Октябрь
ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ
И ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ
ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ЖУРНАЛ
ОРГАН

СОЮЗА

ПИСАТЕЛЕЙ

ИЗДАЕТСЯ

С

МАЯ

12
ИЗДАТЕЛЬСТВО

В

Н

О

М

Е

РСФСР
1924

ГОДА

Д Е К А Б Р Ь

1 9

7

«ПРАВДА»

Р

Е

3

МОСКВА

:

1В. А . КОЧЕТОВ. |
Ф еликс ЧУЕВ.
Э то не прощание, а встреча... Стихи.
ВЫ Д А Ю Щ И Й СЯ ПИСАТЕЛЬ-КОМ М УНИСТ. Памяти Всеволода Анисимовича Кочетова.
А лександр РЫ БА КО В.
Целинный семестр. Повесть.
Ф а з у А Л И ЕВА .
Из лирической тетради. Стихи.
Майя РУМ ЯН ЦЕВА.
Страда. Из поэмы.
Яков СЕРПИН. В автобусе. Ноябрь... Есть путь один...
Стихи.
Борис КА РП ЕН КО .
Голуби. Ничего они еще не сделали... Дом в Завидове.
Стихи.
Лев КРОПОТКИН.
Монгольские зарисовки. Стихи.
Д ж ем с ПАТТЕРСО Н.
Посвящение. Песни плакальщиц. Стихи.
Михаил ХО НИНОВ.
Хозяин. Эстафета. Стихи.
В. Г. ГРАБИН.
Оружие победы.

3
Л
“
С
**

П
3
1 ПО
9U 0
111
■■■
110
■I У
11 А
I 1“
11 С
■■и
117
ВВ■
110

ВI 0

11 Q
I 19

ПУБЛИЦИСТИКА И ОЧЕРКИ
Виктор МАЕВСКИЙ. 1 к к
веля народов побеждает. I44
Сергей НИКИТИН. 1 ДО
Романтики Hi Сары-Арки. 1 4 0

БУДНИ СОВЕТСКОЙ АРМИИ
В. ВОЗОВИКОВ.
Задача — «Гром».

101
101

, ЗА РУБЕЖОМ
И. ЛОБОДА. 1 СП
Хвандон подает пример. Ю и

ДНЕВНИК «ОКТЯБРЯ»
А. ГРЕБЕНЩИКОВ. «Звезде» — полвека! Святослав БЭЛЗА. «Октябрь лег в жизни новой эрой». Марк КОЛО­
СОВ. Товарищ Анна. Александр КАЗАНЦЕВ. Отважней­
ший из отважных. Борис КУЛИКОВ. Причастный ко
всему.

180

ЛИТЕРАТУРНАЯ КРИТИКА
Константин ПРИЙМА.
«Тихий Дон» в оценке мировой прессы.

1 Q1
101

ЧИТАЯ И ПЕРЕЧИТЫВАЯ КНИГИ
Юрий ИДАШКИН.
«Я слышу мир с антенной наравне...»
Георгий СТЕПАНИДИН.
«Постою за Отчизну свою...»
Вячеслав ГОЛОВКО. Новое слово о Тургеневе

203
206
208

КОРОТКИЕ РЕЦЕНЗИИ
Виктора М АГИДСОНА на сборник «Будни и праздники».
Геннадия ГОРЛАНОВА на книгу Вас. Федорова «Наше
время такое...». Г. НЕСТЕРОВА на книгу Семена Трегуба
«Живой Корчагин». А. КАРЛИНА на книгу Андрея
Кунаева «Мозговая косточка». В. СЕРГЕЕВА на очерк
М.-Л. Миккола «Тяжелый хлопок». С. НИКИТЕНКО на вы­
ставку «Произведения художников Камчатки».

Содержание журнала «Октябрь за 1973 год.

© «Октябрь». 1973.

211

В. А. Кочетов
После тяжелой и продолжительной болезни ушел из жизни вы­
дающийся советский писатель и видный общественный деятель Всево­
лод Анисимович Кочетов.
В. А. Кочетов родился 4 февраля 1912 года в городе Новгороде.
После окончания школы и Ленинградского сельскохозяйственного
политехникума В. А. Кочетов с 1931 по 1938 год работал агрономом и
научным сотрудником опытной сельскохозяйственной станции, а с
1938 года перешел на профессиональную литературную работу.
С первых дней Великой Отечественной войны В. А. Кочетов до­
бровольно идет в Действующую армию. В 1944 году на Ленинград­
ском фронте В. А. Кочетов стал членом КПСС.
Тема созидательного труда советского народа, его борьба за утвер­
ждение коммунистических идеалов проходит через все творчество
писателя. Главный герой его творчества — героический рабочий
класс нашей страны. Одним из лучших достижений советской лите­
ратуры, вошедшим в ее золотой фонд, стал роман В. А. Кочетова
«Журбины». Массовую читательскую аудиторию привлекли романы
«Молодость с нами», «Братья Ершовы», «Секретарь обкома», «Угол
падения». Диапазон творчества В. А. Кочетова был исключительно
широк. Романы и повести, рассказы и очерки, публицистические и
критические статьи писателя посвящены самым актуальным пробле­
мам современности.
Много сил и энергии отдавал В. А. Кочетов общественной дея­
тельности. Он возглавлял Ленинградскую писательскую организацию,
был главным редактором «Литературной газеты», с 1961 года — глав­
ным редактором журнала «Октябрь». В. А. Кочетов являлся членом
правлений СП СССР и РСФСР, секретарем правления СП РСФСР.
В. А. Кочетов был делегатом XIX, XXII, XXIII и XXIV съездов
КПСС; на XX и XXII съездах КПСС он избирался членом Централь­
ной ревизионной комиссии КПСС.
Партия и правительство высоко оценили заслуги В. А. Кочетова
перед советской литературой. Он награжден двумя орденами Лени­
на, орденом Октябрьской Революции. Боевые заслуги В. А. Кочетова
отмечены орденом Красной Звезды и медалями.
Светлая память о писателе-коммунисте Всеволоде Анисимовиче
Кочетове навсегда сохранится в сердцах советских людей.
Л. И. Брежнев, Н. В. Подгорный, А. Н. К осы гин, В. В. Гришин, А. П. Кириленко, К. Т. Мазуров, Д. С. Полянский,
М. А. Суслов, П. Н. Демичев, Г. В. Романов, М. С. Соломенцев, В. Ф. Шауро, А. А. Епишев, Е. М. Тяжельников,
В. Н. Ягодкин, К. А. Федин, Г. М. Марков, М, И. Алексеев,
A. А. Ананьев, А. А. Беляев, Ю. В. Бондарев, Ю. Н» Вер­
ченко, Н. М. Грибачев, В. А. Закруткин, С. П. Задыши,
B. П. Катаев, А. П. Кешоков, В. М. Кожевников, Г. И. Коно­
валов, Л. М. Леонов, В. В. Липатов, С, В. Михалков,
C. С. Наровчатов, В. М. Озеров, С. С. Орлов, А. А. Первен­
цев, Б. Н. Полевой, Р. И. Рождественский, С. В. Сартаков,
К. М. Симонов, А. В. Софронов, Б. И. Стукалин, А. А. Сур­
ков, Н. С. Тихонов, 3. П. Туманова, В. Д. Федоров,
Г. 1C Холопов, А. Б. Чаковский, М. А. Шолохов.

Феликс

❖

ЧУЕВ

О О

® то не прощание,
а встреча
всех героев,
выращенных им.
Этот гроб
взвалить себе на плечи
не под силу даже Журбиным.
Подвели не мука, не усталость —
не хватило воздуха словам.
Книга недосказанной осталась,
небо раскололось пополам.
Та беда —
роман не завершил он,—
может, и не главная беда.
Молния ударила в вершину.
Личность отпылала —
это да.
Крепом слов «скончался» или «помер»
не обвить портрет большевика.
Лишь стихи дошлют в последний номер
в первый раз без вашего
«Б. К.»
...Он пронзил нелегкий мир журнальный
питерской рабочей прямотой,
и еще застенчивостью тайной,
и своей особой добротой.
Потому, наверно, не забудем
совестью отточенный завет,—
чтоб за правду, сказанную людям,
не стыдиться через двадцать лет!..

ВЫДАЮЩИЙСЯ ПИСАТЕЛЬ-КОММУНИСТ
Памяти Всеволода Анисимовича КОЧЕТОВА
Дорогие товарищи читатели!
Печать уже донесла до вас скорбную весть о смерти выдающегося
советского писателя и видного общественного деятеля, главного редак­
тора нашего журнала Всеволода Анисимовича Кочетова.
В этом номере мы прощаемся с В. А. Кочетовым как многолетним
руководителем «Октября», но вместе с вами никогда не расстанемся
с -ним как художником* внесшим неоценимый вклад в сокровищницу
советской литературы.
Свой трудовой путь семнадцатилетний Всеволод Кочетов начал
в первый год первой пятилетки на одном из судостроительных заводов
Ленинграда — в рядах того ведущего класса нашего общества, кото­
рый впоследствии он назовет в своих книгах «великим классом твор­
цов». Затем годы учебы в сельскохозяйственном политехникуме, а в са­
мый разгар борьбы за коллективизацию — работа участковым агроно­
мом и на опытной .сельскохозяйственной станции. За перо профессио­
нального литератора молодой Всеволод Кочетов взялся еще до войны,
обогащенный большим жизненным опытом и активным участием
в героическом труде и борьбе рабочего класса и крестьянства.
С первых же дней Великой Отечественной войны доброволец
В. А. Кочетов на решающих рубежах битвы за город Ленина. Военный
корреспондент «Ленинградской правды», а потом фронтовой газеты «На
страже Родины», он день за днем запечатлевал живые свидетельства
беззаветной преданности советских воинов социалистическому Отече­
ству, их стойкость, доблесть и отвагу в борьбе с врагом. Он писал
статьи, заметки, очерки, корреспонденции, о которых через много, много
лет активный участник героической обороны Ленинграда Герой Советского
Союза В. К. Лаптев в предисловии к книге В. Кочетова «Улицы и тран­
шеи (Записи военных лет)» скажет: «Всегда своевременные и острые,
правдивые и целенаправленные, они передавали напряжение гигантской
битвы, развернувшейся у стен города, рассказывали о величии духа
советских воинов, оборонявших невскую твердыню. Знакомясь с любым
боевым эпизодом из корреспонденций В. Кочетова, мы чувствовали,
что это написал человек, повидавший войну своими глазами, сам
испытавший и переживший то, о чем пишет, и это во много раз повы­
шало ценность его материалов».
Тогда же, в смертельно голодном и холодном Ленинграде, зажатом
в кольце блокады, Всеволод Кочетов создает свои первые художествен­
ные произведения — «На невских равнинах» и «Предместье». Написан­
ная в огне войны, повесть «На невских равнинах» и поныне живет как
одно из немногих художественных произведений, посвященных велико­
му подвигу героев народного ополчения. Повесть «Предместье» приме­
чательна тем, что уже в ней проявились такие качества В. Кочетовахудожника, как умение остро и своевременно ставить и решать

6

Выдающийся писатель-коммунист

•

важные вопросы общественного развития. Действительно, нельзя
не оценить по достоинству партийную зоркость и чуткость писателя,
который еще в 1943— 1944 годах поднял тему восстановления колхоз­
ной жизни. Его герои находятся в особых, исключительных условиях:
возрождают крлхоз в предместье блокированного Ленинграда, прямо
под огнем врага, несут большие потери и жертвы, испытывают неслы­
ханные трудности и тем не менее выходят победителями.
Эти произведения, напечатанные вскоре после войны, а также на­
писанные во второй половине сороковых годов повести «Профессор
Майбородов», «Нево-озеро» и роман «Товарищ агроном», посвящен­
ные восстановлению и строительству послевоенной советской деревни,
сделали имя молодого писателя известным в нашей литературе.
Подлинно всенародное признание завоевал роман Всеволода Ко­
четова «Журбины» (1952 г .) — вдохновенное повествование об истори­
ческом пути русского рабочего класса, о преемственности его револю­
ционных поколений, о его героическом труде и неуклонном духовном
росте при социализме. Продолжая и развивая лучшие традиции совет­
ской литературы, «Журбины» стали поистине новым словом в художе­
ственном освоении главной темы нашей литературы, какой была и
остается тема жизни и борьбы ведущего класса современности. Роман
вошел в советскую классику. Он выдержал множество изданий и в нашей
стране и за рубежом. По нему поставлен фильм «Большая семья», прочно
утвердившийся на экране.
В романе «Братья Ершовы» писатель продолжил художественное
исследование духовного облика современного рабочего. Вместе с тем
здесь широко освещается жизнь и труд советской интеллигенции, ко­
торую В. Кочетов высоко ценил за ее верность идеям ленинизма, за пат­
риотизм, за неустанный творческий поиск. Об этом с особой убедительно­
стью свидетельствует роман «Молодость с нами», написанный еще в се­
редине 50-х годов, но сохраняющий все свое значение как художест­
венный документ эпохи, запечатлевший начало научно-технической рево­
люции в нашей стране. Герои этого романа ведут непримиримую
борьбу против косности и приспособленчества в науке, утверждают союз
науки и производства, настойчиво пролагают новые пути для научно-тех­
нического прогресса.
Всеволод Кочетов — писатель широкого диапазона, стремившийся
охватить нашу действительность во всем ее многообразии. В романе
«Секретарь обкома» он мужественно пошел на решение художествен­
ной «сверхзадачи», показав советское общество всесторонне, в его мо­
нолитном единстве. Герои ром ана— это рабочие и крестьяне, предста­
вители научно-технической и творческой интеллигенции, воины Советской
Армии и партийные работники. Ярко и художественно убедительно роман
утверждает ленинские принципы партийного руководства.
Тема ленинской партии как вдохновителя и организатора наших
побед проходит через все художественное творчество и публицистику
Всеволода Кочетова. «Идущие впереди» — так характеризовал он ком­
мунистов и в своих произведениях об Отечественной войне и в книгах
о мирном созидательном труде советского народа. Такими предстают
коммунисты и со страниц его романа «Угол падения»,— на наш взгляд,
одного из лучших произведений послевоенной советской литературы
о гражданской войне.
Исторически правдиво, с большой художественной силой роман
отражает всю сложность и кровопролитность борьбы, развернувшейся
б 1919 году за красный Петроград. Наступление полчищ Юденича,
поддержанного Антантой, наличие глубокого контрреволюционного
подполья в самом городе, наконец, капитулянтская позиция Троцкого

•

Выдающийся писатель-коммунист

7

и Зиновьева, казалось бы, с неотвратимостью вели к падению Петро­
града. Но волею большевиков, рабочих, чекистов и солдат революции, во­
одушевленных великим Лениным, город был превращен в несокрушимую
крепость, о которую разбились мутные волны контрреволюции. Роман
историчен и подлинно современен, ибо в нем раскрыты самые истоки мо­
гущества и незыблемости советского общественного строя.
Глубоко современному, боевому, партийному творчеству Всеволода
Кочетова присущи обостренное чувство нового, активная поддержка всего
передового, прогрессивного, имеющего перспективу в нашей жизни. От­
сюда наступательный дух его книг, направленный против всего, что ме­
шает утверждению нового. Нельзя не заметить, как с усилением идеоло­
гической борьбы на мировой арене в его произведениях нарастали кон­
фликтность, страстная полемичность, публицистический накал, Он был
последователен и непримирим в борьбе против буржуазной идеологии.
Убежденный в том, что публицистика предоставляет писателю
возможность постоянно держать руку «на пульсе народной жизни»,
а жизнь народа требует постоянного изучения, В. А. Кочетов много
ездил по родной стране, и его авторитетное слово писателя-коммуниста
звучало на фабриках и заводах, в колхозах и совхозах, в аудиториях
научных учреждений и учебных заведений. Это давало ему возможность
часто выступать в печати со статьями и очерками, поднимающими
важные вопросы развития нашей общественной жизни и социалистиче­
ской культуры. В книге со знаменательным названием «Кому отдано
сердце», вобравшей в себя лучшее из написанною им в этих жанрах,
он славил ленинскую партию, вдохновенно писал о героическом совет­
ском народе, утверждал новую, коммунистическую мораль, активно бо­
ролся за идейную чистоту и высокое художественное мастерство лите­
ратуры и искусства.
Нередко выезжая за пределы Родины и достойно представляя там
нашу социалистическую культуру, писатель накопил большой материал
для создания цикла зарубежных очерков, проникнутых глубочайшим
чувством советского патриотизма и интернационализма (книга «Новые
адреса»).
Художник социалистического реализма, В. А. Кочетов на посту
главного редактора «Октября» неуклонно боролся за утверждение
в советской литературе ленинских принципов партийности и народности.
Без малого тринадцать лет стоцл он у руководства нашим журналом
и всегда восхищал нас своей стойкостью и непреклонностью идейно убеж­
денного, широко образованного марксиста-ленинца. Человек незаурядной
эрудиции, всесторонних и глубоких знаний, он обладал высоким художе­
ственным вкусом, что и определяло точность и ясность его идейно-эстети­
ческих позиций.
Как руководитель журнала Всеволод Анисимович достойно про­
должал и развивал традиции своих славных предшественников — осно­
вателей и первых редакторов «Октября» — Д. Фурманова, А. Серафи­
мовича, А. Фадеева, Ф. Панферова.
Принципиальный и последовательный в своих требованиях,
предъявляемых к идейно-художественной направленности произведения,
В. А. Кочетов вместе с тем всегда учитывал индивидуальность автора
как личности, особенности его творческой манеры, его опыт и возмож­
ности и стремился как можно полнее раскрыть эти возможности.
К каждому, кто обращался к нему за творческой помощью, Всеволод
Анисимович был необычайно чуток и отзывчив. Тут он не жалел ни
сил, ни времени, особенно для молодежи, щедро передавая ей свой гро­
мадный жизненный и художнический опыт, свои знания и мастерство.
Сколько молодых талантов вывел он на широкую дорогу литературы!
Работоспособность и трудолюбие его как редактора были порази­
тельны. За месяц он прочитывал десятки разных рукописей, .начиная

8

Выдающийся писатель-коммунист

I

с объемных повестей и романов и кончая статьями и рецензиями. А это
тысячи машинописных страниц, типографских версток, авторских и чи­
тательских писем. И все это прочитывалось самым тщательным обра­
зом, с убедительными критическими замечаниями на полях рукописи,
с ценными пожеланиями и предложениями, с абсолютно точной смы­
словой и образно-стилистической правкой текста. Что это именно так —
может подтвердить любой прозаик, поэт, публицист, критик, рукопись
которого побывала в руках Всеволода Анисимовича. На многочислен­
ные письма читателей, адресованные лично ему как писателю и редак­
тору, он отвечал только сам, не признавая никаких посредников.
Как главный редактор «Октября» В. А. Кочетов нес на своих пле­
чах основное бремя, во имя интересов журнала ему часто приходилось
поступаться личными творческими планами, отодвигать в сторону свою
очередную рукопись. И сколько не написано блестящих кочетовских
страниц только потому, что в самом расцвете своих творческих сил
Всеволод Анисимович то и дело менял перо художника на карандаш
редактора. Быть может, прежде всего именно поэтому так и остался неза­
вершенным объявленный нами. роман «Молнии бьют по верши­
нам». Даже безнадежно больной, прикованный к постели, В. А. Кочетов
ни на один день не выпускал журнал из поля своего зрения:
читал рукописи и верстку номеров, принимал авторов, вникал во все
практические дела редакции. Работа над журналом доставляла ему
творческую радость, а в период болезни — и чувство сопричастности к
коллективу.
Мы глубоко убеждены, что школа редакторского искусства Всево­
лода Кочетова заслуживает особого внимания и исследования.
В коллективе редакции Всеволод Анисимович пользовался огром­
ным авторитетом. Этот авторитет имел под собой нерушимую основу:
выдающийся художник слова, великолепный редактор, он был кри­
стально чистым человеком. Мы, близко знавшие Всеволода Анисимови­
ча, высоко ценили партийную ясность и определенность его литературных
и жизненных позиций, его оптимизм, энергию, человечность, его духов­
ную и нравственную красоту. Появление Главного в редакции
всегда вносило в наш труд атмосферу творческого подъема, воодушевле­
ния, активности. Никогда не забыть нам зорких, пытливых глаз этого та­
лантливейшего человека, его мудрого и образно-яркого слова, его нето-'
ропливой вдумчивой речи, окрашенной неподражаемым кочетовским
юмором.
...Молния ударила по одной из вершин советской литературы, но
не поколебала ее, а только высветила до самого подножия и приковала к
ней еще более пристальное внимание современников.
РЕДАКЦИЯ «ОКТЯБРЯ»

Александр

РЫБАКОВ

Целинный семестр
ПОВЕСТЬ

■

1
тех пор, как Алексей Карпов стал директором совхоза, редкое утро
начиналось для него без тревог и забот. И это утро было тяжелым —
год вообще выдался нелегкий. Весною град выбил большую часть посевов,
а теперь грозило спалить хлеб жаркое солнце.
Карпов спешил в контору. Через час надо было ехать в Богатое —
встречать эшелон со студентами. Карпов шел быстро, раздумывая, где
найти еще одного шофера, ругал себя за то, что отправил почти все ма­
шины за бутовым камнем и не рассчитал: осталось на месте только два
шофера. Хоть самому за баранку садись. Он так задумался, что не сразу
заметил идущего навстречу завхоза.
Поздоровавшись с директором, завхоз засеменил рядом, то и дело
утирая платком плохо выбритое лицо и лысую голову.
— Такое дело, Алексей Филиппович,— отдышавшись, проговорил
он, — Чибис вернулся.
— Чибис? — удивился Карпов. — Родни-то он вроде здесь не оста­
вил, кого навещать?
— Да нет,— пробормотал завхоз.— Совсем, говорит... Обратно. Все
барахлишко привез.
— Вот оно что...— протянул Карпов. Он вспомнил, как долго уго­
варивал Ивана Чибиса — лучшего своего механика и шофера — три года
назад (да, уже почти три прошло!) не уезжать в город, а ведь Чибис был
последним, кто сбежал, потом специалисты не уезжали. Не слушал тогда
Чибис уговоров, под горло себя рубал: не могу, мол, больше в этом гиблом
месте, пора и по-человечески пожить... Вот этого «по-человечески» и
не мог ему простить до сих пор директор совхоза.
Чибис ждал директора у конторы. На крыльце стоял его старый, обо­
дранный чемодан. Глаза у Чибиса были задумчивые, мечтательные, при
первом взгляде на него невольно возникал вопрос: а не занимается ли он,
скажем, живописью? Не рисует ли он сейчас мысленно что-то степное,
далекое?
— Что, Иван, надоел город? — спросил Карпов и кивнул на чемо­
дан. — Да и добра, гляжу, не нажил. С чем уехал...
— «Надоел» — не то слово. Алексей Филиппович,— тихо ответил Чи­
бис.— Не то слово. Верь... Сны не городские мучают.
— Сны, говоришь? Ну, ладно. Сейчас не до тебя, а вечером потол­
куем, что делать будем. Право, не знаю... Да и дом твой мы уже отдали.

С

Александр Рыбаков

10

Ф

— Алексей Филиппыч,— не выдержал сердобольный завхоз,— там
в общежитии как раз комнатка освободилась. С кухней. Так что вроде
отдельной будет.
— Устраиваться тебе минута.— Карпов выразительно взглянул на
чемодан. — Баранку крутить не разучился?
— Все время шофером!
— Шофером-то шофером, да в городе... Там дорожки гладкие. Ну,
ладно, через час приходи, за студентами в Богатое поедем.
И не глядя больше на Чибиса, прошел в контору.
Завхоз дернул Чибиса за рукав:
— Порядок, Вань. Я его знаю. Если сразу ничего, то порядок. Пой­
дем, новосел.
Но Чибис не успел даже поднять свой чемодан.
— Неужели?! Иван Чибис собственной персоной! — раздался голос
за его спиной.
Чибис вздрогнул от неожиданности, обернулся. Перед ним стоял, за­
ложив руки назад и слегка расставив ноги в начищенных сапогах, прораб
Царьков, невысокий, ладно сбитый...
— Здравствуй, Царьков! — Чибис нахмурился.
— По какому делу к нам? — с добродушной ухмылкой поинтересо­
вался Царьков.
— Совсем вернулся.
Выражение искреннего удивления промелькнуло на лице прораба,
промелькнуло и тут же исчезло, уступив место неприкрытой насмешке.
— Да... А мы тут тихо живем, своим манером. Никуда не бегаем, все
на месте. Николая, кладовщика, помнишь? Прибавления ждет. Жена его
последние, значит, дни донашивает... На ком женат-то, слышал?..
На Ольге!
Чибис словно окаменел, а прораб, заметив это, удовлетворенно хмык­
нул и продолжал:
— Что ж... вернулся... Место старое теплее. Живи. Разрешаю.
— А я тебя спрашивать не стану, — угрюмо отрезал Чибис.
— Ой ты! А зря. Ты у народа обязательно спросить должен, потому
что ты беглец.
Чибис сжал зубы, промолчал.
Царьков покачал головой.
— Вижу, ты кое-что понял. Раньше, что греха таить, в чужие дела
любил лезть. Не повторяй.
— Ты меня не пугай. Я теперь не пугливый, — тихо, но твердо ответил
Чибис. Рывком поднял свой чемодан, повернулся и пошел, не оглядываясь.
— Неправ ты, Царьков, ой, неправ, — с досадой сказал завхоз. — Он
такое пережил... Понимать надо.
Прораб насмешливо оглядел его, словно давно не видел, и бросил пре­
небрежительно:
— Иди, иди, хлопотун! Тоже туда же — об умном говорить...
— Эх! — завхоз горько вздохнул, хотел еще что-то сказать, но пе­
редумал, махнул рукой и бросился догонять Чибиса.
2
В конторе директора дожидалась всего одна посетительница: день
был неприемный.
В полутемном коридоре на большом, обитом дерматином диване
сидела девушка. В сумерках коридора ей можно было дать и двадцать
и тридцать лет; она сидела как-то уж слишком покорно, неприкаянно, оди­
ноко... Увидев директора, посетительница робко приподнялась с дивана.
Карпов машинально кивнул и прошел в свой кабинет.
Девушка растерянно села, не решаясь пойти вслед за ним.

•

Целинный семестр

11

В коридор выглянула секретарша.
— Иди!
Карпов, показывая, что торопится, даже не предложил посетительни­
це сесть. И спросил, как подумалось ей, очень сердито;
— По какому делу?
Директор догадывался, зачем пришла к нему эта девушка. Вер­
бованные приходили с просьбами о жилье. И еще до того, как она отве­
тила, Карпов начал раздражаться, потому что знал: просьбу о жилье
удовлетворить не может.
Девушка все же присела на краешек стула.
— Я насчет квартиры... Мне, когда завербовывалась, обещали, что
отдельная будет, а я еще с пятью девушками квартирую.
— Обещали? — Карпов вздохнул и тоже сел. — Ничего пока нет, са­
ма видишь, дома еще только строятся. Ты на сколько лет завербовалась?
На три года? Ну вот— сейчас шестьдесят третий, а всех нуждающих­
ся обеспечим к шестьдесят пятому.
Девушка опустила голову.
— Отдельную обещали...
— Отдельную? — рассеянно переспросил директор.—А как договор
кончится, уедешь? Или остаться решила?
Девушка кивнула.
Карпов посмотрел в окно. Он задумался и не видел, какими влюблен­
ными глазами смотрит на него посетительница.
Вдруг директор словно очнулся.
— Остаться? Твердо? Ну что ж, это замечательно. Тебя как зовут...
Кларой, кажется?
— Кларой,— подтвердила она радостно. — В общежитии нас шесте­
ро в одной комнате. Девушки все время разные, то приезжают, то уез­
жают... А я здесь давно уже. Вот у нас освободилась комнатка...
Карпов смущенно забарабанил пальцами по столу.
— Видишь ли... Ну, днем бы раньше... Работник наш старый вер­
нулся.
Клара встала, собираясь уйти.
— Да погоди, сядь, — остановил ее Карпов.
И снова с немного грустной и покорной улыбкой любящей женщи­
ны стала она глядеть на директора, погруженного в раздумья.
Молчание длилось довольно долго. Наконец Карпов что-то решил
про себя, пристукнул карандашом по столу.
— Ну вот, твердое мое слово — потерпи до осени. В сентябре сразу
отдельную квартиру дадим. Согласна?
— Согласна, — радостно сказала Клара.
Директор решительно рубанул рукой воздух.
— Молодец! Вот и договорились. Я завхозу сегодня же скажу, мо­
жет, и найдется койка в комнате на двоих.
«До чего нелепо, — думал Карпов, оставшись один, — привозить людей,
забывая спросить нас, директоров, готово ли все для нормального житья.
Забывая не только спросить, но и помочь. Сейчас не пятьдесят четвертый
год... Можно бы всех обеспечить отдельными квартирами. Сколько бы тог­
да народу могло осесть насовсем, если даже сейчас возвращаются. Как
Чибис...
Да, Чибис... Вот уже двоим нужны квартиры. Черт, совсем забыл!
Еще ведь будет и печник. Этому по редкости профессии никак нельзя
не дать. Значит, трое... Но где сейчас достанешь материал на три дома?»
В кабинет заглянул прораб Царьков.
— Можно?
— Заходи, заходи. Хорошо, что пришел!
Карпов возбужденно прошелся по кабинету. Потом резко повер­
нулся.

Александр Рыбаков

12

•

— А дела-то вроде все-таки налаживаются. Возвращаются люди!
Чибиса видел?
— Да, Алексей Филиппович, много вы дела переделали, — почтитель­
но сказал Царьков. — Поставили совхоз на ноги.
— Ну, ты скажешь. — Карпов немного смутился. — Еще ворочать и
ворочать. Да, новая незадача: троих осенью обязательно вселить нужно.
— Вселить-то можно. Только ведь квартиры-то, что до осени по­
строим, уже распределили. Кого обижать будем?
— Никого обижать не будем. Я ведь и с печником договорился, че­
рез месяц переберется.
— Печнику надо обязательно, — подтвердил Царьков.—Профессия
ценнейшая.
— Вот, думаю... Еще три дома строить нужно.
Царьков усмехнулся.
— Нужно-то нужно...
— Да ты погоди! Я все понимаю. Я вот что придумал. Надо строить
один дом — четырехквартирный.
— А из чего? — иронически спросил Царьков.
— Лесу наскребем. Я в райкоме партии поговорю.
— Да ведь дом-то этот... Старого образца. Кто разрешит?
— Кто, кто!—рассердился Карпов. — Сколько можно людям по обще­
житиям маяться!
Царьков нахмурился. Потом сказал:
— Не нравится мне все это. Чибис... Раз сбежал, еще может. Опять
же, девушка... Хоть вы и директор, только вы меня знаете, я — принци­
пиально! Может, она так... Для баловства...
— Какого баловства? — удивился Карпов.
— А то не знаете...
— Не крути— говори прямо! — резко сказал Карпов.
— А я всегда прямо. Такой уж я, — обиженным тоном проговорил
Царьков. — Не видите, что ли, что она за вами бегает?
— Что несешь-то, соображаешь? — возмутился директор.
— Святой вы человек. — Царьков сокрушенно вздохнул. — Ничего не
замечаете. Ну, да это к делу не относится. Я принципиально против «четы­
рехквартирного»: проект устаревший, да и строить некому. Кто строить
будет?
—- Студенты, — убежденно сказал Карпов. — Выхода у нас другого
нет, понимаешь?
Царьков пренебрежительно махнул рукой.
— Дай бог, чтоб они плановое слепили. Сами знаете, что за работ­
нички.
— Работники отличные, —- сказал директор. — Справятся.
3
Свернув с главной улицы, Клара подошла к добротному, с двумя ве­
рандами дому, обнесенному высоким забором. Просунула руку между
штакетинами, попыталась отодвинуть засов на калитке. Во дворе залаяла
собака.
— Ольга! Ольга! — позвала Клара.
Дверь дома отворилась, и на крыльцо вышла молодая беременная
женщина.
— А, Клара! — Хозяйка спустилась по ступенькам и пошла к ка­
литке.
Глядя на Ольгу, Клара всегда чувствовала особую радость. Ольга
была одной из немногих ее подруг. Если, конечно, можно назвать друж­
бой редкие, один-два раза в неделю, встречи, да и то тайком, потому что
Николай, Ольгин муж, сразу невзлюбил Клару...

9

Целинный семестр

13

Ольга была красива, и даже беременность не портила ее.
— Ты почему не на работе? Заболела? — спросила она, пропуская
Клару и задвигая засов.
Собака на цепи охрипла от лая.
— Да замолчишь ты, бешеная! Пойдем в дом, а то она тронется,
лютая.
— Я к директору ходила.
— Про квартиру говорить?
Клара улыбнулась, вспомнив разговор с Карповым.
— Обещал осенью дать.
Они вошли в дом. В комнатах было прохладно.
— Ну, а про что еще с директором толковала?
Клара покраснела.
— О квартире, больше ни о чем.
— Ой, Кларка, и пришло же тебе в голову директора полюбить...
Клара смущенно помолчала. Потом спросила:
— А как твой? Все ходит к Верке?
Ольга вздохнула.
— Ходит... Обнаглел, чуть не в дом ведет. Совсем опозорить хочет.
— А что ж муж-то ее?
— Что ему, чумному! Не зря же его дурачком зовут. Колька его ноч­
ным сторожем устроил, на ночь в сарае запирает, чтобы тот спьяну
домой не заявился. Чтоб ему со змеей этой не мешал! Черт колченогий.
— Уезжай, Ольга, — тихо сказала Клара.
— Легко тебе говорить. А это куда дену? — Она коснулась рукой сво­
его живота. — А хозяйство? А?..
— Д а,— согласилась Клара. — Хозяйство... Кто здесь засел, того уже
не стронешь. Даже те, кто раньше работал, возвращаются. Сегодня в кон­
торе видала.
— Кто такие? — поинтересовалась Ольга.
— Да один всего... Фамилия какая-то чудная. Как у птицы.
— Чибис? — испуганно прошептала Ольга.
— Да, да, — обрадовалась Клара. — Чибис... Да что с тобой, Оля?
— Он это, Иван мой,—простонала Ольга. — Три года забыть хотела,
а он до сих пор снится...
— Тот самый Иван? Про которого ты рассказывала? — Клара широко
раскрыла глаза.
Ольга кивнула.
— Молодая была, не понимала ничего. Уехать надо было с ним вме­
сте. А я обиделась, что он сам все решил, меня и не спросил даже... Оста­
лась. Теперь вот хлебнула радости, опомнилась. — Она испуганно по­
смотрела на дверь. — Кольку я боюсь. Убьют они меня: он и эта... стерва
его... Говорят, три раза уже сидела. — Она заплакала. — Изведут они ме­
ня, Кларка, вот увидишь, изведут. Страшно мне. Бьет он меня. А тут еще
Иван вернулся. Они и его угробят. Такие дела творят... — Она вдруг осе­
клась, испугавшись, что наговорила лишнего. — Ты смотри, не болтай ни­
где, а то мне плохо будет.
— Уезжай, Ольга, — опять сказала Клара. — Ты такая... Ты везде се­
бе мужа найдешь.
Ольга слабо улыбнулась, вытерла слезы.
— Смешная ты, Кларка. Знаешь, у нас говорят: понравится сата­
на— краше ясного сокола... Ну, ты иди, а то Колька нагрянет, заругается.
Во дворе радостно залаяла собака.
— Он, — прошептала Ольга, — только его одного собака и признает.
Дверь отворилась. Клара встала, она боялась хромого кладовщика.
Широкогрудый, длиннорукий, он вошел, сильно припадая на правую но­
гу. Прошел мимо Клары, словно не заметил, сел на стул, сказал зло:

Александр Рыбаков

14

•

— Опять в дом приваживаешь? Я что велел? Чтобы я у себя этой
твари больше не видел!
Клара опрометью выбежала из комнаты.
Хмуро глядя на молчащую жену, Николай продолжал:
— Студенты нынче приезжают. Сегодня ко мне Царьков зайдет с бри­
гадиром ихним. А может, и еще кто будет. Приготовь сало, мяса нажарь.
Или яишню. Купи три пол-литра. Они с собой еще принесут.
И, достав из кармана, стал бережно отсчитывать деньги.
4
Два цвета было в пересохшем степном воздухе — черный и стальной.
Солнце жгло землю, и она, черная от жары, покрылась как бы шеро­
ховатой окалиной. Только нитка рельсов сверкала под белым солнцем.
Рельсы убегали вдаль и там терялись в ослепительном сиянии, словно пре­
вращались в солнечные лучи.
За окном тянулась ровная степная целина...
Поезд пошел медленнее. Неожиданно в степи стал расти куб, вырос
и превратился в громадный элеватор. Рядом, тоже как-то вдруг, обозначи­
лись домики. Они казались брошенными после строительства, непригодившимися кубиками, из которых складывали гигант-элеватор. Открыл­
ся городок, поставленный посреди степи. Городок Богатое.
Платформа на станции оказалась короткой, студентам, которые ехали
в последних вагонах, пришлось прыгать с подножек. Поезд стоял недолго.
Антон Погожин едва не застрял в тамбуре со своим огромным рюк­
заком и большущим потрепанным чемоданом. В дорогу тетка собрала ему
все барахло, бывшее в доме: старые брюки, фуфайки, ботинки — все, что
годами копится, — и носить уже нельзя, и выкидывать жаль. Тетка рас­
суждала здраво: вряд ли у Антона будет время стирать. К тому же гово­
рили, что с водой на целине плохо. Так вот, за три месяца Антон все
старье сносит, а потом выкинет. А хорошие вещи нечего трепать.
Проклиная тетку, Антон спрыгнул на землю.
Женя Кафтырев, у которого был только тощий вещевой мешок, под­
мигнул: «Хорошо, мол, прибарахлился».
— Удобства люблю,— ответил Антон. — .Что прожили —наличные, что
будем жить—аванс.
Ребята засмеялись. Все знали, что Кафтырев обязательно должен
заработать деньги и расплатиться с большими долгами, которые у него
в последнее время неизвестно как появились и которые он не мог, есте­
ственно, выплатить из стипендии. Неподалеку стоял его главный кредитор
Пашка Рудько. Ехали сюда и смеялись, что Пашка боится отпустить своего
должника на целину одного, чтобы должник, упаси бог, не скрылся или что­
бы заработанные деньги не растранжирил.
Неожиданно набежал шустрый парнишка с «Репортером» через пле­
чо, протолкался в круг и бодро сообщил:
— Здорово, ребята! Я корреспондент!
— Ура! — закричал Пашка Рудько.
— Ладно, ладно,— отмахнулся парнишка.— Значит, так: я из нашей
вузовской многотиражки.
— Акула пера? — спросил Антон.
— Ребята! — плаксивым голосом закричал парнишка. —Я к вам по де­
лу, а вы!.. У меня такой вопрос: зачем вы приехали? Почему?
— Очень оригинально, — сказал Женя Кафтырев.
— Гроши зашибать! — крикнул Пашка. — На Сочи денег не хватает.
Еще костюмчик себе хочу купить.
Корреспондент был явно разочарован.
— Не то, не то...
— Ладно, пиши, — смилостивился Антон.— Вдохновленные примером

•

Целинный семестр

15

наших пап и мам, которые... Дальше сам добавишь. Вот еще» степные ко­
рабли ждут своих..,
— Вагоновожатых! — перебил Пашка.
— Ребята, да поймите же, — сказал парнишка заискивающе, — ведь
надо. Понимаете, на-до! Не знаете, что ли, что сказать? Трудно?
— А ты знаешь? — спросил Женя.
Корреспондент уверенно кивнул.,
— Ну, тогда сам и говори,—рассердился Женя, — на разные голоса!
— Пой!—подхватил Антон.
Парнишка махнул рукой и метнулся дальше, вдоль вагона. Рассуди­
тельный Виктор Крицкий сказал, глядя ему вслед;
— Первокурсник, а ранний.
— Далеко пойдет! — с сожалением подтвердил Женя.
Пашка крикнул с притворным отчаянием:
— Вот люди устраиваются! «Я из многотиражки...» А мы-то, дураки,
вкалывать будем.
Он хотел еще что-то добавить, но его прервали.
— Все сюда! Все ко мне! —раздался хрипловатый, веселый голос.
— Появился... квартирмейстер,—пробормотал Женя.
Ребята столпились вокруг широкоскулого, белобрысого, кряжистого
парня, Толика Ковалева. Он уже недели две как был командирован в сов­
хоз для того, чтобы подготовить жилье, определить объекты строи­
тельства.
— Давайте так, мужики, — распоряжался Толик, — быстренько орга­
низуем бригаду—тащить все наше добро к машинам. Остальные — дуйте
на площадь, там сейчас митинг будет.
Аспирант Борис Козлов, командир отряда, определил, кому тащить
«добро». Толик Ковалев подошел к Антону.
— Здорово, мужик! Все в порядке?
— Да чего ж мне?
Ковалев покосился на Кафтырева и тихо сказал Антону:
— С площади сразу иди к машинам. На митинге народу тьма, не за­
метят... С шоферней познакомлю. Права водительские захватил?
— Захватил.
— Молодец, мужик. О машине я с директором уже договорился...
Так приходи. Замечай, куда мы вещички потащим.
Пестрая студенческая толпа заполнила привокзальную площадь, по­
средине которой возвышалась трибуна, обтянутая красной материей. Ма­
ленькая площадь не могла вместить всех, и Антон сразу начал протиски­
ваться в проулок, где стояли совхозные машины.
Толик Ковалев суетился возле них, руководя погрузкой отрядного иму­
щества. Сам он не грузил, лишь энергично покрикивал. Заметив Антона,
Толик подошел к нему и повел к дощатому забору, возле которого при­
мостились трое мужчин.
— Вот! — Толик бесцеремонно ткнул пальцем в Антона. — О нем я
говорил. Антон Погожин. Тоже шофером был.
Ближе всех к Антону на корточках сидел пожилой мужчина в телогрей­
ке. Под черной плоской кепкой застыло изборожденное морщинами, ког­
да-то, видимо, красивое лицо. Мужчина с достоинством представился:
— Платон Васильевич!
Рядом, привалившись к забору, прямо на земле полулежал громад­
ный мордастый парень лет тридцати. Во всей его фигуре чувствовалась
та размашистая сила, которая пугает своей избыточностью, если хозяин
и сам не знает, куда эту силу девать.
На его грубоватом, расплывшемся лице Антону почудилась насмешли­
вая улыбка.
— Был, значит, шоферюгой? — спросил парень.
— Приходилось.

16

Александр Рыбаков

•

— Ну и чего? Не понравилось? —Здоровяк ухмыльнулся.
Антон не успел ответить, потому что третий шофер протянул ему ру­
ку и сказал:
— Иван Чибис.
Антон пожал руку, достал пачку сигарет.
— Вот это дело, — оживился здоровяк и потянулся к пачке первым. —
Ого! Иностранные?
— Американские.
— Ишь ты.
Все стали рассматривать надписи и золотые ободки на сигаретах.
Антон вынул зажигалку.
— Дайте посмотрю, — протянул руку Платон Васильевич. — Немецкая?
— Американская,— возразил Чибис.
— Нет, японская, — поправил Антон.
— Вот ведь как. — Платон Васильевич строго обвел всех глазами. —
Хитрый народец. — Он помолчал, разглядывая зажигалку, потом доба­
вил: — В Германии их тоже много было. Я после войны привез.
— Ты. небось, много заграничного барахла натащил? —спросил здо­
ровяк, беря зажигалку.
— Нет,— ответил Платон Васильевич,— почти ничего не привез.
Сема.
— Чего же ты рот разевал? — Семен явно ни в грош не ставил само­
го старшего среди них.
— Жизнь не асфальтовая дорога, — назидательно ответил Платон Ва­
сильевич,— а тернистый путь. Вникай в это дело, Семен, всей своей мозго­
вой коробкой. — Он повернулся к Антону. — Значит, за границей побывали?
— Нет. Привезли в подарок.
— А сигаретки? — Платон Васильевич покосился на золотой ободок.
— Тоже привезли.
— Подари-ка ты ее мне, — неожиданно весело сказал Семен, под­
брасывая зажигалку в широченной ладони. — Для ради знакомства.
— Не выйдет.—Антон усмехнулся. — Это же подарок. Да и негде
здесь тебе ее газом заправлять.
— А ты, Семен, как был жлоб, так жлобом и остался,— сказал Чи­
бис. — Чуть что хорошее увидишь — сразу дай да дай!
Семен долгим угрожающим взглядом посмотрел на Чибиса, потом,
отвернувшись, протянул зажигалку Антону.
— Ну, раз подарок... Значит, снова шоферить будешь?
— Немного. На отрядной машине. Нас тут двое с правами.
— Машину вам дадут, я знаю. — Семен вдруг снова развеселился.
— На консервации их много стоит. Выберем,— бодро сказал Толик
Ковалев.
Семен засмеялся.
— Директор тебе по шее так выберет... Уже подобрали вам керо­
синку, я ее сам со свалки тянул. Попотеете вы с ней, будь здоров!
— Машина уход любит, — строго заметил Платон Васильевич. Он хо­
тел еще что-то сказать, но не успел. С площади донеслось «ура».
Митинг кончился. В проулок пошли ребята. Толик вскочил.
— Ну, сейчас поедем. Я с Семеном, а ты к Ивану садись. Привыкай
к машине.
Когда все разместились по трем грузовикам, комиссар отряда Олег
Черказов, невысокий, плотный паренек, одетый, несмотря на жару, в ста­
рую кожаную куртку, начал пересчитывать ребят.
— Ты чего здесь? — возмущенно спросил он у Антона. — В кабину
надо девушку посадить.
— В курс дела вхожу,—хмуро ответил Антон. Он недолюбливал
Олега,

Ф

17

Целинный семестр

— В курс? Ну, ну... А вот на митинг надо было пойти. — Последнее
слово всегда должно было остаться за Черказовым. И он отошел, хмурый,
справедливый.
— Начальник? — спросил Чибис.
— Комиссар в отряде.
— Ты смотри! Метр с кепкой, а боевой!
— Да уж... Комиссаром сделали, так сразу куртку напялил. Пока­
зуха!
Мимо пропылил открытый «газик». Человек за рулем что-то объяснял
командиру отряда Борису Козлову. На заднем сиденье оживленно разго­
варивали Черказов и плотный, красивый мужчина.
— Директор наш,—сказал Чибис. — Карпов.
— Который? Сзади?
— Нет, за баранкой. Он у нас молодой. Директором в двадцать три
стал... А сзади — парторг.
— Поехали, поехали! — закричал Толик. Он стоял на подножке гру­
зовика и, как всегда, командовал.
— Антон, показывай дорогу! — крикнул кто-то из кузова.
— Ну, тронули! — Чибис засмеялся чему-то и, повернувшись к Анто­
ну, объяснил: — Три года здесь не ездил.
Быстро промелькнуло несколько пыльных улиц. Городок выдохся от
жары, и его не оживляли даже ревущие грузовики. Людей не было вид­
но, и только во дворах лениво слонялись куры.
5
Город кончился неожиданно. Улица, последний дом — и сразу вме­
сто городского булыжника потянулся степной грейдер.
— Часа три, и на месте! — Чибис подмигнул. Он был в непонятном
для Антона возбуждении.
Машина шла ходко, километров семьдесят в час.
— Почему три года не ездил? — не выдержал Антон.—Права отби­
рали. что ли?
Чибис усмехнулся.
— Сам их у себя отобрал... Я здесь почти с начала. В техникуме учил­
ся, на втором курсе, а тут освоение и началось. Взял да и махнул по путев­
ке. Думал, поработаю годик-другой... А прошло шесть... Потом уехал.
А сейчас вернулся.
— Техникум заканчивал?
— Нет, не до него было. По другой причине уехал. А теперь не до
техникума.
— Много еще таких, кто в пятьдесят четвертом приехал?
— Да нет, немного. Но кто остался, тот, видно, никуда уже не уедет.
Он коротко просигналил встречной машине, скорости не сбавил.
— Ловко, — восхитился Антон.
— У нас лихо ездят. Вот Будку никогда головным не ставили, ле­
тит, как черт дурной. Не угонишься.
— Кто это — Будка?
— А Семен. Будка —это по-уличному...
Их обогнал директорский «газик» и стал уходить вперед.
— Директор-то ваш сам водит!
— У, он у нас молодец. В футбол будет играть с вами, в волейбол!..
Крепкий человек. Правда, — с некоторым сожалением сказал Чибис, — рез­
кий он мужик, крутой. Помню, на первых порах даже и кулаки в дело пу­
скал, жаловались на него. Гадов бил, но все ж нельзя. Директор он...
Директор поджидал грузовики у небольшого леска.
— Тормози,— закричал Олег Черказов, высунувшись из «газика».—
Десять — пятнадцать минут стоим!
2. «Октябрь» № 12.

18

Александр Рыбаков

#

Студенты сразу же стали выпрыгивать из кузова, помогли слезть
девушкам.
Антон и Чибис вышли из кабины и застали, как выяснилось, самый
разгар спора, начавшегося в дороге.
— Интеллигент, интеллигент! — кричал Пашка. — Сейчас все интелли­
генты! Говорите, государство за меня платит? Так я по распределению
года два у белых медведей отбарабаню, вот и в расчете!
— Интеллигент... — задумчиво сказал привыкший все старательно
обдумывать Виктор Крицкий.—А вот в деревне один учитель — и нет боль­
ше интеллигентов. Ну, еще агроном... Мужики-то в нашей деревне пять
лет моей учебы, выходит, своим горбом оплачивают. Чтобы я знания в го­
роде раздобыл и им принес.
Виктор Крицкий ехал в черном бушлате, оставшемся у него со вре­
мени службы на флоте. Брюки из «чертовой кожи» плотно обтягивали его
длинные ноги, на которых красовались резиновые сапоги с отвернуты­
ми голенищами.
— Да брось! — начал было снова Пашка.
Но его перебил Женя Кафтырев:
— Нет, ребята, мне кажется, не за это народ платит... Интеллиген­
ция, по-моему, хранительница нравственного потенциала народа. И в нрав­
ственной чистоте — смысл жизни интеллигента. Это так же трудно, как за­
крыть амбразуру!
— Эка хватанул! —воскликнул Пашка. — Попробуй закрой!
— Проживи по совести—ну, не жизнь, а хотя бы один день, —насмеш­
ливо сказала Пашке Валя Рязанцева.
Антон заметил, что Чибис с интересом прислушивается к спору.
— Не надо усложнять. — Антон примирительно улыбнулся. — Все
проблемы можно свести к немногим простым понятиям. И тогда все ясно,
и никаких споров. А усложнять—только запутывать.
;— Уж ты себя не запутаешь! —неприязненно бросила Валя.
— Конечно, нет. Зачем? Вот вы еще в поезде спорили: кто, зачем, по­
чему сюда едет? Ради рубля или ради идеи? А по мне — один из-за рубля,
другие, — он насмешливо взглянул на Валю,—ради идеи. Кому чего не
хватает.
Пашка радостно хохотнул.
'— А я ,—с вызовом ответила Валя, — ни за тем, ни за другим сюда
приехала.
— А за чем же?
— Хочу посмотреть, как ты, Антон, работать будешь.
Антон засмеялся, но почти тотчас же почувствовал, что Валины сло­
ва не остались без внимания. Он словно физически ощутил, что всем
остальным, даже Пашке, очень интересно, как будет работать он, Антон
Погожин.
.— Ну что ж е,— вызывающе сказал Антон,— посмотри, поучись.
— Была у нас коммуна, когда в первый раз на целину приехали, да
и потом ее кое-где вводили, — неторопливо проговорил Виктор Крицкий.—
Дело это хорошее. От каждого по способностям, а деньги равно дели­
ли. Да за нее, за коммуну, нашлись любители прятаться. Их лень тоже
в общий котел шла. А ведь коммуна-то — это и общая жизнь.
От дерева, под которым собрались шоферы, Антону делал призывные
знаки Толик Ковалев.
— Друг зовет, — съязвила Валя.
Антон, не ответив ей, направился к шоферам. Пошел с ним и Чибис.
— Давай твоих иностранных, — сказал Семен. — Попользоваться, раз
такая удача.
— Парит, — отметил Платон Васильевич. — А раз парит, дождь мо­
жет пролиться.
— Туч не видно, чисто, —ответил Антон*

-0

Целинный семестр

1»

— У нас без туч, — лениво сказал Семен, — тихо, а потом враз макуш­
ку в кровь расцелует. Все одно урожай горит... Но, может, травка под­
нимется, скоту что и перепадет.
— Портится погода.— Платон Васильевич вздохнул.— А отчего?
Человек, человек все портит. Вот, например, Антарктиду осваивают,
А что хорошего? Пингвинов только распугают...
Дождик начался вскоре после того, как тронулись.
— Ну, Антон, счастливые вы! — воскликнул Чибис,
— Почему?
— Дождик привезли. Какой ни есть, а льет.
Антон высунул голову из кабины. В большом городе такой дождик по­
просту затерялся бы между крыш. А здесь воздух сразу стал чистым
и пахучим.
— Степь через день-другой не узнаешь. Вся зеленая будет.
Но дождик быстро прошел. Тянулась и тянулась степь, обдавая жа­
ром. Они проехали усадьбу какого-то совхоза, живое место, но не остано­
вились.
— Скоро приедем,— объявил Чибис. — Еще полчасика. А ты чего за­
грустил?
— Да так, ничего. Думаю... Что это Платон Васильевич о пингвинах
беспокоится?
Чибис засмеялся.
— Платон Васильевич у нас../— Он покрутил пальцем у виска.—
Вроде как... с заходом в Сингапур. То ничего человек, а то такое завернет!
Он и сюда приехал по ошибке. Все про реки расспрашивал, интересовал­
ся. А какие здесь реки? Мы ему: поезжай в Сибирь, там такие реки. А он
остался. Далеко, говорит.
— Да, —протянул Антон. — Н ои вы не близко.
— А как же, парень! Край земли, иначе не назовешь... А вы, я смот­
рю, все спорите, зачем сюда едете. Прямо целый бой!
— Парламент. — Антон усмехнулся.
Вдали показались длинные коровники.
— Ну, вот и совхоз!
Когда машины въехали на центральную усадьбу поселка, Чибис
сказал:
— Теперь по этому проспекту прокатитесь, только когда назад поеде­
те. Движение здесь запрещено. Это Карпов, директор, завел. Если кто
по главной, мы уже знаем: не наши, начальство. Ясли тут, детский сад,
школа... Надо, чтобы тихо было. Да и лес сохраняется. — Он указал на чах­
лые тополя, росшие вдоль улиц.
Антон улыбнулся. Чибис сказал без обиды:
— Э, парень, они еще вырастут, дай срок!
Машины выехали на небольшую площадь перед конторой совхоза
и остановились. Наискосок от конторы, метрах в пятидесяти, была приго­
товлена трибуна. Возле нее стояло с десяток ребятишек в пионер­
ских галстуках, повязанных на голые шеи — дети почти все были в
майках, — и два музыканта. У одного в руках был баян, другой держал
трубу.
Моторы заглохли, и в жарком воздухе повис восторженный маль­
чишеский крик:
— Приехали!
*
Дети закричали нестройно:
— Приехали! Приехали!
Оркестр заиграл марш.
Пионеры кинулись было к студентам с цветами, но цветов на всех
гостей явно не хватало, и ребятишки в растерянности отступили.
На трибуну поднялся директор, крикнул студентам:

20

Александр Рыбаков

•

— Давайте поближе, ребята! Вот так... Хотели мы вам встречу хоро­
шую устроить, да вот не совсем вышло... Град был, теперь хлеб горит.
Все в поле, так что не до разговоров сейчас. Будете хорошо работать, так
мы вам такие проводы устроим, что ой-ой-ой!..
Пашка повернулся к Толику Ковалеву.
— То лик, ты чего ж такого молодого директора нам подсунул? Не мог
посолиднее подыскать?
Ковалев засмеялся.
— Ничего, это парень крепкий. Но главный здесь вот кто. — Он пока­
зал на мужчину в галифе и начищенных сапогах. — Прораб Царьков. Царь
степи! Мы с ним друзья.
Директор продолжал:
— А что работать вы будете хорошо, мы не сомневаемся. Агитировать
вас незачем. Приехали вы добровольно, значит, и дело будете делать
на совесть. — Он задумался, словно решая какую-то трудную задачу, и по­
вторил: — Думаю, работать будете на совесаь.
— Во-во, — шепнул Пашка. — Нашими руками будет жар загребать.
На нашем горбу выехать хочет.
Антон улыбнулся, попытавшись представить того человека, который
смог бы прокатиться на горбу Пашки Рудько. И тут Антон увидел, что ди­
ректор смотрит на него и хмурится.
— Я хотел бы только подчеркнуть, — сказал Карпов, — что положение
серьезное. То град ударил — пересевали. Теперь вот горит. Трудный год.
Нам всем сейчас надо работать в два, в три раза больше... Вы будете
строить. В совхозе не хватает жилья. И вы должны не только его постро­
ить, но и показать пример некоторым совхозным рабочим. На то вы и ком­
сомольцы. — Он секунду помедлил, снова взглянул на Антона и закон­
чил:— Вы все комсомольцы и должны выполнить свой долг. У меня все.
Он продолжал смотреть на Антона, и тот, как бы в отместку, заапло­
дировал. Все дружно подхватили. Директор немного поколебался, потом
улыбнулся и тоже хлопнул несколько раз.
— Больно коротко! — громко сказал Пашка Рудько. — У нас Черказов куда дольше разговаривает.
Ребята засмеялись. Засмеялся и директор. Олег надулся, исподтиш­
ка погрозил Пашке кулаком.
Митинг закончился, и студенты, предводительствуемые «квартирье­
ром» Толиком Ковалевым, отправились туда, где им предстояло прожить
девяносто дней,—к зданию, которое впоследствии именовалось только
с большой буквы — Дом.
6
Дом имел в длину сто двадцать, в ширину — тридцать, в высоту —
пятнадцать метров. Перекрытия поддерживались двумя рядами просмолен­
ных массивных столбов, деливших отданный во владение студентов зерно­
склад на три секции. Были приготовлены нары — длинный ряд, сразу у вхо­
да, для парней, короткий — напротив — для девушек... Это и был Дом.
Антон вошел одним из первых и был поражен пустотой и гулкостью
необитаемого помещения. Позже, обжившись и попривыкнув, он часто
вспоминал, каким величественным и грозным показался ему Дом в пер­
вую минуту. Но это действительно была минута, потому что зерно­
склад сразу же заполнили студенты, начался гам, хлопоты, устройство.
Огромное зернохранилище постепенно стало для ребят Домом. С каж­
дым днем что-то прибавлялось в его оформлении, и угол, отведенный для
ребят, приобретал все более и более жилой вид. Со стороны входа загоро­
дили нары огромными листами фанеры; провели электричество — по восемь
лампочек с каждой стороны, можно читать до отбоя; сколотили стойки,
на которых развешивали одежду. Свет, музыка радиолы, голоса друзей ста­
новились ребятам необходимы и дороги.

•

Целинный семестр

я

И Антон тоже полюбил Дом, полюбил как-то быстро и легко. Ему иног­
да казалось, что Дом охраняет его, оберегает от чего-то. В то же время
Дом как бы приобщал жизнь Антона к той большой жизни, которая шла
здесь, в степи...
Толик Ковалев захватил нары с края, в дальнем углу. Там поселился
он сам, его закадычный друг Пашка Рудько, туда он пригласил Анто­
на Погожина. Антон, несмотря на недовольство Толика, позвал и Женю
Кафтырева. Так они и устроились вчетвером.
Остаток дня обживали новое место. Натягивали громадный кусок бре­
зента перед нарами девушек, мастерили во дворе навес над будущей сто­
ловой. «Квартирьер» Толик Ковалев позаботился заранее — столы и ска­
мейки были уже вкопаны в землю. Приготовили матрацы— набили огром­
ные дерюжные мешки старой соломой.
На вечер было назначено общее собрание. А за полчаса до ужина со­
стоялось заседание штаба, на котором Толик Ковалев отчитывался о про­
деланной подготовительной работе. Пока Толик отчитывался, его дружок
Пашка Рудько развил бурную деятельность. Видимо, по поручению Толи­
ка он шушукался с самыми сильными ребятами, преимущественно со стар­
ших курсов, а вслух агитировал за создание ударной бригады, которой
надо будет доверить строительство самых важных и самых дорогостоя­
щих объектов. Пошли разговоры, что коммуны не будет...
Постепенно все разволновались, стали собираться группами, спо­
рить. Большинство сразу же пришло к выводу, что Толик Ковалев хочет
надуть, захватить высокооплачиваемые работы. Никто ничего еще толком
не знал, но все, распаляясь, упрямо твердили, что их не проведут.
Собрание устроили на мужской половине. Перед нарами постави­
ли стол, несколько стульев для членов штаба.
Командир отряда Борис Козлов, как всегда — и когда только успел? —
чисто отмытый, в свежей белой рубашке, объявил собрание открытым.
— Ну вот, дорогие товарищи, мы и начали свой труд в третьем се­
местре. Собрание тоже работа, и, я бы сказал, не из легких. — Козлов
обвел взглядом лица студентов и, увидев одобрительные улыбки, удовле­
творенно продолжал: — Так что давайте и на собрании обойдемся без
раскачки и приступим сразу к делу. Принципиальные вопросы нашей
жизни здесь мы решили еще до отъезда. Но... и в пути и вот сейчас, на за­
седании штаба, — Козлов почему-то повел рукой в сторону Толика Кова­
лева,— выяснилось, что некоторые положения вызывают разногласия.
Он снова обвел взглядом студентов, которые слушали напряженно
и внимательно, поскольку понимали, что разногласия возникли серьезные.
— Я пожелал вам всем приступить прямо к делу, к деловому обсуж­
дению,— несколько задумчиво продолжал Козлов. — Но вот что я хотел вам
напомнить... Студенческой целине не так много лет. И вы фактически
одни из ее зачинателей. От того, как мы проведем наш третий семестр,
может быть, зависит и будущее всех студенческих отрядов. Дело не только
в том, как мы будем работааь. Очень важно, по каким законам мы будем
жить!
Командир отряда сделал паузу, как бы давая всем время оценить
значение сказанного.
— Так вот, — снова заговорил Козлов, — даже члены штаба не смогли
прийти к единодушному мнению по поводу жизни коммуной. Одни тол­
куют коммуну как общий котел во всем. Другие... другие нашу коммуну
мыслят тоже как общий котел, только в прямом, так сказать, смысле. Рас­
ходы на еду и общее меню. А вот заработки предлагают делить неравно.
По труду.
Студенты зашумели. Всех перекрыл голос Толика Ковалева:

22

Александр Рыбаков

•

— Немного не так, немного не так передаете!
Козлов поднял руку, призывая к тишине.
— Подождите, вы еще скажете. Так вот, при первом, если можно так
выразиться, принципе бригады предлагалось создать равные по силам.
При втором.^
Он взял со стола лист бумаги и объяснил, что отряд предлагается раз­
бить на три бригады. В первую бригаду зачислены...
Когда он кончил зачитывать списки бригад, поднялся невообразимый
шум. В первой бригаде, ударной, которой должен был руководить Толик Ковалев, оказались самые сильные парни и девушки со старших кур­
сов. Вторая бригада была, как говорится, и так и сяк, в третьей — одни
второкурсники. Когда выяснилось, что и самые выгодные объекты доста­
лись первой бригаде, скандал усилился.
Антон сидел молча, в споры не вмешивался. Ему было все равно. Он
твердо знал, что приехал сюда не за деньгами, не энтузиастом или често­
любцем, а приехал... потому что приехал! Решение было довольно внезап­
ным, таким же внезапным, как и то, что он осознал в какой-то день: Лена
не хочет его видеть, она страдает, когда он приходит, и еще больше стра­
дает оттого, что не может ему этого сказать... Все уезжают или хотят
уехать, когда что-то не ладится. Вот и он...
Между тем скандал разгорался. Яростно нападали на Толика.
В основном те немногие старшекурсники, которых он не взял в свою
бригаду. Остальные недовольные поддерживали их сочувственным гулом
и выкриками.
Члены штаба хранили молчание. Все они оказались в бригаде Кова­
лева и кипели от негодования, что Толик их просто-напросто сделал за­
ложниками, а они, не разобравшись сразу, поддержали идею об удар­
ной бригаде. Особенно страдал Олег Черказов. Как комиссар отряда, он
обязан был сейчас выступить и найти справедливое решение. Но он доса­
довал и даже был обижен на Бориса Козлова за то, что тот понял замы­
сел Толика Ковалева, но почему-то не разъяснил его всем членам штаба.
«Козлов старше, аспирант, член партбюро, — обиженно думал Олег.—Дол­
жен был помочь всем разобраться!» А теперь вот, когда страсти разыгра­
ются, трудно будет принять единое решение. То есть они его, конечно, при­
мут, но останется много недовольных.
На середину, к столу, выскочил Пашка Рудько.
— Ну, чего орете? — накинулся он на ребят. — Глотки драть все могут.
А вот скажите-ка, кто нас здесь кормит? А? Мы сами. Сами свой хлеб
оплачиваем. Вот так-то! Вкалывать будем на совесть— это и есть коммуна.
Но я, например, бревна могу ворочать, а девчонки ведро с известкой
не поднимут. За что же одинаково платить? Пусть им справедливо платят
за их труд, а нам — за наш.
— Рудько! А за совесть тебе отдельно платить или как? — крикнул
Виктор Крицкий.
Пашка хотел что-то ответить, но поднявшийся шум захлестнул его сло­
ва. К столу вышла Валя Рязанцева, так стремительно, что Пашка, не ус­
певший отойти, даже попятился.
Все засмеялись.
Ты меня не бойся! — крикнула Валя. — Ты себя бойся!
— Нечего мне бояться, — пробормотал Пашка и побрел на свое место.
— Надо! Надо бояться! — Валя яростно повернулась к ребятам.—
А вы его слушаете! Неужели дом, который мы здесь построим, — это про­
сто дом? Мы будущие учителя, неужели же мы собираемся учить детей
только литературе и математике? Нет, мы должны подготовить их к жиз­
ни. А какими глазами мы сможем на них смотреть, какие лживые слова
говорить, если сами сейчас Станем кусочничать? Я предлагаю опреде­
лить минимум, который каждый заработает, ну, например, сто рублей, а
остальное — передать для совхозных школьников.

©

Целинный семестр

23

Она села, и никто не проронил ни слова. Все смущенно молчали. И тут
поднялся Толик Ковалев.
— Зачем же сто? — начал он, разводя руками.—Лучше тогда вообще
бесплатно. Несерьезно как-то получается. — Он оглядел всех и, увидев со­
чувственные лица, продолжал: — Задача у нас — построить больше и луч­
ше. И поэтому я предложил на самые трудные работы бросить самых креп­
ких. Платить-то нам будут за готовые объекты, не доделаем — ничего не
получим. А если будем силы распылять да в бирюльки играть, то к осени
ни одного объекта не кончим. — Он снова развел руками. — Ну, а кто кри­
чит, тот, ясно, за длинным рублем сюда приехал да за малой работой.
Так что же их слушать?
Пашка восхитился, шепнул Антону:
— Красиво! На ходу подметки рвет!
— Да, — согласился Антон, — парень — хват!
Однако, когда слово взял Олег Черказов, все поняли, что распреде­
ление объектов произведено не совсем справедливо.
— Положились на Ковалева, а делать этого, видимо, было нельзя,—
сказал Олег. — Это и моя ошибка. И я ее признаю. Предлагаю немедлен­
но уточнить объемы работ для каждой бригады.
Тут же и произвели перераспределение объектов. Однако принцип
ударной бригады сохранили, и Толик отделался малой кровью. У него ото­
брали те объекты, которые он захватил уже просто по жадности. Но вне­
плановый четырехквартирный дом остался все же за ударной бригадой.
Несмотря на то, что Олег Черказов настаивал на равной оплате, его не
поддержали. Устроивший всех вариант нашел Виктор Крицкий. Он пред­
ложил к равной оплате добавить премии — не столько для того, чтобы
поощрить ударников, сколько для того, чтобы подхлестнуть нерадивых.
Закрывая собрание, командир отряда Борис Козлов сказал:
— Ну вот вы все сами и решили. Лично я всей душой за полную ком­
муну, но, видимо, вводить ее еще рано. Будем надеяться, что никого
не придется лишать премии... Хочу также напомнить еще раз, что работа
здесь — это не только стройка. Вы не должны забывать о своей культур­
ной миссии. А это и внешний вид. Некоторые, скажем, уже перестали
бриться. Неправильно. Ну, а теперь предлагаю всем спать. Завтра на ра­
боту, времени терятыне будем. Да, еще одно, последнее. Все вы это знае­
те, но считаю своим долгом напомнить: в студенческих строительных отря­
дах— «сухой закон». Даже бутылка пива является грубейшим нарушением.
Наказание будет самым жестоким, вплоть до исключения из отряда. Ра­
ботая, вы сами поймете — такой закон необходим.
— Да не на что нарушать, авансов-то не дают! — дурачась, крикнул
Пашка.
Все засмеялись. Так закончилось первое собрание.
7,
Чтобы из бревна получился столб, нужно обтесать четыре «щеки»,
пройтись топором от начала бревна до конца четыре раза. Тюк-тюк-тюк,
кора подколота в трех местах, теперь жестче, одним ударом, длинным,
снимаешь щепу лентой. Тюк-тюк-тюк, подколол. Теперь сильно, длинным,
выровнять...
Бревна громадные, диаметром сантиметров в пятьдесят, свежие, сы­
роватые. Щепа отдает лесом, лапником, травой после дождя. Бревно белеет
«щекой», превращается в столб.
— Эх! — сокрушался Виктор Крицкий, вместе с которым Антон начал
обтесывать бревна. — Все бестолковость наша. Им бы полежать еще, под­
сохнуть. Тогда кору счищать — одно удовольствие.
Закончив первую «щеку», Антон хотел выпрямиться, да так и присел
от боли—-спина затекла. Виктор засмеялся.

24

Александр Рыбаков

9

— Отвык нагибаться!
— Кланяться не привык, — пробормотал Антон.
День стоял жаркий. В ушах звенело от полуденной тишины.
— Еще раз прогоним, — определил Крицкий, — тогда перекуривать
будем. Привыкай, иначе не вработаешься.
Тюк-тюк-тюк, очень важно прямой угол сделать, гони щепу внима­
тельно, чтобы не перетесывать. Тюк-тюк-тюк, прощай лес, прощай кораодежда.
— После второй «щеки» было легче. Да Антон еще и схитрил, оста­
новился на середине бревна, разогнулся, присел несколько раз, попрыгал.
Крицкий увидал, одобрил.
Бригада Толика Ковалева работала на территории совхозного строи­
тельного склада. Здесь предстояло возвести целый комплекс: контору,
сарай для цемента, эстакаду под бетономешалку. Сам склад, обнесен­
ный штакетником, находился на отшибе, метрах в двухстах от последних
домов поселка. Дальше него, в степи, стояла только громадная четырех­
угольная кошара — загон для овец, — кое-где обрушившаяся, пустая,
Когда бригада пришла на склад, Толик Ковалев не мог сдержать ра­
дости:
— Комплекс здесь строить будем. Материал под рукой, возить не на­
до. Все, что прибудет, в первую очередь нам достанется.
— Возить не надо, — отозвался Виктор Крицкий. — А вот на руках по­
таскать придется.
Толик, довольный, рассмеялся.
— Ты смекни: за перенос-то расценки особые!
Толик еще раньше измерил расстояние от того места, где лежали брев­
на, до будущего комплекса. Расстояние было сто с лишним метров.
Но об этом никто, кроме Толика Ковалева, не подумал. И когда Толик с
невинным видом потребовал у прораба Царькова машину для перетаскива­
ния бревен, тот отмахнулся от него.
— Да вы что, перетащить не сможете? Машины в других местах по­
зарез нужны.
Прораб Царьков сам лез в ловушку, и совесть у Толика оставалась
спокойной. Он радостно потирал руки.
...Затесав еще по одной «щеке», ребята сели перекурить. Склад был
перед ними как на ладони. В углу, разобрав штакетник, студенты копали
траншеи под фундамент конторы, ямы под столбы — для склада и эстака­
ды. Было жарко, ребята сняли рубашки.
Из сарайчика, временно заменявшего конторку, вышел Толик с дву­
мя мужчинами. Они постояли, осматривая двор. Прораб Царьков, низень­
кий, в старом офицерском мундире без погон, стоял, слегка расставив но­
ги и заложив большой палец правой руки за борт кителя, словно фельд­
маршал, инспектирующий войска. Толик и хромой кладовщик Николай дер­
жались немного позади, как ординарцы.
Постояв, все трое направились к бревнам, на которых отдыхали Виктор Крицкий и Антон Погожин.
— Дай-ка, Антон, покурить иностранных! — Толик весело потер руки,
усаживаясь на бревно.—Для начальства.
Антон угостил. Хромой кладовщик долго рассматривал сигарету.
Царьков же только покосился, словно всю жизнь курил такие. Однако
спросил:
— Вас всех, что ли, обеспечивают таким товаром? С золотым ободком?
— Нет, — самодовольно ответил Толик. — Только в моей бригаде,
у Антона.
Крицкий незаметно подтолкнул Антона ногой: вот, мол, хвастун несча­
стный...
В Даръкове чувствовалась спокойная рассудительность и, как показа-

•

Целинный семестр

25

лось Антону, доброжелательность. Во всяком случае, приглядевшись к ре­
бятам, копавшим траншеи, прораб ровным голосом сказал Ковалеву:
— У тебя, Толик, завтра половина бригады на работу не выйдет.
Солнце наше злое, попекутся все.
Толик чертыхнулся, вскочил, бросился к ребятам. Ему, видно, сразу
не поверили, поэтому Толик начал громко кричать, что тем, кто завтра за­
болеет, он запишет прогул и день не оплатит. Для большей убедительно­
сти он тыкал пальцем в сторону прораба. Наконец почти все надели ру­
башки.
— Ну, что теперь — бут таскать? — вернувшись, спросил у Царькова
Толик.
И опять Царьков дал хороший совет:
— Зачем? Траншеи выкопаешь, сразу и завалишь. Из кучи в кучу что
толку перетаскивать?
— Вы лучше бревна перетащите, — сказал кладовщик Николай хрип­
лым голосом.— А то обтесываете здесь, грязь разводите, а это непорядок.
Я после вас убирать не буду.
— Правильно.— Царьков кивнул.— Порядок должен быть.
Толик даже вскочил от радости, но снова сел и, вздохнув, ответил:
— Завтра перетащим. Мы сегодня только полдня работаем.
— Эх, ребятки, ребятки. — Царьков усмехнулся. — Сегодня полдня
и завтра полдня, потом еще три дня по полдня. Или вы на год приехали?
Работать надо, денежку зарабатывать. Деньги ведь как овес — нынче нету,
завтра воз. Работать надо...
Царьков внутренне посмеивался и над энтузиазмом ребят и над их
маленькими хитростями. Он сразу уловил нервозность Толика в разговоре
о переноске бревен и понял, что студент знает о расценках. Он подивил­
ся его пронырливости — смотри ты, раскопал! Ученые ребята! Но ничего
не сказал. «Давай, давай,— подумал он,— носи, ловчи, а там видно будет,
как все дело повернется».
Хромой кладовщик неожиданно расхохотался. Потом, затянув­
шись, сказал Царькову:
— Чувствую, Александр Федорович, наработают они тебе. Как поза­
прошлый год, помнишь? Такие же студенты — а дома и коровник не до­
строили, бросили. А мы тут за них дыры заделывали.
— Зачем вы так говорите? — обиделся Крицкий, который был на цели­
не не в первый раз. — В позапрошлый год урожай-то какой был! Всех тог­
да сняли со строительства, кинули на уборку.
Кладовщик не удостоил его даже взглядом.
— А может быть, сегодня и перетащить...— неуверенно проговорил
Толик.— Правда, Антон?
— Правда-то правда, — ответил Антон.—Только я вот с непривычки
еле разогнулся, теперь так хорошо сижу, что и не встану, наверно.
— Усталому телу и на насесте удобно,—как бы между прочим
сказал Царьков. И вдруг спросил: — Ты на машине ездить будешь?
— Я. — Антона удивил этот интерес Царькова. — А что?
— Да нет, ничего... Ну, Толик, руководи. — Царьков встал, за ним
поднялся и кладовщик. — Мы здесь будем, в конторке.
Девушек Толик поставил копать траншею, а всех ребят повел таскать
бревна. Виктора Крицкого, лучшего плотника и столяра, отправил в сов­
хозную мастерскую заготавливать черенки для лопат, топорища и ручки
для молотков.
Бревна были навалены как попало, разной толщины и длины.
— Некондиционный товар,—сказал Толик.—А везут издалека, аж
из Сибири.
Он велел отбирать бревна самые ровные, толстые и обязательно
длинные.

26

Александр Рыбаков

•

— Нам на боковые столбы длинные не нужны,—возразил Антон.
— Мы раньше всех пришли, — ответил Толик. — Зачем нам с недо­
мерками возиться?
— Как будем носить?— спросил кто-то из ребят. — По четверо?
— Да вы что! — возмутился Толик. — По четверо!.. Вдвоем надо, вдво­
ем, мужики!
Ребята зашумели: рабочие в совхозе и то вдвоем не носят.
— Не ожидал, мужики! — искренне огорчился Толик.— Как же вы
так? Ладно, хилые, черт с вами, таскайте по трое. Мы вам с Погожиным
покажем, как нужно работать. Вдвоем любое бревно упрем. Верно, Антон?
При других обстоятельствах Антон отказался бы. Но сейчас ребята
насмешливо смотрели именно на него, а не на Толика. Антона не очень лю­
били на курсе, он всегда стоял несколько в стороне от всех—то ли потому,
что был москвичом, а большинство сокурсников жило в общежитии; то ли
оттого, что, имея близких и давних друзей, он не искал себе новых в инсти­
туте; то ли потому, что слыл он человеком насмешливым и редко щадил
чьи-либо промахи. Все это определенным образом настраивало ребят.
Открыто никто своего отношения к Антону не выражал, но Антон его чув­
ствовал. Случайно услышанная в вагоне фраза: «Барином едет!»—прозву­
чавшая при общем сочувствии и согласии, укрепила Антона в уверенно­
сти, что он не ошибается.
Явное расположение к нему Толика Ковалева, немного непонятное
и самому Антону, могло только усугубить антипатию ребят..— Давай, — согласился Антон.
В энергичном теле Ковалева силы было невпроворот. Да и Антон, вы­
сокий, плечистый, казавшийся старше своих лет, тоже считался не послед­
ним силачом на курсе.
— Давай, — еще раз повторил Антон.
Ребята сыграли с ними злую шутку. Они выкатили самое крупное
бревно, какое только нашлось. Толик даже крякнул, увидев его. Но отсту­
пать было нельзя.
— Самое главное — удержать! Нести легче, — подбодрил себя и Анто­
на Толик и скомандовал: — Давай!
Они подставили спины...
Темная тяжесть навалилась на Антона, почудилось, что погасло солн­
це. Казалось, ни рукой, ни ногой нельзя пошевелить. Бревно давило вниз,
еще мгновение — и ноги под его тяжестью уйдут в землю. Потом Антону
почудилось, что внутри у него зазвенело, и он подумал, что вот сейчас в нем
лопнет что-то самое главное, на чем, очевидно, все держится, и он, Антон
Погожин, попросту распадется на части. Потом бревно колыхнулось и по­
влекло за собой Антона, и он понял, что они двинулись.
Звенело уже где-то вверху, в голове, глаза стало заливать крас­
ным. «Кровь»,—подумал Антон. Бросить, бросить немедленно, освободить­
ся от этой убивающей тяжести. Но нет сил столкнуть... Он весь сжался,
чтобы последним усилием выскользнуть из-под бревна. И в ту же ми­
нуту понял, что какое-то мгновение Толик будет нести бревно один и этого
мгновения хватит, чтобы бревно сплющило Толика, изломало ему позвоноч­
ник. Антон почти не мог дышать, и воздух попадал в легкие только с ко­
ротким, булькающим хрипом. Наконец они остановились. Антон услышал
незнакомый голос, который начал счет. При слове «три» он понял, что счи­
тал Толик, и со стоном свалил с плеча это проклятое бревно. И, глядя,
как оно с глухим стуком упало и откатилось в сторону, неожиданно
равнодушно подумал, что, если бы бревно попало случайно на чурку
или камень, оно раздробило бы им ноги, потому что уже не было сил
увернуться.
Когда ребята разогнулись и увидели идущих к ним директора совхоза
и командира отряда, Антон тупо подумал, что люди должны двигаться
по земле, а не по воздуху, странно приподнимаясь и опускаясь. Но уже

•

Целинный семестр

27

через секунду он понял, что директор и командир не летят, а уверенно ша­
гают по земле. И ребята— все— смотрят на Антона и Толика.
— Сволочи,—хрипло сказал Толик. — Хоть бы помог кто... Ах, сво­
лочи!
— А что? —сказал Пашка Рудько, стоявший поблизости. — Вроде уве­
ренно... Как взвалили, так вы сразу и пошли.
— Должен вам сделать замечание, Ковалев, — непривычно раздра­
женным тоном сказал Борис Козлов. — Что за показательные выступле­
ния вы тут устраиваете? Надорваться хотите?
— На лесоповале такие трактором таскают, — заметил директор, раз­
глядывая бревно.
— Бригадир должен пример показать, — пробормотал Толик.
— Пример?! — возмутился Козлов. — Безответственности пример! Ка­
ково было нести, Антон?
— Ничего... красные круги были.
— Вот! А первая задача бригадира—разумно организовать труд, что­
бы работа шла быстро, но без надрыва, без красных кругов!
— Верно, ребята, — поддержал директор. — Сила хороша, когда ума
мало. Вы нам покажите организацию труда, продуманность. Впрочем...—
Он дружелюбно посмотрел на Антона. — Есть в жизни вещи, которые как
гуща в борще, — пока со дна не зачерпнешь, настоящего вкуса не узнаешь.
— И тем не менее...— Козлов улыбнулся.— Вам, Ковалев, я катего­
рически советую борщ этот есть обыкновенной ложкой. Вам понятна моя
мысль?
— Понятна, —пробурчал Толик.
Антон и Толик пошли к складу. Антон понял, что ребятам стыдно,—
они выкатили на этот раз легкое бревно. Но несли его уже втроем.
Во время перекура Антон лег на землю, вытянулся,
— Завтра спину разломит,—пообещал Толик.
— Ага, — согласился Антон.
Жаркое белое небо, ни облачка, ничего.,. Лежать бы вот так и вспоми­
нать, вспоминать...
...Лена давно нравилась Антону, но для знакомства все не предостав­
лялось случая. И на новогоднем вечере в общежитии института, вдруг
оказавшись с ней за одним столом, Антон до самого утра ощущал, как стре­
мительно нарастает в нем хмельная радость оттого, что он разговаривает
с Леной, оттого, что она весело слушает его, что она смотрит на него дол­
гим блестящим взглядом.
Лена училась на последнем курсе, она вообще была старше Антона
во всем. Она недавно разошлась с мужем, у нее была трехлетняя дочка...
Фамилия ее мужа была Павлов, в компании Лены его называли «Па­
лычем». Когда компания поняла, что Антон для Лены больше, чем друг,
не стало ни одной общей встречи, на которой бы воспоминания о Палыче
не привели кого-нибудь в умиление: «Палыч — человек!..», «Палыч мо­
жет!..», «А помнишь, как Палыч...»
Антона сначала это забавляло, он добродушно посмеивался, но по­
том настойчивая язвительность стала его раздражать. Тем более, что чем
чаще и умильнее компания вспоминала Палыча, тем яснее становился для
Антона облик этого человека.
Если верить рассказам, бывший муж Лены умел все: он конструиро­
вал мотоцикл, собирал радиоприемник, писал стихи (даже выступал с ними
на каких-то торжествах), был туристом, играл на гитаре, спускался на
лыжах с Уральских гор и, хотя работал обычным техником на заводе, дру­
жил с актерами и чуть ли не с космонавтами. И всеми этими деяниями
Палыч завоевал такое прочное место в центре компании, что даже Лена
слушала воспоминания о нем с нескрываемым одобрением.

28

Александр Рыбаков

•

Но постепенно Антон выяснил, что мотоцикл Палыч так и не скон­
струировал, что приемник хороший, но приходится его чуть ли не каждый
месяц чинить, 'о качестве стихов легко было составить представление —
в компании помнили лишь, как он читал, сами стихи полностью запомина­
лись, видимо, плохо. Фамилий друзей-актеров не было ни в афишах, ни
в титрах, а порядковый номер друзей-космонавтов был, видимо, четырех­
значный. Что он действительно хорошо делал, так это играл на гитаре.
Мог всю ночь рвать струны, только бы не кончалась выпивка...
Однажды они случайно встретили Палыча, и Лена показала его
Антону. Антон с интересом всмотрелся в лицо ее бывшего мужа и понял,
что не ошибся. Лицо это было небрежно красивым, тонкие и прямые чер­
ты, казалось, кричали о богатом внутреннем содержании его обладате­
ля. Все было бы вполне похоже на истину, если бы не бархатный ворот­
ничок на черном пальто. Бархатный воротничок... Над ним думали, его
пришивали, заменяя прежний, неброский, его долго предварительно при­
кладывали и прикидывали с таким расчетом, чтобы воротничок оттенял
самовлюбленное лицо.
Воротничок дал, конечно, Антону пищу для шуток, и Лене это было
неприятно. Антон был задет: ведь Лена говорила, что равнодушна к быв­
шему мужу, что разошлась с ним навсегда, потому что он плохой отец,
не любит дочь, не любит никого на свете.
Ну, да все это предыстория... Совершенно случайно от одного из дру­
зей Антон узнал, что Лена виделась с Павловым. Его охватили и гнев,
и страх, и обида...
Антон был уверен, что Лена расскажет об этой встрече. Но она мол­
чала. Тогда Антон не выдержал, спросил сам. «Да, — спокойно сказала Ле­
на,— я его видела, он перестал высылать алименты». «Ну, и?..» «Сказал,
что у него очень плохо последнее время с деньгами, обещал заплатить все
сразу. Хотя думаю, что все равно не пришлет — появилась подружка...»
«А тебе и горько?» — не сдержался Антон.
Лена обиделась.
Антон осыпал ее упреками: почему ничего не сказала об этой встре­
че? Лена объяснила, что встреча была чисто деловая и ей не хотелось,
чтобы Антон нервничал.
Обида Антона была усугублена словами Лены о том, что он, Антон,
может быть, и разбирается в людях, но ничего не понимает в отношениях
между ними. «А зачем понимать?»—небрежно бросил Антон, но ответа
не дождался.
Они несколько дней оба ощущали горечь и досаду.
Постепенно эта размолвка совсем забылась. А вот сейчас почему-то
вспомнилась...
%
8
С Чибисом Карпову не удалось встретиться ни вечером того дня, ког­
да приехали студенты, ни на следующий день. Не было у Карпова вре­
мени. А сейчас по дороге со стройки в контору он вспомнил про Чибиса,
про его слова о негородских снах, про все, что раньше связывало их.
...Случилось это в первый год директорства Карпова, осенью. С хле­
бом было неплохо: урожай выдался средний, собрали его вовремя. И вот,
когда кончалась уборочная, произошло такое, во что и теперь верится
с трудом.
Собралась в соседнем совхозе — там, где теперь директором Клавдий
Романович Коноплев, — лихая компания, все сезонники, пришлые. Хулиган
к хулигану. У себя, на центральной усадьбе, не очень-то распоясыва­
лись — там милиция рядом, — безобразничали по дальним отделениям,
чтобы не на глазах...
. В тот осенний день, набившись в грузовик, пьяная орава прибыла пря-;
мо на центральную усадьбу карповского совхоза, благо стоит она на от-

#

Целинный семестр

29

шибе от больших дорог. Горланя песни, матерясь, они промчались
по улицам прямо к ссыпному пункту. А там, как на грех, в то время бы­
ли только завхоз да несколько женщин.
Грузовик подогнали к току. Прыгали с борта, словно в воду, прямо
в хлеб. Ведрами, лопатами, горстями стали кидать зерно в кузов. Сколь­
ко хлеба перепортили — не счесть. Женщин всех разогнали, шуганули и
завхоза. Тот сломя голову побежал к директору.
— Беда, Алексей Филиппович! Зерно грабят!
— Кто? Какое зерно?
— Бандиты какие-то. Меня чуть не убили! Зерно в машину грузят,
сейчас увезут.
Завхоз стоял такой истерзанный, что Карпов понял — дело плохо, по­
слал завхоза в общежитие звать трактористов, а сам побежал на место
происшествия.
То, что он увидел, показалось Карпову диким шабашом. Озверевшие,
шатающиеся, от выпивки люди, гогоча, ругаясь, жадно загребали ведра­
ми и руками хлеб, топтали, торопились загрузить в машину...
В голове у Карпова помутилось, ему захотелось бить, душить. Но он
сдержался, начал увещевать. И тогда на Карпова пошел здоровенный па­
рень. Он надвигался, держа одну руку в кармане, небрежно, неторопли­
во, упрямо.
— Дай ему, Федя! — крикнули от грузовика.
— Что, как баран, прешь? — Карпов отступил на шаг. — Не балуй,
Федя.
Парень выхватил нож. Карпов напрягся, приготовился к схватке. Па­
рень попытался пырнуть, но промахнулся. Карпов коротко выбросил руку.
Уложил одним ударом, с правой — пригодился заработанный еще в инсти­
туте первый разряд по боксу.
Когда от машины метнулись всей гурьбой, Карпов успел ударить еще
два раза, но кто-то упал ему под ноги, его сбили, навалились все сразу.
«Конец»,— пронеслось в сознании. Но в ту же минуту Карпов услышал
крик: «Директора режут! Наших бьют!»
Да, веселое было дело... Потом перед судом вся компания просила
у него прощения. Не простил. Не за себя, за хлеб... Вот тогда, кстати,
и с Чибисом подружился — это его ребята прибежали, и он сам, первый.
Может быть, еще и поэтому так долго потом Карпов уговаривал Чибиса
не уезжать...
Что это за сны негородские Чибис видит? О чем?
...Счастливые, черти — сны видят. Городские, негородские. А его,
Алексея Карпова, истомила за последние месяцы бессонница. Забот много,
вот и появилась привычка, прежде незнакомая, по ночам думать. Чем,
например, скот зиму кормить? После дождичка маленько поднялась
трава — скосить надо поаккуратнее. Но до весны все равно не хватит...
Двадцать три года всего стукнуло, когда назначили его директором.
И только теперь, через пять лет, стал Карпов призадумываться, почему
выбор пал именно на него: то ли с отчаяния, что никакой директор не мо­
жет вытянуть этот дальний совхоз, то ли понадеялись на его молодость,
на его жадность к работе.
Совхоз как заколдованный был. Не держались здесь директора, все
какие-то темные истории с ними случались: то растраты, то кражи,
то еще что-то... И специалисты не держались долго, и рабочие уезжали.
Когда Карпов приступил к делам, старожилов-руководителей оставалось
только трое: главный агроном Коростылев, прораб Царьков да завхоз.
Главного агронома кое-кто прочил в директора, но обком Коростылева не
утвердил. Почему не утвердил, это Карпов уже потом понял.
И стал Карпов ворочать. Начал с того, о чем другие директора и не по­
мышляли,— заложил и построил школу-десятилетку, клуб. Построил вне
плана — за это и первые выговоры получил.

30

Александр Рыбаков

•

Стал Карпов понемногу и «свою кадру» подбирать. Приглашал та­
ких же, как он, вчерашних студентов, если знал точно, что любит человек
землю.
Тот же Чибис за директора горой был, потому что оба они о земле мно­
го думали, отблагодарит ли она людей полным колосом или открестится
осотом... И на тебе — сбежал Чибис, когда уже самые трудности были
за плечами.
Вышла тогда у молодого директора и первая размолвка с главным
агрономом. Брюзжать начал Коростылев:
— Молокососов набираешь. Смотри, не обманись.
I— Да я бы опытных с превеликим удовольствием,—отвечал Кар­
пов.— Но где взять? Не едут пока. А рвачей брать, подъемные переплачи­
вать, извини, не собираюсь.
Слова главного агронома задевали и самого Карпова. Вроде бы полу­
чалось, что и ему они адресованы. Мальчишка, мол. Не тебя директором
назначать надо было... Карпов тогда подумал, что должен оборвать Коростылева в следующий раз: сам он за постом не гнался, не выпрашивал, но
уж раз назначили — авторитет надо держать высоко.
В последнее время Карпов все серьезнее и серьезнее стал задумывать­
ся над тем, что беды, преследующие совхоз с самого основания, как бы вы­
страиваются в одну непрерывную цепочку. Нет, он размышлял не о тех бе­
дах, что обрушивались разом на все хозяйства, когда очередной большой
начальник начинал учить людей, растящих хлеб, как пахать-боронить. Бы­
ло другое: и кутерьма с директорами, и недостачи, и пропажи материа­
лов, и неожиданные пожары в амбарах. Посыпались беды и на Карпова,
да так, что порой начинало казаться: кто-то следит за каждым его шагом
и не прощает ни единой промашки, использует их. Он остался в директо­
рах потому, что, горячо взявшись за дело, за два года вывел хозяйство
из прорыва. Конечно, в эти два года с урожаями ему, можно сказать, по­
везло— урожаи хорошие были. Правда, облепили его выговорами за шко­
лу и клуб, но с совхоза не сняли.
Хозяйство он поднял люди почувствовали достаток. Можно идти
дальше. Но... словно песок попал в совхозный механизм. Какая-то пре­
града стояла на пути Карпова. Но какая?..
Гриша, шофер, уже ждал у конторы, и Карпов решил сразу, не заходя
в кабинет, поехать к Богачеву.
— Давай на водопровод, —сказал он Грише.
'— Опять воевать! — Шофер засмеялся и, лихо развернувшись, по­
мчался в степь.
Минут через пятнадцать они затормозили у вагончиков бригады, тя­
нувшей водопровод. Карпов часто бывал здесь, торопил, ругался, да все
без большого успеха. Водопровод тянули лениво. Оставалось проложить
каких-нибудь километров двадцать пять, а конца работам не было вид­
но. То одного у бригады не хватало, то другого. И так без конца. Дело мож­
но было решить, «подкинув кой-чего» прорабу Богачеву, как не раз наме­
кал Царьков. Но Карпов уперся. «Не получишь ничего, пьяная морда,—
с яростью думал он. — Ты у меня все так сделаешь, как надо, как должен
сделать».
Богачев вел себя хитро, не напирал, ничего не просил, даже не наме­
кал, но, не получая мзды, делал все, чтобы стройка стояла. И поймать
его за руку было невозможно. В управлении строительства фонды были
в обрез, и если какой-нибудь прораб не шумел, не выбивал свое, то тех­
нику и материалы перебрасывали на другие, горящие участки. А Бо­
гачев сейчас как раз не кричал, не ругался, не торопил — за это его даже
жаловали в управлении.
Возвращался Богачев из районного центра всегда сильно «под граду­
сом» и, улыбаясь, бормотал:
— Поди ты, люди какие. Не дают ничего, словно у нас эпидемия.

9

Целинный семестр

31

Как директор и ожидал, у Богачева все было тихо. Двое рабочих
лениво возились у помпы. Помпа не работала.
«Газик» подъехал к деревянному вагончику, на шум вышел Богачев.
Невысокий, с загорелым скуластым лицом, он выглядел человеком сте­
пенным, рассудительным. Но глаза его — мутные, остановившиеся — выда­
вали в нем пьяницу. Человека, подошедшего к Богачеву слишком близко,
обдавало тем жарким, стойким перегаром, который образуется от по­
стоянного чередования — в соответствии с временем суток — водки и порт­
вейна: утром — портвейн, вечером—водка.
Карпов сразу понял, что прораб выпил, и выпил крепко. Но, хорошо
тренированный, Богачев мог вполне разумно вести разговор в любом со­
стоянии. Это был один из его сильнейших козырей, этим он был славен
даже кое у кого в районе.
— Алексей Филиппыч пожаловали, — равнодушно улыбнувшись, кон­
статировал Богачев.
— Опять с утра глаза залил. — Карпов подошел к нему. — А работы
ни на метр, сучий сын.
— Ты не ругайся, Алексей Филиппыч,—тянул, выигрывая время ь
глубоко вдыхая свежий утренний воздух, Богачев. — Ты не у себя в каби*
нетике...
— Ты... шкура! — Карпов неожиданно рванул его за борта пальто,—
Я тебя!.. Душу выну! Слышал ты, пьяная рожа!
Он сильно тряхнул побагровевшего Богачева, ударил его об стену ва­
гончика. Богачев, пытаясь сохранить достоинство, несвязно бормотал:
— Ты это что... ты брось... драться вздумал... управу-то найдем...
Рабочие у помпы безразлично смотрели на происходящее. Гриша
на всякий случай вылез из машины.
Карпов раздельно, чтобы прораб запомнил как следует, сказал:
— Теперь так установим. Каждый день к тебе приезжать буду с ми­
лиционером. Пьян — тут же акт и в управление. И работать не позволю—
пусть простои за твой счет идут. А если по трем актам управление тебя
не выгонит к чертовой матери, то я на вас на всех в обкоме управу найду.
Хорошо запомни, Богачев, и попробуй только в месяц все не кончить.
Ты меня знаешь.
По взгляду Богачева Карпов понял, что тот запомнит.
— И насчет рабочей силы, — уже совсем спокойно сказал Карпов,—
мы с тобой тоже сейчас вопрос решим. Студенты приехали, они помочь
не откажутся. Заодно и за тобой присмотрят.
Когда вагончики растворились в степи, Гриша сказал:
— Быстро отходить научился, Филиппыч.
Но в голосе его Карпов все же почувствовал укоризну.
...Уже поздно вечером он заехал к Чибису.
В общежитии светилось только одно окно. Карпов машинально загля­
нул в него и остановился.
В комнате, за простым деревянным столом с откинутой скатертью,
сидела Клара. Перед ней лежали куски материи, железная раскрытая
коробка с пуговицами и нитками. Клара шила и улыбалась каким-то своим
мыслям. У неё был такой домашний, уютный вид, она казалась такой
счастливой в этой вечерней тишине, что Карпов невольно задержался у
окна.
«Вот о ней Царьков соврал, что за мной бегает,—подумал Карпов.—'
Отчего же она тогда такая счастливая да покойная?.. Нет, Царьков. Живет
она своей жизнью, есть и парень, наверно. Почему она мне казалась какойто некрасивой? Сейчас просто очень хороша. Шьет что-то, может, парню
своему и думает, наверно, о своем будущем доме...» И Карпову неожидан­
но стало обидно, что кому-то шьют рубашку, ждут с улыбкой, а он вот сто­
ит одинокий, и домой пойдет один, и завтра будет один....

32

Александр Рыбаков

•

Карпов с болью подумал о том, как ему не хватает его Вероники...
Они поженились, когда оба еще учились на четвертом курсе института'.
А через год после свадьбы случилось непостижимое, нелепое, непоправи­
мое. Ранней весной, когда до защиты диплома оставалось несколько ме­
сяцев и уже было решено, что оба они едут на целину, Вероника получила
тревожную телеграмму из дома: умирает мать. Вероника добралась до
родных мест перед самым половодьем. Ее деревушка стояла на берегу
реки, такой невеликой, что ее и рекой-то назвать можно было только по
весне. Веронике оставалось переправиться на другой берег. Ей советовали
подождать, но она спешила, боялась, что не застанет мать в живых. Рых­
лый весенний лед не выдержал...
Год, прожитый с ней, был самым прекрасным, самым светлым во всей
жизни Карпова. Они оба были студентами, у них не было ничего, и бы­
ло все.
Вероники не стало, и только истовая работа могла хоть как-то запол­
нить пустоту в душе Карпова. У него оставалось дело, то дело, которое они
собирались осуществлять вместе с Вероникой. И ради него Карпов был
беспощаден к себе, а порой и к другим. Не потому ли он никак не может
простить Чибиса? Не потому ли он порой глух к человеческому горю и че­
ловеческой радости?
«Почему я вдруг вспомнил о Веронике? — подумал Карпов. — Может
быть, Клара чем-то напомнила мне ее? Пожалуй, да. Еще тогда, в коридо­
ре конторы, мне на миг кольнуло в сердце: Вероника! Она, Вероника, ча­
сто сидела вот так же тихо и покойно, и вся она была вот такая же застен­
чивая, уютная».
Клара надкусила нитку и, словно почувствовав чей-то взгляд, подняла
глаза. Директор торопливо отпрянул, шагнул в сторону. Черт, неудобно,
если заметила, подумает, что подсматривал.
Карпов направился к двери общежития. Войдя, он попал в длин­
ный, слабо освещенный коридор.
Он неловко потоптался возле комнаты Клары. Потом решился и по­
стучал.
— Пожалуйста!—услышал Карпов ее голос.
Клара растерянно посмотрела на директора, медленно встала.
— Вы?
Карпов смущенно улыбнулся.
— Я. А что?
— Проходите, —пригласила она.
— Да я только спросить хотел... — Карпов остался стоять в дверях.—
Где здесь Чибис живет? Иван Чибис, механизатор, который вернулся
на днях?
— Чибис? — Клара словно не понимала, о чем ее спрашивают. — Ах,
Чибис! Чибис живет напротив.
— Спасибо, — сказал директор, но не уходил. Клара опять улыбну­
лась той улыбкой, которая заставила директора остановиться под окном.
«А что, если и вправду любит? — пронеслось у него в голове. — Меня лю­
бит?»
Неожиданно хлопнула входная дверь. Карпов оглянулся, увидел
завхоза.
— Алексей Филиппыч! — обрадованно пропел завхоз. — Вот вовремято... Иван! — позвал он. — Иди встречай гостя!
На пороге показался Чибис.
— Проходите, Алексей Филиппович!
Увидев Клару, тут же добавил:
— Клара, и ты заходи. Чего одна сидишь?
— Ой, нет, что вы! — тихо сказала Клара.
— Жаль. — Карпов смущенно улыбнулся. — Что ж, тогда до следую­
щего раза. — И, пятясь, он вышел и закрыл за собой дверь.

9

33

Целинный семестр

На столе у Чибиса стояла водка, лежало розовато-мраморное, уже
нарезанное сало, соленые помидоры в тарелке, куски жареного мяса,
хлеб — нехитрый стол, накрытый мужской рукой.
Карпов вспомнил, что раньше Чибис не пил.
— Заждались, Алексей Филиппыч, — сказал завхоз. — Иван вон засо­
мневался даже, что придете.
— Я на минуту,—ответил Карпов, садясь к столу. — Заскочил по до­
роге. Завтра дела ранние. Да и измотался, уставать стал... Ну, как, Иван,
устроился?
— Выпейте, Алексей Филиппович, прошу... Устроился, долго ли мне.
Отдышался малость.
Карпов взял стакан.
— Ну что ж, за новоселье... За новоселье, понимаешь, Иван? За воз­
вращение погожу пока тост поднимать. Сильно ты меня тогда обидел,
Иван.
— Да я, Алексей Филиппович!.. — Чибис рванулся к нему.
Завхоз дернул шофера за руку.
— Слушай, лес, что дубрава говорит! Погоди.
— На другого я, может быть, не обиделся бы, — задумчиво продол­
жал Карпов, — а на тебя... Я тебе верил, а ты удрал! Но что теперь об этом
вспоминать. Приехал — оставайся. Я ведь не только обижен, я еще и бла­
годарен тебе. За что? Нет, не за то, что в драке выручал, это особая
статья, а за то, что ты меня крепче сделал. Понял я, что облокачиваться
ни на кого нельзя. Доверять, опираться, но не облокачиваться. Хозяйство
теперь стоит, понимаешь? Ух, какую ты мне тогда брешь пробил! А сей­
час не то. Крепко стоим. Нас теперь изнутри не возьмешь.
Он выпил. Водка разлилась теплом по усталому телу. Иван сидел,
опустив голову.
— Вот чуть утром Богачеву в морду не дал за пьянку, а сейчас сам
пью. Ну, да бог простит. Слово ты хорошее сказал. Про сны... Не знаю, что
уж ты в них видел, но раз говоришь — негородские,—значит, осталось еще
в тебе кое-что.
— Эх, Алексей Филиппович. — Чибис вздохнул. — Вы человек пер­
спективный, глядишь, переведут вас в город на повышение, тоже узнаете,
что в тех снах показывают.
Минут через девять Карпов попрощался. Ночная тишина навалилась
на него сразу за порогом.
Окно у Клары уже не светилось. В небе равнодушно стояли высокие
звезды. И Карпов снова остро почувствовал свое одиночество. «Пусть бы
хоть кто-то был рядом, — подумал он. — Кто-то, кому я необходим и кто
нуждается в моей заботе и защите».
9
Траншеи для фундамента и ямы для четырехквартирного дома выко­
пали быстро, за несколько дней. К этому времени Виктор Крицкий и Антон
почти кончили тесать столбы.
Работали они вдвоем, бригада приходила на помощь только тогда, ког­
да требовалось усилие многих людей.
Было часов одиннадцать утра, когда прибежал Пашка Рудько и
сказал:
— Давай, Антон, дуй в казарму. Толик Ковалев призывает. Поедем
с тобой за песком. Чтоб, значит, ты дорогу заодно изучал.
Крицкий сплюнул.
— Разговоров об этой машине я уже наслушался, -— сердито сказал
он. —Да что-то ее все не видать. А работать она нам уже не дает.
3. «Октябрь»

N°

12.

34

Александр Рыбаков

•

— Я машину видел, — отозвался Антон. — Развалина. Восстанавли­
вать надо. Сегодня ремонтировать начали. Так что, может, через недель­
ку поедем.
Чтобы заливать фундамент, нужен был цементный раствор и в пер­
вую очередь песок для раствора. Как на грех, на складе песок кончился.
Царьков предложил Толику Ковалеву бросить часть ребят на карьер. Та­
кие поездки хорошо оплачивались, и Толик согласился с радостью.
Машины ждали у конторы, но Антон сделал небольшой крюк, чтобы
купить конверты. Недалеко от магазина он заметил грузовик, а возле
него мотоцикл. Лениво облокотясь на крыло грузовика, стоял милицей­
ский офицер и разговаривал с Чибисом. «Попался Чибис, — подумал
Антон, — штрафуют». Он помахал Чибису рукой. Тот улыбнулся, кивнул
ему. Милиционер проводил Антона заспанным взглядом.
Около конторы он увидел Царькова, Толика Ковалева и Пашку.
— Чибиса нашего не видел, птицу божью? — спросил Толик. — Про­
пал куда-то. Семен уже выехал, а мы все ждем.
— Видел. Его милиционер задержал возле магазина.
— Что за милиционер? — поинтересовался Царьков.
Антон пожал плечами.
— Откуда я знаю... Капитан какой-то, спит на ходу.
— Капитан? — протянул Царьков. — На коляске?.. Уполномоченный
каш, из района. Прихватил, видать. Темный человек этот Чибис.
— Как так?
Царьков вздохнул.
— Разное про него говорят. Что с заключенными он какие-то связи
имеет, человека убил...
— Не может быть! — Пашка даже рот раскрыл.
Царьков сокрушенно покачал головой. В эту минуту подъехал Чибис.
— Ну что? Оштрафовал инспектор? — спросил Антон.
Царьков хмыкнул. Чибис даже не посмотрел в его сторону,
— Да нет, пронесло.
Пашка бросил телогрейки в кузов.
— Люблю полежать, а в кабине тесно.
— Смотри, растрясет.
— Я привычный! — отшутился Пашка и шепнул Антону не то в шутку,
не то всерьез:—Давай со мной. А то еще ухлопает тебя этот шоферюга
по дороге.
— Ты на Соленое озеро дорогу помнишь, Иван? — спросил Царьков.
Чибис кивнул и протянул Антону заводную ручку.
— Крутани. Только смотри, у меня зажигание раннее. Зубы береги.
Когда выехали за поселок, Антон спросил, догонят ли они Семена.
— Что ты! Семен Будка как угорелый летает. Но, может быть, уви­
дим. Здесь хоть за пять километров укати, все равно видно.
Они помолчали, закурили. У Антона из головы не шли слова Царькова.
Вдруг Чибис неожиданно заговорил:
— Вот я слышал, как в первый день у вас все спорили, кто из-за чего
сюда приехал. А я так думаю, что только из-за одного неба можно здесь
жить. Скажешь, небо везде одинаковое?.. Обманули тебя! Это откуда
смотреть. Когда справа дом громадный, да слева такой же, да прямо пе­
ред тобой—небо словно из колодца видишь. Ты- копал когда-нибудь ко­
лодцы? А я копал. Роешь, роешь, потом сядешь, отдыхаешь, пока бадью
с землей вытягивают. Закуришь, конечно. Сыро, тихо, тиной пахнет. Одно
на уме: не обвалилось бы. И маленький лоскуток сверху — небо. Маленькое,
даже страшно. Вот так и в городе. А у нас!.. Небо каждый день новое,
я ни разу одинакового не видал... И такая красота! Вот помню, только
сюда приехал — гроза. Я, веришь, чуть не плакал, на тучу глядел. Красо­
та — на полнеба! Багровая, несется быстро и чем ближе, тем все чернее
и чернее —столько в ней дождя и града скопилось. И вот полнеба туча за-

9

Целинный семестр

35

крыла, а надо мной все чистое, голубое. Потом солнце за тучу зашло, и
сразу, по краю, серебряная нитка — от солнца свет. А я смотрю да и нара­
доваться, дурак, никак не могу... До сих пор помню! Вот как у нас! А в го­
роде что: подуло ветром, сразу под крышу куда-нибудь зашел — пей вод­
ку, веселись-разменивай!.. Я три года эту тучу вспоминал.
— Небо здесь—шире земли,—согласился Антон. Его удивил этот
неожиданный монолог.—Трудно даже сразу привыкнуть. Только я думаю,
для того, чтобы так красоту увидеть, нужно еще и в особом состоянии на­
ходиться.
— Чего состояние! — Чибис улыбнулся. — Глаза быть должны.
Антон посмотрел на Чибиса. Иван вел машину, немного привалив­
шись к баранке, слабо улыбаясь. Кепка сдвинулась, и стал виден бе­
лый-белый от седины висок.
— Иван! — удивился Антон. —Тебе сколько лет? Виски седые...
Чибис ухмыльнулся, ничего не ответил.
— Или... страдал? — осторожно спросил Антон.
Чибис покосился на него. Снова немного помолчал.
— Уже нашептали? — просто спросил он. — Так оно и должно быть,
впрочем. Неважно, кто нашептал, знай только, что шептун этот или дурак,
или же гад. Не люблю вспоминать, но расскажу... Ладно.
Он снова прикурил, затянулся пару раз, выбросил папиросу.
— Слушай. Тут все разом будет, если поймешь... Три года уже с тех
пор прошло. Мы бут возили из каменоломни, что у Богатого, километрах
в семидесяти от него. Там зона, «зеки» камень рубят... Ну вот, приезжаю
я. Порядок такой: как под погрузку машину поставим, ключ зажигания
и заводную ручку забираем и метров на тридцать, к солдатскому посту,
уходим... Так и в тот раз было. Отошли мы с конвойным, стоим, курим.
Камешки-то «зеки» вручную грузят. Если глыба большая, то несколько
человек раскачивают — и через задний борт. Ну, и в кузове всегда несколь­
ко человек — разравнивают, укладывают. Работают не торопясь, им спе­
шить некуда... Ну вот... Решился у них бежать один. И, будь оно неладно,
тут моя машина и подвернулась. Они вот что придумали: кузов на три чет­
верти загрузили, а потом тому, которому бежать, конуру устроили. Акку­
ратно так его сверху камешками полегче заложили. Все рассчитали. К ним
бетонка ведет — дорога ровная... Не боялись, что завалит. Мы с конвои­
ром ничего не видели. Кричат: «Загрузили!» Конвоир бригаду пересчитал
(а тот из другой бригады пробрался), посмотрел в кабине, наверху. Под
камень же он не полезет. Ну, вроде все в порядке. А бригадир, из «зеков»,
улыбается: поезжай, говорит, парень, потихонечку, а то камешки в муку
перемелешь. Стал мой солдат на подножку, поехали. У выезда снова про­
верка, путевку подписали — и прощай, зона!
Чибис замолчал, глядя куда-то вбок, потом продолжал:
-— Вот тут весь фокус и приключился. По бетонке до нашего совхоза
сто семьдесят километров, а по прямой, через степь, по проселку—всего
сто пятьдесят. Экономия топлива получается. Премия... Ну, помчал я. До­
рога уезженная, ровная, только в самом начале колдобины. Там, видно,
все и случилось. Тряхнуло сильно несколько раз... Он кричал, мне тогда
показалось, что это в ушах от жары шумит. Неприятности у меня были в
то время душевные, от них голова кругом шла, и не то еще чудилось да
мерещилось. Приехал я в совхоз, на склад — бут ссыпать. Разворачиваю
машину, подгоняю. Народу уж не знаю по какому случаю много собралось.
Разгрузился, отъехал. А из-под камня ноги торчат, в ботинках...
Во время всего рассказа машина шла ровно. Чибис ни разу не пере­
ключал скорость. И от этой монотонности движения рассказанный случай
казался еще^более страшным.
— История, — задумчиво сказал Антон.
— Еще какая история, — ответил Чибис. — Человека убил.

Александр Рыбаков

36

$

— Ну, это ты брось. Не ты ж его в кузов запихивал. Сам знал,
на что идет.
Чибис еще раз посмотрел куда-то в сторону.
— Все так говорят. А ехай я по бетонке, он бы шив остался.
— Ои-то жив, да тебя бы укокал! Бандюга же, наверно.
— Человек он, понимаешь,—упрямо повторял Чибис, словно не слы­
ш а.—Человек... В черных ботинках.
— Ты тоже человек. И гнил бы в степи. И тоже в ботинках. Это сча­
стье твое, что не по бетонке поехал.
Чибис посмотрел на Антона, ничего не ответил.
Оба больше не обмолвились ни словом до самого Соленого озера.
Озеро они увидели неожиданно. Перескочили невесть откуда взявшую­
ся сопочку и сразу очутились на берегу. У самой воды стоял грузовик. Двое
студентов кидали в кузов' песок, а Семен полулежал невдалеке, на при­
горке.
— Помог бы ребятам, Будка, — сказал Чибис, доставая лопату.
Семен насмешливо улыбнулся, ответил лениво:
— Начальник! Над цыплятами. Вернулся — и снова учить? Ко мне
не суйся, рога обломаю.
Широкая лопата захватывает ровный пласт, взмах, песок на мгнове­
ние застывает в воздухе и шлепается в кузов, поблескивая крупными
зернами.
В три лопаты они загрузились довольно быстро, почти одновремен­
но с первой машиной. Сели, закурили. Антон пошел к озеру. Оно лежало
у ног, спокойное, недвижимое. «Вот так бы и пошел по воде, —подумал Ан­
тон,— она такая застывшая, что, кажется, человека выдержит».
Рядом встал Семен. Мелькнул и, зашипев, погас в озере окурок его
папиросы.
— Плавать здесь легко, — сказал Семен. — Вода держит. Только по­
том соль смывать приходится. А ежели кого в озеро бросить, то он, гово­
рят, в лучшем виде на тысячу лет сохранится. Как живой.
— Ты хочешь? — насмешливо спросил Антон.
Семен захохотал. Хлопнул Антона по плечу.
— Дай-ка иностранную, с золотом которая.
— Скоро уж кончатся.
— Лишь бы мне успеть.
Когда поехали обратно, Пашка Рудько сел в кабину, пачкаться в пе­
ске не захотел. Сидеть было тесно, и Пашка стал ныть, рассказывая, как
хорошо он выспался по пути сюда.
Чибис всю дорогу молчал и только у самого поселка сказал Антону:
— Ты с Будкой да с Царьковым, прорабом, поменьше. Плохие они лю­
ди, мразь.
Из-за плеча Антона выглянул, как хорек, Пашка, стрельнул глазами...
10

Неизменно доброжелателен был прораб Царьков со студентами, гово­
рил участливо, советовал, приглашал в гости. Ребята его воспринимали
по-разному, но общее мнение было одно — свой человек: все понимает, хотя
и простой прораб в далеком совхозе.
И никто не знал, какая злоба душила этого человека в те дни, которые
он проводил со студентами, — а виделись они ежедневно. Особенно душ­
ной злоба была к вечеру, когда Царьков оставался один. Один, со своими
мыслями. Мысли были недобрые, потому что прораб презирал студентов.
И оттого, что Царьков не мог сказать об этом прямо и грубо, он приезжих
щенков ненавидел.

0

Целинный семестр

37

А когда-то он был вправе сделать с человеком все, что хотел, он мог
оскорбить, изуродовать, унизить — унизить беспощадно, потому что умел
это делать и чувствовал вкус к изощренным оскорблениям.
Полицай Царьков был неглуп — понимал: его служба у немцев вр е-,
менная, и потому надо отслужить ее так, чтобы не подставить голову
под «девять граммов». Из какого металла эти девять граммов будут от­
литы, из крупповского, из уральского, — Царькову было все равно. Ибо
он не считал, что кого-то предает, что он что-то — кроме себя! — может
защищать. Защищал Царьков только свою персону, и в этом был смысл его
существования. Предателю по натуре, по крови, ему нечего было преда­
вать. У предателя нет Родины, друзей. Ничего нет. И никого.
Сколько Царьков себя помнил, он только к одному человеку испытывал
что-то вроде любви, скорее даже — просто благодарности. Этим челове­
ком был его отец, крупный нэпман. Царьков на всю жизнь остался ему
благодарен не за сытую, одетую, обутую жизнь в детстве -и отрочестве,
а за ту беспощадную прямоту, с какой отец втолковывал ему правила жиз­
ни. Правила эти были таковы: на свете есть только один человек — ты сам;
все остальные люди— сволочи, но, к счастью, они глупы, и поэтому умно­
му человеку легко их обойти; всегда, во все времена и во всех государствах
главным было и главным будет — деньги, и все, кто отрицает это, или дура­
ки, или очень умные, но уже порядком награбившие; Советская власть—
самая вредная власть из существующих и существовавших, потому что
в основу своего правопорядка она кладет принципы, противоположные
царьковским, но бороться с этой властью самому не стоит, не по силам,
надо суметь приспособиться, вжиться и существовать по-своему.
Царьков-отец не сумел до конца быть верным этому кодексу. Он зара­
нее почувствовал, что для «рыцарей нэпа» наступают суровые времена,
что надо сворачивать дело и приспосабливаться, приспосабливаться, при­
спосабливаться, переходить на новые формы «работы», но... Все отклады­
вал и откладывал, уповая бог знает на что, наживал и наживал, копил
золотишко и, наконец, зарвался и сел. Только и успел напоследок ска­
зать сыну, что вот теперь-то Царьков-младший и должен жить так, как вну­
шал отец, — один. И забыть всех и вся, в том числе и его, отца, который
в сыновней помощи не нуждается, но и своей больше не предлагает.
И Царьков-младший стал жить. Он отказался и от отца и от остальных
родственников, сумел затеряться в сутолоке великого переустройства ве­
ликой страны, сумел приспособиться, внедриться, начал крупно зараба­
тывать на подпольной торговле драгоценностями. Война спутала Царькову
всё карты. Он, такой ловкий и пробивной, покупавший не только товар,
но и людей, не смог найти «ход» в райвоенкомат и вскоре очутился неда­
леко от передовой, где, как Царьков ясно понимал, все может кончиться
для него очень плохо.
Размышлять особенно было некогда, выход нашелся довольно бы­
стро, но оказался этот выход — как Царьков потом признался себе с доса­
дой— не самым удобным. Он сдался в плен. Надо было, конечно, крепче
подумать, изучить все варианты. Тогда не оказался бы он в лагере для воен­
нопленных, откуда можно было спастись одним только приемлемым для
Царькова способом — пойти в полицаи.
И Царьков пошел и стал есть досыта, хотя и не так вкусно, как до вой­
ны, и получил право стрелять в людей и издеваться над ними, особенно
над теми, кого он еще вчера не только ненавидел, но и смертельно боялся...
Завоевателей, господ новых, он тоже презирал. Но они его устраивали.
Ибо в главном они исповедовали те же принципы жизни, что и он.
Царьков сумел устроиться так, что был рядовым полицаем, незамет­
ным, тихим, и жертв своих всегда добивал с той основательностью, кото­
рая дает спокойствие и твердую уверенность в том, что жертвы никогда
не заговорят, не призовут к ответу. Хитер был Царьков — случилась хо­
рошая возможность перейти в специальную зондеркоманду, с повышени-

38

Александр Рыбаков

•

ем, а он не пошел. Рассчитал, что дело опасное, ненадежное. И двадцать
лет спустя он лишний раз убедился в том, что рассчитал правильно,—
все газеты вдруг начали писать о том, что в одном южном русском
городе начался процесс над чинами этой специальной зондеркоманды,
над теми, кто работал на машине-душегубке, кто осуществлял акции мас­
сового уничтожения людей. Читая газеты, он понимал, какой будет при­
говор тем, кто попался, и удовлетворенно кивал головой, вспоминая свое
мудрое решение двадцатилетней давности, и думал о том, что он, Царьков,
сегодня может спать спокойно. Ему пересуда не будет. А суд уже был.
Летом сорок четвертого года Царьков не смог выбраться из котла и по­
пал в плен. Хорошо, что не к партизанам, у тех с полицаями разговор был
короткий. Отправили его не к господу богу, а в трибунал, и получил он
свою десятку, а через десять лет — и свободу.
И вот Царьков чист, затерялся и снова может поразмыслить над тем,
чему его учил отец... Он опять занялся делами, большими и маленькими,
но дававшими много денег и тайную власть над немногими, правда, но
людьми. Вот почему прораб Царьков ненавидел и презирал и тех, кто рабо­
тал в совхозе, и ребят-студентов, считая себя и крупнее, и значительнее,
и сильнее их. Ненавидел, презирал, но не мог самого главного: швырнуть
свою ненависть прямо в лицо презираемым людишкам.
11

Наконец-то в отряде появился свой грузовик.
Его приволок на буксире Семен Будка. Он поленился взять с собой
Антона, и старый «ГАЗ», никем не управляемый, мотался на тросе, едва
не опрокидываясь на поворотах, оставляя за собой глубокий след нелепо
вывернутыми колесами. Семен подтащил грузовик к воротам и попросил
найти Толика Ковалева.
Дело было перед ужином. Толик и Пашка играли в карты.
— Толик! Беги сюда, грузовик притащили!
Толик Ковалев с первого дня вел себя таким образом, словно грузовик
дают в его личное пользование. И поэтому, когда он бросился во двор, дру­
гие бригадиры кинулись за ним.
*— Получай, Толик, драндулет, — захрипел Семен.—Директор велел...
Чтоб, значит, вам не скучно было.
— Эх, здорово! — радостно сказал Толик. — Ну, Семен, всю работу
у тебя теперь отобьем,
Семен сплюнул.
— Был бы горб, работа найдется. Но на этой развалине только ку­
паться ездить, да и то на котлован, до озера не дотянете...
Вокруг машины столпились бригадиры и члены штаба.
— Как вам показалась машина? — спросил подошедший позже всех
командир отряда Козлов.
— Машина-то? —переспросил Семен. — Хорошая. Прямо американ­
ский «студебеккер». Целый месяц на свалке отбирали.
Козлов посмотрел на него, потом поискал глазами Антона.
— Посмотрите ее, Антон. Если ремонт нужен...
— Резина в первую очередь нужна, —сказал Антон. — Вся лохматая.
На такой и до гаража-то не доедешь/
>— Я поговорю с директором.
— Достанем,—заверил Толик Ковалев.
— Ну, так отцепляйте, — сказал Семен, — И в кузове у меня аккуму­
лятор возьмите. Мне-то он не нужен.
...Но прошла всего неделя после этого события, и Толик Ковалев —
удивительное дело — совершенно остыл к машине. Он уже не доказывал,
что грузовик должен принадлежать первой бригаде, и даже охотно отпу­
скал Антона, если нужно было что-то перевезти для других.

•

39

Целинный семестр

Толин лишь попросил Антона ставить грузовик на ночь около гаража,
а не рядом с зерноскладом. Мол, там за машиной и присмотр лучше бу­
дет, а у них, в Доме, меньше шума. Да, охладел Толик к машине. А ведь
как ждал ее, как бегал, суетился, доставал запчасти. Порой попросту та­
скал их из гаража.
Антон и не мог предполагать, что неожиданное поведение Ковалева —
часть некоей комбинации, в которой и самому Антону была отведена не по­
следняя роль. А комбинация заключалась вот в чем: при строительстве
коровников или других объектов, где в дело шли длинные жерди, всегда
оставались обрезки. Обычно спиливался тонкий конец, а толстый обтесы­
вался. Обрезки или валялись, как строительный мусор, или попадали
в отрядную столовую, на растопку. Идея Толика Ковалева заключалась
в том, чтобы спиливать толстый конец жерди. Так могли быстро накопить­
ся древесные отходы, кондиционные, высоко ценимые здесь, в безлесной
степи. Машина обрезков шла по пятьдесят рублей. Найти же покупателя
было нетрудно, не зря Толик успел побывать почти во всех окрестных
аулах.
Толик посвятил в свой замысел закадычного дружка Пашку Рудько.
Как люди практичные, они обговорили техническую сторону дела за ка­
ких-нибудь пятнадцать — двадцать минут. Больше времени понадобилось
им на то, чтобы убедить друг друга, что дело это чистое, ну в крайнем слу­
чае шалость. Все равно же обрезки валяются без дела или же сгорают в
печке. А строительство не пострадает — Толик сумеет достать жерди доста­
точно длинные.
Только в одном будущие компаньоны долго не могли столковаться. То­
лик полагал, что вырученные деньги должны распределяться следующим
образом: ему, организатору, тридцать рублей, Пашке же, как грузчику,
десять. Антон из дележа исключался. Оставшуюся десятку предполага­
лось прокутить. Естественно, что Пашку такая система не устраивала.
Он даже засмеялся, когда впервые услышал об этом проекте.
Толик возмущался, спорил, но деваться ему было некуда. И Толик
предложил компромисс:, ему двадцать пять, Пашке пятнадцать. Остав­
шаяся десятка опять же...
Пашка сразу согласился. Хитрец, он смекнул тут определенную выгоду
для себя. В пропое десятки он будет участвовать на равных, в этом ника­
кого сомнения нет. Но в остальных тратах, которые, конечно же, возникнут,
он, Пашка, участвовать никак не будет, раз доля у него маленькая. Пусть
Ковалев платит.
12

Дыбились кони, мчались, лазоревые и пегие, с шелковистыми бурыми
гривами, круто выгибали гордые шеи. К витязи в медно-золотистых шело­
мах, в вороненых кольчугах, в багрово-кровавых плащах, взметнувшихся к
самому солнцу, неслись, склонив наперевес могучие копья, вламывались
в безликое вражье полчище, кололи, рубили черных, с кривыми саблями,
под хвостатыми мышастыми бунчуками...
Забежал Олег Черказов, посмотрел, как Женя Кафтырев оформил
летний пионерлагерь для совхозных ребятишек, крякнул. Уж больно нена­
турально показалось. А дети смотрели на необычные картины, нарисован­
ные на длинном, во всю стену ватмане, смотрели, молча стояли. Потом слу­
шали сказки, которые им читала и рассказывала Валя Рязанцева — о Ко­
те, Бабе-Яге, Соловье-Разбойнике.
И Антон побывал на этом вернисаже, долго ходил, вглядывался,
остался недоволен.
— Ты, Женя, и живешь так же, как рисуешь. Прекрасно все это,
только...
Кафтырев мыл кисти в скипидаре, усмехнулся.

40

Александр Рыбаков

•

— Что «ТОЛЬКО»?
— Только это все мечта. Воображение. А жизни—жизни лично я
не вижу! Дай мне что-нибудь про жизнь. Да и не сказка это, в сказке все
грубее, ощутимее. Там зло есть.
— Как зло? — не поняла Валя.
— У Женьки зло — черные червячки на вороных конях. Копья у свет­
лых богатырей громадные, сразу ясно: ткни, от червячков ничего и не оста­
нется. А зло-то, оно никогда не исчезает — вспомни Бабу-Ягу, Змея Горыныча или Идолище поганое... Оперирую для наглядности понятиями рос­
сийского фольклора. Зло вечно, оно существует само по себе, и никто не мо­
жет знать, что такое зло. Зло поборовши — зло сотвориши... Выхода нет,
а потому и жить надо, зная, что рядом — неизбежное зло. Вот ты и должен
был изобразить вражье воинство, как зло вечное...
— Это для детишек-то изображать зло вечное? — Женя рассмеялся.
Антон, чрезвычайно довольный собой, уселся на стол.
— Как же надо жить, если кругом неизбежное зло? — поинтересова­
лась Валя.
— Грубо, грубо надо жить.
— Глупо шутишь, Антон, — рассердилась Валя.
— Подожди, Валя. — остановил ее Ж еня.— А тебе не кажется, Антон,
что зло — это не столько абстрактные умствования, сколько разрушение
конкретной личности. В жизни все связано между собой, цепляется одно
за другое, и первое зло, начальная подлость тянут за собой другую под­
лость, другое зло, третье, пятое, десятое, бесконечное... Всю жизнь.
— Да нет, — нетерпеливо возразил Антон. — От зла спасение есть. От
него надо просто отстраняться. Не принимать ничего близко к сердцу. Быть
разумнейшим эгоистом. Никого не трогать, но и давать немедленный отпор,
если зло будет направлено на тебя. Все просто. И. повторяю, главное —ни­
чего близко к сердцу не принимать. Плыть по течению... Вот мы приеха­
л и —вокруг дикое поле. И нужно жить по его законам! По тем, внутрен­
ним, по каким здесь люди живут. Тогда и мы зла не совершим, и зло нас
не тронет.
— Ты себе противоречишь: то каждый должен быть сам по себе, то
оказывается, что есть единые внутренние законы для множества людей, —
сказал Женя. — А я так считаю: для того, чтобы остаться человеком, надо
везде жить по своему закону, если, конечно, это не закон подлости. Нуж­
но жить по правде, вот и все.
— Да откуда ты ее знаешь, правду эту? — завопил Антон. — Кто тебе
сказал, что это правда? Может, ты ошибаешься? У тебя одна правда, у дру­
гого— другая. И если один человек хочет понять другого человека, он дол­
жен быть к нему равнодушен. Вот пример: если кто-то любит, он стано­
вится слеп, он в своем «предмете» ничего не поймет, пока не разлюбит,
не станет опять равнодушным! Нет, ребята, — заключил Антон. — Я прав,
и не переубеждайте меня!
— Любовь, Антон, — сказал Ж еня,—дает еще и прозрение. И вообще
она не такая убогая и безрадостная, какой ты пытаешься ее представить.
— Но, но, но! —воскликнул Антон и насмешливо оглядел Женю и Ва­
лю.— Не будете же вы меня уверять, что есть взаимная любовь?
Валя отвернулась, а Женя смущенно покосился на нее. Антону стало
стыдно.
— Ну, хорошо, — примирительно начал он. — Любовь — такой пред­
мет... спорный. Возьмем другой пример. Кто из нас, студентов, приехал
сюда, влекомый тем чистым идеализмом, о котором ты, Женя, обычно так
много распинаешься? Каждому что-то нужно. Тебе с долгами расплатить­
ся, ей пальто нужно, третьим — просто заработать, чтобы в общежитии
не на каше «Геркулес» сидеть, а хоть жрать нормально. Вот я и говорю:
у одного — одна правда, у другого —другая...
Женя махнул рукой.

•

41

Целинный семестр

— Ты не хочешь понять, о чем я говорю.
— Если ты любил, Антон, — неожиданно сказала все это время мол­
чавшая Валя, — если любил, то ничего не понял в своей любви. И злишься
теперь!
— Я? Не понял?! — возмутился Антон.
«...Ну, лошадки-сабельки, — с яростью думал он, выйдя на улицу.—
Ну и ну!.. Прямо идиллия какая-то, сказка о Василисе — Валентине Пре­
красной и светлом рыцаре Евгении! Небесное счастье двух бедных влюб­
ленных... Бедных! Женька приехал сюда с долгами расплатиться. А как он
их наделал? Ясно, Вальку, Валентину Прекрасную завоевывал. Вот то-то
и оно!.. «Жить по правде, жить по правде». Нет, я буду жить так, как мне
живется, как я сам желаю».
Антон еще долго мысленно спорил с Женей Кафтыревым, и, вспоми­
ная его и Валю, как они смотрели друг на друга, ощущал щемящее чув­
ство пустоты.
«Пустота исчезает только ночью, — думал Антон, — днем она возвра­
щается. Это Лена... Она все взяла. Неужели же у меня нет ничего в душе,
любви нет? Или, может, так в жизни и должно быть? Может быть, жизнь —
это то, что просто и грубо, а остальное — заблуждение, остальное мы вы­
думываем?
Вот так-то!.. А то кони, кони, серые да буланые!..»
13
Антон лежал на нарах и читал — только что поужинали, — когда к не­
му подошел Толик Ковалев и сказал, присаживаясь рядом:
— Кончай, мужик, глаза намнешь.
Антон промолчал.
— Да оторвись ты. — Толик положил руку на книгу. — Свет еще не
выключают, успеешь дочитать... Давай потолкуем.
— Ну?
— Погулять бы сейчас, — мечтательно сказал Толик. — А то все работа
да работа. Сил нет, сердце ноет.
— Сил нет — ложись, поспи, — ответил Антон и снова взялся за книгу.
А дело все было в том, что Толик Ковалев получил наряд на обре­
шетку коровника. Все более или менее соображающие в плотницком деле
ребята были заняты на других объектах, поэтому указание Толика резать
жерди с толстого конца было принято без возражений. Тем, кто работал на
коровнике, было даже выгодно обрезать жерди с толстого конца — так они
легче ложились в паз да и весили гораздо меньше.
— Понимаешь, какое дело, — доверительно сказал Толик. — Тут мы
обещали одному человеку... отдать обрезки. Нам-то они ни к чему, а он по­
сулил для отряда кой-чего подбросить. Ну, днем это все некогда, давай сей­
час сгоняем? А?
— Да поздно уже, — возразил Антон. — Куда везти-то?
— Да недалеко, киломеаров тридцать.
— Заблудимся.
— Нет, — горячо зашептал Толик. — Не заблудимся! Я дорогу хорошо
знаю. Давай?! Ни разу ведь еще ночью в степи не катались.
В этот момент Толик очень боялся, что Антон откажется. Толик вол­
новался, он несколько раз подчеркивал невинность предприятия и нелегал
на то, что оно необходимо для всего отряда. Но для Антона это сейчас не
имело значения. Имела значение поездка в ночь. «Это, пожалуй, то, что
мне нужно»,— подумал он и согласно кивнул головой.
^ — Ладно, уговорил.
’V - Тогда через полчасика, когда совсем стемнеет, — обрадованно про­
шептал Толик. — Третьим Пашка Рудько поедет. Уйдем по-тихому, зачем
всем зШ£Ть? Еще увяжется кто-нибудь.

42

Александр Рыбаков

•

Втроем втиснулись в кабину. Фары освещали дорогу слабо, не даль­
ше пяти-шести метров, но Антон уверенно повел машину к новому коров­
нику. Через десять минут были на месте.
— Туда! — Ковалев указал на еле различимый в темноте торец ко­
ровника. — Прямо под арку подавай.
Антон поставил грузовик так, как хотел Толик, и не успел еще за­
глушить мотор, как Толик и Пашка уже выскочили, а в кузове застучали об­
резки дерева. Антон выглянул и увидел, что ребята перекидывают обрезки
из довольно большой кучи.
— Ты лучше в машине посиди, — торопливо прошептал Толик.
Пашка кидал чурки, словно заведенный, — равномерно, непрерывно.
Летящие деревяшки сталкивались в воздухе, стукались о борт. «Нервнича­
ют ребята, торопятся, — сообразил Антон. — А, собственно, почему?» Не­
ожиданно и ему сделалось как-то не по себе. «Черт бы его побрал!—поду­
мал он о Толике. — Вечно что-нибудь выдумает! Почему нельзя было днем
все это сделать?»
Машину загрузили почти доверху. Тяжело дыша, ребята влезли в ка­
бину.
— Давай, мужик, — опять почему-то шепотом сказал Толик. — Давай
на грейдер. Держи на Соленое, а когда будет поворот, я скажу.
Толик ориентировался уверенно. После часа лихой езды по ночным
дорогам поняли по лаю собак, что приехали.
— Пятый дом нужен,— сказал Толик, привалившись к дверце и ста­
раясь рассмотреть хоть что-нибудь при свете луны и немощных фар.
Их ждали —кто-то помигал фонариком. Толик вылез и вскоре вернул­
ся с пожилым мужчиной, который показал Антону, как загнать машину во
двор. Грузовик с трудом протиснулся между стенкой и низким плетеным
заборчиком.
— Хорош, — негромко крикнул хозяин, — стой!
Толик и Пашка забрались в кузов.
— Сюда, — сказал хозяин. — Назад скидывай.
— Ты давай неси это самое, — отозвался сверху Толик.
Хозяин обиделся.
— Не бойся. Не обману.
Он ушел в дом и сразу же вернулся. Толик принял что-то из его рук
и грубовато распорядился:
— Посвети!
Хозяин на секунду зажег фонарик.
— Порядок! — услышал Антон довольный голос Толика.
Минут через пять машина была пуста. Когда замолк стук полешек, хозя­
ин стал на подножку и посветил Антону прямо в лицо, словно запоминая.
Обратно ехали молча. «Черт побери, — думал Антон, — дело-то вроде
нечисто. Что-то смухлевал Толик. Вот выжига проклятый!»
Подъехали к совхозу. Толик посоветовал взять вправо, выбраться на
окольные улицы, чтобы не было лишнего шума.
В поселок въехали через проулок, в котором жил кладовщик Нико­
лай. Слабый свет фар на секунду высветил у его дома две человеческие
фигуры, прижавшиеся к забору.
— Кто это, не разобрал? — тревожно спросил Толик.
— Нет, — помолчав, ответил Антон.
На самом же деле он успел разглядеть, кто стоял у забора.
Это были Ольга и Иван Чибис,
14
Иван Чибис мечтал о встрече с Ольгой. Он знал, что может у ви д етц ^
только возле дома: беременная, она почему-то стеснялась бывать на лйдях>
Не однажды представлял себе Чибис эту встречу, разговор, но все не шел
к Ольгиному дому, вернее, к дому хромого кладовщика,
^

©

Целинный семестр

43

Да и не знал Иван, с чем он придет. Любовь не прошла, нет. Он лю­
бил Ольгу, несмотря на то, что она вышла замуж, жила с другим, ждала от
него ребенка. Иван не то чтобы забывал об изменениях в ее жизни, он
знал, что Ольга не может быть счастлива с кладовщиком.
И еще Иван ждал, когда вновь почувствует себя старожилом, снова
ощутит себя своим среди этих степей, обретет былую уверенность. Против
его ожиданий эта уверенность пришла быстро. Нет, не прав был Карпов­
ой, Иван Чибис, никого не предавал, когда уехал отсюда. Эх, если бы ктонибудь знал, как казнил себя Чибис за того «зека», как не мог тогда даже
подойти к машине!
Нет, он, Чибис, тогда не убежал. Он просто уехал... в отпуск. Уехал,
чтобы вернуться. И уже навсегда.
И вот он вернулся. К земле, к Карпову, к Ольге... Вернулся к людям,
с которыми поднимал и осваивал целину. Вернулся—и точка! Он вернулся
и будет жить так, чтобы чувствовать себя счастливым. А счастливым он
мог быть только с Ольгой.
Когда Иван Чибис узнал, что кладовщик уехал на три дня в Богатое,
он понял, что встречу больше откладывать нельзя, и решил этой же ночью
пойти к Ольге. Именно ночью, чтобы никто его не видел. Чтобы ни одна ду­
ша не знала об их встрече.
Чибис подошел к дому. Все было тихо, даже собака не лаяла во дворе.
Он поднял маленький камешек и легонько бросил его в окно.
Вскоре тихо приотворилась дверь, и на крыльцо вышла Ольга. В лун­
ном свете она показалась Чибису сгустком тумана, который легко прибли­
жается к нему.
Ольга вышла за калитку и остановилась, пытаясь в темноте разгля­
деть его лицо.
— Ждала?
— Ждала, — ответила она.
— Оля!..
— Зачем ты вернулся? —с отчаянием проговорила она. — Мне и так
тошно, страшно. А тут ты еще...
— Оля, Оленька, нам надо быть вместе.
Она усмехнулась.
— Знала, что позовешь... За тем и приехал?
— Нет. Не только. Я вернулся, Оля, в совхоз, к тебе. Мы тогда
ошиблись. Оба ошиблись. Но теперь я понял: нам надо жить, Оля, надо
счастливо жить. Вместе, Оля.
— Вот оно, мое счастье. — Она обхватила живот руками, зло засмея­
лась. — Никуда от этого счастья не деться.
— Не надо так, Оля, что ты, — шептал Чибис. — Это же твой ребенок.
Я буду его любить, как тебя.
— Блаженный ты, Иван. — Ольга устало вздохнула. — Как был бла­
женный, так и остался. Жизнь тебе или розовая, или черней ночи.
Они оба не услышали, как к поселку подъехала машина, и замерли,
выхваченные на мгновение из темноты фарами.
— Ой! — вскрикнула Ольга от неожиданности и беззащитно схватила
Чибиса за руку.
Машина промчалась мимо.
— Вот видишь, — испуганно прошептала Ольга, словно за шумом
удалявшегося грузовика их кто-нибудь мог услышать. — Машина чья-то.
Вдруг Николай или знакомые?.. Что тогда будет?
— Не бойся, это студенты. Да и кто в такой темноте разглядит?
— Все равно. Не надо было приходить, Ваня. Не надо. Мне только
хуже сделаешь.
Они помолчали.
— Вот письмо от матери получил, — сказал Чибис. — Скучает старуш­
ка. К себе зовет. Все спрашивает, когда женюсь. Внуков хочет нянькать...

44

Александр Рыбаков

•

Ольга грустно улыбнулась'.
— А ты чужого внука собираешься ей привезти..— Оля! — задохнулся Иван. — Да разве же в этом теперь дело, Оля?
— Не надо, Ваня, не надо,— торопливо перебила она.— Не надо, ми­
лый. Зачем сердце рвать?.. Видно, доля наша такая. Так жалею, что тогда
не согласилась с тобой ехать! Не смогла, подлая баба, через себя пере­
ступить. А теперь так хочется по-человечески пожить, Ваня! Да вот, нику­
да я уйти не могу. Оставь ты меня, милый, своей дорогой иди. Не жди
меня...
— Не можешь ты Николая любить, — устало сказал Чибис. — Если б
ты все про него знала...
— Не смей, Ваня, не смей, —испуганно зашептала Ольга. — Не смей.
Сама знаю. А ты не смей. Пусть другие говорят, а ты..., ради меня —
не надо.
— Да я и так молчу. — Чибис в сердцах махнул рукой. — Совесть
свою без соли съел. Да все ради тебя, чтобы зла между нами не было.
— Не трогай ты его, Ваня, —словно ничего не слыша, шептала Оль­
га.— Не надо. Они и так про тебя зло говорят, как бы беды не приклю­
чилось.
— До беды недалеко. — Чибис вздохнул. — Только невмоготу мне,
Оля, сердце болит.
— Тише, Ваня, тише, милый! Ты лучше уезжай отсюда, а?
— Никуда я не уеду, а молчать ради тебя буду... Только все равно —
сколько веревочке ни виться...
— Пусть, пусть! — Ольга шептала, словно в бреду.— Только чтоб не
ты. Чтоб у меня на сердце обиды не было.
Чибис не ответил. Ольга вздохнула, выпустила его руку.
— Ну, иди. А то, не ровен час, вернется. Он ведь неожиданно с мес­
та сорвался. Иди, Ваня, не судьба нам вместе быть. Ничего тебе сейчас
больше не скажу, милый. Сейчас не скажу...
15
Карпов испытывал особенно острое чувство радостного нетерпения и
подъема тогда, когда дело только еще начиналось или было в самом разга­
ре,— далеко от завершения. Конечно, он радовался и обмолоченному зер­
ну и новой школе, но тогда, когда на громадном поле развертывались пе­
ред началом уборки, словно для атаки, комбайны, когда новое здание под­
водили под крышу и он подолгу бывал в нем, с жадностью вдыхая свежий
запах дерева, любуясь свежеоструганными досками, — директор совхоза
был по-настоящему счастлив.
Карпов вновь остро испытал это чувство, объезжая студенческие объ­
екты. Они были разбросаны по всему поселку, но для директора совхоза
все объекты были одной кипящей строительной площадкой. В свободную
минуту Карпов обязательно бывал здесь.
Сегодня он объезжал стройки словно бы невзначай, словно бы только
для того, чтобы показать студенческую работу гостю — директору соседнего
совхоза Клавдию Романовичу Коноплеву. Особенно долго они задержались
на новой улице, которая едва-едва начиналась, — на ней было заложено во­
семь двухквартирных домов. Один уже белел связанным каркасом. Возле
него был вбит кол с табличкой, на которой крупными буквами значилось:
«Улица Студенческая».
— А что? — Карпов подмигнул гостю. — Правильно! Так и назовем.
Сколько ребята делают — надо, чтобы память осталась. А ты как назовешь?
Улица Большого Шабаша?
Коноплев добродушно посмеивался. Он не верил в студенческие отря­
ды, ставку делал на шабашников. По этому поводу они уже спорили с Кар-

@

Целинный семестр

45

повым. Но сейчас Коноплев с удивлением убедился, что темп строительства
у ребят ничуть не ниже, чем у его шабашников.
Карпов осмотрел, как пригнаны клинья, как положены лаги. Толя под
лагами было явно недостаточно. Он обернулся к студенческому бригадиру,
сопровождавшему их по стройке.
— Толя не жалейте. Зимы у нас вьюжные, снега наметает — горы!
Потом как растает — если толя мало, — сгниет все основание. Лучше сейчас
не пожалеть, чем потом пол перекрывать.
Бригадир в ответ стал жаловаться, что у него одни первокурсники, на­
род еще неопытный, а ему, бригадиру, трудно за всем сразу уследить.
— Да что, разве у вас нет опытных ребят? — удивился директор.
— Есть, — с усмешкой ответил студент, — да их всех бригадир первой
бригады Ковалев к себе заграбастал.
— Непорядок, — сказал Карпов.— Я думал, что вы работаете сообща
и на равных. Надо силы равномерно распределять, тогда всем польза будет.
— Вот-вот, — подхватил бригадир, — только этого Ковалеву не объяс­
нишь. У него бригада, видите ли, ударная.
— Ударная? — протянул Карпов. — Это серьезно.
— Может бьиь,— неуверенно сказал бригадир,— но не только в лю­
дях дело. Не знаю, докладывали вам или нет, у нас остались детали только
для одного дома. Пока больше ничего не завозят.
— Как так? — искренне удивился директор. — Ничего мне не докла­
дывали. Я выясню.
— Видишь,—сказал Клавдий Романович Карпову, когда они отъеха­
ли.— Нет деталей. Портачат, наверно, много твои студенты, вот и на мели.
— Нет, — задумчиво ответил Карпов.-—Они хорошо работают. — Он
улыбнулся. — Да и пусть уж лучше они испортят, чем твои шабашники на­
лево пустят!
— Ну, ты скажешь, — проворчал гость, но погрустнел. Факты, когда
шабашники спекулировали материалами, ему были известны.
— Не журись, Клавдий Романович, как мои украинцы кажуть, — ска­
зал Карпов, смеясь. — Поедем, я тебе клуб покажу, школу, как студенты их
оформили. Пионеротряд... У тебя-то, поди, ребятишки по улицам гоняют?
Но Клавдий Романович не ответил, обиделся, засобирался уезжать.
Обиделся, хотя и понимал, что злиться надо на себя, а не на дядю. Кругом
прав оказывался Карпов.
Они договорились встретиться через неделю-другую. Карпов сказал,
что у него есть один план, но какой — не открыл. Вконец разобидевшись,
Клавдий Романович расспрашивать не стал, но уехал заинтригованный.
От домиков Карпов направился на другой конец поселка, в летний ла­
герь-спутник для совхозных ребятишек, открытый студентами. Туда он по­
пал, когда у детей уже начался мертвый час. Лагерь расположился в одно­
этажном просторном доме, бывшей школе. Директор вошел в длинный ко­
ридор и даже остановился на секунду, ему показалось, что он попал то ли
на выставку, то ли в музей. Длинные стены коридора были разрисованы—
приглядевшись, Карпов понял, что рисунки сделаны на неровно, как бы
волнами расположенных кусках ватмана. Изображались на них персонажи
русских сказок и былин — Илья Муромец, Соловей-Разбойник, выглядывал
из-за дуба Кот на золотой цепи,4 куда-то торопилась в своей ступе БабаЯга... Были и другие герои, неизвестные Карпову, но нарисованные так хо­
рошо, что сразу было понятно: это тоже из сказки, из того прекрасного
мира, где всегда все хорошо кончается.
Навстречу директору вышла хрупкая девушка, почти девочка.
— Здравствуйте, — сказал Карпов.— Вот пришел посмотреть, как вы
живете. Вы пионервожатая?
— Да, — ответила девушка. — Меня зовут Валя Рязанцева. Только ти­
ше, а то еще не все заснули, узнают, что вы приехали, тогда их не уло­
жишь.

46

Александр Рыбаков

9

— Хорошо, хорошо! — успокоил директор.— Я потихоньку... Это...—
Он показал на листы ватмана.— Вы нарисовали или с собой при­
везли?
— И не я и не из Москвы. — Девушка улыбнулась. — Это наш сту­
дент Женя Кафтырев постарался. Он и игры разрисовал настольйые, я вам
сейчас покажу.
— Молодец! — восхищенно сказал директор. — Настоящий талант.
— Да, он очень способный!
Девушка сказала это так горячо и порывисто, что директор невольно
улыбнулся.
— Ну, а у вас как идут дела? Справляетесь?
— Я люблю с детьми возиться. Правда, тут такая смешная история
вышла... Я, когда узнала, что поеду сюда, начала готовиться, тетрадку
толстую завела, собрала туда песни, игры, сценки всякие. В поезде хвати­
лась, а тетрадки нет. Забыла. И прислать некому.
— Ну, и как же вы? Не растерялись?
— Да нет, что вы! Кое-что помню, а кое-что и сама выдумываю. То­
варищи приходят, выручают. Женя Кафтырев им сказки рассказывает и
сразу к сказке картинки рисует. Знаете, как они его слушают!
— А с питанием как дела обстоят?
— Дети довольны... За питанием следит Шура Мельникова, наш
врач. Она не с нами учится, в медицинском — уже на шестой курс перешла.
Мы ребят почти каждый день купать возим, только не на озеро, это далеко,
а на котлован. Да там и вода теплее...
— Во сколько же вы встаете, Валя? — спросил директор,
— В пять.
— Трудно, поди, с непривычки-то?
— Да нет, ничего. Знаете, когда дел много, то забываешь', что спать
хочется.
— Ну, Валя, пойдемте, посмотрим ваше хозяйство. Может быть, чемнибудь смогу и помочь.
...После обеда директор был уже на строительстве комплекса. «Ка­
кая все-таки прекрасная это вещь — созидание!—дудоал он, глядя на рабо­
тающих студентов. — Вот, кажется, они еле движутся, дома растут в час по
чайной ложке, но посмотри завтра, посмотри через неделю, как изменилась
стройка. Вот в этом-то кропотливом труде, час за часом, день за днем и
создается счастье».
Во время перекура он подошел к ребятам, примостившимся на брев­
нах. Здесь были Толик Ковалев, Антон, Виктор Крицкий, Пашка Рудько,
Женя Кафтырев. Карпов поздоровался со всеми сразу, спросил, как
идут дела.
— Пока не жалуемся, — ответил Толик. — Но... скоро, скоро будем.
Материал кончается. Не из чего строить! Кафтырев, дай директору
закурить.
— Спасибо, не курю. Кафтырев?.. Это вы рисовали в пионерлагере?
Иллюстрировали сказки?
— Он, — самодовольно подтвердил Толик Ковалев.— Моя бригада все
вытягивает: и работаем и рисуем.
— Так у вас, я слышал, бригада ударная. Вам и карты в руки. — И,
помолчав, добавил: — Вам хорошо, у вас все свои, можно сказать, едино­
мышленники, посторонних нет. Вам легче. Легче честно жить.
Толик вдруг исподтишка посмотрел на Антона.
— Да вы не обращайте на меня внимания, — спохватился дирек­
тор,— работайте.
Карпов отошел в холодок, сел прямо на землю. Глядя на ребят, он ду­
мал о том, как трудно бывает работать и делать дело с людьми посторон­
ними.

•

Целинный семестр

47

Поначалу, когда Карпов только-только сел в директорское кресло, из
специалистов в совхозе оставался один главный агроном Коростылев. Лет
под пятьдесят было человеку. На первых порах он даже приглянулся
Карпову: резкий, требовательный. Да и поневоле его Карпов привечал—
единственный он у него был специалист.
Первая размолвка у них вышла из-за новых работников. Задели тог­
да Карпова слова агронома, словно и ему, директору, были они адресованы.
Мальчишка, мол. Не тебя директором назначать надо было... И как-то са­
мо собой получилось, что Карпов стал придирчивее прислушиваться ко все­
му, что говорил главный агроном. И чем дальше слушал, тем все больше
ему становилось не по себе.
Коростылев смотрел на мир уверенно и просто. На одной стороне был
он. На другой—все бесчисленное множество других личностей, населяю­
щих мир. В уме у всех, как представлял себе Коростылев, маячило одно:
украсть, урвать, обмануть. Поэтому со всеми «остальными» нужно было
беспощадно бороться — за каждый клочок сена, за каждый кирпич, поза­
имствованный из совхозных фондов, давать тюремный срок «под завязку»
(он произносил эти слова с особенным вкусом). «А твоя, Алексей Филип­
пович, политика, — говорил он иногда Карпову,—на собраниях обсуждать,
да слушать, как народ решит, да на поруки брать неправильная полити­
ка. Это ты, Алексей Филиппович, любезный, все народничаешь».
Карпов спорил с ним, доказывал, а про себя все более и более заду­
мывался. «А не по себе ли ты, Коростылев,— размышлял он иногда,— лю­
дей отмериваешь? Вот и землицу-то, на которой сидишь, не любишь. Ой,
верно чувствую, не любишь! Скажешь тебе, к примеру: пахать пора. Ты и
пашешь. Ни полслова в ответ. А может, я ошибаюсь; сам ведь кричал, что
новый директор мальчишка еще. Не-ет, брат, раз ты землю, место свое не
любишь, где уж к людям добро чувствовать?»
Так, может, и работали бы они — в недоуменных разговорах и непони­
мании, если бы не один случай.
Сообщил как-то Коростылев директору, что внес и внедрил он рацио­
нализаторское предложение, давшее хозяйству несметные прибыли. И по­
тому за труды ему из кассы прямым манером причитается пять тысяч
шестьсот рублей. Никак не больше, но и не меньше.
Карпов про себя подивился, растерялся даже: уж он-то должен был
знать о рационализаторском предложении. Видимо, просмотрел, замотался.
И он осторожно поинтересовался: в чем же, так сказать, новаторская
суть изобретения?
Выслушал и руками развел. Изобретение было гениально простым: к
жатке крепился кусочек жести, чтобы колоски не скатывались. Просто, де­
шево, и польза хозяйству немалая — потери значительно уменьшаются,
совхозу и государству прибыль. Одна только неувязочка: кусочек жести
давным-давно стоял на жатках некоторых типов во всех концах необъятной
страны, везде, где пеклись об урожае, где хотели убирать без потерь. И да­
же в институте преподаватели рассказывали Карпову о такой простой и
полезной штуковине.
Все это молодой директор высказал главному агроному. Тот — дирек­
тор даже подивился — спорить не стал, шапку надел, да и домой. Но дня че­
рез два явился снова и, словно заканчивая давешний разговор, предложил
такой вариант: директор выписывает ему те же пять тысяч шестьсот руб­
лей, а он, главный агроном, безвозмездно передает ему из них три тысячи.
Сейчас директор с улыбкой вспоминал, как мгновенно исчез Коросты­
лев из кабинета, когда Карпов в ответ так грохнул по столу кулаком, что
толстенное стекло на столе покрылось сотней изломистых трещин.
В то лето потаскал его главный агроном по судам! Но Карпов тогда не
столько из-за судов злился— знал, что его дело верное, — сколько из-за то­
го, что отрывают от дел в самую горячую пору— в сенокос.

Александр Рыбаков

48

•

А ведь мог бы, подлец, найти хозяйство, где про шесть эту не знают,
не ведают, или директора, который бы польстился...
Мотается такой фрукт по земле, рвет, где может. В родной стороне —
безродный. Без стержня своего, без земли, как мертвое тело, неприкаян­
ный, ничто его не привязывает, ничто не палит ему сердце.
Одно за другое в человеке цепляется, все в нем связано. Как в слож­
ном механизме: выпадет одно колесико, одна маленькая шайбочка—и все
разладилось, все пошло вразнос...
Карпов задумался и не заметил, кай подошел Царьков. Директор уса­
дил его рядом е собой и завел разговор о том, что со всех сторон жалуют­
ся: вот-вот материал кончится. А он, Царьков, почему-то ничего директо­
ру до сих пор об этом не доложил. Поступает лес по плану, студенческий
фонд еще весной завезли. Так в чем же дело?
Царьков объяснил, что часть студенческого фонда он израсходовал на
совхозное строительство, надеясь его пополнить, как только прибудут ма­
териалы для совхоза. Часть уже прибыла, часть на подходе. Так что вол­
новаться нечего.
— В другом беда, Алексей Филиппыч, — задумчиво сказал Царьков. —
Беспокоить меня начал склад нонешним летом. Николай-то — человек без­
алаберный. А в последнее время, я замечаю, вроде кой-чего не хватает.
Надо инвентаризацию провести.
— Так проведи, в чем ше дело, — мгновенно отозвался Карпов.
— Провести можно, — задумчиво проговорил Царьков. — Да что вы­
ясним-то? Я Николая знаю. А вот студенты...
— Что студенты?—удивился директор. — Ты что?
— То-то и око-то! Не хотел вам докладывать, да раз уж к слову при­
шлось, скажу. Все норовят студенты обжулить. Вот, например, Толик этот,
бригадир, надул меня на бревнах, теперь придется за переноску платить.
Я на его совесть. понадеялся, на комсомольскую сознательность, а теперь
с меня в управлении, в Богатом, за это доверие голову снимут...
Директор выслушал историю с переноской бревен. Да, нехорошо.
— Ну, а склад здесь при чем? — вернулся он к предыдущему
разговору.
— А про склад вот почему речь идет... Зря вы им машину дали,
Алексей Филиппыч. Одно дело, когда наши ребята возят. Другое дело, ког­
да они. Пойди-ка уследи! — сказал Царьков и, заметив, что директор нах­
мурился, поспешно добавил:— Раз уж они на такие штуки пускаются...
— Ну, это ты перехватил, Царьков,—резко сказал Карпов. —Один
случай, да и то больше на шалость похоже, чем на жульничество. Я с ним
поговорю, с этим Толиком Ковалевым. А склад ты посмотри. Попозже я сам
этим делом займусь. Сейчас не могу: водопровод у меня — вот где си­
дит.— Он похлопал себя по шее.— Да и вообще... Сам знаешь, недавно
вроде бы пересевать кончили, а уже технику к уборке готовить надо.
16

Студенты приехали на строительство водопровода утром, сразу после
завтрака. Было их десять человек во главе с Олегом Черказовым. Приеха­
ли на грузовике, за рулем — Антон.
Впереди, показывая дорогу, шел директорский «газик». Карпов не­
терпеливо высовывался, потому что грузовик больше пятидесяти километ­
ров не давал. Наконец, когда показались вагончики стройотряда, «газик»
резко ушел вперед.
Когда грузовик наконец подъехал, директор совхоза уже за что-то су­
рово отчитывал Богачева. Прораб делал вид, что слушает внимательно, а
лицо, помимо его воли, как бы говорило: «Ладно, ваша взяла, только те­
перь сами и выпутывайтесь».

Ф

49

Целинный семестр

А выпутываться, оказалось; было из чего. Опять сломался канавоко­
патель, а водитель был срочно переброшен на другой участок — что-то яко­
бы и там не ладилось. «Из области специалиста надо вызывать»,—взды­
хая, бормотал Богачев. Когда же узнал, что Олег Черказов собирается не
только чинить машину, но и работать на ней, запротестовал: нужна спе­
циальная подготовка. Тут же, со смехом, директор и Олег предъявили ему
свидетельство: Черказов в армии работал на канавокопателе.
Строители с интересом наблюдали за студентами. Сидели они в сто­
ронке, в холодке, словно рабочий день еще и не начинался.
— Этих, — обратился директор к Олегу и показал на строителей,—
работать тоже заставьте. Совсем разбаловались, на начальство глядя.
— Умеем работать, умеем. — Богачев усмехнулся. — Вон как Клав­
дию Романовичу тянем. А у тебя грунт тяжелый.
Карпов ничего не ответил. Оживление на трассе, которая шла в со­
седний совхоз, наводило его на грустные и не очень лестные для Клав­
дия Романовича размышления.
Студенты раскачиваться не стали, а сразу принялись за дело, не обра­
щая внимания на Богачева. Было решено, что Антон будет привозить и
увозить смену, а также доставлять ребятам обед.
— Завертишься, — заверил его на прощание Олег.
— Маятником работать буду,— усмехнулся Антон. — А со строитель­
ства все равно не уйду. Обязан дом достроить.
— Вдвоем достроите, — согласился Олег. — В одиночку Крицкому
дом, конечно, не осилить.
— Что так медленно тащились? — спросил у Антона директор.—
Времени много теряете.
— Вы бы машину еще похуже дали, — огрызнулся Антон.
— Машина, конечно, не самая лучшая. Да ведь и работать надо
уметь!
— Может, поменяемся? — ехидно предложил Антон.
— А что? — с какой-то мальчишеской лихостью сказал директор.—
Идет! Фору дашь, километров пять — семь?
— Пожалуйста, пятнадцать минут.
Карпов влез в грузовик, завел, махнул рукой.
— Засекай!
Грузовик резко рванул с места и пошел в степь.
— Можешь проиграть. — Олег с сомнением покачал головой. — Ты
нас вез, а он едет пустой.
Через пятнадцать минут Антон отправился вслед за директором. Шо­
фер Карпова ухаживал за машиной на совесть — мотор работал отлично.
Антон нагнал грузовик, когда впереди уже показались строения совхо­
за. Он легко обошел его и, вырвавшись метров на сорок, резко затормо­
зил, прошел юзом, взбив широкий и густой заслон пыли. И, довольный
собой, не останавливался уже до самого совхоза.
Карпов, против ожидания Антона, вылез довольный.
— Молодец! Беру свои слова назад, машину водить можешь.
И уехал, смеясь, на своем «газике».
Антону стало как-то веселее. Хороший все-таки мужик. Свой, в сущ­
ности, малый —не так давно ведь институт кончил. А уже директор.
17
Рано утром в дальний степной поселок въехал грузовик. Иван Чибис
остановился неподалеку от магазина, оглядел улицу —ни души. Вдруг он
услышал торопливый стук молотка. Иван высунулся из кабины и, увидев
во дворе человека, крикнул:
— Хозяин, воды не дашь?
4. «Октябрь» № 12.

50

Александр Рыбаков

•

Хозяин с молотком в руках стоял у нового сарая* Он слышал, как
подъехала машина, но повернулся только на оклик. Это был тот самый че­
ловек, которому Толик Ковалев продал обрезки. Он внимательно посмотрел
на Чибиса, потом снова на свой сарай. Сарай был покрашен довольно не­
ровно, можно было догадаться, что хозяин торопился и не думал о красоте.
Он отложил молоток в сторону.
— Чего не дать, дам.
Подошел к машине. Зачем-то заглянул в кузов.
Чибис вылез, открыл капот.
— Продаешь, что ли? — Хозяин сарая показал на материал в кузове.
— Как же я продам?— удивился Чибис.— Государственное.
— Вот я и говорю, — подхватил хозяин, — не частная лавочка. А неко­
торые...
Он сокрушенно покачал головой и пошел в дом.
Чибис усмехнулся, достал из кабины воронку. Задумался. Взгляд его
остановился на новом сарае. Оглянувшись, Чибис быстро подошел к нему.
Сквозь свежую краску было видно, что сарай был построен не из досок, не
из обрезков, а из заводских стандартных деталей дома.
Чибис присвистнул. Потом вернулся, заглянул к себе в машину, срав­
нил. Там лежали точно такие же детали.
А в это время из-за занавески за ним осторожно наблюдал хозяин...
Чибис присел на крыльце. Вышел хозяин с ведром воды. Поставил,
присел рядом. Чибис протянул сигареты. Закурили.
— Крепкий двор, — похвалил Чибис.
— Угу. — Хозяин кивнул.
— Я вот тоже строиться собираюсь. Скоро дом получу,
— Хорошее дело. А где живешь-то?
L-т— В совхозе у Карпова. Слышал?
— У Карпова?.. Да, где-то есть такой.
Помолчали.
— Я вот смотрю, ты строишься. Может, подскажешь, где материал
взять? А?
Хозяин ухмыльнулся.
— Да вон же у тебя целая машина... Приезжают тут иногда шоферы,
предлагают. Дело, конечно, не очень хорошее, да где же еще достанешь?
— Ты бы меня свел!
Хозяин засмеялся.
— А чего? И сведу! Магарыч ставишь?
г— За мной!
— Значит, у Карпова тебя искать?
— Ага! Чибис моя фамилия. Я на квартире стою. Да меня все знают,
найти легко.
— Ладно,— сказал хозяин.— Наверняка обещать не могу, но если
еще раз предлагать будут, сразу к тебе направлю. А ты уж меня от­
благодари.
— О чем речь! — воскликнул Чибис. Он встал, затоптал окурок,
взял ведро с водой и пошел к машине.
Когда он вернулся, хозяин сидел все в той же позе.
— Ну, спасибо, хозяин.— Чибис поставил ведро.— Так не забудь
про материал-то!
— Будь спокоен!
...На другой день, вечером, хозяин сарая появился в совхозе. Он
подъехал осторожно, со стороны поля, и проулком вышел к дому Царькова, Вызвал прораба на улицу и рассказал ему о вчерашнем посещении.
18

Перед ужином Толик Ковалев подошел к Антону.
— Ты нс очень налегай на харчи-то,— посоветовал он.— Оставь

Ф

51

Целинный семестр

место. Царьков в гости приглашает, домашнюю закуску обещал со­
орудить.
Когда уже подходили, Антон остановился.
— Ты чего? — Толик удивленно обернулся. — Или боишься «сухой
закон» нарушить?
— Я ничего не боюсь. Неудобно с пустыми руками идти..,
— Будь спокоен, мужик,— самодовольно сказал Толик.— Я еще
днем все оформил. Спирт будет,
Дверь открыл хозяин.
— Заходите, ребята. Припоздали малость, думал, не отпускают вас.
Мы тут веселиться уже начали.
Из комнаты доносились голоса и перезвон гитары,
— Вы в сапогах? Снимайте...
— Да нет, в кедах.
— Тогда ничего, проходите.
Ребята вошли в комнату. В дальнем ее углу, на кровати сидел кла­
довщик Николай с гитарой в руках.
Здесь живут мои друзья,
Все трудящи-иеся,
Культурно, весело живут...—

тянул он. За столом сидели Семен Будка, защитник пингвинов Платон
Васильевич и Богачев,
— Здорово, хлопцы! — прохрипел Семен.— Водка стынет. Навали­
вайся!
Начатые поллитровки, сковорода с жареной картошкой, большой, бе­
лый, весь в крупной серой соли кусок сала, помидоры, зеленые перья
лука заваливали стол.
Царьков достал из шкафчика две бутылки спирта.
— А вот мы Толикин гостинчик... Видишь, хранил до прихода.
— Где доставали? — спросил Платон Васильевич.
— В магазине, сегодня,— по-свойски садясь за стол, сказал Толик.
— Ты смотри,— удивился Платон Васильевич.— А мне не дали, вот
только водку. У тебя, значит, знакомства?
Толик гордо кивнул: знай, мол, наших!
— Ну, как машина? <— неожиданно спросил Царьков.— Не ба­
рахлит?
— В порядке, — ответил Антон и насторожился. Что-то в вопросе
Царькова показалось ему подозрительным. — А почему спрашиваете?
— Да нет, ничего.— Царьков развел руками.— Просто так я... Вот
Богачев все интересуется: кто это, мол, у студентов так лихо шоферит?
Богачев кисло улыбнулся. Он был не в своей тарелке — пьян не
пьян, но глаза отсутствующие, пустые.
— Он у нас теперь паинька, товарищ Богачев.— Царьков рассмеял­
ся. — Помирился с нашим директором.
— Рано радуется, — неожиданно проговорил Богачев и снова уткнул­
ся в стакан.
— Давайте, ребятки, выпьем,— предложил Царьков.— Чтобы, зна­
чит, все с миром было.
— Это как же?— спросил Платон Васильевич.— За мир во всем
мире?
— За мир, за мир,— со вздохом согласился Царьков.
Спирт ожег рот. Царьков протянул Антону кружку с водой.
— Запей,
— Привыкать надо, — сказал Николай. — Будешь, как Будка пить,
так же и машину водить научишься. У вас в Москве этаких шоферов не
видывали. Вот он что может: разгонит машину, набок наклонит и на двух
колесах шпарит. Во как!
— Это просто,— прохрипел Семен. — Главное — не трусь.

52

Александр Рыбаков

®

— А Чибис хорошо водит? — спросил Антон.
— А что? Что он, Чибис-то? — осторожно, вопросом на вопрос,
ответил Царьков.
— Ничего. Ездил с ним пару раз.
— А-а,— протянул Царьков.— Ну да! Ничего водит, прилично. Сам
видел, ездил. Аккуратно водит, я бы сказал. Механиком раньше у нас
был. Только ты с ним осторожнее. Темный он человек. Как друг, вам
говорю, темный.
— Он мне рассказывал про уголовника,— сказал Антон.— Случай­
но это вышло.
Царьков засмеялся, за ним и все остальные.
— Случайно ничего на свете не бывает. А сочинить можно чего
угодно.
— Не-бывает,— серьезно подтвердил Платон Васильевич.— Я вот...
до сих пор детей кормлю, пою и с собой даю, и, слава богу, хватает.
И никогда у меня ничего такого не случается.
— Вот он сам уголовник и есть, — хмуро сказал Николай, глядя на
Антона.
— Да он же вернулся,— удивился Антон.
— Пролез, гадина! — быстро сказал Царьков, словно боялся, что
кто-нибудь его опередит.— К директору в доверие пролез. Неохота свя­
зываться, а то бы мы его давно на чистую-то воду вывели.
— А так мужик показался,— сказал Толик.— С первого-то раза.
— Овечкой прикидывается.— Царьков вздохнул.— Да ладно о нем.
Давайте-ка лучше по второй.
От спирта в горле все пересохло. Хотелось пить. Антон взял пустую
кружку, встал.
— Где воды набрать?
Царьков махнул рукой в сторону двери.
— На крыльце ведра стоят.
Напившись, Антон открыл входную дверь, чтобы глотнуть свежего
воздуха. В ночном небе ярко сияли звезды. Словно не было за стеной
ни пьяных голосов, ни гитары...
Когда Антон вернулся, Царьков говорил с горечью в голосе:
— После войны на базаре чего хошь было. Часы, аккордеоны, ружья
приличные — бельгийские, немецкие... А что сейчас?..
— Не, ты брось, — пьяно погрозил прорабу пальцем Семен. —
Я вот, смотри, имею два костюма, опять же пальто два, ботинок... сколько
хошь. Зайдешь в Богатом в магазин...
— Эх, Сема,— перебил Царьков,— болтаешь ты, а чего, и сам не
знаешь. Да раньше барахло было — износу ему нет. Одно слово — загра­
ничное.
— Ты, Семен, думать должен, — сказал Платон Васильевич. — Ты,
когда думаешь, у тебя вся нервная система в голову устремлена. Тогда
и соображаешь.
— Ну-ка,— услышал Антон голос Царькова.— Налей, Толик. А то
друг твой Антон загрустил чего-то.
— Давайте,— сказал Платон Васильевич,— да я и пойду, семью
беречь надо, детей...
— Мы тут ехали как-то ночью,— вдруг весело вмешался в разговор
Толик,— около твоего двора, Николай, двое стояли. Ты, что ли, кого
домой волок?
Николай неожиданно отбросил гитару, рванулся к Толцку, схватил
его за грудки.
— Кто стоял?! Говори!.. Кто? Убью, говори!
— Не видел я ,— бормотал ошалевший от неожиданности Толик.—
Темно, не разглядел.

Ф

53

Целинный семестр

— С кем ехал? — орал Николай.— Ты! — Николай повернулся к
Антону. — Кто стоял?
— Не видел, — холодно отрезал Антон.
Что-то в его голосе остановило Николая.
— Ну, ладно, ладно,— суетливо проговорил Царьков.— Видел —
не видел, случайно проходил кто-нибудь. А вы чего же ко мне не за­
ехали после дельца? Обмыли бы...
Толик застыл с раскрытым ртом.
— Какого дельца? — глотнув воздух, наконец пролепетал он.
Царьков подмигнул.
— Ну, свои ведь люди, чего испугался. Но ты, парень, молодец.
И с дровишками ловко дельце обделал и с переноской бревен меня здо­
рово облапошил. Так и надо — хочешь жить, умей вертеться. Я не сер­
жусь, перед директором всю вину на себя взял.
— Что за дровишки?— спросил Антон, хотя уже почти догадался.
— А ты не знаешь? — притворно изумился Николай. — Загнали дро­
вишки, а ты, значит, вроде и ни при чем? Теперь, значит, от ребят
отказываешься? Испугался?
Антон ошарашенно оглядел всех.
Николай навалился на стол. Антон поймал его взгляд, насмешливый,
^злойи Глядя на Антона, он громко сказал:
— И Чибис — сука... Гнида он, придавить мало.
—# Ну, тише, тише! — Царьков вдруг посуровел. — Чего разо­
ряешься?
...Почти до самого зерносклада шли молча. Наконец Толик выдавил:
— Ну, что, всем расскажешь?.. Твою долю могу отдать, только тебе
сейчас брать невыгодно.
Антон остановился.
— Я тебе сейчас твою долю так навешу, что ты не встанешь!
— Да я пошутил.— Толик на всякий случай отпрянул от Антона.
— Пошутил! Тебе-то не все равно, кто расскажет: я или Царьков?
— Царьков не выдаст,— торопливо уверил Толик,— Зачем ему? Он
же понимает, что исключат нас.
Антон прикусил губу.
— Ладно, промолчу... А все-таки не ожидал я от тебя такой под­
лости!
Толик Ковалев забормотал что-то, оправдываясь. Но Антон не слу­
шал его. Он был зол, но зол на себя. «Вот так,— думал он.— Хотел
начать жить по-новому... А теперь вот — совесть нечистая...»
19
Эта история получила у ребят название «воскресной».
Будущая профессия Вали Рязанцевой называлась педагог-логопед.
В первые же дни работы в летнем лагере Валя со смешанным чувством
огорчения и удовольствия заметила многочисленные, хотя и не врожден­
ные и слабо выраженные дефекты речи у детишек. Но они были.
Валя обрадовалась, когда уже недели через две ей удалось исправить
речь у большинства детей. Она была поражена этой быстротой и втайне
гордилась ею, как свидетельством несомненного своего дара логопеда.
Через две недели лагерного сбора ребятишек полагалось распустить на
воскресенье по домам, и Валя не без удовольствия представляла, как в
понедельник к ней потянутся толпы благодарных родителей.
И вот настал понедельник.
Женя Кафтырев, случайно забежавший к ней на минутку, примерно
через час после того, как дети собрались, застал Валю в слезах. Он не
знал, как утешить ее, а она только бормотала, всхлипывая:

54

Александр Рыбаков

%

— Они... они снова... снова заикаются. Как будто бы я ничего не
делала..»
Да, словно не было никаких занятий, словно какое-то злое колдов­
ство стерло дни настойчивых упражнений. Все надо было начинать
сначала.
И она начала. В тот же день. И уже к четвергу все было в по­
рядке, и она опять стала улыбаться, и Женя получил разрешение рисо­
вать ее с ребятами.
Но в новый понедельник... Дети опять заикались.
«Брошу все,— думала Валя,— брошу! Больше не буду заниматься,
никогда!». Она уже всерьез решила, что ей необходимо уйти из института.
Женя Кафтырев позвал на помощь Антона. Слова не помогали. Ва­
ля сидела, как неживая.
— Да пойми ты,— убеждал ее Ж еня.— Нельзя так. Надо разоб­
раться, выяснить причину. Они же какое-то время не заикаются, чтобы
черт их побрал!
— Я прошу тебя не ругать их,— слабым голосом отозвалась Валя.
— Послушай,— вмешался Антон.— Отчего вообще бывает заика­
ние... ну, сразу у многих?
— Разные причины,— равнодушно ответила Валя.— Чаще всего
испуг.
— Ну, вот! — воскликнул Антон.— Тоже мне, педагог. Ты их так
хоть двадцать лет учи, не переучишь. Ясно, как день: отцы пьют, вот
и пугают ребят.
Валя внимательно посмотрела на него.
— Точно я тебе говорю.— Антон засмеялся.— А в это воскресенье
папаши и вовсе как с цепи сорвались. У них тут футбол был, первен­
ство района, так они чуть все не передрались. Ну, выпили с радости.
Допоздна шумели.
Валя помолчала. Потом сказала с ненавистью:
— Ну, я им покажу!
Одна пошла по домам тех ребятишек, которые заикались сильнее
других. Диагноз Антона подтвердился — их отцы пили.
И Валя Рязанцева начала «показывать». На очередное воскресенье
детей по домам не распустили, оставили в лагере. А Валя и директор сов­
хоза отправились «по отцам». Она прямо-таки силком заставила Карпова
пойти вместе с собой. Он сначала посмеивался, но потом не на шутку
рассвирепел, когда увидел, что действительно во всех домах, куда
вела его Валя, глава семейства был навеселе. И объединяло тех, кого
они посещали, одно убеждение — неделю поработал, в воскресенье
отдыхаю.
Всех их, протрезвевших, директор на следующий день собрал у себя.
Валя и Шура Мельникова, врач отряда, целый час читали лекцию о здо­
ровье и воспитании детей. А потом директор беседовал с незадачливыми
папашами с глазу на глаз. Неизвестно, что именно Карпов им говорил, но,
в общем, кажется немного помогло.
•..Об этой истории толковали, сидя в здании школы, Валя, врач
отряда Шура Мельникова и Женя Кафтырев.
Ночью неожиданно начался сильный дождь. Днем он ослаб, но про­
должал моросить. Дороги все развезло, работать кончили раньше — ка­
кая работа под дождем? И вот они втроем сидели в учительской и го­
ворили о «воскресной» истории.
— Д а.— Валя вздохнула.— Мне, Шурочка, придется обязательно
перед отъездом с учителями в школе поговорить. А то куда же они
смотрят? Стыдно!
— Это когда еще будет, а сейчас не знаю, что делать,— задумчиво
сказала Ш ура.— Врач воспользовался тем, что я здесь, укатил в отпуск.

•

Целинный семестр

55

Ты, говорит, на шестой курс перешла, не хуже меня должна справиться,
у меня душа спокойной будет. Я его понимаю, но ведь одна я. Да еще
две медсестры. Не ровен час, что-нибудь серьезное случится,
— Родит кто? — засмеялся Женя.
— Вот, вот, тебе смешно. А ведь так и есть. У хромого кладовщи­
ка жена на последнем месяце. Я ему велела везти ее в район, не до­
жидаться схваток. Хорошо, что вчера поехали. А то сегодня, в дождь,
ее бы не довезти... Я в день до двадцати человек принимаю. Для на­
стоящего врача это, может быть, и немного, но я подолгу больного осмат­
риваю, ошибиться боюсь.
— Погоди! — прервала ее Валя.— Кажется, стучат в дверь.
Они прислушались.
— Стучат,— подтвердил Женя.*— Пойду открою.
Вернулся он с Олегом Черкизовым.
— Наконец-то нашел! — воскликнул Черкизов.— Чуть не весь по­
селок обегал. Срочное дело, Шура, пошли.
— Что случилось? — встревожилась Шура.
— Как что? — удивился Олег.— Рожает твоя пациентка. От дирек­
тора прибегали, что. мол, ее чуть ли не на руках в больницу несут.
За медсестрами уже послали.
Шура охнула.
— Да как же так! Я же с ее мужем договорилась, что он Ольгу в
больницу увезет. Сам директор вчера в район звонил, договаривался.
Олег развел руками.
— Ну, значит, не договорился. Пойдем быстрей.
...Николай не отвез жену в город. Хотел это сделать, как и обе­
щал Шуре Мельниковой, но с утра он запил, и потому решил отложить
поездку на день. А ночью пошел дождь. К вечеру немного просветлело,
но дорогу так размыло, что было ясно: вездеход, если и пробьется,
то с большим трудом. И тут Николай, который чем больше пьянел, тем
упорнее ругал Ольгу, допрашивая, с кем она стояла ночью, окончательно
рассвирепел.
— Никуда вообще не повезу, стерва! — заорал он.— Подыхай здесь!..
Может, это Ваньки твоего недоносок?! Говори, с ним стояла?
Ольга последние сутки чувствовала себя скверно. А сейчас от крика
Николая все шло у нее в глазах кругами, и она, не понимая, что го­
ворит, ответила:
— С ним.
Николай сначала опешил, но тут же вскочил и несколько раз ударил
Ольгу. Она упала и неожиданно — ни разу, когда он бил ее раньше, она
даже не всхлипнула — закричала в полный голос, схватилась за живот.
Ошалевший от водки Николай все-таки сообразил, что происходит, и
бросился к соседям.
Соседи понесли Ольгу в больницу, а Николай заперся дома и снова
начал пить. Сообщили директору, и он сразу же принял меры: послал
за медсестрами, за Шурой, велел своему шоферу Грише на всякий случай
все же подготовить вездеход, а телефонистке держать связь с районом.
Когда Ольгу принесли в больницу, обе медсестры уже были там, го­
товили операционную. Ольгу сестры подхватили, увели, а Карпов и не­
известно откуда появившийся Чибис, потоптавшись у дверей, присели в
коридоре.
Яркий свет, с холодноватой уверенностью отражавшийся от накрах­
маленного белья и стали инструментов, подействовал на Карпова успокаи­
вающе. «Справятся,— твердил он про себя,— не могут не справиться... Но
Иван, Иван... Любовь у них была. О чем он думает сейчас? А этот под­
лец, кладовщик, даже не пришел».
Карпов исподлобья взглянул на Чибиса. Тот сидел бледный.

56

Александр Рыбаков

#

Хлопнула дверь. Вбежала Шура Мельникова, с ней — трое студентов.
— Там? — Шура кивнула на дверь.
— Там! — ответил Чибис и вскочил.
Шура удивленно обернулась к нему.
— Вы не волнуйтесь. Все будет хорошо.
И ушла.
— Садись, Иван, — потянул его Карпов.
«Вот оно как,— думал Карпов.— Иван-то, значит, не только из-за
земли вернулся».
А Чибис ничего не видел вокруг. Он мысленно умолял Ольгу, чтобы
она держалась, просил, сам не зная кого, чтобы все прошло хорошо,
чтобы ребенок и она были здоровы, чтобы ничего не случилось страшного.
Так они сидели час, а может быть, два. Время от времени выходила
главная сестра, ничего не говорила, а только успокаивающе выставляла
ладошку — все, мол, в порядке.
И вот наконец в дверь выглянула молоденькая вторая сестра.
— Сын, сын! — громко крикнула она и юркнула обратно, крепко
Притворив за собой дверь.

Когда вышла Шура, Чибис бросился к ней.
— Доктор, дорогой, спасибо, родная... взглянуть...
Шура счастливо улыбалась.
— Нельзя, нельзя. Роды преждевременные, мать очень слаба. Но
надеюсь, что все будет хорошо.
Карпов протянул ей руку.
— Поздравляю вас, товарищ будущий врач! От имени всего сов­
хоза спасибо. Трудно было?
Шура смутилась.
— Нет, роды обычные. Я, знаете, даже не волновалась. А ведь
это,— она оглянулась на дверь операционной,— у меня первый... Ох,
закурить бы сейчас!
К ней подбежала Валя, обняла Шуру, поцеловала.
— Вот, новый житель родился,— удовлетворенно улыбнулся дирек­
тор, доставая сигареты и протягивая их Шуре.
— А у вас есть дети? — спросила Шура.
— Да нет, я холостой.
— Жених, — подсказал Антон.
Директор быстро взглянул на него.
— Жених, — согласился он. — Семью прокормить смогу.
В эту минуту распахнулась дверь с улицы, и в коридор вбежа­
ла Клара. Она только что узнала, что Ольга рожает, и как была в до­
машних тапочках, так и кинулась в больницу. Она вбежала с испу­
ганным лицом и сейчас смотрела на всех с немым вопросом: ну что, как
там?
Ей никто не успел ответить, по смеющимся, радостным лицам Клара
все поняла сама и, . не выдержав, заплакала, застеснялась, метнулась
в угол, на стул, который стоял за белым медицинским шкафом.
— Ну вот.— Карпов засмеялся.— Чего же от радости плакать-то?
«Почему Николая нет,— подумал Антон,— а Иван здесь... Что это?»
И тут он понял, что Иван Чибис стоит здесь по великому праву любви.
И'радуется шофер, словно у него появился собственный ребенок, потому
что рожден новый человек любимой женщиной. «Так надо любить,— ска­
зал себе Антон,— так радоваться и страдать с любимой. Только так!»
— Шура, ты чего? — воскликнул вдруг Олег Черказов.
Шура торопливо затягивалась, нервно мяла пальцем сигарету. Она
улыбалась, а по щекам текли слезы.
— Опять слезы! — Директор развел руками.

Ф

57

Целинный семестр

— Понимаете... это первый. Первый — и преждевременно. Я только
сейчас поняла, как это было опасно. Первый...
— Ну вот,— сказал с грубоватой лаской Карпов.— Не знал, что
врачи — пусть пока и без диплома — так легко плачут.
20

Преждевременные роды Ольги и связанные с ними события на какоето время взбудоражили поселок, дали пищу пересудам. Пошел слух, что
отец ребенка не кладовщик, а Иван Чибис. Все знали, что была у Чи­
биса и Ольги любовь; кто-то припомнил, что в прошлом году Ольга не­
сколько раз ездила весной в Богатое — не иначе как на свидание с Ива­
ном. Если же люди разумные напоминали, что Чибис вовсе не в Богатом
жил, а в Сибири, далеко, то сплетники многозначительно ухмылялись:
мы, мол, знаем, да на ус мотаем, а вам, дуракам, и не понять вовсе.
Ждали какого-то необычного продолжения этой истории. Но все обош­
лось тихо-мирно: Чибис ходил живой и невредимый, Ольга с ребенком
вернулась домой — кладовщик не только не выгнал ее, но даже сам за­
бирал из больницы. Он вообще сделался как-то настороженно тих...
Слушая разговоры о кладовщике и его жене, вспоминая тот вечер,
когда Ольгу привезли в больницу, Антон все чаще и чаще задумывался
над тем, что Царьков, Николай, Семен Будка, Богачев — не просто
компания случайных собутыльников. Он был уверен — хотя и не мог точ­
но сказать, откуда эта уверенность появилась,— что именно из дома Царькова ползут сплетни, что именно там зародилась ненависть Николая к
жене. Антону порой даже виделась такая картина: Царьков за столом
нашептывает пьяному Николаю гадости о жене. Нашептывает, нашепты­
вает, нашептывает...
А вскоре случилось так, что Антон не только убедился в правиль­
ности своих предположений, но и сам столкнулся с той злобой, которой
жили и которую распространяли вокруг себя царьковские дружки-прия­
тели.
Ребят опять послали на Соленое озеро за песком. Снова машины
вели Семен Будка и Чибис, снова Антон должен был работать в паре
с Пашкой Рудько. А у Семена в кабине в этот раз ехала Клара. Пока
шла погрузка, Семен отдыхал на песочке, а Чибис копался в моторе.
Песок с широкой совковой лопаты глухо падал в кузов.
Иван закрыл капот, подошел к ребятам, сказал весело:
— Перекурите, а то запарились! — И взял у Пашки лопату.
Клара отдыхать отказалась, а Пашка и Антон присели около Се­
мена. Закурили.
— Я вот и говорю, плавать здесь легко,— прохрипел Семен ни с
того ни с сего,— вода жутко соленая, держит. Только потом два дня
от соли не отмоешься.
Озеро блестело под солнцем, словно зеркало, ровное, серо-стальное,
даже легкой ряби не было на его поверхности. Тишину нарушали только
шлепки песка, летевшего в машины с лопат Чибиса и Клары.
Семен насмешливо посмотрел в их сторону, хохотнул.
— Да... Смешная история вчера вышла. Приехали мы сюда с этой
вот самой Кларкой. На рожу, как видите, ничего особого, по мне, так
страшна. Кларка, значит, кидает, я лежу. А она, между прочим, дура,
директора нашего вроде как любит, вздыхает. Я ей для смеха и гово­
рю: давай, мол, скуки ради утешу, чего без толку по директору сохнуть.
Оглянуться не успел/ а она прямо в Соленое помчалась. Я ее догонять, а
она уже по колено забралась. Врезал, конечно, пару раз... Вместо, зна­
чит, удовольствия.
Пашка захохотал. Антон метнул взгляд в сторону Клары. Она стоя­
ла, закрыв лицо руками, плечи ее вздрагивали. Антон резко встал.

58

Александр Рыбаков

Ф

Семен, даже не пошевельнувшись, наблюдал за ним с издевательской
ухмылкой.
— Ты знаешь кто? — сквозь зубы произнес Антон. — Ты фашист!
— Что? — заревел Семен, вскакивая.— Ах ты, гнида, сигаретка
иностранная! Да я тебя!..
Он двинулся на Антона. Но в это время рядом с Антоном встал Чи­
бис. В руках у него была лопата. Только Пашка продолжал сидеть,
как будто ничего не происходило.
— А, вот как! — захрипел Семен.— С бандитом вместе. Пришить
хотите? Не выйдет. Нет, я с бандитами драться не буду...
Он плюнул и полез в машину.
— Ты чего это, Антон?— спросил Пашка трусливо.
— А, иди ты! — в сердцах крикнул Антон. Он посмотрел на стоя­
щую понуро Клару, на пылящий в степи самосвал Семена Будки и ско­
мандовал Пашке: — Поедешь в кузове, понял?
Когда самосвал, груженный песком, шел обратно, Чибис долго молчал,
изредка косясь на Клару. Потом, как бы продолжая разговор, сказал
Антону:
— А дорогу ту — от каменоломни через степь, помнишь мой рас­
сказ, — нам Царьков показал, Семкин друг.
«Все правильно,— подумал Антон,— это одна шайка-лейка. И глав­
ный там — Царьков, он всему голова».
21

Тогда, у Соленого озера, когда Семен грубо начал приставать к ней,
Клара была словно оглушена, потому что осквернили ее любовь. А чело­
века, которому она принадлежала всем сердцем, не было рядом, и он не
мог защитить ее.
Клара вспоминала об этом, возвращаясь с озера. Всю обратную до­
рогу она молчала, тупо и слепо глядя в одну точку. А когда вдали пока­
зался совхоз, она снова разрыдалась. Антон и Чибис стали утешать де­
вушку, но она не слышала слов.
В каком-то оцепенении Клара думала о своей несчастливой и безот­
ветной любви, думала о том, что теперь самое правильное для нее —
уехать отсюда навсегда. И вдруг вспомнила: Ольга. Единственный чело­
век, с которым можно посоветоваться, который поймет Клару. Она вы­
терла слезы и попросила Чибиса высадить ее возле общежития. На
прощание печально и благодарно посмотрела на студента, который всту­
пился за нее и обозвал Семена фашистом.
Как всегда, свирепо захрипела, давясь на поводке, овчарка. Клара
громко позвала Ольгу. Никто не отозвался. Казалось, овчарка задушит
себя ошейником. Клара еще раз крикнула. Дверь скрипнула, и медленно
вышла Ольга.
В первую секунду Кларе показалось, что на крыльце стоит какая-то
незнакомая женщина, которая на много лет старше ее подруги. Черный
платок закрывал лоб и щеки, под глазом набрякло багрово-фиолетовое
пятно.
Клара вздрогнула, когда эта постаревшая женщина тихим, равнодуш­
ным голосом сказала: s
— А, Клара.
Они зашли в дом и сели около стола. Может быть, потому, что сели
они так же, как в прошлый раз, Клара вспомнила день, когда в совхоз
приехали студенты, когда они с Ольгой говорили о Чибисе и Николае.
Ольга сидела прямо, сложив руки на коленях. Смотрела на Клару
печально-заплаканными глазами. В лице да и во всей ее фигуре было
столько усталой, безысходной покорности, что Кларе стало страшно,
-— Олюшка, — прошептала она.— Что с тобой, Олюшка?,

Ф

Целинный семестр

59

Глаза Ольги широко раскрылись, рот искривился, и вся она напряг­
лась, замерла, казалось, что она сейчас забьется в темной, жуткой исте­
рике. Но Ольга только судорожно глотнула воздух и продолжала сидеть,
безвольно сложив руки.
— Олюшка! — прошептала Клара с ужасом.— Голубонька моя.,,
По застывшему, помертвевшему Ольгиному лицу потекли слезы. Кла­
ра метнулась к ней, тоже заплакала, стала ее гладить, бормотать что-то,
утешать так, как утешают маленького ребенка.
От причитаний проснулся младенец и тоже заплакал. Ольга подошла
к кроватке, стала укачивать. Глаза ее уже были сухими.
— Вот вырастет,— неожиданно произнесла она,— и что же, такой'
же несчастный будет? Или как?
— Не знаю, Олюшка..— Не знаешь,— протянула Ольга.— А кто же знает? У кого спро­
сить? Кто скажет — жить мне или не жить вовсе?!
— Что ты! Что ты! — испуганно вскрикнула Клара.
— А что? Чем так страдать, уж лучше вовсе не родиться.
Ребенок успокоился. Ольга постояла, склонившись над кроваткой, по­
том выпрямилась, подошла к окну. Отодвинула занавеску, посмотрела на
улицу. Медленно повернулась к Кларе,
— Ребенка своего убить хотел..,
— Кто? — прошептала Клара,
Ольга злобно усмехнулась,
— Кто? Колька.
— Что ты, Оля! Бог с тобой... да что ты!
— Бросился на меня, чуть совсем не пришиб. В живот ударил, зверь
колченогий.
Она сумрачно помолчала, потом взглянула на Клару.
— Еще ржал, как оглашенный. Про тебя рассказывал, что ты с
Будкой на Соленом...
— Что? — с ужасом спросила Клара.
— Слух они пустили... Они ведь и мать родную не пожалеют,
Клара заплакала,
— Страшно мне. Не могу я! Уеду,
Ольга зябко обхватила руками плечи.
— Уедешь? Тебе хорошо, Клара, ты одна. А я... Как мне жить,
как жить! С Колькой страшно и к Ивану не могу уйти, Боюсь за
Ивана... Видно, пропадать мне,
«Уехать, уехать,— стучало в голове у Клары, когда она шла от
Ольги. — Домой, только домой. Боже мой, опять вернуться туда, в малень­
кий городишко, тихий, спокойный...» Чистенькие улочки родного города,
приземистые, старые домишки, ласковые старушки по вечерам на ули­
цах — все это сейчас представилось Кларе покойным и надежным. Никто
не обидит, никто не тронет. И никто, никто ей не нужен...
Она увидела у общежития «газик» директора. Сам Карпов стоял на
крыльце, разговаривал о чем-то с завхозом. Клара решительно подошла
к директору.
— Можно с вами поговорить? — спросила она, стараясь не встретить­
ся с Карповым взглядом.
— Конечно. — Карпов улыбнулся.
— Отпустите меня... из совхоза,— еле выговорила Клара.
— Что? — Карпов рассчитывал услышать все, что угодно, только
не это. — Отпустить? Да ты ведь совсем недавно остаться хотела.
— Отпустите! Я прошу вас! — Она умоляюще посмотрела на дирек­
тора. На глазах у нее были слезы.
Завхоз, который уже знал о разговорах, пошедших по поселку, при­
слушивался с жадным любопытством. Директор заметил это, несмотря на
то, что немного растерялся от неожиданной просьбы.

60

Александр Рыбаков

•

— Ну перестань,— сказал Карпов, внимательно вглядываясь в ее
заплаканное лицо. — Пойдем-ка поговорим.
Он взял ее под руку и отвел в сторону.
— Ну, что случилось? — спросил Карпов.
Клара, отвернувшись, молчала.
— Тебя кто-нибудь обидел?
Клара подняла печальные глаза.
— Меня каждый обидеть может.
Они стояли молча, Карпов не выпускал ее руку из своей. И вдруг на
мгновение ему показалось, что не Клару, а Веронику он держит за руку,
держит и боится отпустить. И директор сказал тихо, но твердо:
— Больше тебя никто не обидит...
22

Газеты чаще всего приходили с опозданием, пачкой, скопившейся на
почте в Богатом за два, за три дня. Получали газеты перед обедом, так что
за едой и по пути на объекты ребята успевали не только прочитать их, но и
обменяться новостями.
В этот раз в центре внимания было сообщение о процессе над бывши­
ми служащими фашистской зондеркоманды, виновными в особо тяжких
преступлениях. Сам по себе процесс и приговор вопросов не вызывали, бы­
ло только одно обстоятельство, о котором почему-то заговорил Пашка
Рудько, когда сели перекурить перед работой. Вышел из склада и Царьков,
подсел к ребятам.
— Странно получается, — с усмешкой сказал Пашка. — Они уже все
отсидели по десятке, так их опять судят и —вышку.
— Читать не умеешь? — рассудительно возразил Виктор Крицкий.—
Их судят за другие преступления, о которых не было известно раньше. За
особо тяжкие.
Но Пашку это не убедило.
— Преступление есть преступление. Перешли к фашистам, изменни­
ки — вот \¥ преступление. Их за это и судили. И срок дали. А теперь еще.
— Я допускаю, что можно не выдержать плена, лагеря,—сказал Ан­
тон.— Но зверствовать... Этому уж никакого оправдания, никакого проще­
ния нет и быть не может.
— Да ведь прошло-то уже сколько? Двадцать с лишним лет, — не со­
глашался Пашка. — Срок давности. Может, они уже другими стали...
Царьков, похолодев, напряженно слушал — ему было показалось, что
спор этот затеяли при нем сознательно, нарочно, что студенты знают всю
его подноготную. Но понемногу он успокоился, понял, что это простое
совпадение. Да, он тоже читал отчеты о процессах и про себя удовлетво­
ренно усмехался: лишний раз подтвердилось, как он был прав тогда,
двадцать лет назад. По етранной иронии судьбы на процессе шла речь
именно о той зондеркоманде, в которую он мог перейти с повышением в
чине. Правда, не было среди подсудимых человека, который склонял его
вступить в команду,— он, как сообщали газеты, жил в Австралии. Но
остальные теперь расплачивались, и расплачивались жестоко. А ему, Царькову, бояться нечего. Но эти, сосунки, которые рассуждают...
— Да бросьте вы спорить, лирики, — вмешался Толик Ковалев. —
К расстрелу, и черт с ними. Что они нам, знакомые?
— Не дело говоришь, — нахмурился Виктор Крицкий. — Тут разо­
браться надо, зачем Пашка такую чушь порет. Ишь кого пожалел —
эсэсовцев! У нас они полдеревни народу уничтожили — я их жалеть
должен?
— У Паши сердце мягкое, —примиряюще проговорил Царьков.—
А правосудие наше, советское, оно справедливое. Судьям виднее. Ты, Ан­
тон, как считаешь?

®

61

Целинный семестр

Антон ответил не сразу. Он думал о том, что могло этих людей сде­
лать предателями. Трусость? Ненависть? Жажда власти? Что заставляло их
заталкивать в душегубки людей, людей невинных?.. И он сказал:
— Я вот пытаюсь понять: что ими руководило? Из-за чего на это
шли? Вроде и нет среди них сынков помещиков и капиталистов... Но я ду­
маю, что человеку, участвовавшему в убийстве хоть одного ребенка, нет по­
щады никогда. А они целый детский дом уничтожили.
— Предателям — собачья смерть! — мрачно сказал Виктор Крицкий.
— Да, да, —вдруг торопливо заговорил Антон. — Вот оно, я понял...
Предатель! Раз предав, человек перестает быть самим собой, перестает
быть человеком. Это как снежный ком, обстоятельства становятся сильнее
человека. Одно преступление цепляется за другое, тянет, затягивает...
И предатель уже машет на все рукой: соотечественник перед ним или
не соотечественник, ребенок или не ребенок... Нет ничего страшнее пре­
дательства.
«Ну, погоди, чистоплюй! — злобно решил про себя Царьков.— Ишь
ты, какой светленький! Значит, чистенький и чистеньким на всю жизнь
мечтаешь остаться? Не выйдет!»
Антон неожиданно замолчал, задумался. Он вдруг отчетливо понял,
почему на него так подействовала история с «дровишками». От этого не­
большого мошенничества мог оказаться всего шаг до предательства. Преда­
тельства всего отряда, а главное— самого себя, своих жизненных принци­
пов. «Интересно, — пронеслось в голове у Антона, — что сейчас думает про
меня Царьков, у которого такой непривычно суровый вид? Наверняка чтото думает, он-то. поди, уверен, что я вместе с Толиком деньги делил.
И кто мне поверит, что это не так?»
23
Солнце жгло травы. Стало ясно, что обеспечить кормами совхозный
скот на всю зиму не удастся. Тех кормов, что Карпову обещали подбро­
сить, до весны все равно не хватит. Областной комитет партии принял ре­
шение об отгоне части скота на летние пастбища в горы, потом, ближе к
зиме, в южные районы, не пострадавшие от засухи. Еще на совещании в
области Карпов договорился с соседом, Клавдием Романовичем Конопле­
вым, что скот оба совхоза будут перегонять объединенными усилиями.
И вот сегодня, в воскресенье, оба директора должны были встретить­
ся и окончательно решить все вопросы. Встречу назначили не в правле­
нии, а в степи, на полдороге между двумя совхозами, у дальнего карповского водохранилища.
Сидя за рулем «газика», Клавдий Романович размышлял о том, как
странно, должно быть, выглядит со стороны его дружба с Карповым. Уж
больно разные они люди. «Ни по возрасту, ни по стажу да и по опыту не
ровня он мне, — думал Коноплев. — Вроде заряд-то во мне посильней, я ра­
ботник-профессионал. А он еще молод, молод. Да вот поди ж ты, нравится
парень, словно сын он мне. И не только потому, что из него со временем
большой работник получится. У него внутри сидит что-то такое, отчего по­
рой как-то не по себе делается. Робко, что ли...»
Коноплев в молодости директорствовал на средней руки заводишке.
Почему-то сейчас в «газике» вспомнил он утренние свои бдения на заводе,
часы до начала смены. Время, когда ой сидел в одиночестве и мог ре­
шать и обдумывать те дела, которые требовали тишины и возможности
сосредоточиться, чего он был лишен в течение всего рабочего дня, да и ве­
чера тоже. В пять часов, когда его рабочие отправлялись домой, на ста­
дион, в пивную или в детсад за ребятишками, директор еще продолжал си­
деть на заводе или на совещании в какой-нибудь высокой инстанции. Сна­
чала самым значительным в жизни казалось освоение новой продукции, по­
том реконструкция завода... А вот поди ты: памятнее всего те утренние ча-

62

Александр Рыбаков

•

сы. В каком-то радостном и нетерпеливом ожидании гудка напряженно тру­
дился тогда у себя в кабинете молодой Коноплев, только недавно получив­
ший диплом инженера и еще веривший, что будет заниматься именно инже­
нерной, даже научной работой.
Потом Коноплеву вспомнилось то время, когда он был секретарем
райкома, тянул, как вол, не жалея ни себя, ни своих подчиненных.
Этот период жизни Клавдий Романович вспоминал чаще всего. И не­
пременным действующим лицом воспоминаний была его секретарша Софья
Матвеевна, пожилая, коротко стриженная дама в пенсне, работавшая здесь
с первых лет Советской власти и знавшая всех коммунистов района и в ли­
цо и по имени. Первое время Коноплев обижался на свою секретаршу, по­
тому что по заведенной многолетней привычке она многие мелкие дела ре­
шала сама, не спрашивая совета или разрешения. Он сердился, выговари­
вал Софье Матвеевне, а она не оправдывалась, только строго глядела через
хрупкие стекла пенсне и продолжала поступать по-своему.
Столкнувшись с молчаливым, но твердым сопротивлением Софьи
Матвеевны, Коноплев решил применить к ней строгие меры, дабы никто не
подрывал его авторитета. Он стал приглядываться внимательно к отноше­
ниям сотрудников с Софьей Матвеевной, к тому, как отражается ее дея­
тельность на работе аппарата райкома. И неожиданно для себя увидел и по­
чувствовал, что благодаря этой женщине в райкоме царит дух своеобразно­
го романтизма, романтизма первых лет революции.
И когда Коноплев это понял, он перестал ругать секретаршу и даже
сам стал иной раз адресовать к ней сотрудников — решите, мол, с Софьей
Матвеевной. А когда Коноплев убедился, что его секретарша не удивилась
этой перемене, он обрадовался. За негласным одобрением поступков Ко­
ноплев не только увидел подтверждение правильности своего решения, но и
догадался, что Софья Матвеевна и не ожидала от него другого.
И если потом, работая долгие годы в министерстве, он вспоминал уро­
ки старой коммунистки и всю кипучую райкомовскую пору только изредка
и с какой-то недоуменной улыбкой, то в последнее время он думал об этом
периоде своей жизни с неизменной благодарностью.
Собственно, «последнее время» было не чем иным, как временем, ко­
торое он работал директором в совхозе. Попал он сюда из союзного мини­
стерства, где руководил управлением заготовок. Попал после того, как был
обвинен в срыве плана этих самых заготовок, хоть никакого отношения ни
к засухе, ни к решениям, какую кукурузу где сеять, он не имел. И поче­
му именно на него, Коноплева, обрушились гнев и личная неприязнь высо­
кого руководства, осталось загадкой и для Коноплева и, вероятно, для
самого высокого руководства...
Итак, Коноплева сняли. Но старые друзья его не забыли. Не без тру­
да, но нашли ему должность, хотя и с понижением, конечно. Место было
вполне приличное, и можно было спокойно сидеть на нем до самой пенсии.
Но Коноплев решил иначе. Он попросился на практическую работу,
попросился настойчиво. И довольно быстро был назначен директором
совхоза.
Совхоз, который Коноплев принял, был «на ходу», более или менее
укрепившийся. Так что начинал новый директор не с нуля. И думал про
себя, что здесь он всем докажет, что за человек Коноплев.
«Выскочить» можно было быстро. Выскочить и прогреметь, а там,
глядишь, и простят и снова вернут в министерство, с почетом. Но чем глуб­
же влезал в хозяйство, чем труднее приходилось ворочать ему гору забот,
тем все более и более укреплялся он в решении ни секунды не думать о
новой карьере, о новом назначении. Ему уже за пятьдесят, и осталось вре­
мени только для того дела, которое, пусть даже немного неожиданно, стало
единственным настоящим в жизни.
Раньше он как-то проходил мимо тысяч и тысяч деталей, составляв­
ших г л у б и н н у ю основу дела» Эти детали не замечались с высоты большого

•

Целинный семестр

63

поста, за них отвечали другие. И только изредка, спотыкаясь об эти «част­
ности», Коноплев смутно ощущал их глухую неумолимую силу. Но вре­
мя торопило. И он торопился, шел, как ему казалось, в ногу со всей страной
и перешагивал через «частности», потому что рисковал отстать. Но сейчас
вот крепко задумался: а чем он, собственно, рисковал? Делом или — он
теперь имел мужество задать себе этот вопрос — карьерой?
В совхозе, на практической работе, мало было отдать распоряжение
сделать то-то и то-то, надо было тут же объяснить, как сделать, надо было
проверить, как сделали. И тот, кому он приказывал, высказывал свое
мнение, свое отношение к коноплевским словам, ибо отношения здесь, «на
месте», были проще, чем в министерстве. И Клавдию Романовичу уже ни­
как не могли пригодиться выработанная им прежде манера снисходитель­
ного выслушивания чужого мнения и умение, великое умение или о т л о ­
ж и т ь решение вопроса, или ловко спихнуть его другому управлению.
И он стал учиться хозяйствованию. По ночам и по праздникам, как
признался он однажды Алексею Карпову. Наука давалась тяжело — в пятьдесят-то с лишним! Но поддерживали напряженные раздумья по вечерам,
когда он припоминал все виденное и слышанное за день, пытался докопать­
ся до сути, делал выводы. Тут пятьдесят лет не были помехой.
И еще одно... Радостными, как в молодости, стали утренние часы. Он
просыпался рано, часа в четыре, и через полчаса был уже в конторе или на
поле. Утренняя тишина напоминала ему завод, те часы, когда он ре­
шал самые трудные вопросы. «Человек должен работать по утрам,—
часто внушал Клавдий Романович Карпову, — только по утрам принимать
важные решения, пока день не накопил злой груз раздражения, уста­
лости и обид».
В совхоз Коноплев приехал без семьи. Жена с детьми осталась в
Москве, в прекрасной квартире, расположенной на прекрасном проспекте.
Сначала это выглядело естественно: дети учились, а он поехал на незнако­
мое, необжитое место. Но через год сын закончил институт. И хотя по­
лучил специальность агронома, ни к отцу, ни вообще в село не поехал.
Остался в городе, в научном институте. В Москве при первой же встрече
Коноплев высказал ему свое неудовольствие и неодобрение. Выска­
зал и с ужасом убедился, что его слова не производят на сына никакого
впечатления. Тот только снисходительно улыбался. А смысл этой улыбки
был прост: ты, папа, просто неудачник, ну, и не учи других жить. Самым
страшным для Клавдия Романовича было убедиться в том, что и для сына,
и для дочери, и для жены жизнь — это комфортабельная квартира на сто­
личном проспекте; в том, что они считают каждого, кто такой квартиры не
имеет, существом, достойным всего лишь снисхождения, жалости.
Коноплев не закричал, не устроил скандал. Про себя он горько поди­
вился, что просмотрел и это, такое важное, — детей. Коноплев чувствовал,
что все, что бы он ни сказал детям о жизни, заранее уже ими отвергнуто.
Он был списан в число тех, до кого снисходят.
И все семейные неурядицы Коноплева влияли — он это чувствовал! —
на его отношение к Алексею Карпову. Он сравнивал его со своими детьми.
И не только с детьми. Он частенько соизмерял дела молодого соседа со
своими собственными.
...Задумавшись, Коноплев не заметил, как доехал до дальнего водо­
хранилища. Он, может быть, проскочил бы его, если бы не увидел стоящий
на противоположном берегу грузовик. Коноплев затормозил, вышел из ма­
шины. Как он ни вглядывался, но разглядеть сидевших возле грузовика так
и не смог. Он хотел уже крикнуть, позвать Карпова, но в эту минуту уви­
дел быстро приближающийся карповский «газик».
Коноплев поджидал его и посмеивался про себя: ну, ясно, зачем
Алексей здесь свидание назначил, все его хитрости на поверхности. Не уме­
ет хитрить. Руку на отсечение можно дать, что везет он свои знаменитые
шашлыки, угощать будет, а заодно и укорять за что-нибудь.

64

Александр Рыбаков

•

24

За рулем сегодня сидел шофер Карпова, Гриша.
Алексей вылез, поздоровался. Оба директора посмотрели на грузовик
на том берегу водохранилища.
— Твои, что ли? — спросил Коноплев.
— А шут его знает. Гриша, съезди, посмотри, кого там принесло.
«Газик» рванулся, круто пошел берегом. За лихость ругал Карпов
своего шофера, но за то же самое и держал.
— Ну, Алексей Филиппович,—усмехнулся Коноплев, — по какому
поводу журить собрался?
Алексей на секунду опешил, не ожидал, видно, что Коноплев сам
разговор начнет, но тут же перешел в наступление:
— Ты, Клавдий Романович, Богачеву в лапу дал?
Коноплев смущенно хихикнул.
— Да откуда же у меня лишние деньги?
— Значит, дал, — убежденно сказал Карпов.—Если б не давал, ты
бы мне, Клавдий Романович, за этот вопрос такой бы скандал учинил!
Как ты не поймешь: ты не только жулика подкормил, ты нехозяйствен­
ный подход проявил. Нельзя же так вести дело! Если мы каждому прохо­
димцу будем рублем кланяться, что с государством-то будет?
— Это при чем же тут государство?
— А вот при чем! Ты ведь не из своего кармана ему заплатил?
Провел каким-то образом через бухгалтерию. Ты заплатил, другой, сотый,
тысячный, а ведь из бюджета деньги на водопровод уже отпущены. Сколь­
ко же с государства еще тащить можно?
— Ты меня политграмоте не учи! — рассердился Коноплев.— Ну, дал.
Так он мне на два-три месяца раньше воду пустит. А я за эти месяцы денежки-то и окуплю. Еще как! Ого!
— А я? Мне-то он позже сделает. Значит, мне убыток. А у меня тоже
не частная лавочка. Нет, Клавдий Романович, пора забывать о таких путях.
Другие средства у нас с тобой есть.
'
— Студенты? — язвительно спросил Коноплев.
— Хотя бы и они, — упрямо возразил Карпов. — Смотри, я еще рань­
ше, чем ты, воду получу. Знаешь, как они взялись? Лучше всякой милиции
Богачева прищучили!
— А ведь хорошее у меня было настроение. Ехал вот, молодость
вспомнил. Нет, взял да и испортил. Учишь, Алексей Филиппович, а ты ведь
мне в сыновья как-никак годишься. — Коноплев помолчал, а потом задумчи­
во проговорил: — Вот мы с тобой иногда толкуем о коммунизме. О том, как
все это будет, какие люди, жилье какое. Мне вот раньше казалось — надо
сейчас уже внедрять, что ли, элементы коммунизма. А вот подиректорство­
вал, увидел—столькими довесками каждое дело обвешано! И понял я: ра­
но еще внедрять-то...
Карпов недоуменно посмотрел на него.
— Удивляешь ты меня часто, Клавдий Романович. Тем удивляешь,
что дальше «довесков» боишься посмотреть. Не «внедрять» — самому надо
жить по-коммунистически. В душе это держать. Да, так труднее жить! По­
тому что приходится драться с теми, кто поперек стоит. А драться надо,
чтобы самим в «довески» не превратиться.
Коноплев рассерженно взглянул на Карпова. Тот ответил прямым
взглядом. Клавдий Романович махнул рукой, засмеялся.
— Люблю я тебя, черта. Знаешь ведь, что люблю, поэтому и ру­
гаешься. Только тебе тоже еще есть чему у меня поучиться. Это ты за­
помни.
Лихо подкатил «газик», из него выскочил шофер Карпова и со­
общил:

6

Целинный семестр

65

— Студенты это, трое. Купаться приехали. Там этот, как его... да вы
его знаете. Бригадир он у них, пробивной такой... Толик!
— А, знаю. Слушай, Клавдий Романович, я тут мясца захватил для
шашлычка. Может, поедем на тот берег, подкормим студентов да заодно
с молодежью поговорим?
— Давай, — согласился Коноплев. — Только ты в мою машину садись,
еще разговор есть.
Когда машина тронулась, Коноплев спросил:
— Слышал, уж больно активно стройматериалами стали подторговы­
вать по области? Тонко делают, дьяволы, милиция никак не докопается. Да
и как доберешься — область-то чуть ли не с Францию. Так вот, хочу спро­
сить: у тебя на складах все в порядке?
— А что? Знаешь что-нибудь? — Карпов стремительно повернулся к
нему.
— Знать не знаю, да мой прораб намекнул мне так... осторожно,
что, мол, можно получать стройматериалы бесперебойно и вне очереди. На­
до только у твоего Царькова поучиться. Он, мол, ходы имеет. Ну вот, я и
подумал, может, это через него идет продажа?
— Откровенно скажу, не знаю. Все руки не доходят. Работник он
старый, ничего за ним не замечалось. Вот завскладом мне не нравится.
Чувствую, что проходимец. Да ведь пока ничего не доказано...
— Мой тебе совет: осторожненько проверь, присмотрись повнима­
тельнее. Но не спеши. Здесь, видно, дела делают — комар носа не под­
точит.
Они подъехали к грузовику, около которого стояли Толик Ковалев, Ан­
тон и Пашка Рудько. Лица у всех троих, особенно у Толика, были кислыми.
Толик специально забрался подальше, надеясь, что здесь, да еще в воскре­
сенье, им удастся поговорить без лишних ушей о том, как быть, если вскро­
ется дело с обрезками. Появление гостей расстроило их разговор. Но ког
да ребятам объяснили, что их приглашают на шашлыки, они оживились и
повеселели. Толик обрадовался особенно, поскольку сразу смекнул, что за
столом у Карпова будет хорошее настроение и можно будет попытаться чтонибудь вырвать у него, выпросить.
Гриша доставал из «газика» нарезанное мясо, лук, яйца, длинные,
как рапиры, шампуры с завитками у рукоятки. Припасены были даже
дрова.
Было около семи часов вечера, жара начала спадать. Карпов насадил
шесть громадных шашлыков, воткнул в землю рядом с костром металличе­
ские подставки для шампуров. Заметив, что Антон с одобрением смотрит
на него, директор подмигнул:
— А ты как думал? У нас тут получшё, чем в ресторане!
Дожидаясь, пока прогорит огонь, решили искупаться. Над обрывот.т
была укреплена доска, с нее прыгали в теплую буроватую воду. Только
Коноплев и Пашка Рудько купались с берега. Не выдержав насмешек, за­
лез на доску и Пашка, однако в последнюю секунду испугался прыгать
головой вниз, замешкался и в результате под радостный смех купальщи­
ков неловко шлепнулся животом.
Однако сам Пашка не расстраивался. Он подплыл к Антону и про­
шептал:
— Видел, как Гришка водку у берега закапывал? Охлаждают...
— Нам-то все равно нельзя. — Антон не упускал случая подразнить
Пашку.— У нас «сухой закон», а ты хочешь при директоре.
Пашка расстроился.
— Да как же так? Какой шашлык без водки? Чего просто так мясо
жрать?
— А ты от мяса откажись. Ешь яйца с луком.
Озабоченный Пашка поплыл к Толику.
Наконец костер прогорел. Раскаленные, словно прозрачные, угли
5. «Октябрь»

Ко 1 2 .

66

Александр Рыбаков

Ф

источали крепкий жар. Начиналось самое интересное — приготовление мя­
са. Карпов никого даже близко не подпускал, все делал сам. Гриша при­
нес водку, достал шесть походных стаканчиков.
— НаМ нельзя, — притворно вздохнул Толик.
— Чего так? — удивился Коноплев.
— «Сухой закон» у них.— Карпов засмеялся.— Не повезло хлопцам.
У Пашки от ужаса даже расширились зрачки. Карпов сказал:
— Клавдий Романович, возьмем их грех на себя? Под мою ответст­
венность? И никому не скажем, а?
Пашка не выдержал, радостно хлопнул Толика Ковалева по спине. То­
лик только махнул рукой. Пашкина жадность была слишком искренней, да­
же жалко его становилось.
— Я все равно не буду, —отказался Антон.
— Что так? — удивился Карпов.
— Раз нельзя, значит, нельзя, зачем я буду случаем пользоваться?
Клавдий Романович удивленно посмотрел на него.
— Ну, если ты такой принципиальный...
Толик и Пашка свои стаканчики взяли. Правда, Толик после некото­
рого колебания.
Шашлык ели прямо с шампуров.
— Разве так вас кормят? — спросил Карпов, когда почти все мясо бы­
ло съедено.
— Кормят прилично, — поспешно ответил Толик, опасаясь, как бы
Пашка чего-нибудь не бухнул. — В этом плане полный порядок.
— А в каком же непорядок? — Карпов усмехнулся.
— Понимаете, Алексей Филиппович,— заторопился Толик, —строит
моя бригада комплекс у склада. Там с материалом еще так-сяк, не из
стандартного строим. А вот взялись еще дома ставить, заложили фунда­
менты, а деталей нет. Стоим, ничего не зарабатываем. Хоть плачь!
— Ты погоди, — перебил Карпов. — Ты о своей бригаде говоришь,
что ли?
— А то о чьей же! Да и в других бригадах вот-вот прорвет, остано­
вятся. Наш комиссар Олег Черказов в районный штаб покатил, да там дело
длинное. Вот вы бы нам помогли, это ведь по вашей части.
— Не по моей. У Царькова надо спрашивать. Я же не могу про каж­
дое бревнышко, про каждый гвоздь знать!
— Царьков говорит, нет у него. Может, правду говорит, может, нет,
а мы все равно стой.
— Недавно колонна пришла со стройматериалами, — сказал Кар­
пов.— Надо разобраться. Ну, а если даже с лесом и задержка, то что ж,
других объектов нет?
— Алексей Филиппович! — Толик прижал руки к груди. — Дайте моей
бригаде подряд на коровник, на бутовую кладку. Мои молодцы, ей-богу,
сделают лучше, чем шабашники.
Карпов удивился.
— Так ты же специально на две недели раньше всех приезжал, чтобы
объекты согласовывать. Что ж ты тогда про коровник не заикался?
Толик выглядел растерянным. Да и как сейчас объяснить, что весной
Царьков убедил его — коровники брать не нужно, не «хлебное» это дело.
Только сейчас Толик сообразил, что Царьков очень ловко уговорил его
отказаться от самых денежных объектов. Эти объекты, как теперь понимал
Толик, Царьков оставил для шабашников, которые «делились» с прора­
бом. «На всем гребет», — подумал он и вздохнул. А вслух пробормотал:
— Тогда не разобрался.
— Ну, давай завтра приходи, обдумаем. Нам сейчас было бы очень
неплохо коровник хотя бы начать, все равно часть скота зимой на южные
пастбища погоним. Так что начните, а зимой мы своими силами потихонеч­
ку доделали бы.

•

Целинный семестр

67

Тут уж и Толик не удержался, хлопнул в ладоши. Карпов рассмеялся.
— Горячий!.. Ну, а как живете-то? Все к вам собирался, да ни­
как в ту сторону дороги нет. Я на тех отделениях, где у меня креп­
кие бригады, реже бываю.— Директор говорил совершенно серьезно.—
Так и к вам. Знаю, что уж с мелочами всякими сами справитесь. Ком­
сомол ведь...
Антон криво усмехнулся.
— Вот ты улыбнулся, — спокойно сказал Антону до сих пор молчав­
ший Коноплев. — А почему? Ты мне объясни.
— А чего тут объяснять-то, — торопливо проговорил Пашка. — Ком­
сомольцы! Энтузиасты! Конечно, комсомольцы, кто ж с этим спорит. Так
мы должны поэтому как свиньи жить?
— Да как же, как свиньи!— взорвался Карпов. — Помещение вам от­
вели большое, сухое.
— Мыши по потолку бегают, — мрачно сказал Антон. — Некоторые
боятся, что на голову свалятся.
— Сами посудите,—убеждал ребят Карпов. — Мне рабочим, которые
по чужим углам живут, жилье надо давать? Надо. Молодым, которые в
брак вступают? Надо! Мне вербованных, чтобы из совхоза не разбежа­
лись, расселить надо? Тоже надо. Так на кого мне надеяться, кого в по­
следнюю категорию отнести?
— Погоди, Алексей,—остановил его Коноплев и посмотрел на Анто­
на. — Тут, по-моему, дело о принципе идет. Так я понимаю?
Антон кивнул.
— О принципе. Принцип —главное.
— Вот-вот. Кстати, есЛи получится, то и об иронии твоей, скрытой
такой, давай тоже поговорим— как о принципе... Я в молодости в бара­
ках жил, и мерз, и голодал. И от туберкулеза чуть не сдох. В мою мо­
лодость с такими, как ты, разговор был короткий... Считаешь, мы ошиба­
лись? Если в чем и ошибались, то не в главном, нет. Вы-то, молодые, раз
в саму идею верите, вы должны вперед глядеть. И чище быть, чем мы.
Да ведь мы и за чистоту и за грязь кровью платили. А вы? Не от хоро­
шей ли жизни такими чистенькими остаетесь? Вы-то себя на чем провери­
ли? Чтобы точно знать, что ты чист перед людьми и перед самим собой,
тяжелую жизнь прожить надо. Как у поэта Светлова в песне было: «...смыч­
ками страданий на скрипках времен». Вот это — революция. Вот в ней-то и
попробуй. А попробуешь — суди.
— Попробуем!—сказал Антон. — Ну, а если получится, то что тогда?
Грянут марши?
— Попробуй! — упрямо ответил Коноплев. — Грянут!
— Не марши главное,—сердито сказал Карпов.— Шить надо, как ду­
маешь. Защищать то, во что веришь.
Молчали долго. Наконец Карпов не выдержал.
— Что ж, поговорили, закусили, пора и по домам, — сказал он уже
спокойно. — Ну, а ты вообще-то можешь и в машине, в кузове спать —
никакая мышь не залезет.
...Когда ребята уехали, директора заговорили о предстоящем перегоне
скота, и Коноплев с удивлением узнал, что Карпов собирается отправить в
дорогу только часть стада.
— На жесткий же рацион оставшихся придется сажать, — усомнился
Коноплев в правильности этого решения.
— Да, трудно будет. Зато рядом, свой глаз. А главное — ты прикинь:
путь длинный, потери в весе. А сколько людей понадобится! На одних
только командировочных разоришься. Нет, — твердо заключил Карпов.—
Стадо необходимо делить. Ведь и там, на юге, в горах — тоже не райские
кущи. Все на чужие плечи не переложишь.
— Слышал я, — медленно, тщательно выбирая слова, сказал Коноп­
лев, — кое-где по мясу поставки перевыполняют.

68

Александр Рыбаков

Ф

— Эх! — Карпов даже вскочил. — Думал я об этом, думал. Все пере­
гибы, перелеты! Они! Разве настоящий хозяин скотину забивать будет?
Сейчас план перевыполнят, а через пару лет? Когда восстановят поголовье?
Куда обком смотрит!
Коноплев все так же медленно отозвался:
— Я эту механику хорошо знаю... Молодцов пошуметь, да погреметь,
да выскочить везде хватает.
— Так надо в ЦеКа писать! — убежденно воскликнул Карпов.— Если
я молчать буду, ты, третий, пятый — что ж тогда? Ждать и потом радо­
ваться, что я, мол, этак не сделал, я знал! А я считаю: раз знал —
должен был всем сказать. Даже если кому-нибудь сейчас твои слова и не
понравятся.
...Подъезжая к дому, Клавдий Романович вспомнил, что никак не мог
понять, почему его уважение к Карпову граничит чуть ли не с какой-то
потаенной робостью. «Сейчас знаю, — подумал он. — Не всякий может каж­
дую секунду бросаться в бой за то, во что верит. Он бросается, а я нет...
Что-то в нем пожилистее моего будет».
25
Итак, благодаря негаданной встрече у водохранилища Толик Кова­
лев сумел выговорить право на строительство коровника. Он смекнул, что
сейчас выгодно приостановить работы на всех объектах, там, где требо­
вались пиломатериалы, и бросить бригаду на кладку стен коровника.
Бут — строительный камень — был в избытке.
— Только вот что нужно, — подумав, предложил Крицкий, когда То­
лик поделился новостями с ребятами. — Нас двадцать в бригаде. Из них
шесть-семь человек, работавших когда-нибудь с камнем, надо поставить на
кладку. Остальные пусть по двое подносят камень и раствор. Класть надо
без перерывов.
— Правильно, — восхитился Толик. — Семь человек на кладку пос­
тавлю. Сам встану! — Он повернулся к Антону. — Ты машину песку за­
брось, и ящик для раствора притащить надо, без ящикй плохо.
После обеда Толик снял свою бригаду с работ, поставил ремонтиро­
вать носилки и громадный ящик для раствора.
Составили, чтобы завтра не терять зря времени, маленькие бригады.
Принцип формирования был полудобровольный, и Антон устроил так, что
они с Женей Кафтыревым должны были носить камень и раствор для
Виктора Крицкого. Антону давно уже нравилось работать с Виктором. То­
лик Ковалев тоже умел работать, но больше брал какой-то исступлен­
ностью, ожесточением, загонял и себя и других. Виктор Крицкий, напро­
тив, работал спокойно и уверенно, до тонкостей знал дело, за которое
брался.
Когда на следующий день спозаранку вся бригада отправилась на
новый объект, солнце уже жгло землю, руки и лица ребят, спины тех, кто
снял рубашки. День обещал быть жарким.
Показались коровники— три стояли почти готовые, четвертый белел
полукруглыми ребрами-арками. Издали казалось, что арки растут из зем­
ли. Бригаде Толика Ковалева предстояло выложить по всей длине, пример­
но на метровую высоту, боковые стенки из бута и вывести под крышу высо­
кие торцовые стены... Сам Толик Ковалев шел впереди, размахивал рука­
ми и объяснял все это тем, кто его слушал. Он рассуждал солидно, сыпал
цифрами, и по его словам выходило, что за коровник ребята смогут полу­
чить такие деньги, какие им и не снились. В общем, за месяц они зарабо­
тают благодаря коровнику рублей по триста, а то и больше.
Антон шел невдалеке от Ковалева и посмеивался. Необычная все-таки
натура Толик. Ведь он, если разобраться по-настоящему, денег не любил.

#

Целинный семестр

69

И о пользе, которую получат люди от его труда, тоже не думал. И, од­
нако, в дело, сулящее прибыль, он вкладывал столько энергии, что ка­
зался человеком, охваченным страстью к наживе.
Своими мыслями Антон поделился с Женей Кафтыревым.
— Я тоже это заметил, — согласился Женя. — Действительно, к день­
гам он равнодушен. К деньгам вообще. Но у него что-то вроде болезни —
любит денежные знаки, добытые... непрямым путем. Он авантюрист, ему
сама афера важна. Тут он и талантлив и энергичен. Ну, а потом выды­
хается, на страсть к деньгам просто уже нет сил.
Антон засмеялся.
— Объяснил. Только один пункт у тебя слабый. Последний; Ведь это
мотор, а не человек. Вечная энергия. Землю мог бы перевернуть!
— А вот педагогом не станет! — воскликнул Женя. — Там другая са­
моотдача нужна. Самоотдача доброты, что ли. Сердце нужно иметь. А у не­
го эта деталька отсутствует...
— Думаешь? — протянул Антон. — Я не так строг к нему. Даже по­
рой любуюсь им.
Женя усмехнулся.
Подошел Виктор Крицкий. Попросил спички, закурил.
— Как разоряется, — сказал он, глядя на Толика. — Послушаешь его,
так мы отсюда прямо-таки богачами уедем.
— А ты как считаешь? — поинтересовался Женя.
— Деньги-то действительно можно заработать немалые. Только для
этого нужно коровник полностью выстроить: начать с фундамента, а кон­
чить замком на воротах. А Толик хватает по частям, где пожирней. Од­
нако эта жадность против него, я думаю, и повернется. Дыры обязательно
будут. Любой нормальный прораб на доделки старается больше денег оста­
вить, дело известное. А уж тем более такой жук, как наш. Молод Толик
с Царьковым тягаться.
Наконец подошли к коровнику.
— Перекур! — крикнул Толик. — Десять минут. Потом полчаса все
таскаем камень и готовим раствор. Затем по уговору: один кладет, двое на
подхвате — таскают.
— Слышал? — Антон повернулся к Жене Кафтыреву. —Умеет орга­
низовать.
— Хватка есть.
К ним подсел Пашка Рудько.
— Гусей здесь совхозных, братцы! — таинственно зашептал он. — На­
до будет одного в глине изжарить. Вкуснота!
— Голову тебе за него оторвут, — сказал Виктор Крицкий.
Пашка ухмыльнулся — мол, не увидят, не узнают, мы, мол, тоже не
лыком шиты.
— Кончай курить! — скомандовал Толик. — ДаБай, ребята, айда!
Студенты поднимались неторопливо. Антон уже не раз замечал, что
за то время, которое они находились здесь, у многих появилась сдержанная
неторопливость в движениях, в мыслях, в речи. Неторопливо ходили, не­
торопливо обедали, говорили не спеша, как бы обдумывая каждое слово.
Антон и Женя клали на носилки несколько камней среднего размера
и несли их к тому месту, где должен был работать Виктор Крицкий.
Сам Виктор отбирал камни поувесистее, для основания, и носил их по
одному.
— Вы щебеночки тоже поднабирайте, — приговаривал он.— Мелочь
должна быть, чтобы щели закладывать.
Начали работать в брезентовых рукавицах, но потом многие поснима­
ли— жарко. Антон тоже снял и, подхватывая тяжелые, с неровными края­
ми бутовые глыбы, думал о том, как бы не поранить пальцы. Но постепен­
но привык, стал брать увереннее.

70

Александр Рыбаков

Это оказалась нелегкая работа. К концу дня стало ясно, что нормы, на­
меченные на сегодня Толиком Ковалевым, выполнить не удастся, хотя темп
и высок. Работали яростно, почти без перекуров, но торцовые стены сумели
вывести только сантиметров на тридцать. У Толика было и того меньше —
он гнал поначалу без оглядки и прозевал перекос. Когда Виктор Крицкий
во время обеда показал ему брак, Толик долго ругался. Но исправить уже
было нельзя, пришлось ломать стену и перекладывать ее заново.
Правда, Виктор Крицкий считал, что завтра работа пойдет лучше.
— Смотри, как все притомились, — сказал он Антону.— Но зато пооб­
выкли, завтра поспокойнее будут, посноровистей.
Когда пошабашили, уставший Толик протянул со вздохом:
— Ну и тоска!
— Так, может, захватить гусачка? — тут же сунулся к нему вездесу­
щий Пашка.
Толик неожиданно обозлился:
— Я тебе, гад, так захвачу, что ты этого гусачка на всю свою недолгую жизнь запомнишь.
Пашка обиженно замолчал. Вообще он делал вид, что не боится Толи­
ка, но в действительности сильно трусил, когда тот орал на него. Трусил
и, как это часто бывает, таил злобу. Толик же этого не понимал, был в
Пашке уверен, слегка презирал его. Но Антон замечал, как иногда смотрит
Пашка на Толика исподтишка. Ему даже не по себе становилось от этого
быстрого злобного взгляда, взгляда загнанного хорька, готового в любую
минуту вцепиться в горло.
Антон подумал, что Ковалев раздражен, наверно, не столько от уста­
лости, сколько от неотступных мыслей о тревожной тайне, объединявшей их
троих. Дело было в том, что после схватки на Соленом озере то Николай,
то Семен, то сам Царьков намеками, а порой и впрямую не давали забыть
про «дровишки». Причем с каждым разом во все более угрожающем тоне.
26

На следующий день работали так, как и предсказал Крицкий — и луч­
ше и легче. Но Толик Рювалев не стал задерживать всех на стройке, как
можно было ожидать,—раз уж так все хорошо пошло, — а пошабашил во­
время. У него на это были свои тайные резоны, да и горизонт с севера был
обложен плотными тучами. Толик не хотел попасть в грозу.
Всю дорогу до зерносклада он почти бежал. Чутье и на этот раз его не
подвело. У ворот Дома ребята увидали три тяжело груженных машины.
— Олег Черказов из Богатого вернулся! — заорал Толик и помчался
к машинам. С ним рванулся Пашка.
Когда Антон и Виктор Крицкий подошли к Дому, они застали такую
сцену: три бригадира орали друг на друга, заранее стараясь хотя бы кри­
ком обеспечить себе лишний материал. Особенно надрывался Ковалев.
— Чего вы смотрите, командир! — обратился Виктор Крицкий к Бори­
су Козлову.— Надо прекратить этот базар. Каждый получит то, что мы на
штабе выделим. И нечего горло драть, Совестно слушать: лаются, как тор­
говки на рынке.
Командир отряда Козлов, который до этого стоял с таким видом, буд­
то думал о чем-то совершенно постороннем, вмешался.
— Я попрошу вас прекратить препирательства,— сказал он, поправ­
ляя очки. — Виктор совершенно прав. А ваше поведение мы обсудим на
штабе. Лично мне оно кажется неэтичным.
— Плохи дела, — озабоченно сказал усталый, расстроенный Олег
Черказов. — Этого леса хватит только дыры заткнуть.
Он помолчал, раздумывая, говорить или нет, но потом все-таки со­
общил:

Ф

Целинный семестр

71

— Мне в управлении сказали, что у нас должны быть пиломатериа­
лы. Совхоз достаточно получает. И нам раньше, чем через две-три недели,
ничего не обещают.
— Значит, совхоз крутит,— заключил Виктор Крицкий.— Своих
обеспечивает, работу дает. А нам зажимает.
Антон вспомнил, что слышал, будто среди рабочих пошли разговоры
о том, что лес скоро кончится, начнутся простои. Рабочие недовольны, хо­
тят идти к директору жаловаться. Что-то тут нечисто.
В этот вечер Толик Ковалев сидел в Доме (боялся отлучиться: как бы
без него не состоялось заседание штаба и не начали делить материал). Ан­
тон рассказал ему о слухах.
— А ты не догадываешься, в чем дело? Конечно, кое-кто налево рабо­
тает. Скорее всего Николай, может быть, с Царьковым на пару. Я еще не
разглядел, — хмуро ответил Толик.
— Ну, а что делать?
— Что делать, что делать, — заворчал Толик. — Ничего не делать. Нам
Царьков все в первую очередь дает, пока не отказывает. Ну, и сам зна­
ешь... нам-то вообще рыпаться нельзя. Может, это все одни разговоры про
то, что лес кончился. Царьков сегодня начал инвентаризацию на складе.
— Но если работа станет? Если ничего не заработаем?
— Об этом пусть Козлов с Черкизовым думают. Они начальники. На­
ша бригада в простое не будет. Я запасливый.
— Козлов, Козлов! — повторил Антон. — Козлова целые дни не вид­
но. Неизвестно где носится.
— В конторе сидит,— с довольным видом сообщил Толик.— Сидит,
наряды проверяет. Конторщик, не приведи господи! А там...— Толик дове­
рительно подмигнул Антону. — Там все в порядке, в нарядах-то. Ни один
ревизор не подкопается.
Антон посмотрел Толику в глаза.
— Но если это правда, то посадить надо твоего друга Царькова.
Толик нервно засмеялся.
— Он такой же мой друг, как и твой. Глупый ты, вот что я скажу. Как
бы они тебя самого не прихватили. У них все чисто делается, милиция
разобраться не может. А ты — посадить! Ты брось об этом думать, какое
нам до них дело? Захотел, чтобы нам с тобой голову отвинтили? Это тут
могут, степь тут... поле дикое. Эх, здорово мы влипли. Царьков в случае
чего на нас все кражи свалить может. Стащили, мол, и продали,
— Он тебе так и сказал?
— Да нет. — Толик поморщился. — Такого еще не говорил.
( Он лгал. Царьков, зло усмехаясь, недавно пригрозил Толику имен­
но этим.
Антон покачал головой и стал переодеваться.
— Ты куда собираешься? — подозрительно спросил Толик.
— Струхнул? — спросил Антон и нехотя ответил: — Не бойся. Гулять.
Антон медленно шел по вечернему поселку.
По всему небосклону раскинулась багровая туча. Казалось, что она
сейчас оторвется, рухнет вниз и придавит своей исполинской мощью землю,
сровняет все и вся. Нервным зигзагом прошла по небу молния, толстая,
тугая. От нее побежали в разные стороны белые яркие змейки. Ударил
гром... Разрыв, сухой хлопок, и вслед за ним перекатывающееся громы­
хание, словно скинули оттуда, сверху, пустую огромную бочку, и она гром­
ко катится вниз, а потом, наконец, лениво замирает где-то вдали.
«Я никак не разберусь, — думал Антон, — любит ли меня Лена. Но ято, я? Я же ее люблю! Почему сегодня это так ясно пришло ко мне?
Люблю!»

72

Александр Рыбаков

•

И вдруг он отчетливо вспомнил тот момент, когда в их отношениях
что-то надломилось...
Один раз он пожаловался Лене, что ему неудобно приезжать к ней в
общежитие так часто — все видят, идут разговоры. К чему это? Надо бы
снять комнату или квартиру. «Сними», — сказала она. И, помолчав, добави­
ла, что он может просто перебраться к ней, в общежитие. «В общежи­
тие!— со смехом повторил Антон. — Нет-нет. Надо будет подыскать комна­
ту». «Хорошо», — согласилась Лена.
Но с этого дня у Антона возникло ощущение, что он чем-то очень
обидел ее.
И вот сейчас он с мучительной ясностью понял, что произошло. Ведь
Лена, никого не боясь, предложила ему жить вместе! Как еще яснее может
женщина сказать, что любит? Как он не понял этого тогда? Как мог так
обидеть ее?
«Я не был достоин ее, не был настоящим мужчиной, — думал Антон
о себе с ненавистью. — Не был... И еще об одном нужно честно спросить
самого себя. Я многого требовал от нее. А сделал ли я сам ради Лены
что-то такое, за что бы любила и была благодарной она? Что-то такое, чем
бы она гордилась? Нет. Вот поэтому-то и не стала большой любовь. И что
же делать теперь?.. Ведь она-то меня любила таким, каков я есть, вернее,
был, Любила! А теперь? Теперь не любит? Поздно уже что-то исправлять?
Или не поздно? Надо вернуться и найти мужество начать все сначала».
27
Царьков в эти дни выглядел чуть ли не героем.
Он, именно он провел инвентаризацию склада и сумел обнаружить не­
достачу строительных материалов, в основном леса. Естественно, что в
первую голову недостачу должен был бы заметить заведующий складом. Но
Николай, как назло, последнее время прихварывал, вот преступники, на*
верно, этим и воспользовались. А может быть, сторож проспал...
Правда, Царьков сокрушался, мол, зря он так громогласно объявил
о недостаче, да и инвентаризацию слишком явно проводил — видимо, спуг­
нул жуликов. Но Карпов заверял прораба, что действовал он правильно.
И подолгу беседовал с ним о двойном подчинении строительного хозяйст­
ва— совхозу и районному управлению. Не порождает ли эта система пута­
ницы и возможности злоупотреблений? Царьков соглашался, что система
несовершенна, что отдельные люди могут воспользоваться ею в корыстных
целях, но приводил и резонные доводы в ее оправдание. Главным доводом
был тот, что совхоз сам по себе слишком маленькая единица и не в силах
самостоятельно решать вопросы снабжения.
И все же что-то в поведении прораба настораживало Карпова. Он
смутно ощущал, что Царьков излагает версию хищения так, словно события
развивались по его часам. Что-то чудилось директору неестественное во
всем отношении Царькова к этому делу, но что? Объяснить он пока не мог.
Вот и сейчас он говорил с Царьковым и чувствовал какую-то фальшь
во всем его облике. На следующий же день после окончания ревизии Кар­
пов отстранил Николая и сторожа от работы. Но потом Царьков убедил
взять Николая обратно, пока милиция будет производить расследование.
И сторожа, по мнению прораба, тоже надо было взять снова.
— Ну вот. — Карпов вздохнул. — Мало того, что я Николая по твоему
настоянию опять временно на то же место взял, так ты теперь хочешь,
чтобы я и пьяницу этого, сторожа, снова принял. Не пойму я тебя, Царьков.
— Вот как выходит, когда хочешь людям добро сделать,—горько
сказал прораб.— Мы ведь с вами, Алексей Филиппыч, говорили уже. Жу­
ликов искать надо. Николай-то ведь не виноват. Ну, халатность, конечно,
допустил, болел. Но лучше, чем он, никто в складе не разберется. Да и
семья у него, знаете...

®

73

Целинный семестр

— Семья? А то, что он пьет, не просыхает? — возмутился директор.
— Так ведь здесь вот какое дело, — осторожно начал Царьков. — Пе­
реживает он... Ох, как переживает из-за этого самого Чибиса. Я вам как-то
раз говорил уже, что Иван к его жене... ну, в общем, как приехал, так под­
катывается. Ко мне Николай приходил, плакал. Семья, говорит, развалива­
ется. Что с ребенком будет? Как людям в глаза смотреть? На душе,
говорит, неспокойно.
Карпов угрюмо молчал.
— А что касаемо до сторожа,-—продолжал Царьков, — то ведь тоже
вы в курсе. Молодой он, прямо скажем, дурачок. Напивается, жена его и
запирает в сарае. Она-то баба строгая, жившая.
— Да уж ,— сказал Карпов, —баба она строгая, жившая. Только где
жившая, вот в чем вопрос.
Царьков вздохнул.
— С кем не случается. Только сейчас-то у них вроде как налажи­
ваться стало. Какой ни есть, а мужик. Работают, честно живут. Опять же
дитё. Надо подобрей, Алексей Филиппыч. Люди же...
— Ну ладно, — оборвал Карпов. — Я о добре сам понимаю все, что мне
понимать нужно. Черт с тобой, приму его обратно. Но не сторожем. Пусть
в разнорабочие пока идет, а там видно будет.
— Правильно, — неожиданно горячо поддержал Царьков. — Пусть пока
погорбит, подумает, как водку-то на службе жрать. А вот со складом вы все
же заметьте, Алексей Филиппыч, что пропажа-то этим летом совершилась.
— Ну и что?—не понял Карпов.
— А то, — назидательно сказал Царьков, — что гостей много у нас.
— Каких гостей?
— Каких? А студенты вот, Чибис еще...
— Ты это брось, — вспылил Карпов. — Студенты, Чибис!
Царьков обиженно насупился.
— Ну, при чем тут Чибис? — нетерпеливо спросил директор.
— Я не говорю, что он. Только пока его не было, и у нас все спокой­
но было. Опять же история эта с мертвым «зеком», помните? Народ разное
толкует. Говорят, что, мол, это дружок его был.
— Удивляюсь я тебе, Царьков. — Карпов недоуменно посмотрел на
прораба. — Умный человек, а собираешь бабьи сплетни.
— Вам думать, вам думать, Алексей Филиппыч!.. Или вот, скажем,
студенты. Машина у них есть, а насчет ихней совести —я вам как-то раз
уже докладывал.
Карпов нахмурился, поглядел в окно.
— Дело о хищении передали в милицию?
— Нет еще. Разобраться нужно кое в чем потщательней.
— Погоди передавать. Я этим делом сам займусь.
28

Карпов думал, что после того дня, когда рожала Ольга, его отношения
с Чибисом станут прежними, такими, какими они были до отъезда Ивана.
Но хотя директор и механизатор несколько раз потом и встречались, даже
ездили вечером купаться на котлован, товарищеской близости между ними
все-таки не получалось.
Во-первых, оба избегали говорить об Ольге, словно не было тех часов
в приемной больницы, словно бы существовала между ними договоренность
не касаться незавершенных, неопределившихся отношений между Иваном
и Ольгой. Но эта взаимная деликатность и была своеобразным зазором
между ними: для настоящих друзей нет запретных тем.
А во-вторых, Карпова раздражали постоянные недомолвки Чибиса,
смутные намеки на непорядки в совхозе. Директор никак не мог добиться
ют него четкого ответа, что же именно ему не нравится.

74

Александр Рыбаков

Ф

А тут еще Царьков со своими сплетнями. Нет, Карпов не верил наго­
ворам. Но в то же время, всесторонне обдумывая ситуацию, он стал допу­
скать, что, может быть, Чибис каким-то краем знает о хищениях,' может
быть, даже краем замешан — безвинно, конечно. Замешан, а открыться
Карпову боится. Тем более что после обнаружившейся недостачи на скла­
де Карпов вдруг смутно начал понимать, на что ему все время намекал
Чибис. Неясность, неясность была между ними, и нужно было все высвет­
лить, расставить по местам.
Карпов пришел в общежитие поздно вечером и застал Чибиса одиноко
сидящим за столом. И хотя на стук Иван живо повернулся к двери, Карпов
почему-то подумал, что до этого сидел он и смотрел на свои устало вытяну­
тые на столе руки. Сидел и смотрел. Один.
— Ты чего грустный? — Карпов прошел к столу и сел напротив
Чибиса.
— Да нет, ничего, — хмуро ответил Чибис.
Карпов вгляделся в его лицо внимательнее. «Уж не пьян ли», — поду­
мал он. Нет, ни запаха, ничего такого, что говорило бы о пьянстве, не
было.
— Ты что, болен? Что с тобой?
— Грустно, Алексей Филиппович.
— Заладил— Филиппович да Филиппович,— невесело сказал Кар­
пов. — Вот пришел с тобой потолковать.
Чибис с интересом посмотрел на директора. Подтянул руки, прочнее ,
оперся о стол.
— Ну?
— Ты как с Ольгой решил? — напрямик начал Карпов.
— Никак.
— Что значит—никак? — вспылил Карпов. — Мужик ты или кто? Ты
это брось! Женщине определенность нужна.
— И это вы говорите? — Чибис усмехнулся.
— Как так? — опешил Карпов.
— А так. Вон, напротив, дверь... Вы думаете, ни у кого ни ушей,
ни глаз нет? Вы-то, что же, определенно ничего не решаете? Девка любит,
страдает. А вы?..
— Ну, это — другое дело, — пробормотал Карпов.
— Нет, не другое,—тяжело роняя слова, сказал Чибис. — Нет. К лю­
дям ты, Алексей Филиппович, с одной стороны подходишь. Только с точки
зрения дела.
— А как же еще? Это — главное! —убежденно сказал Карпов.
'— Как еще? Да просто, по-человечески. Вот вы меня до сих пор про­
стить не можете. А вы хоть раз—тогда или сейчас — поинтересовались, что
у меня на душе делается? Я не столько про того, задавленного, говорю.
Я про то, как меня травить стали, какие слухи распускали. Другой бы
вообще в петлю влез.
— Кто распускал? — Карпов ударил кулаком по столу.
— Кто? — переспросил Чибис. — Кто распускал —только догады­
ваюсь.
— Кто распускал?
— На Царькова грешу. Его руку чувствую.
— Царьков?.. Ну, это ты хватанул! Ему-то зачем?
— А вы знаете, какое прозвище у него? Хозяин! Вот так. Рядом с ва­
ми, а — хозяин. Смекни, Алексей Филиппович, за что?
Карпов был ошарашен. Дело было не в прозвище, конечно. Но все же
в чем прораб обошел Карпова? Нет, общественного авторитета у Царькова
не было, держался он скромно, как-то сбоку — и не в стороне и не рядом.
Сбоку. Значит, брал он свое в другом мире, подпольном, который был ря­
дом с миром Карпова, с миром всего совхоза, тоже где-то сбоку, но сущест-

®

75

Целинный семестр

вовал, неведомый для Карпова. И влияние этого второго мира чувствова­
лось, оно было, а Карпов его проглядел.
— Я все хотел рассказать об одном деле, — снова заговорил Чи­
бис.— Да как-то не с руки было. Они уш и так брешут, что выслужива­
юсь, хочу механиком стать. Да и Колька-кладовщик в этом деле замешан,
думается. Ну, а мне с ним, сами понимаете...
Карпов с горечью слушал рассказ Чибиса о знакомстве с хозяином но­
венького сарая. «Сам, сам виноват,— твердил он про себя,— сам виноват,
что Чибис сразу не пришел, не поделился. Отпугнул. Было же, когда Иван
вернулся, чувство такое подленькое: ты, мол, почувствуй, почувствуй вину
свою».
— Ну, а недавно я опять к нему завернул, — закончил рассказ Чи­
бис. — Он мне сказал, кто ему детали и лес продал.
— Ну? — требовательно спросил Алексей.
Чибис помолчал, потом сказал, как уронил:
— Студенты.
Алексей даже удивиться не смог, так неожиданно было это известие.
— Ты что? Вправду?
— А чего же мне придумывать? Вот он, наверно, может придумать.
Говорил, что студенты ему машину обрезков загнали, ну, и детали от дома.
Про обрезки, может, не врет.
— Я с ним сам поговорю, — вскочил Карпов.
Чибис махнул рукой.
— Бесполезно. Он сразу предупредил, что, мол, только мне сказал,
а вообще для всех— знать ничего не знает и ведать ничего не ведает. Ото
всего отопрется. Сдается мне, что он нарочно на ребят след наводит. А в
случае чего может, конечно, и подтвердить. Ему-то что, конфискуют в
крайнем случае сарай— и все. А ребята... Я бы на вашем месте с их коман­
диром поговорил — он взрослый человек, серьезный.
— Правильно. Так и сделаю. — Карпов встал. — Ну, а с Ольгой-то всетаки как решил?
— А с Кларой? — в тон ему ответил Чибис, но тут же вздохнул и опу­
стил голову. — Не знаю, Алексей Филиппович. Она сама должна решить.
Должна, да, видно, очень трудно ей. Беда может быть, Алексей Филип­
пович.
— Беда? — не понял Карпов. — Какая беда?
— Бьет он ее, гад. Она ж, помните, и рожала раньше срока поэтому.
Он избил.
— Сволочь! — выругался Карпов. — Ублюдок! Ну, я ему!..
— Смотри, Алексей Филиппович. Тут осторожно надо.
— Понимаю, не маленький. — Карпов попрощался и вышел.
Кларино окно светилось, но было плотно занавешено. Карпов вспом­
нил, как стоял здесь и смотрел на Клару, вспомнил ее улыбку и все вокруг
нее — свет, тепло... «А Клара?» — прозвучал у него в ушах вопрос Чибиса.
«Да, а Клара? — подумал он. — Я же сказал, что ее больше никто не обидит.
И точка! Никому не дам ее в обиду».
29
Утро в степи незаметно переходит в день. Солнце не накаляется час
от часу, минута от минуты, но всходит сразу жаркое, беспощадное. И толь­
ко по длинным теням, да по холодноватой земле под ними, да по сладкой
полудреме, в которой находится рано вставший и толком не проснувшийся
человек, можно понять, что на свете пока еще утро.
Точно таким и было утро, которым Толик Ковалев привел свою бри­
гаду на замесы.
•
Что такое замес? Привозят глину и солому. Лопатами эту глину раз­
брасывают по кругу, делают громадный блин толщиной сантиметров в пят-

76

Александр Рыбаков

®

надцать — двадцать и присыпают его сверху соломой. Все это делается об­
щими усилиями, весело, легко, примерно за час. Потом приезжает водовоз,
и «блин» поливают водой до тех пор, пока он не превратится в вязкую,
хлюпающую трясину.
И тогда начинается самое интересное. Но уже не для всех — для не­
многих. Начинается часа этак на три-четыре катание на лошадях. Правда,
по мокрой глине, только по кругу, но зато на лошадях! Лошади копытами
перемалывают глину, смешивают ее с водой и соломой. И в результате полу­
чается прекрасная смесь, которой жители степных мест обмазывают и дома,
и коровники, и заборы.
...Толик Ковалев, назначая Антона гонять лошадей по кругу, сказал
заискивающе:
— Давай переходи на две лошадиные силы.
Толик вообще последнее время держался очень неуверенно, выглядел
не то подавленным, не то растерянным.
В помощь Антону назначили Женю Кафтырева. Обязанности Жени
были несложны. Надо было следить, чтобы лошади не разбивали самую
кромку «блина», маленькую насыпь, не дававшую уйти воде. Этот «оборо­
нительный вал» не позволял замесу расползтись и превратиться в обыкно­
венную грязь. Кроме того, Женя должен был по необходимости подливать
воду и подбрасывать солому.
— Идите на конюшню, — сказал им Толик. —А за водовозом я сам
сбегаю.
Конюха разыскивали долго. Казалось, ни единой человеческой души
мет среди огромных, длинных конюшен. Тишина нарушалась лишь редким
лошадиным всхрапом. Кое-где стояли телеги, на которых валялись сбруи.
Наконец за самой дальней конюшней они увидели худенького, в сером
пиджачишке и серой кепке с пуговкой человека, который сидел в холодке и
чинил хомут. Он слышал, конечно, как ребята кричали ему, но не поше­
вельнулся, не откликнулся. Когда Антон объяснил, что им нужно, конюх
нехотя встал и молча пошел за лошадьми.
По дороге он несколько раз бросал на ребят недовольные взгляды и,
отворяя дверь конюшни, пробурчал:
— Лошадь... она покой любит.
Ткнув пальцем в двух понурых, белесых от старости кобыл, сказал ко­
ротко:
— Вымой!
Снял с гвоздя короткую уздечку, поводок, кинул Антону и побрел об­
ратно. Но у выхода остановился и повторил:
— Вымой... Глина засохнет —беда.
И ушел.
Женя рассмеялся:
— Совсем отвык дядька разговаривать.
Антону приходилось в городе иметь дело с лошадьми. Несколько раз
он ходил в манеж, сопровождая Лену, и сам пытался заниматься. Этого
короткого опыта оказалось достаточно хотя бы для того, чтобы не подхо­
дить к лошади сзади, под самые копыта, как это в простоте несведущей
едва не сделал Женя Кафтырев.
Достав заранее припасенный сахар, Антон начал взнуздывать кобыл.
Кобылы тянулись за сахаром, однако сразу же вскидывали морды и шара­
хались в сторону, как только Антон пытался всунуть им в пасть железные
мундштуки.
Наконец, выйдя из себя, Антон хватанул одну из лошадей по морде.
Это подействовало. Благодаря приобретенному опыту вторая кобыла была
взнуздана в одно мгновение. Все еще ругаясь, Антон вывел лошадей из ко­
нюшни. На спину одной из
он набросил телогрейку. Женя ехать верхом
категорически отказался. Антон не стал его уговаривать. Занимало его сей­
час лишь то, как он будет взбираться на лошадь. Было бы седло, да со

Ф

Целинный семестр

77

стременами,— все было бы просто. Можно, конечно, подвести к телеге,
влезть с нее. Но Женька... Антон, не удержавшись, похвастался перед ним
своим кавалерийским прошлым. Придется влезать как бог положит.
Он постоял возле лошади, успокаивая, похлопал ее по шее и затем,
натужно крякнув, подпрыгнул и навалился животом. Лошадь дернула, пош­
ла боком, на какой-то момент тело Антона зависло, но он удержался и с
трудом перекинул ногу. Уселся крепко, подтянул уздечку. Вторая лошадь,
привязанная коротким поводком, попыталась схватить Антона зубами за ру­
ку, но он двинул ее в бок сапогом.
— Не та уже сноровка, — весело и небрежно крикнул он Жене и пере­
вел дыхание.
Лошади шли размеренно, тяжело. Женя шагал рядом и весело погля­
дывал на Антона, надеялся, что лошадки все же сделают ему какую-ни­
будь гадость. Антон смотрел на Женю сверху и думал о том, что обязанно­
сти помощника, если разобраться как следует, не очень-то веселы. Действи­
тельно, один катается и руководит, а другой бегает вокруг с лопатой, обес­
печивает, так сказать, условия вольтижировки.
Когда они добрались до места, водовоза, естественно, еще не было.
Антон привязал лошадей, и они уселись с Женей перекурить.
— За водовозом сам сбегаю,— процитировал Женя Толика Кова­
лева. — А это длинная история. Особенно, если всеобщего друга встретит.
— Кого-кого?
— Царькова. Его даже шоферы любят: он им заработать дает. Но,
сдается мне, возят они для него какие-то левые грузы... А чем он еще хо­
рош— любит помогать советами. Все-то тебе растолкует, подскажет. Но.
должен сказать, со стороны некоторые вещи странно выглядят. Может
быть, ты заметил, что Царьков всегда на Ивана Чибиса что-нибудь льет.
Да и про директора порой скажет что-нибудь — и понимай как можешь:
хочешь так, а хочешь эдак.
— Ты тоже заметил?
— А то как же! Вот когда мы возле склада работали, он подойдет, по­
говорит и обязательно либо про директора, либо про Чибиса что-нибудь
да вставит. Вставит и вздыхает. Сокрушается. Только видно, что притвор­
ство это.
— Так ты думаешь, — осторожно начал Антон и поглядел Жене пря­
мо в глаза, —что Царьков слухи разные распускает?
Женя помолчал. Потом сказал с расстановкой:
— Я точно не знаю, чем Царьков тут занимается. Но он самый ум­
ный и... сильный, что ли. Он как центр водоворота. Страшный он человек.
Антон изумленно смотрел на него.
— Страшный?
Женя кивнул.
— Он на меня внимания никакого не обращает. Не замечает даже.
А я за ним наблюдаю.
Подъехал водовоз. Из кабины выскочил Толик.
— Вот и я, мужики!
Шофер развернул водовоз и подогнал его к глиняному кругу. Он на­
ладил шланг, включил компрессор и стал заливать глину водой.
— Осторожнее, черт чудной! — крикнул Толик.— Края размоешь.
. Шофер засмеялся и весело тряхнул в руке шланг, словно эти слова
относились совсем не к нему.
— Чокнутый какой-то,— сказал Толик ребятам.— Всю дорогу хохо­
тал и по всем ямам гнал, как сумасшедший.
— Далеко не уплывет, — вдруг весело ответил шофер, невысокий, в
синем комбинезоне парень лет двадцати пяти.— Не уплывет глина-то.
Ты ее лопатой подбортуй.
Он отдал шланг Антону, а сам схватил лопату и стал сноровисто
подправлять глиняный валик, облегавший замес.

78

Александр Рыбаков . •

Напор ослаб, и вода в шланге захлюпала. Шофер деловито положил
лопату на землю, сунул руки под ослабевшую струю, вымыл. Потом вы­
ключил компрессор, уложил шланг на место и повернулся к ребятам.
— Месите, топочите. Я через часок еще подскочу.
Прыгнул в машину, моментально тронул.
— Стой! — заорал Толик.— Стой! Я тоже еду!
Он вскочил в кабину, и машина умчалась.
Антон не смог завести лошадей в круг с первого раза. Особенно
упрямилась та, на которой он сидел. Она мелко перебирала ногами,
поджимала уши и, приседая, пятилась от зыбкой поверхности, тянула
за собой вторую лошадь, шедшую в поводу. Пугались лошади и Жени, ко­
торый разбрасывал солому.
Антон выехал к самому краю и, с силой рванув за узду, ударил
пятками в бока. Лошадь всхрапнула и, словно переходя в галоп, двумя
передними копытами вскочила в замес. За ней дернулась и вторая.
Лошади медленно пошли по кругу, осторожно переставляя ноги. Ко­
пыта скользили, разъезжались. Та, которая шла в поводу, очутилась на
внешней стороне круга и все время норовила выскочить из замеса. Анто­
ну приходилось резко направлять ведущую лошадь в центр круга, а беглян­
ку буквально силой втаскивать обратно.
— Что, не слушают? — крикнул Женя.
.— Не хотят честно работать, черти. Удирают.
— Как люди.
Чавкает мокрая глина. Копыта упруго входят в нее, словно руки в
тесто — чак, чак... Исчезает вода, впитывается, просачивается вниз —
чак, чак...
Наконец Антон вывел лошадей из круга, чтобы дать им передохнуть.
Женя сидел на гладком белом валуне, у стены недостроенного и еще
не обмазанного сарая, задумчиво смотрел на четко обозначенные края
замеса.
— Когда мне было года три,— начал рассказывать Антон и присел
рядом,— мы в деревне жили. Я смутно все помню, больше по рассказам...
Меня почему-то табунщик полюбил, молодой парень. Я часто ходил смот­
реть на лошадей. *Был там жеребеночек. Вороной, с белой звездой на
лбу, очень он мне нравился. А я несмышленыш был, прямо под копыта
лез, в самый табун. Как только не затоптали. Табунщик мне этого же­
ребенка подарить обещал, когда вырасту. Так и считался жеребенок моим.
Я потом долго о нем мечтал, даже в школе. Все хотелось своего коня
иметь, того, вороного, со звездой... Даже не понимал сначала, что он
вырос давно и нет уже никакого жеребенка. — Он вдруг засмеялся и спро­
сил без всякой связи с рассказом: — Слушай, Женька, а как же ты Паш­
ке задолжал?
— Понимаешь... Я книги по живописи собираю, старинные. Ну, слу­
чайно попались такие редкие! И денег нет, и если не куплю — помру.
Вот и одолжил.
30
Были сначала стены и небо над головой — громадный синий прямо­
угольник, словно бы вырубленный среди бутовых стен ферм. Ребятам
из второй бригады казалось невероятным, что они смогут подвести эти
стены под крышу, до того гигантскими представлялись им будущие
стропила.
И если бы ребята пришли сюда сразу же, как только приехали, то
наверняка отказались бы достраивать это здание. Но им, второкурсникам,
ферма досталась позже, через месяц, когда обнаружилась нехватка мате­
риалов и студентов стали срочно перебрасывать с жилых домов на другие
объекты. И директор совхоза выделил второй бригаде ферму, которую не
успела закончить в прошлом году артель шабашников.

Ф

Целинный семестр

79

На земле готовили перекрытия, сколачивали стропила. Пришел
кран — на три дня одолжил Клавдий Романович Коноплев,— и дело, еще
вчера казавшееся невозможным, стало явью.
Женя Кафтырев любил приходить к ферме по вечерам — отсюда от­
крывалась прекрасная закатная степь, каждый вечер новая, необычная.
И еще ему нравилось следить, как меняется крыша: обшивается рейками,
закладывается матами, покрывается рубероидом и шифером. Женя сделал
просто так, для себя, несколько карандашных набросков фермы на разных
этапах строительства. И неожиданно эти рисунки сложились как бы в
летопись работы второй бригады. Второкурсники выпросили рисунки, ре­
шили показать их в институте. Название будущей выставке придумали
звучное: «История стройки».
И вот наконец крыша приобрела законченный вид. Последний рису­
нок Женя сделал по заказу: на крыше в гордом одиночестве стоял Пашка
Рудько. Это был подарок Пашке за хорошее поведение: за то, что о долге
не напоминал, терпеливо ждал дня расчета.
И, как всегда, побывало в первые дни у законченного объекта много
народа. Карпов привел сюда Коноплева. Клавдий Романович, бывая в сов­
хозе у соседа, всегда ходил с сонным видом, разглядывая все как бы
невзначай. Совсем «не интересантом», как выразился про него шофер
Платон Васильевич.
Оба директора обошли вокруг фермы, осмотрели новую крышу.
— Три тысячи квадратных метров, — сказал Карпов. — Сила! Только
вот держать там пока некого. Но все равно — за кран огромное тебе
спасибо, Клавдий Романович, кран нас выручил.
Коноплев засмеялся.
— Люблю я тебя! Даже Богачев нас не поссорил...
Карпов сдержал свое обещание. Один раз он приехал с дружинника­
ми и составил акт о пьянстве Богачева, в другой — с патрульным сер­
жантом милиции. Видя, что дело принимает крутой оборот, Богачев за­
думал хитрый ход: перебросил рабочих и всю технику на тот участок,
который тянул водопровод в совхоз Коноплева. Но сам Коноплев намек­
нул Богачеву, что было бы лучше, если бы он часть машин и людей Кар­
пову вернул. Богачев поспешил это сделать, потому что тучи сгусти­
лись над ним. Он получил строгий выговор за пьянство, и друзья из
районного управления дали ему понять, что спасли они Богачева ценой
неимоверной. И дали также понять, что в интересах самого Богачева
закончить как можно скорей водопровод для этого чудилы Карпова, а то
с ним морока — хуже некуда.
Пришлось Богачеву нитку для карповского совхоза закончить. Однако
он сумел устроить так, что воды все равно не было. Приходилось ждать,
пока проведут водопровод к Коноплеву.
Сейчас, вспомнив обо всем этом, Карпов деловито сказал:
— Ничего. Скоро снова Богачева за кадык брать буду. Он у меня
еще попляшет.
— Ты зря так крышу поставил.— Коноплев сложил ладони доми­
ком.— Надо было плоскую делать. На такую громадину наш «кукуруз­
ник» из района вполне мог бы в любую погоду садиться. Вот ты бы и
аэродромом и транспортом современным обзавелся.
Карпов задумался, соображая что-то. Коноплев расхохотался.
— Ну, все. Чувствую, заронил я идею. Теперь опять никому житья
не будет.
Карпов тоже рассмеялся. Потом сказал серьезно:
— А что ты думаешь? Вот дожди пойдут, все размоет, как тогда
ездить? Грейдер ведь не асфальт. Сам знаешь, словно на острове осенью
живем — без газет, да и с продовольствием иной раз перебои, если зара­
нее впрок не запасешь. Помню, в прошлом году две недели без папирос
сидел.

£0

Александр Рыбаков

О

— Без табачку трудновато,— согласился Коноплев и отбросил ногой
камешек. — Для рабочего человека табачок — могучая штука... Да, меж­
ду прочим, помнишь, мы с тобой на водохранилище говорили о строймате­
риалах. Ты ничего нового не узнал?
Карпов нахмурился и довольно неохотно пересказал свой разговор с
Чибисом.
Коноплев подумал, потом спросил:
— А может, в милицию сразу обратиться?
— Нет... Царьков говорит, что надо еще прикинуть по перерасхо­
дам, может, дефицит не такой уж и большой. Я с командиром говорил
студенческим, Козловым. Знаешь, чем он сейчас занимается? Проверяет
накладные за несколько лет. Тоже советует обождать, не верит, что ре­
бята могли стройматериалы разбазарить.
— Да, ребята вряд ли... Дровишки куда ни. шло. Но детали от
домов? Нет, тут кто-то посерьезнее орудует.
Если бы оба директора задержались у фермы еще немного, они,
возможно, услышали бы разговор, который, вне всяких сомнений, не
мог их не заинтересовать. Еще утром Антон договорился с Женей Кафтыревым, что тоже пойдет к ферме — смотреть, как Женя рисует. Не­
ожиданно за ними увязался Ковалев, и это было странно, потому что
Толик обычно не набивался в друзья и попутчики.
Но сегодня он не мог не пойти с Антоном. Он имел поручение
от Царькова, выраженное, правда, в виде насмешки, но насмешки угро­
жающей.
Прораб вообще стал держаться с Толиком не так, как прежде. Он по­
чувствовал страх, который испытывал перед ним студент, почувствовал и
немедленно переменил тон. Это был уже не тот друг, готовый помочь,
научить, посоветовать, каким он был в первый месяц. Царьков недву­
смысленно давал понять, что Толик должен делать то, что велит ему
Царьков. И обязательно. Иначе...
И вот сегодня Царьков завел с Толиком разговор о том, что якобы
люди болтают, будто стройматериалы украли студенты. Так люди болтают.
Лично он, Царьков, думает, что если говорят правду, то этими студен­
тами могут быть лишь Толик и Антон с Пашкой. Раз уж они обрезки
загнали, то могли и все остальное пустить в дело. А свидетели...
свидетели найдутся. «А может быть,— со смехом сказал Царьков,—
может, это сделал и Иван Чибис. Тут уже студенты должны сами
смекнуть».
В общем, Толик понял, что его взяли за горло и предложили найти
выход самому. Выход, который устраивал бы Царькова. А какой это
выход?
Толик шел за Антоном и Женей и болтал всяческую чепуху про то,
что вот они задержатся здесь до пятнадцатого сентября, опоздают на
занятия, отстанут и неизвестно что из этого получится.
Ни Антон, ни Женя не могли понять, что ему нужно. Толик не
умел хитрить и, совершенно запутавшись в иносказаниях и намеках, пря­
мо брякнул, что, мол, воруют в совхозе стройматериалы, вернее, стали
воровать — и виноват в этом Чибис. Он приехал, и все стало пропадать.
А ему, Толику, интересно: не замечал ли кто из ребят?
— Чего не замечал? — спросил Женя, внимательно слушавший
Толика.
— Как он их... продавал,— ляпнул Толик.
Антон усмехнулся.
— Ты что, с ума сошел?
Толик загнанно взглянул на него
— С ума? Может. Голова болит. Пойду я.
— Погоди, — удержал его Женя. — Кто тебе про Чибиса сказал?
— Да так, — забормотал Толик. — Не помню. Кто-то сказал, и всё. —

9

81

Целинный семестр

И вдруг заорал: — Что ты ко мне привязался?! Не помню я, ничего не
помню. Антон, что он ко мне лезет?
И, повернувшись, убежал.
— Ты понял? — спросил Женя у Антона.
— Что?
— Что его кто-то прислал. Кто-то, кто все знает. И все направ­
ляет. Я все-таки думаю, что это Царьков.
— Очень может быть, — с мрачной усмешкой сказал Антон.
— А если это так, то, значит,— Женя даже взял Антона за руку,—
значит, если рассуждать логически, Царьков участвует в хищениях.
— Это пока одни предположения. Надо все разузнать. Получше,—
задумчиво ответил Антон.
«Я все узнаю, — думал Антон. — Но с каким удовольствием я бы
сейчас уехал отсюда! Только, казалось, обрел душевную ясность, ребят
близко узнал, друзей настоящих нашел — и на тебе, снова все перепу­
талось... Не могу решиться на схватку с подлецом»,
31
Когда директор совхоза рассказал о подозрениях, павших на студен­
тов, командиру отряда Борису Козлову, тот немедленно оповестил обо всем
комиссара Олега Черказова. Правда, Козлов не был уверен, что поступает
правильно,— он хорошо знал горячность Олега и опасался, что комиссар
наломает дров. Но по размышлении Борис Козлов пришел к выводу, что
комиссар отряда обязательно должен знать о сложившейся ситуации. Кро­
ме того, командир отряда не хотел принимать решение единолично: Коз­
лов принципиально считал, что он должен быть для ребят скорее стар­
шим другом, наставником, чем верховным руководителем.
Услышав известие о краже, Олег Черказов прямо-таки задохнулся от
гнева. Придя в себя, он заявил, что все трое провинившихся должны быть
немедленно исключены из комсомола и из отряда. И отданы под суд.
Антон был неправ, когда говорил, что куртка Олега Черказова —
показуха. Меньше всего Олег рисовался и играл. Чувство ответствен­
ности и гордости за порученное дело, осознанное и умом и сердцем,
призывало его равняться на комсомольцев славной эпохи первых лет ре­
волюции. И кожаная куртка была как бы клятвой тому времени, постоян­
ной памятью о нем.
— Я, — сказал Олег с непреклонной решимостью, — поставлю вопрос
о лишении меня комиссарства. Я виноват больше всех.
— Подождите! — Козлов почти силой заставил Олега снова сесть
на стул, с которого тот вскочил в волнении.— Тут все не так просто.
— Как не просто?! — закричал Олег.— Вы же допускаете, что они
могли продать налево хотя бы машину обрезков? Так и этого достаточно!
— Для чего достаточно? Жизнь им изломать?
— Они не маленькие! — упрямо возразил Черказов.— Вы же са­
ми все время говорите, что у нас, у членов отряда, пора самостоятель­
ных решений. А это значит — и самостоятельных ответов тоже.
— Поверьте мне, Олег, одно лишь наказание как таковое еще нико­
го не исправляло. Важно, чтобы они сами задумались, осознали.— Коз­
лов осторожным движением поправил очки. — Тем более что, действуя с
налета, по-кавалерийски, мы можем пройти мимо тонкостей, которые спо­
собны вывести нас на настоящих преступников.
Так он убеждал Олега очень долго, пока наконец тот не согласился
немного подождать. Однако в душе комиссар был по-прежнему убежден,
что действовать надо решительно, все эти задержки, проволочки объяс­
няются только характером Козлова, чрезмерной, как Олег думал про себя,
мягкотелой интеллигентностью.
Нет, Олег Черказов не порицал Козлова за вежливую манеру раз6. «Октябрь» № 12.

82

Александр Рыбаков

•

говаривать, за всегда чисто выстиранные и выглаженные рубашки и оту­
тюженный костюм, — кому, как не Олегу, было знать, что командир отряда
спит меньше всех, что забот у него хватает и своими туалетами он зани­
мается неизвестно когда. Даже то, что Козлов перед собраниями тайком
принимал элениум, Олег ему прощал: что поделаешь, если у человека нер­
вы такие? Но Олег был твердо уверен, что возможен только один облик,
один верный стиль поведения комсомольского работника, руководителя мо­
лодых. И он, Черказов, усвоил этот стиль — да, он будет ходить в ко­
жаной куртке, несмотря на насмешки некоторых (того же, скажем, Антона
Погожина), да, он будет звать любого из ребят на «ты», как это всегда
было в комсомоле. А главное — он не побоится поступить решительно и
жестко с теми, кто позорит отряд, кто позорит звание комсомольца.
Но все же Олег не мог не видеть, что ребята больше тянулись к
командиру отряда Борису Козлову, а не к нему, хотя было ясно, что
уважали Олега не меньше. Что-то стояло между ребятами и им, Олегом
Черказовым, комиссаром (Козлов, например, был уверен: «что-то» созда­
ется самим Черказовым, его нетерпимостью и крайностями в решениях, но
он не говорил об этом прямо, а старался исподволь сделать так, чтобы
Олег понял все сам).
Обдумывая «дело троих», Олег решил прежде всего уяснить для
себя отношение отряда к этим троим. И, разговаривая с ребятами, он
понял, что отношение к каждому из провинившихся было неодинаковым.
Единодушны были к Пашке: кулачок. О Толике Ковалеве говорили раз­
ное, признавали его энергию в делах, сметку; над его склонностью к
разного рода авантюрам довольно добродушно посмеивались. А мнение
ребят об Антоне просто удивило Олега. Он хорошо помнил, как к не­
му относились вначале. А сейчас Антона уважали. Никто не вспоминал
о его высокомерии и насмешках, все говорили о том, как много он работает.
Особенно Олег хотел поговорить с наиболее близким приятелем Анто­
на Женей Кафтыревым. Он встретил Женю в компании Вали Рязанцевой
и врача отряда Шуры Мельниковой по дороге в опустевшее уже здание
летнего лагеря.
Через несколько дней туда снова должны были прийти пионеры, но
прийти уже не к Вале Рязанцевой, а к своим учителям. И Валя захотела
попрощаться со школой, а Женя и Шура решили ее проводить. Олег
присоединился к ним и шел молча, мрачно хмурясь.
С самого утра шел дождь. Женя с грустью говорил девушкам о том,
что в такой день понимаешь: осенью называется не время года, обозна­
ченное листками в календаре, и не начало учебы в школе, а та пора,
когда холодный дождь не оставляет никаких надежд, когда становится
ясно, что солнце уже не отогреет землю, которая будет мокнуть и стынуть
под бесконечной моросью, пока не наступит зима. И очень жаль, что здесь,
в степи, эта пора пришла так скоро...
— Ты стал очень похож на своего друга Антона, — сказала Валя Ря­
занцева.— Только тот был таким, когда мы приехали. Так же философство­
вал по разным пустякам. Теперь он все больше молчит, зато тебя не
узнать.
Женя, смущенный, засмеялся.
Они подошли к школе — темной, осиротелой, и Вале тут же стало
стыдно за свои слова, потому что и ее неожиданно захлестнула волна
такой грусти и тоски, что захотелось заплакать. «Ах, боже мой,— по­
думала она,— как было все хорошо: лето. Женя, дети».
Они зажгли лампы, и яркий свет залил школу, все уголки ее, она
словно на несколько минут стряхнула с себя сон и ожила, словно бы
полная надежд, что все вернулись, что лето будет продолжаться. И сту­
дентам показалось так на мгновение, но листы ватмана на стенах, успев­
шие пожелтеть за несколько месяцев, напомнили им о том, что они при­
шли сюда прощаться.

Ф

83

Целинный семестр

— Не понимаю,— неожиданно сказала Шура Мельникова, возвра­
щаясь к разговору, начатому Валей.— Не понимаю, что вы так носитесь
с этим Антоном. Я знаю его, конечно, меньше вас, но... Он красивый,
сильный, умный, но дружит с Толиком Ковалевым, а этот, по-моему, ужас­
ный тип. Да еще там Рудько — прилипала какой-то, а не парень.— Она
села за.стол.— Вот ты, Женя, сказал как-то, что Антон — благородный
человек. А что в нем благородного?
— Благородство заключается не только в том, чтобы не попасть в
какую-нибудь ситуацию,— задумчиво сказал Ж еня.— А скорее в том, как
человек ведет себя в ситуации... Антон стал другим, это ты, Валя, вер­
но заметила,— продолжал Женя. — Он мне сказал недавно: «Я словно
на части развалился. Вроде все есть, но только по отдельности». С ним
что-то происходит. У него есть одно дело, очень серьезное. Мы часто
говорим о нем. Но, мне кажется, он со мной не до конца откровенен,
о деталях недоговаривает. А почему, я не знаю...
«Черт возьми,— подумал Олег Черказов,— неужели о хищениях го­
ворят?»
— Что за серьезное дело, Женя? — встревоженно спросила Валя.
— Да так, ничего,— спохватился Женя, но, встретив сердитый Ва­
лин взгляд, покраснел и признался: — Извини, но я не могу никому сказать.
Пока не могу.
— Хорошо,— ответила Валя.— Тогда не будем больше говорить об
этом. Что же касается Антона, то он мне нравится. Я сначала тоже ду­
мала, что он позер, красивый такой мальчик-позер. Но сейчас... По­
смотрите, ведь он и дом с Крицким строит, и каждый день ребят на во­
допровод возит, и вообще на машине работает, когда надо. Ребят моих
купаться возил.
Она смотрела на Женю, словно ждала от него ответа. Но Женя
молчал.
— А вообще-то мне больше по Душе директор,— вдруг весело ска­
зала Валя.— Вот это настоящий мужчина, он никогда на части не раз­
валится.
— Ну да, ты же с ним воспитанием пьющих трудящихся занимаешь­
ся. — Шура засмеялась.
— А ты, Олег, что думаешь об Антоне? — спросила Валя.
— Да вы сами все про него сказали, — пожал плечами Олег. — Порт­
рет не очень веселый. Чувствую я, с ним еще придется повозиться.
— А тебе не кажется,— возразила В аля,— что ты собираешься до
старости нас нянчить?
Черказов смутился. Мысль о том, что ребята могут воспринять так
его заботу о чистоте имени комсомольца, никогда не приходила в голо­
ву. Нянчить...
— Я н е нянька, — сказал он угрюмо. — А забываем мы все-таки,
какими были молодые раньше.
— Время было другое,— возразил Ж еня.— Наши ребята тоже за­
помнятся потомкам. Только по-своему.
— Действительно,— поддержала его Шура Мельникова.— Трудно
перенести образ жизни комсомольца двадцатых годов в наше время. Смеш­
но получится.
— Не образ жизни, а принципы,— упрямо сказал Олег.— Принци­
пы должны быть те же. Тогда и смешно не будет.
32
Антон и Виктор Крицкий сооружали для своего «четырехквартирно­
го» громадные треугольники-стропила. Антон отпиливал доски нужной дли­
ны, Виктор сколачивал их под углом по трафарету.

Александр Рыбаков

$

— Материала-то мало,— сказал Виктор.— От силы на неделю еще
хватит. А поставим стропила — и все, делать нечего. О чем там Толик
Ковалев думает?.. Ну-ка, помоги!
Они подняли готовые стропила, отнесли в сторону. Виктор стал ук­
ладывать по трафарету доски, отпиленные Антоном, и вдруг сказал весело:
— Обманул ты меня!
— Как? — удивился Антон.
— Да когда ехали... думал, ты работать будешь халтурно. А вот
смотри, работаешь. И по воскресеньям со мной торчишь здесь. Интересно
стало?
— Интересно, — как эхо, откликнулся Антон.
— Вот и я вижу... А почему?
— Почему?..— переспросил Антон, примериваясь к новой доске.—
Почему? — Но тут он увидел приближавшегося Ивана Чибиса и ответил
Виктору: — Да так.
Чибис подошел к студентам.
— Да вы и в воскресенье вкалываете.
— Для тебя стараемся,— ответил Виктор.
— Ну? — притворно изумился Чибис.— В таком случае надо по­
мочь. Быстрее въеду.
— Давай! — согласился Виктор.— Но учти: мы по воскресеньям
заработком не делимся.
В следующее воскресенье Чибис пришел на стройку с Кларой.
— Вот еще помощница,— сказал Чибис.— Ей, видно, тоже невмого­
ту ждать. Верно, Клара?
Клара застенчиво улыбнулась.
— Целая бригада у нас сколачивается,— развеселился Антон.—
Этак мы, пожалуй, все планы перевыполним.
Антон и Виктор залезли на крышу, Чибис и Клара начали подавать
ребятам готовые стропила.
Антон потянулся за лежащими на балке молотком и гвоздями, пой­
мал счастливый взгляд Клары, засмеялся, подмигнул ей.
И у Чибиса было отличное настроение. Отличное, несмотря на то,
что с Ольгой все было по-прежнему неопределенно, несмотря на то, что
нашел он совсем недавно под дверью записку с угрожающим требованием
«не совать нос куда не следует». В первую минуту Чибис подумал, что
такой аккуратный и красивый почерк вряд ли есть у кого-нибудь в сов­
хозе, что писали студенты. Но после размышления он решил, что студен­
ты нарочно бы написали грубо, подделываясь под простоту. И Карпов, ко­
торому Чибис показал записку, согласился с ним. Судя по всему, таин­
ственный недруг спешил привести дело к развязке...
Так появились на «четырехквартирном» помощники. Эти люди как бы
связали воедино все думы Антона о работе, о «четырехквартирном», о
себе. Он теперь знал, для кого он строит, и дом этот стал для него таким
своим, словно готово было здесь зажечься и его, Антоново, окно.
И еще одно близкое знакомство принес Антону «четырехквартирный».
С печником Егором, которого директор нашел в соседней области и пере­
тащил в свой совхоз.
Егор работал лихо, весело, мастер был что надо. Антон ловил
себя на том, что подолгу любуется темнобугристыми, жилистыми руками
Егора: как они отбирают кирпич, как кладут его, ровняют, как почти
на глазок, но безошибочно верно выводят углы. Все движения строги, точ­
ны, как бы заранее отделены, очищены от всего лишнего.
Но отводил Антон глаза от Егоровых рук, и переставал печник ему
нравиться. Потому что интересовала Егора только его печь. «Ведь ра­
ботает в своем собственном доме, в котором ему жить и зимовать,— оби­
женно думал Антон,— а взглянуть, на совесть ли мы делаем, не хо-

•

85

Целинный семестр

чет». Они с Виктором начали здесь «с нуля», с траншеи под фундамент.
И они вдвоем построили этот дом от начала до конца. Другие приходи­
ли и уходили, Толик Ковалев то ставил часть бригады на авральные ра­
боты, то снова бросал Виктору и Антону на помощь. Но они — двое —
оставались вее время. Для Антона это был первый в жизни построенный
своими руками дом. В «четырехквартирном» сосредоточилось все: и ки­
лометры, которые Антон наездил на грузовичке, и бревна, которые он
таскал, и бут... Он думал часто: «Я обязан своими руками достроить дом
до ключа».
Вот потому и возникла обида на печника. «Это не только твой дом,
но и мой дом. Я сдаю тебе его, а ты его, как по счету, прими».
Когда Виктор хотел спросить у Егора, правильно ли они подгоняют
рамы, печник торопливо замахал руками.
— А ну их! Сами, ребятки, сами. Некогда мне... Глазки моргунки,
а ручки горбунки.
«Он же мастеровой человек,— недоумевал Антон.— Как его не тянет
хотя бы взглянуть на работу, которая делается рядом?»
Но Виктор возражал:
— Мастер он, руки золотые. Он потому не смотрит, что уверен:
должны мы свою работу так же хорошо делать, как он свою.
Но Антону казалось, что Виктор тоже обижен и сам не очень верит
своему объяснению.
33
Утром, вызвав Толика Ковалева в контору, Царьков грубо приказал
ему прийти вечером в «гостиницу». «Гостиницей» называли дом некоей
веселой вдовы Аннушки. Толик поспешно согласился, с притворной радо­
стью сказал, что выпить всегда рад. Царьков неопределенно хмыкнул и
велел приходить не одному, но с Антоном и Пашкой, потому что «о мно­
гом поговорить нужно».
Увидев испуганные глаза Толика, небрежно бросил:
— Ты-то чего испугался? Тебе бояться нечего.
Когда Толик передал приглашение Антону, тот отказался.
— Не имею желания. И тебе не советую. — Антон повернулся и хо­
тел уйти, но Толик схватил его за руку.
— Понимаешь, — забормотал он, — пойти надо обязательно. Он... ве­
лел! Говорить с нами хочет.
— «Велел», — протянул Антон. — Ты смотри! Уже и «велит»... Говорить-то о чем?
— Надо пойти, Антон.— Толик был жалок.— Об этом... Об обрезках
наверняка говорить будет. Пойдем, не бойся.
Антон засмеялся. Уж больно неожиданно прозвучало это «не бойся».
— Я-то не боюсь. А ты вот дрожишь. Ну да черт с тобой, пойду. Но
в последний раз, слышишь?
— Конечно! — обрадовался Толик. — Вот поговорим с ними, догово­
римся, и все, баста. Я же сам понимаю...
Ребята подошли к «гостинице», когда уже стемнело. Со всех сторон
дом был обсажен деревцами, такими редкими в этом крае. Они были невы­
сокими, чахлыми, однако надежно прикрывали стену. Дом стоял в глухом
проулке, на отшибе и сейчас, в сумерках, производил впечатление зага­
дочное и тревожное.
Только подойдя почти вплотную, ребята увидели, что из двух край­
них, плотно занавешенных окон пробивается красноватый свет, и услышали
перебор гитары и глухие голоса.
— Что-то тихо гуляют, —- немного озадаченно сказал Пашка.
Толик постучал в дверь. Никто не открывал.

86

Александр Рыбаков

Ф

— Ах, да! — вспомнил Толик.— Мне же Царьков сказал, что в окно
надо стучать, четыре раза.
Он спустился с крыльца и пошел за угол, к освещенным окнам. Не
успел вернуться, как дверь растворилась. На пороге стояла худая женщи­
на лет сорока. Это была Аннушка, хозяйка «гостиницы».
— А, ребятушки! — Она была сильно пьяна. — Что же так поздно,^ро­
димые? Мы уж думали, вас дела не пускают. Сапоги снимайте, снимайте.
Тут же, на веранде, ребята стали разуваться.
— Лишний раз пол помыть лень, — ворчал Толик.
— Обычай такой, мой миленький. — Аннушка нетвердо стояла на но­
гах и, покачнувшись, уцепилась за Антона. Антон в эту минуту прыгал на
одной ноге, стаскивая сапог, и едва не упал вместе с хозяйкой. Аннушка
заливисто рассмеялась.
— Держи бабу, мой миленький, держи. Бабу всегда держать надо.
— Ладно, ладно, — сказал Антон и высвободился из ее объятий.—
Всех держать — не передержишь!
— Что ж ты, мой миленький, злой-то какой? — развеселилась Аннуш­
ка. — На злых, слышь, воду возят.
Аннушка раскрыла плотно притворенные двери, и комната словно
плеснула им в лицо шумом пьянки. Гитара не звенела уже отдаленно и за­
думчиво, но отчаянно стенала, потому что кто-то ожесточенно рвал ее
струны. Голоса звучали цтрывисто и торопливо, словно владельцы их
спешили выговорить последние в своей жизни слова.
Комната, из которой рванулась эта многоголосица, была в конце ко­
ридора. На пороге ее стоял Царьков и, улыбаясь, приветливо махал рукой.
Улыбка прораба очень не понравилась Антону. В ней не было обычного за­
ботливого добродушия, не было елея, который всегда сочился из его глаз.
Было хищное удовлетворение случившимся, торжество, будто прораб хотел
сказать: «А, явились, голубчики... То-то!»
Но Царьков таких слов не произнес. Он шагнул навстречу, обнял за
плечи Толика и Антона. Пашка по своему обыкновению держался сзади.
— Запоздали, запоздали. А наши уже все в сборе...
— Собрание было, — соврал на всякий случай Толик.
Царьков выругался. Он был под хмельком, но, как всегда, не пьян.
— Ну, ладно,— сказал он снисходительно и развел руки, словно бы
открывая некий занавес. — Просим, пжалста, милости просим!
Думая позже о том, что произошло вслед за этим, вспоминая театраль­
ный жест прораба, Антон постепенно пришел к убеждению, что все было
подготовлено и срежиссировано Царьковым, тот, заранее предвкушая удо­
вольствие, просто не смог удержаться от эффектного жеста.
Ребята вошли в комнату.
Позади стола, уставленного бутылками, тарелками с закуской, видна
была кровать — высокая, с металлическими спинками, с шариками на них,
застеленная белым вышитым покрывалом. Горка подушек была сдвинута
к стене. А посредине" возвышалась полуголая здоровенная девка. Она стоя­
ла, пьяно ухмыляясь, простирая руки к ребятам, словно показывая, как она
заждалась их.
И, однако, Антон сразу почувствовал, что девка, видимо, не очень хо­
рошо знает, что нужно делать дальше. Она выкрикнула нечто нечленораз­
дельное, соскочила с кровати и бросилась Толику Ковалеву на шею. То­
лик, ошарашенный таким приемом, неуверенно похлопал девицу по толсто­
му заду и отстранился.
— Ах, Катька, Катька! — запричитал вырвавшийся вдруг вперед
Царьков. — Совсем распустилась. Халатик-то накинь, дуреха, бесстыдница!
И тут Антон вспомнил! Старый фильм «Путевка в жизнь». Точно так­
же, как сейчас Царьков, посланец преступного мира, которого играл моло­
дой Жаров, встречал ребят из трудовой коммуны. Приемчик, значит, испы­
танный...

9

Целинный семестр

87

Компания была знакомая. Обежав всех взглядом, Антон по ошалев­
шим глазам Богачева и по радостному, но удивленному лицу Семена Будки
понял, что только для этих двоих встреча была неожиданной. Девица пьяно
и непонимающе уставилась на Царькова, потом хихикнула и потянулась за
цветастым байковым халатиком. Семен захохотал и ущипнул ее за ногу.
— Что ты, Будка, черт! — взвизгнула девица.
— А ты не заголяй ляжки-то! — Семен довольно загоготал.
Комната, в которую попали ребята, была как бы выгорожена стенкой
из другой, большей по размеру, и не имела окон. Легкая фанерная дверца,
прикрытая чуть раздвинутыми красными портьерами, вела в другую комна­
ту, в окна которой, вероятно, и постучал Толик.
В стороне от стола сидел Николай с гитарой, рядом с ним крупная,
яркая блондинка, немного расплывшаяся, с сильно подведенными бровями.
Это была Вера, жена вечно сонного сторожа склада. Николай, выжида­
тельно замолчавший, когда ребята вошли, затянул свое неизменное:
Здесь живут мои друзья,
Все трудящи-иеся,
Культурно, весело живут...
Тут он хлопнул по струнам и неожиданно крикнул:
— Горько, суки,горько!
Все засмеялись.
—* Выпейте, ребятки, — качал усаживать Царьков. — Вот сюда са­
дись, Антоша... Выпьем. А то и выпить-то скоро вместе не придется.
— Чего так? — настороженно спросил Пашка.
— Да ведь уедете когда-нибудь. Скоро, я думаю?
— Продлили нам срок до пятнадцатого сентября, — сказал Толик.—
Двадцатого должны в институт явиться.
— Вот, вот,— многозначительно подхватил Царьков и взглянул на
Антона. — Хорошо это, наверное, в институт явиться... как прежде.
Антон принял налитый Царьковым стакан. Рядом с ним сидела Кать­
ка, и не думавшая застегивать свой халатик. «Может быть, не пить? —
пронеслось в голове.— Неспокойно что-то, как-то холодно внутри...»
— Штрафной! — воскликнул прораб.—Давай до дна, до дна!
Это был разбавленный спирт. Горло словно высохло в одно мгнове­
ние, сжалось. Антон схватил стакан с водой, жадно запил.
— Вот видишь, Антон, — засмеялся Царьков. — Парень ты здоровый,
уже взрослый, а пить спирт не больно умеешь.
— Сорок градусов, — перебил его с отрешенным видом Богачев.—
Это точка кипения человеческой души. Дальше, известно,— все сгорает.
* — Вот-вот,—поддержал Царьков. — Горит все. Так и во всяком де­
л е— не за свое взялся, полез... и сгоришь.
— Ну, я думаю, — неожиданно сказала Вера низким, глухим голо­
сом,— Антон человек не зряшный.
— Какой? — не понял Антон. Его удивило вмешательство женщины,
которую он не знал и которая не должна была бы знать его.
— Не зряшный, — объяснил прораб,— это значит... ну, зря не вы­
пьет... зря не сделает чего-нибудь.
— В общем, — заключил Семен, — обстоятельный человек. Хотя и
с бандитами знаешься.
Вера пододвинулась к столу и облокотилась на него. Чуть повыше .
локтя стала видна татуировка: какие-то полустертые имена и крест. «Раз­
рисовалась, — зло подумал Антон. — Интересно, какие на ней еще картин­
ки имеются...» Вера пристально смотрела и смотрела на Антона.
Антон хотел поинтересоваться, чего она на него уставилась, но его
опередил Богачев. Неприязненно глядя на Веру, он вдруг спросил у Ни­
колая:
— Коля! Что это жену твою, Ольгу, не видать последнее время? Как
наследник?

88

Александр Рыбаков

0

Николай мрачно посмотрел на него.
— Женишок у нее объявился. Хочет от живого от меня увести. А она
не в своем уме сейчас,— не то серьезно, не то издеваясь ответил он.—
Зашиб мозга у нее.
— Да ну? — удивился Богачев.— Упала, чай?
— С кровати! — крикнул Семен и захохотал.
Вера осуждающе покачала головой.
— Язык твой что помело. В лесу ты рос, чертям поклонялся.
Семен снова захохотал и подмигнул Антону, показывая на полураз­
детую Катьку.
— Такое-то, брат, только в этих, как их, в... экзотических журналах
повидать можно.
— В порнографических, — поправил, смеясь, Пашка, который неза­
метно подъел на столе все сало. — Ну, насмешил! Экзотических!
— А ты, Паша,— сказал ему Царьков, —над нашим народом не
смейся. Поправь, если что не так. А смеяться... это плохо.
Пашка покосился на него, вздохнул и потянулся за последним куском
сала.
Пьянка, прерванная приходом ребят, возобновилась. И вскоре плохо
уже соображавший То лик Ковалев обнимал Аннушку. Лишь Антон не пил,
мрачнея все больше и больше.
Катька громко говорила Антону в ухо, наваливаясь ему на плечо:
— Ну, чего не пьешь? Пей, приказываю!
Антону стало противно. Зачем он здесь, с этими грязными шлюхами,
с этими людьми, которые ему подозрительны, о которых он про себя дума­
ет так плохо? И эта дикая, бессмысленная пьянка! Боится он их, что ли?..
Да нет, не боится. Так почему же он здесь?
Антон оттолкнул Катьку.
— Отстань!
— Что? — Катька было нахмурилась, покачнулась, попытавшись упе­
реть руки в бока. Она была настолько пьяна, что руки не слушались ее. —
Что ты сказал?
— Отстань, сказал.— Антон легонько отпихнул Катьку, потому что
она снова падала на него.
— Не трожь меня! — завопила Катька.— Не трожь, гад! Я тебе!..
— Что такое, что такое?— тут же подскочил Царьков. — Что она, Ан­
тоша? Пристает, что ли?
Антон махнул рукой—черт, мол, с ней!
— А ты не махай!— снова закричала-Катька.— Не махай, тварь.
Что махаешь на меня!
— Заткнись, — негромко выдохнул ей в лицо прораб.
Катька тупо посмотрела на Царькова, пытаясь понять, что он сказал.
Потом упала грудью на стол, уткнулась лицом в подламывающиеся руки и
заревела.
Антон встал.
— Ты куда это? — удивился Царьков.
— Пойду, спать хочется.
— Обижаешь, малый. Компания ведь...
— Да сиди ты, Антон.— Толик недовольно оторвался от Аннушки.—
Чего, правда, сорвался?
— Ты можешь сидеть, — резко бросил Антон.
Царьков ухмыльнулся и с деланной заботой спросил:
— Может, ты чего боишься? Так ты скажи.
— Да отпусти ты его, Царьков, — подала голос Вера. — Пусть идет.
— Я? Боюсь? — остановился Антон. — Чего же мне бояться, Алек­
сандр Федорович?
Прораб пожал плечами.
— Мало ли чего люди боятся... Вот кажется мне,— продолжал про-

•

Целинный семестр

89

раб, косясь на Богачева, уснувшего за столом, — вот кажется, что ты ком­
панией нашей брезговать стал. То ли противно тебе... то ли чего плохое про
нас думаешь? А?
— Думать никому не запрещено.
— А, вот как! — Царьков побагровел. — Значит, мы тебе не угодили.
А вот про тебя толкуют, что ты вместе с То ликом стройматериалы загнал.
А? Это как? Вот и Николай видел, как вы все вместе в тот вечер на складе
околачивались.
«Вот оно что,— подумал Антон,—-значит, в открытую началось?»
— Мне с вами, Александр Федорович, если уж пошло начистоту, да­
же пить противно. И вы меня не запугаете.
— Ай, ай, ай! — радостно запричитал Царьков.— Вот ведь ты какой,
право. Вот как нас обижаешь. А ведь если на то пошло, это нам с тобой
должно бы пить-то противно!
— Интересно, почему же?
— А то не знаешь! — Царьков подмигнул Антону. — Ты же вор. Воор. Дровишки-то у своих воруешь да с ними-то, — он ткнул пальцем в Толи­
ка, в Пашку, — с ними продаешь. Мы-то темные, нам что, мы к этому с дет­
ства приучены. А вы-то, вы-то образованные, а туда же — тащите да про­
пиваете.™ Прораб вплотную шагнул к нему.— Вот так-то, сука,— сказал
он совершенно трезвым и ясным голосом.— И не лезь, а то голову свер­
нем. Потому что выдумываешь ты про нас.— Тут он почему-то повернул­
ся к Толику.— И все неправду. Басенки. Знаешь, что за это бывает?.. На
всю жизнь воспоминаний хватит.
Антон взглянул на Толика. Тот сидел бледный, руки, лежавшие без­
вольно на столе, подрагивали.
— Грозите?
Прораб сплюнул.
— Нужон ты мне! Не я начал, ты сам полез. Мараться об тебя не ста­
нем. Просто обидно. Думал, ты настоящий парень. Думал, все понимаешь.
А ты... дерьмо. Вот какая штука получается.
— Ну, что же, — сказал Антон. — Может, я и дерьмо. Да я вот возь­
му и завтра перед нашим отрядом все и расскажу. О себе. Но и вы смот­
рите! — Он с угрозой поглядел на Царькова, на Веру, на Николая. — Что
о вас думаю — тоже скажу.
— Ничего ты не скажешь, — махнул рукой Царьков. — Кто сам в пет­
лю полезет? А вот нам — скажешь! Чего ваш Козлов в конторских книгах
уж месяц копается?
— Диссертацию он пишет, — влез Пашка. — Материал собирает.
Царьков задумался, потом кивнул.
— Тебе, Паша, верю. Ты тихий. Затянули тебя дружки твои.
Антон повернулся и пошел.
Сразу же вскочил Николай.
— Ну, ну, ну! —остановил его прораб. — С ума спятил.
Он сел за стол, долго глядел на Толика.
— Ну и дружок у тебя! Своих же продать хочет. Только, думаю, не
сделает он этого. А?
Толик отрицательно покачал головой.
— Проводи студента, Аннушка,— сказал Царьков.— Двери запри.
А ты, Толик, посиди, потолковать надо, пока вон Богачев спит... Нужна
машина ваша, материалец кой-какой перебросить из Богатого. На
склад. Наши-то машины директор теперь без своего разрешения не
выпускает.
Антон уже натянул сапоги, когда вышла Аннушка. Злобно отперла
дверь, распахнула. Антон вышел, не прощаясь. Спускаясь с крыльца,
услышал:
. — У, змееныш! Погоди, получишь... Умоешься кровушкой!

90

Александр Рыбаков

•

34

Алексей Карпов в раздумье стоял возле общежития. Он колебался,
зайти-ли к Чибису, и уже от него, как бы невзначай, заглянуть к Кларе, и
взять ее с собой на футбольный матч между совхозными ребятами и сту­
дентами или... или сразу прямо постучать к Кларе. Простая задачка, а вот
поди...
Карпов подумал, что с ним, пожалуй, такого еще не было. Что же он,
влюблен, что ли? Вот глупости! Тогда отчего же, собственно, стесняет­
ся прямо зайти к Кларе? Он, Алексей Карпов, директор совхоза, и стес­
няется, как мальчишка. Только оттого, что кто-то сказал, будто Клара
влюблена в него? А ведь они даже ни разу еще толком не разговаривали...
А что, если она и вправду любит его? Любит?!.
Все эти годы Карпов приказывал себе не думать о Веронике. Но па­
мять о ней словно бы заслоняла, отгораживала от него тех, кто мог бы вой­
ти в его жизнь, изменить ее. И все же Карпов не мог заставить себя
не мечтать о встрече с девушкой, с которой он будет счастлив. Сча­
стье виделось ему как тот сумасшедший и прекрасный год с Вероникой.
Карпов верил, что встреча произойдет, но представлялась она ему очень
расплывчато: это будет не сегодня, не завтра, а когда-то и не здесь, а
где-то далеко-далеко. А сейчас ему вдруг пришло в голову, что, может
быть, встреча-то уже произошла! И не где-то за тридевять земель, а здесь,
в степи, и не в туманном будущем, а чуть ли не сию минуту.
Конечно, счастье неповторимо, но удивительно, как много в Кларе на­
поминающего Веронику. Нет, Клара совсем не копия ее, спохватился он.
Нет. Но, как и в Веронике, в ней перед Карповым неожиданно открылся
океан света и добра.
С чувством нежности он снова вспомнил, как увидел в вечернем
окне девушку, которая шила и светло улыбалась, о ее одиночестве, о ее
беззащитности. Беззащитности? Карпов нахмурился и решительно распах­
нул дверь общежития. Не зря же он тогда обещал Кларе, что никто на свете
больше не сможет ее обидеть.
Карпов постучался и вошел в Кларину комнату. Девушка поднялась
навстречу так приветливо и радостно, что Карпов понял: да, она любит его.
Они стояли молча, улыбались, глядя друг на друга, словно встретились
после долгой-долгой разлуки.
— Я пришел... позвать,— сказал Карпов, с удивлением вслушиваясь
в свой срывающийся голос. — Позвать на футбол. Только тебе это неин­
тересно, наверно.
— Интересно, — ответила Клара. — Я хочу.
— Ну, вот. — Карпов улыбнулся облегченно. — Раз так, пошли.
Воскресенье четвертого сентября было у студентов последним выход­
ным. Потом им предстоял заключительный десятидневный аврал. И Олег
Черказов договорился с совхозными комсомольцами, что в воскресенье
состоится футбольный матч, прощальный, между студентами и рабочими
совхоза. Из-за пересеЕа уборка в этом году задерживалась, и потому цент­
ральное отделение вполне могло выставить команду.
С утра дождя не было, дул сильный ветер, подсушивший поле. Игру
назначили на шесть часов, чтобы успели приехать болельщики с дальних
отделений.
Карпов и Клара шли по улице, и он крепко держал ее под руку. Ди­
ректор замечал удивленные взгляды встречных, но они только заставляли
сильнее ощущать наполнявшую его радость.
Уже подходя к стадиону, Карпов и Клара увидели двух студентов. Ан­
тон Погожин и Женя Кафтырев сидели на бревнах, у Антона в руках были

Ф

Целинный семестр

91

бутсы и майка. Ребята замолчали, увидев директора, но когда он проходил
мимо, приветливо поздоровались.
«Вот еще один герой, — подумал Карпов. — Попал под подозрение. И
парень-то вроде неплохой. Лицо честное. Вот их бригадир, очевидно, дейст­
вительно фрукт. Слишком деловой. А этот... Сидит как ни в чем не бывало,
играть будет. И все с нечистой совестью?»
Он оглянулся и увидел, что второй студент, художник, рукой показы­
вал в его, Карпова, сторону и горячо что-то говорил.
А Женя в это самое время доказывал Антону, что нужно немедленно
известить обо всем директора.
Антон все-таки ничего не рассказал перед всем отрядом, как обе­
щал на царьковской пьянке. Толик Ковалев, чуть не плача, умолял его не
делать этого. И Антон промолчал — не столько из-за просьб Толика, сколь­
ко из-за сообщения о том, что Царьков снова хочет использовать их маши­
ну. «Вот тут-то я его и поймаю, — пронеслось у него в голове. — Все сразу
откроется». Теперь можно было уверенно сказать, что во главе всего стоит
прораб... Поделился он своими мыслями только с Женей. Однако Антон
умолчал, из-за чего вышел скандал и чем угрожал ему прораб, и Женя
опять почувствовал недоговоренность. Но не стал выпытывать подробности,
сказал только, что обо всем надо сообщить Карпову. Пусть директор будет
в курсе дела.
Но Антон не согласился с ним.
— Конкретных фактов нет,—с раздражением сказал он. — Одна го­
лая логика.
— Так, может, у директора как раз факты имеются, — резонно заме­
тил Женя.
Антон встал.
— Пойдем, я разомнусь, побегаю.
Начали собираться зрители. Рядом с воротами стояло несколько
студентов, среди них Толик Ковалев и Пашка Рудько. Они разговаривали
с Царьковым, и Антон с удивлением услышал рассуждения прораба, из
которых было ясно, что тот кое-что понимает в футболе. Царьков чувство­
вал закономерность перемещения игроков по полю, которое натренирован­
ный глаз видит в развивающейся атаке. Неожиданным, как всегда,
был только вывод Царькова: в жизни, как и в футболе, кто поживей да
посмышленней, тот и впереди. В жизни, как и в футболе, тоже надо искать
свободное место, тоже надо уметь «открыться».
Настроение перед игрой было боевое, и поэтому Антон сказал, не
глядя на прораба:
— Только в жизни надо и закрыться уметь. Не закрылся—пропал.
Он сказал это специально, чтобы досадить Царькову, но тут же по­
нял, что дразнит только себя.
— Во-во! — подхватил Царьков с удовольствием. — Хорошо, что ты,
Антоша, это понимаешь. — И со значением посмотрел на Антона. Глаза их
встретились, и Антону на секунду стало не по себе,
К ним подошел Олег Черказов.
— Готов? — спросил он у Антона и повернулся к Царькову. —
А у вас там один уже под хмельком. Черт знает что!
Царьков привычно вздохнул, махнул рукой.
— И не говори, запустили ребят! Некому встряхнуть, обломать
некому!
— Да ничего, — вмешался Пашка Рудько, — пьяные— значит, во
втором тайме выдохнутся. Голыми руками возьмем!
— Как же! — возразил Олег. — Плохо ты их знаешь. Они после бу­
тылки еще быстрее бегать могут. Народ здоровый, не городской. Слава бо­
гу, что выпивши только один — вон тот верзила,
Олег произнес все это не без удовольствия, потому что сам был из де-

92

Александр Рыбаков

©

ревни и был крепок, хоть и мал ростом. В игре Антон рассчитывал главным
образом на него. Остальные играли плохо.
Раздался свисток судьи, приглашающий команды на поле. И тут
Антон обратил внимание на Толика Ковалеву, который молча стоял рядом
с Царьковым. Он был бледен и во все глаза смотрел на Антона. «Да,—
подумал Антон, — сейчас бы то бревнышко тебе не донести».
Когда команды выстроились для приветствия, Антон с удивлением
увидел среди совхозных ребят Семена Будку. Он чему-то улыбался хмель­
ной улыбкой, на Антона не смотрел, но как только началась игра, бросился
к нему и больше уже не отходил,
Вот он— привет от Царькова, понял Антон. Как только мяч попал к
нему, он почувствовал, что Семен сейчас ударит его по ногам. «Ну, по­
смотрим!»— с веселой злостью подумал Антон. Семен промахнулся и едва
не упал.
Явная угроза, опасность обрадовали Антона. Игра уже была не в мяч,
игра была в человека, и этим человеком был он, Антон. Он ощутил в себе
удивительную легкость и силу. Не было больше никаких вопросов, сомне­
ний. Только жестокий спор.
Тактика студентов была проста: плотно отойдя на свою половину, они
выдвинули вперед Антона и Олега Черказова, которые могли вдвоем обы­
грать всю совхозную защиту. У остальных студентов была одна задача: не
пропустить гол, вернее, не дать ударить по воротам.
Как только мяч оказывался у студентов, Семен сломя голову мчался к
Антону. Так вышло и на этот раз. Получив мяч, Антон услышал за спиной
приближающееся хриплое дыхание. Помедлив долю секунды, Антон сделал
обманное движение вправо, потом резкий поворот, рывок и оказался сзади
промчавшегося мимо Семена. Антон стремительно проскочил между двумя
защитниками, изумленно наблюдавшими за тормозящим изо всех сил разъ­
яренным Семеном. Когда защитники опомнились, было поздно — Антон с
ходу отправил мяч в дальний угол. Вратарь даже не успел броситься.
Завопили, захлопали зрители-студенты. Засвистели местные, но при­
драться ни к чему не могли: гол был забит чисто и красиво. Оставалось
только начинать с центра поля.
Мяч на мгновение успокоился в центре, над ним зловеще забагровело
широкое лицо Семена. Совхозные ребята начали недовольно поглядывать
на Семена. Он мешал игре. Матерясь и размахивая руками, Семен помчал­
ся к воротам, сбивая, толкая и распугивая всех, кто попадался на его пути.
Студенты, не желая рисковать, атаковали только для вида, вяло, довольно
равнодушно пропуская бегущих гурьбой игроков в красных майках во гла­
ве с Семеном.
Так совхозные дошли почти до самой вратарской площадки, но там
совершили ошибку: отдали мяч Семену. Тот нелепо ткнул мяч носком, и
вдруг откуда-то появился Пашка Рудько, торопливо отбил мяч и сразу ки­
нулся в другую сторону, чтобы увернуться от Семена.
Мяч, отбитый Пашкой, был тут же переадресован Антону, и тот, не
имея перед собой грубого опекуна, на большой скорости обвел троих за­
щитников подряд, выманил на себя вратаря и отдал мяч Олегу. Тому, как
говорится, ничего больше не оставалось, как забить гол.
Так прошел первый тайм. За Антоном теперь «ходило» четверо, и сту­
денты практически играли без него.
Сразу после перерыва Семену удалось сбить Антона с ног. Мяч еще
только летел в штрафную площадку, когда Семен налетел на Антона, при­
готовившегося к приему передачи. Удар был сильным, и хотя Антон в по­
следний момент почти увернулся, с земли он поднялся с трудом. Семен
ухмылялся. «Зря ты, Будка, ощерился»,— недобро подумал Актон.
Теперь уже Антон искал встречи. Нарочно задерживаясь в середине
поля, помогал Семену догнать себя, ждал момента. И наконец дождался.
Семен догонял его наперерез, от центра. Явно выигрывавший в скорости,

•

93

Целинный семестр

Антон неожиданно замедлил бег, замешкался. Семен в два прыжка очутил­
ся за его спиной и со всего размаха ударил по ногам. И тогда Антон, не
уворачиваясь, мгновенно подставил под удар твердую пятку бутсы. Он рас­
считал точно. Семен попал подъемом ноги, дико вскрикнул, упал. Но и
Антон не удержался на ногах — удар был настолько сильным, что его
выбросило вперед на упавшего ему в ноги вратаря. Мяч вкатился в ворота.
Бутса вратаря скользнула по бедру Антона и, словно мазнув кисточкой,
оставила ровную алую полосу крови.
Антон вскочил, еще не чувствуя боли, оглянулся. Уткнувшись лицом
в землю, Семен глухо стонал. Но вначале никто к нему не подошел, пото­
му что все видели — бил он. И только спустя какое-то время поняли, что Се­
мен действительно не может встать.
Антон почувствовал боль в ноге и, махнув Олегу, захромал с поля.
Дело было сделано. А интереса к игре уже не осталось. Матч продолжался.
Совхозные ребята, оставшись без Семена, играли корректно. А на студен­
тов этот эпизод подействовал угнетающе. Многие поняли, что Антон спе­
циально «сломал» Семена Будку.
Шура Мельникова определила у Семена перелом, и Карпов распоря­
дился отвезти его на вездеходе в район. Когда Семена сажали в машину,
он ругался и кричал, что все равно оторвет Антону голову.
35
В неделю обычно бывало два банных дня. Один в субботу, другой в
среду. Но сегодня, по случаю футбола и холодной погоды, топили вне рас­
писания.
Баню мощной кладки из крепкого бута ставили в прошлом году шабаш­
ники. Стройкой лично руководил Царьков, любивший попариться.
'Для студентов баня была, пожалуй, одним из немногих доступных
здесь, в степи, удовольствий и развлечений. И местом отдыха. Составился
постоянный кружок любителей попариться, человек десять. Не пожалели,
сгоняли машину километров за пятьдесят, к березовому перелеску. Налома­
ли веников, развесили сушить в Доме. В углу, где они висели, долго стоял
сухой запах коры и листа, Энтузиасты парились жестоко, по сухому телу.
После первой пробы у некоторых послезала кожа, обожженная яростным
степным солнцем.
Пока не кончился футбол, в парилке было мало народа. Антон лежал
на деревянной скамье, а Виктор Крицкий степенно и обстоятельно, как,
впрочем, он делал все, за что брался, обрабатывал его двумя вениками.
Виктор начал неторопливо, потряхивая распаренными в крутом ки­
пятке ветками над спиной Антона, не касаясь, словно приучая к пару,
потом, встряхнув хорошенько веники, принялся поглаживать, пристукивать
легонько — от головы к пяткам и обратно, затем, резко вскинув кис­
ти рук, словно играя на барабане, застучал-затукал по всему телу — то од­
ним веником прижимая, пришлепывая, то другим... Упругая жара обвола­
кивала тело, проникала до костей, растекалась расслабляющей истомой.
В парилке было темновато, сквозь пар тускло пробивался свет однойединственной лампочки. Почти у ног Крицкого сидел на деревянной скамье
Женя Кафтырев, тоже орудовал веником, но жалел себя, бил несильно.
— Ты ногу, ногу,— придушенно просил Антон.— У самой пятки —
и вверх.
— Разомнем, — согласился Крицкий, сразу пришлепывая правую но­
гу. — Я тебе ее пальцами помну. Враз снимет.
«Крицкий, добрая душа,—думал Антон, — ни о чем не догадывается.
А Женька осуждает, наверно, — ну, как же, человека покалечил! А если бы
не я его, то он бы меня».
В парилку ввалились футболисты. Олег Черказов вырвал у Жени ве­
ник, стал яростно стегать себя по груди.

94

Александр Рыбаков

9

—- Вот как надо! — крикнул он, — Слабаки вы, москвичи! Духа в вас не
хватает.
— Антон! — крикнул кто-то снизу. — Громадного-то этого в больницу
повезли. А совхозные говорят, что они не в обиде — нам самим, говорят,
из-за Семена игра не в радость была.
Антон ничего не ответил.
— Зря ты, Антон, его сломал, — вдруг громко сказал Олег. — Лучше
бы ушел, не играл.
— Так он вас кого-нибудь убил бы, — проворчал Антон.
Париться сразу расхотелось. Он приподнялся.
— И чего вы с ним не поделили? — недоумевал Олег. — Остальных-то
он не трогал, только пугал.
— Не по-комсомольски, значит? — Антон усмехнулся.
— Если хочешь! — отрезал Черказов. — Мы здесь не такой пример
показывать должны.
Снизу на Антона глянули испуганные глаза Толика Ковалева. Слу­
чай с Семеном окончательно доконал его, он даже не смог досмотреть
матч, убежал.
— Да что ты все о примере? — неторопливо ответил Антон, глядя на
Толика. — Чем мы такие особенные? Люди как люди, за те же деньги рабо­
таем. Одни лучше, другие хуже. Ведь вот когда собирались ехать, сколь­
ко разговоров об общем котле было, о коммуне. А как до дела дошло...
— А ты, значит, за общий котел? — спросил Олег. Он даже перестал
хлестать себя веником. — От премиальных своих откажешься?
Все в парилке напряженно слушали.
— Конечно! — ответил Антон.—Дело к концу подходит, скоро домой.
И я могу сказать, что не хуже других работал, да и получить должен не
хуже. А вот девчонки да вторая бригада, что на жилье были,— им по како­
му разряду начисляют? А они тоже на совесть вкалывали. То-то! А ты все:
«пример показывать», «пример показывать»...
— Ну, что ж, — решительно сказал Олег. — Я тоже не хуже других
работал. И я за коммуну. Поэтому сегодня же внесу предложение, чтобы
штаб этот вопрос снова обсудил... с учетом прожитого и заработанного. Ты
как* Крицкий?
— Я с самого начала был за, — не раздумывая, отозвался Виктор. —
Только нужно будет все-таки откровенных сачков наказать. У нас такие
есть, скрывать нечего. Пашка, например.
— Ну, а ты как? — Олег Черказов нагнулся, чтобы лучше видеть То­
лика. — Ты поначалу громче всех кричал против.
Толик раскрыл было рот, чтобы ответить, но в этот момент снова
встретился глазами с Антоном. Несколько секунд они смотрели друг на дру­
га, потом Толик отвел взгляд и сказал глухо:
— Я как все. — И начал яростно сечь себя веником.
Антон вышел из парилки первым, в предбаннике еще никого не было.
Завернувшись в простыню, он лег на лавку. Голову ломило, нога тоже
ныла. Проклятый Будка, надо было ему вообще все кости переломать! Ан­
тон вздохнул: такой сам кому хочешь переломает...
Скрипнула входная дверь, и Антон мгновенно обернулся. «Тьфу ты,
черт! — подумал он. — Перетрусил уже, как Толик? Ах, Толик, Толик!
Слабоват оказался. А сам ты? Не побоишься сделать «левый» рейс для
Царькова, чтобы схватить его за руку? Нет, не побоюсь! Не побоюсь и
про обрезки признаться. Только тогда получится, что я Толика выдам да и
эту гниду, Пашку».
Из парилки стали выходить ребята.
— Давай еще помну, — сказал Крицкий, подходя к Антону, — раз­
мять хорошо надо.
— Нас из Дома переселят? — спросил Пашка у Черказова. — Вот хо­
лода наступают.

®

95

Целинный семестр

— Куда переезжать? — искренне удивился Олег. — Время только по­
теряем. Осталось-то не больше десяти дней. Я вот на днях деньги еду по­
лучать. Окончательный расчет. Кстати, Антон, ты давай выздоравливай, со
мной поедешь. Ты у нас самбист, денег я кучу повезу, так что провожатый
нужен. — Он замотался в полотенце и язвительно добавил: — Тем более
что деньги общественные, а ты у нас за общественное болеешь.
«Вот съездим, — подумал Олег, — по дороге я тебя окончательно рас­
кушу. Пойму, чем ты дышишь».
Когда шли из бани, Женя очутился рядом с Антоном.
— Так как же? —негромко спросил он. — Ты же теперь сам знаешь,
чья это рука. Что, так и будешь перед ними, как кролик?
— Меня, как кролика, не проглотишь!
А что Антон мог еще ответить?
Женя недовольно отвернулся.
— Понимаешь, — сказал Антон. — Я должен уяснить одну вещь... Вот
как уясню, тогда...
Но было видно, что Кафтырев не очень верит этому оправданию.
— Все мы помним про Лету, — сказал он задумчиво. — Но кто из нас
будет помнить об Эвное?
Антон от неожиданности даже остановился.
— Какой Эвное?
— Ты не знаешь? А я это место из «Божественной комедии» на­
изусть помню. — И Женя начал читать, словно бы для себя, так, как читают
то, что любят, что читано много раз:
И этот вот поток...
Струясь сюда — он память согрешений
Снимает у людей; струясь туда —
Дарует память всех благих свершений.
Здесь — Лета; там — Эвноя; но всегда
И здесь и там сперва отведать надо,
Чтоб оказалась действенной вода.
Он несколько минут шел молча, а потом сказал с неожиданной силой:
— Я имею в виду, что должны быть благие свершения.
— Я же сказал, подождать надо, — сердито ответил Антон. — Впро­
чем, ты можешь делать так, как считаешь нужным.
Женя шел до самого Дома молча и только уже у дверей сказал:
— Я считаю, что мы должны все делать вместе.
36
Дождь и ветер хозяйничали на крыше, громыхали, хлопали плохо
пригнанными кусками толя, оторвавшимися крепежными рейками. Осень
вступила в свои права, и стены, крыша Дома, оберегавшие студентов от не­
погоды, показались только что проснувшемуся Жене Кафтыреву ненадеж­
ной защитой. Он плотнее завернулся в одеяло, сохраняя ночное тепло, но
тут же вспомнил, что вместе с Антоном Погожиным назначен на сегодня
дневальным. Было темно, но накануне Жене дали единственные в отряде
часы со светящимся циферблатом, и он увидел, что скоро будет пять.
На нарах Женя и Антон спали рядом. Женя начал одеваться, рассчи­
тывая, что проснется и Антон. Но тот продолжал спать. Одевшись, Женя
сел на край нар и стал натягивать сапоги. Потом не выдержал, толкнул
Антона.
— Вставай! Пять уже.
Антон просыпался мгновенно, Женя это знал, но его и сейчас удиви­
ло, что Антон тут же сел и быстро стал одеваться.
Обязанности у дневальных нехитрые: растопить плиту, натаскать во­
ды, а когда она закипит, разбудить повара. Если утро теплое и безоблач-

96

Александр Рыбаков

©

ное, то работа эта — одно удовольствие. Но если за шиворот норовят про­
никнуть холодные дождевые струйки, а ветер продувает до костей, то...
Однако Жене и Антону повезло. На их счастье, вчерашние дневаль­
ные не поленились и принесли несколько поленьев, сложили их у остывав­
шей плиты. Дрова успели подсохнуть и полыхнули радостно и мгновенно.
На кухне было всего два ведра, и чтобы не ходить за водой лишний
раз, Женя и Антон взяли громадную алюминиевую кастрюлю, в которой
обычно варили кашу и суп на весь отряд. В кастрюлю вошло ведер пять, и
ее ручки сильно нарезали ребятам пальцы.
— Глупые мы, — бормотал Женя. — Нормальный человек, он бы что
сделал? Он бы брезентовые рукавицы догадался взять, чтоб не мучиться.
А мы?
— Ничего, тебе полезно, — пошутил Антон. — Крепче кисть держать
будешь.
Через час, когда огонь вовсю бушевал в плите, вода кипела, а дрова
были переколоты, Женя и Антон пришли к мнению, что, хотя и приходится
вставать раньше всех, в такую погоду все-таки лучше дневалить в теплой
кухне, у печки, чем завтракать на ветру, под брезентовым дырявым наве­
сом. Вон все столы и лавки мокрые.
Женя разбудил повариху, рыжую Тамару. Она пришла, зевая и потя­
гиваясь, и стала засыпать крупу.
— Вот потому и не хочется есть твое варево, что ты спросонья все
делаешь, — заметил Антон.
— Тебе бы каждый день в такую рань вставать! — огрызнулась Та­
мара.
Ритуал подъема всего отряда сложился почти с самого первого дня.
Дневальные били несколько раз в кусок рельса, подвешенный у входа, а
через какое-то время включалась радиола. Ставили всегда одну и ту же
пластинку, романтически-грустное, с надрывом скрипок «Аргентинское
танго», и все признавали, что вставать под эту томную и нежную музыку
почему-то легче, чем под самый разудалый твист.
— Дневальный, — позвал кто-то Антона. — Завтрак готов?
Антон промолчал — если бы он ответил, что завтрак готов, то последо­
вала бы шутка: «Тащи его сюда, в постель». Шутка была старая и заез­
женная, но некоторые наивные дневальные на нее все-таки попадались.
Дождь не переставал, и очередь, выстроившаяся у кухни, стояла при­
тихшая, какая-то нахохлившаяся. Получив из рук Антона и Жени миски с
кашей й кружки с горячим кофе, ребята шли под брезентовый навес. Там
им не становилось лучше, потому что всюду была промозглая сырость. Но
съев кашу и напившись кофе, ребята согревались, становились добрее,
прощально махали дневальным, шутили:
— Давайте, мужики, мойте грязную посуду, а мы спать пойдем. Пото­
му что мы в отличие от вас в дождь не работаем.
Однако, когда все позавтракали, погода улучшилась. По небу все так
же неслись темно-лиловые, в белых разводах облака, холодный ветер нале­
тал порывами, но дождя уже не было, и только порой, словно на всем ходу
срываясь с туч, косо падали крупные, тяжелые капли.
Студенты потянулись на работу. Уходя, заскочил на кухню Виктор
Крицкий.
— Антон! — позвал он. — Сегодня после обеда ключ от новой кварти­
ры будем вручать Егору. А если это раньше случится, я за тобой кого-ни­
будь подошлю.
— Хорошо.
— Какому Егору? — спросил Женя, когда Крицкий ушел.
— Печнику. Которого директор в соседней области разыскал. В на­
шем «четырехквартирном» и Чибис будет жить, и Клара, и директор. Вот,
выходит, сегодня первый студенческий дом сдаем. А поскольку мы его в ос­
новном с Крицким и построили...

в

Целинный семестр

97

— Ну, конечно. — Женя улыбнулся. — Вы с Крицким вообще все по­
строили. Давай-ка лучше миски мыть.
За Антоном прибежали незадолго до обеда. Помощь на кухне уже не
требовалась, и Женя Кафтырев согласился побыть один. Антон должен был
только успеть к раздаче.
— Директор там будет? — как бы невзначай спросил Женя.
— Будет, — ответил Антон, и они несколько секунд смотрели в глаза
ДРУГ другу.
Вручение ключей прошло быстро, но торжественно. Приехали дирек­
тор, Егор с женой, Клара, Чибис, совхозные комсомольцы, собрались сту­
денты— те, которые строили дом.
Директор вместе с Егором и Крицким обошел здание, осмотрел. Егор
стеснялся, бормотал: «Да чего уж там, хорошо...» В доме пахло стружкой,
сыроватой, свежей. И Антон с грустью подумал о том, что придет завтра
Егор с женой, печь затопит, чтобы краска поскорее высохла, и установится
здесь навсегда запах жилья, еды, табака. А вот стружкой, стружкой уже
пахнуть не будет. Антону вспомнилось, как непривычно было ему в первый
день работы вдыхать смолистый дух дерева, как не мог разогнуться, как
Крицкий твердил все время: «Гони щепу внимательно...»
Потом директор сказал небольшую речь. Егор предлагал ребятам вы­
пить— сам он уже с утра хватил, был веселый. Ребята, посмеиваясь, отка­
зались — «сухой закон». Егор крутил головой, не верил. Радостно обнял
Антона за плечи.
— Вот, Антоша, дом ты построил. Дом. Теперь, брат, и жениться мо­
жешь. Самостоятельный хозяин будешь, право слово.
Все засмеялись. Засмеялся и польщенный Антон и тут же поймал на
себе взгляд Клары.
Когда все стали расходиться, она догнала его и некоторое время
молча шла рядом. Антон удивленно покосился на девушку,
— Спасибо тебе, — неожиданно сказала Клара.
— За что?
— Тогда, у озера... — отрывисто бросила она, видимо, стесняясь сво­
ей благодарности. Она явно была чем-то встревожена. Наконец, словно ре­
шившись, Клара сказала: — Ты вот в «гостиницу» похаживаешь. Нехоро­
шо это. Многие уже болтают — про дрова какие-то, про машину. Николай,
пьяный, грозился в тюрьму тебя упечь, мне Ольга пересказала. Я знаю,
что врут, а только ты осторожно, поберегись, а?
Она запнулась, махнула рукой и, опустив голову, пошла, увязая в раз­
мокшей земле, в сторону общежития. Антон долго смотрел ей вслед, а
когда обернулся, увидел, что из дверей кухни за ним наблюдает Женя Каф­
тырев. Антон направился к нему.
— Что случилось, Антон? — обеспокоенно спросил Женя.
— Ничего, так. Скоро кончится все, Женька, уедем.
— Мы уедем,— медленно сказал Ж еня.— Ты уедешь, я уеду.
А здесь все так и останется? Как было?
Антон, побледнев, смотрел на него.
— Ты вот меня, наверно, трусом считаешь, — наконец сказал Ан­
тон,— или чем-нибудь в этом роде? Ну, тогда слушай...
Когда он кончил рассказывать про «дровишки», наступило тягостное
молчание. Наконец Антон не выдержал, заговорил снова:
— Для себя я давно все решил, я-то сам ничего не испугался бы. Но
ведь я был не один! Не могу же я предать их! Я считаю, что когда каж­
дый из нас троих решит сам за себя, вот тогда и можно будет заявить куда
следует.
— Неужели ты думаешь, что Толика или Пашку когда-нибудь будет
мучить совесть?
— Не знаю... Может, не будет. — Антон надолго замолчал, потом за­
думчиво сказал: — Сегодня мне и другое пришло в голову. Неужели вот из7. «Октябрь» № 12.

98

Александр Рыбаков

•

за такого пустяка, за который я и отвечать-то не должен или должен отве­
чать только перед самим собой, я обязан как бы руки на себя наклады­
вать? Позору не оберешься, и кто судить будет?..
— Опять ты оправдания ищешь?—угрюмо сказал Женя. — «Кто су­
дить будет»! Кто такими делами брезговал, кто не марал себя, тот и будет
судить!
Они зашли в кухню, сели на лавку.
— Я завтра в Богатое еду, за деньгами. Так вот... — Антон говорил с
трудом. — Можешь все, о чем мы толковали, директору рассказать. И обо
мне, если надо. А я... я не могу. Не могу предавать ребят, какие бы сво­
лочи они ни были. — Он махнул рукой.
— Не только ты в Богатое едешь, — отвернувшись', сказал Ж еня.—:
С вами Пашка. Телеграмму из дома получил, немедленно вызывают. Забо­
лел у него кто-то.
37
Ольга вышла из дома с ребенком на руках. Она не видела Чибиса
с того памятного вечера — Николай стерег ее не хуже цепного пса. Кла­
довщик все сильнее мучил ее, издевался, изводил допросом: «Чей ребе­
нок, чей, говори, убью!» Ольга понимала, что ей нужно бежать, бежать
от Николая, но никак не могла решиться. Она думала о том, как хорошо
тем, кто живет в большом городе, — там можно затеряться. А куда спря­
чешься здесь, где все на виду?
Словно сговорившись ее встречать, Клара и Иван стояли на крыльце
общежития. Речь у них шла о новом доме, счастливая Клара рассуждала
о том, какие она разведет под окнами цветы. И вдруг увидели Ольгу. Она
шла к ним, прямая, неторопливая, и Ивану вдруг показалось, что она нако­
нец-то решилась. Он с радостной улыбкой рванулся с крыльца, но, когда
подбежал к ней и увидел ее погасшие глаза, нелепо остановился, не зная,
что говорить, что делать.
— Здравствуй, Ваня!
— Здравствуй! Ты... ко мне"*
—. К тебе, — криво усмехнулась Ольга. — К тебе да вот к ней. В гости
собралась.
Но тут она не выдержала и зарыдала. Иван бережно взял ребенка из
ослабевших рук женщины. Подбежала и Клара.
— Оля! Оленька! Что ты!..
— Не могу я... Не могу больше! — кричала, рыдая, Ольга/
— Ну, хватит! — решительно воскликнул Иван, прижимая к себе ре­
бенка.— Оставайся у меня. Хватит мучиться! Подумай о нем!— Иван по­
смотрел на розовый сверток, который держал в руках.
— Я приду к тебе, Иван, приду. Ты меня жди... Я сейчас, я соберусь
и приду.
— Ох! — неожиданно вскрикнула Клара. — Николай!
Ольга и Иван обернулись. К ним через улицу, тяжело припадая на но­
гу, шел Николай. Он ненавидящими глазами смотрел на Ивана, все еще
прижимающего к себе ребенка.
Николай подошел, тяжело дыша и распространяя вокруг себя жаркий
перегарный дух. На Ольгу и Клару он не обратил внимания, смотрел толь­
ко на Ивана. Чибис отвечал ему таким же ненавидящим взглядом.
Не отрываясь от лица Чибиса, Николай протянул руки и вырвал у не­
го ребенка. Повернулся и, не оглядываясь, заковылял по улице.
Ольга горько махнула рукой и побрела вслед за мужем.
38
Следующее утро началось с печального инцидента. Толик Ковалев из­
бил Пашку Рудько, который уезжал на станцию той же машиной, что вез­
ла за деньгами Олега Черказова и Антона Погожина. Какой уж у Пашки с

9

Целинный семестр

99

Толиком состоялся разговор за углом Дома, никто так и не узнал, только
Рудько выбежал оттуда с синяком под глазом и молча кинулся к машине,
возле которой стояли студенты. За ним бежал Толик с перекошенным от
злобы лицом.
Пашка мгновенно вскочил в кабину и захлопнул дверцу. Толик рва­
нул ее было на себя, но опомнившийся командир отряда Козлов схватил его
за руку. Сзади на Толика навалился Виктор Крицкий.
— Стойте, Ковалев! — закричал Козлов. — Вы что, с ума сошли?
Толик дико поглядел на него, не понимая, что ему говорят.
— Сбежал, сволочь! Ну, гад! Ну, предатель! — бормотал Толик, вы­
рываясь из рук Виктора. — Бежит... Врет он все, что у него мать заболе­
ла, — закричал Толик, обращаясь ко всем сразу.
— У тебя что, есть точные сведения? — спросил Олег Черказов.
Но Толик будто и не слышал его вопроса,
— Ты, Ковалев, совсем зарвался!—сказал Олег. — Я вернусь, нужно
будет этот поступок на штабе обсудить... Поехали, Антон!
Толик, встретившись глазами с Антоном, опустил голову. Только Ан­
тон мог догадываться, что за разговор состоялся за углом.
...Толик Ковалев боялся. И хотя трусом он был всегда, так страш­
но, как в последнее время, ему не было еще никогда в жизни.
В детстве он боялся без отца или матери выходить во двор — маль­
чишки могли поколотить его и, бывало, колотили. Тогда он, став по­
старше, начал заниматься боксом — и преуспел. Он перестал бояться ре­
бят из своего двора, решив, что навсегда добился того, чтобы никто
больше не мог помешать ему жить. Он переменился: из робкого стал наг­
лым, даже чересчур наглым, потому что в душе он все равно продолжал
оставаться трусом.
И вот теперь он леденел, завидев Царькова. Его бросало в пот от стра­
ха, от одной мысли, что Антон в присутствии всех студентов — а он боял­
ся их сейчас так же, как когда-то ребят из своего двора, — расскажет про
машину с «дровишками». И, как он ни убеждал себя, что «дровишки» —
это так, пустячок, что за них ничего серьезного и быть-то не может, он ни­
как не мог справиться с собой, со своим страхом.
Толик теперь уже не носился целыми днями по всему поселку, а сидел
где-нибудь забившись, подальше от глаз, отговариваясь несуществующи­
ми делами. Из головы у него не шел тот вечер у Аннушки, когда Антон
ушел, пригрозив рассказать обо всем ребятам. Ничего, казалось бы, осо­
бенного прораб тогда не говорил, но одно Толик понял твердо: если Ан­
тон что-нибудь скажет о Царькове или о ком-нибудь из его людей, то пусть
Толик и не думает о пощаде.
И Пашка, Пашка! Предатель! Вот, пожалуйста, всех обскакал, точнее,
конечно, одного Толика. Но как! Один он теперь, пусто вокруг. Только
Царьков и остался...
Ребята уехали, а часа через три пошел дождь, холодный, мелкий,
противный. Степная ветреная осень, короткий антракт между летом и
зимой.
Некоторое облегчение Толику принесло то, что Антон уехал в Бога­
тое. Уж если Антон и начнет что-то рассказывать, то пусть это будет
в городе. В районном штабе, в милиции — все равно где, лишь бы не
здесь, не при всех. Он обрадовался и дождю. Дороги размоет, и Антон
с Олегом наверняка застрянут в городе на несколько дней. Все опять
откладывалось на какой-то неопределенный срок, Толик снова получал
передышку.
Все время после пьянки у Аннушки он старался избегать Царькова.
Но сегодня неодолимая сила тянула Толика к прорабу, И вечером То­
лик пошел к нему.
Кроме хозяина, он застал в этом обычно шумном доме только Николая.

Александр Рыбаков

®

Царьков попенял Толику на то, что давно не заходит, но сделал это както между прочим, равнодушно.
— Что же это дружок твой, — спросил Николай, — Семену-то Буд­
ке ногу сломал? Теперь, говорят, месяца два в больнице пролежит,
Толик пожал плечами: мол, я-то при чем здесь.
— Ежик парень, — сказал Царьков.
— А он в Богатое поехал, — неожиданно для себя сообщил Толик. —
За деньгами для всего отряда. Сегодня должен был вернуться, да вот
дождь...
Николай быстро взглянул на прораба. А тот с тихой улыбкой смот­
рел на Толика.
— Вот как? — вежливо поинтересовался Царьков.— И много денег?
Толик никак не мог унять дрожь в руках, называя сумму.
— Много,— протянул Царьков.— Хорошие деньги. Только ты зря к
нам с этим пришел. Мы такими делами не занимаемся.
— Какими? — пролепетал Толик.
— Не грабим мы, милый, людей не убиваем. Так что ты со своим
предложением не по адресу, так сказать.
— Я ничего вам не предлагал! — закричал, Толик.
— Ну-ну. — Царьков, улыбнувшись, развел руками. — Не предла­
гал... Ты это брось. Предлагал. Только не по адресу. Вообще-то надо
бы пойти да заявить на тебя. Но мы люди добрые.
Толик вскочил.
— Сидеть! — закричал вдруг Царьков. — Сидеть, падло!
Толик послушно опустился на стул.
— Вот так-то...
39
Дождь начался, когда до города оставалось километров десять.
— Запоздали бы на полчаса,— сказал шофер,— хана была бы. Если
дождь часа два похлещет, то все — проезда не будет. Только на трак­
торе.
На окраине, при въезде в город, машину стало сильно заносить.
Глядя, как шофер крутит и перекручивает руль, как изгибается всем
телом, Антон подумал, что вот так иногда изображают шоферов в пло­
хом кино, а в жизни он видит это в первый раз. При такой работе мно­
го не наездишь, выдохнешься. В городе легче не стало.
— По плану,— печально сказал шофер, когда их стало заносить в
очередной кювет, — в следующем году асфальтировать будут.
Хотя Олег Черказов и торопился в банк, сначала они заехали на
вокзал: Пашка Рудько так упорно и угрюмо молчал всю дорогу, что
Олег решил поскорее избавиться от него. Им повезло: поезд отходил че­
рез час, и в кассе были билеты.
Стали прощаться. Пашка неожиданно обратился к Олегу:
— Слушай... Не надо там с Толиком разговаривать. У нас это так,
между собой. Я даже виноват.
Он взглянул на Антона и мгновенно спрятал глаза.
— Ладно, ладно,— отмахнулся Олег.— Мы сами разберемся. Поез­
жай спокойно.
— Нет, послушай,— не отставал Пашка.— Я прошу. Это между на­
ми... бабу не поделили. Антон, ты скажи там.
Олег захохотал. Даже Антон улыбнулся.
— Да какую же бабу? — сквозь смех спросил Олег.
Но Пашке было не до смеха. Он не отпускал их так долго, что Олегу
пришлось пообещать не поднимать дела.
Деньги они получили без особых трудностей. Однако выехать в тот

О

Целинный семестр

101

же день из Богатого не было никакой возможности, и ребята заночевали
в районном штабе студенческих отрядов.
Машины не шли и на следующий день. Антон и Олег уже готовились
просидеть в Богатом еще сутки, как неожиданно выяснилось, что днем
летит самолет, рейсовый, до того совхоза, где директорствовал Клавдий
Романович Коноплев.
В самолете сидело человек семь. Он коротко разбежался, круто на­
брал высоту и полетел, проваливаясь в воздушные ямы. Сильно болтало,
было не до разговоров. А на Антона снова навалились воспоминания:
«дровишки», Царьков, пьянка в «гостинице»... Вот сейчас бы все и рас­
сказать Олегу Черказову, случай удобный, но как же Толик? Предать
его, как Пашка?
Они приземлились через час.
У Коноплева в кабинете сидел высокий казах. Оба они с недоуме­
нием смотрели на студентов.
— А! — узнал наконец Антона Коноплев.— Старый знакомый. Ну
как, грянули марши?
Олег изложил просьбу. Коноплев развел руками.
— Ну, брат... Что ж это я должен из-за вас трактор гонять на такое
расстояние? Мне легче вас на себе отвезти.
Пришлось Олегу рассказать про деньги.
— Много денег? — поинтересовался казах.
— Много, — осторожно ответил Олег, подозрительно глянув на него.
Коноплев рассмеялся.
— Да ты его не бойся. Это Халилов, здешняя советская власть.
Олег назвал сумму.
— Да, порядочно,— протянул директор.— А мы вот с вашим сов­
хозом никак ц.е можем связаться. Телефонную линию повалило, что ли.
Может, подождете до завтра?
— Нельзя нам ждать. Наши волноваться будут. Да и ребят обрадо­
вать хочется, все-таки за все лето плата.
— Слушай, Клавдий Романович,— сказал Халилов,— давай их на
тракторе до ближайшего карповского отделения отправим. Там-то оказия
скорее будет.
— Ну, что ж ,— согласился Коноплев,— если не хотите остаться —
поезжайте. Пусть мне убыток будет.
...Повез их тракторист, мужчина лет тридцати пяти. Был он поначалу
неразговорчив, хмур — кому же охота в такую непогодь тащиться бог зна­
ет за сколько километров проселком, до того размытым и разбитым, что
нельзя и различить, где дорога, а где перепаханное поле. Трактор тяже­
ло тянул по разъезженной колее, кренился, тяжело плюхался в выбоины.
Но случайно перекинулись несколькими словами об охоте, и тракто­
рист разговорился. Оказался он великим энтузиастом рыбалки и ружейной
забавы да и вообще человеком непоседливым. Нигде не задерживался
больше чем на несколько лет, кочевал с семьей по всей матушке России
в поисках новой охоты, новых мест и людей.
— Если долго на одном месте живу, — весело перекричал он гул мо­
тора, — то голова у меня начинает болеть и по ночам не сплю.
— А здесь давно?
— Здесь что-то засиделся. Старею, наверно. Да и директор хороший
попался, а то бы...
Был уже вечер, когда Антон и Олег добрались до пятого отде­
ления карповского совхоза.
Тракторист, который привез их сюда, распрощался.
— Дорогу-то в темноте найдешь? — спросил Антон.
— Да я все тут кругом исходил и изъездил. Такое наше дело..*'
Трактор ушел, и долго еще в степи было слышно его одинокое гудение.
Ребятам повезло. Во-первых, они попали прямо к ужину, Во-вторых,

102

Александр Рыбаков

•

бригадир отделения Федотов собирался ехать на центральную усадьбу за
продуктами.
Их привели в вагончик, где была оборудована столовая, посадили
за стол. Сидевший напротив Антона рабочий, молодой разбитной парень,
сообщил:
— Федотов, почитай, каждую неделю в совхоз трактор гоняет за
харчами. Беспокоится о народе. Только с ним сегодня мастер едет, так
что вы в «Беларуси» не поместитесь. Надо вам тележку прицепить да сухой
соломой накрыться, а то закидает грязью из-под колес,
К трактору «Беларусь» прицепили тележку, на каких обычно развозят
корм. Общительный парень и Антон натаскали соломы. Когда застелили
дно тележки, Антон и Олег легли, и парень густо забросал их соломой
сверху.
Они выехали глубокой ночью. Антон, согревшись, заснул и не заме­
тил, как они добрались до совхоза. Проснулся Антон от голосов и от
непонятной тяжести, придавившей тело. Он хотел встать, но не смог. Это
испугало Антона, он стал судорожно и яростно выкарабкиваться наружу.
И только освободившись и хлебнув свежего воздуха, понял, что произош­
ло. От того, что они долго ехали, от того, что размокли дороги, за ночь
ребят покрыло толстым, сантиметров в пятнадцать, одеялом из грязи,
С таким же трудом выбрался Олег,.
Трактор стоял возле Дома.
Появление из-под грязи Антона и Олега очень потешило подоспевших
дневальных. Смеясь, они и за водой побежали.
— Вот и съездили.— Олег повернулся к Антону. Он неожиданно
широко улыбнулся.— Поездку такую... долго помнить будем.
Они весело смотрели друг другу в глаза, и каждый думал примерно
так: «Хороший ты, черт возьми, парень! Жаль, что так мало тебя знал
раньше».
40
Поздно вечером Карпов и командир отряда Борис Козлов сидели в
конторе. В кабинете директора было накурено, на столе лежали раскрытые
бухгалтерские книги.
— Вот видите, Алексей Филиппович.— Козлов устало улыбнулся,—
Думал материал для диссертации подобрать, а вот что нашел...
— Д а,— сказал Карпов. Открытие Козлова подавляло. За спиной
директора совхоза, пользуясь его доверием, а еще больше — несовершен­
ным механизмом поставок леса, Царьков развернул большую торговую
деятельность.
— Ну, а почему же сейчас, именно сейчас недостача стала такой
заметной?
— Очень просто. Мы стремились все объекты полностью закончить.
То есть вычерпать лимит. А Царьков играл на незавершенных стройках,
переходящих из года в год фондах, остатках и так далее. Всегда имелся
резерв материалов, можно было лавировать,
— Так...
—' Да еще накладные поискать придется, правда, думаю, этим долж­
на заняться милиция.
l—i Какие накладные? — не понял Карпов.
г— Накладные на перевозки грузов. Машины-то всегда больше пере­
возили, чем по совхозным ведомостям. Я тут одну накладную нашел,
лишнюю. По ошибке в дело подшили. Так вот, выходит, что имеется еще
одна книга учета. Думаю, что у Царькова на квартире целая бухгалтерия
должна храниться. Н-да.., Случись, перевели бы вас в другое место,
так и вообще никаких следов не осталось бы. Полагаю, что Царьков уже
не один раз отчетность подменивал, благо книги не за семью печатями
хранятся.. ' '

•

Целинный семестр

103

— Ну, что ж, надо вызывать милицию, и немедленно. Придется мне
съездить в Богатое. Дело может оказаться очень серьезным. Откуда-то
ведь этот лес шел? Второй конец искать надо. Слава богу, что ваши ре­
бята не замешаны. — Карпов помолчал и добавил просто; — Я в них верил.
— Я тоже. Отличные ребята выросли, — задумчиво сказал Козлов. —
Вот хоть шофер наш, Антон... Сам плохо о нем думал. А ведь что-то
в малом очень правильное есть.
— Если правильно жить будет..,'
— Трудно ему. У него отец и мать в геологической экспедиции по­
гибли. Живет с теткой. Он какой-то растерявшийся был, задиристый,
одинокий, Сейчас уже не тот,-— Козлов поднялся, — Я должен идти, Эти
книги.,,
— Я их в сейф спрячу. Надежно, — заверил Карпов.
Оставшись один, директор снова перебрал в памяти все, что услы­
шал от Козлова. Внешне Карпов был весь вечер спокоен. На самом же
деле в душе поднималась ненависть к Царькову, ко всей той гнуси, что
стояла за ним.
«Быть беспощадным, беспощадным, — твердил он себе. — Не про­
щу... Сейчас вижу, сколько он нам вреда сделал. Наверняка и тех своло­
чей, что хлеб примчались красть, он навел. Меня проверить захотел. Ну,
нет! Шутишь! Нас только с корнем вырвать можно. Мы с землей и с хле­
бом крепко связаны, мы здесь хозяева».
Хлеб, хлебушек... Самое горькое воспоминание детства пришло к не­
му, Шел сорок второй. В их глухую деревушку, на Волгу, приехала сестра
матери с детишками. Не чаяли и выбраться из осажденного Ленинграда,
да вот повезло,
Война бушевала далеко, за горизонтом. А здесь не ухали пушки,
не рвались бомбы. И вокруг все было довоенное, по-русски прекрасное;
поле, зеленый лес, извилистая, приглушенная береговым кустарником реч­
ка. И тишина... Ушли мужчины, и примолкло, пригнулось все без них.
Не было мужчин. И хлеба не было — по той, довоенной мерке. И ху­
же он стал, хлеб, словно испортились разом все печи. И замечал ма­
ленький Алешка, что режет мать буханку на девять частей, на дневные
порции, а они с каждым разом все, .меньше и меньше становятся. Мать
говорила: по-городскому режу,
И вот однажды не девять, а восемь кусков получилось'. И были они
такие тоненькие и крошистые... Мать куски раздает, а сама плачет. Па­
дают слезы на хлеб, на руки ее, на тряпочку подстеленную — чтобы ни
крошки не пропало.
Нет, не забыть! Как забудешь, когда и после войны хлеба вдоволь
не было? Когда отец и вместе с ним еще не один мужик так в деревню
и не вернулись?.. «Вот в память об этом, Царьков, — снова подумал Кар­
пов, — не прощу! Никому. И никогда. Пока дышу».
В дверь кто-то осторожно постучал. Это была Клара.
.— Вы так долго сегодня работаете.,, .Что-нибудь случилось? — тре­
вожно спросила она.
Карпов встал, взглянул на часы.
— Действительно, засиделся,— сказал он и вдруг вспомнил, что при­
гласил Клару в кино. — Опоздали? — спросил он виновато.
— Опоздали. — Она улыбнулась, увидев, как огорчился Карпов, —
Но есть еще один сеанс — в девять.
—. В девять, — облегченно сказал Карпов, — А я-то думал, что уже
ночь.
— А может быть', все-таки что-то случилось? — спросила еще раз
Клара. — Я когда подходила к конторе, кто-то быстро-быстро пошел от­
сюда.
Карпов было встревожился, потом улыбнулся*;

194

Александр Рыбаков

Ф

— Ну, это, наверно, Козлов, командир студентов... Да, рано стало
темнеть, — сказал директор, закрывая окно. — К зиме дело.
41
Человек поминутно озирался по сторонам, старался идти бесшумно,
однако темнота-предательница, неверная, гулко разносила шаги, торопли­
вые, беспокойные. Задыхающийся, потный от страха, он прижимался к за­
борам, выглядывал из-за углов, прежде чем преодолеть перекресток. Окна
светились, по центральной улице гулял народ, но никто не заметил его,
завернутого в дождевик, в кепке, надвинутой на самые брови, — так осто­
рожно он пробирался к цели.
Человек прокрался к дому Царькова, оглянулся еще раз, стукнул в
крайнее окно условным стуком и, припадая на одну ногу, торопливо пошел
к двери.
— Кто? — послышался тихий голос Царькова.
— Я, Николай... Отвори быстрей, беда!
Прораб открыл дверь. Николай ворвался, словно за ним гнались, тя­
жело дыша, притворил дверь.
— Спасай, Александр Федорыч, спасай... Я Ольгу убил.
Царьков отшатнулся.
— Что?
— Ольгу... сейчас, из ружья. Довела, стерва. Уйти хотела. Я ее
стращать стал, ну и... сам не знаю, как...
— Пойдем, пойдем в комнаты, — торопливо проговорил Царьков.
И тут же спохватился: — Тебя никто не видал?
— Вроде никто. Осторожно шел.
По всей комнате прораба были разбросаны вещи, на кровати лежал
раскрытый чемодан. Царьков казался подавленным, испуганным. На самом
же деле он прикидывал своим изворотливым умом, насколько это убийст­
во ему на руку. Матерый волк, он давно чувствовал, что дело идет к раз­
вязке, и вот судьба неожиданно предоставляла ему случай... Могло ока­
заться, что это был шанс спастись.
— Ты куда это собрался? — вдруг угрюмо спросил Николай.
— Я?.. Никуда, — ответил Царьков.
Николай тяжело шагнул к нему, схватил за рубашку, зашипел прямо
в лицо:
— Ты не финти. Мне теперь все едино... Убью, понял?
И Царьков послушно обмяк, подчинился, потому что по законам того
мира, в котором он прожил свою жизнь, свежая кровь на руках сразу дела­
ла Николая первым, главным. Он теперь владел Царьковым. и прораб с
горечью подумал о том, что снова, как в конце войны, жизнь пощла наперекос.
И прораб стал подробно объяснять Николаю, почему убийство Ольги
может оказаться для всех очень кстати. Есть оправдательный момент —
ревность. А это значит не «вышка». Но Николай, когда его схватят, — а
если схватят, то многое откроется, — должен взять на себя все махинации
с лесом и выгородить его, Царькова. Тогда, оставшись на свободе, Царьков
поможет Николаю и вытащит его из заключения раньше срока.
— А ты почему знаешь, что откроется? — подозрительно спросил Ни­
колай.
Царьков рассказал ему о том, что подслушал сегодня вечером у каби­
нета директора. Это именно его спугнула Клара.
— И ты, падло, драпать хотел?
Царьков устало махнул рукой. Если Николай боится суда, они могут
скрыться и оба. Поэтому сейчас Николай, не мешкая, должен идти к забро­
шенной кошаре и там, в подполе, что они сами же и вырыли, ждать Царь­
кова.

®

Целинный семестр

105

Царьков рассчитал правильно, что, как только убийство обнаружится,
сразу же будет объявлен розыск. Поэтому надо некоторое время пере­
ждать. Есть на примете одно отличное место, но добраться туда, не остав­
ляя следов, можно только на студенческом грузовике. Это Царьков и обес­
печит. Студентов придется брать двоих — Толик Ковалев машину не во­
дит, зато Антона этого самого уговорит, никуда не денется. А по дороге
придумается что-нибудь, как заткнуть студентам рты.
— Ну, с богом, Коля, — заключил прораб. — Действуй, как я сказал.
Тогда и душу спасем, и ...— Он не докончил и поинтересовался: — А ты
уверен, что совсем?.. Ольгу-то?
— С трех шагов саданул, — ответил немного успокоившийся Ни­
колай.
— Тебе бы пойти взглянуть, — осторожно предложил Царьков.
— Что?— Николай отпрянул. — Что ты! Да я близко теперь к этому
дому не подойду.
— Ну-ну, — сказал прораб.”
— Слушай, может, ты Верку пришлешь, — неуверенно попросил Ни­
колай.
— Господи!—прошипел побагровевший Царьков.—Тут голова с
плеч летит, а он о бабе!..
— Ну ладно, ладно!
— И не вздумай к ней зайти! За ней-то, дурак ты эдакий, сейчас в
оба смотреть будут. Понял?.. Ну, иди. Да смотри, осторожно.
Происшествие было обнаружено часа через два. Очнувшись, Ольга на­
шла силы выползти во двор. Превозмогая боль и плача от жалости к себе,
к оставленному без присмотра ребенку, она, где ползком, где шагом, цеп­
ляясь за доски забора, добралась до соседей.
Наскоро перевязав Ольгу, соседи понесли ее в больницу, куда уже
шел разысканный в клубе врач. Рана оказалась не опасной, но крови Оль­
га потеряла много, была без сознания, бредила.
Бросились к директору.
— Где Царьков? — первое, что он спросил.
Кто-то ответил, что прораб только что был где-то здесь. Карпов попро­
бовал успокоиться, но удалось это с трудом.
«Только бы не ушел, только бы не ушел, — думал он. — Сегодня по­
следний день. Сегодня расплата».
Из конторы Карпов живо дозвонился до районного управления мили­
ции— так рявкнул на телефонистку, что через минуту уже говорил с опе­
ративным уполномоченным Пантелеевым.
Опергруппа выезжала немедленно.
Карпов приказал начальнику гаража усилить охрану. Ни одна маши­
на не должна покинуть совхоз. В разные концы поселка были посланы лю­
ди, смотреть, не появится ли Николай. И хотя вероятность такой оплошно­
сти преступника была мала, никто не возражал: все понимали — нужно!
Когда кабинет Карпова опустел, в дверь торопливо вошел Женя Кафтырев.
— А, художник, здравствуй! — сказал дирекюр.— Садись. По како­
му делу?
— Дело срочное. Только что Антон и Толик Ковалев поехали на гру­
зовике с Царьковым к старой кошаре.
— Как?! — Карпов вскочил.
42 *
Царьков принял решение сразу. Ясно было, что раз директор обо всем
уже знает, раз дурак-студент (или кто он там?), покопавшись в кон­
торских книгах, сообразил что к чему, то завалиться ему, Царькову^—дело
нескольких дней. Да, все ясно, надо сматываться. И немедленно.

106

Александр Рыбаков

•

Выход был только один. Царьков пошел за Толиком. Ему хотелось бе­
жать, его подташнивало оттого, что он не успеет, запоздает, но усилием во­
ли прораб заставлял себя идти, как всегда, неторопливо.
Когда Толик Ковалев узнал об Ольге, ему захотелось вскочить в
первый же грузовик и умчаться прочь от этого страшного места. Он, может
быть, так и сделал бы, если бы не было предшествующих дней страха,
которые совершенно измотали его. Но постепенно Толик стал успокаи­
ваться, сообразив, что теперь Царькову будет, очевидно, не до него.
Толик даже повеселел от этой мысли, И тут-то к его нарам подошел
дневальный.
— Тебя прораб вызывает.
Толик испуганно взглянул на дневального. Тот показал на дверь. Там
стоял прораб и махал Ковалеву рукой. Но Толик не двигался.
Косясь на укладывающихся ребят, прораб крикнул негромко:
___ — Толик!
Ковалев словно приклеился к месту.
:— Ты что, падло, представление ломаешь?
— А? Что? — пролепетал Толик.
— Оглох, спрашиваю? Не видишь, начальство кличет?
Толик обулся и, как во сне, пошел к прорабу. Тот ждал его с кривой
улыбкой. Когда Толик приблизился, Царьков с той же улыбкой прошипел:
— Ты что, падло, представление ломаешь?
Толик молчал.
— Ладно, некогда мне с тобой. Пошли, до угла проводишь'. Дело
есть, слушай внимательно.
Он говорил мало, жестко, в голове Толика осталось самое основное:
они с Антоном на грузовике немедленно должны быть около старой ко­
шары. И чтоб никто не видел, чтоб ни у кого не возникло никакого по­
дозрения. А если машины на месте не будет..* Толик сам должен дога­
даться, что тогда его ждет.
— И не вздумай когти рвать1, как дружок твой Пашка. Из-под земли
достану. Иди!
Антон стоял у грузовика и исподлобья смотрел на Толика. Полчаса на­
зад Антон узнал об Ольге. И вот Толик передает приказание прораба.
— Ну, а ты сам-то что об этом думаешь? — спросил Антон.
— Антон, убьют! — прошептал Толик.— Царьков говорит: если, мол,
приведете с собой кого, меня все равно не найдете, а вам — первый нож.
— Противно глядеть на тебя, — процедил Антон. — Посмотри, во что
превратился. Слушай меня. Сейчас поедем и повяжем его.
— А если там Николай? — испуганно закричал Толик.
— Тогда и Николая тоже. Я — Николая, ты — Царькова..,
— Я не поеду! — взвизгнул Толик.
'— Поедешь!
Антон выглянул за угол и позвал:
— Женя!
Бесшумно появился Женя Кафтырев.
— Мы с Толиком,—сказал ему на ухо Антон, — сейчас на рандеву с
Царьковым. К кошаре. Постараемся его задержать. А ты дуй к директору,
предупреди.
— А может, всем вместе?— спросил Женя. — Опасно, вдруг он во­
оружен.
— Он, видимо, только нас двоих ждет. Иначе смоется... Да ничего,
вон мы какие здоровые. Застоялись... Поехали, Толик.
Машина обогнула Дом и направилась мимо недостроенного коровника
к кошаре. Толика била дрожь. Антон покосился на него.
— Ну-ка, соберись'. Смотри, растеряешься, тебя же кончат,
А так... — Антон скрипнул зубами. — Так все будет хорошо.

•

Целинный семестр

107

Толик вздрогнул от этого зубовного скрежета — столько в нем было
ярости. Но это и успокоило Толика. Даже если будет схватка — то двое на
двое. А уж Царькова он сумеет уложить одним ударом.
Но когда они подъехали, вышли из машины и, войдя в кошару, уви­
дели сидящего на камне Царькова, сердце у Толика вновь упало*
Царьков поднялся навстречу.
— Ну, вот и молодцы! Время не терпит. Всего делов-то: подбросите
нас-до Богатого, а там... видно будет,
— Кого «нас»? — спросил Антон.
Прораб ухмыльнулся и свистнул. В дальнем углу что-то зашевели­
лось', и из подпола вылез Николай. Был он черен и мрачен, но ступал
как-то неуверенно. Видимо, не очень верил в затею Царькова.
— Вот его еще захватим, — сказал Царьков. — Загубил Николай ду­
шу человеческую по любви. Надо спасти страдальца. Так что расстанемся
друзьями.
— 1 Нет, Царьков, —сказал Антон, глядя в землю. — Нельзя... нельзя
нам расстаться друзьями. Что тогда о нас люди скажут? А? Нет, никак
нельзя.
■— Продать-хочешь? — быстро проговорил Царьков, отступая на шаг.
— Зачем продавать? Я такое дерьмо не покупал. Просто потолкуем
не спеша, пока милиция не подоспеет.
— А, один ответ! — крикнул вдруг Николай и выхватил нож.
В ту же секунду Антон резко ударил его ногой по колену. Кладовщик
охнул и припал на ногу. Теперь надо было бить по позвоночнику, ребром
ладони — резко! Но Антон не рассчитал и, круто подавшись вперед, по­
скользнулся на мокрой после дождя земле. Удар вышел смазанным, не­
сильным. Рядом глухо вскрикнул нокаутированный Толиком Царьков. Ан­
тон, чтобы не потерять равновесия, схватился за дождевик Николая. И тут
же обожгло бок. «Попал, сволочь», — пронеслось в голове у Антона. Он
резко отпрянул, второй удар кладовщика пришелся по воздуху. И в сле­
дующую секунду, перехватив руку с ножом, Антон до хруста вывернул ее
и, бросив Николая лицом в землю, навалился на него всем телом.
Кладовщик больше не сопротивлялся—от боли он потерял сознание.
«Я ранен, — пронеслось в голове у Антона, — кровь идет. Не удержу гада...
Голоса какие-то...» Он повернул голову. К ним бежали люди,
Антона подняли.
— Он ранен! — кричал Толик,
К Антону рванулся Карпов.
— В больницу, быстрей, — сказал он.
— Да ничего, ’ пустяки. — Антон попытался отстраниться. — Цара­
пина.
— Эх, герой, герой. — Карпов подхватил его за плечи. — Вот ведь...
Ну давай без разговоров в больницу. Пойдем, я до машины доведу.
Антон снова окунулся в дремотный сладкий туман. Сквозь этот туман
просачивались неясные звуки, порой они взметывались, как всплески мар­
шей, неслись, словно большие листья, ветер подхватывал, подбрасывал их.
И вдруг Антон ясно, словно наяву, увидел свой дом, свой «четырех­
квартирный». И рядом с ним всех, кого он любит... И Лену, и Ивана, и
печника Егора, и девушку Клару, И директора, который улыбался ему,
увидел Антон.
«Я умер,— подумал он.— Я умираю?..» Но тут же почувствовал всем
телом, что не умрет, не может умереть теперь, когда он понял самое глав­
ное... самое главное... «Вокруг меня люди, они любят меня, и я люблю
их, — думал Антон, — и я не предал их, нет, вот что главное.,*, Человек
может уехать, убежать от дела, от другого человека, от проклятого места.
Но если он сам человек, то его обязательно ждет возвращение,,. Только
возвращаться надо не в одиночку...»

Фазу

АЛИЕВА

И з ли р и ческой т е т р а д и
&

С е | д це
яЯа этот спор
Начну с простой беседы.
Проникла мысль
В космическую тьму,
И мы привыкли славные победы
Приписывать не сердцу, а уму.
Но не могу
Я с этим согласиться,
Покуда помню рытвины войны,
Пока горит
И продолжает биться
Комочек крови с левой стороны.
Не грудью ль амбразуры
прикрывали
Сыны земли
И дочери земли?

И не сердца ли
Разум вдохновляли
И в космос отправляли корабли?
Попробуй к небу лучше
присмотреться!
Вот и сейчас,
Как, впрочем, и всегда,
Мне кажется,
Имеет форму сердца
Почти любая на небе звезда.
Нет, у меня со зрением неплохо!
Не потому ли
Звездам нет конца,
Что светятся
Творившие эпоху,
Обретшие бессмертие сердца!

3 е »н а
Над землей,
Напоенной водою,
Над землею,
Что вечно родит,
Над распаханною бороздою
Добрый сеятель молча стоит.
На ладони
Бугристой и черной,
Подчиняясь разумной судьбе,
Напоследок
Пшеничные зерна
Луч зари преломляют в себе.
Скоро в землю их сеятель бросит,
И пойдут эти зерна на смерть,—
Разорвутся,
Чтоб новым колосьям
На земле золотиться и зреть.
А пока
Зерна дышат глубоко,

Ловят горного солнца струю
Без малейшего даж е намека
На высокую жертву свою.
Путь добра
Молчалив и упорен.
Не мешало б
И людям иным
Научиться молчанью у зерен
И считать это
Делом простым.
Наша память имеет зарубки:
«Добряки» воздаянья хотят
И о крохотном добром поступке
Извещают ударом в набат.
У такой добродетели зыбкой,
О, не ты ли
В должницах была —
Поплатилась
И первой улыбкой
И последним пером из крыла.

•

109

Из лирической тетради

Д о л ж н и ц а весны
В глаза я вбираю
Лиловое небо,
Росу золотую
Вбираю в ступни,
Вбираю всей грудью
Прозрачную негу,
Стихи я слагаю в весенние дни.

Не всем ведь дано
На рассвете весеннем
Капризной природы
Читать письмена
И этот рассвет
Называть вдохновеньем.
И все ж е твоя я должница, весйй.

И венчик фиалки,
И кустик жасмина,
И веточка персика —
Все мне слова!
Краду у весны
И легко и невинно
И, может, имею на это права.

Но столько вселить
Я хочу в эти строки
Восторга ручьев,
И блаженства ветвей,
И ж ара лучей,
Чтоб в грядущие сроки
Себя назвала ты должницей моей.

Ча

К О

Белая чайка
Над морем седым:
Повсюду собственный дом,—
Волну разрезает крылом одним(
А небо — другим крылом.

А я отвожу
Напряженный взгляд,
Измучена мыслью одной:
Я чайки этой богаче стократ
В часы, когда ты со мной!

А ты неотрывно
За ней следишь,
Восторга полны глаза:
— Какое богатство у ней,—
говоришь,—
И море и небеса!

Весь мир тогда
Ощущаю своим...
Но лучше смолчу опять:
Не я ведь любима,
А ты любим!
Тебе ли меня понять?

На
Я знаю одно:
Я с тобою иду
По жизни, как будто по гладкому
льду,
И даже не знаю,
Куда мы идем,
Река или море затянуто льдом.
Боюсь я
Не скользкого блесткого льда,—
Ну что ж, упаду — поднимусь,
не беда!
От страха сжимается сердце
в груди
Пред однообразьем

ьд у
Такого пути:
Лишь холод, да гладкость,
Да блеск ледяной.
А я рождена для дороги иной.
Люблю я
Морского прибоя набег,
Кипение горных обрывистых рек.
Во имя моей безоглядной любви
Молю тебя:
Лед растопи иль взорви! —
Пусть даж е
Волною морской захлебнусь
Иль насмерть о камень речной
разобьюсь!

110

Фазу Алиева

•

У л ы б к а
О что ж е сделал ты со мною!
Кого ни встречу, всем дарю
Улыбку,
Небеса весною
Так дарят весело зарю.

И как мне быть с такой напастью?
Ты, мне дающий волшебство
Улыбки,
Ты, дающий счастье,
Невластен сделать ничего.

Не улыбаюсь лишь тебе я,
Дрожу,
Как веточка в снегу,
Я так перед тобой робею,
Что улыбнуться не могу.

Чтоб при тебе я не смущалась,
Чтоб ты был
Весело любим,
Чтобы тебе я улыбалась,
Как улыбаюсь я чужим.

У п р е к

П ожалей меня, любимый, пожалей!
Стало жить мне несравненно
тяж елей
Из-за щедрости неслыханной твоей.

Шар земной под левым чувствую
ребром,
С его злом непостижимым
и добром.

Ах, не слишком ли ты много мне
принес:
Столько меду, столько яду, столько
слез,
Столько радостей безоблачных
и гроз?!

Как нести мне эту трепетную
кладь?!
Снова маленькой я стала и опять
Научилась громко плакать
и не спать.
Упрекаю, но тебе ли невдомек,
Что не горек он,
А сладок мой упрек!

Вместо сердца своего с твоим
тавром
О

о

Душа, ты — дерево-загадка.
Твои цветы,
Твоя листва,
Твои плоды и ствол негладкий —
Мои ль дела, мои ль слова?
О сколько
Снежных и росистых
Я сделала кругов земных —
От дней зелено-серебристых
До дней багряно-золотых,
От мимолетных удивлений
До потрясения души...
Душа,
Ты странное растенье.
В чем силы черпаешь, скажи?!
Уже такой
Ты знала холод,—•

о;

Казалось, и не выжить нам,
Уже и молнией расколот
Твой ствол шершавый пополам.
Но вновь
В листве ты, как нарочно,
В цвету — в серебряном дыму...
И все ж
Я стала осторожна,
Присматриваюсь ко всему:
Что принимать,
Чего страшиться,..
Но кто ж е знает наперед:
Какая туча даст напиться.
Какая молнией добьет!
Перевела с аварского
Инна ЛИСНЯНСКАЯ.

т

Ма й я Р У М Я Н Ц Е В А

С

Т

р

а

д
ИЗ

1

Л

« х ты, русская душа,
Удаль русская.
Не спеша
да не дыша,
В яркой блузке
Выходила в круг она,
Русь румяная.
И бледнела и стихала
Степь багряная.
А потом закаблучит
На просторе,
И косынка парусит,
С ветром споря.
Выходите-ка на круг,
Кто покрепче,
Кто смелей на перепляс,
Кто полегче,
Кто позвонче запоет,
Кто напевней,
Кто в работе отстает,
А кто первый...
Не оттуда ли пошло:
— Соревнуйся!..
Как плясала за селом
В яркой блузке.
Уходила за село
Трактористка.
Это тоже перепляс
Быстрый, быстрый...
Ну, попробуй-ка за ней
Угонись-ка!
И коров доили враз
в ведра чистые.
Это звонкий перепляс
пальцев быстрых.
А еще пахали степь
по проталинам.
То весенний перепляс,
самый ранний...
Выходите-ка на круг,
Кто покрепче,
Кто смелей на перепляс,

а

ПОЭМЫ

■

Кто полегче,
Кто позвонче запоет,
Кто напевней,
Кто в работе отстает,
А кто первый...
Поле вола-землепашца
Знало раньше...
Трактор с трактором на поле
Нынче пляшет.
Близ доильных аппаратов
бьются челки,
То доярок перепляс
четкий-четкий...
Убираем тучный хлеб
мы комбайном.
Этот трудный перепляс —
самый главный!..
Выходите в эту рань
С тихим пеньем.
Добрым сеятелем
стань',
Этим землям!
Широки просторы наши,
Проще-простого узнать:
Кто кого здесь перепляшет,
Кто скорее перепашет.
Кто проворней,
кто ловчее
М ожет сеять,
может жать.
Выходите-ка на крут,
Кто покрепче,
Кто смелей на перепляс,
Кто полегче,
Кто позвонче запоет,
Кто напевней,
Кто в работе отстает,
А кто первый...
2
-Развернулось село
во всю даль, во всю ширь,
А над ним распахнулась
высокая синь.

112

Мы идем по селу,
И от новых домов
В нем светло и легко.
Как от белых садов.
Ты, Россия моя,
Белый дождь над ведерком,
Как рождение чуда —
Струи белые,
звонкие
Через детство пройдут,
Через юность пройдут.
Выйдут бабы к перрону —
Молоко на виду.
Пахнут реки России
Парным молоком.
И березы молочные
В рощах кругом.
Облака — молоко,
И сады — в молоке.
Ива белый листок
Тянет струйкой к реке.
Пахарь в шири полей
Пот сотрет рукавом,
Ж аж д у в поле запьет

Майя Румянцева

Он парным молоком.
Под туманом молочным,
Под туманом густым.
И молочные кочеты,
И костров — белый дым.
Белый конь да береза,
Светлый день в белой роздыми,
Белый иней мороза
Под молочными звездами.
...Рядом с хлебушком рыжим
Рыжа кринка встает.
Так в России давно,
Испокон,
каждый год...
Благодарность лугам,
Что прольются в посуду.
Слава светлым рукам,
Давшим
белое чудо...
А оно, молоко,
Пахнет травами,
степью
От него, молока,
Силы русские крепнут.

®

Як ов С Е Р П И Н

В автобусе
JJbiA облачный сентябрьский
вечер.
Навстречу вымокшей листве,
Огням двоящимся навстречу
Бежал автобус по Москве.
И в зеркальце, висевшем косо,
Водитель видел: в глубине
Салона
Паренек курносый
Спит, улыбается во сне.
Поди, смешливых глаз не пряча,

С державным штангелем в руке
Всю смену княжила удача
В его рабочем далеке.
А может, просто оком карим
Девчонка повела — и вот
За колдовской чертою парень
Никак ресниц не разомкнет...
И вел шофер над хмурью зыбкой
Автобус тихо до кольца,
Так, чтобы спящую улыбку
Не уронить с его лица.

О О ❖

Ноябрь — и в эту пору года
Почти весенняя погода!
Не просто сухо
И тепло,
И бьется муха
О стекло,
И пахнет тополиным цветом
В лесу, совсем как перед летом.
Но что-то общее с весной
*

О О ❖

Есть путь один:
От стонущих ветрил —
На синий плес, под парус
белокрылый,
От безоглядной траты юных сил —
К расчетливой отдаче зрелой силы.
От легкой связи,
Рвущейся, как нить,
От страсти,
Гаснущей, как пламя спички,’—
К осознанной потребности любить,

8. «Октябрь» № 12.

Стряслось не с лесом, а со мной:
Ударило хмельным и талым,
Как веткой по рукам усталым,
Дохнуло тайною в лицо,
Шепнуло тайное словцо;
В глазах моих, как свет восхода,
Стоит
Весенняя погода.

Потребности,
А вовсе не привычки.
От вехи к вехе,
От мечты к мечте,
От вешних звонов — к тишине
осенней,
От замыслов сложнейших —
К простоте
И мудрости единственных
решений.

^Борис

КАРПЕНКО

Г олуби
■Соображением своим
заставь опять кружиться дым
над той замшелою избою,
где с первой вспышкою зари
взлетали в небо голубое
на красных крыльях сизари!
Давно избушки нет в помину
и облаков летучих тень
скользит по яри и полыни
на шифер новых деревень.
А мне все видится, все мнится:

вот полдень дышит горячо;
и сизый голубь вновь садится
ко мне на детское плечо.
И снова в небе он, над Ельней,
над малой родиной моей...
Индустриальная деревня,
храни беспечных голубей!
Пусть нет в том выгоды какой-то.
Ты для поэзии, за так,
свои планируя постройки,
почтовым отводи чердак!

с> о;
Ничего они еще не сделали,
мальчики поджарые,
босые...
Вот они смеются, загорелые,
Волгу переплывшие впервые.
Широка она и неоглядна,
и ее непросто переплыть...
Взрослыми поймут они,
Как важно
малый подвиг в детстве совершить.
Не футбол, не детские потехи —
будут вспоминать они потом,

как они форсировали реки
и ходили в танках напролом.
Кто-то Ржев запомнит,
кто-то Клетскую,
первую кровавую росу,
и уж е не жиденькую детскую,
а мужскую жесткую слезу.
С детства копят мужество
и нежность,
и встает, коль надо, человек
против зла и силы, как железный,
а бывает — бронзовый навек!

Дом в Завидове
Строчки дрожжинские читаю
и на фото его гляжу —
и что в доме стою — забываю...
Будто в поле я нахожусь.
Вот он ладит сухие дроги.
Вот — на празднике борозды.
Веет силою и здоровьем
от библейской его бороды.
Мне фигура его, с лошадкой,
часто видится у сохи,
и ложатся в полей тетрадку
строчки-борозды, как стихи.
Он не гнулся душой под грузом,
и сквозь слезы, судьбе назло,
молодою крестьянкой муза
улыбалась ему светло.
Под ладами его «Баяна»

плачет птица, щебечет куст,
сеет лен и хлеба деревянная
и воюет в буденовке Русь...
День брожу я вокруг да около
возле дома, в тени ракит.
Все мне кажется: белым соколом
Дрожжин в душу мою г\ядит.
Не в Низовке пусть, а в Завидове
дом стоит, излучая свет...
Окна полдень поэта видели
и последний его рассвет.
Не забудут певца потомки
и не раз в этот дом придут
за живою строкой негромкой,
что когда-то звучала тут.

Ле в К Р О П О Т К И Н

М о н го л ь с к и е

о

я

зар и со вки

о;

й й глуховат к иным красотам,
но привязался без причин
к угрюмой сдержанности сопок
и откровенности вершин.

как подростки,
хребтам не достают до плеч,

Мне по душе пейзаж неброский,
где степь доходчива,
как речь,

где, обжигая взглядом колким,
промчалась, улыбнувшись мне,
розовощекая монголка
на полудиком скакуне!..

и где предгорья,

Экспедиция
Звенит пылающая зелень.
Слепят альпийские снега.
Свои непаханые земли
показывает нам дарга *... И я запомню «газик» юркий,
в котором быстро спелись мы,
и позолоченные бурки
лесов,
всходящих на холмы,
цветного лута колыханье,
не мятого с времен Орды,
1 Д а р г а — председатель.

и затрудненное дыханье
на гребне каменной гряды,
Запомню синее бездонье,
и зной петляющей тропы,
и щедрый стол
в бригадном доме,
где плавал жирный дух шурпы.
Запомню те шальные рейсы,
тот склон,
где, раскрывая рты,
мы собирали эдельвейсы —
общедоступные цветы!

Закат
Я ж дал беспокойно и немо,
я время тянул неспроста:
монгольское красное небо,
казалось, цвело для холста.
Неужто никто не успеет
с мольбертом на этот костер?..
А запад пылал Есе сильнее
над синими углями гор.
Три облака ждали тревожно
и тихо ползли за хребет...

Спеши на натуру, художник:
готовы и краски и свет!
Писать бы их сердцем и маслом
и грустью разбавить гуашь...
Когда это чудо погасло,
печально вздохнул Эрмиталс.
...Мне долго над строчкою биться,
чтоб в ней запылал тот закат,
как будто за всех1 живописцев
я стал перед ним гиноват.

116

Лев Кропоткин

9

О О О
Скупа природа здесь,

и покидать со скрытой мукой
еще горячее жилье,
как будто за крутой излукой
ж дет утоление ее...

где щедрс
лишь одаряет тишина.
Я верю:
трудно жить оседло —
душе изменчивость нужна.

В наш домовитый век

Ей, остужая ж ар кумысом,
лететь
хоть к черту на рога
и тешиться над здравым смыслом
дряхлеющего очага,

хочу я
не юрты и не шалаша,—
но ты,
душа,
живи, кочуя,
страшись оседлости, душа!

Пасынок
Век, наверно, не забуду —
вы бы тож е не смогли! —
как нескладного верблюда,
будто лошадь,
запрягли.

Словно памятник терпенья —
все б стерпел!
Лишь, чуть кося,
немотой недоуменья
оглушали вдруг глаза.

Он покорно тронул с места,
мимо пагоды,
в объезд.
Без единого протеста
лошадиный принял крест.

Он смотрел с тоской в предгорья,
рыжий пасынок судьбы...
Вот и сгорбился от горя.
Вот откуда и горбы.

Облака плывут в Россию
Над полосою пограничной
неразделенный свет небес.
Он льется тихо и привычно
на русский и монгольский лес.
Боюсь, волненье не осилю,
слежу,
приметой дорожа,
как облака плывут в Россию,
не замечая рубежа.
Не торопясь и чуть устало,
ни капли не пролив пока,

не зная строгого устава,
плывут в Россию облака.
Край государства обозначив,
петляет в соснах полоса...
Нельзя, наверное, иначе,
но так ли думают леса?
Они сомкнулись, как обычно,
вверху,
где журавлиный клин,
где безраздельный гомон птичий
и монолитный шум вершин...

Джемс

ПАТТЕРСОН

Посвящение

Р
■ оссия, ты усыновила
того,
кто стал моим отцом,
его от всех тревог хранила,
такая просветленная лицом,
И в цехе сборочном
внимательно,
доверием смущенная слегка,
с его англоязычной матерью
беседовала у станка...
Скажу, ничуть не приукрашивая:
общеизвестно с давних пор,

что ты сестра по праву старшая
среди пятнадцати сестер.
Он ладил с сестрами твоими,
подолгу в их краях гостил
и каждое родное имя
по-своему произносил...
К тебе,
согретый зримой новью,
питал он преданность сыновью.
И плечи он держ ал прямей,
и постигал твои наречия,
и становилась кожа млечною
в соседстве с утренней, твоей...

Песня плакальщиц
Голос крови ощущаю я,
тут земля сухая, красноватая.

Туго

подпоясана
экватором
утренняя Африка моя.
Красок расплескавшийся пожар.
Небо ослепительно голубое.
Поначалу думалось —
базар,
оказалось,
что совсем другое.
В поле зрения всплывает вдруг
плакальщиц печальный полукруг.
Плакальщицы!
Плакальщицы!
Плакальщицы,
грустной песней душу
обволакивающие,
повязали желтой лентой головы
и уселись, подоткнув подолы, вы.
Мне б у вас,
у плакальщиц,
спросить:
стоит ли тревожно голосить?!
Пусть меня простят за это пахари,

что вручную землю обрабатывали,
мастера горячих дел кузнечных,
резчики тех масок долговечных,
лучники,
чьи стрелы были метки,
и мои неведомые предки,
кто с простым копьем
на руж ья шел
и неволе гибель предпочел.
Плакальщицы, вас прошу,
поплачьте,
под завесой век улыбки спрячьте,
плакальщицы,
вы поплачьте, милые,
по всему,
что безвозвратно минуло
по концессий сущности змеиной,
с виду лишь прикрытой доброй
миной,
и по статуям,
сметенным начисто,
и по плеши генерала Ж ансенса 1.
1 Ж а н с е н е — бельгийский
генерал.
8 июля 1960 года правительство Лумумбы
опубликовало решение об увольнении ге­
нерала Жансенса с поста командующего
конголезскими вооруженными силами.

Михаил

Х О Н И НО В

Хозяин
К Ипит волна,
коряга на дыбы
встает над гребнем,
будто стремя ловит...
Но не уйти ей
от крутой судьбы,
она волну вовек не остановит.
Передо мной спускает буря флаг,
хозяин я в степи и в бурном море...

И даже в е т е р —бешеный рысак,—
впряженный в парус,
мне всегда покорен.
Бежит река,
тугой гранит граня,
меня зовут к себе снега Казбека.Весь мир сегодня слушает меня —
советского
простого человека.

Эстафета
Полынь веков забила путь,
где проходил
мой гордый предок.
Ему впивались копья в грудь,
И ветры пели про победы.
Сверкали стрелы молний,
гром
ворочался в раскисших тучах...
Через болота
напролом
шел фантазер босой,
в колючках.
Ломался турий
крепкий рог,
и мамонт падал под горою...

А предок, не жалея ног
и рук,
чего-то строил,
строил...
Он сквозь столетия
меня
ваял трудом,
чтоб стал я светел..
Ж изнь — эстафета,
как коня,
я детям передал, ценя
дар предков...
Мчитесь дальше, дети!
Перевел с калмыцкого
Николай ПОЛИВИН.

В. Г. ГР АБ ИН ,____________
Герой Социалистического Труда

Оружие победы
15
1—1 адо ли говорить, что мой доклад, который, вернувшись в Москву, я сделал то­
вари щ ам Павлуновскому и Артамонову, не обрадовал их.
^ Можно доработать пушку? «= спросил Павлуновский.
^ Да, можно. Решение всех вопросов, кроме полуавтоматики, уже намечено и
разрабатывается в КБ.
А как быть с полуавтоматикой?
“ Обдумываем... Наметки некоторые есть.
В заключение Павлуновский сказал:
=— Посмотрим, как отреагируют военные. А пока занимайтесь доработкой.
И быстрее.
Не весело было мне возвращаться на завод. Не мог простить себе, что допустил
такую ошибку, приняв решение соединить сваркой листовой короб и верхний лист
лобовой коробки, а также применить сварку на верхнем станке. Уж очень заманчива
была сварка своей простотой. Это и затмило в моих глазах все остальное. Не хватило
мне глубины мышления. Чем больше я думал о случившемся, тем больше не нравились
мне некоторые мои решения при создании и испытании опытного образца пушки
Ф-22. Теперь многое сделал бы по-иному. И сделаю!
Самым страшным, что и привело к позорному концу, было разрушение лобовой
коробки и верхнего станка, но здесь выход ясен: надо изменить способ соединения
деталей, отказаться от сварки. Раз литейный способ для завода непосилен, значит, на­
до применить болты и заклепку.
Несложно решить вопрос о рессорах: заказать их на заводе «Рессора»4, который
специализировался на них. Дать ему заказ не только для опытного образца, но и для
валового производства. Если, конечно, потребуется.
Обод колеса у нашей пушки металлический, он деформируется. Сделать его толще,
увеличить вес пушки — крайне нежелательно, даже недопустимо. Значит, обод надо
обрезинить. Это облегчит работу рессоры. Да, этот вариант наиболее целесообразный.
Так я мысленно перебирал один за другим все недостатки пушки, обнаруженные
при испытаниях. Пути к их исправлению открывались теперь быстро потому, что
я много передумал об этих путях еще во время испытаний. Так дошел и до полуавто­
мата. Сомнения по поводу его надежности закрадывались в душу еще во время проек­
тирования, несмотря на то, что этот полуавтомат был нам рекомендован Артиллерий-*
ским управлением.
Теперь мои опасения подтвердились.
А что, если использовать полуавтоматику, широко применяемую для всевозмож­
ных передач в станкостроении? Она там работает совершенно безотказно. Почему бы
и нам не попробовать, не применить такую простую ч надежную схему?
Ок о н ч а н и е . Качало см. №№ 10—Л , 197?.

120

В. Г. Грабил

®

На завод я шел хотя ц не со щитом, хотя и избитый, израненный, но многому
наученный.
Доложил директору о ходе испытаний, ничего не утаив, наоборот, выпятив наши
слабые места. На вопрос, что будем делать, ответил:
— Нужно срочно дорабатывать, хотя не знаю, какое будет решение Наркомата
обороны.
— На доработку и изготовление нового образца нужны средства, — заметил Радкевич, — а откуда мы их возьмем?
Я рассказал, что на обратном пути был у Павлуновского. Его мнение — дораба­
тывать, независимо от того, что решения военных еще нет.
Решили форсировать доработку и изготовление нового опытного образца.
Моральное состояние коллектива КБ было подавленное. Это я понял сразу, как
только мы собрались вместе — и конструкторы, и чертежники, и копировщики. Первый
вопрос, который мне задали: «Нужно ли заниматься доработкой, стоит ли терять время,
не лучше ли заняться другой работой?»
Но в ходе разговора, который раз от разу принимал все более острый и деловой
характер, настроение людей менялось, на смену растерянности пришла целеустремлен­
ность. Каждое мое предложение по доработке подвергалось серьезному разбору и кри­
тике. Приятно было видеть такую принципиальность и сплоченность коллектива. Из
высказываний и конструкторов и производственников, которых мы тоже пригласили,
стало ясно, что можно быстро доработать все агрегаты, кроме полуавтомата затвора.
Полуавтомат беспокоил нас всех.
После этого я в первые дни из КБ не выходил: столько навалилось работы. Ни­
какого документа на завод из Артиллерийского управления еще не поступило. Поэтому
руководствовались моими письмами, которые я посылал с полигона. В них говорилось
не только о том, что ломалось, а о том, что работало ненадежно. К каждому письму я
старался по возможности, прикладывать схему устранения обнаруженных дефектов.
Отсутствие хоть какого-либо отзвука из Артиллерийского управления вы­
зывало настороженность и неуверенность. Я расспрашивал Елисеева и Бурова —
может быть, у них есть сведения. Они отвечали, что в Артиллерийском управлении о
нашей пушке даже и разговора нет. Оба военных инженера интересовались нашей ра­
ботой по улучшению конструкции Ф-22 и относились к ней одобрительно. А работа
шла ходко. Опытный цех получал все больше и больше чертежей улучшенных меха­
низмов и агрегатов для изготовления опытного образца.
Однажды к концу рабочего дня мне позвонил директор: нас обоих вызывают на­
завтра к Орджоникидзе по поводу пушки Ф-22. Он уже послал за железнодорожными
билетами. Сегодня скорым выезжаем в Москву. На вокзал поедем вместе.
Не успел я положить телефонную трубку, как голова моя сразу же заработала
«на больших оборотах». Возникали самые разнообразные предположения. И это вместо
того, чтобы сейчас же по-деловому начать готовиться к завтрашнему дню! Я сам пой­
мал себя на этом, стал управлять своими мыслями, обдумывать доклад наркому. По­
пытался предугадать вопросы, которые он может поставить, но с этим у меня не зала­
дилось. Не возникали у меня вопросы, которые товарищ Серго может поставить мне.
А все, что продумал, что считал необходимым доложить, выстроил в определенном по­
рядке, записал и положил записку в карман на всякий случай. Ночью мы с Радкевичем прибыли на вокзал, а утром были уже в Москве.
В приемной Орджоникидзе сидели директора и начальники ЕБ нескольких артил­
лерийских заводов. Был и Маханов с «Красного путиловца». Ждать почти не приш­
лось. Всех находившихся в приемной вскоре пригласили в кабинет. Должен сказать,
меня удивило столь представительное собрание.
В кабинете уже находились Павлуновский, Артамонов, Чебышев и другие руково­
дители наркомата. Словом, кабинет был полон. Я волновался изрядно, потому что не
знал, как будет стоять вопрос о пушке, но Григорий Константинович Орджоникидзе
внес ясность. Он сообщил, что на имя Сталина поступило письмо Тухачевского, в
котором маршал описывает результаты испытания пушки Ф-22 и предлагает прекра­
тить дальнейшую работу над ней, так как она доработана быть не может. Закончив

®

Оружие победы

ш

чтение письма, Григорий Константинович прочитал и резолюцию Сталина. Резолюция
была приблизительно такая: волжане сделали хорошую пушку, но этому молодому
коллективу, видимо, трудно доработать ее, надо им помочь в доработке. Затем товарищ
Серго обратился ко мне:
— Товарищ Грабин, вы принимаете помощь?
Пока я поднимался, чтобы ответить, мысли вспыхивали и гасли во мне с быстро­
той молний. Поднявшись, ответил:
— Да, согласен принять помощь и буду благодарен за нее.
— Хорошо, что вы охотно принимаете помощь, — резюмировал Григорий Кон­
стантинович,— это не умаляет ваших заслуг. Кто бы и сколько бы ни оказывал вам
теперь помощи, пушка остается вашей. Мы вам поможем ее доработать. И обратился
к директору подмосковного артиллерийского завода Мирзаханову: — Вы поможете
Грабину?
— Да, поможем, — ответил Мирзаханов.
Затем с таким же вопросом обратился к начальнику КБ. Сидоренко тоже ответил
согласием. Работники Горьковского автозавода пообещали спроектировать и изготовить
колеса.
Словом, все соглашались помочь. Последний, к кому обратился Орджоникидзе, был
Маханов.
Тот сказал:
— Я согласен помочь Грабину тем, что предлагаю вместо его пушки свою.
— Ваша нам не нужна. А если хотите помочь Грабину в доработке, то, пожалуй­
ста, примите участие.
Орджоникидзе установил срок присылки к нам конструкторов других КБ и срок
начала совместной работы. Предложил нашему заводу разумно использовать помощь,
составить график работ и выслать его в ГВМУ на утверждение.
— Духом не падайте, — сказал Григорий Константинович, прощаясь со мной,—
держитесь крепче и увереннее, помните, что почти все новое требует много труда,
энергии, воли, выносливости и настойчивости, прежде чем оно утвердится в жизни.
Замысел, вложенный в вашу пушку, хороший, передовой, но имеются недоработки.
Мы вам поможем стать на ноги, и ваше КБ будет хорошей конструкторской органи­
зацией. Если потребуется моя помощь, пожалуйста, не стесняйтесь, звоните или за­
ходите ко мне. Дерзайте смелее!
Павлуновский попросил Радкевича и меня сразу наметить план действий по реа­
лизации указаний Орджоникидзе.
В кабинете Павлуновского уже были Артамонов, Чебышев, Бадашков и другие
руководящие работники. Иван Петрович сказал, что Орджоникидзе рекомендовал ему
обратить особое внимание на наше КБ, просил всячески помогать — товарищ Серго
убежден в том, что оно станет одним из лучших. Нарком особо ценит то, что наше КБ
создает пушки по своей, отечественной схеме, из отечественных материалов, на оте­
чественном оборудовании. Хвалил и за то, что пушки красивые.
Мы с Радкевичем понимали, что Павлуновский пересказывает нам это, чтобы под­
держать в нас дух. Такой поддержки и не требовалось, настроение у нас было бодрое,
но по-человечески было приятно. Чувствовалась школа товарища Серго!
У Павлуновского уже была готова «раскладка»: сколько конструкторов должен
выделить тот или иной завод и сроки их приезда к нам. Он обязал Радкевича доклады­
вать ему об их прибытии. Тут же одному заводу была поручена конструктивная раз­
работка и изготовление колес; другому подмосковскому заводу — полуавтоматика за­
твора. Координацию всех работ Иван Петрович возложил на Артамонова. Чебышеву
приказал выехать на наш завод для оперативной помощи и связи. Был точно определен
срок, к которому мы должны представить график работ. Во всем этом тоже чувствова­
лась школа Орджоникидзе, учившего работавших с ним людей точности и исполни­
тельности.
Возвращались мы с Радкевичем домой в приподнятом настроении. О многом пе­
реговорили в вагоне. Радовались тому, как заботливо и внимательно подошли и Сталин,
и Серго, и Павлуновский к нашему коллективу. Теперь наш коллектив, которому мы
обо всем расскажем, горы свернет!

122

В, Г. Грабил

•

А знаете, — сказал между прочим Р а д к е в и ч , я думал, вы откажетесь от
помощи. Не в вашем это характере —=принимать помощь. К тому же вы все уже на­
метили, все решили и делаете.
— Да, я привык и люблю сам решать все вопросы, сам делать. На помощь извне
не рассчитывал и не надеялся, но это совершенно иная помощь. Для коллектива и
для меня было бы достаточно и того, чтобы товарищ Серго зачитал резолюцию Сталина
и сказал то, что он мне сказал на прощание. Это — главное и решающее. Ну, а если
наши руководители при этом считают нужным усилить на время наше КБ конструкто­
рами с других заводов, неужели я мог бы позволить себе становиться в позу «неза­
висимости»?
Долго еще беседовали...
Решение доработать пушку Ф-22 и оказать заводу помощь в доработке, как и
представляли мы с Радкевичем, окрылило весь коллектив — и конструкторов и про­
изводственников. Это как бы окончательно оформило наше КБ: его признали как твор­
ческую организацию, ему верят, помогают и растят его, рассчитывают, что оно ста­
нет одним из лучших, одним из передовых. До чего же это оказалось сильнодейст­
вующим воспитательным средством! Я еще никогда не видел ни в КБ, ни на всем
заводе такого огромного трудового и творческого подъема. Только и слышно было по­
всюду: нам доверяют, от нас ждут пушку высокого качества. Старались все, если так
можно выразиться, беспредельно. Результаты были видны по тому обилию чертежей,
которые направлялись в опытный цех. В цехе не отставали от конструкторов.
Тем временем к нам начали прибывать конструкторы с других заводов. Мне при­
глянулся скромный, малоразговорчивый, пожилой конструктор Алексей Васильевич
Черенков, и я решил поручить ему конструктивно-технологическое формирование по­
луавтомата затвора. На всякий случай для подстраховки, если вдруг окажется, что я
ошибся в оценке способностей Черенкова, решил продублировать его, привлек еще
Петра Федоровича Муравьева, который не раз выручал нас в трудном положении. Так
они оба, независимо один от другого, приступили к проектированию полуавтомата.
Вскоре начало вырисовываться конструктивно-технологическое решение. Черен­
ков быстро и хорошо сделал проект на ватмане. Он оказался работником высокого
класса.
Прибыл Михаил Михайлович Розенберг,— я знал его с 1920 года командиром
полубатареи в артиллерийской школе, где я тогда учился. Он был культурным, обра­
зованным артиллеристом, который уже тогда разработал планшет для стрельбы по цели
и корректировки огня на основе данных, поступавших от наблюдавших за разрывами.
Розенбергу, с его согласия, была поручена конструктивно-технологическая раз­
работка колеса. Владимир Николаевич Сидоренко взялся доработать полуинерционный
полуавтомат и разработать новую конструкцию. Прибыл и представитель завода «Крас­
ный путиловец» Н. П. Васильев, толковый инженер. Мы знали друг друга с 1923 года,
когда вместе служили в артиллерийской части командирами, затем учились в акаде­
мии и работали конструкторами на том же «Красном путиловце». Ознакомившись со
сборочными чертежами механизмов и агрегатов, он, к моему удивлению, заявил, что
пушку доработать невозможно. Я поблагодарил его за потраченное им время и сказал,
что он может возвращаться на свой завод.
Этот неприятный эпизод был единственным. Все прибывшие к нам конструкторы
работали хорошо, с желанием по-настоящему нам помочь, их трудно было отличить от
своих. Многие из них имели солидную теоретическую подготовку и практический опыт.
Велик был соблазн переманить их к себе, но, конечно, это было бы неприличным по
отношению к тем КБ, которые отнеслись к нам так дружески.
Однажды, в самый разгар работы, директор сказал мне, что завтра на заседании
правительства будет рассматриваться вопрос о пушке Ф-22. Нас вызывают в ГВМУ.
Передо мной встал вопрос: какой материал готовить? К сожалению, завод так и не
получил отчета полигона об. испытаниях. Неизвестно, что и в какой форме там было
записано. Пришлось просмотреть все письма, которые я посылал в КБ с полигона, свои
записи, вспомнить все детали прохождения испытаний. Я надеялся, что в ГВМУ воп­
рос несколько прояснится. Пригласил к себе конструкторов и руководителей опытного

•

Оружие победы

123

цеха. Вместе проверили, что уже сделано по доработке и изготовлению новых деталей
и агрегатов для опытного образца, определили ориентировочный срок окончания работ,
время, необходимое для заводских испытаний, и на основании всего этого я составил
конспект моего выступления.
В ГВМУ нас с Леонардом Антоновичем принял Павлуновский и попросил доло­
жить о ходе работ. Поинтересовался, как нам помогают другие КБ. Разумеется, я ни­
чего, кроме хорошего, сказать не мог. К сожалению, мои надежды на то, что в ГВМУ
вопрос прояснится, не оправдались. Когда я спросил Павлуновского, как будет постав­
лен вопрос о пушке, он ответил, что ему пока ничего не известно. «Вот и готовься»,—
подумал я.
В приемной, , в Кремле, когда мы туда прибыли, уже было множество и военных
и штатских. Я не думал, что все они приглашены по нашему вопросу. Состояние дел,
как мне казалось, не требовало для их обсуждения столько людей. Но когда в зал засе­
даний пригласили тех, кто вызван по поводу пушки Ф-22, все, находившиеся в прием­
ной, устремились к двери. Мне даже стало не по себе. Если все они навалятся на пуш­
ку, то ей не устоять. Военные все с ромбами, тут же и маршалы, а штатских, тоже,
по-видимому, товарищей ответственных, и не сосчитать. Если бы пушка выдержала
испытания, тогда бы не страшно было, а то нас поколотили, и крепко. Как защищать­
ся? Ума не приложу.
В зале заседаний были Сталин, который стоял у стола, за столом — Молотов (он
председательствовал), Ворошилов, Орджоникидзе, Межлаук, Каганович и еще несколько
человек. Вошедшие расселись, а Сталин, по своему обыкновению, принялся ходить
по залу.
С докладом выступил неизвестный мне инженер Артиллерийского управления. Он
начал читать подготовленный текст о результатах испытания. В основном это был пе­
речень недостатков пушки: полуавтомат работает ненадежно, подъемный механизм при
выстреле сдает, рессоры ломаются, и еще, и еще, и еще...
Доклад вернул меня к недавним дням на военном полигоне, и я заново пережил
все. Очень тяжело было мне, побитому конструктору, слушать такие итоги, да еще в
таком месте — в Кремле, в присутствии таких высоких руководителей. Я забыл все,
что готовил к выступлению. Хотелось убежать из зала заседаний. А докладчик все
молотит и молотит, как обухом по голове. Одни только недостатки оказались у пушки.
Мертвая тишина стояла в зале, когда он читал о том, что случилось при послед­
нем выстреле. Наверно, мне было бы легче, если б не эта мертвая тишина. Снова,
точно наяву, на моих глазах взметнулась, повернулась и грохнулась на бетонную пло­
щадку вращающаяся часть пушки.
Наконец докладчик огласил приговор: «Пушка Ф-22 испытаний не выдержала» —
и умолк. Как мне хотелось задать ему вопрос: «Было ли что-нибудь у пушки положи­
тельное, хорошее?»
но я не решился.
Недолго пришлось мне предаваться своим переживаниям.
=— А теперь послушаем Грабина, что он нам скажет, — предложил Сталин.
Он так это сказал, с такой интонацией, что я сразу почувствовал прилив сил.
Я был готов защищать творение нашего коллектива. Я видел лица моих товарищей —
все наше КБ... С чего начать?
— Ну, ну, давайте, товарищ Грабин, скажите, как вы оцениваете положение и
что думаете делать, — опять подбодрил меня Сталин.
Я начал с того, что все перечисленные докладчиком недостатки действительно су­
ществуют, — сам видел при испытаниях. Недостатков много, но главных три. Постарал­
ся как можно убедительнее рассказать уже известное читателю о полуавтоматическом
затворе, рекомендованном Артиллерийским управлением, который мы решили заменить
новой, чрезвычайно простой конструкцией (уже запустили ее в производство); объяс­
нил причины разрушения лобовой коробки и вёрхйего станка — моя вина в Фом, что
я прельстился сваркой, как наиболее простым методом соединения деталей, не учтя
того, что не только наш завод, но и другие еще не научились варить и, самое главное,
не научились контролировать сварку. Со временем обязательно научимся, а пока мы
заменили сварку болтами и заклепками- чертежи лобовой коробки и верхнего стан­
ка уже спущены в производство,

В. Г. Грабин

124

®

Наконец, о рессорах, которые наш завод делал впервые, совершенно не имея опы­
та. Мы предполагаем проконсультироваться в автомобильной промышленности, имею­
щей в этом деле огромный опыт, и дать заказ для опытного образца заводу «Рессора»,
который изготавливает рессоры для всех автомобилей.
Вслед за мной выступил инспектор артиллерии. Он сказал, что пушка с дульным
тормозом не нужна и что новую гильзу армия не примет: надо использовать патрон от
76-миллиметровой пушки 1 902/1930 года, у нас большие запасы этих патронов.
Я подумал: «Вот «ход конем» — не одним, так другим губят пушку».
— А вы не могли бы убрать дульный тормоз и заменить новую гильзу на ста­
рую? — спросил меня Сталин.
— Можем, но мне хочется обосновать необходимость дульного тормоза и новой
гильзы и показать, что повлечет за собой отказ от того и от другого.
И я начал объяснять, что дульный тормоз поглощает около тридцати процентов
энергии отдачи. Он позволяет создать более легкую пушку из дешевой стали. Если мы
снимем дульный тормоз, пушка станет тяжелее, потребуется удлинить ствол и, воз­
можно, придется применить высоколегированные стали. Если потребуется увеличить
мощность пушки, ее бронепробиваемость, новая гильза позволит нам усилить порохо­
вой заряд. А при старой гильзе 76-миллиметровой пушки образца 1902/30 года это
практически исключено.
Инспектор артиллерии Роговский, однако, настойчиво требовал снять дульный тор­
моз и заменить новую камору, рассчитанную на новую гильзу, старой каморой. Его
активно поддерживали другие военные. Победило большинство.
Я настоятельно просил уменьшить угол возвышения ствола с семидесяти пяти до
сорока пяти градусов, что облегчило бы пушку и упростило ее, но военные настаивали
на сохранении того же угла возвышения. Победило опять большинство. Прошло совсем
немного лет, и в ходе Великой Отечественной войны выяснилось, что большинство не
всегда бывает право.
Решение снять дульный тормоз и отказаться от новой гильзы практически озна­
чало. что мы должны не дорабатывать, не просто улучшать первый опытный образец,
который испытывался на полигоне, а заново перепроектировать почти всю пушку.
Пришлось изъять из цехов спущенные нами чертежи видоизмененных механизмов.
Работа усложнялась и удлинялась, а срок подачи опытного образца не изменился.
Когда определился вес системы — по чертежам теперь приблизительно тысяча
шестьсот пятьдесят килограммов, то есть на двести килограммов больше первого опыт­
ного образца,— и была разработана рессора, которая тоже изменилась по сравнению
с первым опытным образцом, я поехал в НКТП для консультации. Оказалось, расхож^
дений у нас почти нет. Потом поехал на завод «Рессора». Встреча с главным конст­
руктором была приятной. Человек приветливый, деловой, он, не откладывая на завтра,
сразу же ознакомился с нашим проектом и расчетами. Выяснилось: все это заводу по­
сильно. Подписали договор. В условленный срок завод подал нам рессоры, которые на
испытаниях показали гораздо большую живучесть, чем наши.
16
Проектирование нового образца шло значительно быстрее первого. Очень торО'
пились мы с разработкой конструкций ствола и рабочих чертежей; во-первых, пото*
му, что производственный цикл здесь наиболее продолжительный, и. во-вторых, пото­
му, что с конструкцией ствола у нас были связаны свои особые планы.
По мере готовности чертежи направляли в производство — в опытный цех, а он
уже давал заказы заготовительным цехам. Детали, которые не мог сделать сам, не
имея нужного оборудования, заказывал механическим цехам. Директор обязал все цехи
точно в срок выполнять задания для опытного образца и поручил контроль за этим
диспетчерской службе. На завод поступили колеса, спроектированные и изготовленные
в нескольких вариантах Горьковским автозаводом. Все колеса были с металлическим
ободом. Несколько позже другой завод подал колеса с обрезиненной шиной. Они выгля­
дели неплохо, но их вес был несколько больше предусмотренного в задании. В общем,

®

Оружие победы

125

смежники обгоняли нас по срокам, а мы отставали: многие агрегаты и механизмы при­
ходилось создавать заново.
Особенно трудно, как я говорил, дело обстояло со стволом. Видя, как все накаля­
ется и накаляется международная обстановка, как все явственнее доносится до нас
зловещий ветер войны, мы, конструкторы, не могли примириться с тем, что новая
гильза и новая камора заменялись старыми. Желая все-таки сохранить возможность
повышения мощности пушки Ф-22, мы решили заложить эту возможность в конструк­
цию нового ствола. Для наивыгоднейшего решения баллистической задачи пригласили
крупного теоретика и практика Н. А. Упорникова, автора подробных числовых таблиц
стрельбы, которые он создал на основе научных данных.
Конструктор Муравьев под руководством Упорникова просчитал очень много ва­
риантов решений, пока не определил наивыгоднейшее. В результате мы так спроекти­
ровали ствол и подобрали такой материал для трубы и кожуха, чтобы в случае необ­
ходимости можно было расточить камору, то есть приспособить ее для большей гильзы
и таким образом повысить начальную скорость, иначе говоря, мощность пушки. Преду­
смотрели и возможность установки дульного тормоза для частичного поглощения силы
отдачи при выстреле. Эти возможности модернизации, к великому сожалению, исполь­
зовал во время войны наш злейший враг — германский фашизм.
Гитлеровские генералы не предполагали, что они наткнутся на Востоке на такой
бронированный кулак, и потому Германия в начале второй мировой войны не была
подготовлена к противотанковой борьбе, ее артиллерия оказалась неспособной противо­
стоять нашим танкам КВ и Т-34. Захватив пушки Ф-22, гитлеровцы разгадали наш
конструкторский замысел, модернизировали Ф-22 и получили таким образом мощное
средство борьбы с нашими танками. Такая пушка — трофейная — стоит в Артилле­
рийском музее в Ленинграде. Позже я расскажу об этом подробнее.
Желая как можно лучше сконструировать противооткатные устройства, я пригла­
сил преподавателя академии имени Дзержинского, бывшего моего учителя К. И. Туроверова, который охотно приехал на завод и очень помог нам. Военный врач Александ­
ров, сотрудник Научно-испытательного полигона, занимавшийся разработкой мето­
дов определения избыточного давления, возникающего у человека при выстреле ору­
дия, и в связи с этим — наиболее удачного расположения рабочих мест орудийного
расчета, тоже помог нам своими теоретическими познаниями и опытом. Словом, было
предпринято все, чтобы как можно лучше отработать пушку и в проекте и при от­
ладке.
Когда мы изготовили детали полуавтоматики затвора, многие потянулись ознако­
миться с ними, и у многих они вызвали ироническую улыбку. Спорить с этими скеп­
тиками было бесполезно, убедить их можно было только стрельбой, но пушка еще не
существовала. Нужно было ждать нового опытного образца. Между тем молва о новой
полуавтоматике затвора вышла за пределы заводских ворот и покатилась дальше. До­
катилась и до Артиллерийского управления, где вызвала немало насмешек. Нас обвини­
ли в полной технической неграмотности, а новый полуавтомат стали презрительно име­
новать «топориком» — действительно, вид копирной линейки затвора сбоку по форме
напоминал топорик. О нашем КБ говорили, что оно уже выдохлось, еще не успев ро­
диться.
Непонятно, как люди могли так смело утверждать это, и чем они руководствова­
лись. Правда, ничего подобного до сей поры в артиллерии не было. «Мало чего не бы­
ло, а теперь будет», — заявляли мы. Ведь полуавтоматы, основанные точно на таком
принципе, давно с успехом применяются в машиностроении для обработки фигурных
деталей на металлорежущих станках.
Не только вне, но и внутри, в самом нашем КБ, нашлись скептики. Таким ока­
зался, в частности, конструктор, которому я первому поручил разработать конструк­
цию нового полуавтомата по заданной схеме. Хотелось поскорее смонтировать полуав­
томат. И не потому, что я сомневался в том, будет ли он надежно работать, а чтобы
избавиться от ненужной болтовни: чем дольше затягивалась возможность проверки,
тем больше осаждали меня конструкторы со слабыми нервами. Приходилось убеждать
их, поднимать дух. Я и прежде знал, что почти все новое встречают в штыки, и ему

126

В. Г. Грабин

Ф

нужно упорно пробивать себе дорогу. А в данном случае новое вдобавок было чрезвы­
чайно простым. Настолько простым, что не внушало к себе доверия. Прежний полуав­
томат конструктивно был настолько сложен, что с новым его даже сравнивать было
невозможно. А мы нарочно для всех любопытствующих положили рядом детали нового
полуавтомата и старого. Люди, не видевшие прежде нового полуавтомата, не верили,
что это все, что больше в нем ничего нет, и просили не шутить с ними. Мы понимали,
что борьба предстоит острая, опасались даже: а вдруг не допустят к испытаниям? К
счастью, представители Артиллерийского управления на нашем заводе Елисеев и Бу­
ров верили в работоспособность и надежность нового полуавтомата. Они оказались хо­
рошими его защитниками как на заводе, так и вне завода.
Страсти достигли наибольшего накала, когда прибыли два новых полуавтомата
с подмосковного завода. Один из них был полуинерционный, но модернизированный, а
второй — совершенно новой конструкции. Разного рода доброжелатели приходили ко
мне с советами не выступать с нашими «топориками», не срамиться. Ох, уж эти «доб­
рожелатели»! Они пеклись о нашем авторитете больше, чем мы сами.
В ходе доработки, а точнее переработки, опытного образца Ф-22 мне пришлось
еще раз побывать в Кремле: руководителей партии и правительства интересовало, как
идут наши дела и когда будет готова пушка. Докладывал теперь уже я как начальник
КБ и главный конструктор. Постановление было вынесено краткое, но обязывающее
нас ко многому: «Названный срок готовности принять к сведению».
Когда мы с Иваном Петровичем Павлуновским приехали из Кремля к нему в
ГВМУ, первое, о чем он заговорил, — нельзя ли сократить срок подачи пушки на поли­
гонные испытания. Я и сам думал об этом. Попросил разрешения посоветоваться с то­
варищами на заводе и потом доложить. Павлуновский согласился и тотчас же записал
на календаре, когда мы должны представить свои соображения и новый график работы.
Этот поистине деловой человек любил во всем конкретность, точность. По правде ска­
зать, без этого на его посту начальника Главного военно-мобилизационного управле­
н и я — впоследствии оно стало самостоятельным Наркоматом вооружений — работать
было нельзя.
Но когда мы покончили с вопросом о сроках, этот, повторяю, деловой, привык­
ший к точности человек вдруг говорит мне:
— Василий Гаврилович, а вы знаете, среди военных ходит много разговоров
о вашем полуавтомате. Смеются они, называют вашу выдумку неграмотной.
Вот как далеко зашли кривотолки! Выслушав мои объяснения о том, что подоб­
ные механизмы широко применяются в станкостроении, где они отлично зарекомендо­
вали себя, Иван Петрович протянул мне руку.
— Товарищ Грабин, если потребуется помощь, не стесняйтесь, звоните, а то и
просто приезжайте.
И это были не просто красивые слова.
К сожалению, сроки подачи пушек на полигонные испытания удалось сократить
лишь незначительно: составленный ранее график по тем временам был достаточно
жесткий. Изготовление деталей и узлов шло напряженно, качество не блистало. Па­
спорта были исписаны разрешениями на допуск к дальнейшей обработке с теми или
иными отклонениями от чертежа. Лучше обстояло дело в опытном цехе*в который соб­
рали самые квалифицированные кадры станочников, но и здесь огрехов оказалось
предостаточно: общая производственная культура завода была еще низка.
Наконец пушку собрали. Она выглядела красиво и казалась не тяжела, но только
казалась. Не тратя времени на отладку всех механизмов и агрегатов, пушку сразу по­
ставили на искусственный откат: всем не терпелось знать, как будет работать новый
полуавтомат затвора, наш «топорик». Искусственный откат делался с помощью лебед­
ки, специально разработанной и изготовленной. Мы почти точно воспроизводили про­
цесс, происходящий в орудии после выстрела, а следовательно, и работу полуавтома­
та. Чтобы процесс выбрасывания гильзы из каморы максимально приблизить к усло­
виям действительности, выбирали гильзу, которую лишь с большим трудом удавалось
заложить в камору (обычно ее заколачивали).
Собралось людей много: каждому хотелось видеть своими глазами, как будет ра­
ботать новый полуавтомат.

•

Оружие победы

127

Не сразу пошло гладко, были неполадки. Их устранили, и наш «топорик» стал
работать безотказно. После этого пушку начали готовить к отладочным заводским ис­
пытаниям стрельбой и возкой.
Испытания мы провели большие, по своей сложности почти равные испытаниям
первого опытного образца на военном полигоне. Но при составлении программы этих
испытаний я совершил грубую ошибку: распорядился все три пушки испытывать оди­
наковым числом выстрелов и провезти каждую одинаковое число километров. А на­
до бы из одной какой-либо пушки сделать восемьсот, тысячу или даже больше выстре­
лов. То же самое и с обкаткой — дать какой-либо одной максимальный километраж.
Это помогло бы нам, выражаясь инженерным языком, лучше выявить прочностные
характеристики пушки, и на их основе довести остальные две.
Испытания на военном полигоне обнаружили у наших пушек немало слабых мест.
Сами по себе дефекты казались мелкими, но их было досадно много. Большая часть —
по вине производственников, но были и конструктивные. Да, крупных дефектов не бы­
ло, а мелочей много — от недостатка культуры в работе. Полученный урок подстег­
нул нас, мы стали обращать больше внимания на «мелочи».
Испытания были закончены за десять дней — так их форсировали. В письменном
заключении полигона говорилось, что три улучшенных образца 76-миллиметровой пуш­
ки Ф-22 значительно прочнее первых трех образцов и что после устранения таких-то
и таких-то недостатков они могут быть допущены к войсковым испытаниям. Все недо­
статки были устранены, кроме одного: полигон требовал снизить вес пушек с тысячи
шестисот до тысячи пятисот килограммов, а КБ не могло сделать этого без приме­
нения дульного тормоза, который забраковали по настоянию инспектора артиллерии
Роговского.
Но хотя, повторяю, почти все требования полигона были выполнимы, я возвра­
щался на завод в настроении малоприятном. Ведь многих недостатков могло и не быть.
Конечно, мы еще учимся работать, но эта учеба дороговато обходится государству,
говорил я себе. Нам нужно пересмотреть не только свои методы конструирования и из­
готовления, но и методы отладки опытного образца. Делать столько опытных образцов,
чтобы один из них безраздельно принадлежал нам для всесторонних испытаний в са­
мых жестких, самых трудных условиях, чтобы мы могли делать с ним все, что угодно.
Выявить на этом экземпляре все слабые места и затем устранить их на остальных эк­
земплярах, предназначенных для испытания заказчиком,— вот как будем действовать
дальше!
Пока же наша главная задача испытать и подать вовремя четыре пушки на
военный полигон. Оттуда, если все будет в норме, их направят На войсковые испы­
тания.
Срок нам определили жесткий. Было ясно: уложиться в него можно, только если
все — КБ, опытный цех, цехи валового производства — начнут работу одновременно,
не ожидая и не задерживая один другого. Так мы и сделали.
Те технические документы, в которых не нужно было ничего изменять, тотчас
пошли в цехи. Кузнечно-прессовый получил заказы на крупные поковки. Поставка
поковок механическим цехам, работа станочников — все было тщательно спланировано
и взято под контроль.
Особенно строгий контроль установили за чертежами и расчетами. Мы учли
психологию конструктора: создавая сложный агрегат и техническую документацию к
нему, сосредоточиваясь на сложных, коренных вопросах, он часто почти не обращает
внимания на детали. А контролирующий считает своей главной обязанностью до­
тошно проверить созданную конструкцию не только в целом, а й в деталях.
Все эти решения — об изменении методов отладки опытных образцов, о контроле
и так далее — мы принимали только после коллективного обсуждения в КБ. И не ради
показной демократии, не потому, что главный конструктор не мог или ему не хватало
решимости приказать, а потому, во-первых, что дисциплина, основанная на сознатель­
ности (во всяком случае, в творческой организации), гораздо надежнее дисциплины
приказной, и, во-вторых, чтобы побудить людей еще лучше и плодотворнее думать об
общем деле; ведь коллективное обсуждение — одна из форм творчества. Во время это­
го обсуждения некоторые товарищи высказывали идеи, которые мы не могли реализо­
вать сразу, но которые пригодились нам в будущем. Предлагали, например, парал-

128

В. Г. Грабим

•

дельно вести изготовление рабочих чертежей, контроль и запуск их в производство.
Одним словом, было видно, что коллектив хочет работать как можно быстрее и лучше.
Дело зависело главным образом от первого механического цеха, изготовлявшего
все командные детали: трубы стволов, кожухи; казенники, цилиндры противооткатных
устройств и так далее. Первую роль в нем играл уже упомянутый мной мастер Семен
Васильевич Волгин. Он знал все, поспевал всюду, без него не решался ни один важный
вопрос. Идешь по цеху, смотришь: Семен Васильевич то у станка, то на сборке, то
решает какой-то вопрос с конструктором, то он у начальника цеха, на контрольном
участке. В те дни я убедился, что Семичастный ничуть не преувеличивал: Семен Ва­
сильевич действительно был «китом», который тянул и вытягивал цеховой план. Он
был мастером большой руки. Казалось, для него не было ничего невозможного. Бук­
вально незаменимый, чрезвычайно подвижной, несмотря на свой пожилой возраст, он
надежно держал цех в своих руках. Это знали все, вплоть до директора завода. Без
его совета не обходился и технический отдел, а конструкторы видели в нем человека,
который все может и ни в чем не отказывает.
Чтобы сделать четыре пушки, притом в ускоренном темпе, нужно много спе­
циального инструмента. Инструментальный цех был на заводе слабенький, однако же
справился с этой трудной задачей,— в том была заслуга старшего мастера Василия
Кузьмича Крохина. Он умел организовать, научить, а если потребуется, то и сделать
собственными руками — Василий Кузьмич потомственный инструментальщик. Отец его
был прекрасным инструментальщиком на старом заводе, сын учился у него. Никто
не обходился без Василия Кузьмича — ни конструктор, ни технолог, ни производствен­
ник. Был он степенным и добродушным, но цену себе знал. Командовать им было не­
возможно, а на просьбу был он отзывчив. Он обеспечил изготовление инструмента
для всех четырех пушек. Василий Кузьмич не признавал — это было не в его харак­
тере — подавать цехам инструмент низкого качества. Он говорил: «Нас этому не учи­
ли, мы волжане».
В общем, работа на заводе кипела, все «болели» за пушки: ведь они были свои,
они родились в стенах завода, а прежде здесь работали по чертежам других КБ.
Кузнечно-прессовый цех даже раньше срока подал поковки. Правда, начальник
цеха Конопасов остался верен себе, заготовки ковали по-прежнему с огромными при­
пусками, так что станочникам был-о что гнать в стружку, но это уже другой вопрос.
Особенно старался начальник термического цеха Георгий Георгиевич Колесников.
Знающий инженер, к тому же с изобретательской жилкой, он не терпел застоя в тех­
нологии и, постоянно экспериментируя, непрерывно повышал качество и сокращал
сроки термической обработки. Из молодых, да ранний, в хорошем смысле этого слова,
он был человеком дела. С конструкторами у него был большой контакт. Он часто при­
ходил в КБ, особенно, если в чем-то был несогласен, и отчаянно спорил, доказывал
свое, умел убедить в своей правоте.
Мало активен был технический отдел, но и здесь нашелся свой неугомонный че­
ловек — технолог Степан Федорович Антонов, который встретил нас сначала с недове­
рием. Общее дело нас сдружило. Степан Федорович был не просто знающим специали­
стом,— ему, как и Колесникову, была присуща любовь к новому.
Правда, не всегда ему удавалось сразу протолкнуть это новое в цех: он смотрел
намного вперед, и его часто не понимали, говорили: «Мутит, крутит Степан Федоро­
вич». А потом за его предложения ухватывались. Антонов все производство знал
отлично, но, что касалось орудийных стволов, тут он превосходил самого себя, был,
что называется, ходячей энциклопедией.
Когда все чертежи спустили в цехи, конструкторы Муравьев, Боглевский, Меща­
нинов, Шишкин, Шеффер, Ренне, Строгов больше находились на производстве, чем
в КБ. Там решали все возникавшие недоразумения, там же и устраняли свои погреш­
ности, без которых не обходилось. Кажется, один только Водохлебов не ходил в цехи.
Вопросы по конструкции его агрегатов решались частично Шишкиным, а остальные он
решал сам, не покидая рабочего места. Упрямый был человек! На все мои уговоры
отвечал неизменно: «Я и на чертеже все хорошо вижу, мне незачем ходить в цех».
Параллельно с изготовлением деталей и узлов для четырех пушек Ф-22 спешно
организовывали сборочный цех. Рабочий ритм завода менялся на глазах,, все хотели

9

Оружие победы

129

подать пушки на испытания как можно раньше, но это зависело не столько от доб­
рого желания, сколько от культуры производства, а она, как уже было сказано, нахо­
дилась почти что в зачаточном состоянии.
Поскольку литейный цех не мог отливать детали, имевшие сколько-нибудь слож­
ную форму, заготовки делались методом свободной ковки, с громаднейшими припу­
сками для механической обработки. Правда, в этот раз попытались отлить коробку
подъемного механизма, чтобы воспроизвести хотя бы ее наружный контур, а всю вну­
треннюю часть обработать механически. Но и это не удалось: литая заготовка получи­
лась вся в раковинах и с рыхлостями. Несколько раз отливали, а результаты были те
же. Поэтому все детали изготавливали из сплошных поковок. Меня очень беспо­
коило, что мы испытываем пушку с коваными деталями, которые по своей природе
прочнее литых; а как поведут себя литые, которые завод в конце концов все же на­
учится делать? Конечно, марку стали в поковке сохраняли такую же, как и в литье,
но литая деталь всегда будет не так прочна, как кованая.
Испытание второй тройки пушек Ф-22 закончилось 16 декабря 1935 года, а че­
тыре пушки для войсковых испытаний нужно было подать на полигон в начале марта
1936 года. Молодому заводу, конечно, очень трудно было выполнить такое задание
за столь короткий срок.
Особенно туго шло дело в новом сборочном цехе. Многое там не ладилось. Меня
это сильно беспокоило. Я не был уверен в том, что четыре новые пушки будут лучше
предшествующих трех, которые собирал опытный цех. Сборочному помогали все — кон­
структоры, работники опытного цеха, отдел технического контроля и военпреды, но
его основной костяк был слаб.
Наконец собрали первую пушку. С помощью искусственного отката (как он де­
лается, я уже рассказывал) отладили копирный полуавтомат. Отладили и другие ме­
ханизмы и агрегаты. Пушку отправили на заводской полигон.
На первой стрельбе народу была тьма-тьмущая, каждый хотел видеть именно
первую стрельбу, и нельзя было никому в этом отказать. Хотя я и был уверен в ра­
боте копирного полуавтомата, тем не менее нервничал: а вдруг не сработает? И от
этого «вдруг» никак не удавалось отделаться.
Но вот начальник заводского полигона Козлов подает команду:
— Уменьшенным, огонь!
Принесли патрон, заряжающий дослал его в камору, затвор щелкнул, и наводчик
доложил: «Орудие готово». Последовала команда: «В укрытие». Все удалились, пришел
туда и наводчик.
— Орудие!
Наводчик резко дернул спусковой шнурок, и грянул выстрел, предвещавший рож­
дение копирного полуавтомата. Слышно было, как грохнулась гильза о бетонную пло­
щадку. Сработал!
— Ура! Ура!..
Радость и торжество были неописуемые. Сделали еще три выстрела с уменьшен­
ным зарядом, потом перешли на нормальный. Сделали десять выстрелов с усиленным
зарядом и снова десять с нормальным. Все было в порядке, полуавтомат работал без­
отказно.
Проведенная стрельба вызвала оживление на заводе и особенно в КБ и опытном
цехе. Всюду шли разговоры о безотказности копирного полуавтомата. Вывод был едино­
душный: если ствол пушки откатится, то полуавтомат сработает, а ствол при выстреле
обязательно откатится, следовательно, полуавтомат будет работать безотказно. Были
даже предложения не устанавливать на пушки полуавтоматы подмосковного завода, но
мы этого не поддержали. Все созданное должно быть проверено. Проверка покажет,
что лучше, чему следует отдать предпочтение.
Стрельба на войсковом полигоне тоже прошла хорошо. Испытания возкой пока­
зали, что колеса с резиновым ободом надежнее, чем с металлическим. Рессоры рабо­
тали нормально. Проверили два полуавтомата, созданных подмосковным заводом,— они
тоже вели себя удовлетворительно.
Приближался срок отправки пушек на полигон заказчика. Надо было еще постре­
лять и повозить их, чтобы получше отработать, но времени уже не хватало, к тому же
8. «Октябрь» № 12.

130

В. Г. Грабин

•

у нас не было и той «подопытной» пушки, которую можно было бы испытывать, что
называется, до полного ее изнеможения.
Вскоре после отправки на полигон заказчика всех четырех пушек и отъезда
бригады конструкторов и слесарей директор завода позвонил начальнику Главно­
го военно-мобилизационного управления и попросил разрешения присутствовать при
испытаниях. Иван Петрович Павлуновский разрешил и передал для меня указание
Серго Орджоникидзе, чтобы я звонил ему в любое время и докладывал о ходе испы­
таний.
Отъезд был намечен на следующий день, причем Леонард Антонович Радкевич
предложил ехать до Москвы машиной, а дальше — поездом. Вообще говоря, дальняя
поездка автомашиной да еще в такое время, как март, в те времена — в тридцатые
годы — была делом более чем рискованным. Я предпочитал поезд, но Радкевич из-за
своих дел не поспевал к поезду, и на следующий день, около четырнадцати часов,
мы выехали машиной.
Чтобы успеть к поезду, отправлявшемуся в Москву около двадцати четырех ча­
сов, мы должны были ехать с большой скоростью и без остановок. Одним словом, пред­
стояло путешествие не из легких. К тому же дорога оказалась разбитой, и чем даль­
ше, тем она становилась все хуже, а погода делалась все холоднее и промозглее. Созда­
валось впечатление, что до Москвы не доберемся, хоть бери и сворачивай к ближай­
шей крупной станции.
Мне-то было еще не так холодно, потому что я оделся тепло, а Радкевич был
в демисезонном пальто, полуботинках и в кепке. Скоро его начала бить дрожь.
Я попросил шофера остановить машину. Достал хлеб, сало и «согревающее».
Хлеб замерз и стал как каменный. Нарезал сала, открыл «согревающее», но Леонард
Антонович и шофер от него отказались. Долго уговаривал я Радкевича сделать гло­
ток-другой, иначе простынет и может серьезно заболеть,— мои доводы не помогли.
Пожевав сала, поехали дальше.
На Московский вокзал прибыли вовремя. В поезде я советовал Радкевичу выпить
хотя бы чаю погорячей и покрепче,— Леонард Антонович был уже совсем вялый, ут­
ром он почувствовал себя и вовсе плохо. Когда приехали в гостиницу, я попросил тер­
мометр; у Радкевича оказалось больше тридцати девяти. Пришлось уложить его и
пригласить врача.
Так он и пролежал в гостинице все время, пока шли испытания. Ухаживать за
ним я мог, только возвращаясь с полигона, а возвращался каждый день очень поздно.
Долго пребывал он в тяжелом состоянии; когда ему стало получше, я постепенно начал
вводить его в курс дела. Рассказал о том, что вышли из строя оба полуавтомата под­
московного завода. Из полуавтоматов трех разных конструкций остался один наш
«топорик». Если в начале стрельбы к «топорику» относились с большим недоверием,
то по мере увеличения настрела отношение менялось, и теперь приклеившееся к нему
словцо звучало уже ласкательно. Никто не допускал и мысли, что этот полуавтомат мо­
жет отказать. Наоборот, стали поговаривать о том, что копирный полуавтомат следу­
ет рекомендовать не только для полуавтоматических пушек, но и для автоматических.
Нам было приятно слышать это. Наша вера подкреплялась жизнью, практикой.
А вера, точнее, уверенность, была у нас настолько сильна, что мы представили все
наши пушки с полуавтоматом копирного типа и никакого дублера «на всякий слу­
чай» не имели.
Приятные вести о «топорике» благотворно действовали на больного. Дурных ве­
стей, по понятным причинам, я ему не рассказывал. А такие тоже были.
На четвертый день испытаний при стрельбе с бетонной площадки на одной из пу­
шек погнулась станина. Другие выдержали гораздо больше выстрелов, и никаких не­
приятностей со станинами не было. Почему же эта погнулась? Может быть, станины
на тех пушках были прочнее? Нет, они изготовлены по одному чертежу и из одинако­
вого материала. Случайность? Но в тот же день, при испытании другой пушки
стрельбой с мерзлого грунта, тоже вдруг погнулась левая станина. В один и тот же
день погнулись левые станины на двух пушках, причем в одном и том же месте! Это
был удар наповал. И для меня и для всей нашей бригады конструкторов и слесарей.

•

131

Оружие победы

Нет, это уже не случайность. Чем объяснить прогиб станины? И когда в этом разби­
раться? Может быть, и на остальных двух пушках станины погнутся?
Попросил начальника полигона проверить остальные две пушки в таких же ус­
ловиях — на мерзлом грунте. Я надеялся, что они выдержат. Нет, погнулись станины
и на этих пушках! Это сильно потрясло меня. Нет больше пушек для войсковых испы­
таний, хоть плачь. Я оказался у разбитого корыта. И тем не менее вопреки очевидным
фактам не мог допустить мысли, что станины не прочны; первые пушки испытывали
куда в более тяжелых условиях, и они эти испытания с успехом выдержали. Так что
же это, случайность? Или, наоборот, первые выдержали испытание случайно?
17
Создалось исключительно тяжелое положение. Если бы позволяло время, можно
было на заводе, в лаборатории проверить станины и получить исчерпывающий ответ,
почему. Но кому это было нужно, кроме меня? Нужны были пушки для войсковых
испытаний, а их не стало. Сейчас от меня требовалось деловое предложение. Когда же
я мог его дать? По-видимому, когда убедился бы, что станины первых пушек прочны,
что они не случайно выдержали испытания. Для этого нужно было подвергнуть по­
вторному испытанию одну из пушек. И принять решение, гарантирующее прочность
станин злосчастных четырех пушек, стоящих сейчас на полигоне.
Я попросил провести дополнительные испытания одной из первых наших пушек
стрельбой на бетонной площадке усиленными зарядами вдоль левой станины при угле
возвышения пятьдесят пять градусов, при котором станина испытывает наибольшее
напряжение. А для упрочения станин предложил приклепать и на левую и на правую
станину каждой пушки четыре стальных уголка длиной около трех метров. С этим
моим предложением работники полигона согласились, нужна была еще санкция Мо­
сквы. С дополнительным испытанием станин на одной из испытанных ранее пушек то­
же согласились, только предложили стрелять усиленными зарядами и с удвоением
обычной нормы — говоря конкретно, сто восемьдесят два выстрела вдоль левой ста­
нины и с бетонной площадки. Это предложение было очень жестким, но я согласился.
Мне надо было знать, действительно ли станина прочна.
На другой день выбрали одну из прежде испытанных пушек, кстати, имевшую
самый большой настрел, установили ее на бетонной площадке, подали патроны с уси­
ленным зарядом, сложили их штабелями у пушки и в усиленном темпе повели огонь.
Наша бригада в полном составе стояла рядом. Все шло благополучно, но каждый вы­
стрел заставлял наши нервы напрягаться. Мы всматривались в злополучное место,
которое так подвело нас в четырех пушках. Все шло благополучно, только одна допу­
щена была ненормальность: при выстреле пушка с удара упиралась своим сошником
на бетонную опору, которая была армирована металлическим угольником. В это время
станина прогибалась, а после выстрела выпрямлялась, выкатывала пушку вперед. Со­
здавалось впечатление, будто пушка сжималась, как пружина, в комок, а потом рас­
прямлялась. С каждым выстрелом нервное возбуждение у всех нас, волжан, увеличи­
валось, хотя мы и знали, что станина выдержит эту дополнительную нагрузку, должна
выдержать. Но рассудок рассудком, а чувства чувствами. В иные минуты мне' станови­
лось не по себе: не зря ли я попросил проверить прочность станины опытного образца
дополнительной стрельбой? Нет, не зря! Иначе пришлось бы заново испытывать но­
вую пушку или даже все четыре пушки с упроченными станинами.
Итак, я с тоской и надеждой ждал каждого очередного выстрела. А их нужно
было сделать сто восемьдесят два!
Не помню уж, в какой именно момент ко мне подошел представитель ГВМУ Чебы­
шев и сказал, что пушку испытывают неправильно: перед каждым выстрелом сошник
станины полагается ставить на опору. Он предложил мне заявить протест. Подумав,
я ответил, что испытания действительно ведут неправильно, но протестовать не стану,
потому что в боевых условиях такой случай вполне возможен, и там никто не станет
разглядывать, упирается или не упирается во что-нибудь станина своим сошником.
Там не до того будет, там надо стрелять. А если на фронте, в боевых условиях, пушка
выйдет из строя, что тогда? После боя ее починят, но бойцы потеряют веру в пушку,

132

В. Г. Грабим

Ф

будут бояться, как бы она снова их не подвела. А орудийный расчет должен верить
в то, что пушка никогда не подведет. Тогда артиллеристы будут любить ее и никогда
не бросят даже в самой тяжелой обстановке. Нет, лучше нам здесь испить чашу до дна,
чем бойцам на фронте. Не стану протестовать, пусть продолжают так.
— Дело ваше,— сказал Чебышев,— а я бы заявил.
— Нет, не стану.
Вот уже сделали сотый выстрел, краска на стволе горит, стреляные гильзы не
успевают убирать, чувствуется, что орудийный расчет уже устал. А пушка все тру­
дится и трудится, радует меня своей безотказностью. После каждого выстрела она со
скрежетом откатывается, станина прогибается, принимая на себя всю энергию отдачи,
потом распрямляется, и пушка снова подается вперед, готовая к следующему выстрелу.
Мысленно хвалю ее и прошу, как живое существо: «Постарайся еще немного, еще не­
много; держись крепче».
Инженер-испытатель ни на минуту не отлучался от пушки. То и дело подходил
к станине, вглядывался в то злополучное место, которое подвело нас на первых че­
тырех пушках, даже ощупывал рукой — все было в порядке. Никаких задержек или
отказов. Это было приятно. Число выстрелов росло, и каждый следующий становился
все злее и опаснее. Бригада нашего КБ как встала, так и стояла, будто приросла воз­
ле пушки. С самого начала люди не обменялись ни словом. Не до того было. Они, как
и я, ждали конца стрельбы. Их только одно интересовало — то же, что и меня.
Гремит выстрел за выстрелом. Все окутано дымом, затвор щелкает и щелкает,
выброшенные гильзы ложатся у хобота. Штабеля патронов тают, как снег на огне.
Вот идет к пушке начальник полигона. О чем-то переговорил с инженером-испытателем, немного постоял у пушки и ушел. У меня возникло было желание попросить о
перерыве, чтобы хоть немного отдохнуть, снять нервное напряжение, но я тут же глу­
шу это желание — незачем удлинять испытание самого себя.
В голове шум и звон, кроме выстрелов, ничего не слышу. Их уже сделано сто
семьдесят, остается немного. Пушку заволокло дымом, от ствола пышет жаром, краска
в передней части ствола совсем сгорела, а пушка все так же трудится — сожмется, рас­
прямится, и опять гремит выстрел за выстрелом, она как будто старается успокоить
нас. И действительно, каждый последующий выстрел приносит все больше и больше
надежды, что она, труженица, нас не подведет. Наконец отгремел последний выстрел,
пушка отреагировала на него так же, как и на все предшествующие: она подготовилась
и ждет, когда в камору забросят следующий патрон. Но патроны уже кончились. Кон­
структоры и слесари нашей бригады по-прежнему стоят у пушки, как будто ждут сле­
дующего выстрела. Нет, не следующего выстрела они ждали. Они стояли и вытирали
с лица слезы. Я расцеловал своих товарищей одного за другим. Вот каково бывает, ког­
да душа радуется.
Ко мне подошел инженер-испытатель, поздравил.
— Я был глубоко убежден,— сказал он,— что пушка выдержит это дополни­
тельное испытание, что она способна сделать сколько угодно выстрелов.
Я поблагодарил его, крепко пожал руку, пожелал ему успешной службы. А сам
долго еще не мог отойти от пушки, смотрел на нее почти влюбленными главами и был
счастлив, как никогда. Меня радовало, что наш коллектив конструкторов и производ­
ственников растет, мужает, набирается опыта для будущих творческих трудов. Я на­
слаждался результатами испытания, наслаждался отдыхом, эти минуты были пре­
красны.
Значит, пушка и ее левая станина прочны, теперь спокойнее можно решать воп­
рос о подготовке четырех пушек для войсковых испытаний. Это, естественно, зави­
село не только от меня. Требовалось указание Наркомата обороны, а его пока не
было. Я решил доложить обо всем Г. К. Орджоникидзе. Осмотрев еще раз всю пушку
и особенно станины, собрался было уходить, когда ко мне подошел работник полигона
и сообщил, что прибыли маршал Тухачевский, комкор Ефимов и другие работники
Артиллерийского управления. Маршал вызывает меня.
Когда к нему явился, Михаил Николаевич предложил мне сесть и попросил на­
чальника полигона доложить об испытании четырех пушек, предназначенных для вой­
сковых испытаний. Мое состояние было не из приятных. Такой дефект, как прогиб

•

133

Оружие победы

станин, свидетельствовал либо о том, что конструкция не прочна и не жестка, либо
изготовлена с отступлением от чертежей. О том, что она достаточно прочна, свиде­
тельствуют расчеты, результаты испытания первых пушек и особенно последнее, пов­
торное испытание пушки. А о производственных дефектах сказать что-либо без иссле­
дования невозможно.
Начальник полигона доложил все, как было, рассказал и о повторном испытании
опытного образца, проведенном по просьбе конструктора. Вывод: в таком состоянии
все четыре пушки непригодны к отправке на войсковые испытания.
Маршал спросил, что я могу предложить. Я сказал об упрочении станин.
— А как скоро можно их отремонтировать?
— Потребуется не более восьми— десяти дней.
Маршал попросил одного из инженеров Артиллерийского управления высказать
свое мнение. Тот ответил, что повторные испытания опытного образца не гарантируют
прочность всех других станин и вообще всякое может случиться, а поэтому после ре­
монта станин пушки нужно еще раз тщательно испытать. Тухачевский предложил вто­
рому инженеру высказать свои соображения. Тот повторил сказанное первым. Были
опрошены еще многие из присутствующих — у всех мнение было одинаковое. На­
чальник Вооружений, естественно, принял решение отремонтировать станины, тща­
тельно испытать пушки после ремонта и, если все будет в порядке, отправить на вой­
сковые испытания.
Поздно вечером я позвонил Г. К. Орджоникидзе. Он проводил какое-то важное
совещание, но я передал, что звоню с полигона, и Григорий Константинович подошел
к аппарату. Я доложил обо всем, о решении Тухачевского и попросил дать указание
ближайшему к полигону заводу срочно отремонтировать .станины. Нарком внима­
тельно выслушал.
— Вы только духом не падайте,— сказал он.— Держитесь крепче и помните,
что не только у вас ломается, такое бывает со всяким новым... Вы уверены в пра­
вильности предлагаемого вами способа упрочнения станин?
— Да, уверен.
— Тогда указание сегодня же будет дано. Желаю успеха.
На следующий день станины со всех четырех пушек были отправлены на сосед­
ний завод. Не прошло и восьми дней, как они, уже отремонтированные, вернулись
на полигон, были установлены на место — и опять стрельба с бетонной площадки
усиленными зарядами.
Результаты удовлетворительные.
18
На войсковой полигон доставили четыре 76-миллиметровые пушки Ф-22 и четы­
ре 76-миллиметровые пушки образца 1933 года. Последние отличались от трехдюймо­
вой пушки образца 1902 года Путиловского завода большим углом возвышения, боль­
шей дальнобойностью, но были значительно тяжелее. Одновременно испытание пушек
Ф-22 и пушек образца 1933 года проводилось, по-видимому, для сопоставления: какие
из них покажут себя лучше. Пушки были сведены в две боевые единицы — четырех­
орудийные батареи.
Для проведения испытаний была назначена комиссия из представителей от
инспектора артиллерии, Артиллерийского управления, Научно-испытательного полиго­
на, войсковых артиллерийских частей и так далее. Конструктор пушки в комиссию не
входил, он был гостем, мог присутствовать, мог и отсутствовать.
Программой испытаний предусматривалось изучение материальной части пушек
как артиллеристами, так и членами комиссии, тренировка орудийного расчета и ком­
состава в обращении с пушками в бою и на марше. Все это заняло немного времени.
В следующем пункте значилось: небольшой дневной марш на конной тяге и неболь­
шая стрельба.
В парк были поданы передки в конной упряжке из шести коней. Орудийные рас­
четы быстро и ловко подготовили орудия, набросили шворневые лапы станин на шво­
рень передков и заняли свои места для похода. После команды «шагом марш» все
восемь орудий побатарейно вытянулись в колонну.

134

В, Г, Грабим

•

Во главе колонны на конях ехали члены комиссии, за ними — командир батареи
пушек Ф-22, разведчики, связисты и, наконец, сами пушки, а в хвосте батареи ехал
на коне я. Председатель комиссии предложил и мне ехать в голове колонны. Я по­
благодарил за любезное приглашение и отказался. Место в хвосте батареи я выбрал
потому, что, если случится что-либо с орудием и оно отстанет, я буду обязательно
знать, что с ним произошло, тогда как в голове колонны о некоторых «мелочах» и
знать не будут.
Правда, того, кто едет в хвосте, по грунтовой дороге, не минует пыль, подня­
тая колонной, но не все же должно быть приятным. Я мирился с тем, что придется
поглотать пыли.
За нашей колонной шла колонна 76-миллиметровых пушек образца 1933 года.
После небольшого перехода был дан привал, а затем председатель комиссии поставил
каждой батарее огневую задачу. Командиры батарей отдали какие полагалось коман­
ды, и вот уже разведчики и связисты поскакали вперед. Вскоре наша батарея не­
надолго остановилась: прискакавший обратно разведчик доложил командиру, в каком
месте выбраны командный и наблюдательный пункты, а также огневая позиция.
Командир батареи, председатель и некоторые члены комиссии отправились на КП.
Старший командир на батарее повел батарею на огневую позицию. С ним поехали не­
которые члены комиссии и я. Меня интересовали и результаты стрельбы по цели я
работа материальной части пушек, но результаты стрельбы я мог узнать и после ее
окончания, а работу пушек надо видеть самому. Потом мне никто не сможет расска­
зать того, что я увижу своими глазами.
После окончания стрельбы члены комиссии, находившиеся на КП, выехали к
цели, чтобы определить степень ее поражения. Члены комиссии, находившиеся на
батарее, передали председателю свои записи о работе орудий и орудийных расчетов.
В итоге стрельба была оценена как отличная. Батарея вернулась в казармы, орудия
были поставлены в парке и осмотрены членами комиссии. Состояние материальной
части было нормальное.
На следующий день рано утром батарея приготовилась открыть огонь по тан­
кам. Слева на расстоянии в шестьсот— семьсот метров показалась движущаяся ми­
шень, затем вторая, третья...
— По танку, прямой наводкой, бронебойным, дистанция шестьсот метров, огонь!
Батарея работала слаженно, и через некоторое время последовала команда «стой».
Огонь прекратился. Члены комиссии и я пошли к мишеням. Результаты оценили как
отличные. По движущимся мишеням стреляли несколько раз, и каждый раз оценка
была отличная.
Так и чередовались стрельбы и марши, стрельбы и марши. В одну из ночей про­
шли сильные дожди, дороги развезло. На следующий день выступили рано утром. Все
шло нормально, только пушки на походе сильно забросало грязью. Когда прибыли на
позицию и была подана обычная команда «стой, с. передков направо», орудийные рас­
четы, уже хорошо натренированные, бросились выполнять ее. Все было сделано мол­
ниеносно, кроме одного: на всех четырех орудиях не могли застопорить станины в
разведенном положении. Члены комиссии этого не заметили, а наши слесари увидели
тотчас и показали красноармейцам: дорожная грязь везде набилась так плотно, так
спрессовалась, что станина до конца не раздвинулась, отверстия на вилке и лобовой
коробке не совместились и, следовательно, вставить засов было нельзя. Когда грязь
счистили, засов вошел легко.
Этот случай омрачил мое настроение. Как будто пустяк, досадная «мелочь», в
отчете комиссия этого не отметила, но я в свою книжечку занес и вечером написал
письмо на завод со своими рекомендациями. Это был первый недочет, который харак­
теризовал нас не так уж хорошо. Плохо знаем службу пушки, поэтому и допустили
такую ошибку»
Стрельба шла нормально. Когда была подана команда «отбой», орудийный расчет
четко выполнил свои обязанности, кроме правйльного, который никак не мог застопо­
рить лопату сошника,— лопата предназначается для связи пушки с грунтом во время
стрельбы. Причина была все та же: на лопате напрессовался суглинок. Под руками
ничего не оказалось, чтобы соскрести его, и бойцу пришлось действовать собствен­

•

Оружие победы

135

ными ногтями. Я был подавлен этим зрелищем, но помочь правйльному ничем не мог.
Только когда он счистил весь суглинок, ему удалось справиться с лопатой сошника.
И опять неприятность произошла оттого, что конструктор плохо знал жизнь
орудия и работу правйльного. Вот, полюбуйтесь: при разработке хоботовой части кон­
структор запроектировал плотное прилегание лопаты сошника к станине. На чертеже
это хорошо смотрится, а как будет на службе,— об этом не подумал. Как в КБ начер­
тили, так и в цехе сделали. Наблюдая безрадостную картину откидывания и закрепле­
ния лопаты сошника, я нервничал и глубоко возмущался тем, что столь простые воп­
росы так неудачно нами решены. Об этом втором случае, также не замеченном ко­
миссией, я тоже написал на завод. Оба случая, казалось бы, незначительные, доста­
вили мне и моим товарищам большие переживания.
На следующий день по программе предстоял ночной марш, который завершался
встречным боем. Поздно вечером батарея, а с нею и вся комиссия и заводская бригада
выступили в поход. Уже светало, когда мы подходили к месту встречного боя. Выгля­
нул из-за верхушки леса громадный красный шар и стал быстро подниматься все
выше и выше. Защебетали птицы, застрекотали кузнечики, налетели мухи и слепни
и стали надоедать лошадям, которые словно только проснулись и замахали хвостами
и головами.
Оживились артиллеристы, особенно на привалв. Много всяких разговоров было,
а больше всего — о наших пушках, о прошедших днях испытаний и о предстоящем
встречном бое. Артиллеристы уже знали, что после привала предстоит встречный бой.
Председатель комиссии поставил перед командованием батареи тактическую задачу.
Не дожидаясь конца привала, разведка и связь на быстром аллюре поскакали
вперед. Вскоре и вся батарея стала вытягиваться в походную колонну. Как всегда,
в голове колонны ехала комиссия, затем командир батареи, а я на своем месте,
в хвосте.
Двигались мы по грунтовой дороге. В колонне царила полная тишина. И вдруг
до моего слуха стали доноситься металлические удары. Это было невероятно. Я при­
слушался. Действительно, из колонны доносились легкие постукивания по металлу.
Что бы это могло быть? Пришпорил лошадь, перешел на рысь и довольно быстро
обогнал одно орудие, затем другое, а на хоботе третьего увидел сидящего орудийного
мастера, который старательно колотил обухом топора по стопору станины (стопор
связывает друг с другом во время марша две раздвижные станины). Старания ору­
дийного мастера были мне непонятны, а он настолько увлекся, что даже не замечал
.того, что рядом с ним кто-то едет. Подъехав к нему еще ближе, я спросил:
— Что вы делаете?
От неожиданности он вздрогнул.
— Товарищ инженер, я готовлю батарею к встречному бою.
— То есть как это вы готовите?
— Рукой стопор вынуть невозможно,— пояснил мастер,— вот я и подготавли­
ваю, чтобы орудийному расчету потом легко было их вынуть, когда будет подайа
команда к бою.
Я сказал ему: «Продолжайте», а сам подумал: «Молодец мастер, помогает кон­
структору решать задачу обслуживания пушки. Нечего сказать, хороши мы! Где же
был я, куда смотрел? Ведь сам служил и наводчиком, и замковым, и правйльным, а
тут все вылетело из головы. Да, хорош я конструктор, бывший строевой артиллерист,
нечего сказать. Все вылетело! Орудийный мастер обухом топора подправил меня на
всю жизнь. Вот еще одна «мелочь», которая могла бы привести к невыполнению за­
дачи при встречном бое, когда орудие должно мгновенно открыть огонь. Вместо этого
орудийный расчет выколачивал бы стопоры станин, и, будь это подлинно боевые
условия, противник тем временем расстрелял бы всю батарею. Молодец орудийный
мастер, ничего не скажешь, выручил из надвигавшейся беды конструкторов».
Обидно, очень обидно было мне за себя.
Батарея в срок прибыла в назначенное место и отлично выполнила свою задачу.
После того как был дан отбой, я подошел к орудийному мастеру и крепко пожал ему
руку, поблагодарил за помощь. В тот вечер мы всей бригадой долго обсуждали про­
исшедший случай. Слесари и мастер Федяев рассказывали, как долго, с какой тща­
тельностью они пригоняли под краску стопор и отверстия в шворневых лапах и с

136

В. Г. Грабим

%

каким трудом вынимался стопор после такой тщательной пригонки. Все были доволь­
ны тем, что столь аккуратно выполняли требования чертежа, а это обернулось серь­
езнейшим служебным недостатком, который на войне мог бы оказаться пагубным.
Нет, теперь мы будем работать по-иному!
На следующий день предстояли испытания по преодолению различных препят­
ствий на марше. Вечером приехал инспектор артиллерии. Он собирался принять уча­
стие в этих испытаниях. Много было подготовлено искусственных препятствий, но
много оказалось и естественных: кюветы, рвы, пригорки. Пушка либо ползет станина­
ми по земле, а колеса — в воздухе, либо колеса в котловане, а дышло торчит кверху.
Вот подошли к одноколейному железнодорожному полотну. Первой преодолевала это
препятствие батарея пушек образца 1933 года. Конные упряжки головного орудия
перешли через насыпь, за ними спустился с насыпи передок, а колеса пушки еще не
поднялись на железнодорожное полотно.
Вдруг упряжка остановилась. Ездовые понукали лошадей, но стронуть орудие с
места не могли. Попытались еще раз — безрезультатно; одна лошадь даже сорвала
подкову.
Почему шесть коней не могли стронуть с места пушку? Оказалось, внизу у пуш­
ки был большой крюк, который цеплялся за рельс.
Роговский, наблюдая эту картину, приказал снять с испытания пушку образца
1933 года, как не выдержавшую его. Мне было неприятно такое решение потому, что
122-миллиметровая гаубица, лафет которой был использован для этой пушки, успеш­
но прошла войну (впоследствии и Великую Отечественную), и этот крюк ей не поме­
шал. Но хозяином положения был инспектор артиллерии. Остальные три пушки
образца 1933 года уже не пустили на железнодорожное полотно. Брать это пре­
пятствие приказали нашей батарее. Все четыре наши пушки перешли через него
хорошо.
Осталось последнее препятствие — тупик деревни шириной в восемь метров.
Въехав в тупик, нужно снять пушку с передка, развернуть ее на сто восемьдесят
градусов и выйти из тупика. Казалось бы, просто. Вот головное орудие вошло в
тупик. А как быть дальше? Длина пушки нд походе восемь с половиной метров —
на полметра больше ширины тупика. По условиям испытаний, если пушка не пре­
одолевала хотя бы одного из препятствий, она браковалась, как это было сделано с
пушкой образца 1933 года. Такая же дилемма встала теперь и перед нами. Жуткое
было состояние у меня. Подумать только: все прошло благополучно, а тут в тупи­
ке — тупик нашей пушке! Хотя я и докладывал на заседании в Кремле, что требо­
вания Роговского приводят к увеличению длины и веса орудия, но то было заседание,
а здесь испытания, выбор пушки для вооружения нашей армии.
Въехав в тупик, командир батареи обратился к инспектору за разрешением вы­
езжать. Роговский, отлично зная длину пушки на походе, задал мне вопрос:
— Какая длина вашей пушки?
— От дульного среза до шворневой лапы восемь с половиной метров.
Инспектор выдержал паузу.
— Так что, будем выезжать?
Я повернулся к пушке спиной, чтобы не видеть позорного провала, и ответил:
— Будем.
Роговский засмеялся и дал разрешение выезжать. Затем опять обратился ко мне:
— Что же вы отвернулись и не смотрите, как ваша пушка будет преодолевать
это препятствие?
Мне было обидно и горько — ведь такой длиной мы обязаны ему, его предложе­
нию, но все лее повернулся лицом к пушке и увидел интересную картину: командир
батареи приказал орудийному расчету откинуть балку крепления по-походному и при­
дать стволу предельный угол возвышения. Это сократило длину пушки, и орудийный
расчет без труда развернул ее и выехал из тупика. Я был поражен находчивостью ко­
мандира батареи, готов был расцеловать его. Тут же подошел к нему и горячо поблаго­
дарил за то, что он и меня вывел из тупика. Да, молодец, знает службу и знает нашу
пушку, а мне и в голову не пришло использовать угол возвышения!
Так жизнь учила меня, бывшего строевого командира, столь быстро забывшего
строевую службу.

•

137

Оружие победы

После испытаний на преодоление препятствий предстоял большой переход: двад­
цать пять — тридцать километров, на что, по нормам тех лет, требовался полный
день с большим привалом. Назавтра батарея выступила по заранее намеченному и про­
веренному разведкой маршруту. Дорога была на редкость тяжелой: грязь по уши, и
вдобавок косогоры, рытвины, крутые подъемы и спуски — одним словом, бездорожье.
Кони были в мыле, ездовые в поту, измучились и орудийные расчеты, сидевшие на ору­
дийных передках и зарядных ящиках. Хорошо, что не было дождя. Иногда было страш­
но смотреть, как пушку то бросало, то разворачивало: ее самою в одну сторону, а пе­
редок в другую: того и гляди, шворневая лапа лопнет, и тогда передок уйдет, а пуш­
ка останется на месте. Или вдруг глазам предстает такая картина: пушка на косогоре
стоит одним колесом на земле, а второе в воздухе. Того и гляди, перевернется. Был
такой момент, что уже закачалась на одном колесе, кто-то даже вскрикнул. Но она
благополучно опустилась на второе колесо и пошла нормально.
Это тяжкое испытание тоже прошло удачно, хотя все измучились — кто от тя­
желой дороги, кто от душевных переживаний.
Наконец отгремели последние выстрелы, пробежали последние километры обкат­
ки, в том числе механической тягой — тракторами разных конструкций. Программа
испытаний вся выполнена. Оценки за решения задач почти все были отличные. При­
сутствие на испытаниях конструкторов и слесарей принесло тем и другим громадную
пользу. Это была суровая школа, но очень нужная. Сыграли свою положительную
роль и деловые замечания членов комиссии. Подводя итоги испытаний и после­
дующих обмеров основных деталей и узлов пушек, комиссия записала: «76-миллимет­
ровая дивизионная пушка Ф-22 испытание выдержала и рекомендуется на вооруже­
ние Красной Армии». Решение комиссии было для нас очень радостным актом, оно
сняло с наших плеч тяжелый груз, но мы хорошо понимали, что это не все. Нужно
еще решение правительства, а затем начнется новый этап — постановка пушки на мас­
совое производство. Теперь я с особой силой ощутил, что зря сняли дульный тормоз и
выбросили новую гильзу, которую мы применили при решении конструктивной схемы
первого опытного образца Ф-22. Да, новую пушку затяжелили, удлинили и затрудни­
ли ее модернизацию, то есть повышение мощности. Это горько жгло душу и распаля­
ло желание создать все-таки дивизионную пушку — такую, о которой мы мечтали
в 1934 году. Ох, как жгло и распаляло!
19
И вот я вернулся на завод. Собрал коллектив КБ. Но и словом не обмолвился на­
счет той дивизионной пушки, о которой мечтал, которую почти все мы вынашивали в
своих мыслях еще в 1934 году. До поры до времени решил сохранять это в тайне.
Считаю, что каждый руководитель имеет право и даже обязан держать в тайне такие
свои замыслы, которые могут отвлечь коллектив от сегодняшних задач, расхолодить
людей.
А сегодня самым важным было доработать Ф-22 и запустить ее в массовое про­
изводство. С удовлетворением узнал я, что большая часть чертежей уже доработана,
осталось лишь несколько деталей и узлов, о которых я писал в своих последних пись­
мах с армейских испытаний. Еще белее теплое чувство вызвало у меня то, что това­
рищи поняли: надо изменить наш метод проектирования и конструирования, чтобы не
повторять ошибок, совершенных на пушке Ф-22. В первую очередь укрепить взаимо­
отношения с техническим отделом завода, чтобы технологи наравне с конструкторами
участвовали в разработке узлов и агрегатов пушки, обеспечивая их технологичность,
иначе говоря, удобство изготовления на производстве. КБ расписало по числам кален­
даря, когда и какие именно чертежи, расчеты передает оно техническому отделу, что­
бы тот мог разрабатывать для производственников технологический процесс и оснаст­
ку к нему. Повторяю: крупных изменений в чертежах не было, но «мелочей» хватало.
Здесь надо подчеркнуть, что по приказу директора технический отдел начал раз­
рабатывать технологический процесс и оснастку к нему по чертежам опытного образ­
ца, не дожидаясь принятия пушки на вооружение. Отдавая этот приказ, Радкевич шел,
конечно, на явный риск, потому что при таком методе неизбежно отпадает уже разра­
ботанный технологический процесс и оснастка, изготовленная для тех деталей и уз­
лов, которые претерпевают изменения. Но, как я отмечал, Радкевич был уже не тем

138

В. Г. Грабим

Ф

человеком, что в те дни, когда мы только приехали из Москвы. Он приобрел вкус к
новизне и теперь рисковал, но рисковал с умом, по-хозяйски, выигрывая во времени.
Он был тем более прав, что технический отдел завода оставался пока маломощным.
На подмогу ему Радкевич привлек стороннюю организацию, заключив с ней договор.
В итоге, пока КБ создавало, отрабатывало и испытывало опытный образец, техниче­
ский отдел проделал огромную работу по подготовке производства.
И вот мы с Радкевичем снова в Кремле на заседании правительства.
Председательствовал, как и прошлые разы, Молотов. Едва лишь расселись приг­
лашенные, он объявил:
— Будет рассматриваться вопрос о принятии на вооружение 76-миллиметровой
дивизионной пушки Ф-22 и о постановке ее на массовое производство. Слово для док­
лада предоставляется представителю Народного комиссариата обороны.
Докладчик подробно изложил итоги войсковых испытаний, отметив, что почти
со всеми тактическими задачами пушка справилась отлично. Он подчеркнул, что Ф-22
для решения одинаковых задач расходует меньше снарядов и времени, чем 76-миллиметровая пушка образца 1 9 02/30 года. И в заключение: 76-миллиметровая дивизион­
ная пушка Ф-22 войсковые испытания выдержала и рекомендуется на вооружение.
Надо ли говорить, что испытывал при этом главный конструктор? Вот он, наш
коллектив, в то время самый молодой и малочисленный! Зато в нем каждый работал
за двоих, а когда требовалось, и больше. И сейчас я невольно мысленно переношусь
в те времена и заново все переживаю.
Началось обсуждение доклада. Высказывания были всякие — и прямые и осто­
рожные. Чувствовалось: многие еще не распрощались с идеей вооружить Красную
Армию «всемогущей» универсальной пушкой. Во время выступлений ко мне трижды
подходил представитель Советского контроля Хаханян и, горячо шепча на
ухо, советовал не тянуть, а выступить как можно скорее — мол, твое предло­
жение будет решающим, а то много таких выступлений, которые только мешают ра­
зобраться в вопросе. Каждый раз я отвечал, что обязательно выступлю, а сам ждал,
что скажет «потребитель» — инспектор артиллерии Роговский. Ему обучать личный
состав, ему воевать этой пушкой, а он молчит. Я терпеливо ждал выступления Ро­
говского.
Сталин, по своей привычке, не спеша расхаживал по залу, внимательно всех
слушая. Когда у него возникал вопрос, он, дождавшись конца выступления, останав­
ливался возле только что выступавшего и задавал ему этот вопрос. Получив ответ, *
продолжал ходить и слушать.
Вдруг вижу — Сталин остановился возле Роговского, который еще не выступал,
а должен был бы выступить сразу после докладчика.
— Ваше мнение, товарищ Роговский, о пушке?
Роговский ответил не сразу. А Сталин продолжал стоять возле него, ожидая от­
вета. И вдруг то ли от растерянности, то ли от чего другого, инспектор артиллерии
ляпнул совершенно несуразное:
— Товарищ Сталин, надо, чтобы Грабин сделал такую пушку, чтобы при выст­
реле она не прыгала и, второе, для перевозки этой пушки нужны кони весом по со­
рок пудов.
«Ведь это смертный приговор пушке!» — подумал я.
Роговский стоял и больше ничего не говорил, да и не нужно было, все и так
ясно: ему эта пушка не нужна. Сталин стоял возле Роговского и тоже ничего не го­
ворил.
Вот теперь и мне пора. А что сказать? Нужно такое, чтобы положить оппонента
на обе лопатки.
Я встал, подошел к Сталину и Роговскому.
— Товарищ Сталин, разрешите мне задать Роговскому вопрос?
— Задавайте.
— Скажите, пожалуйста, товарищ Роговский, какая кучность боя пушки Ф-22
при стрельбе по движущемуся щиту, обозначающему танк, и по местности?
— Хорошая!
— Следовательно, подпрыгивания пушки при выстреле нв влияют на кучность

®

Оружие победы

139

боя? Ведь эти прыжки происходят после того, как снаряд покинет канал ствола. Мож­
но спроектировать и такую пушку, которая не прыгала бы, но она будет и длиннее и
тяжелее.
Затем задал ему второй вопрос:
— Скажите, пожалуйста, 76-миллиметровая пушка образца девятьсот второго —
тридцатого года какими лошадьми возится?
— Шестеркой, и вес лошади около тридцати пудов.
— При испытании опытных образцов полигон установил, что тяговое усилие
на дороге твердого грунта для Ф-22 равно пятидесяти килограммам, а для пушки об­
разца девятьсот второго — тридцатого года — шестидесяти пяти килограммам. Таким
образом, если шестерка коней по тридцать пудов хорошо везет пушку образца девять­
сот второго — тридцатого года, то столь лее успешно, если не лучше, такие кони спра­
вятся с пушкой Ф-22. Ваши опасения, товарищ Роговский, напрасны.
После моего выступления Сталин сказал:
— Вопрос ясен, можно принимать решение.
И правительство постановило принять на вооружение Красной Армии 76-миллиметр овую<пушку Ф-22 и запустить ее в массовое производство на двух заводах: на на­
шем и «Красном путиловце».
Несказанно счастливый, я мысленно сожалел лишь о том, что приказали снять
дульный тормоз и заменить новую камору на камору 76-миллиметровой пушки образ­
ца 1902 года. Но не это было сейчас главным (а я приучил себя усилием воли сосре­
доточиваться на главном), надо, не тратя времени, идти дальше. Пустить в производ­
ство Ф-22 и в то же время думать о новой дивизионной 76-миллиметровой пушке.
Увлеченный своими мыслями, я не заметил, как ко мне подошел Сталин. Я быст­
ро поднялся. Он медленно приподнял правую руку, обращенную ко мне, и тихо
спросил:
i— Товарищ Грабии, а почему вы назвали свою пушку индексом «Ф»? Ведь это
же пушка ваша, и ей, конечно, следовало бы дать ваш индекс — пушка Грабина.
Он продолжал стоять против меня, по-прежнему глядя в глаза и не опуская руки.
Такого вопроса я не ждал и сильно смутился. Ответил приблизительно так:
— Товарищ Сталин, для создания пушки требуется большой и подготовленный
коллектив. Одному человеку это не под силу. Поэтому, чтобы отразить коллективное
творчество, и был принят заводской индекс «Ф».
— Это хорошо, товарищ Грабин, но роль руководителя коллектива велика. Он
создает идею, направляет работу коллектива... Потому есть основание присвоить пуш­
ке индекс руководителя коллектива, то есть Грабина.
— Товарищ Сталин, на совещании конструкторов рассматривался вопрос о за­
водском индексе. В результате длительного обсуждения,— я вкратце рассказал о ходе
совещания,— пришли к заключению, что следует установить заводской индекс «Ф».
— Значит, такое решение приняли конструкторы?
— Да, товарищ Сталин.
— Это замечательно, что вы опираетесь на коллектив. В этом ваша сила. Но
независимо от того, что решение принял коллектив, все же можно его пересмотреть,
тем более, что и конструкторы настоятельно предлагали индекс своего руководителя.
— Товарищ Сталин, я бы очень хотел сохранить индекс «Ф».
— Это ваше дело, а пушки, независимо от этого, будут называть пушками Гра­
бина. Если вы настаиваете, то сохраняйте индекс «Ф».
Я поблагодарил. Во время этого разговора вокруг нас собрались почти все при­
сутствующие. Сталин пожелал мне успеха и попрощался. Все вышли в приемную, и
тут начались споры. Некоторые оправдывали меня, другие считали, что я вел себя
неправильно, не желая согласиться со Сталиным. Обдумав все происшедшее, я пришел
к твердому убеждению, что поступил правильно.
После заседания в Кремле я был у Павлуновского. Когда мы остались вдвоем, он
сказал — это я и сам знал,— что военные не обольщены пушкой Ф-22, поэтому надо
как можно тщательнее доработать ее чертежи и строго следить за качеством изготов­
ления. Я поинтересовался; какая ожидается программа по пушкам и начиная с какого
времени завод должен будет их доставлять.

140

3. Г. Грабин

@

— Это пока не определилось. Военные должны дать заявку, которую мы обсу­
дим, а потом спустим вам задание.
— Хорошо, если бы завод успел подготовить производство, освоить технологи­
ческий процесс и его оснастку.
— Будем к этому стремиться.
Военное ведомство не заставило долго себя ждать. Оно дало заявку на поставку
пушек уже в 1936 году. Все доводы ГВМУ о необходимости тщательной подготовки
производства ни к чему не привели. Пришлось заказ принять. Наш завод не ожидал
такого задания на 1936 год. Точный инженерный расчет показывал, что в текущем
году он не может выпустить ни одной пушки, потому что не сумеет полностью раз­
работать, изготовить и освоить технологический процесс и оснастку к нему.
Слишком незначительная мощность технического отдела и инструментального це­
ха не позволяла ему организованно, на должном уровне, начать массовый выпуск пу­
шек. Но одно дело— не может, другое— приказ. Завод приступил к выполнению прика­
за. Дирекция приняла решение запустить в производство пушки Ф-22 по временной
технологии, и в то же время технический отдел должен был продолжать разработку
технологического процесса и оснастки к нему. Завод как бы раздвоился, а это грози­
ло серьезными неприятностями.
Что означает так называемая временная технология? По существу, кустарный
способ производства. Станочников вооружают только такими приспособлениями и та­
ким специальным инструментом, обойтись без которого невозможно. Этот, «штучный»
метод изготовления пушек требует высококвалифицированных станочников и слеса­
рей, а наш завод в то время почти не имел рабочих такой квалификации, да и инже­
нерно-технический состав в большинстве своем был еще слабоват. Временная техно­
логия угрожала нам безусловным невыполнением программы, низким качеством, низ­
кой производительностью и высокой себестоимостью. Все попытки завода получить от­
срочку, пока не будут готова технология и оснастка, не увенчались успехом.
КБ начало выдавать рабочие чертежи цехам и военпредам. В первую очередь на
те детали, узлы, механизмы и агрегаты, которые т имели доделок, или имели, но не­
значительные. Цехи немедленно приступили к разработке временной технологии. В ве­
дущем цехе разработку ее поручили возглавить Семену Васильевичу Волгину. Подчи­
нили ему цеховое технологическое бюро и некоторых мастеров. Работа закипела, по­
сыпались чертежи и эскизы заготовительным цехам, а те разрабатывали технологи­
ческий процесс с самой минимальной оснасткой. Вскоре в механические цехи стали
поступать заготовки. Разметочные плиты были завалены ими, разметчики не успева­
ли размечать. Дело затруднялось еще и тем, что заготовки были чрезвычайно тяжелы.
Управляться с ними можно было только с помощью мостового крана, тогда как готовые
детали человек легко поднимал руками.
Началась обработка заготовок на станках. Горы стружки скапливались возле ста­
ночников; подсобницы не управлялись с уборкой. Кроме чертежей с перечислением опе­
раций, которые надо проделать, никаких других технических документов у станочни­
ков не было. Не удивительно, что почти никто не обходился без совета и помощи
Волгина. Бегал пожилой человек, не зная покоя, от станка к станку, от разметочной
плиты на сборку. Наконец детали стали поступать на контроль. Как правило, они
браковались, еще не дойдя до приемщиков военведа, тут же деформировались ручни­
ком и сваливались в кучу с тем, чтобы потом отправить их на шихтовый двор для пе­
реплавки в мартеновских цехах. Так называемые командные (наиболее трудоемкие)
детали ходили по цеху дольше, причем их паспорта были исписаны вдоль и поперек.
Наконец, когда такая деталь поступала на окончательный контроль, ее тоже отвозили
на шихтовый двор.
Годных деталей почти не было, а в цехах работа кипела. Литейный цех все
лил и лил слитки, их пожирал кузнечно-прессовый цех, который, как и прежде,
упорно ковал «слонов» и заваливал ими механосборочные цехи, а те перемалывали
и перемалывали их в стружку и в брак. Пока шли мелкие детали, это было еще не
так заметно, а когда пошли крупные, тогда все заметили и заволновались. Директор,,
технический директор, начальник производства, весь планово-диспетчерский отдел
днем и ночыо находились в цехах, решая все возникавшие и возникавшие вопросы —
их была тьма-тьмущая. Все находилось в движении, в работе, но механосборочные це­

•

Оружие победы

141

хи годной продукции почти не давали. Цех общей сборки стоял буквально без де­
ла, ожидая поступления механизмов и агрегатов. А тех не было и не было. Мно­
гократные совещания у директора начальников цехов ничего не давали. Метод про­
изводства по временной технологии, подобно огромной волне, захлестнул завод, на­
крыл его с головой, и тот никак не мог вынырнуть.
20

В начале мая 1936 года меня вызвали к Павдуновскому. Зачем, я не знал, и
потому не представлял себе, какие захватить материалы. Это все усложняло. При­
шлось готовиться по многим вопросам и брать с собой уйму бумаги. А времени
мало: вызов пришел в тот же день, когда нужно было выезжать. К тому же надо
было отдать необходимые распоряжения, чтобы работа шла по возможности нормаль­
но. Словом, день отъезда был сумбурным, но наутро я уже был у Павлуновского.
В его кабинете сидел и Артамонов.
Павлуновский встретил меня радушно. Я редко видел его в таком хорошем на­
строении. Усадив меня, он, явно чем-то возбужденный, прохаживался по кабинету.
Видно было, что он собирается сообщить что-то очень важное. Наконец заговорил:
— Вчера Григорий Константинович Орджоникидзе сказал мне, что хочет обра­
титься к правительству с просьбой наградить особо отличившихся при создании
пушки Ф-22. Приказал мне сегодня же вместе с вами составить список.
От неожиданности меня бросило в жар. За создание артиллерийских систем еще
никого не награждали. Павлуновский опустил меня на землю:
— Ну, давайте запишем наиболее подходящие кандидатуры.
Начал я перечислять особо отличившихся товарищей, в том числе и Радкевича.
— Директора представим, когда пушку освоят в массовом производстве, —
сказал Павлуновский.
Но я считал своим долгом отстаивать Леонарда Антоновича, так как. он много
сделал при изготовлении, отработке и испытании опытного образца и опытной ба­
тареи. Доказывал, что, если бы не то внимание, какое уделял Радкевич нашей Ф-22,
мы не сумели бы в такой короткий срок подать на испытания опытные образцы
и опытную батарею.
— Участие Леонарда Антоновича в создании дивизионной пушки Ф-22 не мень­
ше, если не больше, чем работа конструктора, — доказывал я. — Он быстро по­
нял значение этой пушки для Красной Армии и действовал смело и решительно.
Он приказал вести подготовку по чертежам и организацию производства пушки, ко­
торая еще не была испытана. Его не смущало то, что впоследствии придется мно­
гое выбрасывать не только в бумаге, но и в металле. Он шел на большой риск, по­
тому что верно понял идею. Он был не просто директором, но, как и мы, иссле­
дователем.
Павлуновский и Артамонов не соглашались со мной, а я снова и снова до­
казывал, что директор заслуживает высшей награды — ордена Ленина.
Дебаты заняли немало времени, а мы так и не договорились; Иван Петрович
уже должен был идти со списком к Орджоникидзе. Сказал нам с Артамоновым, что­
бы мы подождали его возвращения: возможно, Орджоникидзе вызовет нас. Я попро­
сил Ивана Петровича доложить товарищу Серго мое мнение относительно награж­
дения директора. Он пообещал и ушел, а мы с Артамоновым продолжали наш спор.
Артамонов убеждал меня в том, что я защищаю ошибочную точку зрения, а я-то
знал, что Радкевич действительно сделал много. Мне стало трудно разговаривать
с ним, я начал волноваться, Артамонов заметил это и прекратил разговор. В ка­
бинете воцарилась тишина. Казалось, прошло невесть сколько времени после ухода
Ивана Петровича. Взглянул на часы — не больше часа.
Артамонов усердно барабанил пальцами по столу.
Мы оба ждали вызова, но вместо этого неожиданно вошел Иван Петрович. Ед­
ва успев открыть дверь, объявил:
— Товарищ Грабин, вашу просьбу товарищ Орджоникидзе удовлетворил. Ему
даже понравилось, что конструктор так настойчиво отстаивает своего директора.

142

В. Г. Грабим

•

Я попросил Ивана Петровича передать мою сердечную благодарность Григорию
Константиновичу. Иван Петрович сказал, чтобы я на завод не уезжал, возможно,
сегодня или завтра правительство рассмотрит просьбу Орджоникидзе о награждении.
В это время зазвонил телефон. Павлуновский снял трубку. Ему сообщили, что во­
прос о награждении будет рассматриваться на следующий день в шестнадцать нольноль, и что он, а также конструктор Грабин приглашаются на заседание прави­
тельства.
Назавтра я появился в ГВМУ с самого утра. Зашел сначала к Чебышеву, за­
тем вместе с ним — к Артамонову, и уже втроем мы пришли к Павлуновскому.
— Волнуетесь? — спросил Иван Петрович.
Я сознался:
— Да. По правде сказать, даже больше, чем в тот раз, после неудачного ис­
пытания пушки. Не могу представить себе, как будет рассматриваться такой во­
прос обо мне и при мне же. В таком положении я еще никогда не был.
— Ну, вам особенно волноваться нечего. Я глубоко убежден, что правительство
вас наградит.
— Волнует меня не то, наградят или не наградят, а сам процесс обсуждения
в моем присутствии. Лучше, если бы этот вопрос решался без меня.
— Он мог бы решиться и без вас, — сказал Павлуновский, — но Григорий
Константинович хотел сделать вам приятное. Товарищ Серго сказал так: «Пусть
Грабин поприсутствует, когда будут отмечать его коллектив. До сих пор ему креп­
ко доставалось всюду. Все он вынес. Пусть же теперь увидит и услышит, как пра­
вительство оценит труд его коллектива».
Вот оно, благородное сердце Серго! Я перевел разговор на дела, которые, соб­
ственно, и привели меня в ГВМУ с самого утра и о которых вкратце уже переговорил
с Чебышевым и с Артамоновым,— о новых пушках, которые проектирует наше КБ, и
о конструктивно-технологической модернизации пушки Ф-22.
Иван Петрович заинтересовался нашими новыми проектами, а еще больше тем,
что касалось пушки Ф-22. Не вдаваясь в излишние подробности, скажу, что суть
дела состояла в том, чтобы повысить технологичность конструкции и надежность
пушки. Стоит переконструировать ряд трудоемких деталей, которые делались из заго­
товок свободной ковки, перевести их на стальное литье, и мы получим возможность
на тех же производственных площадях, при тех же мощностях увеличить выпуск
пушек. К качество будет выше, а себестоимость снизится. Уменьшится расход ме­
талла, инструмента и так далее. Завод поднимется на более высокий технический
уровень, повысит требования к подготовке и организации производства, а это, в свою
очередь, породит такие методы работы и руководства, которые очень пригодятся в
случае войны, повысят мобилизационную готовность завода.
Иван Петрович в принципе одобрил мои предложения и тут же поручил про­
изводственному отделу ГВМУ детально изучить их и доложить ему. После этого мы
с ним поехали в Кремль.
В этот раз в зале заседания было не так много приглашенных, что облегчало
мое положение, хотя я все равно не знал, куда девать глаза, и упорно смотрел
вниз — на стол, за которым сидел.
Молотов предоставил слово Орджоникидзе. Григорий Константинович встал.
Речь его была предельно короткая:
— За создание 76-миллиметровой дивизионной пушки Ф-22 прошу наградить
особо отличившихся работников.
Он взял лист и начал читать список, кого каким орденом. Я уже знал этот
список, ведь мы составляли его вместе с Павлуновским и Артамоновым, только мою
фамилию Иван Петрович деликатно вписал сам, меня не спрашивая. Но одно дело
тогда и совсем другое дело теперь, когда эти фамилии четко, раздельно, с характер­
ной своей интонацией оглашал товарищ Серго.
Потом выступали Ворошилов, Молотов, Сталин... И вот уже все. Награждение
состоялось.
Словно завороженный, я вышел из зала, но не пошел сразу к выходу, а присел
на первый попавшийся стул. Присел машинально, бессознательно: хотелось перевести

#

143

Оружие победы

дух, прийти в себя. Я глядел бездумно куда-то в пространство, а в памяти вдруг ожи­
ла давным-давно забытая страница моего детства.
Тогда мне было четырнадцать лет. Мы жили в станице Старонижнестеблиевской
нынешнего Краснодарского края. Мы были не казаками, а так называемыми иного­
родними. Иногородние своей земли не имели, батрачили у богатых казаков или за­
нимались ремеслами. Отец работал мукомолом на мельнице, а я помогал ему и маши­
нисту. За это хозяин платил мне пять рублей.
Накануне нового сезона, как обычно, на мельнице шел ремонт. Машинное от­
деление мы с машинистом привели в порядок довольно быстро, а у отца дел было
столько, что мы с ним были вынуждены приходить из дома гораздо раньше положен­
ного, а уходить гораздо позже; кроме того, работали и в воскресенье.
В самый разгар ремонта хозяин вызвал меня в кочегарку. Когда я пришел, он
с кочегаром стоял у зольной ямы. Яма была глубокая, и в ней полно золы. И вот
он приказывает, чтобы я лез в яму и выбрасывал золу.
Мне стало обидно до слез. Мы с отцом и так почти круглые сутки работаем,
а он мне еще одно дело дает. Каково отцу без меня будет? Я решил не подчи­
ниться этому приказу. Хозяин стал на меня кричать, ругаться, я молчал, но в яму
не лез. Он начал прямо-таки бесноваться, совал кулаки мне под нос. Во мне все
вскипело. Я озлобился и сказал:
— Не полезу!
Он даже завизжал, я думал, сейчас меня ;ударит. Кочегар стоял молча, пора­
женный моим неповиновением.
— Изувечу, змееныш, лезь в яму! Я тебя на работу взял, чтобы ты с голоду
не подох, я кормлю тебя, а ты, неблагодарная свинья, так мне отплачиваешь!..
Больше я сдерживаться не смог.
— Да, хорошо вы кормите меня... Я работаю, как и взрослые, а мне платите
в месяц пять рублей. На эти деньги мешка муки не купишь. А сами вы ничего
не делаете, ходите — руки за спину, а весовщик собирает гарнцевый сбор, и эти
гарнцы засыпает в ваши мешки. Я работаю, а,вы не работаете!..
Сам не знаю, откуда у меня такие мысли появились. Когда я выпаливал все
это, хозяин смотрел на меня вытаращенными глазами, потом он разразился такой
ужасной руганью, какой я ни прежде да и потом никогда не слышал.
— Ах, вот ты какой!.. Мало того, что не дали тебе подохнуть с голода, так ты
теперь за хозяйским, за моим полез! Ишь, ты, оборванец, босяк, с грязными лапа­
ми куда полез! Да я тебя сгною в тюрьме...
Я опять не выдержал:
— Мои грязные руки кормят меня... А вот ваших сыновей с белыми руками,
какие их руки будут кормить?
Посыпалась брань пуще прежней. Он стал буквально невменяемым.
— Мои дети будут горными инженерами,— под конец прокричал он,— а вот ты,
серый, неграмотный, умрешь в нищете к в грязи!
Не я, горькая обида за меня сказала:
— Нет, это я буду горным инженером, а ваши сыновья не будут!
Он заорал и начал толкать меня в яму. Он толкал, а я сопротивлялся ему изо
всех сил. Хоть и худой был тогда, а жилистый.
К действительности вернул меня голос сотрудника секретариата, приглашав­
шего в зал заседаний вызванных на обсуждение следующего очередного вопроса.
Тогда я поднялся.
Шел по Кремлю, а потом по московским улицам медленно, не замечая никого
и ничего. Шел и, думал, как много потребуется нам в случае чего пушек. Думал
даже не как конструктор, а просто как советский человек.
Конец 1-й части.

Публицистика

и очерки

Виктор

МАЕВСКИЙ,

делегат Всемирного конгресса миролюбивых сил

Воля н а ро до в
п о б е ж д а е т
D

тот час, когда в Кремлевском Дворце
съездов собирался Всемирный конгресс
миролюбивых сил, большинство делегатов и
гостей еще не знало о новых тревожных
событиях, возникших вследствие конфликта
на Ближнем Востоке.
В залитых ярким светом просторных
фойе царила приподнятая атмосфера боль­
шой встречи. По-братски обнимались и це­
ловались старые знакомые, ветераны борь­
бы за мир. Крепко пожимали друг другу
руки новые друзья, впервые встретившие­
ся здесь, в Москве. Все было праздничным
во дворце: и пестрые одежды африканских
делегатов, и ордена героев труда, и светлые
улыбки людей всех рас и наций. Здесь го­
ворили на всех языках мира и хорошо пони­
мали друг друга.
Да, еще мало кто знал, что официальный
Вашингтон отдал приказ о приведении в
повышенную боевую готовность вооружен­
ных сил США на американских и зарубеж­
ных военных базах, в том числе в Европе.
Накануне Совет Безопасности на экстрен­
ном заседании принял внесенную Советским
Союзом и Соединенными Штатами резолю­
цию, требовавшую немедленного прекраще­
ния огня и всех военных действий на Ближ­
нем Востоке и возвращения войск на пози­
ции, которые они занимали 22 октября. Од­
нако израильские войска, бросая вызов ООН
и мировому общественному мнению, продол­
жали войну, пытаясь захватить чужую тер­
риторию. Сионистское лобби в Америке,
раздувая антисоветскую кампанию, делало
все для того, чтобы усилить поддержку Из­

раиля Соединенными Штатами, обострить
советско-американскиё отношения, подор­
вать процесс разрядки напряженности. По­
ложение усугублялось обострением внутри­
политической обстановки в США в связи с
нараставшей критикой Белого дома из-за
уотергейтского скандала. В этой обстановке
и родилось немудрое желание побряцать
оружием, припугнуть Советский Союз. За­
рубежное радио надрывалось, нагнетая об­
становку.
Весть о последних событиях распростра­
нилась среди участников конгресса, и я ви­
дел, какими сосредоточенными становились
лица: каждый думал о том, что будет в бли­
жайшие часы, остро осознавал, какая мера
ответственности за судьбы всеобщего мира
ложится на плечи тех, кто собрался здесь,
в древнем Московском Кремле.
Всемирный конгресс миролюбивых сил,
крупнейший из когда-либо собиравшихся
мирных конгрессов, начал свою работу
ровно в четыре часа дня. Уже сам этот
факт, переданный в эфир, в котором буше­
вали искусственно нагнетаемые зарубежным
радио тревожные ноты, стал для миллионов
людей всех стран источником надежды.
26 октября на Всемирном конгрессе вы­
ступил с речью Генеральный секретарь ЦК
КПСС Л. И. Брежнев, и эта речь, спокойная,
проникнутая конструктивным духом и твер­
дой решимостью отстаивать мир и безопас­
ность народов, прозвучала на весь мир.
Огромное значение Всемирного конгресса —
значение, всю полноту которого сейчас,
быть может, еще трудно определить,— ста­
ло очевидным.

®

Воля народов побеждает

Празднуя 56-ю годовщину Великого Ок­
тября, советский народ испытывал гордость
за пройденный путь, радуясь тем огром­
ным успехам, которые достигнуты в укреп­
лении политической, экономической и обо­
ронной мощи нашей Родины под руковод­
ством ленинской партии коммунистов.
Борьба за мир — неотъемлемая черта наше­
го народа, нашего социалистического госу­
дарства.
«Мир народам!» — вот один из основных
лозунгов, под которым пятьдесят шесть лет
тому назад, в разгар первой мировой войны,
трудящиеся нашей страны осуществили Ок­
тябрьскую революцию,— говорил Генераль­
ный секретарь ЦК КПСС.— И первым зако­
нодательным актом первого в мире социа­
листического государства был написанный
В. И. Лениным Декрет о мире.
Обращаясь в этом историческом докумен­
те не только к правительствам, но и к на­
родам всех стран, рабоче-крестьянское пра­
вительство Советской России выразило не­
поколебимое стремление нашего государства
к справедливому демократическому миру.
Я подчеркиваю — к миру справедливому,
миру демократическому, то есть основанно­
му на уважении прав и интересов всех на­
родов. И все истекшие после Великого Ок­
тября годы мы неуклонно, последовательно
боролись и боремся за торжество именно та­
кого мира на нашей планете.
Советский народ, потерявший в борьбе с
фашизмом более двадцати миллионов жиз­
ней своих граждан, хорошо знает, что та­
кое война и какие неисчислимые бедствия
несет она людям. Великая Отечественная
война была для нас, советских людей, борь­
бой не только за свободу и независимость
нашей Родины. Это была одновременно и
битва за спасение мировой цивилизации,
за грядущий справедливый мир. На протя­
жении всего послевоенного периода Страна
Советов неустанно боролась за прочный мир
и безопасность народов.
Выражением последовательно миролюби­
вой политики КПСС и Советского государст­
ва на современном этапе явилась Програм­
ма мира, принятая XXIV съездом партии.
Выдвигая эту Программу, мы видели свою
задачу в том, чтобы содействовать ликвида­
ции очагов напряженности, помочь челове­
честву избавиться от нависшего над ним
призрака термоядерной катастрофы, всемер­
но способствовать разрядке напряженности.
И во имя этих благородных целей, для бла­
га всего трудящегося человечества мы рабо­
таем и будем работать не покладая
рук!»
Речь Л. И. Брежнева нашла отклик в
общественных кругах всех континентов,
потому что проблемы, которые она рассмат­
ривает, касаются жизненных интересов на­
родов Европы, где сегодня углубляется ра10. «Октябрь» № 12.

145

бота по укреплению общеевропейской безо­
пасности, Азии, которая ведет борьбу за ис­
коренение империализма и неоколониализ­
ма, ищет пути создания системы коллектив­
ной безопасности и сотрудничества на прин­
ципах мирного сосуществования государств
с различным социальным строем, Африки,
сражающейся за ликвидацию последних ос­
татков колониализма, за политическую и
экономическую независимость, Латинской
Америки, поднявшейся на борьбу против
иноземных монополий и угрозы фашизма.
«Перед форумом посланцев народов,— пи­
сала газета «Нойес Дойчланд»,— прозвучал
ясный, уверенный голос самого мощного ми­
ролюбивого государства в мире, которое
еще раз подтвердило свою позицию по всем
актуальным международным проблемам.
Важное выступление Л. И. Брежнева всели­
ло новые силы и мужество в сердца милли­
онов борцов за счастье человечества, вызва­
ло у них прилив оптимизма».
Речь Генерального секретаря ЦК КПСС
была встречена с огромным вниманием в
Америке, где идет борьба между силами, вы­
ступающими за углубление политики раз­
рядки напряженности, равноправное и вза­
имовыгодное сотрудничество с СССР и дру­
гими социалистическими странами, и сила­
ми «холодной войны» и милитаризма, пы­
тающимися повернуть ход истории вспять.
Л. И. Брежнев подчеркнул необходимость
превращения разрядки международной на­
пряженности, писала «Нью-Йорк тайме»,
в «прочный, постоянный и необратимый
фактор». Газета «Нью-Йорк дейли ньюс»,
известная своей поддержкой реакционных
кругов, вынуждена была признать, что твер­
дая позиция Советского Союза во время во­
енных действий на Ближнем Востоке благо­
приятствовала как прекращению огня, так
и согласию всех сторон вести переговоры
об урегулировании ближневосточного конф­
ликта.
К этому можно лишь добавить, что Пен­
тагону пришлось отменить приказ о боего­
товности на американских базах. Попытка
припугнуть Советский Союз не дала резуль­
татов: ее инициаторы, как говорилось в За­
явлении ТАСС, «выбрали для указанной це­
ли не тот адрес».
Советский Союз последовательно исходит
из того, что развитие мирного взаимовыгод­
ного сотрудничества между СССР и США в
различных областях на основе советско-аме­
риканских документов 1972 и 1973 годов
имеет хорошие перспективы, если, разуме­
ется, подходить к этому вопросу ответствен­
но и лояльно, на деле придерживаясь прин­
ципов взаимной выгоды и взаимного ува­
жения, а не пытаться извращать их и вме­
шиваться во внутренние дела другой сторо­
ны, диктовать ей свои условия, как это пы­
таются делать вопреки официальному поли­

146

тическому курсу собственного правительст­
ва некоторые безответственные политиканы
в Соединенных Штатах.
Политика Советского Союза всегда была и
остается классовой, революционной полити­
кой. «Народные массы стремятся изменить
мир и будут менять его, — сказал Л. И.
Брежнев на Всемирном конгрессе. — Что же
касается Советского Союза, то он всегда бу­
дет на стороне сил социального прогресса.
Мы — противники «экспорта революции».
Вместе с тем Коммунистическая партия Со­
ветского Союза, наше правительство, весь
советский народ открыто и недвусмысленно
выражают солидарность со своими братьями
по классу, борющимися в зарубежных стра­
нах, солидарность с освободительными, ан­
тиимпериалистическими движениями. И эта
позиция ни в коей мере не противоречит
борьбе за мир, за мирное сотрудничество
между государствами».
Ни для кого не секрет, что в нынешней
обстановке больших сдвигов на международ­
ной арене, углубления процесса разрядки
напряженности противники социализма, ря­
дясь в тогу борцов за «демократические
права», требуют «либерализации» нашего
строя и даже предъявляют нам нечто вроде
ультиматума: если не будет «либерализа­
ции», не будет разрядки. Некоторые полити­
чески нечистоплотные деятели культуры за
'рубежом позволили втянуть себя в эту оче­
редную антисоветскую кампанию. Что ж,
это старая песня! Под прикрытием фальши­
вых лозунгов о «демократии» контрреволю­
ционеры вешали на улицах Будапешта вер­
ных сынов венгерского народа и в 1918 и
в 1956 годах. Играя словом «либерализа­
ция», враги социализма пытались ликвиди­
ровать завоевания чехословацких трудя­
щихся, а когда эта затея провалилась,
бежали под крылышко своих хозяев на
Западе.
Советский народ знает цену самозваным
ревнителям «гражданских прав», «либера­
лизации» и т . п., освящающим действия
фашистской хунты в Чили. И народ первой
страны социализма твердо стоит на защите
своих подлинно демократических, социаль­
ных, политических и национальных прав,
завоеванных в борьбе и гарантированных
Советской Конституцией. Суверенитет на­
шего государства — отнюдь не помеха кон­
тактам и обменам с другими странами и на­
родами. В то же время суверенитет — на­
дежная гарантия наших прав и свобод, об­
ретенных в нелегкой борьбе.
Подорвать мир социализма теперь уже не
в силах никто. Но подорвать дело мира, к
сожалению, еще возможно. А человечество
нуждается в прочном мире. Наступление его
зависит от усилий всех миролюбивых сил.
Этим сознанием и была пронизана работа
Всемирного конгресса, самого широкого, са­

Виктор Маевский

•

мого представительного из всех, какие зна­
ла история борьбы за мир.
В Кремлевском Дворце съездов собрались
более трех тысяч двухсот делегатов из ста
сорока четырех стран, представляющих
примерно тысячу сто политических партий,
национальных организаций и движений, ру­
ководители и посланцы более ста. двадцати
международных организаций. Чувствуя се­
бя каплей этого океана мира, нельзя был?
не вспомнить об истоках могучего движе­
ния.
Политехнический институт в древнем
польском городе Вроцлаве, 1948 год, Все­
мирный конгресс деятелей культуры в за­
щиту мира, в котором участвовали ЖолиоКюри, Фадеев, Шолохов, Пикассо, Эренбург.
То было начало. А два года спустя собирал­
ся Всемирный конгресс в Шеффилде, но
тогдашнее (кстати, лейбористское) прави­
тельство Англии сорвало его, не дав визы
на въезд большинству делегатов. Помню,
как в Лондонском аэропорту сидел знамени­
тый Пудовкин, а полицейский чин долго ли­
стал его «дело» и в конце концов изрек:
въезд не разрешен. Конгресс собрался тогда
в Варшаве.
Движение сторонников мира мужало и
крепло в упорной борьбе против войны в
Корее, Индокитае, Алжире, против агрессив­
ных блоков, милитаризма, реваншизма, про­
тив ядерной угрозы. Миллионы людей поста­
вили свои подписи под Стокгольмским воз­
званием. И движение, которое хваленые
«демократии» Запада пытались поставить
вне закона, скомпрометировать, расколоть,
набирало силу, получало широкое призна­
ние и поддержку, опрокидывало ограничи­
тельные барьеры. В него вливались новые
силы — народы Азии и Африки, разрывав­
шие цепи колониального рабства, прогрес­
сивные организации Европы, люди разных
политических воззрений, отстаивающие
мир. Были удары в спину: раскольниче­
ские, подрывные действия маоистов, игра­
ющие на руку врагам мира; были и продол­
жаются наскоки реакции, но величайшее
движение современности — движение за
мир крепнет.
Созыв Всемирного конгресса миролюби­
вых сил означает новую, высшую ступень
в развитии этого движения. Проведение его
стало возможным в результате тех благо­
творных перемен, которые происходят на
международной арене благодаря последова­
тельному курсу Советского Союза и брат­
ских социалистических стран, направленно­
му на разрядку международной напряжен­
ности и укрепление мирного сосуществова­
ния государств с различным социальным
строем, благодаря росту сил национального
освобождения и социального прогресса. Не­
преложным фактом нашего времени стало
изменение соотношения сил на мировой

•

Воля народов побеждает

арене в пользу мира и в ущерб сторонни­
кам «холодной войны», гонки вооружений,
любителям всякого рода военных авантюр.
Исключительный размах конгресса, его
широкую политическую основу, тот новый
дух, который возник в итоге конструктив­
ной политики сил мира, отразила плодо­
творная работа комиссий конгресса. В иное
время заседания каждой из четырнадцати
комиссий и по своим масштабам и по со­
держанию работы могли бы считаться само­
стоятельными конгрессами: ведь в залах
комиссий нередко присутствовало по две­
с ти — триста делегатов! Комиссии обсужда­
ли такие важнейшие проблемы, как мирное
сосуществование и международная безопас­
ность, Индокитай, Ближний Восток, безо­
пасность и сотрудничество в Европе, мир и
безопасность в Азии, разоружение, нацио­
нально-освободительная борьба против коло­
ниализма и расизма, развитие и экономи­
ческая независимость, сотрудничество в об­
ласти защиты окружающей среды, сотруд­
ничество в области образования и культу­
ры, экономическое и научно-техническое со­
трудничество, социальный прогресс, права
человека и мир, сотрудничество межправи­
тельственных и неправительственных орга­
низаций, положение в Чили. Итоги работы
комиссий отражены в коммюнике конгресса.
Весь ход работы Всемирного конгресса
миролюбивых сил показал, как об этом го­
ворил председатель Международного подго­
товительного комитета Ромеш Чандра на
первом пленарном заседании, что характер
конгресса может быть определен четырьмя
словами:
совместно,
открытый,
д и а л о г , д е й с т в и е . Конгресс действи­
тельно вырос во Всемирную генеральную
ассамблею народов, которая возвысила свой
мощный голос в защиту мира.
Принятый конгрессом Призыв — это плод
размышлений и дискуссий о путях к проч­
ному миру, отражающий серьезные переме­
ны в международном климате и вместе с
тем не оставляющий никаких сомнений в
том, что впереди — трудная борьба во имя
мира и прогресса, борьба, в которой долж­
ны быть очевидны усилия всех народов.
Этот Призыв мобилизует на борьбу за пре­
творение в жизнь справедливых требований
народов.
Требования, выдвинутые народами, соот­
ветствуют принципам Устава ООН, принци­

147
пам Бандунгской конференции, конферен­
ций неприсоединившихся государств, а так­
же принципам, провозглашенным в различ­
ных недавних соглашениях и декларациях
о сохранении мира, подписанных руководи­
телями государств с различными социаль­
ными системами. Народы преисполнены ре­
шимости работать не покладая рук во имя
осуществления этих требований с тем, что­
бы оградить наше и грядущие поколения от
проклятия войны, возвести прочное здание
всеобщего мира.
Всемирный конгресс миролюбивых сил —
начало нового, ответственного этапа в борь­
бе широчайших народных масс за мир. В
документе «Последующие действия» кон­
гресс определил конкретные формы даль­
нейшей активности национальных органи­
заций, их сотрудничества. В специальном
документе «За осуществление резолюций
Совета Безопасности ООН от 22 и 23 октяб­
ря 1973 года» содержится призыв к нацио­
нальным и международным организациям
принять активное участие в действиях, ко­
торые послужили бы интересам народов
Ближнего Востока и делу мира во всем мире.
«Мы обращаемся, — говорится в Призы­
ве конгресса, — ко всем, кому дорог мир:
разум и доверие должны восторжествовать
на земле. Они могут восторжествовать. Это
зависит от каждого из нас».
Да, мир зависит от усилий каждого, и ни
один человек, если он действительно жаж­
дет мира на земле, не имеет права уходить
от своей ответственности за него.
Советские люди законно гордятся своим
вкладом в борьбу народов за мир. С трибу­
ны Всемирного конгресса на всех языках
звучала глубокая благодарность Коммуни­
стической партии Советского Союза, наше­
му правительству, всему советскому народу
за их последовательную и неустанную забо­
ту о мире. И ответом на эти теплые выска­
зывания могут служить слова Л. И. Бреж­
нева, обращенные к участникам конгресса:
«Вы можете положиться на советский на­
род, который и в первые годы после своей
великой революции, и в годы строительства
социализма, и в битве с фашизмом, и в пос­
левоенные десятилетия, и сейчас был и ос­
танется на переднем крае борьбы в защиту
интересов человечества».
Знамя Ленина, знамя Великого Октября,
знамя борьбы за мир — в надежных руках!

С е р г е й НИКИТИН

Романтики
из С а р ы - А р к и
■ ВЕНЕЦ ТРУДА.
чем не подумал, того не расскажешь, о чем не поплакал, того не
споешь», — говорят в народе. В прокален­
ной солнцем степи все время думаешь о лес­
ной прохладе, горюешь о сломанном тополь­
ке у дороги. Трава — радость, лес — сча­
стье для голой земли. В иссушенном зноем
степном океане Сары-Арки лесных оазисов,
островов радости и счастья, не так уж мно­
го: Бурабай (Боровое), Баян-Аул, Каркаралы, Ерментау, Зеренда...
Вода и дерево помогают друг другу жить.
Вот почему на Сарыаркинском канале сра­
зу же позаботились о посадках.
— В Шортанды ездил, — рассказал мне
директор канала Н. М. Каролинский.— Раз­
добыл посадочный материал.
Я удивился: несколько лет назад, побы­
вав в поселке Шортанды, я не видел там ни
леса, ни питомника. Откуда же взялись са­
женцы?
— О, там люди с головой и душой! —
воскликнул Каролинский.— Занялись лесом
энтузиасты из Института зернового хозяй­
ства. Начали с малого, а теперь у них на
каменистых сопках шумит сосновый бор.
Проклюнулись даже маслята. Диковинка в
этих краях. А всему голова — Федор Федо­
рович Самусев. Он зачинщик зеленого дела.
Зерновики — и лес?
Нечего и говорить, что я незамедлительно
отправился в Шортанды.
В переводе на русский язык Шортанды
значив «там щука». Местечко это издревле
служило кочевникам ориентиром на пути из
иссушенной солнцем и ветрами степи к боОк о н ч а н и е .
1973.

Начало см. № 11,

гатому водой, лесом и пастбищами урочищу
Бурабай, где озера кишмя кишат щуками.
От Шортанды до озера Шортан — Щучье —
у подножия горной цепи Кокшетау всего
лишь два конских перехода. Отсюда и на­
звание последней остановки на пути к
Щучьему озеру и станице Щучьей — ныне
городу Щучинску — «там щука».
Когда едешь из Кокчетава в Целиноград,
замечаешь, как быстро меняется степь по
мере углубления в Сары-Арку. Всего какихнибудь сто километров от Макинска, где
земля липнет к ногам жирными комьями, а
краски степи уже тускнеют. Около поселка
Щортанды чернозема уже нет, а дальше —
щебеночные гривы да солонцы. В Шортандах — еще совсем недавно довольно нека­
зистом местечке — ни озера, ни речки, ни
леска — на стыке двух основных зон це­
линного земледелия, в первые годы освое­
ния целины на базе опытной селекционной
станции был создан Всесоюзный научноисследовательский институт зернового хо­
зяйства, слава о котором ныне рас­
пространилась по всей стране. В 1972
году группе целинных ученых и работников
сельского хозяйства — А. И. Бараеву, Э. Ф.
Гессену, А. А. Зайцевой, Г. Г. Берестовскому, А. А. Плишкину и И. И. Хорошилову за
разработку и внедрение системы мероприя­
тий по защите почв от ветровой эрозии в
Северном Казахстане и в степных районах
Западной Сибири была присуждена Ленин­
ская премия. Это означало признание под­
вижнической работы ученых, которые в
тесном содружестве с практиками помогли
хлеборобам остановить ветровую эрозию,
благодаря чему и в семьдесят втором и в
семьдесят третьем году земледельцы Казах­
стана одержали выдающуюся победу, засы­
пав в закрома Родины свыше миллиарда
пудов хлеба.

Ф

Романтики из Сары-Арю

s

Институт в Шортандах стал подлинно на­
учным штабом казахстанских целинников в
борьбе за хлеб.
Путь к победе был долгим и трудным.
Когда на целике были распаханы громад­
ные массивы, в степях Сары-Арки, где ни­
когда не затухают ветры, началось бурное
выдувание и, значит, истощение земли. В
конце пятидесятых годов целинникам была
навязана монокультура пшеницы, запашка
многолетних трав, ликвидация чистых па­
ров. И беда не заставила себя долго ждать:
поля стали зарастать сорняками, урожаи ка­
тастрофически падать, качество зерна ухуд­
шилось, пыльные бури застили свет. Ветро­
вая эрозия стала сущим бедствием.
Научные сотрудники института в Шор­
тандах и Павлодарской сельскохозяйствен­
ной опытной станции смело выступили про­
тив волюнтаристски навязанного шаблона в
земледелии и неприемлемых в условиях це­
лины приемов агротехники.
В чем только конъюнктурщики от науки
не обвиняли Александра Ивановича Барае­
ва и Георгия Григорьевича Берестовского,
каких только «грехов» им не приписывали!
Нужно было обладать недюжинной силой
воли, мужеством, твердой убежденностью в
правильности своей научной позиции, что­
бы противостоять этому натиску и завер­
шить разработку новой полезащитной агро­
техники. Казалось бы, главное сделано. Те­
перь оставалось внедрить новые агроприе­
мы в практику целинного земледелия,
решительно отказавшись от привычной па­
хоты с отвалом, бороны «зигзаг» катка, ко­
торые здесь, на целине, лишь способство­
вали распространению эрозии почвы! Одна­
ко консервативно мыслящие противники
вопреки здравому смыслу упорно ставили
перед учеными шортандинского института
препону за препоной, стремясь всячески
опорочить и скомпрометировать их предло­
жение оставлять на пахоте стерню. Даже в
1966 году на выездной сессии ВАСХНИЛ в
Целинограде раздавались голоса протеста:
«Стерня на полях — брак, это известно зем­
лепашцам со времен царя Гороха... Стерня
опасней эрозии, она засорит поля еще боль­
ше, расплодит вредителей!»
Но А. И. Бараев и его коллеги твердо
стояли на своем: стерню необходимо сохра­
нить, сеялка пусть идет по защитной «щет­
ке»!
Вмешательство Центрального Комигета
нашей партии и правительства дало ученым
возможность не только доказать преимуще­
ства и жизнестойкость своей системы, но и
открыло ей широкую дорогу. Ныне только в
Казахстане обработка земли с сохранением
• стерни ведется на площади более одинна­
дцати миллионов гектаров, а всего по стра­
не безотвальными орудиями возделывается
около двадцати миллионов гектаров.

149
Победители эрозии на целине еще раз
подтвердили великий принцип работы на
земле: природа нуждается не в наступлении
на нее, а в защите. Выдающиеся русские
агрономы В. В. Докучаев, П. А. Костычев,
А. А. Измаильский своими трудами указали
пути охраны почвы. Их последователи, со­
ветские ученые и специалисты, шагнули
далеко вперед и создали прогрессивную си­
стему мер, обеспечивающую накопление
плодородия, бережное отношение к землекормилице. По своему размаху и эффектив­
ности победа над эрозией в Сары-Арке не
имеет себе равных.
Когда подъезжаешь к полям передовых
совхозов, когда знакомишься с опытным хо­
зяйством шортандинского института, пора­
жает вид нивы. Даже берет оторопь: что
это такое?!
С детских лет все мы привыкли к вспа­
ханному от края до края полю, на котором
нет ни соломинки. Деды и прадеды наши
учили сынов и внуков: стерня на поле —
бесхозяйственность. Поднимать зябь, пахать
по весне землю, переворачивая пласты, счи­
талось наипервейшим условием доброго
урожая.
А в Шортандах поля весной похожи
на осенние — точь-в-точь после уборки.
Мало того, от края до края они словно про­
шиты широкими полосами. Такое впечатле­
ние, будто это какие-то чудовищные огрехи.
«Полосатая» земля, на которую не сегоднязавтра должны выйти сеялки, рождает тре­
вогу.
Сила привычки... Сломать ее нелегко.
Когда Бараев и его коллеги, в целях эф­
фективной защиты чистых паров и посевов
яровой пшеницы от ветровой эрозии, пред­
ложили проводить ранний взмет паров по­
носами, вперемежку с посевами, у многих аг­
рономов, что называется, отнялся язык. По­
трясение было столь велико, что Бараева,
Берестовского и их единомышленников, ничтоже сумняшеся, объявили чуть ли не
шарлатанами.
Между тем безотвальная обработка поч­
вы на целине стала проникать — год за го­
дом — во все хозяйства. Хорошо, по-дедов­
ски вспаханное поле уступило место почво­
защитным севооборотам с полосным разме­
щением посевов и паров, кулисами, лугами,
лесными грядами...
Что же такое чистый пар, «полосное» по­
ле, кулисы? Когда я был в Шортандах, ака­
демик ВАСХНИЛ А. И. Бараев подарил мне
свою книгу «Научно-технический прогресс
в земледелии степных районов Казахстана».
Вот что в ней говорится о полосном разме­
щении паров и посевов: «Суть такого раз­
мещения заключается в том, что поля, иду­
щие под пар, делят на полосы шириной
100— 150 м. Полосы обычно должны наре­
заться в основном поперек господствующих

150
эрозионноопасных ветров. Половину таких
полое засевают зерновыми культурами, а
другую оставляют под пар с таким расче­
том, чтобы полосы пара чередовались с по­
лосами посевов зерновых культур. На сле­
дующий год полосы из-под зерновых куль­
тур оставляют под пар, а бывшие под па­
ром засевают яровой пшеницей... При
полосном расположении пар летом защищен
от ветровой эрозии растительным покровом
полос, засеянных зерновыми культурами, а
осенью, зимой и весной следующего года —
стерней, оставшейся на полосах, занимае­
мых зерновыми культурами при плоско­
резной их обработке. Установлено, что при
такой полосной обработке чистых паров
ветровая эрозия на этих полях не наблю­
дается».
А вот как сформулирована А. И. Барае­
вым защитная роль кулис: «Исследования­
ми научных учреждений установлено, что
можно не допустить потерь зимних осадков
на паровых полях, если посеять на них ку­
лисы из высокостебельных растений (под­
солнечник, горчица). Более удачными полу­
чаются кулисы из горчицы, высеваемой 3 —
4 рядками через 12 м в первой декаде ию­
ля... При посеве в это время горчица до
осени успевает вырасти до 70 — 100 см,
зацвести, а стебли ее одревеснеть. Послед­
нее обстоятельство очень важно, потому
что при неодревесневших стеблях растения
неизбежно ложатся после первых же моро­
зов и роль горчичных кулис в этом случае
сводится на нет... На паровых полосах с
горчичными кулисами зимой накапливается
снежный покров толщиной 4 5 — 50 см, в
то время как на парах без кулис его мощ­
ность к концу зимы едва-едва достигает
10 — 15 см».
Разработанная Институтом зернового хо­
зяйства система земледелия предполагает
творческое, гибкое ее применение.
—■* Стереотипное мышление — бич лю­
бой науки, любого дела, — говорил мне Ба­
раев. — Казалось бы, все приемы агротех­
ники целинного земледелия направлены на
влагонакопление. Но представьте себе, что
получится, если хлебороб станет применять
наш метод шаблонно даже тогда, когда ожи­
дается дождливое лето?:. Настоящая нау­
ка — непримиримый враг шаблона. Наука
жива движением вперед и ввысь. Каким бы
совершенным ни был метод обработки зем­
ли, всегда можно улучшить его примени­
тельно к конкретным условиям...
Новая система возделывания почвы по­
требовала и новых орудий земледелия.
А. И. Бараев и его сотрудники за короткий
срок разработали оригинальные плоскоре­
зы, глубокорыхлители, штанговые культи­
ваторы и сеялки для посева по взрыхленной
почве с незапаханной стерней.
Венец труда земледельца — хлеб. В сов­

Сергей Никитин

Ф

хозах Целиноградской области, где внедре­
на новая технология, урожаи зерновых за
десять лет повысились на двадцать пять
процентов, а на полях самого института —
на пятьдесят два. Разница солидная. Обра­
щает на себя внимание и разрыв в урожа­
ях опытного хозяйства и рядовых совхозов.
Это говорит о том, что почвозащитная сис­
тема земледелия совхозами и колхозами ос­
ваивается недостаточно энергично, а науч­
ные рекомендации выполняются не полно­
стью, и вес целинного каравая вследствие
этого значительно ниже того, каким он
может и должен быть.
Земля — народное богатство. «Даже це­
лое общество, нация и даже все одновре­
менно существующие общества взятые вме­
сте, не есть собственники земли, — писал
Карл Маркс. — Они лишь ее владельцы,
пользующиеся ею, как doni patres familias
(добрые отцы семейства), они должны ос­
тавить ее улучшенной последующим поко­
лениям».
Вот такими «добрыми отцами семейства»,
улучшающими землю, повышающими ее
плодородие во имя счастья нынешнего и
последующих поколений советских людей,
представляются мне ученые-целинники Все­
союзного научно-исследовательского инсти­
тута зернового хозяйства в Шортандах, воз­
главляемого академиком Александром Ива­
новичем Бараевым.
Бараев не очень-то приветлив и разговор­
чив с приезжими. Он смотрит на собеседни­
ка твердым и цепким взглядом, говорит
четко, с некоторой холодностью. Крупная
голова надежно «сидит» на крепких пле­
чах, он собран и сосредоточен. Чувствует­
ся, это настоящий боец в науке, с характе­
ром своенравным, напористым и даже не­
уживчивым, порой резковатым, словом,
весьма неудобным для поклонников «тиши
и благодати».
Работающие бок о бок с Бараевым без­
мерно уважают его за то, что он никогда не
соглашается с тем, что не вяжется с его
позицией, мнением, опытом. И чрезвычай­
но ценят за талант разглядеть то, что мо­
жет принести несомненную пользу степно­
му земледелию. Страсть к переделке,' к пре­
образованию зернового хозяйства целины на
основе новейших достижений науки и тех­
ники — вторая натура этого человека.
Беседовать с Бараевым, не скрою, труд­
но. Я ушел из его кабинета в какой-то ^сте­
пени раздосадованным на прохладный, сугу­
бо деловой прием и лишь спустя некоторое
время пенял, что в недолгом нашем разго­
воре почерпнул от него необходимую ин­
формацию о главных направлениях работы
шортандинцев и тем самым — ориентир для
дальнейших встреч с ними.

•

Романтики из Сары-Арки

■ ШОРТАНДИНСКИИ
ПОДВИЖНИК
Весной семьдесят второго года я встре­
чался в Шортандах с известнейшим селек­
ционером, академиком Валентином Петрови­
чем Кузьминым. Надеялся увидеть его и в
этот раз, хотя знал, что он, семидесятивось­
милетний, серьезно занемог. В Целинограде
мне сказали: «Не тревожьте старика, побе­
седуете с ним в другой раз».
Но другого раза уже не будет: я не за­
стал в живых Валентина Петровича. Не ус­
пел снова заглянуть в прозрачно-бездонные,
почти небесного цвета пронзительные глаза
великого труженика земли.
...На свежем могильном холме лежат ко­
лосья. Их принесли сюда из лаборатории
Института зернового хозяйства сотрудники
В. П. Кузьмина. Это созданная селекционе­
ром пшеница. Зерно в гнездах, точно пу­
ли, — литое, тяжелое. Зерно его жизни.
Я поднял с земли выпавшие зерна, и в
мельчайших подробностях встали передо
мной прошлые наши встречи с Валентином
Петровичем Кузьминым, и сам он — стре­
мительный в движениях, раздумчивый в
словах. Я тогда едва поспевал за ним по по­
лю. Кузьмин был легок на ногу, жилист,
точно корень столетнего дерева, отполиро­
ван ветрами и отбелен на солнце. Его круп­
ные руки с твердыми мозолями участвовали
в разговоре и словно помогали точнее выра­
зить мысль. Вот Кузьмин одну из них, ле­
вую, мягко положил на пояс, а правую, с
папиросой, зажатой длинными пальцами,
вскинул к лицу, пригладил протабаченную
щетку усов, тронул кипенно-белую бородку
и деловито так, уютно уложил полусогну­
тый большой палец во впадинке под ниж­
ней губой. И в ответ на мое замечание, что,
дескать, трудновата работа на земле, нето­
ропливо выдал на-гора, выложил несколько
весомых фраз:
— Да! Но прекрасна. И полезна. Зака­
ляет, укрепляет человека.
Именно выдал, выложил. Голос у Кузь­
мина на удивление густ, плотен — этакий
былинный бас, от которого вибрирует в
ушах и слегка кружится голова.
— Меня и возьмите в пример. Я с дет­
ства был куда как тщедушен, слаб. Чем
только не переболел! Да и после судьба иг­
рала мной нещадно: в первую мировую вой­
ну — три тяжелых ранения, газовое отрав­
ление, затем туберкулез, о котором я и
не подозревал лет десять. В гражданскую
войну перенес сыпной тиф. Потом тоже не
больно-то сладко пришлось...
И так же неторопливо Кузьмин рассказал,
как в тридцатые годы он попал сюда, в
безлюдную степь, как сделал первые свои
агрономические шаги в только что создан­

151

ных коллективных хозяйствах Северного
Казахстана. К тому времени ему было уже
сорок два года. Казалось, не так просто на­
чинать на новом месте новую жизнь. А он
глянул вокруг и воспрянул духом: работыто сколько!..
Помотавшись по степи, разузнав, что тут
сеют, как сеют и какие урожаи получают,
Кузьмин пришел к выводу: столь примитив­
но работать на земле нельзя, надо ломать
веками установившуюся зависимость здеш­
них урожаев от сурового климата. И начи­
нать с выведения новых, приспособленных
к местным, особым, условиям сортов.
Но какие сорта и какой культуры? Воп­
рос непраздный. Обычно селекционер всю
жизнь верен лишь одной культуре — до­
пустим, пшенице, ячменю или какой-либо
другой, и только такое постоянство дает
ему возможность получить нечто качествен­
но новое. К сорока годам селекционер, если
он по-настоящему талантлив и обладает
сильной волей, имеет либо выведенный им
новый сорт, либо солидный багаж для его
создания.
Ну, а если селекционер в сорокалетием
возрасте начинает работу с нулевой «от­
метки»? Кузьмин понял, что должен «спрес­
совать» время и успевать сделать за мину­
ту то, что иные делали за день. Он не мог
позволить себе роскоши часами ходить на
цыпочках вокруг одного растения. И избрал
единственно верный для себя путь: из всех
культур, подававших хоть малейшую на­
дежду расти и плодоносить в северо-казах­
станской степи, он взял для селекции... все
сразу!
Это был дерзкий вызов и изменчиво-су­
ровой степи и самому себе. И сделан он
был при обескураживающих обстоятель­
ствах: предшествующий опыт свидетельст­
вовал, что ни одна из известных и хорошо
зарекомендовавших себя в сходных по кли­
матическим условиям районах страны куль­
тур не «хотела» нормально расти и давать
сносный урожай в резко континентальном
климате Сары-Арки.
Валентин Петрович Кузьмин возглавил
отдел селекции Шортандинской сельскохо­
зяйственной опытной станции. Это только
звучит громко, а тогда, в предвоенные го­
ды, вблизи безлюдного разъезда Шортанды,
в открытой всем ветрам степи, стояла из­
бушка с подслеповатыми окнами, именовав­
шаяся «опытной станцией». Числившиеся
в ее штате специалисты при первой воз­
можности ударялись в бега: куда глаза гля­
дят... Но не в характере Кузьмина было от­
ступать, он не хотел, не мог бросить поза­
рез нужную людям и, значит, интересную,
хотя подчас и непосильную для одного че­
ловека, работу. Упорнейший из упрямей­
ших селекционеров, он год за годом вел не­
устанный, непримиримый и безостановоч­

152

ный бой с переменчивым климатом, кон­
струируя новые, «мускулистые», сорта ра­
стений.
Упоминая о предвоенном и военном пе­
риоде жизни Кузьмина, ловлю себя на мыс­
ли, что стараюсь избежать преувеличения
трудностей, с которыми он сталкивался и
которые ему приходилось преодолевать в
полном смысле слова в одиночку. И все-таки успеть за какой-нибудь десяток — дру­
гой лет вывести несколько новых сортов
различных культур — труд, не сразу для
ума постижимый. Взвесьте-ка: Кузьмин вы­
вел методами отбора и гибридизации новые
сорта яровой мягкой и яровой твердой пше­
ницы, озимой пшеницы, озимой ржи, ячме­
ня, гречихи, проса, подсолнечника, гороха,
льна, конопли, мака масличного, рыжика,
картофеля, люцерны. Не обошел он стороной
и кукурузу, и сою, и сорго, и нут. Никто в
те годы не учитывал и не интересовался,
сколько пудов зерна принесли сельскому хо­
зяйству новые сорта Кузьмина, расселенные
по полям страны. А когда подсчитали, из­
рядно удивились: только за послевоенные
пятнадцать лет сортами «шортандинского
отшельника» засевалось в общей сложности
более двадцати одного с половиной миллио­
на гектаров. Средняя прибавка урожая —
десять пудов на гектар. Следовательно, в
общественные закрома было засыпано две­
сти пятнадцать миллионов пудов «кузьмин­
ской прибавки»! И это по самым скромным
и далеко не полным подсчетам. Дар Кузьми­
на нашему государству мог бы быть куда
весомее, если бы не долгое пренебрежение
службой семеноводства в донельзя запущен­
ном в войну и не сразу ставшем на ноги
после войны сельском хозяйстве.
В иных научных и опытных центрах на
одного ведущего селекционера работает це­
лая бригада помощников: десятки натрени­
рованных рук и сложных приборов мнут,
«нюхают», превращают в муку и тесто, про­
буют и взвешивают каждое зернышко. Бес­
прерывно ведутся наблюдения, производят­
ся анализы, подсчеты. Многочисленные
данные ложатся «готовенькими» на стол се­
лекционера, вершителя судьбы нового сорта.
А Валентин Петрович долгие годы рабо­
тал один на один со степью. И только когда
успел выдать путевку в жизнь многим но­
вым сортам растений, опытная станция в
Шортандах была преобразована во Всесоюз­
ный научно-исследовательский институт
зернового хозяйства и у него появились дав­
но желанные и так необходимые ему помощ­
ники и аппаратура. Пришло и признание
его заслуг. Ученый совет Всесоюзного ин­
ститута растениеводства присвоил В. П.
Кузьмину ученую степень доктора сельско­
хозяйственных наук без защиты диссерта­
ции, Академия наук Казахской ССР избрала
его своим действительным членом. Позднее

Сергей Никитин

®

В. П. Кузьмин был удостоен почетного зва­
ния Героя Социалистического Труда.
— Как же сумели вы в столь короткий
срок решить задачи, какие могли бы ока­
заться по силам лишь целому коллекти­
ву?! — На этот мой вопрос Валентин Пет­
рович, посмеиваясь, с характерным для не­
го басовым раскатцем деловито ответил:
— Как сумел? А очень просто. Весь
световой день — работа в поле, а ночью —
за столом. Делал записи, составлял схемы,
отчеты. Моим правилом стало спать как
можно меньше, отпусков никаких. Процесс
селекции беспрерывен, и селекционер дол­
жен работать беспрерывно. Главное — но­
ги. Вдоль делянок — бегом, бегом. За день
нужно успеть осмотреть тысячи делянок.
Анализы? Собственные зубы — мельница,
легкие — веялка, палка — молотилка.
— Но как вы выносили окончательное
суждение о новом сорте? — допытывался
я. — Ведь нужны...
— Опыт, знания, — перебил меня Кузь­
мин.— Короче говоря, нужна голова.
— Вернее, талант, — поправил я.
— Что-то очень уж громко! — Кузьмин
засмеялся. — Как бы ни называть, голова
ли, талант ли, без этого далеко не уедешь.
И вот еще что необходимо — мускулатура,
энергия. Без этого голова, что автомобиль
без колес. И последнее: надо всегда держать
рукава закатанными, это решающий фак­
тор.
А как пригодился Кузьмину опыт четыр­
надцатилетней работы во Всесоюзном ин­
ституте растениеводства под руководством
выдающегося ученого Николая Ивановича
Вавилова! Недаром Вавилов доверял ему
важнейшие и нужнейшие для практики те­
мы исследований...
Очутившись в Казахстане, Валентин Пет­
рович написал в ВИР и попросил прислать
ему семена всех тех полевых культур, кото­
рые хотя бы в малой степени подходили к
климатическим условиям Сары-Арки. Ни од­
на из присланных культур не дала удовлет­
ворительных результатов. И Кузьмин при­
нялся «изменять» растения, отбирать луч­
шие, наиболее стойкие из них, выводить но­
вые сорта.
Семь лет минуло с начала селекционных
опытов в Шортандах, прежде чем Кузьми­
ным методом отбора и гибридизации был
выведен новый сорт яровой пшеницы «акмолганка-1». А затем что ни год, то новая
победа, новый шаг вперед.
Из Монголии неутомимый селекционер
привез семена ячменя, которые требовали
поломать над ними «голову и спину». Зато
новый сорт «ячмень Кузьмина» вышел да­
леко за пределы Казахстана.
Созданный Кузьминым подсолнечник
«шортандинский-41», не говоря уж о Ка­
захстане, расселился и на Украине и в

•

153

Романтики из Сары-Арки

Красноярском крае. На счету Кузьмина и
пятнадцать выведенных им масличных
культур...
Такая полнейшая самоотдача любимому
делу невольно внушает не то что уважение,
я бы сказал даже, глубочайшее почтение к
ученому, которого в Казахстане с любовью
называют мастеровым земли. Селекционная
работа, как я убедился, результат прочно­
го союза науки и практики. Одно без друго­
го развиваться не может. Вот уж где и
в помине нет «чистой науки»! Никогда не
забыть сказанного в этой связи Кузь­
миным:
— Знаете, когда через твои руки прой­
дут сотни тысяч образцов, то даже по запа­
ху, по окраске растения ты сможешь опре­
делить, достаточно будет белка в зерне или
мало. Я об этом толкую сотни раз. Главное
для селекционера, и я готов снова и снова
повторять это, — работа. Даже самый глу­
бокий талант, не развиваемый трудом, пре­
вращается, образно говоря, в засохший от
недостатка влаги бутон. Есть такая степная
поговорка: «Визгу много — шерсти мало».
Я сторонник шерсти без визга...
Да, безусловно, наибольшую пользу об­
ществу приносят талантливые, одаренные
люди. Их нашей стране не занимать, они
выходят из гущи народных масс по­
стоянно. Но присмотритесь: один подавал
большие надежды в каком-то деле, а стал
посредственным исполнителем в другом;
иной погряз в мелочах; третьего засосала
текучка жизни; четвертому постоянно не
хватает времени... Значит?..
— Вот так и у нас, селекционеров, тоже
бывает, — отозвался на мои рассуждения
Валентин Петрович. — Журналисты в сво­
их статьях любят подчеркивать: классиче­
ский, мол, путь селекционера таков — дол­
гая жизнь, труд, отданный одной-двум по­
любившимся культурам, оседлость, посто­
янство в научных экспериментах. А Кузь­
мин, видите ли, только четверть зека из
своих почти что восьмидесяти лет сидит на
месте, а успел подвергнуть селекции три
десятка культур и получить много сортов.
Выходит, талантливее всех? Чепуха! Просто
у меня жизнь сложилась так, что пришлось
сжаться в кулак, работать от зари до зари,
постоянно взбадривать, дрессировать и гра­
нить разум, оттачивать чувства и, вообще,
не давать себе покоя ни на минуту. Покой
для покойников. Живому человеку покой
должен только сниться. Так, кажется, писал
поэт? И надо сказать, я считаю, мне очень
повезло в жизни. Да! Правда, теперь вы­
шел на пенсию, однако же никогда не бро­
шу трудиться. Труд — жизнь.
Кузьмин замолчал, о чем-то задумался,
пристально вглядываясь в убегающие за го­
ризонт ноля. Дул тугой степной ветер, пах­
нущий хлебом, железом и бензинем. Под­

свеченные снизу заходящим солнцем, по не­
бу плыли, распустив оранжевые паруса, об­
лака. Простая, серенькая, в голубую полос­
ку рубашка топорщилась на его сухой ко­
стистой спине, непокрытая голова серебри­
сто мерцала.
— Прожил столько лет, а никак не мо­
гу понять людей, которые бегут от труда,
ищут, где полегче. Вот хотя бы наш инсти­
тут. Теперь в отделе селекции вполне под­
ходящие условия. Сколько увлекательных
научных поисков, проблем, интереснейших
творческих задач! Есть незанятые долж­
ности. А людей не хватает. Не едут сюда.
Почему? Не понимаю. Чего боятся? Неналаженности быта? Так уже взялись за это.
Наладили многое. Живем с удобствами. Че­
го еще желать? Пусть приезжает моло­
дежь — станут земледельцами. Людьми.
Ведь на земле работать — творить прекрас­
ную жизнь. Одно переплетается с другим.
Кузьмин повел меня по полю. А я, глядя,
как размашисто шагал от делянки к делян­
ке, зорко и строго вглядываясь в лицо зем­
ли, родоначальник и глава шортандинской
селекционной школы, подумал о том, что
всем достигнутым этот несгибаемый чело­
век, гражданин и патриот обязан тому, что
строит свои отношения с природой, с окру­
жающими его людьми на ясных, четких, на­
учных и идейных позициях.
Нет, такие люди не умирают...
В ШУМЕТЬ ЦЕЛИННЫМ
ЛЕСАМ
Почти на всем многодневном пути к Це­
линограду, а затем вдоль пятисоткило­
метрового Сарыаркинекого канала — до
Экибастуза и Павлодара — ни кустика, ни
рощицы, хоть шаром покати. Кстати, без
претензий на каламбур: сам канал защищен
от шаров курая («перекати-поле») желез­
ными сетками, лесные посадки здесь толь­
ко-только прививаются.
В степи дерево на вес золота. От первых
дней освоения целины сохранился любо­
пытный документ: «Я, Козинец Николай
Федорович, директор совхоза № 5, в соот­
ветствии с приказом № 260 Министерства
совхозов СССР принял 25 450 гектаров зем­
ли и одну березку».
Н. Ф. Козинец, ставший затем Героем Со­
циалистического Труда, не случайно упомя­
нул в приказе № 1 по целинному совхозу
эту березку: он взял ее под защиту — она
была ограждена жердями. Ныне, спустя
почти двадцать лет, у той березки, в двад­
цати пяти километрах от районного центра
Кызылту, Кокчетавской области, шумит ли­
ствой небольшая роща.
Комплексная система земледелия А. И.
Бараева включает в себя защитные лесо­
насаждения. Но пока что, за исключением

154

Сергей Никитин

•

опытных хозяйств ВНИИЗХа и Казахского карьере, где когда-то добывался плитняк
научно-исследовательского института лес­ для строительства института, шумит сосно­
ного хозяйства и агролесомелиорации вый бор. Не веришь своим глазам!
Попав в Шортанды, я, естественно, побы­
(КазНИИЛХ), лесные полосы на казахстан­
ских просторах редкость. Озеленением це­ вал и в лесу, том самом, о котором говорил
линных поселков и сел некому заняться мне директор Сарыаркинского канала Н. М.
всерьез. Даже КазНИИЛХ за тринадцать лет Каролинский. Да, в настоящем сосновом бо­
своего существования посадил деревья и ру, еще молодом, но уже окрепшем, плодо­
кустарники вокруг жилья лишь на ста се­ носном. Именно отсюда увезли озеленители
мидесяти гектарах.
канала первую тысячу саженцев сосен, бе­
4 Совхозные поселки стоят открытыми резок, тополей. А ведь совсем недавно эти
всем ветрам. О парках, рощах, «зеленых каменистые сопки были голыми.
поясах» вокруг селений целинники только
Шортандинский лес и в самом деле соз­
мечтают.
дан руками любителей природы, энтузиаВ чем же дело? Может, вся целина подня­ стов-зерновиков, объединенных и сплочен­
та под хлеба и нет уже и клочка свободной ных Федором Федоровичем Самусевым.
земли?
Новоявленные лесоводы облюбовали гри­
Казахстанские степи, в особенности серд­ ву, где некоторое время добывался гранит­
цевина ее — Сары-Арка, — не так уж одно­ ный плитняк для строительства. Возвышен­
образны. Каменистые увалы, щебеночные ность так и прозвали — Каменный карьер,
гривы, сопки-рассыпухи, солончаки, или, хотя он давно был заброшен, а в вырабо­
по-местному, соры, занимают порядочные танную выемку набежала вода, грунтовая и
пространства. По подсчетам специалистов, дождевая. Готовое озеро!
Федор Федорович увлеченно, с яркими
в Казахстане более десяти миллионов гек­
таров солонцов. Широкими лентами уходят подробностями поведал мне о лесной эпо­
за горизонт заболоченные низины — тума- пее в Шортандах.
— Сосна может расти в самых неподхо­
рины.
Соры, тумарины, каменистые гривы для дящих местах. Каменный карьер — вот он!
земледелия не пригодны, не используются. Уже много лет как я стараюсь заронить леНа картах угодий совхозов и колхозов зем­ соводственную искру в душу всем хлеборо­
ли эти окрещены словом «неудобье», отне­ бам, с которыми общаюсь по работе...
сены к разряду бросовых. В каждом целин­
Он был полон любви к своему детищу. И
ном хозяйстве не меньше сотни — другой не скрывал неприязни к тем руководителям
гектаров неудобья, хлеб на них не растет, целинных хозяйств, которые до сего дня не
но для леса они пригодны. Почему же пу­ удосужились позаботиться хотя бы о скве­
стуют? Когда заводишь разговор об этом рах в совхозных поселках.
с директорами совхозов, они пожимают пле­
— Взялись мы однажды за подсчеты. II
чами:
что же? В опытном хозяйстве института
— Наше дело — хлеб. До леса же руки оказалось около тысячи гектаров бросовых
не доходят. Лес на неудобье, может быть, и земель. Как тут было не заняться лесом?
вырастет, да кто его посадит, кто потом бу­ Заманчиво. Однако сразу же возник, мож­
дет выхаживать? У нас нет для этого ни но сказать, вопрос вопросов: вырастет ли
специалистов, ни средств, ни техники. Вот что-либо на каменном* карьере, постоянно
если бы передать неудобья Гослесфонду, обдуваемом опустошительными ветрами?
чтобы ближайшие лесхозы засадили и охра­ Мы отдавали себе отчет: стоит только тро­
няли их... Но едва ли возьмут. На «пятач­ нуть плугом скрепленную вековой дерниной
ках», разбросанных по целине на сотни ки­ целину, и ветры понесут землю неведомо
лометров, растить лес накладно. Вот и куда. Да и какое дерево выдержит лютые
лежат неудобья бесхозными. С удоволь­ морозы зимой, суховеи и пыльные бури за­
ствием сдали бы их в аренду. Даже просто сушливого лета? Пораскинули мозгами: сос­
передали бы лесхозам. Разве мы против на! На том и порешили: заложим на Камен­
ном карьере сосновый бор, а во избежание
леса?!
Конечно, вопрос этот надо решать по-го- эрозии почвы распашем ее не сплошняком,
сударственному. Но пока суд да дело, а узкими лентами, с полосами ненарушен­
можно кое-что сделать своими силами. Не ной земли. Используем бараевский принцип
все руководители целинных хозяйств полосных посевов. И тогда степным ветрам
«ждут у моря погоды». Самые инициатив­ разгуляться будет негде...
ные из них от слов переходят к делу.
Рассказывая о муках, в которых рождал­
Совсем еще недавно железнодорожная ся сосновый бор, посаженный научными со­
станция и поселок Шортанды неуютно ле­ трудниками и лаборантами института: сто­
пились на голом пустыре. Не узнать ныне гектарный массив стегали пыльные бури,
Шортанды — цветущий оазис! Прекрасный буйные ветры, заносили вьюжные снега,—
парк полукольцом охватил зеленые улицы Самусев то с юмором, то с горечью, недоб­
большого нарядного поселка. Fla каменном рым словом поминал косность и безразличие

Ф

Романтики из Сары-Арки

людей, от которых зависел успех дела и
которые не верили в лес на целине, что не­
вероятно затрудняло проведение лесоводче­
ского эксперимента.
Слушая Федора Федоровича, восхищаясь
сосновым бором, в котором уже завелись
муравьи, поселились лисы и зайцы, кото­
рый обжили кукушки, иволги, синицы,
дрозды, дятлы, снегири и свиристели, я ду­
мал о том, что шортандинцам потому удает­
ся доводить до конца даже немыслимо
сложные свои начинания, что они впитали
в себя высокие принципы таких подвижни­
ков науки, как А. И. Бараев, В. П. Кузь­
мин, Т. Т. Берестовский: не отступать,
отстаивать, продвигать в жизнь все те
прогрессивные, порой опережающие свое
время идеи, претворение которых идет на
благо нашему народу, нашей Родине.
Да, в молодом бору уже намечается, о к
говорят геологи, смена биоценозов: на сме­
ну степным травам и животным приходит
новый мир — лесной. На соснах уже по­
явились первые шишки: начинается пора
зрелости. В широких междурядьях кое-где
проклюнулись всходы, и кто знает, может
быть, недалек день, когда зрелые деревья
поведут за собой сосновую молодь в степь,
расширяя границы рукотворного бора.
Беседуя с Самусевым, мы тихо шли по
берегу искусственного озера. В тальнике
вдруг раздался треск, послышалось чавка­
нье. Федор Федорович вгляделся в заросли
над водой, и лицо его залучилось радостью:
— Смотрите, смотрите! Ведь не было ее
здесь — появилась, голубушка... Ах, как
хорошо!
У берега в тальнике деловито возилась
ондатра.
Пожалуй, больше всего Самусева и его
товарищей волнует такой вопрос: лес под­
растает, и чем измерить его полезную «ра­
боту», отдачу соснового бора человеку?
— Иные руководители целинных хо­
зяйств,— говорил он,— не прочь загля­
нуть вместе с нами в лес с позиции даль­
ней перспективы и нередко поддерживают
наши предложения. Неплохо бы, например,
открыть гю соседству свой летний профи­
лакторий для рабочих совхоза на долевом
участии с соседями или же заложить в
удобном месте и недалеко от усадьбы по­
стоянно действующий пионерский лагерь.
Ведь ежегодно с наступлением весны начи­
нают одолевать заботы: как организовать
досуг детей, где разместить лагерь и т. д.
И всегда дело упирается в лес, озеро,
реку. А где их взять, если кругом голая
степь?..
Как-то на одном из областных совеща­
ний в Целинограде я услышал с трибуны
такую фразу: «Мы все хвалим свою степь,
какая она широкая да раздольная, а как
увидим где лесок, так и бежим к нему сло­

155
мя голову. Надо бы нам побольше лесов, да
с ягодками, с грибочками...» В этих словах
выражена извечная мечта степняков о те­
нистой прохладе леса, о благодатном и це­
лительном смолистом воздухе соснового бора.
Так почему бы не взглянуть попристаль­
нее в будущее нашего степного края и, ес­
ли природа обошла его в чем-то, не воспол­
нить по возможности эти пробелы? И в пер­
вую очередь напрашивается вопрос о соз­
дании местных «Артеков» при долевом уча­
стии межсовхозного или даже районного
значения, подобрав для этих целей подхо­
дящие живописные уголки. А там, где их
нет вовсе или они в чем-то «недооформле­
ны» природой, постараться создать такие
ландшафты путем лесонасаждений и не­
сложных мелиоративных работ...
Самусев обвел взглядом ряды молодых
сосенок.
— Лес подрастает. Кому быть хозяином
этого леса? Это далеко не риторический
вопрос. Пока лес подрастал, ему хватало
нашего энтузиазма. Но взрослому бору это­
го уже недостаточно...
Да, Самусев прав. Лес на целине —
проблема государственная.
Дальнейшее повышение урожайности
целинных земель немыслимо без леса. Вот
что пишет по этому поводу крупный зна­
ток земледелия в Казахстане, агроном и
партийный работник Ф. Т. Моргун в своей
книге о целине «Хлеб и люди»: «Народно­
хозяйственное значение этих степных рощ
очень велико. Они смягчают пагубные по­
следствия сухих ветров и черных бурь,
сглаживают температурные скачки, влияют
на водный баланс степей, способствуют уси­
лению круговорота влаги, превращению по­
верхностного слоя в глубинный, обеспечи­
вая равномерное снегонакопление. Где лес,
там и вода, а следовательно, и более
устойчивое плодородие полей. Леса в сте­
пи — это выдающийся народнохозяйствен­
ный фактор».
— Ни один из руководителей и специа­
листов совхозов не выступает против ле­
са,— заметил Самусев.— Все за лес, за
озеленение и украшение жизни. Но вот и
целине уже почти двадцать лет, а вокруг
по-прежнему пусто — ни лесочка, ни ку­
сточка, озеленение поселков никудышное.
Жаль, что лес не растет сам по себе и не
дает молниеносно прибыль... У нас тут
много толкуют о планах передачи неудоб­
ных для земледелия участков на целине
Гослесфонду, но дальше разговоров дело не
идет. А пора сдвинуть эту проблему с мерт­
вой точки. Я за передачу! Пора подумать
серьезно и об охране рощ, уже поднявших­
ся в степи.
Тревога Ф. Ф. Самусева обоснованна. В
упомянутой выше книге Ф. Т. Моргуна
подчеркивается, что лесные участки «...в си­

156
лу их огромного водоохранного и почво^
защитного значения... требуют тщательной
охраны. В условиях степного засушливого
земледелия их следует отнести в группу
особо важных угодий, так как лес сам по
себе не в состоянии противостоять энергич­
ным усилиям топора и плуга. Он исчезает
даже в речных долинах и падях, где для
его произрастания существуют наилучшие
условия. На мой взгляд, необходимы специ­
альные мероприятия, вмешательство вла­
стей, чтобы предотвратить уничтожение
этих лесных островов в степном океане.
Именно из-за отсутствия такого вмешатель­
ства в давние времена топор и огонь свели
на нет многие лесные массивы, что стало
причиной ускоренного развития эрозии в
северных областях Казахстана».
Создание Казахского научно-исследова­
тельского института лесного хозяйства в
степном крае преследовало именно эту
цель: разведение и охрану лесов. Но пока
что КазНИИЛХ больше всего печется о по­
казательных стационарах, но не озеленяет
целинные совхозы. Рекомендации институ­
том разработаны отличные, а практическое
руководство озеленением осуществляется
слабо, робко. Когда для канала Иртыш— Ка­
раганда понадобился лесопосадочный мате­
риал, лесомелиораторы поехали с поклоном
не в Институт леса в Щучинске, а в Шортанды, в Институт зерна, где и получили
помощь от зерновиков. Я спросил у дирек­
тора канала Н. М. Каролинского, почему у
них нет контакта с лесоводами КазНИИЛХа.
— Обратились как-то туда, но столкну­
лись с такими условиями приобретения са­
женцев, что махнули рукой,— ответил он.
В КазНИИЛХе мне вручили справку за
подписью и. о. директора В. В. Бозрикова:
за тринадцать лет на стационарах посаже­
но две тысячи сто гектаров лесных полос.
Смехотворно мало для целины! Я побывал
на
некоторых
опытных
участках
КазНИИЛХа. Вот один из них, Зелено­
борский совхоз, расположенный под боком
у института и в наивыгоднейших для це­
лины условиях. Поля совхоза, хотя и за­
ключены в зеленую раму лесных полос,
имеют большие огрехи. А центральная
усадьба — село Дорофеевка, что на берегу
озера Малое Чебачье, совершенно нагая.
Одинокие куртины у домов, посаженные са­
мими жителями, не спасают положения: зи­
мой село заваливает снегом по самые заст­
рехи, летом по улицам гуляет знойный
пыльный ветер. Село выглядит сиро и серо.
А ведь дерево играет далеко не послед­
нюю роль в жизни человека на целине.
И так почти в каждом целинном посел­
ке: у колоса есть хозяин, у дерева — нет.
С директора совхоза спрашивают за уро­
жай, а за посадки деревьев вокруг жилья —
нет.

Сергей Никитин

•

Когда думаешь о лесах, травах, неволь­
но обращаешь взор к человеку, к его ра­
зумной и любовной деятельности по Охра­
не природы. Но еще пристальнее вгляды­
ваешься в тех, кто пришел «брать от
природы все», ничего не отдавая взамен.
Под Новый год Федор Федорович Самусев и
его помощники обычно составляют график
дежурств «зеленого патруля». В это время
на дворе стоят лютые морозы, гудит и тру­
бит буран. О каком лее «зеленом патруле»
может идти речь? А он крайне нужен, что­
бы спасти елочки в парке, сосенки в мо­
лодом бору от браконьеров. Они приезжают
сюда из дальних совхозов, Целинограда, Ка­
раганды, Экибастуза. Вот ведь, люди жи­
вут здесь же, в степи, знают цену каждо­
му деревцу, а, поди же, в ночь под Но­
вый год являются с топором в руках: сру­
бят елочку и воровски тащат домой.
Огромный урон наносится лесным оази­
сам Сары-Арки и в летнее знойное время,
когда в них устремляются тысячи любите­
лей природы, туристы и отдыхающие.
Где вырублен лес, там исчезают родни­
ки, пересыхают реки. Река Кылчакты, не­
когда пересекавшая Кокшетаускую степь от
Щучинска до Кокчетава, ныне сухой ов­
раг, очаг эрозии, который давно бы надо
укрепить лесонасаждениями тому же
КазНИИЛХу, поскольку он начинается у
его порога. Озеро Щучье — редчайшее по
своей чистоте и глубине пресное озеро Се­
верного Казахстана — на грани высыха­
ния: только за последние двадцать пять лет
уровень воды в Щучьем понизился на де­
сять метров, появились мели — косы, бан­
ки, острова. Лет семьдесят назад озеро
Большое Чебачье вклинивалось от горного
оазиса Бурабай в глубь сухой степи на
пятьдесят километров. Теперь оно сжалось
до размера «подковы»: всего лишь восемь
километров в длину, а на его бывшем дне
расположились совхозы «Щорсовский» и
«Ок-жетпес».
Экологическое возмездие за пренебреже­
ние лесными заботами не заставляет се­
бя долго ждать. Очень тяжело сейчас на
целине с пресной водой. Не из прихоти де­
сять лет строился дорогостоящий, уникаль­
ный канал от Иртыша до Караганды, кото­
рый в десятой пятилетке будет протянут
дальше на юг, к горам Улутау до самой пу­
стыни Бетпак-Дала. Взнуздан и Ишим: спе­
циальные трубопроводы несут его воды в
степи Мезгиль-Сора. Заканчивается иссле­
дование трассы будущего грандиозного су­
доходного и самотечного канала через весь
Северный Казахстан в Тургайскую ложби­
ну к Аралу. Этот канал от Иртыша до Ара­
ла призван возвратить к жизни миллионы
гектаров «бросовой» земли.
Нет ничего опаснее иллюзии, что мы
якобы покорили природу и совершенно не­

Ф

Романтики из Сары-Арки

зависимы от нее, от биологического рав­
новесия в ней. Целинники должны знать,
что многие, еще до революции облысевшие
земли в Кокшетау, по берегам Нуры, в го­
рах Каркаралы, некогда были богаты ле­
сом. Вообразить себя всемогущим гораздо
проще, чем осознать свои тесные узы с
природой и поработать на нее.
Хочется помянуть добрым словом озе­
ленителей железнодорожных и асфальто­
вых магистралей. Лесные полосы вдоль до­
рог — плоды их забот и труда. Правда,
кое-где на зеленом наряде магистралей по­
ставлены убогие заплаты — шитовые ог­
раждения. Щиты и колья, как известно,
делают из деревьев. Не лучше ли поставить
живые заслоны, чем рубить для щитов
лес?.. Кокчетавские лесоводы-транспортни­
ки за последние годы спасли от рубки на
щитовые ограждения сотни гектаров «зеле­
ного друга».
Любой, даже совсем не видной тропке
грезится большак. Рекам снятся моря, озе­
рам — небесная голубизна. Степь и пусты­
ня бредят лесом. Целинники в силах сде­
лать явью мечты о зеленых тенистых дуб­
равах, которые станут заслоном на пути
ветров, сберегут реки и озера. Ведь сумели
же они великим трудом своим сотворить на
целине золотые пшеничные моря!
Природа — наш дом. Другого дома у че­
ловека — у тебя, у меня — нет и не
будет.
И ПАФОС ИХ ЖИЗНИ

...Секретарь Щучинского райкома партии
Надежда Михайловна Грибова, молодая,
серьезная и очень обаятельная женщина,
везет меня на своем служебном «газике» в
районное училище механизации. Здесь, во
дворе училища, стоит на пьедестале старый-престарый, еще довоенной модели,
комбайн С-1. Комбайн ухожен, заботливо
покрашен, выглядит празднично.
— Это комбайн Ярошенко, старейшего
комбайнера Златопольского совхоза,— по­
яснила Надежда Михайловна.— На нем Яро­
шенко проработал ровным счетом двадцать
лет. Когда машину устанавливали на пье­
дестал как памятник трудовой славы и на­
глядный пример для молодых, ее тщательно
проверили. Подумать только! Оказалось, ни
один узел на ней не был заменен. Пред­
ставляете? Заводская табличка на моторе
датирована сороковым годом... Обычно луч­
шие механизаторы, проработав на комбай­
не три-четыре года, сдают его на слом.
Комбайн же Василия Петровича и сейчас в
рабочем состоянии.
В такое не сразу и поверишь. Ведь да­
же новейшие, усовершенствованные, по­
вышенной надежности машины, не говоря
о тех, которые в свое время сменили дав­

157

но устаревший С-1, выдерживают на це­
лине не больше четырех-пяти сезонов.
Значит, все дело в человеке, в его от­
ношении к машине, к труду, в его поняти­
ях о народном добре, государственном до­
стоянии.
Верный давнему своему правилу все уз­
навать из первых рук, я отправился в Зла­
топольский совхоз, чтобы встретиться с Ва­
силием Петровичем Ярошенко. Поехал вме­
сте с заместителем редактора районной га­
зеты «Луч» Петром Ивановичем Березиным
на дребезжащей легковушке, которую в ре­
дакции с ласковой грустинкой прозвали
«Бедной Лизой».
«Бедная Лиза» догнала комбайн Ярошен­
ко на краю огромного поля. В ответ на на­
стойчивые просьбы Березина он нехотя
остановил свой СК-3 и свесился с «на­
сеста».
Березин, желая удружить коллеге по пе­
ру, попытался склонить Ярошенко ответить
на интересующие меня вопросы. Василий
Петрович подумал и... отказался.
— Так ведь я работаю!— Он показал
рукой на уходящее за горизонт парчовое по­
ле. Тут и там по нему ходко шли комбай­
ны, оставляя позади себя скошенные вал­
ки.— Может, потом? На стане я буду к ве­
черу. Вы уж извините меня...
Пожалуй, ни до, ни после я не испыты­
вал такой неловкости. Подумалось: «Вот
тебе урок, не мешай разговорами работаю­
щему человеку!»
Встретиться с Ярошенко удалось только
через два дня у него дома. Жена его, Мат­
рена Акимовна, накрыла стол нарядной
скатертью.
— Дети меня подменили, Лена и Сере­
жа, — объяснил Василий
Петрович. —
Управляются надежно, сам учил их делу.—
И вдруг спохватился: — Только я ненадол­
го: поговорим, приведусь в порядок и об­
ратно в поле...
У меня не выходил из головы комбайн,
установленный на пьедестале во дворе учи­
лища механизации. Ярошенко заметил, что
не просто проработал на этой машине бес­
прерывно двадцать лет, а дал на ней наи­
высшую производительность, равной кото­
рой не было во всем Казахстане.
Вот цифры и факты. Ярошенко получил
комбайн С-1 незадолго до войны с фашист­
ской Германией, летом 1941 года. За двад­
цать лет он убрал хлеб с двадцати двух ты­
сяч четырехсот двадцати девяти "ектаров
и намолотил миллион триста тысяч пудов
зерна! Выходит, в среднем за сезон Яро­
шенко убрал более тысячи гектаров, вы­
полняя ежегодно по три сезонных нормы.
Овладев профессиями слесаря, токаря, свар­
щика, механика, он сам ремонтировал свою
машину. Более того, совершенствовал
комбайн: изменял конфигурацию деталей,

458
улучшал конструкцию узлов. Многие из
его новшеств привлекли внимание конст­
рукторов и были использованы на маши­
нах более поздних выпусков.
— Сам, бывало, пью воду, а в радиатор
заливать опасаюсь: тяжеловата, мутна,—
рассказывал Ярошенко.— Специально дер­
жал канистру с заранее очищенной от при­
месей водой. Ну и в остальном забота.
Это понятно: машину доверили мне, я за
нее ответчик.
Ярошенко и на СК-3 уже кое-что пере­
делал, в частности укоротил на четыре сан­
тиметра подвеску левой стороны хедера.
—- После этого косьба пошла ровная,—
заметил он.— Мои товарищи быстро пере­
няли эту переделку, да и механизаторы
других хозяйств области тоже воспользова­
лись ею, так как все полученные в то вре­
мя СК-3 имели заводской дефект — пере­
кос подвески хедера..*
В совхоз пришли недавно еще более со­
вершенные комбайны, и многие механи­
заторы, не проработав и трех лет на своих
СК-3, поспешили пересесть на «свежень­
кие» машины. У Ярошенко на этот счет
особое мнение:
— Интересно бы поработать на новой:
у нее ширина захвата десять метров. За­
манчиво. Но куда же деть старую? Бро­
сить? Накладна для государства такая ро­
скошь. У нас и без того «кузнечиков» мно­
говато — прыгают с машины на машину.
Разве это хорошо? И обезличка получается:
нет хозяина.— Он помолчал и добавил с
тяжелым вздохом: — Вот ведь и моего ве­
терана в училище подпортили, как я счи­
таю, из-за обезлички. В праздник завели,
чтобы показать ученикам: глядите, мол, в
работе комбайн и после двадцати лет. Так
и было задумано: сдал им машину, пускай
учатся. Перед показным запуском, понятно,
в радиатор воду залили. А спустить ее пос­
ле никто не догадался. Так и оставили.
Грянули морозы, и, понятно, радиатор раз­
воротило. Узнал я об этом — и в училище.
Дал нагоняй и ученикам и дирекции. Нала­
дил радиатор. Теперь вроде бы следят. Жи­
вет пока машина, живет...
Надо ли комментировать услышанное от
Ярошенко?
Выучку у заслуженного механизатора
Казахской ССР, Героя Социалистического
Труда В. П. Ярошенко — как следует рабо­
тать на земле, чтобы она давала хороший
урожай, как надо убирать и беречь хлеб —
прошло немало механизаторов-целинников.
Те из них, с кем мне довелось встретиться,
отзывались о Ярошенко с большой сердеч­
ностью, уважительно и неизменно подчер­
кивали, что и сам он дорожит и их приучил
превыше всего дорожить честью целинника.
Под этим подразумевается честнейшее, ком­
мунистическое отношение к своей работе, к

Сергей Никитин

Ф

своей машине, к общенародному достоя­
нию — урожаю. Формула жатвы — убрать
хлеб быстро, без потерь, до единого зер­
нышка — трансформировалась в сознании
целинных механизаторов в формулу их по­
ведения: все делать на совесть — и не ина­
че.
В одной из газет приметил я как-то руб­
рику «Целинный характер». Мне она пока­
залась чересчур хлесткой. А после того, как
поездил по Сары-Арке и пригляделся к жиз­
ни и работе ее покорителей, убедился: есть
такой чудесный сплав человечности, трудо­
любия и чести — целинный характер.
В соседнем с Щучинским Чкаловском
районе разговорился я однажды с трактори­
стом Борисом Похитайло, приехавшим на
целину с Полтавщины. Меня интересовало,
как удавалось ему выполнять по две нормы.
— Неправильно это, будто я один даю
две нормы, — возразил он. — На самом де­
ле работаем мы вдвоем: я и мой товарищ
Петро Дугинец.
— А где же он, Петр Дугинец? Позна­
комьте нас, — попросил я Бориса.
— Дома, на Украине.
— Что-то не пойму! Как же тогда вы
работаете вдвоем? Соревнуетесь, что ли?
— Можно сказать, что и соревнуемся.
Хочу я сравняться с ним, товарищеский
долг оплатить. Петро-то работать не может:
руки у него вышли из строя — кисти отмо­
рожены начисто. И лицо. Вот я и работаю
за двоих, потому что обязан ему по гроб.
Он мне сына и жену спас. Если бы не Ду­
гинец...
А дело было так. Борис Похитайло и его
молодая жена Галя приехали на целину с
группой комсомольцев в 1956 году. Среди
посланцев комсомола Украины был и Петр
Дугинец. Борис и Петр работали в одной
бригаде, хорошо знали друг друга, дружили.
Галя ждала ребенка. Когда она почувст­
вовала приближение родов, Бориса дома не
было; уехал на тракторе с прицепом-санями в райцентр за электроагрегатом да задер­
жался из-за бурана. В ту зиму в совхозном
поселке больницы еще не было, и директор
совхоза попросил Петра Дугинца отвезти
Галю на своем тракторе в больницу в со­
седнее село. Кабину трактора утеплили, за­
вернули Галю в тулуп, усадили. И Дугинец
двинулся по снежной целине. До села не
так уж было и далеко — каких-нибудь
тридцать километров, и если бы не лютовал
буран... Впрочем, Петр уверенно вел трак­
тор.
До села оставалось километров семь, как
вдруг трактор накренился и заскользил ку­
да-то вбок. Петр резко развернулся, но бы­
ло уже поздно: гремя гусеницами, трактор
стремительно скатился в глубокий овраг и
осел в снегу по самый верх кабины. Галя
испугалась, у нее начались родовые схват­

•

Романтики из Сары-Арки

ки. Дугинец тщетно пытался вырваться из
снежного плена, посылая трактор то впе­
ред, то назад. И вдруг замер, услышав крик
младенца. Нет, это ему не почудилось. Кри­
чал новорожденный. Заливисто, настойчиво.
Петр остолбенел — сидит истукан истука­
ном...
— Что делать, Галя? Ты приказывай,
приказывай... — бормотал Петр, сам чуть
не плача и не сводя взгляда с розового ору­
щего комочка: новый человек требовал к
себе внимания, заботы.
Пришлось Петру нежданно-негаданно
стать повивальной бабкой. Исполняя коман­
ды молодой матери, он сделал все, что по­
ложено: куском ветоши перевязал ребенку
пуповину, завернул его сперва в платок,
затем в Галину шаль. Подумал: «Замерз­
нет», — скинул с себя полушубок, укутал
в него новорожденного и передал Гале. И
тут им овладела буйная радость.
— Сынок!.. У Бориса родился сынок!..
Прямо в степи... Настоящий целинник!
Петр рвал трактор вперед и назад, впе­
ред и назад. Но машина оседала все глубже
и глубже. Снег закупорил кабину. Стало
сумрачно. Внезапно заглох мотор. Завести
его не удалось. Дугинец понял, что без по­
сторонней помощи не выбраться.
— Я пойду, посмотрю, что к чему. Ты
лежи, не шевелись. Я сейчас, мигом... —
Он с трудом приоткрыл дверцу кабины и ис­
ч е з— провалился в снег. Возвратившись,
уверенно сказал Гале: — Сделаем так: я от­
несу ребенка в село, спрячу за пазуху, что­
бы не замерз. Отнесу и сразу возвращусь за
тобой. До села недалеко, тут рядом. Я ов­
раг этот знаю. Должен был обойти его спра­
ва. Уклонился. Не повезло. Малость не рас­
считал. А ты лежи. В кабине не замерз­
нешь. Я быстро возвращусь. Давай сынка.
Галя задумалась и слабо кивнула, но ре­
бенка отдала не сразу.
■— Да ты не бойся, все будет хорошо.
Не сидеть же нам здесь.
Петр взял новорожденного.
— Спит, шельмец! Мигом его доставлю.
А потом тебя. Лежи...
Петр пристроил ребенка у себя за пазу­
хой, вылез наружу и плотно прикрыл за со­
бой дверцу кабины...
Выбравшись из оврага и увязая по пояс
в снегу, Дугинец пошел к селу. Его лицо и
руки мгновенно заледенели. Тут только он
спохватился, что забыл рукавицы в кабине.
Но возвращаться не стал — зашагал еще
быстрее.
Три часа добирался Петр Дугинец до по­
с е л и с б и л с я из сил, перестал чувствовагъ кисти рукЧ^ лицо. Казалось, ни силы,
ни воли у него ужёчне осталось, когда, за­
индевевший, он ввалился в больницу. Де­
журная сестра развела г* стороны окоченев­
шее _ руки Петра, распахнула его ватник,

159

пиджак, подняла свитер, рубаху и ахнула:
«Живой!» Как только ребенок оказался на
руках у сестры, Дугинец повернулся и вы­
шел. Он разыскал и поднял с постели бри­
гадира и тракториста, сел в кабину тракто­
ра и показал дорогу к тому месту, где за­
стряла его машина. И только когда Галя
очутилась рядом с ним в кабине, он потерял
сознание...
— Петра отправили самолетом в го­
род,— закончил свой рассказ Борис Похитайло. — Он лишился пальцев рук, обмо­
розил лицо и, едва поправившись, уехал
домой, на Украину.
Так вот почему Борис Похитайло работа­
ет за двоих!
— А сыну я дал имя друга — Петро, —*
добавил Борис.
В Целинограде воздвигнут памятник в
честь покорителей целины: комсомольцы,
группа парней и девушек, пешком пробива­
ются сквозь буран...
Кажется, это было вчера: палатки в за­
снеженной степи, лютые морозы, безводье,
круглосуточные бдения, ударная работа. А
ведь уже без малого двадцать лет минуло с
того дня, когда по всей стране прокатилось:
«Целина!» — и само это слово стало сино­
нимом мужества, воли, героизма.
Говорят: «Комсомольцы поднимали цели­
ну». Но с полным правом можно сказать,
что и целина подняла, воспитала, закалила
таких людей, как Михаил Довжик, Василий
Химич, Василий Ярошенко, Жансултан Дамеев и сотни, тысячи других.
Казахстанский миллиард пудов — вот ве­
сомый результат трудов целинников и всех
хлеборобов Казахстана. Недаром на целине,
подчеркивая верность слову, верность делу,
произносят как присягу: «Клянусь хлебом!»
Я дважды встречался с прославленным
целинником, бригадиром совхоза «Шуй­
ский», Целиноградской области, Героем Со­
циалистического Труда Михаилом Егорови­
чем Довжиком.
Приехал на целину Довжик по зову ком­
сомола. Тогда он, только что демобилизо­
ванный из армии в звании старшего лейте­
нанта, вернулся в родное село Шелюг, что в
Запорожской области. До армии успел окон­
чить школу механизаторов, поработать при­
цепщиком, трактористом.
Зов земли, зов целины нашел в сердце
комсомольца, старшего лейтенанта запаса,
живой отклик. Приехал в ковыльную степь
молодым, а сейчас уже седина тронула вис­
ки Довжика. Но в глазах нашей 'молодежи
по-прежнему он первоцелинник, первопро­
ходец.
В Музее революции хранится комсомоль­
ская путевка Довжика и палатка, в кото­
рой, как в кубрике на корабле, жила вся
«бригада старлейта» и в которой сыграли

f60

комсомольскую свадьбу Михаила и Валенти­
ны.
Довжик вспоминает то время не без юмо­
ра. Речь его сочна, точна, образна.
— Весенним граем провожала нас Ук­
раина в пятьдесят четвертом. Ехали, не
скучали. И вот прибыли на станцию Жаксы. Узнали: в переводе с казахского на рус­
ский это значит «хорошо». Голая степь
кругом, ни деревца,— чего же хорошего?!
Добрались до аула Баянгиз, казахи встре­
тили приветливо: рады, жаксы, мол. Так и
укрепились в вере: все будет хорошо. Жак­
сы! И не ошиблись, хотя и хлебнули лиха
сполна...
Директор Института зернового хозяйства
в Шортандах академик ВАСХНИЛ, лауреат
Ленинской премии Александр Иванович Ба­
раев в беседе со мной сказал о Довжике
так:
— Прирожденный хлебороб. Землю чу­
ет, знает ее силу и слабость. Его опыт, на­
выки — вклад в выработанную институтом
целинную систему земледелия. Без таких
практиков, как Довжик, наука хиреет. Хле­
бопашец, как говаривали в старину, оратай.
Одним словом, целинник!
Хлеб — категория нравственная. «Кля­
нусь хлебом!»— мерило честности целин­
ника. Для Михаила Довжика и его товари­
щей хлеб — это не только выращенное ими
зерно, это и нечто большее — идея, цемен­
тирующая и ярко освещающая братский
труд людей разных национальностей, но
единой, советской судьбы. Это как бы зерно

Сергей Никитин

•

их жизни — богатое, золотое, отборное. Дов­
жик видит хлеб не вообще, а конкретно: в
каждом колосе, в каждом зернышке.
В давние времена — времена скудной
жизни — родилась у казахов пословица:
«Золото и серебро — всего лишь металл.
Просо и пшеница — это жизнь».
Героическим трудом целинников Казах­
стана, совместными усилиями рабочих и
сельских механизаторов всех краев и обла­
стей страны Сары-Арка превратилась по­
истине в Золотую Арку. Так ее величают
ныне поэты. Такой ее воспел и известный
казахский поэт Джубан Мулдагалиев.
Прекрасна ныне степь!
Скрывая тайны,
Она желтела долгие века.
Курмангазы1, я знаю, не случайно
Свой лучший кюй12 назвал —
«Сары-Арка».
Кого сюда мираж манил, как чудо?
Каких свершений ширь ждала в тоске?
Зачем в жару полегшие верблюды
Безмолвно замирали на песке?..
И вот мечта осуществилась к сроку:
Тесня ковыль и желтые пески,
Из края в край,
Раскинувшись широко,
Лежат просторы Золотой Арки...
П е р е в о д Вл. С А В Е Л Ь Е В А .

1 Курмангазы Сатырбаев — выдаю­
щийся казахский народный музыкантдомбрист и композитор.
2 Кюй — народная инструментальная
пьеса.

Будни Советской А рмии

в. возовиков,
ПОДПОЛКОВНИК

Задача
J jj елый, слепящий зигзаг молнии вспо­
рол ночную тьму, словно прилип к ве­
тровому стеклу машины, и майор Заречный
болезненно зажмурил глаза. Открыв их че­
рез мгновение, он увидел лишь густую
черноту впереди. После вспышки молнии
свет фар, прикрытых в целях маскировки,
почти не различался.
Ливневые заряды один за другим с гро­
хотом рушились на брезентовую крышу,
вдавливая вездеход в зыбкий чернозем.
И казалось чудом, что машина еще двигает­
ся, что водитель невозмутимо крутит баран­
ку, объезжая ухабы, которые он угадывает
каким-то своим, шоферским, чутьем.
Гроза началась почти сразу, как только
Заречный выехал из штаба дивизиона во
вторую батарею. Заместитель пытался уго­
ворить его переждать непогоду, но Зареч­
ный отшутился:
— А я люблю гулять в грозу. Гром и
молнии всю дурь и чепуху из головы вы­
тряхивают, к тому же озон...
Однако вовсе не желание подышать озо­
ном гнало его сейчас в грозовую степь. Ру­
ководитель учения недвусмысленно намек­
нул ему, что «Стрела» в данный момент
становится «первой скрипкой» дивизиона.
А «Стрела»— так именовали теперь вторую
батарею реактивного дивизиона — была
придана на время батальону, который, вы­
полняя сложную и ответственную задачу,
действовал в отрыве от главных сил.
Обстановка действительно становилась
опасной. Когда головные подразделения на­
ступающих уже протаранили первую по­
лосу обороны «противника» и, гася очаги
сопротивления, обтекая и сокрушая опорные
пункты, открывали дорогу на оперативный
простор, а по пятам за ними хлынула вто­
рая волна танков и боевых машин пехоты,
от воздушной разведки пришли тревожные
сведения: к основанию клина, вбитого в
«неприятельскую» оборону, быстро выдви­
гаются крупные колонны танков и мотопе11. «Октябрь» № 12.

«

Г ром»

хоты. Замысел «противника» сомнений не
вызывал: сильным, внезапным ударом с хо­
ду закрыть горловину прорыва, а затем из­
мотать и растрепать во встречных боях на­
ступающие, лишенные поддержки войска.
Батальон, брошенный в бой из резерва,
должен был принять на себя удар брониро­
ванной армады «противника» и по возмож­
ности задержать его, тем самым обеспечив
своим время для широкого маневра. Время
это измерялось тремя-четырьмя часами.
Заречный думал о том, что лучшего союз­
ника, чем грозовая ночь, контратакующие
вряд ли смогли бы найти, и о том, что сам
он к началу боя может опоздать и что
командир второй батареи капитан Рытов
слишком осторожен. Правда, Рытов распо­
рядителен, умен, однако рисковать не лю­
бит, не умеет и мнение свое отстаивать
тоже. Да и обстановка сейчас неясная —
Заречный понял это из разговоров в шта­
бе,— вся надежда на разведку батальона, а
много ли она сумеет в столь ограниченное
время, в такую непогоду? Значит, не ис­
ключено, что «Стрела» промолчит; таким
оружием нельзя бить наугад,— и тогда при­
дется туго...
— Нельзя ли побыстрее? — спросил За­
речный водителя, когда гроза стала зати­
хать и в слабых лучах фар замельтешила
чернота колеи.
— Почему же нельзя, товарищ майор?—
Шофер, не отводя взгляда от стекла, вытер
рукавом влажный лоб.— Только ведь побы­
стрее и в яму приехать можно. А там — до
первого тягача.
Заречный промолчал, пытаясь рассмо­
треть лежавшую на коленях карту. Машина
вдруг загудела злее, толчки стали чаще и
резче. Искоса взглянув на сосредоточенное
лицо водителя, майор улыбнулся: нет, тяга­
ча им ждать не придется...
Заречный вошел в блиндаж, где разме­
стился командный пункт батареи. После

162

гнетущей черноты ночи свет переносной
электролампы показался ему почти ослепи­
тельным, а блиндаж — слишком простор­
ным. На походном столе была разложена
большая карта, над которой склонились вы­
сокий, поджарый капитан Рытов и плотный,
круглолицый подполковник Баев — коман­
дир батальона. Возле них стоял офицер с
повязкой на рукаве — представитель штаба
учений, до этого дня Заречный видел его
лишь мельком.
Рытов, оглянувшись, моментально вы­
прямился и шагнул в сторону, освобождая
место возле стола командиру дивизиона.
Баев молча, словно давно ждал гостя, по­
жал руку майора и, прислушиваясь к шо­
роху дождя за приоткрытой дверью, спро­
сил:
— Не утихает?
— Грому вроде поменьше стало.
— Ну гром тут скоро будет похлестче не­
бесного.— Баев усмехнулся. Голос у него
был какой-то округлый, раскатистый, с
нотками той, чуть нервной веселости, ког­
да человек ждет важного, опасного для него
дела, ждет и уверен, что готов к нему.—
Вот, смотрите.— Баев ткнул карандашом в
кружок на карте.— Думаю с помощью ва­
шего комбата накрыть их здесь, в конце до­
лины.
Заречный вгляделся в карту, пытаясь по
условным знакам представить себе «жи­
вую» местность. Позицию батальона состав­
ляли опорные пункты, которые тянулись с
юга на север по краю редких кустарников,
а затем поворачивали ria восток, прибли­
жаясь к березовым перелескам. Перед опор­
ными пунктами простиралось открытое,
хорошо простреливаемое поле. Правый
фланг обороны прикрывало топкое болото.
Оно уходило к подножию крутой гряды,
тянувшейся перед линией обороны. Зато
левый фланг выглядел оголенным. Круто
спадая, гряда переходила в широкую доли­
ну, в конце которой и зеленели рощицы.
Три полевые дороги сбегались к ним —
как будто кто-то нарочно готовил это мес­
то для исходных позиций и рубежа атаки.
Развернувшись в рощицах, танки и мо­
топехота «противника» могли одним
броском достигнуть левого фланга оборо­
ны.
Заречный всю жизнь учил себя не дове­
рять первому впечатлению.
— Значит, вы решили: они сосредото­
чатся для атаки здесь. А почему?
Баев снисходительно улыбнулся.
— Будь вы пехотинцем ш и танкистом,
не спрашивали бы. Местность! Уж они
используют ее, как надо, навалятся на наш
левый фланг!.. Сумеете накрыть «против­
ника» на рубеже развертывания — полови­
на успеха за вами. Не сумеете — он уж то­
гда постарается накрыть нас.

В. Возовиков

9

Заречный, глядя на карту, улыбнулся:
Баев явно прибедняется, преувеличивая воз­
можности «противника» на левом фланге.
Баев, видимо, уловил ход мысли майора
и тоже не без удовольствия улыбнулся. Да,
он вовремя позаботился о танкоопасном на­
правлении, создав на нем трехслойный щит
из огня артиллерии, танков и ПТУРСов,
скрепив этот щит опорными пунктами мото­
стрелковых и танковых взводов. То, что
центр и правый фланг обороны еле дышат,
Баева, очевидно, мало беспокоило. Болото и
гряда казались ему заслоном понадежнее
огневой и траншейной систем.
Все еще глядя на карту, Заречный по­
чувствовал внезапное раздражение. Все как
будто бы сделано правильно, но уж больно
все это просто. Ему чудилось: кто-то неви­
димый разглядывает вместе с ними карту,
и так же, как они, представляет себе систе­
му обороны — ту самую, которую избрал
подполковник Баев и которая выглядит на­
илучшей. «Невидимкой» был тот, кто гото­
вил сейчас удар по батальону.
Майор Заречный давно понял: нельзя
стать хорошим артиллерийским командиром,
не зная в совершенстве тактики танковых
и мотострелковых подразделений. Будучи .
командиром дивизиона реактивных устано­
вок, он довольно часто наблюдал со своего
КП «боевые действия» общевойсковых под­
разделений, всякий раз стремясь найти
наиболее оптимальный способ поддержать
их огнем, предугадать каждый очередной
шаг «своих» и «чужих» в сложной ситуа­
ции, чтобы заранее подготовиться к необ­
ходимым действиям. К тому же Заречный
собирался перейти на штабную работу, го­
товил себя к ней. Снисходительный тон
Баева задел его.
— Контакты с «противником» ваши
подразделения сейчас имеют? — спросил
он.
Баев вздохнул.
— Полтора часа назад его передовые
подразделения обстреляли наше боевое охра­
нение и отошли к рощам. Других контактов
не было. Впрочем, разведку я выслал.
Заречный подозвал Рытова и отметил на
карте распадок за грядой.
— Подготовьте на всякий случай рас­
четы для нанесения удара по этому квадра­
ту,— распорядился он.— Если у «против­
ника» есть ядерные средства, их вероятное
место здесь... И, пожалуй, еще вот здесь.—
Карандаш его уперся острием в соседний
квадрат.
Капитан Рытов поднял было телефонную
трубку, как вдруг услышал напряженный
голос Баева:
— Товарищ майор, цели для нанесения
огневых ударов должен указать я. Ведь
батарея придана мне,— напомнил он.

•

Задача — «Г ром:

Заречный вспыхнул.
— Извините, товарищ подполковник.
Но... это не лишняя предосторожность.
Баев с минуту щурился, рассматривая
карту.
— Пожалуй, не лишняя,— согласился
он и обернулся к Рытову: — Действуйте,
капитан.
И, видимо, почувствовав, что Заречный
испытывает неловкость, взял его за локоть.
— Вижу, «бог войны» чем-то недово­
лен. Чем, а?
— Понимаете, точит меня какой-то чер­
вячок,— почти виновато, раскаиваясь в ду­
ше за минутную неприязнь к Баеву, отве­
тил Заречный.— Вот вы, например, на ме­
сте «противника» стали бы пробивать го­
ловой стену? Не могут же они не понимать,
что именно этот фланг вы должны, обязаны
сделать непробиваемым!
— Э, брат, не усложняй. Тут не опера­
тивная летучка, а реальные учения,— посвойски, на правах старшего, сказал Баев.
И сразу перешел на официальный тон: —
И потом, вы что же, думаете, я построил
оборону на промысле божьем? Есть веские
данные насчет сосредоточения танков в ро­
щах. Они ревут сейчас именно там. Во всю
моченьку ревут.
— Странно,— возразил Заречный.— На
таком расстоянии слышны танки, да еще с
подветренной стороны? Может, это гроза и
ветер?
— Странно, когда их меньше десятка.
А если батальон? Или два?! Земля за три
километра подрагивает. Впрочем, вы може­
те сами послушать: я еду на передний
край, могу и вас прихватить. Со мной ве­
здеход с прибором ночного видения. Свою
машину оставьте при батарее.— И уже на
ходу, Р ы то еу : — Смотрите у меня, чтоб
связь не прерывалась ни на минуту!..
Разбрызгивая свистящую грязь, машина
шла в сплошной темноте. Оттого, что до­
роги не было видно, скорость казалась ог­
ромной, и жутковато было нестись в чер­
ную, шелестящую дождем ночь.
Вскоре машина резко остановилась. Едва
ступили на мокрую траву, как рядом вне­
запно выросла чья-то фигура в плаще.
— Пропуск?..
В темноте угадывался еще кто-то, такой
же настороженный.
— «Ракета»,— негромко ответил Баев,
и фигура отступила в сторону.
Приглядевшись, Заречный уже различал
ближние кусты, очертания землеройной ма­
шины, чьи-то мелькающие тени.
— Осторожно,— предупредил Баев.—
Ход сообщения.
Пока подполковник разговаривал с
командиром роты, Заречный, подняв капю­
шон и повернувшись спиной к ветру, упор­
но всматривался в сторону лесистой гря­

163

ды, словно пытаясь понять, что происходит
там, за нею. Гряда эта почему-то не давала
ему покоя. Поблизости тихо переговарива­
лись солдаты дежурного расчета, чуть даль­
ше слышалась торопливая окопная работа:
позвякивали лопаты, изредка долетали ко­
роткие команды сержантов.
— Слышь, Кравченко,— весело сказал
кто-то неподалеку.— Ты там не утоп?
— Как и ты,— донесся ворчливый ответ.
— Стало быть, не утоп,— с ноткой со­
жаления произнес тот же веселый голос.—
Сачком меньше — взводу легче. Если
зальет, ты же не всплывешь даже, глянь, у
тебя окоп-то шириной на штык лопаты, как
пить дать застрянешь. Или ты нарочно его
сузил, чтоб «противник» до тебя не до­
брался?.. Вот ведь чудо, мужики: самый
толстый во взводе залез в самый узкий
окоп, и как это у него получается?!
Вокруг засмеялись, Кравченко что-то
пробурчал, опять стало тихо. Заречный
улыбнулся. Бывает же такое! Он сейчас по­
чему-то завидовал этим солдатам, а им, быть
может, до утра под дождем копать тяжелую
глину.
— Шире ройте окопы,— послышался
начальственный голос Баева.— Танки пой­
дут — завалят. Земля-то мокрая.
— Не завалят, товарищ подполков­
ник,— ответил все тот же веселый голос.—
А меры безопасности на что?
— На войне их нет.
— То ж на войне! А на учениях тан­
кисты за сто метров нас объезжают, поца­
рапать боятся. Пустили бы их через тран­
шеи — брюхо им пощекотать! Тогда бы и
Кравченко трехметровый окоп самостоятель­
но вырыл без помощи первого номера.
Баев рассмеялся. Садясь в машину, спро­
сил:
— Слышали? Это он нас с вами за пере­
страховки песочит. Обкатка на тренировке,
где танки по линейке ходят,— одно, а на
учениях пустить их ночью через траншеи—
другое. Больно уж риск велик...
От центра обороны они проехали к ле­
вому флангу, где размещался командный
пункт батальона. Место для КП Баев вы­
брал здесь не случайно: хотел находиться
поближе к главным событиям. Машину
оставили около врытого в землю танка. По
пути к КП Заречный отмечал орудия и тан­
ки, прикидывал общую плотность огневых
средств. Если учесть и стоящие где-то по­
зади ПТУРСы,— командир батальона явно
переборщил, укрепляя свой левый фланг.
Баев неожиданно остановился.
— Слышите?..
Ветер чуть-чуть ослаб, и в затихающем
шепоте дождя Заречный уловил далекое,
слабое потрескивание. Вдруг, как бы про­
давив пространство, накатил низкий, поглс-

164

тивший это потрескивание басовитый гул
танковых двигателей.
— До сих пор маневрируют,— с тревогой
произнес Баев.— Хотел бы я знать, сколько
их там!
— Да тут у вас не то, что два батальо­
на — двести чертей не пролезут,— ответил
Заречный.
— Танки страшнее всяких чертей.
— Опасней.
— А какая разница? — с досадой ото­
звался Баев.
Заречный подумал, что разница все-таки
есть...
Он начинал службу в ствольной артил­
лерии. Любовь к своему оружию перенес и
на реактивные установки — подвижные,
вездесущие, работающие непосредственно
на тех, кто неизмеримым по своей тяжести
солдатским трудом добывает победу на поле
боя. Однако он по-прежнему отлично знал
ствольную артиллерию.
Чувство опасности ему было известно
хорошо, но можно ли это чувство называть
страхом? И все же ему казалось: страшно
идти на танк с бутылкой горючей смеси или
связкой гранат, страшно на фанерном са­
молете ввязываться в бой со скоростным
бронированным истребителем. Страх этот—
от сознания, что ты вооружен слабее, чем
враг, ты можешь умереть, не отомстив, не
победив, не исполнив долга. Чуть ли не ти­
танами считал он людей, которые умели по­
гасить в себе такой страх.
Заречному не приходилось испытывать
нечто подобное. Его оружие, его опыт и под­
готовка позволяли чувствовать превосходст­
во над любым возможным противником. Да
и вся жизнь его, жизнь кадрового офицера,
«души прекрасные порывы» были посвя­
щены защите своей Отчизны, мирного тру­
да, мирной жизни своего народа. О каком
страхе тут можно говорить!..
Что же касается опасности... Сомнения,
зародившиеся у Заречного на ЕП «Стрелы»,
не проходили, напротив, они усиливались,
перерастая в ощущение близкой и грозной
опасности. Снова и снова перебирая в уме
возможные способы и направления атаки
«противника», он все больше убеждался:
если тот «невидимка» предпримет неожи­
данный для Баева ход, комбат может про­
играть бой — проиграть в силу того, что не
готов и не хочет быть готовым к неожидан­
ному.
После посещения траншей Заречный уже
не^мог оставаться лишь наблюдателем собы­
тий. Властное чувство ответственности за
происходящее захватило его, чему в нема­
лой степени, сам того не ведая, способство­
вал тот веселый солдат. Заречный не видел
лица солдата, но остро ощутил: возникшее
в душе чувство близости с ним, а через не­
го — с людьми, которые в залитых дождем

В. Возовиков

•

окопах, усталые и грязные, ждали удара,
который обязаны были отразить любой це­
ной. Готовые сделать все возможное и не­
возможное, они бесконечно верят, что и
командиры делают все зависящее от них,
чтобы вырвать победу. Верящий в команди­
ра солдат бесстрашен и отчаянно смел в
бою...
Офицеры вошли в мощное блиндирован­
ное укрытие командного пункта.
— Какие известия? — с порога спросил
Баев плечистого старшего лейтенанта, оче­
видно, помощника начальника штаба.
— Странные,— ответил тот, вставая.
— То есть?
— Первая группа разведчиков слышит
сильный гул танков в роще, однако видела
лишь колонну из пяти машин, которая шла
из рощи в сторону гряды, ближе к нашему
центру...— Старший лейтенант взглянул
на Заречного, как бы приглашая пораз­
мышлять и его.— В то же время вторая
группа чуть раньше видела за грядой танко­
вую колонну силой до двух рот. Она двига­
лась в сторону рощи, но, видимо, куда-то
свернула.
— «Свернула»,— недовольно повторил
Баев.— Вот вернется первая группа, я им
очки подарю. Целый батальон проглядели—
это ж надо! Разведчики...
Старший лейтенант насупил смоляные
брови и твердо сказал:
— Товарищ подполковник, у меня скла­
дывается мнение, что танков в роще нет.
«Противник» знает: мы следим за ним — и
демонстрирует сосредоточение сил на лож­
ных позициях. Танки как будто направля­
ются к перелескам, а потом исчезают. Ку­
да — пока не установлено. Может, еще
одну-две группы выслать, чтобы просле­
дить? Ясно одно: в роще на полную мощь
работает имитатор. Включили громкоговоря­
щую установку со специальной записью и
гоняют по дорогам. Грубая работа! Совре­
менный танк за три километра и в тихую
погоду не услышишь...
— Так вот в чем дело!— Заречный с лю­
бопытством смотрел на молодого офицера.
— Фантазия какая-то,— проворчал Ба­
ев. Лицо его выражало откровенное недове­
рие к словам старшего лейтенанта, и За­
речный подумал, что самое трудное, оче­
видно,— это отказаться от того, в чем ты
однажды убедил себя. В особенности, если
такой отказ влечет за собой массу хлопот,
заставляет ломать и переиначивать все, что
ты так заботливо строил еще час назад.
— Что-нибудь об их ядерных средствах
известно'? — спросил он старшего лейте­
нанта.
— Ищем, товарищ майор,— виновато
сказал тот.— Сами понимаете, как теперь
искать приходится. Но предположение есть.
Смотрите.—- Он подвинул к Заречному кар­

8

Задача — «Г ром»

ту.— Вот тут обнаружена сильно охраняе­
мая зона, никак не удается проникнуть в
нее. Думаю, неспроста они тут постов на­
ставили.
Старший лейтенант указал один из тех
распадков, по которым Заречный советовал
подготовить залпы.
— Спасибо. Когда совпадает несколько
мнений, это уже много значит.— Заречный
улыбнулся обрадованному старшему лейте­
нанту и повернулся к Баеву: — Полагаю,
товарищ подполковник, сейчас самая пора
вывести с левого фланга часть средств в
подвижный резерв. Учтите: не мы одни ве­
дем разведку. Если противник пронюхает,
что здесь сосредоточена такая силища,
ядерного гостинца не миновать.
Заречный говорил напористо, и Баеву
это не очень-то понравилось.
— Знаю,— недовольно произнес он.—
Пусть люди дооборудуют позиции, а к ут­
ру — на запасные. Есть давняя традиция:
всякий бой начинать на рассвете. В этих
чертовых болотах и кустарниках машины
разбредутся, начнут блуждать, и мы только
передавим друг друга.
Заречный хотел было напомнить Баеву,
что нынче для наступающих ночь мало чем
отличается от дня, а болото — от ровного
поля, что шаблон меньше всего принадле­
жит к традициям и что, наконец, наивно
рассчитывать, будто противник станет со­
стязаться с тобой в перестраховке. Однако
заставил себя сдержаться.
— Что они используют сегодня на всю
мощь,— лаконично заметил он,— так это
приборы ночного видения.
— Вы мне мешаете, майор, своими раз­
говорами,— вырвалось у Баева.— Для сове­
щаний у меня штаб имеется. Езжайте-ка
лучше на батарею да помогите Рытову.
В другое время Заречный хлопнул бы
дверью. Но сейчас была не та минута, ког­
да можно дать волю уязвленному самолю­
бию. Он не мог уйти. Его удерживало на
командном пункте батальона не только
чувство ответственности, но и догадка: Баев
злится, потому что заколебался, почувство­
вал уязвимость обороны, однако даже себе
не хочет признаваться в этом. А времени в
обрез. Баев был старше по воинскому зва­
нию, Заречный — старше возрастом и бое­
вым опытом. Уже поэтому он обязан был
остаться, и если все-таки случится самое
неприятное, взять часть ответственности на
себя.
Об этом он прямо сказал подполковнику,
тот удивленно вскинул брови, неопреде­
ленно хмыкнул:
— Так чего же вы хотите в конце кон­
цов?
— Хочу, чтобы вы прислушались к мне­
нию старшего лейтенанта. Разведка пра­
ва: в роще работает имитатор. Танки либо

t65

ушли еще левее, стремясь охватить ваш
фланг и ударить сразу в тыл — что малове­
роятно, соседи предупредили бы,— либо они
огибают гряду у самого ее подножия и со­
средоточиваются против центра. Болота их
не остановят — на то они и танки. Так что
атака может начаться с минуты на минуту.
Атака в упор — вы представляете, что это
такое?!
По лицу Баева скользнула тень тревоги,
и, однако же, он все еще не хотел отсту­
пать от своего. Деланно усмехнулся.
— Вам бы в следователи пойти, Зареч­
ный.
— А командир, между прочим, по отно­
шению к противнику обязан быть следова­
телем,— сухо ответил Заречный.
— Но вы поймите и меня,— опять на­
чал фрдиться Баев.— Оборона почти орга­
низована, задачи людям поставлены, и все
это ломать в последнюю минуту! Ради чего?
Ради чего дергать людей, если они и без
того сегодня измучились? А вдруг мы лишь
себе и навредим? Вы уверены, что не на­
вредим?
— Готовность к любой неожиданности,
даже если ofta кажется невероятной, еще
никому на войне не повредила.
— Хорошо, я вышлю дозоры к гряде и
за наш левый фланг, пусть рассеют ваши
мифы и тревоги...
— А за судьбу боя нам все-таки при­
дется отвечать вдвоем.— Заречный подошел
к радисту, потребовал: — Свяжите меня с
первым.
На КП стало как-то неестественно тихо.
Через минуту радист доложил: радиограмму
может быстро рассмотреть начальник шта­
ба.
— Передавайте,— распорядился Зареч­
ный и продиктовал: — «Интересы дела тре­
буют, чтобы «Стрела» действовала в каче­
стве п о д д е р ж и в а ю щ е г о подразде­
ления в составе дивизиона...»
Это означало, что батарея должна вновь
перейти в подчинение командира дивизио­
на. Пока она была придана батальону, пол­
новластным хозяином ее оставался комбат
Баев.
Радист сразу передал текст в эфир.
Время, казалось, замедлило свой бег.
С нетерпением поглядывая на стрелки ча­
сов, Заречный неожиданно вспомнил: тре­
тьего дня на тактической летучке он позво­
лил себе опровергнуть один из доводов на­
чальника штаба. Полковник слушал его
молча, изредка даже кивал в знак согласия,
а все же щеки его как будто заалели. «Ав­
торитеты подрываешь?» — полушутя спро­
сил потом кто-то из офицеров. Последние
дни полковник, как казалось Заречному,
был с ним несколько суховат. «Может ли
статься, что он, вспомнив теперь о том
случае, откажет? — с тревогой подумал За­

166

речный и тут же мысленно одернул себя:
«Глупости!»
Откуда Заречному было знать, что именно
его смелое выступление на той летучке по­
могло сейчас начальнику штаба решить во­
прос быстро и категорично!..
Треск полевого телефона заставил всех
насторожиться. Докладывал командир роты
с центрального участка обороны. По его то­
ропливой речи, долетавшей из трубки, а
еще больше по лицу Баева Заречный понял,
что оказался прав, и лучше бы ему оши­
биться. Как стало известно, высланный
вперед дозор на расстоянии в полкилометра
увидел в ночной прицел танки «неприяте­
ля». Если бы не белые полосы на броне, их
можно было принять за своих — так близко
подошли они к обороне. Неслышные за шу­
мом дождя и ветра, танки перестраивались
в боевую линию как раз против позиций
боевого охранения, а за их железными спи­
нами угадывались тени боевых машин пе­
хоты.
— Докладывать обо всем немедленно, от
телефона не отходить! — крикнул в трубку
Баев. Лицо его, утратив нарочитую само­
уверенность, на какое-то мгновение показа­
лось Заречному растерянным, и он даже
пожалел Баева, который, не выпуская из
руки трубку, схватил другую.— Вызвать
«Скорпиона»!..
«Скорпион» — позывной подразделения
противотанковых управляемых реактивных
снарядов. Нервничая, Баев потребовал не­
медленного («Даю вам на это пять ми­
нут!») перемещения подразделения на за­
пасную позицию и готовности отразить ата­
ку танков на центр обороны, хотя присут­
ствующие на КП офицеры да и сам подпол­
ковник отлично понимали: пять минут для
этого мало.
У Заречного чуть не сорвалось с языка,
что, имей комбат сильный противотанковый
резерв на удобной для маневра позиции, не
пришлось бы рвать и метать. Однако что
толку в упреках? Теперь Заречному боль­
ше всего хотелось помочь комбату, забыть
их размолвки. Все-таки Баев — энергичный
командир, а это немало. Случись самое не­
ожиданное — как знать, быть может, он и
нашел бы выход. И не потому ли Баев рас­
терялся, что ему указывали на возможность
вот такого хода событий, а он во всеуслы­
шание пренебрег советами и первый при­
знак близкой угрозы заставил его делать то,
что надо было сделать по крайней мере пол­
часа тому назад.
Да, это похоже на страх. Но не страх
слабого. Это страх командира, не подгото­
вившегося ко всему.
— Товарищ подполковник, вам радио­
грамма.— Радист торопливо протянул ком­
бату листок.

В. Возовиков

•

Пробежав его взглядом, Баев вздохнул с
облегчением:
— Ну, майор, вы своего добились.
«Стрела» в вашем распоряжении. Сове­
щаться и заниматься дискуссиями некогда.
Вы поддерживаете меня, а потому вот вам
задача: в момент атаки отсечь огнем вто­
рой эшелон наступающих.
— Если вы не против, мы попытаемся
сорвать саму атаку.
— Ого! И как вы это сделаете?
— А уж это наша забота. Я жду вашего
решения, время — союзник наступающих.
— Хорошо, работайте...
Заречный взял телефонную трубку.
— «Стрелу».— И, услышав знакомый
голос Рытова, спросил: — Устроились?
— Так точно,— лаконично ответил ка­
питан.
Еще перед тем, как покинуть батарею,
Заречный уговорил Баева переместить
«Стрелу» в новый район, на тот случай,
если ее засекла разведка «противника». Те­
перь Рытов докладывал с нового места.
— Слушайте внимательно,— заговорил
Заречный.— Задача — «Гром»: удар все­
ми установками, поочередно, по ближнему
основанию гряды и по распадку...— Он на­
звал квадрат, где разведчики обнаружили
сильно охраняемую зону. Говорил с расста­
новкой, на другом конце провода командир
батареи четко повторял каждую его фразу,
и Заречный знал, что по заведенному капи­
таном Рытовым порядку один из офицеров
сейчас наносит задачу на карту и в работу
уже включились вычислители. Е концу те­
лефонного разговора половина дела будет
сделана, и Рытову ничего не придется пов­
торять дважды.
— О готовности доложить... Как можно
скорее, Михаил Сергеевич. Требую и
прошу...
Медленно кладя трубку, Заречный поднял
глаза — и встретил ошеломленные взгляды
окружающих.
— Вы с ума сошли! — выдохнул Ба­
ев.— Бить по основанию гряды всеми уста­
новками! Вы же нас самих в кисель пре­
вратите.
«Вот теперь он перестал играть в вой­
ну»,— подумал Заречный с чувством тай­
ного торжества, а вслух сказал спокойно:
— Ваши воины славно поработали, око­
пы у них надежные, я сам видел. А тем
прятаться негде: они как на ладони. И ру­
чаюсь головой: в наши траншеи ни один
снаряд не упадет.
«Как же хорошо, что у меня есть Рытов.
Никогда не возразит, только «есть» и «так
точно», но уж «точно» у него — это дейст­
вительно точно. Даже когда требуешь пре­
дела... Опять я работаю на пределе. И по­
чему в решающие минуты обязательно дер­
жишь на пределе и нервы и оружие? Про­

•

Задача — «Гром:

сто счастье, что у твоего оружия такие ши­
рокие пределы...»
— Главное сейчас — дуэль с их ракета­
ми. Не дай бог, если они пронюхали, где
укрылась «Стрела», тогда...
Заречный не договорил. Сопровождавший
Баева молчаливый офицер из штаба учений
оторвался от своей радиостанции и выпря­
мился во весь рост, отчего на КП стало
вдруг тесно.
— Слушайте вводную, товарищ комбат.
Из распадка...— И вновь был назван тот
самый, усиленно охраняемый «противни­
ком» квадрат местности,— по вашему ле­
вому флангу и по бывшей позиции «Стре­
лы» — б ы в ш е й ! — нанесены ядерные
удары тактическими ракетами...
Глядя в напряженное лицо Баева, офицер
жестко добавил:
— Кроме танкового и мотострелкового
взводов, все средства в опорном пункте и
выходящее из него противотанковое под­
разделение уничтожены.
Баев молчал. И тогда резко и требова­
тельно затрещали сразу два телефона. До­
зоры сообщали: танки и боевые машины пе­
хоты «противника» начали одновременное
движение через болото в сторону обороны
батальона. Капитан Рытов докладывал о
готовности. Заречный, не дослушав его, во­
просительно глянул на Баева, и тот зло ру­
банул рукой воздух:
— Давай!
— «Гром»,— тихо произнес Заречный в
трубку.
— «Гром»,— эхом отозвался в углу
связист.
— «Гром»,— повторили в окопах коман­
диры и наблюдатели.
— «Гром»,— мгновенно передалось из
уст в уста до самых дальних траншей.
В мгновенно наступившей тишине (шум
ветра сейчас во внимание не принимался)
слышался все явственнее грозовой гул —
стреляющая лавина брони и гусениц двига­
лась от подножия гряды на прерывистую,
непрочную цепь опорных пунктов. Шла тя­
жело, прорывая болотную грязь, неотвра­
тимо.
Оборона — странное
дело! — молчала.
Вместо того, чтобы уже на дальней дистан­
ции встретить «противника» огнем, разру­
шить его боевые порядки до подхода к опор­
ным пунктам, нанести как можно больший
урон атакующим, противотанкисты, грана­
тометчики, стрелки— все как один,— вжи­
мались в окопы и ячейки вплотную к сы­
рой, холодной, надежной земле.
Безмолвие обороны, казалось, приводит
атакующих в ярость — их огонь достигал
предельного ожесточения.
А на КП майор Заречный привычно смо­
трел на циферблат часов, отсчитывая се­
кунды норматива: «Три... четыре...» —

167

расчеты теперь уже в укрытиях. «Пять...
шесть» — контрольные лампочки сигналят
операторам об исправности стартовых си­
стем...
Заречный даже прикрыл глаза, предста­
вив себе молниеобразные столбы огня, вы­
брасывающие снаряды из ажурных труб.
Они уже несутся над полем по предельно
отлогой дуге, на километры вокруг разбра­
сывая сатанинский рев, свистящий грохот
и жуткий свет, они несутся над мокрыми
кустами, над вымершими траншеями опор­
ных пунктов, их видят атакующие и, может
быть, по отлогости их траекторий успевают
за миг до взрыва понять непоправимость
случившегося.
А потом белое солнце, расколовшись на
куски, падает между грядой и траншеями,
вскидываются, прожигая низко повисшие
тучи, протуберанцы пламени, горят земля
и вода, железо рушится, словно яичная
скорлупа, и, подобно листам фанеры, летят
в небо рваные листы брони...
На позиции «Стрелы» уже готов новый
залп, он гремит без промедления, и второе,
разбитое вдребезги, солнце обрушивается
в распадок за мертвой грядой — туда, отку­
да били ракеты «противника».
В минувшую войну пленные фашисты
рассказывали, что многие из них лишались
рассудка, попадая под огонь «катюш».
А ведь залпы «катюш» покажутся игру­
шечными в сравнении с вот такими.
Время опять замедлило свой бег, и три
минуты с того момента, как умолкли пушки
атакующих, казалось, длились вечность. Но
вот во всю мощь ударили огнем траншеи —
обороняющийся батальон довершал разгром
того, что уцелело перед его позициями.
А «Стрела» на полной скорости уходила
в новый район.
Офицер штаба, все это время занятый
связью, неторопливо снял наушники, по­
вернул улыбающееся лицо к Заречному.
— Ну, ваш Рытов — ас! Сразу виден
старый артиллерист. Проверили его данные:
в самое «яблочко» угодил бы. Так что бу­
дем считать, батальон первую атаку отра­
зил. Правда, она продолжится, так сказать,
с чисто тренировочной целью...
Заречный отыскал глазами старшего лей­
тенанта, пожал ему руку.
— Спасибо за сведения. Поблагодарите
от нас разведчиков.
Попрощался с Баевым, который, в свою
очередь, попросил передать свою благодар­
ность артиллеристам «Стрелы».
— Надеюсь, вы еще сюда заглянете? —
спросил он.
— Здесь вы сейчас и без меня справи­
тесь. Да и справились бы, конечно,— отве­
тил Заречный.— Время теперь выиграно,
мне в дивизион пора. Новые баталии вотвот начнутся...

168

Разыскав батарею, он еще с полчаса хо­
дил с Рытовым от расчета к расчету, осма­
тривая машины, говорил с солдатами, ко­
го-то хвалил, кого-то поругивал. Потом
Рытов проводил командира дивизиона до ма­
шины.
Едва майор открыл дверцу вездехода,
дремавший за рулем водитель встрепенулся,
привычно хватаясь за ключ зажигания.
— Сколько нам теперь добираться до
штаба? — спросил Заречный.
— Часа два. А то и три. Они, поди, ушли
дальше?
— Ушли,— подтвердил Заречный, отки­
дываясь на мягкую спинку сиденья, и веки
его сомкнулись.
Солдат искоса взглянул на его потемнев­
шее, осунувшееся лицо с глубокими, сбе­
гающими от носа к уголкам губ бороздка­
ми, и, вздохнув, выключил свет в кабине.
Машина плавно тронулась.
— Нельзя ли побыстрее? — почти тот­
час, не открывая глаз, спросил Заречный.
— Нельзя, товарищ майор. А то — до
первого тягача.
Заречный хмыкнул, однако ничего не
сказал, и скоро водитель почувствовал, что
командир дремлет. Тогда он неслышно оста­
новил машину и, не глуша двигателя, на­
валился на баранку, всматриваясь в черно­
ту ночи. «Как же, побыстрее! — так и было
написано на его хитроватом лице.— Опять,
небось, до утра воевать станет, а днем и по­

В. Возовиков

•

давно. И какое спанье при такой тряске?
Вот вздремнет малость, мигом домчу!»
Заречный шевельнулся, и машина не­
слышно тронулась. Проехав метров пять­
сот, снова стала. Отгоняя прилипчивый
сон, шофер упорно смотрел в мокрое стекло,
ловя набрякшими от усталости глазами
огоньки фантастически далекого города и
прислушиваясь к дыханию спящего возле
него человека.
Быть может, он размышлял о том, что
есть люди, которые, прожив лет тридцать,
а то и сорок, не знают, что такое две, а тем
более три бессонные ночи подряд, которые
не держат в доме под кроватью походного
чемодана, не вскакивают как сумасшедшие
под утро с постели, заслышав стук в дверь,
не мерзнут, не мокнут сутками под откры­
тым небом и вообще мало о чем волнуются.
Возможно, он думал и о том, что у этих лю­
дей завидная жизнь, а если и случаются не­
приятности,— разве только семейного свой­
ства. Нет, он ни в чем не мог бы упрекнуть
тех людей; наверное, многие из них —
стоящие ребята, однако же никогда, даже
ради самого лучшего из них, он не остано­
вил бы посреди раскисшего поля машину
и не стал бы стеречь их сны, заведомо зная,
что «наградой» может быть только хорошая
взбучка.
...О журналисте, который в ту ночь со­
провождал майора Заречного, шофер, оче­
видно, позабыл. Или решил, что тот тоже
спит на заднем сиденье.

рубежом

И. Л О Б О Д А

X в а н д о н
п о д а е т пример
1—1 а старом «газике» мы едем в Сукчон1 ®ский уезд, кружа и объезжая глубокие
ущелья. В узких долинах — пашни, на
террасированных склонах сопок — сады.
Через деревни проносимся по главной, ча­
сто единственной улице, разгоняя гудка­
ми клаксона кур и собак.
За рулем — председатель уездного ко­
митета по руководству сельскохозяйствен­
ными кооперативами товарищ Хан. О нем
говорят коротко, но выразительно: «Он
умеет держать в руках горсть горячих
каштанов».
Этот человек всю жизнь связан с сель­
ским хозяйством. Он любит свое дело и
часто повторяет, что нет на свете заня­
тия более важного, чем земледелие.
Товарищ Хан производит впечатление
человека огромной энергии, но не холод­
ного, а тем более не грозного. Однако,
когда надо, он может быть непреклонным
и требовательным. Свою, так сказать, фи­
лософию жизни он излагает весьма лако­
нично.
— Я все делю на три части: на прош­
лое, настоящее и будущее — и отдаю все
силы второму и третьему. Уверенность
в успехе — вот моя главная помощница.
Председатель Хан лихо проводит машину
у самого края теснины.
Корейские сопки... Природа то прихот­
ливо нагромоздила их сплошными цепями,
то беспорядочно разбросала там и здесь.
Большинство сопок голые. Только ле­
том, и то ненадолго, они покрываются зе­
ленью. Осенью же становятся желтовато­
бурыми, и так до следующей весны. Коегде на сопках высажены массивы сосны.
Низкорослая, с перекрученным стволом,
корейская сосна даже отдаленно не похо­

жа на нашу, российскую, стройную кра­
савицу; нет у корейской желания подни­
маться ввысь, чтобы, как говорил поэт,
шуметь вершиною в эфире голубом.
Безлесные сопки — одна из причин раз­
рушительных наводнений: по их склонам
устремляются и скатываются в реки лив­
невые потоки.
О
корейских реках в зимнюю и весен­
нюю пору мало кто вспоминает, так как
они или совсем пересыхают, или мелеют
настолько, что их легко перейти вброд.
Зато в середине лета, в период дождей,
они взбухают, затопляют посевы и селе­
ния, превращаясь в клокочущие потоки,
которые заносят поля песком, а то и кам­
нями-валунами.
Мой спутник крутил баранку и одновре­
менно отвечал на вопросы или негромко
пел. Наконец мы добрались до его родного
уезда. Долины на глазах раздавались
вширь, сопки становились пониже, а их
склоны — положе. К вершинам длинными
языками тянулись сады. Отсюда было ру­
кой подать до моря.
■

ИСПЫТАНИЕ ВРЕМЕНЕМ

Эту часть Кореи еще в древности назы­
вали областью изобилия пяти злаков и ста
плодов. Предки преувеличивали: природа
не очень-то облагодетельствовала эти края.
Тут возделывают то же, что и в других
уездах республики: рис и кукурузу, гао­
лян и чумизу, соевые бобы и овощи. Толь­
ко выращивают все это лучше, чем в дру­
гих местах. Не менее одной трети всей
площади уезда занято под пашни. А для
Северной Кореи это редкость. Ведь восемь­
десят процентов ее территории покрыто
горами.

170

Столетие за столетием крестьяне паха­
ли и перепахивали свои поля, расчищая
землю, перемещая мириады камней. Их
крохотные пашни нередко упирались с
одной стороны в почти отвесную гору, а с
другой — в каменную стену-подпорку, воз­
двигнутую в незапамятные времена. Здесь
считают сказкой, не могут поверить тому,
что где-то, за тысячи километров отсюда,
есть раздолье бескрайних нив...
От первоначального плодородия полей
в Корее теперь не осталось и следа. ’Че­
ловек жадно, а подчас и расточительно
брал и брал от земли, давая ей самой нич­
тожно мало. Пашни, по цвету напоминаю­
щие красновато-желтую глину, плодоносят,
только когда их удобрят. Не удобришь —
не жди урожая. Поэтому крестьяне тща­
тельно собирают все, из чего можно полу­
чить перегной. В компостные кучи идут и
отходы кухни, и навоз, и солома, и соб­
ранные на болотах травы. Забота об удоб­
рениях не покидает пахаря ни на один
день.
В отличие от глубинных районов Азии
на Корейском полуострове нет лугов и па­
стбищ, и потому скота очень мало. Моло­
ко, масло, сыр и творог здесь почти неиз­
вестны. Мясо всегда было редкостью. Со
стародавних времен его заменяли рыба
и другие продукты моря, а отчасти
яйца.
Все, кроме риса, крестьяне сеют ряда­
ми, оставляя широкие междурядья, чтобы
засадить и их: пока созревает одна куль­
тура, другая только всходит. Случается,
одновременно растут две, а то и три куль­
туры: вокруг стебля кукурузы вьется
фасоль, а междурядья заполнили плети
тыквы. И только рис растет в гордом оди­
ночестве, на протяжении ста дней покры­
тый водою.
О сукчонцах в Корее всегда говорили
больше, чем о жителях других мест. После
корейской войны, развязанной американ­
скими агрессорами, крестьяне потешались
над тем, что сукчонцы якобы предлагали
пахать на танках, а сеять — с самолетов.
Ходили байки, будто бы сукчонские жен­
щины умеют нести на голове корчагу с во­
дой и в то же время любоваться звездами
на небе, что сукчонец может, угрожая пал­
кой, подозвать к себе чужую собаку. И про­
чее в том же духе. При этом никогда не
отрицаются ни врожденная рассудитель­
ность, ни житейский опыт жителей
уезда.
В сукчонских краях я не первый раз.
И всегда в глаза бросаются перемены. Вот
и сейчас там, где еще недавно торчали ого­
родные пугала, поднялись железные опоры
высоковольтной линии электропередачи, а
по склонам сопок пушатся новые посадки.
Только при въезде в село Хвандон стоит

И. Лобода

•

прежний щит с огромными буквами: «На­
ши свершения более вечны, чем бронза».
■

НЕВОЗМОЖНОЕ
СТАНОВИТСЯ ВОЗМОЖНЫМ

В Хвандонском кооперативе, крупней­
шем в уезде, мы задержались на неделю.
Дела здесь шли неплохо: заканчивалось
строительство домов для крестьян и хозяй­
ственных помещений. К тому же, где еще
я мог найти человека, который знал бы
этот уезд лучше, чем товарищ Хан?
Первым кооператором, с которым мы по­
знакомились в Хвандоне, оказался агроном.
И не он, а она — Рён Хва, девушка, недав­
но окончившая институт, уроженка этого
села.
— Что меня сейчас больше всего зани­
мает? — повторила она мой вопрос.— Се­
лекция. Достать хорошие семена коопера­
тивам стало теперь нелегко, их хотят
получить все. Поэтому мы сами взялись за
выведение новых сортов и улучшение име­
ющихся. Конечно, это не просто, пока еще
ничего стоящего мы не добились, однако
уже вцепились в это дело, как клещ в
овцу...
И молодой агроном, энтузиастка селек­
ции, рассказала нам, что два года назад
в уезде был обнаружен чудо-стебель сое­
вых бобов.
— Представляете, на нем было триста
стручков!— горячо говорила Рён Хва.—
Это около семисот семян, во много раз
больше, чем на обычном стебле. Природа
явила такой феномен как бы для того, что­
бы показать: подобная соя может расти в
наших местах. Создать сорт — вот задача.
Уверенность кооператоров-селекционеров
проистекала не оттого, что они начинали
с «нуля» и потому, дескать, у них были
самые большие перспективы. В этой обла­
сти в КНДР многое сделано. Государство
считает селекционную работу весьма важ­
ной и уделяет ей серьезное внимание.
Хвандонский кооператив уже не один год
пользуется государственными сортовыми
семенами. Он получает их с опытной стан­
ции и поддерживает с ней самые тесные
связи. Нынешние урожаи риса и кукурузы
невозможно было бы получить без новых
и улучшенных сортов семян.
Но одно дело — пользоваться сортовы­
ми семенами, которые выделяет коопера­
тиву государство, и совсем другое — са­
мим выводить местные улучшенные сорта.
По инициативе молодого агронома для
энтузиастов-селекционеров
организовали
курсы.
— У наших крестьян огромный опыт,—
подчеркнула Рён Хва.— Однако агрономи­
ческие познания их были ограниченными.
Они мало знали о том, как бороться с бо­

•

Хвандон подает пример

лезнями растений, как применять химиче­
ские удобрения, ядохимикаты...
Агротехнические курсы вызвали всеоб­
щий интерес. Решено было, что через них
пройдет каждый кооператор.
— Ну и как же? Крестьяне охотно по­
сещают курсы? — спросил я.
— Да.
— А есть ли такие, кто не хочет свя­
зываться с этим мудреным делом?
— Нет.
Побывав на занятиях, я понял, что аг­
ротехнические курсы стали для Хвандона
делом большой важности. Схемы и плака­
ты разъясняли, что может дать правильная
обработка полей. А на столе лежал малень­
кий снопик риса с несметным числом зе­
рен, крупных и крепких,— как бы осу­
ществленная мечта корейского крестьяни­
на. Подобные семена дают не менее десяти
тонн риса с одного гектара.
Так совсем еще молодой агроном дока­
зывала крестьянам, что в их власти не­
возможное сделать возможным.
■

РЕВАНШ СУДЬБЫ

Занятия подошли к концу, но люди не
расходились. Мужчины стали спрашивать
нас, благополучно ли все было в пути, как
мы себя чувствуем,— извечная вежливость
корейцев. Завязалась беседа, и выясни­
лось, что, кроме вечерних занятий на аг­
ротехнических курсах, все кооператоры
получают урок и по утрам, перед тем как
начать работу: в это время изучается теку­
щая политика. Мой интерес к жизни и де­
лам кооператоров вызвал оживленный об­
мен мыслями. Женщинам не терпелось
сказать свое слово.
— Мы не сидим без дела, ожидая луч­
ших времен, не считаем, что кто-то дол­
жен снабдить нас готовеньким. Все, что вы
увидите в кооперативе, делалось и наши­
ми, женскими, руками,— выпалила одним
духом совсем еще юная крестьянка.
Хвандонцев никак не заподозришь в
том, что они держат женщин «в черном
теле». Напротив, здесь много примет того,
что стародавним кабальным отношениям
в семье пришел конец, что женщины об­
ретают равные права с мужчинами. Вот и
на курсах — я обратил на это внимание —
крестьян и крестьянок было поровну. Есте­
ственно, за этим стояла нелегкая борьба.
Однако сам факт присутствия здесь кре­
стьянок и их бурная активность говорили
о благоприятном для женщин исходе
схватки с вековыми обычаями.
Разговор был откровенным и острым.
— Что скрывать,— рассказывала одна
из крестьянок,— нашлись люди, которые
нашептывали моему мужу: «Почему твоя
жена взяла такую власть?» Муж сердился.

171

Но не сидеть же мне у котлов и возиться
по домашности, когда соседки выступают
на собраниях?! Нет, сейчас не старое вре­
мя...
Ее перебила пожилая крестьянка. Она
не то чтобы жаловалась, но напоминала
о нелегком труде женщин в корейской
деревне.
— Мужчины ушли в работу по пояс, а
мы потонули в ней с головой. Кооператив
кооперативом, а ведь на нас лежат и все
дела по дому.
— Наделали они тут дел, нечего ска­
зать,— заговорил товарищ Хан, стремясь
придать беседе более спокойный харак­
тер.— Каждое начинание требовало своего
времени, они же хотели немедленных ре­
зультатов. Школа еще только строилась —
первая школа! — а им подавай и детский
сад.
— Ну и как же удалось выпутаться?
— Как? Сами женщины и построили
детский сад.
— А что, мужья разве им не помогали?
— Мы призывали и мужей...— смущен­
но ответил товарищ Хан.
— Призывали, как призывают козлов
с капустной грядки! — под общий хохот
вставила одна из женщин.— Уж предо­
ставьте нам самим судить, как вы «призы­
вали» наших мужей!
Товарищ Хан больше уже не в силах
придерживаться строгого тона, засмеялся:
— Так ведь все хорошо закончилось! Те­
перь ребятишек из хвандонского детского
сада повсюду узнают по толстым румяным
щекам и ладной, чистой одежде...
Так небольшие, казалось бы, будничные
дела меняли жизнь. В Хвандоне происхо­
дили глубокие перемены. Патриархальная
семья прошлых времен не выдерживала
натиска нового уклада жизни, который
настоятельно требовал равноправия жен­
щины с мужчиной и ее активного участия
в социалистическом строительстве. Долгие
годы кореянка была безропотным сущест­
вом, домашней рабыней, с которой никто
не считался до тех пор, пока она не рожа­
ла сына. Только на закате своей жизни,
когда у нее появлялись внуки, корейская
женщина приобретала права в семье. Те­
перь кореянки брали у судьбы реванш.
Бесправие, которое рушилось на глазах у
всех, породило у женщин сильное, неодо­
лимое чувство справедливости.
— За них мы не тревожимся,— заметил
Хон Ки Бок, председатель правления ко­
оператива, имея в виду хвандонеких жен­
щин.— Они ни в чем не уступают мужчи­
нам, а главное, никогда не допустят нару­
шения порядка.— И добавил: — Однако и о
наших мужчинах не скажешь ничего пло­
хого.

172

И. Лобода

а «мои поля»
СТАЛИ «НАШИМИ ПОЛЯМИ»

При лестных словах, сказанных в адрес
мужчин, товарищ Хан легонько тронул
председателя за рукав и заговорил, намекая
на что-то хорошо известное кооператорам,
так как все громко расхохотались.
— А была пора, когда мужчины сорев­
новались не в работе, а кто боль­
ше съест рисовой каши. Ты, председатель,
по утрам самолично трубил в рог, тщетно
призывая кооператоров заняться делами.
Помнишь?.. Но все это уже в прошлом.
Каждый понимает неодолимую мощь ново­
го, и никто не хочет возвращаться назад.
Для корейской деревни характерна одна
черта, которую нередко упускают из вида.
На протяжении столетий земельный надел
для большей части корейского крестьянст­
ва был несбыточной мечтой. Народная
власть начала с аграрной реформы. Почти
миллион гектаров пахотных земель был
распределен между семьюстами тысяч
дворов. Землю получили не только те, кто
ее вообще не имел, но и те, у кого земли
было мало. Крестьянин встал горою за на­
родную власть. Деревенские парни, состав­
лявшие основную массу солдат Народной
армии, в период американской агрессии в
Корее самоотверженно дрались с врагами.
— Занимали ли интервенты ваш уезд?
— Американцы были тут в конце пя­
тидесятого года. Но им пришлось бежать
без трофеев и контрибуций.— Товарищ Хан
улыбнул-ся, однако все понимали, что он
пытался спрятать за своей улыбкой.— У
нашей войны не было фронта: интервенты
могли временно занять нашу территорию,
но они не могли на ней жить.
Разговор этот всколыхнул нерадостные
воспоминания.
— Наши жены не успели еще высу­
шить глаза после войны,— говорил това­
рищ Хан, — а мы уже взялись за коопе­
ративы. Нельзя было сидеть в бездействии
на голой земле, озираясь вокруг в надеж­
де на чью-то помощь. Надо было самим
засучивать рукава, торопиться. Мы пони­
мали, что замахнулись на трудное дело.
Тревожило: полюбят ли крестьяне коопера­
тивную землю, как любят свою собствен­
ную? Станут ли «мои поля» «нашими по­
лями»? Земля, как известно, благосклонна
лишь к тому, кто отдает ей себя без остат­
ка. Однако самое трудное ждало впереди.
Корейская деревня очень долго жила уто­
пиями мелкобуржуазного равенства. Вы,
конечно, слышали, что кое-кто намеревал­
ся наши кооперативы превратить в ком­
муны. Но, как видите, партия не допусти­
ла, чтобы все пошло прахом...
Товарищу Хану немногим больше пяти­
десяти. У него солидный политический и

Ф

жизненный опыт. Этот человек всегда от­
давал себя делу, пренебрегая личными ин­
тересами. И в этом заключалась для него
одна из самых замечательных радостей,
которые предоставляла ему жизнь. Хану
поручали пусть небольшие, но неизменно
трудные задачи.
— Я не из тех, кто думает, что у рабо­
ты не бывает конца, а только одно сплош­
ное начало,— сказал он мне как-то в ми­
нуту откровенности.
— Ну, а трудности? — возразил я .—
Не может же человек только и делать, что
одолевать неодолимое!
Ничего странного не было в том, что
такой человек, как товарищ Хан, не спе­
шил с ответом. Впрочем, он не чуждался
обобщений, которые в его устах нередко
принимали форму афоризмов, причем чув­
ствовалось, что он говорит о пережитом,
выстраданном. Так было и сейчас. Поду­
мав, он сказал:
— Преодоление
трудностей
делает
сильных людей еще сильнее. Слабые могут
не устоять.
И

ВСТРЕЧА В МАСТЕРСКОЙ

Тракторы стояли в просторном помеще­
нии под черепичной крышей. Возле машин
хлопотали трактористы, все до одного —
молодые ребята. Самому старшему из них
двадцать четыре. Разговор о работе не
клеился из-за того, что перед моим прихо­
дом их крепко покритиковал секретарь
парткома кооператива. После этого расска­
зывать о своих успехах? Как-то некстати.
Заниматься самокритикой? Тоже вроде
бы не к месту. За что же все-таки им по­
пало? Причина серьезная. Трудились трак­
тористы прекрасно, но легко давали обе­
щания и на большее полагая, что для
них не существует непосильных задач.
Успех для них всегда был «вот тут, за
углом». Выполнить же обещанное под­
час оказывалось сложно. И, сами того не
желая, они подводили других.
О себе трактористы говорили, что они
такие же, как и все; если надо, умеют ра­
ботать и серпом и мотыгой.
И еще один характерый штрих: из один­
надцати трактористов восемь женаты,
имеют детей. Корейские парни не боятся
брать на себя отцовские обязанности и
способны стать твердой опорой в жизни
женщины.
Речь зашла об отдыхе и спорте, все
оживились.
— Скука? Мы умеем прогонять это чу­
довище... В кооперативе нет свободной
земли. Каждый квадратный метр ее на
учете. Поэтому у нас никогда не было ни
настоящего футбольного поля, ни простор­
ных спортивных площадок. Спортгоро­

Ф

173

Хвандон подает пример

ется машинами в распаханную почву. Но
есть места, где практикуется иной способ:
вместо высева зерен на поля высаживают
рассаду — загодя выращенные на утеп­
ленных грядах или в парниках и тщатель­
нейшим образом отобранные растения. По­
чему отдается предпочтение этому трудоем­
кому занятию? Использование рассады за­
метно — до двадцати процентов! — повы­
■ ПРЕЖДЕ ВСЕГО РИС
шает урожайность. У такого способа есть
Стоял чудесный, солнечный день, какие еще то преимущество, что ростки риса вы­
бывают, должно быть, в Корее только в сотой двадцать— двадцать пять санти­
первые дни апреля. Крестьяне сняли по­ метров, высаженные прямо на поле, опе­
лиэтиленовые пленки с гряд-парников, на режают в своем развитии сорняки. И это
которых зеленела рисовая рассада, защи­ причина того, что посадки рассадой —
щенная от холодных северо-восточных вет­ единственный способ возделывания риса
ров плотной стеной-изгородью из камыша. в республике.
Мы шли по узкой, не более сорока сан­
Каждый год в начале мая на залитых
тиметров шириной, дамбе, разделявшей водою полях люди высаживают руками
поля с побуревшей прошлогодней стерней. стебельки риса. Босые ноги крестьян вяз­
Вокруг, куда ни кинешь взгляд,— соткан­ нут в размокшей и не всегда хорошо про­
ная крестьянами паутина бесчисленных гревшейся земле, целыми часами они ра­
валиков и каналов. Моим спутникам все ботают, не разгибая спины. Это изнури­
тут было знакомо. Сколько раз летним тельный и, должно быть, самый тяжелый
вечером или ранним утром они проходили труд, какой только знает корейская
по таким дамбам, размазывая на своих деревня.
лицах опившихся кровью комаров1!
На лучших землях, на сотнях тысяч
Естественно было удивляться той лов­ гектаров — только рис. Из года в год.
кости, с какой работали в этих условиях
А где же чередование культур, севообо­
крестьяне, развозившие удобрения. На мой роты, которые повышают плодородие зем­
взгляд, на полях людей было больше, чем ли? Когда я спросил об этом своих
надо. Невольно вспомнился разговор в Ко­ спутников, они посмотрели на меня, как
митете по сельскому хозяйству^ (бывшем на марсианина.
Министерстве сельского хозяйства) в
— Мы не можем поступиться даже од­
Пхеньяне. Там доказывали вещи для нас ним гектаром риса в пользу других зерно­
слишком непривычные. В частности, что вых культур,— сказал товарищ Хан.—
работа машинами не всегда эффективней Рис — главный и важнейший продукт пи­
ручного труда. Если мало земли, а опыт­ тания населения. Для нас он значит, по­
ные земледельцы в избытке,— к этим ус­ жалуй, больше, чем хлеб для вашего на­
ловиям приспосабливают агротехнику, и рода. Его ничем нельзя заменить. Мы,
техническое оснащение хозяйства при­ например, со спокойным сердцем заменяем
обретает совсем иной характер.
посадки хлопка, поскольку из всего произ­
Мне терпеливо разъясняли особенности, водимого в стране волокна восемьдесят
свойственные сельскому хозяйству Кореи, процентов приходится на синтетическое.
и я понял суть проблемы на примере рисо­ Посевы хлопка могут быть сокращены, но
вой рассады. В самом деле, это была клас­ риса — ни в коем случае. Чудес нигде не
сическая иллюстрация. Во многих странах бывает, тем более в сельском хозяйстве,—
мира рис, подобно другим злакам, высева­ продолжал он.— Мы можем сохранить
достигнутый уровень урожайности риса
1
Нестерпимый зной и влажная духо­ или немного увеличить его, едва-едва пос­
певая за естественным приростом населе­
та лета делают в Корее любой крестьян­
ния. Коренные перемены способны прине­
ский труд особенно тяжким. Однажды
мне довелось особенно остро почувство­
сти только химические удобрения, хоро­
вать, что такое середина здешнего лета.
шая агротехника, более урожайные сорта
В конце июня мы плыли по Тэдонгану:
риса. Тонна высокоактивных химических
баркас скользил по синей глади реки,
удобрений на гектар — вот наша задачаяркое солнце слепило глаза, а темная
минимум. Этот вопрос вопросов, вставший
зелень сопок казалась черной. Воздух
перед нами, заслонил и отодвинул на зад­
обжигал, как в парильне. Я лежал на
ний план все остальные.
разостланной по корме циновке, стара­

док — только в школьном дворе. Там мож­
но поиграть в волейбол и баскетбол, побе­
гать и попрыгать.
— Никто из нас не считает, что уже
достиг чего-то серьезного,— говорили, про­
щаясь, трактористы.— У нас куча дел. И
самое важное: многому еще надо учиться.

ясь не опрокинуть коробочку с таблет­
ками хины, которой спасался от убивав­
шей меня малярии. Не приносила про­
хлады и ночь. Только к самому утру
температура падала на три-пять граду­
сов ниже дневной.

■

КУРС НА МЕЛИОРАЦИЮ
— Природа дала нам немногое,— гово­
рил товарищ Хан.— Поэтому из того, что
есть, надо извлекать побольше выгоды. Вы

174

И. Лобода

видите эти горы и болота? Они ничего не
дадут, если не приложить свои силы. Да
и погода у нас не очень устойчивая. Бе­
да приходит не только от нехватки воды,
но и от ее избытка. Мы подвергаемся
ударам с двух сторон: засухи и наводне­
ния — наш бич. В прошлом году более ста
дней не было дождя, а потом на уезд на­
летел тайфун. Он пронесся с ревом, словно
поезд, вырвавшийся из тоннеля. За тайфу­
ном тянулся шлейф из ливневых туч, кото­
рые оставили после себя столько воды, что
мы две недели не могли справиться с нею...
Тайфуны — бедствие для сельского хо­
зяйства Кореи. Они сопровождаются про­
ливными дождями. Ураганные ветры вы­
катывают ошалевшие морские волны на
поля, вырывают с корнями деревья, унич­
тожают посевы и жилые дома. Наводнения
обрушиваются на самые плодородные зем­
ли республики. Вот почему орошение и
осушение земель выдвинуты Трудовой
партией Кореи как важнейшая задача тех­
нической революции.
Гидротехническое строительство ведется
фактически всем народом — и крестьяна­
ми и горожанами. Конечная цель этого
всеобщего движения — добиться независи­
мости сельского хозяйства от капризов
природы, иными словами, обуздать стихию
рек, защитить приморские районы, прев­
ратить болота и пустыри в плодородные
поля, обеспечить водой рис.
Мы подошли к магистральному каналу.
Чтобы орошать самотеком деляны риса,
вода в канале должна находиться выше
уровня полей. Поэтому канал проложен в
насыпи. Две его дамбы, по которым могут
проезжать повозки, были сложены из гли­
ны и превосходно противостояли ливням и
паводкам. Глина не поддавалась стихии,
напротив, с годами она становилась проч­
нее, как бы каменела. С нею происходи­
ло, должно быть, то же самое, что проис­
ходит с бетоном: со временем он становит­
ся крепче.
■

ПЕРЕВЕРНУТАЯ

СТРАНИЦА

Рис невозможно выращивать без целой
системы гидротехнических сооружений:
плотин, шлюзов, акведуков и дюкеров,
самых различных каналов: от огромных
магистральных до маленьких — оросите­
лей. У корейцев накоплен богатейший
опыт. Еще в древности они сооружали
запруды и дамбы, прокладывали каналы.
Их жизнь была непрерывным трудом, но
нередко трудом безрезультатным. Вода
беспощадно смывала их постройки, создан­
ные без точных инженерных расчетов, ба­
зирующихся на многолетнем наблюдении
за режимами рек и съемках местности. И
потому крестьяне прибегали к примитив­

•

ным способам полива, требовавшим от них
поистине каторжного труда.
В Корее таких способов было по край­
ней мере три.
Первый состоял в том, что вместитель­
ный керамический сосуд или деревянную
бадью привязывали к длинным веревкам,
а затем два человека становились у про­
тивоположных краев водоема и раскачива­
ли за веревки сосуд с таким расчетом, что­
бы он зачерпнул воду. После этого, натя­
гивая веревки, сосуд поднимали и опро­
кидывали в водозаборную часть канала.
Второй способ был совершенней: воду
подавали в канал при помощи архимедова
винта, заключенного в лотке и заканчива­
ющегося ручкой. Поместив лоток одним
концом в воду, а другим — на заливаемое
поле, начинали крутить ручку. Вода «зах­
ватывалась» винтом и поднималась вверх.
Третий способ позволял поднимать воду
на большую высоту, но требовал титани­
ческих усилий. Двржась руками за гори­
зонтальную жердь, дети стояли возле сво­
их отцов, жены — возле мужей. Они топ­
тались на месте, нажимая ногами на ло­
пасти, вставленные в длинное бревно, и
таким образом вращали его. На конец
бревна было насажено огромное колесо с
черпаками: при вращении оно поднимало
в них воду. Вода выливалась в желоб,
соединенный с оросительным каналом.
Миллионы шагов на одном месте. Кругло­
суточный марш крестьянских семей, без
малейшего продвижения вперед. Мог ли
быть более точным символ отсталости!
Сегодня об этом неимоверно тяжелом
труде помнят лишь немногие старые и по­
жилые люди, дети же, молодежь узнают
о нем только из книг. В области гидро­
технического строительства республика
сделала большой скачок вперед: в КНДР
построены ирригационные системы, оро­
шающие поля в долинах, созданы тысячи
насосных станций для подачи воды на
участки, недоступные для самотечного
орошения. Амнокганская ирригационная
система, например, способна орошать око­
ло девяноста тысяч гектаров. На тысяче
трехстах километрах каналов другой круп­
нейшей системы — Южнопхенанской — по­
строено около двух с половиной тысяч
гидротехнических сооружений — от мелких
шлюзов и сифонов до огромных плотин и
насосных станций. Возведены крупные,
по здешним масштабам, водохранилища,
обеспечивающие круглогодовую работу
гидравлических электрических станций и
полив полей.
■

ОЖЕРЕЛЬЕ ХВАНДОНА

За магистральным каналом, справа,
простиралась долина, умело разделенная
земляными валиками на деляны. Что и го­

•

175

Хвандон подает пример

ворить, пересеченный рельеф местности —
серьезное неудобство для корейских рисо­
водов. Мне приходилось бывать в Таилан­
де, крупном мировом производителе риса.
Там на обширных, плоских, как поверх­
ность озера, равнинах деляны риса дости­
гают одного или нескольких гектаров, да­
вая возможность механизированной его
обработки. В КНДР такие деляны — ред­
кость, хотя здесь и ведутся дорогостоящие
работы по выравниванию полей. Только на
небольших участках тут можно добиться
пятнадцати — двадцатисантиметрового
водного покрова, необходимого для роста
водолюбивого риса.
Слева поливных земель не было. Здесь
начинался косогор, на котором раскину­
лись сады. Сады на равнинах в Корее —
редкость. Под них крестьяне, как правило,
отводят пологие холмы, террасированные
склоны гор, каменистые побережья рек.
И это единственный путь расширения
фруктовых посадок во всей республике.
На самом же морском побережье мне при­
ходилось видеть грушевые сады и вино­
градники, разбитые на песчаных дюнах.
Климат и почвы большей части Корей­
ского полуострова благоприятствуют садо­
водству. Кроме высокогорных районов на
севере и северо-западе, в КНДР число сол­
нечных дней в году достигает двухсот
пятидесяти. Три пятых годовых осадков
выпадает в июле — августе. В апреле —
мае, когда цветут сады, и в сентябре —
октябре стоит сухая погода. По мнению
здешних специалистов, это способствует
хорошему развитию плодов.
Я очень сожалел, что приехал в Хван­
дон до того, как холмы покрылись ослепи­
тельной белизной распустившихся яблонь.
Цветущие сады хороши повсюду, в Корее
же они дивны. В окрестностях Кэсона мне
однажды пришлось побывать в персиковом
саду в пору его цветения. Ничего подоб­
ного я в жизни своей не видел, так прек­
расен был этот сад в неожиданно пестром
своем уборе, в котором словно оспаривали
право на первенство немыслимо красивые
цветы — от белого до пурпурного, тем бо­
лее околдовавшие своей красотой, что ря­
ды персиков чередовались с рядами пла­
кучих ив и выглядели особенно эффектно
на фоне их светло-зеленой молодой листвы.
Ухаживавшие за яблоневым садом жен­
щины рассказали, что в кооперативе око­
ло ста гектаров садов и что их мужьясадоводы заняты сейчас на строительстве
хранилища для яблок, то есть на работе,
которая считалась неотложной. Пожилая
кореянка, к которой молодые обращались
с ласковым словом «омони» — мать, с го­
товностью отвечала на мои расспросы.
Двое сыновей этой женщины служили в
Народной Армии. Половина Хвандона —

ее родственники. Некоторых из них она
называла ударниками. Это не могло не
заинтересовать меня, и я попросил подроб­
ней рассказать об этих людях.
— У нас их много. Но первая среди
всех — Кан Чон Ран. Ей сорок лет, у нее
трое детей, а лучшей работницы не сыще­
те. Хорошо живет. Сейчас она стала учет­
чицей,— не без гордости отметила омо­
ни.— Надо иметь очень светлую голову,
чтобы правильно вести записи. Люди с
такими талантами встречаются не на каж­
дом шагу. Еан Чон Ран ездила на совеща­
ние передовиков в Пхеньян. Большим че­
ловеком стала. Поистине верно, что доро­
гие жемчужины выходят из простых ра­
ковин...
— Она, говорите, живет хорошо?
— Конечно! Сама работает, муж рабо­
тает, а сын уже выучился на тракториста.
Можно ли жить плохо?
«Можно ли жить плохо?» Жизнь корей­
ских крестьян преобразилась. Новое поко­
ление не знает о черном прошлом, когда
японские колонисты вытесняли корейцев с
лучших земель в горные теснины и на ма­
лярийные болота. Омони говорила, что
когда-то ее отец на вопрос о будущем от­
вечал так: «Будущее? А какое оно, это
чертово будущее?» Она же хорошо знает,
что завтрашний день будет еще более сча­
стливым, чем сегодняшний. Разве не об
этом говорят ухоженные поля и сады,
строящиеся дома, тракторы на полях и
мощные насосы, поднимающие воду для
орошения?
Плодоводство в КНДР стало важной от­
раслью сельского хозяйства. Более двух­
сот тысяч гектаров занимают в республике
сады, сто тысяч гектаров — посадки каш­
танов. А в северо-западной провинции
Янган на полутора тысячах гектаров соз­
дана плантация голубики. Сейчас один
только уезд Пукчхон снимает больше
фруктов, чем их выращивалось на терри­
тории всей Северной Кореи до освобожде­
ния.
А что впереди? Какие планы у хвандонцев? За шестилетку, то есть к 1976
году, они намечают довести площади под
садами, этим зеленым ожерельем Хвандона, до двухсот гектаров.
■

СТО ДРАГОЦЕННОСТЕЙ

— Так чем же закончилась история с
Хвандонской свинофермой? — спросил я
товарища Хана, дав ему тем самым понять,
что слыхал о злоключениях, связанных с
поисками новых кормов на этой ферме.
Хан предложил посмотреть все собствен­
ными глазами. Но для начала несколько
замечаний, которые помогут понять суть
дела.

176

И. Лобода

®

Корейские крестьяне издавна знают, Впрочем, наступила пора и ему выска­
заться.
как выгодно разводить свиней: они дают
— Нельзя сказать, что замена зерна
много приплода, быстро растут и обходят­
ся подчас очень дешевыми кормами. Сви­ другими кормами — это пустяк. Нет, это
новодство, говорят корейцы, дает хозяйст­ очень сложная задача. Бригадир Чо и с
ву сто драгоценностей. И действительно, ним еще семеро человек выкармливают
кроме свинины, в Корее широко использу­ тысячу тридцать свиней. На кормовой кух­
ют свиные шкуры, щетину, кишки и даже не и на подвозе кормов у них занято еще
кости для изготовления изделий, пользую­ человек двадцать, а летом — намного
щихся спросом у населения и идущих на больше. Однако же увеличение производст­
ва мяса стоит того, чтобы идти на столь
экспорт.
Свиней здесь ценят и по другой при­ значительные затраты человеческого тру­
чине. «Можно, ничуть не преувеличивая, да... Но ведь надо было подсчитать, во что
сказать, что каждое животное — это ма­ это обходится. Мы не можем полагаться на
ленький завод по выработке органических чужой кошелек, на все идут свои, коопе­
удобрений,— писала «Нодон синмун», ор­ ративные деньги. Рассчитали правильно.
ган ЦК Трудовой партии Кореи.— За год Ферма приносит хороший доход. Надеж­
свинья дает две тонны навоза, который, ный.
Осмотрев вместе с товарищем Чаном
будучи внесенным на поле, позволяет со­
брать дополнительно один-два центнера свинарники, я был поражен их исключи­
тельной чистотой. Секретарь парткома уже
зерна».
около года сам работает на ферме и явля­
Подъем уровня народной жизни повлек ется инициатором движения за «четыре
за собой увеличение спроса на мясо как чистоты»: чистоту приготовления кормов,
в городах, так и в деревнях. Корейский чистоту даваемого животным питья, чи­
крестьянин, который раньше ел не более стоту помещений и кормушек, чистоту са­
двух раз в день, а мясо знавал только в мих свиней.
праздники, нынче имеет трехразовое пи­
На кормовой кухне, просторном поме­
тание для всей семьи. Кроме рисовой или щении с котлами для запаривания кормов
просяной каши, приготовленных на пару и множеством чанов из обожженной глины,
маленьких хлебцев из пшеничной муки и работали только девушки. Хвандонцы,
различных овощей, сдабриваемых острыми которые любят красивые названия, окре­
приправами, крестьяне сейчас часто едят стили бригаду девушек-свинарок «буке­
мясо и почти ежедневно рыбу и яйца. том хризантем». Это прекрасный коллек­
Это — огромное достижение в развитии тив дружных, влюбленных в свое дело ра­
корейской деревни, которая, несмотря па ботниц. Главное, девушки сознают, как
богатства природы, столетие за столетием важен для успеха дела их труд.
прозябала в нищете. Но пока что мяса не
Секретарь парткома сказал что-то на
хватает. Возможно, именно поэтому курс ухо одной из свинарок, и она принесла
на развитие свиноводства в-стретил горя­ папку, в которой лежала газета с затер­
чую поддержку со стороны крестьян.
тым снимком. Присмотревшись, на нем
Из трудностей, которые встали на пути можно было различить секретаря парткома,
корейских свиноводов, самая большая —
бригадира Чо и всю его бригаду.
нехватка кормов. Ведь зерна в стране про­
— Может, больше не поместят такой
изводится не так уж много. Поэтому по­ снимок,— сказал Чан Хи Сук,— поэтому я
всюду ведется поиск кормов, которые хотя хочу сохранить этот, чтобы показывать
бы частично заменили скармливаемое его своим внукам.
свиньям зерно. В Хвандоне среди таких
кормов — их называют второстепенны­ ■ ПЕРЕВАЛ
ми — значится силос из подсолнечника и
Мысль побывать в сельской больнице
кукурузы, высаживаемых после уборки
родилась
у меня в Пхеньяне после того,
первого урожая пшеницы ( к октябрю под­ как в газетах
появились сообщения о том,
солнечник и кукуруза успевают достичь что в республике
на базе сани­
восковой спелости), а также силос из бот­ тарных пунктов, вповсюду,
крупных
селах созда­
вы арахиса, помидоров, плетей тыквы, ются больницы. Это одна из трех
важней­
листьев капусты. Кроме того, в качестве ших задач, решаемых сельскими органами
корма используются листья и мелкие вет­ народной власти. Обеспечение здоровой
ви акации и тополя, корни и стебли болот­ питьевой водой и организация автобусного
ных лилий, мелкая рыбешка и т. д.
сообщения между деревнями — таковы
...Секретарь парткома Хвандонского ко­ две другие задачи.
оператива Чан Хи Сук имел хорошую при­
Жители Хвандона не стали дожидаться,
вычку дать выговориться другим. Сидит, когда к ним придут строители, а сами на
посасывая маленькую трубочку на длинном общественных началах построили основ­
чубуке, и внимательно слушает человека. ной двухэтажный корпус больницы и Чс-

#

177

Хвандон подает пример

тыре вспомогательных здания, соединен­
ные крытыми галереями.
Председатель Народного комитета села
товарищ Чхой, которого я одолел своими
расспросами, с дружеским добродушием
предложил:
— Расскажу-ка вам лучше не о себе,
а о нашем общем деле. Что я? Выбрал в
жизни правильную дорогу и вошел в ту
дверь, в которую надо. Какой может быть
интерес к жизни одного человека? Другое
дело — две с половиной тысячи жителей
Хвандона. Вот в их честь надо бить в
барабаны. Однако не стану утверждать, что
мы добились чего-то необыкновенного...
Обстоятельность товарища Чхоя прояви­
лась при показе всех шести отделений
больницы, их оборудования и даже меди­
цинских инструментов.
— Стоило ли ехать так далеко, чтобы
не увидеть всего? — приговаривал това­
рищ Чхой.
Наш разговор то и дело возвращался к
главному: как удалось самим построить
больничные здания площадью около двух
тысяч квадратных метров?
— Действительно, тут все сделано жи­
телями Хвандона и нескольких деревень
и хуторов, входящих в ри \ — рассказы­
вал Чхой.— Посмотришь, будто бы ничего
особенного. Как бы не так! Не сосчитать,
сколько терпения и сил потребовала строй­
ка... Да разве бывает большое дело, кото­
рое бы обходилось без упущений и недо­
делок? — ответил он вопросом на мой
вопрос.— Чего нам не хватало? Не столь­
ко благих пожеланий, сколько организо­
ванности. Среди крестьян нашлись такие,
которые не спешили засучить рукава и
взяться за работу. И не потому, что они
не осознавали нужности и неотложности
этого дела. Скажу откровенно, за четыр­
надцать месяцев строительства ни у одно­
го человека не поколебалась уверенность,
что мы делаем именно то, что надо. Просто
у этих немногих крестьян обнаружились,
как говорят у нас в Хвандоне, воловьи
повадки. Вола ведь трудно поднять, когда
он лежит, однако и нелегко остановить,
когда он разойдется...
В Хвандонской больнице девять врачей
с высшим образованием. Почти все они
выпускники провинциального мединститу­
та. (В КНДР в каждой из девяти провин­
ций есть медицинский институт, в Пхень­
яне же — головной, а также Академия ме­
дицинских наук и несколько медицинских
научно-исследовательских
учреждений.)
Со слов главврача больницы Ли Гым Юн
я узнал, что еще недавно в уезде самыми
распространенными болезнями были хо­
1 Ри •— административная единица в
КНДР, что-то вроде волости.
12 «Октябрь» ,\ь 12.

лера, малярия и туберкулез. Холера лик­
видирована полностью, а малярия и ту­
беркулез постепенно сдают свои позиции.
Главврач отметила два принципа, кото­
рым следует коллектив больницы: профи­
лактика и активное привлечение общест­
венности к работе. В Хвандоне участко­
вая система медицинского обслуживания.
Каждый участок строго совпадает с инминбаном12, руководство которого связано
с участковым врачом и оказывает ему по­
мощь. Кроме того, над новой больницей
шефствует один из научно-исследователь­
ских институтов столицы.
Народный комитет Хвандона и его пред­
седатель товарищ Чхой, подчеркнула Ли
Гым Юн, деятельно участвуют в решении
каждодневных проблем лечебницы. Я уже
и раньше почувствовал, с каким уважени­
ем относились сельчане к обходительному
и прямодушному Чхою. Но при этих сло­
вах главврача председатель Народного
комитета засмущался и, наклонясь к мое­
му уху, пробормотал что-то вроде того,
что не бывает по-настоящему хорош тот,
кто хорош для всех подряд.
Хотя в КНДР производится все больше
лекарств и медицинской аппаратуры, мно­
гого все еще не хватает. Поэтому и хвандонским врачам постоянно приходится
искать выход из трудных ситуаций. Это
нисколько не угнетает их, а, напротив,
укрепляет такие черты характера, как
пытливость и настойчивость в решении
возникающих проблем.
Больница построена на окраине села.
Путь к ней преграждал холм из желто­
красной глины. Его срыли. На образовав­
шейся площадке хватило места для доро­
ги к больнице и для клумб с цветами.
Над клумбами укреплен щит из досок с
лозунгом: «Мы будем идти, не останавли­
ваясь, до тех пор, пока окончательно не
сотрем разницу между городом и дерев­
ней!» Эти слова отражают энтузиазм
хвандонцев, которые сумели одолеть пе­
ревал, построив у себя хорошую больницу.
Пиршеств после победы не устраивали —
сразу же начался штурм других высот:
хвандонпы приступили к покрытию грави­
ем дороги, по которой будут ходить авто­
бусы, подумывают о строительстве водо­
провода.
■

БЕЗ ДЕМОГРАФИЧЕСКИХ
ВЗРЫВОВ

Все познается в сравнении. В прошлом
корейская деревня — нагромождение зем­
лянок. Маленькое, обтянутое бумагой окон2
Инминбан — один
или несколько
кварталов, в которых есть свои выбор­
ные органы.

И. Лобода

178

це пропускало так мало света, что внутри
всегда царил полумрак. Вместо настояще­
го счастья бедняки приобретали его
эрзац — картинки-сцены счастливой жиз­
ни, которые они вешали на стенах своих
лачуг. Особенно популярным было изобра­
жение телеги, нагруженной мешками с
рисом и запряженной волом. Извечная
мечта корейского крестьянина стала в
народной республике явью. Все, с кем
мне довелось встретиться в Хвандоне, счи­
тали своим долгом обратить мое внимание
на то, что они никогда так хорошо не жи­
ли, как сейчас. Каждая семья получает
по четыре-пять тонн различного зерна и
значительные суммы денег. При этом
Хвандон вовсе не какой-то счастливый
оазис: крестьянская жизнь улучшилась
повсюду.
Корейская деревня уже не живет в не­
торопливом ритме прошлых лет. Вместе с
крестьянской нуждой исчезли религиоз­
ные верования и суеверия, быстро отми­
рают предрассудки. Здания храмов и мо­
лелен стали местами общественных собра­
ний. Мало кто помнит сегодня об их бы­
лом назначении.
Как-то вечером я наугад зашел в один
из домов, который, как и другие хвандонские дома, построен с учетом националь­
ных традиций и привычек корейских кре­
стьян: с застланными циновками земля­
ными нарами-ондолью в жилой части дома,
с оклеенными бумагой саманными стенами,
с хозяйственными пристройками. Электру
ческая лампочка с абажуром из цветной
бумаги освещала довольно большую ком­
нату. Жена хозяина сидела с книгой в
руках.
— Интересная? — полюбопытствовал я.
— Тяжело поддается. Сосуд слишком
мал.— Хозяйка с улыбкой показала паль­
цем на свою голову.
На барсучьей шкурке, разостланной по­
верх циновки, сидела, приставив ладонь к
уху, старуха.
— Что они говорят? — спросила она
сидевшую подле внучку.
— О нашей семье.
— Ну да,— закивала глухая женщи­
на.— О нас есть что рассказать.
Хозяин сообщил мне, что его дом, как
и остальные, построен государственной
организацией.
— Кооператив — великое
дело
для
крестьянина,— сказал он, а на мой воп­
рос, сколько у него детей, с довольным
видом ответил: — Наш род не закончится
на мне. У нас два сына и две дочери.
— А в других семьях детей больше?
— Нет. Молодые не спешат обзаводить­
ся детьми.
Этот диалог весьма показателен: в
КНДР нет никакого демографического

•

взрыва. И в городах и в селах число боль­
ших семей уменьшается. Двое, трое и
совсем не часто четверо детей — такова
корейская семья сегодня. Никто не застав­
ляет людей увеличивать или сокращать
численность своей семьи. В связи с этим
мне припомнился разговор в Китае с хэбэй­
скими крестьянами лет двенадцать назад, а
может, и больше, по поводу модного тогда
движения за сокращение семей и даже за
запрещение крестьянкам рожать. Тревога
была всеобщей. Люди задавались вопро­
сом: а кто будет кормить их в старости?
Ведь китайская деревня не знает социаль­
ного страхования. Выросшие дети содер­
жат стариков, и чем больше детей, тем
обеспеченней старость. Так сложилось из­
давна. Один пожилой крестьянин, глава
семьи, с горечью прокомментировал ново­
введение: «Выходит, мужчин надо кастри­
ровать, как мы кастрируем наших быков...»
Вот как трансформировались в сознании
китайских крестьян призывы к сокращению
рождаемости. Стоит ли говорить, что ниче­
го подобного не было и нет в корейской
деревне.
■

ДА ЗДРАВСТВУЮТ
ТРАКТОРЫ!

С началом полевых работ Хвандон стал
походить на боевой лагерь. Люди ложились
спать и вставали по сигналам — ударам в
обрезок железнодорожного рельса. Утром
этот грохот старались перекричать петухи.
О петухах придется сказать особо: их
в Хвандоне очень много. И не потому
только, что упростилось разведение кур:
собственный инкубатор кооператива пре­
доставляет цыплят по сходной цене любо­
му. Голосистые петухи — это увлечение,
можно сказать, страсть местных жителей.
«Бесчисленны достоинства петуха,— убеж­
дали меня молодые крестьяне.— Петух
будит, поднимает людей на работу, разго­
няя сон, сковывающий их по утрам. Он
олицетворение постоянства: всю жизнь
поет одну и ту же песню. Петух храбр до
безрассудства, вместе с тем он не жаден —
найденный корм уступает более слабым».
Из недостатков этой «отчаянной» птицы
достоин внимания только один — самоуве­
ренность. Оказывается, «петух полагает,
что солнце встает по утрам для того, что­
бы послушать его песни».
Итак, петух — нечто вроде местного
хобби. Но если говорить всерьез, матери­
альный достаток, рост политического соз­
нания, культуры изменили жизнь и увле­
чения крестьян, облик их жилья. В домах
кооператоров вы уже не увидите жалкого
лубка с изображением телеги, запряжен­
ной волом,— его место заняли репродук­
ции картин корейских художников, порт­

#

179

Хвандон подает пример

реты. И разве не свидетельствует о всех
этих переменах фраза, написанная круп­
ными буквами на стене одного из домов:
«Да здравствуют тракторы!».
Я остановил троих мужчин, первых, с
которыми повстречался на деревенской
улице, и задал им один и тот же вопрос:
чем они сейчас заняты? Первый, невысо­
кий паренек с живыми глазами, ответил,
что он тракторист, но сегодня работает не
на тракторе, а на погрузке удобрений.
■— Мы только что закончили кладку
кирпичного забора вокруг школы,— ска­
зал мне второй.
Третий сообщил, что уже несколько ме­
сяцев работает в уездном центре на стан­
ции сельскохозяйственных машин и при­
был в Хвандон на три дня, повидать
семью.
В деревне нет бездельников. Их тут не
терпят, справедливо полагая, что такие

#

люди деморализуют других. Я поинтересо­
вался, есть ли в Хвандоне милиция.
— Зачем она? — Товарищ Хан пожал
плечами.— Народное ополчение прекрасно
справляется с ее задачами, а большинство
взрослого населения — ополченцы.

В Хвандоне, как и в других селах Ко­
рейской Народно-Демократической Рес­
публики, повержены бастионы отсталости
и идиотизма деревенской жизни. Тут еще
немало трудностей и нерешенных проблем.
Но их преодолевают без колебаний, без
хвастовства и шумихи. Хвандонцы ценят
достигнутое настоящее, но не идеализиру­
ют его, а с умом и энергией работают на
пользу будущего. И в этом Хвандон пода­
ет пример всем сельскохозяйственным ко­
оперативам республики.

Дневник

«Ок тября»

«Звезде»—пол века!
В
| | нтературно-художественному и общест* * венно-политическому журналу «Звезда»
исполняется полвека. Тогда, в январе
1924 года, «Звезда» стала одним из пер.
вы?! «толстых» советских журналов и сразу
же точно и убежденно определила свои
идейно-эстетические
позиции — позиции
пристального внимания к главным проб­
лемам современности, развития советской
культуры. Революция и гражданская война,
судьбы общенародные и судьбы людские
в годы огромных социально-политических
потрясений — именно об этом «Звезда» в
полный голос заговорила со своими чита­
телями уже с первых номеров. Заговорила
произведениями, которые сразу же стано­
вились классикой нашей литературы. Тре­
тья книга «Жизни Клима Самгина» М. Горь­
кого, «Сорок первый» Б. Лавренева, «Го­
рода и годы» К. Федина — прекрасное,
трудное и неповторимое время предста­
вало в этих произведениях во всей глубине
идейных борений и конфликтов, во всей
сложности человеческих отношений.
Нельзя быть подлинным патриотом и
гражданином своей Родины, не ощущая
нерасторжимую связь свою с поколениями
минувшими. И журнал, отнюдь не посту­
паясь своим активным интересом к совре­
менности, публикует в последующие годы
«Смерть Вазир-Мухтара» Ю. Тынянова и
«Петра I» А. Толстого, утверждая тради­
ции советской
исторической
прозы, так
плодотворно формирующей мировоззре­
ние, нравственный облик новых поколений.
Юбилей «Звезды» совпадает по времени
с теми торжественными и праздничными
днями, когда страна будет отмечать три­
дцатилетие снятия блокады Ленинграда. И
в подвиге героического города есть своя —
и весьма заметная — доля, внесенная жур­
налом. Ведь именно со страниц «Звезды»
впервые прозвучали «Киров с нами» Н. Ти­
хонова, «Россия» А. Прокофьева, многие
статьи В. Вишневского и стихи О. Берг­
гольц — строки, обожженные любовью к
Родине и ненавистью к ее врагам. «Звезда»
шла на передний край и тоже была ору­
жием в священной войне с фашизмом.
Путь журнала не был безупречным: о
некоторых серьезных ошибках «Звезды»,
допущенных в первые послевоенные ме­
сяцы, сказано в постановлении ЦК партии
от 14 августа 1946 года «О журналах «Звез­
да» и «Ленинград». Партийная критика по­

могла журналу вернуться к лучшим своим
традициям, утверждающим на практике
принципы социалистического реализма.
Каков духовный мир советского челове­
ка, прошедшего через неимоверные испы­
тания минувшей войны, насколько в исто­
рически новых условиях живы, незыблемы
и святы для нас идеи Октября — пробле­
мы эти потребовали от художников фило­
софского, социального,
морально-этиче­
ского осмысления современности. И в ли­
тературу со страниц «Звезды» пришли
«Журбины» В. Кочетова, пришел роман
В. Лациса «К новому берегу», пришли дру­
гие произведения — партийные по глубин­
ной сути своей, наступательные, художест­
венно яркие.
Лучшие традиции минувшего полувека
определяют собой облик и нынешней
«Звезды». Страницам ее присуще то проб­
лемное многообразие,
которое делает
журнал интересным для читателей очень
разных и по возрасту и по профессии.
Жизнь рабочего класса в период научнотехнической революции, воспитание моло­
дежи, стремительный рост культуры наше­
го современника — о каждой из этих проб­
лем, как и о множестве других, журнал говорит с читателями и прозой своей, и поэ­
зией, и публицистикой, и литературной
критикой.
Об этом свидетельствует хотя бы завер­
шающийся 1973 год. Остроконфликтный
роман В. Попова «И это называется буд­
ни...», посвященный людям крупного метал­
лургического завода, художественно-доку­
ментальная повесть В. Кукушкина «Емелья­
новы», рассказывающая о семье сестрорецких
рабочих — активных
участниках
революционного движения, новые расска­
зы С. Воронина и В. Шукшина, стихи Н. Ти­
хонова и Н. Брауна, В. Рождественского и
Н. Ушакова, историко-публицистическая ра­
бота М. Касвинова «Двадцать три ступени
вниз», на большом архивном материале
повествующая о крахе династии Романо­
вых,— какое обилие тем, проблем, какое
разнообразие литературных имен!
О
многообразии интересов журнала сви­
детельствуют и рубрики: «Из летописи Ве­
ликой Отечественной войны», «Искусство»,
«Заметки писателя», «Литературный днев­
ник», «Новые переводы»...
Выходя все полвека в Ленинграде, «Зве­
зда» никогда не была только лишь ленин­

•

181

Дневник «Октября:

градской по своей тематике или по кругу
авторов. Писатели украинские и белорус­
ские, узбекские и калмыцкие постоянно
присутствуют на страницах журнала. Эту
активную заинтересованность в пропаган­
де лучших произведений многонациональ­
ной литературы нашей страны активно под­
твердила «Звезда» в прошлом году, когда
все мы снова и снова всматривались в путь,
пройденный Союзом Советских Социали­
стических Республик за пятьдесят лет.
Постоянны поиски журнала в области
литературной критики. Не только рецен­
зия, но и творческий портрет писателя и
воспоминания о людях, событиях и фактах,
уже отстоящих от нас во времени, статьи
о спорных проблемах литературного про­
цесса; журнал стремится осмысливать тен­
денции развития, движения писательских
судеб, доказательно поддерживая тенден­
ции плодотворные, отрицая неперспектив­
ные, ошибочные.
За «Звездой» давно уже утвердилась
добрая слава
воспитателя литературной
молодежи. Десятки писателей, ныне широко
известных, впервые пробовали свои силы
на страницах именно «Звезды», получали
здесь поддержку. Так, в недавние годы
журнал дал «путевку»
в литературную

жизнь 3. Журавлевой и М. Глинке, 8. Лебе­
деву и В. Тублину... Да и сегодня можно
открыть буквально любой из свежих номе­
ров журнала и увидеть новые имена...
Тираж журнала растет; ежемесячно к
подписчикам, в библиотеки, в журнально­
газетные киоски поступают сто тысяч его
экземпляров. Вокруг новых произведений
сталкиваются порой разные точки зрения;
и в редакцию идут читательские письма, в
них мнения о прочитанном, советы, пред­
ложения, раздумья. Так рождаются новые
темы, еще и еще раз выверяются те
главные направления, которым следует
журнал. А редакционная почта у «Звезды»
большая, и
читательские
конференции
журнала проходят с той самой горячей за­
интересованностью, при которой связи пи­
сателей, журналистов, читателей становят­
ся год от года все более тесными.
За полвека
накоплен
замечательный
опыт, он принадлежит не только истории,
он обогащает сегодняшний редакционный
коллектив, помогая ему в работе над каж­
дым очередным номером. Журнал-ветеран
все время в поиске, в открытии новых твор­
ческих горизонтов!
А, ГРЕБЕНЩИКОВ

«Октябрь лег в жизни
новой эрой»
К 100-ЛЕТИЮ С О ДНЯ РОЖДЕНИЯ В. Я. БРЮСОВА

П
риход Валерия Брюсова в литературу
* ■ был стремительным. В 1894— 1895 го­
дах, едва сменив гимназическую форму на
студенческую тужурку, он выпустил состав­
ленные в основном из его собственных
стихов знаменитые сборники «Русские сим­
волисты». Издание этих сборников было не
одной, а целыми тремя «пощечинами об­
щественному вкусу».
Эпатированные буржуазные критики в
штыки встретили появление нового поэта,
столь дерзко заявившего о своем сущест­
вовании. Однако именно В. Брюсову, объ­
единившему вокруг себя группу талантли­
вых поэтов, суждено было сыграть решаю­
щую роль в том, чтобы вывести русскую
поэзию из состояния застоя, в котором она
пребывала в восьмидесятых — начале девя­
ностых годов прошлого столетия. За «Рус­
скими символистами» последовали новые
книги В. Брюсова; к моменту окончания
Московского университета он имел уже
вполне сложившееся литературное имя, а
с первых лет XX века на смену несколько

Щ

скандальной известности к нему пришла
подлинная слава.
Жюль Ренар, начиная «Дневник» — быть
может, лучшее свое произведение,— запи­
сал: «Литературу могут делать только во­
лы. Самые мощные волы — это гении, те,
что не покладая рук работают по восем­
надцати часов в сутки».
Давно стали хрестоматийными програм­
мные строки брюсовского гимна труду
(«Единое счастье — работа...»), а в другом
стихотворении поэт писал: «Вперед, мечта,
мой верный вол!..»
В.
Брюсов на самом деле был великим
тружеником, отличавшимся высочайшей са­
модисциплиной. Трудно назвать литератур­
ный жанр, в котором он не попробовал бы
свои силы. Размах его литературно-критиче­
ской деятельности был необычайно широк.
В различных областях этой многогранной
деятельности он в равной степени сочетал
богатый художественный дар с поразитель­
ной эрудицией и проницательностью учено­
го, снискав себе репутацию «самого куль­
турного писателя на Руси» (Горький).

182

Дневник «Октября»

•

О
глубине его исторических познаний и лизм» В. Брюсов мучительно чувствовал
себя, по собственному признанию, залож­
тонком искусстве стилизатора свидетельст­
ником в неприятельском лагере. После же
вует, к примеру, такой курьезный, но вме­
событий 1905 года дорога его окончатель­
сте с тем красноречивый факт, который
но расходится с большинством представи­
приводит академик А. И. Белецкий: когда в
телей этого лагеря. Если определенные
1910 году в Германии появился перевод
круги декадентов видели в поднимающем­
«Огненного ангела», кое-кто из ценителей
ся пролетариате «грядущего хама», кото­
изящной словесности искренне усомнился
рого они одновременно боялись и нена­
в том, что это оригинальный брюсовский
видели, то В. Брюсов встречал его «привет­
роман, а не сделанное им переложение
ственным гимном», чувствовал в нем силу,
подлинной немецкой рукописи XVI века.
что «открывает дорогу в столетья гряду­
О виртуозном владении формой говорит
щие». Уже тогда поэт, чутко внимавший
также другой подобный эпизод: футуристы
«чаяньям родной земли», верил:
приняли за чистую монету и охотно напе­
чатали в своем издании искусные поддел­
Свершатся сроки: загорится век,
Чей луч блестит на быстрине столетий,
ки В. Брюсова (присланные им, разумеется,
И твердо станет вольный Человек
под псевдонимом, каковых, кстати сказать,
Пред ликом неба на своей планете.
за поэтом числится свыше трех десятков,
Было бы все же преувеличением сказать,
включая нашумевшую «Нелли»}.
что уже в те годы В. Брюсов полностью и
Литературный багаж В. Брюсова настоль­
правильно понимал задачи пролетарской
ко обширен, что его с лихвой хватило бы
революции, его тогдашняя
позиция, с
на нескольких плодовитых писателей. Чита­
предельной лаконичностью сформулиро­
тели до сих пор, правда, лишены возмож­
ванная в финале одного из стихотворений:
ности представить себе во всей полноте
«Ломать—-я
буду
с
вами!
строить —
сделанное В. Брюсовым, так как многое из
нет!»,— была противоречивой и вызвала
его наследия стало библиографической
критику со стороны В. И. Ленина.
редкостью, затерялось на страницах перио­
дики, а то и попросту еще не опубликова­
Но поэт верил, что народ России сумеет
но. Восполнить этот пробел в какой-то ме­
добиться для себя счастья и свободы. Он
ре призвано только что начавшее выхо­
свято верил в это даже в период реакции:
дить собрание сочинений поэта.
За тридцать лет литературной и общест­
Пусть ветры вновь оледенили
Разбег апрельский бурных рек:
венной деятельности В. Брюсов проделал
Их жизнь — во временной могиле,
путь от мэтра символизма до одного из за­
Мы смеем верить скрытой силе,
чинателей советской поэзии. Путь этот был
Ждать мая, мая в этот век!
сложным и многотрудным, и нет никакой
А в стихотворении «Довольным», напи­
надобности в ущерб истине искусственно
санном на следующий день после оглаше­
«выпрямлять» его. Важно отметить, что в
ния пресловутого манифеста 17 октября
результате настойчивых поисков поэт со­
1905 года, он гневно обрушился на либера­
вершил восхождение к коммунистическому
лов, всячески приветствовавших эту вынуж­
мировосприятию и остался убежденным его
денную подачку царского правительства.
сторонником до конца своих дней.
Много позже, в декабре 1923 года, когда
«После Октябрьской революции я еще в
отмечался 25-летний юбилей литературной
конце 1917 г. начал работать с советским
деятельности В. Брюсова, ему была вруче­
правительством, что повлекло на меня то­
на грамота ВЦИКа, где, в частности, гово­
гда некоторое гонение со стороны моих
рилось: «Еще задолго до революции в ря­
прежних сотоварищей (исключения из чле­
нов литературных обществ и т. п.)»,— вспо­
де стихотворений он выражал нетерпели­
вое ожидание освободительного переворо­
минал В. Брюсов в двадцатых годах. Дей­
та, приветствовал грядущую революцию,
ствительно, безоговорочное принятие им
социалистической революции, тесное со­
заранее выражая горячую симпатию ее
трудничество с Советской властью казалось
последователям — борцам и клеймя пре­
иным из его «прежних сотоварищей» ни­
зрением людей половинчатых и нереши­
чем не объяснимым шагом, более того,
тельных».
предательством. Между тем признание
Сочувственно отнесся В. Брюсов к Ф ев­
В. Брюсовым завоеваний Октября и вступ­
ральской революции 1917 года, принесшей
ление в ряды Коммунистической партии бы­
наконец стране избавление от прогнившей
ли подготовлены всем ходом его напря­
монархии. Однако сердцем патриота и ин­
женных интеллектуальных исканий, идейно­
стинктом поэта он остро чувствовал, что и
го и творческого развития.
теперь еще «не кончено дело свободы»,
В. Брюсов никогда не замыкался в узком
что Россия стоит на пороге новых гранди­
кругу интимных переживаний, его поэзии
озных свершений. Реальное воплощение
никогда не были чужды гражданственные,
своих мечтаний В. Брюсов увидел в Ок­
общественные мотивы.
тябрьской революции:
Поэт всегда с людьми, когда шумит гроза,
И песня с бурей вечно сестры,—

провозгласил он в канун первой русской
революции.
Еще раньше, продолжая оставаться в гла­
зах общественного мнения вождем русско­
го декадентства, «преодолевший симво­

Но выше всех над датами святыми,
Над д е к а б р е м , чем светел пятый год,
Над ф е в р а л е м семнадцатого года,
Сверкаешь ты, слепительный О к т я б р ь ,
Преобразивший сумрачную осень
В ликующую силами весну,
Зажегший новый день над дряхлой жизнью
И заревом немеркнущим победно
Нам озаривший правый путь в веках!

•

Дневник «Октября»

Мастер стиха без колебаний пошел масте­
ровым в революцию. Для него поистине
«Октябрь лег в жизни новой эрой». Хоро­
шо сознавая, что поэзия революции выко­
вывается в грубой прозе будней, В. Брю­
сов стал одним из строителей, возводящих
здание новой жизни. Создатель «Каменщи­
ка» понял всю необходимость «в такие дни»
не только крушить устои прежнего бытия,
но и «ломая, строить новый Капитолий».
В послеоктябрьский период особенно яр­
ко раскрылись организаторские способно­
сти В. Брюсова. Он принимает живейшее
участие в работе сразу нескольких отделов
Наркомпроса. Активно работает также в
Госиздате, в Книжной палате. Его назна­
чают членом Государственного ученого со­
вета, избирают в Государственную Акаде­
мию художественных наук, он становится
депутатом Моссовета. Даже в Наркомземе
нашлось ему дело.
Добросовестно неся свои служебные и
общественные нагрузки, В. Брюсов продол­
жал
оставаться
действующим
поэтом.
Неутомимый экспериментатор, внесший в
поэзию, по словам Ю. Тынянова, «пафос
изобретателя, пафос научного опыта над
жизнью слова», он стремился теперь на­
щупать именно те струны, на которых бы­
ло бы возможно исполнить новые песни,
созвучные требованиям эпохи.
Более чем когда-либо до революции его
строфы дышат злободневностью, в них ак­
тивно проникает публицистичность, неред­
ко причудливо уживаясь со «старой» мифо­
логической образностью, всегдашними ли­
тературными реминисценциями и историче­
скими ассоциациями или же с усложнен­
ностью (в том числе лексической) «науч­
ной поэзии», требовавшей пояснений в кон­
це сборников. Следует подчеркнуть, что за
всем этим явственно проступают попытки
создания не просто очередных стихотвор­
ных «опытов», постоянно конструировав­
шихся им, но целостной новой поэтики. И на
пути к достижению этой цели В. Брюсов
сделал немало художественных открытий
(в частности, в области рифмы), взятых тут
же на вооружение молодой советской
поэзией.
Много сил затратил В. Брюсов, помогая
налаживанию системы художественного об­
разования юной Советской республики. Он
читает лекции в Московском государствен­
ном университете, в Социалистической ака­
демии общественных наук и во многих
других местах.
Поэт выступил как инициатор создания
Высшего литературно-художественного ин­
ститута (ВЛХИ), который был открыт в
1921 году. «В этом молодом учреждении,—
писал в «Правде» нарком А. В. Луначар­
ский,— он должен был давать талантливой
молодежи необходимое техническое воору­
жение и арсенал знаний, который пресле­
довал, кроме этого, целью своей вырабо­
тать редакторов, инструкторов и к которо­
му сейчас же потянулись со всех сторон
молодые силы, подчас очень талантливые.
Не все с самого начала ладилось, может
быть, и сейчас не все ладится, дело было
новое. Но Валерий Яковлевич вносил в не­

183
го всю душу, и главная его забота, его гор­
дость были в том, чтобы придать пролетар­
ский характер своему ВЛХИ, пролетарский
по составу студенчества, по духу и по ясно­
сти поставленных задач».
Еще при жизни поэта организованному
им институту было присвоено его имя. Ны­
не имя В. Брюсова носит Ереванский педа­
гогический институт, ставший важным цент­
ром брюсоведения. В. Брюсов, издавший
прекрасный сборник «Поэзия Армении» и
выпустивший в 1918 году «Летопись истори­
ческих судеб армянского народа», внес
значительный вклад в дело культурного
сближения русского и армянского наро­
дов, за что постановлением СНК Советской
Армении ему было присвоено звание На­
родного поэта Армении.
Когда развернулась кропотливая работа
по подготовке первого издания Большой
Советской Энциклопедии, В. Брюсов не
остался в стороне и от этого дела К
В апреле 1920 года страна отмечала пяти­
десятилетие В. И. Ленина. В. Брюсов обра­
щался с приветствием к вождю от имени
писателей: «Русская художественная лите­
ратура, в своей наиболее ценной части, все­
гда была близка к идеалам лучшего строи­
тельства жизни, всегда страдала неправдой
старого социального уклада. От Радищева,
через Пушкина и Гоголя, до Толстого и
Чехова, не исключая всех других дорогих
нам имен, как, например, Достоевский,
(какие бы взгляды ни высказывали иные
художники слова в своих теоретических
статьях),— русский роман, русская поэзия
в своем целом, за ничтожными исключе­
ниями, были выразителями той идеи, что
истинная жизнь человечества наступит лишь
тогда, когда в ее основу ляжет труд, равня­
ющий и сближающий всех. В иных словах
эта идея является тем всемирным лозун­
гом, который привел нас ныне в Советской
России к диктатуре пролетариата. В вели­
ком социальном катаклизме, который пере­
живается сейчас Европой и в котором пере­
довую роль играет Россия, осуществляются
смутные чаяния всех наших выдающихся
писателей. Какое участие в совершающем­
ся принимали Вы, Владимир Ильич, извест­
но всем, и русские художники слова, рядом
с другими группами русского народа, при­
ветствуют в Вас, в день Вашего пятидеся­
тилетия, признанного вождя мировой со­
циальной революции».
Выступая в Доме печати на торжествен­
ном
заседании,
посвященном
юбилею
В. И. Ленина, В. Брюсов произнес краткую
речь, где сказал: «Здесь много молодых
лиц, и им непонятно то, как смотрим на ве­
щи мы. Их детство прошло в 1905 году, их
молодость совпала с европейской войной,
теперь они переживают социалистическую
революцию. Но для нас, которые в моло-1
1 Первый том энциклопедии появился в
1926 году. Он открывался следующим изве­
щением редакционной коллегии, возглав­
лявшейся О. Ю. Шмидтом: «Во время под­
готовки к печати I тома редакция Большой
Советской Энциклопедии понесла тяжелые
утраты. Скончались: Валерий Яковлевич
Брюсов, один из основателей Большой Со­
ветской Энциклопедии, участвовавший в вы­
работке общего плана издания...»

Дневник «Октября»

184
дости жили в чеховской России, тепереш­
ние события прямо фееричны. Конечно, мы
все считали социалистическую революцию
делом далекого будущего. Вот теперь за­
говорили о возможности сношения с дру­
гими планетами, но мало кто из нас на­
деется там побывать. Так и русская револю­
ция казалась нам такой же далекой. Пред­
угадать, что революция не так далека, что
нужно вести к ней теперь же,— это доступ­
но лишь человеку колоссальной мудрости.
И это в Ленине поражает меня больше
всего. Мы знаем, что всякая героизация
противоречит миросозерцанию Ленина; все
мы учили, что Земля движется по орбите,
но это не мешает нам однако восхищаться
восходом солнца утром, закатом его вече­
ром, восторгаться им, когда оно стоит на
небе в полдень. Пройдут поколения, и они
будут также восхищаться восходом солн­
ца, также будут изучать и восхищаться об­
разом товарища Ленина».
Смерть Ленина глубоко потрясла В. Брю­
сова. За считанные январские дни он со­
здает несколько произведений, посвящен­
ных памяти Ленина. Среди них — кантата

Товарищ

Ш

«На смерть вождя» и новые слова на му­
зыку моцартовского «Реквиема».
Год смерти Ленина вырвал из жизни и
В. Брюсова. Узнав о кончине В. Брюсова,
Сергей Есенин в 1924 году писал: «Эта
весть больна и тяжела, особенно для поэ­
тов. Все мы учились у него. Все знаем, ка­
кую роль он играл в истории развития рус­
ского стиха... Брюсов был в искусстве но­
ватором... Утрата тяжела еще более пото­
му, что он всегда приветствовал все моло­
дое и свежее в поэзии».
Размышляя о прожитой жизни, об исто­
рических событиях, свидетелем которых он
был, В. Брюсов так закончил одно из сво­
их стихотворений:
Мне видеть не дано, быть может,
Конец, чуть блещущий вдали,
Но счастлив я, что был мной прожит
Торжественнейший день земли.

Сегодня, спустя пол века, мы с благодар­
ностью вспоминаем Валерия Брюсова и
воздаем должное большому мастеру, с эн­
тузиазмом участвовавшему в закладке фун­
дамента отечественной социалистической
культуры.
Святослав БЭЛЗА

Анна

1 ^ о гда мы отмечаем такую дату, как
ж восьмидесятилетие со дня рождения
большого художника слова и пятидесяти­
летие его литературной деятельности, нас
не может не занимать прежде всего вот
какая мысль: что есть испытание време­
нем, которому неминуемо подвержен пи­
сатель не только как создатель произведе­
ний искусства, но и как человек.
Л. Н. Толстой, размышляя об этом, пи­
сал: «В сущности, когда мы читаем или со­
зерцаем художественное произведение но­
вого автора, основной вопрос, возникаю­
щий в нашей душе, всегда такой: «Ну-ка,
что ты за человек! И чем отличаешься от
всех людей, которых я знаю, и что мо­
жешь мне сказать нового о том, как надо
смотреть на нашу жизнь!..» Если же это
старый, уже знакомый писатель, то вопрос
не в том, кто ты такой, а — «ну-ка,
что можешь ты сказать мне еще нового!
С какой стороны теперь ты осветишь мне
жизнь!»
Требование это остается в силе и сейчас.
И не только остается: оно — веление на­
шего времени, открывшего новую страницу
в истории человечества. Вот с этим бле­
стяще выдержанным испытанием и надоб­
но поздравить сегодня Анну Александров­
ну Караваеву на страницах журнала, где
вместе с Александром Серафимовичем,
Александром Фадеевым, Михаилом Шоло­
ховым, Федором Панферовым олицетворя­

ла она зрелость новой, социалистической
прозы.
Мне, в то время молодому писателю, пе­
чатавшемуся в журнале «Октябрь» с пер­
вого его номера, памятно, каким радост­
ным событием для всех его постоянных со­
трудников было обсуждение на авторском
активе романа Анны Караваевой «Лесоза­
вод». Роман печатался в шести номерах
журнала за 1928 год. Материал для него
был собран писательницей в те годы, когда
она, будучи корреспондентом газеты «Крас­
ный Алтай», основательно изучала жизнь
этого могучего края. В то время ею были
уже написаны и первый рассказ «Флигель»,
опубликованный в журнале «Сибирские ог­
ни»,— о мещанстве, которое злобно огры­
зается на ростки новой жизни, и «Золотой
клюв» — историческая повесть о крепост­
ных рабочих Урала, бежавших на Алтай.
«Оба плана — исторический и современ­
ный — как-то удивительно помогали один
другому»,— делилась Анна Александровна
с нами творческой историей «Лесозавода».
Говоря об отражении жизни в художест­
венных произведениях, мы порой забываем,
какое исключительное значение имеет при
этом не только тщательное изучение жиз­
ни и гражданская зрелость писателя, но и
главное, без чего нет и не может быть на­
стоящего искусства,— талант художника. Об
этом напоминал Ленин, подчеркивая, что

•

Дневник «Октября:

«талант — редкость». И этим счастливым
даром обладает Дина Александровна.
Памятен мне вечер 27 октября 1928 года
в Красном зале МК партии, где с большой
речью выступил А. В. Луначарский. Вот что
он говорил: «Я не встречал должной оцен­
ки «Лесозавода» Анны Караваевой... А это,
пожалуй, самое могучее эпическое произ­
ведение... Завод взят чрезвычайно интерес­
но— не в разрезе восстановления... а в раз­
резе создания нового завода в недрах де­
ревенского захолустья. Это замечательный
роман по совершенно исключительной си­
ле, по анализу и по художественности изо­
бражения того, что происходит с деревней,
когда в нее внедряется завод... Это превос­
ходнейший роман, который может считать­
ся дальнейшим шагом в нашем великолеп­
ном эпосе, жизненном эпосе индустриали­
зующейся страны...»
Примечательно, что «Лесозавод», снис­
кавший широкое признание читателя у нас
и за рубежом, явился началом дальнейшей
неустанной творческой работы писательни­
цы над темой советского рабочего класса,
успешно осуществлявшего в нашей стране
свою историческую миссию создания раз­
витого социалистического общества. Вер­
ность художника этой теме и талантливое
воплощение ее в трилогии «Родина», удо­
стоенной Государственной премии в 1951
году, мы воспринимаем сегодня как на­
стоящий творческий подвиг.
Истоки его мы находим в самой био­
графии писательницы, в первых ярких впе­
чатлениях ее детства. «Мне было девять
лет,— рассказывала она,— когда мой дед,
старый путиловец, однажды взял меня с со­
бой на завод и показал плавку чугуна. С то­
го дня прошли десятки лет, но впечатление
детства словно бросило мне в душу первое
зерно изумления и восторга перед силой
и бесстрашием коллективного человеческо­
го труда, повелевающего огнем и метал­
лом».
Материал для трилогии, состоящей из
романов:
«Огни»,
«Разбег»,
«Родной
дом»,— был собран Анной Александровной
в годы Великой Отечественной войны, ко­
гда она работала специальным корреспон­
дентом «Правды» на Урале. Газета опубли­
ковала более ста ее очерков о трудовом
подвиге советских людей в тылу, слившем­
ся воедино с мужеством и бесстрашием со­
ветских воинов на фронте.
После войны, незадолго до съезда писа­
телей Российской Федерации, мне довелось
вместе с Анной Александровной в составе
делегации московских писателей несколько
дней провести в Свердловске, Челябинске,
Перми. Там, в Перми, на одной из боковых
улиц я видел ветхий деревянный дом, в
котором она родилась. Двенадцати лет ли­
шившись отца, она содержала семью, да­
вая уроки ленивым отпрыскам пермских
толстосумов. С отличием окончив гимна­
зию, Анна Александровна отправилась в
столицу. И там, все так же бегая по уро­
кам, училась на Высших Бестужевских жен­
ских курсах, где, как известно, проходили
революционную школу многие наши заме­
чательные женщины.

т
В 1963 году, когда отмечалось семидеся­
тилетие писательницы, вышел в свет ее но­
вый роман о советских машиностроите­
лях— «Грани жизни». В заглавии выражена
творческая установка автора: не одно­
значно, а многогранно отображать жизнь,
«У нас в Советском Союзе, где так высо­
ко уважают труд человека, странно гово­
рить о «производственных», «колхозных»
или «семейных» романах. Наш советский
роман — большое многоплановое произве­
дение, в котором деяние человека труда,
все его отношения с людьми, конфликты и
противоречия неразрывно связаны с вну­
тренним миром духовных интересов и всех
интимных чувств героя произведения. Имен­
но так представлялась мне художественная
цель и отражение жизни рабочего клас­
са»,— говорила Анна Александровна.
Это относится и к таким ее произведе­
ниям, как «Лена из Журавлиной рощи», где
хорошо показано участие молодежи в
борьбе за Советскую власть, и к «Расска­
зам о познании», посвященным идейно­
нравственному воспитанию молодых интел­
лигентов в дореволюционную эпоху, и к
небольшому рассказу о молодой сельской
учительнице «Глина», опубликованному в
журнале «Октябрь»,— рассказе, который,
помнится, очень нравился Фадееву, в то
время редактировавшему журнал. Сама
Анна Александровна, получив блестящее
филологическое образование на Бестужев­
ских курсах, несколько лет учительствовала
в деревне. А в годы Советской власти пре­
подавала в Алтайской губсовпартшколе.
Там она помогала овладевать знаниями
юношам и девушкам, впервые приобщав­
шимся к культуре, завоевавшим это право
героическим участием в гражданской войне.
Дружеские отношения с молодежью да­
ли будущей писательнице не только цен­
ный материал для повестей и рассказов, но
и определили еще одну замечательную чер­
ту ее душевного склада — умение откры­
вать, растить и поддерживать таланты. Вот
почему в 1931 году Анна Караваева была
назначена главным редактором журнала
«Молодая гвардия».
Мне довелось вместе с нею более семи
лет редактировать этот журнал. Весь наш
молодой редакционный и авторский кол­
лектив Анна Александровна спаяла подлин­
но товарищескими отношениями, настоя­
щей творческой дружбой. И не случайно,
конечно, что именно в эти годы в журнале
«Молодая
гвардия»
был
опубликован
бессмертный роман Николая Островского
«Как закалялась сталь».
И теперь, много лет спустя, нельзя без
волнения читать письма Н. Островского к
А. Караваевой.
«Дорогой товарищ Анна!..— писал он 17
ноября 1934 года.— Конечно, я самый тре­
вожный из твоих литературных воспитан­
ников, которых ты ввела в большую лите­
ратуру; конечно, я причиняю тебе много
беспокойства, но ведь настанет же день,
когда все успокоится и я не буду приносить
тебе всех этих огорчений и хлопот».
К сожалению, до сих пор в Сочинском
музее Н. Островского не найдено многих

Дневник «Октября»

186
писем Анны Александровны. Сохранилось
всего четыре письма. Они не публикова­
лись. И, думается, будет весьма кстати при­
вести одно из них как яркий штрих к порт­
рету юбиляра.
Надобно, однако, начать с небольшого
комментария. Известно, с какими трудно­
стями было связано в то время получение
жилья в Москве. Об этом Николай Ост­
ровский писал Анне Караваевой в июле
1934 года из Сочи: «Товарищ Анна! Я еще
раз с возможно надоедливым упорством
пишу тебе о том, что я должен вернуться
в Москву. Это для меня непреложная исти­
на. Рост и учеба — это Москва... Хоть в
подвале, но лишь бы я мог встретиться
с вами, говорить и делиться и на ходу ис­
правлять ошибки. Поскольку это вопрос во­
обще о моем литературном будущем, то
тут я буду за возврат в Москву драться.
Мне много обещают, но прошел год, надви­
гается осень, а никто не скажет, будет ли
у меня комната к зиме, или нет! Товарищи
Серафимович, Киршон, Матэ и другие обе­
щали свою помощь, но решить квартир­
ную проблему не удается...»
После этого письма А. С. Серафимович,
Анна Караваева, Матэ Залка и я написали
письмо в Моссовет. Ответ пришел не ско­
ро. Видимо, там выясняли все имеющиеся
возможности удовлетворить нашу просьбу,
и такой возможности не нашли. Лишь в
следующем году мы узнали, что можно по­
пытаться получить жилье из брони Совета
Народных Комиссаров для ответственных
работников, вызываемых на постоянную ра­
боту в Москву. Анна Александровна и я
написали письмо в ЦК... И вот что сообщает
она Островскому 3 ноября 1935 года:
«Милый, дорогой Коля! Не могу тебе вы­
разить, как я за тебя счастлива — сегодня
еду смотреть квартиру, которую тебе пре­
доставляет Моссовет. Перед моим отъез­

•

дом в Чехословакию мы с Марком написа­
ли письмо... и вот видишь... Я так счастлива,
Коля... Помнишь, я колдовала тебе, как мы
проведем у тебя вечер, а ты наденешь вы­
шитую рубашку и будешь веселым и цве­
тущим молодым человеком. Видишь, выхо­
дит именно так. Ну, тороплюсь бежать в
редакцию, чтобы успеть сделать все дела...
Да... насчет оборудования квартиры беспо­
коиться не надо, скажи об этом Ольге Оси­
повне. Приедешь в Москву сразу в новую
и в свою квартиру. Миленький, как я за те­
бя рада! Когда все будет готово, телегра­
фирую».
Сколько душевной щедрости в этих
строчках, сколько сердечности! Но разве
только одному Островскому деятельно по­
могала Анна Александровна! Ее отзывчичивость, участие, готовность делать добро
в любом месте, в любой должности хоро­
шо помнят многие ныне известные пи­
сатели.
Советский писатель не может не прини­
мать близко к сердцу чаяния, тревоги, за­
боты всех честных людей планеты. Борьба
за мир и социальный прогресс всегда на­
ходила самый горячий отклик в душе Ан­
ны Александровны. Она была делегатом
Международного конгресса писателей в
защиту культуры и мира в Париже. Целый
том ее собрания сочинений занимают пуб­
лицистика, дневники, воспоминания, лите­
ратурные портреты.
Свое восьмидесятилетие Анна Александ­
ровна встречает за рабочим столом, на нем
новый, недавно законченный роман «В глу­
бине России». Близка к завершению по­
весть «Весной сорок пятого». Пожелаем
же замечательной писательнице еще мно­
гие и многие лета творить на радость всем
почитателям ее щедрого таланта.
Марк КОЛОСОВ

Отважнейший из отважных
рескучий мороз или снежная метель —
обычная погода для декабря. Друзья,
спешащие на день рождения к человеку,
всю жизнь любившему морозы, ветры, зи­
му, кутаются в шубы, поднимают воротни­
ки. И кто-нибудь из них обязательно пожа­
леет — вслух или про себя,— что над Моск­
вой нет северного сияния, нет многоцвет­
ных, словно от самих звезд свисающих по­
лупрозрачных занавесей, этого волшебного
зрелища, какое почти каждую ночь мож­
но увидеть в Арктике.
Северное сияние, Арктика, вечные снега
и вечные льды — все это было частицей
жизни того, кому сегодня исполнилось бы
семьдесят лет. Эрнст Теодорович Крен­
кель... В этом имени — героика целой эпо­

хи в освоении Арктики, в прокладке Север­
ного морского пути, ставшего теперь уже
привычной, нормально действующей судо­
ходной магистралью. О караване судов,
идущих через арктические льды, мечтало
не одно поколение мореплавателей. Меч­
ту эту осуществили советские люди, и в их
числе он, Эрнст Теодорович Кренкель,
участник почти всех этапов героической
эпопеи освоения Арктики. Он плавал в се­
верных широтах еще на первых советских
ледокольных судах, зимовал на первых со­
ветских зимовках, летал с международной
арктической
экспедицией на дирижабле
«Цеппелин». И когда впоследствии потребо­
валось испытать в полете дирижабль оте­
чественной конструкции, он оказался в со­

•

Дневник «Октября»

ставе экипажа. Воздухоплавательный аппа­
рат едва не погиб, попав в жестокую бу­
рю. Дирижабль беспомощно падал на вер­
хушки деревьев, а люди, повиснув на руле­
вых канатах, смотрели в глаза смерти.
Кренкелю и его товарищам повезло: они
остались живы. Живы — значит, снова в
бой, снова на штурм Арктики...
Когда ледокол «Сибиряков» должен был
впервые — такого история еще не знала —
пройти за одну навигацию вдоль северных
берегов Сибири, вторым радистом, помощ­
ником зав. радио Е. Н. Гершевича, стал
Кренкель. Вместе с другими отважными
Моряками поднимал он на мачтах «ледо­
кольной баржи», как сибиряковцы в шутку
называли свое судно, «пиратские пару­
са» — почерневшие от угольной пыли ку­
ски брезента: корабль потерял во льдах
гребной винт, и Отто Юльевич Шмидт, ле­
гендарный первопроходец Севера, предло­
жил «парусный вариант» движителя. Вско­
ре на борту нового ледокола, «Челюскин»,
которому предстояло повторить подвиг
«Сибирякова», сделать этот подвиг повсе­
дневностью, вместе с О. Ю. Шмидтом сно­
ва был радист Кренкель.
Эрнст Теодорович словно специально вы­
бирал для себя только самое тяжелое, что
по плечу далеко не всем. «Ледовый комис­
сар» Шмидт ценил таких людей и пообе­
щал, что на выполнение самого трудного
задания, какое только можно было в ту
пору себе представить, обязательно пойдет
он, Кренкель.
Шмидт сдержал свое слово. В числе
четырех смельчаков, во главе с Иваном
Дмитриевичем Папаниным, высаженных на
льдину у самого Северного полюса, был
Кренкель. После окончания беспримерного
дрейфа станции «Северный полюс-1» он,
как и. его товарищи, был удостоен звания
Героя Советского Союза.
Все, кто знал Кренкеля, любили этого
никогда не унывавшего человека за высо­
кое чувство товарищества, за необычайную
его скромность. Мне лично довелось удо­
стовериться в том, что скромность поисти­
не была второй его натурой. В 1947 го­
ду Кренкель был начальником Управле­
ния полярных станций Главсевморпути. По
просьбе Александра Александровича Ф а­
деева он взял меня, тогда еще молодого
писателя, с собой в Арктику. Вместе с ним
мне посчастливилось сделать за одну нави­
гацию два рейса по полярным станциям на
ледокольном корабле «Георгий Седов».
Кренкель отечески опекал меня; как ра­
душный хозяин, показывал с в о ю Аркти­
ку, знакомил с «полярным народом».
Ему мало было того, что он брал меня
с собой в поездки по всем посещаемым
кораблем островам, где мы встречались с
полярниками, дождавшимися смены после
долгих зимовок. Он еще и организовал в
капитанском салоне (а капитаном на ледо­
коле был Борис Ефимович Ушаков) свое­
образный «Северный декамерон», как он
в шутку назвал вечера устных рассказов.
На таких вечерах кто-нибудь, а часто и сам
Кренкель вспоминали самое интересное из

187
жизни полярников и моряков Арктики. Он
хотел, чтобы по этим рассказам была на­
писана книга, и возлагал надежды на меня.
Однако потребовал обещания, что я не
упомяну в своих книгах его имени — ни как
рассказчика, ни как участника описываемых
событий.
Я выполнил условия, поставленные Крен­
келем. Во всех моих романах, касавшихся
арктических тем, в полярных рассказах я
скрепя сердце всячески обходил имя Крен­
келя, хотя, на мой взгляд, произведения
и проигрывали от этого.
Многие годы я поддерживал с Кренке­
лем самые теплые отношения. Ему пере­
валило за шестьдесят, когда он возглавил
Научно-исследовательский институт гидро­
метеорологического приборостроения. До
этого в 1968— 1969 годах он был руководи­
телем
рейса
научно-исследовательского
судна «Профессор Зубов» в Антарктику: тя­
га к романтике путешествий у него осталась
прежней.
Ему всегда хотелось объять, охватить весь
мир! Страстный коротковолновик-радиолю­
битель, когда-то установивший мировой
рекорд дальней радиосвязи Арктика — Ан­
тарктида, он возглавлял организацию коротковолновиков-любителей.
Был он
и
президентом клуба филателистов. Ему хо­
телось сближения и дружбы всех народов
мира.
Когда три года назад ему представилась
возможность побывать на Кубе, он немед­
ленно решил лететь туда. Перед самым
отлетом на Кубу Эрнст Теодорович почув­
ствовал: с сердцем неважно. Но от вызо­
ва «Скорой помощи» отказался. Полярные
врачи-друзья все же настояли на медицин­
ском вмешательстве. Примчалась машина
с красным крестом: немедленно в больни­
цу. Но и тут он остался самим собой.
Лечь на носилки категорически
отка­
зался — не пристало это ему, Кренкелю!
Он накинул на плечи шинель и сам сошел
по лестнице. Потребовал, чтобы его поса­
дили рядом с шофером, а не «запихива­
ли» в кузов кареты, как обычного тяжелого
больного.
— Привет пилоту! — шутливо сказал он
шоферу, привалился к нему плечом и...
умер.
В нынешнем декабре ему исполнилось
бы семьдесят...
С потерей Эрнста Теодоровича Кренкеля
невозможно примириться. Он встает перед
мысленным взором все таким же: с виду
тяжеловатым, с ленцой в движениях, с лен­
цой, скрывавшей неукротимую энергию,
встает ироничным, шутливым, добрым и
отважным человеком широкой души и уди­
вительного обаяния.
Во время последнего телефонного раз­
говора со мной он посмеивался, что пуб­
ликацией своих мемуаров отбивает хлеб
у писателей, и утешал, что этим он по край­
ней мере снимает былой запрет для меня.
Он по обыкновению шутил...
Александр КАЗАНЦЕВ

Дневник «Октября»

188

•

Причастный ко всему
ПИСЬМО ПОЭТУ С. В. СМИРНОВУ
орогой Сергей Васильевич!
Уже за полночь, в доме тишина и по­
кой, слышно только, как за окном похру­
стывает в лужицах молодой морозец да
изредка громыхнет поздний автобус. Л мы
все еще читаем Ваши стихи из двух по­
следних книжек, вспоминаем будто бы со­
всем недавние, а на самом деле уже дале­
кие годы, когда впервые познакомились
с Вами. И никак не хочется верить, что Вам
в конце декабря шестьдесят: Вы так моло­
ды, полны энергии, искрометного юмора
и строгой доброты, так неустанны в поис­
ках и поддержке талантливой молодежи...
Но, увы, не «все врут календари...»
Да, уже за полночь, а я не могу уснуть,
мысленно уношусь в год 1961, когда впер­
вые приехал в Москву. Никогда до этого
не видел столицы, не разговаривал с боль­
шими поэтами, но был самонадеян, по­
тому что в душе считал, что пишу прекрас­
ные стихи. А тут успех на Дне поэзии, при­
глашение сниматься в кино... Мне казалось,
что мои громогласные, построенные на ал­
литерациях и броских рифмах стихи, в ко­
торых я храбро воевал с повергнутыми
идолами, воспевал не просто оттепель —
ледоход, весну, любовь, которая заставля­
ла «по небу бегать, футболить солнце бо­
сой ногой»,— суть откровения. Пошел бы
я дальше по этому пути! Кто знает! Взрос­
лея, мы приобретаем опыт, переоцениваем
прежние представления и понятия, казав­
шиеся устоявшимися. Но твердо знаю —
без Вашего отцовского участия я бы долго
петлял по кривой, а в сущности, давно на­
битой стежке...
В Центральном доме литераторов мы,
группа молодых тогда поэтов, читали друг
другу стихи. И, боже ты мой, все ревниво
пытались доказать свою гениальность и
чудной рифмой, и сногсшибательными об­
разами, и просто лужеными молодыми
глотками. Подошли Вы. Москвичи и студен­
ты Литинститута шумно задвигались, при­
глашая Вас сесть, познакомили с нами, при­
езжими. Признаться, я забыл и мой шум­
ный успех и одобрительные похвалы дру­
гих маститых поэтов,— знал, что Вы остры
на слово... Не слыша собственного голоса,
я что-то прочел, с ужасом наблюдая за Ва­
ми. Лицо Ваше по мере моего чтения бе­
лело, брови хмурились. Ничего Вы тогда
мне не сказали, а потом, уже на улице,
спросили: «Послушай, парень, зачем ты пи­
шешь о том, чего не чувствуешь сердцем,
о чем писали уже сотни раз до тебя дру­
гие! Думаешь, ты делаешь это оригиналь­
но! Ну-ка, прочти мне что-либо о своем
Доне, о своих товарищах по работе».
Я прочитал «Донские песни» и «Желез­
ные прорабы». «Вот это живые стихи! —

обрадовались Вы.— Пусть в них есть и ко­
рявые строки, а живые!.. Знаешь что! По­
ступай учиться в Литинститут. Я возьму тебя
в свой семинар».
В ту пору я уже учился в Ростовском
государственном университете, но я все­
гда учился и продолжаю учиться у Вас бес­
компромиссной партийной позиции, боль­
шевистской убежденности, вере в человека,
учился и учусь у Вас доброте и радости,
непримиримости к врагу, поэтической зор­
кости, звонкости слова, доброй улыбке и
едкому сарказму.
Не этому ли учились у Вас и Егор Исаев,
Иван Варавва, Любовь Ваганова, Николай
Анциферов, Борис Примеров, Федор С у­
хов, Николай Краснов, балкарка Фаусат
Балкарова, мариец Миклай Казаков, монгол
Д. Пурэвдорж и десятки других известных
ныне поэтов.
Доброта, как и чувство юмора, качество
врожденное. Но кто-то должен их пробу­
дить в человеке. Вы будили их в своих уче­
никах, как в свое время пробудил эти ка­
чества в Вас Михаил Светлов.
Теперь из Вашей биографии я знаю, что
Вас, двадцатилетнего паренька-метростроевца, заметил Михаил Светлов, отредакти­
ровал Вашу первую книжечку «Двадцать
стихотворений».
Мне не довелось прочитать эту книжку,
и я не могу судить о первых Ваших поэти­
ческих опытах. Но можно ли не доверять
безошибочному вкусу Михаила Светлова!..
В годы войны в нашем дворе расположи­
лась полевая кухня. Именно тогда, в радо­
стные дни освобождения Северного Кавка­
за, услыхал я песню про котелок. Отчетли­
во запомнилось с тех пор, что для солда­
та все возможно, «лишь бы только варил
котелок». Слушая эту песенку, бойцы смея­
лись, подшучивали, если в кулеше было
вдоволь сала: «А у нашего ротного, брат­
цы, котелок варит...»
Теперь я знаю, что знаменитый «Коте­
лок», веселую солдатскую песню, написали
в годы войны Вы, солдат прославленной
гвардейской Панфиловской
дивизии. Из
рассказа гвардии полковника П. В. Логви­
ненко я узнал, что Вы отправились на фронт
добровольно, без всяких воинских доку­
ментов.
Что же заставило Вас, непригодного к
строевой службе, как было записано в ме­
дицинском свидетельстве, уйти на передо­
вую, вытребовать винтовку, отбивать штур­
мы врага, идти самому в атаки, в короткие
минуты затишья писать о своих товарищах
стихи, а потом им же и читать их, согре­
вать души бойцов добрым словом, весе­
лить меткой шуткой, укреплять ненависть
к врагу!

•

Дневник «Октябрям

Сердце русского человека. Сердце ком­
муниста. Святой долг советского поэта. И
пробыли Вы на передовой не неделю, не
месяц — Вы прошли долгий, трудный, ге­
роический путь со своей прославленной
Панфиловской. Потому и стали возможны
эти меткие, емкие слова:
...Наш старшина поднес по чарке.
Бутыль пуста в его руке.
Поет гармонь трофейной марки
О Волге — матушке-реке.
И поезд, скорость набирая.
Бросает дым на грудь земли...
И нет земли конца и края.
А мы
ее
пешком прошли!

«Мое» в Вашем понимании есть не что
иное, как «наше» (не случайно один из но­
вых сборников Вы так и назвали «Мое и
наше»]. Все беды и победы нашей Роди­
ны, все ее горести и радости и Ваши, кров­
ные. О том же и Ваша замечательная поэ­
ма «Свидетельствую сам». Это горячая ис­
поведь и достоверное поэтическое свиде­
тельство сына своего века, своего народа.
И если Вы говорите о нашей земле:
«л.мы ее пешком прошли!» — то в этом
«мы» Ваше «Я», Ваше личное боевое уча­
стие. И спасибо Вам, что в те тяжкие годы
Вы заслонили от вражеских пуль и меня и
многих, многих других детей военной гроз­
ной поры...
Пишу эти строки, а взгляд невольно па­
дает на Вашу книжку. Книжка называется
чисто по-смирновски «Причастный ко все­
му».
Истинный поэт всегда связан с Родиной,
со всей планетой. Великого Пушкина вол­
новали не только беды России, но и судь­
бы американских негров, Некрасова — по­
ложение немецких и английских рабочих,
Маяковского — китайские кули и париж­
ский люд...
Я не стану напоминать об известных Ва­
ших стихах заграничного цикла, о Ваших
поэтических откликах на мировые события
(это ли не свидетельство Вашей причастно­
сти ко всему!). Но любовь к своей земле,
к малой полянке в лесу, к русскому со­
ловью, русской березе, русскому челове­
ку, которая с таким поэтическим тактом
выражена в Ваших стихах,— это тоже Ваша
причастность!
Стихи Ваши откровенно полемичны, ино­
гда ершисты, иногда едки. Но без ерши­
стости, без легкой улыбки и сатирически
убийственной характеристики я не пред­
ставляю себе поэта Сергея Смирнова. По
одной-единственной строке из неизвестного
стихотворения можно определить, что оно
Ваше, как по одной строфе можно опреде­
лить Вашу «причастность ко всему». В Вас
это качество одно из самых драгоценных.
Вот почему хочется снова и снова читать:
Не злодеев с полночными душами,
Не хулителей, явных давно,—
Бойся
больше всего
равнодушия,
Рядом с нами бытует оно.
Занеможешь, бессильный и стонущий,
Или, скажем, сорвешься в пути,

189
А оно
не помыслит о помощи,
Не протянет руки, чтоб спасти,
Не откроет целебной отдушины,
Не побудет с тобой заодно...
Бойся
больше всего
„
равнодушия,—
Хуже всякой измены оно.

В Вашем творчестве немало стихотворе­
ний о поэзии и «месте поэта». Да иначе и
быть не должно! Хорош слесарь
или
хлебороб, который никогда не говорит о
своей работе! Таких людей, по-моему, нет
вовсе. А для меня вот эти Ваши строки —
ответ на многие и многие вопросы:
И не к лицу
поэту клясться
В любви к Отечеству труда:
Он сын его,
и голос класса,
И вдохновенье,
И страда,
И трубадур —
такого рода,
Что светит
Сердцу и уму...
Он
не нисходит до народа,
А подымается
К нему.

Кое-кто может недоуменно пожать пле­
чами: как это, подыматься к народу, когда
иные поэты прямо заявляют: «Мы — про­
роки, мы — поводыри»!
Пророк, если он не подымается до на­
рода, до его самосознания, остается оди­
ноким странником. Поводырь же нужен
слепцам, а не народу. Великий Глинка не
стеснялся признать: «Музыку создает на­
род». Это ли не стремление «подняться до
народа»!
С завидной откровенностью признавался
великий Маяковский: «Я хочу быть понят
родною страной...» И Вы, поднимаясь до
народа, восхищаетесь подвигом Неизвест­
ного солдата в поэме «Неизвестный — из­
вестен», гением художника Евгения Ивано­
вича Камзолкина, создателя эмблемы «Серп
и Молот» (поэма «Озарение»), верностью
и любовью русской женщины Галины (поэ­
ма «Избранница»), с теплой улыбкой и дру­
жеским участием рисуете галерею характе­
ров Ваших друзей в «Книге посвящений»,
пишете глубоко гражданскую автобиогра­
фическую поэму «Имеем право»...
Если человек, знакомый Вам, вдруг из­
меняет своим, дорогим Вашему сердцу ка­
чествам причастности ко всему, доброты,
прямоты, Вы говорите о таком насмешливо
и точно. И все-таки в Вашей едкой насмеш­
ке чувствуется боль Вашего сердца, боль
и стыд за такого человека. Подобное чув­
ство я испытал, читая Ваши стихи «Тайное
голосование», «Нейтральная душа», «Чужая
птица», «Не называя адреса», «О заслугах»,
«Раненье словом»...
Вам дороги характеры бескомпромис­
сные, натуры крепкие, цельные. Они д о ­
р о ги каждому честному человеку. Потомуто часто можно услышать Ваши строки:
Есть иные товарищи —
Всем, как голуби, нравятся.
Им — почет подобающий
И медовая здравица.
Есть другие — особые,
Непреклонно-колючие.

190

Дневник «Октября»
Их встречают со злобою,
Даже топчут при случае.
Но борьба их — законная,
И горенье их жаркое,—
Словно пламя, рожденное
Электрической сваркою!

Я замечал, как после этих стихов многие
мои товарищи задумывались...
Дорогой Сергей Васильевич!
Письмо получается многословным, но,
надеюсь, прочтете его не только Вы, про­
чтет и читатель, который разделяет мои
чувства. Вот почему я, человек, любящий
шутку, острое словцо, не могу не сказать
о Ваших коротких баснях и миниатюрах.
Мне думается, Вы нашли здесь собствен­
ную форму. Она в емкости, в неожиданно­
сти морали, в сатирической блистательно­
сти остроты. Ну, как не рассмеяться, читая:
Жук
нажужживает —
что:
— Мед — типичное не то,
Сахар —- тоже не того-с...
Мне,
Жуку,
подай Навоз!

Да ведь жужжит это не какой-нибудь аб­
страктный жук, а наши доморощенные
жучки, которым у нас и то не то и это не
это, а вот у них «там» все как следует. Да­
же голяком можно ходить. Даже бифштекс
из саранчи слопать можно. Хотя врут ведь

•

эти жуки! Не побегут голяком они и «там»
и не станут тот бифштекс жевать...
Мне нравятся Ваши емкие пародии и эпи­
граммы. Написанные на товарищей — они
добродушны, на тех, кто в погоне за деше­
вым успехом забывает о высоком предна­
значении советского художника,— злы. И
если кто-то после таких пародий обиженно
дуется, ну, что же — проняло!
Когда-то
Вы написали
стихотворение
«Собственное кредо»:
Я в когорту ведущих не лезу,
Искрометных речей не реку,
Но, как сварщик — огнем по железу,—
В книгу жизни
врезаю строку.
Нахожу в облюбованной тедое
Все, что мне по душе и уму...
Пусть рассудит
грядущее время,
Кто из нас
Современник ему...

Еще рано, очень рано подводить итоги,
дорогой Сергей Васильевич: не далекое
«грядущее время», а наше, сегодняшнее,
совершенно определенно
называет Вас
своим современником. Ибо Вы причастны
к болям и радостям нашего времени. Ибо
Вы сами создавали и создаете это Время.
Вы сын своего Времени, сын, который не
жалел за него своей жизни, энергии души,
своего горячего и щедрого сердца. И спа­
сибо Вам за это.
Уважающий Вас Борис КУЛИКОВ

итературная

Константин

критика

ПРИй МА

«Тихий Дон»
в о ц е н к е
м и р о в о и
п р1 е с с ы
в
1
М. А. Шолохова в литерату­
П риход
ру феноменален.
Впервые в печати он выступил с
фельетонами осенью 1923 года в «Юно­
шеской правде» (орган ЦК комсомола).
В декабре 1924 года в газете «Молодой
ленинец» появился его первый художе­
ственный рассказ «Родинка» — о схват­
ке отряда красных с бандой и гибели
молодого краскома Николки под сабель­
ным ударом родного отца — атамана бе­
лых... Невелик рассказ, но ярко сверк­
нул он на газетной полосе и — кто бы
мог тогда подумать! — положил начало
творческому пути великого писателя.
В 1925 году в журналах «Комсомо­
лия», «Огонек», «Журнале крестьянской
молодежи» и других изданиях один за
другим печатаются еще двадцать рас­
сказов и повесть «Путь-дороженька»
Шолохова. Издательство «Новая Моск­
ва» в январе 1926 года выпускает его
книжку «Донские рассказы» с ярким и
немеркнущим по сей день предисловием
А. Серафимовича, а в конце года там же
появляется второй сборник — «Лазоре­
вая степь»...

Проходит год. Многие критики еще не
успели, по существу, разобраться в этих
весьма талантливых рассказах Шолохо­
ва, как редакция журнала «Октябрь» с
январского номера 1928 года начинает
публикацию романа «Тихий Дон» в двух
книгах и с обещанием дать третью.
Самые широкие читательские круги
рабочих, крестьян, советской интелли­
генции горячо приветствовали самобыт­
ный талант Шолохова тысячами писем в
станицу Вешенскую, в редакцию жур­
нала «Октябрь» и издательство «Мо­
сковский рабочий», где впервые были
напечатаны первая и вторая книги «Ти­
хого Дона».
Однако в некоторых литературных
группах Москвы и в РАППе роман Шо­
лохова вызвал много предвзятых, вуль­
гарных оценок, встретил непонимание
авторского замысла. Критики-рапповцы,
не ожидая завершения публикации вто­
рой книги, поторопились обвинить авто­
ра «Тихого Дона» в «эпигонстве», «об­
ластничестве», «реакционной романти­
ке» и т. д.
Как ни странно, но невежественные
статьи против романа Шолохова публи­
ковались вопреки выступлению А. С. Се-

«2
рафимовича в «Правде» (19.4.1928 г.).
Старейший советский писатель в боль­
шой статье дал высочайшую оценку «Ти­
хому Дону», сравнивая появление Ми­
хаила Шолохова в литературе со взле­
том степного орла, стремительно развер­
нувшего громадные крылья...
Важно отметить, что и другой круп­
нейший авторитет в литературе, критикмарксист А. В. Луначарский в интервью
немецкой коммунистической газете «Ро­
те фане» 1 ноября 1928 года признал
«исключительно выдающимся... только
что вышедший роман «Тихий Дон» Шо­
лохова», а два месяца спустя в ленин­
градской «Красной панораме» развил
эту оценку, назвав «Тихий Дон» произ­
ведением, напоминающим «лучшие явле­
ния русской литературы всех времен».
Максим Горький, прочитав «Тихий
Дон» в Сорренто, в письме к И. Касат­
кину говорил: «Шолохов,— судя по пер­
вому тому — талантлив... Каждый год
выдвигает все более талантливых лю­
дей. Вот это — радость. Очень, анафем­
ски, талантлива Русь!..»
В октябре 1929 года «Тихий Дон» вы­
ходит за рубежи нашей Родины. Впер­
вые за границей шолоховский роман был
издан на немецком языке в Берлине из­
дательством Компартии Германии «Лите­
ратура и политика» в переводе комму­
нистки Ольги Гальперн (оргсекретаря
Всегерманского союза пролетарских пи­
сателей). Именно это издание проникает
в страны Европы, Азии и Америки, вы­
зывая в кругах демократической обще­
ственности восторженные отклики, а в
реакционных кругах — ярость и запре­
ты. Так, уже в конце 1929 — начале
1930 года «Тихий Дон» был запрещен
в ряде стран Европы. Причем Муссо­
лини осенью 1930 года не разрешил Шо­
лохову приехать в Сорренто к А. М.
Горькому.
Несмотря на запреты, роман о русской
революции имеет огромный успех. В ян­
варе 1930 года он издается в Париже,
в мае — в Мадриде, в августе появляет­
ся (с цензурными сокращениями) в Сток­
гольме, в ноябре — в Праге, в декабре—
в Амстердаме. В январе 1931-го «Тихий
Дон» (правда, урезанный цензурой) вы­
ходит в свет в Токио, в октябре — с вы­
резанными 166 страницами появляется
в Шанхае. С 1932 года им зачитывается
Дания.
Захват Гитлером власти в Германии

Константин Прийма

•

ознаменовался массовым уничтожением
советской и всей прогрессивной литера­
туры. В гестаповском списке книг рус­
ских авторов, подлежащих конфискации
и сожжению, после Ленина, Сталина и
Горького стояло имя Шолохова. Но вар­
варство фашистов не устрашило немец­
ких коммунистов, и в мае 1933 года в сто­
лице Норвегии Осло они издают в пере­
воде Эд. Шиманна новый роман Шоло­
хова «Поднятая целина», а летом того
же года в переводе Б. Кроткова и
Г. Штёсслера выпускают его в свет в
Цюрихе. И эти запретные книги тайно
проникают в Германию.
Вокруг романов Шолохова в ряде
стран разгорается ожесточенная идеоло­
гическая борьба. Уже в октябре 1933 го­
да в Париже белогвардейцы издают
«Поднятую целину» в извращенном ви­
де — с изъятием семи последних глав
(слово «конец» поставлено после сцены
«бабьего бунта»). Но в ответ на эту про­
вокацию французские коммунисты в де­
кабре 1933 года в своем издательстве
«E.S.I.» печатают полный текст «Подня­
той целины» с протестом М. А. Шоло­
хова против антисоветских фальсифика­
ций романа.
Роман о коллективизации всюду вызы­
вает огромный интерес: его публикуют
в Токио, Праге, Варшаве, готовят к пе­
чати в Мадриде, но Англия и США попрежнему замалчивают оба романа Шо­
лохова. Только в апреле 1934 года из­
дательство «Путнам» в Лондоне, урезав
текст более чем на сто страниц, наконец
публикует первую и вторую книги «Ти­
хого Дона». Роман сразу же приобрета­
ет сенсационный успех. Издательство
«Путнам» буквально не успевает выпу­
скать все новые и новые тиражи. И тут
буржуазная газета «Санди график энд
санди ньюс» начинает печатать на своих
страницах вторую книгу «Тихого До­
на» — главы о революции и граждан­
ской войне.
С триумфом вступив в Лондон, «Ти­
хий Дон» в том же 1934 году вызывает
сенсацию в Варшаве, Нью-Йорке и по­
сле снятия запрета — в Софии. В начале
того же года в Китае по приказу Чан
Кай-ши его сжигают.
В 1935 году «Тихий Дон» покоряет
Будапешт, а год спустя глубоко волнует
Загреб...
В эти же годы «Поднятая целина»
издается в Швеции, Голландии, Испа-

•

«Тихий Дон» в оценке мировой прессы

НИИ, Норвегии, Англии, США, Турции,
Китае и в сокращенном виде — в Болга­
рии и Югославии.
1929— 1935 годы приносят молодому
Шолохову всемирную известность и сла­
ву н о в о г о Т о л с т о г о . Прогрессив­
ное человечество принимает его «Тихий
Дон» в сокровищницу мировой литера­
туры как шедевр XX века. Вокруг твор­
чества Шолохова в зарубежной прессе
возникают большие политические и эсте­
тические споры, охватывающие пробле­
мы русской революции, советской лите­
ратуры и социалистического реализма.
Прогрессивные критики, поставив Шоло­
хова в один ряд с Шекспиром, Бальза­
ком и Толстым, отмечают все возра­
стающую популярность и общечеловече­
скую значимость его книг на всех кон­
тинентах Земли.

2

Мировое значение творчества выдаю­
щихся художников всегда определялось
и определяется силою гуманистического
воздействия их произведений на челове­
чество. Самое важное при этом — что же
н о в о е дает писатель миру, насколько
художественно самобытно, исторически
правдиво и философски углубленно
запечатлевает он свою эпоху, насколько
его творчество отвечает вековым думам
и чаяниям народным, содействует раскре­
пощению людей труда от ига эксплуата­
ции, цепей суеверия, предрассудков и
отживающих традиций.
Множество документов коммунистиче­
ской, социал-демократической и буржу­
азной прессы с 1928 по 1970 год, от­
клики переводчиков и издателей книг
Шолохова в Европе, Азии и Америке,
письма читателей дают нам основание
сказать, что одним из важнейших аспек­
тов мирового значения творчества М. А.
Шолохова является правдивое, глубокое
отражение Великой Октябрьской социа­
листической революции.
Коммунистическая пресса Запада и
Востока высоко оценила художествен­
ную самобытность, новаторство и рево­
люционную действенность «Тихого До­
на». Так, например, немецкая коммуни­
стическая газета «Трибюне» (г. Магде­
бург) в номере от 5 ноября 1929 года,
восхищаясь «гениальностью художест­
венного повествования», называла роман
Шолохова «учебником и учителем для
13. «Октябрь» № 12.

193

трудящихся». Подобные же оценки бы­
ли даны «Тихому Дону» в коммунисти­
ческих газетах «Юманите», «Дейли
уоркер», «Ню даг», «Руде право» и дру­
гих.
Ветеран Коминтерна, в 30-е годы сек­
ретарь по оргвопросам ЦК Компартии
Германии Вальтер Ульбрихт в письме от
30 апреля 1963 года рассказал, что ком­
мунисты и до войны и после разгрома
фашизма рассматривали «Тихий Дон»
как «руководство к действию», а газета
«Роте фане», публикуя отдельные главы
романа, по ним учила массы большевиз­
му.
В конце двадцатых — начале тридца­
тых годов во всем мире шла ожесточен­
ная идейная борьба вокруг правильного
истолкования характера, сущности и
перспектив русской революции. В реше­
нии этой сложной и ответственной зада­
чи молодая советская художественная
литература выполняла особо важную
роль. По мнению коммунистической
прессы и тех и всех последующих лет,
в этой великой битве идей века эпопее
«Тихий Дои» Шолохова принадлежит
пальма первенства в художественном ис­
толковании существа социалистической
революции в России и ее опыта.
В самой первой зарубежной статье
о «Тихом Доне» венгерский писатель Бе­
ла Иллеш в 1929 году писал, что «рус­
ского рабочего уже не удовлетворяют
книги, воспевающие о т д е л ь н ы е эпи­
зоды и подвиги в гражданской войне», и
что «лишь тот станет настоящим проле­
тарским писателем, кто поймет и сумеет
отобразить р е в о л ю ц и ю в ц е л о м».
Статья Бела Иллеша заканчивалась
утверждением: «Этот тип писателя и от­
крывается «новым Толстым» — Шоло­
ховым» К
А прогрессивный немецкий критик и
писатель Фр. Вайскопф в том же году
говорил: «И то, что в известных уже про­
изведениях молодых русских прозаиков...
часто еще только намечалось, было еще
зародышем — новый угол зрения, обра­
щение к проблеме с совершенно неожи­
данной, новой стороны, сила художест­
венного отображения,— все это в романе
Шолохова получило уже свое полное
развитие. Величием своего замысла, мно­
гогранностью жизни, проникновенностью1

1 «100%»

(Budapest). 1929, № 6.

194

Константин Прийма

9

воплощения «Тихий Дон» напоминает
«Войну и мир» Льва Толстого»
Выступления буржуазной прессы о
«Тихом Доне» были крайне противоречи­
выми, а зачастую злобствующими, дис­
криминационными. Многие критики За­
пада подхватили пресловутый тезис о
местном, «областническом» значении ро­
мана и до сих пор используют его в реак­
ционной прессе.
Однако при всей враждебности к рус­
ской революции даже буржуазные кри­
тики вынуждены были признать Шолохо­
ва выдающимся художником револю­
ции. Так, «Франкфуртер цайтунг» в боль­
шой рецензии назвала Шолохова «одним
из талантливейших писателей новой Рос­
сии», подчеркнув, что в его романе по­
явились важнейшие
качества эпоса:
«чувство времени, народа и революции» 12.
Другая газета, «Берлинер тагеблатт»,
предвзято освещая русскую революцию,
тем не менее признала, что «художест­
венная ценность пропаганды идей рево­
люции у Шолохова необычайно велика»
и что «о русском народе и его судьбах
«Тихий Дон» сообщает больше, чем мно­
гие ученые трактаты» 3. И даже консер­
вативная английская «Таймс», яростно
проклинавшая русскую революцию и
всегда выступавшая против всего совет­
ского, в огромной статье о «Тихом Доне»
назвала Шолохова писателем, который
«наиболее символизирует собой проле­
тарский культ зрелости в искусстве», ибо
«его творение полно великой жизненно­
сти, жестокости, красоты, строгого реа­
лизма и истинной поэзии»4.
Но, конечно же, наиболее глубоко и
всесторонне оценили шолоховский эпос
критики из коммунистической и про­
грессивной прессы. Так, по свидетельст­
ву коммунистического журнала «Гондолат», венгры увидели в «Тихом Доне»
«выдающийся образец социалистического
реализма», который открыл читателям
Запада «движущие силы жизни и рево­
люции, благотворно воздействуя на бое­
вое развитие зарубежного пролетариа­
та»5. Американские рабочие в изображе­
нии революции Шолоховым находили
«очарование и вдохновение, захватываю­

щие воображение рабов капитала», и вы­
ражали надежду, что в будущем, «когда
пробьет час штурма... банков Уолл­
стрита, в ранцах солдат вместо обяза­
тельных молитвенников будут книги
«Десять дней, которые потрясли мир»
Джона Рида и «Тихий Дон» Шолохова» 6.
Как видим, еще с 30-х годов для ком­
мунистов, передовых пролетариев и про­
грессивной интеллигенции за рубежом
«Тихий Дон» стал мощным оружие?л в
идеологической борьбе. Подтверждение
этому мы находим также в многочислен­
ных письмах борцов антифашистского
подполья, в сообщениях участников пар­
тизанского движения Болгарии, Югосла­
вии, Польши, Вьетнама. «Тихий Дон»
вдохновлял борцов и в казематах. В Гудисаретской тюрьме провинции Пенджаб
(Пакистан) он был переведен на язык
урду, тайно передан на волю и в сентяб­
ре 1941 года, впервые в колониальном
мире, вышел в свет в г. Лахоре с призы­
вом переводчика Фаридабади к вооруже­
нию и изгнанию колонизаторов 7.
После второй мировой войны автори­
тет Шолохова и его творчество приобре­
ли во всем мире еще большее звучание.
Достаточно привести лишь два-три при­
мера. В Японии «Тихий Дон» и «Подня­
тая целина» вышли в семи вариантах
переводов миллионными тиражами. Во
Франции спрос на «Тихий Дон» был так
велик, что коммунистическая «Юманите» с 3 октября 1960 года по 14 октяб­
ря 1961 года печатала из номера в но­
мер все четыре тома романа в новом пе­
реводе Антуана Витеза.
Во Франции, Японии, Швеции, Ан­
глии, Италии «Тихий Дон» был признан
эталоном художественных оценок явле­
ний искусства и мерилом интеллек­
туального уровня, о чем открыто писа­
ли и многие буржуазные газеты, так
как «в наше время стыдно не знать и не
оценить знаменитого русского романи­
ста — автора «Тихого Дона» и нельзя
ограничивать познание России Толстым
и Достоевским потому, что уже появился
Шолохов» 8.
На Западе и Востоке, как пишет Джек
Линдсей, по «Тихому Дону» художники,

1 «Die Linkskurve» (Berlin), 1929, № 3.
2 «Frankfurter Zeitung», 25.1.1931. № 64—
66. «Literatur blatt», .N° 4.
3 «Berliner Tageblatt». 9.11.1930, № 530.
1 «The Times», «Lit. SuppL» (London), 5.4.
1934.
5 «Gondola!» (Budapest), 1936, III.

6 Ростовский обл. музей краеведения. Шо­
лоховский фонд, Ф. 2, оп. 10, ед. хр. 48/5.
7 Ш олохов М. Тихий Дон («Бахта Дарья»)
на языке урду. Изд-во «Санган Паблишерси
Лимитед». 1941. Предисловие переводчика
Саида Матлаби Фаридабади
8 «Les Tablettes de Рёгоппе», 27.2.1960.

Ш

«Тихий Дон» в оценке мировой прессы

критики и философы изучают «эстетику
революции», «шолоховскую художест­
венную диалектику» и шолоховское ис­
толкование «ленинской революции».
Генеральный секретарь ЦК Итальян­
ской компартии Пальмиро Тольятти в
письме от 10 марта 1964 года писал:
«Тихий Дон» ознакомил итальянский
народ с великой эпопеей революции и
социалистического строительства в пол­
ной реальности и правдивости. Поэтому
мы его ценим и любим как один из ше­
девров литературы всех времен».
И в наши дни в шолоховском эпосе
о русской революции коммунисты, борцы
национально-освободительного движения
находят ответы на сложнейшие вопросы
борьбы за массы, за диктатуру пролета­
риата, за нерушимость союза рабочего
класса с крестьянством. Так, в 1969 году
Генеральный секретарь ЦК Коммунисти­
ческой партии Бразилии Луис Карлос
Престес сказал: «Шолохов не просто
всемирно известный писатель... Главное,
он художественно ярко и правдиво пока­
зал всему миру советскую революцию,
рождение нового мира, победу диктату­
ры пролетариата в России». По мнению
одного из руководителей Компартии Ар­
гентины, Родольфо Гиольди, «книги Шо­
лохова — это наши соратники на пере­
довой линии классовой и идеологической
борьбы». А Генеральный секретарь Ком­
партии Венесуэлы Хесус Фариа рассмат­
ривает «Тихий Дон» как «послание на­
дежды всем тем, кто в различных местах
Земли ведет борьбу за свободу народных
масс и независимость своей родйны».
3

1929 год в истории западной литера­
туры хорошо памятен появлением изве­
стных романов о первой мировой войне
и так называемом «потерянном поколе­
нии»: «На Западном фронте без пере­
мен» Ремарка, «Смерть героя» Олдингтона, «Прощай, оружие!» Хемингуэя.
Однако авторы этих произведений —
участники мировой войны, испытавшие в
окопах все ее ужасы, а затем ставшие
выдающимися писателями,— к сожале­
нию, уже в силу ограниченности своего
мировоззрения не смогли сказать всей
правды о войне. Предав мировую бойню
проклятию, они в своих романах о «по­
терянном поколении» — об убитых в сра­
жениях и о вернувшихся домой без веры

195
в будущее, в смысл жизни — не нашли
в себе сил перешагнуть барьер пацифиз­
ма и не знали, что же надо делать, что­
бы предотвратить новую кровавую ката­
строфу, подготавливаемую империали­
стической реакцией и фашизмом.
Для того, чтобы сказать всю правду
об империалистической войне, нужны
были писатели другого склада ума, писа­
тели-новаторы. Нужны были художники,
чье мировоззрение и творческий метод
отвечали бы самым передовым идеям
эпохи, чье творчество несло бы в себе
идеалы интернационального братства и
социалистического гуманизма.
И такой писатель появился. Он при­
шел с Красного Дона, из Советской
России. Он был значительно моложе Ре­
марка, Олдкнгтона, Хемингуэя и пото­
му не рыл окопы на русско-германском
фронте, не ходил там в атаки, но беспо­
щадная правда его *<Ткхого Дона», худо­
жественное и философское проникнове­
ние в‘ противоречия жизни и поиски его
героями правды были для читателей,
особенно на Западе, настоящим открове­
нием. Его орлиный взор запечатлел эту
войну неизмеримо глубже, с большей
силой, с новых гуманистических позиций.
Шолохов, повествуя о войне, не по­
казывает правящие верхи России, цар­
ский двор или Ставку, где без особых
усилий можно было приоткрыть тайны
сговора великих держав, вскрыть импе­
риалистическую сущность разбоя, он не
вводит читателя в стратегические за­
мыслы воюющих сторон.
В изображении войны Шолохов по­
шел по иному пути. В «Тихом Доне»
правда истории, правда о несправедли­
вой, захватнической войне, как величай­
шем народном бедствии, открывается и
выясняется в соотнесении категорий: че­
ловек и война, народ и война, война и
революция.
В «Тихом Доне» в ярком изображении
различных социальных пластов мы на­
блюдаем духовную (прогрессивную и ре­
грессивную) эволюцию человека; мы как
бы воочию видим пробуждение в vболь­
шинстве людей труда высоких гуманисти­
ческих чувств, а в господствующих клас­
сах и среди таких солдат, как Жарков,
Чубатый, Митька Коршунов,— озвере­
ние, утрату всего человеческого.
Через восприятие войны в казачьем
многоголосии на майдане, в вагоне-теп­
лушке, в строю перед боем и после про­

196
литой крови, в отношении к войне рабо­
чих, рядовых солдат, офицеров, купече­
ства, помещиков Шолохов мастерски
показывает нам само т е ч е н и е ж и зн и, вызревание в народе отвращения к
захватнической войне, вскрывает ее ан­
тинародную сущность и естественное за­
рождение в сознании казаков и солдат
ненависти к царизму и империалистиче­
ским войнам.
Для этого достаточно вспомнить, как
долго Григорий Мелехов пребывает в
смятении из-за первого убитого им авст­
рийца, как он, простой казак-труженик,'
нравственно не приемлет волчью фило­
софию Чубатого («Человека руби сме­
ло»), как Григорий яростно стреляет
в него за убийство пленного, как солдатбольшевик Гаранжа разрушает в созна­
нии Мелехова веру в царя и его понятия
о казачьем воинском долге, внушая ему
новую истину: «Трэба, нэ лякаясь, повер­
нуть винтовки! Трэба у того загнать пу­
лю, кто посылае людей у пекло вой­
ны!»,— и как ненависть Григория к вой­
не наконец прорывается, когда в госпи­
таль прибывает царственная особа со
свитой, чтобы осчастливить раненых...
иконками. «Вот они, на чью радость нас
выгнали из родных куреней и кинули на
смерть, — думал Григорий. — Ах, га­
дюки! Проклятые! Дурноеды! Вот они,
самые едучие вши на нашей хребтине!..
Не за эту ли... топтали мы конями чу­
жие хлеба и убивали чужих людей? А
полз я по жнивью и кричал? А страх?
Оторвали от семьи, морили в казар­
ме...» — клубился в голове его кипящий
ком мыслей. Пенная злоба поводила его
губы: « — Сытые какие все, аж блестят.
Туда б вас, трижды проклятых! На ко­
ней, под винтовку, вшами вас засыпать,
гнилым хлебом, мясом червивым кор­
мить!..»
В этом у Шолохова в «Тихом Доне»
проясняются качественно новые ступени
духовного прозрения солдат в ходе вой­
ны. Прославленные авторы романов о
«потерянном поколении» — Ремарк, Олдингтон, Хемингуэй — такой эволюции
пробуждения в человеке Человека нам
не дали.
Разоблачение Шолоховым шовинисти­
ческого угара, казенной легенды о по­
двиге Козьмы Крючкова, выявление в со­
знании солдат чувства интернациональ­
ного братства («Беги! — кричал Валет
захваченному в окопе немцу.— У меня к

Константин Приима

в

тебе злобы нету!»), изображение массо­
вого перехода казаков и даже некоторых
офицеров (Бунчук, Кривошлыков, Под­
телков) на сторону большевиков, беспо­
щадная правдивость писателя в изобра:
жении коварства, вероломства и жесто­
кости белых и репрессий красных — все
это длительное время являлось предме­
том дискуссий в зарубежной прессе.
Прогрессивные критики оценивали от­
ношение Шолохова к империалистиче­
ской войне, революции и контрреволю­
ции как «новый гуманизм», неведомый
западным писателям, как шаг вперед в
художественном истолковании проблем
войны и революции в мировой литерату­
ре. Критики реакционной и правой со­
циал-демократической прессы Франции,
Германии, Англии, США и других стран
стремились принизить художественную
и идейную значимость шолоховского ро­
мана, замалчивая его антиимпериалисти­
ческие аспекты и извращая гуманисти­
ческую направленность.
Так, в начале тридцатых годов газета
правых французских социалистов «Попюлер» в рецензии на «Тихий Дон», об­
ходя вопрос о войне, характеризовала его
лишь как «Любовный и бытовой роман»
местного звучания; газета лейбористской
партии Англии «Дейли геральд», умалчи­
вая о гуманизме Шолохова и проблема­
тике романа, стращала читателей «же­
стокостями и ужасами революции». А
главная газета немецких правых социалдемократов «Форвертс», злостно скры­
вая от своих читателей факт подписания
грабительского договора кайзера Виль­
гельма с атаманом Войска донского
Красновым (документ этот впервые был
разоблачен в «Тихом Доне» Шолохо­
вым!), выступила с клеветническими из­
мышлениями о каких-то «документаль­
ных подтасовках» советского писателя.
Руководствуясь догмами К. Каутского
о «бесполезности» опыта русской рево­
люции для рабочего класса Европы, опа­
саясь вторжения «Тихого Дона» в соци­
ал-демократические клубы и библиотеки,
скрывая от своих читателей антимили­
таристское, интернационалистское и гу­
манистическое звучание романа, редак­
ция «Форвертс» заносчиво писала: «Ти­
хий Дон»... нам (немцам.— К.П.) ни
о чем не говорит, ибо эта книга повто­
ряет лишь в частном случае то, что мы
уже давно знаем в целом»...1.
1 «Vorwarls»

(Berlin), 29.10.1930.

'

•

197

«Тихий Дон» в оценке мировой прессы

Однако «Тихий Дон» (как позже «Под­
нятая целина» и «Судьба человека») ока­
зывал на читателей такое мощное идей­
ное и художественное воздействие, что
ни цензурные сокращения и запреты вла­
стей, ни даже варварские сожжения книг
Шолохова на кострах в фашистской Гер­
мании, Италии, Испании не приостанови­
ли триумфального шествия книг Шоло­
хова по всем континентам планеты.
Не приостановили интереса к Шолохо­
ву потому, что, как признает член Нобе­
левского комитета цоэт Иоханнес Эдфельт, «великий эпос о мире, войне и
революции «Тихий Дон» характерен
спонтанной г е н и а л ь н о й радостью по­
вествования». И еще потому, что, как пи­
сала шведская газета «Социал-демократен», «Тихий Дон», открывает н о в о е в
понимании сущности войны и револю­
ции» и что «у казака Григория Мелехо­
ва на фронте .раскрываются глаза на то,
что он воюет во славу богачей», что «его
прежние понятия о царе, родине, казац­
ком долге,— ломаются» и он «начинает
постигать ужасную
бессмысленность
войны» К Даже буржуазная газета «Сан­
ди график энд санди ньюс» (Лон­
дон), печатавшая десятки глав из .второй
книги «Тихого Дона» в 1934 году, при­
знавала, что «роман Шолохова удивил
мир», что «еще никогда не было написа­
но б о л е е у ж а с н о г о о б в и н е н и я
в о й н е » и что он является «более по­
трясающей книгой, чем знаменитый ро­
ман Ремарка «На Западном фронте без
перемен» 12.
Эту же мысль мы находим во многих
других газетах и журналах, в частности
и в Румынии, где «Тихий Дон» был под
запретом до разгрома фашизма. Так, в
журнале «Вяца ромыняскэ» известный
критик Д. Сукьяну отмечал, что «в ро­
мане Ремарка содержится зыбкая искус­
ственность, порой предвзятость, наивный
пацифизм и абстрактный гуманизм... А в
романе Шолохова открывается голая ис­
тина о войне... Шолохов воскрешает пе­
ред нами целый мир, существующий той
же предметной осязаемостью, как я или
вы!.. Здесь вы найдете ту истину, кото­
рую когда-либо можно было сказать о
войне» 3.
Коммунистическая «Роте фане», да­
1 «Social-Dem ocraten»
(Stockholm), 27.11.
1930.
2 «Sunday Graphic and Sunday News» (Lon
donL 3 6.1934.
3 «Viata Rom ineasea»,
(Bucuresti), 1931,
No 1.

вая в 1930 году ответ правым социалдемократам, буржуазной прессе и крити­
куя писателей-пацифистов, не увидев­
ших в годы войны перелома в сознании
солдат, подчеркивала, что Шолохов ока­
зался прозорливее буржуазных писате­
лей, показав в «Тихом Доне» рождение
у солдат в окопах «новых мыслей»,
« к л а с с о в о е о т м е ж е в а н и е каза­
ков от офицеров», и что читатели этого
романа «невольно становятся на сторону
революции» 4.
Шолохов, по авторитетному мнению
Луиса Карлоса Престеса, «шагнул даль­
ше других и сказал больше, чем многие
художники, в разоблачении первой миро­
вой войны». Фабри Золтан (Венгрия)
еще в тридцатом году отмечал, что жиз­
ненность, гуманистический пафос, глав­
ная идея «Тихого Дона» «зиждятся на
марксистско-ленинском тезисе о превра­
щении войны империалистической в
гражданскую» 5.
Так документы прессы убедительно по­
казывают нам, что коммунистический
авангард за рубежом давно увидел и
оценил превосходство «Тихого Дона» над
романами о «потерянном поколении».
Шолохов в отличие от буржуазных пи­
сателей совершенно по-новому, с классо­
вых, пролетарских позиций изобразил в.
«Тихом Доне» первую мировую войну.
4
Всемирно-историческое значение твор­
чества Шолохова обусловлено также на­
циональной художественной
самобыт­
ностью, глубочайшей народностью. Его
романы покорили советских и зарубеж­
ных читателей замечательными нацио­
нальными типами России царских вре­
мен, эпохи революции, гражданской вой­
ны и советской эпохи.
Несомненно, мы ценим национальную
самобытность произведения, когда оно
одухотворено ленинской партийностью,
гуманностью, интернационализмом.
И
чем более писатель глубок и оригинален
в своей самобытности, чем ярче в его
творениях запечатлены черты, присущие
его народу — творцу истории, чем шире
и глубже показаны революционные дея­
ния масс, их нравственные силы и готов­
ность постоять за правое дело, их способ­
ность на подвиг и самопожертвование во
4 «Die Rote Fahne», 8.11.1930.
5 «Korunk». 1930, N o 12.

198
имя прогресса, интернационального брат­
ства й светлого будущего человечества,
тем вернее творения художника обретут
общечеловеческую значимость.
На наш взгляд, именно благодаря этим
особенностям «Тихий Дон» да и другие
произведения Шолохова получили все­
мирное признание.
В «Тихом Доне» Шолохов создал Не­
забываемые национальные образы гро­
мадной силы художественного обобще­
ния. Именно поэтому коммунистическая
пресса и ветераны компартий называли и
называют Шолохова «великим писателем
современности, истинно русским Поэтом,
БыШедшиМ из гущи народа и сохранив­
шим всю свою самобытность» 1, «художнйком-револшцйонером, йи на секунду не
теряющим из поля зрения человеческой
стихий живого народа, творца борьбы и
истории»; писателем, у которого «прав­
да жизни и революции нашла в «Тихом
Доне» самобытное национальное вопло­
щение» 12, «гением, чье творчество про­
буждает
скрытый в наших
душах
огонь» 3, «приобщая к великой доброте,
великому милосердию и великой человеч­
ности русского народа»; художником, ко­
торый, по словам Луиса Карлоса Престеса, «повествуя о событиях, происхо­
дивших у него на родине, сумел выразить
чувства и мысли, близкие и понятные
всему прогрессивному человечеству».
Восприятие национальной самобытно­
сти творчества Шолохова за рубежом не­
обычайно многогранно. «Шолохов,— пи­
шет румынский литератор Э. Барба,—
это Прежде всего то, что Называется н ац и о н а л ь й Ы й писатель, который во­
площает в себе все характерные Черты
культуры и лицо нации. А «Тихий
Дон» — это не просто «казацкая эпо­
пея», как это часто очень узко понима­
ют. Четыре тома богатейшей прозы войлотилй в единое целое грандиозность
видения проройа из Ясной ПолЯйы, гого­
левский юМор и эпос старых Воинов
России». И здесь же Э. Барба утвержда­
ет, что «Шолохов положил в основу сво­
его романа постоянное стремление р у с ­
ского человека к с п р а в е д л и ­
вости,
его
тягу
к правосу­
д и ю и п р а в д е , и в этом, в сущности,
заключается смысл его «Тихого Дона» 4.
1 «Ь’НитапП ё» (Paris), 2.3.1930.
2 «Daily Worker» (New York), 13.7.1934
3 «Les lettres franoaises» (Paris), 5 — 11.XI.
)

Константин Прийма

Многие другие критики, писатели, из­
датели, как Л у Синь (Шанхай, 1931),
Теодор Парницкий (Краков, 1934), Нико­
ла Андрич (Загреб, 1936), говоря о на­
циональной самобытности «Тихого До­
на», восхищались музыкальностью, поэ­
тичностью «своего, особенного стиля Шо­
лохова, его неповторимым внутренним
тоном», богатством метафор и яркой па­
литрой красок верного сына Дона.
В мировой прессе много внимания уде­
лено проблеме н а р о д н о с т и творче­
ства Шолохова. Сербский литературовед
Стеван Янич полагал, что Шолохов сво­
им «творческим гением поднял жизнь
казачества до общечеловеческого звуча­
ния». Янич рассматривает народность
как категорию нравственную и философ­
скую. «Типы казаков, .характеры,— пи­
сал Янич в журнале «Савременик» в
1931 году,— знание народа и русской
военной сферы, волнение душ и духа че­
ловека, постоянное колебание ума и от­
печаток, который они принимают, вечное
смятение исконных искателей «За что?»,
глубина мысли, которая из философских
сложностей извлекает новые объясне­
ния»,— вот чем велик и народен Шоло­
хов. При этом, утверждал Ст. Янич, пи­
сатель совершенно лишен «сентимента­
лизма и старомодности, что так харак­
терно для писателей русской эмигра­
ции...» 5.
Заметим здесь, что в 30-е годы это
был удар, как говорится, не в бровь, а
в глаз всей русской эмиграции, которая
в буржуазной прессе Белграда и Пари­
жа, Берлина и Праги, Софии и Лондо­
на яростно клеветала на Советскую Рос­
сию, обвиняя большевиков в том, что они
«задушили искусство», пресекли в лите­
ратуре традиции классиков русского ре­
ализма. Бальмонт, Мережковский, Гиппи­
ус и другие эмигранты-декаденты выда­
вали себя за единственных продолжате­
лей традиций русской классики.
Однако настоящие ценители искусства
на Западе хорошо разобрались в вопро­
се «кто есть кто». Известный датский по­
эт и критик Поль ла Кур в журнале
«Тильзкуирен» (июнь, 1932) обратил
внимание на эстетические и политические
аспекты народности «Тихого Дона», ко­
торый «открывает читателям с и л у н а ­
р о д а так мощно», что если сравнить
«чеховских русских вегетарианцев» с ка-

64.

4 «L uceafSrub, 23.10.1955.

%

Ко

5
«Savrem enik», august — septem bar, 1931.
14— 15.

®

199

«Тихий Дсж» в оценке мировой прессы

заками Шолохова, то можно увидеть, что
между ними «лежит целая эпоха, как
будто это было до и после всемирного по­
топа». В конце статьи Поль ла Кур, от­
вечая датской реакции и русской эмигра­
ции, заявил, что «Тихий Дон» — это ро­
ман «о жизнеутверждении освобождаю­
щегося народа», который «прокладывает
себе н о в ы й п у т ь » . Восхищаясь тем,
как художественно ярко в «Тихом Доне»
вскрыта «внутренняя сила духа русского
народа», Поль л а Кур считает, что «вдох­
новение для этого Шолохов черпал из
источников, таящихся в народных глуби­
нах» 1 России.
И Ромен Роллан в знаменитой статье
«О роли писателя в современном обще­
стве», говоря о новаторстве молодой со­
ветской литературы, обратил внимание
на эпическую масштабность произведе­
ний Шолохова, отметил его веру в мас­
сы, социалистический пафос к глубинную
преемственность традиций русского реа­
лизма, которые, как известно, всегда бы­
ли сильны народностью. «Лучшие из но­
вых произведений советской литературы
(например, книги Шолохова),— писал
Р. Роллан,— продолжают в основном велйНую реалистическую традицию пред­
шествующей Эпохи, составляющую душу
русского искусства, которую обессмерти­
ли произведения Толстого. Те же Широ­
кие полотна, где выступают целые пла­
сты человечества в окружении природы;
тот же объективный взгляд, широкий
кругозор, который отражает, не иска­
жая; то же стремление скрыть Художни­
ка и раскрыть предмет его искусства...» 2.
Не только в Европе, но й в Америке,
в Азии народность творчества Шолохо­
ва была поднята прогрессивными крити­
ками как знамя в литературной борьбе
против тлетворного чада декаданса и мо­
дернизма. Так, например, известный аме­
риканский критик Эдвин Сивер, защищая
силу и жизненность искусства реализма,
заявил: «В век, когда великие писатели
(имелись в виду столпы декаданса —
Д. Джойс, В. Вульф, критик Г. Стайн и
другие. — К. П.) пытались изобразить че­
ловеческие существа как тени в ритуаль­
ном танце и утопить себя в потоке вре­
мени, Шолохов, романист социалистиче­
ского общества, вернул х у д о ж е с т ­
в е н н о й л и т е р а т у р е ее н а з н а ­
ч е н и е и д о с т о и н с т в о . Великие
1 «'lii&AUiren», 1(?32, Sunt.

2 «Commune» (Paris),

±9 3 5 ,

традиции русского реализма еще раз да­
ли о себе знать всему миру!»3.
Прогрессивные писатели и критики ви­
дят народность Шолохова в могучих и не­
избывных связях с народом, в его актив­
ной партийной и общественной деятель­
ности, в богатейшем знании жизни тру­
дового народа, которая течет в его про­
изведениях, как тихий Дон, в неисчерпа­
емых запасах народного, искрометного
слова, народных песен, пословиц и по­
говорок.
Лев Толстой в письме к Н. Н. Стра­
хову в 1872 году, жалуясь на упадок со­
временной ему литературы, предсказы­
вал ей великое будущее с « в о з р о ж д е ­
н и е м в н а р о д н о с т и » 4. Испанский
критик Ф. Г. де-Кастро, выступая в жур­
нале «Индице» (1966 г.) против модер­
нистов и антисоветчиков, цитирует это
прорицание Л. Толстого и утверждает,
что «Шолохов является вот этой могу­
чей народной ветвью новой русской ли­
тературы» 5, о которой мечтал яснопо­
лянский гений.
5
Не только коммунистические, но и
многие буржуазные газеты еще с 30-х
годов, трезво и реалистично оценивая
«Тихий Дон» и «Поднятую целину», еди­
нодушно отмечали величайшую правди­
вость, ясность и честность позиции пи­
сателя Шолохова.
И треть века спустя эту же мысль
вновь подчеркивают многие другие газе­
ты, и в частности аргентинская «Пропозитос». Лили Герреро в 1956 году писа­
ла: «Правда жизни — вот главный девиз
художника Шолохова»6.
Сам Шолохов позже, во вступитель­
ном слове на II съезде писателей Рос­
сийской Федерации, скажет об этом:
«Социалистический реализм — это искус­
ство правды жизни, правды, понятой и
осмысленной художником с позиций л е ­
нинской партийности».
Вот эта правда и покорила миллионы
читателей Шолохова. Правда лирических
чувств и красоты любви, правда душев­
ных потрясений и неповторимых донских
пейзажей, правда исторических событий
и философских раздумий, правда героиз­
ма, противоречий жизни и великих мук,
3 «Post M eridian». 3.8.1941.
4 Л. Толстой.
Письмо Н.

3 .III.1 372.

mai.

Н. Страхову.

' <lnd.ce» (Madr-d), 1966, № 207.
6 «Propdsitos», 16.10.1965.

290

в которых рождалась коммунистическая
новь на земле. Шолоховское слово о
судьбах людей труда и революции в его
романах звучало для прогрессивных чи­
тателей как п р а в д а в е к а .
Видимо, поэтому сербы в журнале
«Ядрански дневник» еще в 1937 году,
восхищаясь «Тихим Доном», писали о
том, что «у Шолохова нет украшательст­
ва, нет лжи, а полным голосом глаголет
сама И с т и н а » 1; испанцы утверждали,
что «Шолохов пишет только п р а в д у ,
несмотря на всю ее горечь» 12; и даже
такая буржуазная газета, как «НьюЙорк тайме», в 1941 году в связи с из­
данием III и IV книг «Тихого Дона» пи­
сала о « в о л н у ю щ е й ч е л о в е ч е ­
с к о й п р а в д и в о с т и Шолохова» 3.
О потрясающей силе шолоховской
правды пишет вся мировая пресса. Из
великого множества откликов приведем
еще один. Прочитав перевод «Тихого
Дона» (1929 г.),— говорит известная не­
мецкая писательница Анна Зегерс,—
«мы проглотили огромный кусок жизни,
который Шолохов бросил нам, страшно
голодным, страшно голодным до правды.
И казалось, будто он при этом крикнул:
«В ы х о т и т е з н а т ь вс ё , з д е с ь
э т о всё! ». И это «всё» стало нам та­
ким близким, что можно было его потро­
гать, можно было пережить это бурля­
щее в гражданской войне общество».
Как верность правде истории мы рас­
сматриваем и тот факт, что Шолохов в
«Тихом Доне» важнейшим узлом сюже­
та, его кульминацией сделал Вешенское
восстание 1919 года. Восстание, в кото­
ром наиболее глубоко, осложненно и обо­
стренно проявились противоречия эпохи
революции — противоречия во взаимоот­
ношениях между рабочим классом и
крестьянством, которые затем были пре­
одолены и разрешены благодаря вмеша­
тельству Ленина.
«Без Шолохова,— гласит
листовка
коммунистического издательства Чехо­
словакии,— мы не смогли бы понять этот
великий перелом в истории казачест­
ва»4. «Вешенское
восстание,— писал
профессор Белградского университета
Р. Лалич в предисловии к «Тихому До­
ну»,— это центральный вопрос в рома­
1 «Jadranski Dnevnik», (Split, J u g o sla v ia ),
1937, № 172.
2 «Serra d ’Or» (Barselona), Gener; 1966.
3 «New York Times Book Review». 3.8.1941.
4 «Nakladatelstvi Karel Borecky», Praha,
1937, .

Константин Прийма

Ш

не»5, без объяснения которого нельзя
разобраться в сложности и трагичности
сложившихся исторических событий.
Письмо М. А. Шолохова от 6 июня
1931 г. к А. М. Горькому свидетельст­
вует, что тогда многие наши критики и
руководство РАППа, не зная истинного
положения дел на Дону в 1919 году, оши­
бочно обвинили автора «Тихого Дона» в
«оправдании восстания» и задержали пу­
бликацию романа с 1929-го до 1932 го­
да. За рубежом буржуазная пресса эту
рапповскую возню вокруг «Тихого Дона»
длительное время истолковывала как ко­
лебания самого Шолохова.
Но в действительности позиция Шоло­
хова в этом вопросе была с самого на­
чала совершенно ясной, партийной, не­
поколебимой, полностью соответствовала
правде жизни и доказала нам не только
смелость и честность писателя, но так­
же и его воистину орлиную дальнозор­
кость. Работая над третьей книгой «Ти­
хого Дона», Шолохов из нашего прош­
лого извлекал уроки всемирно-историче­
ского значения для будущего не только
России, но и других стран.
«Думается мне, Алексей Максимо­
вич,— писал Шолохов в упомянутом
письме к А. М. Горькому,— что вопрос
об отношении к среднему крестьянству
еще долго будет стоять и перед нами, и
перед коммунистами тех стран, какие
пойдут дорогой нашей революции»6.
Так вопрос о союзе рабочего класса и
крестьянства — важнейший в учении Ле­
нина о диктатуре пролетариата — в «Ти­
хом Доне» получил глубочайшее худо­
жественное обобщение, которое и по сей
день звучит со страниц романа на всех
континентах как великая правда века.
6

За рубежом многие прогрессивные и
буржуазные критики отмечали, что у
Шолохова тема крестьянства приобрела
совсем иное освещение, чем у Бальзака,
Гамсуна, Бунина и Толстого. Не вдава­
ясь в особенности отношения каждого из
названных классиков к крестьянству,
важно отметить, что почти все они (ис5
Л а л и ч Р. Михаил Шолохов. — В кн. Шо­
лохов М. Тихи Дон. I. Роман. «Просвета»,
Београд, 1964.
* «Литературное наследство», т. 70. «Горь­
кий- и советские писатели», 1963.

Ф

201

«Тихий Дон» в оценке мировой прессы

кяючая Толстого) изображали крестьян­
ство крайне диким, отсталым, забитым.
Пассивность, обреченность на разоре­
ние, бесперспективность—для бедноты и
батрачества; жадность кулачества, стя­
жательство, грабеж ближнего («всех гры­
зи, а то затопчут в грязи») — таковы
были две стороны деревенской действи­
тельности. К тому же Реймонт, Гамсун,
Бунин, Бальзак в силу своего мировоз­
зрения и классовой принадлежности бо­
лее всего опасались мужицкого бунта.
Бальзак, проявивший «глубокое понима­
ние реальных отношений» (Маркс) в де­
ревне и создавший в романе «Крестья­
не» замечательную фигуру Низрона, в
котором бурлит обличение и протест про­
тив несправедливостей жизни,— даже
Бальзак в предисловии к этому роману
с душевным трепетом писал, что крестья­
не — это «Робеспьер об одной голове и
о двадцати миллионах рук», которым —
боже упаси — дать оружие!
Великие
исторические
изменения,
принесенные революцией в деревню, ес­
тественно, породили много нового, и
прежде всего выявили н о в ы х л ю ­
д е й — строителей социализма.
Новизна изображения крестьянства
Шолоховым по сравнению с писателями
Запада заключается в том, что он пове­
ствует о народе, раскрепощающемся от
царской, барской, кулацкой кабалы и
попыток русской контрреволюции в го­
ды гражданской войны реставрировать
старые порядки. Шолохов в «Донских
рассказах», а затем и в «Тихом Доне»
рассказывает о трудовом крестьянстве,
взявшем оружие в руки для устранения
вековой социальной несправедливости.
В «Донских рассказах» и «Тихом До­
не» Шолохов изображает крестьянство
не как единое целое, а в его классовом
размежевании, показывает борьбу рабо­
чего класса и беднейшего крестьянства,
ведомых партией Ленина, против сил
старого, консервативного,
отжившего
мира.
В творчестве Шолохова трудовое кре­
стьянство рассматривается как великий
союзник рабочего класса в годы рево­
люции, гражданской войны, в эпоху
строительства социализма. Отличитель­
ная особенность Шолохова в изображе­
нии крестьянства, его гуманистической
позиции заключается в том, что он пока­
зывает нам не только ожесточенную
классовую борьбу в деревне, но и п е р ­

с п е к т и в у развития крестьянства, че­
го не было (да и не могло быть!) у рус­
ских и западных классиков, писавших о
мужике.
«Величие крестьянина,— писал Баль­
зак,— его нищета!».
А Шолохов увидел, оценил и показал
в «Тихом Доне» всему миру величие
крестьянина-труженика Григория Меле­
хова в его любви к труду, в его чест­
ности и высоком понимании человече­
ского достоинства, в его гуманистиче­
ском протесте против устаревших тради­
ций и обычаев, в его борьбе за раскрепо­
щение личности, в его трудном и траги­
ческом поиске истины, правды жизни и
справедливости.
На новом этапе русской действитель­
ности Шолохов показал в «Поднятой
целине» качественно новые, уже с оц и а л и с т и ч е с к и е особенности вели­
чия советских крестьян.
«Крестьянин-труженик
у
Шолохо­
ва,— писал немецкий публицист и кри­
тик Фр. Вайскопф в 1934 году,— велик
не своей нищетой. Нет, он велик пото­
му, что встал на порог н о в о г о разви­
тия, в ходе которого он еще не переста­
ет быть бедным, но перестает быть соб­
ственником. Крестьяне «Поднятой це­
лины» становятся в ходе исторического
развития тружениками б е с к л а с с о ­
в о г о о б щ е с т в а » 1.
В Болгарии, Польше, Румынии, Венг­
рии, ГДР, Вьетнаме — всюду «Подня­
тая целина», изданная миллионными
тиражами, была для коммунистов и
трудового крестьянства художественным
учебником в строительстве колхозов.
И в этом суть новизны позиции Шоло­
хова в разработке крестьянских проб­
лем.

О О О
Уже в начале тридцатых годов в за­
рубежной прогрессивной критике «Ти­
хий Дон» и «Поднятая целина» воспри­
нимались как знамения советской лите­
ратуры, достигшей вершин мирового ис­
кусства. Шолохов характеризовался как
великий писатель-новатор, а его творче­
ство — как закономерное развитие новой
социалистической культуры и литера­
туры.
1 W eiskopf F. Literari'sche Streifzuge. Ber­
lin, Aufbau-Verlag, 1956.

202

Константин Шрийма

©

По мнению югославского писателя,
«Шолохов оказал огромное влияние на
академика Братко Крефта, советская
шведских писателей Ивара лу-Юханслитература благодаря «Тихому Дону»
сона, Вильгельма Муберга, Яна Фридезаняла « п е р в о е м е с т о в современ­ гора и Эйвина Ионссона»6. Болгарский
ном мировом романе» 1.
писатель Эмил Коралов признается, что,
Как произведения действительно эпо­ работая над романом «Семтемврийцы»,
«постоянно черпал вдохновение в «Ти­
хальные и новаторские, «Тихий Дон» и
«Поднятая целина» оказали огромней­ хом Д оне»7. Известно, что Шолохов
шее воздействие на весь процесс ста­ оказал огромное влияние на китайского
новления и утверждения метода социа­ писателя-коммуниста Чжоу Ли-бо8 в
листического реализма в советской ли­ его работе над романом «Ураган», по­
Государственную
премию
тературе и повлияли на весьма слож­ лучившим
ный, но интенсивный процесс зарожде­ СССР в 1951 году. Заметно сильное
воздействие шолоховского опыта в ро­
ния новой социалистической литературы
в странах социалистического и капита­ мане «Земля» корейского писателя Ли
Ги Ена и в романе «Оле Бинкоп» не­
листического лагеря.
мецкого
писателя Эрвина ШтриттматтеТворческий опыт Шолохова воспри­
нимался прогрессивными
писателями ра. Выдающийся индийский писатель
Запада и Востока как уроки социали­ Мулк Радж Ананд в своем «Письме в
Вешенскую» писал в 1965 году: «Ваша
стического реализма, как «поэтическое
и философское откровение XX века»12 книга, с ее широким, эпическим разма­
хом воодушевила меня и вселила веру
(Ольга Гальперн, первая переводчица
в то, что и писатели Востока смогут вой­
«Тихого Дона»). Еще до войны поль­
ти в мировую литературу» 9.
ский писатель Ю. Волошиновский вос­
Все эти и многие другие документы
хищался «открытиями Шолохова, кото­
рые удивляют всех современных худож­ прессы и письма свидетельствуют о том,
что молодые писатели будущего всегда
ников слова»3. Японский писатель Кобудут обращаться к опыту Шолохова,
баяси Такидзи в статье «Чему учит
«Тихий Дон» настойчиво призывал со­ говоря словами польского поэта Станис­
лава Гроховяк, «как к великому неис­
отечественников изучать реализм Шо­
лохова, чтобы поскорее «сообща взять­ черпаемому морю — Морю мудрости» 10.
И это воистину так, подтверждает
ся за подъем отсталой японской лите­
ратуры» 4. И уже в наши дни извест­ индийский писатель Рам Басу, потому
ный английский писатель Джек Линд­ что «выдающийся писатель XX века
Шолохов и его «Тихий Дон» продвину­
сей писал нам, что Шолохов в «Тихом
Доне» «достиг изумительного совершен­ ли на шаг дело освобождения челове­
чества во всем мире».
ства и создал н е ч т о т а к о е , к чему
мы все можем постоянно возвращаться
Ростов-на-Дону.
для вдохновения и совета»5. Директор
издательства
«Тиден»
(Стокгольм,
6 Б. Кристелл.
Письмо
Ш олоховскому
1965 г.) Бент Кркстелл считает, что фонду. Ростов, музей краеведения, 1966.
1 Kreft Bratko. Portreti. Ljubljana, 1956.
2 О. Гальперн. Май. 1965. онсьмо автору.
3 «Prosto z Mostu», 1935, № 1.
4 «РСокумин Сумбои», 19.8 1931 . Токио.
5 Д. Линдсей. Письмо автору. 25.1.1965.
Лондон.

7 «Литературен фронт» (София). 25.9.1959
8 Чжоу Ли-бо за перевод «Поднятой це­
лины» М. Ш олохова репрессирован в 1966
году.
9 Сб. «Шолохов». Изд-во «Правда», М.,
1966
,п «Польское обозрение» (Варшава), 1965
№ 23.

Читая и перечитывая книги

Юр и й И Д А Ш К И Н

«Я с л ы ш у
мир
с антенной наравне...»
В
фронтового поколения наших поэтов,
У очень
разных, очень непохожих один
на другого, есть одна (не единственная,
конечно) общая для всех особенность вос­
приятия окружающего мира, которая
неизменно проявляется в их творчестве.
Суть ее — не просто в памяти о войне,
а в какой-то особой коррекции, что ли,
которой подвергается чуть ли не каждое
впечатление поэта, едва ли не каждая
мысль и движение души. Сколько сказа­
но и написано о войне! Казалось бы, уже
и не найти ни свежего сравнения, ни не
использованного хотя бы однажды обра­
за. Но они, поэты, прошедшие фронт, на­
ходят. И не только находят, а требова­
тельно и нежно, властно и трепетно при­
касаются к фактам окружающей жизни,
всякий раз заново открывая для себя и
для других спасенный из огня мир. И о
будущем они мечтают, фантазируют, посвоему преломляя и осмысливая привыч­
ные понятия космической эры:
Земляне мы... Но так ли это?
А кем ж е были мы в тот год,
когда сигнальная ракета
вдруг освещ ала небосвод,
когда в клочках огня и дыма,
хрипя «ура», в атаку шли,
преодолев неотвратимо
все притяжение Земли?!

Эти строки написаны Иваном Рядченко, одним из достойнейших представите­
лей фронтового поэтического поколения.
И в а н Р я д ч е н к о . Назначаю свидание.
Издательство
«Радянський
письменник».
Киев, 1973; Все боли века. Издательство
«Маяк». Одесса, 1973.

Две его новые книги, вышедшие почти
одновременно в Киеве и Одессе, как бы
отмечают важный рубеж в жизни поэ­
та — приближающееся пятидесятилетие.
И первое же впечатление от прочтения
новых сборников подтверждает: И. Ряд­
ченко и теперь, как и на всем протяже­
нии своего творческого пути, остается
верен главным заветам фронтовой юно­
сти. Эта верность, постоянство идейно­
творческих позиций поэта имеют глубо­
кие корни:
В необозримости пространства,
под грохот бронзовы х копыт,
как будто символ постоянства,
тачанка вечная летит.

Поэт ощущает себя сыном одного из
тех, кто «летят в копытном стуке по ле­
гендарной тишине», но ни на минуту не
забывает он о «своей» войне, о тех, кого
защитил и спас, и о тех, кого спасти не
сумел:
Соленый вал слизал следы девчонки,
войною умертвленной без вины.
Навек мне в память врезались воронки —
погибельные кратеры войны.
И с той поры, едва луна щербато
проявит в темном небе белый рог,
я под луной вздыхаю виновато
за все, что на Земле не уберег.

Чувство ответственности, пожалуй,—
главная особенность
мировосприятия
И. Рядченко и его сверстников — фрон­
товиков. Они чувствуют себя в ответе и
за то, что, как им кажется,^ еделали не
все, что могли сделать на войне (это онито, до сих пор носящие ее страшные
меты!), и за тех, кто не вернулся, и за

20 4

то, чтобы спасенный мир с каждым днем
становился лучше: красивее, честнее,
счастливее.
Есть высшая справедливость в том,
что павших при защите Родины воинов
навеки осеняет знамя чести и славы.
В сиянии этого знамени меркнут и исче­
зают человеческие слабости и недостат­
ки павших, и каждый отдавший жизнь
за Отечество остается в памяти народа.
Потому-то вернувшиеся с войны солдаты
всегда держат равнение на павших, а со­
знание того, что смерть могла бы распо­
рядиться и по-иному, живет в их сердцах
долго-долго. На кладбище советских вои­
нов в Будапеште родились эти строки
поэта:
...Ах, эти имена!
Я их, как раны старые, листаю.
Вдруг показалось — здесь леж у я сам.
Молчу.
«Полковник Радченко» — читаю.
И пламя взрыва хлещ ет по глазам.
На миг ослеп от темени и света.
Совсем похожи наши имена.
Всего на букву промахнулась где-то
не знающ ая жалости война.
...Но если бы, ж арой смертельной вея,
иначе просвистел девятый вал
и грянул взрыв левее ли, правее —
я б тут лежал, а ты бы тут стоял.
...Простимся мы, и я уйду под крыши
одных домов.
о в мирной тишине
я, может быть, мечтаю жить не ниже,
и коль не выше — хоть бы наравне...

§

Вновь и вновь возвращается поэт к
теме нравственного долга перед павши­
ми. А тема эта неисчерпаема: она вбира­
ет в себя и идейную непримиримость, и
любовь к женщине, и обязательства
дружбы.
Поэт немногословен, сдержан, даже,
пожалуй, скуповат на внешние проявле­
ния эмоций. Но это не от сухости, а от
богатства внутреннего мира, от высокого
накала чувств, которые не нуждаются в
«допинге» патетики.
Немало трудных морских дорог про­
шел И. Рядченко с капитаном дальнего
плавания Ф. Дашковым. Морская друж­
ба! Сколько сложено о ней песен и ле­
генд, сколько сочинено стихов! А вот как
заканчивает И. Рядченко стихотворение,
посвященное капитану Дашкову:
Сомнений нет — мужчинам ни к чему
слюнявые объятия и вздохи.
И все ж е я завидую тому,
кто завтра, к огорченью моему.
с то-бой разделит шаткие дороги.

Немало друзей, прошедших огненную
фронтовую купель, покидает мир до сро­
ка. О боли преждевременных утрат есть
стихи у каждого поэта-фронтовика. Есть
проникновенные стихи об этом и у И. Ряд­

Читая и перечитывая книги

Ш

ченко. Предельно лапидарно, за счет
большого эмоционального напряжения
решает он концовку стихотворения, до­
биваясь несомненного поэтического эф­
фекта:
Мы смерть ругаем — как могла
посметь?!
Немного проку в этой укоризне.
Согласен — пусть вычеркивает смерть...
Страшнее, если вычеркнут при жизни.

Тема долга тесно связана для И. Ряд­
ченко с темой преемственности поколе­
ний. И если сам поэт принял эстафету от
тех, кто мчался на легендарных тачан­
ках, то для него необыкновенно важно, в
чьи руки передать эстафету. Уверенно,
со скрытой гордостью поэт говорит:
Сын прицелом не искал врага,
чувствует он долг передо мною.
Стройотряд — романтика — тайга
да знакомство с дальней стороною.

Это уже много, очень много для поэ­
та — быть уверенным, что сын ощущает
долг перед отцом-солдатом. Но, гордясь
этим, поэт не может не понимать, что
долг — не только сознание, чувства, сло­
ва. Долг — прежде всего действия, пос­
тупки. Потому-то с такой нескрываемой
гордостью и радостью поэт делится с чи­
тателем сокровенным:
Привыкали: трудно — не сбеги,
не сфальшивь, не отойди в сторонку...
Сын домой вернулся из тайги.
Грамота почетная — вдогонку.
-Все ж приятно — вижу по лицу.
Есть в труде особая отрада.
В грамоте написано; «Бойцу
стройотряда...» Все-таки — отряда!

Да, можно себе представить, как при­
ятно сыну это слово, словно бы вобрав­
шее в себя чеканную четкость и суро­
вость военно-революционного лексикона.
Но за сдержанно-доверительной интона­
цией стихотворения угадывается и без­
мерная радость отца-фронтовика, не об
манувшегося в своем доверии...
Думается, что характерной для поэти­
ческой работы И. Рядченко последних
лет является небольшая поэма «Дюжин и
фара». Строгая документальность ее сю­
жета ощущается читателем вне зависи­
мости от наличия авторской сноски о
подлинности фамилий и названий, упомя­
нутых в поэме (эта сноска была в жур­
нальном варианте поэмы, в книжном ее
нет). И не только документальность —
большая подлинная правда жизни. Сам
по себе фронтовой эпизод, изложенный
автором поэмы с той степенью професси­
онального мастерства, при которой оно

.JB

203

Читая и перечитывая книги

становится как бы незаметным, интере­
сен и необычайно трогателен. Но он име­
ет и глубокий философский смысл. Каж­
дый прочитавший поэму еще и еще раз
задумывается о том, что не броскость и
яркость внешнего облика определяют ха­
рактер и людей и явлений жизни, а их
внутренняя суть, задумается о верности
и преданности, об их значении в крити­
ческие моменты жизни, о благодарности
и неблагодарности... Поэма заканчивает­
ся на высокой трагической ноте. Но это
трагизм не безысходности, а преодоле­
ния. Поэт снова напоминает о цене, кото­
рой досталась нам победа.
Да, поэтическое мастерство И. Рядченко не бросается в глаза, не поражает
хрупкой изысканностью метафор, пара­
доксальностью сравнений, дерзостью эпи­
тетов. Оно покоряет прочностью и осно­
вательностью, широтой диапазона рит­
мов и интонаций, полновесностью рифм
и точностью выражения мысли. Если это
диктуется необходимостью, если того
требует содержание, И. Рядченко доби­
вается не только образного и ритмиче­
ского, но и мелодического эффекта:
Война б есп о щ а д н о ш вы рн ула в плен
за проволочны й п ей за ж .
К азалось , тут, у ба р ач н ы х стен ,
колю чкам и нот напи сал Ш опен
свой п охор он н ы й марш .

Поэт может сказать:
Но в зол отб есть в л астн ость
волш ебств а,
п р езр ен ь е к тор опл и вости м гн овен ья ..

Может и так:
Солнцем, сл овн о зн ой ны м гим ном ,
к аж ды й к ам уш ек соч и тся,
~ осты ваю щ и й В езуви й
не ды мит и н е др ож и т.
А эм б л ем а д р ев н и х римлян —
ш ест и н о га я в о л ч и ц а ,—
бр оси в Р о м у л а и Р ем а,
б ен зо б а к и стор ож и т...

А вот как начинается поэма «Дюжин
и Фара»:
П рим ерно год на той бол ьш ой войне,
на той зем л е, п р о стр ел ен н о й и ш аткой,
я был, как говор и тся, на коне,
а п р о щ е — езди л на х р ом ой л ош адк е.
В то врем я в б и о гр аф и и м оей
н ем н оги е н асч и ты в ал и сь звенья:
лиш ь ном ера б о л ь ш и х госп и тал ей ,
одн а м едаль, два ф р он та, два р ан енья .
В м ои х б о га тст в а х ч и сли л ся п ланш ет,
добы ты й у ф а ш и ста в схв ат к е краткой.
, да двадц ать м ол оды х б е зу с ы х лет
и к р уп п овск и й оск олок под лопатк ой.

Возможно, найдутся читатели,

кото­

рые, прочитав эти строки, с удивлением
спросят: «Ну и что9 Чем восхищается
критик, какие поэтические перлы он
здесь обнаружил?» Но давайте еще раз
вчитаемся в эти двенадцать строк. Какое
обилие, говоря современным языком, ин­
формации они содержат! Ведь эти две­
надцать строк уже создают о б р а з ли­
рического героя, и хотя рассказ о глав­
ном еще не начался, экспозиция, порази­
тельно краткая, уже настроила читателя
на волну уважения, симпатии и доверия
к рассказчику. Мы уже знаем, что лири­
ческий герой поэмы храбр и скромен,
обладает чувством юмора и чувством соб­
ственного достоинства, по-юношески горд
своей первой наградой и чуть бравирует
трофейным планшетом... Здесь каждое
слово точно, емко, выразительно, и даже
определение «большие» применительно
к госпиталям, которое на первый взгляд
кажется не совсем удачным, случайным,
при ближайшем рассмотрении тоже ока­
зывается нацеленным, так как дает пред­
ставление о тяжести ранений (не в мед­
санбатах, не в полевых госпиталях ле­
жал, а в больших тыловых, куда отправ­
ляли лишь с серьезными ранениями).
И этот юморок первой строфы, эта инто­
нация легкого (в меру!) подтрунивания
над собой сразу и безоговорочно распо­
лагают читателя к установлению довери­
тельных отношений с рассказчиком...
И. Рядченко принадлежит к числу тех
поэтов, которые не стали кумирами кри­
тики. Но это с лихвой восполняется его
постоянной и твердой популярностью у
читателей, уважением и любовью со­
братьев по перу. Иначе и быть не может.
Иван Рядченко очень современный поэт.
И это нисколько не противоречит его
верности фронтовым воспоминаниям.
Пристальность его внимания к облику
современной молодежи, к жизни за рубе­
жами страны, к самым острым и труд­
ным политическим и нравственным проб­
лемам уходит корнями именно во фрон­
товую молодость, сформировавшую чув­
ство ответственности за все.
Я сл ы ш у мир с ан тен н ой н ар авн е,
И век не тот, чтобы м енять п р и в ы ч к и ,—

говорит поэт о себе. Таково его творчес­
кое кредо.

206

Читая и перечитывая книги

Георгий

©

СТЕПАНИДИН

«Постою
за Отчизну свою...»
Щ
Вначале — стихи:
О дном у п о к ол ен ью на п лечи —
Не слиш ком ли много?
И спы таний и п р оти в ор еч и й
Не сл иш ком ли много?
Я р о д и л ся в в о й н у м и р овую ,
З н а л о сь д етств о с гр аж д ан ск ой
войною ,
И п р ош ел п о л о су м ор ов ую ,
Й макуха
З н а к о м а со мною ,
И р а зр у х а зн а к о м а со мною .
Стары й мир н а п осл ед ок к алечи л,
Но у би ть н ас н е см ог он.
О дном у п о к о л ен ью на плечи —
Не сл иш ком ли много?

Этими программными стихотворными
строчками открывается книга «Было».
Но она, как и другая новая книга Евге­
ния Долматовского — «Автографы побе­
ды»,— прозаическая. Своеобразие этих
книг, конечно, не в том, что они написа­
ны поэтом: ведь не секрет, что многие
поэты обращаются к прозе, о-собенно
когда, начиная итожить «то, что про­
жил», пишут «о времени и о себе», об
интересных людях, с которыми им дове­
лось встретиться на жизненном пути.
Названные книги — воспоминания, их
автор рассматривает свою биографию,
все случившееся с ним не как что-то
исключительное, а как типичную судьбу
одного из представителей того великого
поколения, которому не только слишком
много досталось на плечи «испытаний и
противоречий», «...разлук и моторного
грома», но и счастья «не слишком ли
много?». Вот так — с позиций своего по­
коления, которому выпало на долю «би­
ографий на десять»,— и рассматривает
Е. Долматовский прошедшее время, до
краев наполненное большими делами и
чувствами. В то же время книги эти
очень личностны, в них на редкость пол­
но и всесторонне раскрывается перед чи­
тателем сам автор.
Зная о всей многообразной литератур­
ной и общественной деятельности поэта,
Евгений
Д о л м а т о в с к и й . А в тогр а­
ф ы п обеды . И зд ател ь ств о ДОСААФ, М осква,
1972; Было. И здател ь ств о «С оветский п и са ­
тель». М осква, 1973.

все-таки трудно‘«суммировать» все дан­
ные его таланта, свести воедино все на­
правления его поисков и стремлений.
«Было» и «Автографы победы» тем и
интересны, что раскрывают личность
автора многосторонне.
Конечно, то, что книги написаны поэ­
том, бросается в глаза сразу. И не толь­
ко потому, что в них присутствуют поэ­
тические строки. Нет, как раз «чистой
поэзии», стихов в них не очень много,
может быть, даже меньше, чем хоте­
лось бы. Автор вкрапливает в ткань по­
вествования стихи либо тогда, когда без
них никак не обойтись, либо же когда
события, о которых он повествует, на­
столько трагичны, героичны и велики,
что беллетризированные воспоминания
не могут передать их эмоционального на­
кала во всей полноте. В этих случаях на
помощь маститому литератору приходит
молодой поэт, его стихи, написанные в
давние годы под влиянием мгновения,
которому не дано и не суждено остано­
виться. Эти стихи придают воспомина­
ниям правдивость и документальность.
Поэтична прежде всего сама проза
Е. Долматовского. Это чувствуется во
всех главах, буквально на каждой стра­
нице. Удивительно обостренное зрение
на детали, которые могли пройти мимо
человека, менее эмоционально заряжен­
ного; умение в каждом встреченном на
жизненном пути человеке найти те само­
бытные, интересные черты и качества,
которые в конечном итоге выделяют его
и делают личностью; стремление при
описании даже самых обыденных собы­
тий настроить камертон своей души на
поэтическую волну — все это превраща­
ет многие эпизоды в небольшие поэтиче­
ские новеллы.
Вот, к примеру, небольшая глава «Па­
ломничество в Михайловское», целиком
построенная на ассоциациях. Мысль
автора как б^дто не может жить в одном
временном измерении, память возвра­
щает его из дня сегодняшнего то в до­

®

Читая и перечитывая книги

военное время, то в первые трагические
дни войны, затем — конец войны, и сно­
ва — наши дни, год 1970-й. Здесь при­
сутствуют и молодой поэт, и политрук
Красной Армии, к исследователь творче­
ства гениального Пушкина, и мальчик,
открывающий первые книжки, мальчик,
учившийся читать по Пушкину.
Бежит дорога из Москвы в Михай­
ловское, дорога, по которой едет к Пуш­
кину поэт,— и бегут, нанизываясь друг
на друга, след в след, мысли, воспоми­
нания, замечания, догадки. Грустные
сожаления о том, что наше быстротеку­
щее время не позволяет «...по закону
нарастающих скоростей, утвердившемуся
в нашу эпоху», посетить старорусские
города, которые «...видны издалека и про­
плывают то справа, то слева, белея таин­
ственно и вызывая не часто сбывающую­
ся мечту непременно посетить их специ­
ально и отдельно»,— сменяют чисто по­
этический, удивительно точно написан­
ный пейзаж русской природы к северу от
Москвы. «Зелень густа, но темновата:
несмотря на жару, озера кажутся холод­
ными, а избы с высоко поставленными
окнами и крышами из щепы — север­
ного свинцового цвета».
Поэт Долматовский
искренне — на
слух! — любуется названиями рек и
озер Псковщины: Ильмень, Череха, Се­
режа, Соропов, Лешага, Великая, Си­
няя, Подборовье, Крутец, Кудеверь, Замошье, Цапелька. И вдруг догадка, есте­
ственный поэтический домысел: «Мне
кажется, что и слово Лукоморье, остав­
шееся чудесней загадкой каждого рус­
ского детства, почерпнуто великим поэ­
том среди этих сел и деревень и очень
естественно звучит на Псковщине».
И все время рядом Пушкин, Пушкин.
Воспоминания автора так или иначе со­
прикасаются с великим именем, все ас­
социации не нарочиты, не надуманны, а
идут от Пушкина.
Но рука поэта чувствуется не только
там, где речь так или иначе идет о ли­
тературе, о поэзии, о творчестве.
Вот описывается случай с казахским
поэтом Ануаром Алимжановым, побы­
вавшим вместе с Е. Долматовским в
Индии во дворце магараджи. Ануар за­
ступился за маленького индийского але­
бардиста, у которого мажордом пытался
отнять жалкие три рупии, подаренные
ему советскими поэтами за то, что он
бдительно охранял обувь гост(зй.

207
« — Если ты посмеешь отобрать усолдата рупь!..— совершенно несвойствен­
ным ему громовым голосом заорал
Ануар. Он не успел закончить фразы —
мажордом бросился бежать вверх по ле­
стнице и исчез, как джин из восточной
сказки.
Алебардист, благодарно смотря на
брата-азиата, засунул наши три рупии
куда-то под камзол.
Я дружу с Ануаром, мы не раз встре­
чались в последующие времена и в Мо­
скве к в Алма-Ате. Но никогда я не
видел его таким гневным».
Подобных примеров, свидетельствую­
щих о верном, точном глазе автора, гла­
зе поэта, можно было бы привести еще
немало.
Жизнь Е. Долматовского неразрывно
связана с войной. Именно в тяжелые во­
енные годы окончательно созрел его по­
этический дар, и не случайно поэтому
основное место в новых книгах занима­
ют эпизоды и события, связанные с вой­
ной.
Окружение, плен, побег из плена,
кровь, пот, страдания и, наконец, долго­
жданная радость Победы — через все
это пришлось пройти поэту-воину, чей
путь солдата окончился в Берлине, где
на стене разрушенного рейхстага среди
прочих подписей советских воинов-победителей был и его автограф.
«С тех пор прошло уже более четвер­
ти столетия,— пишет в предисловии к
книге «Автографы победы» Маршал Со­
ветского Союза Г. К. Жуков.— Авто­
графы советских воинов стерты с камней
рейхстага, но невозможно стереть и вы­
черкнуть их со страниц истории. Участ­
ник Берлинской битвы поэт Евгений
Долматовский разыскал многих товари­
щей, расписавшихся на рейхстаге, рас­
сказал об их сегодняшней жизни, об их
боевом пути... Каждая подпись на за­
дымленных камнях — это приговор фа­
шизму, вынесенный советскими людьмипобедителями... Вот они, победители,
славные советские воины, верные сыны
Отчизны. Мне хочется пожать руку каж­
дому из них, горячо поприветствовать и
пожелать счастья в жизни и труде».
Эти слова — лучшая оценка большого
труда Е. Долматовского.
«Я не знаю, кто расписался на рейх­
стаге первым,— наверное, теперь это и
установить-то невозможно. Можно лишь
назвать тех, кто первыми вели бой за

208

Читая и перечитывая книги** #

рейхстаг и в рейхстаге...» — написал
Е. Долматовский в начале книги-поиска
Надписей на здании было много. По
ним можно очень точно проследить
путь советских воинов к логову зверя. И
все надписи продиктованы одним стрем­
лением: «Мы пришли сюда, чтобы вы к
нам больше не ходили!» В эти незабы­
ваемые майские дни каждый солдат ста­
новился и летописцем и пророком, судь­
ей и знаменосцем.
В своих небольших рассказах Е. Дол­
матовский вспоминает и замполита ба­
тальона А. П. Береста, человека необы­
чайно героической судьбы, трагически
погибшего уже в мирные дни (спасая ре­
бенка, он попал под колеса электрички);
и Петра Пятницкого, два года проведше­
го в гитлеровском концлагере, первым
добежавшего до ступеней рейхстага с
красным знаменем в руках и погибшего
в том, последнем, бою; и Николая Лю­
безного, путь которого на Берлин начал­
ся от московских Химок, где он коман­
довал пушками, оборонявшими нашу
столицу; и Сергея Платова, поставившего
символический крест на шлеме крестоно­
сца, одного из тех ливонских рыцарей,
которые так жаждали завоевать Русь...
Обо всех, расписавшихся на стенах
рейхстага, не расскажешь. Но забыть
хотя бы одного из них мы не имеем пра­
ва. «Значение подписей, простых чело­
веческих имен в наше время, как ни­
когда, возросло.'Может быть, в XX веке
не было более сильного и значительного
свода подписей...»
Фраза «Русский Иван был здесь», на­
чертанная безвестным русским солдатом,
служит грозным предупреждением всем
тем, кто в наше время пытается вызвать
к жизни духи прошлого, духи войны. А та­

кая опасность существует, пока во многих
капиталистических странах еще живы те,
кто, обвиняя одного только Гитлера в бес­
славном поражении, мечтает о реванше.
...Окончилась война, отгремели бои, но
поэт-воин по-прежнему на своем посту.
В м и ре чуж д ом , д ал ек ом и стар ом ,
В м и р н ы х схв ат к ах, в беск р ов н ом бою
Тем м альчиш кой и тем к ом и ссар ом
П остою за от ч и зн у с в о ю ,—

пишет он в последней главе книги «Бы­
ло», в которой рассказывает о своих по­
ездках за рубеж, о встречах с многочис­
ленными друзьями нашей страны, о
схватках — именно схватках — с разно­
го рода злопыхателями и врагами Совет­
ского Союза.
В Амстердаме Е. Долматовский, высту­
пая на вечере, посвященном 50-летию
Великого Октября, встречается с эмиг­
рантским отребьем, энтээсовцами, кото­
рые пришли на празднество, дабы сор­
вать его. Встречает — и дает отпор. В
Норвегии он находит знаменитую «рус­
скую маму», Марию Эстрем, которая в
годы войны спасла жизнь сотням — сот­
ням! — русских военнопленных; здесь же,
в Норвегии, он знакомится с книгой
Тура Хейердала «Кон-Тики» и становит­
ся для советского читателя первооткры­
вателем этого выдающегося ученого-путешественника. Во Вьетнаме поэт в бук­
вальном смысле на переднем крае: под
огнем он сочиняет стихи, переводит сти­
хи вьетнамских поэтов, участвует в вы­
пуске газеты, пишет гневные, разоблачи­
тельные статьи.
А результатом всех поездок, встреч,
бесед, дискуссий, результатом этой ки­
пучей, многомерной жизни поэта стано­
вятся, разумеется, стихи. И книги, в ко­
торых как в фокусе находит отраже­
ние личность поэта.

Вячеслав ГОЛОВКО

Новое слово о Тургеневе
В
U аше представление о мире великого
“ ■ русского писателя Ивана Сергееви­
ча Тургенева все время расширяется,
Г а л и н а В и н н и к о в а . Т ур ген ев и Р о с ­
сия. И здател ь ств о «С оветская Р о сси я » , Мо­
сква, 1971,

обогащается новыми материалами. Не­
смотря на то, что изучение биографии и
творчества Тургенева началось еще при
его жизни, мы и сегодня в большом долт
гу перед своим замечательным соотече­
ственником.

•

Читая л перечитывая книги

209

Безусловно, за последние годы совет­
прошлого века. Все это позволило автору
ское тургеневедение значительно продви­
сделать интересные выводы.
нулось вперед в изучении духовного на­
Основная проблема книги «Тургенев и
Россия» определена самим ее названи­
следия
писателя-философа,
писателяем. Увлекательно рассказано о великом
мыслителя. Этому в значительной мере
способствовало то обстоятельство, что в сыне России, бесконечно любившем свой
народ, служению которому он без остат­
связи с празднованием в 1968 году 150ка отдал весь свой замечательный та­
летия со дня рождения Тургенева было
лант, о писателе-патриоте, верившем в
опубликовано много новых материалов,
которые убеждали в необходимости пе­ великое будущее России и неизменно по­
ресмотра некоторых традиционных оце­ могавшем ее прогрессивным силам.
Известно, что Тургенев в силу разных
нок творчества и взглядов писателя.
причин долго жил за границей. Вопреки
15 сентября 1968 года, в самый канун
часто встречающемуся пониманию «за­
празднования тургеневского
юбилея,
падничества» Тургенева как исключи­
главный редактор выходившего тогда
первого академического Полного собра­
тельной приверженности его не только
ния сочинений и писем Тургенева акаде­ западной цивилизации, но и западному
мик М. П. Алексеев в своем интервью образу жизни автор книги, глубоко
корреспонденту «Правды» указал на то,
вскрывая сущность «западнической по­
зиции» писателя, убеждает, что заклю­
что новые, недавно ставшие известными
письма, черновики и другие , документы,
чалась она прежде всего в уверенности
связанные с жизнью и творчеством Тур­ Тургенева в том, что для России неиз­
бежно экономическое, культурное и
генева, вносят «очень существенные
коррективы к привычному портрету Тур­ нравственное развитие на путях цивили­
зации, по которым проходила тогда Ев­
генева». «Я убежден,— сказал М. П.
Алексеев,— что
теперь нужно
за­ ропа. На протяжении всей книги встре­
ново писать его биографию, чтобы вос­ чаются указания на то, чего не мог при­
нять и не принимал в разные периоды
создать неискаженный облик гуманиста,
патриота, взыскательного
художника, своей жизни «западник» Тургенев у За­
пада.
человека высоких мыслей и чувств». Так
Не упрощая вопроса об отношениях
была намечена программа советского
Тургенева с редакцией журнала «Совре­
тургеневедения на ближайшее время и,
как нам представляется, тогда же на­ менник» (в начале 1860-х годов) и с ре­
чался новый период его развития. Сви­ волюционными демократами, Г. Винни­
кова, основываясь на фактах, раскры­
детельство
тому — появление
сразу
вслед за опубликованием новых турге­ вает гражданский облик писателя-борца.
Она показывает, как Тургенев, утвер­
невских материалов ряда интересных
ждавший необходимость «постепенно­
статей и монографических исследований
сти» прогресса, боролся с реакцией, с
творчества Тургенева.
абсолютизмом, с эксплуатацией народа,
Среди этих работ книга Г. Виннико­
поддерживал революционное движение,
вой «Тургенев и Россия» привлекает
в котором всегда видел силу, способную
внимание прежде всего тем, что обраще­
активизировать общественную жизнь и
на к широкому читателю. В то же время
содействовать социальному преобразо­
она ценна научной обоснованностью кон­
ванию России.
цепции.
Г. Винникова доказывает, что литера­
Прослеживая эволюцию Тургенева —
художника и мыслителя,— автор на про­ тура всегда была для Тургенева трибу­
тяжении всей работы связывает ее с об­ ной, с которой он пропагандировал свои
щественно-историческим движением и убеждения. Не случайно в книге уделе­
литературной борьбой. При этом Г. Вин­ но большое внимание сороковым годам—
никова опирается на новые — либо ею времени общественного и нравственного
формирования личности писателя.
самой обнаруженные, либо недавно опуб­
Тургенев жил тогда в особой духовной
ликованные в «Литературном наследст­
ве» и в Полном собрании сочинений и атмосфере, определявшейся для него
писем. Тургенева — материалы.
При­ прежде всего событиями кануна рево­
влекает она и те сведения, которые рас­ люции и самой революции 1848 года, фи­
лософскими диспутами и спорами в
сыпаны по различным малоизвестным
кружках передовой молодежи о будущем
специальным и периодическим изданиям
14. «Октябрь» № 12.

210
России, дружбой с лучшими людьми
того времени — Белинским, Герценом,
Станкевичем, Грановским, Бакуниным и
другими.
Интересны разделы книги о театре
Тургенева, «лишних людях», о романе
«Дым» и взаимоотношениях писателя
с революционерами - семидесятниками.
Именно в них наиболее ярко выявлены
те черты в характере Тургенева-борца,
которые помогают автору создать в ито­
ге вполне гармоничный, не искаженный
никакими домыслами образ писателя и
гражданина.
Тургенев-драматург показан Г. Винни­
ковой как верный союзник Белинского в
борьбе за утверждение реалистических
принципов на русской сцене, за создание
русского национального театра. Привле­
кая найденные ею новые архивные дан­
ные, Г. Винникова раскрывает социаль­
ную заостренность пьес Тургенева. Она
доказывает, что Тургенев «в составлен­
ный тогда русской литературой, говоря
словами Герцена, «великий обвинитель­
ный акт» против крепостнической дейст­
вительности вписал свою страницу не
только «Записками охотника», но и мно­
гими другими произведениями, в том чи­
сле драматическими. Давно занимающа­
яся этой темой, исследовательница ска­
зала новое слово о Тургеневе-драматурге.
Связь Тургенева с передовым движе­
нием его времени прослеживается на
протяжении всей книги. О многом, гово­
рившемся по этому поводу до сих пор
предположительно, Г. Винникова выска­
зывается прямо и доказательно. Так,
например, интересны страницы исследо­
вания, трактующие роман «Дым» как
своеобразный художественный «репор­
таж с арены общественной борьбы, ре­
портаж человека, необыкновенно взвол­
нованного всем происходившим вокруг
него». При этом показано, что писателя
более всего беспокоило положение наро­
да в тогдашней пореформенной России,
волновал вопрос, по какому пути пойдет
дальнейшее развитие его Родины.
Надо отметить новые наблюдения
Г. Винниковой над текстом «Дыма». Она
находит в нем очень интересные прямые

Читая и перечитывая книги

9

переклички с такими беспощадно обли­
чавшими действия царского правительст­
ва публицистическими выступлениями
Герцена, как статья «Молодая и старая
Россия», опубликованная в «Колоколе»
в июле 1862 года. В свете этих наблю­
дений роман «Дым» раскрывается с со­
вершенно новой стороны как произведе­
ние чрезвычайно острое. Не «западни­
чество» и либерализм в том их недиф­
ференцированном значении, в каком эти­
ми категориями часто оперируют многие
исследователи, а позиция русского чело­
века и русского писателя раскрывается
при анализе «Дыма».
Творчество Тургенева последнего де­
сятилетия еще ждет серьезного изуче­
ния. Хотя роман «Новь» и стихотворе­
ния в прозе не раз анализировались, об­
щая картина творчества Тургенева этого
периода полностью не прояснена. Книга
«Тургенев и Россия» в определенной
мере восполняет этот пробел. Следует
согласиться с выводом ее автора о боль­
шом общественном значении повестей
Тургенева конца 1860— 1870 годов:
«Тургенева
привлекла
возможность
вскрыть положительные черты в рус­
ском национальном характере, на осно­
ве которых в дальнейшем, по его убеж­
дению, должен сформироваться тип гар­
монической творческой личности».
Изучая связи Тургенева с народниче­
ством семидесятых годов, Г. Винникова
обнаружила идейные сдвиги в мировоз­
зрении и творчестве писателя в этот
период. Говоря о них, она привлекает и
его неосуществленные замыслы двух ро­
манов о революционерах.
Книга Г. Винниковой, конечно, расши­
ряет наши знания о Тургеневе. Следует,
однако, отметить, что самостоятельные
наблюдения и оригинальные выводы,
очевидные для специалиста-филолога,
из-за отсутствия . научного аппарата
могут остаться не замеченными широким
читателем. Сведение до минимума указа­
ний на источники в подобных популяр­
ных изданиях диктуется их жанром. Но
именно здесь они были бы уместны и
помогли бы читателю, выделив общеиз­
вестное, обнаружить то новое, что вно­
сит книга «Тургенев и Россия» в совет­
ское тургеневедекие.

Короткие

Ш

БУДНИ И ПРАЗДНИКИ.
Составитель А . М ЕДНИКО В.
Изд. «Советский
М ., 1972.

писатель»,

Хотя прошло совсем немного времени
с тех пор, как сборник «Будни и празд­
ники» покинул типографию,, несколько
очерков из него по инициативе цент­
ральных издательств уже вышли от­
дельными книжками или же были вклю­
чены для переиздания в авторские од­
нотомники. В какой-то степени это мо­
жет служить свидетельством успеха. Но
у этого успеха есть и оборотная сторона:
видимо, действительно недостает еще
по-настоящему интересных очерков о ра­
бочем классе, если оказались необходи­
мыми подобные заимствования.
Интересный очерк, кроме всего проче­
го, обязательно должен быть правильно
ориентирован социологически. Иными
словами, писатель не только должен
знать материал, уметь его литературно
организовать, пропустить через свое ху­
дожническое видение, но еще и знать
читателя, его ожидания, поиски. И уметь
не обмануть этих ожиданий, помочь в
поисках.
Сборник открывается большим очер­
ком Г. Кублицкого «Аномалии и законо­
мерности». Из него я узнал много ново­
го о прошлом, настоящем и будущем
Курской магнитной аномалии. Но за
этим
признанием — увы! — вынужден
сделать и другое, основанное на субъек­
тивных ощущениях и, может быть,
несколько
неожиданное
на
первый
взгляд: очерк прошел как бы по каса­
тельной к моим интересам, не ворвался
в мир моих мыслей и чувств. Для себя
я объяснил это так. Ведь даже в опи­
сании
последних космических полетов
читателей-неслециалистов
интересует
уже не столько техническая сторона
дела — ее сенсационность как бы отош­
ла на второй план,— сколько биогра­
фии и судьбы космонавтов в их мель­
чайших проявлениях. Видимо, для того,
чтобы интересная информация стала понастоящему интересной, ее, как прави­
ло, надо «очеловечить», спроецировать
на судьбы людей.
Е. Ананьев в очерке «Цвет тундры —
голубой» пишет о природной кладовой,
пожалуй, не менее важной для нашей
страны, чем КМА: о заполярном газе,
о том, как прокладывается путь к нему.
Автор стремится показать проблему че­
рез судьбы людей. Именно поэтому бу­
ровые скважины, экспедиции, цифры
обретают такую ощутимую плоть, пере­

рецензии

стают быть только интересной и ярко
поданной информацией.
В очерке А. Мадникова «Главная ли­
ния» есть такие слова: «Повествование
мое не об автоматах, как бы они ни бы­
ли интересны, а о людях». Это писатель­
ская позиция, которая последовательно
воплощается в систему образов и во
многом объясняет удачу «Главной ли­
нии». В очерке рассказывается о не­
большом московском заводе на Пресне и
о московском же научно-исследователь­
ском институте, которые решили весьма
важную для литейного производства
проблему
создания
автоматической
формовочной линии.
Но, знакомясь с
героями очерка, начинаешь ощущать:
главное не в сложном и громоздком аг­
регате, главное именно в них, в замеча­
тельных рабочих, инженерах — Володе
Баринове, Михаиле Ефимовиче Игнат­
кине, Николае Морозове, в их отноше­
нии к жизни, к труду, в их рабочей це­
леустремленности, высокой гражданст­
венности. В той главной линии, которая
определяет смысл их бытия.
В рассказе В. Кожевникова «Об Ива­
не Фомиче» точный адрес предприятия
отсутствует. Нам известно только, что
завод, о котором идет речь, «стоял у
подножия таежной сопки, которая напо­
добие мягкого купола накрыла собой
мощные пласты высокоценного минера­
ла». Здесь бригада монтажников долж­
на была установить громадную цельно­
сварную башню. Об этом рассказ. Собы­
тие, как бы ни было оно значительно
для бригады и завода, в общем, орди­
нарно. А вот Иван Фомич, бригадир
монтажников,— это личность необыкно­
венная, его образ получился у В. Ко­
жевникова очень убедительным.
В свое время Эйнштейн подметил, что
«моральные качества замечательного че­
ловека имеют большее значение для его
поколения и для исторического процес­
са, чем чисто интеллектуальные дости­
жения».
Именно этим — своими высокими мо­
ральными качествами — привлекательны
герои рассказов и очерков В. Дягилева,
Е. Воробьева, А. Старкова, Н. Кузьми­
на: секретарь партбюро Степан Степано­
вич Витченко, крановщица Варежка,
парторг Евгений Николаевич Моряков,
рабочий-изобретатель Иван
Иванович
Котов.
Узнать их — большая радость, ничуть
не меркнущая, не теряющая своей вол­
нующей остроты от повторения. Ибо,
хотя эти герои очень разные, в одном
они похожи: они умеют находить празд­
ники в буднях, в повседневном и нелег­
ком труде.

Виктор Магидсон

Короткие рецензии

212
■

Вас. Ф Е Д О Р О В .
НАШЕ ВРЕМЯ ТАКОЕ...
Изд. «Современник», М., 1973.

Автор книги, о которой пойдет здесь
речь, известен как выдающийся мастер
стиха, создавший более десятка поэм и
выпустивший около двадцати поэтиче­
ских сборников. Естественно, такому че­
ловеку есть о чем рассказать, есть о чем
вспомнить.
В книге «Наше время такое...» Васи­
лий Федоров делится раздумьями о на­
сущных вопросах современной поэзии,
высказывает свою точку зрения на ряд
актуальных литературоведческих проб­
лем. При чтении его критических очер­
ков, статей, заметок, рецензий невольно
обращаешь внимание на то, что и в этой
области творчества, как и в поэзии,
В. Федоров остается прежде всего писателем-коммунистом, остро реагирующим
на все явления нашего сложного века.
Показательна в этой связи статья «Кри­
терий мастерства». Уже в первых ее
строчках читаем: «Нет нужды говорить,
что сегодня проблема поэтического ма­
стерства — проблема не только техноло­
гическая, но и философская, мировоз­
зренческая, а проще — человеческая, ибо
критерием нашего мастерства может
^ыть только изображаемый нами чело­
век. строящий жизнь по Марксу и Ле­
нину».
Твердо убежденный в том, что партий­
ность литературы способствует не толь­
ко идейной, но и художественной зорко­
сти писателя, В. Федоров все свои рас­
суждения о мастерстве строит на фунда­
менте этой эстетической категории. Опи­
раясь на классическую мировую литера­
туру и свой личный опыт, автор книги
убедительно доказывает, что во всяком
искусстве на первое место ставится про­
блема мировоззренческая, а не «томная
ворожба» над «ловкою строчкою». Одна
из статей книги так и называется «Бой­
тесь утонченности».
Поэту нельзя прятаться от жизнен­
ных запросов времени в башне из слоно­
вой кости. В доказательство своей мыс­
ли автор обращается к личным наблю­
дениям. «В художественных галереях
Лондона,— вспоминает В. Федоров,—
мне довелось видеть картины Тернера.
Он любил писать море, туманы и корабли
в тумане. В его первых картинах можно
увидеть и почувствовать плоть земли и
моря, силу стихий. За материальностью
туманов и марева виделась материаль­
ность легкокрылых парусников. Потом
стали появляться картины с туманами
более зыбкими, кораблями более приз­
рачными. Появились полотна, на кото­
рых очертания кораблей скорее угадыва­
ются, чем видятся. И, наконец, краски
размылись до того, что уже нельзя и по­
чувствовать и увидеть ни туманов, ни ко­
раблей. С полотен ушла плоть и сила.

9

Осталось студенистое вещество со сла­
быми признаками немыслящей жизни.
К такому результату приходит тот,
кто на свою творческую задачу смотрит
только как на техническую».
Разумеется, он не против изящества в
художественном творчестве. «Изящест­
во, грация, пластика в поэзии—качества
хорошие, когда они вырабатываются
тренировкой души, трудом, то есть ес­
тественно. Желание же быть непремен­
но изящным приводит некоторых ленив­
цев только к поэтическому кокетству и
жеманству».
Технической стороне художественно­
го творчества посвящен специальный
раздел книги «Уроки поэзии», близкий
по своим целям и содержанию извест­
ной работе В. Маяковского «Как делать
стихи?».
Человек
душевно
отзыв­
чивый, тонкий лирик и философ, вла­
деющий тайнами поэтической мудрости,
В. Федоров щедро делится с начинаю­
щими литераторами своими знания­
ми и выстраданным поэтическим опы­
том. Сам прекрасно разбираясь.© воп­
росах искусства, он и молодым поэтам
советует учиться у живописи, музыки,
скульптуры, архитектуры. Он помогает
им правильно оценивать собственные
стихи: «Каждый поэт должен время от
времени выходить на крыло своего Пе­
гаса и отдавать отчет Музе — что и как
сделано, не впадая ни в стыдливость,
ни в излишнюю хвастливость. В конеч­
ном счете нам от поэта нужны стихи, а
не его самолюбие и скромность».
Нельзя не отметить исследователь­
ской направленности таких статей кни­
ги, как «М. Ю. Лермонтов», «Некрасов
и преемственность», «Блок и наше вре­
мя», «Слово о Сергее Есенине», «Твар­
довский — в стихах и поэмах», «Алек­
сандр Прокофьев», в которых с акаде­
мической обстоятельностью ставятся и
разрешаются коренные вопросы творче­
ства. В произведениях каждого боль­
шого поэта В. Федорову удается выявить
то главное звено, осмыслив которое лег­
ко представить всю палитру изобрази­
тельных средств, образную специфику,
систему ритмико-интонационных ходов.
При этом важно добавить, что исследо­
ватель не ограничивается голыми декла­
рациями, а всякий раз подкрепляет свои
суждения убедительными фактами и
конкретным анализом стихов. О «Чер­
ном человеке» С. Есенина, например,
сказано: «Что такое «Черный человек»,
как не Моцарт и Сальери, заключен­
ные в одном человеке: при этом Моцарт
уже знает, что Сальери собирается его
отравить...»
Отличительная
особенность
книги
«Наше время такое...»— сочетание глу­
боких обобщений и осмыслений с лич­
ной заинтересованностью автора в том, о
чем он пишет. Рассказ В. Федорова о
процессе создания своих произведений,
перемежающийся с размышлениям# о по­
этическом труде, о писателях-современниках, выливается, по сути дела, в.доэ­

•

213

Короткие рецензии

тичную повесть о жизни советской ли­
тературы более чем за пятидесятилет­
ний период.
Именно такое впечатление создается,
когда читаешь открывающий книгу ав­
тобиографический очерк «О себе и
близких» и композиционно ее завершаю­
щую главу «Еще о себе (ответы чита­
телю)». В этом смысле исследователь­
ский труд В. Федорова как нельзя луч­
ше отвечает задуманной издательством
«Современник» серии «О времени и о
себе».
Основательное проникновение в ис­
следуемый материал, глубина суждений
при высоком эстетическом вкусе, соче­
тающиеся с тактичностью и принципи­
альностью оценок, составляют живую
душу книги В. Федорова и делают ее
заметным явлением в литературной
жизни. А мирно уживающаяся научная
обоснованность концепций с присущей
В. Федорову красивой и, я бы сказал,
изящной простотой изложения делают
книгу интересной и для широкого круга
читателей и для специалистов.

Геннадий Горланов
■

Семен ТРЕГУБ.
ЖИВОЙ КОРЧАГИН.
Изд. «Советская Россия»,
М ., 1973.

В редакцию журнала «Октябрь» при­
шло письмо. Его автор — участник
обороны Ленинграда, бывший командир
взвода разведки, инвалид Великой Оте­
чественной войны Н. Д. Богданов из
Волновахского района Донецкой обла­
сти — пишет: «Прочитав в журнале
«Октябрь» № 5 за 1973 год статью Се­
мена Трегуба «Павел Корчагин на ро­
дине Юлиуса Фучика», хочу сказать,
как книги Н. Островского сформирова­
ли наши характеры, подготовили нас к
тому, что нам пришлось вынести на
своих плечах в Великую Отечественную
войну... Когда нам было нестерпимо
трудно, я доставал книгу «Как закаля­
лась сталь» и читал ее своим развед­
чикам. Они, конечно, все читали эту
книгу. Но есть вещи, которые чем чаще
вспоминаешь и повторяешь, тем лучше
понимаешь... Нас были миллионы, Кор­
чагиных. Мы, правда, не меняли своих
фамилий. Но в душе мы все равно бы­
ли корчагинцами. И дальнейшая судьба
многих из нас схожа с судьбой Павки
Корчагина».
Можно продолжать цитировать это
письмо, привести другие, и за каждым
из
них — волнующая
человеческая
судьба, слитая с судьбой Родины, с
судьбой нашего народа.
Таково свойство подлинного искусст­
ва: раскрывать неисчерпаемые возмож­
ности человеческого духа, объединять
людей, звать к новым свершениям во

имя торжества правого дела, к новым
подвигам.
Об этом — книга С. Трегуба «Живой
Корчагин»,
куда вошла и упоминав­
шаяся статья «Павел Корчагин на роди­
не Юлиуса Фучика». А еще — о бес­
смертии выдающегося советского писа­
теля и его героя.
Островский — Корчагин, Корчагин —
Островский... Казалось бы, о чем тут спо­
рить? В основном, в главном, составляю­
щем их характер, натуру, суть, они еди­
ны. И нет никакой натяжки в том, что
С. Трегуб в подтверждение этой своей
мысли ссылается на авторитет Белин­
ского: «Наше время преклонит колени
только перед художником, которого
жизнь есть лучший комментарий на его
творения, а творения — лучшее оправ­
дание его жизни».
Ан, оказывается, не так все просто.
Находятся критики и литературоведы,
которые видят в такой параллели «на­
тяжку», «умаление» художественных
достоинств романа
«Как закалялась
сталь», «недооценку» его идейно-эсте­
тического богатства и т. д. и т. п. За
внешне бесстрастными рассуждениями
кроется вроде бы похвальное желание
разобраться в существе творческого
процесса (все-таки с момента первой
публикации «Как закалялась сталь»
прошло сорок с лишним лет! Пора бы,
что называется, и поостыть от эмоций),
обнаружить связь романа со своим вре­
менем, а засим...
Засим рукой подать до заявления
молодого и, видимо, небесталанного ли­
тератора (это заявление приведено в
книге С. Трегуба): «Книга Николая
Островского «Как закалялась сталь» от­
служила уже свой век. Она зачехлен­
ное знамя. Сейчас читателя волнует не
Корчагин, а герои шестидесятых и семи­
десятых годов».
Вот так: «зачехленное знамя». Сказа­
но — как отрезано. Не без кокетства
даже. И поди гадай, что такое может
означать. То ли, что-де понадобится —
развернем, а пока пусть постоит себе в
музее? Или же что жизнь наша, как
сказал поэт, придумала «новые песни»?
Но ведь Михаил Светлов, обращаясь к
читателям: «Не надо, ребята, о песне ту­
жить»,— тут же, как клятву на верность,
как призыв, как стон, вырывающийся
из самых глубин сердца, повторяет:
«Гренада, Гренада, Гренада моя...»
Нет, рано сдавать «Как закалялась
сталь» в музей, рано «зачехлять» ро­
ман. Да и не в силах это литерато­
ров — распоряжаться судьбой великих
книг. У них своя судьба. И живут они
по собственным, одним им присущим за­
конам.
В этом убеждаешься еще и еще раз,
читая новую книгу С. Трегуба — чело­
века, чья подвижническая, не знающая
устали деятельность по пропаганде жиз­
ненного и творческого подвига Н. Ост­
ровского вызывает искреннее уважение.
По жанру книга «Живой Корчагин»
может быть отнесена к мемуарам. Мо­

214

Короткие рецензии

©

жет быть — потому, что это одновре­
го телевизионного фильма «Как закаля­
лась сталь». Исполнитель главной роли
менно и научное исследование, и кри­
тический очерк, и раздумья, и непрекВладимир Конкин на вопрос, кто он и его
ращающийся поиск. «Корчагин с на­
товарищи в отношении к Корчагину и
ми!»— названа заключительная глава
корчагинцам, ответил: «Мы — это они,
книги. И в этом весь ее пафос, направ­
мы вооружены теми же идеями, борем­
ленность, ее ценность.
ся за те же идеалы». А вот что сказал
С.
Трегубу, близко знавшему Нико­ об актере режиссер фильма Николай Малая Островского, нет нужды «придумы­
щенко: «Я считаю, что с Конкиным мне
вать», рассказывать читателю то, что
необыкновенно повезло. Внешне Конкин,
выдающийся писатель мог сообщить ему
артист харьковского ТЮЗа, удивительно
одному. Все, о чем он пишет, легко про­ схож с Николаем Островским, кажется,
верить по документам, поспрошать у
будто с него скульпторы высекли в кам­
людей, которых он интервьюировал. И
не четкий профиль».
в этом — в документальной точности,
Итак, Островский — Корчагин продол­
в научной добросовестности — еще од­ жает шагать по земле.
но достоинство книги «Живой Корча­
Г. Нестеров
гин».
Читатель словно бы сам побывает в
гостях у Островского, почувствует его
особое пожатие руки, увидит его улыб­
S Андрей КУН АЕВ.
ку, услышит голос; автор словно подво­
дит нас к матери писателя — Ольге
МОЗГОВАЯ КОСТОЧКА.
Осиповне и знакомит с нею, с «бессмен­
ной ударницей и верным моим часовым»,
Изд. «Молодая гвардия»,
как называл ее сын; знакомит с друзья­
М ., 1973.
ми и боевыми товарищами Островского:
Николаем Николаевичем Лисицыным,
Анной Давыдовой, Мартой Пуринь и
Мы, как правило, говорим: «сатира и
Надей Петерсон, первым редактором
«Как закалялась сталь» Тарасом Кост­ юмор»,— пишем: «уголок сатиры и
ровым, первым секретарем Островского юмора». Маленькое «и» прокладывает
между этими двумя понятиями некую
Галей Алексеевой...
пропасть, межевую борозду. Юмор —
Говоря о работах критиков, мы почти
это когда смешно, но безобидно. Сати­
никогда или в лучшем случае вскользь
обращаем внимание на язык, каким на­ ра — это когда свистит обличающий
писаны эти работы. «Эффект присутст­ бич, что само по себе, надо сказать, не
вия», испытываемый при чтении «Живо­ смешно. И как-то потихоньку-потихонь­
ку стало забываться, что сатира врачует
го Корчагина», во многом объясняется
не только/ бичом, но и смехом. То есть
самобытным языком С. Трегуба, его тон­
кой стилистикой, если хотите — мастер­ ей положено быть смешной. Скажем,
ством. Да, мастерством, потому что кри­ Ноздрев — юмористический образ или
сатирический?
Сатирический.
Смеш­
тика — такая же литература, как и
ной? Еще какой смешной! Стало быть,
проза, поэзия, драматургия.
Особую ценность «Живого Корчаги­ сатира может быть смешной? Обязана,
иначе давайте спросим себя честно: за­
на» составляют зарубежные очерки:
г
«Павел Корчагин на родине Димитро­ чем она нужна?
Наиболее значимые рассказы в книге
ва», «Павел Корчагин на родине Юлиу­
са Фучика», «Павел Корчагин на роди­ А. Кунаева «Мозговая косточка» имеют
не Тельмана» и «Павел Корчагин на ро­ явно сатирический характер. И в то же
время это смешные рассказы. Ну вот,
дине Матэ Залки». Очерки эти —
например, «Ужин». Жена весь вечер
убедительнейшее подтверждение жиз­
хлопотала у плиты и теперь с наслажде­
ненности и необходимости романа «Как
нием наблюдает, как ненаглядный суп
закалялась сталь» сегодня, сейчас, и не
руг Митрофан Петрович один уписывает
только у нас в стране, но и во всем ми­
громадного, только что вытащенного из
ре.
Роман, жизненный пример Островско­ духовки гуся. Кончив есть, усталый, но
довольный супруг откидывается на спин­
го — Корчагина необходимы потому, что,
ку стула и спрашивает «как бы между
как справедливо пишет С. Трегуб, они
показывают «процесс закалки стали че­ прочим» у своей Клавди, где она взя­
ловеческого характера», «само ее каче­ ла гуся. Простодушная Клавдя дает
ство, екрытые в ней потенциальные воз­ понять, что «брала» птицу в своем бу­
фете. «Значит,— ковыряя в зубах спич­
можности. Это сталь высочайшей пробы.
кой, констатирует Митрофан Петро­
Она превзошла все известные мировые
вич,— уворовала гуся у государства, ко­
образцы.
Это
большевистская
торое тебя вспоило-вскормило, и горс т а л ь » . Роман, пример Островского —
Корчагина будут необходимы до тех цисся?!» Клавдя — в слезы, Митрофан
пор, пока на земле будет оставаться по­
Петрович сытый, покуражившийся над
требность в подвиге. А такую потреб­ женой, устраивается перед телевизором.
ность люди будут испытывать всегда.
Следует столь излюбленная юмориста­
Рецензия была уже набрана, когда на ми концовка-сюрприз: «Клавдя... — как
Центральном телевидении состоялась
ни в чем не бывало говорит супруг,—
премьера нового цветного многосерийно­ ты следующий раз гуся с капустой со­

©

Короткие рецензии

твори, а?» «Да игде же ее взять-то, ка­
пусту? — оживает жена.— Уже какую
неделю не везут капусту с базы». «Я на
тот случай, если привезут», — отвечает
Митрофан Петрович.
Слышите свист бича, уважаемый чи­
татель? Художественные детали, кото­
рыми автор добивается нужного эффек­
та, лаконичны: поза Митрофана Петро­
вича, засаленные его губы и это заме­
чательное по своей емкости «вспоиловскормило, и гордисся»...
Кто он, герой этого рассказа? Дема­
гог? Захребетник? Трудно определить
несколькими словами обрисованный все­
го на двух страничках типаж. А сам он
по
этому
поводу
высказывается:
«...Мое дело телячье: ты подала, я
съел. Касательно ж кражи — тут госу­
дарственный интерес. Тут я ре могу
промолчать». Чувствуете, какой граж­
данский пафос сжигает человека? Не гло­
жет он молчать, и все тут. Сознание не
позволяет. А живот от сознания отде­
лен, существует сам по себе, ему не до
государства. Да и то: государство —
оно словом удовлетворится, а живот?
То-то и оно! К тому же государство «обчее», а живот-то он свой, он ближе к те­
лу!
Не буду особо
доказывать,
что
«Ужин» — смешной рассказ. Бесполез­
ное это дело — растолковывать юмор. То­
му, кто не ощутил по цитатам, насколь­
ко это смешно,— проще всего самому
прочесть рассказ и убедиться в его ка­
чествах. А вот то обстоятельство, что он
не только смешон, но и очень зол, не
может не броситься в глаза даже из при­
веденных отрывков.
Можно было бы сказать, что А. Кучаев клеймит некую разновидность меща­
нина. Но мещанами сейчас почему-то
стали называть тех, кто разводит кана­
реек и обзаводится полированной ме­
белью. Поскольку ни того, ни другого
хобби, судя по рассказу, у Митрофана
Петровича нет, скажу, что на острие са­
тиры здесь наколот очень интересный
социальный экземпляр. Он существует
как бы сам по себе, отдельно от государ­
ства и его интересов. Вспоминает же он
о государстве, и очень заинтересованно,
либо тогда, когда считает, что настал мо­
мент урвать у государства кусок, либо
тогда, когда считает, что оно не до­
дало его животу каких-либо благ.
Чаще всего этот захребетник в рас­
сказах А. Кунаева ворует у государства
рабочее время. В одном из самых изве­
стных произведений молодого писателя,
«Мозговая косточка», этот «герой» ни­
чего не ворует. Он философствует.
...Выпивают и закусывают двое граж­
дан, наших современников. Дядя-мысли­
тель (предмет его размышлений, прав­
да, не назван) и племянник, человек,
грубо говоря, практического склада
ума: он на протяжении всего рассказа
пытается расколоть ту самую мозговую
косточку, которая вынесена в заголо­
вок. Племянник ее о тарелку — тарел­

215

ка вдребезги, молотком — молоток по­
полам, о стену кухни — стена вывали­
вается наружу и так далее. Во время
всех этих мук племянника дядя-мысли­
тель время от времени отрывается от
своих размышлений и произносит: «Од­
нако, тарелки (молотки, стены) делают...
нынче, а?»
Эта сакраментальная фраза заслужи­
вает самого пристального внимания, да­
же грамматического разбора, потому что
в ней-то и заключена философия, так
сказать, жизненное кредо дяди и его
родственников по духу. Так вот. Спро­
сим себя, как когда-то спрашивали нас
в начальной школе: где здесь подлежа­
щее? А его нет, оно только подразуме­
вается... «Делают нынче»— кто? «Они».
То есть не дядя ц не племянник, а все
остальные люди, на которых сейчас ус­
тремлен пристальный мысленный взор
дяди. Обратим также внимание на это
«ньщче». Й на финал рассказа. «Мозго­
вая косточка» тоже кончается эффек­
тно-сюрпризно: косточка, развалившая
дом, заставившая сойти с рельсов трам­
вай, легко раскалывается о лоб дяди.
«На совесть сделано»,— говорит дядя,
ласково похлопывая себя по темени. И
вот она, его философия, как на ладони:
«они» нынче делают вещи хуже, чем
раньше. Раньше все делалось «на со­
весть».
А. Кунаев прямо не высказывается
по поводу этих рассуждений. Но ведь
лоб-то у дяди чугуна тверже!
Выше я написал, что рассказ «Ужин»
очень злой. Написал и вспомнил, как
ехал в метро и читал другой рассказ
этой книжки, «Перевоплощение». Читал
и хохотал так, что даже привычные ко
всему москвичи стали поглядывать на
меня с затаенным сочувствием, словно
мое душевное здоровье вызывало у них
серьезные сомнения. И вот сейчас, вспо­
миная этот рассказ, в котором подвы­
пивший «актер первой категории» воз­
вращается домой, к жене, с празднова­
ния 8 Марта, я думаю: а этот рассказ
какой? Злой? Сердитый? И вообще да­
леко ли сатирик, даже самый желчный,
уедет на одной только злости?
В книге А. Кунаева есть рассказы и
злые, и сердитые, и просто веселые. Она
получилась тематически пестрой. Но о
чем бы в ней ни говорилось — о детях
ли, которые подражают взрослым, о не­
обычных ли чудачествах людей, о «бы­
товых» ли наших пороках,— все это
сказано смешно, изобретательно, с тон­
ким вкусом и чувством меры. Рассказы
маленькие, лаконичные — и тем отчет­
ливее видно, что написаны они хоро­
шим русским языком, емким, точным.
Но самое главное, все они созданы не
просто ради смеха — все они покоряют
искренним, добрым желанием автора
внести свой вклад . в то, чтобы человек
становился лучше. Желанием, без ко­
торого нет настоящего писателя.

А. Карлик

Короткие рецензии

216

н

м .-л . МИККОЛА.
ТЯЖЕЛЫЙ ХЛОПОК.
Перевод с финского Т. Викстрем.
Ж урнал «Север» №№ 7 и 8,
1973.

«Фабрика
«Финлайсон» знаменита
своей хитроумной политикой в области
заработной платы. Когда скажешь, так
многие просто не верят, что за работу
можно платить такую низкую плату.
Смеяться будут, если показать где-ни­
будь расчетные листы наших текстиль­
щиц... Я лично ничего не понимаю в
сложной и запутанной системе подсчета
сдельной оплаты. Сами мы свой зара­
боток подсчитать не можем. Иной раз
до слез обидно: работаешь две недели,
крутишься, как белка в колесе, а в
итоге зарплата опять покатилась вниз.
А если вдруг ткачихи начинают зараба­
тывать получше, то предприниматели
меняют сортность тканей».
Этой цитатой мне хочется сразу вве­
сти читателя в круг проблем и вопро­
сов, очерченный острым пером совре­
менной прогрессивной финской писа­
тельницы Марьи-Леены Миккола в ее
социально-публицистическом очерке «Тя­
желый хлопок».
Ввести читателя в круг проблем, под­
нимаемых писательницей, легко. Прой­
ти через круг хотя бы по диаметру, на­
тыкаясь на каждом шагу на острые пи­
ки вопросов, значительно сложнее. Но
пройти надо: «Тяжелый хлопок» из тех
произведений, которые не могут остать­
ся не замеченными ни широким читате­
лем, ни критикой.
Финской писательнице удалось соз­
дать документальное произведение, ко­
торое, будучи национальным по месту
действия, оказалось интернациональным
по звучанию, по социальной направлен­
ности. Проблемы текстильщиков Фин­
ляндии — не есть ли они проблемы ра­
бочего класса многих других капитали­
стических стран? Этот вопрос не ставит­
ся в очерке, более того, кажется, что
М.-Л. Миккола сделала все, чтобы до
предела локализовать тему, прочно при­
вязать ее к конкретному предприятию
(даже не к отрасли!), к конкретным,
только что по именам не названным
людям. Но в том и удача, в том и та­
лант, в том и большая правда, что
очерк, повинуясь законам настоящего
искусства, законам реализма, словно
сам по себе зазвучал тревожно и гром­
ко, требуя внимания.
Очерк предельно прост по сюжетному
построению. Его открывают несколько
главок едва ли не справочного характе­
ра: «Процесс производства», «Оплата
труда», «Рационализация», «Здоровье».
Главки пробегаешь быстро, не догады­
ваясь, что потом, читая основной раз­
дел очерка — «Говорят текстильщицы»,
будешь то и дело возвращаться к пер­
вым страницам, сверяя частное сужде­

#

ние с общим, вдумываясь в цифры, ко­
торые поначалу показались сухими и не­
интересными.
«Говорят текстильщицы»... Их голо­
са звучат со страниц негромко, незлоби­
во. Ни возмущения, ни протеста. Го­
лоса сильны не эмоциями — правдой.
Безрадостной и обнаженной правдой, ко­
торая прямым попаданием бьет в цель —
в сердце того, кто ее слышит, застав­
ляя думать и действовать...
Шпулыцица, 52 года. (Так представ­
ляет своих героинь писательница. Все
остальное о себе ткачихи рассказывают
сами.)
«Работа моя почасовая... В ткацкой
приходилось
постоянно
закладывать
уши ватой, но на одно ухо я уже все
равно почти глухая... В цехе духота, а
когда из раздевалки поднимаешься в
ткацкую, то навстречу тебе словно
смрадная стена встает. Я работала тка­
чихой еще на старых станках, а потом
здесь установили новые станки-автома­
ты, и нам, старым ткачихам, сказали,
что мы слишком стары и некрасивы для
новых станков... Мою нынешнюю рабо­
ту (шпульщицы.— В. С.) можно выпол­
нять иногда сидя... Лучше я сохраню ос­
татки здоровья при минимальной зарпла­
те, чем снова перейду на такую работу,
с которой приходишь домой смертельно
усталая, не в силах делать что-нибудь.
Так и лежишь весь остаток дня».
Ткачиха, 32 года. «О зарплате и го­
ворить не хочется: разве это зарплата?
В чистом виде у меня выходит где-то
три марки за час. Работа ткачихи очень
грязная и утомительная, вечно в пыли
и сырости, которая необходима для того,
чтобы станки нормально работали. Лю­
ди то и дело болеют — воспаления ды­
хательных путей, ревматизм, воспале­
ния придатков, дематиты и анемия.
Правда, я пока довольно здорова...»
Ткачиха, 21 год. «Первую неделю я
ходила, как глухая, в ушах гудело даже
по вечерам, после работы. Утром вста­
ешь в шесть — и бегом на фабрику, а
там жми на всю катушку... Моей зар­
платы только-только хватает на кварти­
ру и на питание... Вначале я работала
на зарядке шпуль, а потом перешла тка­
чихой, но зарплата моя от этого не из­
менилась. а ведь ткацкий труд должен
оцениваться выше. Надо бы спросить об
этом. Но у нас нет контактов с поедпринимателями... Если фирма «Финлай­
сон» хочет иметь молодых работниц, то
пусть она платит больше и не старает­
ся выжать из человека максимум воз­
можного, потому что уже сейчас интен­
сивность труда в пересчете на одного ра­
ботающего непомерно велика. У работ­
ника пропадают все интересы, он не ус­
певает даже читать, в лучшем случае
перелистает
какие-нибудь
иллюстри­
рованные журналы».
Нетрудно проследить динамику на­
растания внутренней силы голосов тка­
чих, изменение не только тона, но и
смысла их рассказов. Логика построе­

®

217

Короткие рецензии

ния очерка такова, что, взяв за нуле­
вую отметку безысходность, логическая
нить проходит через все стадии неудов­
летворенности ткачих своим трудом и
условиями жизни и завершается соци­
альной, политической оценкой капита­
листического способа производства в
современных условиях, заканчивается
ясно выраженной мыслью о необходи­
мости радикальных преобразований. Ав­
тор очерка не намечает сколь-нибудь
конкретной программы преобразования.
Право резюмировать рассказы своих не­
ярких героинь — ткачих М.-Л. Миккола
предоставляет
секретарю профсоюза
текстильщиков и швейников по вопро­
сам образования. Казалось бы, видный
профсоюзный деятель Иренэ Юрьяла,
проработавшая к тому же более два­
дцати лет ткачихой, должна говорить о
том, о чем умолчал автор,— о програм­
ме преобразований. Но... Опять «нуле­
вая отметка».
Безысходность снова
звучит в полную силу в попытках пере­
валить, а то и просто обойти те острые
пики вопросов и проблем, которые вме­
стил в себя очерк.
Да, со многим приходится мириться
автору. Но позиция писательницы дале­
ко не мирная.
«Проблемы,— пишет
М.-Л.
Миккола, — ...оказались
куда
сложнее, чем я могла ожидать, они
просто потрясли меня... Так пусть же
каждый задумается над тем, действи­
тельно ли мы живем в обществе благо­
денствия».
Пусть каждый задумается! Это не так
уж мало для страны, где с каждым
годом нарастает движение демократиче­
ских сил, где классовые интересы тру­
дящихся стойко защищает Коммуни­
стическая партия Финляндии. В по­
следние годы внимание финской обще­
ственности все больше и больше прив­
лекает социально заостренная публици­
стика. Не случайно «Тяжелый хлопок»,
одна из значительных работ этого бое­
вого жанра, отмечена в 1972 году Госу­
дарственной премией Финляндии за про­
изведения, несущие широкую социаль­
ную информацию.
«Тяжелый хлопок»— первая книга
М.-Л. Миккола, переведенная на русский
язык. Работу переводчика Т. Викстрем
нельзя обойти вниманием: в русском
тексте легко угадываются народные обо­
роты речи финнов, манера строить рас­
сказ, сдержанность, в которой таится
сила. Сила гнева.

В. Сергеев

■

ПРОИЗВЕДЕНИЯ ХУДОЖНИКОВ
КАМЧАТКИ.
Выставочный зал Союза
художников РС Ф С Р .
Москва, октябрь— ноябрь, 1973.

Бывают выставки — нередко доволь­
но объемные, даже подавляющие числом
представленных на них работ, которые в

лучшем случае
помнятся несколько
дней, а то и забываются уже за дверя­
ми зала. Ходит по такой выставке зри­
тель — нельзя сказать, чтобы ему не
интересно: что-то привлекает внимание,
это, говорит он себе, надо запом­
нить. Но вот ушел — и все, как не был.
Ничто не запало в душу, не всколыхну­
ло, не озарило радостью.
Выставка камчатских художников не
из таких. Она невелика по размерам:
два небольших зала вместили около
восьмидесяти работ. Немного живописи,
различные виды графики, декоративно­
прикладное
искусство,
скульптура.
Здесь не было ярких художественных
открытий, художники не восхищали от­
точенным профессионализмом, не пора­
жали так называемыми новаторскими
изысками. Выставка светила ровным
пламенем.
Но отчего же после осмотра второго
зала не хотелось идти к выходу, а тяну­
ло снова всмотреться в работы, отчего
потом на знакомых московских улицах
ощущалось какое-то смутное беспокойст­
во, словно позвало в заманчивую дорогу?
Почему не раз вспоминались дымчатые
скалы острова Медный и одинокая яран­
га на снегу, белый шпиль Авачинского
вулкана и скуластые оленеводы с неис­
сякаемой добротой в узковатых глазах,
которую не спрячешь ни за какую внеш­
нюю суровость? Романтика дальнего
края — края снежных сопок и горячих
гейзеров, хитрого соболя и голубого пес­
ца, морских котиков и краснолапых ча­
ек? Думаю, что не только это.
Был на выставке настоящий реали­
стический поиск, который всегда труден,
особенно для требовательных художни­
ков, стремящихся идти от сути явления,
была увлеченность жизнью рыбаков,
охотников, оленеводов, была влюблен­
ность в удивительную по своей красоте
природу Камчатки. Одним словом, были
те подлинные чувства, которые несет на­
стоящее искусство.
...Сливово-серые скалы, покрытые тя­
желыми с просинью пластами снега, на­
висли над заливом. На одной из тупых
каменных громадин утонуло в снегу не­
сколько кажущихся игрушечными в этих
мощных природных конструкциях доми­
ков с едва заметными нитками антенн.
Так запечатлел зимнее камчатское побе­
режье художник В. Шохин на картине
«На дальних рубежах». Запечатлел ве­
личаво, с размахом, даже с некоторой
удалью, хотя композиция полотна стро­
га, все краски связаны единым тональ­
ным строем. А на его цветных графи
ческих работах — летние пейзажи Кам­
чатки. Художник открыто любуется ее
природой, богатой мягкими, но очень гу­
сто насыщенными красками. Он не жа­
леет полутонов, живописных нюансов,
чтобы прибрежные скалы, закутанные в
вечерние теплые сумерки, аэродром в го­
рах, вершина вулкана были как «жи­
вые». И, глядя на все это, невольно ду­
маешь: сколько .же пришлось исходить,

218

проехать, насмотреться художнику, что­
бы
«насквозь пропитаться» колори­
том восточной окраины нашей Родины!
Надо быть .поистине подвижником этого
края, крепко сродниться с ним.
Так и случилось со многими художни­
ками, приехавшими на Камчатку. Ведь
из двадцати камчатских художников
только один, А. Вйнокуров, родился на
Камчатке. Еще в детстве он слышал
много рассказов о Камчатке от своего отЦа-гидролога. В 1963 году, заканчивая
Московский художественный институт
имени В. И. Сурикова, Анатолий Вино­
куров предложил своему товарищу по
институту Рустаму Яушеву поехать на
дйпТёМную Практику на Камчатку. Начи­
нающие художййки пробыли там поЛгода, а потбм, получив дипломы, решили
йерйуться йа Камчатку навсегда.
Р. Яушев полюбил ее сразу. Как че­
ловек и как художник. Полюбил трудо­
любивых коряков — жителей Коряк­
ского национальйого округа, ставших не­
изменными героями его работ. Полюбил
поездки к охотникам, в рыболовец­
кие хозяйства, оленеводческие совхозы.
Каждая поездка — десятки рисунков, на­
бросков. Хотелось не только успеть зайечатлеть увиденное, но и образно ос­
мыслить его и передать интересно, вы­
пукло.
Однажды зимой на попутном везде­
ходе поехал художник к оленеводам. В
Просторной палатке из оленьих шкур
прожил ой у них несколько дней. Рисо­
вал «взахлеб», днем и вечером. Даже
когда,
воспользовавшись
вездеходовским движком, в палатке решили пока­
зать кино, не удержался и сделал ри­
сунок «Кино в бригаде». А сколько ри­
сунков было сделано в Ачай-Ваяме, где
находится совхоз имени 50-летия Ок­
тября, в селе Вывенка, на острове Бе­
ринга, известном лежбищами котиков, на
«птичьем» острове Медном. Некоторые
из них художник показал на московской
выставке.
Р. Яушев — график. Он пишет гу­
ашью, темперой, углем, делает офорты,
йо неизменен в одном — в своей привя­
занности к камчатской земле. Его листы
не раз экспонировались на республикан­
ских и зарубежных выставках, он был
приглашен на трехлетнюю стажировку в
творческую мастерскую народного худбжника СССР профессора Е. А. Киб­
рика при Академии художеств СССР.
Тем не Мёйее каждый год ездил худож­
ник на Камчатку. Он жадно работал,
Чтобы потом в мастерской тихого Московскогб переулка еще и еще раз вёрйуться к дням творческой командиров­
ки, «остановленным на бумаге». Скоро
подойдет к концу третий год учебы, и
снова Камчатка.
Природа и люди — эти два мотива зву­
чали на выставке полно, отчетливо й в

Короткие рецензии

©

зависимости от своеобразия почерка ху­
дожников в разной интерпретации. Жи­
вопись Ф. Дьякова, Ф. Грициенко,
Ф. Алехина, акварели В. Крупяной прив­
лекали сочными и одновременно нежны­
ми красками Камчатки, где солнце све­
тит неярко из-за сильной влажности
воздуха.
На выставке было немало портретных
работ, показывающих тружеников наше­
го дальневосточного полуострова. Мне
хочется остановиться на одной — на
«Метеорологе» А. Вйнокурова, где изо­
бражена девушка-корячка. Умное, при­
ятное лицо, уверенный взгляд. Это чело­
век новой, советской действительности,
Человек, твердо смотрящий в будущее,
хозяин жизйи. В определенной мере об­
раз символичен, Но без отхода от прин­
ципов Индивидуализации.
И еще целая серия портретов останав­
ливала внимание на выстайке — скульп­
турная. В окрестностях Паланы — цент­
ра Корякского национального округа —
растет много берез. Они своеобразны на
Камчатке: на стволах деревьев нередко
образуются довольно большие наросты.
Этот причудливый материал и использу­
ет скульптор А. Пироженко, живущий в
Палане. И хотя он подчас на поводу у
фактуры материала, такие его работы,
как «Нымыланка», «Портрет комсомол­
ки Тамары Нутайме», безусловно, та­
лантливы. Художник умеет создавать
пластичный, впечатляющий образ. Дума­
ется, что у А. Пироженко есть все дан­
ные, чтобы добиться большего прибли­
жения к реальной жизни.
Нельзя обойти молчанием довольно
изящный раздел, украсивший выставку.
Его авторы — народные мастера. Торба­
за, кухлянка, малахай, рукавицы, сумоч­
ки — сколько умения, вкуса вложено в
эти вещи из оленьего меха и кожи. Ху­
дожники бережно следую? национальной
традиции в составлении орнаментов, в
вышивке бисером, в отделке мехом выд­
ры, песца, росомахи. Здесь, как и в каж­
дом деле, есть свои секреты, свои непре­
ложные законы. Так, для одних вещей
берут камус — мех с ног оленей, для
других ровдугу —- оленью кожу ручной
обработки. И в результате получается не
просто предмет одежды, а произведение
искусства.
Выставка работ камчатских художни­
ков была добрым знакомством. Есть ос­
нования высказать им ряд упреков, но
важно подчеркнуть главное: их творче­
ство, развиваясь в лучших традициях со­
ветского реалистического искусства, устрёмлёйо в будущее, оно молодо, как в
большинстве своем молоды и сами ху­
дожники. Их выставка — хорошая, со­
держательная заявка на новые встречи.

С. Никитенко

Содержание журнала «Октябрь»
за 1973 год
ПРОЗА
БЕЗУГЛОВ Анатолий, КЛАРОВ Юрий. Покушение.
Р о м а н .................................
БЕЛЯЕВ Александр. Пуса — бог деревянный. Ве­
сенняя повесть . . . .
ДРОБОТ Галина. Корабель­
ная сторона. Повесть .
ЕГОРОВ Борис. Как это де­
лается ..................................
КРАМИНОВ Даниил. Су­
мерки в полдень. Роман.
Книга вторая......................
ЛАСКИН Семен. Абсолют­
ный слух. Повесть . .

I
II

63
83

III

99

III

3

VI

115

VII

vi

3
13

X
XI

55
67

ЛИДИН Вл. Хворост. Мор­
ская звезда. Рассказы . .
I
ПИСТОЛЕНКО В. Сотник
Тимофей Подуров. Ро­
VIII
ман . . .
* . . .
IX
ПОЛЯНСКИЙ
Анатолий.
Десять процентов надеж­
II
ды. П о в е с т ь ......................
РЫБАКОВ Александр. Це­
линный семестр. Повесть XII
СЕМЕНИХИН
Геннадий.
X
Взлет. Повесть . . . .
XI
СЕРУМА Энрико. Калебас.
IX
Рассказ
СТАРЦЕВ Андрей. Сухой
IV
Бор.
Роман . . . .
V
УВАРОВА Людмила. Три
дня в Москве. Рассказ .
III
УСПЕНСКИЙ
Владимир.
Бой местного значения.
V
Рассказ
ШТЕМЛЕР Илья. Обычный
vni
месяц. Роман . . . .
IX
ЮЩЕНКО Лев. Побег. По­
I
весть .....................................

130
79
87
3

9
3
3
163
11
3
83
111
9
7
19

ПОЭЗИЯ
АДАРОВ Аржан. Мавзолей.
Так что Же дано мне сказать........................................
АЛИЕВА Фазу. Из лириче­
ской тетради......................
БАДАЁЁ Алексей. Под зве­
здным мирным небом спят
девчонки...............................
БАРАНОВ Сергей. О чем
звенят медали..................
БОРИСОВ Михаил. В музее
боевой славы. Присяга.
БРАУН Николай. Моей Ук­
раине. Дон-Кихот. Прорвав

I

150

XII

108

VII

122

V

130

VII

132

минувших дней молчанье...
Я — в поисках. К верши­
не века..................................
VI
БУРСОВ Иван. Ночной зве­
зды полет косой.............
VI
ВАЛЬШОНОК Зиновий. Ро­
дословная.............................
I
ГАГИЕВ Борис. Сабельный
тост. Чапаевец. Молот.
XI
ГАЛСАНОВ Цзден. Крик
человека...............................
VII
ГЕТТУЕВ Максим. Природа
спит... Раненый камень.
Если б жил я на земле в
ту пору... Танеев в гостях
у Исмаила Урусбиева.
I
ГЕТТУЕВ Максим. Это бьш>
в Тиргартене. В доме
Шекспира. Если кто-ни­
будь спросит. Надежда.
Кори не кори...................
X
ГИЛЯЖЕВ Хаким. Два сол­
нца. Приезжайте к нам, на
Сармасан. Шинель. Жизни
торжество............................
III
ГЛАЗКОВ Николай. Перве­
нец. Тост за хрустальщи­
ков. Северная Киприда.
Честь. Неуважаемый кол­
лега. Критик может бы*ь
клеветником........................
X
ГОРДЕИЧЕВ
Владимир.
Свекловичницы. Заботы ав­
густа. В дни осенней вы­
возки зерна... У шахтеров.
Когда стояла ночь. . .
V
ГУРТУЕВ Берт. Недописанный стих..............................
II
ДЕМИДОВ Владимир. Мать.
Под землей, где черные
сугробы... Плавно крылья
выгибая..................................
VI
ДОЛМАТОВСКИЙ Евгений.
Новые с т и х и .....................
IX
ДОНДОГОИ
Цырендулма.
Любовь.................................
VII
ДОНОЕВ
Аюша.
Плач.
VII
ДУГАРОВ Вайр. Байкал.
У взлохмаченных туч, в
поднебесье...........................
VII
ЕВТИМОВ Евтим. Баллада
о колодце. Путь швеи.
Молчание. Разговор с то­
бой. Девятеро. Стихи из
книги «Пиринские балла­
ды»
......................................... IX
ЕРЕДЕЕВ Александр. На
стоянке чабана после сне­
гопада..................................
I
ЖАМБАЛДОРЖИЕВ Алек­
сандр. Россия............................VII
ЖЕЛЕЗНОВ Павел. Знамя
Красной Прёсни. . . .
XI
ЗАУРИХ Алексей. Звезду
одичалая туча затмила,..
— Ты откуда и куда?..

109
127
18
65
122

15

52

80

111

109
80

126
3
123
123
120

84
152
120
63

220

Содержание журнала «Октябрь» за 1973 год

Из Каспийского дневника.
Владимир. Строка
на передовой. Летний сад.
Ярославна............................
КАРПЕНКО Борис. Голуби.
Ничего они еще не сдела­
ли... Дом в Завидове. . .
КОБЗЕВ Игорь. Машини­
сты. Поэма . . . .

И 140

ЗОТОВ

II

78

XII 114
VIII

71

КОВАЛЬ-ВОЛКОВ
Алек­
сандр. Память. Круги жиз­

ни. Белые ночи. Апрель
засыпал снегом...................
XI 127
КОЛЫЧЕВ Осип. Ведущий
и ведомый. О газете. Осен­
нее поле..........................'.
II 142
КОКЫШЕВ Лазарь. На озе­
ре Ая. На альпийских
лугах......................................
I 151
КОРНЕЕВ Николай. Слово о
битве............................................ VII 132
КРОПОТКИН Лев. Монголь­
ские зарисовки . . . .
XII 115
КУЗНЕЦОВ Вал. Баллада о
красных бойцах. Музыка
Сибири. Когда же я вер­
нусь туда... Роща, роща...
Среди ветвей............................ IX 161
КУНЯЕВ Станислав. Еди­
ный корень..........................
III
97
КУРМАТОВА

Кельдихан.

В горах. Улетают листья...

III 118

VI

111

114

НАРОВЧАТОВ Сергей. Ули­

ца Станкевича. Иван Гроз­
ный. Письмо Георгию Су­
ворову...................................
И
НАСИМИ Имадеддин. Под­
спорьем доброй силе будь!
Меня объемлет тихий свет.
Разлука. Упадет... Взгляни
на хрупкую свечу. Свое
бессмертье узнаю. . . .
XI
НИКОЛАЕВА Олеся. Окна.
Художник и скрипач. .
III
ОСТРОВСКАЯ Радмила. За­
клинание. Из
космоса.
Идут солдаты по дороге.
Кто-то стучит.......................
III
ПАЛ КИН Эркемен. Саадак.
I
ПАТТЕРСОН Джемс. Посвя­
щение. Песня плакальщиц XII
ПОЛИКАРПОВ Сергей. Си­
ний полог................................... VII
ПОЛЯНСКИЙ Егор. Не осо­
бые полномочйя... С этим
словом привычно... Среди
всех городских объявле­
ний.............................
IV
ПОЛЯНСКИЙ

Егор.

Свет

радуги-дуги..................... VII

РАДНАЕВА Галина.Земля.
РОЖНОВА С. Как водилось

на нашей земле?..

Уреки.
РОМАНОВА Мария. Где ты?

СЕРЕБРОВСКАЯ

V

131

II

81

V

128

II

79

XII

111

XI

125

VII

I

XII

124
151
113

III

95

VI

128

XII

118

I

62

I

60

Елена.

Геолог. Ласточки в крема­
тории....................................
ФОЛОМИН Федор. В по­
ле. Земля, прошитая вет­
рами......................................
ХОНИНОВ Михаил. Хозяин.

МАМАКАЕВ Магомет. Из
турецкой тетради. Цикл
с т и х о в ......................................... VI
МЕТЕЛЬСКИИ Георгий. У

предела. Звезды падают.

Выстрел. В зоопарке. Ис­
токи. Людская речь. Мы
говорим порой....................
РУГОЕВ Яакко. Что за ра­
дость родиться мужчиной...
Играй, мой сын... Когда
падают осенние листья.
Черемуха.............................
РУДЯКОВ Генрих. Кирги­
зия. Много ль надо старо­
му солдату?.: Моему сыну
и его товарищам
из
7-го «Б»...............................
РУМЯНЦЕВ Андрей. Сыны
полка....................................
РУМЯНЦЕВА Майя. Стра­
да. Из поэмы........................
РЯДЧЕНКО Иван. Пуля.
Самодельные гитары. Пи­
сьмо из Магадана. Дикта­
тура.......................................
САМБУЕВ М еле. ' ЗеЪ^якам
из Санаги............................
САМЫК Паслей. Весна.
СЕРПИН Яков. В автобусе.

$

77

165
120

117
152
117
126

10
133

VII

121

III

119

Э стаф ета..........................
Александр. За­
клинание. Осеннее.
ЦЫБИН Владимир. День. К
огням столицы из села...
Лишь только
забудусь
чуть... Вхожу я в день,
как в золотую рожь... Еще
не раз я пожалею..............
ЧИБОТАРУ Архип. Ступе­
ни. Главы из поэмы \ . .
ЧУЕВ Феликс. О Мюнхене и
ие только о нем.
ЧУЕВ Феликс. Фестиваль­
ная улица............................
ЧУЕВ Феликс. Это не про­
щание, а встреча..............
ЩИПАХИНА Людмила. Я
во власти твоей... Как мно­
гое в нас... Ева. . . .
ЮСУПОВ Ибрагим. Слово о
черной шапке. Глаза яще­
риц. Бердаху. Так ярйи бы­
ли звезды в эту ночь...
ЦЕЛИЩЕВ

. IV

3

V

103

XI

166

XII

4

III

82

IV

100

ПУБЛИЦИСТИКА И ОЧЕРКИ
АНТОВ Н. А. Каким должно

быть социальное планиро­
вание ..........................................II
БАРДИН С. Банкет в «Астории» несостоялся
IV
БИРЮКОВА А. П. В общем
с т р о ю ........................................III
БОБРОВ М. К. Партбилет и
хлебный колос . . . .
VII
ВИНОГРАДОВ В. Идущие
в п е р е д и ................. XI
ВОЗОВИКОВ В. Задача —
«Гром» .
. . . . .
XII

148
103
161
9
169
161

•

Содержание журнала

«О ктябрь»

Быть там,
......................
XI
ГЕОРГИЕВ А. В. Сибирский
характер ......................
I
КАТУКОВ М. -Е. Не щадя
ж и з н и ............................
VII
КОГИНОВ Юрий. Имя города известно . . .
. . . VII
ГАВРИКОВ

где труднее

за 197

А.

КОНЧАЛОВСКАЯ

174

129
135

Наталья.

152

X

159

3

КУЧЕРЕНКО А., ТРЕТЬЯЧЕНКО Б. Кара-Богаз без

Живой,
. .
X
МАЕВСКИИ Виктор. Воля
народов побеждает . . XII
М Е Т Е Л Ь С К И И Г. По кромке Ледовитого океана
IV
МИТИН М. Б. Славный путь VII
Л.

А.

творческий процесс

МИТРОШЕНКОВ

Виктор.

По приказу Родины и
сердца ..................................

III
МИТУПОВ Б.,
КАРНЫШЕВ
К.
Как братья VII
НИКИТИН Сергей. Романтики из Сары-Арки . . . XI
XII
ОРЕСТОВ Олег. Тернистый
путь независимости
I
СПЕКТОР Григорий. Если

искать....................................

СТАРОВЕРОВ

V

Владимир.

Решающий фактор — чело­
веческий ............................. III
ТЮФАЕВА А . С. Живая
ц е п ь ...................................
IX
ХАРЛАНОВ Юрий. Борьба
за безопасность в Европе
I
ЧАПУРИН Н. И. Творим
свою революционную ра­
боту . .............................
VII
ШУМИЛОВ М. С. Великое
с р а ж е н и е ............................
II
ЩЕДРОВ Иван. Вьетнам по­
бедит! ..................................
I

147
144
173
3
121
153
178
148
179
133
168
175
175
6
144
183

РУБЕЖИ НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКОЙ
РЕВОЛЮЦИИ
Яков. Минута на размышление
VIII
ИЛЬИН Виктор. Смысл жиз­
ни ........................................
II
ОРЛОВ Владимир. Промете­
евский аккорд . . . .
I
СМАГИН Борис.
Искания
атомного века . . . .
VI
ТАВРОВ
Я.
Построенная
в з р ы в о м .............................. III
ЖУКОВСКИЙ

155
155
153
*

129
181

СТРАНИЦЫ МИНУВШЕГО
Г . Оружие поб е д ы ..................................

ГРАВИИ В.

ЕГОРОВ А. В. В пригранич­
ном сражении. Записки ко­
мандира полка . . . .

221

РЕЗНИК О. Красивый чело­

век

.....................................

V

188

небо .
IX
Зарницы
над освобожденной зоной
X
ЛОБОДА И. Хвандон пода­
ет п р и м е р ............................. XII
МАЕВСКИИ Виктор. На даль­
них д о р о г а х ........................... VII
ОЗЕРОВ Михаил. Какая ты,
«Прекрасная земля»? . . VIII
ХАЧАТУРОВ Карэн. Япония
вблизи
................................... II
ХОХЛОВ Н. Нигерия в пути
V

185

3

Там, где всегда Мистраль
IV
КРАМИНОВ Даниил. На путях к миру и безопасности VIII

ЛЕОНТЬЕВ

год

X
XI
XII

113
129
119

VI

139

ЗА РУБЕЖОМ
ИЛЬИНСКИЙ\М. Над Вьет­

намом — мирное

ИЛЬИНСКИИ

М.

167
169
162
168
165
142

ДНЕВНИК «ОКТЯБРЯ»
ОКОРОКОВ А. Д. Навигация
жизни. ДЕДУНИК Д. Че­
рез границы времен. РУ­
МЯНЦЕВА Майя. Остались

в дар.....................................
I
В. Мани­
фест атакующего класса.
БЕЛЗА Игорь. Чародей
русской сцены. МОТЯШОВ Игорь. Наш совре­
менник .............................
II
КРУЖКОВ Ник.
«Пылай,
«О гон ек »!..»............................III
ГАМАЛИИ
Н.
«Родному
Ильичу. Демьян». МАР­
ТЫНОВ И. Звезда рус­
ской музыки . . . .
IV
КРАЕВСКИИ Борис. Пос­
ледний снаряд. ЖЕЛЕЗ­
НОВ Павел. Штрихи к
п о р т р е т у ...........................
V
ДРУЗИН В. Современник и
т о в а р и щ ................................... VI
Приветствуя
ответствен­
ность
VIII
ШКОЛА И ЖИЗНЬ. Беседа
с министром просвещения
СССР М. А. Прокофьевым
н министром высшего и
среднего специального об­
разования СССР В. П.
Елютиным. СБИТНЕВ Ю.
Путь художника. К 100-

186

ПЛАТКОВСКИИ

летию со дня рождения В.
Ш и ш к о в а ............................
ДЕРНИЦЫНА Т. Ленинским
заветам верны. НЕТ ВЫ­
ШЕ ЗВАНИЯ — РАБО­
ЧИЙ! Беседа с первым за­

местителем
председателя
Государственного комитета
Совета Министров СССР
по
профессионально-тех­
ническому
образованию
В. А. Саюшевым. ТАВ­
РОВ Я. Победа человека.
РАДЖАПОВ А. На роди­
не Б и р у н и .......................

179
191

184

156
188
185

IX

170

X

178

222

Содержение журнала «Октябрь» за 1973 год

У ЛИТЕРАТОРОВ
РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ГРЕБЕНЩИКОВ А. «Звез­
де»—полвека! БЭЛЗА Свя­
тослав. «Октябрь лег в
жизни новой эрой». КОЛО­
СОВ Марк. Товарищ Анна.
КАЗАНЦЕВ
Александр.

Отважнейший из отваж­
ных. КУЛИКОВ Борис.
Причастный ко всему

БОЧАРОВ М. На путях к
з р е л о с т и ............................
КРШИЖАНОВСКИЙ
Анд­
рей. Решение задач — по

XII

180

ЛИТЕРАТУРНАЯ КРИТИКА
щание
с
литературной
п р овин ци ей............................. III
ВАКУЛЕНКО Валерий. По­
эзии несуетное слово .
XI
ВИШНЕВСКИЙ Л. Еще раз
о виновниках пушкинской
т р а г е д и и .......................... III
ГОРБАЧЕВ Николай. Совре­
менный воин и литерату­
ра ...............................................IV
ГРАЖДАНСКАЯ 3. Солдат
Мира, солдат Революции .
V
ДРУЗИН В. Надо это ви­
деть ........................................VIII
ЗУБКОВ Юр. На все вре­
мена ..........................................IV
ИДАШКИН Юрий. Нравст­
венная сила йодвига . .
II
ИДАШКИН Юрий. Несостоявшийся вариант
VIII
КУЗЬМИЧЕВ Иван. Путь к
р о м а н у .............................
V
ЛЕОНОВ Борис. «Октябрь­
ская революция мне дала
в с е . . . » ............................
I
МАРГОЛИН М. Верность на­
роду ...................................
I
ПРИЕМА Константин. «Ти­
хий Дон» в оценке миро­
вой п р е с с ы ............................ XII
ПУХОВ
Юрий.
Движение
тр ади ц и й .................................. VI
СТАРОВЕРОВ Владимир. К
портрету послевоенной де­
ревни .......................................VII
ТРЕГУБ Семен. Павел Корча­
гин на родине Юлиуса Фу­
чика ..................................
V
ТРЕГУБ Семен. Уроки Мая­
ковского ................................. VII
ФЕДОРОВ Василий. Размыш­
ляя о с е б е .......................
I
ШЕПЕЛЕВ Валентин. Искус­
ство социальной зоркости
IX

193
197
206
201
174
207
189
197
187
162
192
200
191
196
197
167
183
205
198

СЛОВО — МАСТЕРАМ ИСКУССТВ
Игорь. Время
с о з и д а т ь .................................... И
ИЛЬИНСКИЙ Игорь. Живой
с живыми..............................
XI
ХРЕННИКОВ Тихон. Музы­
ка — от сердца к сердцу....
VI

187
187
190

КЛУБ «ОКТЯБРЯ»
Раздумья о художественно­
сти
...........................................

плечу

. . . . . . .

I

144

V

180

ЧИТАЯ И ПЕРЕЧИТЫВАЯ КНИГИ

БАИГУШЕВ Александр. Про­

ГОРБАЧЕВ

®

X 189

АНДРЕЕВ Валерий. Смены
может не быть .
.
V
БЕЛЯНКИН Евгений. Кубан­
ские э т ю д ы ..............................XI
БОГДАНОВ Павел. Певец
т р у д а ..........................................II
ВЛАДИМИРСКИЕ Л. Ге­
рои Огненной земли
.
II
ВЛАСЕНКО А. На главном
направлении...........................VII
ВОЗОВИКОВ В. Легендар­
ный к у р г а н ..............................VI
ГАГАУЗ Л. Живые тради­
ции ............................................ III
ГОЛОВКО Вячеслав. Новое
слово о Тургеневе . . XII
ГРУДЦОВА О. Поэзия вет­
ров и б у р ь ..............................IV
ЗАЛЕССКАЯ Л. Богатство
метода . . . . . .
V
ИДАШКИН Юрий. «Я слы­
шу мир с антенной на­
равне...» . . . . . .
XII
ИШУТИН Михаил. Жизнь —
п о д в и г ........................................XI
КАЗАРИНОВ В. Рядом с ге­
роями .........................................V
КАРЛИН А. «Святое чувст­
во д о л г а ...» ..............................IV
КАРЛИН А.
Революцию
убить нельзя! . . . .
XI
КОТЛЯРСКИИ Май. В брат­
ском содружестве . . .
V
КУЗНЕЦОВ Вячеслав. Улица
Матросского десанта . .
V
ЛАПШИН М. Жить на пол­
ный в з л е т .............................. VI
ЛЕОНОВ Бор.
Набранная
в ы с о т а ..............................
V
МЕЖЕНКОВ Вл. Прозрение
Улдкса Осиеа . . . . VIII
МЕЖЕНКОВ Вл. Глубина по­
стижения ..................................XI
НАХОВ
И.
«Прозрение»
Алексея II Горохова . .
IV
НЕСТЕРОВ Г.
Ленинград
"непреклонный . . . .
I
ОКУНЕВ Илья. «Что ты от­
дал — то твое» . . .
V
ПАДЕРИН Иван. С высот
К р е м л я .....................................XI
ПАЦИЕНКО Геннадий. Зов к
д в и ж е н и ю ........................
I
ПЛАТКОВСКИИ В. Идео­
логия — на
переднем
к р а е ......................................... VII
ПОЛУЯН В. Есть тема! . .
II
ПРИМЕРОВ Борис. Всему на­
чало — плуг и борозда .
VII

210
215
210
208
213
207
219
208
219
212
203
209
203
210
203
205
201
209
209
219
212
213
213
197
201
217
209
215
207

•

Содержание журнала «Октябрь» за 1973 год

В. Повести
времени . . .
III
РУДЯКОВ Г. Поиски и от­
крытия .................................. VIII
РЯБИКИНА Светлана. Чис­
лить себя со всеми . . .
И
РЯДЧЕНКО Иван. Постоян­
ство ...................................
X
САВЕЛЬЕВ Михаил. В добре
не разуверься . . . .
V
СТЕПАНИДИН Георгий. Фи­
зиономия хищника . . .
VI
РАЗУМНЕВИЧ

сурового

СТЕПАНИДИН

216
216
212

207
212

206

«Музыка И. О. Дунаев­
ского в кино». Евгения
БЕЛЯНКИНА на сбор­
ник стихов Ивана Беля­
кова «Проснись до рассве­
та». Сергея ВАСИЛЬЕВА
на концертную программу
Веры Прокушевой «Песни

вой программе Государст­
венного ансамбля Карель­
ской АССР «Кантеле». О.
ГРУДЦОВОИ о повести
Владимира
Краковского

на стихи Сергея Есенина»

I

219

А. ГРЕБЕНЩИКОВА на по­
весть Михаила Владимова «Триста метров на
запад». И ЦВЕТКОВА на
повесть
В.
Изгаршева
«Маршальский жезл». Ил.
. ОКУ НЕВА на «Туркестан­
ские повести» Николая Бо­
рискина. Юрия КОЛЕСНИ­
КОВА на роман Юлия Ан­
ненкова «Штурманок прок­
ладывает курс». С. НИКИ­
ТЕНКО
на
выставку

«Защитники
советского
неба». М. ПЛЕСКАЧЕВ-

СКОГО на книгу Леонида
Гуруица «Ясаман — обид­
чивое дерево». Вл. МЕЖЕНКОВА на художест­
венный телефильм «Нер­

217

вы... н е р в ы » ...................... II
ЧУГУНОВА
на книгу
Льва Экономова .«Капитан
Бахчиванджи». Владимира
ЦЫБИНА на цикл стихов

Винокурова.

им голосом»

.

.

.

.

.

Ивана ИСАЕВА на роман
А. Балакаева «Ока Горо­
довиков». Бориса ПРИМЕРОВА на сборник стихов
Феликса Чуева «Отчест­
во».
М. ПЛЕСКАЧЕВСКОГО на повесть Ивана
Третьякова «Пшадский пе­
ревал». Г. РУДЯКОВА на
сборник стихов Сергея По­
ликарпова
«Рубежи».
А. ФИЛИППОВА на ро­
ман А. Казанцева «Силь­
нее времени». Н. БУХАНЦОВА на сборник стихов
Ивана Савельева «Грани­
ца чувства». В. МАЛЫХ
на песенник «Сельские ве­
чера». Вл. РАЗУМНЕВИЧА на трилогию Владими­
ра Чачина «Король» с Ар­

бата»

................................ VI

В. ВЛАДОВА на книгу «Вос­

поминания о II съезде
РСДРП». Н. ШЕВЕЛЕВА

на сборник Монгуша Кенин-Лопсана «Киноварь».
Ш. ГАЛИМОВА на по­
весть
Беллы
Барвиш

В.

НАДЕИНА на книгу Алек­
сандра Иванова «Не сво­

лая АГЕЕВА на сборники
стихов В. Ноздрева «Я
А. ГОЛЬЦА на повесть
Альберта Лиханова «Па­
водок». Виктора АРЗИНА
на книгу Анатолия Голубеза «Живущие дважды».
Юрия ИДАШКИНА на
премьеру спектакля «Дер­
зкие земляне» Театра-сту­
дии киноактера. Д. ЗАХА­
РОВА на романы Дэвида
Вейса «Духовное и зем­
ное» и «Убийство Моцар­
та». В. ТЕРСКОЙ на те­
левизионную
передачу

по изобразительному искус­
ству. В. ТЕРСКОЙ о но­

Евгения

221

Юго-Западном направле­
нии. 1943—1945». Нико­

217
207

IV

ЛЕБЕДЕВА на книгу
К. С. Москаленко «На

шел, сражаясь за Россию»
и «Лирика, сатира, юмор».

Анны МОРОЗ о книге Имрарана Касумова «Итальян­
ская мозаика». А. ФИЛИП­
ПОВА о сборнике Алексан­
дра Розена «Полк продол­
жает путь». Г. ПАВЛОВА
о романе Элизбара Зедгинидзе
«Весеннее
поло­
водье».
Дм.
МОЛДАВ­
СКОГО о серии альбомов

Н.

П.

214

КОРОТКИЕ РЕЦЕНЗИИ

«Какая у вас улыбка!»

ское население Аляски и
Калифорнии» . . . .

216

Георгий.

«Постою
за
Отчизну
свою...»....................................... XII
ФИЛАТОВ В. Люди и раке­
ты
............................................ IX
ШЕВЕЛЕВ Н. С. С позиций
партийности............................. IX
ЯКОВЕНКО Виктор. Поэзия
убежденности и долга .
XI

Бориса КУЛИКОВА на сбор­
ник стихов Анатолия Богда­
новича «Красная земля».
А. КОЛПАКОВА на книгу
А. Соболева «Безумству
храбрых». Ю. СИМЧЕНКО
на книгу С. Федорова «Рус­

III

221

«Найти

колокольчик».

V

216

215

224

Содержание журнала «Октябрь» за 1973 год

из 50 блокнотов». Феликса

Дм. МОЛДАВСКОГО на
выставку Льва Самойлова

ЧУЕВА на книгу Влади­
мира Топорова «Подкова
счастья». Л. ЛИВЕНЦЕВОИ на книгу Анатолия
Рябко «У хлеба запах
солнца». Дм. МОЛДАВ­
СКОГО на книгу «Лири­
ка русской свадьбы». Ира­
иды ВОРОНИНОЙ на кни­
гу
Ильи Шатуновского

«Сатирическая графика».

Валентины ЛЕВОЧКО на
сборник стихов Е. Поли­
нутина «Одна любовь».
Вл. РАЗУМНЕВИЧА на
повесть Юрия Яковлева

«Санчо и желтый змей».

Валентина ЩЕРБАКОВА
на сборник стихов Вла­
димира Туркина «Живу­

щий

рядом

«Алтын за щекой»

человек».

B. ТЕРСКОЙ на програм­
му Ансамбля песни и
пляски ордена Ленина Мо­
сковского военного округа

«О тебе пою, моя Родина»

VII

216

Т. КОМИССАРОВОЙ на по­
весть
Ю.
Шесталова

«Югорская

колыбель».

C. ПОЛИКАРПОВА на
сборник Ал. Валина «Ли­

ния жизни»

. . . .

Татьяны САРТАКОВОИ на
книги А. Бусыгина «Свер­
шение»,
М.
Ляшенко,
А. Мусатова «Это взаим­
но» и Александра Влади­
мирова «Наперекор судь­
бе». О. ГРУДЦОВОИ на
сборник Ксении Некрасо­
вой «Стихи». Павла Бог­
данова на книгу Ильи
Гордона «Вчера и сегод­
ня». Владислава ШОШИИА на сборники стихов
Евгения Антошкина «Ут­
ренний колокол» и «Зем­
ляничное лето». В. ИЛЬ­
ИНА на книгу очерков
Л. Володина «Франция в

разных измерениях»

VIII

223

.

.

X

219

С е в е р е » .....................................XI

218

В. НАДЕИНА на книгу Бо­
риса Егорова «Ступив на
стезю сатиры». В. ПАВ­
ЛОВА на книги Виктора
Ильина «Живуны» и «Ко­
рень». Светланы РЯБИКИНОИ
на
выставку
И. Глазунова «Чили под

знаменем Народного един
ства». Ил. ОКУ НЕВА на
книгу Д. Чирова «Писа­
тели
Нижней
Волги».

A. БЕЛКИНА на премь­
еру телевизионного филь­
ма «Побег». В. КОСТЫ­
ЛЕВА на книгу К. Коничева «Петр Первый иа
Виктора МАГИДСОНА на
сборник А.
Медникова

«Будни

Геннадия
на книгу

«Наше

IX

219

Татьяны САРТАКОВОИ на
книгу И. С. Кычакова

«Волшебная

®

стрела».

К. КЛИНЦОВСКОГО на
книгу «По одной истории

Главный редактор

и

праздники».

ГОРЛАНОВА
Вас. Федорова

время

такое...».

Г. НЕСТЕРОВА на книгу
Семена Трегуба «Живой
Корчагин». А. КАРЛИНА
на книгу Андрея Кунае­
ва «Мозговая косточка».
B. СЕРГЕЕВА на очерк
М.-Л. Миккола «Тяжелый
хлопок». С. НИКИТЕНКО
на выставку «Произведения

художников Камчатки» . XII
Памяти Всеволода Анисимо­
вича Кочетова . . . .
XII

|в. Л,

211

К О Ч ЕТО В.|

Редакционная коллегия: С. П. БА БА ЕВСКИ Й , С . А . ВА СИ ЛЬЕВ, Н. А . ГО РБАЧЕВ,
В. Г. ГО РДЕЙ ЧЕВ, Ю . В. ИДАШ КИН (отв. секретарь), А . П. КЕШ О К О В , Д . Ф . КРАМ И НОВ,
Н. Д . КРЮ Ч КО ВА , М. Д . М И ХАЛЕВ, А . А . ПЕРВЕНЦ ЕВ,
П. С . С ТРО КО В (зам . главного редактора).
Технический редактор И. П. К а л а ч е в а .
А др ес .редакции: 125872, ГСП, М осква, А-47, ул. «Правды», д. 11.
Телефон главного р е д а к то р а — 214-62-05, заместителей гл. р е д а к то р а — 214-63-64,
214-79-49, ответственного с е к р е та р я — 214-34-44, отделов: п р о з ы — 214-71-34, поэзии —
214-74-67, кр и ти ки — 214-69-37, публицистики— 214-60-24.
Сдано в набор 21/X— 24/Х 1973 г.
А 00172.
Подписано к печати 17/XII 1973 г.
Ф о рм ат 7 0 X 1 081/isОбъем 19,78 уел. печ. л. 22,32 учетно-изд. л. Тираж 195 000 экз. Изд. № 2895. Зак. 1333.
Ордена Ленина и ордена Октябрьской Революции типография^газеты «Правда»
имени В. И. Ленина. 125865, Москва, А-47, ГСП, ул. «Правды», 24.

3

Ц ен а 50 коп.

Индекс 73293

Магазин N2 84 «Дом политической книги»

высылает наложенным платежом
СЛЕДУЮЩИЕ КНИГИ
К у д р я в ц е в А . С. и др. Ленин в Берне и Цюрихе. (Памятные
места). Политиздат, 1972. Цена 84 коп.
К у з н е ц о в В. И. О полемическом искусстве В. И. Ленина.
«М ысль», 1971. Цена 61 коп.
В е т р о в А . Волонтеры свободы. (Воспоминания участника на­
ционально-революционной войны в Испании). Политиздат, 1972.
Цена 50 коп.
Вишневский
Цена 53 коп.

В. С. Всегда на марше. Изд-во Д О С А А Ф , 1973.

М и н д л и н Э. М. И подымется рука... (Повесть о Петре А лек­
сееве). Политиздат, 1973. Цена 80 коп. Серия «Пламенные револю­
ционеры».
Мо к ш и н С . И. Семь шагов по земле. (Очерки о становлении
и развитии советской науки. 1917— 1924). «Советская Россия», 1972.
Цена 69 коп.
П е к е л и с В. Кибернетическая смесь. (Впечатления, находки,
случаи, зам етки, размыш ления, рассказанное и увиденное — пятьдесят поводов для разговора о кибернетике). «Знание», 1973. Ц е­
на 57 коп.
П о л т о р а ц к и й В. В действующей армии. (Из записок воен­
ного корреспондента). «Советская Россия», 1973. Цена 46 коп.
П о п о в И. В. Воспоминания. (Воспоминания питерского боль­
шевика). Предисловие доктора исторических наук 3 . В. Степанова.
Литературная запись и примечания Е. П. Дроздовой. «М ысль», 1971.
Цена 81 коп.
Правда побеждает. (М атериалы чехословацкой печати, разобла­
чающие подрывную деятельность антисоциалистических и правооп­
портунистических сил в ЧССР в 1968 году — начале 1969 года.) По­
литиздат, 1971. Цена 89 коп.
С е л и х о в К., Д е р ю г и н Ю ., Ш и ш о а В. Будь готов к под­
вигу. Политиздат, 1972. Цена 34 коп.

Из серии «Герои Советской Родины»
С т а с ь А н а т о л и й . Товарищ Олекса. (О б А. А. Борканюке).
Политиздат, 1971. Цена 13 коп.
С т и ш о в а Л. Товарищи в борьбе (О П. Н. Лепешинском). По­
литиздат, 1973. Цена 15 коп.
Ж и г а л о в И . Повесть о балтийском матросе. (О видном со­
ветском военном деятеле П. И. Дыбенко). Политиздат, 1973. Це­
на 20 коп.

Адрес отдела вКнига почтой» магазина № 84:
127540, Москва, ул. Дубнинская, 16, строение 1.
Телефон 487-13-24.
Москнига
—

‘