1 руб.
: i, м rRi
ВОСПОМИНАНИЯ
МАТЕРИАЛЫ
ОЧЕРКИ
ДОКУМЕНТАЛЬНЫЕ ПОВЕСТИ
И РАССКАЗЫ
Издание четвертое,
исправленное
и дополненное
Горький
Волго-Вятское
книжное издательство
1989
ББК 67.99(2)116.2
Ч 37
Составители
А. А. Лугинин, В. А. Яковлев
Общественный редактор
А. К. Поляков
Чекисты: Воспоминания, материалы, очерки, документаль-
437 ные повести и рассказы.—4-е изд., испр. и доп.— Горький:
Волго-Вятское кн. изд-во, 1989.— 399 с.
ISBN 5-7420-0277-7
Книга рассказывает о борьбе нижегородских-горьковских чекистов с контрреволюцией,
врагами Советской власти, с немецко-фашистскими захватчиками на фронте, с агентурой ино-
странных разведок в тылу, происками спецслужб в послевоенное время. В основе всех расска-
зов и повестей — действительные события.
„ 1203020200—097
Ч ------------------ без ооъявл,
М 140(03)—89
ББК 67.99(2)116.2
ISBN 5-7420-0277-7
© Волго-Вятское книжное издательство, 1989
Предисловие
Четвертое издание сборника «Чекисты» выходит в знаменательное время. Нашей
страной пройден семидесятилетний рубеж от незабываемых дней Октября 1917 го-
да, с которых начала свой отсчет новая эпоха общественного развития — строи-
тельство социализма.
Тяжелейшие испытания выдержал советский народа на своем пути. Надо было
защитить революцию от внутренних и внешних врагов, вырвать страну из разрухи
и отсталости^ вывести её в ведущие державы мира, преобразить духовный образ
жизни ее многонационального населения, а затем в жесточайшей схватке с гитле-
ровским фашизмом защитить и отстоять социалистическое Отечество.
И хотя новый общественный строй существует немногим более семи десятиле-
тий, это короткое время глубоко раскрыло непреходящее значение Октября, вы-
светило гигантские возможности, которые открывает социализм. Последние 40 лет
он торжествует как интернациональное явление. Его идеалы свободы, равенства,
братства стали частью всемирной практики. И это ярчайшее подтверждение того,
что выбор между социализмом и капитализмом — главная альтернатива нашей
эпохи.
Мир не знал революции столь благородной по своим гуманным и человеческим
устремлениям, столь глубокой и последовательной по содержанию общественных
преобразований и столь могучей по воздействию на международное развитие, как
Октябрьская революция. «Звездным часом» человечества, его рассветной зарей на-
звал Октябрь М. С. Горбачев ♦.
Пролетарская революция в России вызвала яростное сопротивление буржуа-
зии.'В. И. Ленин отмечал, что буржуазия «готова была на все, чтобы удушить Со-
ветскую власть самыми подлыми способами»*♦. Восстания и мятежи, заговоры и
террор, саботаж и вредительство, клевета и погромы — все было использовано в
борьбе против молодого пролетарского государства.
Когда стало ясно, что внутренние силы контрреволюции не в состоянии сверг-
нуть власть рабочих и крестьян, на помощь им пришли интервенты.
«Капитализм встретил рождение социализма как «ошибку» истории, которая
должна быть «исправлена»,— говорится в Политическом докладе ЦК КПСС
XXVII съезу партии,— исправлена во что бы то ни стало, любым способом, без
♦ Горбачев М. С. Октябрь и перестройка: революция продолжается. Доклад
на торжественном заседании, посвященном 70-летию Великой Октябрьской социа-
листической революции//Правда. 1987. 3 ноября.
♦♦ Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 37. С. 217.
3
оглядки на право и мораль: вооруженной интервенцией, экономической блокадой,
подрывной деятельностью, санкциями и «наказаниями», отказом от какого бы то
ни было сотрудничества»*. Во всей простоте и суровости встал вопрос: быть или
не быть социализму.
Нужны были решительные меры для отражения натиска контрреволюции.
Партия сплотила и мобилизовала народ на защиту завоеваний Октября. В основу
всей ее деятельности было положено ленинское учение о «защите социалистиче-
ского Отечества. Владимир Ильич, творчески развивая марксистскую теорию при-
менительно к новым условиям классовой борьбы, сформулировал важнейшее поло-
жение революционной стратегии: «Всякая революция лишь тогда чего-нибудь
стоит, если она умеет защищаться...»*♦. Он указывал, что рабочий класс, взявший
в свои руки государственную власть, «должен доказать на деле, что он не только
способен свергнуть эксплуататоров, но и организоваться для самозащиты...»*♦♦, что
диктатура пролетариата предполагает применение военных мер борьбы против вра-
гов пролетарской власти ♦♦♦♦. Защиту социалистического Отечества, укрепление обо-
роны страны и обеспечение государственной безопасности Д. И. Ленин рассматри-
вал как одну из важнейших функций Советского государства. Под его руководством
были приняты решительные меры для организации обороны страны, подавления
эксплуататоров, пресечения подрывной деятельности разведок империалистических
государств. В этих целях были созданы ревкомы, Красная Армия, рабоче-кресть-
янская милиция, ревтрибуналы, суды.
Важная роль в защите завоеваний первой в мире победоносной революции
ребочих и крестьян отводилась Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе
с контрреволюцией и саботажем.
Первый, наиболее ответственный период деятельности органов ВЧК связан
с именем В. И. Ленина. Он определил социальную природу, основные направления
и принципы их деятельности. Выступая на IX Всероссийском съезде Советов, Вла-
димир Ильич сделал исторический вывод об условиях и необходимости длительного
существования в системе социалистического государства специального органа,
охраняющего его безопасность. «Без такого учреждения власть трудящихся сущест-
вовать не может, пока будут существовать на свете эксплуататоры...»*****.
Работа в ВЧК, особенно в первые годы ее деятельности была не только трудна,
но и опасна. Заместитель председателя ВЧК М. Я. Лацис, спустя два года после
создания чекистских органов, давая обзор их деятельности, писал: «...По дошедшим
до нас скудным сведениям погибло из сотрудников чрезвычайных комиссий и от-
рядов при них по одним внутренним фронтам Великороссии свыше 5000 человек,
а на Украине — до 2000 человек, не считая раненых. Нет ни одной области работы
в тылу, которая требовала бы стольких жертв»******.
♦	Материалы XXVII съезда КПСС. М., 1986. С. 10—11.
♦	♦ Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 37. С. 122.
♦	♦♦ Там же. Т. 38. С. 138—139.
♦	♦♦♦ Там же. Т. 35. С. 192.
♦	♦♦*♦ Там же. Т. 44. С. 328.
♦	♦♦♦♦♦ Лацис М. Я. Два года борьбы на внутреннем фронте. Популярный обзор
двухгодичной деятельности чрезвычайных комиссий по борьбе с контрреволюцией,
спекуляцией и преступлениями по должности. М., 1920. С. 86—87.
4
В этой книге рассказывается о чекистах — солдатах Феликса Дзержинского,
о неустанной борьбе органов государственной безопасности с враждебными пося-
гательствами на завоевания Великой Октябрьской революции.
Образ председателя ВЧК Ф. Э. Дзержинского — несгибаемого большевика-
ленинца, прошедшего царские тюрьмы, ссылки и каторгу, раскрывается в воспоми-
наниях Е. Д. Стасовой. Автор характеризует Дзержинского как выдающегося
партийного и государственного деятеля, пользовавшегося постоянной поддержкой
и уважением со стороны В. И. Ленина.
Воспоминания В. Д. Бонч-Бруевича и Л. Н. Молчанова также посвящены
ф. Э. Дзержинскому.
Вместе с «железным» Феликсом партия направила на работу в ВЧК верных
коммунистов-ленинцев, прошедших суровую школу царского подполья. В сборнике
помещен материал об одном из них — Иване Дмитриевиче Чугурине — ветеране
партии, сражавшемся на баррикадах в Сормове, вручавшем в апреле 1917 года пар-
тийный билет возвратившемуся из эмйграции В. И. Ленину.
Первые чекисты были из когорты стойких и мужественных бойцов, которые,
несмотря на неслыханные лишения и неимоверные трудности, пошли за Лениным.
И в этом читателю авторы рассказов и повестей помогут убедиться.
Нижегородская губернская Чрезвычайная комиссия была создана решением
губисполкома 20 марта 1918 года. Председателем ее был назначен Яков Зиновье-
вич Воробьев, активный деятель Нижегородской партийной организации, один из
руководителей Октябрьского переворота в Нижнем Новгороде. В РСДРП (б) он
вступил в 1907 году, когда тысячи революционеров подвергались казням, томились
в тюрьмах, находились в ссылке, когда многочисленные оппортунистические груп-
пировки вели дело к ликвидации партии. Марксистская убежденность предопреде-
ляла цель его жизни — свершение социалистической революции и защита ее за-
воеваний. Он шел к этой цели через лишения, торьмы и ссылки. Секретарь Кана-
винской партийной организации, делегат VI съезда РСДРП(б), организатор первой
в стране рабочей милиции, член губкома партии и губернского Военно-революцион-
ного комитета — таковы вехи его деятельности в Нижнем Новгороде.
Под стать ему были члены коллегии Нижгубчека: участник баррикадных боев,
секретарь Сормовского подпольного комитета К. Г. Хахарев, профессиональный
революционер, активный участник Октябрьского переворота в Нижнем К. Ю. Бус-
се, ответственные работники ЧК И. П. Рыжов, К. А. Дубровин, а также молодые
по тому времени коммунисты Н. И. Бурцев, И. А. К аду шин и другие.
Апрельский Пленум ЦК КПСС (1985 г.), XXVII съезд КПСС, XIX Всесоюзная
партийная конференция дали объективную оценку нашему прошлому и настоящему,
в том числе и органам государственной безопасности. Их роль в защите историче-
ских завоеваний революции на пути развития нашего социалистического общества
можно проследить и на конкретных примерах деятельности нижегородских чекис-
тов, непредвзято описанных в настоящем сборнике коллективом авторов.
Нижегородским чекистам пришлось с первых же шагов вступать в ожесточен-
ные схватки с сильным, коварным, хорошо подготовленным противником. Им при-
ходилось вскрывать антисоветские заговоры, подавлять кулацкие мятежи, обезвре-
живать вражеских лазутчиков.
5
Основу сборника составляют очерки об этих людях, об их героических судь-
бах, душевной чистоте, беззаветной преданности делу.
Летом 1918 года в связи с мятежом левых эсеров в Москве и на Верхней Волге,
падением Казани крайне обострилась обстановка в Поволжье. Судьбой Нижнего
Новгорода, важнейшего форпоста на пути белочехов к Москве, был крайне озабо-
чен В. И. Ленин. В начале августа он направляет председателю губисполкома Г. Ф. Фе-
дорову письмо с указаниями по организации борьбы с контрреволюционерами в ус-
ловиях угрожающей опасности. Владимир Ильич писал, что «в Нижнем, явно, гото-
вится белогвардейское восстание. Надо напрячь все силы. Ни минуты ч промедле-
ния...»*. В другой телеграмме он требовал: «Следите с утроенным вниманием...
чтобы борьба с белогвардейцами в Нижнем была начата без промедления и прове-
дена вполне твердо»*♦.
Выполняя указания В. И. Ленина, губком партии и губисполком создали Воен-
но-революционный комитет, которому была передана вся власть в городе и губер-
нии. Нижний Новгород был объявлен на военном положении. Нижгубчека согласно
решениям ВРК разработала и осуществила мероприятия по внутренней самообо-
роне города, обеспечила разведку и связь по Волге, приняла энергичные меры по
очищению города от враждебных элементов.
Источником силы советских органов государственной бездйасности были и
остаются основополагающие ленинские принципы их деятельности: руководство
Коммунистической партии, непоколебимая верность ей, тесная связь с массами,
строжайшее соблюдение социалистической законности. Об одном из этих принци-
пов — о связи с трудящимися, поддержке рабочих говорится в публикуемом здесь
письме Ф. Э. Дзержинского рабочим г. Выксы. И сегодня актуальны строки письма
о хозяйственном возрождении страны, работу над которым он оценивал как «...са-
мый главный и самый ответственный участок боевого фронта»***.
Яркой, незабываемой страницей в истории чекистских органов останется борь-
ба за ликвидацию детской беспризорности в стране, являвшейся одним из тяжелых
последствий гражданской войны' и военной интервенццр. В Нижнем Новгороде
детский дом имени Ф. Э. Дзержинского содержался на личные средства сотрудников
Нижгубчека. Не ограничиваясь отчислением денег и продуктов из своего скудного
пайка и учитывая, что хлеб для голодающих закупается за границей на валюту,
нижегородские чекисты сдали для этой цели имеющиеся у них золотые кольца,
серьги и др. В сохранившейся описи значится 63 предмета. Людям, отдавшим весь
жар души благородному делу спасения детей, посвящен очерк Л. Мельченко «Солн-
це для входящего в мир».
В тридцатые, сороковые и в начале пятидесятых годов как следствие культа
личности Сталина были допущены серьезные нарушения социалистической закон-
ности, отступления от ленинских принципов деятельности органов НКВД. Не-
обоснованным репрессиям были подвергнуты миллионы партийных, советских, хо-
зяйственных, военных и комсомольских работников, рабочих и крестьян. Эти безза-
* Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 50. С. 142.
♦♦ Там же. Т. 50. С. 155.
*** Дзержинский Ф. Э. Жизнь и деятельность в фотографиях и документах.
М., 1972. С. 81.
6
кония и произвол тяжело отразились и на личном составе органов госбезопаснос-
ти. Была репрессирована значительная часть опытных и преданных чекистов. Среди
них было немало соратников Ф. Э. Дзержинского. Погибли основатели Нижгуб-
чека К. Г. Хахарев, И. П. Рыжов, К. Ю. Буссе и многие другие.
Это были трагические страницы в истории нашей страны. Коммунистическая
партия решительно осудила отступления от ленинских норм партийной и государст-
венной жизни, а ныне делает все, чтобы это никогда не повторилось.
Культ личности нанес серьезный ущерб делу социализма, но он не мог изменить
и не изменил природы нашего общественного строя, природы социалистического
государства и органов его защиты. Партия создала надежные правовые и полити-
ческие гарантии безусловного соблюдения социалистической законности в деятель-
ности .чекистских органов, а расширение демократии и гласность стали надежной
гарантией от повторения таких трагических явлений.
Достойное место в системе органов государственной безопасности занимают
организованные в мае 1918 года пограничные войска. Задержание шпионов, ди-
версантов, террористов, пресечение многочисленных попыток прорыва из-за кордо-
на вооруженных банд, таможенный и санитарный контроль — такова далеко не
полная сфера их деятельности. Советские пограничники, не дрогнув, первыми при-
няли на себя удар гитлеровской военной машины. Вступив в смертельную схватку
с захватчиками, воины-пограничники проявили массовый героизм и самопожертво-
вание. На всем протяжении западной границы от Баренцева до Черного морей ни
одна пограничная застава не оставила без приказа священных рубежей нашей
Родины.
В сборнике публикуется глава «Начало войны» из книги профессора, доктора
военных наук генерал-майора Г. П. Сечкина и полковника Н. Г. Зайцева «Коман-
дарм из 1941 года», посвященной нашему земляку генердл-майору 'Константину
Ивановичу Ракутину, воспитаннику Нижегородской комсомольской организации,
который всю свою сознательную жизнь отдал защите социалистического Отече-
ства.
Отважный чекист-пограничник, начальник войск Прибалтийского погранич-
ного округа К. И. Ракутин в первые месяцы Великой Отечественной войны был
назначен командующим 24-й армии. Он стал одним из руководителей Ельнинской
наступательной операции, в ходе которой была достигнута первая победа совет-
ских войск в 1941 году.
Имя Ракутина, причастного к отечественной истории, рождению советской
гвардии — цвету и гордости Советских Вооруженных Сил, длительное время было
в безвестности. К сожалению, документальная повесть о нем издана в 1988 году
тиражом всего лишь 10 000 экземпляров. Полагаю, что читатель будет благодарен
составителям за включение вышеназванного материала в настоящий сборник.
В сборнике читатель также найдет очерки о подвигах других пограничников-
горьковчан и сегодняшних буднях на пограничных заставах, носящих имена наших
земляков М. Т. Шмагрина и А. П. Корякова.
Во время Великой Отечественной войны вся деятельность чекистских органов
была подчинена борьбе за победу над фашистскими захватчиками. Органы госбезо-
пасности не только парализовали шпионскую, диверсионную и иную подрывную
7
деятельность немецко-фашистских разведорганов, но и активно содействовали ус-
пешному проведению крупных оборонительных и наступательных операций совет-
ских войск, обеспечивали бесперебойную работу транспорта, оборонных отраслей
промышленности, развернули широкую разведывательную и диверсионную работу
в тылу гитлеровских войск.
За период войны личный состав Горьковского областного управления заменил-
ся почти дважды. Многие сотрудники были направлены в действующую армию и
в освобожденные от оккупантов районы. Новое пополнение горьковских чекистов
надежно защищало важнейший арсенал нашей страны от подрывных акций фаши-
стской разведки. В том, что промышленность города и области бесперебойно снаб-
жала героическую армию и флот танками и пушками, другой боевой техникой и
боеприпасами, есть вклад и чекистов-горьковчан.
Особенно большого накала борьба с разведывательно-подрывной деятельно-
стью фашистских секретных служб достигла в 1943 году. Тогда была сорвана тща-
тельно разработанная диверсионно-террористическим органом «Цеппелин» крупней-
шая диверсионная операция под кодовым названием «Волжский вал», цель кото-
рой заключалась в том, чтобы с помощью диверсионных групп нанести серию мощ-
ных ударов по коммуникациям, связывающим Урал, Сибирь, Среднюю Азию и другие
тыловые районы с фронтом, вывести из строя железнодорожные мосты через Волгу
и другие водные рубежи. Из 19 диверсионных групп, заброшенных «Цеппелином»,
15 были ликвидированы ранее, чем они приступили к выполнению заданий.
Нельзя не привести и такой факт. В ночь на 12 января 1945 года постами наблю-
дения за воздухом был зафиксирован пролет неопознанного самолета над северными
районами Горьковской области. Рано утром жители д. Шурговаш Воскресенского
района, вышедшие в лес за дровами, на опушке обнаружили парашют с двумя
ящиками. Стало очевидным, что где-то неподалеку была выброшена с самолета
вражеская агентура.	'
В район были направлены оперативные группы сотрудников управления, сила-
ми местных органов госбезопасности, милиции и сельского актива были перекрыты
возможные пути отхода парашютистов к шоссе и железной дороге. При осмотре
района приземления были обнаружены еще 14 грузовых и 3 пассажирских пара-
шюта.
Одна из опергрупп пошла по следу парашютистов, уходивших с места призем-
ления, который привел в д. Погатиха, где трое парашютистов были захвачены.
Как была экипирована эта группа агентов? Пистолеты и автоматы на каждого
и боеприпасы к ним, более 50- кг взрывчатки и подрывных приспособлений, всевоз-
можные фиктивные документы и бланки для их последующего заполнения, штампы
и печати, топографические карты, комплекты воинского обмундирования и граждан-
ской одежды, значительное количество консервированных продуктов питания, свы-
ше 30 тысяч антисоветских листовок, более 400 тысяч рублей советских денег.
Но главное не в этом. Обратите внимание на дату заброски диверсантов: 12 января
1945 года. В это время наши войска вышли уже на исходные рубежи для ведения
боевых операций непосредственно на территории Германии. Вопрос об исходе войны
ни у кого в мире сомнения не вызывал, но немецко-фашистская разведка продол-
жала заброску своей агентуры в наш глубокий тыл.
8
В повести «Лоцман меняет курс» отражен напряженный труд горьковских че-
кистов по противоборству с германской военной разведкой — абвером, забрасы-
вавшим свою агентуру с разведывательными заданиями в тыловые районы нашей
страны, в том числе и в г. Горький, являвшийся в годы Великой Отечественной
войны одним из важнейших арсеналов фронта. В ходе этой операции чекисты-
горьковчане выполняли важное задание Генерального штаба Красной Армии по
дезинформации фашистской разведки в период подготовки наступления советских
войск под Сталинградом.
В сборнике помещены очерки и рассказы об отважных радистках-горьковчан-
ках 3. А. Проухиной и Г. И. Костериной, о воспитаннике Горьковского комсомола
А. Н. Наумове, сражавшемся в диверсионно-разведывательной группе Николаев-
ского подполья. Повинуясь чувству чекистского долга перед Родиной,, они шли на
неимоверные тяготы и лишения, постоянно рисковали жизнью и отдавали ее на-,
алтарь Отечества.
Все послевоенные годы советские чекисты ведут напряженную борьбу с проис-
ками разведок империалистических государств, разного рода зарубежными анти-
советскими центрами, которые стремятся подорвать содружество социалистических
стран, ослабить политический и военно-экономический потенциал СССР — ведущей
силы мировой системы социализма. Используя оголтелый антисоветизм и буржуаз-
ный национализм, они порочат завоевания социализма, ведущую роль партии, пы-
таются подтолкнуть политически незрелых лиц на путь конфронтации с Советской
властью и враждебных проявлений.
На местном материале в повести «Марка с подделкой» обнажены коварные
приемы функционеров НТС — вчерашних агентов гестапо. В период нашей пере-
стройки деятельность этой подрывной организации заметно активизировалась.
Приезжающие в СССР из-за рубежа эмиссары выискивают людей, готовых пере-
давать на Запад информацию о процессах, происходящих среди молодежи, интел-
лигенции, рабочего класса, а главное об оборонном и экономическом .потенциале
страны. Особый интерес энтээсовцы проявляют к неформальным объединениям, их
лидерам, к так называемым «независимым изданиям». Повесть «Марка с поддел-
кой» — это актуальный призыв к бдительности.
В повести «Поиск» на конкретном материале раскрывается кропотливая работа
чекистов по розыску и обезвреживанию вражеской агентуры, изменников Родины
и карателей в послевоенное время. Боясь возмездия, они укрылись в различных
районах страны. Снять с них личину, разоблачить перед народом, пресечь воз-
можность продолжения их деятельности — над этой ответственной задачей упорно
работают сотрудники Горьковского управления.
Наряду с пресечением различных враждебных акций работа чекистских орга-
нов направлена и на предупреждение преступлений, борьбу за каждого оступив-
шегося советского человека, оказание ему помощи в становлении на правильный
жизненный путь. Это одна из наиболее благородных сторон чекистского труда.
Ей посвящены повести «Тени на взлетной полосе» и «На чужом берегу».
Роль и оценка деятельности органов государственной безопасности в настоящее
время даны в Политическом докладе ЦК КПСС XXVII съезду партии, где сказано:
«В условиях наращивания подрывной деятельности спецслужб империализма про-
9
тив Советского Союза и других социалистических стран значительно возрастает от-
ветственность, лежащая на органах государственной безопасности. Под руководст-
вом партии, строго соблюдая советские законы, они ведут большую работу по разоб-
лачению враждебных происков, пресечению всякого рода подрывных действий,
охране священных рубежей нашей Родины. Мы убеждены, что советские чекисты,
воины-пограничники всегда будут находиться на высоте предъявляемых к ним тре-
бований, будут проявлять бдительность, выдержку и твердость в борьбе с любыми
посягательствами на наш государственный и общественный строй»*.
Сборник отнюдь не претендует на то, чтобы охватить всю историю органов
Государственной безопасности области. Тем не менее новое издание сборника зна-
чительно пополнено. В основу вновь публикуемых рассказов и повестей, как и
прежде, положены реальные события и подтверждаемые документальными материа-
лами воспоминания участников и очевидцев.
В нем не обойдены и такие важные аспекты нынешних усилий КПСС, как глу-
бокое разъяснение необходимости происходящих в стране преобразований в соче-
тании с героическими свершениями партии и народа, с требованиями настойчиво
и самоотверженно трудиться над совершенствованием социализма. Правдиво по-
казаны семьи чекистов и в противовес им бездуховность и обреченность антисовет-
ских и антиобщественных элементов. Матери и жены сотрудников органов гос-
безопасности мужественно переносят все тяготы их нелегкой службы. Незримо идут
они вместе с героями этой книги.
Надеюсь, что книга будет полезна и при исполнении решений февральского
(1988 г.) Пленума ЦК КПСС, который поставил задачи существенного усиления
патриотического и интернационального воспитания молодежи, привития ей с детст-
ва чувства сопричастности с традициями и ценностями Советской Родины, с великой
ее историей, с осознанием священного долга быть верным защитником своего Оте-
чества. Она будет способствовать дальнейшему укреплению связи между чекистами
и трудящимися. Последнее важно и потому, что наша страна находится на новом
витке своего развития, когда закладываются новые основы жизни на десятилетия
вперед, а это, как было принято говорить на Руси, «не всем впору». Спецслужбы,
подрывные зарубежные и националистические центры принимают усилия к тому,
чтобы дискредитировать внешнюю и внутреннюю политику Коммунистической пар-
тии и Советского правительства, подорвать экономический и оборонный потенциал
СССР, помешать перестройке, инспирировать антиобщественные и националисти-
ческие проявления в нашей стране.
В этих целях противники перестройки сосредоточивают свои усилия на том,
чтобы вызвать недоверие к ней, помешать расширению гласности и развитию социа-
листической демократии в СССР,-
Поэтому сотрудники органов госбезопасности проявляют высокую бдитель-
ность и твердость в борьбе с любыми посягательствами на наш общественный и
государственный строй.
Генерал-лейтенант Ю. Г. ДАНИЛОВ,
начальник Управления КГБ СССР
по Горьковской области
Материалы XXVII съезда КПСС. М., 1986. С. 62.

КАК ОРГАНИЗОВАЛАСЬ ВЧК
Октябрьская революция, свергнувшая дряблое Временное прави-
тельство, победила. В красной столице был установлен строгий
революционный порядок. Кадеты, остатки «октябристов», монар-
хисты, партии, считавшие себя социалистическими: трудовики,
правые эсеры, меньшевики и множество других мелких разновид-
ностей, были воистину подавлены. Прошло некоторое время. Канули
в вечность назначенные сроки «падения большевиков». Новая власть
и не собиралась уходить, а постепенно крепко забирала бразды
правления.
Мы основательно устраивались в Смольном.
— Что это вы так хлопочете? — неоднократно язвительно спра-
шивали меня посещавшие нас различные оппозиционеры.— Разве
вы думаете, ваша власть пришла надолго?
— На двести лет! — отвечал я убежденно. И они — эти вче-
рашние «революционеры», «либералы», «радикалы», «социалисты»,
«народники» — со злостью отскакивали от меня, бросая взоры не-
нависти и негодования.
— Что, не нравится? — смеясь, спрашивали рабочие, постоянно
присутствовавшие здесь.
— Им не нравится...— отвечали другие, пересмеиваясь и шутя
над теми, кто еще недавно любил распинаться за интересы народа.
Но вот пришли первые сведения о саботаже чиновников, слу-
жащих. К нам поступили документы, из которых было ясно видно,
что действует какая-то организация, которая, желая помешать
творчеству новой власти, не щадит на это ни времени, ни средств
из казенного и общественного сундука. В наших руках были распо-
ряжения о выдаче вперед жалованья за два, за три месяца служащим
банков, министерств, городской управы и других учреждений. Было
ясно, что хотят всеми мерами помешать организации новой власти,
что всюду проводится саботаж. Масса сведений, стекавшихся в
управление делами Совнаркома и в 75-ю комнату Смольного, где
действовала первая Чрезвычайная комиссия по охране порядка и
по борьбе с погромами в столице, говорила за то, что дело принимает
серьезный оборот, что все совершается по плану, что все это направ-
ляет какая-то ловкая рука. Тщательные расследования отдельных
12
фактов показали одно и то же: всем этим заправляет партия кон-
ституционалистов-демократов, пытаясь тихой сапой йести подкоп
под власть рабочих.
В это же время все более и более стали выявляться агрессивные
действия так называемых «союзников»: был совершенно ясен этот
внутренний и внешний фронт врагов рабочего класса. Сама дейст-
вительность, сами факты жизни заставляли действовать. Борясь с
пьяными погромами, сопровождаемыми контрреволюционной анти-
семитской агитацией, мы наталкивались совершенно неожиданно
для самих себя на все большие доказательства объединения анти-
большевистских течений для намечаемых непосредственных и пря-
мых действий.
Собрав достаточно фактов, я сделал первый доклад по этому
поводу председателю Совета Народных Комиссаров. В докладе
сами факты указывали, что во главе этого движения стоят кадеты.
Владимир Ильич с крайним вниманием выслушал все и с большой
придирчивостью стал критиковать данные доклада. Когда же вы-
кристаллизовалась совершенно ясная и точная часть его, не воз-
буждавшая ни малейших сомнений, Владимир Ильич потребовал
документы, обосновывавшие и подтверждавшие эту часть доклада.
Тщательно проверив и прочтя все, исследовав происхождение до-
кументов, он не мог не признать, что саботаж действительно суще-
ствует, что он руководится по преимуществу из одного центра и что
этим центром является партия кадетов.
Владимир Ильич задумался. Он подошел к окну, выходившему
во двор Смольного, и легонько забарабанил по стеклу.
— Ну, что же,— заговорил он, круто поворачиваясь ко мне,—
раз так, раз они не только не хотят понять, но мешают нашей работе,
придется предложить им выехать на годик в Финляндию... Там оду-
маются...
И на этом мы расстались.
Они «одумаются», рассчитывал тогда Владимир Ильич. Но эта
надежда оказалась напрасной. Не прошло и двух недель, когда Сов-
нарком за всю совокупность явно преступной, антинародной и про-
тивообщественной деятельности кадетов должен был принять де-
крет, ставящий эту партию, окровавившую русский народ и русскую
землю множеством контрреволюционных выступлений и заговоров,
вне закона. И, несмотря на это, партия кадетов сделалась несом-
ненным . центром всего того черносотенного, белогвардейского,
авантюристического, помещичьего и буржуазного, что хотело по-
вернуть колесо истории направо и даже не к «конституционному
демократизму», а к прямому монархизму. Наступили крутые вре-
мена. Расследования 75-й комнаты Смольного, которыми я руко-
водил, то и дело обнаруживали заговоры, склады оружия, тайную
переписку, тайные собрания, явочные квартиры и т. п.
13
Самовольное сосредоточение боевых отрядов «смертников»
в Петрограде, арест организации офицера Синебрюхова на курсах
Лесгафта, различные иные выступления явно говорили о том, что
контрреволюционеры не успокаиваются, а, наоборот, организуются
и начинают активно действовать.
В это время Ф. Э. Дзержинский взял в свои руки бывшее петро-
градское градоначальство, организовал там комиссию по расследо-
ванию контрреволюционных выступлений; и к нему, как из рога
изобилия, тоже посыпались всевозможные материалы, проливав-
шие новый свет на сосредоточивавшуюся в Петрограде деятельность
контрреволюционных организаций. Рабочие массы, узнававшие о
различных выступлениях контрреволюционеров, сильнейшим обра-
зом волновались. Разгул реакции, контрреволюционная агитация
в войсках — все это создавало горячую почву и выдвигало на аван-
сцену борьбы новые способы действия.
И вот однажды — это было в самом начале декабря 1917 года —
мне пришлось докладывать председателю Совнаркома о целом ряде
серьезнейших контрреволюционных выступлений, Владимир Ильич
нахмурился, поднялся, нервно прошелся по кабинету и воскликнул:
— Неужели у нас не найдется своего Фукье-Тенвиля, который
обуздал бы расходившуюся контрреволюцию?!
И Фукье-Тенвиль русской пролетарской революции явился..
Это был наш старый, закаленный боец и близкий товарищ Феликс
Эдмундович Дзержинский.
Весь пламенея от гнева, с пылающими, чуть прищуренными гла-
зами, прямыми и ясными словами он доложил в Совнаркоме об
истинном положении вещей, ярко и четко обрисовывая наступление
контрреволюции.
— Тут не должно быть долгих разговоров. Наша революция в
явной опасности. Мы слишком благодушно смотрим на то, что тво-
рится вокруг нас. Силы противников организуются. Контрреволю-
ционеры действуют в стране, в разных местах вербуя в свои отряды.
Теперь враг здесь, в Петрограде, в самом сердце нашем. Мы имеем
об этом неопровержимые данные, и мы должны послать на этот
фронт — самый опасный и самый жестокий — решительных, твер-
дых, преданных, на все готовых для защиты завоеваний революции
товарищей. Мы должны действовать' не завтра, а сегодня, сейчас...
Кто помнит то время, кто имел счастье стоять тогда на передо-
вых позициях борьбы за свободу народов, населявших наше об-
ширнейшее государство, тот отлично знает, что провозглашение
«революционной расправы» — красного террора Октябрьской ре-
волюции — не явилось чем-то преждевременным, а, наоборот, явно
запоздавшим. Множество контрреволюционных банд уже успело
14
организоваться и рассеяться по всей стране. На Дону в тот мо-
мент — в этой русской Вандее — уже собирались полчища донско-
го казачества и других недовольных. Все эти обстоятельства, хорошо
известные центральному правительству, не потребовали особо
длительных рассуждений при утверждении положения о Всерос-
сийской чрезвычайной комиссии при Совнаркоме.
Эта комиссия была организована в начале декабря 1917 года.
До свержения самодержавия требовались бесконечные жертвы
со стороны революционеров, ведших активную борьбу с царской
властью, но мы тогда все очень хорошо знали, что когда же
Без жертв
Была искуплена свобода!
И такой «жертвой», горевшей долгое-долгое время на огне жес-
токости царских палачей, был, несомненно, мужественный, стой-
кий, героический Ф. Э. Дзержинский. Вся его сознательная жизнь
до Февральской революции была беспрерывным мытарством по
этапам, тюрьмам, острогам, ссылкам; он горел огнем настоящего
революционера-профессионала и, как только было возможно, тот-
час же вырывался на свободу, на беспрерывную нелегальную рабо-
ту. Царские тюремщики ненавидели его за независимое и гордое
поведение, когда он, даже будучи прикованным к тачке на каторге,
не позволял никому унизить свое человеческое достоинство. Ведя
образ жизни аскета, будучи крайне молчалив, даже угрюм, он был
всегда прекрасным товарищем. Он знал, что придет желанное время
решительной классовой схватки, когда и его огромные духовные
силы, сохранившиеся в изможденном теле, нужны будут тому клас-
су, жизнью которого он жил, счастьем которого он трепетал и ра-
довался. ’Твердые как гранит революционные ряды пролетариата —
вот та среда, вот та стихия, для которой он был рожден. Вся
горечь, вся ненависть рабочего класса к классу эксплуататоров
была впитана им. Совершенно не зная страха и боязни смерти,
Ф. Э. Дзержинский никогда не охранял себя, ездил в открытых
машинах, не имел никакой стражи у своей квартиры, совершенно
свободно разъезжал по окрестностям Москвы и по всему Союзу и
вел чрезвычайно простую, почти аскетическую жизнь.
Когда мне приходилось говорить ему, что следовало бы быть
поосторожнее, то он как-то наивно задавал вопрос:
— Зачем? Убьют? Беда какая!.. Революция всегда сопровож-
дается смертями... Это дело самое обыкновенное. Да и зачем так
ценить себя?.. Это смешно... Мы делаем дело нашей партии и больше
ничего...
И он делал все дела, возлагаемые на него*партией, как честней-
ший, преданнейший революционер-боевик, коммунист.
Характерен отзыв Владимира Ильича о Дзержинском, который
мне пришлось слышать:
15
— Дзержинский не только нравится рабочим, его глубоко лю-
бят и ценят рабочие...
А кто знал Владимира Ильича, тот понимал, сколь высока была
в его устах похвала товарищу, которого «глубоко любят» рабочие.
Владимир Ильич относился к Ф. Э. Дзержинскому с величайшей
симпатией и предупредительностью.
Редко кому известно, что Ф. Э. Дзержинский трижды вносил
предложение в Совнарком об отмене смертной казни, или, как при-
нято теперь выражаться, применения «высшей меры наказания».
Всегда Совнарком радостно шел навстречу возможности заменить
этот крайний метод борьбы более мягкими формами. Контрреволю-
ционные, уголовные и белогвардейские организации понимали эти
«отмены» или «смягчения» методов борьбы как проявление слабости
Советского правительства, как кем-то «вынужденные», вместо того
чтобы понять раз и навсегда, что обречены на поражение все по-
пытки к выступлениям против самой народной, не на словах, а на
деле самой популярной, широчайшим образом признанной народ-
ными массами власти.
В. Бонч-Бруевич
«
Бонч-Бруевич В. Как организовалась
ВЧК//Чекисты. М., 1970. С. 10—12.
«И ВМЕСТЕ С ТЕМ
ОБРАЗЦОВЫЙ КОММУНИСТ...»
...Жизнь, прожитая Дзержинским, характеризует его как больше-
вика, без остатка отдавшего себя делу пролетарской революции.
Заполняя в 1921 году личный листок, Дзержинский на вопрос,
подвергался ли репрессиям за революционную деятельность до Ок-
тябрьской революции, написал:
«Арестовывался в 97, 900, 905, 906, 908 и 912 годах, просидел
всего 11 лет в тюрьме, в том числе и на каторге (8 + 3), был три раза
в ссылке, всегда бежал». На оборотной стороне анкеты, под рубри-
кой «характеристика», рукой секретаря первичной партийной орга-
низации написано: «Член ЦК РКП и вместе с тем образцовый ком-
мунист, связанный с рядовой партийной массой».
В этой предельно сжатой характеристике сказано то, что состав-
ляло главную особенность Феликса Эдмундовича. Он был действи-
тельно образцовый коммунист, он умел идеи коммунизма претво-
рять в жизнь. Именно этим объяснялись любовь и уважение к нему
со стороны Владимира Ильича Ленина и всей нашей партии.
Владимир Ильич хорошо знал Ф. Э. Дзержинского. Еще до Ве-
16
ликой Октябрьской социалистической революции Ленин ценил его
как неустрашимого польского социал-демократа, много сделавшего
для соединения польского рабочего движения с общерусским в це-
лях борьбы против царского самодержавия.
В свое время ленинская «Искра» извещала читателей о побегах
из царской ссылки и новых арестах отважного революционера, при-
нявшего на себя удары царизма в двадцатилетием возрасте. В период
первой русской революции Ленин восхищался геройским пролета-
риатом, как он говорил, геройской Польши, одним из руководителей
которого в его революционной борьбе был Феликс Дзержинский.
На состоявшемся в Стокгольме (Швеция) в апреле 1906 года
IV (Объединительном) съезде РСДРП Владимир Ильич лично по-
знакомился с Дзержинским и с интересом слушал его выступле-
ние, направленное против меньшевиков. Председательствуя на од-
ном из заседаний съезда, Ленин горячо приветствовал вхождение
польской социал-демократии в состав РСДРП.
В тяжелые годы столыпинской реакции Владимир Ильич по-
стоянно видел в лице Ф. Э. Дзержинского стойкого защитника ре-
волюционной партийной линии и решительного противника оппор-
тунистов всех мастей. Дзержинский неустанно, даже находясь в
тюрьме, заботился о том, чтобы борьба большевиков и их вождя
Ленина за партию, против ликвидаторов, отзовистов и троцкистов
была широко известна партийному активу и каждому польскому
социал-демократу. В 1910 году в письме к одному из товарищей по
партии Ф. Э. Дзержинский с радостью сообщает: «Мы получили
оттиск из № 12 «Социал-демократа» — «Голос» ликвидаторов про-
тив партии» — это мне чрезвычайно нравится... такой мощный
голос, как когда-то «Искра» против экономистов».
Дзержинский имеет в виду выступление В. И. Ленина в печатном
органе большевиков с разоблачением тех, кто, испугавшись трудно-
стей и поражений после революции 1905 года, стал на позицию лик-
видации партии рабочего класса, соглашательства с буржуазией и
постепенных реформ.
В июне 1911 года В. И. Ленин созывает в Париже совещание
членов ЦК РСДРП для обсуждения задач борьбы против всякого
рода оппортунистов. Совещание приняло ряд важных решений,
в том числе решение о созыве Пражской конференции. Сохранился
замечательный ленинский документ — «Договор Ленина с Юзе-
фом». Это обмен записками между Владимиром Ильичем и Дзер-
жинским на совещании в Париже. На вопрос Владимира Ильича,
необходимо ли исключить голосовцев из партии, Дзержинский,
как это записал Ленин, воскликнул: «Это необходимо сделать».
Нельзя не вспомнить четкой и ясной линии Феликса Эдмундо-
вича в предоктябрьские дни по вопросу о явке В. И. Ленина на суд
контрреволюционной керенщины. Решительно выступив против
17
явки Ленина на суд, Феликс Дзержинский заявил: Травля против
Ленина — это травля против партии, против революционной демо-
кратии... мы не выдадим Ленина...
Мне приходилось часто встречаться с Феликсом Эдмундовичем:
ведь он был бессменным членом ЦК после победы Великого Октяб-
ря. Все мы, соприкасавшиеся с Ильичем по работе, видели, чувст-
вовали, какой поддержкой и уважением пользовался Феликс Эд-
мундович с его стороны. И это было вполне естественным. Бес-
страшие Дзержинского, отвага, правда и чистота его жизни были
известны всем.
Феликс Эдмундович был одним из крупнейших организаторов
восстановления и реконструкции народного хозяйства нашей Ро-
дины, председателем ВСНХ. Не зная отдыха и покоя, налаживал
он работу железнодорожного транспорта, руководил восстановле-
нием разрушенной промышленности. Его заслуги в индустриализа-
ции страны, в укреплении ее обороноспособности хорошо известны
нашей партии и советскому народу. Грозный председатель ВЧК
уделял немало внимания и заботе о детях, об их воспитании...
Е, Стасова
Из статьи Е. Д. Стасовой «Вместо
предисловия», помещенной в книге
«Воспоминания о Дзержинском». М.,
1962.
СИЛЬНЫ ВАШЕЙ ПОДДЕРЖКОЙ
И ДОВЕРИЕМ
Письмо Ф. Э. Дзержинского
рабочим г. Выксы *
18-й общезаводской конференции и общезаводскому собранию ра-
бочих, работниц и служащих заводов г. Выксы Приокского Горного
Округа,
Дорогие товарищи! Моя болезнь помешала мне до сих пор отве-
тить вам на ваше приветствие к седьмой годовщине ОГПУ и побла-
годарить за преподнесенный вами нам подарок — наковальню и
молот. Ваша поддержка — поддержка тысяч рабочих — нам осо-
бенно ценна. Только эта неизменная поддержка за все годы рево-
люции давала до сих пор возможность вести успешную борьбу с
♦ Перед седьмой годовщиной ВЧК-ОГПУ рабочие, работницы и служащие
заводов г. Выксы преподнесли ОГПУ наковальню и молот и послали председателю
ОГПУ т. Дзержинскому письмо. Ниже публикуется ответ Феликса Эдмундовича.
18
врагами революции, с врагами рабочегкрестьянской Советской
власти. Впереди у нас еще долгая, упорная борьба до тех пор, пока
не восторжествует всюду власть рабочих, до тех пор, пока не будут
обезврежены раз навсегда происки империалистов, буржуазных
окружающих нас государств, до тех пор, пока не будут раздавлены
окончательно белогвардейцы, меньшевики и остальные контррево-
люционеры. И ваша поддержка в этой борьбе будет и впредь залогом
успехов ее.
Главный и самый тяжелый фронт борьбы, однако, с нашими
врагами проходит сейчас не по линии ОГПУ, но прежде всего по
линии хозяйственного возрождения и восстановления нашего Со-
юза Советских Социалистических Республик — т. е., товарищи, вы
сами занимаете сейчас самый главный и самый ответственный учас-
ток боевого фронта. Восстанавливая металлопромышленность, под-
нимая производительность труда, удешевляя* свои изделия, ставя
себе задачей достижение не только довоенных, но и заграничных
норм, неизменно улучшая положение и быт рабочих и крестьян,
укрепляя их неразрывный союз,— вы создаете то, чем будет безо-
шибочно и вполне обеспечена победа рабоче-крестьянского союза
над всеми врагами.
ОГПУ, сильное вашей поддержкой и доверием, всегда будет бди-
тельным и на страже, чтобы враги Советской власти не помешали
вам на вашем главнейшем для дела рабочих и крестьян участке
боевого фронта.
С коммунистическим приветом председатель ОГПУ
Ф. Дзержинский
28 декабря 1924 года
Нижегородская коммуна. 1930. 19 дек.
ВСПОМИНАЯ НАЧАЛО ПУТИ
В июне 1918 года в.составе делегации от Нижегородской губернской
ЧК я участвовал в работе Всероссийской конференции Чрезвычай-
ных комиссий по борьбе с контрреволюцией. Эта конференция
была созвана по указанию В. И. Ленина, организована коллегией
Всероссийской чрезвычайной комиссии (ВЧК), и проходила с 11
по 14 июня при непосредственном участии Ф. Э. Дзержинского.
Мой делегатский билет за № 60 в настоящее время хранится в
Горьковском историко-архитектурном музее-заповеднике. Нашу
делегацию возглавлял Я. 3. Воробьев — председатель Нижегород-
ской чрезвычайной комиссии. Конференция проходила в Москве
на Лубянке — в особняке, ранее принадлежавшем Кшесинской.
19
Дзержинский стремительно вошел в зал. Делегаты приветство-
вали его стоя.
Он обратился к нам со словами:
— Товарищи сподвижники! Конференция созвана по указанию
Владимира Ильича. Надобность ее созыва чрезвычайная. События
последнего времени — беспрерывная цепь контрреволюционных
заговоров и вооруженных выступлений против Советской Респуб-
лики — создают угрозу завоеваниям Октябрьской революции и
самому существованию Советской власти. Москва на военном поло-
жении. Это одно уже само за себя говорит. Силы контрреволюции,
внутренней и внешней, объединяются фронтами вокруг центра
Советской Республики.
Принятые со стороны ВЧК и Петроградской ЧК меры создали
некоторую безопасность и парализовали попытки, контрреволюци-
онных выступлений. Но, видимо, только на время: враг коварен,
хитро затаился. Президиум ВЧК с нетерпением ждет вашей инфор-
мации о событиях, явлениях, определяющих обстановку на местах
вашей работы. Поэтому первый вопрос повестки дня работы кон-
ференции — это ваши доклады.
Всматриваясь в лица участников конференции, Феликс Эдмун-
дович заключил:
— Сколько здесь молодых и самых молодых! Вот удача, теперь
мы выполним наше дело!
Затем поименно представил президиум — своих соратников то-
варищей Петерса, Фомина, Ксенофонтова, Лациса... Да, это были
закаленные революционеры — большевики из подполья. По указа-
нию Феликса Эдмундовича был определен порядок работы конфе-
ренции: доклады, информации с мест. Временем докладчики не
ограничивались. Это обусловливалось безотлагательной необходи-
мостью знать, что является на местах самым назревшим и чрезвы-
чайным.
Феликс Эдмундович очень внимательно слушал доклады. Свои-
ми вопросами он во многом помогал докладчикам и одновременно
ориентировал еще не выступавших делегатов.
Особенно тщательно Феликс Эдмундович выяснял степень ис-
пользования комиссиями на местах данных им прав и полномочий.
Делегаты наряду с участием в заседаниях конференции при-
влекались к выполнению мероприятий по ликвидации в Москве ос-
татков контрреволюционного заговора «Союза защиты родины и
свободы», руководимого Савинковым. А 10 июня, накануне откры-
тия конференции, чекисты ликвидировали отделение этого «Союза»
в Казани.
Какие же решения были приняты Первой Всероссийской кон-
ференцией Чрезвычайных комиссий?
Конференция пришла к единогласному решению о необходимо-
го
ти организации чрезвычайных комиссий при Советах рабочих и
крестьянских дупутатов на всей территории республики, чтобы они
хранили порядок, вели беспощадную борьбу с контрреволюцией,
пекуляцией и преступлениями по должности и дали возможность
Советам налаживать экономическую и политическую жизнь в
тране.
Большое внимание конференция уделила связи чрезвычайных
омиссий с народом. В резолюции указывалось, что комиссии не
югут успешно выполнять возложенные на них обязанности по
орьбе с контрреволюцией без постоянной связи с революционными
абочими и их организациями, что отрыв комиссий от них может
олько ослабить борьбу за пролетарскую диктатуру. Чрезвычайные
омиссии должны действовать в тесном контакте со всеми партий-
ными и советскими органами и отчитываться перед ними в своих
ействиях.
Все делегаты конференции получили обстоятельную информа-
,ию по текущему моменту, уяснили задачи чрезвычайных комис-
ий в связи с перестройкой работы в условиях гражданской войны
борьбы с экономической разрухой.
Традиции ВЧК, заложенные Ф. Э. Дзержинским, нашли свое
ыражение в последующем развитии органов государственной безо-
асности, их хранят и приумножают новые поколения чекистов.
Л. Молчанов
В ПОМОЩЬ ГОЛОДАЮЩИМ
О работе губернской комиссии при Нижгубчека
Лостигшее Советскую Республику несчастье — голод, встревожило
зесь советский аппарат и Коммунистическую партию, которая при-
звала всех к оказанию помощи голодающим. Нижгубчека 25 июля
г. организовала комиссию помощи голодающим и произведено
>тчисление продуктов: по 5 ф. муки с сотрудника и по 2 ф. с члена
:емьи, кроме того, месячный оклад жалования. Красноармейцы
5атальона войск ВЧК отчислили трехмесячное жалование и в тече-
те двух месяцев производят отчисление части хлеба и сахара. Вся
умма, одновременно отчисленная, выразилась: от красноармей-
це — 140 пуд. муки, 17 пуд. сахара и 90.000 руб.; от сотрудников
IK — 8,5 пуд. муки и свыше 2.000.000 руб. Культпроскомом по
шициативе комиссии были устроены спектакли: 1-й — 25 июля,
давший чистого сбора 10.760.964 руб., 2-й — 28 августа — 8.800.000
>уб.
21
Не ограничиваясь этими отчислениями, комиссия во исполнение
Приказа ВЧК № 262 постановила открыть детский дом
имени Дзержинского для детей голодающего Поволжья в количест-
ве 40 человек, которые будут содержаться за счет сотрудников Губ-
чека.
Чтобы обеспечить детей необходимым продовольствием, сотруд-
ники 7-го сентября с. г. постановили отчислять в течение
3-х месяцев нижеследующие продукты: 5 ф. муки, 3 ф. рыбы или
мяса, 16 зол. сахара, 4 зол. чая или кофе, 1 /4 ф. соли, 1 /8 ф. масла
и с члена семьи 2 ф. муки.
Учитывая, что внутренние хлебные запасы республики не могут
удовлетворить голодающих, а недостающее количество хлеба при-
дется закупать на внутреннем рынке * за золотую валюту, общее
собрание ячейки постановило сдать все золотые предметы,
в результате чего сдайо: обручальных колец — 35, колец с камня-
ми — 19, золотых часов — 3, браслет — 1, крест — 1, брелок — 1,
цепочка — 1, серьги — 1, —всего 62 золотые вещи.
Постановлением ВЦИК и ЦК РКП устраивается с 1 октября
Всероссийская неделя помощи голодающим, в которой ВЧК пред-
лагает принять активное участие путем устройства митингов, спек-
таклей, субботников и т. д. Докладчик призывает съезд сдать имею-
щиеся у них золотые вещи, организовать при политбюро комиссии
помощи голодающим, активно помогая в этой работе, которая ве-
дется всей республикой.
Съезд единогласно постановляет, что имеющиеся у них золотые
вещи сдать в уездные комиссии помощи голодающим по месту
расположения политбюро. Причем они предложат общему собранию
сотрудников политбюро производить продовольственное отчисле-
ние...
Из доклада на II губернском
съезде заведующих уездными
<	политбюро 17 сент. 1921 г.
♦ Очевидно — на внешнем рынке. (Ред.)
II
ВЫПОЛНЯЛ ПОРУЧЕНИЯ В. И. ЛЕНИНА
Одним из посланцев партии в ВЧК был Иван Дмитриевич Чугурин,
сормовский рабочий, член партии с 1902 года.
И. Д. Чугурин прошел школу революционной борьбы на барри-
кадах Сормова в декабре 1905 года, в одиночной камере нижегород-
ского острога, в уральском подполье, идейно закалился в партийной
школе Лонжюмо, общаясь с Владимиром Ильичем. Вернувшись в
Россию, был арестован и сослан в Нарымский край, но из ссылки
бежал и включился в партийную работу в Выборгском районе Пет-
рограда.
В апреле 1917 года, встречая вернувшегося из эмиграции
В. И. Ленина, Чугурин вручил ему по поручению Выборгского райко-
ма партийный билет № 600.
Иван Дмитриевич — активный участник октябрьских событий
1917 года в Петрограде, один из членов Выборгского районного
штаба по руководству восстанием. После победы Октября он неод-
нократно встречался ,с В. И. Лениным, выполнял его поручения.
В ноябре 1917 года он возглавил продовольственный отряд Выборг-
ского района, направленный в Поволжье на заготовку хлеба для
голодающих Петрограда и Москвы. Через несколько месяцев Чу-
гурин направляется на Восточный фронт, где его назначают началь-
ником политотдела 5-й армии, которая вела бои в районе Казани,
а затем освобождала ее от белочехов.*
По возвращении в Москву Иван Дмитриевич решением
ЦК РКП (б) направляется на работу в ВЧК. Вначале он вводится
в состав коллегии Всероссийской Чрезвычайной комиссии, а с мар-
та 1919 года ему поручено возглавить транспортный отдел ВЧК.
Чугурин был известен Ф. Э. Дзержинскому как стойкий больше-
вик-ленинец еще по Октябрьским событиям 1917 года, когда Фе-
ликс Эдмундович был одним из руководителей Петроградского
Военно-революционного комитета. Они встретились вновь.
— Трудная обстановка,— сказал Чугурину Дзержинский,—
времена меняются. Теперь наши враги стремятся любым способом
пролезть в наши советские учреждения и при удобном случае взор-
вать нас изнутри. Ну и, конечно, постараются всячески ослабить
Красную Армию.
24
Чугурин внимательно смотрел на худое и бледное лицо Дзержин-
ского, догадываясь о той ответственности, которая лежала на нем.
Не случайно его звали железным Феликсом. Какое физическое и
моральное напряжение приходится выносить ему каждый день,
каждый час!
Разговор зашел о военном положении. Чугурину, только что
вернувшемуся из армии, были хорошо известны сложности обста-
новки на фронтах и особенно на Казанском участке Восточного
фронта, откуда он только что прибыл.
Затем беседа перешла к предстоящей работе.
— Надо принимать во внимание, что, как только внешние силы
начинают активизировать свою деятельность, сразу поднимает
голову внутренняя нечисть. В Москве распоясались уголовники.
Только за прошлый год совершено около 13 тысяч крупных краж.
Грабители настолько осмелели, что забрались в Кремль, в патриар-
шую ризницу и похитили драгоценностей на 30 миллионов рублей
золотом. Недавно стало известно о планах ограбления Оружейной
палаты.
Нет, вам не придется иметь дело с ворами,— продолжал Дзер-
жинский.—Транспорт— вот ваш фронт. Враги тоже знают, где
вредить. Не пришел поезд — значит, не доставлены продукты, топ-
ливо. Отсюда недовольство, голод, эпидемия. А тут еще порча желез-
ных дорог, паровозов. А сколько мешочников! Они буквально дез-
организуют движение составов. А взяточничество! Спекулянты
едут, а нужные для страны составы стоят на запасных путях, нет
для них угля! Тут я подготовил обращение. Познакомьтесь.
Придя к себе в кабинет, Чугурин долго думал о сказанном Фе-
ликсом Эдмундовичем. Он развернул подготовленный Дзержинским
проект обращения, и в глаза бросились короткие, но сильные, ,бью-
щие прямо в цель фразы:
НЕТ ТРАНСПОРТА — НЕТ ХЛЕБА.
ВСЯКИЙ ЗАДЕРЖАННЫЙ ВАГОН — ЭТО ТРУПЫ ДЕТЕЙ.
ВСЯКАЯ ОСТАНОВКА ДВИЖЕНИЯ — ЭТО ТИФ.
Началась новая жизнь. Теперь его работа состояла в раскрытии
и пресечении преступлений, подрывавших работу транспорта. В ор-
ганах ВЧК по-особому чувствовалось биение пульса всего государ-
ства. Чаще пульс был тревожным, ибо приходилось иметь дело с
врагами. Но всегда, когда их становилось меньше, казалось, и солн-
це светит ярче и греет сильнее.
Но недолго пришлось заниматься налаживанием порядка на
транспорте. Назревали события, которые могли остановить движе-
ние не только железнодорожных составов. На всех фронтах уси-
лился натиск врагов. К началу 1919 года одним из главных узлов
обороны Советской Республики стало Среднее Поволжье. Возник-
ла опасность соединения войск Колчака и Деникина, а это угрожало
25
центральным районам и Москве. В Заволжских степях уже подняли
восстание белоказаки.
Обстановка осложнялась еще и тем, что не все* было благопо-
лучно в Саратове и губернии. Неоднократные мобилизации ослаби-
ли партийную организацию. Дело дошло до того, что высказывались
предложения о слиянии городского комитета партии с исполкомом.
А в конце года Саратовский горком встал на путь прямого непод-
чинения губкому. В Саратов вынужден был приехать Я. М. Свердлов,
но разногласия устранить полностью не удалось. ЦК провел неко-
торую перестановку сил, направил туда имеющих опыт партийной
работы большевиков из других мест. Так в Саратове оказался
И. Д. Чугурин — новый председатель Саратовского горисполкома.
Положение под Саратовом усложнялось с каждым днем. Первого
июня пал Царицын, белые были в 60 километрах от Саратова. В его
окрестностях активизировала деятельность банда Зеленого.
3 июля 1919 года Саратовская губерния объявляется на осад-
ном положении. Чугурин избирается членом губернского Воен-
но-революционного комитета. Он занимается органицией отрядов
особого назначения, проводит собрания на заводах и фабриках.
Рабочие заявляют о готовности защищать с оружием в руках свой
родной город. Повсеместно создаются вооруженные батальоны,
которые вливаются в состав действующей армии.
Во время очередной партийной мобилизации Чугурин во главе
отряда рабочих Саратова направляется в распоряжение 4-й армии.
В дальнейшем работа Чугурина была связана с выполнением
других не менее ответственных поручений партии.
Стране нужен уголь. Иван Дмитриевич руководит каменноуголь-
ной промышленностью Сибири, а затем, как член ВЦИК Украины,
работает по восстановлению шахт в Юзовском районе Дон-
басса.
В октябре 1921 года Чугурин назначается заместителем управ-
ляющего Сормовским заводом. Весь опыт партийного работника он
отдает возрождению былой славы одного из крупнейших предприя-
тий страны. После того как завод стал устойчиво справляться с
государственными заказами, Чугурин покидает места, где начинался
его жизненный путь в революцию.
Он направляется на наиболее в то время трудные участки хо-
зяйственного строительства, туда, где требовался опыт партийца-
ленинца. Ленинград — директор Северной судоверфи, Торгпредство
в Англии и снова Нижний Новгород, теперь уже Горький. Иван
Дмитриевич назначен директором завода «Двигатель революции»,
который под его руководством выходит в передовые предприятия
области.
26
После отъезда из Горького Чугурин работает на различных
предприятиях страны. Скончался он в 1947 году в возрасте 64 лет.
В Сормове сохранился старый дом, на котором мемориальная
доска с надписью: «В этом доме жил большевик Иван Дмитриевич
Чугурин, активный участник революционных, боев в Сормове в
1905 году». Именем Чугурина названа одна из улиц Сормова.
В. Батаков
ПЕРВЫЙ ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
НИЖЕГОРОДСКОЙ ГУБЧЕКА
Поезд выбирался на простор, пересчитывая дома рабочего поселка.
Разговаривать не хотелось. Мужчины курили, поглядывая в окна.
Неловко скрывали щемящее чувство разлуки с городом, где столько
пережито...
Дорога вела Якова Воробьева и его товарищей в сторону фронта.
На сей раз — Южного.
Это про них в газете «Нижегородская коммуна» было опубли-
ковано письмо ЦК партии в Нижгубком:
«Дорогие товарищи!
Обстоятельства революционной борьбы вынуждают нашу партию
перейти целиком на военное положение и располагать своими си-
лами по-военному, перемещая их из мест более сильных в более
слабые...
Центральный комитет предлагает Нижегородскому губкому
выделить срочно из каждого уезда и района по одному работнику
для работ в прифронтовой полосе...»
Губком направлял лучших из лучших. Вот удостоверение од-
ного из них, выданное 11 сентября 1919 года Нижегородским губ-
исполкомом:
«Настоящим Президиум губисполкома удостоверяет, что предъ-
явитель сего тов. Я. 3. Воробьев с начала Октябрьской революции
работал в Нижегородской губернии на ответственных советских
постах... Был членом Военно-революционного комитета — началь-
ником и организатором Красной гвардии. С первых дней организа-
ции губчрезвкомиссии тов. Воробьев работал ее председателем...
Все время был членом губисполкома и имел много других назначе-
ний... требующих скорого разрешения.
На всех постах — во все время работы тов. Воробьева... не было
никаких недоразумений, и работа выполнялась добросовестно,
скоро и аккуратно, в полном соответствии звания старого члена
партии».
В полном соответствии!
27
...Декабрь 1916 года. Собрание в канавинском «Обществе разум-
ных развлечений» закончилось часам к 9 вечера. Когда застучали
отодвигаемые скамьи, из дальнего угла комнаты послышался не-
громкий голос:
— По одному расходитесь, товарищи, по одному. Хоть и тьма
кромешная на улицах, не забывайте о «мазуринских хвостах».
Прокламации все получили? — Невысокий лобастый мужчина,
рыжеволосый, с серыми внимательными глазами на болезненно-
бледном лице подошел поближе к выходу. •
— Все в порядке, товарищ Василий!— молодой рабочий лихо
прихлопнул по голенищу.— Вот куда я их припрятал. Завтра по-
читают на «Фельзере» большевистскую правду.
— Добровские тоже не подкачают: не впервой!
— А «Брянский арсенал» разве подводил когда?
Задорные голоса звучали уверенно.
«Молодцы»! — рыжеволосый провожал парней теплым взгля-
дом, пока за ними не закрылась дверь. Помещение опустело.
Только теперь Яков Воробьев почувствовал, как сильно он
устал. Идти никуда не хотелось. Проводив товарищей, он присел
около печи и задумался, глядя на яркие языки пламени. Эти моло-
дые рабочие, только начинающие свой путь в революцию, всколых-
нули нежданно-негаданно воспоминания о молодости.
Вспомнилась родина — мещанский уездный городок Васильков
на Киевщине, где родился он 5 (17) ноября 1885 года в семье бед-
ного фельдшера. Из .шести детей Яков был вторым.
Невелик городок: три православных церкви и синагога, два двух-
классных училища — мужское и женское, несколько частных на-
чальных школ. Но не пришлось Якову ходить в школу. Читать и
писать учился дома. В гимназию определиться не удалось: людей
его круга туда не допускали. Но тяга к знаниям была огромной, и
Яков сдавал экзамены ежегодно экстерном, приезжая в Киев.
Товарищ Василий (подпольная кличка пошла от названия род-
ного гдрода) вспоминал начало своей революционной деятельности,
студенческие волнения 1901 года в Киеве.
«Да, много бундовского и анархистского мусора в голове было,—
подумал он.— В груди кипело, хотелось немедленно что-то делать,
разобраться, где правда...»
Припомнились анархистские «эксы» в Белой Церкви, трясущие-
ся под дулом браунинга мелкие хозяйчики, которые даже в таком
положении пытались выторговать скидку. «А ночные нападения
на городовых чего стоили! Поколотить, разоружить — мальчише-
ство...» — Воробьев досадливо поморщился.
В памяти всплыли лица большевиков, с которыми он познако-
28
милея во время своей первой ссылки в Архангельскую губернию,
в Холмогоры. Эти люди сыграли решающую роль в пересмотре им
своих прежних политических взглядов, заложили твердые идейные
принципы.
Именно с архангельской ссылки, где в 1907 году вступил в ря-
ды РСДРП, начал он по-настоящему свой жизненный путь про-
фессионального революционера — путь борца, большевика-ле-
нинца. Позднее, в 1922 году, жена Воробьева напишет: «Он вер-
нулся из ссылки уже социал-демократом (большевиком), каковым
и остался До последних дней своих».
...Кто-то дергает задремавшего Якова за руку, тормошит все
сильней и сильней. В свете фонаря усатое лицо полицейского, за
ним — еще и еще.
— Вставай, крамольник!
«Влип!..» — пронеслось в мозгу. И в карманах и за пазухой не
все в порядке: осталось несколько прокламаций, бланки докумен-
тов, печать Нижегородского уездного по воинской повинности при-
сутствия.
В эту вьюжную ночь на 24 декабря 1916 года по доносу провока-
тора Малиновского было арестовано руководство Канавинского
комитета РСДРП: Яков Воробьев, Александр Костин, Василий
Богдан, Михаил Воробьев, Михаил Архаров. Яков являлся также
членом руководящего органа губернской партийной организации
Нижегородского комитета РСДРП.
Канавинский комитет был создан весной 1916 года и стал руко-
водящим центром одной из наиболее активных и крепких больше-
вистских организаций губернии. К этому времени на многих пред-
приятиях района («Фельзере», «Новой Этне», Добровых и Наб-
гольца, «Брянском арсенале», Молитовской льнопрядильной фаб-
рике и др.) уже действовали большевистские ячейки, число членов
которых достигало 100. Комитет устраивал межзаводские партий-
ные совещания и собрания, установил связи с городом и Сормовом,
организовал и наладил выпуск гектографированных прокламаций,
которые посвящались каждому значительному политическому со-
бытию.
Большевики Канавина в своей политической работе широко
использовали культурно-просветительное «Общество разумных раз-
влечений», в котором местные рабочие составляли большинство.
Как и другие легальные организации, это общество служило своеоб-
разным приводным ремнем между партией и рабочей массой. Через
него большевики устанавливали связь с рабочими фабрик и заводов
Канавина. Все это не могло оставаться незамеченным для властей,
которые в ответ усиливали полицейские преследования подозритель-
29
ных. Ощутимые потери несли большевики Канавина, но партийная
работа не прекращалась.
И вот опять тяжелый удар, нанесенный в ночь на 24 декабря
1916 года.
Воробьев довольно точно представлял, что его ожидает: ст. 102
Уголовного уложения «обещала» до 15 лет каторжных работ. «Бе-
седы» с жандармскими чинами не оставляли в этом ни малейшего
сомнения. И вот очередной вызов на допрос:
— Воробьев, или как тебя там, выходи!
В просторном кабинете в мягком свете настольной лампы мер-
цают золотые полковничьи погоны.
«Похоже, сам начальник жандармского управления полковник
Мазурин,— Воробьев, войдя в комнату, внутренне собрался, подтя-
нулся.— Вот ведь какая честь...»
Полковник указал на стул, приглашая сесть. Поглядывая из-
редка в лежащие перед ним бумаги, начал задавать вопросы.
Арестованный оказался довольно дерзким. Признав свое учас-
тие в революционной деятельности, он категорически отказался
сообщить что-либо об организации и лицах, входящих в нее.
— Знаете ли вы, что вам грозит?
— Знаю, но надеюсь, что каторги мне не отбывать.
— На что же вы надеетесь? — ехидно прищурил глаза полков-
ник.
— На революцию,— Воробьев спокойно встретил взгляд жан-
дарма и повторил еще раз: — На революцию.
Мазурин расхохотался.
— Неужели* вы, уже не молоденький мальчик, так наивны,
чтобы рассчитывать на революцию?
— Жду и глубоко верю, что она скоро грянет, в чем вам при-
дется убедиться.
Прав оказался Воробьев.
Февральская революция принесла ему свободу. Я. Воробьев
тут же, перед тюрьмой, обратился к рабочим и солдатам с речью:
— Товарищи! Революция только началась, и мы должны еще
теснее сплотиться в этой борьбе.
6 марта 1917 года на первом заседании Канавинского комитета
партии большевиков Яков Воробьев был единодушно избран его
секретарем. Над входом в помещение бывшего «Общества разум-
ных развлечений» по Выставочному шоссе, откуда декабрьской
ночью 1916 года вывели его жандармы, собственноручно приколо-
тил вывеску «Канавинский комитет с.-д. (большевиков)» и при-
крепил красный флаг. С прежней энергией и настойчивостью Во-
робьев ушел в партийную работу.
30
— Вся борьба еще впереди, товарищи! — эти слова Якова Зи-
новьевича Воробьева знали все канавинские большевики.
После свершения буржуазно-демократической революции одной
из задач в борьбе за победу социалистической революции являлось
вооружение пролетариата. Этому большевики уделяли особенно
много внимания. Вооружение рабочих канавинских фабрик и-заво-
дов — в центре забот секретаря райкома Якова Воробьева.
— Первый отряд пролетарской* милиции1 у нас организован
на «Фельзере». В нем уже 105 человек, надежный командир боль-
шевик Королев-Батышев. Начало-то хорошее, но одна ласточка
весны не делает,— говорил Воробьев.— Надо, чтобы на каждом
заводе была своя рабочая милиция, да пусть хозяева из своего кар-
мана деньги выкладывают на ее содержание. Добьемся этого!
Под руководством районного комитета РСДРП (б) фабзавкомы
предприятий создали за март 1917 года рабочую милицию на боль-
шинстве заводов и фабрик Канавина.
В один из последних апрельских дней 1917 года Яков Воробьев
пришел в районный комитет необычно оживленный. Снимая потер-
тое пальто и шапку, даже напевал что-то. Товарищи по партийной
работе удивленно переглянулись: давно не видели секретаря таким
веселым. А Воробьев, испытывая их терпение, не спеша пригладил
волосы, одернул пиджак и лишь потом достал из кармана сложен-
ную в несколько раз газету.
— Помните, писали мы в «Правду» о делах наших? Так вот,
слушайте,— Яков подошел поближе к свету, развернул газетный
лист и начал читать: «Введение рабочей милиции, оплачиваемой
капиталистами, есть мера, имеющая огромное — без преувеличения
можно сказать: гигантское, решающее значение как практиче-
ское, так и принципиальное. Революция не может быть гарантиро-
вана, успех ее завоеваний не может быть обеспечен, дальнейшее
развитие ее невозможно, если эта мера не станет всеобщей, не будет
доведена до конца и проведена во всей стране»*.
Он оторвался от газеты и обвел блестящими глазами товарищей:
— А дальше, дальше... «Дело идет о том, чтобы начать органи-
зовывать тотчас поголовно-всеобщую милицию, которая научится
владеть оружием, несмотря на его «недостаток» для всех; ибо на-
роду вовсе не обязательно нужно столько оружия, чтобы все всегда
имели его. Народу нужно поголовно учиться владеть оружием и
поголовно входить в милицию... Пример нижегородских рабочих
должен стать образцом для всей России»**.
— Наш пример, товарищи! — голос Воробьева дрожал от сдер-
живаемого с трудом волнения.— Это Ленин пишет. Вы понимаете?
* Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 31. С. 286.
♦♦ Там же. С. 287, 289.
31
Ленин! Да мы рабочих научим не только из наганов и трехлинеек
стрелять и штыком орудовать. Они и с «максимом» у нас будут уп-
равляться не хуже, чем с токарным или фрезерным станком.
В конце мая 1917 года на межрайонном совещании большевист-
ских организаций города, Сормова, Канавина, Мызы, Балахны —
первом по существу губернском партийном совещании — Яков
Воробьев был утвержден членом президиума Нижегородского вре-
менного окружного комитета РСДРП (б). Кроме того, он вошел
в редколлегию печатного органа окружкома — большевистской
газеты «Интернационал». Решение об издании ее также было при-
нято на этом совещании.
Серьезным испытанием дня нижегородцев явились июльские
события в России, показавшие кто есть кто, сорвавшие маску с
лица Временного правительства.
21—23 июля состоялась II Московская областная конференция
РСДРП. Доложить на ней о характере июльских событий в городе
нижегородские большевики поручили Якову Воробьеву. В своем
докладе он точно и исчерпывающе обрисовал события 4—7 июля в
Нижнем Новгороде и дал им принципиальную оценку в соответствии
с резолюцией Нижегородского окружкома.
Для самого Якова Воробьева эти несколько жарких июльских
дней стали хорошим уроком революционной стратегии и тактики.
Высокое доверие оказала секретарю Канавинского комитета
РСДРП (б) Нижегородская партийная организация, избрав его
делегатом на VI съезд РСДРП (б). Это был съезд, который по ини-
циативе Ленина принял историческое решение о подготовке воору-
женного восстания.
Прекрасные организаторские способности Воробьева особен-
но ярко раскрылись в формировании отрядов Красной гвардии.
Они создавались во всех рабочих районах, наиболее активно —
в Канавине, Молитовке, Сормове. Вопрос о Красной гвардии обсуж-
дался и на I Нижегородской губернской партийной конференции,
открывшейся 30 сентября 1917 года. Яков Воробьев доложил деле-
гатам конференции о первых итогах работы, зачитал устав, приня-
тый красногвардейцами в Нижнем Новгороде.
— Оружие нужно, товарищи! — Яков оторвал взгляд от зала
и обернулся к президиуму: — Как хлеб, как вода, как воздух. Если
сейчас у нас в Канавине 200 красногвардейцев, то недели через
две человек 400 будет, а винтовок с трудом наскребли около сотни.
И в другйх районах так же. Оружие сейчас — самое главное, и мы
должны сами его достать. И в Москве товарищи то же самое думают.
32
По предложению Воробьева конференция приняла решение об
обеспечении красногвардейцев оружием. Сам он на этой конферен-
ции был избран в состав губернского комитета партии. «
18 октября состоялось экстренное заседание Нижегородского
губернского комитета РСДРП (б) с представителями заводских
парторганизаций. Обсудив решение ЦК РСДРП (б) от 10 октября
и директивы Московского областного бюро от 14 октября о воору-
женном восстании, большинство выступавших единодушно поддерь
жало позицию Центрального Комитета. Губком разработал план
подготовки к вооруженному восстанию. Был утвержден штаб Крас-
ной гвардии в составе М. С. Сергушева, Я. 3. Воробьева, А. И. Писа-
рева.
25 октября от Московского областного бюро было получено
циркулярное письмо о подготовке к выступлению? Во всех комите-
тах партии Н. Новгорода установили дежурство отрядов Красной
гвардии.
В ночь с 26 на 27 октября 19п года Нижгубком РСДРП (б)
создает Военно-революционный комитет для осуществления воору-
женного восстания в Нижнем Новгороде, в который вошли испы-
танные большевики-ленинцы: И. Р. Романов (председатель),
Я. 3. Воробьев, А. Д. Костин, А. И. Писарев, Н. М. Федоровский,
А. В. Савельева, Н. Г. Остроумова, Б. И. Краевский, И. Г. Королев-
Батышев, а также представители от частей нижегородского гарни-
зона, профсоюзов, союза солдаток и др. Подготовка была проведена
настолько тщательно, что революционный переворот произошел
исключительно четко и практически бескровно.
28 октября вооруженные отряды красногвардейцев немедленно
заняли телеграф и почту, телефон и арсенал, типографии и редак-
ции газет. Тогда же был арестован и начальник нижегородского гар-
низона эсер прапорщик Змиев. Новым комендантом города и началь-
ником гарнизона был назначен член Военно-революционного ко-
митета сормовский рабочий большевик А. И. Писарев.
В эти октябрьские дни неукротимый революционный темпе-
рамент Я. 3. Воробьева, его отважная боевая натура проявили себя
в полной мере. Во главе небольшого отряда красногвардейцев чис-
ленностью около 20 человек он разоружил батальон юнкеров, раз-
мещавшийся в здании духовной семинарии. Хорошо обученный
и вооруженный до зубов батальон — основная опора эсеровско-
кадетской контрреволюции в Нижнем Новгороде, захваченный
врасплох ночью неожиданным дерзким нападением, сдался без
единого выстрела.
В типографиях по требованию красногвардейцев был прекращен
выпуск кадетского «Нижегородского листка» и других реакцион-
ных газет.
Яков Зиновьевич Воробьев участвовал в национализации банка,*
2 Чекисты
33
казначейства, в ликвидации старых губернских учреждений. Всюду
были поставлены караулы Красной гвардии. Дни и ночи красно-
гвардейцы бдительно несли службу.
После перехода власти к Советам Военно-революционный ко-
митет был упразднен, и вместо него в декабре образован как орган
пролетарской диктатуры Военно-революционный штаб, состоящий
из двух отделов: военного и политического. Во главе политического
отдела, в функции которого входила борьба с контрреволюцией,
губком партии поставил Якова Зиновьевича Воробьева.
— На новом месте ждет тебя работа трудная, опасная и ответ-
ственная, крайне необходимая сейчас для революции,— сказали
ему в губкоме,— и мы верим, что ты с ней справишься.
Новое назначение... Что ж, солдат партии, он привык работать
там, куда посылала его партия, постигать до тонкости любое дове-
ренное дело, отдавать ему всего себя. Трудности тоже не пугали:
Воробьев никогда не искал работы полегче.
Опасная работа... Да, очень опасная. Все время на переднем
крае борьбы с врагом, врагом умнЫм и коварным, где малейшая
оплошность могла стоить жизни не только ему, Воробьеву, но и
многим другим, нанести ущерб социалистической республике. Но
именно такая работа была его призванием — вечный бой и ни ми-
нуты покоя.
И самое главное — Воробьев понимал необходимость этой суро-
вой и благородной работы по обеспечению безопасности рабоче-
крестьянского государства от посягательств контрреволюции, не-
обходимость беспощадной борьбы с врагами Советской власти на
незримом фронте. Но он сознавал и то, что власть над судьбой и
жизнью людей, которую предоставляла ему новая должность, лиша-
ет его права на ошибки, потому что исправлять их во многих случаях
будет невозможно.
«Взять власть, пожалуй, легче и проще было, чем защитить ее
сейчас от белогвардейской сволочи»,— думал начальник политиче-
ского отдела Военно-революционного штаба, шагая вьюжной фев-
ральской ночью по темным нижегородски^ улицам во главе неболь-
шой группы людей.
Сквозь завывание ветра доносились порой хлопки выстрелов.
Не повезло, видно, какому-нибудь случайному прохожему: много
всякой уголовной и политической нечисти вылезло из щелей. В лю-
бой момент можно было ожидать выстрела в спину из занесенной
снегом подворотни.
Вот и этот опасный дом — двухэтажный купеческий особняк,
каких немало в Нижнем. Из-за плотно занавешенных окон не про-
бивается ни лучика света. Спят? А может, ждут? Воробьев поднялся
34
на крыльцо, постучал в дверь. Осторожные шаги, и мужской басо-
витый голос спросил:
— Кто там?
— Телеграмма, господин-товарищ! Из Москвы! Извольте по-
лучить и расписаться,— тенорком проговорил Яков Зиновьевич,
напряженно думая: «Откроют или не откроют»?
Дверь открыли сразу: видно, телеграмму на самом деле ждали.
Воробьев первым ворвался в полутемную прихожую, оттолкнул в
сторону высокого мужчину во френче, остолбеневшего от неожидан-
ности. Это был Громов.
, — Взять его! — не оборачиваясь, бросил Воробьев вбежавшим
за ним сотрудникам и рванул ручку приоткрытой двери, ведущей
из прихожей в комнаты. Зацепившись за дверную портьеру, слетела,
с головы Воробьева шапка. Увидел разложенные на большом столе
бумаги, удивленные лица людей в полувоенной форме и нырнув-
шие в карманы руки.
— Не двигаться! Дом окружен! Оружие на стол!
Молча выкладывали задержанные на бархатную скатерть брау-
нинги и наганы.
Той же ночью были арестованы в Н. Новгороде Килевейн, Па-
нютин, Демидов, Башкиров и другие члены контрреволюционной
организации, ставившей задачу вооруженного свержения Совет-
ской власти. На следующий день, 23 февраля 1918 года, газета
«Красное знамя» (орган Нижегородского комитета РСДРП (б)
поместила короткую информацию о событиях минувшей ночи:
«Сегодня ночью Военно-революционным штабом раскрыта контр-
революционная организация, готовившая активное' выступление
против Советской власти. По бумагам, найденным в помещении
организации, установлена тесная связь организации с контрреволю-
ционными организациями в Москве и других городах, а также с
Корниловым и Калединым. Произведены аресты, арестован глава
организации, полагают, адъютант Корнилова...»
Уда]3 по белогвардейскому подполью в Нижнем Новгороде был
нанесен вовремя: осталось всего несколько дней до начала воору-
женного контрреволюционного мятежа; план которого был‘ распи-
сан буквально по часам. Батальон, сформированный заговорщика-
ми из офицеров, студентов, кадетов, разделясь на несколько бое-
вых отрядов, должен был в последний день февраля 1918 года за-
хватить арсенал, телефонную станцию, телеграф, почту, напасть на
Военно-революционный штаб, Дворец Свободы и другие партийные
и советские учреждения. Заговорщики рассчитывали разоружить
нижегородский гарнизон, а в случае посылки вооруженной силы
из Москвы на подавление мятежа — перехватить воинские эшелоны
35
2*
в Коврове и Владимире и не пропустить их к Нижнему. Но планам
этим не суждено было сбыться.
Глава заговорщиков поручик 7-го финляндского стрелкового
полка Д. А. Громов на допросах выдал всех соучастников, открыл
местонахождение складов оружия, рассказал о связях с белогвар-
дейскими организациями других поволжских городов. Нити загово-
ра уходили в Москву: в роскошный особняк на Новинском бульваре,
принадлежащий графине Ланской, а оттуда — в консульство США.
Раскрытие белогвардейского заговора в Нижнем явилось серьез-
ной заслугой Военно-революционного штаба, в том числе Якова
Зиновьевича Воробьева, и дало возможность Всероссийской ЧК
разоблачить и ликвидировать очередную подрывную акцию агенту-
ры международного империализма против молодого рабоче-кре-
стьянского государства.
Весной 1918 года положение Советской Республики было очень
тяжелым. Германские империалисты двинули на нее свои войска.
Зашевелились белогвардейские организации, возросли спекуляция
и уголовный бандитизм. На фоне продовольственного кризиса на-
чались кулацкие мятежи в деревне.
Все это обусловило принятие 21 февраля 1918 года Советом На-
родных Комиссаров написанного В. И. Лениным декрета-воззвания
«Социалистическое Отечество в опасности!».
Декрет был положен в основу радиотелеграммы Всероссийской
ЧК всем Советам о мерах борьбы с контрреволюцией и необходимо-
сти организации Чрезвычайных комиссий на местах.
В соответствии с этим повсеместно в губерниях создаются ор-
ганы ЧК, которые В. И. Ленин назвал «нашим разящим орудием
против бесчисленных заговоров, бесчисленных покушений на Со-
ветскую власть со стороны людей, которые были бесконечно сильнее
нас»*.
И марта 1918 года на заседании Нижегородского губисполкома
Яков Воробьев делал доклад о политическом положении в губернии
и о реорганизации Военно-революционного штаба.
— Везде организуются военные комиссариаты при Совете с
участием членов исполнительного комитета, причем комиссариат
разделяется на два отдела: военный и политический. Нам нужен
кадр постоянных энергичных и честных людей для летучего отряда
в 50 человек. И еще пусть Костя Хахарев запишет в протоколе,—
Воробьев посмотрел на председательствующего Левита,— что
нам нужно помещение, так как то, в котором мы сейчас размещаем-
ся, приходится освобождать.
В постановлении губисполкома по этому вопросу записано: «По-
♦ Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 44. С. 327.
36
ручить политическому отделу разработать проект и приступить к
реорганизации Военно-революционного штаба».
Начался организационный период Нижегородской губернской
чрезвычайной комиссии, который занял немногим более недели.
20 марта 1918 года «Рабоче-крестьянский нижегородский листок»
известил, что решением губисполкома «Военно-революционный
штаб как таковой больше не существует, а место его занимают...
Военный Комиссариат... и Комиссия по борьбе с контрреволюцией,
саботажем и спекуляцией».
Председателем Нижгубчека был назначен Яков Зиновьевич
Воробьев. Размещалась комиссия на Малой Покровке (дом № 13)
в особняке, который до революции принадлежал купцу Кузнецову.
В доме напротив поселился и сам Воробьев вместе с женой и малень-
кой дочкой. И хотя эти здания стояли через дорогу друг от друга,
редкую ночь проводил председатель губчека под домашним кровом.
С самого начала деятельности Нижегородской ЧК губернские
партийные и советские организации уделяли ей большое внимание.
На заседаниях губкома РКП (б) и губисполкома принимались реше-
ния о пополнении летучего отряда коммунистами, укреплении со-
става коллегии, о. мобилизации сил агитаторов для разъяснения
текущего момента. А текущий момент был очень непростым.
Только что организованной Нижегородской ЧК пришлось иметь
дело с необходимостью подавления ряда контрреволюционных
выступлений.
...Выстрелы раздались рядом с губчека. Воробьев с группой со-
трудников выбежал из помещения на перекресток Большой и Малой
Покровки. Пули свистели уже со всех сторон, звенело разлетающее-
ся стекло, застигнутые на улице прохожие жались в панике к стенам
домов. Воробьев ухватил за плечо солдата, посылавшего пулю за пу-
лей в сторону банка, сильно тряхнул и, перекрывая грохот пальбы,
крикнул:
— Прекратить огонь! По какой причине стрельба?
Тот поднял на него остекленевшие, блестящие глаза, не отве-
чая, загнал очередную обойму в магазин трехлинейки и снова вски-
нул ее к плечу.
«Кокаин»,— обожгла Воробьева догадка. Он уже не раз встре-
чал в городе такие лица — бессмысленные, одурманенные наркоти-
ком. Особенно много их попадалось в окрестностях Болотова пере-
улка, где находилась нижегородская федерация анархистских
групп.
«Видно, и здесь без анархистской агитации не обошлось. Но
37
Ветлига
Широкова
Варнавин
накали
Хохлома
чистое поле и d
I
Валахна*
Макарьев
Панино СергеицеВо
рзамас
ТеплыйСтан
Талызино
Ъ—ьКярпобо
Тонкином 2
во Ардатов
Дубовка \
Семенов
Хахаль№
У Новгород
Семеновское
4 Салган
^Жданооо
Ь-ьворотЫнец
КавыкоЬкЙГ
лыскооо
qIhopuh
& Княгинин
Васильсурск
Ебтьевское У^РМыш
Услобные обозначения
Ф контрреволюционные заговоры
Я восстания
▼ контрреволюционные банды
▲ контрреволюционные выступления
Борьба с контрреволюцией в Нижегородской губернии 1918—1^19 гг.
ничего, разберемся. А сейчас главное — прекратить стрельбу»,—
председатель губчека резким движением выбил винтовку из рук
стрелявшего.
С Благовещенской площади выполз на Большую Покровку зе-
леный броневик губвоенкомата, из двух пулеметов полоснул вдоль
улицы. Постепенно перестрелка утихла. Летучий отряд губчека
навел окончательно порядок в городе.
Уже к вечеру, по горячим следам разбираясь в происшедших
событиях, Воробьев установил, что причина волнений среди части
солдат нижегородского гарнизона — антисоветская агитация
меньшевиков, правых эсеров и в особенности городской органи-
зации анархистов. Промедли чекисты хотя бы немного — выступле-
ние могло принять очень опасный характер.
Губисполком ввел в Нижнем военное положение. Тогда же
было решено «для предупреждения всяких беспорядков» принимать
ряд мер, вплоть до расстрела на месте лиц, виновных в призывах
к свержению Советской власти, погромах, грабежах и насилиях.
Весь стиль работы Я. 3. Воробьева пронизывает мысль о необ-
ходимости тесной связи губчека с трудящимися массами. Комис-
сия, информируя о своей деятельности, неоднократно обращалась
к населению города с призывом оказывать всемерную помощь.
«9-31» — ночной телефон губчека, который хорошо знали в городе.
Население активно помогало комиссии в предотвращении контр-
революционных выступлений, в ее борьбе за хлебную монополию,
сообщая о наличии запасов хлеба, муки, сахара у спекулянтов.
Излишки продовольствия немедленно конфисковывались и посту-
пали в продажу, облегчая участь голодающего населения. Позже
Я. 3. Воробьев в одном из докладов отмечал:
«Вначале при комиссии был отряд из 30—40 латышей-комму-
нистов... После 6 месяцев работы отряд при ЧК разросся до 350 че-
ловек, при составе комиссии в 6 человек. Кроме этого, отдельные
отряды имеются в Растяпине, Сормове, Канавине, отряд железно-
дорожный, а в общем 500 человек».
Начиная с марта 1918 года Нижгубчека,-опираясь на широкие
массы, в тесном взаимодействии с партийным и советским активом
подавляла контрреволюционные выступления, организованные
белогвардейцами, эсерами, кулачеством в с. Богородском, в Василь-
сурсКом и Сергачском уездах, в Урене и других местах.
Летом 1918 года обстановка в стране осложнилась восстанием
левых эсеров в Москве и савинковцев в Ярославле, Рыбинске и
Муроме. После его подавления часть уцелевших мятежников укры-
лась в Нижнем и на территории губернии.
19 июля на имя Я. 3. Воробьева поступила телеграмма Всерос-
39
сийской чрезвычайной комиссии. Он несколько раз перечитал напол-
ненные тревогой строчки:
«Белогвардейцы, которые концентрируют свои силы в настоящий
момент у вас, в Нижнем, требуют с вашей стороны быстрой ликви-
дации таковых и наведения революционного порядка на Волге вашей
губернии, а главным образом в самом Нижнем... Захват такого узла,
как Нижний, белогвардейцами недопустим...»
В помощь нижегородским чекистам ВЧК направила одного из
своих лучших работников К. М. Карлсона, назначив его ответст-
венным за деятельность Чрезвычайных комиссий Поволжья.
Губком партии принял решение о мобилизации всех сил. Зна-
чительное подкрепление получили чекисты по партийной мобилиза-
ции. Почти 80 процентов личного состава отряда составляли ком-
мунисты.
К концу июля, тщательно согласовав свои действия с губкомбм
партии и губисполкомом^ чекисты очистили город от незваных при-
шельцев. И все-таки обстановка оставалась напряженной. 7 августа
белые захватили Казань, создавалась угроза захвата Нижнего Нов-
гррода, важнейшего промышленного и стратегического пункта,
стоящего на водном пути в Москву и центральные губернии стра-
ны. Вот почему В. И. Ленина чрезвычайно беспокоила судьба города.
Мобилизующим набатом звучали его письма и телеграммы в
Реввоенсовет и штаб Восточного фронта, который с августа 1918-го
по февраль 1919 года располагался в г. Арзамасе Нижегородской
губернии.
9 августа 1918 года В. И. Ленин направляет письмо председателю
Нижегородского губисполкома Г. Ф. Федорову:
«В Нижнем, явно, готовится белогвардейское восстание. Надо
напрячь все силы... Ни минуты промедления...
Надо действовать вовсю: массовые обыски. Расстрелы за хра-
нение оружия. Массовый вывоз меньшевиков и ненадежных. Смена
охраны при складах, поставить надежных...
Ваш Ленин»*
В связи с письмом В. И. Ленина президиум Нижегородского губ-
кома РКП (б) назначил на 10 августа 1918 года экстренное заседа-
ние по вопросу организации в Нижнем Новгороде Военно-револю-
ционного комитета (ВРК). В тот же день состоялось экстренное
заседание Нижегородского губисполкома, на котором было решено:
«Ввиду опасности и трудности положения создать Военно-револю-
ционный комитет, которому передать всю власть в городе и губер-
нии». В состав ВРК вошли руководители губисполкома, губкома
♦ Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 50. С. 142—143.
40
партии, губчека, военного комиссариата. Среди них — Яков Во-
робьев.
Тоненькая голубая папка, 32 листа. Протоколы заседаний Во-
енно-революционного комитета фиксируют пульс * жизни города
в тот чрезвычайно суровый период.
11	августа 1918 года. Председатель губисполкома Федоров до-
ложил ВРК, что В. И. Ленин, связавшись с Нижним Новгородом
по прямому проводу, вновь указал на необходимость принятия ре-
шительных мер в борьбе с контрреволюцией.
В тот же день Военно-революционный комитет уже имел твер-
дый и конкретный план по борьбе с контрреволюцией. Этот план
предусматривал немедленное проведение учета всех вооруженных
сил, установление разведки и связи по Волге, усиление деятельно-
сти Нижгубчека, контроль над приезжающими и отъезжающими
на вокзалах и пристанях, а также арест офицеров, мобилизацию
на трудовой фронт буржуазии и другие меры.
12	августа на случай возможности контрреволюционного вос-
стания внутри Нижнего определяются базы, куда должны являться
активные работники. Воробьеву предложено в спешном “порядке
выработать план внутренней обороны. Необходимые сведения Во-
робьеву должен представить Военный комиссариат.
13	августа; Ввиду имеющихся точных сведений о готовящемся
контрреволюционном выступлении банд* в целях подавления таких
попыток ВРК приказывает Нижгубчека произвести повальные
аресты всех контрреволюционеров. «Необходимо организовать
концентрационный лагерь для арестованных офицеров». Признано
также необходимым произвести облаву на крупную буржуазию по
плану, предложенному Я. 3. Воробьевым.
Нижегородская чрезвычайная комиссия проделала огромную
работу, очищая город от контрреволюционных элементов.
19	августа 1918 года по плану, доставленному Карлсоном и Во-
робьевым, небольшой отряд нижегородских чекистов провел опе-
рацию по аресту Трофимовского, в прошлом адъютанта командую-
щего Восточным фронтом изменника Муравьева.
Трофимовский был начальником снабжения фронта. Когда бе-
лочехи подошли к Казани, захватил несколько пароходов и, бросив
фронт, с отрядом своих приближенных двинулся вверх по Волге.
В Чебоксарах он остановил свою «флотилию», расквартировал от-
ряд в окрестностях города и занялся мародерством. Бандит понес
суровое наказание.
30	августа в Москве и Петрограде прогремели злодейские выст-
релы, которыми контрреволюция развязала кампанию белого тер-
рора. Враги революции — правые эсеры — целили в самое ее серд-
це: тремя отравленными пулями, выпущенными в упор террористкой
Каплан, был тяжело ранен В. И. Ленин.
41
Питерские чекисты проводили в последний путь своего люби-
мого председателя, кандидата в члены ЦК РКП (б) М. С. Урицкого,
павшего от руки правоэсеровского террориста.
Эхо этих выстрелов разнеслось по всей стране, подняв волну
гнева и возмущения пролетариата и беднейшего крестьянства.
«Кровь за кровь!», «Смерть за смерть!», «Никакой пощады убий-
цам!» — с возмущением требовали трудящиеся массы.
В «Известиях ВЦИК» было опубликовано постановление Совета
Народных Комиссаров от 5 сентября 1918 года «О Красном терро-
ре»: «...при данной ситуации обеспечение тыла путем террора явля-
ется прямой необходимость^)...— сурово предупреждали газетные
строки.— Подлежат расстрелу все лица, прикосновенные к белогвар-
дейским организациям, заговорам и мятежам»*.
Во исполнение решения Совнаркома нижегородские чекисты
привели в движение все силы комиссии. В эти дни Яков Воробьев,
ближайшие его помощники К. Г. Хахарев, К. Ю. Буссе, К. А. Дубро-
вин и другие работали особенно напряженно.
Многие из арестованных: бывшие офицеры, полицейские, жан-
дармы и другая белогвардейская нечисть — были заключены в ла-
геря, а около 40 — наиболее опасных — расстреляны.
Работал Воробьев не только в ЧК, он был членом губкома партии
и губисполкома, участвовал в работе специальных комиссий —
словом, трудился не покладая рук, как требовали время и обстанов-
ка. Велик был «максимум» этого человека. Бывало и так, что не
ложился спать по 3—4 суток подряд, и не было случая, чтобы он
жаловался на усталость.
Яков Зиновьевич сутками не виделся с семьей. Появляясь дома,
«суровый и беспощадный» Воробьев становился необычайно неж-
ным мужем и отцом. Он был неистощимым выдумщиком различ-
ных игр, любил песни, хотя и говорил, что «размагничиваться»
совсем не время. Чуть отдохнув, снова шел на работу. Такая уж
была она, работа, требовавшая человека целиком, без остатка. Все-
го. Всех его сил, энергии, разума. Всей его жизни.
В августе 1919 года Якову Зиновьевичу, уставшему, с распух-
шими от бессонных ночей глазами, был предоставлен месячный
отпуск. Из него он использовал всего семь дней, после чего опять
окунулся в кипучую работу. Это ли не является высшим критерием
оценки человека? В оценке его нравственности, идеалов. Критерием
правоты великого дела революции, ставшего смыслом его жизни.
И еще одна черта Воробьева, присущая всем чекистам начиная
с Дзержинского. В борьбе Яков Зиновьевич не знал страха. Спокой-
♦ СУ РСФСР. 1918. № 65. С. 710.
42
но шел он на обыск и арест контрреволюционеров, в облаву на
бандитов, навстречу стихийно взбунтовавшейся толпе.
— Когда работаю, я не могу думать, что моей жизни где-то
грозит опасность,— говорил Воробьев товарищам.— Я только знаю,
что мне нужно делать для победы революции.
В конце лета 1919 года,, когда положение в Нижегородской
губернии относительно стабилизировалось, Яков Зиновьевич обра-
тился в губернский и Центральный комитеты партии с просьбой от-
командировать его на Южный фронт. И он был не одинок в этом
настойчивом желании. В начале сентября ЦК РКП (б) направил его
на работу в прифронтовую полосу, в Воронеж.
Провожая Воробьева, Нижегородский губком РКП (б) дал ему
отличную характеристику, особо подчеркнув постоянную согласо-
ванность действий губчека с партийными организациями.
В Курске вагон, в котором к новому месту работы ехал Яков
Воробьев и другие нижегородцы — партийные работники и чекис-
ты, был отцеплен от состава. Поезда на Воронеж ходили не часто,
нужно было ждать.
Вечерело. Воробьев медленно прохаживался по скрипучей де-
ревянной платформе, Полной грудью вдыхая прохладный осенний
воздух. Вспоминал оставшихся в Нижнем Новгороде товарищей.
Но мыслями он уже был в Воронеже, нА своей новой работе.
— Люди работают, а мы тут стоим, загораем! — с досадой выр-
валось у него, когда он вошел в вагон.
Но тут неожиданно вокзальную тишину распороли пулеметные
очереди, винтовочная пальба.
Воробьев выглянул в окно. Почти вплотную увидел всадников,
блеснувшие погоны. Он отпрянул в глубину вагона:
— Белые!	»
Стрельба на перроне смолкла.
— А ну, совдепия, выходь с вагонов, так вашу!..— повисло в воз-
духе замысловатое ругательство. Узенький вагонный коридорчик
наполнился топотом подкованных сапог, звоном шпор, лязганьем
шашек, грубой бранью.
Воробьев вытащил увесистый кольт, проверил обойму, затем,
встав у двери купе, негромко и убежденно произнес:
— Ничего, товарищи, прорвемся! Кто-нибудь должен прорваться
обязательно!
...Мы не знаем подробностей гибели первого председателя Ни-
жегородской ЧК. По одним данным, Воробьев был расстрелян,
по другим — он был заживо сожжен в паровозной топке. Это слу-
43
чилось в ночь на 20 сентября 1919 года, когда казачьи части Деники-
на внезапно ворвались в Курск.
Я. 3. Воробьев был настоящим чекистом, бойцом гвардии Дзер-
жинского.
По воспоминаниям члена Нижегородского военно-революцион-
ного комитета А. И. Писарева, Яков Воробьев «представлял собой
тип живого, энергичного, веселого, находчивого и смелого больше-
вика-революционера, способного за собой вести массу против лю-
бого врага».
Нижегородский губернский комитет РКП (б) в феврале 1921 го-
да специально рассмотрел вопрос об увековечении памяти Я. 3. Во-
робьева и постановил переименовать Малую Покровку в улицу
имени Я. Воробьева.
Торжественно отметила общественность г. Горького 100-летие
со дня рождения первого председателя Нижегородской ЧК. Боль-
шой праздник состоялся на улице его имени. Под звуки духового
оркестра жители улицы, ветераны партии, сотрудники Управления
КГБ, слушатели Высшей школы МВД СССР, партийные и совет-
ские работники пришли сюда, чтобы отдать дань памяти профес-
сиональному революционеру, замечательному человеку.
Была открыта мемориальная доска с текстом: «Улица названа
в честь Якова Зиновьевича Воробьева — участника революцион-
ного движения и борьбы за установление Советской власти в Ниж-
нем Новгороде, председателя Нижегородской ЧК с 1918 года».
Особо волнующим было торжественное собрание" в ДК им. Дзер-
жинского, где молодые чекисты поклялись быть верными традициям
первого поколения стражей революции.
В 1985 году по инициативе Горьковского областного и город-
ского комитетов партии, парткома и руководства Управления КГБ
имя «Яков Воробьев» было присвоено новому сухогрузу типа
«река — море», построенному на заводе «Красное Сормово». Спуск
теплохода на воду был приурочен к 100-летию со дня рождения
Я. 3. Воробьева.
В те дни судостроители получили письмо от дочери Воробьева —
Изабеллы Яковлевны Соколовой:
«...Его жизнь без остатка была отдана рабочему классу, И радо-
стно, что на стапелях завода, история которого корнями уходит в
революционное прошлое Нижнего Новгорода, родился такой боль-
шой, красивый теплоход с именем «Яков Воробьев» на борту...»
Навсегда остался в памяти народной Я. 3. Воробьев — самоот-
верженный ленинец, солдат революции, первый нижегородский
чекист, отдавший жизнь ради нашего счастливого сегодня.
В. Колябин
В. Харламов
44
ПОЧЕТНЫЙ ЧЕКИСТ
Международными провокациями и неслыханным предательством
интересов рабочего класса со стороны мелкобуржуазных партий
начался 1918 год.
Пламя гражданской войны охватывало все новые и новые райо-
ны России. Раздетая, плохо вооруженная Красная Армия — армия
рабочих и крестьян дралась с превосходящими силами противника.
А в это время в стране то там, то здесь вспыхивали вооруженные
выступления против Советской власти. Разведки стран Антанты
пустили в ход крайние средства борьбы: террор, диверсии, за-
говоры.
Это был тоже фронт, но без четкой линии, определяющей пере-
довую, тут не было тыла и оборонительных рубежей. На этом фрон-
те находились непреклонные бойцы партии — солдаты Феликса
Дзержинского.
Активным участником борьбы с подрывной деятельностью вра-
гов революции был Константин Григорьевич Хахарев.
Он родился в 1888 году в г. Васильсурске. Отец его работал
машинистом на пароходе, и Константин вместе с ним плавал по
широким волжским просторам. В период между навигациями боль-
шая семья Хахаревых жила в затонах, там, где заставала судно
зима.
Восьмилетним Костя Хахарев приехал в Сормово, здесь он
окончил церковноприходскую школу, а затем поступил в Нижего-
родское Кулибинское ремесленное училище.
В училище К. Хахарев создал кружок, члены которого под влия-
нием развернувшегося в стране революционного движения среди
студенчества выработали и предъявили администрации требования
о расширении учебной программы, созыве родительских собраний,
улучшении обращения учителей с учащимися. Требования были
отвергнуты. Тогда учащиеся, избрав стачечный комитет, объявили
забастовку, которая, несмотря на усиленные попытки сломить упор-
ство участников, длилась три недели.
Всех членов стачечного комитета (председателем был К. Xaxai-
рев) выгнали из училища без права поступления в другие учебные
заведения. Именно с этой стачки и началась революционная деятель-
ность К. Г. Хахарева.
В 1905 году К. Г. Хахарев поступил работать на Сормовский за-
вод.
Сормовский пролетариат все больше втягивался в политиче-
скую борьбу, и в основном вокруг него концентрировалась агитаци-
онная, пропагандистская и организационная деятельность Ниже-
городского комитета РСДРП.
Здесь, в горниле революционной борьбы, формировался характер
45
К. Хахарева-большевика. Он сам об этом позднее писал: «Благода-
ря сильному своему революционному стремлению ищу товарищей,
которые дали бы мне познания, ни одного митинга, ни одной лек-
ции не пропускаю. После устроенного в Нижнем погрома... прошу
записать меня в партию РСДРП (большевиков)».
Сам факт вступления в партию именно в это время как нельзя
лучше характеризует К. Хахарева. 11 июля 1905 года сормовичи
дали вооруженный отпор устроителям погрома — губернской адми-
нистрации и черной сотне. Царское правительство ответило на вы-
ступления сормовского пролетариата репрессиями, но, невзирая
на это, большевистская организация более активно стала готовить-
ся к новым боям с самодержавием.
В это же время К. Хахарев вступил и в рабочую боевую дружи-
ну. Во время Декабрьского восстания 1905 года он сражался на бар-
рикадах, после его подавления вынужден был скрываться.
В марте 1906 года он возвратился в Сормово, устроился на завод
учеником токаря и вновь с головой ушел в подпольную партийную
работу.
Это была трудная пора: в Сормовской партийной организации
начали преобладать мелкобуржуазные тенденции.
К. Г. Хахарев активно включился в борьбу с меньшевиками,
занимался вооружением боевой дружины, приобретая оружие и
боеприпасы.
В 1908 году К. Г. Хахарев стал секретарем Сормовского под-
польного комитета. Хранение протоколов, паспортов, печатей, обес-
печение явок, подбор конспиративных квартир, необходимых для
подпольной работы большевистской организации,— все это было
непосредственной его обязанностью.
В январе 1909 года К. Хахарева арестовали. Он был тогда до-
статочно опытным конспиратором, жандармы нашли у него лишь
одно произведение, как записано в протоколе, «революционного на-
правления».
На следствии все арестованные (вместе с К. Хахаревым были
арестованы еще два сормовича) отрицали свою принадлежность
к социал-демократической партии, наличие между собой какой-либо
связи и даже знакомства.
После месячного заключения К. Хахарев и его товарищи ввиду
отсутствия улик были освобождены под надзор полиции.
1 мая 1909 года К. Хахареву угрожал повторный арест, поэтому
он уехал в Уфимскую губернию и возвратился в Нижний Новгород
только в связи с призывом в армию.
До 1913 года К. Хахарев проходил военную службу в Петрогра-
де и Ковно. Установив связи с местными членами РСДРП, он вел
пропагандистскую работу среди солдат. У него была обнаружена
запрещенная литература. Дело чуть не кончилось военным судом,
46
но благодаря тому, что у Константина Григорьевича истекал срок
службы, начальство ограничилось содержанием его в карцере в те-
чение 30 суток. Возвратившись в 1913 году в Нижний Новгород, он
вновь поступил работать на Сормовский завод и включился в рево-
люционную деятельность.
Но как только началась мировая война, Хахарев снова в армии.
Рядовой отдельной телеграфной роты К. Г. Хахарев вел больше-
вистскую агитацию в солдатских массах, после Февральской рево-
люции участвовал в создании Совета солдатских и матросских
депутатов гарнизона на острове Оланде, был его председателем.
В связи с болезнью в июле 1917 года он возвратился в Сормово,
где включился в подготовку вооруженного восстания. Сормовичи
делегировали его на I Нижегородскую конференцию РСДРП (б).
В бурные октябрьские дни 1917 года К. Г. Хахарев — член Воен-
но-революционного комитета. В 1918 году его избрали членом пре-
зидиума и секретарем губисполкома.
Весной и летом обстановка в стране резко осложнилась. Среди
населения росло недовольство в связи с неудовлетворительным
снабжением продовольствием. Неблагополучно было и в Поволжье.
В июле 1918 года генерал Перхуров, начальник центрального штаба
организации «Союз защиты родины и свободы», возглавляемой
Б. Савинковым, поднял восстание в Ярославле и, удерживая город
в течение двух недель, организовал террор против коммунистов и
советского актива. Контрреволюция подняла голову и в Рыбинске.
18 июля губисполком по докладу Я. 3. Воробьева о крайне тяже-
лом положении с кадрами чекистов принял решение направить
К. Г. Хахарева в Нижгубчека на пост члена коллегии, секретаря и
заведующего отделом по борьбе с контрреволюцией и преступле-
ниями по должности.
Обстановка в стране продолжала обостряться. 7 августа 1918 го-
да белочехи и белогвардейцы захватили Казань. Овладев Казанью,
противник получал возможность продвижения на север — к Вят-
ке и на запад — к Нижнему, последнее обстоятельство создавало
непосредственную угрозу Москве.
Придавая большое значение Нижнему Новгороду как важному
стратегическому пункту, В. И. Ленин 9 августа направил в губиспол-
ком письмо, предупреждая о подготовляемом белогвардейском
восстании в городе. Давая рекомендации о принятии мер, Владимир
Ильич предлагал «напрячь все силы» и не допускать «ни минуты
промедления»*.
Для исполнения директив В. И. Ленина 10 августа в городе был
создан Военно-революционный комитет, 11 августа начата мобили-
зация коммунистов. Город был объявлен на военном положении.
♦ См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 50. С. 142.
47
Чрезвычайные меры, предпринятые губернской партийной орга-
низацией, парализовали деятельность контрреволюции. Уже к кон-
цу сентября в городе и губернии положение в значительной степени
стабилизировалось. Немалую роль в этом сыграли нижегородские
чекисты, которые провели ряд успешных мероприятий по пресече-
нию и предупреждению контрреволюционных выступлений, пода-
вили восстания в Урене и Курмыше, очистили город от различных
деклассированных элементов, которые, используя трудности мо-
мента, подрывали революционный порядок.
В сентябре 1918 года губчека докладывала Нижгубисполкому:
«Близость фронта, военное положение как в городе, так и в
округе поставили работников... в исключительные условия. При-
шлось направить лучшие силы в ряды местных белогвардейских
элементов, скрывающих свой истинный облик под покровом служ-
бы в различных советских учреждениях...* Много пришлось бо-
роться с различного рода провокаторами, пытающимися путем
нелепых слухов о положении на фронте подорвать доверие народа
к Советской власти. На весть о гнусном покушении на жизнь вож-
дя русской революции комиссия реагировала путем принятия быст-
рых, решительных и суровых мер... в форме арестов и расстрелов
крупнейших представителей буржуазии. Многие из представителей
крупной буржуазии... скрылись, бросив свое имущество... Оставлен-
ное ими взято на учет и передано в распоряжение Комиссии соц-
обеспечения... Массовое бегство совпало с победой наших войск
под Казанью... Весть о нашей победе убедила известную часть на-
селения... в том, что Советская власть... крепка... что все фантасти-
ческие мечты о *ее низвержении, о восстановлении прежней бур-
жуазной власти и на этот раз рухнули... С уверенностью можно
сказать о полной безопасности города... Раскрыт ряд крупных
преступлений по должности, злоупотреблений и превышений вла-
сти».
В октябре 1918 года губком партии направил К. Г. Хахарева в
действующую армию комиссаром и членом ревтрибунала.
Спустя восемь месяцев ввиду обострения болезни К. Г. Хахарев
был эвакуирован в тыл. Но отдыхать ему не пришлось. Войска гене-
рала Дейикина рвались к Москве. Нижегородская губерния вновь
была объявлена на военном положении. 24 июля 1919 года К. Г. Ха-
харев был назначен заместителем председателя губчека, членом
коллегии и заведующим особым отделом.
На особый отдел губчека возлагалась в то время задача по борь-
бе со шпионами на территории губернии как в гражданских, так и
♦ Имеется в виду внедрение сотрудников ВЧК в среду заговорщиков и контр-
^революционеров с целью их разоблачения.
48
в военных учреждениях, по раскрытию и предупреждению дивер-
сионных актов и борьбе с контрреволюцией в воинских частях.
Под непосредственным руководством Константина Григорьевича
Хахарева в этот период был раскрыт ряд контрреволюционных орга-
низаций, предупреждены намечаемые диверсии и другие враждеб-
ные акции. К. Г. Хахарев не щадил себя в работе, он сам участвовал
в расследовании наиболее серьезных дел.
О его работе Я. 3. Воробьев докладывал губисполкомуГ
«...После реорганизации особого отдела, каковая была произ-
ведена в конце июля... во главе отдела встал опытный старый пар-
тийный работник. Работу отдела можно считать удовлетворитель-
ной... Чувствуется недостаток хороших работников, но при энер-
гичной работе зав. отделом можно надеяться, что означенный не-
достаток будет устранен и продуктивность отдела будет на должной
высоте...»
5 марта 1920 года губком отозвал К. Г. Хахарева из ЧК и назна-
чил его губернским военным комиссаром. Однако отзыв К. Г. Хаха-
рева и ряда других руководящих работников сказался отрицатель-
но на деятельности Нижегородской ЧК. В губернии участились
случаи поджогов материальных ценностей, возобновились прояв-
ления политического бандитизма. 29 июля 1920 года на совмест-
ном заседании президиума Нижегородского губкома РКП (б) и
президиума губисполкома было принято решение о назначении
К. Г. Хахарева председателем губчека.
Возвратившись в ЧК, К. Г. Хахарев совместно с другими това-
рищами, глубоко вникая во все стороны оперативной деятельно-
сти, энергично работал над совершенствованием аппарата, прово-
дил ряд мероприятий по обезвреживанию врагов Советского госу-
дарства.
Несмотря на условия военного времени, К. Г. Хахарев постоянно
заботился о строгом соблюдении революционной законности. В
приказах он неоднократно предупреждал, что за нарушение граж-
данских прав к виновным будут приниматься меры вплоть до ареста
и предания суду военного трибунала.
В связи с неурожаем в Поволжье ЦК партии направил К. Г. Ха-
харева в Симбирск заместителем председателя губисполкома и
председателем ЧК.
В Симбирске при поддержке партийных органов он осуществил
ряд мер по улучшению работы чекистских органов, ликвидировал
ненужные звенья, сосредоточил внимание сотрудников на главных
направлениях борьбы с контрреволюцией. Вместе с тем он постоян-
но проявлял заботу о подчиненных и *с присущей ему большевист-
ской принципиальностью реагировал на недостатки и упущения.
Симбирская губернская партийная организация так отзывалась
о нем и его деятельности в тот период: «Строг к самому себе и к
49
окружающим при исполнении обязанностей, но справедлив. Как
специфический работник ГПУ — ценный, но не превращается в од-
ностороннего работника ГПУ. Замечательно быстро действующий
при разрешении... неотложных вопросов. Умеет подбирать работ-
ников... быстро узнает их способности. Ценит только по работе.
Работа для него мала, но сменять нельзя: ввиду слабости здоровья
и большой энергии... может переутомиться... и партия потеряет
ценного работника... Является твердым большевиком-ленинцем...»
За беспощадную борьбу с контрреволюцией Константину Гри-
горьевичу Хахареву было присвоено звание почетного чекиста и
вручен нагрудный знак № 307.
В 1924 году К. Г. Хахарева избрали председателем Ульянов-
ского губисполкома. Он был делегатом нескольких съездов партии,
входил в состав ЦИК СССР и ВЦИК, позднее находился на руково-
дящей партийной и хозяйственной работе в ряде областей страны,
учился в Промакадемии, участвовал в строительстве Кузнецкого
металлургического комбината, и на всех участках социалистиче-
ского строительства, куда ни направляла его партия, он оставал-
ся верным ленинским идеям и все свои силы и знания отдавал слу-
жению Родине и народу.
Жизнь Константина Григорьевича трагически оборвалась в
1937 году. Он был необоснованно арестован и осужден. Автор этих
строк имел возможность ознакомиться с уголовным делом на Ха-
харева, материалы которого со всей очевидностью показывают, что
он никого не оговорил и не признал себя виновным в предъявлен-
ном ему сфальсифицированном обвинении в проведении антисовет-
ской деятельности.
В 1962 году Константин Григорьевич Хахарев был полностью
реабилитирован.
Ю. Данилов
ПОСЛАНЕЦ СОРМОВА
Весна 1918 года. Сложное время. Нарушив условия перемирия,
немцы начали наступление по всему фронту. Их войска оккупиро-
вали значительную часть Прибалтики, Украины и Белоруссии, втор-
глись в Донскую область и Крым. После захвата Пскова они созда-
ли угрозу Петрограду. Десант англо-французских и американских
интервентов высадился в Мурманске, а затем и в Архангельске,
японские войска оккупировали Владивосток. Белочехи захватили
ряд крупных городов Сибири, Урала и Поволжья. Меньшевики и
правые эсеры вступили в прямое сотрудничество с белогвардей-
50
цами, а порой и возглавляли марионеточные правительства, возни-
кавшие на штыках карателей, участвовали в массовом терроре про-
тив представителей народной власти. В стране обострился продо-
вольственный кризис.	<•
Тревожно было в Сормове... В мае на заводе были распростране-
ны листовки, объявляющие, что 9 июня в Сормове созывается «чрез-
вычайное совещание уполномоченных фабрик и заводов Нижего-
родской губернии». Через листовки обращались ко всем рабочим
Нижегородской губернии так называемые «выборные» сормовские
рабочие.
Видно было, что организаторы «совещания» действуют с раз-
махом, листовки отпечатаны в типографии и распространены
в большом количестве не только в Сормове и в Н. Новгороде, но
и в других городах губернии.
В них высказывалось требование отставки Совета Народных
Комиссаров, передачи власти Учредительному собранию и восста-
новления старого местного городского и земского самоуправления.
Листовки изготовили и распространили местные меньшевики и пра-
вые эсеры... Обстановка требовала принятия решительных мер.
В конце мая было решено создать Чрезвычайные комиссии р
Сормове, Канавине и Растяпине.	j
Председателем Сормовской ЧК был назначен 28-летний боль-
шевик Иван Павлович Рыжов.
Токарь с Сормовского завода, Рыжов, как и многие другие
чекисты из рабочих, проявил на этой работе незаурядный талант,
организаторские способности, природный ум и зрелость в решении
сложных задач, а главное — большевистскую принципиальность
и верность партии.
И. П. Рыжов родился в 1890 году в селе Илеве Ардатовского
уезда Нижегородской губернии. Его отец работал на местном не-
большом заводе. Ваня, проучившись два года, тоже стал работать на
этом же заводе, так как отец на свой небольшой заработок не мог
прокормить семью.
Изнурительный труд в течение 12—14 часов, притеснения со
стороны хозяина, несправедливость властей к рабочим возбуждали
в юноше протест против существующих порядков.
В 1910 году в Илеве был взорван полицейский участок и убит
полицейский. Взрыв совершили молодые рабочие завода Шашкин,
Бубеев и Молин,, за что Шашкин был повешен, а Бубеев и Молин
отправлены на каторгу.
Рыжов не одобрял подобные методы борьбы, хотя ненавидел
полицейских не меньше, чем осужденные.
Он считал, что бороться с самодержавием и существующими
порядками надо путем систематической революционной работы.
В 1911 году завод, где работал Рыжов, был закрыт, его семья в
51
поисках заработка переехала в г. Сулин Донской области. Здесь
он поступил на работу на металлургический завод, который по тем
временам был достаточно крупным. На заводе существовала орга-
низация РСДРП, с которой Рыжов через некоторое время устано-
вил связь, а в 1913 году он был принят в члены партир большевиков.
Тогда же он вошел в состав правления профсоюза металлистов.
В 1915 году за организацию забастовки на заводе Рыжов был арес-
тован, а затем выслан из Донской области. Он вернулся в родные
края и поступил работать токарем на Сормовский завод. Здесь он
сразу же установил связь с большевиками и включился в активную
партийную работу.
Большевистская организация Сормовского завода в то время
была малочисленной, но благодаря стойкости и сплоченности яв-
лялась значительной революционной силой.
Большевики йа заводе вели ожесточенную борьбу не только
с хозяевами — капиталистами и представителями царской власти,
но и с меньшевиками и эсерами, с их соглашательской и преда-
тельской деятельностью.
В анкете, заполненной в 1920 году, на вопрос: «Какую вел пар-
тийную работу до 1917 года»,— Рыжов написал: «Агитационную в
Сормове». Только два слова, а как много они означают. В условиях
военного времени для проведения этой работы необходимо было
обладать большим мужеством, искусством избежать ареста.
В беседах с рабочими механического цеха, где он работал, Ры-
жов, как и другие большевики, разоблачал империалистическую
сущность войны, знакомил с ленинскими работами о революции.
Большевик-подпольщик И. А. Богданов, в Октябрьские дни член Ни-
жегородского военно-революционного комитета, в своих воспоми-
наниях писал, что в числе наиболее активных участников больше-
вистского подполья на Сормовском заводе был Иван Рыжов.
Летом 1916 года механический цех явился инициатором обще-
заводской забастовки. Токари механического цеха в знак протеста
против увольнения с завода двух своих товарищей и отправки их
на фронт прекратили работу. Администрация отклонила требование
о возвращении уволенных токарей. В результате организаторской
работы, проведенной большевиками, забастовка механического
цеха переросла в общезаводскую и носила политический характер,
так как проходила под антивоенными лозунгами. Она была подав-
лена вооруженной силой, многие участники арестованы.
После Февральской революции сормовские большевики актив-
но включились в работу по ликвидации старых органов власти и соз-
данию новых: Совета рабочих депутатов, общезаводского профсоюз-
ного комитета и» других рабочих административных и обществен-
ных организаций. В цехах они систематически и целеустремленно
вели агитацию против антинародной политики Временного прави-
52
тельства, за превращение буржуазно-демократической революции
в социалистическую, вели ожесточенную борьбу с соглашательской
политикой меньшевиков и эсеров.
Являясь руководителем комитета профсоюза судокорпусного
цеха, Рыжов принимал в этой работе самое активное участие. В ок-
тябре 1917 года он был избран в новый состав общезаводского ко-
митета профсоюза, который в результате перевыборов стал в основ-
ном большевистским.
Одновременно Сормовская организация большевиков, как и
вся партия, вела подготовку к вооруженному восстанию против
буржуазного Временного правительства. Она создавала из передо-
вых, революционно настроенных рабочих завода Красную гвардию
и принимала меры к ее вооружению. Рыжов выполнял ответствен-
ное задание, являясь, как он указывал в анкете, «заведующим арсе-
нала оружия».
В ноябре 1917 года, во время перевыборов Сормовского Совета
рабочих депутатов Рыжов был избран членом исполкома. Ему, как
и другим большевикам, приходилось отражать яростные атаки
меньшевиков и правых эсеров, руководители которых входили в
состав Совета.
А в апреле — мае 1918 года, используя тяжелое продовольст-
венное положение, эсеры и меньшевики развернули злобную клевет-
ническую агитацию, попытались захватить власть в Сормовском
Совете, провоцируя рабочих завода на забастовку и проведение
митингов и демонстраций. Сормовские большевики дали решитель-
ный отпор таким действиям.
Меньшевики и правые эсеры стали готовить другую подрывную
акцию. Она носила не локальный характер, а увязывалась с подоб-
ными акциями в Москве, Петрограде и других крупных городах.
Это — созыв в Сормове так называемого «совещания уполномочен-
ных фабрик и заводов», о чем они распространили листовки в конце
мая 1918 года.
В своем обращении к рабочим Нижегородский губком РКП (б)
выразил уверенность, что рабочие «с презрением отнесутся к ини-
циаторам и участникам сормовской конференции».
Сормовской ЧК было дано задание принять меры к предотвра-
щению этого контрреволюционного сборища. Сложность положения
заключалась в том, что Комиссия по существу только создавалась,
а до созыва «совещания» оставались считанные дни...
Здесь и проявились замечательные организаторские способ-
ности только что назначенного председателя Сормовской ЧК
И. П. Рыжова. При активной помощи Сормовской партийной орга-
низации ему буквально за 2—3 дня удалось создать надежный ап-
парат ЧК в количестве 16 человек. 4 июня 1918 года по докладу
Рыжова Сормовский комитет РКП (б) утвердил состав комиссии.
53
Рано утром 9 июня чекисты заняли здание, где намечалось про-
ведение «совещания», а также другие общественные помещения,
куда оно могло быть перенесено. Кроме того, были взяты под охра-
ну колокольни и заводской гудок с тем, чтобы предотвратить набат
и тревожные сигналы, так как обозленные заправилы меньшевиков
и эсеров могли пойти на крайние меры.
Когда к месту «совещания» стали подходить «делегаты», че-
кисты вежливо разъясняли им, что «совещание» не состоится и пред-
лагали возвращаться домой. Потолкавшись по Сормову некоторое
время, «делегаты» вместе с вожаками как будто бы примирились
со своим поражением. Однако к вечеру они вышли на главную улицу
Сормова и пытались организовать демонстрацию. Гулявшую здесь
многочисленную публику (было воскресенье) они стали призывать
выступить против властей в защиту «совещания». Стала собираться
толпа. Подоспевший небольшой отряд чекистов восстановил поря-
док.
Вечером и ночью произвели обыски в помещениях сормовских
комитетов правых эсеров и меньшевиков. Было изъято огнестрель-
ное оружие?. Лица, оказавшие сопротивление, были обезоружены
и часть из них задержана. В Сормове было введено особое положе-
ние.
11 июня 1918 года на заседании Сормовского комитета РКП (б)
Рыжов доложил о событиях 9 июня. Комитет РКП (б) принял по-
становление:
«Тов. Рыжов и остальные товарищи с честью и достоинством вы-
шли из тяжелого положения. Комитет партии всецело одобряет
решительные действия товарищей и находит их правильными».
Комитет принял также решение о дополнительном призыве
коммунистов в Сормовскую ЧК. В результате она выросла до 30 че-
ловек.
В связи с активизацией враждебных действий правосоциалисти-
ческих партий ВЦП К 14 июня 1918 года постановил исключить их
представителей из своего состава.
Несмотря на свое поражение 9 июня, сормовские меньшевики
и правые эсеры не успокоились. 18 июня им удалось организовать
забастовку. В этот же день забастовали торгово-промышленные
предприятия и магазинь! в Н. Новгороде. Принятыми мерами Ниж-
губчека, Сормовской и Канавинской ЧК совместно с партийными
и советскими органами забастовки были прекращены. Но борьба
не кончилась.
26 июня на Сормовском заводе проходил митинг рабочих, на
котором представитель ВСНХ доложил о национализации завода.
Большинство ораторов одобрило решение Советского правитель-
ства. Диссонансом прозвучала речь меньшевистского оратора.
В злобной форме он клеветал на большевиков, высказался против
54
национализации завода и в знак протеста призывал рабочих к за-
бастовке.
За это открытое антисоветское выступление он был арестован
Сормовской ЧК. Тогда меньшевики и правые эсеры стали возбуж-
дать рабочих против действий Чрезвычайной комиссии. На другой
день, 27 июня около 8 часов утра, из некоторых цехов стали выхо-
дить рабочие к главной проходной завода. Вскоре здесь собралась
значительная толпа. Во главе этой толпы были меньшевики. Они
выступили против национализации завода и выдвигали наглые тре-
бования о разоружении и удалении с завода отряда ЧК, призывали
рабочих к забастовке.
Рыжов принял срочные меры к пресечению контрреволюцион-
ного выступления. Он направил отряд чекистов оберегать электро-
станцию завода. Как показали дальнейшие события, действия чекис-
тов были правильными и своевременными, поскольку значитель-
ная часть толпы после митинга направилась к электростанции,
чтобы остановить ее работу и, следовательно, работу всех цехов.
Чекисты предупредили, что подходить к станции запрещается. Но
толпа не слушала и напирала. В чекистов полетели камни, болты,
гайки. Из толпы были произведены выстрелы из револьвера. Раз-
давались возгласы: «Охрана мала, надо наступать». Один из чекис-
тов был ранен. Отряд ЧК вынужден дать предупредительный залп
из оружия. Лишь после этого толпа разошлась. Подстрекатели
контрреволюционного выступления были арестованы.
В связи с непрекращающимися контрреволюционными вылаз-
ками на заводе Сормовский райком РКП (б) вынес постановление
об усилении организационно-агитационной работы партячеек и
профсоюзных организаций цехов. Одновременно он постановил:
«...Для окончательной ликвидации контрреволюции считать
необходимым пролетаризацию завода и высылку всех элементов,
вредно влияющих на настроение рабочих кругов».
Сормовская чрезвычайная комиссия, возглавляемая Рыжовым,
совместно с партийными и советскими организациями провела
большую работу. Часть контрреволюционных элементов была осуж-
дена, другие были высланы за пределы Сормова и Н. Новгорода.
После этих ударов организации меньшевиков и эсеров практи-
чески перестали существовать. Обстановка на заводе стала спокой-
ной, что позволило наладить производство и выполнять важные
задания по изготовлению продукции для фронта.
Сормовской ЧК пришлось также вести ожесточенйую борьбу
и с такими врагами Советской власти, как саботажник^, спекулян-
ты, грабители, хулиганы.
Сотрудники ЧК разгромили группу анархистов в Сормове. Пять
человек из числа наиболее отъявленных бандитов и уголовных ре-
цидивистов были расстреляны на месте преступления.
55
В июле и августе 1918 года в Поволжье назревал контрреволю-
ционный заговор. Белочехи и белогвардейцы, овладев Казанью, соз-
давали непосредственную угрозу Н. Новгороду.
Губернской партийной организацией были приняты чрезвычай-
ные меры по обеспечению безопасности Н. Новгорода и губернии.
Нижегородские чекисты провели ряд операций по очистке города
от деклассированных элементов. Сормовская чрезвычайная комис-
сия приняла самое активное участие при осуществлении чрезвы-
чайных* мер в борьбе с контрреволюционерами.
Осенью 1918 года предпринятое интервентами и белогвардей-
цами наступление на Советскую Республику было в основном при-
остановлено. Многомиллионное среднее крестьянство большей*ча-
стью повернуло на сторону Советской власти.
24 января 1919 года ВЦИК постановил ликвидировать уездные
чрезвычайные комиссии, укрепив губернские. Часть сормовских
чекистов добровольцами пошла на фронт, часть — на работу в Ниж-
губчека, а другие вернулись на завод. Иван Павлович Рыжов в марте
1919 года был избран председателем Сормовского Совета рабочих
депутатов. Через год он командирован Нижегородским губкомом
РКП (б) в г. Ардатов, где работал председателем уездного Совета
рабочих и крестьянских депутатов.
С 30 сентября 1920 года И. П. Рыжов — председатель Ниже-
городской губернской чрезвычайной комиссии по борьбе с контр-
революцией, саботажем и спекуляцией. Бюро Нижегородского губ-
кома РКП (б), выдвигая И. П. Рыжова на этот пост, характеризо-
вало его как устойчивого партийного работника, отметив, что
руководимая им Сормовская ЧК «была на высоте своего положе-
ния».
На этом посту И. П. Рыжов работал почти год (до 27 августа
1921 г.), который был не из легких. Разруха в промышленности,
сельском хозяйстве и на транспорте породила острую нехватку
самого необходимого: хлеба, соли, спичек, мыла, одежды и т. д. Кре-
стьянство стало проявлять острое недовольство продразверсткой
и политикой военного коммунизма. По стране прокатились волны
кулацких мятежей и бандитских выступлений. На почве голода и
усталости появилось недовольство среди части рабочих. Оживили
антисоветскую деятельность меньшевики и эсеры.
В октябре 1920 года произошли волнения в Нижегородском гар-
низоне, связанные с трудностями в материальном и продовольст-
венном обеспечении красноармейцев и злоупотреблениями некото-
рых командиров. Губчека, руководимая И. П. Рыжовым, приняла
самое активное участие в ликвидации опасного положения в гар-
низоне и предотвращении вооруженного контрреволюционного
выступления.
Работу по оздоровлению обстановки в гарнизоне проводил
56
заместитель Рыжова — Бурцев вместе с сотрудниками Особого
отдела губчека.
Позднее, 'в январе 1921 года, в соответствии с телеграммой
В. И. Ленина в Н. Новгороде была создана Комиссия по улучшению
быта красноармейцев. Рыжов был назначен членом этой Комиссии.
В январе 1921 года ВЧК издала приказ «О карательной политике
органов ЧК». В приказе отмечалось, что острый период граждан-
ской войны закончился, поэтому должны измениться методы чекист-
ской работы. Чекисты. должны перейти к более тонкой квалифи-
цированной работе. Ставилась задача освободить из тюрем рабочих
и крестьян, арестованных за мелкие преступления. В то же время
приказ предписывал вести решительную борьбу со шпионами, тер-
рористами и подпольными организациями эсеров. Осенью и зимой
1920—1921 гг. решением губчека были освобождены граждане,
осужденные за малозначительные преступления.
В апреле 1921 года состоялся пленум Нижегородского губкома
РКП (б), на котором был рассмотрен вопрос о политическом поло-
жении в губернии. Ставилась задача укрепить органы губчека, на-
правив на чекистскую работу политически подготовленных комму-
нистов. Пленум обратился с призывом к партячейкам и отдельным
коммунистам активно содействовать работе органов губчека.
И. П. Рыжов привлек к борьбе с врагами Советской власти все
чекистские силы, находившиеся в губернии. В июне 1921 года на
совместном совещании ОДТЧК и Нижровточека обсуждался вопрос
о политическом положении в губернии. И. П. Рыжов доложил:
«...В связи с разгромом заговоров в Петрограде видные меньшевики
съезжаются в пределы Нижегородской губернии. Чувствуется ак-
тивизация работы противных нам партий и концентрация контрре-
волюционных сил. Меньшевики и эсеры захватывают кооперати-
вы». Объединенное совещание приняло решение:
«В связи с тяжелым положением в губернии, с тем, чтобы свое-
временно реагировать на контрреволюционные выступления, объ-
единить усилия Нижгубчека, ОДТЧК и Нижровточека и выработать
практические меры».
После окончания гражданской войны одну из главных задач
органов ВЧК составляла борьба с политическим бандитизмом.
В лесных уездах, особенно в северных: Воскресенском, Семенов-
ском и входивших в то время в Костромскую губернию Ветлуж-
ском и Варнавинском уездах, а также в соседнем Яранском уезде
Вятской губернии действовали несколько бандитских формирова-
ний, возникших в 1919 году из числа дезертиров, кулаков и бело-
гвардейцев, участников уренского и других кулацких мятежей.
Руководили бандами бывшие белогвардейские офицеры, про-
явившие себя как жестокие враги Советской власти. Главарь банды
Галочкин, например, лично убил 17 коммунистов и членов их семей,
57
а однажды вырезал полностью семью из 5 человек. Были случаи,
когда бандиты закапывали свои жертвы живыми в землю, вырезали
на груди и спине звезды.
Банды терроризировали местное население, не давали спокойно
жить и работать. Они всеми силами стремились противодейство-
вать новой экономической политике, принятой в марте 1921 года
X съездом партии, понимая, что такая политика оторвет от них
крестьянство.
Перед нижегородскими чекистами весной и летом 1921 года
стояла неотложная задача — как можно быстрее ликвидировать
бандитские формирования. К решению этой задачи Рыжов при-
ступил со всей энергией и обстоятельностью. Была выделена спе-
циальная группа, которая разработала мероприятия по ликвида-
ции бандитов. Выявились серьезные недостатки. Находившиеся
в Воскресенском, Семеновском, Варнавинском, Ветлужском и
Яранском уездах воинские части, призванные вести борьбу с бан-
дитами, были небоеспособными, в них была ослаблена дисциплина.
Для исправления положения Рыжову пришлось применять
крутые меры. По его предложению было принято решение об объ-
единении отрядов Нижегородской, Костромской и Вятской чрез-
вычайных комиссий и о создании единого оперативного штаба.
Отряды были очищены от ненадежных людей, были заменены даже
отдельные командиры. Шире стали привлекаться к борьбе с банди-
тами активисты из местного населения.
Большую роль в борьбе с бандитизмом сыграли отряды ЧОН,
которые действовали совместно с чекистами. Был создан Совет
ЧОН под председательством секретаря губкома А. И. Микояна.
И. П. Рыжов являлся членом Совета. Благодаря энергичным ме-
рам в Нижегородской губернии к декабрю 1921 года банды в основ-
ном были ликвидированы.
Ф. Э. Дзержинский постоянно требовал от сотрудников Чрез-
вычайных комиссий строгого соблюдения революционной закон-
ности: «...Председатели ЧК... а также и члены коллегии ЧК обязаны
знать все декреты и ими в своей работе руководствоваться. Это
необходимо для того, чтобы избежать ошибок и самим не превра-
титься в преступников против Советской власти, интересы коей мы
призваны блюсти».
И. П. Рыжов, являясь председателем Нижгубчека, неуклонно
выполнял эти требования.
В 1921 году в Нижегородской «партийной организации, как и в
некоторых других, развернулась борьба между коммунистами-ле-
нинцами и сторонниками «рабочей оппозиции».
Лидеры «рабочей оппозиции» Шляпников, Медведев, Мясников
и их сторонники выступили по вопросам партийного строительства,
требовали свободы фракций.
58
Однако нижегородские коммунисты отвергли домогательства
оппозиционеров. И. П. Рыжов в этой борьбе неизменно и твердо
стоял на ленинских позициях.
В июле 1921 года ЦК РКП (б) принял решение «О ^чистке пар-
тии». Чистка рядов партии шла с 15 августа до конца 1921 года.
В Н. Новгороде была образована губернская комиссия, куда вошли
старейшие, преданные партии коммунисты. И. П. Рыжов был наз-
начен членом этой комиссии. Одновременно он являлся председа-
телем Сормовской районной комиссии по чистке. В результате ра-
боты комиссий партия очистилась от антиленинских элементов,
карьеристов и шкурников, лиц, злоупотреблявших властью, от пас-
сивных и т. п.
Иван Павлович любил Сормово, считал Сормовский завод род-
ным и близким для себя. Работая председателем Нижегородской
губчека, он часто бывал здесь, живо интересовался положением
дел. И сормовичи любили его, ценили как деятельного партийного
и государственного работника.
. Примечательно следующее обстоятельство: когда в Сормове
узнали, что ВЧК отзывает Рыжова из Н. Новгорода, его избрали
ответственным секретарем бюро Сормовского райкома РКП (б).
Никак сормовичи не хотели отпускать Рыжова из Сормова.
Но приказ есть приказ. В начале сентября 1921 года он выехал
в Москву на работу в ВЧК.
В 1923 году И. П. Рыжов направлен на работу в Белорусскую
ССР, где работал секретарем Полоцкого, а затем Витебского окруж-
комов КП (б) Белоруссии, в 1928 году — заведующим орготделом
ЦК КП (б) Б, а с 1929 по 1932 год— председателем Центрального
Совета профсоюзов Белоруссии.
В 1932 году И. П. Рыжов переведен на работу заведующим отде-
лом ВЦСПС, а затем председателем Восточносибирского краевого
Совета профсоюзов.
До конца своей жизни он был стойким бойцом за*дело комму-
низма, верным солдатом ленинской партии.
И, Степанов
«ОСОБЕННЫХ ЗАСЛУГ НЕ ИМЕЮ...»
Шел суровый 1918 год. Оправившись от первых поражений, контр-
революция, вдохновляемая и поддерживаемая империалистичес-
кими кругами стран Антанты, начала вооруженное наступление на
молодую Советскую Республику. К весне особенно угрожающее
положение создалось в Поволжье.
59
В мае 1918 года в Нижний Новгород прибыл представитель Цент-
рального Комитета партии Н. А. Семашко. По поручению ЦК он
сделал доклад на совместном совещании губернского комитета,
партийной фракции губисполкома и районных комитетов партии.
Основным требованием этого доклада было всемерное усиление
борьбы партийных организаций с контрреволюцией и белогвардей -
щиной. Участники совещания приняли решение об укреплении Ни-
жегородской чрезвычайной комиссии, которая в то время остро нуж-
далась в кадрах.
В ЧК губком направил ряд испытанных коммунистов. В их числе
был латвийский пролетарий — Кристап Буссе, который стал во
главе боевого летучего отряда и вошел в состав коллегии губчека.
Чекисты избрали его секретарем партийной ячейки.
Сохранившиеся документы, рассказы людей, знавших Буссе,
свидетельствуют о том, что он был несгибаемым большевиком-ле-
нинцем.
В малой энциклопедии Латвийской ССР. о нем сказано:
«Буссе Кристап Юргенов. Рождения 11 ноября 1891 года. Член
Коммунистической партии с 1908 года. Родился в семье батрака в
Добельском уезде. Кузнец. Свою революционную деятельность на-
чал в Елгавской организации латышской социал-демократии, яв-
лялся членом комитета Елгавской организации, а позже членом
комитета IV района Рижской организации. С 1912 года являлся
профессиональным революционером... В 1915 году был арестован,
приговорен к каторжным * работам и направлен в Петроградскую
тюрьму...»
Жизненный путь К. Буссе тернист. С большим трудом его от-
цу — батраку Юргену Буссе удалось дать сыну начальное образова-
ние. С 10 лет закончилось детство Кристапа. Он стал работать по
найму пастухом, а когда подрос, пошел в обучение в кузницу одной
из сельскохозяйственных усадеб.
В 1908 году Буссе вступает в революционный кружок, который
наряду с устной пропагандой занимается распространением воз-
званий.
Уже в это время молодого революционера-подпольщика отли-
чали хладнокровие, самодисциплина и проявившиеся качества ор-
ганизатора, что и снискало к нему доверие со стороны членов круж-
ка — рабочих.
Во второй половине 1910 года К. Буссе переезжает в Елгаву, где
работает кузнецом на заводах Вейнберга и Крамера. Здесь он из-
бирается членом местного партийного комитета. Ему поручено
хранение и распространение политической литературы.
Курляндское жандармское управление видело в лице Буссе
опасного противника. За Железным (под такой кличкой он числил-
ся у жандармов) был установлен негласный надзор.
60
В 1911 году Буссе переезжает в Ригу, где избирается членом
четвертого районного подпольного комитета партии. Как член коми-
тета, он заведует печатной техникой, выполняет важнейшие зада-
ния партии, связанные с изготовлением, хранением и распростра-
нением нелегальной литературы, одновременно являясь руководи-
телем социал-демократического кружка.
Товарищи по подпольной работе характеризуют Кристапа как
немногословного, точного в выполнении партийных поручений че-
ловека, опытного конспиратора.
Но и ему не удалось избежать участи многих революционеров-
подпольщиков.
Во время проходившего 14—15 сентября 1913 г. тайного собра-
ния Буссе в числе других товарищей арестовывают. Ввиду незна-
чительных улик его приговаривают к высылке под административ-
ный надзор в г. Псков. Уклонившись от высылки, Буссе переходит
на нелегальное положение и под фамилией Штейнерт (партийные
псевдонимы Чипус и Целмс) продолжает революционную работу.
18 января 1915 года он арестовывается вторично. При обыске
полиция обнаруживает оружие, партийные документы и гектогра-
фическую массу. В 1916 году Петроградский военно-окружной суд
приговорил Буссе к 4 годам каторги, которую он отбывал в петро-
градской тюрьме «Кресты».
В 1971 году, в связи с 80-летием со дня рождения К. Буссе, орган
ЦК КП Латвии газета «Циня» об этом напишет: «Каторжный режим
петроградской тюрьмы «Кресты» не был в состоянии сломить физи-
ческие и духовные силы борца, а также изменить его убеждения...»
Из тюремного застенка его освобождает Февральская револю-
ция. Он вступает в ряды Петроградской Красной гвардии, а позднее
выезжает в Ригу, где работает в милиции.
Здесь он узнает, что его родственники, работавшие на заводе
«Фельзер», в период империалистической войны вместе с заводом
эвакуировались в Н. Новгород.
С июля 1917 года Буссе — в Нижнем, где поступает работать
слесарем на завод «Фельзер». Его избирают в состав Канавинского
райкома, назначают командиром одного из отрядов Красной гвар-
дии, принимавших непосредственное участие в Октябрьском пере-
вороте в Нижнем Новгороде.
После установления Советской власти Буссе — начальник Крас-
ной гвардии Канавинского района, заместитель начальника штаба
Красной гвардии Нижегородской губернии. Через непродолжи-
тельное время, возглавив летучий отряд Нижгубчека, Буссе с по-
мощью Я. 3. Воробьева превратил его в мобильное боевое формиро-
вание. В состав его было подобрано около ста вооруженных рабочих,
солдат и матросов, в основном коммунистов и сочувствующих боль-
шевикам. Отряд провел ряд ответственных операций по ликвида-
61
ции контрреволюционных выступлений. Нельзя не сказать о личной
отваге, исключительном хладнокровии и дисциплинированности
его командира. Обладая недюжинной физической силой, Буссе,
как правило, брался за проведение наиболее серьезных операций
по разоружению и захвату врагов революции, в его характере было
стремление личным примером увлекать за собой подчиненных.
Он был настойчив при выполнении заданий, но каждое его действие
было продумано, взвешено, и за это его уважали подчиненные.
Г. В. Благовещун, служивший под началом Буссе, вспоминает,
как однажды тот вступил в схватку* с белогвардейским офицером,
который, скрываясь от преследования, забрался на крышу одного
из домов «миллиошки». Буссе обезоружил его, при этом спас от вер-
ной гибели другого бойца летучего отряда.
В октябре 1918 года Буссе назначили начальником секретно-
оперативного отдела Губернской чрезвычайной комиссии. На этой
должности личные качества Буссе как большевика и профессио,-
нального революционера проявляются в самоотверженной работе
по вскрытию контрреволюционного подполья, пресечению подрыв-
ной деятельности врагов рабочего класса.
В сохранившейся копии выданного губкомом партии удосто-
верения Буссе охарактеризован по периоду работы в Н. Новгороде
как стойкий и последовательный коммунист.
К осени 1919 года положение в Нижнем стало стабильным.
Буссе, как многие другие чекисты, в числе которых был и председа-
тель Нижгубчека Я. 3. Воробьев, обратился с просьбой направить
его на фронт, добивать белогвардейщину. Он хотел быстрее попасть
на свою родину в Латвию, принять непосредственное участие в ее
освобождении.
С ноября 1919 года К. Ю. Буссе работает в особом отделе на
Западном фронте.
В феврале 1921 года4 он возвращается в Нижний Новгород и до
1928 года занимает .ответственный пост в губернской Контрольной
комиссии и РКИ.
В то время К. Ю. Буссе постоянно работает над повышением
своего идейно-политического уровня, но чувствуя, что путем само-
образования он не может овладеть системой знаний, которые необ-
ходимы ответственному партийному работнику, поступает на курсы
марксизма-ленинизма при Коммунистической академии в Москве.
Карл Ратниек, товарищ Буссе, свидетельствует, что Кристап
учился на курсах с такой же силой воли и желанием, как делал любое
дело: «Что сказал, то и сделал! Как топором отрубил».
В 1931 году, после окончания марксистско-ленинских курсов,
Буссе — председатель КК-РКИ в г. Иваново, а с 1931 года — тре-
тий секретарь Ивановского обкома ВКП(б).
Жена, друг и соратник Кристапа Юргеновича — бывшая сотруд-
62
ница Нижгубчека, член КПСС с 1918 года, Мария Янисовна Буссе
передала сохранившиеся рукописные наброски одного из выступ-
лений мужа перед молодежью, относящегося к периоду 30-х годов.
Нельзя удержаться, чтобы не процитировать отдельные фраг-
менты из рукописи. В них весь он — Буссе, неукротимый комму-
нист, последовательный ленинец-чекист:
«...Всю энергию, всю волю, весь молодой пыл бросить на строи-
тельство социализма, на устранение и изжитие узких мест...»
С 1933 года Буссе — секретарь дорпарткома, секретарь комис-
сии партийного контроля при ЦК ВКП(б) по Южной железной
дороге, а с 1936 года — член партколлегии при уполномоченном
КПК при ЦК ВКП(б) по Харьковской области.
К. Ю. Буссе являлся делегатом XIII, XIV, XV, XVI и XVII съез-
дов партии. На всех съездах избирался членом Центральной Конт-
рольной Комиссии ЦК ВКП(б).
В партийные и государственные контрольные органы направля-
лись только опытные, проверенные в борьбе за Советскую власть,
идейно выдержанные, морально чистые коммунисты. Кристап Бус-
се отвечал всем этим высоким требованиям.
Он был также делегатом IV Всесоюзного и XV Всероссийского
съезда Советов, избирался членом ВЦИК XV созыва.
Вся жизнь и деятельность К. Ю. Буссе была неразрывно связана
*с народом, с борьбой за его интересы. Являясь преданным сыном
своего класса, он везде и всюду исполнял волю партии, всегда счи-
тая себя ее рядовым солдатом. В 1936 году в одном из официаль-
ных автобиографических документов он предельно скромно написал:
«перед партией... особенных заслуг не имею».
Кристап Юргенович 3 декабря 1937 года был арестован, а че-
рез восемь дней после ареста покончил жизнь самоубийством. На
допросах вменяемые ему бездоказательные обвинения он не прит
знал.
Ю. Данилов
ЧЕКИСТ
ИВАН КАДУШИН
История рода Кадушиных уходила в прошлое ровно настолько,
насколько помнила бабка Анисья. Долгими зимними вечерами слу-
шал Ваня бабку, свесив с полатей голову. И выходило по-бабкиному
так, что ее отца (Ваниного прадеда) помещик переселил вместе
с другими из солнечной Украины сюда, в деревню Дубовку, на горе
и нужду. Была, говорят, и здесь раньше хорошая земля, да только
63
вытоптали ее всю господа-то, запустошили. Зачем перегнали их
сюда, в Нижегородскую губернию? А там, на Украине, благодать
какая: и подсолнухи, и кавуны, и дыни. А теплынь! И звались они
там не Кадушиными, а Демченко.
— Бабушка! А почему Кадушиными стали?
— По деду твоему: он бондарем был. Вот и отец твой кадушки
делает. Так и прозвали всех нас соседи Кадушиными.
Если судить по бабкиным рассказам, крепостное право совсем
недавно отменили. Анисье в 1864 году было тридцать пять лет.
Но Ваня иногда думал, что крепостное право, пожалуй, и не от-
меняли. Летом к девятилетнему Ивану на луг, где он пас помещичь-
их ^телят, забрели чистенькие и упитанные дети управляющей.
Один кричит: «Эй ты, пастух!» Иван ему: «А кнута хочешь?» —
«Попробуй только тронь!» Попробовал. Заревели барчуки, жало-
ваться побежали. Всыпал бондарь Ивану по первое число. Полдня
хмурился, молчал. Вечером сказал мимоходом: «Со своими деревен-
скими дерись сколько захочется, а этих не задевай». Рано начал
Ваня Кадушин понимать, где свои, а где «они», чужие, которых
кнутом не одолеешь.
Приехал в деревню повидаться с родней сормовский родствен-
ник. Предложил забрать Ванюшу в Сормово; парню стукнуло один-
надцать, крепкий, рослый — пора к настоящему делу приучать.
И стал Иван Кадушин сормовичом.
В семье родственника он прижился, сразу оказался полезным:
дров ли наколоть, воды ли принести. Тетя Маша полюбила его:
(?воих детей не было. Да и заработок Ваня нес в семью, это тоже
что-то значило.
Мимо маленькой избы, будто целиком перенесенной из деревни
(только бы еще бабку на печь), пролегла через двор тропа. Старый
слесарь Евграфыч с соседнего порядка ходил по этой тропе в цех,
а. за ним и другие потянулись. Был двор вроде проходной будки.
Сначала стеснялись, но хозяину нравились эти утренние встречи,
хозяйка тоже не ругалась. Евграфычу смышленый Иван пришел--
ся по душе. «Готов, Иван?» — «Готов, дядя Евграфыч».— «Ну ин
пошли».
Однажды Евграфыч сказал: «На-ка, Ваня, спрячь»,— и подал
пачку листовок.— «Ладно». И все. Старику понравилось, что Ваня
ни о чем не спрашивал. Но парнишка и так знал очень много. И о
комитете он слышал. И того, что из комитета,— Заломова, знал.
А главное, понимал, что обо всем надо помалкивать.
Подобно весенней грозе прогремела Сормовская первомайская
демонстрация 1902 года.
П. А. Заломов писал потом в своих воспоминаниях:
«Мы шли по живому коридору, среди сплошной толпы, запол-
нившей обе стороны очень широкой улицы. Наше пение по-преж-
64
нему сопровождалось криками: «Долой царя!», «Долой самодержа-
вие!». В этот момент раздался барабанный бой, и из переулка вышла
рота в полном боевом снаряжении с патронными сумками. Мы шли
и были в центре внимания рабочих. Расстояние между нами и сол-
датами быстро уменьшалось. Мы были безоружны против воору-
женных до зубов солдат, но ни один товарищ не дрогнул, не покинул
рядов. Мы шли и пели. Вот офицер скомандовал: «Ружья на руку!
Бегол| марш!» Солдаты со штыками наперевес ринулись на нас...
Но ни один штык меня не коснулся. Рота стала без команды. Щети-
на штыков поднялась кверху, и я сам наткнулся на передних сол-
дат...»
После демонстрации, казалось, на несколько лет повзрослел
Иван. А Евграфыч постарел. По утрам он все так же заходил за
Иваном. Тетя Марья вздыхала: «Старый да малый». Молча шли в
цех, молча разбредались по местам. Но все чаще слышал Кадушин:
«На-ка, Ваня, спрячь».— «Дядя, может быть, еще что надо? Может,
сбегать куда? Я мигом».— «Ничего не надо, большое дело делаешь».
Никогда не допытывался Евграфыч, где прятал Иван листовки.
Несколько раз в избу к хозяевам заходил полицейский с каким-то
штатским, производили обыск. Ничего. И у Евграфыча были —
тоже ничего.
Евграфыч велел Ване учиться, определил его в Кулибинское
ремесленное училище на вечерние курсы. Рос Иван, набирался ума.
В 1905 году он уже был хорошим слесарем. Жизнь вел скромную,
полиция его не замечала.
Но беда все же подстерегла.
На этот раз обыск был такой, что иголку — и ту нашли бы.
Арестовали Ивана Кадушина за хранение запрещенной литературы.
Два месяца продержали в тюрьме. Добилась тетя Марья свидания,
принесла передачку.
— Ваня, скажи, где у нас нашли-то? Я ведь в город ездила,
без меня нагрянули.
— А мы и ни при чем, тетя Маша. Я сам удивляюсь. Под крыль-
цом кто-то положил: ведь мимо нас все ходят. Не говори никому:
не наше дело, а то притянут кого-нибудь к ответу.
Евграфычу сказала, будто невзначай: «Под крыльцом нашли».
Тот удивленно поднял брови, протер очки, потом усмехнулся, по-
жал плечами.
На допросах Иван Кадушин держался все той же версии. Спра-
шивали: «А кто ходил мимо?» — «Да почитай, весь соседний поря-
док, тут близко, напрямик, вот и ходят». На вопрос о Евграфыче
отвечал: «Как не знать! В одном цехе работаем».
Выпустили Ивана. С завода уволили и приказали убраться по-
добру-поздорову в Воронеж. Ладно хоть не дальше.
Когда возвращался из конторы, рядом прошел знакомый сле-
3 Чекисты
65
сарь, не останавливаясь, сказал: «Запомни воронежский адрес, там
тебя устроят». Несколько раз повторил адрес и свернул в проулок.
На новом месте Иван Кадушин поступил на сахарный завод
помощником машиниста. Но и тут тихой службы не получилось.
Убили воронежского вице-губернатора Лужанского (зверь был —
не человек). На сахарном заводе в сентябре 1905 года вспыхнула
забастовка. Сюда прислали четыреста конных усмирителей.
Кто-то из новых товарищей дал Ивану совет: немедленно ехать
в Саратовскую губернию, в Широкий Карамыш. Совет был очень
своевременным, и Кадушин скрылся.
Летом 1906 года Ваня неожиданно получил письмо от сормов-
ской тети Маши. Здоровье ее, дескать, плохое, «а ты нас забыл, и
тебя все забыли». Кадушин понял. Быстро собрался, получил рас-
чет — ив родное Сормово. Приняли. Но через пять месяцев без
всяких объяснений уволили.	%
Друзья помогли устроиться на должность моториста в типогра-
фию Серова и Гец (была такая на Осыпной улице, ныне ул. Писку-
нова). Типография маленькая, должность скромная, но есть осно-
вания полагать, что здесь печатались некоторые прокламации.
За Кадушиным следили, в конце года арестовали, но улик против
него не было. И все же Иван должен был уехать из Нижегородской
губернии. Жил в Иваново-Вознесенске, в Петербурге. В 1910 году,
когда сормовские однолетки Кадушина распевали «Сормовска боль-
ша дорога вся слезами улита, по ней ходят рекрута», Иван не явился
на призыв.
Его арестовали в Ростове-на-Дону, по этапу препроводили к Лу-
кояновскому воинскому начальнику, а тот сдал его на военную служ-
бу. Вскоре Иван Кадушин затерялся в серых армейских рядах.
Началась империалистическая война. Смелый солдатик привлек
внимание начальства, был произведен в унтер-офицеры, а в пятнад-
цатом году назначен начальником конной разведки полка. Февраль
1917 года застал Кадушина в городе Борисоглебске. Он уже был
членом партии большевиков, опытным бойцом революции, членом
исполнительного комитета Совета солдатских депутатов 6-го за-
пасного кавалерийского полка.
14 марта во врачебную комиссию явился щегольски одетый
унтер-офицер с мандатом за № 13, выданным этим комитетом.
«Предъявитель сегр есть депутат от общих солдатских собраний
Иван Кадушин, назначенный для присутствия при освидетельство-
вании в комиссии воинских чинов, что удостоверяется подписями».
В комитете делопроизводство вел старый ротный писарь, а он умел
составлять бумаги.
Председатель комиссии, воинский начальник, не решился воз-
ражать, тем более, что депутат уже спокойно уселся рядом с вра-
чом.
66
У председателя имелось указание отпускать «по чистой» только
совершенно больных и увечных: правительству Керенского нужны
люди для войны до победного конца. Перед комиссией стоял «воин-
ский чин». Врач выразительно взглянул на Кадушина. А он подо-
шел к солдату, тронул его за плечо, солдат покачнулся. «Доктор!
Да он на ногах не стоит!» Врач вдруг повеселел, блеснул очками:
«Согласен с вами, товарищ депутат,— по чистой». А Кадушин су-
рово постучал по столу: «Нашей армии нужны бравые солдаты, а
ты... пошел вон!»
Председатель скис. В дальнейшем ходе освидетельствования
врач вежливо советовался с депутатом.
Комитет занимался не только военными делами. Через неделю
в городском общественном исполнительном комитете тот же унтер-
офицер предъявил удостоверение, из которого видно, что «Иван
Андреевич Кадушин есть действительно избранный общим Советом
солдатских депутатов 6-го запасного кавалерийского полка для при-
сутствия при проверке галантерейных запасов у торгующих этими
изделиями в городе Борисоглебске». Кадушин не допустил утечки
галантереи в руки спекулянтов, она была конфискована и под стро-
гим контролем комитета по твердым ценам продана населению.
А в апреле с мандатом за № 148 солдатский депутат ездил разъ-
яснять гражданам сел Большая и Малая Грибановка порядок поруб-
ки леса, чтобы не свели его грибановцы совсем.
Комитет назначал депутата Кадушина также заведующим ти-
пографией. В мае по распоряжению Ивана Андреевича в местной
газете была напечатана статья, направленная против Керенского.
И. А. Кадушина арестовали. Но в тюрьму немедленно явилась боль-
шая делегация и предъявила бумагу, составленную очень искусно
писарем солдатского комитета. Караульный начальник в нарушение
всех уставов немедленно выпустил товарища, депутата. Кадушина
отправили в Богородск, под Москву (ныне г. Ногинск), в артил-
лерийскую бригаду.
В Богородске солдат готовили на фронт. Жили они в старых
грязных казармах, на скудном пайке.
Утром Кадушин выступил перед строем:
— Плохо живете, братцы! Грош цена вашему комитету. А туда
же — воевать до победы.
— Да кто же это сказал, что мы воевать хотим?
— А если не хотите — давайте обсудим. На занятия не выхо-
дить!
Такого шумного митинга сам Кадушин не ожидал. Тут же, об-
леченный всеми полномочиями, он, ни много ни мало, вызвал коман-
дующего Московским военным округом Грузинского. Но, как запи-
сали участники митинга в своей резолюции, «ни до чего не догово-
рились».
67
3*
Грузинский уже не мог действовать старыми царскими методами
изоляции зачинщиков, и бригаду расформировали.
И. А. Кадушин был направлен в 3-й артиллерийский дивизион,
где его избрали председателем дивизионного комитета. И вот диви-
зион уже поднял восстание на Ходынке. Однако оно/жазалось преж-
девременным и было подавлено. Дивизион направили на фронт.
Но во всей деятельности правительства Керенского уже чувство-
валась крайняя растерянность. Вслед батальону полетела телеграм-
ма:. «Ввиду ненадежности — остановить, переформировать». Оста-
новили под Киевом.
Свершилась Октябрьская революция.
Иван Андреевич понимал, что борьба продолжается, что раз-
вертывается большой бой, в котором потребуется весь его опыт.
В марте Кадушина рекомендовали Дзержинскому. Феликс Эд-
мундович высоко оценил такого работника.
И. А. Кадушин — комиссар ЧК, инструктор при президиуме
ВЧК, потом председатель Витебской, Уральской, Оренбургской
губЧК, Чувашской облЧК.
Сложной была работа председателя губЧК Кадушина и в Ураль-
ске, и в Оренбурге. О привлечении к борьбе с белобандитами регу-
лярных воинских частей, как заявлял Иван Андреевич, нельзя было
даже думать, когда Красная Армия боролась на Южном фронте.
В этой обстановке пригодился старому солдату военный опыт на-
чальника полковой кавалерийской разведки. Боевыми операциями
против белобандитов Кадушин командовал лично.
Его шашка... Великолепной стали клинок, покрытый тончай-
шими узорами. Ножны, эфес — в серебре с чернью. Искуснейшие
кавказские умельцы много потрудились над этим грозным оружием,
соперничая с лучшими дамасскими мастерами, чьи творения укра-
шают музеи всего мира. А легенды о силе удара этой шашкой долго
жили в глухих уральских заимках.
В конце ноября 1920 года Кадушин прибыл с предписанием ВЧК
в Чебоксары и вскоре стал председателем ЧК Чувашской автоном-
ной области.
Обстановка в Чувашии была сложной: кулачество срывало рабо-
ту по засыпке семенного фонда под урожай 1921 года. Дело дохо-
дило до организованных контрреволюционных выступлений, о чем
свидетельствуют сводки того времени. «Кулаки разогнали Советы
в Янтиковской, Кошелевской, Убеевской, Тобурдановской и Тога-
шеевской волостях; в Помарской волости убит военком; в Чуваш-
Сарминской волости убито 20 красноармейцев; в Цивильской во-
лости кулаки пытались организовать наступление на г. Цивильск,
а затем и на Чебоксары...»
Иван Андреевич лично во главе отряда ЧК отправлялся на по-
давление кулацких выступлений. Вместе с этим он почти каждый
68
день встречался с крестьянами, разъясняя им аграрную политику
Советской власти.
В первой половине февраля волнения прекратились. Летом
1921 года облЧК ликвидировала группы анархистов в г. Цивильске
и Чебоксарах, которые ставили целью — «вести подпольную работу,
агитируя крестьян против Советской власти».
Когда уже решился вопрос о переводе И. А. Кадушина к новому
месту работы (в Нижний Новгород), руководители Чувашской авто-
номной области направили о нем такой отзыв: «За время своей
службы тов. Кадушин проявил неутомимую энергию и широкую
инициативу как в работе ЧК, так и в политико-культурной и просве-
тительской жизни области, совмещая с должностью председателя
облЧК обязанности уполномоченного по оборудованию гостипогра-
фии, чрезвычайного уполномоченного по охране памятников ис-
кусств и старины, члена обкома и горкома РКП (б) и члена обл-
исполкома. В лице тов. Кадушина обком видит преданного револю-
ции идейного работника-государственника с неуемной энергией
и всеобъемлющей инициативой в деле политического и экономиче-
ского строительства РСФСР».
С августа 1921 года И. А. Кадушин — председатель Нижегород-
ской губЧК, а после ее реорганизации — начальник губотдела
ГПУ.
В тот год страна переживала страшное бедствие — голод в По-
волжье. ВЧК приняла на себя заботу о голодающих и беспризорных
детях. Не остались в стороне от этой работы и нижегородские че-
кисты. При губернской ЧК под председательством Кадушина была
создана комиссия помощи голодающим, организован детский дом
имени Ф. Э. Дзержинского. А чтобы дом был на глазах, под рукой,
Кадушин отвел ему здание тут же, на улице Воробьева, против
губЧК. Он ежедневно заходил сюда. Воспитательницы замечали, как
радостно встречали дети «дядю Ваню». Когда доставляли новичков,
он обязательно присутствовал при их приеме, наблюдал, как попол-
нение приводили в порядок. Тяжело было смотреть на этих изголо-
давшихся, измученных ребятишек. Кадушин молчал, хмурился, за-
думывался. Потом, будто возвратившись откуда-то издалека (не
из своего ли безрадостного детства?), председатель ЧК говорил;
«Зачислить пополнение на все виды провиантского, приварочного,
чайного и мыльного довольствия».
31 января 1922 года престарелую игуменью Макарьевского мо-
настыря сильно напугала мать-казначейша, доложив, что приехал
«самый главный чекист». Иван Андреевич не спеша рассказал игу-
менье о том, какую разруху переживает народной хозяйство. «Пра-
здно лежат в монастыре огромные богатства. Нам с вами, мать-
69
игуменья, они не нужны, а сколько народа можно на них напитать!»
Так и сказал: не «накормить», а «напитать». Долго они беседовали.
Вот тебе и страшный чекист!
Игуменья затем высказала одно очень деловое соображение:
«А вдруг бандиты на монастырь нападут, ограбят — греха не обе-
решься».
Когда закончилась сдача-приемка ценностей, растроганная
старушка вручила Кадушину подарочек: собственноручно изготов-
ленную из старого зеленого шелка настенную сумку для бумаг с
надписью: «От игуменьи Макарьевского монастыря. 31 января
1922 года».
И. А. Кадушина часто переводили на особо ответственные участ-
ки, где требовались спркойный ум, острое чутье, стойкость и муже-
ство.
В удостоверении № 3414, выданном 5 мая 1922 года на имя
И. А. Кадушина, сказано: «...работая в Нижегородской губернии
с 16 августа 1921 г., занимая должности председателя нижгубЧК,
начальника нижгуботдела ГПУ, является членом губисполкома 10
и 11 созыва (с 29 авг.) и членом губкома 12 созыва.
В период работы на основной должности выполнял работу и был
председателем губкомиссии по изъятию церковных ценностей,
особоуполномоченным по охране и переправкам семгрузов, а также
членом адм.-правового совещания.
Возложенные на него работы выполнял своеврёменно, с соблю-
дением всех интересов рабоче-крестьянского государства и в полном
контакт? с местными административными органами».
Жена И. А. Кадушина, Ольга Александровна, в своих воспоми-
наниях об Иване Андреевиче отмечала, что он был человеком боль-
шой культуры. Была у него какая-то особая способность впитывать
все лучшее.
Кадушины все время переезжали. После Нижнего Новгорода
жили в Самаре, Астрахани, Архангельске, Москве, Барнауле. И не-
изменно Иван Андреевич вел одну и ту же работу в органах государ-
ственного политического управления. В Москве он был замести-
телем начальника особого отдела.
Он был награжден знаком «Почетный чекист» и почетным бое-
вым оружием — маузером с надписью: «За беспощадную борьбу
с контрреволюцией».
В 1928 году И. А. Кадушин по состоянию здоровья демобили-
зовался из органов ОГПУ.
В дальнейшем он работал в лесном хозяйстве, был управляющим
треста Уралзападолес.
Умер Иван Андреевич в 1945 году. Погребен в Лыскове.
И. Скворцов
70
«В САМОМ ОГНЕ БОРЬБЫ»
В одном из писем к жене Феликс Дзержинский писал: «Я нахожусь
в самом огне борьбы. Жизнь солдата, у которого нет отдыха, ибо
нужно спасать наш дом. Работа и борьба адская. Все мое время —
одно непрерывное действие».
В самом огне борьбы. В условиях острой, напряженной и опас-
ной борьбы с врагами молодой Республики Советов Дзержинский
учил чекистов в любом деле, при решении любого вопроса быть
прежде всего коммунистами, долг и призвание которых бороться
за людей и во имя людей со всем, что мешает строительству нового
общества.
Этим заветам на всю жизнь остался верен Николай Бурцев, один
из руководителей Нижегородской губчека, чекист-дзержинец,
чей нагрудный знак № 350 — награда коллегии ОГПУ «За беспо-
щадную борьбу с контрреволюцией» — хранится в Горьковском
историко-архитектурном музее-заповеднике.
В июне 1917 года Николай Исаакович стал членом партии боль-
шевиков. С огромным желанием участвовал в выпуске газеты ниже-
городских большевиков «Интернационал». Затем его направили
в губисполком в провинциальный отдел комиссаром. .
Работа была трудной. Николай выступал на крестьянских митин-
гах, помогал создавать Советы в деревнях, разоблачая тех, кто
мешал становлению Советской властц. А вскоре ему предложили
другую должность. Он в свое время сумел окончить гимназию, даже
успел год проучиться в университете. И вот двадцатитрехлетний
коммунист возглавляет отдел народного просвещения, старается
привлечь к работе в советской школе нижегородское гимназиче-
ское учительство, борется против эсеровских настроений. Он ездил
в Москву на съезд учителей, видел В. И. Ленина, слушал его речь,
которая глубоко запала ему в душу.
Но недолго был в отделе народного просвещения Николай Бур-
цев. В июле 1919 года его перевели в ЧК — исполнилась его мечта,
о которой он никогда никому не говорил, работал там, где был нужен
партии.
Именем революции
«...Оглашается внеочередное заявление товарища Воробьева,
председателя Нижегородской ЧК, о необходимости образования
оперативных троек для борьбы с организациями белогвардейцев,
питающихся силами дезертиров».
Выписка из протокола президиума
Нижегородского губкома от 1 июля 1919 года.
71
Одну из таких троек возглавил коммунист Николай Бурцев.
Пылали избы деревенских коммунистов, падали сраженные
бандитской пулей комбедовцы. Кулачье поставляло свежие силы.
Банды скрывались в лесах, выходя, как хищники, на добычу. В де-
ревни возвращались с фронта солдаты, рассказывали правду о ве-
ликой революции. Советы все крепче вставали на ноги. Крестьяне,
видя в революции свое кровное дело, становились первыми помощ-
никами чекистов.
Бурцев во главе оперативной тройки по борьбе с бандитизмом
колесил по губернии, ему были даны чрезвычайные права. Николай
Исаакович знал, какую «славу» создали ему враги: детей пугали его
именем, стращалц крестьян чекистскими самосудами, произволом.
А он твердо следовал указанию Дзержинского о том, что каждый
чекист — представитель Советской власти рабочих и крестьян, и
всякий его окрик, грубость, нескромность, невежливость — пятно,
. которое ложится на эту власть.
...Была глухая ночь, когда их разбудил громкий шепот за
дверью:
— Бурцев у вас?
— А что? — хозяин избы, секретарь сельсовета,— человек
весьма осторожный: неровен час, провокация.
ч — Отец велел: пулей лети, слышал, у вас будто чекисты. Прод-
отряд у нас вырезали бандиты. Отец будет ждать Бурцева у око-
лицы, возле кузницы.
Когда хозяин вошел в избу, все трое были уже одеты.
Суроватихинские леса густые, темные. Только светлячки под-
мигивают. Парнишка ведет уверенно. Рассказывает подробности
трагедии.
— Утром приехала подвода с шестью рабочими. Один — наш,
местный. Сейчас в Сормове работает.
— Работал,— спохватился проводник.
— Эх, хороший мужик был, за главного приехал. А пел как!
Уже под вечер подводы выехали из села, проводили их до околицы.
А минут через десять колокол. Что за напасть? А вскорости бежит
бабка Пелагея, кричит дурным голосом: «Изуродовали-то как!
Звери, не люди! Крови-то, крови!» Все за ней. А на опушке лежат
те шестеро из продотряда: ни подвод с хлебом, ни лошадей. И еще
записку отец взял. Там крупными буквами написано: «Умывайтесь
собственной кровью, гады!» Кто-то крикнул: «Бери звонаря, его
дело». Он у нас из богатеев, злобный. Давно поговаривали, что он
с бандитами якшается. Поймали почти у леса.	4
Бурцев слушал парня, думал: их трое, отряд оставили на отдых
в дальнем селе. Здесь оказались случайно, заночевали. А если бан-
диты проведают, что их мало?
У кузницы ждал отец мальчишки-провожатого: «Пока все спо-
72
койно, товарищ Бурцев. Коммунисты, пять нас всего, у меня в
избе».
На площади, прямо на траве, рядком шесть тел. Воют бабы,
понуро стоят мужики. Николай побелел, сжал зубы, чтобы не за-
кричать от боли за товарищей и ненависти к бандитам, резко повер-
нулся и пошел к коммунистам.
Рассказывал секретарь партячейки.
— Со звонарем все ясно: он вызвал бандитов по уговору. К стен-
ке его — и точка.
Секретаря поддержали все. Бурцев молчал. Да, они имеют пол-
номочия, позволяющие без разговоров поставить мерзавца к стенке.
Расстрелять и уехать. Но важнее, чтобы сам народ приговорил
звонаря к расстрелу. Чтобы расстрел стад не местью, а расплатой за
товарищей, отдавших жизнь за народное дело. Чтобы великая жерт-
ва дошла до каждого сердца крестьянского. Потому что ЧК не
мстит и не вершит самосуд, ЧК борется с теми, кто стоит на пути
Советской власти.
Суд состоялся на той самой площади, откуда совсем недавно
провожали продотряд, где пропел свою последнюю песню сормов-
ский рабочий. Звонарь сгорбился перед людьми, немолодой, с лох-
матой бородой, весь взъерошенный. А чекисты стоят среди кресть-
ян. Суд ведут мужики.
— Знаем, кому помогаешь: честные люди rto лесам не прячут-
ся, как волки. Дармоеды!
— В городе ребятишки с голоду пухнут, свой хлеб отрываем
им, а ты пособляешь в лес его справлять бандюгам! — какая-то
баба лезет с кулаками.
— Своим рабочим помогаем, нашей власти, а вы снова крово-
пийцев вернуть хотите. Видел? — и над толпой взлетает огромный
кукиш.
— К стенке! — воздух вспарывается пронзительными криками
баб и басистым гудением мужиков.
Секретарь Совета останавливает крики:
— Будем голосовать.
На минуту над площадью повисла мертвая тишина. Одна за
другой поднимаются руки.	I
— За кровь товарищей, за великое дело, во имя которого они
отдали свои жизни, именем революции — приговорить пособника
бандитов к расстрелу!
Это был первый приговор председателя полевого военно-рево-
люционного трибунала, начальника оперативной тройки Николая
Бурцева.
Несколько месяцев спустя крестьяне окрестных сел помогли
чекистам напасть на след банды, скрывающейся в суроватихинских
лесах.
73
Ликвидировав банду, чекисты выполнили приговор народа до*
конца.
...Больше года колесил Бурцев по губернии, устанавливал ре-
волюционный порядок. Закаленным борцом с контрреволюцией вер-
нулся он осенью 1920 года в Нижний Новгород.
Чекист Василий
и княжна Настасья
В тот день Бурцев и Вася Федотов отстали от отряда. Бурцеву
нужно было встретиться с крестьянином, приславшим записку в
ЧК, а Василий его сопровождал. И вот заблудились, хотя дорогу
старались приметить.
— Провались на этом месте, если сейчас не выйдем к забору.
Но вышли они не к забору, а к строениям вокруг большого пя-
тистенного дома.
Поворачивать к лесу было уже поздно: на хуторе завыли псы.
— Мы — солдаты в увольнении. Хотим купить хлеба, заблуди-
лись,— пояснил Бурцев.— Ясно?
— Есть, товарищ начальник.— Василь — парень сообрази-
тельный.
Хозяин равнодушен и безразличен.
— Сейчас запутаешься: красные, белые, зеленые..’, черт те что!
Но от Николая не ускользают молниеносные, оценивающие
взгляды, словно ощупывающие гостей.
— У нас глушь. Рад поговорить хоть с кем. Мне ведь все одно,
кто вы. Настасья^ давай-ка принимай гостей.— Хозяин неизвестно
почему изменил тон, будто решив что-то.
Маленькая женщина с ребенком на руках выходит из избы.
Худенькая, словно тростинка, она кажется какой-то нереальной в
этой обстановке, будто неживая, и ребенок тихий-тихий.
— Больная она малость,— хозяин опережает вопросы.— Вы,
солдатики, передохните. А мы с Настасьей изобразим что-нибудь.
— Покажите нам дорогу, да мы и пойдем.
— Нет, нет. Я, может, месяц людей не видел. Погодите, сол-
датики.
Бурцеву все больше не нравился хозяин. Почему такая резкая
смена настроения: то полнейшее безразличие, то столь активное
гостеприимство? А где Василь?
В углу двора в каких-то подушках сидит ребенок, возле Настасья,
а перед ними Василий.
Он что-то вытесывает из дерева и разговаривает с ребенком:
— Вот и петух, который кричит: «Ку-ка-ре-ку!» А сейчас будет
собака. Ты иди, хозяюшка, мы сами с пацаном справимся. Давай-
74
ка его сюда.— Ребенок охотно тянется к Василию.— Ты не волнуй-
ся, мать! Знаю, как с ними говорить. Поиграл, а сейчас спать.—
И Василь загудел что-то, отдаленно напоминающее «Варшавянку».
Хозяин не показывался. Настасья то входила в дом, то выхо-
дила. Останавливалась возле Василия, но ребенка не брала.
— А хозяин где? — Бурцев начал беспокоиться: «Зачем он
тянет время? И Настасья явно нервничает. Кругом ни души».
Настасья не отрывает глаз от Василия. И вдруг кидается к
нему:
— Уходите, быстрее уходите! И начальнику своему скажите.
Муж узнал его. Говорит: «Это Бурцев. Один из главных чекистов».
Большой куш получит за ваши головы. И я с вами, потому что не
жить мне здесь. Убьет, да и вы без меня не выберетесь отсюда.
Она лихорадочно стала собирать какие-то вещи.
— Он меня с юга привез, когда наша семья от большевиков
из Петербурга убегала,— рассказывает Настасья уже по дороге.—
Всех свалил тиф. Я одна осталась. Голод, неразбериха. Вечный
страх. Меня так застращали красными, чекистами, что готова была
с кем угодно, куда угодно податься. А вы, чекист, моему ребенку
первую игрушку сделали.— Настасья с ненавистью оборачивается
к оставшемуся вдали пятистенному дому.— Я нужна ему, потому
что я — княжеская дочь, ему льстила моя голубая кровь... ‘
Они уходили все дальше от опасного, дома. Мальчишка спокой-
но сопел на крепких, удобных руках чекиста Василия, первого «кре-
стника» Бурцева, его первого воспитанника в ЧК.
Федотов называл Бурцева «папашей», хотя были они почти
ровесники.
Василий прибился к отряду чекистов в Семеновском уезде. До
первой мировой он был ложкарем, как все в их деревне. Пртом вое-
вал, бежал из плена. И все никак не мог забыть дядьку Николая
из их роты, который впервые рассказал ему, кто такие большевики.
Дядьку Николая скосила шальная пуля, а Василий остался. До-
брался до родных семеновских лесов, а тут ранили его бандиты,
налетевшие на село: кто-то сказал, что видел у Василия красный
бант и какого-то большевика он все нахваливал.
— Товарищи, возьмите с собой! — Василий догнал чекистов
на околице.— Я уж отошел, скоро совсем оклемаюсь.
Бурцев и потом не мог даже объяснить себе, почему настоял,
чтобы взяли Василия. Видно, увидел в его глазах страшную тоску
одиночества, перемешанную с такой верой в них, людей революции,
которая не позволяет бросить человека.
Так Василий остался в отряде. И Бурцев не пожалел об этом.
Был Федотов прирожденным разведчиком. Мог пробраться в самое
логово бандитов. А после выполнения заданий Бурцев обычно вызы-
вал его к себе.
75
— Давай, Василь, причесывать твои «лохматые» мысли.— Бур-
цев знал, как Василий ждет каждого разговора.
— Ты, папаша, вот что объясни...
И о чем только не толковали они: о мировой революции и о хлебе,
о жизни крестьянской, о будущем.
Однажды Василий пошел на очень ответственное задание, но
завалил его: бандиты напоили его самогоном — и ушли.
Заместитель председателя Нижегородской ЧК Бурцев разгова-
ривал с* Василием Федотовым. О чем был тот разговор, Бурцев ни-
кому не рассказывал. Но он убедил товарищей по ЧК, что только
революция делает и обязательно сделает Федотова человеком. ВЧК
знали цену слова Николая Бурцева. Особенно, когда речь шла о
людях. Сейчас он брал на поруки Федотова-человека, но первым
поднял руку за отчисление его из рядов Нижегородской губерн-
ской ЧК.
— Я снова буду чекистом, папаша! Кровью заслужу это право.
Он уехал на Дальний Восток. Очищал приамурскую тайгу от
беляков, устанавливал там Советскую власть.
Есть в архиве Николая Исааковича Бурцева фотография: воен-
ный командир со шпалами в петлицах. Это Василий Федотов.
Командиром заставы, чекистом погиб на западной границе в
первые дни войны Василий Федотов, семеновский парень, пришед-
ший в ЧК по рекомендации большевика Бурцева, человек трудной,
но честной судьбы.
Дело де Восека
Этого господина в Нижнем знали многие. Не то чтобы были
лично знакомы с ним, но видели его, слышали о нем.
Он появился летом 1918-го. Молодой, элегантный, подчеркнуто
корректный, он не мог не бросаться в глаза и, кажется, внимание
к себе воспринимал как должное.
— Константин де Восек — глава бельгийского летучего сани-
тарного отряда,— так представлялся он, приходя в советские уч-
реждения. И если улавливал недоверие во взгляде, не дожидаясь
вопросов, снисходительно протягивал бумагу, украшенную бель-
гийским гербом. Там черным по белому значилось: «Бельгийская
миссия в России».
Он, преисполненный уважения к великому эксперименту, то
есть русской революции, решил по мере сил и возможностей помочь
русскому народу, страдающему от голода и болезней. Конечно, он
понимает, что это ничтожная помощь, но пусть она станет его вкла-
дом в русскую революцию. Именно поэтому он оказался в Нижнем
во главе отряда Красного Креста.
76
Да, внешне миссия де Восека была очень благородной. А факты?
Антанта сжимала в кольцо молодую республику. Тиф гулял
по Поволжью, безжалостно сражая целые семьи. Свирепствовал
голод. Мыла не видели месяцами. Засыхали фитили в лампах: не
было керосина.
А в советских учреждениях регулярно появлялись лаконичные,
но весьма настоятельные требования главы бельгийского летучего
санитарного отряда:
«Ввиду поздней работы отряда прошу отпустить 50 литров керо-
сина... Ввиду того что члены отряда не получают городские карточки,
просим отпустить...» — и следовал перечень продуктов: от соли до
фруктовых консервов. «Ввиду приближения пасхи прошу отпус-
тить карамель, какао, сигары и мыло...» И все по твердым ценам.
Де Восек с супругой, дочерью именитого нижегородского купца
Зинаидой Ивановной Бахаревой, расположился на Большой Пе-
черке. Соседи нередко видели, как поздними вечерами какие-то
люди с узлами, воровато поглядывая по сторонам, уходили из дома
через садовую калитку. Через парадный подъезд входили только
члены отряда. Поползли по Печерке разговоры: «Мы-то. подыхаем
с голоду, детей не во что одеть-обуть, а этих за наш счет кормят.
Вон кухарка говорит, закрома ломятся. И все с государственных
складов получают...»
Однажды у Бурцева раздался звонок.
— Слушай, Николай! — говорила старая большевичка Юлия
Ивановна Рюрикова, заведующая отделом здравоохранения, кото-
рая знала Бурцева по совместной работе в губисполкоме.— Может,
у вас в ЧК знают, чем должен заниматься так называемый отряд
по борьбе с тифом во главе С де Восеком? Ходят по городу девицы,
бывшие гувернантки, в беленьких передничках, косыночках с крас-
ными крестами, сам де Восек и его супруга. Появляются на вокзале,
пристани, но совсем не тогда, когда прибывают составы, пароходы
и когда надо выносить больных, а когда им заблагорассудится.
Хотела связаться с де Восеком, так он заявил, что они никому не
подвластны и в контакты вступать не желают.
С почты Бурцеву сообщили: регулярно раз в месяц де Восек от-
правляет в Петроград посылки или денежные переводы. Обратный
адрес подписывает: «Главпочтамт, до востребования, Феликс
Доскье».
Затем поступило заявление Смирновой, владелицы дома, где
жил де Восек. У нее был обыск, во время которого пропало два
кольца с драгоценными камнями. Де Восек уверяет, что их взяли
чекисты, и знакомые его поддерживают. Она просит разобраться.
«А ведь, пожалуй, с этого и надо было начать разговор с де Во-
секом, выяснить, что он за ^личность». И Бурцев передал тонень-
кую папку сотруднику своего отдела Косте Бурову:
77
— Выяснять будем вместе.
Они знали, что рискуют. Арест де Восека не может пройти не-
замеченным. А если подозрения не подтвердятся, скандала не из-
бежать. И делр, конечно, не в скандале. Чекисты знали, они не дол-
жны ошибаться, не имеют права. Дзержинский требовал прежде
всего уважения к личности. А здесь речь шла об иностранном под-
данном, да еще занятом столь благородной миссией, как помощь в
борьбе с тифом.
Но чем больше думали чекисты об отдельных фактах деятель-
ности де Восека, тем больше приходили к выводу, что он не тот
человек, за кого себя выдает.
Когда де Восеку предъявили ордер на арест, он долго шумел
и бушевал, потрясая кипой каких-то бумаг с гербами, Грозя пожа-
ловаться Советскому правительству.
Первый же обыск показал, что основания для ареста были. В до-
ме, где жил де Восек, обнаружились огромные запасы муки, масла,
различных круп. Баснословное богатство в то время, когда даже
в детских домах малышей давно перевели на суррогаты всяких жи-
ров и сахар был величайшей роскошью.
— Это для моего отряда,— пояснил де Восек.
— Для семи человек?
— Мы раздаем продукты голодающим.
Найти бы хоть одного, кто получал эти дары...
Ключи от всех кладовых де Восек держал при себе. Мадам Зи-
зи (Зиночка Вахарева) и ее тетка к хозяйству не допускались. По-
томственный дворянин, имеющий предков из самых знатных фами-
лий, о чем он сам неоднократно рассказывал мадам Зизи, и ключ-
ник, скрупулезно ведущий счет каждому грамму продуктов,— в
одном лице? Странно.
А мадам — сама преданность. Она сидит на крыльце ЧК и
твердит, что не уйдет, пока не отпустят мужа.
— Зинаида Ивановна, успокойтесь. С мужем ничего не слу-
чится. Давайте я вас провожу домой.— Николай старается быть
предельно вежливым и корректным.
— Яс чекистом? Это тоже арест? — Зиночка возмущена.
— Нет, зачем же. Просто любезность.
Купеческая дочка Зиночка Вахарева, мадам де Восек,— воспи-
танница Мариинского института. Она далеко не глупа. В совершен-
стве владеет французским. Остра на язык. Держится независимо,
не скрывая своей неприязни к чекистам. Явно удивлена тактично-
стью, культурой начальника из ЧК Бурцева. Он даже не допраши-
вает ее, а ведет вполне светские разговоры, причем круг его интере-
сов весьма широк: классиков знает, искусством интересуется. Сам
принимает передачи для мужа.
Ох, эти передачи! Булочки с маслом, которые приходилось раз-
78
ламывать (нет ли записки!). И это в то время, когда чекисты получа-
ли осьмушку черного хлеба в день! Круги перед глазами шли, а с Зи-
ночкой велись разговоры о том о сем. Вспоминал Николай все, что
знал, о чем слышал за короткий срок петербургского студенчества.
Через несколько дней мадам сказала: «А оказывается, чекисты
даже в культуре что-то смыслят. Никогда бы не подумала». Бурцев
понял: лед растопляется — можно попробовать говорить о де Во-
секе.
В восторженных высказываниях Зизи проскальзывает: все дра-
гоценности, приданое — у мужа. Он прекрасный знаток камней —
это понятно, ведь так богат. Вот фотография: Констан у своего
замка.
— Зинаида Ивановна, а вы разве не знаете, где ваши драго-
ценности, где хранятся они?
Зизи несколько смущена.
— А зачем? — спохватывается она.— Пусть хранит муж.
Снова странность. Бурцев ясно видит: Зиночке неизвестно ничего
о драгоценностях. Почему де Восек скрывает их?
Однажды в разговоре речь зашла о Петербурге, о Фонтанке,
белых ночах.
— Вы останавливаетесь у Анны Дмитриевны Войцех? Вероятно,
это ваша близкая родственница?
— Анна Дмитриевна? Какая Анна Дмитриевна? — Зиночка
даже не пытается скрыть удивления.
— Да та, которой ваш муж регулярно отправляет посылки и
деньги.
— Ах, может быть... Я не в курсе,— мадам Зизи -очень непри-
ятно.
А на этот вопрос что скажет мадам?
— Ну, конечно, Войцех, наверное, знакомая господина Доскье,
и ваш муж по его поручению отправляет ей посылки, подписывая
почтовые бланки его фамилией.
— Доскье? Нет, я не знаю никакого Доскье.— Похоже, что
Зиночка возмущена. Оказывается, она слишком многого не знает
о своем муже.
Бурцев чувствовал, как сомнения начинают одолевать Бахареву.
Те/терь, разговаривая с ним, она мучительно задумывается или раз-
мышляет вслух, будто забыв о его присутствии.
— Как-то я проснулась ночью. Констана в комнате нет. Я ис-
пугалась, кинулась к окну: там огонек. Смотрю, муж идет по саду,
освещая кусты. Хотела окликнуть его и почему-то не решилась.
Утром спрашиваю: «Как ночь провел?» Говорит, что спал как уби-
тый. Решила, .может, сон дурной.
— Зинаида Ивановна, припомните, где шел де Восек. Это очень
важно!
79
Ночью Бурцев с товарищами подрыл каждый куст вдоль до-
рожки. Луна вовсю светила. Земля мерзлая. «К черту все: Зиночке
действительно померещилось или обманывает? а мы, дурни, землю
долбим». Только решили бросить, как один из сотрудников закри-
чал: «Есть!» И тащит большую круглую металлическую коробку
из-под монпансье. Открыли — и тут же закрыли: одни драгоценные
камни. Бурцев командует:
— Будить Зинаиду Ивановну! Пусть посмотрит.
— Это все ваше?
— Нет, нет, что вы. Это на сохранение мои родственники и зна-
комые отдавали: муж ведь иностранец, у него целее будут. Но поче-
му они без оправ, почему одни камни?
Костя Буров внимательно рассматривает сверкающие камушки.
— Что, красиво?
— Красиво-то уж точно. Только не об этих ли двух красных
штучках Смирнова нам толковала?
«Молодец, Костя! Не забыл. Ведь домовладелица говорила, что
при обыске пропали два кольца именно с рубинами. Те, о которых
де Восек уверял, что их украли чекисты».
Сон слетел со Смирновой в секунду, когда ей показали драгоцен-
ности.
— Мои! Мои рубины! — она пожирала их глазами.— А где
оправа?
Итак, де Восек украл драгоценности и объявил ворами чекистов.
Весьма «дружеское» заявление.
Продукты, драгоценности — это улики. Но почему они у де Во-
сека? Кто он такой? Бурцев теперь уверен, что де Восек — не его
имя. Но доказательства? Де Восек отпирается, молчит, но о жалобе
правительству больше не заикается.
Чекисты снова и снова вчитываются в свидетельские показания
соседей, членов летучего санитарного отряда де Восека, всех, с кем
ему приходилось встречаться.
Оказалось, в городе не было учреждений, мало-мальски связан-
ных с продовольствием, где бы не побывал де Восек. Забота о людях
отряда? Вряд ли. Те говорят, что питались впроголодь и было их
не двенадцать, как указано во всех просьбах о продовольственной
помощи, а семь, потом пять. Они никогда не пили вина. Их не уго-
щали маслом и ле раздавали им керосин для личного пользования.
И лошади, для которой регулярно выпрашивал сено де Восек, тоже
у него не было.
Так куда же уходили дефицитные продукты, о ком заботился
глава санитарного отряда?.. Стоп... Люди с узлами, уходящие из
дома через садовую- калитку. Одного из наиболее частых посети-
телей чекисты нашли в Сергачском районе. Матерый спекулянт,
не раз привлекавшийся к ответственности Советской властью, он
80
и не подумал выгораживать де Восека. Да, «операции» проводились
крупные: де Восек — поставщик солидный. У него целая сеть спе-
кулянтов продуктами, промтоварами, самыми дефицитными веща-
ми. Огромные ценности в его руках, ворочает огромными деньгами.
И на вокзале, и на пристанях не случайно бывал: ведь спекулянты
и издалека приезжали. «Итак, глава санитарного отряда — спе-
кулянт? Кто же он на самом деле?»
Помогли чекисты из Петрограда. Анна Дмитриевна Войцех,
аккуратная, манерная старушка, сначала пугается сотрудников
ЧК, но быстро успокаивается. И говорит, словно долгое молчание
бесконечно замучило ее.
— Если бы я не получала посылки и деньги от господина До-
скье, просто не знаю, как и жила бы. Этот Доскье всего несколько
месяцев комнату снимал у меня, а какой благородный оказался.
Ну, никогда, бы не подумала. Он пишет, что по поручению сына по-
могает, но это, я уверена, он беспокоится, чтобы я не стеснялась.
Доскье-то очень богатый человек, что ему не помочъ-бедной ста-
рушке. Правда, всегда требует отчета, что я получила и сколько. И
все письма на машинке печатает: почерк, видать, плохой. А Костень-
ка, сын мой, откуда помочь может? Во-первых, беден он. Муж-то
приказчиком у купца Грязнова всю жизнь проработал. Когда по-
мер, я с троими осталась. Костя очень башковитый. В Громовском
приюте учился. Грамоту узнал. А потом у Грязнова работал счето-
водом. Тот нахвалиться не мог. Говорил, что хороший делец из
Кости получится. И отправил Костю в Париж и Брюссель учиться
торговым делам. Перёд самой войной это было. После революции
приезжал Костя. Оборванный, голодный. Сказал, что на юг уезжа-
ет. Потом вот несколько писем получила, в Красной Армии он буд-
то. А потом вот уже года два, как пропал. Ни строчки нет. Жив ли?..
Нижайший поклон господину Доскье за помощь, правда, вот и от
него уже несколько месяцев ничего нет, только зачем он сыном мне
сердце бередит. Вот посмотрите,— и она протянула несколько пи-
сем и переводов.
«Мадам! Пишите подробно, ничего не скрывая. Таково желание
Вашего сына. Получил от него срочную телеграмму. Примите увере-
ния в совершеннейшем почтении. Феликс».
«Ваш сын здоров, и положение его не заставляет желать луч-
шего...»
— Зинаида Ивановна, мне хотелось бы, чтобы вы присутствова-
ли на одной встрече.
Бурцев еще не знал, как пройдет очная ставка Анны Дмитриев-
ны Войцех и Констана де Восека, он был уверен, что она многое
разъяснит. Знал, что может причинить огромную боль Зинаиде
Бахаревой, которая с некоторых пор перестала подписываться Зизи
де Восек. Но он абсолютно уверен, что только вера в их справедли-
81
вое дело, в чекистов может стать и для нее верой в новую жизнь,
спасет ее от самой себя. Зиночка могла из-за приоткрытых дверей
наблюдать, как сухонькая старушка в черном с криком «Костень-
ка!» кинулась к вошедшему де Восеку. Как, побледнев, с усилием
расцепил он схватившие его голову старческие руки и пробормотал
на ломаном русском языке: «Вы ошибаетесь, мадам! Вы с кем-то
меня путаете». А старушка называла его Костенькой, сыночком,
гладила его сытое, холеное лицо и тихо плакала, будто не слышала,
что говорит на ломаном русском языке этот господин...
Так была закрыта последняя страница дела бельгийца Констана
де Восека и продолжена биография петербургского мещанина при-
казчика Константина Войцеха.
Купец Грязнов был прав, «положив глаз» на своего работника.
Тот был оборотлив, деловит. И больше всего любил деньги. Верил,
только они помогут ему подняться, занять место под солнцем. Ре-
волюция разрушила все его планы. Рухнуло дело Грязнова. Войцех
метался по югу, скрываясь от мобилизации, пытаясь где-то пристро-
иться, переждать, как-то вырваться за границу. Но он прекрасно
понимал, что там он без средств к существованию никому не нужен.
Там и без него попрошаек хватает. Случай подсказал ему программу
действий. Однажды Войцех никак не мог сесть в поезд в своих «пу-
тешествиях» по югу. К нему прибился какой-то поручик: «Голова,
ты ведь по-французски как шпаришь, и бумаги есть, ведь как-никак
бельгийские. Ну и двигай к начальству станции».
Эффект превзошел все ожидания. А через несколько месяцев в
Нижнем появился бельгийский подданный Констан де Восек. Кон-
стантин Войцех исчез, снабдив де Восека блестяще подделанными
документами: с гербами, подписями, печатями. Он знал, чего хотел
и к чему стремился. Женился на богатой — получает вход в лучшие
дома Нижнего. Свирепствует тиф, голод, не хватает врачей, сиде-
лок — организует санитарный отряд. Скрывается от мобилизации,
превращаясь в иностранного подданного. Но он спешил, ему не-
когда было осмотреться. Войцех присвоил драгоценности, скрывая
таким образом купеческие капиталы от Советской власти. Он вы-
могал самые дефицитные продукты, прикрываясь помощью голода-
ющим. Кое-что из своих награбленных богатств он от чужого имени
отсылал своей матери. У Войцеха были большие планы. Их реали-
зацию прервали чекисты. <
Прошло много лет. Однажды в московском метро Бурцева
окликнула'Тженщина.
— Не узнаете?
Он узнал ее сразу: «Зиночка, Зинаида Ивановна Вахарева, с
которой было связано дело де Восека».
В те далекие годы Юлия Ивановна Рюрикова помогла Зиночке
стать акушеркой. Зинаида Ивановна навсегда вычеркнула из памяти
82
Зизи де Восек, но никогда не забывает людей, которые помогли
встать на верную дорогу.
Живут в памяти Николая Исааковича Бурцева события, которые
давно прошли. Ему не доводилось лично беседовать с Ф. Э. Дзержин-
ским, но Н. И. Бурцев несколько раз слушал его выступления. Он
неоднократно встречался с В. Р. Менжинским, который одобрял
его учебу в механическом институте без отрыва от работы в ЧК.
Сейчас Н. И. Бурцев — персональный пенсионер. Всю свою
жизнь он был и остается чекистом, человеком «с холодной головой,
горячим сердцем и чистыми руками», таким, каким хотел видеть
чекистов рыцарь революции «железный Феликс».
Т. Харламова
В ГРОЗУ
Необычное обмеление Волги путало расчеты пассажиров и грузо-
получателей. Глубины от Камского Устья до Нижнего упали до семи
четвертей, на некоторых перекатах создавались пробки из десятков
караванов. Низовые суда, поднявшись до Камского Устья, нередко
сгружали идущие в верховья товары, ссаживали пассажиров и воз-
вращались. Все это не позволяло даже предположительно говорить
о времени прибытия паротеплоходов. Мелководье становилось со-
юзником анархии, вызванной недавним разгулом белогвардейщины
на Средней Волге, бандитизмом и саботажем прежних хозяев.
«Москва» задерживалась где-то в плесе между Козьмодемьян-
ском и Нижним. И у заместителя председателя транспортной ЧК
Волжского бассейна Константина Алексеевича Дубровина были
основания для нетерпения и тревоги. По имевшимся сведениям,
комендант парохода был связан с крупными спекулянтами, и из
рейса команда возвращалась с большим количеством муки, соли
и зерна для перепродажи.
Дубровин снова звонил председателю нижегородской участ-
ковой ЧК Воронцову:
— 14-78? Ты, Василий? Какие вести?
— Ждем ближе к вечеру, Константин Алексеевич...
— Ты, смотри, не проворонь вот чего: по городу слухи, будто
соль, муку, селедку можно легко купить в Жуковском затоне, в Без-
водном. Видно, спекулянты стали сгружать товар, не доходя до
Нижнего.
— Послал я двоих ребят по затонам...
«Москва» появилась, когда солнце уже гасло за собором на
Стрелке.
83
Дубровина в судовых командах знали многие. Его невысокая
фигура в короткой кожаной куртке и неизменной серой кепке, запо-
минающееся лицо с веселыми черными глазами и щеголеватыми
усами давно примелькались волгарям. Не исключено, что и комен-
дант «Москвы» издалека разглядел председателя участковой ЧК
Воронцова и Дубровина, он старался казаться спокойным и откро-
венным, искренне возмущался, когда в каютах обнаруживались
тайники с продуктами.
Чекисты шли по каютам и кубрикам, заглядывали в служебные
помещения, поднимали елани, вскрывали обшивку стенок, если она
казалась потревоженной. Знавшие Дубровина члены команды сами
извлекали из потайных хранилищ соль, рыбу, муку, пряча глаза,
говорили что-то о семьях, о детях...
— Значит, сами вы продуктов не укрываете?
— Да разве можно, товарищ Дубровин! — глаза коменданта,
уполномоченного райкомвода, выражают искренность.
Подошел Василий Воронцов:
— Слышь-ка, Константин Алексеевич, говорят, комендант с ме-
диком свой товар заранее по домам отправили. На лодки сгрузили...
— Адреса есть?
— Пирожниковская, угол восьмой линии, и Мещанская...
Кровь отлила от лица коменданта, взгляд потух.
— Ну, действуй!..
Поздно вечером завернул Константин Алексеевич в губчека.
Константин Григорьевич Хахарев ждал его. Он посмотрел прине-
сенные Дубровиным документы, расписался там, где было нужно.
Прочитал опись продуктов, изъятых при обыске на пароходе «Мо-
сква»: «Соли — 737 пудов, муки — 361 /2 пуда, пшеницы — 98 пудов,
пшена — 141 /2 пуда...» Покачал головой, присмотрелся к Дубровину.
— Устал ты, Костя, отдохнуть бы тебе следовало... Да сам ви-
дишь, пока не получается...
— Не время отдыхать,— заметил Дубровин.— Да и силенку
еще чувствую. Вчера Воронцовы вдвоем держали дверь, а я нажал
лбом — открыл! — Константин Алексеевич, по-мальчишески до-
вольный собой, рассмеялся;— Ну а если всерьез, работы, конечно,
невпроворот... Лучшие национализированные пароходы ни с того
ни с сего вспыхивают и в затонах, и у пристаней, грузы исчезают
без всякого следа... Спекуляция распространяется, словно чума!
Ежедневно спекулянты грузят на суда тысячи пудов соли, муки,
рыбы. Здесь, на Верхней Волге, все это сбывается впятеро-вдесятеро
дороже... Спекулянты опасны еще и тем, что легкость их наживы
разлагает пароходные команды.
— Важно, чтобы чекисты каждый раз различали, кто созна-
тельный помощник Врангелю, а кто наш человек, трудовой водник,
но по слабости позволил вовлечь себя в спекуляцию,— подхватил
84
Хахарев.— Если ты убежден, что перед тобой враг, врангелевец,
уничтожай его беспощадно! Но не ленись и разъяснять пароходным
командам, что, поддаваясь соблазну спекуляции, они предают това-
рища — рабочего, красноармейца в окопах...
— За соблюдением закона следим, Константин Григорьевич.
Я на днях был на конференции судовых делегатов. Двое товарищей
с пароходов жаловались на грубость наших сотрудников при обыс-
ках. По обоим случаям было сделано расследование, сотрудников я
наказал.
При воспоминании о конференции Дубровин опять оживился,
словно стряхнул с себя усталость:
— Знаешь, что прибавляет сил? Уверенность людей в нашей
победе. Слушаешь делегатов и убеждаешься, что жизнь становит-
ся... устойчивее, что ли. Вон в Рязани для детей водников открыли
детскую площадку. Понимаешь: воспитательницы учат ребятишек
рисованию, пению, играм. Столовая рупвода дает чай, обед из двух
блюд. Карандаши, бумагу покупают. Хорошо ведь, а?
— Xoponfo,— задумчиво улыбнулся и Хахарев.— Враги и обы-
ватели представляют ЧК каким-то чудовищем, пугалом. За границей
в газетах пишут; будто чекисты только тем и заняты, что сажают
да расстреливают. А мы строим. Ломаем то, что мешает трудяще-
муся человеку, но ему же и строим новую жизнь.
Дубровин рассказал, что во Владимировке открылась новая
больница для водников,-там, как и в детских учреждениях, плохо
с питанием, на его лицо снова легла озабоченность:
— Слушай, Константин Григорьевич, собираем мы беспризор-
ников... Ты знаешь, сколько их скитается по Волге? Нельзя ли по-
хлопотать, чтобы из конфискованного у спекулянтов передавать
кое-что для детских учреждений?
— Вряд ли это возможно,— усомнился Хахарев,— однако о
твоем предложении доложу в губкоме... Но ты не знаешь, зачем я
тебя пригласил... Тут такое, видишь ли, дело. В общем, звонили от
Дзержинского, хотят тебя забрать от нас в Москву. Сам понимаешь,
спорить я не мог. Уговорил только повременить: нужно тебе про-
ехать по всему бассейну, как намечалось. Будем ждать тебя с об-
стоятельным докладом...
— Что там, в Москве, помоложе нет работников? — растерял-
ся Константин Алексеевич.— Как-то неожиданно это все...
— Сколько тебе? Сорок один? До старости далековато... Ну,
пока объедешь бассейн, подумаешь, а до отъезда заполни анкету,
напиши автобиографию.
До глубокой ночи не гаснут огни в нескольких окнах транспорт-
ной ЧК Волжского бассейна: происшествия, обыски, допросы, вы-
85
ступления перед водниками — многие из сотрудников только к вече-
ру добираются, чтобы доложить о выполнении поручений, офор-
мить документы, подремать на жестком диване в ожидании паро-
хода и опять на флот, как на передовую...
Константин Алексеевич Дубровин сдвинул на край громозд-
кого дубового стола пачку протоколов, заявлений, писем, положил
перед собой анкету. Прикрыв уставшие глаза от красноватого света
лампочки, задумался. Короткие и ясные вопросы анкеты заставля-
ли вспомнить всю жизнь. В горячке дел некогда думать о прошлом,
и теперь оно представлялось столь густо насыщенным событиями,
что с трудом верилось, будто все они выпали на долю одного, хотя
бы и немолодого человека. Константин Алексеевич вздохнул, вспом-
нив, что придется ехать в Москву, и взялся за ручку...
Год рождения — 25 июня 1879 года.
Место рождения — Казань.
Образование — 4 класса городского училища.
Год вступления в РКП (б) — 1898.
Партийное образование — с «Манифестом Коммунистической
партии» ознакомился в 15 лет...
Подвергался ли преследованиям при царизме? — Арестовывал-
ся в Казани, Москве и других городах...
Словно первая гроза, прогремели революционные события
1905 года, разгром казаками боевой группы порохового завода, в
которую входил Константин Дубровин. Какой подъем сил, какой
взлет всех чувств испытали они, молодые боевики, а сейчас вспом-
нился вдруг надежный, пристрелянный револьвер, выброшенный
молодой женой Константина в отхожее место за несколько минут
до обыска!
Арестованный во второй или в третий раз, Константин больше
всего был поражен тем, что полиции были достоверно известны не
только день возвращения в Казань слесаря парохода «Червонец»
Дубровина, но и газеты, которые он читает, и с кем из рабочих по-
рохового, заводов Свешникова и Крестовникова он встречается.
Осведомленность полиции о его принадлежности к социал-демо-
кратической партии, участии в нелегальных собраниях, массовках
до поры до времени не настораживала Константина, но когда при-
обретенный на деньги сочувствующих шрифт для нелегальной ти-
пографии оказался в руках жандармов, Дубровин и его товарищи
поняли, что рядом с ними давно действует агент полиции.
Приговор суда: тюрьма и ссылка в Великий Устюг.
В маленьком Великом Устюге, к удивлению Дубровина, дейст-
вовали многочисленные, шумные^ группы меньшевиков, эсеров, ка-
детов. Близость и неминуемость революции была очевидна и здесь.
86
Сразу по окончании навигации машинист парохода «Ковров» Кон-
стантин Дубровин отыскал руководителей устюгских большевиков
И. М. Шумилова и С. М. Толмачева. Ему не терпелось вновь окунуть-
ся в революционную работу.
Даже новому человеку было ясно: имея численное большинство,
эсеро-меньшевистская орава держала на примете значительную
часть рабочих.
Задача Константина состояла в том, чтобы создать влиятельную
большевистскую ячейку в судоремонтных мастерских. Многолетний
опыт подпольной работы помог ему за зиму сбить крепкий костяк
из большевистски настроенных водников, и, когда пришла весть о
свержении самодержавия, в мастерских была зарегистрирована
боеспособная большевистская организация.
Под ее влиянием основная масса водников отвернулась от мень-
шевиков и эсеров, их депутатом в Совете Великого Устюга стал
Константин Дубровин, а в канун Октября его избрали товарищем
председателя.
Незабываемым событием стал для него вечер 27 октября. На
заседание ульем гудевшего Совета поступила телеграмма из Петро-
града. На правах председательствующего ее огласил Дубровин.
— Товарищи! — сказал он.— Временное правительство низло-
жено! Образовано Советское правительство во главе с Лениным.
Предлагаю приветствовать победу социалистической революции
в России!
Одним вдохновенным мигом представлялась теперь Константину
Алексеевичу работа в Великом Устюге в послеоктябрьские месяцы.
Помимо основных обязанностей в Совете и комитете партии, он был
председателем союза работников пути, членом коллегии по нацио-
нализации флота. Но надежды на мирную работу рухнули под уда-
рами наступавших с севера интервентов. Под угрозой сдачи флота
Северной Двины часть судов было решено перевести на Вятку и
Волгу. Так Константин Алексеевич оказался в Нижнем.
Снова перед Дубровиным простиралась Волга, раздольная, мо-
гучая и разоренная, оскудевшая. Волга, изнемогающая от голода,
тифа, мятежей, бандитизма. И партии еще предстояла нелегкая
борьба за мятущуюся, митингующую «водницкую массу».
«Ковров» зазимовал в Молитовке. Узнав, что партийцы окских
затонов, сколачивают партийную ячейку, Константин Алексеевич
скоро становится активным ее работником.
Собрание коллектива коммунистов начиналось, что называет-
ся, без огонька, намеченные председателем И. Е. Васильевым и
Дубровиным планы работы среди речников казались многим неосу-
ществимыми.
87
— Семь месяцев в году на берегу не бываем,— слышались воз-
ражения.
— Слово товарищу Дубровину, механику парохода «Ковров»,
члену РКП с 1898 года.
Константин Алексеевич поднялся, провел ладонью по аккуратно
причесанным волосам, обвел собравшихся открытым взглядом.
Он знал, что с этими людьми отныне проддлжать ему дело, которому
посвящена вся жизнь.
— С момента Октябрьской революции прошло одиннадцать
месяцев, товарищи, Советской власти скоро год минет, но до сего
времени молчал еще работник водного транспорта... Разве среди
речников меньше сознательных сил, чем среди железнодорожников,
заводских пролетариев? — Дубровин говорил негромко, словно раз-
мышлял вслух, чувствуя внимание собрания.— Чтобы разбудить
эти силы, нам нужна крепкая организация партийцев-большевиков,
которая будет сплачивать водников под знаменем РКП, работать
по укреплению Красной Армии и продовольственного дела, поведет
политическую агитацию и поможет Советской власти в борьбе с
внутренними врагами...
Его с каждой фразой слушали все внимательнее. Дубровин
предлагал взяться за создание в затонах организаций коммунистов
и сочувствующих, войти в сношения с военным комиссариатом и
сформировать для отправки на фронт отряд водников, приступить
к образованию продотрядов. Константин Алексеевич считал необ-
ходимым устройство библиотеки, клуба и столовой для водников,
чтобы усилить партийное влияние в борьбе с разрухой, активнее
вовлекать в 'партию лучших из судорабочих.
Вскоре по решению губкома И. Е. Васильев был переведен на
другую работу, а председателем коллектива коммунистов стал ме-
ханик Константин Дубровин.
Первым шагом нового бюро было открытие клуба коммунистов.
Для него отводился особняк пароходчика Ненюкова в Благовещен-
ской слободе. В этом же особняке было отведено жилье Константину
Алексеевичу с женой и маленькой дочкой. На открытии клуба он
сказал:
— Новая жизнь требует создания таких центров, где бы крепла
наша политическая зрелость. Именно такие клубы дадут пролета-
риям радость объединения, помогут понять всю значительность
и искренность слова «товарищ»...
Клуб стал вторым домом Дубровина. Здесь проходили митинги,
на которых обсуждали текущий момент и записывались в армию,
здесь рождалась библиотека. Сюда осваивали дорогу речники, чув-
ствовавшие тягу к большевикам. Казалось, Константин Алексеевич
не знал усталости. Только что выступив на митинге, он писал воз-
звание к коммунистам-водникам и сочувствующим, заметку в га-
88
зету «Бурлак», диктовал кому-нибудь из товарищей проект резо-
люции для очередного митинга или собрания на пароходе, в судо-
ремонтных мастерских.
В канун первой годовщины революции коллектив коммунистов
принял в партию десять человек из наиболее сознательных речни-
ков. При коллективе образовалась специальная комиссия для орга-
низации партийных ячеек в затонах. Константин Алексеевич давал
рекомендацию в партию активным и преданным делу социализма
товарищам.
В период разрухи и гражданской войны Дубровин не щадя себя
брался за новые и новые дела. По его инициативе появился отдел
по борьбе с хищениями и должностными преступлениями при рай-
комводе Московско-Окского бассейна. Этим отделом фактически
стал коллектив коммунистов, а поэтому и заведование отделом
было возложено на Константина Алексеевича. Новые обязанности
словно прибавляли силы, теперь он почти все время проводил на
судах и пристанях: налаживал учет национализированного судо-
вого имущества, пресекал попытки хищений, вместе с товарищами
осваивал премудрости розыска.
В феврале 1919 года Дубровин едет на II Всероссийский съезд
водников, ему было поручено выступить на съезде, рассказать о
деятельности коммунистов окских затонов.
— В районе двенадцать затонов,— говорил Константин Алек-
сеевич с трибуны съезда,— во всех созданы партийные ячейки.
Коллектив коммунистов считает, что ремонт судов проходит вполне
успешно... Судорабочие собрали 10 тысяч рублей для помощи крас-
ноармейцам. Новая жизнь находит поддержку подавляющего боль-
шинства водников...
На собрании коллектива коммунистов обсуждались вопросы
борьбы с хищениями, диверсиями, преступлениями должностных
лиц. По возвращении Дубровина со съезда водников на таком соб-
рании присутствовал председатель губчека Я. 3. Воробьев. ВЧК соз-
давала аппарат воднотранспортных отделов, и работа Дубровина
и его товарищей по охране судоходного имущества заинтересовала
губчека.
— В губкоме и губчека есть мнение поручить тебе, Константин
Алексеевич, организовать участковую транспортную ЧК. Иначе
говоря, стать сотрудником ВЧК, профессиональным чекистом...
Дубровин помолчал, пораженный неожиданным предложением.
— Признаться, огорошил ты меня! Конечно, партии решать,
но боюсь, по мне ли дело-то? Как-то я всегда считал себя профессио-
нальным партийным работником. А наш отдел по борьбе с хище-
ниями — это уж от нужды...	,
89
— Ты думаешь, я не от нужды работаю в губчека? — рассме-
ялся Яков Зиновьевич.— Скажи прямо: грязная, мол, работа. Так
ведь? Да в том-то и дело, что это та же партийная работа, и нужны
для нее такие проверенные партийцы, как ты. Чтобы не ожесточа-
лись, не потеряли ориентировки молодые наши товарищи. Понял
ли?
Воробьев шутливо ткнул в бок Константина Алексеевича.
— Работа в ЧК — дело глубоко партийное,— повторил он
убежденно.— Да ведь ты и сам это чувствуешь: не случайно же
ваш коллектив коммунистов сам, по собственной нужде, как ты
сказал, взялся за эту работу. А? Чрезвычайные меры, вызванные
жестоким сопротивлением врага, имеют в своей основе важнейшую
партийную цель: создавать новые отношения, новое хозяйство. Се-
годня половину всех задач решает подъем транспорта, так считает
Ленин...
— Да ты не убеждай меня, Яков Зиновьевич,— тихо сказал
Дубровин,— сам все понимаю и статью Владимира Ильича читал.
Надо — значит, надо...
Назначенный председателем Нижегородской транспортной ЧК,
Константин Алексеевич оставался и председателем коллектива ком-
мунистов. Его заместителем в ТЧК стал Василий Воронцов. Раз-
ные по возрасту, партийному и жизненному опыту, они давно были
по-настоящему близки, безоговорочно доверяли друг другу в пар-
тийной работе. И когда Константина Алексеевича назначили заме-
стителем председателя транспортной Чрезвычайной комиссии всего
Волжского бассейна, руководителем Нижегородской участковой
ТЧК по его рекомендации стал Василий Михайлович Воронцов.
Поздней осенью в составе комиссии Главвода Дубровин совер-
шил большую поездку по бассейну, воочию знакомился с состоянием
волжского и камского судоходства после изгнания белогвардейцев.
Впечатления были нерадостными: сотни судов разрушены, сожже-
ны, пристанское хозяйство пришло в упадок. Как и другие члены
комиссии, Константин Алексеевич понимал, какая трудная задача
встает перед волгарями, но был оживлен, полон оптимизма, он видел
силы, способные построить новый социалистический водный
транспорт.
С возвращением флота в затоны было важно немедленно органи-
зовать ремонт и восстановление судов. Дело упиралось не только
в отсутствие материалов, топлива, но и в нехватку рабочих рук:
часть плавсостава была на фронтах, многие на зиму уходили в дерев-
ню. Нередки были и случаи саботажа, запугивания рабочих.
Как коммунист и руководитель транспортной ЧК, Константин
Алексеевич понимал, что сорвать судоремонт — сорвать грузопере-
возки в предстоящую навигацию. Он не упускает ни одной возмож-
ности выступить перед рабочими, коммунистами, сочувствующими,
90
побывать в дальних затонах. Бассейновая ТЧК обращается с пись-
мами к участковым комиссиям, предлагает считать подготовку
флота важнейшей задачей. Водные Чрезвычайные комиссии в декаб-
ре опубликовали в газетах приказы о том, что они будут карать
шкурников, оставляющих свои суда, как злостных дезертиров.
«Преданный делу судоходец никогда не бросит на произвол судьбы
судно, являющееся достоянием республики»,— говорили чекисты.
Осенью 1919 года коллектив коммунистов.-окарей слился с ор-
ганизациями волжских партийцев-водников и коммунистами Волж-
ской военной флотилии. Это объединение и создание Берегового
райкома РКП (б) способствовало усилению влияния разрозненных
партийных сил водников. Константин Алексеевич Дубровин, избран-
ный членом райкома, продолжает работать в ТЧК, берет на себя
расследование наиболее важных преступлений.
Казалось, Константин Алексеевич вовсе забыл об отдыхе, когда
зимой 1920 года был избран и председателем Городского районно-
го комитета РКП (б), оставаясь членом Берегового райкома. Од-
нако товарищи по партии видели его, бодрым, радующимся каждому
успеху в строительстве новой жизни.
А хозяйственное положение оставалось трудным. К весне Ниж-
ний Новгород остался без топлива. Губернский комитет партии по-
ставил перед водными организациями задачу обеспечить сплав и
вывозку всего леса, заготовленного на зиму, чтобы город не остался
без дров и древесины. Председатель горрайкома партии Дубровин
с чрезвычайными полномочиями выехал на Ветлугу. Накануне Пер-
вого мая Константин Алексеевич на пароходе ТЧК «Степан Хал-
турин» плыл по Ветлуге. Полые воды шли сквозь затопленные леса.
В зарослях, как в сетях, билась древесина: вода уже поднимала по-
ленницы дров.
— Слушай внимательно,— сказал заведующему сплавом Кон-
стантин Алексеевич,— если не вывезем дрова или распустим пло-
ты, нам обоим отсюда дорога прямо в трибунал... Телеграфируй в
управление, пусть посылают караваны из ближних затонов. А пока
спускайтесь с нашим сотрудником на Волгу, отбирайте и завора-
чивайте на Ветлугу порожние суда...
Осмотр подходившего флота показывал, что баржи идут плохо
отремонтированные. Константин Алексеевич объявил трудовую мо-
билизацию местного населения. Старики, женщины и подростки
из прибрежных деревень стали конопатить баржи. «Степан Халту-
рин» шел от пристани к пристани. Дубровин отыскивал коммунис-
тов, обращался к комсомольским ячейкам, недавним красноармей-
цам, просил или требовал выйти на погрузку. Уездные исполкомы
и местные чекисты помогали в поисках продовольствия.
91
Вода спадала, когда Дубровин возвращался в Нижний. За две
горячие недели с Ветлуги было отправлено три сотни судов с дро-
вами и деловой древесиной. Облполитвод докладывал губкому пар-
тии, что сплав на Ветлуге проведен успешно.
А для сотрудников транспортной Чрезвычайной комисии начало
навигации было связано с оживлением всего враждебного, преступ-
ного, что таилось в огромном судоходном организме Волжского
бассейна.
Сосредоточенные на флоте и пристанях большие товарные
ценности, нарастающий людской поток привлекали на Волгу
преступный мир. То тут, то там наносила удар по разоренному судо-
ходству вражеская рука. Из транспортной ЧК в трибунал Волж-
ской области поступали дела о поджогах, хищениях, махинациях
государственных служащих.
Особой заботой Константина Алексеевича было расследование
преступлений, срывающих снабжение населения продовольствием.
Именем народа ревтрибунал выносит смертные приговоры заведую-
щему столовой водников, расхищавшему продукты, работнику судо-
ходной лавки, спекулировавшему продовольственными карточками.
Простой и даже мягкосердечный в обращении с сотнями знав-
ших его людей, Дубровин не признавал ни знакомства, ни прошлых
заслуг, когда сталкивался с человеком, паразитирующим за счет
народа.
Так, военная команда парохода «Березники», направленная
Упрлесморкомом для обеспечения заготовки леса, превратила судно
в притон спекулянтов и проституток. Часть военморов везли на
пароходе соль, муку и даже живой скот, у пристаней начиналась
торговля, а с отвалом — беспробудная пьянка, разгул со стрельбой.
Продовольственные заградотряды под угрозой пулемета и винтовок
отступали от «Березников».
Пьяная команда была арестована чекистами на подходах к
Нижнему. В течение нескольких недель Константин Алексеевич,
принимавший непосредственное участие в расследовании, кропот-
ливо изучал дело, участвовал в допросах, стремясь выявить степень
вины каждого из арестованных.
В этот вечер перед ним сидел комендант парохода. -
— Константин Алексеевич, неужели ты не узнаешь меня? Неуж-
то перечеркнуто все, что я сделал для революции?
Все помнил Дубровин: этот человек действительно был актив-
ным участником революционных событий на Балтике, затем, деле-
гированный флотом на Волгу, хорошо поработал по национализа-
ции имущества пароходчиков...
— Ревтрибунал учтет все, что может смягчить твою вину,—
сказал Константин Алексеевич.— Но того человека, с которым мы
вместе работали на революцию, больше нет...
92
В последнюю субботу июля возле Берегового райкома собрались
коммунисты береговых организаций, сочувствующие. На объяв-
ленный райкомом субботник пришли группами, с песнями.
Восемьдесят три человека, перебравшись на пароме, отправились
на дровяную пристань Мочального острова.
Хорошо понимая, как важно и нужно людям то, что ему пред-
стоит рассказать, Константин легко шагнул на возвышение.
. — Товарищи, мы сейчас будем выгружать дрова... Но надо ви-
деть в этой работе гораздо большее, то, что увидел в первых москов-
ских субботниках Владимир Ильич. Только что вышла его брошюра
«Великий почин», в ней Ильич пишет, что бескорыстный труд не
на себя или близких, а для всего общества уже есть труд комму-
нистический... .
Ему хотелось, чтобы и другие почувствовали радость приобще-
ния к тому великому делу, которое рождалось с их участием.
— По решению горкома партии деньги, заработанные на .суб-
ботниках, передаются в отдел социального обеспечения для усиле-
ния детского питания. Нам всем нелегко, но труднее всего прихо-
дится детям...
Константин Алексеевич хотел еще что-то сказать, но только
тряхнул кулаком.
— Словом, если мы своей работой сегодня накормим сотню
голодных детей, мы спасем сотню граждан коммунистического
будущего. За дело же — во имя будущего!
По упругим мосткам с баржи на песок и обратно — всюду бе-
гом. Молодые коммунисты хватали поленья покряжиСтее, старались
обогнать один другого. Само собой разумеется, взялся соперничать
с ними и Дубровин. С шутками и смехом выложили на берегу по-
ленницу сажен в двадцать. Домой возвращались с песней.
Последний вопрос в анкете возвращал из прошлого даже не в
нынешний, а в завтрашний день: «Где и какую работу желаете
выполнять?» Константин Алексеевич обмакнул перо в чернильницу
и, уже думая о предстоящей поездке, вписал: «Куда пошлет партия».
«Степан Халтурин» уходил от Волжского причала. Константин
Алексеевич был весел, шутил с товарищами, пришедшими прово-
дить его, покачал на руках дочку, расцеловал ее и жену. Долго ма-
хал оставшимся на берегу, потом повернулся лицом навстречу
ветру, набегавшему на пароходик. Думалось уже о том, что ждало
впереди. Он хорошо представлял, что означают «инспектирование,
инструктаж, проверка и согласование параллельной работы орга-
низаций речного транспорта, водной милиции, вооруженных про-
довольственных заградотрядов...» Впереди были Казань, Самара,
Саратов, Царицын, Астрахань, потом Кама...
93
ч«Потом Москва»,— подумал Константин Алексеевич. Впереди
была большая работа и, значит, большая жизнь!
•
«19 октября в Саратове скончался от холеры заместитель пред-
седателя транспортной Чрезвычайной комиссии Волжской области
Константин Алексеевич Дубровин при исполнении служебных обя-
занностей.
Береговой райком РКП (б) с великой скорбью отмечает потерю
из рядов Коммунистической партии дорогого идейного работника,
старого, с 1898 года, члена партии в лице К. А. Дубровина, который
неустанной работой дал нашей партии не один десяток молодых, но
стойких коммунистов. Товарищ Дубровин, находясь на посту чекис-
та, твердо помнил свои партийные обязанности, ни на минуту не
удалял своего внимания от партийного комитета, принимая в нем
самое деятельное участие. Еще до создания Берегового райкома
РКП (б) Константин Алексеевич был председателем коллектива
коммунистов водного транспорта, а зимой 1920 года был председа-
телем городского комитета РКП (б).
Преждевременная смерть вырвала из рядов нашей партии луч-
шего товарища и борца за великое дело Коммунистической револю-
ции.
Береговой райком РКП (б)»
«Красный волжский флот»
от 26 сентября 1920 года
Минуло грозное время. Плывут по мирной .полноводной Волге
новые корабли, новые поколения волгарей поют новые песни. Но
помнит Волга тех, кто, не щадя самой жизни, боролся за ее счаст-
ливую судьбу.
Б. Шалагин
»	СОЛНЦЕ
ДЛЯ ВХОДЯЩЕГО В МИР
Молодая Советская Республика в суровые 20-е годы. Хозяйство —
груда развалин, голод, детская беспризорность... В этом большом
разрушенном доме надо было наводить порядок,— в каждом его
уголке, на каждом участке. Битвы на фронтах утихали. Битвы в тылу
продолжались. За хлеб, за металл, за человека. И в эту битву за
человека, за подрастающее поколение Страны Советов были бро-
94
шены лучшие силы партии. На передовую линию фронта вместе с
работниками народного просвещения вышли советские чекисты во
главе с Феликсом Эдмундовичем Дзержинским.
Имя Дзержинского, «бесстрашного рыцаря революции»,—
олицетворение не только беспощадной борьбы с контрреволюцией.
Это имя большого педагога, объявившего в первые годы Советской
власти решительную войну детской беспризорности, отдавшего
много сил, знаний, теплоты своего щедрого сердца детям.
Феликс Эдмундович предложил направить часть сил ВЧК на
борьбу с этим бедствием, создать специальную комиссию при ВЦИК
и привлечь к ее работе широкие круги общественности.
Оживают старые фотографии
Смотрю на фотографии в альбоме... Далекий 1921-й. Суровый
год. Прекрасно сохранившиеся снимки. Иван Андреевич Кадушин,
председатель Нижгубчека, одновременно был и председателем
комиссии помощи голодающим при губчека. Это ему в память о су-
ровых и мужественных годах преподнесли альбом сотрудники пер-
вого в Нижнем Новгороде детского дома.
Я смотрю на одну из фотографий: заснеженный уютный дворик
и небольшой особняк на улице Я. Воробьева. Рядом — дом педаго-
гического персонала. Большая дружная семья, вдохнувшая жизнь
в ребятишек, бездомных и обездоленных временем суровых битв...
А вот и они, маленькие детдомовцы, все как один в одинаковых
сереньких тулупчиках, отороченных белым кроличьим мехом, в
белых шапках-ущанках. Даже трудно поверить, что многие были
вырваны из лап голодной смерти. Они улыбаются, маленькие, пу-
шистые зайчата, они многого еще не понимают. Только спустя много
лет, когда те дни станут для них историей, они поймут, ценою ка-
ких усилий, какого, самопожертвования были сохранены они, дети,—
будущее страны. Страны самой нищей и голодной в те трудные 20-е
годы.
Революция. Гражданская война. Голод на Украине и Северном
Кавказе. Голод в Поволжье. Более 23 миллионов человек без хлеба.
И дети, им было труднее всех. Тогда в стране был брошен клич: «Де-
сять сытых должны накормить одного голодающего!» До 60 тысяч
детей, истощенных, полуживых, вывезено было из Поволжья. Созда-
вались комитеты помощи голодающим, дома для голодающих детей
Поволжья. Пять тысяч ребят принял Нижний Новгород.
Молодая Советская Республика вступила еще в одну битву.
Владимир Ильич сказал тогда:
— Мы, взрослые, поголодаем, но последнюю щепотку муки, по-
следний кусок сахара, последний кусочек мыла мы отдадим детям.
95
В январе 1921 года при ВЦИК создается специальная комиссия
по улучшению жизни детей. Председатель ее — Феликс Дзержин-
ский. 27 января этого же года он обращается ко всем органам ВЧК
со специальным письмом: «...Каждая Чрезвычайная комиссия дол-
жна рассмотреть, что и как она может сделать для детей, назначив
для этой работы ответственного руководителя и подыскав соот-
ветствующих работников как у себя, так и через компарт, женсовет,
губпрофсоветы и т. д.».
Большие силы ВЧК были брошены на борьбу с детской беспри-
зорностью — за жизнь, за здоровье, за умы самого юного поколения
Страны Советов. Не случайно многие детские дома назывались име-
нем Дзержинского. Это имя носил и первый детдом в нашем городе.
Вот строки документа из архивов Нижегородской ЧК:
«Комиссия во исполнение приказа ВЧК № 262 постановила от-
крыть детский дом имени Дзержинского для детей голодающего По-
волжья, которые будут содержаться за счет сотрудников губчека,
дабы обеспечить детей необходимым продовольствием».
Вспоминается одна из фотографий в памятном альбоме. Маль-
чуган с испуганно сосредоточенным взглядом. Обыкновенный маль-
чишка в детдомовской форме, в какой ходили все ребятишки. Немно<-
го чудной гололобый ребенок. Почему именно он попал в памятный
альбом? Подпись внизу объясняет все: «Прибавившийся весом в те-
чение 2-х недель на 10 фунтов».
Может, это сейчас нам покажется несколько смешным и наив-
ным. Но тогда это тоже была победа. Над голодом, над разрухой,
над безнадзорностью осиротевших детишек. Каждый такой выхо-
женный ребенок был еще одной выигранной битвой за будущее
страны. Вспоминаются мудрые’ слова Феликса Дзержинского:
любовь взрослогр к ребенку — это солнце для ребенка, входящего
в мир.
Работа в детском доме тогда означала ту передовую линию фрон-
та, куда направлялись опытные кадры партийных и советских работ-
ников. Так пришла в Нижегородский детский дом имени Дзержин-
ского Нина Васильевна Фортученко.
Вспоминаю нашу первую встречу.
...Мы сидим за большим обеденным столом в ее комнате. Ли-
стаем альбом. Нина Васильевна волнуется, всматриваясь подолгу
в каждый снимок. Ведь это встреча с молодостью, суровой и непов-
торимой. Прошло свыше сорока пяти дет. Что-то отодвинулось в
дальние уголки памяти, давно и надолго, что-то помнится ярко.
Я постаралась себе представить ее, какой она была в те далекие
20-е годы. Нине Васильевне не было тогда и тридцати. Невысокая,
хрупкая, стройная. Большеглазая, с мягкой пушистой косой. Гор-
дая посадка головы. Очень женственная, обаятельная улыбка... По-
том я попросила Нину Васильевну показать мне ее фотографии тех
96
лет. И даже удивилась, что представила ее почти точно... Наверное,
есть в человеке что-то такое, что не способны стереть годы.
Представила, как появилась новая воспитательница в детском
доме на улице Я. Воробьева. Конечно же многочисленные обитатели
этого особняка, коллеги по работе, да и ребята, не могли предполо-
жить, какая суровая и мужественная дорога позади у этой совсем не
мужественной на вид молодой женщины. Многие из тех, кто прора-
ботал с Ниной Васильевной не один год, так, наверное, и не узнали
об этом до сих пор. Потому что о себе говорить так вот ни с того ни
с сего считается признаком дурного тона. В автобиографии же до-
статочно бывает и нескольких слов: «Выполняла поручения партии».
Ц 1921 году Нина Васильевна выполняла поручение партии в
детском доме имени Дзержинского, шефами и кормильцами которо-
го были сотрудники Нижегородской ЧК.
Как и прежде, она выполняла поручение партии. А что было
раньше?
В партии с 1916-го
Эти скупые анкетные строки: «в партии с 1916-го...» А за ними —
годы, события, жизнь, становление человека, утверждение личности.
...Курсисток называли смешным таким словом «лохвички», по
имени их хозяйки. На высшие естественнонаучные курсы Лохвиц-
кой-Скалон в Петербург съезжались девушки с разных концов
России. В 1913 году приехала сюда из Нижнего и Нина Васильевна.
Курсы помещались тогда на углу Казачьего переулка и Влади-
мирского проспекта. А жила Нина Васильевна у Александро-Нев-
ской лавры, на частной квартире. Нелегко было семье землемера,
где кроме нее еще четверо детей, отпустить дочь в науку. Да и не-
спокойно в те времена было в Петербурге. На курсах в основном
учились девушки из таких же, как у Нины, семей, где еле сводились
концы с концами. Правда, была группа курсисток и из более зажи-
точных семей. Организовали тогда курсистки студенческую кассу
взаимопомощи. В правление кассы избрали ее, первокурсницу Нину
Сдерихину. Это и было первой общественной работой Нины Василь-
евны. А вскоре на курсах создали студенческую столовую. Вот здесь-
то, в общественной комиссии, Нина Васильевна встретилась с жен-
щиной, круто повернувшей всю ее судьбу. Управляли всеми делами
студенческой столовой на общественных началах четыре «хозяйки».
Одной из них была Нина. Старшей «хозяйкой» была выбрана Ядви-
га, высокая, статная смуглянка, всегда уверенная и решительная.
Застенчивая и робкая, Нина внимательно присматривалась к
Ядвиге, словно пытаясь для себя раскрыть секреты ее характера.
И чувствовала, что Ядвигу очень интересует ее, Нинина, особа. Но
4 Чекисты
97
почему? Только уже много позднее поняла, что Ядвига, тогда уже
опытная революционерка, ревностно оберегала Нину от влияния
эсеров, которые пытались втянуть, ее в свою группу.
Дел в столовой невпроворот. Надо было накормить пятьсот
своих студенток, да еще с отделения иностранных языков, которые
столовались у «лохвичек». И на эту ораву был всего лишь один повар.
Все заботы ложились на «хозяек».
Но «старшая хозяйка» умела как-то удивительно ловко и легко
все уладить.
Однажды Нина услышала, как про Ядвигу сказали, переговари-
ваясь между собой, две курсистки:
— Говорят, она — большевичка...
Удивление, смешанное с ужасом, поселилось в Нининой душе.
Но так велико было обаяние смуглой девушки, что никак о ней пло-
хое не думалось.
— Послушай, Нина, разговор к тебе важный,—подошла как-то
к ней Ядвига, когда столовая уже опустела,— решили мы дать тебе
одно небольшое поручение...
Не сразу поняла тогда Нина, что и для кого она должна сделать
и кто эти «мы». Она поняла, что за Ядвигой стоят еще люди. И тоже
не могла о них плохо думать. Потому, наверное, робко, но сразу со-
гласилась выполнить поручение. Сначала ей поручали передавать
небольшие узелочки-передачки политзаключенным в тюрьму. Потом
Нине Васильевне дали адреса политических ссыльных в Сибири,
и она вечерами собирала для них посылки.
Каждую свободную минутку Ядя старалась побыть с Ниной: ви-
дела, что девушка еще не очень хорошо разбирается в событиях.
— Через несколько дней мы с тобой пойдем в гости,— предло-
жила она как-то Нине и, улыбнувшись, добавила: — Но прежде ты
сходишь по этим адресам и пригласишь других гостей.
Ядвига протянула листочек бумаги. «Гостей» было по этому спис-
ку очень много. Так Нина стала участницей тайных студенческих
собраний. Она оповещала студентов лесного и технологического ин-
ститутов, а также обеспечивала охрану помещения.
Студенческие сходки проходили очень горячо и шумно. Шел
1914-й. Первый военный год. Нина слушала и ничего не понимала.
Почему «долой войну»? Почему идея защиты отечества понимается
революционерами так? Как-то курсистка вступила в спор:
— Как это не нужна война? Как это можно протест против за-
щиты отечества называть патриотическим движением?
Подруга с интересом наблюдала за спором, за горячностью Ни-
ны. Вечером, когда возвращались домой, посоветовала Нине про-
честь брошюру Коллонтай «Кому нужна война?». А вскоре ей вмес-
те с другими студентами было поручено распространять антивоен-
ные листовки Петербургского комитета РСДРП.
98
В 1915 году уже как опытному проверенному человеку Нине бы-
ла поручена связь между Петербургским и Ирининским районами.
Доставляла секретные сообщения, листовки, литературу, сообщала
о явках.
...Это был обычный сентябрьский день. По-петербургски то хму-
рый, то солнечный. Но именно он запомнился ей. Ядвига подошла
к Нине, крепко взяла ее за руку и, твердо глядя в глаза, сказала:
— Тебя приняли в члены РСДРП. Теперь ты совсем наша.
Очень рада за тебя, Нина. А работы впереди — ой как много! И ка-
кой работы!
Могли ли знать ребятишки, ее питомцы, что сделали для рево-
люции эти руки, которые так заботливо отскабливали от детдо-
мовцев грязь и одевали их в чистое и теплое белье. Которые аккурат-
но делили хлеб, тот, на вес золота в 21-м году. Которые штопали их
прохудившиеся чулочки, а по вечерам, усталые и натруженные,
листали интересную книжку про тридевятое царство, Ивана-царе-
вича и Василису Прекрасную... Знали ли они, как этими руками
в феврале 17-го года было поднято на демонстрации красное знамя,
сшитое теми же руками. Как над этой хрупкой хенщиной взвива-
лась нагайка конного стражника. Как день и ночь работала Нина
Васильевна на питательном пункте — кормила восставших рабочих.
Как пробиралась с места обстрела, сжимая в муфточке перевязоч-
ный материал. Как в апреле 1917-го слушала Ленина. Как в июле
1917-го чуть не была растерзана разъяренной толпой черносотен-
цев.
Если б тогда дети знали хоть одну страничку мужественной био-
графии своей воспитательницы, они бы, наверное, не причиняли ей
столько хлопот, столько тревог.
Лишь по книгам и кинофильмам многие из нас представляют
себе беспризорника, чумазого, дерзкого, дикого. А именно таких без-
домных, голодных, хлебнувших стихийной волюшки доставляли
в детские дома. Отмывали, погружали в уют и заботу это разнока-
либерное, одичавшее племя. Ничего не жалели. Не осьмушку
(пятьдесят граммов) хлеба — обычный паек — получали дети, а
сытные завтраки, обеды и ужины. Но совершали побеги. Звала сти-
хия. Тянула необузданная вольница. Сколько бессонных ночей сто-
ило это Нине Васильевне! Но человек и в двенадцать лет, познав хоть
каплю материнской заботы, семейного тепла и уюта, лишившись
этого пусть по собственной дурости, будет об этом тосковать. И они
возвращались, голодные и виноватые, как блудные дети под материн-
ский кров, в дом, который благодаря заботам воспитателей успел
стать для них родным.
...Они тогда не понимали, эти ребятишки, зачем в их детском до-
ме появился подтянутый человек. Это был их шеф, работник Ниже-
городской ЧК Иван Андреевич Кадушин. Вот на фотографии в аль-
99
4*
боме он с группой работников детского дома. Нина Васильевна сразу
узнает его. А вот чекисты с ребятами возле легковых машин. По
праздникам неизменные катания ребят на чекистских автомоби-
лях.
— Как дети? В чем нуждаются? — это были первые неизменные
вопросы работников ЧК при появлении в детском доме.
И тут же выслушивались просьбы, требования, которые росли
с каждым днем и которые непременно выполнялись шефами. «Пло-
хонькая мебель в группах...» — сокрушенно вздыхал кто-то из вос-
питателей. И мебель появлялась, ценой каких усилий в те времена —
даже и не подозревали. «За город бы на лето детишек...» — как о
несбыточной сказке, сокрушался другой. И вот дача, роскошный лет-
ний отдых на Мызе. В двухэтажном доме, среди солнца, лесной зе-
лени детдомовцы набирались сил, становились загорелыми крепы-
шами.
Нина Васильевна вспоминает, как однажды к ним на дачу при-
ехала группа иностранцев. Они спросили воспитателей.
И сколько платят родители за такой отдых детей?
— Нисколько. У этих детей нет родителей. А платит за них госу-
дарство.
Ответ этот чрезвычайно удивил гостей, один даже воскликнул:
— Как?!
А дети столь же удивленно смотрели на этих незнакомых людей.
Тогда они тоже не знали, что это для них делали те же «дяди в се-
рых шинелях», которых дети часто видели в своем родном особняке
на улице Я. Воробьева.
У каждого свой герой
Много судеб детей прошло через жизнь Нины Васильевны.
«Помню Вас с детства, мужественной, доброй, помню, как род-
ную мать... Мне 60 лет, а я до сих пор считаю себя Вашим ребенком...
Помню, как в детском доме ждали Вас, как ждут мать...»
Это из письма Нине Васильевне от одной из тех, в чью жизнь
вошла она, как в жизнь каждого человека входит мать — олицетво-
рение вечной заботы и любви, вечной боли и радости.
Их было три сестрички, три деревенские девчонки. Называли их
сиротами, хотя отец их вдовствовал недолго. Сначала в город при-
ехала старшая, Маруся. Не захотела жить с мачехой. Да, пожалуй,
скорее голод прогнал девчонку в город. Стала Маруся жить в детдо-
ме. А вскоре приехала к сестре и вторая — Татьяна. Как-то уж так
получилось, что сестренки стали в семье Нины Васильевны своими.
В тесной комнатке всегда находилось им место, тарелка супа, кусок
праздничного пирога — словом, все, что имели сами.
юо
Так шли годы. И третья, Паня, стала таким же членом семьи
Нины Васильевны. Подрастали девчонки — устраивала их на работу,
помогала выбрать профессию. Незаметно пролетело время. Недав-
но вроде девчонки, худенькие, любопытные, стайкой впархивали
в гостеприимный дом Нины Васильевны. А вот сейчас уже сами ста-
ли мамами и бабушками, жизнь разбросала их по разным городам.
Письма, телефонные звонки к Нине Васильевне шли как в родной
дом. И при всяком удобном случае «девчонки» навещали свою вос-
питательницу, родного человека. Приезжала на лето Маруся. Паня
бывала чаще: она живет в Горьком.
Помню, как-то у Нины Васильевны я встретила женщину средних
лет, темноволосую, очень приветливую, трогательно проявляющую
заботу о хозяйке дома. Я подумала: наверное, дочь. И Нина Василь-
евна по-матерински ласково называла ее Танечкой. Вы, наверное, до-
гадались, что это была одна из трех сестер, бывшая деревенская де-
вочка, воспитанница детского дома. В тот день она только что вышла
из больницы, где находилась на лечении. И прежде чем поехать в
свою семью, Татьяна Федоровна приехала сюда, в маленький домик
на улице Трудовой. Помню ее слова о Нине Васильевне Форту-
ченко:
— Знаете, если есть кто роднее матери, то это она для меня.
Я не могу передать, как это было сказано, надо было слышать,
надо было видеть глаза той женщины.
У каждого человека в жизни должен быть свой герой, о кото-
ром он любил бы рассказывать младшим по возрасту — своим де-
тям, внучатам... Вот я представила себе, что Таня, Маруся, Паня
и многие бывшие детдомовцы 20-х годов должны считать таким
своим героем Нину Васильевну. И непременно рассказывать своим
детям ее интересную биографию.
В анкете Нины Васильевны есть такая строка: в тылу деникин-
ской армии разыскивалась как большевичка...
Это было в Полтаве. Нина Васильевна была направлена туда в
1918 году Народным комиссариатом просвещения. Работала по ор-
ганизации детских яслей. А тогда у нее на руках был совсем малень-
кий сынишка.
Работала в совете защиты детей, который возглавлял в то время
в Полтаве Владймир Галактионович Короленко. Дружила с его до-
черью Софьей Владимировной. Бывала в доме писателя.
«Стеснялась, чувствовала себя очень робко перед этим большим,
талантливым человеком. Хотя Владимир Галактионович был очень
прост и приветлив. Помню их большую квартиру, длинный кори-
дор — до самого кабинета. А в кабинете множество книг и... сапож-
ный инструмент. Да, Владимир Галактионович в свободное время
любил сапожничать. Очень милые и гостеприимные были люди»,—
рассказывала мне в одну из встреч Нина Васильевна.
101
Полтава в ее биографии — это и мужественные дни подполья.
Осенью 1919 года город занимают деникинские войска. Нина Ва-
сильевна с маленьким сыном на руках остается по заданию партии
в Полтаве.
В руках Нины Васильевны были адреса явочных квартир. Она
осуществляла связь между подпольщиками.
Это продолжалось несколько месяцев.
Но как-то поздним вечером постучали к ней в окно. Нина Василь-
евна узнала Софью Владимировну Короленко. Встревожилась: что у
них могло случиться? Но цель прихода женщины была иной.
— Послушайте меня. Вам грозит опасность. Меня просили пре-
дупредить. Немедленно уходите из Полтавы... За сынишку не вол-
нуйтесь, я за ним посмотрю.
Тогда, осенью 1919 года, потерпели провал организации больше-
виков в некоторых городах Украины. Были раскрыты явки и в Пол-
таве.
Она ждала обыска. За оконные наличники тщательно запрятала
партийный билет.
„ Нина Васильевна ушла в ночь, захватив с собой лишь маленький
узелочек с самым необходимым. Сердце сжималось от прощания
с крошечным сынишкой, еще таким беспомощным. И хоть знала,
что и друзья по работе, и Софья Владимировна сберегут сына, но
разве уймешь материнское сердце... Но надо было уходить... Она
должна предупредить товарищей в Харькове. Однако по единствен-
ному адресу^ который у нее был, никого не оказалось. Поняла: явка
провалена... Последняя зацепка — встреча с человеком в скверике,
на второй скамейке слева от входа, в определенное время. Но и там
никто не появился. Ждала до сумерек. Уходила и возвращалась.
Но опять никого...
Нина Васильевна могла только предполагать, что ее уже разыс-
кивают в Полтаву. Небезопасно было оставаться и в Харькове.
В Курске она имела адрес одной явочной квартиры. Там ее пре-
дупредили: немедленно уходить.
Она переходила линию фронта, когда шли жестокие бои в райо-
не Курска. Деникинские войска отступали. Измученная дорогами
и голодом, в стоптанньЛс ботинках, шагала и шагала туда, на восток,
маленькая женщина с пушистой косой.
Возвращалась Нина Васильевна в Полтаву спустя несколько ме-
сяцев. Тревожно было на сердце: «Как там сынишка?»
Но словно все в той дороге было против нее. Месяц добиралась
от Москвы до Полтавы. Поезда, станции, полустанки... Эпидемия
тифа подстерегала тогда людей. В вагоне, где ехала Нина Василь-
евна, было несколько тяжелобольных. Днями и ночами сидела воз-
ле них, меняла влажные тряпки на пылающих жаром головах... Ког-
да приехала в Полтаву, сдала больных в госпиталь, впервые за по-
102
следние сутки облегченно вздохнула и тут же почувствовала, что
не может встать...
Она пролежала в тифу больше месяца. Еле выжила. А когда вы-
шла из госпиталя — сама не узнала себя. Но ждала ее, как всегда,
новая работа. И снова она ехала, шла, выполняла поручения партии.
«Что давало силы этой женщине в сложных и трудных ситуа-
циях, из которых складывалась вся ее жизнь?» Я постоянно думала
об этом, когда слушала Нину Васильевну, смотрела в ее очень по-
движное одухотворенное лицо.
Все годы биографии Нины Васильевны складывались из постоян-
ной отдачи себя людям. Нет, отдых не был свойством ее беспокойной
натуры.
Помню, ранним утром, накануне 50-летия Октября, развернув
газету, я сразу увидела знакомое имя: «Фортученко Нина Васильев-
на награждена орденом Ленина». Тут же набрала знакомый номер
телефона: мне хотелось скорее поздравить мужественную женщину
с высокой наградой. В ответ я услышала тихое, взволнованное:
«Я счастлива...»
Сегодня с нами нет Нины Васильевны Фортученко, но продол-
жается в делах нынешнего поколения ее яркая, мужественная био-
графия, которая и есть, как сказал Феликс Дзержинский, солнце для
входящего в мир.
Л. Мельченко.
ЗАСТАВА ИМЕНИ ШМАГРИНА
Есть в Краснознаменном Северо-Западном пограничном округе за-
става имени старшего лейтенанта Михаила Трифоновича Шмагрина.
В 1939 году он героически погиб в неравной схватке с белофиннами.
Сегодня на этой заставе служит замполитом внук героя — лейте-
нант Михаил Юрьевич Шмагрин. Михаилом он назван в честь погиб-
шего деда. Среди воинов погранотряда немало горьковчан. Наш рас-
сказ — о суровой, тревожной и благородной службе пограничников.
Странный пассажир
Накануне Первомая Михаил Шмагрин возвращался с женой и
трехлетним сыном на заставу из отпуска, который он провел в род-
ном Сормове. И уже в дороге окунулся в привычно неспокойную
жизнь пограничья.
103
В купе зашел проводник. Поставил на столик стаканы с чаем.
Уважительно глянул на форму офицера-пограничника и сообщил:
— С нами «заяц» едет. Безбилетник.
Шмагрин сразу насторожился:
— Где он? Почему посадили?
— В тамбуре. Он к нам самовольно из общего вагона перешел.
Говорит, на рыбалКу путь держит.
— Пограннаряд' знает?
— Да, уже документы проверяет.
Ну, если пограннаряд в курсе, то Шмагрину нечего беспокоиться.
Он заплатил за чай. И проводник ушел. Рядом по-домашнему уютно
дремала Инна. Притомилась в хлопотах за непоседливым сынишкой.
Андрейка тоже угомонился, присмирел — глаз не отрывал от
окошка. А из головы Михаила все еще не выходил безбилетник.
Пограннаряд, само собой, разберется, что к чему. Может, и впрямь
рыбак. Озера и реки Карелии богаты щукой, и хариусом, и нельмой,
и другой рыбой. Просто припоздал, наверное, к отходу поезда и за-
прыгнул в вагон без билета. Или намеренно не брал его? В кассе —
там надо документы предъявлять, а ему это почему-то не хотелось...
Нет разрешения на въезд в погранзону? Тогда почему он»все же по-
ехал? И зачем-то переходит из вагона в вагон, боится пограничного
наряда? Нарушитель под видом рыбака-любителя?
Михаил усмехнулся: надо же, куда его логика завела! Что ж, эту
логику из него уже не вытравишь: пограничник всюду остается
пограничником. А тут, в пограничной зоне, всякое случается.
— Где мы? — проснувшись, спросила Инна.
— Отдыхай. До нашей станции еще не близко.
Андрейка, увидев, что мать не спит, подскочил к ней с книжкой.
— Мам, почитай сказку! — в руке он держал детское издание
«Калевалы».
— Ну, слушай! — улыбнулась она.— На чем мы остановились?
Помнишь, злая старуха Лоухи просила Вяйнямейнена забыть свою
Калевалу и остаться в ее мрачной стране Похъеле? Что ответил он
старухе? Ага: нет радости, сказал он, тому, кто покинул родину:
Нам сладка в краю родимом
И вода, что из-под лаптя.
На чужбине мед нам горек
В раззолоченном сосуде...
Михаил вышел из купе и встал у окна. До самого горизонта
простиралось царство дремучего леса. А в ушах еще звучал голос
жены, напевно читавшей величаво-неторопливые руны эпоса. Они,
песни эти, родились среди вот этой синей хвойной глухомани. Еще
я начале прошлого века Элиас Ленрот именно здесь собирал лучшие
жемчужины старинных рун мелодичной «Калевалы».
Карелия... В этих лесах погиб дед Михаила. А сегодня в этом
104
краю служит он, Михаил Шмагрин — пограничник, внук погранич-
ника.	*
За окном, скрещиваясь на стрелках, побежали маневровые пути.
Промелькнул столб с указателем границы станции.
По коридору шагал* ефрейтор — на безупречно отутюженном
мундире сверкали знаки пограничной доблести. За ним со складны-
ми удочками в руках уныло следовал неказистый гражданин в ста-
рой помятой шляпе и резиновых сапогах. Замыкал шествие рядовой
пограничник.
— Что, нарушителя задержали? — спросил Михаил.
Ефрейтор нахмурился, но, скользнув взглядом по зеленым пет-
лицам Шмагрина, привычно козырнул:
— Так точно, товарищ лейтенант. Нарушение пограничного
режима.
На станции незадачливого рыбачка сняли с поезда и увели для
дальнейшего уточнения личности и соответствующего внушения.
А парни с золотыми буквами «ПВ» на погонах с двух сторон ловко
вспрыгнули с низкой платформы на подножки соседнего вагона.
Михаил тоже перешел туда через тамбур.
Это был общий и шумный вагон. Пассажиров много: дни пред-
праздничные — ехали студенты, рыбаки, туристы, командирован-
ные. Народ все веселый, говорливый. Сержант громко и отчетливо
объявил:
— Пограничный наряд. Прошу подготовить документы для про-
верки. Приступайте, товарищ Лузан,— кивнул он светло-русому
солдату и добавил: — Будь повнимательнее, Игорь.
В вагоне сразу стало тише. Все охотно предъявляли к досмотру
документы, молча и терпеливо ждали окончания формальностей.
Проверка — дело здесь обычное.
Шмагрину почему-то тут же бросился в глаза сидевший у окна
прилично одетый пассажир с быстро бегающими глазами. Подавая
паспорт, он с нарочитой предупредительностью привстал, учтиво
поклонился, обнажив в любезной улыбке безупречно белые зубы:
— Прошу вас, обследуйте. О, как вы сноровисто ревизуете! Сразу
чувствуется, мастер своего дела работает,— похвалил он погра-
ничника.
Игорь Лузан спокойно просматривал паспорт, не обращая внима-
ния на комплименты. Документы у пассажира были в порядке. Ни-
каких претензий. Паспорт как паспорт. Хотел было вернуть его пас-
сажиру — тот уже и руку протянул,— но помедлил и, будто не заме-
чая протянутой руки, поинтересовался буднично:
— Извините, вы до какой станции следуете?
— Ну, молодой человек, вы меня удивляете! В билете же ука-
зано,— с чуть заметной иронией произнес белозубый, однако, встре-
тив требовательно-вопросительный взгляд пограничника, с трудом
105
выговорил название отдаленного населенного пункта. Немножко
переврал, но догадаться можно. Что ж, приезжие не сразу привы-
кают к вепсским и карело-финским наименованиям. Другое стран-
но: едет далековато — за сотни километров, но почему-то в общем
вагоне, а не в купейном или плацкартном. Без постели тяжело вы-
держать такой путь. Может, скуповат? Или с деньгами туго? Да нет,
по костюму этого не скажешь. Но... Но не взят ли билет вслепую?
— Вы хоть знаете, сколько часов вам ехать?
— Поезд довезет,— беспечно нахмурился тот, явно уходя от
точного ответа. А глаза настороженно бегали.
Понятно: о длительности вояжа — ни малейшего представле-
ния. Но если путь держит вовсе не туда?
— Простите, а какова цель вашей поездки?
' — К другу. Другу детства. Он меня на охоту пригласил. Хотим
тетеревов пострелять.
— Тетеревов вам пострелять не придется! — строго сказал по-
граничник.
— То есть как?! — возмущенно вскинулся пассажир.— В чем,
собственно, дело? Долго вы будете любоваться моими документами?
Может, вам еще и микроскоп необходим?
Шутит вроде. А нервничает. Не терпится скорее документики
назад заполучить. Ишь, шуточки-то грубоватыми выходят. Но погра-
ничнику нельзя терять самообладания. Такая уж служба — тре-
бует бдительности, корректности в обращении и выдержки. А еще —
интуиции.
— Возьмите, пожалуйста, ваш паспорт,— вежливо козырнул
солдат.— Счастливого пути. Только там, куда вы едете, заповедная
зона. Охота запрещена.
Пограничник вернулся к сержанту, стоявшему в дверях рядом
со Шмагриным, и негромко доложил:
— Странный пассажир. Актерствует и... Лебезит вроде. В объяс-
нениях путается: ошибся в названии станции, охоту приплел... Что-
то многовато несуразностей.
— Да, нервничает гражданин,— согласился сержант.—, А вот
почему? Это, Игорь, нам и следует выяснить. Останься здесь. По-
наблюдаем,— сказал, а сам неторопливо прошел по вагону и встал
у противоположной двери.
Поезд тронулся. Белозубый, как про себя окрестил его Шмагрин,
покосился через плечо на сержанта — и встретился с его колючим
взглядом. Посмотрел вперед — на него бесстрастно поглядывал
солдат-пограничник, проверявший документы. Нет, в другой вагон не
перейти. Гражданин заерзал на скамейке, заозирался, забеспокоил-
ся. Поинтересовался у соседа, какая следующая станция. И не вы-
держал: снял с вешалки штормовку, подхватил чемодан и решитель-
но двинулся к выходу.
106
— Простите, гражданин, но у вас билет до другой станции,— на-
помнил пограничник.
— А я передумал. Хочу на этой сойти.
— На этрй? А до этой тоже не скоро. Лучше посидеть, чем
стоять в тамбуре.
Пассажир послушно вернулся на свое место. Вынул носовой
платок и промокнул вспотевшее лицо.
«Запеленговали белозубого,— усмехнулся Шмагрин.— Его, вон
как, аж в пот бросило».
Михаил вернулся в свое купе. Собрал с женой вещи. Одел Ан-
дрейку.
На перроне к ним подошел подполковник Ткаченко:
— С прибытием вас. Давайте-ка, Миша, в машину.
— Здравия желаю! А что — с заставы не пришла машина?
— Звонили — завтра будет. Отдохните пока с дороги в гостини-
це,— ответил Ткаченко, помогая укладывать вещи.— Кстати, наряд
сообщил, что в вашем поезде какой-то подозрительный субъект едет.
— А вон он,— незаметно кивнул Шмагрин на сошедшего на
перрон гражданина в штормовке.— Не упустят?
— Такого не бывает,— засмеялся Ткаченко*
— А может, это одни подозрения? — предположил Шмагрин.
— Может,— согласился Ткаченко.— Все, Миша, может быть.
Но проверить надо. Таков закон границы. Ну, поехали — тут и без
нас разберутся.
Машина промчалась по чистым улицам города и остановилась на
горе, где среди сосен и елей белела гостиница.
— Ты уж, Инна, извини,— виновато сказал Михаил,— оставлю
вас с Андрейкой: в штаб отряда надо.
Она в ответ лишь улыбнулась и поправила ему галстук, лю-
буясь мужем в отлично сидевшей, подогнанной по фигуре офицер-
ской форме. Она понимала: служба! Еще на заставе привыкла к час-
тым «тревогам» и служебным отлучкам мужа.
Миновав турникет КПП, Шмагрин вошел в военный городок.
Напротив штаба застыли в четком строю готовые в любую секунду
сорваться с места «газоны» и «уазики». Известковой^ белизной
сверкали бордюры центральной асфальтовой аллеи. А по ней на-
встречу Михаилу, выбивая сапогами пулеметную дробь, бежали
парни в зеленых фуражках. По боковой дорожке вслед за ними, на-
тянув струною поводок, рыча и взвизгивая, неслась от питомника
овчарка, почти таща за собою инструктора службы собак. Все ясно:
тревога! Пограничники мгновенно запрыгнули в зеленый «уазик».
Автомобиль уркнул мотором и умчался.
День прошел в деловой суете. Шмагрин доложил о своем
прибытии из отпуска в политотделе отряда. Решил с офицерами не-
которые вопросы организации политико-воспитательной работы.
107
Получил удостоверения и нагрудные знаки «Отличник погран-
войск»: шесть солдат заставы награждены ими за бдительную служ-
бу — хороший первомайский подарок ребятам!
Михаил заглянул в подразделение майора Блинова. Ожидался
подход пассажирского поезда, и Сергей Федорович доводил до на-
ряда обстановку:
— Наступает Первомай. В связи с этим в погранзону увеличи-
вается приток населения. Необходимо строго вести контроль за
въездом и выездом пассажиров. Бдительность не знает выходных
и праздников. При проверке документов проявлять высокую куль-
туру. С пассажирами быть тактичными, вежливыми..
Когда Блинов закончил инструктаж, Шмагрин поинтересовался,
куда так стремительно выехала тревожная группа, которую он встре-
тил у КПП.
— Обстановка,— коротко ответил майор Блино?.— Кстати,
Миша, твой земляк отличился — Игорь Лузан. Это по его сигналу
выехали ребята.
— Земляк? Он что — горьковчанин? — обрадовался Шмагрин,
вспомнив светло-русого пограничника в поезде. Надо будет с ним
познакомиться.— А как с белозубым? Ну с тем, что сошел с поезда?
— Куда он денется? Дежурному сообщили, что неизвестный
задержан. Сопротивления не оказал.
Здравствуй, дед!
Когда случалось бывать в погранотряде, Шмагрин непременно
выкраивал время и хоть ненадолго заходил в музей.
Он никогда не видел своего деда, старшего лейтенанта Михаила
Трифоновича Шмагрина, в честь которого назван Михаилом и чей
бюст сейчас стоит в музее. И дед видел внука лишь в своих мечтах.
Уже будучи школьником, здесь, на границе, внук впервые встретился
со своим дедом, изваянным из камня: Михаила привез сюда отец —
инженер завода «Красное Сормово» Юрий Михайлович Шмагрин.
К тому времени внук знал о своем деде все. Знал, как геройски погиб
тот в неравном бою. И тоже решил стать пограничником.
Осторожно ступая, Шмагрин прошелся вдоль стендов, осматри-
вая знакомые до мельчайших подробностей документы и вещи —
немые свидетели того неспокойного времени. Тускло мерцает бое-
вое оружие. Смотрят с фотографий пограничники, павшие в
схватках с врагами. И кажется, что в музейной тишине
пахнет порохом и горелой землей. Вот пистолет деда. Порыжевшая
полевая сумка. Желтеют под стеклом полинялые от времени фото-
графии, газеты, журналы... В них вся недолгая, нелегкая, но до-
стойная жизнь его деда.
108
Поблекли чернила автобиографии, написанные рукой деда. Ро-
дился 29 сентября 1908 года в деревне Ляпуново Нижегородской гу-
бернии. Учился в сельской школе. Работал на целлюлозно-бумаж-
ном комбинате в г. Балахне. В 1930 году призван в РККА. Учился в
школе младшего начсостава, потом в школе средних командиров
пограничной и внутренней охраны НКВД... Сохранилась характери-
стика, выданная командованием школы: «...много и упорно работал
над собой, культурен, подтянут, выдержан — вполне соответствует
должности среднего командира. Направлен на учебный пункт...
В 1935 году назначен на должность помощника начальника заставы.
Через некоторое время — начальник заставы».
Учился, учился... Дед серьезно учился защищать Родину, что-
бы другие тоже могли спокойно учиться и мирно работать. Он вы-
полнил свой долг перед Родиной. Свидетельство тому награда —
орден Красного Знамени. Посмертно. И еще Указ Президиума Вер-
ховного Совета СССР от 26 сентября 1940 года: присвоить погра-
ничной заставе имя ст. лейтенанта Шмагрина М. Т.
Михаил склонился над пожелтевшей газетой «На стыке» за
№ 1 от 1 февраля 1940 года, посвященной подвигу деда и его боевых
товарищей. Название точно передает, где служили воины границы:
на стыке двух миров — нового социалистического и отмирающего
мира капитала. На первой полосе крупно набрано: «Памяти муже-
ственных и бесстрашных бойцов: старшего лейтенанта Шмагрина,
командира отделения Иглина и красноармейца Бирюкова, погиб-
ших при защите границы нашей социалистической Родины». Ми-
хаил вновь перечитал знакомый текст: «В жестокой схватке с бело-
финнами пали смертью храбрых наши боевые товарищи... Они сра-
жались как подлинные герои... Склоняя головы над вашей могилой,
мы клянемся, что, не щадя своей крови и жизни...»
Клятва. Высокий порыв души. Они сдержали свою клятву...
Михаил поднимает глаза и вновь встречается со взглядом деда.
И кажется внуку, что безмолвно спрашивает дед: «А ты, лейтенант
Шмагрин, сможешь ли ты воспитать своих солдат так, чтобы каж-
дый выполнил свой долг до конца?»
— Я не подведу тебя, дед! — мысленно произносит внук.
Он не подведет. Вся его жизнь связана с именем деда. Он с дет-
ства знал, что где-то «на дальнем пограничье» есть застава деда.
О заставе, о деде, о его подвиге рассказывали ему и отец, и мать, но
чаще всех бабушка Софья Андреевна Шмагрина — она в 1935-м
сразу же после загса подхватила чемоданчик и смело последовала
за мужем на тревожную финскую границу, в глухую карельскую
тайгу. Он хвалился дедом-героем перед ребятишками в детском саду.
Гордился им в школе. Но уже в юности понял, что это не только
лестно, но и ответственно — быть внуком героя. Струсишь —
пристыдят друзья: а еще внук героя! Схватишь двойку — попрекнут
и в школе, и дома: позоришь имя деда!
109
В комсомол его рекомендовала пионерская дружина имени ст.
лейтенанта М. Т. Шмагрина.
В 1977 году он успешно окончил восемь классов, и родители сде-
лали ему необычный подарок — свозили в Карелию на заставу име-
ни деда. По случаю приезда женй, сына и внука героя-пограничника
на заставе имени Шмагрина состоялся торжественный митинг.
А когда проходил боевой расчет, внук узнал, что имя деда каждый
день звучит на поверке, что дед и после гибели продолжает как бы
служить на своей заставе. Тогда-то и решил стать военным. Как дед.
Поступил в Ленинградское суворовское училище. Праздничные па-
рады в городе на Неве^ традиционно открывают торжественным
маршем лучшие суворовцы. И в первом ряду чеканил шаг суворовец
Михаил Шмагрин.
Перед окончанием училища он вторично съездил на заставу деда.
И вновь был митинг. И пограничники равняли свой строй перед бра-
вым суворовцем, внуком героя. А потом суворовец ходил с погранич-
никами по дозорным тропам, поднимался на вышку, слушал рас-
сказы замполита ст. лейтенанта Сергея Глазкова о службе на грани-
це, который и сказал ему на прощание: «Прямая тебе, парень, дорога
в погранучилище». И парень пошел по стопам деда — поступил в
Высшее пограничное военное политическое училище КГБ СССР.
Первую стажировку проходил на восточной границе, вторую —
здесь, на заставе деда..,
Михаил вскинул руку к фуражке, отдавая деду воинскую честь:
«Я принял, дед, от тебя эстафету и не уроню твоего имени».
Так они и стояли — два офицера, два Михаила Шмагрина: дед
и внук.
«Нужен контакт!»
— Интересно, а много у нас в погранотряде горьковчан? — спро-
сил Михаил Шмагрин.
— Много,— не задумываясь, ответил старший лейтенант Ва-
лерий Матвеев.— А что это тебя волнует?
— Земляки все же,— уклонился Михаил от прямого ответа.
Они сидели в кабинете уже не первый час. Шмагрин, зайдя в
политотдел, очень обрадовался, застав на месте непоседливого Ва-
лерия Матвеева, отвечающего в политотделе отряда за комсо-
мольскую работу. Вместе обсудили новые формы шефства старо-
служащих над первогодками, военно-спортивные мероприятия и
другие комсомольские дела — они шли на заставе имени Шмагрина
неплохо.
— Значит, есть горьковчане? — задумчиво повторил Шмагрин,
думая о чем-то своем.
110
— Ну да, есть,— Матвеев озадаченно посмотрел на Шмагрина и
начал перечислять.’— На заставе имени Героя Советского Союза
Никиты Фадеевича Кайманова, например, служит твой земляк Го-
лышев. На соседней — сержант Гузеев из Большого Мурашкина и
Александр Погодин из Вачи. Еще на одной — сразу трое горьковчан:
Алексей Гладков, Валентин Зорин и Куськов... Все же, Миша, ты
что-то недоговариваешь. По-моему, неспроста ты заинтересовался
земляками.
— Мысль есть,— признался Шмагрин, просматривая комсо-
мольские путевки.— Горьковчан в погранотряде много, а у нас на
заставе, носящей имя горьковчанина, всего один ардатовец Сергей
Синцов, если себя не считать. Предложение такое: обратиться к при-
зывникам-горьковчанам с приглашением служить на заставе имени
их земляка.
— Выходит, что-то вроде целевого набора?
— А почему бы и нет?
— Но ведь заставу не укомплектуешь одними горьковчанами.
Да и нужен тесный контакт с ними. И притом, знают ли в Горьком
про Шмагрина и что есть такая застава — имени Шмагрина?
— Знают, Валера. В Городецком музее целый уголок посвящен
дедушке. В областных газетах, в «Городецкой правде», в много-
тиражке «Красный сормович» не раз рассказывалось о заставе. Горь-
ковский художник Николай Скотин написал картину «Неравный
бой» — о подвиге шмагринцев — и подарил ее местным чекистам.
Да и мне самому рекомендацию в комсомол давала пионерская дру-
жина имени Шмагрина. Так что знают!
— Согласен. Гордость за земляка способствовала бы боевой
выучке личного состава.
— У горьковчан есть опыт по таким связям,— пояснил Шмаг-
рин.— С тридцатых годов автозаводцы дружат с экипажем крейсера
«Аврора». В танковой роте «Горьковский комсомолец» служат сор-
мовичи... Почетное право нести воинскую службу в этих подразделе-
ниях предоставляется только лучшим комсомольцам. Допризывни-
ки соревнуются за это право.
— И чтоб служить на заставе стало традицией для земляков
Шмагрина,— произнес Матвеев.— Думаю, что командование отря-
да поддержит нашу инициативу. Будем выходить с предложением
в инстанции,— заключил Матвеев.
Неравный бой
— Мы, пограничники, готовы пресечь любую попытку нарушить
наши священные рубежи,— закончил политзанятие Шмагрин.—
Какие будут вопросы?
111
— Товарищ лейтенант, мне все же непонятно: почему оттуда,
с сопредельной стороны, лезут лазутчики, запускаются шары с анти-
советской писаниной? — спросил рядовой Александр Новиков.—
Ведь Финляндия, как вы сказали, дружественная нам страна.
— Действительно, у нас с Финляндией отношения добрососед-
ские. Они, к слову сказать, являются убедительным примером того,
что государства с различным общественным строем вполне могут
сосуществовать. Надо полагать, не ее вина в том, что на границе все
же возникает порой тревожная для нас, пограничников, обстановка.
В эту страну въезжает немало западных туристов. И не все стремят-
ся в Суоми лишь за тем, чтобы любоваться ее достопримечательно-
стями. Могут и шары запустить. И лазутчика направить. Не надо
забывать и о том, что это все же капиталистическая страна и, сле-
довательно, в ней есть определенные круги, которые ориентируются
на запад. Им, кстати, не по душе даже миролюбивая политика соб-
ственного правительства. И еще, как говорится, информация для
размышления: в стране, кроме коммунистической партии, немало
буржуазных, в которых не изжиты устои лапуасцев — финских фа-
шистов и шюцкоровцев — военной организации финской буржуа-
зии и кулачества.
Это те, с кем сражался ваш дед? Те, что на нашей картине? —
догадались слушатели.
— Да, те самые. Шюцкор распущен в сентябре 1944 года, когда
Финляндия вышла из войны. Ну а картина всем вам знакома,—
Шмагрин отошел в сторону, и пограничники вновь внимательно по-
смотрели на помещенную прямо над бюстом ст. лейтенанта
М. Т. Шмагрина картину: бой отважных пограничников с крупной
бандой маннергеймовцев. Ее нарисовал солдат заставы П. Токарев.
Шмагрин тоже смотрел на полотно, знакомое до последнего
штриха. А как бы поступил он, внук, на месте деда? Может, не сле-
довало завязывать бой? Может, был другой выход? Отступить?
Уйти с пути банды? Нет, дед был прав. Иначе поступить он не мог.
Иного выхода не было.
Произошло это 27 декабря 1939 года.
...Ночью в квартире начальника заставы резко затрещал теле-
фон. Михаил Трифонович, словно подброшенный пружиной, тут же
вскочил с дивана, на который он прилег не раздеваясь,— с вечера по
всему погранотряду была объявлена тревога.
— Старший лейтенант Шмагрин у аппарата!
Сна — ни в одном глазу. Слушал, прижав плечом трубку к уху,
и одновременно надевал валенки, застегивал портупею.
— Слушаюсь! Приказ понял! — отрывисто бросал он в трубку,
а руки уже вставляли обойму в пистолет.
Проснувшаяся жена стояла рядом, держа наготове его полу-
шубок и ушанку.
112
— Я скоро, Софьюшка,— улыбнулся он ей, на ходу надевая по-
лушубок и стараясь не встречаться с ее тревожно-вопросительным
взглядом.
Софья Андреевна ничего не спросила. Не первый год на заста-
ве — знала, что не обо всем можно спрашивать. Финны возвели на
Карельском перешейке мощные укрепления — линию Маннергей-
ма. Кричали о ее неприступности. На границе то и дело возникали
вооруженные конфликты. И вот 30 ноября 1939 года началась война
с Финляндией. Что тут спрашивать?
Шмагрин выскочил на улицу. Стояла студеная декабрьская ночь.
Зазябшая в радужном кольце луна освещала обнесенную бревенча-
той городьбой заставу — бревна заострены сверху и плотно, одно
к одному поставлены вертикально. Как средневековая крепость. Но
ему приказано не обороняться, а наступать.
Звонил комендант погранучастка. Сообщил, что в районе сосед-
ней заставы прорвалась через границу группа белофиннов — около
полусотни. Их преследует отряд пограничников, выделенный комен-
датурой. Но бандитам удалось оторваться от преследования. Отре-
занные от границы, они мечутся по лесам и в любой момент могут
появиться на заставе Шмагрина. Нужно немедленно выйти на поиск
врага. Комендант предупредил: враг вооружен автоматами и пулеме-
тами:
Шмагрин вбежал в казарму:
— В ружье! — выдохнул, запыхавшись.
В казарме всегда дежурят «тревожные» — пограничники, гото-
вые тут же подняться по сигналу тревоги. Их было всего четыре че-
ловека. Они быстро разобрали винтовки и лыжи. Командир отделе-
ния Иглин вскинул на плечо ручной пулемет. Шмагрин оглядел сол-
дат и нахмурился: все в буденовках и длинных, до пят шинелях.
НДдо бы полушубки и белые маскхалаты, но они на складе. А время
дорого! Рейд краткосрочный — можно и в шинелях. Быстро поста-
вил боевую задачу:
— В нашем тылу орудует группа маннергеймовцев. Необходи-
мо найти врага, преградить ему путь и не выпустить, не дать усколь-
знуть за кордон.
Шли осторожно. Зорко смотрели по сторонам. Морозно. Лыжи
проваливались в сыпучем снегу. Неожиданно хрустнула ветка. По-
граничники замерли: нет, все то же безмолвие в краю вековых
деревьев и нехоженых троп. Лишь слышен шелковый шорох хвои.
Это легкий ветерок прошелся по верхушкам. Поскрипел соснами.
Рассыпал дымную колючую порошу. Изредка огромные снежные
шапки срывались с елей и бесшумно падали вниз.
Шмагрин шел впереди. Пограничники за ним — след в след. Не-
осторожное движение — и Ъетки звучно, как выстрел, хлестали в ли-
цо. На миг замирали — и двигались дальше. Тоскливо завыл где-то
113
волк. Откликнулся второй, третий... И вот уже вся тайга заполнилась
жутким воем. А пограничникам нужны не эти — им нужны другие
«волки». Но безлюдно в безбрежном лесу.
Лес поредел. Стало светлее. Заискрился иней на ветках. А вот
и само солнце, красное, но неяркое, выкатилось над тайгой. Каркнул
где-то ворон. Задолбил по стволу дятел-краснорубашечник. Захор-
кали на соснах непоседливые белки. Все это мирные звуки.
И вдруг Шмагрин застыл на месте: впереди затрещали сороки.
Кто там? Зверь? Иль человек? Кого они видят? О ком предупреж-
дают?
Маскируясь — от дерева к дереву — вышли на опушку. Здесь
было ветрено. На пути — длинное озеро. По его заснеженной глади
змеилась поземка. На другом берегу густо взбегали по склону ели.
Сороки верещат именно там. Идти через озеро опасно: все будут
как на ладони. Если там враг, шутя всех перестреляет. Обойти озе-
ро — оно на километры тянется — время потеряют. Противника
упустят. Выгоднее выпустить тех на лед. И ударить из укрытия пер-
выми.
Нет, все тихо на том берегу. Умолкли сороки. Может, просто уле-
тели? А время идет. Наверное, финны еще не подошли. Надо рис-
кнуть пересечь озеро. Сократить путь. На том берегу — высота:
если занять ее — будет выгоднейшая позиция. Ну а если там враг,
то...
— Приготовиться к бою! — негромко бросил Шмагрин и стянул
с правой руки меховую рукавицу. Вынул пистолет и снял его с предо-
хранителя.
— Вперед! — и первым съехал на озеро.
Тонкая прибрежная кромка льда громко, со стеклянным звоном
хрустнула под лыжами. Только бы пересечь озеро! Вот уже треть пу-
ти миновали. Все тихо. Может, сороки на лося ярились?..
Хлопнул выстрел. Пуля жалобно дзинькнула об лед.
— Ложись! — скомандовал Шмагрин, сбросил лыжи и заози-
рался: лежат, как на простыне,— ни островка, ни бугорка — не ук-
роешься... Гиблое дело. Но все же враг обнаружил себя! Он, неви-
димый, притаился там — за пихтами. Чего же он выжидает? Ага,
уточняет, много ли нас — не идут ли следом еще пограничники. Что
же делать? Повернуть назад? Как куропаток перестреляют. Впе-
ред? Тот же конец. Выход один — бой! За финнами по пятам идет
группа преследования: услышат выстрелы — быстрее придут на по-
мощь. Главное — задержать, не дать прорваться! Ага, вон они в бе-
лых халатах — перебегают от дерева к дереву.
— По белофиннам — огонь! — и первым же выстрелом уложил
одну из белых фигур.
В ответ — свинцовый ливень из автоматов. Так, решили про-
рваться с боем. Не выйдет!
114
Пограничники прицельно посылали из винтовок пулю за пулей.
Пулеметчик Иглин кинул на лед шинель и установил на ней сошки
своего «дегтяря». Длинными очередями бросил финнов в сугроб.
Завязалась ожесточенная перестрелка. Ойкнул пограничник Пчел-
кин. Что с ним? Ранен в кисть правой руки — вон как кровь хлещет.
Опять схватился за винтовку, скривился от боли, но продолжает
стрелять. Молодец, Пчелкин! Ткнулся, лицом в приклад пограничник
Бирюков. Убит;.. А пулемет? Почему замолчал пулемет? Иглин,
огонь! Ранен Иглин. Но привстал, пустил очереди — и замер. Тоже
убит... А это еще что? Из-за ледяного тороса высовывается авто-
мат. Подкрался, гад! Гранатой бы в него, да лежа не добросить.
А так он всех перестреляет!
Шмагрин рванул чеку гранаты и, встав во весь рост, метнул ее
в автоматчика. Грохнул взрыв. Но кто-то из белофиннов успел
сразить'отважного чекиста. Упал Шмагрин...
— Это вам за Шмагрина! — кричал и стрелял Пчелкин.— Это
вам за командира! Не пройдете! Не прорветесь!
И тут гулко забила равномерная дробь пулемета в тылу врага.
Заметались по лесу бандиты, бросая оружие. Подоспела группу
преследования!	4
Тела погибших — Шмагрина, Иглина и Бирюкова — доставили
на заставу. Был митинг. Один за другим выступали пограничники:
«Над гробом наших боевых товарищей торжественно клянемся: за-
щищать по-ленински, по-большевистски неприкосновенность наших
священных рубежей!..»
— Они сдержали свою клятву,— сказал в заключение лейте-
нант Михаил Шмагрин. И добавил: — Занятие окончено.
Но никто не шелохнулся. Солдаты сидели притихшие, взволно-
ванные. Все еще были под впечатлением только что услышанного.
Внук рассказал о подвиге своего деда. Он говорил не ради себя
самого — ради вот этих солдат. Чтобы знали, помнили, а зная —
не дрогнули, доведись им, как его деду, выйти под пули, v
— Вот и выходит,— счел необходимым продолжить замполит
Шмагрин,^- что мы прямые наследники павших героев. Продолжа-
тели их дел. Нам есть на кого равняться. Все служившие до вас вы-
соко несли честь именной заставы. Подойдите к стЬндам — убеди-
тесь еще раз.
Солдаты подошли и уже по-иному взглянули на многочисленные
Почетные грамоты и дипломы, завоеванные воинами заставы. За
победу в лыжных соревнованиях на приз ст. лейтенанта М. Т. Шмаг-
рина. За высокие показатели в службе по охране государственной
границы. Первенство по пулевой стрельбе, по военному троеборью,
в эстафетной гонке... И особо приковала внимание небольшая таб-
личка «Задержано нарушителей»: послевоенные годы и более близ-
кие — редкий год проходил, чтоб не было схватки, чтоб не задержи-
115
вали лазутчиков. Смотрят на молодых солдат с фотографий лица их
предшественников. И растет в душе сегодняшних пограничников
чувство гордости за родную заставу.
Солдаты ушли. Шмагрин немного постоял в задумчивости возле
бюста деду и тоже вышел из Ленинской комнаты в коридор. Прямо,
дверь в дверь — солдатская казарма. Решил зайти: там в ряду акку-
ратно заправленных кроватей первой слева стоит кровать деда —
одеяло без единой морщинки, а на нем белая подушка и зеленая
фуражка пограничника.
Нелегкая все же эта должность — замполит. Но как же радост-
но, когда слова доходят до сердца!
Г. Кузьмин
НАЧАЛО ВОЙНЫ
В 4 часа 10 минут Западный и При-
балтийский особое округа доложили
о начале боевых действий немецких
войск на сухопутных участках округов.
Г. К. Жуков
После участия в боевых действиях на советско-финляндском фрон-
те и недолгого пребывания в должности начальника штаба округа
Ракутин в июле 1940 года был назначен на генеральскую долж-
ность — начальником войск Прибалтийского пограничного округа.
Ему исполнилось 38 лет — оптимальный возраст для этой должно-
сти, когда на все хватает сил, когда все ступеньки командирской
лестницы подготовили тебя умело работать с большим воинским
коллективом и неиссякаем запас желания думать и свершать.
На петлицах, окантованных золотым галуном, появились две
генеральские звездочки. Как тут не вспомнить строки из стихотво-
рения его земляка Бориса Корнилова:
Хлеборобу ромбы на петлицы
Только революция дает.
Ракутин любил поэзию Корнилова. И было за что. Оба «слезою
хлеб солили», до ломоты в спине копали золотую картощку, траву
косили. Ракутин частенько напевал «Песню о встречном» на стихи
Корнилова. Она была созвучна его сердцу и душевному настрою.
Генералу Ракутину предстояло организовать охрану новой гра-
ницы по прибалтийскому побережью и на море. Формировал войска,
определял их дислокацию, ставил задачи личному составу.
В Прибалтийский пограничный округ вошли 6, 8, 10 и 12-й погра-
116
ничные отряды, отряд пограничных судов, отдельная авиаэскад-
рилья и четыре отдельных контрольных пропускных пункта. Эти
силы приступили к охране морского рубежа на Балтике. Ракутин
изучал границу, сколачивал части. В молодых Прибалтийских рес-
публиках, только-только влившихся в Советский Союз, давала о себе
знать буржуазная прослойка, на которую опиралась гитлеровская
разведка. Буржуазные элементы пытались бежать в сопредельные
страны, и, наоборот, капиталистические разведки использовали мно-
гие каналы, чтобы прочно внедриться в Прибалтийские республики,
не говоря о том, что здесь уже действовала хорошо законспириро-
ванная шпионская сеть. Один из таких каналов — интенсивное
передвижение людей через границы по различным пропускам и раз-
решениям. Существовало соглашение между Германией и СССР об
обмене населением. На его основе в 1940-м и в начале 1941 года с
территории наших Прибалтийских республик и западных областей
Украины и Белоруссии было передано в Германию свыше 67 тысяч
человек немецкой национальности. Из Германии в Советский Союз
перешло свыше 21 тысячи человек. И среди этой категории пересе-
ленцев оказалось немало вражеских агентов.
В этот период гитлеровская разведка осуществляла массовую
заброску своей агентуры через сухопутную и морскую границы. Ее
состав был самый разнообразный, от кадровых разведчиков до бело-
эмигрантов из «Российского общевоинского союза», «Националь-
но-трудового союза нового поколения», эмиссаров различных анти-
советских центров. Расчет был прост: если часть этой агентуры и
будет задержана, разоблачена, то какая-то часть все же выполнит
поставленные задачи.
За 22 месяца (с момента заключения советско-германского дого-
вора о ненападении и до начала войны) со стороны фашистской Гер-
мании и ее сателлитов было совершено более 600 явных провокаций,
при отражении которых наши пограничные заставы уничтожили
около тысячи и взяли в плен свыше 4 тысяч немецких солдат и офи-
церов. Немалая доля задержанных провокаторов и других нарушите-
лей морской границы приходилась на счет пограничников Прибал-
тийского пограничного округа. По активности фашистских спец-
служб, действовавших против нашего государства, можно было су-
дить о том, что вОвсю развернулось разведывательное обеспечение
подготовки войны. Не проходило дня, чтобы Ракутину не доклады-
вали о задержании нарушителей границы, среди которых разоблача-
ли вражеских агентов. И несмотря на то, что абвер терпел провал за
провалом своих разведчиков, тем не менее он наращивал масштабы
шпионской деятельности. Об этом говорило хотя бы задержание на
участке Мариямпольского пограничного отряда разведгруппы Бжез-
няка, бывшего белого офицера, прошедшего школу английской,
французской, польской разведок и окончательно осевшего в абвере,
117
в котором он получил звание обер-лейтенанта. Эта группа имела за-
дание пробраться в Вильнюс с радиостанцией дальнего действия и
выполнять там роль связующего звена шпионских радиостанций/,
действовавших по показаниям Бжезняка, в 11 городах Советского
Союза.
Оценивая обстановку, Ракутин уяснил для себя главное — абвер
в своих планах отводит большое место Прибалтике. И надо было
оттачивать и оттачивать бдительность пограничников. Осуществляя
тесное взаимодействие с органами госбезопасности, Ракутин непо-
средственно в частях решает многие задачи усиления пограничной
службы.
Хотя немецко-фашистская разведка к лету 1941 года смогла при-
мерно установить боевой состав и численность советских войск в
западных приграничных округах, но все же она имела смутное пред-
ставление о Вооруженных Силах СССР в целом, явно недооценила
мобилизационные возможности Советского Союза, просчиталась
в темпах мобилизации, не сумела определить размеры стратегиче-
ских резервов и сроки их развертывания.
Весна по всем статьям уступала права лету. Вот уже пожухли и
осыпались цветы черемухи, расцвели желтые одуванчики и вскоре
превратились в пушистые шарики. Над Таллинном летал тополиный
пух. Поглощенный делами, Константин Иванович не замечал смены
времени года. Неделями пропадал на границе. Хотелось как можно
быстрее наладить во всех звеньях четкую службу, в предвидении
боевых действий прикрыть заставы хотя бы простейшими полевыми
укреплениями, помочь командованию отрядов организовать твердое
управление подразделениями. А когда возвращался в Таллинн, нахо-
дил время, чтобы с собственных позиций оценить складывающуюся
международную обстановку, «заглянуть» по ту сторону границы. Он
брался за скопившиеся непрочитанные разведывательные сводки
и информациойные материалы. В толстую в коленкоровом перепле-
те тетрадь с грифом «Секретно» и пронумерованными страницами
Ракутин заносил интересующие его сведения. Большее место в этой
тетради отводилось вооруженным силам фашистской Германии.
Ведь от левофлангового пограничного отряда ее войска стояли
всего в каких-нибудь 25—30 километрах.
Читая очередную сводку о сосредоточении немецко-фашистских
войск в приграничных районах Восточной Пруссии и Польши, Раку-
тин надолго задумался: что ж это получается? Идет накопление сил.
По его подсчетам, еслй верить разведке, у наших границ уже распо-
лагается четвертый эшелон германских войск. Заглянув в свои преж-
ние записи, Ракутин установил, что первая группировка войск —
7 пехотных дивизий — была выдвинута в период с 4 февраля по
12 марта, и мысленно уточнил район ее расположения — это линия
Данциг — Катовице. К 8 апреля выдвигается новый эшелон герман-
118
ских войск — уже в составе 18 пехотных дивизий — и гораздо бли-
же к нашей границе, на линию Кенигсберг — Варшава — Тарнув.
Третья группировка разместилась совсем рядом с границей, на ли-
нии Алленштайн — Радом, и включает до 16 дивизий. А теперь ста-
новится известным и выдвижение четвертого эшелона. По приблизи-
тельным данным, это 45 дивизий. «Будет ли еще и пятый? — раз-
мышляет Ракутин.— Скорее всего его составят войска резерва
главного командования».
Все эти немецко-фашистские войска, а точнее, их передовые от-
ряды, в первые минуты войны нацелят удар на наши пограничные
заставы. Константин Иванович пытается представить силу этого
удара, а заодно и возможности пограничников: сколько они могут
самостоятельно продержаться. Час, два, три... Он знает своих бой-
цов, их волю. Они отдадут все свои силы для отпора врагу. Фашисты
могут пройти только через их тела.
Начиная с марта до нашего посольства в Берлине доходили слу-
хи о том, что готовится война с Россией* Назывались определенные
сроки нападения: 6 апреля, 20 апреля, 18 мая. Информацию об
этих сроках получал и Ракутин. Оценивая ее, он считал: кому-то
выгодно в Германии распространять подобные слухи. Назывались
разные сроки, скорее всего на тот случай, если наша разведка уста-
новит действительное намерение Гитлера напасть на СССР. Такие
слухи о разных сроках нападения были призваны, очевидно, усы-
пить нашу бдительность.
Но все новые и новые данные говорили о том, что война — дело
ближайших дней. От командования соседнего округа Ракутин уз-
нает, что 10 июня переплыл Буг солдат вермахта Рудольф Рихтер
и сообщил, что вот-вот Гитлер нападет на Советский Союз. Потом
на нашу сторону перешли Ганс Цеппель, Макс Эммендерфер и
Франц Гольд. Они подтвердили сообщение Рихтера.
18 июня Ракутину стало предельно ясно — война уже стучится
в нашу дверь. Пограничные наряды слышали шум моторов выдви-
гающихся к границе танков, а экипажи пограничных сторожевых
кораблей зафиксировали появление подводных лодок на подступах
к акватории Либавской военно-морской базы.
Естественно, из оценки складывающейся обстановки начальник
пограничных войск округа делал соответствующие выводы, на основе
которых штаб давал отрядам распоряжения об усилении бдительно-
сти. «Надо побывать в левофланговом 12-м пограничном отряде и
проверить состояние его боевой готовности»,— рождалось у Ракути-
на намерение. Но тут же Константин Иванович отверг его. Плохо,
если начальника войск застанет война на границе и он окажется в
роли бойца или в лучшем случае командира подразделения, поте-
ряет управление войсками округа. «Нет, мне надо быть в Таллинне,
держать руку на пульсе обстановки»,— решил он.
119
На пороге война... В это больше верилось, чем не верилось. Фак-
ты говорили о том, что Германия готовит вторжение, а ее фашист-
ские власти твердили другое, твердили на основе тщательно разра-
ботанной дезинформации. Об этом мы узнали из документа уже пос-
ле войны. Он был подписан Йодлем еще 6 сентября 1940 года. В нем
говорилось: «Перегруппировка у (границ) России ни в коем случае
не должна создавать впечатления, что мы подготавливаем наступле-
ние на Восток».
Ракутину, и не только ему, нелегко было разобраться в тех про-
тиворечивых сведениях, которые к нему стекались. Не мог он судить
по разведсводкам, в которых изобиловали слова «по-видимому»,
«судя по всему», «на наш взгляд», «по непроверенным данным», о
всех приготовлениях фашистской Германии, что в информации ис-
тинно и что ложно. Но тем не менее своя оценка обстановки и те дан-
ные, которые поступали к нему с застав, приводили к однозначному
выводу: вторжение в нашу страну не за горами.
Такой вывод еще больше подтверждался, когда Ракутин читал
очередную разведывательную сводку, в которой говорилось о том,
что -немецкие войска начали передвижение в сторону нашей грани-
цы и располагаются в 7—20 километрах от нее и что немецкие воен-
ные корабли с 15 июня начали устанавливать минные заграждения
по линии остров Эланд — Мемель.
Во время учебы в Военной академии имени М. В. Фрунзе Раку-
тин изрядно проштудировал труд Клаузевица «О войне». В память
запала бесспорная мысль: «Война не возникает внезапно, подготовка
ее не может быть делом одного мгновения. А потому каждый из
2 противников может только судить о другом на основании того, что
он есть и что он делает, а не на основании того, чем он, строго гово-
ря, должен был бы быть и что он должен был бы делать».
Вот и судил Ракутин о противнике по тому, что он делает. И са-
мый убедительный аргумент в пользу вывода, что фашистская Гер-
мания активно готовится к нападению на нашу страну,— это кон-
центрация ее войск.
Думал Ракутин о размерах и мощи средств противника. Герма-
нию уже считал противником, подсчитывал, все дело сводил к циф-
рам. Выходило, что у наших западных рубежей сосредоточено 4 мил-
лиона немецких солдат. Да, размер средств потенциального врага
поддается учету. Гораздо труднее учесть его волю к борьбе. Судя по
всему, после завоевательных походов, когда почти вся Европа ока-
залась под пятой Гитлера, войска вермахта не испытывают недо-
статка в воле. Но одно дело воевать с армиями сравнительно неболь-
ших государств, другое — с армией великой державы. Тут нужна
железная воля. Вот и размышлял Ракутин, как парализовать волю
противника. В этом плане видел единственное средство — мощные
отрезвляющие удары.
120
Для обсуждения складывающейся обстановки Ракутин был вы-
зван в штаб Прибалтийского особого военного округа. Командую-
щий генерал-полковник Ф. И. Кузнецов хотел узнать, какими досто-
верными сведениями о немецких военных приготовлениях распо-
лагают пограничники. Ракутин начал доклад с фактов:
— Вот уже с 22 мая железнодорожный транспорт в Восточной
Пруссии работает по графику ускоренного режима. Интенсивность
движения усилилась к середине июня. Полногрузные эшелоны
идут на восток, с востока возвращается порожняк. Если в мае в Вос-
точную Пруссию прибывало до 12 эшелонов с войсками и техникой
в сутки, то к середине июня количество таких эшелонов увеличилось
в 3 раза.
— Какой из этого следует вывод? — спросил командующий.
— Идет концентрация войск у наших границ.
— Убеждены? По данным военной разведки, Гитлер готовит
высадку десантов на английское побережье, даже известны кодиро-
ванные названия десантов, кажется, «Гарпун» и «Акула». Выходит,
по-вашему, он собирается воевать на два фронта? — испытывал
Кузнецов Ракутина далеко не легкими вопросами. На основе ответов
выверял и свою точку зрения на обстановку.
— Думаю, основные силы Гитлер сосредоточивает против нас.
У него далеко идущая политика. Разгромить наши Вооруженные Си-
лы и тем самым заставить капитулировать Англию.
— Есть ли другие факты в вашем распоряжении, говорящие
о том, что Гитлер готовится к войне с нами?
— Есть. Из наших портов на Балтике с 17 июня уходят немец-
кие суда, новые не прибывают. Это о чем-то говорит? Заставы фик-
сируют участившиеся нарушения нашей воздушной границы.
— Так сколько же войск, по вашим подсчетам, сконцентриро-
вал Гитлер в Восточной Пруссии? — задал очередной вопрос Куз-
нецов.
— До 30 дивизий, не считая вспомогательных частей.
— Мои расчеты совпадают с вашими...
— Какие силы мы противопоставим противнику? Меня прежде
всего интересует прикрытие Балтийского побережья.
— На побережье Балтики развернули 67-ю стрелковую дивизию
и 3-ю бригаду 27-й армии...
— Негусто...
— Оборона побережья и островов Эзель и Даго возложена на
Балтфлот.
Последнее, чем поинтересовался Ракутин: каков взгляд коман-
дующего на сообщение ТАСС от 14 июня? ТАСС сообщало, что в
иностранной печати распространяются заявления о приближающей-
ся войне между Германией и СССР.
— Что могу сказать на это? Кому-то выгодно распространять та-
121	*
кие слухи. Но надо иметь в виду...— После этих слов командующий
задумался, еще раз взвесил то, что имел в виду, а потом стал рассуж-
дать: — Мы с вами уже имели«дело со сроками нападения Германии
на нас. Нападения не было. Публикуя сообщение ТАСС, наше пра-
вительство, очевидно, руководствовалось желанием как можно боль-
ше оттянуть войну. Сообщением ТАСС оно подтвердило свою вер-
ность советско-германскому договору и конечно же надеялось, что
этим сообщением вызовет ответную реакцию со стороны Германии.
— Я регулярно слежу за немецкой печатью,— заметил Раку-
тин,— в ней не сочли нужным опубликовать сообщение ТАСС.
О чем это говорит?
— Ответ вы найдете в приказе Военного совета.
Из штаба Ракутину принесли этот приказ. В нем говорилось: «Се-
годня, как никогда, мы должны быть в полной боевой готовности.
Этого многие командиры не понимают. Но это надо всем твердо и
ясно понять, ибо в любую минуту мы должны быть готовы к выпол-
нению любой боевой задачи». Далее шли конкретные поручения: ко-
мандирам стрелковых дивизий предлагалось подготовиться к обо-
роне своей полосы, создать необходимые материальные ресурсы
с тем, чтобы в течение трех часов можно было бы установить минные
поля, уточнить план противовоздушной обороны, замаскировать
самолеты, танки, артиллерию. Срок выполнения приказа — 25 июня.
Возвратившись в Таллинн, Ракутин, как говорится, держал руку
на пульсе обстановки. То и.дело он связывался с соседом слева, не-
посредственно охранявшим границу с Восточной Пруссией. Сосед
по-прежнему слышал нарастающий шум танковых моторов. И еще
одно известие получил Ракутин, говорящее о том, что война на поро-
ге. Из Мемеля выехали в Германию семьи чиновников.
На исходе дня 21 июня он говорил с начальником Кретингского
погранотряда:
— Как у вас?
— Странная тишина...
Для опытного военачальника значение этих двух слов было пре-
дельно ясно: значит, подошел пятый эшелон и сосредоточение не-
мецких войск закончено. Жди удара. Мысленно и довольно обзорно
он представил свой участок, по которому придется первый удар вра-
га, и защемило сердце. Не так много успели сделать пограничники,
да и 8-я и 11-я армии Прибалтийского особого военного округа, с ко-
торыми взаимодействовали пограничные части, по инженерному
оборудованию будущего театра военных действий. Границу едва ус-
пели прикрыть полевыми укреплениями, и, по сути, ни. на ней, нив
тылу нет долговременных укреплений, не говоря уже об укреплен-
ных районах. До их готовности было еще далеко. Балтфлот только-
только начал осваивать операционную зону — строить аэродром,
военно-морские базы, устанавливать береговые батареи.
122
Прикидывая, какими силами можно встретить агрессора на севе-
ро-западном направлении, Ракутин почему-то был уверен, что в пер-
вое время удастся сдержать его натиск, а что касается положения
бить противника на его территории, то в своих суждениях о такой
возможности был крайне осторожен. Чтобы отразить наступление
противника, а затем перенести военные действия на его территорию,
силенок у нас маловато. Чем располагал Прибалтийский особый
военный округ? На случай начала войны он развертывал войска двух
армий — 8-й и 11-й — на границе с Восточной Пруссией на 300-
километровом фронте от Паланги до южной границы Литовской
ССР и прикрывал направления на Ригу, Даугавпилс, Вильнюс.
Войск вроде бы и не так мало — целых 25 дивизий. Только терзало
одно сомнение: большинство соединений находилось слишком дале-
ко от границы, и эти дивизии не смогут оказать своевременной
помощи войскам прикрытия и пограничникам, по которым придется
первый удар. Если граница уже давно живет по законам войны, то
расквартированные в удалении от нее дивизии руководствуются рас-
порядком мирного времени.
Ракутин не раз встречался с командующим 8-й армии генерал-
майором П. П. Собенниковым, обсуждал с ним сложившуюся обста-
новку, приводил не один факт, зафиксированный пограничниками,
о надвигающейся военной опасности. А у него один довод: «Мое на-
чальство против введения в действие плана прикрытия, да и общая
тенденция в верхах такова». Потом, уже после Великой Отечествен-
ной войны, генерал Собенников вспоминал, что для большей части
войск внезапное нападение фашистской Германии на нашу страну
было полной неожиданностью. И пример тому 48-я стрелковая ди-
визия. Она двигалась из Риги к границе, совершала марш с музы-
кой и в районе Россиены, не зная о том, что уже идет война, под-
верглась ударам с воздуха и была атакована прорвавшимися назем-
ными войсками врага, понесла большие потери и, не дойдя до гра-
ницы, оказалась разгромленной.
В ночь на 22 июня Ракутин не сомкнул глаз. К 2 часам утра он
подучил информацию от соседей — переплыл пограничную реку не-
мецкий солдат Адольф Л исков, передав: через считанные часы вер-
махт нападет на Советский Союз; почти одновременно с ним об этом
сообщил экипаж приземлившегося на аэродроме близ Киева бом-
бардировщика Ю-88.
На участок округа нацелена немецко-фашистская группировка
«Норд»— 18-я и 16-я армии вермахта, развернутые-на фронте
230 километров от Мемеля до Голдапа. О ее составе Ракутин имел
общее представление. Но этого было недостаточно, чтобы оценить
ее большие наступательные возможности.
Близилось утро. Часы показывали 3.00. Кругом было тихо. Кон-
стантин Иванович вышел из штаба, чтобы вдохнуть свежего воздуха
123
и прогнать сонливость. Если на первых порах становления округа он
обычно первым приходил в штаб и последним уходил домой, то в это
тревожное время сутками не покидал свое рабочее место. Дел
было невпроворот: инструктировал штабных работников и полит-
работников, командируемых в воцска, добивался планомерного
снабжения частей всем необходимым для ведения боя, размышлял
над планами разведки противника, утрясал многие вопросы, связан-
ные с осуществлением взаимодействия со штабами соединений и ар-
мейских объединений, поддерживал активную связь с партийными
и советскими органами молодых Прибалтийских советских респуб-
лик.
Над Таллинном поднималась заря, на исходе была самая корот-
кая летняя ночь. Пахло липой. «Как хорошо городу, мирно спяще-
му, дожидающемуся нового утра»,— подумал Ракутин и вспомнил
свою деревню, что на Владимирщине под Муромом.— Там, поди, уж
заколосилась рожь, наливаются румянцем вишенки, сено косят
вовсю». В это горячее время и он, бывало, косил не разгибая спины,
наравне со всеми. Косцы вставали раньше солнца, возвращались до-
мой на закате дня. В вечерних сумерках, когда на всю окрестность
наплывал туман, садились отбивать косы.
Ощущая какую-то тяжесть наступающего утра, смутную, грозо-
вую тишину, Ракутин расстегнул верхнюю пуговицу генеральского
френча. Дышать стало гораздо легче. Пытался дотянуться до веточ-
ки липы с благоухающим соцветием. Ее запах знаком ему с детства.
Дом, где он рос, окружали липы. Аромат, который источали деревья
в цвету, придавал Косте бодрость. Вот и сейчас, втягивая глубоки-
ми затяжками настоянный липой воздух и ощущая от этого какое-то
блаженное состояние, он отрешился от всех своих забот и тревог.
И тут срочно его вызвали на телеграф. От аппарата ниспадала
в специальную корзину узкая бегущая лента. Ракутин взял ее в руки,
стал читать. Директива наркома обороны. Она гласила:
«1. В течение 22—23.6.41 г. возможно внезапное нападение нем-
цев на фронтах Ленинградского, Прибалтийского особого, Западно-
го особого, Киевского особого и Одесского военных округов. Напа-
дение немцев может начаться с провокационных действий.
2.	Задача наших войск — не поддаваться ни на какие провока-
ционные действия, могущие вызвать крупные осложнения. Одновре-
менно войскам Ленинградского, Прибалтийского особого, Западно-
го особого, Киевского особого и Одесского военных округов быть
в полной боевой готовности, встретить возможный внезапный удар
немцев или их союзников.
3.	Приказываю:
а)	В течение ночи на 22.6.41 г. скрытно занять огневые точки
укрепленных районов на госгранице.
б)	Перед рассветом 22.6.41 г. рассредоточить по полевым аэро-
124
дромам всю авиацию, в том числе и войсковую, тщательно ее замас-
кировать.
в)	Все части привести в боевую готовность. Войска держать рас-
средоточенно и замаскированно».
Читая эти строки, Ракутин сетовал на то, что возможный с часу
на час удар врага будет трудно парировать. За пограничными заста-
вами, по сути, нет полевых войск. В предполье — вдоль государст-
венной границы от Балтики до разграничительной линии с Западным
пограничным округом — находилась всего одна дивизия— 10-я
стрелковая — и по три батальона от 90, 125, 5 и 188-й стрелковой
дивизий. Остальные соединения располагались или в лагерях, или в
старых районах дислокации. Позже маршал Г. К. Жуков напишет:
«Если бы войска приграничных округов были заранее приведены в
полную боевую готовность, можно было нанести врагу в первые же
дни войны более значительный урон, дольше задержать на западных
оборонительных рубежах. Все это позволило бы более организован-
но вводить в действие подходившие части из внутренних военных
округов».
Дочитав директиву, Ракутин торопливо стал перебирать в памя-
ти, какие он должен отдать распоряжения. Вошел дежурный по уп-
равлению округа:
— Товарищ генерал, вас срочно просят к телефону.
Ракутин буквально рванулся в свой кабинет. Звонили из штаба
Прибалтийского особого военного округа. Всего было сказано одно
парольное слово: «Гроза». Ракутин знал, что ему необходимо делать
согласно паролю. Открыл сейф, вынул красный пакет. В нем —
план прикрытия государственной границы. Вызвал дежурного и при-
казал:
— Объявить пограничным войскам округа боевую тревогу!
Это, пожалуй, было формальным распоряжением. Погранич-
ные заставы уже действовали по боевой тревоге. Они уже вели борь-
бу с ударными штурмовыми группами врага, имевшими задачу ата-
ковывать и захватывать пограничные заставы и посты, переправы,
устранять минновзрывные заграждения.
Через несколько минут в кабинет Ракутина снова вошел дежур-
ный:
— Товарищ генерал, заставы ведут бой. Война!
— Соедините меня с 12-м отрядом.
Ракутин застегнул на кителе пуговицу, подошел к телефону и
взял трубку. Выслушав далекий голос, спокойно посмотрел на во-
шедших штабных работников и тихо сказал:
— Да, началась война... И нам, пограничникам, первыми всту-
пать в борьбу с наземным противником.
Позже М. И. Калинин так оценит действия пограничников в на-
чале войны: «Они первыми приняли на себя удар фашистских пол-
125
чищ и, можно смело сказать, не посрамили славных традиций рус-
ского орудия. В тяжелых условиях борьбы с внезапно напавшими,
колоссально преобладающими вражескими силами пограничники
героически сражались и погибали, отстаивая границы нашей зем-
ли». S
А пока начало войны для многих было ошеломляющей но-
востью...
Несмотря на то что Ракутин ясно представлял нависшую воен-
ную опасность для нашей Родины, досконально знал, какие силы на-
целены на нас, тем не менее этим известием был потрясен. Смотрел
на щтабных командиров так, словно не узнавал их. Но такое оцепе-
нение длилось какие-то секунды. Ракутин взял себя в руки. Коман-
дир есть командир. Он не пал духом от сигнала о внезапном нападе-
нии, не предался щемящей отрешенности. В самых трудных об-
стоятельствах его всегда отличали твердая воля, свежесть видения,
умение делать глубокие выводы из оценки обстановки. Потрясение
действительно сильное, но он уже отдает штабу необходимые рас-
поряжения, сам связывается с командующим военным округом не
только как начальйик пограничного округа, но и как, начальник ох-
раны тыла^ северо-западного направления. Такая должность была
определена ему согласно мобилизационному плану на случай войны.
Ракутин с головой входит в обстановку, чтобы знать, как быть.
Через несколько минут уже звонило несколько телефонов. Доно-
сили о фашистских самолетах, летящих в наш тыл, диверсиях бур-
жуазных националистов, атаках фашистских торпедоносцев на на-
ши суда, засаде фашистских подводных лодок у Либавы. Из штаба
Прибалтийского особого военного округа поступает неутешитель-
ная информация — фашистская авиация бомбит военные аэрод-
ромы.
В этой круговерти необходимо было быстро разобраться в обста-
новке, в считанные минуты принять решение, отдать необходимые
распоряжения. И Ракутин, опираясь на сплоченный коллектив штаб-
ных работников, своевременно успевал это делать.
Больше всего его волновал фланг округа, примыкающий к Вос-
точной Пруссии. Правофланговый поГранотряд Белорусского окру-
га, по его расчетам, втянут в бой. Каково его положение? Может,
ему необходима помощь? Сумеет ли выдержать? Если не выдержит,
то боевые действия перекинутся на участок его округа. К этому надо
быть готовым. Ракутин вызывает на связь начальника 12-го погран-
отряда, просит сообщить обстановку. Через некоторое время тот до-
кладывает: Кретингский отряд ведет бой с превосходящими силами
противника. Есть опасение, что враг прорвется к Паланге.
Счет для Ракутина велся уже на минуты. Ему сообщили: Палан-
га горит. Противник атакует ее. Шел шестой час утра.
Есть еще время подумать, как встретить йрага на подступах к Ли-
126
аве. Пограничникам Кретингского отряда пришлось вести бой про-
ив многократно превосходящих сил противника. По опыту знал: раз
аступаешь, то необходимо превосходить противника как минимум
трое. Значит, на участок, занимаемый пограничниками, наступают
ередовые отряды трех дивизий. Сколько могут выдержать наши
ойцы? Час, другой, а там огонь сметет. Хотелось броситься на под-
огу Кретингскому погранотряду. «То, что творится у соседа, лучше
мотреть издалека»,— так его наставлял в детстве деревенский
рамотей. Ракутин тогда не принял этих слов всерьез, рос артельным
арнем. Он всегда агитировал ребят оказывать взаимопомощь:
ому помочь сруб поднять, кому обмолотить хлеб. А сейчас он,
акутйн, выходит, смотрит издалека на то, как бьют соседа. Но бро-
иться на помощь он не имел права. У его округа, и, в частности,
2-го пограничного отряда, соседа Кретингского, другая задача,
бусловленная мобилизационным планом и планом взаимодейст-
ия с 67-й стрелковой дивизией,— оборона военно-морской базы
ибавы. «Хорошо бы продержались хотя бы до полудня. За это вре-
я можно организовать оборону Либавы,— с надеждой думал Раку-
ин, отвечавший за нее вместе с командиром 67-й стрелковой ди-
изии.— Либаву необходимо отстоять».
О том, как развивались события в тот тяжелый день 22 июня,
ожно судить по донесениям, которые направлялись Ракутиным в
1оскву.
Одним ухом слушал правительственное заявление, передававше-
ся по радио, его тревожные слова: «...сегодня, в 4 часа утра, без объ-
вления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления
ойны, германские войска напали на нашу страну, атаковали наши
раницы во многих местах и подвергли бомбежке со своих самолетов
[аши города»,— а другим ловил, что выстукивает телеграф. Прочи-
ав поступившие донесения, он стал диктовать телеграфисту для
[ередачи в Главное управление пограничных войск:
«22 июня, 12 час. 10 мин. Вручить немедленно.
Телеграмма из Таллинна.
По данным Кретингского погранотряда, полученным через на-
альника Либавского погранотряда, по состоянию на 06.00 22 июня
941 г. немцы на рассвете 22 июня сего года начали наступление на
1алангу при поддержании артогня. Паланга горит. Принял меры для
точнения обстановки в районе боевого столкновения.
5.00. Два батальона немцев в трехстах метрах от госграницы на
[ашей территории были остановлены частями Красной Армии и под-
азделениями Кретингского погранотряда. Два батальона немцев
бошли первую заставу Кретингского отряда. К 8.45 противник за-
[ял Палангу и достиг участка 25-й заставы Либавского погранотря-
,а. Застава ведет бой».
127
В 13.18 Ракутин направляет в Москву следующее сообщение:
«По данным наркома госбезопасности Литовской ССР Гладкова,
начальника штаба погранвойск НКВД БССР полковника Сухарева
и Либавского погранотряда: Кретингский погранотряд НКВД ве-
дет бой с противником совместно с частями Красной Армии на ру-
беже 6—7 км от границы в нашем тылу. Немцами заняты Паланга,
Дарболай, 25-я застава Либавского погранотряда ведет бой, отхо-
дит вместе с частями Красной Армии».
Большинство пограничных застав округа в первые часы войны
были сметены вражеским огнем. Остатки пограничных отрядов, ко-
торые приняли в то раннее утро 22 июня всю силу удара на себя,
вместе с частями Красной Армии, сражаясь не на жизнь, а на
смерть, сдерживали противника, сбивая темп его наступления. Они
сделали все, что было в их силах, и даже много больше своих сил.
Почти на два с половиной часа задержали продвижение агрессоров
три пограничных отряда Белорусского округа, охранявшие границу
от Паланги до Мариямполя. Огневые точки на советской границе,
их малочисленные гарнизоны явились первым препятствием, о кото-
рое споткнулась фашистская армия в своем марше на Восток. Впо-
следствии Маршал Советского Союза И. X. Баграмян писал: «Ге-
роическая борьба пограничников и бойцов приграничных укреп-
ленных районов имела огромное значение. «Уже здесь, на первых
километрах советской земли, дал трещину тщательно разрабо-
танный гитлеровским командованием план блицкрига».
Противник наступал на Либаву. Еще в мирное время Ракутин и
его штаб отработали вопросы взаимодействия с командованием
8-й армии по обороне этой передовой военно-морской базы Балтий-
ского флота. Теперь предстояла суровая проверка системы взаимо-
действия боем.
Пока действовала связь, Ракутин был в курсе событий на участке
Либавского погранотряда. Исходя из обстановки, он отдавал необхо-
димые распоряжения начальнику погранотряда, ч подсказывал ему
решения тактического характера. С первых часов войны Ракутин по-
нял, что разрозненные заставы даже при всем героизме погранични-
ков не могут долго продержаться. Надо стягивать их хотя бы к ко-
мендатурам, создавать ударные кулаки.
Настало время вступить в бой и 12-му погранотряду, охранявше-
му границу от Колки до Паланги. Об этом мы узнаем из донесения
Ракутина в Москву: «22 июня 1941 года, в 05.00, два батальона нем-
цев перешли в наступление, но в 300 метрах на нашей территории
они были остановлены силами частей Красной Армии и 105-го погра-
ничного отряда. Два батальона обошли 1-ю заставу 105-го погран-
отряда в направлении аэродрома в Паланге. В 08.45 противник занял
Палангу и достиг участка 25-й заставы 12-го погранотряда. Заста-
ва вступила в бой».
128
Так война шагнула на рубежи, охраняемые Прибалтийским по-
граничным округом.
Пока Кретингский погранотряд и части Красной Армии сдер-
живали натиск в районе границы, командование 12-го погранотряда
стягивало пограничников застав к комендатурам, формируя из них
роты. Такая своевременно осуществленная мера помогла выиграть
первый бой. Вот как это произошло.
Из района Клайпеды по шоссе вдоль морского побережья на-
ступала 291-я пехотная дивизия врага с целью выйти в тыл нашей
67-й стрелковой дивизии, оборонявшей Либаву. В 6.25 22 июня ее
передовой отряд атаковал левофланговую заставу 12-го погранотря-
да. Пока эта застава вела бой, другие заставы сосредоточивались
в районе штаба 5-й комендатуры. А в 13.00 они, сведенные во взводы
и роты, уже заняли оборону в районе местечка Руцава, оседлав шос-
се. Командование новым формированием взял на себя начальник
штаба погранотряда майор В. А. Черников.
На пути противника раскинулась лесисто-болотистая местность,
он мог двигаться в основном только по шоссе. Учитывая это обстоя-
тельство и умение пограничников действовать скрытно, Черников по-
строил боевой порядок углом назад, создав для гитлеровцев огневой
мешок. Из имевшихся шести пулеметов два были приданы централь-
ной роте, по два установлены на флангах боевого порядка. Майор
определил место резерва в составе взвода за правофланговой ротой.
Вперед выслал разведку. Оставалось ждать.
В 15.00 Черников получил донесение об обнаружении разведки
противника. Через 30 минут показались 14 мотоциклов. Их пропус-
тили в распоряжение центральной роты. Сидящие в коляске и в сед-
ле солдаты держали наготове автоматы, озирались по сторонам.
Но пограничная маскировка не выдала. Мотоциклисты не заметили
затаившихся в окопах пограничников. Зато каждый мотоцикл был
уже на мушке. Нужен был толькб сигнал: командирский выстрел.
И он раздался. Пулеметные очереди довершили дело. Вскоре в поле
зрения пограничников оказалась вторая группа мотоциклистов.
И ее постигла та же участь, что и первую.
В 16.40 разведка донесла о приближении основной колонны про-
тивника. Черников обходил роты, проверяя готовность к бою, заодно
требовал от бойцов соблюдения маскировочной дисциплины. По его
замыслу тщательная маскировка должна обеспечить внезапность
действий.
В 17.20 колонна противника начала втягиваться в дефиле, при-
чем ее охранение не подозревало о том, что оно находится уже в по-
лосе огня центральной роты. «Вот она, ползучая саранча!» — хоте-
лось выкрикнуть Черникову и открыть огонь. Но он ждал, проявляя
командирскую выдержку. Пусть втянется вся колонна в мешок. Ей
уж не развернуться под огнем. Вот уже можно различить лица вра-
5 Чекисты
129
гов. У большинства солдат закатаны рукава, каски сняты, пилотки
засунуты за ремень с алюминиевой пряжкой (после боя Черников
прочтет за ней: «С нами бог»). На ум приходят переданные ему на-
чальником отряда слова Ракутина: «Завяжись узлом, но будь на вы-
соте». Ох, как хочется устроить кровавую баню наглым захватчи-
кам!
Колонна втянулась. Пора! Черников подает сигнал. Кинжаль-
ный огонь сразу срезал голову колонны. Заработали четыре пулемета
с флангов. Внезапность настолько ошеломила противника, что он
даже не предпринял попытки развернуться в боевой порядок, в па-
нике начал отступать. Резервный взвод, выдвинутый Черниковым
на дорогу, встретил бегущих гитлеровцев дружным огнем.
По команде все три роты с разных направлений атаковали охва-
ченного паникой противника и штыковым ударом довершили раз-
гром вражеской колонны.
Какие же выводы сделал Ракутин из этого боя? Бой подтвердил
целесообразность сведения застав в роты и очевидные выгоды ис-
пользования скрытно-выжидательного способа действий погранич-
ников против технически вооруженного противника. Такой способ
действий, характерный при захвате мелких групп и нарушителей-
одиночек. в мирное время, позволял сейчас эффективно использо-
вать наиболее сильные стороны боевой подготовки бойцов — уме-
ние скрытно нападать и наносить внезапные, ошеломляющие удары.
До последней возможности 67-я дивизия и 12-й пограничный от-
ряд защищали Либавскую военно-морскую базу, на семь суток ско-
вали 291-ю пехотную дивизию врага у стен города.
Таяли силы пограничников. Начальник погранотряда майор
В. И. Якушев попросил у Ракутина помощи. Идет бой за Руцаву.
По шоссе движется мотоколонна врага.
— Помогу,— только одно слово произнес Ракутин в ответ.
Тут же на бланке радиограммы он быстро пишет боевое распоря-
жение. «Командиру 11-й отдельной пограничной эскадрильи Пет-
рову. Срочно нанести бомбовый удар по мотоколонне противника,
двигающейся по шоссе Руцава — Лиепая».
Первые часы войны для Ракутина пролетали как порыв ветра.
Каждая минута на учете. Держал связь с командованием Балтфло-
та. Передавались в его распоряжение пограничные дивизионы, уже
успевшие открыть свой боевой счет. Штаб Балтфлота требовал во
что бы то ни стало преградить путь вражеским войскам к военно-
морской базе Лиепая с суши. Ракутин успокаивает: пограничники
прочно удерживают рубеж на подступах к базе в районе Руцавы. Не-
сколько минут назад он связывался с начальником 12-го Лиепайско-
го погранотряда. «Стоим насмерть, на многих участках контрата-
куем врага»,— так лаконично докладывал майор Якушев о боевых
действиях личного состава отряда. И не могло быть иначе. В октябре
130
1940 года отряд получил из Орехово-Зуева, из других районов Мос-
ковской области очень хорошее пополнение — 600 комсомольцев,
рабочих ребят. Такие в бою не подведут. Превосходство врага все
же сказалось. Из всего отряда осталось 165 человек, и по приказу
командования они с честью вышли из окружения, приняли участие
в новых боях.
О лиепайской обороне такую пометку сделал в своем дневнике
Всеволод Вишневский: «Пограничники (с женами и детьми) отчаян-
но дрались! Долг перед историей — записать Лиепайскую оборону...
Весь боевой запас расстреляли, замки утопили. Прямо Севастополь-
ская оборона!»
Бесконечно долгим показался Ракутину день 22 Июня. Не только
потому, что был самым длинным днем в году, начался для него
необычно рано и был наполнен многими событиями, касающимися
судьбы частей округа. Он с болью в сердце понимал, что первый день
войны — это только начало огромного несчастья, которое обруши-
лось на весь советский народ, и потому каждая минута была для него
тягостной и горькой. Позднее поэт Константин Симонов так скажет
об этом дне:
Тот самый длинный
день в году
С его безоблачной
погодой
Нам выдал
общую беду
На всех
на все четыре года.
Надо было думать о новых формированиях. Если надеяться
только на подход свежих частей — значит обрекать себя на верную
смерть. Ракутин не ждал. Руководя боевыми действиями погранич-
ников, он вместе с членом ЦК КП (б) Эстонии, депутатом Верхов-
ного Совета СССР Федором Окком сформировал из коммунистов,
рабочих таллиннских предприятий 15 ополченских батальонов. Во
главе этих батальонов Ракутин поставил командиров и политработ-
ников — пограничников, хорошо проявивших себя в боях.
С первых же дней войны на Ракутина возлагаются обязанности
по организации охраны тыла действующей армии на северо-запад-
ном направлении. В его распоряжение поступили части внутренних
войск, дислоцирующиеся в Прибалтике.
Ракутина беспокоила Рига. Из донесений и информации орга-
нов госбезопасности вырисовывалась тревожная обстановка в этом
городе: айсарги, местные фашисты, выходят из подполья и, как орга-
низованная военная сила, хотят ударом с тыла облегчить немецко-
фашистскому командованию захват Риги. Положение усугубляется
тем, что из города ушли части на фронт, а 5-й мотострелковый
131
5*
полк войск НКВД, с постоянной дислокацией в Риге, выполняет
оперативное задание командования в районе Барановичей. Поль-
зуясь этим, айсарги занимают стратегически важные пункты города.
Первым делом Ракутин счел необходимым отозвать 5-й мото-
стрелковый полк НКВД из района Барановичей в Ригу. Эта хорошо
сколоченная, маневренная часть нужна была не только для борьбы с
бандами буржуазных националистов, но и для обороны переправ
через Даугаву. Полку было приказано форсированным маршем дви-
нуться в Ригу. Об этом так вспоминает бывший командир полка ге-
нерал-майор в отставке А. С. Головко:
«5-й мотострелковый полк войск НКВД из Барановичей срочно
двигался в Ригу. Часа через три на перекрестке дорог Таураге —
Шяуляй полк встретил небольшую автоколонну 106-го погранот-
ряда. В переполненных кузовах — раненые бойцы, перепуганные
детишки, женщины. Раненый лейтенант-пограничник рассказал, что
наши части ведут тяжелый бой с фашистами в Таураге.
В это время у перекрестка затормозил «газик». Посланный гене-
ралом К. И. Ракутиным делегат связи торопил: быстрей в Ригу.
— Что там? — спросил я.
— Айсарги...— делегат.связи раздраженно махнул рукой.— То-
ропитесь, товарищ полковник.
Колонна увеличила скорость».
Основные силы айсаргов в Риге были разгромлены. 120 бандитов,
поднявших оружие против Советской власти, оказались в наших ру-
ках.
Но на этом борьба в Риге не закончилась. Гитлеровское командо-
вание выбросило несколько групп парашютистов длгя захвата важ-
ных пунктов в городе. Энергичными действиями подразделений
полка они были быстро ликвидированы.
Ракутин понимал: противник на этом не остановится, задействует
более крупные диверсионные силы. Не исключалась и высадка но-
вых десантов. Наших войск в Риге мало. Это чувствовали недоби-
тые айсарги и готовились к новому выступлению. Что в этих усло-
виях предпринять? Головко искал совета у Ракутина.
— Скоро войск у нас прибавится, а пока давай осуществим дез-
информационную меру. Переодень несколько рот в парадную фор-
му. Пусти побольше патрулей в такой форме по городу. Наши про-
тивники поймут, что к нам прибыли новые силы.
Так и было сделано. На городских улицах появились патрули в
голубых фуражках, в отутюженных гимнастерках. Видя, что НКВД
получило усиление, айсарги не осмелились выступить в открытую.
Куча дел навалилась на Ракутина. Думай, решай, отвечай. А про-
тивник бьет под дых. Главное — устоять. А чтобы устоять, надо во
всем быстро разобраться. Доносят: ночью гитлеровцы высадили
десанты в Пярнуском, Вильяндском и Нарвском уездах Эстонии. Ди-
132
версанты в форме Красной Армии и милиции. Вот и разберись: кто
и где свои, а кто и где чужие? К этому прибавляются слухи: фашисты
заняли такое-то местечко, там-то взорвали мост. Для уточнения при-
ходится высылать разведывательно-боевые группы.
Да, тяжела военная ночь. Что она еще преподнесет? Он уяснил
себе — вражеская пехота ночью воевать не привыкла. А вот для ди-
версантов ночь — их стихия. Рвут рельсы, взрывают мосты, наводят
самолеты на цели, переставляют указатели на дорогах и тем самым
дезориентируют двигающиеся к фронту колонны наших войск. За
все это Военный совет фронта спрашивает с Ракутина, как с началь-
ника охраны тыла. А охрана тыла находится еще в становлении. Ос-
новная войсковая сила — на фронте. Под рукой только тыловые и
вспомогательные подразделения. Это резерв Ракутина. Резерв мо-
бильный, боеспособный.
Он еще по мирному времени знал, что в Таллинне осело много
бывших членов распущенной профашистской организации «Кайтсе-
лит». Советская власть проявила к ним гуманность, дала возмож-
ность искупить вину перед народом честным трудом. Буржуазные
националисты использовали их как свою ударную силу. Ночью 23
июня в разных районах тайно сосредоточились банды профашистов.
Они открыли боевые действия.
Разные чувства теснились в душе Ракутина в эту ночь. Жаль было
людей, павших от бандитских пуль. А еще больше досадно от
того, что в свое время советские люди проявили излишнюю мягко-
телость к профашистам, поверили в их лояльность. А теперь от них
не жди пощады.
И Ракутин даром время не терял, использовал ночь для концен-
трации своих сил. По тревоге поднял пограничную школу млад-
шего начальствующего состава, Таллиннский контрольно-пропуск-
ной пункт, батальон заграждения. Взяв под охрану стратегические
пункты города, эти силы начали методически прочесывать кварталы,
где засели бандиты. С 24 по 27 июня было ликвидировано и обезвре-
жено 80 кайтселитовцев.
К нему, Ракутину, стекается масса данных, характеризующих об-
становку в пограничной полосе. Он выбирает главное. Самое не-
приятное — это то, что немецко-фашйстские войска вступили на
территорию Эстонии. Передовые отряды 26-го армейского корпуса
группы армий «Север» продвигались уже к Пярну и Вильянди. На-
стал черед вступить в бой 6-му и 8-му пограничным отрядам. У те-
лефона ждет приказаний полковник С. М. Буньков. Но не только
ждет, но еще и требует усиления в артиллерии. Что ему сказать,
чем помочь? Ракутин бросает в трубку:
— Собери все мужество — ив бой. Артиллерии у меня нет. На-
дейся на свою, «карманную»/ Не ропщи. Если осталась какая-то
моя власть над пограничной авиацией — помогу авиацией...
133
Ракутин в свое время безоговорочно выбрал командирскую сте-
зю. Знал — выбрал судьбу. Это бесконечные волнения каждого дня,
волнения, гонящие усталость, снимающие сонливость, волнения,
Заставляющие мозг то и дело прогнозировать обстановку, в какой
могут оказаться войска. Дух озабоченности и самоконтроль: так
ли я распорядился?
Телеграммой Ракутин был вызван из Таллинна в Москву. Наспех
сдав дела, решил попрощаться с Федором Окком. Они вместе форми-
ровали добровольческие отряды из местных партийных, советских
и комсомольских активистов, истребительные батальоны, инструк-
тировали командиров-пограничников, вставших во главе этих опол-
ченских подразделений.
— В тыл или на фронт? — спросил Окк, бегло прочитав теле-
грамму.
— Думаю, на фронт... Остается только гадать, на какой фронт
сочтут нужным послать.
— В таком случае желаю бевой удачи...
Моросил теплый дождь. Его не замечали стоявшие на перроне
вокзала два сдружившихся человека. Многое хотел сказать Раку-
тин на прощание другу: фронт приближался к Таллинну. Скоро ба-
тальоны вступят в бой. Ракутин советовал Федору беречь людей,
гибче применять партизанскую тактику, впрок получить для бата-
льонов боеприпасы. У обоих на лицах грусть и расстроганность.
А на уме у обоих одно: не бойся открыть свое сердце новым бурям.
Г. Сечкин
Н. Зайцев
Глава из повести
«Командарм из 1941 года». М., 1988.
РАЗГОВОР О ВОЙНЕ
С МОЛОДЫМ ЧЕЛОВЕКОМ,
РОДИВШИМСЯ В МИРНОЕ ВРЕМЯ *
Окна в маленькой квартире отворены настежь, легкий ветерок шеле-
стит газетами на столе, но не освежает. Горячий воздух приносит с
улицы запах пыли, раскаленного асфальта и сена — это косят траву
на газонах. Издалека нарастает шум трамвая и затихает, раство-
ряясь в ленивых звуках летнего города. Жарко.	„
Пышные цветы в высокой вазе на столе и газета с фотографией
туристов на отдыхе — все это как-то не вяжется с темой нашего раз-
говора... Мы говорим о войне.
134
Проходит день, второй, третий... Мы встречаемся все в той же
комнате. Все так же тянет с улицы сухим жаром, ветерок едва колы-
шет шторы. Проносится, громыхая, трамвай — смолкает вдали...
Галина Ивановна Костерина рассказывает о своей жизни. Дик-
тофон лежит, наполовину прикрытый газетным листом, и скоро мы
забываем о нем. Когда потом я еще и еще раз слушаю записи, то
невольно начинаю задавать себе вопрос: а имею ли я право’писать об
этой трудной военной судьбе?
Хотя понятно: нет ничего странного в том, что о войне начали пи-
сать и молодые журналисты. Но все же не оставляет меня смутное
чувство какой-то неловкости.
Проходит несколько дней. Мы снова встречаемся, и я говорю,
что материал, пожалуй, собран и очерк осталось только написать.
Тогда моя собеседница, помедлив, неожиданно говорит:
— А я хотела бы просить вас еще об одной встрече. Если можно,
теперь уже я задам вам несколько вопросов. И не как журналисту,
а просто как молодому человеку, родившемуся после войны.
Она пристально смотрит на меня и, немного наклонившись впе-
ред, тихим голосом, почти шепотом, спрашивает, как спрашивают
только очень важное:
— Мне хочется понять, какие вы, сегодняшние молодые люди?
И мы долго говорим о моих ровесниках — людях послевоенного
поколения. И нет в словах и вопросах Галины Ивановны ни нази-
дательности, ни ворчливости, а лишь тревога и настойчивое желание
понять. Мы говорим откровенно, и позже, слушая голос с магнито-
фонной ленты, я думаю, что она имеет право на эти вопросы, об-
ращенные ко мне и моему поколению, на эти сомнения и тревоги,
потому что судьба, выпавшая на ее долю, была и горька и тяжела и
уже к двадцати годам ей довелось испытать столько, сколько хватило
бы на несколько других жизней.
На тихой зеленой улочке, на окраине города, до войны... жила
обыкновенная девочка в обыкновенной семье. Отец работал на за-
воде. Мама часто болела. В семье было трое детей: две дочери и
сын — младший брат. Дети учились в школе, дружили с ребятами
своего двора и мечтали, когда вырастут, поступить учиться в ин-
ституты. Рядом с домом был Пушкинский сад, в котором тогда не
было ни аллей, ни асфальтированных дорожек, ни телевизионной
вышки. Зимой ребята катались на лыжах, строили крепости из
снега, играли в снежки. Летом в оврагах сооружали пещеры и шала-
ши, играли в лапту, в городки, большими компаниями ездили за го-
род на велосипедах.
Жили скромно. И одевались тоже скромно, неброско.
— До десятого класса,— улыбнувшись, говорит Галина Ива-
135
новна,— ни у меня, ни у моих подруг не было туфель на каблуках.
И, знаете, это зависело не только от материальной обеспеченности:
подруги мои материально жили лучше, но одевались мы одинаково,
и вещи у нас были незатейливые:* хлопчатобумажные платьица,
простенькие туфли. Это был какой-то общепринятый стиль.
Через несколько лет в чужом холодном лесу в перерыве между
боями она будет вспоминать эту обычную, ничем особенно не при-
метную жизнь: и свой зеленый двор, и сад, и школу, и подруг — как
невозвратимо ушедшее счастье. И этим она тоже будет похожа на
тысячи людей, которым война прервала мирную жизнь.
Первый военный год Галя еще училась в школе (в десятом клас-
се).
— О войне я узнала так,— рассказывает она.— Было воскре-
сенье — прекрасный солнечный летний день. Мне нужно было что-
то купить по мелочй: то ли косыночку, то ли ленточки — и я пошла в
маленький галантерейный магазинчик. Прошла по площади Горько-
го, по Полевой... Дошла до магазинчика и там услышала сообщение
по радио о начале войны. Мне трудно передать, какие чувства мной
овладели. Когда я пришла домой, и родители, и сестра, и брат уже
знали, что началась война. Радио тогда было включено постоянно.
Висела на стене черная картонная тарелка. Мы смотрели на нее и
ждали новых тревожных сообщений.
Школу, где училась Галя, заняли под госпиталь. Отца включили
в дежурную команду на заводе. Они сбрасывали с крыш зажигатель-
ные бомбы: немецкие самолеты уже бомбили город.
После школы Галя подала заявление в политехнический инсти-
тут и одновременно вместе с одноклассницами ходила на курсы ра-
дистов.
— Тогда все мы мечтали попасть на фронт. И в этом, пожалуй,
не было юношеской романтики. Наше отношение к войне измени-
лось. Она воспринималась уже совсем не так, как год или два назад,
не книжно. Это потому, что бомбили город, и потому, что в нашей
школе работал госпиталь и там появились раненые, и потому, что
положение на фронтах было тяжелым и радио доносило все новые
неутешительные вести.
На курсах по радиоделу занимались очень серьезно. Накануне
первого сентября трех девушек (среди них Галю Костерину) при-
гласили на беседу и предложили заниматься дальше в спецшколе,
где готовили радистов для заброски в тыл врага. Одна из них отка-
залась. А Галя с подругой сразу согласились. Причем не было ни-
какого нажима, все добровольно. Интересовались только, зани-
маются ли они спортом. А Галя в то время увлекалась гимнастикой,
неплохо ходила на лыжах.
Обо всем хорошо поговорили, и казалось, все было решено,
но напоследок выяснилось, что Гале только 17 лет...
136
— Подружка моя,— вспоминает Галина Ивановна,— была на
год старше, и ее сразу зачислили, а меня нет. Я потом долго ходила,
добивалась и даже, помню,- плакала — все убеждала руководителей
этой школы. И в конце концов меня приняли.
Еще при первой нашей встрече я заметил, что, рассказывая о се-
бе, Галина Ивановна подбирает слова не громкие. Это, наверное,
и свойство характера, и профессиональная привычка работать со
словом точно, знать ему истинную цену: после войны долгие годы
она работала переводчицей.
— В школе мы занимались радиоделом, радиотехникой, спе-
циальными дисциплинами. Здесь мы пробыли с первого сентября
1941-го до конца декабря 1942 года. В канун Нового года нас отпра-
вили в Москву в бригаду особого назначения. Здесь подготовка бы-
ла более высокого класса. Совершенствовали свое мастерство, изу-
чали радиостанции, на которых предстояло работать, проходили
практику и в городе, и в окрестных лесах. Занимались стрельбой,
физической подготовкой, выполняли тренировочные прыжки с пара-
шютом.
И вот сформирована группа из шести человек. Командиром ее
стал лейтенант госбезопасности Бурлаченко. Радистов двое. Жили
в общежитии для разведывательных групп, ожидающих вылета. Все
дни находились в состоянии полной боевой готовности и один раз
даже побывали на аэродроме, сутки ожидали вылета, но он не со-
стоялся.	*
Наконец осенью, в начале октября 1943 года, они вылетели из
Москвы и пересекли линию фронта. До этого на самолете Галя не
летала. В Москве тренировочные прыжки совершали с аэростата.
С аэростата, правда, прыгать страшнее: в самолете, едва только под-
ходишь к двери, тебя воздухом вытягивает, а с аэростата нужно
прыгнуть.
Летели довольно долго. От шума заложило уши, и, казалось, вот-
вот лопнут барабанные перепонки. Галя очень волновалась: кому
будет нужна радистка, если она не слышит.
— При мне были рация, пистолет, вещевой мешок. У ребят —
автоматы. Одеты мы были в военную форму без знаков различия.
Никаких документов у нас не было. Прыгали ночью. Погода была
хорошая, ясная. Когда летела с парашютом, настроение было пре-
красное: необыкновенная легкость, чувство полета. Правда, потом,
спустя годы, когда я вспоминала этот прыжок, мне становилось
страшно. Ведь впереди ждала неизвестность. Но тогда об этом не ду-
малось. И вообще, я должна вам сказать, если на войне только и де-
лать, что думать о тревожном, страшном — то не вынесешь ее тя-
жести.
Прыгали на подготовленную территорию. Группу должны были
встретить партизаны. Но вот приземлилась Галя неудачно: слева на
137	;
боку была рация, а впереди — батареи с питанием — шесть кирпи-
чей. При приземлении она упала на батареи так, что несколько се-
кунд не могла ни дышать, ни двигаться. Тут услышала она голоса
приближающихся людей и среди них голос одного из своих товари-
щей. Гале помогли подняться и выйти на поляну, где горели сигналь-
ные костры.
Это был лесной партизанский аэродром. Разведчиков посадили
на подводы. Ехали долго, более суток. Наконец прибыли в располо-
жение штаба партизанского соединения Василия Андреевича Бег-
мы. В эти годы он был секретарем Ровенского подпольного обкома
партии и командиром партизанского соединения.
При штабе находилось два-три отряда, а остальные — на своих
местах.
Группа приступила к работе. Каждое утро ребята уходили на за-
дание, а когда возвращались, командир зашифровывал сведения и
передавал радистам. Они не знали, да и не должны были знать сути
этой информации: каждый занимался своим делом. Во время сеансов
радисты отходили в лес на несколько километров, чтобы не навести
немцев на лагерь в случае, если рацию запеленгуют, и устанавли-
вали связь с Большой землей.
— Если сказать честно и откровенно,— говорит Галина Ива-
новна,— я мало что видела во вражеском тылу: на задание радистов
не брали. Сами понимаете — радист в отряде много значит: его надо
беречь. Если погиб радист, потеряна связь с центром. А что такое
разведгруппа без связи?!
Рассказ Галины Ивановны может показаться скупым и даже
скучноватым: «Я мало что видела во вражеском тылу...» Но в этом
большая документальная правда тяжелейшего труда этих безвест-
ных, затерянных в тылу врага маленьких групп, которые собирали по
крупицам огромной ценности информацию. И потом, где-то далеко
в штабах и центрах, сведенная воедино, она приводила в движение
дивизии и армии, помогала наносить мощные удары и многое решала
в общем успехе и общей победе.
Не раз приходилось встречаться с людьми, в которых я видел
это спокойное достоинство настоящего работника. И как бы внешне
ни была скромна и даже неприметна их работа, Они не позволяли се-
бе ни сочинять, ни приукрашивать ее, глубоко понимая, что важное
дело в том не нуждается.
— Но неверно было бы думать,— продолжала свой рассказ Га-
лина Ивановна,— что жизнь моя в отряде была легкой. Быт парти-
занский труден. Жили и в палатках, и в шалашах, и в землянках.
Жили и под открытым небом, под дождем, на ветру. Часто нельзя
было даже развести костер: летали немецкие самолеты. На маршах
138
тли по колено в болоте, мокрые... И так сутки, двое, трое. Под об-
стрелом. К тому же огромное нервное напряжение. И вообще,
женщина и война — это тяжелая тема для разговора. Всем было
нелегко, но женщины на войне, дети на войне — а мы тогда были
почти девчонками — это же противоестественно.
В партизанском отряде разведчики пробыли до февраля 1944 го-
да, до освобождения Ровно. Соединение Василия Андреевича Бегмы
контролировало огромную территорию. Некоторые отряды разме-
щались в деревнях, где в глубине партизанской территории дей-
ствовали советские организации, была Советская власть. Через ро-
венскую область, направляясь в рейды в глубокий тыл врага, прохо-
дили отряды С. А. Ковпака, Д. Н. Медведева, А. П. Брянского. Все
они имели связь с соединениями В. А. Бегмы. В контакте с подполь-
щиками-партизанами в Ровно под видом немецкого обер-лейтенан-
га Пауля Зиберта действовал легендарный советский разведчик
Николай Иванович Кузнецов. Когда потом любопытные школьники
спрашивали Галину Ивановну, не встречалась ли она с Кузнецовым,
она, улыбаясь, отвечала, что, конечно, не встречалась и встречаться
не могла, потому что деятельность каждого разведчика, тем более
такого крупного, находилась в глубочайшей тайне. Лишь после вой-
ны она узнала: под Ровно действовали многие разведывательные
группы, собирая различную информацию, выполняя сложные зада-
ния Центра.
Сеансы радиосвязи проходили ежедневно. Они были короткими.
Питание берегли, и только один раз в день рацию использовали как
приемник для того, чтобы послушать сводки Совинформбюро. Их
ждали. На огромном участке фронта шли бои. И радио помогало не-
большой разведывательной группе определить свое место в этой все-
народной борьбе.
— Хорошо помню, как я приняла сообщение 6 ноября 1943 года
об освобождении Киева,— продолжает рассказ Галина Ивановна.—
Эта весть мгновенно облетела все партизанские отряды. В этот день
в Москве был орудийный салют.
В началу зимы 1944 года советское командование одновре-
менно с наступлением под Корсунь-Шевченковским подготовило
удар по противнику в районе Ровно. Противник не ожидал этого.
Лесо-болотистая местность, да к тому же непролазная грязь со-
здали крайне тяжелые условия для наступательных операций. Од-
нако, вопреки предположениям врага, наступление советских войск,
начатое 27 января, развивалось успешно. 2 февраля соединения
13-й армии при активном участии партизанских отрядов В. А. Бег-
мы, И. В. Таратуты освободили Луцк и Ровно.
Галина, Ивановна очень хорошо помнит день, когда начался
139
штурм Ровно. В этот день радисты находились в лесу. По дороге мча-
лись то наши, то немцы, то регулярные части, то партизаны. Была
сильная стрельба. Когда закончился наш сеанс радиосвязи, раз-
ведчики вышли на шоссе, сели в бричку и поехали. По дороге еще
стреляли... Проскочили по мосту, в городе остановились в доме, где
уже разместились офицеры Красной Армии.
Несколько дней отдыхали. Потом поехали на железнодорожную
станцию. Лошадей отдали крестьянам, которые на разоренной,
разграбленной врагом земле уже возвращались к мирному труду,
мирной жизни.
В феврале приехали в Киев. И здесь радистов довольно неожи-
данно отпустили домой с гражданскими документами.
Вернулась Галя домой. Сестра ее училась в техникуме, брат —
в школе. Отец был болен, но работал. Мать на швейной фабрике ши-
ла военное обмундирование.
Но тут Галя сильно заболела. Несколько месяцев у нее держа-
лась очень высокая температура, осматривали ее врачи разные, но
ничего не могли понять. Потом кто-то из них сказал, что это дает
себя знать все пережитое там, в тылу противника.
— Яс этим согласилась,— говорит Галина Ивановна.— И вооб-
ще я замечала за собой, что страх, ощущение опасности приходили
потом: не тогда, когда мы делали многодневные переходы по боло-
там, а позже, когда нечего было бояться, можно было отдохнуть и не
волноваться. Но именно тогда приходили воспоминания, и каждую
ночь в полусне, в полубреду ко мне являлись эпизоды той недавней
жизни — и тут приходили и тяжесть, и боль. Но постепенно я успо-
коилась, перестала болеть и уже собралась учиться. Тут новое
беспокойство овладело мной: почему-то было стыдно, почему-то
я места себе не находила — все думала: вот идет война, там гибнут
мои ровесники, там трудно, а я здесь, дома, а должна быть там.
И тогда я снова подала рапорт с просьбой отправить меня на такую...
Я сижу и слушаю магнитофонную запись нашего разговора, и в
этом месте слышу долгую-долгую паузу. Потом Галина Ивановна
нерешительно спрашивает себя:
— Работу?
Снова пауза, потом она говорит:	л
— Нет, работой это не назовешь, хотя сейчас журналисты иног-
да и называют войну трудной работой. Нет, это не так. Не нужно
сравнивать. Это не работа. Это, конечно, тяжкий труд, но это и опас-
ность, и смерть. Это война...
Затем Галина Ивановна рассказала следующее:
— Я попросила снова отправить меня радисткой с разведыва-
тельной группой. Мне было очень жалко маму. Для нее это было го-
ре. Только что дочь вернулась живой и снова идет — как знать? —
может быть, на смерть. Вспоминая матерей военной поры, я думаю
140
о том, какие же они были мужественные женщины. Они и жале-
ли, и очень любили своих детей, но моя мама не сказала: «Не ходи»,
не сказала: «Не пущу». Она только плакала, плакала — и сердце мое
щемило от жалости. Но я не могла не уйти... Не могла.
Двадцать лет спустя после войны Александр Трифонович Твар-
довский напишет об этом:
Я знаю, никакой моей вины
В том, что другие не пришли с войны,
В том, что они — кто старше, кто моложе —
Остались там, и не о том же речь,
Что я их мог, но не сумел сберечь,—
Речь не о том, но все же, все же, все же...
Великая, святая совестливость русского человека!
Галю Костерину направили в Киев. В новой группе было 12 чело-
век. Шло лето 1944 года. Разведчики ходили по городу и видели,
как варварски разрушили и ограбили гитлеровцы столицу Украины.
Киев лежал в развалинах. Из окрестных лесов, болот, оврагов в го-
род возвращались измученные жители. Киев оживал, начиналось его
восстановление.
В августе 1944 года группа приступила к выполнению задания.
Вылетели ночью. Если первый раз прыгали с рациями, то теперь ра-
ции были упакованы в грузовых мешках. При себе было только ору-
жие и личные вещи...
Приземлилась Галя рядом с железнодорожным полотном на вы-
сокое дерево и долго не могла освободиться от парашюта. Брезжил
рассвет, поблескивали в темноте рельсы, было зябко. Тут уж от
прыжка никакого радостного чувства не было. Незнакомый лес,
чужая земля — оккупированная врагом польская территория.
Перед вылетом договорились об условном сигнале: протяжный
свист. Галя чутко слушала темноту. Лес был полон шорохов и зву-
ков. И вдруг ей показалось, что она слышит условный сигнал. Бегом
через папоротники и кусты, спотыкаясь на кочках, побежала на него.
Ветки хлестали по лицу, под ногами хрустел бурелом. Остановилась,
прислушалась, но вот он послышался уже с другой стороны. Повер-
нулась, снова побежала. Так металась она по этому лесу, пока не
обессилела. Странное тяжелое безразличие охватило девушку. Она
легла под сосной, щекой на пистолет. Засыпая, с тревогой подумала:
«В чужом лесу, в чужой стране...»
Сколько прошло времени? Несколько минут?.. Час? Наступил
рассвет. Оказалось, что сосна, под которой спала ночью, росла на
краю большой поляны. Видно было со всех сторон.
141
Немного прошла, осмотрелась. Совсем близко раздался гудок па-
ровоза: «Рядом железная дорога»... Сделала еще несколько шагов
и сквозь заросли кустарника увидела железнодорожное полотно.
«Как плохо,— подумала Галя,— ведь железная дорога охраняется».
Надо было уходить. А куда, в какую сторону?.. *Бродила по лесу це-
лый день. Вечерело. Измотанная, уставшая, она шла по тропинке и
вдруг увидела заросли малины, почувствовала страшный голод: це-
лые сутки крошки во рту не было. Галя ела пахучие лесные ягоды и
думала: «Что же делать, куда идти?» Тут вдруг увидела женщину-
польку, которая пристально ее рассматривала.
Женщина постояла и так же молча ушла. Вот тут-то Галя по-
настоящему испугалась: «Может быть, она сообщит немцам?» Стало
очень горько и жалко себя. Тогда Галя быстро пошла по тропинке в
противоположную сторону.
Прошло какое-то время. Когда вышла на небольшую поляну из
зарослей кустарника, то неожиданно столкнулась с двумя лесоруба-
ми, села на пенек. Они подошли, стали расспрашивать. Хотя по-
польски Галя говорила плохо, кое-как объясниться с ними смогла.
Сказала, что была в лагере для военнопленных, а потом удалось бе-
жать с эшелона. Возможно/что они и не поверили, но виду не пода-
ли. Один из них сказал: «А ночью неподалеку от этого места спус-
кались парашютисты». Галя промолчала... Потом спросила, нельзя
ли связаться с партизанами. Поляки обещали помочь, а пока велели
ждать.
Когда они ушли, девушка* перебралась на другое место и спрята-
лась так, чтобы было видно, как они подойдут: одни или нет, с ору-
жием или без оружия. Вскоре они возвратились, принесли корзин-
ку с едой и сказали, что здесь, в лесу, оставаться опасно. Они пред-е
ложили Гале укрыться в скирде соломы. Она пошла с ними. Это,
конечно, был риск.
Наступил вечер. Галя спряталась в скирде, огляделась вокруг.
Далеко за полем еле виднелась, почти угадывалась деревенька. Ночь
прошла беспокойно.	j
Утром пришла девушка, сестра одного из поляков. Она при-
несла еще еды и светлый плащ. Галя надела его, а шинель сняла.
В таком виде она стала совсем похожа на деревенскую жительни-
цу — в старом вылинявшем плаще, кирзовых сапогах.
Двое новых знакомых привели девушку в польский отряд. Встре-
тили там спокойно. Ни о чем не расспрашивали, очевидно, потому,
что уже знали: наша группа искала радистку.
На следующий-день Галя встретилась со своей группой и в пер-
вый раз облегченно вздохнула. Но группу постигла неудача: два
сброшенных с самолета грузовых парашюта упали рядом с желез-
нодорожным тоннелем. Он, естественно, охранялся — и мешки про-
пали. В одном из них была рация. Радистка с горечью почувствова-
142
ла себя совершенно ненужным в отряде человеком. В конце концов
пришли к решению, что Галя будет работать на рации своей напар-
ницы. В группу всегда брали по две радистки и две рации.
О задании Галина Ивановна узнала через много лет: группа
должна была найти завод, который производил фауст-патроны.
Завод этот находился около Кракова.
В это время немцы отступали под сокрушительными ударами
Красной Армии. Приходилось идти по району, подготовленному
противником к обороне. То и дело встречались противотанковые
рвы, траншеи, окопы.
Группа установила связь с одним из польских партизанских
отрядов. Действовали в тесном контакте с польскими партизанами.
Кроме задания по разведке, имели еще одно: наша группа должна
была стать центром партизанского отряда, куда могли войти люди,
бежавшие из концлагерей, оказавшиеся в тылу врага. И действи-
тельно, скоро отряд стал разрастаться. Вскоре в нем было уже более
двухсот человек. Командовал отрядом командир прежней группы.
Наш советский отряд и польский находились рядом и помогали друг
другу. Наши партизаны дружили с польскими. Однажды, в перерыве
между заданиями, был организован вечер встречи. Представьте себе,
даже с музыкой и танцами. Галя танцевала с красивым молодым
поляком, который на следующий день ушел на задание и не вер-
нулся... Погиб.
Вскоре наши партизаны начали выполнять свое задание. Долго
они шли ночами. Было очень трудно с продуктами. Пили из дорож-
ной колеи: не было ни рек, ни колодцев. Когда вышли в горы и рас-
положились на склоне, командир приказал передать срочную ра-
диограмму. Едва начала Галя сеанс радиосвязи, появился немец-
кий самолет-разведчик. Потом еще один, еще. Они спустились
совсем низко и стали обстреливать отряд из пулеметов. Через
несколько минут стрельба усилилась. Били уже не только с воздуха.
Партизаны оказались в кольце противника. С одной стороны был
аэродром, с другой — военная школа, а с третьей — какая-то часть.
Они были в ловушке.
Немцы обрушили такой страшный шквал огня, что ветки на де-
ревьях обваливались, и казалось, что всех насквозь изрешетят...
Партизаны отстреливались. Когда спустились с горы, стрельба
немного поутихла. Вышли на овсяное поле. Белое-белое. Шли по
пыльной дороге между овсами. Впереди разведка. И вот, когда про-
шли километра два-три, резко раздался пулеметный огонь и послы-
шались голоса товарищей из передовой группы: «Засада!»
Побежали в обратном направлении. Именно побежали, потому
что никакую правильную оборону на этом ровном, как ладонь, поле
организовать было невозможно. Все отлично понимали: каждая тем-
ная фигурка на этом неестественно белом поле такая отличная ми-
143
шень, что выбраться отсюда вряд ли удастся. Но кое-как добежали
до гор, поросших редким лесом. Задыхаясь, карабкались по склону,
и здесь Галя упала в яму, которая была на месте вывороченного
разрывом снаряда дерева. Один из товарищей, Иван Горелый, услы-
шав крик, протянул автомат и вытащил ее.
Командир дал команду разбиться на малые группы. Одна из
таких групп, в которой была и вторая радистка, Вера, нарвалась на
засаду и погибла. Погибла и рация. Об этом стало известно только
утром. Ночью стрельба не прекращалась. Под утро немцы пошли
облавой, сплошной цепью. Но к этому времени разведчики успели
уйти со склона, который прочесывался.
Спустились маленькой группой с горы, пересекли быструю ре-
чушку, на противоположном берегу которой рос спасительный мел-
кий ельник. В этом ельнике пролежали целые сутки. Стали соби-
раться и отходить остатки других групп. Целую неделю шли с
боями.
И вот однажды оказались в тихом (укромном м^течке, где,
казалось, можно было передохнуть. Преследование как будто пре-
кратилось. Стрельба затихла. Неподалеку была деревня. Лес, хоть и
не очень густой, но все же в нем можно было укрыться. Нужно было
накормить людей: в последние дни они получали только по ложке
сахарного песку в день, больше ничего не было. От деревушки от-
деляло большое поле; позади поляны, на которой расположилась
группа, был лес. В лесу командир полукругом выставил дозорных.
Обессиленные партизаны увидели, что по полю от деревушки
идут вооруженные люди в штатском. Их приближение восприняли
без особого опасения: оружие у них было за спиной. Подумали, что
это польские партизаны, но это были польские националисты. Они
приблизились, окружили группу, началась перестрелка. Командиру
и большей части группы удалось, отстреливаясь, вырваться.
Но силы были слишком неравны. Их было человек 150, может
быть, больше, а партизан — крохотная группа, которую врагам уда-
лось обезоружить.
Когда партизан связали и повезли на грузовике, у них еще теп-
лилась надежда, что их отобьют: они слышали стрельбу. Это били
уже пушки советской артиллерии у самой линии фронта.
— Всю дорогу я смотрела в глаза своим товарищам,— вспо-
минает Галина Ивановна,— а они смотрели на меня. Мы разгова-
ривали взглядами. Ах, если бы нам удалось развязать руки! Но
охранники, направив на нас автоматы, смотрели внимательно. Поль-
ские фашисты привезли нас в полевую жандармерию, потом пере-
правили в немецкую комендатуру, оттуда — в тюрьму... Дальше мне
трудно рассказывать...
Их везли в поезде. Мелькали леса, поля, перелески, густой вол-
ной накатывали запахи трав. Война кончалась. Они смотрели друг
144
на друга' и читали в глазах тяжелую мысль: «Осталось до победы
совсем немного, но до нее, наверно, не доживем». И так становилось
горько на душе.
Галю отделили от товарищей и отправили в тюрьму в Бреслау.
Оттуда перевели в Берлин, в тюрьму на Александрплац. На допро-
сах в немецкой комендатуре и позже, в тюрьме, девушка боялась,
что может «не выдержать страшных пыток и проговориться. Она при-
думала легенду и, придерживаясь ее, говорила, что была санитаркой,
отбилась от воинской части.
Галина Ивановна вспоминает то время:
— Я старалась придать правдоподобие своим словам. Но не
думала, что в это могут поверить, считала, что^Меня расстреляют,
и была готова к этому. Но мне хотелось, чтобы знали: умерла до-
стойно... А когда нас привезли в Равенсбрюк, там...
Галина Ивановна замолкает, и я вижу, как трудно ей говорить.
Равенсбрюк — женский концентрационный лагерь, через который с
1939 по 1945 год прошло 132 тысячи женщин и несколько сотен де-
тей из 23 стран Европы. 93 тысячи человек были уничтожены.
В материалах Нюрнбергского процесса приведены страшные факты
казней, издевательств, жутких медицинских экспериментов.
Равенсбрюк. Здание из красного кирпича с толстыми стенами.
Двойной забор, проволока под током, огромная труба крематория.
В этом лагере были немки, польки, чешки, русские, француженки —
женщины разных национальностей и возрастов.
Почти не кормили. Ночью, в холод, в дождь, выгоняли на плац
перед этим бараком и устраивали проверки.^ Надсмотрщицы были
жестоки. Слабых, обессилевших, голодных"женщин забивали до
смерти...
Однажды в лагерь приехали фашисты и стали отбирать тех,
кто еще держался на ногах. Их увезли в другой лагерь, под Бер-
лином. Там провела Галя осень 1944-го и начало 1945 года. С соба-
ками, под конвоем их водили на работу. Была постоянная, навязчи-
вая мысль: «Бежать, бежать, бежать...»
На заводе они делали какие-то металлические болванки. Ста-
рались работать как можно медленнее. Немцы подгоняли плетьми.
Праздник 7 ноября женщины решили хоть как-то отметить:
договорились 15 минут не работать. Мастера били по лицу, по го-
лове, но они молча стояли у своих станков.
В конце апреля лагерь стали эвакуировать. Никто не °чал куда.
Приказали всем построиться. Пробежал слух, что всех выведут за
ворота и расстреляют, из пулеметов. Женщин вывели охранники
с собаками, погнали под дождем по шоссе на запад. А навстречу
двигались части, которые перебрасывали на восток. Это была уже
небоеспособная, полностью деморализованная армия. Солдаты
брели бесформенной толпой, на ходу бросали оружие:
145
Число охранников все время уменьшалось. Они тоже разбе-
гались.
Когда проходили по какой-то деревне, Галя улучила момент и
шепнула двум девушкам-украинкам, которые шли рядом: «Надо
бежать».
Была темная ночь, моросил мелкий дождь. Они выждали момент
и юркнули за один из домов. Переждали, когда колонна прошла,
и углубились в лес. Немного подремали.
Все явственнее слышалась орудийная стрельба. Девушки осто-
рожно прокрались к дороге и вдруг увидели, что по ней едут несколь-
ко телег, и на них спокойно сидят люди. Это был наш обоз.
«Наши!» — девушки побежали навстречу, обнимали ездовых и
плакали. Так пришло спасение.
...А ее уже считали погибшей. В начале мая, когда Галя была
уже у своих, когда до Победы оставалось несколько дней, домой
пришло извещение: «Ваша дочь, Костерина Галина Ивановна,
21 августа 1944 года пала смертью храбрых в бою с немецко-фа-
шистскими захватчиками при выполнении специальных заданий в
тылу противника».
А через несколько дней семья получила письмо от самой Гали:
«Жива... Еду домой». За эти дни Галина мать поседела...
Мы сидим в маленькой комнате у раскрытого окна.
— Вот вы и знаете о моей жизни,— тихо говорит Галина Ива-
новна.— А самой мне иногда кажется, что все это происходило с
кем-то другим, не со мной.
Потом была учеба в институте, работа, семья — целая жизнь.
Ведь, когда закончилась война, Гале было только двадцать...
Г. Молокин
ПОСЛЕДНИЙ БОЙ
АЛЕКСАНДРА КОРЯКОВА
— Товарищ лейтенант, пограничный наряд «Пост наблюдения»
за получением приказа на охрану государственной границы Союза
Советских Социалистических Республик прибыл,— четко доложил
старший наряда Александр Володин.
Заместитель начальника заставы имени А. П. Корякова лейте-
нант Борисов внимательно оглядел пограничников, проверил экипи-
ровку и, приняв положение «смирно»,— ребята тоже мигом подтя-
нулись,— торжественно произнес:
146
— Приказываю выступить на охрану государственной границы
Союза Советских Социалистических Республик! 4
Володин, не выходя из строя, скомандовал:
— Наряд! На выполнение приказа по охране государственной
границы... шагом,— сделал небольшую паузу и звонко выдохнул: —
Марш!
И вот они гуськом шагают по дозорной тропе, ленточкой бегу-
щей вдоль берега бурного Аракса. В наряд входят трое земляков,
трое горьковчан — вожатый службы собак Александр Володин с
овчаркой Греем, стрелок Владимир Васин и связист Александр
Романцов. Все они одного призыва, из одного города — Перво-
майска, а Романцов с Васиным — даже из одного дома.
Впереди среди сочной зелени белеет обелиск. На этом месте
40 лет назад, 2 августа 1948 года, погиб в схватке с бандой лазут-
чиков их земляк — ефрейтор Александр Павлович Коряков. Он ро-
дился в селе Ташино (ныне город Первомайск) в большой крестьян-
ской семье. Окончил шесть классов, работал в райпромкомбинате:
семья большая — девять едоков, не до учебы, приходилось пахать
землю и столярничать, чтобы хоть чем-то помочь близким.
Пограничники свернули с дозорки и подошли к памятнику. По-
ложили цветы. Почтили память героя минутой молчания. Такова
на заставе традиция: прежде чем вступить на пост, прийти к обе-
лиску.
Постояв, парни прибрали от нанесенных ветром стебельков пло-
щадку и направились к наблюдательной вышке. Володин привязал
Грея у собачьей конуры. Романцов и Васин заняли места в неболь-
ших окопчиках у подножия вышки — предосторожность на случай
нападения, когда будет спускаться прежний наряд. Через несколько
минут ребята доложили на заставу о приеме участка под охрану.
Проверили оптические приборы наблюдения. Володин, как старший,
определил каждому из пограничников сектор наблюдения.
Все начеку. Тщательно осмотрели в бинокли хорошо знакомую
местность. За рекой — Турция. Мощные лйнзы приблизили бело-
красные пограничные столбы с турецкими гербами. Черные вышки.
В селах — мечети с высокими, круглыми, как ракеты на старте,
минаретами — по утрам слышно, как кричит с них муэдзин, при-
зывая мусульман к молитве. Вдалеке мелькал скачущий на коне
аскер — турецкий пограничник.
Далеко наши солдаты от дома, но не чувствуют себя оторван-
ными от родной земли. Здесь, на заставе, многое напоминает им
родной дом. Стоит зайти в музей заставы — вновь попадешь в род-
ные края, увидишь свой город, свою улицу, свою школу и даже свой
дом: первомайцы подарили не один фотоальбом погранзаставе,
носящей имя земляка. Здесь есть книга почетных посетителей
заставы, а в ней среди других — записи летчика-космонавта Свет-
147
даны Савицкой, ребят средней школы города Арарата, пионерская
дружина которой носит имя А. П. Корякова, и офицеров именных
застав Краснознаменного Закавказского пограничного округа КГБ
СССР, держащих равнение на коряковцев. Есть и записи перво-
майцев: «Мы, делегация г. Первомайска Горьковской области, зем-
ляки А- П. Корякова, сердечно благодарим вас за ту память, которую
вы храните в своих сердцах о нашем герое-пограничнике». И в каж-
дый призыв застава торжественно встречает новое пополнение
пограничников-горьковчан.
Стоят в наряде первомайцы. И неподалеку от них, застывший
в камне, несет бессменный дозор на границе их земляк А. П. коря-
ков. С той памятной августовской ночи, когда он ушел в бессмер-
тие.
...Служба наряда близилась к концу. Об этом ефрейтору Коря-
кову напоминали не только часы «Победа», но и светлеющие на
востоке горы. Еще десяток-другой минут, и можно будет двигать-
ся к заставе. Он еще раз внимательно оглядел каждую складку
местности на своем участке — ничего подозрительного. На границе
царила тишина.
Но вот послышался какой-то шорох. Коряков сразу насторо-
жился. Условным знаком приказал напарнику Трегубу затаиться, а
сам приник к земле и на фоне неба увидел два силуэта.
— Стой, кто идет?
Звучит пароль. Коряков негромко произносит отзыв. Пришла
смена.
Ефрейтор Коряков с рядовым Трегубом бодро шли на заставу.
Где-то тревожно взвыл шакал. Александр резко остановился: с чего
бы это лаять ночному псу? Или кто потревожил?
И вдруг ночную тишину разорвал выстрел. За ним прогремел
второй. Разгорелась беспорядочная стрельба где-то в стороне со-
седней заставы. Ясно: там идет бой. И, по всей видимости, неравный
бой. Ребятам трудно. Конечно, там не его застава, но граница-то
наша, советская! Им нужна помощь.
— За мной! — крикнул Коряков напарнику и, обрывая сапогами
цепкие стебли ежевики, прыгая через камни и рытвины, бросился
по прямой на выстрелы. Первогодок Трегуб, еще не втянувшийся
в солдатский режим, еле поспевал за старшим наряда. Задыхался,
но не отставал.
В считанные минуты они были на месте скоротечной схватки.
Минувшей схватки: выстрелы смолкли, а тут лежали убитые. Нет, не
все убитые: тяжело раненный пограничник, завидев своих, прохри-
пел:
— Трое прорвались... Здесь они, недалеко,— и указал, куда ушли
лазутчики.
Надо бы помочь ему, но дорога каждая минута. Можно упустить
148
бандитов. Пограничник, словно поняв колебание Корякова, заторо-
пил:
— Скорее!.. Надо задержать! А я тут сам...
Коряков мигом принял решение:
— Рядовой Трегуб, слушай приказ: обойди камыши, перекрой
путь к отступлению, а я им наперерез!
Трегуб тут же растворился в ночи. Коряков, пригнувшись, бес-
шумно скользнул вдоль кустов. Залег, прислушался: тихо. Вновь
пробежал с сотню шагов. И опять застыл за каменистым бугорком.
Этим стремительным перебежкам его научила война. Когда она на-
чалась, ему было 15 лет. И он очень боялся, что война быстро окон-
чится, и он не успеет повоевать с фашистами. Успел. В 1943 году
ему вручили повестку в райвоенкомат. Освобождал Варшаву. Брал
Берлин. Награжден четырьмя медалями. На фронте вступил в ком-
сомол: «Хочу идти в бой комсомольцем»,— написал он в своем заяв-
лении.
Призывники военного времени дослуживали срочную после По-
беды. Командование направило Корякова в погранвойска Закав-
казья. Здесь ему пригодился боевой опыт. Вот и сейчас он безоши-
бочно рассчитал, откуда должны Появиться нарушители.
Брезжил рассвет. Но здесь, в долине, все еще лежала непрогляд-
ная тьма. Укрывшись за бугорком, Александр чутко прислушивался
к ночной тишине. Нервы напряжены до предела.
Вдруг в кустарнике раздался громкий треск: неужели наруши-
тели до того обнаглели, что прут через кусты напролом? Это на них
не похоже... Он плавно дослал патрон в патронник и затаил ды-
хание...
Прямо на него выскочил огромный клыкастый кабан. Недо-
вольно хрюкнул, сверкнул на Корякова маленькими злыми глаз-
ками и свернул в камыш. Захлопал водой. Потом чавканье стихло.
Кабан чем-то напуган. Кто его потревожил?
Вскоре среди кустов, откуда выскочил кабан, замаячили темные
фигуры. Шли осторожно, крадучись. То и дело останавливались,
слушали ночь и двигались вперед — прямо на Корякова.
— Стой! Руки вверх! — крикнул Александр.
Лазутчики шарахнулись в разные стороны. Попадали на землю.
Грохнул выстрел — пуля ударила в камень бугорка и, дзинькнув,
срикошетила в сторону. Коряков через спину мигом перевалился на
другое место — вторая пуля попала в землю, где он только что
лежал.
Притаились обе стороны. Первыми не выдержали лазутчики —
тихо поднялись, считая, видимо, что прикончили пограничника. Ко-
ряков прицелился в одну из фигур и, спустив курок, вновь через
спину кувыркнулся на новое место. Там, где он только что был,
вжикнуло сразу несколько пуль.
149
Трудно поднять голову от земли, когда знаешь, что оружие на-
целено на тебя, а палец врага на спусковом крючке. Но ведь он бежал
сюда не для того, чтобы лежать и выжидать. На фронте было не лег-
че. Нет, он не пропустит врагов. Только не наломать бы в спешке
дров. Ага, опять зашевелились. Вон как: хотят обойти его с двух
сторон — взять в клещи.
Коряков прицелился:
— Ни с места! — крикнул и спустил курок. Один из нарушите-
лей, вскрикнув, упал.
И тут Коряков, воин, прошедший фронт, пограничник, привык-
ший ко всяким козням бандитов,— на миг растерялся: прямо на
него из кустов.шла женщина с ребенком на руках.
Надо же, схватили где-то в селении женщину, да еще с ребенком,
и потащили за собой! Расчет прост: советский пограничник стре-
лять в нее не будет, она отвлечет его внимание, а они, прикрываясь
ей, как щитом, подползут поближе и откроют прицельный огонь...
Да, вот так частенько действовали и гитлеровцы на фронте — гнали
во время наступления впереди себя стариков и женщин. Знакомый
фашистский прием. Прямо бить нельзя. Какой же выход? Значит,
надо зайти во фланг...
Коряков чуть приподнялся и одним рывком отскочил в сторону
метра на три. Резкая боль пронзила все тело — пуля попала в живот.
Он упал. Тут же поднялся и вгорячах проскочил еще несколько
метров. Успел заметить, что женщина, прижав ребенка, убегала
прочь. На какое-то мгновение помутилось в голове. Но сознания не
потерял.
Нет, гады, не уйдете! У него еще в запасе «карманная артилле-
рия»!
Огромным усилием воли Александр встал на колено и, сорвав
чеку, метнул гранату. Яркая вспышка осветила застывших в ужасе
бандитов. Грохнул взрыв. Упал и сам лицом в росистую траву.
Откуда-то появился Трегуб.
— Саша, ранен? Сейчас, сейчас! — вынул бинт.
— Приказываю... не упускай бандитов. Преследуй! Преследуй...
— Да кого преследовать-то, Саша? Некого!
— Приказываю: задержать!..
ч Коряков потерял сознание. Подоспевшие пограничники уложили
Александра на подводу. Повезли на заставу. Там, лежа на веранде,
он на минуту пришел в сознание. Беспокойно обвел друзей взгля-
дом:
— А бандиты?.. Что?.. Задержали?.. Порядок!..
С него сняли гимнастерку. На белой нательной рубахе кровавое
пятно с кулак величиной — разрывной шарахнули. Быстро перевя-
зали рану. Возле суетился и ахал, сокрушенно качая головой, шофер
погранкомендатуры Сетрак Аветисян.
150
Начальник погранотряда Иночкин жестко приказал:
— Аветисян, раненого в машину — и быстро в госпиталь!
Пограничники накидали полкузова сена. Постелили одеяло.
Сетрак сел за баранку своей старенькой полуторки...
Не довез...
Прапорщик Владимир Петренко, один из лучших спортсменов
заставы, облачился в дрескостюм, вышел за пропускные ворота и
растворился в густой черноте южной ночи. Ему предстояло по при-
казу Валентина Петровича Чопаева, начальника погранзаставы
имени А. П. Корякова, проверить организацию и несение службы
нарядов молодых пограничников.
Стараясь не шуршать высокой, отдающей ароматом чебреца
травой, Петренко тихо спустился к мирно журчащему Араксу. Глаза
быстро привыкли к темноте, и он стал скрытно продвигаться к мая-
чившей впереди на фоне звездного неба наблюдательной вышке.
Крадучись огибал колючие кусты боярышника. Пригнувшись, бес-
шумной тенью стремительно преодолевал открытые участки. У на-
ряда — приборы ночного видения, так что следовало быть предель-
но осторожным.
Где-то впереди на долю секунды сверкнул узкий луч следового
фонаря. Петренко надолго замер, прижавшись к траве, всматрива-
ясь и вслушиваясь в ночь. Вот на склоне показались и тут же исчезли
силуэты пограничников, идущих по дозорной тропе вдоль контроль-
но-следовой полосы. Тихо. Ни шороха, ни треска веточкой под но-
гами. «Молодцы, ребятки!» — удовлетворенно отметил прапорщик:
наряд двигался, строго соблюдая правила звуковой и световой мас-
кировки. Ладно, не может быть, чтобы он, опытный пограничный
волк, не обвел вокруг пальца этих молодых парней! Надо попытаться
зайти им в тыл...
В ночи далеко слышен самый тихий звук. Но Петренко скользит
по траве абсолютно беззвучно — этот навык приходит с годами, а
он на границе, как-никак, более десятка лет. По его расчетам, он
уже зашел наряду в тыл, но ребят почему-то не видно и не слышно:
куда подевались? Вероятно, они тоже спустились с «дозорки» к реке
и залегли, а сейчас, затаившись, как и он, чутко прослушивают мест-
ность. Поздно, ребятки, прошляпили, проморгали вы «нарушителя»!
Он чуть привстал и сразу же застыл в неловкой позе: почти рядом
раздался негромкий вскрик ночной птицы. «Ишь, бесенята, услов-
ный сигнал подают друг другу — неужто заметили?»— обеспокоил-
ся он и тут же упал, сбитый с ног. Еле успел прикрыть лицо длинны-
ми рукавами «дрессовки» — овчарка с глухим рыком вцепилась
мощными клыками в «чертову кожу» дрессировочного костюма.
«Лежать! Не двигаться!» — звучит властная команда. Вспых-
нул фонарик. Петренко смущенно пробурчал пароль. Вожатый Алек-
сандр Володин с трудом оттащил разъяренного Грея. А позади Пет-
151
ренко уже стояли Владимир Васин и Александр Романцов, умно
пропустившие «нарушителя» в боевой «треугольник» наряда.
Прапорщик, в общем-то очень довольный бдительностью моло-
дых пограничников, все же жестко задает старшему наряда несколь-
ко въедливых вопросов, дает каверзные вводные... Володин, еще не
остыв от возбуждения, которое вполне понятно — ведь мог быть
и настоящий лазутчик, все задачи решает быстро и верно. Так же
четко отвечали Васин и Романцов. Экспресс-зачет пограничники
сдали успешно.
Сегодня это был условный лазутчик. Но так же они заметят и
умело задержат любого нарушителя границы.
Радуются парни благополучному исходу. Это еще один шаг к
заветной мечте — стать обладателем переходящего вымпела «Луч-
шему пограничнику заставы имени А. П. Корякова», учрежденного
Управлением КГБ СССР по Горьковской области. Нелегко ее осу-
ществить, но они конечно же этого добьются.
...Стоят в наряде горьковчане на заставе в далекой Армении,
зорко стерегут границу. Помнят «Наказ призывнику, удостоенному
чести служить на заставе имени А. П. Корякова». Особенно эти
строки: «Тебе выпала честь служить на именной заставе, и мы, твой
товарищи и близкие, надеемся, что ты будешь достоин нашего зем-
ляка Александра Павловича Корякова».
Солдаты не подведут. Застава имени А. П. Корякова прочно
удерживает звание отличной в Закавказском погранокруге. Эта
оценка стала нормой, обязательной для всех воинов заставы.
Г. Кузьмин
Ill
ЛЕТОМ 1918-го
(Отрывки из повести)
Зверская расправа
Ранним майским утром 1918 года пассажирский поезд подошел к
вокзалу. И сразу же с крыш, из переполненных вагонов через раз-
битые окна и двери полезли, давя друг друга, нагруженные мешками,
корзинами, тюками грязные, запыленные люди.
Вокзал, вся платформа заполнились приезжими. Этих людей
сняла с насиженных мест "Бойна и гнала от фронта в тыл, в неизвест-
ность. Они уезжали в надежде уйти от войны как можно дальше.
А она гналась следом за ними, иногда догоняя и захватывая в пути.
Из теплушки на платформу выпрыгнула девушка с чемоданом в
руке и направилась к вокзалу, с трудом пробираясь сквозь беспо-
рядочно двигавшуюся массу людей. Была она молода, красива, но
так же, как и все, в пыли, усталая. Пробившись с трудом к зданию
вокзала, она обратила внимание на вывеску, укрепленную на двери:
«Комиссар губчека». Постояла перед ней, немного подумала и ре-
шительно открыла дверь, очутившись в комнате, по-казенному об-
ставленной.
Сидевший за столом молодой парень, белокурый кудрявый кре-
пыш, с кем-то говорил по телефону с акцентом, выдававшим в нем
латыша.
Она встала у стола, поставила на пол чемодан и стала ждать,
когда окончится разговор. Наконец он положил трубку, крутанул ру-
коятку телефона, давая отбой, и уставился своими большими серыми
глазами в лицо девушки.
— Скажите, пожалуйста, как мне добраться до губкома?
— А зачем вам туда добираться? — добродушно спросил он,
вставая. Затем поправил ремень, одернул гимнастерку и вышел из-за
стола.
Теперь он стоял рядом с ней, большой, широкоплечий, сильный.
Она достала откуда-то конверт и, показывая его чекисту, сказала:
— Я направлена в губком партии. Приехала и хотела бы быстрее
туда попасть.
— Туда будет верст пять. Чемодан тяжелый?
— Не очень. А что?
— Трамвай пока не ходит. Найти извозчика трудно. Через час
я кончаю дежурство. Если хотите, могу помочь.
154
— Очень хорошо! Спасибо.
— Хотите, пока чемодан оставьте здесь. Вон поставьте его в
шкаф. Сами часок походите по городу. Вы в Нижнем в первый раз?
— Да, впервые.
— И, вероятно, еще не завтракали? — спросил он.
— Это' можно и потом.
— Почему потом? — и, не дожидаясь ответа, выдвинул ящик
стола, достал небольшой сверток, развернул. В нем были кусок се-
ледки и небольшой ломоть черного хлеба.
— Вот, пожалуйста. Я уже ел. Ешьте все!
— Спасибо. Я съем. Откровенно говоря, я ужасно голодна. Это
так вкусно!
Глядя на девушку, парень спросил:
— А как вас зовут?
— Катя. А вас?
— Анс Карклин. Очень жаль, что нечем вас больше угощать.
— Что вы, Анс! Спасибо,— вытирая руки бумагой, с улыбкой
отвечала Катя.— А где можно умыться?
Она открыла чемодан, достала полотенце и пошла умываться.
Вернувшись, Катя нашла дверь закрытой. Проходивший мимо
железнодорожник на ходу бросил:
— Не стучи, барышня: они все на площади. Бунт там.
— Какой бунт? — оторопело спросила она. Но железнодорож-
ник, очевидно, не расслышал вопроса. Ей стало не по себе.
Обогнув здание вокзала, она вышла на большую площадь и уви-
дела толпу. Люди что-то кричали, жестикулировали. Катя поспе-
шила туда. Она увидела, что эта часть площади — бывший рынок.
До нее доносились отдельные фразы:
— Большевики запретили свободную торговлю для того, чтобы
создать в стране голод! Даешь свободную торговлю! Бейте комисса-
ров! Долой Советскую власть!..
Толпа гудела, кричала, свистела, потом устремилась к пустую-
щим торговым рядам. Два здоровенных краснолицых бородача схва-
тили какого-то военного и истошно кричали:
— Чекист! Комиссар! Бей его, братцы! Бей собаку!
В воздухе мелькнул широкий топор мясника. Сраженный воен-
ный со стоном упал на землю. Что-то знакомое мелькнуло в его
облике. Это же Анс!
Дикий, нечеловеческий крик повернул всю толпу в другую сто-
рону. Там мужики били кого-то. Сначала тот стоял, согнувшись,
закрываясь руками, затем упал, и они, неистово ругаясь, со злобой
стали топтать его.
Из толпы выскочил молодой парень с окровавленным лицом,
155
и огромными прыжками понесся по направлению к Бабушкинской
больнице, расположенной тут же, за рынком. .Смертельная опас-
ность умножила силы, и ему удалось далеко оставить позади своих
преследователей. Вот он подбежал к парадному крыльцу больницы
и скрылся в ней. Число преследователей все увеличивалось. Они
бежали к больнице, растянувшись во всю длину улицы. Передние
ряды достигли больницы, и несколько человек вскочили на крыльцо.
Дверь оказалась запертой. Толпа зашумела.
Но тут дверь открылась, и на пороге показался в белом халате
и такой же шапочке врач.
— Граждане! Господа! Что вы делаете?! — подняв руки, громко
крикнул он.— Здесь больные! Здесь роженицы! Малые дети!
От напряжения и волнения его черная клинышком бородка под-
нялась вверх, а пенсне, висевшее на черном шнуре, свалилось с носа.
Его руки опустились и начали нервно шарить по груди, отыскивая
пенсне. В этой позе он был похож на большого ребенка.
На мгновение толпа затихла. Остановилась. Но только на мгно-
вение. Вот на крыльцо кинулись какие-то люди из толпы. Чья-то
рука схватила за грудь врача, и тут же послышался крик:
— Бей их!
Посыпались удары. Врач упал, съезжая вниз головой со ступенек
крыльца. Окровавленное лицо было безжизненным. Хрустнуло под
ногами пенсне. Люди кинулись в глубь больницы, давя друг друга в
дверях.
С треском открылось широкое окно почти рядом с крыльцом, и
в нем во весь рост показалась в белой больничной рубахе женщина
с грудным младенцем на руках. Испуганные, широко раскрытые
глаза, растрепанные волосы, прядями ниспадающие на плечи, болез-
ненный вид и исступленный крик смертельно напуганного человека
ошеломили толпу:
— Стойте! Вы... звери! Стойте, убийцы!
Все затихло, толпа перестала двигаться.
Женщина, подняв высоко над головой малыша, полуобнажен-
ного, жалкого, красненького, плачущего, продолжала:
— Вы убили человека, который спасал нам жизнь! Люди! Оста-
новите убийц! Остановите их! — и громко зарыдала.
Толпа, как бы отрезвев, сразу стала редеть.
Катя смотрела на все это, и у нее текли слезы горя, обиды и не-
нависти. Обессиленная от пережитого, пошла она на вокзал. А в
ушах все еще раздавался голос женщины, обличающей и зовущей
к человечности. У вокзала она устало села на скамью: ноги не шли.
Откуда-то появился отряд чекистов с винтовками наперевес,
быстро идущий по направлению к больнице.
156
Впереди шел рыжий мужчина с маузером в руке — председа-
тель губчека Яков Воробьев. Отряд сразу заметили. Наступила не-
мая тишина. Только отчетливо слышались шаги, отбиваемые по
булыжной мостовой двадцатью парами ног. Наконец толпу как будто
прорвало. Послышались крики:
— Идут! Наши идут! Лови убийц!
«Волжский атаман»
Лето. 1918 года в маленьком уездном городке Чебоксары. Эсер
Трофимовский, командир большого отряда, расквартированного в
окрестностях города, готовился уйти вниз по Волге на соединение с
белыми. Он захватил пассажирский пароход «Миссури» и разме-
стил на нем кавалерию, штаб и многочисленную личную охрану,
сформированную из остатков дикой дивизии.
Отряд главным образом был занят реквизициями у крестьян
продовольствия, проводя их от имени Советской власти.
Вести об этом дошли до Москвы, и вскоре Ф. Э. Дзержинский
направил члена коллегии ВЧК К. М. Карлсона для ареста Тро-
фимове кого.
А Трофимовский чувствовал себя в этом районе хозяином. Знал,
что пока Советской власти нечего противопоставить ему: губерн-
ский гарнизон был малочислен, а все, что формировалось, сейчас
же отправляли на фронт.
Карлсон не случайно был выбран для этой операции. Он заре-
комендовал себя как решительный и смелый работник, беспре-
дельно преданный делу революции.
В кабинете председателя Нижегородской губчека собралось
человек сорок чекистов. К. М. Карлсон, Я. 3. Воробьев, К. Г. Хахарев
и Р. Я. Шепте вели совещание, на котором предстояло обсудить
план ареста Трофимовского.	s
Первым выступил Карлсон:
— Я предлагаю такой план: отрядить несколько .добровольцев,
хорошо вооруженных, взять один-два пулемета и на катере скрытно
подойти к пароходу «Миссури», сразу же захватить штаб, пред-
ложить Трофимовскому добровольно сложить оружие, а если кто
будет сопротивляться, с теми церемониться не будем. Делать это
надо быстро, внезапно. Операцию возглавляю я.
Карлсон медленно обвел взглядом присутствующих и про-
должал:
— У нас там есть свой человек. Он сообщает, что Трофимовский
сейчас каждый день в деревнях на реквизициях. Мы рассчитываем
напасть, когда его в штабе не будет. Об этом даст знать наш человек.
Пошлем разведку. Остальное видно будет.
157
— Другого, пожалуй, ничего не выдумаешь,— поднялся Воробь-
ев.— Если удастся накрыть внезапно, успех обеспечен. Приедете
на место — может, другие планы появятся. Кто желает принять
участие в операции, поднимите руки.
Поднимают руки все.
— Ну, значит, придется нам решать, кто поедет. Нельзя же всем.
Те, кто поедет, должны помнить: любой ценой обязаны гнездо лик-
видировать! Еще раз повторяю, обстоятельства, на месте могут из-
менить все планы. Ко всему быть готовыми!
Через час группа чекистов во главе с К. М. Карлсоном и
Р. Я. Шепте на небольшом катере плыла вниз по реке.
— Товарищи, мы прибудем к месту назначения сегодня ночью,—
обратился к участникам операции Карлсон.— Остановимся кило-
метрах в пяти, там, где будет удобней. Давайте теперь же назначим
разведчиков. Какие будут предложения?
Ильий первый поднял руку.
— Разрешите, товарищ Карлсон.
— Давай!
— Позвольте мне и Ускову. Усков хорошо знает эти окрест-
ности, он местный житель, а мне как матросу легко будет с ребя-
тами на пароходе. А потом я механик, может, и пригожусь. Дело-то
неизвестно как повернется. Может, потребуется машины вывести
из строя, чтобы не удрали, или, наоборот, придется управлять ими.
— Как вы думаете, товарищ Шепте? А как Усков? Чего мол-
чишь?
— А что мне говорить! Ильин все сказал — мы с ним раньше
сговорились.
— Я считаю, что пара подходящая,— ответил Шепте.
— Назначаются для разведки Ильин и Усков. За старшего идет
Ильин. Задание еще -раз повторяю: попасть в расположение отряда,
связаться с нашим человеком. Узнайте, когда уезжает из штаба,
куда и на какое время Трофимове кий, и немедленно сообщите нам.
В сумерках отряд причалил в пяти-шести километрах от города.
Выгрузились, оставив на катере пятерых с пулеметом. Карлсон
рассказал Ильину и Ускову, как найти в штабе своего человека, и
назвал его.
— Шубин, несомненно, не сидит сложа руки, а, наверное, уже
имеет своих людей. Вначале не ходите прямо в отряд, а загляните
в ближайшую деревню, там разузнайте.
Не успели удалиться эти двое, как Карлсон позвал Шепте, ре-
шив направить еще две пары разведчиков, которые должны идти
разными дорогами к городу, осмотреть местность, подход к пристани
и, не задерживаясь, вернуться.
158
Прошел час, как ушли разведчики. И вот послышалось, будто
по лесной дороге быстро едет повозка. Через несколько минут по-
казалась худая лошаденка, запряженная в обычную крестьянскую
телегу. В повозке сидели старик лет шестидесяти, девушка и чекист,
посланный в разведку.
— Товарищ ^Карлсон, километрах в пяти отсюда проехал Трофи-
мовский в коляске, с охраной человек в пятнадцать. Охрана на ко-
нях верхом, все в черкесках, и он тоже, а за ним на повозках отряд
пехоты, человек пятьдесят. На реквизицию. Там, говорят, мужики
угнали весь скот в лес, а хлеб он у них выгреб на прошлой неделе.
Вот они оттуда,— показывая на старика и девушку, продолжал че-
кист,— и мы решили скорее известить вас, а один из наших остался
там наблюдать за дорогой.
Дед довольно молодо спрыгнул с телеги, подошел к Карлсону,
сняв картуз, поклонился.
— Не знаю, как вас величать, человек хороший,— с сильным не-
русским акцентом начал он.— Мы в город ехали, внучка больна.
В больницу надо, а они попросили подвезти.— И он показал карту-
зом, зажатым в руке, на чекиста.
— Здравствуйте,— произнес Карлсон.— Так, говорите, в город
едете? А сами кто будете?
— Я,— замялся старик,— да я чуващин буду. Тут мордва есть,
чуваши есть, русских тоже много,— затем после молчания сказал:—
Зачем едешь? Что тут делать будешь? В деревне ничего нет! Хлеба
нет. Скотина нет! Керосина нет! Соль нет. Деготь тоже нет.
— А что же есть? — спокойно спросил Карлсон.
— Начальник много есть,— ответил старик, и глаза его хитро
прищурились.
— Тяжело жить-то стало? — спросил Карлсон.— Обижают?
Старик обвел всех внимательным взглядом, вздохнул и каким-то
другим тоном:
— Обижают. Все взяли! Как жить? Хлеб уберем — опять возь-
мут. Плохой порядок!
— Согласен, плохой,— спокойно ответил Карлсон.— Он скоро
кончится, этот плохой порядок! Будут судить тех, кто это сделал.
Советская власть — власть народная, не может обижать народ.
Карлсон посмотрел на часы и, обращаясь ко всем, сказал:
— Давайте обсудим, как нам лучше поступить. Садитесь,— и
сам сел на траву.
— Смотрите,— крикнул кто-то,— наши!
Показались разведчики, но Ильина и Ускова среди них не было.
Подойдя к отряду, стали докладывать, что Трофимовский дейст-
вительно выехал. Карлсон не стал терять времени, распорядился о
немедленном отъезде.
Через несколько минут весь отряд плыл по направлению к цели,
159
а разведчики подробно рассказывали о слышанном и виденном.
В отряде Трофимовского многие солдаты и командиры не-
довольны реквизициями, а штабные им разъясняют, что будто бы
таковы указания центра. В отряде немало людей, которые понимают,
что это не так. Они недовольны и в любое время готовы выступить
открыто против Трофимовского.
Р. Я. Шепте предложил открыто явиться в отряд Трофимовского,
объявить его врагом Советской власти, провести митинг и разъяс-
нить всем, какой вред принесла его политика, куда ведет, а потом
арестовать его.
Карлсон согласился, но считал лишним митинговать.
Ильин и Усков прибыли на место после того, как Трофимовский
покинул пристань. Их остановил часовой:
— На пароход без пропуска нельзя.
— А где пропуск дают, браток? — спросил Ильин.
— В штабе тут,— ткнув пальцем в направлении парохода, отве-
тил часовой.
— Ав штабе-то уже проснулись?
— Вряд ли. Вчера долго сидели, а потом чуть не до утра граммо-
фон орал. Вишь, тишина какая.
— Значит, и ты вчера повеселился. Небось и вашему брату
первачу отпускают? Говорят, до чего же вольготно вам тут живется!
Продовольствия, сколько хочешь, работы никакой, разве что пошлют
у мужика хлеб или скотину отобрать — да эта работа ведь не пыль-
ная, а потом все гуляй да гуляй.
Подошли еще несколько солдат. Часовой пытливо рассматривал
новых людей. Потом передвинул за плечо винтовку и полез в карман
за махоркой.
— Да, говорят,— продолжал Ильин, прищурив глаза и с улыб-
кой,— скоро вас отсюда повезут дальше, где житье куда вольготней
будет. У мужика все забрали, ему самому жрать нечего. А там места
еще не тронутые: и хлеба, и сала, и курятины, и самогону, сколько
хочешь. Там закончите — пошлют опять на новое. Эдак можно и в
родные места попасть. А там у своих вроде бы жалко забирать-то?
Ну, да ведь привычка!
— Ну брось ты плести напраслину,— свертывая папироску и
облизывая край бумажки, без злобы ответил часовой.— Думаешь,
мы душегубы какие? Ведь велят. А что будешь делать?
— Нам такой приказ из центра,— добавил один из проходящих
солдат.
— Никакого такого приказа из центра нет и быть не может,—
убедительно сказал Ильин.— Да разве там дураки сидят или враги
своему народу? Мы вот шли по деревням, там мужики говорили,
160
что послали ходоков к Ленину и ждут вестей. И правильно. Давно
надо было с этим кончать.
— Да уж прибыли комиссары, скоро здесь будут,— спокойно
заявил Усков.— Ваше начальство арестуют и судить будут.
— А ты откуда знаешь? — спросил часовой.
— Да как откуда? Я из той части, что идет с ними, с комисса-
рами. Вот-вот будут. Какие идут пешком — с броневиками, а
войска — на пароходах.
— А части-то зачем?
— Идут на фронт. Ну, по дороге и это дело надо закончить.
— Ну дела! — солдаты быстро куда-то разошлись. Остались
только Ильин, Усков и часовой.
— Слушай, парень! Ты не знаешь такого — Шубина при штабе.
Он тут?
— А что?
— Да он мой родственник, хочу повидать, да и посоветовать:
пусть из этого дела уходит. А то еще попадет в такое... Говорят,
Трофимовский — враг, ему Антанта помогает, даже мясные консер-
вы и галеты прислала на случай голодовки, когда уж у мужика все
заберут,— уверенно закончил Ильин.
— Да? Вот так дела! — оторопело протянул часовой.— А Шу-
бин... есть тут такой. Но где он, не знаю теперь. Пойдите посмотрите,
может найдете.
— Благодарствуем,— и оба пошли на пароход.
На палубе Ильин и Усков стали искать Шубина. Им объяснили,
что он, наверное, на палубе второго класса. Каюты первого класса
с богатыми салонами были заняты высокими чинами и канцелярией
штаба. Первый класс еще спал. Через несколько минут Ильин и
Усков осмотрелй все уголки парохода, кроме верхней палубы и ма-
шинного отделения, куда доступ закрывали часовые. Шубина они
нашли случайно. Он разговаривал с каким-то командиром.
Те заметили новых людей, и Шубин спросил:
— Эй, моряк, что надо?
— Тебя! — ответил Ильин.— Письмо тебе завез проездом от
родных,— и, достав конверт из кармана, вручил его Шубину.— Да
меня немало и на словах что просили передать. Новостей хоть от-
бавляй, только вот нога болит, где бы сесть.
Шубин быстро пробежал глазами бумажку, посмотрел на обоих
гостей и предложил:
— Пройдемте на пристань. Мне все равно в город надо. Там
присядем и побеседуем.
Направились на пристань. Часового у парохода уже не было.
Он исчез. Это заметили Усков и Ильин, переглянулись, но ничего
не сказали. Зашли за контору пристани, сели^на скамью.
— Когда прибыли? — спросил Шубин.
6 Чекисты
161
— Сегодня ночью. Карлсон и другие вот-вот должны быть. Здесь
мы кое-кому объявили, что прибывают комиссары арестовать Тро-
фимовского за грабеж крестьян. Эти вести не залежатся. Уж, навер-
ное, пол-отряда знает. Как думаешь, могут оказать вооруженное
сопротивление?
— Рядовые, скорей всего, нет. За что им драться-то, рядовым?
Конечно, у Трофимовского есть сторонники и преданные ему. Это —
в штабе, личная охрана и кое-кто еще, но все-таки надо принять
меры. Всяко может быть. У меня тут есть свои ребята. Чтобы Трофи-
мовского не предупредили, пошлем на дорогу патрулей. Сейчас кое-
кого соберем з машинной части, и хорошо будет, если ты им ска-
жешь, что с Трофимовским все будет покончено.
— Давай! Только не теряй времени,— согласился Ильин.— А
ты, Геннадий, оставайся тут. Посматривай, может, скоро будут
наши.
Оба — Ильин и Шубин — пошли на пароход. Усков не спеша
направился от пристани вдоль берега. Навстречу ему возвращались
йа мокрых лошадях кавалеристы. Ехали, дурачась, погоняя друг у
друга лошадей концами уздечек, хворостинами.; Смеялись, острили,
а кто пел во все горло. Как только первые конники поравнялись с
богатырской фигурой Ускова, приостановили коней. Один крикнул:
— Ну и дядя! Откуда будешь?
— Из одной части — едем на фронт. Через ваши места прохо-
дили. Да уж лучше бы не ходить по ним,— горестно ответил Усков.
— Чего так?
— Места тут хорошие! — послышались сразу два голоса.
— Девку, наверно, себе не подберет!
— Да от него они бегут!
— От таких девки не бегают.
— Балагуры вы, вроде бы вам и шутить-то ни к чему,— спокойно
начал Усков.— По деревням идешь — все жалуются: отобрали все.
Кто отобрал? Ваш отряд. Почему народ обижаете? Клянут вас все,
как врагов.
Веселое настроение сразу исчезло.
— Ходоков мужики, в Москву направили, мол, так и так, одни
поборы. В Москве распорядились вашего Трофимовского аресто-
вать и судить со всей строгостью. Вот потому мы и здесь. Сегодня
же арестуем, и увезем в Москву. А вас на фронт: даром хлеб едите.
— Подожди,— проснулся одни,— а ты не врешь? Кто ты такой?
— Я — комиссар чека,— солидно ответил Усков,— прибыли
мы для этого дела.
— Врешь!
— Да разве такими делами шутят?
— А если Трофимовский не захочет, чтобы его арестовали?
У него тоже войско. Найдутся, кто и за него будет!
162
— Найдутся — пусть находятся! Вы подумайте только, кто пой-
дет против всего государства, против всей революции? Да мы его
раздавим, как клопа вонючего. Когда объявим его врагом револю-
цищ мужики без нас кольями да вилами прикончат, а если им дать
еще и оружие — ну, тогда совсем легко разделаются. Вам тоже надо
немало сделать, чтобы народ и Советская власть вас простили. Люди
на фронте за свободу да за землю кровь проливают, а вы мужика
грабите! — сердито закончил Усков.
— Мы — народ подвластный... Такие были распоряжения! —
послышались нестройные выкрики.
— Вот что, комиссар! Ты нас не запуживай,— слезая с коня
и подходя к Ускову, сказал средних лет кавалерист с усами и неболь-
шой бородкой.— Нам все время долбили, что такой приказ вышеЛ
из центра. В центре хотят, чтобы мужик получал такой же паек, как
рабочий, что всем хлеба досыта не хватает. Надо делить поровну.
Иной раз ревешь, да берешь. Не себе же, а государству. Так в чем
же наша вина, комиссар? Ответь нам!
— Ну, я вам, ребята, не судья. Вы о себе сами подумайте.
— А нельзя проситься в вашу часть? — послышался голос.
— Почему? Можно. Вот прибудет главный комиссар — погово-
рите с ним.
— Поскакали, ребята, а то в исподниках так и застрянем!
И значительная часть кавалеристов понеслась к пристани, а ос-
тальные поехали шагом, тихо совещаясь.
Подошел катер. Чекисты сошли на берег.
А в это время Ильин уже на правах своего человека вел беседу
с машинистами, кочегарами и всем немногочисленным экипажем
парохода. Договорились обо всем. Было решено подготовить паро-
ход, развести пары, опробовать все агрегаты и готовиться к отплы-
тию, если потребуется. Наконец, когда все было согласовано, Ильин
и Шубин вышли на пристань.
— Смотри, наши! — громко крикнул Ильин, указывая рукой на
берег, вдоль которого к пристани шла группа во главе с Карлсоном.
И оба направились навстречу. После приветствий и взаимных
вопросов Карлсон приказал:
— Пароход приготовить к отплытию! Захватить штаб и никого
на берег не выпускать. А мы займемся кавалеристами. Двое 'оста-
нутся на пристани. Вот вы! — указывая на двоих, закончил Карлсон.
Через несколько минут из огромной трубы парохода валил дым,
застилая собой крышу пристани и распространяясь далеко по бе-
регу. Карлсон спокойно разъяснял кавалеристам, какой вред принес
Советской власти Трофимовский, й закончил так:
— Мы прибыли для того, чтобы арестовать Трофимовского и
6*
163
доставить его в Нижний, где он будет предан военно-революцион-
ному трибуналу. Будет назначен новый командир отряда. Мы на-
деемся, что вы поможете нам очистить ваши отряды от контррево-
люционеров, врагов Советской власти.
Шум, крики наполнили пароход, но и они скоро утихли, как
только поднялся командир эскадрона.
— Товарищи кавалеристы! Я так скажу! Мы пошли служить не
Трофимовскому, а рабоче-крестьянскому государству. Так давайте
за него и биться. Да здравствует Советская власть!
— Ура! Ура! — откликнулись кавалеристы.
— А теперь слушай мою команду,— продолжал он.— Седлать
коней! Командиры, ко мне!
Через несколько минут пароход заметно опустел. Кавалеристы
выводили коней на берег, а пулеметчики тащили свои «максимы»
на горку, к самому городу. На крышу парохода чекисты водрузили
свой пулемет.
Стали ждать приезда Трофимове кого. Брать его'решили прямо у
пристани.
И вот со стороны большака показался скачущий во весь опор
всадник. Карлсон быстро скомандовал:
— За мной!
Кавалеристы вышли в пешем строю и расположились полу/
кольцом на пристани. А группа чекистов встала, в две редкие це-
почки по обеим сторонам входа на пароход. Всадник, резко осадйв
коня, доложил:
— Трофимовский в двух верстах отсюда. Сейчас будет. С ним
только охрана из черкесов.
Последовала команда Карлсона:
— Я первый пойду к Трофимовскому. В охрану при попытке
к бегству или сопротивлению — стрелять, не ожидая команды.
В Трофимовского стрелять запрещаю. Когда я буду вручать ему
ордер на арест, Ускову встать у него за спиной, а Ильин и Голубев
должны его обезоружить. При сопротивлении Усков применяет си-
лу. Но не больше. Все!	- —
— Внимание, едут! — крикнул кто-то.
Показалась кавалькада всадников, и в середине — экипаж Тро-
фимовского. Горцы, позируя, легко скакали вокруг коляски, держа
нужный интервал. Лишь только коляска поравнялась с пристанью,
Трофимовский выпрыгнул из нее. Он, как и его охрана, был одет в
черкеску, только более дорогую, богатую. Эта одежда выгодно под-
черкивала его стройную фигуру. Черные как смоль борода и усы,
загорелое лицо, черные, слегка навыкате глаза и горбатый большой
нос делали его похожим на кавказца.
164
Когда он спрыгнул на землю, Карлсон ’ стоял уже около него.
Трофимовский крикнул: .
— Вы кто? В чем дело?
— Я уполномоченный Всероссийской чрезвычайной комиссии.
Прибыл вас арестовать! Вот ордер на арест!
Усков схватил Трофимовского за плечи обеими руками. Голу-
бев сорвал с не£о маузер и кинжал и кинул их стоящему рядом че-
кисту, затем, обшарив его карманы, вытащил маленький светлый
браунинг.
Карлсон тихо скомандовал:
— На катер!
Все это было проделано так молниеносно, что Трофимовский
на мгновение растерялся, а затем, придя в себя, повернувшись в
сторону своей охраны, теперь находившейся по ту сторону коляски,
крикнул:
— Александр! На помощь!
Начальник охраны что-то по-своему скомандовал подчиненным,
но каждый из них увидел направленное на себя оружие. Александр
выругался и хотел выскочить на коне из круга, но все кони, в том
числе и его, уже крепко удерживались кавалеристами за уздечки.
Трофимовский так и не успел прочесть бумагу, которую ему вначале
хотел вручить Карлсон. Через минут он был уже на катере и водво-
рен в приготовленную для него каюту. Усков остался с ним. Карлсон,
как только повели Трофимовского, скомандовал его охране:
— Положите ваше оружие! Считаю до трех!
Александр что-то сказал подчиненным, те бросили на землю
карабины и револьверы, но кинжалы оставили при себе.
— Сдать кинжалы! — и, повернувшись к своим, Карлсон ско-
мандовал:
— Кто не отдаст кинжал после счета три — стреляй!
Александр быстро перевел. Все кинжалы полетели на землю.
— Увести охрану!
— Товарищ Карлсон! — пбдбегая, докладывал Ильин.— Катер
готов. Можно хоть сейчас уходить.
— Хорошо. Через пять минут уходим. Товарищ Шепте остает-
ся здесь.
Прощаясь с Шепте, Карлсон отдал последние распоряжения:
— Как все закончите, немедленно возвращайтесь. Сегодня
же сообщите обо всем в уездный комитет партии. Пошлите в волост-
ные Советы людей с информацией о событиях.
Катер осторожно отошел от «Миссури», развернулся ц, набирая
скорость, отправился в Н. Новгород.
А. Синицын
165
ПОВЕСТЬ О СТАРШЕМ БРАТЕ
В Нижгуброзыск. Срочно.
13 июня 1924 года.
Сего числа в окрестностях Арзамаса задержан неизвестный, назвавшийся жи-
телем дер. Пралевка Новослободской волости Лукояновского уезда Лямаевым Гри-
горием Ивановичем. При обыске у названного обнаружен револьвер «Наган» с 5-ю
боевыми патронами. Задержанный заявил, что он состоит секретным сотрудником
Нижгуброзыска и что ему поручено дело раскрытия шайки фальшивомонетчиков.
Сообщая о сем, прошу срочно подтвердить, действительно ли названный Лямаев
является секретным сотрудником Нижгуброзыска.
Начальник Арзамасской уездмилиции. Подпись.
Начальнику Арзамасской уездмилиции.
На запрос от 13 июня 1924 года о Лямаеве Григории Ивановиче сообщаем, что
означенное лицо в числе секретных сотрудников уголовного розыска не значится и
не значилось.
Начальник отдела угрозыска Нижгубмилиции.
Подпись.
...Июньский день. Солнце перекатилось за полдень и палит вовсю.
Горбатится пыльная улица. Тихо. Безлюдно. Только куры, лениво
роясь в пыли, квохчут, найдя поклевку. Во дворе двухэтажного дома,
маясь на солнцепеке, прохаживается молоденький милиционер.
Гимнастерка пропотела на его спине, он то и дело вытирает рукавом
мокрое горячее лицо, вертит худой шеей, будто мух отгоняет, сгла-
тывает клейкую сладковатую слюну. Хочется пить, спать, он зло
глядит на солнце, застывшее над головой, и вполголоса чертыхается.
Небось, тому, арестованному, легче: сидит себе в прохладном сум-
раке предварилки, дремлет, небось, жулябия, и в ус не дует. Нижний
этаж дома, где содержатся арестованные,— полуподвал тяжелой
каменной кладки, массивные окна забраны решетками, выход —
во двор. В верхнем этаже — деревянном — размещается уездный
отдел милиции. Там тоже прохладно, окна прикрыты трехстворча-
тыми ставнями. У сотрудников — время обеда. В помещении, кроме
дежурного, никого нет, а в караулке полуподвала дрыхнет второй
караульный, сменщик. Он будет спать еще целых три часа, пока не
придет его время заступать на пост. Целых три часа ещё терпеть
духоту.
— Эй, земляк...— то ли послышалось, то ли въявь кто-то позвал
часового. Повертел головой.
* Сокращенный вариант. Полностью повесть опубликована в авторском сбор-
нике «Зона высокого напряжения» (ВВКИ, 1987).
166
— Землячок, подойди-ка!
Нет, не почудилось, верно, зовут, только кто и откуда?
— Да здесь я, экий ты неповоротливый.
Глянул: арестованный манит из-за решетки. Лицо в сумраке
белеет, только веснушки рыжими подпалинами светятся. Остано-
вился часовой у решетки, встал бочком, чтоб не подумал кто, будто
беседу ведет с арестованным — не положено, а сам ухо в его сторону
навострил: чего надо, говори.
— Прозяб я тут, землячок, кости ломит, хоть волком вой. Дай
посижу немного на солнышке. Не бойся, не убегу, ты ж с винтовкой,
да и ноги у меня занемели.
Милиционер только головой мотнул, что, по всей видимости,
должно означать: не положено.
— Прогулка ж мне положена как арестованному, да и что меня
караулить, посидим, покурим, я и отогреюсь, а, землячок?
Караульный отошел за угол, чтобы не слышать и не смущать
душу. По правде говоря, жаль ему стало мужика: томится в холод-
ной. Тут у купца товарные склады были, хоть и жара на воле стоит,
а там зябко. Да и мужик, видать, незлобивый, похоже, вправду
земляк, вроде откуда-то памятна личность этого конопатого. Вер-
нулся парень, снова поместился от зарешеченного окна неподалеку.
— Ну, хоть закурить сверни, землячок,— жалостливо попросил
арестованный.
Караульный отодвинул засов, нарочно громыхнув, чтобы повну-
шительнее:
— Выходи,— крикнул в сумрак.
Вышел мужик, на солнышко жмурится.
— Стой тут, никуда не ходи,— приказал часовой.
Арестованный присел на корточки, привалился спиной к прито-
локе, лицо солнышку подставил. Милиционер рядом стоит.
— Сам-то откуда будешь? — арестованный глаз не раскрывает,
спрашивает одними губами.
— Из Гарей,— отвечает.
— Давно служишь?
— Второй месяц пошел.
— Паек-то дают вам, служивый?
— А тебе что?
— Да вот думаю, не податься ли в милицию.
— Ты?
— А что? Наказание отбуду, повинюсь, исправлюсь, думаешь,
не возьмут?
— Не знаю...— сомневается часовой.— Просился к нам один из
дезертиров, не взяли.
— Так я ж не дезертир, так, по мелкому торговому делу, с кем
не бывает.
167
— Ну, если так...— и смотрит на арестованного, почти как на
брата: может, и вправду дельный парень; говорили же на политза-
нятиях, что надо работать над перековкой сознания чуждого эле-
мента, может, такой вот и перекуется со временем.
— Дай закурить. Подымлю да пойду обратно,— вздыхает ры-
жий арестант.
Грустно так вздыхает, будто сожалеет очень о своей неправиль-
ной жизни. Сворачивает милиционер цигарку поплотнее и подлин-
нее, пускай отведет душу человек, и не замечает, как из-под опу-
щенных век арестант внимательно и цепко прощупывает выход со
двора на улицу за его спиной. Рыжий берет самокрутку, глубоко и
со смаком затягивается, даже крякает от удовольствия.
— Хороший ты парень, земляк. Добрый. Если у вас в милиции
все такие, расшибусь, а пойду к вам служить. Замолвишь словечко?
Парень не ожидал такого вопроса, мнется, мямлит, не знает,
можно ли рабоче-крестьянскому милиционеру ходатайствовать за
перековавшихся. Об этом ничего не говорили на политзанятиях.
— Чай, мы и не увидимся больше. Мне скоро смена, а тебе, чай,
в тюрьму или в суд.
— Ничего...— подбадривает арестованный,— гора с горой не
сходится, а хороший человек родную душу отыщет. Да вот я... я тебе
на память вещицу одну дам, не столь дорогая, сколько везенье от
нее.— И крутит что-то на пальце, кольцо вроде.— Перстенек есть
у меня, каюсь, при обыске утаил. Один дед подарил, сулил удачу,
только мне /ано ни к чему.
Снял с пальца, протягивает. Парень потянулся, чтобы разгля-
деть перстенек, винтовка мешает, он ее между коленок зажал,
перстенек взял, а там забава, не то змеиная голова на женском теле,
не то женская головка на змеином туловище. И не понял даже, не
уловил, в какой миг этот рыжий вскочил и ударил его под дых снизу,
тяжело ударил. Скорчившись от боли, боец в пыль опустился, только
воздух ртом хватает, а не может ни вздохнуть, ни крикнуть... Арес-
тант винтовку выхватил, прикладом по голове огрел незадачли-
вого караульного, перешагнул через недвижимое тело, винтовку
отшвырнул и, прижимаясь к стене, до калитки прошел, выскользнул
на улицу и — как не было его!..
На улице жарко, сонно, тихо, из караулки слышно всхрапыва-
ние. Сменщик свое досыпает, скоро ему заступать.
В Нижгуброзыск. 10 сентября 1924 года.
8 июля 1924 г. нами был задержан и привлечен к уголовной ответственности
за ограбление Починковского общества потребителей Лямаев Григорий Иванович,
уроженец дер. Пралевка Новослободской волости Лукояновского уезда.
Согласно материалам, полученным из Арзамасской уездмилиции, ему вменя-
лось также незаконное владение оружием, присвоение звания должностного лица
168
и побег из Арзамасской уездной милиции с применением насилия над стражей
(нанесение тяжких телесных повреждений охраннику).
В ожидании суда содержался в Лукояновском исправтруддоме.
9 сентября 1924 года Лямаев из ИТД сбежал совместно с заключенными Шуми-
ловым (воровская кличка Парикмахер) и Плешаковым (оба осуждены за грабеж).
При расследовании выяснено, что указанные лица перед побегом сговорились
сорганизоваться в шайку с целью краж, грабежей и разбоев. Намеревались со-
вершить несколько крупных налетов, после чего скрыться в Сибири.
Не исключены нападения на советские и кооперативные организации.
Начальник Лукояновской уездмилиции (подпись).
Запутанный след
Комнату, где сидят следователи губернского суда, называют,
камерой. Обстановка немудреная: столы/ стулья для следователей
и тех, кто приходит сюда по своей и не по своей воле. У столов шка-
фы, в которых владельцы хранят разного рода справочники и де-
ловые бумаги. В углу — тумбочка. На ней графин с водой и стакан.
В комнате соседствуют трое.
В должности они равны, а потому отношения между ними не
отягощены чрезмерным чинопочитанием. Григорий Андреевич Гла-
зов, похоже, старший по возрасту. Из троих только он имел спе-
циальное образование. Отец его, старый нижегородский адвокат,
был известен по всей Волге от верховьев до Астрахани.
Вторым в комнате был Афанасий Иванович Сомов, недавно на-
правленный на эту работу, и, как иногда подшучивал над ним Гла-
зов, привлеченный. Рабочий сормовского завода, добровольцем ушел
он на одно из судов Волжской военной флотилии. Воевал не хуже
других. В одном из боев его контузило, и тяжелая работа клепаль-
щика стала не под силу. Заводская партийная ячейка откоманди-
ровала его в губернский суд.
В биографии третьего следователя Ивана Дмитриевича Кова-
лева было немало такого, чем он подчеркнуто гордился, давая со-
служивцам понять, что его нынешняя должность временная и слу-
чайная, что было в его жизни боевое время, когда работал в ЧК, а
затем в ГПУ. Слушать собеседника он не любил, нетерпеливо пере-
бивал: «Вот у нас... Однажды мы с одним...»
Афанасию Сомову надоели его похвальбы, откуда-то добыл он
сведения о прошлой его деятельности и однажды, когда Ковалев
по привычке заносчиво перебил его: «Это что, вот, помнится, ловил
я с одним чекистом бандита...»,— Сомов, кругло окая, уточнил:
«Это когда было-то, Иван Дмитриевич, до того, как тебя из ГПУ вы-
мели, или после?»
В словах Сомова была правда, из органов Ковалева уволили,
169
хотя знакомства кое-какие остались, но так, несерьезные, его ны-
нешние сослуживцы это хорошо понимали.
В комнате следователей было сумеречно. С утра зарядил дождь,
да и света сквозь давно немытые стекла проникало немного. Глазов
читал директивный документ. Его надлежало изучить каждому в от-
дельности, по прочтении расписаться. Документ был важный —
о проявлениях бандитизма в губернии.
Потеряв терпение, Сомов зашел за спину Глазова и заглянул
через его плечо.
— Смотри-ка, Иван Дмитриевич,— позвал он Ковалева, ухва-
тив несколько строчек,— снова твои землячки разгулялись. Гугин
и какой-то еще Ватенок.
— Лямаев это,— тут же обнаружил осведомленность Кова-
лев.— Много раз его ловили. Выходит, он похитрее, половчее этих
нынешних уполномоченных ГПУ, да и милиции. Вот помню, у
нас...— начал было Ковалев, но спохватился, поймав насмешливый
взгляд Глазова, оторвавшегося от чтения. Обиженно замолчав, Ко-
валев подошел к окну, принялся преувеличенно пристально разгля-
дывать мокрый двор. И снова не выдержал:
— Этого Гришку Лямаева у нас в деревне за человека не счи-
тали, с ним и девка-то ни одна знаться не хотела. Ох и лупили его.
А вот смотри-ка, какой стал грозный.
— Может, это и не он,— усомнился Сомов.— Ватенок какой-то.
— Ватенок, как же не он? Поначалу он начал приторговывать,
бывало, скупит яйца, перепродаст, барыш получит. Потом стал за-
ниматься делами покрупнее.
— Ватенок — что означает? — поднял Глазов голову от бумаги.
— Он как-то склад подломал, не один, правда, взяли девяносто
или около того пудов ваты и перепродали заезжему торговцу, вот
и прикрепилось к нему это — Ватенок да Ватенок, да у этих мазу-
риков чего не услышишь, чем дурнее прозвище, тем лучше. Кото-
рый год угомониться не может, дурак рыжий.
— Тут не дуростью пахнет,— сказал Глазов,— политикой. От
него Лукояновский уезд стонет и Арзамасский покряхтывает. В Сер-
гаче по соседству другой бандит — Гугин, они с Лямаевым границы
не переходят, друг друга не обижают, а при случае содействуют.
— Помощников-пособников у бандитов хватает.— Афанасий
ткнул пальцем из-за глазовского плеча в напечатанный документ.—
Вот... укрывают, кормят, награбленное помогают прятать.
— Я вот знаю...— начал было Ковалев, бросил быстрый взгляд
в сторону Глазова с Сомовым. Но те будто не слышали его надоев-
шего «я знаю», уткнулись в бумагу, читают. Ну и ладно. Ковалев
отошел от окна, сел за свой стол, вытащил папку с давним надоев-
шим ему делом, углубился в чтение, стараясь не думать о Ватенке
и не встревать без нужды в небезопасный для него самого разговор.
170
...Хороша избушка у дядьки Терентия! Горница просторная, в
ней дух чистого сухого дерева; лавки широкие, печка с вольной ле-
жанкой; сразу за плетнем — сосняк, негромко шумит в ненастье, а
в вёдро от вершин до самой земли стекает густой, тягучий хвойный
аромат. В избе небогато, но чисто, хотя хозяйки нету, померла, а
дочери живут в деревне и на пчельник к отцу заходят сварить чугу-
нок щей да похватать свежего медку. Он не больно и привечает их.
Поговаривают, что ходит на пчельник просвирня Евдокия из сосед-
него монастыря. Конец неблизкий, ну да она и ходит не столь часто;
примет, денька два-три передохнет и в обратный путь. Но это только
говорят, мало ли что скажут, может, и неправда. Если и ходит, что за
беда? Терентий Шапырев мужик не старый, бороду, правда, отпус-
тил дремучую, зарос по самые глаза, поди разберись, сколько ему
лет на самом деле. В Дубровке найдутся люди, которые помнят еще
отца его, мельника Шапырева. Терентий, женившись, от отца отде-
лился, построился и зажил своим домом. Промышлял по торговой
части, хотелось ему по отцовскому примеру поставить свою мель-
ницу. А тут революция, все вокруг заходило ходуном, не решился
Терентий вкладывать капитал в дело, которое еще неизвестно как
обернется. Когда померла жена, он как-то обмяк, затосковал, завел
пасеку и целыми днями пропадал там, жил в шалаше и в деревню
приходил только по банным дням. А потом, построив избу, совсем
на пчельник перебрался. Ездили к Терентию за медом из Лукоянова,
Евдокия в свой монастырь уносила. Так и жил он, никому не мешая,
никому в глаза не лез, в гости не набивался да и сам гостей не боль-
но-то приманивал. Кроме Евдокии и дочерей, забегавших помочь по
дому, допускал он сюда Петра Ковалева, племянника по жениной
родне. Приходил тот помочь дядьке по плотницкому делу, дров на-
пилить или заколоть поросенка. Вот так и жил, и в голову Терентию
прийти не могло, что тихая его обитель давно на примете у уполно-
моченного отдела ОГПУ по Лукояновскому уезду.
Два письма Шведов получил в один и тот же день. «Василий,
гепеушная сволочь,— было написано в одном,— кончай рыскать.
Ватенка тебе не словить, руки коротки, дождешься, весь твой корень
вырубим и тебе в уезде не жить. Так и знай, а про записку эту не
звони».
Во втором письме селькор, известный по псевдониму Глаз, сооб-
щал, что житель деревни Дубровка Шапырев Терентий укрывает
на пчельнике бандита Григория Лямаева по кличке Ватенок.
Василий Дмитриевич снял пенсне, прикрыл кончиками пальцев
уставшие глаза и задумался. Хрупкие стекла-крылышки, которые он
стал носить со времени учебы в Нижнем, делали его строже и стар-
ше. Без пенсне лицо становилось молодым и добрым.
Подперев голову руками, он снова и снова перечитывал записки.
Посоветоваться, по сути дела, было не с кем. Уполномоченного
171
уездного отдела недавно освободили по болезни, нового еще не
назначили, он работал один и отвечал в уезде за все.
Ничего нового в этих записках не было, они лишь подтверждали,
что обстановка в уезде обострялась. Участились грабежи, запуги-
вания активистов, пожары в деревнях. Бородатый Терентий и рань-
ше казался ему личностью подозрительной, ну а другая записка, с
угрозами, его не пугала. Шведов был родом из Кудеярова, а кудея-
ровские всегда слыли мужиками пугаными, да не пугливыми.
Вздохнув, Василий аккуратно подшил оба письма в папку с бу-
магами, на которой крупными печатными буквами значилось: «Де-
ло», а ниже прописью: «на бандита Лямаева Григория».
Родословная
Из восьмерых детей у Дмитрия Шведова были три сына и пять
дочерей. За старшими Василием и Александром шли Анна, Елена,
Мария. Потом снова жена порадовала сыном, и опять одна из дру-
гой — Полина и Тоня.
Лихо пришлось бы семье, если бы не владел отец талантом жи-
вописца. Откуда он ему в руки дался, трудно сказать. Никто его не
обучал и таланту его не способствовал, как-то само по себе это
вышло, может, оттого, что был Дмитрий Шведов человеком боль-
шой душевной мягкости и теплоты.
В тесной избе с низким потолком и крохотными оконцами, хоть
и много было детей,— ни сутолоки, ни гомона. У всех свое занятие.
Анна и Елена помогают по дому матери. Младшие — Полина и
крохотка Тонька — под Костиным присмотром. Косте всего девять
лет, но характер у парня самостоятельный. Все время мастерит что-
то, а сестер держит при себе на посылках: «Тонька, отнеси! Поль-
ка, прибери!»
Старший, Василий, живет своей, непонятной для отца жизнью.
Чуть свободная минута — за книжку. Снабжал Василия книгами
Игнат Кислов, рабочий из депо, который объявился в Кудеярове
недавно. Игната в селе называли Разный. Глаза у него были разно-
цветные — светло-карий и светло-зеленый, и смотрел он ими не
прямо, а куда-то в стороны. Плечи тоже — правое выше левого, от-
чего левая рука казалась длиннее. Росту он был небольшого, а го-
лос неожиданно густой и гулкий.
При всем таком несообразии он слыл мужиком отзывчивым и
сметливым.
Как-то Игнат пригласил Дмитрия Шведова к себе в избу, завел
разговор о Василии.
— Намечается у парня явная склонность к наукам. Я пред-
лагаю отвезти его в Нижний, там в реальном училище есть у меня
172
знакомые люди, потолкуем, чтобы приняли Васю. Как вы на это?
— Да я что...— Дмитрий Андреевич мял в кулаке негустую бо-
роду.— Учиться — это всегда хорошо, только семья-то у нас, сами
знаете... а мужиков-то пока двое, я да Василий.
— Ничего,— убежденно сказал Игнат.— Жизнь, сами видите,
меняется день ото дня, а перемены нужно кому-то готовить.
Смысл последнего показался Дмитрию Андреевичу туманным, но
переспрашивать он застеснялся и ушел, поблагодарив Игната за
заботу о сыне.
Не прошло с того разговора и года, как докатилась в Кудеярово
весть о том, что царя и помещиков скинули. Стали ждать перемен.
Вернулся в село Василий Шведов. Отец болел, и полного курса
в реальном Василию закончить не удалось, но в свидетельстве было
написано, что он может работать учителем-просветителем в сельской
местности. Хоть и было ему всего семнадцать годов от роду, на
сходках слушали его как взрослого, со вниманием, учитель — слово
само и звание вызывало у мужиков уважение, к тому же в селе
знали: Василий Дмитриевич водит дружбу с Игнатом Кисловым, а
уж он-то в революции точно быд человек не сторонний.
— Ты теперь здесь вроде комиссара,— объяснял Васе Игнат.—
Людей учить — это ведь не только открыть им грамоту, счет, письмо,
главное — высветить человеку душу.
Вася слушал, серьезно глядел на Игната через стекла пенсне.
Честно говоря, по-другому мечталось ему участие в революции.
Хотелось, чтобы вокруг клокотали события и требовали от него
подвигов, жертв и лишений; он сетовал, что опоздал ко времени,
когда революция только готовилась, ему хотелось митинговать и
водить в бой отряды, но Игнат утверждал, что революция потребует
еще много сил и много работы.
Отца не было в живых, когда Василия, к огромной его радости,
призвали на службу в Красную Армию. Послали на врангелевский
фронт, определили ротным политруком. Письма от него приходили
нечасто, но Вася был теперь в семье за главного, и Мария Ивановна
каждый раз собирала детей в кружок — слушать, как велит жить
старший брат.
Вася описывал, как воюют они за Советскую власть, которая для
таких, как они, Шведовы, фундамент всей их будущей жизнй.
Объяснял, какие теперь у них есть права. Наказывал Александру,
чтобы думал об учебе, а младшим — чтобы берегли мать и заботи-
лись о ней.
Без отца жить Шведовым стало много труднее. Александр,
правда, поступил на работу в депо, но в большой семье, где под-
растают детишки, заботы лезут как окаянные в дом. И хотя земли у
173
Шведовых теперь было много, поднять ее многочисленной, но слабо-
сильной командой надежды не было.	4
Из армии Василий вернулся домой в двадцать третьем. Мать не
могла насмотреться на возмужавшего сына, первому подавала ему
за обедом миску со щами, а однажды даже назвала ^го Митей, видно,
сильно напоминал он ей мужа. Собирались все вместе в кружок,
слушали Васины рассказы. На огонек приходили односельчане, тоже
слушали, спрашивали:
— Растолкуй, Василий Дмитрич, пишут там...— и начиналось
бесконечное, .что да как нужно теперь понимать.
В военной форме со звездочкой на фуражке он казался млад-
шим братьям и сестрам человеком из другого мира, думалось, что
в Васином мире люди устроены по-другому и не нуждаются ни в
хлебе, ни в башмаках. Слова, которые он говорил, тоже были не
всегда понятны: комсомол, ячейка, ликбез, рабфак, губпродком. По
всему видно, Василий был в этой жизни своим человеком, и все мог
понятно объяснить: комсомол — коммунистический союз молоде-
жи, молодежь должна объединяться в ячейки. В ячейках жить
интереснее, а главное — с пользой не только для себя, но и для об-
щего дела.
В большой семье Шведовых привыкли жить сообща, а потому
вступили в ячейку охотно и дружно: Александр, Анна, Елена, Ма-
рия. Костя тоже просился, да Василий сказал, что по молодости он
пока не годится. Костя обиделся, но брат объяснил, что пока он мо-
жет считаться сочувствующим и принимать участие в делах комсо-
мольских. Еще в ячейку вошла двоюродная сестра Надя, тоже из
Шведовых, и еще трое или четверо из кудеяровской молодежи. Ру-
ководителем ячейки избрали Шведова Александра. Все было под-
няли руки за Васю, но Василий объяснил, что он уже не комсомолец,
а большевик, это во-первых, а во-вторых, уездный комитет партии
определил место его работы в Лукоянове. Жить он теперь будет там,
а в Кудеярово будет наведываться и помогать комсомольцам ячейки.
Так и вышло. Сначала работал Василий в уездном военкомате,
а вскоре — новое назначение: в местный орган ОГПУ. Армейский
опыт политработы и характер истинно шведовский — до всего дойти
своим умом и докопаться до сути — помогли Василию за короткий
срок освоить и глубоко изучить обстановку в уезде и вникнуть в суть
чекистской работы. В губотделе тоже скоро отметили молодого
чекиста. Когда уполномоченный ОГПУ по Лукояновскому уезду
серьезно и надолго заболел, на Василия Шведова возложили испол-
нение его обязанностей.
Кудеяровскую комсу Василий не забывал. Изредка бывая дома,
то и дело подбрасывал брату новые идеи. Взялись обучать негра-
174
мотных. Группа «компомощи» безвозмездно сортировала зерно бед-
някам. В школе ставили спектакли. Мария Ивановна почти не ви-
дела детей: то кружок, то репетиция, то собрание. Не наговорятся
в школе, дома продолжают. Ей тоже нашли работу, заведующая
школы без нее ни на шаг:
— Марья Ивановна, Вовка, Сугробиных сын, неделю как в школе
не был. Мать говорит, не в чем... Придумать бы чего.
А чего тут придумаешь? Повязывает Мария Ивановна полуша-
лок потуже и — по дворам, с миру по нитке, где шапку, где ва-
режки, где платок. Притащит домой, ушьет, залатает, глядишь, двух-
трех одели.
— Мать-то у нас комиссар по ликбезу,— ликовал Александр.—
Давай, мать, в ячейку, а?
— Да ну вас...— отмахивалась Мария Ивановна.— Комиссары!..
От ваших собраньев нету покоя. Уеду к Василию в город. Наталье-
скоро родить, буду с внуком водиться, а вы тут как знаете...
Осторожно: листопад!
Письма... Аккуратно подшитые в архивную папку. Письма не о
войне. Не о революции. Не о бандитах. Эти письма — о любви.
Этим письмам шесть десятилетий. Даже больше...
Время сделало слова о любви хрупкими, как опавшие листья.
Не стареет одно только имя: Наташа... Наташа...
- Ее звали Наташей. Девушка из маленького деревянного городка,
воспитанная в покорности родительской воле и условностям. Она
в меру жеманна, по-девичьи замкнута. Еще она напугана силой
чувства, которое обрушил на нее решительный парень, затянутый
ремнями, в фуражке со звездочкой и в щегольском пенсне. Такое
носит старый лукояновский доктор и этот молодой человек, кото-
рый очень серьезен, редко смеется, но зато умеет внимательно, по-
учительски слушать. Он не терпит пустоты в разговорах и недомол-
вок. В отношениях все должно быть ясно, как ясна его любовь.
Небольшие, в четверть листка, записки с просьбой о свидании.
Пространные письма-послания. Крупные круглые буквы. Заглавные
требовательно и строго равняют по себе строчку. В конце — твер-.
дый росчерк.
Его зовут Вася. Василий Шведов.
«...Простите, может быть, я вам надоскучил, но, вопреки всему
изложенному Вами, я бы хотел, чтобы ответ принял то или иное
определение».
«...Наташа! Я надеюсь, что Вы извините меня за то, что я не был
вчера в нартеатре. Здесь с моей стороны были приняты все меры,
но при всем моем желании я этого сделать не мог. Я надеюсь, что
175
Вы оставите самолюбие и будете сегодня в 9 часов 30 минут около
нартеатра. Вася Шведов». Видно, работа у него важная и секрет-
ная. Случалось, он исчезал на несколько дней и возвращался с серым
от усталости лицом.
— Вы, Вася, бандитов ловите? — игриво спросила его однажды
Наташина подруга.
Василий взглянул на нее, качнул головой, осуждая за любо-
пытство.
— Я — учитель,— сухо сказал.— А то’, что каждый из нас де-
лает для революции кроме,— это долг и высокая честь.
И попросил Наташу эту девицу в их компанию больше не при-
глашать.
В письмах о его работе нет ничего. В письмах только о любви.
О том, какие из-за нее муки. Как несправедливо, когда двое тя-
нутся друг к другу, а соединиться не могут. Как долгие летние ночи
находится он на работе и все думает, почему так получается? Он
устает от мыслей и тогда пишет длинные-предлинные письма, без
помарок, со строгими заглавными буквами, исполненные тревожного
смятения. «...Вчера привязался ко мне мотив: «Зачем пою, когда
мне не до песен». Я знаю, что возможность разрыва с родителями
пугает Вас. Но я готов, если нужно, и на это пойти. Я же люблю
Вас...»
Вечные, как жизнь, и живые, как вечность, слова «Я люблю
Вас...»
Письма помечены датами: 1923 год — март... 1924 — февраль...
Деревья сбрасывают листву, одеваются новой. А на этих листках до-
верчиво, упрямо и нежно шелестит все то же имя: Наташа... На-
таша...
В середине лета неожиданно высохло дерево — молодой, силь-
ный тополь. Было больно смотреть, как опадали листья и, словно
сброшенная одежда, лежали у его подножия. Рядом с сильными
деревьями, сохранившими свежесть красок, умирающий тополь был
похож на голого человека, покорного и печального в своей наготе.
Старики говорили разное: одни — к мору, другие — к войне.
Сходились на одном: засохшее дерево к беде. Год был високосный.
В селах ЛукОяновского уезда участились пожары. Стояла сушь,
могло гореть по халатности и недосмотру, но, разбираясь с проис-
шествиями, Шведов обратил внимание, что горели не только кресть-
янские избы и овины: в Кондрыкине загорелся сельсовет, в Малом
Болдине — магазин потребительской кооперации, в Большой Поля-
не, соседней волости, сгорела школа, еще в одном селе — подворье
секретаря партячейки. «Неспроста все это,— думал Василий.— Не
всем по нутру Советская власть. Любой ценой хотят повернуть де-
176
ревню вспять. Любой ценой... Похоже, что делается это для ост-
растки населения и властям в назидание. Есть же села, где с начала
лета ни одного пожара и как раз там, где живут либо бандитские
дружки, либо родственники. Нет, не так все это просто...»
Размышлениями этими Шведов делился с Рысятовым, началь-
ником Новослободской волостной милиции. Тот вроде и соглашался,
но и сомневался, когда Шведов прямо связывал пожары с дейст-
виями лямаевских бандитов. Правда, сомневался он больше так, по
лености мысли, и чтобы поменьше двигаться. Очень уж быстрый
Шведов, за ним не угонишься.
Селиверст Рысятов, немолодой, грузный, был человек «с боевым
прошлым». После революции работал в ЧК. Потом, когда одолела
его неизлечимая болезнь ног, перевелся на работу в волостную ми-
лицию, огрузнел и не так скоро, как ранее, реагировал на разного
рода нарушения порядка в волости. Однако при случае любил
вспомнить свое прошлое и с молодыми работниками держал себя
в некоторой степени покровительственно. Вот и в беседе с Василием
Шведовым многозначительно изрек:
— Гришку этого, Ватенка, нам изловить будет нелегко. У него
дружков немало, все местные, у каждого родни полно, не разберешь,
где брат, где сват, а где кумов племянник. Их спрячут, и накормят,
и спать положат. Кто из родственных чувств, а кто...
— А кто из ненависти к Советской власти,— закончил его мысль
Шведов.
— Есть, наверное, и такие,— Рысятов согласно кивнул и потя-
нулся к небольшому жбану с квасом, стоящему возле стола на та-
буретке. Налил в кружку Василию.— Выпей, Василий Дмитриевич,
ты, гляжу, совсем с лица спал. Чего уж ты так-то?...
— Слишком неопределенно мыслишь, Селиверст Иванович.
По-твоему выходит, нам следует сидеть и сложа руки глядеть, как
он не только вашу Новослободскую волость, но и уезды, наш и со-
седний, держит под мушкой.	*
— Да я ведь, Василий Дмитриевич, согласен с тобой, только
силенок у нас маловато.
— И все же давай-ка, Селиверст Иванович, поработаем.
Шведов пододвинул стул, плотно уселся рядом с Рысятовым,
раскрыл папку, всем видом показывая, что пустые разговоры надле-
жит оставить и дело тут серьезное. Рысятов неслышно вздохнул,
вытер вспотевший лоб и уставился в листки, исписанные аккурат-
ным почерком Василия.
...В конце мая лесник из Новослободской волости Филиппов
наткнулся в лесу на троих молодцов. Они отдыхали у костра, а лес-
ник строго наблюдал, чтобы в лесу костров не разводили. Уже тогда
стояла жара, опасались пожаров. Он велел им загасить костер, а
мужики в ответ только ухмылялись. Он им пригрозил властью, тогда
177
и они ему объяснили, что если не уймется, то покажут ему дорогу,
куда он может убираться вместе со всей голодраной властью. Ну а
поскольку лесник не отставал, то они от слов приступили к делу.
Спустили с перепуганного лесника порты и привязали его веревкой
к самому ближнему от костра дереву. Лесник сначала только кор-
чился от жара, а когда увидал, что на нем затлела рубаха, заорал
дурным голосом, вспомнил про детей и побожился, что выполнит
любую волю этих мужиков, только бы отпустили. Его отвязали,
дали стакан самогонки, чтобы не стал заикаться с испугу. А когда
он отмяк, велели отнести записку на пчельник к Терентию Шапы-
реву и еще наказали, чтобы молчал как рыба.
— Состава преступления не вижу,— дослушав чтение, сказал
Рысятов.— Ну, поозоровали молодые мужики, ну, записку отпра-
вили, мало ли что в той записке, может, они у него меду просили.
— Может, и меду,— кивнул Шведов.— Только через два дня
после этого случая Терентий привез на пчельник целую подводу
провизии, чего он никогда не делал. Было там мясо, картошка, раз-
ные соленья из деревенского дома. И не зря запасался, вскоре на
пчельник нагрянули гости, гуляли крепко, и был среди них один
ры^кий мужик, по всему, главарь, его уважительно называли Гри-
горием Ивановичем, а кто-то из гостей, видно, выпил лишнего, на-
звал его Ватенком, так тот ему прямо в лицо плеснул самогонкой
и для верности синяк под левым глазом поставил.
— Дисциплина,— кивнул Рысятов не то в одобрение, не то в
осуждение.
— Слушайте дальше. Этот лесник впоследствии похоже всерьез
связался с лямаевскими бандитами. У него еще с войны хранился
браунинг, он его сменял у бандитов на мануфактуру. А мануфактура,
понятно, краденая, из той партии, что весной везли в потребкоопе-
рацию.
— Везли, да не довезли,— подтвердил Рысятов, вспомнив, как
тогда, задыхаясь, спешил он к месту ограбления обоза. Спешил, да
не успел. На месте только пустые телеги стояли. Лошади были
выпряжены и уведены бандитами. Перепуганные возницы толком
ничего не могли рассказать, казалось, что прибытие милицейских
их не обрадовало. Они все глядели недоверчиво, исподлобья, и слова
из них было не вытянуть. Рысятов долго с ними-бился и тогда,
в день ограбления, и потом, когда пытался размотать это дело.
— Так вот, теперь я знаю, в чем дело,— Шведов вытащил из-
под бумаг еще один листок.— Это показания некоего Мишанова.
Мишанов Иван Васильевич, двадцать два года ему, из крестьян, про-
живает в селе Верижки. Его арестовали за хулиганство. При обыске
нашли обрез, он,показал, что обрез получил от Мирона Сидорова.
Он же дал охотничье ружье Макарову Михаилу, еще дал им две
гранаты.
178
— Хранение оружия — это статья.— Проникнувшись серьез-
ностью открывшихся обстоятельств, Селиверст Иванович потянулся
закурить.
— Эти Мишанов и Макаров,— продолжал Шведов,— участво-
вали в ограблении обоза. И, что самое важное, они не просто отняли
у кооператоров лошадей и поклажу, но и выдали себя за вас, гражда-
нин милицейский начальник.
— Как это — за меня? — вскинулся Рысятов.— Ты что же ду-
маешь, меня кооператоры в лицо не знают?
— Не за вас лично, а за милицию. Они остановили обоз и ска-
зали, что конфискуют товар по решению волисполкома.	,
— Документ ж,е надо,— снова возразил Рысятов.
— Обрез — вот их документ. Не вам объяснять, что .ощущает
человек, когда ему в лоб уткнется револьверный ствол. Никто ни-
чего проверять не стал, вооруженные люди, вроде и одеты как ми-
лиционеры, ну, что тут скажешь? Жизнь дороже, молча все и отда-
ли... И не столько велик ущерб, исчисляемый в литрах керосина или
штуках мануфактуры, сколько реальна беда от слухов, которые пол-
зут теперь по уезду. Дескать, бандиты, это так, для отвода глаз, а
все беззаконие творит сама власть.— И не давая Рысятову рас-
течься словами и мыслями, Шведов построжал и достал еще один
документ.
— Ознакомьтесь, товарищ Рысятов, с постановлением губерн-
ского совещания по борьбе с бандитизмом. Решено ходатайство-
вать о применении высшей меры наказания в отношении бандитов.
Рысятов понимал, что ОГПУ пустяками заниматься не будет...
Дело заваривается крутое... Были у него свои люди, помогавшие
выявлять бандитов, это и активисты, работники сельсоветов, коопе-
рации, комсомольцы, но они-то вооружены плохо, а лямаевские
молодцы, как теперь становилось ясно, оружием были богаты. Не-
давно Лямаев забрел с тремя дружками в деревню Покровку к
крестьянину Коклину. Пьяные были, да видно не допьяна, потре-
бовали у хозяина еще угощения. Тот вроде за вином побежал, а
сам — к председателю сельсовета: так и так, дескать, пожаловал ко
мне сам Ватенок с дружками. Предсельсовета все правильно смек-
нул, снабдив односельчанина самогоном, велел поить и кормить,
пока милиция не подоспеет. Сколько тут времени прошло, трудно
сказать, но Гришка начеку был, только увидел, что к дому идут мили-
ционеры, подпустил их и по всем правилам боевой выучки швырнул
гранату. И утек. Нет, чего там говорить, этот Гришка Лямаев креп-
кий орешек. Он старался уловить детали того, что говорил Шведов:
— ...Ты, С’еливерст Иванович, сам охотник, знаешь, как нелегко
выследить лесного зверя. Я про рысь где-то читал. Большая такая
кошка, неслышно ползет по сучьям над самой твоей головой. А ты
хоть и с ружьем, крадешься за ней, а поймать не можешь, она
179
по твоим же следам идет. Вот и пойми, кто кого выслеживает. Так
и лесной бандит.
«Книгочей...— уважительно подумал Рысятов о Шведове.—
Говорят, стишки пишет». Но вслух ничего не сказал, только достал
откуда-то из глубины ящика листок, подал Шведову.
Губернский розыск сообщал начальнику уездной милиции, что
для работы по обезвреживанию и поимке бандита Лямаева и его
пособников командируется опытный сотрудник губернского угро-
зыска Н. И. Мошков.
— Вот вчера получил из уезда,— сказал Рысятов.— И тебя, чай,
не обойдет он.
Следователь Ковалев жил на Провиантской улице на первом
этаже двухэтажного деревянного флигеля. Флигель стоял в глубине
двора, густо заросшего акацией. Из коридора первого этажа можно
было попасть на задний двор к деревянным сараям, они были невы-
сокие, с чуть покатыми крышами и примыкали вплотную к сараям
другого двора.	__
Квартиру верхнего этажа занимал врач-дантист, державший
частный кабинет. Врач пользовался известностью, народу к нему
ходило много разного, поэтому Иван Дмитриевич мог не бояться,
что его гости попадутся кому-то на глаза.
Петр Ковалев приходился Ивану Дмитриевичу двоюродным
братом по отцовской линии. Отец его, напившись пьяным, угорел
в бане. Петр был в то время совсем мальцом, по сути дела, рос
в семье Ивана, где было и детей поменьше, и жили посытнее. Иван
лет на шесть постарше'Петра, общих интересов у них не водилось,
к тому же вот уже много лет, как уехал Иван из Лукояновского
уезда и в родную свою Дубровку наезжал изредка, больше по празд-
никам.
Чем занимается Петр, Иван Дмитриевич толком не знал, го-
ворили, что по торговой части. Правда, он догадывался, что заня-
тия Петра не столь уж праведны и впору бы заняться им милиции,
но встревать не хотелось — родня как-никак.
В последние недели зачастил Петр в Нижний. На правах родст-
венника являлся к Ивану на квартиру. Ивану совсем не по душе эти
визиты, он и намеками и прямо Петру об этом говорил, а Петр в
ответ только щерился да хмыкал, дескать, ясно, мы-де люди темные,
деревенские, вам, городским, не ровня... А тут совсем обнаглел —
заявился не один. Время было за полночь. Иван Дмитриевич спал,
слышит: дверь кто-то трясет. Ясно, Петр, он никогда не стучал, что-
бы не поднимать шума, потрясет дверь, будто сигнал подаст: откры-
вай, брат, свои. Открыл, спросонья не видит толком, кто на пороге:
«Ты, что ли, Петр?» «Мы», отвечает. «С кем ты?» — «Да вот на вокза-
180
ле земляка встретил, пусти, братка, переночевать, мы, как рассветет,
уйдем...» Ну что сделаешь? Выгонять — больше шуму. Впустил...
Бросил на пол тюфяк, одеяло, подушку: «Спальных мест, извините,
не приготовил». Улеглись, а сон отлетел, крутился Иван Ковалев на
койке, да и гости его, слышно, не спят, шепчутся. Вспомнил, как
дверь им открывал, темно в коридоре, но, видно, вторым зрением
запомнил того, что с Петром припожаловал. Поднялся, пошел в ку-
хоньку, зачерпнул ковшик воды, в комнату возвращаясь, повернул
выключатель. Свет резанул по глазам, с тюфяка, словно пружиной
подброшенная, взметнулась рыжая голова. Иван и заметить не
успел, откуда в руках ночного гостя очутился наган.
— Ба, Ватенок!..— притворно изумился Иван Дмитриевич.—
А я гляжу, знакомая масть, думаю, может, привиделось в темноте.
Лямаев поднялся с тюфяка, он так и лежал одетым. «Волчьи
повадки»,— подумал Иван.
— Смотри, смелый какой, не боишься снова загреметь, в Ниж-
нем-то милиция порасторопнее лукояновской или арзамасской.
— Свет погаси, начальничек...— Гришка пришел в себя, обрел
привычно наглую свою манеру.— Не тебя же мне бояться, земляк.
Что пришел сюда, может, и правда зря. Деваться сегодня некуда,
у нас с Петром спозаранку дельце в городе. А что выдашь, нет, этого
я не боюсь. Кстати, потолкуем, есть о чем.
— Петра зря за собой таскаешь, Григорий. Не бери на душу
грех. Он молодой, мог бы в люди выйти, делом заняться или учиться.
— Я его и выучу, и в люди выведу.— Лямаев растянул губы,
будто бы улыбнуться хотел, но в глазах улыбки не было, глаза злые,
волчьи.— Пока ты, Ваня, при хлебной должности, вы мне обои
нужны. И дядька ваш Терентий тоже не сидит сложа руки, а ты,
чем разговоры зря разговаривать, лучше расскажи мне про ту бу-
магу, которую вашим про меня разослали. Мне это интересно.
Ковалев насторожился. Уж не дотянулось ли до Ватенка
ОГПУ?.. Тревогу скрыл.
— Откуда тебе про бумагу известно?
— Я, Ваня, много чего знаю. Вы, небось, думаете, что Гришка
Ватенок только щастает по деревням, самогонку трескает да с ба-
бами балуется. А что в каждой деревне у меня свои люди, это вам
невдомек. Пока милиционеры из волости до деревни на каком-ни-
будь одре дотрусят, далеко уйти можно, да и не только уйти, но и
дела свои сделать. Вот они где у меня — их активисты и фискалы,—
Григорий вытянул вперед крепко сжатый кулак, поросший на кос-
точках пальцев густым рыжим волосом.— Они ведь думают, Гришке
главное есть-пить сладко, а все остальное, хоть сгори да обуглись,
да? Мелко думают... Вон атамана Антонова тоже бандитом считали,
а он тысячи людей поднял, войско какое сколотил.
И кончил как бешеная собака,— подначил его Ковалев,
181
хотя понимал, к чему Гришка клонит. Не бандитом-гулякой, не гра-
бителем, на дорогах хотел он слыть^— не давали ему покоя лавры
атаманские, видишь, куда замахнулся, с Антоновым себя сравнивает.
А впрочем... почему бы и нет? Деревня оправлялась после изматы-
вающей продразверстки, медленно разворачивалась лицом к «потре-
биловке», которая нет-нет да и мануфактуры в село подбросит, и
керосина в лавку, да и кустарям стало выгоднее объединяться в
артели. Оживились базары, народ повеселел. Но и богатые мужики
не дремали. Пользуясь моментом, снова оттягали лучшие земли,
занялись выгодным промыслом, а в помощники себе наладили раз-
ное жулье, дезертиров, беглых офицеров, которых немало слонялось
по губернии в ожидании смутных перемен. И сколько же их разве-
лось, любителей половить рыбку в мутной воде. Но врет Ватенок,
что не думает о наживе, небось, сундучит и прячет где-то награблен-
ное. И покуражиться ему охота, как же: Гришка — вор* Гришка —
бандит, спекулянт и мошенник, наводит страх на несколько уездов,
имя его у всех на устах. Слаб человек в честолюбии своем, хоть та-
ким манером, а возвышается в собственных глазах...
Поглядел на Петра, тот сидел понурясь: понимал, что не должен
был приводить Ватенка, Иван при должности и вполне может отдать
их в руки милиции. Он опасался этого, уговаривал Ватенка, а тот
несговорчив, нагл.
— В наших краях будешь, не побрезгуй, мы тебя хорошо встре-
тим.— Григорий метнул на старшего Ковалева взгляд из-под рыжих
бровей, почти сросшихся на переносице, словно проверял, улавли-
вает ли этот судейский обстановку. И Ковалев понял, что Гришка
Лямаев не такая мелкая рыбешка, какой он хотел бы его пред-
ставить.
— С оружием не балуйтесь, вахлаки,— сказал Ковалев, уклады-
ваясь на койку.— Зачем вам наганы да браунинги, винтовки да об-
резы? Просто грабеж — одна статья, может и за баловство сойти,
а вооруженное нападение... знаете, чем пахнет?
— Может, и не знаем, да догадываемся,— ощерился Григорий,—
Ну да бог спасет. А бог отвернется, чай, поможешь землякам, а,
судейский? Слушай-ка меня, думается мне, нащупали гепеушники
наши базы и связников. Братуха твой и дядя у Шведова тоже на
крючке, рассказывал нам один из ваших, правда, под батогами, что
передал в ОГПУ списки, там и твоя фамилия значится.
— Руки у Шведова коротки, чтобы до меня достать,— вски-
нулся Ковалев.— Молокосос он.
— Верно, из молодых. Его в Лукоянове держат пока за уполно-
моченного, вот и рвет гужи, чтобы стать полным начальником. По-
нял? И к тебе я не зря пришел. Хочу сам лично точно знать, чего
нам ждать? Выходить из леса с повинной или запрятаться по-
глубже?
182
Ковалев молчал, пока Григорий его не окликнул: «Уснул, что ли,
гражданин начальник?»
— Эти документы у Шведова надо взять,— глухо проговорил в
темноту Ковалев.
— А если он не отдаст? — съехидничал Ватенок.
Ковалев будто не слышал его.
— И быстрее, пока они в Нижний не дошли. Тогда можно будет
добыть то, что тебе знать интересно. Только сам чтобы ко мне носа
не совал. Петр все передаст.
И задышал нарочно ровно, будто заснул. Сон к нему долго не
шел, а когда пришел, был тяжелым и смутным. Проснувшись, уви-
дал, что гостей след простыл, дверь была заперта, и окошко акку-
ратно снаружи притворено. Видно, через сараи ушли.
В Нижгуброзыске слыл Мошков работником удачливым. Всех
своих подопечных, именуемых в официальных бумагах «преступ-
ным элементом», он называл собирательным словом «гаденыши»,
«г» у него было мягкое и звучало как «хаденыши».
В коридоре губсуда Мошкова выждал Ковалев.
— Здорово, земляк! — Он широко, и радушно раскинул руки,
будто намеревался обнять высокого плечистого Мошкова.
— Здоров будешь, если не занеможешь...— Мошков остановил-
ся, не очень-то понимая, с какой это стати так радуется встрече этот
мало знакомый ему следователь; знал, что следователь, вот только
фамилию позабыл, хотя уверен, что никакие они с ним не земляки.
— Слыхал, на родину ко мне собираешься,— Ковалев потянул
его за рукав, легонько подтолкнул в сторону к высокому сводчатому
окну с просторным подоконником.— Я вот о чем хотел... узнал, что
направляют тебя в Лукояновский уезд ловить Ватенка. Так это ж
и есть моя родина, и Ватенка этого я как свои пять пальцев...
Потемнели у Мошкова глаза, оглянулся, не слышит ли кто разго-
вора.
— Не знаю, о чем вы, товарищ следователь.
— Да брось конспирацию, Мошков. Я ведь тоже облечен дове-
рием и документы читаю. Постановление совещания о борьбе с бан-
дитизмом доведено до всех членов губсуда и прокуратуры, чего ж тут
темнить-то.
— Но и звонить на всех перекрестках не следует.— Мошков
дернулся, чтобы уйти.
— Да ладно. Я помочь тебе хочу. Я этого Ватенка знаю давно,
он из соседней деревни, парень он был дрянцо. Вроде там, на месте,
им занимается лукояновский гепеушник Шведов. Только против
Гришки Лямаева он слабак, это я тебе говорю. У Гришки там каж-
дый третий — свояк, а Шведов долго не жил в Лукоянове, его там
183
и не знают. Я, может, сам туда приеду, тогда мы с тобой вместе...
— Пойдем вместе, найдем двести,— сощурился Мошков.— По-
ра мне, пожалуй, а куда ехать и по какому делу, это не нашего ума
дело. Куда пошлют, туда и поеду. Так-то, товарищ следователь.—
Повернулся и пошел своей дорогой. Ковалев постоял, глядя ему
вслед, и трже отправился восвояси.
Он знал, что Мошков опытный розыскник. И наверняка теперь,
не выезжая из Нижнего, тот мог собрать кое-что и на него, Ковалева.
Ну, к примеру, про брата Петра, который состоит при Лямаеве не то
в порученцах, не то в сообщниках. Или про дядьку Терентия — этот
пчельник тоже известное лямаевское местечко. И в Дубровке, и в
окрестных деревнях может вылезти немало ковалевской родни да и
других людей, которые находятся с Ватенком в одной упряжке.
И Шведов, хотя и работает в Лукоянове недавно,— опасный про-
тивник. Их шведовская порода известная. Мошков, говорилй в ро-
зыске, хитер, хотя и притворяется простодушным. Qr этих мыслей
растревожилась у Ивана Дмитриевича душа, затяжелела голова,
он пожаловался на нездоровье и отправился домой. Хотелось без
помех обдумать ситуацию, может, что и придумается.
Так крепко разогрел себя Ковалев разными неспокойными мыс-
лями, что прямо-таки побелел от волнения, когда вечером, часов
около девяти, в дверь его квартиры негромко постучали. «Вате-
нок!» — обожгла догадка, кому же еще? Он погасил свет и осторож-
но подошел к двери:
— Кто?
— Открой, Иван Дмитриевич, я это.
Голос был вроде знакомый, но не лямаевский. Ковалев откинул
крючок и увидел на пороге Мошкова. «Так и есть: следит за квартит
рой». Мысль следователя не переставала работать в прежнем русле.
Однако вслух Ковалев сказал спокойно:
— Ты, Николай Иванович? Проходи, гостем будешь. По правде,
не ожидал.
Чтобы унять волнение, ушел за перегородку, где была оборудо-
вана маленькая кухня, принялся разогревать чайник, так через пере-
городку и разговаривали.
— Холостякуешь, Иван Дмитриевич? Мне говорили, ты вроде бы
женатый.
— Жена к родным в Чебоксары уехала.
Когда вошел в комнату с горячим чайником в руках, выглядел
совсем спокойным. Разлил в стаканы чай, пододвинул блюдечко с
колотым сахаром.
— Извини, Николай Иванович, угощение небогатое. Без жены
обедаю в столовой, так что...
184
— Это ты меня извини, Иван Дмитриевич, извини, вроде я тебя
давеча днем обидел.
— Да ладно, чего там.— Ковалев сосредоточенно дул в стакан.
— Ты зря так, в коридоре, про служебные дела, которые пока
что идут по закрытым документам. У стен тоже бывают уши, да еще
какие длинные. Сам знаешь.
Ковалев молчал, прихлебывал из стакана.
— Если ты и вправду знаешь обстановку в Лукояновском уезде,
давай посоветуемся.
Умел этот Мошков задавать вопросы. Вроде бы так, ни о чем: да-
леко ли в их уезде от одной деревни до другой; какое у крестьян
настроение после введения единого сельхозналога; чем торгуют в
кооперации и нет ли перебоев с керосином; как относятся в селах
к Лямаеву, боятся или сочувствуют; где Лямаеву сподручнее хранить
награбленное; много ли после войны в деревни вернулось мужиков?
Кажется Ковалеву, вот-вот задаст вопрос Мошков: правда, что родня
твоя с Гришкой Лямаевым связана? Да и к тебе Ватенок захаживает,
правда? Что ответишь?
Иван Дмитриевич лихорадочно соображал.
х— Вообще-то я в отпуск туда собирался,— Ковалев и сам не
понял, откуда он это взял. Ни в какой отпуск он не собирался, а если
и ехать, то в Чебоксары, где родственники жены, такой уговор у них
был. Но вот словно толкнул его кто:
— Если встретимся там, я тебе, Николай Иванович, помогу, от
меня не станут таиться. Ты когда сам-то намерен ехать?
— Хотелось бы побыстрее. Здесь у меня тоже дело. Только потя-
нул за кончик, а тут этот Ватенок. Быстрее с ним развязаться и вер-
нуться. Думаю, на той неделе поеду. А ты, если и вправду приедешь,
дай знать Рысятову, чай, знаешь его.
— Ну-ну.
— И сам там не очень-то отсвечивай, пусть кто-нибудь просто
шепнет ему, что Иван Дмитриевич Ковалев велел кланяться. А я
буду знать, что ты здесь, и найду способ с тобой увидеться. В деревне
тоже поменьше спрашивай, побольше гляди.— Мошков наконец
допил свой чай и стакан перевернул кверху дном.— Благодарствуй,
Иван Дмитриевич, чайку попил всласть.
— Чаевничаешь вполне как нижегородский водохлеб,— хохот-
нул Ковалев, довольный, что Мошков наладился уходить.
— Так до встречи, Иван Дмитриевич.
— Бывай, Николай Иванович.
Пожали друг другу руки, и ушел Мошков. Ушел и думать не ду-
мал, что встреча с Ковалевым очень скоро обернется непоправи-
мой бедой.
185
Перевертыш
Начальник губернского отдела ОГПУ Густав Иванович Лейман
припозднился в своем кабинете. Утром надлежало представить в
губком партии предложения по ликвидации бандитизма в губернии.
Он изучал материалы, поступившие из уездов. Исполняющий
обязанности уполномоченного губотдела ОГПУ по Лукояновскому
уезду Шведов в своей записке изложил сведения о пособнической
базе банды Лямаева. Читая записку, Лейман подходил к развернутой
на приставном столике топографической карте, делал на ней по-
метки красным и синим карандашами.
В 1918 году демобилизовавшись из армии, Лейман приехал в
Нижний, где на заводе «Фельзер» работало немало земляков латы-
шей. Намеревался устроиться преподавателем рисования, поскольку
еще до первой мировой войны окончил художественное училище
в Риге.
Но партия направила Густава Леймана, имевшего опыт партий-
ной работы в армии, в губернский военный комиссариат. Агитатор,
порученец, заместитель губвоенкома.
Затем — Казань. Комиссар управления запасных войск При-
волжского военного округа, заместитель военкома Татарской рес-
публики. И снова — Нижний. Начальник политсектора губернского
военного комисариата. И наконец — партийная работа: отве!ствен-
ный секретарь Лукояновского уездного комитета партии. Вбт по-
чему места, о которых сообщал Шведов, были хорошо знакомы
Густаву Ивановичу. В то время ему самому пришлось объездить
немало сел и деревень уезда. Помнил, Новослободская волость была
глухим углом: почти девственные леса, подступавшие опушками
к полям, немало озер. Прав Шведов: есть где скрываться бандитам.
Не скоро их достанешь! Тем более летом.
Шведов писал: «Опасаясь оперативно-чекистского удара, Лямаев
покинул основную лесную базу и рассредоточил бандитов в разных
местах. В основном они скрываются по населенным пунктам у на-
дежных пособников (шло перечисление населенных пунктов и дан-
ных на пособников). Для проведения какой-либо акции (грабеж,
убийство, поджоги) они собираются по особым сигналам. Часть
этих сигналов мне известна». Далее Шведов сообщал, что Лямаев
настойчиво пытается добыть для себя и своих сообщников надеж-
ные документы, а также ищет человека, способного подделывать
уже добытые личные документы граждан. Это обстоятельство, по
мнению Шведова, придает особую опасность банде, но может быть
использовано для подключения к работе по ликвидации бандгруппы
оперативного работника с тем, чтобы он мог в нее внедриться.
«Я располагаю,— писал далее Шведов,— достоверными дан-
ными о том, что у Лямаева в губернии имеются влиятельные и весьма
186
осведомленные связи. На прошлой неделе он несколько дней провел
в Нижнем, где выяснял, стоит ли ему выходить с повинной. Ответ
получил отрицательный. По возвращении в уезд много пил, а затем
убыл из известных мне мест укрытия. О месте нахождения знают
2—3 человека из особо приближенных ему лиц, повязанных с ним
наиболее дерзкими преступлениями...»
Изложенное в записке Шведова не оставляло сомнения в том,
что действовать против Лямаева следует решительно, не откладывая
операции до зимы, как предлагал кое-кто в отделе. Дескать, зимой,
по снегу бандитов выследить проще. «Проще — не значит вернее,—
раздумывает Густав Иванович.— Лямаев — узел, за ним клубок.
Шведов работает с перспективой».
Придвинув к себе папку с текущими документами и перевернув
несколько листов, Лёйман задержал внимание на сопроводитель-
ном письме, поступившем от губернского прокурора. К нему при-
лагался рапорт народного следователя губсуда Ковалева.
Текст рапорта гласил:
«Нижгубпрокурору
Народного следователя 2-го участка г. Н. Новгорода
И. Ковалева
12 июля 1925 г.
РАПОРТ
Я сам происхожу из гр-н д. Дубровка H.-Слободской вол., Лу-
кояновского уезда и по дошедшим до меня сведениям доношу, что
в означенном уезде вот уже год, в особенности в настоящее время,
участились случаи убийства с целью грабежа. Крестьяне дер. Дуб-
ровка, Малиновка, села Кондрыкино, Казакове, Ужово запуганы
шайкой бандитов и ожидают приезда из губернии работников, ко-
торые могли бы половить бандитов.
Банда состоит из числа 25—30 лиц, во главе ее Лямаев-Ватенок,
некоторые судились неоднократно за кражи, за самогон и другой
род преступлений. Они по приговорам судов были высланы за пре-
делы Нижегородской губернии в разные места Сибири.
Волмилиция и уездуголовный розыск действуют несогласованно,
даже, по словесным заявлениям граждан, как агенты, так и милиция
боятся ездить из одной деревни в другую, в особенности по вечерам.
Я приведу несколько фактов злостных ограблений, в подтвержде-
ние их укажу на лиц, проживающих в г. Н. Новгороде, которые езди-
ли в отпуск со службы, а именно: в начале января 1925 года, встре-
тив на дороге в лесу одного из милиционеров Н.-Слободской вол-
милиции, фамилии коего не знаю, бандиты отобрали у него оружие,
связали руки и ноги, разожгли костер и бросили его в таковой. Зи-
мой бандиты приехали в Н.-Слободской волисполком, дали несколь-
ко выстрелов, напугали жителей, заперли учреждение и совершили
грабеж кооператива. Поскольку мне известно, главарь банды Лямаев
187
неоднократно писал записки нарследователю и нарсудьям^с целью
угроз. Банда вооружена с ног до головы, имеет рысаков, бомбы, вся-
ких систем револьверы и даже ручные пулеметы.
Много и других таких случаев, которые будут установлены при
производстве следствия. Население страшно возмущено и, как я уже
указывал, ждет властей из центра губернии.
На основании вышеуказанного прошу срочно принять надлежа-
щие меры по ликвидации шайки бандитов /Подпись/».
«Ковалев, Ковалев...» — про себя повторил Лейман и потянулся
к портфелю с документами, уложенными для доклада в губкоме.
Среди тех, кого Шведов в своем сообщении указывал как пособников
бандитов, он без труда нашел фамилию Ковалева Петра. Здесь же
указывалось, что его двоюродный брат Ковалев И. Д. проживает
в Нижнем и работает следователем в губсуде.'
Время перевалило за полночь. Лейман пришел к выводу, что без
детального изучения всех данных, касающихся Ковалева, никакого
конкретного решения сейчас принять нельзя.
Свой рапорт по инстанции Ковалев отправил сразу же, как толь-
ко узнал, что Мошков выехал в Лукоянов. Ему казалось, что шаг
этбт в высшей степени тонкий и дальновидный. Рапорт, как ему ду-
малось, создавая о нем мнение непримиримого к бандитам работ-
ника, укреплял его позицию, если Ватенок выйдет из леса или будет
пойман. В этом случае легче будет отрицать какую-либо связь с бан-
дитом. Думал он и о другом: убрать Лямаева при следующей с ним
встрече. И тогда рапорт снимал с него возможное обвинение в
связи с бандитом и в том, что он не взял его живым.
Но время шло, ответа на рапорт не было.
К этому времени Иван Дмитриевич окончательно потерял покой.
А тут установилась несносная жара, в нарсуде он сидел полусонный,
с трудом вникал в документы, едва истекало время, торопливо ухо-
дил домой. Дома вздрагивал от каждого стука в дверь и от шагов по
коридору. По вечерам не зажигал света, хотя окно во двор не за-
пирал.
На запрос Нижгуботдела ОГПУ из Чебоксар сообщили, что
Ковалев занимаемой должности не соответствовал. Недостаточно
выдержан и дисциплинирован, по характеру демагог, в поступках
не самокритичен, выводы из имеющихся в его работе недостатков
и упущений делает лишь под давлением обстоятельств. Имели место
нарушения принципов конспирации в работе.
И. о. уполномоченного губотдела ОГПУ по Лукояновскому уезду
Шведов вторично подтвердил, что Ковалев находится в родствен-
188
ных отношениях с пособниками бандитов Ковалевым Петром и Ша-
пЫревым Терентием.
Лейман допускал, что, находясь в родственных отношениях с
бандпособниками и будучи осведомленным об их неблаговидных
делах, Ковалев своим рапортом всего лишь пытается застраховать
себя от возможных неприятностей. Однако не исключал того, jчто
Ковалев мог быть искренен в своих намерениях и предложениях.
Тогда появлялась возможность решить вопрос об использовании
Ковалева в мероприятиях губотдела по ликвидации банды.
Однако встречу с Ковалевым осуществить не удалось. Из губсуда
сообщили, что Ковалев оформил отпуск и выехал к родственникам
в Чебоксары.
В один из трудных для него дней, вернувшись со службы, Иван
Дмитриевич застал в квартире брата. Петр сидел, не зажигая света,
и, когда Иван вошел, окликнул: «Братка!» — Иван схватился за ре-
вольвер, который носил под пиджаком, хорошо, не выстрелил. «Я
это, братка...— Петр щурился на свету,— окошко у тебя не заперто,
ну я и проник».
— «Проник»,— передразнил его Иван досадливо.— А если бы я
стрельнул? Проникатель какой нашелся. Ты один или...
— Не, я один.
• Иван согрел чайник, поставил его на стол, нарезал колбасу, сели
пить чай.
— Зачем явился?
—w Кто такой Мошков, знаешь? — прихлебывая горячий чай,
спросил Петр.
Иван резко двинул по столу стаканом, плеснул на клеенку
кипятком.
— Уже у вас?
— Точно. Ватенок хочет точно все знать, кто такой, зачем при-
ехал, много ли знает.
— Я этого Ватенка сам пристрелю, понял? Я у него не служу
и сведения добывать ему не обязан. Потом меня же и заложит.
— Заложит,— согласно кивнул Петр.— Он так и сказал, если не
добудешь точные сведения, он тебя как пить дать заложит. И выго-
нят, сказал, его — тебя то есть — из суда так же, как погнали из
чека. Откуда-то он все про тебя знает, братка.
— Так и я про него знаю,— шипел Ковалев.— Скажи, что и я
про него все знаю. Под вышку пойдет твой Ватенок.
— Может, и пойдет,— снова смиренно сказал Петр,— но ему-то
терять нечего, а ты, если с ним загремишь, тебе уж не отмыться.
Теперь будто холодной водой окатили Ивана. Сник. Замолчал.
Задумался крепко. Ни слова больше Петру не сказал. Улеглись
спать. На рассвете, собравшись уходить, Петр растолкал брата, хотя
он и глаз не сомкнул:
189
— Так что передать Гришке, братка?
— Скажи ему, гаду, что такие сведения достать — это не лабаз
подломать. Время надо. И еще скажи, что от Мошкова и Шведова он
не уйдет. Если... если сам их вовремя не уберет. Понял?
В тот же день Иван Дмитриевич оформил отпуск и выехал в Че-
боксары. Шла последняя неделя июля двадцать пятого года. Через
три дня Ковалева можно было увидеть на Ромодановском вокзале
Нижнего Новгорода, где он купил билеты до станции Ужовка. Отту-
да до Дубровки менее пятнадцати километров.
Мошков явился к Шведову под вечер. Василий обещал жене
сходить в Народный дом, в тот вечер никаких дел не намечалось,
а тут — гость. Василий Дмитриевич вздохнул тихонько, понимая,
что разговор будет долгий. Из губотдела предупредили о приезде
Мошкова, намекнули, что с этим розыскником, да еще и при со-
действии милиции взять Лямаева будет делом несложным. Шведову
такая постановка вопроса казалась непродуманной, он так прямо и
сказал сотруднику губотдела. Не первый месяц собирает о нем ма-
териалы, знает, что представляет из себя Лямаев, знает его базы и
кто связан с ним. Разговоры по деревням ходили смутные. После
очередной бандитской выходки Шведов отправлялся по уезду, бывал
в сельских Советах, беседовал с активом и рядовыми крестьянами.
Но слухи и разговоры пугали людей, он это видел. Бандитов боя-
лись, говорили: «Власть-то, оно конечно, наша, советская, только,
если деревня полыхнет, так тут власть мало чем поможет, у нее, у
власти, у самой-то еще дыра на дыре...» Говорили и так, что, дескать,
может, и нет'никаких бандитов, врут все со страху, ну, какой этот
Лямаев бандит, так, свой мужик, правда, беспутный, да, чай, осте-
пенится, как время придет. А потом, может, эти бандиты самые
народные защитники и есть, ведь недаром их и кормят в деревнях,
и прячут, и помогают уйти, если налетит ненароком милиция.
В Дубровке Василий Дмитриевич долго 'подбирался к бородатому
хозяину пчельника, но теперь мог сказать уверенно, что не только
по любовному делу бегала к нему просвирня из монастыря. Заме-
чено было, что после ее посещения через два-три дня’ на пчельнике
появлялся Ватенок с дружками. Видно, предупреждала она Терен-
тия об их приезде, проверяла, нет ли на пчельнике подозрительных,
нет ли слежки. Дело тем осложнялось, что мало было надежных
людей, не на кого Василию опереться. Дубровка, Пралевка, Май-
дан — чужие, настороженные села, это не Кудеярово, где немало
верных деповских парней и комсомольская ячейка.
Засиделись они с Мошковым почти до свету. Мошков — опе-
ративник, больше интересуется, кто чей кум или сват, где Лямаев
бывает, кто из его дружков по какому делу проходил.
190
— Ты говорил, у этого бородатого пасечника родня в деревне? —
Мошков ухватил из долгого разговора важную ниточку, и Шведову
это понравилось.
— В Дубровке у него две дочки-невесты, хозяйка не так давно
померла.
— Как это он дочек-невест оставляет без присмотру? Не боится,
что бандиты как раз и позарятся на это добро? — хохотнул Мошков.
— Они там не одни. У покойной его жены сестры есть, прихо-
дятся им тетками, присматривают. Их три сестры, красивые бабы,
первые в Дубровке работницы, младшая, Стеша, как раз была за этим
Терентием Шапыревым. Младшая, а померла первая. Две другие —
старшие, погодки, и почти разом к ним посватались два братана Ко-
валевых: Михаил и Дмитрий. Так что у Терентия там родни хватает.
— Погоди-ка, говоришь, Ковалевы? Как зовут братьев-то?
— Дмитрий й Михаил.
— Сыновья у них есть?
— И у Михаила есть сын, и у Дмитрия тоже. Ивана ты, может,
и знаешь, он служит в Нижнем нарследователем.
— Вон что...— Мошков даже присвистнул.— Выходит, этот
Терентий с пчельника ему дядька?
— Муж его покойной тетки, вот он ему кто.
— И брат у него есть?
— Есть. Двоюродный. Петр Ковалев, сын Михаила.
Мошков опять посвистел.
— Про эту родню он мне ничего не говорил.
— А ты почему его спрашивал?
— Был у нас с ним один разговор... Ты его самого за верного
человека держишь, Василий Дмитриевич?
— Затрудняюсь ответить, Николай Иванович. Сам я с ним не
работал. Говорили, вроде он. служил в ГПУ, но когда это было и
было ли, сказать не могу.
— Понимаешь, очень уж он этим Лямаевым интересовался.
И помощь свою предлагал.
— Не знаю...— Шведов рассеянно листал папку с «делом» Ля-
маева.— Может, зря ты ему раскрылся?
— Он и без меня знал больше, чем нужно,— поморщился
Мошков.— Ладно, поглядим. Я, Василий Дмитриевич, завтра
исчезну, поброжу по деревням. Меня тут никто не знает, послушаю,
что говорят, может, с лямаевской родней познакомлюсь. Милиция
пускай меня прикроет. Если Ковалев здесь объявится, дай знать. У
тебя, я полагаю, есть люди в селах?
Шведов кивнул, разгладил рукой маленькую карту уезда, они
уткнулись в нее снова. За окном голубел рассвет.
Первого августа в Лукоянов приехал секретарь сельсовета из
Красилихи и передал Шведову записку, в которой он прочитал:
191
«О закупке овса договорился. Второго оформлю в волости нужные
бумаги. Требуется подтверждение уезда. Николай».
Из записки Василий понял, что Мошков располагает нужными
данными о Лямаеве и будет ждать его у Рысятова.
Тем же вечером с товарным поездом Шведов доехал до Ужовки.
Утром второго августа добрался в Новую Слободу. Вскоре подъ-
ехал и Мошков.
Одетый в светлый пыльник, с портфелем в руках, Мошков
сходил за фуражира-заготовителя или любого другого уполномо-
ченного, каких немало» в то время бродило по деревням. Скинув
запыленную одежду, он тут же во дворе милиции до пояса облился
из ведра холодной водой.
— Значит, так,— начал он, когда Шведов и Рысятов уселись
напротив за столом.— Как ты правильно говорил, Василий, самые
«горячие» точки: Дубровка, где у Ватенка «база» на пчельнике, Пра-
левка, где живут его старики, и Яз, тут проживает Марфа Абрамова,
у которой он бражничает и ночует. Здесь он бывает чаще всего.
С пасечником у него серьезные дела, думаю, где-то там в округе
запрятано много награбленного добра и наверняка оружия. Связной
у них, ты, Василий Дмитриевич, верно уловил, та самая просвирня,
которая наведывается к Терентию под видом свиданий. Кстати, у
этой просвирни есть дела посерьезнее, не по Гришкиной части, ду-
маю, замешан кто-то из эсеровских недобитков, но это я тебе потом
отдельно поясню. Сегодня Ильин день, завтра тоже в деревнях гу-
лять будут. Не исключено, что Лямаев придет не в одно из этих
мест, так в другое. Самое время его взять. Вот только...— он с сом-
нением поглядел на товарищей,— штыков у нас, граждане хорошие,
маловато. Раз-два и обчелся.
— У тебя, Селиверст Иванович, люди в сборе? — спросил Шве-
дов Рысятова.
— Здесь я да Читалов. Остальных разослал по ^елам. Из Ужова
и Кондрыкина можно вызвать в волость, а сам я прикрою Яз. Там
у меня есть свои ребята из комсомольцев. В случае чего они помогут.
Кстати, Николай Иванович, твой сослуживец прибыл из Нижнего.
— Кто это?
— Ковалев.
— Легок на помине,— Шведов поглядел на Мошкова со значе-
нием, будто напоминая тот, давешний разговор.
— Легок на поминках,— скаламбурил Мошков.— Сюда, что ли,
приехал?
— К своим поехал в Дубровку, но был и в Новой Слободе, пере-
дал через дежурного, дескать, скажи Мошкову, агенту из Нижнего,
что я тут.
— Ладно. С Ковалевым успеется. Предлагаю сделать так,—
подытожил Мошков.— Разделимся. Мы со Шведовым двинем в Дуб-
192
ровку, а Селиверст Иванович — в Яз. Он же вызовет милиционеров
из Ужова и Кондрыкина, они будут в резерве. На месте оглядимся.
Нужна будет помощь, пошлем нарочного, там недалеко.
На том и сошлись. Когда Рысятов ушел, Шведов снова настой-
чиво спросил Мошкова:
— Как решим с Ковалевым?
— Давай по обстоятельствам, Василий Дмитриевич. Очень уж он
навязывался в помощь. Это мне подозрительно. Ну а если и вправду
хочет помочь? Ты как думаешь?
— Может, не будем рисковать, Николай Иванович. Биография
у него пестрая, понаблюдать бы за ним как следует.
— Время не терпит, Вася. Вот отловим Ватенка, тогда и наблю-
дай, сколько твоей душе угодно. Он же понимает, если засветится
в чем-то... Ради карьеры своей станет нам помогать, так я полагаю.
— Будь по-твоему,— ответил Шведов.— Немного отдохнем и
вечером тронемся. Поглядим в селах вокруг Дубровки, а завтра и
туда двинем.
Людно в доме у Дмитрия Ковалева. Приехал из города сын Иван
с невесткой, привез городские гостинцы и новости. Пришли в гости
брат Михаил с женой и сыном Петром, Терентий пожаловал. До-
чери его, хотя и тянут уши туда, где гуляет молодежь, .но здесь, с
гостями тоже интересно. Выпитый самогон, сытная и жирная еда
разогревают застолье. Вот уже и затянули хором: «Хаз-Булат
удалой, бедна сакля твоя...» Иван Дмитриевич морщится, отвык
от такого гулянья, жарко ему, тяжко, выходит на крыльцо освежить-
ся и покурить. Следом, нагнувшись, чтобы не задеть головой о низ-
кую притолоку,— Терентий. Постояли, подымили, слушая, как
гуляет «улица».
— Гришка где сейчас, дядя Терентий? — спрашивает Иван.
— Где-то неподалеку. Он хитрый стал. О себе вести подает
редко.
— Ты-то с ним чем повязан? — пытает Иван.— И меня тянешь.
— Пустое это, Ваня,— зло говорит Терентий.— Ты бы лучше
там в городе придумал, что делать. В Совет меня два раза уже таска-
ли, велят пчельник сдать, вроде я какой мироед.
— Мироед не мироед, а глаза Советской власти мозолишь, это
точно. Если Гришку словят, вас с Петром заметут, это я тебе верно
говорю.
— Нас с Петром...— в темноте не видно, но Иван почувствовал,
как нехорошо усмехнулся Терентий.— Тебя, голубчик, чай, тоже не
обойдут.
— Меня-то за что?
.— А по-родственному.
7 Чекисты
193
Молчит Ковалев.. Сказать ему нечего, перехватило дыхание, го-
лос пропал то ли от злости* то ли от страха. «И этот про то же...»
Будто стягивает его петля-удавка.
— Где Ватенок? — выдавил из себя.
— Я, Чай, не девка, чтоб за ним бегать. Он меня не спрашивает,
кдгда ему приходить.
— Сегодня придет?
— Может, и придет. А может, и нет. По всему видно, ищут его.
Ходят тут разные, кругом да около, про него выспрашивают.
— Кто был-то?
— Милиционер приходил, потом Этот... кудеяровский Василий,
он теперь в уезде служит.
— Сюда еще одного прислали из Нижнего. Мошков ему фа-
милия. Опытный розыскник. Этот зацепит.
На крыльцо, обмахиваясь платочком, вышла Татьяна.
— Чего выпялилась? — шумнул на нее Терентий.— Иди в избу.
— Жарко, дядя, в избе, хотела на улицу, да вы тут.
— Погоди, Терентий,— вступился за сестру Иван.— Ты, Татья-
на, знаешь чего?..
Он отвел ее в сторону, пошептал на ухо, легонько толкнул в
спину: беги.
Девка рада-радехонька, что вырвалась из-за скучного застолья,
убежала.
— Чего ты ей наказал? — поинтересовался Терентий.
— Чтобы поглядывала там, предупредила бы, если появится
кто чужой. Иди бери карабин на всякий случай,— настойчиво го-
ворит Иван.
Колеблется Терентий.
— Иди, иди,— подталкивает его Иван.
— А ты их в личность знаешь?
— В потемках все кошки серы.
Терентий молчит, думает над словами Ивана.
Гуляет деревня. Двое незаметно прошли задами мимо скирд,
залитых лунным светом. Между ометами бродил заплутавшийся
теленок и жалобно мычал.
У крайнего дома в тени парень облапил девку.
— Ковалевых дом далеко ли?
Девка стыдливо отворотилась, парень подошел поближе: «Вам
которых Ковалевых?» — «Дмитрия».— «По тому порядку второй
дом от колодца»,— и снова отвернулся к своей милахе.
Дальше идут Шведов с Мошковым. Навстречу молодуха.
— Ковалев Дмитрий где живет, красавица? Или Терентий-па-
сечник, не знаешь?
194
Остановилась как вкопанная. Даже рот раскрыла от изумления.
Потом ойкнула и, прикрывшись платком, будто стыдное что увидала,
побежала обратно.
— Пойдем, Василий Дмитриевич, к тому порядку, там светлее.
Шагнул решительно, намереваясь перейти через улицу.
— Может, разделимся, ты к Терентию, я — к Ковалевым?
— Нет, к Ковалевым лучше идти мне, у нас с Иваном вроде уго-
вор есть.
Татьяна вбежала в избу, где гуляла родня. Зашептала Ивану
на ухо, тот вскочил: «Дядька Терентий, быстрее, похоже, бандиты!»
Рванулся из избы, вытаскивая на ходу наган. Терентий за ним.
— За карабином беги! Я задержу!
Лицо у Ивана бледное, глаза — узкие щелки, собрался в пружи-
ну: держитесь, бандиты!
Терентий рысьТо метнулся в свою избу, неподалеку она, через
дом.
Гости толпой на крыльцо.
— Танька, беги к сельсовету, скажи, бандиты в деревне.
И пошел Иван Ковалев навстречу тем, двоим.
Переспевшей дыней висела над городком луна, топила в холодно-
ватом свете притихшие дома и сады. Опершись на перила крылечка,
Наталья всматривалась в голубизну августовской ночи и думала о
Васе. С тех пор как они поженились, она думала о нем всегда: когда
он был рядом и когда его не было. Чаще всего не было, но она все
равно думала, случалось, днем, когда никого не было в комнате, при-
жималась щекой к подушке, которая, как ей казалось, хранила
запах его волос.
Вот и сегодня обещал побыть вечером дома, но только забежал,
наскоро перекусил и заторопился на станцию. Сказал, срочно надо
быть в Новой Слободе.
Она и раньше знала, что жизнь с ним будет полна беспокойств
и тревоги, она и сама боялась этого, но теперь, став его женой, ни
разу не вспомнила о своих опасениях. Не потому, что опасностей
стало меньше, а потому, что Вася был рядом и такое излучал уверен-
ное спокойствие, что Наташа забывала о своих страхах.
— Учиться тебе надо, Натаха,— не раз говорил Василий, когда
подсаживалась она к столу, где раскладывал он свои книги, просила:
«Расскажи, Вася, хоть что-нибудь интересное». Но разве мог он ей
рассказать, как на днях в Итманове, в старом заброшенном скиту
нашли бандитский схорон с награбленным барахлом и оружием, а
того, кто стерег все это добро,— его убили в перестрелке — до сих
7е
195
пор опознать не удалось. Не станешь рассказывать и про то, как ред-
кий день не подбрасывают ему записки с угрозами: «Ты, большевик,
кровосос, вали, пей, крестьянскую кровь, да помни,* и на тебя най-
дется пуля».
— С Лелькой тебе подружиться надо, Натаха. Лелька из всех
Шведовых человек исключительный. Душа у нее светлая, людям
открытая, и ум не меньше как в масштабе государственном. Мно-
гое она тебе объяснит. Ты почаще ходи в Кудеярово», там моло-
дежь, в школе спектакли ставят, там интересно. И ты ко двору им
придешься, я знаю.
Наталья только вздыхала в ответ: «Недосуг мне, Вася. По дому
дела, скоро маленького буду встречать». Отговариваясь, лукавила.
Просто знала, что не может быть у нее жизни отдельной от Васиной.
Все для нее сошлось в Васе.
Луна перекатилась немного вправо, и тени стали гуще, длиннее.
На крыльцо вышла сестра, вынесла Наталье платок:
— Оденься, вроде свежо.
Наташа понимала, как тоскует добрый и мягкий ее Василий по
дому. Про себя она называла его «негромким», хотя знала, каким он
может быть непреклонным и твердым. В Кудеярове, куда они теперь
часто ходили, ему почтительно кланялись:
— Доброго здоровья, Василий Дмитриевич.— И смотрели вслед.
Его уважали на селе, она это видела. Вот и шел бы опять в учителя.
В ответ на эти рассуждения он отшучивался или модчал. И она
сердцем любящей женщины понимала, что не будет ему покоя, пока
не утвердится на земле то, ради чего он воевал на гражданской и
теперь работает здесь.
Наташа вздрогнула, ей показалось, вдоль забора к калитке кто-то
идет. Вроде Васины шаги... Нет...
— Иди спать, Наталья,— снова позвала сестра.
— Мне показалось — Вася. Знаешь, Паш, даже в сердце что-то
толкнулось.
— Дите твое пятками бьет, вот и толкнулось. Спать пора.
Катился к полуночи третий день августа 1925 года.
Двое с оглядкой идут — чужие в деревне.
Двое других — навстречу.
Ковалев — смело идет — свой, дубровский. Вот и дядька Терен-
тий подоспел, в руке карабин. «Молодец, дядька, понял задачу...
Теперь не уйдут».
Сошлись посредине улицы, замерли настороженно.
— Иван Дмитриевич, вот мы и свиделись...— Мошков на пол-
шага вышел вперед.
— С бандитами не разговариваю!
196
— Какие бандиты? Чего же ты, я же с тобой...
Гремит выстрел, еще... Ковалев бьет в упор. Тяжело, на бок па-
дает Мошков. Шведов отбегает, зажимая лицо: «Ковалев, в своих
стреляешь, в сво...» И захлебнулся криком. Упал, закрывая голову.
Дядька Терентий тоже бьет из карабина. Ковалев добивает ле-
жащих.
На выстрелы сбегается враз протрезвевшая деревня.
Ковалев поднимает с земли портфель, отдает Татьяне: «Быстрее
в избу, спрячь пока».
Расталкивая толпу, пробирается уполномоченный сельсовета
Живков, нерасторопный по колченогости своей мужичок. Склоняет-
ся над лежащими: «Батюшки, никак порешили кого?»
— Бандитов порешили.— Ковалев нарочито высокомерен.
— Вроде не похожи на бандитов...— Живков поворачивает
Мошкова на спину.— Нездешние вроде и одеты по-городскому.
— Без тебя разберутся где надо.— Ковалев оттесняет деревен-
скую власть.— Лучше распорядись, чтобы нарочного послали в ми-
лицию, я напишу записку. А этих надо убрать до утра в погреб какой-
нибудь, понял?
Живков стоцт не двигаясь, он растерян, испуган, а главное, чувст-
вует неладное. Не похожи эти двое на бандитов, хоть удави его, не
похожи.
Нарочный с запиской Ковалева прискакал в волость, но в мили-
ции никого не застал, сторож сказал, что начальник поехал на опе-
рацию, куда, не знает. Пока посыльный искал Рысятова и объяснял
ему, что да как, солнце уже высоко поднялось.
Рысятов прочитал записку, в которой сообщалось, что в Дубровке
застрелены два неизвестных бандита. Их застрелили при попытке
совершить разбойное нападение на следователя Нижгубсуда и его
семью. Написано было на бланке нарследователя 2-го участка и
подписано: И. Ковалев.
Пока он добирался в Дубровку, времени прошло немало. Кова-
лёв с дядькой Терентием лихорадочно читали и сжигали в печи порт-
фель с бумагами Шведова, личные документы убитых.
На одном из листов бумаги нашел он переписанной всю Кова-
левскую родню, и себя в том числе. Ковалев только диву давался,
как складно и точно работал этот молодой уполномоченный ОГПУ.
Никуда бы от него не ушли бандиты, следил он за каждым их ша-
гом.
Заметив, как всем телом трясется Терентий, Ковалев процедил
сквозь зубы:
— Вот она, информация, которую упустил Ватенок. Сам, подлец,
не мог... за него пришлось работать. Гад ползучий.
197
Приехал Рысятов, зашел в погреб, где лежали убитые, постоял,
горестно опустив голову.
Ковалев твердил свое: бандитов убили. И нечего с ними возиться,
закопать за овином, и все дела, он, следователь, где нужно, даст
разъяснение. И вообще собаке собачья смерть.
— Ну, мы еще поглядим, кто собака-то,— голосом, охрипшим
от волнения, сказал Рысятов, с ненавистью глядя на Ковалева, и
громко скомандовал: «Сдавай оружие, поедешь со мной в уезд». Ко-,
валев деланно и неуверенно разбушевался: «Ты мне ответишь!» А тут
Живков, сельсоветчик, вместе с милиционером Читаловым привел
Терентия Шапырева: «Этот тоже стрелял, вот его карабин и гильзы
стреляные подобрали».
Елены в Кудеярове не было, училась на месячных курсах пред-
седателей сельсоветов. Там, в Арзамасе, получила она тревожную
весть: «Приезжай, с братом несчастье».
Ругаясь на бестолковую депешу, с трудом добиралась в Лукоянов
и намеревалась прямиком идти в Кудеярово, но заметила красные с
черной каймой флаги.
— Умер кто? — спросила у мужиков, съехавшихся поутру на
базар.
— Толкуют, будто застрелили чекистов. Гонялись за бандитами,
а бандиты их же и прихлопнули.
Сжалось сердце, бросилась в голову кровь:
— Зовут как, не скажете?
— Кто их знает... Пойди погляди, в Нартеатре лежат.
Кинулась. Шагнула через порог в зал, затянутый крепом. Тйко
в зале. Прохладно. Пахнет хвоей. Стоят в карауле люди в гимнастер-
ках с петлицами; два красных гроба на высоком, будто трибуна, по-
мосте. В изголовье — портреты. Один незнакомый, другой... Застыла
на пороге Елена, слова не может вымолвить, крикнуть не может.
Народ, заполнивший площадь, теснил передних к возвышению,
где лежали убитые. Стояли в строю приехавшие из Нижнего че-
кисты.
Не шевелясь, не поворачивая головы, смотрела Наташа на свет-
лые Васины брови, тугую ременную портупею, на руки его.
Комсомольцы из кудеяровской ячейки стояли все вместе рядом,
потом кто-то один стал говорить, как много полезного сделал Васи-
лий х Шведов, в своем деле, какой он был замечательный органи-
затор, как уважали его в Кудеярове и старые, и молодые, как шли
к нему за советом.
Наташа смотрела на Васины руки, на красное полотнище, по-
крывавшее гроб, и думала, что сына она назовет по имени мужа —
Васей, иначе как же она будет жить без Васи?
198
Елена стоит, слова вымолвить, крикнуть не может.
— Вася...— губы шевелятся беззвучно.— Вася...
Слушала, что говорили о Васе, думала: «Это для всех он такой...
необходимый, герой, а у нас нету теперь Васи, главного для Шведо-
вых человека. Нету у матери старшего сына, у них нет старшего и
любимого брата, у Наташи нету мужа, у ребенка, который родится,
не будет отца. Как же теперь без Васи?..»
Впереди толпы, поверх нее, на крышке кумачового гроба плыла
Васина фуражка со звездочкой. Звездочки этой Елене не видно, но
знала, что она там есть, и знала еще, что в Васиной жизни была она
самой главной звездой.
Время стояло сухое, жаркое. Деревья рано роняли одежды. Опав-
шие листья шелестели под ногами, и казалось, вместе со всем горо-
дом Васю провожает облетевшее лето.
«Нижегородская коммуна» 9 мая 1926 г.
СУДЕБНАЯ ХРОНИКА
Вчера в Нижегородском губсуде открылось слушанием дело по обвинению Ко-
валева И. Д., Шапырева Т. 3., Ковалевой Т. Д. в преднамеренном убийстве сотруд-
ника уголовного розыска губернской милиции Мошкова Н. И. и и. о. уполномочен-
ного губернского отдела ОГПУ по Лукояновскому уезду Шведова В. Д.
Подсудимые отрицают установленные следствием факты об их связях с глава-
рем банды Лямаевым, а также то, что они действовали по заранее обдуманному плану.
Однако их преступные деяния подтверждаются материалами дела. Продолжается
допрос свидетелей.
Именем Российской Советской Федеративной Социалистической Республики...
1926 года, мая 8, 10, 11 и 12 дня Нижегородский губернский суд по уголовно-
судебному отделению в открытом судебном заседании, происходившем в Н. Новго-
роде, в составе председателя Дунайского и народных заседателей Буренина и Евдо-
кимова слушал дело по обвинению:
1.	Ковалева Ивана Дмитриевича, 26 лет, происходящего из гр-н Нижегородской
губ. Лукояновского уезда H.-Слободской вол., дер. Дубровка, женатого, быв. нарсле-
дователя 2-го района Н. Новгорода;
2.	Шапырева Терентия Захаровича, 40 лет, из кр-н дер. Дубровка, середняка,
пчеловода, вдовца, грамотного;
3.	Ковалевой Татьяны Дмитриевны, 19 лет, из кр-н дер. Дубровка, неграмотной...
Суд нашел, что Ковалев И. Д. и Шапырев Т. 3., зная, что в ночь на 4-е августа
1925 года в дер. Дубровка H.-Слободской волости Лукояновского уезда могут прийти
ведущие работу по ликвидации банды Лямаева и захвату ее главаря агент губро-
зыска Мошков Николай Иванович и и. о. уполномоченного губотдела ОГПУ по Лу-
кояновскому уезду Шведов Василий Дмитриевич, при которых имеются материалы
и документы о связях подсудимых и их родственников с главарем банды, вступили
между собой в преступный сговор с целью уничтожения этих должностных лиц и
завладения имевшимися у них материалами. В ночь с 3-го на 4-е августа в Дубровку
199
действительно пришли Шведов и Мошков. Они на улице были встречены Ковале-
вым И. Д. и Шапыревым Т. 3. и, несмотря на то что Мошков и Шведов назвались
Ковалеву, поскольку они его и он их знали в лицо, а Ковалев ранее обещал Мошкову
свою помощь в поимке главаря банды Лямаева, подсудимые выстрелами почти в упор
из имевшихся у них двух револьверов и карабина убили Мошкова и Шведова. Произ-
ведя обыск убитых и изъяв у них служебные материалы и документы, свидетельст-
вующие о связи как Ковалева и Шапырева, так и их родственников и др. лиц с бандой
и ее главарем, уничтожили эти документы и материалы путем сожжения в растоп-
ленной для этого печи, а имевшиеся у Мошкова деньги в сумме 170 рублей поделили
между собой, т. е. совершили преступление, предусмотренное ст. 76-й, ч. 1-й Уголов-
ного кодекса РСФСР...
Суд приговорил Ковалева И. Д. и Шапырева Т. 3., как совершивших тяжкое
преступление, предусмотренное ст. 76 УК РСФСР, к высшей мере наказания —
расстрелу. Однако, принимая во внимание, что Шапырев находился под влиянием
Ковалева, что он является крайне несознательным и что преступление он совершил
в силу своей темноты, суд нашел возможным высшую меру наказания Шапыреву
заменить лишением свободы со строгой изоляцией на 10 лет... Ковалеву Т. Д., кото-
рая по заданию брата — Ковалева И. Д. выследила приход в Дубровку Мошкова и
Шведова, принимала участие в обыске убитых и уничтожении изъятых у них слу-
жебных материалов и документов, суд приговорил к лишению свободы со строгой
изоляцией сроком на 2 года.
Подписи председательствующею,
членов суда и секретаря.
В результате реализации материалов, добытых Шведовым, через
непродолжительное время банда Лямаева была разгромлена, главарь
ее — убит. В конце 1926 года были проведены судебные процессы
над выловленными бандитами и их пособниками. К ответственности
были привлечены около 40 человек. Четверо из них как активные
участники бандитских налетов и грабежей были приговорены к выс-
шей мере наказания — расстрелу, остальные — к различным срокам
' лишения свободы в зависимости от содеянного ими.
...Время старит людей и одаривает их мудростью, омолаживает
города и окольцовывает стволы деревьев, от времени тускнеет сереб-
ро и краски бессмертных полотен.
И только перед памятью поколений время бессильно.
...Деревянные половицы крыльца поскрипывают под тяжестью
шагов. Вздыхает тяжелая дверь, и под ноги стелется солнечная до-
рожка.
В комнатах старого дома основательно прижился запах времени.
Это Лукояновский народный музей. Не краеведческий, не истори-
ческий, не художественный, а народный. Люди несли в свой музей
все, что годами хранила их память.
200
Хранится под стеклом фуражка со звездочкой и партийный
билет чекиста Василия Шведова, которому было двадцать четыре
года, когда погиб он от бандитской пули. Здесь же пожелтевший
от времени документ — о том, что Шведов В. Д. исключен из спис-
ков сотрудников ОГПУ «по причине гибели при исполнении служеб-
ных обязанностей».
Люди идут мимо застекленной витрины, останавливаются, чи-
тают, идут дальше, прикоснувшись памятью, сердцем своим к делу
его жизАи.
Теперь известно о нем многое. О родном его селе Кудеярове,
где жили самостоятельные, решительные в своих действиях мужики.
О его любви, нежной и требовательной. О большой семье, где был
он старшим сыном, первым после отца мужчиной, о том, что был он
похож на отца добрым своим сердцем, и не похож ни на кого, потому
что первым пошел непроторенной дорогой и повел за собой братьев и
сестер, старших и младших.
Елену, когда был суд над поджигателем и кулаком Шушуновым,
спросили, кем доводился ей чекист Шведов Василий. Елена вспомни-
ла молчаливую толпу, что заполнила Красную, главную в Лукоянове,
площадь, плывшую над толпой Васину фуражку с красной звездоч-
кой, горевшей на ней как алая капля крови.
— Вася... он был... брат мне... И громко, голосом, зазвеневшим
от волнения и гордости: — Шведовы мы! А Вася — нам старший
брат.
В. Соколовская
ЭМИССАР ИЗ ПАРИЖА
Когда все собрались, Климов отложил в сторону папку с докумен-
тами и, захватив с собой кипу газет, пересел к общему столу. Раз-
вернул «Нйжегородскую коммуну».
— На автозаводе по-прежнему перебои. Конвейер не налажен...
Трудности. А стране нужны автомашины. Свои! И они, конечно,
будут!
Климов решительно хлопнул по газете ладонью:
— Хотя это и не всем на белом свете нравится. Такой завод-
гигантище каждой машиной агитирует за социализм и потому —
ой как поперек горла и иностранному капиталу, и белогвардейщи-
не. Читали об убийстве французского президента? Белая эмигра-
ция спит и видит, как бы натравить кого-нибудь на Страну Советов,
и идет на различные провокации. Противник не дремлет. И нам
постоянно надо быть начеку. Есть данные,— Климов кивнул в сто-
201
рону папки с документами,— что «ведомство» нашего старого зна-
комого генерала Кутепова — «Русский общевоинский союз» —
намерено заслать на Нижегородский автозавод своего эмиссара, а
возможно, даже группу. Не исключено, что эти люди уже в Нижнем.
Чего от них ожидать? Диверсий, террористических актов, в общем,
самых различных вещей, направленных на то, чтобы вывести из
строя завод. За такое, как вы понимаете, спрос в первую голову с нас,
чекистов.
Климов откинулся на спинку стула.
— Это была у нас констатирующая часть,— улыбнулся он.—
А теперь перейдем к постановляющей. Товарищ Тимофеев, обяза-
тельно свяжитесь с нашим автозаводским отделом. Что нужно еще
сделать, я подробно указал в документе. Возьмите его у секретаря.
В то время как в кабинете начальника особого отдела ПП ОГПУ
на улице Я. Воробьева проходило совещание, совсем недалеко, на
улице Полевой, в одном из домов по скрипучей лестнице поднимался
к себе на второй этаж мужчина в довольно потертом пальто и сапо-
гах, забрызганных грязью. Он достал из почтового ящика газету и
продолговатый голубой конверт, адресованный Юлию Орловскому.
— Маман! — влетел он в квартиру и, убедившись, что никого
ует, как был в пальто и кепке, сел к столу.— Начнем с газеты, а уж
потом...— для чего-то понюхав конверт, положил перед собой, под-
мигнул ему и развернул газету.
— Что за чертовщина? «Убийство президента Франции Ду мера».
Так! «Париж. 6. Как сообщает агентство ГАВ АС, русский эмигрант
Горгулов убил Думера на выставке, организованной писателями».
Какой Горгулов? «...Сказал во время допроса: «Я пожертвовал своей
жизнью, мое существование окончено: моя родина мертва... (Браво!)
Я желал отдаться политической пропаганде и, в частности, борьбе
против советского режима. (Молодчина!) Я покушался на Думера,
чтобы заставить Францию бороться против Советов». (Ура! Вот это
ход. Тут, конечно, работа РОВСа.)
Что еще? «Совещание у премьер-министра Тардье... Согласно
официальным разъяснениям из Праги, Горгулов имел членскую
книжку Коммунистической партии...» Вот это здорово! Значит, на-
чалось. Федоров был прав...
Орловский вскочил со стула, сорвал с себя пальто, кепку, бросил
их на пол, подбежал к окну, открыл форточку, подставил возбуж-
денное лицо холодному ветру. Затем вернулся к столу.
— Да что же это? — Он опять схватил газету.— Ну, ясно. Ком-
интерн... Против клеветнических измышлений агентства ГАВ АС...
«Горгулов является злейшим врагом коммунизма, что явствует из
его брошюры и показаний...» У-у, сволочи! Что еще есть? «Горгу-
лов признался, что он офицер Деникина и Врангеля». Неврастеник,
хлюпик несчастный!
202
Орловский перевернул страницу и увидел крупный заголовок:
«Что мешает работе главного конвейера?»
— Вот именно, так что же там мешает и кто там мешает, а? Ага.
Вот, значит, в чем дело. А это что? «ТЭЦ — сердце автозавода —
должна работать бесперебойно». Ну как же! «...Недостаточна ква-
лификация рабочей силы, плохо осваивается оборудование ТЭЦ...»
Все! Завтра увольняюсь. Хватит. Отсиделся. Хвостов нет. Созна-
тельный передовой рабочий. ТЭЦ нужна квалифицированная рабо-
чая сила? А мы — вот мы та самая сила.
Теперь он потянулся за конвертом. Присмотрелся к почтовому
штемпелю. Опущено в Париже неделю назад. Рука Карманова.
«Юлий!
Цветущий Париж шлет тебе привет. На Монмартре среди де-
вочек гуляет еще одна крошка — весна. Вчера весь вечер любовался
голыми стервами в «Мулен-Руж», а потом двинул на Сен-Мишель в
«Пантеон» побаловаться напоследок свежими устрицами.
Что-то мало пишешь. Базиль ждет твоих вестей.
Сен-Ген.»
— Напоследок. Значит, «святой Геннадий» скоро приедет, а
Черкунов все чего-то выжидает. «Мало пишешь». О шифре не до-
говорились, так какого черта ждут в открытой переписке?
Они появились в Бельфоре в 1930 г. п^сле отъезда в СССР
Вороного и Канатьева. Орловского познакомили с ними. Моложа-
вый Карманов смущенно улыбался, когда к нему обращались, крас-
нел, заикался. За это, видимо, и прозвали его Сен-Ген (святой Ген-
надий)/ В отличие от него жгучий брюнет Василий Черкунов был
весьма словоохотлив. В первый же вечер он рассказал Орловскому,
что окончил в Иркутске школу прапорщиков, а служил в «знамени-
той 9-й роте» Марковского полка. И без конца жонглируя револь-
вером, агитировал его вступить в «Братство русской правды». Орлов-
ский хотел свести все в шутку: «В чем же ваша правда?» На это Чер-
кунов, зло сверкнув глазами, бросил: «В терроре».
На следующий день, когда Орловский доложил о новичках Фе-
дорову, тот, оторвавшись от чистки ногтей, заметил:
— А ты познакомься поближе. Может, придется вместе ра-
ботать...
Вскоре Федоров пригласил к себе Орловского вместе с Черкуно-
вым (Карманову не доверял: тот еще не вступил в РОВС). Сидели
в кабинете, таком памятном Юлию по беседе с отцом Федорова —
седоусым полковником, большим чином в былые годы в Петербург-
ском жандармском управлении.
На этот раз за коньяком Федоров вдруг сказал:
— Думаю, господа, что пора подавать бумаги на оформление
въезда в СССР. Вы достаточно активно проявили себя в комитете
203
по возвращению на родину, и, очевидно, препятствий вам не будет.
Черкунов хохотнул.
— Кое-кому подырявим башки в Совдепии. Ты как, Юлий?
Орловский поморщился, отвел глаза:
— Террористические акты я не способен выполнять.
Тут же вмешался Федоров:
— Господа! Не забывайте речение: «Богу богово, кесарю ке-
сарево». Задание будет в соответствии со способностями каждого.
Мы затратили немало средств, чтобы дать Юлию Владимировичу
технические знания. Его сфера — промышленное производство.
Скажем, изучение возможностей аварий. Находить слабые места
врага, чтобы бить по ним. Неплохо, а, господин Черкунов?
На обратном пути Черкунов затащил Орловского к себе. Пили
водку, закусывая шпротами.
'	— Нешто я не понимаю, Кай Юлий, что плешь твоя дороже
моих кудрей. Только и наше БРП не лыком шито. Это же самая мо-
гущественная организация русской эмиграции. Войкова в Польше
кто убил? «Братство». Воровского? Оно же. И еще такие теракты
будут — закачаешься. Всех перестреляем, понял? — Черкунов по-
пытался вытащить револьвер из кармана, но не смог и обвис на стуле,
уткнувшись головой в банку со шпротами.
Орловский заметил на стене гитару и потянулся к ней.
— Слушай, Вася,, буду играть тебе.
Он попробовал сыграть что-то из своего давнего репертуара, но
не получилось, и тогда запел:
Очи че-орные,
Очи страстные,
Очи жгучие и прекрасные.
Как люблю я вас,
Как боюсь я вас,
Знать, увидел вас
Я в недобрый час...
— А Федоров-то большой человек, Вася. Не смотри, что у Вран-
геля был штабс-капитаном. Здесь у него в друзьях знаешь теперь
кто? Депутат от департамента. Чуешь?
Ну что я притащился из Польши со своей балалайкой — кому
нужен? Я пришел в РОВС, зачислили меня в местный гарнизон
русского офицерства. Устроили на фабрику Эльзасского общества
электроконструкций. Вот как!
Федоров говорит: «Старайся, работай». А я в ответ: «Можете рас-
поряжаться мной, вашблагородие, как это потребуется».
Как-то прислал мне брат, скотина, из Москры бандероль. От-
крыл — аж заплакал. «Теория исторического материализма» и кни-
га по истории ВКП(б). Ну, не сукин ли сын? А Федоров услышал,
говорит: «Изучай. Врага надо знать, чтоб вернее бить». Тогда я по-
204
сетовал: работа, мол, у меня тяжелая. Через два дня вызывают в
контору, говорят — переводим на токарный станок. Вот что значит
Федоров! А его отец, Михаил Матвеевич, издает в Париже журнал
«Борьба за Россию». Близок к великому князю Николаю Нико-
лаевичу. Запросто бывает у Кутепова.
Черкунов поднял голову (к щеке пристали какие-то крошки,
текло масло), глянул осоловело на Орловского и просипел:
Знать, увидел вас
Я в недобрый час...
...Дйерь отворилась, заглянул Тимофеев.
— Разрешите, Виктор Александрович.
Климов оторвался от бумаг. Встал, распрямил плечи.
— Заходите, Сергей Петрович.
Тимофеев подошел к столу, протянул Климову исписанный ка-
рандашом листок. Климов молча пробежал листок глазами, задум-
чиво положил его на верхнюю папку.
— Ну-ка, присядем. Пишет человек надежный?
— Я его знаю хорошо. Вместе в гражданскую воевали. Боль-
шевик с девятнадцатого.
— Так. Что удалось выяснить об этом Орловском?
— Из семьи священника. В пятнадцатом году окончил Ниже-
городскую гимназию, затем Александровское военное училище. Пра-
порщик. Воевал. Позднее — в Красной Армии. Осенью двадцатого
попал в плен к полякам. Вернулся на Родину уже из Франции в
октябре тридцать первого.
— Как проявил себя за этот год?
— Живет вместе с матерью на Полевой. Поступил на телефон-
ный завод. Отзывы по работе хорошие. Исполнителен. Участвует
в художественной самодеятельности — играет в струнном оркестре.
— Н-да. Играет в оркестре... В чьем? — вот вопрос. Когда пере-
шел на автозавод?
— В августе. Сам изъявил желание работать на ТЭЦ. Взяли.
— ТЭЦ! Как пишут в газетах, «сердце автозавода».
Климов машинально вертел в руках карандаш. Потом взглянул
на листок, принесенный Тимофеевым.
— Видите, что сообщает ваш товарищ Соколов? «...Особенно
завел дружбу с Зайцевым, который, сказывают мужики, до револю-
ции приказчиком служил в лавке, водил знакомство с околоточным.
И не диво ль — на ТЭЦ шмурыгают мимо, будто не знаются, а после
работы в Канавине их не раз вместе видели. Может, я, конечно, чушь
плету понапрасну, шут те знает. Уж вы, чекисты, сами посмотрите».
— Мефодий Зайцев живет в Гбрдеевке, Виктор Александрович.
Удалось выяснить, что Орловский один раз у него ночевал. Но у Зай-
цева совсем молоденькая сестра. Может?..
205
— Все может быть, Сергей Петрович.— Климов выбрался из-
за стола и отошел к соседней стене.— Может, честный человек хлеб-
нул горя на чужбине, вернулся на Родину и хорошо работает, чтобы
чувствовать себя равным среди советских людей, чтобы приносить
пользу стране. И любовь — тоже может быть. Дело обычное.
Но есть над чем подумать. На автозавод с Полевой ездить вдвое
дольше, чем на телефонный. Живет вдвоем с матерью, доходы не-
велики, а на ТЭЦ он зарабатывает меньше. Зачем же от Зайцева
шарахаться на работе, если после смены ходишь к нему в гости?
Займитесь этим поглубже, Сергей Петрович.
...Париж ошеломил Орловского яркими красками осени, веселым
шумом толпы, потоками автомашин, морем огней. После долгих лет
жизни в провинциальной глуши он зачарованно бродил по набереж-
ным Сены и улочкам Монмартра, любовался Триумфальной аркой
и вывесками русских ресторанов: «Мартьяныч», «Петроград»,
«Тройка», «Душка», его радовало, что на авеню Ваграм, в «Пасси»,
слышится родная речь.
Как вкопанный остановился он перед рекламами: «Покупайте
практичные и дешевые автомобили мосье Ситроена», «Каждый вечер
в «Олимпии» выступают 150 женщин в одних туфельках», и вдруг
рядом во весь забор — «Водка поставщика двора Его Величества —
Петра Смирнова и сыновья».
Почувствовав, что проголодался, он зашел в ресторан «Эрмитаж».
Просмотрев меню, изумился, что в нем много русских блюд, заказал
нижегородскую поджарку и смирновской водки. На эстраде сидели
четверо в кафтанах и красных сапогах. И хотя публики было немно-
го, они грянули песню:
Как ныне сбирается вещий Олег
Отмстить неразумным хозарам.
Их села и нивы за буйный набег
Обрек он мечам и пожарам.
Балалайка забренчала веселей, и Орловский, разгоряченный вы-
питым, подхватил со своего места:
Так громче, музыка, играй победу!
Мы победили. И враг бежит, бежит, бежит...
Вечером, перед самым концом работы в конторах и учреждениях,
Орловский подошел к подъезду. Здесь помещалось правление орга-
низации, объединявшей во Франции тех русских, кто изъявил же-
лание возвратиться в СССР. Федоров в день отъезда Юлия из Бель-
фора назвал ему фамилию верного человека: Антонов.
Из-за стола поднялся большой, грузный, взлохмаченный человек.
Орловский подошел поближе и скороговоркой произнес:
— Не правда ли, как верна притча Соломона: «Кто хранит уста
свои и язык свой, тот хранит от бед душу свою»?
206
Антонов, оценивающе оглядев его, буркнул:
— Воистину,— и громким голосом разъяснил: — Необходимые
документы и деньги на дорогу в сумме двухсот франков вы получите
в генконсульстве СССР. Вот вам адрес.
Он протянул листок, на котором успел черкнуть карандашом:
«В 19.00. «Дрюан». И тут же, взяв его из рук Орловского, ра-
зорвал.
Орловский открыл было рот, чтобы узнать, что такое «Дрюан»
и где он, но Антонов поднял телефонную трубку и махнул ему рукой.
На улице его подхватил поток служащих, покинувших свои
конторы, и Орловский, не задумываясь, подчинился стихии.
Он как бы очнулся, увидев силуэт, известный во всем мире. Notre
Dame! Батюшки, сколько же времени? Полседьмого.
Что за «Дрюан»? Отель или кафе? Пересчитав франки, подозвал
такси.
Орловский плюхнулся на заднее сиденье и бросил шоферу:
— «Дрюан».
Тот обернулся. Заговорил по-русски:
— Господину прапорщику понадобился «Дрюан».
Узнав шофера, Орловский обрадовался:
— Бирюков? Вот так встретились. Лет пятнадцать не виделись,
как окончили Александровское училище? Значит, теперь на такси?
— Зарабатываю на пропитание. А так, что ж? По вечерам за-
бираюсь в кафе «Свидание кучеров и шоферов». В воскресенье хожу
в собор Александра Невского на улице Дарю. Каждый месяц —
двадцатого — собрание нашего полка «Союза галлиполийцев». На-
доела эта растреклятая жизнь. Домой хочется. Соловьев наших
курских послушать. Вдоль поля ржаного пройти. В бору грибов по-
собирать.
— А вот я на родину еду. Получил визу.
— Везучий человек, прапорщик. А у нас на собраниях все воп-
ли: «Близок час! Народ ненавидит власть большевиков. Галлипо-
лийцы, вы — надежда России! Ваши полки первыми войдут в Москву
и восстановят престол Романовых». Ну что мы, дураки, что ли?
Kajcan Москва? До нее уж никогда не дойти. И «армия в сюрту-
ках» — это не армия. Поручики служат официантами, прапорщи-
ки — швейцарами, капитаны — на такси. Это «цвет белой армии»!
Да что там говорить! В такую даль от России занесло...
Машина остановилась на маленькой старинной площади перед
входом в ресторан. Электрические лампочки составляли его назва-
ние — «Дрюан».
— Сколько я должен? — полез в карман Орловский.
— Оставь себе,— обернулся Бирюков.— Кланяйся России.
Большинство столиков было уже занято. Орловский заметил
Антонова в дальнем углу и прошел к нему через весь зал, сообра-
207
жая: «Не для моего кармана: дороговато». На белоснежных ска-
тертях сверкал хрусталь. На каждом столике стояла лампа. Пуб-
лика сидела весьма состоятельная.
Орловский жадно вдыхал волнующий запах дорогих сигар и
духов.
Антонов приветливо кивнул ему, показал на стул.
— Не возражаете против сухого «Ирруа»? И чудесно. Сейчас по-
дадут цыпленка и спаржу. А пока поговорим о деле. Ваш друг со-
бирался прислать мне одну вещичку.* Не так ли?
Орловский поспешно вытащил из кармана серебряный портси-
гар, раскрыл его и, передавая Антонову, достал одну папиросу.
В портсигаре осталось семь штук. Антонов захлопнул его и улыб-
нулся.
— Для нас вы — Жюльен. Мы согласны с мнением вашего дру-
га, что вам целесообразно вернуться в родной город. Осмотритесь, а
потом постарайтесь устроиться на автозавод. Кстати, где вы позна-
комились с автомобильным производством?
— Я прошел курс заочного института гражданских инженеров.
Федоров помог мне перейти в бронзовую литейную. Это было очень
полезно для практики. Но самое главное — я практиковался почти
два месяца на заводе Пежо в Монтиляр-Сошо. Федоров дал письмо
к Старкову — связному РОВС — на заводе Пежо, и тот все устроил.
— В Нижнем, дорогой Жюльен, вы поступите на завод простым
токарем, не выдавая своего образования и знакомства с производст-
вом у Пежо. Постепенно изучите весь завод, особенно ТЭЦ и под-
станции, выявите самые слабые места. Приглядитесь к людям, на
кого можно рассчитывать. В работе старайтесь зарекомендовать
себя с лучшей стороны. Черкунова пустим через «зеленую границу».
Его в нашем комитете хорошо знают, и рекомендовать для возвра-
щения в Россию никто не станет. Так что он появится там под
другой фамилией. Все дальнейшие инструкции после возвращения
на Родину получите через Осипова. Его адрес я сообщу вам в послед-
ний день. Ваше здоровье, Жюльен! За ваши успехи на автомобиль-'
ном поприще!
...Только приехал Тимофеев с автозавода, как позвонил дежур-
ный:
— Вас спрашивал Климов.
— Хорошо. Я сейчас иду...
Климов поднял голову и указал Тимофееву на кресло.
— Садись и рассказывай. Что удалось выяснить на заводе?
Тимофеев, еще под свежим впечатлением от поездки, начал
оживленно:
— Люблю я, Виктор Александрович, ездить к автозаводцам. У
них побываешь — и сил вроде прибывает. Здорово работают! Весе-
ло даже. И реальная продукция перед глазами. Сразу видно, кто
208
сколько норм выполняет. Хорошо это: создает настроение в работе.
Во всех цехах побывал. И на ТЭЦ. В следующем году расширять
будут: не хватает нынешних мощностей.
Климов рассмеялся:
— Смотри, сколько они в тебя огня вдохнули! Это верно, у них
там невольно чувствуешь себя участником большой стройки. А как
же насчет...
— Есть данные, Виктор Александрович. Орловский на прошлой
неделе опять ночевал у Зайцева. Весь вечер там просидел и кладов-
щик Хорев. До революции у его дяди была лавка скобяных изделий.
И племянник там проходил «курс науки».
Дружбу он водит с Мефодием Зайцевым. Бывает у него дома.
Орловский по работе с Хоревым никак не связан и при встречах де-
лает вид, что не знаком. А у Зайцева на дому они собирались уже
дважды.
— Надо узнать, кто еще в последнее время возвратился в Ниж-
ний из Франции. Особенно с тех пор, как Орловский перешел на
автозавод. Встречаются ли?
Климов включил лампу и придвинул ближе папку.
— Все это, Сергей Петрович, нужно выяснить до праздника.
...Репродуктор разносил на всю площадь:
— Да здравствует ВКП(б) — организатор и вдохновитель побе-
доносного социалистического строительства!
И в ответ неслось мощное «ура!». По площади проходили под-
разделения гарнизона, а вот показалась и кавалерия. Со всех сторон
им махали красными флагами и кричали что-то радостное.
Наконец на Советскую площадь двинулись колонны демонст-
рантов. Оркестры наперебой играли «Варяга» и «Конную Буден-
ного». Молодежь пела: «Дан приказ: ему — на запад, ей — в другую
сторону...»
Орловский стоял на тротуаре и тоскливо глядел на море голов
и кумачовых полотнищ, плывущих вдоль всей улицы Свердлова до
Первомайской площади, ра радостные лица вокруг. К лацкану паль-
то у него была прицеплена красная ленточка.
На душе было противно. «Горазды только орать! Толпа, быдло.
Ни одного умного лица. Рты поразевали: «Ура! Ура!» Сволочи. Я бы
сейчас до полковника дослужился. «Ваше высокоблагородие!» Свой
дом, вьЛезд. Прислуга!.. А теперь извольте — член профсоюза.
Участник самодеятельности. Ударник! Тьфу, прости г^с^ди».
И он двинулся против людского потока, пытаясь выбраться в
какую-нибудь боковую улочку. Мимо проехала грузовая машина, на
которой было выставлено чучело в виде толстопузого капиталиста.
Здесь же, в кузове, группа спортсменов делала упражнения с вин-
товками. Рядом с машиной шли девушки в красных косынках и
пели:
209
Наш паровоз, вперед лети,
В коммуне остановка.
Иного нет у нас пути,
В руках у нас винтовка.
Орловский свернул к кинотеатру, а смех молодежи отдавался
у него в затылке.
,	...Он взбежал по скрипучим ступенькам и увидел в почтовом
ящике открытку. «От кого бы?» Достал.
«Юлий Владимирович!
Спасибо, что не забыли старика. Родственники обеспокоены
вашим молчанием. Племянник хочет вас повидать. Он гостит у меня.
Плох я стал последнее время. Не могли бы вы навестить меня до
рождества?»
«Откликнулся Осипов. Черкунов явился. Значит, все идет по
плану...»
Он открыл дверь и увидел мать, хлопочущую у плиты. После
морозной улицы запах любимогр пирога с капустой возбуждал
аппетит.
— Маман, никак у нас праздник? — съязвил он скорее по при-
вычке, чем из желания досадить.
— Как у всех, Юленька. Соседи тоже пироги пекут.
Он прошел в свою комнату. Еще раз перечитал открытку и вдруг
неожиданно почувствовал, что в комнате что-то не так. Он медленно
осмотрелся. Хм, все на месте. Хотя... Орловский поднял глаза на
книжную полку и сразу увидел: нет учебника по политэкономии.
Там в задней обложке — план автозавода, схема всей системы
теплоснабжения...
Он вылетел на кухню:
— Маман!
Старушка с испугу выронила блюдце, и оно разлетелось на ку-
сочки.
— Как ты меня испугал, Юля. Бог с тобой!
Орловский наступил с хрустом на черепок и стал внимательно
вглядываться в мать.
— Маман, для чего вам необходима «Политическая экономия»?
Вы изучаете теорию Карла Маркса о прибавочной стоимости?
— Что ты, Юля! Какая там экономия. Ах, ты про книжку. Я ее
подкладывала под противень, чтобы не пристал к клеенке.
— Очень остроумно. Где же теперь эта марксистская работа?
Старушка задумалась было, но потом заулыбалась.
— Ее Николенька Марьфедорин попросил на денек. Он ведь
студент, ему нужно к экзаменам.
— Как этот мерзавец оказался в нашем доме? Какого черта ему
у нас нужно?
— Грешно так, Юля. Нехорошо. Я сама позвала Колю: у нас
210
свет в коридоре погас. Он сказал, что пробки перегорели. Быстренько
починил. Я его пирогом угостила, а он увидел книжку и попросил:
давно, говорит, ищу.
— Да я же вас предупреждал, маман, ничего у меня не трогать.
Старушка засуетилась.
— Ты чем-то расстроен, Юля, откушай-ка лучше пирога...
— Да отстаньте, маман! — взорвался Орловский.— Чтоб через
пять минут книга была у меня. А ну, живо!
Он распахнул дверь в коридор и вытолкал мать. Потом вернулся
в свою комнату и плюхнулся на кушетку. Не глядя, протянул руку к
столу и взял первое, что подвернулось. Открыл наугад страницу;
«Огонь пришел Я низвесть на землю и как желал бы, чтобы он
уже возгорелся!
Крещением должен Я креститься; и как Я томлюсь, пока сие
свершится!
Думаете ли вы, что Я пришел дать мир земле? Нет, говорю вам,
но разделение...»
Услышав шаги матери, он взглянул на дверь.
— Нет его, Юленька. Куда-то ушел,— прошептала старушка,
чуть приоткрыв дверь.
— Ушел?! — вскочил Орловский.
Он заметался по комнате, а воображение услужливо рисовало
картину: Колька бежит на Воробьевку, вот он сворачивает за угол,
уже на той стороне, поднимается по ступенькам, открывает дверь
подъезда, протягивает чекистам книгу, план и схема в их рука^, они
хлопают Кольку по плечу, записывают в блокнот адрес. «Неужели
конец? Так глупо попасться. Но... спокойствие. Еще посмотрим,
как они меня возьмут».
Орловский сунул руку под кушетку, отодвинул плинтус, осто-
рожно вытянул пакет, сорвал бечевку. Браунинг как раз умещался
на ладони. «Так-то надежнее». Опустил его в карман.
Мать стояла на кухне перед иконой. Молилась. Орловский на-
кинул пальто на плечи и сбежал по лестнице вниз. Приоткрыв
дверь на улицу, он увидел шагах в пяти от дома Кольку. Идет,
посвистывает. Книги нет. Но и сопровождения никакого не видно.
Колька поднялся на крыльцо и дернул дверь. Отодвинулся, уви-
дев перед собой настороженное лицо.
— Привет комсомолу,— бодрячески приветствовал его Орлов-
ский, не выпуская из поля зрения улицу.— Если вас не затруднит,
Коля, я бы хотел взглянуть на свою книгу. Меня интересуют неко-
торые детали,— Орловский сделал ударение на слове «детали»,
пристально вглядывался, какой эффект произведет оно на Кольку.
Колька, сморщившись, кивнул:
— Я даже и не раскрывал. Бегал в аптеку: мать чего-то прибо-
лела. Сейчас вынесу.
211
Его не было минуты две. Потом выскочил. Протянул учебник.
Орловский небрежно сунул книгу под мышку и стал поднимать^
наверх.
В комнате он, сдерживая волнение, прощупал заднюю обложку и
вытащил два листка. Здесь!
«...Перешедший нелегально границу эмиссар РОВС прибыл вчера
поездом в Ростов-на-Дону. Наблюдением установлено, что он отпра-
вил письмо на имя Юлия Орловского, проживающего в Нижнем
Новгороде, на улице Полевой, дом № ... Примите меры к проверке
личности получателя письма».
Зайцев угрюмо водил вилкой по клеенке взад-вперед. После вы-
питого мысли в голове путались, но одна долбила без конца: «Три-
надцатого, тринадцатого...» Почти час сйдел он вот так, раскачи-
ваясь и уныло уткнувшись глазами в рыжее пятно на клеенке. Пятно
росло на глазах. Зайцеву мерещились огромные языки пламени,
взметнувшегося над ТЭЦ. Тогда он бросал вилку и наливал в стакан
водки. Потом закуривал, и опять на глаза попадалась вилка...
— Мефодий.
Он вздрогнул и поднял голову. Напротив сидела сестра. Своя
жизнь у Зайцева не удалась. Лет десять назад женился он на кас-
сирше с Московского вокзала. Да только не вышло счастья. Уехала
однажды жена с моряком в Одессу. Погоревал Мефодий да женился
еще раз — на женщине степенной, старше его года на три. Только,
видно, уж если не везет, так не везет. Поехала новая жена летом
к родственникам в деревню — и утонула в озере. С той поры стал
он жить одиноко, пока не перебралась к нему самая младшая сестра.
— Мефодий! — сестра отодвинула стакан с водкой, убрала на
край стола вилку.— Почему ты не говоришь со мной серьезно? Я хо-
чу, чтобы ты меня выслушал...
— Фу ты, ну ты,— усмехнулся Зайцев, но взглянул на сестру
внимательнее. «А ничего девка стала. Ладная. Глазами-то зыркает.
И бровью поводит. Не зря Орловский на нее засматривается».
— Я все слышала, Мефодий,— сестра пристально посмотрела
на него. До Зайцева вдруг дошел смысл ее слов, и он, сразу протрез-
вев, поднялся из-за стола, шагнул к ней.
— Ты с ума сошла! Как ты смела?!
Она тоже вскочила, но так и осталась стоять на месте, с нена-
вистью глядя на брата.
— Не подходи ко мне! Ты — враг нашей страны. А твой Ор-
ловский — шпион.
— Молчи,— метнулся к ней Зайцев, схватил за плечи.— Молчи,
не то убью!
212
— Что ж, твой Орловский тебя похвалит.
И вдруг заплакала, захлебываясь слезами, отвернулась от Мефо-
дия к стене.
— За что мне такое несчастье? И так никто к нам не ходит,
знаться не хочет. Приказчиком, вишь, служил у Иконникова... На
завод теперь поступил. Рабочим стал. Жить бы только. Нет. Под-
лость задумал. Кому хуже-то станет? И заводу, и тебе, и мне. А все
стараешься для этого жулика...
Зайцев опять сел за стол, уперев голову в кулаки, угрюмо мол-
чал.
— Слышь, Мефодий, не делай ты этого. Плюнь ему на лысину.
Скажи завтра на заводе, чего он затеял. А не скажешь, я приеду...
«...В дополнение к нашему № 3617 сообщаем, что прибывший
нелегально из-за границы с документами на имя Василия Петровича
Усова нами арестован. Его действительная фамилия Черкунов.
Прибыл по заданию РОВС. При обыске изъято 3 комплекта часовых
механизмов для взрывного устройства. Ведется следствие.
Просим срочно телеграфировать, какие данные получены на Ор-
ловского...»
В последнее время нервы были на пределе. Хотя книга стояла
на полке и схемы были на месте, Орловского не покидало ощущение
тревоги. Где-то что-то не так. Выходя на улицу, он ловил себя на том,
что хочет оглянуться. Останавливался и неожиданно поворачивал
в обратную сторону. Навстречу шли люди, не проявлявшие к нему
внимания.
Пройдя немного, ощущал на спине чей-то напряженный взгляд и
снова оглядывался. Нет... Старуха плетется с кошелкой с базара.
Школьники перебегают через дорогу...
В трамвае он вставал на задней площадке спиной к стеклу, чтобы
видеть всех перед собой. Настороженно оглядывал людей. «Вон тот,
в пенсне, переодетый. Ишь, в газету уткнулся, а сам косит глазом.
Опять посмотрел, черт! И тот, в ушанке, из ОГПУ. Крутится, будто
кто на ногу наступил... Следят?»
В поезде, который шел до автозавода, Орловский тоже старал-
ся забраться в угол. Там он поднимал воротник, прикрывал глаза,
чтобы потом неожиданно их открыть и увидеть, кто это на* него
смотрит.
«Ах нервы, нервы. Все шло нормально. И вдруг что-то случилось...
Как будто ходил без очков, все было в тумане. А теперь надел —
и каждый прыщ виден отчетливо. Не может быть, чтобы разом все
ко мне переменились. На работе вроде бы присматриваются, по-
213
глядывают. Мефодий о чем-то своем думает, все больше помалки-
вает. А раньше всегда кивал, в рот заглядывал.
И Нюранька переменилась. «Мадемуазель Аннет!» Каждому
приходу радовалась. Чувствовал — ждала. Зайдешь к ней в светелку
и начнешь о Париже, о ресторанах, лимузинах, о девчонках из
«Мулен-Руж»... Слушает, раскраснеется, глазки поблескивают. А
когда читал ей по памяти «Песнь песней Соломона», так развол-
новалась, глаз поднять не смела...
«О как прекрасны ноги твои в сандалиях, дщерь именитая! Ок-
ругление бедер твоих, как ожерелье,— дело рук искусного худож-
ника. Живот твой — круглая чаша, в которой не истощается аро-
матное вино... Этот стан твой похож на пальму, и груди твои —
на виноградные кисти...»
Черт, надо же было Мефодию в это время сунуться...
А вчера Нюранька не вышла и двери не отворила. Мефодий тоже
куда-то в сторону смотрит. Или у меня нервы?»
...Из крайкома Климов прошелся пешком по заснеженной улице
и, когда поднимался к себе на второй этаж, увидел Тимофеева. Тот
ходил по коридору, курил.
— Вот где ждут меня новости,— улыбнулся Климов.
— Так точно,— подтянулся Тимофеев.— Только что звонили из
нашего автозаводского отдела. К ним пришел Мефодий Зайцев и
сообщил очень важную весть. Касается ТЭЦ. Просят немедленно
ехать на завод. Больше по телефону ничего сказать не могут.
— Ну что ж. Это хорошо, что Зайцев пришел. Вызывайте ма-
шину, поедем вместе.
Каждый шаг отдается в камере гулко. «Лучше уж сидеть на
койке,— решил Орловский.— Вроде бы одни голые стены вокруг, а
кажется, будто разглядывают со всех сторон».
Он инстинктивно заглянул под койку. Качнулся, заныло плечо.
«Сволочи. Как скрутили! Попался, будто цыпленок. Ведь чуяло серд-
це. Сразу, к£к заметил, и надо было смываться. Дождался! Прибе-
жала эта белобрысая: «Ах, вас вызывает начальник цеха». И поплел-
ся за ней, как дурдк. «Здрасте». Сунул руку в карман. А Мефодий
кинулся вперед, орет, сука продажная: «У него браунинг». А длин-
ный — стоял сбоку у двери — как двинет по руке. Чертов гепеушник!
Не попался бы Черкунов. Хорошо, что еще в Бельфоре догово-
рились: ровно в пять у второго окошечка на главпочте. Не встре-
тимся — на другой день в то же время. А уж если опять нет — тогда
он уезжает. Он бы так не влип. Хвалился как-то, что в Софии, в куте-
п о вс кой роте, обучался македонскому методу стрельбы. Из любой
позы попадает, хоть вверх ногами».
Орловский вытянулся на койке. Закрыл глаза.
214
Было у него одно особенно дорогое воспоминание. Первая встре-
ча с полковником Федоровым. Тот время от времени приезжал
к сыну Владимиру Михайловичу из Парижа.
Как-то Владимир представил Орловского отцу. Рослый седоусый
старик держался с достоинством. Подтянутый, сидел он у стола в
отлично сшитой темной тройке.
— Вы, кажется, из Нижнего, господин прапорщик?
— Так точно, ваше высокоблагородие.
— Выходит, мы земляки.
Долго вспоминали они Откос, Благовещенскую площадь, Архан-
гельский собор в кремле и многие другие места, памятные обоим.
Потом Федоров заговорил о служении родине, лучших сынах Рос-
сии, объединенных в «Русский общевоинский союз». Орловский слу-
шал с восторгом, радуясь, что довелось побеседовать с человеком,
близким августейшим особам.
Когда полковник упоминал государя, на глазах у него появля-
лись слезы.
— Ничего, придет время, и вновь будет владычествовать дом
Романовых.
В каком-то благоговейном экстазе поднялся он вдруг со стула и
запел:
Боже, царя храни!
Орловский вскочил и осипшим от волнения голосом подхватил:
Сильный, державный!
Царствуй на славу, на славу нам...
Полковник кивнул сыну на темный лик Николая-чудотворца.
Владимир Михайлович снял икону и подал отцу. У Орловского сами
собой подкосились колени, и он склонился перед чудотворцем.
— Благословляю тебя верой и правдой служить интересам об-
щевоинского союза,— перекрестил его полковник.
Орловский в крайнем волнении пролепетал:,
— Клянусь, до последнего часа жизни...
...Он очнулся. Испуганно оглядел камеру. Вот он, последний час.
Пустят в расход, и никто не узнает, из-за чего старался.
Орловский вскочил и подбежал к зарешеченному окну. Оно было
высоко. Но все же увидел голую ветку тополя, на которой вертелся
в разные Стороны воробей.
«Нет-нет-нет! Не хочу об этом думать!»
В который раз Климов пробегает глазами первую страницу
показаний Орловского. Почерк убористый, мелкий. Буковки одна
к одной.
215
Отбросил синий карандаш. Встал из-за стола. Прошелся около
окна. Закурил.
— Какая ломаная судьба у человека. Сын священника. Воевал
против немцев. После революции мобилизовали в Красную Армию.
Был прапорщиком, стал «товарищем командиром пулеметного
взвода». И воевал-то против Деникина. А попал в плен и опять стал
прапорщиком. В Богучаровском полку. Отбила его Красная Ар-
мия,— снова товарищ командир пулькоманды 185-го стрелкового...
Стой-стой. Так мы же соседями были. Белополяков гнали. Да-а,
почти однополчане. Вот попал он в плен к полякам. Жарко было
тогда под Белостоком. Так, где он побывал? Лагерь в Шепиорно,
Пикулицы, Кухоль... Хорошо, но туда же комиссия выезжала по
обмену военнопленными. Значит, не захотел вернуться. Шесть лет
играл на балалайке в струнном оркестре, 4 потом выбрался во
Францию.
Что же там?
Климов вернулся за стол. Углубился в чтение показаний.
Орловского ввели в кабинет, и он встретил спокойный, выжи-
дательный взгляд широкоплечего человека в темной гимнастерке,
с орденом Красного Знамени на груди.
— Садитесь, Орловский.
Он сел и опустил глаза. Климов рассмотрел его небритое, осу-
нувшееся лицо, какой-то пух на лысине, неуверенные руки.
— Ды знакомы с Мефодием Зайцевым?
— Да. Мы работаем... работали на ТЭЦ.
— Бывали у него дома?
— Да. Меня интересует его сестра Анна.
— Он дал показания, что вы подбивали его на диверсию. Пред-
лагали вывести из строя ТЭЦ, то есть практически остановить весь
автозавод.
— Врет ваш Зайцев,— встрепенулся Орловский.— Не хочет,
чтобы я на его сестре женился, вот и решил погубить. Очень просто
все. Я был эмигрантом? Факт. Приехал из чужой страны. Значит,
шпион, должен всех убивать и все взрывать. А я жить без родины не
могу. Не жалел себя ни на фронте против Деникина, ни на работе.
Можете поинтересоваться на телефонном заводе. И на ТЭЦ. Неужто
я мог задумать такое? Страшно подумать.
— Хм. Такой, значит, поворот. Интересно. Чем же был недово-
лен Зайцев?
— Говорит, молода еще сестра. Да и я на семнадцать лет старше.
А я вам скажу: девушка вполне готова к замужней жизни. Мерза-
вец этот Зайцев. Не разглядел я его. Приказчиком он был до револю-
ции. Прислужник буржуазии — эксплуататорского класса. И с поли-
216
цией, поговаривают, знался, а теперь вот хочет на мне политический
капитал заработать.
Орловский отвечал довольно бойко, но в Климова упирался
насупленный взор.
— Может быть, вы именно и разглядели кое-что в Зайцеве и
это вас привлекло?
Орловский сморщился.
— На чужбине я много хлебнул горя. И потому так рвался до-
мой, чтобы начать новую жизнь. Достаточно я насмотрелся на те-
невые стороны капитализма. Здесь, на родине, я хотел бы только
работать на благо страны...
Климов остановил его:
— Между прочим, вы напрасно думаете, что в каждом приехав-
шем из-за границы мы видим шпиона. Вы же сами, наверное, встре-
чали на автозаводе немало людей, вернувшихся из эмиграции. Те-
перь скажите, почему в ваших показаниях нет ни слова о «Русском
общевоинском союзе»?
— Я никакого отношения не имел к братии Кутепова.
— Допустим. А для чего же вы ждали Черкунова?
Орловский опустил глаза на папку, лежавшую перед Климовым,
но тут же поднял их вновь.
— Я такого не знаю.
— Позвольте, а как же письмо из Ростова?
— Какое письмо? — Орловский замер.
— Мы изъяли его у вас при обыске. Да вы что, забыли?
Орловский провел рукой по лысине, вытирая пот.
— Вы меня разыгрываете. Это было письмо от моего товарища
по гимназии Василия Усова.
Климов взял в руки карандаш.
— В тексте письма он действительно называет себя Василием
Павловичем Усовым,— он помолчал.— Но в подписи по инерции
поставил: «Черкунов».
— Нет! — вскочил Орловский.— Нет!
— Что вы разволновались! — поднялся и Климов.— Нужно
воды? Кстати, в документах Усова значится отчество Петрович. Вы
забыли об этом?
— Он товарищ по гимназии. Я и не знал его отчества.
— Послушайте, Орловский. Вы же умный человек, а говорите
иногда просто... глупости. О чем вы думаете? Через час у меня на
столе будут списки учащихся первой Нижегородской гимназии за
все годы ее существования. Как же нам продолжать разговор?
Орловский побледнел и снова провел рукой по лысине.
— Не я начал его.
Климов мгновенно откликнулся:
— Я убежден, Орловский, что, если бы разговр состоялся по
217
вашей инициативе, дело обстояло бы для вас значительно лучше.
Скажите, для чего Черкунов вез часовой механизм?
Орловский вздрогнул. И просипел:
— Я не знаю... Черкунова.
Тогда Климов открыл ящик стола и достал учебник по полит-
экономии. Орловский судорожно глотнул. Климов перевернул книгу
и выразительно постучал по задней обложке.
— Это Зайцев,— выдохнул Орловский.
Климов улыбнулся.
— Зайцев вычертить схему и план не в состоянии в силу своей
малограмотности. Эксперты уверенно признают вашу руку. Да это и
без них видно. Теперь о браунинге...
— Пусть я. Пусть! — вдруг забился нервной дрожью Орлов-
ский.— Расстреляете меня, придет другой. Мы доведем дело до
конца.
Вошел сотрудник и подал стакан воды. Орловский сжал стакан,
вода плескалась на пол.
— Вы заблуждаетесь, Орловский,— поднялся Климов.— И мне
вас жаль. Вы у себя на родине как в чужой стране. Хотя и говорите
по-русски, вас понимают, а все вам чужие. Потому что люди ненави-
дят вашу идеологию. Они отвоевали право на свой образ жизни. Вы
думаете, ваш провал случаен? Даже Зайцев, на которого вы рассчи-
тывали, отказался от вас, от ваших черных дел. В нашем разговоре,
Орловский, приведены еще не все аргументы. Но вы должны пони-
мать, что только честные, искренние признания могут смягчить вашу
участь. Ступайте и пишите ваши показания.
Орловский встал и медленно пошел к двери.
Климов закрыл папку и отодвинул в сторону учебник по полит-
экономии. Вызвал Тимофеева.
— Сергей Петрович, заготовьте шифровку в Ростов...
А. Лугинин
РАДИСТКА
Четверо шли по лесу. Автоматы на груди. Тяжело груженные меш-
ки за плечами. Зоя несла рацию — плоский ящичек на ремнях. И так
же, как у мужчин, у нее автомат, гранаты у пояса.
Шли не очень даже и таясь, проселочными дорогами, краем леса,
иногда полями: немцев здесь не было. Они прошли тут раньше,
страшной лавиной, все за собой сжигая и уничтожая. Ушли даль-
ше, на восток.
Иногда на пути встречалась деревня — огромное черное кост-
218
рище, где лишь развалины печей указывали на то, что раньше был
тут дом с его теплом и светом. Группами стояли кресты: малень-
кий, побольше, еще больше. А в центре бывшей деревни — огром-
ный, высотой с телеграфный столб, одинокий крест.
— Что это? — испуганно спросила Зоя.
Старший из спутников ответил:
— Кресты-то? А сколько душ загубили в избе — столько и кре-
стов поставили. Видишь — три? Два маленьких — значит, двое
ребятишек тут сгорели, а рядом большой — это мать, видать, с ними
была... Кто-то живой в деревне остался — вот так и помянул их...
Усталые ноги шли будто сами собой, а глаза вбирали в себя чер-
ную скорбь остывших пепелищ.
Фашистская лавина прокатилась и отхлынула, так и не сумев
добраться до коренных партизанских убежищ по лесам. На парти-
занском аэродроме несколько дней назад приземлился самолет, на
котором прилетела Зоя. С ней было еще двое: вторая радистка и ка-
питан-чекист.
Еще накануне они, девчонки, окончившие школу радистов, гу-
ляли по улицам Москвы, наслаждаясь ощущением полной свободы.
Окончена школа: год работы на радиостанции, изучение правил
конспирации, обращения с оружием, учебные прыжки с парашютом.
По двенадцать часов в сутки — и так день за днем.
И вот отдых — несколько дней. Театр, кино, метро: выходила
на каждой, станции, подолгу любуясь великолепием подземных
дворцов.
Потом наступило время отлета. Мрак ночного неба. Высота. Ли-
нию фронта пересекли благополучно. А потом огни партизанских
костров, плавное скольжение вниз.
Бежали к самолету люди. Приветствия, рукопожатия. Летчиков
кольцом окружили партизаны. Уже доставили раненого, которого
надо отправить на Большую землю. '
А их сразу пригласили:
— Давайте за нами, вам отдохнуть надо.
А наутро холодная колодезная вода из ведра, которой так славно
умываться, и на столе огромное деревянное блюдо. На нем горкой —
котлеты.
— Это все нам?
— Угощайтесь с дороги, не стесняйтесь: у нас без карточек.
Смеются. Иная жизнь, иная земля — своя и в то же время чужая.
Немецкий тыл, партизанский край. Теперь это ее земля, ее работа,
ее товарищи. Теперь она, радистка Зоя, находится в распоряжении
Наркомата госбезопасности Белоруссии. Ей известны позывные,
время и волны, на которых она будет работать. И «адрес» есть —
Фомич.
Этому неизвестному Фомичу она потом посылала свои сообще-
219
ния в течение всего года работы за линией фронта. А кто он — так
и не узнала. Такое правило у чекистов: лишних вопросов не задавай,
то, что узнал и использовал по назначению, поскорее забудь.
В отряде возле поселка Октябрьский маленькая группа прожила
несколько дней. Потом Зоя приняла радиограмму: одной из радис-
ток надлежит разыскать подполковника Шило и поступить в его рас-
поряжение. Точное местоположение его неизвестно. Где-то в районе
Овруча — Ельска.
На розыски отправилась Зоя.
Как найти человека тут, среди лесов? Командир партизанского
отряда дал ей трех провожатых.
— Не печалься, девушка, найдем, места знакомые,— сказал
тот, что постарше.
Они прошли около двухсот километров. В одном из отрядов ей
сказали: «Здесь. Будет к утру».
В партизанской «гостинице» — палатке, сделанной из большого
парашюта, она заснула крепким сном человека, пришедшего к своей
цели. А утром, когда, выкупавшись в речке, она возвращалась об-
ратно, на тропинку вышел высокий человек в кожацке, с пистолетом
на боку. Сказал, как знакомой:
— Ага, прибыла, рыжая. Ну, здравствуй. Я — Алексей Петро-
вич. Пойдем-ка обедать.
Улыбается, Добрая улыбка. Ямочки на щеках. Как странно:
большой, даже огромный — и эти детские ямочки и синие глаза...
Это было в августе сорок третьего. Алексей Петрович и Зоя пере-
бирались из отряда в отряд. Он спешил куда-то, кого-то встречал,
кто-то по ночам заходил в его землянку. Кто были эти люди? Она,
как всегда, не задавала вопросов. Знала только, что это связные, что
бережет их Алексей Петрович пуще глаза.
Каждый день в определенное время она выходила на связь.
Включала радио — и эфир обрушивался на нее беспорядочной тол-
чеей звуков. На разные голоса попискивала морзянка, звучала не-
мецкая речь, откуда-то вдруг прорывался бравурный марш. Зоя
шарила по эфиру, ища свой, по-родному знакомый позывной. Вот
он вкрадывается в эфир тоненькой прерывистой ниточкой — и тогда
все лишнее вдруг перестает существовать. Начинается привычная
работа: передача — прием, передача — прием. Под Зоиным быст-
рым карандашом бумага покрывается колонками цифр, которые
потом она расшифрует, сложит в слова.
Очередное распоряжение, очередные вопросы, очередной приказ.
Она отнесет радиограмму Алексею Петровичу, он коротко ска-
жет: «Спасибо, рыжая»,— и снова уйдет в себя, сосредоточенный,
деловитый, занятый своим большим делом. А назавтра она снова
220
засядет за передачу его сообщения, которое ждут на Большой
земле.
Однажды на спокойном лице Алексея Петровича она уловила
выражение какой-то особой удовлетворенности, скрытого торже-
ства. Протягивая ей листок с записями, он сказал: «Немецкие шиф-
ры».
Это была большая удача. Недаром так долго задерживались они
в этом отряде, базировавшемся недалеко от железнодорожного
узла Калинковичи. Недаром так часто приходили к Алексею Петро-
вичу какие-то люди.
В ее руках — штабной шифр армейской части, расположившей-
ся в Калинковичах. Когда Зоя передавала донесение, будто праздник
был у нее на душе: не зря работаем. Радостный ходил и Алексей
Петрович.
...Вечерами собирались партизаны вокруг костра, пели старин-
ные белорусские песни, любимую свою — о Кармелюке. И вот
однажды после дружной общей песни тихонько запела Зоя:
Бьется в тесной печурке огонь,
На поленьях смола, как слеза.
И поет мне в землянке гармонь
Про улыбку твою и глаза...
Тихо стало вокруг костра.
— Чья это песня? — спросил молоденький партизан. Зоя отве-
тила.
— А еще знаешь?
Как Зое не знать! Спела «Темную ночь», «Синий платочек»,
спела «Одессита Мишку» — все, что знала и любила, что напоми-
нало о родном доме, что рассказывало о любви, о верности, о нена-
висти к фашизму.
— Еще про землянку! — попросили партизаны, и она пела еще,
и стали уже подхватывать и запели потом дружно и складно все
эти бородачи, молодые и старые, девчонки-медсестры и кухонные
стряпухи, запел командир густым своим басом.
Так и пошло потом: «Запевай, Зоя!» Весть о радистке, которая
знает новые песни, разошлась по партизанскому краю. Бойцы из
других отрядов потянулись к Зое.
Приходили, списывали слова, с голоса заучивали мелодии —
и снова к себе с драгоценным багажом — задушевной песней.
Однажды явился к Зое парень — длинный, худой, рыжеватый.
Представился: «Сенька-одессит». Спросил: «Ты, говорят, про одесси-
та Мишку песню знаешь?» — «Знать-то знаю,— ответила Зоя,—
да недосуг мне сейчас». Гость ушел. До вечера Зоя была за делами:
ремонтировала свою рацию, занималась шифровкой, выходила на
221
связь. Ближе к ночи Сенька пришел снова. «Ты еще здесь?» — уди-
вилась Зоя. «А куда ж я без песни? — ответил парень.— Я, девушка,
за ней триста верст шел».
Триста верст! Зоя напела ему мотив, записала слова — и он ушел,
даже не переночевав. Просто встал с пенька, на котором сидел,
сказал: «Спасибо, девушка!» — положил перед Зоей трофейный
пистолет с богатой чеканкой («Прими на память от Сеньки-одес-
сита») и скрылся в чаще.
Длинные осенние ночи. В землянке темно — потушена коптил-
ка, посапывают рядышком девушки-партизанки, а Зое не спится.
Томят думы о доме, о Михаиле. Где он? Никому она не рассказы-
вала, что за две недели до начала Ьойны вышла замуж, что стал
Михаил танкистом, что нет от него никаких вестей. Жив ли? Тоска
сжимала сердце.
И о ней дома никаких вестей. Получают аттестат — значит,
жива дочка. Плачет, наверное, мама, таясь от отца, да и он не спо-
коен, где уж. Не печальтесь, милые. Не так уж мне тут трудно.
Другим труднее. Связные — вот им, действительно, страшно, тем
девчонкам и старикам, что приходят тайком к Алексею Петровичу.
Им по-настоящему трудно: каждая секунда — это риск.
Уже лежала в Полесье зима. Затянуло льдом болота. Поверху
выступала вода, проникала в Зоины кирзовые сапоги, хлюпала и чав-
кала в них.
Алексей Петрович и Зоя надолго задержались в районе Жло-
бина. Там, в Жлобине, гитлеровская разведшкола. Предатели,
завербованные фашистами, готовились к заброске в наши города и
села для разведывательной и диверсионной работы.
Алексей Петрович то исчезал куда-то — ходил в деревни и на
хутора, то задерживался в партизанском отряде, и тогда снова шли
к нему люди с донесениями, а после Зоя передавала по рации сооб-
щения о том, что удалось узнать: фамилии и имена предателей,
сведения о них, внешние приметы.
Зимней ночью пришел в отряд высокий красивый парень. Его
сразу провели к Алексею Петровичу. Начались у них бесконечные
разговоры: парень был одним из курсантов разведшколы, раскаяв-
шимся в ужасной своей ошибке и сумевшим бежать.
— Это нужный человек для нас, Зоя,— говорил своей радистке
подполковник Шило.— Недалек день освобождения. Расползется
тогда эта сволочь из школы по ближним и дальним хуторам, зата-
ится. Представляешь, какую помощь окажет нам тогда этот бывший
курсант? Он же их всех в лицо знает.
И тут же посоветовал:
— Ты постарайся подружиться с ним. Ему сейчас поддержка
222
вот как нужна. Все в бой рвется, грехи свои искупить, мужеством
преданность доказать. А рисковать этой головой нельзя.
Долгие были у Зои беседы с человеком, сумевшим понять свою
вину перед Родиной и повернуть на правильную дорогу. И все-таки
не уберегла: ушел однажды на диверсию.
— Ну-ну, не расстраивайся,— утешал Шило свою радистку.—
Вернется. Большой опасности сегодня нет.
Он и в самом деле вернулся, только Зоя его уже не видела. Беда
пришла к ней, нежданная и негаданная. Пришла, навалилась тупой
болью, липким жаром опалило тело. Утром Зоя не смогла встать
с постели. Выпростала непослушную ногу из-под полушубка, при-
подняла голову — и потеряла сознание.
День за днем металась она в бреду, а когда, очнувшись, с трудом
приподнимала тяжелые веки, видела в зыбком тумане бревенчатый
потолок землянки, склонившееся к ней встревоженное лицо Алек-
сея Петровича.
— Ты что ж это сплоховала, рыжая?
Она попыталась улыбнуться:
— Скоро... встану...— и снова потеряла сознание.
А когда на самом деле встала, вышла из землянки, поддержи-
ваемая подругой, закружилась голова от лесного свежего воздуха.
— Хорошо-то как! — и заплакала.
Силы возвращались, но болезнь оставила свои следы. Пропал
звонкий Зоин голос. Теперь уж не говорит она, а только шепчет.
И это бы полбеды. Совсем Плохо то, что онемела, потеряла гибкость
правая рука. Какая она теперь радистка, как выбьет на ключе свои
сигналы быстрой морзянкой?
Стала Зоя учиться работать левой рукой.
И как раз в это время Алексея Петровича вызвали в Москву.
Прощаясь, он сообщил, что Зоя поступает в распоряжение диверси-
онной группы, которая свяжется с ней в ближайшие дни.
Группа пришла в отряд мглистым январским утром. Молодой
капитан Владимир Грошев, которому представилась Зоя, хмыкнул:
— Алексей Петрович в Москве говорил: «Радистка у меня
была — орел». Что-то не очень похоже. Ну, да дело покажет.
Зоя молча улыбнулась. Что ж на него обижаться, вид у нее был
и вправду не очень бравый.
В группе пятнадцать парней и она, Зоя. Их задача — разведка,
диверсии на железной дороге. Фашисты усиленно охраняют доро-
гу, по которой идет снабжение фронта, передислокация войск. На
два километра вдоль полотна — влево и вправо — вырублены леса.
Оставлены гнить в завалах осины и ели, подвешены к стволам мины,
вырыты и замаскированы волчьи ямы, снабженные звуковой сигна-
лизацией: провалишься — такой грохот раздастся, что за километр
слышно.
223
Ходят вдоль полотна часовые, зорко смотрят по сторонам.
Только перейти через полотно — и то уже риск громадный. А ка-
ково Володьке, подрывнику Володьке Тарасюку, отчаянному парню
с веселыми глазами?
Ребята уходили на диверсию впятером: Володя и четверо бойцов.
Бесшумно снимали часового. На полотно полз Володя. Осторожно
сгребал в сторону песок и рыл яму, аккуратно складывал каждую
горсть земли в припасенный для этого мешок. Опускал в яму пакет
с толом, закладывал мину. Затем аккуратно присыпал песком и гра-
вием яму. Мешок с землей, взвалив за плечи, оттаскивал подальше
от дороги.
Теперь хоть в лупу под ноги смотри — все равно ничего не заме-
тишь. Так ловко умел маскировать все Володька.
Ползет он к своим товарищам. Затаились и ждут ребята. И зата-
илась вся группа Грошева. Долго придется ждать — может, час,
может, два; и все часы томит сердце тревога за ребят.
Но вот грохнуло. По придорожным лесам прокатилось тяжелое
эхо взрыва. Группа ждет своих товарищей. Они там сейчас, вжав-
шись в землю, смотрят, как валится под откос паровоз, как охваты-
вает огонь вагоны. Лихорадочно считают: один, два, три... пять со
снарядами да четыре с живой силой. А уцелевшая «живая сила» уже
бежит с полотна, продираясь сквозь поваленный лес, с автоматами
и пистолетами в руках — найти, догнать, убить тех, кто только что
рванул фашистский состав, разворотил путь, прервал движение на
дороге.
Да нет, куда там, не догнать! Заранее пройдены узкие тропы,
разведаны все укрытия. Добрался Володька с товарищами до
своих — и скорее вперед, подальше от опасного места.
Еще рвутся вдали снаряды, еще прочесывают фашисты придо-
рожные кусты, а гроше вс кая группа уже на марше.
Они уйдут далеко, укроются в безопасном месте, и тогда Зоя,
согнувшись над блокнотом, примется шифровать составленное
Грошевым донесение.
Спят измученные ребята. Сладко сопит во сне Володька Тара-
сюк. Где-то тихо журчит вода подо льдом. Зоя ничего не слышит.
Зоя работает. Сейчас пришлет ей свой сигнал далекий Фомич, сей-
час она простучит ему свою радиограмму...
А когда закончится передача, когда расшифрует она полученный
ответ, прозвучит команда: «Подъем!» Снова в дорогу. Снова будут
привычно оттягивать плечо автомат и рация. И еще — будут сли-
паться глаза.
Это очень тяжело — недосыпать каждый день. Ребятам легче:
они отдыхают, когда она работает. Но зато она научилась спать на
224
ходу. Уцепится за локоть бойца — и идет, шлепая по воде своими
не по ноге большими сапожищами. Как тяжелы, как хотят отдохнуть
от вечной сырости усталые Зоины ноги, обернутые в три пары портя-
нок и обутые в эти громадные сапоги. И когда только подберут ей
по размеру...
Однажды подобрали. Принесли партизаны из знакомой дерев-
ни женские белорусские сапожки на высоком каблучке. Шла Зоя —
будто танцевала. Легко. Грошев увидел — хмыкнул (и все-то он
хмыкает!). К ней уж давно голос вернулся, а от него слова не до-
бьешься, разве что самое необходимое. И тут — покосился вырази-
тельно на ее изящные в маленьких сапожках ножки и хмыкнул.
Километров через десять приказал: «Снимай».
Зоя с облегчением стянула с натертых ног красивые, на каблуч-
ках сапожки. И уже спасением от боли показались ее тяжелые кир-
зачи. И как только догадались ребята не кинуть их? Все Грошев,
наверное, дотошный, неразговорчивый ее командир...
Так шли и шли они, оставляя за собой взорванное железнодо-
рожное полотно, сброшенные с насыпи сожженные вагоны. Шли по
глубокому тылу противника. Быстро выстукивал свои ритмы ключ
под Зоиными пальцами, летели на Большую землю сообщения, ко-
торые помогали Красной Армии успешнее драться с врагом.
Весной сорок четвертого наши войска приблизились к Припяти.
Широким фронтом шло наступление, и все быстрее впереди линии
фронта шла группа Грошева.
Разлились реки, затопило талой водой болота, в непроходимое
месиво превратились дороги. Не дороги — потоки грязи, в которых
тонули колеса, намертво застревали машины, артиллерия. Совет-
ские войска остановились на правом берегу Припяти. Не пройти,
не одолеть сплошные хляби Полесских болот. Воспользовавшись
передышкой, немцы лихорадочно укрепляли крутой левый берег
реки. Выгнано из деревень все население. Опутаны колючей про- *
волокой расположения гарнизонов. Если затаиться в придорожных
кустах, можно разглядеть, как один за другим, по колено в сля-
котной жиже, тянутся по дорогам цепочки немецких солдат со сна-
рядами на плечах.
Патрулируют над Припятью, над ее поймой самолеты. Все жи-
вое на прицеле, не пройти незамеченным. А идти надо, идти и делать
свое дело.
Эти весенние месяцы сорок четвертого были особенно тяжелыми.
Группа действовала на участке железной дороги Иваново — Коб-
рин. Фашисты усиленно охраняли каждый километр полотна. Все
труднее и труднее становилось Володе Тарасюку и его охране
подбираться к рельсам, снимать часовых. Все длительнее и ярост-
8 Чекисты
225
нее были погони, все ближе подбирались к группе немцы. И на по-
мощь партизан уже трудно было надеяться: основные партизанские
силы в результате наступления нашей армии оказались на освобож-
денной территории.
Все ближе к Припяти и к линии /фронта прижималась группа
Грошева. И наконец получилось так, что она оказалась уже на тер-
ритории, освобожденной Красной Армией.
Поредевшая группа по железной дороге выехала в освобож-
денный Гомель, чтобы пополнить свой личный состав, немного от-
дохнуть и получить новое задание.
Провели в Гомеле несколько дней. Была баня. Было чистое
белье. Были настоящие постели с матрацами, набитыми сеном, и с
простынями. Было все, от чего они отвыкли, о чем, не признаваясь
себе, тосковали в эти долгие месяцы среди болот и лесов Полесья.
И был пир в родном доме Володьки Тарасюка на улице с мирным
названием Огородная. Пир на весь мир с пляской, с переборами
гармошки, со. злым самогоном в граненых стаканах — родители
Володьки праздновали короткую встречу с сыном, о котором так
долго не было вестей, праздновали встречу с его боевыми друзьями.
Несколько месяцев спустя Зоя побывала в этом доме. Только не
веселую, а горестную весть принесла она. Были отчаянные слезы
матери и тяжелая печаль отца. Зоя пришла сюда, чтобы рассказать,
как погиб Володька, любимец их группы.
Ушел на задание Владимир Тарасюк, подрывник диверсионной
группы, чекист, вместе с минером партизанского отряда «Бал-
тиец» — и не вернулся, погиб.
Но все это было потом. А тогда в родительском доме не было
веселее человека. И никто, кажется, не пел звонче, чем Зоя.
Нет на войне плавных и постепенных переходов от короткого
отдыха к жестоким боям, от спокойной недели к долгим боевым
будням.
Пришли в группу новые бойцы, пополнены запасы тола, оружия.
И вот уже кружит в ночном небе самолет, Зоя среди бойцов, которые
сидят рядом на узкой металлической скамейке. Внизу темнота
лесных просторов. Вон мелькнули огни костров — вытянутый тре-
угольник. Не нам сигнал. Гудит и гудит мотор самолета, летчик ищет
условный рисунок костров, место, где он должен сбросить группу
чекистов.
Первый полет кончился неудачно: костры так и не нашли. Был
второй полет, третий, четвертый. Одна за другой — семь тревож-
ных ночей — высота, темень, лучи прожекторов внизу, разрывы зе-
нитных снарядов. На аэродром самолет возвращался весь в пробои-
нах. И снова поднимались в воздух.
226
Их выбросили на восьмую ночь в районе Новогрудка, а надо было
попасть к Белостоку. Впереди лежал путь через незнакомые леса —
километров триста по территории, занятой врагом, к месту выполне-
ния боевого задания.
Продолжалась война. Продолжалась и Зоина боевая работа.
...В тесном кабинетике заместителя директора Городецкого
педагогического училища у окна сидит белокурая жешцина со спо-
койным лицом. Расписание занятий под стеклом, шум молодых
голосов в коридоре. Приходят преподаватели, девчонки-ученицы
тихонько приоткрывают дверь, спрашивают: «Можно?» Ишь какие
смирные перед строгими глазами начальства. А в перемену или ве-
чером в общежитии расшумятся, расшалятся, как дети. Будущие
учителя младших классов, будущие воспитатели и музыкальные ра-
ботники детских садов.
Зоя Александровна Проухина чувствует себя здесь как в родном
доме. Собственно, так и должно быть — и не только потому, что уже
много лет она здесь, в педучилище. Самое главное, что именно
к такой работе и готовила она себя в годы юности, учась в Горьков-
ском педагогическом институте. Она хотела стать учительницей
и стала ею. А специальность радиста, война, рейды по тылам врага —
это прошлое. Тогда это было суровой необходимостью. Необходи-
мостью для нее, Зои, не захотевшей оставаться в тылу в боевые
военные дни.
Теперь о буднях войны напоминает бережно хранимая ею
медаль «Партизану Отечественной войны» I степени. О прошлом
напоминают редкие встречи с боевыми друзьями. Вот хотя бы та
случайная встреча в театре.
По фойе шла высокая худенькая женщина со знакомым и в то же
время незнакомым лицом. Ой, да это же Галя! Та самая Галя Косте-
рина, вместе с которой учились в школе радистов. Та самая Галя,
котррая воевала где-то по соседству. Они крепко обнялись. Смот-
рели, узнавая и не узнавая друг в друге тех молоденьких отчаянных
девчат. И говорили, говорили...
В тот вечер, когда она вернулась из театра домой, на нее нахлы-
нули воспоминания. Вспоминался Гришка — боец, которого выта-
щила из-под огня. И встреча с ним потом на улице освобожденного
Мозыря. Как вечером подъехал он на подводе к дому, где со своими
товарищами устроилась на квартире Зоя. Пустой был дом — стены
да двери. А Гришка привез целую телегу мебели и ковер. «Бери,
не задумывайся,— посмеиваясь, говорил он Зое.— Это с бывшего
полицейского склада. По наряду вам выписал». Смешной, забавный
Гришка. Пожалуй, не столько от пестрого ковра, сколько от теплой
заботы стало уютно в большом пустом доме.
«•
227
А встреча с Адамом! Господи, какая это была встреча! Ведь они
похоронили Адама, заранее похоронили и поплакали над его судь-
бой. Это было тоже там, в Полесье. Он был комсомольским работ-
ником, оставленным в партизанском крае для работы с молодежью.
И вот утро это — туманное, сырое, когда Зою разбудили тре-
вожные голоса. Адама принесли на носилках, сделанных наспех
из двух жердей... Он лежал с восковым безжизненным лицом, и,
когда Зоя откинула прикрывавший его пиджак, у нее подкосились
ноги... Весь живот Адама был страшной кровавой раной. А в отряде
ни врача, ни медсестры. Только у нее, у Зои, аптечка. Она промывала
живое, сочащееся кровью тело риванол ем, сама, чуть не теряя
сознание от чужой боли, сыпала в рану стрептоцид. Порошок
в рану, порошок с водой влили Адаму в рот. Забинтовали, как умели.
С партизанского аэродрома Адама отправили на Большую землю.
Плакали девчата: нет, не жилец, где уж, такая рана... А Адам — вот
он, веселый, румяный, идет по улице Минска.
— Здравствуй, Адам, здравствуй, товарищ! Какая же это ра-
дость увидеть тебя живым!..
А Володю Тарасюка уже никогда не встретить. Как-то летом,
в санатории, разговорилась Зоя Александровна с одним гомельчани-
ном. Он рассказал: поставили в Гомеле памятник тем, кто в тылу
врага сражался за победу. Спросила, есть ли в списке погибших
фамилия Тарасюк. Ответил — есть. Взяла с нового знакомого слово:
как только вернется домой, чтобы положил к подножию памятника
цветы от нее, радистки Зои...
Внукам своим, когда подрастут, она покажет свою партизан-
скую медаль, свой орден Октябрьской Революции, полученный уже
за мирный труд. Она расскажет им о смелости, о мужестве, о тяже-
лых и кровавых буднях войны. Расскажет, чтоб знали, какой ценой
достается мир, чтоб берегли его.
Е. Лобачева
RQ ПОСЛЕДНЕЙ КАПЛИ КРОВИ
Уютно и по-домашнему непринужденно чувствовали себя гости на
званых вечерах у фрау Дукарт. Хозяйка, вдова немца-колониста,
принимала приглашенных со всем радушием, о котором и мечтать
не могли оказавшиеся в чужой для них России фашистские офи-
церы. Прошло уже несколько недель с тех пор, как части вермахта
после ожесточенных боев вступили в Николаев, и оживленные за-
228
столья в особнячке фрау Дукарт на Черноморской улице стали
своего рода традицией.
Вот и на сей раз здесь собрались гости, среди которых привле-
кали всеобщее внимание две особо важные персоны — ведавший
всеми судостроительными заводами Чёрноморья адмирал фон Бе-
деккер и начальник управления полиции и службы безопасности
Николаевского генерального округа оберштурмфюрер СС Санднер.
Магда, миловидная дочь хозяйки, играла на пианино. Возле нее,
скромно потупив глаза, стоял ее муж, инженер Южной верфи
Виктор Корнев, готовый по первому знаку супруги подать ей нужные
нотные листы. Чуть склоненная крупная голова с аккуратно приче-
санными короткими волосами, почтительная поза и строгий темный
костюм как бы подчеркивали его абсолютную благопристойность
и в то же время благородное достоинство человека разумного и
делового. Недаром с первых же дней знакомства с фон Бедеккером
он оказался в числе любимчиков адмирала.
Прозвучал последний аккорд, и сидевшие за столом гости за-
аплодировали и шумно задвигались.
— Вы прелестно играете, дорогая Магда! — подойдя к пианист-
ке и поцеловов ей руку, сказал фон Бедеккер.— Музыка будит в нас
самые лучшие рыцарские чувства. Но, кстати, что за произведение
вы исполняли?
— «Лесной царь» Шуберта,— обаятельно улыбнулась адмиралу
Магда.
— Музыка для изнеженных интеллигентов,— небрежно мах-
нул над столом салфеткой Санднер.— Дешевые слезы. Мне больше
по душе наши прекрасные военные марши.
— Все должно быть к месту,— мягко исправил бестактность
оберштурмфюрера фон Бедеккер.— Не петь же нам здесь «Вахту
на Рейне»?
— Вы, пожалуй, правы, адмирал,— захохотал Санднер, видимо,
представив, что получилось бы, если бы в этой чинной обстановке
присутствующие грянули хором грубую солдатскую песню.
— Господа,— обратился к сидящим за столом офицерам фон
Бедеккер,— вы слышали, что сказал рейхс министр Розенберг о го-
роде, в котором нам посчастливилось оказаться? Он сказал, что
здесь немецкий солдат чувствует себя спокойнее, чем дома. Не прав-
да ли, справедливо сказано? И справедливость этих слов доказывают
вот такие дружеские встречи у нашей славной фрау Дукарт...
— Вы мне льстите, герр адмирал,— смущенно отозвалась хо-
зяйка, подавая на стол блюдо с горячими пирожками.
— Нисколько,— продолжал разглагольствовать фон Бедек-
кер.— И мы, представители великой Германии, умеем ценить пре-
данных нам людей. Особенно тех,— он благосклонно посмотрел
в сторону Корнева,— у кого не течет в жилах немецкая кровь,—
229
преданность самих немцев естественна, так вот — особенно тех,
кто сознательно перешел на нашу сторону и теперь вместе с нами
служит делу подлинной цивилизации, делу фюрера. Ведь благодаря
таким людям мы и обеспечиваем новый порядок.
Фон Бедеккер подошел к столу, взял в руку бокал с шампанским
и кивком головы дал знак Корневу последовать его примеру. Инже-
нер послушно встал рядом с адмиралом.
— Я предлагаю выпить за людей, подобных господину Кор-
неву,— произнес фон Бедеккер.— За верных нам людей!
И не мог знать в эту минуту высокопоставленный фашистский
служака, что рядом с ним поднимает бокал руководитель подполь-
ной диверсионно-разведывательной группы, капитан госбезопасно-
сти Виктор Александрович Лягин...
После того как гости разъехались и женщины убрали посуду,
Корнев (Лягин) еще некоторое время оставался за столом в пустой
гостиной. Эпизод за эпизодом он мысленно анализировал свою не-
долгую жизнь в Николаеве: устройство на верфь, фиктивный брак
с Магдой накануне прихода гитлеровцев в город, первые недели
«усердного» служения новому порядку, удачные попытки завоевать
полное доверие у оккупантов. Все складывалось как нельзя лучше.
Но у Лягина была и другая жизнь, полная опасностей и непредви-
денных трудностей, совершенно тайная, незримая, о которой знала
только горстка присланных сюда вместе с ним его товарищей-
чекистов.
Лягин взглянул на часы, поднялся со стула и, тихо отворив двери,
вышел на улицу. Чернота южной осенней ночи поглотила его.
В условленном месте Лягина уже ждали. Темная фигура отде-
лилась от дерева.
— Ты, Саша? — спросил на всякий случай Лягин. •
— А кто же еще, господин инженер, будет мыкаться здесь
в такую темень? Конечно, это я,— прозвучал бодрый хрипловатый
гЪлос, и Лягин различил в темноте знакомый овал лица и растяну-
тые в добродушной улыбке пухлые губы связного.
— Как наши дела, Саша?
— Дела идут — контора пишет, Виктор Александрович,— не
мог не пошутить веселый связной и тут же перешел на серьезный
тон: — Не беспокойтесь, все готово. Тол в надежном месте, и ребята
рвутся на дело.
— Так уж и рвутся? — удовлетворенный настроением своих
подчиненных, сказал Лягин.— Хочу еще раз предупредить: никакой
самодеятельности и главное — осторожность. Риск, конечно, дело
благородное, но рисковать попусту — гибель для нас.
— Знаем.
— А все же еще раз все хорошенько обговорите, перепроверьте.
Ты-то сам смотри не наткнись на патруль.
230
— Сказали тоже, Виктор Александрович,— обиделся связной.—
Еще не бывало такого, я их за версту чую. А в случае чего угощу
вот этим...
Перед лицом Лягина мелькнул пистолет. «Мальчишка,— поду-
мал Лягин,— удалая голова. Ведь так и хочется ввязаться в драку».
И хоть он был совершенно уверен в благоразумии своего связного,
все же заметил ему строго:
— Ты вот что, Саша, игрушку эту спрячь подальше. И без особой
надобности не носи с собой. У тебя ведь чрезвычайно ответственная
задача, и тут промаха не должно быть. Усвоил?
— Усвоил, Виктор Александрович,— помрачнел связной.—
Только мне бы лучше...
— И мне бы лучше! — резко прервал его Лягин.— Думаешь,
легко нам с Магдой перед всякой фашистской нечистью разыгры-
вать спектакли? А приходится. Такая работа. От нас, разведчиков,
многое зависит, на нас надеются. А дуром да напролом — дело
нехитрое. Только в таком случае все загубим!
— Все будет в порядке, Виктор Александрович,— успокоил
Лягина связной.— Измочалюсь, а задачу свою выполню.— И вдруг
озорно улыбнулся и, актерски подделываясь под приблатненного
гуляку, подмигнул Лягину: — Гад буду, гражданин начальник, если
Сашка Черный кого-нибудь подведет!
— Вот и хорошо,— вздохнул тот и дружески хлопнул ладонью
по плечу связного.— Действуйте, как договорились. Фрицы-то,
кажется, совсем успокоились. Самое время дать им прикурить...
Они разошлись, настороженно прислушиваясь к тишине спяще-
го города.
Кто в Николаеве не слышал о Сашке Черном? Пожалуй, не наш-
лось бы такого человека. Среди рабочих верфи, грузчиков, железно-
дорожников, шоферов и даже торговок на базаре у него были свои
люди. Разбитной, веселый и находчивый парень в неизменном ма-
тросском тельнике и потрепанном бушлате, Сашка постоянно
шастал по городу, всегда готовый присоединиться к любой бесша-
башной компании.
Знакомства он завязывал с лету. Однажды со своим напарником,
тоже связным Лягина, Гришей Гавриленко, он был по неотложному
делу в квартире Клавдии Антоновны Вегержинской, работавшей
уборщицей в жандармерии. Разговаривая, подпольщики внезапно
услышали возбужденные голоса немцев и девичий смех за окном.
— Что тут за театр? — спросил любопытный Сашка.
— Не обращай внимания, хлопчик,— в сердцах ответила Ве-
гержинская.— Это мои соседки — шлюхи Людка да Тамарка — с
фашистами резвятся, чтоб им всем пусто было!
231
— Интересно,— только и сказал Сашка и через несколько
минут, выйдя от Вегержинской, уже легко сошелся с беззаботными
девицами. Те в нем души не чаяли, и, когда время от времени он
навещал их с припасенным новым анекдотцем, они по простоте
своей выбалтывали ему все, что узнавали от разгулявшихся уха-
жеров.
Иногда Сашка приносил гармонь, во дворе перед домом устраи-
вались танцы, на которые собиралась кое-какая молодежь, в боль-
шинстве своем хмуро поглядывавшая на неуместное веселье, но,
распаленная шуточками да лихой игрой гармониста, все же льнув-
шая к нему.
— Эх, соколики,— кричал, ерничая, Сашка,— жизнь — копей-
ка, а судьба — индейка. Держите хвост пистолетом, еще погонят
наши городских!
И при этом многозначительно подмигивал собравшимся. Когда
он замечал какое-нибудь незнакомое подозрительное лицо, начинал
петь блатные песни, громко подыгрывая себе на гармони:
* Когда я был мальчишкой,
Носил я брюки клеш,
Соломенную шляпу,
В кармане финский нож...
— Бес ты, сущий бес, Сашко,— не одобряла его поведения
Вегержинская.— Зачем людей собираешь? Зачем шум поднимаешь?
Ох, не сносить тебе головы...
— Живы будем — не помрем,— отшучивался Сашка, незаметно
приглядываясь к парням и девчатам.
Никто, конечно, не мог подозревать, что этот бесшабашный гу-
ляка, который, казалось, только и может, что пиликать на гармони
да сыпать прибаутками, ловко водит автомобиль, метко стреляет
и владеет приемами самбо. Больше того, многие считали его корен-
ным местным жителем, хотя Сашка появился в городе всего лишь
за несколько дней до оккупации.
Настоящая фамилия его — Наумов. Александр Николаевич На-
умов. Он родился в селе Палец Перевозского района Горьковской
области и после окончания семилетки работал в своем родном
колхозе.
Неугомонная натура не дала ему засидеться на месте. Призыв-
ные лозунги первой пятилетки вскружили голову, и он захотел
большого веселого дела. Аж к самому Черному морю, в Севастополь,
занесла поначалу парня, что, кстати, очень пригодилось ему впослед-
ствии. Поездив по стране и отслужив положенный срок в армии,
он основательно устроился в Горьком на заводе «Двигатель рево-
люции». Александр быстро осваивает специальности кладовщика и
токаря, с азартом занимается спортом, увлеченно выполняет ком-
сомольские поручения. И все равно его горячая натура не знала
232
покоя. Казалось, нашел парень свое призвание, свою судьбу, сов-
сем уже пообвык в рабочем коллективе, ан нет — все время его
тянуло к чему-то необычному, где бы он мог проявить себя до
конца. Толкового, деятельного парня не могли не приметить, и его
выдвигают на ответственную работу в народный суд Ленинского
района, а затем Александр рекомендован на учебу в школу НКВД.
Время наступало тревожное, жестокое, и Наумов без колебаний
сделал окончательный выбор, решив стать чекистом, уверенный
в том, что эта профессия как нельзя лу^ше подходит его беспокой-
ному и энергичному характеру. , И вот сразу же после окончания
школы двадцатипятилетний сержант-чекист отважно вступает в
тайную борьбу с коварным и безжалостным врагом — уже шла
война, и каждый из выпускников был готов к самым трудным испы-
таниям...
После ночной встречи с Лягиным Наумов, известный одним под
фамилией Николаев, другим — под кличкой Сашка Черный, обра-
дованно подумал, что наконец-то группа переходит к активным
действиям. Было мучительно узнавать неутешительные вести с
фронта и заниматься только одним и тем же: привыкать к обста-
новке, выжидать и со всей тщательностью выискивать и налаживать
связи с местными, пока еще разрозненными подпольными органи-
зациями, хотя последнее и было той чрезвычайно ответственной
задачей Наумова, о которой напоминал ему Лягин.
Началось! Глухой ноябрьской ночью город озарило яркое пламя
пфкара. Пылали склады горючего и запасных частей для автома-
шин, расположенные в луна-парке. Через несколько дней вспыхнул
склад с воинским обмундированием на обувной фабрике. Диверсии
следовали одна за другой, причем проводились они не без расчета,
лишая формируемые фронтовые части самого необходимого.
Фашисты заметались. В начале 1942 года им уже стало оконча-
тельно ясно: в городе действует хорошо законспирированная бое-
вая группа. Но поиски ее не давали никаких результатов.
В марте был затоплен железобетонный плавучий док, затем
в двух цехах Черноморского завода сгорели компрессоры, а на ру-
мынском пароходе, стоявшем на ремонте, взорвался котел. Нача-
лись саботажи на железной дороге. Все чаще и чаще разъяренным
полицаям приходилось срывать со столбов и стен домов невесть
откуда появлявшиеся листовки.
Однажды мощные взрывы раздались на аэродроме за Ингуль-
ским мостом. Бушующий огонь, высоко взметнувшийся в небо,
напоминал мощное извержение вулкана. Двое суток полыхал пожар,
который никак не удавалось утихомирить спецкомандам. Были
уничтожены два ангара, авиамастерские, бензохранилище, двад-
цать семь боевых самолетов. Военный аэродром, откуда фашистские
стервятники регулярно совершали налеты на советские города и
233
черноморские порты, перестал существовать. Главного исполнителя
этой диверсии Александра Сидорчука друзья поздравляли как
именинника.
Осуществление другой крупной операции выпало на долю Алек-
сандра Наумова. Дело осложнялось тем, что немцы уже приняли
самые серьезные меры, чтобы не допустить диверсий боевой
группы. На всех военных объектах усилили охрану, даже ночью
невозможно было приблизиться к запретным зонам. Особенно бди-
тельно охранялся аэродром у поселка Широкая Балка. Казалось,
чекисты не могли надеяться на успех. Но у Александра возникла
блестящая идея...
Каждое утро полицаи приводили к Широкой Балке большую
колонну горожан, которые расчищали и выравнивали летное поле.
Раздобыв благодаря своим знакомствам необходимое направление
на бирже труда, Наумов с Владимиром Соколовым проникли в за-
претную зону под видом рабочих. Несколько дней им пришлось
попотеть с лопатами в руках, незаметно пронося и закладывая, где
нужно, взрывчатку. Но однажды дело чуть не сорвалось. Стояла
томительная августовская жара. Александр, разомлев, ковырял
землю лопатой только для вида. Это заметил полицай, рыжий
угрюмый детина.
— Швидче, шЬидче треба, морячок! — заорал полицай и, раз-
махнувшись, ударил Наумова кулаком в лицо.
— Ты что ж, гад, драться? — отплевываясь кровью, стал насту-
пать на него Сашка.— Ты что ж думаешь, я на тебя управы не найду?
Тут все знают, какая ты сволочь! — И Сашка выпалил наобум: —
Ты, гад, лучше скажи, где золотишко, что у старушки на Севасто-
польской грабанул? Где ты его, халява, сныкал?
— Шо-о? — растерялся от неожиданного напора полицай и
выпучил глаза.— Шо? Якое золотишко?
— А это ты начальству расскажешь какое! — входя в роль,
распалялся Сашка.
- Все вокруг прекратили работу, глядя на них. Сашка замахал
руками, стряхивая на полицая вытертую с лица кровь.
— Озвирил,— пробормотал, отступая, полицай.
— Это я озверел? — не унимался Сашка.— Я старушек не обво-
ровываю...
Около них собралась толпа. Люди грозно сжимали лопаты в ру-
ках, но тут кто-то громко хохотнул. И сразу же, как по команде, за-
смеялись все, видя комичную растерянность туповатого полицая,
который вдруг повернулся от Сашки и, налетев на людей, стал разда-
вать тумаки налево и направо.
— Та як ви смиете? Та як ви смиете? — бешено орал он, но
к Сашке больше не приближался.
— Итак, одержана еще одна крупная победа над врагом,—
234
констатировал, улыбнувшись разбитыми губами, Сашка и с остер-
венением воткнул лопату в землю.
Через несколько дней аэродром, а вместе с ним и самолеты, и
тонны горючего заполыхали на глазах ошеломленной охраны.
Лягин хорошо понимал, что нельзя ограничиться только дивер-
сиями и разведкой, которые осуществлял его небольшой, всего в
какой-то десяток человек, чекистский коллектив. Как бы осторожно
ни действовали чекисты, им одним в тесном окружении врагов долго
не продержаться, в конце концов вражеская агентура нападет на
их след. Необходимо было наладить надежную связь со всемр орга-
низованно и стихийно возникающими подпольными группами, чтобы
объединить их в один разящий кулак, и в то же время как можно
шире развернуть партизанскую борьбу. Тогда сбитый с толку враг
вынужден будет кидаться из стороны в сторону, не успевая пред-
угадывать и предотвращать направленные на него многочисленные
удары.
Дело это, разумеется, было очень непростым и рискованным.
И в этом Лягин опирался на одного из своих самых расторопных
помощников — Александра Наумова.	*
В сентябре 1942 года произошло объединение подпольщиков
и был создан боевой Николаевский центр.
С каждым днем теперь росло сопротивление оккупантам. Шеф
полиции и СД Ганс Санднер совершенно пал духом, устраивая
бесконечные облавы и обыски, которые мало что давали. Санднер в
конце концов был смещен с поста, и на смену ему прибыл более
решительный и жестокий штурмбанфюрер Шпан. Подстегнутая им
агентура заработала во всю силу.
В среде подпольщиков появился провокатор. Он сумел заслужить
доверие некоторых членов комитета Николаевского центра, пообе-
щав им наладить регулярную радиосвязь с Москвой «Познакомить
с руководителем якобы существующей мощной подпольной органи-
зации «Таврия» — неким полковником Пеньковым. Однако этот
доброхот, назвавший себя Кругловым, не торопился выполнять свое
обещание. А между тем полиция и немецкие патрули под самыми
разными предлогами стали навещать квартиры то одного, то другого
подпольщика, записывая фамилии и уточняя адреса. Все это не
могло не вызывать подозрения.
И гроза грянула. Попавший неожиданно в тюрьму, а до этого
действовавший отдельно со своей группой разведчиков Владимир
Андреев сумел переслать из камеры подпольщикам записку. В ней
сообщалось: «Полковник Пеньков и его друг Круглов — агенты СД.
Текст радиограммы, которую им вручили для передачи в Москву,
находится в гестапо. Остерегайтесь!»
235
Когда обо всем этом узнал через Наумова Лягин, он дал указание
немедленно принять меры предосторожности, а провокатора унич-
тожить. Были изменены пароли, явки, часть подпольщиков успела
выехать из города. Но провокатор скрылся, а гестаповцы уже знали
о многом. Начались массовые аресты.
Опережая карателей, Сашка Черный дворами и переулками про-
бирался от дома к дому, чтобы своевременно предупредить об
опасности своих товарищей. Неисповедимые пути-дороги вели Саш-
ку и далеко за город.
В пропитанном потом бушлате он появился среди дня в селе Се-
бине под Новой Одессой, успел предостеречь разведчика Валентина
Мацулевича и находившуюся с ним радистку Тасю Шубину. Только
подпольщики скрылись, как в хату, где они жили, ворвались кара-
тели. До своего последнего часа не забыть хозяйке хаты Дарье
Петровне Данич того, что произошло на ее глазах.
— Где твои жильцы? — обрушился на нее разъяренный геста-
повец в штатском.— Говори, паскуда!
Он со всей силой ударил беззащитную женщину в подбородок.
Она упала на пол, ее пинали сапогами... обливали водой и снова пы-
тали. Поняв, что она ничего не скажет, гестаповец схватил с постели
и поднял над головой закричавшего в ужасе ее пятилетнего сына.
— Так ты все-таки будешь говорить? Будешь? — спрашивал
фашист, но она продолжала молчать. Тогда он резко швырнул
мальчика в окно. Треснула рама, и безжизненное тельце ребенка
упало во дворе...
К декабрю были схвачены и посажены в тюрьму многие патри-
оты и председатель комитета Николаевского центра Павло Защук.
Пытками и казнями враг решил сломить сопротивление подполь-
щиков. Стремясь запугать горожан, гестаповцы демонстративно
повесили на базарной площади десять патриотов, среди них двух
совсем юных — школьников Шуру Кобера и Витю Хоменко.
На улицах стало так мрачно и безлюдно, будто весь город в одно-
часье вымер. Наступили самые черные дни.
Мокрый снег с дождем обмывал пустынные кварталы, порывами
налетал холодный ветер, покачивая трупы на виселице. Глядя на
нее издали, Наумов до боли сжимал кулаки. «Ну, гады, подожди-
те,— шептал он,— мы отомстим вам, за каждого нашего товарища
отомстим, за каждую материнскую слезу. До последней капли
крови будем драться с вами!..»
В начале января 1943 года гестаповцы напали на след замести-
теля председателя комитета Николаевского центра Всеволода
Бондаренко. И надо же так случиться, что этот след привел их в
конспиративную квартиру на улице Спасской, где жил Сашка Чер-
236
ный. Фашисты совершили налет как раз в тот момент, когда там,
кроме Бондаренко, была хозяйка квартиры Екатерина Дмитриевна
Корень со своей дочерью Тамарой и сам постоялец. Увидев, как
зашаталась хлипкая дверь под ударами прикладов, Сашка не расте-
рялся.
— Быстро наверх, на чердак,— скомандовал он, выхватывая
из кармана пистолет.
Несколько мгновений хватило им на то, чтобы взлететь по
лестнице и захлопнуть за собой крышку лаза. Внизу осталась только
Екатерина Дмитриевна.
Немцы ворвались в дом и, обнаружив там только хозяйку, ри-
нулись снова во двор. Однако один, заметив лестницу, взобрался по
ней к потолку, осторожно приподнял крышку и... оцепенел. В лицо
ему ткнулось дуло пистолета. Фашист так перепугался, что упал
с лестницы и дико закричал. Воспользовавшись переполохом, под-
польщики выскочили в слуховое окно, спрыгнули с крыши и броси-
лись врассыпную. Вслед им загремели выстрелы.
Одна из пуль задела Александру руку, но он даже не обратил на
это внимания, а бежал и бежал, пока не отстала погоня. В каком-то
глухом переулке он заметил прислонившуюся к забору Тамару. Она
тяжело, со всхлипом дышала, то и дело стирая ладонью пот с лица.
Тамара была босиком, потому что во время сумасшедшего бега
потеряла туфли, но совсем не чувствовала холода. Сашка подошел
к ней. Тамара подняла голову и с тревогой посмотрела на него:
Черный улыбался.
— Ты чего? — удивленно выдохнула она.
— Понимаешь, вспомнил, как обалдел фриц, что к нам на чердак
заглянул... Надо же так трухнуть!.. Боятся они нас, паразиты. Еще
как боятся! Нет, за просто так я этим шелудивым псам не дамся...
— Куда теперь? — забеспокоилась Тамара, посмотрев на свои
босые ноги.
— Не пропадем,— бодро отозвался Сашка.— Есть у меня вер-
ный адресок на Советской. Там и обогреют, и мамалыгой накормят.
Все будет в полном порядке... Ты вот что,— голос у Сашки дрог-
нул.— Ты давай-ка приземляйся мне на спину.
— Сама дойду.
— Давай, давай, чего церемониться? — с нарочитой грубова-
тостью скомандовал Сашка.— Тут ведь не пять шагов идти.
— А если кто увидит?
— Сейчас и не такое видят. А я конь лихой, вмиг домчу...
Хоть и совсем невесело было Тамаре, но она засмеялась.
Обняв Сашку за шею; она прижалась к его спине, и «лихой конь»
понесся по дороге...
Гестаповцы упорно продолжали охотиться за подпольщиками.
Тюрьма была забита до отказа, но вновь и вновь появлялись листов-
237
ки на стенах домов, так и не налаживалась работа на заводах,
летели под откос эшелоны, а где-то таились неуловимые радисты.
Опасность подстерегала оставшихся на свободе подпольщиков
всюду. Теперь и Сашке Черному нельзя было открыто появляться
на улицах. На время он перебрался в Херсон к перешедшему
туда одному из руководителей Николаевского центра Филиппу Ком-
кову, чтобы помочь в налаживании связей с окрестными подполь-
ными группами и печатании листовок для распространения в Нико-
лаеве. Вместе с Мацулевичем и Шубиной ему удалось сквозь враже-
ские заслоны проникнуть под Себино, извлечь из тайника рацию
и скрытно переправить ее Лягину.
В середине февраля Александр вернулся в Николаев и узнал
страшную новость: арестован Лягин, которого вместе с Гришей Гав-
риленко выдала гестаповцам связанная с подпольем, но трусливо
изменившая ему врач поликлиники Любченко.
Ни минуты не колеблясь, Черный принимает дерзкое решение
организовать побег Лягина и других схваченных врагами чекистов.
Почти ежедневно охранники выводили арестованных из стен тюрь-
мы на работу. Переодевшись в форму полицая, Александр однажды
на глазах надсмотрщиков, принявших его за своего, рискнул по-
дойти прямо к Лягину, договориться с ним о побеге и даже передать
оружие.
— Помни об осторожности, Саша,— посоветовал, прощаясь
с ним Лягин.— Никто из нас не застрахован от коварных случай-
ностей, больно мы покусали фрицев, вот они и лютуют вовсю. Но
борьбу продолжать надо. Надо, чего бы то ни стоило! Мы на тебя
очень надеемся.
— Не подведу, Виктор Александрович,— заверил связной.—
Грузовик раздобуду, доставлю вас всех с ветерком, куда следует.
Только бы у вас тут ничего не изменилось.
— Ну, действуй,— ободряюще сказал Лягин.— До встречи!
Уходя, Сашка обернулся. Лягин в растрепанной одежде, с
кровоподтеками под глазами, стоял спокойно и независимо, словно
не придавал никакого значения тому сложному и смертельно опас-
ному положению, в какое он попал. Сашка понял, что в эти минуты
капитан просто-напросто забыл о себе, что его волновало только
одно — судьба подполья.
Побег был подготовлен. Но произошло непредвиденное. Нака-
нуне назначенного срока бежал с места работы один из заключен-
ных, какой-то мелкий воришка. Поднялся шум. В тюрьму нагрянули
гестаповцы, устроили нагоняй тюремному начальству, произвели
обыски и категорически запретили выводить арестованных из ка-
мер. Не оставалось никакой надежды спасти боевых друзей.
Теперь надо было действовать совершенно самостоятельно, хотя
и в неимоверно трудных условиях: гестаповцы усиленно принялись
238
охотиться за Сашкой Черным, назначив за его голову две с поло-
виной тысячи марок. Но прошел месяц, другой, а Сашка как в воду
канул. Вот тогда и начали рождаться о нем легенды. Каждую новую
удачную диверсию, появление каждой новой листовки в городе,
каждый угон автомашины жители Николаева так или иначе связы-
вали с действиями ловкого и вездесущего Сашки Черного. Однако
для гестапо он был неуловим. Выследить Черного служба безопас-
ности поручила своему агенту Николаю Дидуху.
Дидух был отъявленным подонком, готовым на все, чтобы только
ему самому жилось уютно и сытно, но внешне он производил впе-
чатление человека порядочного и совершенно искреннего. Доверив-
шись Дидуху, некоторые подпольщики поплатились головой. И вот
этот подонок, прельщенный щедрыми посулами гестаповцев, с рве-
нием взялся выслеживать грозного Сашку Черного, которого знал
в лицо.
Один. Совсем один. Было от чего отчаяться. Но Наумов знал:
растерянность чекиста — это уже почти полная победа врага над
ним. Значит, не стоит распускать нервы. И почему один? Ведь в го-
роде есть еще верные люди. Да и ставший уже знаменитым в Нико-
лаеве отчаянный Сашка Черный не может, не имеет никакого права
исчезнуть так, будто его не было вовсе. «Так что, дорогой товарищ
Наумов,— сказал бы в данный момент Лягин,— перевоплощайтесь-
ка снова в своего героя, играйте свою роль до конца, потому что
верят вашему герою, верят в его находчивость, ловкость и удачу
вопреки всем козням, уловкам и бесчинствам врага». Решаясь на
что-то, Наумов теперь всегда вспоминает о Лягине.
В городе набивала гроздья акация и цвели абрикосы, их опадаю-
щие белые лепестки устилали тротуары. Жаркое солнце выманивало
из домов голодных, изможденных и пьянеющих от свежего воздуха
жителей.
Но Сашке было не до весны. Ему предстояло организовать
тайную эвакуацию оставшихся на свободе подпольщиков, чтобы
спасти их от арестов. С этой целью он и связался с группой Алек-
сандра Слушаева. Кадровый военный, Слушаев был под стать Чер-
ному: горячий, рисковый, решительный. Это он отваживался в кино-
театре во время сеанса разбрасывать листовки над головами
немецких солдат, вместе со своими ребятами совершать дерзкие
налеты на прибывшие на станцию эшелоны, похищая из вагонов
ценные грузы, и привлекать на свою сторону вражеских шоферов,
рассчитывая создать подвижной моторизованный отряд. Любил
рисковать Слушаев, не всегда соблюдал строгие правила конспира-
ции, пренебрегал мелочами, и это подвело его: не смог он распознать
в своей группе расчетливого и коварного врага — Николая Диду ха.
239
Агенту СД удалось узнать адрес конспиративной квартиры, где
Наумов должен был встретиться со своим товарищем и другими
подпольщиками, удалось узнать И время встречи.
Неожиданный выстрел из-за угла сразил Слушаева, когда он
спешил на тайное свидание с разведчиком, а через несколько минут
автоматная очередь прошила дверь конспиративной квартиры анти-
квара Николая Криницкого. Находившиеся там вместе с хозяином
Григорий Плечев и Черный вскочили со стульев. Они сразу же по-
няли, что положение безвыходное.
— Где наша не пропадала, умирать — так с музыкой! — под-
бодрил растерявшихся друзей Сашка.— А лучше не умирать, попы-
таемся прорваться через двор.
Гестаповцы ожесточенно штурмовали квартиру, однако боялись
вплотную приблизиться к ней. Выстрелы гремели со всех сторон,
на пол густо сыпались осколки оконных стекол. Отстреливаясь,
подпольщики кинулись к выходу. Первым вырвался на двор Плечев,
но, не добежав до забора, был убит.
— Врешь, задешево нас не возьмешь! — крикнул Сашка Черный
и приказал Криницкому: — Беги, Коля, а я прикрою!
Криницкий метнул гранату, и, как только она взорвалась, прыг-
нул вслед за ней из окна, ему удалось прорваться. Весь огонь немцы
перенесли на Сашку, который уже выбежал из дома. Казалось,
еще мгновение — и он тоже ускользнет от врагов, стремительный
и неуязвимый. Но вот несколько пуль впилось ему в грудь, прервав
его бег. И все же, падая, он сделал последний шаг навстречу фа-
шистам с направленным на них пистолетом.
Когда жители Николаева узнали о гибели Сашки Черного,
никто этому не поверил.
— Враки, что Сашка наш убит,— говорила Клавдии Антонов-
не Вегержинской одна из ее знакомых.— Это фрицы выдумали,
чтобы нам голову заморочить. А Сашка со своей гвардией им еще
покажет, где раки зимуют...
Двоюродный брат Александра Наумова горьковчанин Иван
Михайлович Кучеров живет в доме, что стоит недалеко от Волги.
Надо только пройти сотню метров — и вот она, широкая и могучая
река, вот оно, неостановимое движение вод, в котором сказывается
характер вольный, дерзкий и непреклонный. Не таким ли характе-
ром обладал и отважный чекист, герои николаевского подполья,
посмертно награжденный орденом Отечественной войны I степени,
медалями «Партизану Великой Отечественной войны» и «За отвагу».
Иван Михайлович рассказывает мне о детских и отроческих
годах Саши, о том, как любил он распевать под гармошку раздоль-
ные русские песни, как увлекался книгами о славных бойцах граж-
240
данской войны, как его воодушевляли и настраивали на большую
светлую мечту подвиги папанинцев и героических советских лет-
чиков, как рвался он к настоящему делу. Он не хотел убогой, заткан-
ной паутиной скуки жизни, жизни только для себя. Его манила
жизнь деятельная, мужественная, крутая. .Он погиб ради того,
чтобы такая жизнь никогда не кончалась, погиб ради будущих
героев своей Родины.
В. Шамшурин
«ЛОЦМАН» МЕНЯЕТ КУРС
' Считайте меня мобилизованным...
...Они шли широким спокойным шагом. Талка — впереди. Они
всегда так ходили по лыжне — ему нравилось видеть перед собой
крепкую подобранную фигуру жены. Они шли уже давно, и перед
Костиными глазами, в такт Талкиным шагам, словно обруч, катилась
широкая полоса на черном свитере. Красное, черное, белое... Талкин
свитер, снег...— белое, красное, черное... У Кости стали уставать
глаза, он крикнул Талке, чтобы она остановилась на минутку, а она
все шла и шла, не оборачиваясь; тогда он прибавил шагу, чтобы
догнать ее, но почему-то не мог, она шла все так же ровно, но рас-
стояние не сокращалось.
Вдруг Талка исчезла вместе с лыжней, по которой они шли, и
прямо над его головой стал разваливаться тяжелый снежный кар-
низ. Он разваливался медленно, с каким-то резким дребезжащим
звуком, перед глазами бешено вращался круг из белых, черных и
красных полос, и чем быстрее становилось его вращение, тем резче
дребезжание, с которым снежный карниз обрушивался на Констан-
тина...
— Костя, да проснись же наконец,— тормошила его Капито-
лина.— Тебя к телефону.
Костя вскочил, свалил по дороге стульчик с Катькиной одежон-
кой, выскочил в коридор:
— Слушаю...
— Товарищ лейтенант, это дежурный по управлению... За вами
вышла машина,'приказано быть готовым, я уж минут семь, как
звоню, видно, уснули крепко...
— Я вас понял,— ответил Костя и положил трубку.
Часы в столовой пробили пять, и с последним тягучим ударом
под окном шумнул тормозящий автомобиль.
241
Пока он собирался, неслышно и быстро, Талка привычно за-
пихнула в карман сверток с едой. Он обнял ее и сказал только:
— А мне снилось, будто мы на лыжах катались... И ты была
в том же свитере, помнишь?
Талка кивнула и как-то очень поспешно отвернулась.
Косте показалось, что она. сейчас заплачет, и он шагнул 'через
порог:
— Я позвоню. Не беспокойся, ничего...
В квартире Саваниных было тихо. Мать и Катька привыкли не
слышать и ранних ночных вызовов, и поздних Костиных приходов.
Они привыкли просыпаться, когда за окном начинался день и Кости
не было дома. Катька знала: днем папа, как и полагается каждому
папе, работает, а вечером и ночью он приходит домой отдыхать,
только они все равно не видятся, потому что вечером и ночью она,
как и положено каждому ребенку, спит. Ну а о том, сколько вре-
мени он бывает дома, могла бы рассказать одна Талка, как называл
Костя свою жену — Капитолину.
Редко она видит его, а когда видит, просто не знает, как и о чем
с ним говорить. О делах его, она это знает, говорить нельзя. О до-
машних заботах... Идет война, и город, окутанный тревожной мас-
кировочной темнотой, хотя и считается тыловым, живет заботами
фронта. И Костя тоже...
— Долго собираетесь, лейтенант,— обернулся с переднего си-
денья начальник его отдела Нилов.
— Виноват, товарищ полковник, всего час, как лег, голова гу-
дит, дежурный едва дозвонился,— ответил Константин и украдкой
взглянул на часы. Было пять минут шестого.
Полковник больше ничего не сказал, все остальные в машине
тоже молчали, и лейтенант не счел удобным расспрашивать о причи-
не ночной тревоги.
Он думал, какая же все-таки молодец его Талка. Как она все по-
нимает и помогает ему. Как это нелегко — быть женой чекиста...
Впрочем, жена — это вообще нелегкая должность. Первое время
он мучился, полагая, что вообще обманул ее: одно дело, когда
муж — инженер, другое — его теперешняя работа.
...Окна, плотно закрытые маскировкой, не пропускали утреннего
света. До рассвета еще долго, но ей не спалось. Она смотрела в тем-
ноту и думала: неужели так будет всю жизнь?
Они встретились три года назад, у входа в консерваторию. Играл
скрипач-гастролер, и лишний билетик ловили за целый квартал. Она
стояла у входа, ничего не спрашивала, просто стояла и молча ждала,
будто заранее знала, что за несколько минут до начала подойдет
парень среднего ростам сероглазый и скажет негромко:
242
— Вам не нужен билет? У меня лишний...
Она кивнет: «Конечно нужен. Вот деньги, пожалуйста». Он рт-
махнется: «Потом, идемте, а то опоздаем». Он помог ей раздеться, и
они вместе вошли в зал и нашли места, которые были рядом, и весь
вечер было так, будто они давно знакомы и всегда ходят вместе
слушать музыку. Потом он провожал ее и рассказывал все о себе,
и ей показалось, что она все давно о нем знает: Костя Саванин,
аспирант политехнического, специальность — инженер-судо-
строитель, увлекался волейболом, классической музыкой, любит
быструю езду и поэтому гоняет на мотоцикле.
Она тогда больше молчала. И ему это понравилось. Значит,
она умела слушать, а уметь слушать — это ведь тоже достоинство.
В ее молчании он чувствовал понимание и интерес к его делам, а зна-
чит, хотелось в это верить, и к нему самому. Девушка все больше и
больше ему нравилась. Имя у нее оказалось редкое и по-домашнему
милое?— Капитолина.
— Меня зовут Капа,— сказала она.
— Нет, лучше Таля... Талинка... Талка...— быстро ответил Ко-
стя и тут же подумал: весной пахнет, и капель стучит.— Для^меня
вы будете Талкой, можно?
— Можно,— улыбнулась она.
...Ехали уже больше часа, проехали Балахну и аккуратный де-
ревянный Правдинск. Полковник глубоко затягивался папиросой
и несколько раз поглядел на часы, видимо нервничал. Шофер, слу-
живший в управлении еще с времен ВЧК, ругал дорогу, непогоду и
гололед, но мощный вместительный «паккард» один за одним под-
минал под себя километры. Сидевшие в машине по-прежнему мол-
чали, и лейтенант вернулся к мыслям о жене и двухлетней Катьке.
...Он не предполагал, что все изменится так неожиданно. Пере-
ход от привычного студенческого уклада к аспирантской жизни
прошел для него почти незаметно. Остался институт, ребята, друзья
по комсомолу и спорту, только преподаватели вместо привычного
«Костя» стали называть его Константином Константиновичем —
он ведь был теперь аспирантом, почти коллегой.
Потом в его жизнь вошла Талка... Спокойное, милое существо,
она незаметно уравновешивала кипевшие в нем студенческие стра-
сти. Жизнь рисовалась простой и понятной: он защитит диссерта-
цию, останется преподавать в институте, у нее тоже спокойная
конструкторская работа, схожие вкусы, интересы. «К» в квадрате,
говорил Костя, равняется «любовь».
...Катька забормотала во сне, и в соседней комнате тут же про-
снулась Костина мать. Она могла спать при любом шуме, но просы-
палась, стоило Катьке перевернуться на другой бок.
243
— Не беспокойтесь, Ольга Дмитриевна,— сказала Талка.— Это
она во сне.
— Ты-то чего не спишь? — спросила мать низким со сна голо-
сом.— Костя дома?
— Нет, уехал.
— О господи,— длинно вздохнула мать,— ни днем ни ночью...
— У вас есть что курить? — повернулся к Косте сидевший ря-
дом подполковник, заместитель начальника отдела.
— «Норд» хотите?
— Богато живете...
— Жена в спецторге получила. Разрешите и нам закурить, това-
рищ полковник?
Полковник согласно кивнул, и к пачке потянулись еще две руки.
...Самым трудным ему казалось объяснить все Талке. Он не мог
с ней советоваться, как посоветовался бы раньше во всем, что ка-
салось его. Теперь это касалось их обоих, и Катьки, и всей их общей,
сегодняшней и будущей жизни, а он вынужден был принимать ре-
шение один, и он его принял, и жизнь его круто изменилась, а он
ничего не мог ей объяснить. Ни ей, ни ребятам, которые каким-то
чудом пронюхали и зашептались, что Саванин подался в чекисты.
После разговора в партийном бюро института его пригласили
в Управление госбезопасности. Полковник, который беседовал с
ним, был немолод, Костя про себя сочинил ему боевую биографию
и сразу же проникся к полковнику уважением.
— Кстати,— спросил тогда полковник,— вы знаете, что ваш
отец, Константин Михайлович Саванин, тоже был чекистом?
— Он был врачом,— растерялся Костя.
— Военным врачом,— уточнил полковник.— Да к тому же он
служил на границе, где и погиб при ликвидации холерной эпидемии,
которую нам занесли из-за кордона.
— Да, мать мне рассказывала,— подтвердил Константин.
— Так что считайте себя потомственным чекистом,— без улыб-
ки сказал полковник, и Костя не понял, шутит он или говорит
всерьез.— Для работы в органах госбезопасности нужны врачи, ин-
женеры, учителя — люди с хорошей выдержкой и самодисципли-
ной, умеющие распознать драга, раскусить его, если придется
сойтись с ним в открытую... Вы играете в шахматы? — казалось,
без всякой-связи с предыдущим спросил он.
- Да...
— Наша работа — это порой сложная партия, где выигрывает
тот, кто' умеет видеть на несколько ходов вперед, ценить время, ма-
244
неврировать.— Он помолчал, словно вспоминая о чем-то.— Война
только началась, многие наши сотрудники ушли на фронт, добро-
вольно и по мобилизации. Их должны заменить. Так что считайте
себя мобилизованным на эту работу партией, товарищ Саванин.
Не сомневайтесь, опыт придет, появятся качества, о которых я го-
ворил... вот только... глаза у вас для чекиста очень добрые. Надо бы
построже, ну да тут ничего не поделаешь...
Костя вспомнил, как говорила Талка: «Мужчине неприлично
носить такие добрые глаза, Костик». Улыбнулся чему-то.
...За стенкой заверещал будильник, сосед тяжело протопал по
коридору. Талка, не зажигая света, поняла, скоро семь. Она так и не
уснула, то ли ее встревожил Костин внезапный отъезд, то ли воспо-
минания.
Тогда он только сказал ей, что аспирантуру пока отложил и будет
работать в управлении. В каком — не уточнил, но с этого дня жизнь
в семье пошла по-другому. Костя мало бывал дома, а когда бывал,
ей казалось, не чувствовал себя спокойным, словно ждал: вот-вот
позовут. Его и вправду часто вызывали в любое время суток, он
уходил и не говорил, когда вернется. Иногда не приходил совсем,
только звонил, однажды позвонил незнакомый голос и предупредил,
что Константин Константинович в командировке, вернется через
несколько дней и чтобы не беспокоились...
...Проехали еще две деревни, стекла машины затянуло рябой
пеленой. Зима никак не могла одолеть осень: весь октябрь стояло
тепло, даже деревья кое-где держали зеленые листья. В первой де-
каде ноября захолодало, но снег схватился с дождем, дождь пере-
силил, было грязно, скользко и зябко. Люди в машине дремали.
Костя тоже задремал, но сразу перед ним появилось Талкино лицо;
она смотрела на него чуть сощурившись, и, как у всех близоруких
людей, во взгляде ее была беспомощность.1
«Может, у людей нашей профессии совсем не должно быть
семьи?..» — эта мысль приходила к нему и раньше; а тут вдруг
вспыхнула, как стоп-сигнал, как красная полоса на черном Талкином
свитере.
— Через полчаса будем на месте,— сказал вдруг полковник.—
Коротко об обстановке. Из Чкаловска сообщили о приземлении чет-
верых парашютистов. Вскоре после приземления трое из них яви-
лись в райотдел с повинной. Пришли, заметьте, поодиночке. Вам,
Алексей Степанович,— он обратился к своему заместителю,—
предстоит работа с этими тремя. Четвертый парашютист ушел.
245
Пока ушел. Я с группой сотрудников займусь его розыском. Пока
все. Вопросы есть?
Скоро машина остановилась возле двухэтажного каменного дома
в Чкаловске.
Назовите ваш позывной
— Ваши фамилия, имя, отчество?
— Место рождения?
— Где призывались в армию?
— Кто из родных жив, чем занимаются?..
— С каким заданием прибыли? Где проходили подготовку?
— Кто руководил вашим обучением?
— Назовите четвертого в группе. Опишите его.
Серые, припухшие от бессонницы лица задержанных. Воспа-
ленные глаза. Допросы начались сразу же по прибытии группы на
место. Время дорого: нужно как можно больше узнать, ибо с той
самой минуты, как нога вражеского агента коснулась нашей земли,
начался отсчет напряженной схватки — кто кого.
Час проходит за часом... Разматывается длинная лента челове-
ческой судьбы: мирная, довоенная жизнь, детство, юность, все как
у всех, по крайней мере, как у большинства наших парней: работа,
любовь, семья. Их допрашивают каждого по отдельности.
Как это случилось?
По-разному: окружение, внезапный налет, ранение — в итоге
плен, когда с тебя снимают ремень и знаки различия, и ты уже не
солдат и не человек, у которого есть имя, адрес, родные,— ты ста-
новишься просто номером.
В лагерь то и дело приезжали вербовщики. Были среди них фи-
лософствующие агитаторы, произносившие речи о величии герман-
ской расы, всемирном господстве нации; были истеричные господа
офицеры из русских, призывавшие вступать в РОА — русскую осво-
бодительную армию, которую формировали под командованием
бывших царских генералов или ближайших их родственников; были
мрачно-угрюмые солдафоны, которые просто шли вдоль строя лю-
дей-номеров и зуботычиной определяли: «Ты, ты, ты...» Их вербо-
вали в предатели.
Им предлагали предельно ограниченный выбор: или ты согла-
шаешься быть предателем, или смерть. Отныне она караулила каж-
дого, кто становился человеком-номером. Разве могло считаться
жизнью существование в ограде, когда кажется, весь мир: солнце,
небо над головой — все опутано, переплетено ржавой паутиной
«колючки»; или в зловонных холодных бараках, когда видится:
ничего не построили люди на земле, кроме бараков; под вышкой с
246
пулеметными рылами, если знаешь: со всех сторон ощетинилась на
тебя молчаливо зловещая смерть.
Выбор был ограничен, и некоторые соглашались. Кто-то из тру-
сости — откажешься, вдруг убьют. Кто-то из боязни — не выдер-
жишь лагерного режима, все равно умрешь. Кто-то становился
подонком по убеждению, а что мне с ней, с Советской властью?..
Был еще выход, правда, на него не рассчитывали вербовщики:
использовать их предложение, чтобы выжить, и не просто выжить —
чтобы бороться... Это было самое трудное, самое опасное, но самое
честное.
Из разных лагерей эти трое сошлись в разведывательной школе,
которая готовила агентов для заброски в советский тыл.
В последнее время деятельность этой разведшколы вызывала у
чекистов особый интерес. Агенты, задержанные в разных пунктах
страны, как правило, оказывались ее «выпускниками». В располо-
женной вблизи Варшавы на бывшей даче Пилсудского школе одно-
временно обучалось до трехсот пятидесяти человек. Для работы
в глубоком тылу отбирали наиболее грамотных, с образованием и
«убеждениями». Правда, насколько искренними были эти убежде-
ния, действительно ли так сильно «насолила» Советская власть вче-
рашним солдатам, сегодняшним пленным, проверять было некогда:
срок обучения был короток, от двух до шести месяцев. Приходилось
больше полагаться на интуицию, учитывая страх завербованных
перед расплатой за предательство. Этот страх инструкторы щколы
постоянно подогревали у своих подопечных.
— В общем-то, мало что изменилось...— глуховатым низким
голосом рассказывал Саванину сидевший перед ним человек.— Так
же, как в лагере, колючая проволока вокруг, вместо номера —
кличка...
— Ваша кличка?
— Лоцман.
— Продолжайте.
— Правда, лучше стали кормить и прекратились побои, но по-
явилось другое, еще более тягостное: чувство человека, потерявшего
родину. Это надо понять, товарищ...— он осекся, замолчал, попро-
сил закурить. Пальцы его дрожали, он не поднимал головы, глубоко
и жадно затягивался. Саванин будто не слышал слова «товарищ»,
которое вырвалось у этого Лоцмана. Будто не слышал...
Они должны были работать попарно. Один — радист с передат-
чиком, второй — «ходок», задача которого собирать и обрабатывать
информацию для передачи.
Их общению в школе тщательно препятствовали. О том, куда
будут забрасывать, стало известно перед самым вылетом. В само-
лете их было четверо и еще инструктор, который пристрелил бы лю-
бого при малейшем подозрении.
247
Все было предусмотрено: рация, фальшивые документы, продук-
ты на первое время, деньги про запас, тщательно продуманные био-
графии. В памяти агентов закреплено все: пароли, позывные, шифр,
все было предвидено, кроме того, что трое из четверых готовы
сразу же, как их нога ступит на землю, явиться с повинной, потому
что нет ничего тяжелее камня, который лежит на душе человека, вы-
нужденного стать предателем.
— Незадолго до выброски,— рассказывал Лоцман,— я все-таки
решился прощупать своего напарника, к$к он? Мы сидели рядом,
смотрели в окно, я сказал что-то вроде: «Земля-то родная, будто
домом запахло...»
— Что же он?
— Туманно ответил, но я понял, что мне он не попутчик.
— Припомните, что именно он сказал?
— Попал,— говорит,— воробей в дерьмо, нечего и чирикать.
Так сказал тот, четвертый, перед прыжком. Нырнул в темноту из
люка, и вот — нет его. А трое, не сговариваясь, таясь друг от друга,
разными тропами сошлись в одном месте.
Долгие часы допросов. Протоколы подробно фиксируют фами-
лии, пароли, приметы. Из Центра запрашивают: как можно больше
подробностей об этой разведшколе. А еще просят подготовить од-
ного из агентов для связи с разведцентром противника. Чтобы
снабдить противника ложной информацией, сбить его с толку, спу-
тать карты, нужен агент-радист, готовый работать под нашу диктов-
ку.
Полковник Нилов еще и. еще раз читает протоколы допросов,
во время короткого перерыва собирает свою небольшую группу.
Вопрос об агенте, который будет работать на нас.
— Я думаю, Лоцман годится, товарищ полковник,— Саванин
называет человека, с которым вот уже двое суток, с небольшими
перерывами, говорит с глазу на глаз: «Откуда вы? Где жили до
войны? Где призывались? Семья? Расскажите о школе, в которой
вас обучали...»
И кроме этих вопросов, другой, молчаливо-трудный разговор
двух людей, двух мужчин, почти одногодков, из которых один вы-
полняет свой долг перед Родиной, а другой ей изменил.
' И все же Саванин называет Лоцмана.	*
— Через два дня, самое большее, он должен выйти на связь с
радиоцентром противника. Подтвердить благополучное приземле-
ние, сообщить свои координаты, словом, начать запланированную
работу. Вы уверены в нем, лейтенант?
— Мне кажется, он более полно осведомлен о работе школы.
Это результат наблюдений, которые не могли быть случайными.
Похоже, он хотел прийти не с пустыми руками.
— Убедительно. Что еще?
248
— На одном из допросов я сказал ему, что явка с повинной до-
статочно искупает его вину и мы могли бы разрешить сообщить
семье о том, что он жив...
— Ну-ну!..— Полковник, шагавший по комнате, даже остано-
вился.— Как он?
— Он отказался, товарищ полковник. Он сказал, что пока не
смоет позор предательства, будет считать себя мертвым.
Полковник остался доволен.
— Хорошо,— сказал он.— Будьте готовы к докладу о своем
плане работы с Лоцманом. Вы вернетесь с ним в Горький. Начнете
готовиться к первому выходу на связь. Еще раз сверьте его сведения
о школе с данными, которые имеются в Центре. И еще раз, слышите,
Саванин, еще и еще раз проверьте свои впечатления о нем.
Как меня слышите?
Почему он остановил свой выбор на этом человеке? Почему ре-
шил, что именно Лоцман сможет осуществить замысел чекистов?
Он был искреннее, откровеннее других? Не только. Они много го-
ворили. О разном. Лоцман рассказывал о родном своем Николаеве,
городе, что просыпается и засыпает под корабельные гудки. Город
знает свои корабли, различает их голоса, потому живут здесь це-
лые династии корабелов. И у него в роду дед, отец и два брата тоже
корабелы, а он стал учителем в Очакове, небольшом приморском
городке, где вежливо кланяются незнакомым людям: «Здравствуй-
те, доброго вам здоровья». Он жил там с Машей и сыном Романом,
всего год было сынишке, когда началась война.
Мучительно-трудный рассказ о плене. Выходили из окружения,
получили приказ рассредоточиться, выходить небольшими груп-
пами. Нарвались на огневой заслон, он был контужен, очнулся в глу-
боком окопе, а сверху — фашистские автоматчики. Ни пистолета,
ни ножа — ничего, чем можно было бы оборвать страшную перспек-
тиву плена.
Иногда Саванину казалось, что Лоцман, забывая о его присутст-
вии, думает вслух, пытаясь осмыслить, где проходит граница между
просто животным стремлением жить, жить во что бы то ни стало
даже ценой предательства, и чувством человеческого достоинства,
которое не дает покоя, мучает хуже, чем голод или побои...
Он был образован, неглуп — Константин это видел. Он был
искренен — Константин это чувствовал. Солдатская жизнь сло-
жилась трагически. Но он пришел из стана врага, однажды уже
став предателем,— лейтенант Саванин знал это, и ни на миг не имел
права об этом забывать.
Кто мог поручиться, что, выйдя на связь, Лоцман не пошлет
249
в эфир условного сигнала: «Обнаружен, работаю под диктовку».
Во время обучения агентов в школе этот вариант предусматри-
вался. Агента могли задержать и использовать для передачи лож-
ных сведений. Но и в этом случае он мог быть полезен. Агент, пре-
данный хозяину, отстучит в эфир пароль: «Задержан, работаю под
диктовку».
На допросе Лоцман назвал этот пароль.
А что, если он сказал неправду?
А если даже он назвал верный пароль, разве не может он пере-
думать?
Да, он кажется искренним, этот человек, но ведь он пришел со
стороны врага. И ничто не помешает ему отстучать свой пароль,
потому что на ключе будет работать только он один. Почерк Лоц-
мана, как и каждого своего агента, хорошо знает радист Варшав-
ского разведцентра. На ключе должна быть только его рука и ничья
другая.
Сеанс назначен на шесть утра в последнюю пятницу ноября.
Вторник и пятница — эти дни были определены Лоцману в школе.
Выехали вчетвером. Кроме Лоцмана и Саванина, ехали еще двое
чекистов. Лоцман сидел, крепко сцепив пальцы рук и опустив голову.
Короткие жесткие волосы словно припорошены снегом. «Молодой,
а поседел,— думает Константин,— досталось мужику в этой жизни
столько, сколько судьба на троих не всегда отпустит...» Лоцман под-
нимает голову, крепко проводит рукой по лицу, будто хочет стереть
какое-то воспоминание. Потом снова втягивает голову в поднятый
воротник пальто.
Несколько дней всего, как вывезли их из школы, несколько дней
и бесконечные часы раздумий, воспоминаний, лоскутно-пестрые
картины из той жизни, которая кажется теперь мучительным сном.
Он рвался из лагеря любой ценой, куда угодно, думал: только не
здесь, только бы не растерять остатки человеческого достоинства,
но там, в школе, стало еще страшнее, еще дальше отодвинулось то,
к чему рвалось его сердце, будто сразу оборвались и перестали су-
ществовать нити, связывающие его с родиной. Прежде вокруг него
были люди, раненые, голодные, но люди, теперь его окружали пре-
датели, вместе они изучали науку предательства. Лоцман представ-
лял себе лицо Готлиба, инструктора по радиоделу. Коренастый
брюнет с маленькими, узко сдвинутыми к переносице глазами, он
работал левой рукой — правая у него была когда-то перебита и не-
правильно срослась, так и оставшись согнутой в локте. Он почти
никогда не покидал территорию школы, хотя инструкторам это
не запрещалось, его редко видели во дворе, он сидел в классе утром,
днем и до позднего вечера, изводя курсантов педантизмом своих
требований. Он добивался четкой работы на скоростях, доступных
профессионалу со стажем. Он был фанатиком радиодела, злые
250
языки (юлтали, будто от него сбежала молодая жена из-за того, что
добрую половину медовых ночей он провел за ключом. Он был ра-
дист-коротковолновик, кто-то видел у него редкое собрание откры-
ток-подтверждений. Готлиб умел добиваться своего, он выработал
отличный профессиональный почерк у своих учеников. И у Лоцмана
тоже.
Через сорок минут произойдет встреча в эфире. Майор Моор,
начальник школы, наверняка будет рядом. Он всегда лично присут-
ствует на сеансах радиосвязи. Он многое делает лично, этот майор
Моор. Лично беседует с каждым, кто прибывает в школу, лично зна-
комится с биографией, лично следит за успехами и настроением
курсантов, лично наказывает. А однажды перед строем лично вы-
стрелил в надбровье молоденькому курсанту, который попытался
уговорить своего ближайшего соседа по казарме, явиться с повин-
ной. Сосед согласился и... рассказал обо всем начальнику школы.
В памяти отчетливо всплыло лицо майора, обтянутое плотной, пер-
гаментно-желтоватой кожей, глаза с короткими игольчатыми рес-
ницами, его улыбка, открывающая длинный — от уха до уха — ряд
белых зубов. Родом из аристократической семьи, высокий, гибкий,
он напоминал породистого тигра и неслышной своей походкой, и
«сабельной», от уха до уха, улыбкой и плавными движениями хо-
леных рук, когда он подносил рюмку с коньяком или наотмашь бил
по лицу курсантов.
Майор Моор давно служил в абвере, руководил рядом развед-
школ, выдвижение его на должность начальника базовой развед-
школы рассматривалось как серьезное повышение по службе. Моор
высоко ценил доверие адмирала Канариса и лично следил за выпол-
нением строжайшего дисциплинарного режима во вверенной ему
школе. Теперь он лично будет присутствовать на первом сеансе
связи с Лоцманом и его группой. Если все пройдет благополучно
и майор останется доволен, он прикоснется к плечу своего инструк-
тора по радиоделу и скажет: «От лица адмирала я вами доволен, Гот-
либ». А Готлиб пробурчит что-то в ответ и уткнется в свои таблицы.
В конце концов ему наплевать, от чьего лица будет доволен майор,
он-то доволен, что ребята не подвели его, радиста Готлиба, и дело
свое усвоили накрепко.
Если все пройдет благополучно... О каком благополучии может
думать сейчас Лоцман? Там ему обещали довольно большие деньги
и свидание с семьей. Здесь ему ничего не ббещают, потому что пока
нет к этому оснований.
Лоцман поднимает голову и встречает внимательный взгляд че-
киста. В той, довоенной, жизни он много читал о них, представлял
их людьми бывалыми, в годах, со стальными глазами. А тут против
него молодой совсем человек, с кубиками лейтенанта на малиновых
петлицах, утомленный от бессонных ночей, с глазами добрыми и
251
спокойными. Этот лейтенант вызвал на поединок -майора*
Моора, аристократа, ^старого служаку абвера: предстоит дуэль вы-
держки, осмотрительности, и третьим в этой дуэли будет он, бывший
солдат, бывший военнопленный под № 5290, бывший агент фашист-
ской разведки по кличке Лоцман.
Двенадцать минут осталось до начала сеанса. Рацию развер-
нули в бане-развалюхе заброшенного лесничества. Лоцман надел
наушники, положил руку на ключ.
— Помните текст? — спросил Саванин.
Лоцман не услышал, мешали наушники, плотно прижатые губ-
чатой мягкой резиной, но по шевелению губ понял лейтенанта и кив-
нул. Константин посмотрел на часы, потом перевел взгляд на ра-
диста. Сильная рука с чуть припухшими пальцами лежала на ключе.
Сейчас начнется эта дуэль, и от первого выстрела зависит успех
дальнейшего. От первого движения руки человека, которому он по-
верил.
— Начинайте,— кивнул он Лоцману.
Отрывисто, словно дятел по трухлявой доске, застучал под ла-
донью радиста ключ. «Я — Лоцман, я — Лоцман, определите
курс,— стучал радист, а Саванин, напрягаясь, вслушивался: «Опре-
делите курс, я — Лоцман, мои координаты... Добрался благополуч-
но. Как меня слышите?» Через несколько минут Лоцман принял
сигнал и перевел его чекистам: «Слышу вас хорошо, приступайте
к выполнению задания. Выход на связь еженедельно во вторник и
пятницу от пятнадцати до пятнадцати тридцати. Будьте осторож-
ны».
Лоцман отстучал: «Вас понял», снял наушники, устало посмотрел
в настороженно улыбающиеся глаза Саванина, представил себе
торжественную «сабельную» улыбку майора Моора...
Оглашению не подлежит
Анфиса Григорьевна шумно дула в кружку с кипятком, круто
настоянном на смородиновом листе, прихлебывала, обжигаясь, и,
переводя дух, принималась ворчать на племянницу, которая все
делала не как люди. Мать пишет, чтобы присматривала за ней, а
попробуй присмотри, когда она, вернувшись с фронта и не подлечив-
шись как следует, опять нацепила противогаз и к тому же ночует в
общежитии, будто ей у тетки жестко спится...
Женя смеялась, слушая теткину воркотню, запивала душистым
кипятком картофельные оладьи и рассказывала, какие у них в
команде МПВО мировые девчата. А что тетка Фиса ворчит, так это
она просто от скуки. Конечно, скучно жить одной в пустом доме.
«Ты бы хоть квартиранта пустила»,—сказала Женя и вдруг, словно
252
понравилась ей эта мысль, затараторила, не давая тетке опомниться:
— Правда, теть Фис, давай я тебе приведу квартиранта. Вчера
как раз знакомого встретила. Он лежал здесь, в госпитале, теперь
вот ищет, где бы устроиться. Хороший такой дяденька, тихий, и тебе
будет не страшно, и все какие-никакие, а лишние деньги.
Анфиса Григорьевна сначала было отмахнулась от Женькиной
затеи, но племянница настаивала, и тетка про себя подумала, нет ли
у нее к этому дяденьке своего интереса. Может, приглянулся че-
ловек...
— Женатый? — спросила тетка, прихлебывая кипяток.
— Непьющий такой, тихий,— частила Женя,— и вроде несчаст-
ный, может, случилось чего, война ведь... А у тебя ему хорошо бу-
дет. Я приведу его, тетя Фиса, ладно?
Анфиса Григорьевна только рукой махнула: не то «уж приводи»,
не то «ну тебя к лешему».
Получив согласие тетки, Женя засобиралась, и скоро ушла, по-
обещав привести своего знакомого. Может быть, даже к вечеру.
Из автомата она позвонила Саванину: «Тетя Фиса совсем за-
ждалась,— сказала она.— Вы не собираетесь к ней сегодня?»
Вечером Лоцман поселился в домике Анфисы Григорьевны. Она
встретила жильца с прохладцей, потребовала предъявить ей паспорт
и военный билет, потому как военное время требует бдительности.
Паспорт у Михаила Ивановича Гурьянова, уроженца города Ли-
пецка, четырнадцатого года рождения, русского, оказался в поряд-
ке, военный билет, где было написано, что старший сержант Гурья-
нов уволен из армии в результате тяжелого ранения, тоже не вызвал
сомнений. Поджав губы и глядя куда-то в сторону, Анфиса Гри-
горьевна сказала, что цену за комнату жилец пусть назначит сам,
потому что на инвалидную пенсию не очень-то разживешься, она
понимает, пусть только достанет дров, ему, как фронтовику, навер-
ное, топливо положено. Жилец на все согласился, чем сразу же
понравился тете Фисе, но все-таки она недоверчиво смотрела на
Женю и особенно настойчиво приглашала ее заходить почаще.
Лейтенант Саванин работал по четырнадцать—шестнадцать ча-
сов в сутки. Подготовка информации для Лоцмана отнимала уйму
времени, требовала внимания, сосредоточенности, четкости.
Интересы * Варшавского разведцентра были весьма обширны.
Регулярно выходя на связь, Лоцман получал все новые задания: где
размещаются, в Горьком или близ него, аэродромы, в каком направ-
лении идут воинские эшелоны, в каких местах происходит формиро-
вание воинских частей. Лоцман был исполнителен. Он аккуратно
и точно посылал в эфир радиограммы, тщательно подготовленные
чекистами совместно с офицерами генштаба.
253
При составлении этих сообщений учитывалось все: информа-
ция должна содержать значительный для врага интерес, ибо только
в этом случае агент Приковывал внимание своих хозяев: в то же
время нужно было использовать возможность дезинформировать
противника, ввести его в заблуждение относительно планов нашего
командования.
В конце декабря Лоцман сообщил, что, по его наблюдениям, в
пятнадцати километрах к северо-востоку от Горького, на левом бе-
регу Волги расположен военный аэродром. Прежде чем передать
эту радиограмму, была подобрана подходящая для аэродрома пло-
щадка, построены легкие маскировочные сооружения. Спустя не-
которое время служба противовоздушной обороны сообщила, что
разведывательные самолеты немцев аккуратно появляются над
декоративным военным аэродромом, делая, видимо, съемки. А еще
через несколько месяцев, в июне сорок третьего, когда начались
налеты фашистской авиации на Горьковский автозавод, не один
десяток тонн начиненного смертью металла был сброшен на
пустое поле: на картах пилотов под координатами, которые указал
Лоцман, было четко обозначено — «военный аэродром».
Но это было позже, а раньше, когда советское командование
готовилось к разгрому фашистских дивизий на Волге, стягивая мощ-
ные силы к Сталинграду, фашистский радиоцентр получил немало
исключительно «ценных» сведений о том, что в направлении к Мос-
кве то и дело идут эшелоны с танками, артиллерией, боеприпасами.
Эшелоны действительно шли, но не к Москве, а к Сталинграду.
Горьковским чекистам было известно, что центральный аппарат
госбезопасности по заданию Генштаба координировал работу таких
же «лоцманов» в других районах страны. Так, получая сведения от
этих агентов, фашистское командование составляло для себя стра-
тегическую картину перемещения и сосредоточения советских
войск. Следуя этим сообщениям, фашистское командование вынуж-
дено было держать большие силы на Западном фронте в то время,
как удар готовился под Сталинградом.
После одного из сообщений о месте формирования крупной
воинской части в одном из районов Горьковской области из Варшав-
ского радиоцентра было получено сообщение о награждении Лоц-
мана железным крестом.
— Значит, все идет хорошо...— сказал Саванин в ответ на это
сообщение.— Значит, они вам доверяют и ценят, значит, мы рабо-
таем не напрасно. Примите мои поздравления.
— С фашистским орденом — поздравления? — горько усмех-
нулся тот.— Нечего сказать, будет чем гордиться перед внуками —
железным крестом за доблесть и мужество в борьбе с большевиз-
мом...
— Вам еще будет о чем рассказать внукам, Иван Максимо-
254
вич,— Саванин впервые назвал Лоцмана его настоящим именем.
Лоцман вздрогнул, как будто его ударили, тяжело опустился
на стул, закрыл руками лицо. Лейтенанту Саванину показалось, что
он плачет.
— Кстати,— сказал Саванин, делая вид, что он не замечает
состояния Лоцмана,— кстати, Иван Максимович, я должен сооб-
щить вам нечто приятное: есть распоряжение расконвоировать вас.
Одной из наших сотрудниц уже поручено подобрать вам квартиру.
Так в маленьком домике на окраине появился новый жилец.
Кто кого?
Весной сорок третьего года Центр предложил горьковским
чекистам перейти к следующему этапу работы с агентом Варшав-
ского разведцентра. В частности, предлагалось вызвать к Лоцману
связника. Спустя почти полтора года можно было получить от него
новые сведения, связанные с работой разведшколы, новые пароли,
шифры, данные о шпионском снаряжении.
Саванин приступил к выполнению этого распоряжения Центра.
В одной из радиограмм Лоцман сообщил, что Охотник попал
в автомобильную катастрофу и в тяжелом состоянии находится в
больнице. Охотник был напарником Лоцмана, его ходоком и тем
самым агентом, который при высадке ушел от своей группы. Он
тогда был задержан, его судили и расстреляли как изменника
Родины и вражеского агента. Однако Лоцман регулярно подтверж-
дал свою связь с Охотником до тех пор, пока с ним не случилось этой
вымышленной автомобильной катастрофы.
Еще через несколько дней в разведцентр ушло сообщение, что
Охотник, не приходя в сознание, умер в больнице. Лоцман радиро-
вал, что работа его теперь чрезвычайно осложняется, ибо сбор
информации потребует много дополнительного времени. К тому же,
передавал он, кончаются деньги, сильно износилась одежда и обувь,
необходимы средства, иначе придется устраиваться на работу.
Две недели, выходя на связь, Лоцман не получал ответа. Нако-
нец ответили, распорядились, чтобы на работу он не устраивался, но
о деньгах промолчали. Через несколько дней распоряжение под-
твердили и снова никаких сообщений относительно средств.
— Как у вас с батареями? — спросил однажды Саванин Лоц-
мана.— При высадке, насколько я знаю, вы имели всего один комп-
лект батарей.
— Предполагалось, что в таком большом городе будет нетрудно
пополнить запас питания,— пояснил Лоцман.
— Представьте, почти невозможно,— сказал Саванин.— Для
карманного фонарика и то добываем с трудом, а для рации...— он
255
махнул рукой.— Попробуйте спросить в магазинах, вас, штатского,
тут же возьмут на заметку. Да и не бывает их в магазинах.— Он
внимательно посмотрел на Лоцмана.— Так что, Иван Максимович,
к большому огорчению ваших бывших хозяев, связь придется пре-
кратить.
— Как это? — встревоженно переспросил Лоцман.— Как же
прекратить, если все так хорошо идет? Неужели нельзя достать
батареи? Да я и на этих еще могу работать. Если достать аккуму-
лятор, можно подзарядить, я...— Он, казалось, так искренне огор-
чился, что Саванин не выдержал и рассмеялся.
- Ну, раз вы так расстроились, представляете, как забеспоко-
ится полковник Моор? Без денег агент проживет, а вот он без ин-
формации проживет ли? Попробуем на этом сыграть. Сообщите,
что батареи на исходе, раздобыть их негде и что если в ближайшее
время они не найдут способов передать вам питание, сеансы радио-
связи придется прекратить. Вы меня поняли?
— Понял, товарищ лейтенант,— повеселел Лоцман.
Однако Саванин рассудил, что одного только сообщения будет
недостаточно: в электроцепь рации, на которой работал Лоцман,
во время передачи стали подключать реостат. Дополнительное
сопротивление уменьшало силу тока в цепи, ухудшало слыши-
мость.
«Повторите, повторите,— все чаще стал просить радист Варшав-
ского разведцентра,— плохо вас слышу, не понял, не понял...»
Лоцман слышал отчетливо, ибо на приеме реостат выключался,
но и он то и дело просил повторить распоряжение, а однажды
из-за «плохой слышимости» даже совсем прекратил сеанс.
Где-то в середине мая Лоцман во время радиосеанса сказал
Саванину, что Варшавский радиоцентр сообщил о предстоящем
вылете связника с деньгами и питанием для рации.
Анфиса Григорьевна нарадоваться не могла на своего кварти-
ранта. «Самостоятельный,— говорила она соседкам,— только,
видно, душа у него горит. Война, ему бы драться, а он не может, здо-
ровье подорвано этой же гадюкой войной». Жил квартирант скром-
но, на пенсию, положенную по инвалидности, но стал поговаривать
насчет устройства на работу. Дескать, поизносился, да и время сей-
час дорогое, пенсии не хватает... Анфиса Григорьевна даже держала
с Женей совет, не отказаться ли ей от квартирантовой платы, но
Женя замахала руками: «Что ты, тетя Фиса, он же мужик, пусть
заработает».
Откуда было догадаться Анфисе Григорьевне, что вот уже вто-
рой месяц чекисты и Лоцман ждут обещанного связника. День
проходил за днем, а связника не было. В один из сеансов Лоцман
256
сообщил в разведцентр, что ждать больше не может, устраивается на
работу, а связь из-за полной посадки батарей прекращает вовсе.
После этого он действительно не выходил на связь и стал рабо-
тать в мызинском парниковом хозяйстве, куда устроился кладов-
щиком.
Теперь он мало бывал дома, зато к Анфисе Григорьевне пере-
бралась Женя, которая надумала поступать на какие-то курсы и
целыми днями сидела дома за книжками.
Прошла еще неделя. Чекисты терпеливо ждали связника, а он
не появлялся. Лейтенант Саванин пришел к Нилову.
— Может, Лоцман потерял для них интерес и наши ожидания
напрасны? — размышлял Константин.
Полковник покачал головой.
— Хороший агент никогда не теряет интереса для своего хозя-
ина — это одна из азбучных истин разведки. У немцев дела на
фронтах сейчас не блестящи, и проверенный агент стоит очень
дорого. А__ведь Лоцман на хорошем счету: предан, исполнителен,
работает по-крупному,— полковник хитровато взглянул на Сава-
нина.— Вы ведь с ним даже железный крест заработали, а?
— Была такая радость,— кивнул Саванин.
-г Так что, поверьте моему опыту, связник непременно будет.
Доложите, как подготовились к встрече...
В первых числах августа около полуночи из штаба противовоз-
душной обороны сообщили, что в районе Дальнего Константинова
появился фашистский самолет «Хейнкель-111», который произвел
выброску парашютиста. Как и было обусловлено, самолету дали
возможность после выброски парашютиста удалиться из этого
района.
Наступала заключительная часть операции.
Лейтенант Саванин с опергруппой выехали к месту выброски.
Предстояло решать задачу с несколькими неизвестными. Был
ли парашютист тем самым связником, который шел к Лоцману?
Если да, то его не следовало брать до встречи с Лоцманом. Если же
он обнаружит, что за ним охотятся, он может отказаться от связи
с Лоцманом. Наверняка такая инструкция ему дана. Ну а если пара-
шютист не связник? Если это другой агент со специальным заданием
и ему удастся уйти, запутать следы в большом многолюдном го-
роде?
В предрассветном августовском сумраке не сразу отыскали
место, где в неглубокой яме, вымытой в земле дождями, тщательно
прикрытый хвоей и листьями, был спрятан парашют и средней ве-
личины чемодан. В чемодане оказался комплект батарей для рации
и туго перевязанные пачки советских денег, около ста тысяч.
Сомнений не оставалось: прибыл связник, и Лоцман должен
готовиться к встрече гостя.
11 Чекисты
257
На другой день Лоцман на работу не вышел. «Спину ломит,—
объяснил он хозяйке,— дали больничный, велели лежать и прикла-
дывать горячий песок». «Помогает»,— охотно согласилась старуха,
в душе довольная, что положительный квартирант, может, сойдет-
ся в интересах с ветреной Женькой. Очень уж ей хотелось, чтобы
и племянница обратила внимание на самостоятельного, серьезного
мужчину. Временами ей казалось, что зернышко, брошенное ею
в сердце племянницы, начинает прорастать. Вдвоем с квартирантом
сидели они часами, разговаривали о чем-то значительном и ученом.
Один раз тетке даже показалось, что Михаил Иванович, или просто
Михаил, как она его теперь называла, вроде заговорил стихами.
Еще они вспоминали войну, хотя Михаилу и Жене довелось вое-
вать недолго. Женя была родом из Вологды, и с любопытством
слушала, какая у Михаила теплая и певучая родина — Украина.
Так вот сидели, разговаривали, чаевничали целую неделю, и
квартирант, почувствовав себя лучше, вышел на работу. Женя
снова уткнулась в книжки и на все попытки тетки Фисы завести раз-
говоры про Михаила отмалчивалась или смеялась. Только велела,
если кто его будет спрашивать, обязательно позвать ее, Женю.
«Проверяет, значит, ревнует»,— поставила тетка диагноз и решила,
что дело может сладиться.
А лейтенант Саванин, возглавлявший группу захвата, снова сут-
ками не бывал дома. Он и спал у себя в кабинете, на диване, ук-
рывшись шинелью; ждал сигнала о появлении связника. Но день
проходил за днем, связника не было, Саванин нервничал, в кото-
рый уже раз мысленно перебирая всю длинную цепь событий, из
которых складывалась операция. Может быть, кто-то спугнул
связника и теперь он отсиживается, выжидая? Может быть, с ним
что-то случилось, ведь его никто не видел в лицо и не смог бы
опознать. Может... Да мало ли чем могла обернуться игра, где
рассчитываешь и за себя и за противника, которого никогда не
видел. Это ведь теперь он уверен в Лоцмане, знает и понимает
этого человека, доверяет ему, вместе с ним порой ищет решения, а
ведь было же время, когда сидел перед ним чужой, непонятный чело-
век, враг, с которым он должен был работать, но которого он тогда
не мог уважать — за трусость, за малодушие — за все то, чем была
так испещрена его жизнь.
Нужно было выжидать, и лейтенант сутками не выходил из уп-
равления, читал, думал и даже принимался писать письмо своей Тал-
ке. Но ничего из этого не получалось, потому что нервы были натяну-
ты до предела и о чем бы он ни думал, он думал только о Лоцмане
и человеке, который должен прийти к нему оттуда, от майора
Моора, уверенного* в своем агенте. Саванин распорядился, чтобы
Лоцман снова вышел на работу, может, связник опасается слежки
за домом и попытается встретиться с ним на людях,, может...
258
Сколько таких «может» перебрал лейтенант Саванин, пока
однажды, дней через десять после приземления парашютиста...
Женя увидала в окно, что тетя Фиса около дома разговаривает
с каким-то военным, что-то ему объясняет, показывая в сторону
трамвайной остановки. Женя внимательно присмотрелась к чело-
веку. Среднего роста, блондин, выгоревшая гимнастерка, котомка
защитного цвета через плечо. Повернулся и пошел, чуть припадая
на левую ногу.
— Тетя Фиса, кто приходил?
— Квартиранта спрашивал, говорит, друг ему с фронта, слышь,
на завод приехал машины получать...
— Что же вы в дом его не позвали?
— Звала, говорит, некогда, сам, говорит, поеду к нему. Спраши-
вал, как проехать.
— А вы что?
— Что-что, объяснила человеку, каким трамваем, найдет, чай.
На столе у лейтенанта Саванина зазвонил телефон.
— Это Женя говорит. Тут Кузьма приходил, приносил от род-
ных посылку...
Это означало, что связник появился.
— Где он сейчас?
— Поехал к дяде Мише повидаться...
Опергруппа выехала тотчас же. Не доезжая до подсобного хо-
зяйства, двое сотрудников вышли из машины и пошли пешком,
остальные поехали туда, где связник закопал «посылку от родных»,
с тем чтобы при появлении там агента можно было взять его с по-
личным.
Сумеет ли Лоцман как следует встретить связника? Знают ли онц
друг друга по школе или для связи посылают незнакомых людей?
Вряд ли! Майор' Моор не упустит возможности лишний раз прове-
рить своих агентов.
У Лоцмана был обеденный перерыв, он вышел в соседнюю ро-
щицу, посмотреть, нет ли грибов. Насквозь прошитая солнечными
лучами, рощица вся светилась, позолоченная листва молодых бе-
рез словно звенела в тишине теплой осени. Человек наслаждался
покоем, тишиной и золотистым полуденным светом. Встал на его
дороге молодой орешник, подставив солнцу широкие листья-ладош-
ки. Он раздвинул шершавую листву, пригнул лозу, чтобы посмотреть,
не спряталась ли где ореховая гроздь, и вдруг прямо перед собой
увидел Хромого.
От неожиданности он выпустил ветку, и она хлестнула Хромого
по лицу, но тут же Лоцман шагнул вперед, подминая кусты, и крепко
обнял Хромого.
— Наконец-то! Я уж отчаялся! Давно здесь? Как ты? Пойдём,
я сейчас отпрошусь, поедем ко мне...
259
11*
— Погоди, Лоцман, давай тут посидим. Намаялся я. Десять
дней, как прибыл, все боялся...
— Чего? Тут вроде спокойно.
— Спокойно только на кладбище. Из наших ты один еще дер-
жишься. Валятся один за другим. Хозяин совсем озверел, желтый
стал, злой, даже Готлиба избил.
— Ты скажи главное: все привез, что я просил?
— Привез-то привез, только... Знаешь, никак я не решился за
этим грузом съездить. Сразу-то я его не взял, думал, разыщу тебя,
съездим вместе, тут ведь надо через КПП, а ну как попросят от-
крыть?
— Дрожишь, как овечий хвост,— сплюнул Лоцман.— Ты что ж,
так и не работал с тех пор?
— Нет. Я в школе остался вроде как инструктором. Гюнтеру
помогал, помнишь, был у нас такой специалист по фальшивкам.
— В общем, сделал карьеру? — глухо спросил Лоцман.
— А что? Ты-то вот тоже...
— Я? Тоже? — У Лоцмана потемнели глаза.— Это в чем же
я — тоже?..
— Ладно, Лоцман, поедем за чемоданом. Покажу где, да и вы-
бираться мне нужно. Трудно ходить по этой земле. Потом мне обе-
щали, как вернусь, отпустят к своим, может, даже совсем... Домой
все равно охота.
Солнце еще не село, когда они добрались до леса, темневшего
неподалеку от Дальнего Константинова.
Место, где был зарыт чемодан, Хромой запомнил хорошо и отыс-
кал его быстро. Он отшвырнул листву и еловые ветки, вытащил
парашют и потянул к себе чемодан. В это время сзади кто-то не-
громко сказал: «Не двигаться! Будем стрелять!»
Ослепительная вспышка — и фотокамера словно припечатала
связника к разворошенному тайнику.
Самая длинная дорога
Поезд проходил через Горький ночью и к тому же еще запазды-
вал. В зале ожидания было душно, люди спали на лавках и на полу:
женщины с детьми, много солдат, кто после ранения ненадолго в от-
пуск, а кто и совсем отвоевался. Огромная страна, поднятая войной,
как штормовая морская волна, выбрасывала на вокзалы и пристани
всю пену человеческой беды и отчаяния, несчастий и надежд.
— Выйдем на воздух, Иван Максимович,— предложил Са-
ванин.
— Вы бы домой шли, Константин Константинович. Я дождусь
один, теперь уж недолго осталось.
260
Близкая дорога — самая длинная,— туманно отозвался
лейтенант, намекая на то, что когда до желанной цели остается
совсем немного, дорога кажется самой трудной, а время особенно
долгим.
Они вышли на темную привокзальную площадь, сели на камен-
ные ступени и закурили.
— Мне ещё никогда не было так страшно,— вдруг сказал Иван
Максимович, и ничего к этому не добавил, но Саванин понял, о чем
он думает. Человеку, которому и тридцати еще нет, в третий раз
предстояло начать жизнь с начала. Он был учителем, человеком
честным перед собой и перед людьми. Страшная машина войны за-
тянула его под одно из своих гигантских колес; он был человеком
номером,'чёЛовеком-кличкой, теперь он снова стал человеком
и всей своей будущей жизнью ему предстояло защитить это
звание. Пока об этом был выдан ему документ, в котором было напи-
сано, что он, Иван Максимович, украинец по национальности, родом
из города Николаева. И фотография, на которой был изображен
он сам, сын заслуженного корабела и внук старого лоцмана деда
Павло, который еще когда-тр, очень давно, слыл лучшим лоцманом
в одесском порту. И был у Ивана Максимовича сын Ромка, который
уже однажды потерял отца, а теперь вот снова его нашел, но только
совсем в этих событиях не разбирается, потому что для понимания
их еще очень мал.
Номер 5290 снова стал гражданином своей страны, агент по
кличке Лоцман стал Иваном Максимовичем. В работе лейтенанта
Саванина такое тоже случилось впервые, поэтому он понимал Ивана
Максимовича без объяснений.
— Я от фамилии своей отвык... Позовут — не откликнусь,
пожалуй...
Темное сентябрьское небо чертит падающая звезда. Двое мол-
ча сидят на ступеньках ночного вокзала.. Кажется, все сказано.
Столько месяцев шли рядом. Один — над пропастью, другой —
рядом с ним, шли осторожно, рассчитывая на много ходов вперед
за себя и за тех, кто был по ту сторону пропасти. Трудно было обоим.
Сейчас одному труднее.
— Вы не написали своим, чтобы ждали? — спрашивает Сава-
нин.
— Нет. Мало ли что может случиться... Война...
— С вами теперь ничего не может случиться, слышите, Иван
Максимович! — Саванин поднимается, в ночи белеет его лицо, уста-
лое, осунувшееся, но совсем молодое. В голосе его что-то надламы-
вается, он кашляет, глубоко затягивается.— Ничего. Вас ждет
семья, сын, вы еще будете воевать, вы еще много хорошего сделаете
людям, слышите?
— Точно, товарищ лейтенант. Это точно.
261
Подходит поезд, и на вокзальном перроне никому нет дела до
двух мужчин, которые обнимаются перед отходом поезда. Вокзал
есть вокзал.
В. Соколовская
ПОИСК
(Неоконченная повесть о буднях чекистов)
Югов
На город двигалась летняя ночь. Где-то далеко в междуречье Оки
и Волги медленно догорал закат.
Заместитель начальника отдела Управления Комитета государ-
ственной безопасности подполковник Югов пересек площадь Ми-
нина, прошел по аллее вдоль древней кремлевской стены и остано-
вился у памятника Чкалову. Отсюда открывался чудесный вид на
реку, на город Бор, на заволжские дали, которые постепенно скры-
вались в пелене сгущающихся вечерних сумерек.
Владимир Владимирович сел на свободную скамейку и закурил.
Он посмотрел вниз на реку, перевел взгляд на четкие очертания
мощных башен и зубчатых стен кремля и подумал: «Даже сейчас
величествен кремль, а какое впечатление он производил несколько
веков назад? Это была грозная крепость». На память пришли стихи:
Там врагам всем на страх
На высоких горах
* Нижний Новгород был заложен...
Один за другим вспыхивали огни на рейде. Белый трех палубный
теплоход медленно шел вниз по Волге. Отражения его ярких огней
прыгали по волнам. На теплоходе играла музыка. Навстречу ему
бежал юркий речной трамвай, а затем прополз длинный, низкосидя-
щий танкер. Движение на реке не прекращается ни днем ни ночью.
Югов вышел на Верхневолжскую набережную. Здесь было уже
немноголюдно. С реки тянуло прохладой.
Югов шел, размышляя о сегодняшнем вызове к начальнику Уп-
равления. Генерал его вызвал в конце рабочего дня, выглядел он
озабоченным и усталым. Кивнул на кресло:
— Садитесь. Я сейчас закончу.— Он что-то быстро писал.
Югов опустился в кресло, положил перед собой папку. Через
две-три минуты генерал отложил в сторону блокнот и сказал:
262
— Из Центра получена важная ориентировка. Ознакомьтесь с
ней.
Он протянул два скрепленных листа. Владимир Владимирович
прочитал:
«Комитетом государственной безопасности получены данные,
что для заброски в Советский Союз был подготовлен агент иност-
ранной разведки Глеб. Изменник Родины. Служил в фашистской
разведке. До войны проживал в городе Горьком, по специальности
инженер-механик. Возраст 40—45 лет, среднего роста, худощавый,
волосы русые, лоб большой с глубокими залысинами, глаза серые,
близорукий — носит очки 2—2,5 диоптрии. Подготовку проходил
в Западной Германии, где на нижние коренные зубы ему поставили
металлические коронки...»
Далее сообщалось, что некоторое время тому назад Глеб выбыл
из разведывательного центра, и всем руководителям органов госу-
дарственной безопасности СССР предлагалось приступить к его
розыску.
Здесь же управлению КГБ по Горьковской области была постав-
лена задача — собрать на Глеба более полные данные, выявить
его родственные связи и осуществить ряд специальных и других
розыскных действий.
Дважды прочитав ориентировку, Югов вопросительно посмотрел
на генерала. Начальник управления, внимательно наблюдавший за
ним, сказал:
— Глеб до войны проживал в Горьком. Комитет госбезопасно-
сти требует, чтобы мы выяснили, кем в действительности он являет-
ся. Это существенно облегчит розыск. Договоримся о следующем:
через неделю доложите мне план мероприятий по выяснению
личности Глеба. Определите контингенты, среди которых следует
его искать, силы и средства, необходимые для розыска. Для выпол-
нения указаний Центра создадим оперативную группу, возглавите
ее вы. Подберем опытных и инициативных работников. Ориенти-
ровку вам передадут...
Шел 1958 год. В мире было неспокойно. Реакционные круги на
Западе упорно проводили политику холодной войны и нагнетания
военного психоза. Усилилась заброска на территорию Советского
Союза иностранных агентов. Перед агентурой их хозяева ставили
задачи: собирать шпионские данные, создавать подрывные группы
для совершения диверсий и проводить другую враждебную работу.
«Значит, Глеб! С каким заданием он явится в нашу страну?
А может, уже явился? — думал Югов.— Под какой личиной будет
маскироваться? И кто он в действительности?»
Через неделю начальник управления рассмотрел, а затем и утвер-
дил план розыска Глеба.
Первоочередным действием Югов предусмотрел изучение всех
263
материалов на разыскиваемых изменников Родины, предателей и
немецких пособников, ранее проживавших в городе Горьком и об-
ласти. В процессе изучения таких материалов можно было выявить
лиц, имеющий сходство с Глебом, а затем и установить, кто скрыва-
ется под этой кличкой.
В оперативную группу кроме Югова вошли: начальник отде-
ления майор Евгеньев, капитан Кузнецов и старший лейтенант
Солнцев. Это были надежные помощники, имевшие богатый чекист-
ский опыт.
Югов прочитал десятки томов материалов, по которым прохо-
дили агенты абвера — военной разведки фашистской Германии,—
гестапо, каратели, сотрудники полиции, лица, служившие в РОА ♦
и в созданных немцами национальных легионах, но никто из них
не был похож на Глеба.
Когда работа подходила к концу, Владимиру Владимировичу
передали подготовленное к сдаче в архив дело по розыску официаль-
ного сотрудника германского разведывательного органа — абвер-
группы-107 «штаба Валли» — Петровского Игоря Семеновича.
Петровский
Документов в деле было много: выписки из сообщений наших
разведчиков, действовавших в абвергруппе, показания арестован-
ных немецких агентов, заброшенных к нам в тыл, запросы, справки.
Югов внимательно прочитал обзорную справку по делу. Из нее
было видно, что преподаватель курсов по подготовке агентуры абвер-
группы-107 Петровский Игорь Семенович, кличка Тютчев, родился
в 1919 году в городе Горьком в семье служащего. Здесь окончил
среднюю школу и поступил на механический факультет индустри-
ального института. В Красную Армию мобилизован в сентябре
1941 года с третьего курса института. Служил командиром взвода,
имел воинское звание лейтенанта. Характеризовался Петровский
как высокомерный и эгоистичный человек, всегда выдвигавший на
первый план личные интересы.
Его приметы: рост «средний, телосложение плотное, глаза серые,
волосы русые, близорукий, носит очки.
В городе Горьком, на улице Короленко, проживает его мать —
Петровская Евгения Викторовна, пенсионерка, а на улице Трудо-
вой бывшая жена Анна, по специальности инженер.
♦ РОА — «Русская освободительная армия», созданная изменником Родины
Власовым по указанию Гитлера из разного рода отщепенцев. Подразделения РОА
фашистское командование использовало в боях против Советской Армии, парти-
зан и для проведения карательных экспедиций. РОА служила поставщиком аген-
тов для гитлеровской разведки.
264
В деле имелось несколько фотографий разыскиваемого. Ряд
примет Петровского и Глеба совпадали: рост, цвет волос, глаз, оба
близоруки. Даже будущая специальность соответствовала специ-
альности Глеба.
«А что, если Петровский — это Глеб?»
Югов задумался. Он стал выбирать из своей памяти данные об
абвергруппе-107. В июле 1941 года для ведения разведывательно-
диверсионной и контрразведывательной работы против СССР на
советско-германском фронте был создан специальный орган под
условным наименованием «штаб Валли». Он имел в своем подчине-
нии специальные подразделения — абвергруппы, непосредственно
занимавшиеся сбором разведывательных данных о Красной Армии
и оборонительных сооружениях на участках фронта армейских
группировок и армий, которым они были приданы.
Абвергруппа-107 была сформирована в начале войны в Варшаве.
Сбор разведывательных данных осуществляла агентура, забра-
сывавшаяся в советский тыл, информацию давал и опрос военно-
пленных. Агентура вербовалась из числа жителей оккупированных
территорий и военнопленных, содержащихся в Смоленском, Орлов-
ском, Брянском, Борисовском и других лагерях. Из завербованных
на курсах готовили шпионов и радистов.
Абвергруппа-107 с октября 1941 года по июль 1943 года находи-
лась в Орле, а после разгрома гитлеровских войск на Орловско-Кур-
ской дуге и их отступления — в городах Бежица, Клинцы, Бобруйск.
В 1944 году она передислоцировалась на территорию Польши, а
затем Германии, где в апреле 1945 года была расформирована.
Все эти сведения Югов знал хорошо: два года назад он работал
по делу бывшего Агента абвергруппы-107 Горобцова, обнаружен-
ного в одном из районов области.
Деятельность Петровского в пользу гитлеровцев раскрывалась
в ряде документов. В них говорилось: в мае 1942 года во время боев
под Вязьмой часть, в которой он служил, была окружена, а группа
наших воинов, в числе их оказался и Петровский, захвачена в плен.
Военнопленных направили в лагерь, находившийся в Смоленске.
На первом же допросе Петровский заявил, что он с малых лет нена-
видит Советскую власть. Его дед — священник — в 1930 году был
осужден за контрреволюционную деятельность. Тогда же он выдал
немцам известные" ему данные о советских воинских частях, дейст-
вовавших в районе Вязьмы, их техническом оснащении и командном
составе. Кроме того, Петровский предал находившегося в Смолен-
ском лагере оперативного уполномоченного особого отдела дивизии
Яковенко. Тяжело контуженного чекиста тут же расстреляли.
Недели через три Петровского вновь вызвали в лагерную комен-
датуру. Интересовались судьбой деда, родителей, их партийностью,
самим Петровским: его образованием, принадлежностью к партии
265
и комсомолу, будущей специальностью, степенью владения немец-
ким языком и еще многим другим. И он из кожи лез, чтобы произ-
вести на фашистов «хорошее впечатление», давал подробные и точ-
ные ответы.
Беседа длилась'около двух часов. В конце ее один из офицеров,
хорошо знавший русский язык, предложил на деле доказать предан-
ность великой Германии. Петровский согласился и написал обяза-
тельство честно служить немецко-фашистской военной разведке.
Вскоре Петровского освободили из лагеря и поручили вести
опросы военнопленных. Работал под непосредственным руковод-
ством изменника Родины Клочко. За усердие Петровского часто
хвалили.
Чуть позже Клочко был назначен начальником курсов по подго-
товке агентуры в абвергруппе-107, добился перевода туда и Петров-
ского. Здесь Петровский вербовал агентуру в лагерях военноплен-
ных, готовил ее для заброски в советский тыл. Его работа была
положительно оценена руководством разведывательного органа, и он
стал преподавать на курсах тактику Красной Армии и агентурную
разведку. Тогда же Петровский составил несколько учебных посо-
бий для подготовки немецкой агентуры. Его стали считать хорошим
преподавателем и специалистом по агентурной разведке.
Один раз Петровского с группой агентов забросили в наш тыл.
После выполнения этого задания ему было присвоено звание стар-
шего лейтенанта германской армии, а начальник абвергруппы при-
крепил к его мундиру серебряную медаль «За храбрость».
Петровский сблизился с начальником одного из разведыватель-
ных пунктов — зондерфюрером Чичинадзе и стал его постоянным
собутыльником.
После поражения немцев под .Орлом и Курском Петровский
отступал вместе с абвергруппой, был в Польше, потом в Германии.
В середине 1944 года его повысили в должности, назначив началь-
ником пункта по заброске агентуры, а за выполнение специального
задания, обеспечивавшего спасение командования и штабных до-
кументов одного из германских корпусов, он был награжден желез-
ным крестом.
Читая материалы, Югов думал: «Почему в сообщениях наших
разведчиков и в показаниях арестованных агентов деятельность
Петровского обрывается концом 1944 года? Что с ним случилось?»
Перелистав десяток листов, он нашел объяснение.
В феврале 1945 года арестованный каратель Карелин, прини-
мавший участие в расстрелах советских партизан в Белоруссии, по-
казал, что в 1943 году он был направлен в абвергруппу-107 и после
окончания курсов дважды выполнял разведывательные задания
в нашем тылу.
За совершенные преступления Карелин был расстрелян. На след-
266
ствии он называл в числе известных ему сотрудников абвергруппы
Петровского, который в конце декабря 1944 года ушел с группой
агентов на задание и больше в разведорган не возвратился.
Это подтвердили и немецко-фашистские агенты Григорий Дан-
ченко и Дмитрий Шостак, утверждавшие, что, по слухам, Петров-
ский погиб при выполнении задания.
Их показания вносили существенные коррективы в первоначаль-
ные выводы.
«Значит, убит? Не спеши,— успокоил себя Владимир Владими-
рович.— Петровского искали много лет, допрашивали других из-
менников, знавших его по службе в абвергруппе, интересовались
его связями. Посмотрим, что еще есть в материалах».
В последней части дела Югов обнаружил интересный рапорт
майора Алексеева.
Петровская
При проверке довоенных связей Петровского было выявлено,
что друг его детства Алексеев работает в Забайкальском военном
округе. Алексеев учился вместе с Петровским в средней школе, а
затем в институте, до войны часто бывал у него дома.
Алексеева направили в Горький для выяснения, что знает мать
Петровского о своем сыне.
О встрече с ней Алексеев доложил рапортом следующее:
«Евгения Викторовна Петровская встретила меня очень любез-
но, даже всплакнула на радостях. Об Игоре рассказала, что в конце
1942 года получила извещение — пропал без вести под Вязьмой.
Она заплакала и сказала, что дальше ей жить незачем и она ждет
не дождется смерти. Пришлось ее всячески утешать и успокаивать.
Евгения Викторовна угощала меня чаем. Когда я собрался ухо-
дить, Петровская тихо сказала:
— Знаешь, у меня как у матери какое-то предчувствие, сердцем
я чувствую, что жив Игорь.
Я спросил:
— А почему он вам не пишет?
— Не знаю, ничего не знаю,— ответила Евгения Викторовна.—
У всех жизнь по-разному складывается, но чувствую — Игорь жив.
Только ты никому об этом не говори...»
«Жаль, этому рапорту не придали значения»,— подумал Влади-
мир Владимирович и записал в блокноте: «В первую очередь доку-
ментально доказать — погиб Петровский или остался жив».
На следующий день Югов поручил Кузнецову выяснить, что
представляет собой бывшая жена Петровского — Анна.
Оказалось, что Анна и Игорь Петровский вместе учились в инсти-
267
туте. Он на третьем курсе, а она — на втором. Поженились неза-
долго до призыва Игоря в армию. В военные годы она была очень
близка со свекровью — Петровской Евгенией Викторовной. Анна
тяжело пережила сообщение, что ее муж пропал без вести. Целиком
отдалась учебе, успешно окончила институт и работает начальни-
ком лаборатории на одном из заводов.
После войны Анна долго ждала Игоря, но, разуверившись в том,
что он остался жив, год назад снова вышла замуж. После этого ее
отношения с Петровской испортились. Евгения Викторовна, встре-
чая соседей, заявляла, что Анна несерьезная женщина, и даже
пыталась упрекнуть ее в безнравственности.
Кузнецов съездил на завод, где работала Анна, и встретился с
председателем цехкома, хорошо ее знавшим еще со времени учебы
в институте. Тот охарактеризовал Анну как добросовестного и ини-
циативного руководителя лаборатории. Вспомнил, что однажды в
беседе с сослуживцами Анна жаловалась на бывшую свекровь:
— С Евгенией Викторовной я после замужества не вижусь. Это
странная женщина. Как только сказала ей, что собираюсь замуж,
она меня возненавидела. Евгения Викторовна и сейчас молится
о благополучии и здоровье Игоря. Мне ничего не говорит, а все ссы-
лается на сердце матери.
Горелов
В одну из пятниц первой половины августа в кабинете Влади-
мира Владимировича раздался телефонный звонок. Его приглашал
на воскресенье рыбачить на озеро Лесное старый товарищ по работе
Владимир Михайлович Горелов.
Лет 12 назад Югов работал в подчинении у Горелова, возглавляв-
шего в то время один из городских райотделов государственной
безопасности. Владимир Михайлович всю войну прослужил началь-
ником отдела контрразведки «Смерш» кавалерийской дивизии.
Смелый и волевой человек, он неоднократно участвовал в глубоких
рейдах по немецким тылам, был ранен и контужен.
Имея богатый опыт борьбы с агентурой германской разведки,
Горелов щедро делился своими знаниями с Владимиром Владими-
ровичем.
Их сблизила не только совместная работа, но и общность увле-
чений. Оба они были страстными охотниками и рыболовами.
В субботу, сразу же по окончании работы, Югов предупредил
дежурного по управлению, что едет на рыбалку.
Он на несколько минут заскочил домой, быстро переоделся, взял
приготовленный накануне рюкзак. Подошла машина. В ней нахо-
дился еще один страстный рыболов — Петр Дмитриевич Орленко.
268
Югов с детства любил Лесное, изобиловавшее линями, щуками
и окунями. В нем водилось множество раков, и Владимир Владими-
рович по праву считался лучшим специалистом по их отлову.
«Победа» неслась по Московскому шоссе. От леса, подступав-
шего почти к самому шоссе, веяло прохладой. Югов привык исполь-
зовать пребывание в пути для отдыха и, откинувшись на заднюю
спинку сиденья, спал.
Около семи часов у поселка Пыра машина свернула направо и
двинулась по песчаной лесной дороге. Сквозь деревья, плотно
обступившие дорогу, кое-где пробивались лучи низкостоящего сол-
нца. Подъехав к озеру, увидели две палатки. Обитатели их разош-
лись по берегу и ловили рыбу.
Смеркалось, Югов и Орленко пошли ставить рачни.
Когда совсем стемнело, все собрались у костра. В ведре кипела
уха. Владимир Михайлович не обманул: улов был хороший. После
вкусной ухи с удовольствием пили чай, заваренный на листьях
смородины.
Югов сидел у костра и смотрел на причудливую игру огня, на
потрескивающие сосновые ветки и выступившие на них капельки ян-
тарной смолы, чистил раков, с аппетитом жевал их белое мясо. Было
тихо. Лишь иногда плескалась на озере рыба.
Нарушил молчание Владимир Михайлович:
— Давно не встречались на рыбалке. Идет время. Стареем по-
немногу. Я помню, каким ты в молодости был, а теперь и седина
появилась. Да... Каждое дело, каждая операция оставляет след.
Сколько на них тратится энергии и нервного напряжения.
Югов бросил в огонь остатки панцирей раков, помешали костер
и повернулся к Горелову:
— Кстати, у меня к тебе вопрос. Как поступало руководство
германского разведоргана, если при выполнении разведывательных
заданий гибли агенты и официальные сотрудники?
Горелов добавил в костер сухих веток и сказал:
— Об агентуре, погибшей при выполнении задания или захва-
ченной нашими органами, знал ограниченный круг лиц. Во всяком
случае, рядовые агенты об этом не знали. О гибели официальных
сотрудников объявляли в приказах, что такой-то с честью погиб за
великую Германию. Офицерский состав разведоргана с подобными
приказаниями знакомили. Но об этом, как правило, не знали рядо-
вые агенты. А почему у тебя возник такой вопрос?
— Себя проверяю,— ответил Югов. И сразу в голове пронеслось:
«Вот недостающее звено. Если Петровский погиб, то был бы приказ
об его исключении из списков разведоргана. С приказом знакоми-
лись только официальные сотрудники, только они могут знать и об
обстоятельствах его гибели. Пока о приказе никто не говорит. Зна-
чит, слухи о гибели Петровского ничем не подтверждаются...»
269
Орлен ко, сидевший рядом с Юговым, закурил сигарету и сказал:
— Владимир Владимирович, если приехал на озеро, то давай
отдыхать. Не думай о работе. Лучше поговорим о рыбалке.
И он рассказал занимательную историю о том, как несколько
лет назад по неопытности упустил огромную щуку. А потом пошли
другие истории, где правда перемешалась с выдумкой:
В эту ночь Владимир Владимирович долго не мог заснуть под
впечатлением разговора с Владимиром Михайловичем и только
к утру забылся в беспокойном сне.
Утром его разбудил Горелов:
— Вставай, Владимир Владймирович! Скоро пять.
Югов быстро поднялся, умыАся и принялся ловить рыбу. Клевало
неплохо — более двух десятков окуней были нанизаны на его кукан.
Целое ведро раков принес Орленко. Еще раз сварили уху, поели
и стали собираться домой. Короткий отдых Югова кончался.
Югов
Через месяц после утверждения мероприятий по розыску Глеба
состоялось подведение итогов. Совещанием руководил генерал.
Присутствовали руководители подразделений управления и пери-
ферийных органов, в полном составе оперативная группа.
Югов коротко доложил, что сделано по розыску Глеба, остано-
вился на некоторых недостатках в работе и путях их устранения,
а затем взял дело, в котором было много закладок, и сказал:
— Изучение материалов этого дела показало, что бывший
официальный сотрудник германского разведывательного органа —
абвергруппы-107 Петровский Игорь Семенович имеет значитель-
ное сходство с Глебом: у них одинаковый возраст, оба жители
Горького, оба близорукие. Сходятся и другие внешние приметы.
Даже специальности совпадают: один — инженер-механик, а второй
учился на механическом факультете. Мы уточнили, что Петровский
ранее ле^ил коренные зубы, а у Глеба они болели во время учебы
в разведшколе. В деле имеются показания двух немецко-фашист-
ских агентов о том, что Петровский в 1944хгоду якобы погиб, но
эти показания основываются только на слухах. Мать разыскивае-
мого полагает, что он жив. Таким образом, Петровский может
являться агентом иностранной разведки Глебом.
Слова попросил руководитель одного из периферийных орга-
нов КГБ майор Баранов, в прошлом занимавшийся розыском
Петровского.
— А я утверждаю, что дело на Петровского «тухлое»,— начал
он. На лицах присутствующих появились улыбки.— Не смейтесь,
товарищи,— продолжал Баранов,— несколько лет мы работали по
. 270
этому делу и ничего не получили. Люди, знающие семью Петров-
ского, считают, что сын был очень привязан к матери, и, если был бы
он жив, то обязательно известил бы мать. Я пришел к твердому
выводу, что Петровского нет в живых, и поэтому поставил вопрос
о прекращении работы по этому делу.
Баранов сел и посмотрел на присутствующих, чтобы увидеть,
какой эффект произвело его выступление,
— Отвечайте, Югов,— распорядился генерал.
Владимир Владимирович встал:
— В деле нет прямых показаний, что Петровский погиб. Были
лишь разговоры о гибели. Об этом показывали только захвачен-
ные агенты абвергруппы. Показаний официальных сотрудников
разведоргана о судьбе Петровского после декабря 1944 года в деле
нет, хотя только они могли знать что-либо конкретно о его гибели.
Только им объявлялись приказы об исключении сотрудников из
списков личного состава или о их смерти. Это первое. А второе:
матери что-то известно о пропавшем сыне. Вы спросите, что? Пока
не знаю. Перед нами стоит задача — внести ясность в этот вопрос.
Поднялся начальник одного из отделов Громов и безапелляцион-
но заявил:
— То, что доложил товарищ Югов, интересно, но, к сожалению,
пока основано на одних предположениях. Нам нужны факты,
факты и факты. Разумеется, важнейшее значение имеют показа-
ния лиц, видевших Петровского после войны. Но такие лица еще не
найдены. На предположениях, уважаемый Владимир Владимирович,
далеко не уедешь. Вред же розыску Глеба нанесете большой, если
пойдете по ложному пути, не говоря о бесполезно затраченных
силах и потерянном времени.
Затем выступили начальники периферийных подразделений
и доложили о своей работе.
Подводя итоги совещания, начальник управления одобрил про-
деланную работу, а в отношении Петровского сказал:
— Надо активно работать, в том чцсле и над версией Глеб —
Петровский. О сходстве Петровского с Глебом информируйте
Центр.
Придя после совещания в кабинет и вынув из коробки папиросу,
Югов задумался.
Действительно, по розыску Петровского, кроме предположений,
ничего нет. А нужно получить конкретные факты, которые бы под-
крепляли эти предположения.
Владимир Владимирович закурил, отложил все другие дела и
приступил к разработке плана новых мероприятий по розыску
Петровского.
Наступил вечер. Опустело управление. Лишь изредка по кори-
дору пройдет кто-нибудь из сотрудников да раздастся телефонный
271
звонок в соседнем кабинете. До позднего вечера работал Югов,
и постепенно вырисовывались первоочередные задачи и пути их
решения.
Семина
В первую очередь предстояло выяснить, что Петровская знает
о судьбе сына и не поддерживает ли она с ним связь. А это можно
было сделать, организовав за Евгенией Викторовной постоянное
наблюдение.
После всестороннего изучения начальник управления одобрил
предложение Югова поселить в коммунальную квартиру, где жила
Петровская, врача Семину, недавно прибывшую из другого города
на работу в санчасть управления. Осуществление этого замысла
облегчалось тем, что один из соседей Петровской получил квартиру
в новом заводском доме. *
Надежда Николаевна Семина почти всю войну находилась в
партизанском отряде в Белоруссии и Польше. Была заброшена в тыл
противника в составе чекистской разведывательной группы с важ-
ным заданием Центра. В 1942 году внедрялась на работу в немец-
кую полицию, где сумела добыть ценные сведения. За храбрость
и инициативу Семина была награждена орденом Красного Знамени
и медалями. Командование разведгруппы характеризовало ее как
опытную, волевую и хладнокровную разведчицу.
После войны Надежда Николаевна окончила медицинский ин-
ститут. Пять лет работала в Казахстане, а затем перевелась в Горь-
кий, так как в Дзержинске жили ее престарелые родители.
Югова познакомил^ с Семиной в отделе кадров управления. Он
подробно расспросил ее об участии в разведывательных операциях
и предложил принять участие в мероприятиях по розыску Петров-
ского. Семина без колебаний согласилась.
В горздравотделе ее оформили участковым врачом в одну из
городских поликлиник, а в райисполкоме как активной участнице
Отечественной войны выдали ордер на комнату в доме, где жила
Петровская.
На исполнение всех формальностей Югову потребовалось не-
сколько дней. Проводил он эту работу с особой тщательностью, как
сам любил говорить, «надо сделать так, чтобы уши не вылезали».
...Надежда Николаевна подошла к большому двухэтажному дому
на улице Короленко. Внешний вид дома ей не понравился. Он был
выкрашен какой-то серой краской и выглядел грязным, запущен-
ным. Квартира находилась на втором этаже. На входных дверях,
обитых желтой клеенкой, висело полдюжины почтовых ящиков
и список жильцов. Напротив каждой фамилии — количество ко-
ротких и длинных звонков.
272
Семина позвонила. Дверь открыла пожилая женщина, довольно
небрежно одетая. Надежда Николаевна поздоровалась, показала
ордер, сказала, что будет жить в освободившейся комнате.
— Ну что же, живите,— заметила безразличным тоном жен-
щина,— соседями будем. Соседей у нас пока не выбирают, какие
есть, с такими и жить. А моя фамилия Пантелеева, зовут Клавдия
Г ригорьевна.
Надежда Николаевна отрекомендовалась в свою очередь.
Пантелеева открыла ей комнату.
— Зимой у нас тепло будет, и с улицы шума не услышите: окна
в сад выходят. Да и вообще улица у нас тихая...
Она внимательно разглядывала Надежду Николаевну, ее прос-
тую шляпку, пальто, туфли. Затем спросила:
— А у вас семья большая?
— Нет, я одна.
Ответ, видимо, удовлетворил Пантелееву. Она сразу же ушла
на кухню, где что-то громко булькало.
Прохаживаясь по комнате, Семина прикидывала, куда и что мож-
но поставить, заглянула на кухню, заставленную столиками с по-
судой и керосинками.
На следующий день перевезла свое нехитрое имущество: кровать,
стол, несколько стульев, маленький кухонный шкаф.
С Петровской Семина познакомилась через неделю. Это была
худенькая седая женщина лет шестидесяти. На ней было темное
платье со светлым воротничком и цветной передник. Встретив На-
дежду Николаевну утром на кухне, когда та готовила завтрак,
Петровская пытливо осмотрела ее.
— Так вот вы какая! А мне о вас Клавдия Григорьевна расска-
зывала. Я — Евгения Викторовна.
Семина назвала себя, сказав при этом, что рада новому зна-
комству.
— Что-то вы дома мало бываете,— заметила Петровская.
— Я работаю участковым врачом. Вызовов много, да и участок
еще не освоила. Вот и приходится работать допоздна,— пояснила
Надежда Николаевна.
— Нам повезло,— улыбнулась Петровская,— теперь в квартире
есть свой врач.
— Если смогу быть чем-то полезной, то к вашим услугам,—
любезно ответила Семина.
Так состоялось их знакомство.
«Как будто все прошло нормально»,— думала Надежда Нико-
лаевна, вспоминая слово в слово весь их разговор, интонацию
голоса Петровской, ее пристальный взгляд. Нет, ошибок она не до-
пустила. Теперь будет легче. Самое главное — больше естествен-
ности в поведении и меньше напряжения.
273
Бывать в комнате у Петровской она стала только через месяц,
после того как оказала ей помощь во время гипертонического криза.
Именно с этого времени и началось их сближение.
Шли дни, недели. Спокойная и отзывчивая Семина, никогда не,
вступавшая в распри, без которых не обходится жизнь большинства
коммунальных квартир, нравилась Петровской. Она на все лады
расхваливала ее соседям как прекрасного человека и квалифициро-
ванного врача. *
Они почти ежедневно встречались, вместе пили чай, шили, слу-
шали радио. Изредка ходили в кино.
Семина регулярно докладывала Югову или его помощникам,
как развиваются их отношения с Петровской и о своих наблюдениях
за ней.
А результаты наблюдения, надо сказать, пока были очень неуте-
шительными. Петровская никуда не выезжала, ни с кем не встреча-
лась, посторонние лица ее не посещали. Только изредка заходили
две дальние родственницы-старушки. Ничего подозрительного в
ее поведении не было.
Бельская
Во второй половине декабря Югов вылетел в Могилев. Его ин-
тересовала репатриантка из ФРГ Бельская, в прошлом — дело-
производитель хозяйственной части абвергруппы-107, сожительни-
ца зондерфюрера Чичинадзе. Бельская возвратилась на Родину в
1957 году. В беседах с работниками Комитета государственной
безопасности Белоруссии она назвала в числе известных ей сотруд-
ников абвергруппы-107 Петровского и рассказала, что вместе с ним
была в разведывательном органе до конца 1944 года. Последний раз
видела Петровского в Германии.
Югов хотел уточнить ее показания и попытаться выяснить, что
она знает о его дальнейшей судьбе. Он рассчитывал, что Бельской,
возможно, известны близкие связи Петровского, которые могли
в какой-то степени прояснить, что с ним случилось тогда, в 1944 году.
Бельскую в управление КГБ вызвали повесткой, и Югов встре-
тился с ней в кабинете начальника отделения майора Павленко.
Это была темноволосая, довольно симпатичная, даже красивая
женщина лет тридцати пяти, с бледным лицом и ярко накрашен-
ными губами, серое трикотажное платье плотно облегало ее фи-
гуру.
В начале беседы Бельская держалась независимо, даже пыта-
лась кокетничать и шутить. Югов не мог не заметить, что все это
делалось через силу, и она' нервничала. Ответы ее были осторожны,
чувствовалось, что каждое слово тщательно обдумывается.
274
О себе. Бельская рассказывала, что ее семья не успела эвакуи-
роваться и осталась на оккупированной немцами территории в го-
роде Бобруйске. Чтобы жить, надо было работать. Отец устроился
бухгалтером в германскую торговую фирму, заготавливавшую и
вывозившую сельскохозяйственные продукты.
Вскоре молодежь стали угонять на работы в Германию. Юноши
и девушки шли на все, чтобы избежать отправки: прятались, приоб-
ретали справки о болезни, вступали в фиктивные браки, устраива-
лись на любую работу в учреждения, рестораны и кафе.
Бельская решила поступить на службу в городскую управу и
попросила свою подругу, имевшую знакомых среди немецких офи-
церовг помочь ей. На одной из вечеринок, специально устроенной
подругой, она познакомилась с зондерфюрером Чичинадзе.
Бельская пыталась убедить Югова, что агента абвера из нее
не получилось, так как, по ее словам, к такой работе была не спо-
собна. В этом якобы убедился Чичинадзе и рекомендовал ее на
должность делопроизводителя в хозяйственную часть абвергруппы.
В составе абвергруппы Бельская была до разгрома германской во-
енной группировки, которой был придан разведывательный орган,
а потом вместе с другими сотрудниками бежала в Мюнхен.
До 1957 года она жила в Западной Германии, служила мане-
кенщицей, а затем продавцом в парфюмерном магазине. Узнав об
амнистии, в 1957 году вернулась на Родину.
Бельская умолчала, что своей яркой внешностью, статной фигу-
рой и хорошим исполнением цыганских романсов произвела впе-
чатление на Чичинадзе. В свою очередь внимание красивого потомка
грузинских князей, как он назвал себя, да еще занимающего важный
пост у немцев, льстило Бельской.
Поездки на автомобилях за город, посещение ресторанов, пи-
рушки на квартирах вскружили любительнице легкой жизни го-
лову. Чичинадзе завербовал ее, она стала агентом германской
военной разведки. Ее использовали для изучения и проверки слу-
шателей разведывательных курсов, подготовленных к заброске в
советский тыл. По заданию Чичинадзе Бельская с ними знакоми-
лась, входила в доверие, пыталась выяснить, не намерены ли они
явиться с повинной, попав на советскую территорию.
Потом она из9бличала на очных ставках тех, кто рассказывал
ей о намерении сразу после заброски пойти в органы Советской влас-
ти. При ней их били и пытали, но не было случая, чтобы они кричали
от боли. Она и сейчас помнит ненависть и презрение к ней — преда-
тельнице.
Это, тайное, всегда «стояло за спиной» у Бельской, тяжелым
грузом давило и угнетало ее.
В числе своих знакомых Бельская назвала и Петровского. Ниче-
го нового о разыскиваемом она не рассказала. С 1944 г. с ним не
275
встречалась, но от сослуживцев слышала, что Петровский погиб при
выполнении задания. Кто ей об этом говорил, не помнит, ведь про-
шло столько лет.
После небольшой паузы Владимир Владимирович спросил:
— Были ли случаи, когда гибли другие сотрудники абвер-
группы?
— Конечно были. При бомбежках и выполнении заданий,—
не задумываясь ответила Бельская.
— Что делало в таких случаях командование разведоргана?
— Издавало' приказ, что такой-то погиб смертью храбрых.
Немцы в этих вопросах были очень педантичны.
— Был ли приказ, в котором говорилось о гибели Петровского
или об исключении его из списков личного состава? — спросил
Югов и посмотрел ей в глаза.
Бельская смутилась, на лице и на шее у нее выступили красные
пятна.
— Такого приказа я не читала, и мне о нем никто не говорил...
— Как же так,— настаивал Югов,— гибнет заслуженный че-
ловек, а приказа не было?
— Не знаю, чем это можно объяснить. Я вам рассказывала, что
слышала. Сейчас в Западной Германии^ живут бывшие сотрудники
абвергруппы — Чичинадзе и Клочко, но о Петровском они ничего
не знают.
— Будучи в ФРГ, вы часто встречались с Чичинадзе и Клочко?
— Яс ними встречалась несколько раз. Три или четыре раза
я ездила к Чичинадзе во время отпусков и праздников. У него бывал
и Клочко. Перед моим отъездом на Родину Клочко и Чичинадзе
приезжали ко мне.
— Расскажите, когда и при каких обстоятельствах вы разгова-
ривали с ними о Петровском?
Бельская немного подумала:
— В 1952 году мы встретились на рождество. Да, это было в
1952 году... Стали вспоминать, как его праздновали в 1943 году. Я
рассказала, ^то тогда танцевала с Петровским и, обращаясь к Клоч-
ко, спросила: «Где и когда погиб Игорь?» — Клочко и Чичинадзе
мне ничего не ответили...
Помню, Чичинадзе задал вопрос: «Петровский до войны жил
где-то на Волге?» — Я ответила, что он из города Горького. Вот,
пожалуй, и все...
Владимир Владимирович улыбнулся и спросил:
— И вы на основании этого разговора делаете вывод, что Чи-
чинадзе и Клочко ничего не знают о судьбе Петровского?
В глазах у Бельской мелькнула растерянность, она смешалась
и как бы нехотя ответила:
— Других разговоров о Петровском я не помню.
276
Настроение у Бельской сразу испортилось. Она попросила воды
и, немного отпив из стакана, стала жаловаться на сильную голов-
ную боль.
Профессиональное чувство подсказало Югову, что Бельская
говорит о Петровском не все. Она что-то скрывает.
Беседу прервали и договорились продолжить ее через день.
Это время Югов хотел использовать для детального анализа рас-
сказа Бельской.
В назначенное Юговым время Бельская не пришла, не было ее
и на работе. Павленко сразу же принял меры, чтобы выяснить, где
Бельская.
Из управления милиции сообщили:
«Накануне вечером Бельскую видели в ресторане, где она была
со своим знакомым Меникьяном. Они много выпили и возвращались
домой далеко за пйлночь. Когда они переходили улицу, внезапно
вывернувшийся из-за угла грузовик сбил их, машина с места проис-
шествия скрылась. Бельская получила смертельное ранение в го-
лову и умерла по пути в больницу. Меникьян умер сразу же на
месте».	7
Чувство досады охватило Югова. Он был уверен, что сегодня
сумеет получить от Бельской новые данные о Петровском. И вот,
пожалуйста, все сорвалось. То, что она скрыла, теперь не узнаешь.
Расстроен и встревожен был Павленко.
— В последнее время Бельская много пила. У нее появились
новые знакомые,— говорил он.— Надо разобраться — случайно ли
она погибла. А если — умышленное убийство, то каковы его мотивы
или причины?
...С плохим настроением возвратился Владимир Владимирович
в Горький.
Внимательно выслушав доклад, генерал спросил:
— А вы сами как считаете: это — несчастный случай или умыш-
ленное убийство?
— На этот вопрос, товарищ генерал, ответить трудно. Сегодня
утром я звонил в Могилев. Следствие по случаю гибели Бельской л
Меникьяна ведет областная прокуратура. Грузовик, которым они
были сбиты, обнаружили за городом, где его бросил преступник.
Машину угнали из одного городского автохозяйства. Кабину авто-
машины тщательно проверили эксперты, но никаких следов преступ-
ника не обнаружили. О ходе расследования нас будут информиро-
вать. Думаю, что к нашему делу это происшествие отношения не
имеет.
— Хорошо, Владимир Владимирович. Держите меня в курсе
дела.
277
Семина и Петровская
А отношения Семиной и Петровской продолжали развиваться.
Как-то само собой получилось, что Евгения Викторовна взяла на
себя часть хозяйственных забот Семиной — покупала в магазине
хлеб, продукты, молоко. Иногда даже готовила ей обед.
Несколько раз Евгения Викторовна со слезами на глазах вспо-
минала, как она растила Игоря, своего единственного ребенка.
Рассказывала, как провожала его в армию, как ждала его писем,
как в 1942 году получила извещение, что он пропал без вести. По-
казывала фотографии Игоря, однако никаких предположений о
судьбе сына не высказывала.
Иногда на Евгению Викторовну находила тоска. В такие дни
она не вставала с кушетки, не убирала в комнате, не варила обед.
Она лежала, смотрела в окно и думала о чем-то своем. По ее избо-
рожденным морщинами щекам скатывались крупные слезы. Порой
слышались глухие сдерживаемые рыдания.
Надежде Николаевне было жаль эту пожилую, одинокую и боль-
ную женщину, и онек старалась всячески ее утешить и успокоить.
— Зачем жить? Для чего? — говорила Петровская.— Ужасна
одинокая старость.
И у Семиной постепенно складывалось убеждение: «Петровская
уверена, что ее сын погиб во время войны». Надежда Николаевна
рассказала о своих сомнениях Югову, заявила, что она, видимо,
попусту тратит время на одинокую старушку.
Но Югов просил продолжать наблюдение, пока окончательно
не будет выяснена судьба Петровского.
— Запомните, Петровская ведет себя крайне осторожно,—
наставлял Семину Югов.— Ведь речь идет о судьбе ее сына. Вы
лучше меня знаете психологию женщины. Чего только не сделает
женщина-мать, чтобы спасти единственного сына? Он для нее не
преступник, а сын. Если нужно, она будет молчать годами.
Семина заметила, хотя Югов вел разговор с ней в обычной, рас-
полагающей к откровенности, доверительной форме, в его голосе
прозвучали настойчивые нотки.
Да и встреча закончилась как-то холодно.
— В общем, будем наблюдать! — сказал он, встал, пожелал
успехов и ушел.
«Взводный»,— обиженно подумала она о Югове, вспомнив свое-
го командира взвода в разведшколе, который из них, в ту пору мо-
лоденьких девушек-слушателей, старался сделать образцовых сол-
дат. Но тотчас отогнала эту мысль. Перед ней встало усталое и
озабоченное лицо Югова. «Видать, огражданилась я,— заключила
она.— Да и взводный был отличный человек. Ведь это он научил
меня наматывать портянки, чтобы кирзовые сапоги не натирали
278
ноги. Он приходил вечерами и пил с нами чай без сахара из боль-
шого железного чайника, рассказывал о своей службе, о-Дзержин-
ском, которого не раз видел, когда служил, в Москве».
Югов
Показания бывших агентов абвергруппы не давали ответа —
погиб Петровский в 1944 году или остался жив. Они знали Петров-
ского как Тютчева — вербовщика и преподавателя курсов по под-
готовке агентуры. Югов отлично понимал, что ему надо разыскать
и опросить официальных сотрудников разведоргана, хорошо знав-
ших Петровского. На это уходила масса времени.
Югов выяснял судьбу не только каждого сотрудника, но и уста-
навливал, где он находится в настоящее время. Многие из них бе-
жали на Запад, другие были арестованы и за совершенные преступ-
ления осуждены. После Указа Президиума Верховного Совета
СССР от 17 сентября 1955 года значительная часть из них была
амнистирована, освобождена из лагерей и разъехалась по всей
стране. Запросы пришлось направлять на Украину и Дальний Вос-
ток, на Кавказ и Урал, в Казахстан и Прибалтику.
Вновь шли дни, недели. В ответах на запросы Югова не было
ничего нового о Петровском.
«...Последний раз видел его в 1944 году в Германии. Дальней-
шая судьба неизвестна. Приказ по абвергруппе об отчислении Пет-
ровского или исключении из списков нам не объявлялся».
В рабочей тетради Югов вычеркивал фамилии допрошенных
бывших сотрудников фашистского разведоргана. В списке их оста-
валось все меньше и меньше.
Югов отчетливо представлял себе, что, если Петровский в 1944
году был направлен в советский тыл, дальнейшая его судьба могла
так и остаться неизвестной. Он -мог быть убит при задержании или
погибнуть в момент доставки группы самолетом, предан суду, но
не раскрыть на следствии своей настоящей фамилии и других уста-
новочных данных.
Эти мысли пришли к нему и сейчас, в июльский день 1959 года,
когда Владимир Владимирович, откинувшись на спинку стула, сидел
в своем кабинете. Окно было открыто, мерно гудел вентилятор, но
в кабинете было душно. Югов подумал: «Искупаться бы сейчас в
Лесном, а потом полежать в тени...»
В кабинет вошла секретарь отдела и положила на стол пухлую
черную папку с почтой:
— Владимир Владимирович, для вас есть кое-что интересное.
— Посмотрим, почитаем,— Югов придвинул к себе папку.
На самом верху лежало объяснение бывшего следователя аб-
279
вергруппы-107 фельдфебеля РОА Шевцова, знавшего Петровского
с 1942 года. Шевцов писал:
«Вместе с Петровским я прослужил в абвергруппе более двух
лет. Последний раз его видел в конце 1944 года. Потом слышал, что
он погиб. После войны я был арестован и осужден за измену Родине
к 20 годам лишения свободы.
В 1948 году я встретил в лагере бывшего сотрудника абвергруппы
начальника пункта по заброске агентуры Тихонова Леонида Сергее-
вича. Тихонов мне рассказал, что поел? войны встречал Петровского
в Мюнхене вместе с Чичинадзе и Клочко».
Владимир Владимирович встрепенулся: «Наконец-то появился
первый просвет в выяснении судьбы Петровского. Его видели в
1945 году!» Показания Шевцова, хотя и не прямые, но весьма су-
щественные. Теперь «надо срочно разыскать Тихонова. А его даже
в списках лиц, которых следует опросить, нет. Да ведь он выбыл из
разведоргана в 1944 году!
Югов перелистал дело на Петровского и нашел справку на со-
трудников абвергруппы-107, в которой значились Чичинадзе, Клоч-
ко и Тихонов. Вот они!
«...9. Чичинадзе Сергей Илларионович, кличка Серж, уроженец
Грузинской ССР, происходит из дворян, до войны работал дирек-
тором промтоварного магазина. В Красной Армии был командиром
хозяйственного взвода. Добровольно сдался в плен в августе 1941 го-
да. В этом же году стал служить в разведке, сначала был перевод-
чиком, а затем вербовщиком агентуры в лагерях военнопленных.
В 1942 году был назначен начальником разведпункта. Имел звание
зондерфюрера.
Настроен крайне враждебно к советскому государственному
строю, был жесток с военнопленными и местным населением.
Югов спешил:
«...14. Клочко Андрей Григорьевич, кличка Лернер, уроженец
города Киева, происходит из семьи владельца нотариальной кон-
торы, дед имел магазины в Виннице и Полтаве.
В Красной Армии служил командиром саперного батальона.
В 1937—1938 годах являлся слушателем Военно-инженерной ака-
демии, но был отчислен из нее за сокрытие социального происхож-
дения и аморальное поведение. В плен сдался добровольно в 1941 го-
ду в районе города Барановичи и осенью этого года был зачислен на
службу в абвер. Первое время обобщал добытые при опросах воен-
нопленных материалы, а затем был назначен начальником курсов
по подготовке агентуры в абвергруппе-107. За услуги, оказанные
военной разведке, ему было присвоено звание майора германской
армии. Характеризуется как алчный и хитрый человек, ненавидя-
щий все советское. Забрасывался в советский тыл. За выполнение
задания награжден Железным крестом...»
280
«21. Тихонов Леонид Сергеевич, кличка Самсонов, уроженец
Москвы, происходит из семьи служащего, по специальности ин-
женер-экономист. В плен попал в 1941 году в районе Минска, буду-
чи раненым. В абвергруппе с 1942 года. Был назначен начальником
пункта по заброске агентуры. Присвоено звание лейтенанта гер-
манской армии. Награжден двумя медалями «За храбрость».
В 1944 году откомандирован в ГФП»*.
— Прббы негде ставить на этих мерзавцах,— сказал Югов
Евгеньеву и Кузнецову, которых пригласил к себе в кабинет.—
Прошу срочно подготовить запрос о дополнительной проверке
Чичинадзе и Клочко. А я займусь Тихоновым.
Через неделю получили ответ, что уголовное дело на Тихонова
было пересмотрено в 1956 году, срок наказания снижен до факти-
чески отбытого. Тихонов из лагеря был освобожден и выехал в го-
род Мытищи Московской области, где жили его родственники.
Дальнейшая проверка показала, что в Мытищах Тихонова нет.
В 1956 году он около трех месяцев прожил у сестры, а затем по вер-
бовке уехал на Урал и работает в лесничестве в одном из районов
Свердловской области.
Через управление КГБ по Свердловской области Тихонов был
найден. Прежде чем выйти на беседу, Югов решил ознакомиться
с уголовным делом на Тихонова.
Прислали три тома. Из материалов было видно, что Тихонов
в мае 1945 года явился с повинной в органы военной контрразведки
и подробно рассказал о совершенных им преступлениях за время
службы в абвергруппе-107 и ГФП. Он назвал фамилии, клички и
приметы нескольких десятков агентов немецко-фашистской развед-
ки, обучавшихся в разведоргане и забрасывавшихся в советский
тыл и в партизанские отряды.
Обо всем этом Тихонов сам написал на сотне подшитых в дело
листов. Там же Югов нашел, что после выхода из немецкого госпи-
таля Тихонов с марта по май 1945 года находился в Мюнхене и здесь
встречался с некоторыми сотрудниками абвергруппы-107. В числе
таких лиц назвал Чичинадзе и Клочко. В протоколах допроса шла
конкретизация показаний Тихонова, были показания соучастников
его преступлений, свидетелей. Но о встрече с Петровским не было
даже упоминаний.
Почему Тихонов не показал об этой встрече на следствии? Мо-
жет быть, ее не было? Эти вопросы не давали Югову покоя.
Он доложил руководству управления о необходимости своего
выезда в Свердловскую область. Начальник управления с ним со-
гласился, но в конце беседы сказал:
— Помните, Владимир Владимирович, люди бывают разные.
• ГФП — тайная полевая полиция.
281
Их показания меняются в зависимости от времени и обстановки.
По ВЧ Владимир Владимирович связался с управлением КГБ
по Свердловской области и попросил выяснить, на месте ли Тихо-
нов и нет ли возражений против беседы с ним о Петровском.
Через три дня Югову сообщили, что Тихонов живет в городе
Серове, находится по месту постоянного жительства. УКГБ не воз-
ражает против беседы с ним.
В тот же день Владимир Владимирович вылетел в Свердловск.
Тихонов
* г
На другой день Югов был в Серове и вызвал на следующее утро
Тихонова. В назначенное время раздался стук в дверь кабинета.
— Войдите,— негромко сказал Югов.
Дверь открылась, и в кабинет вошел человек высокого роста,
с обветренным и загорелым лицом. «Большую часть времени он
проводит на воздухе»,— отметил для себя Югов.
Посетитель поздоровался и протянул повестку:
— Меня к вам послали. Моя фамилия Тихонов.
— Раздевайтесь и садитесь,— Владимир Владимирович пока-
зал на стул у приставного столика.— Мне надо побеседовать с вами.
Тихонов не спеша разделся, повесил плащ, поправил рукой по-
седевшие волосы и осторожно сел на стул. Он был спокоен и ждал,
когда Владимир Владимирович начнет разговор.
— Моя фамилия Югов. В первую очередь, хочу предупре-
дить — мне нужна только правда.
Тихонов поднялся со стула и заявил:
— Товарищ подполковник, о себе я на следствии показал все
и получил то, что заслужил. Вина моя перед Родиной большая.
Искупить ее — жизни не хватит. Я много лет пробыл в заключении,
работал не жалея сил.
Левая щека у него стала дергаться.
— Вы успокойтесь,— остановил его Югов.-^- Выпейте воды и
успокойтесь.
Тихонов вновь опустился на стул, посмотрел на пепельницу,
затем на Югова и попросил разрешения закурить. Владимир Вла-
димирович протянул ему пачку «Казбека». Тихонов взял папиросу,
поблагодарил и после нескольких затяжек продолжил уже спо-
койнее.
— Не знаю, о чем будете спрашивать, но расскажу все, что
знаю. Ничего скрывать не буду.
— Расскажите о вашей службе в абвергруппе-107,— сказал
Югов.
Началась горькая исповедь.
282
— Вы знаете, судьбу человека часто решает случай. Так и у
меня получилось: раненый в плен попал. Испугался. Хотел выжить.
Готов был на все, на любые условия, только бы вырваться из лагеря.
Вступил в так называемую «Русскую освободительную армию», а
затем был завербован германской военной разведкой и направлен
в абвергруппу-107. Труден только первый шаг на пути к измене Ро-
дине, а там и пошло, и пошло...
Югов внимательно слушал, разглядывал Тихонова:
«Что это, игра или настоящее раскаяние? Пожалуй, раскаяние.
Такие же показания он давал на следствии в 1945 году».
Тихонов подробно рассказал о службе в абвергруппе, не скрывая
своих преступлений.
«Много зла ты причинил нашей стране, нашим людям»,— по-
думал Югов. Тихонов как будто прочитал эту мысль. Он посмотрел
прямо в глаза Владимиру Владимировичу:
— Я вам рассказал о себе все. Вы, наверное, думаете обо мне
с омерзением — нашкодил, натворил дел, а теперь раскаивается?
Правильно, раскаиваюсь и делаю все, чтобы делами, трудом смыть
свой позор.
Тихонов вновь попросил папиросу, молча курил ее, как бы со-
бираясь с мыслями, и продолжил:
— За одиннадцать лет жизни в местах заключения судьба меня
сводила с разными преступниками. Кого только там не было: и вла-
совцы, с оружием в руках выступавшие против советских войск
и партизан, и разные бургомистры, начальники полиции, старосты,
агенты германской разведки. Сколько они выдали патриотов, кото-
рых немцы повесили, расстреляли, искалечили! Сколько людей они
направили на каторжные работы в Германию! Сколько горя и слез
они принесли советскому народу! Правда, не все их преступления
доказать было можно: свидетелей не оставляли.
Тихонов потер рукой лоб, тяжело вздохнул и сказал:
— Правительство простило многих, кто совершил преступления
во время войны. Даже тех, кто бежал за границу, простили. Только
каратели, палачи, участники расстрелов и истязаний не попали под
амнистию.
Владимир Владимирович спросил:
— Значит, амнистию восприняли положительно?
— Конечно. Каждый хотел освободиться из лагеря. Это — не
курорт, но вели себя по-разному. Сейчас, например, некоторые
изменники, служившие в РОА, пытаются изобразить себя жертвами
культа личности. А какие они жертвы? Их жертвы — честные совет-
ские люди, которые умирали, лили кровь и слезы. А эти живут...
Два года назад я был во время отпуска в Мытищах. Там ко мне
один тип, именовавший себя представителем «свободной прессы»,
все подкатывался, просил, чтобы я написал о пребывании в заклю-
283
чении, да поострее. Дескать, надо ознакомить общественное мнение
за границей с тем, что «у нас делалось». Он так и говорил. Дал я это-
му деятелю в морду и скорей уехал домой, чтобы за хулиганство
не посадили.
Тихонов замолчал. Похоже, что он Выложил все накопившееся
на душе.
— Расскажите, что вам известно о сотруднике абвергруппы Пет-
ровском Игоре Семеновиче,— попросил Югов.
Тихонов так же обстоятельно рассказал о службе Петровского
в германском разведоргане.
— Когда вы видели Петровского последний раз? — спросил
Югов и внимательно посмотрел на Тихонова.
— В мае 1945 года в Мюнхене, в ресторане,— не задумываясь
ответил Тихонов.— Советская Армия разгромила германскую
военную группировку, и мы бежали в Мюнхен, так как на Западе
были американцы и англичане. После пира, как говорят, наступило
горькое похмелье. Пил я круглые сутки. Не просыхал, как сейчас
говорят.
Тихонов зажег погасшую папиросу, докурил ее и продолжил:
— В начале мая я зашел в какой-то плохонький ресторан. Пом-
ню, там оркестр играл вальс «Сказки венского леса». В углу за столи-
ком сидели Чичинадзе, Петровский и Клочко. Они вели серьезный
разговор, это было видно по их лицам. Меня пригласили сесть.
Я спросил Петровского, давно ли он в Мюнхене. Он ответил: «Не-
давно». Мы выпили за встречу и еще за что-то. Клочко расплатился,
и они собрались уходить, ссылаясь на деловое свидание. Они ушли.
Я подумал: «Ищут новых хозяев».
— Вы еще встречались с ними?
— Нет, я их больше не видел.
— Что вам известно о дальнейшей судьбе Петровского?
— Ничего не знаю. Хочу только сказать, что Петровский резко
отличался от Клочко и Чичинадзе. Те подонки, а Петровский —
умный человек и способный разведчик. Его немцы очень ценили.
Утверждать не могу, но думаю: если Игорь остался за границей,
то его не забыли. Уж ему-то работа у них найдется.
— И последний вопрос,— Югов вновь внимательно посмотрел
на Тихонова,— почему на следствии вы не рассказали об этой
йстрече?
Тихонов подумал и ответил:
— Очевидно, потому что меня об этом никто не спрашивал.
Следователя больше интересовали агентура, заброшенная в совет-
ский тыл и в партизанские отряды, приметы, адреса явок.
...Тихонов давно ушел, а Владимир Владимирович сидел в ка-
бинете, курил и, глядя на дождливую улицу, мысленно рассуждал:
«Теперь имеется прямой свидетель, встречавшийся с Петровским
284
в 1945 году. Мы ответили на один из главных вопросов — Петров-
ский не погиб за время войны. Сейчас встала новая, не менее важная
задача: выяснить, где он находится — за границей или в Советском
Союзе?»
Югов
Возвратившись с Урала, Югов доложил о результатах поездки
руководству управления и, помня высказанные Семиной сомнения
о целесообразности дальнейшего наблюдения за Петровской, сроч-
но встретился с ней, просил ее продолжать наблюдение, проявлять
осторожность и бдительность. Встреча прошла ровно, оба были до-
вольны.
— От вас зависит мноГЬе,— сказал Югов, прощаясь с Семиной.
В конце рабочего дня Югов вызвал Евгеньева с полученными
за время его отсутствия ответами на запросы по делу Петровского.
Майор Евгеньев по своей внешности и манере держаться боль-
ше походил на учителя, чем на работника контрразведки, хотя в
армии и органах прослужил восемнадцать лет. Душевный, исклю-
чительно скромный и справедливый человек, он очень любил детей
и те редкие часы отдыха, которые выпадали на его долю, обычно
проводил в кругу семьи. Евгеньев отличался уравновешенным ха-
рактером, деловитостью и исполнительностью, что ценил в нем
Югов.
— Я уже слышал, Владимир Владимирович, что ваша поездка
была удачной. Значит, Петровский не погиб в 1944 году?
— Выходит так, раз его видели живым в мае 1945-го. Чему ты
радуешься?
— А вы, Владимир Владимирович, посмотрите, какую бумагу
мы получили из Москвы,— и Евгеньев вынул из папки документ.
В ответ на запрос было сказано: сведений о пребывании Петров-
ского за границей нет.
— Ну и что? — заметил Югов.— Нет сведений — это не зна-
чит, что там нет его самого.
Евгеньев продолжал:
«...Клочко Андрей Григорьевич с 1946 года жил в Австрии, а в
1949 году переехал в ФРГ. Работает на бензоколонке, активный
участник антисоветской эмигрантской организации НТС, система-
тически выходит на советских- туристов с предложениями различ-
ных антисоветских и порнографических изданий. Несколько раз
давал на радио «Свобода» интервью, выдавая себя за советского
инженера, бежавшего на Запад.
...Чичинадзе Сергей Илларионович, по данным на 1955 год,
проживал в ФРГ, является агентом американской разведки Си-
285
Ай-Си. Последнее время находился в Австрии, лечился на одном
из горных курортов...л
— Ничего нс скажешь... Очень серьезный документ.— Югов
встал из-за стола, прошел по кабинету, остановился около Евгенье-
ва.— Интересные друзья были у Петровского: один — агент амери-
канской разведки, второй — активный участник антисоветской
организации, которую субсидируют американские специальные
службы. Отъявленные враги Советского государства... Во многом
и Петровского можно подозревать, Павел Иванович, но подозре-
ния — это всего лишь подозрения,— продолжал Югов.— Наша ра-
бота вступила в новую стадию, и мы должны сделать все возмож-
ное, чтобы выяснить, где сейчас находится Петровский...
Владимир Владимирович задумался, внимательно посмотрел
на Евгеньева.
— В сложившейся ситуации единственным каналом выхода
на разыскиваемого является его мать. Поэтому нам следует уси-
лить наблюдение за Петровской.
Петровская
В хмурый зимний день 1960 года Владимир Владимирович при-
шел на работу очень рано. Ему надо было готовиться к лекции «О
политической бдительности», с которой он должен был выступить
на семинаре секретарей первичных партийных организаций одного
из районов города. Фактического материала было много, поэтому
работалось хорошо.
Около восьми часов раздался телефонный звонок. Звонила
Семина. Автомат, с которого говорила она, работал плохо, в трубке
все время что-то щелкало, шел густой фон. Югов только и сумел
понять, что она уже звонила ему на квартиру, у нее есть какое-то
письмо и с ним надо срочно ознакомиться.	к
На улице было холодно, дул пронизывающий ветер. Югов шел
в назначенное место, подняв воротник пальто. Предусмотрительно
он взял портативный фотоаппарат, не исключая, что письмо при-
дется сфотографировать. Он надеялся, что оно имеет какое-то от-
ношение к розыску Петровского.
Семина рассказала:
— Накануне вечером я зашла к Евгении Викторовне. Она была
чем-то расстроена и лежала на кушетке с мокрым полотенцем на
голове. Глаза у нее были заплаканы. Я сделала ей укол папаверина
и постаралась успокоить. На всякий случай спросила: «Что про-
изошло?» Но Петровская ничего не ответила. Постепенно пульс
стал ровнее. Петровская стала улыбаться и даже немного пошутила.
Уходя, я попросила почитать какую-нибудь книгу. Евгения Викто-
286
ровна подумала и предложила «Консуэло» Жорж Санд, сказав,
что сама недавно ее перечитала. Из книжного шкафа она вынула
два томика и отдала мне. У себя в комнате я стала просматривать
книги и обнаружила в одной из них письмо. Прочитайте его, Вла-
димир Владимирович.— Семина достала из сумки конверт и пере-
дала Югову.
Письмо было адресовано Борисовой Анне Ивановне, двоюрод-
ной сестре Петровской. На конверте имелся адрес отправителя —
Аникиной К. В., город Москвд, улица, номер дома и квартиры. Но
письмо предназначалось Петровской.
Аникина благодарила ее за поздравление с днем рождения,
жаловалась на свои болезни, а затем следовало:
«С юга опять прислали деньги и Вам большой привет. На деньги
я купила вещи и отправила. Там все благополучно. Знаю, что Вы
скучаете. Тяжело одной на старости лет, но ничего не поделаешь,
Его надо беречь, и Вы как мать знаете это лучше меня...»
В конце Аникина приглашала Евгению Викторовну в Москву.
Письмо было датировано серединой декабря 1959 года. Югов еще
раз прочитал его и -задумался:
— Безусловно, речь идет о разыскиваемом, иначе зачем пи-
сать — «Вы мать».
— Владимир Владимирович,— сказала Семина,— какая хитрая
Петровская, как конспиративно она поддерживает связь с сыном.
А я за год не заметила ничего подозрительного в ее поведении, даже
вас пыталась убе,цить, что не следует заниматься Петровской. Ну
и Евгения Викторовна! Смотришь на нее: такая немощная и одино-
кая старушка, что от жалости к ней слезы сами текут...
— Чувства чувствами, Надежда Николаевна, но давайте раз-
беремся с письмом. Я тоже думаю, что Аникина пишет о Петров-
ском. Письмо Аникина получила с юга. Значит, он находится где-то
на юге. И связь с матерью поддерживает через Аникину и Борисову.
Согласен с вами, что Петровская — большой конспиратор. А вот
о нецелесообразности наблюдения за ней высказывались не только
вы. Давайте забудем об этом и займемся решением другой задачи:
где конкретно Петровский находится сейчас.
Прощаясь, он поблагодарил Семину и сказал:
— Надо сделать так, чтобы Петровская не догадалась, что вы
видели письмо. Оно лежало во второй книге?
Семина ответила утвердительно.
— Сегодня же возвратите ей книги. Скажите, что начали чи-
тать, но содержание не понравилось. Попросите что-нибудь другое.
А если зайдет речь о письме, вы его не видели! И еще, не упустите
подозрительных моментов в поведении Евгении Викторовны.
Югов сфотографировал отдельно письмо и конверт и простился
с Надеждой Николаевной.
287
В управлении были изготовлены фотокопии письма. Югов пред-
ставил их генералу. Выслушав доклад, генерал сказал:
— Очевидно, мы находимся на правильном пути, Владимир
Владимирович. Если Аникина действительно существует, то через
нее можно выйти на Петровского.
— Я считаю, что Аникина существует, иначе зачем указывать
подробный обратный адрес.
— Направьте в Комитет сообщение о полученных материалах
и просите собрать все необходимые данные на Аникину. Приложи-
те копию письма. Пусть выяснят, сама она писала Петровской или
кто-то воспользовался ее адресом,— посоветовал начальник уп-
равления.
Аникина
7
Информация в Комитет государственной безопасности была
отправлена. Через несколько дней поступил ответ. В нем сообща-
лось:
«Аникина Ксения Васильевна, 1890 года рождения, пенсионер-
ка, одинокая, действительно проживала по указанному адресу, но
две недели назад скончалась от сердечной недостаточности.
Экспертиза подтвердила, что письмо к Борисовой было испол-
нено покойной».
Югов читал телеграмму с резолюцией начальника управления
«Прошу переговорить», и ему становилось не по себе. Казалось,
нить, связывающая Петровскую с разыскиваемым была в его руках,
но смерть Аникиной оборвала ее. Какая-то тяжесть навалилась
на плечи, даже застучало в висках.
«Если бы письмо попало нам раньше,— подумал Югов,— тогда
все могло быть иначе».
На другой день на совещании оперативной группы, подводя
итоги работы по розыску Петровского, Югов сказал:
— Вновь нас постигла неудача. Через Аникину мы могли полу-
чить многое. Но не все еще потеряно, товарищи. Во-первых, надо
выяснить, не осталось ли после смерти Аникиной писем с юга и
не известны ли соседям ее знакомые, живущие в Крыму, на Кав-
казе, на Украине. Во-вторых, через учреждения связи следует уста-
новить, от кого Аникина получала дереводы. Это трудно, но возмож-
но. Может быть, таким путем мы сумеем узнать, где находится
Петровский.
С просьбой выяснить все это был направлен запрос в Управление
КГБ по городу Москве. Ответ поступил через месяц. Коллеги сооб-
щали, что после смерти Аникиной никаких писем не сохранилось.
Ее дальняя родственница — Каргопольцева — рассказала, что
288
покойная получала письма от знакомой по имени Елена, житель-
ницы Украины. Когда и где они познакомились, она не знает.
Каргопольцева также сообщила любопытную подробность:
через неделю после смерти Аникиной по телефону позвонила жен-
щина, назвавшаяся Леной, и спросила Ксению Васильевну. Узнав
о случившемся, она извинилась и положила трубку.
Почтальон, обслуживающая дом, где жила Аникина, вспомни-
ла, что однажды вручила ей бандероль, отправленную из Брянска.
Самым трудным было выяснить, от кого Аникина получала
деньги и кому направляла посылки, о которых шла речь в письме
для Петровской.
Московские чекисты в архивах Главпочтамта нашли докумен-
ты, подтверждавшие, что в 1959 году Аникина получала здесь день-
ги. Один раз они пересылались из Одессы, а второй из Могилева
Еленой Ивановой. В обоих случаях — обратный адрес: Главпоч-
тамт, до востребования.
Адресов, по которым Ксения Васильевна Аникина отправляла
посылки, обнаружить не удалось. Видимо, она это. сделала от чу-
жого имени.
Органы КГБ Одессы, Брянска, Могилева были извещены
о Петровском и Елене Ивановой. К ориентировкам прилагали фо-
тографии разыскиваемого и фоторепродукции найденных денеж-
ных переводов.
Получили неутешительные ответы: «Петровский не установ-
лен, а Ивановых Елен прописано несколько десятков. Сличение
их почерков с почерком, которым были заполнены бланки перево-
дов, положительных результатов не дало».
В 1960 году инициаторы политики холодной войны и гонки
вооружения организовали новые провокации. Они стали засылать
в воздушное пространство нашей страны шпионов на специальных
самолетах, оборудованных новейшей электронной техникой и мощ-
ной фотоаппаратурой. Советское правительство выражало протес-
ты против таких действий, предупреждало, что они чреваты серьез-
ными последствиями, но провокаторы не прислушались к голосу
разума.
1 Мая, когда по всей стране шли праздничные колонны демон-
странтов, над территорией Советского Союза появился американ-
ский самолет «Локхид-42». Перед пилотом самолета Пауэрсом его
хозяева поставили рискованную задачу — совершить разведыва-
тельный полет на большой высоте над советской территорией от
ее южных до северных границ. Воины советской противовоздуш-
ной обороны одной ракетой сбили самолет-разведчик, оборвав его
шпионский полет.
12 Чекисты
289
Госдепартамент США, полагая, что пилот самолета погиб, пы-
тался отрицать разведывательный характер этого полета, ссыла-
ясь на то, что самолет якобы потерял ориентировку и сбился с кур-
са. Но все это было опровергнуто во время суда над пилотом Пауэр-
сом и исследованием остатков сбитого самолета и имевшейся на
нем аппаратуры. Суд показал всему миру, что шпионский полет был
организован Центральным разведывательным управлением США.
Однако этот урок не пошел впрок агрессорам. Они не унимались.
1 июня в нашем воздушном пространстве близ Кольского полу-
острова был обнаружен, а затем сбит американский бомбардиров-
щик РБ-47, который, как показали два спасшихся члена экипажа,
также совершал полет с разведывательными целями.
Американские самолеты вторгались в воздушное пространство
Г ДР и других социалистических государств. Международная обста-
новка крайне обострилась. Следуя ленинской политике мира,
ЦК КПСС и Советское правительство принимали все необходимые
меры, чтобы сохранить мир от нового вооруженного конфликта.
Югов, как и другие чекисты, напряженно работал, забывая о
выходных днях. Не один вечер летом 1960 года Югов и Евгеньев
анализировали собранные по делу Петровского материалы. Стало
ясно, что разыскиваемый появляется в тех районах, где в войну
действовала абвергруппа-107. Это наводило на мысль, что Петров-
ский вышел на свои старые агентурные связи. Необходимо было
форсировать розыск.
Евгеньев предложил опросить двоюродную сестру Петровской —
Борисову, в адрес которой поступило письмо Аникиной. От этого
предложения Владимир Владимирович категорически отказался.
—' Это неоправданный риск,— сказал он.
Югов постоянно предупреждал Евгеньева и Кузнецова о необ-
ходимости сосредоточить все внимание на Петровской и фиксиро-
вать подозрительные моменты в ее поведении. Он, встречаясь с
Семиной, пытался в беседах с ней найти какие-либо детали, способ-
ствующие установлению Петровского.
После обнаружения письма Аникиной Надежда Николаевна
стала рассматривать поведение Петровской по-иному. Внешне же
их отношения не изменились. Евгения Викторовна ежедневно по-
сещала Семину, подолгу беседовала с ней на различные темы, при-
глашала на прогулки.
Чего-либо подозрительного в поведении Петровской Семина
не замечала. Единственное обстоятельство, на которое она обра-
тила внимание,— Петровская стала чаще задумываться. Со сторо-
ны было видно, что думает она напряженно и в такие моменты невпо-
пад отвечает на задаваемые вопросы. Иногда Семиной казалось:
Петровская что-то хочет ей рассказать, но та отмалчивалась, ничего
не говорила. Борисова к Петровской не заходила.
290
По просьбе Югова Семина пыталась выяснить, не собирается
ли Евгения Викторовна куда-нибудь поехать летом. Как врач, ре-
комендовала ей среднюю полосу России, не советовала выезжать
на юг.
Петровская в ответ устало проворчала:
— Никуда я не поеду. Куда ехать, когда я здесь едва хожу?
Есть'родственники в Костроме. Приедешь к ним, только расстроишь-
ся. У одной двоюродной сестры зять пьяница, ежедневно скандалит,
а у друюй — муж инвалид, на костылях ходит, стучит. Какой уж
там отдых? Здесь лучше.
О юге Петровская ничего не сказала.
Соседки совершили вместе несколько загородных прогулок
на пароходе. Казалось, было сделано все. Оставалось ждать. И Югов
ждал.
Кузнецов, Петровская, Югов
В середине сентября погода стала портиться. Пошли нудные
дожди.
Однажды утром, едва Владимир Владимирович успел раздеть-
ся и вынуть из сейфа папку с документами, к нему в кабинет вошел
взволнованный Евгеньев.
— Звонил вам домой, Владимир Владимирович, но вы уже
ушли.
— Что случилось?
— Вам вчера Семина не звонила?
— Нет, не звонила. Я вчера поздно приехал из района и сразу
лег спать.
— Может быть, она звонила Кузнецову? — вновь спросил
Евгеньев.
— Хватит, Павел, вопросов. Говори, что произошло? — начал
сердиться Югов.
— Поступили данные, что Петровская дома не ночевала и
сейчас дома ее нет. Что с ней случилось, пока не знаю. Свет в ком-
нате погас, как обычно, в половине одиннадцатого. Все было нор-
мально,— быстро говорил Евгеньев.
Владимир Владимирович уже вызвал Кузнецова. Когда тот
вошел, не отвечая на его приветствие, Югов сразу же задал вопрос:
— Вы в курсе дела?
— Да, только сейчас сообщили. Вчера вечером мне звонили,
что поступило срочное задание и руководство управления приказало
снять наблюдение за Петровской. Оставили одного человека.
— Ас Семиной вы вчера разговаривали?
— Нет, я с ней вчера не говорил. Правда, дежурный сказал, что
12*
291
меня днем разыскивала какая-то женщина. Хотела позвонить еще
раз, но звонка не было.
— Свяжитесь с Надеждой Николаевной. Может, тогда все вы-
яснится,— распорядился Югов.
Кузнецов замялся, виновато глянул на Владимира Владимиро-
вича.
— Я звонил на работу. Она должна работать с утра, но ее нет.
Сказали, будет после двенадцати.	4
— Сплошные загадки! — нахмурился Югов.— Петровской нет
дома, и никто не знает, где она. Семиной нет на работе, и никому
не известно, что с ней...— Он закурил, поднялся с места и прошел
по кабинету.— Я боюсь, что Петровская сбежала...— Повернулся к
Кузнецову.— Как только Семина появится на работе, свяжитесь
с ней и выясните, что с Петровской. А вы, Павел Иванович, еще раз
поговорите с сотрудником, который вел наблюдение.
Евгеньев и Кузнецов вышли. Спокойствие было утрачено. Ожи-
дая докладов, Югов курил' одну папиросу за другой.
Не лучше чувствовал себя и Кузнецов. Он в течение ряда лет
успешно занимался розыском государственных преступников, счи-
тался квалифицированным сотрудником. Югов обычно поручал
Кузнецову работу по серьезным делам, где требуются инициатива
и решительность.
Только в час дня удалось связаться с Семиной и выяснить, что
накануне, после работы, она уехала в Дзержинск, так как внезапно
заболела ее мать. Перед отъездом несколько раз звонила в управ-
ление, но на ее звонки никто не отзывался. Решила, что свяжется
из Дзержинска, но позвонить не удалось. Петровскую видела вчера
утром. Никуда из дома она уходить не собиралась.
Докладывая об этом Югову, Кузнецов сказал:
— Я поручил Семиной сходить домой, осторожно выяснить,
что с Евгенией Викторовной, и сразу же поставить в известность.
Звонок от Семиной прозвучал в пять часов:
— Я была дома. Пантелеева мне рассказала, что Петровская
вчера вечером взяла небольшой чемоданчик и неожиданно уехала
отдыхать в Алушту.
— Обвела она меня вокруг пальца,— сетовала Надежда Ни-
колаевна.— Накануне весь вечер были вместе.
— При встрече мы, Надежда Николаевна, подробно поговорим,
как нас обманули,— перебил Югов.— А сейчас скажите, адрес в
Алуште она оставила?
— Пантелеева сказала, что адреса не оставила.
— Когда Петровская возвратится в Горький?
— Неизвестно. Говорила, что это будет зависеть от погоды.
Ключи от комнаты оставила Пантелеевой. Она после ухода Пет-
ровской вымыла там пол.
292
Немного помолчали. .
— Что теперь делать? — спросила Семина* ^
— Об этом, Надежда Николаевна, мы поговорим при встрече,
а не по телефону.
Югов вызвал к себе Кузнецова и Евгеньева. Евгеньев доложил,
что Петровская, видимо, ушла на трамвайную остановку через
проходной двор. Фонарь перед домом не горел, было темно, и шел
дождь.
— Вы понимаете, Сергей Александрович, что значит упустить
Петровскую в такой момент?
Югов закурил и с раздражением бросил на стол зажигалку.
— Всех нас провела Петровская. А все потому, что мы успоко-
ились и считали, что она никаких фокусов выбрасывать не будет.
А она взяла и сбежала.
— Все, что вы, Владимир Владимирович, говорите, правильно,
но жизнь сложна, и ошибки бывают,— попытался оправдаться
Евгеньев.
— Вы заблуждаетесь,— резко оборвал его Югов.— Надо пони-
мать, что не каждая ошибка неотвратима и не каждая ошибка мо-
жет быть оправдана. В данном случае мы имеем ошибку, которую
нельзя ничем оправдать: дали возможность Петровской сбежать.
Югов подошел к окну. Наступила короткая пауза.
— Что будем теперь делать, Владимир Владимирович? — спро-
сил Кузнецов.
— Вы опросите поездные бригады, чтобы выяснить, куда уехала
Петровская. Она могла обмануть, сказав, что поехала в Алушту.
А Евгеньев подготовит ориентировку о розыске Петровской в УКГБ
по Крымской области.
Проводник четвертого вагона поезда № 37 Силантьева, ткнув
пальцем в фотокарточку Петровской, сказала:
— Эта гражданка ехала в моем вагоне. Все беспокоилась, чтобы
я ей вернула билет. Она его должна компостировать в Москве, чтобы
ехать на юг.
— Она ехала до Симферополя? — спросил Кузнецов.
— Нет, билет был до другой станции, но куда, не помню.
Больше никаких сведений о Петровской не получилй. След
ее затерялся где-то в Москве.
Кузнецов много думал о внезапном отъезде Петровской. Он
понимал: все случилось из-за его излишней самоуверенности —
ведь Югова и Евгеньева в управлении не было. Ему, Кузнецову,
сообщили, что наблюдение снимают, а он понадеялся на Семину,
не проверив, на месте ли она. Раньше тозде наблюдение снимали,
но все обходилось, а сейчас — сбежала Петровская. Да, хитра и
умна Евгения Викторовна!
И постепенно созрело решение.
293
КузнецЬв пришел в кабинет Югова.
— Владимир Владимирович! Я написал рапорт с просьбой пере-
вести в другое подразделение, на менее ответственный участок.
Я подвел вас и считаю — здесь мне не место.
Югов и сам видел, что Кузнецов тяжело переживал случившееся,
искал момента успокоить его, но такого оборота не ожидал и поэто-
му резким, не терпящим .возражений тоном ответил:
— Простой вы, Сергей Александрович, нашли выход. Уйти с
ответственного участка проще, чем исправить сделанную ошибку.
Да, это проще всего. Не так надо решать этот вопрос. Надо найти
Петровского! На это вы и настраивайтесь. Работать надо, пережи-
ваний хватит. А теперь идите. Исполняйте свои обязанности.
Югов и Семина
14 октября 1960 года во второй половине дня к Югову зашел
Евгеньев и доложил:
— Полчаса назад звонили из Симферополя. Петровскую в
Алуште не нашли.
— То, что Петровской не окажется в Алуште, следовало ожи-
дать. Она поехала на встречу с сыном и, чтобы замести следы, ска-
зала соседям, что будет в Алуште.
— Где она сейчас? — ни к кому не обращаясь, сказал Ев-
геньев.	’	~
Югов вопросительно посмотрел на него.
— Не знаю, но, во всяком случае, нам надо сейчас готовиться
к ее приезду.
Он стал собирать в папку дела и бумаги. Поняв, что разговор
окончен, Евгеньев вышел из кабинета. Владимир Владимирович
позвонил дежурному и "спросил, свободен ли генерал.
— Генерал у себя. Никого не вызывал,— ответил дежурный.
Владимир Владимирович взялся за трубку прямого телефона,
но в это время зазвонил городской.
— Владимир Владимирович, я должна вас срочно видеть,—
звучал взволнованный голос Надежды Николаевны.
— Что-нибудь случилось? — насторожился Югов.
— Да. Нашлась наша знакомая. Я говорю с автомата.. Здесь
очередь. Понимаете?
— Мы можем сейчас встретиться?
— Я буду в парке через двадцать минут.
«Что она сейчас мне расскажет?» — подумал Югов, увидев в
парке Надежду Николаевну.
— Не знаю, с чего начать,— сказала Семина.— Сегодня, когда
я пришла с работы, ко мне в комнату постучала Клавдия Григорь-
294
евна. Я пригласила ее зайти. Пантелеева сообщила, что получила
письмо от Евгении Викторовны. Она извиняется, что перед отъез-
дом не простилась со мной и передает привет. Я поблагодарила
Пантелееву и поинтересовалась: «Как Евгения Викторовна отдыхает
в Алуште?» — «А она не в Алуште, а в Лиманске»,— сказала Клав-
дия Григорьевна и показала конверт. Адрес отправителя на нем не
указан, но по штемпелю видно, что письмо отправлено из города
Лиманска. «Вас Евгения Викторовна просит к ее приезду достать
лекарства от гипертонии. Вот письмо, возьмите, почитайте»,—
предложила Пантелеева. Я взяла письмо. Оно небольшое. Петров-
ская пишет, что отдыхает у дальних родственников. В Горький
намерена выехать 19 или 20 октября. Затем идут извинения и прось-
ба ко мне достать лекарства. Адрес родственников не указывает.
Я обратила внимание, что на письме и на штемпеле стоит одна
и та же дата. Вернув письмо, сказала, что лекарства достану на днях,
а затем спросила: «А почему Евгения Викторовна при отъезде ска-
зала вам,хчто едет в Алушту, а сама оказалась в Лиманске?»
— Задала я этот вопрос и сначала пожалела,— продолжала
рассказ Семина.— Пантелеева минуту подумала, а затем прошеп-
тала: «Я думаю, что она поехала к сыну!» — «Как поехала к сы-
ну?— удивилась я.— Простите, Клавдия Григорьевна, ведь Игорь
погиб. Она мне об этом говорила не один раз. Разве это неправда?»—
«Что же тут особенного. Она всем говорит, что сын погиб, и доку-
мент об этом имеет. Вы еще молодая, Надежда Николаевна. За-
помните, что нет одинаковой правды для всех. Не может она такой
быть, чтобы всем хорошо было. Один за Родину геройски погиб,
а другой иначё поступил, да жив остался. И то правда и другое
правда. Вы смотрите не проговоритесь о том, что я рассказала.
И так Евгения Викторовна несет тяжелый крест. Ее понять надо:
она мать. Клятву с меня взяла, что до гробовой доски молчать буду.
И вы, Надежда Николаевна, молчите».
Я заверила Пантелееву, что никто о нашем разговоре не узнает.
— Вы правильно сделали, Надежда Николаевна,— одобрил
ее действия Югов.— И очень хорошо, что сразу встретились со
мной.
Югов связался по прямому телефону с начальником управле-
ния и просил срочно принять.
— Заходите, но времени у меня мало. Через пятнадцать минут
назначено совещание,— ответил генерал.
Доложив о письме Петровской и рассказе Пантелеевой, Вла-
димир Владимирович предложил организовать розыск Петровских
в Лиманске.
— Если мы установим Петровскую в Лиманске, то можем вый-
ти и на разыскиваемого,— утверждал Югов.
Генерал смотрел на Владимира Владимировича, взвешивая
295
предложение этого немногословного офицера. Наконец он спросил:
— А где, Владимир Владимирович, гарантия, что это не новое
ухищрение Петровских? Я имею в виду штемпель на письме. Письмо
могли написать где-нибудь в другом месте, а опустить в Лиманске.
Это элементарный прием, которым пользуется агентура иностран-
ных разведок, чтобы скрыть пункты своего постоянного житель-
ства. А советчик у Петровской имеет высшую квалификацию.
Югов внимательно выслушал и сказал:
— Но могут и Петровские допустить ошибку. Да и риск здесь
небольшой — на четыре-пять дней надо мобилизовать несколько
десятков сотрудников местных органов госбезопасности и мили-
ции. В Лиманск для организации работы мы пошлем Кузнецова:
он в лицо знает Петровскую. Не исключено, что Петровский придет
на вокзал проводить Евгению Викторовну. Тогда мы сразу же ре-
шим стоящую перед нами задачу.
— Убедили. Я согласен,— сказал генерал.— Теперь все будет
зависеть от руководства местного управления КГБ. Сейчас же под-
готовьте шифровки.
Кузнецов и Лисовой
В аэропорту областного центра Кузнецова встретил сотрудник
местного управления государственной безопасности. В тот же ве-
чер была создана оперативная группа, которую возглавил майор
Лисовой, бритоголовый, пышущий здоровьем мужчина лет сорока.
Весь состав группы выехал в Лиманск.
По разработанному плану в Лиманске выставили посты наблю-
дения на железнодорожном, морском и автомобильном вокзалах и
организовали розыск Петровских в городе. Наряды были тщатель-
но проинструктированы о приметах разыскиваемых. Всему личному
составу вручили их фотографии, предупредив о необходимости
соблюдать максимальную осторожность. Была налажена телефон-
ная и радиосвязь со штабом опергруппы. Штаб опергруппы, коор-
динирующий действия всех постов и нарядов, разместился в поме-
щении линейного отделения милиции на железнодорожном вок-
зале.
Кузнецову было приятно работать с Лисовым, который хорошо
знал местные условия, четко и уверенно действовал.
В напряжении прошел день, второй. Не принесло успеха и девят-
надцатое октября. Петровская на вокзалах не появлялась. В городе
обнаружили несколько женщин, имеющих сходство с Евгенией Вик-
торовной, но Кузнецов быстро разобрался с такими сигналами.
Ожидание на вокзалах утомляет даже в тех случаях, когда
ждешь прибывающий поезд или пароход и время исчисляется де-
296
сятками минут. А здесь безрезультатно ^прошло три дня. Сотруд-
ники устали, находиться в водовороте непрерывного движения спе-
шивших и волновавшихся пассажиров. Перед их глазами прошли
тысячи людей. Кое-кто даже стал сомневаться, что Петровская
находится в Лиманске.
— Будем ждать двадцатого, а там решим, что делать,— ска-
зал на вечерней оперативке Кузнецов.— Сейчас нельзя расслаб-
ляться. Иначе Петровских не найдем.
Его поддержал майор Лисовой.
Он еще раз проинструктировал участников операции и предуп-
редил, чтобы связь со штабом работала бесперебойно.
Наступило 20 октября. Посты выставили с пяти часов утра.
Кузнецов и Лисовой — в штабе на железнодорожном вокзале.
Еще раз проверили телефонную и радиосвязь с морским и авто-
мобильным вокзалами. Она работала четко. Медленно, очень мед-
ленно тянулось время»
Шесть... восемь... двенадцать часов, а сообщений о Петровской
не поступало. Старшие нарядов докладывали через каждые два
часа: «Знакомых нет», «Знакомых не встретили».
При каждом телефонном звонке Кузнецов и Лисовой с надеж-
дой смотрят на дежурного по штабу, но тот отрицательно мотает
головой. А у Кузнецова из головы не выходили напутственные сло-
ва Югова:
— Я на вас надеюсь, Сергей Александрович. Задание очень от-
ветственное, а поэтому не допускайте поспешных действий. Желаю
успеха!
Около шестнадцати часов дверь громко хлопнула, и в кабинет
вбежал сотрудник местного аппарата Карпенко — старший наряда
на железнодорожном вокзале.
— Они пришли! Дождались все-таки...— сказал он срываю-
щимся голосом.
— Сядь и спокойно докладывай,— пробасил Лисовой. Карпенко
сел и доложил:
— Пришли Петровский и мать. Вернее, приехали на такси. Сей-
час они на привокзальной площади. Из зала ожидания их хорошо
видно.
— Наконец-то,— с облегчением вздохнул Кузнецов и вытер
платком разом вспотевшее лицо. Он вышел в зал ожидания и оста-
новился у окна.
— Смотрите направо, товарищ капитан,— прошептал Карпенко.
Кузнецов повернулся. Д£, сомнений никаких. На привокзаль-
ной площади, на лавочке, сидела Евгения Викторовна, а рядом с
ней, спиной к Кузнецову, стоял среднего роста мужчина в сером
пальто и синем берете. Через некоторое время мужчина обернулся,
рассматривая кого-то из прохожих, и Кузнецов увидел его лицо.
297
Хотя приметы Петровского были заучены на память, он все же
взглянул на фотографию.
Карпенко оказался прав: рядом с Евгенией Викторовной стоял
Петровский, постаревший и похудевший, но это был он.
— Не потеряйте Петровского.— так же тихо сказал Кузнецов.—
И не возбудите у них подозрений.
Лисовой распорядился снять наряды на морском и автовокзалах
и прекратить поиск в городе.
Поздно вечером Кузнецов, Лисовой и начальник местного ор-
гана государственной безопасности подполковник Семенец заслу-
шали Карпенко о результатах наблюдения за Петровским.
— Петровские пришли на вокзальную площадь в 15 часов
50 минут. Минут десять они стояли перед вокзалом, о чем-то ожив-
ленно разговаривая. Мать села на освободившуюся скамью. Пет-
ровский несколько раз внимательно осмотрелся, но, видимо, ничего
подозрительного не обнаружил. Оставив мать на площади, он про-
шел в кассовый зал, встал в очередь и купил два билета до Черно-
м о река. После этого вышел из вокзала, сел рядом с матерью и что-
то ей рассказывал, энергично жестикулируя.
За пять минут до отхода поезда они вошли в девятый вагон.
Здесь продолжали беседу. Было видно, что Петровский нервничает.
Он внимательнр рассматривал пассажиров, находящихся в вагоне.
В Черноморске Петровский посадил мать во второй вагон мос-
ковского поезда, при этом просил проводника найти ей место на
нижней полке.
После отхода поезда он возвратился на электричке в Лиманск
и пришел в дом № 17 по Береговой улице, где сейчас и находится.
В этом доме Петровский проживает по документам Колесни-
кова Василия Гавриловича, 1917 года рождения, уроженца Тулы,
работает в мастерской по ремонту бытовых электроприборов.
Хозяйка дома — Яценко Елена Кондратьевна, 1920 года рож-
дения, официантка кафе «Космос», является его сожительницей.
Заканчивая свой доклад, Карпенко сказал:
— За Петровским мы организовали постоянное наблюдение.
— Да,— с сожалением протянул Кузнецов,— выходит, он к
нам пока не поедет. У вас будет гостить.
Семенец и Лисовой рассмеялись.
— Не жалей,— говорил сквозь смех Лисовой,— теперь я навер-
няка к вам с Петровским приеду. Если сам не поедет, привезу в
авоське, при условии, что ты нас соответственно встретишь.
Настроение у всех было приподнятое.
На следующее утро была проведена экспертиза довоенной фото-
графии Петровского и фотокарточки Колесникова. Эксперт дал за-
ключение, что Колесников и Петровский являются одним лицом.
Такой же вывод был сделан и при сличении их почерков.
298
Эпилог
Через два дня Кузнецов возвратился в Горький. Прямо из аэро-
порта он явился в управление и по телефону просил Владимира Вла-
димировича принять его.
— Заходите сейчас.
Войдя в кабинет, Кузнецов увидел, что Югов подшивал какие-
то документы в дело на Петровского.
— Поздравляю с успехом. А мне звонили и просили срочно
выслать материалы на Петровского. Вот и приходится шить.
Югов отложил папку, закурил, посмотрел на Кузнецова и спро-
сил:
— Как там, очень трудно было?
— Трудно было сидеть и ждать. Ждать и думать, придет Пет-
ровский или не придет. А время тянется медленно. Смотришь на
часовые стрелки, а они будто приклеились к одному месту. От каж-
дого телефонного звонка вздрагиваешь. Придешь в гостиницу, и
сон не идет. В общем, ожидание изматывало. А когда мы обнару-
жили Петровских на вокзале, то сразу легко стало, словно гора с
плеч свалилась. Очень хорошо поработали местные товарищи.
— Они не зря старались,— заметил Югов, отстригая ножни-
цами коццы ниток.— Мы передаем им важное дело.
В кабинет вошла секретарь отдела. Она положила перед Юго-
вым отпечатанный документ. Владимир Владимирович пробежал
взглядом по тексту:
«Начальнику отдела управления КГБ...
Направляем Вам материал на установленного в городе Лиманске
официального сотрудника гитлеровской разведки — Петровского
Игоря Семеновича...
Зам. начальника отдела управления КГБ
по Горьковской области
подполковник (Югов)»
В. Осипов
НА ЧУЖОМ БЕРЕГУ
Сразу же за золотым бабьим летом задождило. С реки потянуло
холодной туманной сыростью, в атмосфере что-то бушевало, пере-
страиваясь с лета на осень, и Николаева по утрам мучили головные
боли. Он глотал таблетки, запивая их горячим, до черноты зава-
299
ренным чаем; к полудню боль отс*гупалаг облака не казались угрю-
мыми, возвращалась бодрость и ровное рабочее .настроение.
В одно такое далеко не прекрасное утро, подходя к двери своего
кабинета, подполковник услышал, как отрывисто звонит аппарат
прямой связи с начальником управления. Девяти еще не было, и
Николаев понял, что предстоит день «с сюрпризом».
К начальнику управления он вошел, когда генерал говорил по
телефону. Трубку тот по обыкновению держал в левой руке, а пра-
вой размашистым почерком делал заметки на чистых листах бума-
ги. Разговор затягивался, и Николаев поймал себя на том, что смот-
рит на записи и пытается угадать смысл услышанного. От этого
ему стало не по себе, и он перевел взгляд на стоявшие в углу каби-
нета бронзовые часы старинной работы.
Положив телефонную трубку, генерал внимательно просмотрел
сделанные записи, аккуратно сложил листки и достал из ящика
стола пачку сигарет. В управлении знали, что генерал бросил ку-
рить и затягивается сигаретой только при сильном волнении.
— Предстоит срочная работа, Александр Петрович! Из Москвы
сообщили, что из поселка советских специалистов на строительстве
промышленного комплекса в Египте исчезла переводчица Альбина
Андреевна Фирсова, наша землячка, студентка четвертого курса
института иностранных языков. Она была там на годичной практи-
ке. Вместе с другими сотрудниками выехала на служебном автобу-
се в город, чтобы сделать кое-какие покупки, но обратно в поселок
не возвратилась. Вчера Фирсова обратилась в полицию с заявлением,
что продолжать работу на строительстве не намерена. Кроме того,
как следует из заявления, она отказывается от советского граждан-
ства в связи с решением остаться за границей на постояПное жи-
тельство. Администрация строительства не может дать сколько-
нибудь вразумительных разъяснений по поводу случившегося.
Генерал поднялся, прошелся по кабинету.
— Как вы понимаете, Александр Петрович, это ЧП. До сих пор
подобных случаев среди лиц, выезжавших в загранкомандировки
из нашей области, не было. Надо детально расследовать обстоя-
тельства дела. А если потребуется, принять меры.
— Далековато...— Николаев попробовал пошутить, но замол-
чал, увидев, как у генерала поползла кверху левая бровь, что было
признаком неудовольствия.
— А если девушка попала в беду? А если имела место прово-
кация? А если ее вынудили написать заявление в полицию? — Ге-
нерал ставил вопросы в ритм шагам, словно старался впечатать
каждый в сознание сидевшего перед ним Николаева.
— Разумеется, не исключено и то, что Фирсова сознательно
пошла на все это.— Он подошел к окну, замолчал, глядя на мокрые
озябшие ветки.— Не исключено... Но мы должны быть в этом уве-
зоо
рены. Должны располагать фактами. Времени мало, поэтому дру-
гие дела пока отложите. Прошу держать меня в курсе.
К концу дня Николаев располагал необходимыми данными об
Альбине Фирсовой.
В институте о девушке отзываются хорошо. Была примерной
студенткой, глубоко и с интересом занималась языками. Много чи-
тала, отличалась пытливым умом. Правда, однокурсникам она ка-
залась замкнутой, но общественные поручения Фирсова, по мне-
нию секретаря комитета комсомола, выполняла весьма добросове-
стно. Кроме родителей она никому из-за границы не писала.
Отец Фирсовой Андрей Алексеевич, по специальности инженер,
длительное время служил в Советской Армии, теперь работает ве-
дущим инженером в строительном тресте, мать Лидия Васильевна
тоже инженер, работает в проектном институте. Семья хорошая.
Вторая дочь Юля — школьница.
— Предположительно можно считать,— сказал он, заключая
в тот день доклад,— что Альбина Фирсова действительно попала
в сложную ситуацию, возможно, подвергалась обработке. Человек
она молодой, жизненного опыта мало, бывает, не хватает сил про-
тивостоять обстоятельствам.
— Обстоятельства создаются людьми,— заметил начальник
управления.— Вы не встречались с ее родителями?
— Сегодня не успел, встречусь завтра. Девушка очень привя-
зана к родителям, особенно к матери.
— Вы не думали, как организовать Фирсовым возможность
встретиться с дочерью? — спросил генерал.
— Думал, хотя этот вариант может возникнуть только в том
случае, если мы будем уверены, что обработка имела место.
— Не только,— возразил генерал.— Даже если она самостоя-
тельно приняла решение, встреча с матерью может оказаться весь-
ма полезной. Продумайте этот вариант.
Николаев пригласил Фирсовых к себе.
Лидия Васильевна оказалась миловидной женщиной, моложа-
вой, со вкусом одетой. Андрей Алексеевич производил впечатление
строгого и педантичного человека. Несмотря на штатский костюм,
в нем чувствовалась военная выправка. Болезненный цвет лица и
одышка, после того как он поднялся на третий этаж, говорили, что
со здоровьем у него неблагополучно.
Александр, Петрович дал Фирсову отдышаться.
— Вам не кажется странным вызов к нам?
Лидия Васильевна заговорила первая, не дав мужу ответить.
Николаев понял, что именно ей принадлежит главенствующая
роль в семье.
301
— Ну конечно, мы шли сюда и думали о причине вызова. При-
знаться, даже волновались.
Она улыбнулась, но улыбка была натянутой и тревожной.
— Цель вызова не ясна,— лаконично сказал Фирсов,— думаю,
чем быстрее приступим к делу, тем будет лучше. *
— Вы давно получали известия от вашей дочери Альбины?
— Получили письмо в начале месяца. С ней что-нибудь случи-
лось? — Лидия Васильевна перестала улыбаться и побледнела.
— Что с Альбиной? — глухо спросил Фирсов.
— Успокойтесь^— сказал Николаев.— Она жива и здорова.
И все-таки нашей встрече вы обязаны ей. Я должен задать вам не-
сколько вопросов.
Фирсов молча кивнул, а жена его, подавшись к столу Николае-
ва, смотрела на него вопросительно и с тревогой.
— Она ничего не сообщала о своих намерениях, об изменениях
в своей судьбе? Не было ли в ее письмах чего-то такого, что могло
вас волновать или показаться необычным?
— Абсолютно ничего! — быстро ответила Лидия Васильевна.—
В последнем письме, я на него еще не успела ответить, Альбина пи-
шет, что тоскует, скучает по дому, ждет конца командировки.
— Что же все-таки случилось? — настойчиво повторил Фир-
сов.
— Нам стало известно, что Альбина ушла со стройки и написала
заявление об отказе от советского гражданства, так как намерена
остаться на постоянное жительство за границей.
— Не может быть! Этого не может быть! — почти в один голос
возразили супруги Фирсовы.— Альбина этого не могла сделать!
Андрей Алексеевич стал бледнеть и вытащил из кармана тру-
бочку с нитроглицерином.
— Вам плохо? Может быть, воды? — Николаев вышел из-за
стола.
— Ничего! Сейчас все пройдет.
Лидия Васильевна вынула платок и осторожно промокнула гла-
за, потом достала из сумки вчетверо сложенный лист бумаги, раз-
вернула его.
— Это последнее письмо Альбины. Прочтите, пожалуйста,—
протянула она письмо Николаеву.
«...Я вам завидую всеми завистями, которые только существуют
на свете,— читал Николаев.— Я так скучаю по нашим местам, хочу
подышать воздухом с запахом сосны, вдохнуть полной грудью аро-
мат цветущего луга, в конце концов, просто потоптаться на малень-
ком клочке земли, только бы она была наша, советская...»
— Тут какое-то недоразумение,— хрипло проговорил Андрей
Алексеевич.
Николаев молчал, думал: «Трудно представить, чтобы человек,
•302
только еще начинающий жизнь, мог так лицемерить. Похоже, она и
вправду попала в беду...» — так он думал, а вслух сказал:
— К сожалению, все, что я вам сообщил, соответствует дейст-
вительности.
Мать плакала. Отец сидел молча и тяжело дышал, он как-то
сразу ссутулился, будто навалилась на него непомерная тяжесть.
— Что же с ней случилось? Что ее заставило решиться на та-
кой поступок? — говорила сквозь слезы Лидия Васильевна.
— Это мы и должны установить,— ответил Николаев.— Вся-
кое могло случиться. Шантаж, угрозы, человек она молодой...
Андрей Алексеевич откашлялся и твердо сказал:
— Наша дочь, безусловно, советский человек, но у нее, как и
у каждого, есть свои слабости и недостатки. Она гордая, самолюби-
вая девушка, самолюбие не всегда хороший советчик. Я уверен: Аля
попала в беду... Ей нужно помочь, я прошу вас об этом как отец,
как...— Волнение мешало ему говорить.
Наступила пауза. Николаев видел, что Фирсовы встревожены
искренне.
— Если бы мы могли с ней увидеться,— снова заговорил
отец,— я уверен, нам удалось бы ее поправить. Она всегда прислу-
шивалась к нашему мнению. Скажите, нельзя ли нам поехать туда,
это возможно?
— Нет, нет, тебе с твоим здоровьем в такую жару ехать нель-
зя. Лучше, если поеду я...— Лидия Васильевна задумалась.— Толь-
ко как это сделать?
— Буквально через несколько дней в Египет выезжает турист-
ская группа, можно поехать в ее составе,— предложил Александр
Петрович.
— Да, да. Мы готовы на любые расходы,— сразу же согласи-
лась Лидия Васильевна.
— Так и сделаем. Договоритесь об отпуске. С оформлением,
видимо, не будет задержки,— сказал Николаев.
Они условились созвониться на следующий день, как только
Фирсова оформит отпуск, и распрощались.
— Жаль, что не может поехать отец,— посетовал генерал на
вечернем докладе.— Форсируйте подготовку к поездке и тщательно
проинструктируйте Лидию Васильевну. Полагаю, что ее встреча
с дочерью может многое прояснить.
На следующий день Николаев пришел на работу рано и едва
успел сесть за стол, как дежурный доложил, что Лидия Васильевна
Фирсова ожидает его в приемной и настаивает на немедленной
встрече.
Александр Петрович спустился на первый этаж и; увидев Фир-
сову, в первый момент ее не узнал. Следы слез и бессонной ночи
состарили женщину.
303
— Не знаю, что делать, Александр Петрович! Верно, что беда
не приходит одна...
— Что-нибудь случилось?
— Ночью у мужа случился тяжелый сердечный приступ, его
отвезли в больницу, по предварительному диагнозу — инфаркт.
«Неужели результат вчерашней беседы?» — подумал Николаев,
почувствовав себя в некоторой степени виноватым.
— Неприятная история. Мне казалось, что вчера Андрей Алек-
сеевич понервничал, но потом успокоился...
— Все было нормально,— перебила Лидия Васильевна.—
Это я во всем виновата,— она отрешенно махнула рукой.— Я скры-
ла от него и вам не сказала вчера, что в середине июня получила
письмо. Альбина писала, что полюбила одного местного специа-
листа, он женат, у него двое детей. Естественно, я встревожилась
и тотчас же написала ей, пытаясь убедить ее справиться со своим
чувством.
— Все это очень важно,— покачал головой Николаев.— На-
прасно вы об этом умолчали.
Фирсова продолжала торопливо:
— Дело в том, что в сентябре Альбина написала, что этот че-
ловек куда-то уехал и все ее сложности позади. Я успокоилась,
подумала, с кем не случалось в молодости, и решила мужу об этом
не говорить. Эти письма Альбины я порвала,— Фирсова покачала
головой, как бы осуждая свой поступок.— Вчера, когда мы вер-
нулись от вас, я все рассказала мужу. Он страшно разволновался,
произошел крупный разговор, и вот чем все это кончилось.
— Да, нехорошо получилось, Лидия Васильевна,— сказал Ни-
колаев.— Быть может, в этой «любви» и спрятан ключ к дальнейшим
поступкам вашей дочери.
— Я все прекрасно понимаю,— всхлипывала Фирсова.
— Вы действительно уничтожили эти письма? — Она кивну-
ла.— Постарайтесь вспомнить, что сообщала дочь об этом человеке?
Его имя? Писала, чем он занимается?
— Имени и фамилии она не сообщала. Кажется, он инженер,
культурный и образованный человек. Других подробностей не бы-
ло. Возможно, я не помню.— Она сидела, опустив голову.— Не
знаю, что мне теперь делать, Александр Петрович? Надо ехать,
спасать Альбину, ведь я же мать. Но как бросить в таком состоянии
мужа? Знаете, ведь всякое бывает...
Николаев задумался.
— Видимо, от поездки следует отказаться,-^ сказал он после
долгой паузы.— Подготовьте Альбине письмо. И вот еще что... У вас
в доме есть магнитофон? Ей будет приятно услышать ваш голос.
Только не браните ее.' Выговоры, выволочки — не лучший способ
поправить осложнившуюся ситуацию.
304
— Она все это получит? — с надеждой спросила Фирсова.
— Будем стараться.
— Вот оно что! — Генерал забарабанил пальцами по столу.—
Влюбленное сердце можно понять. Но зачем же столь торопливо
отказываться от гражданства?
— Тем более что замуж она не выходила, об этом стало бы
известно родителям,— продолжил его мысль Николаев.
— Для того чтобы выйти замуж за иностранца, незачем совер-
шать побег и отказываться от советского гражданства. У нас же
на брак с иностранцем нет запрета. Все это можно сделать открыто
и достойно. Возможно, кому-то нужна шумиха именно вокруг от-
каза советской гражданки от Родины, а может быть, и не только
это. Все здесь похоже на работу спецслужб. Вероятно, придется
послать туда кого-то из сотрудников. Вы не думали над этим?
Николаев кивнул. Он работал с генералом много лет и не раз
испытывал радостное удовлетворение от того, как хорошо они по-
нимали друг друга. Генерал умел одобрить правильно найденное
решение, тактично поправить, охотно советовался, когда решение
еще не созрело, был тверд, требуя исполнения.
— Не только думал, но и кое-что предпринял. Связался с глав-
ком, ведущим строительство. От них регулярно ездят туда специа-
листы-консультанты. Командировки бывают длительные и кратко-
срочные. Можно использовать возможность такой поездки.
— Кому вы предлагаете поручить эту миссию?
— Я бы предложил послать капитана Ростовцева,— сказал
Николаев.— Он молод, энергичен, находчив. По специальности
и н же нер-строител ь.
— Согласен. Давайте сейчас и решим.
Когда Ростовцев явился и отрапортовал по форме, начальник
управления поинтересовался:
— У вас сейчас неотложные дела есть?
— Все наши дела — неотложные, товарищ генерал. Есть два
дела, взятые вами на контроль,— ответил Ростовцев.
— Как дома?
— Нормально. Жена работает, дети здоровы.
—' Значит, серьезных препятствий к срочному выезду в коман-
дировку у вас нет?
— Кое-что придется на время отложить, но если дело неотлож-
ное... Разрешите узнать, куда ехать?
Генерал улыбнулся:
— Неподалеку. Всего лишь в Египет. Полюбуетесь древней
культурой, сокровища Тутанхамона посмотрите, гробницы фарао-
нов... Что там еще в туристском маршруте?
305
— Должно быть еще что-то, кроме гробниц...— капитан Ростов-
цев поддержал шутливый тон генерала.
— А еще вот что...
Он коротко изложил суть дела и сказал в заключение:
— Мы полагаем, что дело не обошлось без усилий спецслужб.
Девушку вовлекли в какую-то авантюру, возможно запугали, за-
путали. Наша задача: помочь ей, пока не поздно, возвратиться на
Родину. Дело это не простое, чем быстрее вы распутаете эту исто-
рию, тем меньше будет шансов у противника реализовать свой за-
мысел и меньше моральных потерь для Фирсовой. И вот еще что:
только на, себя не рассчитывайте. Одному трудно. Опирайтесь на
наших специалистов на строительстве. Введите товарищей в курс
дела. В трудную минуту они вам помогут. Готовьтесь к отъезду.
Желаю успеха.
— Альбина, в половине восьмого, как всегда?
Аля кивнула, вышла из автобуса, пошла по неширокой улице,
уходящей вверх к небольшой площади с фонтаном и оттуда —
к городскому центру.
Марина еще что-то крикнула ей вслед, но Аля не обернулась,
сделала вид, что не слышала, почувствовала, как кровь отлила,
кожу на лице будто стянуло. Обернись она — девчонки заметят
неладное, станут спрашивать, она не выдержит, разрыдается, и тог-
да сорвется задуманное.
На площади она постояла несколько минут у фонтана. Из гор-
ла диковинной рыбы выливалась струя, с негромким журчанием
падала в горло другой рыбы, поменьше. На струю попал солнеч-
ный луч, струя забавлялась с ним, раскалывалась на сотни золотис-
тых бликов.
Мерное журчание воды успокаивало. Аля посмотрела на дно,
увидела в прозрачной воде свое отражение, поправила прическу
и не спеша Направилась к центру. До встречи с Аделем оставалось
полчаса, ей хотелось выглядеть уверенной и спокойной. Однажды
он сказал: «Русские женщины во все времена былй мужественны-
ми, я читал Тургенева и Алексея Толстого».
В общежитии они тоже говорили об этом с Мариной и Людой.
Правда, Люда больше молчала, а с Мариной они заспорили.
Марина вообще была спорщица, в институте, на комсомольских
собраниях, она часто затевала споры, спорила весело и азартно.
Собрание выходило из скучных рамок регламента, становилось
шумно, и тогда никто не спешил уходить. По дороге домой Аля
ворчала: «Опять всех завела. Не сидится тебе спокойно, видала, как
морщилась Лепетуция?»
Лепетуцией студенты прозвали куратора курса Люцию Аркадь-
306
евну — молоденькую жеманную преподавательницу, без меры укра-
шавшую себя яркими безвкусными побрякушками.
— Интересней же,— смеялась Марина.— В споре человек рас-
крывается, станйвится самим собой.
«Может, и я раскрылась тогда в споре?» Альбина не могла от-
делаться от мысли о девочках. Может, в эти минуты они говорят
о ней или что-то почувствовали и решили пойти за ней следом...
Аля даже остановилась на мгновение, встревоженная этой мыслью.
Подошла к витрине, уставилась на золотые украшения. Постояла,
стараясь успокоить сердце, бьющееся частыми глухими толчка-
ми.
Марина тогда тоже говорила, что русская жецщина во все
времена была готова принести себя в жертву во имя идеи, ради нее
шла на подвиг и с высоко поднятой головой принимала смерть.
Аля возражала, что для женщины за идеей всегда стояла любовь.
Марина сердилась, приводила в пример тургеневскую Елену
из «Рудина», вспомнила даже Марию Склодовскую-Кюри, и Аль-
бина сказала: «Это потому, что ты никогда по-настоящему не лю-
била». И вдруг подала голос молчавшая до сих пор Людмила: «Мо-
жет, ты сама влюбилась, Альбина?»
Она растерялась, не нашлась что ответить, кроме: «Ну уж это
никого не касается», и вышла из комнаты.
Воспоминания снова растревожили Альбину, и к отелю «Хил-
тон» она подошла далеко не в том состоянии, в каком хотелось бы
показаться Аделю. Стояла на ступеньках чужого отеля растерян-
ная, готовая заплакать девчонка. За ее спиной размеренно, тяжело
очерчивали круги массивные в медных переплетах двери, с тихим
шуршанием подъезжали автомобили. Женщин было немного, а
мужчины, входившие и выходившие, неизменно задерживали на
ней взгляд. Але было не по себе от этих взглядов, хотелось выгля-
деть взрослой и независимой, но короткая по моде мини-юбка и
волосы, прихваченные ленточкой в «хвостик», делали ее совсем
юной.
«Хоть бы курить научилась...» — с сожалением подумала она
и в тот же миг увидела Аделя.
Он шел наискось через улицу своей пружинистой походкой,
ловко лавируя в потоке машин, шел как будто не торопясь, но в
том, как он шел, были решимость и мужественность, которые всегда
так нравились Альбине.
Еще минуту назад она чувствовала себя несчастной и одино-
кой. Стоило появиться Аделю, и все, что пугало ее: тяжелые двери
отеля, цепкие взгляды мужчин, низкие длинные автомобили, по-
хожие на застывших перед прыжком хищников,— все исчезло, ос-
тался только Адель, ради которого она, готовилась совершить свой
подвиг во имя любви.
307
- Включив зажигание, Адель мягко провел рукой по щеке девушки.
— Как я измучился, дорогая... Боялся, что ты не придешь.
— Мне пришлось тебя ждать, Адель.
— Знаю. Я был здесь, в машине. Я боялся...
Он нажал на педаль, дал задний ход и стал осторожно выводить
автомобиль со стоянки. Маневр требовал внимания, и Адель не
закончил фразу... Аля тоже умолкла, догадалась: он боялся, не
следит ли за ней кто-нибудь.
— Где твои вещи? — спросил Адель, когда машина понеслась
вдоль набережной.
— С чемоданом я не смогла бы сесть в автобус, начались бы
расспросы, зачем да куда. Портфель — все мои вещи. Одно платье,
кое-какая мелочь и твои письма, как ты просил.
— Ничего,— сказал он, подумав,— вещи мы заберем через
несколько дней. Ты молодец, что привезла письма. Зайдем в это
кафе.— Он остановил машину, и Аля увидела знакомую вывеску.
...Недели через три после приезда Багаев пригласил ее поси-
деть в ночном кабаре, сказал: «Для налаживания дружеских кон-
тактов». Он поехал с женой Ингой Сергеевной, высокой, эффект-
ной блондинкой, еще с ними был Валентин Николаевич Анисимов,
инженер-строитель. Аля сначала очень смущалась. Инга Сергеевна,
видимо, не раз бывала в ночном кабаре и чувствовала себя прекрас-
но. Багаев явно рисовался перед женой, обращался к Альбине снис-
ходительно-покровительственно. «Деточка,— говорил он,— вам сле-
дует усвоить азы вашей профессии. Первое: удивляясь, не удив-
ляться; второе: видя, не видеть, слыша, не слышать; третье: воздер-
живаться от собственного мнения.
— Странный кодекс,— не удержался Анисимов.— Он для всех
ваших сотрудников, Василий Михайлович, или только для пере-
водчиков?
— Переводчик — это тень,— развивал Багаев свою мысль даль-
ше.— Задача переводчика донести мою мысль как можно точнее,
а не выражать свои, несовершенные.
Анисимов пожал плечами и больше ничего не сказал. Аля опус-
тила глаза, боясь, что не сдержится, наговорит Багаеву резкостей.
Но тут заиграл оркестр, и на эстраду выскочила длинноногая смело
декольтированная девица, взяла микрофон на длинном шнуре и,
раскачиваясь, запела низким прокуренным голосом. Народу прибав-
лялось, музыка играла непрерывно, но не шумно, вкрадчиво. Аля
с интересом разглядывала зал, прислушивалась к отрывочным раз-
говорам — все было непривычно, интересно. Светильники радужно
меняли цвета, в их отблеске лица сидящих за столиками станови-
лись то мертвенно-серыми, то фантастически-зеленоватыми, то
зловеще-багровыми. От духоты и спиртного лица лоснились, чер-
ные, жгучие глаза мужчин масляно блестели.
308
Певица, сошла _с_ возвышения в залг заскользила, между.столи-
ками, длинный шнур_от микрофона пополз за ней гибкой_змеей,
и сама она была похожа на точеную змейку; чуть покачиваясь в такт
музыке, она вилась среди табачного дыма, светового круженья
устремленных на нее ждущих глаз. Какой-то плотный коротышка
властно дернул ее за руку, притягивая к себе, она едва устояла, но
к ней потянулась другая рука, потянула к себе, усадила на колено,
зашарила по гибкому телу.
Альбине стало стыдно и жалко женщину: «Как она позволя-
ет...»— сказала будто шепотом, но Багаев услышал: «Она на работе,
и за все заплачено». И тут Аля спиной почувствовала чей-то взгляд,
будто кто-то горячо задышал ей в затылок. Рядом с их столиком
стоял громадный человек и смотрел на нее в упор остановившимся
стеклянным взглядом: «Красотка потанцует со мной?» — и тоже
протянул руку. Альбина откинулась на стуле, стараясь отодвинуть-
ся как можно дальше. Глазами полными ужаса смотрела на Ба-
гаева, словно умоляла выручить ее. И он вдруг разом сбросил маску
насмешливой снисходительности, жестко ответил: «Эта дама со
мной. Она не танцует». И когда пьяный отошел, сказал: «Что ж,
хватит на первый раз?» Аля кивнула: «И на второй, и на третий тоже
хватит...» Багаев засмеялся: «Тогда поехали, похоже, антикрасивин
подействовал». По дороге, успокоившись, Аля спросила у Инги
Сергеевны: «Антикрасивин — это что?» — «Средство против краси-
вой жизни. Багаев считает, что его следует давать новичкам сразу
же и в больших количествах. Не вкусно?» Аля пожала плечами и
ничего не ответила.
— Понравился вам вчерашний вечер? — спросил Анисимов на
следующий день. Их столы стояли в комнате напротив друг друга.
Валентин Николаевич работал здесь последний месяц, его коман-
дировка заканчивалась, о чем Аля искренне сожалела. Ей нравился
этот немногословный, спокойный человек. Он редко прибегал к
помощи переводчиков, с представителями фирмы предпочитал объ-
ясняться сам, в свободное время погружался в самоучитель англий-
ского языка.
Аля предложила ему помочь в языке, но Анисимов отказался:
«Если бы вы приехали два года тому назад... Теперь уже не стоит
начинать, скоро домой».
— Вечер мне’ понравился,— ответила ему Альбина.— Только
вот...— запнулась, не зная, стоит ли продолжать.
— Багаев и его философия? — помог ей Анисимов. Аля кив-
нула.
— Не придавайте этому особого значения. Возможно, он хо-
чет оградить вас от самостоятельных, а потому и рискованных
действий.— Он поднял глаза и внимательно посмотрел на Альбину.
...Да, это было то же кафе. Вон и столик в углу, за которым
309
они сидели тогда, времени прошло немного, каких-нибудь пять
месяцев, а как изменилась ее жизнь.
— Здесь я была...
— С кем?
Реакция Аделя была столь мгновенной, что Альбине стало ве-
село. Она улыбнулась.
— Ты была здесь с мужчиной?
— Ну и что из этого, Адель? Это мои товарищи по работе,
разве в этом есть что-нибудь неприличное?
Адель взял ее руки в свои:
— Моя любовь должна быть только в моем сердце. Я не смогу
делить ее ни с сослуживцами, ни с друзьями. Как золото тускнеет
от прикосновения пальцев, так и любовь не выдерживает чужих
взглядов...
Але нравилось, как он говорит о любви. Ей никто еще не говорил
о любви, да, наверное, и не сумел бы сказать так красиво.
Девушки из института дружили с ребятами из политехниче-
ского, устраивали совместные вечера, и когда, бывало, ее провожа-
ли домой, разговоры вертелись вокруг осенней поездки «на кар-
тошку», предстоящей сессии или мелких происшествий в общежи-
тии. Был, правда, один долговязый в очках, который на вечере по
случаю женского праздника танцевал только с ней, а когда проща-
лись у дома, сказал:
— Ты ничего чувиха, давай, старушка, побродим вместе, может,
сварится каша?
«Варить кашу» с долговязым Альбине не захотелось. ^Марина,
узнав об этом «объяснении», от души хохотала: «Чудачка ты, Аль-
ка, они теперь все такие».
Если бы услыхала Марина, какие слова говорит ей Адель... У нее
есть подаренная им книга с надписью: «Самой дорогой из тех, кого
я звал дорогими...» Впрочем, ироничная Маринка и тут нашлась
бы: «Сколько же у него дорогих?» А для нее важно не это, а то, что
она «самая дорогая». В Этом она уверена, не могут же лгать бархат-
ные глаза, когда он смотрит на нее, в них стоят слезы: «Я готов
плакать от счастья. Я готов кричать от страха при мысли, что могу*
тебя потерять...»
Глубоко посаженные глаза под густыми, сросшимися у перено-
сицы бровями, высокие залысины, седина у висков. Нос со смелым
вырезом ноздрей, небольшие усики над утолщенной верхней губой.
Голову Адель держал чуть откинутой назад, что придавало его
лицу выражение надменное и холодное. Альбина часто наблюдала,
как он распоряжается на стройке, разговаривает с рабочими, масте-
рами или переводчиками. Правда, с советскими специалистами да
и с руководством своей фирмы он говорил иначе, больше слушал,
почтительно склонив голову. И конечно же, с ней, с Альбиной, был
310
всегда мягок, голос его звучал как тихая музыка в ночном кабаре,
а глаза так и манили в густую бархатную глубину.
— Что теперь будет, Адель?
Он не ответил, видно, задумался о своем. Аля не решилась повто-
рить вопрос — Аделю нелегко: она приняла решение только за себя,
он должен решать за них обоих. Он не свободен, у него жена и де-
ти, правда, их закон разрешает"иметь двух и даже трех жен, при
условии, если мужчина в состоянии содержать несколько семей.
Но для нее материальная сторона не главное, она не мыслит с#бя
без работы, просто она не согласна быть второй женой при другой
законной семье. Этот порядок казался ей диким, она сразу сказала
об этом Аделю, он обещал развестись с женой.
— Нам пора ехать, дорогая!
Садилось солнце, длинные вечерние тени скользили по улицам.
Белый, словно вылепленный из сахарных кубиков, город террасами
спускался к реке. Вода в реке была желтая. По мосту грохотал поезд.
Солнце, нещадно палившее днем, разогревало воду в реке и бетонные
парапеты набережной так, что даже вечер не приносил'желанной
прохлады.
Альбина вспомнила свой город и свою реку. Волга несла воды
широко, вольно, желтые песчаные плесы и зеленые луга Заволжья
расцвечивали однообразную речную гладь, она не умела быть ни
одинаковой, ни скучной, древняя и вечно молодая река ее детства
и юности. Жили Фирсовы на Нижней набережной в трехэтажном
доме старой, дореволюционной постройки. Высокие окна смотрели
на Волгу, и утром, когда солнце вставало из-за далекой Стрелки,
в окнах вспыхивали десятки маленьких солнц. Аля привыкла к сует-
ливому гомону набережной, куда выходили причалы — речные
ворота города, ей нравилось слушать перекличку пароходных гуд-
ков, она тосковала по ним, когда гудки отменили, чтобы не беспо-
коить горожан
Так уж получилось, что школа, в которой десять лет проучилась
Альбина, тоже стояла на площади недалеко от Волги. Студенты же
считали набережную своей — здесь зубрили во время сессии, сюда
сбегали с лекций, здесь выясняли отношения, не задумываясь о том,
что и эти привольные речные дали, и эта набережная на крутом
берегу оставят в сердце у каждого памятную зарубку о чистой и
светлой поре юнрсти, которая будет всегда вставать в воспомина-
ниях и в тягостные, и в счастливые мгновения жизни.
— Куда мы едем, Адель?
Эта часть города была ей незнакома. Белые улицы с особняками,
спрятавшимися за причудливыми решетками, зелень ухоженных
газонов, пестрота рекламных огней остались позади. Потянулись
311
скучные приземистые кварталы с маленькими лавчонками в нижних
этажах. Многие торговцы располагались прямо на тротуарах, на
жаровнях шипело мясо, пахло пряностями, от непривычных аро-
матов кружилась голова.
— Мы едем в хороший дом к моему другу,— сказал Адель.—
Он надежный друг, и дом его тоже надежный. Там наша любовь
будет в безопасности. Для нас это сейчас самое главное.
Дом показался Альбине нежилым. Он смотрел на улицу темны-
ми окнами, и дверь была заперта, но у Аделя оказался свой ключ.
Он открыл дверь, ведущую в дом с улйцы, и они оказались на пло-
щадке, похожей на небольшую прихожую. Отсюда наверх шла
лестница, темная и, как показалось Альбине, давно немытая. Лест-
ница была крутая, по ней они поднялись на третий этаж. Адель
позвонил. Дверь распахнулась тотчас же, будто их ждали.
С человеком, стоящим на пороге, Адель заговорил по-своему.
Альбина плохо понимала арабский язык, уловила только слова
«автобус» и «фирма». Спохватившись, Адель перешел на англий-
ский: «Дорогая, это Рифат Хусейн, мой друг. Можешь ему дове-
рять».
Рифат выглядел старше Аделя. Невысокий, располневший, с
круглой лысеющей головой. Але понравились его глаза — внима-
тельные, чуть насмешливые, в густых темных ресницах. Ресницы
росли даже в уголках глаз, наверное, они мешали, и Рифат часто-
часто моргал. Он поцеловал девушке руку, взял ее портфель и. жес-
том пригласил пройти. Он вел их по длинному коридору, заставлен-
ному какими-то коробками. Они очутились в большой комнате с
высоким потолком, похожей на зал. Мебели в комнате было мало:
несколько стульев с высокими спинками, низкий диван, на полу —
большой вытертый ковер.
В комнату выходило несколько дверей, на одну из них Рифат
показал Альбине: «Ваша комната. Наверное, вы захотите отдох-
нуть с дороги». Хотя дорога была недолгой, девушка чувствовала
себя смертельно уставшей, видимо, сказалось волнение этого дня,
ожидание Аделя, мысли, не оставляющие ни на минуту: «Автобус
уже уехал. Без меня... Конечно, ждали, волновались. Маринка с
Людмилой просили: «Еще чуть-чуть подождем. Она на переговорной,
ждет разговора, могла задержаться». Потом они уехали. И в до-
роге говорят обо мне. Или не говорят, но думают».
— Ты устала и побледнела, дорогая,— Адель смотрел на нее
внимательно и нежно.— Ложись, спи спокойно. Я тоже должен
уехать. Днем все обсудим, а пока положись на Рифата — он надеж-
ный друг.
Окно в комнате, отведенной Альбине, было закрыто жалюзи,
312
и сквозь них пробивались с улицы узкие полоски света. Это светили
фары проезжавших машин. Полосы то вытягивались, то сжимались,
плясали на стене. Было душно, пахло пылью, табакдм и еще чем-то
нежилым. Аля вдавливала голову в жесткую тяжелую подушку,
пытаясь уйти от пляшущих на стене полос света; от нахлынувшей
тревоги и страха за неизвестное будущее ей хотелось плакать. Она.
тихонько заплакала и уснула.
...Сначала лодка покачивалась недалеко от заросшего камыша-
ми берега. Вода была прозрачная, мягкая. Аля опустила ладонь в
озеро — будто тонкий шелк заструился между пальцами. Ощущение
приятное, а тут еще рядом в лодке появился Адель: «Тебе не холод-
но, дорогая?» — и набросил на ее плечи такой же струящийся шелк
серебристого цвета. Они улыбались друг другу молча, но вдруг
лодку завертело и невидимое течение погнало ее к отверстию огром-
ной трубы» которая с шумом засасывала воду из озера. Лодка нес-
лась к трубе, а Аделя уже не было в ней, и шелка на ее плечах тоже
не было... Со страшной скоростью лодку втянуло в горловину тру-
бы, стало совсем темно, но вдруг лодка скатилась по низвергающе-
муся из трубы потоку — так зимой скатываются с ледяной горки
сани. Поток устремился в море, и в месте его падения огромным
белым облаком клубилась пена. Аля поняла, что пена накроет ее
с головой.
Видимо, она закричала и проснулась. В квартире было все так
же тихо, хотя по солнечному свету, который пробивался сквозь
жалюзи, она поняла, что наступило утро^
При дневном свете она разглядела комнату, в которой спала.
Сначала ей показалось, что это кладовка, столько здесь было рухля-
ди, покрытой пылью. Как и в большой комнате, здесь стояли ко-
робки, в углу, как попало, свалены книги. Постель ее оказалась
неширокой тахтой, покрытой старым большим ковром. Ковер начи-
нался на стене, покрывал тахту и спускался на пол. Ковер тоже
был пыльный и усыпан пеплом от сигарет.
Видимо, в квартире никого не было. В поисках ванны Альбина
заглянула еще в несколько помещений, в кухню и подивилась ца-
рившему вокруг беспорядку. Было похоже, что здесь давно никто
не жил, а если и жили, то собирались уехать и махнули рукой на
беспорядок, как это часто случается перед отъездом.
На кухне Аля разыскала кусок зачерствевшей лепешки, откры-
ла банку сока. Не прошло и получаса, как хлопнула дверь, пришел
Рифат.
— Извините, у меня были дела. Вы не скучали?
По-английски он говорил хуже, чем Адель, к тому же Альбина
чувствовала себя неловко, одно дело Адель, другое — этот чужой
человек. Неизвестно, как представил ему Адель их отношения. Од-
нако Рифат пришел ей на помощь:
313
— Адель посвятил меня в ваши планы. Я должен сказать, что
восхищен вашей решимостью. Представляю, чего стоило вам об-
мануть бдительность администрации.— Он сделал паузу, словно
ожидая ответа. Альбина молчала.
— Я смотрел утренние газеты,— продолжал Рифат,— искал
сообщения о вас, но пока все спокойно.
— Какие газеты? — заволновалась Альбина.— Все это каса-
ется нас с Аделем, только нас двоих. При чем тут газеты?
Но ведь администрации строительства ничего не известно
об истинных мотивах вашего отъезда, да ведь они и не знают, где
вы. Можно предположить, что с вами произошел несчастный слу-
чай, вас будут искать, и в этом отношении поиск через газеты —
наиболее приемлемый способ.
— Где Адель? — спросила Альбина. Она решила прекратить
этот странный разговор.
— Адель приедет после полудня. До тех пор, я полагаю, вам
следовало бы набросать хотя бы вчерне заявление в полицию.
— Куда? — ужаснулась Альбина.— При чем тут полиция?
— Наивная девушка! — усмехнулся Рифат.— Насколько мне
известно, вы намерены стать женой Аделя. А для этого нужно за-
явить, что вы останетесь в нашей стране, указать мотивы, удосто-
верить заявление своей подписью. Вы напрасно страшитесь этой
процедуры; формальности существуют в любой стране. Разве нет?
Вероятно, он был прав, но Альбина не хотела обсуждать свои
дела ни с кем, даже с другом Аделя. До сих пор все, что происхо-
дило с ней, в ее сердце, касалось только ее. И еще Аделя. Она и не
думала, что должна будет открыться кому-то третьему, вмешивать
других людей, да еще полицейских.
Только когда приехал Адель, она успокоилась. Он был по обык-
новению внимателен:
— Как отдохнула, дорогая? Рифат сказал тебе о поездке в
Полицию? Что делать, дорогая! Формальности не обойдешь. А Ри-
фат — наш друг. К тому же он опытный человек: прогрессивный
журналист, он даже в тюрьме сидел за свои убеждения. Есть у него
друзья в Москве и в Ташкенте, я ему верю, и ты верь^ дорогая!
«Так вот почему так много в квартире старых, пожелтевших
газет. Журналист, страдающий за свои убеждения, а какой скром-
ный — ничего не сказал»,— успокаиваясь, думала Альбина.
Полицейский участок, куда они приехали с Аделем и Рифатом,
удивил Альбину неофициальностью обстановки. Почти пустая
светлая комната, несколько телефонов, в углу ваза с цветами. За
маленьким столиком — полицейский, видимо офицер, к нему обра-
щались почтительно. Встретили их приветливо.
— Госпожа хочет сделать заявление,— сказал по-английски
Адель, а затем они заговорили на своем языке.
314
Альбина так волновалась, что не понимала ни слова.
— Он спрашивает, хорошо ли ты обдумала свое решение? —
перевел Адель.
«Как в церкви»,— подумала Аля и кивнула. Полицейский про-
тянул ей перо и бумагу.
Альбине казалось, что все это происходит с кем-то другим.
Вспомнила: в министерстве перед отъездом с ней беседовал молодой
человек, симпатичный, сероглазый, с шапкой легких светлых/волос.
«Похож на Вана Клиберна»,— вдруг подумала Аля. Он говорил
о правилах поведения советского специалиста за границей, говорил
о бдительности, об ухищрениях разведки... «При чем тут развед-
ка?» — снова мелькнула мысль и неожиданно напыщенно завер-
шилась: «Любовь не знает границ».	«
Адель между тем диктовал:
— «Я, нижеподписавшаяся, Фирсова Альбина Андреевна, рус-
ская, заявляю, что по собственной воле намерена остаться в дан-
ной стране, чтобы выйти замуж за Аделя эн-Нагара. Я принимаю
ислам...»
Аля положила перо:
— Помилуй, Адель, какой ислам? Я же неверующая.
Адель заволновался:
— Пойми, дорогая...
Полицейский, склонив голову, с интересом прислушивался.
— Нет, этого я написать не могу.
— Простая формальность,— поспешил на помощь Рифат.—
Собственно, вас никто не может заставить соблюдать религиозные
обычаи. Вера — дело сугубо личное, но по нашему закону Аделю
не позволят жениться на иноверке.
Адель молчал и только грустно4 смотрел на Альбину. «Вйдишь,
сколько препятствий должна преодолеть любовь»,— прочитала
она в этом взгляде, вздохнула и написала: «Я принимаю ислам и
делаю все это не по политическим, а только по личным мотивам».
Она поставила подпись и протянула написанное полицейскому.
Он улыбнулся и, не читая, положил заявление в стол. Опять улыб-
нулся, спросил: «Угодно ли госпоже чаю?» Аля поблагодарила,
тогда полицейский поклонился, Адель и Рифат тоже принялись
раскланиваться, словно эта встреча доставила всем невесть какое
удовольствие.
Каждое утро Альбина просыпалась с мыслью, что сегодня на-
ступят перемены. В зале на полу стояли тяжелые большие часы.
В футляре из гладкого черного дерева, украшенные бронзовыми
фигурами, они отбивали время каждые полчаса. Отбив положенное
число ударов, они не замолкали и рассыпались нежным длинным
315
звоном, казалось, это время стекает с маятника прозрачными кап-
лями: бам-бмлень-млень-лень-н-н... Время утекало, а перемены пока
не наступали, неизвестность и тревога томили Альбину. Иногда она
включала магнитофон; слушала музыку, пыталась навести порядок
в квартире, но Рифат как-то сказал:
— В этом доме хозяйничала моя мать, она умерла недавно,
и пусть все останется так, как было при ней.
Адель приезжал днем и оставался до вечера, потом отправлялся
домой к семье. Он не предлагал поехать в город, не старался как-
то развлечь Альбину, но настойчиво твердил: «Не подходи к окнам,
не выходи из дома».
Альбина возмутилась однажды:
— Адель, я чувствую себя в заключении, когда все это кон-
чится?
Адель сказал, что ждет ответа из полицейского управления,
к тому же жена не отдает, письма, которые Аля писала ему.
...Собственно, с писем началась вся эта история. Она увидела
Аделя вскоре после прихода на строительство. Из местных специа-
листов он лучше других говорил по-английски, с ним было легко
объясняться. Несколько раз он даже выручил Алю, когда она за-
пнулась в переводе технических терминов. Адель вел объект, кото-
рый находился в ведении Багаева, и почти ежедневно появлялся
в оффисе. Багаев вызывал Альбину, они работали в кабинете или
вместе шли на площадку. Альбине нравилось, как ведет себя Адель,
он казался ей знающим и уверенным инженером, был деловит,
рабочие охотно выполняли его указания.
К русской переводчице он относился по-рыцарски, беседуя,
часто спрашивал: «Вам понятно, госпожа? Я не слишком быстро
говорю?»
Появляясь в оффисе, неизменно вежливо приветствовал всех
сидящих в комнате, почтительно склонялся перед Альбиной.
Как-то, выйдя от Багаева, он попросил разрешения воспользо-
ваться телефоном. Анисимов, старший в комнате, показал ему на
аппарат, который стоял на столе у Альбины. Адель позвонил и ушел,
но с того дня стал пользоваться телефоном постоянно. Альбина час-
то оставалась в комнате одна, инженеры уходили на площадку.
Адель присаживался к столу рядом с ней, куда-то звонил, иногда
подолгу разговаривал. Альбина занималась своими делами, а когда
срочных дел не было, просто читала.
— Госпожа много читает,— заметил однажды Адель. И они
разговорились.
Да, он знает несколько языков, его работа требует этого, к
тому же языки даются ему легко. Он испытывает удовольствие,
объясняясь по-французски с французами и по-итальянски с италь-
янцами. «Теперь представилась возможность кое-что постичь в рус-
316
.ском.языке, не так ли, госпожа? О да, русский — необычный язык,
к счастью, он располагает небольшой библиотекой русских авторов:
Чехов, Толстой, Достоевский. Быть может, госпожа что-то посове-
тует ему или, еще лучше, даст почитать книги на русском языке?»
Он охотно рассказывал о себе: родом из небольшого селения,
где отец держал лавку; два брата, один в Америке, другой — в
Анэдии. Отец желал для него карьеры духовной, а сам он хотел
стать уличным музыкантом. Да, да, почему госпожа улыбается, в
душе он человек искусства, вдохновения и порыва...
Беседы становились все оживленнее и продолжительнее. Те-
перь, появляясь в оффисе, Адель прежде всего подходил к Альбине,
и на столе перед ней оказывалась то красивая открытка, то свежая,
только что срезанная роза. Аля аккуратно ставила цветочек в вазоч-
ку, а открытку пристраивала на столе под стеклом.
Аля замечала: на эти проявления внимания Анисимов смотрит
неодобрительно, правда, вслух Валентин Николаевич не говорил
ничего, только однажды зашел разговор. Она пожаловалась на язы-
ковой барьер, который’трудно преодолеть даже ей, владеющей язы-
ком. Здешние специалисты знают английский в пределах узкотех-
нической терминологии, по-настоящему интересно только с инже-
нером Аделем эн-Нагаром. «С ним можно поговорить об искусстве,
поэзии. Он много ездил, интересно рассказывает...»
— Позволь дать тебе совет, девочка,— вдруг сказал молчали-
вый Анисимов.— Держись-ка ты от этого инженера подальше.
Альбина вспыхнула:
— Вот уж от вас я не ожидала такого!
— Я скоро уеду,— Анисимов словно не заметил ее резкости.—
Девчат ты сторонишься, все одна и одна. С нашим начальством
очень-то не пооткровенничаешь, а одиночество — плохой помощ-
ник и ненадежный советчик в таких делах.
— Не понимаю, какие «такие» дела вы имеете в виду, Валентин
Николаевич? Как вам не стыдно даже думать о чем-то таком. Разве
запрещается совершенствоваться в языке?
— Ну-ну, совершенствуйся,— неожиданно миролюбиво сказал
Анисимов.— Совершенствуйся, у тебя своя голова на плечах. Только
советую помнить: кое-кто из здешних специалистов имеет еще и
другие специальности. По совместительству, так сказать...
Больше к этой теме они не возвращались, но когда Адель попро-
сил Альбину дать ему несколько уроков русского языка, она сухо
сказала, что ему следует обратиться к Багаеву. Адель удивился,
больше об уроках не вспоминал, но беседы с Альбиной не прекратил.
В дни, когда Адель на стройку не приезжал, Аля скучала. Она то
и дело подходила к окну, смотрела, не появилась ли на площадке
знакомая желтая машина, возвращаясь с площадки, прислушива-
лась, не донесется ли из соседней комнаты мягкий певучий голос.
317
Пришло на память, как однажды в оффисе к ней подошел парень
из служащих фирмы: «Не могла бы госпожа уделить мне несколько
минут?» Сказал, что хочет спросить совета. Говорил почти шепо-
том, глядя ей прямо в глаза.
— Мой друг полюбил русскую девушку. Он не знает, как по-
ступить, боится признаться. Если она откажет, ему будет очень
больно... Русская девушка — загадка для наших чувств.
Аля пожала плечами, ответила, что в таких делах трудно сове-
товать, лучше, если он прямо скажет девушке о своих чувствах и
услышит ответ. Сам, без чьей-либо помощи.
Очередная открытка с пышным цветком сопровождалась сти-
хами:
Твой облик для меня, как утренний свет, дорогая!
Чарующей красотой взор твой согрет, дорогая!
Эту открытку Альбина положила отдельно, в ящик, который
запирался на ключ.
Однажды, по обыкновению присев рядом с ее столом, Адель
сказал:
— Я хотел бы с вами посоветоваться. Мне предлагают работу
в Нигерии, там отделение нашей фирмы. На днях я должен дать
ответ, но не могу этого сделать, не услышав вашего слова.
— Не понимаю, какого слова, Адель?
— Я не могу принять решение самостоятельно, наши отноше-
ния...
Альбина покраснела, опустила голову и почти прошептала:
— О чем вы, Адель? Мы только друзья...
Он перегнулся через стол, лицо его было близко-близко. В тем-
ных глазах мольба и отчаяние.
— Нет-нет, дорогая, больше^ много больше... Я чувствую, как
пылает мое сердце. Я чувствую рядом огонь другого сердца. Если
я ошибаюсь, я уеду, если я прав, я останусь, любящие сердца не
должны жить в разлуке...
Альбина поднялась, отошла к окну, прижала ладони к лицу.
В комнату кто-то вошел. Адель сделал вид, что говорит по теле-
фону, потом ее вызвал Багаев, и Аля ушла, встревоженная и расте-
рянная. Еще через несколько дней, разбирая почту, она обнаружила
конверт, адресованный ей лично. На конверте не было почтовых
штемпелей, видимо, его просто подложили в общую пачку коррес-
понденции. Раскрыв конверт, она увидела фотографию Аделя.
Прочла на обороте: «Любимая, помни меня, когда мы будем далеко
друг от друга. Помни, что сердце сгорает огнем любви к тебе».
«Значит, он решил уехать»,— думала Альбина той же ночью,
лежа в темноте с открытыми глазами. Сон не приходил, его отго-
няли мысли о доме, о Маринке с Людмилой, даже не подозреваю-
318
щих о том, что с ней происходит. Она включила ночник, вытащила
из книги фотографию, снова прочитала: «Любимая, помни ме-
ня...» — откинулась на подушку: «Любимая...» Ей уже двадцать
два. Институтские подружки, как ей казалось, давно освоились в
этом загадочном и манящем мире сложных отношений й чувств.
А ей только однажды сказал тот долговязый очкарик: «Ты ничего
чувиха...» Она казалась себе некрасивой и скучной. Девчонки кру-
тили модные челки, искусно подрисовывали глаза, гонялись за
какой-то импортной косметикой, а она завязывала волосы «хвос-
тиком» и упорно отказывалась мазать ресницы. Но вот вошел в
ее жизнь человек, который говорит ей «любимая» и ставит свою
жизнь в зависимость от ее «да» или «нет». Это ведь не студент из
соседнего института, а взрослый серьезный человек, он видел мир и
знает жизнь. Горели щеки, подушка становилась горячей, Аля пе-
реворачивала ее прохладной стороной. Он решил уехать, и это
хорошо. Она все равно несчастна, их любви не бывать. У него семья,
она не позволит обездолить семью. Хорошо, что он уезжает... У нее
останется его фотография: «Любимая, помни меня, когда мы бу-
дем далеко друг от друга...»
Однако Адель эн-Нагар не уехал. Через два дня после того,
как к Альбине попала его фотография, он снова появился в оффисе
и, улучив момент, когда они остались в комнате вдвоем, положил
перед ней письмо.
— Нет, нет, Адель...
— Мы не должны навлекать на себя подозрения,— зашептал
он.— Любящие не могут долго скрывать своих чувств. Их выдают
взгляды, жесты, улыбки. А мы ведь любим друг друга, дорогая.
Нужно называть вещи своими именами... Когда я рядом с тобой,
мне хочется только смотреть на тебя, а мы должны говорить, нам
многое нужно решить. Завтра я, жду ответа на свое письмо.
Она ответила не сразу. Он же приносил письма каждый день.
Объяснения становились все более пылкими, он сравнивал ее со
звездой, которую нашел среди мириад других, он называл ее цвет-
ком лотоса, который расцвел в пустыне его души. Он писал, что
родился заново, встреча с ней, любовь к ней сделала его богатым и
сильным. Ошеломленная потоком признаний, в смятении чувств
Аля написала матери о том, что встретила человека, которого по-
любила.
А потом она ответила на письмо Аделя. В нетерпении он надор-
вал конверт тут же при ней. Аля попросила: «Нет, нет, Адель, не
здесь, прошу вас». Почти ежедневно обменивались они письмами.
Адель писал, что им надо встретиться в городе, поговорить о
дальнейшем.
В город обычно ездили в конце недели в служебном автобусе.
Ходили в кино, гуляли по набережной, заглядывали в маленькие
319
лавчонки. Центр города был застроен богатыми, по-европейски
чопорными особняками, здесь было немноголюдно, аккуратно под-
стриженные газоны навевали скуку, зато в бедных кварталах было
много любопытного. Уличные торговцы прямо на мостовой рас-
кладывали свой пестрый товар, гортанными голосами предлагали
экзотические безделушки, щербет, пахло пряностями и ароматным
кофе, застыв, словно изваяния, сидели заклинатели змей, и обор-
ванные мальчишки тягуче выпрашивали у иностранцев пиастры.
Вечером около восьми часов все вместе уезжали обратно. Как-
то среди недели в город собрался Лебедев, начальник соседнего
отдела,— у него работала Марина. От нее Альбина узнала об этой
поездке. Она попросила у Багаева разрешения съездить в город,
сказала, что нужно срочно позвонить домой.
Багаев отпустил ее, и Альбина предупредила Аделя.
В кафе она побоялась идти, он увез ее в машине к реке и, подъ-
ехав почти к самой воде, выключил фары. Из приемника тихо ли-
лась музыка. Адель привлек к себе девушку: «Дорогая... Что с тобой,
дорогая? Ты плачешь? Разве я обидел тебя?»
— Адель, почему ты не уехал? Я не могу отвечать на твою лю-
бовь, она принесет нам несчастье.
— Любовь не может быть несчастьем, дорогая... Я решил: буду
просить у жены развод, она поймет, и дети у меня тоже добрые.
Мы уедем отсюда на юг или на запад, как ты захочешь...
— Адель, через полгода я должна вернуться на Родину.
— Родина там, где*живет любимый. Мое сердце будет твоей
родиной, дорогая...
— А родители, Адель? Я написала маме...
Он досадливо поморщился.
— С этим ты поторопилась. Знаешь, я могу приехать в Москву.
К вам ездят туристы? Мы сможем встретиться и все решить так,
как хочешь этого ты и твои родители. Твои родители живут в Мос-
кве?
— Нет, Адель, на Волге.
— В Москве совсем нет родных?
— Есть.
— Я смогу тебя отыскать через них. Ты помнишь их адреса?
— Да, но зачем...
— Пойми, дорогая, я все время боюсь тебя потерять. Если я
уеду, мы можем больше не встретиться. Мир огромен. Взгляни на
небо, сколько на нем звезд. И только две крошечные звезды —
это ты и я... Как легко затеряться...
Горячий шепот Аделя сливался с ритмом мелодии, льющейся
из приемника. Девушка успокоилась, будущее уже не казалось ей
столь безнадежным. Она уедет домой, закончит институт, а он за-
работает деньги там, куда посылает его фирма, приедет в Москву
320
туристом. Она тоже приедет в Москву с мамой и папой, познакомит
их с Аделем. Он им должен понравиться. Ну а если не понравится?
Папа, наверное, будет против, а маму она уговорит, с мамой проще...
Музыка умолкла. Щелкнула клавиша.
— Я увезу с собой твои письма. И еще я хочу запомнить твой
голос. *
Адель протягивал ей крошечный микрофон.
— Скажи мне что-нибудь на прощанье.
Глядя прямо перед собой на тихую чужую реку, Альбина мол-
чала. Теперь она думала о том, что Адель уедет, и жизнь ее здесь
станет совсем неинтересной. Потянутся недели, где понедельник
похож на пятницу. Разладилась дружба с Маринкой, наверное, она
тоже заметила ее отношения с Аделем, но Альбина ничего ей не
рассказывала, и подруга, наверное, обиделась. Не налаживается
контакт с Багаевым. «Переводчик — моя тень»,— он напоминал об
этом чаще, чем требовалось, и гораздо чаще, чем могло выдержать
самолюбие Альбины. Обязанности переводчицы она считала при-
митивными, языковое общение было неинтересным и, казалось,
бесполезным для ее будущего. Развлечений тоже особых не было,
девчонки зубрили по вечерам арабский, и только Адель был светлым
пятном в ее жизни. Теперь он уедет...
«Как там ты без меня, любимый? — негромко произнесла Аль-
бина.— Помнишь ли ты меня, думаешь ли обо мне так же, как я?..»
С легким шорохом крутилась кассета, но о микрофоне Альбина
не думала. Занятия языком в лингафонном кабинете приучили ее
к записи на пленку.
«...Хорошо ли ты устроился, Адель? Поможет ли новая работа
исполнению твоих желаний?»
Она помолчала, сдерживаясь, чтобы не зарыдать громко, ска-
зала:
«Адель, я прочитаю тебе стихи по-русски. Ты говорил, что по-
любил не только меня, но и язык моей Родины. Слушай: «Я хочу
быть твоею милой, я хочу быть твоею силой, свежим ветром, душис-
тым хлебом, над тобою летящим небом...»
Она замолчала и, спрятав лицо в ладони, плакала и не могла
остановиться.
Адель выключил запись.
— Поговорили со своими? — спросил ее на обратном пути Ле-
бедев и внимательно посмотрел на девушку.— Вы чем-то расстрое-
ны? Что-нибудь дома?
Вопрос застал Альбину врасплох.
' — Да... то есть не очень.-., отец заболел, мама расстроена, ну
вот...
13 Чекисты
321
— Соскучились, наверное? — посочувствовал Лебедев.— На-
верное, никогда не уезжали надолго из дома...
Аля и не заметила, как принялась рассказывать ему о семье,
о том, какой строгий, но справедливый у нее отец, сестренка Юлька
больше других с отцом, а вот она — мамина, с мамой у нее больше
сердечных контактов.
— Это понятно,— кивнул Лебедев, и Альбина с сожалением
подумала о том, что Багаев, а не Лебедев, внимательный и, наверное,
чуткий человек, был ее начальником.
Несколько дней после встречи в городе Альбина видела Аделя
мельком. Он приезжал на площадку, но в оффис не заходил, она
хотела было спросить у Багаева, правда ли, что инженер Адель
эн-Нагар уезжает, но не решилась. А тут еще случай, встревоживший
ее не на шутку.
В оффисе был уборщик Рахман, молодой молчаливый парень.
Он появлялся утром до прихода служащих, потом днем, приносил
чай или менял в графинах воду, которая к полудню согревалась
на солнце и становилась невкусной. Аля попросила покупать ей
свежие газеты, и он исправно исполнял ее поручение. В тот день
с утра Альбина ушла с Багаевым на площадку, потом ему потре-
бовался какой-то документ, и Альбина вернулась за ним в оффис.
В комнате никого не было, только Рахман, стоя спиной, рылся в
ее столе.
Пораженная, она остановилась в дверях. Заслышав шорох,
Рахман обернулся, ловко задвинул все ящики разом, попятился к
выходу, несвязно бормоча извинения.
Альбина бросилась к столу, подняла бумагу в одном из ящиков,
где лежал ключ от того единственного ящика, который она запи-
рала. Ключ был на месте, письма Аделя, его открытки и фотографии,
хранившиеся под замком, тоже оказались на месте.
Еще через два дня Адель передал ей письмо, в котором сообщал,
что жена нашла ее письма к нему. Она взволнована и намерена об-
ратиться к советской администрации стройки.
«Ты понимаешь, чем это грозит,— писал Адель.— Тебя немед-
ленно отправят домой, и нас насильственно разлучат. Мы должны
разрубить этот узел. В пятницу в шесть часов я буду ждать тебя в
городе у отеля «Хилтон». Возьми с собой вещи, чтобы больше не
возвращаться. Да поможет тебе аллах и моя любовь».
«Что-то аллах не спешит нам помочь»,— грустно думала Аля,
проводя томительно долгие часы в квартире Рифата. Неуютное, за-
брошенное жилище, полки с запыленными книгами, тарелки и чашки
322
с отбитыми краями, усыпанные пеплом ковры наводили уныние.
Рифат уезжал с утра, около полудня возвращался, привозил еду,
два-три часа проводил дома, подолгу говорил по телефону, читал
газеты, снова уезжал.
Потом появлялся Адель. Альбина ждала его, надеясь, может,
есть новости, может, кончится ее заточение. Адель отмалчивался:
«Нужно подождать».
Развалившись в кресле, он отдыхал, слушал музыку, листал
газеты. Как-то сказал:
— Послушай, дорогая, что тут написано: «Русская переводчица
Фирсова, работавшая на строительстве комбината, разорвала кон-
тракт с администрацией и решила остаться в Египте. Причиной ее
решения, как она рассказала корреспонденту нашей газеты, яви-
лось намерение стать женой инженера Аделя эн-Нагара». Оказы-
вается, в мое отсутствие ты даешь интервью, дорогая? — Адель
смотрел на нее с улыбкой.
— Это ложь! Я никому ничего не говорила. Дай газету!
Он* отвел ее руку.
— Я пошутил. Там ничего не написано. Но может быть напи-
сано со дня на день.
— Но кому до нас дело?! — Нервы не выдержали, и голос ее
дрожал.
Адель отложил газету.
— Давай поговорим серьезно. Зачем нам ждать, пока какой-
нибудь писака напишет обо всем в газету. Да еще извратит при
этом факты. Почему бы тебе самой не написать статью? Все, как
есть. О нашей любви, о том, что у тебя был единственный выход —
остаться здесь.
— Ты убежден, что единственный? — спросила Альбина, и
такое отчаяние прозвучало в ее голосе, что Адель насторожился
и через мгновение обрушил на нее поток пылкого красноречия:
— Убежден ли я? А какой был выход? Разве ты чувствовала
себя свободной в выборе решений? Мы вынуждены были скрывать
наши чувства, таиться от посторонних взоров, разве твои письма
не доказательства этому?
— Не посоветуешь ли ты отнести и письма в газету? •— Теперь
Альбина не скрывала раздражения.
— Человек, свободный -в выражении своих чувств, ничего не
боится,— резонерствовал Адель.— И, напротив, недостаток личной
свободы, который вы испытываете в своей стране...
— Оставь в покое мою страну,— Альбина почти кричала,—
здесь, понимаешь, здесь, в твоей стране, я испытываю недостаток
в личной свободе. Здесь меня держат в запертой квартире, под клю-
чом при спущенных жалюзи. Об этом, если хочешь, я могу написать
в вашу газету...
13*
323
Адель подошел к ней и мягко о$нял за плечи.
— Успокойся, дорогая. Не следует так волноваться. Придет
Рифат, мы посоветуемся, как быть. Думаю, он мог бы помочь тебе
написать статью в газету.
— Ты опять о газете, Адель!
— Видишь ли, дело серьезнее, чем ты думаешь. Советская ад-
министрация строительства потребовала объяснения от нашей
администрации. Они утверждают, что я совершил похищение и если
мы не представим им доказательства того, что ты поступила добро-
вольно, исключительно из чувства любви, мне придется уйти со
службы. Твоя статья в газете все бы объяснила. Но если ты столь
решительно отказываешься, остается одно. Твои письма.
Альбина с ужасом смотрела на него:
— Неужели ты способен показать мои письма?
— Видишь ли, дорогая, это крайность, но...
— Но ты говорил, что мы уедем.
— Да, если ты станешь моей женой... Но ты требуешь, чтобы
я получил развод, а я не могу на это пойти. Дети женщины, которую
оставил муж, по нашим обычаям теряют положение в обществе,
они станут изгоями. У тебя доброе сердце, я думаю, ты не захочешь
обездолить детей.
Хлопнула дверь. Это приехал Рифат. Сообщил, что русские спе-
циалисты на строительстве объявили фирме бойкот, требуя либо
вернуть переводчицу, либо представить доказательства ее добро-
вольного решения.
— Если вы отказываетесь использовать для объяснений печать,
видимо, вам придется встретиться с администрацией,— Рифат го-
ворил сухо. Альбина не слышала в его голосе ноток обычной добро-
желательности.— Причем, конечно же, в присутствии официальных
лиц. Вы ведь не ребенок, Альбина, и должны понимать, что каждый
поступок, какими бы возвышенными мотивами он ни был продик-
тован, требует разъяснений. Из-за вашего упрямства может жестоко
поплатиться Адель...
Это уже было похоже на выговор, а выговоров Альбина не тер-
пела. Пусть не думает этот Рифат, что может вмешиваться в ее
дела... Да еще в таком тоне... Альбина самолюбиво пожала плечом
и, не дослушав, ушла в свою комнату.
Адель с Рифатом.еще говорили о чем-то, потом Адель постучался
и сказал, что завтра он заедет за ней днем. Придется поехать в по-
лицейский участок.
И снова ушел. Ночью Альбина не сомкнула глаз. Впервые она
отчетливо представила, в какую безвыходную ситуацию попала.
Она привыкла быть человеком свободным, самостоятельным в реше-
ниях и в выборе поступков; была уверена: никому нет дела до ее
намерений, тем более никто не должен касаться того, что считается
324
сугубо личным. Она и сама не заметила, как оказалась в полной
зависимости от воли, намерений и поступков другого человека.
Правда, этим человеком был Адель, но что она знала о нем, кроме
уверений в любви? Она верила ему, потому что хотела верить, пото-
му что он один понимал ее замкнутое и одинокое сердце. Как он
писал: «Пусть поможет тебе аллах и моя любовь». Аллах был для нее
абстракцией, хоть и написала она о намерении принять ислам.
А любовь, что ж, может, любовь и помогает кому-нибудь, только
не ей. Неужели он решится показать ее письма? Аля вспомнила,
как тогда, на берегу, она читала в микрофон: «Я хочу быть твоею
милой, я хочу быть твоею силой...» Собственно, стоит только предъ-
явить ее заявление, оставленное в полиции, как все станет ясно.
Она писала его, думая только о том, чтобы решился ее вопрос с
Аделем, чтобы им разрешили соединить свою жизнь, и только те-
перь отчетливо, будто неоновая реклама, вспыхнула перед ней строч-
ка', которую она сама написала: «Заявляю, что по собственной воле
решила...» Господи, да была ли у нее эта воля?
И снова был полицейский участок и улыбчивый полицейский,
который все пытался угостить их чаем, но Альбине было не до уго-
щений. Она сидела на краешке стула, а за спиной у нее стоял Адель,
и она просто-таки ощущала, как он реагирует на каждое ее слово.
Впрочем, слов-то она почти не говорила, только «да», «нет» или
просто молча кивала. Для встречи с ней приехал работник строи-
тельства Сергеев, Альбина знала его плохо, видела несколько раз,
и то, что незнакомый человек задавал ей вопросы, на которые она
и сама не могла дать точный ответ, теперь удручало ее и делало еще
более замкнутой. «Вы все хорошо продумали?» — спросил ее
Сергеев. Спросил по-русски, и переводчик тут же перевел его во-
прос на английский. Альбина ответила: «Да» — и добавила, что все
написала в своем заявлении. Она боялась расплакаться, боялась,
что слезы ее будут истолкованы Сергеевым неправильно. Ей каза-
лось, что любовь, о которой так много и возвышенно говорил Адель,
проходит еще одно трудное испытание, и она намеревалась во что
бы то ни стало это испытание выдержать. Ведь если она не выдер-
жит, может пострадать Адель — так объяснил ей Рифат.
— Представляете, какие последствия может иметь для вас
это решение? — снова спросил Сергеев.
Она пожала плечами.
— Какие последствия? Мы любим друг друга...
— Вы уверены в своем чувстве?
Тут вмешался Адель и почти силой поднял Альбину со стула:
— Вы могли убедиться, что госпожу Фирсову никто не похи-
щал. Она приняла решение добровольно и сегодня подтвердила его.
325
Стоит ли тратить время на второстепенные детали. И довольно!
Этот разговор не доставляет госпоже Фирсовой удовольствия, да и
меня ждут дела.
Он увел ее, и она ушла, не простившись и не обернувшись на
человека, который внимательно смотрел ей вслед.
Теперь, когда встреча была позади, Альбине казалось, что все
образуется, пойдет на лад. Ведь Аделю теперь ничего не грозит, она
подтвердила добровольность своего решения. Альбина повеселела,
включила музыку и, устроившись в кресле, принялась за чтение
английского детектива, который нашла в квартире среди разбро-
санных книг.
Адель дриехал с Рифатом, передал Альбине продукты к ужину
и ушел в кабинет, где они о чем-то оживленно говорили по-арабски.
В дверь позвонили, и Рифат провел в кабинет Шакера. Он бывал у
Рифата и прежде, Альбина видела, как они с Рифатом играли в
шахматы. Почему-то ей казалось, что Шакер военный, он все время
вытягивался перед Рифатом, словно хотел отдать ему честь, а
Рифат легонько касался его плеча, как бы напоминая о его праве
«быть на равных». Но Шакер, видимо чем-то обязанный Рифату,
не мог принять дружеского тона и даже за партией в шахматы чув-
ствовал себя напряженно. Сейчас они говорили в кабинете втроем,
а потом Шакер ушел, хотя Альбина думала, что его пригласят к
ужину. Ужинали втроем, Адель завел разговор о том, что Альбине
нужно сделать покупки, нужно приобрести гардероб: скоро они
смогут выходить, бывать в кабаре, в домах у его друзей. Альбина
сказала, что нужно забрать ее вещи из поселка, на первое время
там есть все необходимое. Адель поморщился, покачал головой:
— Красивый камень смотрится в дорогой оправе,— сказал
он по обыкновению напыщенно,— мне хочется, чтобы у тебя были
дорогие вещи... Ах эти деньги! Если бы у меня были деньги! — Он
порывисто поднялся, сжал руками виски и зашагал по комнате.
Рифат молча курил, и Альбине было неловко, что этот разговор
Адель завел в его присутствии.
— Мне ничего не нужно,— тихо проговорила Альбина, но
Адель будто не слышал ее и продолжал расхаживать по комнате,
картинно заламывая руки.
— Если бы у меня были деньги... Много денег. Я бы снял виллу,
нанял прислугу, украсил тебя драгоценностями. А мне приходится
считать каждый миллим! Каждый миллим! — воскликнул он драма-
тически.
— Не расстраивайся, Адель,— сказала Альбина.— Не в день-
гах счастье — так говорят на моей родине. Вот уладятся наши де-
ла, я тоже смогу пойти работать. Ты не был в полиции? Нет для
нас новостей?
— Был...— Адель как-то странно посмотрел на Рифата, потом
326
на Альбину.— Новостей пока нет, но...— Альбина встревоженно
подняла голову. Рифат невозмутимо курил, сидя в кресле. Адель
присел рядом с ней на диван.— С тобой хотят встретиться люди,
которые могли бы нам помочь. Возможно, у них найдется для тебя
работа. Ты ведь печатаешь на машинке? — Аля кивнула.
— Эти люди из полиции?
— Видишь ли, дорогая, их интересы несколько шире... Возмож-
но, тебе придется ответить на кое-какие вопросы, но это формаль-
ность...
— Кто эти люди, Адель?
— Ну... Это люди, которые... исследуют широкий круг вопросов,
они более интеллигентны, чем полиция... У вас это называется,
кажется, разведкой...
— А у вас как называется?
— Я точно не знаю, но это и не имеет значения для тебя.
— Когда придет всему этому конец? — Альбина обращалась
не столько к Аделю, сколько к Рифату.— Сначала полиция, потом
газеты, теперь,— ее голос стал язвительнее,— какие-то., влиятель-
ные исследователи широкого круга вопросов... Не слишком ли много
для двух просто любящих друг друга людей? Не слишком ли? Я
устала от всего этого, Адель. Ты говорил, что полиция должна за-
свидетельствовать мое добровольное решение, я пошла на это,
чтобы не подвергать неприятностям тебя. Но при чем тут кто-то
еще? И‘что бы ты мне ни говорил, встречаться с этими людьми я
не буду!
— Ты становишься упрямой и несговорчивой, как все женщи-
ны,— раздраженно сказал Адель.
— От этой встречи просто так не откажешься,— подал голос
Рифат,— им многое известно о вас. Эта встреча может оказаться
решающей.
Он посмотрел на нее не мигая, и взгляд его был тяжелым и не-
дружелюбным. В темных зрачках таилась угроза.
Руководство советских специалистов на строительстве было
предупреждено о приезде Ростовцева.
Навстречу Виктору из-за стола поднялся высокий худощавый
мужчина. Ослепительно белая рубашка подчеркивала густой за-
гар. Ростовцев определил, что Сергееву, вероятно, не больше со-
рока, и только годы работы на Востоке под палящим солнцем явно
прибавляли ему лет. Они уселись в кресла у низкого столика. Сергеев
придвинул поднос с бутылками минеральной воды.
— Ваша миссия мне в общих чертах известна,— сказал он.—
Вы привезли для Фирсовой письмо и постараетесь убедить ее в
совершенной ошибке, верно?
327
— Да,— Ростовцев кивнул.— У меня с собой, кроме письма
матери, еще и магнитофонная запись — голос матери.
— Я встречался с Фирсовой несколько дней назад в полицей-
ском участке. Она приехала туда в сопровождении Аделя эн-Нагара.
Там она подтвердила свои намерения остаться в Египте, чтобы стать
его женой. Как видите, формальности все соблюдены. Но есть и
другая сторона дела. У меня сложилось твердое убеждение, что
девушка подавлена и воля ее парализована. Она твердит, будто за-
ученный урок: «Мы любим друг друга, это наше личное дело». Пись-
мо из дома подоспело весьма ко времени — о Доме, о родителях
она, мне кажется, просто забыла.
— Что представляет собой этот инженер? — спросил Ростов-
цев.
— Адель эн-Нагар? Как-то я был свидетелем его беседы с ге-
неральным директором объекта, и мне показалось, что к нему от-
носятся как к человеку, постороннему в деле. На строительстве он
появляется ежедневно. Вернее, появлялся до того, как произошла
эта история с Фирсовой. Зарабатывает немного, но содержит двух
жен, от одной у него двое детей. Недавно сменил машину на более
дорогую, последней марки. Несомненно, он работает на тех, кто
пытается размыть наши отношения с Египтом. Пресловутый сада-
товский «инфитах» уже сейчас привел страну к огромному наплыву
американских капиталов. Прибывающие из США дельцы устанав-
ливают тесные контакты с коррумпированными элементами из го-
сударственного аппарата, Они разъезжают в роскошных «мерседе-
сах» и живут в виллах с бассейнами. Простые египтяне называют
их «жирными котами».
Сергеев выпил немного воды и придвинул бутылку Ростовцеву.
— Пейте, пока не нагрелась. Они ведь понимают,— продол-
жал он,— что Фирсова по своему положению не может располагать
никакими серьезными данными. Это, как говорится, «мелкая ры-
бешка». Но с ее помощью можно создать определенный пропаган-
дистский фон... Я считаю, что девушку еще можно спасти, нужно
только пробить оболочку, в которую заключил ее «страстный» воз-
любленный.
— Я уверен в одном,— заметил Ростовцев,— что мне следует
встретиться с ней. И хорошо бы встретиться один на один.
— Не думаю, что это удастся. Адель поселил ее на квартире
Рифата Хусейна, журналиста, сотрудника одной из правых газет.
Очевидно, это служебная квартира. Нам удалось узнать номер теле-
фона. Попробуйте этим воспользоваться, лучше всего днем, когда
Адель на службе. В крайнем случае, если Адель станет препятство-
вать вашей встрече с Фирсовой, придется обратиться к генеральному
директору: история с Фирсовой ему явно неприятна. Каким вре-
менем вы располагаете?
328
— Время командировки не лимитировано. Но я полагаю, что чем
быстрее мы решим главный вопрос, тем лучше.
— Верно,— согласился Сергеев.— Наш интерес к Фирсовой
может обеспокоить Аделя, кто знает, что у них на уме. Давайте не
будем терять времени. Наметим такой план на ближайшие два-
три часа: я попытаюсь выяснить, где находится Адель, а вы попро-
буйте позвонить по этому телефону. Ясно одно — письмо должно
попасть к Фирсовой лично, в ее собственные руки.
— Даже если Адель узнает об этом,— уточнил Ростовцев.
— Пусть узнает,— согласился Сергеев.
— Я говорю с Альбиной Андреевной Фирсовой?
В голосе было что-то знакомое, но ведь ей никто, решительно
никто не мог звонить по этому телефону.
— Н-нет...— она хотела положить трубку, но тут же торопли-
во сказала: — Да-да, я. Фирсова, кто это говорит?
— Вы меня не знаете, но я ваш земляк.— Конечно же ей было
знакомо это родное волжское «о».— Меня зовут Виктор Ростовцев.
Я здесь проездом, если можно, я буду называть вас просто Алей,
как называет вас мама.
— Мама?..— Альбина сжала трубку горячей ладонью.— Вы
видели маму?
— Не только видел, но и привез для вас письмо и небольшую
посылку. Нужно договориться о встрече. Вы не смогли бы сегодня
в пять быть в кафе «Лотос» — это недалеко от гостиницы «Хил-
тон»?
— Хорошо, я приеду... Нет, нет, подождите...— Мысли ее ме-
тались: она ведь ни разу не выходила из квартйры все эти дни
и не знает, как отсюда добраться к отелю «Хилтон», к тому же
Адель...
— Я... я не знаю... Наверное, я не смогу сегодня.
— К сожалению, у меня очень мало времени,— голос в трубке
спокойный и доброжелательный.— Я ведь не сразу нашел вас,
узнавал у администрации стройки, ну а там, вы понимаете, обста-
новка в отношении вас сложная.
— Я понимаю,— тихо сказала Альбина, и в эту минуту в ком-
нату вошел Адель. Он подскочил к ней и вырвал трубку, закричал:
«Кто это говорит??!» Он спросил на Своем языке, потом перешел
на английский. Ему не ответили, тогда он обернулся к /~.~»бине —
и она испугалась его перекошенного гневом лица:
— С кем ты говорила? С кем, я тебя спрашиваю?
— Не кричи, Адель. Этот человек приехал с моей Родины. Он
привез мне письмо от мамы. Месяц я не имею вестей из дома. Я
должна с ним повидаться сегодня же.	w
329
— Пусть он оставит письмо в полиции, скажи ему, ну скажи! —
Адель вернул трубку.
— Полицию вмешивать нет надобности,— твердо ответил
Альбине Виктор.— Я буду ждать вас в кафе, как условились. На
всякий случай мой телефон в отеле 127-49, Ростовцев Виктор Ан-
дреевич, запомнили, Аля?
— Что он сказал? — Адель снова нетерпелива вырвал у Аль-
бины трубку. Раздались гудки.— Мы вместе поедем в полицию,
одну я тебя не отпущу.
— Поедем вместе, Адель,— сказала Альбина,— только в кафе,
а не в полицию. Письмо от мамы я не хочу получать через полицию.
Адель молчал всю дорогу, и Альбина была этому рада. Она
думала о матери: «Получила ли она то письмо, где говорилось об
Аделе? Что, если не получила? За этот месяц столько всего случи-
лось, и сейчас так нужен мамин совет...»
Недалеко от кафе Адель остановил машину:
— Я прошу, дорогая, возьми себя в руки, и ни одной слезинки!
Он смотрел на Альбину тревожно и умоляюще. Ей стало жаль
его, она смятенно подумала, что, наверное, напрасно согласилась
встретиться с кем-то незнакомым. А тут еще «Лотос» оказался
тем самым кафе, где она бывала один раз с Багаевым, другой —
с Аделем. Словно картины в бинокле, отдаляющем изображение,
видела она тот первый вечер, когда испытала непривычное возбуж-
дение вперемешку со страхом; и еще один вечер, когда шептал ей
слова о любви человек, столь неожиданно вторгшийся в ее жизнь.
Ей вдруг показалось, что «Лотос» играет в ее судьбе фатальную
роль. Словно та страшная труба, в которую во сне втянуло ее лод-
ку. Но тогда она вовремя проснулась. Может, и сейчас это сон?
— Не ходи, дорогая,— Адель внимательно смотрел на нее, и
в глазах его Альбина не ощутила привычной нежности. Он смотрел
холодно и даже жестко.— Я так боюсь потерять тебя...— Он по-
старался придать голосу мягкость.— Нас могут ждать в этом кафе
большие неприятности.— Альбина молчала, все еще не решаясь
выйти из машины. Слова Аделя до Альбины не доходили, а звуки
голоса, интонации чужого языка заглушались другими, родными,
с круглым волжским «о».
— Хуже не будет,— вздохнула Альбина и, открыв дверцу ав-
томобиля, пошла к «Лотосу». Адель двинулся вслед.
В кафе было пусто — час вечерних посетителей еще не настал.
За столиком недалеко от входа сидели двое мужчин, в одном из
них Альбина узнала Сергеева.
— Здравствуйте, Альбина Андреевна,— встал ей навстречу
Сергеев.— Разрешите представить вашего земляка.
ззо
Ростовцев отрекомендовался. Он говорил по-русски, словно не
замечая Аделя. Альбина молчала. Подбежал официант, и Сергеев
попросил принести кофе.
Адель взглянул на часы и по-английски сказал:
— У нас мало времени. Мы спешим. Вы сказали, что должны
передать что-то Альбине. Мы ждем.
— Мы тоже не хотим терять времени,— Сергеев улыбнулся
и повернулся к Фирсовой, отрешенно сидевшей на стуле.— Виктор
Андреевич привез письмо от ваших родителей. Он видел их перед
отъездом.
Ростовцев вынул из портфеля пакет и положил на стол. Рука
Альбины непроизвольно легла на него.
Аля не могла поднять головы, ей казалось, Сергеев и этот Рос-
товцев ждут от нее объяснений.
— Здесь письмо и кассета. Лидия Васильевна подумала, что
вам будет приятно услышать ее голос. У вас есть магнитофон? —
Аля кивнула.— Ну, тогда все. Если захотите что-нибудь передать,
позвоните в отель.
— И не забудьте — времени мало, товарищ Ростовцев уезжает
через день.— Сергеев протянул ей руку.— Всего вам наилучшего.
Они уже ушли из кафе, а она все еще сидела за столиком, и не
было у нее сил подняться; перед ней лежал сверток, и не было сил
протянуть за ним руку; рядом стоял Адель, о чем-то нетерпеливо
спрашивал, но не было желания слушать его и отвечать.
По дороге домой он много говорил. Он говорил, что никто не
имеет права игнорировать ее добровольное заявление, он горячо
выкрикивал слова «провокация» и «шантаж», потом он произнес
слово «любовь», и тут Альбина повернула к нему голову.
— Оставь, Адель. Я устала от этих слов. Любовь — это когда
люди нужны друг другу. Просто так нужны, ради самих себя, а не
ради...— она запнулась и закончила: — Не ради осуществления
каких-то планов. Я не знаю твоей жйзни и твоих планов, просто
чувствую: стоит твоим планам осуществиться, я стану лишней, не-
нужной. Тебе и всем остальным тоже...
Адель заглушил мотор. Они поднялись в квартиру Рифата.
Не обращая внимания на Аделя, словно его не было рядом, Альбина
поставила кассету и услышала голос матери.
«— Девочка моя, представляю, как тебе сейчас трудно. Послед-
ние дни я не находила себе места, чувствовала, что-то неладно с
'моей Аленкой... Сердце материнское — вещун. Встревожило твое
письмо, ночами не спала, думала, как бы не наделала глупостей.
Думала, если встретила дочка того, кто предназначен судьбой, как
тут подскажешь, ведь не рядом, не дома...»
331
Аля слушала, вцепившись в ручки кресла, словно боялась упасть.
Слова плохо доходили до ее сознания, только голос, родной мамин
голос, рвал ее сердце на части. Адель стоял поодаль, прислонив-
шись к стене, курил, внимательно смотрел на Альбину.
«...Как же трудно человеку без дома. Он ведь не поедет в нашу
страну, значит, ты останешься на чужбине. Сможешь ли жить без
дома, без нас, без всего, что ты так любишь и к чему привыкла?
Сумеет ли твой избранник понять, какую великую жертву ты соби-
раешься ему принести?
Я не говорю о себе, об отце, о Юльке. Мы тревожились, когда
ты уезжала, но это была естественная тревога, связанная с долгой
разлукой. Ты ведь никогда не уезжала одна и надолго. Но мы не
могли и подумать, что потеряем дочь так же, как она'теряет Родину.
Доченька, родная, прошу тебя, хорошенько подумай...» -— Сло-
ва оборвали рыдания, запись кончилась, только Пленка тихонько
шуршала. Окаменев, сидела Альбина. Адель выключил магнито-
фон, осторожно погладил ее по щеке: «Это ведь может быть прово-
кация, дорогая...»
Аля отбросила его руку, подняла голову. Рядом с ней стоял ху-
дощавый, жилистый человек. Голова его с большими залысинами
была слишком крупной для узких, опущенных плеч. Глаза смотрели
настороженно, и весь он будто приготовился к прыжку, защищая
свою добычу. «Добыча, конечно, она его добыча. Небогатая, прав-
да, но годная для его целей. Каких?» Этого она не знала, но каждый
день, проведенный в пустой неряшливой квартире, открывал перед
нею всю нелепость ее поступка. Адель был занят своими делами,
Рифат тоже, никто не интересовался ни ею, ни ее переживаниями.
Она никому не была нужна... Никому!.. Кроме мамы...»
Она нажала клавишу магнитофона: «Девочка моя, представ-
ляю, как тебе сейчас трудно...»
В письме, которое было в пакете, мать писала, что собиралась
вылететь к ней в составе туристской группы, но не смогла: узнав о
случившемся, тяжело заболел отец.
...Как часто, решая дела, казалось бы, сугубо личные, мы за-
бываем о наших множественных связях со всем, что нас окружает;
разрушаем эти связи частично, а то и полностью и, оставшись в
одиночестве, горько об этом сожалеем.
Снова была ночь без сна. Метались по комнате длинные полосы
света. Альбина сидела, не раздеваясь, на неуютном своем ложе,
в который раз слушала голос матери, перечитывала горькое ее
письмо. Как наивно она полагала, что только ее и Аделя касается
их чувство. Теперь вот возникла цепная реакция беды: лишилась
покоя мама, заболел отец, могут пострадать дети Аделя, те, кто
отправил ее в эту командировку, вероятно, будут иметь неприят-
ности, и Багаев с Сергеевым — тоже... Ей казалось — она любит
332
Аделя, но какую цену должна она заплатить! От нее требуют, чтобы
она отказалась от Родины и приняла чужую веру. Она поддалась
уговорам Аделя и его друга, поверила, что это просто формальности,
но разве могут быть для человека формальностью Родина, убежде-
ния, истина?
Она разрушила свои связи с теми, кто ее окружал: подруги, Ани-
симов, даже Багаев, обратись она к нему, наверное, помог бы сове-
том. Теперь она осталась одна, в тупике, и нету из этого тупика
выхода. Неужели ее обманули?
...Бомм-бмлень-млень-н-н. Время стекало по капле, и с каждой
каплей переполнялась чаша ее отчаяния.
Крутилась кассета магнитофона: «Девочка моя, представляю,
как тебе сейчас трудно...» И вдруг Альбина подумала: со дня ее
ухода прошло двенадцать дней. Кто-то успел поставить в извест-
ность мать, кто-то подумал об этой записи, позаботился, чтобы
передать кассету... Как легко, под диктовку написала она о добро-
вольном отречении от Родины, а вот ее в беде не оставили. Кто-то
протягивает ей руку, эта рука поддерживает маму... Мысль показа-
лась простой и естественной: не в полицию нужно было ей обра-
щаться, а к тому же Сергееву. Он помог бы найти выход. Адель на-
прасно пугал ее. Все еще можно устроить — в ней пробудилась
надежда.
Утром приехал Адельт
— Адель, нужно поехать в нашу администрацию...
Она не договорила, Адель грубо рванул ее за руку:
— Собирайся, мы сейчас же уедем отсюда, подальше от твоих
соотечественников. Здесь от них не будет покоя. Теперь это письмр,
оно, без сомнения, фальсифицировано...
— Замолчи, Адель,— почти закричала Альбина.— Как ты мо-
жешь? Мамин почерк, мамин голос — я знаю его уже двадцать
лет! Ты послушай, как она плачет...
Подбежав к магнитофону, Аля нажала клавишу...
Адель слушал, в уголках его губ таилась улыбка, ироническая
и недобрая.
— Отец тяжело заболел. Мама в отчаянии...— Альбине каза-
лось, что она как бабочка, накрытая прозрачным сачком: все видит,
но вырваться не может, сколько бы ни билась, как бы ни трепетала.
Адель будто не слышал ее.
— Завтра я увезу тебя. По крайней мере, на время, пока здесь
этот... твой земляк. А до завтра потерпи.— Он протянул руку,
чтобы погладить ее по щеке. Альбина мотнула головой, будто её
ударило током. Она боялась даже прикосновения этого человека,
отказываясь верить его словам.
333
Адель ушел. Альбина снова осталась одна, и мысли ее метались.
Теперь ей было страшно, она представила: уедет Виктор Ростовцев,
оборвется последняя ниточка, связывающая ее с Родцной, с роди-
телями, со всеми, кого она считала просто подругами или прияте-
лями, но кто всегда был для нее — теперь она начинала это все
сознавать — куда роднее Аделя и тех, кому она доверилась столь
опрометчиво.
— Подождем еще час и попытаемся позвонить снова,— сказал
Ростовцев Сергееву.— Если интуиция меня не подводит, она долж-
на на что-то решиться. Вчера мы оставили ее в кафе явно в подав-
ленном состоянии.
— Но оставили же,— возразил Сергеев.— Неизвестно, что
успел ей напеть этот прохвост. Заморочил девчонке голову, ей-то
наверняка представляется, что она приносит жертву во имя любви.
На этот жертвенный алтарь попали и родители, и многое другое,
о чем она в свои годы могла бы иметь более четкое представление.
— Ну, обо всем этом ей еще можно будет объяснить, как только
нам удастся выиграть следующий ход.— Ростовцев посмотрел на
часы и решительно сказал: — Больше ждать не будем. Звоню!
Он набрал номер телефона. Трубку долго не снимали, потом по-
слышалось робкое: «Вас слушают».
— Здравствуйте, Альбина. Я решил позвонить с утра, так как
у меня наметились изменения в программе. Вы ничего не хотите
мне передать?
— Я все это время думала...— каждое слово давалось Альбине
с трудом.
— Надо принимать решение сейчас,— мягко сказал Ростовцев.
Альбина молчала, ему показалось, что она всхлипнула.
— Мы посоветовались с товарищем Сергеевым, есть возмож-
ность сегодня вечером отправить вас домой. Решайтесь, Альбина.
Другой возможности может не быть.
Теперь Альбина всхлипнула громко.
— Если вы решительно не хотите ехать, приготовьте письмо.
Не могу же я явиться к вашим и не привезти письма...
— Да,— вдруг сказала Альбина,— если вы заедете за мной че-
рез полчаса, я смогу с вами поехать.
— Адрес?
— Гелиополис, 6.
— Ждите, я буду.
Ростовцев положил трубку.
До улицы Гелиополис добрались'быстро. Едва машина остано-
вилась у дома под номером шесть, дверь, ведущая с улицы в дом,
отворилась, вышла Альбина. В первое мгновение Ростовцев ее не
узнал. Бледное, осунувшееся лицо. Припухшие веки. Даже ступала
она неуверенно, будто тротуар был стеклянным.
334
Она кивнула Виктору и юркнула в машину, словно спешила
спрятаться.
— Едем в представительство. Туда привезли ваши вещи. Забе-
рете их.
Альбина не поднимала глаз.
— Скажите, вы презираете меня? — она подняла голову, и
в глазах ее Виктор прочитал отчаяние. Ему стало жаль девушку.
— Знаете, Альбина, в жизни случается всякое,— ответил Вик-
тор.— Говорят, «любовь слепа». Человек теряет голову, ломает
свою жизнь. Потом наступает прозрение, но поздно — жизнь ис-
калечена. Аля, поймите, в жизни следует слушать не' только сердце,
но и разум. Очень дорогую цену запросил ваш жених за то, что он
называет любовью.
— Адель любит меня...
— Возможно, но ведь он, вероятно, и двух других своих жен
тоже любит. Не слишком ли любвеобильное у него сердце?
— У Аделя только одна жена,— воскликнула Альбина.
— Значит, он скрыл от вас наличие еще одной. А вы, следова-
тельно, стали бы третьей. Вам это по душе?
— Он мне лгал?
— Ну, если не лгал, то и правды не говорил. Это ведь невыгод-
ная для него правда. И вообще мне кажется, что любовь для него
служила прикрытием в более серьезной игре...
Машина остановилась у здания представительства на стройке.
Виктор открыл дверцу, подал Альбине руку, и она пошла с ним туда,
откуда так необдуманно и нелепо уехала две недели назад.
Ростовцев подъехал к отелю «Хилтон» поздно вечером. Само-
лет, с которым он отправил Фирсову, вылетел по расписанию, да
и все в общем сложилось удачно, но сейчас Виктор вдруг ощутил
усталость, которая навалилась на него будто бы внезапно. На са-
мом деле он понимал: это результат двух суток нервного напряже-
ния.
Виктор принял душ, но чувствовал, что слишком возбужден,
чтобы уснуть.
Позвонил портье и по-английски сказал:
— Господин Ростовцев, к вам пришли и просят спуститься
в холл.
— Скажите, что я отдыхаю,— ответил Виктор и положил
трубку.
Не прошло и нескольких минут, как дверь распахнулась, и в
комнату ворвались трое молодых мужчин. В одном из них Ростовцев
узнал Аделя. И Адель, видно, хорошо запомнил его.
— Это все вы, вы, вы! — захлебываясь от ярости, громко гово-
335
рил Адель. В голосе его появились визгливые ноты.— Где она? Куда
вы ее спрятали?	*
Он тяжело дышал, глаза его налились кровью, мокрые волосы
слиплись.
— Куда вы дели мою жену, я спрашиваю? — вновь закричал
он и сделал шаг по направлению к Ростовцеву.
— Я ничего не стану вам объяснять, господин Адель эн-Нагар.
Покиньте мой номер,— по-английски сказал Виктор.
— Отдайте мою жену! — вновь заорал Адель.
— Господин Адель эн-Нагар! — шагнул к двери Ростовцев,
приглашая Аделя и его спутников выйти,— будет лучше, если вы
сейчас же покинете номер. Время позднее, да и устраивать скандал
не в ваших интересах. В противном случае я буду вынужден вызвать
советского представителя и полицию.
Спокойный и уверенный тон Ростовцева, видимо, отрезвил
непрошеных гостей.
— Я еще не сказал последнего слова,— прохрипел Адель
и первым вышел из номера.
— Вчера Альбина Фирсова вернулась домой. Мать встретила
ее в Москве. Я предупредил Лидию Васильевну, чтобы она не трав-
мировала дочь упреками. Ей следует прийти в себя и самой осмыс-
лить случившееся. Вот, пожалуй, и все,— закончил свой доклад
Николаев.
— Все? — похоже, генерал остался чем-то недоволен.— А Рос-
товцев? Что известно о нем? Может, ему следовало улететь с Фирсо-
вой тем же самолетом?
Нйколаев покачал головой.	*
— Если события будут иметь какое-то продолжение, нам важно
иметь информацию из первых рук. Поэтому мы и предусмотрели
эту его короткую задержку. На пару дней, не более... Он имеет
инструкции в случае осложнений покинуть гостиницу и перейти
к строителям, возвращаться только самолетом Аэрофлота...
А в принципе грубые действия против Ростовцева сейчас вряд ли
выгодны для противника... Партия проиграна... Поезд ушел... Кста-
ти, мать Фирсовой очень просила поблагодарить товарища, который
доставил письмо Альбине и помог убедить ее вернуться. Она гово-
рит, что он был очень внимателен и даже проводил Альбину на
самолет.
— Будем ждать...— Николаев заметил, что генерал подавил
вздох.— Когда вы намерены встретиться с Альбиной?
— Хочу подождать несколько дней. Пригласить ее в управление
несложно, но, мне кажется, она должна явиться без вызова. Важно,
как она сама относится к тому, что случилось...
336
— Логично,— согласился начальник управления.— Урок она
получила хороший, а вот оценки за политическую бдительность,
моральную закалку, увы, оказались весьма посредственными.
— Если судить по отзывам и характеристикам института,
она привыкла только к хорошим и отличным оценкам,— сказал
Николаев.
— Вот и беда, что эти характеристики часто составляются
без учета всех нюансов внутренней жизни человека, во внимание
принимается только внешнее соответствие поведения общеприня-
тым положениям и правилам. «Учится хорошо», «не нарушает»,
«не привлекался», «не замечен» — и пожалуйста, считается, что
человек готов к выполнению ответственного поручения? А готов ли
он действительно? Устоит ли перед соблазном? Окажется ли на
высоте в сложной ситуации? Тут ведь что получилось? Мне кажется,
Фирсову подвел ее характер. Вот вам говорили, что она самолю-
бива и замкнута. А эти черты — благодатная почва для шантажа.
Может, она считала, что ее недостаточно ценят, а тут кто-то в льсти-
вых выражениях превозносит ее достоинства. Если бы она была в
более тесных контактах с другими переводчиками, с подругами,
если бы она поделилась тем, что с ней происходит, ее могли бы
остановить, предостеречь, а она замкнулась, отгородилась от лю-
дей — и вот результаты. Любовь, конечно, святое дело, но, наверное,
не следует даже ради любви приносить в жертву такие Святые
понятия, как Родина и отчий дом... И это не внушишь молодому
человеку только на лекциях или политзанятиях, это прививается
воспитанием с детства. Родители смотрят: ребенок здоров, неплохо
учится — все в порядке. А в нем, оказывается, свило гнездо нездо-
ровье душевное. Слабость, хлипкость, или — есть теперь такое мод-
ное словечко — инфантильность. А попросту говоря — отсутствие
твердых принципов.
Альбина Фирсова позвонила Николаеву через три дня после
возвращения. Он назначил ей время и приготовился к долгому
и нелегкому разговору.
...Строгое платье шло к ее спортивной фигуре. Тонкая золотая
цепочка оттеняла загорелую кожу на шее. Открытое, с выдающи-
мися слегка скулами лицо, несмотря на загар, было бледным. По
припухшим векам было видно, что она много плакала. Альбина нерв-
ничала, ее тонкие дрожащие пальцы теребили замок сумки, лежащей
у нее на коленях.
Молчание затягивалось.
— Я слушаю вас, Альбина Андреевна,— негромко сказал Ни-
колаев.
Фирсова подняла глаза:
14 Чекисты
337
— Я пришла поблагодарить вас, Александр Петрович, за все,
что вы для меня сделали...— Губы ее сжались, плечи вздрогнули.
— Вы попали в беду, и мы были обязаны помочь вам, Альбина
Андреевна.	х
Николаев налил в стакан воды и поставил его перед Фирсовой.
— Вы успокойтесь, а то разговора у нас не получится.— Он
хотел сказать еще что-то утешительное, но нужных слов не находил.
— Да, да...— Альбина сжала руками виски.— Я сейчас успо-
коюсь. Мне трудно начать...— Она вздохнула, отпила немного во-
ды.— Я не хочу искать какие-то оправдания своим поступкам,
винить в случившемся кого-то, кроме себя...
Она говорила негромко, часто останавливалась, видно было: этот
разговор дается ей с трудом; часто поднимая глаза на Николаева,
девушка словно пыталась найти подтверждение своим словам.
Она говорила о том, каким вниманием окружил ее инженер
Адель эн-Нагар и как она поверила ему. Поверила возникшему у нее
чувству, ведь это было ее первое чувство. «Разве не мерзко исполь-
зовать лучшие человеческие чувства для подлой авантюры?» — она
вопросительно смотрела на Николаева. «Для их целей все средства
хороши»,— ответил он.
:— Теперь-то я понимаю, зачем ему были нужны мои письма
и почему они попали к его жене, а может, и не попали вовсе, а просто
он придумал это, чтобы вынудить меня принять решение... И зачем
он так настойчиво выспрашивал у меня адреса моих родственни-
ков?.. И эта ужасная квартира, где я сидела взаперти, как в заклю-
чении... Вы, наверное, возмущены всем, что случилось... Извините,
мне очень трудно говорить. Я постаралась написать обо всем.
Альбина достала из сумки аккуратно исписанные листы и пере-
дала их Николаеву.
Александр Петрович прочитал:
«Теперь, когда все страшное уже позади, когда я снова на Роди-
не, когда я с замиранием сердца снова держу в руках советский
паспорт, когда я пришла в себя после всего случившегося, я трезво
оцениваю все, что произошло со мной. Для меня это было горьким
и тяжелым уроком. Я поняла, сколько у нашей страны еще есть
врагов и на что они готовы пойти, чтобы нанести ей вред. Я хочу,
чтобы этот документ был моей исповедью, исповедью человека, едва
не потерявшего все самое дорогое, что у него было,— Родину, род-
ных, но вовремя сумевшего, с помощью наших советских людей,
понять и осознать глубину этой страшной потери.
И пусть то, что случилось со мной, больше никогда и ни с кем
не повторится...»
В. Осипов
В. Соколовская
338
МАРКА С ПОДДЕЛКОЙ
История эта случилась тогда, когда нынешние здания университета
на проспекте Гагарина виделись еще только в проектах. Сам прос-
пект назывался Арзамасским шоссе, а пять университетских фа-
культетов оказались разбросаны по разным малоудобным помеще-
ниям. Средоточием университетской жизни являлось главное
здание — так его называли. В этом здании учились математики,
но ведущим факультетом считался радиофизический, для кратко-
сти — радиофак, на котором, по общему мнению всех остальных
студентов, учиться неимоверно трудно. Тогда многое было
по-другому: площадки с бюстом физику Боголюбову перед зданием
не существовало, а был довольно-таки запущенный сквер, где по
весне цвели сирень и акация, на тенистых лавочках подкарауливали
радиофизиков легкомысленные «истфачки». В саду за высокой
ажурной решеткой «резались» в волейбол все те же физики — они
и в спорте отличались талантом. С первым теплом распахивались
настежь окна актового зала, где читались лекции сразу нескольким
потокам. В субботние дни там сдвигались скамьи и начинался бал.
С улицы в раскрытые окна видны были танцующие пары, а оркестр
не один раз за вечер заводил незабвенную студенческую, написан-
ную университетским композитором: «Старый актовый зал наш
в ослепительном свете...»
Песню любили все поколения студентов, но особенно дорога она
была пятикурсникам, тем, кто, как и Вадим Снегирев, собирался
оставить старые университетские стены.
У студентов на носу зимняя сессия, в актовом зале читают
обзорную лекцию, за окном зима, деревья в университетском сквере
прогнулись под тяжестью снежных шапок. Лекция тянется беско-
нечно, а Вадиму так хочется распечатать конверт, который он вынул
утром из почтового ящика. Он опаздывал на первые часы занятий,
и не было времени его вскрыть, потом побежал в лабораторию —
освободился прибор,— времени в обрез, и теперь... Вадим в какой-то
момент отключился, упустил нить рассуждения профессора. Он сно-
ва с минуту смотрел за окно, потом достал из полевой сумки,
в которой носил тетради, письмо. Вскрыть сейчас... Ребята потянут-
ся: покажи да покажи, а у них с Валеркой уговор: сначала друг дру-
гу, а потом уже распоряжаться по усмотрению. Валерка хоть и си-
дит впереди, видимо, что-то почувствовал, обернулся, спрашивает
глазами: «Есть новости?» Вадим показал издали конверт. На них
строго воззрился староста, дескать, мешаете, филателисты, сессия
на носу. Вадим сосредоточился, уставился на доску, плотно усажен-
ную математическими значками — весь внимание, но тут шлепну-
лась перед ним записка. «Вадька,— писал Валерий,— если есть «ка-
14*
339
нада», меняюсь не глядя на что хочешь...» Вадим знал, что друг
мечтает о канадской марке, где изображен охотник эскимос в каяке
на фоне айсберга. Он собирал все, что относилось к морю, истории
судоходства и флота. В этой марке не было ничего ценного, просто
судно — эскимосский каяк, но она хорошо вписалась бы в коллек-
цию. Вадим к такому обмену относился скептически. «Не глядя» —
это для пацанов, для него время таких обменов давно миновало.
В Горький его семья переехала из большого волжского села.
Отец не вернулся о-войны, и мать, уставшая от ожидания, решила
перебраться к старшей дочери. Жили в одной комнате, тесно, после-
военная жизнь не баловала людей. Для подрастающего мальчишки
все развлечение — кино на выпрошенную у матери мелочь. А еще —
марки. Кто-то принес в класс альбом, захотелось такой же. Кто-то
позвал к нотному магазину, где можно было потолкаться среди соби-
рателей марок. Там мальчишки завистливо кучились вокруг тех, кто
с серьезным и знающим видом разглядывал марки через лупы, долго
примериваясь, прежде чем обменять, купить или продать свое сокро-
вище. Однажды, скопив немного денег, Вадим прибежал к магазину
и купил самый дешевый набор, открывший его коллекцию. Он
вспоминает об этом и снисходительно улыбается: теперь в его кол-
лекции не одна тысяча марок, есть и редкие. Есть одна марка Зар-
риньша, создателя многих марок дореволюционной России. Эту
марку у него менял Григорий Нилыч, знаток филателии. Честно
говоря, марку было жалко, хотя Вадим и решил ему марку отдать.
Григорий Нилыч был обладателем редкостной коллекции, некоторые
альбомы он приносил в клуб филателистов, показывал. Вадим
представлял ценность такой коллекции, тогда он уже знал, что соби-
рательство марок требует опыта, терпения и умения аналитически
мыслить.
В клуб его привел Валерка, он тоже занимался марками давно.
Общее увлечение сдружило ребят еще в школе, вместе решили
поступать и в университет.
Как-то зашла речь о том, чтобы обмениваться марками с зару-
бежными адресатами. Правда, без знания языка трудно, но можно
писать на эсперанто, филателистам этот способ общения доступен.
Вездесущий Валерка разузнал, что лаборант Максим ио лаборато-
рии по сопромату может в этом помочь. Флегматичный увалень,
тот был немногословен, но несколько фраз на эсперанто, которые
он проронил небрежно, Произвели впечатление. За уроки он просил
недорого, друзья недельку покидали мешки на Казанском вокзале
и заработали на обучение. Эсперанто был не язык, а способ обще-
ния, и математический ум Вадима быстро схватил основу, через
четыре-пять уроков он был в состоянии обратиться в филателисти-
ческий журнал. Это тоже посоветовал Валерка — все-то он знал,
его друг. Написать за границу было интересно, тем более что ничего
340
в этом запретного не мыслилось. Григорий Нилыч разъяснил, что
СССР пока не входит в Международную федерацию филателии,
сокращенно — ФИП, но есть болгарский журнал, где печатают
адреса и фамилии филателистов из разных стран, желающих
вступить в обмен марками. Вадим послал в этот журнал свой адрес.
Он написал открытку на эсперанто и получил в ответ две открытки:
одну из Уругвая, другую из Индонезии. Что было написано на
открытках, Вадим почти не понял, даже всезнающий Максим за-
труднялся прочитать текст. И Вадим тогда подумал, что этот лабо-
рант просто морочил им голову, чтобы подзаработать, а эсперанто
он знает весьма приблизительно. В своем предположении он утвер-
дился, когда спустя полгода неожиданно пришло еще одно письмо.
Корреспондент писал, что, видимо, господин Снегирев довольно
слабо владеет эсперанто, но зато они смогут продолжать переписы-
ваться на русском языке, которым он владеет свободно. Вадим долго
вертел это письмо: строчки ровные, аккуратные, заглавные буквы
словно рисованные, обороты были вполне русскими, и решил, что
имеет дело с каким-либо престарелым эмигрантом. Письмо было
подписано инициалами, он недоумевал, как же на него ответить,
а потом так и написал: Франкфурт/М. Грюнауштрассе, г-ну М. Л.
И вот теперь Вадим получил ответ. В конверт вложены марки, они
прощупывались сквозь плотную почтовую бумагу. На конверте
стоял полный адрес и имя отправителя: Мишель Лоренц.
— Француз, что ли? — Валерка с любопытством разглядывал
письмо.
— Немец,— сказал Вадим.— Видишь, из Франкфурта, знать
надо географию.
— Немцы разные бывают,— хмыкнул Валерка.— Франкфурт-
на-Майне, как мне помнится, в Западной Германии...
«Дорогой друг!
Простите меня за такое обращение, но слово «господин», право
же, я недолюбливаю, мне кажется оно слишком «старорежимным».
Рад, что наша переписка налаживается. Посылаю марки Западного
Берлина. Не очень представляю, что вас конкретно интересует.
Я могу вам выслать и редкие для вас марки, на Западе их приобре-
тение не составляет особой трудности. Естественно, что меня тоже
интересуют редкие советские марки. В моей коллекции, к примеру,
недостает таких, как «Народное ополчение» и «Будь героем». Обе
выпущены в 1941 году. Вообще, у меня довольно ценная коллекция
советских военных марок, эта тема мне интересна.
Кстати, думаю, мы с вами могли бы быть полезны друг другу
в пополнении наших библиотек. Я мог бы вам прислать книги
и журналы, которые, как я осведомлен, непросто достать у вас.
Или вас не столь интересует литература? Я читаю много на разных
языках.
341
Впрочем, я понимаю, что у вас сейчас трудное время, грядут
выпускные экзамены, наверное, тогда вы забросите все, включая
и переписку, и марки. Жаль, если так будет, мне бы хотелось, чтобы
наша связь крепла, поэтому буду рад знать как можно больше о ва-
ших делах и успехах.
С сердечным приветом вдш Мишель Лоренц».
В конверт с ответом Лоренцу Вадим вложил несколько марок
и почтовых открыток с видами г. Горького. И вскоре получил от-
ветное письмо.
«Дорогой друг!
Спасибо вам за письмо, открытки и марки. Правда, среди них
особенно ценных я не вижу. Думаю, что отсутствие хорошего ката-
лога не дает вам возможности ориентироваться в мире марок. Я бы
посоветовал вам приобрести каталог Липсия. Он издается в ГДР,
сравнительно недорог и полон. Получив от вас согласие, я смог бы
его для вас приобрести. Каталог Михеля, о котором вы упоминаете,
я не рекомендую, он дорог и очень энциклопедичен. Ваша коллек-
ция, насколько я могу судить, в таком каталоге не нуждается.
Может быть, вы сможете мне выслать сборник «Тарусские
страницы», я слышал, у вас вокруг него была порядочная полемика.
Я же, помимо всего, уважаю Паустовского, как тонкого знатока
й ценителя природы. Я мог бы вам высылать не только художествен-
ные произведения, но и кое-какие русские издания по социологии,
общественным и философским вопросам. Но лучше посылать их
в адрес какой-нибудь научной библиотеки или научного учреждения,
тогда почти гарантирована их получаемость.
Как вы устроились с работой? Желаю вам на новом положении
успехов и удовлетворения.
Крепко жму руку. Ваш М. Лоренц».
Дежурный доложил начальнику управления, что с ним просит
встречи корреспондент «Комсомольской правды» Евгений Петрович
Юрьев. И сейчас он внимательно слушал сидящего перед ним моло-
дого человека.
Генерал видел его на совещаниях, где присутствовали предста-
вители прессы, но лично с ним знаком не был. Он слушал вниматель-
но, не перебивая, лишь изредка задавая уточняющие вопросы.
— Снегирев знает, что вы обратились к нам?
Юрьев кивнул:
— Не только знает, но и сам этого хотел и даже передал
письмо.
Беседа и ответы, видимо, удовлетворили генерала.
— Вам, Евгений Петрович, большое спасибо. Я дам поручение
товарищу Рыбину, он с вами свяжется.
342
Генерал поднялся и протянул Юрьеву руку. Молодой человек
ему нравился. Рукопожатие сильное, мужское. Развернутые плечи
спортсмена. Симпатичный парень и характером, видимо, тверд.
Оставшись один, генерал углубился в изучение содержимого
конверта, и по мере того как непрочитанных листов становилось
меньше, у него крепло убеждение, что вся эта возня вокруг Снеги-
рева не является случайной, особенно после того, как Горький стал
закрытым для иностранцев городом.
Подполковник Рыбин записывал суть сказанного начальником
управления.
— У меня был корреспондент «Комсомольской правды» по
Горьковской области Юрьев,— говорил генерал, расхаживая по ка-
бинету.— Сам он, кстати, горьковчанин, окончил наш университет,
работал в редакции «Волжской вахты», потом его заметили, пере-
вели в центральную ведомственную газету, откуда он перешел
в «Комсомольскую правду». Это что касается Юрьева, но речь
не о нем. Недавно к нему обратился его бывший однокашник
Снегирев. Учились они в университете, правда на разных факуль-
тетах, но были знакомы по спорту и другим общественным делам.
Два дня назад Снегирев неожиданно позвонил Юрьеву, чем
немало его удивил. Они не были приятелями, просто были знакомы.
Зная, что Юрьев работает в центральной газете, Снегирев разыскал
его телефон, попросил встречи с ним и рассказал следующее. Года
полтора назад он опубликовал в болгарском филателистическом
журнале свой адрес и цриглашение обмениваться марками. Снеги-
рев давно собирает марки, Юрьев слышал об этом еще в универ-
ситете. Отозвались трое филателистов, двое вскоре прекратили
связь, остался один, некий Мишель Лоренц из Франкфурта-на-
Майне. Эта переписка длится почти год. Месяц назад Снегирев
получил письмо из Москвы от некоего Щукина. Вот оно.
«Москва, 4-я Черемушкинская улица, дом 8, кв. 15. Щу-
кин Ю. Н.»,— прочитал Рыбин обратный адрес на конверте, который
протянул ему генерал. Конверт был плотный. Внутри — еще один.
Адрес получателя тот же: «Горький, ул. Студеная, 8, кв. 5. Снегире-
ву В. С.» Но обратный адрес другой: «ФРГ, Франкфурт-на-Майне,
Грюнауштрассе, Лоренц Мишель».
— С содержанием письма вы, Николай Анатольевич, познако-
митесь потом. По всей видимости, этот Лоренц какое-то время
приучал к себе Снегирева, «готовил почву», а теперь решил приот-
крыться и выяснить, нельзя ли использовать его в другом направле-
нии. Прочтите, и вам станет ясно.
— Вы сказали, товарищ генерал, что Снегирев закончил радио-
физический факультет?
343
— Именно. Но прежде всего нам следует установить личность
Лоренца.
— А что со Снегиревым? — спросил Рыбин.
— С ним надо бы встретиться и обстоятельно побеседовать.
— Может, не сразу, а после выяснения личности Лоренца?
— Нет, как можно раньше. Нужно сделать так, чтобы Снегирев
не прерывал с ним контакты, тем более теперь, после получения
письма в двойном конверте. И до-Лоренца с его помощью мы добе-
ремся быстрее. Парень он вроде порядочный.
— Не проще ли было Снегиреву самому обратиться к нам?
— Нет, Николай Анатольевич, не проще. Вы знаете, человеку
не так просто решиться и перешагнуть порог в наше учреждение.
Есть психологический барьер. Не исключено, что он чувствует
свою вину — дал иностранцу повод прибегнуть к такому странному
способу переписки. Но Снегирев, если согласится помочь нам, не
должен ни в малейшей степени почувствовать себя виноватым.
Кстати, этот Юрьев молодец, проявил похвальную находчивость
в ситуации с двойным конвертом.
Рыбин вопросительно посмотрел на генерала.
— Когда Снегирев принес письмо ему, он позвонил в Москву
и попросил коллег по газете выяснить, проживает ли по указанному
адресу Ю. С. Щукин.
— И получил ответ — «не проживает»,— отметил Рыбин.
— Это ясно. Неясно только, кто отправил этот конверт из
Москвы? Вероятней всего, кто-нибудь из интуристов — гостей, сто-
лицы. За умеренную плату или, как говорят, услуга за услугу.
Но не в этом теперь суть. Главное — установить Лоренца, и тогда
многое прояснится. Назовем его — «марочник».
— Вас понял, товарищ генерал. Могу быть свободен?
«...Это письмо вам отправит едущий в ваши края знакомый,—
читал Рыбин лежащее перед ним очередное послание Лоренца.—
Как вы понимаете, обычным путем такие вещи посылать не поло-
жено...»
«Грамотный...» — усмехнулся подполковник, продолжая чтение.
. «Несколько уточнений обо мне самом. Я — один из тех сооте-
чественников, которые предпочли уйти из-под гнета однопартийной
диктатуры. По роду занятий я научный' работник, но особое внима-
ние уделяю деятельности, позволяющей полнее служить своему
народу»... ,
Далее Лоренц излагал, как он лично и ему йодобные «сооте-
чественники» за рубежом служат «своему народу».
«Мы действуем в рядах НТС. Что вы знаете об этой организа-
ции? Несколько расскажу о ней...»
344
Подполковник оторвался от чтения, закурил, подошел к окну.
Пока он еще мистер «икс», этот Мишель Лоренц. Кто он? Конечно,
это функционер НТС, вербовщик, задача которого выискивать тех,
кого можно вовлечь в НТСовские сети.
Итак, НТС... Да, революция вынесла за кордон России волну
белоэмигрантов разных мастей. Среди них было немало несчаст-
ных, отчаявшихся людей, потерявших себя, свое достоинство.
Страдая от собственных заблуждений, они прожигали жизнь
в кабаках, в пьяном угаре надрывали душу романсами «с горчинкой»:
«...уж нету отечества, нету уж веры, и кровью отмечен наш путь...»
Но были и другие, озлобленные, вставшие на путь предательства
и организации диверсий против молодой Советской Республики.
Под эгидой зарубежных разведслужб возник Российский общевоин-
ский союз, целью которого была реставрация российской монар-
хии. При РОВСе образовался Национальный союз русской молоде-
жи. Менялись вывески: Национальный союз нового поколения,
Национально-трудовой союз нового поколения, Народно-трудовой
союз, но оставалась прежней суть: оголтелая злобность, ненависть
ко всему, что связано с советским строем. Да и хозяева были разные.
В тридцатые годы НТС был связан с разведками многих европей-
ских государств. Пытались главари НТС установить контакты
и с японской разведкой. Однако та не испытывала необходимости
сотрудничать с этой организацией. После захвата Маньчжурии
японцы приняли на свое содержание кадры имевшихся там бело-
эмигрантских организаций. Наиболее активными среди них были:
Российский фашистский союз (РФС), располагавший своими фи-
лиалами в ряде государств Европы, в США и некоторых южноаме-
риканских странах, а также Бюро по делам российских эмигрантов
(БРЭМ), Братство русской правды и др.
После нападения гитлеровской Германии на Советский Союз
для НТС наступил «звездный час». Эта организация по сути дела
стала филиалом различных фашистских разведывательных и контр-
разведывательных органов. НТСовцы участвовали в карательных
акциях против партизан, возглавляли группы гестаповских провока-
торов, вели обучение агентуры для заброски в тыл Советской Армии,
были они представлены и в так называемом «власовском комитете».
После разгрома гитлеровской Германии НТС вначале исполь-
зовался английской разведкой, но затем появились более благопри-
ятные возможности. НТС был взят на баланс ЦРУ. Долларовые по^
дачки помогли наладить выпуск журналов «Посев», «Грани» и других
антисоветских изданий.
Размышления об НТС невольно напомнили Рыбину страницы
семейной хроники. Отца своего он никогда не видел, в доме храни-
лось несколько фотографий, которые мало что могли рассказать
о нем. Сорокалетний мужчина в хорошо сшитом костюме, внешность
345
его казалась Николаю нездешней. Мальчишкой он считал, что отец
погиб на фронте, так в военные годы считали все, у кого не было
отцов, в этом была мальчишеская гордость и фамильная честь.
Повзрослев, он узнал, что отец Анатолий Сергеевич Рыбин был
чекистом, погиб в Югославии весной 1941 года, когда эту страну
оккупировали фашисты. Собственно биография отца и повлияла на
решение сына. Отслужив действительную в пограничных частях,
Николай подал рапорт и остался на службе в органах госбезопас-
ности. Уже потом, позже, он узнал многое об отце. Анатолий
Сергеевич жил в Югославии, работал среди белоэмигрантов, глав-
ным образом среди молодежи в организации «Национально-тру-
довой союз нового поколения». Он искал тех, кто еще не успел или
не хотел стать «рыцарем плаща и кинжала», старался вернуть им
чувство Родины, пробудить уважение к советскому строю. Он выяв-
лял также засылаемых в СССР эмиссаров.
И вот через много лет уже его сыну в поединке с неведомым
Лоренцем приходится защищать свою Родину, ограждая честь
и достоинство молодого советского инженера.
«Центр НТС,— читал Рыбин послание Лоренца,— находится за
рубежом, вне ударов власти. В СССР невозможна организация
ни больших типографий, ни радиостанций, все это может быть
создано лишь в действительно свободных странах. Зарубежные кад-
ры НТС разбросаны по многим странам, это большое количество
людей, и рассматривают они себя как подсобную техническую базу,
способствующую развитию революционного процесса на родине...»
Рыбин усмехнулся... Цену набивает Лоренц. Расчет на моло-
дость, отсутствие опыта и информированности. Какое там большое
количество людей... О каких многих странах может идти речь. Вче-
рашние агенты гестапо и абвера, предатели и каратели, ныне состоя-
щие на содержании разведок, они давно уже пускают пыль в глаза
своим хозяевам, заявляя о наличии у них реальных возможностей
вести подрывную работу непосредственно на территории СССР.
О Снегиреве наверняка уже доложили как об активном участнике
подполья и получили положенные тридцать сребреников.
В конверт была вложена отпечатанная на тончайшей папирос-
ной бумаге размером со спичечную коробку брошюрка — програм-
ма НТС и расписание вещания зарубежных радиостанций на СССР
с указанием диапазонов волн, на которых они работают.
«...Было бы интересно,— писал Лоренц,— если бы вы попробо-
вали поискать в эфире передачи «Свободной России» и сообщить
о слышимости. Сделать это лучше иносказательно, например так:
«Симфонию Чайковского мне довелось услышать в хорошей пере-
даче» или наоборот: «Не пришлось послушать симфонию Чайков-
ского».
Хочется верить, что все это вам будет интересно. Молодежь
346
вообще сейчас очень интересуется вопросами борьбы, это касается
многих стран, и СССР не является исключением.
Пожалуйста, подтвердите получение этого письма, для чего на-
пишите только, что «марки с сюжетами о телевидении меня также
интересуют». С дружеским приветом — ваш Лоренц».
— Ну и наглец...— изумился Рыбин, дочитав до «дружеского
привета». Прямо стриптиз какой-то...
В тот же день Снегирев Вадим Андреевич, сотрудник конструк-
торского бюро одного из заводов, был приглашен Рыбиным на
беседу.
. В Центр послан запрос о Лоренце. Его личность могла быть
там известна.
Встрече с Юрьевым Вадим искренне обрадовался. В университе-
те Юрьев был личностью приметной. Он играл в волейбольной
команде филологического, они не раз сходились на площадке. Ве-
селый, остроумный парень привлекал всеобщее внимание. Не раз
слышал Вадим его выступления на комсомольских конференциях.
Женя умел владеть залом, говорил живо и убедительно, вносил
дельные предложения и с трибуны уходил под одобрительные
аплодисменты. Печататься Юрьев начал еще в студенческие годы,
и потому никто не удивился, когда его фамилия стала появляться
на страницах областной молодежной газеты, а затем и в «Ком-
сомолке».
Вадим решил, что именно с ним стоит посоветоваться насчет
этого письма, которое не давало ему покоя.
При оформлении на работу в КБ Вадима ознакомили с инструк-
цией о ведении документации, об ответственности, а у него к тому
времени уже было несколько писем от Лоренца, полученные от него
марки, открытки, книги. Хотя в письмах не было ничего предосу-
дительного, Вадим тревожился: наверное, следовало тогда сказать
об этой переписке. Он сомневался, думал и снова сомневался...
А теперь пришло это письмо с неприкрытыми предложениями
начать сотрудничать с НТС. Несколько дней Вадим ходил сам
не свой. Перечитывал письма, полученные от Лоренца раньше. Ста-
рался отыскать, что могло бы насторожить его, навести на мысль,
что его адресат из Франкфурта не просто коллекционер, не просто
любитель и почитатель русской литературы. Искал и не мог найти
ничего такого... Неизменно вежлив. Справляется о его делах. Жела-
ет успехов. Дает полезные советы. Но ведь что-то он проглядел.
Чего-то не понял, раз господин Мишель Лоренц позволил себе так
решительно сбросить маску: «Уверен, что вам все это будет инте-
ресно... Напишите, что марками о телевидении вы тоже интересу-
етесь...».
347
Сначала Вадим хотел отнести это письмо сотруднику отдела
кадров на заводе, тому, что год назад оформлял его на работу.
Но ведь тут же возникнет вопрос: давно ли тянется эта переписка?
И опять он не решился, боялся, что могут отстранить от темы,
в которую он влез по уши, увлечен, не хочет ее потерять. Можно
было бы переговорить с Валеркой, но в последнее время они встре-
чались редко. Тот женился, работал на другом заводе, жил на дру-
гом конце города, да и что он посоветует? Посоветовал однажды
с письмом в болгарский журнал, вот теперь и приходится расхле-
бывать. Тут он вспомнил Женьку Юрьева. Всего-то несколько раз
встречались на улице, а вот надо же, такой повеяло от него уверен-
ностью, что Вадим решил: ему и надо все рассказать, он посове-
тует. Нашел телефон, позвонил...
Разговор при встрече был долгий. Юрьев с журналистской
дотошностью вникал в рассказ Вадима. И пожурил его за неосмот-
рительную связь с зарубежным корреспондентом, и посочувство-
вал ему. А в заключение сказал, что в сложившейся ситуации лучше
всего разберутся органы государственной безопасности и что он
может помочь в этом Снегиреву. Вадим ухватился за это предло-
жение. Участие журналиста в его судьбе сняло с него часть внут-
реннего напряжения. Он почувствовал себя не-одиноким в том,
не совсем приятном для него положении, а что будет дальше...
Женька, очевидно, сумеет лучше, чем он, решить вопрос со злопо-
лучным письмом.
— Меня зовут Николай Анатольевич,— представился Вадиму
Рыбин.— Я уже в курсе того, что с вами произошло. Поэтому
начнем беседу с уточнения деталей.
Рыбин выбрал из стопы бумаг, лежащих на столе, почтовый
конверт. Вадим узнал его. Это было письмо от Лоренца, которое
он тогда передал Юрьеву.
— Вы ответили ему на это письмо?
— Стану отвечать на такую пакость...— Вадим даже передернул
плечами.
— Следует ответить,— спокойно сказал Рыбин.
— Но... ясно ведь, что это за птица. Мы с Юрьевым' говорили,
надо рассказать про этого «коллекционера» в газете, пусть все
знают, и другим таким филателистам будет неповадно, я так думаю.
— В общем, думаете вы правильно. И то, что Лоренц, как вы
сказали, «птица», тоже, пожалуй, верно. Вот только какой породы
эта птица, предстоит еще выяснить. И в этом помочь нам должны
вы, Вадим Андреевич. Мы бы хотели, чтобы вы продолжали перепис-
ку с Лоренцем, но с нашим участием. Как, примете нас в соавторы?
— Я, конечно...— Вадим не знал, как себя вести и что говорить.
348
Он ожидал чего угодно: строгого разговора, выводов, связанных
с его работой на предприятии, а ему предлагают продолжать
переписку, так он понял?
— Поняли правильно. Напишите ему и про музыку Чайков-
ского, и к маркам интерес поддерживайте. Кстати, вы можете ему
послать что-либо действительно ценное?
— Есть у меня одна марка, из военных. По нынешним време-
нам редкая...— Вадим запнулся.— Ее, кстати, и просил у меня Ло-
ренц, только...
— Что, жалко было отдавать?
— Жалко. Не из-за денег, она рублей десять—двенадцать идет
по каталогу, но вот отдать такому прохвосту...— И заговорил неожи-
данно горячо: — Знаете, Николай Анатольевич, эта марка была
выпущена в^Т^м году, в самом начале войны, где-нибудь в августе.
И называется «Будь героем». Она простая, репродукция с плаката
Корецкого, вы, может, видели. Там изображена мать, которая про-
вожает сына на фронт. Все марки сорок первого года вообще прос-
тые, неяркие, сейчас идут куда красочнее марки, но ведь какой это
год был, понимаете?
— Понимаю. Тебе в сорок первом сколько было? — спросил
он Вадима, неожиданно обратившись к нему на «ты».
— Годок миновал... Но зато теперь мне двадцать четыре и я кое-
что помню... В нашем поколении, можно сказать, заложен генети-
ческий код войны. Я не воевал, зато воевал мой отец. Ребенком я
пережил четыре военных года, помню, когда подрос, как убивалась
мать, не дождавшись отца, многое помню из послевоенных лет.
Так что... военные марки для меня имеют особую ценность. Но, если
нужно, я пошлю.
Рыбин кивнул и подумал, как недалеки в своих расчетах эти
господа, как плохо знают они нашу молодежь, а вслух сказал:
— Сам-то ты где добыл эти марки?
— Купил по случаю.
— Может, покажешь как-нибудь коллекцию?	ы
— Чего же не показать, если интересуетесь...
На том и расстались.
Из управления КГБ Вадим вышел как бы обновленным. Все
встало на свои места. И личность Лоренца стала вырисовываться
отчетливее... А главное... Он был понят, ему не отказали в доверии.
В памяти номер телефона Рыбина и просьба: коротко изложить
в виде заявления в органы госбезопасности, как установилась и раз-
вивалась переписка с Лоренцем и на чем она застопорилась. Надо
было также передать подполковнику все ранее полученные письма
от Лоренца.
349
«Дорогой друг! Спасибо за ваше письмо и за марки. Особенно
порадовала меня редкая военная марка, в моей коллекции ее явно
недоставало. Правда, сейчас я редко берусь за марки, один-два
вечера в месяц, много других дел, они отнимают все мое время.
Но зато когда я сажусь за коллекцию, то уж на весь вечер. За рабо-
той обычно негромко включаю радио, под музыку уютнее и легче
работается. Вы не написали мне о своих музыкальных вкусах, а
мне это интересно. Кстати, имею к вам еще одну просьбу. Один
мой знакомый хот^л бы получить от профессора зоологии Гузанова
копии нескольких его снимков, сделанных еще до войны в Крыму.
На снимках изображены зубры. Мне известно, что Гузанов работал
в университете в Горьком. Может, вам удастся его разыскать или
узнать, где он теперь живет. Буду вам благодарен за эту справку.
Кончая это письмо, крепко жму вашу руку и шлю привет. Ваш
Лоренц».
«...Я уже писал вам, господин Лоренц, что работаю в техниче-
ской области, музыка не моя сфера, а по радио музыку мне удается
слушать редко, так как у меня нет приемника. Однако концерты
Чайковского мне приходилось слушать и раньше, правда, исполня-
лись они не так, как мы привыкли их слушать. Там много такого,
что с трудом осознается и воспринимается. Согласитесь, что музы-
кальные вкусы не у всех одинаковые, они разные даже среди моих
знакомых. Так же много противоречий я нахожу в присланной мне
брошюрке о Чайковском. Многое остается для меня неясным.
Серия марок о телевидении, кстати, мне не известна, если сможете,
пришлите. Постараюсь достать для вас книгу Данина. Что же каса-
ется вашей просьбы, то профессор Гузанов в Горьковском универ-
ситете давно не работает, кажется, он уехал в Москву и там умер.
Это все, что мне удалось узнать. С приветом — Вадим Снегирев».
— Пришел ответ на запрос из Центра. Лоренц там не известен,
но адрес Франкфурта-на-Майне используется для связей НТС
с иностранными корреспондентами. Собственно, именно такого от-
вета следовало и ожидать. Какие данные у вас, Николац Ана-
тольевич?
Рыбин пришел к генералу с докладом, но сам не был удовлетво-
рен тем, что удалось подготовить за это время. Пожалуй, самым
важным оказался неожиданный вопрос Лоренца о профессоре Гу-
занове. Откуда ему известна фамилия одного из старейших профес-
соров Горьковского университета? Еще до войны заведовал он
одной из кафедр биолого-почвенного факультета, считался одним
из крупнейших специалистов по Крыму, исходил вдоль и поперек
тропы крымского заповедника. Рыбин поднял его труды, но нигде
не встретил фамилии Лоренца. Не исключено, что интерес «одного
350
знакомого» к профессору Гузанову мог быть интересом самого
Лоренца.
— Попробуйте идти не от Лоренца к Гузанову, а от Гузанова
к Лоренцу,— сказал генерал, выслушав его доклад.— Если Гузанов
ездил с экспедициями в Крым, то, вероятно, остались его ученики,
сотрудники, которые бывали с ним.
— Какие-то у нашего «марочника» широкие интересы: то фи-
лателия, то крымские зубры... Интеллектуальная личность.
Генерал, видимо, не склонен был поддерживать беседу в шутли-
вом тоне и быстро отпустил Рыбина.
Вот уже третий вечер подряд сумерки застают подполковника
Рыбина в читальном зале областной библиотеки. Хотя и листал он
книги профессора Гузанова, имея определенную цель, все же мысли
и наблюдения ученого, влюбленного в Крым, по-настоящему увлек-
ли его. Он подолгу разглядывал снимки, кое-что выписывал в свою
записную книжку. Тридцать лет отдал ученый изучению сравни-
тельно небольшой части нашей земли, полной экзотики и романти-
ки. Еще до революции, студентом, погрузился он в удивительный
мир Причерноморья, вдоль и поперек исходил Керченский и Тар-
ханкутский полуострова, знал каждую тропу в горах и долинах
Чатырдага, Бабугана. Рыбин бывал в Крыму. Один раз — с матерью,
она повезла его по совету врачей «на море» лечить частые и затяж-
ные ангины. От той поездки в памяти у него остался раскаленный
солнечный шар, от которого он норовил спрятаться в море, напря-
женный мамик крик: «Ко-о-ля, счасжеизводыякомуговорю...»
и собственное плаксивое: «Ма-а-а-а, хочу купаться...» В другой раз
он ездил в Крым с женой, это был их медовый месяц. Три пары
новоиспеченных женатиков взяли палатки и махнули в Крым дика-
рями. Строили разные планы: бродить по горам, изучать быт осед-
лых крымских народностей, а кончилось все тем, что раскинули
лагерь на тенистой поляне, под которой внизу — только спуститься
по невидимой в зарослях тропинке — плескалось море. Так свежи
летние ночи, так полна была друг другом душа, что не хотелось
нарушать эту гармонию. Делали походы лишь в соседнее селение,
где разживались молодым вином, сыром и зеленью.
Рыбин тогда так и не узнал Крыма, но понимал, что можно
и полюбить его, и посвятить ему жизнь, даже такую долгую, какой
она была у путешественника и ученого Гузанова. «В отпуск можно
поехать в Крым...— отрываясь от книг, начинал вдруг мечтать Ры-
бин.— А что тут несбыточного? Из Симферополя по Севастополь-
скому шоссе до Меловой гряды и деревни Саблы, которую нужно
оставить слева...— он записывал в книжечку этот маршрут,—
слева... и километра через четыре начинается заповедный лес,
351
сначала мелкорослый, еще километров шесть до сторожки смотри-
теля...» Рыбин вздыхал и закрывал блокнот. В отпуск из области
он не выезжал, а жил в палатке на озере, считая это тоже неплохим
отдыхом, здоровым, мужским.
Но довольно отвлекаться... Зубры, вот что его сейчас интересует
больше всего. Зачем Лоренцу нужны снимки зубров?..
«В период гражданской войны заповедника фактически не суще-
ствовало. Были выбиты не только зубры, но и большинство оленей
и муфлонов...— читал Рыбин.— Возрождение заповедника началось
лишь после установления Советской власти в Крыму, после ликвида-
ции разрухи, вызванной интервенцией и гражданской войной, то
есть в 1922 и 1923 годах, когда заповедник попал в ведение Глав-
науки Наркомпроса РСФСР.
...Закипела научная и организационная работа. Несколько лет
директором заповедника состоял известный партизан времен граж-
данкой войны А. М. Мокроусов. Окрестные браконьеры, хорошо
понимавшие, что с этим человеком, в прошлом матросом, шутки
плохи, приутихли».
А вот и снимок Мокроусова: человек крепкого телосложения
сидит возле поваленных деревьев в густом лесу. Светлый костюм,
легкая парусиновая фуражка — директор заповедника первых со-
ветских лет. Это при нем «одним из важных мероприятий была
акклиматизация в лесах заповедника западносибирской белки-те-
леутки, быстро расселившейся по всей горно-лесной части Крыма...
Велась также работа по зубробизонам...»
— Вот они, родимые, наконец-то!
И еще одна важная строчка:
«...Эти мероприятия были проведены уже перед самым враже-
ским нашествием, которое стало для Крымского заповедника
настоящей катастрофой!..»
Ясно, что снимки зубров Гузанов мог сделать перед самой вой-
ной. А что же дальше?
Рыбин поднялся, оставив раскрытую книгу, вышел из зала.
Вроде взял он след... Или кажется? От волнения хотелось курить.
Затянувшись раз-другой, он вернулся на место.
«...Когда в апреле 1944 года Крым был очищен от фашистской
скверны,— читал Рыбин у Гузанова,— ученый совет при управлении
заповедников вызвал меня в Крым, чтобы обследовать состояние
заповедника и наметить пути к его восстановлению. Вместе со мной
в комиссию по обследованию входил мой ученик аспирант Г ГУ
В. В. Тонков...»
Рыбин внимательно просмотрел книгу до конца, попросил
библиотекаря оставить все выписанное на его фамилию и ушел
из библиотеки.
Теплый летний вечер неслышно вошел в город. Затихали
352
дневные Тиумы, меньше стало автомашин, только троллейбусы,
негромко шурша, везли куда-то редких пассажиров. Как всегда, ког-
да хотелось неспешно подумать, потянуло к Волге. Рыбин прошел
переулком мимо старого здания музея, вышел на набережную, по
которой в обе стороны переливались пестрые потоки отдыхающих.
Выбрав скамейку, на которой одиноко сидел пожилой человек,
Рыбин присел с краю и замер, глядя на реку. Вдоль берега медленно
шлепал двухпалубный колесник. Разминулись два парохода, обме-
нявшись короткими гудками. Подполковник старался отвлечься от
своих мыслей, но вновь и вновь возвращался к тому, что его волно-
вало.
...Как же все-таки удивительно переплетаются человеческие
судьбы! Как жизненные линии на ладони, неведомо какими силами
прочерченные. Неизвестный господин из чужой страны зачем-то
тревожит память старого заслуженного ученого, пытается разворо-
шить его жизнь с помощью хорошего парня Снегирева, знакомого
ему только по письмам... Зачем? Развязать эти узлы надо ему.
Будь другой на его месте, так же сидел бы ломая голову, пытаясь
найти связи, причинные и следственные. Просыпался ночами от
тех мыслей, вопросов, сваленный с ног усталостью постоянного
напряжения и этой же усталостью разбуженный среди ночи. В их
профессии не было ничего, что давало бы право на исключительность,
возможность выбрать дело полегче или просто по вкусу. Работа
«по душе», о которой так много стали в последнее время говорить,
это, наверное, какая-то другая работа. У них работу не выбирают
и вдохновения не дожидаются. У них действуют думая и думают
действуя. И он почти вслух скомандовал себе: «Подъем», и быстрым
ровным шагом направился в сторону своего дома.
Биологический факультет ютился в узком переулке за извест-
ным в городе кинотеатром «Палас». Рыбин поднялся на второй этарк,
попетлял в полутемных тупичках и наконец отыскал в конце одного
из них дверь с надписью, сделанной от руки: «Каф. поз-ных. Доц.
В. В. Тонков». Вплотную к двери был притиснут громоздкий шкаф,
забитый папками, пыль плотно припорошила их, и Рыбин почему-то
подумал, что папки складывались здесь непрочитанными. Хозяин
кабинета оказался моложавым, чрезвычайно подвижным человеком
с внимательными глазами.
— Как же, как же! — воскликнул он, едва подполковник
объяснил суть интересующего его вопроса.— Эту поездку в Крым
с покойным Гузановым я помню, будто это было вчера... У профес-
сора было чему поучиться, а я был его аспирантом и хотел учиться,
просто жаждал, знаете ли... Мне бы теперь хотя бы парочку таких
аспирантов.
353
— Не сохранились ли у вас какие-то документы той поездки? —
спросил Рыбин, опасаясь, что приветливый доцент пустится в воспо-
минания и уведет разговор в сторону.
— Документы?..— Тонков извиняющимся жестом развел рука-
ми.— Почти двадцать лет прошло, знаете ли... К тому же отчет пи-
сал Гузанов, я только готовил данные. И, насколько мне известно,
он отправил его в Москву. Может быть, копия и сохранилась, но
ведь профессор и сам вскоре уехал из Горького и наверняка увез
свои архивы. А знал он Крым удивительно! В заповеднике ориенти-
ровался как в собственной квартире, по любой тропе мог пройти
с завязанными глазами, знал все кордоны, лесные домики. Мне ка-
залось, он не только людей, но каждую птицу, каждого оленя может
узнать издалека. Правда, птиц и зверья мы тогда увидели мало.
Картина, скажу вам, предстала перед нами тягостная, хотя сотруд-
ники заповедника и в годы оккупации пытались сохранить, сберечь
уникальную флору и фауну. Профессор тяжело переживал Гибель
многих, с кем он работал когда-то, дружил, ну и, конечно, был удру-
чен опустошительным видом самого заповедника. Мы попали туда
весной, в горах еще лежал снег, туманно, промозгло, тропинки сы-
рые, скользкие, а профессор никак не хотел переждать непогоду и
потащил нас на поляну Барла-Кош, хотел посмотреть, что стало
с кордоном, где жил знаменитый на весь заповедник егерь Седун.
Колоритнейшая, скажу вам, была фигура, он приехал в Крымский
заповедник из Белоруссии, там, знаете, в Беловежской пуще, издав-
на занимаются зубрами. В Крыму тоже стали разводить этот редкий
вид, и более тонкого знатока, чем Седун, не было. На этой поляне
он жил с семьей, с женой и дочерью.
— Жил или живет и теперь? — быстро спросил Рыбин.
— Жил... увы. Сам-то Седун погиб незадолго до войны от рук
браконьеров, их там водилось предостаточно. Старик был бесстраш-
ным человеком, и эти выродки его выследили. А жена и дочь погибли
уже в оккупацию. Дочь молоденькая, совсем девчушка, ее немцы
расстреляли за связь с партизанами. А мать, когда осталась одна,
ушла в деревню, неподалеку была деревня Саблы, там тогда сгруди-
лись все, кто боялся оставаться в заповеднике. Несколько семей по-
селились в школе, и кто-то донес, что там скрываются партизаны.
Школу спалили и людей вместе со школой.,. Заживо. Это я вам все
рассказываю так, поверхностно. Сколько тогда обрушилось на нас,
как теперь говорят, информации, была она горестной, тягостной,
да и двадцать лет прошло, память, знаете, не так свежа...
— Нет ли у вас фотографий тех лет, может быть, остались от
профессора Гузанова? — спросил Рыбин.
— О, сколько угодно! — Тонков окинул взглядом безбрежные
свои шкафы и ловко извлек две толстые папки. Фотографии были
любительские, многие выцвели от времени. Рыбин всматривался
354
в незнакомые лица, уголки заповедной природы и, слушая добро-
желательного доцента, думал, что ниточка оборвалась, не развязав
ни одного узла.
— Вот он, Седун...— похоже, эту фотографию Рыбин видел
в одной из книг Гузанова.— А это Седун с зубрами на той поляне
возле дома...— Перевернув фотографию, Рыбин увидел дату:
1938 год.
Гузанов фотографировал... Зубры — животные редкие. Профес-
сор не был специалистом по зубрам, но работу по их акклиматиза-
ции вел одно время. После его отъезда еще долго приходили письма
от тех, кто интересовался его работой, записями, снимками.
— И кто же интересовался? — спросил, ни на что уже не на-
деясь, Рыбин.
— Писали из заповедника, его тогда усиленно восстанавливали.
Одно письмо даже пришло из Парижа, но это уже после смерти
профессора.
— Не вспомните подробнее об этом парижском письме, от
кого оно было, о чем?
Тонков помедлил с ответом, вспоминая.
— Писал какой-то русский ученый, он тоже работал с зубрами,
кажется, просил выслать снимки. Фамилию я не помню, хотя...
хотя, если мне не изменяет память, как раз с ним профессор рабо-
тал еще до войны в заповеднике. Даже...— Он вдруг вскочил и тороп-
ливо зашагал по диагонали загроможденного кабинета.— Да, да...
Я должен вспомнить!.. Профессор был поражен, когда ему расска-
зывали об этом человеке. Он говорил, что обманулся в нем. Когда-то
он вроде работал в Казани, а потом переехал в Крым, а когда
пришли немцы... Но я боюсь вам что-либо говорить, я не помню ни
его фамилии, ни как его зовут, и потом у нас тогда была совсем дру-
гая задача.
— А письмо не сохранилось у вас? — снова уцепился Рыбин
за тонкую нить надежды.
— Извините...— виновато развел руками Тонков.
— Извините меня вы,— сказал на прощание Рыбин.— Отнял
у вас столько времени.
На следующий день утром, не успел подполковник войти в свой
отдел, ему позвонили из приемной.
— Николай Анатольевич,— доложил дежурный,— вас разыс-
кивает доцент университета Василий Васильевич Тонков. Говорит,
по неотложному делу. Оставил свой телефон, запишите?
— Я знаю.— Рыбин тут же набрал номер телефона. Тонков,
словно ожидал звонка, сразу снял трубку: «Николай Анатолье-
вич,— говорил он, волнуясь,— я разыскал его фамилию. У нас со-
355
хранился давний отчет по заповеднику...— Рыбин представил, как,
глотая тучи пыли, Тонков роется в груде папок, выбрасывая их из
шкафов на пол.— Его фамилия Башкиров. Иван Сергеевич Баш-
киров...
ИЗ КГБ СССР.
На Ваш запрос сообщаем, что Башкиров Иван Сергеевич, он же Бакхизов,
он же Сергеев, 1900 года рождения, уроженец Казани, бывший научный сотрудник
Крымского государственного заповедника, известен как активный участник НТС.
Находясь в Алуштинском партизанском отряде Крымской области, в октябре
1941 года перешел на сторону гитлеровцев, выдал расположение партизанского
отряда, его базы и явки в Алуште, использовался немцами в качестве проводника
при проведении карательных экспедиций против партизан.
В период оккупации работал старшим лесничим, а затем — заведующим Крым-
ским заповедником. Одновременно являлся резидентом немецкой службы безопас-
ности — СД. В конце 1943 года при содействии оккупационных властей выехал
в Германию.
В 1947 году являлся доверенным лицом председателя исполнительного бюро
при НТС. Проводил вербовочную работу в лагере перемещенных лиц на территории
Западной Германии. Некоторое время проживал в Марокко, затем являлся сотруд-
ником Берлинского комитета НТС, а также центра НТС во Франкфурте-на-Майне.
В 1956 году в Институт зоологии АН СССР (Ленинград) поступила книга
«Степной воробей Марокко», автором которой является Башкиров И. С. В бандероль
была вложена антисоветская листовка НТС.
Некоторое время спустя, в Гамбурге, во время стоянки в порту дизель-
электрохода «Обь», возвращавшегося из антарктической экспедиции, Башкиров
пытался обрабатывать некоторых членов экспедиции в антисоветском духе.
Рыбину показалось, что начальник управления остался доволен
его докладом о находке Тонкова.
— Уже кое-что...— он словно бы раздумывал вслух.— Можно
полагать, что профессором Гузановым интересуется некий Башки-
ров, о котором мы теперь кое-что знаем, и неизвестный нам филате-
лист из Западной Германии. Но профессора нет в живых, эта ниточ-
ка пока никуда не ведет и легко может оборваться^ кстати, что
новенького пишет господин Лоренц?
— Я подготовил для вас справку, товарищ генерал. Так, обыч-
ная энтээсовская стряпня. Но вот что интересно. Появился еще
один филателист. Снегирев получил письмо на этот раз из Лондона
от господина Вагнера. Думаю, что это дело рук Лоренца, но вот
зачем ему понадобилось вовлекать в эту игру кого-то третьего?
Генерал пробежал глазами текст письма:
«...От одного моего друга в Германии мне стало известно, что
вы интересуетесь собирательством марок, а также вам интересно
все, что составляет сферу запросов современного интеллигентного
356
человека: музыка, литература, политика. Поскольку меня это тоже
все волнует, я думаю, нам следует продолжать переписку. Я даже
думаю, что у вас есть знакомые, которые также интересуются этими
проблемами, и они захотят со мной переписываться. В этом случае
дайте им мой адрес. Есть много тем для разговоров, и я напишу вам
подробно, как только получу от вас согласие на переписку. А пока
посылаю вам обзор московского литературного сборника «Фе-
никс»...»
— Ну, эта задачка для старшей группы детсада. Считается,
что Лоренц свое дело сделал. Наверняка он уже доложил в «верха»,
что Снегирев в Горьком ждет не дождется указаний. Не исключено,
что он и гонорар уже считает за его вербовку. Теперь ему нужно
уйти в сторону, вот он и подставляет вместо себя какого-то Вагнера.
Чтобы связь не оборвалась, давайте-ка посоветуем Снегиреву сде-
лать такой ход...
«Дорогой друг, господин Лоренц!
Меня несколько удивило письмо, которое я получил на днях
от незнакомого мне господина Вагнера из Лондона. Я охотно буду
продолжать переписку, но только с вами, а посвящать в нее людей,
которых я недостаточно знаю* мне бы решительно не хотелось.
Этикетки прошу мне больше не присылать. Они меня не очень
интересуют, а вот из марок — будет хорошо, если удастся приобре-
сти для меня блок Олимпийских игр в Токио. Он недавно выщел,
но достать его у наслочень трудно.
Спасибо за поздравления по поводу рождения сына. Мы пере-
ехали на время жить к родителям жены, у них удобнее. Наша квар-
тира мала и менее благоустроенная. Надеюсь, что и свою я получу
со временем, хотя придется ждать, в лаборатории, где я работаю,
существует очередность.
Посылаю вам несколько марок. Письма пока направляйте
до востребования на Главпочтамт. Шлю наилучшие пожелания.
Снегирев».
ИЗ КГБ Татарской АССР.
На ваш запрос о Башкирове сообщаем: Башкиров Иван Сергеевич, 1900 года
рождения, уроженец г. Казани, окончил в 1927 году Казанский государственный
университет, до 1935 года заведовал Казанским зоосадом, затем биостанцией при
нем. В 1936 году выехал с семьей в Майкоп, где работал научным сотрудником
Кавказского заповедника. В 1937—1941 годах проживал в Крыму, работал научным
сотрудником Крымского заповедника. Из ранее полученного сообщения от
УКГБ УССР по Крымской области Башкиров — изменник Родины. В период оккупа-
ции Крыма сотрудничал с немецкими властями, со службой безопасности — СД.
Работал при оккупационном режиме ст. научным сотрудником, затем директором
357
госзаповедника. Использовался оккупантами в качестве проводника в карательных
экспедициях против советских партизан. Составил для оккупационных властей
докладную «Об организации Крымского особого охотничьего хозяйства».
«Дорогой друг!
Дошло ли до вас предыдущее письмо, где я писал вам о журнале
«Феникс»? Хотедрсь бы знать ваше мнение, а если покажете его
хорошим знакомым, то и, их отзывы. Мог бы рассказать вам много
интересного, но это в том случае, если вы в свою очередь решитесь
на более откровенную переписку. Это вполне возможно, если вы вни-
мательно отнесетесь к тому способу, который я предлагаю в прила-
гаемом к этому письму. А знать бы хотелось много, например, о том,
каковы настроения молодежи и студенчества. Когда вы впервые
услышали об НТС и радиостанции «Свободная Россия», какова
ее слышимость и многие ли ее слушают? Мне важно знать о любых
проявлениях интереса народа к НТС».
Письмо было длинное, на четырех страницах Лоренц «посвящал»
своего друга Снегирева в леденящие кровь «ужасы» забастовок,
демонстраций, арестов, массовых расстрелов, диверсий, якобы
состоявшихся, а также сорванных силами чекистов. В конверт было
вложено расписание передач радиостанции «Свободная Россия»
и чистый бланк московской гостиницы «Ленинградская».
«...На отдельном листе — технические советы по поводу нашей
дальнейшей переписки.
Бланк гостиницы «Ленинградская» — это подлинный бланк,
но препарирован нами, так что им можно будет пользоваться как
обычной копиркой, с той лишь разницей, что на бумагу переносится
невидимый текст. Эту «копирку» вы можете у себя безопасно хра-
нить, ведь такую бумагу может получить каждый, кто останавли-
вается в этой гостинице. Пользоваться ею нужно следующим об-
разом...»
Рыбин отметил, что Вадим Снегирев очень взволнован. Это
новое письмо, снова отправленное в двойном конверте из Москвы
с улицы, которой и в прйроде-то не существовало, не оставляло
никаких сомнений в намерениях его «партнера» по филателии. Если
прежде Лоренц представлялся человеком иных взглядов, то теперь
сомнений в его намерениях не оставалось: он хотел видеть, да, по-
жалуй, и считал уже его, Снегирева, своим агентом.
«...В этом тайном тексте,— инструктировал он молодого челове-
ка далее,— не следует писать никаких личных данных, тогда даже
цензуре не удастся установить автора, даже если она смогла бы
прочесть текст. После того как текст написан, копирку следует
спрятать в надежное место, лучше между другими бумагами».
358
Рыбину показалось даже, что Вадим осунулся.
— Вы здоровы, Вадим Андреевич?
Снегирев опустил голову.
— За кого меня этот гад принимает? — столько горечи было
в этом вопросе, что Рыбин понял: на душе у Вадима скверно.
«...Как видите, это не слишком сложно и дает полную гарантию
вашей безопасности и возможности откровенного общения. Дабы
еще больше повысить безопасность, прошу вас письма со скрытым
текстом не посылать от своего имени. Ставьте на конверте имя любо-
го отправителя. С этой целью я прошу вас писать не на мой адрес.
Даю адрес моего друга в Англии, мне их перешлют. Ещё лучше,
если вам тоже представится возможность послать письмо из друго-
го города. Мои письма следует прогладить утюгом, пока бумага не
станет желтеть, тогда будет виден скрытый текст. Этот способ очень
прост и удобен».
— Он ведь и не сомневается, что я буду отвечать на его вопро-
сы, буду вербовать для него других, буду мараться в этом дерьме!
Я напишу этому гаду, что у меня отец не вернулся с войны, и пусть
он не надеется, что я предам его память. Но почему он так уверен,
можете вы мне ответить, Николай Анатольевич? Неужели люди
легко идут на такие связи, и они привыкли к легкой добыче?
Снегирев потянулся к графину с водой, но от волнения уронил
стакан, расплескал воду и вконец разволновался. Рыбин видел, что
ему в самом деле трудно взять себя в руки.
— Успокойтесь, Вадим Андреевич. Все это действительно мерз-
ко, но вы должны себе представлять, что эти господа идут ва-банк.
Он ведь на сдельной работе, это требует от него результатов. А по-
том, подумайте сами: связь с ним вы не прерывали, в определенной
степени поддерживали ее, правда, с некоторых пор это была как бы
игра в поддавки, но... знаете, как говорят: каждый видит то, что он
больше всего хочет увидеть. Вот и ваш «марочник»... У них ведь
тоже есть, с позволения сказать, позиция, с которой они взирают
на нас с вами. Им кажется, что нашего человека, не избалованного
павлиньими перьями западной жизни, легко поймать на любую
приманку. Кстати, он прислал вам эту олимпийскую марку? Инте-
ресно на нее взглянуть.
Вадим вынул записную книжку и показал Рыбину невзрачную
светло-зеленую марку с изображением спортсмена.
— Всего-то? — разочарованно хмыкнул Рыбин.— Я думал,
что-то особенное, а на эту, увидев ее на конверте, не обратил бы
внимания.
— Потому, что не увлекаетесь,— успокаиваясь, сказал Снеги-
рев.— А любители за нее многое отдадут. Этот блок шел в красном
и зеленом цвете. Красные — расхожие, зеленых наши выпустили
немного, почти весь тираж скупили американцы, их филателистиче-
359
ская фирма. Цена на них сразу подскочила. Ей и теперь по каталогу
цена под сотню рублей, лет десять пройдет, она станет еще дороже.
Рыбин удивленно покачал головой.
— Ну, я бы мог рассказать вам столько интересного про олим-
пийские марки! — Вадим сел на любимого конька и, казалось, забыл,
что привело его в кабинет.— Филателия знает и забавные истории,
и даже детективы про фальшивые марки. Работали и в одиночку,
и целыми синдикатами. Одна из таких подпольных фирм, кажется
в Италии, не только выпускала фальшивые марки, но еще и смазыва-
ла их клеем, который вызывал отравление у тех, кто языком смачи-
вал клей на марке. Долго не могли установить причину этих отрав-
лений, потом все же нашли. Большой был скандал. Известны случаи,
когда марки использовались для передачи шпионских сведений.
В годы первой мировой войны, например, бывали случаи, когда под
марку наклеивали тексты с информацией.
— А вам не попадались фальшивые марки? — слушая Вадима,
с улыбкой спросил Рыбин.
Тот пожал плечами.
— Не могу ответить точно. Наверное, есть подделки и у меня,
я не такой уж большой специалист. Но вот эта «олимпийка»...—
он с затаенной радостью провел пальцем по зеленой марке,— эта
подлинная...
— Зато я в этом не уверен.— Видя, что нервно^ возбуждение
у Снегирева погасло, Рыбин стал суше.— Вы удивляетесь, что кто-то
клюет на приманки подобных лоренцев. Одного поманят тряпками,
другого валютой, третьего... редкими марками. Хорошо, что вы да-
леки от него и, как говорится, надежно прикрыты. А то, пожалуй,
пришлось бы вам в одиночку отвечать на эти тщательно сформули-
рованные вопросы.
«...Я повторю еще раз вопросы, на которые мне хотелось бы
получить ответы.
Когда и при каких обстоятельствах вы впервые услышали об
нтс?
Как слышны у вас передачи станции «Свободная Россия», на
каких волнах?
Знаете ли вы людей, которые тоже слушают наши программы,
каково их мнение?
Иззестны ли .вам акции народного сопротивления властям,
когда, где, что происходило? Как реагирует на это молодежь?
Подтвердите получение этого письма новым способом.
До свидания. М-р Картер, Бирмингем, Дадсвелл, 14».
— География ваших связей расширяется, а, Вадим Андреевич?
— 'И Вагнер, и Картер — это все тот же Лоренц.
—г Вы в этом уверены?
— Вы же видите, все вопросы крутятся вокруг одного и того же.
360
Я когда ему написал, что не хочу ни с кем, кроме него, переписы-
ваться, он сразу ответил, только под именем Картера, дескать, не
бойся, мальчик, ничего тебе не грозит. Да и почерки Вагнера и Кар-
тера схожи с почерками Лоренца,— Снегирев брезгливо отодвинул
письмо.
— Товарищ генерал, есть заключение специалистов. Они изуча-
ли почерки Лоренца, Вагнера и Картера, стилистику изложения
и подтверждают, что все они исполнены одним человеком. Кстати,
он не очень заботится о конспирации, хотя пользуется и машинкой,
но есть строчки, написанные от руки, и в этих письмах, так что
экспертиза не сомневается. Между прочим, и Снегирев тоже уверен
в том, что под именами Вагнера и Картера проглядывает все тот
же Лоренц.
— Да я и не сомневаюсь. В конце концов, знаете пословицу:
писал писачка, а имя ему — собачка. Картер или Вагнер — главное
для нас не это. Я полагаю, вам следует съездить на несколько дней
в Крым. Одно дело — запрашивать и получать ответы, другое —
покопаться в архивах самому. Тем более, что в ответе из КГБ
Татарии есть очень интересная строчка, обратили внимание? Да,
да... именно эта...— генерал сделал вид, что не заметил некоторую
заминку своего подчиненного.— «Составил для оккупационных
властей докладную «Об организации Крымского особого охот-
ничьего хозяйства». Можно 'запросить копию, но вернее будет
поглядеть на подлинник документа. Время ведь многое тайное дела-
ет явным. Годы идут, открываются новые страницы, и, к сожалению,
не только героические.
Заговорили о деталях поездки, обсудили сроки, и Рыбин уже
шел к двери, когда генерал вдруг сказал:
— И знаете что, Николай Анатольевич... Предложитечса поехать
с вами журналисту из «Комсомольской правды».
— Юрьеву? — удивился Рыбин.— Но...
— Ничего, ничего,— отвечая на невысказанный, вопрос, ска-
зал генерал.— У вас там будет своя работа, с документами, в архи-
вах, а он пусть поищет людей, бывших партизан. Ему это будет
и полезно, и интересно. Конечно, если эта поездка не нарушит его
планов. Захватите с собой образцы почерков писем всех марочников.
Могут пригодиться в Крыму.
Все оказалось гораздо проще, чем Рыбин мог ожидать. В архиве
Управления КГБ по Крымской области, словно дожидаясь своего
часа, хранилась рукописная докладная «Об организации Крымского
особого охотничьего хозяйства» с четкой подписью: директор Крым-
361
ского госзаповедника И. Башкиров. В описи, которая сопровождает
каждую хранящуюся в архиве папку, значилось, что докладная
была изъята из документов, брошенных немцами при отступлении
из Крыма. На ней стояла дата: май 1942 года.
Читая эту бумагу, Рыбин, видавший за свою жизнь разные об-
личья предательства, в который раз подивился, как цинично может
перекрашиваться человек.
Прочитанное в книгах Гузанова было еще свежо в памяти чекис-
та. Он помнил целые страницы, описывающие этот заповедный уго-
лок родной земли так явственно, будто сам бродил по его тропам,
сам слышал грозное рявканье горных козлов, видел, как на повороте
дороги, тревожно прядая стоячими ушками, мелькает грациозная
косуля на тонких ножках. Он видел рассвет в заповедном лесу,
вместе с проблесками зари слышал призывный крик зарянки, разли-
чал голоса других певцов, включавшихся в мелодию утра. Он все
пытался «вписать» в эту красоту предательское обличье Башкирова,
пытался понять, что двигало им, когда он разрабатывал подробную
инструкцию для оккупантов, инструкцию, как лучше грабить родную
землю. Он очень старался и учел в инструкции все: сколько можно
получить от вырубки соснового и букового леса, он даже предлагал
создать трест по эксплуатации лесов Крыма. Наверное, по его плану
были сплошь вырублены целые кварталы соснового леса на ведшей
к Красным Камням старой Романовской дороге. Он подсчитывал,
во что оцениваются редкие животные заповедника, планировал
создание туристской зоны, прикидывал, какие барыши смогут полу-
чить его новые хозяева. Наверняка Башкиров рассчитывал урвать
куш и для себя. Не с пустыми же руками собирался он предстать
за границей. Неважно кем и когда были добыты научные данные,
он присваивал их, беззастенчиво грабил тех, кто работал с ним в за-
поведнике до войны. Для него все это теперь не имело значения.
Потеряв честь гражданина, стоило ли сокрушаться о чести ученого?
Он откопал спрятанное перед оккупацией имущество и научное
оборудование и сдал его немцам. Он ничего не жалел, ничего не бе-
рег. На широкой поляне Барла-Кош, где паслись редкие зубры, те-
перь было пожарище. Это он указал немцам партизанскую стоян-
ку, и фашисты пустили на нее низовой пожар, уничтожив при этом
2000 гектаров заповедного леса. Он выдал партизанскую стоянку
и на Черной горе, и, чтобы уничтожить ее, немцы из тяжелых гаубиц
били навесным огнем по горе, сметая буковые деревья. Он предал
эту землю и теперь ничего на ней не жалел.
Тяжело было это читать, но главная находка была в другом.
При первом же беглом взгляде на инструкцию, написанную рукой
Башкирова, Рыбин увидел, что Башкиров и Лоренц — одно и то
же лицо. Правда, двадцать прошедших лет не могли не сказаться
на почерке, но манера по-старомодному вырисовывать заглавные
362
буквы осталась. Рыбин попросил местных криминалистов сделать
срочную экспертизу, сличив почерк на документе, написанном
Башкировым, и письмах Мишеля Лоренца. В выводах он почти не
сомневался и в тот же день связался по телефону с управлением.
— Можете возвращаться,— распорядился генерал.
С Юрьевым Рыбин виделся редко. Журналист пропадал в запо-
веднике, и только однажды поздним вечером они встретились и суме-
ли побеседовать основательно.
— Разыскал ветерана,— рассказывал Юрьев Рыбину.— Помог-
ли ребата из местной газеты. Завтра он поедет со мной в деревню
Партизаны — так теперь зовется деревня Саблы. Обещал многое
рассказать, может, удастся отыскать кого-то, кто жил там во время
оккупации.
— Как фамилия ветерана, не скажешь?
Юрьев открыл записную книжку:
— Павлов Борис Алексеевич.
Эту фамилию Рыбин встречал в протоколах свидетельских
показаний. Павлов до войны работал начальником областного от-
дела лесного хозяйства. В войну партизанил. Это хорошо, что
журналист вместе с участником тех событий побывает на месте,
услышит рассказы, как говорится, из первых уст. Крымские чекис-
ты взялись сделать фотокопии показаний свидетелей и тех, кто был
разоблачен за предательство. Рыбин привезет их с собой, чтобы
не оставалось сомнений, какой фрукт этот марочник.
Из протокола допроса от 30.05.1944 г.
свидетеля Иванова С. Ем 1895 года рож-
дения, русского, члена ВКП/б/ с 1917 г.,
директора винсовхоза, прожив, в гор.
Алушта.
В Крымском заповеднике базировались партизанские лагеря 1-го, 2-го и 3-го
районов. Они располагались в горно-леей стой местности по мелким базам. В глу-
боких ущельях под навесом скал партизаны прятали типографию, выпускали
листовки. Среди партизан было немало бывших работников заповедника: егерей,
наблюдателей, служащих кордонов, лесничих. Они хорошо знали местность, были'
прекрасными разведчиками. Немцам приходилось трудно, повсюду в заповеднике
были расставлены указатели «Опасно! Кругом партизаны!».
Положение партизан тоже было не из легких. Немцы прочесывали леса,
обстреливали партизанские лагеря с самолетов, особенно тяжело было осенью и зи-
мой, когда опадала листва и партизанские стоянки становились открытыми для
врага. К тому же сред>Г работников заповедника нашлись предатели. Они выводили
карателей на партизанские базы, выдавали склады продовольствия и оружия.
Возглавлял штаб партизанского движения в Крыму А. В. Мокроусов. Я коман-
довал одним из отрядов. В моем отряде был Иван Сергеевич Башкиров, который
до оккупации работал старшим научным сотрудником Крымского заповедника.
363
24 ноября 1941 года по моему приказу Башкиров и еще один партизан по
фамилии Шелковников должны были доставить секретный пакет Мокроусову. Со-
держание пакета им было известно на случай, если пакет придется уничтожить.
В донесении были указаны места базирования отряда, адреса явочных партизан-
ских квартир в Алуште, расположение продовольственных баз. В отряд вернулся
один Шелковников. Он рассказал, что в дороге они натолкнулись на засаду румын.
Башкиров стал уговаривать Шелковникова сдаться, бросил винтовку и поднял руки.
Шелковников скатился с дороги под откос в лес и ушел. Донесение было у Башки-
рова. По всей вероятности, он отдал его фашистам. Вскоре в Алуште начались
провалы и аресты на тех явочных квартирах, о которых шла речь в донесении.
В отряде было известно, что Башкиров проживает в Алуште. Его приговорили
заочно к смертной казни, но не успели привести приговор в исполнение. Видимо,
боясь расправы, он перевелся в Бахчисарай.
Из протокола допроса от 31.3.1947 г.
свидетеля Туршу С. В., нач. отдела охоты
Управления по делам охотничьего хоз-
ва, прожив, в гор. Симферополе.
Во время оккупации Башкиров появился в Симферополе, работал при управлении
лесами, числился директором Крымского заповедника. Я несколько раз беседовал
с Башкировым. Он рассказывал, что был в партизанском отряде, затем попал в плен
к румынам. Румыны сдали его в Алушту в СД, где он, по его словам, просидел несколь-
ко дней, затем был выпущен и назначен директором Алуштинского лесхоза. Однако
он просил о переводе его из Алушты, так как ему стало известно, что партизаны при-
говорили его к смерти за предательство. Хозяева перевели его в Бахчисарай на
должность директора заповедника. Башкиров разъезжал по Алуштинскому и Бах-
чисарайскому районам, якобы для выполнения своих служебных функций...
В октябре 1943 года Башкиров и еще два работника лесхоза, из которых я знаю
только Четыркина, оформили пропуска на выезд из Крыма. О дальнейшей его
судьбе мне ничего неизвестно.
Из протокола допроса от 29.1.1947 года
свидетеля Четыркина И. В., 1902 г. рожд.,
мастера лесозаготовок Симферопольско-
го гортопа, прожив, .в г. Симферополе.
Башкирова я знаю по работе в Крымском заповеднике. В декабре 1942 года
он прибыл в Бахчисарай.
Он мне рассказывал,, что в Алуште находился под надзором гестапо, потом его
забрал к себе, как специалиста, старший лесничий по Крыму Кайзерлинг... Башкиров
часто ездил по заповеднику с немцами, говорил, что с научной целью.
В конце 1943 года, примерно в декабре, Кайзерлинг сказал, что есть указание
властей выехать в Германию Башкирову, мне и лесничему Третьякову.
2 января 1944 года нас Отправили через Бахчисарай в Евпаторию, а оттуда
пароходом — до Одессы. В Одессе нас поместили в лагерь, откуда Башкиров исчез
на 2-й или 3-й день. Больше я его не встречал.
364
Заключение экспертов подтвердило, что рукопись «Об организа-
ции Крымского особого охотничьего хозяйства», письма Лоренца,
Вагнера и Картера исполнены одной и той же рукой и принадлежат
одному и тому же лицу, а именно Башкирову И. С.
В тот же день Рыбин вылетел в Горький, оставив Юрьеву записку
в гостинице: «Женя, я свои дела завершил, время дорого, возвра-
щаюсь домой».
Юрьев вернулся через несколько дней и сразу же попросил гене-
рала о встрече. Тот назначил ему время и вызвал к себе Рыбина.
— Работу по выяснению личности «марочника» из Франкфурта
мы можем считать завершенной... Правда, личность — слово возвы-
шенное, здесь скорее подойдет другое — личина. Так вот, Евгений
Петрович, личина у господина Лоренца неприглядная. Предатель-
ская личина. Не говоря уже о руках, которые у него оказались по
локти в крови своих же сограждан.
— По этому вопросу я и пришел к вам, товарищ генерал...
Я хотел рассказать вам и показать... собственно, показать мне не-
чего, я разговаривал с людьми не официально, я журналистки то,
что они мне рассказали, не может быть документом...
— Документов у нас более чем достаточно,— вставил Рыбин.
— А у меня не документы, но свидетельства тех, кто видел
и помнит эти события. Я был в Саблах. Поселок теперь называется
Партизаны в память о патриотах, которые вели мужественную борь-
бу в горах. В центре села стоит памятник партизанам. Многие погиб-
ли в боях, но многие пали от предательства Башкирова. Его там
знают. Тут у меня фамилии:. Василий Константинович Легуш,
Давид Ефимович Красников, Иван Петрович Костриченко, записаны
их адреса, имена родственников. Саблы не простое селение. Здесь
селились солдаты, вернувшиеся после того, как в 20-х годах белых
вышибли из Крыма. Мужики воинственные, непугливые. Вначале,
когда заповедник, по сути дела, был бесхозным, они чувствовали се-
бя в заповедном лесу как на собственном дворе: браконьерили, выби-
вали ценных животных. Потом, когда наладился порядок, многие
стали наблюдателями, служили честно, весьма уважительно отно-
сились к директору заповедника Мокроусову. Его знали как храбро-
го человека, браконьеры его опасались, стало ясно, что заповедник
отныне в надежных руках и Советская власть грабить его не даст.
За несколько лет до войны в заповеднике было сделано много полез-
ного. Когда пришли немцы, сабловские мужчины первыми ушли
в леса, где Мокроусов собирал свой отряд. Правда, некоторые из них
нет-нет да и проберутся в деревню проведать своих или разжиться
съестным. С продовольствием у партизан было туго. Иногда им
сбрасывали посылки с продуктами на парашютах, с самолетов У-2,
365
но этого все равно не хватало. К тому же партизан не раз постигали
неудачи: проваливалиськонспиративные явки, прочесывая тот или
иной квадрат, каратели с удивительным знанием дела натыкались
на запрятанные склады с продовольствием, было ясно, что работала
предательская рука.
Генерал и Рыбин не прерывали Юрьева.
— Однажды провалилась крупная карательная операция нем-
цев. Они поднялись в горы по сохранившейся автомобильной дороге.
Направлялись в сторону партизанского лагеря в урочище Суат.
Когда до лагеря оставалось несколько километров, машины остано-
вились, наткнувшись на огромный завал. Дорога оказалась взорван-
ной. Немцы были не готовы к такому обороту и, посовещавшись,
повернули назад. Но теперь и обратная дорога тоже бшла взорвана.
Каратели оказались в ловушке. Ноги тогда унесли немногие, но
в отместку гитлеровцы решили спалить деревню Саблы. Приехали
утром. Оцепили деревню. Заходили в хаты и всех, кто был там,
прошивали автоматными очередями. Детей, стариков, женщин...
Колхозного бухгалтера Гончаренко привязали к кровати, облили
бензином и сожгли заживо. Там "по гибло больше семидесяти чело-
век. Их уничтожили «в назидание партизанам». Вместе с карателя-
ми приезжал Башкиров, человек в деревне известный. Работая
в заповеднике, он ч£сто наведывался в Саблы, многих знал лично.
Еще в этой деревне жил некий Пономаренко, его там тоже вспом-
нили, говорили, что ой был вроде немецкого старосты. Башкирова
не раз видели у него...
— Тоже записной негодяй, этот Пономаренко,— сказал Рыбин
и, порывшись в своих бумагах, протянул Юрьеву фотокопию доку-
мента.
Из прокотола допроса от 10.11.1943 года
<	обвиняемого Пономаренко К. Д., урож.
д. Саблы Симферопольского района
Крымской области.
В РККА призван 16.08.1941 года, санинструктор 451-го санбата. В октябре
1941 года дезертировал. Являлся агентом гестапо. Дал об этом подписку и стал
вести активную борьбу против партизан. По. всем вопросам я- консультировался
через резидента гестапо Башкирова Ивана Сергеевича...
— В ноябре 1943 года по приговору партизанского суда был
расстрелян. А Башкирову удалось уйти, и дальнейшая судьба его
мало чем отличается от пути перевертышей такого рода.
— Кстати, эти предатели и немцам не очень-то были нужны.
Они откидывали их НТС, а там подбирали всякого рода отребье,
им все годилось,— добавил генерал.— Для разных целей — и ближ-
них, и дальних. Для начала этот ученый годился на то, чтобы все
366
поставить с ног на голову: оккупантов представить освободителями,
а партизан — бандитами и террористами. Кстати, такая версия
о партизанах стала муссироваться в западных источниках вскоре
после войны. С легкой руки таких предателей, как Башкиров и его
присные, она просочилась в мемуаристику, в литературу, в кинемато-
граф, и не только в Германии, но и в других странах. Каратели
сжигали Хатынь, Лидице, Саблы, стирали с лица земли селения
и их жителей, а пропаганда представляла эту расправу с мирным
населением как борьбу с бандитами и террористами. Так обеляли
фашизм, а заодно компрометировали коммунистов и патриотов. Для
этой цели нужны были свидетели и участники. «Ученый» Башкиров
был для них находкой. Ну, а когда коготок увязнет, всей птичке,
как известно, приходит конец. Так что эта пташка из Марокко
далеко летала, да низко села.
Все трое помолчали. Юрьев листал свой блокнот.
— Там, в Крыму,— сказал он,— мне показали одно интересное
растение, ботаники называют его «неопалимой купиной». Оно может
привлечь своим запахом, но, если приложить его к коже, оно обжи-
гает до волдырей. Этот Башкиров... сколько лет жил сред'и наших
людей, если бы не война, кто знает, может, и не открылось бы его
истинное лицо. Когда прижала его жизнь покрепче, так и пошли
волдыри...
— Сравнение интересное, хотя я нахожу его излишне краси-
вым,— сказал генерал и, сделав паузу, закончил: — Для такого мер-
завца, как этот Башкиров.
— Я бы хотел обо всем написать. Это возможно?
— Даже необходимо,— твердо сказал генерал.— Будет польза
для нашей молодежи, пусть знают, как можно попасть в сети враж-
дебных служб через такие, казалось бы, невинные каналы, как
филателия.
— Еще я хотел вас спросить, товарищ генерал, если бы
Снегирев не принес тогда это письмо, не рассказал о своей перепис-
ке, как далеко могло бы все это завести самого Вадима?..
Начальник управления рассмеялся:
— Вопрос, как говорят студенты, на «засыпку»,— и продол-
жил: — Если представить эксперимент, как говорят ученые, в чистом
виде...— генерал строго поглядел Юрьеву в глаза, словно пытаясь
прочесть в них, понимает ли журналист всю серьезность вопроса,—
то тут схема отработанная: сначала бесконтактная связь — пись-
ма, тайнопись, разные обходные пути, потом с ним бы вышли на лич-
ные контакты, может, не здесь, где-нибудь в другом городе, в дороге
или на отдыхе, затем — провокация, потом — торг, ему назначат
цену, за которую он станет работать. Размышлять бы ему не дали,
он опомниться бы не успел, как у него оказались бы хозяева. Путь
предательства довольно скоротечен. Это чисто академический под-
367
ход. Я повторяю, этого парня и всех других, ему подобных, мы отда-
вать противнику не собираемся. Вот так просто!!
— Об этом я тоже напишу.
— Напишите,— кивнул генерал.— Но должен вас предупре-
дить, Евгений Петрович. В стороне от внимания этих господ вам
остаться не удастся. Они постараются вывалять в перьях прежде
всего вас. Сразу же объявят вас агентом КГБ. Быть может, сочинят
вам яркую биографию. Вас это не смущает?
— В моей биографии нет ничего, чего бы я мог стыдиться.
Что же касается работы у вас...— он озорно поглядел на генерала,—
я бы считал за честь.
Статья в «Комсомолке» называлась «Оборотень». Сначала Юрь-
ев намеревался изменить фамилию Снегирева, но когда прочитал
ему готовую статью, Вадим спросил: «Ты для чего изменил, бере-
жешь мою репутацию?» — «В какой-то степени»,— ответил ему
журналист.— «Я не барышня и за репутацию свою не боюсь. Лопух-
нулся с этим филателистом, надо быть мужиком и отвечать за свои
глупости хотя бы тем, что не стыдишься глядеть людям в глаза. Мо-
жет, кто-то захочет узнать подробности от первого лица, так я готов,
пожалуйста, чтобы другим неповадно было».— «Молодец, ува-
жаю»,— пожал ему руку Юрьев и переправил вымышленную фами-
лию на настоящую.
Вскоре после публикации в «Комсомольской правде» по Управ-
лению КГБ по Горьковской области был издан приказ о поощре-
нии Снегирева В. А. «За достойную советского гражданина созна-
тельность и высокую политическую бдительность, позволившую
органам госбезопасности установить и разоблачить провокацион-
ную деятельность государственного преступника Башкирова», ему
объявлялась благодарность с вручением ценного Подарка.
На этом можно было и закончить эту историю, но через несколь-
ко месяцев генералу позвонили из Москвы:
— Проклюнулся ваш «крестник» Лоренц. Изо всех сил пытает-
ся отмыться. Послали вам энтээсовский листок с исповедью Башки-
рова. Почитайте на досуге.
— Работают господа ну совершенно без всякой фантазии,—
сказал генерал Рыбину, показывая ему «Посев», где под напыщенны-
ми заголовками НТС старался выгородить своего агента.
— Мы как в воду глядели,— он отчеркнул синим карандашом
несколько абзацев в статье «Разговор о чекистах», подписанной
И. Башкировым.— Все, что творили в Крыму каратели, он припи-
сывает чекистам, действовавшим «под крышей» партизан.
368
В заметке «От редакции» давалась «объективная» справка на
Башкирова: 1942—1943 гг.— директор Крымского заповедника;
1945—1947 гг.— в лагерях дня перемещенных лиц (школьная, из-
дательская и др. культурно-воспитательная работа — значилось в
скобках).
— Это у них так называется деятельность по вербовке платных
агентов,— заметил генерал.— Дальше: 1947—1951 гг.— научный
сотрудник института защиты растений в Марокко; 1952—1953 гг.—
зам. председателя Берлинского комитета помощи беженцам;
с 1954 г.— работа в институте изучения СССР при НТС...
— Ученый — он всегда ученый,— хмыкнул Рыбин и, перевер-
нув страницу, прочитал: «Революционный штаб НТС считает необ-
ходимым заявить...»
— Это уже про Юрьева, который, как мы и предсказывали, по
их утверждению, не кто иной, как сотрудник КГБ.
Рыбин внимательно ознакомился с «заявлением» и рассмеялся.
— Вы что так развеселились? — удивился генерал.
— Черного кобеля не отмоешь добела,— сказал он, продолжая
смеяться, и показал генералу на мелко набранную строчку в верх-
нем правом углу листка: «Слушай НТС на волнах...», и дальше шло
расписание с указанием диапазона волн.
Вадим Снегирев вряд ли мог предположить, что его участие в опе-
рации по разоблачению изменника Родины предателя Башкирова
может быть каким-либо образом оценено, и потому, когда ему объ-
явили благодарность и в торжественной обстановке сотрудники Уп-
равления КГБ вручили подарок, он испытал большое волнение. Если
говорить честно, сам он строго судил себя.
Вадим пытался понять, почему именно на него, молодого инже-
нера, пал выбор агента НТС, неужели он в самом начале переписки
мог дать повод дня далеко идущих выводов о возможности исполь-
зовать его в антисоветских целях? И как бы ни были горьки для него
эти размышления, втайне он сознавал, что выбор спецслужб Запада
был не случаен, что, начиная доверительную переписку с зарубеж-
ным корреспондентом, он поступил опрометчиво. Но с другой сто-
роны — и этот поворот мыслей доставлял Вадиму некоторое удов-
летворение,— он ведь постарался честно и до конца выполнить
свой долг гражданина, и ему не в чем было себя упрекнуть. В конце
концов, если бы Башкиров вышел не на него, а на кого-то другого,
неизвестно еще, как скоро бы открылось истинное лицо «филатели-
ста» из Франкфурта.
Впрочем, он тут же устыдился этой мысли. Так рассуждать —
значит бросить тень подозрения на какую-то часть советской моло-
дежи. Нет, в любом случае финал был бы тот же. Ведь как бы ни
15 Чекисты
369
кликушествовали господа из НТС, что их идеи находят у советской
молодежи отклик и понимание, что установки эмигрантских изда-
ний реализуются в конкретные дела,— повернуть вспять колесо ис-
тории еще никому не удавалось. Не удастся и им.
А вскоре Вадим Снегирев прочитал в «Правде» отчет о процессе
над английским учителем Д. Бруком, задержанным на нашей тамож-
не с солидным багажом антисоветского товара. В своих показаниях
англичанин признался, что должен был выполнить поручение НТС и
передать молодому советскому врачу Константинову инструкции,
некоторые технические приспособления и литературу.
Процесс проходил в Москве в открытом судебном заседании,
и Вадим пожалел, что незнаком с этим парнем, московским врачом
Константиновым. Он мог бы ему рассказать, чьи лапы тянутся к нам.
Не исключено, что и за Бруком стоял тот же Лоренц или другой
«коллекционер» из Франкфурта, Мюнхена, Бирмингема.
Только коротки у них руки, да и есть кому ударить по этим
рукам.
В. Соколовская
ТЕНИ НА ВЗЛЕТНОЙ ПОЛОСЕ
I
Во сне Ленчик почему-то всякий раз оказывался в этой оранжерее,
где попадал в окружение темных, мохноногих, преющих мухоморов,
бугрящихся на грядках вместо цветов. В страхе Ленчик припускал
к выходу, стараясь не озираться по сторонам. Скоро ядовитые
джунгли терялись за спиной, а вслед за этим (тут он всегда огля-
дывался) карточным домиком беззвучно рушилась сама стеклянная
постройка. Неожиданно он возникал на огромном плацу, размечен-
ном и раскрашенном под шахматную доску, где его обступали иг-
ральные автоматы. Ноги помимо воли сами несли Ленчика именно к
автомату на «королевской» клетке. И игра была дурацкой: за минуту
из электронного ружья нужно было поразить максимум мухоморов.
Ленчик целился затаив дыхание. Но стоило сгинуть последнему
в фаланге ядоносцу, как расстроченные джинсы-«бананы» на нем
рассыпались в прах, и в эту же минуту, в это же мгновенье кассетник
вдруг врубался и начинал неистово орать... Рок хлестал по нервам
плеткой-семихвосткой, и у Ленчика, так и не знавшего, что делать
со своей наготой, подламывались колени, и он начинал задыхаться...
370
Из липкйх щупалец кошмара Ленчика вырвал собственный гор-
танный вскрик. Еще не очнувшись от жутких картин, Ленчик не-
сколько раз глубоко вздохнул и вернулся в реальность. Мысленно
отметил, что «бананы» в полном порядке, разве что измятые
донельзя. Ленчик и не пытался вспоминать кошмар: во-первых,
знал его, как таблицу умножения; а во-вторых, он был следствием
перебора Ленчиком спиртного «выше ватерлинии». К сосущество-
ванию с кошмаром Ленчик относился философски, считал его спе-
цифическим налогом за удовольствия, издержкой светской жизни:
любишь кататься, люби и... Впрочем, «любить» — слишком, но тер-
петь приходилось. Во всяком случае, от Ленчика здесь ничего не за-
висело, ведь трезвенником он становиться отнюдь не собирался.
Мысли ворочались натужно, с трудом цепляясь друг за дружку.
«Зачем столько пил водку, «шампанзе» и еще ликер этот поганый.
Эх, зарекался же...»
Ленчик попробовал усесться на диване. Где-то в середине рывка
голову настиг свинцовый осколок: охнув, Ленчик плюхнулся обратно
на подушку. «Сейчас бы пива... Бутылочки две-три на мою искром-
санную душу... или шакалы с клюшками подлакали, пока я... ноги
мародерской здесь не будет! Добраться до сумки и не разочаровать-
ся. Разочарование — стресс — смерть. Пиво — радость — жизнь».
Ругаясь и сопя, Ленчик лениво, нехотя поднялся. Пройдя в при-
хожую, присел, сунул руку в сумку. Сердце нетерпеливо боднулось,
когда рука нащупала бутылочный цилиндр.
Допивая первую бутылку «Славянского», Ленчик попутно отме-
тил, что на столе, и вообще в комнате, более-менее прибрано. «Лад-
но, хоть посуду отволокли на кухню, а если и сполоснули — цены
им нет». Ленчик потянулся было к кассетнику, но в этот момент про-
куковал звонок входной двери. Ленчик остановился и прислушался.
«Из домуправы или мать, остальные позвонили бы по телефону.
Наверняка мать». Капризным голосом Ленчик прокричал так, что-
бы слышали за дверью: «Ща-а-с!», а сам мигом спрятал бутылки в
тумбочку, разметал крошки со стола по комнате, широко распахнул
балконную дверь и только после этих превентивных процедур отпра-
вился открывать.
(Ну, конечно, мать.)
— Привет, сынок! — мама чмокнула Ленчика в низко склонен-
ный лоб.— Боже мой, что за смрад! У тебя что, неделю работал ас-
фальтовый завод в квартире? Леонид! Ты же обещал бросить ку-
рить! Пойми, дурная привычка губит тебя... и меня!
Всерьез огорченная Агнесса Феликсовна прошла в комнату, не
глядя бросила на столик свою сумочку и демонстративно присела
всего лишь на край кресла; крепко сцепив пальцы рук под подбород-
ком, поставив локти на колени, она в этой напряженной позе одними
глазами продолжала изучать обиталище сына, надеясь выдержать
15*
371
красноречивую паузу до конца. Но вдруг, что-то вспомнив, подняла
брови на молча стоявшего поодаль Ленчика.
— Кстати, подожди-ка, ты же говорил вчера утром, что тебя не
будет дома до позднего вечера,— она даже подобралась вся,—
сказал, что поедешь кататься на катамаране? Ты... ты обманул свою
мать! Отвечай: у тебя опять была компания? Почему ты всегда меня
стараешься обмануть?!
Глаза Агнессы Феликсовны увлажнились, и она зашарила по
столику рукой в поисках сумочки, где лежал платочек.
— Почему я стараюсь всегда тебя обмануть?..— Ленчик не про-
контролировал интонацию, поэтому фраза прозвучала глупо, будто
Ленчик и сам вроде бы заинтересован в выяснении истины. Он спо-
хватился: — Чуть что — сразу «обмануть»! Мы действительно пока-
тались на катамаране. После зашли ко мне отпить по фужеру шам-
панского, да кофию малость... Разошлись, как обычно,— что в этом
такого, маман?
— Как обычно — значит, под утро, так? — Агнесса Феликсов-
на полагала, что идти на примирение рановато, поскольку профи-
лактика не завершена.— Опять, вероятно, музыка на всю округу
и эти... твои подружки... Неужели тебе невдомек — они тебе не пара!
Они просто ужасны — смеются громко, ни одна не умеет пользо-
ваться косметикой, курят — хуже мужиков! Леонид?
— Да, мама...
— Учти, они только с виду наивны, а каждая небось не только
тебя заполучить в свои сети мечтает, но и квартиру... Ладно-ладно,
в конце концов ты уже взрослый и сам должен понимать, что к чему.
В прошлый раз твои соседи нажаловались участковому. Завидовать,
разумеется, им не запретишь, но — очень тебя прошу — сделай в
дальнейшем так, чтобы они не цеплялись. Если бы ты знал, как
противно мне от них выслушивать, они же бог весть что болтают!
Ленчик снова допустил непростительную тактическую ошибку,
чуть было не проморгав паузу, предназначенную для его, Ленчико-
ва, самооправдания. Затянись пауза немного дольше, и мать обиде?
лась бы не на шутку. Ленчик сориентировался и зачастил:
— Да что же это за строгий режим, в самом- то деле! Сугубо
джентльменская компания, без дам, сидели тихо, все хорошо, дип-
лом слегка обмыли — нате вам: участковый, следствие, суд, рас-
стрел...
Последние слова Ленчик произнес примирительно и иронично.
Агнесса Феликсовна махнула рукой, видно было, что критический
запал иссяк.
Пока Ленчик полоскался в ванной, мама заглянула в платяной
шкаф: она всегда проверяла, не перевелись ли у сына свежие рубаш-
ки. На сей раз в шкафу был обнаружен весь в грязи, брошенный как
попало Ленчиков костюм, совсем недавно подаренный ею. Ленчик
372
вошел в комнату, причесываясь на ходу. И сразу понял, что сейчас
начнется «разбор полетов», как он это называл. Приготовился пере-
вести ситуацию в шутку. На риторический и саркастический вопрос
матери «Что это?!» он ответил, что «это» бывшая до недавних пор
светлой твидовая пара работы известной фирмы; что энное количест-
во пятен подсохшей грязи на ней без труда позволяет заключить,
что владелец пары — человек скромного ^достатка, ибо, не обладая
личным «фордом», добирался до дома на своих двоих; что и виллы
собственной у бедняги нет, а есть всего лишь простенькая квартира,
а потому его необходимо оправдать!
Ленчику, безусловно, нагорело. Но кончился эпизод как нельзя
удачно. Агнесса Феликсовна, вздохнув, достала из кошелька три
фиолетовые ассигнации и приказала немедленно сдать костюм в
химчистку, подстричься и заполнить пустующий холодильник всем
необходимым. Вполуха воспринимая строгие наставления матери,
Ленчик про себя блаженствовал: «Спасибо, мамуля! От отцовского
«стольника» хорошо, если червонец остался».
Ленчик заверил мать, что вечером «железно» позвонит ей и отчи-
тается по каждой статье расходов. Агнесса Феликсовна удовлетво-
рилась дипломатической формулой прощания сына, зная, что на
язык его поступков она переводима с превеликим трудом. Но что не
сделаешь для любимого сыночка!
Агнесса Феликсовна заспешила в косметический салон, а Лен-
чик, выпроводив мать, умиротворенно развалился в кресле дотяги-
вать пиво. О ночном кошмаре он уже совершенно забыл. Головная
боль после выпитого отступила, и Ленчик, сибаритствуя, попробо-
вал мысленно спланировать предстоящий субботний вечер. Сирене-
вые ассигнации взывали к жертвоприношению.
ВРЕМЯ НА ОПЕРАТИВНЫХ ЧАСАХ
«21 октября с. г. линейным отделом УВД Львовского объеди-
ненного авиаотряда на летном поле аэропорта задержаны жители
г. Горького Сапанов Леонид Леонидович, 1961 г. р., диспетчер Горь-
ковского авиапредприятия, и Артынов Борис Дмитриевич, 1960 г. р.
Оба в форме работников гражданской авиации. Объяснить вразуми-
тельно факт своего нахождения на охраняемой территории аэрод-
рома у самолетов они не смогли. Никаких проездных документов у
задержанных не оказалось. Заявили, что прилетели во Львов из
Ленинграда навестить родственников, однако их фамилии и место
жительства назвать отказались. В беседе оба вели себя сначала вы-
зывающе, развязно, затем нервозно. Сообщается в порядке инфор-
мации. Передал оперативный дежурный У КГБ УССР по Львовской
области Рябинин. Принял...»
373
«По сообщению линейного отдела внутренних дел по аэропорту
Пулково 30 ноября с. г. в 00.15, при попытке проникнуть на летное
поле был задержан некто Сапанов Л. Л., проживающий и работаю-
щий в г. Горьком. При себе имел удостоверение диспетчера Горь-
ковского авиапредприятия. Поведение свое объяснил тем, что опаз-
дывал на самолет рейса Ленинград — Горький, однако авиабилета
не имел. О факте задержания оповещена администрация Горьков*»
ского объединенного авиаотряда.
Сообщаем в порядке информации».
«Нда... Надо же, как подфартило. Относительно спокойная не-
деля заканчивается... началом новой работы. Закон бутерброда уни-
версален»,— на этом запас самоиронии у подполковника Сазонова
кончился.
Прямо перед ним на столе лежали два документа. Первый при-
слали коллеги из Львова, и по нему уже шла работа в отделе Сазоно-
ва: майор Егоров, занимаясь личностью Сапанова, большую часть
рабочего времени проводил в аэропорту; старший лейтенант Гор-
бунов собирал данные о втором «пилигриме» — Артынове. Тогда,
пять недель назад, давая указания на оперативном совещании, гене-
рал подчеркнул особо: Львов — приграничный город, поэтому про-
верка по факту сообщения должна быть тщательной.
Еще до обеда Сазонов побывал в кабинете генерала и доложил
свои соображения, возникшие при изучении и сопоставлении обеих
телеграмм.
— У меня такое ощущение, товарищ генерал, что совпадение
здесь не случайное. Чрезвычайно редко молния попадает дважды
в одно и то же дерево, да к тому же — в течение какого-то месяца!
Львов — Сапанов. Ленинград — снова Сапанов.
— Плюс ко всему и Львов, и Ленинград — наши двери, веду-
щие за рубеж. Международные аэропорты. Что удалось выяснить
про Сапанова — кто он и «что» он? Что его связывает с Аргуно-
вым — друзья, приятели или просто знакомые? Почему они оказа-
лись именно во Львове?
— Мы наводили справки по разным каналам, это что касается
львовского сюжета. Но с учетом сообщения из Ленинграда придется
переосмысливать всю информацию.
— В понедельник утром готов выслушать ваши соображения.
Если налицо все-таки случайность, совпадение, а у фактбйчтолько
вершки имеются, а корешки отсутствуют, что, похоже, маловероят-
но,— то это все равно нужно обязательно доказать. Обратите вни-
мание, Владимир Сергеевич, Сапанов в аэропорту Пулково появлял-
ся не раз, во Львов ведь они с Артыновым из Пулково прилетели.
Необходимо срочно сориентировать коллег в Ленинграде. На случай,
если наши подопечные решат вновь пожаловать туда. Возможно,
прояснится, с какой целью там они объявятся...
374
Из Управления Сазонов вышел в одиннадцатом часу вечера. До-
ма за поздним ужином рассеянно просмотрел газеты. Начал было
читать фельетон, но на третьем же абзаце понял, что голова совсем
ничего не воспринимает. Решительно отодвинул газеты в сторону, до
завтрашнего дня. А в голове маленький серебряный молоточек по
буквам, как на аукционе, отбивал слова «Сапанов», «Артынов»,
«Львов», «аэропорт», «Пулково»...
Уснул Сазонов лишь спустя часа полтора.
II
Сразу же пополудни приободрившийся Ленчик вышел из своего
прокопченного табачным дымом жилища. У подъезда размял паль-
цами сигарету, но передумал закуривать и отшвырнул «родопинку»
за штакетник. Пиво раззадорило аппетит. Но сперва — химчистка,
костюм надо приводить в порядок. Это по дороге в кафешку, через
квартал.
Сдав костюм в чистку, Ленчик направился в кафе.
Одному в кафе... не фонтан... особливо днем, но что делать.
Управившись со зразами, «Фетяской» и мороженым, выцыганив
мимоходом у озорной официантки телефончик, Ленчик снова очу-
тился на улице и вскоре поймал «мотор». Идея навестить отца воз-
никла во время трапезы и не показалась Ленчику надуманной: все
равно куда-то необходимо было раскидать эти несколько пресных
предвечерних часов.
Во встрече особой надобности не было. «Но жить в рамках пра-
вил надо. Иначе папаша обидится: появляюсь на горизонте либо на
мель сев, либо когда «тачка» нужна на выходные. Поласковее, Лео,
с предками—какие-никакие, .но родственники некоторым обра-
зом».
Третьего дня они виделись. Предварительно позвонив и убедив-
шись, что сын возвратился из Ленинграда, Сапанов-отец заскочил
перед репетицией минут на десять: засвидетельствовать... Уловив
главное из Ленчикова трепа («Гос. пересдал — о’кей, диплом — в
кармане, все на коленях и плакали!»), отец небрежно «отстегнул»
сотню и лапидарно, в своем духе, сострил:
— На внеплановую реабилитацию вегетативной нервной систе-
мы, на тульский печатный пряник и наперсток коньяку. Будь! —
Приобняв, довольный, ушел, не забыв в гости пригласить — в любой
час и день.
По просьбе парня таксист притормозил у торгового ряда. Ленчик
купил два букетика — один отцу, другой его новой жене (на случай,
если она дома) и снова сел в машину. Откинувшись на сиденье, по-
думал: «Нет — занятный отец мужик... Цветы он, видите ли, любит!
375
Все артисты, что ли, с причудами? А может, и привычка — годами
розы в корзинах, свет юпитеров, овации. Правильно говорят, что
привычка — вторая натура».
Мысли об отце монотонно ворочались в голове Ленчика, размо-
ренного сытным обедом, легким вином и ездой. А он и не прогонял
их, зачем?
Прожив вместе без малого двадцать лет, отец с матерью пореши-
ли наконец развестись. Произошло это пять лет назад, когда Ленчик
поступал в академию.
Со стороны — ну, тем же соседям или знакомым Сапановых —
могло показаться, что этот семейный корабль странным образом за-
тонул в одночасье, нарвавшись на невесть откуда взявшиеся рифы.
Так кусочек рафинада пропадает в крутом кипятке...
На самом же деле окончательному разрыву предшествовал дли-
тельный сепсис организма семьи.
Агнесса Феликсовна (в молодости муж звал ее «Нюша», много
позже в домашнем обиходе появилось «Несси»), женщина краси-
вая, своенравная и неглупая, замуж выходила скорее не по любви,
а повиновавшись романтическому зову. Студент консерватории
с одухотворенным лицом древнего эллина так страстно говорил о
музыке, о творчестве, о... любви, что Агнесса не устояла. Заманчивых
предложений было предостаточно, но студентка-медичка останови-
ла свой выбор именно на скромном музыканте.
Кооперативную квартиру, мебель, машину молодожены полу-
чили в подарок от родителей Агнессы.
Она верховодила домом, не перегружаясь, однако, хозяйствен-
ными хлопотами. Муж пропадал на репетициях, самозабвенно рабо-
тал и дома, даже в праздники.
Лет через семь-восемь после начала их семейной жизни о скрипа-
че Сапанове заговорили. В газетах появились первые хвалебные от-
зывы. Теперь Агнесса сама напрашивалась идти с мужем на кон-
церты (не только с его участием). Она первая\обратила внимание:
«Годы прошелестят — не заметим... Как мы живем? Никто у нас не
бывает, как отшельники. Скоро твой день рождения, Леня, может
быть, позовем гостей?»
Леонид Игнатьевич обрадовался. Дом стал обрастать приятелями
и друзьями.
А муж между тем, ничуть не избегая ни шумных застолий, ни
салонных вечеров, продолжал без остановки подниматься на волне
успеха, по-прежнему много работая.
Лауреатство, дипломы, призы, первое почетное звание.
Леонид Игнатьевич, талантливый артист, прослыл вообще чело-
веком незаурядным, собеседником — интересным, личностью —
широкой. Поэтому популярность снискал не в одних лишь творче-
ских кругах.
376
Сапанов часто стал бывать на гастролях за рубежом. Квартира
заполнилась заграничными «трофеями» — тряпками, электроникой.
Сын музыканта ликовал: ни у кого в школе не было такой основа-
тельной коллекции западного рока! Когда кто-то заходил из товари-
щей по классу, Ленчик врубал им «вертушку», разметав зазывные
пластиночные конверты по столу, настроив приемник на «Голос Аме-
рики»,— чтобы наглядно продемонстрировать возможности «их»
продукции.
Зато в душе Агнессы — уже Агнессы Феликсовны — с некото-
рых пор поселилась тревога. Она не могла не заметить, что муж
отдаляется — все дальше и дальше уносит его течение славы. Агнес-
са Феликсовна почти физически ощущала, что превращается в ли-
липутку, находясь в лучах мужниной известности.
Она присмотрелась потщательнее. Сначала к мужу. Потом — к
себе. Сравнение, как ей представилось, складывалось не в ее пользу.
Однажды на очередном концерте за своей спиной услышала об-
рывок реплики: «Это — жена того самого Сапанова!» Самолюбие ее
взбунтовалось. «Жена «того самого»,— краска бросилась в лицо
Агнессе Феликсовне,— ах вот как?! Я в этого... музыкантишку вло-
жила свою молодость, плюнула на кандидатскую, и сыном одна за-
нималась, и нате — вроде собачьего хвоста!»
Память сразу же услужливо высветила в сознании то, на что
Агнесса Феликсовна ранее не обращала внимания.
Возвращение домой за полночь. Этот назойливый запах чужих
духов от костюмов («Ты же знаешь, Несси, после премьеры столь-
ко раз щеку приходится подставлять, так уж заведено...»), след
губной помады, как-то замеченный на носовом платке мужа, эти
странные звонки...
После концерта, почти ночью, она закатила скандал. Сын спал,
кричать было нельзя, и Агнесса Феликсовна, заливаясь слезами, ши-
пела* со свистом, обращаясь к мужу:
— Заруби на своем носу! Я тебе не ассистентка возле пюпитра!
Мне надоела твоя развеселая жизнь, слышишь?! Мне надоели твои
паршивые дружки — погань! лицемеры! прихлебалы! «Леонид Иг-
натьевич, этот тостик за вас», «Леонид Игнатьевич, как там на рейн-
ских берегах — вы так чудесно рассказываете?», «Леонид Игнатье-
вич, как вы сегодня играли!» Надоело!!! Не дом, а проходной двор!
Ты выжал из меня все соки, не на скрипке играл — на моих
нервах, на моих жилах... Седина, милорд, не щадит даже жен «вир-
туозов»! Как знаешь, Леонид!»
Сапанов-муж, ошарашенный сценой, и возражать пытался, и
гневаться, и успокаивать: безуспешно. Тогда он молча вышел из
кухни, а через минуту хлопнула дверь.
Несколько месяцев все было спокойно. Потом новая гроза:
— Прекрати свои гастроли! При чем тут Франция?! Я не дура и
377
давно знаю, что «местные творческие командировки» — это пируш-
ки, пикники, бабы вертлявые... И думаешь, я терпеть все буду —
дудки!
Сапанов опять хлопнул дверью и вернулся лишь под утро. В ту
ночь Агнесса Феликсовна впервые поймала себя на мысли о неот-
вратимости развода.
Леонид Игнатьевич, поразмыслив обо всем хорошенько, также
решил, что разрыва, видно, не миновать.
Сапанов-муж, Сапанов-музыкант считали, что истинный талант
имеет право на известную автономию и должен быть в определенной
мере свободен. Леонид Игнатьевич искренне полагал, что тот, кому
многое дано и с кого многое спрашивается, имеет право и на неко-
торые привилегии. Он любил повторять: «Я — скромный вассал
искусства, но выше моего господина никого нет». Он подчинялся
лишь музыке и иного диктата терпеть не мог, не желал.
Примерно это Сапанов-отец и пытался разъяснить Ленчику, на-
вестив сына в Ленинграде недели через три после официального раз-
вода. «Пойми, тезка-сын, жизнь — штука сложная,— говорил Лео-
нид Игнатьевич, сидя в общежитии у Ленчика,— и я во многом вино-
ват тоже. Разве не понимаю, что недостаточно внимания тебе уде-
лял? Я, музыкант, не научил тебя, родного сына, музыке! Ты, по-
моему, Баха от современных композиторов не отличишь — это пре-
ступление с моей стороны. Артист я, может, и неплохой, а как отец...
Ладно, чего там... Короче, Леонид, на каникулы приедешь — уже в
собственную двухкомнатную квартиру, я лозабочусь... Стереосисте-
ма, мебель — все остается тебе, так мы распорядились с мамой. Лю-
бые проблемы — ко мне, все, что могу и чего не могу, сделаю...»
Агнесса Феликсовна приехала к сыну вслед за отцом. Поплака-
ла слегка, пожалилась. Заверила и гарантировала.
А что Ленчик? Хоть и пытались родители годами маскировать
трещину, образовавшуюся в их отношениях, для чуткого детского
восприятия нездоровье семьи незамеченным остаться не могло.
Ленчик полагал, что отец и мать — люди взрослые, сами разбе-
рутся, что к чему. Разрыв их отношений по молодости лет его не
особенно трогал, ибо ни отец, ни мать по-прежнему ему ни в чем не
отказывали.
Старшеклассник, он облюбовал собственную и, как ему казалось,
правильную жизненную позицию. Приятели выбирались строго по
материальному цензу, а вещи выставлялись не вещами, а символами
социального благополучия, наделенными властью над людьми.
Родители, особенно мама, брали на себя все заботы мальчика,
подростка, юноши; проясняли любые невзгоды. Ленчик со временем
усвоил твердо: не то что упасть — споткнуться ему не дадут. В обо-
378
жании сына Агнесса Феликсовна частенько преступала границы
здравомыслия. Как-то на именины сына в доме Сапановых собра-
лась молодежь. Зашел шутливый разговор, кто и кем станет... Агнес-
са Феликсовна, улучив благоприятный момент, вставила: «В Лене я
уверена наперед! Пройдут годы, и на этом доме, где он живет, устано-
вят мемориальную доску в его честь!...» Ленчик и подобные пассажи
воспринимал как должное, поскольку привык.
Отец и подивился и обрадовался, что сын пришел в гости. Не
часто это случалось. Отец был один в квартире. Балагуря и остря, он
угостил Ленчика шоколадом и коньяком. Поболтали о том, о сем.
Потом Ленчик дежурно осведомился:
— Ну а ты как?
— Отлично, сынок! В семье — лады, здоровье — есть, рабо-
тать — охота! Чего еще?— Леонид Игнатьевич вдруг осекся и уже
серьезно и тихо спросил:
— Что мама? Видишься часто? Не болеет?
— Мамуля? Кажется, замуж выходит — то ли за доктора наук,
то ли за просто доктора. Все у нее «хоккей», ты же знаешь, она как
танк, любую стену свернет. В Сибирь собирается на жительство.
Раньше ссылали, а она — по своей воле! Удивительная женщина, а,
пап?!
— Значит, замуж, говоришь? Рад за нее. Нет, правда, встрети-
тесь — кланяйся: желаю, мол, счастья?.. Как на работе?
— Ну вот! Под коньяк — о презренной работе. Напомнил —
сразу настроение брякнулось. Послезавтра уже выходить. Сейчас
бы снова в Питер, в Петергоф-.
— Не нагулялся? За месяц не нагулялся? Полно-ка...
— Не нагулялся, не надышался, представь себе. Хорошо тебе,
покоптился в Горьком и раз — за кордон: Елисейские поля, Варна,
Белград, Кельны там всякие. Кино, а не жизнь! Вот ты, музыкант,
сколько б имел, предположим, в Швеции? Норвегии? Дании? Или в
Штатах?
— Там и без меня музыкантов хватает.
— А все-таки?
— Да почем я знаю? Не любопытствовал.
— Я знаю — авиадиспетчер в Нью-Йорке получает как наш ака-
демик или генерал — мне бы так загнивать и умирать, как эти капи-
талисты. Твое здоровье, маэстро!
— Взаимно! Закусывай, э-э... покурим лучше на балконе, моя
терпеть дыма не может.
У отца Ленчик пробыл часа два с небольшим. Вечером его ждал
у себя Боб, с которым Ленчик не виделся со времени своего отъезда
в Ленинград, то есть почти месяц.
379
ВРЕМЯ НА ОПЕРАТИВНЫХ ЧАСАХ
Сотрудники госбезопасности чем дальше, тем больше убежда-
лись, что случаи в Пулковском и Львовском аэропортах внутренне
взаимосвязаны, имеют общую подоплеку. Нет, не вдруг начинала
проясняться фигура Сапанова и его дружка в подобных обстоятель-
ствах.	>
Как удалось выяснить чекистам, диспетчер Горьковского авиа-
пр ед приятия в компаниях собутыльников неоднократно высказы-
вался о том, что давно мечтает перебраться за границу, и именно —
угнав самолет.
«Безответственная болтовня пьяного? — размышлял Сазонов.—
Но не слишком ли много случайных совпадений? Парень «случайно»
отучился в академии гражданской авиации, «случайно» работает
в авиапредприятии, «случайно» носит форму, имеет удосто-
верение, в числе его приятелей «случайно» есть летчики; опять-та-
ки «случайно» без билетов летит во Львов, где, конечно же, нет ни-
каких родственников, «случайно» нарушает режим в Пулково. Но
главная «случайность» — его дружок, Артынов, занятная лич-
ность...»
На очередном докладе у генерала предстояло согласовать план
действий чекистов в складывающейся ситуации. Готовясь к докладу,
Сазонов опустил все лишнее, третьестепенное — чтобы общая кар-
тина не размылась подробностями, имеющими отношение к биогра-
фии Сапанова, но не в данном контексте. О Сапанове многое стало
известно — в том числе и благодаря подключившимся к делу ленин-
градским коллегам.
— Сапанов Л. Л. после окончания средней школы некоторое
время работал чертежником в одном из НИИ г. Горького, груз-
чиком в аэропорту. С 1979 года — студент Горьковского инсти-
тута инженеров водного транспорта. По отзывам преподавате^й,
учился с прохладцей, троечник, лентяй. С 3-го курса ГИИВТа был
отчислен по собственному желанию и в сентябре 1981 года стал слу-
шателем 2-го курса штурманского факультета (специальность: ин-
женер-диспетчер службы управления воздушным движением —
УВД) Ленинградской академии гражданской авиации. За время уче-
бы в академии зарекомендовал себя как ленивый, слабо успевающий
слушатель. В общественной работе активности не проявлял. Как
комсомолец имел взыскания. На критику реагировал болезненно.
В разговорах с сокурсниками не скрывал своих симпатий к западно-
му образу жизни. Неоднократные обращения администрации акаде-
мии к родителям Л. Л. Сапанова, навещавшим сына в Ленинграде,
оставались без внимания: Сапанов продолжал выпивать и прогули-
вать занятия...
Однако Сапанов много времени уделял самостоятельным заня-
380
тиям на тренажерах и на борту учебно-тренировочных самолетов.
Тренажеры осваивал внепланово, в ущерб другим учебным дисцип-
линам: надеялся со временем переквалифицироваться на штурмана
самолетов ИЛ-18, АН-24. Установлено, что во время учебных поле-
тов и на тренажерах Сапанов действовал грамотно, неплохо реаги-
ровал на показания приборов...
В июне 1984 года, получив «неуд» по госэкзамену, был распреде-
лен в Горьковский авиаотряд без диплома, со справкой, но с правом
пересдачи госэкзамена через год.
В должности оператора службы УВД Горьковского авиапред-
приятия проявил себя разгильдяем. После окончания академии
к работе в Горьком приступил не с 1 сентября, как было предписано,
а с 30 октября...
Установлено, что в августе — сентябре 1984 года Сапанов нахо-
дился в районах области, сопровождая отца в его гастрольных поезд-
ках.
Едва приступив к работу в аэропорту, Сапанов совершает про-
гул — с 19 ноября по 1 декабря. Администрации был предъявлен
фиктивный медицинский документ. Подлог обнаружился и был до-
казан. На товарищеском суде коллектив службы ходатайствовал
перед руководством о переводе Сапанова на нижеоплачиваемую
должность сроком на три месяца. Администрация, однако, не сочла
нужным пойти на такой шаг.
В октябре прошлого года Сапанов со своим приятелем Артыно-
вым оказываются в Ленинграде. Отсюда они совершают полет во
Львов. Здесь и были задержаны на аэродроме работниками милицей-
ской службы аэропорта. В этот же день вернулись в Ленинград —
это установлено точно. А через два дня прибыли в Горький.
30 ноября — задержание Сапанова в Пулково. Относительно
этих двух случаев, товарищ генерал: оба раза Сапанов навещал, так
сказать, брега Невы, чтобы развлечься, попить, погулять. Он и в об-
щежитии академии побывал, и по знакомым адресам прошелся, в ок-
тябре — вместе с Артыновым. Информация проверена. Что ка-
сается цели или целей челночного круиза Ленинград — Львов, тут
пока четкого и определенного ответа дать не могу. Работу продол-
жаем.
И последний факт по Сапанову. Как вы знаете, товарищ генерал,
12 февраля — уже нынешнего года — работники линейного отдела
внутренних дел опять задержали Сапанова на летном поле. На сей
раз — в Горьковском аэропорту. Не дает диспетчерская голова по-
коя ногам, как магнитом тянет на взлетную полосу, к самолетам. Ра-
ботникам милиции объяснил, что друга в Волгоград провожал.
Теперь данные по Артынову.
Сазонов поудобнее устроился в кресле и, перелистнув страничку
в блокноте, продолжил доклад:
381
— Артынов школу окончил в 1977 году. Учебу в политехниче-
ском институте прервал по собственной инициативе, после чего рабо-
тал токарем. Проходя срочную службу, обращался по команде
с просьбой — направить его в Афганистан. В феврале 1984 года, уже
после армии, работая электромехаником в одном из НИИ г. Горько-
го, отослал в Министерство обороны СССР ходатайство аналогично-
го характера. Москва посоветовала обратиться в военкомат по месту
жительства. Обратился. Там рекомендовали не торопиться, обду-
мать все хорошенько, а покуда послужить сверхсрочником в Сою-
зе. Артынов свое: «Хочу служить в действующей армии».
Генерал, ни разу не перебивший подчиненного, продолжал мол-
чать, напряженно всматриваясь куда-то в заоконную даль. Нако-
нец перевел взгляд на Сазонова, затем на его синий блокнот, снова
на Сазонова: словно бы удостоверяясь окончательно, что доклад за-
вершен. И только после этого заговорил — негромко, веско, переме-
жая томные фразы густыми паузами. Сазонов давно подметил для
себя особенности речи генерала, его фшеру выражать мысли. Он
умел подавать свои суждения четко, ясно, убедительно.
— Первое. Работа, судя по всему, проделана значительная. Но
сегодня мы по-прежнему находимся на нулевой отметке, ни «да», ни
«нет» однозначно сказать не можем. Вопрос с многоточием суще-
ствует, отмахнуться от него — права такого у нас нет. За исходную
версию берем вероятность большего из зол,— вероятность сговора
с целью совершить особо опасное преступление. Стало быть,—
задача номер один — исключить любую попытку захвата и угона
самолета.
* В Горьком ситуация под контролем? Хорошо. А такой вариант:
Сапанов с Артыновым поездом приезжают в Ленинград и в том же
Пулково осуществляют свой план. Это очень серьезный момент,
Владимир Сергеевич. Вот — прочтите.
Генерал протянул Сазонову бумагу и подождал, пока тот позна-
комится с телеграммой: «Начальнику У КГБ СССР по Горьковской
области. Согласно поступившей от вас информации в отношении
Л. Л. Сапанова и Б. Д. Артынова нами разработаны мероприятия
и подготовлены силы и средства, направленные на пресечение воз-
можных действий указанных лиц по захвату и угону воздушного суд-
на в аэропорту Пулково.
В случае отбытия Сапанова и Артынова или одного из них в г. Ле-
нинград просим сообщить об этом. Начальник Управления КГБ
СССР по Ленинградской области».
Взяв у Сазонова лист, генерал продолжал:
— Надо удвоить, а если потребуется, утроить, удесятерить кон-
троль. И помнить: коли дружки всерьез замышляют акцию, из Горь-
кого они могут попробовать улизнуть любым путем, не только воз-
душным. Далее. С кем имеем дело? С безответственными, инфан-
382
тильными болтунами, с маменькиными сынками, решившими поиг-
рать в «казаков-разбойников», или же с потенциальными преступ-
никами, и впрямь снаряжающимися за кордон? Мне кажется, мно-
гое может прояснить львовский вояж. Надо разгадать этот ребус.
Цель полета? Встретиться с кем-то решили? С кем именно? При-
чина встречи? Встретились ли? Связана ли эта поездка с планом
угона? Масса вопросов. И в Ленинград нужно ехать-обязательно.
Кого предлагаете командировать?
— Майор Егоров полетит, если вы не возражаете.
— Добро, не возражаю. И третье. Мы должны безошибочно,
с максимальной точностью определить степень социальной опасно-
сти Сапанова, его напарника и тех, кто, возможно, в сговоре, но по-
куда находится в тени. Лишь только выяснив все, мы сможем пра-
вильно осуществлять свою стратегию и тактику. Это значит: про-
должайте собирать информацию. Тут каждая мелочь способна рез-
ко изменить каотину. Образ жизни, круг знакомых, друзей, отноше-
ния с родственниками, привычки, увлечения — все надо узнать. Чем
меньше неизвестных величин в уравнении, тем проще его решить.
Особое внимание: как предположительно могут повести себя Сапа-
нов и Артынов в экстремальной ситуации? Насколько предсказуе-
мы их действия? И еще... Не дается мне Артынов, и все тут! Сапанова
представляю себе без усилий, а Артынов ускользает, не складывает-
ся его портрет.
Сазонов хотел было что-то возразить, но генерал подвел черту:
— Передайте мне все материалы, касающиеся Артынова. Вчи-
таюсь еще раз.
Поднявшись к себе, Сазонов собрал сотрудников и определил
каждому из них задачу. Горбунов в эти ближайшие дни должен по-
ставить точку над «и» относительно львовского эпизода. Майор Его-
ров вылетает в Ленинград и делает все, чтобы найти экипаж, взявший
в октябре 84-го на борт двух парней в летной форме до Львова. На-
последок Сазонов добавил:
— Ищи, Виктор Яковлевич. Экипаж — не иголка в стоге сена.
Правда, уже месяцы минули. Пилоты «зайцев» в лицо могут и не
вспомнить, но все же... надо отыскать. «Зайцы» известны, думаю,
найдем и «деда Мазая», что сердобольно пригрел их, как считаешь?
Ну, ни пуха!
На следующий день Егоров работал в Пулковском аэропорту.
III
Боб вот уже битых полчаса околачивался на назначенном месте
возле трамплина, а Лисин так и не появлялся. «Опаздывает или
вообще не появится?» — Боб начинал нервничать и злиться.
383
Вернувшись из армии, Боб несколько месяцев «горбатился» груз-
чиком в универсаме (выражая таким образом свой протест против
«вонючих порядков вонючей страны»). Старшим в их разношерст-
ной «команде» был Лисин, неженатый мужик лет сорока пяти — со-
рока восьми, «употреблявший», что поразительно, в рабочее время
не часто и в меру. Боб уже в институте работал электромехаником,
но изредка навещал подсобку грузчиков — скорее по инерции, ког-
да это было по пути. Зайдет, выпьет стакан портвейна, закусит хле-
бом, луком да маринованным помидором, послушает соленые анек-
доты — вроде и легче на душе становится, кошки так не скребут.
Как-то Боб зашел к грузчикам, чтобы «принять во внутрь и
снять напряжение», и услышал, как один из них комментирует про-
читанное в газете о том, как в США какой-то шизик среди бела
дня открыл стрельбу по выходившим из магазина людям, убил и
ранил несколько человек. Встретили Боба по старой памяти — ра-
душно, привычно поднесли, а разговор продолжался...
Лисин заметил, что ничего удивительного в случившемся там нет.
Оружие продается свободно, оно почти в каждой семье имеется.
И, пропустив полстакана, заметил: «И у нас это добро кое у кого
имеется»...
— А откуда тебе об этом известно? — вклинился в его речь Боб.
— Да уж известно...
— Я бы приобрел.
— К чему оно тебе?
— Да так, пригодилось бы...
Через несколько дней Боб тет-а-тет напомнил Лисину про раз-
говор. Тот не сразу усек, «о чем звук». Дошло. Хмыкнув, почесав
лысеющую голову, трезвый Лисин с искренним любопытством уста-
вился на Боба.
— Варианты были, надо пошуровать. Погоди, дай подумать.
Лисин думал долго. Боб не унимался и «доставал» Лисина при
каждом удобном случае. Терпенье у Боба начинало лопаться, и в
очередной раз он без обиняков отрезал: «Если трепанул — с кем не
бывает! Хотя за язык никто не тянул. В общем, короче, да — нет?»
Лисин прошамкал обтекаемо, но ближе к «да», чем к «нет».
«Цену, что ли, набивает? Фофан гремучий, хорек лысый».
Боб уже требовал, не просил. Прилип как пиявка. У Лисина был
вид нашкодившего ученика, когда он, в сторонке, подолгу препи-
рался с Бобом. Наконец Лисин под гнетом Бобова натиска выда-
вил из себя, что кто-то... где-то... чего-то там... и вот, наверно, дня
через три-четыре... Условились о встрече. Но Лисин не обнаружи-
вался, как Боб ни ждал.
Выкурив штук семь сигарет в течение часа, исчертыхавшись, Боб
поймал «частника» и поехал к Ленчику. Настроение было мрачнее
мрачного: «Тварь, балаболка. Ладно, потом разберемся».
384
— Шеф,— обратился он к очкастому владельцу «Москвича»,—
я плачу за музыку, а музыку я люблю в быстрых темпах — жми,
пожалуйста!
Водитель никак не отреагировал внешне, но газу прибавил. Боб
перехватил Сапанова в скверике, перед своим домом.
— Извини, сейчас объясню. Давно загораешь?
— Ерунда, минут десять.— Сапанов с ехидной улыбочкой смот-
рел на Боба.— Ты чего это вздрюченный? Под слона попал на
трассе?
— Если бы под слона... Была бы граната, всех к ответу...
Ленчик перестал улыбаться и встал, полагая, что приятель сей-
час пригласит зайти в квартиру.
— Давай подышим» сначала. Что-то неохота мне перед предка-
ми появляться, опять пристанут вечером с расспросами, надоело —
до тошноты!
— Тогда ко мне? Прикупим чего-нибудь, музыку послушаем?
— Жарко, пекло. Может, на пляж? Кости прогреем, заодно
и поговорим, а?
— Пойдет. Я, правда, уже принял на грудь — к отцу пришлось
заехать. Но на коньяк «шампанзе» упадет, думаю, (>ез эксцессов.
На пляже парни выбрали безлюдную проплешину в ивняке. Поч-
ти молча осушили бутылку «полусухого». И только после этого Боб,
расслабивщйсь и усилием воли притопив ярость, вызванную поведе-
нием Лисина, доложил Ленчику о результатах купли в подробно-
стях, вернее — об отсутствии каких-либо результатов.
Ленчик, зажмурившись от растопленного вечернего солнца, каза-
лось, блаженствовал. Так оно и было. Но это ничуть не мешало
ему вслушиваться в речь Боба, смолившего сигареты одну за другой.
— Боб, а Боб? А ведь Лисин твой — бесполезняк. Надо шеве-
лить мозгами, время уходит. Время теряем, понял?
— Я-то понял... А если все же папашину винтовку подрезать?
Я говорил тебе: у него тульская «мелкашка», патроны есть! А ты —
«громоздко, ненадежно, ля-ля-ля»! Эстет, твою мать. Раз ты такой
чистоплюй, ищц сам пистоль, я пас. Между прочим, обрез — штука
надежная, зря ты. Даже внешне он внушительнее.
— Брось! — Ленчик перевернулся на живот.— Что мы заладили
как попки: «Оружие! Оружие! Пистолет! Пулемет! Танк!» Припоми-
наешь, как во Львов летели на АН-12, на грузовике этом? Припомни
и то, как ты, Боб Сен-Клер, тусовался. А вышло по-моему! Сколько
раз я садился на борт без билета — и здесь, и в Питере — и — ни
разу! — не снимали. В аэропорту слегка попутали? Так, обычное
блюдо в меню, они хлеб свой отрабатывают. Рядом с нами один
бортоператор был, пилоты из кабины нас не видели. Неужели его
не отключить — хоть гантелькой, хоть кулаком в висок? Моторы
шумят — поди услышь возню. С остальными — еще легче, они же
385
спинами к нам... С управлением я справлюсь, как с добрым утром!
Карта полетная при нас, что от Питера дотянем, что от Львова.
Спрашивается, по кой черт нам пистолет? Не спорю, не помешал бы.
Но если все уперлось в это, надо начхать. Кто не рискует — тот
не пьет шампанское по утрам!
— А обрез чем плох? Выкрашен не в тот цвет, воняет от него,
лишайный, может,— что?! — Боб подчеркнуто медленно разливал
вторую бутылку и делал это без особой охоты. Ленчик почувство-
вал, что Боб закипает, и поэтому терпеливо, в который раз, стал
защищаться нападая.
— Нет, Боб, ты вспомни облаву во Львове! Нет, ты вспомни! Мог-
ли нарваться с обрезом, милый, как с добрым утром! А это почти
вышка, гирю к ногам и мясо наше в речку. Перестрелку устраивать?
Перебьют, как вшей. Тихо сдаться — тюряга. Пистолет хотя бы уп-
рятать можно — в плавки, в мешок с гречкой наконец. А обрез?
Ферштеешь? То-то, парень. Слушай, позорник, месяц назад, когда
я тебе из Питера звонил, почему не приехал? Может, уже в Сток-
гольме балдели бы, с девочками в крокет играли...
— Приехал... Я как понял? Достану наган — лететь, и — ле-
тим, а нет — продолжение в следующем номере.
— Не инструктировать же мне было тебя по проводам, что я,
чокнутый? Махнул, и на месте бы договорились. Шампанское в Пи-
тере не хуже, сам знаешь.
Боб пожевал травинку и вдруг встрепенулся:
— Постой, в прошлом году ты говорил, что у тебя корень в Крас-
нодаре, кажись, на крылышках работает, а? Помнишь?
— Который на Л-410?.. Ну — и?
— Что «и»? Из Краснодара в Турцию один суворовский пере-
ход, но не через Альпы, а над морем. Он же твой однокашник, не-
ужели откажет подвезти друга?
— Ты, Боб, спятил, что ли?! Череп прикрой чем-нибудь, пере-
грелся уже, хотя к закату дело. Леха — классный парень, а. мне,
значит, его тюк и к архангелам? Я не Иуда, рука не подымется.
— Точно. Ты не Иуда. Салагон ты и чистоплюй. Интеллигенция.
Кашу заварите и в кусты.— Боб рассвирепел, схватил джинсы и да-
же ногу успел всунуть в штанину.
— Да ладно тебе, не вели казнить, а вели шампанзона плеснуть,
царь Митрич! Что ты за человек, в самом деле, как бешеный огурец
стреляешь. Сядь ты, разливай.
Боб решил не ерепениться, отбросил штаны и потянулся за бу-
тылкой.
— Я сижу, ты лежишь, а идея простаивает. Пока ты в Питере
был, я заявление на турпутевку написал. Куба, океан, мулатки, ме-
тиски, тростник... Мне эта требуха и даром не нужна. Но знакомый
просветил: рейс на Кубу лежит через промежуточный аэропорт.
386
Шеннон вроде называется. Приземлился, пошел оправиться в аэро-
порту и — пишите письма. Как?
— Эх, Боря. Угон — это скандал, над нашими башками ореол
мучеников, мы герои! А в Шенноне ты просто обуза, после первого
интервью в местной газетенке о тебе забудут.
Домой Боб вернулся поздно и абсолютно трезвый. Злость то под-
катывала к горлу, то, затаившись, отпускала. В висках пульсировала
кровь. Ужинать он не стал, чтобы не нарваться на мать. Быстро раз-
делся и лег. Сон не шел. Было тоскливо, дышалось тяжело. Боб во-
рочался и чувствовал, как на него давит одеяло, потолок, стены. Воз-
никла мысль о Маринке. Чтобы отогнать ее, Борис лихорадочно стал
думать о другом. «Послать все к чертям собачьим, Афган не убежит.
Нырнуть на край света, а там видно будет. Предлагали же в военко-
мате Дальний Восток, на границе почти что. Лео слишком сытый,
чтобы на него сейчас полагаться. Возьму и махну — всем назло».
Боб забылся в тревожном сне липц> под утро.
ВРЕМЯ НА ОПЕРАТИВНЫХ ЧАСАХ
Ничто,- кроме мерного такта маятника настенных часов, не на-
рушало тишины. Перед генералом на его большом столе лежала рас-
крытая папка. Помня материал до деталей, он тем не менее решил
еще раз внимательно перечитать все, относящееся к личности Арты-
нова. Информация была, а личность расплывалась, не складывалась.
За раздумьями истекали минуты, часы.'Генерал думал, сравнивал
ассоциации, сопоставлял аналоги.
Мало-помалу образ Артынова оживал, обрастал плотью, просту-
пал зримее и объемнее.
Конечно, профессиональный психолог решил бы эту задачку по-
иному. Но ведь практика — тоже многого стоит. С такими разными
людьми дело иметь приходилось за десятки лет работы, что пере-
стал удивляться тому, насколько сильно они похожи друг на друга.
По крайней мере — нутром.
Давным-давно генерал прочел где-то, что, вопреки литературной
версии Киплинга, ребенок, проживший несколько первых лет своей
жизни изолированно от внешнего мира, вне общения^ и людей, нор-
мальным человеком уже не вырастет. Кажется, явление это получи-
ло название «синдром Маугли».
В наше время потерять ребенка в джунглях почти немыслимо.
Однако нередко дети плутают в собственных семьях. И не умеют
разыскать родителей, которые, будучи рядом, бесконечно далеки от
нцх.
Не зря в народе говорят: «От того молодец с лошади свалился,
что родители криво посадили».
И родители Сапанова, и родители Артынова по-своему подсажи-
387
вали детей в седло жизни, ан все одно — криво. В сапановской семье
процветало антивоспитание, Артынов-сын, похоже, с детства был
предоставлен сам себе. Какое уж тут воспитание?
Борис Артынов, как, впрочем, и приятель его, в своем духовно-
нравственном развитии многого недополучил. Есть, спать, просить,
удовлетворять свои потребности (за чужой — родительский счет)
научились. А познать нечто большее, более высокое, без чего на-
стоящего человека не бывает и о чем в Двух словах не сказать, не
смогли. Не воспитали в них это чувство.
Посмотреть бегло — по характеру Артынов и Сапанов сильно
разнятся. А заглянуть поглубже — оба самолюбивы, самонадеян-
ны, хотя, при всем при том,— рабы обстоятельств. Оба душевно
хлипки и ломки.
В жизни как бывает? Одни при встрече с трудностями становят-
ся только крепче, а другие, наоборот, надламываются. Вот этой
нравственной прочности и не сумели передать парням родители, не
позаботились закалить человеческий материал. А учить нужно
всему.
. Оба — и Сапанов и Артынов — объясняли себе все свои перед-
ряги, неудачи и конфликты «неправильными» обстоятельствами, за-
вистью и злопыхательством окружающих, отсутствием приемлемых
(как на Западе!) условий для трамплинного прыжка в красивую
жизнь.
Трагично, прискорбно, но никто из близких людей и не пробовал
растолковать парням простую истину: мир отнюдь не предрасполо-
жен принимать в свои объятия тех, кто рассчитывает прогуляться
по жизни на всем готовеньком. Не понимая этого, ребята возомнили
о своей исключительности. А уж после, повзрослев, разгневались.
Цепочка стара как мир. Капризная обида избалованного са-
молюбия, надлом, а дальше — вниз по эскалатору самообмана, когда
причинно-следственные связи напрочь перепутаны, а завышенные
социальные запросы требуют удовлетворения.
Так сжимается до «черной-дыры» звезда, не в силах совладать
с собственной гравитационной силой.
А Боб страдал, как могут страдать лишь дети — негромко, до
черноты — такое складывается впечатление.
В детстве и отрочестве конфликтов мальчишкам хватает: от по-
тасовки до крупной «разбираловки». И никуда от этого не деться.
А если к концу драки ты останешься один? И так всю дорогу?
А Боря Артынов почему-то всегда оставался один. Нет, не про-
стым мальчишкой рос Боб. Некоторые его одногодки так и сказа-
ли: странным.
Ни уличным, ни дворЪвым он не был. Между прочим, в отличие
от Сапанова (генерал сразу отметил это), в школе не усердствовав-
шего, Боб окончил школу почти отличником — в аттестате лишь три
388
«хорошо». И трусом Борис не был. Драк не любил, но и не убегал ни-
когда, если иначе было невозможно. А вот дружки почему-то не
стеснялись сбежать с поля брани.
По молодости лет Боб не умел разобраться ни в себе, ни в ро-
весниках и, что в общем-то не удивительно, «нештатные» ситуации
анализу не подвергал. Замыкался все больше и больше.
Ершистая неконтактность Боба перерастала в упрямое желание
самоутвердиться во что бы то ни стало, дожить до случая, когда
можно будет предъявить всем свою истинную ^ену. Да так это сде-
лать, чтобы все вздрогнуло и покатилось в тартарары. Но случая не
подворачивалось, да и аудитории подходящей не было. Приятели,
время от времени появлявшиеся, скоро переставали интересовать
Бориса, другие сами отдалялись, поняв, что выдрессировать в Бобе
подчиненность не удастся. Неприкаянным иноком рос Борис.
Родители Бориса, люди занятые и порядочные, в душу сына сту-
чались, но не настойчиво, не так тактично и осторожно, как того
требовал характер парня. И потом... Есть тайные струны в душе
подростка, которые даже для родителей нередко — зона заповед-
ная. Есть вещи, о которых поведать можно, если можно, лишь другу
закадычному да старшему брату. А кому открыться может тот, у
кого нет настоящих друзей?
Затягивала трясина глухой озлобленности. Спонтанно, с кон-
кретных ситуаций, она проецировалась болезненным самолюбием
парня на весь белый свет. Нет-нет да и посещали Боба мысли о воз-
можной личностной несостоятельности. Есть определенный тип
людей, которые, не умея логически «просчитать» себя и других, к
кому имеют отношение, спасаются от невыносимой душевной муки
тем, что идут однажды в наступление и начинают выискивать мише-
ни для обвинений. Про таких иногда говорят: как с цепи сорвался.
Подобное может произойти и с затравленным изобретателем, и с за-
тюканным школьником. Любопытно то, что «заемная» злость на
какой-то период помогает почувствовать себя и сильнее, и неуязви-
мее. А дальше — опять отчуждение, более сильное, чем прежде.
И Боб решает жить, отвечая ударом на удар. Внешний мир он де-
лит на две половины. «Черная» — пространство жизни вокруг Бо-
ба, «белая» — здесь сам Артынов. Две половины символизируют
в сознании Бориса страну-«инкубатор», где он никак не может
найти свое место.
Срочная служба в армии. Боб окончательно убеждается в том,
что обманут от рожденья. Мечтал стрелять с бедра, метать ножи,
кричать «кья!» — а выпало чистить картошку, орудовать шваброй и
делать еще многое из того, без чего армии не бывает.
Заполнивший душу пессимизм ко времени, когда Бобу пошел
третий десяток, приносит свои плоды: характер стал напоминать от-
лично просушенный пороховой брикет. Или вот этот эпизод.
389
Борис полюбил. Девушка не приняла его чувств — сделала это
мягко, но недвусмысленно. Такое бывает и с другими. Но для Боба
вселенная взорвалась. В его мировосприятии настало Ничто, и тьма
окутала сознание. «Я был так заряжен, что мог наломать дров» —
его слова, сказаны были Сапанову. Дело дошло до припадков, тряс-
лись руки, голова. Родители не знали, что и делать, чем помочь
взрослому сыну. И продолжалось это состояние долго, вплоть до
лета 1984 года.
Лето 1984-го. Сапанов раскисает от провала на экзамене, Боба
расплющивает сердечная драма. В обоих случаях, как мы понимаем,
это лишь поводы...
И что главное: шмотье Бобу не грезилось. Его мечта «романтич-
нее»: служить в армии любой западной страны, паче чаяния —
в армии США и получать хорошие денежки за... Известно — наем-
никам жалованье за здорово живешь не выдают.
Многое могла бы рассказать генералу о своем хозяине комната
Боба в родительской квартире. Жилище Боба более напоминало
пристанище анахорета. Топчан и журнальные картинки на сте-
нах, вот и все. Вырезки, однако, пикантные и собраны не наобум.
«Дикие гуси» — наемники на ангольской границе; эпизод учений
войск бундесвера; «джи-ай» на таиландской базе; «зеленые береты^,
изготовившиеся для кинжального броска... кощунственный верни-
саж странного, отрешенного Артынова.
Недавно Артынов опять наведывался в военкомат, ему предло-
жили поехать на Дальний Восток.
«Что ж>— размышлял генерал,— не будем препятствовать. На
новом месте частенько и думается, и живется по-новому. Молодой
человек — вся жизнь впереди. Обрести себя никогда не поздно,
если, разумеется, не переступать при этом норм, установленных за-
коном». Генерал в этот день уходил из Управления самым последним
с мыслью — Артынову надо помочь.
Егорову пришлось изрядно попотеть в ленинградской команди-
ровке, но в итоге все вышло так, как и предполагалось.
«Вычислить» экипаж грузового Ан-12 — это всего лишь полдела.
Летчики, понимая, что за нарушение инструкций придется отвечать,
тем н^ менее лукавить перед Егоровым не стали. С трудом, но при-
помнили: да, в октябре 1984 года брали на борт до Львова «брать-
ев-летунов»: двое парней в летной форме представились слушате-
лями академии гражданской авиации, как же не взять... Но опоз-
нать «пассажиров» по фотографиям пилоты, как ни напрягали па-
мять, не смогли. Виктор Яковлевич убедился воочию, что начальник
отдела был прав в своих опасениях. Летчики признались не юля:
«зайцы», в общем, дело обычное, разве всех упомнишь! Ко всему
390
прочему, экипаж, будучи в кабине, при всем желании не мог наблю-
дать за парнями во время полета, ведь они находились за стенкой
кабины, в «предбаннике», а здесь только бортоператора рабочее
место. Вот он, вероятно, мог бы попробовать вспомнить «слушате-
ля», кажется, даже болтали с ним о том, о сем.
Пришлось срочно связываться с Ташкентом, куда бортоператор
Лукьянов был командирован на время.	/
Вызванный в Горький, Лукьянов без усилий узнал в Сапанове од-
ного из двух «пассажиров». А Сапанов даже внимания не обратил на
человека в штатском, с загорелым лицом, который сосредоточенно
изучал газету, притулившись в углу диспетчерской...
Насчет цели воздушной «прогулки» чекисты теперь не гадали.
Худшие предположения подтверждались: зондаж.
Информация о том, что Артынов уезжает на Дальний Восток
служить сверхсрочную, для Сапанова явилась оглушительной не-
ожиданностью. Не мог поверить — и не верил, что Артынов все-
таки предпримет столь бравурно-глупый, по мнению Сапанова,
шаг.
Разведенные жизнью по разным углам страны, инициаторы
угона самолета в новых обстоятельствах представляли собой го-
раздо меньшую опасность, нежели постоянно встречаясь и подза-
доривая друг друга. Теперь было легче наблюдать чекистам и за Са-
пановым, оставшимся в одиночестве. Как ни крутился Сапанов бел-
кой в колесе, ничего у него не получалось.
Преступное колесо, похоже, замедляло вращение на горьковской
оси.
IV
Первый день нового, 1986 года тихо свалялся в блеклые сумерки.
Часам к девяти вечера квартира Ленчика наполнилась голосами,
почти все из пришедших гостили здесь накануне. Женский корпус
был полностью обновлен.
По заведенному Ленчиком ритуалу, каждый из входивших в ком-
нату гостей почтительно приветствовал изображение президента
Соединенных Штатов Р. Рейгана. Портрет президента висел на стене
по соседству с двумя другими — жены и сына Рейгана. Все трое лу-
чезарно улыбались.
Еще до сбора Ленчик смастерил из листа ватмана американский
флаг, как и положено — с полосками и звездами, и водрузил его
под потолком, над балконным окном. Смотрелось занятно.
Сослуживцу Сапанова Виталию Кротову под сорок, он листает
«Плейбой» и делает вид, что кухонная суета его не касается —
есть помоложе. Его не теребят, но мимоходом подкалывают: «Не от-
391
чаивайся, Ганс, ты еще крепкий старик!» Кротов внутренне свире-
пеет, но не выказывает этого.
Рассаживаются, Кротов как старший произносит первый тост:
— За Деникина! — никто, кроме девушек, не удивлен. Серж
вскакивает и заводит басом: «Боже, царя храни...» Его обрывают го-
готом. Серж принимает эстафету и произносит торжественно:
— За Россию без большевиков, аминь! — тост принимается «на
ура». Очередь доходит до Ленчика. Ленчик идет на экспромт:
— Господа, леди и джентльмены! Поднимаю этот бокал за то,
чтобы когда-нибудь мы собрались бы в лучшей обстановке на трех-
сотлетие Соединенных Штатов, но при условии, что дамы наши ос-
танутся такими же молоденькими и...
— Темпераментными! — встрял Жора Беленко: он уже разгла-
живал локоны жгучей брюнетки по имени Лиза.
Кротов, Поддакнув Жорке, предлагает «на брудершафт», никто
не возражает. Виталий входит в раж, приглашает всех на пасху
в церковь, обещает хозяину дома подарить каску колонизатора на
день рождения. По волнам шампанского, водки и чего-то еще ком-
пания уплывает к полуночи. Семейство Рейганов продолжает по-
кровительственно улыбаться, а звездно-полосатый флаг едва замет-
но колышется вместе со шторой, покачиваемой сквозняком.
Жизнь вносит свои коррективы в оперативные мероприятия че-
кистов, и весьма существенные.
Нежданно-негаданно на круги своя возвращается Артынов. Про-
служившего несколько месяцев прапорщика увольняют из рядов Со-
ветской Армии за халатное отношение к своим служебным обязан-
ностям.
С Дальнего Востока он прибыл пустой и подавленный. Из части,
где проходил службу Артынов, приходит ответ на запрос горьков-
ских чекистов. Нет, не угомонился Артынов вдали от дома, среди
новых людей, в новых обстоятельствах. В разговорах с сослужив-
цами неоднократно откровенничал, что хотел бы служить в «зеленых
беретах», в морской пехоте США, хоть бы и в ЦРУ...»
Сговор остался в силе. Артынов вновь изыскивает возможность
приобрести оружие. Сапанов же, немало пораженный разгуляв-
шимся азартом друга, покорно уступает ему место и довольствуется
теперь ролью ведомого.
ВРЕМЯ НА ОПЕРАТИВНЫХ ЧАСАХ
— Как мы выяснили, окружение сапановско-артыновское —
под стать им самим,— докладывал Сазонов,— а некоторые из них
в курсе того, что замышляют наши подоцечные.
392
Сергей Лодыгин. С Сапановым познакомился, учась в ГИИВТе.
Пока Артынов был на Дальнем Востоке, Сапанов ставил на Лоды-
гина. Сочинил легенду о том, что на него-де, Сапанова, вышли люди,
которым необходимо переправить «туда» «солидные, очень солидные
бабки». И они Зотовы поделиться с ребятами, если ребята окажут им
услугу и переправят деньги. Лодыгин выслушал приятеля внима-
тельно. Согласно кивал, но... Лодыгина на мякине не провести. Де-
лая вид, что занят поисками пистолета, он тем временем пытается
вызнать у Сапанова адреса этих мифических людей и намекает,
что выгоднее «нагреть» маклеров «не отходя от кассы», не связы-
ваясь с угоном. Но вскоре Лодыгин понимает, что Сапанов вводит
его в заблуждение, и от «деловых разговоров» уходит.
Денисов Александр (Шурик). С Сапановым, как и Лодыгин, зна-
ком еще с гиивтовских времен. Сдружились на почве увлечения ро-
ком, знатоком которого и владельцем многих записей был Денисов.
Отчислен из института за академическую задолженность и за дебош
в пьяном виде. Женат, имеет ребенка.
Во время учебы Сапанова в академии Денисов неоднократно
прилетал к нему в Ленинград, где они таскались по пивбарам и рес-
торанам, а иногда знакомились с иностранцами и занимались мел-<
кой фарцовкой.
Денисов был давно посвящен в планы Сапанова и Артынова. Ког-
да-то они приглашали его в долю. Но Шурик, будучи по характеру
трусоват, почувствовав опасность «предприятия», отличного участия
в нем отказался. Не рассматривая далее Денисова как партнера,
Сапанов, однако, не раз «прокачивал» с ним варианты осуществле-
ния задуманного угона самолета..
Георгий Беленко, штурман самолета Ту-134, прозвище — Наг-
ленко. Цель жизни — деньги, деньги и деньги. Все разговоры в семье
сводились к денежным делам. Отец Беленко «пробивался» разве-
дением нутрий, продавал шкурки. Умер, торгуя, прямо на базаре.
Получив в подарок от матери «Волгу», Жора возмечтал о между-
народных линиях и стал стучаться в московские двери. Сорвалось.
К работе относится без рвения. Любит выпить. Причем (точно
установлено) не отказывался, даже когда находился в резерве. За
это его однажды отстранили от полетов. Беленко разбушевался и
все приговаривал: «Нужны мне эти копейки! Моя Наташка офи-
цианткой пашет, за вечер такой навар сделает, за который мне ле-
тать беспосадочно...»
Беленко также посвящен в планы Сапанова и Артынова, но так
же, как и Лодыгин с Денисовым, к идее относился скептически. Его
рассуждения сводились к тому, что «без башлей там делать нечего,
своих беспризорных хватает. Если бы на моем «Ту» объявились
террористы и сказали: давай жми, Жорка, вот эта доля твоя,—
я б, не раздумывая, согласился. А голышом — идиотизм».
393
Международную полетную карту Сапанов выклянчил именно у
Беленко. Отдавая ее, хмельной Жорка хвастался: «Я хоть, летаючи
над городом, секретную информацию могу собрать, за это в Лэнгли
прилично платят — дал-л-ларами! А вы чаво, паспорта, что ль, свои
серпатс... серпассс...тстые и малатка-а-ссстые продадите? Арртисс-
сты!»
А развязка была уже не за горами.
V
Генерал был озабочен и не старался затушевать тревогу, по-
селившуюся в глазах после доклада Сазонова. Владимир Сергеевич
понял: продолжение обещает быть серьезным, и внутренне подоб-
рался в ожидании первых слов генерала. А пауза затягивалась. На-
конец начальник управления, обращаясь как бы к самому себе,
полувопросительно-полуутвердительно произнес:
— Значит, продолжают искать?..
Сазонов ограничился коротким кивком головы, не перебивая ге-
нерала. А генерал, сменив интонацию, но голоса не повышая, закон-
чил:
— А найти не должны! Есть ли у нас полная уверенность в том,
что мы знаем все места, где эти субчики удочки забрасывают, на-
деясь поживиться оружием?
— Пока такая уверенность есть, товарищ генерал. Даже знаем,
что нет клева у парней в этих местах,— если уж пользоваться рыбац-
ким словарем. С уголовным миром они не связаны, это точно. Впро-
чем... Вот Лодыгин, к примеру. Не судим, но уголовник из него так
и прет. Однажды его даже привлекли за драку, но дело как-то уда-
лось ему замять: то ли уговорил соседа-заявителя, то ли откупился.
Любопытно и то, что до армии увлекался спортивной стрельбой.
При желании по просьбе Сапанова мог бы раздобыть «мелкашку»
или спортивный пистолет. Но Лодыгин не только циничен и жаден,
но и практичен, хитер. Не будучи полностью уверенным в реальности
куша, и немалого, связываться с Сапановым не станет.
Лисин? Пустышка. Пистолет никогда в руках не держал, неотку -
да ему его взять. Артынов от Лисина отвязался, поняв, что с ним
бесполезно иметь дело, от него нечего ждать. Правда, без мордобоя
у них не обошлось. Других каналов не выявлено.
Генерал пристально взглянул на Сазонова и слегка напряг го-
лос.
— Нет — или «не выявлено»?
Сазонов отметил перемену тона.
— Не выявлено. Потому что на сегодня у них других каналов
нет.
394
— Винтовка артыновского отца — с ней что?
— Ствол типа ТОЗ-22 изъят милицией.
— Давайте порассуждаем,— продолжал генерал.— Все началось
с того, что получили две ориентировки, две информации. Проверив
их, мы убедились, что Сапанов и Артынов в сфере нашего внимания
оказались не случайно. Парни заняты сочинением драмы, в которой
сами же намерены сыграть главные роли. Мы со своей стороны бе-
рем ситуацию под контроль, принимаем необходимые меры, чтобы
исключить любые неожиданности. Нам становится известным, что
план оформился детально, что был даже рекогносцировочный полет
по маршруту Ленинград — Львов. Знаем также и то, что задумавших
угнать самолет сдерживает отсутствие в их распоряжении оружия.
Не успев перейти в активную стадию, поиски оружия застопори-
ваются — уезжает на Дальний Восток Артынов. Сапановские ва-
рианты пробуксовывают, он мечется, но бестолково. Наблюдаем, не
угаснет ли одинокий очажок сам собой. Но объявляется Артынов.
Злой, взвинченный — обиженный на все и вся. Поиски оружия во-
зобновляются и ведутся настойчиво. Из всего этого следует, что от
безрассудного замысла парни не отреклись. Более того, Артынов
психует, а ведь инициатива последнее время перешла к нему...
А мы, Владимир Сергеевич, ждем и наблюдаем. Чего ждем,
спрашивается, ежели мы — не волшебники и, как бы ни старались,
как бы ни захотели, но взять под контроль каждую подворотню,
каждый подъезд, переулок в полуторамиллионном городе — не мо-
жем. Дружки-то по всему Горькому рыщут. И рано или поздно —
найдут, несмотря на все наши усилия. Это один вариант. Другой:
Артынову может надоесть безрезультатно метаться, он же на
взводе! Уже завтра в голове у него сорвется резьба и он сыграет
ва-банк — попробует добыть оружие во что бы то ни стало. На’ми-
лиционера нападут, на инкассатора. А мы ждем... Высиживаем из
подозреваемых готовых преступников? Если вдуматься, и эдак
можно расценить нашу «терпеливость». Разве наша цель — довести
историю до самолетного трапа? Вот то-то и оно, что ни в коем случае!
Нельзя допустить и намека на такое развитие событий. Разве наша
задача — всенепременно упечь за решетку заблудших, потерявших
всяческие ориентиры в жизни молодых людей? К тому же и не суди-
мых прежде!
Цель наша — двуедина и гуманна по самой сути своей. Феликс
Эдмундович постоянно и настойчиво напоминал о ней. Не дать свер-
шиться преступлению против государства и сделать все, чтобы не
дать человеку стать преступником. И это тоже в интересах общества,
которое мы призваны защищать от посягательств. Думаю, вы уже
поняли, Владимир Сергеевич, куда я клоню?
— Понял, товарищ генерал.
— Теперь многое в судьбе парней будет зависеть от того, как они
395
себя поведут. А мы обязаны показать им, где берег, к которому надо
плыть, чтобы не утонуть. Будем начинать предупредительно-профи-
лактическую работу с Сапановым и Артыновым и с теми, кто знал об
их плане и молчал. Приступайте, Владимир Сергеевич, и по-прежне-
му держите меня в курсе происходящего. •
VI
Они почти не отпирались.
Под давлением неопровержимых фактов и свидетельств несо-
стоявшиеся угонщики Сапанов и Артынов полностью признали себя
виновными в замышляемом преступном плане.
Когда двадцати пятилетние «гуттаперчевые мальчики» осозна-
ли, на краю какой бездны оказались, страшно и жутко им стало. Не
вдруг, но дошло до них, что они были остановлены в последний
момент на верхнем последнем этаже, прямо у двери в лифт, которого
в шахте не было. Без пяти минут преступники не ведали об этом,
поэтому и подбирались к запретным створам с тупым упрямством.
И, если бы не чекисты, вынужденные заниматься судьбой парней по
долгу службы, затмение, поразившее мозг молодых людей, рассея-
лось бы в обстоятельствах гораздо более плачевных... Раскаялись ли
Сапанов и Артынов в своих поступках? Насколько искренни их
признания? Вот что они излагали собственноручно: «В своей жизни
я много раз давал обещания в том, что буду хорошо учиться или
работать, на меня часто накладывали взыскания мои начальники,
и вследствие этого я как бы к ним адаптировался и не воспринимал
серьезно и практически ни о чем не задумывался, не относился кри-
тически к тем поступкам, которые совершал и за что нес наказание.
Часто все просто сходило с рук и жизнь казалась легкой и в то же
время пустой. Такое состояние продолжалось длительное время...
Сейчас я окончательно и с полной глубиной понял тяжесть того
преступления, которое я мог бы совершить перед Родиной. Мне
страшно становится от того, что мы могли бы убить людей, которые
нам пошли бы навстречу, т. е. сделали бы нам одолжение, доброе
дело (я имею в виду экипаж, который нас мог бы взять «зайцами»).
24 февраля 1987 года (подпись: Сапанов)».
«В настоящее время, оценивая происшедшее со мной, я со всей
ответственностью осознал, что предпринимаемые мной действия
шли вразрез с нормами морали и нравственными устоями советского
человека и могли нанести ущерб безопасности государства. Я рас-
каиваюсь в содеянном и заверяю, что впредь подобные действия
с моей стороны не повторятся. 24 февраля 1987 г. (подпись:
Артынов)».
Возможно, у читателя возникнет вопрос о том, искренне ли рас-
396
каялись Сапанов и Артынов? В какой степени осознали преступ-
ность своих намерений? Может, это на какое-то время, а там как
с гуся вода?
Сомнения иных читателей понятны и объяснимы. Но это — эмо-
ции. А есть Закон.
В советском уголовном законодательстве предусмотрены нака-
зания как за приготовление преступления, так и за покушение на
совершение преступления. Последнее трактуется как умышленное
действие, непосредственно (выделено мной.— Авт.) на-
правленное на совершение преступления. Появись в вышеизложен-
ной ситуации пистолет или иной вид оружия — и уголовное дело
незамедлительно было бы возбуждено против Сапанова и Артынова.
Но подчеркнем еще раз: чекисты не только предотвратили трагедию,
но и самих парней спасли от жизненного краха.
Решая вопрос о судьбе Сапанова и Артынова и всех остальных,
кто имел хоть какое-то касательство к сговору, знал о нем, чекисты
учитывали, что они дали исчерпывающие объяснения, ответили на
все вопросы, во всем сознались, полностью признав противозакон-
ность своих намерений, и способствовали прояснению всех деталей
дела. Они заверили сотрудников госбезопасности, что в случае ана-
логичной или любой другой ставшей им известной противозаконной
ситуации предпримут все возможное к тому, чтобы преступления не
произошло.*
В соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР
от 25 декабря 1972 года Сапанову и Артынову объявлены официаль-
ные предостережения о недопустимости действий, противоречащих
интересам государственной безопасности, и разъяснено, что подоб-
ные поступки с их стороны в дальнейшем могут повлечь за собой
уголовную ответственность.
Со времени окончания этой истории минуло около двух лет. Пар-
ни сменили места работы: в прежних трудовых коллективах им от-
казали в доверии. У коллектива такое право есть. Сапанов сейчас
работает не по специальности. И он и Артынов нареканий на ра-
боте не имеют. Заметно изменили образ жизни. Отчасти и поэтому
мы решили скрыть подлинные имена участников этой истории.
Кроме того, Артынов женился, у него сын растет.
Но основная цель псевдонимизации «героев» другая. Совсем не-
обременительно переводной картинкой перенести «рафинирован-
ные» факты на чистый лист и сделать выводы, заклеймив «мальчи-
ков» с двойной моралью. Но автор поставил перед собой несколько
иную задачу. Дело ведь не столько именно в Сапанове и Артынове,
конкретно в «гуттаперчевых», сколько в «гуттаперчевости», нрав-
ственной бесхребетности, двурушничестве, воинствующей бездухов-
ности — как явлении, отмеченном с некоторых пор в среде части на-
шей молодежи.
397
Спору нет, считанные единицы докатываются до мыслишки про-
менять Родину на заграничную тряпку, поднять руку на жизнь че-
ловеческую, поддавшись собственническому инстинкту. Но никто,
наверное, не отважится категорично утверждать, что только еди-
ницы паразитируют на «питательном бульоне», похожем на тот, что
вскормил амбиции и вожделения Сапанова и Артынова.
В том-то и суть, что Сапанов с Артыновым не уникумы, но
представители специфической молодежной популяции, вы-
разители определенных умонастроений некоторых юных конформи-
стов, «попперов» — попсовых мальчиков и девочек, погрязших в ве-
щизме, нацеленных лишь на получение наслаждений.
«Дело о планировавшемся угоне советского самолета» — это,
помимо прочего, и рассказ о том, как чекисты защищают наши со-
циальные ценности, наши социалистические идеалы, наши мораль-
ные устои.
Можно ходить в «бананах», любить рок-музыку, носить причес-
ку на манер западной кинозвезды, но при этом не закладывать ду-
шу Маммоне, высоко держать достоинство — достоинство советско-
го человека. Трагедия вызревает там, где в «бананы» одевают саму
душу, и душа становится «банановой».
Е. Денисов
СОДЕРЖАНИЕ
Предисловие .	3
I
В. Бонч-Бруевич. Как организовалась ВЧК............................12
Е. Стасова. «И вместе с тем образцовый коммунист...»..................16
Сильны Вашей поддержкой и доверием. Письмо Ф. Э. Дзержинского ра-
бочим г. Выксы....................................................18
Л. Молчанов. Вспоминая начало пути....................................19
В помощь голодающим. О работе губернской комиссии при Нижгубчека 22
II
В. Батаков. Выполнял поручения В. И. Ленина .	.	..................24
В. Колябин, В. Харламов. Первый председатель Нижегородской губчека 27
Ю. Данилов. Почетный чекист.......................................... 45
И. Степанов. Посланец Сормова.........................................50
Ю. Данилов. «Особенных заслуг не имею...».............................59
Н. Скворцов. Чекист Иван Кадушин......................................63
Т. Харламова. «В самом огне борьбы»...................................71
Б. Шалагин. В грозу...................................................83
Л. Мельченко. Солнце для входящего в мир .............................94
Г. Кузьмин. Застава имени Шмагрина...................................103
Г. Сечкин, Н. Зайцев. Начало войны...................................116
Г. Молокин. Разговор о войне с молодым человеком, родившимся в мирное
время............................................................134
Г. Кузьмин. Последний бой Александра Корякова........................146
III
А.	Синицын. Летом 1918-го (Отрывки из повести) .	154
В.	Соколовская. Повесть о старшем брате ....	166
А.	Лугинин. Эмиссар из Парижа...................................... 201
Е. Лобачева. Радистка............................................... 218
В.	Шамшурин. До последней капли крови ....	228
В.	Соколовская. «Лоцман» меняет курс ....	241
В.	Осипов. Поиск................................................... 262
В.	Осипов, В. Соколовская. На чужом берегу .	299
В.	Соколовская. Марка с подделкой ...	339
Е. Денисов. Тени на взлетной полосе ...	370
ЧЕКИСТЫ
Составители
Александр Александрович Лугинин
Вячеслав Александрович Яковлев
Редакторы В. А. Базунов, М. А. Вдовина
Художник В. 3. Вешапури
Худож. редактор В. В. Кременецкий
Техн, редактор 3. Р. Борисова
Корректор В. В. Карякин
ИБ № 2176
Сдано в набор 21.07.89. Подписано к печати 07.12.89. МЦ 00953. Формат 6OX84*/|6. Бу-
мага газетная. Гарнитура «Таймс». Печать офсетная. Усл.-печ. л. 23,25-)-вкл. 1,86.
Уч.-изд. л. 25,83-Ьвкл. 1,39. Усл. кр.- отт. 23,72. Тираж 30 000 экз. Заказ № 4966.
Цена 1 руб.
Волго-Вятское книжное издательство, 603019, г. Горький, Кремль, 4-й корпус.
Типография издательства «Горьковская правда»,
603006, г. Горький, ГСП-123, ул Фигнер, 32.
Феликс Эдмундович Дзержинский
Ф. Э. Дзержинский в кабинете у В. И. Ленина
С картины Н. Величко
Фотокопия рукописи письма В. И. Ленина
председателю Нижгубисполкома Г. Ф. Федорову
РОСС1ЙОАЯ
Иван Дмитриевич Чугурин
. росиЯекяя
.еагплтиеяли
СОВЕТСКАЯ РЕСПНЙЛИКА

СОВ-БТ
шщных комиссаров.

V Л

И Е.
№

Пред’явитель
И Н утвержден Сов<
се
G7	Г Ч.
'г 1
«ов.ИЗАН ДМИТРИЕВИЧ- Н , г у,
г Народных Ксмиссаров 27.'го йа|
Р
та с .г .Членом Ксллв1'^Т?евросСийсксй Чреэвнчайн^д н*?*1
.пи ,« оироое ’ адит^лЯЙ^- спекуляцией м’прв 4
отуплениями по должн
Удостоверение И. Д. Чугурина,
подписанное В. И. Лениным
Яков Зиновьевич Воробьев
Объявление в газете
«Рабоче-крестьянский
нижегородский листок»
от 20 марта 1918 г.
об организации Нижгубчека
Обращение Нижгубчека
к населению Нижнего Новгорода,
опубликованное в газете
«Рабоче-крестьянский
нижегородский листок»
от 21 мая 1918 г.
ОБЪЯВЛЕНИЕ. j
Исполнительный Комитетъ Совета Ра- -»?
бочихъ Солдатскихъ и Крестьянскихъ 31
депутатовъ доводить до свЪдЪшя граж-
дань Нижняго-Новгорода и губернии, что 3”
Воснно-РеволюцЮнный штабъ, какь та- т.
новой, больше нс существует!,, а мЪсто "•
его занимаюсь дв-k самостоятельныхъ
организации:
Кекааарип npa Caatrt	Cut*i“aib * &<•-
mi<«in Дспромк. tu«« »и» ciiiiip'l,	IV—14 a Ka
и««1« co tap<i at «<>aipvpeaca<><<iel cttottaaai a cMapaaiet, aaa |
Coevil PsGoiai, Ipmiuiu a Kpert.K.elt деарагаао. lAiale. r<4
•<it4un Нмаа» f'oKja.oiaaaui urafa, t»i«>>aw 5 32 a V 43	a*.
----------------------------------------	 I»"
I
Къ населенно Ниж.-Новгорода.
Rownreifl wo борьб* съ коятръ-ревохюЩей, сабо»
тавкжь нЧепсхуляшеА о&ьявдяетъ всЪмъ грвжланамъ,
J что сю строго булетъ вроеод|ггъсл п жяань декретъ
о ххЬбиоб bohoikuih. Никакая вольная продажа
. жужм и хлЬа допускаться ие булеть. ВсЬ такю про»
лутты будуж> режвизировяпася сь выдаче* на рекгм-
оврошнвы* ТПвзръ раешкокь ж сдаваться въ соот-
вбвегяуюийв продовольстяемиыя учрежден^.
Обо actacb рекввзарованнып товарахь булеть
сообщаться гь СовЬтсяахь гаэстахъ съ указанкигь.
ТО 9П1 товары сданы.
гГ^Чмлиыяв призываются помогать конисси вь ея
<оръ&> сь продовольственнымъ затруднен!емъ, для
квравсяЛе всякой свожулящи  Облетешя участи
КМнЫшего мае* демш.
Комисс1яа
Приказъ N° 4.
отъ Чрезвычайной Комиссии къ наеелен4ю
Н.-Новгорода и губернш.
Въ виду того, что некоторый торгово-промышленные
предпр(ят!я, вопреки приказу № з, не производили
18 ионя обычныхъ операщй, примкнувъ къ забастов_
к! протеста, чрезвычайная комиссия настояшимъ об-
являетъ всЪ торгово-промышленный предпр1япя, не
функцюнировавпля 18 1юня, не должны производить
операшй впредь до особыхъ распоряжешй Исполни-
тельнаго Комитета, причемъ нарушивппе этотъ при-
казъ понесугь личную отв-Ьтственность.
Чрезвычайная Ко»исс1я.
Члены коллегии Нижгубчека.
В центре Я. 3. Воробьев,
справа К. Ю. Буссе и К. Г. Хахарев
Сотрудники Нижгубчека.
В центре сидит Я. 3. Воробьев,
слева К. Г. Хахарев, справа К. Ю. Буссе

комиссия
ПО БОРЬБЕ
С КОНТР РЕВОЛЮЦИЕЙ,
еяьотлжеп • спекуляцией
№ ИШМОН МП №П ОН I
ИП Е1П1ТК
В РодакцДю газеты
”Волжск!й Судоходец"
Мая 11 ГО дни 191& г.
Г. Н Ноигоройт»
№ Телефона 9—43.
Комисс1я по борьбЬ с контр-
революцией и спекуляц!ей сим
доводит до В/ свЬдЬн!я,что
за распространен!е ложных слу-
хов о будто бы предстоящем
занят!и Петрограда немцами
и вступлении немецких отрядов
в Москву газета"Судоходеи"
по постановлен!» КОМИСС1И
закрыта .Воскресный номер /ИТ5/
конфискован а редактор привлека
етря к ответственности.
Константин Григорьевич
Хахарев
Константин Алексеевич
Дубровин
Николай Исаакович
Бурцев
Иван Андреевич
Кадушин
Леонид Николаевич
Молчанов
Делегатский билет
Л. Н. Молчанова,
участника
Всероссийской конференции
чрезвычайных комиссий
по борьбе
с контрреволюцией
Билет № 6? О .
КОНФЕРЕНЦИЯ ЧРЕЗВЫЧАЙНЫХ КОМИСС1Й ПО БОРЬБЪ СЪ КОНТР-РЕВОЛЮ'
Ц1ЕЙ, СПЕКУЛЯЦИЙ И ПРЕСТУПЛЕНИИ ПО ДОЛЖНОСТИ.
D'KfitairkciiiM rnnnru
Иван Павлович
Рыжов
Сотрудники Сормовской ЧК.
В центре И. П. Рыжов

Комиссия Помгола при Нижгубчека.
В центре И. А. Кадушин
Нина Васильевна
Фортученко
Сотрудники детского дома
имени Ф. Э. Дзержинского.
Второй слева И. А. Кадушин

Кристап Юргенович
Буссе
прохода в мавзолей В. И. ЛЕНИНА
во всякое время.
Председатель Комиссии ЦИК СССР
по увековечению памяти В. И. Ленина
Василий Дмитриевич Шведов,
уполномоченный
губотдела ОГПУ
по Лукояновскому уезду
Генерал-майор К. И. Ракутин,
начальник войск
Прибалтийского пограничного округа
Старший лейтенант
М. Т. Шмагрин
Галина Ивановна
Косте рина

Зоя Александровна
Проухина
Александр Николаевич
Наумов
Ефрейтор
А. П. Коряков
На месте гибели
А. П. Корякова

Здание, где в первые годы Советской власти
размешалась Нижегородская губчека
(ул. Я. Воробьева, д. 3)
Чекисты-горьковчане,
участники
Великой Отечественной войны,
в кремле у Вечного огня
в День Победы
Сухогрузный теплоход
«Яков Воробьев»
типа «река—море»

Мемориальная доска,
открытая в канун 60-летия
Великого Октября