Text
                    ВОПРОСЫ
ФИЛОСОФИИ
5
1955


АКАДЕМИЯ НАУК СССР ИНСТИТУТ ФИЛОСОФИИ ВОПРОСЫ ФИЛОСОФИИ ЖУРНАЛ ВЫХОДИТ ШЕСТЬ РАЗ В ГОД 5 Оцифровано издательской группой МЛРД «РАБОЧИЙ ПУТЬ» 1955
Актуальные проблемы исторического материализма Классики марксизма-ленинизма неоднократно подчеркивали нераз¬ рывную связь их философской системы с политической экономией и тео¬ рией научного коммунизма, решающее методологическое значение мар¬ ксистской философии для всесторонней разработки идеологии рабочего класса. Только применение в научном исследовании принципов диалекти¬ ческого и исторического материализма позволило сформулировать фун¬ даментальные положения научной политической экономии и теории науч¬ ного коммунизма. Даже враги рабочего класса были вынуждены признать, писал Ленин, что «у Маркса философия и политическая экономия свя¬ заны в цельное материалистическое миросозерцание» (Соч. Т. 20, стр. 173). Диалектический и исторический материализм является коренной теорети¬ ческой основой научного коммунизма, всей практической деятельности Коммунистической партии. Ревизионисты всех мастей, начиная с Бернштейна, Каутского и кон¬ чая современными теоретиками правых социалистов, пытаются подорвать теоретический фундамент марксизма, оторвать экономическое и полити¬ ческое учение марксизма от философской основы, оторвать исторический материализм от диалектического материализма. Известно, что Бернштейн и Каутский пытались соединить исторический материализм с кантиан¬ ством, а Богданов — с махизмом. Великий продолжатель учения и дела Маркса — Ленин систематиче¬ ски разоблачал эти попытки как антинаучные. Ленин неустанно боролся против субъективно-идеалистических и вульгарно-материалистических, ме¬ тафизических взглядов на общественное развитие, характерных для пра¬ вооппортунистических и различных левацких течений. Эту борьбу за пра¬ вильное диалектико-материалистическое понимание закономерностей раз¬ вития социалистического общества Коммунистическая партия ведет после¬ довательно и неуклонно и в наше время. Марксисты призваны творчески разрабатывать актуальные вопросы теории исторического материализма, поставленные новой исторической эпохой, начавшейся с Великой Октябрьской социалистической револю¬ ции, 38-ю годовщину которой отмечает ныне советский народ. В работах советских марксистов исследуются закономерности возникновения и раз¬ вития социалистического способа производства; диалектика развития производительных сил и производственных отношений, противоречия между ними и пути их преодоления; вопросы базиса и надстройки, госу¬ дарства и права; изменения классовых и национальных взаимоотноше¬ ний; проблемы этики и эстетики. Однако то, что сделано, явно не соот¬ ветствует возросшим требованиям и задачам дальнейшей разработки во¬ просов исторического материализма. За последнее время здесь выявились серьезные недостатки и ошибки. Все еще слаба связь научной работы в области исторического мате¬ риализма с актуальными задачами коммунистического строительства, с задачами революционной практики. У нас пока еще нет обобщающих фи¬
4 ПЕРЕДОВАЯ лософских трудов о закономерностях и движущих силах развития социа¬ листического общества, о соотношении объективных условий и субъек¬ тивного фактора в период социализма, о роли такого могучего субъек¬ тивного фактора нашей эпохи, как Коммунистическая партия, о социали¬ стической культуре, о коммунистическом воспитании трудящихся, о путях преодоления пережитков капитализма в быту и сознании людей. Недо¬ статочно исследуются и обобщаются закономерности развития лагеря со¬ циализма и демократии, новые формы классовой борьбы в капиталисти¬ ческих странах, практика современных национально-освободительных движений и великого движения наших дней — борьбы за мир. Все эти проблемы поставлены развитием общества и развитием самой обще¬ ственной науки в СССР. Каждая наука имеет свой предмет исследования. История возник¬ новения и более чем столетнего всестороннего развития исторического ма¬ териализма дает надежный критерий для определения предмета этой наи¬ более общей науки об обществе. Исторический материализм возник как результат распространения Марксом и Энгельсом положений диалекти¬ ческого материализма на область общественной жизни. Исторический ма¬ териализм дает диалектико-материалистическое объяснение обществен¬ ного развития, показывает, как проявляются законы диалектики в раз¬ витии общества, открывает наиболее общие закономерности развития и смены общественных формаций. Нередко ведутся споры о том, является ли исторический материализм распространением диалектического материализма на изучение общества или наукой об общих законах общественного развития. Противопоставле¬ ние первого положения второму несостоятельно. Первое положение пока¬ зывает неразрывное единство диалектического и исторического материа¬ лизма, определяет предмет последнего в самой общей форме; второе уточняет и конкретизирует это общее определение, выделяет историче¬ ский материализм из других наук об обществе. Ведь есть общественные науки, которые не изучают наиболее общих законов развития общества: политическая экономия, наука о государстве и праве, историческая наука, эстетика, этика. Эти науки дают историческому материализму материал для обобщения и раскрытия общих законов развития общества и вместе с тем руководствуются в своих исследованиях положениями историческо¬ го материализма как методом, указывающим верный путь познания об¬ щественных явлений. Метод исторического материализма — это диалек¬ тико-материалистический метод изучения общественных явлений. Из этого определения предмета и метода исторического материализ¬ ма вытекают его основные задачи и научные проблемы, общее направле¬ ние их разработки. Известно, что распространение основного положения диалектического материализма о первичности материи и вторичности со¬ знания на область общественной жизни дало впервые Марксу и Энгельсу возможность сформулировать основное положение исторического мате¬ риализма о первичности общественного бытия и вторичности обществен¬ ного сознания. Положения исторического материализма о взаимосвязи между производительными силами и производственными отношениями, базисом и надстройкой, о роли народных масс, классов, партий и лично¬ сти в истории, о формах классовой борьбы, о соотношении эволюции и революции в развитии общественно-экономических формаций и т. д. пред¬ ставляют собой результат творческого применения основных положений диалектического материализма к явлениям общественной жизни. Предметом политической экономии являются, как известно, производ¬ ственные отношения различных общественных формаций. Но при изуче¬ нии этой области общественной жизни политическая экономия руковод¬ ствуется данными, выводами исторического материализма о диалектике производительных сил и производственных отношений, о соотношении эко¬ номики и политики и т. д.
ПЕРЕДОВАЯ 5 Правовая, юридическая наука изучает такие элементы надстройки, как государство и право. Но не может быть подлинной юридической, пра¬ вовой науки, если она не руководствуется положениями исторического ма¬ териализма о взаимной связи базиса и надстройки, об определяющей роли базиса и активной роли надстройки. Историческая наука изучает ход развития различных стран и наро¬ дов в разные эпохи, различных сторон общественной жизни. Вместе с тем научное освещение истории невозможно без применения общесоцио¬ логических категорий: общество, общественная формация, историческая эпоха, экономика, политика, культура, племя, народ, нация, класс, го¬ сударство, партия, исторические личности и т. д.,— разработанных исто¬ рическим материализмом на основе обобщения данных всех обществен¬ ных наук. Изучение различных сторон общественного развития требует творче¬ ского применения положений исторического материализма во всех обще¬ ственных науках. Понятно, что определение исторического материализма как метода для всех общественных наук не означает, что приме¬ нение диалектического материализма к общественным явлениям, к исто¬ рии общества закончено или может быть когда-либо закончено, что диалектический материализм перестал быть методом для всех обществен¬ ных дисциплин. Содержание каждой науки резюмируется в ее основных категориях и законах. Современная эпоха дает богатый материал для дальнейшей раз¬ работки положений, категорий, законов диалектического и историческо¬ го материализма. Хозяйственное разделение труда внутри социалистического лагеря и огромный опыт по преобразованию природы в СССР, в Китайской Народ¬ ной Республике и других странах народной демократии позволяют обо¬ гатить разработку таких проблем, как роль географической среды и роста народонаселения в общественном развитии. Наши теоретические кадры, занимаясь критикой реакционных теорий народонаселения и «геополити¬ ки», не должны в то же время игнорировать задачу положительной раз¬ работки указанных проблем. Недостаточно разработаны у нас самые общие категории историче¬ ского материализма, как, например, «общественное бытие» и «обществен¬ ное сознание». До сих пор еще существует разнобой в толковании этих категорий. Одни под общественным бытием понимают всю совокупность условий материальной жизни общества, другие — лишь способ производ¬ ства, третьи включают в это понятие общественный и государственный строй и т. д. При творческом применении положений диалектического ма¬ териализма к изучению общественной жизни эти вопросы должны найти свое конкретное решение и освещение. Не полностью раскрыто содержание таких социологических катего¬ рий, как общественный быт, понятие культуры, вследствие чего отсут¬ ствует ясность в вопросе о соотношении быта и культуры, быта и обще¬ ственного строя, политики и культуры. В нашей литературе даются раз¬ личные определения культуры. Одни определяют ее как совокупность всех материальных и культурных ценностей, созданных трудом людей в процессе их общественного развития; другие относят к культуре только явления духовной жизни; третьи дают такое расплывчатое определение культуры, которое включает в нее все явления общественной жизни. До сих пор у нас еще существует путаница в определении содержа¬ ния такой важной категории исторического материализма, как «произво¬ дительные силы». Продолжаются еще споры о том, относятся ли, напри¬ мер, к производительным силам служащие, входят ли в них предметы труда и т. д. При этом сочиняются различные надуманные «теории», ко¬ торые ничего общего не имеют с историческим материализмом. Нельзя дальше мириться с тем, что глубокой научной разработке основных ка¬
б ПЕРЕДОВАЯ тегорий исторического материализма не уделяется должного внимания, не раскрываются их содержание и взаимосвязь на основе обобщения до* стяжений общественных наук. Речь тут идет, разумеется, не о формально-логических «дефинициях», которых требуют разные схоласты, а о серьезном научном анализе со¬ держания основных понятий исторического материализма, отражающих диалектику развития общественных явлений. Отсутствие такого анализа создает благоприятную почву для путаницы, для извращений и даже вра¬ ждебных вылазок против марксизма-ленинизма, для попыток «уточнить» или «развить» исторический материализм в духе какого-нибудь модного логического позитивизма или современной неокантианской схоластики. В Научной и педагогической работе нередко допускается или неоправ¬ данное расширение рамок исторического материализма, включение в не¬ го всех вопросов теории марксизма, или растворение исторического мате¬ риализма в политике, подмена его вопросами текущей политики. Первое приводит к повторению одних и тех же положений в курсах исторического материализма, политической экономии, государства и права, истории КПСС. Подмена ж:е теории исторического материализма текущей поли¬ тикой наносит ущерб как науке, так и политике, практике. Как известно, при подготовке учебника по политической экономии ЦК КПСС обратил внимание авторского коллектива на недопустимость смешения экономиче¬ ской теории с хозяйственной политикой. Это принципиальное указание в полной мере относится и к историческому материализму. При всей вну¬ тренней органической связи теории исторического материализма с по¬ литикой партии их' нельзя отождествлять. Теория марксизма говорит об объективных законах развития. Марксистская партия, опираясь на эти законы, определяет основы своей политики, практической деятельности. В разработке и освещении проблем диалектического и исторического материализма следует бороться как против отрыва теории от политики партии, так и против подмены вопросов философии проблемами других общественных наук и вопросами политики. При обсуждении книги «Исторический материализм» было уделено много внимания вопросу о предмете этой науки. Это объясняется и объек¬ тивными и субъективными причинами. К объективным причинам относят¬ ся дальнейшее развитие и дифференциация общественных наук, все боль¬ шее выявление специфики отдельных наук, с одной стороны, и общих мо¬ ментов, связывающих их,— с другой. Это требует углубления классифи¬ кации общественных наук, более четкого раскрытия отношения между историческим материализмом и другими общественными науками. К субъективным причинам относятся ошибки в трактовке соотноше¬ ния общих и специфических законов общественного развития. Некоторые философы ошибочно утверждали, что общих законов общественного раз¬ вития объективно, реально не существует. Сторонники этой точки зрения договаривались до предложения создать два исторических материализма: один — применительно к антагонистическим формациям, другой — к ком¬ мунистическому обществу. Предлагали даже читать курс исторического материализма по отдельным формациям. В основе этой ошибочной кон¬ цепции лежит абсолютизирование специфических законов общественного развития, отрыв их от реально, объективно существующих общих зако¬ нов развития общества, что приводит к утверждению, будто исторический материализм изучает лишь специфические законы различных формаций. Такая «теория», по сути дела, ликвидирует исторический материализм как науку, ибо ясно само собой, что если нет общих законов развития обще¬ ства, то нет и науки об этих законах, нет науки, объясняющей смену общественных формаций, переход от одной ступени общественного раз¬ вития к другой, от низшей — к высшей. Критикуя эту неверную точку зрения, кое-кто из философов ударился в другую крайность — стал отрицать существование специфических зако¬
ПЕРЕДОВАЯ 7 нов общественного развития, сводя их только к формам проявления общих законов. Задача состоит в том, чтобы вскрыть диалектику взаимоотноше¬ ния между общими и специфическими законами и на этой основе пока¬ зать взаимную связь исторического материализма, науки, изучающей общие законы общественного развития, и тех общественных наук, кото¬ рые изучают специфические закономерности в развитии общества. Ленинский этап в развитии исторического материализма характерен раскрытием новых закономерностей, закономерностей крушения капита¬ лизма и становления коммунизма. Вот почему главной задачей марксист¬ ской науки, в том числе и исторического материализма, на весь период перехода к социализму и коммунизму является всесторонняя разработка богатейшего ленинского наследства. Лишь опираясь на великое ленин¬ ское научное наследие, можно двигать вперед марксистскую науку об обществе, раскрыть закономерности возникновения и развития комму¬ нистического строя. Выполнение этой центральной задачи марксистско-ленинской науки требует координации усилий ученых, работающих во всех областях обще¬ ственного знания. Опираясь на труды экономистов, правоведов, истори¬ ков, на изучение всей практики строительства социализма, философы должны показать закономерности возникновения базиса и надстройки социалистического общества, изменения классовой структуры общества, а также изменений, происшедших в национальных отношениях, семье, быте, культуре, идеологии, морали, науке социалистического общества. В изучении закономерностей нового общества мы сейчас уже не можем ограничиваться исследованием только лишь опыта Советского Со¬ юза. Это изучение должно охватывать богатейшую практику всех стран социалистического лагеря, опираться на труды основателя Советского государства В. И. Ленина, продолжателя его дела И. В. Сталина и дру¬ гих учеников Ленина, на решения КПСС и всех братских коммунистиче¬ ских и рабочих партий, на выступления их руководителей. Новый строй характерен своими специфическими движущими сила¬ ми. Однако эта тема не получила еще своего теоретического, философско¬ го освещения. Некоторые философы забывают об одном из основных ме¬ тодологических положений марксизма, гласящем, что для познания того или иного явления важнее всего познать его специфику. Они успокаива¬ ются на том, что сваливают в одну кучу все движущие силы социалисти¬ ческого общества, не определяя специфики каждой из них в ее конкретной связи и взаимодействии с другими движущими силами, не раскрывая ма¬ териальных, экономических корней идеологических движущих сил, не показывая различия между определяющими — экономическими — и про¬ изводными — политическими и идеологи чески ми — движущими силами социалистического общества. При такой постановке вопроса стираются грани между основными, материальными явлениями и явлениями вто¬ ричного порядка, что ведет к эклектизму и идеализму. Глубокая диалектико-материалистическая разработка проблемы дви¬ жущих сил развития социалистического общества, выявление их специфи¬ ки и взаимодействия — одна из важнейших задач в развитии историче¬ ского материализма. Актуальнейшим вопросом развития социализма является проблема технического прогресса. Эта задача вновь со всей остротой поставлена пар¬ тией на июльском Пленуме ЦК КПСС сего года. Партия взяла реши¬ тельный курс на еще более быстрый технический прогресс, рассматривая его как одно из решающих условий успешного строительства материаль¬ ной базы коммунизма. Советские философы должны вместе с экономиста¬ ми и представителями технических наук разработать в социологическом плане вопросы о закономерностях развития техники в условиях капи¬ тализма и при социализме, о зависимости развития техники от экономи¬ ческого строя, о роли техники в развитии общества, о борьбе противоречи¬
8 ПЕРЕДОВАЯ вых тенденций, борьбе старого и нового в технике, о внутренней логике в ее развитии и т. д. Разработка этих проблем на базе обобщения живой практики общественного развития в странах социализма и в странах ка¬ питализма должна дать ясную научно обоснованную перспективу техни¬ ческого прогресса. Осуществляя ленинскую политику преимущественного роста произ¬ водства средств производства, партия за короткий срок обеспечила ликвидацию технической отсталости нашей страны. По уровню техническо¬ го оснащения народного хозяйства мы вышли на одно из первых мест сре¬ ди технически развитых стран мира, а в ряде отраслей опередили другие страны. Мы идем впереди всех стран мира по мирному использованию атомной энергии. Создание электрической станции на атомной энергии яв¬ ляется предвестником гигантской революции в развитии энергетики, что соответствует потребностям новой эпохи, эпохи коммунизма. Достигнутые успехи в области техники, однако, еще не соответству¬ ют задачам строительства коммунизма. Борьба за коммунизм немысли¬ ма без высоких темпов технического прогресса, дающих возможность на основе использования огромных преимуществ социалистического строя превзойти технические достижения за рубежом, создать комплексную механизацию и автоматизацию всех процессов труда. Между тем, как известно, на многих наших предприятиях и стройках еще велик удель¬ ный вес ручного труда: в лесозаготовительной промышленности он со¬ ставляет 68%, в строительстве — 69%, в угольной — 44%, в черной ме¬ таллургии — 35%. Серьезные недостатки в развитии техники объясняют¬ ся главным образом субъективными причинами: зазнайством и само¬ успокоенностью известной части работников промышленности, мини¬ стерств и ведомств, потерей чувства ответственности перед партией и государством, а также чванливым, пренебрежительным отношением к иностранным научно-техническим достижениям. Необходимо преодолеть имеющиеся ошибки в понимании закономер¬ ностей развития техники и науки за рубежом. Некоторые экономисты и философы, метафизически понимая загнивание капитализма в эпоху им¬ периализма, пришли к антиленинским выводам в отношении техники и науки капиталистического общества, к отрицанию возможности и необ¬ ходимости критического усвоения того нового, что имеется там в обла¬ сти науки и техники. Методологическая основа подобных ошибок — в недиалектическом подходе к изучению закономерностей развития тех¬ ники, в непонимании всей противоречивости развития техники в усло¬ виях современного капитализма. Развитие капитализма показывает, что производительные силы, буду¬ чи наиболее подвижной стороной способа производства, развиваются, хо¬ тя и в ограниченных пределах, и тогда, когда старые производственные отношения являются уже в целом тормозом в развитии. Рост техники в условиях современного капитализма обусловлен неравномерным развити¬ ем отдельных капиталистических стран, отдельных отраслей промышлен¬ ности внутри каждой страны, гонкой вооружений, конкурентной борьбой между монополиями, действием основного экономического закона совре¬ менного капитализма, толкающего на получение максимальной прибыли любыми средствами. Развитие социалистического общества, как и всех предшествующих общественных формаций, совершается через противоречия, путем их вы¬ явления и разрешения. Но противоречия социализма коренным образом отличаются от противоречий капитализма и других общественных форма¬ ций. Вопрос о специфике противоречий развития социалистического обще¬ ства, особенно социалистического способа производства, об их источни¬ ках, о путях и формах их разрешения еще очень мало разработан. После работы И. В. Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР» и после XIX съезда партии уже никто открыто не отрицает существования
ПЕРЕДОВАЯ 9 в социалистическом обществе противоречий между производительными силами и производственными отношениями. Однако задача заключается не в том, чтобы буквоедски повторять этот тезис, но в том, чтобы разра¬ батывать его на основе исследования и обобщения реальных, а не вы¬ думанных противоречий. Начавшееся на страницах нашего журнала обсуждение вопроса о противоречиях при социализме должно дать тол¬ чок всесторонней разработке этой проблемы на основе изучения живой действительности социалистического общества. Бурные темпы общественного развития в лагере социализма выдви¬ гают на передний план проблему общих путей и специфических особенно¬ стей строительства социализма в различных странах. Опыт СССР и стран народной демократии Европы и Азии с особой убедительностью подтверждает положение Ленина о том, что общие закономерности раз¬ вития всемирной истории не исключают, а предполагают своеобразие в порядке и форме развития отдельных стран как в прошлом, так и в на¬ стоящем. Исследование этого своеобразия, выявление специфических особенностей в развитии каждой страны — важнейшая задача историче¬ ской науки, руководствующейся теорией исторического материализма. Ленин писал: «Все нации придут к социализму, это неизбежно, но все придут не совсем одинаково, каждая внесет своеобразие в ту или иную форму демократии, в ту или иную разновидность диктатуры пролетариа¬ та, в тот или иной темп социалистических преобразований разных сторон общественной жизни. Нет ничего более убогого теоретически и более смешного практически, как «во имя исторического материализма» рисо¬ вать себе будущее в этом отношении одноцветной сероватой краской: это было бы суздальской мазней, не более того» (Соч. Т. 23, стр. 58). Позже, возвращаясь неоднократно к этому вопросу, Ленин писал, что «основные революционные принципы должны быть приспособлены к особенностям разных стран» (Соч. Т. 32, стр. 441). То общее, что присуще всем странам социализма: в области эконо¬ мики — создание общественной собственности как в городе, так и в дерев¬ не; в области политики — классовая борьба пролетариата против буржуа¬ зии, диктатура рабочего класса, укрепление союза рабочих и крестьян под руководством Коммунистической партии; в области идеологии — господ¬ ство единственно научного мировоззрения — марксизма-ленинизма,— не исключает различия в формах решения конкретных задач строитель¬ ства социализма в каждой стране. Особенно ярким примером в этом отношении может служить Ки¬ тай. Используя опыт СССР и других стран социалистического лагеря, китайская компартия показывает образцы творческого учета своеобраз¬ ных условий развития Китайской Народной Республики на пути к со¬ циализму. Ряд особенностей мы видим в проведении аграрной реформы в стра¬ нах народной демократии. Учитывая специфические условия этих стран, братские коммунистические и рабочие партии не связывали не только аг¬ рарные реформы, но и начало кооперирования крестьянских хозяйств с ак¬ том национализации всей земли. Развитие дружественного сотрудничества между странами лагеря социализма, мощный подъем национально-освободительного движения в зависимых и колониальных странах, борьба за мир и мирное сосуще¬ ствование стран с различными общественно-экономическими системами требуют дальнейшей разработки проблемы национальных взаимоотноше¬ ний в условиях социализма и в условиях капитализма. Законом развития капитализма является углубление и обострение национального гнета, а также национальных противоречий и антагониз¬ мов. В эпоху империализма этот гнет и противоречия доходят до высшей точки, до крайнего предела. Законом развития социализма в области национальных отношений
10 ПЕРЕДОВАЯ являются установление полного национального равноправия, укрепление дружбы между народами, расцвет всех наций, как больших, так и малых. «Перестроив капитализм в социализм,— писал Ленин,— пролетариат со¬ здает возможность полного устранения национального гнета; эта возмож¬ ность превратится в действительность «только» — «только»! — при пол¬ ном проведении демократии во всех областях... На этой базе, в свою оче¬ редь, разовьется практически абсолютное устранение малейших нацио¬ нальных трений, малейшего национального недоверия...» (Соч. Т. 22, стр. 311). Коммунистическая партия, руководствуясь учением марксизма- ленинизма, решительно борется за свободу и равноправие всех народов, против малейшего отступления от принципов пролетарского интернацио¬ нализма. Всемирный опыт развития национальных взаимоотношений по¬ казывает, что правильные, дружественные отношения между нациями нельзя установить путем командования одной нации над другой, путем диктата. Ленин учил строить отношения между нациями на принципе равен¬ ства, а не на унижающем принципе привилегий. Особенно чуткого и внимательного отношения Ленин требовал к тем нациям, которые раньше испытывали национальный гнет и поэтому неизбежно даже после осво¬ бождения длительное время сохраняют известное недоверие к представи¬ телям прежде господствовавшей нации. «...Мы, великорусские коммуни¬ сты,— писал Ленин,— должны с величайшей строгостью преследовать в своей среде малейшее проявление великорусского национализма, ибо эти проявления, будучи вообще изменой коммунизму, приносят величайший вред...» (Соч. Т. 30, стр. 272). Всякая нетактичность, всякое оскорбление национальных чувств оживляет националистические предрассудки, ме¬ шает делу интернационального воспитания трудящихся. С другой стороны, коммунисты ранее угнетенных, неполноправных наций должны решительно бороться с проявлениями национальной зам¬ кнутости, обособленности, недоверия и вражды к трудящимся ранее гос¬ подствовавшей нации, с проявлениями национализма среди своих наций, ибо только таким путем можно воспитывать их в духе социалистического интернационализма. Общественная собственность на средства производства, социалисти¬ ческий государственный строй порождают дружественное сотрудничество народов. Но эта дружба народов не возникает самотеком, автоматиче¬ ски; решающую роль здесь играет правильная политика партии, неуклон¬ ное осуществление пролетарского интернационализма в отношениях между нациями. Братское сотрудничество во всех областях строительства на основе полного равноправия, товарищеской взаимопомощи и взаимной выгоды, без какого-либо ущемления материальных интересов и суверенных прав народов, без вмешательства в их внутренние дела — таков принцип на¬ циональных отношений лагеря социализма. Советский Союз накопил огромный опыт строительства социализма, который с глубоким интересом изучают и используют страны народной демократии, обогащая и развивая его. Но есть чему и нам поучиться у стран народной демократии. Партия учит нас не зазнаваться, не думать, что нам нечему учиться у наших зарубежных друзей. Мы должны вни¬ мательно изучать опыт других стран, строящих социализм, достижения в области науки и техники всех стран и на этой основе двигать вперед свою отечественную науку, технику, культуру, строительство коммунизма. В этом подлинный социалистический патриотизм и интернационализм. КПСС учит крепить дело пролетарского интернационализма, настойчиво бороться за укрепление лагеря социализма и демократии, за упрочение дружбы народов — источника мощи и непобедимости социализма,— за свободу и независимость всех народов, за мир во всем мире.
ПЕРЕДОВАЯ 11 Стремление к дружбе между народами наша страна вновь ярко под¬ тверждает политикой восстановления и всемерного укрепления братских связей с Югославией. Этой политике благоприятствуют прежде всего объективные факторы. В Федеративной Республике Югославии господ¬ ствует общественная собственность на средства производства, государ¬ ственная власть находится в руках рабочих и крестьян, сумевших со¬ хранить национальную независимость своей страны. Все это содей¬ ствует расширению и углублению дружбы СССР с Югославией, даль¬ нейшему развитию Югославии по социалистическому пути, укреплению дела мира, демократии и социализма во всем мире. Вся обстановка современной эпохи — обострение классовой борьбы в странах капитализма, небывалый подъем национально-освободитель¬ ного движения в колониях и зависимых странах, строительство социа¬ лизма в странах, охватывающих более трети населения земного шара,— со всей остротой требует разработки такой важной проблемы историче¬ ского материализма, как проблема роли народных масс в истории. Этот вопрос Ленин разрабатывал в неразрывной связи с вопросами теории и тактики классовой борьбы пролетариата в революции. В современных условиях получило новое подтверждение и обогаще¬ ние важнейшее положение ленинской теории революции о взаимосвязи демократических и социалистических задач борьбы рабочего класса — вы¬ разителя прогрессивного развития всего общества, интересов всех тру¬ дящихся. В. И. Ленин указывал, что марксисты «всегда подчеркивали двоякое проявление и содержание классовой борьбы пролетариата, всегда настаивали на неразрывной связи своих социалистических и демократи¬ ческих задач» (Соч. Т. 2, стр. 304). Ленин показал, что конкретные фор¬ мы сочетания этих задач изменяются в зависимости от исторических условий. Формулируя общие руководящие принципы в этом вопросе, В. И. Ленин писал: «...Социалистическая революция невозможна без борьбы за демократию... Надо уметь соединить борьбу за демокра¬ тию и борьбу за социалистическую революцию, подчиняя первую вто¬ рой» (Соч. Т. 35, стр. 213). Опираясь на ленинские положения, наша партия объединила в еди¬ ный победоносный поток различные демократические и социалистические движения. Важнейшие положения стратегии и тактики, разработанные великим Лениным, помогли и помогают в современных условиях братским коммунистическим и рабочим партиям успешно сочетать решение демо¬ кратических и социалистических задач и тем самым укреплять свои свя¬ зи с широчайшими народными массами, вести их за собой, завоевывать влияние в массах, повышать их сознательность, активность, организован¬ ность, решимость в борьбе за социализм. Подчинение демократических задач социалистическим не только не исключает, а предполагает, что в определенных условиях на первый план выдвигаются демократические требования в целях подготовки предпосы¬ лок для решения социалистических задач. Это ленинское положение с но¬ вой силой подтвердилось на опыте стран народной демократии. Известно, что в процессе возникновения и развития стран народной демократии на первом этапе выдвигались на передний план демократические задачи, а на втором этапе — социалистические. Сочетание этих задач в каждой стране связано с конкретными осо¬ бенностями исторической обстановки. В нашей стране переход от бур¬ жуазно-демократического этапа революции к социалистическому потребо¬ вал нового вооруженного восстания рабочего класса и беднейшего кре¬ стьянства, приведшего к свержению временного правительства. В Чехо¬ словакии понадобилась для этого смена правительства, осуществленная под давлением снизу организованных масс, с последующей ломкой учреждений буржуазного государственного аппарата. В Болгарии рабо¬ чий класс стал у власти в результате восстания в сентябре 1944 года, и
12 ПЕРЕДОВАЯ поэтому отмена монархии и устранение остатков старого, буржуазного государственного аппарата не потребовали нового восстания. В ряде стран народной демократии социалистические преобразова¬ ния начали осуществляться уже на первом, демократическом этапе рево¬ люции наряду с демократическими преобразованиями, углубляя и за¬ крепляя их. Изучение этих особенностей представляет богатый материал для дальнейшего развития теории марксизма-ленинизма, исторического материализма, для подтверждения и раскрытия положения Ленина о свое¬ образии в порядке и формах развития социалистического общества в разных странах. Ленин вел принципиальную борьбу не только против отрыва демо¬ кратических и социалистических задач друг от друга, но и против их смешения, ведущего к растворению социалистического движения про¬ летариата в общедемократическом движении. Особое значение имеет разработка вопроса о роли народных масс, партии, личности в условиях социализма, в условиях планомерного раз¬ вития общества, когда в огромной степени возрастает значение созна¬ тельности, научной теории, роль субъективного фактора, роль партии. Надо иметь в виду, что в нашей литературе имели место ошибки субъек¬ тивистского порядка в понимании роли социалистического государства, партии и личности. После XIX съезда КПСС проделана значительная работа по преодолению этих ошибок. Наша партия, ее теоретические кадры творчески развили вопросы об объективном характере законов со¬ циализма, о преобразующей деятельности Коммунистической партии и Советского государства, о роли коллективного руководства партии. В полном соответствии с учением о роли народных масс, классов, партий в истории, с учением о партии нового типа как авангарде трудя¬ щихся Ленин всегда отстаивал и проводил принцип коллективности руко¬ водства как условия обеспечения правильности решений, учитывающих опыт «низов» и «верхов», решений, свободных от однобокостей и случай¬ ностей. Осуществляя принцип коллективности руководства, партия и прави¬ тельство решают не только внутренние вопросы коммунистического строительства, но и сложнейшие внешнеполитические вопросы. Успешное окончание исторического Женевского совещания глав правительств че¬ тырех держав, ощутительное ослабление напряженности в международ¬ ной обстановке — наглядные свидетельства мудрости внешней политики Коммунистической партии и Советского правительства. Внешняя политика Советского государства исходит из учета откры¬ той Лениным объективной закономерности современной истории — воз¬ можности и необходимости мирного сосуществования двух обществен¬ ных систем на международной арене — социализма и капитализма. Наши философы, экономисты и правоведы пока еще не дали глубо¬ кой, всесторонней разработки этой важнейшей социальной проблемы XX века. По своему характеру она является не только экономической и правовой, но и социологической, философской проблемой. Задача фило¬ софов — раскрывать эту проблему в тесной связи с изучением законо¬ мерностей движения народов за мир, демократию и социальный прогресс. Интересы растущего движения народов за мир требуют всесторонне¬ го разоблачения на базе марксизма-ленинизма провокационных попыток врагов мира изобразить в ложном свете внешнюю политику социали¬ стического лагеря как якобы политику навязывания революции другим странам. Ленин говорил, что только сумасшедшие могут стать на путь навязывания революции другим народам. Это положение подчеркивал и Сталин, говоря, что с точки зрения марксизма «экспорт революции» есть чепуха. В духе указаний Ленина и Сталина тов. Н. С. Хрущев в беседе с американскими журналистами снова подчеркнул принципиальные основы
ПЕРЕДОВАЯ 13 нашей внешней политики, направленной на сохранение мира во всем мире, и отметил, что социалистическая система победит в историческом соревновании с капитализмом в силу объективных законов исторического развития и своего несомненного превосходства во всех отношениях. На¬ роды перейдут к социализму не потому, что им кто-то будет навязывать его извне силой, а по своему собственному желанию, как только они убедятся в преимуществах социализма и будут в состоянии сломить в своих странах сопротивление реакционных классов, которые, разумеет¬ ся, будут всеми средствами бороться против победы социализма. 38-ю го¬ довщину Великой Октябрьской социалистической революции советский народ встретил новыми крупными успехами, являющимися ярким сви¬ детельством превосходства социализма над капитализмом. Успехи СССР, как и всех стран народной демократии, обладают огромной при¬ тягательной силой. Это все больше начинают понимать и люди, не сочувствующие со¬ циализму. Так, например, не так давно американский журнал «Харпере мэгэзин» опубликовал статью Джозефа Г. Спайглмэна, выступающего с позиций защиты капитализма, но вынужденного признать, что успехи стран социалистического лагеря имеют большую притягательную силу для всех народов. «...Мы,— пишет автор статьи,— в настоящее время вынуждены прикрывать отступление разгромленного социального строя... Социальный порядок, на который коммунисты нападают и который мы волей-неволей защищаем,— это порядок привилегий...» Но, признает Спайглмэн, тот, кто защищает такой порядок, находится «на стороне про¬ шлого». Мирное сосуществование и соревнование двух систем не только не снимает необходимости критики буржуазной идеологии, в том числе и буржуазной социологии, но требует углубления и усиления научно аргу¬ ментированной критики буржуазных концепций исторического развития, конкретного разбора разных оттенков и разновидностей метафизики и идеализма в трактовке общественных явлений и особо актуальных про¬ блем современности. Разоблачение реакционных теорий, пытающихся обосновать господство монополий, оправдать продиктованную их интере¬ сами политику, всегда было и остается важнейшей задачей всех фило¬ софов-марксистов. Надо признать, что в этой области у нас имеются серьезные недо¬ статки, проистекающие главным образом из слабого, поверхностного знакомства с зарубежной социологией и из недифференцированного, упрощенного, а иногда и сектантского подхода к критике. Нередко серь¬ езные аргументы, доказательный разбор тех или иных теорий подменя¬ ются крикливостью, резкими эпитетами, которые непонятны зарубежному читателю, желающему серьезно разобраться в ошибочности критикуемых нами теорий. Подобная «критика» может принести прямой вред. Изве¬ стно, например, что некоторые наши философы, увлекшись односторон¬ ней критикой реакционных взглядов, паразитирующих на кибернетике, поставили под сомнение ее важные научные достижения и способство¬ вали тем самым распространению ошибочной точки зрения, согласно ко¬ торой вся проблема представляет собой антинаучную и реакционную чепуху. Из поля зрения советских философов незаслуженно выпали некото¬ рые широко распространенные в современной буржуазной социологии школы и течения. К их числу необходимо отнести прежде всего различ¬ ные формы неопозитивизма, который в социологии принимает характер эмпиризма, стремления свести задачи социологии к простому описанию различных явлений общественной жизни, ограничить исследование ука¬ занием на взаимодействие разных факторов (психологических, политиче¬ ских, культурных и т. д.) без раскрытия определяющих, материальны.-, экономических основ общественного развития.
14 ПЕРЕДОВАЯ Чрезвычайно важной задачей являются изучение и критика психоло¬ гического направления в социологии, получившего в капиталистическом мире широкое распространение, а в ряде стран (например, в США) став¬ шего доминирующим. Это направление пытается подменить законы обще¬ ственного развития законами психологии, законами «человеческой при¬ роды», рассматривая последние как определяющий фактор общественно¬ исторического процесса. Следует указать, что внутри «психосоциологии» существует и даже «борется» между собой несколько школ. Среди них имеются и весьма тонко замаскированные под науку, способные ввести в заблуждение даже искушенного читателя. Опасность этого направ¬ ления в социологии усугубляется тем, что оно все глубже проникает во многие общественные науки (политэкономию, право и т. д.), а также оказывает влияние на художественную литературу и искусство. Разумеется, критика перечисленных направлений не отменяет необ¬ ходимости дальнейшего, более углубленного разоблачения таких наибо¬ лее реакционных течений, как биологический и технологический «детер¬ минизм» в социологии, неомальтузианство, неотомизм, теория историче¬ ского кругооборота и т. д. Наши философы не должны также упускать из вида столь важную задачу, как всесторонняя критика различных теорий современных правых социалистов. Особое внимание надо обратить на позитивную разработку совре¬ менных актуальных проблем. Лишь творчески разрабатывая проблемы, выдвигаемые ходом общественного развития, на основе конкретного ана¬ лиза общественных явлений, имеющих место как в нашей стране, так и за ее рубежом, можно вести действенную критику реакционных направ¬ лений социологии. Надо уметь видеть также глубокие сдвиги, происходящие в миро¬ воззрении лучшей части интеллигенции капиталистических стран, жадно ищущей подлинно научной теории общественного развития, идущей к ней иногда крайне сложными, противоречивыми путями, через массу буржуазно-идеалистических предрассудков, внедряемых в их сознание школой, воспитанием, всей обстановкой буржуазного общества, господ¬ ствующим в нем идеалистическим мировоззрением, религией, церковью и т. д. Только при этом условии мы можем завоевать на сторону марксиз¬ ма-ленинизма, научного коммунизма новые, прогрессивные силы среди интеллигенции капиталистических стран. Дальнейшее развитие исторического материализма требует тесней¬ шей связи научной работы с живой практикой. Без этого нельзя создать полноценных научных работ. Этой задаче должно быть подчинено воспи¬ тание научных кадров по философии. В подготовке и использовании кадров философов вообще, работников в области исторического материа¬ лизма в частности имеются некоторые успехи, но и много серьезных не¬ достатков. Философскую аспирантуру проходит ныне значительная груп¬ па людей, не имеющих специального философского образования. За годы аспирантуры они впервые начинают по-настоящему изучать философию. Но ввиду краткости времени, отведенного на сдачу кандидатского мини¬ мума (полтора года), эти аспиранты в состоянии изучить лишь отдель¬ ные вопросы философии, связанные с темой диссертации. В результате такой философ, изучающий лишь ту или иную проблему вместо глубо¬ кого изучения науки в целом, оказывается неспособным подготовить на высоком уровне свою диссертацию и сделать ее пригодной для печати. Некоторые из таких философов попадают в докторантуру и после двух лет работы над диссертацией, получив степень доктора наук, сдают дис¬ сертацию в архив. Доктор философских наук без научных работ — явле¬ ние, к сожалению, пока что реальное. Необходимо улучшить подготовку философских кадров, в том числе и по историческому материализму, бороться с гнилым либерализмом при приеме в аспирантуру, при присуждении ученых степеней и званий.
ПЕРЕДОВАЯ 15 Прием на философские факультеты университетов следует производить в соответствии с реальными потребностями в философских кадрах. Надо серьезно улучшить также качество подготовки студентов, давая им не только философские знания, но и основы знаний по важнейшим отраслям наук. В аспирантуру следует принимать наиболее способных философов, проявивших себя на практической работе. Кандидатская диссертация должна служить показателем пригодности или непригодности ее автора к научной деятельности. В докторантуру могут зачисляться лишь имею¬ щие »научные труды. Научные работники должны подготовлять и защи¬ щать докторскую диссертацию в процессе своей научной работы. Необходимо неустанно повышать теоретический уровень наших научных работ. Хорошие книги вообще, по философии в особенности, не всегда создаются сразу. История развития науки свидетельствует о том, что лучшие стабильные учебные пособия и монографии создаются в про¬ цессе их доработки при переизданиях, на основе учета нового опыта об¬ щественного развития и успехов науки. Эту традицию, вытекающую из законов творческого развития науки, необходимо широко практиковать и в создании философской литературы. Известно, что за последние годы был выпущен ряд монографий по вопросам исторического материализма — о социализме и коммунизме, о базисе и надстройке в советском обществе, о социалистическом госу¬ дарстве, об изменениях классовой структуры в СССР, о коммунистиче¬ ской морали и др. Над этими книгами авторы работали по нескольку лет. В них много полезного, но немало и устаревшего и ошибочного. Государственный подход требует, чтобы эти книги были подготовлены к переизданию с учетом новых научных достижений, разумеется, после тща¬ тельного их обсуждения. Это в еще большей мере относится к учебным пособиям. Необходимо путем улучшения при переиздании довести книгу «Исторический материализм» до высокого уровня стабильного учебника. Наши философские кадры все более активно принимают участие в развитии культурных связей с учеными стран народной демократии и всех других стран. В августе 1956 года созывается Международный конгресс социологов, посвященный социальным изменениям в XX веке. Известно, что самые коренные социальные изменения в это столетие произошли и происходят в нашей стране и в странах народной демокра¬ тии. Нам есть что сказать на этом конгрессе. Мы должны раскрыть но¬ вую экономическую основу социалистического строя, его социальную структуру, показать изменение национальных взаимоотношений, разви¬ тие новой, социалистической культуры и т. д. Понятно, что задача обобщения богатейшего международного исто¬ рического опыта и раскрытия всех преимуществ социалистического обще¬ ства может быть успешно решена только на основе объединенных уси¬ лий ученых всего лагеря социализма.
О роли народных масс в революции 1905 года Член-корр. АН СССР М. Д. КАММАРИ Роль народных масс в развитии общества меняется от эпохи к эпо¬ хе в зависимости от смены способов производства, форм эксплуатации, общественного и государственного строя. Эта роль тем больше, чем более прогрессивным является общественный строй, чем выше созна¬ тельность и организованность масс. Роль народных масс возрастает, та¬ ким образом, с каждой новой эпохой в развитии общества. Особенно велика она в периоды острой классовой борьбы и революций, когда по¬ степенное и стихийное развитие сменяется скачкообразным и сознатель¬ ным движением масс и классов. Переход от одного общественного строя к другому не может совер¬ шиться без борьбы народных масс против старого, отжившего строя, против реакционных сил, поддерживающих его. Еще Маркс указывал, что как ни мало героично буржуазное общество, но для его появления на свет понадобились самопожертвование, героизм масс, гражданские вой¬ ны и битвы народов. Именно борьба народных масс раз¬ решает практически все коренные противоречия общественного развития, осуществляет революци¬ онный переход от старого общественного строя к новому, более прогрессивному. В периоды социальных ре¬ волюций массы ломают старые общественные порядки, свергают власть господствующих эксплуататорских классов, ломают старую политическую и юридическую надстройку, закладывают основы новой политической надстройки, которая потом развивается на базе новых производствен¬ ных отношений, содействуя развитию и укреплению нового общества. В периоды революций возрастает роль народных масс во всех обла¬ стях общественной жизни: в экономической, духовной и особенно в по¬ литической,— ибо главным для всякой революции является вопрос о го¬ сударственной власти, о господстве в обществе определенного класса. Общим для всех антагонистических формаций является то, что тру¬ дящиеся массы, оставаясь под гнетом господствующих эксплуататорских классов — рабовладельцев, феодалов, буржуазии,— всячески устраняют¬ ся ими от участия в политической жизни, от руководства обществом и государством. В рабовладельческом обществе основной класс, класс про¬ изводителей, на труде которого строилось все общество, не имел ника¬ ких гражданских и политических прав. По сути дела, столь же бесправ¬ ными были крепостные крестьяне в феодальном обществе. Рабочий класс в упорной борьбе против буржуазии еще в рамках буржуазного обще¬ ства завоевывает себе различные гражданские и политические права, но эти права, как известно, существуют больше на бумаге, формально, они всячески урезываются и ликвидируются буржуазией, как только создает¬ ся угроза ее господству в обществе. Все это не означает, что трудящиеся массы не играли никакой роли в политическом развитии антагонистических общественных формаций.
О РОЛИ НАРОДНЫХ МАСС В РЕВОЛЮЦИИ 190^ ГОДА 17 Формы государственного строя, как показывает история,— это результат не свободной воли тех или иных государственных деятелей, а ожесточен¬ ной борьбы классов, в которой так или иначе, более или менее активно участвуют народные массы. О том, какую большую роль играли широ¬ кие малоимущие слои свободного населения, например, в истории рабо¬ владельческого общества и государства, свидетельствует борьба между сторонниками демократии и сторонниками тирании и олигархии в древ¬ ней Греции и Риме за привлечение этих масс на свою сторону, ибо это в конечном счете решало успех той или иной партии. Все наиболее про¬ грессивное в политической жизни древней Греции и Рима было достиг¬ нуто благодаря тому, что народные массы (демос) привлекались здесь в несравненно большей степени к участию в политической борьбе, чем в других рабовладельческих государствах. Могучим двигателем антагонистических формаций являются вос¬ стания порабощенных народных масс против господствующих эксплуата¬ торских классов. Рабовладельческий способ производства, рабовладель¬ ческий общественный и государственный строй в Египте, Ассирии, Ва¬ вилоне, Греции, Персии, Карфагене, Риме и т. д. погиб под ударами восстаний рабов, крестьян-общинников и тех народов, которым рабо¬ владельческие государства угрожали порабощением и разорением. Эти восстания наполняют всю историю рабовладельческих государств древ¬ него мира и расчищают путь новому, феодальному общественному строю. Эпоха феодализма характеризуется жестокой борьбой зависимых, закрепощаемых и закрепощенных феодалами крестьян и угнетаемых го¬ рожан, ремесленников против феодальной формы эксплуатации. На вся¬ кое усиление этой эксплуатации — на рост налогов, барщины и прочих феодальных повинностей — крестьяне и ремесленники отвечали то скры¬ той, то открытой борьбой, восстаниями, которые даже при их пораже¬ нии вызывали те или иные изменения в общественном и государ¬ ственном строе. История России знает такие движения крепостных кре¬ стьян, как восстания под руководством Болотникова, Степана Разина, Емельяна Пугачева, и многочисленные отдельные волнения крестьян в 40—50-х годах XIX века, которые грозили вылиться в огромное восста¬ ние во всей стране и так напугали самодержавие, крепостников-помещи¬ ков, что вынудили их дать крестьянскую реформу «сверху», чтобы кре¬ стьяне не добыли свободу снизу, что угрожало самому существованию феодального строя. Аналогичные явления имели место и в истории дру¬ гих стран. Без учета борьбы народных масс против эксплуатации и угнетения нельзя понять истории государственного строя, развития права. Экс¬ плуататорские классы усиливали и «совершенствовали» свой государ¬ ственный аппарат, армию, полицию, чиновничество, орудия насилия и обмана для подавления трудящихся, видоизменяли правовые формы ра¬ ди более успешного подавления сопротивления народных масс. Восста¬ ния масс приводили к уступкам со стороны господствующих классов, к разным реформам, призванным разъединять и ослаблять силы восста¬ ния. Эти восстания находили также то или иное отражение в идеоло¬ гии господствующих и угнетенных классов, влияли на развитие религии, морали, искусства, литературы, философии, исторической науки, культуры в целом. Революционные восстания народных масс закаляли и сплачивали передовые силы угнетенных классов, развивали их классовое сознание, создавали у них революционные традиции, воспитывали способность к ре¬ волюционным массовым действиям столь сильным, чтобы привести в ко¬ нечном счете к свержению старого, отживающего строя. Идеологи реакции противопоставляют революциям периоды посте¬ пенного, медленного, реформистского развития как силу созидания и 2. «Вопросы философии» № 5.
18 М. Д. КАММАРИ «планомерной» организации. Восторгаясь пассивностью угнетенных и по¬ давленных масс, они воспевают «активность» их угнетателей как торже¬ ство «порядка», «систематичности», мысли и разума. Они особенно воз¬ мущаются непосредственной политической деятельностью «простона¬ родья» в периоды революций, когда народ ломает органы угнетения, за¬ хватывает власть, берет себе то, что у него награблено эксплуататорами. Они вопили и вопят о том, что народная революция — это смута, «безум¬ ный вихрь», господство насилия и слепой стихии, «голое разрушение», исчезновение всякой «планомерности», «систематического творчества» и даже «разума истории». Разоблачая классовую суть этих воплей, Ленин показал, что «имен¬ но революционные периоды отличаются большей широтой, большим бо¬ гатством, большей сознательностью, большей планомерностью, большей систематичностью, большей смелостью и яркостью исторического творче¬ ства по сравнению с периодами мещанского, кадетского, реформистского прогресса» (Соч. Т. 10, стр. 227). Именно в периоды революции, указывает Ленин, «просыпается мысль и разум миллионов забитых людей, просы¬ пается не для чтения только книжек, а для дела, живого, человеческого дела, для исторического творчества» (там же, стр. 228). Пусть попробуют назвать, писал Ленин, какой-либо другой период русской или всемирной истории, когда было бы сделано за несколько недель и месяцев так много в развитии самопроизвольно возникших ор¬ ганизаций народных масс, в выработке новых форм борьбы, когда бы проявилось столько революционной народной инициативы и историческо¬ го созидания, творчества и организации, как за несколько месяцев в пе¬ риод революции 1905 года в России. В этот кратчайший исторический срок народные массы выросли так, как не могли бы вырасти в течение десятилетий постепенного разви¬ тия, «мирной» эволюции. От мирных петиций и шествия с хоругвями, во главе с попом Гапоном к царскому Зимнему дворцу в январе 1905 го¬ да, народные массы России перешли к баррикадам, к партизанской борьбе, к политическим стачкам, к созданию не только профсоюзов, но и рабочих Советов, революционных крестьянских комитетов, боевых дружин, революционной армии, к восстанию в Черноморском флоте, ко всеобщей политической, революционной забастовке в октябре, к Мо¬ сковскому вооруженному восстанию в декабре 1905 года. Обобщая события революции 1905 года, Ленин писал: «Организа¬ торское творчество народа, особенно пролетариата, а затем и крестьян¬ ства, проявляется в периоды революционных вихрей в миллионы раз сильнее, богаче, продуктивнее, чем в периоды так называемого спокой¬ ного (гужевого) исторического прогресса» (там же, стр. 233). Революции — локомотивы истории, учит марксизм-ленинизм. «Рево¬ люции — праздник угнетенных и эксплуатируемых. Никогда масса наро¬ да не способна выступать таким активным творцом новых общественных порядков, как во время революции. В такие времена народ способен на чудеса, с точки зрения узкой, мещанской мерки постепеновского прогрес¬ са» (В. И. Л е н и н. Соч. Т. 9, стр. 93). В периоды революции борьба народных масс за несколько дней, не¬ дель, месяцев разрешает часто такие противоречия, которые развива¬ лись и накапливались в течение многих веков и тысячелетий. И чем упор¬ нее господствующие эксплуататорские классы пытаются задержать разрешение этих противоречий, тем сильнее потом бывает их неизбеж¬ ный взрыв. В истории общества, в борьбе классов, в революции, ука¬ зывал Ленин, действие так же равно противодействию, как и в меха¬ нике. Чем сильнее угнетение и подавление народных масс, тем сильнее взрыв их возмущения против угнетателей. Это отмечал еще А. Н. Ради¬ щев, обобщая опыт крестьянских восстаний в России и опыт француз¬ ской буржуазной революции в конце XVIII века. Предсказывая неиз¬
О РОЛИ НАРОДНЫХ МАСС В РЕВОЛЮЦИИ 1905 ГОДА 19 бежность восстания крепостных крестьян против помещиков и призывая к нему, Радищев писал: «Поток, загражденный в стремлении своем, тем сильнее становится, чем тверже находит противустояние. Прорвав оплот единожды, ничто уже в разлитии его противиться ему не возможет» («Избранные философские и общественно-политические произведения», стр. 143. 1952).- Именно поэтому в периоды революций в огромной степени уско¬ ряются темпы общественного развития, возрастают глубина и острота классовых противоречий, конфликтов и столкновений, которые просве¬ щают массы политически на их собственном опыте, и притом в сотни раз быстрее, чем в периоды медленного, постепенного, эволюционного хода истории. * * * История революционной борьбы в России, в Китае и в других стра¬ нах, где народы уже сбросили с себя гнет эксплуататорских классов, особенно ярко показала, что народ может добиться своего освобожде¬ ния от гнета всех и всяких эксплуататоров и поработителей только при условии тесного союза крестьянства с рабочим классом, под руковод¬ ством последнего. И в России, и в Китае, и во многих других странах буржуазия оказалась неспособной возглавить борьбу народных масс против феодального гнета. Она предавала народ, входила и входит в сделки с феодальной реакцией и с чужеземными империалистическими захватчиками, действуя за спиной народа, против народа. Даже и в тех странах, где буржуазия в период восходящего разви¬ тия капитализма сумела возглавить борьбу народных масс, крестьян, против феодализма, она не защищала сколько-нибудь последовательно интересов своих союзников — крестьян, а лишь использовала их как бое¬ вую силу в борьбе за власть, за свое господство. Немецкое бюргерство предало интересы народа, интересы крестьян во время крестьянской вой¬ ны 1525 года в Германии; немецкая буржуазия не посчиталась с инте¬ ресами крестьян во время -революции 1848 года. Итальянская бур¬ жуазия неоднократно предавала интересы своих союзников — крестьян, интересы народа во время освободительной борьбы за воссоединение Италии. Буржуазия всюду использовала плоды антифеодальной революции, плоды народной борьбы и, придя к (власти на спине народных масс, уста¬ навливала новые формы угнетения и эксплуатации этих масс. Так было в английских буржуазных революциях XVII века, закончившихся ком¬ промиссом между буржуазией и феодалами. В результате этого компро¬ мисса английское крестьянство, которое помогло буржуазии придти >к власти и расчистило путь развитию капитализма, было через 100 лет так основательно разорено и пролетаризировано буржуазией и новыми лендлордами, что почти полностью исчезло в Англии. История буржуазной революции в Англии знает неоднократные прямые выступления буржуазии против крестьянства, особенно против его мало¬ имущих слоев, измены своим союзникам по борьбе с феодальным строем. Прогресс в истории, который ознаменовала эта революция вслед за буржуазной резолюцией в Нидерландах — провозглашение политиче¬ ского строя новой, буржуазной Европы, идеи республики, народного су¬ веренитета, учение о народе как источнике всякой справедливой вла¬ сти,— все это было порождено именно борьбой трудящихся масс. А со¬ хранение остатков феодализма в экономическом строе, в политической надстройке и идеологии было обусловлено политикой буржуазии, всту¬ пившей в союз с новым дворянством. Именно потому, что французская буржуазия в борьбе против фео¬ дализма выступила в союзе с народом, с крестьянством, буржуазная революция во Франции более решительно покончила с феодальным строем и довела дело до установления буржуазной демократической
20 М. Д. КАММАРИ республики \ нанеся самый серьезный удар монархии и феодальному строю в Европе. Но и во Франции плоды этой революции использовала главным образом буржуазия, утвердившая свое господство и сразу развязавшая ряд захватнических наполеоновских войн ради своего обогащения. Фран¬ цузские крестьяне, проливавшие кровь во время революции и во время наполеоновских войн ради тех же интересов буржуазии, оказались под гнетом буржуазного государства и разных «нуворишей», новых богачей, эксплуататоров, капиталистов, банкиров, разоряющих его при помощи кабальных ссуд, монопольных цен, высоких налогов, политики милита¬ ризма и захватнических, империалистических войн. Такую же картину мы видим и в других капиталистических стра¬ нах. Изучая экономические законы развития капитализма, Маркс и Энгельс научно доказали, что капитал неизбежно разоряет мелкого про¬ изводителя — крестьянина и ремесленника,— превращая его в пролета¬ рия. Пролетариат как класс постоянно растет именно за счет разоряю¬ щихся мелких производителей. Пролетариат как передовой и до конца революционный класс яв¬ ляется естественным союзником и вождем всех трудящихся в их борьбе против эксплуататоров. Исходя из этого, Маркс и Энгельс указывали, что пролетарская революция должна сочетаться со «вторым изданием крестьянской войны», то есть, что союз рабочего класса с крестьянством является необходимым условием победы пролетарской революции, осо¬ бенно в тех странах, где крестьянство составляет большинство населе¬ ния и находится под гнетом помещиков и капиталистов. А такое преобла¬ дание крестьянства имеет место в большинстве стран. Теоретики реформизма и оппортунизма в партиях II Интернациона¬ ла извратили учение марксизма, предав забвению положения Маркса и Энгельса о союзе рабочего класса и крестьянства. Больше того, оп¬ портунисты вели и ведут линию на раскол рабочего класса с крестьян¬ ством на радость врагам народа. Своей оппортунистической политикой лидеры правых социалистов укрепляют влияние буржуазии среди трудя¬ щихся масс, стремятся подчинить их политике империалистической бур¬ жуазии. Заслугой Ленина является то, что он не только восстановил учение марксизма, извращенное оппортунистами, но и развил его дальше, всесторонне разработав вопрос о союзе рабочего класса с крестьянством как в буржуазно-демократической, так и в социалистической револю¬ ции. Ленин доказал, что в условиях новой эпохи — эпохи империализма и пролетарских революций, когда борьба за социализм стала в порядок дня как непосредственная задача, а в большинстве стран крестьянство составляет значительную массу,— что в этих условиях только союз про¬ летариата с крестьянством под руководством пролетариата в состоянии уничтожить строй эксплуатации и угнетения, сделать народную рево¬ люцию действительно победоносной. Гегемония пролетариата, его союз с крестьянством — необходимое условие победы народной революции в эпоху империализма. Обобщая опыт буржуазно-демократических революций прошлого под углом зрения задач новой эпохи, Ленин писал: «Буржуазии выгодно опи¬ раться на некоторые остатки старины против пролетариата, например, на монархию, на постоянную армию и т. п. Буржуазии выгодно, чтобы бур- 1 Грубой теоретической и политической ошибкой является утверждение, выдвинутое в учебном пособии по «Новой истории» (Т. I, стр. 86, Госполитиздат. 1951), согласно которому реставрация монархии в Англии объясняется тем, что «протекторат не разрешил своей основной задачи» — подавить революционные народные силы, бур¬ лившие в недрах английского общества и стремившиеся продолжить, углубить дело революции. В действительности же именно подавление этих сил протекторатом привело в конечном счете к реставрации монархии.
О РОЛИ НАРОДНЫХ МАСС В РЕВОЛЮЦИИ 1905 ГОДА 21 жуазная революция не смела слишком решительно все остатки старины, а оставила некоторые из них, т. е. чтобы эта революция была не вполне последовательна, не дошла до конца, не была решительна и беспощадна» (В. И. Л е н и н. Соч. Т. 9, стр. 34). Буржуазии выгодно, чтобы социально- политические преобразования шли возможно медленнее, нерешительно, путем реформ, «мелким шагом, робким зигзагом», чтобы эти преобразова¬ ния как можно меньше развивали революционную инициативу и самостоя¬ тельность народных масс. Наоборот, рабочему классу и крестьянству вы¬ годнее, чтобы эти преобразования прошли именно революционным путем, ибо путь реформ — это путь оттяжек, проволочек, мучительно медленного отмирания гниющих частей старого общественного строя, от которого страдают больше всего пролетариат и крестьянство. «Последовательным борцом за демократизм,— писал Ленин,— может быть только пролетариат. Победоносным борцом за демократизм он мо¬ жет оказаться лишь при том условии, если к его революционной борьбе присоединится масса крестьянства» (там же, стр. 44). Разоблачая меньшевиков, оппортунистов, отрицающих революцион¬ ные возможности крестьянства, Ленин доказал, что крестьянство способно стать полным и радикальнейшим сторонником демократической револю¬ ции, союзником пролетариата в этой революции, «ибо только вполне по¬ бедившая революция сможет дать крестьянству все в области земельных реформ, все то, чего крестьянство хочет, о чем оно мечтает, что действи¬ тельно необходимо ему» (там же, стр. 79). Исходя из коренных интересов рабочего класса и крестьянства как решающих движущих сил революции, Ленин еще в 1905 году обосновал новую установку марксистской партии по вопросам стратегии и тактики в буржуазно-демократической революции, глубоко отличавшуюся от уста¬ новок, существовавших до этого. Раньше в буржуазных революциях, про¬ исходивших на Западе, руководящая роль оставалась за буржуазией; пролетариат в силу своей слабости, неорганизованности волей-неволей оказывался в роли помощника буржуазии, крестьянство составляло ее резерв и боевую силу. Марксисты считали такое соотношение и такую рас¬ становку сил более или менее неизбежной, указывая при этом, что проле¬ тариат должен отстаивать свои ближайшие классовые требования, укреп¬ лять свою самостоятельную политическую партию. Ленин, учитывая новую историческую обстановку — углубление про¬ тиворечий между буржуазией и пролетариатом, превращение буржуазии в реакционную силу, рост политической зрелости и организованности ра¬ бочего класса,— учил, что пролетариат должен стать руководящей силой буржуазной революции, буржуазию нужно неуклонно оттирать от руко¬ водства (иначе она предаст революцию), а крестьянство должно стано¬ виться резервом и надежным союзником революции. Ленин беспощадно, высмеивал меньшевиков, которые стращали рабочих тем, что такая так¬ тика «отпугнет» буржуазию и тем якобы ослабит революцию. «Кто действительно понимает роль крестьянства в победоносной рус¬ ской революции,— писал Ленин,— тот неспособен был бы говорить, что размах революции ослабеет, когда буржуазия отшатнется. Ибо на самом деле только тогда начнется настоящий размах русской революции, только тогда это будет действительно наибольший революционный размах, воз¬ можный в эпоху буржуазно-демократического переворота, когда буржуа¬ зия отшатнется и активным революционером выступит масса крестьянства наряду с пролетариатом» (там же, стр. 81). Ленин доказал, что демократическая революция может быть дове¬ дена до полной победы лишь в том случае, если она приведет в движе¬ ние такие силы, которые сумеют парализовать неизбежную непоследо¬ вательность, половинчатость, неустойчивость и предательство буржуа¬ зии, силы, способные заставить ее «отшатнуться» от революции, способ¬ ные взять дело революции, в свои руки и до конца разрешить стоящие
22 М. Д. КАММАРИ перед ней задачи. Такими силами являются именно рабочий класс и крестьянство. Поэтому Ленин учил партию строго различать две социальные вой¬ ны, которые велись в дореволюционной России: борьбу крестьян против помещиков, за демократические преобразования и борьбу пролетариата против буржуазии, за победу социалистической революции. Эти две вой¬ ны тесно переплетались между собой. В борьбе за демократический пере¬ ворот возможно единство воли пролетариата и всего крестьянства, ибо их интересы здесь совпадают. В борьбе за победу социалистической рево¬ люции решающей силой является уже союз рабочего класса с беднейшим крестьянством, ибо интересы беднейшего крестьянства и тут совпадают с интересами пролетариата и приходят в противоречие с интересами бур¬ жуазии, как городской, так и сельской. Тут объективно неизбежна раз¬ межевка классовых сил революции, их новая расстановка, что должна учесть партия в своей тактике. Это не исключает того, что все трудовое крестьянство принимает и может принимать активное участие в социа¬ листической революции в качестве союзника рабочего класса и на первом ее этапе, поскольку эта революция попутно решает задачи демократи¬ ческие. Вот почему Ленин подчеркивал коренное различие между демокра¬ тическим и социалистическим этапами революции, между революционно- демократической диктатурой пролетариата и крестьянства и социалисти¬ ческой диктатурой пролетариата, отстаивал идеи революционной дикта¬ туры народа как решающей силы, способной свалить царизм и крепост¬ ничество. Меньшевики с присущих им метафизических позиций ожесточенно боролись против ленинской тактики большевиков, поднимавшей весь народ на революцию против царизма. В работе «Две тактики...» Ленин разоблачил антинаучность меньшевистской теории и тактики, отрицав¬ шей возможность союза и единства воли между пролетариатом и кре¬ стьянством, дал образец применения марксистской диалектики к решению важнейшей задачи всякой народной революции — организа¬ ции революционного натиска народных масс против отжившего, старо¬ го строя. Ленин писал: «Одно из возражений против лозунга: «революционно- демократическая диктатура пролетариата и крестьянства» состоит в том, что диктатура предполагает «единую волю» («Искра» № 95), а единой воли у пролетариата с мелкой буржуазией быть не может. Это возра¬ жение несостоятельно, ибо оно основано на абстрактном, «метафизиче¬ ском» толковании понятия «единая воля». Бывает воля единая в одном отношении и неединая в другом. Отсутствие единства в вопросах социа¬ лизма и в борьбе за социализм не исключает единства воли в вопросах демократизма и в борьбе за республику. Забывать это значило бы за¬ бывать логическую и историческую разницу между демократическим и социалистическим переворотом. Забывать это значило бы забывать об общенародном характере демократического переворота: если «общена¬ родный», то, значит, есть «единство воли» именно постольку, поскольку этот переворот осуществляет общенародные нужды и потребности. За пределами демократизма не может быть и речи о единстве воли между пролетариатом и крестьянской буржуазией. Классовая борьба между ними неизбежна, но на почве демократической республики эта борьба и будет самой глубокой и самой широкой народной борьбой за социа- лизму(т а м же, стр. 66). Из этой строго научной, марксистской постановки вопроса вытекала известная тактическая установка Ленина: «Пролетариат должен провести до конца демократический перево¬ рот, присоединяя к себе массу крестьянства, чтобы раздавить силой сопротивление самодержавия и парализовать неустойчивость буржуазии.
О РОЛИ НАРОДНЫХ МАСС В РЕВОЛЮЦИИ 1905 ГОДА 23 Пролетариат должен совершить социалистический переворот, присоеди¬ няя к себе массу полупролетарских элементов населения, чтобы сломить силой сопротивление буржуазии и парализовать неустойчивость кресть¬ янства и мелкой буржуазии» (Соч. Т. 9, стр. 81). В эпоху империализма буржуазно-демократическая революция под руководством пролетариата закономерно перерастает в социалистическую. Выступая ожесточенно против марксистско-ленинской теории и так¬ тики революции, против курса на перерастание буржуазно-демократиче¬ ской революции в социалистическую, меньшевики ставили между ними «китайскую стену», утверждая, что между той и другой революцией дол¬ жен быть длительный период — в несколько десятков лет — мирного раз¬ вития капитализма и господства буржуазии. Об этом-де свидетельствует история революций на Западе. Выступая против большевистского лозунга революционно-демокра¬ тической диктатуры пролетариата и крестьянства, они в то же время смешивали задачи пролетариата на первом (буржуазно-демократиче¬ ском) и втором (социалистическом) этапах революции, программу-ми¬ нимум с программой-максимум, ссылаясь при этом на «диалектику» исторического процесса, в котором часто или всегда переплетаются элементы различных процессов — прошедшего и будущего, «пролога» и «эпилога». Разоблачая путаницу в оппортунистической теории, тактике и поли¬ тике меньшевиков, Ленин указывал, что, конечно, в конкретной историче¬ ской обстановке всегда переплетаются элементы прошлого и будущего. Эпоха демократических революций в Европе включает в себя ряд социа¬ листических движений и попыток социалистического переворота. С дру¬ гой стороны, социалистической революции даже в Европе придется ре¬ шать попутно многие из нерешенных задач демократической революции. «Процесс действительного развития всегда идет запутанно, высовывая ку¬ сочки эпилога раньше настоящего пролога. Но значит ли это, что вождю сознательной партии позволительно запутывать задачи борьбы, позволи¬ тельно смешивать пролог с эпилогом? Может ли диалектика запутанного стихийного процесса оправдывать путаницу в логике сознательных со¬ циал-демократов?» (там же, стр. 340—341). «Диалектический процесс развития действительно всовывает еще в пределах капитализма элементы нового общества, и материальные и ду¬ ховные элементы его. Но социалисты должны уметь отличать кусочек от целого, должны выставлять своим лозунгом целое, а не кусочек, должны противопоставлять коренные условия действительного переворота тем ча¬ стичным штопаниям, которые нередко сбивают борцов с истинно-револю¬ ционного пути» (там же, стр. 342). История всех победоносных народных революций после Октября 1917 года целиком подтвердила правильность и гениальность ленинских положений о перерастании буржуазно-демократической революции в про¬ летарскую, о сочетании демократических и социалистических задач в этих революциях, об активной и решающей роли народных масс в этих революциях XX века, об активном участии в них крестьянства как на¬ дежного союзника рабочего класса, о гегемонии пролетариата в этих ре¬ волюциях. Об этом свидетельствует весь опыт народных революций Ки¬ тая и европейских стран народной демократии. Периоды революции требуют высочайшего напряжения всех сил, энергии, способностей не только от масс, но еще в большей степени от руководителей, от политических партий, руководящих борьбой масс. Революции требуют, писал Ленин, «чтобы и руководители революци¬ онных партий шире и смелее ставили свои задачи в такое время, чтобы их лозунги шли всегда впереди революционной самодеятельности массы, служа маяком для нее, показывая во всем его величии и во всей его пре¬ лести наш демократический и социалистический идеал, показывая самый
24 М. Д. КАММАРИ близкий, самый прямой путь к полной, безусловной, решительной победе» (Соч. Т. 9, стр. 93—94). Революция учит, просвещает и закаляет не только массы, но и их руководителей с такой быстротой, которая невозможна в мирные эпохи политического развития. Но для борющейся политической революцион¬ ной партии масс главное заключается в том, сумеет ли она «научить че¬ му-нибудь революцию», то есть сумеет ли она возглавить революцион¬ ные массы, организовать и закалить их в борьбе, привести к победе. Особенно большое значение в связи с этим приобретают вопросы ре¬ волюционной стратегии и тактики. «Ничего нет более опасного,— писал Ленин,— как принижение значения принципиально выдержанных такти¬ ческих лозунгов в революционное время... Выработка верных тактических решений имеет гигантское значение для партии, которая хочет в духе вы¬ держанных принципов марксизма руководить пролетариатом, а не только тащиться в хвосте событий» (там же, стр. 5). Такие стратегические и тактические лозунги и решения в период ре¬ волюции 1905 года выработала партия большевиков под руководством Ленина, выдвинув идею гегемонии пролетариата в буржуазно-демократи¬ ческой революции, лозунги союза рабочего класса и крестьянства, подго¬ товки и проведения вооруженного восстания против царизма, революци¬ онно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства в буржу¬ азно-демократической революции, перерастания ее в меру сил в социали¬ стическую революцию и диктатуру пролетариата, лозунги организации революционной армии, вооружения народа, создания массовых револю¬ ционных организаций рабочих и крестьян, непосредственно осуществляю¬ щих их волю, ломающих старые порядки, устраняющих старые органы власти, создающих свои, революционные порядки. Вопрос о роли народных масс в истории вообще и в периоды рево¬ люций в особенности Ленин всегда разрабатывал в неразрывной связи с вопросами революционной политики, стратегии и тактики рабочего класса и его партии. Отсюда изумительное богатство, глубина и конкретность всех положений Ленина о роли народных масс в развитии общества. Ленин конкретно обосновывает, какими должны быть революционные ло¬ зунги и тактика рабочего класса и его партии, чтобы успешно двигать революцию вперед, вдохновляя, организуя и мобилизуя массы рабочих и крестьян, придавая революции наиболее выгодные для рабочего класса формы, подготовляя его к максимальному использованию демократиче¬ ского переворота в целях дальнейшей борьбы за социализм. Меньшевики, напротив, стремились всячески принизить, ограничить, урезать задачи пролетариата в буржуазно-демократической революции, вели курс на превращение его в простого пособника буржуазии; вместо ясных, мобилизующих лозунгов они «философствовали» «о взаимной борьбе разных сил», о таком «регулировании» борьбы классов, чтобы от революции не отшатнулась буржуазия; вместо учета новой обстановки, конкретного соотношения классовых сил в стране и выдвижения новых лозунгов, новой тактики они пережевывали старое, «сочиняли отговорки от нового», не умея определить условий решительной победы нового. Ленин указывал, что в период революции, когда старая надстройка трещит по всем швам, когда началось открытое политическое выступле¬ ние классов и масс, творящих себе новую надстройку, когда началась гражданская война между царизмом и народом, хвостизм меньшевиков, отказ от прямых, ясных лозунгов борьбы, от лозунгов восстания есть мертвенное резонерство и предательство революции, измена массам, тре¬ бующим руководства и организации победы революции. Характеризуя оппортунизм тактики меньшевиков, Ленин писал: «Усердно маршируя, но плохо руководя, они принижают материалисти¬ ческое понимание истории своим игнорированием действенной, руководя¬ щей и направляющей роли, которую могут и должны играть в истории
О РОЛИ НАРОДНЫХ МАСС В РЕВОЛЮЦИИ 1905 ГОДА 25 партии, сознавшие материальные условия переворота и ставшие во главе передовых классов» (там же, стр. 28). В ходе революции 1905 года Ленин не раз указывал, что народные силы для осуществления всех задач революции, для вооруженного вос¬ стания против царизма растут не по дням, а по часам, что попытки вос¬ стания множатся, что стихийно растущее восстание обгоняет нашу созна¬ тельную и планомерную работу его подготовки. «Наше дело — позабо¬ титься, чтобы все эти ручейки слились в могучий поток, чтобы стихийное движение осветил, удесятеряя его силы, свет сознательной, прямой, ясной и точной революционной программы наших ближайших задач» (там же, стр. 199). Этой цели служили все тактические и стратегические установ¬ ки и лозунги партии большевиков, опиравшейся на глубокое знание за¬ конов истории, законов революционного движения народных масс. В этой связи особенно важное значение имеет ленинское учение о союзе рабочего класса и крестьянства как движущей силе всякой подлин¬ но народной революции в современную эпоху. В целях обоснования своей оппортунистической тактики меньшевики сочиняли теорию «тактики-процесса», противопоставляя ее большевист¬ ской «тактике-плану». Оправдывая свой предательский отказ от орга¬ низации сил .революции, от подготовки вооруженного восстания, меньше¬ вики сочиняли теории о том, что революция есть стихийный процесс, что революция не нуждается в организации, что восстание есть процесс «са¬ мопроизвольного» зарождения, а посему ему нельзя придать организо¬ ванный характер. Разоблачая эти оппортунистические теории, Ленин доказал, что мень¬ шевистская теория о «тактике-процессе», о «стихийном процессе» разви¬ тия революции, о «самопроизвольном» зарождении восстания есть не что иное, как оппортунистическая теория стихийности, тактики хвостизма, обрекающая рабочий класс на роль жалкого пособника буржуазии в бур¬ жуазно-демократической революции. Чем более стихиен взрыв всех про¬ тиворечий во время революции, чем более стихийно вспыхивают восста¬ ния в разных местах страны, тем больше требуется от революционной партии сознательности и организованности, чтобы направить эти восста¬ ния к одной цели, в одно русло, организовать их, слить в один общий, мощный поток, сметающий старый строй. Революцию нельзя заранее «назначить», ибо это движение масс и оно возникает стихийно, с возникновением революционной ситуации, но это нарастающее движение можно и нужно организовать, иначе оно не победит, а потерпит поражение. Восстания при известных условиях так¬ же нарастают неизбежно, стихийно, но их необходимо предвидеть и за¬ ранее готовить. Правильно учесть условия, обстановку и выбрать момент для восстания, для завоевания власти — одно из важнейших требований революционной стратегии и тактики. Из этих положений Ленина видно, какие высокие требования предъ¬ являет движение масс, особенно в периоды революции, к революционной партии и ее вождям как в теоретическом, так и в практически-политиче- ском и организационном отношениях. * * * Ленинский анализ движущих сил русской революции 1905 года дает классический образец марксистской оценки роли народных масс, классов, партий и их вождей в революции. Революция 1905 года была первой на¬ родной революцией эпохи империализма. Она целиком подтвердила ре¬ волюционную теорию, стратегию и тактику марксистско-ленинской пар¬ тии, опровергла теорию и тактику русского и международного оппорту¬ низма, дала богатейший опыт для дальнейшего развития революционной теории и тактики марксистской партии. В отличие от буржуазных революций на Западе XVII—XIX веков,
26 М. Д. КАММАРИ проходивших под гегемонией буржуазии, в эпоху империализма руково¬ дящей силой народной революции мог быть только пролетариат. Борьба рабочего класса в России подтвердила этот прогноз Ленина. Эта борьба определяла все развитие революции, ее размах, ее формы. «В условиях отсталой крестьянской страны рабочий класс России показал, что дей¬ ствительная сила и роль пролетариата в обществе определяется не тем, составляет ли он большинство населения страны, а его революционной энергией, политической сознательностью, способностью возглавить рево¬ люционную борьбу народа, умением привлечь в качестве союзника на сторону революции крестьянские массы» («Пятьдесят лет первой русской революции», стр. 14. Госполитиздат. 1955). В «Докладе о революции 1905 года» в январе 1917 года Ленин ука¬ зывал, что, будучи по своему социальному содержанию буржуазно-демо¬ кратической, революция была пролетарской не только в том смысле, что ее руководящей силой и авангардом был пролетариат, но и по специфи¬ ческим формам и средствам борьбы: массовая политическая стачка, со¬ единенная с вооруженным восстанием. Революция 1905 года показала всему миру, «насколько великой может быть дремлющая энергия проле¬ тариата»; она показала, что в революционную эпоху «пролетариат может развить энергию борьбы во сто раз большую, чем в обычное спокойное время. Это говорит о том, что человечество вплоть до 1905 года не знало еще, как велико, как грандиозно может быть и будет напряжение сил пролетариата, если дело идет о том, чтобы бороться за действительно ве¬ ликие цели, бороться действительно революционно!» (Соч. Т. 23, стр. 232). Такого грандиозного стачечного движения, которое развернулось в России в 1905 году, не знали до этих пор самые развитые капиталисти¬ ческие страны мира, указывал Ленин. Революция 1905 года показала, что именно рабочий класс, его пере¬ довая часть вела борьбу с величайшим упорством и самопожертвованием, в то время как буржуазия торговалась с царизмом и предавала револю¬ цию. Именно борьба пролетариата пробудила, вдохновила и привела в движение весь народ. Даже реакционеры вынуждены были признать, что революция 1905 года окончательно похоронила старую, патриархальную Россию — революционная борьба встряхнула наиболее отсталые слои эксплуатируе¬ мых масс. Революция 1905 года, писал Ленин, создала революционный народ, руководимый революционным пролетариатом; она дала народу действи¬ тельно революционное, демократическое воспитание и закалку, заложила в нем новые, революционные традиции, обогатила драгоценным револю¬ ционным опытом. Уже первое событие революции 1905 года — расстрел царем мирной демонстрации рабочих 22 января — всколыхнуло самые от¬ сталые массы, подняло среди них стихийное возмущение, пробудило их политическое, классовое сознание, втянуло их в могучий поток рево¬ люции. Обобщая опыт революции 1905 года, Ленин писал: «Действительное воспитание масс никогда не может быть отделено от самостоятельной политической и в особенности от революционной борьбы самой массы. Только борьба воспитывает эксплуатируемый класс, только борьба открывает ему меру его сил, расширяет его кругозор, поднимает его способности, проясняет его ум, выковывает его волю» (там же, стр. 233). Революция 1905 года подняла к сознательному революционному творчеству широчайшие народные массы, обогатила и партию и народ¬ ные массы неоценимым политическим опытом. Она явилась и для масс и для партии генеральной репетицией революции 1917 года. Без этой ре¬ петиции победа Октябрьской социалистической революции была бы не¬ возможна, указывал Ленин (см. Соч. Т. 31, стр. 11).
О РОЛИ НАРОДНЫХ МАСС В РЕВОЛЮЦИИ 1905 ГОДА 27 За несколько месяцев революции небольшая партия с несколькими сотнями организаторов-революционеров «внезапно» выросла, сотни пре- вратились в тысячи, тысячи стали вождями от двух до трех миллионов Пролетариев, возглавивших революционное движение стомиллионной мас¬ сы крестьянства; это повело к восстаниям в армии и флоте, и «колоссаль¬ ная страна со 130 миллионами жителей вступила в революцию», Рос¬ сия старая, патриархальная превратилась в «Россию революционного пролетариата и революционного народа». Революция 1905 года заложила фундамент революционного союза рабочего класса и крестьянства, фундамент для создания единого револю¬ ционного фронта угнетенных народов России, руководимых героическим русским рабочим классом. «В 1905 году русские рабочие и крестьяне впервые в истории практически поставили вопрос о революционно-демо¬ кратической диктатуре пролетариата и крестьянства, о новой, народной власти. Созданные в ходе первой русской революции Советы рабочих депутатов были величайшим историческим завоеванием рабочего класса России. Они явились прообразом Советской власти, утвердившейся в на¬ шей стране в результате победы Великой Октябрьской социалистической революции. Опыт первых Советов послужил Ленину отправным пунктом для дальнейшей разработки учения о Советах, как государственной фор¬ ме диктатуры пролетариата» («Пятьдесят лет первой русской револю¬ ции», стр. 27—28). Это, кстати, один из ярких примеров значения народ¬ ного творчества для развития революционной теории, науки. Революция 1905 года всколыхнула угнетенные народы огромной стра¬ ны, лежащей между империалистическим Западом и колониальным Во¬ стоком. Революционная и национально-освободительная борьба трудя¬ щихся масс угнетенных народов развернулась в Прибалтике, в царстве Польском, в Финляндии, в Закавказье, в Средней Азии. Советская историческая наука в связи с 50-летием революции 1905 го¬ да всесторонне освещает значение первой русской революции в борьбе за демократию и социализм в России, значение Октябрьской всеобщей по¬ литической стачки и создания первых Советов рабочих депутатов, значе¬ ние Московского вооруженного восстания в декабре 1905 года, характер и значение крестьянского движения в революции 1905—1907 годов, в ре¬ волюционной национально-освободительной борьбе рабочих и крестьян в Закавказье, на Украине, в Прибалтике, в Польше, роль большевистской партии в организации революционного движения масс. Широко осве¬ щается также международное значение революции 1905 года, влияние первой русской революции на развитие революционной борьбы в Герма¬ нии, Венгрии, Румынии, в славянских странах и особенно в колониаль¬ ных и зависимых странах Востока — в Китае, Индии, Турции, Иране. Русская революция 1905—1907 годов открыла период революцион¬ ной освободительной борьбы против империализма. Удар, нанесенный ре¬ волюционным рабочим классом и крестьянством России по царизму, был одновременно ударом по всей системе империализма. Революция вызвала горячее сочувствие западноевропейского пролетариата к борьбе русских рабочих и крестьян. В то время как французские, английские, австрий¬ ские и бельгийские банкиры помогали царизму подавлять революцию, предоставляя для этого кабальные займы, в то время как кайзеровская Германия готовила военную интервенцию на случай успеха революции, рабочие Западной Европы поддержали русскую революцию волной ста¬ чек и демонстраций, баррикадами в Праге. Уличные демонстрации в Вене по поводу победы всеобщей забастовки в октябре 1905 года в Рос¬ сии определили победу всеобщего избирательного права в Австрии. Не без влияния первой русской революции норвежский народ завоевал свою независимость в 1905 году. Выдающиеся деятели международного рабо¬ чего движения А. Бебель, К. Либкнехт, Р. Люксембург и другие высоко оценивали революционную борьбу рабочих и крестьян России, призывая
28 М. Д. КАММАРИ изучать ее опыт. Еще более могучее влияние русская революция оказала на развитие национально-освободительного движения в колониальных и полуколониальных странах. «Русская революция,— писал Ленин,— вызвала движение во всей Азии. Революции в Турции, Персии, Китае доказывают, что могучее восстание 1905 года оставило глубокие следы и что его влияние, обна¬ руживающееся в поступательном движении сотен и сотен миллионов лю¬ дей, неискоренимо» (Соч. Т. 23, стр. 244). Революция 1905—1907 годов показала, что центр мирового револю¬ ционного движения переместился в Россию, что героический российский пролетариат стал авангардом международного революционного движе¬ ния. Ослабив, подорвав силы царизма, обнажив контрреволюционную природу либеральной буржуазии, ослабив ее влияние на массы кресть¬ янства, русская революция 1905—1907 годов ясно показала, что главным оплотом международной реакции, душителем рабочего движения на За¬ паде и национально-освободительного движения на Востоке выступал уже не царизм, ослабленный революцией, а империалистическая бур¬ жуазия Западной Европы и США, спасавшая царизм от русской ре¬ волюции. Основная причина поражения революции состояла, однако, в том, что союз рабочих и крестьян не был тогда еще достаточно прочным, что¬ бы свалить царизм; поэтому не удалось соединить в единый революцион¬ ный поток выступления рабочих и крестьян; крестьянство действовало еще слишком неорганизованно, нерешительно, не одновременно с рабо¬ чими, что дало царизму возможность бить и разбить их порознь. Боль¬ шая часть крестьян продолжала еще верить в возможность получения земли и свободы из рук царя. Сказывалось также вредное влияние эсе¬ ров на крестьянство. Предательская, раскольническая тактика меньше¬ виков ослабляла рабочий класс как руководящую силу революции. Вследствие всего этого пролетариат не смог полностью выполнить свою роль настоящего вождя революции и привести ее к победе. Но эта революция создала революционный народ, руководимый революционным пролетариатом во главе с его партией, обогатила его ничем не замени¬ мым опытом революционной борьбы. То, чего русский пролетариат не успел сделать в 1905 году, он за¬ вершил через двенадцать лет, в 1917. Русская революция 1905 года целиком подтвердила одно из важ¬ нейших положений исторического материализма, выдвинутых Марксом еще в 1845 году, положение о том, что «вместе с основательностью исто¬ рического действия будет... расти и объем массы, делом которой оно яв¬ ляется» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. III, стр. 105). Ограниченность французской буржуазной революции конца XVIII ве¬ ка, замечал молодой Маркс, заключалась в том, что «для самой много¬ численной части массы, части, отличной от буржуазии, принцип револю¬ ции не был ее действительным интересом, не был ее собственным рево¬ люционным принципом, а только «идеей»; следовательно, только пред¬ метом временного энтузиазма и только кажущегося подъема» (там же). Революция 1789 года была буржуазной не только по своему объектив¬ ному содержанию, по своим целям, но и потому, что во главе ее стояла буржуазия, и народные массы очень быстро увидели и поняли, что плоды этой революции достаются прежде всего буржуазии, которая, придя к власти, утверждает новые формы эксплуатации и угнетения народных масс. Отсюда быстрое падение энтузиазма народных масс по отноше¬ нию к этой революции. Совсем иное дело русская революция 1905 года. По своему объектив¬ ному содержанию она была буржуазно-демократической, направленной против царизма и остатков крепостничества. Но она совершалась в эпоху империализма, который является кануном социалистической революции.
О РОЛИ НАРОДНЫХ МАСС В РЕВОЛЮЦИИ 1905 ГОДА 29 Во главе этой революции шел революционнейший в мире рабочий класс, имевший такого массового союзника, как многомиллионное русское кре¬ стьянство, придавленное не только гнетом помещиков, царизма, но и рос¬ сийского и международного империализма. Если бы революция победи¬ ла, она не могла бы остановиться на половине пути, а неизбежно пере¬ росла бы в революцию социалистическую и, как указывал Ленин, дала бы могучий толчок социалистической революции в Европе. Иначе говоря, эта революция не укрепила бы господства буржуазии, а ускорила бы ее падение не только в России, но и в Западной Европе. Следовательно, все плоды революции достались бы народным массам; это чувствовала и по¬ нимала не только русская, но и европейская буржуазия в лице ее наибо¬ лее дальновидных политиков. Отсюда сделки русской буржуазии с ца¬ ризмом, отсюда помощь европейской буржуазии царизму займами. Но, с другой стороны, и народные массы понимали или, по крайней мере, чувствовали, вопреки теориям меньшевиков, что победа революции будет их победой, а не победой буржуазии, что плоды этой победы доста¬ нутся не буржуазии, а самим народным массам, расчистят путь рабочему классу и беднейшему крестьянству к борьбе за социализм. Это и подтвердилось через двенадцать лет после первой русской ре¬ волюции победой Великой Октябрьской социалистической революции в 1917 году. Российская буржуазия сумела удержаться у власти только не¬ сколько месяцев и не смогла присвоить себе плодов победы народных масс в февральской буржуазно-демократической революции 1917 года. Русская революция 1905 года была первой подлинно народной револю¬ цией эпохи империализма, ибо она начала соединять в один мощный по¬ ток демократическое движение крестьян за землю и волю, национально- освободительное движение угнетенных народов против национально-ко¬ лониального гнета, борьбу широчайших народных масс под гегемонией пролетариата, расчищавшего себе путь к дальнейшей борьбе, к борьбе за социализм. Корни этих движений, этой борьбы масс лежат во всей об¬ становке эпохи империализма. Великая Октябрьская социалистическая революция открыла новую эру в истории человечества, подняв творческую роль народных масс йа новую, высшую историческую ступень. Она начала глубочайший перево¬ рот в истории общества, уничтожив самые коренные основы старого, ан¬ тагонистического общества, угнетавшего народные массы на протяжении трех больших эпох — рабовладельческого, феодального и капиталистиче¬ ского общества. Она уничтожила эксплуатацию человека человеком, эксплуататорские классы в огромной стране, на одной шестой части зем¬ ли. Она покончила с национально-колониальным угнетением, раскрепо¬ стила женщину, предоставила народным массам решающее участие в управлении государством, дала им все блага материальной и духовной культуры, созданные их трудом. Все это не могло не вызвать огромного и все более растущего, неодолимого энтузиазма широчайших народных масс не только в нашей стране, но и за ее пределами. Об этом свидетельствует мощный подъем революционного рабочего и национально-освободительного движения во всем мире после победы Октябрьской социалистической революции. Об этом свидетельствуют победы народной революции в Китае, в странах народной демократии Европы и Азии. Об этом свидетельствует рост величайшего движения со¬ временности — борьбы народных масс за мир. Из опыта победы Великой Октябрьской социалистической революции, победы социализма в СССР, победы народной революции в других стра¬ нах трудящиеся во всем мире черпают несокрушимую уверенность в том, что «господство помещиков и капиталистов недолговечно, что царство труда можно создать усилиями самих трудящихся, что царство труда нужно создать на земле, а не на небе» (И. В. Сталин, Соч. Т. 6, стр. 48).
30 М. Д. КАММАРИ Октябрьская революция 1917 года'означала «коренной перелом в истории человечества, коренной перелом в исторических судьбах миро¬ вого капитализма, коренной перелом в освободительном движении ми¬ рового пролетариата, коренной перелом в способах борьбы и формах организации, в быту и традициях, в культуре и идеологии эксплуати¬ руемых масс всего мира» (И. Сталин. Соч. Т. 10, стр. 240). Русская революция 1905 года нанесла первый могучий удар цариз¬ му— агентуре мирового империализма. Октябрьская революция начала эру крушения капитализма, эру социализма, эру национально-колониаль¬ ных революций под руководством рабочего класса. Она подняла на огромную высоту силу и удельный вес, мужество и боевую готовность угнетенных классов всего мира, заставляя господствующие эксплуататор¬ ские классы считаться с ними, как с новым, серьезным, решающим фак¬ тором истории. Именно борьба народных масс обуздывает поджигате¬ лей новой мировой войны, обеспечивает успехи дела мира, приводит к поражению империалистической политики «с позиции силы». Празднуя 38-ю годовщину социалистической революции, советский народ отмечает, вместе с тем, пятидесятилетие славной революции 1905 года, явившейся генеральной репетицией Великого Октября. Социалистическая революция, освободив всех трудящихся от эксплуатации, вовлекая их в строительство нового, социалистического об¬ щества, по-новому сплачивает трудящиеся массы, создает невиданное в истории морально-политическое единство всего народа, поднимает созна¬ тельность, организованность, инициативу и активность народных масс на новую, высшую ступень исторического творчества, делает их действи¬ тельно свободными и непобедимыми. Оцифровано издательской группой МЛРД «РАБОЧИЙ ПУТЬ»
Марксистско-ленинская теория отражения и учение И. П. Павлова о высшей нервной деятельности Член-корр. АН СССР Э. А- АСРАТЯН Марксистско-ленинская теория отражения, как основа теории позна¬ ния диалектического материализма, исходит из того, что материальный мир существует объективно, вне и независимо от нас, что он постоянно находится в движении, непрерывно развивается по присущим ему зако¬ номерностям, а также из того, что наши ощущения, представления, мысли, сознание являются лишь отражением этой материальной действительности в нашем мозгу — высшем продукте органической природы. Формируясь и развиваясь в жестокой борьбе с идеалистическим ми¬ ровоззрением, а также с установками метафизического материализма, марксистско-ленинская теория отражения всегда опиралась и опирается на достижения передового естествознания и рассматривает их как источ¬ ник непрерывного своего обогащения, развития и совершенствования. Научный эксперимент, являющийся для многих отраслей естествозна¬ ния основным средством познания закономерностей природы, рассматри¬ вался В. И. Лениным как разновидность общественной практики чело¬ века, имеющей значение достоверного критерия истины. В своих произве¬ дениях он неоднократно употребляет слова «практика», «опыт» и «экспе¬ римент» и именно в вышеуказанном смысле. Классики марксизма счи¬ тали, что развивающееся естествознание не только должно давать все новые и новые доказательства правильности марксистско-ленинской тео¬ рии отражения, новые естественно-научные обоснования ее положений, но и служить источником их дальнейшего развития. Быстрое развитие естествознания блестяще подтвердило правильность данного утвержде¬ ния классиков марксизма. В этом отношении огромное значение имели крупные достижения в области физиологии центральной нервной систе¬ мы, особенно высших ее отделов, связанные в основном с именами рус¬ ских ученых, и в первую очередь с именем И. П. Павло*ва. Несмотря на наличие множества работ по вопросу о связи теории от¬ ражения и учения И. П. Павлова, представляющих определенный теорети¬ ко-познавательный интерес, он освещен еще далеко не полно. То, что сде¬ лано в этой области, является пока еще лишь началом. Участие физиоло¬ гов не только в пропаганде уже имеющихся достижений, но и в дальней¬ шей разработке этого важного вопроса должно быть признано вполне за¬ конным и даже необходимым. Несмотря на известные пробелы в своих фи¬ лософских знаниях, они скорее, чем специалисты-философы, могут избе¬ жать в своей работе по данному вопросу ошибок, неточностей и другого рода недостатков в изложении основных фактов и теоретических положе¬ ний И. П. Павлова. Несколько слов о конкретном содержании статей и о плане изло¬ жения материала. Материалистическая диалектика охватывает все основные ступени длительной эволюции свойства отражения материи, начиная с самых эле¬ ментарных форм отражения, присущих материи в фундаменте самого
32 Э. А. АСРАТЯН здания ее, и кончая высшими формами отражения — человеческим со¬ знанием и мышлением. Учение же И. П. Павлова о высшей нервной дея¬ тельности по своему основному содержанию, как это явствует из самого названия этого учения, охватывает лишь высшие ступени развития свой¬ ства отражения — отражательную деятельность больших полушарий го¬ ловного мозга, являющихся «высочайшим продуктом земной природы». Этим и обусловливается исключительное значение материалистического учения Павлова как естественно-научной основы специальных положений марксистско-ленинской теории отражения о высших формах отражения. В целях ясного освещения этой сложной темы мы решили строго при¬ держиваться круга наиболее существенных, узловых вопросов марксист¬ ско-ленинской теории отражения и ограничиться соответственно наибо¬ лее важными теоретическими положениями учения Павлова, которые имеют непосредственное отношение к этим вопросам. Павлов был убежденным материалистом и диалектически мыслящим ученым. Исходя из достижений современного ему естествознания, а также блестящих результатов своей долголетней исследовательской работы в ря¬ де важнейших областей физиологической науки, он высказывал глубокие мысли, из которых явствует, что свойство реагирования, по существу го¬ воря, отражения, присуще не только низкому уровню развития органиче¬ ской природы, но и неорганической материи. Хотя эти высказывания клас¬ сика естествознания и не связаны с его экспериментальными и теоретиче¬ скими исследованиями по физиологии высшей нервной деятельности, тем не менее они представляют исключительный естественно-научный и фило¬ софский интерес и, как нам кажется, во многих отношениях созвучны с некоторыми общими положениями материалистической теории отражения. В настоящей статье мы сочли целесообразным остановиться на этих вы¬ сказываниях, а затем перейти к обсуждению вопроса о примитивных фор¬ мах отражения, присущих органической природе на начальных ступенях ее эволюции, а также вопроса об общем значении и основных принципах отражательной деятельности нервной системы в целом. В следующей статье будут рассмотрены некоторые специальные во¬ просы, касающиеся высших форм отражательной деятельности мозга. * * * Диалектически перерабатывая отдельные идеи Дидро, развивая даль¬ ше положения Маркса и Энгельса, а также используя богатый фактиче¬ ский материал естествознания, В. И. Ленин всесторонне развил научную теорию отражения, изложив ее в основном в своем бессмертном произве¬ дении «Материализм и эмпириокритицизм», а также в некоторых других работах и конспектах по философии. Сугубо эскизная характеристика сущности этой теории такова. Исхо¬ дя из основных положений диалектического материализма об объективной реальности материального мира и присущих ему закономерностей раз¬ вития, о существовании этого мира вне и независимо от человека и его сознания, о первичности материи и вторичности, производности духа, психики, марксистско-ленинская теория отражения рассматривает матери¬ альный субстрат психики и самую психику исторически, то есть в их эво¬ люции, динамике, возникновении и развитии. Согласно этой теории, всей материи присуще свойство отражения, то есть свойство реагирования на внешние воздействия. «Логично предположить,— писал В. И. Ленин,— что вся материя обладает свойством, по существу родственным с ощущением, свойством отражения» (Соч. Т. 14, стр. 81). Материя, активная по своей природе, непрерывно движется, разви¬ вается, развивая и изменяя при этом и присущее ей свойство отражения. Это универсальное свойство материи развивается непрерывно от элемен¬ тарного — физического или механического — отражения до более высоких ступеней, становится все более сложным, совершенным и активным, при-
МАРКСИСТСКО-ЛЕНИНСКАЯ ТЕОРИЯ ОТРАЖЕНИЯ И УЧЕНИЕ И. П. ПАВЛОВА 33 обретает все новые качества и черты, новые формы, «...в природе материи заключено то,— писал Энгельс,— что она приходит к развитию мыслящих существ, и поэтому такое развитие совершается необходимым образом всегда, когда имеются налицо соответствующие условия» («Диалектика природы», стр. 46. 1933). Следует отметить, что, непрерывно развиваясь и усложняясь, приоб¬ ретая все новые и новые качества, черты и формы, отражение на всем протяжении длинной цепи своего развития неизменно оставалось именно отражением той среды, в которой находится материальный субстрат, то есть оно всегда причинно обусловлено объективно существующим, неза¬ висимым от отражающего и внешним для него материальным миром. Таким образом, марксистско-ленинская теория отражения диамет¬ рально противоположна идеализму. Она отвергает представления о пер¬ вичности духа и производности материи, представления о материи как об «инобытии» духа (Гегель) или о «комплексе ощущений» (махисты). В то же время она отвергает и метафизические утверждения, будто мышление присуще всей материи (Спиноза), что раздражимость и ощущение свой¬ ственны и неорганической материи (Геккель, Габерландт и др.), а так¬ же и вульгарно-материалистическое утверждение, что психика идентична материи. Переходя к несколько более развернутой характеристике основных положений марксистско-ленинской теории отражения и отношения к ним учения Павлова о высшей нервной деятельности, считаем необходимым остановиться на глубоких мыслях Павлова, неоднократно высказывае¬ мых им в его классических трудах,— о всеобщей эволюции неорганиче¬ ской и органической природы и о свойстве «уравновешивания», или при¬ способления, присущем всему материальному миру. Нам кажется, что эти высказывания, несмотря на шероховатости некоторых формулиро¬ вок, характеризуют Павлова как убежденного материалиста и диалекти¬ чески мыслящего естествоиспытателя и по своему существу полностью со¬ ответствуют положениям диалектического материализма. «Перед нами,— писал Павлов,— грандиозный факт развития природы от первоначального состояния в виде туманности в бесконечном пространстве до человече¬ ского существа на нашей планете, в виде, грубо говоря, фаз: солнечные системы, планетная система, мертвая и живая часть земной природы. На живом веществе мы особенно ярко видим фазы развития в виде филоге¬ неза и онтогенеза» («Двадцатилетний опыт», стр. 570. 1938). Как в ран¬ них, так и в самых поздних произведениях Павлова имеются многочислен¬ ные высказывания о том, что нечто вроде приспособления к внешнему ми¬ ру, свойственного живой природе, присуще и неживой материи, а имен¬ но свойство уравновешивания с окружающими условиями. В его знамени¬ той мадридской речи (1903 год) сказано следующее: «Что собственно есть в факте приспособления? Ничего... кроме точной связи элементов сложной системы между собой и всего их комплекса с окружающей обстановкой. Но это ведь совершенно то же самое, что можно видеть в любом мертвом теле. Возьмем сложное химическое тело. Это тело может существовать, как таковое, лишь благодаря уравновешиванию отдельных атомов и групп их между собой и всего их комплекса с окружающими условиями. Совершенно так же грандиозная сложность высших, как и низших орга¬ низмов, остается существовать как целое только до тех пор, пока все ее составляющее тонко и точно связано, уравновешено между собой и с окружающими условиями» (там же, стр. 22). И далее: «Движение ра¬ стений к свету и отыскивание истины путем математического анализа — не есть ли в сущности явления одного и того же ряда? Не есть ли это последние звенья почти бесконечной цепи приспособлений, осуществляе¬ мых во всем живом мире?» (там же, стр. 35). В блестящем докладе «Естествознание и мозг» (1909 год), касаясь этой темы, И. П. Павлов подчеркнул, что вся жизнь — от простейших до сложнейших организмов, 3. «Вопросы философии» № 5.
34 Э. А. АСРАТЯН включая и человека,— есть длинный ряд все усложняющихся уравнове¬ шиваний внешней среды. Подобного рода высказывания имеются и во многих других ранних и поздних работах Павлова. Ввиду исключительной важности обсуждае¬ мого вопроса мы позволим себе привести еще одну выдержку из лекций Павлова «О работе больших полушарий головного мозга»: «Если бы жи¬ вотное не было, употребляя биологический термин, точно приспособлено к внешнему миру, то оно скоро или медленно перестало бы существо¬ вать... Оно так должно реагировать на внешний мир, чтобы всей ответной деятельностью его было обеспечено его существование. То же самое ока¬ жется, если представлять себе жизнь в терминах механики, физики и химии. Каждая материальная система до тех пор может существовать, как данная отдельность, пока ее внутренние силы притяжения, сцепления и т. д. уравновешиваются с внешними влияниями, среди которых она на¬ ходится. Это относится ко всякому простому камню, как и к сложнейше¬ му химическому веществу. Точно то же надо представлять себе и отно¬ сительно организма. Как определенная замкнутая вещественная система он может существовать только до тех пор, пока он каждый момент урав¬ новешивается с окружающими условиями» (стр. 25. 1949). Известно, что было время, когда на основании подобного рода выска¬ зываний Павлова, порою страдающих неудачными формулировками (как, например, «машинная деятельность организма», «человек есть, конечно, система, грубо говоря — машина», «физико-химическая система животно¬ го организма» и т. д.), некоторые наши товарищи характеризовали его учение как механистическое, метафизическое. Мы раньше уже указывали на ошибочность такой точки зрения, построенной на внешних, чисто фор¬ мальных моментах. Приведенные выше и другие неудачные обороты речи представляют собой скорее метафорические, образные выражения мысли, и было бы по меньшей мере наивно на этом основании характеризовать мировоззрение великого мыслителя как механистическое. Дело в том, что слова «машинный» и «механический», встречающиеся в трудах Павло¬ ва, являются как бы синонимами понятия материалистический, причин¬ но обусловленный, закономерный. Следует отметить, что эта, некогда довольно распространенная и ошибочная точка зрения в настоящее время почти не имеет у нас сто¬ ронников. Обращаясь вновь к этим высказываниям Павлова и рассматривая их под углом зрения интересующего нас вопроса, необходимо заметить, что, если отвлечься от содержащихся в них неточных и неудачных обо¬ ротов речи и обратить внимание на их смысл, нетрудно убедиться в том, что эти высказывания созвучны с основным содержанием ленинской тео¬ рии отражения. Было бы смешным полагать, будто тот Павлов, который постоянно подчеркивал качественную разницу не только между безуслов¬ ными и условными рефлексами, но и между двумя классами условных рефлексов, то есть между первой и второй сигнальными системами дей¬ ствительности, отождествлял в приведенных выше высказываниях с мышлением человека такие явления, как уравновешивание камня и сложного органического соединения с окружающими условиями или стремление растения к свету. Нам кажется, что в этих высказываниях Павлова содержится идея об универсальности свойства динамического уравновешивания, или приспособления, присущего всему материальному миру — неорганическому и органическому,— в том принципиальном, мы бы сказали, философском смысле, в каком В. И. Ленин понимал отра¬ жение как всеобщее свойство материи — неорганической и органической. Согласно высказываниям В. И. Ленина в его труде «Материализм и эмпириокритицизм», универсальное для всей материи свойство отраже¬ ния представлено в реальной действительности в виде целого ряда раз¬ личных и многообразных в количественном и качественном отношениях
МАРКСИСТСКО-ЛЕНИНСКАЯ ТЕОРИЯ ОТРАЖЕНИЯ И УЧЕНИЕ И. П. ПАВЛОВА 35 форм, или ступеней, и, согласно учению Павлова, универсальное для всей материи свойство уравновешивания, или приспособления, представлено в реальной действительности в виде длинной цепи различных, мно¬ гообразных в количественном и качественном отношениях форм, или сту¬ пеней. Правомерность сопоставления взглядов Ленина и Павлова по обсуждаемому вопросу станет еще более очевидной, если учесть то об¬ стоятельство, что Павлов под уравновешиванием подразумевал «р е а к- ц и ю» живой или мертвой материи «на явления внешнего мира», то есть, по существу, отражение этого мира. Говоря о естественно-научном пони¬ мании сущности психической деятельности животных, он писал: «Для последовательного натуралиста и в высших животных существует только одно: та или иная внешняя реакция животного на явления внешнего мира. Пусть эта реакция чрезвычайно сложна по сравнению с реакцией низше¬ го животного и бесконечно сложна по сравнению с реакцией любого мертвого предмета, но суть дела остается все той же. Строгое естество¬ знание обязано только установить точную зависимость между данными явлениями природы и ответными деятельностями, реак¬ циями организма на них: иначе сказать, исследовать уравнове¬ шивание данного живого объекта с окружающей природой» (И. П. Павлов «Двадцатилетний опыт», стр. 62—63. Разрядка моя.— Э. А.). В этом именно мы и видим принципиальное единство высказываний И. П. Павлова и В. И. Ленина по данному вопросу. Разница в термино¬ логическом обозначении одного и того же свойства материи, а также от¬ дельные неудачные обороты речи в высказываниях Павлова имеют лишь второстепенное значение. Вопрос о переходе от неощущающей материи к ощущающей, то есть о формах и ступенях отражения, предшествующих ощущению, является од¬ ним из важнейших в философии и естествознании. Марксистско-ленинская теория отражения, исходя из основных по¬ ложений диалектического материализма об активности, самодвижении и непрерывном развитии материи, считает не подлежащими сомнению как происхождение живого вещества из неживого, так и возникновение ощущающей материи из неощущающей. Классики марксизма-ленинизма неоднократно подчеркивали первостепенную важность естественно-науч¬ ного обоснования этих принципиальных для философии и естествознания положений, коренным образом отличающихся от антиэволюционных представлений, согласно которым свойства ощущения или раздражимости якобы присущи всей материи — как органической, так и неорганической. В. И. Ленин писал по этому поводу: «...на деле остается еще исследовать и исследовать, каким образом связывается материя, якобы не ощущаю¬ щая вовсе, с материей, из тех же атомов (или электронов) составленной и в то же время обладающей ясно выраженной способностью ощущения. Материализм ясно ставит нерешенный еще вопрос и тем толкает к его разрешению, толкает к дальнейшим экспериментальным исследованиям» (Соч. Т. 14, стр. 34). Естествознание в наши дни, к сожалению, не может еще похвастать значительными достижениями в естественно-научном обосновании этих важнейших положений. Для естествоиспытателей все еще остается задачей строго научное разрешение на основании достовер¬ ных экспериментальных фактов вопроса о возникновении живого из неживого, а также тесно связанного с ним производного вопроса об эволюции свойства отражения в пределах неорганической материи. Есте¬ ствоиспытателям предстоит огромная работа по исследованию далеко еще не ясного вопроса о ступенях развития отражения органической ма¬ терии до ступени отражения, именуемой ощущением, то есть о тех фор¬ мах, или ступенях, отражения, которые принято называть допсихическими. В физиологии и вообще в биологии свойство живого вещества реагиро¬
36 Э. А. АСРАТЯН вать на внешние воздействия обозначают разными терминами: «реактив¬ ность», «чувствительность», «раздражимость», «возбудимость». Распро¬ странено даже мнение, что каждый из этих терминов означает определен¬ ную ступень в развитии названного свойства, которое происходило якобы в той последовательности, в какой эти термины перечислены выше. Но если подойти к этому вопросу научно, то легко убедиться, что в действи¬ тельности дело обстоит далеко не так просто. По существу, мы не распо¬ лагаем никакими объективными и точными критериями структурного, химического, физического или функционального порядка для того, чтобы точно определить каждую из этих ступеней развития свойства живого реагировать на воздействие извне, то есть строго дифференцировать эти ступени, а также правильно расположить их по восходящей линии эволю¬ ции. Глубокое познание этого процесса — дело будущего. Пока же от¬ сутствие необходимых знаний по данному вопросу в какой-то степени «компенсируется» договоренностью между учеными относительно сугубой условности классификации и терминологического обозначения этих сту¬ пеней. Однако следует отметить, что эта условная договоренность сущест¬ вует далеко еще не между всеми специалистами, интересующимися этой проблемой. Противоречия в толковании обсуждаемого вопроса суще¬ ствуют не только между представителями различных биологических дис¬ циплин, но даже между представителями одной и той же биологической дисциплины, имеющими одни и те же естественно-научные воззрения и разрабатывающими зачастую одни и те же проблемы. Так, например, Павлов в своих трудах употреблял термины «раздражимость» и «возбу¬ димость» как синонимы, равно как и выражения «процесс возбуждения» и «процесс раздражения». А выдающийся нейрофизиолог Н. Е. Введен¬ ский под этими терминами и выражениями подразумевал совершенно разные состояния и свойства высокоорганизованной органической ма¬ терии. Поэтому не удивительно, что и в современной философской литера¬ туре нет ни единой характеристики и классификации упомянутых выше форм, или ступеней, эволюции отражения органической материей. Более того: нам кажется, что этим обстоятельством, то есть неудовлетворитель¬ ным состоянием естественно-научной, и в первую очередь эксперимен¬ тальной, разработки вопроса о низших формах отражения органической материей, в значительной мере объясняется и известное расхождение в высказываниях Энгельса и Ленина относительно того уровня развития органической материи, на котором возникает ощущение. Речь идет кон¬ кретно о следующем. Энгельс высказал мысль, которая, по нашему мнению, не может быть признана правильной, во всяком случае, не может быть принята без существенных оговорок: «Ощущение (Empfindung.— Э. А.) связано не¬ обходимым образом не с нервами, но, конечно, с некоторыми, до сих пор не установленными более точно, белковыми телами» (Ф. Энгельс «Анти-Дюринг», стр. 75. 1950). Определяя ощущение как «превращение энергии внешнего раздра¬ жения в факт сознания» или утверждая, что «ощущение зависит от моз¬ га, нервов, сетчатки, и т. д., то есть от определенным образом организо¬ ванной материи» (В. И. Ленин. Соч. Т. 14, стр. 43), Ленин совершенно ясно высказал точку зрения, согласно которой ощущение является функцией нервной системы, к тому же высокоразвитой. Следует отметить, что высказывания Энгельса и Ленина по обсуж¬ даемому сложному и в естественно-научном отношении крайне слабо раз¬ работанному вопросу можно признать созвучными, если допустить, что ощущение как таковое, являющееся особой формой, или ступенью, в раз¬ витии свойства отражения органической материей, само прошло в своем развитии несколько ступеней — от элементарного ощущения, присущего низшим уровням эволюции органической материи, до более совершенного
МАРКСИСТСКО-ЛЕНИНСКАЯ ТЕОРИЯ ОТРАЖЕНИЯ И УЧЕНИЕ И. П. ПАВЛОВА 37 ощущения, присущего более высокоорганизованным формам органиче¬ ской материи. Эта идея содержится в высказываниях И. В. Сталина, который еще много лет тому назад писал, что первое живое существо «обладало лишь свойствохМ раздражимости и первыми зачатками ощуще¬ ния. Затем у животных постепенно развивалась способность ощущения, медленно переходя в сознание, в соответствии с развитием строения их организма и нервной системы» (Соч. Т. I, стр. 313). Данное допущение ориентирует на разрешение ряда вопросов, в частности вопросов о сход¬ стве и различии между элементарными видами ощущения и чувстви¬ тельностью или раздражимостью, об особенностях ощущений разных уровней развития и т. д. Успех в решении этих вопросов может быть достигнут прежде всего естественно-научным путем, с помощью точных и совершенных экспериментов. Вопрос о высших ступенях и формах отражения, связанных с появ¬ лением и развитием нервной системы, особенно высших ее отделов,— сложный и крайне важный в естественно-научном и философском отноше¬ нии. И если высказывания И. П. Павлова об универсальности свойства уравновешивания для всей материи только созвучны с понятиями мар¬ ксистско-ленинской теории познания о всеобщности свойства отражения для всей материи, то основные естественно-научные положения учения Павлова о высшей нервной деятельности весьма близки, можно сказать, родственны, положениям диалектического материализма о высших фор¬ мах отражения. В настоящее время этот вопрос привлекает внимание многих на¬ ших философов, интересующихся проблемами естествознания, а также и отдельных наших естествоиспытателей, изучающих философию. Он интересует и нас, но в соответствии с намеченным планом изло¬ жения материала мы ограничимся здесь лишь обсуждением некоторых общих его аспектов и в первую очередь разработанных Сеченовым и Пав¬ ловым общих принципов теории рефлекторной деятельности нервной си¬ стемы и отношения этой теории к основным положениям марксистско- ленинской теории отражения о высших формах отражения материей. Как известно, И. П. Павлов считал, что нервная система, возникшая в результате длительной эволюции органической материи, является основ¬ ным носителем функции приспособления организма к условиям существо¬ вания, к внешней среде, а также и основным регулятором сложных про¬ цессов, протекающих в самом организме. Следуя И. М. Сеченову, Павлов отстаивал глубоко научное положение о том, что вся нервная система, начиная с низших и кончая самыми высшими ее отделами, осуществляет эту свою важную роль посредством рефлекторной, то есть отражательной, деятельности — путем рефлекса. Материалистический принцип рефлек¬ торной деятельности, столь близкий принципам марксистско-ленинской теории отражения не только по существу, но даже по терминологическому обозначению (рефлекс — отражение, отображение), был превращен в генеральный принцип деятельности всей нервной системы, тогда как ранее считалось, что этот принцип имеет отношение лишь к узким рам¬ кам примитивных нервных образований или же низших отделов цен¬ тральной нервной системы. Появление идей о «рефлексах головного моз¬ га» открыло новые горизонты в развитии физиологии центральной нерв¬ ной системы и послужило основой для рождения понятия «условный реф¬ лекс», который создал новую эру в физиологии и естествознании. Раскрыв сущность высших форм психической деятельности, как деятель¬ ности отражательной в своей основе, учение об условных рефлексах в сильной мере укрепило естественно-научную основу материалистической теории отражения. В этой связи хотелось бы обратить внимание на важные обстоятель¬ ства, которые обычно упускаются из виду товарищами, занимающимися исследованием учения Сеченова и Павлова о рефлекторной деятельности
38 Э. А. АСРАТЯН нервной системы как естественно-научной основы ленинской теории от¬ ражения. Известно, что идея рефлекса имеет очень большую давность, а реф¬ лекторная деятельность низших отделов центральной нервной системы животных и человека изучалась зарубежными и нашими отечественными учеными задолго до Павлова и даже Сеченова. Несмотря на наличие значительного фактического материала о примитивной рефлекторной дея¬ тельности, простой рефлекс, то есть тот тип рефлекса, который позже был назван Павловым безусловным рефлексом, до Сеченова и Павлова пред¬ ставлялся ученым как весьма грубая, трафаретная, «машинообразная» ответная деятельность нервной системы на различного рода внешние или внутренние воздействия. Говоря иначе, представления о рефлексе в те времена были механистическими, метафизическими. Сеченов, а затем Павлов впервые экспериментально установили, что даже самый простой рефлекс может в весьма сильной степени варьировать по своей силе, про¬ должительности, характеру и другим свойствам в зависимости от исходного состояния центрального рефлекторного аппарата, а также воспринимаю¬ щих и исполнительных органов, от характера и силы раздражителя и продолжительности его действия и от целого ряда других внешних и внутренних факторов. Еще в шестидесятые годы прошлого столетия Се¬ ченов установил, что у спинальных лягушек, то есть лягушек, лишенных головного мозга, раздражением пальцев задних конечностей можно вы¬ звать рефлекторные реакции совершенно противоположного характера в зависимости от исходного положения самих конечностей. Если конеч¬ ность согнута, раздражение вызывает ее разгибание; если же она разо¬ гнута, то раздражение вызывает противоположный ответ — ее сгибание. Своим интересным наблюдениям Сеченов дал объяснение, которое яв¬ ляется общепризнанным и в наше время: исходное положение конечности через соответствующие мышечные и кожные рецепторы и чувствительные нервы отражается на функциональном состоянии рефлекторного аппа¬ рата спинного мозга, создает соответствующую картину функциональ¬ ного соотношения между его нервными элементами и таким путем в значительной мере предопределяет характер будущего рефлекторного ответа. При этом Сеченов отметил приспособительный характер измене¬ ния рефлекторного ответа конечности на одно и то же раздражение одной и той же ее части: и в том и в другом случаях рефлекторный ответ на¬ правлен на то, чтобы избавить организм от раздражающего агента либо путем удаления конечностей от него (случай сгибательного рефлекса), либо путем отталкивания его от организма (случай разгибательного реф¬ лекса). В те же годы Сеченов установил и другие весьма интересные факты в области физиологии центральной нервной системы, иллюстрирующие динамичность, изменчивость рефлекторных реакций, в частности факт торможения, то есть изменения спинальных рефлексов, вызываемых раз¬ дражением кожных рецепторов под влиянием стимуляции области про¬ межуточного мозга, а также тот факт, что электрическое или химическое раздражение одного и того же чувствительного нерва спинальной лягуш¬ ки может вызвать разные ответные реакции в зависимости от силы раз¬ дражения. Если раздражение умеренной силы, то возникает выраженный двигательный рефлекс; если же раздражение сильное, то первоначально возникает выраженный рефлекс, но вскоре он затормаживается, несмотря на продолжающееся раздражение. Наиболее яркие факты, подтверждающие динамичность, изменчи¬ вость рефлекторных реакций, и именно изменчивость приспособитель¬ ную, были получены Павловым в его исследованиях физиологии кровооб¬ ращения и особенно физиологии пищеварения. Напомним ради примера о блестящих фактических данных, свидетельствующих о том, что рефлек¬ торная деятельность главных пищеварительных желез изменяется
МАРКСИСТСКО-ЛЕНИНСКАЯ ТЕОРИЯ ОТРАЖЕНИЯ И УЧЕНИЕ И. П. ПАВЛОВА 39 в весьма широких пределах, к тому же в разных направлениях, как в зависимости от рода, количества и качества раздражителей вкусовых рецепторов, так и в зависимости от функционального состояния орга¬ низма. Слюнные и желудочные железы, а также поджелудочная железа по-разному реагируют, в зависимости от того, что попадает в рот: хлеб, мясо, молоко, кислота, перец, песок или что-нибудь другое,— каково их качество, количество и т. д. При этом рефлекторная секреция соответству¬ ющих пищеварительных соков — слюны, желудочного сока и сока под¬ желудочной железы — изменяется не только по своему характеру, про¬ должительности и интенсивности, но и по своему химическому и даже ферментативному составу. И все это богатое многообразие рефлекторных реакций, как было показано Павловым, носит характер весьма утонченной и совершенной приспособительной изменчивости. Исходя из этих и дру¬ гих фактов, Сеченов и Павлов вложили в понятие рефлекса новое, более богатое содержание, подняли знание о рефлексе на новый, несравненно более высокий уровень, то есть создали, по существу, новую рефлектор¬ ную теорию, рассматривающую врожденный рефлекс как вариабильное, изменчивое, активное и к тому же приспособительное отражение воздей¬ ствий внешнего мира на организм или же изменений, происходящих в самом организме. Трудно переоценить значение такой диалектической рефлекторной теории, правдиво и верно отображающей природную диалектику нервных процессов, не только для физиологической науки, но и для ленинской теории отражения, одной из основ которой и является признание увели¬ чения вариабильности и активности свойства отражения по мере разви¬ тия материи. Второе из отмеченных выше обстоятельств сводится к следущему. Смелая, поистине революционная идея Сеченова о рефлекторной природе психической деятельности была еще умозрительна, созерцательна или, как говорил Павлов, носила характер «физиологической схемы» и не имела того гранитного фундамента весомых научных фактов, который придает теоретическим положениям особенную силу. Великий физиолог располагал незначительным материалом наблюдений над развитием умственной деятельности ребенка и вынужден был ограничиться всевоз¬ можными сравнениями и сопоставлениями. И, конечно, ошибаются те товарищи (например, тов. Каганов), которые считают, что знаменитые опыты так называемого сеченовского торможения спинальных рефлексов представляют собой экспериментальное обоснование идеи Сеченова о рефлекторной природе психической деятельности. Идея Сеченова, кото¬ рую Павлов называет «гениальным взмахом русской научной мысли», сыграла исключительно прогрессивную роль в научной и общественной жизни нашей страны в середине прошлого столетия. Сам Сеченов с боль¬ шим мастерством использовал ее в борьбе с представителями реакционных течений в психологии и философии и достиг в этой борьбе блестящих результатов. Однако гениальная идея Сеченова, сыгравщай поистине колоссальную роль в нашей науке и жизни, равно как и близкие к ней идеи отдельных западноевропейских его предшественников и современни¬ ков (Прохаски, Грезингера, Хексли), из-за их созерцательного характе¬ ра, из-за отсутствия под ними питающей «земли» точных и достоверных научных фактов не получила тогда должного признания и была вос¬ принята ограниченным кругом передовых физиологов того времени. Это обстоятельство не могло не отразиться и на убеждающей силе самой этой идеи как естественно-научной основы материалистического мировоззре¬ ния, в частности марксистско-ленинской теории отражения. Понятие «условный рефлекс» Павлова в отличие от понятия «реф¬ лексы головного мозга» Сеченова родилось в недрах оригинальных, весо¬ мых и достоверных фактов, добытых ученым в условиях созданного им и непревзойденного физиологического эксперимента по изучению функций
40 Э. А. АСРАТЯН высших отделов центральной нервной системы. В исследовании психиче¬ ской деятельности Павлов шел по пути, который великий Ленин еще на заре своей научно-теоретической и революционной деятельности считал единственно правильным для плодотворной исследовательской работы в этой области. В знаменитом труде «Что такое «друзья народа» и как они воюют против социал-демократов?» Ленин писал: «Пока не умели приняться за изучение фактов, всегда сочиняли а priori общие теории, всегда остававшиеся бесплодными... Нелеп тут был уже прием. Нельзя рассуждать о душе, не объяснив в частности психических процессов: прогресс тут должен состоять именно в том, чтобы броситьобщие теории и философские построения о том,чтотакое душа, и суметь поставить на научную почвуизучениефактов, характеризующихте илидру- гие психические процессы» (Соч. Т. I, стр. 126—127. Разрядка моя.— Э. А.). И. П. Павлов с присущим ему мастерством претворил в жизнь этот единственно правильный для натуралиста-исследователя принцип иссле¬ дования. Он блестяще решил задачу, оказавшуюся непосильной всем его предшественникам и современникам, и создал истинную научную физио¬ логию больших полушарий мозга. «Условный рефлекс», бывший сравни¬ тельно простым и малозначащим фактом, приобрел огромное научное значение и стал основой сказочно быстро развивающегося передового, глубоко материалистического учения о высшей нервной деятельности. Опираясь на объективный и строго научный эксперимент, эта теория по¬ стоянно подтверждалась новыми, достоверными и весомыми научны¬ ми фактами и черпала в них «жизненные соки» для своего дальнейшего развития. Без всякого колебания можно сказать, что заслуга истинно науч¬ ного открытия и доказательства рефлекторного происхождения психиче¬ ской деятельности принадлежит именно Павлову, создателю учения об условных рефлексах. Именно он с помощью тяжелой артиллерии фактов распространил принцип рефлекторной, то есть отраженной, деятельно¬ сти — этот главный материалистический принцип — на психическую дея¬ тельность, на самые высшие проявления органической природы и тем самым завоевал для своего учения о высшей нервной деятельности право стать незыблемой естественно-научной основой марксистско-ленинской теории отражения. Прежде чем перейти к обсуждению вопроса о значении отдельных положений учения Павлова о высшей нервной деятельности для естест¬ венно-научного обоснования положений ленинской теории отражения, о высших формах отражения, необходимо сделать еще одно замечание от¬ носительно общего значения учения Павлова для ленинской теории отра¬ жения в целом. Павлов в течение всей своей долгой жизни был пламенным и несги¬ баемым борцом за торжество материализма в понимании сложнейших явлений органической природы. И в годы глубокой старости он вел эту борьбу с не меньшей страстностью, чем в молодые годы. В блестящей на¬ учно-полемической статье «Ответ физиолога психологам» (1932 год), на¬ правленной против некоторых представителей идеалистической психоло¬ гии в Соединенных Штатах Америки (Лешли, Гатри) и их единомыш¬ ленников, Павлов подверг уничтожающей критике ошибочные взгляды противников своего материалистического учения об условнорефлектор¬ ной деятельности и рефлекторной теории вообще. При этом он предельно четко сформулировал и исчерпывающе обосновал основные принципы теории рефлекторной деятельности нервной системы в целом. По существу говоря, он дал лаконичную, яркую характеристику своего мировоззрения, изложил свое научное кредо. Отсюда исключительный интерес этих высказываний великого мыслителя не только для ученых, зани¬
МАРКСИСТСКО-ЛЕНИНСКАЯ ТЕОРИЯ ОТРАЖЕНИЯ И УЧЕНИЕ И. П. ПАВЛОВА 41 мающихся исследованием физиологии нервной системы, но и для филосо¬ фов-материалистов. Павлов указывал, что теория рефлекторной деятель¬ ности опирается на три основных принципа научного исследования: прин¬ цип детерминизма, принцип анализа и синтеза и, наконец, принцип структурности, то есть расположения действий силы в пространстве, при¬ урочения динамики к структуре. Принцип детерминизма теории рефлекторной деятельности находится в полной гармонии с марксистско-ленинским положением о том, что про¬ цесс отражения причинно обусловлен существующим объективно, вне и независимо от отображающего субъекта материальным миром, а также положением об определяющей роли внешней среды, о значении условий существования и воспитания для всей жизнедеятельности организмов, и в первую очередь для психической деятельности животных и человека. Рассматривая организм как часть природы, неразрывно связанную и взаимодействующую с ней, Павлов, будучи истинным материалистом, считал причинность «верховным принципом» также и «в крайнем пределе живой природы». Одним из основных в его учении является положение о причинной обусловленности всех действий организма, и в первую очередь основной формы связи и взаимодействия высокоразвитого орга¬ низма, факторами внешней среды, то есть рефлекторной деятельности нервной системы во всем широком диапазоне ее развития — вплоть до са¬ мых высших форм отражения, присущих человеку. Материалистическая рефлекторная теория Сеченова — Павлова решительно отвергает всякого рода утверждения идеалистов-психологов о существовании таких форм нервной или психической деятельности, которые будто бы недетермини- рованы, «спонтанны», существуют изначально и не обусловлены процес¬ сом отражения. Павлов высмеивал, называл «дребеденью» эти и подоб¬ ные им лженаучные, идеалистические утверждения, а также распростра¬ ненное среди буржуазных психологов убеждение, будто невозможно детерминировать психическую деятельность. Павлов, как последователь¬ ный материалист, не сомневался в том, что если детерминированность не¬ которых сложных форм психической деятельности, например, произволь¬ ных движений, сегодня еще не кажется очевидной и аргументированной, то это значит, что «мы просто не можем подсчитать всех тех влияний, ко¬ торые определяют эти движения, но нет никакого сомнения в том, что в принципе они все детерминированы» («Павловские среды». Т. II, стр. 537). Следует в этой связи отметить, что Павлов видел огромную силу и безграничные возможности созданного им объективного метода иссле¬ дования психической деятельности прежде всего в том, что этот метод позволяет детерминировать изучаемые явления и разоблачать антинауч¬ ность метода «беспричинного мышления» идеалистической психологии. Вторым принципом материалистической теории рефлекторной дея¬ тельности Павлов считал принцип анализа и синтеза, понимаемых им в полном соответствии с материалистической диалектикой в их неразрыв¬ ном единстве. Признавая ведущую роль нервной системы как в регулировании и объединении деятельности многочисленных органов и систем организма, так и организма как целого с окружающей его средой, рефлекторная теория, основываясь на богатом и достоверном фактическом материале, утверждает, что вся эта сложная работа нервной системы осуществляется благодаря присущей ей способности к анализу и синтезу, к дроблению и объединению происходящих внутри и вне организма процессов и явлений. При этом с развитием нервной системы неуклонно повышается и степень тонкости и совершенства ее анализа и синтеза, чем и обусловливаются все более и более сложные, совершенные и высокие формы рефлекторной дея¬ тельности. В то время как метафизический разрыв анализа и синтеза или признание лишь одного из этих свойств нервной системы приводили гештальтизм, бихевиоризм и другие течения зарубежной науки в безвы¬
42 Э. А. АСРАТЯН ходный тупик, материалистическая рефлекторная теория благодаря пра¬ вильному, диалектическому пониманию единства анализа и синтеза в отражательной деятельности нервной системы делала все более и бо¬ лее понятными как целостную деятельность организма, так и взаимодей¬ ствие организма с окружающей средой (см. И. П. Павлов «Двадца¬ тилетний опыт», стр. 548). Третьим принципом теории рефлексов Павлов считал структурность, то есть приурочение динамики к структуре. Этот принцип, так же как и первые два родственных принципа, вполне соответствует установкам диалектического материализма. Классики марксизма-ленинизма неодно¬ кратно указывали на единство формы и функции в органическом мире, на их неразрывную связь. Энгельс подчеркивал, что органическая природа является наилучшим доказательством этого положения. А между тем, следуя идеалистам-физикам, стремящимся метафизически оторвать дви¬ жение от материи, Лешли, Спирман, Шеррингтон и другие идеалисты в области физиологии и психологии стремятся оторвать функцию от струк¬ туры, в частности психическую деятельность в целом от ее общей мате¬ риальной основы — от больших полушарий мозга, а также отрицать при¬ уроченность отдельных элементов этой деятельности к специальным эле¬ ментам конструкции мозга. На основании богатейшего гистологического, клинического и физиологического фактического материала сторонники материалистической теории рефлексов признают единство функции и структуры во всей длинной цепи развития нервной системы, начиная от самых элементарных структур с их примитивной отражательной деятель¬ ностью и кончая сложнейшей конструкцией коры больших полушарий мозга с ее отражательной деятельностью высочайшей сложности и совер¬ шенства. Полемизируя по этому вопросу со своими идейными противника¬ ми, Павлов писал: «Если химик, анализируя и синтезируя, для оконча¬ тельного понимания работы, молекулы, должен воображать себе невиди¬ мую глазом конструкцию, если физик, так же анализируя и синтезируя, для ясного представления работы атома тоже рисует себе конструкцию атома, то как же можно отрекаться от конструкции в видимых массах, усматривая какое-то противоположение между конструкцией и динами¬ кой!» («Двадцатилетний опыт», стр. 549). Не умаляя трудностей, все еще стоящих на пути установления связи всех известных науке деталей кон¬ струкции нервной системы с ее функцией, Павлов, однако, с присущим ему оптимизмом утверждал, что все открываемые детали конструкции нервной системы рано или поздно должны будут найти свое динамическое значение. Из всего вышеизложенного с очевидностью следует, что теория реф¬ лекторной деятельности нервной системы на современном павловском этапе своего развития является важнейшей естественно-научной основой материалистической теории отражения.
Учение о непосредственном знании в истории философии нового времени В. Ф. АСМУС (Статья первая) ПОСТАНОВКА ВОПРОСА Среди видов знания, различавшихся философией нового времени, имеется так называемое непосредственное знание, именуемое некоторы¬ ми философами интуитивным знанием, или интуицией. Непосредственным знанием эти философы называли знание, пред¬ ставляющее прямое усмотрение истины, то есть усмотрение объективной связи вещей, не опирающееся на доказательство. Первоначальной формой такого знания, говорили они, является не¬ посредственное усмотрение истины при помощи внешних чувств. Такое знание является, во-первых, непосредственным, оно не опирается на до¬ казательство. Чтобы убедиться, например, в том, что я вижу нечто белое, нет необходимости доказывать истинность этого утверждения. Истин¬ ность его усматривается прямо. Во-вторых, во всех подобных случаях непосредственное усмотрение истины достигается при помощи чувств: зрения, слуха, обоняния, осязания и т. д. Непосредственное по отноше¬ нию к доказательству, это знание есть знание чувственное по отношению к источнику познания. Так как из всех внешних чувств одним из наиболее важных для по¬ знания является зрение, то всякое прямое, или непосредственное, усмот¬ рение истины посредством чувств получило название «интуиции» — от латинского слова intuitio, буквально означающего «созерцание», «усмот¬ рение», «видение», то есть усмотрение с помощью зрения. Поскольку же интуиция, о которой здесь идет речь, достигается посредством чувствен¬ ных органов познания, она стала называться «чувственной интуицией», или «чувственным созерцанием» (Sinnliche Anschaung). Понятие чувственного созерцания — важное понятие материалистиче¬ ского учения о знании. Все наши знания, в том числе и наиболее отвлечен¬ ные, в конечном счете опираются на чувственные созерцания как на источ¬ ник, из которого все они возникают. Еще школа, восходящая к Аристоте¬ лю, выразила это положение в знаменитой формуле: «В нашем уме нет ничего, чего не было бы раньше в чувстве». Для дальнейшего развития теории познания большое значение имело проведение различия между знанием непосредственным и знанием опосред¬ ствованным. Впервые это различие было отчетливо проведено в математи¬ ке. Математическое знание есть не простая сумма истин, а определенная логическая связь между истинами. В этой связи одни истины рассматри¬ ваются в качестве истин без доказательства. Это аксиомы, исходные поло¬ жения данной научной системы. Другие — получают признание как исти¬ ны только на основе доказательства. Это теоремы. Так как теоремы опо¬ средствованы доказательством, то знание, заключающееся в них, получи¬ ло название знания опосредствованного.
44 В. Ф. АСМУС Хотя различие между непосредственным и опосредствованным зна¬ нием впервые было проведено в математике, различие это существует не только в математике. Опосредствованное знание имеется во всех науках. Во всякой науке справедливость большинства истин, то есть их соответст¬ вие действительности, не может быть усмотрена прямо, непосредственно и устанавливается только на основе доказательства. Истины эти опосред¬ ствованы доказательством. Тот факт, что математики стали различать непосредственное и опо¬ средствованное знание, привел философов, которые пытались объяснить логические особенности математического знания, к тому, что они стали различать новый вид непосредственного, или интуитивного знания, кото¬ рый получил у них название «интеллектуальной интуиции». Какой, однако, смысл может иметь термин «умственная» («интеллек¬ туальная») интуиция в применении к постижениям ума? Совершенно очевидно, что смысл этот не может быть буквальным. Постижение ума не тождественно с чувственным «видением», «созерцанием». Ум, конечно, ничего не «видит», не «созерцает». «Интеллектуальное созерцание» есть образное выражение. Однако в этом выражении кроется глубокий смысл. Выражение «интеллектуальная интуиция», во-первых, содержит мысль о происхождении абстракций и постижений ума от лежащих в их основе чувственных созерцаний. Во-вторых, выражение «интеллектуальная интуиция» содержит мысль, что в составе постижений ума имеются истины, которые ум вы¬ нужден признать не на основании доказательства, а просто усмотрением мыслимого в них содержания. Достаточно вникнуть в это содержание — и тотчас возникает непреложное сознание его истинности, то есть соот¬ ветствия его действительности. Такие истины, хотя и не созерцаются чувственным зрением, однако осознаются как истины, непосредственно отражающие действительность. От чувственных интуиций их отличает интеллектуальный характер постижения. Сближает их с чувственными интуициями непосредственность, с какой (в сознании современного че¬ ловека) мыслится их содержание. Эта непосредственность, независи¬ мость от доказательства придает интеллектуальному постижению харак¬ тер максимальной очевидности. Термин «интуиция» и в том и в другом значении — и как непосред¬ ственное чувственное созерцание и как непосредственное постижение ума — возник еще в античной философии. Античные психологи, пносеоло- ги и логики оставили немало характеристик непосредственного знания в обеих сферах — чувственной и интеллектуальной. Если под «чувственной интуицией» ученый, пользующийся этим тер¬ мином, понимает только прямое усмотрение предмета посредством внеш¬ него чувства (например, зрения), то против такого понимания этого тер¬ мина не может быть особых возражений. В таком понимании этого тер¬ мина еще не заключается никакой философской теории, объясняющей факт знания, называемого интуицией. Взятый в данном значении, этот термин есть только признание факта, а не философская теория этого факта. В этом смысле (не связанном ни с какой философской тео¬ рией) термином «интуиция» постоянно пользуются математики. Они говорят, например, об «интуитивных» (то есть воззрительных, наглядных) элементах геометрии, об «интуитивных» предпосылках геометрии Эвкли¬ да и т. д. \ Точно так же, если под «интеллектуальной интуицией» ученый, поль- 1 Разумеется, далеко не все математики пользуются термином «интуиция» только в этом — нефилософском — его значении. Многие ученые и целые школы мате¬ матики (например, школа интуиционизма, представленная Вейлем, Брауэром, Хейтингом и другими) связывают с термином «интуиция», помимо его нефилософского значения, другое — философское, и притом чисто идеалистическое значение. Об этом речь будет идти впереди.
УЧЕНИЕ О НЕПОСРЕДСТВЕННОМ ЗНАНИИ 45 зующийся этим термином, понимает только прямое постижение умом истины, не выведенной из других истин посредством доказательства и не усматриваемой только одними лишь внешними чувствами, то и против такого применения этого термина не может быть никаких принципи¬ альных возражений. Пока речь идет только о факте знания, которое дости¬ гается умом и которое (на данной ступени умственного развития челове¬ чества) понимается как знание максимально очевидное и потому прини¬ маемое без доказательства, не может быть серьезных возражений про¬ тив термина «интеллектуальная интуиция» (если точно придерживаться указанного здесь значения его). В этом случае термин «интеллектуальная интуиция» будет лишь термином, обозначающим, как и термин «чувст¬ венная интуиция», определенный факт знания, или вид знания, и отнюдь не будет заключать в себе никакой философской теории, объясняющей этот факт. Но философия не только описывает, регистрирует виды знания и не только находит для каждого вида термин, которым этот вид мог бы обо¬ значаться, она также дает и теоретическое объяснение каждого вида зна¬ ния. Поэтому в истории философии термины «чувственная интуиция», «интеллектуальная интуиция» всегда применялись как термины, связан¬ ные с определенными философскими теориями интуитивного знания. В этих теориях точное описание реальных видов «интуитивного» (в указан¬ ном выше смысле) знания тесно переплетается с философским истолкова¬ нием и объяснением их. Истолкование и объяснение этих видов знания не могло не быть пар¬ тийным. Как факт знания каждый вид интуиции («чувственной» или «интеллектуальной») — непререкаемая реальность, существующая в сфе¬ ре познания для всех познающих. Но как теория фактов знания каждая теория интуиции есть теория философская: идеалистическая или мате¬ риалистическая, метафизическая или диалектическая, диалектико-идеали¬ стическая или диалектико-материалистическая. Философских теорий ин¬ туиции столько, сколько существует гносеологических учений, объясняю¬ щих факты так называемого «непосредственного», или «интуитивного», познания. Истории разработки этой проблемы в философии нового времени и посвящается настоящая работа. Задача статьи состоит, во-первых, в точном различении «интуиции» как факта знания и философских теорий интуиции. Если философ при¬ знает существование среди других видов знания также и знания интуи¬ тивного, то одно это признание еще ровно ничего не говорит о том, како¬ ва теория интуиции, характерная для него,— материалистическая или идеалистическая. Судить об этом на основании одного только признания философом существования интуиции так же ошибочно, как ошибочно, например, судить о направлении философа на основании его утвержде¬ ния, что всякое знание восходит в конечном счете к ощущению: это утвер¬ ждение, как известно, может быть и материалистическим и идеалисти¬ ческим. Вторая задача настоящей работы состоит в установлении различий между философскими теориями интуиции, сменявшими друг друга в исто¬ рии новой философии, и в их оценке. В первую очередь необходимо отли¬ чать рационалистические теории интуиции, а также теории интуиции, раз¬ рабатывавшиеся немецкими идеалистами и романтиками в конце XVIII — начале XIX века, от теорий так называемого «интуитивизма» — направления, возникшего в философском идеализме эпохи империа¬ лизма. Теории интуиции, то есть философские учения об интуиции, раз¬ вивали и Платон, и неоплатоники, и Декарт, и Лейбниц, и Кант, и Фихте, и их современники Гаман и Якоби, Шеллинг и Фридрих Шлегель, Гете и Шопенгауэр, а в настоящее время Бергсон и Лосский, Гуссерль и Бене¬ детто Кроче и многие другие. Но было бы явной ошибкой считать всех их
4G В. Ф. АСМУС «интуитивистами» — такими, какими являются (они прямо называют себя так) Бергсон и Лосский. Но не всякая теория интуиции есть теория «ин¬ туитивизма», не всякий философ, допускающий интуицию,— «интуити¬ вист». «Интуитивизм» — совершенно особая историческая и теоретиче¬ ская форма философского учения об интуиции. Различение, о котором здесь идет речь, наметилось в истории новой философии. Первые философские учения об интуиции — как о чувственной, так и об интуиции ума —возникли еще в древнеиндийской и в древнегрече¬ ской философии. Чрезвычайно интересны также теории интуиции, разра¬ ботанные философами Возрождения, в частности Николаем Кузанским и Джордано Бруно. Однако ни античные теории интуиции, ни теории ин¬ туиции, возникшие в эпоху Возрождения, не являются предметом данной статьи. Настоящая работа рассматривает теории интуиции, только начи¬ ная с рационализма XVII века. Ограничение это вполне оправдано. Характерная черта учений об интуиции, разрабатывавшихся в XVII веке, состоит^ том, что они возник¬ ли в теоной связи с гносеологическими проблемами, поставленными перед философией развитием математики и естествознания. Рационалистиче¬ ские теории интуиции были попыткой философски объяснить характер оснований, на которые опираются эти науки, и характер достоверности результатов этих наук и их доказательства. Рассматривать теории интуи¬ ции, развивавшиеся в XVII—XX веках, только как теории философские, без учета их связи с логическим характером современных им математиче¬ ских, естественных и общественных наук нельзя. Именно в силу этой связи с естественными и математическими науками история развития фи¬ лософских учений об интуиции приобретает большой интерес. Изучая историю развития философских теорий интуиции, мы убеж¬ даемся, что теоретическим корнем философских заблуждений, содержав¬ шихся в учениях об интуиции, был не только идеализм, отделявший усмот¬ рения ума от живых, чувственных созерцаний, но также и метафизический метод мышления, абсолютизирующий различие между непосредственным и опосредствованным знанием и неспособный открыть действительный путь развития знания. Вместе с тем изучение истории философских учений об интуиции позволит не только выяснить глубокие отличия между различными типа¬ ми этих учений, но и покажет, какими общественно-историческими причи¬ нами было вызвано появление этих теорий, чьим классовым интересам отвечало их содержание и каким образом проблема непосредственного, или интуитивного, знания, решается с точки зрения диалектического материализма и материалистической диалектики. I. Учение об интуиции в рационализме XVII века Теория познания и логика всегда развивались из стремления фило¬ софски осознать и обосновать реальные операции и формы познания, осу¬ ществляемые науками о природе и обществе. В соответствии с измене¬ ниями в способе производства, в технике и главным образом в технике эксперимента изменялись и развивались способы и методы исследования, расширялся круг известных науке операций и методов познания. С раз¬ витием капиталистического производства, требовавшего расширения и углубления знаний о природе, а также совершенствования техники, воз¬ никли почти неизвестные античной науке методы экспериментального ис¬ следования явлений и связей природы. Пассивное наблюдение и умозри¬ тельная гипотеза уступили место активному экспериментальному иссле¬ дованию и основанной на нем научной гипотезе. Возникает неизвестное древности понятие о законе природы. Движимая запросами развиваю¬ щихся военного дела и средств сообщения с отдаленными странами и
УЧЕНИЕ О НЕПОСРЕДСТВЕННОМ ЗНАНИИ 47 материками, растущей новой техники кораблестроения и кораблевожде¬ ния, новой техники орошения и городского хозяйства, наука начинает сама указывать новые пути-развития основным отраслям хозяйства. Одна¬ ко связь и взаимодействие науки и растущего производства далеко не простая. Для достижения успехов естествознания, равно как и успехов техники, оказалось необходимым развитие самой науки, которая, на пер¬ вый взгляд, казалась независимой от успехов техники и естествознания, но в действительности испытала огромное воздействие со стороны разви¬ вающегося производства. Наиболее необходимой для развития производ¬ ства наукой была в то время математика. Без прогресса в области ма¬ тематики не могли развиваться столь необходимые классу капиталистов механика, астрономия, баллистика, оптика и другие физические науки. Разностороннее развитие естествознания и математики не могло, од¬ нако, ограничиться решением одних только практических задач, выдви¬ гавшихся перед наукой развивающейся экономической и политической жизнью созревавшего капиталистического общества. Размежевание наук, выделение их из общего комплекса знаний вело не только к тому, что каждая выделившаяся наука стремилась оформиться как единое целое и определить свои задачи и методы, но и к тому, что она должна была определить философское — гносеологическое и логическое — своеобразие этих задач и методов. Необходимость такого определения встала и перед математикой. В XVII столетии ряд философов, часть из которых была одновремен¬ но и математиками (Декарт, Локк, Лейбниц, Спиноза), исследуя своеоб¬ разие математического знания и пытаясь дать этому своеобразию гносео¬ логическое и логическое объяснение, встретили при решении этой задачи трудность, состоявшую в следующем: с одной стороны, суждение в ма¬ тематических науках характеризуется как суждение, обладающее, по мнению этих философов, безусловной логической всеобщностью и необходимостью. Любая доказанная в математике теорема, во¬ обще говоря, обладает признаком всеобщности: она справедлива не только для данного единичного объекта, а для любого объекта из класса объектов, которые имеет в виду доказательство. И точно так же любая доказанная теорема, кроме признака всеобщности, обладает также признаком необходимости: справедливость ее не может быть отри¬ цаема. С другой стороны, особенность математических наук состоит, как полагали Декарт, Спиноза и Лейбниц, в том, что логическая необхо¬ димость доказываемых в них теорем не может иметь источник в опыте и в эмпирической индукции. Всякое положение, добытое при помощи опыта, не может быть безусловно необходимым. Оно может быть только вероятным. Но если это так, то откуда может почерпнуть математика эти свои логические признаки — всеобщность и необходимость? Если они не мо¬ гут иметь основание в опыте, то в чем же тогда следует искать их осно¬ вание? Трудность эту некоторые философы XVII века пытались преодолеть посредством проведения различия между непосредственным (интуитив¬ ным) знанием и знанием опосредствованным. Согласно их теории, мате¬ матические истины в огромном своем большинстве опосредствованы до¬ казательством. Но если мы будем продолжать восходящее движение мысли от доказанной теоремы к теоремам, на которые наука ссылается при ее доказательстве, а от этих последних, в свою очередь, к теоремам, лежащим в их основе, то это восхождение не может продолжаться беспредельно. Рано или поздно мы дойдем до положений, которые в дан¬ ной науке уже не могут быть доказаны и принимаются без доказатель¬ ства. Истинность этих положений якобы уже ничем не опосредствована. Их всеобщий и необходимый характер прямо, или непосредственно, усматривается умом.
48 В. Ф. АСМУС Учение об цнтуиции ума, как о непосредственном усмотрении с по¬ мощью ума необходимых и всеобщих связей вещей, должно быть строго отличаемо от учения о так называемых врожденных идеях, а также от учения о так называемом априорном знании. Не всякое учение об интуиции ума сочеталось в философии рациона¬ лизма с признанием существования врожденных идей, то есть понятий, изначально присущих нашему уму. И действительно, учение об интуиции ума есть учение о существовании истин особого рода — истин, достигае¬ мых путем прямого интеллектуального усмотрения. Напротив, учение о врожденности некоторых идей есть учение не о свойствах некоторых истин, а о свойствах некоторых идей — понятий. Для рационалистов XVII века истина и идея, истина и понятие — вещи вовсе не тождествен¬ ные: истина для них есть мысль о связи вещей, а идея — мысль о пред¬ мете. Истина всегда выражается в форме связи идей, но идея, то есть отдельное понятие, не есть сама по себе, отдельно взятая, ни истина, ни заблуждение. Поэтому утверждение, что некоторые идеи не имеют источника в опыте, а прирождены нашему уму, вовсе еще не есть утверж¬ дение того, что существуют истины, прирожденные нашему уму. Неко¬ торые рационалисты, например, Лейбниц, признававшие врожденность известной части наших идей, считали в то же время, что истина, то есть адекватное интеллектуальное усмотрение связи вещей, всегда в известной мере требует опыта, опирается на данные опыта и в этом смысле не мо¬ жет быть безусловно врожденной нашему уму. С другой стороны, некоторые сенсуалисты, например, Локк, признававшие наличие интуиций ума, то есть прямого усмотрения при помощи ума истин о необходимых связях вещей, совершенно отрицали существование каких бы то ни было врожденных идей. По* мнению Локка, есть интуитивно постигаемые истины, но нет врожденных понятий. Поэтому и Лейбниц, видевший в интуиции ума высший вид знания, вовсе не оспаривал тезиса Локка и предшествовавшего Локку эмпиризма, согласно учению которо¬ го в уме нет ничего того, чего раньше не было бы в ощущении. Призна¬ вая этот тезис эмпиризма, Лейбниц, по существу, отказывался не только от признания врожденности истин, но также и от признания врожден¬ ности некоторых идей. Отказ этот вылился у него в форму критики теории врожденных идей Декарта. По мнению Лейбница, Декарт утверждал, что врожденные идеи прирождены нашему уму в совершенно готовом и законченном виде. Этому учению Лейбниц противопоставил свое учение, согласно которому врожденные идеи существуют в нас только в виде известных склонностей и задатков ума, побуждаемых к развитию опытом, и в част¬ ности ощущением. Однако задатки эти ни в коем случае не могут быть целиком сведены к опыту и к ощущению. Никакой опыт не может привести к знанию безусловно необходимых и безусловно всеобщих истин. Знание это осуществляется только умом, и хотя оно развивается в связи с опытом или даже по побуждению опыта, но из задатков одного только ума. Поэтому, принимая знаменитую формулу Аристотеля и эмпи¬ риков (в том числе и Локка) «нет ничего в уме, чего бы раньше не бы¬ ло в ощущении», Лейбниц добавляет: «кроме самого ума». Таким обра¬ зом, Лейбниц считал, что в опыте есть все, что есть в уме, кроме способ¬ ности ума возвышаться над случайным и частным до познания необхо¬ димого и всеобщего. Подробно разбирать учения рационалистов и сенсуалистов о врож¬ денности идей и условиях необходимого и всеобщего знания не является задачей данной статьи. Учение об интуиции ума должно быть отличаемо также от гносеоло¬ гического априоризма. Учение об интуиции ума есть теория, возникшая как ответ на вопрос, способен ли ум мыслить некоторые истины непо¬ средственно, без помощи доказательства. Учение же об априорности
УЧЕНИЕ О НЕПОСРЕДСТВЕННОМ ЗНАНИИ 49 некоторых знаний есть учение, возникшее как ответ на другой вопрос: существуют ли для ума истины, предшествующие опыту и от опыта не за¬ висящие? Теория интуиции есть теория, объясняющая непосредственный ха¬ рактер некоторых истин. Но непосредственность эта одними философами мыслилась как непосредственность знания, данного в опыте, другими — как непосредственность знания, предшествующего опыту, то есть апри¬ орного. Поэтому в решении вопроса об опытном происхождении знания тео¬ рии интуиции делятся на теории неаприористические и теории априори¬ стические. Так, например, большинство теорий чувственной интуиции во¬ все не было теориями априористическими. Напротив, теории интеллектуальной интуиции, развивавшиеся рацио¬ налистами, или были априористическими, или заключали в себе по край¬ ней мере элемент априоризма. И действительно, утверждаемая этими теориями невыводимость основных признаков достоверного знания — необходимости и всеобщности — из опыта неизбежно вела к утвержде¬ нию доопытного источника всех непосредственных истин, обладающих такими признаками. Но если всякая рационалистическая теория интуиции заключала в себе элемент априоризма, то далеко не всякое учение априоризма соче¬ талось с теорией интеллектуальной интуиции. Были философы, которые утверждали наличие в уме некоторых априорных знаний, но вместе с тем отрицали непосредственный, то есть интуитивный, воззрительный ха¬ рактер этих априорных истин. Таким философом был, например, Кант. Теория познания Канта априористична. Априористично также его учение о формах чувственной интуиции — о пространстве и времени. Однако, утверждая интуитивный, воззрительный характер априорных форм чувственности, Кант отрицал способность человеческого ума к интеллектуальной интуиции. В учении Канта логический и гносеологический априоризм сочетается с отрицанием интуитивного характера знаний, априорно присущих интеллекту. Что же представляет собой непосредственное, или интуитив¬ ное, знание, о котором говорили многие крупные философы XVII века, как идеалисты, так и материалисты: Декарт и Локк, Лейбниц и Спиноза. Во-первых, интуитивное познание, как непосредственное, должно, согласно их учениям, отличать от рассудочного познания, опи¬ рающегося на логический аппарат определений, силлогистики и дока¬ зательства. Так, например, Декарт полагал, что основные аксиомы науки и философии являются именно такими истинами — непосредственны¬ ми, интуитивными. Истины эти находятся путем прямого усмотрения разумом и не выводятся на основе правил логического определения че¬ рез ближайший высший род и через видообразующее отличие. В своем труде «Разыскание истины посредством естественного света» Декарт пи¬ сал: «Не станете же вы воображать, будто для приобретения... предва¬ рительных понятий необходимо принуждать и мучить наш ум, чтобы на¬ ходить ближайший род и существенное различие вещей и из этих эле¬ ментов составлять истинное определение» (Descartes «Oeuvres», publiees par Ch. Adam et Paul Tannery, t. X, p. 523); «есть много вещей, которые мы делаем более темными, желая их определить, ибо вследствие их чрезвычайной простоты и ясности нам невозможно постигать их луч¬ ше, чем самих по себе». И далее (там же, стр. 523—524): «К числу величайших ошибок, какие можно допустить в науках, следует причис¬ лить, быть может, ошибку тех, кто хочет определять то, что должно просто знать» (там же, стр. 524). Противопоставление интуиции как способа непосредствен¬ ного знания силлогистике как способу знания опосредствован- 4. «Вопросы философии» № 5.
50 В. Ф. АСМУС ного четко проводится Декартом в его книге «Правила для руководства ума». Как только станет ясным, пишет Декарт, что познание той или иной вещи нельзя свести к индукции, «надлежит, отбросив все узы силло¬ гизмов, вполне довериться интуиции как единственному остающемуся у нас пути, ибо все положения, непосредственно выведенные нами одно из другого, если заключение ясно, уже сводятся к подлинной интуиции» (там же, стр. 389). По мнению Декарта, нельзя составить ни одного силлогизма, дающего правильное заключение, если нет для этого мате¬ риала, то есть если лица, составляющие силлогизм, не знают выводимой таким образом истины (см. там же, стр. 406). Спиноза, так же как и Декарт, считал, что дискурсивное определение одного из членов пропорции при условии данности остальных трех не дает адекватной пропорциональности данных чисел. Если бы такая про¬ порциональность была найдена, то ее «видели бы... интуитивно, а не в результате какого бы то ни было действия» («Opera», t. I, р. 9. 1882). В «Кратком трактате» Спинозы тот же пример с пропорцией сопровож¬ дается следующим пояснением: имеющий самое ясное познание не нуж¬ дается ни в чем — ни в наслышке, ни в опыте, ни в искусстве умозаклю¬ чения, «так как он своей интуицией сразу усматривает пропорциональ¬ ность во всех вычислениях» («Opera», t. II, р. 303). Наконец, в «Этике», приводя тот же пример, Спиноза отмечает, что интуитивное усмотрение четвертого члена 1пропорционального отношения гораздо более ясно, чем его дискурсивный вывод, «так как из самого отношения первого числа ко второму, которое мы видим одним созерцанием, мы прямо выводим четвертое» («Opera», t. I, р. ПО). Такова первая черта интуитивного, или непосредственного, познания, как его понимали рационалисты XVII века,— независимость от умозаключения и доказательства. Вторая черта интуиции состоит, согласно их учению, в том, что ин¬ туиция есть не просто один из видов интеллектуального познания, а его высший вид. Так, в системе Декарта высшим и наиболее достоверным основоположением признается аксиома «я мыслю, следовательно, я су¬ ществую». Декарт подчеркивал, что убеждение в истинности этой аксио¬ мы есть результат не умозаключения и не доказательства, а непосред¬ ственного усмотрения ума. Именно в силу непосредственности интеллек¬ туального усмотрения интуиция и является, по мнению Декарта и дру¬ гих рационалистов, высшим видом знания. Особенно четко эта мысль выражена в учении Спинозы. «Только четвертым способом (то есть через и н т у и ц и ю.— В. А.),— утверждал Спиноза,— постигается адэкватная сущность вещи, и притом без опасности заблуждения; поэтому этот спо¬ соб преимущественно перед всеми другими будет готов к использованию» («De intellectu emendatione». «Opera», t. I, p. 10. Изд. J. Vloten et Y. P. N. Land, 1882); в соответствии с этим и в «Этике» Спиноза наряду с познанием первого и второго рода различает еще «иной, третий, кото¬ рый,— как говорил он,— мы будем называть «интуитивным знанием» (там же, стр. ПО). Этот род познания «идет от полной идеи формальной сущности каких-нибудь атрибутов бога к полному познанию сущности вещей» (там же, стр. ПО). Подобно Спинозе, Лейбниц считал интуитивное познание наибо¬ лее совершенным родом знания. «Самое совершенное знание,— утвер¬ ждал он,— то, которое в одно и то же время и соответственно и интуи¬ тивно» (G. W. Leibniz «Die philosophischen Schriften», В. IV, p. 422. 1880). Лейбниц полагал, что «первичное отчетливое понятие мы можем познать только интуитивно» (там же, стр. 423), что «мы не имеем идей даже относительно тех предметов, которые мы познаем отчетли¬ во, если мы не пользуемся интуитивным знанием» (там же). Так же обосновывает он свою точку зрения и в «Рассуждении о метафизике», где доказывает, что «только тогда, когда наше познание бывает ясным
УЧЕНИЕ О НЕПОСРЕДСТВЕННОМ ЗНАНИИ 51 (при смутных понятиях) или интуитивным (при отчетливых),— только тогда мы созерцаем полную идею» (там же, стр. 450). Обособление рационалистами ума от чувственности объясняется идеалистическим пренебрежением их к чувственному знанию. Это пренеб¬ режение было характерно не только для Декарта и Лейбница, заведомых идеалистов в философии. Обособляя ум от чувственности, рациона¬ листы XVII века исходили и из логических соображений. Только непосредственное усмотрение ума (интеллекта) способно, по их мнению, удостоверить нас во всеобщем и необходимом значении математических аксиом и теорем. Опыт, не освещенный «естественным светом» разума, не заключает в себе гарантий всеобщности и необходимости знаний, до¬ бытых только с его помощью. Это положение свойственно учениям всех рационалистов, но особен¬ но четко оно было сформулировано в учении Лейбница. Так, в письме к королеве Софье-Шарлотте Лейбниц писал: «Чувства доставляют нам питательный материал для мышления, и у нас никогда не бывает мыслей столь отвлеченных, чтобы к ним не примешивалось чего-либо чувствен¬ ного. Но мышление требует еще иного, кроме того, что чувственно» (там же, В. VI, р. 506). «Так как чувства и индуктивные заключения,— читаем мы в том же письме,— не могут дать нам вполне всеобщих и абсолютно необходимых истин, а говорят лишь о том, что есть и что обычно бывает в частных случаях, и так как мы, тем не менее, знаем всеобщие и необходимые истины наук,— в чем и состоит преимущество, возвышающее нас над животными,— то отсюда следует, что мы почерпнули эти истины в из¬ вестной части из того, что находится в нас...» (там же, р. 505—506). Это учение безусловно идеалистично. Оно рассматривает ощущение только как толчок для усмотрений ума, не заключающих в себе, по сути, ничего чувственного. Хотя интуиция ума есть «видение», «воззрение», «со¬ зерцание», термины эти в данном случае применяются не в своем исход¬ ном, чувственном, значении, а метафорически. Больше того. Одним из результатов резкого обособления интуиции ума от интуиции чувственной был априоризм, свойственный учению об интуиции ума. Если всеобщие и необходимые истины математических наук существуют и если они не могут быть почерпнуты из чувственных данных, то остается признать, что источник их (по крайней мере отчасти) находится в самом уме, то есть априорен. Именно так рассуждал и Лейбниц. Однако, не будучи чувственной, интуиция рационалистов остается це¬ ликом в сфере познания интеллектуального. Правда, рациона¬ листы отличают интуитивное познание от познания дискурсивного, идущего к постижению истины путем умозаключений и доказательства. Но это различие между интуитивным и демонстративным знанием есть различие только двух видов интеллектуального познания. Как и демон¬ страция, интуиция рационалистов принадлежит к роду логического познания. Поэтому учение рационалистов об интуитивном, непосредствен¬ ном характере исходных истин науки не заключает в себе тенденций алогизма или антиинтеллектуализма. Даже в тех случаях (как это было у Декарта), когда рационалистическое учение об интуиции в известной степени ограничивало сферу применения силлогистики, огра¬ ничение это не умаляло ни в какой мере прав логики и интеллекта вооб¬ ще. Выдвигая наряду с формами дефиниции и силлогистики другие фор¬ мы и средства познания, рационалисты, развивавшие учение о нечув¬ ственной интуиции ума, не сомневались в том, что эти формы и сред¬ ства, пусть даже высшие, лежат в той же области интеллекта, входят в род логических средств познания. Интуиция и демонстрация выступают у них не как исключающие друг друга члены противоречия, а как связан¬ ные существенным единством категории рода и вида: непосредственное,
52 В. Ф. АСМУС интуитивное познание есть лишь наиболее совершенный вид интеллекту¬ ального познания. Более того: само* основание, в силу которого рационалисты XVII века рассматривали интуицию как высшую ступень достоверного познания, вытекало из интеллектуалистического характера их теории познания. Со¬ гласно их учению, чувственная интуиция не может быть средством для обоснования логической всеобщности и необходимости истин, добывае¬ мых математикой: арифметикой и геометрией. Таким средством, утвер¬ ждали они, не может быть и логическая связь умозаключения, так как ею гарантируется только необходимость логического перехода от одних при¬ знанных положений к другим, но никак не необходимая истинность са¬ мого утверждаемого положения. Ни отрицание способности чув¬ ственной интуиции к обоснованию принципов математического знания, ни отрицание способности логической связи умозаключения к обосно¬ ванию содержательной истинности исходных принципов, аксиом и посы¬ лок математического знания не означает того, что непосредственное усмо¬ трение истинности этих принципов, аксиом и посылок во всей их всеобщ¬ ности и необходимости может быть достигнуто с помощью какой-то вне¬ логической, или внеинтеллектуальной, способности познания. Именно ин¬ теллектуальный— и только интеллектуальный — характер первоначаль¬ ных простых интуиций делает их условием и основанием всеобщих и не¬ обходимых истин математики. Интуиция в представлении рационалистов XVII века есть высшее проявление единства знания, и притом знания интеллектуального, ибо в акте интуиции разум одновременно и мыслит и созерцает. Его созерцание не есть простое чувственное позна¬ ние единичного, но есть интеллектуальное созерцание всеобщих и необходимых связей предмета, а его мышление не есть пустое, формаль¬ ное связывание понятий и посылок, рассматриваемых в отрыве от их со¬ держательной истинности: через логический порядок и связь идей оно со¬ зерцает порядок и связь самих вещей. Мысль эту сжато выразил Спино¬ за в знаменитой седьмой теореме второй части «Этики»: «Порядок и связь '.идей — те же, что и порядок и связь вещей» («Opera», t. I, р. 80). II. Вопрос о непосредственном знании в сенсуализме XVH века Было бы ошибкой считать, что материалистическая философия XVII века, поставившая вопрос об основах логической необходимости и логической всеобщности достоверного — математического и естественно¬ научного — знания, в силу своей метафизической ограниченности смогла выработать только одно единственное решение этого вопроса — решение, представленное рационалистическими теориями интуиции. Историческое изучение показывает, что наряду с решением этого вопроса при помощи теорий интуиции, метафизический материализм XVII века выработал и совершенно другое решение этого вопроса. Этот последний вариант решения был предложен метафизическими материа¬ листами, тяготевшими к номинализму — к номиналистическим теориям языка и к номиналистической логике. Классическим представителем этого направления в решении вопроса об основах необходимости и всеобщно¬ сти достоверного знания был Гоббс. Предложенное Гоббсом решение проблемы опирается отнюдь не на понятие об интуиции и потому вовсе не есть теория интуиции. Для Гобб¬ са, Декарта и Спинозы общим является не учение об интуиции, а, во-пер¬ вых, постановка теоретического вопроса об основах логической необходи¬ мости и логической всеобщности математических наук и математического естествознания; во-вторых, твердое убеждение в том, что опыт и осно¬ ванная на опыте индукция никогда не могут дать знания, отличающегося, как математическое, логическими свойствами необходимости и всеобщ¬ ности. Это предпосылка, общая как для рационалистов, так и для сенсуа¬
УЧЕНИЕ О НЕПОСРЕДСТВЕННОМ ЗНАНИИ 53 листов XVII века, обусловлена метафизическим характером философии XVII века. Ни метафизики-рационалисты, ни метафизики-сенсуалисты (в том числе и материалистические сенсуалисты) не могли понять, каким образом из знания, порожденного опытом и обладающего относительной необходимостью и всеобщностью, может получиться знание, обладающее уже не относительной, а безусловной всеобщностью и необходимостью. А так как самый факт существования подобного необходимого и все¬ общего знания — в математике и математическом естествознании — признавали и рационалисты и сенсуалисты, то перед ними встала неиз¬ бежная задача объяснить источники и основания этого знания. Рационалисты дали один вариант решения этой задачи. Источником логической необходимости и всеобщности всех знаний математического типа они признавали интуицию, но не интуицию чувств, а интуицию ума. Таковым было решение, предложенное Декартом, Спинозой, Лейбницем. Гоббс дал другой вариант решения этой задачи. Источником логиче¬ ской необходимости и всеобщности всех знаний математического типа он признавал не интуицию, а способность слов нашего языка быть знаками общих понятий. Общего в самих вещах, по мнению Гоббса, нет. Но общее существует в языке как совокупность знаков, посредством которых обо¬ значаются свойства, встречающиеся в любом из предметов класса, нося¬ щих общее им всем наименование. Решение вопроса, предложенное рационалистами, и решение вопро¬ са, предложенное Гоббсом, ошибочны. Причем корень ошибки рациона¬ листов и Гоббса общий: метафизический отрыв единичного от особен¬ ного и общего. У рационалистов ощущение, образ воображения отрыва¬ ются от понятия, в частности, от интуиции ума. У Гоббса слово как знак понятия отрывается от самого понятия, отражающего связь общего с единичным. Но именно поэтому рассмотрение объяснения, предложенного Гобб¬ сом, необходимо как дополнение к рассмотрению рационалистических тео¬ рий интуиции. По Гоббсу, как бы часто ни наблюдалась в опыте связь между каки¬ ми-либо вещами, это наблюдение не может дать достоверного все¬ общего знания и никакого представления о связи между наблюдае¬ мыми явлениями. Необходимый порядок природы не зависит от нашей воли, определить же посредством наблюдения все без исключения об¬ стоятельства, обусловливающие возникновение того или другого явления, мы не можем, так как таких обстоятельств всегда бесчисленное множе¬ ство. Так, например, «хотя человек до настоящего времени постоянно на¬ блюдал, что день и ночь чередуются, он, однако, не может отсюда заклю¬ чать, что они таким же образом чередовались всегда или будут таким же образом чередоваться во веки веков» (Гоббс. «Избранные сочинения», стр. 229. 1926). Отсюда Гоббс делает вывод, что «из опыта нельзя вывести никакого заключения, которое имело бы характер всеобщности. Если признаки в двадцати случаях ока¬ зываются верными и только в одном обманывают, то человек может ста¬ вить в заклад двадцать против одного за то, что предполагаемое явление наступит или что оно имело место, но он не может считать свое заклю¬ чение безусловной истиной» (там же, стр. 230). Из этих рассуждений видно, что Гоббс полностью разделял убежде¬ ние рационалистов в неспособности опыта к обоснованию всеобщих истин. Он согласен с рационалистами и в том, что всеобщие истины все же су¬ ществуют. Они существуют, по его мнению, прежде всего в математи¬ ческом знании. Вопрос о возможности всеобщих и необходимых истин в науках Гоббс решает с помощью номиналистической теории знаков. В этом он коренным образом расходится с рационализмом. Правда, он согласен с рационалистами в том, что математическое знание имеет неопытное про¬
54 В. Ф. АСМУС нахождение и что опыт и эмпирическая индукция не могут быть сред¬ ством для обоснования всеобщих истин, но в то же время он не разделял их учения об интуитивном характере исходных положений математики. Априоризм теории математики Гоббса конструктивный. Математика, по Гоббсу,— априорная наука, но не потому, что она обладает априорными интуициями, а потому, что дедуцирует из априорных построений, или конструкций. Совершенно иным оказалось отношение к рационалистическому ин¬ туитивизму корифея сенсуалистической теории познания XVII века Локка. Источник всех истин, по Локку,— идеи, возникающие в опыте вслед¬ ствие воздействия вещей на чувства. Однако истину Локк строго отличает от идеи. Истина, по его мнению, не идея, а усмотрение соответствия или несоответствия наших идей между собой. Локк считал, что так как все идеи без исключения возникают только из опыта, то невозможны никакие врожденные идеи. Поскольку рационализм признавал врожденность идей, их неопытное происхождение, Локк был самым решительным про¬ тивником рационализма. Но так как истина, по Локку, не идея, а усмотрение соответствия (или несоответствия) между идеями, то отрицание им врожденности идей вовсе не означает отрицания существования интуитивных истин. Локк признает, что соответствие между идеями в известных случаях усматри¬ вается умом сразу, прямо, непосредственно. Во всех таких случаях исти¬ на, по его мнению, интуитивно постигаема. Поэтому в вопросе о воз¬ можности интуитивного знания Локк разделял ряд положений рацио¬ нализма. Возникающее из опыта, и только из опыта, все наше знание, по мне¬ нию Локка, «состоит в созерцании душой своих идей» (Locke «Ап essay concerning human understanding», t. IV, chap. II, p. 433. London). В зависимости от различных способов восприятия душой соответствия или несоответствия идей, соответственно возникают различные способы познания. Этим определяется и степень ясности познания. Наиболее яс¬ ным видом познания Локк считал непосредственное, или интуи¬ тивное, познание. Так называет он тот вид познания, при котором «ду¬ ша воспринимает соответствие или несоответствие двух идей непосред¬ ственно от них самих, без вмешательства других идей». Такого рода зна¬ ние, по Локку,— «самое ясное и достоверное, какое только возможно для человеческой слабости». Эта часть познания «неотразима (irresistible), подобно яркому солнечному свету, она воспринимается неотвратимо и непосредственно, как только душа устремляет свой взор в этом направ¬ лении. Для колебания, сомнения, изучения не остается никакого мес¬ та: душа тотчас же заполняется ее ясным светом» (там ж е). С особой силой Локк подчеркивает, что при непосредственном созерцании, или интуитивном познании, душа «не нуждается... в доказательстве, либо изучении, но воспринимает истину, как глаз воспринимает свет, через одно направление на нее» (там же). И от такого непосредственного созерцания, или интуиции, по мнению Локка, всецело зависит достовер¬ ность и очевидность «всего нашего познания» (там же). Кто требует от знания большей достоверности, тот «не знает сам, чего требует, и только показывает, что он хочет быть скептиком, не имея к тому способности» (там же). Значение, которое приписывает Локк интуитивному знанию, стано¬ вится особенно понятным при сопоставлении локковской интуиции с тем видом знания, который он называет «демонстративным знанием», или «рассуждением». По Локку, всякое знание состоит в установлении соот¬ ветствия двух идей. Однако далеко не во всех случаях это соответствие или несоответствие может быть воспринято душой непосредственно. Во всех случаях, когда душа «не может соединить свои идеи так,
УЧЕНИЕ О НЕПОСРЕДСТВЕННОМ ЗНАНИИ 55 чтобы воспринять их соответствие или несоответствие непосредственным сравнением этих идей, сопоставлением и приложением их друг к другу, она старается открыть искомое соответствие или несоответствие с по¬ мощью других идей» (там же, р. 434). Такое опосредствованное вос¬ приятие соответствия или несоответствия идей и есть, по мнению Локка, «демонстративное» знание, а посредствующие идеи, помогающие рас¬ крыть соответствие двух других, суть «доказательства». Демонстративное знание 'вполне достоверно. Однако очевидность его «совсем не так ясна и ярка, как у познания интуитивного, и согласие (на него) дается не так скоро» (там же). Правда, и при демонстративном знании душа в конце концов воспринимает соответствие или несоответ¬ ствие рассматриваемых идей, однако достигается это не без труда и на¬ пряжения: для усмотрения этого соответствия недостаточно одного мимо¬ летного взгляда и требуется настойчивое внимание и искание. Неизбежность медленного движения вперед по ступеням познания не есть, однако, единственный недостаток демонстративного знания по сравнению со знанием непосредственным. Другой его недостаток состоит, согласно Локку, в том, что этот вид знания не свободен от сомнения. Хотя при доказательстве — после того как соответствие или несоответствие установлено, благодаря введению посредствующих идей — всякое сомне¬ ние устраняется, тем не менее, д о доказательства сомнение имело место. Напротив, при интуитивном познании душа непосредственно вос¬ принимает соответствие и несоответствие идей. Чем больше звеньев опосредствования проходит доказательство, тем менее ясным оказывается итог демонстрации. Например, изображение, отраженное последовательно несколькими зеркалами, приводит к зна¬ нию, пока сохраняется сходство и соотношение с предметом. Но при каж¬ дом последовательном отражении абсолютная ясность и раздельность первого изображения «уменьшается непрерывно —пока, наконец, после многих переходов в изображение не войдет большая примесь тусклости и оно не перестанет быть ясным с первого взгляда, особенно для слабых глаз» (там ж е, р. 435). Локк считал, что демонстративное знание уступает знанию интуи¬ тивному в отношении ясности и отчетливости. Даже если бы каким- нибудь образом удалось устранить эти его недостатки, оно не могло бы существовать само по себе, без непосредственного интуитивного знания. Интуиция может существовать без демонстрации, но обратное невозможно. Каждый шаг демонстративного знания должен обладать ин¬ туитивной очевидностью. В каждом шаге разума по пути демонстратив¬ ного познания «существует интуитивное познание того искомого разумом соответствия или несоответствия с ближайшей посредствующей идеей, которое служит доказательством» (там же). Если соответствие усматривается 'само по себе, то это интуиция, но если оно не может быть усмотрено само по себе, то для его обнаружения необходима какая- нибудь посредствующая идея. Так решает Локк вопрос о сравнительной ценности и самостоятель¬ ности интуитивного и демонстративного познания. Но он не ограничи¬ вается сопоставлением этих видов знания с точки зрения их достовер¬ ности, ясности и отчетливости. Интуицию и демонстрацию он исследует также и с точки зрения объема знания, доступного каждому из обоих этих видов познания. Как уже отмечалось выше, всякое знание сводится Локком к усмо¬ трению соответствия или несоответствия наших идей. Но это усмотрение может быть достигнуто тремя способами: 1) через непосредственное сравнение двух идей, то есть через интуицию; 2) через рассуждение, ис¬ следующее соответствие либо несоответствие двух идей посредством при¬ влечения других идей; 3) через ощущение, которое воспринимает су¬ ществование единичных вещей. В соответствии с этим познание может
56 В. Ф. АСМУС быть: 1) интуитивным; 2) демонстративным и 3) сенситивным, то есть чувственным. По Локку, ни один из этих трех видов познания не может исчерпать все наши идеи и все, что мы хотели бы знать о них. В этом отношении ограниченно также и интуитивное познание. Мы не можем, утверждает Локк, исследовать и воспринимать все взаимные отношения идей при помощи их непосредственного сопоставления. Так, имея идеи тупоугольного и остроугольного треугольников с равными основаниями, я могу воспринять интуитивно, что один треугольник отличается от друго¬ го. Но я не могу узнать интуитивно, равновелики их площади или нет: соответствие или несоответствие их площадей никак не может быть усмотрено непосредственным сравнением, ибо различие фигуры исключает возможность точного непосредственного наложения сторон одного тре¬ угольника на стороны другого (см. т а м ж е, р. 440). Но и демонстративное познание, по мнению Локка, ограничено в объеме применения. Наше познание не может простираться на всю об¬ ласть наших идей: между различными идеями, которые мы исследуем, мы не всегда можем найти промежуточные, или посредствующие, идеи, которые можно было бы связать одну с другой с помощью интуитивного познания во всех звеньях дедукции. «А где этого нет,— замечает Локк,— там нет и понятия демонстрации» (там же). Таким образом, ни интуи¬ тивное, ни демонстративное познание не может простираться на в с е отно¬ шения всех наших идей. Однако область применения чувственного, или сенситивного, познания, по Локку, еще уже. Так как сенситивное позна¬ ние «не простирается дальше существования вещей, действительно пред¬ стоящих нашим чувствам, то оно гораздо уже предыдущих» (там же). Итак, Локк считал, что как с точки зрения достоверности, ясности и отчетливости познания, так и с точки зрения его объема, или границ его применения, непосредственное, или интуитивное, познание должно быть признано самым совершенным из всех возможных видов знания. Очевидная близость учения Локка о непосредственном и демонстра¬ тивном знании с учением рационализма, однако, не должна быть пово¬ дом для забвения важного принципиального различия между ними. Учение Декарта об интуиции тесно связано с априоризмом и идеализмом его теории познания. Напротив, у Локка интуиция, понимаемая как непосредственное и интеллектуальное усмотрение истины, отнюдь не есть усмотрение апри¬ орное. Согласно его учению, возможность непосредственного усмотрения согласия или несогласия идей обусловлена наличием в душе самих идей. Но источником идей может быть только опыт, то есть воздействие на органы чувств вещей, существующих объективно, независимо от сознания. Поэтому, соглашаясь с учением Декарта об интуиции, как наиболее совер¬ шенном, достоверном, ясном и отчетливом виде знания, а также разделяя его учение об интеллектуальном характере непосредственного знания и о большем его объеме сравнительно с объемом чувственного познания, Локк подвергает критике учение Декарта о врожденности идей. В этом вопросе между Локком и Декартом существует различие, которое харак¬ терно для идеалиста и априориста Декарта, с одной стороны, и материа¬ листа и эмпирика Локка—с другой. Столь же существенным было раз¬ личие между Локком и философами-рационалистами и в решении вопроса об истине. Для рационалистов в связях идей повторяется порядок и связь вещей. Выше была приведена известная формулировка Спинозы, выра¬ жающая отождествление порядка и связи идей с порядком и связью вещей. В учении Локка этого отождествления нет. Вместе с тем истина сводится Локком к одному лишь соответствию или несоответствию идей. Теория истины становится теорией концептуалистической.
Развитие и кризис итальянской мысли в XIX веке* Пальмиро ТОЛЬЯТТИ Развитие философской и политической мысли Антонио Лабриолы целиком относится ко второй половине XIX века, к периоду, последовав¬ шему за образованием Итальянского королевства с юридической и фак¬ тической столицей Италии — Римом. Всего за несколько лет до 1870 года он учился в университете под руководством Бертрандо Спавенты. К 1862 году относится первая философская ярко полемическая статья, с которой Лабриола включился в развернувшуюся в то время дискуссию об общих направлениях философской мысли и отверг «возврат к Кан¬ ту», проповедовавшийся тогда в Германии и угрожавший распростра¬ ниться в Италии. К 1872 году относится его столь же острая полемиче¬ ская статья, опубликованная в одном немецком журнале, против гегельянца Аугусто Вэра, преподававшего в те годы в Неаполитанском университете. Эти две работы, на которых далее необходимо будет оста¬ новиться, примечательны прежде всего тем, что показывают нам силу мысли и мыслителя (соответственно девятнадцати и двадцати девяти лет), сразу и без излишней скромности берущегося за наиболее высокие темы спекулятивной философии. Это были актуальные темы, над кото¬ рыми работали все более или менее видные мыслители и которые вол¬ новали молодежь. В те годы ни одно из философских направлений в Италии нельзя было рассматривать как преобладающее. Наоборот, казалось, что старые школы развернули всю свою мощь и в то же время ее исчерпали. Они больше не удовлетворяли. Они не были в состоянии направлять умы, возбуждать стремления и вдохновлять на деятельность. С другой сторо¬ ны, самый факт создания с поразительной быстротой начиная с 1859 го¬ да (особенно если принять во внимание предшествующие мучительно медленные этапы развития) единого национального итальянского госу¬ дарства не только поражает фантазию и дает удовлетворение националь¬ ной гордости, но способствует очищению почвы от старых философских и политических теорий, так как укрепляет уверенность, что новые условия жизни страны требуют также новой философии. Как могли сохранять свой престиж, помимо всех прочих причин, вызывавших внутреннее их разложение, системы мышления, с которыми была связана политика неогвельфов, считавших, что папа призван решать национальную пробле¬ му? Ведь независимость и объединение Италии были завоеваны путем открытой борьбы против папского двора, путем такой открытой борьбы, что пришлось прибегнуть к лишению папы трона силой оружия! После установления единого национального государства среди культурных слоев, среди правящих группировок и молодежи не могло не возникнуть * Статья является переводом четвертого раздела работы П. Тольятти «К правиль¬ ному пониманию воззрений Антонио Лабриолы», опубликованного в № 7 журнала «Rinascita» за 1954 год.
58 ПАЛЬМ И PO ТОЛЬЯТТИ стремление дать новому политическому устройству теоретическое оправ¬ дание и обоснование. В то же время возникала огромная масса конкрет¬ ных вопросов, и, следовательно, в лучших головах не могло не родиться сознание, что одни только идейные концепции не могут ни в каком слу¬ чае обеспечить новому государству прочную народную базу, если вопро¬ сы, касающиеся ужасных условий существования столь значительной части итальянцев, не будут справедливо разрешены. В новом государстве продолжали сохраняться старые экономические и политические порядки, а новый, капиталистический уклад, формировавшийся в предшествующие десятилетия, развивался медленно, с трудом, что обусловливалось нище¬ той населения и иностранной конкуренцией. Это лишало энергии бур¬ жуазных политических деятелей, толкало их — в интересах сохранения существующих социальных отношений — на сговор и компромиссы с теми реакционными силами, которые превосходно обошлись бы без объедине¬ ния и независимости и особенно без либеральной конституции и демо¬ кратического режима. Вторая половина XIX века в Италии была периодом оживленной борьбы и глубокого кризиса мысли. Производилась переоценка прошло¬ го, что не только было оправдано и необходимо, но должно было быть проведено без всякой огл'ядки, самым радикальным образом. Начиная с 1870 года буквально во всех областях знания наблюдается решительный поворот, проявлявшийся главным образом во внутреннем кризисе, в исчезновении старых спиритуалистических и идеалистических течений и в конечном итоге приведший к временной победе позитивизма. Антонио Лабриола вырабатывал свое мировоззрение в тот период, когда кризис мысли достиг предельной остроты. Этот кризис он преодолел, опираясь на ту единственно научную теорию, которой дано непрерывно развивать¬ ся и одерживать все новые победы, несмотря на трудности борьбы, в ходе которой тщетно пытались с помощью насилия остановить ее разви¬ тие, подавить свободную мысль. Корни кризиса, пережитого итальянской мыслью во второй поло¬ вине XIX века, уходят в далекое прошлое. До конца эпохи Возрождения Италия находилась в авангарде европейской мысли. В эту эпоху она дала самых оригинальных, самых мужественных и смелых мыслителей. Они решительно выступили против старого образа мышления, на котором католическая религия основала свое учение и свою проповедь, по-новому обратились к изучению чувственной и духовной деятельности человека, рассматривая природу как великую книгу, в которую нужно почаще за¬ глядывать, чтобы «прозреть». Они заложили основы нового могучего и дерзновенного мировоззрения, в центре которого стоят природа и чело¬ век. Отвергая религиозную трансцендентность и утверждая имманент¬ ность божественного в действительности, они открыли таким образом, хотя еще и в далеко не совершенной форме, путь к последующим натура¬ листическим и материалистическим концепциям. Этот порыв обновитель¬ ной мысли прерывается целым рядом трагедий: Томмазо Кампанелла был заточен в тюрьму, Галилео Галилей осужден инквизицией, Джорда¬ но Бруно живым сожжен в Риме. «После многократных пыток Кампанеллы и сожжения Бруно,— го¬ ворил Спавента в своем вступлении к лекциям по философии в 1861 го¬ ду (в Неаполе),— в Италии образовались два противоположных течения: одно — наших великих мыслителей, другое — их палачей. Последние, конечно, утверждали, что их течение было подлинно итальянским тече¬ нием, подлинной итальянской философией. Это течение еще не совсем исчезло и по сей день; еще теперь говорят, что создаваемая сейчас нами Италия не настоящая, а настоящую мы разрушили. Это внутреннее про¬ тиворечие итальянской жизни помешало развитию философии периода воссоединения Италии» (В. Spavenla «Prolusione е introduzione alle lezioni di filosofia». Napoli. 1862, p. 21).
РАЗВИТИЕ И КРИЗИС ИТАЛЬЯНСКОЙ МЫСЛИ В XIX ВЕКЕ 59 В другом месте тот же Спавента говорит о грубой, несправедливой силе, остановившей движение Италии по пути цивилизации, подменившей «науку — невежеством, любовь — ненавистью, закон — произволом, дух — материей, жизнь —смертью». Экономический упадок, увядание зачатков капиталистического спо¬ соба производства и господство феодального уклада, порабощение ино¬ странцами и разложение нравов были явлениями, открывшими дорогу контрреформации и ей сопутствовавшими. Контрреформация же привела к остановке в развитии мысли, длившейся в Италии более двух веков. Условия, которыми Спавента объясняет эту задержку развития и переход первенства в области умственной деятельности к другим наро¬ дам, позволяют также понять глубокую противоречивость концепции Джованни Вико, в которой есть новый могучий порыв спекулятивной философии, в ней заключаются зародыши принципов, обновляющих всю науку, и в то же время есть неясность, запутанность не в форме, а в су¬ ществе, объясняемая неспособностью отбросить старые идеи и применить решающее открытие — что история является продуктом деятельности че¬ ловечества — к осмыслению настоящего (а не только прошлого). И Вико в течение почти целого столетия остается неизвестным, плохо понятым, изолированным. Новые направления мысли, появившиеся на свет и разработанные в странах, имевших историю, отличную от нашей (к ним относятся прежде всего Англия, Нидерланды, Франция и наконец Германия), все же про¬ никали в Италию, и достаточно широко как в XVIII, так и в первой поло¬ вине XIX века. Они проникали настолько широко, что когда речь шла о второй половине XVIII и начале XIX века, то говорили даже о «рабском подражании» итальянских мыслителей иностранным (см. L. Ferri «Essai sur l’histoire de la philosophie en Italie au dix-neuvieme siede». Pa¬ ris. 1869). Рабского подражания, конечно, не было, но если повниматель¬ ней присмотреться к течениям мысли в Италии, к ее культуре и деятель¬ ности, то нельзя не заметить недостатка столь же существенного и, может быть, даже более серьезного. В нашу страну проникали произведения иностранцев, их читали, рас¬ пространяли, переводили. К нам даже приезжали иностранные мыслите¬ ли читать лекции, как Кондильяк в Парму. В Италии воспринимались даже самые передовые доктрины — сначала картезианский рационализм, затем английский эмпиризм и, наконец, сенсуалистские учения француз¬ ских философов-материалистов. Но происходило нечто странное. Эти доктрины в странах, их породивших, явились следствием глубоких пре¬ образований объективных отношений и, в свою очередь, вызвали к жизни течения не только в области мышления, но и действия; они вдохновляли смелые революционные политические движения; они были не только отражением действительности, но и орудием, средством -выражения все¬ общего протеста против старого общественного устройства; они были силой, борющейся за создание новых порядков, продиктованных челове¬ ческим разумом. У нас ничего подобного не было. Становились картези¬ анцами и даже последователями Спинозы, но остерегались открыто тре¬ бовать не то что свободы мысли, но просто терпимости в области религии. Неверие во Франции было одним из факторов подрыва авторитета власти и, следовательно, разложения монархического феодального общества. У нас можно было' быть в одно и то же время и неверующим и глубоко преданным гражданским и церковным властям, рационалистом и скепти¬ ком, неспособным, однако, отнестись с симпатией к какой-либо инициативе политического и социального обновления. Можно было быть рационали¬ стом, неверующим скептиком и в то же время священником и монахом. Такова характеристика слоев интеллигенции, порабощенной и воспитан¬ ной в духе лицемерия и контрреформации, неспособной овладеть душа¬ ми и перевоспитать их при помощи великой идеи.
60 ПАЛЬМ И PO ТОЛЬЯТТИ Приходит на память любопытный эпизод из воспоминаний Де Санк- тиса о своей юности, как он, начиненный схоластическими премудро¬ стями, дававшими ему «доказательства» существования бога, был прижат к стене начитавшимся Локка и Кондильяка старым провинциаль¬ ным безбожником. Де Санктис оказался не в состоянии что-либо ему воз¬ разить, ибо в школе наряду с прочими «доказательствами» его научили считать незыблемым принципом, что «в интеллекте нет ничего такого, чего не было бы в ощущении», что это есть основа познания; но как от этих положений перейти к «доказательству» существования божества, ему не было указано. После Вико, в XVIII и начале XIX столетия, были, несомненно, и в Италии оригинальные мыслители, бравшиеся за изучение важнейших проблем экономики, нравственности, гражданской и политической орга¬ низации общества. Некоторые из них оставили после себя глубокий след. Целая школа мыслителей и писателей, выражая возмущение порядками, установленными контрреформацией, требует от церковных властей признания прав гражданского суверенитета. Наиболее крупный предста¬ витель этой школы, Пьетро Джанноне, способный на основе этого требо¬ вания развить оригинальные просветительские идеи, также в конце кон¬ цов становится жертвою партии «палачей». Трагедия продолжается. Итальянская мысль этого периода остается по большей части неяс¬ ной, опутанной старыми страхами, старыми цепями, лишенной великих порывов, особенно в том, что касается самых общих вопросов. Чтобы освободиться от метафизики, за исходный пункт брались сенсуалистские доктрины; однако никто не продвигался с уверенностью к материалисти¬ ческому мировоззрению, наоборот, если выяснялось, что от сенсуализма можно придти к материализму, то в страхе возвращались назад. Прояв¬ лений материалистической мысли было много, но они не развивались и прежде всего не признавались за таковые. С другой стороны, исходя из сенсуализма и считая, что последний в конечном счете разрушает уве¬ ренность в возможности познания, приходили к новым формам скепти¬ цизма, к отрицанию того, что познанная действительность есть действи¬ тельность подлинная, что она толкает на постановку со всей остротой вопроса об объективности познания и, следовательно, о реальности мира. Исследование велось по большей части эклектическим методом, приче^м использовались скорее поверхностные домыслы, чем строгие выводы, основанные на едином принципе. Это вызывалось стремлением сохранить спокойствие совести и прочность так называемых моральных принципов, утвержденных старыми философскими системами и старыми верования¬ ми, не отказываясь в то же время от нововведений. Казалось, что италь¬ янская мысль не обладает еще достаточным мужеством, чтобы целиком разрушить старые оковы. Эта своеобразная черта итальянской философской мысли не исче¬ зает, но выявляется по мере того, как распространяется кантовская кри¬ тическая философия, которая также исходила из необходимости разре¬ шить проблемы, поставленные, но не разрешенные эмпиризмом и сенсуа¬ лизмом. Канта изучают, усваивают, обсуждают, но преимущественно для того, чтобы отвергнуть его опасные выводы. Приходят к заключению, что, хотя кантовская философия и останавливается в нерешительности между материализмом и идеализмом и не выходит в конце концов за пределы скептицизма, все же она наносит смертельный удар старым верованиям. Спавента, имея в виду теоретические дискуссии того периода, писал впоследствии: «В Италии, являющейся местопребыванием древнего ду¬ ховного авторитета, признаваемого непогрешимым (написано в 1868 го¬ ду, за год до Ватиканского собора, провозгласившего догмат о непогре¬ шимости папы! — П. Г.), опасаются немецкой философии как развра¬ щающей сердца. Или опасаются — и это является решающим,— как бы эта философия не нанесла последнего удара изъеденному молью, но все
РАЗВИТИЕ И КРИЗИС ИТАЛЬЯНСКОЙ МЫСЛИ В XIX ВЕКЕ 61 еще живому духовному авторитету. О, паолоттизм!» Т (В. Spaventa «Paolottismo, positivismo, rationalismo. Lettera al prof. А. C. De Meis in «Scritti filosofici». Napoli. 1900, p. 291). Кантовская философия довела до конца процесс изгнания «доброго старого бога» из области спекулятивной философии, начатый в XVIII веке натурализмом и деизмом и охарактеризованный Спавентой такими яр¬ кими штрихами: «Я понимаю деизм прошлого века, как и натурализм: это были две необходимые вещи, я сказал бы — почти одна и та же вещь. Деизм сделал из старого капризного и непонятного бога прошлых времен епископа in partibus (вне местопребывания.— П. Т.) вселенной и от имени человеческого разума объявил его заслуженным профессором, уво¬ ленным в отставку с сохранением полного содержания, наградив его большим крестом ордена св. Мавриция и Лазаря. Натурализм на деле отнял у него управление вселенной и, как бывает в подобных случаях, не всегда оказывал ему должное почтение. Бедный старик! В конце концов он был нашим папашей, упорным, раздражительным, иной раз жестоким и даже придурковатым; но он протестовал всем своим нутром и не сда¬ вался. Я представляю себе это положение прошлого века немного похо¬ жим на то, какое Хартия 1830 года создала для короля французов: король царствует, но не управляет... Это не предотвратило, однако, крайних по¬ следствий. В сдан прекрасный день по тем или иным причинам или со¬ ображениям бога схватили, заковали в кандалы, посадили в тюрьму, суди¬ ли и отправили на гильотину. Материализм был гильотиной для доброго старого бога! Божественная комедия была поставлена сначала на небе, потом на земле... Это великое движение, эта великая оргия прошлого века была действительно великим событием: единственным истинным богом стала природа, единственным подлинным сувереном стал человек, народ... Старый бог, хотя и обезглавленный, подобно гиганту Орилло не считал себя мертвым, смеялся до упаду от удовольствия: изгнанный че¬ рез окно, он надеялся войти через главный вход, через человека. Но по¬ словица говорит: «Хорошо смеется тот, кто смеется последним». А по¬ следним смеялся не он. По видимости он возвратился: реставрация бога была отпразднована сто одним пушечным выстрелом, верующие восста¬ новили алтари. Пальмаверде1 2 был реабилитирован.' Но это был оптиче¬ ский обман: мертвые действовали в роли живых... Весь этот шум не позволил даже услышать последнего вздоха старого бога, который все- таки скончался. Прикончившие его двое были персонами добропорядоч¬ ными, богобоязненными, в париках с косичками, одинокими умами: один с Неаполитанского залива, другой с залива Данцигского» (там же, стр. 299—303). Спавента считал, что деизм и натурализм были убиты Джованни Баттиста Вико и Иммануилом Кантом и что на место старого бога был поставлен в качестве нового божества «дух» идеалистической философии. Это не отменяет того, что в отличие от стольких эпигонов этой филосо¬ фии, ставших в конце концов прислужниками церкви, Спавента остался приверженцем антиклерикальной и гуманистической направленности со¬ временной мысли, хотя другие мыслители оказались не в состоянии сохранить ей верность до конца. Противоречивость и двусмысленность кантовского учения были чрезвычайно пригодны для ликвидации этой направленности и для использования критики в целях нового обоснова¬ ния старой религиозной идеологии. Над этим трудились в начале XIX века наиболее крупные и наиболее известные итальянские мысли¬ тели, и прежде всего Росмини и Джоберти. Теперь это признается всеми. Микеле Ф. Шакка, мыслитель, которого в данном случае нельзя заподо¬ зрить в пристрастии, ибо он является «христианским спиритуалистом», 1 Паолоттизм — от названия религиозного ордена, существовавшего в средние века. В XIX веке — синоним лицемерия, ханжества (Ред.), 2 Пальмаверде — королевский двор (Ред.).
62 ПАЛЬМ И РО ТОЛЬЯТТИ характеризует движение, возглавлявшееся двумя упомянутыми философами, как «реставрацию традиционной мысли в соответствии с требованиями современной философии». Он объясняет попытку этой реставрации «сознанием того, что утрата христианско-католических цен¬ ностей повлечет за собой гибель западной и европейской цивилизации и что человечество может обрести устойчивое равновесие только путем ее реставрации». «Эти люди (Росмини и Джоберти.— Ред.),— продолжает Шакка,— считали своим долгом поставить вопрос о западной цивилизации во всей его многогранности и почувствовали раньше, чем это стало для них очевидным, как теперь для нас, что европейской цивилизации грозит большая опасность именно из-за распространения идеи, возникшей и развившейся в Европе в результате деятельности европейцев, но по суще¬ ству являющейся выражением Антиевропы внутри самой Европы, прово¬ димой антиевропейскими европейцами» (Michele F. S с i а с с а «Соггеп- ti filosofiche е movimenti spirituali (1815—1950)» in «Questioni di storia contemporanea а сига di Ettore Rota». Vol. I, p. 972—973). И после этого толкуют о беспартийности философии! Не очень отличалось от приведенного высказывания и первоначаль¬ ное суждение об этой философии самого Бертрандо Спавенты/В филосо¬ фии Росмини он видел «...по правде сказать, не философию, а искус¬ ственное возрождение схоластики». «И если она,— писал он,— укрепится в Италии, то возродится также средневековье». Философию Джоберти Спаеента считал «мозаичной философией», философским камуфляжем католического учения о сотворении мира. Впоследствии он много работал над изучением форм этого камуфляжа и этого возрождения схоластики и пришел к выводам, казавшимся ему пригодными для разработки проблем немецкой классической философии. Но его первое непосредственное суж¬ дение остается наиболее правильным, и, как мы уже вскользь отметили, сами политические события позаботились о том, чтобы положить конец «популярности» этих философских систем. В другой области, в области изучения истории и исторической док¬ трины, в первой половине XIX века в Италии также велась энергичная работа с целью предотвратить или, по крайней мере, ограничить черес¬ чур опасное для властей и традиционных установлений влияние великого преобразовательного движения и революционных событий XVIII века. Так как понимание истории важно для нашего учения, то мы должны хотя бы вкратце затронуть эту тему. Позднее мы увидим, какое решаю¬ щее влияние для выработки воззрений Лабриолы имели именно размыш¬ ления над историей революционной Франции. Лекции Лабриолы о фран¬ цузской революции с предельной яркостью подчеркивают его разрыв с миром старой культуры. В течение почти всего XIX столетия пример французской революции был кошмаром для благомыслящих итальянцев, но в первые десятилетия прошлого века кошмар этот был особенно гне¬ тущим, ибо пример революции не мог не привлекать всех, кто стремился к новому, чей ум был чужд предрассудков. Чтобы избавиться от кошма¬ ра, прибегали к идеализации далекого прошлого, предшествовавшего революционному взрыву, причем заведомо реакционные писатели зани¬ мались этой идеализацией открыто, без маскировки и, следовательно, с ничтожными результатами. Но почти такой же эффект получался и у более осмотрительных ученых, прибегавших к более тонкой идеализации, искусно и авторитетно трактовавших исторические проблемы. Утвержда¬ лось, что с началом XIX столетия «открылся век истории». Таким обра¬ зом, он противопоставлялся XVIII веку, который, стало быть, был веком исключительно антиисторическим, то есть неспособным объективно и рационально оценить извечный ход событий общественной жизни, разви¬ тие учреждений, законов, человеческих поступков. Но и это утверждение следует проанализировать. Были среди просветителей XVIII века писа¬
РАЗВИТИЕ И КРИЗИС ИТАЛЬЯНСКЦр МЫСЛИ В XIX ВЕКЕ 63 тели, которые открыто выражали свое нерасположение к изучению исто¬ рии, рассматривая это изучение лишь как источник скептицизма. Это было результатом низведения истории до простого повествования о ряде хаотических, к тому же скучных событий, связь между которыми не объяс¬ нялась, ускользала. Тем не менее историкам XVIII века обязана своим происхождением концепция истории, включающая в нее не только исто¬ рию королей, царств, войн и сражений, но и историю человеческой циви¬ лизации и ее прогресса. Однако главная проблема, которую предстояло разрешить, заключалась в ином. Особенно заостряют обвинение в «антиисторизме» против просвети¬ телей XVIII века обычно те мыслители, которые имеют своеобразное, одностороннее (можно было бы сказать «однозначное») представление об историзме, то есть применяют это понятие только к прошлому, но не к настоящему и будущему. Этот упрек, в сущности, справедлив и по отно¬ шению ко всей идеалистической гегельянской философии. Принцип ра¬ циональности существующего усматривают только в рациональном (историческом) обосновании учреждений и ситуаций, создававшихся в прошлом. Историзм сводится, таким образом, к доказательству внутрен¬ ней необходимости событий, уже совершившихся. Метод этот применяет¬ ся также к настоящему, почему и выглядит «антиисторической» (как отрицание историзма) всякая критика, основательно выявляющая проти¬ воречия и, значит, иррациональность существующего положения вещей, стремящаяся таким образом оправдать не столько настоящее, сколько революционное движение, направленное на его изменение. Фальшивый историзм—лучший пособник консерватизма и реакции, так как покрывает их мантией рациональности. Это и есть историзм исторической школы немецких юристов, которую заклеймил Карл Маркс замечанием, что для нее крепостное право и кнут достойны всяческого почтения, лишь бы этот кнут и это крепостное право были «историческими». Рационалистическая мысль великих французских просветителей вдохновила могучее революционное движение, разрушившее политиче¬ ский и социальный строй, ставший помехой прогрессу мысли и практиче¬ ской деятельности. Какой смысл говорить: они не сумели понять, что у старого порядка были свои корни и, стало быть, свое историческое «оправ¬ дание» и что это будто бы вполне поняли все реакционеры, все умерен¬ ные, все педанты в десятилетия, последовавшие за революцией? Те вели¬ каны, однако, поняли главное: старый порядок должен быть разрушен и должен исчезнуть. В этом заключалась их историческая интуиция, их по¬ нимание истории, их уверенность в «историчности реального мира»! Тысячу раз вернее соображение, что «разум», от имени которого выступали революционеры, был разумом абстрактным. Они судили и осуждали во имя абстрактных принципов, выведенных из предпола¬ гаемых «законов природы». Но то, что они критиковали и разрушали, вполне заслуживало разрушения, должно было быть разрушено, а разум и натура, руководившие разрушением, хотя и «абстрактные», были не чем иным, как человеческим разумом и натурой. Тот же Бертрандо Спавента выявляет эту истину в одном отрывке, где дает яркую характеристику французской революции: «Философы, ее совершившие, разрушают древ¬ нейшие человеческие верования, отрицают дух, провозглашают господство природы, не признают другого отличия между человеком и животным, кроме формы руки. Материализм был философией века. В то же время философы и революция провозглашают абсолютную свободу человека, са¬ мостоятельность разума, уничтожают феодализм, наследственные приви¬ легии, классы, корпорации. Их кличем было: «человек и только человек». Этот гуманизм был абстрактным, неполным и противоречивым. Но противоречие могло быть преодолено только марксизмом. Идеалистиче¬ ская критика выявляет недостаток просветительской мысли XVIII века, но от нее ускользает положительный элемент, содержащийся в этой
64 ПАДЬМИРО ТОЛЬЯТТИ мысли: порыв к преобразованию и обновлению мира. Абстрактность просветителей должна была быть преодолена, но порыв не мог и не дол¬ жен был быть утрачен. Задача, встававшая после просветительства, заключалась не в том, чтобы преклоняться во имя истории и понима¬ ния истории перед прошлым и настоящим, каковы бы они ни были, а в том, чтобы открыть подлинный, интегральный историзм, который был бы таковым по отношению ко всей действительности. Мы должны руко¬ водствоваться подлинным историзмом не только для того, чтобы понять, почему установления прошлого в силу объективной необходимости воз¬ никли и развились именно таким образом, с таким содержанием и в та¬ ких формах, не только для того, чтобы понять, почему они должны были из-за развития объективных противоречий придти в упадок и оказаться уничтоженными, но главным образом для того, чтобы уяснить, что и в на¬ стоящее время имеются налицо объективные противоречия и борьба, вы¬ зывающие неизбежное развитие исторического процесса, в результате чего и теперешнее устройство должно быть разрушено и должно исчезнуть. Нужно было явиться Антонио Лабриоле, чтобы этот вопрос был пра¬ вильно поставлен и разрешен. На всей итальянской мысли, страдавшей в XVIII веке от нерешительности и непоследовательности просветительско¬ го направления и затем приспособившейся к идеалистическим течениям, возобладавшим в десятилетие Реставрации, глубоко отразились послед¬ ствия того, что в Италии не появилось сильного и смелого рационалисти¬ ческого и просветительского течения. Возвратились к Джованни Баттиста Вико. Его изучали, из него пытались сделать гениального вдохновителя новой культуры. Но слабость учения Вико коренится в неспособности подвергнуть разрушительной критике существующее. «Возвратиться к Вико», не пройдя через обновляющую, очистительную бурю,— все равно, что, не желая слезть со старой скамьи, пытаться усесться на ней с немно¬ го большим «историческим» достоинством. Точно так же, как не было в Италии (и она до сих пор страдает от этого) революции, которая смела бы с лица земли все политические учреждения, не было в ней и бурного рационалистического движения, которое решительно опрокинуло бы все барьеры прошлого. Были осуществлены интересные исследования в духе Вико и предприняты попытки возобновить изучение истории; появились люди, сумевшие предвидеть, но не сумевшие создать рациональную тео¬ рию развития человеческой культуры. С большей смелостью, чем кто- либо другой, двинулся по этому пути Карло Каттанео, дошедший до открытия и исследования связи между развитием цивилизации и мате¬ риальным устройством общества, производством и распределением благ и отношениями между классами. Но в общем преобладал дух узкого консерватизма. Даже на почве борьбы за национальное освобождение эти консервативные устремления служили помехой, обусловив затяжной, полный противоречий характер развития, воспрепятствовав тому, чтобы рождение нового национального государства было началом подлинного, глубокого обновления всего общества. Вплоть до последних десятилетий XIX века трудно найти произведе¬ ние на историческую или философскую тему итальянского писателя, при¬ надлежавшего к правящим кругам, который, касаясь французской ре¬ волюции, не повторял бы избитых фраз архиреакционного толка, не про¬ клинал бы убийц, разрушителей веры и т. п., который, упомянув имя Вольтера (тоже консерватора!), не разразился бы проклятиями. Все те, кто не придерживается такого толкования, рассматриваются как невме¬ няемые, хотя они не всегда примыкают к демократическим течениям. Не составляет исключения и Джузеппе Мадзини, облекавший свою револю¬ ционную интуицию в туманную идеологическую форму, заимствованную из прошлого, и потому, может быть, оставивший такой неглубокий след в умах и душах итальянцев.
РАЗВИТИЕ И КРИЗИС ИТАЛЬЯНСКОЙ МЫСЛИ В XIX ВЕКЕ 65 Наоборот, из школы последователей гегелевской философии вышло несколько новых мощных умов, не зараженных предрассудками. Это движение тоже было двойственным, что в высшей степени характерно. Сначала в неаполитанских и следовавших за ними кругах наблюдается сильнейшая тяга к гегельянству, увеличивается число изучающих и, если можно так сказать, исповедующих его. Все это побуждает принять в качестве мерила идеи штуттгартского философа, которые рассматри¬ ваются как конечный пункт, как последняя глава современной светской философии. Затем спустя два с лишним десятилетия наблюдается по¬ вальное бегство от Гегеля, последователями которого побывало боль¬ шинство философов, но от которого теперь наперебой старались отка¬ заться. Несколько замечаний по поводу того, каким образом происходило это двойственное движение, помогут лучше понять значение идей Анто¬ нио Лабриолы и в чем состоит его бесспорная историческая ориги¬ нальность. Основная причина, определившая значительное распространение в Италии гегелевских идей, в общем та же самая, что и в Германии,— сме¬ лость его построений. К этому, несомненно, надо добавить, что по сравне¬ нию с воззрениями неогвельфов эта философия выглядела как антикле¬ рикальная, целиком построенная на разуме и для разума, как филосо¬ фия прогресса и свободы. «Необходимо отметить,— пишет Спавента,— что в Неаполе с 1843 го¬ да идеи Гегеля проникли в умы занимавшейся наукой молодежи, кото¬ рая восприняла и пропагандировала их устно и письменно. Ни возник¬ шие подозрения полиции, подогревавшиеся невежеством и религиозным ханжеством, ни угрозы и преследования не способны были охладить этих смелых защитников независимости мысли; множество студентов, собравшихся в столице со всех концов Королевства, бросало привычные занятия и стекалось послушать новое слово. Всеобщая и непреоборимая потребность влекла их к неизвестному и блестящему будущему, к орга¬ ническому единству различных отраслей знания. Изучавшие медицину, естествознание, право, математику, литературу принимали участие во всеобщем движении и, подобно древним римлянам, больше всего стреми¬ лись стать философами. Кто может выразить радость, надежду, энту¬ зиазм того времени? Кто может передать, с каким единодушием и увле¬ чением молодые профессора и слушатели вместе шли на поиски истины? Это был культ, новая идейная религия, которую исповедовали достойные внуки несчастного ноланца» \ Здесь сразу видна непосредственная связь философских тем с по¬ литическими и этическими. Становились гегельянцами, чтобы противо¬ стоять Бурбонам, иезуитам и папе. В либеральных кружках, вспоминает Франческо Де Санктис, под носом у бурбонских шпионов «говорили по- гегельянски», чтобы замаскированно поиздеваться над ними, пользуясь конспиративным языком. Из гегелевской философии хотели вывести не только новую теорию познания и новую науку, но и руководство к дей¬ ствию и прежде всего новую концепцию государства, которая дала бы ответ на все важнейшие вопросы, стоявшие перед Италией, где как раз создавалось новое государство, причем самый способ его создания, ка¬ залось, исключал возможность того, чтобы его идеологическое обоснова¬ ние было почерпнуто из доктрин, вплоть до этого момента служивших для оправдания и превознесения тиранического образа правления. Но Гегель проник в Италию тогда, когда в Германии гегелевская школа находилась уже в состоянии разложения. Правые гегельянцы по¬ трудились над тем, чтобы превратить его систему в окаменелость; из сре¬ ды левых вышли радикальные философские течения и, наконец, истори¬ ческий материализм Карла Маркса. Отмежевываясь как от правых, так и от левых, преобладавшее в Германии направление философской мысли 1 Ноланец — Джордано Бруно, родившийся в г. Нола близ Неаполя (Ред.). 5. «Вопросы философии» № 5.
66 ПАЛЬМ И PO ТОЛЬЯТТИ подвергало критике гегельянские теории, отвергало самую их логическую базу, кладя в основу философской системы новые принципы, заботясь, казалось, больше всего о восстановлении реалистического миропонима¬ ния. Прогресс естественных наук, важнейшие открытия, особенно в области биологии, и в то же время бурные успехи в области практиче¬ ской человеческой деятельности — в промышленности, сельском хозяй¬ стве, торговле, в исследовании и завоевании новых континентов — все это влияло на умы, и конкретным вещам, материальному, объективному миру придавалось новое значение. Уже невозможно было рассматривать этот мир как простое отражение Идеи, вышедшей из себя и затем в себя же возвратившейся. Новый натурализм и позитивизм приходили на смену идеологиям, господствовавшим в продолжение первых десятилетий XIX века. С этим поворотом, совершившимся в области европейского мышле¬ ния, надо поставить в связь (что важно подчеркнуть) некоторые харак¬ терные черты итальянского гегельянства, а также то бегство из гегельян¬ ского лагеря, о котором мы говорили выше. Даже тем мыслителям, кото¬ рые пытались примирить новшества критической и идеалистической фи¬ лософии со старыми учениями и спиритуалистическими «верованиями», стала ясна необходимость поддержки положения об объективности, доопытности мира природы. Решение было оппортунистическое; оно было достигнуто путем эклектического смешения различных принципов. Ге¬ гельянцам претило подобного рода решение в силу характерной для их образа мышления и для их системы внутренней логической последова¬ тельности, но и они сознавали необходимость подведения под объектив¬ ность мира основания, более существенного, чем ступени, моменты и логи¬ ческое развитие Идеи, и сознавали это тем сильнее, чем больше росла вокруг них тенденция к новым формам эмпиризма и натурализма, кото¬ рые должны были найти систематизацию в позитивной философии. От¬ сюда неуверенность, колебания, явные и глубокие противоречия. Если все это не выявлено с достаточной четкостью, то только потому, что ле¬ вых итальянских гегельянцев до сих пор изучали преимущественно неоидеалисты нашего века, не придававшие этому значения. У самого Аугусто Бэра (мыслителя почти не итальянского, но наибо¬ лее ортодоксального из гегельянцев, являвшегося центральной фигурой среди преподавателей гегелевской философии в Неаполе после 1860 года) при внимательном чтении его работ можно обнаружить неразрешенные противоречия. Несмотря на то, что он является одним из немногих ге¬ гельянцев, заботившихся о ясности изложения мыслей, отношения между Идеей и ее проявлениями в мире природы и в области духа остаются туманными. Скачок от логики к последующим ступеням проявления Идеи остается у него еще менее понятным, чем у Гегеля. Диалектическое дви¬ жение, совершающееся в природе, изображается Бэра как нечто своеоб¬ разное, что противоречит гегелевской системе и является способом при¬ близиться к натурализму. В общем его философия, несомненно, гегель¬ янская, но составляющие ее элементы обнаруживают тенденцию к рас¬ хождению, и действительность предстает в ней расчлененной, точно так же, как это было в старых идеалистических системах, близких к класси¬ ческой платоновской мысли. Значительно более очевидны и глубоки внутренние противоречия, свойственные воззрениям Бертрандо Спавенты, при определении ориен¬ тации которого часто забывают, что именно он был учителем Антонио Лабриолы, первого мыслителя в Италии, ставшего марксистом. Понима¬ нию воззрений Спавенты вредит не столько неясность его языка — отра¬ жение обуревавших его глубоких сомнений,— сколько одностороннее толкование их неоидеалистами, изолирующими и подчеркивающими лишь один момент его сложного мышления. Тот, кто пытается охватить его целиком, сталкивается не только с колебаниями, но и с поставлен-
РАЗВИТИЕ И КРИЗИС ИТАЛЬЯНСКОЙ МЫСЛИ В XIX ВЕКЕ 67 иыми и нерешенными вопросами, которые с очевидностью указывают на наличие скрытых противоречий. Это следует уже из его понимания истории философии. С одной стороны, мы встречаемся у Спавенты с утверждением, что «философия... всегда порождается или, по крайней мере, определяется данной исторической действительностью», и примене¬ ние этого критерия позволяет ему сделать некоторые гениальные замеча¬ ния при определении исторических условий, в которых развивалась итальянская мысль в эпоху Возрождения и в последующее время. Но, с другой стороны, это только изолированные замечания и ничего больше, так как, рассматривая отдельные доктрины великих философов, он дово¬ дит до преувеличения примененный Гегелем метод связывания этих доктрин между собой как частей одной великой логической дедукции, создававшейся в течение столетий, и отнюдь не считается с историческими условиями, в которых каждая доктрина формировалась и которые ее определили. Его история философии, следовательно, была целиком по¬ строена абстрактным и произвольным способом. Однако сопоставление одного философа с другим помогает в огромной мере понять путь, про¬ деланный мыслью Спавенты. Центральным и решающим является понимание философии Гегеля и его диалектики. Спавента, а с ним большинство итальянских гегельян¬ цев (за исключением Аугусто Бэра) исходят при объяснении Гегеля из критицизма Канта. Весьма спорно, является ли этот исходный пункт пра¬ вильным. В «Феноменологии» и «Логике» полемика против критицизма продолжается, хотя и не всегда ведется открыто. Секрет Гегеля заклю¬ чается не в Канте, а, скорее, в стремлении освободиться от выводов, к которым пришел последний. Для Спавенты же решающим является открытие «априорного синтеза», который он рассматривает как един¬ ство противоположных элементов (всеобщее и частное, понятие и ин¬ туиция и т. д.), предшествующее опыту. Из этого единства познание раз¬ вивается как творческий процесс. Нельзя отрицать, что у Канта имеются предпосылки и зародыши этой концепции, об этом свидетельствует не что иное, как способ, при помощи которого приобщаются к Канту творцы систем субъективного идеализма. Между этими системами и гегелев¬ ской философией существует глубокое различие. Спавента поражает сво¬ им настойчивым стремлением извлечь из «трансцендентального» транс¬ цендентную метафизическую сущность. И эта тенденция остается, не¬ смотря на постоянные усилия Спавенты уничтожить трансцендентность, признававшуюся им недопустимой, ибо допустить ее — значит возвра¬ титься к старой метафизике и к теологии или же открыть путь новому скептицизму. От первой до последней страницы своих произведений Спавента ведет бесконечно нудные поиски имманентного, то есть ста¬ рается доказать, что «дух», «разум», «бог» могут существовать только в конкретных фактах и реальных явлениях, вне которых они не существуют. Но сама эта мучительная настойчивость доказывает, что искомого реше¬ ния нельзя найти, отправляясь от указанного пункта, если только «дух», «разум», «бог» не будут сведены к простым словам, устранение которых ничего не меняет. Но в этом случае рушится вся система. Столь же вымученными являются объяснение и обоснование диалек¬ тического процесса. В «Феноменологии» Гегель вывел его из принципа отрицания, рассматриваемого как источник всего развития идей и дей¬ ствительности. В «Логике» движение объясняется при помощи непре¬ рывной цепи триад понятий, что дает картину «всемирной, всесторонней, живой связи всего со всем и отражения этой связи... в понятиях человека, которые должны быть также обтесаны, обломаны, гибки, подвижны, релятивны, взаимосвязаны, едины в противоположностях, дабы обнять мир» (Ленин). Для нас эта цепь понятий, объединенных серией вза¬ имных связей, есть отражение действительности, и необходимость дви¬ жения вытекает из самой реальности вещей во всех областях жизни.
68 ПАЛЬМИРО ТОЛЬЯТТИ Мыслитель-идеалист требует, чтобы объяснение проистекало из системы, которая только таким путем может сделаться системой абсолютной истины, замкнутой в себе от начала до конца. Но что же тогда должно быть исходным пунктом? Гегель начал «Логику» со знаменитой триады: бытие — ничто — становление. Тотчас же поднялись споры, возможно ли и каким образом от понятия «бытие» перейти к понятию «ничто» и, нако¬ нец, к понятию «становление» и как два первых понятия могут быть одновременно тождественны и различны? Переход допустим только в том случае, если они в одно и то же время тождественны и различны. Они тождественны, говорил Гегель, так как бытие первой триады есть бытие «чистое», без определений. Но тогда нет больше различия и ничто не движется. Наиболее острым выводом, к которому пришли, был тот, что движение вводится в систему прямой интуицией действительности. Гегелевская философия переставала быть абсолютным идеализмом. Это, кажется, следует из нескольких слов самого Гегеля, когда он уточ¬ няет, что «становление есть первая конкретная мысль и, следовательно, первое понятие, бытие же и ничто суть, напротив, пустые абстракции. Если мы говорим о понятии бытия, то оно может состоять лишь в том, что оно есть становление, ибо, как бытие, оно есть ничто, а как пустое ничто, оно есть пустое бытие». Озабоченный противоречием, которое станови¬ лось здесь явным и которое, в сущности, снова открывало дорогу мате¬ риализму, Спавента старается дать этому отрывку из Гегеля свое истол¬ кование. Происхождение тождества и различия заключается якобы в акте мысли, мыслящей бытие, и этот акт становится двигателем всей системы. Так доводится до крайних пределов выдвинутый Декартом прин¬ цип о тождестве мышления и бытия; забывается старание, с которым» Гегель стремился придать своей системе «объективную» исходную точку (не «я», а «бытие»), и открывается путь, который впоследствии прой¬ дут «актуалисты» и неогегельянцы, все разрешающие в акте мышления. Развивалась ли в самом деле мысль Спавенты в этом направлении? Воспринял ли бы он выводы, которые итальянским неоидеалистам вздума¬ лось извлечь из его произведений? Трудно дать положительный ответ, так как эти произведения (особенно с момента появления новых натура¬ листических течений и усиленного распространения позитивизма) посвя¬ щены главным образом исследованиям, ведущимся в обратном направ¬ лении. Захваченный врасплох бурным развитием естественных наук и эволюционистских течений вообще, в особенности же великими откры¬ тиями дарвинизма, он воспринимает их без скептицизма и насмешек, как случалось в то время и случается теперь. Наоборот, он принимает дарви¬ низм и даже включает его как «исследование образования и преобразо¬ вания всяческой естественной и человеческой действительности, то есть не только неорганических и органических видов, но и духовных организ¬ мов», в метафизику, но считает невозможным понять развитие этих видов и организмов в порядке простой причинной зависимости. Следовательно, его возражения основательны и правильны в отношении вульгарного ма¬ териализма, к которому, по правде сказать, он сводит весь материализм, но по отношению к диалектическому, а не вульгарному материализму они несостоятельны. Утверждение, к которому он приходит, что действитель¬ ность есть начало и конец самой себя (Ленин принимал понятие causa sui как выражение диалектического отношения), не так уж смущает марксиста. В серьезном, непреодолимом затруднении оказывается как раз всякая идеалистическая философия, когда она пытается включить природу в действительность, не разрушая ее, не сводя ее к серии пустых дедукций и абстрактных положений, к «произвольному построению духа». Бертрандо Спавента, постоянно озабоченный тем, чтобы не утра¬ тить действительность как нечто объективно конкретное, заявляет, что ему «не хватает смелости» объявить себя материалистом. Но он признает, что дух не может существовать без природы, которая «никогда не уничто¬
РАЗВИТИЕ И КРИЗИС ИТАЛЬЯНСКОЙ МЫСЛИ В XIX ВЕКЕ 69 жается». Дух — «ничто без материи», и, следовательно, философия — наука о духе — не исключает, а даже «требует» натурализма, позитивиз¬ ма и самого механицизма. Познание не может не сводиться целиком к опыту, и идеализм и эмпиризм не могут не иметь общей основы, которой является человек. «Именно потому, что человек ограничен опытом, он делает самого себя тем, что он есть: его мир, его познание и его счастье, все то, чем он является как человек,— дело его рук. Вообще, это великая концепция, открывающая значение труда и истории, что, в сущности, одно и то же. Целлер, насколько мне помнится, говорит: дух произвел пустоту в теории, остается только практика, действие» (В. Spaventa «Esperienza е meta- fisica. Dottrina della cognizione» Opera postuma. Torino. 1888, p. 138). Это слова из произведения, опубликованного после смерти Спавен- ты. Они указывают, в каком направлении в последние годы работал ум великого мыслителя. Сведение сущности человека и его истории к труду, а теории — к отражению его практической деятельности является отправ¬ ной точкой исторического материализма. Речь идет здесь только о на¬ меке, сформулированном к тому же в полемике против позитивизма, но для нас он служит доказательством, что мысль этого наиболее крупного из итальянских философов-гегельянцев не только не чуралась нашего учения, но в конце концов двинулась через ряд серьезных неразрешен¬ ных противоречий в направлении к материализму, хотя ее исходные положения были прямо противоположны ему. Понятно, что из его школы мог выйти Антонио Лабриола. Бегство от Гегеля многочисленной группы его последователей, в основном представителей итальянской культуры, было вызвано теми же причинами, которые привели к кризису абсолютный идеализм Спавенты, то есть развитием естественных наук и боязнью того, что спекулятивная философия не сможет правильно оценить это развитие, вообще не будет в состоянии составить картину конкретной объективной действительно¬ сти. Дарвинизм, как уже указывалось, сыграл решающую роль в пере¬ ходе от идеализма и спиритуализма к натурализму и позитивизму. Нель¬ зя в настоящее время читать без чувства благожелательной снисходи¬ тельности такую книгу, как «Критика зоологической философии XIX ве¬ ка», вышедшую в 1876 году, в которой Пьетро Сичилиани (одно из све¬ тил позитивистской школы) приводит ряд несколько странных, по прав¬ де сказать, диалогов между крупнейшими людьми той эпохи. В этих диа¬ логах весьма поверхностно дебатируется тема о происхождении и изме¬ нении видов. Но, несмотря на это, книга имела тогда настолько огром¬ ный успех, что издатель через несколько месяцев после выхода ее в свет смог напечатать целый томик вызванных ею рецензий, суждений и кри¬ тических заметок. В этом томике фигурировали имена наиболее изве¬ стные — от Томмази до Де Амичиса, от Мамиани и Фиорентино до Ка- пуана, от Д. Берти и А. Франки до Де Санктиса, Виллари, Бонги и многих других, не считая значительной группы иностранцев, среди кото¬ рых фигурируют даже сам Дарвин, Спенсер и т. д. Это свидетельствует о том, что весь мыслящий и культурный мир в годы, непосредственно последовавшие за воссоединением Италии, принимал участие в великом повороте мысли. Джованни Джентиле в своих работах по итальянской философии во второй половине XIX века признал, что этот поворот был необходим для освобождения Италии от потерявших всякий смысл абстрактных построе¬ ний философов-спиритуалистов. Эту функцию мог бы выполнить по¬ зитивизм. Суждение это недостаточно. Наблюдалась тенденция отде¬ латься даже от гегельянских доктрин, так как они не отвечали новым требованиям. Но и этого мало. Движение к позитивизму было в своем существе движением антиклерикальным и, следовательно, направленным в сторону свободы. Стремились освободиться именно от подчинения ста¬
70 ПАЛЬМ И PO ТОЛЬЯТТИ рым духовным авторитетам, от их ханжества, от их узкого политического консерватизма, от той самой идеологии, на которой они основали свою власть. Не без основания в исторических работах и особенно в литера¬ туре (Кардуччи) этого времени начинают пробивать себе дорогу новая положительная оценка рационализма просветителей и французской рево¬ люции и преклонение перед ними. С этого момента устанавливается связь с идеями, высказанными в прошлом Карло Каттанео, начинается внимательное, серьезное, объективное изучение экономической и соци¬ альной структуры нашей страны, которое приведет к общественным обследованиям и плодотворным индивидуальным работам отдельных ученых и политических деятелей о положении в Южной Италии. Стало, наконец, возможным, не выходя за чисто философские рамки, объявлять себя материалистом и даже неверующим и не получать за это клички зачумленных и паршивых собак \ В поисках «чистейшего источника действительности, изученной с помощью наблюдения и опыта», одним из первых покинул гегельянский лагерь крупный ученый Сальваторе Томмази, в то время как Анджело Камилло де Мейс, также ученый, остававшийся до конца связанным со старой доктриной, безуспешно трудился над построением своей собствен¬ ной философии природы, применимой к животному миру. Бежали от гегельянства Виллари, Анджулли, Марселли и другие. Франческо Де Санктис приглашал преподавать в Италии знаменосца нового, материа¬ листического натурализма, Молешотта. Он сам открыто выражал свое недовольство схемами гегелевской философии, утверждая без колеба¬ ний, что «материализм есть мир, примирившийся с жизнью», и обнару¬ живая все большее стремление создать реалистическую картину мира и истории, чем, в сущности, занимался с самого начала своей деятель¬ ности. «Это направление, которое теперь называется (не будем доискивать¬ ся, хорошо или плохо) историческим материализмом и суть которого заключается в том, чтобы понимать исторические события как процесс их зарождения и развития от самых простых материальных элементов, часто находит в Де Санктисе сторонника отнюдь не доктринерского типа. И это вполне естественно, если подумать, что это направление возникло на основе исторического опыта и не могло не иметь предшественников во всех историках, обладавших острым взглядом, реалистическими воззре¬ ниями и поставленных в условия, позволявшие им хорошо вести наблю¬ дения. Романтизм, неокатолицизм, метафизический идеализм, теория прогресса, эклектизм и т. п. интеллектуальные и эстетические течения возвращаются Де Санктисом к их материальной первооснове» (Fran¬ cesco De Sanctis «La letteratura italiana nel secolo XIX, а cura di Benedetto Croce». Napoli, edizione stereotipa. Prefazione, p. XXVI) 1 2. Это вынужден был признать сам Бенедетто Кроче. В отличие от других Де Санктиса побудило к отходу от гегельянской ортодоксии не столько изучение естественных наук, сколько размышление над исто¬ рией великих течений мысли, над историей культуры и цивилизации, то есть над конкретными событиями из жизни человеческого общества. Это был тот самый путь, который должен был проделать другой великий «перебежчик» из лагеря гегельянства, наш Антонио Лабриола. 1 Посмотрите, как относился к материалистам Аузонио Франки: «Я их ненавижу всеми силами моей души... Я их глубоко презираю и не переношу. Они вызывают у меня непреоборимое отвращение». Так он выражается в письме к Сичилиани, опубликован¬ ном в «Evoluzione, scienza е naturalismo» (Napoli. 1877, р. 87) по поводу упомянутой книги. 2 Цитата взята из статьи Луиджи Руссо («Belfagor», VII.6. 612), который отме¬ чает, что во втором издании выражение «материальной первооснове» Бенедетто Кроче исправил на выражение «фактическим или реальным условиям». Бенедетто Кроче, так же как Аузонио Франки, «не переносил» слова «материализм» даже в прилагательных!
Эстетические и философские взгляды Шиллера Г. М. ФРИДЛЕНДЕР (Ленинград) I В мае этого года исполнилось 150 лет со дня смерти великого немецкого поэта Фридриха Шиллера. Эта памятная дата отмечалась не только немецким народом, но и всем прогрессивным человечеством. Шиллер — один из замечательных художников слова. Его произведения наря¬ ду с творениями его великого современни¬ ка и друга Гете являются вершиной не¬ мецкой классической литературы. Но зна¬ чение Шиллера, как и других великих представителей мировой литературы — Шекспира, Гете, Пушкина, Толстого,— далеко выходит за пределы области лите¬ ратуры и искусства в узком смысле слова. В. Г. Белинский назвал Шиллера «трибу¬ ном человечества, провозвестником гуман¬ ности, страстным поклонником всего высо¬ кого и нравственно прекрасного» (Собр. соч. в 3-х томах. Т. 3, стр. 384. Гослитиз¬ дат, 1948). Такого же взгляда на Шиллера придерживались и другие представители русской революционно-демократической мысли XIX века — Герцен, Чернышев¬ ский, Некрасов,— видевшие в нем одного из крупнейших выразителей прогрессив¬ ных, демократических идеалов и чаяний немецкого народа «...Пафос этой поэзии — пламенное сочувствие всему, чем благоро¬ ден и силен человек»,— писал о творче¬ стве Шиллера Н. Г. Чернышевский, вы¬ ражая глубокое убеждение в том, что по¬ эзия Шиллера «никогда не умрет» (Полн, собр. соч. Т. IV, стр. 507, 506. 1949). На протяжении ста пятидесяти лет, про¬ текших со дня смерти Шиллера, наследие поэта подвергалось множеству различных реакционных и либеральных истолкова¬ ний, общей целью которых было приспо¬ собление его к нуждам немецкого юнкер¬ ства и буржуазии. Еще К. Марксу и Ф. Энгельсу пришлось резко выступать против стремления превратить Шиллера в символ единения немецкого пролетариата со «своей» национальной буржуазией — стремления, характерного не только для либералов эпохи Бисмарка, но и для таких людей, как Лассаль. Позднее против бур¬ жуазно-либеральной фальсификации твор¬ чества Шиллера страстно боролся Франц Меринг, который, несмотря на некоторые допущенные им в ходе этой борьбы ошиб¬ ки, в основных своих взглядах на Шил¬ лера явился продолжателем революционной традиции Маркса и Энгельса. За эрой либеральной и неокантианской фальсификации наследия Шиллера последо¬ вала эра еще более грубой фальсификации его в духе реакционно-империалистической идеологии. Правда, свободолюбивый пафос Шиллера и его гуманистические идеалы делали задачу обработки его наследия в реакционно-националистическом духе весьма нелегкой. Это понял еще Ницше, который презрительно окрестил Шиллера «моральным трубачом». В гитлеровской Германии Шиллер не пользовался распо¬ ложением фашистских заправил. «Дон Карлос» и «Вильгельм Телль» были ис¬ ключены национал-социалистами из школьных программ. Перед писателями и учеными Германской Демократической Республики, перед про¬ грессивной общественностью всей Германии стоит задача освобождения образ-а великого немецкого поэта от той либерально-бур¬ жуазной и реакционной фальсификации, которая содержится во многих писаниях о Шиллере немецких буржуазных биогра¬ фов, историков литературы и философов разных направлений. Так же, как наследие Баха и Бетховена, Гете и Гейне и других великих /деятелей классической немецкой культуры, творче¬ ство Шиллера приобрело для немецкого на¬ рода в современных условиях растущего движения за единство Германии особенно важное значение. Оно является живым, действенным оружием в борьбе за прогрес¬ сивную и демократическую немецкую куль¬ туру. Ярким подтверждением этого явились торжества по случаю стопятидесятилетней годовщины со дня смерти поэта, в которых
72 Г. М. ФРИДЛЕНДЕР приняли участие широкие народные массы как Германской Демократической Респуб¬ лики, так и Германской Федеральной Рес¬ публики. Социалистическая единая партия Германии и правительство ГДР объявили 1955 год для немецкого народа годом Шил¬ лера и призвали население всей Германии провести его под лозунгом мира и нацио¬ нального воссоединения своей родины. 2 февраля 1955 года в газете «Нейес Дейч- ланд» были опубликованы тезисы ЦК СЕПГ к 150-летию со дня смерти поэта. В них давалась оценка Шиллера как великого на¬ ционального поэта, патриота и гуманиста и подчеркивалось влияние его наследия на борьбу немецкого народа за свое единство. «Шиллер, этот гений немецкой националь¬ ной культуры, — говорится в тезисах, — является для нас передовым борцом и вдох¬ новителем в сегодняшней справедливой пат¬ риотической борьбе немецкого народа». 3 апреля 1955 года в Веймаре с речью о Шиллере, обращенной к немецкой моло¬ дежи, выступил премьер-министр ГДР Отто Гротеволь, указавший, что героическая жизнь Шиллера является образцом для мо¬ лодых немцев. Отто Гротеволь отметил большое значение для современности пат¬ риотической борьбы Шиллера за культур¬ ное и политическое единство Германии, а также стремления поэта «к свободе лично¬ сти, к новому гармоническому обществу и новому государству, которое принесет их осуществление» («Neues Deutschland» № 80 от 5 апреля 1955 года, стр. 3). Развернувшиеся в мае шиллеровские торжества явились ярким свидетельством тяготения немцев на западе и востоке Гер¬ мании к взаимопониманию, к установле¬ нию культурных и политических связей. Начавшись на родине Шиллера в Марбахе (Вюртемберг) и в Штуттгарте, где протек¬ ли его молодые годы, шиллеровские торже¬ ства получили особенно широкий размах в ГДР. Для участия в чествовании памяти поэта в Веймар съехались представители 18 государств, в том числе многочислен¬ ные гости из Западной Германии. Кульми¬ национной точкой юбилейных празднеств была речь о Шиллере выдающегося немец¬ кого писателя-гуманиста Томаса Манна, явившаяся его последним выступлением. В своей речи, произнесенной в Штуттгар¬ те и Веймаре, Томас Манн призвал немцев на востоке и западе Германии к нацио¬ нальному воссоединению и к миру. Указав, что основным делом всей жизни Шиллера была борьба за культуру и справедливость, за обеспечение условий для мирного сози¬ дательного труда миллионов людей, за дружбу между народами, Томас Манн осу¬ дил распространение клеветы и дезинфор¬ мации, производство орудий массового уничтожения и подготовку новой войны как чудовищные преступления против че¬ ловечества. Высказывания о Шиллере руководителей ГДР — президента Вильгельма Пика и премьер-министра Отто Гротеволя, — речи Томаса Манна, Иоганнеса Бехера и других деятелей гуманистической немецкой куль¬ туры, а также вышедшие в последнее вре¬ мя труды о Шиллере представителей науки новой, демократической Германии (А. Абуш, Г. Майер и др.) являются важным вкладом в изучение наследия великого немецкого поэта. Они раскрывают по-новому многие стороны его жизни и творчества и имеют огромное значение для критического пере¬ смотра традиционных оценок Шиллера бур¬ жуазной наукой. II Говоря о положении Германии во второй половине XVIII века, Ф. Энгельс усматри¬ вал трагическое противоречие немецкой общественной жизни в том, что, хотя в Германии существовало «общее недоволь¬ ство» раздробленностью страны и отжив¬ шими феодальными учреждениями, пред¬ ставлявшими «одну гниющую и разлагаю¬ щуюся массу», в ней не было класса, способного возглавить борьбу народа за объ¬ единение страны и уничтожение абсолю¬ тизма (см. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. т. V, стр. 6). Крестьянские массы Гер¬ мании, подвергавшиеся на протяжении всего XVIII века неслыханному ограблению и эксплуатации, были лишены политиче¬ ского сознания и могли ответить на них лишь стихийными разрозненными восста¬ ниями, которые приобрели значительный размах только в 1790-е годы. То же отно¬ сится к неимущим, полупролетарским слоям городского населения, предшествен¬ никам немецкого рабочего класса. Более же зажиточная часть немецкого бюргер¬ ства, которая обладала известной органи¬ зацией и образованием, была далека от свободолюбивых настроений, мирилась с национальной раздробленностью страны, господством дворянства, зависимостью не¬ мецких князей от иностранной политики. В драмах молодого Шиллера, как и в дру¬ гих лучших произведениях немецкой ли¬ тературы периода «бури и натиска», отра¬ зились общее недовольство существующим порядком вещей и вместе с тем указанная противоречивость исторического поло¬ жения тогдашней Германии. Ни один из немецких писателей до Шиллера не высту¬ пал так открыто, пылко и непримиримо против политических и общественных устоев феодальной Германии. В драме «Разбойники» (1781) молодой Шиллер выразил свое глубокое возмущение жал¬ кой немецкой действительностью XVIII ве¬
ЭСТЕТИЧЕСКИЕ И ФИЛОСОФСКИЕ ВЗГЛЯДЫ ШИЛЛЕРА 73 ка, страстный порыв к справедливости, к свободе, к активной борьбе с угнете¬ нием и с произволом дворянства. Эти же бунтарские настроения отразились и в юношеских трагедиях Шиллера «Заговор Фиеско в Генуе» (1783) и «Коварство и любовь» (1784). О последней из них Эн¬ гельс писал, что это была «первая немец¬ кая политически-тенденциозная драма» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. т. XXVII, стр. 505). Шиллер заклеймил в ней одно из самых гнусных деяний не¬ мецких князей своего времени: продажу ими своих подданных иностранным держа^ вам в качестве пушечного мяса. Молодой поэт выступил с гневным протестом про¬ тив сословных предрассудков и обнажил те скрытые преступления, которые еже¬ дневно и ежечасно безнаказанно творились при дворе не только на его- родине, в Вюр¬ темберге, но и во всей Германии. Предшественники Шиллера — немецкие драматурги, примыкавшие к течению, по¬ лучившему название «бури и натиска» (Ленц, Клингер и др.),— прославляли в своих драмах сильную, титаническую лич¬ ность. Одним из громадных достоинств драматургии молодого Шиллера, свидетель¬ ствовавшим о превосходстве его мировоз¬ зрения перед другими писателями «бури и натиска», было сознание им ограниченно¬ сти бунта против феодализма одинокой личности, оторванной от более широкого общественного движения. Это сознание от¬ четливо проявилось уже в «Разбойниках», где Карл Моор, оставаясь одиноким, тер¬ пит крушение в своей героической попыт¬ ке изменить мир. То же самое можно ска¬ зать и о других героях юношеских драм Шиллера — республиканце Веррине в «За¬ говоре Фиеско», Фердинанде и Луизе в «Ко¬ варстве и любви». Стремясь найти для свободолюбивых идеалов личности прочную опору в самой действительности, в историческом разви¬ тии человечества, Шиллер обращается к изучению истории. Так возникает его тра¬ гедия «Дон Карлос» (1783—1787), озна¬ меновавшая поворот в идейном развитии поэта. Подобно трагедии «Коварство и лю¬ бовь» (с которой она была начата почти одновременно), «Дон Карлос» был задуман Шиллером вначале не как историческая трагедия, а как бытовая драма, обличаю¬ щая религиозный и семейный деспотизм. Однако в процессе работы замысел Шил¬ лера^ значительно расширился. От жанра семейно-бытовой драмы Шиллер перешел к жанру исторической трагедии, которая от¬ ныне прочно занимает в его творчестве центральное место. Вместе с Гете Шиллер был создателем классической немецкой исторической дра¬ мы, которая стала одним из самых зна¬ чительных явлений в истории мировой драматургии после Шекспира. Маркс и Энгельс в своих письмах к Лассалю по поводу его трагедии «Франц фон Зикин- ген» дали глубокую оценку значения не¬ мецкой исторической драмы. Они указы¬ вали на то, что, уступая шекспировской драме с точки зрения живости и действен¬ ности, полноты и реалистичности изобра¬ жения общественной жизни, настроений народных масс и их роли в истории, не¬ мецкая драма, созданная Гете и Шиллером, тем не менее смогла достичь «большой идейной глубины», «осознанного истори¬ ческого смысла» (К. М а р к с и Ф. Эн¬ гельс. Соч. Т. XXV, стр. 258), которые составляют ее неотъемлемое художествен¬ ное достоинство. Слияние идейной глубины, свойственной драматургии Гете и Шилле¬ ра, с более богатым и полнокровным реа¬ лизмом шекспировского типа представля¬ лось Энгельсу одним из необходимых элементов будущего развития исторической драмы. Хотя Шекспир глубоко реалистически рисует в своих трагедиях исторический фон и настроения народа, в его драмах еще нет осознанного представления об истории че¬ ловечества как о едином, при всей своей сложности и многосторонности, закономер¬ ном процессе; представление это еще но успело сложиться в его время. Шиллер же в своих исторических драмах смотрит на историю как на единый закономерный про¬ цесс, все звенья которого связаны между собой нитью исторической преемственности. Отдельных исторических героев он рассма¬ тривает на фоне борьбы реакции и про¬ гресса. Однако эту борьбу он освещает в идеалистическом духе, как борьбу идей, свободолюбивых стремлений против деспо¬ тизма, гуманности против антигуманисти¬ ческого, жестокого общественного порядка. Это мешало поэту осознать социальную обусловленность поступков своих персона¬ жей, заставляло рассматривать их, по вы¬ ражению К. Маркса, как «простые рупо¬ ры духа времени» (там же, стр. 252), а не как выразителей реальных обществен¬ ных интересов определенных классов. Обе эти стороны драматургии Шилле¬ ра — и сильная и слабая — отчетливо отразились в трагедии «Дон Карлос». Здесь выражена горячая оптимистическая вера поэта в неизбежную будущую побе¬ ду исторического прогресса, в торжество передовых, гуманистических идеалов, но в то же время проявилась и абстрактность его исторического мировоззрения, вера в силу одного лишь морального убеждения и благородного личного примера. Дальнейшим этапом в области работы Шиллера над исторической драмой явилась трилогия «Валленштейн» (1796—1799) —
74 Г. М. ФРИДЛЕНДЕР вершина драматургии Шиллера. Разделяя мечту крупнейших представителей немец¬ кой демократической мысли своей эпохи о единстве Германии, Шиллер в «Валлен¬ штейне» обращается к эпохе Тридцати¬ летней войны, во время которой Германия особенно тяжело пострадала от раздроблен¬ ности и иностранного вмешательства. В лице Валленштейна Шиллер изображает умного и дальновидного полководца, пони¬ мающего страдания населения, его стрем¬ ление к миру и национальному единству. И все же Валленштейн — лишь авантю¬ рист, политический честолюбец, стремя¬ щийся к власти. Население и армия для него — пешки в опасной игре с импера¬ тором и шведами, в борьбе за корону. Стремясь к власти и рассчитывая опе¬ реться на армию, Валленштейн вступает в переговоры со шведами, которые видят в союзе с ним средство, облегчающее им завоевание немецких земель. Таким обра¬ зом, Валленштейн предает национальные интересы, и это влечет за собой его ги¬ бель. Оставленный своей армией, он по¬ гибает от рук убийц, подосланных его врагами. Шиллер изображает в «Валленштейне» не только самого полководца и его непо¬ средственное окружение. В прологе к «Валленштейну» ярко обрисованы на¬ строения разношерстной солдатской массы наемной армии Валленштейна, а также крестьянства, страдающего от разбоев и грабежей ландскнехтов. В дальнейших ча¬ стях драмы скупо, но выразительно изобра¬ жены чешские патриоты, сохранившие воспоминания о временах таборитов, и граждане города Эгера, мечтающие о со¬ кращении налогов, о прекращении войны и религиозных распрей. Шиллер показывает в «Валленштейне», что судьба крупной исторической личности всецело зависит от соответствия ее целей и действий интере¬ сам народа. Измена национальным инте¬ ресам превращает силу Валленштейна в ничто, влечет за собой потерю к нему до¬ верия той самой армии, которая, как представляется зрителю вначале, была объединена лишь одной личностью полко¬ водца. Выражением глубокого патриотизма и демократических чаяний великого немец¬ кого поэта явились его последние дра¬ мы— «Орлеанская дева» (1801) и «Виль¬ гельм Телль» (1804), написанные в годы завоевательных наполеоновских войн и оккупации Германии французскими вой¬ сками. В этих драмах, значение которых для современной Германии особенно вели¬ ко, Шиллер прославил борьбу народа за освобождение своей родины и выступил одним из провозвестников идеи националь¬ ного объединения Германии. III Шиллеру принадлежит выдающееся ме¬ сто не только в истории немецкой литера¬ туры, но и в истории немецкой классиче¬ ской философии и эстетики. Интерес к фи¬ лософским проблемам проходит красной нитью через все творчество поэта. Он по¬ лучил свое выражение не только в ряде специальных сочинений, посвященных во¬ просам философии истории и эстетики, но и в художественных произведениях Шил¬ лера, в многочисленных философских сти¬ хотворениях и драматургии. Еще в годы своего студенчества молодой Шиллер горячо увлекается философией. Обе его медицинские диссертации, написан¬ ные перед окончаниехМ штуттгартской ака¬ демии,— «Философия физиологии» (1779) и «О зависимости между животной и ду¬ ховной природой человека» (1780) — по¬ священы не столько вопросам медицины, сколько Философской проблеме о соотноше¬ нии телесного и духовного в человеке. В Германии XVIII века не было той бо¬ гатой материалистической философской традиции, которая сложилась во Франции в эпоху Просвещения. Начиная со времен Лейбница господствующее место здесь за¬ няла идеалистическая философия. Лишь у отдельных великих умов Германии эпохи Шиллера — Лессинга, Гердера, Гете — мы встречаемся с частичным приближением к материализму. Эта слабость немецкой об¬ щественной мысли сказалась и на фило¬ софских взглядах Шиллера. Молодой Шиллер был знаком с современ¬ ным ему английским и французским мате¬ риализмом. В своих, юношеских диссерта¬ циях он боролся не только с узким эмпи¬ ризмом, но и с идеализмом, доказывая, что тело не является «темницей духа», что телесная и духовная природа человека тес¬ нейшим образом связаны между собой. В позднейшем сочинении, в «Философских письмах» (1786), Шиллер, излагая исто¬ рию своего умственного развития, расска¬ зывает, что «натиск материализма» разру¬ шил выработанное им в юности идеалисти¬ ческое мировоззрение, основанное на вере в бесконечный мир духов и их непрерыв¬ ное совершенствование. Однако философ¬ ские взгляды Шиллера все же навсегда сохранили идеалистическую окраску. Идеалистический склад мировоззрения Шиллера был обусловлен исторической от¬ сталостью Германии XVIII века. Отсутствие в Германии того времени передового класса, способного взять на себя инициативу в борьбе с абсолютизмом, заставляло Шилле¬ ра, как и большинство других немецких писателей его эпохи, апеллировать к нрав¬ ственным идеалам, к морали, а не к ре¬ альным общественным интересам. Отсюда
ЭСТЕТИЧЕСКИЕ И ФИЛОСОФСКИЕ ВЗГЛЯДЫ ШИЛЛЕРА 75 тяготение Шиллера к идеализму в области этики, которое привело его во второй по¬ ловине жизни, с конца 1780-х годов, к фи¬ лософии Канта. Но между направлением философских исканий Шиллера и Канта существовало весьма значительное расхождение. Гете вскоре после смерти своего друга сказал, что пафосом всей жизни Шиллера была идея свободы человека. Шиллер напряжен¬ но и мучительно искал путей, ведущих к общественной свободе, к счастливому и гармоническому будущему человечества, между тем как Кант в своей этике и философии истории провозгласил, что хотя свобода и является идеальной целью истории, она никогда не сможет быть осуществлена в реальном мире. Свобода, по Канту, является лишь отвлеченным, иде¬ альным нравственным требованием, в то время как действительный мир, несмотря на совершающееся в ходе истории прогрес¬ сивное развитие (которое Кант признает в своих философско-исторических сочине¬ ниях), навсегда останется ареной борьбы неразрешимых противоречий, стихийного, слепого антагонизма интересов, враждебных счастливому, гармоническому существова¬ нию человека. «Кант, — писали Маркс и Энгельс в «Немецкой идеологии», — успо¬ коился на одной лишь «доброй воле», даже если она остается безрезультатной, и пере¬ нес осуществление этой доброй воли, гар¬ монию между нею и потребностями и вле¬ чениями индивидов, в потусторонний мир» (Соч. Т. IV, стр. 174). Эта половинчатость философии Канта, отражавшая слабость буржуазного разви¬ тия Германии, неверие Канта в осуществле¬ ние идеалов свободы в посюстороннем мире, перенесение им гармонии между идеалами и склонностями человека в потусторон¬ ний мир вызывали у Шиллера глубокую неудовлетворенность. Исходя в своих фи¬ лософских и эстетических сочинениях из этики Канта, Шиллер в то же время вел в них полемику против Канта, которая имела весьма принципиальный характер. Мораль Канта с ее признанием в человеке «ради¬ кально-злого» начала, требованием самоот¬ речения, отказа от гармонии тела и духа Шиллер называл моралью «рабов», а не свободных людей. Немецкие буржуазные философы-неокан¬ тианцы (К. Форлендер, В. Вильденбанд и др.) потратили немало усилий, чтобы до¬ казать, что полемика Шиллера против эти¬ ки Канта касалась лишь частных вопросов и не затрагивала основ мировоззрения Кан¬ та. Такое изображение отношения Шиллера к философии Канта является фальсифика¬ цией, основанной на игнорировании наи¬ более глубоких и важных тенденций миро¬ воззрения Шиллера, замалчивании самого ценного и плодотворного во взглядах Шил¬ лера в области эстетики и философии истории. Несмотря на то, что Шиллером в ходе полемики с Кантом в разное время выдви¬ гались на первый план различные вопросы, общий принципиальный смысл философ¬ ских исканий поэта определялся одной и той же главной причиной: Шиллера не удовлетворяло неверие Канта в возмож¬ ность осуществления демократических идеалов в реальной исторической действи¬ тельности, перенесение их осуществления в потусторонний мир. Наследник свобо¬ долюбивых идей буржуазных революцио¬ неров и гуманистов XVI—XVIII веков, Шиллер верил в то, что эти идеи возможно осуществить в посюстороннем, зем¬ ном мире. В этом и заключается источник разногласий между Шиллером и Кантом, а позднее также и Фихте, с которым Шиллер после нескольких лет дружеских отноше¬ ний вступил в резкую полемику, закон¬ чившуюся разрывом между ними. Шиллер не мог согласиться с утвержде¬ нием, что между идеалом и действитель¬ ностью, между свободой и необходимостью существует непреодолимое противоречие. При всех уступках этике Канта Шил¬ лер не мог отказаться от мысли, что гар¬ моническое развитие человека возможно не только в мире идеала, но и в самой дей¬ ствительности. Стремление обосновать в противовес Канту реальную возможность свободного, гармонического развития чело¬ века и человеческого общества составляет главную тенденцию философско-эстетиче¬ ских сочинений Шиллера. В работе «О грации и достоинстве» (1793) Шиллер ставит вопрос о возможно¬ сти полноценного гармонического развития телесных сил и духовных способностей лишь в применении к отдельной личности в условиях современного ему общества. В последующих своих сочинениях он делает значительный шаг вперед, стремясь связать идеалы свободы и гармонического развития с историей общества, с вопросом о будущем человечества. Шиллер стремился доказать, что история в своем прогрессивном движении создает условия для свободного и гармонического развития людей. «...Антагонизм сил, — пи¬ шет поэт, — представляет собой великое орудие культуры, но только лишь орудие, ибо пока антагонизм существует, человек находится лишь на пути к культуре» (Соч. Т. VI, стр. 305. Гослитиздат. М.-Л. 1950). Высшей ступенью развития общества Шил¬ лер считал не «антагонизм сил», а «умную гармонию до конца доведенного развития» (см. там же, стр. 449), осуществление идеа¬ лов свободы и гуманизма в реальной дей¬ ствительности.
76 Г. М. ФРИДЛЕНДЕР Развивая свой идеал будущего, Шиллер полемизировал с Руссо, который во избе¬ жание роста общественного неравенства и пороков цивилизации готов был, по заме¬ чанию поэта, низвести человека «к без¬ душному однообразию первобытного состоя¬ ния» (там же). Шиллер отвергал, также представление поэтов-идилликов о счаст¬ ливом «золотом веке», якобы существо¬ вавшем в прошлом и безвозвратно утра¬ ченном. Те, кто призывают человечество отказаться от завоеваний цивилизации и возвратиться к патриархальной простоте нравов, «вместе с недостатками культуры исключают и все ее выгоды»,— говорил Шиллер (там же, стр. 464). Возражая за¬ щитникам патриархального прошлого, ве¬ ликий немецкий поэт доказывал, что за¬ дача человечества состоит в том, чтобы сохранить завоевания предшествующего развития и в то же время устранить его противоречия, создать обще¬ ство, в котором свобода и гармония явят¬ ся не результатом отказа от преимуществ уже достигнутой ступени прогресса, а, на¬ против, результатом еще более высокой ступени развития сил и способностей че¬ ловека. Шиллер горячо возражал тем, кто утверждал, что осуществление этого идеа¬ ла— химера, а не реальная тенденция, «конечная цель» исторического развития (см. там же, стр. 463). В наши дни, как и в эпоху Шиллера, представители реакции в бесчисленных ва¬ риантах проповедуют идеи неверия в силы человека, в исторический прогресс, в буду¬ щее человечества. Идеалы великого немец¬ кого поэта-гуманиста, проникнутые свет¬ лой верой в человека и его счастливое будущее, глубоко противоположны совре¬ менной реакционной буржуазной филосо¬ фии, стремящейся проповедью нигилизма и неверия в человека оправдать классовый гнет и империалистическое хищничество, сломить волю народов к борьбе за мир, де¬ мократию и социализм. Среди философских заметок, вышедших из-под пера поэта, сохранился замечатель¬ ный набросок, озаглавленный: «Ступени культуры» (1793). Шиллер пишет в нем: «Не относится ли к прогрессу человече¬ ской культуры примерно то же, что мы за¬ мечаем при каждом акте познания? Здесь же мы замечаем три момента: 1. Предмет весь стоит перед нами, но отдельные его стороны смутно различимы и сливаются друг с другом. 2. Мы выделяем отдельные признаки и различаем. Теперь наше познание ясно, но раздробленно и ограниченно. 3. Мы объединяем разделенное, и целое снова стоит перед нами, но уже не в пер¬ воначальной спутанности, а освещенное со всех сторон. , На первой ступени находились греки, на второй стоим мы. Мы можем, таким образом, надеяться еще на третью, когда впервые перестанут тосковать о Древней Греции» (Schiller’s Werke. Säkular-Ausgabe. Bd. XII, Stuttgart und Berlin. S. 363. 1915) \ Приведенный отрывок ярко характери¬ зует основные тенденции философско-исто¬ рических взглядов Шиллера. В противопо¬ ложность Канту он горячо верил в то, что человеческая история должна привести в конечном счете к новой ступени развития культуры, более высокой, чем идеализиро¬ ванная им и Гете культура древней Гре¬ ции. Раздробленность человеческих сил и способностей, разделение труда и обще¬ ственное неравенство — все то, что Кант объединял под именем «антагонизма сил», составляет, по Шиллеру, не извечный удел человечества, а лишь временную историче¬ ски преходящую ступень в развитии его культуры. IV Исторический подход к проблемам куль¬ туры, намеченный в указанном отрывке, нашел свое отражение в сочинениях Шил¬ лера «Письма об эстетическом воспита¬ нии человека» (1793—1794) и «О наив¬ ной и сентиментальной поэзии» (1795), представляющих собой существенный вклад в развитие буржуазно-демократиче¬ ской эстетики XVIII века. «Шиллер пошел с точки зрения Кан¬ та,— писал Герцен о «Письмах об эстети¬ ческом воспитании человека»,— а какие сочные, жизненно прекрасные плоды,— он далеко перешел взгляд критической шко¬ лы. Тут, как в некоторых страницах Гете, первые аккорды, поэтические и звучные, новой науки» (А. И. Герцен. Собр. соч. в 30 томах. Т. II, стр. 298. Изд. АН СССР. М. 1954). «...Эта диссертация в письмах — колоссальный шаг в развитии идеи исто¬ рии» (там же, стр. 114). Шиллер отчетливо сознавал связь между теми задачами, которые он ставил перед собой как мыслитель, и основными обще¬ ственными проблемами своего времени. «Я бы не желал жить в ином веке и ра¬ ботать для иного,— писал он.— Каждый человек есть так же гражданин времени, как и гражданин государства: и если счи¬ тается непринятым и даже недозволенным выделяться нравами и обычаями из того круга, в котором живешь, то не следует ли считать для себя столь же обязательным руководствоваться в сфере своего действия вкусом и потребностями своего века?» (Соч., Т. VI, стр. 290). 1 Заметка эта сделана Шиллером при чтении сочинения В. Гумбольдта «Об изуче¬ нии древности, в особенности греческой».
ЭСТЕТИЧЕСКИЕ И ФИЛОСОФСКИЕ ВЗГЛЯДЫ ШИЛЛЕРА 77 В «Письмах об эстетическом воспита¬ нии» Шиллер стремился теоретически осмыслить ту историческую ситуацию, ко¬ торая сложилась в Европе после француз¬ ской буржуазной революции XVIII века. Как почти все немецкие поэты и мысли¬ тели XVIII века, Шиллер двойственно от¬ носился к французской революции. В мо¬ лодые годы он горячо симпатизировал Руссо, а в предисловии к исследованию по истории освобождения Нидерландов указы¬ вал на нидерландскую революцию как на пример для Германии. В 1792 году Нацио^ нальное собрание молодой французской республики присвоило Шиллеру в числе других «друзей человечества» звание французского гражданина. Позднее, в го¬ ды якобинской диктатуры, Шиллер был испуган революционным террором. Во мно¬ гих своих произведениях этого периода (например, в «Песне о колоколе») он от¬ разил неподготовленность немецкого бюр¬ герства к революции, его страх перед на¬ родным движением. Однако, несмотря на то, что Шиллер не понял якобинского эта¬ па французской революции, что он высту¬ пал подчас с мещанскими нападками на ее «крайности», великий поэт отчетливо со¬ знавал значение тех исторических про¬ блем, разрешения которых добивались буржуазные революционеры XVIII века. Шиллер называл французскую револю¬ цию XVIII века «великим спором о пра¬ вах», который «касается всякого, кто но¬ сит имя человека...» (Соч. Т. VI, стр. 290— 291). Великий поэт понимал, что абсолю¬ тизм прогнил и исторически обречен на падение: «...Мнение потеряло свое обая¬ ние,— пишет он,— произвол разоблачен, и хотя он еще и облечен властью, все ж ему не удается снискать себе уважения; человек пробудился от долгой беспечно¬ сти и самообмана, и упорное большинство голосов требует восстановления своих не¬ отъемлемых прав» (там же, стр. 297). Шиллер поднимает на страницах «Пи¬ сем» ряд исторических проблем, связанных с послереволюционным этапом развития буржуазного общества. Он набрасывает величественный эскиз исторического раз¬ вития культуры, в основу которого кладет идею противоположности между идеализи¬ рованным им античным миром и совре¬ менным буржуазным обществом. «...Нас должен поразить контраст между тепе¬ решней формой человечества и прежней, в особенности греческой»,— пишет Шиллер (там же, стр. 300). Основу этого контраста поэт усматривал в разделении труда и вы¬ званном им раздроблении общества на мно¬ гочисленные классы и профессии, неиз¬ бежным следствием чего является односто¬ роннее, ограниченное развитие сил и способностей каждого отдельного человека. «Природа полипов, свойственная грече¬ ским государствам, в которых каждый ин¬ дивид наслаждался независимою жизнью, а когда наступала необходимость, мог сли¬ ваться с целым,— пишет Шиллер,— те¬ перь уступила место искусному часовому механизму, в котором из соединения беско¬ нечного множества безжизненных частей возникает в целом механическая жизнь... наслаждение отделилось от работы, сред¬ ство от цели, усилие от награды. Вечно прикованный к отдельному малому обрыв¬ ку целого, человек сам становится обрыв¬ ком; слыша вечно однообразный шум ко¬ леса, которое он приводит в движение, че¬ ловек не способен развить гармонию свое¬ го существа и, вместо того, чтобы выра¬ зить человечность своей природы, он ста¬ новится лишь отпечатком своего занятия, своей науки» (там же, стр. 302). Рисуя гибельное действие буржуазного разделения труда (в характерной для XVIII века мануфактурной форме) на раз¬ витие личности, Шиллер связывает его с враждебной личности природой феодально¬ монархического и буржуазного государ¬ ства, которое «вечно остается чуждым своим гражданам» (там же, стр. 303). Он показывает, как отделение «работы» от «наслаждения» влечет за собой разрыв между «культурными» классами, обла¬ дающими монополией богатства и образова¬ ния, и низшими, более многочисленными классами, которые вынуждены посвящать всю свою жизнь тяжелому, изнурительно¬ му труду. Разрыв этот, указывает Шил¬ лер, накладывает тяжелый отпечаток не только на жизнь и сознание низших классов, но и на высшие классы, которые представляют «отвратительное зрелище расслабления и порчи характера» (там же, стр. 298). При всем своем восхищении древним миром, отразившемся в стихотворении «Бо¬ ги Греции» и позднейших балладах, Шил¬ лер не склонен был рассматривать падение античного мира как результат роковой, не¬ разумной, губительной случайности. Он понимал, что разрушение относительной простоты и целостности античных государ¬ ственных организмов и античной культу¬ ры было необходимым условием дальнейше¬ го исторического прогресса. Но, указы¬ вая на то, что рост разделения труда со всеми его отрицательными историческими последствиями был закономерным прояв¬ лением развития культуры, Шиллер от¬ нюдь не склонен идеализировать обще¬ ство, построенное на «антагонизме сил», и смотреть на него как на конечную цель человеческого развития. «Антагонизм сил», раздробление человеческих способностей, распад гармонической общественной жизни оправданы исторически, с точки зрения
78 Г. М. ФРИДЛЕНДЕР Шиллера, лишь постольку, поскольку они подготовляют условия для нового, более высокого, чем в древнегреческих государ¬ ствах, гармонического устройства обще¬ ства, основанного на высоком развитии всех сил и способностей человека. Кант рассматривал человека не как еди¬ ное, цельное существо, а как совокупность многих, не связанных между собой сил и способностей, делая этим уступку метафи¬ зическому мышлению своей эпохи. В обла¬ сти познания человек руководствуется, по Канту, рассудком, в области нравственно¬ сти— «практическим разумом», в обла¬ сти искусства — «способностью сужде¬ ния». Каждая из этих областей в филосо¬ фии Канта резко отгорожена от другой и имеет свои собственные законы, отличные от законов других областей. В противоположность Канту Шиллеру было присуще представление о человеке как о цельном существе. Этот диалектиче¬ ский взгляд отчетливо проявляется в «Письмах об эстетическом воспитании че¬ ловека». Раздробление человеческих спо¬ собностей, абстрактная вражда между чув¬ ством и разумом, между познанием и во¬ лей рассматриваются здесь Шиллером не как извечный удел человечества, а как следствие исторического развития, как результат разделения труда. Идеал Шилле¬ ра-гуманиста — цельный, свободный че¬ ловек, гармонически развитый духовно и телесно. С критическим отношением Шиллера к буржуазной общественной жизни связано и то. представление о месте искусства в развитии культуры и его воспитательном влиянии на человеческое общество, кото¬ рое поэт защищает в «Письмах об эстети¬ ческом воспитании человека». В то вре¬ мя как в других видах человеческой дея¬ тельности, утверждает Шиллер, преобла¬ дающую роль играет одна из способностей человека, в художественном творчестве гармонически сливаются между собой ду¬ ховное и чувственное, активное и пассив¬ ное, творческое и созерцательное начала. В искусстве и поэзии задачей художни¬ ка, по мысли Шиллера, является макси¬ мальное выявление внутренне присущей самому предмету изображения объективной закономерности. Не природа того материа¬ ла, которым пользуется художник (мрамо¬ ра, красок или слов), не субъективные особенности художника и его излюбленная манера изображения, но прежде всего при¬ рода самого изображаемого предмета, его внутренняя жизнь должны определять спо¬ соб его воспроизведения. В непринужден¬ ности, с которой в искусстве предмет изо¬ бражения в чувственно-наглядной, пласти¬ ческой форме раскрывает свою внутрен¬ нюю сущность, Шиллер видел символ воз¬ можного не только в искусстве, но и в че¬ ловеческой жизни гармонического сочета¬ ния свободы и необходимости. Искусство является поэтому в глазах Шиллера про¬ образом будущего идеального, гармониче¬ ски развитого человека, освобожденного от калечащего влияния феодально-монархи¬ ческого и буржуазного государства, чело¬ века, у которого дух и чувственность, разум и воля не выступают обособленно и не враждуют друг с другом, а находятся в согласии и единстве между собой. Отсю¬ да исключительно высокая оценка Шил¬ лером воспитательного гуманизирующего влияния искусства, которая составляет основную идею «Писем». Шиллер сделал в «Письмах» очень боль¬ шой шаг к разрыву с внеисторическим представлением о неизменности человече¬ ской природы, свойственным просветите¬ лям XVIII века. Он убеждается в том, что «человеческая природа» развивается и изменяется в ходе развития общества. II все же Шиллер еще рассматривает искус¬ ство в этом своем сочинении как нечто по¬ стоянное и неизменное, противостоя¬ щее развитию исторической жизни и ее противоречиям. Эту слабость своих эсте¬ тических взглядов Шиллер в значитель¬ ной мере преодолел в следующей, наибо¬ лее выдающейся и ценной своей работе в области эстетики, трактате «О наивной и сентиментальной поэзии», являющемся вершиной в развитии его философско-эсте¬ тических идей. Развивая дальше мысль о противопо¬ ложности между античным и буржуазным миром, Шиллер приходит здесь к выводу о существовании двух соответствующих им не только различных, но и во многом про¬ тивоположных друг другу по своим основ¬ ным, определяющим признакам форм исто¬ рического развития поэзии. Одну из этих форм, характерную для античного мира, Шиллер называет «наивной» поэзией, другую, классические черты которой наи¬ более полно проявились в новейшую, бур¬ жуазную эпоху,— «сентиментальной». Античная поэзия, пишет Шиллер, раз¬ вивалась в условиях единства поэта с внешней действительностью, которая представлялась ему не чем-то чуждым и враждебным его идеалам, а, напротив, со¬ ответствовала внутренним требованияхМ его натуры. Это поэтическое единство с при¬ родой, с внешним объективным миром, при¬ давало античной поэзии целостный «наив¬ ный» характер. В противоположность это¬ му буржуазная литература развивается в условиях, когда правилом становится не единство, а глубокий разрыв между поэтом и внешней действительностью. Основной чертой этой литературы, придающей ей в отличие от античной поэзии субъективный,
ЭСТЕТИЧЕСКИЕ И ФИЛОСОФСКИЕ ВЗГЛЯДЫ ШИЛЛЕРА 79 «сентиментальный» характер, является противоречие между идеалом и действи¬ тельностью, между субъективными стрем¬ лениями поэта и объективным миром. От¬ сюда преобладание в буржуазной литерату¬ ре и искусстве либо сатирического, крити¬ ческого, либо элегического, мечтательного и скорбного начала. «Сентиментальный» поэт либо подвер¬ гает внешний объективный мир суровой критике, противопоставляя ему свой идеал, либо выражает свою скорбь из-за несоот¬ ветствия этого мира своим идеалам. Выра¬ жением разрыва между идеалом и дей¬ ствительностью, характерного для буржуаз¬ ной литературы, Шиллер считает также стремление «сентиментальных» поэтов к идиллическим картинам, в основе которо¬ го лежит желание условным, искусствен¬ ным путем сгладить противоречие между идеалом и жизнью. В трактате «О наивной и сентименталь¬ ной поэзии», как и в других сочинениях Шиллера по эстетике, отрицательно ска¬ зался его философский идеализм, мешав¬ ший Шиллеру понять наиболее глубокие социально-исторические причины анали¬ зируемых им противоречий развития ис¬ кусства. И все же великий немецкий поэт созданием этого произведения сделал важ¬ нейший вклад в историю передовой эсте¬ тической мысли. Развивая отдельные ге¬ ниальные догадки Вико, Гердера и других мыслителей XVIII века, у которых мы нахо¬ дим зародыши исторического подхода к изу¬ чению искусства, Шиллер в данном трак¬ тате в противоречии с кантианской эсте¬ тикой показал, что область искусства не является «автономной», независимой от исторического развития и изменения обще¬ ственной жизни. Не только содержание, но и форма в искусстве имеет, как доказы¬ вает здесь Шиллер, не постоянный, а исторически изменяющийся характер, при¬ чем изменение художественной формы определяется не субъективным желанием художника, а прежде всегр объективным содержанием, историческим изменением этого содержания в связи с развитием об¬ щественной жизни. Шиллер утверждает здесь, что развитие поэзии и искусства имеет свои, независи¬ мые от воли художника объективные зако¬ ны, которые определяются процессом исто¬ рического развития. Эта мысль Шиллера- эстетика имеет громадное значение в борь¬ бе против воинствующего субъективизма и формализма декадентского искусства и эстетики. Она является также извест¬ ным преодолением субъективизма кантиан¬ ской эстетики, которой сам Шиллер отдал обильную дань в своих более ранних статьях и влияние которой проявлялось, в какой-то мере, в его философско-эстети¬ ческих сочинениях до конца жизни. Шиллеру удалось, исходя из опыта ли¬ тературы XVII—XVIII веков, а также из своей собственной творческой практики, теоретически определить и сформулировать многие черты буржуазной литературы, ха¬ рактерные и для его времени, но получив¬ шие свое наиболее яркое выражение лишь позднее, в XIX и XX веках. Разрыв между идеалом и действительностью, колебание между гневной сатирой на дворянско-бур¬ жуазную действительность и страстной тоской по недостижимому идеалу — эти черты «сентиментальной» поэзии, описан¬ ные Шиллером, получили свое дальнейшее развитие у многих выдающихся романти¬ ков и реалистов XIX века. Но Шиллер выступает в своем трактате не только как выдающийся теоретик про¬ грессивной буржуазной литературы XVIII— XIX веков, но и как глубокий и принципи¬ альный критик тех отрицательных, враж¬ дебных развитию искусства и литературы тенденций, которые присущи буржуазной культуре. «...Нам, людям нового времени,— писал Шиллер еще в 1792 году в статье «О трагическом искусстве»,— действи¬ тельно приходится отказаться от замыслов воскресить греческое искусство, ибо фило¬ софский дух нашей эпохи и современная культура вообще неблагоприятны поэзии...» (Соч. Т. VI, стр. 72). Намеченная здесь еще в отвлеченной форме мысль о неблаго¬ приятности буржуазной действительности развитию искусства получает в трактате «О наивной и сентиментальной поэзии» бо¬ лее глубокое историческое обоснование. «Сентиментальная» поэзия, утверж¬ дает Шиллер, является выражением но¬ вого, прогрессивного этапа исторического развития. Она связана с более высокой по сравнению с древним миром ступенью раз¬ вития личности и всей человеческой куль¬ туры, с более богатым и сложным содер¬ жанием как внешней действительности, окружающей поэта, так и его идеалов. Но вместе с тем «антагонизм сил», раздроблен¬ ность общества, одностороннее развитие личности, характерные для буржуазной эпохи, накладывают на «сентиментальную» поэзию свою неизгладимую печать. Они порождают присущие ей тенденции к субъ¬ ективизму, к отрыву внутреннего мира поэта от внешней действительности, разру¬ шают чувственную полноту, пластичность образов, гармоническую целостность, свой¬ ственные поэзии древнего мира, возникшей в условиях более примитивного, но более гармонического развития общества. В бур¬ жуазном мире внешняя действительность теряет свои благородные, идеальные черты, приобретая враждебный человеку харак¬ тер. С другой стороны, идеал худож¬
80 Г. М. ФРИДЛЕНДЕР ника легко может потерять здесь всякую связь с жизнью, превратиться в холодную, бессодержательную абстракцию, в пустой риторический пафос. Эти враждебные искусству тенденции буржуазной действи¬ тельности, ярко проявившиеся в наследую¬ щую эпоху, уже отчетливо осознавались Шиллером в его характеристике «сенти¬ ментальной» поэзии. Просветители XVIII века неоднократно выступали как против уклона к натура¬ лизму, так и против абстрактного идеализ¬ ма и ходульности в искусстве, стремясь к сочетанию индивидуального и типического, идеи и чувственно наглядной пластической формы. Шиллер в критике натуралистиче¬ ских и идеалистических тенденций в искусстве идет значительно дальше просве¬ тителей. Субъективизм, колебание между узким натуралистическим правдоподобием и антиреалистической фантастикой он счи¬ тает не только результатом ошибочных взглядов, результатом следования ложной художественной доктрине, но и тенденцией, которая активно порождается и навязывает¬ ся художнику и поэту самой буржуазной действительностью. Для того, чтобы возвы¬ ситься над узким правдоподобием и не впасть при этом в абстрактность и ложную фантастику, художник и поэт должны, по мысли Шиллера, бороться с антиэстетиче- скими тенденциями буржуазной жизни, преодолевать их силой своего гуманистиче¬ ского мировоззрения. Проницательно отмечая враждебные искусству черты буржуазной действитель¬ ности, Шиллер понимал в то же время, что прогрессивное развитие поэзии в буржуаз¬ ную эпоху не прекращается. Более того, изучая реалистическую литературу XVII— XVIII веков и в особенности размышляя над творчеством своего великого друга и совре¬ менника Гете, Шиллер приходит к выводу, что в буржуазном мире также возможны поэты, творчество которых, подобно твор¬ честву поэтов древнего мира, имеет по преимуществу не «сентиментальный», а объективный характер, так как они умеют находить красоту и поэзию в самой объ¬ ективной действительности, в природе и в историческом развитии. Шиллер считал, что творчество таких поэтов имеет большие преимущества перед творчеством субъ¬ ективных, «сентиментальных» поэтов (ка¬ ким он считал самого себя в противополож¬ ность Гете). Однако «наивные» поэты нового време¬ ни, как сознает Шиллер, подобно своим «сентиментальным» собратьям, должны считаться с глубокой противоречивостью жизненного материала. Основным питаю¬ щим их творчество содержанием остаются те же, что и у «сентиментальных» поэтов, противоречия окружающей их жизни, ко¬ торые они способны, однако, изображать с большей объективностью. Так, Гете в «Страданиях молодого Вертера» пластиче¬ ски-объективно, с глубокой жизненной правдой изобразил героя, обладающего ярко выраженным «сентиментальным» характе¬ ром, страдающего от разлада мечты и дей¬ ствительности. Шиллер не ограничивается характери¬ стикой исторических противоречий буржу¬ азного искусства. Он поднимает вопрос, может ли быть создана новая, более высо¬ кая форма поэзии, сочетающая высокую ступень развития духовного мира поэта, бо¬ гатство идейного содержания с объективно¬ стью и пластической красотой формы. Однако решение этого вопроса Шиллер пре¬ доставляет будущему, чувствуя неразреши¬ мость его для своего времени. Вопросы, ко¬ торые волновали Шиллера в годы утверж¬ дения буржуазного общества в Европе, могли быть решены лишь в иную истори¬ ческую эпоху. Те противоречия историче¬ ского развития искусства, которые траги¬ чески воспринимал Шиллер в эпоху буржу¬ азной революции XVIII века, преодолевают¬ ся в передовом искусстве нашего времени, в искусстве социалистического реализма. В условиях советского общества противоре¬ чие между жизнью и идеалом теряет свой роковой антагонистический характер. Со¬ циалистическая действительность, жизнь советских людей, их героические подвиги и творческие дерзания являются источни¬ ком благородных и передовых идеалов, источником реальной, живой красоты. Со¬ четание наиболее глубоких и передовых идей современности с реалистической пол¬ нотой и глубиной изображения жизни со¬ ставляет основу творческого развития со¬ ветского искусства и литературы, развития передовой демократической литературы и искусства нашего времени. V «Письма об эстетическом воспитании че¬ ловека» писались Шиллером в год падения Робеспьера. Наряду с настроениями, свя¬ занными с отсталостью Германии XVIII ве¬ ка, в них нашло отражение и то разочаро¬ вание в результатах французской буржу¬ азной революции XVIII века, которое на¬ чало охватывать широкие слои населения после 1793—1794 годов. Это разочарова¬ ние породило не только отмеченные выше глубокие элементы критики буржуазной культуры, которые содержатся в «Пись¬ мах», но и слабые стороны изложенных здесь идей Шиллера. Из опыта французской буржуазной ре¬ волюции XVIII века Шиллер в «Письмах» сделал односторонний, пессимистический вывод: раз буржуазная революция оказа¬
ЭСТЕТИЧЕСКИЕ И ФИЛОСОФСКИЕ ВЗГЛЯДЫ ШИЛЛЕРА 81 лась неспособной создать подлинно свобод¬ ные условия для человеческого развития, то (создать их революционным путем вооб¬ ще невозможно. Для того, чтобы обеспечить подлинную свободу и высокое развитие че¬ ловека, необходимо уничтожить не только абсолютизм, но и буржуазное разделение труда, обуздать господствующий в обществе стихийный «антагонизм сил» с его губи¬ тельными последствиями. Но Шиллер не видел в его время той реальной обществен¬ ной силы, которая могла бы способствовать решению этой задачи. Историческая ограниченность современ¬ ной поэту эпохи толкала его мысль в «Письмах» на путь утопии. Он полагал, что поскольку создать условия для свобод¬ ного развития человека революционным путем невозможно, то эту задачу должно взять на себя искусство, которое благодаря своей гармонической природе призвано быть могущественным средством воспита¬ ния гуманизма. Лишь после того, как искусство осуществит свою миссию и пе¬ ревоспитает человека в духе гуманизма субъективно, «изнутри», человечество смо¬ жет осуществить гуманистические идеалы в объективной исторической жизни и создать подлинно свободное общество. Противопоставление Шиллерам в «Пись¬ мах» искусства революционной борьбе, выдвинутая им идея медленного преобразо¬ вания общественных нравов средствами искусства были впоследствии подняты на щит либеральной эстетикой. При этом ли¬ берально-буржуазные ученые сознательно замалчивали то, что к этим идеям сам Шиллер относился критически в послед¬ ние годы своей жизни. В письме к Шел¬ лингу от 12 мая 1801 года Шиллер писал, что в «Письмах» кое-что «надо отнести за счет состояния философии шесть лет тому назад и обращать внимание только на основную линию, а не на слишком еще догматические рассуждения» (Собр. соч. Т. VIII, стр. 799—800. 1950). Эстетическая утопия, выдвинутая Шил¬ лером в «Письмах», иллюзорность которой сознавал он сам (как это ясно видно из последней, заключительной главы «Пи¬ сем»), не была последним словом в разви¬ тии общественных взглядов великого не¬ мецкого поэта. В своих позднейших произ¬ ведениях, написанных в иной историче¬ ской обстановке, Шиллер отказался от того неверия в политическую борьбу, которое получило выражение в «Письмах об эсте¬ тическом воспитании человека». В трагедии «Орлеанская дева» Шиллер в лице французской национальной герои¬ ни Жанны д’Арк прославил образ простой девушки из народа, поднявшей знамя борь¬ бы за освобождение своей родины и по¬ жертвовавшей всем во имя победы. А в 6. «Вопросы философии» № 5. своей последней законченной драме, «Виль¬ гельм Телль», несмотря на ряд содержа¬ щихся в ней оговорок по адресу француз¬ ской революции, Шиллер восторженно изо¬ бразил борьбу целого народа против чуже¬ земных захватчиков, связав воедино идею национального освобождения с идеями борьбы за свободу и демократические пре¬ образования. Эти драмы Шиллера сыграли выдающуюся роль в годы национально- освободительной борьбы Германии против Наполеона и до наших дней продолжают сохранять свое значение как призыв к де¬ мократическому единству, свободе и на¬ циональной независимости Германии. Развитие Шиллера вело его к соедине¬ нию элементов глубокой гуманистической критики буржуазного общ-ества, которые содержатся в «Письмах об эстетическом воспитании человека», с идеей самоотвер¬ женной борьбы за свободу и демократию. Вот почему фальсификацией взглядов ве¬ ликого поэта и глубочайшим издеватель¬ ством над его памятью было не только ли¬ цемерное стремление немецкой реакции представить Шиллера провозвестником ан¬ тидемократического объединения Германии «сверху», осуществленного Бисмарком це¬ ной сохранения власти юнкерства, но и стремление немецких буржуазных либера¬ лов и неокантианцев изобразить как по¬ следнее слово в развитии Шиллера его эстетическую утопию 1790-х годов, озна¬ чающую отказ от политической борьбы и на¬ дежду на постеленное преобразование нра¬ вов средствами искусства. Не эстетическая утопия, а идея самоотверженной борьбы за интересы народа, за свободу и демократию, соединенная с глубоким критическим отно¬ шением к буржуазному государству и об¬ щественному строю, основанному на «антагонизме сил», были политическим завещанием Шиллера немецкому народу. * * * Как показали К. Маркс и Ф. Энгельс, в сочинениях Гете и Шиллера ярко сказа¬ лись не только сильные, но и многие сла¬ бые черты немецкой классической литера¬ туры, связанные с отсталостью Германии XVIII века, исторической ограниченностью той эпохи, в которую жили оба великих национальных поэта Германии. Наряду с мужественным, смелым протестом, про¬ славлением созидательного творческого труда, глубоким оптимизмом, пламенной гуманистической верой в человека в про¬ изведениях Гете и Шиллера отразились страх перед политической борьбой, отвле¬ ченные надежды преодолеть противоречия немецкого общества «изнутри». Эту двой¬ ственность произведений немецких клас¬ сиков отмечали неоднократно и рус¬
82 Г. М. ФРИДЛЕНДЕР ские революционные демократы — Белин¬ ский, Герцен, Чернышевский. Шиллер, эстетические взгляды которого явились выражением разочарования, вы¬ званного крушением буржуазного «царства разума», противопоставлял воспитательное воздействие искусства общественной борь¬ бе. В противоположность эстетике Шилле¬ ра эстетика марксизма неразрывно связы¬ вает роль передового искусства с его уча¬ стием в общественной борьбе и служением интересам народа. Воспитательные задачи передового искусства в наше время неотде¬ лимы от активного участия художников и писателей в борьбе рабочего класса и трудящихся за демократию и социализм, против капиталистического гнета, полити¬ ческой и духовной реакции. В этом заклю¬ чается различие между эстетикой Шилле¬ ра, отразившей ограниченность историче¬ ского кругозора своей эпохи, и научной эстетикой нашего времени, которая являет¬ ся новым всемирно-историческим шагом в развитии научной эстетической мысли. В сочинениях о Шиллере, вышедших из-под пера буржуазных философов и ис¬ ториков литературы, поднимались на щит, как правило, слабые стороны взглядов и творчества Шиллера, обусловленные его эпохой, и замалчивалось наиболее живое и ценное в наследии великого поэта. Превоз¬ нося идеалистические черты взглядов Шиллера, его попытку найти прибежище от противоречий действительного мира в кантовской этике, в мечте о неосуществи¬ мых идеалах, попытку, сводившуюся, по классическому выражению Энгельса, к «замене плоского убожества высокопар¬ ным» (Е. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. V, стр. 143), буржуазные ученые тща¬ тельно обходили общественно-критические элементы эстетики Шиллера, борьбу поэта против уродств буржуазного мира, его взгляд, что лишь уничтожение противоре¬ чий буржуазной действительности может привести к гармоническому строю, создать условия для подлинного расцвета искус¬ ства. Освободить наследие Шиллера от элементов фальсификации, раскрыть его подлинные демократические черты — одна из важнейших задач современной передо¬ вой эстетической науки. Произведения Шиллера продолжают жить в наше время, потому что воодушев¬ лявшие его гуманистические идеи, его пла¬ менная ненависть к тирании, благородная мечта о свободе и счастье человечества близки миллионам простых людей на роди¬ не великого поэта и во всем мире. Шиллер непримиримо относился к угне¬ тению и насилию во всех его формах. В своих юношеских драмах он заклеймил деспотизм самодержавия, страстно боролся против феодального гнета и сословных предрассудков. В последний период твор¬ чества, наблюдая жизнь нового буржуаз¬ ного общества, возникавшего в его время на обломках абсолютизма, поэт с горечью констатировал, что бури буржуазной рево¬ люции привели не к торжеству свободы, а к войнам Наполеона, к конкуренции и борьбе за дележ мира между сильнейшими нациями, буржуазной Европы (стихотворе¬ ние «Начало нового века», 1801). Убожество общественной жизни фео¬ дальной Германии, разочарование в поли¬ тических и социальных результатах бур¬ жуазной революции XVIII века порой порождали у Шиллера сомнение в возмож¬ ности осуществления идеалов свободы. Од¬ нако сомнения эти неизменно побеждались им, и он продолжал горячо искать пути к светлому будущему человечества. Великий немецкий поэт назвал войну «страшным бичом» человечества, он про¬ славлял мужество, героизм и самоотвер¬ женность в борьбе за свободу и националь¬ ную независимость. Слова умирающего Аттингаузена (в «Вильгельме Телле») Держитесь вместе ...крепко, нерушимо... Свобода одного — свобода всех... Друг другу помогайте. И да будет Союз ваш век ...един ...един ...един сделались в наши дни лозунгом миллионов немецких патриотов на востоке и западе Германии в борьбе против раскола страны и возрождения милитаризма. Творчество Гете и Шиллера, заложивших в эпоху политической раздробленности Гер¬ мании основы немецкой национальной культуры и этим способствовавших духов¬ ному, а затем и политическому объедине¬ нию своей родины, остается и в наше вре¬ мя символом будущего мирного воссоеди¬ нения и демократического развития Герма¬ нии.
А. Н. Толстой о процессе художественного творчества В. Р. ЩЕРБИНА 1 А. Н. Толстой — один из крупнейших мастеров советской литературы. Его три¬ логия «Хождение по мукам», повесть «Хлеб», роман «Петр Первый» и прекрас¬ ная патриотическая публицистика полу¬ чили заслуженное признание народа, стали любимыми книгами миллионов читателей, вошли в классику, в золотой фонд нашей литературы. Писательская работа А. Н. Толстого бы¬ ла неразрывно связана с его постоянным вниманием к проблемам эстетики. Он ста¬ рался найти прочные теоретические осно¬ вы художественного творчества, выявить общие закономерности развития литерату¬ ры. В своих теоретических высказывани¬ ях писатель не всегда был последователь¬ ным. Лишь в результате напряженных исканий, овладения новым мировоззрением он находит верное решение волнующих его художественных проблем. У А. Н. Толстого мы находим много цен¬ ных мыслей о процессе художественного творчества. И они, бесспорно, представ¬ ляют большой интерес и актуальность. Не¬ редко в литературоведении наблюдаются попытки расчленить и упростить сложный, всегда индивидуальный процесс создания художественных образов, свести его к не¬ скольким последовательным этапам: на¬ блюдение, отвлечение устойчивых харак¬ терных черт, связывание их воедино и, наконец, переплавка этих общих черт с индивидуальными. Высказывания по это¬ му вопросу А. Н. Толстого и других круп¬ нейших мастеров слова отвергают подоб¬ ные умозрительные схемы. Начальным важнейшим моментом твор¬ ческой работы художника является на¬ блюдение и глубокое изучение действи¬ тельности. Еще великие русские класси¬ ки-реалисты указывали, что для создания типических образов нужно обладать даром проницательности, уметь наблюдать, стро¬ го отбирать из множества фактов самые важные. В духе традиций художественной реалистической классики подходит к это¬ му вопросу и А. Н. Толстой. Наблюдение, отмечает писатель в статье «Мое творче¬ ство»,— «это главная часть работы: ма¬ териал для постройки... С фантазией нуж¬ но обращаться осторожно,— пускать ее в ход только при наличии материала. В мо¬ лодости я не был наблюдательным, во вся¬ ком случае — ниже обычного. Боролся с этим недостатком, заставлял себя наблю¬ дать всегда — самого себя, людей, приро¬ ду. Затем это вошло в привычку» (Полн, собр. соч. Т. 13, стр. 555. Гослитиздат. 1949). В процессе художественного творчества, по мнению писателя, в сложном взаимо¬ действии участвуют принципы абстраги¬ рования и конкретизации. Поток жизни складывается из множества явлений. Чем шире и богаче жизненный опыт художни¬ ка, тем полнее восприятие им явлений действительности. «Художник,— говорит А. Н. Толстой,— должен обобщить их и оживотворить. В этом отличие искусства от фотографии. В момент творчества про¬ цессы обобщения и оживотворения проис¬ ходят одновременно, но это строго раз¬ личные процессы» (там же, стр. 292). В отборе жизненных фактов и явлений художник наряду с наблюдениями исходит и из отвлеченных представлений. Но он обязан все это представить в виде кон¬ кретного индивидуализированного образа. А. Н. Толстой неоднократно подчеркивал, что процесс творчества обусловлен свое¬ образием таланта художника и носит глу¬ боко индивидуальный характер. Однако он всегда старался уловить общие закономер¬ ности этого процесса. В частности, он от¬ вергал возможность создания подлинно реалистических произведений искусства без наличия у художника идеи, обобщаю¬ щей и пронизывающей весь материал дей¬ ствительности. Само понятие «образ» пи¬ сатель не отождествлял с представлением, схватывающим только индивидуальное, единичное. В процессе создания образа
84 В. Р. ЩЕРБИНА художник обогащает, осмысливает, одухо¬ творяет свои представления. По А. Н. Толстому, реалистическое ис¬ кусство невозможно вне осмысления дей¬ ствительности с определенных идейно¬ эстетических позиций. «Для нас,— гово¬ рил он,— образное мышление — только часть художественного мышления. Если я буду мыслить только образами, то есть представлениями предметов, то все бесчис¬ ленное количество их, все, что окружает меня, превратится в бессмысленный хаос. Я не моту открыть глаз на мир прежде, чем все мое сознание не будет охвачено идеей этого мира,— тогда мир предстает передо мной осмысленным и целеустрем¬ ленным. Я, советский писатель, я охвачен идеей переустройства старого и строитель¬ ства нового мира. Вот с чем я открываю глаза» (там же, стр. 356). Нужно осмыс¬ лить целостный облик действительности, ее главные процессы и противоречия, по¬ нять значение и взаимную связь художе¬ ственных образов. Необходимым моментом художественного творчества А. Н. Толстой считал вымы¬ сел. Именно творческое воображение, фан¬ тазия направляют писателя к передаче жизненного материала в форме художе¬ ственных образов, к слиянию в органиче¬ ском единстве конкретного, единичного с отвлеченным, общим. «Конечно,— писал он,— бывает выдумка, целиком остающая¬ ся на совести у писателя, но есть выдум¬ ка, открывающая глаза на типичное яв¬ ление жизни» (там же, стр. 562). Своим воображением, вымыслом художник соби¬ рает по частям, по кусочкам тип, ти¬ пичное. Характер художественного вымысла в литературе, указывал А. Н. Толстой, за¬ висит от мировоззрения художника. Фан¬ тазия художника-реалиста направлена к тому, чтобы жизненная правда, черты действительности стали еще более выра¬ зительными и зримыми. Реалист воспроиз¬ водит явления жизни как бы в концен¬ трированном виде, то есть раскрывает их сущность. Художественное воображение помогает ему проникать в суть явлений, достигать выпуклости в обрисовке образов. Обобщающая и осмысливающая деятель¬ ность художника, его воображение, по мысли А. Н. Толстого, создают целостный образ изображаемого явления или персо¬ нажа. Образность — вот первая художествен¬ ная задача, которую преследовал А. Н. Тол¬ стой в своей работе над словом. Он стре¬ мился писать так, чтобы читатель вос¬ принимал изображаемое словами как зри¬ мое и осязаемое. Образная речь родится из видения предмета. Предметность, зримость изображения достигаются лишь тогда, ко¬ гда художник сам отлично видит, чув¬ ствует и знает то, что он изображает. Рассказывая о процессе своего творче¬ ства, Толстой показывает, как он рабо¬ тал над языком: «Я стараюсь увидеть нужный мне предмет (вещь, человека, животное)... В человеке я стараюсь уви¬ деть жест, характеризующий его душев¬ ное состояние, и жест этот подсказывает мне глагол, чтобы дать движение, вскры¬ вающее психологию. Если одного движе¬ ния недостаточно для характеристики, — ищу наиболее замечательную особенность (скажем—руку, прядь волос, нос, глаза и тому подобное) и, выделяя на первый план эту часть человека определением... даю ее опять-таки в движении, то есть вторым глаголом детализирую и усиливаю впечатление от первого глагола... Моя зада¬ ча — создать мир и впустить туда читате¬ ля, а там уже он сам будет общаться с персонажами...» (там же, стр. 569—570). Именно такой подход помогает художни¬ ку живо представить изображаемый предмет во всей его индивидуальной, чув¬ ственной конкретности. «Это закон для писателя — создавать произведения путем внутреннего видения тех предметностей, которые он описывает. Стало быть, нуж¬ но в себе выработать эту способность ви¬ дения. Нужно над собой работать в этом отношении» (там же, стр. 414). А. Н. Толстой придавал огромное зна¬ чение способности художника воспроизво¬ дить в своем воображении лица и предме¬ ты во всей полноте и многообразии их отличительных свойств. Только в такой типической индивидуализиро'ванности пер¬ сонажи получают настоящую жизненность, способность к самовыявлению, начинают жить своею жизнью, развиваться по сво¬ ей внутренней логике, и тогда читатель воспринимает их как реально существую¬ щих людей, каждого со своим лицом и склонностями. В статье «Как мы пишем» А. Н. Толстой указывает: «Писать роман, повесть (крупное произведение) — значит, жить вместе с вашими персонажами. Их выдумываешь, но они должны ожить, и, оживая, они часто желают поступать не так, как вам хотелось бы. Вы начинаете следить за их поступками, подталкивать их в сторону главной линии, страдать вме¬ сте с ними, расти... Такой роман — орга¬ нический, это искусство» (там же, стр. 564). Высказывая мысль о том, что художник должен чувствовать в персонаже живого человека, со своим характером, своей ло¬ гикой мышления и действия, А. Н. Тол¬ стой опирался на одну из важнейших зако¬ номерностей реалистического художествен¬ ного творчества, отмечавшуюся и до него многими классиками эстетики и литерату¬
А. Н. ТОЛСТОЙ О ПРОЦЕССЕ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ТВОРЧЕСТВА 85 ры. Так, Гегель писал, что подлинно худо¬ жественный характер «действует по своей инициативе», как бы отчуждаясь от наме¬ рений его создателя (см. Соч. Т. XII, стр. 245). О наличии у подлинно реалистических персонажей известной способности к «са¬ мовыявлению» упоминает также и Л. Н. Толстой. На замечание, что он слишком жестоко поступил с Анной Каре¬ ниной, писатель возразил: «Это мнение напоминает мне случай, бывший с Пуш¬ киным. Однажды он сказал кому-то из своих приятелей: «Представь, какую шту¬ ку удрала со мной моя Татьяна! Она — замуж вышла. Этого я никак не ожидал от нее». То же самое и я могу сказать про Анну Каренину. Вообще герои и героини мои делают иногда такие штуки, каких я не желал бы: они делают то, что должны делать в действительной жизни и как бы¬ вает в действительной жизни, а не то, что мне хочется» (Н. Апостолов «Живой Толстой», стр. 229—230. М. 1928). Все высказывания классиков-реалистов о том, что чем глубже и живее задуман образ, тем более проявляется его «само¬ стоятельность», подчеркивают первенству¬ ющее значение в реалистическом искус¬ стве жизненной правды, закономерностей самой действительности. С этой правдой жизни должно обязательно согласоваться развитие художественных реалистических образов. Поступки героя лишь тогда убеди¬ тельны, когда они прочно мотивированы, находятся в соответствии с его характером и положением. В произведениях А. Н. Тол¬ стого чувствуется сила творческого вообра¬ жения, дающая художнику возможность ясно, во всех деталях представлять своих будущих персонажей. Отсюда поразитель¬ ная рельефность образов его персонажей, естественность их действий и слов. Опыт А. Н. Толстого в претворении жизненного материала в художественные образы, его победы и поражения в этой области поучительны. Создание глубоко правдивых типических образов, смело обоб¬ щающих жизненные явления, по глубо¬ кому убеждению А. В. Толстого,— ключе¬ вая творческая задача, без решения кото¬ рой нельзя осуществлять идейные и художественные цели искусства. Писатель подчеркивает, что для создания типиче¬ ского в искусстве еще недостаточно нали¬ чия самого интересного, самого значитель¬ ного факта, актуальной темы. Художник- реалист не ограничивается поверхностным правдоподобием. Он стремится раскрыть сущность явлений, движущие противоре¬ чия жизни, дух времени, душу людей. Только творческая переработка жизненно¬ го материала — отбор, тщательное осмыс¬ ление и художественное обобщение' его — открывает путь к подлинной реалистиче¬ ской правдивости, к типичности, к боль¬ шому искусству. Для А. Н. Толстого характерно стремле¬ ние к широкому эпическому охвату дей¬ ствительности. По его мысли, советское искусство должно раскрыть прежде всего облик эпохи во всем богатстве и много¬ гранности явлений. Но из всего многооб¬ разия явлений действительности он отчет¬ ливо выделяет главный, основной предмет изображения. Вопреки всякого рода на¬ туралистическим и формалистическим тео¬ риям А. Н. Толстой, как и все другие писатели-реалисты, выдвигает в качестве первого условия правдивости искусства глубокое и всестороннее, полнокровное вос¬ произведение типических характеров, складывающихся и развивающихся в определенной конкретно-исторической об¬ становке. Подлинно реалистическое искус¬ ство, утверждает А. Н. Толстой, всегда человечно: что бы ни изображал писатель- реалист, в центре его внимания всегда че¬ ловек во всем многообразии своих прояв¬ лений. Писателя всегда волновала проблема создания образов советских людей, совер¬ шивших социалистическую революцию, отстоявших ее завоевания, строящих но¬ вую жизнь. Прежде всего о них должен рассказать миру советский художник: «...Новые типы, кому еще в литературе нет имени, кто пылал на кострах револю¬ ции, кто еще рукою призрака стучится в бессонное окно к художнику,— все они ждут воплощения. Я хочу знать этого нового человека» (т. 13, стр. 285). Путь А. И. Толстого к созданию типи¬ ческих реалистических образов, раскры¬ вающих основные процессы революцион¬ ной эпохи, был сложным и трудным. Пи¬ сателю пришлось критически переоценить многие созданные прежде образы, искать типическое не там, где он находил его раньше. От стихийно-романтического вос¬ приятия революции в повестях «Голубые города» и «Гадюка» он в последующие годы поднимается до глубоко реалистиче¬ ского воплощения образов самых передо¬ вых людей современности. А. Н. Толстой рассматривал создание типа, воплощающего в себе передовые черты эпохи, как основной вопрос искус¬ ства социалистического реализма. Творца¬ ми бессмертных литературных типов А. Н. Толстой считал Пушкина, Льва Толстого, Гоголя, Шекспира, которые сво¬ ими «титаническими усилиями создавали не только типы человека, но и типы эпо¬ хи» (там же, стр. 282). Ведущий тип нашей эпохи писатель на¬ ходил в передовом советском человеке,
86 В. Р. ЩЕРБИНА пролагающем новые пути истории, в мыш¬ лении и деятельности которого сливаются реализм и романтика: «Большой Человек сегодняшнего дня — живой и реальный тип эпохи. Он производит титанические усилия не во имя отвлеченной идеи Добра и Любви, трудится не для спасения ни¬ кому не нужных останков разбитой на призрачных скалах морской посудины. Он строит новую реальную жизнь для себя, для своих потомков» (там же, стр. 377). Без широких художественных обобще¬ ний А. Н. Толстой не мыслил подлинного реалистического искусства. Придавая осо¬ бое значение изучению писателем действи¬ тельности, А. Н. Толстой отрицал тот взгляд, будто жизнь дает художнику гото¬ вый материал, который можно просто пе¬ реносить на страницы произведения. Для того, чтобы материал жизни превратился в ткань искусства, указывал он, нужна огромная творческая работа художника. Сам А. Н. Толстой создавал образы своих героев на основании многих наблюдений, широких обобщений и упорных творче¬ ских поисков. В статье «Как мы пишем» он специ¬ ально останавливается на вопросе о про¬ тотипах: «Часто ли прототипом действую¬ щих лиц являются для меня существую¬ щие люди? Нет, никогда. Лишь какая-ни¬ будь поразительная черта, лишь особенно яркая фраза, лишь отчетливая реакция на обыкновенные явления. Тогда от этой осо¬ бенности и яркости (живого человека) на¬ чинается выдумка моего действующего лица. Я загораюсь, почувствовав в чело¬ веке типичное...» (там же, стр. 562). Вместе с тем А. Н. Толстой считал необходимыми поиски интересных людей, которые могут послужить основой для со¬ здания характеров широкого типического значения. В одной из своих бесед писатель говорил еще более категорически: «...Нельзя наблюдать безразлично (реги¬ стрировать факты), но нужно искать в жизни прототипы ваших обобщений» (там же, стр. 409). Однако описание одного из таких прототипов, по мнению писателя, еще не даст должного результата. Худож¬ ник призван не просто изображать собы¬ тия, а внимательно следить за тенденция¬ ми их развития, показывать характеры во всей их многогранности, проникать в не¬ зримые для других тайники человече¬ ских душ. А. И. Толстой полагал, что верного творческого решения этой задачи нельзя достигнуть без правдивого раскрытия вну¬ треннего мира растущего, развивающегося человека. Позиция писателя в этом вопро¬ се прямо противоположна положениям формалистической, рапповской и прочей вульгаризаторской критики, которая так или иначе отрицала или искажала пробле¬ му изображения в реалистическом искус¬ стве диалектики внутреннего развития че¬ ловека. Опыт советской литературы дав¬ но уже доказал порочность псевдотеории «живого человека», требовавшей от^писа- теля во что бы то ни стало изображать всех людей раздвоенными, с душевным надломом, раздираемыми психологически¬ ми противоречиями, в результате чего це¬ лостные, волевые характеры, наиболее полно воплощающие лучшие черты пере¬ дового человека, как правило, ею игнори¬ ровались. А. Н. Толстого не привлекало самоцель- ное копание в психологических пережи¬ ваниях своих персонажей. Но, как круп¬ ный художник-реалист, он стремился отоб¬ разить всю гамму, все многообразие и сложность реальных жизненных противо¬ речий и конфликтов. Борьба нового со ста¬ рым пронизывает все стороны жизни его героев. И чем глубже и полнее писатель изображает главные конфликты действи¬ тельности, тем драматичнее они отража¬ ются в человеческой душе. А. Н. Толстой стремится мотивировать конфликт не только стечением внешних обстоятельств. Писатель показывает, как этот конфликт отзывается в глубинах со¬ знания его героев, затрагивает их чув¬ ства, психологию, мораль, все грани их ду¬ ши. В сложной внутренней борьбе, раз¬ мышлениях и переживаниях совершается у героев А. Н. Толстого процесс преодоления своих недостатков, очищения их сознания от пережитков прошлого, формирования нового мировоззрения. И это придает его произведениям подлинный, волнующий драматизм. Если говорить о приемах портретной характеристики, то А. Н. Толстой не спешит сразу же полностью обрисовать своего героя со всех сторон. Наметив опре¬ деляющие черты, своего рода социально¬ психологическую доминанту характера ге¬ роя, писатель сразу же вводит его в дей¬ ствие, дает ему возможность свободно и естественно раскрывать себя через взаимо¬ отношения с другими персонажами. Художник знакомит читателя со своими героями исподволь, без «нажима», как это происходит в естественном процессе познания человека. Глава за главой, стра¬ ница за страницей А. Н. Толстой конкре¬ тизирует и углубляет портреты своих героев, раскрывает их внутренний мир в единстве их мыслей, слов и поступков, постепенно дополняя главные черты его персонажей новыми, освещающими еще неизвестные стороны их внешности и ха¬ рактера. Тем самым он придает образу ясность и устойчивость, прочно закреп¬ ляет его в памяти читателя.
А. Н. ТОЛСТОЙ О ПРОЦЕССЕ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ТВОРЧЕСТВА 37 * * * А. Н. Толстой достигает художественно¬ го богатства, образности своих произведе¬ ний многообразными средствами и при¬ емами. Вся его творческая работа подчинена задаче наиболее полного рас¬ крытия облика эпохи, характера человека. Художественная обработка материала у А. В. Толстого всегда неотделима от идей¬ ных задач. Он протестовал против по¬ нимания композиции и пейзажа как сово¬ купности стилистических приемов, неза¬ висимых от общественного, идейного со¬ держания произведения. А. Н. Толстой отрицал необходимость предварительного детального плана произ¬ ведения. Но вслед за мастерами-реалиста¬ ми он полагал, что должна существовать сознательно организованная, жизненная композиция. Он отвергал взгляд, что будто бы композиция — это только об¬ ласть внутреннего чувства художника и что поэтому постичь логику композицион¬ ного замысла якобы невозможно. Реше¬ ние вопросов композиции писатель ищет и находит во внимательном изучении самой действительности, в раскрытии объектив¬ ных закономерностей искусства. Проду¬ манность композиции у А. Н. Толстого помогает читателю активно воспринимать изображаемое, глубоко понимать мысли и чувства героев произведения, а следова¬ тельно, и проникаться его основным за¬ мыслом. Первоочередная задача художника, го¬ ворит А. Н. Толстой, заключается в том, чтобы установить как для всего произве¬ дения, так и для каждой его картины ком¬ позиционный центр, верную художествен¬ ную точку зрения. «Что это такое — ком¬ позиция? — делился художник своим твор¬ ческим опытом с молодыми писателями.— Это прежде всего установление центра, центра зрения художника. Художник-писа¬ тель не может с одинаковым интересом, с одинаковым чувством и с одинаковой страстью относиться к различным персона¬ жам... художник в живописной картине тоже не может иметь несколько центров. Скажем, дерево сбоку, посредине человече¬ ская фигура, направо — здание, сзади не¬ го — лес, дальше — средний план и т. д. Все это не может быть выписано с одина¬ ковой точностью, с одинаковым изображе¬ нием деталей, с одинаковой силой красок. В каждой картине должен быть центр. Центром является смысл этой картины, ее идеология. Это, конечно, очень трудная для художника вещь, но основная... Компози¬ цию нельзя заранее рассказать или сочи¬ нить. Я бы сказал, даже план художествен¬ ный, подробный план нельзя сочинить. План вы должны иметь для себя в качестве вашего волевого желания. И я бы сказал, что чем больше это волевое желание об¬ щественно, тем лучше. Роман должен со¬ здаваться по тем же законам, по каким движется жизнь... Итак, композиция — это прежде всего установление цели, центральной фигуры и затем установление остальных персонажей, которые по нисходящей лестнице вокруг этой фигуры располагаются. Это так же, как архитектура здания. Каждое здание имеет свою цель, свой фасад, высшую точку этого фасада и ограниченные раз¬ меры, определенные формы. Художествен¬ ное произведение тоже должно иметь опре¬ деленные очертания» (Стенограмма высту¬ пления А. Н. Толстого при встрече с начи¬ нающими авторами г. Ленинграда 15 апре¬ ля 1934 года. Архив). Именно наблюдательность, впечатли¬ тельность, зоркость глаза, идейная целе¬ устремленность определяют правильность художественной точки зрения писателя, помогают ему находить верные пропорции, перспективы, меры и соотношения изобра¬ жаемых предметов. Без верной точки зре¬ ния, дающей возможность охватить наи¬ более характерные, типические черты действительности, по мнению А. И. Тол¬ стого, невозможно реалистическое вопло¬ щение в искусстве человека и окружаю¬ щей его среды. При этом нужно различать тючку зре¬ ния автора и точку зрения персонажей. Многим крупным писателям свойствен прием показа событий преимущественно глазами одного героя. А. Н. Толстой чаще всего использует другой прием. Строя свои многоплановые' произведения, он смотрит на жизнь глазами разных героев. И компо¬ зиционное мастерство» писателя состоит в умении свести в единую, целостную реали¬ стическую картину эти представления са¬ мых различных людей. Например, в таком композиционно сложном, многоплановом произведении, как трилогия «Хождение по мукам», исторические события и всякие общественные явления представлены пре¬ имущественно через восприятие основных персонажей произведения — Телегина, Ро¬ щина, Даши и Кати. Лишь иногда берет слово сам автор для общей характеристи¬ ки происходящего в стране и в жизни сво¬ их героев. Этот последовательно проводи¬ мый художественный принцип помогает как максимально полному выявлению об¬ лика героев, так и наиболее глубокому осмыслению изображаемых фактов истори¬ ческого и бытового характера. Со строго продуманной сюжетной линией каждого из персонажей связан четко выраженный цикл эпизодов, определенная, наиболее естественно и близко связанная с ним со¬ циальная среда. Показанные в связи с судьбой человека или через его восприя¬
88 В. Р. ЩЕРБИНА тие исторические факты приобретают но¬ вые качества, одухотворенность и образ¬ ность. А. Н. Толстой остается верен реалисти¬ ческим принципам и в области пейзажа. Его произведения отличаются мастерским, полнокровным изображением картин рус¬ ской природы. Пейзаж у А. Н. Толстого — неотделимая часть внутреннего мира его героев, та естественная среда, в которой они живут и действуют. Он всегда пред¬ стает в его произведениях согретым челове¬ ческим чувством, связанным с психологиче¬ ским содержанием повествования. Такое изображение пейзажа с позиции видения определенного персонажа способствует не только живому восприятию и осмыслению картин природы, но и более полной и тонкой передаче переживаний героев. II Для более глубокого уяснения мыслей А. Н. Толстого о процессе художествен¬ ного творчества необходимо обратиться к его высказываниям о роли и значении языка в создании ярких художественных образов, к богатейшей практике заме¬ чательного художника слова. Язык произведений А. Н. Толстого удов¬ летворяет самый развитый художествен¬ ный вкус, самые высокие эстетические требования и в то же время понятен и близок каждому рядовому читателю. Пре¬ жде всего он прост и сдержан. Корот¬ кая фраза, отчетливая интонация — харак¬ терные черты толстовской прозы. Но это не простота примитива или закостенело¬ сти, а простота зрелого художественного мастерства. А. Н. Толстой стремился к тому, чтобы фраза была кристаллически ясной, рождающей у читателя четкое, образное представление. Реали¬ стическая целеустремленность творчества писателя направила его по верному пути овладения искусством слова, потребовав глубокого проникновения во внутренние законы того языка, на котором говорит народ, на котором творили классики вели¬ кой русской литературы. Рассказывая о своих многолетних по¬ исках в области языка, А. Н. Толстой всегда подчеркивал значение образной основы народной речи, особенно привле¬ кавшей писателя. В народной поэзии А. Н. Толстой находил разгадку тайны рождения образа, наиболее яркое выявле¬ ние внутренних законов русского языка. В фольклоре человек мыслит образами, предметами в их движении, «видит то, о чем говорит» (т. 13, стр. 345). Рас¬ слабленной, кабинетной, нивелированной речи, «страдающей отвлеченностью», в которой «теряется связь между идеями и вещами» (см. там же, стр. 346), писатель противопоставляет богатый, полнокровный народный язык. «Народ,— говорит он,— идет путем истинного искусства: экономия материала; обращение со сло¬ вом, как с вещью, а не как с понятием о вещи,— то-есть образность, точность, динамика синтаксиса и т. д.» (там же, стр. 290). Работу над языком художественных произведений писатель всецело связывал с реалистическими целями своего творче¬ ства. Изобразительные приемы А. Н. Тол¬ стой подчиняет главной художественной задаче — воплотить свой идейный замы¬ сел, облик людей и событий в форме об¬ разов, осязаемо, зримо, чувственно. По нескольку раз он переделывал уже напи¬ санное в поисках «единственного» слова, наиболее соответствующего идейной зада¬ че эпизода, характеру данного человека или события. А. Н. Толстой упорно старался разга¬ дать тайну огромной активной роли художественной формы, раскрыть ею зако¬ номерности. По его мысли, в полной мере раскрыть жизненное богатство содержания может лишь художник, нашедший форму, наиболее соответствующую своему художе¬ ственному замыслу. А. Н. Толстой всегда выделял специфи¬ ку языка художественной литературы, его образно-выразительное, эстетическое ка¬ чество. Не ограничиваясь познанием толь¬ ко внутренних законов языка, он старал¬ ся выяснить конкретные формы сложного взаимодействия языка писателя с его ми¬ ровоззрением, творческим замыслом, под¬ черкивал органическую связь, существую¬ щую между языком и стилем писателя. Понятие же стиля А. Н. Толстой связывал с общественными и художественными за¬ дачами, которые ставит перед собой пи¬ сатель. Под стилем А. Н. Толстой подразумевал присущую писателю индивидуальную си¬ стему изобразительных средств, включа¬ ющую в себя своеобразие лексики, фразео¬ логии, стилистических конструкций и всех других художественных компонентов изо¬ бразительности: мастерство характеристи¬ ки герое®, композицию, сюжет, пейзаж, приемы словесного живописания. В стиле реально выявляется мировоззрение писа¬ теля, его творческое лицо, отношение к действительности, конкретно воплощается единство формы и содержания произведе¬ ния. Еще В. Г. Белинский характеризовал мастерство слога художника как «непо¬ средственное, данное природой умение пи¬ сателя употреблять слова в их настоящем значении, выражаясь сжато, высказать много, быть кратким в многословии и плодовитым в краткости, тесно сливать
А. Н. ТОЛСТОЙ О ПРОЦЕССЕ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ТВОРЧЕСТВА 89 идею с формой и на все налагать ориги¬ нальную, самобытную печать своей лично¬ сти, своего духа». Как уже было сказано, А. Н. Толстой в своих монументальных многоплановых произведениях освещает события через призму восприятия разных героев. Это определяет стилистическое многоголосие таких его произведений, как «Хождение по мукам», «Петр Первый». А. Н. Толстой достигает гибкости, емкости и выразитель¬ ности языка как в речи персонажей, так и в авторском повествовании многооб¬ разными художественными приемами. Он широко привлекает все разновидности на¬ ционального языка: книжно-литератур¬ ный, общественно-публицистический, до¬ кументально-деловой, эпистолярный, фоль¬ клорный, просторечие. Но все они под¬ чинены образно-эмоциональным задачам искусства, входят составной частью в еди¬ ную изобразительную систему писателя. Общие слова, общие определения не да¬ ют возможности передать индивидуальные, отличительные черты человека или жиз¬ ненного явления. А. Н. Толстой требовал, чтобы язык был правдивым, точным, шел от пристального наблюдения, от глубокого знания предмета. А. Н. Толстой не раз высказывал мысль, что живая речь героев, их собственные слова рождаются только тогда, когда ав¬ тор в своем воображении ясно видит их облик. Чем отчетливее кристаллизуется в воображении писателя облик героя, тем убедительнее и выразительнее его речь. Язык персонажей нельзя заранее выдумы¬ вать, сочинять, он естественно подсказы¬ вается характером героя. А. Н. Толстой раскрывает язык своих героев в неразрыв¬ ной связи с сущностью их характеров, как незаменимое средство художественной типизации образов. Выбор писателем слов, стилистическое строение фразы, ритм речи, интонация определяются творческими зада¬ чами, поставленными перед собой худож¬ ником, служат прежде всего цели выявле¬ ния типических свойств характера. Инди¬ видуализация речи персонажей — необхо¬ димое условие достижения типичности образов. Без этого писатель не мыслил художественное бытие и реалистическую убедительность своих героев. Замечание писателя, что язык создает¬ ся для каждого данного мгновения, следует понимать в том смысле, что для выраже¬ ния своего отношения к действительности в той или иной обстановке людям нужна особая лексика и ритмика, особый син¬ таксис фразы. Так, например, человек, раздраженный или разгневанный, говорит в другом ритме и с другой интонацией, нежели человек, спокойно излагающий свои мысли. Для А. Н. Толстого характерно умелое, органическое сочетание прямой речи пер¬ сонажей с несобственно-прямой и с общим авторским повествованием. Художник из¬ бегает простого, однолинейного изложения фактов. Достигается это приемом включе¬ ния в авторское повествование специфиче¬ ской речи героев, косвенного их рассказа о совершающихся событиях. Формально-грам¬ матическая прямая речь таким образом драматизируется, сливается с речью косвен¬ ной. Это способствует обогащению лексиче¬ ского колорита, более многогранной и вы¬ разительной характеристике эпохи и от¬ дельных образов. Замечательное художественное мастер¬ ство А. Н. Толстого состоит в умении созда¬ вать вокруг каждого персонажа своеобраз¬ ную стилистическую атмосферу, придаю¬ щую образу пластичность и полноту жизни. При необычайной художественной цело¬ стности произведений А. Н. Толстого с лю¬ бым из его героев связана своя органиче¬ ская языковая среда, свой стилистический колорит, наиболее соответствующий его исторической и психологической сущности. Не остается безразличной к таким ясно вы¬ раженным стилистическим, языковым «единицам» и окружающая их, на первый взгляд «нейтральная», авторская речь. Собственная речь героев и авторский текст у А. Н. Толстого всегда находятся в слож¬ ном взаимодействии, служат единой цели наиболее полного реалистического изо¬ бражения героев. Все приемы словесного мастерства А. Н. Толстого исходят из его общих сти¬ листических принципов, в первую очередь из стремления, чтобы действительность передавалась через различные восприятия, чтобы персонажи произведения сами гово¬ рили о себе. Он настойчиво развивал поло¬ жение, что наиболее плодотворный путь создания образа — это изображение его в единстве слова и движения, жеста: «Жест определяет фразу. И если вы, писатель, по¬ чувствовали, предугадали жест персонажа, которого вы описываете (при одном непре¬ менном условии, что вы должны ясно видеть этот персонаж), вслед за угаданным вами жестом последует та единственная фраза, с той именно расстановкой слов, с тем именно выбором слов, с той именно ритмикой, которые соответствуют жесту вашего персонажа, то есть его душевному состоянию в данный момент... Это путь к созданию алмазного языка. Это язык фольклора нашего народа, это язык зрячих, видящих и полнокровно чув¬ ствующих. И во-вторых: народный язык, алмазный язык всегда рассказывает о жесте полно¬ кровного движения... Искусство не терпит приблизительности, неясности, недогово-
90 В. Р. ЩЕРБИНА ревности. И это в особенности прило¬ жимо к нашему советскому искусству — социалистическому реализму» (там же, стр. 413—414). Мысль А. Н. Толстого о единстве слова и жеста не имеет ничего общего с вульгар¬ ной теорией кинетического языка. Под же¬ стом А. Н. Толстой подразумевал не только внешнее движение человека, но и его вну¬ треннее, психологическое состояние (сумму внешних и внутренних движений). Писа¬ тель никогда не допускал, что эти движе¬ ния могут в какой-либо степени подменить живую человеческую речь. Жест суще¬ ствует рядом с речью, зачастую определяя ритмику, интонацию фразы. Именно гар¬ моническое слияние внутреннего состояния человека с его внешними проявлениями, слова с движением содействует реалисти¬ ческой убедительности образов, выявле¬ нию индивидуальных особенностей харак¬ теров. А. Н. Толстой, как и все крупные худож¬ ники-реалисты, хорошо знал, что идейные позиции художника раскрываются в образ¬ ной ткани произведения. Идеи в искусстве выражаются не декларативно, не отвлечен¬ но, а в самом содержании творчества, в типических характерах. Идея в подлинно художественном произведении предстает как вывод из жизненного опыта героев, из всей логики развития характеров. В этом состоит одна из основных специфических особенностей и закономерностей искусства. И чем органичнее и отчетливее идея обле¬ кается в плоть и кровь художественных образов, чем закономернее вытекает она из судеб героев, тем выше воспитательная и художественная сила произведения. А. В. Толстой исходил из этого проверен¬ ного принципа реалистического искусства. В процессе работы над своими произведе¬ ниями он беспощадно вычеркивал растяну¬ тые, невыразительные описания событий, разъяснения, замедляющие действие, на¬ рушающие образную ткань повествования. Он понимал стиль как соответствие между ритмикой фразы и ее жестом. «Работать над стилем,— писал художник,— значит, во- первых, сознательно ощущать это соответ¬ ствие, затем уточнять определения и глаго¬ лы, затем беспощадно выбрасывать все лишнее: ни одного звука «для красоты». Одно прилагательное лучше двух, если можно выбросить наречие и союз — выбра¬ сывайте. Отсеивайте весь мусор, сдирайте всю тусклость с кристаллического ядра. Не бойтесь, что фраза холодна,— она свер¬ кает» (там же, стр. 570). Изобразительные приемы А. Н. Толстого свидетельствуют о его постоянном стремле¬ нии к выразительности, о поисках художе¬ ственных средств, наиболее реалистически, экономно, точно и ярко передающих жиз¬ ненные черты и явления. В высшей степе¬ ни образный, характерный язык А. Н. Тол¬ стого чужд вычурности, оригинальничания, цветистости. Его художественные сред¬ ства — перифразы, сравнения, аллегории, образные определения — создаются пре¬ имущественно путем творческого использо¬ вания неограниченного многообразия смыс¬ ловых значений, оттенков слов и их фра¬ зеологических связей. Верно найденное слово, удачно поставленное в контексте с другими словами, вдруг проявляет такую изобразительную силу, что становится ненужным привлечение дополнительных средств — метафор, эпитетов, сравнений. Но умение рисовать словами, по мысли А. Н. Толстого, не может само по себе удов¬ летворить писателя. В повествовании нуж¬ но уметь изображать движение — внешнее и внутреннее (психологию), писать диалог. Отсюда подчеркивание А. Н. Толстым веду¬ щей роли в художественном языке глагола. «Движение и его выражение — глагол — являются основой языка. Найти верный глагол для фразы — это значит дать дви¬ жение фразе» (там же, стр. 499). Суще¬ ствительные, эпитеты и другие словесные средства, разъясняет писатель, историче¬ ски были дальнейшими обогащениями гла¬ гольной речи. «В художественной речи главное — это глагол, и это понятно, по¬ тому что вся жизнь это есть движение. Если вы найдете правильное движение, то вы тогда можете спокойно дальше делать ваши фразы... Так что всегда нужно пре¬ жде всего искать и находить правильный глагол, который дает правильное движение предмета» (Стенограмма лекции о языке в Военной академии от 10 апреля 1943 го¬ да. Архив). А. Н. Толстой в этом рассуждении осно¬ вывался на огромном опыте русской классической литературы. В истории на¬ шей литературы еще В. Г. Белинский отме¬ чал, какое необыкновенное «богатство для изображения явлений естественной дейст¬ вительности заключается только в глаголах русских, имеющих виды». В статье «Грам¬ матические разыскания В. А. Васильева» и других он превосходно показал, что в рус¬ ском языке для выражения разнообразных оттенков одного и того же действия суще¬ ствует до десяти и более глаголов одного корня, но разных видов. А. Н. Толстой вы¬ сказал свое резко отрицательное отношение к пассивной, безглагольной фразе, получив¬ шей особенное распространение в произве¬ дениях декадентов. Эпитет индивидуализирует существи¬ тельное, вслед за глаголом определяет то или иное состояние предмета в данный мо¬ мент. Поэтому писатель считал выбор эпи¬ тета очень важным моментом художествен¬ ного творчества. Настойчиво предупреждал
А. Н. ТОЛСТОЙ О ПРОЦЕССЕ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ТВОРЧЕСТВА 91 он молодых литераторов против неумерен¬ ного употребления эпитетов, указывая, что подлинная выразительность речи дости¬ гается строгим отбором лишь самых точ¬ ных, необходимых определений, усилива¬ ющих, обогащающих представление читате¬ ля о том или ином явлении. А. Н. Толстой искал такого реалистиче¬ ского совершенства образа, таких изобрази¬ тельных средств, с помощью которых мож¬ но было бы наилучшим образом выразить, передать изображаемое. Процесс создания художественного образа чрезвычайно сло¬ жен. И здесь писатель должен действовать очень умело и осторожно. При нагроможде¬ нии эпитетов, накладывании образа на об¬ раз, по словам писателя, фантазия читателя испытывает то же, что фотографическая пластинка, на которой снято два изображе¬ ния (см. там же, стр. 358). Для того, что¬ бы в воображении читателя возник четкий образ, нужна «выкованная фраза», рельеф¬ но доносящая до него этот образ. Эта тре¬ бовательность художника в отборе слов и выражений не обесцвечивает речь, а, на¬ против, служит основой ее подлинного бо¬ гатства и красоты. А. Н. Толстой подходил очень строго не только к выбору слов, но и к построению фразы, стремясь придать ей наибольшую содержательность, образность и эмоцио¬ нальную силу. Чем богаче язык писателя, тем разнообразнее его стилистические и синтаксические конструкции. Для произве¬ дений А. Н. Толстого характерно исполь¬ зование самых различных типов предложе¬ ний: повествовательных, вопросительных, восклицательных и т. д. Это придает его языку живое звучание, избавляет от моно¬ тонности и однообразия, нередко присущих большим по объему произведениям. Писа¬ тель стремился к стройности и простоте каждой фразы, избегал нарочито усложнен¬ ных предложений, злоупотребления прича¬ стными и деепричастными оборотами. Подлинному художнику чуждо пользо¬ вание образами других авторов, некрити¬ ческое подражание чужой манере письма, без учета специфики воплощенного в нем содержания, ибо это приводит к тому, что персонажи получаются нежизненными или совсем не такими, какими они были за¬ думаны автором. Чуждые их внутренней сущности слова, определения придают им антиреалистический характер. Язык — не только форма мысли, он есть точная, активная сила, орудие мыш¬ ления. «Что такое язык? Прежде всего это не только способ выражать свои мыс¬ ли, но и творить свои мысли. Язык имеет обратное действие. Человек, превращаю¬ щий свои мысли, свои идеи, свои чувства в язык, т. е. в словесное их оформление, он также как бы и пронизывается этим способом выражения, и момент выражения своей мысли, чувства, идеи — есть также момент творчества. Возьмите литературу, поэзию, прозу... Язык — живая плоть, ко¬ торая создавалась миллионами поколений. Каждое слово так нагружено воспомина¬ ниями или эмоциями этих миллионов поко¬ лений, что оно действительно весомо, и ко¬ гда мы произносим какую-нибудь форму слова, то не только заряжаем слушателя, но и у самих возникают идеи, идеи и фан¬ тазии. Фантазировать без языка невозмож¬ но. Язык рождает фантазию. Я все это говорю к тому, чтобы дать вам понять значение, силу языка... Можно с уверенностью сказать, что человек, гово¬ рящий на хорошем языке, на чистом, хо¬ рошем, богатом языке, он богаче мыслит, чем человек, который говорит на плохом языке и бедном языке. Это истина» (Сте¬ нограмма лекции о языке в Военной ака¬ демии от 10 апреля 11943 года. Архив). Активное действие языка выражается в том, что он не только воплощает мысль, но и возбуждает, стимулирует ее. А. Н. Толстой указывал, что язык готовых форм, выражений, штампов не может со¬ ставлять словесной плоти искусства, он чужд подлинному искусству, потому что в нем утрачено ощущение движения, об¬ раза. Такой язык скользит мимо воображе¬ ния читателя, не затрагивая его. Эту мысль А. Н. Толстой иллюстрирует следу¬ ющим примером: «Буйная рожь» — это образ. «Буйный рост наших заводов» — это зрительная метафора: заводы действи¬ тельно растут, поднимаясь трубами, зда¬ ниями, вышками. «Буйный рост нашей кинематографии» — здесь уже полная по¬ теря зрительного образа, бессмысленная фраза, ставшая банальной. Процесс худо¬ жественного творчества включает в себя борьбу с готовыми выражениями, со штам¬ пом, который губителен для искусства. А. Н. Толстой советовал беспощадно вы¬ черкивать места, написанные скучно, не¬ выразительным, мертвым языком, добивать¬ ся какой угодно ценой, чтобы они засияли и засверкали. Стремление писателя к точности и вы¬ разительности языка можно проследить на примерах правки и совершенствования им своих произведений. Здесь можно увидеть, как первоначальные эскизные наброски принимают рельефные, зримые очертания. Когда описание предмета, облик человека, его речь получались слишком общими или неопределенными, художник дописывал це¬ лые куски, чтобы конкретизировать ска¬ занное, дать не описание, а живое изображение, картину. Особое внимание обращает на себя огромная работа писате¬ ля по выбору синонимических средств: тусклые, общие, шаблонные слова, опре¬
92 В. Р. ЩЕРБИНА деления тщательно удаляются и заменя¬ ются точными, выразительными. А. Н. Толстой как настоящий художник- реалист следил за тем, чтобы его герои не были излишне многословны, чтобы их жи¬ вая речь не переходила в риторическое провозглашение политических и всяких иных деклараций, чтобы они не станови¬ лись рупорами отвлеченных идей. Обычно все злоупотребления в этом отношении ис¬ ходят из худосочности образной ткани про¬ изведения. Иной писатель, не сумев пере¬ дать свои идеи в художественных образах, пытается обойти эту трудность наилегчай¬ шим путем, выразить идейное содержание произведения чисто внешними средствами, заставляя героев произносить многословные речи, органически не связанные с их духов¬ ным обликом, с их делами, поведением и чувствами. А. Н. Толстой неоднократно отмечал, что самые пламенные речи авторов и ге¬ роев, подробно излагающие благородней¬ шие и политически правильные идеи, не могут возместить в искусстве недостатка образности и действия. Он добивался того, чтобы высказываемые его героями мысли были убедительны и волновали читателя. Персонажи произведений А. Н. Толстого очень много размышляют, иногда выска¬ зываются довольно пространно. Но их сло¬ ва звучат непринужденно и естественно, так как они реалистически оправданы, вытекают из общего развития действия и характеров, соответствуют внутреннему со¬ стоянию человека. Язык исторических произведений А. Н. Толстого находится в полном соот¬ ветствии с его творческим методом. Вни¬ мание многих авторов произведений исто¬ рической беллетристики сосредоточено на внешнем воспроизведении быта, говора, экзотических деталей, старинных костю¬ мов. Однако подобные приемы стилизации не достигают главной цели: вместо исто¬ рических характеров выходят бледные те¬ ни, окруженные вязью старинных слов. А. Н. Толстой творчески перерабатывает заимствованные из исторических докумен¬ тов слова и выражения в соответствии со стилем произведения и характерами героев. Полностью сохраняя смысл, дух и колорит документа, он его стилистически преоб¬ ражает, органически вводит в художе¬ ственную ткань произведения, приближает язык повествования к восприятию совре¬ менного читателя. * * * Принципы художественного реализма А. Н. Толстой осуществлял и отстаивал в решительной борьбе с разными псевдо¬ новаторами, ведшими бешеные атаки про¬ тив традиций классической литературы, против народности языка. Следует напо¬ мнить, что борьба передовых советских пи¬ сателей во главе с А. М. Горьким за чистоту русского языка имела огромное принци¬ пиальное значение для развития совет¬ ской литературы, была тесно связана с вопросом о художественной форме нашей литературы. Сторонники всяких видов формализма и различные вульгаризаторы считали язык русских классиков-реалистов старомодным. В начале двадцатых годов под влиянием формалистов в языке художественных про¬ изведений наблюдалось распространение уродливых явлений: перегруженность его диалектизмами и вульгарными выражения¬ ми, нарочитая усложненность синтаксиса, оригинальничание, установка на так на¬ зываемую «орнаментальность» повествова¬ ния. Подобные псевдоноваторские увлече¬ ния частично отразились даже на творче¬ стве некоторых крупных писателей-реа¬ листов. В. И. Ленин первый указал на необходимость борьбы против уродования и засорения русского языка. Вполне есте¬ ствен живой отклик подлинных масте¬ ров слова во главе с А. М. Горьким на статью В. И. Ленина «Об очистке русско¬ го языка», затронувшую давно назревший вопрос. Партия всегда призывала художников к простоте и ясности формы, требуя, чтобы она была близкой и понятной миллионам. Но враги реализма, независимо от их при¬ надлежности к той или иной группировке— пролеткультовцы, футуристы, лефовцы, опоязовцы, конструктивисты и т. д.,— пропагандировали в искусстве эксперимен¬ таторство, заумное словотворчество, наро¬ читую затрудненность формы. Нигилисти¬ чески относясь к культуре прошлого, они тянули литературу на путь абстрактного, «космического», безжизненного и убогого в смысловом отношении языка, лишенного своих естественных красок. Этот «язык» они противопоставляли общенародному языку. Против ясности и простоты формы, против классических традиций русской ли¬ тературы выступали и натуралисты: под флагом защиты «сермяжной силы» они за¬ соряли язык уродливыми словами. А. Н. Толстой последовательно подчер¬ кивал свое единомыслие с А. М. Горьким в вопросах языка. Совместно с А. М. Горьким он выступал против уродова¬ ния и засорения русского языка формали¬ стами и натуралистами. После дискуссии о языке А. Н. Толстой написал специальную статью «Могучее оружие», посвященную заветам А. М. Горького — любить, хранить и развивать великий и могучий русский язык: «У классиков Алексей Максимович советовал учиться языку. Язык — один из основных элементов литературы, и уменье
А. Н. ТОЛСТОЙ О ПРОЦЕССЕ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ТВОРЧЕСТВА 93 пользоваться им, отбирать точные, меткие, отвечающие смыслу определяемого ими понятия слова — вот задача писателя... Таким именно языком писали классики, тщательно работая над ним, откидывая, как говорит Алексей Максимович, все «слу¬ чайное, временное и непрочное, капризное и фонетически искаженное, не совпадаю¬ щее по различным причинам с основным «духом», то есть строем общеплеменного языка» (т. 13, стр. 434). Путь очищения и обогащения языка А. Н. Толстой вслед з.а А. М. Горьким на¬ ходил в отборе ясных, наиболее ярких и весомых слов из сокровищницы русского языка, в чуткости писателя к его живому развитию. По мнению А. Н. Толстого, пи¬ сателю необходимо все время вслушивать¬ ся в живую речь народа, постоянно совер¬ шенствовать свое знание разговорного языка масс. Но этого еще недостаточно. Без познания внутренних законов родного языка, по убеждению А. Н. Толстого, на¬ копление слов не даст должного резуль¬ тата. «Пушкин,— пишет он,— учился рус¬ скому языку у просвирен. Наши классики тесно соприкасались с деревней, с мужи¬ ком, создавшим и продолжающим творить язык. До наших дней дошла тяга к изуче¬ нию народного, «мужицкого» языка. Пере¬ одевались в армяки и лапти, сиживали со стариками на завалинках, жадно выста¬ вив ухо,— вслушивались в вагонные раз¬ говоры. Чаще всего такое изучение приво¬ дило к запасу народных выражений и сло¬ вечек, но они, как я уже упоминал, вклеивались чужеродными телами в ткань художественного письма» (там же, стр. 361). Литературному таланту А. Н. Толстого, как и других крупных мастеров слова — М. Горького, А. Серафимовича, Д. Фурма¬ нова, М. Шолохова, А. Фадеева,— прису¬ ще чувстве правды, стремление сочетать богатство жизненного содержания, глуби¬ ну идейных проблем с яркой реалистиче¬ ской изобразительностью, которая помогает передавать многообразие жизни и в то же время находить ее главные, ведущие тен¬ денции, правдиво и глубоко воспроизво¬ дить революционное развитие действитель¬ ности, черты новой общественной психо¬ логии. А. Н. Толстой являет собой тип худож¬ ника, всецело занятого разработкой больших общественных вопросов, принципиально отвергающего самую мысль о писателе как иллюстраторе готовых положений и явлений. Он исходил из убеждения, что художник должен быть исследователем об¬ щества, пролагателем новых путей, созда¬ телем произведений, в которых бы честно и во весь голос звучали его собственные мысли, выводы и чувства. В эстетических воззрениях А. Н. Тол¬ стого сочетается утверждение последова¬ тельной реалистической правдивости с го¬ рячей верой в огромное воспитательное значение художественного слова. Образно и метко назвал он писателей «каменщика¬ ми крепости невидимой, крепости души народной» (т. 14, стр. 346). В этих сло¬ вах превосходно выражена мысль о высо¬ кой общественной, патриотической миссии советской литературы.
И. В. Мичурин и современная биология Академик Н. В. ЦИЦИН В этом году научная общественность нашей страны и многих других стран отмечает 100-летие со дня рождения И. В. Мичурина. В истории естествознания и в науке нашего времени имя Мичурина занимает одно из видных мест — оно стоит в одном ряду с такими великими именами, как Дарвин, Пастер, Тимирязев, Павлов. Это почетное место определяется прежде всего тем, что Мичурин как один из крупнейших ученых создал самостоятельную эпоху в. развитии науки. Активный борец за материалистическую линию в естествознании, Мичурин всю жизнь беспощадно разоблачал всякого рода идеалистиче¬ ские и метафизические извращения в науке. Глубоко теоретически обоб¬ щая накопленный им самим огромный экспериментальный материал, Ми¬ чурин установил ряд важнейших закономерностей в развитии раститель¬ ных организмов и предложил исследователям новые методы, позволившие по-революционному создавать новые формы сельскохозяйственных расте¬ ний и животных. Теоретические и практические работы Мичурина в об¬ ласти создания новых форм и сортов плодовых и ягодных растений на¬ ложили глубокий отпечаток на все отрасли биологии. Поэтому в наше время в естественных науках законно применяется положение «работать по-мичурински». Исходной позицией принципа «работать по-мичурински» являются, во-первых, последовательно материалистический подход к объ¬ ектам исследования, овладение диалектическим методом анализа процес¬ сов и закономерностей природных явлений, во-вторых, действенное использование исследуемых объектов, изучение их не ради изучения, а в целях их преобразования, для пользы человеческого общества. В научной и практической деятельности Мичурина самым характер¬ ным является создание новой методики исследований, разработка глубо¬ ких и совершенных методов воздействия на природу организмов, осно¬ ванных на учете неразрывного единства организма и среды и их про¬ тиворечий. Развитие мичуринского учения тесно связано с революционными пре¬ образованиями, совершившимися в нашей стране в результате Великой Октябрьской социалистической революции, освободившей науку от под¬ чинения корыстолюбивым интересам предпринимателей. Наука стала сво¬ бодной, получила простор для всестороннего развития. Ее общественная роль изменилась. Кончился период, когда наука должна была приспо¬ сабливаться к интересам эксплуататорских классов, служить им, удовле¬ творять их запросы. Революционные преобразования в общественной жизни поставили задачу революционного преобразования природы и вы¬ двинули перед наукой новые требования. Отвечая этим новым требова¬ ниям, Мичурин уже после Октября создал действенные методы пере¬ делки природы растений, вывел свои наилучшие формы плодово-ягодных и других растений, сделал выдающиеся теоретические обобщения. Мичу¬ рин положил начало новой эпохе развития биологической науки.
И. В. МИЧУРИН И СОВРЕМЕННАЯ БИОЛОГИЯ 95 Мичурин и Дарвин Развитие науки под направляющим воздействием производства и на его основе есть процесс поступательный. Основной закономерностью раз¬ вития любой отрасли естествознания является преемственность. Без пре¬ емственности вообще нет развития науки. Самые важные открытия и. теоретические обобщения самого гениального ученого всегда опираются на предшествующую историю развития данной отрасли науки. Потому и возможны революции в науке, связанные с великими открытиями, что им предшествует период накопления фактов, период глубоких исследований, отдельных теоретических обобщений, которые как бы подводят базу под то или иное открытие. Новое направление в той или иной научной отрасли как бы завершает предшествующий этап развития науки, и, в свою оче¬ редь, является отправным моментом, базой для последующего поступа¬ тельного ее развития. Ни один, даже самый выдающийся деятель науки не в состоянии что-либо сделать вдали от столбовой дороги развития науки. Об этом необходимо сказать, потому что иные исследователи, характеризуя Мичу¬ рина, стремятся иногда противопоставить его Дарвину, пытаясь игнори¬ ровать историю развития науки. Подобного рода попытки изоляции Мичурина ничего общего не имеют с марксистским анализом истории науки и не только не возвышают Мичурина, как это могут думать некоторые, а, наоборот, принижают его. Величие Мичурина состоит, во-первых, в том, что он был на уровне знаний современной ему биологической науки, видел успехи и достиже¬ ния своих предшественников, правильно оценивал их слабые стороны и ошибки. Он смог разобраться в разносторонней и разнообразной борьбе направлений и течений в биологической науке конца XIX и первой чет¬ верти XX столетия, увидеть прогрессивное и реакционное внутри науки и определить свое отношение к отдельным направлениям и ученым. Величие Мичурина состоит, во-вторых, в том, что он правильно и верно определил пути дальнейшего развития биологической науки, рас¬ крыл те закономерности, которые еще не были познаны в предшествую¬ щей истории развития биологии. Он не повторял сделанного его предше¬ ственниками, но и не замалчивал их открытий, а, используя эти открытия, двигал науку вперед, поднимая ее на новую, более высокую ступень. Именно поэтому мичуринский этап в развитии биологической науки яв¬ ляется новым творческим этапом в развитии дарвинизма. Мичурин сам называл себя дарвинистом и гордился этим. Дарвинизм—это важнейшая ступень в развитии биологической нау¬ ки, это обобщение всей предшествующей ее истории. Одновременно с этим дарвинизм является теоретической основой для дальнейшего, более глубокого изучения органического мира. Величайшие открытия Дарвина поставили биологию на научную основу, они изгнали теологическое ис¬ толкование явлений природы. Но в дарвинизме есть и своя слабая сто¬ рона. Это — мальтузианство и отрицание скачков в развитии живой природы. Однако с точки зрения дальнейшего развития прогрессивной биологической науки и особенно дарвинизма и мичуринского учения эта сторона не является главной. Решающее значение в поступательном раз¬ витии биологической науки принадлежит положительному, ценному в научном творчестве Дарвина. Оно должно быть предметом исследования в интересах дальнейшего развития науки. Исторический метод и материалистическая теория Дарвина имеют значение, выходящее далеко за пределы биологической науки. Именно поэтому Маркс и Энгельс считали теорию Дарвина естественно-научной основой своих взглядов. Однако учение Дарвина, раскрыв общую картину развития живой природы, опровергнув метафизику и идеализм во взглядах на органиче¬ ский мир, поставило перед биологией целый ряд нерешенных задач. На
96 Н. В. ЦИЦИН примере дарвинизма проявилась та общая особенность науки, согласно которой возможность теоретических обобщений во многом зависит от накопления фактического материала отдельными отраслями науки. Уро¬ вень науки середины XIX века, фактический материал, имеющийся в ее распоряжении, давали возможность выявить и обосновать общую теорию развития живой природы. Для этих целей могли быть использованы дан¬ ные ботаники, палеонтологии, эмбриологии, зоологии и других наук. Большой и убедительный фактический материал этих наук подкреплял¬ ся и данными сельского хозяйства. Однако этот фактический материал еще не давал возможности разрешить ряд вопросов развития живой природы. Энгельс, характеризуя учение Дарвина, указывал, что Дарвин от¬ влекался от установления причин индивидуального развития живой при¬ роды, что предлагаемое им объяснение факторов органической эволюции еще не может быть признано вполне убедительным. К тому же следует иметь в виду, что объяснение закономерностей живой природы не является конечной целью биологической пауки. Наи¬ более важной ее задачей является разработка способов активного воздей¬ ствия на живую природу. Но именно вопросы получения нужных человеку растительных и животных форм и микроорганизмов оказались в значи¬ тельной мере за пределами дарвинизма. Этот недостаток в учении Дарвина лишал биологию возможности подняться от описания явлений до уровня действенной науки, активно вмешивающейся в дела природы. Этот недостаток также не вытекает из субъективных особенностей Дарвина. Он связан больше, чем какая-либо другая сторона его учения, с производственной и общественной жизнью того периода. Условия, в которых жил Дарвин, не выдвигали проблемы управления живой природой. Эту задачу поставил новый общественный строй — социализм, и она была решена Мичуриным. * * * Эволюционная теория Дарвина, явившаяся важным этапом в разви¬ тии биологической науки, опровергла существовавшие веками теологиче¬ ские, идеалистические взгляды на органическую природу, убедительно до¬ казала естественно-исторический путь развития жизни. Воззрения идеалистов и религиозных клерикалов, утверждавших, что животные и растения сотворены богом, и доказывавших постоянство ви¬ дов, в научных кругах уже стали расценивать как находящиеся за пре¬ делами науки. Исторический метод Дарвина был положен в основу всех биологических дисциплин. Развитие живой природы стало для естество¬ испытателей неопровержимым фактом, выступления против которого всерьез не принимались. Но в последарвиновский период развернулась острая и ожесточенная борьба по вопросам о причинах развития, о фор¬ мах перехода от одного вида к другому, о направленности эволюционного процесса. Биологи-материалисты — Геккель, братья Ковалевские, Мечников, Сеченов, Бекетов, Тимирязев, Бербанк, Павлов, Мичурин — сосредоточи¬ ли свое внимание на различных проблемах, связанных с пониманием при¬ чин развития. Разработке этих проблем благоприятствовало то, что наука в этот период уже получила возможность глубже проникать в процессы, совершающиеся в органической природе. Бурно развивается физиология растений и животных, эволюционная морфология. Возникают новые от¬ расли науки — цитология и генетика. Быстро развивается микробиология с ее новой отраслью — вирусологией. На основе дарвинизма создается эволюционная палеонтология. Исследуя живую природу, биологи-материалисты одновременно вы¬ ступают горячими пропагандистами и популяризаторами эволюционной теории и исторического метода. Науки этого периода обогащаются рядом
И. В. МИЧУРИН И СОВРЕМЕННАЯ БИОЛОГИЯ 97 новых открытий, раскрывающих причины развития. Создаются новые ме¬ тоды исследования живой природы. Цитологические исследования про¬ никают в сущность строения клетки и в изучение межклеточного и внутри¬ клеточного вещества. Микробиология открывает новые доклеточные организмы — вирусы, тем самым опровергая идею, что «всякая клетка от клетки» и «вне клетки нет жизни». Биохимия разработала методы искусственного получения органических соединений и исследует биохими¬ ческие процессы живых организмов. Тимирязев своими исследованиями о роли хлорофилла показывает огромное значение солнечной энергии в жизненных процессах. Павлов проникает в сущность физиологических процессов, раскрывает физиологическую деятельность головного мозга, и особенно его больших полушарий. Отстаивая теорию развития, материалисты-биологи своими исследо¬ ваниями вплотную подводили науку ко все большей конкретизации при¬ чин развития. Им приходилось развивать материалистическую линию в биологии в условиях крайне острой борьбы со сторонниками идеализма. Прикрываясь именем великого ученого, идеалисты всемерно использовали его отдельные ошибки, такие, например, как преувеличение Дарвином роли борьбы за существование и применение им реакционной теории Мальтуса о перенаселении к явлениям природы. Другая линия извращений теории развития, которая до последнего времени являлась основной идеалистической линией в биологии — это так называемый «неодарвинизм». Неодарвинизм породил в биологии разно¬ образные течения и оттенки (менделизм, вейсманизм, морганизм, «тео¬ рия мутаций» Гуго Де-Фриза, «теория чистых линий» Иогансена и др.). Представителей всех этих течений объединяет то, что, не отрицая прямо и открыто теорию развития, прикрываясь именем Дарвина и выдавая себя за так называемых «новых дарвинистов», они, однако, отвергают научную концепцию развития, протаскивают идеализм и метафизику в биологию. В этот же период возникли и другие, чисто идеалистические направ¬ ления в биологии, пытавшиеся дать свое объяснение причин развития, такие, как неовитализм, психоламаркизм. Но наибольшую опасность для материалистической биологии этого периода представлял, конечно, нео¬ дарвинизм, являвшийся замаскированной формой опровержения теории Дарвина, хотя внешне неодарвинисты стремились якобы установить при¬ чины развития и подтвердить теорию Дарвина. Борьба материалистической биологии с идеализмом есть, по существу, борьба подлинной науки с лженаукой. Эта борьба продолжается и по¬ ныне. Тот факт, что даже в нашей стране, где господствующей идеоло¬ гией является марксизм-ленинизм, вплоть до 1948 года открыто пропо¬ ведовался неодарвинизм, свидетельствует о необходимости постоянного проявления бдительности и борьбы с лженаукой в биологии. Сущность мичуринского этапа в развитии биологии Мичурин как ученый гармонически сочетал глубокое знание живой природы с разработкой новых методов активного воздействия на расти¬ тельные и животные организмы. В нашей литературе эта сторона деятельности Мичурина раскрывает¬ ся часто односторонне и потому во многих случаях неправильно. Говорят, что Мичурин овладел материалистической диалектикой, применил ее к пониманию живой природы и на этой основе раскрыл закономерности живой природы; в заключение указывается, что им разработаны новые методы переделки природы растений. Величие Мичурина состоит именно в том, что он гармонически соче¬ тал правильное понимание закономерностей развития живой природы с постоянными поисками и применением новых методов, средств и спосо- 7. «Вопросы философии» № 5.
98 Н. В. ЦИЦИН бов воздействия на органический мир, что он теорию всегда увязывал с практикой и проверял ее на практике. К материалистической диалектике Мичурин шел не от книжного из¬ учения положений диалектики, хотя изучению теории он уделял большое внимание, а от своей практической деятельности, от постоянной связи с природой, понимания ее закономерностей, разработки методов воздей¬ ствия на природу. Процесс формирования мировоззрения Мичурина был довольно сло¬ жен. Пытливый по складу ума, беспредельно разнообразный по широте взглядов, Мичурин направил свой тонкий ум исследователя на различ¬ ные области действительности. Стержнем всех его творческих усилий бы¬ ло создание нового, внесение коренных изменений в существующее, стремление творить лучше, чем то, что есть в действительности. И. В. Мичурин, опираясь на свои знания и опыт, решительно пере¬ шел на метод отдаленной гибридизации, сочетая его с другими мето¬ дами: селекцией, воспитанием гибридных сеянцев, отбором, вегетатив¬ ной гибридизацией и т. д. В его деятельности ведущим методом стал метод отдаленной гибридизации различных видов и родов растений друг с другом. Этим методом было создано огромное большинство его сортов, в чем легко убедиться, изучив их происхождение. Вопрос о методах работы Мичурина и, в частности, значении отдален¬ ной гибридизации (впервые в истории селекции примененной в таких ши¬ роких масштабах) в общей системе его воздействия на живую природу имеет огромное практическое и теоретическое значение. Эта его практиче¬ ская и методологическая значимость проступила наиболее отчетливо пос¬ ле ряда теоретических открытий и практических успехов как самого Ми¬ чурина, так и его последователей. Многообразие форм, возникших в процессе развития живой приро¬ ды, которые в результате естественного отбора сохранялись и закрепля¬ лись, обусловливалось различными факторами ее развития. Многообразие этих факторов можно считать столь же большим, как и многооб¬ разие форм жизни. Определение места и роли каждого из вновь образо¬ вавшихся факторов является одним из требований диалектического по¬ нимания процессов жизни на всех ступенях ее развития. В эволюции органического мира огромное значение имеет половой способ размножения, который возник на более поздних ступенях развития живой природы и явился чрезвычайно прогрессивным фактором в разви¬ тии растительного и животного мира. Эволюция пошла быстрее и интен¬ сивнее. Одно из преимуществ этого нового фактора состояло в возмож¬ ности гибридизации в пределах возникающего вида, затем между видами и за пределами видовой классификации. Не будет преувеличением ска¬ зать, что этот новый фактор — гибридизация как важное условие более широкого процесса формообразования — поднял эволюцию на новую, бо¬ лее высокую ступень. Пока такой фактор не действовал, организмы и виды под влиянием условий среды изменялись и совершенствовались зна¬ чительно медленнее. Организмы данного вида без скрещивания не могли бы включать качества, свойства и особенности, приобретенные и присущие другим видам и родам. Естественная гибридизация создала возможность включения в данную биологическую ветвь особенностей, присущих дру¬ гим ветвям с иными качествами. В результате этого нового приспособи¬ тельного фактора, на базе основной закономерности единства организ¬ мов и среды, в эволюционный процесс включился новый мощный элемент как стимулятор, ведущий к многообразию форм и к более активной роли естественного отбора. Таково теоретическое и методологическое значение отдаленной гибридизации. Дарвин в своем труде «Происхождение видов» отводит весьма важ¬ ное место этому фактору в эволюции природы. Однако методы и способы
И. В. МИЧУРИН И СОВРЕМЕННАЯ БИОЛОГИЯ 99 получения новых организмов методом отдаленной гибридизации были в то время еще далеко не ясны. Об огромном значении этого метода для селекции свидетельствуют вся практическая деятельность Мичурина и его теоретические выводы. Применяя метод отдаленной гибридизации, Мичурин в подходе к самой проблеме и прежде всего к подбору соответствующих пар для скрещива¬ ния выдвинул и решил целый ряд важнейших теоретических положений. Он встал на путь скрещивания исходных форм, стоящих отдаленно по своему географическому положению и по своему видовому и даже родо¬ вому различию. Этот подход к методике получения новых форм растительных организмов Мичурин использовал в течение всей своей плодотворной деятельности и на ее основе добился выдающихся резуль¬ татов. Об этом свидетельствует тот факт, что полученные Мичуриным более 300 новых форм плодово-ягодных растений в своем большинстве обязаны применению отдаленной таксономической (межвидовой и меж¬ родовой) гибридизации или же являются гибридами в пределах данного вида, но родительские пары которых по своему происхождению относятся к разным эколого-географическим зонам. Открыв этот новый подход к селекции, Мичурин как бы вскрыл бога¬ тейшую плодоносную жилу природных залежей, разработка которых при¬ несла ему общепризнанный успех. Одним из могучих резервов в деле отдаленной гибридизации Мичу¬ рин считал дикую природу. И поэтому наряду со сбором культурных растений из различных зон земного шара (США, Канада, Китай, Афри¬ ка, Австралия и др.) он широко включал в скрещивание с ними дикие растения. Мичурин настоятельно требовал от ученых поисков новых форм и призывал их использовать в качестве исходного материала ценных пред¬ ставителей дикой природы для получения более продуктивных новых ви¬ дов растений в садоводстве, овощеводстве, полеводстве и т. д. По коли¬ честву привлеченных в скрещивание видов, по разнообразию методики работы по отдаленной гибридизации, а также по обилию полученных но¬ вых форм Мичурин не имеет себе равных в истории биологической науки. О широте деятельности Мичурина в этом направлении, об огромном значении, которое он придавал отдаленной гибридизации, свидетельствует уже тот факт, что им были вовлечены в скрещивание дикие и полудикие растения, например, китайская яблоня, дикая уссурийская груша, китай¬ ская слива, дикий амурский виноград, терн, черемуха и целый ряд пред¬ ставителей других видов и родов, которые он использовал в селекцион¬ ном процессе. В деятельности Мичурина всех нас поражает исключительно широ¬ кий охват культур и сортов, вводимых им в гибридизацию. Созданный Мичуриным разнообразнейший питомник как исходных форм, так и гиб¬ ридного материала включает в себя сотни различных видов и родов пло¬ дово-ягодных растений. В него входят: яблоня, груша, вишня, черешня, слива, ренклод, терн, миндаль, абрикос, малина, ежевика, крыжовник, персик, алыча, виноград, актинидия, смородина, земляника, рябина, грец¬ кий орех, фундук, каштаны, шелковица, маслины, табак, подсолнечник, земляная груша, дыня, арбузы, огурцы, помидоры, розы, лилии и т. Д. Включая разнообразные виды растений в сферу своей деятельности, Ми¬ чурин решал задачи получения новых разнообразных форм, а также про¬ верял и апробировал свои новые методы, применяя их к различным орга¬ низмам. Как пытливый мыслитель и искусный экспериментатор Мичурин шел весьма далеко в поисках родительских форм для отдаленной гибри¬ дизации. При знакомстве с его работами иногда кажется невероятной широта размаха межвидовой и межродовой гибридизации, на которой он основывал свою работу. Мичурин глубоко теоретически обосновывал во¬
100 Н. В. ЦИЦИН влечение того или иного вида или рода в гибридизацию. Именно метод отдаленных скрещиваний позволил решать важные и весьма сложные вопросы по преодолению нескрещиваемости родителей, стерильности ги¬ бридов и т. д. В деятельности Мичурина по отдаленной гибридизации не было по¬ исков случайного. Это был хорошо продуманный и теоретически обосно¬ ванный подход к подбору родительских пар. Так, например, в селекции вишен Мичурин привлекает в скрещивание с культурной вишней дикую вишню, дикую черешню. Он же скрестил вишню с черемухой. В селек¬ цию сливы в число родительских форм главным образом были привле¬ чены дикий терн, абрикос, чернослив. Желая получить рябину с хоро¬ шими вкусовыми качествами (он действительно получил ее), Мичурин скрестил ее с боярышником, с мушмулой, вовлекал в процесс селекции рябины айву, как культурную, так и дикую, и др. На основе отдаленной гибридизации Мичурин и его последователи решили важнейшую задачу продвижения плодово-ягодных растений в се¬ верные районы нашей страны: в Сибирь, на Урал и др. Мичурин дал большое количество новых сортов груши, вишни, сливы, малины и еже¬ вики, винограда. 63 его лучших сорта различных плодовых и ягодных растений вошли в стандартный сортимент в нашей стране, из них 23 сор¬ та яблони, 7 сортов груши, 3 сорта рябины, 7 сортов вишни, 6 сортов сливы, 2 сорта абрикосов, 3 сорта малины, 3 сорта крыжовника, 7 сортов винограда и др. * * * Как выдающийся экспериментатор Мичурин обогатил естествозна¬ ние новой и разнообразной методикой исследования и преобразования природы. Он поднял теоретические исследования в области биологии на новую, высшую ступень и решил целый ряд важнейших практических за¬ дач, имеющих огромное народнохозяйственное значение. Мичурин требовал не следовать слепо природе, а творить новое, бо¬ лее совершенное. Исследуя вслед за Мичуриным новое, изыскивая совер¬ шенные методы, мы должны сохранять и высоко ценить то, что достиг¬ нуто Мичуриным, используя эти достижения в целях дальнейшего разви¬ тия науки и обогащения практики. После смерти И. В. Мичурина в нашей литературе имели место по¬ пытки свести на нет то главное, что присуще, по нашему мнению, всем ра¬ ботам И. В. Мичурина. Мы имеем в виду попытки отрицания значения метода отдаленной гибридизации, низводимого до степени малознача¬ щего приема, лишь «расшатывающего» наследственность. Такая точка зрения, на наш взгляд, искажает учение Мичурина. Она дезорганизует людей, следующих путями Мичурина, и обезоруживает практиков-селек¬ ционеров. Признание метода отдаленной гибридизации наиболее важным в ра¬ боте Мичурина ни в какой мере не означает, что Мичурин ограничивался только этим методом. Став на путь отдаленной гибридизации, решив про¬ блему подбора родительских пар на основе привлечения в скрещивание представителей отдаленных видов и родов растений, в том числе и дикой флоры, произрастающих в различных климатических зонах, Мичурин не остановился на этом. Он включил в свою систему новые, неизвестные до него методы и способы переделки природы организмов. При выборе методов он исходил из факта изменения наследствен¬ ности молодых гибридных растений под влиянием условий существова¬ ния. Гибридизацией Мичурин резко менял наследственную основу орга¬ низма. Подстановкой соответствующих условий для развития гибридов он управлял доминированием их качеств и свойств. Решая задачу скрещивания отдаленно стоящих форм, Мичурин разработал всю свою оригинальную методику преодоления межвидо¬ вой и межродовой нескрещиваемости. В этом отношении особое
И. В. МИЧУРИН И СОВРЕМЕННАЯ БИОЛОГИЯ 101 внимание с точки зрения разработки новых методов и дальнейшего развития селекционной практики и теории имеют такие методы Мичу¬ рина, как метод посредника, применения смеси пыльцы, метод ментора и предварительного вегетативного сближения, основанного опять-таки на непосредственном, искусственном физиологическом взаимодействии между разными видами и родами, то есть на отдаленной гибридизации. Совершенно ясно, что эти различные методы имеют прямое отноше¬ ние к методу отдаленной гибридизации и непосредственно вытекают из него. Однако их иногда трактуют в отрыве от их основы, как чуть ли не противоречащие методу отдаленной гибридизации. В разработке этих методов Мичурин проявил огромное остроумие и искусство эксперимен¬ татора, находя пути преодоления нескрещиваемости, в особенности с помощью метода предварительного вегетативного сближения. Так, Мичу¬ рин получил гибрид между рябиной и грушей, которые иным путем не скрещиваются между собой. Этой же цели служит метод посредника или получения промежуточных гибридных форм, когда один из видов или родов, не скрещивающихся с другими, вовлекается в гибридизацию сна¬ чала с теми, с которыми он дает гибридное поколение. Этим методом Мичурин сам широко пользовался в целях получения хозяйственно-цен¬ ных отдаленных гибридов, и он уже вошел в практику не только расте¬ ниеводства, но и животноводства. Метод посредника является весьма перспективным в деле отдаленной гибридизации для получения новых видов. Мичурин разработал и предложил метод смеси пыльцы, который также оказался весьма эффективным в деле отдаленной гибридизации. Так, например, сотрудница Мичурина Т. А. Горшкова, применяя этот метод, получила плодовитые гибриды между такими отдаленными рода¬ ми, как яблоня и груша. Решая вопрос преодоления нескрещиваемости, а также получения полноценных гибридов при отдаленной гибридизации, Мичурин пришел к выводу, что успех скрещивания зависит от возраста родительских пар и силы наследственной передачи. Этот вывод, как и все учение Мичури¬ на, нанес удар сторонникам теории генной случайной комбинаторики, независимой от возраста, смены мест родителей и т. д. Установив, что растения на более поздней стадии развития скрещиваются менее удач¬ но, Мичурин стал подбирать родительские пары для скрещивания в наиболее молодом возрасте. Так, например, при получении груши Бере- зимняя Мичурина он использовал сеянец уссурийской груши при первом его цветении. То же самое было сделано при выведении сорта яблони Кандиль-китайка, когда в качестве материнского растения он брал сея¬ нец китайской яблони при первом цветении. Путем длительного экспериментирования Мичурин установил, что если для скрещивания с культурными сортами брать дикие виды в стар¬ шем возрасте, то они, обладая устойчивой наследственностью, подав¬ ляют свойства культурных сортов, и у гибридного потомства домини¬ руют признаки дикого растения. Таким образом, И. В. Мичурин пришел к выводу, что дикие формы надо брать в молодом возрасте, и еще лучше, предварительно выращи¬ вать их из семян в новых для них условиях. Этот вывод имел большое значение в деятельности Мичурина, так как открыл ему пути использо¬ вания диких форм именно в том направлении, в каком это было необ¬ ходимо. Скрещивая дикие виды в молодом возрасте и выращивая сеян¬ цы в новых условиях, Мичурин получил целый ряд культурных сортов, обладающих хозяйственно-ценными признаками. Так Мичурин регули¬ ровал силу передачи наследственности и управлял доминированием при¬ знаков в целях получения нужных ему сортов. Преодоление нескрещиваемости, регулирование доминантности при¬ знаков, получение межродовых и сложных гибридов — все эти методы
102 Н. В. ЦИЦИН являются крупным достижением Мичурина. Они открыли широкие пути и возможности для плодотворной работы по получению новых форм и видов как в растениеводстве, так и в животноводстве. Они явились основой дальнейших поисков новых методов в создании высокопродук¬ тивных новых видов. Одним из действенных методов, разработанных Мичуриным и при¬ мененных в деле отдаленной гибридизации, является метод получения вегетативных гибридов. Вегетативная гибридизация имеет большое теоретическое значение, так как опровергает всякого рода измышления об особом наследствен¬ ном веществе, о невозможности передачи по наследству признаков и свойств через вегетативные органы и соматические клетки. Именно поэтому долгое время вегетативные гибриды объявлялись сторонниками генной теории наследственности совершенно невозможными. Получение вегетативных гибридов показывает, что наследственностью обладают любые части организма и что всякое представление об особом наслед¬ ственном веществе есть идеалистическая выдумка. Мичурин не считал, что достаточно скрестить или привить два орга¬ низма, как уже задача получения новых сортов решена. В системе отда¬ ленной гибридизации Мичурина важное место занимает дальнейшая ра¬ бота над гибридным поколением, их направленное воспитание. Практический опыт показал Мичурину, что новый организм, полу¬ ченный в результате гибридизации, не представляет собой механиче¬ ского соединения признаков его родителей, хотя эти свойства и признаки имеют важное значение в формировании сортов. В результате наслед¬ ственного сочетания этих признаков и свойств на их основе в гибрид¬ ном организме возникают новые признаки и свойства, которые благо¬ даря своей пластичности более податливы к воздействию условий среды. Если гибридизация для Мичурина была ступенью, которая открывает формообразовательный процесс, поставляющий материал для отбора, то воспитание гибридов было ступенью процесса формирования нового орга¬ низма. Иногда пытаются решить вопрос: что для Мичурина было глав¬ ным— гибридизация или воспитание гибридных форм? Такая постанов¬ ка вопроса метафизична в своей основе, так как разрывает два взаимо¬ связанных процесса, тесно зависимых друг от друга. И. В. Мичурин создавал учение о влиянии конкретных условий сре¬ ды на характер проявления признаков гибридного растения. Это учение послужило фундаментом для образования большого раздела науки о приемах воспитания наследственных признаков, об управлении их доми¬ нированием. Одним из действенных средств воспитания нужных признаков у сеянцев плодовых Мичурин считал метод ментора, состоящий в том, что на гибридном сеянце прививаются черенки или глазки, взятые с роди¬ тельской формы или данного сорта, качество которого нужно добавить гибриду. Метод ментора широко применялся Мичуриным и дал ему возмож¬ ность буквально заменять одни качества другими. Так, например, мето¬ дом ментора Мичурин сменил у выведенного им сорта яблони Бельфлёр- китайка присущий этому сорту ранний срок созревания на замедленное созревание, у вишни Краса севера заменил окраску плодов. Методы воспитания гибридных растений, полученные Мичуриным, были весьма разнообразны. Он исходил из того, что не один, а многие факторы в своей сумме определяют как возникновение новых признаков, так и проявление доминирования нужных признаков родителей. Мичу¬ рин отводил большое место почве, климатическим условиям, воздействию различных факторов, в частности, разрабатывал вопрос о влиянии элек¬ тричества на развитие организмов и др.
И. В. МИЧУРИН И СОВРЕМЕННАЯ БИОЛОГИЯ юз Разработка Мичуриным новых методов в биологической науке имеет огромное значение для всего естествознания, так как показывает, что развитие любой отрасли науки всегда связано с поисками новых средств воздействия на природу. Именно новые методы, разработанные Й. В. Мичуриным, подняли биологическую науку на уровень творче¬ ской, действенной, подлинно революционной науки. Путь исследования, на котором стоял Мичурин, поучителен во мно¬ гих отношениях. Строгий, искусный и высокоталантливый эксперимента¬ тор, Мичурин никогда не делал поспешных и необоснованных выводов. Он пытливо и настойчиво искал ответа у живой природы на волнующие его вопросы. Многое из того, что казалось ему правильным, он неодно¬ кратно проверял, искал у природы фактов, противоречащих уже сло¬ жившемуся у него взгляду на те или иные явления. Главный принцип в его деятельности — ничего не привносить от себя, исследовать живую природу, познавать факторы и причины ее развития такими, каковы они есть в действительности. Все теоретические положения и выводы, которые мы находим в тру¬ дах Мичурина, базируются на фактическом, много раз проверенном, строго обоснованном экспериментальном материале. Особый интерес представляют работы Мичурина в области познания сути наследственности. Наглядным свидетельством этого являются его работы по отдаленной гибридизации. В его опытах наследственность — это основное свойство организма, приобретенное в результате формиро¬ вания его под влиянием среды в бесконечно длинном ряду поколений. Это свойство не является вечным и неизменным. В процессе генератив¬ ного размножения передача свойств и признаков от одного поколения к другому проходит не механически, а на основе глубоких процессов обме¬ на веществ, которые являются, с одной стороны, продуктом жизнедея¬ тельности данного организма в процессе его исторического развития и, с другой, тех условий, в которых он находится. Такие свойства, как доминантность, или рецессивность признаков, не являются постоянными, они изменяются под непосредственным или на¬ правленным человеком влиянием среды. Своими работами Мичурин опроверг теоретические взгляды меха¬ нистов, вейсманистов-морганистов. Все эти экспериментальные работы убедительно показывают, что без учета наследственности, особенностей того или иного организма, как и условий среды, создать новый вид или форму, нужную человеку, нельзя. Одной из коренных теоретических проблем биологии является проб¬ лема вида и вытекающая из него задача управления процессом видо¬ образования. В связи с этим Мичурин ставил и решал сложнейшие задачи. Он исходил из того, что при вмешательстве человека можно получить в ко¬ роткий срок такие формы, которые природа сама не в состоянии создать или для создания которых природе потребовались бы тысячелетия. Он считал, что человек может изменить любое свойство, любой орган, лю¬ бые качества растений. Постановка такой смелой задачи у Мичурина сочеталась с глубоким проникновением в сущность организма, с понима¬ нием его специфики и закономерности. Вся его деятельность по созда¬ нию новых организмов основывалась на строгом учете специфической видовой особенности организма. Он был далек от мысли, что можно одним ударом и в любом направлении менять организм. Главным в его деятельности был учет специфики организма и строго продуманная си¬ стема передачи существующих признаков и накопления новых. Созданные и закрепленные естественным отбором свойства и при¬ знаки каждой особи Мичурин считал исходным для получения перехо¬ дящих форм, на базе которых он создавал новые организмы. Методы формирования нового организма включали в себя многочисленные
104 Н. В. ЦИЦИН приемы постепенного накопления нужных признаков. Превращать один вид в другой для Мичурина значило прежде всего ликвидировать ста¬ рые свойства и признаки, заменять их новыми, более совершенными и закреплять в последующих поколениях. Мичуринские методы получения новых организмов показывают, что между исходной формой или между двумя исходными формами, дающи¬ ми гибридное поколение, и тем желательным организмом, который Ми¬ чурин хотел получить, лежит большая и сложная цепь превращений. Прежде чем скрестить два в родовом или в видовом отношении от¬ даленных организма, Мичурин, как известно, применял метод посред¬ ника, который служил переходной формой и давал возможность скре¬ щивать нескрещиваемые виды. Получив путем посредника плодовитый гибрид от отдаленно стоящих видов или даже родов, Мичурин постепен¬ но в нем усиливал свойства и признаки, применяя те или иные приемы воспитания. В своей методике Мичурин исходил из глубокого понимания про¬ цессов видообразования, происходящих в естественных условиях. Он образовывал новые формы, используя исторически сложившиеся при¬ знаки и свойства видов и путем влияния условий существования накап¬ ливал новые признаки, закрепляя их в процессе искусственного отбора, формировал качественно новые формы. Для него было совершенно ясно, что получить новые формы, новые виды можно в короткий срок и что сформировавшиеся новые особи могут дать начало новому виду с признаками, качественно отличными от су¬ ществующих уже в первом поколении. Таковы теоретические позиции И. В. Мичурина по проблеме вида и видообразования, к которым он пришел в результате своей практиче¬ ской и экспериментальной деятельности. Теоретические обобщения Мичурина являются качественно новой ступенью развития биологии, отличной от дарвиновского периода в био¬ логической науке. Восприняв и обобщив все передовое в этой отрасли знаний, высоко оценив материалистическую теорию Дарвина, Мичурин развил дарвинизм и тем самым сделал его не только объясняющим, но и преобразующим мир. О некоторых результатах дальнейшего развития мичуринского учения Мичуринское учение, являясь особым этапом в развитии биологи¬ ческой науки, служит мощным средством преобразования живой приро¬ ды, составляет основу практики в области сельского хозяйства, медици¬ ны и целого ряда отраслей легкой и пищевой промышленности. Перед учеными-мичуринцами, перед многочисленными практика¬ ми — последователями Мичурина — стоит задача глубокого изучения его наследства, овладения его теорией и его методами переделки при¬ роды организмов. Одновременно с этим стоит не менее важная задача дальнейшего развития и углубления теоретического наследства Ми¬ чурина. Уже при жизни Мичурина в науке и практике широко распростра¬ нилось мичуринское движение. Последователи Мичурина в нашей стра¬ не и далеко за ее пределами, используя теоретические открытия и ме¬ тоды Мичурина, обогатили науку новыми фактами, экспериментальными данными и новыми обобщениями. Идеи Мичурина, его теоретические обобщения, методы исследования и воздействия на живую природу широко применяются в практике сель¬ ского хозяйства по выведению новых сортов сельскохозяйственных ра¬ стений и пород животных, в медицинской науке, в микробиологии и в целом ряде других областей производства. Уже получены важные ре¬
И. В. МИЧУРИН И СОВРЕМЕННАЯ БИОЛОГИЯ 105 зультаты, дающие большой производственный эффект. Создано много высокоценных сортов сельскохозяйственных культур и пород сельскохо¬ зяйственных животных. Наряду с этим раскрыты многие неизвестные Мичурину стороны существования органического мира, новые факторы воздействия на живую природу. Последователи Мичурина, используя разработанные им методы, добились больших успехов. Определяя задачи созданной правитель¬ ством лаборатории имени Мичурина, Иван Владимирович писал: «Питом¬ ник и лаборатория моего имени есть научная база колхозов и совхозов, а колхозы и совхозы — есть база для практического применения и мас¬ сового использования моих достижений». Важно отметить, что за 19 лет после смерти Мичурина коллектив его лаборатории проделал огромную работу. В лаборатории изучается в настоящее время около 600 перспектив¬ ных форм плодово-ягодных растений, полученных еще Мичуриным. В на¬ стоящее время гибридный фонд лаборатории составляет свыше 200 тысяч экземпляров. За это время выведено 585 ценных сортообразцов, кото¬ рые проходят испытания в широких производственных условиях в раз¬ личных областях и республиках нашей страны. Ближайший ученик Мичурина, И. С. Горшков, вывел 90 новых форм яблонь, груш, вишен, слив, ореха. Из выведенных Горшковым сортов уже 12 принято в госу¬ дарственное сортоиспытание. Другой ученик Мичурина, П. Н. Яковлев, вывел ценные сорта груш, абрикосов, а также получил зимостойкие элиты сеянцев абрикосов. С. Ф. Черненко вывел более 100 сортов яблонь и 7 сортов груши, 10 сортов абрикоса’. Научный сотрудник лаборатории А. П. Горшкова, применяя мичу¬ ринский метод отдаленной гибридизации, получила межродовой гибрид яблони и груши. Мичуринские методы позволили преодолеть нескрещи- ваемость и получить плодоносящее потомство. Используя гибридный фонд яблони, созданной самим Мичуриным, научный сотрудник лабора¬ тории А. С. Тихонова выделила 49 элитных сеянцев и 55 форм, которые являются кандидатами в элиты. 5 сортов, выведенных Тихоновой, уже утверждены и приняты в государственное сортоиспытание. Выведение многих новых сортов ягодных культур и винограда нахо¬ дится в процессе разработки. Так, выведенные лабораторией 47 элит¬ ных сеянцев винограда проходят государственное сортоиспытание. Про¬ ходят также государственное сортоиспытание 9 сортов малины, 11 сор¬ тов смородины, 6 сортов крыжовника и 2 сорта ежевики. Об огромном практическом значении работ как самого Мичурина, так и его последователей, о дальнейшем творческом развитии мичурин¬ ского учения в нашей стране и о практическом назначении полученных результатов свидетельствует то, что мичуринские сорта в настоящее вре¬ мя занимают более 300 тысяч гектаров площади садов. Большую работу проводит научно-исследовательский Институт пло¬ доводства имени Мичурина. Применяя метод отдаленной гибридизации и последующее направленное воспитание гибридов, институт добился больших результатов. В настоящее время в институте имеется 150 га коллекционных насаждений плодово-ягодных культур, включающие свы¬ ше 200 тысяч сортов. Коллекционный питомник института представляет ценнейшую маточную базу для гибридизации, которая обслуживает многочисленные питомники нашей страны. Гибридный фонд института, состоящий из двух с лишним миллио¬ нов сеянцев, расположен в различных зонах страны; более 50 тысяч сеянцев находится в самом институте. Институтом и его опытной сетью уже выведено 1 057 сортов элитных сеянцев, из них 56 передано в госу¬ дарственное сортоиспытание, а более 100 сортов плодово-ягодных куль¬ тур включены в стандарт. Особое значение в продвижении плодоводства на север имеет рабо¬
Н. В. ЦИЦИН 106 та опытной сети института на Урале и в Сибири. Этой сетью только в 1954 году введено в производственное сортоиспытание 25 сортов яблонь, 4 сорта сливы, 6 сортов абрикоса, 15 элитных сеянцев земляники. Созданная Мичуриным теория, разработанные им методы дали воз¬ можность решить задачу продвижения плодово-ягодных культур в но¬ вые зоны. Об этом свидетельствует ведущаяся в большом масштабе ра¬ бота Алтайской плодово-ягодной станции. Благодаря мичуринским методам новыми сортами обогатилось южное плодоводство. Украинский научно-исследовательский институт плодоводства вывел 334 перспективных формы плодово-ягодных расте¬ ний, из которых 81 сорт районирован. Мичуринские методы творчески развивает отдел плодово-ягодных культур Всесоюзного института растениеводства. Отдел имеет 6 опыт¬ ных станций, расположенных в различных географических условиях страны. Скрещиванием многообразных форм, как культурных, так и ди¬ ких, уже получены важные результаты — выведено 149 новых сортов, из них 55 введено в стандарт; 13 сортов черешни принято в государ¬ ственное сортоиспытание. Такая южная культура, как черешня, благо¬ даря мичуринским методам воздействия произрастает в Ленинградской, Псковской и Новгородской областях и дает хорошие урожаи. Таким образом, мы видим, что разработанные Мичуриным теория и методы получения новых плодово-ягодных культур явились мощным фактором развития научно-исследовательской и практической деятель¬ ности по обогащению плодоводства нашей страны новыми сортами и видами. Мичуринские методы отдаленной гибридизации и направленное из¬ менение гибридов под действием условий среды легли в основу получе¬ ния новых продуктивных сортов хлопчатника. В дореволюционной Рос¬ сии сорта хлопчатника отличались низкой урожайностью и давали ко¬ роткие грубые волокна. Процент выхода волокна также был крайне незначителен. Применяя мичуринские методы, особенно отдаленной эколого-гео¬ графической и систематической гибридизации, селекционеры вывели новые ценнейшие сорта хлопчатника, дающие высокие выходы высоко¬ качественного волокна, а также сорта, способные произрастать в раз¬ личных условиях, пригодные как к механизированному уходу, так и к машинной обработке и уборке. Мичуринские методы по переделке природы растительных организ¬ мов широко применяются в селекции овощных культур. Так, например, Грибовская селекционная станция, применяя мичуринские методы и раз¬ рабатывая методику использования этих методов в овощеводстве, выве¬ ла 67 новых сортов и 72 сорта значительно улучшила. Эта станция уже передала овощеводам 120 различных овощных сортов, в том числе сорта капусты, моркови, штамбовых томатов, огурцов, гороха и других овощных культур, получивших большое распространение во многих рай¬ онах Советского Союза. В последнее время на станции методами Мичу¬ рина ведется большая работа по выведению новых сортов дыни, перца, баклажанов, сахарной кукурузы и других культур для северных рай¬ онов страны. Грибовская станция широко применяет скрещивание однотипных сортов, происходящих из географически отдаленных районов. Этим ме¬ тодом были получены новые сорта свеклы, моркови и лука. Здесь широ¬ ко применяется метод вегетативно-половой гибридизации с последующим направленным изменением гибридов. Этим методом был получен новый сорт дыни, способный произрастать в условиях Подмосковья. Получе¬ ние такого сорта дыни оказалось возможным на основе вегетативно¬ половой гибридизации между дыней и тыквой. Уже полученные новые сорта дынь для северных районов обладают хорошими качествами; они
И. В. МИЧУРИН И СОВРЕМЕННАЯ БИОЛОГИЯ 107 приняты в производство в колхозах Московской области и в других областях. Селекционеры-овощеводы, творчески применяя методы Мичурина, решили задачу получения новых сортов овощных культур. Обратимся теперь к исследованиям зерновых культур, в частности к нашим работам. За последние десятилетия во многих странах основным методом со¬ здания новых сортов пшеницы стала гибридизация. Методом скрещи¬ вания выведены лучшие современные мировые сорта. Так, например, сорт яройой канадской пшеницы Маркиз, занимающий почти % всей посевной площади Северной Америки, является сложным гибридом, зна¬ чительное участие в образовании которого приняли наши сибирские яро¬ вые сорта. Сорта пшеницы, полученные путем внутривидовой гибридизации, не могли полностью удовлетворить требованиям нашего социалистического сельского хозяйства. Вот почему мы с самого начала своей деятельно¬ сти встали на путь отдаленной гибридизации и, в частности, на путь скрещивания культурных растений с дикорастущими. «От скрещивания пшеницы с пшеницей,— говорил И. В. Мичурин,— вы получите пшеницу и ничего другого. Надо искать новые пути в под¬ боре компонента, более сильного, чем сама пшеница». Это указание Мичурина положено в основу наших научных исследо¬ ваний. Идя по пути, указанному Мичуриным, в поисках диких расте¬ ний, пригодных для коренной переделки и обновления культуры пшени¬ цы, мы привлекли пырей (Агропирум). В результате работы по скрещиванию пшеницы с пыреем нами получены интересные сорта одно¬ летних озимых пшенично-пырейных гибридов. Один из них — «599» — зарекомендовал себя по хозяйственным достоинствам не только в нечерно¬ земной зоне, но и на юге — в Средней Азии. Сорт обладает устойчивым иммунитетом к твердой головне: даже при искусственном заражении мы не наблюдали ни одного случая заболевания. Сорт «599» высоко¬ урожайный. Он не полегает при урожае в 40—45 центнеров с гекта¬ ра. В ряде колхозов Московской области с больших площадей был по¬ лучен урожай этого сорта по 36—37 центнеров с гектара с превышением над стандартом до 20%. Пшенично-пырейный гибрид № 1 обладает исключительной урожай¬ ностью и устойчивостью к полеганию. В ряде опытов этот сорт выдер¬ живал урожайность до 72 центнеров на гектар без видимых признаков полегания. В производственных условиях сорт № 1 также дает высокие урожаи, достигающие 45 и более центнеров на гектар. Новый пшенично-пырейный гибрид «186» является крупнозерным, устойчивым к полеганию, скороспелым и высокоурожайным. В 1955 году в артели имени Калинина Ярославской области, колхозники собрали с каждых 6,7 гектара по 47,5 центнера зерна, а с площади 3 гектара по 71 центнеру с каждого гектара Сорта «599», «1» и «186» районированы в 11 областях Советского Союза и занимают около 200 тысяч гектаров. В настоящее время мы испытываем полученные нами новые виды пшениц, названные кормозерновыми. Эти пшеницы в отличие от обыч¬ ных после уборки на зерно не прекращают своей жизни, а продолжают развиваться, давая буйно развитую массу, которая дополнительно ска¬ шивается на сено. После уборки такой пшеницы на сено она снова отра¬ стает, и ее отава может быть использована на подножный корм скоту до выпадения снега. Указанные виды кормозерновой пшеницы, полученные в результате отдаленной гибридизации пшеницы с пыреем, обладают еще одной весь¬ ма важной для практики особенностью, благодаря которой изменяются наши традиционные представления о специфичности высокобелковых
108 Н. В. ЦИЦИН сортов пшеницы. До сих пор по мере движения культуры пшеницы с востока на запад и с юга на север в зерне этой культуры значительно падало содержание белка. Например, в пшенице юго-востока нашей страны содержится свыше 20% белка, в пшенице нечерноземной зо¬ ны— 14—16%, Германии — 13%, Англии — до 11%. Теперь нами впервые созданы первые виды многолетних и отра¬ стающих пшениц, которые в условиях, например, Московской области дают белка в зерне до 25%, то есть примерно столько, сколько содержит¬ ся белка в зерне многих зернобобовых культур. После длительных исследований нами созданы в настоящее время и многолетние формы пшеницы. Одной из форм многолетней пшеницы является сорт № 2. Эта пшеница в опытах, поставленных в условиях Подмосковья (Немчиновка), давала урожай без пересева в течение двух лет. Отдельные растения давали до трех — четырех урожаев без пересе¬ ва. Эта пшеница устойчива к болезням, хорошо кустится, не полегает, легко обмолачивается, обладает хорошими мукомольно-хлебопекарными качествами, но она не является устойчивой по степени перезимовки, осо¬ бенно во второй и третий годы жизни. В настоящее время на селекционных питомниках изучаются новые, более совершенные формы многолетней пшеницы, особенно по признаку стабильности урожайности в течение двух — трех лет. В результате гибридизации другой культуры — озимой ржи с пы¬ реем — нами получены ржано-пырейные гибриды. Большую трудность представляла стерильность гибридов первого поколения, но с течением времени она была преодолена. Главной целью скрещивания озимой ржи с пыреем является получение нового вида озимой ржи, в зерне которой была бы связная клейковина, по существу, отсутствующая во всех ее сортах. К настоящему времени нами получены десятки новых многолетних трехродовых ржано-пшенично-пырейных гибридов в различных сочета¬ ниях. Таким образом, успешно разрешена задача преодоления беспло¬ дия гибридов первого поколения и получены вторые поколения этих интереснейших гибридов. За последнее время созданы многолетние гибриды от скрещива¬ ния культурной озимой ржи с дикими формами многолетней ржи, откры¬ вающие перспективу введения в земледелие многолетней формы ржи. Наши исследования не ограничиваются лишь тем, что уже найдено и осваивается. Мы стремимся вовлечь в орбиту скрещиваний все новые и новые растительные объекты для обогащения советского земледелия новыми сельскохозяйственными культурами. Несколько лет назад мы обратили внимание на одно весьма инте¬ ресное дикорастущее злаковое растение — элимус, который в общежи¬ тии называют колосняком, волоснецом, песчаным овсом или диким ячме¬ нем. Его род насчитывает свыше 50 видов. В нашей стране элимус рас¬ пространен на Кольском полуострове, в песчаных барханах Средней Азии, во всех южных широтах европейской части СССР. Этот зеленый феномен особенно приковал наше внимание после то¬ го, как мы насчитали в каждом его колосе до тысячи зерен. Было реше¬ но скрестить элимус с культурными злаками — пшеницей, рожью, ячме¬ нем, с тем чтобы передать гибридам по наследству необыкновенные свойства этого дикаря. Понадобилось несколько лет, чтобы найти наибо¬ лее правильные пути для скрещивания, но положительных результатов долго не получали. И лишь в последние годы удалось получить первые гибриды элимуса (виды элимусов песчаный и гигантский) с растениями пшеницы, ячменя и ржи. Многообещающими могут считаться исследования по наследствен¬ ному сближению — гибридизации — древесных растений с травянисты¬ ми. До наших исследований прививки проводились главным образом в
И. В. МИЧУРИН И СОВРЕМЕННАЯ БИОЛОГИЯ 109 пределах древесных с древесными или травянистых с травянистыми ра¬ стениями. В последние годы нами получен межродовой вегетативный гибрид между древовидным и обыкновенным томатом, который является, по су¬ ществу, новым видом культурного растения. Большое внимание уделяется подбору травянистых и древесных ком¬ понентов из семейств розоцветных и сложноцветных. Развивая наше новое направление в области гибридизации и прививок травянистых растений с древесными, мы занялись изучением вопросов, связанных с предваритель¬ ным вегетативным сближением и последующей гибридизацией растений, относящихся к разным семействам. В этой области уже имеются некото¬ рые успехи. Советская биологическая наука имеет уже довольно ощутительные результаты в области переделки природы культурных растений на осно¬ ве отдаленной гибридизации. * * * Мичуринские методы переделки природы организма нашли широкое практическое применение в животноводстве. Применение этих методов в животноводстве дало большой производственный эффект, так как, ис¬ пользуя теорию и методы Мичурина, селекционеры-животноводы вывели целый ряд ценнейших пород крупного рогатого скота, овец, свиней, ло¬ шадей. В основе широкой селекционной практики в животноводстве лежит мичуринская исходная теоретическая позиция о направленном измене¬ нии под влиянием среды и гибридизации животных организмов, в целях обновления существующих пород, их хозяйственного улучшения, а так¬ же создания принципиально новых пород сельскохозяйственных жи¬ вотных. Теоретические основы селекционной работы с сельскохозяйственны¬ ми животными были даны в трудах академика М. Ф. Иванова, кото¬ рый исходил из мичуринских принципов, о ведущей роли условий суще¬ ствования и скрещивания в развитии организма. Иванов придавал огромное значение характеру и способу содержания и уходу за живот¬ ными, рассматривая этот фактор как ведущий в направленном измене¬ нии животных организмов. Одновременно с этим он широко применял в своей практической деятельности по выведению новых пород сельско¬ хозяйственных животных гибридизацию. В гибридизацию в качестве ис¬ ходных форм Иванов включал как существующие культурные породы сельскохозяйственных животных, так и их диких родичей. Иванову при¬ надлежит важнейшая идея и практическое осуществление получения вы¬ сокопродуктивных и хозяйственно-ценных пород овец путем скрещива¬ ния культурных овец с диким бараном-муфлоном. В целях получения новых пород крупного рогатого скота Иванов привлек в качестве исходной формы памирского и алтайского яков, а также поставил задачу скрещивания крупного рогатого скота с зуброби¬ зонами. Он ставил задачу получить высокопродуктивную породу свиней путем скрещивания культурных пород свиней с диким кабаном. На осно¬ ве методов гибридизации и последующего направленного воспитания гибридных поколений Иванов вывел высокоценную в хозяйственном от¬ ношении породу свиней — белую украинскую. Им были начаты работы, в дальнейшем завершившиеся получением высокопродуктивной асканий- ской тонкорунной овцы на основе скрещивания австралийских тонко¬ рунных пород овец с местными. Методы, разработанные Ивановым, легли в основу селекционной практики в животноводстве и дали весьма важные результаты для по¬ лучения новых пород сельскохозяйственных животных. На основе этих методов в нашей стране выведен целый ряд новых пород крупного рога¬
110 Н. В. ЦИЦИН того скота, как костромская, Лебединская, алатауская, сычевская, кур¬ ганская и казахская белоголовая. Метод выведения этих пород во многом аналогичен. Основой для создания новых пород послужила мето¬ дика, включающая в себя гибридизацию местных низкопродуктивных по¬ род крупного рогатого скота с другими, более продуктивными, после¬ дующее воспитание гибридного- поколения в нужном направлении. Метод гибридизации и последующего направленного воспитания явился основным в выведении лучших пород лошадей. Так, исключитель¬ но ценная русская рысистая порода выведена путем скрещивания орлов¬ ского рысака с американским и последующего разведения помесей. На Всесоюзной сельскохозяйственной выставке демонстрируется но¬ вая «советская тяжеловозная порода». Эта порода создана в результате скрещивания местных лошадей с брабансонской породой. Порода отли¬ чается скороспелостью. В 3-летнем возрасте лошади используются в ра¬ боте. Жеребец этой породы Сатир из колхоза «День урожая», Почин- ского района, Арзамасской области, вывез груз весом 15 тонн 453 кило¬ грамма, а жеребец Жребий Починского конного завода вывез груз в 16 тонн 274 килограмма. Таким образом, и в коневодстве мичуринский метод гибридизации и последующего воспитания гибридного потомства решил важную про¬ блему создания новой отечественной породы лошадей. В области получения новой породы свиней в нашей стране широко применяются методы, разработанные академиком М. Ф. Ивановым. Со¬ зданная им украинская степная белая порода обладает исключительно высокими качествами. Это мясо-сальная порода. Она хорошо приспособ¬ лена к содержанию в засушливой зоне юга Украины. Она обладает хорошими откормочными качествами. Вес отдельных экземпляров этой породы достигает 500 килограммов. К числу лучших пород, выведенных методом академика Иванова, относится миргородская, ливенская, брей- товская и сибирская северная породы. В нашей стране за последнее время создан целый ряд ценных по¬ род овец. Основной задачей, которую ставят перед собой селекционеры в об¬ ласти овцеводства, является создание различных пород овец, приспо¬ собленных к разным условиям содержания и климата. Большое значе¬ ние при этом уделялось получению пород овец, обладающих высокими качествами шерсти, мясными качествами, а для Средней Азии — получе¬ ние таких пород, которые обладали бы высоким качеством шерсти и мясо-сальными качествами. Уже внедрены в производство новые породы овец — советский мери¬ нос, алтайская, казахская, азербайджанская и др., отличающиеся высо¬ кими качествами. Работа по выведению новых пород овец в нашей стране развернута широко. При этом применяются методы не только межпородной, но и более отдаленной гибридизации. В нашей стране решена очень важная задача скрещивания культурной овцы с диким горным бараном и на этой осно¬ ве получена ценная в хозяйственном отношении порода архаро-меринос. Эта порода обладает исключительной выносливостью, переданной ей от дикого барана, и хорошими качествами шерсти. Отдаленная гибридиза¬ ция и воспитание гибридов применяются в звероводстве, рыбоводстве и даже пчеловодстве. Приведенный фактический материал о применении мичуринских ме¬ тодов для выведения новых пород сельскохозяйственных животных убе¬ дительно показывает общебиологическую сущность открытых Мичури¬ ным закономерностей развития живой природы и общебиологическую значимость разработанных им методов в переделке природных орга¬ низмов.
И. В. МИЧУРИН И СОВРЕМЕННАЯ БИОЛОГИЯ 111 Сила и действенность мичуринского учения в том, что оно правиль¬ но отражает объективные закономерности развития живой природы. На основе открытых объективных законов Мичурин и его последо¬ ватели разработали эффективные методы и приемы, позволяющие изме¬ нить растения и животных в нужном направлении, получать новые формы организмов. Так приобрел практический смысл и стал действенным основной лозунг Мичурина — «Мы не можем ждать милостей от природы; взять их у нее — наша задача». В мичуринской науке ярко проявилась творческая сила марксистско- ленинской философии диалектического материализма. Мичурин был по¬ следовательным материалистом, диалектиком. В своей деятельности по преобразованию живой природы он исходил из материальности процес¬ сов, совершающихся в природе, объективности законов природы. К науке Мичурин подходил творчески, рассматривая познание как процесс. Он был противником всякого догматизма и талмудизма в науке и требовал от своих учеников и последователей не слепо следовать за ним, а критически относиться к его предложениям — устранять в них отживающее, развивая и двигая вперед все лучшее. Цель науки Мичурин видел в служении практике, строительству социализма и коммунизма в нашей стране. Целью жизни ученого и его великой мечтой было увидеть нашу стра¬ ну покрытой садами, виноградниками, ягодниками. Воплощение этой мечты преобразователя природы в действительности является важным в деле развития и внедрения мичуринского учения в практику. Мичуринское учение не догма, а руководство в деятельности по вы¬ ведению новых сортов растений, пород животных, по получению высо¬ ких урожаев сельхозкультур и высокой продукции животноводства. Учение Мичурина творческое, не терпящее застоя. Оно несовместимо с догматизмом. Следовать мичуринскому учению, применять его на прак¬ тике — значит подходить к нему творчески, искать новые пути, разраба¬ тывать новые методы, открывать и изучать еще не вскрытые закономер¬ ности живой природы. Мичурин всей своей деятельностью показал и доказал, что сила науки в ее постоянном творческом развитии на основе практики. Многомиллионная армия мичуринцев в нашей стране, ученые, агро¬ номы, зоотехники, рядовые колхозники, юные мичуринцы, следуя указа¬ ниям великого преобразователя природы, ведут неустанную работу по обновлению земли, обогащая практику, и одновременно развивают науку. Массовое движение мичуринцев широко распространилось в стра¬ нах народной демократии, в Китае, Вьетнаме, Монголии... Многие передовые ученые капиталистических стран ведут свои ис¬ следования на основе методов и теории Мичурина. Массовость мичу¬ ринского движения, огромная практическая ценность и эффективность теории и методов Мичурина, применяемых в различных областях биоло¬ гической и сельскохозяйственной науки, служат лучшим доказательством научности и высокой объективности мичуринского учения. Мичуринское учение, являясь по своему существу диалектико-материалистическим, разоблачает всякое проявление идеализма и метафизики во взглядах на живую природу, открывает широкие возможности дальнейшего, более глубокого познания законов жизни, их использования на благо челове¬ чества, идущего к светлому будущему — к коммунизму.
Некоторые вопросы учения И. В. Мичурина о закономерностях живой природы А. С. ТАТАРИНЦЕВ (Мичуринск) 27 октября текущего года исполнилось сто лет со дня рождения выдающегося ученого — великого преобразователя при¬ роды Ивана Владимировича Мичурина. И. В. Мичурин, владея научным миро¬ воззрением — диалектическим материализ¬ мом,— сознательно применял его в разра¬ ботке вопросов биологии. Выдающиеся как в практическом, так и в теоретическом отношении успехи Мичурина во многом были обусловлены правильным методоло¬ гическим подходом к изучению биологиче¬ ских явлений. В мичуринском учении мы находим чрезвычайное богатство научных открытий, установивших объективные осо¬ бенности развития органической природы и обусловивших возможность их практиче¬ ского применения в целях воздействия на формирование растительных организмов. О единстве теории и практики в научной деятельности И. В. Мичурина Работы И. В. Мичурина могут служить образцом единства теории и практики: в процессе разрешения конкретных практи¬ ческих задач по выведению новых сор¬ тов он разрабатывал глубочайшие вопросы биологической теории и, в свою очередь, расширял этим возможности удовлетворе¬ ния запросов практики. В этой связи мы хотели бы напомнить о работах И. В. Мичурина по выведению высококачественного сорта груши с пло¬ дами зимнего созревания для нашей сред¬ ней полосы. Старинные, давно нашедшие широкое распространение в средней полосе России сорта груши (Тонковетка, Бессе¬ мянка и другие) имеют плоды летнего со¬ зревания, непригодные к длительному хранению, по вкусовым свойствам далеко уступают лучшим южным сортам. Сре¬ ди этих сортов не было ни одного, плоды которого достигали бы потребительской зрелости зимою в лежке. Это ограничива¬ ло период потребления плодов груши в бо¬ лее северных местностях небольшим от¬ резком времени. И. В. Мичурин поставил перед собой задачу создать для средней по¬ лосы зимний сорт груши с плодами, при¬ ближающимися по качеству к лучшим южным сортам. Эту задачу И. В. Мичурин вначале пы¬ тался разрешить путем скрещивания сортов средней полосы с южными. Но до¬ стигнуть таким путем желаемого резуль¬ тата не удавалось: гибриды хотя и да¬ вали плоды с более высокими вкусовыми качествами, но у них доминировали свой¬ ственные нашим северным сортам мелко- плодность и летнее созревание плодов. Положительный результат был получен тогда, когда в качестве производителей для гибридизации были взяты, с одной стороны, груша Рояль, сорт южноевропеп- ского происхождения, с другой стороны, восточноазиатский вид груши — уссурий¬ ская,— дико произрастающий в Маньчжу¬ рии, Корее и у нас на Дальнем Востоке. Предназначенное для скрещивания мате¬ ринское дерево последнего вида было по¬ лучено И. В. Мичуриным путем посева се¬ мян, присланных из Северной Маньчжу¬ рии. В результате искусственного скре¬ щивания уссурийской груши с сортом Рояль и последующего воспитания полу¬ ченных гибридных сеянцев в условиях Мичуринска (тогда Козлова) И. В. Мичу¬ риным был выведен новый сорт — Бере зимняя. Созданием этого сорта И. В. Ми¬ чурин сделал крупный шаг в продвиже¬ нии к северу культуры высококачествен¬ ных сортов груши с плодами зимнего со¬ зревания. При этом И. В. Мичурин не ограничил¬ ся простой констатацией того факта, что скрещивания местных сортов груши с южными не привели к намеченной цели, тогда как при гибридизации южноевропей¬ ского сорта с уссурийской грушей был по¬ лучен положительный результат. На осно¬
НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ УЧЕНИЯ И. В. МИЧУРИНА О ЗАКОНОМЕРНОСТЯХ ПРИРОДЫ цз вании установленных фактов И. В. Мичу¬ риным были сделаны чрезвычайно важные теоретические выводы. И. В. Мичурин пришел к выводу, что доминируют у гибридов те признаки и свойства, развитию которых благоприят¬ ствуют окружающие условия. Благо¬ приятными же для развития тех или иных признаков и свойств являются условия среды, в которых исторически, на протя¬ жении ряда предшествующих поколений, складывались эти признаки и свойства ор¬ ганизма. Отсюда становится вполне понят¬ ным, что если воспитание гибридов, по¬ лученных при скрещивании сортов сред¬ ней полосы с южными, производится в обычных условиях средней полосы, то при¬ знаки и свойства местных сортов находят более благоприятные условия для своего развития и нередко полностью или в зна¬ чительной степени подавляют развитие других признаков и свойств, унаследован¬ ных от южного производителя. Отсюда ло¬ гически вытекает очень важный для се¬ лекционной практики вывод, что чело¬ век, создавая соответствующие условия внешней среды при воспитании гибри¬ дов, может управлять доминированием. Мы видим здесь методологически пра¬ вильный, исторический подход к биологи¬ ческим явлениям. В настоящее время мы еще не умеем управлять доминированием многих при¬ знаков и свойств, так как пока еще не всегда знаем, какие конкретно условия необходимы для их развития. Но мичу¬ ринская теория открывает нам путь ко все более и более полному управлению процессом формирования признаков и свойств полученного от скрещивания гиб¬ ридного организма. Если взятые для скрещивания родитель¬ ские формы происходят из местностей, географически далеких друг от друга и от места скрещивания, причем все три ука¬ занные местности (родина материнского производителя, родина отцовского произ¬ водителя и место скрещивания и после¬ дующего воспитания гибридов) резко отли¬ чаются друг от друга по своим климати¬ ческим и почвенным условиям, то при вос¬ питании полученных от скрещивания гиб¬ ридных сеянцев не оказывается условий, способствующих исключительному доми¬ нированию свойств какого-либо одного из производителей. В таких случаях селек¬ ционер располагает гораздо большими воз¬ можностями в смысле создания желатель¬ ных свойств у гибридов путем их соответ¬ ствующего воспитания. Так и было при выведении И. В. Мичуриным сорта груши Бере зимняя. В процессе работы над со¬ зданием этого сорта И. В. Мичурин при¬ шел к своему замечательному принципу 8. «Вопросы философии» № 5. подбора для скрещивания родительских пар, далеких друг от друга по месту происхождения и по условиям их родины. С таким глубоко продуманным, основан¬ ным на учете процесса исторического развития родительских форм подбором пар для скрещивания у И. В. Мичурина неразрывно сочеталось последующее вос¬ питание гибридов в условиях, способ¬ ствующих формированию желательных признаков и свойств. В процессе практической селекционной работы сложилось и было проверено селек¬ ционной практикой мичуринское учение о вегетативной гибридизации, то есть о гибридизации путем прививки. Известный мичуринский сорт яблони Ренет бергамот¬ ный представляет собою продукт вегета¬ тивной гибридизации яблони с грушей. На вегетативной гибридизации основан разра¬ ботанный И. В. Мичуриным метод менто¬ ра. Этот метод был применен И. В. Мичу¬ риным при выведении сортов яблонь Бельфлер-китайка, Кандиль-китайка, а также некоторых других сортов плодовых растений. Установленные И. В. Мичуриным и ми¬ чуринцами факты вегетативной гибри¬ дизации блестяще показали полную несо¬ стоятельность, несоответствие действи¬ тельности, надуманность вейсманистско- морганистского учения об особом веще¬ стве наследственности, находящемся якобы в ядре клетки. Ведь при вегетативной гибридизации клетки подвоя и привоя не сливаются, содержимое их клеточных ядер не соединяется, и, тем не менее, полу¬ чаются гибриды, аналогичные половым гибридам, возникающим в результате скре¬ щивания. Если при половой гибридизации новый организм возникает в результате слияния и происходящей при этом взаим¬ ной ассимиляции половых клеток, то при вегетативной гибридизации возникнове¬ ние нового, отличного от исходных форм организма обусловлено ассимиляцией ве¬ ществ, поступающих из одного прививоч¬ ного компонента в другой. Таким образом, с одной стороны, уста¬ новленные И. В. Мичуриным факты веге¬ тативной гибридизации имеют огромное теоретическое значение. С другой сторо¬ ны, проверенное практикой мичуринское учение о вегетативной гибридизации дает в руки селекционеров мощное оружие пе¬ ределки природы растений, в результате применения которого уже получены круп¬ ные достижения в работах не только с плодовыми, но и с другими культурами. Разобранные примеры опровергают ут¬ верждение менделистов-морганистов о том, что якобы И. В. Мичурин был эмпирико-м, чистым практиком, которого будто бы со¬ вершенно не интересовали вопросы тео¬
114 А. С. ТАТАРИНЦЕВ рии. Достаточно внимательно, без предвзя¬ того мнения ознакомиться с трудами И. В. Мичурина, чтобы понять полное несоответствие такого утверждения дей¬ ствительности. И. В. Мичурин прекрасно владел ценной способностью соединения теории и практики и глубоко понимал зна¬ чение этого в научной работе. В обращении к молодежи И. В. Мичурин указывал на необходимость постоянно свя¬ зывать теорию с настойчивой практиче¬ ской работой, проверять все написанное упорным трудом и диалектическим мыш¬ лением. Мичуринское учение о взаимодействии организма и среды Диалектический материализм учит нас рассматривать предметы и явления не как постоянные и неизменные, а как изме¬ няющиеся и развивающиеся, не как изо¬ лированные и независимые друг от друга, а как находящиеся в связи и во взаимо¬ действии друг с другом. Труды И. В. Мичурина ярко свидетель¬ ствуют о применении им этих важней¬ ших принципов научного исследования, что особенно проявляется в обязательном рассмотрении им растительных форм в неразрывной связи с внешней средой. Рассмотрение организма и среды в их связи и взаимодействии представляет со¬ бою одну из главных черт мичуринского подхода к изучению жизненных явлений. Влиянию окружающей среды на организм И. В. Мичурин придавал огромное значе¬ ние. Отправляясь от наследственной при¬ роды организма, он, однако, рассматривал ее не как нечто постоянное и неизменное, независимое от окружающих условий. На¬ следственная природа, по Мичурину, пре¬ терпевает изменения, формируется вместе с развитием и формированием всего орга¬ низма под влиянием условий окружающей среды. Поэтому селекционные сеянцы, по¬ лученные от искусственного скрещива¬ ния, И. В. Мичурин не просто выращи¬ вал, а воспитывал, создавая условия, бла¬ гоприятные для формирования их ценных качеств. Разработанное И. В. Мичуриным учение о направленном воспитании гиб¬ ридных сеянцев имеет огромное значение для селекционеров. Выше уже был отмечен чрезвычайно важный для селекционной практики вывод И. В. Мичурина о возможности управления доминированием. Чтобы избе¬ жать преобладания нежелательных особен¬ ностей южных производителей (то есть их невынюсливости по отношению к условиям более северного климата) у гибридов, по¬ лученных от скрещивания морозостойких форм плодовых растений с нежными юж¬ ными сортами, И. В. Мичурин решил вос¬ питывать такие гибриды в более суровых условиях, не давать им избыточного пита¬ ния в первые годы жизни. В связи с этим И. В. Мичурин не остановился в 1899— 1900 годах перед стоившим ему огромного труда при его тогдашних скудных сред¬ ствах переносом опытного участка на но¬ вое место, с более бедной почвой (где в настоящее время находится основной пи¬ томник Центральной генетической плодо¬ во-ягодной лаборатории и домик-музей его имени). Учение И. В. Мичурина о направлен¬ ном воспитании сеянцев прочно вошло в биологическую науку и нашло в ней свое дальнейшее развитие. На этой основе в опытах Т. Д. Лысенко осуществлены рабо¬ ты по переделке природы растений. Организм яровой пшеницы историче¬ ски приспособился к прохождению начала своего развития при относительно высо¬ ких весенних температурах. Высевая яро¬ вую пшеницу осенью, позднее обычного срока посева озимых в данном районе, с таким расчетом, чтобы семена до наступ¬ ления морозов успели только прорасти, но не дали всходов, мы заставляем ее вклю¬ чить в свое развитие необычные для нее условия существования. Это приводит к расшатыванию наследственности, делает растения пластичными, восприимчивыми к измененным внешним условиям. Собран¬ ные с таких растений семена высеваются снова осенью, но несколько раньше, чем в первом году. Ассимилируя осенние усло¬ вия, растения изменяются в сторону ози- мости. Таким путем можно создать новые озимые сорта растений, обладающие высо¬ кой морозостойкостью. Мичуринское учение дифференцирован¬ но подходит к оценке условий внешней среды. Различные факторы, входящие в состав окружающей среды, нельзя рас¬ сматривать как равнозначные для организ¬ ма. Организм находится в неразрывном единстве с комплексом факторов, составля¬ ющих условия его жизни, в том числе и с такими, которые оказывают на него влия¬ ние, но не требуются для нормального те¬ чения жизненных процессов. Однако и эти факторы должны быть учтены, а если нужно, и использованы в интересах прак¬ тики. Например, в декоративном садоводстве представляют ценность некоторые формы растений, которые по существу являются уродливыми, маложизненными в есте¬ ственных условиях. Сюда принадлежат карликовые, махровые, пестролистые ра¬ стения и т. п. При выведении таких сор¬ тов могут с успехом применяться рентге¬ новские лучи и другие сильно воздей¬ ствующие средства«
НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ УЧЕНИЯ И. В. МИЧУРИНА О ЗАКОНОМЕРНОСТЯХ ПРИРОДЫ Ц5 Применение ядовитых веществ, убиваю¬ щих сорняки и не приносящих вреда куль¬ турному растению, дает возможность^про- изводить прополку с гораздо меньшей за¬ тратой труда, чем при обычной, ручной полке. Обязательным условием успеха в исполь¬ зовании всех факторов среды является мичуринский, научный, биологический подход к организму. Вейсманисты-морга¬ нисты, рассматривая организм изолирован¬ но от условий его жизни, не смогли до¬ стигнуть действительного понимания био¬ логических закономерностей. Согласно учению Вейсмана, в организ¬ ме существует особое вещество наслед¬ ственности— зародышевая плазма (нахо¬ дящаяся в ядре клетки),— независимое от тех внешних условий, в которых проте¬ кает формирование организма. Это веще¬ ство наследственности обособлено от дру¬ гих частей организма и не изменяется, не развивается вместе со всем организмом. Зародышевая плазма и другие части и элементы организма, по представлениям вейсманистов, лишь сосуществуют вместе без взаимодействия; зародышевая плазма, правда, оказывает влияние на свойства ор¬ ганизма, но сама остается недоступной влияниям со стороны остальных частей организма. Мифические единицы наслед¬ ственности, пз которых состоит это выду¬ манное вещество, согласно представлениям сторонников вейсманизма, сохраняют свое постоянство, передаваясь от родителей по¬ томкам на протяжении длинного ряда по¬ колений. Зародышевая плазма, по Вейсма¬ ну, потенциально бессмертна; при появле¬ нии каждого нового поколения от нее происходят смертные клетки тела. Полной противоположностью нелепому представлению биологов-метафизиков с по¬ ловых клетках как о независимом от ро¬ дительского организма продукте бессмерт¬ ной зародышевой плазмы являются взгля¬ ды И. В. Мичурина на половые клетки как на продукт производящего их орга¬ низма, отражающий те изменения, кото¬ рые происходят в этом организме. Отсю¬ да вполне понятен вывод И. В. Мичури¬ на, что возраст и состояние производите¬ лей указывают свое влияние на степень передачи признаков и свойств потомству. Деревья, находящиеся в состоянии пол¬ ной силы и возмужалости, в большей степени передают свои свойства потом¬ ству по сравнению с деревьями, которые ослаблены неблагоприятными условиями, а также по сравнению с молодыми, впер¬ вые плодоносящими, еще не вполне сфор¬ мировавшимися сеянцами. Небезразлично также и местоположение плода, в котором формируются семена у растений. Местонахождение взятых для скрещивания материнских цветков ближе к основным сучьям кроны способствует, по Мичурину, большему уклонению гибридов в сторону материнского производителя; расположение опыляемых цветков по пери¬ ферии кроны способствует уклонению ги¬ бридного потомства в сторону отцо-вского производителя. Нельзя не придти к выводу о существовании зависимости между поло¬ жением семени на материнском растении и свойствами полученного из этого семени потомства, ибо как половые клетки, так и зародыш семени формируются за счет пита¬ тельных веществ, доставляемых материн¬ ским растением, условия же снабжения питательными веществами в различных частях материнского дерева неодинаковы. Для формирующегося гибридного зароды¬ ша ткани материнского растения пред¬ ставляют собою своего рода внешнюю сре¬ ду, и эта внешняя среда в различных ча¬ стях материнской особи не является то¬ ждественной. Именно это обстоятельство обусловливает разнообразие половых кле¬ ток, производимых одним и тем же инди¬ видом, и оказывает существенное влияние на разнообразие потомства из семян, со¬ бранных с одного дерева. Очевидно, подбирая соответственно про¬ изводителей по их возрасту и общему со¬ стоянию, прибегая к определенному выбо¬ ру опыляемых цветков по их местополо¬ жению на материнском растении, мы мо¬ жем в известной степени управлять пере¬ дачей родительских признаков и свойств гибридному потомству. Генетики же вейсманистско-морганист¬ ского направления, рассматривая все явления вне их взаимных связей, утвер¬ ждают, что причиной разнообразия поло¬ вых клеток является чисто случайное ком¬ бинирование так называемых единиц наследственности — генов, и этим самым обезоруживают селекционера в его попыт¬ ках изменения природы организмов в определенном, желательном направлении. Мичуринское учение о формировании свойств организма в процессе индивиду¬ ального развития Установленное И. В. Мичуриным разли¬ чие в реагировании на условия окружаю¬ щей среды между организмом молодым, еще только складывающимся, развиваю¬ щимся, формирующимся, и организмом, до¬ стигшим полной зрелости, сложившимся, установившимся, имеет чрезвычайно важ¬ ное значение. Первый в высокой степени пластичен, отзывчив на условия окружа¬ ющей среды; условия жизни накладывают на такой организм мощный, глубокий от¬ печаток. Второй достиг относительно вы¬ сокой устойчивости, и происходящие в нем
116 А. С. ТАТАРИНЦЕВ под влиянием условий жизни изменения обычно бывают неглубокими и непрочны¬ ми; они исчезают вскоре после того, как прекратили свое действие вызвавшие их условия. По этому поводу И. В. Мичурин приводит следующее образное сравнение: «Былинка гнется от самого слабого ветра, а на взрослом дереве его действие не оставляет никакого следа» (Соч. Т. I, стр. 535. 1948). Следовательно, рассчитывать на боль¬ шой успех в изменении природы растений или животных путем воспитания можно в том случае, когда работа ведется с моло¬ дыми, еще не сложившимися организмами. Начало индивидуального развития орга¬ низма у цветковых растений протекает в тканях материнской особи. Находящийся внутри плода, заключенный в семенную оболочку зародыш представляет собою но¬ вый, молодой организм. Поэтому о направ¬ ленном воспитании гибридов селекционер должен начинать заботиться еще в год скрещивания, вскоре после того, как было произведено искусственное опыление. Со¬ стояние материнского растения и условия окружающей среды в этот период не оста¬ ются без влияния на свойства нового организма, проходящего начало своего ин¬ дивидуального развития в виде зародыша семени. Небезразлично также, который из производителей взят в качестве материн¬ ского и который в качестве отцовского, так как питание зародыша происходит за счет материалов, доставляемых материн¬ ским растением. Отсюда вполне понятны наблюдающиеся в ряде случаев иные ре¬ зультаты, получающиеся при обратных скрещиваниях,— когда производитель, взя¬ тый при одном скрещивании в качестве ма¬ теринского, при другом скрещивании берет¬ ся в качестве отцовского. Показательны в этом отношении резуль¬ таты опытов профессора С. И. Исаева. Например, от опыления известного средне¬ русского устойчивого к морозам сорта яб¬ лони Антоновка обыкновенная пыльцой южного сорта Розмарин белый С. И. Исае¬ вым было получено 38,9% зимостойких сеянцев. При обратном опылении Розма¬ рина белого пыльцой Антоновки обыкно¬ венной из полученных сеянцев зимостой¬ кими оказались только 2,3%. При опы¬ лении морозостойкого сорта яблони Корич¬ ное полосатое пыльцой американского не¬ достаточно морозостойкого сорта Гольден Граймс было получено 72% зимостойких сеянцев, 14% сеянцев совсем погибли — вымерзли; при опылении сорта Гольден Граймс, привитого в кроне дерева Анто¬ новки обыкновенной, пыльцою Коричного полосатого зимостойких сеянцев было по¬ лучено 74,4%; погибших в результате вымерзания сеянце® оказалось значитель¬ но меньше — 4,4%. В последнем случае не только отцовский производитель был морозостоек, но и материнский производи¬ тель, недостаточно выносливый в усло¬ виях средней полосы, был привит в кроне сорта, характеризующегося высокой зимо¬ стойкостью, и питание новых гибридных организмов — зародышей семени — в зна¬ чительной степени происходило за счет последнего. После достижения семенами зрелости они в течение некоторого времени находят¬ ся в состоянии покоя. Конечно, было бы глубоко ошибочным представлять этот «покой» как состояние, при котором от¬ сутствуют всякие изменения. В действи¬ тельности в этот период в семенах проте¬ кают очень важные скрытые процессы. И далеко не безразлично, каковы те усло¬ вия, которые действуют на зародыш семе¬ ни в этот период. П. В. Мичурин предосте¬ регал против пересушки гибридных семян плодовых растений при их хранении. По¬ ставленные И. В. Мичуриным опыты по¬ казали, что длительное пребывание семян плодовых растений в сухом состоянии приводит к ослаблению передачи ценных культурных свойств потомству. С возрастом пластичность сеянца, его отзывчивость на внешние влияния посте¬ пенно уменьшается. Наконец, по проше¬ ствии нескольких лет после вступления в плодоношение (по данным И. В. Мичурина, в большинстве случаев через 3, 4 или 5 лет) сеянцы плодового растения дости¬ гают свойственной возмужалым формам относительной устойчивости. Иногда силь¬ но выраженное изменение свойств сеянца продолжается в течение более длительного времени после начала плодоношения. У исходного маточного сеянца, с которо¬ го началось существование мичуринского сорта яблони Кандиль-китайка, этот пе¬ риод длился приблизительно два десятка лет. Плоды первого плодоношения были мелки, невзрачны, безвкусны, непригодны к длительному хранению. Но в последую¬ щие годы плоды постепенно улучшались, становились крупнее, приобретали хоро¬ ший вкус и красивую окраску, увеличи¬ валась их лежкость, и в конце концов из сеянца выработался сорт с плодами высо¬ ких вкусовых достоинств. Отсюда очевидно, что селекционер не может делать окончательную оценку гиб¬ ридных сеянцев плодовых растений по плодам их первого плодоношения. Но по¬ скольку только что начавший плодоносить организм плодового дерева еще не закончил своего формирования, селекционер может, пользуясь приближенной оценкой, принять меры к изменению свойств плодов сеян¬ цев в желательную сторону путем соот¬ ветствующего дальнейшего воспитания.
НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ УЧЕНИЯ И. В. МИЧУРИНА О ЗАКОНОМЕРНОСТЯХ ПРИРОДЫ Ц7 Первые плоды сеянца, явившегося пер¬ воначальным маточным деревом мичурин¬ ского сорта яблони Бельфлер-китайка, обладали более ранним сроком созревания плодов по сравнению с тем, который был намечен И. В. Мичуриным для будущего сорта. Путем прививки в крону этого сеян¬ ца черенков, взятых с сортов, характе¬ ризующихся поздним созреванием, И. В. Мичурин добился изменения свойств пло¬ дов данного сеянца в сторону их более позднего созревания и пригодности к более длительному хранению. Привитые черенки зимних сортов сыграли здесь роль менто¬ ров, то есть воспитателей более поздне¬ го созревания и лучшей лежкости пло¬ дов. Кроме того, было достигнуто укруп¬ нение плодов в результате влияния мен¬ тора — крупноплодного сорта Бельфлера желтого, а также сделанной в дальнейшем прививки сеянца в крону мичуринского сорта яблони Антоновка шестисотграммо¬ вая. Таким образом, основываясь на познан¬ ных закономерностях индивидуального развития растительного организма, И. В. Мичурин ооздавал новые сорта, обладающие определенными, заранее наме¬ ченными свойствами. Вполне понятно, что исследователи, изучавшие организм вне изменений, вне развития, не могли получить правильного представления о биологических закономер¬ ностях и приходили к неправильным, оши¬ бочным выводам о независимости наслед¬ ственных изменений от окружающих усло¬ вий, о невозможности изменения природы организма в определенном, заранее наме¬ ченном направлении. Мичуринское учение об индивидуальном развитии растительного организма дает возможность делать правильный подбор прививочных компонентов в работах по вегетативной гибридизации и оказывает помощь в управлении взаимовлиянием этих компонентов. Факты возникновения гибридов в ре¬ зультате прививок были известны и до Мичурина. Но эти факты отмечались лишь изредка, и создавалось впечатление, что прививочная гибридизация представляет собою не правило, а исключение. Более того, казалось, что практика не подтвер¬ ждает возможности получения гибридов путем прививки. Сорта плодовых растений, как известно, уже давно размножаются в питомниках путем прививки на дички- сеянцы. Прививки в питомниках осуще¬ ствляются в широком масштабе, и при этом культурные сорта сохраняют свои характерные свойства, не образуя вегета¬ тивных гибридов с дичками. Такая устой¬ чивость старых сортов плодовых растений стала понятной только на основ&.мияурин- ского учения об индивидуальном развитии растения. Каждое плодовое растение того или ино¬ го сорта представляет собою сложивший¬ ся организм. Молодые деревца любого сор¬ та, получаемые в результате прививки, в отличие от сеянцев не проходят свое ин¬ дивидуальное развитие сначала, не фор¬ мируются заново, а остаются зрелыми, устойчивыми в своих признаках и свой¬ ствах организмами. Поэтому, когда мы прививаем какой-либо сорт на дичок-сея¬ нец, первый не испытывает значительных изменений, а второй, как еще не сложив¬ шийся, пластичный организм, изменяется в сторону привитого сорта. Таким образом, и при прививке сортов в плодовых питом¬ никах происходит вегетативная гибриди¬ зация. Но изменений, обусловленных веге¬ тативной гибридизацией, при этом обычно не замечают, так как они происходят в корневой системе, которая принадлежит дичку-подвою. Не при всякой, однако, прививке обяза¬ тельно происходит вегетативная гибриди¬ зация. Трудно рассчитывать на получение вегетативных гибридов, когда привиты друг на друга два старых сорта какой-либо плодовой породы (например, сорт яблони Антоновка обыкновенная привит на Анис). В этом случае и подвой и привой пред¬ ставляют собой организмы сложившиеся, с трудом поддающиеся изменениям. Используя наши знания о закономерно¬ стях индивидуального развития, мичурин¬ цы в работах по направленному измене¬ нию природы организмов широко приме¬ няют вегетативную гибридизацию как в отдельности, так и в сочетании с половой гибридизацией. И. В. Мичурин указывал на гибридиза¬ цию как на необходимое условие получе¬ ния сильного, жизнеспособного потомства и отмечал, что ее значение у высших ор¬ ганизмов аналогично значению конъюга¬ ции, имеющей место у существ, стоящих на более низкой ступени эволюции. Он предостерегал против получения потомства от близко родственных родителей, росших в одинаковых условиях, так как такое потомство бывает слабым, болезненным. Т. Д. Лысенко, развивая дальше взгляды Ч. Дарвина, К. А. Тимирязева и И. В. Ми¬ чурина на половой процесс, пришел к выводу, что необходимым условием получе¬ ния достаточно жизненного потомства яв¬ ляется скрещивание форАм растений или животных, хотя бы слегка между собой раз¬ личающихся. Слияние половых клеток при оплодотворении представляет собою про¬ цесс их взаимной ассимиляции. В результате объединения разнокаче¬ ственных по своему происхождению поло¬ вых клеток в процессе оплодотворения
118 А. С. ТАТАРИНЦЕВ усиливаются внутренние противоречия, на основе которых протекают жизненные процессы. Самооплодотворение, при кото¬ ром взаимно ассимилируются половые клетки, происходящие от одного и того же организма и поэтому не обладающие до¬ статочными различиями, приводит к сгла¬ живанию внутренних противоречий в организме и, следовательно, к затуханию жизни. И у растений, приспособившихся в про¬ цессе эволюции к самоопылению, происхо¬ дит время от времени перекрестное опы¬ ление, необходимое для возникновения до¬ статочно жизнеспособного потомства. Объяснение смысла полового процесса имеет огромное значение для сельскохо¬ зяйственной практики. Мы заинтересова¬ ны в том, чтобы наши культурные расте¬ ния и домашние животные обладали как можно более высокой жизненностью. Сле¬ довательно, практические мероприятия должны быть направлены на обеспечение перекрестного оплодотворения. К числу та¬ ких мероприятий принадлежат: внутри- сортовое скрещивание, применяемое при обновлении семян на селекционных стан¬ циях у растений-самоопылителей; меж¬ сортовые скрещивания, оказавшиеся целе¬ сообразными у некоторых культур (напри¬ мер, у кукурузы, у томатов), с целью непосредственного получения для производ¬ ственных посевов гибридных семян, даю¬ щих растения с резко повышенной уро¬ жайностью, О качественных изменениях в процессе индивидуального развития растений И. В. Мичурин на основании своих мно¬ голетних исследований пришел к выводу, что сеянец плодового растения в процес¬ се своего формирования претерпевает ряд изменений в своем строении. Такие изме¬ нения в строении сеянцев, несомненно, приходилось наблюдать каждому селек¬ ционеру-плодоводу. Например, у сеянцев яблони и груши в молодом возрасте неред¬ ко можно наблюдать колючки, которые мо¬ гут исчезнуть в старшем возрасте. Но, по Мичурину, в процессе развития сеянца изменяется не только его морфоло¬ гия. Останавливаясь на вопросе об удобре¬ нии селекционных сеянцев, И. В. Мичу¬ рин указывает, что сеянцам плодовых по¬ род (яблони, груши, вишни, сливы и дру¬ гих), полученным от скрещивания наших выносливых сортов с нежными иностран¬ ными сортами, удобрение следует давать лишь тогда, когда у них начинается за¬ кладка органов плодоношения Будучи 1 Этот вывод И. В. Мичурина не отно¬ сится к более быстро проходящим свое раз¬ витие сеянцам ягодных растений (малина, смородина, крыжовник и другие). применено в первые годы жизни сеянца, удобрение окажет на его организм совсем Другое, для нас нежелательное влияние. Таким образом, по Мичурину, в процессе развития организма изменяется его реаги¬ рование на условия окружающей среды. Следовательно, согласно мичуринскому пониманию, развитие организма нельзя считать процессом чисто количественного роста; развитие сеянца не простое уве¬ личение его массы, а сложный процесс, состоящий из ряда этапов; на различ¬ ных этапах своего развития один и тот же сеянец качественно различен; эти каче¬ ственные различия выражаются не только во внешних изменениях формы, но и в неодинаковом реагировании организма на условия окружающей среды. Здесь мы видим зарождение теории ста¬ дийного развития растения, разработанной в дальнейшем Т. Д. Лысенко. Изучение стадий углубляет наши зна¬ ния в области индивидуального развития растительного организма, расширяет воз¬ можности научного предвидения и повы¬ шает продуктивность работ по созданию новых форм растений. Теория стадийного развития растения имеет большое значение также и в агро¬ технике. При проведении различных меро¬ приятий по уходу за растением необходи¬ мо помнить, что его требования к внеш¬ ним условиям не всегда одинаковы; они изменяются в зависимости от стадии раз¬ вития. Знание особенностей стадийного развития каждого культурного растения дает возможность разработать для этого растения агротехнику, наиболее соответ¬ ствующую его природе и, следовательно, обеспечивающую получение максимальных урожаев. Говоря о качественных преобразованиях растений в процессе их развития, надо подчеркнуть резкое различие между мичу¬ ринским и менделистско-морганистским взглядами на скачкообразные изменения у организмов. Такие изменения в более ста¬ рой биологической литературе обычно опи¬ сывались под названием спортивных укло¬ нений, а в более новой — под названием мутаций. И автор мутационной теории Гуго де Фриз и его русский предшественник, автор теории гетерогенезиса С. И. Коржин- ский, полагали, что возникновение мута¬ ций не зависит от условий окружающей среды, что причины мутаций надо искать в каких-то таинственных внутренних си¬ лах. Внешней среде оба эти ученые отво¬ дили второстепенную роль, считая, что она может только благоприятствовать или не благоприятствовать процессу, возникаю¬ щему независимо от ее влияния. Такое представление приводило к обезоруживаю¬ щему практику выводу, что человек якобы
НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ УЧЕНИЯ И. В. МИЧУРИНА О ЗАКОНОМЕРНОСТЯХ ПРИРОДЫ HQ не может управлять мутационной изменчи¬ востью. Такие же взгляды мы находим У современных морганистов, хотя этому про¬ тиворечат установленные ими самими фак¬ ты искусственного вызывания мутаций. К диаметрально противоположным вы¬ водам пришел И. В. Мичурин. Он отмечает, что спортивные изменения у старых, давно существующих сортов плодовых растений встречаются довольно редко, но у гибридов, особенно в возрасте до десяти лет, пред¬ ставляют собою обычное явление. Объяс¬ няется это пластичностью молодого орга¬ низма, чрезвычайно легко изменяющегося под влиянием внешней среды. В некоторых случаях источник описанных Мичуриным спортивных уклонений был хорошо изве¬ стен. Так, например, от гибрида между степной вишней и японской черемухой произошли три ясно отличающихся друг от друга побега в результате прививки на черешне. Аналогичное по своей резкости изменение И. В. Мичурин наблюдал у од¬ ного из гибридных сеянцев груши в ре¬ зультате прививки в крону взрослого де¬ рева. И. В. Мичурин отмечает, что факто¬ ров, вызывающих глубокое изменение, на протяжении развития многолетнего расте¬ ния довольно много, следствие этого — частые спортивные изменения у сеянцев. Отсюда логически вытекает, что, познавая все полнее и полнее факторы, вызыва¬ ющие спортивные уклонения, мы все в большей степени сможем управлять про- пессом их возникновения и осуществлять в селекционной работе лозунг И. В. Мичу¬ рина: «Мы не можем ждать милостей от природы; взять их у нее — наша задача» (Соч. Т. I, стр. 605. 1948). * * * Стремясь к дальнейшему развитию ми¬ чуринского учения, мы должны в заклю¬ чение подчеркнуть очень важное, не всегда выполняемое нами завещание И. В. Мичу¬ рина. В своем обращении к молодежи Иван Владимирович писал: «Здесь, однако, я должен предостеречь вас, что в деле ис¬ пользования моих методов нужно постоян¬ но смотреть вперед, ибо голое применение их может превратить их в догму, а вас, мичуринцев, в простых копиистов и ком- пилянтов. А это ничего не имеет общего с мичуринской работой, ибо основной мой метод состоит в постоянном устремлении вперед, в строгой проверке и перестройке опытов, в обзоре всего происходящего в движении и изменениях» (Соч. Т. IV, стр. 246. 1948). Борьба с догматизацией мичуринского учения, усиление критики и самокрити¬ ки в рядах биологов — важнейшие усло¬ вия правильной разработки научного на¬ следия И. В. Мичурина. Постоянно развиваемая дальше много¬ численной армией советских исследовате¬ лей наша агробиологическая наука спо¬ собствует созданию изобилия продуктов потребления в стране и ускоряет наше победоносное движение вперед, к комму¬ низму.
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ Философские взгляды М. Ф. Ахундова Ш. М. ДЖАФАРОВ (Баку) Философские взгляды Мирзы Фатали Ахундова (1812—1878) формировались в обстановке ожесточенной идейно-политиче¬ ской борьбы в феодально-патриархальном Азербайджане. Теоретическим источником мировоззрения Ахундова явились прогрес¬ сивные традиции многовековой националь¬ ной культуры азербайджанского народа и демократические идеи великих русских мы¬ слителей ИХ века. Наследие русских революционных демо¬ кратов Ахундов воспринимал не догмати¬ чески, а творчески. В их произведениях он искал ответа прежде всего на запросы об¬ щественной жизни Азербайджана и в тес¬ ной связи с ней развивал общественную мысль своего народа. Самой насущной по¬ требностью общественной жизни азербай¬ джанского народа того времени была необхо¬ димость ликвидации феодального строя со всеми его порождениями. Известно, что на страже феодального порядка в Азербайджа¬ не, как и в других странах Ближнего и Среднего Востока, стояло мусульманство с его примитивно идеалистической филосо¬ фией. С целью идеологического воспитания борцов против существующего деспотиче¬ ского строя Ахундов считал необходимым разоблачать антинародную сущность рели¬ гии, ее реакционную роль в общественной жизни. Стремясь нанести поражение гос¬ подствовавшим в духовной жизни общества идеализму, мистике и схоластике и вне¬ дрить материалистический взгляд на мир, Ахундов в своих философских трудах по¬ дробно останавливается на решении таких вопросов, как вопрос о происхождении ми¬ ра, о его материальности, об объективности пространства и времени, о причинности и закономерности в природе, о первичности материи и вторичности сознания, о смерт¬ ности души и т. д. * * * Будучи материалистом, М. Ф. Ахундов считал, что природа, материя, первична, сознание вторично. Материя — да не от¬ влеченное понятие, а вещество, из которого состоят все видимые и осязаемые тела. Все¬ ленная является единым целым, состоя¬ щим из частиц, и это же целое есть единое существо. Материя существует вечно и бесконечно, без всякого потустороннего творца. «Вселенная есть одно существо, могущественное и совершенное, начало ему не предшествовало, конца ему не после¬ дует, оно было, есть и будет, то есть небы¬ тие ему не предшествовало и небытие ему не последует...» («Философско-политиче¬ ские произведения», стр. 75. Баку. 1940). Материя — это всеобъемлющая Вселен¬ ная, она «сама есть и творец и творимое». Материя существует в бесконечном много¬ образии форм предметов, вещей, явлений. Одни формы материи могут переходить в другие, но не по воле каких-то неведомых сил, а в соответствии с естественными за¬ конами природы. Для Ахундова природа — не случайное, хаотическое скопление отдельных предме¬ тов, а единство (совокупность) единич¬ ного и общего. «Мир (то есть окружающие нас явления.— Ш. Д.) существует,— утверждает он,— в зависимости от единого целого существа; это целое существо есть источник, и все творения истекают из не¬ го, и все творения относятся к целому существу, как относятся частицы к цело¬ му... Существо целое есть корень, суще¬ ство частицы есть ветвь, оторвавшаяся на время от корня, и опять должна возвра¬ титься к корню... Но, в сущности, как це¬ лое, так и частица суть единое суще¬ ство...» (стр. 80, 81, 82). В противоположность идеалистам, счи¬ тавшим, что пространство и время не существуют объективно, а представляют собой субъективные формы человеческого мышления, Ахундов утверждал, что время и пространство не субъективные формы человеческого сознания, при помощи кото¬ рых человеческий разум вносит порядок и закономерность в хаос чувственных вос¬ приятий, а существуют объективно, незави¬ симо от человека и человеческого сознания.
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ 121 Время и пространство, говорит Ахундов, являются неотъемлемым свойством мате¬ рии, ее атрибутами; они появились не вследствие воли людей, а существуют так же вечно, как и материя. «Время также есть одно из его (материального мира.— III. Д.) требований; пространство также есть одна из его необходимых принадлеж¬ ностей, то есть как время, так и простран¬ ство суть атрибуты этого существа» (стр. 76). Материальный мир, утверждал Ахундов, существует и изменяется по своим, прису¬ щим ему естественным законам, которые не зависят от воли и сознания человека. Эти объективные законы проявляются при определенных условиях. Вселенная «суще¬ ствует сама по себе, со своими законами, то есть она в своем существовании не нуж¬ дается в другом постороннем... существе... Вся Вселенная есть одно существо, могу¬ щественное, совершенное, всеобъемлющее, проявляющееся во множестве, в бесчислен¬ ном разнообразии, без воли под своими за¬ конами, то есть под своими условиями» (стр. 75). Отстаивая эту материалистическую точ¬ ку зрения, Ахундов решительно выступал против богословских басен о том, что вся¬ кое изменение в природе происходит якобы по воле бога. «Любезнейший Джалал-уд- Довле! — писал М. Ф. Ахундов.— Если ты умен, то согласись, что создатель в угоду какому-либо Ивану, или Василию, не изме¬ нит естественных законов своего творче¬ ства. ...Когда же младенец родится и под¬ растет и случится, что его глаза выкололи и вынули из орбит, тогда творец в угоду какому-нибудь Ивану, или Василию, своей творческой десницей не положит те же са¬ мые выколотые глаза в их орбиты и не об¬ ратит их в первобытное зрячее состояние, потому что это противно естественным его законам; эти выколотые глаза уже вышли из-под влияния одного естественного зако¬ на и поступили под влияние другого зако¬ на... и после совершения его действия по¬ ступят под влияние других законов превра¬ щения» (стр. 91—92). Доказывая объективный характер зако¬ номерностей природы, Ахундов стремился освободить сознание верующих людей от религиозных предрассудков, от веры во всемогущество бога. Он возвеличивал могу¬ щество человеческого разума в познании мира, выступал за изучение явлений при¬ роды, пропагандировал естественно-науч¬ ные знания. Так же материалистически решал Ахундов и вопрос о причинности. Во всех религиозных учениях, как и во всех идеа¬ листических философских системах, вопрос о причинности решался идеалистически. Разного рода теологи и философы-идеали¬ сты, касаясь вопроса как о причине суще¬ ствования бытия в целом, так и о причине всех процессов, происходящих в мире, об¬ ращались или к «всемогущему богу», или к абсолютной идее, или к сознательной деятельности субъекта. Мусульманские бо¬ гословы доказывали, что существует якобы два рода бытия: «возможное бытие», к ко¬ торому они относили объективный мир, нуждающийся для своего существования в причине, и «обязательное бытие», к кото¬ рому относили божество, не нуждающееся в причине. Бытие, нуждающееся в причи¬ не, или «возможное бытие», имеет своей причиной «обязательное бытие», бога. Ахундов решительно выступал против богословского подразделения бытия на «возможное» и «обязательное», против вздорного утверждения богословов, что при¬ чиной, творцом всего существующего яв¬ ляется бог. «Беспрерывное сцепление при¬ чин,— пишет Ахундов,— или должно про¬ должаться бесконечно, или же вы должны остановиться на каком-либо месте и при¬ знать, что одно из существ не предполагает причины. В первом случае — является не¬ обходимость в беспрерывности и бесконеч¬ ности причин; во втором же случае при¬ чинность бытия отпадает, и становится доказанным, что бытие может существовать вне зависимости от причины. Так почему же мы не можем утверждать, что то бес¬ причинное бытие именно и есть видимая и ощущаемая Вселенная, а не то вообра¬ жаемое и предполагаемое существо, которое известно под прозвищем «создателя», и на чем основываясь, вы — богословы шариа¬ та — будете говорить, что бытию Вселен¬ ной должна предшествовать какая-то при¬ чина?» (стр. 164). Единое бытие не нуждается в своем про¬ исхождении ни в каких посторонних силах, оно само является причиной всех бесконеч¬ ных изменений, происходящих в мире. «Вселенная,— пишет Ахундов,— состав¬ ляющая сущность вещей, с точки зрения сущности, не нуждается в другой сущности и не находится в зависимости от какой- либо причины» (стр. 166). Изобличая лживость утверждений му¬ сульманского духовенства о сотворении мира богом, о всемогуществе творца, Ахун¬ дов отрицал самое существование бога. Опираясь на основное положение материа¬ листической -философии о том, что все реальные вещи и явления существуют в пространстве и времени и познаются чело¬ веком, Ахундов утверждал, что если бог существует, то он должен быть познаваем, как и все остальные реальные живые и неживые существа, окружающие человека. Поскольку мы не воспринимаем бога по¬ средством органов чувств, значит, бога не существует. Бог, по Ахундову, не суще¬
122 НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ ство, стоящее над человеком и от него не зависящее, а выдумка самого человека. Бога и религию придумали предприимчи¬ вые люди для достижения своих эгоистиче¬ ских целей, и все доказательства существо¬ вания бога, выдвигаемые теологами и фи¬ лософами-идеалистами, не выдерживают критики здравого смысла. * * * В решении вопросов теории познания М. Ф. Ахундов исходил из материалистиче¬ ской предпосылки о том, что внешний мир существует независимо от нашего сознания и является источником наших ощущений, нашего знания. М. Ф. Ахундов считал, что человек полу¬ чает свои знания благодаря воздействию мира на органы чувств, что чувственное познание — единственный путь познания человеком окружающего мира. Поэтому он ошибочно полагал, что пяти человеческих чувств недостаточно для познания всех свойств материи. «По крайней мере, орга¬ ны твоих чувств более этого знать не мо¬ гут,— пишет Ахундов.—...Быть может, с течением миллиона веков, существо целое появится в ином виде, и во Вселенной про¬ изойдет великий переворот, и на место тебя явится другое существо не с пятью, а с де¬ сятью чувствами; тогда это новое существо с десятью органами, может быть, узнает еще что-нибудь более тебя, может быть, оно тогда разгадает... что такое свет, что такое теплота, что такое магнитная сила и тому подобное» (стр. 119). Хотя Ахундов и допускал некоторые от¬ клонения от материалистической теории познания, тем не менее он утверждал, что подлинные знания о мире дает наука, на¬ учное исследование, а не слепая вера. Реальный факт, что Наполеон I вторгся в Москву и потерпел там полное пораже¬ ние, говорит Ахундов, находит свое отраже¬ ние в науке, а предания религии о том, что Моисей якобы беседовал с божеством на го¬ ре Синай или что от его удара посохом от¬ крылся водный источник на скале и т. д.,— это просто сказки, никакого от¬ ношения не имеющие к реальным фактам. В изучении и понимании явлений природы и общества человек должен руководство¬ ваться указаниями наук, а не преданиями, которые тысячелетиями держат ум челове¬ ческий в заблуждении и невежестве. Исполненный веры в могущество чело¬ веческого разума, Ахундов беззаветно бо¬ ролся за науку и просвещение, против не¬ вежества и темноты. Он разоблачал рели¬ гиозные вымыслы о бессмертии души, доказывал, что признание какого-то само¬ стоятельного существования, независимого от материи,— нелепая фантазия. «Мнение наших улемов, будто души после разруше¬ ния человеческого организма еще продол¬ жают существовать в особых хранилищах или обиталищах, не может выдержать кри¬ тики, потому что душа, что бы она ни бы¬ ла, не может продержаться без тела, то есть без организма, точно так же, как разум не может продержаться без мозга, после разру¬ шения мозга... Нет даже основания думать, что душа, после разлуки с земным телом, существует, поместившись в каком-нибудь эфирном, нежном и неземном теле, как по¬ лагает шейх Ахмед Бахрейнский бездока¬ зательно» (стр. 120). Если рассматривать человека на разных ступенях его жизни, говорит Ахундов, то можно обнаружить, что его мыслительные способности в каждый данный момент сле¬ дуют за его физическим развитием, а когда разрушается организм, исчезает и душа, следовательно, человек перестает мыслить. «Пока организм этот не разрушился, жизнь, или душа, неразлучна с ним; когда же организм разрушится, то исчезает и жизнь, или душа» (стр. 119—120). Отрицая бессмертие души, Ахундов вы¬ ступает не только против религии, но и против идеалистов-дуалистов, утверждаю¬ щих, что душа существует независимо от тела: тело после смерти человека уничто¬ жается, а душа-де продолжает существо¬ вать в потустороннем мире. Ахундов не случайно в своих философ¬ ских трудах так много внимания уделяет доказательству смертности души. Мусуль¬ манское духовенство усиленно пропаганди¬ ровало ложную версию о бессмертии души с целью отвлечь внимание народных масс от противоречий реальной жизни, воспи¬ тать в них покорность эксплуататорам. Настоящая жизнь, утверждали служители церкви, начинается в потустороннем мире, а на земле люди должны строго придержи¬ ваться предписаний корана, дабы блажен¬ ствовать на том свете. В противовес му¬ сульманским проповедникам Ахундов при¬ зывал людей пользоваться земными блага¬ ми в реальной жизни. «На свете нет блага, равного жизни, и она не должна быть отня¬ та во имя какой бы то ни было справедли¬ вости, по мелочным поводам»,— писал Ахундов (стр. 178). Следует отметить, что горячая пропа¬ ганда Ахундовым материалистических и атеистических идей в период безраздель¬ ного господства ислама имела поистине ре¬ волюционное значение не только для Азер¬ байджана, но и для всего Ближнего и Сред¬ него Востока. * * * Борьбу против ислама, против реакци¬ онного мусульманского духовенства Ахун¬ дов считал самым актуальным, самым жи¬ вотрепещущим вопросом общественной
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ 123 жизни тогдашнего Азербайджана и всего мусульманского Востока. Известно, что ислам в условиях феодально-монархическо¬ го строя был могучим идеологическим средством одурманивания трудящихся масс, оправдания эксплуатации трудящих¬ ся. Ислам вмешивался во все области на¬ родной жизни, стремясь регламентировать ее. Проповедуя, что все законы и порядки, весь общественный строй восточных стран основан на коране и шариате, мусульман¬ ское духовенство освящало социальный и политический строй на Востоке, основан¬ ный на жесточайшей эксплуатации и угне¬ тении. Являясь орудием эксплуататорских классов, ислам (слово «ислам» в букваль¬ ном переводе означает «покорность», а мусульманин (муслум) — «покорный», «преданный») требовал от мусульман безо¬ говорочного подчинения догмам корана и шариата, беспрекословного повиновения бо¬ гу, его посланнику на земле — пророку — и всем власть имущим. Ислам, утверждал Ахундов, ведет «к со¬ вершенному деспотизму, хотя и не прямо, но косвенно, по духу своего учения, пропо¬ ведующего безусловно жестокость и беспо¬ щадность в отношении человечества» (стр. 27). Чтобы ликвидировать суще¬ ствующий деспотический общественный и политический строй на Востоке, нужно сначала подорвать авторитет ислама, иско¬ ренить фанатизм и суеверие в народе. Ислам обожествлял личность монарха, оправдывал произвол его чиновников и ставленников. «Нет власти, которая бы не исходила от бога», следовательно, всякая власть есть власть божественная, а пото¬ му она священна и неприкосновенна. Своими догмами ислам не только оправ¬ дывал социальный гнет, паразитизм гос¬ подствующих классов, но и связывал тру¬ дящихся по рукам и ногам, сковывал всю их духовную жизнь. Глубоко убежденный в том, что религиозные суеверия являются величайшим препятствием на пути про¬ гресса и цивилизации, Ахундов открыто выступал с пропагандой атеизма. Не зная действительных причин общественного развития, Ахундов считал, что для про¬ гресса страны достаточно разрушить «здание религиозных воззрений и убежде¬ ний» — основной тормоз на пути прогрес¬ сивного развития общества. Не следует думать, что М. Ф. Ахундов, критикуя ислам, предпочитал ему какую- либо другую религию. «Не выводи, любез¬ ный Джалал-уд-Довле,— пишет Ахун¬ дов,— из моих слов того заключения, что я лично изменил исламу и отдаю предпо¬ чтение какой-либо другой религии; на¬ против того, я ко всем вообще религиям совершенно равнодушен и ни к одной из них не питаю сочувствия» (стр. 27). Ахундов призывал народ к просвещению, к овладению науками, что, по его мнению, являлось единственным средством для освобождения народных масс от религиоз¬ ного дурмана, суеверия и фанатизма. «По¬ ка ты и твои единоверцы,— пишет М. Ф. Ахундов, — не знакомы с естественными науками и астрономией, пока ты и твои единоверцы относительно невозможности сверхъестественных явлений и чудес не руководствуетесь никакими научными указаниями, до тех пор постоянно будете верить сверхъестественным явлениям, чу¬ десам, знамениям, откровениям, чародей¬ ству, волшебству, колдовству, джиннам, добрым и злым духам, дивам, пери, ним¬ фам и прочим им подобным мифическим предметам и существам и будете оста¬ ваться в заблуждении и невежестве» (стр. 74). Признавая неграмотность глав¬ ной причиной распространения религиоз¬ ных веровании, Ахундов горячо ратовал за быстрейшее внедрение грамотности и научных знаний среди трудящихся масс. М. Ф. Ахундов ошибался, полагая, что только распространение просвещения и развитие науки приведут к уничтожению религиозных представлений. Оставаясь идеалистом в понимании явлений обще¬ ственной жизни, он не видел социальных причин, поддерживающих религиозные представления. Но, несмотря на ограни¬ ченность, атеизм Ахундова в период без¬ раздельного господства на Востоке рели¬ гиозного фанатизма нанес мощный удар по «темному царству». Ахундов неустанно разоблачал религи¬ озное учение, утверждающее бесправие женщины в обществе. Положение женщи¬ ны на мусульманском Востоке было осо¬ бенно тяжелым. Согласно догмам корана и шариата, женщина считалась существом низшим по сравнению с мужчиной. Рели¬ гия воспитывала презрение к женщине, твердила о ее ничтожестве и неспособно¬ сти принимать участие в общественной жизни страны. В этих условиях пропаган¬ да раскрепощения женщины была исклю¬ чительно трудна. По выражению ученика и последователя М. Ф. Ахундова Джалил- Мамед-Кули-Заде, каждое слово о раскре¬ пощении мусульманских женщин тогда «пахло кровью». Темный и забитый на¬ род, находившийся под влиянием реакци¬ онной идеологии ислама, ревниво поддер¬ живал все предписания корана о положе¬ нии женщины в обществе. Тем не менее Ахундов со всей реши¬ мостью и остротой поставил вопрос о рав¬ ноправии женщин в Азербайджане и на всем Ближнем и Среднем Востоке. В своей статье «Критика «Ек Кельме» он писал: «Неужели принцип равенства в правах относится исключительно к мужскому по¬
124 НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ лу? На каком основании шариат, опираясь на стих корана о «хиджаб» (о необходимо¬ сти затворничества женщин), осуждает женский пол к вечному угнетению, делает женщин несчастными на всю жизнь и ли¬ шает их жизненных благ?» (стр. 174). Впервые в истории Азербайджана Ахун¬ дов в своих произведениях описал жизнь забитой исламом, бесправной азербайджан¬ ской женщины. Он мастерски показал горь¬ кую долю азербайджанских женщин, ли¬ шенных элементарных человеческих прав. Единственный выход из этого беспросвет¬ ного положения для женщин своей страны Ахундов видел опять же в приобщении их к просвещению, науке и культуре. Стре¬ мясь осуществить эту свою идею, он на¬ писал специальную докладную записку статскому советнику Барановскому с просьбой содействовать открытию женских школ для мусульманских женщин в Закав¬ казском крае. Ахундов первый поднял во¬ прос о раскрепощении женщин, и в этом его историческая заслуга. Но он не пони¬ мал, что для осуществления подлинного равноправия женщины нужна была рево¬ люция. Только после революции, в корне изменившей государственный строй, жен¬ щины-азербайджанки стали активными участницами общественной и политической жизни страны. Только Советская власть установила полное равноправие женщины с мужчиной. Ученик и последователь великих рус¬ ских мыслителей, М. Ф. Ахундов горячо любил свой народ. Всю свою деятельность он направил на освобождение народа от гнета ханов, беков и агаларов. «Когда я вспоминаю положение своих соотечествен¬ ников,— пишет Ахундов,— сердце зали¬ вается кровью» (Рукописный фонд Инсти¬ тута литературы и языка имени Пизами АН Азербайджанской ССР). Бичуя дикий произвол местных феода¬ лов п царских чиновников, Ахундов от¬ стаивал и защищал права своего народа на свободную жизнь: «Я готов пожертво¬ вать всем... за народ, я друг своему наро¬ ду... Наша цель заключается в искорене¬ нии невежества и косности... и достиже¬ нии процветания науки и знаний в мас¬ сах. Наша цель заключается в том, чтобы высоко поднять знамя свободы, справед¬ ливости и дать народу возможность спо¬ койно строить жизнь, идти к благоден¬ ствию и достичь зажиточного существова¬ ния» (там же). Патриот своей родины, Ахундов вместе с тем был свободен от узкого национализ¬ ма. Любовь к родному народу сливалась у него с любовью и уважением к другим на¬ родам. В философском трактате «Три пись¬ ма индийского принца...» Ахундов высту¬ пил с резкой критикой расовой дискрими¬ нации. Отстаивая равноправие наций, он гневно изобличал нечеловеческое обраще¬ ние мусульманского духовенства и бога¬ чей с африканскими неграми, которых они продавали и покупали, как вещи. В письме редактору иранской газеты «Миллет» М. Ф. Ахундов критикует пер¬ сидского придворного поэта Суруша за то, что в своем стихотворении он всех «невер¬ ных» называет насекомыми. Подобные мысли, говорит Ахундов, разжигают враж¬ ду между народами, тогда как настоящий поэт должен не сеять рознь между народа¬ ми, а пропагандировать идею дружбы меж¬ ду ними. Творчество Ахундова не потеряло своего значения и в наши дни. Лучшие его про¬ изведения мы используем как боевое ору¬ жие в борьбе против пережитков прошлого в сознании людей, в борьбе против реак¬ ционных тенденций в азербайджанской на¬ циональной культуре. Жалоба Мира Эразм РОТТЕРДАМСКИЙ Эразм Роттердамский (1466—1536) был выдающимся деятелем просвещения эпохи Возрождения. Получив классическое образование в монастыре августинцев, он отказал¬ ся от церковной карьеры и стал одним из первых светских ученых нового времени. Талантливый публицист, великолепно знавший античную литературу, Эразм приобрел известность своей резкой критикой схоластики и невежества, обличением пороков фео¬ дального общества. «Доктор всех наук», «отец учености», «светоч мира» — так прозва¬ ли его современники. Всю свою жизнь Эразм провел в скитаниях по государствам Западной Европы, решительно отвергая попытки просвещенных монархов превратить его в придворного ученого. Когда папа римский предложил Эразму кардинальскую мантию, тот с иро¬ нией воскликнул: «Не для того я всю жизнь избегал ярма, чтобы надеть его перед смертью!» (см. St. Zweig «Erasme. Grandeur et decadence d’une idee». Paris. Ed. B. Grasset. 1935, p. 230).
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ 125 Свои странствия Эразм использовал для укрепления связей между передовыми мыслителями того времени; он стремился создать своеобразную «республику ученых». Б доме Томаса Мора, «самого милого из моих друзей», по признанию самого Эразма, он написал свою знаменитую книгу «Похвальное слово глупости» (Moriae encomium, sive Stultitiae Laus) (см. письмо Эразма Роттердамского к Ульриху фон Гуттену в кни¬ ге Томаса Мора «Утопия», стр. 230. Изд. АН СССР. 1953). Эразм состоял в переписке с учеными Польши, Венгрии и других стран. Из Франции уже на склоне лет он получил среди прочих писем одно, в котором говорилось: «Всем, что я есть и что я стою, я обязан тебе, и я был бы самым неблагодарным человеком на свете, если бы этого не признавал. Привет тебе, слава тебе, любимый отец, гордость родины, добрый гений искусств, непобе¬ димый борец за правду!» Так писал Эразму Роттердамскому молодой Франсуа Рабле (см. St. Zweig «Erasme. Grandeur et decadence d’une idee», p. 229). Но спустя век об Эразме вспоминали лишь немногие, а его многочисленные сочи¬ нения были преданы забвению. Когда Эразм умер, оказалось, что у его славы нет корней. Желая быть понятным всем, он писал на латыни — международном языке того времени, но получилось так, что его знал лишь узкий круг ученых и писателей. Эразм слишком ценил свою личную независимость, «свободу мысли» и не хотел себя связывать с политическими партиями. Непоследовательность Эразма как в идеологии, так и в политике становится особенно очевидной при сравнении с его современником Томасом Мюнцером, возглавлявшим народные массы во время Крестьянской войны в Германии. Эта позиция кажущейся нейтральности, занятая Эразмом Роттердамским в поли¬ тической борьбе, его склонность к компромиссам заслужили ему справедливую харак¬ теристику «благоразумного филистера, не желающего обжечь себе пальцы» (см. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. XIV, стр. 477). О мировоззрении и творчестве Эразма Роттердамского, оказавшего огромное влия¬ ние на формирование идеологии Возрождения, обычно судят лишь на основании его сатиры «Похвальное слово глупости» (1509) да еще в лучшем случае «Домашних бесед». Естественно, что образ выдающегося гуманиста оказывается в таких случаях обедненным, а его место в истории философской мысли — освещенным односторонне, как это, например, имеет место в «Истории философии» (т. II. Госполитиздат. 1941). Между тем среди сочинений Эразма Роттердамского есть немало произведений, пред¬ ставляющих не только историко-философский интерес. К их числу прежде всего отно¬ сится его трактат «Жалоба Мира». Тема мира — одна из ведущих идей деятельности и творчества Эразма, который в своих странствиях постоянно сталкивался с войной и ее опустошительными последствия¬ ми. Вторжение французских войск заставило его покинуть Италию; в Англии он на ка¬ ждом шагу встречал руины и пепелища, оставшиеся после только что закончив¬ шейся войны Алой и Белой Розы; Германия раздиралась феодальными усобицами. И так из страны в страну, из года в год. В 1504 году Эразм пытается убедить испанского короля Филиппа I в выгодах мира и предостеречь от опасностей войны. В 1509 году в трактате «Памятник воина христианина» 1 он пишет: «Взгляните на безрассудные те войны, в которых смертные зверским образом за самомалейшую причину уничтожают друг друга!» — и призывает к миру. В 1515 году Эразм создает один из своих лучших диалогов — «Война приятна тем, кто ее не испытал». Он указывает на необходимость положить конец войне и установить мир в своей переписке с епископом Камбрэ, в на¬ ставлениях б»удущему германскому императору Карлу V и т. д. И, наконец, в 1517 году он публикует свой трактат «Жалоба Мира». Эразм отдавал себе отчет, что его выступление в защиту мира неизбежно навле¬ чет на него преследования со стороны как церковных, так и светских князей. «Никто, кроме одного или двух человек, не призывал к миру,— писал он,— и если бы я назвал их имена, то для них это было бы равносильно смерти». «Жалоба Мира» написана в излюбленной Эразмом форме монолога, где централь¬ ный персонаж, в данном случае Мир, излагает от первого лица мысли автора. Если самому автору подобный прием позволял как бы непосредственно беседовать с читате¬ лем, то историку философии он дает возможность непосредственно судить о мировоз¬ зрении выдающегося гуманиста. При этом важно учесть, что «Жалоба Мира» напи¬ сана им спустя восемь лет после «Похвального слова глупости». Злоключения Мира среди людей изображены Эразмом в виде злой сатиры на представителей господствующих классов той эпохи. Считая первоначально простой народ неспособным воспринять его мудрость, Мир последовательно обращается к го¬ сударям, священнослужителям и ученым-схоластам, но всякий раз убеждается лишь в том, что «государи... больше внимают алчности, чем здравым суждениям разума», что священники и монахи разжигают в людях «страсть к убийствам и войнам» и т. д. Это крушение иллюзий Мира является отражением разочарования самого Эразма в возможности предотвращения войн и установления справедливости в обществе путем просвещения монархов и епископов, что, как мы видели, он и пытался делать на про¬ тяжении предыдущих лет. И тогда Мир принимает решение обратиться с призывом покончить с войной непосредственно к простым людям: «Пусть все люди объединятся 1 Это сочинение Эразма Роттердамского было издано на русском языке Н. Нови¬ ковым в Москве в 1783 году.
120 НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ против войны. Пусть все люди поднимут против нее свои голоса. Пусть все люди про¬ поведуют, прославляют и превозносят мир публично и частным образом». «Поймите, какая огромная сила таится в согласии множества, противостоящего тирании знати!» Буржуазные литературоведы, историки и философы воспринимают в трактате Эразма Роттердамского преимущественно его теологическую аргументацию против вой¬ ны, оставляя в стороне главное — ясное понимание им противоположности войны инте¬ ресам простого народа, трудящихся масс (см. Kurt von Raumer «Ewiger Friede. Friedensrufe und Friedenspläne seit der Renaissance». München. 1953). Эразм, конечно, был не в состоянии понять подлинные причины войны. Но вместе с тем гуманистиче¬ ские взгляды Эразма позволили ему осознать противоположность интересов простого народа и его правителей, вскрыть лицемерие господствовавшей феодальной идеологии, обратить внимание на огромный материальный и моральный ущерб, причиняемый вой¬ нами народу. Трактат Эразма Роттердамского «Жалоба Мира» публикуется на русском языке впервые. Перевод сделан с английского издания книги «The Complaint of Peace by Erasmus». N. Y. 1946, которое представляет собой перепечатку английского издания 1559 года. Русский перевод сверен по латинскому оригиналу (Desiderii Erasmi Rotero- dami. Opera Omnia. T. IV, pp. 625—642. 1703). Перевод печатается в сокращенном виде. Публикуя трактат Эразма Роттердамского «Жалоба Мира», редакция журнала желает привлечь внимание советских историков философии к дальнейшей разработке демократических традиций в истории общественной мысли. Творческая разработка мар¬ ксистско-ленинской истории философии предполагает не только новую интерпретацию уже известного материала, но и привлечение к исследованию новых материалов, отра¬ жающих прогрессивные элементы, имеющиеся в истории культуры каждого народа. * * Говорит Мир: Когда бы смертные люди, презирая ме¬ ня, изгоняя и даже стараясь совсем унич¬ тожить, чего я никак не заслуживаю, де¬ лали все это с пользой для себя, тогда я бы жаловался лишь на свои обиды и на их несправедливость. Но когда они изго¬ няют меня, источник всего их благоден¬ ствия, а сами погружаются в океан всевоз¬ можных бедствий, мне приходится больше оплакивать их несчастья, чем свои обиды. Теперь мне приходится сокрушаться и го¬ ревать об участи тех, на кого я должен был бы гневаться. Посудите сами! Отталкивать того, кто любит тебя, — жестоко; относиться с неприязнью к тому, кто заслуживает вели¬ чайшей благодарности, — неразумно; уби¬ вать того, кто является отцом и благодете¬ лем всех людей, — самое нечестивое дело! А разве не верх безумия лишаться всех превосходных благ, которые я приношу, и добровольно навлекать на себя самые злей¬ шие беды? Злых людей надо ненавидеть. Но тех, кто одержим слепой яростью, можно только оплакивать. Ибо больше всех достоин со¬ жаления тот, кто этого не понимает; несчастнее всех тот, кто не замечает своего несчастья. Ведь для того, чтобы исцелить¬ ся, нужно знать свою болезнь! Поэтому я, Мир, прославленный людьми и ботами, говорю: я — источник, отец, кормилец, умножитель и защитник всего самого лучшего, что когда-либо существо¬ вало в небе и на земле. Без меня никогда и нигде не бывает ничего процветающего, ничего надежного, ничего чистого и свя¬ того; без меня нет ничего приятного для людей и нет ничего угодного для богов. * Война же, наоборот, противна всему су¬ щему: война — первопричина всех бед и зол, бездонный океан, поглощающий все без различия. Из-за войны все цветущее загнивает, все здоровое гибнет, все прочное рушится, все прекрасное и полезное уни¬ чтожается, все сладкое становится горь¬ ким. Но если в войне нет ничего святого, ес¬ ли она, словно моровая язва, разъедает со¬ весть и веру, если для людей нет ничего более пагубного, а для бога — ничего бо¬ лее ненавистного, если все это так, то по¬ чему же вы отворачиваетесь от меня? Разве вы разумные люди? Кто поверит, что вы обладаете хоть крупицей мудрости, если, не жалея ни трудов, ни забот, ни расходов, ни уговоров, прибегая ко всяче¬ ским ухищрениям, пренебрегая всевозмож¬ ными опасностями, вы стремитесь во что бы то ни стало изгнать меня и заменить войной — воплощением всех бед и стра¬ даний. Пусть бы меня отвергали дикие звери,— я бы легче примирился с этой обидой. По¬ тому что жестокость — в природе диких зверей: они злобны по натуре. Пусть бы меня ненавидели неразумные существа, — я бы скорее простил их незнание. Потому что те, кто лишен силы разума, не могут по достоинству оценить приносимые мною дары. Но поразительное дело! Хотя природа наделила только человека разумом, способ¬ ным воспринять божественную волю и от¬ кровение, создала только его полным до¬ броты и стремления к согласию, однако я скорее нахожу себе пристанище среди са¬ мых свирепых зверей, среди самых
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ 127 неразумных и злобных тварей, чем среди людей! Согласие существует и среди самых свирепых и диких зверей. Лев никогда не проявляет кровожадности к себе подобным. Вепрь не распарывает разящим клыком вепря. Среди рысей царит мир. Дракон в ярости не набрасывается на дракона. А согласие среди волков даже вошло в по¬ говорку. Но я могу рассказать про вещи и более удивительные! Неблагочестивые души, ко¬ торые первыми нарушили и продолжают нарушать божий мир и единство людей, сегодня вступили в союз и отстаивают лю¬ безную им тиранию в полном согласии между собой! Только людей, которые больше всего нуждаются в единодушии, не в силах при¬ мирить ни добрая и могучая природа, ни воспитание, ни явная польза от взаимного согласия. Самые тяжкие испытания, са¬ мый горький опыт не могут объединить их и внушить им взаимную любовь. А ведь у всех людей общая форма лица и тела, общий звук голоса. Все прочие ви¬ ды живых существ большей частью отли¬ чаются друг от друга формой тела. Но ли¬ цом и силой разума наделен только человек: разум присущ всем людям в от¬ личие от иных существ. А кроме того, лю¬ дям дан язык, лучший посредник для установления дружбы и согласия. Язык позволяет людям установить друж¬ бу, согласие и взаимную любовь, потому что среди всех людей посеяны семена зна¬ ний и добродетелей, все люди наделены разумом, кротким и настроенным делать добро ближним, за исключением тех слу¬ чаев, когда человек, охваченный похотью или преступными мыслями, словно опоен¬ ный зельем Цирцеи, превращается в зверя. Именно поэтому в народе принято называть человечным все то, что служит признаком благожелательного отношения людей друг к другу; таким образом, слово «человеч¬ ный» обозначает нравственные, а не фи¬ зические свойства человеческой природы. Всевозможными способами и путями природа учит людей согласию. Не доволь¬ ствуясь выражением взаимного расположе¬ ния на уловах, она сделала так, что со¬ дружество стало людям не просто приятно, но и необходимо. Для этого она так разде¬ лила и распределила все свойства души и тела между людьми, что теперь нет ни одного человека, который мог бы прожить без помощи своих ближних. Природа по- разному наделила людей самыми различ¬ ными качествами, и это неравенство исче¬ зает лишь тогда, когда между людьми ца¬ рит мир и взаимная любовь. Различные предметы доставляются из различных стран; уже одно это учит людей взаимному уважению. Природа дала всем прочим живым суще¬ ствам оружие и средства для самозащиты. Только человека она оставила слабым и безоружным, способным защищать себя от общей опасности лишь в содружестве с другими людьми. Так необходимость созда¬ ла города, общество, научила людей това¬ риществу, научила их, сливая воедино свои слабые силы, давать отпор диким зве¬ рям и разбойникам. Поистине, ничто в мире не смогло бы уберечь человеческое дитя, особенно ново¬ рожденное, от гибели, если бы семья не выкармливала его и не заботилась о нем в полном согласии. Пожалуй, ни один чело¬ век не смог бы родиться, а если бы и ро¬ дился, то все равно неизбежно бы умер в самом начале жизни, если бы дружеская рука матери и кормилицы не поддержива¬ ла его. А для этого природа зажгла в ро¬ дителях страстную привязанность и любовь к детям. К этому она прибавила уважение и любовь к своим родителям, чтобы роди¬ тели могли легче переносить болезненность и капризы детей, чтобы одно уравнове¬ шивало другое. Греки удачно называют та¬ кое соотношение: «антипеларгозис», что означает: понимание взаимной выгоды. К этому прибавляются еще узы кровного родства и свойства. В общем создается та¬ кое сочетание разума, опыта и нравов, ко¬ торое служит вернейшим залогом взаимной благожелательности. Во многих случаях подобное сочетание порождает стремление к дружбе и взаимную любовь, которыми старики так восхищаются, приписывая их божественному влиянию. Так, приводя бесчисленные доказатель¬ ства, природа учит людей согласию и ми¬ ру. Так она привлекает их к себе всевоз¬ можными соблазнами. Так она соединяет их множеством связей, так подчиняет их своей воле. И при всем этом какая-то адская злоба все же овладевает людьми! В их сердца вселяется всепожирающая, ненасытная страсть к кровопролитиям! По¬ верить, что люди, постоянно занятые бес¬ плодными раздорами и войнами, наделены разумом, может только тот, кто привык к этим действиям настолько, что перестал им удивляться и видеть всю их пагуб¬ ность. Наконец, люди нарушают порядок и спокойствие повсеместно, в мирских се¬ лениях и святых местах, всюду неся гра¬ бежи, кровь и разорение. И нет такого содружества или союза, которые были бы достаточно священны и чтимы, чтобы при¬ мирить и утихомирить тех, кто яростно устремляется друг на друга для взаимного уничтожения. Да если бы все обстояло так просто, одного общего слова или человеческого име¬
128 НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ ни было бы достаточно, чтобы достигнуть соглашения между людьми. Но выходит, что природа, которая так сильна среди ди¬ ких зверей, с людьми ничего не может по¬ делать. А имя Христа, неужели и оно ни¬ чего не значит для христиан? Пусть в данном случае влияние природы недоста¬ точно, хотя среди существ, лишенных разума, она является великой силой; но поскольку учение Христа превосходит уче¬ ние природы, то почему же и оно не мо¬ жет убедить тех, кто его исповедует, в са¬ мом основном своем положении: в благо¬ творности мира и взаимной любви? Или почему это учение хотя бы не заставит людей забыть о таком буйном помешатель¬ стве, как война? Когда я слышу человеческую речь и вижу людей, я, Мир, устремляюсь к ним, как к существам, предназначенным исклю¬ чительно для того, чтобы я восторжество¬ вал. Я постепенно проникаю в их души, веря, что в людях мое законное пристани¬ ще. А когда я вижу христианина, я спешу к нему изо всех сил, питая самые сладо¬ стные надежды воцариться в нем. Но здесь — мне стыдно и горько при¬ знаться в этом — в судах и в палатах советников, при дворцах и в храмах — всюду слышатся крики и вопли раздоров и споров, каких не бывает даже в капи¬ щах язычников. Причиной многих несча¬ стий и бедствий человека являются адво¬ каты, однако они составляют лишь очень небольшую часть всех тех, кто занимается спорами и раздорами. Я обращал мой взор к городам. На время во мне зарождалась надежда, что здесь, наконец, есть доброе согласие между теми, кто живет окруженный одной стеной, что здесь царят и правят одинаковые законы и что здесь, как на одном корабле, всех объединяют одинаковые опасности. Увы, как я ошибался! И здесь тоже все настоль¬ ко раздирается несогласием, что мне с трудом удается найти хоть один дом, в ко¬ тором я мог бы прожить хоть несколько дней. Минуя простой народ, который, будучи волнуем ссорами да раздорами, напоминает бушующее море, я обращался ко дворам государей, как к некой гавани. Без сомне¬ ния, думал я, среди них и должно быть место для мира, потому что они более мудры и осторожны, чем обычные люди, потому что они — глаза народа. Кроме то¬ го, они наместники Того, кто есть Князь Согласия и кто в действительности посы¬ лает меня всем людям, а в особенности го¬ сударям. И все мне как будто благоприятствова¬ ло. Я видел нежные приветствия, любов¬ ные объятия, веселые пиршества и все прочие действия и признаки гуманности. Но, увы, невероятное дело! Я не мог оты¬ скать среди них даже тени истинного ми¬ ра и согласия! Все здесь было подкрашено и искусственно, все имело радушную внешность, за которой скрывались недо¬ вольство и подлая злоба. И под конец я обнаружил, что здесь нет места для мира, ибо здесь находятся истоки и причины всех раздоров и войн. Неужели после всего этого я должен еще страдать, видя, как надежды обманы¬ вают меня? Я увидел, что государи скорее могущественны, чем просвещенцы, что они больше внимают алчности, чем здравым суждениям разума. Тогда я решил при¬ мкнуть к обществу ученых людей. Хоро¬ шие книги делают людей, философия со¬ здает более чем людей, богословие создает богов. Я был уверен, что отдохну среди ученых после стольких мытарств. Но, увы, новое разочарование! Здесь идет та же самая война, но только в ином роде, не такая кровавая, но не менее бес¬ смысленная и неразумная. Одна школа отличается от другой, истинная сущность вещей меняется в зависимости от страны: многие истины не могут переплыть через море, перебраться через Альпы, перепра¬ виться через Рейн. Даже в одной и той же академии логики воюют с риторами, а богословы с юристами. Воюют друг с дру¬ гом даже представители одной и той же профессии; например, последователи Скот¬ та воюют с последователями Фомы, номи¬ налисты сражаются с реалистами, плато¬ ники с перипатетиками. Дело зашло так далеко, что даже в самых незначительных вопросах они не могут придти к согласию и часто с ожесточением нападают друг на друга из-за пустяков, пока сражение не становится все жарче и жарче, когда от аргументов переходят к злословию, а от злословия — к драке. И если спор не мо¬ жет быть разрешен ни с помощью кинжа¬ ла, ни с помощью копья, тогда они разят ДРУГ друга своими ядовитыми, отравлен¬ ными перьями и лощеной бумагой, обра¬ щая смертоносное жало своего языка про¬ тив доброй славы противника. Оставался еще один род людей, которые так привержены к религии, что не могут отбросить ее, даже если бы они того по¬ желали, как черепаха не может избавиться от своего панциря и жилища. Я мог бы надеяться, что найду себе место среди них, если бы надежда столь часто не обманывала меня и под конец не заставила во всем отчаяться. Но все же, решив испытать все, что можно, я сделал еще одну попытку. Вы хотите знать, чем она кончилась? Ни от одного из людей я не отказываюсь так охотно, как от этих. Да и на что мне было надеяться, если ни одна
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ 129 из религий не согласна с другими рели¬ гиями? Различных религий столько же, сколько различных религиозных братств. Доминиканцы спорят с миноритами, бене¬ диктинцы с бернардинцами, сколько на¬ званий, столько и религий, сколько рели¬ гий, столько и различных церемоний, по¬ тому что они ни в чем не согласны между собой. И каждый человек доволен своей религией, ненавидит и проклинает религию других. А разве одно и то же религиозное братство не раздирается раздорами? Обсерванты ругают колетанистов, и все вместе проклинают третьих, чье название идет от слова «конвенция»,— конвенциа- листов \ и между всеми ними нет согла¬ сия. И поскольку дела обстоят таким обра¬ зом, я, уже ни во что не веря, хотел бы укрыться в каком-нибудь маленьком мо¬ настыре, в котором бы царило настоящее нерушимое спокойствие. Но как ни при¬ скорбно говорить об этом, я до сих пор не нашел ни одного монастыря, который бы не был отравлен взаимной ненавистью и раздорами. Стыдно слушать, какие беспо¬ лезные склоки и споры из-за самых мелоч¬ ных и суетных предметов затевают и под¬ держивают старые люди, которых должно бы уважать и почитать ради их бород и сутан. А какими учеными и какими свя¬ тыми кажутся они с виду! Еще улыбалась мне слабая надежда, что где-нибудь среди счастливых семей для меня найдется место. Разве не обещают этого общий дом, общая постель, дети, род¬ ные? А, кроме того, общий закон для тел супругов, настолько единых, что можно подумать, будто это не два тела, а одно, составленное из двух. Но, должно быть, преступные Эринии и раздор пробрались и сюда и, внеся несогласие в умы, разделили тех, кто связан друг с другом столькими узами. И все же я скорее нашел бы себе место среди этих людей, чем среди тех, кто, обладая саном и знаками отличия, со всевозможными церемониями проповедует высшее милосердие. И, наконец, я возжаждал последнего — найти себе место хоть в сердце какого-ни¬ будь одного человека. Но и это мне не удалось. Потому что человек сражается и борется с самим собой: разум воюет с чув¬ ствами, а чувства между собой, жалость влечет к одному, а жадность — к другому, похоть требует одного, гнев — другого, че¬ столюбие — третьего, алчность — четвер¬ того. То, что христианам угодно называть 1 Обсерванты, колетанисты, конвенциа- листы — последователи различных религиоз¬ ных сект позднего средневековья. — Ред. 9. «Вопросы философии» № 5. церковью, чему иному она поуча-ет, как не единодушию? Но что общего между войной и церковью? Церковь славит со¬ гласие, а война есть следствие раздоров. Если вы гордитесь тем, что являетесь частью церкви, то что вам за дело до вой¬ ны? Если же вы отпали от церкви, то что вам за дело до Христа? Если вы приняты в одном доме, если у вас общий господин, если вы стоите все за одно и приняли одинаковую присягу, если вы радуетесь одним дарам, если вы питаетесь одной пищей, если с вас тре¬ буется и спрашивается одинаковое воздая¬ ние,— почему же вы так вздорите между собой? Мы видим, что даже среди подлых наемников, готовых за плату и на убийство, царит великое согласие, и это лишь потому, что они идут на войну под одним и тем же знаменем. Но неужели такое множество вещей не может прими¬ рить тех, кто проповедует святость? Не¬ ужели все священные обряды ничего не могут поделать?. Увы, пословица говорит, что злые дела примиряют злых людей. Есть ли что более хрупкое, чем жизнь человеческая? Или более короткое? И скольким болезням и превратностям она подвержена! И все же, зная это, люди, словно лишенные разума, навлекают на себя всевозможные беды, большие, чем они способны вынести и вы¬ страдать. Умы людей настолько ослепле¬ ны, что они ничего этого не видят. Они всячески стараются разорвать и расторг¬ нуть все узы природы, все узы единове¬ рия и человеческого общежития. Они по¬ всюду сражаются друг с другом, и этому не видно ни конца, ни краю. Нация с на¬ цией, город с городом, цех с цехом, госу¬ дарь с государем сталкиваются и наносят Друг другу урон. И часто из-за глупости или тщеславия двух человек, которым са¬ мим, возможно, суждено в ближайшее вре¬ мя погибнуть от черной оспы, все челове¬ ческие дела идут насмарку. Я не стану говорить о трагедии древ¬ них войн. Вспомним хотя бы дела десяти прошедших лет. Какая из наций не сра¬ жалась за эти годы на суше и на море с величайшей яростью? Какая страна не бы¬ ла залита христианской кровью? Какая река и какое море не были замутнены кровью людей? Стыд и позор! Христиане сражались еще более ожесточенно, чем древние евреи, чем язычники, чем дикие звери! Войны, которые вели древние ев¬ реи, были направлены против чужезем¬ цев. Такую войну христиане должны вести против пороков, которые распространены среди них, а не против людей! Древними евреями руководила в сражениях вера. А христиан, если здраво на вещи взгля¬
130 НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ нуть, отбросив предвзятые мнения, повсю¬ ду увлекает в битву тщеславие. Гнев — самый худший советчик — и ненасытная преступная жажда стяжательства руково¬ дят ими. Древние евреи воевали с варва¬ рами, а христиане вступают в союз с тур¬ ками и сражаются друг с другом. Обычно жажда славы заставляла язы¬ ческих тиранов начинать войны. Ради это¬ го они покоряли варваров и дикие народы, что шло на благо самим варварам, а пото¬ му победитель пользовался расположением побежденных. И языческие тираны дела¬ ли все возможное, чтобы победа была бес¬ кровной, чтобы побеждали за них признан¬ ная сила и заслуженная слава и чтобы доброта победителя была утешением для побежденных. Но мне стыдно вспоминать, из-за каких пустейших и суетных причин ввергают мир в войны христианские государи. Один государь отыскивает или присваивает се¬ бе какой-нибудь старый и опороченный титул, как будто в нем заключается нечто весьма важное для властвования и управ¬ ления королевством, словно в этом заклю¬ чены все выгоды и благополучие страны. Другой государь находит, что какая-то ме¬ лочь— я уже не могу вам сказать, ка¬ кая, — пропущена в перечислении сотен титулов. Третий государь лично оскорблен тем, что ему лживо передала его супруга, разобиженная каким-нибудь ничего не зна¬ чащим словом или вольной фразой. Но самое преступное и гнусное — это лицемерие тиранов. Они ощущают и видят свое могущество, лишь разрушая согласие в народе, а когда это согласие нарушено, они втягивают и вовлекают народ в войну, чтобы разъединить тех, кто еще оставался единым, и чтобы еще свободнее и легче грабить и истязать несчастных людей. Другие из них еще преступнее — это те, кто жиреет за счет несчастий и разорения народа и кому в мирное время нечего де¬ лать в человеческом обществе. Какие адские фурии смогли влить по¬ добный яд в сердца христиан? Кто выду¬ мал эту тиранию? Подобной не знали ни при Дионисии, ни при Мезенции, ни при Фаларии. Нынешние тираны скорее похо¬ жи на диких зверей, чем на людей. Они горды лишь своим тиранством. Их гордость не в благородстве и не в мудрости, а в том, чтобы вредить и наносить урон дру¬ гим, не в согласии и дружестве, а в том, чтобы угнетать всех остальных. И тех, кто совершает подобное, считают и принимают за христиан, и повсюду эти осквернители приходят в святые храмы и приближаются к алтарям! О, вы хуже самой страшной чумы, и вас лучше бы изгнать на отда¬ леннейшие острова! Все христиане — братья. Но почему же каждый из них не радуется, видя благо¬ получие и процветание других людей? Те¬ перь думают так: если соседнее государ¬ ство процветает и здравствует, то одного этого уже вполне достаточно для того, что¬ бы начать против него войну. Что же еще, если говорить правду, за¬ ставило и заставляет многих ополчаться с оружием на королевство французское, как не то, что это королевство самое про¬ цветающее из всех? Нигде нет столь об¬ ширных, необозримых владений, столь благородного сената, столь знаменитых университетов, нигде нет большего согла¬ сия, а потому и большего могущества... Германия, я уже не говорю о Богемии, настолько раздроблена между различными королями, что никоим образом не походит на единое государство. Только Франция является неувядающим цветом христиан¬ ства. Она подобна крепости, которая может служить защитой в случае грозы или бу¬ ри. И в нее-то всеми путями вторгаются и всеми способами ее разоряют, хотя те, кто это делает, должны были бы именно по этой причине, если бы в них была хоть капля христианской морали, быть доволь¬ ными и наиболее к Франции благосклон¬ ными. А они считают свои злые дела хо¬ рошими и справедливыми. Они говорят, что этим расчищают путь для расширения царства Христова. О чудовищное дело! Они думают, что весь христианский мир не будет достаточно богат и укреплен, если не разрушить прекраснейшую и счастли¬ вейшую часть его! Если бы так поступали простые люди, можно было бы все объяснить их невеже¬ ством. Если бы так делали юнцы, можно было бы простить им из-за отсутствия опы¬ та. Если бы такое творили невежды и глупцы, их недостатки служили бы оправ¬ данием жестокости совершаемого. Но ныне мы видим, что виновниками войны чаще всего являются те, благодаря чьим советам и умеренности можно было бы предотвра¬ тить столкновение народов. Простые люди возводят великолепные города, а построив их, сообща управляют ими и, управляя, становятся богатыми. Сатрапы прокрадываются в эти города и, как трутни, безбожно уничтожают и рас¬ хищают то, что создано и добыто трудом и искусством других людей. Так немногими развеивается то, что собрано трудом мно¬ гих, и чем прекраснее бывает созданное, тем беспощаднее оно разрушается. Если кто не помнит того, что было давно, то, конечно, вспомнит, если захочет, сраже¬ ния и войны, которые происходили за по¬ следние десять лет. Стараясь найти их причины, он обнаружит, что все они начи¬ нались по почину государей, а кончались
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ 131 великим ущербом и потерями для народа, который не имел к войнам никакого отно¬ шения. В давно прошедшие времена язычники говорили: «Не седой голове носить шлем!» Тогда это считалось постыдным. А сегодня это считается похвальным и достойным среди христиан. По мнению Овидия Назона, старцу не подобает быть солдатом, а теперь считают, что быть солдатом в семьдесят лет — похвальное дело-!.. Но как можно совмещать шлем и митру? Что общего у епископского или пастырского посоха с мечом? Что общего у Евангелия со щитом? Как можно приветствовать людей с миром и одновременно ввергать их в са¬ мые жестокие битвы, ниспосылать мир на словах, а на деле призывать войну? Как можно, чтобы одни и те же уста громко восхваляли миролюбивого Христа и одно¬ временно восхваляли войну? Как может одна и та же труба возвещать приход Христа и Сатаны? Как можете вы, при¬ крывшись сутаной, в святой молитве при¬ зывать к убийству простых людей, которые жаждут услышать из ваших уст евангель¬ ские истины? Как можете вы, занимая ме¬ ста апостолов, проповедовать то, что про¬ тиворечит учению апостолов? И не страшит ли вас, наконец, то, что сказанное о по¬ сланцах христовых — «как прекрасны но¬ ги благовествующих мир, благовествующих благое!»1 — вами полностью извращено? Подл и недостоин язык священника, при¬ зывающего к войне, толкающего ко злу, проповедующего смерть и убийство! Среди древних римлян во времена их язычества тот, кто исполнял у них обязан¬ ности высшето священнослужителя, по обы¬ чаю, клятвенно подтверждал, что руки его будут чисты и не запятнаны кровыо. Даже тогда, когда его оскорбляли, он не должен был мстить. Тит Веспасиан, языческий им¬ ператор, и тот постоянно следил и заботил¬ ся о том, чтобы эта клятва не нарушалась, за что был восхваляем языческими писа¬ телями. О люди, окончательно потерявшие стыд! Священники, божьи слуги среди христиан, и монахи, претендующие на еще большую святость, чем священники,— все они раз¬ жигают в государях и простом народе страсть к убийствам и войнам. Трубу ар¬ хангела они превращают в трубу Марса — бога войны. Забыв о своем достоинстве, они бегают и рыщут повсюду, толкая всех, кого могут, к войне. И из-за этих людей, чей авторитет дол¬ жен был бы внушать кротость и согласие и примирять борющихся и враждующих, го¬ судари, которые сами, возможно, миролю¬ 1 Строки из Послания апостола Павла к римлянам.— Ред. бивы, загораются стремлением к войнам. Увы, что еще удивительнее и невероят¬ нее,— они сами враждуют друг с другом из-за вещей, презираемых даже языческими философами, из-за презренных пустяков, которыми служители церкви должны были бы пренебречь. Несколько лет назад, когда мир был же¬ стоко ввергнут каким-то роковым недугом в войну, проповедники Евангелия — мино¬ риты и доминиканцы — завопили и затру¬ били в свои трубы, воспламеняя все больше и больше тех, кто и так, по собственному характеру, был склонен к жестокостям. Среди англичан они возбуждали англи¬ чан против французов, а среди французов они толкали французов против англичан. Они вдохновляли и призывали всех людей к войне. Никто, кроме одного или двух человек, не призывал к миру, и если бы я назвал их имена, то для них это было бы равносильно смерти. Святые епископы, забыв свое достоин¬ ство и сан, мечутся туда и сюда, наиусерд¬ нейшим образом растравляя и усугубляя все язвы и раны мира. С одной стороны, они возбуждают папу Юлия, а с другой,— ко¬ ролей, как будто те сами недостаточно безумны, чтобы устремиться в войну. И они же еще прикрывают это явное безумие пышным славословием. Чтобы достичь своих целей, они бес¬ стыдно и лживо искажают законы отцов, написанные благочестивыми людьми, иска¬ жают слова святого писания. Увы, дело до¬ шло до того, что стало считаться безумием и даже святотатством, если человек откры¬ вает рот для восхваления того, что прежде всего восхваляли уста Христовы. То, что Христос превозносил мир, из всех вещей наилучшую, и порицал войну, вещь наибо¬ лее пагубную, едва ли в силах примирить народы и мало нравится государям. Сегодня священники следуют за войсками. Еписко¬ пы играют главную роль в армии и, поки¬ нув свои храмы, служат теперь Беллоне. Увы, теперь сама война порождает и делает священников: она назначает епи¬ скопов, она выбирает кардиналов, и лагер¬ ный поп считается достойнейшим претен¬ дентом на должность наместника апосто¬ лов. И нет ничего удивительного в том, что те, коих породил Марс, бог войны, так жаждут войны. А для того, чтобы эта язва стала еще ужаснее, эти люди прикрывают и прячут ее под личиной милосердия. Издавна я наслушался всевозможных оправданий, которые ловкие и умные люди изобретают на свою же погибель. Они жа¬ луются на то, что вовлечены в распри и принуждены воевать против своей воли. Отбросьте эти объяснения и оправдания, снимите лживую личину! Вглядитесь в
132 НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ свою собственную душу и совесть: вы уви¬ дите, что не необходимость, а ярость, тще¬ славие и глупость движут вами... Как не пожалеть о том, что любая обида или ссора приводят к войне! Между мужем и женой случается много такого, на что не следует обращать внимания, исключая то, что может погубить любовь и взаим¬ ное уважение. А если подобные несогласия возникают между государями, что же за¬ ставляет их из-за этого начинать войну? Ведь существуют законы, существуют уче¬ ные люди, существуют почтенные аббаты, почтенные епископы, чей добрый совет мог бы устранить и примирить все несогласия. Почему же они не сделают этих людей арбитрами? Даже если такие арбитры бу¬ дут пристрастны, то и тогда государи по¬ терпят меньший урон, чем от последствий войны. Нет такого худого мира, который был бы хуже самой удачной войны! Вспо¬ мните сначала все, что влечет за собой вой¬ на, и вы увидите, насколько выгоднее для вас мир. Папа римский обладает высшим автори¬ тетом. Но когда народы и государи беспо¬ рядочно сражаются в яростной войне в продолжение многих лет, то где же он, этот папский авторитет? Где она, власть наместника Христа? В подобном положении вещей неизбежно приходится задавать себе вопрос: не связаны ли они, и авторитет и власть папы римского, с подобными пре¬ ступлениями? Папа призывает к войне — люди пови¬ нуются. Папа призывает к миру, почему же люди не повинуются таким же образом? Если они действительно жаждут мира, по¬ чему они повинуются папе Юлию, зачин¬ щику войны? И почему никто не пови¬ нуется папе Льву, призывающему к миру и согласию? Если бы папский авторитет был истинно свят, он наверняка бы имел наибольшую силу в тех случаях, когда призывал к тому, чему учил Христос. Но тогда как же смог папа Юлий ввергнуть людей в смертоносную войну и почему папа Лев, наиболее праведный из пап, призывавший людей путем стольких дово¬ дов к христианскому миролюбию, ничего не достиг? Это показывает, что под предло¬ гом служения церкви папы служили своей собственной алчности, чтобы не сказать о них хуже \ Если вы в сердце своем ненавидите вой¬ ну, я дам совет, как вам защитить согла¬ сие. Совершенный мир зиждется не на ли¬ гах и конфедерациях, из которых, как мы знаем и видим, часто рождаются и начи¬ 1 Здесь имеются в виду римские папы Юлий II (1503—1513) и Лев X (1513— 1521)—современники Эразма Роттердам¬ ского.— Ред. наются войны. Источник, из которого вы¬ текает это зло, должен быть очищен от злых помыслов и желаний, порождающих раздоры и споры. Если каждый человек бу¬ дет служить своим личным желаниям, это сильно повредит всему обществу. И тогда ни один человек так и не достигнет того, к чему стремился со злыми помыслами по неправедным путям. Пусть государи будут мудрыми для пользы народа, а не только для своей выгоды; и пусть они будут действительно мудрыми, чтобы измерять свое величие, свое преуспеяние, свои бо¬ гатства, свою славу тем, что на деле делает людей совершенными и великими. Пусть они будут для всего общества тем же, чем является отец для своей семьи. Король должен считать и полагать себя великим и благородным лишь тогда, когда он управ¬ ляет и руководит добрыми подданными; ол может считать себя счастливым, если при¬ носит своим подданным счастье, возвышен¬ ным,— если он командует и управляет те¬ ми, кто свободен, богатым,— если его под¬ данные богаты, благоденствующим,— если его города процветают в постоянном мире. Знатные люди и должностные лица должны подражать государю и следовать в этом за ним. Они должны судить обо всем, исходя из выгоды и пользы всего обще¬ ства, и таким путем и способом они гораз¬ до вернее смогут добиться выгоды для са¬ мих себя. Может ли король, придерживающийся таких взглядов, стремиться отнять деньги у своих подданных для того, чтобы содер¬ жать на них наемные войска из чуже¬ странцев? Может ли он обрекать своих под¬ данных на голод и недоедание для того, чтобы обогатить каких-нибудь бессовест¬ ных вояк-капитанов? Может ли он подвер¬ гать жизнь своих подданных стольким опасностям? Я думаю, что не может. Пусть, управляя своей империей, госу¬ дарь помнит, что, будучи человеком, он управляет людьми, что, будучи свободным человеком, он управляет свободными людь¬ ми и, наконец, что, будучи хри¬ стианином, он управляет христианами. И в то же время пусть народ оказывает ему почести лишь постольку, поскольку это идет на пользу всему обществу, — ни один добрый государь не желал бы и не стре¬ мился бы ни к чему большему. Мир и со¬ гласие среди горожан могут обуздать злые помыслы плохого государя. Пусть ни го¬ рожане, ни государь не думают о своей частной выгоде. Пусть величайшие почести воздаются тем, кто предотвращает войну, кто мудрым советом восстанавливает со¬ гласие и кто всеми силами делает так, что становятся ненужными великие армии и огромные запасы оружия. Лучше всех из множества римских императоров, как мы
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ 133 знаем, поступал в этом отношении Диок¬ летиан. Но если уж война становится неизбеж¬ ной, пусть ведут ее так, чтобы все не¬ счастья и тяготы обрушивались на головы тех, кто явился виновником войны. Теперь государи начинают войны и остаются в безопасности, их военачальники становят¬ ся великими людьми, огромная же часть всех бед и потерь падает на плечи земле¬ дельцев и простого народа, который не ду¬ мал о войне и не давал к ней никакого повода. Где же мудрость у государя, если он не понимает подобных вещей? Где же разум у государя, если он относится к по¬ добным вещам столь легкомысленно? Надо найти средства к тому, чтобы границы го¬ сударств перестали подвергаться частым изменениям и сделались устойчивыми, по¬ тому что изменения государственных гра¬ ниц ведут к смутам, а смуты — к войне. Ведь легко можно было бы сделать так, чтобы наследники короля женились в гра¬ ницах своих владений, а если уж им так нравится жениться на иноземках, то у них должна быть отнята всякая надежда на престолонаследие. Точно так же следует признать незаконным, если государь усту¬ пает или продает часть своих владений, словно свободные города являются его частным поместьем. Ибо свободными горо¬ дами управляют короли, а порабощенные города стонут под игом тиранов. Ныне из-за путаных браков госуда¬ рей случается так, что человек, рожденный ирландцем, правит Индией, или, скажем, тот, кто правил сирийцами, внезапно ста¬ новится королем Англии. Так случается, что одно государство, которое он покидает, остается без государя, а в другом этот го¬ сударь никому неизвестен и выглядит как человек, рожденный в другом мире. Приоб¬ ретая одно государство, переделывая его и устраиваясь в нем, он в то же время разо¬ ряет и истощает другое. А иногда он выби¬ вается из сил, стараясь удержать оба госу¬ дарства, когда едва может справиться с од¬ ним, и оба теряет. Государям следует раз и навсегда договориться между собой, чем каждый из них должен управлять и пра¬ вить, чтобы никакие хитрости не могли увеличить или уменьшить границы их владений, однажды им врученных и дове¬ ренных, и чтобы никакая федерация иля лига не могла их разорить и уничтожить. Каждый из государей должен трудиться и радеть, употребляя все свои силы на то, чтобы способствовать процветанию своих владений. Вкладывая весь свой опыт и весь разум только в эти владения, он должен делать все, чтобы оставить их сво¬ им детям обогащенными всеми богатствами и благами. И таким образом во всех местах произойдет так, что все будет процветать. А между собой государи должны быть свя¬ заны не родством и не искусственным то¬ вариществом, а чистой и искренней друж¬ бой, и еще больше — общим и одинаковым стремлением содействовать всеобщему бла¬ госостоянию. Пусть тот наследует государю, кто яв¬ ляется ближайшим к нему по родству, или кого народное голосование признало наибо¬ лее достойным, и пусть этого будет доста¬ точно для других, чтобы отказаться от престола, как поступают благородные люди среди честных людей. Истинно королевское свойство — уметь отказываться от личных стремлений и судить обо всем лишь с точ¬ ки зрения всенародной, всеобщей полезно¬ сти. Кроме того, государь должен избегать дальних странствий. Он не должен когда- либо хотеть или стремиться оставить бере¬ га или границы своего королевства. Он дол¬ жен помнить пословицу, справедливость которой подтверждена опытом времени: «Внешность всегда заманчивее, чем из¬ нанка». Государь должен считать себя обогащен¬ ным не тем, что он отнимает у других лю¬ дей, а тем, что увеличивает свои собствен¬ ные богатства. Когда речь зайдет о войне, пусть он не зовет для совета и обсуждения ни юнцов, для которых война сладка и приятна лишь потому, что они сами ее не испытали и не знают, сколько зла и несча¬ стий она влечет и несет за собой, ни тех, кому нарушение всеобщего спокойствия приносит выгоду, ни тех, кто питается и жиреет за счет народных страданий. Пусть он призовет старых и мудрых людей, чье благочестие известно всей стране. Не по¬ зволяйте также вовлекать себя в войну ради удовольствия или похоти одного или двух человек, потому что начать войну легко, а завершить трудно. Это самая опасная и рискованная вещь, за исключе¬ нием тех случаев, когда она начата с со¬ гласия всего народа. Поводы и причины войн надо немедлен¬ но устранять. Для того, чтобы избежать многих раздоров и столкновений, следует снисходительно относиться к некоторым вещам, ибо вежливость порождает и вызы¬ вает вежливость. Иногда мир должен быть куплен. И когда ты подсчитаешь, что по¬ глотит и уничтожит война, и учтешь, сколько горожан спасаешь от разорения, то увидишь сам, что как бы дорого ты ни за¬ платил, цена будет незначительней. Ведь война потребовала бы, помимо крови твоих граждан, гораздо более значительных рас¬ ходов. И когда ты сообразишь, каких бед избежал и сколько добра защитил, то не будет жаль средств, потраченных для предотвращения войны. В то же время пусть епископы зани¬ маются своим делом и службой. Пусть свя¬
134 НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ щенники будут настоящими священника¬ ми. Пусть монахи вспомнят свои обеты. Пусть богословы учат тому, что угодно Христу. Пусть все люди объединятся про¬ тив войны. Пусть все люди поднимут про¬ тив нее свои голоса. Пусть все люди про¬ поведуют, прославляют и превозносят мир публично и частным образом. И если они не смогут предотвратить вооруженное столкновение, то в любом случае они не должны ни одобрять его, ни участвовать в нем, ни оказывать никаких почестей лю¬ дям, участвующим в этом преступном деле. Пусть убитых на войне зарывают в неосвященной земле, где попало. Если бу¬ дут среди убитых добрые люди, которых окажется, конечно, немного, они не долж¬ ны быть из-за прочих наказаны и лише¬ ны погребения. Но жестокие и злые, кото¬ рых множество, не должны утешаться тем, что такая честь будет оказана и им. Я го¬ ворю о войнах, которые обыкновенно ведут христиане против христиан по мелким и несправедливым поводам. Я не имею в виду при этом тех, кто решительно и умело отражает яростное нашествие варваров и, рискуя своей собственной жизнью, защи¬ щает всеобщее, всенародное спокойствие. Мир по большей части зависит от сер¬ дец, желающих мира. Все те, кому мир приятен, приветствуют всякую возмож¬ ность его сохранить. Они либо стараются не замечать того, что мешает миру, либо устраняют и мирятся со многим, лишь бы мир — величайшее благо — был сохранен и спасен. Другие же ищут поводов для на¬ чала войны. То, что ведет к миру, они оставляют без внимания или уничтожают, но то, что ведет к войне, они усиливают и усугубляют. Мне стыдно рассказывать, из-за каких ничтожных и суетных вещей развязывают и создают великие траге¬ дии и какие страшные пожары возникают из маленькой искорки. Тогда вспоминается великое множество оскорблений, и каж¬ дый человек вспоминает нанесенные ему обиды и содеянные беды. И в то же время о добрых делах никто не вспоминает, они оказываются в глубочайшем забвении, так что можно действительно поклясться, что все люди желают войны и стремятся к войне. Часто личные дела государей вовлекают народы в войну. Но причины, по которым эта война ведется, должны быть явными и известными всем. Когда, к войне нет вовсе никаких причин, они иной раз выдумывают поводы для несогласий, путая названия стран и провинций для того, что¬ бы разжигать взаимную ненависть. Знать поддерживает и раздувает заблуждения неразумных людей и злоупотребляет ими к своей частной выгоде и корысти. Даже некоторые священники участвуют в подоб¬ ном обмане. Англичане смотрят на французов как на врагов лишь за то, что они французы. Англичане ненавидят шотландцев лишь за то, что они шотландцы. Немцы враждуют с французами, испанцы — и с теми и с другими. Какая противоестественность во всем этом! Простое название местности разъединяет людей. Почему же такое мно¬ жество других вещей не может их прими¬ рить? Ты, англичанин, ненавидишь фран¬ цуза. Но почему ты, человек, не можешь быть доброжелательным к другому челове¬ ку? Почему христианин не может быть доброжелательным к христианину?.. Не удовлетворяясь этим, некоторые людские умы намеренно и злостно выиски¬ вают поводы для противоречий и спо¬ ров. Они разделяют на части Францию, такую страну, которую ни горы, ни моря, ни истинное название местностей не раз¬ деляет. Из французов они делают немцев, чтобы общие имена не способствовали уси¬ лению и росту дружбы. Если судья в таком отвратительном де¬ ле, как развод, не принимает на веру исков и не соглашается с любыми доказатель¬ ствами, то почему же люди в самом отвра¬ тительном из всех дел, таком, как война, принимают на веру любую, самую ничтож¬ ную и незначительную причину? Пусть они лучше подумают и рассудят, что на самом деле весь этот мир — единая об¬ щая страна для всех людей. Если название страны примиряет тех людей, которые от¬ туда родом, если кровное родство делает их друзьями, если церковь является единой семьей, одинаково общей для всех людей, если один и тот же дом объединяет и по¬ рождает дружбу, то умные и рассудитель¬ ные люди должны согласиться с этим и признать справедливость моих слов... Разбирая причины ссоры, которая была между Ахиллом и Агамемноном, Гомер сва¬ ливал все на богиню Афину. Но те, кто призывает людей к согласию, не должны оправдываться ссылками на судьбу или на каких-то злых духов: причину раздоров ищите в самих людях! Почему они гораздо сообразительнее то¬ гда, когда речь идет об их собственном уничтожении, чем тогда, когда речь идет об их процветании? Почему они быстрее схватывают дурное, чем доброе? Когда нужно сделать что-либо разумное, прежде чем его совершить, всегда рассуждают, раздумывают и рассматривают дело со всех сторон. Но в войну бросаются, не размыш¬ ляя, закрыв глаза и очертя голову, осо¬ бенно тогда, когда война уже начата и не может быть предотвращена. Увы, из большой она быстро становится великой! Из одной возникают многие. Из бескровной
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ 135 опа превращается в кровавую. А, самое главное, когда разражается эта буря, она карает и поражает не одного или двух, а всех людей в равной мере. Простой народ легкомысленно относится к подобным вещам, как будто бы решение вопроса о войне есть дело одного лишь го¬ сударя и знати. По правде сказать, именно священники должны заниматься этим во¬ просом, выяснять желание или нежелание народа воевать. Если к ним будут повсюду прислушиваться, то они смогут дать ясный и определенный ответ на этот вопрос. И неужели ты все еще хочешь войны? Сначала подумай, что такое мир и что та¬ кое война, сколько пользы приносит мир и сколько ущерба и зла приносит война, и тогда ты поймешь, разумно ли заменять мир войной. Если есть где-либо что-то вы¬ зывающее восхищение,— королевство, в котором все и всюду процветает, с хорошо построенными городами, с тщательно возде¬ ланными и обработанными полями, с наи¬ лучшими законами, с самыми честными нравами, с самыми святыми обычаями,— подумай про себя: «Пойди я туда войной, вся эта благодать будет мною погублена». С другой стороны, если ты увидишь раз¬ валины городов, разбитые улицы, пре¬ данные огню храмы, опустошенные по¬ ля — все это жалкое зрелище таким, как оно есть,— подумай: «Все это — плрды войны!» Если ты горишь желанием ввести в страну предательскую и жестокую армию наемников, кормить и ублажать ее, разо¬ ряя народ и нанося ему ущерб, если хо¬ чешь прислуживать им — да, да, льстить им — и даже доверять свою собственную жизнь их произволу, подумай обо всем этом. Это необходимые условия войны. Ты презираешь воровство, а война этому учит. Ты ненавидишь отцеубийство, а это¬ му научаются на войне. Тот, кто так легко убил многих, разве он остановится перед убийством одного, если он того пожелает? Если пренебрежение к законам является ныне пороком всего общества, то во время войны законам вообще приходится молчать. Если ты считаешь блуд, кровосмеситель¬ ство и еще худшие вещи злом, то война поощряет все подобные дела. Если свято¬ татство и пренебрежение к религии являет¬ ся источником всех зол, то буря войны ниспровергает и религию и веру. Если ты считаешь, что нынешнее обще¬ ство порочно потому, что худшие люди в нем имеют большую власть, то знай: во время войны царят отъявленные преступ¬ ники. И их дела, за которые в мирное вре¬ мя их бы распяли и повесили, во время войны считаются самыми главными и са¬ мыми ^почетными. Потому что кто прове¬ дет войско по потайным тропам лучше раз¬ бойника? Кто лучше сможет ограбить дома других людей и осквернить храмы, чем взломщик и святотатец? Кто отважнее из¬ рубит врага или выпустит ему мечом киш¬ ки, чем -фехтовальщик или братоубийца? Кто искуснее предаст огню город или воен¬ ные машины, чем поджигатель домов? Кто легче справится с опасностями волн и мо¬ рей, чем пират, привыкший к морским гра¬ бежам? Чтобы яснее понять и уразуметь, насколько отвратительна война, взгляни на тех, кто ее ведет. Если для верующего государя нет ничего дороже безопасности и процветания его подданных, он должен прежде всего нена¬ видеть войну. Если счастье государя за¬ ключается в том, чтобы счастливо управ¬ лять государством, то он должен больше всего любить мир. Если мы хотим, чтобы хороший государь правил наилучшим обра¬ зом, мы должны желать, чтобы он ненави¬ дел войну, источник всех преступлений. Если он полагает, что все, чем владеют его горожане, принадлежит ему, он должен всеми силами избегать войны, которая, как это часто случается, поглощает все состоя¬ ние людей; то, что приобретено и создано честным искусством и честным трудом, растрачивается на свирепых палачей. Теперь следует самым тщательным обра¬ зом взвесить следующее: желания и побуж¬ дения каждого человека дороги ему, и чаще всего бывает так, что самые дурные по¬ буждения, увлекающие его к злу, кажутся ему наиболее правильными и справедливы¬ ми. Это-то часто и вводит людей в заблуж¬ дение. Но какой бы справедливой ни ка¬ залась причина войны, какие бы выгоды ни сулило ее успешное окончание, подсчи¬ тай про себя все убытки, которые при¬ чиняет война, и все ее выгоды, которые она должна была бы принести в случае победы, и подумай: а стоит ли вообще так стараться победить? Победы во все времена почти не бывали бескровными. А теперь и подавно все люди запятнаны человеческой кровью. Кроме то¬ го, учти еще падение нравов и обще¬ ственного порядка, которого не могут воз¬ местить никакие выгоды. Ты истощаешь свою казну, ты развращаешь народ, ты угнетаешь честных, ты толкаешь на пре¬ ступления бесчестных. Война не кончается до тех пор, пока не устранены все ее по¬ следствия. Искусства и ремесла приходят в упадок, обмен и торговля прекращаются. Для того, чтобы окружить врага, при¬ ходится самим покидать многочисленные области и места. А до начала войны все местности и страны, граничащие с вамп, были вашими друзьями, потому что мир путем обмена товаров объединял всех. Посмотри и рассуди, сколь великую ошибку ты совершил: владения, которые
136 НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ раньше были твоими, теперь едва ли тебе принадлежат. Сколько лагерных сооруже¬ ний и военных орудий понадобилось тебе, чтобы осадить маленький город! А для того, чтобы взять большой город, тебе придется соорудить и построить осадный город и башни. Ты мог бы построить настоящий город с меньшими затратами! Для того, чтобы враг не прошел вперед, ты изго¬ няешь людей из своей страны и застав¬ ляешь их спать под открытым небом. Тебе дешевле станет построить новые стены, чем разрушать их и опрокидывать, соору¬ жая для этого военные машины. Я уже не собираюсь считать и вспоминать, сколько денег пройдет сквозь руки поставщиков, приемщиков и военачальников, хотя и это сумма немалая! Когда бы ты меня вспомнил и правильно оценил все это, я бы охотно согласился, чтобы ты меня потом изгнал и отверг на¬ всегда и повсеместно, если ты не убедишь¬ ся, что мир обходится тебе самое меньшее в десять раз дешевле войны. Но если ты при счете пропустишь хотя бы часть своего ущерба, тебе останется презирать самого себя за малодушие. Да, тогда не будет бо¬ лее верного доказательства злонамеренно¬ сти презренного духа, которая не останется не отомщенной. Ты думаешь, что если, имея дело с со¬ седним государем, и, может быть, твоим родственником или свойственником, кото¬ рый в прошлом благоволил к тебе, ты дол¬ жен будешь уступить ему часть своих прав, так это уменьшит твое величие? Но куда более ты унизишь свое величие, если теперь и впредь тебе придется подлажи¬ ваться, чтобы понравиться варварским отрядам наемников, гнуснейшим подонкам и самым предательским личностям, кото¬ рых невозможно ни удовлетворить, ни на¬ сытить никаким золотом. Почему тот, кто мудр, посылал послов с просьбой о мире даже к карийцам, самому злобному и несдержанному народу? А ты, неужели ты вверишь свою жизнь и благо и само суще¬ ствование своего народа тем, кто не ува¬ жает ни тебя, ни бога? Если тебе кажется, что сохранять мир можно только ценою больших жертв, поче¬ му бы тебе не подумать так: «Вот я утра¬ тил нечто, но зато я, хоть и дорого, купил мир». На это здравый смысл должен был бы тебе ответить: «Я хотел бы прежде все¬ го сохранить все, что принадлежит мне. Я государь, и хочу я этого или нет, я управляю обществом». Государь не должен легкомысленно ввязываться в раздоры и начинать войну, которая не имеет ничего общего с общественным интересом. Но в действительности мы видим обратное: все причины войны проистекают и возникают из вещей, не имеющих к народу никакого отношения. Если ты обороняешь ту или иную часть своих поместий, что до этого народу? Ты хочешь отомстить тому, кто бросил твою дочь, — но какое до этого дело всему обществу? Рассмотреть и взвесить все подобные вещи и здраво их обдумать — обязанность каждого истинно мудрого че¬ ловека и благородного государя. Кто во все времена правил более вели¬ кодушно, или более благородно, или более славно, чем Август Октавиан? Но даже он желал отдать власть и отказаться от своей империи, если бы нашелся другой государь, более полезный для общего блага. Великие древние писатели с восхищением приво¬ дят следующее высказывание императора: «Пусть мои дети погибнут, — говорил он, — если кто-либо другой сможет лучше их управлять и заботиться об обществен¬ ном благе». Такие добрые мысли об общем благе вы¬ сказывали язычники. Что же касается хри¬ стиан, то христианские государи так мало считаются с народом, что готовы подверг¬ нуть страну самым жестоким разграбле¬ ниям и разрушениям ради того, чтобы отомстить за чьи-нибудь преступные за¬ мыслы или алчность, либо ради того, что¬ бы удовлетворить свою алчность или осу¬ ществить свои преступные замыслы. Ныне я слышу, как некоторые говорят по этому поводу обратное, опровергая са¬ мих себя. Они твердят, что чувствуют себя в безопасности лишь тогда, когда они мо¬ гут решительно сломить силу того, кто замышляет зло. Но почему тогда среди всех бесчисленных римских императоров лишь добрый Антонин да философ Марк Аврелий не подверглись нашествию варваров? Да потому, что никто не правил вернее, чем они, которые готовы были отдать все тем, кем они управляли, и которые правили для всеобщего блага, а не для своей корысти. Гомер, язычник, больше всего удивлялся тому, что наступает пресыщение приятны¬ ми и сладостными вещами, такими, как сон, еда, питье, танцы и музыка, и только от несчастливой войны не бывает пресы¬ щения. И это в особенности верно по отно¬ шению к тем, кому слово «война» должно быть противно. Рим, этот неистовый вои¬ тель в прошедшие времена, в определенные периоды видел свой храм Януса запертым. Но почему же у вас нет ни одного дня, когда бы не шла война? Какое бесстыдство нужно для того, чтобы ввивать ко Христу, опоре миролюбия, и в то же время в веч¬ ных раздорах сражаться между собой? И подумайте теперь, какую смелость вну¬ шают ваши несогласия туркам! Легче всего завоевать и покорить тех, кто не знает согласия. Если вы хотите быть страшными для турок, будьте согласны и едины.
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ 137 Почему вы добровольно лишаете себя удовольствий и веселости этой жизни и отказываетесь от будущей благодати? Жизнь человека сама по себе подвержена множеству превратностей. Согласие может устранить большую часть тревог и страда¬ ний. При взаимной помощи люди поддер¬ живают друг друга и удовлетворяют свои нужды. Если происходит что-либо хорошее, оно должно делать согласие еще более приятным и всеобщим. Друг должен при¬ нимать на себя часть огорчений друга, доброжелатель должен радоваться своим добрым делам. Подумайте сами! Достаточно,— увы, бо¬ лее чем достаточно — пролито уже христи¬ анской крови или, если вам и этого мало,— человеческой крови. Мы достаточно яро¬ стно сражались ради взаимного уни¬ чтожения. Этим самым мы до сих пор принесли уже дов