/
Text
ОТ-ХШ ВЕКОВ
АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ ИСТОРИИ СССР
Е. И. ЗАОЗЕРСКАЯ
У ИСТОКОВ
КРУПНОГО
ПРОИЗВОДСТВА
В РУССКОЙ
ПРОМЫШЛЕННОСТИ
XVI—XVII ВЕКОВ
К ВОПРОСУ О ГЕНЕЗИСЕ
КАПИТАЛИЗМА В РОССИИ
е
ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»
Москва • 1970
1-6-4
12-69 (I)
Автор ставит перед собой задачу углу-
бить вопрос о генезисе капитализма в
русской промышленности, определить
место XVI—XVII вв. в этом процессе.
Книга характеризует развитие трех от-
раслей русской промышленности, где су-
ществовало в это время крупное произ-
водство: солеварение, металлургия, тек-
стильная промышленность. Вскрываются
ранние формы концентрации средств про-
изводства и рабочей силы, время появле-
ния кооперации и мануфактуры, пути и
характер возникновения крупного произ-
водства, динамика его развития.
ВВЕДЕНИЕ
Мне представляется, что тема моей монографии не может
показаться неожиданной и необоснованной, поэтому я ска-
жу в ее защиту не много.
Широко известно, что уже в течение многих лет при изуче-
нии и обсуждении проблемы генезиса капитализма в России не-
изменно ставился и до сих пор ставится вопрос о месте в этом
процессе не только XVII, но и XVI в. Сошлюсь на констата-
цию этого факта в последней работе по проблемам генезиса
капитализма, датированной 1966 г.,— А. Н. Чистозвонов «Неко-
торые основные теоретические проблемы генезиса капитализма
в европейских странах» \ На стр. 10 автор дает краткий итог
дискуссионного обсуждения данной проблемы в отношении Рос-
сии: «В ходе этих дискуссий определились три варианта дати-
ровки времени возникновения капиталистического уклада в Рос-
сии: XVI, XVII и вторая половина XVIII века». При лаконич-
ном отражении долгих и сложных перипетий в обсуждении этой
проблемы А. Н. Чистозвоновым допущена неточность, требую-
щая поправки: XVI и даже XVII веками некоторыми историка-
ми и .экономистами датировалось не время существования «ка-
питалистического уклада», а более ранняя стадия — время
появления элементов капиталистических отношений2, которые
'А. Н. Чистозвонов. Некоторые основные теоретические проблемы генезиса капи-
тализма в европейских странах. М., 1966 (доклад для научной сессии).
1 По атому вопросу на втором симпозиуме по аграрной истории Восточной Европы вы-
ступил В. И. Шунков, указав, что В. К. Яцунский рассматривает генезис капита-
лизма как «двухстадийпый процесс: 1) существование капиталистического уклада и
2) господство капиталистических отношений;». Между тем «закономерно поставить во-
3
позднее (здесь подавляющее большинство сходится на XVIII в.)
складываются в уклад или систему. Хорошо известны и сторон-
ники этих датировок или, вернее, оценок места в процессе за-
рождения и складывания капитализма в России XVI в.
(С. Г. Струмилин, Д. П. Маковский) и XVII в. (покойные
Н. В. Устюгов и В. Г. Гейман, а также Е. И. Индова,
А. А. Преображенский, Ю. А. Тихонов и многие другие).
Вместе с общей проблемой генезиса капитализма поднимал-
ся вопрос о формах и характере крупного производства, точ-
нее, мануфактуры в России в XVI—XVII вв. Наличие мануфак-
туры в XVI в. безусловно признает Д. П. Маковский: «Капи-
талистических мастерских, где еще не было разделения труда,
в России XVI в. имелось очень много. Кроме этого, в XVI в.
действовало много десятков крупных предприятий с вольнона-
емным трудом, где имело место разделение труда. Эти предпри-
ятия следует отнести к мануфактурам» 3. Наряду с этим заклю-
чением такие знатоки экономической истории России XVI—
XVII вв., как С. В. Бахрушин и К. В. Базилевич, отрицают на-
личие мануфактурного производства в этот период. Говоря о
Москве как о крупнейшем промышленном центре в XVI в.,
С. В. Бахрушин тут же добавляет : «Это город ремесла и мелко-
го товарного производства. О мануфактурном производстве еще
рано говорить» 4.
Неясна оценка А. А. Введенского предприятий Строганова,
между тем именно в их руках складывалось крупное производ-
ство, особенно в солеварении. На стр. 176 своей книги «Дом
Строгановых» А. А. Введенский пишет: «Таким образом, стро-
гановское солеваренное производство, сложившееся во 2-й поло-
вине XVI в. и развивавшееся на протяжении всего XVII столе-
тия, таило в себе элементы капиталистического производства.
...По мануфактурному типу были организованы в строгановских
вотчинах производства кожи, железа, икон, кирпича, судострое-
ния и т. п.». В заключении же к книге читаем: «Солеварен-
ные дворы Строгановых как в Сольвычегодске, так и в их перм-
ских вотчинах не отвечают всем условиям, необходимым для ма-
нуфактуры», а на несколько строк выше: «В организации стро-
прос (он давно поставлен — добавлю я) о периоде, «предшествующем образованию
уклада», когда складывались, по выражению В. И. Шункова, «некоторые предваряю-
щие явления».—«Ежегодник по аграрной истории Восточной Европы. 1959 г.». М.,
1961, стр. 351.
’ Д. П. Маковский. Развитие товарно-денежных отношений в сельском хозяйстве
Русского государства в XVI в. Смоленск, 1963, стр. 100.
4 С. В. Бахрушин. Научные труды, т. I. М., 1952, стр. 165. К. В. Базилевич, харак-
теризуя внешнюю торговлю России в XVII в., пишет: «При этом производственным ба-
зисом купеческой торговли были не капиталистические формы производства» («Коллек-
тивные челобитья торговых людей и борьба за русский рынок в первой половине
XVII в.».—«Известия АН СССР. Отделение общественных наук». 1932, № 2, стр. 92).
4
гановских производств едва ли можно усмотреть наличие
мануфактуры» 5. Надо сказать, что и читатель не получает в
книге таких данных по промышленности Строгановых, которые
позволили бы ему присоединиться к тому или другому из выска-
зываний автора, недостаточно обоснованных фактическими све-
дениями.
Между тем существует категорическое суждение о том, что
соляные промыслы вообще являлись мануфактурами. Н. В. Ус-
тюгов в своей монографии три раза останавливается на этом
определении. В первый раз автор предпосылает его (стр. 6)
конкретному рассмотрению промыслов в Соли Камской: «Соля-
ной промысел представлял собой мануфактуру централизован-
ного типа» и «имеет все черты, характерные для мануфактуры»,
причем «прочные математические отношения» между количест-
вом работных людей разных специальностей существуют
«в каждой отдельной варнице»6. К точке зрения Н. В. Устюго-
ва присоединился В. Г. Гейман, добавив, что в таких посад-
ских работниках, как кузнецы, можно усматривать работу на
дому для мануфактуры7, а также П. А. Колесников и
В. В. Цаплин. «Установлено,— пишет В. В. Цаплин,— что уже
во 2-й половине XVI в., в особенности в XVII в., в соляном
деле возникают значительные по размерам частновладельче-
ские мануфактуры с элементами капитализма» 8. Но сам автор
не ставит этого вопроса при анализе промыслов Неноксы.
Иначе оценивается степень развития и характер крупного
производства XVI в. в специальной статье, посвященной товар-
ному производству до XVII в.: «В XVI в. можно уже наблю-
дать первые, пока еще единичные попытки торгового капитала
овладеть производством. Зачатки крупного производства появи-
лись в добывающей промышленности и городском ремесле. Так,
добыча соли была монополизирована крупными промышленни-
ками (Строгановыми, некоторыми северными монастырями).
Кое-где в городах возникает простая кооперация». Вряд ли
этой суммарной характеристике придает большую убедитель-
ность ссылка (стр. 134) на обнаружение археологами остатков
мастерских в Новгороде9.
5 А. А. Введенский. Дом Строгановых. М., 1962, стр. 176 и 299.
• Н. В. Устюгов. Солеваренная промышленность Соли Камской в XVII в. М., 1957,
стр. 6, 269, 314.
7 В. Г. Г е й м а и. Материалы по истории русской соляной промышленности.— «Труды
Государственной публичной библиотеки имени Салтыкова-Щедрина», т. 5 (8), 1958.
стр. 88.
• В. В, Цаплин. Источники по истории посадского солеварения иа русском Севере
(Ненокоцкое усолье Двинского уезда) в XVI—XVII вв., рукопись. Историко-архивный
. институт. М., 1952, стр. 23.
•Л. В. Данилова и В, Т. Пашут о. Товарное производство иа Руси (до XVII ве-
ка).—«Вопросы истории», 1954, № 1, стр. .133—134.
5
Хочется отметить еще одну характеристику крупного произ-
водства второй половины XVI в., данную в обобщающем тру-
де— «Очерки истории СССР»: «Важными чертами в развитии
городского ремесла во второй половине XVI в. были намечав-
шаяся концентрация производства, появление элементов разде-
ления труда внутри некоторых предприятий, появление сравни-
тельно крупных предприятий, из которых некоторые представля-
ли ремесленные слободы, в основном государственных (Пушеч-
ный двор, Тульская оружейная слобода, Оружейная палата в
Москве, Кадашевская полотняная слобода и др.). Предприятия
эти носили, однако, феодальный характер» 10 11.
Таким образом, дискуссия о формах и социальной природе
крупного производства в России по существу захватывает про-
мышленность не только XVIII в., но и предшествовавших сто-
летий. Однако суждения о месте этих веков приводились чаще
в общей форме, в порядке полемических высказываний. Отсюда
вытекали весьма преувеличенные представления, а, возможно,
скорее, неточные формулировки. В том же томе «Очерков» со
ссылкой на книгу Б. А. Рыбакова авторы пишут о значительных
усовершенствованиях в «доменном деле» в XVI в., а также о том,
что «механизация кузнечного производства во второй половине
XVI в. продвинулась далеко». «На крупных предприятиях (кур-
сив мой. — Е. 3.) для дробления руды, раздувания мехов, а так-
же для проковки криц использовались водяные колеса, приво-
дившие в движение песты, рукояти мехов, молоты» п. Д. П. Ма-
ковский появление мануфактурного производства в XVI в. рас-
пространяет на многие отрасли: «В XVI в. мы наблюдаем на
Руси не только появление мануфактур во многих отраслях (кур-
сив мой.— Е. 3.) производства, но и начало территориального
разделения труда» 12. Все сказанное побуждает сосредоточить
внимание на вопросе о возникновении крупного производства
как основного признака процесса генезиса капитализма, о чем
писали К. Маркс и В. И. Ленин.
«„Развитие крупной обрабатывающей промышленности**,—
пишет В. И. Ленин, возражая П. Струве,— означает и выража-
ет развитие капитализма» 13.
К. Маркс переход от рассмотрения таких вопросов, как то-
вар, деньги, труд, стоимость, к характеристике самых форм ка-
питалистического производства начинает положением: «Как мы
видели, капиталистическое производство начинается на деле с
того момента, когда один и тот же индивидуальный капитал за-
нимает одновременно многих рабочих, следовательно процесс
10 «Очерки истории СССР. Конец XV — начало XVII в.*. М., 1965, стр. 253.
11 Там же, стр. 237; Б. А. Рыбаков. Ремесло в Древней Руси. М,—Л., 1948, стр. 546.
12 Д. П. Маковский. Указ, соч., стр. 98.
н В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 1, стр. 513,
в
труда расширяет свои размеры и доставляет продукт в большом
количестве» 14. И дальше Маркс рассматривает начальные фор-
мы крупного производства — кооперацию и мануфактуру.
Все это объясняет значение темы моей монографии, а имен-
но: когда, в каких условиях и формах возникало крупное про-
изводство в России в основных отраслях промышленности.
Но изучение этих вопросов и раскрытие переходных форм к
капиталистическому производству в отношении России чрезвы-
чайно осложняется в двух направлениях,, определяющих по су-
ществу генезис капитализма. Первое — степень товарности воз-
никавших предприятий, поскольку в условиях господства феода-
лизма возможны производства типа кооперации и начальной
формы мануфактуры, рассчитанные на удовлетворение потреб-
ностей феодального государства в целом и отдельных предста-
вителей господствующего класса. Что «нового» в таких предпри-
ятиях?
Второе — это выяснение характера труда на тех предприя-
тиях, где применялся труд «по указу». Предстоит решить воп-
рос о значении здесь денежного жалованья и возможности рас-
сматривать отношения, возникавшие в «указной» промышленно-
сти, как «новые» в отличие от типично феодальных отношений
в земледелии.
В трудах К. Маркса и В. И. Ленина по теории и истории ка
питалистического способа производства нет прямых суждений
по этим вопросам, хотя и на Западе возникали королевские
мануфактуры и применялся принудительный труд деклассиро-
ванных элементов. Относительно эксплуатации крепостного тру-
да в промышленности В. И. Ленин сделал специальную оговор-
ку: «Ограничиваясь, как было указано в предисловии, порефор-
менной эпохой, мы оставляем в стороне те формы промышлен-
ности, которые основывались на труде крепостного населения» 15.
Между тем с такими «формами промышленности» приходится
встречаться, их анализировать и квалифицировать при изучении
настоящей темы, тем более что уже давно высказываются суж-
дения о большом распространении и товарного производства и
наемного труда в XVI в. (И. М. Кулишер, С. С. Гадзяцкий,
В. Н. Кашин, С. Г. Струмилин, С. В. Бахрушин, А. М. Панкра-
това, А. А. Зимин, Д. П. Маковский) и в XVII в. (те же и
К. В. Базилевич, Н. В. Устюгов, А. А. Преображенский, Ю. А. Ти-
хонов, В. В. Цаплин и другие) в солеварении, металлургии,
оружейном деле.
Появление крупного производства изучается мною именно в
этих отраслях, а также в текстильной промышленности, так как
в них прослеживается возникновение крупного производства в
4 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 333.
|Е В. И. Л е н и н. Полное собрание сочинений, т. 3, стр. 542, прим.
7
XVI — XVII вв., в солеварении даже раньше. Хотя осново-
положники марксизма при анализе капиталистических отноше-
ний в промышленности имеют в виду, как правило, обрабаты-
вающую промышленность, я включаю солеварение и подробно,
по районам характеризую его. Побуждают к этому два обсто-
ятельства: во-первых, здесь с большой ясностью выявляется
становление крупных промысловых хозяйств и, во-вторых, имен-
но на основании данных по солеварению делаются наиболее
категорические признания относительно существования капита-
листических мануфактур в XVI — XVII вв.
В монографии при анализе конкретного материала ставится
вопрос о характере возникавшего в разное время и в разных
условиях крупного производства с точки зрения а) его размеров,
определяемых числом работников, производительностью и до-
ходностью, б) целевого назначения — потребительское или то-
варное, в) наличия эксплуатации чужого труда — наемного и
принудительного.
Другое дело, если не всегда можно получить ясный ответ
на этот вопрос по всем трем указанным пунктам. В этом отча-
сти повинна закономерная неясность самого явления на стадии
его возникновения и раннего существования, на что неоднократ-
но указывают основоположники марксизма. Другое обстоятель-
ство или причина — недостаточная обеспеченность конкретным
материалом, особенно по экономической истории XVI в., лишаю-
щая возможности полно и достаточно ясно характеризовать то
или другое явление.
В монографии отводится много места мелкой промышленно-
сти, крестьянской и посадской, которая рассматривается в пре-
делах тех же отраслей, по районам их большего развития. Од-
нако возникает вопрос о признаках размежевания мелкого и
крупного производства, особенно на первых порах существова-
ния последнего. Для выяснения вопроса вспомним относящееся
к нему следующее положение В. И. Ленина: «Отличие капита-
листической мастерской от мастерской мелкого промышленника
состоит сначала только в числе одновременно занимаемых рабо-
чих» 16.
Однако здесь, и несомненно сознательно, В. И. Ленин упот-
ребил более широкое выражение «капиталистическая мастер-
ская», охватывающее и капиталистическую кооперацию и ману-
фактуру. Нам же предстоит по возможности определить на кон-
кретном материале прежде всего степень «крупности» по числу
участников производства. С этой целью обычно делается ссыл-
ка на указание В. И. Ленина относительно 16 человек как мини-
мума рабочей силы для производства типа фабрики 17. Но это
|в В. И. Л е н и н. Полное собрание сочинений, т. 3, стр. 354.
17 См. там же, стр. 468.
8
определение В. И. Ленина относится к периоду существования
машин, при ручной технике численность рабочих бывала
больше.
Я думаю, что следует сопоставить еще два высказывания
В. И. Ленина. Первое — известная классификация характера
предприятия в разделе «Капиталистическая простая коопера-.
ция» по формам личного участия хозяина при двух-трех — пяти
и десяти работниках. В последнем случае хозяин не только ос-
тавляет ручной труд, но иногда и надзор, сосредоточиваясь на
торговых операциях по сбыту продукции и закупке сырья.
И дальше Ленин добавляет: «Здесь он становится уже малень-
ким капиталистом» 18.
В другом месте В. И. Ленин пишет о превращении «кустаря»
в «настоящего капиталиста, занимающего от 15 до 30 наемных
рабочих...»19 Таким образом, по линии численности рабочих
намечается грань между мелким и крупным «капиталистом».
С этим совпадают имеющиеся в том же труде В. И. Ленина, но
уже в главе о мануфактуре конкретные цифровые показатели
численности рабочих в мануфактурном производстве в разных
отраслях обрабатывающей промышленности, правда, в более
позднее время. Однако при «сравнительной неподвижности» ма-
нуфактуры вообще это вряд ли является препятствием, для ис-
пользования упомянутых показателей, которые подтверждают
теоретические рассуждения о том, что минимальное количество
работников определяется 1’/2—2’/г десятками человек20.
Мне представляется, что численность в 10 человек дает ос-
нование говорить о кооперации (хотя возможны и более круп-
ные объединения), широко распространенной, по определению
К. Маркса, «в тех отраслях производства, где капитал опери-
рует в крупном масштабе, а разделение труда и машины не иг-
рают еще значительной роли»21. В мануфактуре же, отличи-
тельной чертой которой является «систематическое, широко
проведенное разделение труда»22, численность работников
должна обеспечить такое разделение труда, в отличие от эле-
ментарного разделения труда в мелком производстве, например
в домнице или кузнице.
Но при обязательном разграничении мелкого производства
и крупного, простого товарного и капиталистического необхо-
димо помнить о глубочайшей связи между ними. В. И. Ленин
писал о необходимости показа двух «моментов» в историческом
«развитии капитализма»: превращения натурального хозяйства
18 Там же, стр. 356.
18 Там же, стр. 349.
20 См. там же, гл. VI, § II.
21 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 23, стр. 347.
° В. И. Л е н и н. Полное собрание сочинений, т. 3, стр. 427.
9
в товарное и товарного в капиталистическое23. В этом процессе
мелкое производство служит «питательной средой» для возник-
новения крупного и, в частности, капиталистического. Его роль
настолько велика, что крупное, даже мануфактура, является
лишь «архитектурным украшением», «основанием» же — мелкие
городские и деревенские промыслы 24. Поэтому тема об истоках,
или возникновении, крупного производства не может рассмат-
риваться без его питательной среды, без его основания.
Этим объясняется мое обращение в начале каждой главы к
мелким промыслам.
В первом разделе по солеварению — это «долевое» владение
и использование часто мелкими долями или вытями общей вар-
ницы. Поскольку целая варница по размерам, концентрации
средств производства и доходности, как увидим ниже, являлась
крупным производством, мелкий производитель мог участвовать
в ней лишь на паях или в роли «сябра».
В области черной металлургии я по возможности обследую
мелкие промыслы, хотя, конечно, не по всей территории их рас-
пространения, а наиболее развитые, в какой-то степени пока-
зательные для перехода к крупному производству.
Но даже и по этой важнейшей отрасли промышленности,
в развитии которой было заинтересовано в XVI—XVII вв. пра-
вительство и учет которой облегчался, как правило, наличием
хотя бы самой примитивной домницы или кузницы, данные о
крестьянско-посадских промыслах в источниках редки и раз-
бросаны. П. Г. Любомиров давно отметил трудности сбора све-
дений о таких промыслах при отсутствии массовых показателей
даже для XVIII в. «Его («крестьянина-кустаря». — Е. 3.) про-
изводство, — пишет автор, — слишком мало привлекало к себе
внимание власти, чтобы отпечатлеться в документах цифровы-
ми показателями в первой половине XVIII в.»25 Тем законо-
мернее отсутствие таких показателей и статистики для предше-
ствующих столетий даже в области металлургии.
Но еще труднее изучение мелких текстильных промыслов.
Об их развитии, особенно в XVI в., можно судить преимущест-
венно по торговле соответствующими изделиями. Прядение и
ткачество — это обычное женское дело — производились в до-
машней обстановке и официально не учитывались. Однако и в
частных актах сведения о текстильных промыслах встречаются
весьма редко.
Тем большее значение для работы над моей темой имели
труды ряда исследователей, особенно С. В. Бахрушина и
25 В, И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 1, стр. 87.
24 К- Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 23, стр. 381.
25 П. Г. Любомиров. Очерки по истории русской промышленности. М., 1947,
стр. 218.
10
М. Н. Тихомирова. Собранные ими в течение долгих лет много-
численные мелкие, разрозненные факты в своей массе дают не-
оценимую картину экономической жизни России XVI в., какой не
имеется до сих пор по XVII в. Эти сведения легли в основу раз-
делов о мелких промыслах XVI столетия в металлургии и тек-
стильной промышленности.
Вообще в каждой главе приходилось прежде всего обра-
щаться к тому, что было частично обследовано многими автора-
ми еще в XIX в., в предреволюционное время и особенно со-
ветскими историками. Некоторые же работы, специально посвя-
щенные хотя и более частным темам, но мимо которых я не
могла пройти, были для меня источником и очень облегчили мою
работу.
По разделу солеварения такое значение для меня имели
книга А. А. Савича «Соловецкая вотчина в XVI—XVII вв.», не-
опубликованная дипломная работа В. В. Цаплина о соляных
промыслах Неноксы, статьи Г. С. Рабинович по Старой Руссе,
кандидатская диссертация (неопубликованная) П. А. Колесни-
кова о Тотьме, книги Н. В. Устюгова о солеваренной промыш-
ленности Соли Камской в XVII в. и А. А. Введенского о Стро-
гановых.
По металлургии такое же значение имели книга К. Н. Сер-
биной о Тихвинском посаде и работы А. А. Преображенского
по Кунгурскому краю. Наличие таких полных обследований,
построенных на большом архивном материале, облегчало соби-
рание сведений, разбросанных ito многим фондам и весьма раз-
нообразных ввиду многосюжетности моей монографии и обшир-
ности взятого хронологического периода. Давать в этих услови-
ях историографию вопроса (а работ, прямо относящихся к моей
теме — об истоках крупного производства, пожалуй, и нет) не
представляется возможным.
Однако и при написании тех разделов, где в основу рабо-
ты были положены предшествовавшие исследования, использова-
лись первоисточники, архивные и опубликованные. Для харак-
теристики мелкой металлургии XVI в. привлекались редкие для
этого столетия документы из фондов ЦГАДА — Архив Ору-
жейной палаты и Приказные дела старых лет, Акты Археогра-
фической экспедиции, Дополнения к Актам историческим, Нов-
городские писцовые книги. Еще в большей степени архивные
источники использованы в главах, предмет которых до сих пор
не служил темой специальных исследований (главы первая и
третья первого раздела; вторая и третья — второго раздела;
вторая — третьего раздела).
Для характеристики солеварения и металлургии мною ис-
пользованы впервые два вида ценнейших источников: грамоты
Коллегии экономии (ЦГАДА, ф. 281) и писцовые книги Помест-
ного приказа (ф. 1209). В первом фонде сохранилось большое
11
количество актов Но Соляйым промыслам Соли Галицкой и но
солеварению Западного Поморья 26. Те и другие материалы со-
держат обильные сведения о состоянии соляных промыслов,
формах владения и распоряжения ими, их судьбах в XVI —
первой половине XVII в. Эти акты дали материал для изуче-
ния монастырских промыслов на раннем этапе их существова-
ния и, что особенно ценно, о посадском солеварении, о котором
мало данных в других источниках. Несмотря на то, что эти
акты являются формально юридическими документами, фикси-
ровавшими сделки купли-продажи (заклада), раздела, дарения
промыслов и их частей, они содержат обильные конкретные
сведения о состоянии и технике соляных промыслов, формах
владения и распоряжения ими примерно с середины XVI по се-
редину XVII в. Особой ценностью этих «грамот» является
именно то, что они дают материал для исследования посадско-
го солеварения, о котором весьма мало сведений в других
источниках.
Но в фонде Грамот Коллегии экономии встречаются также
другого рода документы по солеварению — жалованные грамо-
ты монастырям, а также «сотные» и «выписи» иа писцовых
книг. Последние существенно дополняют список важных для мо-
нографии писцовых книг фонда Поместного приказа (ЦГАДА).
Такое же значение имеют аналогичные документы, встретившие-
ся в других хранилищах, например, для Беломорья — в ЛОИИ,
Коллекция рукописных книг, № 875 («Противень с книг писма
и меры В. Огалина и подьячего Степана Федорова волости
Ковды и иных волостей лета 7082 году»); для Старой Руссы —
список с писцовой книги 1625 г. Александра Чоглокова и дьяка
Добрыни Семенова, хранящийся в Отделе рукописей Публич-
ной библиотеки им. Салтыкова-Щедрина в Ленинграде. Допол-
нением того же незаменимого фонда являются опубликованные
писцовые книги XVI в., в частности Новгородские и Обонеж-
ской пятины.
Хотя сведения писцовых книг привлекаются и в главах по
металлургии, но особенно широко они используются в разделе
первом — о солеварении. Помимо общих сведений о состоянии
описываемого посада и очень важных для темы данных о про-
фессиональном составе или занятиях населения, среди которого
встречаются солевары, водоливы, «варничные» работники или
«варничные ярыжки», в ряде книг имеется описание самих про-
мыслов. Оно дает возможность установить число рассолодобы-
вающих колодцев и варниц, состав и численность их владель-
цев и совладельцев из посадских людей и других «чинов», раз-
меры долей или вытей, способы или пути их приобретения и
” Акты по солеварению Западного Поморья опубликованы: «Сборник грамот Коллегии
экономии, т. I. Грамоты Двинского уезда». Пг., 1922.
12
причины утраты. В отдельных случаях, как, напрНмер, в пис-
цовой книге по Старой Руссе 1625 г., содержатся редкостные
сведения об устройстве общего по городу рассолоснабжения,
хотя те или другие указания, касающиеся техники солеварения,
встречаются не так редко.
Очень важно, что при переписи, почти как правило, приво-
дятся данные или итоги предшествующего описания. Это поз-
воляет в какой-то степени наметить динамику, что особенно
существенно при рассмотрении процесса за два столетия, да
еще прерывавшегося в силу внешних и внутренних причин на
рубеже изучаемых столетий. В некоторых случаях имеется воз-
можность сопоставить описания, производившиеся в разное вре-
мя, по Старой Руссе или по монастырским промыслам Севера,
но исключительно благоприятно в этом отношении положение
с промыслами Соли Галицкой, до сих пор вообще не освещав-
шимися в литературе. По Соли Галицкой имеются четыре пере-
писи на 1614, 1628, 1640, 1648 гг.; судьба промыслов за первую
половину XVII в. по ним устанавливается с исчерпывающей
полнотой, а при наличии большого количества данных в актах
фонда грамот Коллегии экономии история промыслов восходит
к последним десятилетиям XVI в.
Редкие по полноте сведения о соляных промыслах Уны и
Неноксы содержатся в Оброчной книге, составленной на основа-
нии переписей писцов Заболоцкого и Гагина середины XVI в.
Книга до сих пор не была использована, так как она недавно
обнаружена в разделе «городовых книг» по г. Клину27.
Значительно меньшее значение писцовые книги имеют при
изучении мелких промыслов в металлургии. Эти промыслы обыч-
но не выделяются; кузнецы перечисляются «в ряд» с другими
ремесленниками, а кузницы — с другими заведениями, вроде
мельниц. При этом в лучшем случае указываются размеры обро-
ка, а владельцы кузниц, как правило, относятся к «молодшим»
посадским людям. Нечего говорить о домницах, рассеянных по
деревням; более подробные сведения о них встречаются в еди-
ничных случаях относительно тех мест, где добыча руды и ее
плавка являлись распространенным занятием. Численность же
кузнецов и кузниц по отдельным городам давно выявлена по
писцовым книгам XVI и частично XVII в. многими авторами;
эти цифры прочно вошли в историческую литературу, как и
характеристика основных районов металлургии и металлообра-
ботки.
Другое дело характеристика самих промыслов — их техники
и размеров доменного и железоделательного производства, про-
27 ЦГАДА, ф. 137. Городовые книги по Клину, on. 1, Ng 2. Этот ценнейший документ мне
был указан директором ЦГАДА В. Н. Шумиловым, за что я приношу ему большую
благодарность.
13
изводительности и организации труда, в частности практики
найма. Сведения об этой внутренней стороне производства не
только для XVI, но и для XVII в. чрезвычайно редки. Источ-
ники больше говорят о торговле железом и изделиями из него,
чем об их изготовлении. Поэтому все авторы пользуются рет-
роспективным приемом, исходя из данных XVIII в. на том осно-
вании, что тип домницы и кузницы устойчиво сохранялся на
протяжении столетий. Во всяком случае, для получения новых
данных необходимо длительное накопление изредка встречаю-
щихся мелких упоминаний и фактов при массовом просмотре
самых разнообразных материалов.
В главах по металлургии наряду с обширной, но часто не
специальной литературой используются отдельные документы,
обнаруженные при просмотре многих фондов в разных архивах:
в ЦГАДА — в писцовых, таможенных, окладных книгах; в Соб-
рании Федора Мазурина, в фонде Приказные дела старых
лет; в ЛОИИ — в коллекциях И. Гамеля и Рукописных книг;
в Отделе письменных источников Государственного Историче-
ского музея.— в фондах Забелина и Уварова.
Иначе обстоит дело, когда речь идет о таких пунктах сосре-
доточения и развития посадско-крестьянских железоделатель-
ных промыслов, как Устюжна Железопольская, Тула, Тихвин,
которые становились широко известными и использовались ка-
зенным ведомством для выполнения правительственных зака-
зов, прежде всего военного значения. В этом случае мы имеем
дело с большим количеством документов разного характера,
значения, содержания. Собранные из разных фондов, в целом
они составляют как бы особые «архивы» и дают большие
возможности исследователю. Особенно интересен «архив» Ус-
тюжны, так как он захватывает вторую половину XVI в., время,
когда она становится своего рода «мастерской» для выполне-
ния казенных заказов.
Сохранившиеся в фонде ЦГАДА Приказные дела старых лет
книги «ядерного дела» и других правительственных заказов за
1620—1630 гг. при наличии трех таможенных книг за те же
годы являются уникальными материалами. Они позволяют изу-
чить организацию и состояние производства артиллерии в Рос-
сии на рубеже XVI—XVII вв., когда военному ведомству при-
ходилось обращаться к мелким производителям в пунктах их
наибольшей концентрации. Этот материал не менее ценен и тем,
что позволяет ближе присмотреться к мелкому производству,
организации и оплате труда при выполнении крупных работ по
правительственным заданиям и требованиям кузнецов при вы-
полнении правительственных заказов.
Не менее редкостен материал «сказок» устюженских кузне-
цов 1702 г., восстанавливающий полную картину промыслов,
уже работавших на рынок. Они позволяют говорить о росте
14
имущественного и социального расслоения в среде посадских
кузнецов, превращении некоторых из них в «маленьких капи-
талистов», а других — в наемных работников у «своей братии».
Обильны, интересны и до сих пор мало использованы (во
всяком случае, в опубликованных работах) документы по дру-
гому крупнейшему центру железоделательного производства —
Туле за XVII в. Сохранившиеся в Архиве Оружейной палаты в
ЦГАДА эти материалы редкостны в тех же отношениях, что и
по Устюжне (рисуют государево оружейное дело и состоя-
ние самого производства тульских кузнецов). В то же время
там и тут производство имеет и отличия: по-разному организо-
вано, на разной ступени развития.
Наличие такой исключительной Источниковой базы, естест-
венно, привело к тому, что Устюжна и Тула заняли большое,
как бы самостоятельное место в главе о мелком производст-
ве XVII в. Но это оправдывается и редкостью сведений и ха-
рактером самих производств, особенно в связи с темой данной
монографии, так как и там и тут мы стоим, действительно, у «ис-
токов» крупного производства.
Две обширные публикации — части первая и третья издания
«Крепостная мануфактура в России» (ч. I — «Тульские и Ка-
ширские железные заводы» Л., 1930; ч. III — «Дворцовая по-
лотняная мануфактура в XVII в.», Л, 1932), до сих пор мало
использовавшиеся в литературе по истории русской промышлен-
ности, вместе с дополняющими их сведениями из других ис-
точников позволили дать достаточно подробную характеристику
по-настоящему крупных вододействующих металлургических и
металлообрабатывающих заводов во главе с «настоящими ка-
питалистами», иностранцами-предпринимателями, и дворцового
«хамовного дела», выросшего из недр мелких крестьянско-по-
садских текстильных промыслов и поднявшегося до мануфак-
туры.
В заключение я должна сказать, что монография не рассчи-
тана на то, чтобы охватить все объекты (районы, города, уез-
ды) и представить все предприятия в обследуемых трех отра-
слях промышленности, а также использовать всю массу матери-
алов. Это дело последующих изысканий; здесь же начало пути,
по которому наметятся необследованные сюжеты, белые пятна,
дискуссионные вопросы в связи с их трактовкой в моей моно-
графии.
СОЛЕВАРЕНИЕ
Глава первая
СОЛЕВАРЕНИЕ
В ЦЕНТРАЛЬНЫХ УЕЗДАХ
Мы начинаем поиски зачатков или более ранних форм круп-
ного промышленного производства с солеварения, посколь-
ку основания для более раннего их появления имеются именно
в данной отрасли промышленности.
Соль — необходимейший и наиважнейший продукт повсеме-
стного и ежедневного потребления и консервирования ряда цен-
нейших продуктов на длительные сроки. При огромном спросе
соль встречается далеко не всюду и лишь в некоторых местах и
условиях в готовом виде как самосадочная. 'Но этот вид соли
для населения Русского государства стал приобретать значение
после включения в состав России Нижнего Поволжья. До тех
пор соль добывалась из наземных и подземных источников.
В литературе самое раннее упоминание о торговле и спеку-
ляции солью в Древней Руси относится к концу XI в. Имеется
в виду выдержка из Печерского Патерика, приведенная, вероят-
но, впервые в книге Н. Аристова «Промышленность Древней Ру-
си»,1 о том, что в связи с междукняжескими усобицами, мешав-
шими проезду торговых людей, «не бысть соли по всей Русской
земли». И тогда в Печерском монастыре стали раздавать соль
не имеющим ее, но это вызвало волнение: монастырь был «по-
лон приходящих на приятие соли, и от того воздвижеся зависть
от продающих соль... мневше собе .в тыи дни богатство много
приобрести в соли» — соль чрезвычайно вздорожала 2.
1 Н. Аристов. Промышленность Древней Руси. СПб., 1866.
2 Там же, стр. 68—69. В статье Л. В. Даниловой и В. Т. Пашуто «Товарное производство
на Руси (до XVII в.)» из этого интересного и единственного в своем роде сообщения
16
Немногим позднее датируется самое раннее упоминание в
литературе о северной соли, добываемой «на мори», т. е. непо-
средственно из морской воды, по уставной грамоте князя Свя-
тослава Ольговича новгородскому Софийскому собору 11373.
Эта грамота представляет для нас особый интерес, потому
что в ней имеется самое раннее свидетельство о существовании
на Руси варниц и главной части их оборудования — цренов.
В грамоте определялся сбор в пользу Софийского собора с со-
ляных варниц — «от чрена и от салги по пузу» 4. Ни в литера-
туре, ни в известных источниках нет сведений о солеварении в
Северо-Восточной и Новгородской земле для XIII в.; редкие
сведения встречаются для XIV в.5 и многочисленные — для
XV в. На основании последних мною написана статья «К воп-
росу о ранних формах товарного производства в русской про-
мышленности XIV—XV веков»6. Здесь же можно привести
основные выводы главным образом по солеварению XV в., как
непосредственно предшествовавшему хронологической границе
данной монографии. Сопоставление данных по двум столетиям
позволяет сделать некоторые наблюдения, хотя при ограничен-
ности источников, возможно, не вполне доказанные.
1. Сведения о солеварении XV в. сравнительно с XIV в. разно-
образнее по характеру и богаче по содержанию. Если для XIV в.
мы имеем лишь сугубо официальные документы, то для XV в.
кроме них налицо материалы, характеризующие монастыр-
ские промыслы, складывавшиеся с XV в., а также акты (данные,
меновные, дельные, купчие) по промыслам частных лиц. Важней-
шим источником, особенно для характеристики посадско-кре-
стьянских промыслов, о которых по XIV в. вообще нет сведений,
являются писцовые книги по Старой Руссе и северо-западному
Поморью (Онежская и Двинская губа).
2. Эти материалы позволяют установить для XV в. три рай-
она солеварения (Центр, Старая Русса и северо-запад Поморья),
которые существовали уже в XVI в., а возможно, и ранее. Но,
для XI (да и для XII) в. взято лишь то, что цена на соль поднялась в 5 раз («Вопро-
сы истории», 1954, № 1, стр. 122). В дальнейшем тексте статьи нет никаких данных о
существовании солеварения на Руси в XII—XIII вв.
3 Н. Аристов. Указ, соч., стр. 70.
4 Там же.
6 К сожалению, в обобщающих работах, и более ранних и более поздних, и таких све-
дений не сообщается. В цитировавшейся выше статье Л. В. Даниловой и В. Т. Пашуто
(«Вопросы истории», 1954, № 1, стр. 128) в общей форме говорится о промыслах XIV—
XV вв. следующее: «Но в некоторых вотчинах, особенно княжеских, существовали и
специально рассчитанные иа рынок отрасли хозяйства; обычно это были промыслы:
бортничество, солеварение, охота». В монографии Л. В. Черепнина «Образование Рус-
ского централизованного государства в XIV—XV вв.» (М., 1960, стр. 302) приводятся
четыре факта, относящиеся к солеварению XV в., но собственно соляных промыслов
автор не касается.
5 Статья будет опубликована в одном из номеров журнала «История СССР».
17
опираясь на более широкую источниковую базу, можно пред-
ставить солеварение каждого района более конкретно: размеры
промыслов, их социальную принадлежность, реализацию про-
дукции и в меньшей степени внутреннюю организацию производ-
ства в отношении техники и рабочей силы.
3. Мы не можем прямо сопоставить по этим признакам кар-
тину солеварения за два столетия, так как у нас нет уверен-
ности -в достаточно полном отражении действительного состоя-
ния солеварения в весьма немногих и односторонних источни-
ках XIV в. Но можно думать и другое, а именно, что скудость
сведений обусловливалась слабым развитием соледобычи, на что
указывает отношение в то время к такому незаметному в сов-
ременной жизни продукту, как соль. В Псковских летописях,
в текстах, относящихся к самому началу XV в. (1407—1408 гг.),
при описании тех или других экономических затруднений —
«скорбей и бед» — в качестве показателей приводятся цены на
хлеб и соль1. И соль была, действительно, дорога. По данным
1407 г., мера ржи (обычно 1 пуд. 5 фунтов) стоила 5 гривен,
а пуд соли—1 гривну и 8 мордок; в 1408 г. в Старой Руссе,
т. е. в местном центре солеварения, соли давали «на полтыну
полпяте зобницы, а ржи на полтыну 6 зобниц»,— рожь была де-
шевле соли8. В центре соль была дорога и много позднее,
а именно: в середине XVII в., когда солеваренная промышлен-
ность уже достигла высоких темпов, 1 пуд соли стоил и 6 алт.,
и 2 гривны 9. Надо думать, что в XIV в. она стоила много доро-
же, и прав С. Б. Веселовский, считавший соль «одним из самых
дорогих предметов питания» в XIV — XV вв.10, когда даже кня-
жеское хозяйство старалось обеспечить себя собственной солью.
4. В XV в. во всех трех районах получила распространение
бытовавшая и ранее варница как единственная и устойчивая
форма промышленного производства в солеварении, просущест-
вовавшая почти без изменения в течение следующих 300—
400 лет, определявшая объем укрупненного производства соли.
Црены и варницы малого размера, возможные для единолично-
го владения, встречаются в XV в. только в Старой Руссе, в дру-
гих районах и в привилегированном и складническом солеваре-
нии (посадско-крестьянском), очевидно, были варницы больших
размеров, хотя прямых данных об их размерах не встречается.
5. При огромном и повсеместном спросе на соль и локаль-
ной ограниченности соледобывающих мест соль — один из
древнейших видов товара, а солеварение — древнейший вид
г «Псковские летописи», под ред. А. Н. Насонова, вып. 2. М., 1955, стр. 35.
• Там же, стр 34.
•Н. И. Костомаров. Очерк торговли Московского государства в XVI—XVII столе-
тиях. СПб., 1889, стр. 217.
10 С. Б. Веселовский. Феодальное землевладение в Северо-Восточной Руси, т, I.
М,— Л., 1947, стр. 152.
18
товарного производства, обслуживавшего разные классы фео-
дального общества.
Крестьянско-посадские промыслы представляются в виде то-
варного производства, основанного на семейной или соседской
кооперации. В привилегированных варницах в силу укрупнен-
ного характера производства, требовавшего участия нескольких
человек, тем более при наличии целого усолья (колодец и вар-
ница) или нескольких варниц в одних руках, использовался
чужой труд. По редким упоминаниям в источниках это был труд
и лично зависимых людей и частично наемных.
Эти выводы найдут подтверждение и дальнейшее расшире-
ние на основании еще более обширных материалов второй по-
ловины XVI и XVII в.
Обращаясь к рассмотрению солеваренной промышленности в
XVI в., отметим одно новшество по сравнению с предшествую-
щим столетием, особенно бросающееся в глаза по центральному
району, — отсутствие сведений или указаний на участие в нем
верхов феодального класса и прежде всего самих князей. Это
почти в одинаковой степени относится ко всем трем основным
пунктам соледобывания — Нерехте, Переяславлю и Соли Галиц-
кой. Сведения о посадских промыслах, хотя и не отличающиеся
обилием, свидетельствуют, однако, о развитии последних, хотя
и не очень устойчивом. Остановимся сначала на конкретных
данных, характеризующих состояние солеварения в только что
намеченных пунктах, что приведет к вопросу о причинах пере-
мен, отмеченных в общей форме.
Возьмем Нерехту с ее «солями» — посадами Большие Соли
и Малые Соли. Не без основания С. Б. Веселовский полагал,
что именно «соляные промыслы по реке Солонице были едва ли
не самыми богатыми во всем великом княжении Московском» п.
При переписи Г. С. Плещеева 1518—1520 гг. в Нерехте было
обнаружено 31 пустое варничное место, из них 2 — на месте
двух митрополичьих варниц и 29 — принадлежавших, видимо,
представителям посада 11 12. Когда запустели эти варницы, в пис-
цовых книгах не отмечено, но самый факт возникновения и
функционирования, трех десятков варниц говорит о значитель-
ном развитии промыслов на каком-то отрезке времени. Что ка-
сается монастырский варниц, у нас имеется лишь одно сообще-
ние для более позднего времени, а именно для конца XVII в.
Известный собиратель материалов и сведений для изучения гео-
графии России Я. Крживоблотский пишет, что после того, как
в 1609 г. Нерехта была опустошена и сожжена, половина дворов
на посаде и варницы запустели. Из этого испытания вышел жиз-
11 С. Б. Веселовский. Указ, соч., стр. 153.
“«Акты феодального землевладения н хозяйства» (далее — АФЗиХ), ч. I. М., 1951,
№ 168.
19
неспособным только Троице-Сергиев монастырь: четвертую часть
населения посада составляли его крестьяне, возможно, восполь-
зовавшиеся запустением посада или переселенные самим мо-
настырем, «вероятно, по случаю обработки соли» (за монасты-
рем оставались две действующие варницы) 13. В выписи из пис-
цовых книг письма и меры Третьяка Вельяминова 1591/92 г.
в Нерехте на посаде значилось две слободки, в одной 9 дворов,
в другой — 3 двора и 7 пустых дворовых мест14. Очевидно,
приток крестьян произошел позднее. О монастырских варницах
в книге не упоминается.
Но и несколько оживившиеся после военных событий 1609 г.
монастырские соляные промыслы просуществовали недолго.
В писцовой книге по Костроме 1628 г. в Нерехте на посаде
отмечены «два места варнишные — место варнишное Перепел-
ка» да «место варнишное Бурко». Места эти, а в недалеком
прошлом варницы находились на видном месте — у торга на
площади; поблизости же перечисляются дворы «Троицкой сло-
бодки», а то, что они расположены «у варнишных мест», сви-
детельствует о прежней работе «у варниц» их владельцев. Те-
перь, когда варницы заглохли, население числилось бобылями,
а. занималось кто кузнечным, кто портным мастерством, кто
нищенствовал. По своему прежнему положению монастырских
крестьян они соответственно платили оброк «с монастырскими
сохами, а не с посацкими людьми» 15.
Такой же упадок солеварения раскрывают материалы, хотя
также немногочисленные, как бы в пригородах Нерехты — Боль-
ших и Малых Солях.
Посад Большие Соли или Великая Соль расположен на пол-
пути между Костромой и Ярославлем и отстоит от берега Вол-
ги на 2 версты 16. Варницы находились на лугу, называвшемся
Клевленским, и были описаны Е. Лаговским по данным пере-
писи, хранившейся в его время в местной ратуше. По этим
данным уже в начале XV в. Большие Соли были значительным
посадом, в котором насчитывалось 407 дворов и 16 церквей (ав-
тор дает их перечень). Но в 1539 г. татары разграбили Боль-
шие Соли, жители разбежались, и посад после этого уже не мог
подняться. Может быть, поэтому здесь не утвердились Строгано-
вы, когда Нерехта и Большие Соли были пожалованы в 1584 г.
*• Я. Крживоблотский. Материалы для географии и статистики России. Костром-
ская губерния. СПб., 1861, стр. 587.
14 ЦГАДА, ф. 1209, Поместный приказ, Писцовые книги по Костроме, № 541,
л. 182 об.
« Там же, № 210, лл. 1418-1421 об.
16 Основные сведения о Больших Солях мы черпаем из «сочииения> Е. Лаговского (мест-
ного священника) в изложении его рецензента М. Диева. Рецензия М. Диева была
написана им в 1847 г. и напечатана в сборнике «Костромская старнна> (вып. V, Ко-
строма, 1901; далее — М. Д и е в. Указ. соч.).
20
Симеону А'никиевичу за Сибирский походПри перейиси
1598 г. В. Вельяминова и П. Усова они снова значились госуда-
ревыми «городами», но в Солях насчитывалось всего до 70 дво-
ров, а тяглых 33 человека 17 18. Надо сказать, что эти данные, при-
водимые Лаговским, не согласуются с значительными размера-
ми существовавших здесь солеварения и торговли, видимо, глав-
ным образом солью; на Егорьевской стороне размещались 33
лавки и «амбары для складки соли, питейные дома» и тамож-
ня. О размерах торговли говорят общие суммы собиравшейся
мытной пошлины. По данным того же автора, оклад равнялся
13 руб. 22 алт. 3 ден., а фактические сборы по деньге с рубля
составляли от 5 до 6 руб., т. е. общий торговый оборот сос-
тавлял от 1000 до 1200 руб., да иначе и не могло быть при на-
личии в Больших Солях в конце XVI в. 19 варниц, принадле-
жавших за немногими исключениями «великосольцам» и поиме-
нованных в той же рецензии М. Диева: Шуба, Неволя, Сокол-
Кухтин, Береза, Новик, Дуда, Варенко, Медведь, Охота, Сокол-
Сабуров, Бурко-Яжелово, Копыл, Орел, Мишаков, Вотигасадра,
Сметана, Сутверь, Бурко-Дмитров, Лодыга, Бурко-Ляпугин19.
Ценнейшими сведениями в этом списке являются указания
на форму владения посадскими промыслами: в Больших Солях
царило владение на паях во всех случаях, о чем свидетель-
ствуют следующие данные:
5 пайщиков — 1 варница 12 пайщиков — 4 варницы
6 » — 1 » 13 » — 2 »
7 » — 1 » 14 » — 2 »
,9 » — 2 вардицы 17 » — 1 варница
11 » — 4 » Неизвестно — 2 варницы
Итак, во владении 19 варницами участвовало 199 человек.
Этот итог немного меньше итога автора: «Двести дватцать по-
садских людей пользовались солеваренным промыслом»,— пи-
шет автор на стр. 173. Расхождение объясняется отчасти неиз-
вестностью численности пайщиков двух варниц, а отчасти не
совсем ясным текстом в отношении варницы Новик. Ее коллек-
тивным владельцем был причт, состоявший из священника и
дьякона, но считал ли автор причт за одного или двух пайщи-
ков, неизвестно. Представители духовенства были пайщиками
еще в двух варницах.
17 Я. Крживоблотский. Указ, соч., стр. 631; М. Диев. Указ, соч., стр. 170.
" К сожалению, как эти, так и последующие данные проверить невозможно, так как
при просмотре сохранившихся в фонде Поместного приказа писцовых книг по Костроме
за более или меиее подходящие годы сведений о соляных промыслах Больших и Ма-
лых Солей не встречается.
'• М. Диев. Указ, соч., стр. 172. Названий приводится 20, хотя в тексте говорится
о 19 варницах.
21
Выли и другие, даже Титулованные пайщики. В варнице
Сутверь в составе 12 солеваров был князь Деев, владевший вось-
мой частью црена или варницы.
Видимо, на других основаниях участником промыслов в
Больших Солях по варнице Сокол-Сабуров был Сабуров, по
имени которого называлась варница. В переписи варниц имеет-
ся интересное добавление: «Эта варница разорена по имянному
повелению вел. кн. Ивана Грозного»20. В какой источник, быв-
ший в руках М. Диева, попал этот факт из политической борь-
бы времени Грозного, неизвестно. Но, очевидно, Сабуров был не
одним из пайщиков, а владельцем варницы.
За вычетом перечисленных случаев участия в солеваренных
промыслах Больших Солей людей из непосадской среды про-
мыслы держались усилиями рядовых великосольцев.
Мало того, посадские люди арендовали единственную госу-
дареву варницу Дорогобужу, о чем узнаем из той же статьи:
варницу «топили и соловарили великосольцы»,— пишет автор.
Все это свидетельствует о заинтересованности в промыслах
местного населения и его активной деятельности, видимо, полу-
чившей свое развитие в течение XVI в. Участие представителей
других групп населения ничтожно. Расхождение этих данных с
итогами переписи 1598 г., по которой значилось всего 33 чело-
века тяглых, можно объяснить или большой населенностью дво-
ров, как это имело место в Старой Руссе, или какой-то ошиб-
кой в «тогах переписи.
На первой стадии солеварения — добыче рассола — рассол
извлекался из подземных ключей посредством соледобывающих
колодцев. Один из них назывался Зманов, о нем имеется мимо-
летное упоминание в перечне варниц: «У того ж Зманова ко-
лодца в Егорьевской стороне» варница Варенко, стоящая в пе-
речне варниц на седьмом месте, а сколько варниц было еще
при нем или сколько было еще колодцев, неизвестно.
Части варниц, означавшие право на известную долю общей
продукции, в приводящихся М. Диевым, видимо, дословных вы-
ражениях документа, называются, как и на севере, то «жере-
бей», то «выть». Их число не совпадало с числом пайщиков.
Так, в варнице Дуда 8-й жеребей выделялся причту местной
церкви, а солеваров было всего 5 человек; в варнице Сутверь
осмина ее принадлежала князю Дееву при 12 солеварах. Это оз-
начает, что выть или жеребей означали первоначальную долю
того количества соли, которое вываривалось за одну варю и
которое как бы определяло производительность варницы, а от-
сюда возможное число пайщиков. С этим возможным числом
фактическое в дальнейшем могло значительно расходиться, так
как некоторые пайщики, более сильные и семьянистые, могли
” М. Д и ев. Указ, соч., стр. 172.
22
иметь несколько жеребьев, а слабые или распродававшие свои
паи владели половиной или четвертью жеребья. Так упомина-
ется «полудругонадцатая» выть в варнице Бурко-Ляпугин.
В то же время выть или жеребей означали долю труда и рас-
ходов, вносимых соответственно праву на определенную часть,
или «выть», вываренной соли.
В конце XVI в. все промыслы были действовавшими и, судя
по численности пайщиков и причитавшихся с них налогов, круп-
ными. Соль оправдывала свою характеристику как Большая
или Великая.
В рецензии сообщается, что с каждой варницы доставляли
во дворец по 20 пудов соли и по 2 руб. 432/ig коп. Знамена-
тель дроби 2/1э совпадает с числом варниц и говорит об урав-
нительной раскладке государева оброка, в то же время это по-
казатель примерно одинаковой производительности местных
варниц. От уплаты оброка в размере 4 пуд. соли и 12 алт.
деньгами, «кои во дворец вносились отдельно от посада», не был
освобожден и Ярославский Спасский монастырь со своих скром-
ных «вытей» в посадской варнице.
Кроме 276 пудов соли и 47 руб. 4 алт. 4 ден., вносившихся
во дворец, с посадских варниц полагалось 100 пудов соли в
Толгский монастырь под Ярославлем 21.
В XVII в., судя по кратким сведениям того же автора, от
этих процветавших в конце XVI в. промыслов осталось очень не-
много. В одном из документов 1618 г. приводятся сведения о
сборах с посада Соли Великой — ямские, пищальные, полоня-
ничные, «за присуд», бражные, с лавок, с мясников, но о варни-
цах не упоминается 22.
При Алексее Михайловиче здесь было всего четыре, но
«богатые» варницы; на рубеже XVII—XVIII вв. оставалась од-
на, которая принадлежала московскому гостю Шорину. Он умер
в 1699 г., после чего варница закрылась. В дальнейшем, по сло-
вам автора, «к Солям была привозима соль балахонская и ел-
тонская» 23.
Толчком к такому повороту на грани двух веков, несомнен-
но,х послужило разорение Большесольского посада и промыслов
в годы интервенции, о чем говорилось выше и что явилось об-
щей причиной упадка многих городов и экономики России в це-
лом. Но многие из них вставали из пепла, снова оживлялась
промышленная деятельность, в частности солеварение. Оживле-
ние наблюдалось в какой-то степени и в Больших Солях, но не
по части солеварения: великосольцы, по данным М. Диева,
в XVII в. склонялись больше к рыбным ловлям; некоторые за-
21 М. Д и е в. Указ, соч., стр. 174.
22 ЛОИИ, ф. 238 (Н. П. Лихачева), оп. 2, карт. 68, № 3.
” М. Диев. Указ, соч., стр. 175—176.
23
нимались откупами. Так, Путило Сорокин держал откуп тамо-
женных сборов; Иван Клестов — с продажи лошадей, другие —
с продажи вина, у некоторых были мукомольные мельницы;
у того же Сорокина был струг, ходивший по Волге с хлебом24.
Никто из них не вернулся к соляному промыслу. Причины это-
го, как мне представляется, были и общие в местные. К первым
относится подвоз балахонской и елтонской более дешевой со-
ли. Местные же источники, вообще небогатые в центральных
уездах, видимо, истощились в период их энергичного использо-
вания, на что имеется указание в цитируемой мною статье.
Автор ее сообщает, что на Болыпесольском посаде при Петре I
действовала одна варница, но и то с перерывами по той причи-
не, что «не каждогодно открывался в колодце соляной расол»25.
И это для одной варницы, когда в конце XVI в. рассолы добы-
вались для 19 варниц.
О Солях Малых, находившихся поблизости от Солей Вели-
ких, мы знаем еще меньше. Но самое название, казалось бы,
свидетельствовало о меньших размерах и значении ее промыс-
лов. Однако даже по неполным и более поздним источникам,
содержащим сведения о владениях здесь Троице-Сергиева мо-
настыря, такое предположение представляется для XVI в. не
соответствующим действительности.
По сведениям писцовой книги 1593/94 г., за монастырем зна-
чились два двора, полученные им по данным грамотам 1567 г.
и 1581 г. Первая данная от целой группы лиц, видимо, род-
ственников (Андрей Митрофанов Лазарев, Ширяй и Иуда Баш-
маковы, Василий Евдокимов, Анна Дилева и «чернец» Герасим
Дилев), по Бахтеяру Андрееву и по его отцу включала варни-
цу Ватагу «на Большом колодезе со црены и с колодами и со
всем варничным нарядом», но к переписи начала 1590 г. она уже
запустела. Второй двор и варницу, со временем превратившую-
ся в варничное место, пожертвовала Федосья Семенова Загор-
ская, жена Артемия Хендрикова 26.
Сохранились оба данные в фонде Грамот Коллегии эконо-
мии. Они свидетельствуют, что те и другие вкладчики вряд ли
были посадскими людьми. Бахтеяр Андреев; и его родня,
отказывавшаяся от такого наследства, были состоятельными
людьми. Его двор был заполнен разными хозяйственными пост-
ройками— две горницы с сенями и при одной повалуша, пивная,
поварня, погреб и сенница, «изба ветчана» (т. е. старая,ветхая),
ледник, «сушило дощаное на взрубах с переходы, мыльня с сен-
ми, конюшня и сенница, против ворот житница в огороде» — все
это свидетельствует о полном и состоятельном хозяйстве и не.
24 М. Диев. Указ, соч., стр. 175—176.
26 Там же.
а М. Диев. Указ, соч., стр, 175—176.
24
чисто посадском, городском: вместе с двором монастырю пере-
давалась пожня на реке Солонице. Владение в целом и по ча-
стям не было заложено «ни в кабалах денежных, ни в хлеб-
ных, ни в иных крепостях ни у кого». Родственники передавали
его монастырю по Андрее по Бахтеяре и его отце «для вечных
благ наслаждения и вечного ради покоя» 27.
Другой двор был еще значительнее и в еще большей степе-
ни не мог принадлежать рядовому посадскому солевару.
В 1581 ,г. Федосья Загорская, в составе большого вклада в тот
же Троице-Сергиев монастырь по муже Артемье Евдокимове
Хендрикове, жертвовала двор, на котором было большое коли-
чество построек: «Хоромы», состоявшие из «горницы с комнатой
на подклете» с повалушей и сенями, изба большая четырехсажен-
ная; затем шли хозяйственные помещения: 2 амбара с сенями,
2 сенника на подклетах, житница, погреб, ледник, поварня, «ко-
лодец да дворец конюшенной», на дворце (т. е. на дворе?) 2 ам-
бара и еще 2 конюшни. О больших возможностях, необычных
даже для богатых посадских людей следующего столетия, гово-
рят особые помещения для прислуги — «изба лютцкая да 2 кле-
ти лютцких». Хендрикову принадлежала пожня на реке Солони-
це и варница Волокита, целая и в полном порядке — «с црена-
ми и колодами и с росолом и со всею варничною снастью да
анбар варничной»28. О варнице Ватаге Бахтеяра Андреева в
«данной» оговаривалось, что она «нова и црен нов», а поэтому
находилась еще на льготе. Льготных «в государеве оброце»
было дано 4 года, после чего полагался оброк в размере трех
рублей «и за пудовую пошлину»29. Но обе варницы в руках
монастыря значатся запустевшими к переписи 1690-х годов, как и
посадские варницы, бывшие при двух колодцах — Большом и
Кулаке. При первом, по приправочным книгам Василья Велья-
минова и Пантелея Усова 1595/96 г., 10 варниц были «написаны
за малосольцы посацкими людьми»; при втором вместе с мона-
стырской в прошлом было 8 варниц. Все 18 варниц были «впу-
сте» 30.
Когда заглохли варницы, в результате ли какой-то ката-
строфы или постепенного истощения рассолов, мы не знаем. Но
если здесь бывало по 18 варниц, для XVI в. это не такой уж
незначительный центр. Для всего этого важного в старину «ку-
ста» соляных промыслов, надо думать, были одни причины запу-
стения, подорвавшие не только посадское, но и монастырское
солеварение. В тарханной грамоте Троице-Сергиеву монастырю
1625 г. приводится причина запустения его промыслов, находив-
27 ЦГАДА, ф. 281, Грамоты Коллегии экономии, № 5074.
21 Там же, № 511Д
2‘ Там же, № 5073. *
м ЦГАДА, ф. 1209, Писцовые книги по Костроме, Кв 210, лл. 1423—1424.
25
шйхся и в Центре, и на Севере: «Да на Луде и на Тотьме,
и в Нерехте, и в Переславле Залесном, и на Холую, и на Балах-
не, и у Соли Галицкие соляные варницы и дворы монастырские,
а в старых жаловальных грамотах те варницы и дворы напи-
саны: запустели от хлебново недороду и от лихова поветрия»31.
Для характеристики солеварения в XVI в. в Соли Переяс-
лавской, как выразительно назывался в XV в. этот город, в моем
распоряжении имеются лишь единичные документы. Но в них на
княжеское солеварение в XVI в. нет никаких указаний; оно
ликвидировалось здесь раньше, чем в Соли Галицкой и районе
Нерехты. Для начала XVI в. (1517 г.) известна жалованная
грамота вел. кн. Василия III Троице-Сергиеву монастырю на че-
тыре старые переяславские варницы и пятую Киржацкую, а так-
же на монастырские дворы. Пожалование, или льгота, заключа
лось в том, что «люди» монастырские ни княжеских «работ»
не выполняют, ни «кормов» не дают, а их, в свою очередь,
княжеские власти не судят32. По данным М. Н. Тихомирова,
монастырю в Переяславле принадлежала большая слобода33
Следующие наши сведения о Соли Переяславской относятся
к 1563 г., это — сотная от 29 мая 1563 г. с писцовых книг
Ивана Борисовича Ромодановского и Ивана Ивановича Пушки-
на. Усолье представляло печальную картину, мало говорящую
о торгово-промысловой жизни посада. На Преображенской ули-
це 21 пашенный двор, хотя земля не располагала к этому за-
нятию— «добре худые земли» 71 «четь с осминою в поле,
а в дву потому ж»; по Борисоглебовской улице «усольские ж
дворы тяглые», из них 5 «живущих» и 30 мест. Всего же пу-
стых мест зарегистрировано 63, из них 33 двора размыло водою,
очевидно, вследствие каких-то стихийных бедствий; причина за-
пустения остальных неизвестна. Тогда же, видимо, запустели и
промыслы; в той же книге отмечены дворы рыболовов, но соле-
вары отсутствуют34. Последующие события — опричнина и ра-
зорение Центра в период интервенции—не могли способство-
вать восстановлению промыслов, даже если бы соляные источ-
ники сохранялись. В начале же XVII в. город был занят вой-
сками Сапеги и сожжен. В жалованной грамоте Михаила Федо-
ровича 1615 г. Данилову монастырю в Переяславле воспроиз-
водится только что описанное состояние города по книгам
1563 г.: «Да в Кривочурском стану усолье Переяславское», в нем
21 пашенный двор и т. д. В грамоте говорится о пашне,
« «Сборник грамот Коллегии экономии», т. I. Грамоты Двинского уезда. Пб., 1922, № 530
(далее — «Двинские грамоты»),
и «Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи Археографическою
экспедициею императорской Академии наук» (далее —ААЭ), т. I. СПб., 1836,
№ 164.
“М. Н. Тихомиров. Россия в XVI столетни. М., 1962, сгр. 169.
34 ЦГАДА, ф. 281, № 8931.
26
озерках и рыбных ловлях, но не о варницах и соляных колод-
цах 35. ,
Что касается Киржацкой варницы, о ней упоминается в жа-
лованной грамоте Ивана IV Троице-Сергиеву монастырю 1545 г.,
но весьма кратко: «...да варница и трубы и двор Благовещен-
ской Киржацкой»36. Но во всяком случае в середине XVI в.
варница существовала так же, как промыслы того же монасты-
ря «у Новые Соли на Холую, в Ряполовском Стародубе» «вар-
ницы и трубы и дворы»,— как видим, даже во множественном
числе37.
Варницы «на Холую» встречаются и позднее, а именно в
жалованной грамоте Михаила Федоровича 1623 г., но не Тро-
ице-Сергиеву монастырю, а Рождественскому во Владимире: «да
у них же на Холую две варницы соляных», двор монастырский
и рыбные ловли на Оке38. Перешли ли варницы от Троице-
Сергиева монастыря или они были заведены самостоятельно,
мы не знаем, но грамота 1545 г. интересна редкими сведениями
по вопросу о рабочей силе, почти совсем не встречающимися в
аналогичных документах XV—XVI вв. Прежде всего в ней пе-
речисляются уже знакомые нам, весьма немногочисленные спе-
циалисты по солеварению — повара и водоливы, а кроме них
«казаки», т. е. наемные из разных мест на разные работы, глав-
ным образом подсобные: «...а которые казаки — приходцы, а по-
рядятся за монастырь жити, в варницы и повары и в водоли-
вы или дров сечь и возити и всякое дело делати»39. Несмотря
на краткость записи, создается впечатление, что это независи-
мые от монастыря, приходящие со стороны люди, заключающие
устный договор, или ряду, который затем получает официальное
оформление: «И им ся явити нашим наместником и волостелем
и их тиуном, и имати явки с казака по денге». Противопостав-
ление «монастырских людей» и казаков делается ниже с редки-
ми для того времени сведениями о своеобразной «охране» тру-
да: «А которой монастырской человек или казак убьется с ко-
стра или в црене сгорит, или в горн впадет, или в колодезь
ввалится, или с жаровца убьется, или возом сотрет, или под-
кинут уловом (?), и они явят наместником нашим и волосте-
лем и их тиуном»40. Перечисление этих страшных, но, очевид-
но, возможных в условиях техники того времени случаев как
бы восстанавливает процесс солеварения от подвоза и укладки
дров, накачивания рассола, топки печи, размешивания и под-
35 ЦГАДА, ф. 281. № 9045.
38 ААЭ, т. I, № 200.
37 Там же.
33 «Акты социально-экономической истории Северо-Восточной Руси» (далее — АСЭИ),
т. III. М„ 1964, № 92.
” ААЭ, т. Т, № 200.
w Там же.
S7
ливания в црен рассола и выгребания соли, грозящих на каж-
дом шагу рабочему увечьем, а то и смертью. Взыскание за
случившееся несут «они» — видимо, владельцы варницы, в раз-
мере всего гривны за жизнь человека.
Почему именно в этот документ из многих аналогичных по-
пали элементы «уголовного права», мы не знаем, но во всяком
случае это единственный в данном отношении источник. Одна-
ко техника и условия работы в варницах были одинаковы, по-
этому документ имеет общее значение.
Неизвестно также, как долго существовали варницы на Хо-
луе, но вряд ли они уцелели, когда ликвидировались одно за
другим более крупные соледобывающие промыслы в Центре.
Правда, в течение всего XVII в. сохранялось солеварение в
Соли Галицкой, по промыслам которой имеется значительно
больше сведений в сохранившихся источниках не только для
XVII, но и для XVI вв. Но и самое количество их не пока-
зывает ли на особое развитие здесь солеварения сравнительно с
другими соледобывающими местами Центра?
Начнем с XVI в., хотя и при сравнительно более благопри-
ятном положении с источниками для изучения солеварения Со-
ли Галицкой, для этого столетия имеются все же лишь разроз-
ненные документы, из которых самые ранние относятся к сере-
дине XVI в. Подавляющее большинство их, сосредоточенное в
фонде Грамот Коллегии экономии в ЦГАДА, характеризует по-
садское солеварение. В большинстве случаев это акты купли-
продажи, а также заклада' разных частей или долей соляных
колодцев и варниц, принадлежавших посадским людям; мень-
шая часть — духовные, данные, вкладные41. Дополнением к
ним служат отдельные документы из других фондов и немногие
сведения, встречающиеся в литературе, преимущественно
XIX в.42
Привлекаемые впервые материалы говорят о широком уча-
стии посадских людей Соли Галицкой в солеваренной промыш-
ленности посада во второй половине XVI в. В частных актах
XVI в. фонда Грамот Коллегии экономии насчитывается 43 че-
ловека, фигурирующих в качестве «шабров» — пайщиков в ко-
лодцах и варницах из числа посадских людей Соли Галицкой.
В составе их имеются однофамильцы — Лихачевы, Толстоуховы,
Порывкины, Скулины, но в разных актах по распоряжению про-
мыслами они выступают как самостоятельные солевары, или на-
равне с чужими, как пайщики общего промысла. Мы не знаем
числа дворов на посаде Соли Галицкой в XVI в., но в на-
41 ЦГАДА, ф. 281. Акты по Костроме; С. Шумаков. Обзор Грамот Коллегии экономии,
вып. IV. Костромской уезд. М., 1917.
42 Н. Аристов. Указ, соч.; Ф. Остроумов. Древнерусские солеваренные товарище-
ства.— «Устои», 1882, № 5, 8, 9,
28
чале XVII в. (1607 г.) насчитывалось 172 двора посадских
людей. При соотношении с числом солеваров, учтенных в зна-
чительной степени в случайно сохранившихся документах, как
172 : 43, получаем, что каждый четвертый двор был в той или
другой степени связан с солеварением; при более полном уче-
те промыслов и их владельцев соотношение было бы еще боль-
ше в пользу солеваров. И это понятно при том условии, что
посадские колодцы и варницы в Соли Галицкой находились в
совместном или «сябровом» владении: в документах последних
десятилетий XVI в. мне не встретилось ни одного случая инди-
видуального владения представителями посада целым усольем,
или даже целым колодцем или варницей. Это одно из централь-
ных наблюдений по Соли Галицкой.
iBo всех случаях продажи млн покупки, завещания или вкла-
да в соответствующем акте перечисляются «шабры», но чаще не
все, а три-четыре человека с добавлением: «с иными шабры». Это
мешает определить преобладающую численность «соляных това-
риществ» Соли Галицкой, а вместе с этим и общее число участ-
ников соляных промыслов. Судя по тем случаям, когда перечи-
сление не имеет продолжения («и с иными шабры»), она быва-
ла разной: от 3 до 6 и больше — даже до 16 человек; в по-
следнем случае шабрами были крестьяне. В 1540 г. вдова Дмит-
рия Нетребуева «дала» в Троице-Сергиев монастырь «4 выти
рассола в колодце Селянине и варницу... по себе и по муже».
В шабрах по колодцу были «усольские крестьяне», из них чет-
веро названы, а дальше добавлено: «и с их товарищи» — всего
же было 16 «крестьянских вытей»43. Только из этого документа
мы узнаем об участии уездных крестьян в соляных промыслах
Соли Галицкой в XVI в. Большое число пайщиков, возможно,
бывало и в чисто посадских промыслах, особенно при владении
колодцами. Устройство колодцев и поддержание их в порядке
(чистка) были трудоемкими; к тому же колодец редко обслу-
живал одну варницу, а, следовательно, в. содержании колодца
принимало участие большое число «шабров».
Сколько всего было на посаде Соли Галицкой колодцев и
варниц в конце XVI в., мы не знаем, так'как не сохранилось
подобных сведений. В разрозненных документах упоминаются
колодцы: Костромитин, Успенский, Замостный, Зобыкин, Моло-
та— крупные 'колодцы, существовавшие и позднее, в XVII в.,
а также заглохшие позднее, возможно, разоренные во время на-
бега на Соль Галицкую в 1614 г. «литовских людей» — Селянин,
Старый Коробкин, Неволя, Чертолом — последний тоже боль-
шой, его пайщики продавали 15-е жеребьи. Но бывали, види-
мо, и более мелкие, устраивавшиеся во дворах посадских людей
и называвшиеся по их фамилии — Шевелевский, Карповский на
43 ЦГАДА, ф. 281, № 3354 и 3353.
20
Карповском дворище. Но важно отметить, что во всех докумен-
тах, кроме одного, шабрами значатся только посадские люди
Соли Галицкой и лишь в одном случае, как уже знаем, участ-
вовали 'крестьяне.
Хотя на посаде Соли Галицкой процветало «шабровое» (на
паях) владение соляными промыслами, это не были товарищест-
ва посадских людей с одинаковыми материальными возможно-
стями. Иван Коньков, Василий Третьяков, братья Порывкины,
Афанасий Оболтин продают 15-е жеребьи колодцев, получая по
3—5 руб.44; а вдова посадского человека Ивана Семенова про-
дала в 1601 г. братьям Пятому, Вудиле и Неупише Говоровым
осмину варницы и рассол в четырех колодцах, получив 70 руб.45
И сами Говоровы, с которыми мы встретимся также в XVII в.,
были и в XVI в. посадскими людьми Соли Галицкой, извест-
ными в округе и пользовавшимися доверием даже у «властей»
местных монастырей.
В своей челобитной игумен «Спасо-Преображенского мона-
стыря (Александровой пустыни.— Е. 3.), что на Воче», прося
о возобновлении жалованной грамоты, сообщал: в 121 г. «при-
ходили к Соли Галицкой польские и литовские люди и черке-
сы и Соль Галицкую город сожгли и посадцких людей посекли;
а та де их монастырская грамота и книги и монастырская рух-
ледь казенная отвезена была (очевидно на хранение.— Е. 3.) к
Соли Галицкой к посадцкому человеку, к Воину Говорову», ко-
торый также был убит, а дом сожжен 46.
Крепкими солеварами были братья Успенские. В 1590 г. один
из них продал Троице-Сергиеву монастырю четвертую часть
варницы с цреном, колодами и «со всей варничной порядней»,
а также «с приездом варничным» да 8-й жеребей колодца «Ко-
стромитинова» с четвертой частью столба и очапа за 80 руб.47
Но это была лишь часть промыслов: по данным начала XVII в.,
даже после постигшего Соль Галицкую разорения Успенские
владели «по старине» долями в трех колодцах и половиной вар-
ницы.
Из семьи крупного солевара были и три сестры — Ель-
чения, Матрена и Анна Ильины (отца звали Илья Григорьев
без фамилии или прозвища), которые в 1551 г. продали тому
же монастырю двор на посаде с хоромами, на территории ко-
торого находились две варницы — Нижняя и Верхняя и коло-
дец 'Соляной. Из этих отцовских промыслов Верхняя варница и
’/а колодца принадлежали уже другим посадским людям, види-
44 ЦГАДА, ф. 281, № 3362, 3368, 3384.
« Там же, № 3395.
48 «Костромская старина», вып. V, стр. 18. («Подробная опись 108 рукописей XVII и
XVIII в., принадлежащих церкви с. Коровиого, Солигаличского уезда, Костромской
губ., составленная членом архивной Комиссии А. И. Соловьевым»).
47 ЦГАДА, ф. 281, № 3386,
30
мо, были проданы. Теперь за Двор, хоромы и Нижнюю вар-
ницу сестры получили 50 руб.48
К той же категории солеваров принадлежал Михаил Фатья-
нов, дело которого в XVII в. успешно продолжал сын Втор
Михайлов. В 1583 г. вдова Михаила Фатьянова сделала щед-
рый вклад в Симонов монастырь, не нанеся ущерба промыслам
сына: двор с хоромами и целое «усолье»49. Такой же щедро-
стью отличалась духовная Аврама Скулина. <В добавление к
прежним вкладам в 1599 г. он завещал Троице-Сергиеву мо-
настырю 8-й жеребей колодца Успенского,— «а из снова идеть
росолу 50 цепен»,— уточнял солевар,— да половину варничного
места и дровяное кладбище, оценив этот вклад в 60 руб. До
того его вклады состояли из 50 руб. деньгами, дровяного клад-
бища, оцененного им в 20 руб., и отцовского луга (10 руб.) 50.
Вдова Якова Киселевского Авдотья с братом и сыном отдала
двор с хоромами и разные части варниц и колодцев, определив
их стоимость — «вкладу за 150 рублев»51.
Эти примеры показывают, что верхушка посадских солева-
ров имела по тому времени значительные средства, источником
которых были промыслы, недаром подобные документы сохра-
нились в среде именно промышленников. Отдельные представи-
тели посада и его промыслов даже выходили из посада и по-
падали в другие «чины».
В тех же частных актах упоминаются два посадских чело-
века — Афанасий Мамычев и Третьяк Касаткин как «сведенцы,
московские жильцы», или как «московские жильцы, усольские
веденцы»; к имени Касаткина сделано существенное добавление:
«суконной сотни торговый человек». Очевидно, причиной их пе-
ревода в Москву послужила торгово-промышленная деятель-
ность в Соли Галицкой. Менее определенную карьеру в торго-
вом мире сделал младший представитель другой фамилии соле-
варов XVI в. — Середницыных. В писцовой книге 1628 г. запи-
сано о Григории Середницыне, что он был посадский тяглый
человек и «вышел» из посада и теперь «торгует отъезжим мел-
ким товаром» 52. Его соляные промыслы при переписи оказались
запустевшими.
По другой линии пошла семья Мичуриных — в XVI в. круп-
ных солеваров.
Данная грамота 1581 г. в Троице-Сергиев монастырь
была составлена от имени Ивана Мичурина и его сы-
на Федора как от посадских людей. ‘Вклад состоял из V4 вар-
ницы и доли рассола в Коробкинском колодце; их совладель-
« ЦГАДА, ф. 281, № 3357.
<• Там же, № 3379.
60 Там же, № 3391.
Б| Там же, № 3446.
и ЦГАДА, ф. 1209, Писцовые книги по Солигаличу, № 454, л. 21 об.
31
нами — «шабрами» — были посадские люди 53. Через 20 лет в
новой данной грамоте Федор Иванов Мичурин именуется гали-
чанином сыном боярским, как и везде в более поздних докумен-
тах. Вкладчик жертвовал «на четверть варницы росолу в ко-
лодязе Молосском да шестой жеребий места кладбища дровя-
нова Шлыковского дворища», оценив вклад в крупную сумму —
50 руб. и оговорив за это постриг в «большом монастыре» и по-
лучение кельи, а также содержание — «кормом брацким покои-
ти, как и прочую братью, больших вкладчиков»54. Мичурины
выбились «в люди», пополнив ряды провинциальных феодалов,
но сохраняя за собой промыслы на посаде, щедро переводя их по
частям своему патрону — Троице-Сергиеву монастырю55.
Документы приоткрывают нам пути и способы, которыми
складывались промыслы,— по купчим и закладным грамотам
Мичурины получали доли или паи в разных колодцах (Мологе,
Коробкине, Успенском) и в варницах. Их приобретательская и
ростовщическая деятельность падает преимущественно на 1560—
1570 гг., т. е. на то время, когда делами семьи руководил отец,
посадский человек Соли Галицкой Иван Мичурин, и в меньшей
степени на последующие годы, когда его заменил сын Федор, воз-
можно, в качестве сына боярского отдалившийся от посада или,
вернее, ставший над ним: в 1628 г. он был губным старостой.
В некоторых случаях промыслы складывались быстро, в силу
каких-то благоприятных обстоятельств при одном поколении,
иногда даже в семье рядовых посадских людей, но также бы-
стро они и приходили в упадок. Среди документов того же фон-
да Грамот Коллегии экономии последних десятилетий XVI в.
сохранилось семь записей актов купли-продажи одной семьи,
вернее, одного посадского человека — Истомы Фомина Кузнецо-
ва, самая фамилия которого говорит о профессии, которая, ви-
димо, и послужила источником некоторых накоплений. Более
ранние приобретения Истомы Фомина по части соляного промы-
сла отличались скромными размерами. Первая по времени из
сохранившихся записей относится к 1562 г., когда Истома купил
у посадского человека Ивана Конькова за 472 руб. 15-й же-
ребей колодца Чертолома, находившегося на «дворище» (в дру-
гих актах — «на огороде») посадского человека Дмитрия Коше-
лева. Следующая запись на аналогичный жеребей того же ко-
лодца датируется 1570 г., но покупка обошлась дороже — в
7 руб.56 Встав крепче на ноги, через 5 лет Истома Фомин
» ЦГАДА, ф. 281, № 3376.
* Там же, № 3396.
u Там же, № 3414. В документе зафиксирован новый вклад 1611 г.: «К прежним своим
вкладом» сын боярский Ф. И. Мичурин жертвовал восьмой жеребей варннцы Роспопн-
ной и 15 цепей рассола в колодце Успенском «и в столбу и в очапу по вычету» (ве-
роятно, по расчету), оценив все это в 50 руб.
“ Там же, № 3362 и 3368.
32
купил три 15-х жеребья в том же колодце — один у братьев По-
рывкиных за 5 руб. и два у Фатьяна Горбунова за 15 руб.— сум-
ма уже порядочная57. Порывкины встречаются не один раз в
материалах по солеварению конца XVI в., видимо, они принад-
лежали к известным солеварам, теперь начавшим по нужде в
деньгах распродавать свои жеребьи. Истома Фомин продол-
жал расширять свои промыслы, пользуясь вообще такими слу-
чаями, например, когда вдова Дмитрия Кошелева стала прода-
вать по частям собственный колодец мужа (поэтому называв-
шийся «Кошелевским»).
В 1579 г. Истома Кузнецов купил сразу 3Д этого колодца,
заплатив большую сумму в размере 40 руб.58 Покупки совер-
шались и в следующие годы, тем более что наследники Коше-
лева продолжали распродавать уже по мелочам остатки «бла-
гословения отца своего», и Истома Фомин мог округлять свои
приобретения за очень малые суммы.
В 1584 г. сын Дмитрия Кошелева Федор сначала продал
Истоме Кузнецову еще 8-й жеребей колодца Кошелевского и
«осмину дворища Кошелевского и матери Марфы», всего за
1 руб., и в том же году — «полосмины дворища и полосмины ко-
лодца», выручив вдвое больше — 2 руб.59 Таким образом, за три
раза в руках Истомы Кузнецова оказалось 15Лб этой бывшей
семейной собственности; чужой пайщик имел всего 716. Ко-
шелевский колодец почти полностью перешел в руки Истомы
Кузнецова. Но и этим он не ограничился. В следующем, 1585 г.,
он купил у Афанасия Оболтина половину 15-го жеребья в ко-
лодце Чертоломе60, начав таким образом свои приобретения в
этом колодце. Теперь он имел немного более одной трети паев
в Чертоломе (б’/г 15-х жеребьев) в совладении с братьями Тол-
стоуховыми, с Михаилом Есиповым Шевелевым «и иными
шабры».
Однако в каком состоянии были колодцы, когда покупал их
доли Истома Кузнецов, а затем и в его руках, мы не знаем.
Но можно думать, что они не действовали, поэтому их части
оценивались так дешево. К тому же предположению приводит
и то обстоятельство, что «промыслы» Кузнецова состояли из до-
лей только в колодцах. Правда, в конце 70-х годов он в ком-
пании с Михаилом Шевелевым собирался построить варницу,
взяв на оброк у Симонова монастыря старые варничные места,
пустевшие уже «лет з двенадцать»61, но о варнице нет сведе-
ний.
W ЦГАДА, ф. 281, № 3370 и 3371.
и Там же, стр. 3375.
»» Там же, № 3383 и 3382.
•° Там же, № 3384.
" Там же, № 3373, 3364.
2 Е. И. Заозерская
33
Что способствовало выдвижению семьи Истомы Кузнецова,
состоявшей из матери-вдовы и сына, попытавшегося войти, в
число крупных посадских солеваров Соли Галицкой, мы не зна-
ем, но во всяком случае Истома Кузнецов сохранял сделанные
приобретения .в своих руках до пострига или до смерти, когда
оставшаяся в живых мать отдала их в виде вклада в мона-
стырь. Так в одном поколении мог составиться промысел и лик-
видироваться, в данном случае, по-видимому из-за вымо-
роченности.
Смерть главы дома да еще -при условии, что наследники не
могли или не хотели продолжать дело, являлась естественной
причиной ослабления или ликвидации промысла.
В приведенных только что документах мы встречаемся еще с
одним подобным случаем — это распродажа по частям промысла
Дмитрия Кошелева. Его сыновья, Фотий и Федор, остались по-
сле отца детьми, мать не смогла по каким-то причинам сама
руководить делом и сразу продала 3Д собственного колодца,
заканчивал распродажу подросший сын. Очевидно, при тех же
обстоятельствах продавали мужнин промысел вдова Лукерья
Петрова и отцовское наследство упоминавшиеся выше дочери
солевара Ильи Григорьева. По женской линии это было, ви-
димо, обычным явлением, хотя, как увидим ниже, бывали и бо-
лее стойкие наследницы.
По кратким записям дозорной книги 1614 г. и писцовой
1628 г. мы узнаем фамилии других солеваров, по именам ко-
торых продолжали называться улицы — Цыкаловская, Хвостова,
не встречающиеся в составе солеваров в дальнейшем.
Приведенный материал свидетельствует, что равенства в иму-
щественном отношении не было между пайщиками или шабра-
ми. Более сильные старались расширить свои промыслы за счет
более слабых. Возможно, что последним при потере пая, или
«выти», приходилось работать в тех же варницах на других осно-
ваниях, но об этом в сохранившихся актах, по самому их харак-
теру, нет данных. Акты купли-продажи или вкладов, как прави-
ло, не вскрывают причин ни подъемов, ни падений тех или дру-
гих промышленников и их промыслов. Но в какой-то степени их
ликвидации способствовало соседство представителей централь-
ных и местных монастырей, всегда имевших средства и заинте-
ресованных в расширении монастырских владений и доходов.
Для XVI в. мы располагаем немногими свидетельствами от-
носительно предпринимательской деятельности монастырей на
посаде Соли Галицкой. И все же они говорят о том, что мона-
стырские «власти» и «старцы-солевары» не брезговали ни малы
ми, ни 'крупными приобретениями, хотя они имели здесь круп
ные промыслы, состоявшие уже к концу XV в. из двух варниц
(вкладных) у Троице-Сергиева монастыря и двух (пожалован-
ных)—у Симонова.
34
За следующие 50 лет, к середине XVI в., промыслы Симоно-
ва монастыря увеличились до двух колодцев и пяти варниц62.
Отдельные факты показывают, что монастырь действовал, как
и крупные посадские солевары, скупая даже пустые «дворища»
и дровяные кладбища «без хором», особенно «в межах» со
своими промыслами, округляя их. Однако с таким большим хо-
зяйством монастырь не справился: в 1570-х годах три варницы
бездействовали 63.
В течение XVI в. расширил свои промыслы на одну вар-
ницу Троице-Сергиев монастырь, так что к концу века у него
было три варницы. Однако из них только V4 варницы была
куплена, остальные % были дарственные, хотя известно, чго
вклад иногда покрывал задолженность монастырю. Но открытое
и хищное расширение промыслов за счет посадских — дело по-
следующего столетия, пока же монастырь пользовался своим
влиянием и значением духовного владыки.
В течение XVI в. монастырь получил доступ к двум посад-
ским колодцам. В той же писцовой книге 1593/1594 г. в
одном случае указывается и основание для этого — колодец был
дан вместе с варницей в монастырь посадскими людьми Гово-
ровыми; в другом просто отмечается, что монастырские солева-
ры пользуются рассолом из колодца с посадскими людьми
«вопче»64. Сам же монастырь в споре с посадскими солеварами
представлял дело так, что колодец был выкопан на земле По-
кровского Чухломского монастыря совместно с последним спе-
циально для монастырских варниц.
Пользуясь своим влиянием в Москве, монастырь добивался
благоприятных условий для своих промыслов, в частности от-
межевания их от посадских, на базе которых он, собственно,
еще недавно и занялся солеварением. В начале 1554 г. «вла-
сти» били челом в Москву, что посадские люди собираются «ко-
пать себе колодязь блиско их колодязя» и испортить рассол в
их колодце. В царской грамоте, обращенной к целовальникам,
сотским и десятским и «всем усольским посацким людем», за-
прещалось копать колодец ближе 15 сажен. Если же кто «учнет
копать себе колодязь сильно» ближе к монастырскому и от то-
го «испортитца в их колодязех росол от их насильства», тому
царь угрожал опалой и «продажей», «а того ему расол плати-
ти» 65. 82 * 84 *
82 ЦГАДА, ф. 281, № 3367 и 3364. В этом же фонде имеются еще 3 грамоты 1533, 1538,
1545 гг„ в которых говорится о двух варницах, работавших на базе половины Торго-
вого колодца — № 3349, 3352, 3356.
89 Там же, Ns 3373; Государственный исторический музей, Отдел письменных источников
(далее — ГИМ ОПИ), Собрание рукописей Симонова монастыря, № 58, лл. 701—
702 об.
84 ЦГАДА, ф. 1209, Писцовые книги по Костроме, № 541, лл. 193—194.
.,88 ЛОИИ, ф. 174. Коллекция актов до 1613 года, № 195, л. I,
35
2*
Естественно, что вторжение более сильных и привилегиро-
ванных промышленников, к которым нужда в деньгах заставля-
ла обращаться посадских людей, встречало активное противо-
действие.
Скудные и немногочисленные акты говорят об этом до-
вольно красноречиво. Так, из царской грамоты 1590 г. мы уз-
наем, что старец-солевар Симонова монастыря Герман Теляти-
нов жаловался в Москву на своих соседей по промыслу, по-
садских людей Канальку Кирилова и Саву Лихачева, колодцы
которых стояли на одной трубе с монастырским колодцем. Ко-
гда монастырский солевар начинал чистить свой колодец, они,
по словам его, «поставлят свои колодцы», т. е. пустят рассол,
и тем самым мешают чистке. Но посадские солевары, кроме то-
го, причиняют «помешательство» и другим способом. На мо-
настырском дворе существовала труба «для водянова пуску от
варниц», очевидно, чтобы отработанную воду отводить из вар-
ницы. Эта труба засорилась, но опять те же соседи мешают ее
прочистить: «у тех своих варниц трубы не чистят и воде з дво-
ра спуску не дают», отчего вода из варницы идет вниз и «пой-
мает» колодец66. По этой жалобе в царской грамоте указыва-
лось, чтобы посадские солевары трубу свою чистили и воде
«опуск учинили», а вообще им в монастырский промысел «всту-
паться не велеть», чтобы больше жалоб не было. В своей жало-
бе монастырский старец указывал и на злостную цель, которую
преследовали его соседи — посадские солевары — «хотя варницы
(монастырские. — Е. 3.) запустошить»67.
Стремление монастырей к расширению солеварения на поса-
де Соли Галицкой вызывало недовольство и в известной сте-
пени противодействие со стороны и более зажиточных солева-
ров, в частности Мичуриных. Тяжба Мичурина с тем же Симо-
новым монастырем началась в 90-х годах XVI в. и продолжа-
лась более 10 лет. В Собрании актов гр. Уварова (ГИМ) со-
хранилась «дозорная и отмерная память приказного человека»
Соли Галицкой Ивана Власьева от 29 августа 1597 г.ь8 В при-
сутствии понятых Власьев «по дозору и по сыску отошел и
отмерил к Симоновой водяной трубе... через вел. кн. белую
землю» 2 сажени и 8 сажен «через черную землю мимо... (утра-
чено два-три слова.— Е. 3) по трубу варницы Тыркасовы»,— по-
следняя принадлежала губному старосте Федору Мичурину (он
еще не назван сыном боярским) и «московскому жильцу, усоль-
скому веденцу» Афанасью Мамычу. В памяти оговаривалось, что
«борозда копати и труба делати и сверху покрыти, и землею
засыпати, и вперед прочищати» Симонову монастырю «мона-
« ЦГАДА, ф. 281, № 3390.
п Там же.
u ГИМ О ПИ, Собрание Уварова, карт. 4, № 8.
ЗВ
стырскою казною». Как бы в предвидении возможных столкно-
вений, в памяти уточнялось еще раз: «И порухи им (т. е.
монастырским властям. — Е. 3.) той черной варнице Тыркасове
не чинитпи никоторые. А губному старосте Федору Мичурину и
Афанасию Мцмычю тое водяные борозды не копати и трубы не
делати и впредь не прочищати».
Но эти наказы не помогли делу, как мы узнаем из более
позднего документа — «записи на себя», данной Федором Ми-
чуриным архимандриту Филофею в 1608 г.69 Вспомнив, дозор
и обмер Ивана Власьева, когда тот к новой монастырской вар-
нице «трубу отвел к пропускной монастырской трубе» по его
«Федорове купленой земле Тыркасовы варницы», Мичурин пи-
сал, что в .1607/08 г. он устроил свою варницу, но монастыр-
ские власти снова обратились в Москву. Оказывается, Мичу-
рин на монастырской трубе там, где она проходила через его
землю, «поставил росольный тчан» (вместо колодца.— Е. 3.),
из которого рассол шел в его варницу, и тем самым испортил
трубу и снабжение рассолом монастырской варницы. В Москве
должен был состояться суд, но, как доносил Федор Мичурин,
в суд он не пошел, а помирился с монастырем, признав себя
виноватым и обязанным снести чан и «подо тчаном по-преж-
нему труба зделать».
В случае невыполнения этого обязательства весной — «как
земля растает» — он должен был уплатить монастырю 200 руб.—
ь такую огромную сумму оценивалось устройство трубы. Толь-
ко связи Симонова монастыря в Москве помогли ему найти уп-
раву на настроенного против расширения его промыслов населе-
ния посада.
Для характеристики посадского солеварения Соли Галицкой
в первой половине XVII в. имеются сплошные данные в двух
книгах — дозорной 1614/15 г. и писцовой 1628/29 г.70
Обе книги до сих пор не использовались в литературе по со-
леварению XVI—XVII вв., между тем они содержат ценнейшие,
при этом сопоставимые во времени сведения по истории посад-
ского населения вообще и в частности о размерах и формах
посадских соляных промыслов, которые в обширной литературе
по солеваренной промышленности XVII в., как и XVI в., кон-
кретно не представлены.
•» ЦГАДА, ф. 281, № 3411.
70 Обе подлинные книги хранятся в ЦГАДА: ф. 1209, Писцовые книги по Солигаличу,
№ 453 и 454; первая под названием «Книга Соли Галицкой городу и посаду, и слобо-
дам, и поляной, и Усольского уезду черным волостям писма и дозору дьяка Парфения
Кузмина, лета 7122 году»; вторая — «Книга писцовая писма и меры Никиты Ласкирева
да подьячего Семена Осокина 136 году городу и посаду». Кроме того, в ГИМ ОПИ
(Собрание Барсова, № 108) имеется «Список сотной» с книги 454. При сопоставлении
тексты оказались весьма близкими. В настоящей работе ссылки делаются на подлин-
ную книгу.
37
Соляные источники сравнительно неглубокого залегания с хо-
рошей насыщенностью солью, обилие кругом леса, обеспечивав-
шего дровами варницы, река Кострома, на которой вырос го-
род, как удобное средство сообщения — в этих благоприятных
условиях в глухом краю к концу XVI в. сложился значитель-
ный торгово-промышленный посад, насчитывавший до «литовско-
го прихода» (январь 1614 г.) 200 посадских и бобыльских дворов.
50 лавок на торговой площади и 13 «харчевых изб» сви-
детельствовали об оживленной торговле, в которой, судя по
количеству харчевен, обслуживавших главным образом приез-
жий люд, участвовали торговые люди и крестьяне значительной
округи. На торгу стояла таможенная изба и специальная «изба
пудовая», в которой собирали только пудовую пошлину при про-
даже соли (по два пуда с меха)—торговля солью занимала
здесь особое место71.
Большое значение соляных промыслов в экономике Солига-
лицкого посада подтверждается также сведениями о занятиях
его населения или его профессиональном составе. Добросовест-
ный переписчик Никита Ласкирев или по его указанию подъя-
чий Семен Осокин учли, при переписи 1628 г., также пустые
дворы, отметив занятия для большей части их бывших владель-
цев, так что мы имеем сведения о 146 представителях посада,
каким он 'был до запустения.
Самой многочисленной профессией в городе была профессия
каменщиков, очевидно, входивших в состав казенных или «госу-
даревых».
В итоговых данных переписчики отметили людей, вы-
шедших из посада за царя, патриарха, монастыри и «что стали
каменщиками», последних 49 дворов.
Второе место по численности занимает особо интересующая
нас категория — варничные работники. Из них 32 названы «вар-
ничными ярыжками» без более точного обозначения работы на
варницах и 7 — водоливами; в их числе за 12 ярыжными и 4 во-
доливами значились лишь пустые дворовые места. О таких ме-
стах и пустых дворах в дозорной книге 1614 г. дано пояснение:
«А дворы на тех местех позжены, а люди из них побиты, а иные
разбрелися безвестно в приход литовских людей»72.
Третью значительную группу на посаде Соли Галицкой со-
ставляли кузнецы, что, несомненно, связано с соляными про-
мыслами (их было 17 человек). Остальные специалисты насчи-
тывались единицами: сапожник, серебреник, рукавишник
(«сбрел»), пролубщик, пивовар, масленик, солодовник, коновал,
по 2 горшечника и извозчика и 3 портных (из них 2 ушедших).
71 ЦГАДА, ф, 1209, Писцовые книги по Солигаличу, № 453, лл, 17 об,—21,
7’ Там же. л. 12 об.
38
Таким образом, в начале XVII в. работа «у варниц» имела
большое значение для нуждавшихся в заработке, а именно для
26,7% общей численности переписанного тяглого посадского на-
селения, не считая самих солеваров, т. е. владельцев или со-
владельцев промыслов Соли Галицкой.
Необходимо отметить, что в изучаемых книгах при доволь-
но подробной переписи ремесленного населения, а также при
указаниях на такие заведения, как кузницы, солодовни, мель-
ницы, в эту часть переписи не попадали солевары из посадских
людей: они, как и самые соляные промыслы, переписывались ни-
же, составляя особый раздел. Очевидно, в представлении людей
того времени, в частности переписчиков, они не подходили под
понятие мелких производителей-ремесленников, а варницы —
под ремесленное заведение.
Пустые дворы и лавки, пестрящие на каждой странице обе-
их книг, говорят о страшных последствиях военных событий на-
чала XVII в. для экономики такого, казалось бы, отдаленного
и затерянного в костромских лесах посада, как Соль Галицкая.
Сведениями об этих событиях в дозорной книге 1614 г. на-
чинается описание «города», сгоревшего, «как приходили к Соли
Галицкой в прошлом 121 г. генваря в третий день да в ны-
нешнем 122 году литовские люди». Запустение посада на 1614 г.
выразилось в следующих соотношениях: на 51 двор «живущий»
при дозоре обнаружилось 55 дворов пустых и 58 «позженых
тяглых мест», иначе говоря, «живущие» составляли менее одной
трети. Примерно то же соотношение «живущих» и запустевших
лавок: 36 сожженных лавочных мест из 50 говорят о соответ-
ствующем ослаблении торга73.
Посад был настолько ослаблен, что он не восстановился и в
последующие годы. Перепись 1628 г. зафиксировала «живущих»
всего 24 двора посадских людей, 91 двор пустой и 115 дворо-
вых мест с добавлением об их бывших хозяевах — «побиты и ра-
зошлись безвестно» 74. Судя по датировке в книге, уход приобрел
особенно широкие размеры в 1626—1628 гг., т. е. совсем нака-
нуне переписи и, вероятно, связан был с нею, как обычно быва-
ло в XVII—XVIII вв. Во время общих переписей всегда уси-
ливалось движение населения, стремившегося избежать новой
регистрации, предпринимавшейся правительством, как правило,
в целях усиления обложения. Хотя Костромской уезд описывал-
ся в 1627, а Галицкий в 1628 г. (Н. И. Ласкиревым), в дру-
гих местах перепись производилась с начала 20-х годов и слухи
о ней разносились, вызывая брожение среди населения.
Запустение Солигалицкого посада выразилось и в снижении
обложения. Если, по «дозору» 1614 г., сохранившиеся посадские
7S ЦГАДА, ф. 1209. Писцовые книги по Солигалнчу, № 453, лл. 15 об.— 16, 20.
74 Там же, № 454, л. 160 об.
39
ДВОры были положены в 7в сохи и обложены оброком в разме-
ре 11 руб. 26 алт. 4 ден., то по переписи 1628 г. посад был
положен в 716 сохи и обложен оброком в размере 4 руб. 26 алт.
4 ден. да пошлин 9 алт.
«Выход» из посада, отмеченный в писцовой книге 1628 г.,
ослаблял посад тем более, что «выходили» не только, а можег
быть, не -столько бедняки. Так, вышли из посада уже знакомая
нам семья Говоровых и Федор Минин — откупщик и заимодавец,
ссужавший под залог варничных паев своих бывших собрать-
ев — посадских людей.
Общее запустение посада сказалось на его солеварении. Запу-
стевших колодцев в 1628 г. было больше, чем действующих (12:
11); участие посадских людей в -соляных промыслах (даже по
неполным данным конца XVI -в., 43 человека) сократилось до 13
человек, правда, на 24 «живущих» двора.
В документах, относящихся ко времени после «разорения»,
встречаются «дворища» Кукина, Порывкина, Кошелева и других
солеваров последних десятилетий XVI в. Но те промыслы, ко-
торые не подверглись разрушению, а хозяева их остались живы,
во время нападения на Соль Галицкую, оказались действующи-
ми при дозоре 1614 г. и обнаружили в следующие 14 лет жизне-
способность. Но сначала дадим -представление об «усолье» Соли
Галицкой как отдельном владении, состоявшем из комплекса не-
обходимых -сооружений, хотя, как правило, в начале XVII в.
оно принадлежало нескольким владельцам. К тому же такое
описание на основании текста писцовой книги 1628 г. даст пред-
ставление о характере самого источника и записей переписчи-
ка Ласкирева.
Колодец Успенский посадских людей Коротайки Успенского
(«владеет по старине») и Степана Вавулицына (владеет по куп-
чей 1622 г.). Исконные владельцы, Успенские, начали давно рас-
продавать части колодца, определявшиеся количеством рассола:
в 1598/99 г. и в 1601/02 г. было продано «росолу полполчети
колодезя» бывшим посадским людям, а теперь крестьянам Мат-
вея Кафтырева Говоровым, полполчети колодца по вкладной
1612/13 г. получил Симонов монастырь и значительно большую
часть рассола, а именно, «четь и полполчети и полполполчети
колодезя» постепенно приобрел Троице-Сергиев монастырь по
вкладной и купчим 1599, 1612, 1614, 1618 гг. При переписи
1628 г. Коротаю Успенскому вместе со Степаном Вавулицыным
принадлежало всего полполчети и полполполчети колодца.
При этом соледобывающем сооружении имелись две действу-
ющие варницы, каждая размером 57г X 47г сажен. Одна при-
надлежала исконной линии владельцев колодца — Коротайке
Успенскому; при ней был амбар (37г X 27г саж.) и дровяное
кладбище (20X11 саж.). Вторая варница значилась за посад-
ским человеком Иваном Семеновым, но фактически в данное
40
время владели ею трое: принадлежала Симонову монастырю
по вкладной 1620 г. и 3/4 — Говоровым и Андрею Водайкову.
При варнице были соляной амбар (4X3 саж.) и дровяное клад-
бище (4X11 саж.). Братья Говоровы владели частью варницы
по купчим конца XVI в.75
Таково типичное по комплексу производственных построек и
характеру владения усолье на посаде Соли Галицкой. Не счи-
тая запустевших или заброшенных, в обеих книгах было пере-
писано по 11 таких усолий.
В Соли Галицкой в 1614 г. действовало 11 колодцев и 22
варницы, а через 14 лет число колодцев сохранилось то же,
но варниц убавилось до 18/ Известно, что после военных потря-
сений начала XVII в. в таком крупном и старом, но располо-
женном близко к шведской границе центре солеварения, как
Старая Русса, из 183 варниц действовало только 876 77. В Соли
Галицкой запустели колодцы, названные в памятниках конца
XVI в. — Кривоног, Чертолом, Коробкин, Сутяга, Говеда, Хмель-
ников Скит, Бочкин, Шлюхин,— все они значатся пустыми в пис-
цовых книгах начала XVII в., хотя время запустения в них не
отмечается. В этом отношении выразительно показание посад-
ских выборных о времени запустения четырех колодцев — Ма-
лец, Сутяга, Кривоног, четвертому же колодцу, говорили они
Ласкиреву,— «имени не ведают. А как де те колодези засори-
лись и сколь давно, и сколько стояло варниц, и того оне не пом-
нят» 11.
Запустение колодцев прежде всего вследствие засорения про-
исходило и в обычное, мирное время, но убыль такого числа,
к тому же таких крупных, как Чертолом, Кривоног, на грани
XVI—XVII вв., несомненно, связывалась с судьбой самого по-
сада. Между тем вместе с засорением колодца иногда приходи-
лось бросать и варницу, иногда проводить к ней соленую воду
из другого колодца, став его пайщиком, а иногда арендовать
(«брать в кортому») рассол из чужого колодца, если он бывал
лишний. Вообще, бесперебойная работа и размеры солеварения
зависели не столько от варниц, хотя и они несколько разнились
по величине, сколько от состояния колодцев, содержавших рас-
солы разного качества и в разном количестве. Последнее отра-
жалось в самых названиях: «Великий колодезь», «колодезь Боль-
шой да колодезь Малый» (Симонова монастыря), «Большой де-
тинец» и «Малый детинец». При одних колодцах имелись 1—2
варницы, при других больше. Так, про колодец «за мостком», или
Замостный, очевидно, большой даже судя по количеству пай-
75 ЦГАДА, ф. 1209, Писцовые книги по Солигаличу, № 454, лл. 196 об.— 198.
78 Г. С. Рабинович. Рынок сбыта соляных промыслов Старой Руссы во второй поло-
вине XVII в,—«Научные доклады высшей школы. Исторические науки», 1961, № 3.
стр. 91.
77 ЦГАДА, ф. 1209, Писцовые книги по Солигаличу, № 454, л. 151,
41
щиков, в писцовой книге сказано, что при нем в прежние годы
(видимо, до «литовского прихода») было 5 варниц. После «ра-
зорения» при нем не было 'ни одной действующей варницы,
и рассол брали в другие варницы: «А льют ис того колодезя в
разные варницы наприлив»,— читаем в писцовой книге 1628 г.78
Как увидим ниже, не каждый участник промыслов имел доли и
в колодце и в варнице.
Изменения в состоянии и социальной принадлежности соля-
ных промыслов Соли Галицкой, происходившие после окончания
военных действий в этих местах, показаны в табл. 1.
Таблица 1
Число колодцев и варниц в Соли Галицкой в начале XVII в.*
Владельцы Колодцы Варницы
жилые пустые жилые пустые
1614 1628 1614 1628 1614 1628 1614 1628
Посадские люди 772 ЗУа 6 юу2 13 7Уг 34-2 «места» 2»/а
Монастыри .... Детибоярские Ми- ЗУа 5Ув 3 — 6 8У< — —
чурины — 1У« — 1Уз 3 2 — 1
Уездные крестьяне — У2 — — — 1** —‘ —
Всего 11 ioy4 9 Н8/б 22 183/л 34-2 «места» ЗУа
ЦГАДА, ф, 209, Писцовые книги по Солигалнчу, Ке 453 и № 454.
Доли варниц, отданные в заклад посадскими людьми.
В таблице особенно интересны данные о посадском солеваре-
нии: за 14 лет его размеры, по численности предприятий, умень-
шились вдвое.
Однако надо иметь в виду, что запустение промыслов, как и
всего посада, было в значительной степени результатом внешних
событий, а не проявлением внутреннего упадка промысловой де-
ятельности в силу тех или других закономерно действовавших
причин. В конце 1620-х годов посадские соляные промыслы
(З’/а колодца и 7’/2 варницы) поддерживались тринадцатью вла-
дельцами и совладельцами из местных посадских людей. При
обезлюдении посада, когда «в живущем» оставалось всего 24
двора, такое участие дает высокий процент.
78 ЦГАДА, ф. 1209, Писцовые книги по Солигаличу, № 454, л. 201. Я ие нашла прямого
толкования выражению <иаприлив», ио по смыслу можно думать, что это своего рода
продажа рассола по мере надобности и в требующемся количестве.
42
К этому наДо добавить, что собственно посадскими были ещё
полколодца и варница, значившиеся в писцовой книге 1628 г.
как отданные их владельцами в заклад уездным крестьянам по
частям. Во всех этих случаях в книге оговаривалась незакон-
ность этих сделок и выносилось решение, что промыслы долж-
ны вернуться в руки посадских людей79. Но это не касалось
тех помещичьих крестьян, как, например, Говоровы, которые
задолго до того вышли из посада и записались за Матвея Каф-
тырева. Они продолжали владеть соляными промыслами на по-
саде без всяких оговорок, возможно, на том основании, что они
были заведены, в том числе путем купли, в бытность их посад-
скими людьми. В итоговой части книги писец включил их про-
мыслы в число посадских.
Двойственным было положение Мичуриных, также сравни-
тельно недавно вышедших из посада путем включения их в со-
став местных детей боярских. Показательно, что Мичурины про-
должали платить пудовую пошлину «с посадскими людьми в
ряд», хотя перед тем они добивались, чтобы платить вместо это-
го оброк- с двух варниц по 10 руб. «от посадцких людей в
отвод». «И по скаске выборных посацких людей,— читаем в кни-
ге 1628 г.,— отписались оне было от них в отвод для своей
легости, а государевой казне в пудовой пошлине учинили убыль».
После этой жалобы Мичурины снова стали платить с посацки-
ми людьми «в ряд» 80. Между тем сбор в размере 10 руб. рав-
нялся сбору не с ремесленников, а с торговых людей и то не
очень мелких. Но некоторые из посадских промыслов XVI в.
сохранились или, вернее, были восстановлены в XVII в. Это
сделали потомки более крупных солеваров Фатьяновы, Вавули-
цыны. Другие промыслы, наоборот, клонились к упадку — брать-
ев Успенских, Скулиных, Афанасия и Василия Середницыных.
Источником накопления для более сильных были не только
промыслы, но и торговля. В числе владельцев лавок на торгу
в Соли Галицкой в дозорной книге 1614 г. встречаются солева-
ры— Василий Карманов (2 лавки), братья Середницыны (3 лав-
ки), Дружина Вакулицын, Втор Михайлов, Кузьма Каменный,
Василий Касаткин, братья Говоровы81. Но в те годы, когда
из 50 лавок оставалось «живущих» всего 11, и этот источник
п Приведем одно из таких решений, записанных Ласкиревым при переписи колодца
«Швак». «В том же колодце росолу Офоике Спиридонову Ивашову, крестьянину Ивана
Ржевского, что заложила ему вдова Авдотьица Яковлевская жена Киселевского в 128 г.
полполчети колодезя, без полполполтрети вариицы в 10 руб. И ему впредь варницею
и росолом не владеть, а взяти по своей закладной на посадских людех деиги 10 Руб-
лев для того, что по государеву указу (имеется в виду указ 1622 г.) уездным людем
у посацких людей варниц и расолов покупать и в заклад имать не велено» (ЦГАДА
ф. 1209, Писцовые книги по Солигаличу, № 454, л. 202, 202 об.).
*° Там же, л. 234.
11 Там же, лл. 174 об,— 181.
43
накопления заметно сокращался, а то и прекращался совер-
шенно. Поэтому выход из посада за представителей феодальных
верхов в это время представлялся средством сохранения своего
хозяйственного положения, как было с братьями Говоровыми,
хотя это не единственный пример. О тех «уездных крестьянах»,
которые давали посадским солеварам деньги под заклад долей
промыслов, в писцовой книге 1628 г. имеется пояснение: «А преж
сего были они посацкие жильцы» 82. Среди них Федор Минин —
настоящий ростовщик, его имя в качестве заимодавца встреча-
ется несколько раз; в 1628 г. он имел на откупе «площадное
письмо», платя в год 2 руб. 2 алт., а также право продажи
сусла, кваса и браги. О доходности последнего откупа говорит
откупной сбор в размере 7 руб. 13 алт. 3 ден.83
Приведенные факты свидетельствуют о жизнеспособности
соляных промыслов небольшого в те годы посада, несмотря на
то, что это были годы больших бедствий, общих для страны
и почти для каждого ее уголка. Но эта устойчивость промыс-
лов в силу рентабельности их продукции на рынке соединялась
с большой ограниченностью и неустойчивостью посадских капи-
талов, еще только начинавших формироваться в незначительных
размерах.
В этих условиях закономерны частые смены владельцев и
совладельцев промыслов, а также выдвижение на первые ме-
ста немногих более крупных промышленников, особенно тех, чьи
средства поступали также из других, не промысловых источ-
ников.
Ограниченность и неустойчивость оборотных средств в руках
посадских людей являлись основной причиной существовавшего
в XVI—XVII вв. совместного или долевого владения промы-
слами.
По данным дозорной книги 1614 г., представители Солига-
лицкого посада принимали участие в 9 колодцах из 11. В 1628 г.
из тех же 11 колодцев посадские солевары имели паи или доли
в 7 (Успенском, Замостном, Шваке, Проломе, Зобыкине, Боль-
шом и Малом детинцах). Во владении семью варницами участ-
вовало 10 человек из местных посадских людей, но совместно
с монастырями, крестьянами, Мичуриными. Отсюда большая
дробность долей — V4, Ve Vie, V32-
В табл. 2 даются сводные сведения о характере владения
промыслами посадских людей Соли Галицкой в 20-х годах.
Надо сказать, что в писцовой книге 1628 г. паи в колодцах
и варницах даются в одном измерении, или долях — половина,
четверть («четь»), а чаще всего в более дробных, но кратных —
чети, пол чети (Vs)» полполчети (Vie) и полполполчети С/зг)*
82 ЦГАДА, ф. 1209. Писцовые книги по Солигаличу, Ns 454, л. 234 об.
м Там же, л. 239 об.
44
Т аблица 2
Сведения о характере владения соляными промыслами посадских людей
Соли Галицкой на 1628 г.*
Владелец Участие в действующих Основания владения
колодцах варницах «По стари- не» По купчим, годов
всего в том числе всего Ь том числе
в це- лых на паях в це- лых на паях
Успенский Коротай** 2 — 1/4 1— — 1 1583—1620
Братья Вавулицыны 5 — 5/8 2 1 1/2 — 1620
Вавулицын Ст 1 — 3/32 1 1 — 1620
Верзеин Сем 2 — 1/3 1 — 1/4 1— 1620
Фатьянов Втор 1 — 1/2 1 — 1/2 — 1570—,1580
Он же и Подосенов Сем. 2 — 7/16 — — — — 1620
Фатьянов Филипп . . . 3 — 1/4 1 — 1/2 — 1620
Матрена вдова Сабини- на*** 2 11/32 1 1 1570—1580
Федора вдова Хвосто- и® и® и® 1 — 1/8 1 3/4 1570—1580
Касаткин Василий . . . — — — 1 — 1/8 — Нет сведений
Он же и Никитин Андрей — — — 1 1 — — » »
Братья Васильевы . . . — — — 1 — 1/2 — » »
Федоров Иван — — — 1 — 1/4 —, » »
Братья Середницыны** 1 —• 1/2 — — — 1 1590—1613
* ЦГАДА, ф. 209, Писцовые книги по Солигаличу, JSfe 454.
•* Успенский в одном колодце имел '/te, Середницын в колодце Зобыкиие — Чг.
*** После смерти своих мужей.
Более дробных не встречается. Это дало возможность суммиро-
вать доли в разных колодцах и варницах (приведя к одному зна-
менателю) каждого промышленника, что облегчает сопоставле-
ние их промыслов в целом и вообще пользование таблицей.
Никто из посадских людей не владел целым колодцем; при этом
у всех, кто в сумме имел от 2/з до Уз доли, паи были в
двух, трех и даже пяти колодцах, следовательно, в каждом ко-
лодце очень дробные доли. С одной стороны, это объясняется есте-
ственной постепенностью складывания промысла при наличии
ограниченных средств в руках посадских людей, особенно в на-
чале дела. К полученным «по старине» или от отца паям при-
соединялись обычно «по купчим» небольшими долями новые,
не за одни раз, в разных колодцах и варницах, хотя такая
разбросанность затрудняла самое ведение дела.
45
С другой стороны, совместное владение при недостаточных
средствах облегчало участие в промысле — его устройстве И
выполнении разных работ, особенно требовавших опыта. Неда-
ром в писцовой книге 20-х годов XVII в. специалистов по соле-
варению — поваров и подварков, да и водоливов — было всего 3
человека на 11 колодцев и 18 варниц. Как и в XVI в., посадские
солевары сами варили соль, обращаясь к ярыжкам лишь тогда,
когда требовалась дополнительная физическая сила,— перепись
все же зафиксировала их около двух десятков.
Время непосредственного участия в содержании колодцев и
варке соли отдельных участников определялось размерами их
«долей», или «вытей». Небольшие размеры долей давали воз-
можность работать в нескольких колодцах; в варнице же, как
правило, солевар имел паи лишь в одной. К тому же некото-
рые семьи имели по несколько работников. Таковы братья Ва-
вулицыны, Середницыны, Васильевы, отец и сын Фатьяновы.
При отсутствии данных для конца XVI в. хотя бы о приблизи-
тельных размерах промысла в целом у отдельных лиц, мы
не можем говорить с уверенностью об эволюции солигалицких
промыслов, тем более только что претерпевших внешнее пагуб-
ное воздействие. И все же, вглядываясь в данные таблицы 2,
мы можем сделать предварительное замечание о том, что перед
нами небольшая группа довольно крупных промышленников.
Это особенно ясно в части варниц: из 12 владельцев варниц
только 2 имели по «чети» варницы 84, 4 человека — по полвар-
нице и 4 — по целой. Если мы сопоставим с единственно имею-
щимися аналогичными сведениями по Соли Камской, то уви-
дим, что в те же годы основное ядро солепромышленников со-
ставляли там солевары, имевшие по одной варнице (15 из 36)
и 13 совладельцев, из которых у каждого было от ’А до 2/з
варницы. Меньшинство, а именно 8 человек, имели от 1’/б до
2 варниц; но среди них двое иногородних, известных представи-
телей торгового мира того времени — гости Иван Юрьев и ни-
жегородец Яким Патокин®5.
Как правило, паи в колодцах мельче, наиболее крупный
пай — 2/3 колодца — у Вавулицыных состоял из долей в 5 колод-
цах. Это понятно, так как рассолодобывающая часть требовала
большей концентрации и средств и рабочей силы. Но как скла-
дывались эти товарищества, как осуществлялось коллективное
производство и что конкретно обозначали паи или доли при рас-
пределении продукции? На эти вопросы, касающиеся внутренней
м В счет не идет ’А часть варницы, собственно, уже бывшего посадского человека Соли
Галицкой Вас. Касаткина, значившегося в эти годы по торговому промыслу «москов-
ским жильцом». Братья Вавулицыны имели доли в двух варницах.
15 Н. В. Устюгов. Солеваренная промышленность Солн Камской в XVII веке. М„
1957, стр. 54.
46
организации промыслов, в официальны^материалах нет доста-
точных данных даже по солигалицкому солеварению, лучше ими
обеспеченному.
При совместном владении колодцами их «доли» обозначали
определенное количество рассола, измерявшегося бадьями или
«цепнями».
В духовной посадского человека Аврама Скулина 1599 г.
новый вклад Троице-Сергиеву монастырю состоял из 8-го же-
ребья (или полчети) колодца Успенского, при этом завещате-
лем добавлено: «а из оного идеть росолу 50 цепей»86.
По другим показаниям, на полчети колодца приходилось 30
цепен 87. Мы не знаем, какого размера была бадья в Соли Га-
лицкой88, но, очевидно, одинаковая для всех здешних колодцев.
В таком случае подтверждается ранее высказывавшееся пред-
положение о разных размерах самих колодцев: по приведен-
ным данным, в одном случае исходили из общего количества
400 бадей, а в других — из 240.
Что касается потребностей самой варницы в рассоле при
нормальной бесперебойной работе, об этом имеются сведения в
данной грамоте Троице-Сергиеву монастырю двух крестьян Га-
лицкого уезда Бажена Перфильева и Григория Ефремова на 6-й
жеребей в Успенской варнице. Жеребей был куплен у потомка
первоначальных владельцев этой варницы, у Ивана Успенского,
за 25 руб. их дядей. Рассол на этот жеребей «по вычету» по-
лагался из трех колодцев, из того расчета, что «на всю Ус-
пенскую варницу» требовалось 120 цепен из одноименного Ус-
пенского колодца, 20 цепен из Швака и 75—из Замостного,
т. е. всего 355 цепен 89.
Но если каждый пайщик мог использовать определенное ко-
личество сырья — рассола, то этим определялся порядок и са-
мой варки соли, аналогичный практике помола муки на обыч-
ной водяной мельнице. Помол идет непрерывно, но мука выгре-
бается по очереди отдельными помольцами, согласно количеству
засыпанного каждым зерна.
Сябры коллективного .соляного промысла «по череду» влива-
ли в црен положенное им количество рассола и выгребали по-
лученную из него соль. Во всяком случае, в материалах по Со-
ли Галицкой (не говоря о других промыслах центра) не встре-
тилось ни одного указания на распределение по паям готовой
»» ЦГАДА, ф. 281, № 3391.
87 Там же, № 3432.
“ По описанию П. И. Челищева (конец XVIII в.) архаического устройства соляных про-
мыслов в Тотьме, бадья вмещала 3'/« ведра рассола, размерами же была одна сажень
в длину, четверть аршнна в диаметре. Но всюду ли она имела такие размеры, неиз-
вестно. (П. И. Ч е л и щ е в. Путешествие по северу России в 1791 году. Дневник. СПб.,
1886, стр. 196.)
« ЦГАДА, ф. 281, № 3508.
47
продукции, как это практиковалось на Севере (о чем будет
сказано ниже) и что сохранялось там в XVII в. Вспомним,
что варка соли по очереди существовала в солеварении центра
еще в XVI в. При такой организации общего производства каж-
дый из пайщиков мог обходиться помощью членов семьи или
других пайщиков, сведущих в производстве. Следовательно, в
процессе варки было достаточно кооперации нескольких человек.
Но для того чтобы представить конкретно общие объемы
производства ,и размеры отдельных паев или доходов, а вме-
сте с этим иметь возможность отнести соляные промыслы (в
частности Соли Галицкой) к крупному или к мелкому виду про-
изводства, необходимо знать производительность солигалицких
варниц.
Ввиду того, что прямых данных по этому вопросу в изуча-
емых мною материалах не встречалось, воспользуюсь одним
ценным сообщением, приведенным в книге А. А. Введенского
относящимся к первым десятилетиям XVII в. В 1622 г. братья
Строгановы писали в Устюжский приказ, что их рассолы менее
выгодны, чем солигалицкие: из последних за 15 дней вывари-
вается в одной варнице 300 пуд.90, т. е. в среднем 20 пуд.
в день. Другим благоприятным условием солеварения в Соли
Галицкой было то, что оно протекало круглый год, в то время
как в других местах, как правило, на время полой воды и ре-
монта после нее был перерыв, а в некоторых местах период
солеварения был еще короче. На этом основании при дозоре
1614 г. дьяк Парфений Кузмин повысил обложение солигалиц-
ких солеваров вдвое — с !/г Ден. до 1 ден. с пуда соли, «про-
тив балахонские соли и иных солей для того, что у Соли Га-
лицкие варят соль во весь год без простойки», а в Балахне, на-
пример, всего от Крещенья до Благовещенья (т. е. с января
до 25 марта) 91.
Таким образом, за вычетом праздничных дней, т. е. пример-
но за 280 дней, выходило из одной варницы 5*/г тыс. пуд.
Общая производительность 22 варниц в 1614 г. составляла
около 120 тыс. пуд.; а в 1628 г. из I8V2 варниц могло вый-
ти около 100 тыс. пуд.
Насколько сопоставимы эти данные с имеющимися в литера-
туре по другим промыслам?
Производительность старорусской монастырской варницы в
середине XVII в. составляла в среднем 4—5 тыс. пуд. в год92,
но это при слабой насыщенности рассолов и весенних переры-
90 А. А. Введенский. Дом Строгановых. М., 1962, стр. 174.
91 ЦГАДА, ф. 1209, Писцовые книги по Солигаличу, № 453, л. 29.
92 С. Г. Рабинович. Рынок сбыта соляных промыслов Старой Руссы во второй поло-
вине XVII века.—«Научные доклады высшей школы. Исторические науки», 1961, № 3,
стр. 91,
48
вах в солеварении. По официальным данным, в сольвычегодских
варницах Строгановых 'вываривалось 'примерно 4’/г тыс. пуд.93
Но бывала и большая производительность. Так, в варнице Спа-
со-Прилуцкого монастыря в Тотьме на рассолах глубокого за-
легания и большей насыщенности в 1620-х годах выходило по
8 тыс. с лишним пуд. в год (8345) 94. Производительность по-
садских варниц в Тотьме в конце XVII в., по данным П. А. Ко-
лесникова, равнялась 5—7 тыс. пуд. в год.95 Мы видим, что дан-
ные сопоставимы, и это в какой-то степени порука за их добро-
качественность. Производительность солигалицких промыслов и
привлекала в Соль Галицкую таких хозяев, как Симонов и Тро-
ице-Сергиев монастыри. Общая же производительность соляных
промыслов такого малолюдного посада, каким была Соль Га-
лицкая в первых десятилетиях XVII в., говорит об активном
использовании промыслов даже в эти годы как основного источ-
ника для одних — существования, для других — накопления, тем
более что солеварение являлось товарным производством. Оно
было таковым не только при владении целой варницей, но и при
паевом совладении типа солигалицкого. При этом соляные про-
мыслы нельзя квалифицировать как мелкотоварное производст-
во, хотя некоторые исследователи (Н. В. Устюгов, П. А. Ко-
лесников) считают их таковым при наличии в одних руках целой
и даже двух варниц96.
Приведем основания для нашего суждения. Норму потреб-
ления соли мы возьмем из официального, при этом специального
характера документа: при наборе солдат «в вольницу» на грани
XVII—XVIII вв. в «порцион» семейного солдата входило
24 фунта соли в год97. У В. Гомилевского солдатский паек —
около полпуда 98. Допуская, что семьи посадских людей на грани
ЮА. А. Введенский. Дом Строгановых, стр. 174. С приведенными показаниями рас-
ходятся данные Б. Я. Розена о том, что в конце XVI в. у Строгановых в 14 варницах
в Соли Вычегодской вываривалось в год 400 тыс. пуд., т. е. по 28 тыс. пуд. из одной
варницы (Б. Я. Розен. Северная соль. Архангельск, 1957, стр. 22). Не произошло ли
здесь смешения с пермскими варинцамн того же владельца?
94 Л. С. Прокофьева. Вотчинное хозяйство в XVII в. М.— Л., 1959, стр. 47. По сооб-
щению же Корнелия де Брунна, на промыслах Грудцына в Тотемском уезде в 1607 г.
вываривалось около 25 пуд. с варницы в сутки, т. е. близко к Соли Галицкой (Б. Я- Ро-
зен. Указ, соч., стр. 43).
98 П. А. Колесников. Город Тотьма в XVII в., автореферат дисс. М., 1957, стр. 7;
диссертация на ту же тему (рукопись), стр. 93. В 4—5 раз выше была производитель-
ность Соликамских варниц (от 18'/2 до 30 тыс. пуд. давала одна варница в год.—
Н. В. Устюгов. Солеваренная промышленность Соли Камской в XVII в., стр. 292)
и пермских варниц Строгановых — 20—25 тыс. пуд. (А. А. Введенский. Дом Стро-
гановых, стр. 174). Но онн действовали, как увидим ниже, в других условиях — на вы-
сокого качества рассолах, добываемых путем глубокого бурения.
98 Н. В. Устюгов. Солеваренная промышленность Соли Камской в XVII в., стр. 54;
П. А. Колесников. Город Тотьма в XVII в., автореферат дисс., стр. 15.
97 «Полное собрание законов», т. IV, № 1564.
98 В. Гомилевскнй. Соль. СПб., 1881, стр. 141.
49
XVI—XVII вв. были многолюднее, а также то, что соль тре-
бовалась для соления «в зиму» разных продуктов, увеличим до
2—3 пуд. домашние потребности самого солевара, а при паевом
владении до 10 пуд. Но за изъятием этого весьма незначи-
тельного количества продукции вся остальная соль шла на про-
дажу.
Принимая для конца XVI в. среднюю цену пуда соли в
ближайших к Соли Галицкой пунктах (Костроме, Вологде) за
15 ден, или 7’/г коп.,99 получим общую сумму продукции одной
варницы в 340 руб. Для конца XVII в. при повышении сто-
имости пуда соли в тех же пунктах до 20 ден., или 10 коп.,100 —
450 руб., а при учете падения стоимости рубля вдвое — 220—
230 руб. 101 Если чистый доход, по показаниям властей север-
ных монастырей, равнялся ’/з валового дохода, то с одной
варницы в Соли Галицкой он мог составить от 100 до 70 руб.
Но мелкий производитель, даже в Москве, судя по окладам
десятой деньги на рубеже XVII—XVIII в., не имел таких сумм.
Больше того, для мелкого производства недоступны были суммы
и вдвое меньшие, поэтому лишь имевших меньше половины
варницы можно отнести к мелким товаропроизводителям.
Не смотрели и финансовые органы того времени на соля-
ные промыслы посадских людей как на мелкие, о чем свидетель-
ствует их обложение.
Для 20-х годов XVII в. Н. (В. Устюгов приводит данные
по Соли Камской, где 37 посадских варниц были обложены
сбором в казну в размере 134 руб. 21 алт. 4 ден., причем
с отдельных варниц, в зависимости от статьи, т. е. ее произ-
водительности, полагалось от 1 руб. 25 коп. до 4 руб.102 Эти
показатели обложения могут быть сопоставлены только с обло-
жением торговых людей, а не ремесленников и мелких товаро-
производителей даже Москвы и в более позднее время. При
более низкой стоимости рубля на грани XVII—XVIII вв. обыч-
ный размер обложения торгов и промыслов последних колебал-
ся от 20 до 50 коп. («десятая деньга») 103.
То, что варка соли требовала известной кооперации, семей-
ной, сябровой или артельной, а отчасти наемной (ярыжки),
особенно если учесть обслуживание колодпа, говорит также за
•• А. Г. М а н ь к о в. Цены и их движение в Русском государстве в XVI в. М.—Л., 1951,
стр. 176—178.
,<ю С. Коломинский. Торговля солью на Руси в XVI—XVII в.— «Сборник статей
Историко-этнографического кружка», вып. 1. Киев, 1913, стр. 124—126.
ни В эти годы упала цена соли и в Старой Руссе. Это общее явление связывается с уве-
личивавшимся поступлением дешевой соли из Астрахани. (Г. С. Рабинович. Рынок
сбыта соляных промыслов Старой Руссы, стр. 99.)
102 Н. В. Устюгов. Указ, соч., стр. 45.
•» Е. И. 3 а о э е р с к а я. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти
XVIII в. М., 1953, стр. 67.
50
то, что варницу следует относить не к мелкотоварному произ-
водству, а скорее к предприятиям типа кооперации.
Требовалась также известная концентрация денежных
средств при устройстве «усолья» — колодца и варницы, а также
при частых ремонтах. Вспомним, что за перекрытие трубы Си-
монова монастыря в Соли Галицкой Мичурин должен был упла-
тить 200 руб. или восстановить трубу по-старому. Устройство
посадской варницы обходилось в сотни рублей: стоимость црена
на севере равнялась 20—60 руб., его капитальная починка, тре-
бовавшаяся довольно часто, стоила примерно столько же; пере-
кладка труб — около 30 руб.104 Насколько дорого ценились
варницы и колодцы, говорят продажные цены XVI — начала
XVII в.; 15-й жеребей колодца Чертолома (который в начале
XVII в. значился уже запустевшим) в 1562 г. был куплен за
47г руб., а в 1570 г. такой же жеребей того же колодца —
за 7 руб. Аврам Скулин в 1599 г. завещал в Троице-Сергиев
монастырь 8-й жеребей колодца Успенского и дровяное клад-
бище, оценив вклад в 60 руб.; вклад в тот же монастырь
Ф. Мичурина в составе V4 варницы, 7б рассола и дровяного
кладбища оценивался в 50 руб.105
Не менее высокие цены существовали в начале XVII в.
даже на запустевшие промыслы. Они продолжали числиться за
прежними владельцами, хотя некоторые из них погибли, дру-
гие и часто довольно крупные солевары XVI в. продавали тем,
кто остался неразоренным в «литовский приход». К последним
относился прежде всего Троице-Сергиев монастырь, воспользо-
вавшийся запустением посада и начавший скупать промыслы
именно в годы разорения. Самая ранняя покупка относится
к 1612/13 г., т. е. году нападения поляков на Соль Галицкую.
В это время самый сильный солевар из светских промышлен-
ников, Федор Мичурин, продал троицкому солевару А. Бекле-
мишеву «полторы осмины старой Распопиной варницы» и к
ней 2272 цепни (рассола в колодце Успенском «за полтретьят-
цать рублев» (25 руб.), а в следующем году еще 25 цепен
и 3 пустые «места» близ варниц монастыря, хотевшего расши-
рить и округлить площадь своих промыслов и заплатившего
за это 70 руб.106 Особенно оживилась скупка в 1616 г., когда
начали восстанавливаться мирные условия жизни и наживы.
В этом году, только по сведениям сохранившихся частных ак-
тов, продавали свои бывшие промыслы видные солевары — Ли-
хачевы, Касаткин и другие — новому троицкому солевару Чер-
касу Бабаевскому, энергично приумножившему монастырские
усолья. Он скупал и попорченные и запустевшие варницы, если
104 А. А. Савич. Соловецкая вотчина XV—XVII вв. Пермь, 1927, стр. 101, прим. 4.
106 ЦГАДА, ф. 281, № 3362 , 3368, 3391, 3396.
1М Там же, № 3416 и 3423.
51
Только они были «в межах» или в совладении с монастырскими.
При этом расходовались крупные суммы. Так, Тимофею Касат-
кину троицкий солевар заплатил 190 руб. за половину запу-
стевшей варницы, половину горелого црена и */з тустой варни-
цы Позорихи; за выти пустых же варниц и за рассол другим
владельцам он дал 300 руб.107 — суммы, показывающие боль-
шую заинтересованность монастыря в солигалицких промыслах.
В течение одного-двух лет монастырские промыслы были расши-
рены на колодец Костромитинов и часть колодца Швака,
да на 2 варницы —Позориху и Сутягу (хотя и требовавших
ремонта). Вместе с тем Лихачевы выбыли из состава посадских
солеваров; из семьи Касаткиных встречается только Василий
Яковлев. Монастырь пользовался разорением посада в целом и
отдельных его представителей, да не только их, он не прочь
был воспользоваться нуждой в деньгах и своего собрата —бо-
лее бедного монастыря. Так, в 1614 г. Троице-Сергиев монастырь
купил у Авраамиева Городецкого монастыря, что на Чухломе,
разные жеребьи в тех же намеченных им варницах — Сутяге,
Позорихе, последнюю четверть варницы Распопиной и к ним
рассол в разных колодцах, заплатив за все 40 руб. 108
Таким образом, цены оставались высокими в годы разоре-
ния, когда даже крупные в прошлом солевары расставались
с промыслами, в результате чего сокращалась численность по-
садских солеваров до одного-полутора десятков человек, но бо-
лее крепких и семьянистых.
К сожалению, в материалах по Соли Галицкой не встрети-
лось оценок целой варницы или целого колодца, но самое от-
сутствие их показательно для посадского солеварения. Высокая
стоимость по тому времени устройства и поддержания в по-
рядке целого усолья и обеспечение их необходимой, сверх семьи,
рабочей силой были не по ллечу рядовому, типа «середнего»
и даже «лучшего» члена солигалицкого посада, и это застав-
ляло объединять средства и трудовые навыки с «товарищами»
или «шабрами».
За отсутствием материалов, более полно рисующих картину
посадского солеварения в XVI в., мы не можем сопоставить
степень дробности паевого владения последних десятилетий
XVI и начала следующего столетия, но все же некоторые наб-
людения следует отметить. Не перечисляя обычно всех «шаб-
ров», составители разных частных актов XVI в.— купли-прода-
жи, вкладов и завещаний — отмечали редко двух, а чаще трех-
четырех человек, и всегда (в наших документах) из посадских
людей. Даже возвышавшаяся по своему социальному положению
(«дети боярские») и материальным возможностям семья Мичу-
ЦГАДА, ф. 281, № 3430 и 3454.
10В Там же, № 3422.
52
риных выступает ,в XVI в. всего только пайщиками, в ряд С
посадскими людьми Киселевскими, Рыловыми, Успенскими и
другими. Ни в одном из документов до конца XVI в. не встре-
тились в составе шабров монастыри, что стало с начала XVII в.
распространенным явлением. В единственном случае совладель-
цами Дмитрия Нетребуева по колодцу Селянину были «усоль-
ские крестьяне» в качестве владельцев 16 вытей.
В отдельных случаях варницы встречаются в единоличном
владении и в XVI -и в XVII вв. Именно о таких случаях го-
ворят названия промыслов по имени их владельца: Борисова,
Васильевская, Успенская варницы и Коробкинский, Рыльский,
Кошелевский колодцы. Но .в начале XVII в. лишь названия
напоминали о бывшем единоличном владении колодцами, пол-
ностью сменившемся совместным или на паях. Последнее для
конца 1620-х годов становится не только обычной, но единст-
венной формой владения для посадских людей,— по перепис-
ной книге Н. Ласкирева за посадскими Соли Галицкой не было
ни одного колодца в единоличном владении.
Более того, совместное владение приобрело более дробный
характер, с учетом совладельцев не из членов посада. Из
7’/2 колодцев, в которых принимали участие посадские Соли
Галицкой, в 4 было по 6 пайщиков, в 2 — по 8 и в 1—3. Однако
при этом братья Вавулицыны (фамилия встречается в XVI в.)
являлись пайщиками в 5 колодцах, а в целом имели менее
1 колодца; двое—братья Успенские и Филипп Фатьянов — име-
ли доли в 3, но каждый всего на V4 колодца; Семен Верзеин
и вдова Сабинина — в 2, но в целом — от V4 до 7з колодца.
В варницах, как правило, бывало по 2—3 пайщика, т. е.
меньше, чем в колодцах, и это понятно: один колодец мог об-
служивать от 2 до 5 варниц, да к тому же содержание его
требовало больших усилий.
Однако сопоставление промыслов с этой точки зрения на
1614 г. (из 13 варниц — 7 единоличных) и 1628 г. (из 7!/2—4) по-
казывает уменьшение числа варниц в единоличном владении 109.
Это говорит за то, что у Соли Галицкой, как отмечал для
Соли Камской Н. В. Устюгов, паевое владение в первой поло-
вине XVII в. широко распространялось в посадском солеваре-
нии. Этому обстоятельству было две причины: посад и его соле-
вары все еще не оправились после разорительных набегов в
период «Смутного времени»; вторая причина — активная про-
мышленная деятельность тех, кто имел большие средства и
даже привилегии. Боярские дети, братья Мичурины, в 1628 г.
были пайщиками в 4 колодцах, а всего владели колодцем с лиш-
ним. Началось это совладение еще >в XVI в., когда их старшее
поколение было посадскими людьми. Но позднее оно расшири-
109 Относительно владения колодцами на 1614 г. сведений не имеется.
53
лось на основе купчих и закладных. Пайщиками бывших чисто
посадских колодцев стали монастыри. Троице-Сергиев стал сов-
ладельцем в четырех колодцах (в сумме на Р/4 колодца) и
владельцем целого колодца Костромитинова, т. е. всего 2‘А
колодца. По писцовой книге 1628 г., монастырю принадлежали
4 варницы и «с прикупными». Монастырь был заинтересован
в том, чтобы обособить свои варницы от прежних совладель-
цев, тем более что он имел средства и рабочую силу и не нуж-
дался в помощи совладельцев. Промыслы монастыря составля-
лись по частям в течение примерно двух столетий, сначала
на основе вкладов, а затем посредством скупки и ростовщи-
чества. -
В основе солеваренного хозяйства в Соли Галицкой Симоно-
ва монастыря были пожалованные еще в XIV—XV вв. 2 варни-
цы. За первую половину XVI в. это хозяйство расширилось до
2 колодцев и 5 варниц. Затем 3 варницы заглохли, а в XVII в.
промыслы снова расширились уже по хозяйственной инициати-
ве самого монастыря. В писцовой книге 1628 г. за монастырем
значились 2 «колодезя целых с росолом», «да ис посадцких
прикупных и даных четь и полполчети и полполполчети (около
*/з.— Е. 3.) колодезя»; к колодцам 3 варницы — «владеют по
государеве жалованной грамоте за приписью дьяка Прокофья
Пахирева», да «четь варницы прикупная ис посадцких» 110 *, т. е.
всего было 3^4 варницы.
Беднее был Авраамиев Городецкий монастырь, за которым
в 1628 г. было записано «полколодезя и полполчети колодезя
и на полполтрети варницы», да варница с цреном, два амбара
и дровяное кладбище. Хотя в писцовой книге добавлено, что
монастырь «владеет по жалованной грамоте 130 года», однако
монастырь платил с «своей варницы и с росолу» в Москве в
Галицкой четверти оброк в размере 6 руб. 5 алт. 4 ден. На ме-
сте же еще вносилась пудовая пошлина, но только с соли из
прикупных у посадских людей варниц, остальные были обеле-
ны, как и все промыслы двух московских монастырей, о побо-
рах с которых нет речи 1Н.
Всего за тремя монастырями в 1628 г. было 57б действую-
щих колодцев и 8V4 варниц, между тем как в 1614 г. они
имели паев на З1 /2 колодца и 6 варниц (см. табл. 1).
Размеры посадского солеварения стали сокращаться еще до
разорения посада. По отрывочным сведениям второй половины
XVI в. в их сопоставлении с данными дозора 1614 г., такие
колодцы, как Чертолом, Кривоног, Бочкин, Селянин, Коробкин-
ский, Кошелевский, варницы Подосенова, Селянина, Сутыря,
Иванчикова, заглохли к 1614 г. Среди «пустых» были колодцы
110 ЦГАДА, ф. 1209, Писцовые книги по Солигаличу, № 454, лл. 235 об.—236.
1,1 Там же, л. 237,
54
и варницы не только посадских людей. У Симонова монастыря
запустели варницы; запустели колодец Говеда и варницы Иваш-
кова и Лукинская Мичуриных; варница Молота Троице-Сергие-
ва монастыря. Причина запустения колодцев обычно обознача-
лась в книгах начала XVII в. словами «завалился», иногда
«засорился», что придает запустению характер стихийности,
бедствия. В действительности же бедствие вызывалось в ряде
случаев плохим состоянием, неисправностью колодцев, что мо-
жет свидетельствовать о слабости средств, недостаточной опыт-
ности владельцев. Но бывали и стихийные бедствия, когда, на-
пример, промысел затапливало водой или варница сгорала во
время пожара. Относительно одного промысла выборные посад-
ские люди сказали писцу Н. Ласкиреву, что «четь Борисовы
варницы и росолу впусте, а бывала та четь варницы и росол
посадцкого человека Сименки Алферьева», а его «ссекли ли-
товские люди в 121 году» 112. Такие обстоятельства могли по-
стигнуть в те времена любого солевара, тем не менее мы видим,
что судьбы и результаты бывали различные. В то время как
общие размеры посадского солеварения сократились, монастыр-
ского — увеличились, появились новые солевары из «уездных
крестьян» — в обоих случаях за счет посадского солеваре-
ния.
Мы знаем, что внедрение двух крупных столичных монасты-
рей в солеварение Соли Галицкой, как и отчуждение в их поль-
зу посадских промыслов, началось еще в XV—XVI вв., но в
XVII в. оно приняло очень значительные размеры. В писцовой
книге 1628 г. даются, как правило, основания владения про-
мыслами. Приведем пример из книги о монастырском солева-
рении.
Доли в колодце Успенском за Троице-Сергиевым мона-
стырем значатся по вкладным и по купчим 1600, 1610—1618 гг.,
р. колодце Шваке — по двум купчим 1613 и по купчим 1615—
1617 гг., в колодце Костромитиновом монастырь владел паями
по крепостям 1580—1590 гг. и 1610—1618 гг., причем по дозор-
ной книге 1614 г. ему принадлежала только половина колодца,
а по писцовой 1628 г.— весь колодец, при этом с характерной
отметкой в книге: «А был колодец посадских людей». При пере-
числении владений монастыря при колодце Шваке оговорено,
со слов выборных, «что бывали те места дворовые посадских
тяглых, а владеют (очевидно, монастырь) по тем же крепо-
стям, что писано под варницами» 113. Расширение монастырских
промыслов и землевладения в городе вызывало и в XVII в.
сопротивление посадских людей — земля становилась «сутяж-
ной». При той же переписи 1628 г. по поводу двух монастыр-
112 ЦГАДА, ф. 1209, Писцовые книги по Солигаличу, № 454, л. 201 об.
Там же, л. 205.
55
ских дровяных кладбищ (одно в 37Х 15 саж., другое 20X 18 саж.)
выборные сказали, что они принадлежали посадскому человеку
Конону Васильеву с товарищами. Однако монастырские «влас-
сти» представили на них купчие и другие крепости 1614—
1616 гг.114, т. е. совсем недавние,— захват произошел в самые
тяжелые для посада годы военной интервенции. «Сутяжная зем-
ля» оказалась и при переписи промыслов Симонова монастыря.
При двух старых колодцах монастырь вместо прежних варниц
(причины их исчезновения неизвестны) поставил новую (стены
б’/гХб’/г >саж.); при этом в усолье имелось очень большое
дровяное кладбище (80X50 саж.). Выборные заявили, что место
это посадских людей, что новая варница поставлена на проез-
жей улице и что «по осмотру» ее велено снести. Представите-
ли же монастыря напомнили, что по этому поводу монастырские
власти били челом патриарху Филарету и, видимо, в ответ они
получили в 1623/24 г. жалованную грамоту, по которой и вла-
деют промыслами, а также по крепостям, из которых самая ран-
няя— 1551 г.115 Жалованная грамота нового царствования
оформляла и закрепляла результаты стяжательской деятельно-
сти этого монастыря, как и двух других,— Троице-Сергиева и
Авраамиева-Городецкого.
Однако при слабых средствах и постоянной нужде в деньгах
посадские люди и сами не могли обойтись без более крепких
соседей в качестве заимодавцев и покупателей их паев. Посад-
ские люди, особенно вдовы, которым еще труднее было продол-
жать унаследованное «дело», продавали и закладывали мона-
стырям свои паи. Так, в 1615 г. Дарья Гавриловна, вдова Гав-
рила Борисова с сыном Осипом продала слуге Симонова мо-
настыря 8-й жеребей варницы и црена и «столбовое место» да
24-ю долю рассола в колодце Замостном за 17 руб.116 Тогда
же свои доли в той же варнице и в том же колодце продали
тому же монастырю братья Константин и Никита Петровы,
«отца своего благословенье, по старым купчим»117. Видимо,
дети ликвидировали приобретение своего отца, с чем мы уже
не раз встречались и что свидетельствует о крайней неустой-
чивости промысла в руках посадских людей.
Такая участь характерна и для тех, «то еще недавно пред-
ставлял наиболее крупных посадских солеваров. Так, в 1628 г.
на первом месте по количеству паев и общим размерам про-
мысла стояли братья Вавулицыны. Но от 1640 г. сохранились
две закладные старшего из братьев — Дружины с сыном Ели-
сеем— одна на 17 целен рассола в колодце Замостном, другая
m ЦГАДА, ф. 1209, Писцовые книги по Солигаличу, № 454, л. 201 об.
,|Б Там же, лл. 208 об.—299 об.
118 ЦГАДА, ф. 281, № 3432, 3482.
117 Там же, № 3438, 3493.
56
на 20 цепен — в Шваке — всего на 32 руб. с условием, что в
случае неуплаты «ся кабала и купчая впрок без выкупа» 118.
На год раньше другой брат Степан с четырьмя сыновьями
занял у того же монастыря по кабале 127 руб. 16 алт. 4 ден.
и в заклад дал, видимо, все свои промыслы: «А не заплачю я,
Степан, на тот срок тех денег, и на те мои варницы, и на
росолы, и на дровяные кладбища на мои повытья ся кабала
и купчая грамота впрок без выкупа» 119.
Но, видимо, деньги были возвращены, так как промыслы
сохранялись за Степаном Вавулицыным и позднее.
Не обходилось дело и без вкладов, причем иногда паи в
промыслах передавались вместо старого долга и соответству-
ющим образом переводились на деньги. В некоторых случаях
этот акт обозначал как бы отказ или желание освободиться от
хлопот по промыслу, от связанных с ним расходов, даже по-
садского тягла, а также стремление обеспечить дальнейшее
существование при монастыре, т. е. являлся чисто коммерческой
сделкой. Перед нами две «данные» представителей старых,
XVI в., фамилий солигалицких солеваров — братьев Скулиных
и вдовы Якова Киселевского. Первая была составлена 11 февра-
ля 1620 г. на четвертую часть варницы «с принадлежностями
и росолом» в колодцах Замостном и Успенском, с оценкой:
«А отдали есмя за 50 руб». В конце условие: «И вам бы по-
жаловати, против сее даные дати нам вкладная, а тягло с нас...
сняти на себя» 12°. Такой же сделкой с целью собственного уст-
ройства была и «данная» Троице-Сергиеву монастырю Авдотьи
Киселевской на доли в трех колодцах и двор с хоромами на
Киселевской на доли в трех колодцах и двор с хоромами на
посаде. За все это, оцененное в 150 руб., монастырь обязывался
поставить «хоромы и изба» для нее и брата ее с условием:
«И монастырского тягла, дани и оброку, никаких податей на
мне, Овдотье, и на сыне моем, и на брате моем Григорие...
не имати и монастырских изделий не делати, как и прежним
вкладчиком». В случае ее смерти сына ее и брата «ис тогб
двора не высылать... и жити им за вашим береженьем» 121.
Разными путями стекались паи и доли посадских колодцев
и варниц, увеличивая промыслы монастырей — обладателей
больших денежных средств. Недаром нам не встретилось ни
закладных, ни вкладных грамот, относящихся к менее богатому
Авраамиеву монастырю на Чухломе.
Однако конкурентами солигалицких посадских людей уже в
1620-х годах были не только монастыри, но также солевары,
||» С. Шумаков. Обзор Грамот Коллегии экономии, вып. 4, стр. 81, № 3511 и 3512; речь
идет только о закладе; купчая, очевидно, старая, по которой Вавулицын приобрел эти
паи.
"» Там же, № 3509.
120 Там же, № 3456.
I21 ЦГАДА, ф. 281, № 3446.
57
хотя и вышедшие из посада, но занимавшие теперь другое по-
ложение — это боярские дети Мичурины и трое частновладель-
ческих крестьян — Федор Минин, крестьянин Александра Воей-
кова, Афанасий Ивашев, крестьянин Ивана Ржевского, и братья
Говоровы, крестьяне Матвея Кафтырева.
Уже к началу XVII в. совладельцами колодцев и варниц
были два поколения Мичуриных и, несмотря на щедрые вклады
Ивана Петровича и его сына Федора, они оставались устой-
чивыми солеварами. Доставшиеся по наследству промыслы Ми-
чурины увеличивали и в первой половине XVII в. путем коммер-
ческих операций покупали и давали деньги под заклад раз-
ных долей в промыслах своих прежних собратьев — посадских
людей, в то же время продолжая обогащать монастыри вклада-
ми на «помин» души или «постриг» при жизни.
Из трех вышеназванных частновладельческих крестьян, а по
выражению писцовой книги 1628 г., «уездных крестьян, а преж
сего были они посадские жильцы», в документах XVIb. встре-
чается лишь одна фамилия — Говоровы. Тогда действовали
Иван — крупный вкладчик Троице-Сергиева монастыря, и его
сын — Воин. В начале XVII в. Будил Говоров, видимо, внук
Ивана, вместе с другими посадскими людьми значится пайщи-
ком в трех колодцах — Замостном, Успенском и Мологе, а так-
же совладельцем двух варничных мест. Писцовая книга 1628 г.
имеет дело с братьями Говоровыми, причем первым из них
ставится не Будил, а Пятой — поколение, владевшее промысла-
ми по «духовной памяти отца 97 г.» и купчим, заключенным
в 1697 и 1700 гг.122 На этих основаниях они продолжали вла-
деть долями в тех же колодцах; им принадлежала 7г варницы,
проданной ее прежним владельцем Иваном Семеновым, за ко-
торым в варнице ничего не оставалось 123. Таким образом, Гово-
ровы благополучно совмещали новое положение помещичьих
крестьян со старыми посадскими промыслами, приобретенными
еще в бытность их старшего поколения в посаде. Не так об-
стояло дело у двух других — Ф. Минина и Аф. С. Ивашова,
пытавшихся позднее включиться в промышленность Соли Га-
лицкой. Путем к этому служили также ростовщические опера-
ции — ссуды денег нуждавшимся в них солеварам под заклад
паев в промыслах. Активно действовал в этом направлении
Федор Минин. В 1620/21 г. он приобрел паи под ссуду денег
у посадского человека Кузьмы Каменного — 716 в колодце
Пролом, У/з2 в колодце Замостном, 716 в колодце Швак, за-
ложенные ему за 30 руб.124, перешедшие затем заимодавцу.
Как и в XVI в., закладывали мужние доли вдовы посадских
122 ЦГАДА, ф. 1209, Писцовые книги по Солигалпчу, № 454, л. 206 об.
123 Там же, л. 198 об.
I24 Там же, лл. 200 об.. 203, 211-212.
58
людей. Так, дважды Авдотья Киселевская заложила крестьяни-
ну Афанасию Ивашову в 1620 г. 7б долю рассола в колодце
Замостном за 10 руб. и л/з2 в колодце Шваке тоже за
10 руб.125 126 Однако внедриться таким путем в промысел этим
ростовщикам-крестьянам не удалось. При переписи 1628 г., как
мы знаем, им было запрещено владеть этими долями, а должни-
кам предписывалось их выкупить «для того, что по государе-
ву указу уездным людям у посацких людей варниц и рассолов
покупать и в заклад имать не велено» 126. Этот специальный указ,
касавшийся солеварения, выразителен для обеих сторон процес-
са: промыслы привлекали крупных и мелких солеваров; с дру-
гой стороны, промышленникам из посадских людей волей-нево-
лей приходилось расставаться со своими промыслами. Положе-
ние с посадскими промыслами в других районах подтверждает
наблюдение, сделанное в отношении Соли Галицкой.
Порядки в промыслах Соли Галицкой, так обстоятельно от-
раженные в писцовой книге Никиты Ласкирева 1628 г., про-
должали существовать и далее, как видно из более поздней
писцовой книги 1639/40 г. Мирона Вильяминова127. В книге со-
хранена та же традиция: отдельным разделом дается перепись
соляных промыслов, колодцев и варниц, их владельцев и совла-
дельцев, во всех, даже очень мелких долях. Таких благопри-
ятных условий для изучения солеварения первой половины
XVII в. (1614, 1628, 1640 гг.), пожалуй, нет ни по одному
другому центру солеварения. Общие итоги переписи позволяют
дополнить приводившиеся сведения за 1610—1620 гг., хотя и не
с такой детальностью и полнотой. Сами писцы отказались дать
в итогах, «сколько за кем варниц и варничных мест и коло-
дезей с росолом и колодезей пустых без росолу», так как
«в перечне описать имянно порознь нельзе, потому что во всех
варницах и в варничных местех и в колодезех у всех малые
доли»128. Такая распыленность владения по разным объектам,
действительно, чрезвычайно затрудняет подсчеты, но все же в
части варниц они возможны, что мною и сделано. Этого нельзя
сделать в отношении колодцев, так как доли участия в них
даются в разных измерениях: 1) в частях, кратных к целой
варнице V2, V4, Ve, Vie, V32, 2) по количеству целен (ба-
дей) рассола и 3) в жеребьях— 12-й, 20-й и т. д.
С этими оговорками обратимся к таблице 3.
Общие показатели .на конец 20-х — 40-е годы XVII в. устой-
чивы: 10—11 действовавших колодцев и 19—17 варниц. Это те
125 ЦГАДА, ф. 1209, Писцовые книги по Солигаличу, № 454, лл. 199—200, 202—202 об.
121 Там же, л. 201.
122 ЦГАДА, ф. 137, Городовые книги по Суздалю, 1640 г., Ns 1 (начало первого листа
утрачено), л л. 1—47 об.
1?’ Там зке, лл. 46 об.— 46а.
69
Таблица 3
Число действовавших промыслов в 1610—1640 гг.*
Владельцы Колодцы Варницы
1614 г. 1628 г. 1640 г. 1614 г. 1628 г. 1640 г.
Посадские 77-2 37а Нет сведений 13 772 9
Монастыри 37а 57в » » 6 8V4 6
Дети боярские Мичурины — 178 » » 3 2 2
Уездные крестьяне . . . — 72 » » — 1 —
Всего ... 11 1074 11 22 183/4 17
* ЦГАДА, ф. 1209, Писцовые книги по Солигаличу, № 453, 454; там же, ф. 137, Горо-
довые книги по Суздалю, № 1.
же колодцы и варницы, которые действовали в 1610—1620 гг.
Устойчивы промыслы и по социальной группировке их владель-
цев, хотя для 1640 г. имеются данные только по варницам.
Однако сравнительно с 1628 г. увеличилось число посадских
варниц с 772 до 9 и уменьшилось соответственно число мона-
стырских с 874 До 6. В 1640 г. Симонову монастырю принад-
лежало 3 целых варницы, Троице-Сергиеву—2, Авраамиеву Го-
родецкому— 1 (в 1628 г. у Симонова — 374, Троице-Сергие-
ва — 4, Городецкого—1). Почему Троице-Сергиев монастырь
утратил 2 варницы в течение 12 лет, когда он до того так
активно и настойчиво их собирал, прямого ответа нет. Но, воз-
можно, хлопотливое дело, постоянно сопряженное с недоволь-
ством и даже борьбой посадских людей, заставило предпочесть
готовую астраханскую соль, за которой монастырь снаряжал
иногда экспедиции еще в XVI в. и ежегодно в первой поло-
вине XVII в.
Могли оказать влияние также и решительные меры, пред-
принимавшиеся именно в эти годы по борьбе с беломестцами на
посадах, и укреплению последних. Эти меры коснулись, во вся-
ком случае немного позднее, Соли Галицкой и ее промыслов.
Сюда из Сыскного приказа в 1649 г. для наведения порядка на
посаде был послан Никифор Жидринский, который затронул
было интересы такого могущественного монастыря, как Троице-
Сергиев. Но монастырские «власти», близкие правительству,
били челом, и в ответ в Соль Галицкую была прислана цар-
ская грамота, по которой было велено владеть монастырю «со-
ляными варницы и промыслы и варнишными их работными
людьми» до государева указа «по-прежнему» 129. Но, возможно,
129 ЛОИИ, ф. 238, оп. 2, карт. 68, № 12, л. 3.
60
еще до того монастырь посократил свои промыслы в той их
части, которая перешла в его руки от посадских людей.
В те же годы испытывал тревогу за свой промысел и Фе-
дор Мичурин. В своей челобитной он пишет, что в Галич приез-
жал Жидринский продавать посадским людям варницы, очевид-
но, отобранные у тех, кто не имел отношения к посаду. Ми-
чурин, напоминая, что в течение 67 лет он служил всякие
службы и в боях был ранен, просил оставить за ним «варнишко,
слывет Погорелка», с которой он платит пудовую пошлину и
оброк в Галицкую четверть130.
Интересно, что о той же варнице шла речь еще раньше,
в 1646 -г., когда вдова Григория Мичурина, видимо, брата Фе-
дора, отдала половину ее в приданое за дочерью и просила
записать ее за зятем Никитой Жидовским 131. Не из тех ли сооб-
ражений сам Федор Мичурин расстался со старой варницей
Тыркасовой, о которой он не хлопотал в своей челобитной
1649 г.
Те же обстоятельства должны были спугнуть и «уездных
крестьян», недаром их промыслы не отмечены при переписи
1640-х годов (кроме Говоровых, бывших, как уже говорилось,
на особом положении). В годы же Уложения посадские люди
Соли Галицкой хорошо знали, что по указу и Соборному Уло-
жению «велено торговых и промышленых и ремесленых лю-
дей всяких чинов, которые живут блиско посадов, в слободах
и в ближних селах и деревнях, и тех людей велено приписывать
к посадом в тягло» 132.
Ссылка на Уложение потребовалась по поводу «обысканно-
го» крестьянина Александровой пустыни Дмитрия Уварова с
сыном, который торгует в соляном ряду «в своей лавке
безпрестани и отъезжим соляным торгом торгует» 133. Тем более
очевидны были случаи владения крестьянами соляным посадским
промыслом, запрещавшегося еще по указам 1620-х гг. Мона-
стырские промыслы, расширявшиеся в течение первых десятиле-
тий XVII в., вызывали большие жалобы посадских людей, чтобы
им от «насильства и больших обид» со стороны монастырских
старцев и слуг «в последнем разорении и пустоте не быть», и
просьбы не нарушать в их пользу государева указа и Соборного
уложения 134.
Во всяком случае, обстановка на посаде складывалась в
пользу посадского солеварения, не говоря уже об общем эко-
номическом подъеме середины XVII в. На солеварении Соли
130 ЛОИИ, ф. 238, оп. 2, карт. 68, № 10.
131 ЦГАДА, ф. 137, Городовые книги по Суздалю, 1640 г., Ns 1, л. 47.
132 ЛОИИ, ф. 238, оп. 2, карт. 68, Ns 12, л. 1 об.
133 Там же.
134 Там же, л. 3.
61
Галицкой это отразилось в повышении участия в нем посадских
людей — с 40 до 53%. Но и в самом посадском солеварении
произошли показательные изменения.
Еще больше сократилось — с тринадцати до десяти чело-
век— число владельцев и совладельцев промыслов, несмотря на
более благоприятные условия: посад жил в мирных условиях и,
видимо, монастыри не так активно действовали. Но дело было
не в этом. В руках десяти человек укрупнились промыслы:
четыре человека владели целыми варницами, из них двое имели
даже по две. Одним из них был Степан Вавулицын из семьи
старых солеваров XVI в. и другой, вновь появившийся среди
солигалицких солеваров — посадский человек Важен Манихин.
Остальные девять из старых, знакомых нам фамилий — Вавули-
цын, (Верзеин, Фатьянов, Середницын, Касаткин и др. Зато
некоторые фамилии исчезли из списка посадских солеваров;
их поглотили или монастырские промыслы, или из своей «братьи»
более зажиточные посадские люди. Последние, отказавшись от
совладения, стали «маленькими капиталистами», владельцами
целых варниц — колодцы оставались в совместном владении,
но их устройство и содержание требовали работников.
Сама варка соли, работы по добыче рассола и вспомога-
тельные, выполнявшиеся ярыжками, требовали не менее восьми
и даже десяти человек при одной варнице. Чистый доход от
солигалицкой варницы равнялся приблизительно 100 руб. Тот
и другой показатель говорят за то, что такой промысел сле-
дует бтносить к кооперации, но какой? По техническому при-
знаку, как говорилось выше, к простой, а не к мануфактуре;
с точки же зрения характера труда, несомненно, что при еди-
ноличном владении, при руководстве самого владельца требо-
вались работники со стороны.
Для посадского солеварения у нас нет прямых свидетельств
о найме в первые годы XVII в. «варнишных» работников или
ярыжек; наличие их на посаде зарегистрировано в дозорной
книге 1648 г. в количестве 12 человек 135, т. е. в 3 раза мень-
ше, чем в 1628 г. Но в этом сказалось, вероятно, больше
общее состояние посада, вполне оправившегося от разорения
к середине XVII в., чем уменьшение спроса на рабочую силу.
Напротив, при единоличном владении варницами скорее требо-
вались работники, но они могли пополняться теперь из другого
источника, о чем можно заключить из данных дозорной книги
1648 г. Ивана Биркина и Михаила Тюнина136. Для второй по-
ловины XVII в. аналогичных документов мною не обнаружено,
чем обусловлена граница изысканий по Соли Галицкой (середи-
на XVII в.).
«• ЛОИИ, ф. 238, оп. 2, карт. 68, № 11.
,м Там же.
62
В дозорной книге при переписи посадского населения было
зарегистрировано И солеваров из встречавшихся выше фами-
лий или семей. Но одновременно с этим в составе посадских,
без обозначения профессии, встречаются члены тех же фами-
лий— Лихачевых, Говоровых, Кузьма Каменный и другие, вы-
бывшие из числа промышленников, но знакомые с солеварени-
ем. Последнее обстоятельство являлось благоприятным для ис-
пользования их в качестве работников зажиточными родствен-
никами или недавними «товарищами» по промыслу. В составе
шести владельцев лавок — все солевары; соляные промыслы для
них послужили основанием для известного обогащения и сов-
мещения промыслов с торговлей и не только на месте. В той
же дозорной впервые отмечены четыре соляных прасола, в том
числе Подосен Верзеин из семьи солеваров XVI в. Да и самое
наличие соляных прасолов свидетельствует о том, что в усло-
виях расширявшегося рынка торговля солью, даже при неболь-
ших объемах солеварения Соли Галицкой, требовала посредни-
ков, и они выдвигались из местной торгово-промышленной сре-
ды, помимо приезжих скупщиков.
Все это свидетельствует о растущем имущественном нера-
венстве, а на его основе и начале социального расслоения,
выявляющихся к середине XVII столетия среди солепромышлен-
ников небольшого в XVII в. центра солеварения.
С этим связано другое общее наблюдение — появление более
крупных промышленников, владевших единолично одной-двумя
варницами и соответствовавшими долями в колодцах, совме-
щавших промыслы с торговлей. Это явление, вообще харак-
терное для ранней стадии формирования капитала, должно
было повлечь за собой рост наемного труда на промыслах.
Промыслы каждого из монастырей были еще крупнее. Какой
же рабочей силой они обслуживались?
Для XVI в. имеются материалы по промыслам Троице-Сер-
гнева монастыря, в которых не раз встречаются указания на
эксплуатацию наемного труда. Так, в уже приводившейся выше
жалованной грамоте Ивана IV 1545 г. на варницу на Холуе
по вопросу о рабочей силе прямо говорится о «казаках-приход-
цах», которые «порядятса за монастырем жити в варницы и в
повары и в водоливы или дров сечь и возити и всякое дело
делати» — другими словами, на все основные работы при про-
мыслах. И уже тогда существовал официальный учет таких
наймитов, служивших — и это показательно для распространен-
ности явления—объектом фискальных сборов. Монастырские
солевары обязаны были являться с наймитами местным упра-
вителям, «наместником и волостелем и их тиуном», а те взять
«явки с казака по денге» 137. Такая практика свидетельствует
137 ААЭ, т. Т, № 2(Ю.
63
о распространенности найма в солеварении уже к середине
XVI в.
В конце XVI в. «старцы», стоявшие во главе монастыр-
ских промыслов Соли Галицкой, в составе расходов отмечали
«наем Козаков». Значит, эта практика существовала на разных
монастырских промыслах центра и держалась до конца XVI в.
Но в документах того же времени отражена работа на мона-
стырских промыслах собственных крестьян и других зависимых
людей.
Так, население монастырского села Гнездникова, нахо-
дившегося против Солигалицкого посада на другом берегу
реки Костромы, к которому тянуло 18 деревень и 4 починка,
или 85 крестьянских и 12 бобыльских дворов, было обязано,
наряду с денежной рентой и работой на пашне, «поделывать»
«варницы и анбары и колодцы варнишные» 138.
На посаде монастырь имел 3 слободки, всего 34 «дворца»,
в которых жили беспашенные люди, «кормятца у варниц» 139.
Кроме того, в разных местах посада жило еще 16 семей, о ко-
торых в писцовой книге отмечено: «Кормятца у варниц».
М. Н. Тихомиров считает, что работали они на монастырских
варницах. Но с них монастырь получал оброк в размере 4 руб.
27 алт. 14°, что распространялось также на бобылей. В дозор-
ной книге 1614 г. читаем: «На посаде в разных улицах 17 дворов
троецких бобыльских, тягла не тянут, платят всякие подати в
монастырь» 141. Такое положение, вероятно, позволяло работать
и на других варницах по найму.
На монастырских варницах работали зависимые от монасты-
ря кузнецы, жившие на посаде, но называвшиеся «троецкими
кузнецами», некоторые из них были из монастырских крестьян.
В писцовой книге 1628 г. отмечается, что «на троицких дворех
у крестьян» было три кузницы да еще одна с двумя горнами
у их закладчика.
Больше о рабочей силе на монастырских варницах
XVII в. сведений в моем распоряжении не имеется. Но
показательно, что даже такой богатый земле- и душевладелец,
как Троицкий монастырь, в периоды 'переписи старался объя-
вить своими варничными работниками посадских людей, кото-
рые работали, очевидно, по найму. Так, в 1649 г. посадские
люди Соли Галицкой обвинили монастырских старцев в том, что
они записали «в работные люди» посадских, торговых, про-
мышленных и ремесленных: «А те государевы люди,— писали
138 ЦГАДА, ф. 1209, Писцовые книги по Костроме, 541, л. 192; М. Н. Тихомиров,
Указ, соч., стр, 225.
1М ЦГАДА, ф. 1209, Писцовые книги по Костроме, 541, л. 192.
140 Там же, лл. 192 об,— 193 об.
141 ЦГАДА, ф. 1209, Писцовые книги по Солнгаличу, 453, л. 32.
64
челобитчики,— не варнишные работные люди, и живут они на
посаде в разных улицах, на черных дворех» 142.
Скорее всего, эти «торговые и промышленные люди», утра-
тив свои торги и промыслы, кормились работой, в частности
на монастырских промыслах, чем и воспользовались «старцы»,
закрепив 'их за собой записью. Наемный (по выражению мона-
стырских властей «наш, монастырской») превращался в мона-
стырского работного человека с изъятием из посада с его
повинностями, но и с той долей самостоятельности, которую
давал посадский «чин». В монастырской варнице наем сочетал-
ся с внеэкономическим принуждением, а вернее, с удержанием
на работе наемщика. Кроме того, в XVI в. да, несомненно,
и в XVII в. работали на том или другом участке монастыр-
ского солеварения, во всяком случае по обеспечению топли-
вом, ремонту варниц и других 'Построек, крестьяне ближних мо-
настырских вотчин.
Надо думать, что такие порядки не являлись специфически-
ми для промыслов одного Троице-Сергиева монастыря, а были
общими для трех монастырей и их 'промыслов в Соли Галиц-
кой, о чем свидетельствует аналогичный только что изложен-
ному факт. В тех же условиях 1649 г. возник спор между по-
садскими людьми Соли Галицкой и Симоновым монастырем
из-за одного человека — плотника Афанасия Иванова, работав-
шего на монастырских варницах143. Первоначально он был
записан с посадскими людьми, но монастырь стал доказывать,
что этот «наш монастырской» плотник прислан из монастыря
в Соль Галицкую «к монастырской варнишной службе», а «с по-
садскими людьми в посаде не живал». Но то, что Афанасий
Иванов получал «месячину» — по четверти ржи и овса — и, кро-
ме того, годовое денежное жалованье в размере 7 руб., гово-
рит скорее за то, что он был наемным работником, которого
хотел закрепить за собой монастырь.
Относительно использования наемного труда, в частности
ярыжек или «варнишных работников», в посадском солеваре-
нии можно говорить лишь предположительно, так как прямых
данных по этому вопросу не имеется. Это предположение ста-
новится более надежным в условиях существования к середи-
не XVII в. целых, а тем более, двух варниц в единоличном
владении отдельных посадских солеваров, да еще одновременно
занимавшихся торговлей. Но по скольку было работников и на
каких условиях они работали на варницах посадских людей,
в использованных мною материалах сведений не встречается.
Весьма возможно, что эти отношения получили дальнейшее
развитие и более ясные формы эксплуатации во второй поло-
142 ЛОИИ, ф. 238, оп. 2, карт. 68, № 12, л. 3 об.
148 ЛОИИ, ф. 115, Коллекция рукописных книг, № 68/12.
3 F. И. Заозерская 65
вине XVII в., но это требует обнаружения соответствующих
новых источников. И они должны существовать, так как Соль
Галицкая, будучи одним из древнейших центров солеварения,
сохраняла это свое значение и во второй половине XVII в.
Последнее было отмечено даже иностранцами при их поверх-
ностном знакомстве с экономикой России. Так, Кильбургер в
70-х годах XVII в. отметил Соль Галицкую и ее значение
в снабжении солью довольно широкого местного рынка: «От
Костромы к востоку, в маленьком городе и замке, по на-
званию Галич, в одном маленьком округе, вываривается так
много соли, что близлежащие замки, города и деревни могут
быть ее снабжаемы» 144. О солигалицких промыслах знал и Рей-
тенфельс 145.
О позднейшем значении солеварения в Соли Галицкой пи-
шет знаток Костромской губернии Я. Крживоблотский 146. По его
сведениям, в XVIII в. здесь «соль вываривалась >в большом
количестве и доставляла казне довольно значительный доход».
Самое существование этих промыслов в разных руках на про-
тяжении ряда веков, сохранявшихся в форме варницы и рассо-
лодобывающего колодца, говорит о значимости этих промыслов
сравнительно с другими местами центра (Нерехтой, Переяс-
лавлем, Ростовом) и об устойчивости производственной едини-
цы — «усолья», как целесообразно выработанной и достаточно
рентабельной. В руках князей, монастырей, казенного ведомст-
ва XVIII в. она приносила, особенно при наличии нескольких
варниц, крупный доход единоличному владельцу; но и посад-
ская варница, не отличавшаяся, как правило, по оборудованию,
размерам и технике производства, являлась источником не толь-
ко существования, но даже накопления для ее пайщиков, как
предприятие, характерное не для мелкотоварного, а для более
крупного производства типа кооперации, но еще не мануфак-
туры.
144 Б. Г. Курц. Сочинение Кильбургера о русской торговле. Киев, 1915, стр. ПО. На ос*
иованни этого сообщения Н. И. Костомаров также пишет, что «соль, добываемая в Со*
лнгалнче, служила только для удовлетворения потребности соседнего народонаселения»
(Н. И. Костомаров. Указ, соч., стр. 213).
149 Я. Р е й т е и ф е л ь с. Сказания... о Московии. М„ 1905, стр. 185.
‘«Я. Крживоблотский. Указ, соч., стр. 609.
Глава вторая
СТАРАЯ РУССА
Переходим к рассмотрению солеварения Северо-Западного
края, начиная с района Старой Руссы.
Здесь, как и в XV в., основным местом соледобычи оста-
валась Старая Русса, но в XVI в. в ее районе было еще два
поселения, где существовали промыслы. При этом оба пункта
назывались Новой Солью, очевидно, в отличие от Старой Руссы,
и по этому поводу в литературе существует некоторая неясность.
Я имею в виду большую работу С. В. Бахрушина, в которой
о Старой Руссе говорится как о центре солеварения, появляю-
щемся на грани XV—XVI вв. под названием «Новая Соль» Ч
И дальше автор сообщает сведения, которые относятся не к
Старой Руссе, находившейся в Деревской пятине, на реках По-
листи и Порусьи и недалеко от впадения реки Полы в озеро
Ильмень, а к особому поселению в Шелонской пятине (на реке
Пшаге). Новую Соль С. В. Бахрушин характеризует как «не-
большой промысловый поселок солепромышленников, в котором
всего 25 дворов, но уже имелось 22 соляных варницы»1 2. Между
тем в Старой Руссе уже в конце XV в. было до 1000 дворов®.
О том же поселке Соль Новая, без отнесения ее к Старой
Руссе, мы находим сведения в книгах П. П. Смирнова и
М. Н. Тихомирова. В книге П. П. Смирнова имеются сведения
об оброке с 22 варниц в размере «пол-шеста рубля», а также
о том, что по мере роста этот поселок получает название
1 С. В. Бахрушин. Научные труды, т. I. М., 1952, стр. 134.
2 Там же.
’В. Н. Вернадский. Новгород и Новгородская земля в XIV—XV вв. М.—Л., 1961,
стр. 136,
67
3*
«Новая Руса»4. По разметному списку 1545 г., в «Новой Русе
на Пшаге» числилось 120 дворов, в то время как в Старой
Руссе — 1473 двора 5; обе «Русы», Старая и Новая, описывают-
ся в разметном списке отдельно, так что в отношении их са-
мостоятельного существования в середине XVI в. не может быть
никаких сомнений. Но была еще «Новая Соль» в Деревской пя-
тине в волости Мореве, у Полы реки, на речке Белой, видимо,
расположенная ближе к Старой Руссе, но все же отдельно от
нее. Уже в первой половине XVI в. Моревская слобода была
значительным и известным вплоть до Москвы поселением или
рядком, возможно, ее известность в какой-то степени обуслов-
ливалась наличием соляных источников Новой Соли. Однако
в «Уставной грамоте Моревской слободы крестьянам» 1530 г.6
имеется только один пункт о местных соляных промыслах: за-
прещение «варницы у Соли ставити и соль варити» представи-
телям господствующего класса — боярам и детям боярским, поме-
щикам, «владыкам» и монастырям7. Но о том, что представляли
местные промыслы и промышленники, в грамоте нет сведений,
хотя, видимо, именно эти промыслы и выдвинули данное посе-
ление, дали ему название «Соль Новая» и сделали местным тор-
гом, освобожденным от пошлины: «А приедет хто торговати из го-
родов и из волостей к ним в слободу с каким товаром ни
буди, и они торгуют в слободе Новые Соли, а пошлин ника-
ких не дают»,— читаем в уставной грамоте 1530 г.8 И все же,
как и в Новой Руссе, несмотря на привилегии, данные Васи-
лием III и подтвержденные Иваном IV, Федором Ивановичем
и Борисом Годуновым, солеварение здесь оказалось недолговеч-
ным и замерло, видимо, к* концу XVI в. Во всяком случае, со-
держание таможенной грамоты Моревской слободы (около
1598 г.) дало основание С. В. Бахрушину сделать следующее
заключение о торге этой слободы: «На нем совсем не отрази-
лась промысловая деятельность слободы (собственно, промыслы
были сосредоточены в слободе Новая Соль, где был свой торг.—
Е. 3.), которая,по-видимому, к этому времени упала вследствие
либо конкуренции Старой Руссы, либо истощения соляных
источников»9. Таким образом, солеварение в Новгородской зем-
ле в течение всего. XVI в. и следующего за ним XVII в. пред-
ставляла Старая Русса.
Этим она была обязана большим запасам соляных рассо-
лов, на которых держались старорусские промыслы не менее
« IT. IT. Смирнов. Посадские люди и их классовая борьба до середины XVII века, т. I,
М,— Л., 1947, стр. 71.
5 ААЭ, т. I, № 205, стр. 187.
• ДАИ, т. I, № 26.
7 Там же.
’ Там же.
* С, В. Бахрушин. Указ, соч., стр. 194.
68
400 лет. Герберштейну представлялись наземные источники Ста-
рой Руссы в виде соленой реки, «которую граждане загора-
живают широким рвом наподобие озера и оттуда проводят воду
по каналам, каждый к себе в дом и вываривают соль» ,0. Так
в нескольких строчках иностранный автор изобразил рассолодо-
бывающую часть процесса солеварения, которая на самом деле
была значительно сложнее, хотя здесь не требовалось глубо-
кого бурения.
Самым ранним из известных источников, в котором содер-
жится подробное описание снабжения промыслов рассолом, яв-
ляется писцовая книга Старой Руссы 1625 г. писца Александра
Чоглокова и дьяка Добрыни Семенова10 11. Основным источником
соляных рассолов здесь называется «озерко соленое ключевое»,
находившееся «на посаде, в Середской стороне по конец Серед-
ки, подле каменной церкви великомученицы Анастасии и храма
Петра и Павла». Слово «ключевое» показывает, что озерко
пополнялось водой подземных ключей; в длину оно занимало
100 сажен, а поперек — f одном конце 32, а в другом — 6 са-
жен, Ключевое озеро соединялось 1«копаной» речкой (120Х
X 6 саж.) с другим озером, но уже искусственно вырытым, или,
по выражению писцовой книги, «копаным». От первого озера
отходили две трубы — «донная», по которой, очевидно, шла со-
леная вода, 'И «спускная» — для отвода из озера лишней воды.
От второго же были проведены трубы в разные части города,
где были варницы — в Песий конец, на Красную Луку и «к Ни-
колаю Чудотворцу на городок к государевым десяти варницам».
«А проведены те трубы через Порусью реку» по дну реки, под
водою, что технически сделать не так просто.
На другой стороне реки Порусьи от этих труб начиналось
третье озерко, размером 30X4 сажен. От этого озерка были
отведены три трубы «донные» за реку Порусью «во весь посад,
ко всем варницам», и четвертая труба «верхняя, спускная в
реку Порусью», по которой шли отходы. Было еще четвертое
озерко «подле Порусья реки» (20X3 саж.) и от него две тру-
бы — «донная да труба спускная в Порусью реку». Это — то,
что касается самих источников и как бы резервуаров, естест-
венных и искусственных, соляных растворов, а также труб,
через которые начиналось их движение. Дальше следовала це-
лая сеть труб и колодцев, по которым рассолы распределялись
по территории города.
10 С. Г. Г е р б е р ш т е й н. Записки о московских делах. СПб., 1908, стр. 120.
11 ГПБ OP, F IV. 288 (далее — «Писцовая книга 1625 г.»). Данный источник использован
для описания рассолодобывающего устройства в Старой Руссе в статье Г. С. Раби-
нович «Влияние соляного промысла на развитие товарно-денежных отношений в
Старорусском уезде в XVII в.»—«Новгородский исторический сборник», вып. 10. Нов-
город, 1961, стр. 76—77.
09
На крупных «донных» трубах делались колодцы — «розни-
мальники», размерами 6X6 сажен, из них отводили соленую
воду в разных направлениях. Например, от разнимального ко-
лодца в Песьем конце у Щучьей горы отходили две трубы —
одна в Песий конец, а другая «к Егорью святому в Емце».
В Емце же был свой разнимальный большой колодец (10Х
Х10 саж.), от которого шло семь труб; этот колодец был сож-
жен в 1613 г. На трубах, отходивших от таких больших ко-
лодцев, имелись колодцы меньших размеров (2X3 саж.) — ма-
лые разнимальники, из них также отводили соленую воду в
разных направлениях. Таких колодцев в Старой Руссе насчиты-
валось 250, они служили, вероятно, и для сгущения рассола.
Эта сложная система рассолоснабжения занимала большую тер-
риторию, о чем можно судить по следующей выдержке из той
же писцовой книги: «А по скаске трубного мастера Сенки Руд-
нева, соляные озерка и трубы и по трубам рознимальники на
трех верстах, а озерко большое ключевое» — это и есть основной
источник старорусских промыслов. Разнимальники копались по
3 сажени в глубину, «а по сторонам орублены» 12. Все это пока-
зывает, сколько труда требовалось для устройства только на-
чальной стадии соледобывания — обеспечения промыслов рассо-
лом даже при наличии естественного наземного источника.
К тому же эта система нуждалась в периодической чистке и
ремонте, что также требовало рабочих рук. Этим, возможно,
и вызывалась необходимость иметь во дворе «соседей» в ка-
честве более или менее постоянных помощников и работников.
Во всяком случае, такое устройство складывалось в течение
длительного времени и захватывало в какой-то степени XV в.
Однако конкретные сведения о старорусских промыслах до по-
следних десятилетий XVI в. отсутствуют, хотя они пользова-
лись известностью. Так, Флетчер пишет, что «лучшая соль и
в большом количестве добывается в Старой Руссе, где устроено
много солеварен». Он же приводит сведения о доходах казны,
хотя и маловероятные — торговых пошлин собирается в Москве
в течение года 12 тыс. руб., а в Старой Руссе—18 тыс.13
Тем не менее они говорят о значении Руссы и ее промыслов.
В массе своей промыслы давали много соли, вывозившейся, по
данным местного историка и краеведа Р. Г. Игнатьева, в Псков,
Тверь, а также в «немецкие земли и земли Ганзейской факто-
рии» 14.
По данным А. Л. Хорошкевич, недостаток соли, добываемой
в XIV—XV вв. на Руси, вызывал усиливавшийся в течение
12 «Писцовая книга 1625 г.», л. 194 об.
13 Д. Флетчер. О государстве Русском. СПб.. 1906, стр. 18, 57.
14 Р. Г. Игнатьев. Город Старая Русса и памятники ее древности,— «Новгородские
губернские ведомости», 1852 г., Хе 23, стр. 115.
.70
этих веков ввоз ее через ливонские города t5. С какого време-
ни начался ее экспорт, отмеченный Игнатьевым, неизвестно,
но во всяком случае в первых десятилетиях XVII в. в Москве
знали о том, что «псковские посадские и уездные и всякие
люди соль за рыбеж продают» при этом «тайно», так как тор-
говля ею как «заповедным» товаром не раз «накрепко» запре-
щалась 16.
Однако уже на рубеже XVI—XVII вв., по «приправочным
книгам дозору Алексея Безобразова» 1607 г.,17 промыслы Ста,-
рой Руссы представляются значительно пострадавшими, а имен-
но: на 174 действовавших варниц значилось 26 пустых и 309
варничных мест «старой» и «новой» пустоты. В составе действо-
вавших было 150 «цренницких», видимо посадских, так как
варницы, принадлежавшие владельцам другого социального по-
ложения, назывались особо монастырские (8) и «государевы»
(15). Среди варничных мест «старой пустоты», т. е. запустев-
ших еще в XVI в., основную массу (283 места) составляли
«цренницкие» и восемь «государевых». Если к последним при-
бавить 19 объектов «новые пустоты», выходит, что в Старой
Руссе казна усиленно развивала собственное солеварение, в то
время как в Центре, как мы видели выше, оно было прекраще-
но. В XVI в. государевы варницы находились «на посаде» и по
реке Порусье, т. е. по соседству с посадскими, и были с ними
одинакового размера (672 X 472 саж.).
Первые десятилетия XVII в. (голод в 1603 г., моровое по-
ветрие в 1606— 1607 гг., шведская интервенция с 1609 по
1617 г.) были гибельны для промыслов Руссы, в том числе и
для казенного солеварения. В писцовой книге 1625 г. значится
одна государева варница, остальные превратились в варничные
места. Интересно, что при перечислении последних называются
бывшие «варцы» государевых варниц. Возникает вопрос о том,
кто они — казенные ли «соловары» или арендаторы? Один текст
как будто говорит за последнее толкование. В списке запустев-
ших казенных варниц первым значится «место, что было вар-
ничного варца Ивашки Алексеева сына Борисова», а ниже до-
бавлено: «Ныне на Ивашковом варничном месте поставлена
государева варница, варец Матюшка Алабышев» 18. По тексту
выходит, что Иван Борисов был больше, чем временный работ-
ник. Если это так, то, следовательно, казна предпочитала сда-
вать варницы на оброк, а не заводить собственное дело, как
это было позднее. С другой стороны, в Старой Руссе было
три амбара, куда складывали «государеву соль». Откуда она
«А. Л. Хорошкевич. Торговля Великого Новгорода в XIV—XV вв. М., 1963, стр. 262.
ААЭ, т. III, № 136, 19Б.
17 Сведения об этом дозоре имеются в той же писцовой книге 1625 г., л. 210.
>• «Писцовая книга 1625 г.», л. 195.
71
получались? Судя по таможенной новгородской грамоте 1571 г.,
в Новгороде с продажи соли пошлина бралась деньгами 19; день-
гами собирались в Старой Руссе с посадских варниц «лубнич-
ная» и «затопочная» пошлины в начале XVII в.20 (о поземе
вообще не упоминается ни в окладных, ни в «сборных», ни в
писцовых книгах). Между тем «государева соль» продавалась
и в 20-х годах XVII в., и, надо думать, во второй половине
XVI в., когда казне принадлежала не одна, а l’/г десятка
варниц. В той же новгородской грамоте 1571 г. запрещается
торговля солью в определенных пунктах: «А на Красном стану
и на Броннице и на Понеделье зиме новгородцом и рушаном
с москвитином, с тверитином, с смолнянином и с новоторжцем
солью не торговати, а лете в Руской реки солью не торговати
же» 2I.
Кроме «государевых», на рубеже XVI—XVII вв. в Старой
Руссе было шесть монастырских варниц (Хутынского, Духова
и Юрьева — новгородских, Отенского — псковского и Спасского
старорусского). Но самыми многочисленными были посадские
промыслы.
По дозору 1607 г., 150 действовавших посадских варниц
находились в разных «концах» — «в Песье конце и за рекою
Полистью, и в Мининском конце на реке Порусье, и в Рогове
конце, и в Емецком, и в Минском конце» 22. В этой же выписке
из книг Андрея Безобразова посадские варницы называются
«цренницкими»; это название встречается затем в книгах
1620-х годов, но только по Старой Руссе. Название явно про-
исходит от црена. Но ведь и государевы и монастырские варни-
цы имели црены, между тем «цренницкие» как бы противопо-
ставляются им: «цренницких» 150 да монастырских 6. При под-
ведении итогов всяких доходов по Руссе также сказано: с дво-
ров, огородов, лавок «и за государеву соль и с цренницких
и монастырских варниц». «Цренницкие» — обычное прилагатель-
ное, термин «посадские» даже не встречается. Возникает вопрос,
не варилась ли ранее соль в сотнях варниц более примитив-
ным способом, в малых цренах, или своего рода в сковородах,
и, возможно, не в варнице? Недаром к термину «цр'енницкие»
иногда присоединяется название «топельные», все вместе обо-
значало варницу, оборудованную печью и цреном. Если это
так, то переход к более усовершенствованному способу начался
в XVI в. Тогда же стали разоряться сотни слабых солеваров,
не выдерживая конкуренции. Фискальные органы сразу учли
возможность больших доходов и ввели лубничную и затопочную
I» ААЭ, т. 1, № 282.
м ЦГАДА, ф. 137, Городовые книги по Старой Руссе, 1625 г., Хе 3, л. 3 об.
ААЭ, т. I, № 282.
22 «Писцовая книга 1625 г.», лл. 210—210 об.
72
пошлины с цренницких варниц. Несомненно, процессу запусте-
ния в XVI в. содействовали и политические события времени
опричнины и Ливонской войны.
Запустение продолжалось в период шведской оккупации.
Данные писцовой книги на 1625 г. свидетельствуют о том, что
Старая Русса и ее промыслы не оправились еще от всех потря-
сений, напротив, промыслы были почти ликвидированы. Писцы
Ал. Чоглоков и Д. Семенов переписали всего 183 варницы и
варничных мест (по дозору 1607 г.— 309), из них 7 действо-
вавших (по дозору 1607 г.— 174); из 150 посадских, или црен-
ницких, «живущих» осталось всего 2; 2 варницы принадлежали
новгородскому гостю Андрею Харламову, утвердившемуся в
Руссе именно в эти годы и построившему варницы на варнич-
ных местах посадских людей. 3 варницы были монастырские,
причем 1 также стояла на месте бывшей посадской: «Варница
Хутыня монастыря... место варнишное рушанина посадского
человека Терешки Афанасьева, умер в 120 году», размер обыч-
ный— 6V2X4V2 сажен23; как это бывало и ь Соли Галицкой,
более сильные солевары пользовались бедственным положением
слабых. Всего же «в живущем» было 7 варниц и 158 «мест»
старой и новой пустоты — таков итог писцов на 1625 г.24
Состоянию промыслов соответствовало состояние посада. По
той же переписи А. Чоглокова (1625 г.), посад почти опустел:
посадских «середних» оказалось всего 4 двора (5 человек), «мо-
лодших» — 64 двора (вместе с подсоседниками 78 человек). Тяг-
ла было положено 3 алт. 2*/г ден., при этом оговаривалось,
что «середние» и «молодшие» «не росписаны», так как «серед-
них», по выражению писца, «малое сошное число»25. Таким со-
стоянием посада воспользовалось, очевидно, более уцелевшее
население окрестных деревень. Р. Г. Игнатьев пишет, что в
эти годы соль варилась «более жителями окрестных селений
и погостов, нежели жителями самого города Старой Руссы,
запустелой после неприятельских нашествий». Этому способст-
вовало командование шведским отрядом, занявшим Руссу. Оно
щедро раздавало участки земли, «даже заселенные солепро-
мышленниками» 26. Данное сообщение подтверждается челобит-
ной рушан 1617 г., просивших не раздавать волостей побли-
зости от соляного озера, и царской грамотой от 11 июля
1617 г. «об отобрании от дворян и детей боярских», служив-
ших «свейскому королю», розданных им в то время дворцовых
сел и деревень27
23 «Писцовая книга 1625 г.», лл. 196—196 об.
14 Там же, лл. 197, 209 об.
2S Там же, л. 187.
26 Р. Г. И гн атье в. Указ, соч., стр. 124.
27 ААЭ, т. III, № 91.
73
Так посад и его промыслы не могли оправиться в ближай-
шие годы и даже десятилетия после потрясений начала XVII в.
Недостаток соли привел даже к правительственной регламента-
ции торговли ею. В цитировавшейся выше царской грамоте от
августа 1623 г. предъявлялось требование, чтобы в Пскове и в
других местах соль продавать «не от велика, гривенок по пяти
и по десяти и по пуду, да и то велено продавать не вдруг и
не в закуп, а больши де того соли продавать им не велено» 28.
Это ограничение, думаю, было направлено прежде всего против
скупки соли, так как продажу ее «за рубеж» осуществляли,
скорее всего, именно скупщики. Но, кроме того, оно вызывалось
недостатком соли на рынке. Промыслы, да и силы солеваров
еще не восстановились, что нашло отражение в писцовой кни-
ге 1625 г. Она содержит данные для внутренней характери-
стики промыслов 20-х годов XVII в. Размеры старорусских
варниц, как правило, 6‘/2 X 472 сажен,- или около 30 кв. сажен,
как бывало и в центре. Относительно размера цренов ни в
писцовой книге, ни в других немногих документах 20-х годов
сведений не встречается. Кроме варницы, в писцовой книге ука-
зываются размеры прилегающей «площади», «что кладут дро-
ва», она занимала обычно большее пространство, чем варница.
Выше упоминалось, что в Старой Руссе существовал своего
рода Подоходный налог — «лубничная» или «лубная» пошлина,
которая бралась даже не с продаваемой, а со всей выварен-
ной соли — «с луба полденьги, сколько лубов сварит варница,
а в лубе соли 5 пуд.» Это с монастырей, с посадских же про-
мышленников брали значительно больше — «с луба по алты-
ну» 29. Приведенная цитата ясно говорит, что пошлина бралась
со всей полученной продукции. О таком же сборе лубничной
пошлины говорится в книге окладных и неокладных сборов за
1624/25 г.— с «цренницких» варниц (2 посадских человека и
2 гостя Харламова) «с луба по 6 денег», т. е. по алтыну30.
Но в писцовой книге Ал. Чоглокова 1625 г. имеется и дру-
гое показание относительно практики сбора той же лубничной
пошлины. Приведем текст, так как он важен и в других отно-
шениях, в то же время не велик: «А лубничные и затопочные
пошлины платят в государеву казну с наряду по полтине, в на-
ряд входит в семь и восемь ден, а варят соль з Дмитриева
дни (видимо, с 26 октября.— Е. 3.) по Велик день, а коли
станут ранее Дмитриева дни варить, и оне пошлины платят
по тому же наряду» 31. Здесь лубничная пошлина берется с
28 ААЭ, т. Ш, № 136. В грамоте от ноября 1631 г. строжайше, «под смертною казнью»
подтверждался запрет продажи соли за рубеж. Там же, № 195.
88 «Писцовая книга 1625 г.», л. 209.
80 ЦГАДА, ф. 137, Городовые книги по Старой Руссе, 1625 г., № 3, л. 6.
81 «Писцовая книга 1625 г.», л. 197.
74
«наряда», который, видимо, означает то же, что в других ме-
стах «варя», т. е. известный срок варки, после которого печь
тушится и выгребается соль.
Пояснением этому могут служить данные книги окладных
и неокладных сборов со Старой Руссы за 1629/30 г. В этом
году в «государевой» варнице с 12 сентября по конец июля
был сварен 41 «наряд», а в предыдущем году — 39 нарядов32.
Следовательно, на наряд приходилось по 7—8 дней непрерыв-
ной топки печи, очевидно, вместе с выгребом соли. Такая дли-
тельность одной вари бывала и в других местах: в варницах
Спасо-Прилуцкого монастыря в Тотьме, а также в посадских
варницах Соли Галицкой. При каждой новой затопке бралась
«затопочная» пошлина — это понятно. Но почему лубничная
пошлина взималась то с наряда, то с луба, когда при про-
дукции в 15—16 лубов получалась та же сумма — полтина?
Возможно, расчет с наряда облегчал учет вываренной соли за
год; известно, что за варю или наряд должно было вывариваться
приблизительно одинаковое количество соли, которое следовало
помножить на число «нарядов». Возможно, имело значение и
другое обстоятельство: финансовые органы того времени могли
брать, при нужде в деньгах, лубничную пошлину, не ожидая
окончания года, а по мере выполнения «нарядов».
Данные табл. 4 показывают, что в середине 20-х годов про-
изводительность варниц, принадлежавших разным по социаль-
Таблица 4
Производительность старорусской варницы в 20-х годах XVII в.*
Владелец 1624/25 г. 1629/30 г.
вар- ницы на- ря- ды лубы пуд., тыс. вар- ницы на- ря- ды лубы пуд., тыс.
Казна ...... 1 — 221 1 1 41 639 3,2
Монастырь .... 2 — Около 200 1 2 — 401 2,02
Посадские люди 3 — Около 200 1 2 — 250 ** — 300 1,2
1,5
Гость Харламов — — — — 1 — 2-16 *** 1,08
•ЦГАДА, ф. 137, Городовые книги по Старой Руссе, 1625 г., Кв 3, лл. 3 и 6; 1628 г.,
Ki 1, лл. 4 — 5 об.
•• В документе рз трехзначного числа сохранилась только первая цифра 5;. деля на
2 варницы, берем от — до, т. е. наименьшую и наибольшую возможность. В 1625 г.
в трех цренницких варницах было сварено 575 лубов (там же, 1625 г., Ki 3, л. 6).
•♦•С декабря месяца.
32 ЦГАДА, ф. 137, Городовые книги по Старой Руссе, 1628 г., Ke 1, л. 4 —4 об.
75
ному положению владельцам, но одинаковых по размерам и по
технике, была тоже одинаковой. В последующие 5 лет, судя
по выработке продукции (в государевой в П/г раза больше,
чем в монастырской, а в последней примерно в Р/г раза
больше, чем в посадской), посадские варницы претерпели не-
большие изменения, но монастырские и особенно «государева»
значительно увеличили свои производственные возможности.
В документах мы не встречаем сведений, за счет чего это про-
изошло. Однако возможно, что промыслы Старой Руссы уже
начинали переходить на более крупный црен. Не об этом ли
свидетельствует выражение «цренницкие», как бы оттенявшее
не цренницкий характер прежних промыслов33?
На более мелкие размеры посадских варниц и их меньшую
производительность указывает также и то, что из варниц, пе-
реписанных Чоглоковым в 1625 г. и уже запустевших к этому
времени, больше половины принадлежали одному лицу, осталь-
ные— двум и лишь одна имела трех пайщиков34. Г. С. Раби-
нович готова рассматривать данное обстоятельство, как признак
укрупнения варницы сравнительно с варницами, находившими-
ся в совладении группы лиц. При этом автор проводит сопо-
ставление с XV в., когда в Старой Руссе господствовало па-
евое владение с значительным числом пайщиков35. Однако пря-
мых данных о характере владения в XV и даже в XVI в. по
Старой Руссе не имеется, а ссылка на населенность дворов
якобы совладельцами промыслов и на обилие «суседей» как
на варничных работников 36 не может служить достаточно проч-
ной основой для признания многочленных артелей солеваров
в XV—XVI вв. С другой стороны, самая численность варниц
на рубеже XVI—XVII вв. говорит об их мелком характере,
поэтому-то они и являлись преимущественно единоличной собст-
венностью.
Из истории солеварения Центра и Старой Руссы ясно, что
паевая, или складническая организация промысла, особенно до
соответствующих условий накопления капитала, позволяла за-
водить и поддерживать промысел в более крупных размерах.
Крупное индивидуальное предпринимательство доступно было
33 Намек на то, что такая практика существовала, мы встречаем в грамоте патриарха
Никона в Иверский монастырь 1654 г. о том, что при обследовании нового места для
промысла следовало «отведать — велеть поварить в железном горшке»«Акты Ивер-
ского святозерского монастыря (1582—1706), собранные архимандритом Леонидом». РИБ,
т. V. СПб., 1878, № 41, стлб. 87.
м «Писцовая книга 1625 г.».
35 Г. С. Рабинович. Изменение социальной структуры и рост имущественной диффе-
ренциации населения Старой Руссы в XVII в,— «Ученые записки Ленинградского пед-
института им. Герцена», т. 278, стр. 92—94.
м В. Н. Вернадский. Указ, соч., стр. 138—141; Г. С. Рабинович. Изменение со-
циальной структуры..., стр. 93.
76
лишь единицам, да и то в более позднее время, когда капи-
талы уже были накоплены и накоплены чаще из других hliоч-
ников. Да и тогда капиталы объединяются в «компании». Дру-
гое дело, что доходы делились между несколькими пайщиками,
но, с другой стороны, организация на паях расширяла товар-
ные возможности промысла, увеличивала концентрацию
средств производства и рабочей силы, т. е. содействовала воз-
никновению крупного производства. Поэтому не всякая индиви-
дуальность в организации производства — признак укрупнения,
ведь мелкое, ремесленное производство всегда было единолич-
ным. Соляной промысел, по самой природе его продукции,—
товарное производство и даже при одной варнице не мел-
кое.
В 1625 г. 221 луб, или 1100 пуд., казенной соли были про-
даны по полтине за луб, или по 10 коп. за пуд, всего на 112 руб.
3 алт. 1 ден.37 Относительно посадских варниц мы знаем толь-
ко о производительности двух действовавших варниц в 1625 г.,
а именно — 390 лубов, или около 2 тыс. пуд., а в каждой при-
мерно 1000 пуд.; в переводе на деньги—100 руб. Это доход не
мелкого производителя, «животы и промыслы» которого в конце
XVII в. оценивались при сборе десятой деньги в Москве, как
правило, до 5 руб. и редко выше.
Посадская варница Старой Руссы была товарным произ-
водством и уже в XVI в. снабжала до кризиса конца XVI —
начала XVII в. довольно широкий рынок. Новгородская тамо-
женная грамота 1571 г. свидетельствует о том, что старорус-
ская соль как товар была известна новгородцам и тверичам,
москвичам и смольнянам, новоторжцам 38.
В Старую Руссу приезжали из разных мест оптовые поку-
патели. Жалованная грамота 1527 г. подтверждала право
Иосифо-Волоцкого монастыря «одинова» в году закупать в Ста-
рой Руссе 4500 пуд. соли и провозить ее, не платя пошлин39.
Однако при общих весьма скромных размерах продукции в те
годы вряд ли солеварение Старой Руссы могло обслуживать
таких крупных покупателей. Но посадское солеварение, широко
распространившееся в XVI в., почти исчезло в начале XVII в.;
в трех посадских варницах было сварено 575 лубов соли; остав-
шееся население ушло в соседние села и .погосты. Однако ин-
терес к промыслам сохранялся. В 1617 г., когда восстановле-
ние, судя по данным Чоглокова, еще не начиналось, посадские
люди в расчетах на будущее жаловались в Москву, что «дво-
рянам и детям боярским в поместья», тем, кто «служил свейско-
37 ЦГАДА, ф. 137, Городовые книги по Старой Руссе, 1625 г., Ns 3, л. 3 об.
33 ААЭ, т. I, № 282.
39 «Акты феодального землевладения и хозяйства», ч. 2. М„ 1956 (далее — АФЗиХ),
№ 102,
77
му королю», шведские власти роздали волости и погосты, кото-
рые «от Старой Русы блиско и всякие угодья к нашему соляно-
му варению припасают и готовят из тех же погостов, а опричь
де тех погостов в Старой Русе и жильцов никого нет». Туда
бежали из города и теперь начинали готовиться к возвраще-
нию; если же эти погосты раздадут, «и им де в Старую Русу
собираться ни к чему, промыслу никакого не будет и нашего
соляного варенья завести некому и нечем». Посадские про-
сили не раздавать ближних к соляным источникам волос-
тей 40.
Тем не менее посадские промыслы восстанавливались очень
медленно и после 1625 г. Мы знаем, что к 1630 г. из 3 варниц
остались 2, а через 10 лет было 11 варниц, но принадлежали
ли все они коренным посадским людям Старой Руссы, конку-
рентами которых в солеварении, очевидно, за время ослабления
посада стали стрельцы? В окраинном городе в 1625 г. на
68 тяглых дворов и 78 человек, их населявших, приходилось
43 стрелецких двора с населением в 64 человека 41, а по дан-
ным П. П. Смирнова, через 10 лет число посадских дворов было
меньше, чем дворов стрелецкой слободы42. Староста Степан
Сляндухин «и во всех посадских людей место» бил челом, что
стрельцы, не платя с ними в «мостовую и городовую поделку
(может быть, в том числе и по устройству колодцев и труб.—
Е. 3.) и в ямское строение», промышляли посадскими промысла-
ми, соляными в частности, и даже крупными: «а промыслы у них
у Офоньки Небратикова, соляная варница, у него две лав-
ки... а всего у него, Офоньки, промыслу в варничном заводе
и в торговле на 1000 руб.»,— сообщали выборные. И, видимо,
таких было порядочно, потому что по расследованию к посаду
было приписано 30 стрельцов «лутчих торговых и промышлен-
ных» людей 43.
Возможно, что в значительной степени за счет этого попол-
нения посада с 1643 по 1649 г. было построено еще 13 варниц,
которые, кстати, пользовались почему-то привилегиями. В 1650 г.
на запрос из Москвы о недосылке пошлинных денег с варниц
воевода Аф. Чоглоков писал, что с 13 новых варниц пошлина
не собиралась «неведомо для чего, а что теперь собирается со
всех 24 варниц» 44.
Но в те же 30—40-е годы XVII в. появились еще более
сильные конкуренты посадских солеваров из пришлых торговых
людей. Один появился еще раньше — это новгородский гость
40 ААЭ, т. III, № 91.
41 «Писцовая книга 1625 г.», л. 186 об.
42 П. П. С ми р нов. Указ, соч., т. I, стр. 199.
43 Там же.
44 ЦГАДА, ф. 141, Приказные дела старых лет, 1650 г., № 86, лл. 63—65,
78
Андрей Харламов, варница которого до декабря 1629 г. была
«в льготе», а с декабря облагалась. Это имя удерживается
в списке солеваров Старой Руссы в последующих десятилетиях,
но промыслы его не достигают больших размеров.
Другое дело Веневитовы, занявшиеся солеварением в Старой
Руссе в середине 30-х годов. По более поздним показаниям
Парфена Веневитова45, его старший брат Федор, видимо, уже
в это время бывший в составе «гостей», в компании с род-
ственником С. Дубенским 4б, в 1635 г. получил разрешение на
постройку шести варниц с льготой на пять лет на пустых ме-
стах, которых в Старой Руссе в те годы было много.
Одновременно или немного позднее, а именно 15 декабря
1635 г. была выдана льготная (на четыре года) царская гра-
мота гостиной сотни Парфену Веневитову на устройство четырех
варниц, но уже «у соляного озерка» 47. Но сколько варниц фак-
тически построили в то время братья, неизвестно. Позднее,
в 1654 г., Парфен завещал 6 варниц Иверскому монастырю;
сыновья Федора имели 11 варниц48.
Ясно, что это были люди не только «капиталистые», но и
знакомые с солеварением, к тому же усовершенствованным тех-
нически.
И в царской грамоте и в «данной» 1650 г. старорусского вое-
воды А. Чоглокова на 8 пустых варничных мест в Песьем конце
под 2 варницы Парфену Веневитову подчеркивается, что вар-
ницы должны быть построены «по-пермски и по-балахонски»,
т. е. путем глубокого добывания рассола. Но зато и оброк они
будут платить «как в пермских усольях платят с своих варниц
Строгановы»49. Выходит, что братья были знакомы раньше с
пермскими промыслами; правительство и администрация Ста-
рой Руссы были заинтересованы в перенесении сюда новой тех-
ники, и Веневитовы выполнили это обязательство, хотя и не без
осложнений. Пермские рассолы, добываемые путем глубокого
16 Откуда появились братья Федор и Парфен Лукьяновы Веневитовы в Старой Руссе,
в литературе имеются два мнения. Н. В. Устюгов пишет, что это «старорусские посад-
ские люди по своему происхождению» (Н. В. Устюгов. Солеваренная промышлен-
ность Соли Камской в XVII веке. М., 1957, стр. 75—76); Г. С. Рабинович считает, что
семья Веневитовых «происходила из Москвы» (Г. С. Рабинович. Изменение соци-
альной структуры..., стр. 96). Ответ на этот вопрос содержится в царской грамоте от
августа 1623 г. о назначении «во Псков в таможенные и денежного и гостина и немец-
кого дворов и на кабаки в головы» муромцев посадских людей Макария Веневитова
и Саву Дубенского,—ААЭ, т. III, № 143.
46 Фамилия Дубенских также не встречается в более ранних материалах по Старой Рус-
се. Но в Соли Камской в середине 30-х годов XVII в. одна варница принадлежала
И. Дубенскому (Н. В. Устюгов. Солеваренная промышленность Соли Камской в
XVII в., стр. 63).
47 РИБ, т. V. СПб., 1878, стлб. 14.
4S Г. С. Рабинов п ч. Изменение социальной структуры..., стр. 97.
49 РИБ, т V, стлб. 14 и 31—32.
79
бурения, отличались большой насыщенностью сравнительно с
наземными водами старорусского озерка. Позднее Парфен по-
казывал, что «им верхним россолом варить нельзе, потому в
соляном озерке наверху стоит пресная вода»50.
В ноябре 1636 г. воевода Лукомский своей властью разре
шил поставить трубу в озерке «по-пермски и ходить росолу
по-пермски трубами»51. Так, в Старой Руссе было положено
начало технике солеварения, заимствованной из других районов.
Этому примеру последовала казна и предприимчивый боярин
И. В., Морозов, поставившие трубы в озерке против своих вар-
ниц, а затем и некоторые солевары Старой Руссы. Сохранилась
челобитная «старорушанина посадского торгового Человека»
Якова Маркова Бологижина, у которого к 1650 г. варилась
соль «по-пермски»52. В 1650 г. перестроили свои старые обвет-
шалые варницы Хутынский и Юрьев монастыри. В 1650 г. воево-
да Аф. Чоглоков доносил о полной реконструкции солеварения
в Старой Руссе: «А прежнего, государь, старорусского строе-
ния варниц ныне в Старой Руссе нет» 53.
Однако вряд ли такой переход к новой технике был по пле-
чу рядовому старорусскому солевару: усовершенствование рас-
солодобывающей части влекло за собой расширение самой вар-
ницы и црена («пермские» варницы бывали до 40—50 кв. саж.,
а црен — 16 кв. саж.) — все это требовало значительного уве-
личения первоначальных затрат или капитала. Но людей со
средствами, накопленными, как правило, в торговле (недаром
и в Старой Руссе это были гости или члены гостиной сотни
или просто торговые люди из посадских и иногородних), по-
буждал к этим затратам расчет на будущую прибыль. В 1646 г.
в старой казенной варнице было сварено 2г/г тыс. пуд., а в
новых Иверского монастыря — по 4—5 тыс. в год 54. Кроме мо-
настыря усовершенствовали промыслы предприниматели из тор-
гового мира, и прежде всего Веневитовы. В результате во вто-
рой половине 40-х годов XVII в. появились тринадцать «новых»
варниц, что вызвало недовольство среди населения 55.
В 1650 г. в Старую Руссу поступил строгий запрос из
Москвы по челобитью «кадашевца Тараса Федорова с товари-
щи» (очевидно, заинтересованных в старорусских промыслах)
относительно трубы, поставленной Веневитовым в озерке, и его
же мельницы «у соляного озерка на россольном потоке». Веле-
но было «тотчас призвать торговых людей, у кого варницы»,
60 ЦГАДА, ф. 141, 1650 г., № 86, л. 54.
81 Там же, л. 55.
52 Там же, л. 36.
63 Там же, л. 65.
84 Г. С. Рабинович. Влияние соляного промысла..., стр. 77.
53 Дальнейшее изложение о «досмотре» нового устройства рассолодобывання основано на
архивном документе.— ЦГАДА, ф. 141, 1650 г., № 86, лл. 48—55.
80
и все осмотреть, нет ли «государеву соляному озерку какие
порухи». В грамоте предписывалось сравнить рассол у Вене-
витова, в государевой варнице и у посадских людей. Не до-
жидаясь же результатов, «заказ учинить крепкой», чтобы
впредь никто у озерка не ставил мельниц. Относительно трубы
допросить наследника Федора Веневитова, «по какому указу
и для чего трубу соленого озерка на ключе поставил». Весь
наказ, воспроизводящий содержание жалобы, говорит за то, что
новшества пока что не были общим достоянием и вызывали
тревогу у посадских солеваров: «А соляной бы росол, государь,
во всех варницах един был, как исстари было»,— эта фраза,
вероятно, точно воспроизводила основное требование челобит-
чиков.
В октябре 1650 г. большая группа солеваров во главе с
воеводой произвела осмотр рассолодобывающего устройства
«по-пермски», но не на сухом грунте, а в воде. Приводим его
описание как единственное в своем роде.
Труба Веневитова, со слов досмотрщиков, «стоит в соленом
озерке в краю соленого ключа»; когда озерко бывает полно,
и «тою трубою поднимаетца соленая вода вверх сажени в пол-
торы и идет... на црен бес пресной воды сама», т. е. в вар-
ницы Веневитова; когда вода убывает, «тою трубою вода не
идет». Устройство имеет элементы механизации, чего не было
при обеспечении рассолом посадских варниц. Некоторые из них
теперь находились не на дворах, а «у того соленого озерка на
берегу», но в них соленую воду «черпают (чем, не сказано) из
ульев и наливают на црен потоками» (жолобами), т. е. прежним,
ручным способом. Но есть техническое новшество: ульи, т. е.
небольшие колодцы, выполнявшие роль отстойников, теперь
были поставлены «в том же соленом озерке», заменяя трубу,
устройство которой рядовым солеварам было не под силу. Ка-
чество рассола, как показал «досмотр», во всех старорусских вар-
ницах осталось прежним.
Но мельница Ф. Веневитова, устроенная «на росольном по-
токе», причиняла вред — грязнилась соленая вода. Вообще же
вся старая система труб и разнимальников требовала ремонта.
Тем не менее осмотр заканчивался констатацией нежелатель-
ности новшества: «А исстари в соленом озерке у ключа труба
и мельница у соленого озерка не бывало».
Но в этих новшествах были заинтересованы «сильные» люди
и сама казна, получавшая большие доходы не только со своих
варниц, но и за счет сборов с промышленников теперь не
«лубничной» и «затопочной», а, как и в других местах, «пу-
довой» и «отъезжей» пошлины. Некоторое представление о раз-
мерах этих сборов дает один встретившийся пример. Упоминав-
шийся выше Яков Болсгижин просил «с той своей варницы
пудовую и отъезжую пошлину дати на денежной оброк» на
81
3 года за 50 руб., т. е. по 16 руб. 65 коп. в год56. Такой
оброк говорит о большой доходности варницы нового устрой-
ства.
Как скоро посадские солевары смогли перестроиться «по-
пермски», мы не знаем. Но надо думать, что техническое усо-
вершенствование промысла имело значение прежде всего для
тех представителей торгово-промышленного мира других горо-
дов, приток которых в Старую Руссу продолжался после
1650 г., о чем свидетельствует список старорусских солеваров
1662 г. Кроме известной нам семьи Веневитовых, имевших в
то время 11 варниц, в списке значатся новые имена: гость
Иван Буйков (3 варницы), москвитин Федор Смывалов (4 вар-
ницы), из Новгорода гости В. Стоянов и Воскобойников, осташ-
ковцы — П. Пронин и И. Седельников. В значительной степени
за счет притока этих капиталов количество варниц в Руссе
возросло с 24 в конце 40-х годов до 52 в 60-х годах XVII в.;
из них 2 были «государевы», 1 — боярина И. В. Морозова,
13 монастырских (в том числе 11 Иверского монастыря) и 36,
или 69,3%, торговых и посадских людей 57.
Казалось бы, посадские восстановили свое преимуществен-
ное положение, но на деле им принадлежали из 36 варниц
12, остальные 24 были собственностью торговых людей; круп-
нейшим промышленником являлся Иверский монастырь, имев-
ший 7, а затем даже 11 варниц.
Крупные промышленники вырастали и в среде посадских
Старой Руссы — с одним, Яковом Бологижиным, мы уже встре-
чались, другой — «старорушанин» Борис Савостин. В списке со-
лепромышленников, сдавших соль в казну в 1705 г., Савостин
по количеству сданной соли — 12 тыс. пуд., т. е. продукции
трех усовершенствованных варниц, стоит на втором месте. Со-
хранилась его «духовная» 1712 г. на «оставшие всякие пожитки
и заводы, соленые варницы и дворы и лавки»; одну из варниц
он завещал продать, а деньги вложить в монастырь 58. Возмож-
но, что и в этом случае торговый капитал предшествовал пред-
принимательству, т. е. и здесь был тот путь перехода, когда,
по словам К. Маркса, купец «непосредственно подчиняет себе
производство»59. В документах не встречается сведений, говоря-
щих о прямом перерастании промысла рядовых солеваров в
крупное, это прежде всего объясняется тем, что организация
усолья требовала все же значительных капиталовложений. В ус-
ловиях же Старой Руссы, при слабой насыщенности озерной
воды солью, как увидим ниже, особенно трудно было наладить
68 ЦГАДА, ф. 141, 1650 г„ № 86, л. 36.
67 ЦГАДА, ф. 137, Городовые книги по Старой Руссе, 1662 г., № 56, лл. 45 об,—50.
68 ЛОИИ, ф. 115, Коллекция рукописных книг, № 65, л. 91.
09 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 25, ч. 1, стр. 367.
82
крупное рентабельное производство. Кроме того, в XVII в.
старорусская соль имела сильных конкурентов на всероссий-
ском рынке.
Наконец, как и в других местах, соляной промысел укруп-
нялся за счет не расширения производства одной варницы,
а увеличения числа варниц или еще важнее — усолий в одних
руках, но это требовало в каждом случае вложения новой зна-
чительной суммы.
Судя почти по одинаковому размеру оброка — 2 руб. 10 ден.
с варницы,— новые старорусские варницы имели приблизитель-
но одинаковые размеры. Но црены теперь делались больше,
а именно 27г X 2 сажени, т. е. 5 кв. сажен60. Это значительно
больше прежних «малых» цренов в 1 */2 кв. аршина, но в 3 раза
меньше цренов пермских промыслов и Соловецкого монастыря.
И все же это действительно признак укрупнения производства.
Несколько увеличился и штат варницы. Прежнюю варницу
обслуживали варцы, вероятно, из самих владельцев варниц;
в варнице, устроенной по-пермски, кроме варца, были подварки,
водоливы — это участники самого процесса варки. Кроме них,
по доставке топлива — возчики дров. Каждая варница Ивер-
ского монастыря обслуживалась двумя варцами, двумя водоли-
вами и одним дрововозом61, но это на две смены.
Значительные капиталовложения и технические усовершен-
ствования поднимали производительность и доходность промыс-
лов. Г. С. Рабинович, определяя их общую производительность,
считает, что все 52 варницы работали в 1662 г. по-пермски,
«значит,— пишет автор,— каждая варница давала около 4—
5 тыс. пуд. в год, а все 52 — 200 — 260 тыс. пуд.»62 Следова-
тельно, если в 1625 г. варница давала 2—27г тыс. пуд. (а по-
садские даже меньше), то теперь вдвое больше. Удваивалась
и стоимость соли. Цены на соль за 70—80-е годы — от 14 до
20 ден., или от 7 до 10 коп. за пуд (в 60-х годах цены
были выше в связи с падением стоимости медных денег) 63 обе-
спечивали от 300 до 400 руб. валового дохода при выварке
4 тыс. пуд., и от 350 до 500 руб. при выварке 5 тыс. пуд.
Эти расчеты подтверждаются данными бюджета двух казенных
варниц за 1660 г. (табл. 5).
•° Г. С. Рабинович. Солеваренный промысел Иверского монастыря в XVII в.—«Уче-
тные записки Ленинградского пединститута им. Герцена», т. 278, стр. 128.
•* Г. С. Рабинович. Наемный и принудительный труд на соляных промыслах Старой
Руссы в XVII в.— «Возникновение капитализма в промышленности и сельском хозяй-
стве стран Европы, Азии и Америки». Сборник статей. М., 1968, стр. 201.
и Г. С. Рабинович. Влияние соляного промысла..., стр. 77, примеч.
ю Г. С. Рабинович. Рынок сбыта соляных промыслов Старой Руссы во второй поло-
вине XVII века.—«Научные доклады высшей школы». Исторические науки, 1961, № 3,
стр. 100.
83
Таблица 5
Бюджет двух «государевых» варниц за 1660 г.
Целовальник при варнице «Собрано» денег «В росходе» ** Прибыль
Исаак Якимов Игнат Микляев 530 р. 14 ал. 2 д. 301 р. 1 ал. 4 д. 220 р. 5 Ал. 1 д. 186 р. 7 ал. 2 д. 310 р. 2 ал. 1 д. 114 р. 27 ал. 2 д.
* ЦГАДА, ф. 137, Городовые книги по Старой Руссе, 1660 г., № 5а, л. 5—5 об.
** «Соляным варцом от варенья и кузнецом от цренного кузла и на железо, и
дрововозом, и водолеям» (там же, л. 19).
В документе нет объяснения, почему в одном и том же
году производительность, а следовательно, и доходность двух
варниц пермского устройства была различной, но во всяком
случае последняя близка к нашим расчетам (от 300 до 500 руб.).
Однако при этом следует учитывать уже начавшееся падение
стоимости медных денег. Но оно не влияет на очень важный
для нас показатель — соотношение расхода и прибыли: в первой
варнице прибыль 59%, во второй прибыль ниже — 38%, что
приближается к показаниям по промыслам северных монасты-
рей (30—35%). Но нельзя забывать и того, что это при даро-
вых лесных материалах и частично работниках как на Севере,
так и в Старой Руссе в части казенного и монастырского со-
леварения. В 1662 г. при дальнейшем падении медных денег
валовой доход достиг с одной варницы 1483 руб. 1 алт. 5 ден.,
а с другой — 2017 руб.64 Несомненно, какой-то процент этого
перебора зависел от погодного падения медных денег, но все
же дело было не только в этом. Интересно, что оброк с частных
варниц и в эти годы оставался прежний — 2 руб. 10 ден., между
тем и их доходность, судя по сумме продукции, за те же годы
изменилась.
С частных варниц предполагалось собрать соляной пошлины
«с продажные соли с купцов и с продавцов, с москвич и старо-
рушан, и с новгородцев, с соловаров» «против 169 г.» 3106 руб.
26 алт.; собрано же было в 1662 г. 8063 руб. 6 алт. 4 ден.;
при этом глухо добавлено: «и с старорушан с посадских лю-
дей», без указания собранной с них суммы. Соль по-прежнему
определяла рынок Старой Руссы. В той же книге 1662 г. при-
веден оклад сбора пошлин с других товаров, кроме соли, на
1661 г. в размере 400 руб., а собрано 640* руб. 12 алт., т. е.
’4 ЦГАДА, ф. 137, Городовые книги по Старой Руссе, 1662 г.. № 56, лл. 51—53. Как видим,
разница в производительности сохраняется, следовательно, она зависела от разного
размера варниц или качества рассола (вторая варница находилась за рекой Переры-
вицей, «на острову»),— Там же.
84
в 12 с лишним раз меньше, чем с соли65. Расширился и рынок
сбыта старорусской соли в радиусе 200—400 верст. По данным
Г. С. Рабинович, во второй половине XVII в. за солью в Старую
Руссу приезжали из 30 городов и 12 уездов, преимущественно
из северо-западных и западных, но также из центральных —
Московского, Клинского, Переяславль-Залесского66. Укрупни-
лись и партии закупаемой соли. Так, в 60-х годах XVII в. на
одну закупку соли в среднем приходилось от 160 до 350 пуд.,
в 70-х годах — от 435 до 504 пуд.; в 80-х годах — от 656 до
1272 пуд.67 Укрупнение закупок было связано с изменением
состава приезжих покупателей. Если в 60—70-х годах XVII в.
частыми покупателями бывали крестьяне, обычно приезжавшие
партиями из разных уездов, а также посадские люди разных
городов, то в дальнейшем они все больше вытеснялись круп-
ными купцами, закупавшими по 2—6 тыс. пуд. в течение года.
Некоторые, как ржевитяне Поганкины, приезжали в Старую
Руссу в 80-х годах XVII в. почти ежегодно и по несколько
раз. Выявляются и другие крупные скупщики соли, которые
везли ее в разные места, удаленные от естественных ресурсов
этого необходимейшего продукта. При этом цены на соль хоро-
шего качества в Старой Руссе держались в 60-х годах XVII в.
от 16 до 27 коп. за пуд, выше, чем в Вологде (11 —12 коп.),
в Нижнем (10 коп.) и в Тотьме (6—7 коп.) 68. Эти цены были
устойчивы во второй половине XVII в. и не подскочили в годы
финансового кризиса 60-х годов XVII в. Но в Старой Руссе они
поднялись с 16 коп. в 1664 г. до 21 коп. в 1665/66 г., т. е. уже
после отмены медных денег 69. А это говорит в пользу приведен-
ных выше сведений о доходах с промыслов за 1661 —1662 гг.
Эти сведения для казенных варниц проверяются в какой-то сте-
пени определением их производительности и сопоставлением ее
с другими крупными и привилегированными промыслами. Деля
сумму продукции на стоимость пуда соли, равную 20 коп. (эта
цена держалась в Старой Руссе и после отмены медных денег),
получаем (1483 руб.: 20 коп. и 2017:20) производительность от
7*/г тыс. до 10 тыс. пуд., существовавшую, как увидим ниже,
в других местах и возможную при особых условиях казенного
производства. В Старой Руссе к ней приближалась производи-
тельность варниц Иверского монастыря на рубеже 60—70-х го-
дов — от 5 до 7 тыс. пуд.70
и ЦГАДА, ф. 137, Городовые книги по Старой Руссе, 1662 г., № 56, лл. 51—53.
“Г. С. Рабинович. Наемный и принудительный труд..., стр. 198; она же. Рынок
сбыта соляных промыслов Старой Руссы..., стр. 94—95 (здесь перечислены 20 городов).
87 Г. С. Рабинович. Рынок сбыта соляных промыслов Старой Руссы..., стр. 96—97.
68 Там же, стр. 99—100.
69 Там же, стр. 100.
70 Г. С. Рабинович. Солеваренный промысел Иверского монастыря..., стр. 139.
85
Из этого сопоставления выведем еще одно заключение о при-
быльности солеваренных промыслов, во всяком случае для осо-
бо привилегированных промышленников. Прибыль Иверского
монастыря от солеварения в 1670/71 г. составляла 2128 руб.,
а в следующем — 47г тыс.71; как видим, такие скачки бывали
и в годы сравнительного упорядочения финансов. Но у мона-
стыря было 11 варниц с общей продукцией в эти годы от 55 тыс.
до 77 тыс. с лишним пуд. соли; казна имела 2 варницы, давав-
шие в 3 раза меньше, но все же для того времени это были
очень большие доходы.
Оживал и заселялся старорусский посад. По переписной кни-
ге 1646/47 г., в Старой Руссе было переписано 160 посадских
и бобыльских дворов (406 человек) 72; по окладным книгам
1660-х годов—175 дворов73. Тем не менее посадских варниц
перечислено всего 12, из них 8 находились в единоличном владе-
нии, 3 имели по 2 пайщика (братья) и лишь 1 — трех74. Судя
по оброку — 2 руб. 10 ден., все они были устроены по-пермски,
следовательно, их владельцы принадлежали к верхушке посада.
При владении целой варницей на долю посадского солевара при-
ходилось от 4 до 5 тыс. пуд. Переводя продукцию на деньги из
расчета по 20 коп. пуд, получим 800—1000 руб. Это большой
капитал, даже при вычете расходов, такого предпринимателя и
его варницу никак нельзя отнести к мелким. При паевом вла-
дении 50% варницы доход исчислялся в 400—500 руб., что так-
же не может характеризовать мелкий промысел. Но, видимо,
в Руссе существовали и более скромные промыслы и доходы.
На основании данных переписной книги Старой Руссы
1673 г.75 Р. Г. Игнатьев пишет, что в 1670 г. было велено
воеводе Ладыженскому «взыскивать каждогодно с частных та-
мошних соляных промыслов с тяглых дворов по 10 руб.
6 ден.»76 — очень высокий оброк, очевидно, включавший и соля-
ные пошлины, но вспомним, что Яков Бологижин готов был
платить по 16 руб. в год. Все это говорит о доходности вар-
ниц нового устройства. Но у всех ли они были? Тот же автор
дальше сообщает: «Однако же соляной промысел, производимый
тогда всеми жителями города, был в большей или в меньшей
степени не равным между ними в количестве вывариваемой соли
и в средствах к таковой выварке». Поэтому в 1673 г. последо-
вало распоряжение на имя старорусского воеводы Ивана Шиш-
71 Г. С. Рабинович. Рынок сбыта соляных промыслов Старой Руссы..., стр. 101.
13 ЦГАДА, ф. 1209. Переписные книги по Старой Руссе, Кг 455, л. 108.
73 ЦГАДА, ф. 137, 1660 г., № 5а, л. 2 об.
74 Там же, 1662 г., № 56, лл. 47 об.— 49 об.
79 Этой книги нет в собрании писцовых и переписных книг ЦГАДА.
79 Р. Г. И г н а т ь е в. Указ, соч., № 24, стр. 124. Автор здесь и далее сообщает конкрет-
ные данные, почерпнутые из источника, сохранявшегося в его время в местном архиве
или книгохранилище.
86
кова взимать в казну за соляной промысел «соразмерно вы-
вариваемой и продаваемой соли каждым из жителей» города 77
Разница в размерах и доходности промыслов, а отсюда и
имущественной дифференциации среди старорусских солеваров,
во всяком случае в конце 70-х — начале 80-х годов, была очень
большая. В переписной книге 1682 г. дается тягло в «осьминках»,
или восьмых долях выти. 45 переписанных солепромышленников
делились на 3 категории. 12 человек платили от 12 до 32 «ось-
минок», 16 человек — от 4 до 8 и 17 от Р/г до 3 «осьми-
нок»78. Это значит, что имевшие высшие оклады платили в
8—10 раз больше солеваров третьей категории, но все же число
солеваров во всех трех группах мало разнится между со-
бой..
Неравенство промыслов и расслоение среди промышленников
в Старой Руссе усиливались в дальнейшем.
Г. С. Рабинович произвела очень кропотливую, важную ра-
боту, составив список солепромышленников на основании под-
рядных записей на сдачу в 1705 г. соли в казну, согласно
введенной при Петре I казенной монополии на продажу соли79.
Возможно, что некоторую часть продукции своего промысла со-
левары скрывали и продавали «утайкой», но это могла быть
небольшая доля, существенно не менявшая картину, а картина
такова. В списке значатся 92 солепромышленника, но из них
для сопоставления мы возьмем только 45 единоличных постав-
щиков; поставки объединявшихся солеваров (вероятно, пайщи-
ков по варнице) даются общим числом. Из 45 человек лишь
двое — Борис Савостин и Андрей Харламов — представители
старых торговых семей и двое вновь выдвинувшихся — новгоро-
дец Петр Меньшой (27 тыс. пуд.) и Денис Леонтьев (10 тыс.
пуд.). Остальные 41 человек, в том числе Федор Веневитов,
подряжались на поставку от 8 до 1 тыс. пуд., но все же в разной
пропорции, как показывают данные табл. 6 и 7.
Судя по поставкам, наиболее многочисленную группу среди
единоличных поставщиков соли составляли те, кто располагал
продукцией одной варницы или ее части (30 человек). Восемь
солепромышленников могли рассчитывать на производитель-
ность двух варниц и трое — на получение продукции трех — ше-
сти варниц.
Товарищества, состоявшие из двух пайщиков, обязывавшихся
поставить 1—3 тыс. пуд. (что соответствовало примерно полови-
не варницы), имели наибольшее распространение (11 случаев).
Такие же возможности имели пайщики компаний из 5—6 чело-
век, рассчитывавшие поставить 10—11 тыс. пуд. Но подобное
77 Р. Г. Иг н атьев. Указ, соч., № 24, стр. 124.
79 Г. С. Рабинович Изменение социальной структуры..., стр. 107.
79 Там же, стр. 100—103.
87
Таблица б
Поставки соли в казну единоличными
солеварами в 1705 г.*
Размеры поставок в тыс. пуд. Число про- мышлен- ников Размеры поставок в тыс. пуд. Число про- мышлен- ников
10—27 3 1—2 17
6-9 8 До тысячи 4
3—5 13 Всего 45
* с С 100 б оз Н 0 в и ч' Изменение социальной структуры..,
Таблица 7
Поставки соли в казну солеварами-пайщиками
в 1705 г.*
Число ком-
паньонов в
компании
Размеры поставок, в тыс. пуд
1 | 2 | 3 |~4 [5 | 11
Число поставок
Число
компаний
* Источник тот же, что к табл. 6
2
3
5—6
объединение открывало путь к расширенному производству при
трех варницах.
Таким образом, на рубеже XVII—XVIII вв. в Старой Руссе
численно абсолютно преобладали представители посадского со-
леварения. Оно было характерно для Старой Руссы до появле-
ния крупных промышленников со стороны, ставивших на соля-
ном озерке более производительные варницы. Однако основное
условие рентабельности промыслов — качество рассолов — охла-
дил^ их интерес к Руссе и направило его на восток, где сырье
и топливо обеспечивали высокую прибыль. Сохранившийся ар-
хив Иверского монастыря позволил Г. С. Рабинович выявить
неблагоприятные стороны для развертывания в'Руссе крупного
производства. При слабой насыщенности рассолов варя продол-
жалась четверо суток при дневной выработке около 17 пуд.
(в Соли Камской за одни сутки получали 60 и больше пуд.) 80. Но
топка в течение четырех суток требовала больших расходов рас-
•° Г. С. Рабинович. Рынок сбыта соляных промыслов Старой Руссы..., стр. 93, 99, 101.
88
сола, дров, рабочей силы; изнашивались дрены и другое оборудо-
вание. Отсюда высокая себестоимость по сравнению с пермской,
не говоря уже об астраханской соли. Старорусские солевары
в условиях всеросийского рынка должны были согласовывать
продажную цену, хотя это подрывало возможность расширенного
воспроизводства. Но ниже 30—33 ден. за пуд, чтобы получить
соответствующую прибыль, они продавать не могли, а это могло
отпугнуть покупателей — соль все чаще оставалась непроданной.
В результате почти прекращают свою деятельность в Руссе
даже Веневитовы, затратившие большие средства на техниче-
скую реорганизацию старорусского солеварения и на устрой-
ство 11 варниц. Несмотря на обычную хозяйственность монасты-
рей, Иверский монастырь, получивший 6 варниц в качестве
вклада от Веневитова в 1654 г. и, кроме того, имевший 5 «об-
рочных» варниц, в конце XVII в. испытывал затруднения.
«Промысел в эти годы,— делает вывод Г. С. Рабинович,—
приносил ничтожную прибыль, несмотря на то, что продажа
соли... достигала очень высокой цифры»81.
Данные за 1690/91 г. дают общее представление о состо-
янии промыслов. В течение года на монастырских варницах было
сварено 578 варь и получено около 50 тыс. пуд. соли (показано
56 600, но сюда входило какое-то количество соли, оставшейся
от предыдущего года), значит на варницу приходится 5—
57г тыс. пуд. Из 50 тыс. пуд. было продано 28 369 пуд. на сумму
в 27г тыс. руб.82 Как увидим ниже, северные монастыри в
середине XVII в. от продажи 10 тыс. пуд. получали 17г. тыс.,
следовательно, от 28 тыс. до 4 тыс. руб. Вряд ли эта разница
объясняется качеством соли — старорусская соль славилась, но
тут сказывалось падение цен и спроса на северную соль вместе
с поступлением пермской и нижневолжской соли.
На рубеже XVII—XVIII вв. монастырь сократил выварку
соли до восьми варниц. Остальные сдавались в своеобразную
аренду посадским людям «ис провару», т. е. на определенное
количество варь, а именно от трех до двадцати варь83. К арен-
де, несомненно, прибегала часть солеваров, не имевшая соб-
ственных варниц, таким путем приобщавшаяся к исконному
промыслу старорушан. С уходом из Старой Руссы «сильных
людей» начинают крепнуть посадские промыслы, единоличные и
на паях, и к концу XVII в. они уже достаточно крепкие — от
полварницы до целой в одних руках, без особой дробности.
Поэтому я не могу согласиться с Г. С. Рабинович, кото-
рая делает заключение об упадке и кризисе старорусского со-
81 Г. С. Рабинович. Рынок сбыта соляных промыслов Старой Руссы...,
стр. 101.
82 ЛОИИ, ф. 181, Иверский монастырь, оп. 2, кн. 217, лл. 52—53.
89 Г, С. Рабинович, Изменение социальной структуры,.., стр, 99, 103—104.
89
леварения на рубеже XVII—XVIII вв. на том основании, что
из Руссы уходили в другие, более соблазнительные места круп-
ные солевары-пришельцы и сократил промысел Иверский мо-
настырь 84. Но это происходило потому, что они рассчитывали
на такую доходность, какую не могли дать промыслы в силу
естественных условий — слабости рассолов Старой Руссы. В ее
условиях, как и в Соли Галицкой, могло успешно развиваться
посадское солеварение. Но оно было подорвано событиями кон-
ца XVI — начала XVII в. и не могло оправиться в 30—60-х го-
дах, вероятно, в значительной степени в результате появления
крупных капиталов, которые стали хозяйничать, как всюду, на
посаде Старой Руссы. Это и были годы действительного кризиса
старорусского посадского солеварения, миновавшего к концу
XVII в.
Эти рассуждения подтверждают ранее высказанное положе-
ние о том, что с уходом из Старой Руссы «сильных людей»
начинают крепнуть посадские промыслы и они, действительно,
крепкие — от половины варницы до целой в одних руках и боль-
ше, дробности паев на наблюдается.
При распространении единоличного владения, да и при объ-
единения двух пайщиков вставал вопрос о рабочей силе. Для
посадских людей Старой Руссы она могла быть только наемной
в соединении с семейной кооперацией. Другое дело, когда ар-
тель состояла из пяти-шести человек. Основной производствен-
ный контингент здесь был налицо, являлась нужда в работниках
лишь для заготовки дров. Однако для посадских промыслов кон-
кретных данных по этому вопросу не имеется. Другое дело —
монастырские промыслы, особенно Иверского монастыря. Но на
11 монастырских варницах кроме подсобных требовались ра-
ботники и в самом процессе варки соли.
Обратимся к вопросу о рабочей силе, хотя соответствующих
сведений о ней, как и по другим районам, мало.
Выше в тексте не раз упоминались профессии участников
самого процесса варки соли — варцы, или повара, а в некото-
рых случаях подварки и водоливы; вне варницы — дрововозы,
кузнецы. Нас интересует прежде всего первая группа, как бы
мы сказали, внутризаводских работников, где и должно было
сложиться разделение труда. Какова их численность в более
крупных промыслах? Из текста знаем, что на рубеже XVI—
XVII вв. самым крупным солепромышленником в Старой Руссе
была казна (по приправочной книге 1607 г. в то время было
15 «государевых» варниц) и в меньшей степени монастыри
(8 варниц у трех монастырей) 85. Все они обслуживались вар-
и Г. С. Рабинович. Изменение социальной структуры..., стр. 89.
“ Эти данные, как и последующие для начала XVII в., почерпнуты нз писцовой книги
Старой Руссы 1625 г.
90
дами («содоварами», «поварами»), что и отмечается в писцо-
вой книге 1625 г. в прошедшем времени (варницы к этому
времени заглохли): «Место варнишное, варец был Матвей Вла-
дыкин, умер в 120 году» и др. В той же книге в переписи на-
селения назван 81 «варец». Но в чьих варницах они работали,
не указывается. В переписи же посадских варниц, как правило,
называются только владельцы, например: «варница пуста, быва-
ла Мишки Федорова Молодежникова и Якушки Ржаникова»
или «место варнишное Щетины Акишева, умер в 121 г.» Однако
при отмечавшихся выше небольших размерах и сравнительной
простоте процесса варки, в варницах старорусского строения
можно было обойтись одним специалистом. Так, Г. С. Рабино-
вич считает, что даже «государевы» варницы до переустройства
обслуживались только варцом и кузнецом86 (последнего при
посадских промыслах обычно не бывало). Эти соображения под-
тверждаются тем, что при переписи 1625 г. отмечено среди на-
селения Старой Руссы всего 2 водолива, очевидно, эти специа-
листы в общей массе варниц не требовались.
Общий же вывод сводится к тому, что в XVI — первых де-
сятилетиях XVII в. варницы посадских людей обслуживались
самими владельцами, а варницы привилегированных промыш-
ленников — одним-двумя работниками. Последние могли при-
влекаться как из зависимого от привилегированного владельца
люда, так и по найму из состава обедневших посадских соле-
варов или подсоседников, но конкретных данных о них в не-
многих документах для рубежа XVI—XVII вв. не имеется.
«Государев» трубный мастер, а таких по переписи 1625 г. зна-
чится 10 мастеров, получал высокий по тому времени оклад —
3 руб. в год.
Несколько больше сведений для второй половины века по
более крупным промыслам, которые нас интересуют в первую
очередь. Но сначала скажем коротко об управлении этими про-
мыслами 87. Для управления самыми крупными промыслами в
Руссе Иверского монастыря по совету архимандрита с братией
назначался «старец», который должен был «о соляном промысле
радеть со всяким тщанием неоплошно», а ему в помощь опре-
делялись два целовальника из монастырских крестьян Околого-
родного стана; затем был еще «промышленник», очевидно, зна-
ток солеварного дела. Последнему вместе с целовальниками
вменялось в обязанность «над работники — над соловары,
дрововозы и над водолеи — надсматривать накрепко, чтобы у
них тот соляной промысел был все бережно, и чтоб было дому
пречистые богородицы (т. е. Иверскому монастырю.— Е. 3.)
м Г. С. Рабинович. Влияние соляного промысла..., стр. 77; она же. Солеварен-
ный промысел Иверского монастыря..., стр. 114.
’7 «Из наказа старцу Гермогеиу 7168 г.».— РИБ, т. V, № 426, стлб. 1029.
91
прибыльней», прибыль — основная забота и в Москве и упра-
вителей на месте.
Среди последних особо доверенное лицо — «старец», ему на-
казывалось «надсматривать» «накрепко» не только над «соля-
ными работники», но также над целовальниками и промыш-
ленником, чтобы у них «над той монастырскою солью какие
хитрости и порухи не было», чтобы следствием их нерадения
«в соляном промыслу простою большого и монастырю убыли нё
было». Это то, что касается самого варничного процесса. Слож-
ное, уже вневарничное дело заготовки дров должно направлять-
ся особыми двумя целовальниками из «людей добрых», выбран-
ных из монастырских же крестьян. Весь коллектив приводился
«к вере».
Во главе каждой из двух «государевых» варниц был цело-
вальник, видимо, из местных посадских людей; во всяком слу-
чае, один из целовальников, бывших в 60-х годах, Иван Микляев
встречается в списке посадских солеваров в 1705 г.88 Что ка-
сается «штата» казенных варниц, мы узнаем о нем из очень
сжатой расшифровки статьи расходов в бюджете на 1659/60 г.,
а именно: «соляным варцом от варенья и кузнецом от цренного
кузла... и дрововозом и водолеям»89. Здесь под варцами, оче-
видно, следует иметь в виду или двух поваров или повара с
подварком, по аналогии с варницами Иверского монастыря. Да и
вообще, при непрерывной топке печи в Старой Руссе в течение
четырех суток, требовалась смена у црена, значит при варнице
бывало не менее двух варцов. Слабая же насыщенность рассолов
вела к тому, что водолеям приходилось наливать большое коли-
чество рассола, поэтому в варнице Иверского монастыря, а веро-
ятно и в казенных, было по два водолея. Относительно «штата»
монастырских оброчных и вкладных варниц имеются точные дан-
ные 1688 г. в книге по соляным промыслам старца Антония.
Здесь перечислены все варницы (9) и в каждой по два варца,
два водолива или водолея и одному дрововозу90, так что даже
с последним в конце XVII в. в наиболее благополучных промыс-
лах штат варницы состоял из пяти человек на две смены. Один
трубный мастер и кузнец обслуживали все монастырские варни-
цы. При пяти же работниках (даже включая дрововоза, хотя
вряд ли его можно квалифицировать как частичного рабочего),
а тем более на две смены никак нельзя предполагать
наличия мануфактурного разделения труда. Поэтому -я не могу
согласиться с характеристикой Г. С. Рабинович социально-эко-
номической природы солеваренной промышленности Старой
Руссы во второй половине XVII в.: «В середине XVII в. скла-
“ Г. С. Рабинович. Изменение социальной структуры..., стр. 100,
” ЦГАДА, ф. 137, 1660 г., № 5а, л. 19.
’° ЛОИИ, ф. 181, оп. 2, № 205, лл. 15 и 23.
92
дывается мануфактура и в старорусской солеваренной промыш-
ленности»,— пишет автор,— или «Солеваренный промысел Ивер-
ского монастыря также представлял собой предприятие ману-
фактурного типа с установившимся разделением труда». При
этом автор характеризует его как «более детальное»91. В мона-
стырских приходо-расходных книгах встречаются также сведе-
ния о заработной плате непосредственных участников производ-
ства,
Эти сведения приведены в виде обработанной таблицы в
недавно вышедшей статье Г. С. Рабинович, выясняющей харак-
тер труда на соляных промыслах Старой Руссы, в том числе
Иверского монастыря92. Сдельная оплата труда устойчива в те-
чение взятых автором четырех лет (1681 —1684), а именно: ва-
рец получает 7 алт. с вари, а за сезон (приблизительно 50 варь
в году) 10—11 руб., водоливы — с вари по 5 алт., а за сезон
6—7 руб., дрововоз — 7 алт., а за сезон 10— И руб. С этими
данными несколько расходятся сведения о «дачах» варничным
работникам монастырской Воскресенской варницы за 1688 г.,
а именно: варцу «от вари» 7 алт., но за сезон только 7 руб.
4 алт. 4 ден., водоливу — 5 алт., за сезон 5 руб. 3 алт. 2 ден.,
дрововозу — 7 алт., а за сезон 3 руб. 19 алт., всем же
вместе— 15 руб. 27 алт.93 Отметим, что уменьшение заработка
за сезон у всех участников варки соли происходило не за счет
снижения «ставок», а, видимо, за счет сокращения числа варь.
В 90-х годах XVII в. их было не больше 30 за сезон 94. Под вли-
янием растущей конкуренции более дешевой астраханской и
пермской соли' не только сократился самый крупный промысел
Старой Руссы, но вообще снизилась цена на старорусскую соль,
отчего прежде всего страдали «варнишные работники». По дан-
ным монастырских приходо-расходных книг, в 1690 г. работники
всех монастырских варниц получили 536 руб. 20 алт. 2 ден.95
Интересно сопоставить эту цифру с расходами по заготовке дров
на основании той же книги: всего за 1472 тыс. сажен «вар-
ничных плавных дров с сечкою и воскою» крестьяне и бобыли
(последние без возки) получили 1141 руб. 16 алт. 2’/г ден.,
т. е. вдвое больше96. Интересно и другое сопоставление: «всяких
мастеровых и работников» при самом монастыре насчитывалось
169 человек, на которых расходовалось в год 844 руб. 15 алт.—
данные за 1731 год97.
91 Г. С. Рабинович. Рынок сбыта соляных промыслов Старой Руссы..., стр. 93; она
же. Солеваренный промысел Иверского монастыря..., стр. 114.
92 Г. С. Рабинович. Наемный и принудительный труд..., стр. 235—238.
93 ЛОИИ, ф. 181, оп. 2, кн. 205, л. 15.
94 Г. С. Рабинович. Наемный и принудительный труд..., стр. 224.
95 ЛОИИ, ф. 181, оп. 2, № 217, л. 27.
99 Там же, л. 31.
97 Там же, кн. 1070, лл. 130—142.
93
Численность работников в варнице, отсутствие последова-
тельного ряда операций по выработке и обработке продукции,
простой и однообразной, а отсюда отсутствие детальной специ-
ализации, дают основание относить варницу, а также сумму
варниц не к мануфактуре, а к кооперации, будь то владение
казны, монастыря или Веневитовых. При оценке же социальной
природы такой кооперации могут возникнуть некоторые вариан-
ты и оттенки.
Начнем с заготовки дров, которая, несмотря на отсутствие
поблизости других солеваренных промыслов, требовала наи-
больших расходов и большего числа работников. Так, в 1689/90 г.
на дрова для монастырских промыслов было израсходовано
1904 руб., а на оплату варничных работников, ремонт и обору-
дование варниц и цренов— 1610 руб.98 На одну варницу в год
требовалось 1200—1650 сажен дров; для промыслов Иверско-
го монастыря — от 13 до 18 тыс. сажен; для светских более
крупных промышленников, имевших по 2—4 варницы, — зна-
чительно меньше для каждого, но в сумме десятки тысяч са-
жен.
Кроме того, вопрос о дровах для древних старорусских про-
мыслов осложнялся сравнительным истощением лесов поблизо-
сти к Руссе. Самые крупные промыслы Иверского монастыря
сразу попали в этом отношении в привилегированное положе-
ние: ближайшие леса вместе с погостами стали монастырской
вотчиной, население которой обязывалось снабжать монастыр-
ские промыслы дровами. Первые годы это делалось в порядке
своего рода изделья, так же как крестьяне ставили в монастырь
годовых работников разных специальностей для монастыря и
его промыслов. Но уже в 1657 г. крестьяне просили заменить
дровяную повинность оброком в размере 300 руб., очевидно,
крестьяне имели возможность заработать эти деньги на стороне,
хотя еще раньше монастырские власти, стремясь расширить про-
мыслы, писали Никону: «А в Старой, государь, Русе без своих
варниц быть нам невозможно: крестьяне оскудели и оброку им
взять негде»; посадские «дрова сечь и возить» их будто бы не
нанимают, между тем у крестьян «и промысел, что дрова к
варницам готовили» ". Это писалось в 1655 г., т. е. на следую-
щий год после начала монастырского солеварения, следователь-
но, имелись в виду заработки крестьян у посадских солеваров.
Но с 1654 г. крестьяне стали монастырскими и должны были
снабжать монастырь дровами. Однако монастырь, видимо, со-
гласился на перевод дровяной повинности на оброк и перешел
на подрядную систему, но и при этом расчеты на собствен-
ных крестьян, при наличии спроса на дрова со стороны свет- 99
99 Г. С. Рабинович. Влияние соляного промысла..., стр. 82, прим-
w РИБ, т. V, № 64, стлб. 169.
94
ских солепромышленников, не оправдались. В 1665 г. игумен
филофей писал, что монастырские крестьяне у администрации
монастыря, перешедшей к практике подрядов, «денег в дрова не
емлют неведомо для чего», тем временем подряжаются у ста-
рорусских «варнишных промышленников и дешевле нашего» 10°.
Если последнее замечание правильно, оно показывает, что
крестьяне не хотели иметь дела даже по подряду с монастырем
и не напрасно: внеэкономическое принуждение сохранялось как
постоянный рычаг в отношении зависимого населения. Оно
отчасти сказывалось и в том, что монастырские старцы
иной раз расплачивались натурой — солью и не всегда
сполна.
Сохранилась жалоба двух крестьян, которые «подряжались...
под лес» за 40 пуд. соли и недополучили 5 пуд.100 101 Как пра-
вило, при заключении договора часть денег или соли давалась
вперед, и это связывало поставщиков до выполнения подряда,
хотя бы за это время представились более выгодные условия.
В случае же сопротивления следовало типично крепостническое
воздействие. Так, в ответ на жалобу о том, что крестьяне не
заключают подрядов с монастырем, Никон дал характерное
распоряжение: прислать в Москву крестьян-подрядчиков, «кото-
рые в людях подряжаютца, а у нас де не подряжаютця... за
крепкими поруки» 102. Но, видимо, и эти приемы не обеспечи-
вали своевременную поставку дров, и монастырь перешел к по-
купке готовых дров даже у собственных крестьян. Крестьяне
ближних и более дальних погостов продолжали снабжать дро-
вами посадских солеваров на основе подрядов или купли-про-
дажи. Конечно, и в этих случаях часто не бывало равноправия
сторон: при постоянной нужде в деньгах поставщики обраща-
лись к займам, брали авансы, особенно когда дрова ставились
на промыслы крупных торговых людей.
На этой почве возникла своего рода конкуренция или борьба
крупных посадских солеваров с монастырем. Присланный из
Москвы к соляным промыслам в начале 60-х годов иеромонах
Тихон, по донесениям Никону самих «властей», ссорился с- по-
садскими людьми, а именно: у кого из них «в Деретском по-
госте (не принадлежавшим монастырю.— Е. 3.) по реке по По-
листи и по Холыни готовлены и покуплены к своим промыслам,
и те дрова он, Тихон, описывал на монастырь»103. Естественно,
что главными конкурентами были владельцы крупных промыс-
лов Веневитовы, так что сам Никон вмешался в происходившую
с ними борьбу, несмотря на то, что основу монастырских про-
100 Г. С. Рабинович. Влияние соляного промысла..., стр. 89.
101 РИБ, т. V, № 362, стлб. 893—894.
,оа Г. С. Рабинович. Влияние соляного промысла..., стр. 89.
103 РИБ, т. V, № 167, стлб. 419.
95
мыслов составляли пожертвованные веневитовские варницы.
Никон дал приказ, в котором запрещал пускать в монастыр-
ские леса «сторонних людей», нанявшихся у Веневитовых,
а в части монастырских крестьян — применить в таком случае
насилие другого рода: «...и тех крестьян велеть бить кнутом не-
щадно или, сковав, прислать к нам, великому господину, в Вос-
кресенский монастырь» 104.
Я остановилась на этом материале, чтобы показать, как при
возникновении крупного солеварения сказывалась феодальная
основа взаимоотношений в промышленности и как уже в то
время разными способами крестьяне старались найти выход
(в оброке или в практике продажи готовых дров) для большей
свободы собственной хозяйственно-промысловой деятель-
ности.
Из того же материала видно, что светские солепромышлен-
ники, крупные и мелкие, приобретали у крестьян по подрядам
готовые дрова. Материал показывает также, что договорные от-
ношения с такими заказчиками привлекали больше крестьян-
поставщиков, чем отношения с монастырем, предъявлявшим свои
особые права. Однако и эти договора, особенно с денежными
промышленниками, не являлись вполне свободными, обуслов-
ливаясь часто при нужде в деньгах долговой зависимостью.
На это ясно указывается в приказе Никона 1666 г., в котором
он предупреждал, чтобы монастырские крестьяне «отнюдь у Ве-
невитовых в дрова и во всякие промыслы денег не имали и не
наймовались» 105.
Что касается варничных (работников, казенных и монастыр-
ских, а тем более в варницах торговых людей, то здесь вы-
являлась более чистая форма найма работников по годовому
найму и на разовые работы. Из кого нанимали в те годы ра-
ботных людей крупные и в меньшей степени посадские соле-
промышленники, дает представление переписная книга Старой
Руссы 1678 г.
За полстолетие старорусский посад окреп и населился. Если
по писцовой книге 1625 г., «в живущем» значилось всего, на
посаде 4 «середних» и 64 «молодших» тяглых двора, а в них
83 человека мужского пола 106, в 1678 г. было переписано на
посаде 273 двора посадских и 73 бобыльских 107. Те и другие, как
и в XVI в., были густо населены: «людей» мужского пола на-
считывалось 531 человек и, как в старину, много подсоседников,
52 наемных работника и 20 дворовых, купленных и крепостных,
104 Г. С. Рабинович. Влияние соляных промыслов..., стр. 89.
•» РИБ, т. V, № 241.
109 «Писцовая книга 1625 г.>, л. 187.
107 ЦГАДА, ф. 1209, Переписные книги по Старой Руссе, 1678 г., № 8570, л. 652.
96
во дворах посадских людей 108. Из 169 подсоседников 109 89 назва-
ли себя при 'переписи работными людьми, но прямых указаний
на то, что они работали у своих дворохозяев, не имеется110.
Больше оснований предполагать такие отношения во дворах со-
леваров ш: таковы Григорий Сляндухин, у него 2 подсоседника—
«работные люди»; Филат Быков — 3 подсоседника работных;
двое Дедовниковых — у одного 3, у другого 4 подсоседника ра-
ботных, свои же дети «малые» 112. Однако у других посадских
солеваров подсоседников не имеется, но у них значатся работ-
ные люди; таковы Леонтьевы, у них во дворе 2 работных и 3 на-
емных (в чем разница, неизвестно), у Исаака Хабарова при
двух подсоседниках (не сказано, что они работные) один «на-
емный», один «вольный наемный человек» (какая разница, не
указано) и один «кабальный работникиз. У кузнеца Антипы
(при одном подсоседнике, без указания занятия) 2 «наемных
пришлых» — балахонец и устюжанин; у Семена Артемьева при
двух подсоседниках один работник, видимо, наемный, и 3 «же-
наты на его крепостных жонках»; у Федора Смывалова два
работника и два купленных поляка; у Семена Филимонова «со-
левар с сыном», «крепки по поступной новгородского помещика
Лямина», у Бологижина при одном подсоседнике 2 работных114.
Примеров, свидетельствующих о различно складывавшихся
взаимоотношениях во дворах старорусских солеваров, можно
было бы привести больше, но и приведенные говорят за то, что,
во-первых, в Старой Руссе было много разного люда, нуждав-
шегося в заработке и находившего его, видимо, довольно часто
у владельцев промыслов. Во-вторых, наряду с местными «кад-
рами» встречались пришлые наемные, следовательно, о промыс-
лах Старой Руссы знали и шли сюда в поисках заработка.
В-третьих, наряду с «наемными» и «вольными» бывали работ-
ники, связанные с солепромышленниками условиями жилья, дол-
га и кабалы. Отметим еще несколько примеров. У вдовы Чис-
тяхина «живет за долги» посадский человек; у вдовы Слянду-
хина двое посадских «по выдачи ис приказной избы за кабаль-
ный долг»; у Потапа Семенова — «по выдачи ис приказу»;
у трех братьев Красильниковых—четверо дворовых «по записи»,
*<” ЦГАДА, ф. 1209, Переписные книги по Старой Руссе, 1678 г., Ns 8570, л. 652.
109 В итогах переписи дано 333 подсоседника, но дальнейшая расшифровка показывает,
что писцы включили в это число все остальное население, кроме посадских и бобы-
лей,— захребетников, подсоседников, дворовых и крепостных «у посадских», а также
«наемных» работников и 89 «подсоседников-наемных людей»,—Там же.
110 Подсоседиики — «работные люди» встречаются даже по двое во дворах бобылей,
думается, скорее как квартиранты (там же, лл. 632 об.— 633).
111 Фамилии солеваров устанавливаются путем сопоставления с более ранними докумен-
тами или со списком солеваров 1705 г.
112 ЦГАДА, ф. 1209, Переписная книга по Старой Руссе, № 8570, лл. 651—651 об.
113 Там же, л. 639.
114 Там же, лл. 645—647.
4 Е. И. Заозерская
97
а еще у двух солеваров — «по крепости»115. Всего у посадских
людей набирается 14 дворовых и крепостных и 6 человек куплен-
ных (4 поляка и двое неизвестных). Несмотря на имевшиеся под
рукою резервы рабочей силы, принудительный труд становился
соблазнительным даже *в среде посадских солеваров, а тем бо-
лее для крупных солепромышленников — «гостиных и гостиные
сотни торговых людей», когда требовались десятки более или
менее опытных и постоянных внутриварничных работников, не
говоря о вспомогательных и заготовщиках дров.
Относительно обеспечения за собой труда последних путем
«озадачивания» и кабальных долгов говорилось выше. Эти при-
емы распространялись также на варничных работников. Об
этом же говорят вытекавшие из задолженности основания для
работы «по записи» или «за кабальный долг». Уж если более
мелкие промышленники могли действовать таким способом, то
тем доступнее и привычнее этот путь становился для таких, как
гости Веневитовы и Воскобойников или монастыри, о чем свиде-
тельствует та же переписная книга по Старой Руссе. У соляного
озерка находился двор Никифора Веневитова; во дворе было пе-
реписано 11 дворовых, 4 купленных и 6 наемных; у его сына
Лукьяна — 5 дворовых и 4 наемных. Если сам владелец здесь
не жил, то возможно, что население двора работало на промыс-
лах. Во дворе гостя Воскобойникова — четверо дворовых и «ра-
ботник»— соловар Герасим Степанов»116. Зависимые люди жи-
ли «у соляных промыслов» Иверского монастыря и не только
«приказные старцы», но и «служебники» из монастырских кре-
стьян и «крестьянских детей» — всего 14 дворов, которые выпол-
няли разные работы в монастырском хозяйстве. И все же, ду-
маю, что в целом можно согласиться с выводом Г. С. Рабинович
о преобладании наемного труда на более крупных промыслах,
осложнявшегося часто долговой или кабальной зависимостью.
115 Там же, лл. 627—637.
118 ЦГАДА, ф. 1209, Переписная книга по Старой Руссе, № 8570, лл. 653, 654, 655 об,— 657.
Глава
третья
ЗАПАДНОЕ ПОМОРЬЕ
XVI в. в истории северного солеварения — век расцвета. Вар-
ницы Центра, кроме Соли Галицкой, заглохли. Прикамье
только к концу XVI в. стало развертываться, астраханская соль
в XVI в. еще не получила такой известности, да и путь по
Волге был долог и небезопасен. Север в XVI в.,— пишет в
своем предисловии к книге Б. Я. Розена В. В. Данилевский,—
поставщик соли «для всей страны; на Беломорских промыслах...
вырабатывалось до 700 тыс. пудов в год» ’. Если идти с се-
веро-запада на юго-восток, то наиболее крупные места соледо-
бычи, или усолья, тянулись почти непрерывной нитью по всему
берегу Белого моря: на южном берегу Кольского полуостро-
ва— Умба и Варзуга; по западному берегу Кандалакшской гу-
бы— Ковда и Кереть, далее в море — Соловецкие острова; по
западному берегу Онежской губы — Вирма, Сумь, Колежма,
Нюхча, Унежма, Кушерецкое; по восточному берегу — Лямец-
кое, Пушлахта и Золотица; а дальше по Двинской губе — Уна,
Луда, Ненокса, Сюзма и Солза, Куйское. Между этими круп-
ными усольями соль до.бывали для своего потребления по всему
берегу прямо из морской воды, и этот источник, собственно,
был не истощим. Он облегчал также организацию и более круп-
ных промыслов, хотя, например, уже в XV в. в Неноксе соль до-
бывалась из ключей.
Другим благоприятным условием для солеварения остава-
лось обилие лесов, которые истощались уже во внутренних уез-
дах, поэтому, пишет автор не раз цитировавшейся выше статьи,
Ф. Остроумов, «для крайнего Севера солеварение будет иметь
1 Б. Я. Розен. Северная соль. Архангельск, 1957, стр. 3.
99
4*
значение очень долгое время»i 2. Для новых мест, по словам
В. В. Данилевского, «северные промыслы были школой, где
практически знакомились с техникой добычи соли» 3. Ниже мы
убедимся в этом.
Производство соли на Севере в XVI в. «было настолько
громадно, запасы соли в Каргополе, Турчасове, в других мес-
тах были настолько велики, что сюда приезжали за солью новго-
родские и белозерокие купцы, развозившие эту северную соль
далее»4. Эти замечания Ф. Остроумова вполне справедливы,
о чем свидетельствует уставная таможенная грамота по Кар-
гополю и Турчасову 1554/55 г.5 В уставной грамоте перечис-
ляются каргопольцы, турчасовцы, поморяне, усть-мошане, мех-
режане, которые скупали соль в Поморье, а затем отсюда пере-
правляли ее больше всего на Велоозеро или на месте продавали
белозерцам, вологжанам, двинянам, которые приезжали «соли
купити».
Другая грамота в Каргополь 1546 г. воспроизводит весь
путь и приемы торговли солью по Онеге.
Те же самые покупатели, а вернее, скупщики, «купив де у
моря соль у поморцев», везут ее в Турчасово. Здесь бьют ее
в рогожи и везут в Каргополь, где продают белозерцам, волог-
жанам и «иногородцам всех городов Московской земли», а те
везут ее дальше «в наши московские города продавати»6.
Для обслуживания этих сделок, главным образом для на-
бивки соли в рогожи, требовался целый штат при таможнях:
«А держати таможником в Каргополе и Турчасове казаков по
60 человек или сколько им будет надобеть». Таможенные пош-
лины с торговых операций солью достигали огромной по тому
времени суммы —почти 3 тыс. руб. (2912 руб. 20 алт. 4 ден.).
Кроме того, собирались тамга, дворовая (за постой), подъез-
жая и казачья (за наем) пошлины1. Везли сюда соль также
сами промышленники — «поморяне» и особенно крупные — мо-
настыри, о чем скажем ниже.
Другой путь лежал по Северной Двине. Соль складывалась
в Холмогорах, которые здесь играли роль Турчасова, а Волог-
да — роль Каргополя, где цена была в 3 раза выше (на гра-
i ф. Остроумов. Древнерусские солеваренные товарищества.—«Устон», 1882, № 5,
стр. 74.
3 Б. Я. Р о з е н. Указ, соч., стр. 3.
4 Ф. Остроумов. Указ, соч., стр. 62.
6 ЦГАДА, ф. 196, Мазурина, оп. 2, № 245. У С. В. Бахрушина ввиду того, что в то вре-
мя фонд Ф. Мазурина не был описан, документ дается под № 3096; в настоящее время
фонд описан и № 245 взят из описи. С. В. Бахрушин называет грамоту каргопольской,
но в ней говорится о пошлинах с Каргополя и Турчасова, так что правильнее указывать
оба пункта.— С. В. Бахрушин. Научные труды, т. 1. М., 1952, стр. 125.
» ААЭ, т. I, № 211.
’ ЦГАДА, ф. 196, оп. 2, № 245, л. 5.
100
ни XVI—XVII вв.), чем, например, в Неноксе (1:3 алт.) й.
На этой разнице цен скупщики и прасолы наживали большие
деньги. Кому же принадлежали и в каком состоянии находились
поморские промыслы в XVI — начале XVII в.
Начнем с крайнего Севера, хотя о соляных промыслах в
Коле известно очень мало. Дело в том, что Варзуга и Умба
жили в основном за счет рыбного богатства: рыбными промысла-
ми занималось почти все их население. Но в Умбе были и вар-
ницы; возможно, добыча соли диктовалась нуждами того же ры-
боловства. Накануне перехода Умбского погоста и волости Ки-
рилло-Белозерскому и Соловецкому монастырям в конце 1570-х
годов по морскому берегу в Умбской волости было 7 действо-
вавших варниц. Они принадлежали местным волостям кресть-
янам. Сохранилась грамота Ивана IV на Умбу «даньщику» и
«таможником» от 1577 г. об освобождении от земских повин-
ностей Кириллова монастыря, которому были пожалованы 3 лу-
ка земли, рыбные ловли, звериные ловища,-леса, пожни, 2 лав-
ки, 2 амбара и 1 варница8 9. Эта грамота была вызвана борьбой
из-за рыбных ловель между двумя крупнейшими северными
монастырями в 1574 г. Соловецкий монастырь проник в Умбу
и Варзугу еще в XV в. первоначально обычным путем, покупая
небольшие участки у местных жителей или принимая их в дар.
Таким образом, собралось владение в IOV2 луков, что состав-
ляло 74 часть Умбы 10. Эти владения были закреплены «в вот-
чину впрок» за Соловецким монастырем при Федоре Ивановиче
в 1586 г., с обязательством вносить оброк в казну в размере
25 руб. в год ll. Ввиду той же ссоры подьячий Григорий Ни-
китин в 1584/85 г. составил «отдельные книги», выпись из кото-
рых в части владений Соловецкого монастыря опубликована
в первом томе «Грамот Коллегии экономии»12. Они показыва-
ют, насколько к концу XVI в. утвердились здесь оба монасты-
ря, захватывая земли у местных жителей — у кого 7г лука,
а у кого ’Д, 7в лука. На этих луках Соловецкий монастырь
развил весьма активную промысловую деятельность: «А по тем
они луком промышляют на море в тонях и в реках и в за-
борех, и в лесех, и в леших озерех рыбьими и зверовыми и
птичьими ловлями» 13. Если представить, что тем же занимались
8 Цена в Неноксе — ЛОИИ, ф. 115. «Коллекция рукописных книг», № 934, л. 3 об.; в Во-
логде — Л. С. Прокофьева. Вотчинное хозяйство в XVII в. М,—Л., 1959, Прилож.
табл. 4 и 5.
9 «Дополнения к Актам историческим, собранные и изданные Археографической комисси-
ей (далее — ДАИ)», т. 1, СПб., 1848, Ns 223.
10 А. А. Савич. Соловецкая вотчина в XV—XVII вв. Пермь, 1927, стр. 36, 37, 39, 42.
11 Там же, стр. 57.
12 «Сборник грамот Коллегии экономии», т. I. Грамоты Двинского уезда. Пб., 1922, № 285
(далее — «Двинские грамоты»).
13 Там же.
101
«старцы» Кириллова монастыря, то ясно, что к концу
XVI в. «волостным» жителям не оставалось свободных уго-
дий.
Богатство Умбы составляли, разные промыслы, так что со-
леварение занимало скромное к^есто. В 80-х годах XVI в. Соло-
вецкому монастырю в Умбской волости принадлежало 2 вар-
ницы в Лех-губе и Пильской губе, очевидно, у самого моря,
и работали они, видимо, на морской воде. Судя по краткости
сообщения, они не представляли особого интереса, обслуживая
рыбный и звериный промыслы 14. Внедрение двух сильнейших
конкурентов в промысловое хозяйство местного населения и по-
жалование Умбы в конце. XVI в. этим монастырям, по данным
С. В. Бахрушина, приостановило рост посада: «Таким образом,
Умба не получила дальнейшего развития вследствие грубого
вмешательства феодальной власти»,— делает вывод автор15.
По существу, то же самое, только несколько позднее про-
изошло с соседними волостями — Ковдой и Керетью, находив-
шимися также в «дикой Лопи, на Студеном море».
По переписи Василия Огалина и подьячего Степана Федо-
рова 1573/74 г. 16, обе волости были весьма мало населены.
В Ковде по переписи было всего 11 дворов — 7 дворов тяглых и
1 двор Валаамского монастыря, 2 двора унежемца Нефеда Ко-
нонова (живут дворники) и 1 двор проскурницы, людей в них
13 человек. В Керети насчитывалось 27 дворов, из них 23 двора
тяглых, 4 церковных и Соловецкого монастыря, людей все-
го 45 человек. И там и тут все тяглые , дворы — непашенные.
В Керетской волости было еще 2 погоста — Чупавчевский и
Черная река, по 7 непашенных дворов.
Ниже мы увидим, что с конца 1560-х годов запустели и
варницы. Объяснение этому было дано при переписи Василия
Огалина 1573/74 г.: «А запустели в Керецкой волости дворы
и места дворовые пустые и тони и варницы и всякие угодья
от лета 7076 [1567/68] году от лихова поветрия и от голоду
и от басаргина провежу и от двинского иску» 17. К тому же в
60-х годах те, кто кормился работой по найму, не платили об-
рока — крестьяне «в варницах дрова секли, а летом ходят на
море, наймуючися», а угодий «и по лешим озерам в рыбной
ловли доли за ними не было», т. е. беднота, эксплуатировав-
шаяся более «самостоятельными» из местных жителей и при-
14 «Двинские грамоты», № 285.
11 С. В. Б а х р у ш и н Указ, соч., стр. 135.
,в ЛОИИ, ф. 115, № 875 «Противень с книг писма и меры Василья Огалииа да подьячего
Ст. Федорова волости Колы и иных волостей лета 7082 году» (в тексте только —
Кереть и Ковда).
17 А. А. Савич. Указ, соч., стр. 60. «Басаргин правеж» — это насильственное, под стра-
хом разорения и физического воздействия, взыскание недоимок, производившееся как
раз в этих местах Басаргой Федоровым Леонтьевым- По дозору Акима Романова
1563 г., в Керети было 60 дворов (там же).
102
ёЗ>ких. Но уже Цри дозоре Третьяка Зайцева 1571 г. оброк
(или, вернее, налог) существовал и с их «животов и промыслов».
После переписи Огалина оброк увеличился на 6 руб. 29 алт.—
писцы учли рост промысловой деятельности населения:
«тутошные жильцы и прихожие» ловят семгу и жемчуг, отда-
вая в казну десятое лучшее зерно, а также на Полунском озере
«бьют слуду в каменных горах», уплачивая по 1 руб. в год;
в реке Полунье ловят «всею волостью» белую рыбу, платя рань-
ше с реки гривну, теперь две,— маленькие сдвиги тотчас учи-
тывались даже в суровых условиях «дикой Лопи». х
В Керети в середине XVI в. довольно интенсивно развива-
лось солеварение «керецкие волости жильцов». По дозору Аки-
ма Романова 1563 г., здесь было зарегистрировано 44 варницы,
но тогда и населения было больше. В последующие годы за-
пустело 28 варниц и действовало 16; при переписи же В. Ога-
лина 1574 г. действовало 17 варниц. Раньше, если варница
топилась круглый год, оброка платили по 4 гривны; если только
лето или зиму — по 2 гривны. По переписи Огалина устанав-
ливался единый налог — по 4 гривны 18.
Посад Ковда также после дозора Акима Романова 1563 г.
катастрофически обезлюдел: из 30 дворов ко времени дозора
Зайцева остались «в живущем» 3 двора, а затем 9 из опустев-
ших снова заселились. Уже при переписи Романова здесь взи-
мался оброк по 8 алт. 2 ден. с двора. Заметка в книге: «развести
им тот оброк промеж себя самим», свидетельствует, что здесь
сохранялись традиции земских порядков. Наличие довольно
высокого оброка обусловливалось благоприятными промысловы-
ми возможностями. За посадом было 14’/2 луков земли, что
давало право ловить семгу в море и реке Ковде. По «лешим
местам» им принадлежали «птичьи и звериные ловли», при та-
кой же выразительной оговорке: «А ти луки ведают они промеж
себя сами по своим крепостям, а лук купят промеж себя по
12 рублев». Цена высокая, между тем совсем небольшое селение
владело 14 луками 19.
При переписи Огалина в Ковде было 5 варниц; раньше их было
больше — 12; всего же пустых значилось 30 варниц. Причины за-
пустения отмечены те же, что и для Керети. Что это за варницы,
нет никаких указаний, но если раньше на 30 дворов было 30 вар-
ниц, они не могли быть крупных размеров. Соль вываривалась
из морской воды и, возможно, в примитивных условиях, в ма-
лых котлах для себя и для засола рыбы. За это говорит и то,
что подавляющее число варниц в Керети и в Ковде находилось
в единоличном владении, значительно реже — в компании двух
совладельцев, но не более. Мы увидим, что в других местах
>• ЛОИИ, ф. 115, № 875, лл. 1-10 об.
19 Там же. лл. 13 об.— 16 об.
103
Поморья, где варницы были более крупных размеров и где
процесс добычи и выварка соли был более сложным, сотова-
рищества, как правило, были многочисленными.
Наконец, отметим еще одно знаменательное явление: в Кере-
ти из 17 варниц в 1574 г. две принадлежали Соловецкому мо-
настырю таким образом последний уже проник сюда, возмож-
но, использовав запустевшие варницы или скупив кое-какие
участки у тех, кто материально слабел.
В Ковде в 1570 г. (а вероятно, раньше) обосновался Валаам-
ский монастырь. «У моря» находилась монастырская варница —
варят соль «на монастырской обиход, да туго же де их и
монастырской двор приезжей и мельница, и пожни, и угодья».
По жалованной грамоте 1578 г. это хозяйство освобождалось
от поборов, что подтверждалось в конце XVI—XVII в.20
Однако до конца века обе волости оставались самостоятель-
ными земскими мирами, хотя обстоятельства складывались для
них тревожно. Из царской грамоты 1590 г. узнаем о челобитье
керетских волостных крестьян об освобождении их товаров (со-
ли прежде всего) от таможенных и других пошлин, а также
о получении других льгот ввиду разорения от «свейских нем-
цев», которые «дворы их и варницы и црены выжгли». Следо-
вательно, варницы топились, волостные крестьяне ездили «на
Двину, на Колмогоры и в Турчасово с солью торговати для
хлеба и для иных запасов». Царь удовлетворил просьбу, дав
два льготных года 21.
Однако конец промыслов в Керети был такой же, что и в
Умбе. Я не могла выяснить, когда Соловецкому монастырю была
пожалована 1Д часть Керетской волости, но остальные % ее он
получил по царской грамоте 7 февраля 1635 г. В ней Керет-
ская волость скромно названа «местечком невеликим и не-
пашенным», но в ней не сказано, что оно ценно было промыс-
лами. Монастырь и занялся ими, в частности солеварением, ко-
торое к этому времени, видимо, было заброшено, так как мест-
ные крестьяне на вопросы прибывших старцев, был ли здесь
промысел, отвечали в прошедшем времени: отцы и старики рас-
сказывали, что промысел был (остались даже следы варнич-
ных мест), и что это был цренный промысел.
О том, что старцы знали о запустении керетских промыслов,
говорит такое обстоятельство: отправляясь «варничных мест и
лесов дозирати, где б впредь (значит до сих пор его не было —
Е. 3.) монастырской соляной промысел устроити», они захвати-
ли людей, «кому варничные промыслы за обычай»22. Однако
хотя ответы были положительные, а осмотр местности удовлет-
20 ААЭ, т. I, № 300.
21 Там же, № 347. Имеется в виду «немецкая война» 1590—1592 гг.
22 А. А. Савич. Указ, соч., стр. 94—95.
104
ворил «дозорщиков», о промыслах в Керети нигде не упомина-
ется; их нет и в списках монастырских усолий. Очевидно, рас-
четливые монастырские власти отказались от мысли о новом
промысле, решив использовать другие богатства Керети.
Следующим в южном направлении солеваренным «местом»
была Сумская волость 23. Эта волость была очень обширна, она
включала на юге Колежму, на севере Вирму и далее земли
до Выг-озера. Уже в XV в. солеварение являлось здесь важ-
нейшим промыслом. На грани XV—XVI вв. в Сумской волости
в разных местах было 33 варницы, принадлежавших тогда пред-
ставителям местного населения, которые платили в казну
8V2 руб. 12 ден. оброка. На Нюхче и Унежме были госу-
даревы варницы, бывшие на оброке у «государевых» крестьян.
Что сталось с этими промыслами в XVI в.?
В 1555 г. 33 варницы Сумской волости вместе с землями
и населением «у моря, на Суми реки» были пожалованы Со-
ловецкому монастырю. В 1563 г. здесь было на одну больше
(34); из них больше половины (20) находилось в устье Суми,
остальные в Колежме и на Сухом Наволоке. Только две вар-
ницы в Колежме топились непосредственно на монастырь, все
другие были на оброке: с 20 варниц на Суми оброк составлял
10 руб. 2 гривны, с 7 колежемских — 5 руб. 13 алт. 2 ден.
и 5 наволоцких — 2 руб. 4 гривны24. Таким образом, с боль-
шинства варниц оброк равнялся приблизительно полтине и толь-
ко в Колежме был несколько выше. Пожалование монастырю,
однако, вовсе не означало начала его проникновения и хозяйст-
венного освоения данных солеваренных мест; то и другое на-
чалось раньше. Два лука земли на реке Суми были отданы
монастырю еще при Марфе Посаднице25. В 1539 г. монастырю
перешла по жалованной грамоте местность по обе стороны ре-
ки Выга, бывшая до того во владении нескольких крестьян —
Федора Глухова, Луки Федорова, Михаила Берденева и братьев
Бабкиных26. Пожалование 1555 г., а затем подкрепление его в
расширенном виде на всю Сумскую волость в начале 90-х го-
дов 27 являлись в какой-то степени официальной санкцией того,
что уже фактически начато было самим монастырем. Но офици-
альное пожалование давало право монастырю не только на
дальнейшее расширение собственных промыслов за счет кресть-
23 Е. И. Заозерская. К вопросу о ранних формах товарного производства в русской
промышленности XIV—XV веков,— «История СССР», 1970.
24 «Писцовые книги Обонежской пятины 1563 г.». М.— Л., 1930, стр. 162—163.
25 А. А. С а в и ч. Указ, соч., стр. 34.
20 Архим. Д о с и ф е й. Географическое, историческое и статистическое описание Соловец-
кого монастыря, ч. 3. М., 1836, стр. 1—2.
27 В таможенной грамоте Соловецкому монастырю 1591 г. о Кемской и Сумской волостях
говорится как о монастырских: «А кто в Кемской волости и в Сумской волости и в
иных в ваших Поморских волостях» (ААЭ, т. I, № 352).
105
янских, но и на сбор оброка с них и на контрол! над -кресть-
янскими варницами. Между тем именно крестьянские промыслы
в XV—XVI вв, использовали местные соляные и лесные ре-
сурсы и являлись в какой-то степени базой для утверждения
здесь монастырского солеварения. Последнее, даже в условиях
вотчинного владения, как было с Соловецким монастырем в
данной местности, организовывалось с большой осторож-
ностью,— до начала XVII в. в эксплуатации монастыря нахо-
дились лишь 2 варницы в Колежме. Здесь был явный хозяй-
ственный расчет: в Колежме рассол был лучше, а лес ближе,
чем в Сумской волости, где уже давно существовали десятки
крестьянских варниц, использовавших и то и другое, причем это
был цренный промысел, во всяком случае в начале 1560 гг.,
о чем прямо говорится в Уставной грамоте монастыря 1564 г.
крестьянам Сумской волости: «А о цренех есмя уложили»28.
Какова же была производительность этих цренов или вар-
ниц?
В писцовой книге 1563 г. относительно пяти варниц, нахо-
дившихся на Сухом наволоке, сообщались следующие данные:
«А заваривают с Рождества Христова, а иные за неделю, варят
до распутья», т. е. сезон всего 4—47г месяца, или 120—
135 дней, при учете условий Севера. И далее: «... варят день
да ночь, а сваривают на сугребе по четыре коробьи»29; если
же на коробью положить семь пудов30, выходит 28 пуд. соли
за одну варю, а за сезон около 4 тыс. пудов.
Другим источником является уставная грамота 1564 г. Опре-
деляя размеры крестьянских промыслов, в этой грамоте монас-
тырь регламентирует крестьянское солеварение в использовании
рассолов и леса. Крестьяне могут варить соль зимой и летом,
но не более 160 «ночей»; «ночь» здесь надо понимать в смысле
отдельной затопки или вари, которая продолжалась до получе-
ния определенного количества соли или, по выражению север-
ных солеваров, «сугреба». На каждую такую «ночь» требовалось
установленное практикой количество рассола и дров. В той же
грамоте монастырь определял количество дров на 160 «ночей» 31
в 600 сажен; известно же, что на выварку 107г пуд. была
нужна 1 сажень дров, значит 107гХб00 дают 6300 пуд. соли
за сезон.
Между двумя показателями (4 тыс. и 6300 пуд.) произво-
дительности варницы, выведенными нами, получается расхожде-
ние в 2—21/2 тыс., которое можно объяснить, с одной стороны,
обычной утайкой части доходов при показаниях писцам, а с 23 * * *
23 ААЭ, т. I, № 268.
29 «Писцовые книги Обонежской пятины 1563 г.», стр. 163.
30 А. А. С а в и ч. Указ, соч., стр. 47—48.
31 ААЭ, т. I, № 268.
106
другой,— возможным Преувеличением Доходов крестьян админи-
страцией монастыря. Думается, можно взять за норму среднее,
т. е. около 5 тыс., что приравнивается к производительности
солигалицких варниц и вдвое выше производительности варниц
старорусского строения. При этом продукция, как правило, рас-
пределялась между небольшим числом пайщиков или совла-
дельцев. 8 варниц Сумской волости находились в единоличном
владении, у одного крестьянина, Конона Панфилова, было 2 вар-
ницы; 13 варниц имели по два пайщика и только 1—трех32.
При такой численности совладельцев на пай соли приходилось
столько, что она явно служила товаром.
Регламентируя в какой-то степени размеры крестьянских
промыслов, монастырь угрожал за нарушение его указаний мате-
риальным взысканием: «а кто учнет чрез наше уложенье, на цре-
нех прибылые ночи варити или лишние дрова сечи... и нам с тех
прибылых ночей соль ’И лишние дрова велети .имати на мона-
стырь да пеня, что мы укажем» 33.
Нюхотские и унежемские промыслы в XVI в. оставались
во владении «государевых крестьян». По переписи 1563 г. здесь
значились 22 варницы, из них 8 — на Корге в Выгозерской
волости и 4 — «на усть-Унежмы реки»; по 1—3 варницы были
в разных местах. 8 варниц находились в единоличном поль-
зовании, 9 имели по два пайщика-арендатора, остальные 5 — по
три, так что совладение здесь налицо, но не очень многочлен-
ное, что типично для солеварения на морской воде.
На север от промыслов Сумской волости, по писцовой
книге Обонежской пятины 1563 г., были варницы на Шижме
(3 варницы) и на Вирме (8 варниц). В то время эти земли
принадлежали Соловецкому монастырю. На Вирме «у моря,
на усть-Вирме реке» были 2 варницы, которые, по выражению
писца, «кипят на Соловецкий монастырь», остальные 6 варниц
на Виремской .губе названы крестьянскими и 1 — пустой. Все
крестьянские варницы — в руках артелей от 2 до 5 человек,
чужих и родственников34. Но, видимо, внедрение монастыря,
хотя он не увеличивал свои промыслы, ухудшало положение
крестьян-солеваров: уже в 1566 г. за ними оставалось 4 црена
(или варницы), а в 1599 — всего 3 35. Положение промышлен-
ников ухудшалось вследствие постепенно увеличивавшейся «рас-
сольной скудости и дальности дров», а также неожиданных
тяжелых потрясений. Таким потрясением для всех описанных
выше мест, от Умбы до Суми, было появление в 1590 г. швед-
ских отрядов, которые, по словам очевидцев, «дворы их и вар-
32 «Писцовые книги Обоиежской пятины 1563 г.», стр. 162—163.
33 ААЭ, т. I, № 268.
м «Писцовые кииги Обоиежской пятины 1563 г.», стр 164.
35 А. А. С а в и ч. Указ, соч., стр. 125.
107
ницы и црены выжгли, и крестьян и детей их пересекли». Насе-
ление разбежалось 36.
Этим воспользовался Соловецкий монастырь и в том же
1590 г. исходатайствовал у щедрого к нему правительства
царя Федора Ивановича соседние волости Нюхчу в Унежму,
где до того были промыслы государевых крестьян; в это время
здесь насчитывалось 18 заброшенных варниц. Однако, как почти
всегда бывало, насиженные места привлекали старых и новых
поселенцев, видимо, знакомых с солеварением, так что в 1599 г.
в Унежме было 3 крестьянских варницы, а в Нюхче — 7, да по
два црена собственно монастырских. Усолья не расширялись и в
начале XVII в., главным образом по причине оскудения ле-
сов 37.
Подведем итоги, которые можно сделать на основании при-
веденного выше материала.
Выпрашивая тот или другой участок земли или новую льго-
ту, монастырские власти всегда жаловались на то, что монас-
тырь «от иных многовотчинных монастырей во всем отмененный,
потому что пахотных земель самое малое число... потому что
страна студеная и каменистая». Характеристика эта соответ-
ствовала действительности и как бы оправдывала обычный
припев: «кормятца они своими труды, что уварят соли» 38. Тем
ценнее, за отсутствием других, этот источник не накопления,
а существования был для крестьянского населения, поэтому оно
и заводило действительно «своими труды» варницы у моря, объ-
единяя усилия, насколько это было возможно при редкой за-
селенности. При истощении рассолов исчезал источник жизни,
место забрасывалось. И в этом обездолении исконных жителей
монастырь сыграл свою роль и не столько тем, что брал оброк
(брал и до того прежний владелец черной земли — государь),
и не тем, что, возможно, заставлял на 'себя работать. На пер-
вый взгляд кажется, что монастырь не проявил особой инициа-
тивы, ограничившись четырьмя варницами в трех усольях, когда
у крестьян было свыше 20 варниц. Но при ощущавшихся уже
затруднениях с топливом и сырьем появление привилегирован-
ных варниц, для круглогодничной топки которых отводились
лучшие рассолы и более близкие и жаркие дрова, означало
для мелких солеваров лишение более или менее благоприятных
условий. Так и случилось в Сумской волости, где за 40 лет
хозяйничанья монастыря количество действовавших цренов
(а тем самым и варниц, так как в крестьянских варницах было по
одному црену) с 25 снизилось вдвое, до 123/8. Общее же число
м ААЭ, т. I, № 347. Ввиду такого положения ответная царская грамота давала населению
два льготных года (1590 и 1591) — Там же.
97 А. А. С а в и ч. Указ, соч., стр. 126.
99 Там же, стр. 169.
108
совладельцев достигало 40, паи или Доли цренов дробились, и
каждый, получал соответственно меньшую долю продукции39.
И вЦ же крестьянские промыслы Обонежья были рассчита-
ны на рынок, но реализация их продукции чаще происходила
на месте, так как дальние поездки для крестьян были недо-
ступны, хотя доходы от этого значительно снижались. Именно
о крестьянской торговле данного района говорит таможенная
грамота Соловецкому монастырю 1591 г. «А которые Кемской
волости и Сумской волости и иных ваших поморских волостей
крестьяне,— читаем в ней,— у своих варниц по морскому бере-
гу и по рекам и по губам учнут соль продавати проезжим
гостем», брать с последних с рубля по семи денег, а с продав-
цов-крестьян с рубля по две деньги 40. Выше приводились дан-
ные из уставной грамоты Каргополю середины XVI в. о том,
что к морю за солью ездили из разных мест, зная о торговле
«у варниц»,— каргопольцы и турчасовцы, устьмошане, мехрежа-
не и поморяне, летом и зимой, на судах и на подводах41. Быва-
ли и другие крупные покупатели соли, возможно, в целях ее
выгодной перепродажи. Из грамоты от 3 августа 1606 г. Вя-
жецкому монастырю узнаем, что его «старцы и слуги» посыла-
лись «в зиме ... соли купить к морю, в Суму да в Нюхчю»42.
Но так было не всегда: местные солевары, как мы видели
выше, и сами отправляли соль в дальний путь для продажи
в расчете на более высокие цены. Но это было простое товар-
ное производство, хотя, видимо, и оно требовало время от вре-
мени подсобной рабочей силы. Единственное указание на это
встречается в цитировавшейся выше уставной грамоте Соловец-
кого монастыря крестьянам Сумской волости43. Даже в обра-
щении наряду с «волощанами» и «крестьянами» упомянуты
«казаки, волостные и деревенские», которые должны были уча-
ствовать наравне с «земскими людьми» при распределении ок-
ладов. Однако казаки земли не имели, поэтому они освобожда-
лись от тех платежей, которые брались «по обжам». Но на тех
из них, у кого были дворы, лошади и коровы, следовало класть
«выть не целую, по разсуждению, которой чего достоин». Казаки
участвовали также в «ратчине» и сборах «по торговли и по
головам». Во всяком случае, их в волости, видимо, было мно-
го, а Сумская волость вряд ли являлась исключением. Казаки
выполняли у разных людей и разную работу, в том числе при
варницах, но вряд ли часто при крестьянских, хотя среди по-
следних бывали разные промышленники. А. А. Савич приводит
19 А. А. Савич. Указ, соч., стр. 174.
90 ААЭ, т. I, № 352.
41 Там же, № 211 и 352.
42 АИ, т. II, № 68.
43 ААЭ, т. 1, № 268.
109
«роспись» «доимок» по сбору пошлин при продаже оЬлй Не
только крестьянами, но и бобылями. Общая сумма недоимок —
992 руб. 50 коп. (при двух гривнах с пуда) — показывает на
распространенность крестьянской торговли солью; большая же
разница в задолженности — от 4 руб. до 40,68 и даже до
142 руб.44 — говорит о различных возможностях у крестьян-про-
мышленников. Внедрение в эти волости Соловецкогд монасты-
ря пагубно сказывалось на исконных промыслах и промышлен-
никах.
Аналогичное положение создавалось на побережье Двинской
губы, где были солеваренные места — Ненокса, Уна, Луда и
севернее — Кулой, Золотица. Я остановлюсь на Уне и Неноксе;
в Уне соль добывалась из морской воды, в Неноксе — из под-
земных ключей. Ненокса была крупным усольем, и, возможно,
поэтому о ее промыслах сохранилось больше материалов, зато
значительно меньше по Уне, особенно для XVI в.
Один из ранних и редких для первых десятилетий XVI в.
документов — «дельная» (раздельная) грамота пяти братьев
Амосовых 1527 г. на разные угодья, в том числе на варницы 45.
Она свидетельствует о наличии в это время в Уне крупного
промысла, принадлежавшего не крестьянской семье.
Судя по составу наследства—деревни, острова, пожни, тони,
ловища — семья принадлежала к землевладельческому классу,
а по количеству «слуг», также поделенных между братьями,—
к его довольно богатым представителям. На Уне промыслы со-
стояли из колодца «Васильевского» и при нем шести варниц,
расположенных недалеко от берега, потому что некоторые из
них обозначаются так: «в другой варнице от берегу» или «в
третьей варнице от берегу». Кроме варниц, после отца оставались
«в Уне двор и дворище» и «в Уньской губе пожни и лесы и
рыбные ловища и всякие угодья». Это большое, обеспеченное
во всех отношениях усолье.
Товарищества, даже родственные, организовывались на паях
или жеребьях. При разделе шести варниц ни один из братьев
не получил целиком варницы, а лишь то или другое количе-
ство жеребьев в одной или нескольких варницах, причем каж-
дая варница делилась по числу братьев на 5 жеребьев. Стар-
ший Алексей и младший Степан получили по 4 жеребья в первой
и пятой варницах; Александр — 3 жеребья в третьей и 3 в чет-
вертой; Матвей — по 3 жеребья в третьей и шестой и 1 — в
пятой вместе со Степаном; Андрей — по 2 жеребья в четырех
(второй, третьей, четвертой и шестой) варницах и 1 — в пер-
вой вместе с Алексеем. Если все братья должны были полу-
чить поровну, значит разная была производительность варниц:
44 А. А. С а в и ч. Указ, соч., стр. 224, прим. 3.
45 «Двинские грамоты», № 60.
ПО
первая 'и пятая были более производительными, и 4 жеребья в
них равнялись по получаемой продукции большему количеству
жеребьев в других варницах. Но во всяком случае никакого
реального, раздела варниц не было и не могло быть, жеребей оз-
начал право на долю при разделе готовой продукции — соли.
В «дельной» ничего не говорилось о порядке использования
рассола из общего колодца.
Общие сведения о соляных промыслах в Уне на середину
XVI в. содержатся в редчайшем для того времени источнике,
указанном мне В. Н. Шумиловым и впервые используемом
мною,— «оброчной книге», составленной на основании писцовых
книг «Ивана Заболоцкого с товарищи лета 7061 (1552/53) и по
Васильеве описи Гагина лета 7067» (1558/59) 46.
У Васильевского колодца находилось шесть варниц, две из
них принадлежали сыновьям Амоса солевара XV в. Осталь-
ные четыре в течение 20 лет перешли в чужие руки, причем
только одна состояла в единоличном владении Ивана Шахмат-
никова (отсюда название Шахматниковская, встречающееся
позднее) и одна «в споре» его же с Истомой Бачюриным. Пятая
варница значилась за двумя пайщиками и шестая — за пятью,
в их числе четыре брата. Со всех шести варниц, как давно
существовавших, брался оброк в размере 1 рубля с варницы.
Такие же три старые оброчные варницы были зарегистриро-
ваны «на Долгих Желобах» 47. Все они находились в совладении
мелких пайщиков (от пяти до семи человек), пользовавшихся
общей пожней, с которой платили рубль оброка, да с каждой
варницы рубль с гривной. Самая многочисленность совладения
показывает, с одной стороны, на появление многих желающих
включиться в промышленное дело, а с другой — на их мало-
мощность сравнительно с тем же Амосом, владельцем шести
варниц. О численном росте промышленников и промыслов в Уне
говорит и наличие более «молодых» варниц, заводившихся и на
старых местах и на новых — «на Слудках» и на «Больших Мес-
тах». Там и тут «после писма» Заболоцкого возникло по одной
варнице: «на Слудках» — трех посадских людей, на «Больших
Местах» — Троицкого монастыря, «что в Сие», с первой уже пла-
тили оброк, но.в размере 20 алт.
Вообще же в книге выделены особо такие варницы, которые
при Заболоцком «были на льготе, а ныне они изо льготы
вышли». Таких в Уне было И варниц — 4 на «Больших Местах»
и 7 «у Васильевского колодца». У этого колодца находилась 49
49 ЦГАДА, ф. 137, Городовые книги по г. Клину, № 2, л. 130. Начало и конец данного
документа — «Книги оброчные двинские» — в значительной степени истлели. В даль-
нейшем отдельных ссылок не делается.
47 Название ли это местности или рассолодобывающего устройства, в котором «желоба»
обозначали трубы для отвода в варницу морской воды, неизвестно. Во всяком случае,
здесь не упоминаются колодцы.
111
варница одного из братьев Амосовых — Алексея. Но чёрез не-
сколько лет и этот последний из Амосовых расстался с< промыс-
лом, сделав в 1566 г. вклад в Николо-Карельскии монас-
тырь — «своего владения в Уне у Васильевского колодца вар-
ницю полевую (видимо, не «у моря». — Е. 3.) и с цреном, и с
росолом, и с кострищи»48 49. В составе солепромышленников Уны
названо несколько десятков солеваров-пайщиков, и лишь 3 еди-
ноличных владельца. В Уне в середине XVI в. абсолютно господ-
ствовали промыслы на паях.
Кто они по своему социальному положению? На это нет ни-
каких указаний, кроме одного: при перечне паев в одной вар-
нице сказано: «да Васюка да Игнатка Матфеевых молодых бояр»
(л. 286). Что означало это прозвище? Между тем оно сохраня-
лось и тогда, когда сами носители его уже вышли из состава
солеваров. В начале XVII в. за Архангельским (Холмогорским)
монастырем у Васильевского же колодца числилась часть вар-
ничного места, «что бывало молодых бояр»49. Не встречается
указаний на иногороднее происхождение солепромышленников,
видимо, это местные люди, жители самого посада Уны 50. Редки
случаи, когда одно и то же лицо имело доли в двух варницах.
Вообще, это типичное владение на паях путем кооперации и
средств и труда.
Среди пайщиков более новых варниц встречаются монасты-
ри. Уже упоминалось, что в одной варнице вместе с четырьмя
«мирскими» пайщиками значится Архангельский монастырь;
в другом случае первым из четырех совладельцев назван «Кле-
ментий Святой». Очевидно, имеется в виду церковный причт.
Судя по всему, это еще скромное начало проникновения мест-
ных духовных феодалов в посадские промыслы на правах пай-
щиков, а в дальнейшем в качестве владельцев и целых варниц,
как показывает конец промыслов Амоса и другие случаи.
В документах 70-х годов XVI в. встречаются названия трех
варниц у Васильевского колодца: первая — Шахматников-
ская — уже знакомая нам, две другие — «Бакановская» и вар-
ница Ивана Заслонова. Две последние, видимо, находились в
единоличном владении. Шахматниковская была в «складстве»
Ивана Ефимьева Воронцова (полварницы), Ивана Патрикеева
Зубова и Якова Бояринова (по четверть варницы). Однако все
они недолго занимались солеварением и скоро продали свои
части Спасо-Прилуцкому монастырю. Первым в ноябре 1576 г.
продал свой промысел Иван Воронцов, взяв за полварницы
48 «Двинские грамоты», № 170.
49 ЦГАДА, ф. 1209, Писцовые книги Двинского уезда, № 9, л. 258 об.
50 М. Н. Тихомиров называет Уну весьма неопределенно — «местечко» («Россия в XVI
столетии». М., 1962, стр. 231); М. М. Богословский дает название «Уиский посад» («Зем-
ское самоуправление на русском Севере», т. I, М., 1909, стр. 66); так же названа Уна
в работе С. В. Бахрушина («Научные труды», т. I. указатель).
112
2 руб., «^достали (остальные.— Е. 3.) отступились всемилости-
вому Спасу и чюдотворцу Дмитрею в дом»: в декабре того же
года Яков\Бояринов (четверть варницы за 5 руб.) и в январе
1577 г. Ив^н Зубов (четверть же без црена — за 4 руб.) 51. Мо-
настырь стал собственником посадской варницы. То же происхо-
дило и в других соледобывающих местах Уны.
В 1595 г. на Долгих Желобах существовало несколько вар-
ниц — Передняя, Средняя, Задняя. Восьмую часть последней
жена Ефима Буракова по духовной разделила между племянни-
цей и Николо-Карельским монастырем, придав ему два рубля
на «поминки» 52.
Бывали пожертвования и крупнее. Так, в 1575 г. Тимофей
Никитин Плетников отказал Спасо-Прилуцкому монастырю, что в
Вологде, «в Уне на Новых Местех переднюю варницу с цыреном
и з жолобы, и с кострищи, и с клеткою с соляною, что у
берегу стоит». В то же время в этой «данной» упоминается
и колодец: «И в колодязе царя и великого князя росолу на ту
варницу и со всем, что к той варнице прилегло»53. Мы знаем,
что в более крупных промыслах соленая вода отводилась сна-
чала в колодец, где отстаивалась в более насыщенный рассол.
Вклад, оценивавшийся в 50 руб., предназначался Прилуцкому
монастырю, вероятно, потому, что сам Плетников был из Во-
логды. Этими фактами исчерпываются наши сведения об унских
промыслах в XVI в., но и они все же дают некоторое пред-
ставление о промыслах. Во-первых, уже в середине века Уна
была известна своими промыслами и привлекала местных про-
мышленников и предприимчивых людей со стороны. Судя по
нашим данным, технически унские промыслы были выше за-
онежских; здесь были и колодцы, хотя не ключевые, а лишь
отстойные. По характеру же владения это промыслы чаще на па-
ях довольно многочисленных товариществ; единоличные редки.
Со второй половины XVI в. все больше внедряются в унские
промыслы монастыри, не заводя собственных, а включаясь в по-
садские путями, аналогичными солигалицким,— вклады, покуп-
ки по частям. К началу XVII в. два монастыря — Николаевский
Карельский и Спасо-Прилуцкий — заняли уже довольно
прочное положение среди унских солеваров. Каковы были раз-
меры промыслов последнего на рубеже XVI—XVII вв., можно
заключить из количества продаваемой соли. Так, в 1590 г. им
было продано «соли уны» в Москве 6760 пуд. на большую
сумму— 1036 руб.54 В 1593 г. в Холмогоры было привезено
51 «Двинские грамоты», № 213, 216, 217. О двух других варницах ничего неизвестно. Иван
Воронцов, взяв всего 2 руб., видимо, делал скорее вклад в монастырь.
52 Там же, № 346.
“ Там же. Ws 204.
54 ЦГАДА, ф. 196 (Ф. Мазурина), № 20, лл. 1—7.
113
«соли уны» на зимовище к новому году 8373 пуд.55/(по дан-
ным середины XVII в., из 3 монастырских варниц в Уне выхо-
дило от 20 до 27 тыс. пуд.56, а на одну — от 7 до 9 тыс.).
Следовательно, на рубеже XVI—XVII вв. монастырь (имел в Уне
одну варницу. По переписи Мирона Вельяминова видно, что
это была целая варница у Васильевского колодца. У того же
колодца имел варницу Николо-Карельский монастырь 57, но ког-
да и как она была приобретена, сведений у меня не имеется.
В первой половине XVII в. посад Уны и его промыслы нахо-
дились в состоянии упадка. В начале 20-х годов XVII в. на
посаде в «живущем» было 22 двора, из них один «середний»,
остальные «молодшие», в них 48 человек; 7 пустых дворов и
12 дворовых мест запустели в «литовские разорение 122 г.». Во-
енные события начала XVII в. сказались и здесь.
При Васильевском колодце были зарегистрированы две вар-
ницы посадских людей: одна в руках артели из шести чело-
век, из них пятеро имели по 7в варницы и один, Григорий Ку-
лигин — немного больше. Доли измельчали, имена пайщиков но-
вые. Вторая варница называлась «Заслоновской» по имени ста-
рого владельца; теперь она принадлежала его вдове, зятю и их
компаньону холмогорцу Спиридонову (вновь мы встречаем
иногороднего солевара) 58.
На Долгих Желобах оставалась одна действующая варни-
ца— Задняя, она принадлежала пяти пайщикам, причем двое
из них — местные крестьяне: Терентий Новоликошин из деревни
Глухой Конец имел */в варницы, Звягин из деревни Ильин
Песок — 7в и несколько долей (около 7г варницы) в двух пу-
стых59. Как и в Соли Галицкой, конкурентами посадских
солеваров Уны становились не только монастыри, но и зажи-
точные крестьяне. В нескольких случаях указывается причина
запустения — «для росольной скудости», и это, видимо, была
основная причина, по которой пустели варницы не только рядо-
вых посадских людей.
Переходим к Неноксе с ее наиболее богатыми промыслами
в Поморье. Рассолы, добывавшиеся посредством бурения, отли-
чались насыщенностью солью от 5 до 8 градусов60.
85 Там же, № 116, лл. 12 — об. 13.
88 Л. С. Прокофьева. Указ, соч., стр. 55—56. Л. С. Прокофьева пишет о двух вар-
ницах в начале века, но это опровергается данными о выработке,— Указ, соч.,
стр. 55—56.
57 ЦГАДА, ф. 1209. Писцовые книги Двинского уезда, № 9, л. 254.
58 Там же, лл. 250—253 об.
59 Там же, лл. 254—255.
60 По данным конца XIX в., в рассолах содержалось 11% солн; суточная выварка одной
варницы—70 пуд., глубина двух колодцев (Великоместного н Наволочного) — 5—6 са-
жен; при каждом 10 варниц. Ежегодно вываривается 60—90 тыс. пуд. соли,—Д. Н. Ост-
ровский. Путеводитель по Северу России. СПб., 1898, стр. 49.
114
Промыслы Неноксы имели более сложную йСторйЮ, йреДста-
вить которую в этом общем очерке солеварения XVI—XVII вв.
поможет у^ке упоминавшаяся работа по Неноксе В. В. Цаплина.
Самый посуд возник в середине XVI в. на базе уже существо-
вавших прцмыслон, заведенных до прихода сюда промышленни-
ков из северных монастырей «ненокшанами» из местного кре-
стьянства. '
Здесь, как и в Уне, было несколько мест, где концентри-
ровались соляные промыслы: «на Наволоке», «на Великих Ме-
стах», «на Чепуре». Было еще одно место с очень выразитель-
ным названием — «на Смердьих Местах».
В середине XVI в., по данным той же оброчной книги, в ос-
нову которой была положена перепись Заболоцкого 1552/53 г.61,
варницы в Неноксе были довольно многочисленны и привлекали
к солеварению многих промышленных людей, что подтверждает
табл. 8.
Таблица 8
Число варниц в Неноксе в середине и в конце XVI в.*
Местойахо жде н и е Середина века Конец века
число на паях варииц едино- лично всего число участ- ников солева- ров всего вар- ки ц**
На Великих Местах 5 5 20 5
На Наволоке 3 1 4 11 5
На Смердьих Местах .... 2 1 3 4 Запустели
На Чепуре . 3 — 3 9 3
Всего 13 2*** 15 44 «с това- рищи» 13
♦ Для середины века — ЦГАДА, ф. 137, Городовые книги по Клину, № 2, лл. 279—
280; для конца века— В. В. Ц а п л и н. Указ, соч., стр. 58.
*♦ О характере владения нет сведений.
*** Две монастырские.
Как видим, в середине XVI в. рассолы Неноксы привлекали
многих людей; число их не исчерпывалось пятью десятками
человек, так как в редких случаях нет добавления «с товари-
щи», а иногда «с братиею», т. е. с родственниками. Можно ска-
зать, что товарищества состояли из трех пайщиков и больше.
Но в то же время уже при переписи Заболоцкого выделяется
обширная семья Кологривовых, в меньшей степени Заверткиных
и Вепревых, о всех них речь пойдет ниже.
61 ЦГАДА, ф. 137, Городовые книги по Клииу. № 2.
115
Следует отметить, что в промыслы Меноксы уже тс^гда про-
никли иногородние промышленники — таковы Федор /и Степан
Матвеевичи «матигорцы», Василий москвитин, Филирп холмо-
горец, Андрей белозерец. Их привлекали сюда из разных мест
лучшие на севере источники, хотя добыча рассола' сочеталась
с трудностями глубокого бурения.
Проникли сюда также монастыри. «Троицкий монастырь, что
в Сие», был пайщиком при переписи Заболоцкого в четырех
варницах и в двух, возникших после переписи. Архангельский
монастырь, «что на Двине», имел целую варницу, так же как и
Николаевский-Карельский. Монастыри платили по рублю с вар-
ницы. Но вообще здесь оброки значительно разнились. Так,
с варниц на Великих Местах платили по 2'/2 руб., на Смер1-
дьих Местах и на Чепуре—по рублю. Это зависело от каче-
ства рассола. Относительно новых промыслов «у моря» отмече-
но: «...а оброк с них, сказывают, не плачиван», в конце же
перечисления, видимо, на будущее отмечено: «Оброку по 10 алт.
с варницы».Неизвестно потому ли, что новые, или что соль
вываривалась из морской воды?
Таким образом, «оброчная книга» содержит полные сведения
о промыслах Уны и Неноксы за 50—60-е годы XVI в. Одн]ако и в
Неноксе к концу XVI — началу XVII в. стала ощущаться «ро-
сольная скудость» и раньше других на Смердьих Местах, где
варницы заглохли уже к началу 80-х годов 62. И не потому ли
раньше всего истощились рассолы, что здесь были худшие клю-
чи, на которых когда-то осели промышленники из «смердов»?
Позднее, к началу XVII в., «скудость росольная» стала за-
метной и в других местах, но в 80-х годах XVI в. действовавшие
варницы были на Наволоке (5 — Глубокая, Никольская, Скомо-
рошица, Новая и Кобелиха), на Великих Местах (5 — Новая,
Григорьевская, Михайловская, Климшинская, Яковлевская), на
Чепуре (3). Таким образом, всего в Неноксе в 1580-х годах
действовало 13 варниц, т. е. за два с половиной десятилетия
заглохло 2 варницы. Большая устойчивость характерна для про-
мыслов на Великих Местах и на Наволоке, и надо думать, что
это прежде всего зависело не от техники и устройства вар-
ниц — то и другое «веками» держалось для разных мест в од-
ном состоянии, а от качества рассола и от наличия средств
у владельцев, недаром во всех пяти варницах на Великих Ме-
стах уже в середине XVI в. главными пайщиками были Коло-
гривовы. На Наволок устремлялись монастыри. Поэтому я не-
совсем согласна с следующим обобщением В. В. Цаплина: «Тех-
ника производства, а именно: устройство варниц, размеры цре-
62 В. В. Цапли п. Источники по истории посадского солеварения иа русском Севере.
Ненокоцкое усолье Двинского уезда в XVI—XVII вв. (рукопись). Историко-архивный
институт. М., 1952, стр. 58.
не
нов, продолжительность одной вари на соляных промыслах
Неноксы, \ очевидно, были одинаковы для всех ее варничных
мест, а следовательно и производительность их была примерно
одной и той же» 63. Это правильно относительно варниц с рас-
солом одинакового качества. Но в Неноксе были разные рас-
солы, и на слабых ликвидировались варницы.
По данным того же автора, сугреб, как результат одной
суточной варки, равнялся 48—50 пуд. соли. В варницах на Ве-
ликих Местах в год производилось 120 варь, а на Наволоке в
два и два с половиной раза больше. Следовательно, годовая
производительность варниц на Великих Местах равнялась 50X
X 120 = 6 тыс. пуд., а на Наволоке— 12—15 тыс. пуд.64 Такая
производительность компенсировала трудоемкость и дороговизну
работ по бурению почвы, устройству колодца и солеподъемного
механизма; с другой стороны, она допускала многочисленное
совладение, необходимое для выполнения тех же работ. О ха-
рактере владения В. В. Цаплин выдвигает следующее общее по-
ложение: «На соляных промыслах Неноксы в XVI в. не было
единоличного владения варницами и соляными колодцами».
И там и тут существовала долевая система владения. При этом
до 30—40-х годов XVII в. «сябрами в этих товариществах явля-
лись или местные, ненокшане или иногда промышленники из
других мест, но из среды крестьян или посадских; участие мо-
настырей в тех же промыслах начинается лишь с 1630-х го-
дов» 65.
Как конкретно организовывалось товарищество на соляных
промыслах в Неноксе? Так как по этим промыслам сохранилось
много материалов, на этот вопрос можно легче ответить, чем по
промыслам других мест. Тем не менее уже не раз называвшийся
здесь автор работы о Неноксе, В. В. Цаплин, пишет, что акты
содержат мало сведений о внутренней жизни промыслов, орга-
низации работы 66. Это причина того, что, несмотря на большое
внимание автора к этим сюжетам, остаются неясности в вопро-
се о соотношении долей, или «вытей» (как чаще называются они
на Севере), на которые делилось отдельное «усолье» или «со-
ляной завод», по выражению В. В. Цаплина (т. е. колодец и
варница), а также число паев отдельных совладельцев. Для уяс-
нения этих вопросов используем сначала данные более поздне-
го источника — писцовой книги 1622—1624 гг., в которой встре-
чаются, на Hadi взгляд, очень важные сведения о числе вытей
83 В. В. Цаплин. Указ, соч., стр. 93.
88 Там же.
65 Там же, стр. 70. Приведенные сведения из оброчной книги свидетельствуют и о нали-
чии единоличного владения целыми варницами и о более раннем проникновении мона-
стырей.
86 Там же, стр. 39.
117
й разных усольях Неноксы. Так, все варницы на Наволоке име-
ли по 13 вытей, на Чепуре — 24, на Великих Местах — по
20, на Смердьих Местах — по 1667. Когда, кто и почему опре-
делял число вытей или частей? Мне представляется, что
повытное деление намечалось теми, кто начинал промысел, т. е.
прежде всего устраивал колодец. На основании полученного
пробного рассола определялось необходимое число участников
усолья для несения соответствующей доли труда и расходов сна-
чала на устройство промысла, а затем на его эксплуатацию,
при условии компенсации их солью в количествах, окупавших
эти труды. Таким образом, выть (а ей в Неноксе соответство-
вало понятие «сугреб») обозначала равные доли труда и расхо-
дов и равное вознаграждение за них солью. Ясно, что там, где
при худших рассолах производительность должна была быть
меньшей, намечалось меньше вытей, чтобы пайщики все же по-
лучили необходимое, хотя бы для простого воспроизводства, ко-
личество продукции; большая производительность позволяла
дробить на большее число вытей. Выше говорилось, что на На-
волоке производительность была выше вдвое, чем на Великих
Местах, и этому соответствовало число вытей 13 и 20.
Однако интересно,— и это встречается впервые именно в Не-
ноксе, что названное выше число вытей в разных усольях Не-
ноксы не являлось как бы исконным, оно было когда-то, ве-
роятно на грани XVI—XVII вв., изменено. В изданных двинских
грамотах XV—XVI вв. приводится не менее 40 актов, касающих-
ся соляных промыслов Неноксы за XVI в. В промыслах на Ве-
ликих Местах во всех случаях упоминаются двенадцатые выти
или сугребы, число вытей затем увеличилось, значит каждая
выть стала мельче; на Наволоке, как и позднее,— тринадцатые,
на Смердьих Местах — восьмые, а позднее шестнадцатые68.
Первоначально, вероятно, число пайщиков равнялось числу
вытей. Но в дальнейшем это нарушалось: появлялись более
сильные участники, которые могли взять несколько вытей вме-
сто разорявшихся, а то и отступавшихся от своих долей, а были
и такие, которые распродавали свою выть по частям — полови-
ну, четверть, треть, двенадцатую или двадцатую или двадцать
четвертую часть выти или сугреба, что мы постоянно встречаем
в актах купли-продажи по ненокским, да и по другим про-
мыслам. Но общее количество вытей и соответственная доля в
сугребе соли оставались те же, число же пайщиков могло то
увеличиваться, то уменьшаться. Это прекрасно демонстрирует
67 ЦГАДА, ф. 1209, Писцовые книги Двинского уезда, № 9, лл. 189, 191, 193 об.
и 197.
“ «Двинские грамоты», № 139, 141, 149, 155, 158, 165, 166, 171 и др. (на Великих Местах);
№ 310, 360, 187 — «осмина» (иа Наволоке); № 373, 376—378; в № 138, 381, 382 — шестнад-
цатые выти.
118
та же писцовая книга. Возьмем усолье на Наволоке, где в нача-
ле 20-х годов XVII в. было при одном колодце 3 варницы по
13 вытей, но распределялись они очень неравномерно. Так, в вар-
нице Скоморощице на 13 вытей было 8 пайщиков, они имели
1/2, 2/з, 3А, 1 выть; торговому человеку Устюга Великого
Тимофею Усову принадлежало 2 7г выти, местной церкви Петра
и Павла — 3 выти и, наконец, Соловецкому монастырю—З1 /2
и «полполтрети» выти. В варнице Никольской 4 выти распре-
делялись между ненокшанами — посадскими людьми (некото-
рые имели по 74 выти) и местной церковью; девять же вытей
перешли к Антониеву-Сийскому монастырю. Ему же принадле-
жала целиком варница Кобелиха 69.
Точно определить численность «сябров» в товариществах Не-
ноксы нельзя и для XVII в., при обычном добавлении «и с ыными
сябры», но в общем это не два и не три совладельца, а боль-
ше. Судя по переписи Василия Звенигородского 1586/87 г., на
посаде Неноксы выделялась значительная группа «лучших»
численностью в 18 дворов, что составляло 21,7% от 83 «живу-
щих» дворов, 15 дворов «середних» (18,3%) и 50 дворов (60%)
«молодших»70. Из состава «лучших» уже к середине XVI в. вы-
делилась большая семья Кологривовых, представители кото-
рой— Терентий, Василий, Семен и Исаак Григорьевы, Иван,
Аверкий и Феофилакт Михайловы в 30-х годах XVI в. покупали и
продавали по рекам Лодме, Пудме, Солзе, Пыжме, а также
в Неноксе, Уне, Луде и на Летней стороне участки земли,
рыбные ловли, пожни71. Сосредоточив внимание на соляных
промыслах Неноксы, Кологривовы довольно быстро преврати-
лись в крупных солепромышленников, но первоначально и они
не имели целых варниц, а являлись пайщиками посадских. В се-
редине 50-х годов Кологривовы имели в 12 варницах выти или,
чаще, их части и довольно мелкие (Vio, V12, !/зб), которые
в общем составляли 23/4 варницы, да их детям принадлежало
4’/г варницы72. В оброчной книге 1550-х годов за разными
представителями семьи Кологривовых значатся среди новых вар-
ниц одна только что вышедшая «изо льготы» и три возникшие
после переписи Заболоцкого в менее соблазнительных местах —
«у моря», на Смердьих Местах и на Чепуре73. Весьма возмож-
но, что они скоро перестали действовать и это подорвало по-
ложение Кологривовых. Во всяком случае, во второй половине
XVI в. Кологривовы больше продают и жертвуют доли вар-
ниц, чем их покупают. Начинается серия таких документов «дан-
69 ЦГАДА, ф. 1209, Писцовые книги Двинского уезда, № 9, лл. 189—191.
70 В. В. Ц а п л и и. Указ, соч., стр. 105.
71 ЛОИИ, ф. 174, Коллекция актов до 1613 г.
72 В. В. Ц а п л и н. Указ, соч., стр. 123.
73 ЦГАДА, ф. 137, Городовые книги по Клину, № 2, лл. 285, 287, 288.
119
ной» 1554 г. Николаевскому Карельскому монастырю трех сы-
новей Михаила Иванова Кологривова на V24 сугреба в Новой
варнице на Великих Местах. Покупали доли в разных варни-
цах у Кологривовых главным образом Николо-Карельский и
Кирилло-Белозерский монастыри, но это не означало конца
промысловой деятельности этой семьи из зажиточных местных
крестьян 74.
И все же середина XVI в. была для Кологривовых време-
нем расцвета. Подсчитать размеры промыслов, дающиеся в до-
кументах в разных мерах, трудно, но и простое перечисление
дает известное представление об их составе. За четырьмя брать-
ями— Терентием, Василием, Исааком и Семеном Григорьевы-
ми — значилась часть промыслов, очевидно, отцовских, на 1 3Д
варницы и ’/12 сугреба в Новой варнице на Великих Местах.
В «раздельной записи» 75 об этих промыслах сказано, что они
«у всех у четырех братьев вместе повытно на четверо и с ро-
солом». Кроме того, двум братьям, старшему Терентию и млад-
шему Семену, принадлежали «собинные» промыслы, и немалые.
У старшего они находились в трех местах: на Чепуре 10-й суг-
реб в варнице Поджаровной, 12-й сугреб с ’/з — на Великих
Местах и 8-й жеребей на Смердьих Местах в варницах Рушани-
хе и Подрезихе. Тогда это были еще действующие варницы,
последующее запустение этого солеваренного места нанесло
большой ущерб и этой семье. У младшего Семена, паи были
в других варницах: в Спасовской на Чепуре варницы, на На-
волоке 8-й сугреб в варнице Матвея Никитина (видимо, ее пер-
воначального владельца) и на Великих Местах 12-й сугреб в
варнице Орловой (все три в дальнейшем не упоминаются). Ве-
роятно, часть этих промыслов была выделена отцом, часть была
куплена самими братьями — «что у Сухих купил». Во всяком
случае, после перечисления паев в обоих случаях оговаривает-
ся, что эти промыслы «одного собинные и нам трем братом...
в те росолы и воды... не вступатися ни во што и не отымати у
него никоторыми делы».
Во второй половине XVI в. братья сами «отступались» от
этих собиравшихся по клочкам паев в пользу монастырей или
же продавали их, нуждаясь в деньгах. Так, упоминавшийся вы-
ше Семен Григорьев Кологривов в конце 70-х годов продал 13-й
сугреб в Новой варнице на Наволоке, «и по тому тринадцатому
сугребу участки в варнице и в црене, и в дугах, и в колодезе
в росольном, и в кострищах» за 20 руб. с полтиной «числом
все вручь». В 1590-х годах его племянник Иван Терентьев про-
дал Третьяку Котову «в чепурском колодезе половину шестнад-
74 «Двинские грамоты», № 139, 141, 149, 158; ЛОИИ, ф. 174, Ns 208. 247, 299, 391 и др.;
ГИМ ОПИ, ф. 484, Кирилло-Белозерский монастырь, № 2, лл. 29, 30, 33.
75 РИБ, т. XIV, кн. 2. СПб., 1894, стлб. 54—5G.
120
цатого сугреба росолу» и соответственный «участок» в варнице
за 4 руб.76 Они нуждались в деньгах и тогда, когда состав-
лялись промыслы. В той же раздельной грамоте 1555 г. значат-
ся долги, и что интересно, не только денежные, но и натурой
(солью). Очевидно, Кологривовы занимали соль, составляя бо-
лее крупные партии для продажи. Интересно и то, что в то
время они занимали не у монастырей, которые только начинали
здесь в скромных размерах свое предпринимательство, а у сво-
ей же братии — посадских солеваров. Так, у Федора Секеры
они заняли 15 руб., у Филиппа Родионова были в долгу в «по-
луторе тысячах соляных» (надо думать, 1*/г тыс. пуд.), у Федо-
ра Глухого «во сте пудех соляных». Но и в конце 70-х годов
Кологривовы являлись еще силой в Неноксе и могли обидеть
менее сильных солеваров. В том же фонде Кириллова монасты-
ря сохранилась челобитная его крестьянина на Терентия Коло-
гривова 1579 г., который отнял у челобитчика «шестой жеребей
сугреба... соляного рассола» и соответственные «угодья» в вар-
нице и владеет всем этим «сильно» 77.
Крупными, известными в Москве, промышленниками стали в
течение нескольких десятилетий XVI в. вологжане Кобелевы, но
еще в 20-х годах XVI в. они начали успешные поиски соляных
ключей не в Неноксе. По грамоте Василия III от 2 апреля
1524 г. разрешалось «дворянину Наумке Кобелеву» в компании
с четырьмя двинянами «за найдение за рекою Двиною на реке
Юре соляных ключей» пользоваться ими безоброчно в течение
10 лет с обязательством «на тех местах ключи соляные чистити
и лес сечи, и дворы ставити, и пашни пахати, и пожни чи-
стить»78. Мы ничего не знаем о судьбе обнаруженных ключей.
Первые упоминания о промыслах его сыновей, Федора и Ми-
хаила, в Неноксе Н. С. Чаев относит к 1576 г.79, но вряд ли
это начало. Уже через 8 лет, в 1584 г., ненокшане ставили
Кобелевых как «сильных людей» в один ряд с крупнейшими се-
верными монастырями. В те же годы у Федора Кобелева, кро-
ме Неноксы, соляные промыслы имелись «в Унской и Кулой-
ской волостях» и «в Куи» 80.
В 1591 г. единственным наследником стал представитель
третьего поколения этой предпринимательской семьи — Иван Ко-
белев. Полученное наследство он продолжал увеличивать, ску-
п ГИМ ОПИ, ф. 484, № 2, лл. 30 и 33.
77 Там же. л. 31.
78 М а к а р и й. Исторические сведения об Антоииево-Сийском монастыре,— «Чтения в
обществе истории и древностей российских при Московском университете» (далее —
ЧОИДР), 1878, кн. 3, стр, 47.
79 Н. С. Чае в. Из истории вотчинной политики крупного духовного феодала Поморья в
середине XVII в,—«Ученые записки ЛГУ. Серия исторических наук», вып. 8. Л., 1941,
стр. 112.
80 ААЭ, т. I, № 338.
121
пая промыслы у нейокШан. Его приказчик, Федул Семейов, За-
правлявший делами в Неноксе, когда Иван Кобелев был «взят»
в Москву в качестве «гостя», сообщал, например, хозяину об
обмене трех 16-х сугребов в варнице Ершихе на Смердьих Ме-
стах (1603 г., когда на Смердьих Местах варницы, видимо, вновь
заработали), которые Иван Кобелев скупил у трех владельцев,
возможно, в период застоя81. К моменту смерти (1620 г.)
в руках Ивана Кобелева образовалось в Неноксе большое про-
мысловое хозяйство. Из четырех сошек облагаемой земли и уго-
дий принадлежало: Соловецкому монастырю — 1/з, Кирилло-
Белозерскому— 72 сошки, а Кобелеву—1 Уз, оценивавшиеся
в огромную по тому времени сумму 513 руб.82
После смерти Ивана Кобелева его промыслы стали, предме-
том вожделения Антониево-Сийского монастыря, которому они
и достались, добавив весьма существенную долю в его промыс-
ловое хозяйство, а именно 4 тыс. пуд. соли, что составляло до
20% его общей продукции83. С этого количества соли, провози-
мой для продажи в Вологду, Кобелев, как и монастыри, умуд-
рялся не платить «проезжую грузовую» пошлину, а только
«двинскую», как местные жители, на том основании, что варни-
цы находились в Двинском уезде84. Уж если Кобелевым удава-
лось нарушать таможенные грамоты, то тем безнаказаннее и
смелее они могли причинять «обиды» местным промышленникам
и представителям земского мира, уклоняясь от устанавливае-
мых по его «разметам» сборов.
Конечно, промыслы чисто местных солеваров, выбившихся
правдами и неправдами из среды рядовых промышленников —
Коковиных, Заверткиных, Вепревых, не могут идти в сравнение,
по их размерам и доходности, с только что описанными. Но все
же они стремились стать «сильными» на своем посаде, чтобы
воспользоваться слабостью соседей и сябров тех же вар-
ниц.
Фамилия Вепревых часто встречается в «Двинских грамо-
тах». Первое свидетельство относится к 1543 г., когда три бра-
та— Павел, Яков и Демид Ивановы Вепревы — продали свою
деревню — «двор и дворищо, горные земли, орамые и остров-
ские, и пожни». Эта деревня была куплена их отцом, видимо,
у осиротевших детей Федора Есипова 85. Следующие докумен-
ты говорят уже о соляных промыслах двух братьев Вепревых —
Павла и Якова, чаще Якова, может быть, потому, что Павел
к этому времени стал священником. От 1555 г. сохранилась
В1 «Двинские грамоты», № 390.
82 Н. С. Ч а е в. Указ, соч., стр. 114.
83 М а к а р и й. Исторические сведения об Антониево-Сийском монастыре, стр. 47.
88 ААЭ, т. I, № 338.
86 «Двинские грамоты», № 101.
122
отступная грамота Фомы Иванова Сухогобыльца на полови-
ну 16-го сугреба в варнице Ершиха на Смердьих Местах в поль-
зу Якова Иванова Вепрева86. Для начала 60-х годов узнаем,
что тот же Яков Вепрев состоял сябром в Новой варнице на
Великих Местах.
Немногие встретившиеся документы о Павле Вепреве гово-
рят скорее о ликвидации доставшегося ему наследства. Так,
в 1567 г. он «отступился» Семену Скребцову «расолу... на Ве-
ликих Местах треть 12-го сугреба» и по той же части «во всех
угодьях»87. Другой документ — данная грамота от 15 января
1572 г. священника Павла и Якова Ивановых Вепревых Николо-
Карельскому монастырю. Братья делают вклады «по приказу»
своего дяди Феофилатия (до пострига Филипп Родионов) —раз-
ные доли сугреба в тех же двух варницах, Новой и Ерши-
хе 88. Иван и Филипп Родионовы Вепревы были их пайщиками,
причем довольно крупными. Таким образом, выясняется, что
Вепревы Филипп и Иван, действовавшие в 1540—1550 гг., были
активными и довольно крупными солеварами. Филиппу Вепре-
ву, например, принадлежала половина варницы Ершихи, кото-
рую он купил в 1550 г. у ненокшанина же Михаила Красно-
го89. Занимался ли солеварением их отец Родион Вепрев, мы
не знаем, но во всяком случае они еще расширяли свои промыс-
лы. Зато младшее поколение довольно быстро приступило к
распродаже своих долей. Так, летом 1585 г. Яков Иванов Веп-
рев продал Николо-Карельскому монастырю «три доли полудве-
надцатого сугреба росола» в Новой варнице—«статки дяди
своего» Филиппа. Значит, промыслы достались племянникам,
которые разделили наследство: «тот росол от брата моего от
Павла достался з делу»,— поясняет Яков Вепрев. За проданные
три доли он получил «казенного серебра 13 рублев с четвертью
денег, московским числом, все вручь» 90.
Мы помним о запустении промыслов на Смердьих Местах в
конце XVI в. из-за «расольной скудости». Это обстоятельство
нанесло ущерб и Вепревым, теперь уже представленным четвер-
тым поколением — детьми Павла и Якова, имевшими здесь паи.
Летом 1601 г. Пороша и Филат Яковлевы продали приказчику
всегда располагавшего деньгами Николо-Карельского монасты-
ря «полтора сугреба осьмых в Ершихинском варничном в пу-
стом месте». Соответственно этой доле сугребов были проданы
части «бадьи росольной и в жаровцах, и в выливальной из-
бушки, и в кострищах, и во всех варничных угодьях уча-
86 ЛОИИ, ф. 174, № 205.
87 ГИМ ОПИ, ф. 484, № 2, л. 27.
88 «Двинские грамоты», № 191.
89 Там же, № 376.
90 Там же, № 288.
123
сток»91. Монастырь заплатил дешево — 3 руб. с гривной, с тем,
чтобы довольно скоро возобновить солеварение. Как бы из по-
слесловия к основному тексту «купчей» узнаем, что монастырю
передавалось также обязательство, возлагавшееся на пайщиков
Ершихи льготной царской грамотой: «Ершихи варницы росолу
доходити (возможно, в смысле углубления, а скорее в поисках
нового источника. — Е. 3.) Никольским старцом и варница Ер-
шиха ставити (следовательно, на новом месте. — Е. 3.) и црен
сковати и навесити мимо нас, продавцов, своими деньгами, ни-
коего убытка нам в копаньи местном не учинити... и подати
государевы всякие с тех полторых осьмых сугребов платити Ни-
кольским же старцом»,— оговаривают Вепревы возможность не-
доразумений денежного характера92. Прадедовских «статков»
хватило и на следующее, уже пятое поколение Вепревых. В том
же 1601 г. Федор и Василий Вепревы, внуки священника Павла
и правнуки Ивана Родионова, сделали вклад в Николо-Карель-
ский монастырь — рассолу и еще в пустой варнице Ершихи
8-й сугреб в счет полварницы, переходившей от Филиппа Родио-
нова его наследникам. Вклад был сделан, видимо, за долг:
«А дали есмя тот росол осьмой сугреб вкладом за семь рублев
в век без выкупа». И опять указание на необходимость устрой-
ства новой варницы: «А варница ставить и црен ковати стар-
цом Корельского монастыря» 93,— на свои силы это поколение
Вепревых уже не рассчитывало. Но вклад освобождал от старо-
го долга, деньги же были нужны, и поэтому вслед за «данной»
те же «вкладчики» заключили с монастырем «купчую» на 8-й
сугреб в том же пустом варничном месте Ершихи, но за на-
личный расчет уже дешевле — за 5 руб. 25 коп. «московским
числом, все вручь, без останка»,— нужда, видимо, была боль-
шая 94. Это последняя операция по ликвидации соляных про-
мыслов старых ненокских солеваров Вепревых, собранных в
первой половине XVI в. и ликвидировавшихся по частям во
второй его половине. Правда, ликвидировались запустевшие
рассолы и варницы, но ведь одновременно такой зоркий хозяин,
как Николо-Карельский монастырь (и не он один) скупал эти
самые паи в расчете, что они дадут право на участие в по-
исках, а затем и эксплуатации новых источников, что и под-
твердилось на практике. В 20-х годах на Смердьих местах зна-
чились 2 действовавшие варницы — Архангельская и Ершиха,
принадлежавшие теперь целиком одна — Архангельскому, дру-
гая — Николо-Карельскому монастырям, скупавшим по дешевке,
по частям пустые паи, как только что мы видели. Расчеты круп-
91 «Двинские грамоты», № 373.
02 Там же.
93 Там же, № 376.
94 Там же, № 377.
124
ного, а главное, денежного предпринимателя оправдались. Судь-
ба Вепревых и их промыслов — типична, поэтому мы останови-
лись на ней достаточно подробно. Но и посадские более круп-
ные промышленники поднимались за счет рядовых и более сла-
бых пайщиков-солеваров. Недаром Федор и Иван Кобелевы
завели промыслы не на том новом месте, где нашли ключи,
а перебрались в Неноксу, зная, что трудоемкое начало там
налажено другими руками, а им оставалось, пользуясь нуждой
в деньгах, скупать паи именно у мелких промышленников. Лю-
бопытно, что одним из мотивов властей Антониево-Сийского
монастыря в его ходатайстве о передаче ему промыслов Кобеле-
ва было то, что тот «насильством» отнимал промыслы у не-
нокшан, хотя его вдова утверждала, что муж покупал больше
запустевшие паи. Для ненокшан же Кобелевы, как и Кологриво-
вы, добивавшие «изнемогших» от всяких податей посадских,
стояли в одном ряду с монастырями, отсюда борьба со всеми
ими за участие в посадских тяготах и повинностях95.
Но не одни Кобелевы — вологжане, прослышав о богатстве
ненокских промыслов, тянулись сюда издалека и присваивали
их теми же способами. Это устюжанин Тимофей Усов, имевший
в середине XVII в. в двух действующих варницах Неноксы 8 У2
выти и 10 вытей в запустевшей варнице, очевидно, рассчи-
тывавший ее восстановить; братья Суровцевы, затем обосновав-
шиеся у Соли Камской,— в четырех варницах 21 /з выти, братья
Никитины—1О‘/з выти и Алексей Пинеженин — 2 выти96.
Они съезжались сюда в поисках неистощенных рассолов и
подготовленной местным населением почвы для их эксплуата-
ции с тем, чтобы по истощении рассолов двинуться в другие
места, за новой добычей. Но и над ними нависала угроза со
стороны более мощных конкурентов, которые могли вытеснить
их вместе с теми, кого они в свое время вытесняли и разоря-
ли. Такими сильнейшими конкурентами в Неноксе в большей
степени, чем в других местах, были крупные и влиятельные
на Севере монастыри: Соловецкий, Кирилло-Белозерский, Нико-
ло-Карельский, Антониево-Сийский и Архангельский в Холмого-
рах. Все они быстро оценили соляные промыслы Неноксы как
источник обогащения, но на первых порах брались за них рас-
четливо и осторожно, используя то, что было сделано до них.
Как и в других местах, монастыри — не исконные солевары
Неноксы, но пришельцы, выгодно пользовавшиеся своим поло-
жением духовных владык над сознанием северянина того време-
ни, и в конце концов ставшие хозяевами промыслов97. Пер-
95 Н. С. Чаев. Указ, соч., стр. 113, 117, 1№.
” ЦГАДА, ф. 1209, Писцовые книги Двинского уезда, № 9, лл. 189—193.
97 О Неноксе конца XVIII —начала XIX в. уже цитировавшийся нами автор «Описания
Архангельской губернии» К. Колчанов пишет, что эта было «скорее сельское, чем по-
125
вым из них проник сюда Соловецкий монастырь. Его «старцы»-
хозяйственники арендовали в 1530 г. на 20 лет варницу у не-
нокшанина Павла Кулигина". И с тех пор из десятилетия в
десятилетие, как показали в своих работах А. А. Савич и
В. В. Цаплин, его «власти» упорно добивались перехода в их
руки местных промыслов, по частям, иногда незначительным.
Почти одновременно с Соловецким монастырем, а может
быть даже раньше, проник в Неноксу и ее промыслы менее
значительный местный монастырь — Николо-Карельский, О за-
мыслах монастыря говорит его обращение в Москву, о кото-
ром мы узнаем из ответной жалованной грамоты 1545 г. — «ро-
солу соляного искати и трубы и варницы ставити и соль вари-
ти» ". Монастырь как будто собрался завести заново собствен-
ный промысел. На деле же он еще до того начал покупать
доли, часто мелкие, в существовавших посадских варницах, как
это практиковалось другими монастырями в разных местах. Паи
поступали и от вкладчиков. Такова данная грамота старца Игна-
тия Мандорова 1544 г. на 16-й сугреб в уже встречавшейся нам
варнице Ершихе, тогда еще действовавшей. Более крупный
вклад сделал в 1549 г. Марк Шуйга, отказав монастырю пол-
варницы на Наволоке и к ней соответствующую долю рассо-
ла 10°. Однако оба приведенных выше акта при сопоставлении
с сотной выписью из писцовых книг начала 50-х годов XVI в. вы-
зывают сомнение, так как в «сотной» значатся не они, а лишь
’/16 выти в пустой варнице Никольской ,01. Может быть, мона-
стырь за 4—5 лет успел продать эти малособлазнительные
угодья в ожидании последующих благ? И ждать пришлось не-
долго. На протяжении второй половины 50-х годов монастырь
сразу получил 4 вклада, из них 3 от Кологривовых в дейст-
вующих варницах 102. В 60-х годах монастырь расширяет свои
паи в варнице Новой по двум купчим на целый 12-й сугреб в
колодце и варнице, заплатив большую сумму в 50 руб. 103. Та-
ким образом, мы узнаем цену всей варницы — 600 руб. Кроме
того, в те же годы «отступился» от */з 12-го сугреба в той же
Новой варнице Яков Житких, оценив ее в 18 руб. Но для мо-
настыря выгода была в том, что он наличными заплатил 12 руб.,
а 6' руб. продавец «давал вкладу», присоединив еще бурого ме-
рина, оцененного в 3 руб.104 Монастырь принимал доли про-
садское поселение, а жители, хотя числятся в купечестве, заняты больше земледелием,
охотой и рыбной ловлей». О солеварении уже ие упоминается (стр. 121).
98 А. А. С а в и ч. Указ, соч., стр. 97, прим.
99 АИ, т. I, № 144.
190 «Двинские грамоты», № 107 и 125.
101 Там же, № 138. *
102 Там же, № 139, 141, 149, 155.
103 Там же, № 164, 166.
101 Там же, № 171.
126
мыслов и в заклад. Так, в 1570 г. Семен Орлов занял у старца
Авраамия Омонина 6 руб. сроком на один год, заложив ’Д 12-го
сугреба на Великих Местах в Яковлевской варнице. Через неде-
лю после срока «старец» «положил» в монастырь просрочен-
ную закладную в качестве своего рода вклада 105.
От последующих лет (конец XVI — первые годы XVII в.) в
нашем распоряжении имеются только «купчие», причем иногда на
мизерные доли, но в той же Новой варнице. Так, Шестой Про-
скурнин свою */а долю 12-го сугреба разделил на три части,
из них одну треть продал монастырю. Сама цена (2 руб. мо-
сковских) говорит о размерах этой доли 106. Но одновременно
«старцы» покупали в той же Новой варнице и крупные паи:
сугреб без осьмины за 34 руб., половину сугреба за 14 руб. 107,
концентрируя средства производства путем вытеснения других
сябров. Однако позднее Новая варница закрылась «от росоль-
ной скудости», возможно, что уже в конце XVI в. Поэтому паи
в ней ценились дешевле и чаще продавались, а Николо-Карель-
ский монастырь, не располагавший такими средствами, как Со-
ловецкий и Кирилло-Белозерский, чтобы начать новое производ-
ство, скупал их. Но он, видимо, не прогадал, так как при зак-
рытии двух варниц — Новой и Ершихи, по выражению писцовой
книги 1620 г., «переведены те варницы (точнее, паи в них —
Е. 3.) в великоместные ж варницы Григорьевскую, Яковлев-
скую и Михайловскую (тоже на Великих Местах) вместе с обро-
ком» 108. Как совершался этот перевод, мы не знаем. Но все пять
варниц были у одного колодца и это давало право пайщикам
всех пяти варниц пользоваться известной долей рассола. Но если
к продолжавшим действовать трем варницам причислялись пай-
щики двух закрывавшихся, тем самым увеличивалось число уча-
стников при разделе продукции, а следовательно, уменьшались ее
доли. В таком случае понятна заинтересованность пайщиков
всего усолья в восстановлении «пустых» варниц. Но и до этого
доли или паи в запустевших варницах и даже в варничных
местах продолжали учитываться и даже продавались как пра-
во на пользование рассолом и как право на участие при
восстановлении варницы.
Однако монастырь не удержал за собой скупленных паев
в Ершихе, а также на Великих Местах. Продал ли он их или
обменял, неизвестно, но во всяком случае в 1620 г. вместо них
за ним числилось 4’/2 выти в одной варнице Глубокой на На-
волоке, что освобождало от распыленности усилий и средств
производства.
106 «Двинские грамоты», № 178, 183.
10,1 Там же, № 271.
107 Там же, № 210, 271, 281, 288, 297, 300.
,0“ ЦГАДА, ф. 1209, Писцовые книги Двинского уезда, № 9, о. 193 об.
127
С 1578 г. такую же деятельность начал развивать в Не-
ноксе Кирилло-Белозерский монастырь, стараясь вытеснить мел-
ких промышленников и развивая успешную в этом направле-
нии ростовщическую деятельность109. И хотя правительство
еще ранее давало монастырям грамоты на заведение в других
местах промыслов и поиски новых «соляных прожилин» (Николо-
Карельскому в 1545 г., Антониево-Сийскому в 1546 г.), мона-
стыри стремились в Неноксу, не заводя здесь своих промыслов,
а стараясь заполучить готовые, становясь сябрами ненокшан.
Думаю, что причина та же, что в Соли Галицкой: стремление
избежать трудоемких работ и расходов по устройству рассоло-
подъемных колодцев и варниц.
Утверждение в Неноксе Кириллова монастыря началось с
первого большого вклада, сделанного одним из «лучших» людей
посада Павлом Тарьяниным, который в 1578 г. заложился за
монастырь «из тягла из черных сох» и вместе с тем продал ему
и «отвел» двор и 3 сугреба соли на Великих Местах. После
того, по показаниям ненокшан в 1584 г., поселились в Неноксе
монастыреские старцы и начали покупать «отчину черную,
тяглую, росолы внове... соль варят и дрова секут» 110.
В дальнейшем промыслы расширялись обычными для мона-
стырей путями. На этот счет имеется выписка из «Росписи»,
присланная с Двины, о купленных монастырем промыслах в Не-
ноксе: в 1606 г. сугреб соли в Григорьевской варнице на Вели-
ких Местах у ненокшан Вешняковых и в 1618 г. в той же
варнице у Максима Кологривова 3 сугреба, у Дмитрия Стреко-
ва в Глубокой варнице 2 сугреба и еще один пай (без даты и
имени продавца). Кроме того, за монастырем было «купленных
и закладных пустых варнишных промыслов» — 6 паев, все зак-
лады111. Эта практика и дала основание Н. Никольскому для
вывода о том, что выти соляных промыслов переходили к мона-
стырю чаще всего за ссуды местным посадским людям; в 1584 г.
у монастырского приказчика в Неноксе хранилось 40 кабал за
6 первых промысловых лет, с 1578 по 1584 г.112
Когда начали складываться на Севере соляные промыслы
Антониево-Сийского монастыря, установить точно не удается, но
во всяком случае в царствование Ивана Грозного. Грамотой от
5 февраля 1546 г. монастырю жаловалось право на соляном
ключе Лисострова (Лисий остров) «колодезь копати и трубы
109 Н. К. Никольский. Кирилло-Белозерский монастырь и его устройство до второй
четверти XVII в. (1397—1625), т. I, вып. 2. СПб., 1910, стр. 122—123.
110 Н. К. Никольский. Указ, соч., стр. 122, прим. До того начиная с середины
XVI в. монастырь занимался скупкой соляных промыслов, дворов, амбаров в
Золотице, Пушлахте и в других местах по побережью Белого моря (там же,
стр. 121).
>» ГИМ ОПИ, ф. 484. № 2, лл. 44-45.
1,2 Н. Никольский. Указ, соч., стр. 123.
128
пущати и варницу ставити»113. В грамоте Михаила Федоро-
вича от 3 февраля 1621 г. имеется ссылка на грамоту Ивана
Грозного, обелявшую разные монастырские угодья, в том числе
две варницы в Уне и Неноксе, «да десять вытей в розных вар-
ницах... да варница пустая, да варница за Золотицею... да 3 ме-
ста варничные». Указаны также и способы приобретения, зна-
комые нам из практики других монастырей: монастырь владел
промыслами «по купчим и по данным крепостям и по писцо-
вым книгам» Василия Звенигородского 114. О размерах продук-
ции узнаем из того факта, что при Федоре Ивановиче с мона-
стырского насада, который поднимает по 10 тыс. пуд. соли для
продажи в Вологде, был положен оброк в размере 60 руб. 115 * 117
10 тыс. пуд. — это примерно продукция двух варниц.
Известно, что с воцарением новой династии Антониево-Сий-
ский монастырь, бывший местом ссылки патриарха Филарета,
стал пользоваться особым покровительством. Это выразилось,
кроме предоставляемых вообще монастырям льгот, в частности
в освобождении от пошлин 16 тыс. пуд. продаваемой Сий-
ским монастырем соли, особенно явственно в передаче ему в
1622 г. крупных промыслов Ивана Кобелева.
В статье Н. С. Чаева дается подробная история домога-
тельств Антониево-Сийского монастыря в части этих промыс-
лов. После смерти Кобелева остались, а затем перешли к мона-
стырю доли в трех действующих варницах (Глубокой и Ни-
кольской— на Наволоке и Григорьевской на Великих Местах)
в 8V2 выти и целая варница Кобелиха, в которой значилось
13 вытей и6. Продукция их составляла 4 тыс. пуд. Хотя мона-
стырь как бы купил у вдовы Кобелева эти промыслы за
900 руб., но продукция одного года покрывала ’/2 этой суммы
(4 тыс.Х 12 коп.). Правительство само содействовало перехо-
ду промыслов монастырю под тем предлогом, что все «варнич-
ные промыслы... исстари государевы оброчных черных сох» и
за Кобелевым они были «на оброке, а не в вотчине» ,17.
К этому времени собственные монастырские промыслы сос-
тавляли 10 вытей без Vs и 2 давно запустевшие варницы.
За крупнейшими монастырями Севера тянулись в Неноксу
более мелкие. Так, в XVI в. приобрел здесь выти в качестве
пайщика посадских варниц Архангельский монастырь. В общем
освоение монастырями наличных ненокских промыслов подвига-
лось так быстро, что примерно к концу XVI в. у Соловецкого
монастыря в разных посадских варницах было 13 2/з, у Ки-
рилло-Белозерского— 16, у Николо-Карельского— 10, у Архан-
113 Макар ий, Исторические сведения об Антониеве-Сийском монастыре..., стр. 28—29.
114 АИ, т. III, № 95. Сомнительно, что все эти промыслы были составлены прн Грозном
116 Там же.
118 «Двинские грамоты», Ns 533 («Сотная» с писцовых книг М. Вельяминова 1627 г.).
117 Н. С. Ч а е в. Указ, соч., стр. 120.
5 Е. И. Заозерская
129
гельского — 7, у Антониево-Сийского—I8V2 выти и целая вар-
ница 118.
Так, крупные северные монастыри, все больше внедрявшиеся
в наиболее богатые промыслы на севере посада Неноксы, явля-
лись и здесь сильными и опасными конкурентами посадских и
крестьянских промыслов. Поэтому с ними и их привилегиями
пробовало бороться местное население, хотя бы за привлечение
к несению общих повинностей по посаду. В 1578 г. «власти»
Николо-Карельского монастыря жаловались, что «уняне и ненок-
шане те их росолные вытки и дворы, и дрова, и лошади, и хлеб
ценят в животы, как у черных людей... емлют нашу дань и
оброк и всякие черные розметы, как и с черных людей» 119.
Царской грамотой от 2 апреля того же года монастырь осво-
бождался от этих поборов, но это могло лишь усилить нена-
висть к нему.
То же происходило в 1578 г. в отношении Антониево-Сийско-
го монастыря, когда последний жаловался, что «на тот де обелной
и данной их россол ненокшане на монастырской обиход дров
сечи не дают, а сказывают, что обелены у них одне варницы,
а в угодья им тех варниц вступати не дадут». А также относи-
тельно раскладки податей: «... накладывают де на них разрубы
великие» 12°.
Правда, враждовали из зависти друг к другу и желания
сберечь свои доходы между собою и те, против кого боролось
население, о чем мы узнаем из царской грамоты от 15 июня
1591 г. старостам и судьям Неноксы. Последние все же прини-
мали участие в счете приказчиков соляного промысла монасты-
рей при взимании с них даней, оброков и всяких земских по-
винностей. Оказывается, игумен Николо-Карельского монастыря
Варлаам бил челом на приказчиков других монастырей, что
они с «16 и с 12 выток кладутся» «против их Никольских де-
сяти выток... и... своих монастырей вытки — льготят и на их
Никольский монастырь наметывают лишек, ставятца им сильны,
а с приказчиком с их по промыслам не считаются». Произошло
это потому, что писец Василий Звенигородский в 80-х годах
монастырские дворы и промыслы записал «в сошное письмо по-
вытно в сошку и в дане и в оброке и во всяких податях в пла-
теже вместе». Из Москвы последовало решение, соответствовав-
шее политике правительства в части льгот и тарханов второй
половины века: когда царская грамота придет, следует мона-
стырских приказчиков поставить «с очей на очи», в сборах счесть
их «вправду и впредь бы есте нашу дань и оброк и всякие зем-
>'» РИБ, т. XIV, кн. 2, стлб. 132.
"9 ААЭ. т. I, № 299.
120 С. М. Каштанов. Финансовая проблема в период проведения Иваном Грозным по-
литики «удела»,— «Исторические записки», т. 82, 19G8, стр, 2Q2.
130
ские росходы с них имати по промыслам по росчету с их вы-
ток» 121. Однако в данном случае нас интересует больше пове-
дение самих монастырей, не стеснявшихся доводить до сведения
правительства о своих счетах. По существу же такое решение,
если оно и выполнялось, не спасало посадско-крестьянских про-
мыслов, которые шли на убыль, о чем свидетельствуют сводные
данные о соляных промыслах Неноксы на начало 20-х годов.
Писцовые книги 20-х годов XVII в. письма Мирона Вельями-
нова обнаруживают, что за истекшие после переписи Василия
Звенигородского 35—40 лет (1586/87) в Неноксе произошли
большие изменения, связанные не только с развитием монастыр-
ского солеварения, но и с общим потрясением в экономической
и политической жизни русского государства и народа на грани
XVI—XVII вв. Это касалось прежде всего самого посада, где
при сравнительно небольшом общем сокращении числа дворов
(с 83 до 72) 122 очень изменился их состав по имущественно-
му положению владельцев (табл. 9).
Таблица 9
Число дворов в Неноксе в конце XVI — начале XVII в.*
Годы Живущие Пустые
«луч-| шие» | «серед-| ние» | «моло- дшие» всего дво ры дворовые места
1586/7 18 15 50 83 16 56
1612—1614 — 8 64 72 1 103**
♦ На 80-е годы — по переписи В. Звенигородского, —В. В. Цаплин. Указ, соч., стр.
105; на 20-е годы XVII в,—ЦГАДА, ф. 1209, Писцовые книги Двинского уезда, М 9,
л. 187.
** Из 103 дворов 89 названы дворами «старой пустоты».
Исчезли дворы «лучшие» — это явный признак упадка посад-
ских промыслов, на базе которых и выдвигались в Неноксе
крестьяне-промышленники. Хотя старые фамилии Кологриво-
вых, Заверткиных, Вепревых встречаются среди сябров тех или
других усолий, но состояние их промыслов, как мы в этом убе-
димся, не давало основания для сохранения за ними характе-
ристики «лучшие». Почти вдвое сократились дворы «середние»,
зато увеличилось число «молодших» дворов и пустых мест.
Даже те 14 дворов, которые отмечены как пустые, но еще с со-
хранившейся постройкой, никем не были заселены и преврати-
лись в дворовые места. Между тем общая численность населе-
ния увеличилась со 124 до 152 человек. Надо думать, что это
произошло за счет населенности «молодших» дворов неимущим
121 РИБ, т. XIV, КН. 2, стлб. 132, 133.
122 ЦГАДА, ф. 1209, Писцовые книги Двинского уезда, № 9, л. 187 и об,
131
5*
людом, ютившимся по чужим дворам и работавшим на чужих
промыслах, но вряд ли на посадских, прежде всего потому, что
они в это время составляли всего четвертую часть промыслов
Неноксы (табл. 10).
Таблица 10
Число варниц в Неноксе в конце XVI — начале XVII в.*
Местонахождение 1586—1587 гг. 1612—1614 гг.
действую- пустые действую- пустые
щие щие
На Наволоке 5 2 5 и—
На Великих Местах 5 — 3 2
На Чепуре 3 5 2 5
На Смердьих Местах — 6 2 6
Всего 13 13 12 13
•В. В. Цаплин. Указ, соч., стр. 58; ЦГАДА, ф. 1209,
Писцовые книги Двинского уезда, № 9, лл. 187—200.
На первый взгляд изменения кажутся небольшими: заглохли
2 варницы на Великих Местах, зато заработали 2 на Смер-
дьих Местах. Не то получается, если учесть их владельцев и
совладельцев и прежде всего чисто монастырские варницы
(табл. 11). Последних в начале XVII в. оказывается: 2 на На-
волоке— Новая Кирилло-Белозерского и Кобелиха Антониево-
Сийского монастыря и 2 восстановленные на Смердьих Ме-
стах— Ершиха Николо-Карельского, Архангельская Архан-
гельского монастыря. Это ’/з общего числа варниц. Но и в
восьми остальных варницах были монастырские выти. В целом
они дают 52,4% от общего числа вытей (147) в варницах, на-
ходившихся в коллективном владении.
Начав «собирание» промыслов в скромных долях, монастыри
в течение второй половины XVI — начала XVII в., из 13 вар-
ниц завладели восемью (4 целых и на 4 в сумме паев). Та-
ков был результат и в этом крупнейшем центре крестьянско-по-
садских промыслов далекого Севера, с его сложившимися об-
щинными порядками, самоуправляющимися «мирами», с тради-
ционным представлением о том, что земля и все угодья
«государевы», а их «владение» — все это отступило под натиском
материальной и церковной силы духовных феодалов. Это тем
сильнее бросается в глаза, что большая часть промыслов была
передана в форме вкладов и «данных» по воле вкладчиков
тем, чья власть «решити и вязати» тяготела над волей и ра-
зумом, как «сильная и действительная и страшная» 123. И ненокша-
132
Таблица 11
Распределение промыслов в Неноксе в 20-х годах XVII в.
Варницы К ресть янско-посад- ские промыслы Мона- стырские выти Монастыри, владевшие варницей
пай- щики выти
н а Наволоке (по 13 вытей в варнице)
Скоморошица 7 Q+Vs + 712 3 7а+1 V2 Соловецкий
Глубокая .... 6 5 3 7з Сийский
» .... — — 4 7г Николо-Кар ел ьски й
Никольская . . . 6 4 9 Сийский
На Великих Местах (по 20 вытей в варнице)
Григорьевская 4 3 10 Кирилло-Белозерский
» .... — — 7 Сийский
Яковлевская . . . 7 И без 71 2 71 Сийский
» .... — — 7 Архангельский
Михайловская 1 6 14 Соловецкий
На Ч е п у р е (по 24 выти в варнице)
Поджаровная 7 10 7 7а+712 Сийский
» — — 5 7з + 7в Архангельский
» .... — — 74 Соловецкий
Приставная . . . 13 21 2 Кирилло-Белозерский
» .... — — 72 Соловецкий
Всего . . . 51. 70 без V3 И 712 76 74 --
не, вызвавшие к жизни своими усилиями и трудом местные
промыслы, отказывались от них, а некоторые работали в ка-
честве поваров и водоливов на благо тех, кто лишил их «своего
владения».
Если мы вспомним, что кроме монастырей 31 выти из 147
принадлежала иногородним промышленникам, то окажется, что
в руках солеваров из местного населения находилось всего
40 вытей, 27%. Тот же процесс мы наблюдали и в Соли Галиц-
кой и Старой Руссе, но здесь, на Севере, и особенно в Неноксе,
он еще разительнее.
Так внутренне был подготовлен переход Неноксы со всеми
ее угодьями и населением вообще в вотчину Кирилло-Белозер-
ского монастыря. По царской грамоте 8 августа 1615 г. «Не-
нокцкий посад и соляные промыслы со всеми угодьи и с об-
123 Нил Попов. Осип Андреевич Бажении,—«Древняя и Новая Россия», 1877, кн. 3,
№ 10, стр. 116.
133
рочною отхожею слободкою, 4 сошки без трети, с рыбными и
со звериными ловлями, и с дворы, и с землею и с крестьяны,
и со всеми доходы» 124. Правда, ненокшане, хотя сами по нужде
содействовали хозяйственному росту монастыря за счет своих
промыслов, заявили о своем протесте, подав челобитную госу-
дарю и боярам, «нехотя жити за Кирилловым монастырем» 125. Но
в Москве «государь и бояре отказали» и потребовали «впредь...
о том государю и боярам на игумена и на келаря и на стар-
цев не бити челом и не враждовати и жити, как прочие за
Кирилловым монастырем крестьяне, жить... в послушанье и
оброки нам всякие и денежные доходы по государеву Уложенью
платити»126. Такую запись должны были дать на себя ненокша-
не, лишаясь звания посадских людей. Это была основная пе-
ремена в положении посада, утерявшего свою экономически
сильную (верхушку. Но не только она не выдерживала конку-
ренции монастырей, а и промышленники со стороны, принадле-
жавшие к двум высшим категориям торговых людей — гостям
и гостиной сотне. Мы уже знаем, что промыслы гостя Кобелева
достались Антониеву-Сийскому монастырю после смерти вла-
дельцев. В 1640-х годах гостиной сотни Василий Усов, казалось,
прочно утвердившийся в Ненокоцком усолье (его промысел
был оценен в 1500 руб.), «своими руками передал его Соловец-
кому монастырю» 127. Формально это было сделано под видом
вклада, но фактически Усовы были стеснены привилегирован-
ными конкурентами и направили свою деятельность на Восток.
Давление и произвол более сильных монастырей испытывали те,
которые были послабее, но все же достаточно крупные и из-
вестные. Так, Антониево-Сийский монастырь жаловался на
«насильства» Соловецкого, и его представителей: «Оне, госу-
дарь, люди сильные». Но и жаловавшийся монастырь был до-
статочно сильным, чтобы в разных местах стянуть в свои руки
северные промыслы, тоже часто посредством насильства.
В общем успехи монастырского стяжательства к началу
XVII в. в Поморье были весьма значительны 128. По размерам
владений первое место занимал Соловецкий монастырь. По дан-
ным А. А. Савича, можно дать такой их сравнительный спи-
сок на конец XVI в. и на 60-е годы XVII в. (табл. 12).
Как видим, на 1590 г. монастырь имел 14 усолий с 26 цре-
нами, на 1669 г. в 20 усольях было 54 црена или варницы 129.
'« АИ, т. III, № 61.
125 ГИМ ОПИ. ф. 484, № 2. л. 42.
128 там же.
127 А. А. Савич. Указ, соч., стр. 99.
128 На других промыслах Поморья — Луде, Куе, Кулое, Золотице, Владычине — я не
останавливаюсь, так как общее направление в развитии промыслов было то же.
128 А. А. Савич. Указ, соч., стр. 115—116. Здесь автор дает итог по 20 усольям, «в кото-
рых было 54 варницы»; последующее перечисление «цренов» по тем же усольям дает q
134
Таблица 12
Промыслы Соловецкого монастыря в XVI — XVII вв.*
Усолье Число цренов Усолье Число цренов
1590 г. 1669 г. 1590 г. 1669 г.
Куйское 2 3 Владычино . . . 2 2
Людское 2 3 Ненокса 1 3
Л.чмецское .... 2 3 Пильское .... — 3
Упежма 2 3 Пиальское .... 1 1
Нюхча 2 3 Кушерецкое . . . — 4
Колежма 2 4 Фирсовское . . . — 2
Вирма 2 2 Пурнемское . . . — 5
Летняя река . . . 2 2 Шерецкое . . . — 3
Кузема 2 — Понгомское . . . — 2
Порья губа . . . 2 — Чупское — 2
Пилья губа . . . 2 2 Чернорецкое . . . — 2
Итого: . . . 26 54
• А. А. Савич. Укав, соч., стр. 115, 116.
Это сопоставление говорит об общем увеличении промыслов
более чем вдвое и распространении монастырского предприни-
мательства на новые места и на .посадско-крестьянские промыс-
лы. Но интересно отметить, что при таком росте техника оста-
валась та же, что и в посадских промыслах (с одним цреном),
а следовательно, с вынужденными простоями на время тушения
печи, чистки и ремонта дрена. Даже такой богатый солевар
Севера не шел на усовершенствование процесса и расширение
варницы.
Какова же была производительность северных варниц?
На первый взгляд она была очень различной, даже в мона-
стырских промыслах, находившихся в одинаковых условиях. Что-
бы убедиться в этом, достаточно просмотреть данные о добыче
соли в Унском промысле Спасо-Прилуцкого монастыря почти за
весь XVII в.130 Каждая варя (по местному выражению, сугреб)
давала почти неколеблющийся результат—48—50 пуд. соли, но
число варь колебалось от 7—8 до 20—22 в месяц, что давало
колебания от 400 до 1000 шуд., а в год от 5 до 8—
9 тыс. пуд. из одной варницы.
итоге ту же цифру — 54. Следовательно, в каждой варнице было по одному црену. Из
этого положения я буду исходить в дальнейшем, хотя ему в какой-то степени проти-
воречит предположительное замечание А. А. Савича иа стр. 103: «Нормой для варниц,
по-видимому, было 2 кипящих цреиа, т. е. в течение зимы соль вываривалась на двух
сковородах».
,м Л. С. Прокофьев. Указ, соч., стр. 56, таблица.
135
При большей насыщенности рассолов в Неноксе сугреб в
48—55 пуд. соли получался за одни сутки, но число варь в году
бывало от 120 — до 240 и даже до 300. Следовательно, годо-
вая производительность колебалась от 6 до 13—15 тыс. пуд. 131
Для посадско-крестьянских варниц Сумской волости (а так-
же для Кемской и других смежных мест, где соль добывалась
из морской воды) выше была установлена производительность
от 4 до 6 тыс. пуд. в год. Но на практике она колебалась
еще сильнее в зависимости от условий — наступления сезона
солеварения, погоды на море, обеспеченности дровами, дли-
тельности простоев. От всего этого крестьянские промыслы стра-
дали сильнее, чем монастырские и промыслы «сильных людей»,
имевших большие возможности для поддержания нормальной
работы варниц.
Они же имели большие возможности для более выгодной
реализации продукции, к тому же при поддержке правительст-
ва. Привилегии раньше других получили два сильнейших мо-
настыря — Соловецкий и Кирилло-Белозерский. В своем «Опи-
сании» Соловецкого монастыря архимандрит Досифей сообщает
об освобождении от пошлин монастырской соли по грамоте
Василия III: «А коли поедут старцы Соловецкого монастыря
с Колмогор к Устюгу и к Тотьме и к Вологде в насаде или
в трех насадех, а везти им в насадех 6 тыс. пуд. соли,
а больши им в тех насадех шти тысяч пуд соли не везти».
Если же в Вологде соль не продадут, везти -в Москву «и по
иным городам», продавать беспошлинно так же, как покупать
«запасы» на монастырский обиход 132. Количество соли — 6 тыс.
пуд.— соответствует продукции одной варницы, но монастырь
уже в первой половине XVI в. имел большие промыслы. С дру-
гой стороны, начало пути в грамоте обозначается с Холмогор,
а не с «моря», как в более поздних грамотах. Это вызывает
вопрос, не купленной ли солью начинал свою торговлю будущий
крупнейший промышленник. Грамота великого князя Ивана Ва-
сильевича 1541 г. подтверждала освобождение от пошлин. Одна-
ко уже через 6—7 лет поступило новое ходатайство игумена
Филиппа о распространении льготы на 10 тыс. пуд. соли ввиду
увеличения численности братии, а вместе с этим и расходов 133.
Но опять-таки о происхождении соли ничего не говорилось.
Практика торговли скупленной солью монастырями в эти годы
подтверждается данными о Кирилло-Белозерском и Спасо-При-
луцком монастырях.
В то же княжение Василия III Кириллов монастырь полу-
чил разрешение на беспошлинную покупку в Каргополе и про-
131 В. В. Ц а п л и н. Указ, соч., стр. 91—93.
132 Архим. Досифей. Указ, соч., стр. 6.
133 А. А. С а в и ч. Указ, соч., стр. 160.
136
дажу в Москве 10 тыс. пуд. соли. Эта льгота была подтвер-
ждена Иваном IV в 1546 г. с правом широкой торговли куп-
ленной солью: «Да та им соль .к Москве вести продати и до
Москвы по городам и на Белоозере, и на Угличе, и в Кашине,
и во Твери, и в Дмитрове, и по волостям, «и на Холопье го-
родке в ярмонке, и на Кимре, и по селам» 134. Но через 10 лет,
вероятно, по просьбе монастырских властей, по грамоте от фев-
раля 1556 г., царь велел «тое соляную торговлю... отставити»,
а взамен разрешал «купить земель к монастырю, где им кто
продаст, на две тысячи рублев... оприч князей вотчинных» 135.
Перечисленные торговые пункты свидетельствуют о том, что
еще в 40-х годах XVI в. торговые связи охватывали не толь-
ко большой круг городов, но и сел. При Иване же Грозном
получил аналогичную жалованную грамоту на беспошлинную
покупку в Холмогорах и продажу 14 тыс. пуд. соли Спасо-
Прилуцкий монастырь «для их скудости... на монастырское
строение и на book, и на ладан, и братье на хлеб, и на всякие
казенные годовые потраты» 136.
Торговля купленной солью давала монастырям очень боль-
шой доход. Так, по официальным сведениям середины XVI в.,
относительно Кирилло-Белозерского монастыря было известно,
что «у тое деи соли (10 тыс. пуд.— Е. 3.) доходило их при-
бытка в год до шти сот рублев»137. Проверкой этих данных
может служить такой расчет. В начале 90-х годов Спасо-При-
луцкий монастырь продавал соль <в Москве по 4 алт. 2 ден.
и по 3 алт. 5 ден. пуд, покупал же в Холмогорах по 1 алт.—
1 алт. 2 ден.1?8, получая на такой операции, не считая наклад-
ных расходов, по 3 алт. с пуда соли. Если в Центральных
районах, куда, судя по перечню, везли соль кирилловские стар-
цы, цена приблизительно равнялась московской, то за 10 тыс.
пуд. они получали около 900 руб.; если «прибыток» — 600 руб.—
обозначал чистый доход, то торговые расходы составляли
третью часть. К середине XVII в. торговля солью значительно
утратила свою соблазнительность в Центре, куда поступала в
огромных количествах астраханская, пермская, балахнинокая
соль, но Кириллов монастырь, судя по челобитной игумена Сав-
ватия 1621 г., продавал ее в Вологде, Холмогорах, Каргополе,
Турчасове, где соль была дешевле. И все же, имея право в
то время на беспошлинную продажу огромного количества соб-
ственной соли — 40 тыс. пуд., — монастырь получал в год, по
134 Н. К. Никольский. Указ, соч., № 246; С. В. Бахрушин. Указ, соч., стр. 45;
С. М. Каштанов. Социально-политическая история России конца XV — первой по-
ловины XVI в. М., 1967, стр. 361.
ААЭ, т. I, № 246.
139 АИ, т. III, № 79.
137 ААЭ, т. I, № 246.
13“ЦГАДА, ф. 196, № 20, л. 1 и след.; № 42, лл. 9-11.
137
его показаниям, «по две тысячи по 20 рублей и менши, коли
какого году цена бывает» 139, что совпадает со сделанными нами
расчетами.
Отсюда понятен тот ажиотаж, с которым северные монасты-
ри в XVI в. составляли и расширяли всякими способами свои
соляные промыслы, да не только они. К тому же стремились
представители посадской верхушки, хотя и с меньшим успехом.
Этим объясняется попытка правительства середины XVI в.
ограничить льготы и привилегии путем пересмотра тарханных
грамот, в частности .касавшихся беспошлинной торговли солью.
В страхе перед властью прославленных монастырей правитель-
ство даже грозного царя отмену монастырской беспошлинной тор-
говли компенсировало расширением их земельных владений
(Соловецкого — за счет Сумской волости, Кириллова—правом
приобретения вотчин на 2 тыс. руб.) или правом беспошлинной
покупки необходимых запасов, а то и просто изъятием из
общего правила отмены тарханов. Таи, «власти» Спасо-Прилуц-
кого монастыря заверяли, что право на беспошлинную покуп-
ку 14 тыс. пуд. соли подтверждалось при Иване IV и Федоре
Ивановиче140; в 1566 г. беспошлинная продажа 10 тыс. пуд.
соли в Дмитрове была обеспечена Кириллову монастырю жа-
лованной грамотой кн. Владимира Андреевича 141. С конца XVI—
начала XVII в. такие льготы Соловецкому142, Николо-Карель-
скому 143, Антониево-Сийскому144 монастырям давались все чаще.
Однако и в годы некоторого ущемления монастырских льгот
и доходов монастыри продолжали увеличивать свои промыслы
и успешно торговать их продукцией. В конце XVI в. для
Кирилло-Белозерского монастыря миновало время закупки чу-
жой соли: «А купленные у них соли, опричь же своей соли,
не живет»,— писали в своей челобитной власти монастыря, ука-
зывая на широкий район своих торговых операций — Двина,
Тверь, Торжок, Углич, Кимры, Дмитров, Ростов, Кинешма, Во-
логда, Белоозеро «и по иным местам, где соль живет поцен-
нее» 145.
Мы знаем, что в первой половине XVII в. Кириллов мо-
настырь имел льготу на продажу 40 тыс. пуд., и в те годы
его игумен определял так производительность своих промыслов:
«... а в соляном промысле уварят годом соли по сороку тысяч
пуд, а иной год болши и менши» 146. Очевидно, за вычетом
ДАИ, т. 3, № 77.
’♦° АИ, т. III, № 79.
>« ААЭ, т. I, № 271.
142 Там же, № 355.
143 АИ, т. I, № 156.
»« АИ, т. III, № 95.
145 РИБ, т. II, № 69; ГИМ ОПИ, собр. Уварова, карт. IV, № 71.
14« ДАИ, т. 3, № 77.
138
соли, потребной для самого монастыря, вся продукция шла в
продажу. Таким образом, это было весьма крупное товарное
производство, получавшее тем больший доход, что продажа
соли, видимо с конца XVI в., снова стала беспошлинной. В ре-
золютивной части «памяти» царя Федора Ивановича в Торжок
1590 г. читаем: «И как Кирилова монастыря старцы и слуги
и наемные люди» будут продавать соль и покупать всякие за-
пасы «к морю, к промыслам», пошлин не брать 147.
Если считать, что освобождение от пошлин охватывало поч-
ти всю продукцию монастырских варниц, промыслы Соловецко-
го монастыря были в три раза крупнее промыслов Кириллова.
В 1606 г. Соловецкий монастырь получил право на беспошлин-
ный провоз, а несколько позднее и на беспошлинную продажу
100 тыс. пуд. соли, а в 30-х годах XVII в.— 130 тыс. пуд.148
Эти цифры показывают, какое развитие получило монастырское
солеварение в течение второй половины XVI — первой полови-
ны XVII в., о чем свидетельствовали также приводившиеся
выше данные о количестве самих усолий. Можно думать, что в
середине XVII в. соловецкие промыслы давали в год несколь-
ко более 130 тыс. пуд.— обширное монастырское хозяйство и
большие рыбные промыслы требовали порядочных запасов соли
сверх продажной.
Рядом с этим исполином-солепромышленником производи-
тельность промыслов Николо-Карельского и даже Антониево-
Сийского монастырей, особенно на рубеже XVI—XVII вв., была
незначительна. «Льготное количество продаваемой соли (4 тыс.
пуд.) для Николо-Карельского монастыря удерживалось и в
XVII в., приближаясь, видимо, к годовой производительности
монастырского промысла. «Питаются де они,— писали мона-
стырские власти вновь избранному царю Михаилу Федорови-
чу,— тем — варят соль, а сколько соли сварят, и они де ту
соль продают на Вологде», не прося, однако, распространения
льготы на большее количество 149.
Иначе действовали игумены Сийского монастыря, пользовав-
шиеся особым покровительством правительства. Уже при Федо-
ре Ивановиче монастырский насад ходил к Вологде с 10 тыс.
цуд. соли, а при Михаиле Федоровиче — два насада по 8 тыс.
пуд. каждый. Но «власти» продолжали свои ходатайства, ссы-
лаясь на то, что «у них вотчина невеликая и своею пашнею
прокормиться им нечем». В 30-х годах их беспошлинная тор-
говля увеличилась до 20 тыс. пуд.150
147 ГИМ ОПИ, Собрание Уварова, карт. IV, № 23а.
148 Е. С т а ш е в с к и й. Очерки по истории царствования Михаила Федоровича. Киев,
1913, стр. 163—170; А. А. Савич. Указ, соч., стр. 164.
149 АИ, т. III, № 73.
160 М а к а р и й. Исторические сведения об Антониево-Сийском монастыре, стр. 47.
139
Крупные монастырские соляные промыслы, или «заводы»,
по выражению В. В. Цаплина, являлись верным и устойчивым
источником не только «прокомления», что подчеркивали «вла-
сти», но и накопления, о чем они умалчивали. Приведем не-
сколько примеров по отдельным операциям крупнейших про-
мышленников Севера. Так, в 1619 г. «старцы» Кириллова мо-
настыря продали в Вологде 12 600 пуд. соли на 1088 руб., а в
1620/21 г.— около 12 тыс. пуд. за 1412 руб. 27 алт. 5 ден.—!
цены соли в Вологде колебались от 3 алт. до’ЗУз алт. за пуд.151
Кроме того, у монастыря была льгота на продажу
40 тыс. пуд. соли на месте. У нас имеются ценнейшие показа-
ния самих заинтересованных лиц, вряд ли преувеличивавших
свои доходы. В 1621 г. игумен Кириллова монастыря Савватий
считал, что «соляных денег приходило» по 6 тыс. руб. в год;
расходы же на промыслы составляли в течение года около
65% от этой суммы. По показаниям того же игумена, «в по-
морские городы к соляным промыслам всяких же запасов посы-
лают на 3 822 руб. 50 коп.,»152, т. е. предпринимательская при-
быль равнялась примерно 2 тыс. руб.
По Соловецкому монастырю мы не имеем готовых данных,
но исходя из количества только беспошлинно продававшейся
соли (6 тыс. пуд. в середине XVI в. и 130 jbic. пуд. в сере-
дине XVII в.), можно считать, что на протяжении ста лет произ-
водительность и доходы увеличились в 20 с лишним раз. Атак
как монастырь главным образом продавал соль в Вологде, мож-
но определить, по аналогии с данными по Кириллову монасты-
рю, выручку от продажи 100 тыс. пуд. до 12 тыс. руб., а от
продажи 130 тыс. пуд.— до 13л/2 тыс. руб. Посмотрим, насколько
эти общие соображения подтверждаются собранными А. А. Са-
вичем почти погодными сведениями о продаже соли в Вологде
с конца XVI по конец XVII в.153
Уже на рубеже этих веков количество продаваемой мона-
стырем соли подходило к 100 тыс. пуд., так что льгота 1606 г.
именно на это количество соответствовала действительным воз-
можностям монастырских промыслов. Эти возможности удержи-
вались до начала 30-х годов, когда за исключением буквально
отдельных лет, ежегодная продажа в Вологде начала превы-
шать 100 тыс. пуд., а с конца 30-х годов подходила к льгот-
ной цифре 1638 г. — 130 тыс. пуд.154
Что же касается выручаемых сумм, то они, по данным
той же таблицы, особенно при сравнении с выше приводив-
181 Л. С. Прокофьева. Указ, соч., табл. IV; А. А. Савич. Указ, соч., стр. 148—149.
1И Н. К. Н и к о л ь с к и й. Указ, соч., стр. 237.
,м А. А. Савич. Указ, соч., стр. 148—149. Сопоставление производится с учетом особых
колебаний в отдельные годы в количестве продукции и ценах на нее.
184 Там же.
140
шимися показаниями игумена СавватиЯ, оказываются сопостави-
мыми, а именно: от продажи в первой половине XVII в. 80—
90 тыс. пуд. соли выручка составляла от 7 до 9 тыс. руб.,
а во второй половине века от продажи 120—130 тыс. пуд.—
от 12 до 13V2 тыс. руб. Лишь в редкие годы роста цены на
соль до 4—5 алт. и -выше за пуд выручка поднималась до
20 тыс. руб. Во всяком случае из приведенных только что расче-
тов и показаний двух крупнейших промышленников Се-
вера, несомненно одно, что «соляные деньги» составляли ог-
ромные по тому времени суммы, а соляные промыслы явля-
лись важнейшей хозяйственной статьей. По определению
А. X. Горфункеля, они составляли свыше 50% бюджета Кирил-
ло-Белозерского монастыря 155. «Хозяйство соловецкой вотчины
концентрировалось главным образом в области соляной промы-
шленности»,— пишет А. А. Савич156. Однако сведения по рас-
ходной части бюджета промыслов Соловецкого монастыря име-
ются лишь для конца XVI в., к тому же расходы выражены в
денежной форме (1500 руб.) и в натуральной, т. е. перечне
«запасов», посылавшихся в усолья (4600 четвертей ржи, 650 чет-
вертей овса, 230 четвертей ячменя, 230 четвертей толокна,
115 пуд. коровьего масла и других продуктов в меньших коли-
чествах) 157. Поэтому мы воспользуемся размером прибыли Ки-
рилло-Белозерского монастыря, находившегося в тех же усло-
виях,— 35%, в денежном же выражении для промыслов Соло-
вецкого монастыря это будет от 3 до 4!/а тыс. руб. в год. Тот
факт, что монастыри предпринимали из года в год такое хло-
потливое путешествие, показывает, что оно покрывалось с
лихвой.
Это был фонд для покрытия расходов на поддержание боль-
шого хозяйства и самого монастыря, на содержание собствен-
ного стрелецкого отряда. Часть расходов покрывалась за счет
пожертвований и сборов с многочисленных паломников, но со-
ляные деньги составляли основу финансов крупнейшего -и бога-
тейшего монастыря, занимавшего, по словам самих «властей»,
«место невотчинное, пашенных земель нет, разве что соль про-
дадут, тем и запас всякой на монастырь купят и тем питают-
ся» 158. Накопления были настолько значительные, что само
правительство обращалось за ссудой. Так, в царствование Алек-
сея Михайловича задолженность монастырю выразилась в сумме
41 414 руб. 50 коп.159
156 А. X. Горфункель. Вотчинное хозяйство и крестьяне Кирилло-Белозерского мо-
настыря в XVII в. (Рукопись). Л„ 1956, стр. 138.
156 А. А. Сави ч. Указ, соч., стр. 93.
157 Там же, стр. 115.
158 В. О. Ключевский. Хозяйственная деятельность Соловецкого монастыря.— «Опыты
и исследования. Первый сборник статей». М., 1912, стр. 36.
,и Там же.
141
Монастырь расширял свои промыслы не только за счет вкла-
дов — купчие, закладные имели не меньшее значение в его пред-
принимательстве.
В подавляющем большинстве монастырь имел собственные
усолья и .варницы, принадлежавшие ему целиком, заведенные
и поддерживавшиеся на «соляные деньги». Перед нами круп-
нейшее товарное производство с явно расширенным характером
воспроизводства. Этот вывод можно распространить, при учете
все же более скромных 'размеров, на промыслы трех других
крупных северных монастырей. Другой вопрос, в .какой степени
основой для расширенного воспроизводства являлась эксплуа-
тация наемной рабочей силы, или крупнейшие монастырские
промыслы строились на феодальной основе, принудительном
труде.
Давно О|бращено внимание на то, насколько широко было
распространено обращение к найму в более или менее круп-
ных хозяйствах, в частности монастырских, в XVI — начале
XVII в., при этом в разных отраслях, вплоть до 'сельскохо-
зяйственных работ. Наемный труд использовался на соляных
промыслах всех северных монастырей, но тем не менее сколько-
нибудь полных сведений о численности, профессиях, положении
и отношениях с нанимателем-монастырем не встречается. Одна-
ко в массе наемные выполняли работы вне варницы, а именно
по заготовке огромного количества дров и транспортировке го-
товой 'продукции к месту ее реализации. Выше мы видели, что
Соловецкий монастырь в 1560-х годах потребность в дровах
для одного крестьянского црена определял в 600 сажен дров,
но это при ограничении промысловой деятельности крестьян
160 «ночами» 160. При отсутствии ограничения 26 монастырских
цренов в конце XVI в. и 54 в 1669 г. потребляли много
больше выработанной для крестьян нормы. По данным А. А. Са-
вича в 1669 г. в 20 усольях было заготовлено для варниц
310Т49 сажен и еще 88 098 возов дров 161—для себя монастырь
мог заготовить дрова с большим запасом. Относительно выпол-
нения этих работ довольно ясно сказано в отношении промыс-
лов Николо-Карельского монастыря: «и к тем деи они про
мыслом секут дрова монастырскими людми и наймиты», возят
же дрова из леса «на монастырских лошадех» 162 и, вероятно
при монастырских извозчиках.
Видимо, такая же практика существовала и в Соловецком
монастыре. С одной стороны, масштабы и тяжесть работ за-
ставляли, по данным А. А. Савича, довольно широко пользо-
*« ААЭ, т. I. № 268.
161 А. А. Савич. Указ, соч., стр. 106.
>« ААЭ, т. 1, № 299.
142
ваться наймом разного рода работных людей. Заранее заклю-
чались договоры с представителями местного населения на до-
ставку дров или нанимались на срок дрововозы, вывозившие
дрова на монастырских лошадях, а также дровосеки из числа
«пришлых» и казаков 163, часть которых прочно оседала на Се-
вере в своих дворах, но без пашни, следовательно, нуждалась в
заработке. По тому месту и вниманию, которое уделяется «ка-
закам» в уставных грамотах Соловецкого монастыря 1548 и
1564 гг.164, ясно, насколько эта категория населения была рас-
пространена в обширных владениях монастыря и за их преде-
лами и насколько она была необходима, при редкой заселен-
ности края, в более или менее крупных хозяйствах и промыс-
лах. О том же говорит специальное название некоторых строе-
ний в усольях — «казачьи избы». В крупных усольях бывали
особые «казачьи слободки» 165. На участие собственных крастьян
в работах по заготовке дров и других лесных материалов в хо-
зяйстве Соловецкого монастыря мне встретилась одна и доволь-
но случайная заметка о том, что в Керетской волости из 37 мо-
настырских крестьян, живших «у леших озер», т. е. в лесистой
местности, «иные на Соловецкий монастырь варят железо,
а иные тес тегнут» 166. В общем же монастырские власти счи-
тали выгоднее дровяную повинность, существовавшую под на-
званием «острожные дрова», переводить на деньги167, а заго-
товку дров выполнять наймом.
Массовым наймом временных работников обеспечивались
погрузка и отправка товарной соли, наемные работники требо-
вались и при изготовлении по заказу на стороне речных судов.
Для отправки 100 тыс. пуд. железа требовалось 6 насадов и 2
крытых паузка, такой караван обслуживали до Устюга примерно
300 человек. В Устюге же число сопровождавших увеличивалось
вдвое 168. Если принять во внимание, что на каждом судне было
всего два квалифицированных работника — носник и корм-
щик,— то всю остальную массу (27—28 человек) составляли
«ярыжки, которые на судех ходят», выполнявшие работу своего
рода бурлаков. Для караванов других монастырей по той же
норме требовалось соответственно грузу меньшее число людей.
На протяжении пути, длившемся около двух месяцев, все со-
провождавшие караван питались из монастырских запасов и все
получали деньгами: ярыжные—по 16—22 алт., а носники и
кормщики — по 3—4 руб. за путь.
>и А. А, Савич. Указ, соч., стр. 106, НО—112.
'0< ААЭ, т. I, Ns 221 и 268.
105 А. А. Савич. Указ, соч., стр. 103.
100 А. ГБ. Васильевский. Очерки по истории металлургии Олонецкого края в XVI—
XVII вв. Петрозаводск, 1949, стр. 19.
107 А. А. Савич. Указ, соч., стр. 185.
100 Там же, стр. 141—142.
143
Значительно меньшее число работников обслуживало самый
производственный процесс — варку соли. В монастырских про-
мыслах она производилась в тех же технических условиях, что
и у местного населения; к тому же мы знаем, что монастыри
часто являлись пайщиками наряду с посадскими людьми. Оди-
наковый процесс варки соли в варницах примерно одинакового
размера, при црене в 16 кв. сажен, определял ограниченный
состав специальностей и специалистов — повар, подварок и во-
доливы при наличии подсобных неквалифицированных работ-
ных людей, подносивших дрова, подметавших «место» перед
печью и варницей, выгружавших соль. Приведем несколько за-
писей «приказчика старца Селивестра» ненокоцкого усолья Ни-
коло-Карельского монастыря за 1637 г. 169 Так, 22 июня «ста-
рец» продавал «затхлую» муку, крупу овсяную и масло «солева-
ром и выливщиком и страдалям и всяким мирским работником».
Работники нанимались и на сезон и для выполнения опреде-
ленной работы, сдельно. Так, двое жили на монастырских про-
мыслах с 16 июня до Покрова; об одном из них, Михаиле
Лебакове, сказано, что он «всякие монастырские труды тружал-
ся, к варницам дрова подвигал, из варниц соль носил»,— он
получал «за монастырским хлебом» 14 алт. 5 ден.; другой —
17 алт. 4 ден.
В промыслах Спасо-Прилуцкого монастыря, в частности в
Уне, квалифицированными работниками были повар, подварок,
водоливы, а всего при варнице состояло от 5 до 7 человек 17°.
Конкретные сведения В. В. Цаплин приводит по Михайловской
варнице в Неноксе Соловецкого монастыря — 5 «соловаров» и
3 «выливщика». Но последние обслуживали 3 варницы, значит,
на Михайловскую, а вряд ли она являлась исключением, при-
ходится 6 человек 171.
По данным В. В. Цаплина, соловары и выливщики с каждой
вари (в Неноксе она продолжалась одни сутки) получали по
2 гривны или 8 алт., 1 ден. (Вообще же, не только на мона-
стырских, но и на посадских варницах бывал «постоянный штат
работников», обслуживавших всех сябров данной варницы 172.
Но в то же время автор пишет, что «посадские люди, сябры
варниц, в первую очередь сами, своим трудом должны были
участвовать в организации общего производства. Они работали
и на заготовке дров и в варницах». Только наиболее состоя-
тельные обращались к найму местного населения 173.
Постоянно нанимались «старцами» — солеварами разных мо-
настырей на разовые работы плотники, кузнецы и просто «ка-
ЛОИИ, ф. 115, № 983, лл. 3, 9-11, 14 об — 16 и др.
170 Л. С. Прокофьева. Указ, соч., стр. 61.
171 В. В. Ц а п л и н. Указ, соч., стр. 99.
172 Там же, стр. 101.
173 Там же, стр. 102.
144
заки», а также разные сельскохозяйственные работники, так
как при монастырских усольях имелись «угодья» и скот. Даже
небольшое усолье представляло собой конгломерат хозяйствен-
ных и жилых построек, производственным центром являлась
варница, иногда не одна 174. Благодаря этому общее число ра-
ботников в отдельных усольях увеличивалось, а в сумме со-
ставляло большие цифры. Так, в 1621 г., когда у Соловецкого
монастыря было не менее 14 усойий, «усольских» работников
насчитывалось 700 человек, а позднее (1669 г.) в 20 усольях
при 54 цренах—1100 человек, из них 827 «полетных» или по-
стоянных, живших с семьями, и 266—286 «пришлых» или «при-
хожих», нанимавшихся на короткие сроки175. Какую часть из
них составляли квалифицированные участники варничного про-
цесса? Исходя из обычно устанавливаемого для разных мест
в XVI—XVII вв. их числа на варнице с одним цреном в
4—5 человек, при 54 цренах было таких работников 200—
300 человек. К этому следует 'прибавить небольшое число труб-
ных мастеров и их помощников (по одному), так как обычно
одна труба обслуживала не одну варницу. Таким образом,
квалифицированные работники составляли не более одной тре-
ти, но зато много было вспомогательных работников для заго-
товки дров и «судового хода», т. е. при транспортировке соли.
Воспользуемся записями «старцев» Спасо-Прилуцкого мона-
стыря, сопровождавших соль в Вологду. В 1646 г., например,
на Вологде было нанято 70 человек ярыжек и заплачено 220 руб.,
да 14 человек по 3 руб. 20 коп.— около 45 руб.; на Устюге —
50 «присадчиков», 55 руб. По записям 1647 г. «старца Пла-
та»: 47 ярыжек в Вологде — около 150 руб., в Холмогорах 47 че-
ловек по 1 Vs руб.— около 70 руб., на Устюге «присадчиков»
80—72 руб., «за выноску соли» — 13 р. 30 алт. 176
Все сказанное позволяет квалифицировать монастырскую
варницу и даже усолье (при всей крупности предприниматель-
ства в целом), при учете вспомогательных работников при вар-
нице, как кооперацию, в основном применявшую наемный труд,
как обычно считается в литературе, затрагивающей этот воп-
рос 177. И для этого имеются основания, хотя наемный труд
в солеварении применялся и ранее. С этой точки зрения не-
правильно относить его начало к XVI в. и еще больше—объ-
174 А. А. Савич. Указ, соч., стр. 103.
175 Там же, стр. Ill; В. О. Ключевский. Указ, соч., стр. 36.
179 ЛОИИ, ф. 271, Спасо-Прилуцкий монастырь, оп. 2, № 203 и 210.
177 Я уже не говорю о глубокой убежденности Д. П. Маковского в абсолютном господстве
наемного труда в промышленности, в частности солеваренной, в XVI в. («Развитие
товарно-денежных отношений в сельском хозяйстве Русского государства в XVI веке».
Смоленск, 1963). Ту же мысль, хотя на основании значительно меньшего материала, вы-
сказывает А. А. Зимин. («Реформы Ивана Грозного». М„ 1960, стр. 158). Широкое
применение наемного труда в XVI в. признают А. М. Панкратова, С. В. Бахрушин,
145
яснять это влиянием представителей передовых стран запада,
как это делает Д. П. Маковский 178. В XV в. и в первых де-
сятилетиях XVI в. иностранные «специалисты» бывали весьма
редкими гостями на Руси и еще не возглавляли «разного рода
предприятия и стройки», перенося передовой опыт и «новые
производственные отношения». Между тем уже в грамоте «дво-
рянину» Науму Кобелеву (у которого, вероятно, имелись ка-
кие-то зависимые люди) от 1524 г. разрешалось при органи-
зации соляных промыслов на р. Юре людей «звати нетяглых
и неписанных», но в то же время не беглых — «которые из
которых городов или волостей выбегут, и тех их к себе не
принимати» 179. Очевидно, имелись в виду постоянные работники,
которых можно было получить среди местного населения без
ущерба для фиска. Более определенно об источниках найма
говорится в грамоте Ивана IV от 1544/45 г. турчасовцам
«откупщикам», видимо таможенных сборов, относительно работ-
ников для судов Кирилло-Белозерского монастыря: «А колико
похотят наняти наймитов, и они тех наймитов нанимают ваших
же волостей людей полюбовно» 18°. Однако старцы были недо-
вольны тем, что в таких случаях приходилось с человека пла-
тить по 7 ден. «от волоченья» судна, поэтому они решили прив-
лечь вотчинных крестьян, чтобы «на порозе тянуть своими
тяглецы» ,81. Таким образом, можно было использовать и наем-
ный и принудительный труд. То же самое и относительно са-
мих промыслов, имевшихся у того же. монастыря в Поморье:
«И у тех де соляных промыслов живут их старцы и монастыр-
ские слуги и люди и прихожие казаки; соль варят и провадят
в монастырь водяным путем в судех Онегою рекою» 182, т.е.
свои и пришлые из ближних и более далеких мест. О соловец-
ких промыслах А. А. Савич пишет: «В своей массе казачки
были неисчерпаемой резервной трудовой армией»; нужда гнала
их из монастырских владений и даже «из русского центра» 183.
Сведения о положении наемных работников крайне скуд-
ны, к тому же часто даются в трудно расшифровывающемся
тексте. Относительно записей в приходо-расходных книгах Спа-
со-Прилуцкого монастыря Л. С. Прокофьева пишет: «В подав-
А. А. Введенский. А. А. Савич всех 1100 постоянных н пришлых работников в усольях
Соловецкого монастыря считает наемными (указ, соч., стр. 110). Р. Б. Мюллер пишет:
«На многочисленных монастырских промыслах совершенно не применялся крепостной
труд крестьян... Все эти работы выполнялись почти исключительно наемными работ-
никами» («Очерки по истории Карелин XVI—XVII вв.». Петрозаводск, 1947, стр. 87).
1» Д. П. М а к о в с к и й. Указ, соч., стр. 123.
1,9 Мака р ий. Исторические сведения об Антониево-Снйском монастыре..., стр. 26.
>в° ГИМ ОПИ, ф. 484, № 56.
181 Там же.
182 ГИМ ОПИ, Собрание Уварова, карт. 4, № 23».
183 А. А. С а в и ч. Указ, соч., стр. 244.
146
ЛЯющем большинстве... Заниси, регистрирующие оплату труда,
носят настолько суммарный характер, что порой лишают нас
всякой возможности проследить разницу в оплате труда меж-
ду квалифицированным и менее квалифицированным рабо-
чим» 184. Мало того, это часто записи о групповых выдачах,
без обозначения профессий и числа получающих работников.
В конце приходо-расходной книги за 1628/29 г. имеется 15 ана-
логичных записей выдачи «валового найму» «соловаром Дмит-
рию с товарищи» (при одной варнице) с 11 декабря по 27 ав-
густа, т. е. за весь производственный «год». За 8 «сугребов»
соли в декабре — феврале они получали по 40 алт. 4 ден.,
с марта — по 48 алт. 4 ден.185 Восемь сугребов, видимо, со-
ставляли здесь то, что в других местах называлось «варничной
неделей». «Варничная неделя» (в Неноксе «обвод»)—это чис-
ло суточных варь (в данном случае восемь), продукция которых
дает полный «сугреб» в смысле количества соли, заполняющего
полати и выносящегося из варницы. При этом при наличии
пайщиков сугреб делился на доли, соответствующие паям. Пос-
ле такой «недели» в течение нескольких дней производилась
полная чистка, иногда тот или другой ремонт црена, а также
остального оборудования варницы. Вот почему в месяц выхо-
дило не больше двух «варничных недель» (даже при варе в
одни сутки), а следовательно, и двух расчетов в месяц
с участниками варки. При неблагоприятных же условиях, со-
провождавшихся простоями, бывала и одна выгребка полного
сугреба и, следовательно, одна оплата труда.
Между сколькими людьми и как распределялась общая сум-
ма, в расходных записях не указывается, но число получек в
месяц колебалось от двух (декабрь, январь, март, май, июль,
август) до одной (остальные месяцы), что зависело, вероятно,
от погоды на море. Надо думать, что под «солеварами» име-
лись в виду участники самого процесса варки в количестве
4—5 (при двух водоливах) человек. По данным Н. В. Устю-
гова, главный из них — повар — получал у Соли Камской
70 коп.186 или около 23 алт. от «варничной недели», здесь от
8 сугребов, так что на остальных приходилось 17 алт.
при одной получке или немного больше при общей сумме в
48 алт.
IB такой же книге по Унскому промыслу за 1631 г. приво-
дятся аналогичные сведения об оплате варничных работников,
но несколько /повышенной, а именно: с восьми сугребов по
,м Л. С. Прокофьева. Указ, соч., стр. 02.
186 ГИМ ОПИ, ф. 440, Ns 361а, лл. 17 об - 19 об.
186 Н. В. Устюгов. Солеваренная промышленность Соли Камской в XVII в. М., 1957,
стр. 207.
147
1 руб. 23 алт. 2 ден.,8? Чем вызвано было увеличение ойлаты
труда, неизвестно.
Из какого расчета получали вспомогательные работники при
варнице, нет данных, но судя по тому, что они называются
«работными людьми» часто из казаков, они получали, вероятно,
примерно так же, как наймиты, выполнявшие другие работы.
А. А. Савич приводит такой факт: в 1611 г. Соловецкий мона-
стырь нанял на лето (до Покрова) 256 казаков с платою по
1 руб. 8 алт. 5 ден. каждому за сезон188, а за месяц около
14 алт. Очевидно, труд солевара считался и более тяжелым и
более квалифицированным. Но тут имело значение еще одно
обстоятельство. Солевары, видимо, работали на своем хлебе и
харче 189 в противоположность «всяким наемным людем», нани-
мавшимся, например, Прилуцким монастырем «в дети» «на дво-
рех всякое монастырское дело делати», а также «лодейным»
работникам (по перевозке соли) или «строчным» казакам-кос-
цам 19°. Правда, по описанию Койэта, сопровождавшего посоль-
ство фан-Кленка, пища судовых работников «очень скудна и
состоит в хлебе, чесноке, соли и воде»191. «А на завтрак им
давать хлеб и толокно на вынос»,— читаем в книге Прилуцкого
монастыря «порядным всяким наемных людем» 1633 г. При
этом пища выдавалась при уходе на работу, а по возвращении
с нее — «паужины» 192; меню «паужин» не обозначено, но вряд
ли оно значительно отличалось от завтрака.
По данным Л. С. Прокофьевой, расходы на оплату варнич-
ных работников Унского промысла составляли 10—20% от об-
щего расхода на заготовку дров, на кузнечную поделку и на
обслуживание транспорта 193. Интересно, здесь расход на всю
рабочую силу составляет первую статью, между тем как
по Пыскорскому монастырю, по подсчетам Н. В. Устюгова, пе-
ременный капитал составлял около 30%, а постоянный — около
70% 194. Но к «материалам», необходимым для промысла, автор
относит и дрова. Причем он учитывает затраты не на их по-
купку, а на заготовку, перевозку, а здесь расходы на рабочую
силу были, пожалуй, основными. Таким образом, приведенное
автором соотношение (30% и 70%) должно быть значительно
iw ГИМ ОПИ, ф. 440, № 361а, лл. 17, 23.
188 А. А. С а в и ч. Указ, соч., стр. 221.
189 В приходо-расходных записях отмечается продажа солеварам ржи и жита; с другой
стороны, сведения о выдаче жалованья не сопровождаются перечнем израсходованных
на них продуктов.
9° ГИМ ОПИ, ф. 440, Ns 361а.
191 «Посольство Конрада фан-Кленка к царям Алексею Михайловичу и Федору Алексее-
вичу». СПб., 1900, стр. 560—561.
193 ЛОИИ, ф. 271, Спасо-Прилуцкнй монастырь, оп. 2, № 133, л. 2.
193 Л. С. Прокофьева. Указ, соч., стр. 64.
194 H. В. Устюгов. Солеваренная промышленность Солн Камской в XVII в., стр. 275.
148
изменено, и тогда вряд ли можно будет характеризовать усолье
как «предприятие капиталистического типа с высоким органи-
ческим составом капитала 195.
Судя по приведенным выше данным, промыслы в большой
степени обслуживались наемным трудом. Но прибыль, равная
35%, и цена соли, удовлетворяющей большие потребности самих
монастырей (в жалованной грамоте 1668 г. Иверскому мона-
стырю эта потребность определялась в 7 тыс. пуд.) 196 обеспечива-
лись не только, а, вернее, не столько за счет прибавочной
стоимости. Возможно, что этим объясняется известная неустой-
чивость бюджета и вообще промыслов, что характерно для
предпринимательства, строившегося на приемах и практике
первоначального накопления. В отписке в Прилуцкий монастырь
из Уны «чернец Саватей» сообщал о задолженности дровосекам
(150 руб.) и дрововозам (160 руб.), которым «старец Антоний» —
управитель усолья, не имея денег, давал на себя «памяти», да
«осенняя роспись кабальная» на 600 руб. В результате, по сло-
вам автора письма, «ныне мы от работных людей в великой на-
туге избегаем и челобитье в том на нас безпрестанно и с по-
руки на поруки волочимся... А страд сенокосов наймовать и соль
провозить нечем, промысел стал» 197. Монастыри пользовались фе-
одальными привилегиями — землею и угодьями, т. е. сырьем и
топливом, а это основа производства. Немалое значение имело ос-
вобождение от пошлин при продаже соли. Да и между пред-
принимателями и наемными не было вполне свободных дого-
ворных отношений не только в силу особого положения и авто-
ритета духовных владык, но и в силу частой материальной,
долговой зависимости наймитов. А. А. Савич приводит интерес-
нейший конкретный материал, правда, только для XVII в., по
этому вопросу 198.
Общая задолженность населения усолий — казаков, бобы-
лей крестьян, из которых набирался к промыслам основной
контингент работников, составляла в 1669 г. 42 577 руб. 30 алт.
5 ден. Она складывалась из денег, взятых вперед при акте
найма и неотработанных позднее, а также из многочисленных
ссуд постоянно нуждавшемуся населению по кабалам и беска-
бально. При этом, по данным Летнорецкого усолья, где в том
же 1669 г. насчитывалось 40 постоянных работников (и 90 че-
ловек— членов семей) и 15 «прихожих», видимо, временных,
195 Н. В. Устюгов. Солеваренная промышленность Соли Камской в XVII в.,
стр. 275.
198 РИБ, т. V, № 434, стлб. 1065: «А соли имать им из соляных своих варниц на вйякие
монастырские расходы, а не на продажу по 7 тыс. пуд. соли на год безпошлинно»,
остальную — продавать.
197 ЛОИИ, ф. 271, on. 1, № 657, л. 1.
198 А. А. С а в н ч. Указ, соч., стр. 112—114.
149
Иреобладали долги, оформленные кабалами и достигавшие в
сумме (в середине 60-х годов) тысячи рублей.
Через 2 года новый приказчик получил 160 «старых» ка-
бал (с 1636, г.) на сумму 1644 руб. 3 алт. 3 ден. и бескабаль-
ного долга на 270 руб. 6 алт. 4 ден. Таблица показывает уча-
щающиеся обращения за ссудой и рост задолженности, особенно
из состава «казачков», т. е. неквалифицированных работников
из местных и пришлых казаков. Задолженность обеспечивала
монастырю необходимое количество работников, хотя иногда
«казачки» бежали небольшими группами, не отработав дол-
га 199.
Таблица 13
Задолженность работных людей Летнорецкого
усолья*
Год Кабальный долг Бескабальный долг
ЧИСЛО кабал сумма
сумма
1649 61 227 р. 8 ал. 4д. 25 р. 17 ал. 4 д.
1654 46 169 р. 11 ал. 43 р. 7 ал. 5 д.
1662 75 656 р. 20 ал. 1 д.** 61 р.
1664 101 937 р. 6 ал. 4 д.*** —
* А. А. Савич. Указ, соч., стр. 112-114.
*• В том числе 32 кабалы «казачков» на 504 руб. 20 алт.
*** В том числе 66 кабал «казачков» на 877 руб. 22 алт. 4 ден.
А. А. Савич отмечает также, что Летнорецкое усолье не
являлось исключением: «Приблизительно аналогичные цифры
кабального долга усольских казачков можно наблюдать и по
другим усольям» 20°.
Это положение распространялось и на судовых работников,
квалифицированных (носников, кормщиков) и неквалифициро-
ванных 201. С первыми заключались «порядные записи» и при
этом часть денег (до 50%) выдавалась «наперед» на весьма
жестких условиях: если носник почему-либо не поплывет, он
должен заплатить «наемные деньги вдвое». В заемных кабалах
оговаривалось, что после срока заимщики должны «рост дава-
ти по росщету, как идет в людях на пять-шестой». Сохрани-
лись также кабалы судовых ярыжек. Вообще, в 1640 г. задол-
женность судовых работников составляла 247 руб. 25 алт. 2 ден.,
169 А. А. С а в и ч. Указ, соч., стр. 113.
200 Там же.
201 Там же, стр. 143—145.
160
в 1656—1657 гг.— 1299 руб. 10 алт. 2 ден., в 1660 г.— 686 руб.
5 алт. 2 ден.
Осложнение отношений найма фактом задолженности най-
митов имело место не только в усольях Соловецкого монасты-
ря 202. Выполнение денежных обязательств, как правило, лежало
на должнике, не имевшем возможности расплатиться при ка-
бальном характере займа и вынужденном тотчас по заключению
новой ряды занимать у нанимателя не только часть денег, но и
хлеба. Так, унянин Федор Непытаев «с товарищи» порядились на
30 лошадях вывезти дрова, но за ними значился еще долг прош-
лого года, поэтому в новой порядной оговаривалось, что «пер-
вой заимки в задаточных порядных деньгах и в записной уимки
хлебной, что наперед занимали, и та заимка заваживать ему,
Федору, с товарищи» 203. Долг прошлого года присоединялся к
трудовой нагрузке следующего, а возможно, он и заставлял
идти на новый договор с монастырем. Подтверждением являют-
ся другие примеры, когда получали новую кабалу в «недопо-
ставленных» дровах или в их «недопроводке» 204. И если из
года в год недоработка увеличивалась, расчет с монастырем
становился все труднее, и тогда наем сопровождался, а то и
превращался в отношения, диктуемые экономической зависи-
мостью и внеэкономическим принуждением. Конечно, такое пре-
вращение не распространялось на всю практику найма, но все
же оно бывало, видимо, частым явлением. Такие отношения
утрачивали характер договора или купли-продажи -рабочей
силы, поэтому относительно монастырских промыслов на Севе-
ре вряд ли можно принять положение Н. В. Устюгова о капи-
талистическом характере крупных соляных промыслов.
202 Л. С. Прокофьева. Указ, соч., стр. 61.
2М Там же, стр. 60.
201 Там же.
Глава четвертая
ВОСТОЧНОЕ ПОМОРЬЕ
На обширной территории Восточного Поморья в XVI—
XVII вв. имелись три крупных центра солеварения —
Тотьма, Соль Вычегодская и Соль Камская с их округой.
В XVII в. все они имели большое значение, но для XVI в.,
даже для его последних десятилетий, сведений о соляных про-
мыслах указанных районов очень мало. Об этом свидетельству-
ют уже проделанные поиски: Н. В. Устюговым по Соли Камской 1,
П. А. Колесниковым по Тотьме2. В меньшей степени сделано
по Соли Вычегодской, но отсутствие специальной монографии
по ее промыслам восполняется сведениями, имеющимися в ра-
ботах А. А. Введенского о Строгановых3, тем более, что по-
следние внедрялись в солеваренную промышленность Сольвы-
чегодска еще в первой половине XVI в.
Наличие всех этих работ освобождает меня от детального
обзора в хронологической последовательности промыслов Восточ-
ного Поморья, их истории и характеристики. Для меня важно
проследить основные линии развития солеварения всех трех
пунктов или центров в их взаимосопоставлении и таким об-
разом выявить общее для всего этого края и специфическое
1 Н. В. Устюгов. Солеваренная промышленность Соли Камской в XVII в. М., 1957.
2П. А. Колесников. Город Тотьма в XVII в. Канд. дисс. (рукопись) и автореферат.
М., 1957.
8 А. А. Введенский. Дом Строгановых. М., 1962; он же. Аника Строганов в своем
сольвычегодском хозяйстве.— «Сборник статей по русской истории, посвященный
С. Ф. Платонову». Пг., 1922; он же. Служащие и работные люди у Строгановых в
XVI—XVII вв.— «Труд в России». Сборник, кн. 1. Л„ 1924 и др. (см. «Библиографию»
в конце книги «Дом Строгановых»).
152
для его промыслов в сравнении с другими, уже просмотрен-
ными районами, в процессе возникновения крупного производ-
ства.
Начнем с Соли Вычегодской по двум соображениям: пер-
вое — это древность солеварения, восходящая здесь во всяком
случае к концу XV в.; второе — появление и начало промысло-
вой деятельности Строгановых именно в Соли Вычегодской, ока-
завших затем огромное влияние на судьбу солеваренной про-
мышленности всех трех центров Восточного Поморья.
Сольвычегодск или Соль Вычегодская, возникший, по дан-
ным А. А. Введенского, в конце XV в. как небольшой промыс-
ловый поселок вблизи своего основного источника существова-
ния — соляного озера на речке Солонихе4, сразу получил это
выразительное название. Сравнительно легкая возможность
использования озерной соленой воды привлекала сюда разный
люд, делая из него промышленников.
Несомненно, что, как и в других солеваренных местах, за-
чинателями промыслов было местное население. Это, очевидно,
крестьяне, так как посада на рубеже XV—XVI вв. еще не было.
Но что это были за промыслы?
А. А. Введенский пишет, «что уже к началу деятельности
Аники Строганова Сольвычегодский посад- (?) [был] покрыт дея-
тельными мелкими крестьянскими товариществами солеваров».
Автор делает это заключение отчасти на основании скупки Ани-
кой Строгановым у местных промышленников начиная с 1526 г.
мелких промыслов или их долей5. Б. Я. Розен характеризует
эти промыслы как очень примитивные: не было ни труб, ни ла-
рей для хранения рассола, его черпали прямо из озера ведра-
ми 6. Без подстрочных примечаний, по общей библиографической
справке в конце книги невозможно установить источник, из ко-
торого автор почерпнул это интересное сообщение. За его пра-
вильность, думается, говорит то обстоятельство, что в све-
дениях, иногда довольно подробных, о ранних преобретениях
Строганова не встречается указаний на трубы и вообще на сис-
тему рассолоснабжения. Но црены существовали.
Соляные источники Соли Вычегодской привлекали также лю-
дей с другим положением и с несколько большими достатка-
ми — «старцев» Введенского и Спасо-Прилуцкого монастырей,
светских пришельцев из других мест. Они включались в промы-
сел в качестве пайщиков, как практиковал сначала и Аника
Строганов. Возможно, это включение более состоятельных соле-
варов ускорило рассолоснабжение при помощи труб и колод-
цев, видимо, наподобие старорусского. Во всяком случае о тех
4 А. А. Введенский. Дом Строгановых, стр. 18—19.
5 Там же, стр. 23.
6 Б. Я- Р о з е н. Северная соль. Архангельск, 1957, стр. 29.
153
и других упоминается в актах середины XVI в. Так, совла-
дельцами одной трубы и колодца были Спасский монастырь
(У4), посадский человек Бутусин (’/4), Строганов (2/4). В
другом случае ’/4 трубы принадлежала Введенскому монасты-
рю (в Сольвычегодске), по ’/4 — поселенцам Воронициным и
Гульдюхиным и ’/4 — какому-то Аверко (без указания фами-
лии) 7. Эти примеры обнаруживают сходство владения на паях
в Сольвычегодске с рассмотренным солигалицким. Четь колодца
и соответственно варницы — довольно крупная часть. Здесь, ве-
роятно, были и мелкие паи, но разница в достатке, а отсюда и
в промысле не нарушала посадских норм. В своей челобитной
1627 г. посадские люди Соли Вычегодской писали: «А преже,
государь, сего те лутчие люди — самокруты, которые соляными
промыслы промышляли, и они всякие твои государевы подати
платили с ними, с посацкими людишками, вместе»8. Эти быст-
ро распространившиеся промыслы послужили, очевидно, основа-
нием для высокого обложения уже в первой половине XVI в.—
«больши иных многих городов и станов и волостей»: «на малую
сошку» приходилось по 36 руб. 13 алт. 3 ден. Челобитчики под-
тверждают это тем, что сам Иван Грозный «для тое вели-
кие немерные тягости» пожаловал посад некоторыми льго-
тами 9.
В таком же положении рядовых солеваров на первых порах
были и Строгановы, обосновавшиеся в Сольвычегодске в конце
XV в.: первый из здешних Строгановых — Федор Лукич — умер
в 1497 г. Это год рождения Аники Федоровича — основателя
фамильных промылов в Сольвычегодске. Начиная с 20-х годов
XVI в., т. е. совсем молодым человеком, он скупает у разных
посадских солеваров — сябров — мелкие доли в разных промыс-
лах 10 11. Упорно и жестоко используя нужду В деньгах мелких
промышленников, к середине XVI в. Строганов имел 10 варниц
и почти половину посадской земли Сольвычегодска н. Это было
большое промысловое хозяйство, поднявшееся над посадом, но
на его плечах. В той же челобитной 1627 г. сольвычегодцы пи-
сали, что оброк «им стал не в силу». К тому же «лутчие люди
варнишными промыслы отписалися... а с посацкими людишками
вместе твоих государевых никаких всяких податей не пла-
тят» 12— обычное стремление членов посада, ставших «капита-
листыми», отделаться от посадского мира, чтобы развязать руки
для дальнейшего предпринимательства. Торговля солью давала
7 Б. Я- Розен, Указ, соч., стр. 29.
8 <Чтения в обществе истории и древностей российских» (далее — ЧОИДР), 1913, кн. 4,
стр. 518.
’ Там же, стр. 517.
10 А. А. Введенский. Аника Строганов в своем сольвычегодском хозяйстве, стр. 93.
11 А. А. Введенский. Дом Строгановых, стр. 24; Б. Я. Розен. Указ, соч., стр. 21.
12 ЧОИДР, 1913, кн. 4, стр. 518.
154
огромную прибыль: Н. И. Костомаров пуд пермской соли Стро-
гановых оценивал в 1 !/г коп. на месте и в 19 коп. в Москве,
т. е. в 12 раз дороже 13. Десять варниц из максимального рас-
чета по 6—8 человек на варницу требовали от 60 до 80 работ-
ников, а с обслуживанием труб, возможно, до 100 человек. Но
каждая варница сохраняла ту же технику, тот же процесс про-
изводства, и от суммирования десяти варниц предприятие оста-
валось простой кооперацией, хотя более крупной и приносящей
несравнимо большие прибыли. Поэтому преемники Аники Стро-
ганова продолжали пользоваться его методами расширения про-
мыслов: не путем усовершенствования техники и поднятия про-
изводительности производства, а скупкой новых участков и
долей промыслов, разорением соседей-солеваров. Б. Я. Розен,
также без указания источника, сообщает, что в конце XVI в.
(1587 г.) у Строгановых в Соли Вычегодской было 14 варниц
и 9 рассолоподъемных труб и в год вываривалось до 400 тыс.
пуд.14 Не выдержав наступления двух поколений Строгановых,
приводившего к скитанью «меж двор» и сбору милостыни, по-
садские люди Соли Вычегодской осенью 1584 г. поднялись про-
тив них, вооружившись даже пушкой, взятой из «острога».
О степени накипевших гнева и злобы говорит уже одно то,
что во время этого восстания был убит сын Аники Семен 15,
который оставался в Сольвычегодске, между тем как отец с
двумя старшими сыновьями — Яковом и Григорием, оценив бо-
гатства пермских мест, уже с середины XVI в. устремились туда,
приобретая земли и заводя более обширные соляные промыслы:
по переписи И. Яхонтова 1579 г., в Соликамском уезде за Стро-
гановыми было уже 14 действующих варниц и 13 пустых16.
В Пермь Великую было направлено теперь внимание Строгано-
вых от сравнительно слабых рассолов Соли Вычегодской. В 1622 г.
они оценивали их как «промыслы худые, вывариваетца в три
дни да в три ночи только пудов по пятьдесят и меньше» 17.
Суточная же выварка варницы в Соли Камской, по данным
Н. В. Устюгова колебалась от 70 до 170 пуд. В Сольвычегодске
же не всегда получали и по 50 пуд. по недостатку рас-
солов: «...иного году варят полные завары, а иного и неполные,
про себя» — в год выходит соли «пошти три тысячи пудов»,
ее продают, а из выручки «дань и оброк и всякие доходы платят
и тем окупаютца» 18. Эти показания в части производительности
13 Н. И. Костомаров. Очерки торговли Московского государства в XVI—XVII сто-
летиях. СПб., 1889, стр. 213.
14 Б. Я. Розен. Указ, соч., стр. 22.
19 А. А. Введенский. Дом Строгановых, стр. 51.
19 Н. В. Устюгов. Солеваренная промышленность Соли Камской в XVII в., стр. 123.
17 ЦГАДА, ф. 137, Городовые книги по Устюгу Великому, № 1, л. И.
I9 Там же. л. 10,
155
варницы проверяются казенной эксплуатацией в течение
трех лет после смерти Никиты Григорьевича Строганова
(1619 г.) его четырех варниц. Тогда из варницы выходило
4 V2 тыс. пудов. Но и при этой поправке 4 варницы давали столь-
ко, сколько, по расчетам Н. В. Устюгова, получалось из одной.
Отразились на экономике посада Соли Вычегодской и такие
бедствия, как «приход литовских людей» в январе 1613 г. и
устройство после этого нового острога, ради чего «у многих у
посацких людишек под острог дворы сломывали, и тягость была
великая»,— вспоминали сольвычегодцы в своей челобитной
1627 г.19 И это были не просто жалобы — они соответствовали
действительному состоянию, населения посада. По писцовой кни-
ге 1620 г., здесь было 5 дворов «лучших» (в них 6 человек),
26 дворов («середних» (30 человек), 136 дворов «молодших»
(150 человек), 66 дворов бобыльских и нищих; кроме того,
около богаделен и церквей было 46 «келей» нищих и стариц,
питавшихся подаянием20. После предыдущей переписи за 10 лет
население посада убавилось на 367 человек: побиты в 1613 г., «а
иные по городом от податей разбрелись безвестно»21.
«Лутчие» солевары сохраняли свои промыслы, хотя и не все-
гда. Запустели 2 варницы Спасо-Прилуцкого монастыря, успев-
шего уже в XVI в. завести варницы в разных местах: в Тоть-
ме, Уне, Соли Вычегодской. Монастырь приписывал свои нев-
згоды борьбе с ним посадских людей из-за промыслов; послед-
няя, видимо, началась вскоре после появления монастырских
варниц. Во всяком случае, в жалованной грамоте монастырю
1578 г. уже имеется ссылка на жалобы монастырских «вла-
стей»: посадские люди «с своих дворов и соляных варниц нашу
дань збавливают, а ту сбавочную дань и всякие черн[ые разме-
ты кладут на их монастырской двор и на варницы и на пож-
ни»; они не дают места для складывания дров, препятствуют
поискам рассолов; таможники и «всякие пошлинники» также
«продажи им чинят великия» 22. Однако и монастыри не остава-
лись в долгу. В 1620 г. в Москву сообщал сам воевода, что
у монастырских промыслов «живут старцы и слуги и чинят тот-
мичам великие налоги и обиды и под суд ему не даются» 23. Во
всяком случае, затруднения испытывались с рассолом и его
подачей к варницам. Здесь его держали в руках Строгановы.
Монастырские варницы до смерти Никиты Григорьевича (пле-
мянник Аники Строганова) снабжались из его труб. После его
смерти наследники, по выражению писцовой книги, «росолу...
19 ЧОИДР, 1913, кн. 4, стр. 518.
20 ЦГАДА, ф. 1209, Писцовые книги по Соли Вычегодской, Ns 15039, лл. 22 об.—23.
21 Там же, л. 35.
22 С. М. Каштанов. Очерки русской дипломатики (рукопись), стр. 445.
23 ЦГАДА, ф. 137, Городовые книги по Устюгу Великому, Ns 17, л. 254.
156
не дают, а прежние у них свои росольные трубы засыпало
песком»,— видимо, они выводились прямо из озера24. Но за-
пустение монастырских промыслов было кратковременным, так
как при переписи 1625 г. снова действовали две варницы. Од-
нако главные промыслы были за Строгановыми, хотя в меньших
размерах, чем в XVI в. У старшего внука Аники Федоровича
(по линии сына Якова) Максима было четыре варницы на реке
Усолке и у его брата Ивана одна варница; у внука по линии
сына Семена — Петра Семеновича — одна варница с амбаром и
лавкой — всего шесть варниц. Оброк они платили, как и посад-
ские,— по 25 алт. 5 ден. с варницы 25.
Строгановы были уже довольно крупными землевладельцами:
за каждым значились земли, пожни, деревни26. Но основные
богатства Строгановых складывались за счет крупной оптовой
торговли солью. Они продавали соль в Нижнем, Казани, в Во-
логде, Архангельске и на юг от Москвы — в Калуге и Муро-
ме. Видимо, за счет строгановских соляных промыслов увели-
чивались с обнищавшего посада сборы (оброк, дань, пищаль-
ные) до большой суммы —95 руб. 20 алт. 5 ден. Строгановы
тогда еще не были на «отписных сохах».
Иначе обстояло дело в 1625 г. В писцовой книге Парфена
Мансурова записано: «у Соли ж на посаде отписаны сошки,
платят вел. гос. подати опричь посадских людей» 27Этого до-
бивались «лутчие люди самокруты», о которых писали сольвы-
чегодцы в своей челобитной.
Сам посад даже за 5 лет стал многолюднее: число дворов
с 233 увеличилось до 285 28. На торгу было 54 лавки, а в но-
вом остроге площадь, где «ставятца торговые люди с хлебом
и калачами на санках и уездные крестьяне с возами и со всяким
хлебом и с сеном и с дровами и со всяким торгом» 29. На торге
Соли Вычегодской не упомянуто ее главное богатство — соль,
и это понятно: она находилась в руках Строгановых, которые не
продавали на месте, а отправляли туда, где она дороже. Но ни
наличие торга, ни многолюдство посада не говорили о его эко-
номической мощи: по официальному определению, в 1625 г. лишь
7 дворов было отнесено к «лучшим» и 23 — к «середним», а ос-
тальные 215 дворов — к «молодшим» и 40 — к бобыльским30.
Сведения самих сольвычегодцев в их челобитной тех же лет
(1627 г.) соответствуют данным писцовых книг: «А у нас на
посадишке у посадских у тяглых людишек промыслов, росолов
24 ЦГАДА, ф. 1209, Писцовые книги по Соли Вычегодской, № 15039, лл. 39 об,—40.
25 Там же, лл. 818 , 874, 894.
29 Там же.
27 ЦГАДА, ф. 1209, Писцовые книги по Соли Вычегодской, № 446, лл. 59.
28 ГПБ им. Салтыкова-Щедрина, PO, F. IV, 497. л. 38 об.
29 ЦГАДА, ф. 1209, Писцовые книги по Соли Вычегодской, № 446, л. 54 об.
30 ГПБ им. Салтыкова-Щедрина, PO, F. IV, 497 л. 38.
157
соляных и варниц нет, промышляти нечем и торговых людей
занет» 31.
Действительно, числились всего три посадские варницы: Пет-
ра Бутусина и две — семьи Верещагиных, варницы значились
посадскими, а не «отписными». Кроме того, упоминается на
посаде новая варница, поставленная в 1623/24 г. Иваном Го-
гуниным, оброк тот же — 25 алт. 5 ден. Надо отметить, что по
Соли Вычегодской нет ни одного указания на совместное вла-
дение.
Посадские люди готовы были свою нужду и утрату само-
стоятельных промыслов приписать особому распространению
пьянства после указа из Москвы — давать вино и пиво в долг
с последующим взысканием 32: «и на кабаках у Соли изпропи-
лися многие посацкие людишки... и промыслов не стало». Но
посадские промыслы, как мы видели, свелись до двух варниц
еще до этого распоряжения, да и пили часто от безысходной
нужды. Посадские превращались в работных людей, «в отпис-
ных сохах у лутчих людей у варниц», и прежде всего у Стро-
гановых: «...и многих работных людишек жены и детишка ни-
щетою около Строгановых дворов и скитаютца в миру». Но
своих давних профессий и знаний по «варнишному промыслу»,
переходивших от отца к сыну, сольвычегодцы не забывали: «А
живут, государь, у Соли Вычегодской все посацкие людишка ра-
ботные — повары и водолии, и песочьники, и дровосеки». Далее
после перечисления обычных городских ремесленных специаль-
ностей следует вывод о безвыходном положении и материальной
зависимости: живут '«должные людишка своими всякой двори-
шками для своего работного дела, чем бы можно себя про-
кормить». На первом месте, как мы видим, были профессии,
связанные с исконными здесь промыслами, но самих профес-
сий немного — повара и водоливы, как основные специалисты
в варнице. Подсобные работы выполняли ярыжки.
Подчеркивают челобитчики и глубокую социальную рознь
между владельцами промыслов и работающими у них: «А ра-
боту... робят работные всякие людишка варнишную и всякую
в отписных сохах у лутчих людей у варниц».
В таком положении да еще при необходимости платить «по-
дати... всякие, данные и оброчные деньги... с великою нужею»
посадские искали ростовщика и заимодавца, занимая «из ве-
ликих ростов» и давая на себя кабалы «вдвое». В челобитной
нет прямых указаний на то, что заимодавцами были соляные
промышленники, но иначе не могло быть, так как они были
заинтересованы в установлении такой зависимости от них вар-
ничных работников.
31 ЧОИДР, 1913, кн. 4, стр. Б18.
32 Дальнейшие сведения нз челобитной сольвычегодцев 1627 г.
158
Хотя здесь и есть известное сгущение красок, челобитная
рисует подлинную картину упадка посада и его промыслов, ос-
новной причиной которого на самом деле была хищническая
деятельность Строгановых. Общая характеристика их методов
обогащения путем разорения промышленников не одного соль-
вычегодского посада дана А. А. Введенским в результате про-
смотра документов фамильного строгановского архива: «Стро-
гановы скупкой, закладами, ростовщическими сделками под-
бирали посадские варницы, посадские лавки, амбары, кузницы
и дворы, обращая вчерашних мелких собственников в своих
работных людей, а посадскую бедноту крепостили и доводили
до положения ярыжных и казаков»33.
В писцовой книге Мансурова 1625 г. имеются сведения о тех-
нике солеварения, указывающие на ее архаичность, даже в про-
мыслах Строгановых. «А сохи и жолобы и лари, как к тем
варницам были исстари (курсив мой.— Е. 3.), как росол из
труб пускали; и тем сохам и жолобам и ларям быть попреж-
нему, как были при Миките (конец XVI в.— Е. 3.) на тех же
местех»34. У крупнейшего промышленника варницы оставались
того же устройства и имели то же оборудование, какое суще-
ствовало в солеварении «исстари». С них взимался оброк, оди-
наковый с посадскими варницами, в размере 25 алт. 5 ден.
За детьми Якова Аникиевича — Иваном и Максимом — на
просторном дворе (45 X 23 саж.) были две варницы, избы, «при-
бегают в нее ярыжные, которые живут у варниц», следователь-
но, наемные со стороны; кузница «для цренные поделки», сарай,
где ставят «дрововозные сани и телеги»; дрова клали прямо
во дворе 35.
Хуже обстояло дело с промыслами сына Семена Аники-
евича— Андрея. На таком же обширном дворе (40 X 12 саж.)
топилась одна варница и было два «места варничных пустых»;
из других заведений — мельница с колесом; другая варница сго-
рела в 1616 г., трубу засыпало песком, 3Д двора водой реки
Вычегды «сметало» — картина полного разрушения.
Отдельно от брата, на варничном дворе Петра Семеновича
находились 2 действовавшие варницы. Рассольная труба была
общая 36. Самый обширный двор в центре города принадлежал
Никите Григорьевичу (внуку Аники Строганова); двор достался
племянникам, а 5 варниц еще бездействовали в ожидании раз-
дела 37. Таким образом, вместо 27 варниц, из них 14 действую-
щих, как это было в конце XVI в., за Строгановыми в 1625 г.
остались, всего 6 варниц действовавших и 5 пустых.
33 А. А. Введенский. Дом Строгановых, стр. 51.
34 ЦГАДА, ф. 1209, Писцовые книги по Соли Вычегодской, № 446, л. 943 об.
35 Там же, л. 60 об.
зг> Там же, лл. 908, 910 об., 921—922.
37 Там же, л. 943 и об.
159
В том же 1625 г. писцами были зарегистрированы «в отпис-
ных сохах» 2 вновь пущенные варницы на реке Усолке Спасо-
Прилуцкого монастыря, но монастырь по-прежнему не имел соб-
ственной трубы; рассол, видимо, покупали («емлют») у Строга-
новых. В таком составе промысел действовал и во второй
половине XVII в., хотя с большими колебаниями в добыче со-
ли— от 3 до 10 тыс. пуд. в год38.
В последующие годы упадок солеварения в Соли Вычегод-
ской становился еще явственнее, как и упадок самого посада.
Так, по переписи 1644/45 г. Богдана Приклонского, на посаде
число «лучших» дворов упало до 3, «середних» до 19; зато,
кроме категории «молодших» (118) появилось еще 53 двора «са-
мых молотчих» и 20 дворов бедных вдов; 36 мест и дворов
значились запустевшими, было еще 74 «кельи» 39.
Состояние промыслов соответствовало этой картине. Все три
посадские варницы — Верещагина, Бутусина и даже новая Го-
гунина запустели, труба, обслуживавшая их, «испортилась». На
посаде не оставалось промыслов, кроме «отписных», но и они
находились не в блестящем состоянии, хотя прежнее поколе-
ние сменилось новым40. За Строгановыми числилось всего 2
действующих варницы; у сына Ивана Данилы 1 варница сго-
рела, у другого наследника развалилась, трубу засыпало песком.
Писец описывает своего рода «кладбище»: за Данилой за озе-
ром 3 места варнишных «промеж Андреевых варнишных пустых
мест»; 3 варничных места, что были варницы Никиты Григорье-
вича, запустела мельница и амбары. Упорно удерживал за со-
бой две работавших варницы Спасо-Прилуцкий монастырь41.
Таблица 14
Продажа соли крупными промышленниками в середине XVII в., в пудах*
Продавцы 1651 г. 1652 г.
на месте в отвоз на месте в отвоз
Спасо-Прилуцкий монастырь .... 600 3300 1140
Федор Строганов 1503 — 272V2 —
Данила Строганов 780 — 636V2 —
Введенский монастырь 200 — 1350 —
♦ Таможенные книги Московского государства XVII в., т„ II. М., 1951, стр. 413—419,
491—504.
38 ГПБ им. Салтыкова-Щедрина, PO, F. IV, 497, л. 48 об.; Л. С. Прокофьева. Вот-
чинное хозяйство в XVII в. М.— Л., 1959, стр. 52—64.
39 ЦГАДА, ф. 1209, Писцовые книги по Соли Вычегодской, № 451, лл. 44 об,—45; из нее
же последующие сведения о соляных промыслах, лл. 56 об.— 61 об.
40 Там же, Писцовые книги по Соли Вычегодской, № 452 (продолжение), лл. 536—537,
601 об,— 603.
41 Тпм же, № 451, лл. 5G об.—G1 об.
160
Не бойко шла в середине XVII в. и торговля солью. Про-
давали соль в течение года, и то не тысячами, а чаще сотня-
ми пудов, четверо из оставшихся крупных солепромышлен-
ников.
Приведенные данные находятся в полном противоречии
с характеристикой Б. Я. Розена, по словам которого, XVII в.
был периодом расцвета промыслов Соли Вычёгодской, когда
здесь действовало 90 варниц, вываривавших до полумиллиона
пудов соли42.
Редкими стали и приезды в Соль Вычегодскую за солью: за
1651 г. зарегистрировано 3 покупателя, явившие в сумме 20 руб.;
за 1652 г. тоже 3 явки по 2, 4, 6 руб. «на соляную покупку».
Солеварение Соли Вычегодской не оживилось до конца
XVII в. Основной причиной его спада является природная сла-
бость рассолов и, видимо, вообще небольшие запасы соли. Но
для мелких промыслов они могли служить базой. Другое дело
раннее и бурное вторжение Строгановых, заводивших на этих
запасах крупное производство. Замена рядового пайщика тако-
вым же не нарушала соотношения сил. Другое дело, когда в
артель внедрялись (на Севере) монастыри, а здесь Строгановы
с их огромными сравнительно с посадскими людьми средства-
ми. Для посадских промыслов источником служило соленое
озеро со слабой насыщенностью солью (2,5%), но с более лег-
ким в техническом отношении его использованием. Крупные
промыслы истощали этот источник. Но Строгановы перешли на
глубокое бурение, которое делало их конкуренцию еще более
разрушительной — посадские промыслы не могли подняться до
конца XVII в.
Однако сокрушив своих слабых конкурентов, Строгановы
скоро потеряли интерес к Соли Вычегодской. Во второй поло-
вине XVII в. они были представлены здесь Данилой Иванови-
чем, Дмитрием Андреевичем и Федором Петровичем, имевши-
ми «вотчины» на посаде и в уезде и платившими с них «осо-
бо» от посада 1192 руб. 7 алт. 4 ден. непосредственно в Москве.
Варницы значились за одним Федором, но сумма получаемых с
них казной «денежных доходов» — 1 руб. 13 алт. 4 ден.— сви-
детельствует об утрате сольвычегодскими промыслами былого
значения43.
Примерно такой же путь прошло солеварение в Тотьме, с не-
сколько другим концом благодаря ценности ее подземных ис-
точников.
История солеварения Тотьмы обстоятельно обследована в
двух специальных монографиях, из которых одна — П. А. Ко-
42 Б. Я. Р о з е н. Указ, соч., стр. 14.
43 ЦГАДА, ф. 137, Городовые книги по Соли Вычегодской, № 29 («окладных и неоклад-
ных доходов» на 1668/69 г.), лл. 6, 213—214.
6 Е. И. Заозерская
161
Лесникова «Город Тотьма в XVII веке» — остается неопублико-
ванной; вторая — Л. С. Прокофьевой «Вотчинное хозяйство в
XVII веке» (М., 1959)—посвящена изучению хозяйства воло-
годского Спасо-Прилуцкого монастыря, имевшего соляные про-
мыслы в Тотьме. Обе работы по тематике шире, но главы о
солеварении занимают важное место, представляют большой ин-
терес и освобождают от подробной характеристики тотемских
соляных промыслов в XVI—XVII вв.
На том, что Тотьма — один из древних центров солеваре-
ния, сходятся авторы, затрагивающие этот вопрос: Тотьма стала
им, несмотря на значительные трудности добычи рассолов глу-
бокого залегания (на глубине 75—90 саж.). Недаром именно
из Тотьмы вышло древнейшее руководство по глубокому буре-
нию, упоминающееся в каждой работе по солеварению,— «Рос-
пись, как зачать делать новая труба на новом месте», датируе-
мое обычно второй половиной XVI в. А. А. Введенский считает,
что это руководство вышло «из-под пера технической строга-
новской интеллигенции» того времени. Строгановы появились
в Тотьме в середине XVI в., т. е. на два-три десятилетия по-
зднее, чем в Соли Вычегодской. До них промыслы были доволь-
но широко распространены. Бурение и установка рассолоподъ-
емных труб здесь требовали много времени и кооперации сил 44.
Отсюда естественным выходом было совместное устройство ко-
лодца и варницы и владение ими, тем более, что, как и в дру-
гих местах, изначальными солеварами и здесь были посадские
люди. Обнаруженные на территории посада в начале XVII в.
43 древние трубы жители Тотьмы определили как посадские,
запустевшие не менее чем сто лет назад, а возможно, еще
ранее, т. е. на рубеже XV—XVI вв.45 На этом основании не
раз упоминавшийся выше автор ценной статьи о солеварении
Ф. Остроумов строит свои расчеты о производительности тотем-
ских промыслов в XVI в. в размере. 300, а, может быть,
и 500 тыс. пуд.46 Другой автор XIX в., архимандрит Нафанаил,
составивший «Описание тотемского Спасо-Суморина монасты-
ря», осторожно отметив отсутствие данных для точной датиров-
ки начала солеварения в Тотьме, считает, что «можно утверж-
44 Н. В. Устюгов. Солеваренная промышленность Соли Камской в XVII в., гл. I.
в XVII в., гл. 1.
46 ЦГАДА, ф. 1209, Писцовые книги по Тотьме, № 480, лл. 151 об,— 152 (далее — «Писцо-
вая книга № 480»). В 1686 г. на близкой к Тотьме полянке Бабичевой, в то время за-
хваченной гостями Грудцыными и Гусельниковыми, были переписаны еще 43 давно за-
пустевшие трубы (П. А. Колесников. Город Тотьма в XVII в. (рукопись), стр. 90).
Прямых данных для отнесения и этих труб к концу XVI — началу XVII в. не имеется,
но если бы это было так, то Тотьма представляется крупнейшим центром солеварения
в XVI в.
4в Ф. Остроумов. Древнерусские солеваренные товарищества.— «Устои», № 10,
стр. 140.
162
дать, что в начале XVI в. солеварение было знакомо жите-
лям» 47. Основанием для этого служит обращение основателя
данного монастыря, монаха Феодосия, в 1555 г. к Ивану IV с
просьбой разрешить иметь монастырю свои рассолоподъемные
трубы при тотемских солеварнях. Следовательно, последние уже
существовали; с них шел оброк в казну в размере 18 алт.
3 ден. в год. По царской грамоте разрешалось монастырю уст-
роить солеварню, «на порожнем месте труба садити и соль
варити безоброчно», а затем продавать ее с уплатой обычных
пошлин, а именно с продавца с рубля по 1 ден.48
Из завещания Феодосия, умершего в 1568 г., видно, какие
успехи сделали за 14 лет (монастырь основан в 1554 г.) соля-
ные промыслы (6 труб и 4 варницы). В этом завещании интерес-
ны указания на сябровое владение в Тотьме, в котором были и
монастырские доли. «Да Спасова ж (монастырская — Е. 3.)
полтрубы туто ж не доделана, а другая полтрубы Петру Исто-
мину с племянником». Затем автор перечисляет чужие трубы:
Уз «его же трубы (Истомина), под Спасским двором (очевидно,
труба была проведена раньше, чем отвели это место под мона-
стырский двор. — Е.З.) за речкой Ковдой, да его ж труба в
речке Ковде. Против нее за рекой труба Семена Саблина с бра-
тьею, да Григорьевы трубы»49. Ясно, что монастырские промыс-
лы разместились по соседству с промыслами местных жителей,
и не только по соседству, а внедрившись в них, получив доли в
варницах и трубах. Выписка показывает, что в Тотьме в XVI в.
было сябровое владение наряду с единоличным.
Однако вторая половина XVI в.— время упадка посадского
солеварения; запустевшие трубы,, вероятно, менее глубокие, чем
у привилегированных солеваров, насчитывались десятками. По
данным П. А. Колесникова, в 70—80-х годах запустело 11 труб,
в 90-х годах — 3 трубы и в начале XVII в.—8 труб. Вместе
с трубами должны были закрываться варницы; при одной тру-
бе в Тотьме их бывало от 4 до 6. Для запустения были раз-
ные причины. Тут имели значение и развитие более доход-
ных и мощных пермских промыслов, и появление в Тотьме силь-
ных конкурентов в лице Строгановых, а также монастырей —
Спасо-Суморина, Спасо-Прилуцкого (4 варницы), Спасо-Камен-
ного, подмосковного Николо-Угрешского (2 варницы) 50.
В результате в 1619 г. и в последующие годы соотношение
в части варниц в самой Тотьме было таково (табл. 15).
47 Архим. Нафанаил. Описание тотемского Спасо-Суморина монастыря. М., 1851,
стр. 8.
48 Там же, стр. 17.
“ Там же, стр. 25—26.
50 П. А. Колесников. Город Тотьма в XVII в. (рукопись), стр. 91—93.
6*
163
Таблица 15
Число действующих варниц у лиц разной
социальной категории Тотьмы в первой половине
XVII в.*
Владельцы 1619/20 г. 1623—1625 гг. 1646 г.
Посадские .... 5 8 11
Монастыри .... 7 8 10
Строгановы . . . 4 2 —
Иногородние тор- говые люди . . . — — 6
Итого. . . 16 18 27
* Сведения на 1619/20 г. и на 1646 г. взяты: А. Колес-
ников. Город Тотьма в XVII в. (рукопись), стр. 03,
97, 98; на 1623-1625 гг. — «Писцовая книга № 480».
Кроме действовавших, в 1619/20 г. насчитывалось 25 запу-
стевших варниц. Таким образом, вторая половина XVI в. и пер-
вые годы XVII в. были неблагоприятны для посадских солева-
ров, особенно для более слабых. Недаром пять варниц в 1619 г.
находились в руках всего четырех посадских семей, более креп-
ких: две у братьев Харламовых и по одной у Осипа Истомина,
Шумилы Каплина и Брудачевых. Через несколько лет восемь
посадских варниц принадлежали семи семьям, из них только
двое — Харламовы (3 варницы) и Брудачев (1 варница) оста-
лись из прежнего состава. Осип Истомин продал свою варницу
Харламовым, а Шумило Каплин потерял, не выплатив долга
Спасо-Каменному монастырю 51. Зато выдвинулась . большая
семья Брагиных: разным членам ее принадлежало 3 варницы
и варничное место. Это прежние солевары, так как относитель-
но одной варницы сказано, что «владеют по старине». К по-
томственным солеварам принадлежал Евтифий Брудачев, вла-
девший варницей «по старине, отца своего и дяди» 52 * * * * * * * * * *.
В общем же,, судя по числу варниц (см. табл. 15), промыс-
лы, посадские и монастырские, в течение первой половины
XVII в. расширялись довольно равномерно. При этом только
одна варница, не считая объединений родственников, находи-
лась в компании трех пайщиков: Ивана Данилова и двух
братьев Харламовых. Остальные были в единоличном владении,
так что даже за отцом и сыном Брагиными значились разные
варницы.
•1 «Писцовая книга Хе 480», лл. 140—141 об.
52 Там же, лл. 143 об.— 144.
164
К середине XVII в. посадские солевары даже перегнали по
числу варниц промыслы монастырей. Но зато появилось 6 вар-
ниц иногородних торговых людей, сыгравших в дальнейшем ту
же роль, что и в Старой Руссе в середине XVII в. В 90-х го-
дах Грудцын, Булгаков, Палицын имели 67% варниц и 55%
труб 53.
Размеры тотемских варниц были такие же, как в Соли Га-
лицкой — 5 X 5 и 6 X 6 сажен. Но производительность в первой
половине XVII в. была выше: в условиях хозяйства Спасо-При-
луцкого монастыря варница давала до 8 тыс. пуд., во второй
половине века и монастырская варница давала только 4 тыс.
пуд., но число варниц увеличилось до восьми54.
Интересно, что Троице-Сергиев монастырь оставил свои про-
мыслы в Тотьме. Напоминанием о них было варничное место,
проданное монастырем Спасо-Прилуцкому монастырю, и две пу-
стые трубы, причем о последних сказано, что они пустеют «лет
со сто»; третья труба пустела лет 3055. Более близкие мона-
стыри держались за промыслы, стараясь расширить их то по
купчей, то по закладной. Трудно обстояло дело с трубами. В той
же писцовой книге 1623—1625 гг. отмечено, что нужду в рассо-
лах испытывают и посадские люди и монастыри. Про Федора
Брагина сказано: «росол на стороне наймует, а своего росолу у
него нет», хотя в начале XVII в. Спасо-Прилуцкий монастырь,
не имея своей трубы, пользовался рассолом «из трубы из Деди-
хи Русинова росолу Брагина» да «из Захарьиной трубы Гри-
горьева росолу Еремеева»56. В 1620-х годах монастырь имел
свою целую трубу и полтрубы Веселухи, другая половина ее
принадлежала Николо-Угрешскому монастырю57. Относитель-
но варницы Суморина монастыря писцы записали: «А топитца
та монастырская варница временем, как хто в тот монастырь
про монастырский обиход на милостину росолу даст»58, т. е.
совсем по-нищенски. Писцовая книга 20-х годов сохранила боль-
шой список труб, свидетельствующий о лучших временах в
прошлом. Теперь же абсолютное большинство их пустело уже в
течение десятков лет. Немногие «живущие» трубы с рассолом,
в противоположность варницам, находились в сябровом или до-
левом владении, причем доли бывали от полтрубы до весьма
малой величины, например «другонадцатые». В 1620-х годах дей-
ствующих было всего 4Va трубы: П/а посадских людей Хар-
ламовых и Брагиных, 2 трубы монастырские; Ольга Строганова 63 64
63 П. А. Колесников. Город Тотьма в XVII в. (рукопись), стр. 99.
64 Л. С. Прокофьева. Указ, соч., стр. 52.
56 «Писцовая книга Ns 480», лл. 145 об., 151 об.
м Там же, л. 143 об.; ЦГАДА, ф. 196, № 29, л. 36.
87 «Писцовая книга № 480», л. 147 об.
88 Там же, л. 143.
165
имела только V2, а другая половина была разделена между Ев-
тифием Брудачевым и Брагиным59.
И самый посад в те годы находился в таком положении,
что трудно было рассчитывать на «капитальных» людей. По той
же переписи, на посаде значилось 7 дворов «лучших», 30 «се-
редних», 59 «молодших» и 103 «худых»60, последние два раз-
ряда составляли 82%. Но зато они обеспечивали промыслы ра-
бочей силой, о последней в писцовой книге почти не имеется
сведений, кроме одного факта. В двух случаях отмечены при
варницах избы, где греются «водолеи» и ярыжные,— одна у
Строгановой, другая у Брагина 6l. Значит, и в посадских вар-
ницах бывали работники, видимо, больше работавшие на улице,
чем в варнице.
Другая любопытная подробность, не встречавшаяся мне в
других местах, касается также состава более мелких промыш-
ленников. При перечислении дворов «лучших» и «середних» от-
мечены «припускные из окологородья по варнишному промыс-
лу» 62. При переписи промыслов три крестьянских варницы были
зарегистрированы только в 1619/20 г., в дальнейшем они не зна-
чатся. Возможно, что и здесь сказался кризис начала века, но
во всяком случае интересно мирное сосуществование, когда в
других местах, например в Соли Галицкой, шла борьба посад-
ских с конкурентами из крестьян. Причиной того, очевидно,
было обилие рассолов в Тотьме, которые при трудности добыва-
ния не могли использовать сами посадские солевары и «припу-
скали» крестьян. Так, в итоговой части писцовой книги читаем:
«И тотмич посадцких людей и окологородных крестьян восемь
варниц с црены, которые топятца: две варницы топятца време-
нем, как где росолу наймут, а свои трубы у них в пусте»63.
Значит, трудно было не только поставить новую трубу, но и
поддерживать уже имевшуюся. По данным П. А. Колесникова,
бурение новой скважины продолжалось 7 лет, а углубление
старой 4 года 64, стоимость же этих работ составляла огром-
ную по тому времени сумму — до 800 руб.
В Тотьме имелось 8 кузниц, очевидно, обслуживавших мест-
ных солеваров, и 11 амбаров для «складки» и продажи соли.
С варницы оброка платили по 20 алт. и пошлин по 2 алт. с руб-
ля; с кузниц же всего по 2 алт.65 Разница в обложении свиде-
тельствует о разной доходности этих промыслов. Соляные про-
69 «Писцовая книга № 480», л. 148; П. А. Колесников пишет, что в XVII в. на посаде
действовало не более семи труб («Город Тотьма в XVII в.» (рукопись), стр. 91).
60 «Писцовая книга № 480», л. 133—133 об.
61 Там же, л. 147—147 об.
т Там же, л. 133—133 об.
63 Там же, л. 152.
64 П. А. Колесников. Город Тотьма в XVII в., (рукопись), стр. 119.
“ «Писцовая книга № 480», л. 152.
166
мыслы, сохранявшиеся у небольшого числа более крепких посад-
ских солеваров и монастырские, приносили доход; монастырские
промыслы в течение первой четверти XVII в. состояли из вар-
ниц и двух труб, в середине века — из 10 варниц; к концу века
их число поднялось до 13 при 4V4 трубах66.
В книге Л. С. Прокофьевой приведена таблица о продаже
соли монастырского промысла за весь XVII в. (с небольшими
перерывами). В течение первых двух десятилетий количество
проданной соли только однажды (в 1613/14 г.) поднялось поч-
ти до 10 тыс. пуд. (9773), а вырученная сумма до 1211 руб.
В течение следующих десятилетий до середины века, за исклю-
чением двух лет, соли продавалось от 11 до 20 тыс. пуд.
(в 1638/39 г.— до 23 760 пуд.). То же примерно было и во вто-
рой половине века, хотя также бывали спады до 4 и даже
до 2V2 тыс. Соответственно поднималась и выручка до 1,5 —
2 тыс. руб.67 Кроме того, соль отправлялась в Вологду на мона-
стырские расходы.
По данным таможенной книги 1634/35 г., почти вдвое боль-
шим количеством соли (около 39 тыс. пуд.) располагал пле-
мянник Ольги Строгановой Иван Едомский, реализовав ее на
месте и «в отвоз» — зимой «с галицкими извощиками», а летом
в чужих наемных судах. Продавали соль Харламовы (Семен —
13 тыс. пуд., Степан — 5300 пуд., Аверкий — 5500 пуд.) и Федор
Брагин (2 тыс. пуд.), а также совсем новые солевары — Иван
Фирсов (около 5700 пуд.), Денис Выдрин (около 2300 пуд.) и
Максим Кубасов (около 1 тыс. пуд.) 68. Как видим, посадские
солевары, кроме Семена Харламова, располагали небольшой то-
варной продукцией (от до 1 тыс. пуд) и соответствующи-
ми доходами. И все же при продажной цене соли в Тотьме поч-
ти по 10 коп. пуд, продажа тысячи пудов давала 100 руб.
(в 80-х годах цена упала до 6—67г коп. за пуд), хотя и не
чистого дохода. Вспомним, что троицкие солевары определяли
расходы на воспроизводство промысла в 2/з валового дохода;
но это говорилось для официальных целей, возможно, что рас-
ходы поглощали несколько меньше, тогда посадский солевар мог
от продажи 1 тыс. пуд. иметь 30—40 руб. чистого дохода; соль
оставлялась также для себя, а может быть, и для продажи
«утайкой». Если же соли продавалось вдвое-втрое больше, то
это было солидным обеспечением. Финансовые органы понимали
это, беря по 20 алт. с варницы.
О ценности тотемских рассолов знали также иногородние
торговые люди, которые уже в первой половине XVII в. начали
88 П. А. Колесников. Город Тотьма в XVII в. (рукопись), стр. 98, таблица.
87 Л. С. Прокофьева. Указ, соч., табл. III.
ю «Таможенные кннгн Московского государства XVII в.», т. I. М., 1950, стр. 489—495
Записи за год: с 1 сентября 1634 г. по 31 августа 1635 г.
167
устраиваться здесь в качестве промышленников — в 1646 г. им
принадлежало шесть варниц. П. А. Колесников хорошо показы-
вает тягу в Тотьму московских гостей — Грудцыных, Гусельни-
ковых, Булгаковых; они обосновались здесь, несмотря на упор-
ное сопротивление посада, вытесняя, а затем окончательно вы-
теснив местных солеваров к концу XVII в. Они усиливали и
углубляли бурение, увеличивали число труб и варниц — в 1688 г.
им принадлежало 24 варницы. Сюда за солью в 70-х годах
съезжались из всех углов Костромского и Вологодского уез-
дов 69 костромичи, чухломцы, галичане, парфеньевцы, торгов-
цы с Ветлуги и Унжи; приезжали из Соли Галицкой, где суще-
ствовали собственные промыслы, но недостаточно обильные для
крупных торговцев и скупщиков. 15 декабря 1676 г. Степан
Кузьмин и Григорий Ефимьев из Соли Галицкой на явленные
деньги (значит, только для покупки соли) купили Р/2 тыс. пуд.
соли, на следующий день галичане, среди которых Степан
Савостьянов, купили 785 пуд. Приезды галичан особенно часты.
В общем вывоз соли из Тотьмы только большими партиями (от
300 пуд.) составил в ноябре этого года 54 250 пуд., а в декабре
вдвое больше.
Крупных солеваров соблазняло также качество тотемской
соли, о которой знали даже заезжие иностранцы: «В Тотьме на
Двине,— пишет Кильбургер,— вываривается много соли и такая
белая, как люнебургская»70. Эти солепромышленники удержа-
ли в своих руках тотемские промыслы. Зато посадские люди
к концу XVII в. полностью утратили свои промыслы, в 80-х го-
дах за ними было две варницы, а вообще они должны были
работать на других71. В конце XVII в. промыслы были поделе-
ны почти пополам между монастырями и крупными солеварами
со стороны, что хорошо демонстрируется табл. 16 о продаже
соли, составленной П. А. Колесниковым, при этом имелось
в виду солеварение не только в самом городе, но и в уезде.
Как видим, посадские солевары до середины XVII в. держа-
ли в руках значительные промыслы. В это время среди них
выделяются более крупные — Кубасов, Выдрин и особенно Хар-
ламовы, скупавшие не только варницы и доли труб, но и земель-
ные владения — деревни, пустоши, пожни, острова у гостей Be
невитова и Булгакова; у Кубасова было не менее 3—4 варниц72.
И это несмотря на то, что представители торгово-промышлен-
ных верхов, включая Строгановых (с середины XVI в.),, в ка-
кой-то степени уже оценили промысловые возможности Тотьмы
•• Дальнейшие сведения взяты из Тотемской таможенной книги 1676/77 г.— «Таможенные
книги Московского государства», т. III, стр. 589—626.
70 Б. Курц. Сочинение Кильбургера о русской торговле. Киев, 1915, стр. ПО.
71 П. А. Колесников. Город Тотьма в XVII в. (рукопись), стр. 199.
72 Там же, стр. 102—108.
168
и ее округи. Однако занятые было позиции посадскими солева-
рами быстро, в течение 10—15 лет, утрачиваются, так что в 60-х
годах XVII в. их торговля солью сокращается до 8%, или в
7 раз. Среди причин такого, можно сказать, катастрофического
Т аблица 16
Продажа соли в Тотьме в XVII в., в °/0*
Продавцы 1626/27 г. 1644/45 г. 1665/66 г. 1676/77 г
Посадские 27 58 8 1,6
Крестьяне 27 10 1 —
Итого ... 54 68 9 1,6
Монастыри 43 9 51 53,5
«Сторонние» из торго- во-промышленных верхов 3** 23 40 44,9
Итого .... I 46 1 32 I 91 I 93,4
* П. А. Колесников. Город Тотьма в XVII в. (рукопись), стр. 100.
** Ольга Строганова.
падения были изменения семейного характера — смерти солепро-
мышленников, не имевших наследников (Истомин, Брудачевы),
переход промыслов Харламова в качестве приданого гостиной
сотни Осипу Палицыну, пожар в 1646 г., уничтоживший четыре
варницы Харламовых, две — Кубасова, одну — Фирсова и др.
А главное, как мне представляется, это конкуренция более силь-
ных и денежных промышленников, сосредоточивших свои уси-
лия не столько даже в самой Тотьме, сколько в ее округе.
Но это все равно создавало конкуренцию, непреодолимую для
посада.
Гостиной сотни Василий Грудцын появился в Тотьме и в
Тотемском уезде в 1660 г. уже с солидным капиталом, получен-
ным от торговли и подрядов, последними он занимался и став
солепромышленником. Судя по позднейшей практике (конца
XVII — началаXVIII в.), подряды Грудцына отличались крупны-
ми размерами. Так, в 1705 г. за недопоставленное вино следовало
получить с него 4600 руб., за солод — 250 руб. и столько же «сбор-
ных денег с отпускного деревья... за море»73. Капиталы Груд-
т* ЦГАДА, ф. 141, Приказные дела старых лет, 1705 г., № 50, л. 1.
169
цыных увеличились благодаря слиянию их с накоплениями дру-
гой торговой семьи — Усовых. С этими капиталами Василий
Грудцын довольно быстро стал крупным солепромышленником
частично на пожалованных, частично на купленных, а то и зах-
ваченных землях с соляными источниками. Сохранилась жало-
ба в Устюжский приказ крестьянина Ивана Русиновского на го-
стя Василия Грудцына, захватившего «мочью своею» островок
с кустами и песком; островок по жалованной грамоте принад-
лежал Русиновскому. В Москве Грудцын отвечал, что островок
«ни за кем не записан», и ему его отдал воевода Дмитрий Ли-
хачев 74. В 1670-х годах по обе стороны реки Леденги стояли
четыре трубы с рассолом и девять действующих варниц. К про-
мыслам отведено было 5 десятин для «исадного места», т. е.
для пристани дощаников, да «для дров» лесу пашенного и не-
пашенного в двух волостях на 10 верст, а также сенные поко-
сы 75. По существу это было большое имение, принадлежавшее
Грудцыну по праву торговых людей высшей категории, т. е.
гостей. В той же книге имеются сведения о рабочей силе этого
крупного усолья: «У тех варниц 36 изб, а в них живут работ-
ные люди, которые, приходя, в варницах работают, соль варят
из найму и разсол льют, и дрова секут, и всякую работу ра-
ботают». Таким образом, усолье держалось на наемном труде
пришлых, как специалистов — повара и водоливы, так и черно-
рабочих, перед нами знакомый нам рабочий состав усолья. При
четырех трубах и девяти варницах всего насчитывалось 152 че-
ловека во главе с трубным мастером 76.
В последующие годы Грудцын приобрел 3 деревни в двух
волостях Тотемского уезда, но, как обычно на севере, очень не-
большие — по 4 двора, жили в них половники, а при усолье
появилось 33 бобыльских двора, население которых работало
«всякую работу на него Василия Грудцына»77. Превращение
Грудцына в помещика-душевладельца обеспечило его промысел
трудом зависимых людей — «приказных», «половников» и бобы-
лей. Этому же способствовала задолженность по кабалам78.
Описание самого Леденгского усолья оставил Корнелий де-
Бруин, проехавший из Архангельска северным путем в 1702 г.
В варнице над печью «стоит большой четырехугольный чан в
15 футов (црен. — Е. 3.)... и глубиной в Р/2 фута... Каждый
такой чан доставляет за один раз (за одну «варю»—Е. 3.) 60 пу-
дов»79. При этом варя продолжается 27г суток, значит, рассо-
78 ЦГАДА, ф. 141, 1699 г., № 479, лл. 1—3.
п ЦГАДА, ф. 1209, Писцовые книги по Яренску, № 15057, л. 32.
п Там же; П. А. Колесников дает другую цифру—132 человека («Город Тотьма в
XVII в.>, стр. 116).
77 ЦГАДА, ф. 141, 1705 г„ № 50, л. 8.
78 П. А. Колесников. Город Тотьма в XVII в. (рукопись), стр. 117, 120.
78 Б. Курц. Указ, соч., стр. 294.
170
лы, хотя и глубокого залегания, здесь были значительно менее на-
сыщены солью, чем в Перми Великой. Но в эти годы усолье Груд-
цына уже шло на убыль. По описи в 1704 г., было всего две дей-
ствовавшие трубы и две варницы; две трубы были завалены и
шесть варниц бездействовали; сам хозяин был выслан в Москву
в связи с большой задолженностью по винным подрядам. Соля-
ные промыслы продержались в руках Грудцына всего 40 лет.
В 1705 г. все движимое и недвижимое имущество было описано;
5 человек из посадских людей Тотьмы по мирскому выбору
должны были все оценить, хотя они и отказывались, ссылаясь,
что выбраны были «поневоле и заочно», а они «ценить не умеют,
потому что де тем соляным промыслом, иным заводам и кре-
стьянским и бобыльским дворам и земли цены они не знают».
Сослались они также на то, что в Тотьме и уезде «есть по-
сацкие и уездные многие люди пожиточные, и к такому выше-
писанному делу, к оценке знающие» 80. По-видимому, это мне-
ние имело основание, во всяком случае, в части земли и де-
ревень, которыми довольно часто располагали Строгановы,
гости и люди гостиной сотни, торговые и всяких чинов
люди81.
В 13 записях о разных земельных сделках упоминается один
раз гостиной сотни Василий Босой и два раза гостиной сотни
Никифор Ревякин. Во всех остальных случаях приобретателями
были посадские люди, покупавшие по одному-два жеребья у
крестьян, у посадских людей, фамилии которых не принадлежа-
ли к промышленным (исключение Ив. Гогунин). Следователь-
но, земля и населенная деревня представляли ценность для
крупных промышленников и они становились в какой-то степе-
ни землевладельцами. Север с его давними традициями свобод-
ного распоряжения землей представлял для этого благоприят-
ные условия. Это положение подтвердится данными о терри-
ториально близких к Соли Вычегодской и Тотьме промыслах
гостя Панкратьева (Яренский уезд) и более удаленных — Фи-
латьевых и Шустовых, не говоря о всем известных магнатах,
предпринимателях-землевладельцах, Строгановых. Недаром все
эти «рыцари» наживы группируются в Восточном Поморье,
и можно, не боясь ошибки, сказать, что охоту к предпринима-
тельству разбудила в них соль.
Панкратьевы — галичане 82, вышли из мест, где, как мы зна-
ем, солеварение «исстари» было занятием населения близкой к
Галичу Соли Галицкой. Уже в первой половине XVII в. торго-
вые операции настолько выдвинули эту семью, что возглавляв-
ший ее тогда Григорий Григорьевич Панкратьев попал в Моск-
м ЦГАДА, ф. 141, 1705 г., № 50, л. 23 об.
81 Там же, 1652 г., № 365.
ю Н. В. Устюгов. Солеваренная промышленность Соли Камской в XVII в., стр. 7.
171
ву и здесь, как человек грамотный и знакомый с торговым
миром, был определен в дьяки казенного приказа (с 1648 по
1662 г.). Преемственно (с 1663 по 1671 г.) в той же должности
был его сын Данила83, который в то же время вел большие
торговые дела и получил соответственно им звание «гостя». Кто
из них проявил заинтересованность в промышленной деятель-
ности, неизвестно, но в литературе основание промысла в Сере-
гове обычно связывается с именем Данилы Панкратьева, хотя
он не был тогда главой семьи. По данным В. Г. Геймана84,
промысел был заведен в 1637 г., когда Данила был еще моло-
дым человеком, а делами заправлял Григорий Григорьевич.
Показательно, что такие осведомленные и влиятельные лю-
ди, как Панкратьевы, во-первых, обратились к солеварению,
очевидно, уверенные в его доходности, и, во-вторых, что они
занялись им не в родных местах, на сравнительно скудных рас-
солах, а двинулись на Восток, богатства которого уже были
известны. Но и здесь они не остановились на одном из суще-
ствовавших промысловых посадов (Соль Вычегодская, Тотьма,
Соль Камская), где они столкнулись бы с интересами местных
солеваров. Панкратьевы основали промыслы на новом месте,
в Яренском уезде, где они могли развернуться шире и легче
обеспечить промысел и лесными угодьями и рабочими руками.
Как увидим, они стали здесь в течение нескольких десятиле-
тий помещиками-предпринимателями. Обратимся к Сереговско-
му промыслу.
Сведений о производившихся «под Сереговою горою» пои-
сках соляных рассолов и существовании здесь солеварен до
Панкратьевых не имеется, и все-таки последние или подозрева-
ли, или что-то знали о такой возможности и шли сюда с уве-
ренностью в успехе. Однако дело было не сразу поставлено
«на широкую ногу»: не менее чем через 10 лет после начала
работ, а именно в 1646 г., в Серегове была всего одна варни-
ца. О способе рассолоснабжения не говорится, но, вероятно,
рассол добывался при помощи глубокого бурения, а это требо-
вало много времени (до 7 лет), так что промысел действовал
еще недолго. Но при нем уже были выстроены пять изб, в ко-
торых жили двое доверенных хозяина, управлявшие промыслом,
и работники, приходившие сюда на варничный сезон 85. Начало
сезона зависело от времени разлива реки Выми — промысел на-
ходился близко от впадения ее в Вычегду. Последний момент,
несомненно, был учтен предпринимателями, так как отдаленный
83 С. К. Богоявленский. Приказные судьи в XVII в. М.— Л., 1946, стр. 70—71.
м В. Г. Гейм а н. Соляной промысел гостя И. Д. Панкратьева в Яренском уезде в
XVII веке.—«Летопись занятий Археографической комиссии за 1927—1928 гг.», вып. 35.
Л„ 1929, стр. 11.
м ЦГАДА, ф. 1209, Писцовые книги по Яреиску, № 143, л. 246.
172
и довольно глухой край реками Вычегдой, Северной Двиной,
Сухоной связывался с Вологдой — главным центром по торгов-
ле солью на Севере. Во всяком случае, место было выбрано
удачно, и через 30 лет, по данным переписной книги 1678 г.,
промысел представлял собой крупное усолье84 * 86.
В действии здесь было 6 варниц, снабжавшихся рассолом из
одной трубы; другая труба — пустая, видимо, ее возможности
были исчерпаны. Но гость Иван Данилович Панкратьев расши-
рял промысел: писец отметил, что «вновь строятся» 4 трубы и
1 варница; к концу XVII в. здесь было 13 варниц и соли вы-
варивалось до 300 тыс. пуд.87 При больших расходах — 8—
10 тыс. руб. в год — промыслы все же были весьма доходной
статьей и это побуждало к их расширению. Себестоимость соли
равнялась алтыну с небольшим пуд, а продажная цена в Волог-
де— в среднем 3 алт.88, следовательно, выручка составляла
(при нормальном состоянии рынка) 27—30 тыс., а прибыль ис-
числялась в 300%. Но это при всех оптимальных условиях — в
первую очередь при своевременной заготовке десятков тысяч
сажен дров. Дрова покупались у местного населения, для ко-
торого это был важный подсобный промысел: «Съезд дровово-
зов много было, лошадей с 1000»,— сообщает в одном из писем
приказчик Панкратьева по Сереговскому промыслу Иван Шер-
гин89. Важными условиями были длительность варничного се-
зона, своевременная заготовка дощаников, доставка соли в Во-
логду, соответствующая продажная цена.
Между тем была еще одна крупная статья расхода, важная
для того же промысла,— покупка близко расположенных зе-
мельных владений в целях обеспечения промысла хлебными
запасами, скотом, мясом. В какой-то степени это было связано
также с вопросом о рабочей силе, когда покупались деревни
или их части. По вычислениям Шергина, в некоторые годы на
эти приобретения затрачивалось от 1 тыс. до 2 тыс. руб. в год
из кассы промысла. Поэтому приходилось обращаться к займам
или брать из других статей большого хозяйства, например из
денег, выручаемых на подрядах, которыми с успехом занимались
Панкратьевы.
Приобретение земли и превращение «гостя» в крупного зем-
левладельца, на что Панкратьевы имели право по «гостиному»
чину, было большим соблазном, и Панкратьевы делали приобре-
тения не только в Яренском, но также в соседнем Тотемском
уезде, возможно, с расчетом и на новые поиски соляных клю-
чей в изведанном другими солеварами уезде.
84 Там же, Писцовые книги по Яренску, № 15057, лл. 337 об.— 339 об.
17 В. Г. Гейм а и. Соляной промысел гостя И. Д. Панкратьева, стр. 17.
м Там же, стр. 23—24.
м Там же, стр. 21.
173
Начав С полдеревнй Глухой (12 дворов), Данила Панкрать-
ев в течение 8 лет увеличил в несколько раз свои владения в
Тотемском уезде, хотя промысла он здесь не завел. За это вре-
мя всего было куплено 44 чети пашин, 23 чети земли, порос-
шей лесом, и покосов на 315 копен сена 90 — чисто земледель-
ческое хозяйство, значение которого уже было оценено пред-
ставителями торгового капитала. Обслуживалось оно, видимо,
прежним населением, становившимся на положение работных
людей. Последние жили в 12 дворах деревни Глухой, да и осталь-
ные ее жители, не принадлежавшие Панкратьеву, продав свои
наделы «за своею скудностью», рассчитывали «кормится рабо-
тою своею» 91, возможно, у того же Панкратьева или у других
известных промышленников этого обширного и богатого района.
Так предпринимательство в области промышленности, даже до-
бывающей, повлекло за собой появление нового источника суще-
ствования для местного крестьянства, а с другой стороны' его
отрыв от старого — знаменательный процесс предыстории капи-
тала. В бывших крестьянских дворах деревни Глухой и в Век-
шанской волости жили теперь «дворовые и работные люди»
Панкратьева — помещика и промышленника, работавшие на его
землях и на Сереговских соляных промыслах. Для такого прев-
ращения недавнего крестьянина сохранилось испытанное сред-
ство — кабала; при распространении денежного обращения и
при отсутствии денег среди беднейшего населения она стано-
вилась еще более действенной.
Надо сказать, что в самом Яренском уезде, казалось бы,
ближе к промыслам, было куплено всего три деревни, по одно-
му двору в каждой. Но в той же переписной книге 1678 г.
отмечены приобретения Панкратьевым отдельных крестьянских
дворов и земли, а иногда группы дворов92. Встречается и
другая практика, может быть, более показательная для проис-
ходивших перемен в деревне, практика, когда крестьяне раз-
ных деревень просто уходили в Серегово, предпочитая труд
работного человека крестьянскому. Так, из деревни Карповской
сын крестьянина Василия Кононова «живет на Серегове у вар-
ниц в работе»; два сына Федора Смолина, покинув двор и паш-
ню, работали у появившегося конкурента Панкратьевых — го-
стя Филатьева; в книге упоминаются пустые дворы, население
которых живет в половниках у Панкратьева 93. Все это разные
варианты, но общий результат — деревня пустеет, часть населе-
ния уходит на ближние промыслы, вступая в те или другие
отношения зависимости от их владельцев. Относительно осталь-
•° П. А. Колесников. Город Тотьма в XVII в. (рукопись), стр. 118—119.
•> Там же.
и ЦГАДА, ф. 1209, Писцовые книги по Яреиску, № 16057, лл. 319 об.— 320.
” Там же, лл. 306—307.
174
ных работников и характера труда Сереговского промысла име-
ется весьма категорическое суждение двух специалистов —
В. Г. Геймана и Н. В. Устюгова. В. Г. Гейман подчеркивает
капиталистический характер Сереговского промысла, пользовав-
шегося наемным трудом и достигшего в XVII в. «развитой капи-
талистической формы» 94. К этой характеристике присоединяет-
ся Н. В. Устюгов: «Автор (т. е. В. Г. Гейман — Е. 3.) совер-
шенно правильно рассматривает Сереговский соляной промысел
как промысел, основанный на вольнонаемном труде», тем самым
ставя вопрос «о новых социально-экономических явлениях, ха-
рактерных для XVII в.»95. Имеются ли для таких заключений
достаточные основания?
В переписной книге 1678 г. отмечены при варницах 4 двора,
в которых жило 18 человек, не считая детей, из них 15 «при-
былых» после переписи 1646 г.; относительно их, так же как о
населении трех деревень (всего 3 человека), Шергин дал пояс-
нение: «а во дворах и деревнях прибылые люди крепостные —
поляки и кареляне»96. О поляках и карелянах упоминает
Шергин и в письмах к хозяину, называя их «домовыми людь-
ми» 97.
Особо обозначены в переписной книге «работничьи избы», их
27, в них «работных людей разных городов 127 человек» — это
варничные работники, по словам Шергина, «прихожие, работа-
ют помесечно и понедельно и поденно», значит, наемные98.
Короткие сроки найма определялись прежде всего сезонным ха-
рактером солеваренного производства, а также спросом на не-
квалифицированных работников — солоносов, набойщиков соли
в рогожи, подвозчиков дров к варницам. Квалифицированных
же, как и во всех рассматривавшихся выше промыслах, три
категории: повара, подварки и водолеи. Но водолеев здесь бы-
вало при варнице не по 2, а от 6 до 9, все они получали по
16 алт. в неделю99 100. Большое число водоливов В. Г. Гейман
объясняет тяжестью их труда и необходимостью посменной ра-
боты. «Водолеями скудно,— доносил хозяину Шергин,— потому
что ...на водолийной работе денная и нощная без отходу, ра-
ботают из силы, и всякий работник от водолийства отбегает» ,0°.
94 В. Г. Ге й м а н. Соляной промысел гостя И. Д. Панкратьева, стр. 12.
95 Н. В. Устюгов. Солеваренная промышленность Соли Камской в XVII в.,
стр. 13.
м ЦГАДА, ф. 1208, Писцовые книги по Яренску, № 15057, лл. 338—339 об.
97 В. Г. Гейман. Соляной промысел гостя И. Д. Панкратьева, стр. 31. В. Г. Гейман
предполагает, что это купленные военнопленные, и считает, что они находились «в не-
посредственном распоряжении и услужении у приказчика» и жили в одной с ним
усадьбе.
•• ЦГАДА, ф. 1209, Писцовые книги по Яреиску, № 15057, лл. 338 об,— 339 об.
99 В. Г. Гейман. Соляной промысел гостя И. Д. Панкратьева, стр. 31.
100 Там же, стр. 35.
175
Таким образом, собственно варничных было и в Серегове три
специалиста — повар, подварок и водолей (трубный мастер ра-
ботал один на все усолье). При этом условии трудно согла-
ситься со следующим положением В. Г. Геймана: «На Серегов-
ском промысле широко применяется система разделения труда
с привлечением специалистов» 101. В действительности же здесь,
как и в других центрах солеварения, разделение труда в варни-
це было примерно такое же, как в обычной кузнице: специа-
листов было 2—3 человека 102. Численность работников попол-
нялась за счет подсобных, не участвовавших в самом процессе
производства. Сумма варниц не меняла его характера, но дела-
ла усолье в целом очень крупной кооперацией, простой, а не
мануфактурой.
Относительно социальной природы такой кооперации мы уже
видели, что в Серегове применялся наемный труд, преимущест-
венно на основе кратковременного найма, что соответствовало
значительной потребности в подсобной рабочей силе 103. «Сроч-
ные» нанимались в течение варничного сезона десятками и даже
сотнями,— одни на месяц (по 23 алт. в месяц), другие поденно
(1—2 алт. в день) на своем хлебе. Продукты продавали им ме-
стные крестьяне, а иногда Шергин, но по рыночной цене.
Квалифицированные производственные работники получали
соответственно квалификации, но все повременно — за неделю
(в других местах «с вари», т. е. сдельно). Наивысшую ставку
имел трубный мастер — 36 алт. 4 ден., затем повара — 26 алт.,
по 16 алт. получали подварки и водоливы.
Для расплаты с работниками у Шергина постоянно не хва-
тало или вовсе не бывало денег: при продаже соли выручка
отсылалась хозяину, крайне неаккуратно снабжавшему деньга-
ми промысел в течение года. Отсюда частые жалобы в пись-
мах Шергина такого рода: «срочным дать нечево», а «срочные
докучали и сошли на Устюг без платежу... неведомо, как и
платить». Бывали и другие формы выражения недовольства й
«докуки». Так, например, поступили в 1679 г. работные люди,
нанятые для обслуживания каравана с солью: дощаники уже
были погружены, но, по словам Шергина, «задержали работ-
ные пять дней, без половинных денег не захотели плыть». В этих
условиях выходом для Шергина, но не для рабочих, была рас-
плата солью: при этом соль ценили выше себестоимости (по
1 алт. 4 ден.), а работникам приходилось реализовывать ее де-
шевле. Этим пользовались скупщики, да и сам хозяин при по-
средничестве приказчика мог воспользоваться нуждой рабочих и
скупить дешевле собственную соль. «В усолье, государь,— писал
•°' В. Г. Гейма н. Соляной промысел гостя И. Д. Панкратьева, стр. 30.
11)2 См. выше стр. 218, 241, 248.
103 В. Г. Г е й м а н. Соляной промысел гостя И. Д. Панкратьева, стр. 31 и сл.
176
Шергин Панкратьеву в феврале 1700 г., — здесь даем соль за
работы пуд по алтыну по четыре деньги, а у них на деньги мож-
но купить пуд по алтыну, а отсель провоз и пошлины во что тебе
станут (при реализации ее в Вологде — Е. 3.) то, государь
мой, сам изволь разуметь, будет ли тебе, государь, годно» ,04.
Тем не менее рабочим навязывали эту форму оплаты
труда.
Другие стороны положения работных людей в Серегове
также свидетельствуют о наличии внеэкономического принужде-
ния по отношению не только к собственным крепостным или
«людям» Панкратьева, но и к наемным. В статье В. Г. Геймана
приводится письмо владельца промыслов, обращенное, по выра-
жению автора письма, к «людям моим всем, в усолье живущим».
Хозяин с похвалой отзывается о тех, кто работает на него
«по заповеди господни... раби послушайте господий своих по
плоти со страхом и трепетом»; другие же «зло противное тво-
рят»: не слушают «приказных», пьянствуют, «от чего чинятца»
ему «великие убытки». А дальше следуют угрозы: «Но в буду-
щем скором времени... приехав к вам, и злых зле накажу ра-
нами и всяким досаждением и томлением тяжкие работы» ,05.
Возможно, что в данном случае имелись в виду прежде всего
«люди» Панкратьева, но адресат мог быть и шире; во всяком
случае, даже такие явно наемные, как судовые работники, под-
вергались «досаждению» и «ранам». В. Г. Гейман приводит от-
рывок из письма Шергина о нежелании устюжан наниматься
на суда и объясняет это тем, что «отлучили их те, кои ходят
на судах: батаги бьют да лишнюю работу чинят, и ныне най-
моватца им неохотно» 106.
Я довольно подробно остановилась на положении работных
людей в Серегове, во-первых, потому, что сами письма Шерги-
на— уникальный источник по вопросу о рабочей силе в соле-
варенной промышленности даже для второй половины XVII в.;
во-вторых, потому, что на основании их вносится существенный
корректив в оценку данного усолья как капиталистического
предприятия. И дело не только в том, что внутриварничные ра-
боты выполнялись преимущественно крепостными Панкратьева,
хотя и это существенно. Но и самое положение наемных не со-
ответствовало представлениям о договорном характере отноше-
ний между хозяином и наемными работниками. Наличие крепо-
стнических черт в данном случае было тем сильнее, чем больше
переплетались в владельце промысла предприниматель-капита-
лист (хотя капитал был накоплен первоначально в занятиях тор-
говлей и подрядами) и землевладелец феодального типа.
1М Там же, стр. 3Q,
105 Там же, стр. 36—37.
,ов Там же, стр. 36.
177
Что последнее определение правильно, может подтвердить
следующая краткая справка о заинтересованности Панкратьева
в расширении своих земельных владений даже без связи с про-
мышленным предпринимательством. Сопоставим как бы началь-
ные, весьма скромные приобретения с последующими, весьма
претенциозными. При переписи владения в июле 1687/88 г. при-
казчик Панкратьева указал на владения гостя в Векшанском
«улусце» Тотемского уезда в деревне Глухой. Писец Никифор
Озеров зафиксировал в деревне «соляной трубный завод», 2 тру-
бы были пустые, возможно, добыча рассола еще не начина-
лась. Но 28 «работных людей» находились здесь, помимо 10 се-
мей «дворовых людей» гостя. Интересно, что старые жители
(«государевы крестьяне»), не привыкшие к частновладельче-
ским порядкам, не захотели жить в новых условиях и «сошли
в Тотемский уезд в разные волости». Свидетельствовали о прош-
лом деревни 7 пустных дворовых мест; землей же крестьянской
владел Панкратьев «по грамоте и по купчим».
В том же Тотемском уезде за Панкратьевым была еще пу-
стошь Черемховица (дававшая 250 копен сена), видимо, быв-
шая деревня, так как сказано, что прежние жители померли
или разбрелись — тот же результат появления своего рода по-
мещика, хотя и другого социального происхождения. То и дру-
гое приобретение формально обусловливалось его необходимо-
стью для соляного промысла Панкратьева 107.
Иначе обстояло дело через 10—13 лет. В апреле 1700 г. по
челобитью Панкратьева последовал указ о передаче ему трех
волостей по реке Выми — Ляльской, Княжпогостской и Турин-
ской Яренского уезда с крестьянами и угодьями «за платеж
стрелецких и оброчных денег за 300 руб.». Это уже не деревня
Глухая, хотя и в данном случае выдвигалось то же обоснова-
ние — «которые к их Яренским соляным промыслам прилегли»,
Сереговский промысел и без таких пожалований существовал
почти три четверти Бека. Но экономическая политика конца
XVII — начала XVIII в., проникнутая идеями меркантилизма,
заставляла правительство быть щедрым — волости передавались
«во владение неотменно», а гость-предприниматель становился
земле- и душевл а дельцем 108.
Еще показательнее другое пожалование, состоявшееся в том
же году по челобитью Панкратьева, — большая Вохомская во-
лость в Устюжском уезде, в ней в 70-х годах насчитывалось
5 погостов, 194 деревни (649 крестьянских дворов), 5 дворов
половничьих, 63 двора «пришлых» людей, а всего 762 двора.
К ним тянуло пашни 400 с лишним чети в поле, около 3 тыс.
копен сена, лесу пашенного 360 дес. и непашенного 438 дес.
'°7 ЦГАДА, ф. 159. Приказные дела новой разборки, 1687 г., № 722, лл. 1—2.
'» ЦГАДА, ф. 141, 1700 г., № 197, л. 14.
178
В данном случае обоснованием была финансовая сделка Между
правительством и богатым гостем: стрелецких денег государевы
крестьяне платили 639 руб. и оброчных 2 руб. 27 алт. 5 ’/г ден.
Панкратьев надбавил выплату стрелецких денег до 1 тыс. руб.
и тем склонил правительство к передаче земли и казенных кре-
стьян в свои руки, даже без формального обоснования приоб-
ретения нуждами промышленного предпринимательства 109 110. Да«
в Устюжском уезде у Панкратьевых промыслов и не было, но
в интересах казны они превращались в крупных помещиков со
всеми правами над своими «подданными».
Защищая свою оценку Сереговского промысла как капита-
листического предприятия, В. Г. Гейман пытается обусловить
это особыми условиями на Севере в XVII в., способствовавшими
возникновению именно здесь капиталистического производства:
«Частнокапиталистический промысел мог сложиться на Севере,
где не было поместного землевладения и крепостничества» и0.
Но, во-первых, Север в XVII и даже в XV,I в. вовсе не был
свободен от феодального землевладения, если не светского,
то монастырского, с одинаковым бесправием сидевшего на фео-
дальной земле населения; во-вторых, на наших глазах создавал-
ся особый вид светского купеческого владения, население кото-
рого несло отработочную ренту в том или другом виде. Что же
касается положения В. Г. Геймана о том, что промышлен-
ность XVII в. была выше, чем в XVIII в., когда она, по его
мнению, начинает нисходить на низшую форму посессионного
завода 1П, то оно по тем же соображениям не применимо к со-
леваренной промышленности Севера, в частности Серегова. И на
монастырских и на купеческих промыслах, наряду с наемными,
эксплуатировался труд в той или иной степени зависимых лю-
дей или по земле, на которой они сидели, или по кабале, ко-
торой владельцы старались закрепить за собой работников со
стороны. Посессионная же «форма» в результате приписки ка-
зенных крестьян возникает в солеварении во второй половине
XVII в., а в металлургии, как мы увидим, еще раньше.
Возможно, что эта двойственность, при которой источником
накопления еще не являлась устойчивая прибавочная стои-
мость, была причиной неустойчивости самих капиталов и пред-
приятий. Судьба Усовых-Грудцыных, Панкратьевых, равно как
Филатьевых и Шустовых, о промыслах которых в Перми Вели-
кой мы лишь упомянем, была одинаковой. Все они, одни бы-
стрее, другие медленнее, приходили в упадок, их усолья пере-
ходили из рук в руки, а финансовые органы того времени при
сборе десятой деньги признавали, что гости-предприниматели
109 ЦГАДА, ф. 141, 1700 г., №• 197, л. 14.
110 В. Г. Г е й м а н. Соляной промысел гостя И. Д. Панкратьева, стр. 12.
1,1 Там же.
179
«выплатились». Но это не значило, что основной причиной упад-
ка, а в некоторых случаях разорения были несоответственно
высокие налоги; само предпринимательство строилось на удач-
ном случае, захвате выгодных усолий, внеэкономическом при-
нуждении и расчете на феодальные приемы хозяйствования и
отработочную ренту. Но все попытки и усилия в последнем
направлении не могли обеспечить крупное предпринимательст-
во, так как выходцы из торгово-промышленной среды не по-
падали в лоно господствующего класса, не становились приви-
легированными земле- и душевладельцами в той степени, как
дворяне. Но в то же время они не становились «настоящими ка-
питалистами», организаторами промыслов на новых основах,
без оглядки на права и привилегии дворянства.
Показательна в этом отношении особая неподвижность тех-
ники солеварения. Размеры варниц и цренов, число «специа-
листов»— все, что характеризует производство, оставались теми
же. Рассол, добывавшийся с таким трудом из глубины, попадал
в тот же рассольный чан; все так же большой, длинной бадьей,
прикрепленной к жаровцу, черпался рассол для перенесения его
в варницу; все так же около печи и црена действовали повар
или подварок и водолей. Здесь «техника держалась веками»,
невольно вспоминаются слова В. И. Ленина, словно сказанные
именно по поводу солеварения. О неподвижности же этой «тех-
ники» можно встретить сведения в любой работе, касающейся
данной отрасли промышленности. Приведу заключительную
фразу из статьи В. Г. Геймана: «Небезынтересно, пожалуй,
будет добавить, что бывший собственник рассмотренной руко-
писи, сам родом из Серегова, рассказывал мне, что техника
выварки соли в Серегове до самого последнего времени ничем
не отличалась от техники, применявшейся ... 250 лет назад»112.
Укрупнение, как и в других местах и у других владельцев
соляных промыслов, достигалось путем открытия новых вар-
ниц, а не путем изменения и совершенствования производства,
расчленения его на большее число операций, а вместе с этим и
на большее разделение труда.
Та же техника существовала и в промыслах посадских лю-
дей разных городов, в том числе Тотьмы, отличавшихся от
крупных усолий не качественными, а количественными показа-
телями. Зато наем здесь сохранялся в более чистом виде. Не
имея прав на землю и труд, в то же время при отсутствии
пайщиков нуждаясь в работных, посадские солевары, хотя и в
небольшом количестве в каждом отдельном случае, прибегали к
найму в пределах своего же посада из числа нуждавшихся в
заработке. Так было в Соли Галицкой, Старой Руссе, Соли
Вычегодской и Тотьме, где «молодшие» и «худые людишки»
,|! В. Г. Гейм а н. Соляной промысел гостя И. Д. Панкратьева, стр. 58.
180
составляли большую часть посадского населения и где работа
«у варниц» «лутших людей» являлась главным источником «про-
кормления». В этом отношении показательны наблюдения
П. А. Колесникова: «Уже в первой половине XVII столетия на
посаде начала оформляться такая группа семейств, все чле-
ны которой, вплоть до женщин, работали по найму на промыс-
лах». Мало того, все они постепенно утрачивали свои участки
земли, а затем и дворы, становясь по-настоящему экспропри-
ированным элементом 113.
Аналогичные явления мы наблюдаем в течение XVII в. в
Соли Камской и вообще в Перми Великой.
Книга Н. В. Устюгова представляет собой настолько полное,
обстоятельное обследование солеваренной промышленности Со-
ли Камской и настолько известна читателю-историку, что мож-
но ограничиться самым кратким напоминанием о судьбах соле-
варения на этой обширной территории. Одновременно остано-
вимся по возможности на узловых вопросах моей темы, т. е.
о времени возникновения, форме и характере крупного произ-
водства на базе богатейших подземных соляных источников
Восточного Поморья.
Что было здесь в части интересующих меня промыслов в
XVI в., остается неизвестным. Н. В. Устюгов пишет об этом
с большой ясностью: «Несомненно, достоверные сведения о со-
леварении Соли Камской и ее уезда начинаются лишь
с 1579 г.», т. е. с данных переписи И. Яхонтова 114. Но в те годы
соляные промыслы самой Соли Камской не выходили «из ряда
вон» сравнительно с уже встречавшимися нам посадами: в Соли
Камской на посаде было 16 варниц, из них 9 принадлежали
«лучшим» посадским людям, а 7 «молодшим». Но уже тогда
намечалась некоторая специфика.
Во-первых, почти отсутствовало совместное владение, даже
среди более слабых солеваров — у каждой из их варниц «ука-
зан отдельный владелец»115. Второе отличие — неравенство до-
ходности варниц, судя по их обложению: с варниц «лучших»
людей брали по 2 руб., с варниц «молодших» — по 1 руб., но об-
ложение вообще высокое. Вспомним, что в Тотьме, где также
были хорошие рассолы, посадские солевары платили в 1620-х
годах по 20 алт., а до того — по 12 алт. 5 ден. с варницы.
113 П. А. Колесников. Город Тотьма в XVII в. (автореферат), стр. 7.
114 Н. В. Устюгов. Солеваренная промышленность Соли Камской в XVII в„ стр. 41.
Н. В. Устюгов, видимо, не был осведомлен в том, что одна из копий или «список» с
писцовых книг Яхонтова хранится в ЛОИИ, коллекция 115, № 442, на нее я ссылаюсь
в дальнейшем. У Н. В. Устюгова о книгах Яхонтова см. указ, соч., стр. 14.
119 Там же, стр. 42. Одна варница «молодших», видимо, имела двух совладельцев, так
как в переписи для семи варниц перечислено восемь человек; одна варница «лутших»
людей была в совладении Сергея Никитина (кроме целых трех) и Мих. Ряхи (кроме
целых двух). ЛОИИ, коллекция 115, № 442, л. 4—4 об.
181
В Соли же Вычегодской существовало одинаковое обложение в
размере 25 алт. 5 ден. с варниц и посадских людей и Стро-
гановых. Наконец, третье своеобразие — наличие уже в то вре-
мя довольно крупных солеваров, имевших по З’/з, 2*^, 2 вар-
ницы. Ни на одном из рассмотренных нами посадов не было
такого явления ни в XVI, ни в XVII в. Все это говорит за
то, что время переписи Яхонтова не является началом солева-
рения в Соли Камской, оно уже прошло какую-то стадию раз-
вития, хотя сам посад еще не вполне оторвался от земледель-
ческого хозяйства. По переписи 1579 г., на посаде было 190 дво-
ров, из них 65 дворов «пашенных крестьян» и 125 «беспашенных».
Преобладание последних свидетельствует о распространении
других источников существования. Так, наличие 26 лавок гово-
рит о торгово-промышленном значении посадаИ6. Еще в быт-
ность крестьянами в полном смысле слова жители Соли Кам-
ской начали заниматься «варнишным промыслом».
Вероятно, в этой связи посадских-крестьян Соли Камской с
сельским хозяйством и деревней и следует искать ответа на
вопрос, кто работал на Соликамских варницах в конце XVI в.
Н. В. Устюгов ставит этот вопрос, так как при наличии даже
двух варниц, не говоря о трех — трех с половиной, при отсут-
ствии сябров нельзя было справиться без наемных работников.
В то же время Н. В. Устюгов отмечает, что в писцовой кни-
ге Яхонтова «нет упоминания о солеваренных профессиях от-
дельных посадских людей»116 117. Нанимать могли крестьян из
деревни, а также посадских, которых Яхонтов называл тоже
«крестьянами» и не доискивался особенно до их заработ-
ков.
Но при моей оценке варницы как крупного предприятия
типа кооперации я не могу согласиться с определением Н. В. Ус-
тюгова промышленности Соли Камской конца XVI в. как мел-
кой: «Солеваренная промышленность у Соли Камской на поса-
де— мелкая промышленность»118. Владение 2’/2 и 31/2 вар-
ницами нельзя считать мелким производством: на них работало
от 15 до 25 человек. И недаром Михаил Ряха со своих варниц
платил 5 руб., а Сергей Никитин с 3 1/2—7 руб. Это оценка
крупных промыслов и доходов (оброк с лавки на посаде рав-
нялся 5 алт.) 119 120.
Переходим к XVII в., точнее, к 20-м годам, времени переписи
М. Кайсарова 12°.
116 ЛОИИ, коллекция 115, Л1® 442, л. 4—4 об.
117 Н. В. Устюгов. Солеваренная промышленность Соли Камской в XVII в., стр. 43.
IW Там же.
«'• ЛОИИ, колл. 115, № 442, л. 4.
120 Н. В. Устюгов пользовался «списком» с писцовых книг Кайсарова, хранящимся в
Отделе рукописей ГБЛ, Собрание Румянцева, № 308. Список с тех же книг в ЛОИИ,
ф. 115, Ki 442, лл. 65—67, им я и пользовалась (далее—«Писцовые книги М. Кайсарова»).
182
Таблица 17
Формы владения варницами в Соли Камской в 20-х годах XVII в*.
Категория или «статья» варниц Всего варниц Единоличные На паях
ПО одной ПО две два со- владельца три со- владельца четыре со- владельца
1-Я 9 6 — 1 1 1
2-я 9 6 1** — — —
3-я 6 2 1 — 2*** —
4-я 8 5 — 3 — —
5-я 2 — — 2 — —
Итог о**** t t , 34 19 2 6 3 1
* «Писцовые книги М. Кайсарова», лл. 65—67.
Кроме них монастырская и нижегородца Патокнна.
*** Кроме них одна московского гостя Юрьева.
**** Одна «маленькая» ие включена.
За 40—45 лет в посадских промыслах произошли большие
изменения. Число варниц увеличилось до 35 на посаде и 2
были зарегистрированы в уезде. Переписывались также трубы;
как и в Тотьме, здесь их было много: 25 с рассолом и
15 пустых. Если в Тотьме одна труба приходилась на 4—6 вар-
ниц, в Соли Камской на Р/з,— здесь глубина бурения была
вдвое меньшей (40 саж.). Обилие труб должно было лучше
обеспечивать рассолом, а отсюда большая возможность еди-
ноличного владения усольем, что подтверждается табл. 17.
В общем 23 варницы (19 + 4), или 70,6%, находились в
единоличном владении, чего не наблюдалось ни в Центре, ни
на Севере в те же годы. Но и доли, или выти, при совла-
дении здесь крупные: по Vs и по 7з варницы, только в од-
ном случае Vs варницы на двоих; отсутствует дробность по
Ve, Vie, !/з2, при которой промысел можно назвать мелким.
Мало того, укрупненность владения, а следовательно, и доход-
ность, на деле была еще большей. Н. В. Устюгов, проделав
кропотливую работу по подсчету долей в разных варницах за
каждым солеваром, показал, что свыше одной варницы имели
восемь промышленников, из них пять человек имели по две
варницы !,* 15 * * * * * 21. Но владельцев по две с половиной и по три с по-
ловиной варницы, как это было в 1570-х годах, теперь не бы-
121 Н. В. Устюгов. Солеваренная промышленность Соли Камской в XVII в., стр. 54
(таблица).
183
ло — промыслы при общем их росте распределялись как бы рав-
номернее. Причина этого, мне кажется, заключалась в недо-
статочной капитальности подавляющей массы посадских солева-
ров, сказывающейся в трудности обеспечения своего промысла
собственной «рассольной» трубой. Недаром и в Соли Камской
таких солеваров было немного, всего 6 человек; остальные поль-
зовались трубами на паях, по два-три совладельца. А двое
владельцев варницами 4-й статьи не имели и такой возможности,
показав при переписи, что «варят соль, наймуя рассол из иных
труб» 122.
Вообще же в составе владельцев соляных промыслов были
посадские люди разного имущественного положения; 17 чело-
век из «лучших», 10 — из «середних» и 8 из «молодших». Но ря-
дом с соликамцами в 20-х годах обнаруживаются солевары из
иногородних людей во главе с московским гостем Иваном Юрье-
вым и гостиной сотни Максимом Дощаниковым. Эта тяга к
богатым рассолам наметилась с начала XVII в., а в переписи
Кайсарова, кроме названных двух, записаны еще четверо, из
них двое из Москвы — Анисим Цыбин и «московитин» Григорий
Чебоксарец; из других мест — нижегородец Яким Патокин и че-
боксарец Ив. Могильников. Пока что они занимали скромное
положение, владея варницами 3-й статьи (у Патокина варница
2-й статьи).
Теперь о самих варницах. Распределение их «по статьям»,
конечно, обозначало разницу между ними, что отражалось в об-
роке: с 1-й статьи брали по 4 руб., со 2-й — по 3 руб., с 3-й —
по 2 руб., с 4-й — по 1 Уг руб. и с 5-й — по 1 руб.
Раньше в основу обложения были положены вообще доходы
владельцев варниц (с «лутших» людей — 2 руб., с «молодших» —
1 руб.). При новой переписи учитывались достоинства и доход-
ность самих варниц, независимо от того, кому они принадлежа-
ли. Шкала из пяти статей указывает на большую осведомлен-
ность финансовых органов того времени в солеваренном деле
и знание конкретного положения на Соликамских промыслах.
Размеры же оброка для двух первых статей (3—4 руб.) говорят
о высокой доходности этих предприятий. Строгановы в те годы
платили в Сольвычегодске по 25 алт. 10 ден. Однако, судя по
общему описанию размеров варниц и цренов, их устройства и
обычной техники варки соли, доходность зависела не от этого,
а скорее от качества рассолов 123.
122 «Писцовые книги М. Кайсарова», л. 67.
121 Н. В. Устюгов пишет, что варница «как производственная ячейка — величина посто-
янная»; что же касается разницы между ннмн, автор полагает, что едва лн она «зави-
села от размеров варницы или црена», так как обычно они «устраивались одинаковых
размеров». («Солеваренная промышленность Соли Камской в XVII в.», стр. 269—
270).
184
Все сказанное о состоянии промыслов Соли Камской в 20-х
годах XVII в. удерживает меня от принятия следующего кате-
горического заключения Н. В. Устюгова: «Все это с несомнен-
ностью свидетельствует, что в 20-х годах XVII в. Соликамская
солеваренная промышленность была мелкой. Довольно значи-
тельное количество владельцев и наличие у каждого из них
не более 2 варниц — характерная черта солеваренной промыш-
ленности Соли Камской в это время» 124. Думаю, что к мел-
ким» можно отнести лишь четырех человек, владевших по ’Д
варницы; но уже имевшие половину, да еще на рассолах Соли
Камской, не являлись мелкими промышленниками.
Н. В. Устюгов определяет производительность Соликамской
варницы в 70—120 пуд. в сутки, это не мелкий доход и не мел-
кая промышленность.
Оценке этой промышленности как мелкой противоречит
краеугольное положение Н. В. Устюгова о том, что не только
усолье в целом, но и отдельная варница были организованы
как мануфактуры с типичным для них разделением труда. Но
мануфактура прежде всего — достаточно крупное предприя-
тие, чтобы она могла работать, как «расчлененное рабочее
тело» 125.
Такова картина промыслов Соли Камской в конце XVI — на-
чале XVII в. и те вопросы, которые появляются в связи с
проблемой возникновения крупного производства.
Но уже на основании просмотра, я бы сказала, менее эф-
фективных районов солеварения, чем Соль Камская, можно
ожидать в последующие годы больших перемен в ее посадских
промыслах. В силу общих процессов, совершавшихся в течение
XVII в.— роста населения вообще и городского в частности,
территориального и общественного разделения труда, распрост-
ранения в связи с тем и другим товарного производства, хотя
и в мелкой форме, абсолютно преобладавшей, и расширения
товарного обращения до национальных масштабов, было зако-
номерно возникновение крупного производства вообще и особен-
но в такой отрасли, как солеварение, и в таких местах, как
Соль Камская. Солеварение других районов уже приоткрыло
перед нами такой процесс в скромных размерах солигалицких
промыслов, а на Севере в деятельности монастырей и пред-
принимателей типа Грудцыных и Панкратьевых.
Вступление на почву Восточного Поморья уже дало новые
наблюдения — появление в Сольвычегодске Строгановых и по-
глощение ими местных солеваров, интерес к тотемской соли
несравнимо меньших по своим силам промышленников, но все
же выбивавших посадских солеваров из их древних промыслов
124 «Солеваренная промышленность Соли Камской в XVII в.>, стр. 54.
124 Там же, стр. 6.
185
и заставлявших их работать на себя. Все это — знамение вре-
мени, но вместе с тем все это — лишь прелюдия к тому, что
происходило в богатейшей Перми Великой в следующем, XVII в.
Чтобы результаты происходившего тогда процесса были яв-
ственнее, обратимся к рубежу XVII—XVIII вв., тем более что,
по признаниям Н. В. Устюгова, материалы середины века и на-
чала его второй половины не дают представления о промыс-
лах Соли Камской 126.
Привожу таблицу, составленную Н. В. Устюговым по дан-
ным дозорной книги 1707—1708 гг., о распределении варниц
на посаде Соли Камской.
Таблица 18
Владение варницами на посаде Соли Камской в начале XVIII в.*
Владельцы
Число варниц
действу-
ющие
пустые
всего
Гости Василий и Алексей Филатьевы
Посадские люди Соли Камской
Суровцевы ...................
Ростовщиковы.................
Ксенофонтовы.................
Сапожниковы..................
Балахонец Афанасий Соколов . . .
13
10
3
1
4 4
7 20
1 11
2 5
1 1
2 3
Всего .. . 27 17 44
* Н. В. Устюгов. Солеваренная промышленность СолиКамской
в XVII в., стр. 85.
Уже при первом взгляде ясно, что посадские люди Соли
Камской не сдали своих позиций; на рубеже XVII—XVIII вв.
они держали в своих руках 26 действовавших варниц из 33
(я присоединяю к действующим 4 варницы Филатьевых, пре-
кративших варку соли в 1705 г.), т. е. почти 86% Соликамских
промыслов. При этом Суровцевы и Ростовщиковы — солевары
начала века, они значатся в переписи Кайсарова. Но тогда у
Суровцевых было Р/г варницы, а Иван Ростовщиков на паях
с Тимофеем Авладеевым имели всего полварницы. Теперь это
были весьма крупные солевары, вываривавшие по минимальной
норме (18 тыс. пуд. в год) до 250 тыс. пуд. каждый, а вмес-
те до 450 тыс. пуд. Ксенофонтов и Сапожников включились в
это дело лишь в конце 1670-х годов, но первый уже имел 5 вар-
ниц.
126 «Солеваренная промышленность Соли Камской в XVII в.», стр. 61.
186
Вообще же сосредоточение промыслов у Суровцевых, Рос-
товщиковых и Ксенофонтовых свидетельствует о возможности,
хотя и редкой для XVII в., другого пути возникновения круп-
ного производства в результате перерастания более мелких про-
мыслов непосредственных производителей в крупные. На рубеже
XVII—XVIII вв. эти три семьи и держали в своих руках про-
мыслы на посаде, вытеснив появлявшихся со стороны промыш-
ленников — гостя Юрьева и гостиной сотни Дощаникова, а так-
же позднее зацепившихся было за Соликамские промыслы гостя
Веневитова, Семена Задорина и других пришельцев. Ничего
подобного мы не наблюдали ни в Соли Галицкой, ни в Старой
Руссе, ни на Севере, где источники были слабее, где условия
производства были труднее то по нехватке лесов, то по исто-
щению рассолов.
Немногие посадские солепромышленники, расширив свои
промыслы в 8—10 раз, выжили также и своих соседей соле-
варов. Стихийные бедствия довершали разорение, причиняемое
более сильным конкурентом. В результате в конце XVII в. Су-
ровцевы и Ростовщиковы превратились, по данным Н. В. Устю-
гова, в монополистов соледобычи у Соли Камской на по-
саде 127. Потомки бывших Соликамских солеваров могли рабо-
тать у них из найма. Здесь, как в Тотьме, хотя и другим пу-
тем, складывалось в XVII в. крупное солеварение на развалинах
десятков посадских варниц и разорении потомков их владель-
цев. О характере или производственной организации, как и о
социальной природе этого солеварения, скажем после краткой
справки о Строгановых, промыслы которых представляли вер-
шину крупного производства в солеваренной промышленности.
О родоначальнике этой фамилии — Анике Строганове, его
появлении в Соли Вычегодской и Тотьме, приемах собирания
промыслов на первых порах говорилось выше. Но разворот
деятельности Строгановых приходится на вторую половину XVI в.
вместе с передвижением в пермские места, ради которых они
в дальнейшем оставили Тотьму, а в Сольвычегодске не рас-
ширяли промыслов с начала XVII в.
Проникновение Строгановых в Пермь относится к началу
второй половины XVI в. В «Усольской» летописи зафиксиро-
ван 1558 г., когда Строгановы получили царскую грамоту на
пожалование «пустых мест» по Каме, от Лысвы до Чусовой,
и обосновались на речке Камгорке, и 1564 г.— начало Орлов-
ского солеварения в устье р. Яйвы. Через четыре года после-
довало разрешение на заведение промыслов на Чусовой с льго-
той на 10 лет128. Таково начало деятельности сыновей Ани-
127 «Солеваренная промышленность Соли Камской в XVII в.», стр. 97.
128 ДАИ, т. 1, № 117 и 119; ЛОИИ, ф. 175, Коллекция И. Гамеля, № 16, лл. 1, 17; Н. В. Ус-
тюгов, видимо, не совсем доверяя сведениям «Летописца», пишет: «Когда возникли
187
ки— Григория и Якова, а затем и Семена. В результате за
первые 15 лет, по переписи Яхонтова 1579 г., за Строгановыми
в этих местах значилось 14 действующих варниц и 13 пустых 129.
Были ли они только что построены и еще не пущены в дело,
или была какая-то особая причина запустения новых промыс-
лов, неизвестно. Но дело оправдывало затраты энергии и
средств. По данным А. А. Введенского, пермская варница Стро-
гановых давала в сутки 150—210 пуд., а в год — от 20 до
25 тыс. пуд. 13°, что стимулировало энергию: в 1606 г. откры-
лось Новое Усолье, ставшее затем наиболее доходным. Пе-
ред нами расширенное воспроизводство; но оно расширялось за
счет новых пожалований, а не усовершенствования уже суще-
ствовавших промыслов. К 1615 г. это было уже большое товар-
ное производство, соль отвозилась для продажи в разных на-
правлениях и на далекие расстояния, о чем свидетельствует
«Ропись» 1615 г. (табл. 19).
Та блица 19
Реализация соли Строгановыми в 1615 г.*
Место продажи Продано в руб. Продано в пуд. «бес цены» Приготов- лено к «прода- же», пудов
Нижний 21 410 — —
Казань около 6 000 280 000 —
Вологда 7 883 — —
Калуга — — 20 400
•ААЭ, т. Ill, М 68.
Меньше соли было продано в Муроме и Архангельске. Во-
обще доходы были таковы, что к 3 тыс. руб. казенных сбо-
ров пришлось «доплатить» 13 810 руб. Между тем конъюнк-
тура на рынке была неблагоприятной, судя по замечанию
«соль метали на бесценок». Но самые размеры сборов, достиг-
шие в этом году 17 тыс. руб., показательны для масштабов
производства.
Однако к началу 1620-х годов общие размеры промыслов
мало изменились: по переписи Кайсарова, в пермских владени-
ях было 15 действующих варниц и 8 пустых 131. Я не останав-
соляные промыслы Строгановых в уезде Соли Камской, точно неизвестно». («Солева-
ренная промышленность Соли Камской в XVII в.», стр. 123); Б. Я. Розен начало дея-
тельности Строгановых в Перми Великой относит к 60-м годам XVI в. («Пермянка».
Пермь, 1965, стр. 8).
129 Н. В. Устюгов. Солеваренная промышленность Соли Камской в XVII в., стр. 123.
,8в А. А. Введенский. Дом Строгановых, стр. 173—174.
m Н. В. Устюгов. Солеваренная промышленность Соли Камской в XVII в., стр. 125.
188
ливаюсь на семейных разделах и всевозможных осложнениях
в связи с наследованием после бездетных родственников, пере-
ходах промыслов из рук в руки. Но хотя семья была обшир-
ная и промыслы формально находились то в том, то в другом
разделе, предприниматели понимали необходимость, в интере-
сах всего дела и борьбы за прибыль, единства действий, со-
лидарности в выступлениях на рынке и в организации произ-
водства 132. Это обеспечивало успех в дальнейшем расширении
промыслов, хотя отдельные представители вели себя не очень
хозяйственно (например, правнук Аники Иван Максимович —
вторая четверть XVII в.).
Это стремление к известному единству отразилось в «раз-
дельной» 1629 г. между внуками Аники — Андреем, Петром Се-
меновичами и их племянником Иваном Максимовичем. В раз-
дельной подчеркивалось, чтобы делить или пользоваться
неразделенными промыслами «по третям равно». Трубы не де-
лились, поэтому следовало рассол из них «также лити ровно
по третям, всем трем поварнишно» и т. д. Особо оговаривалось
бережливое использование всеми тремя более ценных труб, на-
пример «Дорогуши» (самое название указывает на ее значе-
ние) в качестве общего, семейного достояния: «Из Дорогуши
лити на три варницы (каждому из наследников на одну вар-
ницу— Е. 3.), а больши того из Дорогуши не лити никому,
чтобы росолу не испортити, и жолобов к иным варницам не
проводити от Дорогуши». И еще одна оговорка: наследство
как бы общее владение, и лишь используется по частям:
«А варити в них (в трех варницах — Е. 3.) переменяючися, по
неделям»133, т. е. как бывало при совладении одной варни-
цей.
«По третям» делились земли, огороды и всякие угодья, вроде
рыбных ловель. Тягу к приобретению земли, как основного источ-
ника существования для одних, господства для других, по пред-
положению А. А. Введенского, испытывал уже родоначальник
Строгановых — Лука, имевший земли на Севере134. Для сле-
дующих поколений земля приобретала все большую ценность,
открывая новые средства обогащения. В раздел 1629 г. пошли
не только угодья и промыслы, но и деревни с их населением.
Не столько промышленники, сколько землевладельцы Строга-
новы получили особое звание, им одним данное — «именитые
люди», приближавшее их к заветному порогу, который они пе-
решагнули в следующем столетии, став затем баронами Стро-
гановыми и крупнейшими землевладельцами. Однако это еще
132 А. А. Введенский. Служащие и работные люди у Строгановых в XVI—XVII вв.,
стр. 55—56.
133 ДАИ, т. 2, № 56.
134 А. А. Введенский. Аника Строганов в своем Сольвычегодском хозяйстве..., стр. 90.
189
далекое будущее, сейчас же вернемся к соляным заводам вну-
ков и правнуков Аники Строганова.
К середине XVII в. промыслы расширились до 31 варницы,
и эта цифра держалась до последних десятилетий этого сто-
летия, когда все промыслы объединились в руках Григория
Дмитриевича Строганова.
Причинами известного застоя в развитии промыслов явля-
лись и их растущая раздробленность между членами этой боль-
шой семьи и отсутствие дельца такого масштаба, как Аника
Строганов в прошлом или Григорий Дмитриевич в будущем.
Г. Д. Строганов — «достойный» потомок основоположника се-
мейного богатства — Аники Федоровича. Но была и разница
между ними, знаменательная не только для данной семьи, но и
для времени, в которое жили тот и другой — один в середине
XVI в., другой — в конце XVII в. Если первый собирал, ог-
лядываясь на то, где можно подешевле купить или кто из
посадских в нужде, чтобы ссудить малую сумму, а затем полу-
чить заложенную долю промысла, Григорий Дмитриевич дейст-
вовал, сознавая свою силу, располагая большими капиталами
и проявляя беспримерную хищность. Жестокость при сборе и
захвате промыслов проявлялась к чужим и своим, вопреки той
семейной деловой традиции, о которой говорилось выше. Не
удовлетворившись собственными полученными по наследству
47 варницами, Г. Д. Строганов повел наступление на других чле-
нов семьи, особенно на женщин-наследниц, так что к концу
80-х годов он получил еще 31 варницу из семейных фондов.
После того он направил удары на чужих и не очень слабых
соседей — известных гостей Шустовых и Филатьевых, имевших
на Ленве 44 варницы. Он сумел справиться с самим москов-
ским правительством, получив казенный зырянский промысел
в 40 варниц «до ево вел. государя указу», т. е. не дожидаясь
распоряжения правительства. Последнему ничего не оставалось
делать, как потребовать в уплату за промысел ежегодно ставить
в казну 100 тыс. пуд. соли. К Строганову перешли как бы при-
писанные к казенному промыслу села и деревни, пашенные и
расчистные земли и покосы, леса, реки, озера, рыбные ловли
и другие угодья 135, привлекавшие вообще с давних пор даль-
новидных предпринимателей.
«Крупнейший хищник, жадный предприниматель, Г. Д. Стро-
ганов не останавливался ни перед какими средствами для до-
стижения своей цели», — пишет Н. В. Устюгов, подробно изло-
живший долгую и очень путаную историю образования стро-
гановских промыслов в течение полутора столетий 136.
«5 ЦГАДА, ф. 365, 1700 г., № 10а.
1М Н. В. Устюгов. Солеваренная промышленность Соли Камской в XVII в., стр. 133.
Из этих сведений я выбрала самые общие, но необходимые данные для характеристики
190
В результате на рубеже XVII—XVIII вв. в руках Г. Д. Стри-
ганова оказалось 162 варницы.
По соседству оставались только промыслы двух монасты-
рей — Воскресенского (Ново-Иерусалимского под Москвой) —
4 варницы и местного Пыскорского; последний имел 40 варниц,
собранных разными путями, в том числе за счет пожертвований
Строгановых. Веря в свою безнаказанность на земле, Г. Д. Стро-
ганов не тронул эти промыслы из страха будущего возмез-
дия.
Несмотря на то, что о Строгановых написано довольно много
и не так давно, когда уже вопросы промышленного развития
России стали в поле зрения советских историков, об экономике
солеварения Строгановых, да и других крупных промышленни-
ков Восточного Поморья мало известно. Нет конкретных данных
о размерах и технике их варниц, числе работников, их произ-
водственном и социальном составе.
На основании большого оброка с варницы (5 руб.) Н. В. Ус-
тюгов предполагает, что пермские варницы Строгановых были
крупнее; их производительность (150—210 пуд. за сутки) боль-
ше, чем посадских варниц Соли Камской (70—120 пуд.). Но это,
вероятно, шло за счет лучшего качества рассола, возможно,
добываемого на большей глубине. Техника же и практика со-
леварения оставались старыми. Братья Строгановы варили соль,
как рядовые посадские сябры, по очереди, следя, чтобы не до-
сталось больше другому: «...а болши того (до этого говорилось
о равномерном наполнении рассолом варниц трех брать-
ев.— Е. 3.) из трубы Дорогуши не лити никому» 137.
Об обычных размерах строгановских варниц и технике варки
соли говорит и численность квалифицированных варничных ра-
ботников. «Невелико число,— пишет А. А. Введенский,— основ-
ных работных и вольнонаемных людей — всего 2—3 человека на
варнице»138, — даже меньше, чем на варницах Иверского мона-
стыря в Старой Руссе или Спасо-Прилуцкого монастыря в Тоть-
ме. Больше было вспомогательных работников, поэтому там,
где было скопление варниц, вырастал целый городок; к варни-
цам требовалось много подсобных помещений, и население та-
кого городка было большое. Хотя Н. В. Устюгов не раз и очень
определенно пишет в своей книге, не делая исключения для
Строгановых, о норме работников на одну варницу в количест-
ве восьми человек, включая явно подсобных — мешкодер, дрово-
воз, в другом тексте он дает значительно большую цифру: «Каж-
дая варница требовала для своей нормальной работы около
размеров крупнейшего предпринимательства в солеваренной промышленности конца
XVII в.
18 ДАИ, т. 2, № 56, стр. 105.
188 А. А. Введенский. Дом Строгановых, стр. 299.
191
20 человек обслуживающего персонала» 139. Но автор не при-
вел основания для этого суждения и не расшифровал, кого
он еще имел в виду, во всяком случае, это были работники
вне варницы — дрововозы, кузнецы. Однако и при восьми ра-
ботниках для двух-трех варниц требовалось 2—27г десятка
человек, не говоря о крупных промыслах. Из кого они наби-
рались?
Относительно посадских промыслов уже говорилось, что в
составе населения Соли Камской, особенно с вытеснением бо-
лее мелких солеваров, находилась и квалифицированная и не-
квалифицированная рабочая сила. Но, к сожалению, по этому
важнейшему вопросу для моей темы в фундаментальной работе
Н. В. Устюгова мало прямых конкретных данных, отсутствую-
щих и в источниках. «Указания источников на взаимоотноше-
ния владельцев соляных промыслов с их работными людьми
очень кратки и не дают исчерпывающего представления об этих
взаимоотношениях» 14°,— пишет автор.
Из приводившихся выше сведений по Соли Вычегодской,
Тотьме и Соли Камской ясно, что ближайшим источником рабо-
чей силы были не имевшие промыслов, оскудевшие «молодшие»
и «худые» посадские «людишки», работавшие у варниц вместе
с взрослыми членами семьи. Достаточно привести процент по-
садской бедноты, нуждавшейся в заработке: в Тотьме 75—95%,
в Соликамске — 61%, в Устюге — до 85% 141. «Многие посадские
люди Тотьмы нанимались на работу на местные соляные вар-
ницы»,— пишет В. Г. Гейман. П. А. Колесников приводит
интересные данные о росте предложения труда со стороны на-
селения Тотьмы и уезда на транспорте: если в 1620-х годах
оно давало 37,2%, то в середине XVII в.— 67%; соответствен-
но уменьшился приток пришлых работников из Костромы и Га-
лича с 34,7 до 5,4 % 142.
Но без пришлых не только из ближних, но и из дальних
мест не обходились. Недаром на крупных промыслах, в том
числе у Строгановых, имелись избы, в которые «прибегают» и
живут «ярыжные у варниц». В книге Н. В. Устюгова приведен
очень интересный факт: когда Ленвенские промыслы отошли к
Строганову, рабочим, которые жили при промыслах в 150 дво-
рах, было велено уходить на старые места. Очевидно, во-пер-
вых, это были пришлые, а во-вторых, у Строганова имелись
свои резервы, каких не было у Шустовых и Филатьевых 143.
Однако несмотря на наличие предложения труда, промыш-
1М Н. В. Устюгов. Солеваренная промышленность Соли Камской в XVII в., стр. 206.
140 Там же, стр. 201.
141 И. А. Колесников. Город Тотьма в XVII в. (автореферат), стр. 5.
142 И. А. Колесников. Город Тотьма в XVII в. (автореферат), стр. 8.
143 Н. В. Устюгов. Солеваренная промышленность Солн Камской в XVII в., стр. 216.
192
ленники из торговых и даже из посадских людей не прочь
были иметь зависимых людей, вероятно, на ответственных ме-
стах поваров, водоливов, трубных мастеров, кузнецов 144. Тако-
вые часто оказывались связанными с посадскими солеварами то
по кабале или жилой записи, то по нужде в жилище, а солевары
с охотой селили их в своих дворах. По переписи 1646/47 г., на по-
саде таких «жильцов», ставших варничными работниками, ока-
залось 25 человек, а по переписи 1678 г.— 78 человек, хотя
число посадских солеваров к тому времени было совсем невели-
ко. Зато Суровцеву и Ростовщикову нужно было много работ-
ников; большая их часть — несвободные люди: кабальные холо-
пы, купленные, подворники, захребетники. Но к ним я не от-
несла бы живших по жилой записи «до урочных лет», так как
эта запись фиксировала условия жизни и работы, а срок —
вещь, абсолютно необходимая, он устанавливается при любой
ряде, устной или письменной. Однако Длительные сроки обычно
влекли за собой зависимость по задолженности, по жилью, при
привычке к рабочему месту. И надо думать, что не у одного
Никитникова были работавшие подолгу — по 16, 12, 8 и менее
лет. Поставить в зависимость от себя легче и надежнее было
бедноту, бобылей, которых не связывало с местом тягло, но и
тяглые меняли положение, нанимаясь на промыслы, а подати
уплачивая на старом месте, как было с работниками, подолгу
жившими у Никитникова. Поэтому при переписи их оставили
в усолье.
Но при очень крупных размерах усолий, какими они часто
бывали во второй половине XVII в., десятки людей, оказавших-
ся тем или другим путем в известной зависимости от их вла-
дельцев, не могли удовлетворить потребность в рабочей силе.
Она удовлетворялась, особенно в части неквалифицированного
труда, наемными из разных групп населения, приходившими на
время, получавшими обычно поденно и работавшими без всяких
записей и без особого оформления, но предпочтительно из лю-
дей нетяглых и «неписьменных», что соответствовало давним
требованиям правительства, под ними оно подразумевало избы-
вавших от тягла и «письма».
Это требование для восточной окраины прозвучало в одной
из первых жалованных грамот Строгановым, в грамоте 1568 г.
Недаром уже сыновья Аники Федоровича обратили взор на «мес-
та пустые, леса черные, речки и озера дикие». Правительство
было заинтересовано в их заселении, а Строгановы в этой глуши
могли селить работников без особого разбора, не спрашивая
«роду.-племени». К тому же Яков Строганов обещал «для того
соленого промыслу крепости поделати собою, городок и варни-
144 Последующие факты — из книги Н. В. Устюгова «Солеваренная промышленность Соли
Камской в XVII в.», стр. 202—204, 210.
7 Е. И. Заозерская 193
цы поставити и людей называти», а для береженья от «приходу
ногайских людей и иных орд» «городовой снаряд скорострель-
ной, пушечки и затинные и ручные пищали учинити», военных
людей «устроити». И все «собою» за «пустые места». И дело по-
шло быстро, тем более, что земли давались «на льготу». Уже по
переписи Яхонтова 1579 г., в Соликамском уезде за Строгановы-
ми значились 4 слободы, 11 деревень, 28 починков — всего чис-
лилось 352 двора 145. А дальше земельные владения все увели-
чивались, а вместе с этим и население, подвластное Строгано-
вым,— поселенцы садились на пожалованную ' Строгановым
землю.
С начала XVII в. к этому привыкали Строгановы и делили
между собой не только промыслы, но и население, тоже при-
выкшее к положению «крещеной собственности». По дельной
грамоте 1629 г. старшему внуку Андрею досталось «в Орле-
городке и в Новом Усолье и во всех деревнях крестьян и з
детьми и бобылей и бобыльских детей ... и варнишных всяких
работников» 72 человека, 34 двора и соответствующее количе-
ство земли. Да ему же в Очерском острожке досталось посад-
ских, крестьян и бобылей всего 12 дворов, но густо населен-
ных— 71 человек, всего же 46 дворов и в три раза больше
людей, которые и были нужны ему в качестве варничных работ-
ников. По разделу Петру Строганову досталось '145 человек,
а племяннику их Ивану 141 человек 146.
Среди населения вотчин были особые «варнишные работни-
ки», а также резерв рабочей силы для промыслов, который со
временем увеличивался, так как путь из Руси уже был проло-
жен, а надеявшихся путем побега избежать растущего крепост-
ничества становилось больше. Это согласуется с мнением
А. А. Введенского о явном преобладании принудительного,
крепостного труда на промыслах Строгановых: «Основная мас-
са этой рабочей силы состояла из крепостных и кабальных лю-
дей и сравнительно немногих наемных, число которых, однако,
с каждым десятилетием увеличивалось» 147. Автор, к сожале-
нию, ни в этой специальной статье, ни в последней книге («Дом
Строгановых») не привел данных, конкретизирующих последние
слова цитаты.
Такого же мнения придерживается и Н. В. Устюгов. «Все эти
данные позволяют сделать вывод, что строгановские вотчины до
конца 70-х годов XVII в. в основном обслуживались принуди-
тельным трудом строгановских крестьян и бобылей» 148. Не ясен
М5 М. Н. Тихомиров. Русское государство в XVI в. М., 1962, стр. 461.
149 ДАИ, т. 1, № 119.
147 А. А. Введенский. Служащие и работные люди у Строгановых в XVI—XVII вв.,
стр. 56.
149 Н. В. У о т ю г о в. Солеваренная промышленность Соли Камской в XVII в., стр. 214.
194
рубеж по линии 70-х годов, и какие обстоятельства вызвали
переход к большему использованию наемного труда: «Только в
конце века, когда строгановские промыслы были сосредоточены
у Г. Д. Строганова, началось широкое привлечение пришлых
людей для работы по найму» 149. Возможно, дело заключалось в
том, что промыслы, расширившиеся до небывалых размеров,
уже не могли обслуживаться трудом собственных крепостных
без отрыва их от господских повинностей в сельском хозяйстве.
Во всяком случае, изучение состава и положения работных лю-
дей в этом огромном хозяйстве, в частности на соляных про-
мыслах,— одна из очередных задач исторического исследования.
Пока же можно полагать, что этот необычайный рост про-
мыслов был возможен благодаря особым условиям возвыше-
ния этой семьи и многочисленным привилегиям. Поэтому судь-
ба этих промыслов представляется мне не совсем характерной
для развития солеварения в целом.
В XIV—XV вв. наметились основные районы солеварения в
пределах Русского государства того времени: в Центре, пре-
имущественно в Костромском уезде (Нерехта, Соль Галицкая),
в Новгородской земле — Старая Русса и побережье Финского
залива, на дальнем Севере — по берегам Белого моря. Тогда
же стали возникать в Центре более крупные усолья путем объ-
единения варниц (3—4 не больше) в руках членов княжеской
семьи и двух московских монастырей — Троице-Сергиева и Си-
монова. Но княжеские промыслы уже в первой половине XVI в.
утратили свое значение, а варницы в качестве вкладов перешли
к другим владельцам.
Посадское же солеварение сохранялось в той или иной мере
и форме в XVI—XVII вв.
В Центре, несмотря на давность промыслов, большую населен-
ность, близость к рынкам сбыта — городам, не только в XVI,
но и в XVII в. укрупнение посадских промыслов происходило
медленно и за полтора столетия малозаметно. Монастыри, глав-
ным образом московские, проявив заинтересованность в солева-
рении в XVI — начале XVII в., в дальнейшем сохраняют, но не
расширяют своих промыслов. Крупные торговые люди, уже на-
чинавшие вкладывать капитал именно в добывающую промыш-
ленность, проезжают мимо Соли Галицкой, устремляясь в Вос-
точное Поморье. Да и сами галичане все чаще ездят за солью
туда же, предпочитая готовый товар и торговую прибыль.
Объяснение этому — слабость рассолов, которые здесь нача-
ли с давних пор извлекаться с целью торговли солью.
Именно здесь и сохранялось посадское солеварение при
совместном владении варницами.
149 Там же.
195
7*
С солигалицкими промыслами имели общее старорусские и
по той же причине — слабой насыщенности рассолов, хотя и
добывавшихся с большей легкостью. Посадское, сябровое со-
леварение здесь сохраняется долго, монастыри же действуют
не очень напористо. Лишь в середине XVII в. в Старой Руссе
появляется несколько человек иногородних торговых людей,
в связи с чем возникают более крупные промыслы, но все же не-
значительно превышающие рядовые посадские, к тому же
довольно скоро оставленные их владельцами для более при-
быльных мест.
Однако для удовлетворения потребностей округи солеваре-
ние Соли Галицкой и Старой Руссы сохраняло значение до кон-
ца XVII в., несмотря на появление крупных источников товар-
ной соли на Северо-Востоке и Юго-Востоке страды.
На Севере, особенно где соль добывалась из морской воды,
широко распространенные крестьянские «долевые» промыслы со-
седствовали с более крупными пайщиками — северными монас-
тырями. Но здесь уже на рубеже XV—XVI вв. стали появ-
ляться посадские промыслы из нескольких и даже многих
варниц: 16 у Никитина, 6 у Амоса, а также монастырские,
вытеснявшие разными путями и способами посадско-крестьянс-
кое солеварение. К концу XVII в. все побережье Белого моря
с его многочисленными варницами принадлежало Соловецкому
монастырю. Это было крупнейшее предприятие, правда, не за-
ключенное в одни стены, а состоявшее из 20 усолий, но для
экономики производства это не имело значения. Во главе их
стоял один мощный и капитальный организатор и предприни-
матель, в чье распоряжение поступали огромные суммы и ко-
торый эксплуатировал только внутри варниц до 500 человек,
а с подсобными и дрововозами — тысячи. Крупнейшими соле-
промышленниками в XVI—XVII вв., чьи усолья составляли одно
большое предприятие, где также имела место широкая эксплу-
атация работного люда, были Кирилло-Белозерский и Антони-
ево-Сийский монастыри.
Тот же путь прошло солеварение Восточного Поморья. По-
садские люди Соли Вычегодской, Тотьмы, Соли Камской еди-
нолично и по паям начали разработку местных источников. Но
уже в первой половине XVI в. среди них, сначала в качестве
пайщика, начал свое предпринимательство Аника Строганов,
перекинувшись затем из Соли Вычегодской в Тотьму, а в
50-х годах в Пермский край. Деньги, жестокое упорство, при-
вилегии правительства всюду вели к одному — переходу про-
мыслов местного населения в руки Строгановых. Но и не толь-
ко их. Богатые рассолы использовались приезжими капиталис-
тыми людьми; среди посадских солеваров выделялись более
сильные, давившие слабых. Но Строгановы справились и с ними,
оказавшись почти монополистами этой доходнейшей отрасли
196
промышленности Восточного Поморья. Баснословные размеры
их промыслов и доходов очевидны.
Пружиной, действовавшей на судьбы солеварения разных
районов, была его товарность, а вместе с тем конкуренция,
борьба за промыслы, победа сильных, гибель мелких, самостоя-
тельных промышленников, превращение их в работников по най-
му на промыслах крупных посадских и торговых людей. Мо-
настыри и Строгановы имели возможность эксплуатировать в
солеварении собственных крестьян, но какую-то часть работ-
ников, особенно квалифицированных, представляли наемные.
Промыслы, или усолья, состоявшие из нескольких варниц,
по численности рабочей силы (20—40 человек на 3—4 варницах
плюс люди, обслуживающие добывание самих рассолов), по про-
изводительности (в Центре и в Соли Вычегодской одна варница
давала 5—6 тыс. пуд., в Соли Камской — до 18 тыс. пуд. и боль-
ше) и по прибыли (примерно */з валового дохода) являлись
крупными предприятиями, типа кооперации, но не мануфактуры.
Сумма варниц не меняла их техники и процесса солеварения,
не углубляла разделения труда, в варнице по-прежнему было
3 основных специалиста (повар, подварок и водолей), участво-
вавшие в самом процессе производства.
Явное выдвижение крупных соляных промыслов за счет ги-
бели мелких падает на XVII в., примерно с 30—40-х годов.
К концу века предпринимательство немногих солепромышлен-
ников в форме очень крупной кооперации достигает небыва-
лых до того размеров. На 20 усольях Соловецкого монастыря
вываривалось до 200 тыс. пудов, на Сереговском промысле Пан-
кратьева— до 300 тыс., на 200 варницах Соликамского уезда,
в том числе на 162 Строгановых, по расчетам Н. В. Устюго-
ва,— до 7 млн. пуд. Только на слабых рассолах, не соблаз-
нявших крупных промышленников, в Соли Галицкой и в Ста-
рой Руссе сохранилось в силе посадское солеварение.
Крупные промыслы являлись крупным товарным производ-
ством, дававшим большую прибыль. В то же время предпри-
ниматели, не говоря уже о монастырях, пользовались привиле-
гиями.
На всех крупных промыслах, выросших на базе складывав-
шегося всероссийского рынка в XVII в., применялся, как мы ви-
дели, смешанный труд: наемный из состава местного посадского
населения, обычно более квалифицированный, и подсобный из
среды пришлых людей; дровосеки же и дрововозы были преиму-
щественно из крестьян ближних, а то и дальних деревень.
Потребность в большом количестве дров, необходимость обе-
спечения припасами промыслов, удаленных от городов и располо-
женных часто в «непашенных» местах, заставляли духовных и
светских солепромышленников добиваться пожалования или при-
писки земель и приобретать их по купчим грамотам. Следую-
197
щий шаг — заселение земель пришлыми из других мест для
обеспечения промыслов рабочей силой. Так складывались
«вотчины» в руках выходцев из верхов торгово-промышленного
сословия. Таковы Строгановы, Панкратьевы, Шустовы, Филатье-
вы, Никитников, являвшиеся в полной мере феодалами-предпри-
нимателями.
Но этого мало; самый наем не имел характера договора или
со временем часто утрачивал его. Пользуясь нуждой, бездом-
ностью и бесправием людей, вышедших из «законного», хотя и
нелегкого состояния «тяглых» и «письменных», предпринимате-
ли (при слабой еще заселенности Севера и Восточного По-
морья) стремились удержать и закрепить их за собой экономи-
чески, предоставляя жилье, работу, а часто и ссуду на усло-
виях кабалы. От бегства же удерживали семья, жилье, неиз-
вестность будущего, страх голода, и люди оставались на про-
мысле годы и десятки лет, несмотря на тяжкий труд, «у вар-
ниц» и на обращение с ними при помощи устрашения «томле-
нием тяжкие работы» и «ранами».
Крупное производство в солеварении XVI—XVII вв., несмот-
ря на значительное применение наемного труда, не являлось
капиталистическим. Оно возникало и удерживалось в руках
крупнейших монастырей, имевших феодальные права, или из
«гостиного» чина, пользовавшегося привилегиями и возможно-
стью стать земле- и душевладельцами.
МЕТАЛЛУРГИЯ
Глава первая
МЕТАЛЛУРГИЯ В XVI в.
МЕЛКИЕ ПРОМЫСЛЫ
Железо и изделия из него получили с глубокой древности
широчайшее распространение в хозяйстве. Но так же, как со-
ляные источники, железные руды имелись не всюду. Это приве-
ло, при повсеместном спросе на металл, к весьма ранним фор-
мам обмена, а затем и торговли, которые с течением времени,
во всяком случае в XVI в., охватили все обозначившиеся к тому
времени районы добычи и обработки железа. Естественно,
что единственной формой производства в то время было мел-
кое — крестьянское в металлургии, преимущественно посадс-
кое — в металлообработке, производительность которого в каж-
дом отдельном случае была весьма ограничена при условии
примитивной, полностью ручной техники. И тем не менее мел-
кое производство должно было удовлетворять повсеместный и
все растущий спрос. В силу самой природы вещей, как и соле-
варение, металлургия в широком смысле слова, включая метал-
лообработку, имела товарный характер даже на стадии мелкого
производства. Останавливаясь на развитии металлургии в XVI в.,
С. Г. Струмилин пишет, что в этих условиях «с неизбежно-
стью вытекала необходимость продукции железа для сбыта на
дальних рынках. И оно повсюду изготовлялось на продажу —
и в Олонецком крае, и в Тульском районе, и на Урале» *.
Свидетельством давней товарности железоделательных про-
мыслов является широкая торговля в XV—XVI вв. не только
мелкими железными изделиями, но и сырьем в виде кричного
железа и полуфабрикатом — прутовым железом и укладом. Из-
1 С. Г. С т р у м и л и и. История черной металлургии в СССР. M., 1954, стр. 22.
199
вестно, что в каждом сколько-нибудь значительном городе име-
лись особые ряды для продажи железных изделий и даже спе-
циализированные по их видам. Продукция мелких товаропро-
изводителей Новгорода (в железоделательной промышленности
их насчитывалось в 80-х годах 230 человек), по данным
С. В. Бахрушина, встречалась в разных и весьма отдаленных
городах Русского государства того времени — в Москве, Волог-
де, Белоозере и дальше на севере — в Варзуге, на западной
окраине — в Смоленске, Дорогобуже и на востоке — в Чарон-
де2. В Пскове торговали в 67 лавках «железом, замками и
всяким железным товаром»3. Об Устюжне-Железопольской
С. В. Бахрушин пишет, что «уже в XVI в. она приобрела зна-
чение промышленного центра, обслуживавшего все государст-
во» 4. В Центре почти такое же значение' имел Серпухов, от-
куда уклад и мелкие изделия широко распространялись, на се-
вере— до Вологды, на востоке — до Сибири 5.
Показателем товарности железных промыслов и «рукоделий»
была их выработка по видам изделий в отдельных городах
или местностях уже в XVI в.6 Особой специальностью Твери
было производство так называемых «тверских игол», толстых и
гонких, которые с успехом конкурировали на русском рынке с
литовскими иглами. Они сотнями и тысячами продавались в са-
мой Твери и в других городах. Между тем даже в таком крупней-
шем центре металлообработки, как Новгород, в 80-х го-
дах XVI в. игольников было всего семь и один булавочник. Нов-
городцы широко специализировались на изготовлении замков
и коробов, окованных железом. В Устюжне наряду с другими
товарами особо выделялись мелкие части для постройки су-
дов— особые гвозди и скобы. Углич славился металлическими
подсвечниками или «шандалами», Карелия, где было развито
плотницкое дело, — «мастерскими» топорами и «полицами» для
соляных варниц, Вологда и Холмогоры, стоявшие на главней-
шем северном речном пути, — железными частями для речных
судов.
Вместе с тем повсюду вырабатывались широко распростра-
ненные предметы хозяйственного обихода — косы, серпы, леме-
хи, гвозди, замки.
Торговля железными изделиями сосредоточивалась не толь-
ко в целом ряде городов, но и в деревне. Как ни отрывочны
в источниках указания на ассортимент товаров, продававшихся
г С. В. Б а х р у ш и н. Научные труды, т. I. М., 1952, стр. 61.
8 Н. Д. Чечулин. Города Московского государства в XVI в. СПб., 1889, стр. 133.
4 С. В. Б а х р у ш и н. Научные труды, т. I, стр. 61. -
5 Там же, стр. 56.
8 Сведения взяты из работ: С. В. Бахрушин. Железоделательные районы в Русском
государстве в XVI в.—«Вопросы географии». Сб. 20. М., 1950; он же. Научные труды,
т. I, стр. 55—75.
200
на деревенских торжках и ярмарках, указания в них на желез-
ные изделия неоднократны и в некоторой степени показатель-
ны. Так, они отмечены в ряде пунктов района Белоозера: на
торгах в самом Белоозере и под Кирилловым монастырем про-
давались разные изделия из железа, в том числе земледельче-
ские орудия, «косы-горбуши». Не случайна, как увидим ниже,
торговля теми же изделиями на ярмарках в Холопьем городке
на Мологе и в относящемся к тому же экономическому району
Заозерье; в последнем случае отмечены особо замки и гвозди.
К сожалению, мало сведений о составе промышленных товаров
на торжках Московского края. Чаще ассортимент скрывается
под общей формулой «всякий мелкий товар», как, например,
для сел Любавина и Сенькова Каширского уезда, особенно ин-
тересного с точки зрения дальнейшего развития металлургии в
этом районе.
Так же мало аналогичных сведений для торжков Новгород-
ского уезда, одного из крупных металлургических рай-
онов-XVI в. Это может быть объяснено недостатком подобных
сведений вообще7, на что указывали крупнейшие знатоки эко-
номической истории XVI в. С. В. Бахрушин и М. Н. Тихоми-
ров. И все же те сведения, которые прежде всего ими получены
п даны в сводном виде, подтверждают товарность металлургии
в XVI в. Другой вопрос, что представляла собой эта отрасль
промышленности с точки зрения отделения металлургии, т. е.
добычи руды и ее переработки в кричное железо, от металлооб-
работки, а также состояния этих производств, их техники и
социально-экономической характеристики.
Прежде чем остановиться на этих важнейших моментах, ко-
торые обусловливали самое появление более крупных предпри-
ятий, приведем необходимые сведения о технике металлургии
феодального периода и главнейших сдвигах в ее развитии.
В течение XV в., по мнению Е. Ч. Скржинской, постепенно
«было сделано величайшее металлургическое от-
крытие — переделочный процесс» (разрядка автора).
Распространение двухстадийного восстановления железа она от-
носит к XVI в.8 С признания того же факта начинает Е. А. Цейт-
лин свое изложение: «Переворот в металлургии, происшедший в
XV в. и выразившийся в переходе к доменному производству,
чугунолитейному делу и переделочному процессу, явился исход-
т Прав П. Г. Любомиров в своей общей оценке таких сведений: «Но сведения наши об
обработке металлов не только в отдаленные, „археологические» эпохи”, но даже за пе-
риод XV—XVI вв. очень отрывочны. Крайне трудно по ним дать более или менее пол-
ную картину, едва можно характеризовать даже некоторые более крупного значения
районы» (ГТ. Г. Любомиров Очерки по истории русской промышленности. М.,
ОГИЗ, 1947, стр. 270).
8 Е. Ч. С к р ж н н с к а я. Техника эпохи западноевропейского средневековья,— «Очерки
истории техники докапиталистических формаций». М.—Л., 1936, стр. 290.
201
ным моментом для расцвета железоделательной промышленно-
сти в XVI—XVII веках»9.
Для выяснения возможности использовать эти наблюдения
при датировке аналогичного «момента» в развитии русской ме-
таллургии необходимо иметь представление о ходе технического
развития металлургии до перехода к доменному производ-
ству.
Самое расположение руды «на дневной поверхности» облег-
чало ее добычу при посредстве примитивных орудий — клина,
кирки, молота и лопаты, доступных каждой крестьянской се-
мье. Размягчение руды до тестообразного состояния произво-
дилось при температуре 700—750° в результате варки на костре
в яме или на открытом горне, при естественном дутье — ветре.
Этот способ не требовал особых усилий и специализации: один и
тот же работник выполнял дело рудокопа, плавильщика и уголь-
щика, а затем молотовщика при последующей операции — от-
жимке от шлаков полученного куска — крицы. Это была продук-
ция невысокого качества, с примесями и недостаточно ковкая
для выработки более тонких и мелких изделий—пил, ножей,
замков, иголок и особенно оружия. Е. Ч. Скржинская датирует
переход от подобной выработки сыродутного железа (т. е. по-
лученного непосредственно из руды) в Западной Европе к пла-
вке в шахтной печи рубежом XII—XIII вв.10
Этот переход вызывался ростом потребностей, расширением
спроса с мест, лишенных рудных источников, усложнением хо-
зяйства; получавшаяся продукция уже не удовлетворяла ни в
количественном, ни в качественном отношениях. В то же вре-
мя опыт и наблюдательность подсказывали, что температура по-
вышается в более высокой закрытой печи, но такая плавка тре-
бовала искусственного дутья, и оно осуществлялось при помощи
ручных мехов и глиняных трубок, или фурм, вставлявшихся в
переднюю стенку. Последняя имела отверстие для извлечения
крицы, почти герметически закладывавшееся кирпичом и зама-
зывавшееся глиной на время плавки. В Германии такая печь
называлась Stiichofen, во Франции — fourneau a loup, в Мос-
ковском государстве — домницей. Этот способ был более эф-
фективным, но он оставался сыродутным — выходила железная
крица. Более мягкие руды или части руды плавились до жид-
кого состояния и стекали со шлаком на дно печи, при осты-
вании это были куски чугуна. Но самый процесс получения
железа из чугуна оставался тайной, открытой лишь случайно,
когда его куски снова попадали на уголья и превращались в же-
лезо. Е. Ч. Скржинская датирует распространение печи с ручным
9 Е. А. Цейтлин. Техника мануфактурного периода,— «Очерки истории техники дока-
питалистических формаций». М.— Л., 1936, стр. 409.
10 Е. 4. Скржинская. Указ, соч., стр. 285—288.
202
дутьем в Европе XIII—XIV вв. При этом требовалось два ра-
ботника — у мехов и у печи и.
В конце XIV в. совершилось крупнейшее усовершенствование
шахтной печи, с которого началась механизация всего процес-
са,— использование для дутья водяного колеса, уже знакомого
в мукомольном деле. Это дало более сильную и постоянную
струю воздуха, а вместе с этим и более высокую температуру,
при которой руда доходила до жидкого состояния и, соединя-
ясь с углеродом, превращалась в чугун, о возможности полу-
чения из которого железа путем вторичной плавки уже на опы-
те знали плавильщики. Применение водяной энергии Е. Ч.
Скржинская называет «исходным моментом для крупнейшего
сдвига в технике металлургии, так как оно привело к открытию
чугуна и его литейных и переделочных свойств» 11 12. Первая такая
печь, своего рода домна для получения чугуна, была соору-
жена в середине XV в. в Вестфалии, затем в восточной Фран-
ции, в других европейских странах в XV в. ее еще не было.
Широкое распространение она получила в XVI в., но уже в ви-
де домны для переделочного процесса и получения железа из чу-
гуна 13. В мелком производстве продолжал господствовать сы-
родутный способ.
Н. Н. Стоскова, опираясь на работы В. Кнаббе и С. В. Шу-
хардина 14, дает несколько другую датировку изменений в тех-
нике металлургии, в частности для России. Появление шахтных
печей с ручным дутьем и получение в них в виде отхода ку-
сков чугуна автор относит к XIV в., приводя в пример архео-
логические данные на территории Волжской Булгарии. На этом
основании автор делает вывод, что практически чугун на тер-
ритории России (здесь и далее курсив мой.— Е. 3.) получили
уже в XIV в., т. е. раньше, чем в странах Западной Европы 15.
Но, во-первых, Булгария — это особое государство, со своей ис-
торией и развитием, а, во-вторых, обнаружение чугуна в виде
шлака в Западной Европе относится уже к XIII в. Представ-
ляется более вероятным мнение советского археолога, знатока
истории чугунолитейного производства в Древней Руси Б. А. Кол-
чина: «К созданию наиболее развитого типа сыродутного горна
(райковецкая домница — это все же не центральная Русь.—
Е. 3.), являющегося переходным к новому виду печей — чугу-
нолитейным домницам, Древняя Русь одновременно с Западной
Европой подошла в это время (речь идет о XIII в. — Е. 3.)
11 Там же.
12 Там же, стр. 188—189.
13 Там же, стр. 290 и 410.
14 В. Кнаббе. Чугунолитейное дело, т. 1. СПб., 1910; С. В. Шухардин. Георгий
Агрикола. М„ 1955.
15 Н. Н. Стоскова. Первые металлургические заводы России. М., 1962, стр. 10—11.
203
к новой, более высокой металлургической технике — чу-
гунолитейному производству» 16 17. Но нашествие татар приоста-
новило это развитие. Другой важнейший момент — начало пере-
хода на передел чугуна в железо — Н. Н. Стоскова датирует
не XV, а XVI—XVII вв. в Европе на том основании, что «пер-
вое письменно'е сообщение» об этом встречается в книге Агри-
колы (XVI в.) ,7. Но практика должна была опережать фикса-
цию ее на бумаге.
На какой стадии технического развития находилась русская
металлургия в XVI в.? Как и в предыдущих столетиях, в XVI в.
эксплуатировались руды, выходившие на дневную поверхность
главным образом в виде болотных руд, в разных районах Рус-
ского государства. Эти районы были известны даже иностран-
цам, вскользь знакомившимся с Россией. Каширский железоруд-
ный район был известен Герберштейну и Барберини, бывшим в
Москве в начале и в середине XVI в. Флетчер в конце XVI в.
перечислял несколько районов: «Здешнее железо несколько лом-
ко, но его весьма много добывается в Корелии, Каргополе,
Устюге Железном» 18, т. е. Устюжне Железопольской. Очевид-
но, это были широко известные районы, но они не исчерпы-
вали рудного богатства, разрабатывавшегося в XVI в.
В центре руда имелась в разных местах Костромского ..уез-
да. В 1592 г. власти Троице-Сергиева монастыря жаловались
на костромских таможенных целовальников, приезжавших в мо-
настырские села Сухоруково, Акишино и Богородицкое за та-
моженными пошлинами с железа, которое вырабатывают («дмут
в горнех руду железную») их крестьяне на «монастырский оби-
ход». Раньше же «с тех з дутых горнов» пошлин не брали.
Правительственный указ требовал, чтобы костромской городовой
приказчик «сыскал всякими людьми накрепко», в окружности от
2 до 20 верст и больше, на монастырь или на продажу «дмут»
кричное железо монастырские крестьяне и давно ли, и сколько
стали брать с них пошлины. Этот сыск следовало прислать в
Москву в Приказ Большого прихода, а с железа до указа пош-
лины не брать19. Одна из волостей Галицкого уезда имела
выразительное название «Железный Борок». В 70-х годах
XVI в. в разных деревнях этой волости, принадлежавшей Же-
лезноборовскому монастырю, было три домницы и три кузни-
цы 20. Но вряд ли это все, что имелось здесь: самое название
«Борок» указывает на местонахождение руды в лесистой мест-
ности — лесами изобиловали Галицкие и Унженские места. С Ун-
16 Б. А. К о л ч и и. Техника обработки металла в Древней Руси. М., 1953, стр. 44.
17 Н. Н. Стоскова. Указ, соч., стр. 10.
18 Д. Флетчер. О Государстве Русском. СПб., 1906, стр. 19.
19 ЦГАДА, ф. 281, Грамоты Коллегии экономии, № 5128.
20 С. Шумаков. Обзор грамот Коллегии экономии, вып. IV. М., 1917, стр. 233—234.
204
Жи и Ветлуги поступало в Устюг Великий кричное железо в
первой половине XVII в.21 Тогда же оно привозилось в Каси-
мов крестьянами Владимирского и Переяславля-Рязанского уез-
дов22. О руде в Калужском крае пишет С. В. Бахрушин 23.
Обширнейшим районом поверхностных болотных руд было
Обонежье, или Карелия, особенно ее северные Лопские погосты.
«Находящиеся в непосредственной близости от поморских усо-
лий лопское (карельское) железо и уклад исстари пользова-
лись большой и широкой известностью в русском государст-
ве»,— пишет А. П. Васильевский в работе, посвященной север-
ной металлургии. Емким рынком для лопского железа было
солеварение Заонежья, да и всего Поморья, кроме его восточ-
ной части, где имелись свои месторождения железной болотной
руды. Важнейшими пунктами торговли карельским железом и
укладом были Сумский острог и Олонец; эти материалы пере-
рабатывались также на месте, особенно в Олонецком крае, ка-
релами-кузнецами в разнообразные хозяйственные изделия.
Исходя из потребностей поморского солеварения, А. П. Ва-
сильевский определяет максимальную производительность ка-
рельских домниц в 40—50 тыс. пуд. в год. Однако надо полагать,
что справедливо примечание редакции к этим цифрам: такие
размеры продукции для Лопских промыслов XVI—XVII вв. «не-
правдоподобны», так как «только к концу XVII в. вся русская
металлургия давала 150 тыс. пуд. железа24.
Спускаясь на юг, мы попадаем почти в сплошную полосу
лесов и болот, а вместе с тем в ряд железорудных рай-
онов.
На всем протяжении от Финского залива до Вычегды и далее
до Урала и за Урал встречаются поверхностные руды, болотные,
луговые и озерные. На этом обширном пространстве в XVI в.
выделялось пять районов: побережье Финского залива, входив-
шее в Вотскую пятину Новгородской земли, Белоозеро, Устюж-
на Железопольская, Подвинье по Вычегде и реке Сутроме и
Урал.
Наиболее ранние сведения, а именно 1500—1505 гг., отно-
сятся к самому западному, в то время очень разработанному,
хотя и небольшому сравнительно району, каким было побережье
Финского залива, с городами Копорьем и Ямом. Рудные места
сосредоточивались в районе Красных гор и рек Колоши
21 К. В. Базилевич. Торговля Великого Устюга в середине XVII в.—«Ученые записки
Института истории РАНИОН», т. 4. М.. 1929, стр. 93.
12 Н. И. Привалова. Торги города Касимова в середине XVII в.— «Исторические за-
писки», т. 21, стр. 132.
29 С. В. Бахрушин. Научные труды, т. I, стр. 75.
24 А. П. Васильевский. Очерк по истории металлургии Олонецкого края в XVI —
XVII ва. Петрозаводск, 1949, стр. 19; там же, стр. 9, прим, редактора Я. А. Балагурова.
205
и Калоши, частично находясь на землях мелких помещиков,
а главное — на дворцовых. Металлургия Копорского и Ямского
уездов была обстоятельно изучена в 30-х годах В. Н. Кашиным
и С. С. Гадзяцким, пришедшими к выводу о большой распро-
страненности здесь рудных разработок: на рубеже XV—XVI вв.
в писцовой книге 1500 г. обнаруживается свыше 200 крестьян-
ских домниц. Особой насыщенностью отличались 5 погостов:
Каргальский (67), Ильинско-Замостский (23), Покровско-Дят-
левский Копорского уезда (14), Дудоровский (38), Никольско-
Толдожский Ямского уезда (62)—всего 143 домницы25; ос-
тальные были разбросаны по другим погостам значительно
реже. В абсолютно подавляющем большинстве домница имела
одну печь и лишь в 12 случаях отмечается по две печи или гор-
на. В других новгородских пятинах, так же как в самом Новго-
роде, встречаются сведения о кузницах, но не о домницах26.
Вотская пятина снабжала железом огромную территорию Нов-
городской земли до тех пор, пока побережье Финского залива
не отошло к Швеции27. Важно отметить, что в продукции ме-
стных рудников или плавильщиков встречаются не только кри-
цы или сырье, в котором железо смешано с шлаком, но и «пру-
ты», т. е. железо, уже раскованное и очищенное от примесей.
Непосредственно к Вотскому с востока примыкал район Тих-
вина. На местном сырье в XVI в. работали тихвинские кузне-
цы, совмещая металлообработку с добычей руды, когда среди
них были не только укладные, но и кричные мастера.
Снимая у крестьян, монастырей и помещиков рудные места,
расчищая их, арендаторы-кузнецы старались передавать их сле-
дующему поколению. На рудных местах или вблизи их выра-
батывалось лишь сырье — крицы, которые уже в самом Тихви-
не отжимались от шлаков и затем выковывалось прутовое или
полосное железо 28.
26 В. Н. Кашин. Крестьянская железоделательная промышленность на побережье Фин-
ского залива по писцовым книгам 1500—1505 г.— «Проблемы истории докапиталистиче-
ских обществ». М,—Л., 1934, № 4 (далее — В. Н. К а ш и и. Крестьянская железодела-
тельная промышленность), етр. 29; С. С. Г а д з я ц к и й. Вотская и Ижорская земли
Новгородского государства.— «Исторические записки», т. 6; стр. 120. Между авторами
имеются расхождения о числе домниц в отдельных погостах; Каргальский — 67 (по Ка-
шину) и 49 (ло Гадзяцкому), Толдожский — соответственно 62 и 42, но общие итоги поч-
ти сходятся: 204 (по Кашину) и 199 (по Гадзяцкому), причем оба автора считают эти
цифры не исчерпывающими ввиду неполноты текста писцовых книг.
28 Обычно ссылаются иа сведения о 700 «копачах», отмеченных в писцовой книге Дерев-
ской пятины 1495 г. при отсутствии указаний иа существование здесь домниц и руды.
В данном случае я согласна с мнением А. А. Кузина, что под «копачами» вряд ли
имелись в виду «рудники», как обычно они и назывались (А. А. Кузин. История от-
крытий рудных месторождений в России. М., 1961, стр. 11—12).
2Г А. П. П р о н шт е й и. Великий Новгород в XVI в. Харьков, 1957, стр. 65.
28 К. Н. С е р б и и а. Очерки из социально-экономической истории русского города. Тихвин-
ский посад в XVI—XVIII вв. М.—Л., 1951, стр. 86—92.
206
Старыми районами добычи руды и обработки железа были
Белоозеро и Устюжна Железопольская с их округой. К. Н. Сер-
бина приводит интересные сведения о торговле крестьян разных
волостей и деревень Белозерского уезда, поставлявших в Тих-
вин кричное железо в начале XVII в. Но и до того оно, видимо,
интенсивно поступало в Устюжну, так как по обилию рудных
промыслов особо выделялась юго-западная часть Белозерского
уезда, примыкавшая к району Устюжны. В этой части в 1580-х
годах насчитывалось 270 действующих горнов и около 75 за-
пустевших29. С начала XVII столетия кричное железо ввозит-
ся в Устюжну преимущественно из Углицкого уезда.
Но белозерское железо на рубеже XVI—XVII вв. поступало
и на более широкий рынок. В царской грамоте в Пермь Вели-
кую 1607 г. сообщалось, что в Верхотурье послано белозер-
ское железо на топоры, сохи и другие изделия для сибирских
городов30. Таким образом, район Белоозера был не менее про-
мысловым, чем Копорье-Ямской.
То же самое можно сказать об Устюжне Железопольской,
с давних пор получившей это название в связи с наличием по-
левых месторождений железной болотной руды, залегавшей от
Устюжны до Череповца. На почве добычи и обработки железа
между городом и уездом образовалась тесная связь и в то же
время разделение труда: крестьяне, которые живут «от Устюж-
ны версты по две и по три, и по пять, и по десять, и те
уездные крестьяне отдают крицы ковать, наймуя, устюженским
кузнецом и товары разные покупают на Устюжне»31. Цитата
свидетельствует о сложившемся отделении добывающих и обра-
батывающих промыслов в области металлургии в этом глухом
лесисто-болотистом крае. Крестьяне добывают руду, город ее
обрабатывает, даже в части проковки криц в железо, без чего
крицы не являлись товаром, на который можно было бы ку-
пить городские товары. Трудно, пожалуй, назвать такое хозяйст-
во замкнутым, натуральным. Товарность железа выступает с
полной ясностью. По железообрабатывающим промыслам Ус-
тюжна уже в XVI в. шла за такими центрами, как Москва,
Новгород, став «мастерской» для выполнения казенных заказов.
По переписи 1560-х годов, в Устюжне насчитывалось около 80
кузнецов и столько же подсобных работников.
Железоделательный промысел держался в Устюжне веками,
и в XVI в. за железом и изделиями из него сюда приезжали
агенты Троице-Сергиева монастыря и самого правительства32.
29 Там же, стр. 104, прим.
30 ЛОИИ, ф. 115, Коллекция рукописных книг, № 54 (без нумерации листов).
31 С. В. Бахрушин. Научные труды, т. I, стр. 61.
32 ААЭ, т. 1, № 320; С. В. Бахрушин. Железоделательные районы в Русском государ-
стве в XVI в., стр 52.
207
Промыслы Устюжны получили такую известность, несмотря на
тяжелые условия добычи руды в болотистой местности. Так,
в 1632 г. устюженские кузнецы доносили в Москву, что в этом
году железо дороже, так как лето и осень «в здешней стороне,—
писали челобитчики,— было мокрое, руду железную в болотах
залило водой» 33.
Дальше на восток или, вернее, на северо-восток крупными
центрами железоделательной промышленности были Тотьма,
Соль Вычегодская, Устюг Великий и дальше Соликамск. Этот
обширный район, связанный с крупным солеварением, снабжал-
ся железом с реки Судромы, притока реки Ваги, из Содролин-
ской волости на самой Ваге и из Белослудской волости Устюж-
ского уезда. Открытие первого месторождения, по мнению
А. А. Введенского, было сделано Яковом Строгановым, про-
сившим в 1577 г. отвести ему в Содролинской волости «бо-
лота пустые... а в них железная руда», которыми не владеет
никто и «оброку не дают ничего», чтобы он мог «на тех бо-
лотах уставити железное дутье». Челобитье встретило положи-
тельное отношение, но местным сборщикам и старостам нака-
зывалось после льготы наложить оброк, «как оброк положен
в Устюжском уезде на Цивозере, по полуполтине з домницы
на год». В действительности же до Строгановых мелкие про-
мышленники из местного населения знали об этой руде и ее
разрабатывали. По рекам Вычегде и Ваге, пишет Б. А. Кол-
чин, имея в виду XVI в., были богатые залежи и имелись же-
лезодобывающие и железообрабатывающие промыслы до Стро-
гановых34. Во всяком случае, у С. В. Бахрушина были осно-
вания для следующего положения: «Судромские разработки же-
леза обслуживали главным образом ближайшие поморские рай-
оны солеварения, нуждавшиеся в железе для производства
цренов». В качестве примера автор приводит сведения о по-
купке для тотемских соляных промыслов Прилуцкого монасты-
ря в 1600 г. «сутромского» железа один раз 70 полиц, в дру-
гой раз 150 криц.35
О железорудных разработках Белослудского стана в XVI в.
почти нет сведений. И хотя Н. В. Устюгов в своей специаль-
ной статье о металлургии восточного Поморья упрекает
П. Г. Любомирова в том, что он «незаслуженно мало внимания
уделил восточной половине Поморья» 36, сам автор также мало
33 Б. А. Колчин. Обработка железа в Московском государстве в XVI в.— «Материалы
и исследования по археологии СССР», № 12, М., 1949, стр. 198; А. А. Введенский.
Торговый дом Строгановых XVI—XVII вв. Л., 1924, стр. 97—98; он же. Дом Строгано-
вых. М., 1962, стр. 178.
34 Б. А. Колчин. Обработка железа в Московском государстве в XVI в., стр. 203.
35 С. В. Б а х р у ш и и. Научные труды, т. I, стр. 68.
33 Н. В. Устюгов. Из истории металлургии Поморья в первой половине XVII в.—«Во
просы истории», 1946, № 2-3, стр. 127.
208
пишет о металлургии, уделив внимание собственно металлооб-
работке в трех известных городах — Устюге Великом, Соли Вы-
чегодской и Тотьме. О добыче руды мы узнаем только, что в
1623—1626 гг. в четырех волостях Белослудского стана было 32
домницы, из них 14 в Цывозерской волости; в двух соседних
волостях (Уфтюжской и Лябельской) еще 5 горнов. При этом
кричное железо в начале 30-х годов привозилось в Устюг сот-
нями и тысячами (по Р/г—2*/г тыс.) пудов, львиная доля
которого, естественно, приходилась на Цывозерскую волость37.
Для XVI в. С. В. Бахрушин лишь упоминает о разработке же-
лезной руды в Белослудском стане38.
Естественно, что для XVI в. в русских источниках почти
нет прямых сведений о самом восточном и самом богатом, как
это обнаружится позднее, районе запасов железной руды более
высокого качества — Урале и Западной Сибири, присоединенной
лишь в конце XVI в. Другое дело Прикамье, его северная часть,
или Пермь Великая, Пермская земля (присоединена в 1472 г.39)
и более южная — Соликамский уезд. Но и эти обширные про-
странства еще не были вполне освоены и были слабо заселе-
ны 40. Но тем не менее солеварение в Соликамске началось в
XVI в. и, по переписи 1579 г., здесь было 16 посадских варниц.
Строгановы же устремились сюда из Соли Вычегодской еще в
первой половине XVI в., заведя во второй половине века в сво-
их пермских владениях соляные промыслы. «У нас нет прямых
указаний,— пишет П. Г. Любомиров,— на то, откуда получали
железо Соликамские кузнецы; надобно думать, что добыча и
обработка руд ставилась где-нибудь поблизости в ручных
горнах» 41.
В писцовой книге И. Яхонтова 1579 г., как известно сохра-
нившейся в «списках», нет указаний на этот счет, но переписчик
1623 г. М. Кайсаров отметил южнее Соли Камской, в слободе
Слудке, две кузницы, в которых «делают кричное железо, руду
емлют в своей же вотчине вверх по речке по Косьве, на речке
на Гнилом лугу»42. А. А. Введенский из слов «в своей же
вотчине», т. е. Строгановых, делает заключение, что и кузницы
принадлежали им же43. Однако по характеру безымянной запи-
си речь идет скорее о мелких промыслах местных крестьян. Воз-
можно, что в какой-то степени здесь была та же картина, ка-
кую застал В. де-Геннин в 1722 г. в Приуралье.
87 Там же, прим. 5.
88 С. В. Бахрушин. Научные труды, т. I, стр. 68.
89 С. В. Бахрушин. Очерки по истории Сибири. М., 1927, стр. 89.
40 По данным конца XVI в., в Соликамском уезде было 23 деревни и 11 починков, дворов
всего 160 (М. Н. Тихомиров. Россия в XVI столетии. М., 1962, стр. 459).
41 П. Г. Л ю б о м и р о в. Указ, соч., стр. 290.
42 А. Д м и т р и е в. Пермская старина, вып. 4. Пермь, 1892, стр. 148.
43 А. А. В в е д е н с к н й. Дом Строгановых, стр. 179.
209
Зная о широком распространении мелких железодобываю-
щих и обрабатывающих промыслов, он собрал многих промыш-
ленников на Уктусском съезжем дворе. Промышленники расска-
зали, что добывают и плавят руду поблизости своих деревень,
в расстоянии от 5 до 40 верст. Их продукцию — кричное желе-
зо — покупали крестьяне окрестных деревень и более «дальних
зауральских селений» и строгановские приказчики. Картина мел-
котоварного производства ясна, вероятно, в меньших масштабах
она существовала и на грани XVI—XVII вв. по всему При-
уралью. Геннин выяснял, сколько можно найти здесь специа-
листов— укладных мастеров и «железных промышленников»,
которые «руду копают и железо плавят». В Кунгурском уезде
обнаружили 13 первых и 239 вторых44. Что и в ранние вре-
мена в Приуралье не могло быть иначе, доказывается разви-
тием промыслов и в более отдаленном районе. В Зауралье,
населенном нерусскими народностями, стоявшими на первобыт-
ной ступени развития, в XVIII в. ковали железо «вместо нако-
вален на камени» 45. Когда в конце XVI в. сюда пришли рус-
ские, они «назвали территорию современной Кемеровской обла-
сти Кузнецкой землей, а ее население кузнецкими татарами
или кузнецами» из-за распространенности промысла в этом
крае46. И. Гмелин, побывавший в Кузнецком уезде в 1739 г.,
застал здесь самую примитивную разработку железных руд по-
верхностного залегания. Дерн снимался мотыгой, а руда выла-
мывалась «орудием, напоминающим топор». Плавка производи-
лась внутри жилого помещения, у шорцев — в юрте, где в углуб-
лении в земляном полу делали горн, сверху он покрывался
глиняной крышкой, а сбоку имелись два ручных меха. При этом
бывало 2 работника, один у мехов, другой у печи для под-
броски угля и руды. Из трех фунтов руды выходила крица,
очень небольшая, весившая около двух фунтов 47.
Так медленно развивалась здесь мелкая металлургия, не-
смотря на распространенность промыслов и руд.
Мы ознакомились с основными железорудными местами Се-
вера, от Финского залива до Урала, и с их разработкой в
XVI в. в форме мелкой крестьянской промышленности, соеди-
нявшейся с земледелием, но в то же время носившей товарный
характер. Их продукция — крицы, реже» откованное железо —
не могла изготовляться на заказ, потому что не имела без
дальнейшей обработки потребительской стоимости. Полученный
полуфабрикат продавался тем, кто мог придать ему эту стои-
44 В. д е Геннин. Описание уральских и сибирских заводов. 1735 г. М., 1937, стр. 40.
45 А. Т и т о в. Сибирь в XVII веке. М., 1890, стр. 79.
46 Г. Карпенко. Горная и металлургическая промышленность Западной Сибири в
1700—1860 гг. Новосибирск, 1963, стр. 34.
47 Там же, стр. 35.
210
МоОть, будь то цренный мастер или кузнец, котельник или ско-
вородник, замочник или оружейник.
Однако прежде чем выяснять другие стороны мелкой метал-
лургии XVI в., обратимся еще к одному району, известному и
разрабатывавшемуся в XVI в.,— Каширо-Тульско-Серпуховско-
му. Он находился в другой полосе, на юг от Москвы, где в
то время были иные условия производства: здесь была другого
качества руда, не болотная или озерная, а, по выражению Га-
меля, «глыбовая руда» 48. По тем временам это были обильные
рудой места, обеспечивавшие, как увидим ниже, железодела-
тельное производство таких крупных его центров, как Серпухов
и Тула. С. Герберштейн, проезжавший в 1516 г. через Серпухов,
писал, имея в виду борьбу за этот город при Василии III:
«Василий овладел городом Серпуховом, расположенным в вось-
ми милях от Каширы на реке Оке, где даже на ровном месте
добывается железная руда» 49.
В XVI в. для местной мелкой промышленности, а позднее
для Тульско-Каширских заводов руда добывалась в Дедилов-
ском уезде (в 5 верстах от города) на реке Оленьей. В длину
«гора», в которой копали руду, тянулась на полверсты, а «по-
перег 200 сажен». По словам ровщиков, набиравшихся в XVII в.
из населения Дедилова, руда добывалась на глубине 6—10' са-
жен; рудный слой залегал на полсажени, на сажень и боль-
ше 50.
До того как эти рудные места в 30-х годах XVII в. были
отданы заводчику Виниусу, руду копали и плавили местные
жители; на вопрос, надолго ли хватит руды, ровщики не могли
ответить, «1потому как де .в том месте зачел и тое руду копать
тому многие годы, и паметухов нет»51.
Однако мне представляется сильно преувеличенной оправка
о степени распространенности железоделательной промышлен-
ности Дедилова, имеющаяся в «Географо-статистическом слова-
ре» П. Семенова: «В половине XVII в. кузнечное мастерство в ок-
рестностях Дедилова до того было распространено, что дедилов-
ские мастера выделывали пищали, самопалы, копья, сабли и
проч.» 52 * * * * Надо сказать, что указание на оружейное мастерство
не находит подтверждения в источниках и в литературе. Не про-
изошло ли у П. Семенова смешения с Тулой, тем более что
он далее пишет о льготах, данных московским правительством
49 и. Гамель. Описание Тульского оружейного завода. М., 182Ц, стр. 3. Мне представ-
ляется неправильным, когда в перечне районов с болотной рудой встречается Тула.—
А. А. Кузни. Указ, соч., стр. 9.
49 С. Герберштейн. Записки о московских делах. СП'б., 1908, стр. 108.
60 «Крепостная мануфактура в России», ч. I. М.—Л., 1930, стр. 29.
91 Там же.
62 П. Семенов. Географо-статистический словарь Российской империи, т. 2. СПб., 1855,
стр. 152.
211
«двдиловским» кузнецам (а на самом деле — тульским) в це-
лях «упрочить» их «искусство», а также о том, что эти ма-
стера «вошли впоследствии в состав Тульского оружейного за-
вода»53, что опять-таки произошло с тульскими кузнецами?
В Дедилове, находившемся на границе с всегда угрожавшей
степью, почти все население составляли мелкие «ратные
люди», их насчитывалось в те годы до 500 человек. Посадских
«черных» людей было всего 28 дворов, занятия которых не обо-
значены. Все служилые люди были щедро наделены пахотной
«доброй» землей и перелогом, занимались земледелием и лишь
к 18 именам добавлена промышленная специальность, из них
к 13 связанная с металлургией: 3 названы «доменщиками»,
4 человека имели специфические фамилии или прозвища (3 Руд •
невых и 1 Рудаков) и 6 кузнецов, из них 1 назван казенным.
Среди «дворников», живших на осадных дворах «князей и детей
боярских», оказалось 10 представителей разных профессий:
2 калачника, 2 портных, 2 постовала, 1 сапожник, гончар, плот-
ник и «конский мастер» 54. Преобладание металлистов — пока-
затель близости рудных богатств, но все же не в такой степени,
как об этом пишет П. Семенов. Несомненно, однако, что де-
диловскую руду «копали» «истари» и что дедиловские рудные
места были исключительны по своим качествам и по запасам,
так что позднее вся группа Тульских заводов до конца XVII в.
питалась их рудою: «А к тем вышеписанным ко всем заводам
руду берут в Дедиловском уезде на казачьих землях»,— читаем
в «Отказных книгах» 1690 г.55 Правда, как увидим ниже, с ос-
нования заводов к ним отведены были лучшие разработки —
«рвы», которыми раньше пользовалось местное население. Что
касается качества дедиловской руды, об этом имеется, хотя
также более позднее, но определенное замечание Кильбургера
о том, что «наилучшая руда находится по ту сторону Тулы»56.
Рудные места находились и севернее Тулы, под Каширой.
Известно замечание Барберини, приезжавшего в Россию в
1565 г., о «больших железных и стальных заводах в Каши-
ре» 57. В таком виде вряд ли можно принять за достоверное
это известие: ни в документах, ни в литературе данные о «за-
водах» не находят подтверждения. Но .железные руды здесь
были, хотя невысокого качества. По крайней мере в начале 63 * 65
63 П. Семенов. Географо-статистический словарь Российской империи, т. 2. СПб.,
1855, стр. 152.
и ЦГАДА, ф. 1209, Поместный приказ, Писцовые книги по Дедилову, № 124 («Список
с приправочной книги 7096 г.»). Интересно, что в этом небольшом окраинном городе был
значительный торг — 25 лавок мелких служилых людей и 34 скамьи, товары обозначены
кратко: «торгуют в иих солью и хлебом, калачами и мясом», железо не указано (там
же).
65 «Крепостная мануфактура в России», ч. I, стр. 142.
м Б. К у р ц. Сочинение Кильбургера о русской торговле. Киев, 1915, стр. 166.
57 С. В. Бахрушин. Научные труды, т. I, стр. 56.
212
XVIII в., когда предприняты были поиски руд в уездах Цен-
тра— Московском, Клинском, Боровском, Серпуховском и Ка-
ширском, по опытам каширская руда оказалась негодной для
заводского производства, и рудные места были отданы на оброк
владельцам, очевидно, небольших домниц58. Если прав П. Г. Лю-
бомиров в своем предположении, что непригодность этих руд
заключалась в их «бедности» — «железо становилось дорогою
ценою»59, то для мелкого производства XVI в. оно все же могло
быть вполне пригодно. Сам город, служивший в XVI в. кре-
постью, имел значительное население (около 400 дворов), а на
торгу было 100 с лишним лавок, сожженных в 1570 г. татарами;
среди его населения перечисляются рыболовы, плотники, ям-
щики, но не кузнецы 60. Вообще в окраинных городах было мало
ремесленников, в том числе кузнецов01.
Другое дело Серпухов, не находившийся на передней ли-
нии укреплений со стороны степи. «Серпухов середины XVI в.,—
пишет М. Н. Тихомиров,— рисуется как крупный ремесленный
и торговый центр, притом центр с довольно определенной ре-
месленной специализацией»; на втором месте после кожевенно-
го дела стоит обработка железа, в Серпухове в 1556 г. насчи-
тывалось 63 кузнеца 62. Среди последних были и те, кто выраба-
тывал славившийся уже в XVI в. «серпуховский уклад», т. е.
полуфабрикат, вырабатывавшийся из местных руд. С. В. Бахру-
шин считает, что руды находились вблизи города, так как
«с местных крестьян взыскивалась особая подать — горновщи-
на», но, как отмечает автор, «точное географическое положение
месторождений» под Серпуховом неизвестно63. Эти руды, как
в ряде других мест, оскудели уже к началу XVIII в., но в XVI —
начале XVII в. было не так.
Наконец, обратимся к самой Туле, расположенной в центре
данного металлургического района и ставшей известной уже
в XVI в.
В литературе известны различные оценки значения тульской
металлургии XVI — начала XVII в. Более ранняя и разделяв-
шаяся многими авторами точка зрения хорошо выражена в опу-
бликованной посмертно работе С. В. Бахрушина: «Таким обра-
зом, в течение XVI в. определилась роль Тулы как района
железоделательной промышленности общегосударственного зна-
чения... Тула надолго становится по существу главным в стране
центром производства огнестрельного оружия» 64.
“ П. Г. Л ю б о м и р о в. Указ, соч., стр. 323.
88 Там же.
80 М. Н. Тихомиров. Указ, соч., стр. 154.
81 См. Н. Д. Чечулин. Указ, соч., стр. 296—297.
82 М. Н. Т и х о м и р о в. Указ, соч., стр. 141—142.
83 С. В. Бахрушин. Научные труды, т. I, стр. 56.
84 Там же, стр. 57.
213
Иная точка зрения была высказана еще в начале 30-х го-
дов В. Н. Кашиным, утверждавшим, что данная отрасль про-
мышленности в Туле и ее районе в XVI в. была еще слабо
развита. «Тула не только в XV, но и в XVI в. вовсе не была
крупнейшим центром обработки железа в древней России»65.
Свое мнение В. Н. Кашин основывает главным образом на дан-
ных писцовой книги Тулы 1588/89 г. Здесь на 216 городских
ремесленников 49 специальностей приходится всего 20 специа-
листов по железу, а именно 16 кузнецов, 3 гвоздочника и 1 но-
жовник; об оружии, как видим, нет упоминаний. Мало того,
в книге нет указаний ни на молотников, как подсобных работ-
ников, ни на угольников, заготовлявших уголь на продажу для
кузнецов, — следовательно, делает вывод В. Н. Кашин, самая
организация производства была менее развита, чем в Новгоро-
де, Карелии или Устюжне Железопольской66.
Эту точку зрения поддерживают и позднейшие авторы, в том
числе в опециальных работах по железоделательной промышлен-
ности России XVI в. Так, Б. А. Колчин пишет, что Тульский край
в XVI в. не был «тем крупным железоделательным и обрабаты-
вающим центром, как это’ иногда принято считать в историче-
ской литературе». Развитие металлургии здесь началось лишь
в последней четверти XVI в. «после вымирания промышленности
на севере и северо-востоке и неудачных попыток наладить мас-
совые разработки руд в Сибири и на Урале»67.
Мне представляется, что та и другая точки зрения страдают
крайностью. Тула во второй половине XVI в. была менее круп-
ным центром железоделательной промышленности, чем Новго-
род, Устюжна, Серпухов,— в каждом из них кузнецы насчиты-
вались десятками. Интересно, что не только серпуховской уклад
привозился в Тулу, но и сами серпуховские кузнецы работали
здесь в конце XVI в.68 Эти факты говорят о том, что кузнеч-
ный промысел в Туле не был настолько развит, чтобы бороться
с конкуренцией, которая вторгалась в ее пределы. Однако
промышленность Тулы, несмотря на неблагоприятные усло-
вия пограничной крепости, не была так слабо развита, как
полагает В. Н. Кашин. Основываться на данных писцовой
книги 1588/89 г., как считают и сами исследователи вопроса,
66 В. Н. Кашин. Тульская оружейная слобода в XVII в.— «Проблемы истории докапи-
талистических обществ», 1935, № 1-2, стр. 111.
” Там же, стр. 111—113.
87 Б. А. Колчин. Обработка железа в Московском государстве в XVI в., стр. 200. Справ-
ка о причинах, выдвинувших Тулу, вызывает сомнение как в части «вымирания» ме-
таллургии на Севере (Тихвин, Устюжна, Карелия) и Северо-Востоке (Тотьма, Устюг),
так и в отношении неудачных «массовых разработок в Сибири и на Урале», по тексту
предпринимавшихся до последней четверти XVI в., между тем Западная Сибирь была
присоединена лишь в 1582 г.
м С. В. Бахрушин. Научные труды, т. I, стр. 56.
214
нельзя ввиду ее дефектности. Но то обстоятельство, что через
какие-нибудь 6—7 лет после этой переписи московское прави-
тельство обратило внимание именно на Тулу и что здесь на-
шлись резервы для выполнения его замыслов в части военной
промышленности, говорят о больших возможностях и о более
ранней истории тульской металлургии.
О развитии в Туле в конце XVI в. железообрабатывающих
промыслов свидетельствует и то обстоятельство, что изделия
из железа продавались здесь в 11 лавках. Что касается кре-
стьянских промыслов, то вряд ли прав В. Н. Кашин, подвергая
сомнению сообщение Г. М. Белоцерковского о том, что в дере-
внях под Тулою было 12 домниц. По той же переписи 80-х
годов, в одном ближайшем к Туле Здупюком стане в восьми
деревнях было учтено 8 домниц69. О том, что тульские кузнецы
употребляли продукцию крестьянских домни’ц, пишет И. Гамель:
«... В городе Туле уже в XVI в. были, кроме вольных, и ка-
зенные кузнецы, которые делали тогдашние самопалы из при-
готовленного крестьянами по деревням железа»70. Однако в
составе ремесленникав (возможно, по причине неполноты ис-
точника) конца 80-х годов не встречается оружейников, а ка-
зенных кузнецов всего двое 71.
Приведенный материал об основных районах развития ме-
таллургии в XVI в. позволяет подвести некоторые итоги.
Добыча и обработка железа, широко распространенные,
можно сказать, на территории вс|го Русского государства
XVI в., все больше становились особыми промыслами и разны-
ми специальностями. Это наблюдалось прежде всего в терри-
ториальном отношении.
Распространенность железоделательных промыслов и суще-
ствовавшие в XVI в. экономические связи делали возможным
широкое передвижение их продукции за пределы рудных место-
рождений, часто на далекие расстояния — с Севера и Юга до
Москвы, из Лопских погостов до Новгорода, из Серпухова в
Тулу. С Устюжны железо расходилось в разных направлениях.
Тверь, Углич, Вологда, Тотьма бойко торговали изделиями мест-
ных кузнецов, но часто не из местного железа и уклада. Ко-
нечно, при условиях транспорта того времени переброска боль-
ших- партий такого груза, как железо, была трудным делом,
и, естественно, что железоделательная промышленность при-
ближалась к своему источнику — рудным местам, однако да-
леко не всегда.
89 В. Н. К а ш ц н. Тульская оружейная слобода в XVII в., стр. 116; С. Г. С т р у м и л и и.
Указ, соч., cYp. 23.
70 И. Гамель. Указ, соч., стр. 4.
71 «Писцовые книги Московского государства XVI в.», под редакцией Калачева, отд. II.
СПб., 1877, стр. 1080—1096.
215
В XVI в. наблюдается также другое размежевание, свиде-
тельствующее об углублении процесса общественного разделе-
ния труда между городом и деревней: обработка железа преи-
мущественно концентрируется в городе, его добыча — в де-
ревне, что отмечалось выше в тексте.
С. В. Бахрушин пишет, что в Устюженском уезде железную
руду, «как и в Новгородской области, разрабатывали крестьяне,
снабжавшие ею городские кузницы»71 72. Многочисленные домни-
цы Вотской пятины снабжали железом местных кузнецов, кото-
рых насчитывалось в той же пятине до 100 человек, а также
Новгород, где из 57г тыс. ремесленников разных специально-
стей 237 человек 23 профессий занимались выделкой самых
разнообразных железных изделий73. Здесь металлисты концен-
трировались в определенных районах города — «Десятне» и
«Кузнецах» 74.
Все это способствовало росту товарности мелких железоде-
лательных промыслов, особенно в местах их значительного со-
средоточения. Эти промыслы обслуживали местный, узкий, и бо-
лее широкий рынки; не только ходовые бытовые и хозяйственные,
железные изделия, но и само железо, кричное и «отжатое»,
а также уклад расходились по тому времени на далекие рас-
стояния, реализуясь в городских железных рядах или лавках,
на сельских торжках и ярмарках. За товарный характер гово-
рит и намечавшаяся в отдельных пунктах, чаще в городах,
потоварная специализация даже в части мелких предметов бы-
та, изготовлявшихся в массовом количестве на продажу.
Просмотренные нами районы добычи и обработки железа
сохраняли значение и на протяжении следующего столетия
с той разницей, что после Ливонской войны было утрачено
побережье Финского залива, но зато стал шире разрабатывать-
ся восточный район — Урал и Зауралье. Что же касается каче-
ственных отличий, то они должны были проявляться в организа-
ции самих «рудяных заводцев» и кузниц, усовершенствовании
техники, укрупнении производства, а вместе с тем и в росте
производительности. С этой точки зрения не все сказано о же-
лезоделательных промыслах XVI в. как исходного периода в мо-
ем исследовании.
Начнем с производительности,' хотя в материалах XVI в.
сведения о ней встречаются очень редко, редки они и в ли-
тературе, о чем свидетельствует табл. 20.
71 С. В. Бахрушин. Научные труды, т. I, стр. 61.
73 А. В, Арциховский. Новгородские ремесла.— «Новгородский исторический сбор-
ник», вып. 6. Новгород, 1939, стр. 3.
74 А. И. Семенов. Новгородские литейные и оружейные мастерские в XV—XVI вв.—
«Сборник исследований и материалов Артиллерийского исторического музея», т. III.
Л,— М., 1940, сгр. 239.
216
Таблица 20
Производительность крестьянских домниц в XVI в.*
; Район В сутки За сезон (3—4 мес.)
число криц вес крицы, в фунтах всего, в фунтах число крнц всего, в пудах
Новгородский уезд 4 7а 7—81* 36 До 500 90
Галицкий уезд Нет свед. 8—92* — Нет сведений
Устюжна Кавказ . . ; Нет свед. 3—4 123* 9 30—36 » » 300—400 804*
1* Б. А Ко л ч ин. Железодобывающее ремесло Новгорода Великого. — «Материалы и
исследования по археологии СССР», № 65. М., 1959, стр. 10 («крица весит около 3 кг.»).
Вес вотской крицы в 3—4 фунта, приведенный С. Г. Струмилиным со ссылкой на
Б. А. Колчина («История черной металлургии СССР», стр. 18 ), не подтверждается.
В. Н. Кашин дает приблизительный вес крицы в 30—35 фунтов по аналогии с соседними
районами, например Тихвином (В. Н. Кашин. Крестьянская железоделательная про-
мышленность, стр. 37).
2* Таков был вес в XVII в. (см. ниже стр. 319), вряд ли в XVI в. крица была больше.
* То же.
4* В общей характеристике производства ручных горнов н домниц Н. Н. Стоскова опре-
деляет годовую производительность горна в 180 пуд. (собственно за зимний сезон —
3—4 месяца), добавляя; «Такой была производительность большинства печей XVI ве
ка» (указ, соч., стр. 15). Однако с этим трудно согласовать предшествующий текст
того же автора о производительности ручных горнов на примере Кавказа даже более
позднего времени: «Так же, как в северных районах России в XVI в.» (там же, стр.
13—14). Оказывается, кавказская крица выплавляется в течение 6 часов и весит
3,5 кг, или 8—9 фунтов. Но таких криц за сутки можно было получить 3—4, т.е. суточ-
ная производительность равнялась 30—35 фунтам, а за сезон, как и в других местах
в XVI в., — до 80 пуд. (данные о Кавказской крице — А. П. Васильевский.
Указ, соч., стр. 34, табл.).
Приведенные данные (с учетом сказанного о кавказских
сыродутных горнах в примечании 4) вполне сопоставимы, что
говорит об одинаковых условиях производства и технике плав-
ления в «малых ручных горнах». Последние с большой устойчи-
востью сохранялись и в дальнейшем, поэтому исследователи
считают возможным восполнять скудные сведения по металлур-
гии XVI в. более поздними. Так, например, описание сыродут-
ного архаического горна дал шведский металлург Норберг, по-
бывавший в Устюжие во второй половине XVIII в. Приведем
из его сообщения извлечение, чтобы иметь представление об
основных элементах тогдашней металлургии. Плавильная печь
(Норберг называет ее домницей) квадратного сечения, имела
3 фута вышины, передняя стенка закладывалась камнями на
время плавки и открывалась, когда требовалось извлечь гото-
вую крицу. Печь засыпалась сверху сначала углем, а затем
217
рудой; «два простых кажаных меха в 4 фута длиной с помощью
одной рукоятки приводились в движение сидевшим позади ме-
хов рабочим, который одновременно руководил один и всей
плавкой»75. Но и такое простое устройство В. Н. Кашин считал
«более сложным оборудованием», чем крестьянские железодела-
тельные «печки», «маленькие и низкие», под которыми для сто-
ка жидкого железа вырывалась просто яма 76. К какому «уст-
ройству» |были ближе домницы и горны XVI в., неизвестно,
но приведу еще одно, по времени более близкое, а именно
XVII в., описание «рудяного заводца» в Тихвине, находившего-
ся, видимо, во дворе, рядом с жилищем рудника: «...изба с чю-
ланом» — жилое помещение, но тут же «в столбах забрано ты-
ном... угольник да домница рубленая (деревянная.— Е. 3.), да
в той же связи рудник рубленой и руда копаная». Тут же,
видимо, жгли уголь в ямах, их несколько; примитивен и ин-
струментарий: «ложка железная, лопата железная же, два щупа
железных, трубы (фурмы.— Е. 3.) глиняные»77. Мне представ-
ляется, что это описание ближе и конкретнее к действитель-
ному состоянию мелких промыслов в металлургии XVI в.
Теперь продолжим характеристику этих промыслов по от-
дельным районам и начнем ее с Устюжно-Железопольского, как
одного из древних и в то же время сохранявших большое зна-
чение в XVI в. О последнем свидетельствует привлечение имен-
но устюженских кузнецов к сложному делу — выполнению ка-
зенных военных заказов, благодаря чему, в свою очередь, по
Устюжне сохранилось больше материалов, чем по другим
районам.
Самое раннее свидетельство о выработке в Устюжне артил-
лерии дают сами сохранившиеся изделия. В 1852 г. в зем-
ле под одним из сараев было обнаружено около 30 железоко-
ваных пищалей. Н. Е. Бранденбург, датируя их концом XV—
началом XVI в., не сомневался в их местном производстве —
«местное происхождение пищалей бесспорно»78. Количество со-
бранных в одном месте орудий свидетельствует о значительных
по тому времени размерах производства. По данным И. Гамеля,
железные пищали, называвшиеся «волконейками», выковыва-
лись в Устюжне из мягкого железа в первых десятилетиях
XVI в. Автор цитирует встретившуюся ему, очевидно царскую,
грамоту 1628 г. на Устюжну Железопольскую со следующим
наказом ее администрации: «А велел бы еси делать те пищали
(волконейки) в мягком железе, и ковать велел гораздо и были
75 «Материалы по истории крестьянской промышленности XVIII и первой половины XIX в.»,
т. 1. М,—Л., 1935, стр. 323.
78 Там же, стр. 324.
77 К. Н. Сербина. Указ, соч., стр. 89.
78 Б. А. Колчин. Обработка железа в Московском государстве в XVI в., стр. 199.
218
бы для стрельбы казнисты, и чтоб разседин и задорин в тех
пищалях не было, и были бы прямы, чтоб в стрельбе были
цельны»79; Видимо, эти изъяны бывали в 'продукции устюжен-
ских кузнецов, что прежде всего зависело от качества железа:
мягкое железо легко плавилось и могло терять форму. В XVI в.
в Устюжне выковывались также ядра80 *, но в двух «сотных
выписях» второй половины XVI в. не встречаются специалисты
по производству артиллерии — ее вырабатывали обычные кузне-
цы с помощью молотников.
Обе только что упомянутые сотные 1567 и 1597 гг. содержат
основные сведения о состоянии посада Устюжны Железополь-
ской и той части его населения, которая была занята метал-
лообработкой во второй половине XVI в. (табл. 21).
Таблица 2J.
Посадские дворы в Устюжне во второй половине XVI в.*
Год «Луч- шие» «Серед- ине» «Молодчих» казаков и молот- ников** «А кото- рые люди добре ху- ды» «Убогих» и вдов Всего
абс. % абс. % абс. % абс. % абс. % абс. %
1567 50 6,6 250 32,6 213 27,8 200 26,1 53 6,9 713*** 100
1597 — — 7 3,3 115 4- 12 пашенных 51,5 — — 76 36,2 210 100
• Сотная 1567 г. — ЦГАДА, ф. 141, 1669—1671 гг., № 214, лл. 40—132; сотная 1597 г. —
ЦГАДА, ф. 137, Городовые книги по Устюжне,’1597 г., № 1, лл. 1—78; ЦГАДА, ф. 141,
1669—1671 гг., № 214, лл. 145—190.
*♦ В сотной 1597 г. эта графа обозначена — «да молодчих кузнецов и молотников», т. е.
только связанных с металлообработкой, и кроме них 12 дворов пашенных «молодчих».
*** В этот итог включены только тяглые дворы.
В большом населенном посаде в 60-х годах значительно раз-
витой мелкой промышленности (в сотной из 300 человек с за-
регистрированными специальностями свыше 200 человек реме-
сленников) соответствовала оживленная. торговля. В ней
активно участвовали представители всех трех основных по эко-
номическому признаку разрядов посадских людей: по 40 лавок
принадлежало «лучшим» и «середним» и 44 — «молодшим».
Правда, последние 44 приходились на 200 с лишним дворов,
а первые 40 лавок — на 50 лучших дворов, но при этом оброк
79 И. Гамель. Указ, соч., стр. 6, прим.
м ЦГАДА, ф. 137, Городовые книги по Устюжне, 1597 г., № 1, л. 73. Об одной лавке го-
ворится, что она куплена «для государевых запасов, кладут в нее пищали и ядра»,
с лавок разнился незначительно — 3 алт. 2 ден,— 2]/2 алт.
и 2 алт.81
Через 30 лет, не менее трудных для Устюжны, чем для все-
го Русского государства, при переписи 1597 г. в Устюжне не
оказалось «лучших» дворов, «середние» не составляли одного
десятка, зато писцы зарегистрировали 17 пустых дворов и 286
дворовых мест. Посад обезлюдел и обеднел, что отразилось
на его обложении: «в живущем» оказалось неполных 2 сохи,
а «впусте» 8 сох с лишним 82.
Как отразились эти изменения в состоянии посада на его
железоделательной промышленности? Надо сказать, что в лите-
ратуре обнаруживаются расхождения в подсчетах ремесленни-
ков, занятых в кузнечном деле, особенно на основании сотной
1567 г. и прежде всего потому, что в поименной переписи ука-
заны профессии только для 300 человек из 800. Так, в работах
С. В. Бахрушина и М. Н. Тихомирова даются одни итоги под-
счета: 71 кузнец и 47 молотников. Но С. В. Бахрушин, так
же как С. Г. Струмилин, считает возможным присоединить
к этому все 213 дворов «молодчих казаков и молотников», по-
лучая таким образом 299 человек, занимавшихся кузнечным
ремеслом. М. Н. Тихомиров, приведя мнение С. В. Бахрушина,
видимо, не нашел достаточных оснований присоединиться к не-
му83. «Вряд ли это правильно», — замечает П. А. Колесников,
имея в виду соображения С. В. Бахрушина 84. Со своей сторо-
ны, я должна сказать следующее. В сотных 1567 и 1597 гг.
категория посадсках людей, следующая за рубрикой «середние»,
названа по-разному: во второй сотной совершенно ясно — «да
молодчих кузнецов и молотников», т. е. объединены работавшие
в кузнечном ремесле; такой ясности лишено название в первой
сотной — «молодчих казаков я молотников». Нет ли здесь опис-
ки или ошибки в писцовой книге или при выписке из нее?
Казаки в качестве пришлых для заработка обычно даже не
являлись дворовладельцами и в перепись не попадали (как
их не значится в сотной 1597 г.), да еще в количестве 200
с лишним дворов. К тому же в той же сотной 1567 г. имеются
в поименной переписи две отдельные профессии или квалифи-
кации: молотники (61 человек) и казаки (24 человека) без
указания связи между ними, хотя на практике и казаки могли
работать у кузнецов, особенно при ковке тяжелых изделий.
Я считаю, что 213 дворов (идущие вслед за «серединми») объе-
84 ЦГАДА, ф. 141, 1669—1671 гг., Ns 214, л. 93.
82 Н. Д. Чечулин. Указ, соч., стр. 73.
83 С. В. Б а х р у ш и н. Науччые труды, т. I, стр. 61—62, 130—132; М. Н. Тихомиров.
Указ, соч., стр. 211; С. Г. Струмилин. Указ, соч., стр. 23.
84 П. А. Ко л е сн и ко в. Из истории металлургии Устюжно-Железопольского района в
XVI—XVII вв,— «Вопросы социально-экономической истории и источниковедения перио-
да феодализма в России». М., 1961, стр. 36.
220
диняли дворы «молодших», которые в Устюжне принадлежали
«молодшим» устюжанам, казакам и молотникам, но это не зна-
чит, что все они были причастны к кузнечному промыслу. Та-
ковых по поименной переписи (по моим подсчетам), оказывает-
ся 79 кузнецов и 61 молотник и, кроме них, по одному под-
ковщику, гвоздочнику и котельнику, а всего 143 человека85,
или 37,5% всего учтенного (810 человек) посадского населения
мужского пола. Отметим, что в ту пору число кузнецов пре-
вышало число молотников.
Иначе обстояло дело в конце XVI в. Тогда, по поименной
переписи, на 39 кузнецов приходилось 66 молотников. Видимо,
это объясняется, с одной стороны, увеличением с 1519 г. пра-
вительственных заказов (несмотря на уменьшение числа кузне-
цов) и именно на изготовление пищалей (в 1519 г. 1 тыс. пища-
лей), требовавшее вспомогательной рабочей силы. «Ни одно из-
делие кузнеца, — пишет Колчин, — не требует с такой необхо-
димостью применения труда нескольких молотобойцев, как из-
готовление железокованых пищалей и ядер»86. С другой сторо-
ны, перепись 1597 г. отметила среди населения Устюжны всего
одного «казака» (в 1567 г. около 150 казаков); разошлись ли
они в тяжелые годы по другим местам или, наоборот, осели
в Устюжне на посаде, чему могли способствовать такие . меры
правительства, как раздача дворовых мест, огородов и других
угодий, неизвестно, профессия же молотника обеспечивала за-
работок. Может быть, поэтому писцы, неизменно отмечавшие не
только занятие, но и экономическую характеристику («молод-
ший», «середний») каждого посадского человека (кроме бобы-
лей, и то не всегда, и '«убогих»), из 66 молотников лишь 9 за-
писали «молодшими», а 57 просто молотниками. И это при том
условии, что все остальное ремесленное население, кроме 7 «се-
редних», отнесено к «молодшим», включая 38 кузнецов, 2 судо-
вых мастеров, 4 прасолов и 12 «торговых молодчих». Из 382 чело-
век мужского пола, учтенных в 1597 г., 248 имели ремесленные
специальности, из них связанные с металлообработкой (118 че-
ловек) составляли 47,6% 87 — Устюжна по праву удержала за
собой название Железопольской.
В источниках нет указаний на существование в Устюжне
особого казенного заведения для выполнения заказов. Но если
ковка ядер могла производиться в обычной кузнице, то произ-
водство пищалей требовало более обширного помещения, поэто-
« Мои итоги немного расходятся с подсчетами С. В. Бахрушина — 71 кузнец и 47 молот-
ников («Научные труды», т. I, стр. 61) и П. А. Колесникова —76 кузнецов и 55 молот-
ников («Из истории металлургии Устюжно-Железопольского района в XVI—XVII вв.»,
стр. 36).
88 Б. А. Кол чип. Обработка железа в Московском государстве в XVI в., стр. 199.
п П. А. Колесников. Из истории металлургии Устюжно-Железопольского района в
XVI-XVII вв., стр. 36.
221
му вполне вероятно, что в Устюжне существовало специальное
помещение для производства крупных изделий, хотя в «сотных»
на это не встречается указаний. Нет указаний и на наличие
укрупненных предприятий — кузниц — в руках отдельных куз-
нецов, имевших и позднее «малые ручные печи». Но возможно,
что в некоторых кузницах было не по одной печи.
Основным источником для характеристики железоделатель-
ной промышленности на побережье Финского залива являются
новгородские писцовые книги рубежа XV—XVI вв. Но писцы
интересовались прежде всего обложением промыслов, а так как
облагались домницы и горны, то числом тех и других. В. Н. Ка-
шин приложил большие усилия, чтобы использовать данные
писцов о численности домниц и кузниц, а также горнов в них
и об оброке железом. Однако его рассуждения вызывают со-
мнение. Конечно, домницы с двумя печами были крупнее,
а производительность больше, но писцовые книги не дают отве-
та, одному или разным лицам принадлежали печи и вся дом-
ница. Самый текст скорее говорит о коллективности владения
отдельными денницами, а, возможно, и всеми, находившимися
при том или другом селении или даже волости. Записи о дом-
ницах даются в конце переписи того или другого владения,
обычно выделяемого по его владельцу-помещику. Сначала пере-
числяются дворы в отдельных деревнях и их мужское насе-
ление, затем пашня, а затем денежный и натуральный оброк,
арендная плата за руду и «ключнику». Эти сведения даются
чаще для всей деревни в целом, а иногда по дворам. После
переписи деревень данного владения или погоста (дворцового),
целой волости в одних и тех же выражениях приводятся очень
краткие сведения о домницах, если они имелись: «Да у них
же домница, а руду копают на своей земле» или в дворцовой
волости. Но у кого «у них»? Иногда это относится к большому
владению. Так, по новому письму в селе Клемятине 26 дворов,
людей 34 человека; «у них» 4 домницы и 7 печей, оброку З1^
гривны88. Текст книги относйт эти сведения ко всему владению,
но кто из 26 дворов являлся фактическим владельцем домниц
и печей? В. Н. Кашин признает существование совместного вла-
дения домницами. По этому вопросу автор пишет: «Перед нами
очень любопытная форма занятия железоделательной промыш-
ленностью на основе кооперации рабочей силы групп дворов
с целью товарного производства»89. Этот вывод перекликается
с тем, который вытекал из рассмотрения нами форм владения
соляными варницами, в частности на Севере. Писцы ставят нас
перед подобной загадкой каждый раз, когда сведения о домни-
цах относят к целому селению, а в переписи 1500 г. они даются
88 «Новгородские писцовые книги» (далее — НПК)> т. III. СПб., 1868, стлб. 542,
89 R. Н. Кашин. Крестьянская железоделательная промышленность, стр. 44.
222
обычно к целой волости. После переписи волости Подозване чи-
таем: «Да в той же волости 18 домниц, а печей в них 20,
а в них дмут железо, а руду копают...», но кто владеет ими —
неизвестно. Так же после описания волости Молодицы Копор-
ского уезда, в которой было 12 сел и деревень и 112 дворов:
«Да в той же волости 3 домницы, а в них 3 печи», и дальше
сообщается в общей форме о руде и брязге90. Но чьи домни-
цы— волости или трех дворов и больше? Между тем это имеет
прямое отношение к вопросу об организации производства, его
размерах и доходности. Попадает ли доход и прибыль в руки
многих или отдельных крестьян, владевших, как полагает
В. Н. Кашин, домницей с двумя печами, т. е. укрупненным
предприятием. В качестве небольшого пояснения приведем не-
сколько примеров маленьких селений — в 1—3 двора, при кото-
рых были домницы. Деревня на Ковоше .помещиков Булато-
вых— 1 двор, отец с сыном, у них одна домница с одной печью;
в другой деревне также 1 двор, в нем два брата, у них
1 домница и 2 печи, можно думать, что у каждого брата по
печи, во всяком случае расходы и доходы на двоих; еще там
же деревня, в ней 23 двора, «у них» 1 домница (явное совпа-
дение), а печи 2, значит, на каждого по печи91. Во всех трех
случаях домница — самое строение —общая, а число печей со-
впадает с числом самостоятельных хозяйств, по одной на каж-
дое. Конечно, не всегда наблюдается такое совпадение.
В деревне Большие Горицы (к селу Гостилицы на реке 'Ковоше)
5 дворов, в конце 'читаем: «А домницы у них» 2, а печей 4 92.
Все ли 5 дворов являлись их совладельцами или четверо хозяев,
как имело место в предыдущих случаях, в которых можно ви-
деть более распространенную форму владения. Однако домниц
с двумя печами было меньшинство—16 из 204, или около 8%;
но поскольку они отмечены писцами, вряд ли аналогичные слу-
чаи были бы пропущены, а тем более с еще большим количе-
ством печей, возможность которых допускает В. Н. Кашин.
На мой взгляд, естественно для писцов пропустить отметку о
печах в тех случаях, когда их было по одной, и неестественно
было бы не отметить явления, невольно бросавшегося в глаза.
Сравнивать же небольшие заводы с двумя горнами XVI в.сдом-
ницами 1'500 г.93 нельзя уже по одному тому, что каждый из
90 А. М. Г н е в у ш е в. Отрывок писцовой книги Вотской пятины второй половины 1504/
/05 г. Киев. 1908, стр. 33-34, 39.
81 НП'К, т. III, стлб. 609.
82 Там же, стлб. 613.
83 С. Г. Струмилин приводит ряд примеров как бы владения по две-три домницы на том
основании, что среди населения соответствующего селения встречается «домников» мень-
ше, чем домниц (указ, соч., стр. 20, прим.). Но, во-первых, в тексте сведения о дом-
ницах относятся не к одному двору, а ко всей деревне — «а у них...», и во-вторых,
«домник» может обозначать как бы технического руководителя в коллективной дом-
нице.
223
заводов принадлежал одному владельцу — казне или Соловец-
кому монастырю, получавшему целиком доход с двух пе-
чей 94.
Относительно производительности домниц В. Н. Кашин де-
лает попытку наметить ее по крайней мере для более крупных,
по вносимому крестьянами оброку и брязге крицами. Действи-
тельно, бросаются в глаза единичные случаи очень больших
сборов непосредственно железом — крицами. Одна такая домни-
ца принадлежала пяти дворам села Великина, однако в писцо-
вой книге нет указаний на количество печей,— с нее в год
в составе оброка шло ПО криц. В. Н. Кашин, считая в крице
30—35 фунтов, как бывало в смежных районах и то позднее,
определяет вес НО криц в 80—90 пуд. и делает следующее
заключение о производительности домницы: «годовая произво-
дительность домницы... измерялась не десятками, а многими
сотнями пудов железа»95. Отсюда автор делает вывод о круп-
ном характере данного производства сравнительно с теми, кто
платил в составе оброка по несколько криц. Но, как говори-
лось выше, вотская крица весила всего 7—8 фунтов, значит
вес ПО криц не 80—90 пуд., а 19—22 пуд., это уж не такая
большая величина. Кроме того, домница принадлежала 5 дво-
рам, и это товарищество, обеспечивая бесперебойную работу
домницы, делило между собой доходы и расходы, так что здесь
фактически собирался оброк с 5 дворов.
Обычно приводится другой пример. С 8 дворов села Зао-
зерья «старый доход» собирался рожью, ячменем, овсом и 40
прутами железа, «а новой доход по тому ж»96. В пруте счи-
талось 10 криц, следовательно, в 40 прутах 400 криц или, если
считать в крице 30 фунтов, 300 пуд. железа. Но эти расчеты
опять-таки разрушаются тем, что здесь была небольшая крица.
Кроме того, возникает тот же вопрос, кому, скольким хозяевам
принадлежали домницы, а следовательно, и уплата этого обро-
ка? И все же, судя по относительной величине оброка, это
были более крупные домницы; в других случаях железо зна-
чится в оброке или в брязге в очень небольших количествах.
Вообще же, здесь была сложная арифметика: при сочетании
денег, разных пищевых продуктов, фуража, льна, железа об-
рок, взимавшийся в весьма разнообразных сочетаниях, не может
служить основанием для раскрытия фактического состояния ме-
таллургии края. Но во всяком случае небольшой размер крицы
и В. Н. К а ш и и. Крестьянская железоделательная промышленность, стр. 34—35. С. С. Гад-
зяцкий также считал, что число печей — одна-две — говорит о разных размерах дом-
ниц, что нс вызывает вообще сомнения; но он не учитывает совладения ими, хотя
вообще признает его для данных мест (указ, соч., стр. 120—121).
95 В. Н. Кашин. Крестьянская железоделательная промышленность, стр. 37.
м НПК, т. III, стлб. 515; С. Г. Струмилин считает, что домницы принадлежали всем 8
дворам («История черной металлургии», стр. 19).
224
свидетельствует о небольших размерах горна или лечи, и только
это обстоятельство помогает объяснить обилие домниц — более
200— на сравнительно небольшой территории. И печь, и домница,
при условии, что печи одной домницы могли принадлежать раз-
ным хозяевам, определяли производительность, а следователь-
но, и доход ее владельца. |Но могло быть объединение в одной
домнице и более органическое, как обычно бывало в соляной
варнице, когда участники являлись как бы пайщиками, совмест-
но работавшими при одной, а то и при двух печах, особенно
в те.х случаях, когда домница приходилась на 4—5 дворов.
В таком 1случае это обозначало в какой-то степени кооперацию
средств производства и -рабочих рук, не нуждавшихся даже
в работниках со стороны. К сожалению, писцовые книги не
вскрывают внутреннюю структуру совладения, хотя оно, несом-
ненно, было, на чем сходятся все исследователи, касавшиеся
вотских домниц. Проверить же Bice это на материалах XVII в.,
ввиду перехода этой территории к Швеции, мы не можем.
Но что и в XVII—XVIII вв. крицы бывали мелкими и пла-
вились в «малых горнах», об этом известно также по данным
Галицкой провинции начала XVIII в. Здесь крица, как и вот-
ская в XVI в., весила 8 фунтов, и это обстоятельство послужило
для того же автора, В. Н. Кашина, основанием для следующего
заключения: «Об очень небольшой величине галицких горнов
говорят как наименование их в самой ведомости „малыми" или
„мелкими", так и очень небольшие размеры выплавлявшихся
в них криц... при очень небольшой годовой производитель-
ности» 97.
Для Восточного Поморья, вернее Приуралья, имеются дан-
ные лишь более позднего времени и то весьма ограниченные.
В самом начале XVII в., в 1610 г., по грамоте из Москвы для
отправки в сибирские города было велено «взять железа в Ус-
тюжском уезде на Чиво озере» 20 пуд. «мелких криц» и 25
«больших криц»98. Разница в весе их не указывается, но,
очевидно, здесь на грани XVI—XVII вв. бывали разных1 разме-
ров домницы. Но одного этого факта мало для заключения
о разном характере владения и разной производительности,
а следовательно, и доходности промыслов. Позднее, в 1722 г.,
крестьяне-промышленники сообщили В. де Геннину следующие
данные о своих промыслах, вряд ли претерпевших большие из-
менения во времени: «промышляют они железом, а имянно из
железной руды крицы плавят в малых печах», однако вес кри-
цы— Р/г пуда — большой сравнительно с крицами XVI в.,
а значит, и домницы были крупнее. Возможно, что крестьянам
их «печи» казались теперь «малыми» сравнительно с действо-
97 «Материалы но истории крестьянской промышленности», т. 1, стр. 303.
м Г. Ф. Миллер. История Сибири, т. II. М,—Л., 1941, стр. 217—218.
8 Е, И, Заозерская
225
вавшими уже доменными заводами, а также общая ятроизводи-
тельностъ их «по две и то толтретьи крицы» в сутки, т. е.
от 3 до 4 пуд."
По данным А. П. Васильевского, все эти районы по величи-
не и производительности домниц обгоняла в XVI—XVII вв. Ка-
релия. Но за отсутствием сведений по этим векам автор поль-
зуется данными начала XIX в. по тем соображениям, что добыча
руд, их поиски и разведка, методы подготовки руды к плавле-
нию, применявшиеся в XIX в. в крестянской промышленности,
в силу их примитивности, могут быть отнесены и к XVI
и к XVII вв.100 В обычную сыродутную печь с ручным дутьем
можно 'было засыпать 18—20 пуд. руды и 5 четв. угля, в ре-
зультате получались крица весом от 4 до 5 пуд.; в сутки их
выплавлялось до 4 штук 101. Следовательно, суточная производи-
тельность (в среднем 18 пуд.) в 4’/2 раза превышала устю-
женско-белозерскую и в 272 раза — приуральскую 1722 г. Эти
данные XIX в. ставят под сомнение вышеизложенные рассужде-
ния А. П. Васильевского. Оказывается, что сыродутная печь вто-
рой половины XVIII в. уже отличалась от описанной Фуллоном
значительно меньшими размерами, судя по весу крицы, в 2—
21/г раза более лепкой (до 2 пуд. весом) 102. Вполне вероятно,
что за предшествовавшие сто с лишним лет (XVII и часть
XVIII в.) размеры карельских домниц также не оставались
неизменными.
Задержка внимания на карельской домнице, ее размерах
оправдывается темой работы, когда особый интерес должно вы-
зывать каждое явление, выходящее за рамки распространенных
мелких промыслов. Но на поверку выходит, что карельскую
домницу нет основания относить к таким явлениям прежде все-
го из-за отсутствия сведений об ее размерах в XVI в. И все
же, видимо, домницы были здесь больше, чем хотя бы в таких
районах, как Новгородский и Белозерско-Устюженский103.
А. П. Васильевский объясняет это определенной направлен-
” В, де Генн ин. Указ, соч., стр. 43.
100 А. П. Васильевский. Указ, соч., стр. 39 и 28.
101 Там же, стр. 29.
102 Сам А. П. Васильевский приводит пример, заставляющий задумываться над его же
данными. В 1737 г. один из мелких заводчиков Карелии купил именно в Лопских по-
гостах «у разных крестьян 130 криц весом 330 пуд.», т. е. в среднем по 2*/2 пуд. (указ,
соч., стр. 31. Речь идет о крице-сырце); см. также о двухпудовой крестьянской крице:
О. И. Васильевская. Частная металлургия Карелии в середине XVIII в. Петро-
заводск, 1954, стр. 22.
,и Стоит все же привести официальное свидетельство 1760 г., когда в Берг-коллегии при
определении десятинного сбора вынесли такое заключение: «положить годовым денеж-
ным окладом... ручные печки Лопских погостов по одному рублю, а... з белозерских
промышленников впредь до рассмотрения по 50 коп. для того, что оные печки самые
малые и выплавпяют крицы невеликие, не так как в Лопских погостах» (А. П. В а-
сильевский. Указ, соч., стр. 31).
226
ностью карельской металлургии. «Железный промысел Лопских
погостов, — пишет автор, — ...издавна был металлургической ба-
зой русского соляного промысла в Беломорье». Потребность
последнего не просто в железе, а в крупных цренных поли-
цах привела «к необходимости увеличения размеров домни-
цы»104 . Но эта большая по размерам домница сохраняла тот
же примитивный технологический процесс, а отсюда и малую
потребность в штате. По данным того же Фуллона, в начале
XIX в. (а тем более в XVI—XVII вв.) собственно плавку об-
служивали, как и меньшие печи других районов, два челове-
ка — «для работы на мехах» и при самом горне, третий — под-
собный работник для возки и засыпки руды и угля. К сожале-
нию, автор обошел молчанием вопрос о характере владения
домницами — индивидуальном или совладении, как было в Ка-
релии и в Тихвине в XVII в. или в солеварении того же Бе-
ломорья. Не поднят также связанный с этим вопрос, в каких
отношениях к владельцу домницы были те, кто. ее обслуживал.
Весьма возможно, что, как и в солеварении, здесь существо-
вала кооперация соседских сил, особенно если принять во вни-
мание то обстоятельство, что непрерывное действие домницы
для выварки суточной порции могло осуществляться, по наблю-
дениям уже упоминавшегося шведского металлурга Норберга,
«при условии работы сменявших друг друга» участников плав-
ки, в данном случае трех человек.
Очень интересна в металлургии Карелии ее целеустремлен-
ная товарность, обусловленная местным солеварением, которое
также имело ярко выраженный товарный характер.
Нет конкретных сведений, даже более поздних, о произво-
дительности сыродутных горнов центра — дедиловских, серпу-
ховских, тульских, но то, что пишет о них И. Гамель, позво-
ляет ставить их в ряд с устюженско-белозерскими. Руда, по
его словам, плавилась в ручных горнах, «некоторым образом
сходствующих с обыкновенными кузнечными». Она «покрыва-
лась углями, и огонь раздувался ручным мехом (даже одним —
£. 3.), а полученная непосредственно из руды маленькая же-
лезная крица разбивалась ручными балдами в батоги».
И дальше Гамель добавляет: «На Устюжне Железопольской
руда плавилась в подобных сыродутных горнах» 105. Подобные
горны, при одинаковом качестве руды, имели примерно оди-
наковую производительность, т. е. около 3—4 пуд. в сутки;
при лучшем качестве дедиловской руды продукция могла быть
несколько больше. Таким образом, даже в этом районе, близком
к Москве, старому торгово-промышленному центру, сохранялись
та же техника и мелкий характер промысла. Больше того, Га-
104 Там же, стр. 61—62.
10г И. Гамель Указ, соч., стр. 3—4.
227 8*
мель пишет, что и позднее ручные горны существовали во мно-
гих деревнях Тульского уезда «при домах крестьян» 106. Выше
приводилось описание, данное К. Н. Сербиной, домницы или
«рудяного завода», при. самом жилище или во дворе рудника
такого крупного центра железоделательной промышленности,
как Тихвин в конце XVII в.107 Но если настолько примитивны
были процесс плавки руды и ее оборудование в Тихвине
в 1686 г., то тем более примитивными они были ранее в XVI в.,
в частности в центре.
Соответственный уровень имело, вероятно, и кузнечное про-
изводство, отделившееся уже от рудного промысла и сосредо-
точивавшееся в городах — Серпухове, Дедилове, Туле. Недаром
в материалах XVI в. по этим же городам не встречается упо-
минаний ни о молотниках, ни об угольниках, как обслуживав-
ших местные кузницы. Тем не менее конец XVI в. выдвинул
Тулу в ряд крупнейших центров. Толчком в этому, как и для
Устюжны, послужили правительственные заказы по производ-
ству легкого огнестрельного оружия или самопалов, требовав-
шему более тонкого мастерства. С этого времени «тульская
железообрабатывающая промышленность быстро развивается и
уже в 1620-х годах является ведущей в изготовлении ручного
огнестрельного оружия. Тульские кузнецы, вероятно, поглощали
все железо дедиловских металлургов» 108. К исходному моменту
мы и обратимся тем более, что в литературе по истории Туль-
ской оружейной слободы не все ясно.
В источниках, исходивших от тульских оружейников, а на
их основании и в исторических работах, 1595/96 год фигури-
рует в качестве начальной даты в истории знаменитой Ору-
жейной слободы в Туле. Этим годом датируется первая из мно-
гих последовавших за нею царских грамот в Тулу. В ответ
на челобитье-посадских кузнецов о выводе их из пределов по-
сада и поселении «особой» слободой на условиях оброка по-
следовало распоряжение «их кузнецов устроить на Туле за ост-
рогом особой слободой», чтобы, кроме них, никто там не жил.
В том же году «по строельным книгам осадного головы Семена
Ивашкина» на этих условиях за рекой Упой было устроено
30 кузнецов, которые вместо тягла и других податей должны
были платить оброк в размере 10 руб. в год109. Таковы ис-
ходные данные, довольно обычные для устройства городских
кузнецов в XVI в. Как правило, кузницы, а вместе с ними и
их владельцы находились на окраине посада на одной террито-
рии, обычно близко расположенной к реке. Такое положение,
100 И. Га мел ь. Указ, соч., стр. 3.
107 См. выше, стр. 22S.
109 Б. А. Колчин. Обработка железа в Московском государстве в XVI в., стр. 201,
109 ЦГАДА, ф. 396, Оружейная палата, стлб. 48470, сставы 12—13.
238
как в Устюжне в начале XVII в., когда кузницы находились
в трех местах — на посаде, за рекой Мологой и на реке Воче,
было исключением из принятых правил, довольно строго вы-
держивавшихся.
Это подтверждается примером Можайска. В 1625 г. можай-
ский воевода Федор Игнатьев жаловался в Москву, что двое
«сторожей» Никольской церкви при восстановлении и застрой-
ке города, после пожара и разорения начала XVII в., построили
2 кузницы на площади в одном ряду с лавками, так что и «про-
межка не оставлено», поэтому летом «в жаркие дни от тех
кузниц от огня страшно». Между тем до пожара кузницы стоя-
ли отдельно «за Власовским кладбищем», туда и перенесли
свои вновь построенные кузницы пушкари, воротники и посад-
ские люди. Из Москвы последовал строгий указ — кузницы сто-
рожей перенести туда же, «чтобы кузницы стояли в одном ме-
сте, а не врознь»; если же не перенесут, «сламать тотчас»110.
Обычным явлением было и то, что кузницы были на оброке,
как и другие торгово-промышленные «статьи» — соляные вар-
ницы, мельницы.
В грамоте 1595 г. тульские «оброчные» кузнецы не названы
ни казенными, ни оружейниками, хотя в позднейших докумен-
тах мы встречаем указание на то, что выделение кузнецов
в особую слободу было сделано «для их государевых оружей-
ных дел»111.
В действительности уже в XVI в. заказы на изготовление
оружия выполнялись оброчными кузнецами. Из царской грамо-
ты 1614 г. на имя тульского воеводы Плещеева узнаем, что в
Москву жаловалось на посадских людей Тулы второе поколение
«ложных мастеров» (в этой грамоте они называются «запис-
ными»): «А ныне де тех записных мастеров то оружейное де-
ло— ложи делают они» — их дети112. Но, до установления но-
вого царствования «казенное дело было им временное, а ныне
де делают они казенные самопалы десятой год»,— писали куз-
нецы в 1612/13 г.113
Из кого были набраны «оброчные» кузнецы, которые сна-
чала практически, а затем и официально были переведены
на положение казенных оружейных или самопальных мастеров?
Ответ на это дают сами заинтересованные лица. Вспоминая в
своих многочисленных челобитных периода упорной борьбы с
привилегированной слободой начальный момент ее устройства,
посадские люди Тулы не раз напоминали, что «из них же де
по ЦГАДА, ф. 137, Городовые книги по Устюгу Великому, № 1, лл. 218—219 об.
111 ЦГАДА, ф. 396, стлб. 48470, сстав. 6.
112 Там же, стлб. 37935. Думаю, что название «записные» произошло от того, что при
образовании особой слободы в 1595 г. было велено всех вошедших в ее состав кузнецов
записать за тем местом, которое каждому будет отведено.
|1а Там же, стлб. 48470, сстав 13.
229
посадских людей по ремеслу взято в казенные кузнецы». Объ-
ясняли они этот момент и более пространно: «В прошлых де
годех деды и отцы их жили на Туле на посаде, и многие про-
мышляли кузнечным мастерством (лишнее свидетельство о его
распространении в последних десятилетиях XVI в.— Е. 3.),
и они де многие ныне тое работу работают. И в прошлых де го-
дех от дедов и от отцов их дети и братья и племянники взяты
в самопальные мастеры», в число 30 оброчных кузнецов 114.
В этом свидетельстве интересны два момента — указание:
а) на распространенность кузнечного промысла в Туле — двое-
кратное употребление «многие» и б) на то, что взято было
младшее поколение, в то время как старшее осталось на по-
ложении посадских кузнецов. Следовательно, общая числен-
ность тульских кузнецов в 90-х годах превышала три десятка,
а навыки их были таковы, что им стали поручаться наиболее
ответственные заказы.
Неизвестно, где находились кузницы и сколько их было за
оброчными кузнецами, но возможно, что они размещались в
разных местах, как и самые «оброчники». В писцовой книге
1625 г. об одном из «оброчников», Зиновии Осипове, сказано,
что он живет на Ямском дворе и тут же «поставил на дворе
кузницу» 115.
Чтобы закончить с вопросом об образовании в Туле особой
оброчной слободы кузнецов, выделенных из состава посадских
ремесленников, скажем, что указ об их обособлении фактически
не был выполнен теми, кто добивался этого. Родственники и
младшее поколение «за острогом не строили и жили по свой-
ству и самопальную работу работали на посацкой земле» 116.
Видимо, интерес заключался не в том, чтобы жить террито-
риально вместе, а чтобы получить «особою слободою», т. е.
количеством записанных за ней кузнецов, привилегии и ока-
заться в особом положении оброчников. Такое положение
и было установлено, с чем не хотели, как увидим ниже, мирить-
ся посадские люди. Смежное же житье лишь обостряло взаи-
моотношения.
Таким образом, с точки зрения техники, оборудования, раз-
меров производства и его производительности, насколько мож-
но судить по собранным сведениям, металлургия XVI в. со-
храняла ручной и мелкий характер. Домница и кузница при-
митивного устройства и оборудования обеспечивались ручным
дутьем, при помощи обычных кузнечных мехов. В этом отноше-
нии не являлись исключением даже наиболее крупные центры
114 ЦГАДА, ф. 396, стлб. 48470, сставы 6, 30, 37.
115 ЦГАДА, ф. 141, 1625 г., № 35, л, 5. С благодарностью отмечаю, что данный документ
указан мне был Г. Н. Анпилоговым.
1,8 ЦГАДА, ф. 396, стлб. 48470, сстав 37.
230
(Новгород, Устюжна, Тула) сосредоточения железоделательной
промышленности. Для XVI в. нет указаний на применение во-
дяного колеса в мелкой металлургии. В этом сказывается от-
ставание в степени развития производительных сил в ведущей
отрасли промышленности сравнительно с Западом, где, как го-
ворилось выше, переход к водяному двигателю в металлургии
если не завершается, то во всяком случае становился ведущим
в XV в.
Остается немного добавить о рабочей силе в мелкой ме-
таллургии XVI в., чтобы поставить вопрос о ее социаль-
ной природе. О характере труда в промышленности XVI в.
в литературе имеются разные суждения при признании во-
обще использования найма в хозяйстве и быту в этом сто-
летии. Так, А. А. Зимин пишет: «Характерной чертой товар-
ного производства в первой половине XVI в. было увеличиваю-
щееся применение наемного труда в промышленности». Но это
важнейшее положение подкрепляется ссылкой на «соображе-
ния» Б. А. Колчина относительно участия «казаков» в кузнеч-
ном производстве Серпухова 117. Более осторожно замечание на
этот счет авторов статьи, имеющей общий характер — «Товар-
ное производство на Руси (до XVII в.)», которые считают, что
«наемный труд применялся главным образом не в промышлен-
ности, а в строительном деле, торговле и транспорте» 118 119. В своей
работе «Формирование пролетариата в России» А. М. Панкра-
това характеризует металлургию XVI в. на примере железоде-
лательных промыслов побережья Финского залива, как района,
по мнению автора, «самого развитого» на грани XV—XVI вв.
А. М. Панкратова ссылается на указание В. Н. Кашина о зна-
чительности размеров части вотских домниц (по количеству пе-
чей и размеру оброка), а отсюда, как и он, предполагает не-
обходимость наемной рабочей силы. «Для работы больших дом-
ниц, имевших по две-три печи,— пишет А. М. Панкратова,—
было трудно обойтись силами одного производителя или даже
семейной кооперации, тем более, что руда для многих домниц
доставлялась иногда за несколько десятков верст» ,19. Однако
сведения, приведенные мною выше относительно размеров кри-
цы и распространенности совладения, которое давало нужную
рабочую силу и для плавки и для подвоза руды, ставят под
сомнение предположения В. Н. Кашина, а вслед за ним
и А. М. Панкратовой. Известное сомнение в отношении своего
предположения высказывал сам В. Н. Кашин: «В какой мере
117 А. А. 3 и м и н. Реформы Ивана Грозного. М., 1960, стр. 158.
1,8 Л. В. Данилова и В. Т. Пашуто. Товарное производство на Руси (до XVII в.).—
«Вопросы истории», 1954, № 1, стр. 134.
119 А. М. Панкратова. Формирование пролетариата в России (XVII—XVIII вв.). М„
1963, стр. 126.
231
эта потребность в рабочей силе удовлетворялась наймом ее и
насколько часты были наблюдавшиеся нами случаи кооперации
рабочей силы нескольких дворов, позволявшей обходиться без
этого найма, судить трудно, и писцовая книга не дает основа-
ний сделать в этом отношении какие-либо точные выводы» 120
и ниже: «Только отсутствие этих прямых указаний не позво-
ляет сделать и вывод о наличии среди местных крестьян про-
мышленных предпринимателей, выраставших из владельцев
домниц на почве применения наемной рабочей силы» 121. Одна-
ко автор не отказывается от поисков резервов рабочей силы в
Новгородской земле и даже поблизости от Вотской пятины с
ее рудоносными местами. Эти резервы, возможно, и для домниц
соседней пятины, В. Н. Кашин видит в «копачах» Деревской
пятины, наемных рабочих, «быть может сезонного типа», ухо-
дивших на заработки в разные места, в том числе на разра-
ботку руд. Признавая, что в писцовой книге «нет указаний на
копание именно железной руды», автор определенно пишет, что
уже в XVI в. существовали районы крестьянской промышлен-
ности «по выделке и обработке железа, работавшие на обшир-
ный и массовый рынок, применявшие наемный труд и выдви-
гавшие или начинавшие выдвигать крестьян-предпринимате-
лей» 122.
Что касается «копачей», зарегистрированных в Деревской
пятине в количестве 700 человек, я присоединяюсь к толкова-
нию А. А. Кузина и А. М. Панкратовой. А. М. Панкратова
подчеркивает, что «формы и характер найма копачей в источ-
нике совершенно не отразились». А. А. Кузин правильно отме-
чает, что в источниках для копавших руду существует другое
название — «рудники», копачами же обычно назывались копав-
шие землю 123.
Задержка на этих высказываниях была необходима для от-
вета на вопрос о наличии перерастания мелкого производства
в более крупное на примере крестьянских домниц, в данном
случае Вотской пятины. По всем данным, перед нами непосред--
ственные производители, совмещавшие основное свое занятие —
земледелие (непашениые в материалах переписи почти не
встречаются) — с сезонным промыслом добывания и первичной
обработки руды в кричное железо в «мелких» горнах. Но и этими
горнами или «печами» они часто владели сообща, что освобож-
дало их от поисков подсобных работников. Кроме того,
они вряд ли были нужны при таких размерах печи, когда, как
правило, в плавке железа участвовали два человека: «Один
120 В. Н. Кашин. Крестьянская- железоделательная промышленность, стр. 46.
121 Там же, стр. 51.
122 Там же, стр. 53.
123 А. М. Панкратова. Указ, соч., стр. 126; А. А. Кузнн. Указ, соч., стр. 11—12.
232
раздувал меха, другой подкладывал уголь и следил за ходом
работы печи» 124. Во всяком случае, в отношении карельской
домницы, как и вотской, в XVI в. нет оснований предполагать,
что «заложенные» в них «возможности превращения в мануфак-
туру» 125 в какой-то степени воплотились в жизнь.
Конечно, по деревням существовали кузнецы, совмещавшие,
при большой семье, и добывание руды и обслуживание нужд
местных крестьян — подковывали лошадей, зубрили серпы, то-
чили топоры, чинили сельскохозяйственный инвентарь по зака-
зу обывателей 126.
В северных местах, где существовал соляной промысел,
к этому прибавлялись заказы на ремонт цренов и даже их
«поделку». Другое дело города (и, возможно, некоторые круп-
ные торговые села), где были сконцентрированы железодела-
тельные промыслы, которыми занимались десятки кузнецов и
более специализированных мастеров (данные об этом приводи-
лись выше), как правило, работавших на рынок. И все же
это были мелкие кузницы, описания которых для XVI, да и
для начала XVII в. не сохранилось, но имеются данные, кос-
венно характеризующие доходность их промыслов даже в таком
крупном центре, как Устюжна Железопольская во второй по-
ловине XVI в. Выше говорилось, что не только молотники, но
и кузнецы оказывались в составе «молодших» посадских лю-
дей. Другим показателем их малых доходов, является обложе-
ние кузниц сравнительно с другими оброчными статьями. В на-
чале XVII в. в той же Устюжне было 34 кузницы, 2 пустых
и 7 «мест кузничных» — показатели происшедшего здесь запус-
тения. Оброк с них, даже по тому времени, составлял незна-
чительную сумму в размере 31 алт. 2 ден., т. е. меньше 1 алт.
с кузницы, в то время как с трех мельниц шло 13 руб.127 Это
несомненный показатель степени доходности тех и других заве-
дений и никак не в пользу кузниц. Между тем в литературе
кузнецов обычно приводят в пример, как пользовавшихся вспо-
могательной наемной рабочей силой, ссылаясь на Устюжну.
Действительно, в Устюжне в 1567 г. на 79 кузнецов приходил-
ся 61 молотник, а в конце века на 39 кузнецов — 66 молотни-
ков. К тому же по переписи 1567 г. в Устюжне значились про-
сто «казаки», которые обычно работали по найму «для прокорм-
ления». Мало того, при переписи и 1560 и 1590 гг. часто в одном
дворе регистрируется по два, даже по три человека (обычно
братья), которым дается общая профессия—«кузнецы». Оче-
,м Н. Н. Стоскова. Указ, соч., стр. 14.
125 В. Н. Каши и. Крестьянская железоделательная промышленность, стр. 54.
,м Это наблюдалось в течение даже XVII в. в таком развитом центре железообработки,
как Тихвин,— К. Н. Сербина. Указ, соч., стр. 96, 98.
137 ЦГАДА, ф. 141, 1626 г., № 24, л. 15.
233
видно, они работали вместе, и в таком случае не было надоб
ности в наемном молотнике. Тем не менее последние — не само-
стоятельные товаропроизводители или ремесленники, хотя они
и имели свои дворы. В заключительной части писцовой книги
1567 г., где говорится об обложении посадских людей Устюжны,
молотники попадают в один разряд с «казаками», при опреде-
лении нормы для верстания в «соху»: «молодших» по 85 дворов,
«а которые люди добре худы, казаков, молотников» по 100 дво-
ров 128.
Обращает на себя внимание и то обстоятельство, что в ма-
териалах по другим центрам кузнечного производства, даже по
Новгороду (112 кузнецов) или по Москве, не встречается све-
дений о молотниках для XVI в.129 130 В Тихвине, где, правда,
в конце XVI в. было всего 3 кузнеца, а в 1646 г.— 16, на
грани XVI—XVII вв., по наблюдениям К. Н. Сербиной, куз-
нецы обходились без работников со стороны. «XVII век заста-
ет тихвинский кузнечный промысел на той стадии его развития,
когда тихвинские кузнецы выполняли сами весь производствен-
ный процесс, от копки и плавки руды до изготовления из нее
уже законченных железных изделий»,— пишет автор 13°. Особое
в этом отношении положение в Устюжне объясняется тем, что
уже во второй половине XVI в., при выполнении заказов на
такие изделия, как пищали и ядра к ним, необходима была
вспомогательная рабочая сила именно молотобойцев. Послед-
них, как увидим ниже, в XVII в. требовалось в 1’/2—2 раза
больше, чем самих кузнецов, так как молотники обычно рабо-
тали посменно. О размерах и характере правительственных за-
казов, а также о порядке и условиях их выполнения устюжен-
скими кузнецами и молотниками имеются сведения по первой
половине XVII в. Сейчас же на основании этих более поздних
сведений скажем только, что молотники нанимались кузнецами
по мере надобности, и что их труд оплачивала в той или иной
форме, как и труд кузнецов, казна-заказчик, являвшаяся своеоб-
разным нанимателем, а кузнец выполнял функции посредника по
найму.
О крупных размерах кузнечного производства Устюжны в
целом говорит также наличие в 90-х годах 12 угольщиков, за-
готовлявших, очевидно, большое количество угля. Однако как
распределялось это производство по отдельным кузницам и их
128 ЦГАДА, ф. 141, 1669 г„ № 214, лл. 85—86.
1» Чтобы убедиться в этом, достаточно для XVI в. просмотреть по предметно-тематиче-
скому указателю к первому тому «Научных трудов» С. В. Бахрушина слово «молот-
ник», а для Москвы, даже XVII в.— «Роспись кузницам и кузнецам в Москве в
1641 г.».— И. Е. Забелин. Материалы для истории, археологии и статистики города
Москвы, ч. 2. М., 1891, стлб. 1155—1162.
130 К. Н. С е р б и и а. Указ, соч., стр. 87.
234
владельцам, насколько различны были их производственные
возможности, об этом для XVI в. нет сведений.
Несомненно, что устюженские кузнецы во второй половине
XVI в., кроме выполнения казенных заказов, работали на ры-
нок, причем широкий. Гвозди и судовые скобы, топоры и ножи,
косы, серпы, сохи — все эти предметы массового употребления
вывозились из Устюжны в разных направлениях, даже в Москву
и Сибирь 131. Для таких операций необходимы были посредники-
скупщики, но отсутствие конкретных данных лишает возмож-
ности представить их деятельность в Устюжне, а также эко-
номические отношения, складывавшиеся между ними и устю-
женскими кузнецами в XVI в., хотя уже в «сотной» 1567 г.
значится 9 «прасолов» 132.
Для раскрытия внутренней организации мелкого металлур-
гического, в частности кузнечного, производства в XVI в. ни-
чего не дают сведения по Туле.
В составе тульских ремесленников в писцовой книге
1588/89 г. молотников не встречается, перечислено лишь 11 «ка-
заков», но эти 11 человек приходились на 216 ремесленников
разных специальностей. Кроме того, в Туле было 247 лавок 133,
так что казаки могли найти работу не только у кузнецов. Да,
пожалуй, последним они и не требовались; вспомним, что по
той же переписи 80-х годов XVI в. в Туле было 16 кузнецов,
3 гвоздочника и ножовник. При выработке мелких изделий даже
в Москве в XVII в. ремесленники работали в одиночку; обыч-
ные кузнецы, не выковывавшие тяжелых предметов, могли об-
ходиться силами семьи. При следующей переписи (1625 г.) от-
носительно некоторых казаков прямо отмечалось: «работает в
кузнице», но тогда для тульских кузнецов были другие усло-
вия.
В наемных работниках больше нуждались кузнецы Серпухо-
ва, вырабатывавшие широко славившийся уклад. Это тяжелое
дело требовало подсобных работников, о чем свидетельствует
большое количество в городе «казаков» — 85 человек134.
В общем скудные сведения о том, кто работал в стенах
домницы и кузницы, не расходятся с приведенными выше дан-
ными о технике, размерах и производительности добычи желез-
ной руды и ее обработки силами многочисленных доменщиков,
рудников и кузнецов, разбросанных по разным районам Рус-
ского государства того времени и работавших врассыпную, по-
одиночке, с помощью членов семьи и соседей-совладельцев, воз-
можно, временами прибегая к найму. Использованные материа-
131 С. В. Б а х р у ш и н. Научные труды, т. I, стр. 62.
132 ЦГАДА, ф. 141, 1669 г., № 214.
133 Н. Д. Ч е ч у л и н. Указ, соч., стр. 303—305.
134 Там же, стр. 198.
235
лы не позволяют говорить о сколько-нибудь заметном укрупнении
на данном этапе этого мелкого производства, деревенского и
городского, т. е. о зачатках того пути перехода от феодального
способа производства к последующему капиталистическому, ко-
торый К. Маркс называет «революционизирующим» 135.
Другой вопрос, насколько самостоятельными оставались не-
посредственные производители, обслуживавшие не только заказ-
чика, но и рынок, в условиях расширения последнего и необхо-
димости переброски товаров на далекие расстояния при содей-
ствии торговцев-скупщиков. На деятельность последних в источ-
никах XVI в. встречаются неоднократные указания, которые ис-
пользуются обычно в исторических работах в виде примеров.
Но их не так много, чтобы можно было произвести какие-либо
подсчеты или дать сколько-нибудь цельную картину. Скупались
продукты питания, особенно хлеб, что вызывало ажиотаж в
голодные годы из-за стремления скупщиков «хлебною прода-
жею от дорогие цены обогатети», скупались изделия крестьян-
ской промышленности — холст, сукна, глиняная и деревянная
посуда, железо и железные изделия. Скупка производилась в
городах и на деревенских торжках и ярмарках. Потоварная
специализация выдвигала определенные пункты, приобретавшие
известность, куда с разных сторон съезжались скупщики, счи-
тая выгодным преодолевать, далеко не в легких условиях,
большие расстояния с большими партиями товара, о чем сви-
детельствуют сведения не только о городской, но и о сельской
торговле.
Данные о торжках XVI в. говорят о том, что в торговые дни
приезжали не только «волостные люди», но также торговцы и
скупщики на Моревский Торжок из Новгорода, Старой Руссы,
Осташкова, Торопца, Холма; на Вытегорском Торжке приез-
жие скупали хлеб и соль, очевидно, в значительных количест-
вах, так как они снимали амбары для поклажи товаров.
Еще большее число торговцев-скупщиков съезжалось на ярмар-
ки: в Весь Егонскую приезжали из Углича, Ярославля, Кост-
ромы и других мест; на ярмарку в Белоозере — из Москвы,
Твери, Новгорода; на ярмарку под Кирилловым монастырем
приезжали «из городов и волостей торговые люди с товары и
торгуют у монастыря дни три и четыре» 136.
Однако кто были эти приезжие из городов и волостей, о ко-
торых говорится в такой общей форме,— скупщики из торговых
людей или из крестьян или из тех же промышленников, неиз-
вестно. Тем более нет данных об условиях скупки и взаимо-
отношениях между скупщиками и товаропроизводителями. Та-
ns К, Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 25, ч. 1, стр. 367.
|3в ДАИ, т. 1, № 229; М. Н. Тихомиров. Указ, соч., стр. 209 и 241; С. В. Бахру-
шин. Научные труды, т. I, стр. 197 и 199.
236
кйм образом, нельзя наметить корней другого пути перехода
к крупному производству, когда купец шаг за шагом «непо-
средственно подчиняет себе производство» 137, в частности в об-
ласти мелкой железоделательной промышленности XVI в.
Тем не менее крупное производство в металлургии, в об-
ласти оружейного производства возникает еще на грани XV—
XVI вв.; в середине XVI в. появляются в единичных случаях
небольшие «железные заводы». Но все они возникают не теми
двумя путями, которыми совершается переход от феодального
к капиталистическому способу производства и на которые ука-
зывалось выше. В создании как Пушечного двора в Москве,
гак и первых металлургических «заводов» были заинтересованы
представители верхов феодального общества в целях приобре-
тения новейшего оружия для защиты феодального порядка и
феодального государства. Поэтому оружейное дело опережало
«черепаший шаг» развития мелких промыслов, но последние в
какой-то степени создавали условия для возникновения крупного
производства — выплавку рукодутного железа, а также появле-
ние навыков в его обработке.
Остановимся сначала на Пушечном дворе, называемом в ли-
тературе «древнейшей русской мануфактурой» и являвшимся
единственным крупным предприятием в сплошном море мелко-
го производства непосредственных производителей на рубеже
XV—XVI вв.
«ЗАВОДЫ» XVI в.
С тех пор как на Западе появился порох и огнестрельное
оружие, охрана государственных границ и осуществление внеш-
не-политических задач приобрели для Московского правительст-
ва, начиная с XV в., особые трудности 138. Избежать их можно бы-
ло, лишь уравняв, хотя бы не полностью, военную технику, а не
идти против пушки и мушкета с мечом и саблей в руках. По-
казательно, что и позднее, в XVI в., когда, как увидим ниже,
тогдашний артиллерийский «парк» был достаточно обеспечен,
артиллерия главным образом направлялась на западные гра-
ницы, а не на южные, где угроза набегов из степи еще со-
хранялась. Хотя знакомство с артиллерией произошло на при-
мерах западноевропейской техники (по свидетельству современ-
ников «стрельба огненная» была вывезена «из земли немец-
кой»139), оружия, по данным А. Л. Хорошкевич, через
w К. Маркс и Ф. Эн гел ьс. Сочинения, т. 25, ч. 1, стр. 367. 1
1М «История Москвы», т. 1. М„ 1952, стр. 134; Л. В. Д а н и л о в а и В. Т. Пашути.
Указ, соч., стр. 133.
13’ Н. М. К а р а м з и н. История Государства Российского, т. V. СПб., 1852, стр. 124.
237
Новгород — а это был почти единственный путь поступления в
XV в. западноевропейских товаров — ввозилось очень мало, а
пушки не поступали вовсе 14°.
Таким образом, приходилось своими силами укреплять обо-
роноспособность, уравняв состав вооружения и введя в строй
новую технику.
Но создание артиллерии требовало значительных средств, так
как производство пушек нуждалось в особо приспособленном
и крупном помещении, снабженном соответствующим оборудо-
ванием и соответствующей кооперацией труда. На грани XV—
XVI вв. это было под силу только казне, государству, к тому
же непосредственно заинтересованному в данном мероприятии.
Оно взяло на себя создание крупного производства для удов-
летворения нужд военного ведомства. Но Пушечный двор был
обособлен и как бы оторван от местной экономики. Отмечая тот
факт, что «только Пушечный двор, устроенный Иваном III, про-
должал развиваться и достиг в XVI в. большого развития»,
С. В. Бахрушин, однако, считает, что он не подлежит рассмот-
рению в его исследовании, посвященном предпосылкам все-
российского рынка, в силу его оторванности от послед-
него И1.
Но в работе об «истоках» крупного производства в России
важно учесть все случаи и все источники возникновения или
создания крупных предприятий — инициативу казны, частных
лиц и учреждений (монастырей) и перерастание мастерской
мелкого товаропроизводителя в предприятие типа кооперации
или мануфактуры. Эти пути прослеживаются в солеварении, ме-
таллургии, текстильном и в оружейном производстве. При этом
по более ранним срокам создания крупного производства в пер-
вом ряду оказывается именно государство, казенные ведомства.
Это вызывалось запросами или нуждами, вставшими перед об-
ширным единым Русским государством, в целях его укрепления
и дальнейшей централизации перед лицом внешних и внутрен-
них осложнений. В одних случаях — в металлургии, оружейном
и даже хамовном производстве — получалась непосредственно
требовавшаяся казне или дворцу продукция; в других — как со-
леварение — таились надежды на укрепление финансов путем
организации казенного товарного производства. Все это свиде-
тельствовало о расширении государственных задач, а вместе с
тем и экономического кругозора, хозяйственного освоения новых
высот в области промышленности, тем более что частная ини-
циатива представителей землевладельческого класса, кроме на-
иболее крупных монастырей, еще дремала, за исключением осо-
140 А. Л. Хорошкевич. Торговля Великого Новгорода в XIV—XV веках. М., 1963.
стр. 315.
141 С. В. Бахрушин. Научные труды, т. I, стр. 75.
238
бо удачливых «рыцарей наживы» вроде Строгановых в XVI в.
или Морозова в XVII в. Но это буквально еще единицы.
Производство непосредственных производителей, сохраняв-
шее «веками» свой мелкий характер и примитивную технику,
обслуживая многочисленное население города и частично дерев-
ни, в этот период восходящей стадии феодализма оставалось
базисом, не претерпевая еще сколько-нибудь заметного расша-
тывания своих форм — ремесла и мелкотоварного производства.
«Как мелкое крестьянское хозяйство,—пишет К. Маркс,— так
и независимое ремесленное производство частью образуют ба-
зис феодального способа производства, частью же, после его
разложения, продолжают существовать наряду с капиталистиче-
ским производством» 142. Здесь намечаются две стадии в развитии
ремесленного производства в широком понимании этого слова.
В период господства феодального способа производства оно со-
храняет свой мелкий характер, свойственный вообще хозяйству
непосредственных производителей данного периода. Утрата это-
го характера — укрупнение, с одной стороны, экспроприация —
с другой, — возможна лишь «после... разложения» феодального
способа производства, когда мелкое производство в прежнем
виде исчезает и «появляется» как нечто новое, соответствующее
наступающему капитализму. Поэтому a priori трудно предпола-
гать, что в XV—XVI вв., в период расцвета феодализма в Рос-
сии, начинали утрачиваться свойственные этому периоду формы
ремесла и мелкотоварного производства, и искать сколько-ни-
будь заметных проявлений их перерастания в крупное.
Применение артиллерии в борьбе с татарами в Московском
великом княжестве, по единичным летописным упоминаниям, во-
сходит к концу XIV в. А. П. Лебедянская сообщает, что это
были орудия, кованные из железа 143. В соответствующем томе
«Очерков истории СССР» даются несколько более конкретные
сведения о составе артиллерии конца XIV в.: «Пушки и тюфяки
(наряду с пищалями) были основными видами артиллерийских
орудий русского войска». Перед тем же приводится одна
ссылка на летописное свидетельство о том, что в 1382 г. «Моск-
ва оборонялась от татар с помощью пушек и тюфяков» 144. Вы-
ходит, что в Москве имелись уже все виды артиллерии — пуш-
ки, пищали и «тюфяки», стрелявшие «дробом» или картечью;
при этом говорится, что они являлись «основными видами»,
т. е. не в качестве единичных случаев. Более осторожные ав-
торы пишут о литье колоколов на рубеже XIV—XV вв. в Нов-
городе и Пскове, куда в первую очередь поступала импортная
142 К. М а р к с и Ф. Э н г е л ь с. Сочинения, т. 23, стр. 346, прим. 24.
143 А. П. Лебедянская. Очерки по истории пушечного производства в Московской
Руси,— «Сборник исследований и материалов Артиллерийского исторического музея»,
т. I. М,—Л., 1940, стр. 58; Л. В. Данилова и В. Т. Пашуто. Указ, соч., стр. 127.
144 «Очерки истории СССР. XIV—XV вв.». М., 1953, стр. 164.
239
медь, хотя в ограниченных количествах. О литье здесь пушек
не упоминается 145. Вообще, конкретных сведений об изготов-
лении или ввозе артиллерийских орудий до конца 80-х годов
XV в. почти, не имеется. А. В. Арциховский пишет, что «новые
формы пушек проникли к нам в конце XV в. с удивительной
быстротой» 146. Тогда же и был построен в Москве Пушечный
двор, называвшийся первоначально «Пушечной избой». Сохра-
нились имена нескольких русских и иностранных мастеров. Из
иностранных это Павел Деббасис и Яков Фрязин; первый вылил
в конце XV в. две большие пушки; второй вылил много ору-
дий 147. В источниках XVI в. отсутствует описание этих орудий,
и лишь в документе 1667—1671 гг. имеется опись «наряда»
г. Смоленска, в составе которого встречаются пушки «литов-
ского» и русского литья и среди них довольно часто изделия
Якова Фрязина, в том числе медная пищаль с надписью: «Иоан
божиею милостию государь всеа Руси, в лето 7006 делал Яков
Фрязин» 148. Но в 80—90-х годах XVI в. работали и русские ма-
стера. Кроме трех имен — Якова, Вани и Васюка, называемых
А. П. Лебедянской, были и другие, например пушку в 1501/02 г.
«делал» мастер «Петр» 149. Таким образом, они были не помощ-
никами иностранных специалистов, а самостоятельными, изве-
стными в свое время «литцами» орудий, выходивших «в свет»
за их именами. Перечисленные мастера Пушечного двора по-
следних десятилетий XV в., возможно, не исчерпывают состава
его технических руководителей, но по аналогии с позднейши-
ми данными 5 мастеров на два десятилетия — это не так мало.
В 1500 г. «Пушечная изба» сгорела и на ее месте было
построено новое, больших размеров здание, которое стало на-
зываться «Пушечным двором». Здесь в течение XVI в. рабо-
тала целая плеяда иностранных и русских пушечных масте-
ров. В начале XVI в. это были Яков и Петр Фрязины и Бумак
Ноугородов; самое прозвище указывает на его происхождение,
а возможно, и первоначальное обучение литейному делу в Нов-
городе. Для середины XVI в. известны три русских мастера —
Игнатий (1542), Степан Петров (1553), Богдан (1550—1560),
чьи имена сохранились на древних медных орудиях. Для вто-
рой половины и конца XVI в.— из иностранцев Кашпар Ганусов
и Иван Фальк и не менее известные из русских — Пятой и Ан-
145 М. Н. Тихомиров. Указ, соч., стр. 305 и 338.
не А. В. Арциховский. Древнерусские миниатюры как исторический источник. М.,
1944, стр. 53.
147 А. П*. Лебедянская. Очерки из истории пушечного производства Московской Руси,
стр. 62, 07.
148 ДАИ, т. 5, № 51 («Акты, относящиеся к истории огнестрельного оружия», стр. 297.
Он же изготовил пушку в предыдущем году — стр. 296).
149 Там же, стр. 297.
240
дрей Чохов. При Годунове — Никита Тупицын и Юшка Бочкач-
ков, при Василии Шуйском — Иван Москвин, который, будучи
москвичей, работал также в Вологде. Здесь он вылил пушку,
а на ней «зверь с крылами, подле зверя../травы» 150.
Но приведенный перечень мастеров вряд ли исчерпывает их
состав в XVI в. Изделия и русских и иностранных мастеров
одновременно применялись в походах. Так, при осаде Полоцка
в 1563 г. Иван Грозный велел «поставити блиско городских
ворот на пожженом месте пушки Кашпирову, Степанову» (Сте-
пана Петрова), да «Павлик» да «Орел» да «Медведь»151, а во-
обще в походе артиллерия или «наряд» состояла из 200 орудий,
в походе под Казань — из 150152. С Герберштейн, бывший в
России в 1517 и 1526 гг., со свойственной иностранцам одно-
сторонностью отметил участие лишь «пушечных литейщиков из
немцев и итальянцев», не заметив русских мастеров. Но и он
подчеркнул роль Москвы, записав, что пушки под Казань и
Смоленск были доставлены из Москвы 153.
По данным специалистов, в России в течение XVI в. употреб-
лялись как кованые железные орудия (типа устюженских), так
и литые из меди154. Производственными помещениями бы-
ли большие литейные амбары и кузницы для более мелких
работ.
Что касается «штата», т. е. состава и квалификации посто-
янных работников Пушечного двора, А. П. Лебедянская, долго
работавшая в Военно-историческом музее артиллерии в Ленин-
граде, в специальной работе о Пушкарском приказе пишет, что
«первый известный именной список мастеровых людей» приказа
(не только оружейники) относится к 1617/18 г.155
Однако надо думать, что этот штат отражал положение и
в более раннее время, так как вряд ли рубеж XVI—XVII вв.
знаменовался значительными изменениями в состоянии произ-
водства Пушечного двора, во всяком случае в смысле его роста.
В списке 1617/18 г. числится 49 человек во главе с пушечным
и литейным мастером, который являлся знатоком и техническим
руководителем всего производства. Андрей Чохов с честью за-
нимал эту должность в течение первых 30 лет XVII в. Поел ед-
1Б0 Там же, стр. 307; А. П. Лебедянская. Очерки из истории пушечного производ-
ства Московской Руси, стр. 69.
,Б| А. П. Лебедянская. Очерки из истории пушечного производства Московской Ру-
си, стр. 68.
162 «Очерки истории СССР периода феодализма. Конец XV — начало XVII в.», стр. 336.
163 С. Герберштейн. Указ, соч., стр. 77—78.
,и Существовали четыре вида орудий: пищали «затннные», т. е. крепостные, без лафе-
тов; пушки-пищали более крупные, на лафетах; пушки верховые, короткоствольные;
«тюфяки», стрелявшие картечью.—«Русское оружие». Сб. статей. М., 1952, стр. 82 и 157.
165 А. П. Лебедянская. Пушкарский приказ. Рукопись канд. дисс., ч. 1, стр. 108,—
ГБЛ, Д. К.
241
нее указывает на большие знания, опыт и полную эмансипа-
цию русских ведущих литейщиков от иностранного приоритета.
После Чохова выдающимися мастерами были Мартьян Осипов,
Яков Дубинин, Евсевий Данилов, Харитон Иванов.
На втором месте в списке стоят трое «литцов», или литей-
щиков, которые являлись основными специалистами Пушечного
двора по литью и пушек и колоколов. Кстати, каждый из них
должен был знать технику того и другого литья, хотя в данном
списке вслед за тремя литцами значатся особо колокольный
литец и 4 паникадильных мастера. А. П. Лебедянская подчер-
кивает, что «мастеров-литейщиков было немного». За литцами
следует в единственном числе особый специалист-плавильщик,
изготовлявший самый сплав, в XVII в., как увидим ниже, им
была бронза.
Этими немногими специальностями исчерпывается неболь-
шое число (10 чел.) мастеров-специалистов, работавших все же
по двум разным направлениям: по изготовлению артиллерий-
ских орудий (3) и колоколов и паникадил (5), кроме двух, об-
служивавших то и другое производство — «пушечного и коло-
кольного мастера» и плавильщика. В этой части штата диффе-
ренциация весьма незначительна; только литейщиков (имея
в виду металлистов) А. П. Лебедянская считает «основными про-
изводственниками» 156. Но при них состояло много помощников;
из них на первом месте находились ученики, практически изу-
чавшие при мастерах весь производственный процесс, начиная с
изготовления модели и кончая отделкой вылитого орудия. Уче-
ники Ивана Фалька жаловались, что они при выработке модели
«в глине составу не знали», так как мастер скрывал от них
известную ему рецептуру. Поэтому они «сусла и яиц в образец
не клали»; теперь же они секрет, видимо, узнали и «учнут
делать против ево Ивана» 157. Таким образом, здесь не было по-
детального, характерного для мануфактуры разделения труда;
орудие проходило разные последовательные стадии в руках од-
ного специалиста с его помощниками-учениками, что характерно
для ремесленной мастерской, но с большей концентрацией и
средств производства и подсобной рабочей силы. Перед нами
скорее промышленное предприятие типа простой кооперации,
чем мануфактура.
Подсобными работниками были «пушечные кузнецы», выпол-
нявшие разные и многочисленные поделки, поэтому в списке
1617/18 т. они составляют значительную группу в 12 человек.
Наконец, были плотники (6 человек) и конопатчики (4 чело-
века) .
1М А. П. Лебедянская. Пушкарский приказ. Автореферат. М., 1950, стр. 4.
157 А. П. Лебедянская. Пушкарский приказ (рукопись), стр. 112.
242
Многие работы выполялись также московскими пушкарями,
как бы прикомандированными к Пушечному двору в качестве
«служилых людей», состоявших вообще при «наряде», а не в
«штате» данного предприятия. Необходимость многих подсоб-
ных работников при немногих специалистах обусловливалась
характером самой продукции — громоздких, тяжелых предме-
тов, требовавших кооперации физических сил на каждом этапе
их производства: выработке модели из глины, обмазывании ее
воском, самом литье при стоячем положении модели, удаление
воска и отделке орудия снаружи и внутри. Но требовалась
не просто физическая сила, а люди с соответствующими навы-
ками в таком не только тяжелом, но и опасном деле. Такие
люди имелись на Пушечном дворе уже в середине XVI в.
В 1555—<1556 гг. предпринимались меры для укрепления оборо-
носпособности по линии «свейского рубежа». В царской грамоте
от 29 ноября сообщалось, что из Москвы в Новгород для от-
правки затем на границу посылается «наряд» в составе трех
«пищалей полуторных» и пяти — «девятипядных» и на каждую
по 100 ядер. Наряд сопровождали восемь пушкарей. Судя по
жалованью — «по 2 рубли человеку да сметя на месяц по осми-
не муки ржаные да по полпуду соли», это были опытные в
своем деле люди, к которым из новгородских пушкарей сле-
довало набрать 11 человек «поддавней» и с которыми следо-
вало посоветоваться — «поговоря с пушкари», какую кузнечную
снасть надо взять в поход на случай ремонта 158. За день до
того двум из этих пушкарей, Дороге Болотову и Васюку Алек-
сееву, давалось другое поручение — наблюдать и руководить
изготовлением 600 ядер в Новгороде, чтобы ядра были гладкие
и круглые, «каковы им укажут пушкари». Ядра новгородские
кузнецы должны были делать «день и ночь», «а у наряду и на
указ быти московским пушкарям Дороге и Васюку». Ясно, что
последним литейное дело было «за обычай», больше, чем новго-
родским кузнецам. Но правительство не очень верило в беско-
рыстие своих посланцев, поэтому наказывало адресатам — дья-
кам Федору Еремееву и Казарину Дубровскому — «того смотреть
накрепко, чтобы пушкари у кузнецов посулов и поминок не
имали». Кузнецы должны были делать ядра из своего железа
или покупать его, так как в грамоте предписывалось платить
«из нашие казны» «за дело и за железо и за всякий харч» 159.
Все это говорит за то, что правительственный заказ выполнялся
в кузницах посадских кузнецов, а не в казенном заведении
типа Пушечного двора, в стенах которого производились бы все
работы.
169 ДАИ, т. 1, № 73.
119 Там же, № 72.
243
Пушкари и качестве Мелкйх служилых Людей, получавших
«жалованье», привлекались к этим работам в порядке выполне-
ния «государева дела», к тому же связанного с «нарядом». Из
кого набирались и на каких условиях работали ученики, куз-
нецы и другие работники Пушечного двора, для XVI в. нет
сведений.
На рубеже XVI—XVII вв. на Пушечном дворе оставался
один иностранец — мастер Иван Фальк. В течение века русские
мастера и их помощники освоили производство артиллерии, ко-
торую брали в походы и которой защищали города, в том числе
и Москву. В Кремле, писал Флетчер, «стоят в огромном коли-
честве всякого рода пушки, все литые из меди и весьма кра-
сивые».
В литературе высказывается суждение, что казенные пушеч-
ные «малые» дворы существовали в других городах — Новгоро-
де, Пскове.
«Советскими 'Исследователями установлено, — пишет
А. П. Пронштейн, — что в середине XVI в. в Новгороде возникло
крупное производство оружия и боеприпасов для государствен-
ных нужд», и подкрепляет это ссылкой на соответствующий-том
«Очерков истории СССР» и очень краткую заметку А. И. Семе-
нова 160. Авторы статьи «Развитие производительных сил в до-
бывающей и обрабатывающей промышленности» подкрепляют
свое высказывание ссылкой на ту же заметку А. И. Семено-
ва 161, так что все сводится к ней. Сам автор этой заметки
очень скуп и осторожен. Говоря о двух районах в Новгороде
(«Десятне» и «Кузнецах»), где сосредоточивались ремесленни-
ки-металлисты, автор отмечает, что во второй половине XVI в.
здесь было 12 русских мастеров-литейщиков и что в середине
того же века в «Кузнецах» «возникает казенное производство»,
без всяких конкретных дополнений и без ссылок на источник.
Таким образом, можно сказать, что название статьи «Новго-
родские литейные и оружейные мастерские в XV—XVI вв.» обе-
щает больше, чем дает ее содержание 162. М. Н. Тихомиров при-
водит конкретные сведения о литье в Новгороде в XVI в. коло-
колов, не упоминая о существовании крупного казенного пред-
приятия по изготовлению оружия 163. На существование такового
в источниках, действительно, нет указаний. Против же его суще-
ствования говорят и приведенные выше сведения о направлении
из Москвы в Новгород не только пищалей, но и технических
руководителей, которые требовались даже при литье ядер,—
очевидно, их литье было здесь не за обычай. Ясно и то, что
160 А. П. Пронштейн. Указ, соч., стр. 69.
161 «Очерки истории СССР... Конец XV — начало XVII в.», стр. 61.
162 А. И. Семенов. Указ, соч., стр. 239—240
1И М. Н. Тихомиров. Указ, соч., стр. 305.
244
новгородские кузнецы должны были лить ядра не в общем
казенном предприятии из казенных припасов, а как мелкие про-
изводители на заказ из своего материала.
Между тем медь сюда попадала в первую очередь и отсюда
отправлялась в Москву. В грамоте от 17 марта 1556 г. пред-
писывалось купить в Новгороде 1500 пуд. меди, «которая бы
медь пригодилась к пушечному и пищальному делу», и прислать
ее в Москву 164. Отсутствие в списке новгородских ремесленников
специалистов-оружейников, кроме нескольких человек сабельни-
ков и секирников, вызывает сомнение в том, что орудийно-ору-
жейное дело после Москвы и Тулы именно в Новгороде стояло
на «высоком уровне» 165. Против такой оценки говорит и прово-
димое А. П. Пронштейном описание новгородской кузницы по изо-
бражению на миниатюрах: наковальня и бочка, не отмечен даже
горн с мехами — основное оборудование и деревенской кузницы.
С этим никак не согласуется положение автора о том, что в
кузнице «производство было организовано на основе разделения
труда в одной мастерской по принципу простой кооперации» 166,
по существу между тремя работниками — кузнецом, молотни-
ком и одним работником у мехов. Но и трое работали не всег-
да. Прав Б. А. Рыбаков, когда пишет: «Наиболее типичной мы
должны считать небольшую мастерскую, обслуживаемую 1—3
ремесленниками». И дальше следует весьма существенное заме-
чание относительно разделения труда: «Разделение труда не
могло быть особенно сильным в русском городе, так как не-
значительные масштабы каждого отдельного ремесленного пред-
приятия не позволяли расчленить производственный процесс» 167.
Имел значение и самый характер продукции, обычно однооб-
разной и простой: изготовлялись ножи, серпы, косы, скобы, ле-
мехи, гвозди для массового потребителя. Недаром основополож-
ники марксизма, подчеркивая решающее значение разделения
труда в мануфактуре, как правило, не акцентируют внимания
на элементарном разделении труда, «как само собой разумею-
щемся» и в ремесле и в простой кооперации,— в этом основное
различие производительных сил предшествующих форм произ-
водства от мануфактуры. Поэтому мне представляются искусст-
венно притянутыми рассуждения А. П. Пронштейна о мануфак-
туре вообще, которые могут посеять лишь сомнения.
В источниках не встречается указаний на другие заказы
правительства по изготовлению оружия или ядер в Новгороде;
во всяком случае, они не были систематическими — это лишний
,м ДАИ, т. 1, № 112.
*“ А. П. Про нште й н, Указ, соч., стр. 68. Кстати, мы уже знаем, что и Тула стала
центром оружейного производства лишь в XVII в.
,м Там же, стр. 67.
,ет Б. А. Рыбаков. Ремесло в Древней Русн. М.— Л., 1948, стр. 702.
245
аргумент против признания в XVI в. казенного орудийно-ору-
жейного «завода» в Новгороде 168.
Откуда же возникло такое представление? Не повлияли ли
на исследователей сведения об изготовлении в XVI в. в слободе
Сольцы и в деревне Заборовье Мусецкого погоста Новгород-
ского уезда «всяких пушечных деревянных запасов» для отправ-
ки в Новгород и Псков? В «деле», разбиравшемся по поводу
жалобы потомственных колесников в 1667 г. 169, имеются списки
с грамот Ивана Грозного и Федора Ивановича об освобожде-
нии колесников от казенных платежей при обязательстве «де-
лати к государеву служилому наряду волока и доски на станы,
и колеса, и оси, и оглобли, и пыжи». В XVII в. эти изделия
«к наряду», т. е. к крепостной артиллерии, отсюда же посту-
пали в разные города — Ладогу, Орешек, Олонец, Новгород и
больше всего в Москву на Пушечный двор (на последний име-
ются в документе прямые указания). Думаю, что если бы в
XVI в. колеса и прочее изготовлялось не просто для наряда,
а для пушечных дворов Новгорода и Пскова, это нашло бы
отражение в царских грамотах, как нашло отражение пороховое
производство в Новгороде XVI в. В списке с грамоты Федора
Ивановича после приведенного выше текста о деревянных за-
пасах читаем: «И уголье липовое и ореховое жечи и к зелей-
ному делу в Великий Новгород возить» 17°.
Возможно, что Новгород и Псков были лишь началом да-
лекого пути изделий новгородских колесников, подобно тому как
ядра и пищали устюженские кузнецы обязывались отправлять
только до Углича, а дальше до Москвы они передвигались дру-
гими средствами. Возможно, что часть деревянных частей оста-
валась в Новгороде и Пскове для их «наряда» или на случай
военных действий, когда сюда доставлялась дополнительная ар-
тиллерия из Москвы, а, возможно, и для артиллерии, покупав-
шейся за границей для западных крепостей — Смоленска, По-
лоцка. Даже в новом и небольшом городе Невле в середине
XVI в. было 10 человек «Пищальников», которые должны были
«быти на городе у наряду, у пушек и у пищалей» 171. На месте,
в городах, производился ремонт орудий силами местных куз-
нецов, но под наблюдением и техническим руководством пред-
ставителя казенных мастеровых. Так, в сентябре 1610 г. в Смо-
ют qT0 касается Пскова, то здесь существовало высокоразвитое производство колоколов,
но об изготовлении артиллерии нет конкретных сведений (В. А. Б о г у с е в и ч. Псков-
ские литейщики XVI—XVIII вв,—«Проблемы истории докапиталистических обществ»,
1934, № 9-10).
189 ДАИ, т. 7, № 36.
170 Там же.
171 ДАИ, т. 1, № 90. Возможно также, что на Новгород и Псков XVI в. были перенесены
более поздние факты: известно, что в XVII в. и там и тут были пушечные дворы.—
Там же, т. 12, № 5.
246
ленске 10 посадских кузнецов во главе со своим десятским
Микулой Кузьминым и при участии казенного кузнеца Михаила
Трофимова делали колеса- «под полуторные пищали» и у десяти
«затинных» пищалей курки и пружины 172. Дело это было, оче-
видно, привычное, с которым кузнецы справились в течение ше-
сти дней, получив аккордно 60 алт., т. е. по одному алт. в день,—
обычную поденную оплату в Устюжне, Тихвине, Туле. Этот факт
Д. П. Маковский интерпретирует согласно своей общей концеп-
ции. Он считает, что в Смоленске в эти годы «действовала круп-
ная государственная мастерская по ремонту» артиллерии, в ко-
торой работали «постоянные мастера или казенные кузнецы»,
хотя говорится об одном кузнеце, возможно, как было в Нов-
городе, присланном из Москвы. Так же возможно и то, что
кузнецы изготовляли отдельные части в собственных кузницах.
Между тем на таком шатком основании автор уверенно делает
по существу такое же шаткое заключение: «В мастерской, без-
условно, имело место разделение труда. Она являлась неболь-
шой мануфактурой, основанной на вольнонаемном труде» 173. Но
если мануфактурное разделение труда отсутствовало при изго-
товлении новых орудий, то вряд ли о нем можно говорить,
когда речь идет об их ремонте.
В XVI в. значение артиллерии как мощного средства борь-
бы против внешних и внутренних «неприятелей» было оценено
не только правительственными верхами, но и крупнейшими из
феодалов-землевладельцев, рассчитывавшими укрепить «свою
мочь» еще прочнее и шире. В середине века (1564 г.) пред-
ставитель второго поколения Строгановых — Григорий Аникие-
вич, обосновавшийся сначала в Соли Вычегодской, а затем по-
тянувшийся в еще более богатый край — на Каму, просил раз-
решения завести здесь уже вторую крепость — '«городок» «для
береженья» против окружавшего его владение населения, быст-
ро увидевшего в нем своего врага. Он хотел «собою» поставить
стены сажень по 30, укрепив их, где нужно «каменем», «устрои-
ти наряд скорострельный» и держать там «пушкарей и Пищаль-
ников и воротников». Царское правительство разрешало Строга-
нову все это, уточняя лишь, чтобы он не оказался конкурен-
том государства в использовании труда специалистов: «...пу-
шечки и пищали затинные и ручницы зделати не записным
мастером, которых себе Григорей приготовит из найму» 174. Еще
раньше, до 1558 г., тот же Строганов хлопотал о разрешении
построить «городок» «ниже Великие Перми... на черных лесех»,
*” «Памятники оЧороны Смоленска 1609—1911 гг.». М„ 1912, № 42.
173 Д. ГР. Маковский. Развитие товарно-денежных отношений в сельском хозяйстве
Русского государства в XVI в. Смоленск, 1963, стр. 51—52.
174 ДАИ, т. 1, № 171.
247
укрепленный «пушки и пищали» при наличии пушкарей, Пищаль-
ников и воротников, «собою для береженья» 17S.
Известно, что артиллерией располагал крупнейший из мона-
стырей — Соловецкий, но не дремал и другой духовный фео-
дал— Кирилло-Белозерский монастырь. В начале XVII в. в
монастыре имелась особая «оружейная палата», в которой хра-
нилось разное оружие: 14 самопалов карельских, 18 самопалов
«шкоцких», 6 самопалов «колесных», 18 самопалов «московское
дело», 9 пищалей «без замков, московское дело», свинец, порох
и 1015 ядер «железных пушечных»176. Собранное здесь оружие
дает некоторое дополнительное представление о его производ-
стве. Во-первых, что оружие вырабатывалось и в Карелии;
во-вторых, что в московских мастерских изготовлялась артилле-
рия не только на вооружение государевых ратных людей. Мо-
настырь покупал оружие и получал от частных лиц в виде
вкладов, ценившихся дорого. В 1613/14 г. А. И. Зюзин пожертво-
вал «три снаряды железные литые за полтораста рублев»,
а именно: большую пушку «Лев» (80 пуд.) и две пищали по
45 пуд. Другой вкладчик, И. А. Дьяконов, отдал в монастырь
3 небольших «пушечки», «пищаль аглинскую» и саадак 177. Оче-
видно, частные лица тоже имели возможность приобретать не
только легкое оружие, но даже пушки. Автор статьи об ору-
жейной палате Кириллова монастыря, Н. И. Репников, счита-
ет, что пушки Зюзина — английской работы; интересно, что они
называются «железными литыми», т. е. чугунные 178. Но монас-
тырь, расположенный далеко не у самой границы, держал на-
готове, укрепив свои стены, еще более сильную артиллерию из
35 орудий импортного и отечественного происхождения. К пер-
вым относились 3 «пищали аглинские полуторные железные»
и 9 пищалей медных, а также знакомые нам по Устюжне же-
лезные пищали — волконейки и другие 179. Собиралось же все
это в монастыре постепенно, начиная еще с XVI в.; во всяком
случае, селитру варить там умели, судя по грамоте 1582 г. о
доставке в Москву, в Пушечный приказ, 38 пуд. селитры, сва-
ренной в монастырском «емчужном» амбаре 18°.
Все сказанное свидетельствует о больших успехах, которых
добились русские кузнецы, превратившиеся в пушечных масте-
ров и их помощников — пушкарей, в новом и сложном деле
175 ААЭ, т. I, № 254.
178 Н. К. Никольский. Кирилло-Белозерский монастырь и его устройство во второй
четверти XVII в., т. I, вып. 1. СП*б., 1897, стр. 234.
177 Н. П. Репников. К вопросу об оружейной палате Кирилло-Белозерского монасты-
ря.— «Сборник исследований и материалов Артиллерийского исторического музея».
М,—Л., 1940, стр. 235.
178 Там же.
179 Н. К. Никольский. Указ, соч., стр. 235.
>•“ ААЭ, т. I, № 317.
249
изготовления артиллерии. В течение XVI в. они овладели им
так, что в конце века управлялись на Московском пушечном
дворе самостоятельно, без иноземного руководства. Мало того,
они почти удовлетворяли нужду в артиллерии, и если ввоз имел
место, то, видимо, в незначительных размерах. В 1620 г. пред-
ставитель шведских коммерческих кругов Д. Валкер предлагал
помимо железа в качестве товара готовые пушки, колокола,
мушкеты 181. Но были ли закуплены последние, неизвестно. Во
всяком случае, импортные орудия составляли небольшую долю
артиллерии, о которой хвалебно отзывались иностранцы, побы-
вавшие в XVI в. в России. Р. Барберини констатировал (1565 г.),
что русские «уже льют у себя и пушки и колокола и сами
делают пищали и другие вещи на подобие тех, какие захватили
у пленных за 30 лет назад» 182. Но мы знаем, что на Пушечном
дворе стали лить пушки не в 30-х годах XVI в., а с конца
XV в., так что «захваченные» пушки не являлись образцом для
русских людей. Более благосклонно писал об этом Флетчер
(1591 г.): «Полагают, что ни один из христианских государей не
имеет такого хорошего запаса военных снарядов, как русский
царь: в Кремле стоят в огромном количестве всякого рода пуш-
ки все литые из меди и весьма красивые» 183.
Больше ввозилось легкого огнестрельного оружия, хотя в
XVI в. имели место в самом Московском государстве настойчи-
вые начинания по его изготовлению. Об одном, а именно о
Тульской слободе, говорилось выше, другое, значительно более
обширное производство, с конца XVI в. налаживалось в Москве,
но развернулось оно лишь в XVII в. По данным Ю. Арсеньева,
работы были прерваны бурными событиями начала XVII в., но
по восстановлении мирных порядков возобновились, по мнению
автора, «в прежнем своем виде... и получили даже отчасти преж-
ний состав мастеров». Работы начались в конце 1614 г., но судя
по тому, что работников было не более 20 человек, это была
еще небольшая мастерская, не больше, вероятно, она была и
в конце XVI в.184 На первых порах это производство развива-
лось медленно, так как изготовление ружья или самопала, осо-
бенно замка, как более тонкой и сложной части ружья, было
делом сложным; оно требовало разных специалистов и хорошего
железа; в противном случае при стрельбе стволы рвались. Зам-
ки же, преимущественно «шкоцкие», на рубеже XVI—XVII в.
выписывались из-за границы. С. К. Богоявленский пишет, что
искусство изготовления замков «с трудом» осваивалось и в
si <русско-шведские экономические отношения в XVII в.». Сб. документов. М,—Л., 1960,
№ 3, стр. 28.
,м Б. Г. Курц. Указ, соч., стр. 466.
1И Д. Флетчер. Указ, соч., стр. 89.
|И Ю. Арсеньев. К истории Оружейного приказа в XVII в. СПб., 1904, стр. 1—2.
249
XVII в.185 Судя по описанию стрелецких самопалов, возможно,
не совсем беспристрастного Флетчера, они были отечественного
изготовления. Отмечая, что ствол самопала гладок и прям, Флет-
чер добавляет, что «отделка ложа очень груба и неискусна и
самопал весьма тяжел, хотя стреляют из него весьма небольшою
пулею» 186. Ручного огнестрельного оружия требовалось много.
Что касается железных изделий бытового и хозяйственного
назначения, то они в течение XVI в. находили спрос в восточ-
ных странах — в Крыму, в Ногайской орде, в Иране 187. Ассор-
тимент экспорта железных изделий не устанавливается пол-
ностью, но известно, что в «Татарию» и в Иран сотнями выво-
зились ножи, а в Ногайской орде был особый спрос на гвозди.
Имеются сведения о поступившем оттуда в 1556 г. запросе от-
носительно присылки 500 тыс. штук гвоздей (возможно, сапож-
ных), в следующем году такой же запрос на 300—400 тыс. и в
1558 г.— 400 тыс. гвоздей седельных. Таким образом, и в коли-
чественном отношении экспорт железных изделий был значи-
телен 188.
Но не только на востоке ценили изделия русских кузнецов.
В 1620 г., а это еще не могло быть временем хозяйственного
подъема особенно в западных районах, торговые люди Пскова
просили новое московское правительство «поволити пашенное
железо, сошники и полицы изо Пскова и изо псковских пригоро-
дов за рубеж на продажу возити». Оказывается, «литовские и
немецкие люди» уже были знакомы с продукцией русских масте-
ров и оценили ее. Возможно, это произошло в XVI в., так
как первые десятилетия XVII в. не были благоприятным вре-
менем для мирного общения и товарообмена. Иностранцы на-
столько были заинтересованы в этом товаре, что, зная о частной
хлебной скудости в Пскове, даже пробовали воздействовать
угрозой: если железо не позволяют «пропускать» к ним из Рос-
сии, то они не будут пропускать в Псков хлеб 189. Это были
изделия исключительно мелкой и главным образом деревенской
промышленности. Последняя до конца XVI в. абсолютно гос-
подствовала в металлургии — в добыче и плавке руды. Попыт-
ки верхов феодального общества перевести ее на рельсы круп-
ного производства оказались мало удачными, хотя возникавшие
в результате этих усилий предприятия в литературе, а иногда
и в источниках называются «заводами».
188 С. к. Богоявленский. Вооружение российских войск в XVI—XVII вв.—«Истори-
ческие записки», т. 4, сгр. 271—272.
,м Д. Флетчер. Указ, соч., стр. 85.
187 М. В. Ф е х н е р. Торговля Русского государства со странами Востока в XVI в. М.,
1956, стр. 96—97.
188 Там же, стр. 55.
189 «Русско-шведскне экономические отношения в XVII в.». Сборник документов. М., 1960,
стр. 32—33.
250
Наиболее раннее упоминание о таких «заводах» связано с
деятельностью крупного феодала-предпринимателя, каким был
Соловецкий монастырь в XVI в. При весьма энергичном хо-
зяйственнике игумене Филиппе (1548—1566) вместе с другими
новшествами заведен был в 20 верстах от Сумского острога
«железный промысел» для обеспечения «надобностей» монасты-
ря в железе на црены, в строительных и хозяйственных ин-
струментах. По словам архимандрита Досифея, издателя «Соло-
вецкого летописца», монахами была «отыскана» железная руда
и было заведено предприятие — не что иное как «железный
завод» «на лесу» 19°. Что представлял собою «завод» в XVI в.,
неизвестно, но по описанию 1705 г., он архаичен, некоторые
«снасти», например кожаные меха, ветхи. И все же «завод»
производит впечатление предприятия на ходу: около домницы
72 крицы и с 30 пуд. прутового железа «гвозденика», в сарае
руды возов с десять. По словам монаха-приказчика, руду «ищут
они по болотам на лесах, от того заводу верст за 10 и за 15»,
есть сведения и о том, кто работает 190 191. Но все это мы не можем
относить на 150 и даже на 100 лет раньше; так же как на осно-
вании того, что в описании значится «кузница с колесницею»,
нельзя говорить о водяном двигателе, переносить это техниче-
ское усовершенствование в металлургию XVI в. Мне представ-
ляется более правильным приводить это описание для характе-
ристики металлургии XVII в., хотя «завод» существовал и рань-
ше. Но для начального периода мы можем взять из описания
очень важное сведение: тот же монах-приказчик показал для
1705 г., что железо отвозится в монастырь, «а в продаже его
у них нисколько не бывает» 192. Очевидно, оно не имело товар-
ного назначения и в XVI в. (Другие сведения о технике, степени
кооперации и характере рабочей силы будут использованы, но
несколько ниже.)
Следующее известие о попытках устройства металлургиче-
ского «завода» относится к 1567 г., когда Иван IV разрешил
английским купцам построить «домницы» «у железных руд, где
железо делают», на реке Вычегде. Очевидно, выражение «где
железо делают» относилось не к будущей английской компании,
а к местному промышленному люду. Но это разрешение в бли-
жайшие годы не было приведено в исполнение, судя по тому,
что в 1569 г. последовало аналогичное разрешение на поиски
им же на реке Вычегде железной руды и устройство завода
для ее плавки, при использовании отводимого им для этого
леса. В разрешении оговаривалось право вывозить железо в
Англию с уплатой пошлины по 1 ден. с фунта, и в то же вре-
190 А. Попо в. Горные промыслы Соловецкого монастыря в XVI в. Архангельск, 1926, с. 32.
191 Там же, стр. 33.
192 Там же.
251
мя право приобретения казной готовой продукции по договор-
ной цене. Иноземцам -предъявлялось требование обучать рус-
ских людей заводскому делу.93. Как был организован завод и да-
же был ли он построен, сведений не имеется. Но то обстоятельст-
во, что при Федоре Ивановиче последовали две привилегии, в ко-
торых повторялся § 12 прежнего разрешения на постройку заво-
да 191 * * 194, говорит за то что англичане его не построили в течение
второй половины XVI в.95
.Третий случай со Строгановыми, еще не «именитыми людь-
ми», но уже крупными промышленниками, известными в Моск-
ве. О последнем свидетельствует царская грамота от 8 августа
1570 г. на имя Якова Аникиевича Строганова и солепромыш-
ленника же Леонтья Пырского, которым поручался как бы над-
зор за торговлей английских купцов в Поморье 196.
В большом промысловом хозяйстве постоянно требовалось
железо, которое Строгановы покупали в Вологде, Москве, Ар-
хангельске— уклад карельский, железо устюженское и импорт-
ное из Швеции. В 70-х годах XVI в. Яков Строганов становится
заводчиком, начав тем самым длительный и успешный путь
в этом направлении ряда поколений большой строгановской
семьи. В 1577 г. Я. Строганову по его челобитью было дано
разрешение «железо и домницы делать и лес сечь» на Ваге,
на пустых болотах, с любопытной оговоркой — если от того не
будет «тяготы и убытка земским людям», о чем упоминалось
выше, при обзоре районов металлургии в XVI в.
Здесь на реке Лахоме, вблизи Соли Вычегодской, была со-
оружена «железоплавильня», к которой относится самое ран-
нее упоминание о применении водяного колеса, приводившего в
движение боевой молот для ковки кричного железа — «само-
ков» 197. Несколько подробнее сообщает об этом не только раннем,
но и единственном указании на использование энергии воды в ме-
таллургии XVI в. В. Н. Кашин. По разделу между братьями
Семеном и Максимом Строгановыми в 1583 г. последнему до-
сталась «мельница з сушилы, а лес и руда вопче». При мель-
нице был «пруд Лахомский», значит, на реке была плотина 198,
но и при хлебных мельницах бывали плотины, а сушила ука-
191 И. И. Л ю б и м е н к о. История торговых сношений России с Англией, вып. I. XVI в.
Юрьев, 1912, стр. 44—46; А. А. Введенский. Дом Строгановых, стр. 177.
|М И. И. Л ю б и м е н к о. Указ, соч., стр. 50; большинство авторов признает существо-
вание завода и только.
195 То же мнение высказывал И. Гамель, упоминая о привилегии Ивана IV: «...но не
видать, чтобы англичане сим воспользовались; а буде и плавили руду, то, вероятно,
по тамошнему способу, в ручных горнах» (указ, соч., стр. 6, прим.).
196 А. А. Введенский. Дом Строгановых, стр. 178; «Материалы по истории крестьян-
ской промышленности», т. I, стр. 306; В. Н. Кашин датирует это поручение 1555 или
1560 г.
|9Т В. В. Д а н и л е в с к и й. Русская техника. Л., 1943, стр. 276.
^Материалы по истории крестьянской промышленности», т. 1, стр. 306,
252
зывают именно на этот вид мельницы. О связи данного соору-
жения с обработкой кричного железа говорит «самоков», одна-
ко об этом случае применения воды в металлургии на «заводе»
исключительного промышленника можно говорить как об еди-
ничном явлении. Между тем на основании его иногда делаются
широкие обобщения. Так, Б. А. Колчин пишет: «В изучаемый
нами период, XVI век, в железообрабатывающей промышленно-
сти начинается применение механической силы вододействую-
щих молотов... Памятники XVI в. говорят уже об их широком
распространении» 199. Как видим, автор указывает то на его ши-
рокое распространение, а конкретно приводит в пример тот же
«самоков» Строганова. Правда, дальше Б. А. Колчин пишет о
хлебных мельницах, где водяное колесо и даже «немецкое», т. е.
вертикальное встречается в документах XVI в. довольно часто,
но это не имеет отношения к металлургии. Определяя на конец
XVI в. «весь металлический фонд страны (России. — Е. 3.) ми-
нимально в 2 млн. пуд.», С. Г. Струмилин отмечает: «При ни-
чтожном товарообмене с заграницей вся эта потребность, оче-
видно, покрывалась внутренним производством кустарных дом-
ниц и кузниц» 20°.
Два случая основания Соловецким монастырем и Строгано-
выми более крупных «рудоплавен» или «руден», как они назы-
вались на Украине, не меняют общей картины для русских
земель XVI в. К тому же энергия воды у Строганова приме-
нялась лишь при ковке железа, а не при плавке руды, что
означало бы переход к доменному производству, но его не было
на Лахоме. Техника металлургии оставалась та же, укрупнение
достигалось увеличением числа горнов или домниц, но и такие
случаи для XVI в. редки. Оба «завода» стоят особняком также
потому, что они обслуживали внутренние нужды двух крупней-
ших хозяйств, не будучи связанными с рынком в противополож-
ность мелкой металлургии и металлообработке.
Как менялась картина на протяжении XVII в. при условии,
что потребности росли с ростом населения, городов и промыслов,
расширением сельского хозяйства и продвижением на юг и вос-
ток? В связи с осложнением внешнеполитического положения
страны сократились районы добычи железной руды (отпало по-
бережье Финского залива), сказался упадок ремесла, торговли
не только на Северо-Западе, но и в Центре страны. Кроме того,
кричное железо по своему качеству не могло удовлетворять
развивавшиеся потребности, особенно в деле вооружения и обо-
роны страны.
Б. А. Колчин. Обработка железа в Московском государстве в XV! в., стр. 204.
200 С. Г. С т р у м и л и н. Указ, соч., стр. 26.
Глава вторая
МЕЛКОЕ ПРОИЗВОДСТВО
В XVII в.
Остановимся на сравнительной характеристике состояния
мелких промыслов в области металлургии и металлообра-
ботки в порядке районов, уже определившихся в той или дру-
гой степени в XVI в.
Начнем с наиболее старого и обширного в XVI в. района —
Северо-Западного края, выключая побережье Финского залива.
На протяжении XVII в. добыча и обработка железа про-
изводилась на территории всей Карелии — с Шуезерского пого-
ста на Севере, кончая южной ее частью между Ладожским и
южным побережьем Онежского озера. На этом пространстве во
второй половине XVII в. ясно обозначились, по видам про-
дукции и ее товарному назначению, три района: южнокарель-
ский, среднекарельский и северный, или Лопские погосты Ч Се-
верный по-прежнему был связан с беломорским солеварением.
Но из существовавших здесь в середине XVII в. 100 варниц
подавляющее большинство принадлежало Соловецкому монасты-
рю. Их обслуживал главным образом монастырский «железный
завод», рснованный в XVI в. как расширенная сыродутная
домница и сохранивший свое значение до начала XVIII в. Здесь
в четырех печах «варили» кричное железо из руды при помощи
кожаных мехов, видимо ручных, — водяное колесо значится
только при кузнице, оборудованной в остальном весьма при-
митивно 1 2.
1 О, И. Васильевская. Частная металлургия Карелии в середине XVIII в. Петро-
заводск, 1954, стр. 24—26.
2 А. Попов. Горные промыслы Соловецкого монастыря в XVII в. Архангельск, 1926,
стр. 33.
254
А.. А. Савич замечает, что хотя монастырь уделял внимание
этому предприятию, оно не могло удовлетворить потребности
в железе монастырского хозяйства 3, и оно, видимо, пользова-
лось продукцией и местной мелкой промышленности. Последняя
полностью обслуживала солеварение более мелких промышлен-
ников края. Но вырабатывавшееся в Лопских погостах цренное
железо выходило и за пределы Карелии: оно вывозилось че-
рез Тихвин в Старую Руссу, а уклад — в Тихвин и Архангельск.
Основной продукцией среднекарельского района, наиболее
насыщенного разработками железной руды, был уклад, славив-
шийся и расходившийся по второй половине XVII в. весьма
широко — в Вятку, Сольвычегодск, Казань, Москву, Углич, Яро-
славль, Ростов, Устюжну Железопольскую, Тихвин, Новгород.
Третий район составляли четыре погоста — Олонецкий, Ва-
жинский, Оштинский и Мегорский; продукция промыслов — же-
лезо «в деле» — сошники, лемехи, топоры, сковороды и др. Они
вывозились через Тихвин главным образом скупщиками и на-
ходили спрос в северо-западных районах страны. Так, в 1665 г.
из Заонежья было привезено в Тихвин 1800 топоров. Из тех
же погостов, например Оштинского, привозилось в Тихвин в
течение всего XVII в. кричное железо, хотя погост отстоял от
Тихвина на 140 верст. Привозилось также прутовое железо4.
В общем вывоз из всех трех районов за пределы края, по
неполным данным, достигал 9 тыс. пуд., кроме потреблявшегося
на месте. Однако техника плавки руды и первичной ее обра-
ботки оставалась старая, сохранявшаяся до начала XIX в.
(описание Фуллона), хотя плавильная печь стала значительно
больше, судя по весу крицы — 4 '/2—5 пуд. А. П. Васильевский
пишет: «Уже в конце XVII в. этот размер (и тип) печи, по-
видимому, имел широкое распространение и был обычным», хотя
могли существовать и более мелкие5. Это были крестьянские
сыродутные домницы, работавшие на болотной руде, причем в
ряде погостов очень распространенные. Р. Б. Мюллер, специаль-
но занимавшаяся экономической историей Карелии, считает, что
в некоторых волостях копание руды производилось почти в каж-
дом крестьянском хозяйстве. В 1683 г. арестованный в Олонце
крестьянин просил отпустить его, так как хлеб и сено не убраны
«и угольные заводы не зжены, и железная руда некопана, по-
тому что в нашей волости (Обжанская волость) тем промышля-
ют, всякие денежные доходы тем оплачивают»6. С середины
_ ...
3 А. А. С а в и ч. Соловецкая вотчина XV—XVII вв. Пермь, 1927, стр. 206.
4 К. Н. Сербина. Очерки из социально-экономической истории русского города. М.—
Л., 1951, стр. 94 и 104.
SA. П. Васильевский. Очерк по истории металлургии Олонецкого края в XVI—
XVII вв. Петрозаводск, 1949, стр. 44.
6 Р. Б. Мюллер. Очерки по истории Карелии в XVI—XVII вв. Петрозаводск, 1947,
стр. 144.
255
XVII в. домницы и кузницы были обложены денежным обро-
ком 7, В кузницах выковывался не только уклад, но и разные
предметы хозяйственного обихода и даже пищали.
Среди документов сборника «Карелия в XVII в.» в несколь-
ких случаях встречаются сведения о внутренней организации ка-
рельских промыслов. Особенно интересна челобитная 1680 г.
крестьянина деревни Сиг-Наволоки Святозерской волости Мои-
сея Исакова на «сябров» по общему рудному промыслу 8.
Для XVI в. таких сведений не встретилось, но думается,
что если владение на паях существовало в конце XVII в., тем
более оно могло иметь место в предшествующий период. Данное
товарищество состояло из 12 человек. Сам Моисей Исаков на-
зывает себя «Лопских погостов выходец», т. е. переселенец,
и все его «товарищи» — в какой-то степени соседи по прежнему
местожительству: из Селецкого и Линдозерского Лопских пого-
стов. Естественно, что и общее рудное место было там же;
они обнаружили руду «в прошлые годы» и вместе «копали и
подняли железные руды урочищем... подле Пайколамбы... и ту
землю по засекам засыпали». Последние слова не совсем ясны,
но интересны, так как говорят о технике мелкой металлургии,
о которой вообще почти не встречается сведений. Здесь говорит-
ся о начальном моменте в добыче руды, когда она, еще сме-
шанная с землей, переносится в загороженное (или во всяком
случае отмеченное) место для просушки. Эти работы произво-
дились в Карелии обычно в конце лета — начале осени, очевид-
но, после окончания полевых работ; плавка же начиналась в
декабре — январе. До того земля лежала в кучах, в Карелии
же ее поднимали для просушки на «козлы», месяца на два9.
При такой коллективной копке, как в описываемом случае, на-
сыпались сотни куч, или «козлов». Так, челобитчик сообщает,
что на его «жеребей» приходилось 260 «козлов», всего же земли
было «поднято» вдвое больше, так как доля Моисея Исакова
составляла половину всей добычи: «а подняли с ними Мирош-
кою,— читаем в его челобитной,— вопчи в сябры пополам» и
далее: «и оне, Мирошка и Ивашко и Карпушка и Ульяшко и
Лазарко с товарищи и, тем моим жеребьем половиною повла-
дели». Здесь вскрывается самая природа такого «товарищества»,
экономически далеко не равноправного: на одиннадцать сябров
приходилось столько же руды, сколько на одного челобитчика.
На его «мочь» указывает и то, что он копал «с наймитом»;
возможно, что и сябры, судя по их малым «долям», в какой-
то степени работали на него. Во всяком случае они были на-
7 Р. Б. М ю л л е р. Указ, соч., стр. 144.
8 «Карелия в XVII в.». Сб. документов. Петрозаводск, 194В, № 162.
•О. И. Васильевская. Указ, соч., стр. 21.
256
строены против 'своего компаньона, что объясняет их поведение:
завладев всей землей, они, по словам челобитчика, ее «себе
выжгли и на железо выдули» 10 11. Пояснение к этому лаконичному
перечню последующих моментов в обработке руды мы находим
в работе А. П. Васильевского: «Просушив в кучах, здесь же,
на месте добычи, отстоящем иногда от домницы на 10—12 верст,
руду прожигали и только после обжига везли к домницам» п.
Возможно, что самый переезд Моисея Исакова на другое место
жительства был своего рода бегством, вызванным враждебным
отношением населения. В документе имеется еще один мо-
мент— это оценка самой земли. «А цена земли,—пишет Моисей
Исаков,— за всякой козел по алтыну». Следовательно, землей
можно было торговать, что, вероятно, и делал челобитчик, пере-
бравшись на новое место и продавая землю на старом, может
быть, своим маломочных сябрам, и без того находившимся в
ущемленном положении. Что в деревнях над крестьянами-про-
мышленниками тяготело ростовщичество тех, кто располагал
средствами, говорят другие документы того же сборника.
Не брезговали этим «промыслом» представители местного
духовенства. Так, в январе 1664 г. бил челом «поп Вескелюкской
волости Федор Ларионов» на крестьян разных волостей о при-
влечении к суду десяти человек должников. Он давал деньги
под кабалы и записи с обязательством поставить в счет займа
определенное количество цренных полиц (всего 820 полиц, за
отдельными крестьянами числилось от 50 до 120 полиц) 12.
Занимались разными операциями и зажиточные крестьяне,
причем иногда они были просто скупщиками готового товара,
а иногда промышленниками, эксплуатировавшими «недостаточ-
ных и маломощных людей». В качестве первых выступают, по-
видимому, государственные крестьяне Лычноостровской волости
Леонтий Юдин и Евсей Филиппов, которые брали у других про-
мышленников «в торг» уклад. Так, у двух крестьян Шуйского
погоста Мунозерской волости, Родиона Федорова и Софрона
Евсеева, они взяли 40 пуд., и те в 1664 г. жаловались, что
скупщики «того укладу и денег не платят» 13. В общем виде об
этом же говорится в царской грамоте на Олонец 1680 г. В ней
отмечается, что крестьяне Кижского погоста руду копают «из
болот на железо и на уклад и полицы», и «то железо и ук-
лад немногие люди везут к городу Архангельскому»14,— и
это понятно: путь был дальний, однако большая архангельская
ярмарка была соблазнительна. Но естественно, туда пускались
10 «Карелия в XVII веке», Кв 162.
11 А. П. Васильевский. Указ, соч., стр. 40.
12 «Карелия в XVII в.», Кв ПО.
12 Там же, Кв 114.
14 А. П. Васильевский. Указ, соч., стр. 15.
9 Е. И, Заозерская
257
более состоятельные людй, а главное, с круйными Партиями
товара, иначе это было невыгодно. Эти партии составлялись
не только, а может быть не столько из своего, сколько из
чужого товара, окупленного на месте или «взятого» «в торг»,
но с какой-то долей барыша для себя: «... а иные недостаточ-
ные, малоимущие люди посылают с теми же людьми не по
большому числу, складучися вместе, хто кому верит» 1б. Здесь
наблюдаем практику, аналогичную приводимому В. И. Лениным
классическому описанию того, «как появляются скупщики и ка-
кую роль они играют» на примере кружевного промысла Мос-»
ковской губернии в XIX в., именно на той стадии, когда кру-
жевницы «стали поручать сбыт одной из кружевниц, вознаграж-
дая ее за (потерянное время» 16.
Специалисты по таким поездкам на архангельскую ярмарку
чаще бывали из торговых людей, но они выходили из мест-
ных зажиточных крестьян. «Скупщик был в то же время и тор-
говцем,—пишет Р. Б. Мюллер,—зажиточных карельских кресть-
ян можно было встретить не только в местных и близлежащих
торговых пунктах, но.и на отдаленных ярмарках Швеции»17.
Что же удивительного, что они отправлялись с большими пар-
тиями железа в Архангельск, тем более, что в Карелии в
XVII в. городов не было вовсе, если не считать Олонца. Из
других пунктов типа торгово-промышленных сельских поселе-
ний «более значительными были Павенецкий рядок и Кемский
посад» 18, поэтому скупщическая и ростовщическая деятельность
зажиточных крестьян проходила среди своей «братии», кресть-
ян, но другого достатка. В таких случаях торговый капитал
скупщика начинал воздействовать на самый промысел произ-
водителя, подчиняя его своим интересам. Иллюстрацией к этому
общему положению может служить челобитная крестьянина
Кижского погоста Мартына Баженова о привлечении к суду
целого ряда крестьян, не выполнивших взятых на себя обяза-
тельств, оформленных «крепостями» и «записями», по выработке
для него уклада. Так, Терентий Яковлев и Варлам Никитин
(Лычноостровской волости) не поставили в срок 6 пуд. железа,
а Иван Григорьев (Кондопосской волости) 9 V2 пуд.; Семен Ти-
мофеев не рассчитался в 4 руб., занятых по кабале. Но ин-
тересно, что в кабалу к скупщику попадали не только мало-
имущие промышленники; в отношении Ивана Григорьева име-
ется оговорка: «ковать из его уголья и его молотники»19.
Следовательно, он или имел их или должен был нанять — ук-
16 А. П. Васильевский. Указ, соч., стр. 15.
“ В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 3, стр. 361.
17 «Карелия в XVI—XVII вв.» Введение Р. Б. Мюллер, стр. 8.
18 Там же, стр. 9.
19 Там же, № 153.
258
лад нельзя было ковать в одиночку. В то же время эта оговор-
ка содержит намек на то, что бывала и другая практика, когда
ковали из железа скупщика, т. е. существовала еще большая за-
висимость от него мелких промыслов.
Наконец, для конца XVII в. исследователями выявлен факт,
правда, пока только один, прямого перерастания промысла в
руках крестьян в более крупное и технически усовершенство-
ванное предприятие, когда в Олонецком крае уже существовали
доменные и молотовые заводы Марселиса и Бутенанта. Двое
крестьян Кижского погоста, приписанного к заводам, Иван Ан-
тонов и Феофил Терентьев, в 1690-х годах устроили на реке
Тивдии кузницу, в которой при помощи энергии воды ковали
железо и уклад. С постройкой казенных заводов деятельность
кузницы, как и очень многих крестьянских промыслов, прекра-
тилась 20. Но интересно, что установившаяся практика скупки
железа у крестьян-промышленников сохранялась в начале дея-
тельности этих заводов, хотя несколько в другой форме. По
договорам администрация заводов скупала непосредственно у
крестьян в качестве сырья тысячи криц 21. Этими приемами
пользовались также владельцы мелких частных заводов первой
половины XVIII в., технически мало отличавшихся от обычной
карельской домницы.
Железообрабатывающие центры, ближайшие к южнокарель-
скому району,— Тихвин, Белоозеро и немного южнее Устюж-
на — составляли один район, прежде всего в части обеспечения
сырьем —кричным и Прутовым железом. В этом отношении осо-
бую роль играл Белозерский уезд, даже для Устюжны Железо-
польской, имевшей свое «железное поле». По данным таможен-
ной книги 1629/30 г., в Устюжну из Белозерского уезда поступи-
ло в течение года кричного железа больше одной трети всего
ввоза, а именно 9715 из 27 233 криц22. На белозерском железе
работали также тихвинские кузнецы в XVII в. Хотя ввоз криц
из Белозерского уезда в Тихвин отмечен всего один раз (в
1654 г.— 220 криц), зато туда систематически ввозилось пруто-
вое железо, крицы же в возрастающем количестве поступали
из Заонежских погостов 23. Возможно, что это объяснялось боль-
шей близостью к Тихвину Заонежских погостов, а возможно,
и качествами белозерского прутового железа. Во всяком случае,
Белозерский уезд (особенно соседний с Устюжной район) на
столько был богат болотной рудой, что ее хватало и на вывоз
и на местное производство «росковного» железа, уклада и го-
товых изделий — сох, гвоздей, скоб и особенно ножей. Всем
20 О. И. Васильевская. Указ, соч., стр. 25—26,
21 А. П. Васильевский. Указ, соч., стр. 45.
22 ЦГАДА, ф. 137, Городовые книги по Устюгу Великому, 1630 г., № 16а, лл. 1—163.
23 К. Н. С е р б и и а. Указ, соч,, стр. 94, 104, 105.
259
9*
этим железным товаром шла бойкая торговля на месте на ру-
беже XVI—XVII вв.24
Это значение Белозерского уезда как района распростране-
ния мелких, преимущественно крестьянских промыслов, сохра-
нялось до конца XVIII в. П. И. Челищев пишет, что в этом уезде
«по множеству в тех лесах железной руды, каждый крестьянин
сам собою плавит небольшими штуками железо, делает из него
недорогую сталь и кует всякие нужные для крестьян припасы,
и то железо, сталь и припасы продают своим и по ярмонкам
других городов купцам и крестьянам» 25. Оставаясь в таких ар-
хаических формах до конца XVIII в., крестьянские промыслы
не могли быть иными в XVII в., хотя конкретных сведений о
характере белозерских промыслов в XVII в. у меня не имеет-
ся. Следует подчеркнуть выражение «сам собою», которое сви-
детельствует о мелком производстве своими силами, без сторон-
них работников. Сам же Белозерский посад, во всяком случае
в начале XVII в., находился в довольно захудалом состоянии
в перечислении доходов с него значатся «полавочные оброчные
деньги», «с харчевого шалаша», с оброчных лугов и огородных
мест, и нет ни с кузниц, и с кузнецов26. По всей видимости,
белозерские промыслы сосредоточивались по деревням и прежде
всего по добыче руды и ее первоначальной обработке для сбыта
железа на соседних рынках. Не то положение было в Устюжне
и Тихвине, хотя и они пережили большие потрясения на ру-
беже XVI—XVII вв.
Мы знаем, что к концу XVI в. сравнительно с его серединой
посад Устюжны обезлюдел и «оскудел»; в течение последующих
десятилетий его состояние несколько улучшилось (табл. 22).
Цифры говорят сами за себя. Кроме того, по переписи
1597 г., значилось 17 дворов пустых и 268 дворовых мест. По-
сад обеднел, что отразилось на его обложении: в живущем ока-
залось неполных две сохи, а в «пусте» 8 сох с лишним.
Картина несколько изменилась к лучшему к середине 1620-х
годов, и все же «лучшие» и «середние» дворы составляли всего
около 10%, а «молодшие» и худые — 90%.
Тем не менее, судя по ввозу кричного железа за февраль —
август 1627 г., железоделательные промыслы сохраняли свое зна-
чение. За это время было ввезено 12 Ч2 тыс. криц, в том числе
’/з самими устюжанами и 2/з крестьянами других уездов27.
Однако эти данные не могут характеризовать всей потребно-
сти в сырье при отсутствии сведений за 5 месяцев, особенно
м С. В. Б а х р у ш и и. Научные труды, т. I. М„ 1952, стр. 72 н 74.
я П. и. Челищев. Путешествие по северу 'России в 1791 г. Дневник. СПб., 1886,
стр. 241.
м ГИМ ОПИ, ф. 113, № 9, л. 80 об.
27 А. Н. Сперанский. Торговля Устюжны Железопольской в первой половине XVII в,—
«Русское государство в XVII в.» Сб. статей. М., 1961, стр. 169.
260
Таблица 22
Экономическое положение посадского населения Устюжны в конце XVI в.
и в 20-х годах XVII в.*
Годы Число дворов
«лутчих» «серед- них» «молодших кузнецов и молотников» «а которые добре худы» нищих и вдов всего
абс. % абс. % абс. % абс. % абс. % абс. %
1597 — — 7 3,5 115 58,1 76 38,4 198 100
1626 12 4,3 15 5,4 151** 54,3 100*** 36,0 — — 278 100
* Н. Д. Чечулин. Города Московского государства в XVI в. СПб., стр. 73. ЦГАДА,
ф. 141, Приказные дела старых лет, 1626 г., Кв 24, л. 14.
** Из них 69, которые до того «тягла не тянули», теперь будут тянуть.
«Тягла ие тянули и впредь для бедности давать не можно».
за ноябрь — январь, когда с установлением зимнего пути начи-
нался подвоз криц. Поэтому в дальнейшем для определения по-
требностей в сырье мы будем ориентироваться на 1629/30 г., по
которому имеются полные таможенные записи за год. К тому
же еще четыре прошедших года имели значение для нормали-
зации экономической жизни Северо-Западного края.
Число криц, привезенных в Устюжну в 1629/30 г., видно из
следующего (в штуках) * 28:
Устюжане — 10819
Белозерцы — 9715
Угличане — ‘ 6699
Новгородцы — 540
Всего: 27773
Привоз выражается в значительной цифре — без малого
28 тыс. криц, вдвое больше, чем за неполный 1627 г. Но что
это за крицы? — непосредственно вышедшие из домницы со шла-
ком или уже откованные, как называли тогда «обжатые»? При
освобождении крицы от шлака сохранялась одна треть веса
«чистого» железа (в Устюжне оно называлось «опарошным»).
Средняя цена привозной крицы — 3 коп. говорит за то, что про-
давалось не «обжатое» железо; значит, крестьяне — продавцы
ограничивались копкой руды и ее первичной плавкой. Такого же
качества крицы покупали устюжане на месте добычи и плавки
руды. Таким был рудный промысел в XVI в., когда кресть-
ЦГАДА, ф. 137, Городовые книги по Устюгу Великому, 1630 г., № 16а, лл. 1—185. Под-
счет произведен мною, но полученные и достаточно проверенные итоги расходятся
о подсчетами тех же данных А. Н. Сперанского (указ, соч., стр. 169).
261
яне, желавшие продавать «чистое» железо, «нанимали» город-
ских кузнецов для отковки криц, чтобы их можно было пускать
«в торг». Такой же сохранилась крестьянская металлургия и
в первой половине XVII в. в этом обширном, основном для
XVI — начала XVII в., металлургическом районе, представлен-
ном тремя уездаМи — Устюженским, Белозерским, Углицким.
Из них преобладал первый (39% ввоза), откуда вывозили те,
кто в таможенной книге обозначается кратко — «устюжанин»
такой-то, без указания, житель ли это самой Устюжны или ее
уезда.
Таможенная книга буквально пестрит записями о явке криц
«устюжанами»: из общего числа 222 явок за год на их долю
приходится 95, или почти 43%, привезено же без малого 11 тыс.
криц, что по весу составляет 2955 пуд. Но означает ли это вывоз
именно из Устюженского уезда?
В таможенных записях обычно обозначается, откуда сам про-
давец, а не его товар. Однако есть основания полагать, что
устюжане не везли крицы из более близких к Устюжне мест.
Во-первых, размеры 30% явок колеблются от 50 до 100 криц,
в то время как из более отдаленных мест везли более крупные
партии, при этом обычно по зимнему пути. Устюжане же при-
возят в течение всего года, хотя все же больше в зимние ме-
сяцы. За близость рудных мест и их разработок говорит еще
одно обстоятельство: поездки одних и тех же устюжан бывали
близки по времени. Учитывая то, что с рудою приходилось дви-
гаться медленно, ясно, что устюжане не могли привозить ее
издалека. Например, явки Обросима Давыдова зарегистрирова-
ны 11 и 22 августа. Осипа Андреева — 2 апреля, 26 и 29 мая,
его же — 17 и 22 января; Василия Чернавина — 13 и 16 декабря,
его же—15 и 21 ноября; Федора Окатова — 2 и 19 октября и др.
Думаю, что они ездили в свой уезд, который славился обилием
железной руды от времени Флетчера до XIX в. Недостаток сви-
детельств по XVII в. заставляет обратиться к авторам XVIII в.
П. И. Челищев сообщает о разработках «железного поля», про-
стиравшегося на 60 верст на восток от Устюжны, крестьянами
«по множеству в тех местах железной руды». Но и в XVIII в.,
судя по уже упоминавшимся наблюдениям П. И. Челищева,
плавка руды производилась в примитивных условиях «Каж-
дый крестьянин сам собою (курсив мой.— Е. 3.) плавит неболь-
шими штуками»,— значит, как и ранее, в «малых горнах», без
подсобной рабочей силы, иными словами — «не имеючи завода,
а каждый с своим только семейством в нарочито для того сде-
ланных печах»29. Обилие разработок было таково, что новго-
родский губернатор Сиверс выразительно назвал эти места
«предместьем вулкана».
29 П, И. Челищев. Указ, соч., стр. 241.
26?
Прямые жё указаний на распространение в районе Устюжны
крестьянских рудных промыслов в XVII в. редки и лаконичны.
В 1620 г. Устюж'енский уезд «всеми доходы» был «отписан» к
Угличу. По этому случаю у таможенного начальства возник во-
прос, как быть с крестьянами, которые живут поблизости от
Устюжны (от 2 до 10 верст), отдают свои «крицы ковать» го-
родским кузнецам, а затем продают железо и покупают товары
в Устюжне, не платя пошлин30. Однако бывала и другая прак-
тика. Крестьяне имели на Устюжне свои кузницы, ковали в них
крицы, а некоторые-сдавали кузницы «в наем», сами же тор-
говали «всякими товары», не платя пошлин. Таможенный голова
Аксен Обросимов запрашивал, как быть с такими крестьянами
близких к городу сел и деревень. В более отдаленных местах
крестьяне в помощь к «худой» земле занимались рудным де-
лом. Но не они сами, а посадские люди Устюжны доставляли
крицы в город, скупая их по деревням (табл. 23).
Таблица 23
Ввоз криц устюжанами*
Продавцы Чело- век всего Число явок по числу криц Всего криц
до 50 50-100 101—200 свыше 200
«Устюжане»-кузнецы 16 20 1 6 9 4 3220
«Устюжане» 29 50 2 24 16 7 5276
Крестьяне монастырской слободы 9 25 — 9 10 6 1149
Итого 54 95 3 39 35 17 11455
• ЦГАДА, ф. 137, Городовые книги по Устюгу Великому, 16а, лл. 1—85. Подсчеты
произведены мною. Явки кузнецов выявлены путем поименного сопоставления двух
списков, составленных — один по записям таможенной книги, а другой по книге «ядер-
ного дела» 1630 г., в которой содержатся записи распределения правительственных за-
казов между устюженскими кузнецами, призывавшимися в таких случаях до одного че-
ловека. — ЦГАДА, ф. 137, Городовые книги по Устюжне, 1641, 57.
Естественно, что кузнецы, занятые своим делом, успевали
съездить в большинстве случаев один раз и привезти сырье для
собственного промысла — таких 13 человек; двое записаны
дважды и один, Василий Чернавин, четыре раза. Его явки и
поездки были, вероятно, связаны с четырьмя же поездками, надо
думать, родственника посадского человека Терентия Чернавина,
не числившегося в списке кузнецов; явки Василия составляли
420 криц, а Терентия — 300 — здесь уже был расчет на прода-
жу. Вообще же, только четвертая часть кузнецов проявила ини-
30 ЦГАДА, Городовые книги по Устюгу Великому, № 1, лл. 86 об.—87.
263
Циатйву, во всяком случае в Этом году, в обеспечении себя
сырьем, остальные три четверти (по описку кузнецов «ядерного
дела» в 1630 г. было 74 человека) покупали на торгу у других
поставщиков.
Среди «устюжан» выделяется еще 9 человек пригородных
крестьян «слободки Рождества богородицы», расположенной на
территории самого города. Мало связанные с землей и куз-
нечным промыслом, они занимались извозом, торговлей, достав-
ляя крицы из других мест, что подтверждается табл. 23: чет-
веро имели по одной явке, из них одна • на 250 криц, двое —
по три крупные явки (на 390 и 475 криц), один — две на
300 криц; это явно скупщики, рассчитывавшие на емкий в годы
крупных казенных заказов устюженский рынок.
Особую активность в качестве крупнейшего скупщика криц
проявлял крестьянин Обросим Давыдов, сделавший за год (яв-
ки всегда от его лица) 12 поездок. Число привезенных им криц
в сумме 1049 равнялось крупным явкам нескольких человек.
Ясно также, что Обросим Давыдов специализировался именно
на этом «промысле» — его явки зарегистрированы в самых раз-
ных месяцах. А так как эта практика повторялась из года в
год, устанавливались маршруты и постоянные поставщики криц
из крестьян. При этом можно предполагать, что крестьяне при
нужде в деньгах брали в долг и попадали в зависимость от
покупателей криц.
Самую большую группу поставщиков криц на рынок Устюж-
ны и по их численности (29 человек) и по сумме привоза —
(свыше 5 тыс. криц) составляли, по определению в таможенной
книге, «устюжане». По социальному положению это были по-
садские люди Устюжны, занимавшиеся кто позажиточнее — тор-
говлей, а кто послабее — извозом и другими «промыслами» 31.
Большая часть, а именно 17 человек, имели по одной явке,
но у троих из них явки довольно крупные — от 200 до 300 криц,
для чего требовался обоз из нескольких лошадей. Девять че-
ловек совершили по две поездки, хотя и не очень крупные, и
трое — от четырех до шести: встречавшийся нам Василий Чер-
навин привез 300 криц, Никита Быков — около 300 и Осип Ан-
дреев— 440 криц. Все это явно люди специализировавшиеся на
скупке криц и торговле ими в Устюжне.
Но в эти годы крупных казенных заказов требовалось сырья
в 3 раза больше, чем доставляли «устюжане». Устюжна потреб-
ляла почти 10 тыс. криц, привозившихся в этом году крестья-
нами (по наезженным путям и установившимся еще в XVI в.
связям) из Белозерского уезда и по новым дорогам из более
31 Не думаю, чтобы название «устюжане» распространялось и на крестьян Устюженского
уезда (который, кстати, в эти годы был «отписан» вместе с Устюжной к Угличу): во
всех случаях явок нз других уездов (Белозерского, Углицкого) в записях отмечается,
что это крестьяне.
264
отдаленного Углицкого. В 1629/30 г. было явлено всего 6700 криц
крестьянами разных мест Углицкого уезда — Шалецкой верши-
ны Понизовской волости, села Ванока, но больше всего из мест
с выразительными названиями «Железная Дубрава» и «Желез-
ное поле». Из первого поступило 20 партий, в которых насчи-
тывалось 2924 крицы, из второго значительно меньше — 7 пар-
тий и 1090 криц. Четыре записи фиксируют поступление 540 криц
из Новгородского уезда 32.
Данные таможенной книги по Углицкому уезду представляют
особый интерес, так как о железоделательных промыслах кре-
стьян этого уезда в XVI—XVII вв. почти нет сведений. Между
тем, судя по явкам криц в Устюжне, промыслы в Углицком
уезде были распространенным явлением. В самом Угличе и уез-
де кричное железо не подвергалось, во всяком случае в до-
статочном количестве, дальнейшей обработке, а сбывалось в
Устюжне. Мало того, в Угличе был спрос на уклад, и он при-
возился из Тихвина 33, с которым торговые люди Углича поддер-
живали связи с 1620 г. до конца XVII в. Кузнецы Углича
славились выработкой мелких изделий—(подсвечников, безме-
нов, на что требовалось «чистое» железо, а может быть, и уклад.
Все это свидетельствует о территориальном разделении труда
между смежными и находившимися в одной обширой полосе
обильных болотных руд районами и городами, при устойчивой
товарности крестьянских промыслов Углицкого уезда, укладно-
го промысла Тихвина, емкого рынка Устюжны на кричное же-
лезо.
Данные, приведенные П. А. Колесниковым 34, говорят о том,
что изготовление артиллерии — пищалей — в Устюжне возобно-
вилось с началом нового царствования, а именно в 1614 г.,
и производилось ежегодно в течение следующих пяти лет
(1615—1619), а затем в 1622 и 1623 гг. Обычные размеры за-
казов — 200 пищалей, но в отдельные годы они снижались до
50 и поднимались до 1000. После 1623 г. в составе правитель-
ственных заказов пищали не встречаются, но И. Гамель пишет
об указе 1628 г. об изготовлении в Устюжне пищалей из мяг-
кого железа, называвшихся в России «волконейками» 35. Во вто-
рой половине 20-х годов Москва направляет в Устюжну за-
казы главным образом на ядра. Подробные сведения об этих
заказах и их выполнении приходятся на 1629—1634 гг., т. е.
канун и период войны за Смоленск. По грамоте из Москвы от
32 ЦГАДА, ф. 137, Городовые книги по Устюгу Великому, 1600 г., № 16а, лл. 1—185.
33 К. Н. Сербина. Указ, соч., стр. 107, 233.
34 П. А. Колесников. Из истории металлургии Устюжно-Железопольского района в
XVI—XVII вв.— «Вопросы социально-экономической истории и источниковедения перио-
да феодализма в России». М., 1961, стр. 38, таблица.
35 И. Гамель. Описание Тульского оружейного завода. М., 1826, стр. 6, прим.
265
2 января 1629 г. было велено изготовить 12 643 ядра, весом
1647 пуд. В том же году по новой царской грамоте устюжен-
ск'Им кузнецам предписывалось сделать «тотчас» 17 500 ядер,
Андрею же Бедову, специально посланному в Устюжну, о ядер-
ном «деле порадеть, в оплошку себе не поставить, чтоб кузнецы
не гуляли, делали ядра наспех». Из Москвы даже предлагали
собрать в Устюжну кузнецов по деревням, в частности Симоно-
ва монастыря, и выслать устюженских кузнецов, посланных в
Кострому с каким-то поручением36.
Еще напряженнее был следующий 1630 г. Заказ на ядра
поднялся до 55 тыс. с лишним. Кроме того, по другому указу
кузнецы должны были выковывать массивные полосы и гвозди
для их скрепления «на государево решеточное дело», т. е. для
решеток к воротам Кремля, также, видимо в ожидании войны.
В 1631 г. заказ на ядра увеличился до 85 V2 тыс., в 1632 г.—
до 338 !/2 тыс. и в 1633 г. — до 336 7а тыс. На выполнение
последних заказов требовалось 25—26 тыс. пуд. железа, т. е.,
если судить по привозу 1629/30 г., все поступавшее в течение
года «из уездов» железо. При этом из Москвы присылались
образцы на разные кружала (до тринадцати образцов) и да-
вались другие поручения. Так, в 1631 г. требовалось сделать
и прислать в Москву 3 тыс. «железного дробу», в 1632 г.—
«к службе и походу» 1 тыс. лопат, 600 заступов, 200 кирок,
50 ломов, в 1633 г.— 100 тыс. рогулек для подбрасывания руч-
ных гранат37.
Понятно, что .кузнецы не выдерживали такого натиска. Их
сопротивление выражалось в разных формах, но началось оно
с 1629 г. В августе и ноябре 1629 г. А. Бедов доносил в
Москву, что после первого же наряда на ядра многие устю-
женские кузнецы «разбрелись в иные городы и по деревням,
избегая твоего ядерного дела и тягла». Когда же он захотел
закрепить их поручными записями, кабацкий голова, Афанасий
Харитонов, очевидно, в сговоре с кузнецами, их «отбил» и не
велел им давать поручных записей38. Другой формой сопротив-
ления был отказ от заказов, которые не были кузнецам «за
обычай» и споры по поводу их оплаты39. Так, относительно ре-
шеток призванные Бедовым кузнецы Яков Беляев с товарищами,
все осмотря, в том деле отказали, так как таких полос и гвоз-
дей «сковать не умеют». Из Москвы последовал ответ, что они
ранее ковали полосы для железных дверей, а сейчас они просто
не хотят выполнять заказ. Кузнецы были переписаны в количест-
38 ЦГАДА, ф. 141, Приказные дела старых лет, 1629 г., № 53, лл. 29, 60 и сл.
37 Там же, 1630 г., № 37, лл. 13—29, 49—50, 94, 105 и др.; ф. 137, Городовые книги по
Устюжне, 1630 г., № 2.
39 Там же, ф. 141, 1629 г., № 53, ч. 1, лл. 1-2, 62, 131.
39 Дальнейшая история с решетками изложена там же, 1630 г., № 37, лл. 13—120,
266
ве 61 человека, и им было сказано, что, бели кто из них не
станет работать, то будет наказан батогами. Но и после того
Бедов доносил, что кузнецы «решоточных полос без денег и ядер
не делают». Между тем делались опыты из кричного и «опа-
рошнова» (обжатого) железа для выяснения, во что обойдется
и каково будет качество изделий. Ковали лучшие кузнецы (по
два). В одной кузнице работали Гаврила Безмин и Осип Андреев
с пятью наймитами, «ис поденного корму» — кузнецам по 8 ден.,
наймитам по 6 ден; в другой — Василий Лутков и Семен Топор-
нин с восемью наймитами. То и другое изделие послали в Моск-
ху на апробацию, но при пробе скрепления полос они ломались,
и кузнецы Пушечного двора сказали, что кричное железо «худо
и ломко, решоток отнюдь укрепить нельзя», но и из «опарош-
ного» рассыпаются. Нужно «немецкое» железо. Это был канун
постройки первых доменных заводов под Тулой, продукция ко-
торых становилась насущной необходимостью. Однако плохое
качество полос вызывалось отчасти нежеланием кузнецов вы-
полнять этот заказ. Когда следующая проба была сделана в при-
сутствии нового уполномоченного из Москвы Пушкина — «в куз-
ницах сам с целовальники седел», полосы из разного железа
не развалились; пуд полосы «стал» по 1 руб. 18 алт. 4 ден.
Тогда П. Пушкин перешел на новую организацию работы.
До того он сам покупал у посадских и других чинов людей
железо и уголь, а кузнецы получали «за дело». Теперь он ввел
оплату с пуда продукции с тем, чтобы они сами покупали желе-
зо и уголь, установив плату по 1 руб. 40 коп. с пуда изде-
лий, хотя кузнецы упорно настаивали на 1 руб. 60 коп. и жало-
вались по этому поводу в Москву: «опосле, государь, того по-
денного найму накинул (П. Пушкин. — Е. 3.) на нас поневоле,
силою», велел «койать покупая железо собою и уголье», по
1 руб. 40 коп. Кузнецы просили дать указ об увеличении цены,
так как по назначенной Пушкиным им «не поднятца». Ответ
из Москвы требовал сделать две решетки по указанной цене,
а затем ковать ядра.
Но кузнецы не сдавались. Когда в 1631 г. им было велено
из Москвы «делать» дробь по той же цене, как ядра (20 алт.
пуд), они не соглашались с такой оценкой, так как ядра, по их
словам, крупнее и проще в отделке. Но за отказ последовало
типичное для феодальных порядков воздействие: кузнецы были
биты батогами. Но и тогда кузнецы настаивали на том, что они
будут работать «из поденного корму, а не с пуда», когда вся
ответственность ложилась бы на них. В Устюжне не всегда
можно было легко купить железо и уголь. Так, в том же году
кузнецы жаловались, что дорога «рухнула», из Белозерского
уезда железо не везут, «что стало за мхи и за болота», им же
ездить в Белозерский уезд за 120 верст или из Устюжского
«провозить собою водяным путем и телегами... перед зимним
267
путем станет дорого». И это не были просто отговорки. А. Бедов
при организации работы поденно в 1629 г. жаловался, что «же-
леза и уголь на торг весть не можно, беспута великая, дорога
не уставилась»40. П. Пушкин жаловался на то же — железа
в привозе (в марте) мало, купить негде и дорого41. Теперь
администрация освобождала себя от этих забот, перекладывая
их на плечи кузнецов; они же должны были платить и найми-
там. Эта система перенесена была и на ковку ядер: кузнецы
получали авансы, разные по размерам, в зависимости от того,
сколько кто брался выковать ядер. Иногда кузнецы проявля-
ли такое упорство, что приходилось им уступать. Так было в
1631 г., когда ядра следовало ковать по малым кружалам. Но-
вый ответственный за ядерное дело, присланный из Москвы в
Устюжну, Иван Благово, в декабре 1631 г. собрал кузнецов для
«уговору» о цене, причем ,в Москве назначали цену ниже преж-
ней (прежняя — 60 коп. пуд) — по полтине, а в крайнем случае
по 54 коп. «за все про все». Но кузнецы не соглашались даже
на 60 коп., просили по 75 коп., говоря, что и то дешево: железо
и уголь «ценою стало дорого, и на Устюжну на посад из около-
городных волостей железо и уголье на продажу провозят мало,
а нынешнее де ядерное дело мелкое, перед прежними большими
ядрами им работно и во всем убытошно». Благово пришлось
перевести работу на поденную оплату42. Заменить кузнецов, осо-
бенно при спешности заказа, было некем. Переписанные кузне-
цы (16 человек) из деревень Симонова монастыря не явились,
а в некоторых деревнях и переписать не дали. Относительно
большого торгово-промышленного села Веси Егонской мона-
стырские старцы сказали, что раньше на Устюжне «веские
крестьяне... ядер не ковали и государева никакого дела не де-
лывали» и приписаны они не к Устюжне, а к Угличу43.
Я остановилась на этих данных по Устюжне не только по-
тому, что она на рубеже XVI—XVII вв. была крупнейшим цент-
ром железоделательных промыслов, но и потому, что сохранив-
шийся материал начала 30-х годов — редкое явление. Он инте-
ресен для характеристики организации и состояния оружейного
дела в России в дозаводской период (не считая Пушечного
двора), когда казне приходилось иметь дело с мелким произ-
водством, а мелкому производителю — с такой грубой силой,
. как феодальное государство, все шире санкционировавшее кре-
постные порядки и отношения. Они проникали и в промышлен-
ную среду посада. Государство путем внеэкономического при-
нуждения отрывает кузнецов от работы на рынок для работы
« ЦГАДА, ф. 141, 1630 г.; № 37, лл. 105 и 119.
41 Там же, 1629 г., № 53, ч. 1, л. 62.
42 Там же, 1629 г., Кя 53, ч. 2, лл. 307, 320^321.
43 Там же, л, 329.
268
на себя «без мотчанья», «День н ночь». Оно наказывает своим
уполномоченным по организации своего рода казенной мастер-
ской, без централизации производства,— Бедову, Пушкину, Бла-
гове — следить «по вся дни, чтоб целовальники и кузнецы и
деловцы у того государева дела были и делали безотступно,
а запосмешнорником (так в подлиннике или от корня смех или
мешкать? но во всяком случае это означало лодыря, балагу-
ра.— Е. 3.) кормовых денег, которые не учнут делать, не
давать» 44. У Благова эта необходимость постоянного надзора —
как работают кузнецы и «чтоб они свое дело не делали» — вы-
звала затруднение, о чем он доносил в Москву в марте 1632 г.
Кузницы стоят «врознь, около посаду и за Мологою рекою и
по Вороже по речке в разных местех», так что разъезду между
ними больше четырех верст. Благове просил дать ему лошадь
с посада, на чем ездить «кузнецов досматривать»45. Это напо-
минает господское поле, на котором «досматривает» за кресть-
янами приказчик или его подручный. Но сопоставление можно
провести и дальше — за отказ от работы кузнецов бьют бато-
гами. Правда, это — не изделье, за него кузнецы получают по
4 коп. в день (при поденной оплате) или 1 руб. в месяц. Надо
думать, что работа на рынок давала лучшее обеспечение, неда-
ром и решетки и дробь заставляли кузнецов ковать «сильно»
и недаром они готовы были бежать с насиженного места, а их
удерживали поручными записями.
Материал по Устюжне ценен и тем, что позволяет присмот-
реться ближе к мелкому производителю и его производству.
По данным П. А. Колесникова, в 30-х годах в Устюжне
было 43 кузницы, находившиеся, как мы видели, в разных мес-
тах. Однако при выполнении заказа на решетки отобрано было
20 кузниц, очевидно, более крупных, так как полосы выковы-
вались до 3 1/2 сажен. Значит, кузницы были разных разме-
ров. Если кричное железо на торгу покупали целовальники или
сам уполномоченный из Москвы, оно затем передавалось куз-
нецам-плавильщикам, объединявшимся для работы в небольшие
производственные группы (2—3 кузнеца и 6 молотников) для
переплавки и отковки криц. Так, например, 16 марта 1630 г.
Алексей Укладник и два брата Алексеевы с шестью молотника-
ми отковали 30 криц; при этом молотники, видимо, «били» ра-
зогретую крицу для получения чистого железа, составлявшего
7з крицы: из 30 криц выходило 1Q, из 90—30 криц чистого
железа. Затем начиналась ковка самих изделий кузнецами^ко-
валями, при этом производственная группа состояла из боль-
шего числа людей. Так, 10 криц ковали 5 кузнецов и 8 молот-
** Там же, л. 296.
« Там же, л. 334.
269
ййков; 30 криц —3 кузнеца, названные ПойМеййо, а затем следо-
вала обычная формула «с товарищи». Но судя по тому, что
при этом деле было 24 молотника, вероятно, и кузнецов было
в 3 раза больше, т. е. 15 человек. Из 10 криц выковывалась
полоса в сажень длиной 46. Отсюда понятно, почему и в XVI в.
молотников было больше, чем кузнецов. Другое дело при вы-
работке «мелочи».
В официальных документах, как правило, говорится не о
молотниках, а о наймитах, причем в тех случаях, когда пла-
тится с пуда, платят им сами кузнецы. Если они получают
«за дело», наймитам платит представитель из Москвы, хозяин
расходуемых на «государево дело» средств. В таком случае он
платит поденно («корм») кузнецам-плавильщикам по 1 алт.,
кузнецам-ковалыцикам по 8 ден., молотникам при плавке по
4 ден., а при ковке по 1 алт.; ковка оплачивалась выше47.
Здесь имели место концентрация рабочей силы, хотя не имевшая
постоянного характера (производственные группы образуют-
ся по мере надобности), и элементарное недетализированноераз-
деление труда (налицо три специальности: плавильщик, ковщик
и молотобоец). Однообразной и грубой формы продукция, вроде
полос, нс требовала детальной обработки и соответствующей
специализации. Выковка ядер еще проще, так как они ковались
из кричного железа. Ядра также выковывали группой, но
меньшей численности, при том в записях не упоминаются мо-
лотники; число кузнецов скрывается за формулой «с товарищи».
По данным Б. А. Колчина, в день вдвоем выковывали от 4V2
до 5 ядер48, но вес не указывается, между тем он бывал
разный.
Но главное затруднение в определении такой организации
труда представляют два момента. По существу это была рабо-
та на крупного, оптового заказчика, который вмешивался и в
организацию работ. Но этот заказчик — государство, казна, по-
этому продукция не поступала на рынок. К тому же это были
временные заказы, вызываемые в первую очередь обстановкой
войны; кончались заказы, и устюженокие кузнецы занимались
другим делом, не требовавшим их объединения. Данные на на-
чало XVIII в. подтвердят представление о том, что концен-
трация рабочей силы при исполнении правительственных зака-
зов вызывалась не закономерным развитием промыслов и пе-
реходом их на следующую ступень, а в значительной степени
воздействием со стороны, искусственно ком1бинировавшим устю-
женских промышленников, стоявших по существу на стадии
4® ЦГАДА, ф. 137, Городовые книги по Устюгу Великому, 1630 г., № 16а, лл. 816—821.
47 Там же.
48 Б. А. К о л ч н н. Обработка железа в Московском государстве в XVI веке,— «Мате-
риалы н исследования по археологии СССР», № 12, М,— Л., 1949, стр. 207.
270
мелкотоварного производства, о чем свидетельствуют следую-
щие факты..
Во второй половине XVI в. устюженские кузнецы работали
на рынок, несмотря на то что уже и тогда они выполняли
правительственные заказы, размеры которых за неимением све-
дений в источниках неизвестны. В Устюжну за железом и же-
лезными мелкими изделиями — гвоздями, скобами — посылали
такие крупные покупатели, как Троице-Сергиев монастырь и
московское правительство. При этом хозяйственные изделия по-
купались тысячами и десятками тысяч 49. Для первой половины
XVII в. аналогичных сведений немного, но они все же выра-
зительны. Так, «старцы» Ярославского Спасского монастыря в
20-х годах XVII в. покупали «на всякое строение на Устюжне
и в Уломской волости железо кричное и опарошное, и пруто-
вое, и железа плужные, и сохи, и гвозди»50. Интересно, что на
первом месте — разные сорта железа для поделок собственных
кузнецов монастыря. Другое показание касается Тихвина. Све-
дения о внутренней торговле Тихвина говорят о том, что в
течение 70 лет, с 1629 по 1699 г., ежегодно в Тихвине регист-
рировалось от 20 до 40 явок с железным товаром (серпы, то-
поры, гвозди, сковороды) из Устюжны и в меньшем количестве
из Белоозера 51. Относительно размеров этого ввоза можно за-
ключить из вывода К. Н. Сербиной и о том, что определить
годовую выработку ряда изделий тихвинских кузнецов в XVII в.
«не представляется возможным, потому что они растворялись
в массе изделий, привозимых на Тихвинский посад из Заонежья,
Устюжны Железопольской и других мест» 52.
Железные мелкие изделия — десятки и сотни сковород, ле-
мехов, ножей—провозились «часто» устюженцами через Тихвин
и его таможню и расходились затем в разных направлениях53.
Но несомненно, в такие годы, когда правительство заполняло
своими спешными заказами время устюженских кузнецов, как
было в 1620—1630 гг., работа на рынок сокращалась, если почти
не прекращалась. Запрещенная, она могла производиться
утайкой.
Другое дело вторая половина XVII в., когда крупные во-
енные заказы прекращаются, причиной чему являлось развер-
тывавшееся с 1630 г. за<водское строительство и рост мелкого
производства в разных местах — в Центре, Поволжье, При-
уралье. Что представляли собой железоделательные промыслы
Устюжны к концу XVII в., об этом имеются редкие сведения,
<• ААЭ, т. 1, № 320; С. В. Бахрушин. Научные труды, т. I, стр. 62.
60 «Материалы по истории крестьянской промышленности XVIII и первой половины
XIX в., т. 1. М,—Л., 1935, стр. 315.
61 К. Н. С е р б и н а. Указ, соч., стр. 195.
52 Там же, стр. 93.
53 «Материалы по истории крестьянской промышленности», т. 1, стр. 315.
271
сообщенные самими устюженскими кузнецами в январе 1702 г.
на съезжем дворе Василию Лутовинову в форме «сказок»54.
«Сказки», данные кузнецами, отвечают на следующие вопросы:
1) есть ли кузницы и сколько горнов; 2) виды продукции;
3) кто работает; 4) где продаются изделия; 5) где покупают
железо?
По этим данным, в железоделательных промыслах Устюжны,
а ими кормилось и продолжало кормиться посадское населе-
ние, произошли большие изменения. Ни один из кузнецов (вла-
дельцы кузниц опрашивались все) не упомянул о казенных за-
казах. Работа на военное ведомство не нашла отражения в их
деятельности, если не считать двух показаний. Один из пред-
ставителей старой кузнецкой фамилии, Семен Хватов, показал,
что в своей кузнице на одном из двух горнов делает «винтовки
малые» уездным людям, а другой, что «починивает пищали» 55.
Не отразился и навык работать небольшими производственными
группами. Все 60 владельцев кузниц работали поодиночке,
а кузнецы, не имевшие своих кузниц, работали у них в качестве
наемных кузнецов. Почти не упоминаются молотники. Но это
лишь беглые сопоставления. Присмотримся внимательнее к свод-
ным данным «сказок», характеризующих степень распрост-
раненности и специализации промыслов, продолжавших оправ-
дывать самое название города 56:
Всего владельцев кузниц — 60 Всего кузниц — 65
в том числе одной — 56 Всего горнов — 101
двух — 3 в том числе сковородных — 39
трех — 1 горшечных — 32
Всего владельцев горнов — 60 укладных — 14
в том числе одного — 36 «всякой мелкой
двух — 11 росков» — 10
трех — 9 «винтовки делает и
четырех — 4 пищали чинит» — 2
пустых — 4
Можно сделать некоторые сопоставления с данными о про-
мыслах на рубеже 1620—1630 гг.
Выше упоминалось, что в выполнении заказа на ядра в
1633 г. участвовало 74 кузнеца, причем каждый самостоятельно
получал денежный аванс и сдавал полагавшееся в счет его
количество ядер: на l1^ руб. — 21 /2 пуда, на 3 руб. — 5 пуд.,
и ЦГАДА, ф. 396, Оружейная палата, стлб. 49232.
66 Там же, сставы 4 и 58.
» Там же. Подсчет произведен мною. В отношении числа владельцев кузниц имеется
небольшое расхождение с итогом ГК А. Колесникова (у него на две единицы больше —
62), хотя мы пользовались одним источником, о существовании которого я узнала из
ссылки на него в статье ГК А. Колесникова.
272
на 4V2 руб. — 71 /2 пуд. и т. д. Но в те годы они не все
являлись владельцами кузниц — в 1626 г. их было всего 43.
За 70 лет число посадских дворов в Устюжне увеличилось
в 3 раза: с 278 в 1626 г. до 868 в 1707 г.; число же кузниц —
в 1’/2 раза с 43 в 1633 г. до 65 в 1702 г.
Это показывает, что основные средства 1производства во вто-
рой половине XVII в., когда посадские промыслы развивались
без воздействия крупных заказов57, еще больше сосредоточи-
вались в руках немногих кузнецов: в 1626 г. владельцы куз-
ниц к общему числу дворов составляли 15%, а на рубеже
XVII—XVIII вв.— 7,5%. Население росло за счет нуждавшихся
в заработке у «своей братьи» кузнецов, или на стороне, или
в других промыслах, но Устюжна богата была только железом.
Приведенные выше данные показывают, что за исключением
4 человек устюженские кузнецы владели каждый одной куз-
ницей, однако имеет значение также число горнов, а именно:
36 человек из 60 имели кузницы с одним горном, у 24 кузнецов
были более крупные кузницы, число горнов в отдельных кузни-
цах доходило до четырех. Но в сказках не встретилось ни одного
указания на сдачу их в аренду или «в кортому», хотя в 30-х
годах устюженские кузнецы бок о бок работали на двух горнах
в одной кузнице, выполняя заказы Москвы. Теперь было не
так. «Свободная» конкуренция между мелкими промышленника-
ми привела к тому, что владельцы более крупных кузниц ис-
пользуют все горны для себя, нанимая имевших навыки, но не
имевших средств производства соседей-кузнецов, о чем свиде-
тельствуют следующие данные о рабочей силе по «сказкам»
1702 г.58
Число владельцев кузниц — 60
в том числе «сами» работают у горнов — 22
«сами» работают с помощниками — 27
«сами» не работают — 7
работают «в наймех» — 2
«не куют» совсем — 2
Число квалифицированных работников — 72
в том числе членов семьи — 11
«наемных» всего — 61
в том числе кузнецов при горнах — 43
«середовых» при сковородных горнах — 18
Итак, всего так или иначе связанных с железообработкой
насчитывается 132 человека, из них фактически работавших
87 Для второй половины XVII в. П. А. Колесников приводит всего два заказа: в 1664 г.
на рогатины, бердыши и топоры и в 1683 г. на 300 500 ядер. («Из истории металлургии
Устюжио-Железопольского района в XVI—XVII вв.>, табл. 1).
88 ЦГАДА, ф. 396, стлб. 49232.
273
в качестве кузнецов 92 человека и 11 членов семей, из ко-
торых не все называются кузнецами. Под вопросом остается
квалификация «середовых»59, особых специалистов только при
сковородных горнах. В «сказках» в некоторых случаях к ним
имеется добавление — «кузнец», в других — просто «посадский
человек». «Середовые» состоят при кузнице и значатся при
каждом сковородном горне. Но если даже всех «середовых»
отнести к кузнецам, то и тогда фактически работавших и
поименно перечисляющихся в сказках кузнецов, по моим под-
счетам, выходит 110, значительно меньше, чем у П. А. Колес-
никова. На основании того же источника у него получается
192 кузнеца (включая владельцев кузниц) 60.
Но возникает вопрос о менее квалифицированных работни-
ках, которые в XVI в. и начале XVII в. назывались «молотни-
ками» и которых тогда в Устюжне в среднем приходилось по
1 ’/г—2 человека на одного кузнеца. Как обстояло дело вооб-
ще с подсобной рабочей силой в 1702 г.?
Совершенно ясно, что она не, требовалась в тех кузни-
цах, где вырабатывалась «мелочь», по собственному выраже-
нию их владельцев. Последние показывали, что работают «са-
ми», иногда добавляя «на себя сам» или «один», в трех случаях
с родственниками: братьями и детьми. Но во всех этих слу-
чаях, а их 15, пусты графы о наемных и их оплате. Тем не
менее, кроме четырех случаев, когда работа сводилась к под-
ковыванию лошадей, зубрению серпов и других мелочей, «хто
что принесет сковать»; остальные вырабатывали товар, который
продавали в Устюжне посадским людям. Отсутствуют сведения
о квалифицированных помощниках у семи кузнецов, работав-
ших только на заказ. Братья Емельян и Борис Собакины, имев-
шие кузницу и два горшечных горна, показали, что работают
«из найму на людей, кто их когда наймет», получая «за ра-
боту» с горшка по 3 алт. «на себя». Братья Хватовы, тоже
из старой фамилии устюженских кузнецов, показали, что «горш-
ки делают на отделку» посадским людям Устюжны из их желе-
за61. Относительно же неквалифицированных работников как в
этих случаях, так и в других при описании, видимо, не спра-
шивали, интересуясь кузнецами.
Но такие все же были. Иван Безмин, сын Семена Безмина,
имевший кузницу с тремя горнами, не указал на наличие по-
стоянных работников, а сказал в общей форме: «а в иное вре-
мя» работников «в помощь наймует». Игнат Кузнецов, ковав-
ший сам сковороды на одном горну, показал на 6 молотни-
м Профессия ие находит объяснения.
“° П. А. Колесников. Из истории металлургии Устюжно-Железопольского района,
стр. 36.
« ЦГАДА, ф. 396, стлб. 49232, сставы 25 и 15.
274
КОвes. Молотники вётрёчйютёя ещё В оДноМ сЛучйе, особо По-
казательном: двое — Михаил Миронов Собакин и Акакий Кисе-
лев, не имевшие своих кузниц, сказали, что работают у по-
садских людей в молотниках и при этом дали очень важное
добавление, носящее общий характер, что у сковородного гор-
на работают кузнец, «середовой» и 5 молотников63. Надо ду-
мать, что при горшечных и укладных горнах тем более требо-
валась подсобная рабочая сила ввиду больших размеров и
тяжести продукции. П. А. Колесников считает, что на рубеже
XVII—XVIII вв., кроме 192 кузнецов, в кузницах работало по
найму 200—300 молотников64. Но неясно, откуда получается
эта цифра. Если считать по 5 молотников у каждого сковородно-
го, горшечного и укладного горна, а их 85, то получается 400 с
лишним молотников. Очевидно, П. А. Колесников вносит какой-
то корректив в показания о нормах на горн. Но и в том и в
другом случае выходит, что железоделательная промышлен-
ность охватывала не менее половины дворов Устюжны. Однако
надо думать, что и в другой половине были посадские люди,
искавшие заработка. Эти данные подрывают повторяющиеся в
литературе высказывания о том, что в Устюжне был спрос на
рабочие руки со стороны 65.
В своих «сказках» владельцы кузниц, имевшие наемных ра-
ботников, дали показания о нормах оплаты труда, реже — по-
временной, чаще — сдельной. Так, у посадских кузнецов Соба-
кина и Киселева кузнецы у сковородного горна в неделю по-
лучали по 20 алт., «середовые» — по 12 алт., молотники — по
5 алт.66 Меньше получали у горшечного горна — кузнец у
Безмина 8 алт., а у Никитина 6 алт.67 Очевидно, производство
сковород считалось более трудным, так как разница в зарплате
была большая. Во всех остальных случаях, кроме указанных
трех, говорится о сдельной оплате труда, представление о ее
размерах и колебаниях дает табл. 24.
Эти данные приведены, во-первых, чтобы показать, какая
разработанная система сдельной оплаты существовала в Устю-
жне по основным видам продукции. Она вырабатывалась, оче-
видно, с учетом, с одной стороны, квалификации кузнеца,
а с другой — размера продукции, начиная с блинных сковород
и кончая большими. Разница в 1—2 ден. была чувствительна
и Там же, сставы 8 и 59.
ю Там же, сстав 61.
м П. А. Колесников. Из истории металлургии Устюжно-Железопольского района в
XVI-XVII вв., стр. 36.
я «Материалы по истории крестьянской промышленности», т. 1, стр. 314; К. Н. С е р б и-
н а. Указ, соч., стр. 121, прим. В тексте книги встречается один случай ухода «иа про-
кормление» в Устюжну,— там же, стр. 128—129.
м ЦГАДА, ф. 396, стлб. 49232, сстав 61.
в7 Там же, сставы 10 и 53.
275
в То Время. Ёо-вторый, таблица позволяет приМерйо наМётйть
производительность путем сопоставления понедельной и сдель-
ной оплаты: мастер и «середовой», работавшие вместе при ско-
вородном горне, вырабатывали в неделю 6 крупных или 12 блин-
ных сковород, а в год около 300 больших и вдвое больше
блинных. На всех же 39 сковородных горнах примерная про-
дукция составляла 28 тыс. крупных и вдвое больше блинных.
То же самое относительно горшков, хотя цифры, при огромных
размерах пивоваренных котлов, будут значительно меньше.
Таблица 24
Сдельная оплата труда кузнецов и «середовых»
Кузнецы «Середовые»
при сковород- ном горне, с 10 сковород при гор- шечном горне, с 1 горшка при укладном горне, со 100 веретен прн сковород- ном горне, с 10 сковород
гривна гривна 4 ал. 2 Д. 2 ал. 1 Д.
3 ал. 3 ал. 4 ал. 2 ал.
3 ал. 2 д. 2 ал. 3 ал. 2 д. 5 к.
8 к. 5 к. 3 ал. п д.
8 к. 7 Д. 10 д.
2 ал. 2 д. 1 ал.
2 ал. 5 д.
Ю д. 4 Д.
В год на одном горне при одном кузнеце вырабатывалось до 70
больших котлов, а на всех 32 горнах — 2200 в год или вдвое
меньше «малых». Производились также другие, средние сорта,
но для нас важно то, что эта продукция в таких больших раз-
мерах шла на рынок и производилась на рынок, при этом из
купленного железа, которое добывалось, как и раньше, кре-
стьянами и продавалось в Устюжне.
Самое дружное показание всех опрашивавшихся кузнецов,
кроме двух-трех, относилось к закупке сырья, а именно в Устю-
жне «на торгу» у крестьян Устюженского уезда, в других слу-
чаях — Устюженского и других уездов, при этом покупалось
«кришное» железо или просто крицы. Только в одном случае
уже упоминавшийся Семен Хватов для изготовления винтовок
покупал прутовое железо на ярмарке в Веси Егонской68. Это
свидетельствует о том, что ни в Устюженском уезде, ни в са-
мой Устюжне кричное железо не перерабатывалось в более
м ЦГАДА, ф. 396, стлб, 49232, сстав 4.
276
высокие сорта. Не случайно в большинстве сказок В конце име-
ется добавление, входившее в программу опроса: i«A кованого
и дощатого, и прутового, и чугунного, и связного» железа не
кует69. Основная продукция — сковороды и котлы, очевидно, не
требовали «чистого» железа.
Правда, вырабатывался уклад на 14 горнах. Некоторые про-
сто показали, что куют уклад для продажи в одном и даже
двух горнах. Но более зажиточные кузнецы, имевшие 3—4 гор-
на в одной, видимо, большой кузнице или даже в 2—3 кузни-
цах, организовывали более сложное производство, с использо-
ванием отходов от производства горшков. При выделке послед-
них «валится троска» вроде обрезков или кусков при получении
округлой формы; троску переплавляют, получая уклад. Для
этого в той же кузнице или в другой (если кузниц 2—3) устра-
ивается, по выражению кузнецов, «плавильной горн» или «дуль-
ная печка», т. е. небольшая домница, в которой «дмут крицы»,
но уже высшего качества. Кузнечное производство настолько
отделилось от рудного промысла, что при этих горнах работают
не посадские кузнецы, а крестьяне, тоже по найму, получая
за выделку 10 криц по 2 алт. 2 ден.70 В одном же случае, хотя
в собственной кузнице было четыре горна и на одном плавили
крицы на уклад, ее владелец, тоже из старой кузнецкой семьи,
Андрей Топорников, троску отдавал в работу крестьянину Вос-
кресенского монастыря Ларионову и другим крестьянам 71. Это
уже целый комбинат. При этом владельцами таких предпри-
ятий были шесть из потомственных кузнецов и один из но-
вых— Федор Докучаев с братом Васильем.
Вообще, кузнецкую «аристократию», а вернее, более крепких
или зажиточных кузнецов, представляют сыновья или внуки
кузнецов 20—30 годов XVII в. Это Безмины. Андроновы, Бо-
гомоловы, Топорниковы, Петровы (3 брата), Никитины.
Уже в 30-х годах по состоянию своих промыслов устюжен-
ские кузнецы не были равны. Хотя прямых данных по этому
вопросу в моем распоряжении не имеется, но я считаю пока-
зательной степень участия их в выполнении правительствен-
ных заказов. Как правило, уполномоченный из Москвы (Пуш-
кин, Бедов, Благово), всегда ограниченный в имевшихся в его
распоряжении деньгах, распределял заказ в несколько при-
емов, давая разные авансы, от Р/2 руб. до 60 руб. за один
раз; при этом записывалось, сколько пудов железа кузнец дол-
жен был выковать на эту сумму. В некоторых случаях боль-
шинство авансов бывало одинаковых размеров — по Р/2 руб.
или по 3 руб., что диктовалось наличной авансируемой сум-
"9 Там же, сстав 1,
70 Там же, сставы 8, 10, 17, 53, 60.
71 Там же, сстав 56.
277
мой. При других распределениях авансы бывали Очень рав-
ные. Думаю, что выдавались они осмотрительно, с учетом про-
мысла. С другой стороны, некоторые кузнецы получали 1—3 ра-
за по небольшим авансам, а другие по 6—10 раз, что составляло
в целом значительные суммы, а вместе с тем большие поставки
железа. Новый аванс выдавался по выполнении обязательства
(табл. 25).
, Таблица 25
Участие устюженских кузнецов в выполнении заказа на ядра в 1633 г.*
Авансы на вы- работку ядер в пудах Число обра- щений за авансом Число кузне- цов, получав- ших авансы Авансы на вы- работку ядер в пудах Число обра- щений за авансом Число кузне- цов, получав- ших авансы
До 10 1 3 101—150 5—12 18
11—20 1-3 3 151—200 7—12 5
21-50 1-6 18 Свыше 200 12 3
51—100 4-8 23**
♦ ЦГАДА, ф. 141, 1633 г., 57.
* Одни раз отец с сыном, один раз 2 брата, один раз 2 брата и компаньон.
Таблица обнаруживает большой диапазон в степени участия
кузнецов, определявшегося их производственными возможностя-
ми. В то время как двое (правда, только двое), Тит Шишов
и Семен Кузьмин, за все время взяли Р/г руб. и выдали
по 2‘/2 пуда ядер, другие кузнецы, и их много, успевали
взять аванс по 6—8 и больше раз и выполнить свои обяза-
тельства на 100 и больше пудов ядер. Всего в течение года
было роздано кузнецам 4568 руб. 28 алт. 1 ден. и сковано
7615 пуд. 5 гривенок ядер, т. е. по уговорной цене, по 20 алт.
пуд.72
Сохранилась книга «ядерного дела» Ивана Благово с анало-
гичными записями. Разовые денежные выдачи здесь также ко-
леблются от Viz до 30—40 руб. (хотя таких немного)
в соответствии с числом выкованных ядер 73. Но как выковыва-
лись ядра, индивидуально каждым кузнецом или группами, в
книгах нет указаний. К сожалению, при выдаче денег и полу-
чении ядер нет датировки, которая при одновременном их по-
лучении несколькими лицами могла свидетельствовать о сов-
местном выполнении обязательств, взятых индивидуально, но
72 ЦГАДА, ф. 141, 1633 г., № 57. Хотя формально книга датирована 1633—1643 гг., я счи-
таю, что дело идет о заказе за один 1633 г., так как вся книга скреплена одними и
теми же лицами, в том числе Иваном Благово по всей книге.
73 ЦГАДА, ф. 141, 1633 г., № 52.
278
выполнявшихся коллективно, что было необходимо при изготов-
лении такой продукции, как ядра, особенно крупные.
Иллюстрацией бытового характера к положению о том, что
по промыслам устюженские кузнецы были неравны, о чем были
осведомлены власти на месте и выше, может служить несколько
юмористический случай.
В 1626 г. царской грамотой на Устюжну разрешалось да-
вать в долг «кабацкое питье», но не всем, а «кому мочно ве-
рить и смотря по животом и промыслом». Кабацкий голова так
и действовал. В числе «достойных» оказался кузнец Дружина
Лукьянов, который «промыслом... и кузнечным мастерством был
добр», т. е. принадлежал к крепким промышленникам, на посаде
имел двор и кузницу со «всякой снастью» и запасами угля и
железа. Уверившись в его платежеспособности, голова дважды
ссудил ему вино всего на 12 руб. с лишним, а «надежный» дол-
жник «сошел безвесно», возможно, вместе с другими, спасаясь
от царских заказов и требований. Из Москвы в ответ последо-
вало предписание впредь проверять лучше, кому одалживают
«кабацкое напойное питье» 74. Эта картинка из быта устюжен-
ских кузнецов ясно говорит, что были кузнецы «добрые» в смыс-
ле состоятельности и те, кому доверять нельзя. Однако мы ни-
чего больше не знаем ни о тех, ни о других для первой поло-
вины XVII в.
Несколько яснее положение на рубеже XVII—XVIII вв.
Прежде всего показателен самый факт наличия сравнитель-
но небольшой группы кузнецов, владевших одной-двумя кузни-
цами, с двумя, тремя и даже четырьмя горнами. В такой куз-
нице могло работать только квалифицированных работников от
6 до 8 человек, а если были необходимы еще подсобные, мо-
лотники, то значительно больше. Эта кооперация увеличива-
лась путем суммирования однородных единиц (как варниц в
солеварении) при владении двумя-тремя. Такие кузнецы со-
ставляли все же группу в 28 человек (трое имели по 2 куз-
ницы, один — 3 кузницы, 11 — по 2 горна, 9 — по 3 и 4 — по 4),
т. е. 38% от всех владельцев кузниц, а если считать всех куз-
нецов, названных в сказках, то 23%. За исключением одного,
все они из кузнецких фамилий 30-х годов — трое Безмины,
по двое Андроновых и Хватовых, Богомолов, Топорников и др.
Даже по 2 горна имели больше кузнецы из старых фамилий,
а именно: из старых по 2 горна — 6 человек, по 3 горна —
8 человек, по 4 горна — 2 человека, итого 16 человек; из новых
по 2 горна — 5 человек, по 3 горна — 2 человека, итого 7 че-
ловек 75.
74 ЦГАДА, ф. 137, Городовые книги по Устюгу Великому, № 1, л. 66.
75 ЦГАДА, ф. 396, стлб. 49232, сставы 9, 26|, 30, Зб, 37, 20, 44.
279
Некоторые из старых фамилий уже в 30-х годах принад-
лежали к тем, кто выполнял значительные доли казенных за-
казов, но и работа на рынок оказалась им на пользу. Те-
перь в их кузницах работали кузнецы, раньше бывшие на оди-
наковом положении с ними перед лицом агента из Москвы.
Правда, подавляющее большинство из них сами или их сы-
новья продолжали работать вместе с наемными, но были и
такие, кто уже не работал. Федор Кириллов Петров владел
двумя кузницами (в одной 2 горна, в другой один); в них
вырабатывались одни сковороды, «куют из найму» 5 человек
и сын, да еще, видимо, сколько-то молотников; его брат Ага-
фон сказал, что раньше он сам ковал, теперь наемные, так и
остальные 5 человек из рубрики «сами не работают». Это те
самые, о которых писал В. И. Ленин, как о постепенно осво-
бождающих себя от ручного труда 76.
Все, кроме тех, кто работал на заказ (т. е. ремесленников
в точном смысле слова), вырабатывали товар и были связаны
с рынком, кто помельче — с местным, посильнее — с более ши-
роким. Первые, как правило, в конце сказки указывали, что
продают свой товар на Устюжне посадским людям, а другие
добавляют — «торговым», а где «те купцы» продают их товар,
не знают,— налицо скупщики или перекупщики. Некоторые из
более крупных торговцев называют ярмарку в Весьегонске,
а другие — Москву, Углич, Романов. О размерах таких партий
можно судить по следующим примерам. 11 февраля 1694 г.
Устюжны Железопольской Павел Емельянов (не встречается
среди 60 владельцев лавок) явил в Московской большой та-
можне на 4 санях типичный устюженский товар — 50 горшков
средних, 29 горшков малых, 300 сковород блинных; товар был
оценен в 60 руб.77 95 блинных сковород были в составе товаров,
явленных в Новгороде 15 января того же 1694 г. устюженцем
Семеном Гладышевым78. На Гладышева, занимавшегося торгов-
лей именно горшками в отъезд, работали некоторые устюжен-
ские кузнецы. Так, в своей сказке кузнец Иван Медовиков
показал, что он «горшки ставит наготова» посадскому человеку
Семену Гладышеву, «найму» с большого горшка берет 4 алт.79
Это уже отношения, сложившиеся в производстве. К. Н. Серби-
на отмечает, что железные изделия Устюжны не только ввози-
лись в большом количестве в Тихвин, но при посредничестве
тихвинцев двигались дальше на запад — в Новгород и Псков.
Однако в Тихвин ввозились, видимо, больше изделия крестьян
п См. В. И. Л е н н н. Полное собрание сочинений, т. 3, стр. 301.
п С. И. Сакович. Из истории торговли и промышлеииости России конца XVII в. М„
1956, стр. 33.
78 С. И. Сакович. Книги Московской большой таможни. 1693—1694 гг. (Новгородская,
Астраханская, Малороссийская). М., 1961, стр. 36.
79 ЦГАДА, ф. 396, стлб. 49232, сстав 2.
280
района Устюжны, чем ее кузнецов, а именно сельскохозяйст-
венные орудия 80.
Более крупные из давних кузнецких фамилий промышлен-
ники Устюжны имели систематические связи с Москвой через
представителей ее торгово-промышленной верхушки. В пяти сказ-
ках указывается, что горшки отвозятся (видимо, самими куз-
нецами) в Москву и отдаются «по московской цене» слободы
Нижних Садовников Герасиму Бельскому81. Герасим, а за-
тем его сын Григорий Бельские были известны не только в
торговом мире, но и правительству82. В 70-х годах Герасим
Бельский — крупный торговец солью, посылавший своих приказ-
чиков «в Пермь Великую и на Уфу и в Нижний Новгород,
и в Переяславль Рязанский, на Тулу и на Коломну, и в Сер-
пухов, и в Калугу, на Орел и в Севск, и в украинские мало-
российские городы за своими соляными промыслами». На ру-
беже XVII—'XVIII вв. Бельские — довольно крупные порохов-
щики, ставившие в казну до 12 тыс. пуд. пороха в год.
В Садовой слободе за ними числилось 7 дворов, а жили про-
мышленники в обширных трехэтажных каменных палатах, па-
радная обстановка которых должна была смущать его постав-
щиков из Устюжны, если только они допускались туда. Большие
партии пивоваренных котлов из Устюжны требовались москов-
скому тузу или для дальнейшей перепродажи с соответствую-
щей надбавкой, или у него были свои винокурни, как у его
соседей по слободе — Хвастливых. Во всяком случае, этот то-
вар был ему нужен в большом количестве и, несомненно, в ин-
тересах собственной наживы. Так, более крупные кузнецы
Устюжны в XVII в. наживались, эксплуатируя труд местных
кузнецов, не имевших собственных средств производства, а сами,
в свою очередь, служили обогащению крупного московского
промышленника. Однако конкретных данных, вскрывающих бо-
лее глубоко взаимоотношения и формы зависимости одной сту-
пени от другой, не имеется. Нельзя установить также хотя бы
приблизительно размеры торговой- прибыли ввиду отсутствия
сравнительных сведений о стоимости главных видов продукции
устюженских кузнецов. На местные продажные цены сково-
род, и то одного сорта— «большие», имеется указание только
в одной сказке: Иван Ровняков продавал их в Устюжне, види-
мо, скупщикам (он добавил, что не знает, где «купцы» прода-
ют) 100 штук за 5 руб. и дороже, т. е. по 5 коп. сковорода
минимально; в тоже время он платил «за работу» 10 сковород
кузнецу и «середовому» вместе 11 ден., т. е. чуть больше 1 ден.
“ К. Н. Серби н а. Указ, соч., стр. 237, 257.
“ ЦГАДА, ф. 396, стлб. 49232, сставы 9-11, 52, 60.
12 Данные о Бельских см. в моей книге «Развитие легкой промышленности в Москве в
первой четверти XVIII в». М„ 1953, стр. 77 и 82.
281
за сковороду. При учете расходов иа кричное железо и уголь
(мне известна только цена крицы — 3 коп.), думается, хозяину
оставалось кое-что «на прокормление», недаром раньше он сам
ковал, а теперь нанимает даже кузнеца, а сам не работает83.
Другой пример с укладом. В своей сказке кузнец с характерной
фамилией, державшейся за семьей с ЗО'-х годов,— Укладников,
показал, что продает, очевидно, скупщикам 1000 «веретен» ук-
лада за 3 руб. и дороже. Если взять 4 руб. (показание самого
продавца дает на это право), то выйдет по 2/s коп. веретено;
расходов на зарплату не было, так как работали отец с сы-
ном 84. В Тихвине «штука» уклада стоила 1 коп., но равнялась
ли она устюженскому веретену, или ее цена определялась луч-
шим качеством тихвинского уклада, неизвестно. Таким образом,
вопрос о ценах и определении доходов остается открытым. Ясно
лишь, что железоделательная промышленность кормила населе-
ние Устюжны и в XVI и в XVII вв., но кормила по-разному:
одних с достатком и возможностью расширить производство,
других так, что они поддерживали трудом на других людей (кто
что закажет или кто наймет на какую работу) существование
собственной кузницы, а иногда и лишались ее. Так, Сергей Мед-
ведевский (очевидно, родственник Якиму Медведевскому, имев-
шему в 30-х годах самостоятельный промысел) работал по най-
му; то же самое и другие — один из Укладниковых, Богомолов,
Хватов, Обуховский — все это были разорившиеся потомки куз-
нецов, бравших в 30-х годах большие «нормы» по изготовлению
ядер. Правда, другие отпрыски тех же фамилий крепко держа-
лись за промысел, даже расширяя его85.
Промыслы выдвинули и специалистов по торговле железом,
которые, по их собственным показаниям, в Устюжне и уезде
у посадских людей и крестьян покупают «готовый товар» —
горшки, сковороды и «мелкой уклад веретенной», чтобы с вы-
годой продать его в разных и часто далеких местах — в Москве
и других городах, на Макарьевской и Весьегонской ярмарках.
Такие показания дали восемь человек, отметив, что они кузниц
не имеют и другими товарами не торгуют86.
Таким образом, железоделательные промыслы Устюжны
конца XVII в. не то, что даже первых десятилетий того же
века. Благодаря прекращению казенных заказов устюженские
кузнецы в абсолютно подавляющем большинстве обратились к
работе на рынок и довольно широкий, что в значительной сте-
пени вызывалось специализацией, весьма ярко выраженной, все-
“ ЦГАДА, ф. 396, стлб. 49232, сстав 36.
84 Там же, сстав 6.
85 Там же, сставы 51, 43, 25, 61, 59; ср. ЦГАДА, ф. 141, 1603—1643 гг., № 57, лл. 14,
18, 22 об., 26 и др.
88 ЦГАДА, ф. 396, стлб. 49252, сставы 62, 64, 65.
282
го на двух видах товара — сковородах и котлах. Это же об-
стоятельство определило необходимость для кузнецов, имевших
несколько одновременно действовавших горнов, сочетания за-
нятия промыслом с торговлей изделиями, а попутно и скупкой
чужого товара. Но этим могли заниматься в отъезд лишь на-
иболее крупные, кто мог не работать и не работал в кузнице,
а сосредоточивался на специфически хозяйских функци-
ях — сбыте продукции и закупке сырья. Закупка сырья упро-
стилась: подвоз стал более организованным делом крестьян,
в чьих руках было добывание и плавка руды, городской «торг»
освобождался от затраты времени на поездки за железом в
уезд, как бывало в 30-х годах.
В то же время ни число кузниц, ни их владельцев и
даже вообще численность квалифицированных кузнецов не об-
наруживают особого роста при увеличении в несколько раз на-
селения посада. Это указывает на известную монополизацию
средств производства и рынка в руках и в интересах 50, а вер-
нее 30 кузнецов, преимущественно из старых фамилий. Неда-
ром у выдвигавшихся вновь промышленников, за немногими
исключениями, в кузницах было по одному горну; они, как
правило, участвовали в своем деле личным трудом в проти-
воположность тем, кто много раньше закрепил за собой про-
мысел. Здесь концентрировались горны и наемные работники,
здесь появляются кузницы, которые можно отнести к типу про-
стой кооперации.
Некоторые явления, только что наблюдавшиеся нами в раз-
витии железоделательной промышленности Устюжны в XVII в.,
явственнее прослеживаются в Тихвине, возможно, благодаря
сохранившимся материалам и всесторонней изученности их
К. Н. Сербиной, данными которой мы пользуемся. Железоде-
лательные промыслы в Тихвине в первой и особенно во вто-
рой половине XVII в. получили большое развитие, о чем сви-
детельствуют следующие данные (табл. 26).
Таблица 26
Кузнечный промысел в Тихвине в XVII в.*
Годы Всего кузне- цов Из них Число дом- ниц Число кузниц
кричных укладных расковоч- ных
1627—1628 14 — 4 10 —
1628—1629 23 5 3 15 7 —
1678 74 7 29 38 5 30
1698 72 — — 72 — 46
* К. Й. Сер би на. Указ, соч., стр. 84.
283
За 50 лет, с 1628 по 1678 г., число кузнецов на посаде
увеличилось более чем в пять раз. Из таблицы ясно, что го-
родские кузнецы специализируются на последней стадии об-
работки железа — его расковке, т. е. выработке готовых из-
делий. Особенно это характерно для конца века. Но остава-
лись и те, кто готовил полуфабрикат в виде уклада. По вы-
работке последнего выделяется 1678 г. Сколько времени до и
после него это производство привлекало внимание тихвинских
кузнецов, неизвестно, однако тихвинский уклад славился своим
качеством в течение всего XVII в.
По данным таблицы, владельцы домниц на посаде отсут-
ствуют в конце века, но, судя по тому, что аренда рудяных
болот практиковалась до конца 80-х годов 87, плавка руды про-
изводилась отдельными кузнецами. И все же добыча и плавка
руды — не дело посадских кузнецов; в XVII в. крицы в воз-
растающих количествах, от 1300 до 2300 штук, ввозились в
Тихвин, преимущественно из деревень, расположенных на север,
на расстоянии 20—40 верст от Тихвина. Сравнительно с вво-
зом криц в Устюжну эти цифры совсем невелики. Но данные
по Устюжне относятся ко времени крупных правительственных
заказов, и огромный ввоз диктовался тогда прежде всего ими.
Ввоз в Тихвин диктовался спросом со стороны кузнецов, ра-
ботавших на рынок.
В первой половине XVII в. крицы привозились главным об-
разом самими тихвинскими кузнецами, как это практиковалось
и в Устюжне, очевидно, специально ездившими по деревням.
Явки посадских кузнецов доходили до 100 криц. Крестьянские
явки бывали мельче, по 20—30 криц, и лишь к концу века
составляли по общему количеству ввезенного железа 20—30% 88-
Небольшие размеры явок говорят о том, что это был подвоз
из ближних мест, сравнительно небогатых рудою, поэтому тут,
пожалуй, нечего было делать скупщикам, и крестьяне сами вез-
ли крицы на небольшие суммы, от Р/г до 2V2 руб. Что
же касается производства самих тихвинских кузнецов, то для
последних десятилетий XVII в. мы имеем категорический вы-
вод К. Н. Сербиной о том, что «младшее поколение тихвин-
ских кузнецов полностью работало уже на привозных крицах и
угле, которые регулярно доставлялись «подпосадскими» кресть-
янами» 89. В общем же эта картина, как и в Устюжне, рисует
вполне определившееся размежевание функций между деревней
17 К. Н. Сер бии а, Указ, соч., стр. 86L
вв Там же, стр. 94—95. Цифры, приводимые автором, не дают основания для вывода
о том, что к концу XVII в. крестьяне «почти целиком забирают в свои руки ввоз
кричного железа на Тихвинский посад». Число явок большое — 81,4% (1698 г.), но
количество железа, а это главный показатель, всего 32,9%. ,
Там же> стр. 98.
284
и городом в состоявшем из нескольких этапов процессе добы-
вания железа. О примитивном и мелком характере плавки руды
в округе Тихвина говорилось выше; такой она, видимо, остава-
лась в течение XVII в. Больше того, и этот мелкий промы-
сел, как правило, до конца XVII в. находился в совладении
двух-трех человек, иногда родственников, иногда чужих. По
этому поводу К. Н. Сербина заключает: «За весь XVII вег
нет ни одного указания на то, чтобы владельцем «рудяного
промысла» был бы один человек» 90 — заключение чрезвычайно
важное, указывающее на слабость крестьянинанпромышленника,
вынужденного думать о пайщике с самого начала заведения
«дела» и его дальнейшего освоения. Очистка места, копка руды,
устройство домницы, заготовка дров и угля, плавка руды, осво-
бождение крицы от шлаков — все это было непосильно для од-
ной семьи. Доходы доменщика при одной кричной печи за сезон,
по данным К. Н. Сербиной, были невелики — 4 руб. в первой
половине века и 2 руб. 50 коп.— во второй91. Слишком малая
выработка доменщика — 50 криц за сезон, принятая К. Н. Сер-
биной, и привела к непонятному иначе расхождению между
обложением доменщика и кузнеца: доходы кузнеца были зна-
чительно больше — до 10 руб., а обложение составляло 1 руб.
оброка с доменщика и 40—50 коп. с кузнеца92. Тихвинские
кузнецы работали также на привозном прутовом железе, до-
ставлявшемся из Белозерского уезда и Заонежских погостов93.
Что касается использования рабочей, силы по найму, то и в этом
отношении имеется определенное наблюдение автора, которое
выражено во второй половине приводившегося уже заключения:
«За весь XVII век нет ни одного указания» на то, чтобы в
рудном промысле «тихвинские кузнецы использовали труд на-
емных рабочих, широко применявшийся ими на посаде в кузни-
цах» 94. Это также может служить показателем большей до-
ходности кузнечного промысла, хотя и в нем существовало сов-
ладение кузницами, чего не было в Устюжне.
Таблица 7 в книге К. Н. Сербиной95 обнаруживает, что,
хотя число кузниц увеличилось с 31 в 1678 г. до 46 в 1698 г.,
их все же было в Р/2—2!/г раза меньше, чем кузнецов.
Так, в 1678 г. были зарегистрированы 31 кузница и 74 кузнеца;
в числе последних 29 человек не являлись владельцами или
совладельцами кузниц: это 15 человек членов семей, обычно
90 Там же, стр. 91.
91 Там же, стр. 89.
92 Там же, стр. 108. Если сезон 3—4 месяца, то при сезонной продукции в 50 криц в
сутки вырабатывалось */г крицы — это маловероятно.
93 Там же, стр. 105.
94 Там же, стр. 91.
и Там же, стр. 87.
285
работавших вместе со старшим родственником; 9 арендаторов
кузниц и 5 кузнецов, о которых сказано, что они работают
по найму. Таким образом, последние составляли в данном году
6,7%—это совсем немного, если вспомним, что в соседней
Устюжне на 60 владельцев кузниц приходилось столько же куз-
нецов, работавших по найму. В общем же такое небольшое
число наемных из среды кузнецов — показатель слабого рас-
слоения среди тихвинских кузнецов, и мне не совсем понятно,
почему наличие этих пяти наемных кузнецов послужило осно-
ванием для следующего заключения: «... поэтому можно думать,
что большинство «наймитов» тихвинских кузнецов составляли
обедневшие тихвинские кузнецы»96.
Напротив, показательны сведения о значительном использо-
вании кузнецами в качестве молотников наемных работников
поденно или на срок, «к помощи которых в той или иной
мере прибегали все тихвинские кузнецы» 97. Как раз по Устюж-
не для второй половины века недостает таких сведений, о чем
говорилось выше. Но это наемные со стороны, а не из числа
кузнецов и даже просто посадских людей Тихвина: «Молотчиков
порядных годовых нет, приходя наймуютца на малое время вре-
менем (временно.— К. С.) ис пашенных людей, поряжаются
молотом по какому кузлу побить дни на 2 и на 3, и на неделю
или на две, волею, без порядных записий»98, — интереснейшее
показание, ясно свидетельствующее о характере такого найма.
Что касается совладения кузницами, то оно распространя-
лось приблизительно на 30% общего числа кузниц, поэтому в
кузницах бывало от 1 до 5 горнов. Кузницы с одним горном
составляли только часть единоличных кузниц. В 1678 г. едино-
личных кузниц было 22, а с одним горном всего 9. Не ука-
зывает ли это на то, что остальные единоличные владельцы,
имевшие в своих кузницах по несколько горнов, пользовались
подсобной рабочей силой родственников или наймитов, или сда-
вали горны в аренду, составляя более имущую среди куз-
нецов прослойку. Объединялись же более слабые, которым было
не под силу и владение кузиицей и привлечение к работе кого-
то со стороны. Да это и понятно. В Тихвине в 80-х годах
XVII в. кузница с оборудованием стоила 10 руб. да угольник
и дыба по 1 руб.— всего 12 руб. При постоянной работе с ог-
нем оборудование быстро изнашивалось, а случаи пожаров бы-
вали часты; во второй половине века систематически приходи-
лось покупать железо и уголь. Все эти расходы плюс оброк
(4—5% от дохода) были чувствительны при годовом заработке
кузиеца, равнявшемся, по данным К. Н. Сербиной, 10 руб. Это
” К. Н. Сербииа. Указ, соч., стр. 115.
97 Там же, стр. 113,
f8 Там ж?.
386
И Заставляло более слабых й малосемейных кузнецов объедй-
няться для совладения кузницей.
Материал, содержащийся в книге К. Н. Сербиной, освещает
вопрос о размерах кузнечного производства и начинавшемся
укрупнении его в руках отдельных посадских кузнецов.
В этом отношении редкие данные содержит таблица об упла-
те десятой деньги, собиравшейся с тихвинских кузнецов, оче-
видно, тоже «применялся к торговым людям», но не со всех,
а «смотря по промыслам». Таких примерно из 70 кузнецов (в
1678 г. было 74, а десятая собиралась в 1672 г.) оказалось
20, но и они по прожиточности очень разнились: с одних в
конце века брали 2 руб. (высшая ставка), а с других 60 коп.
(низшая) ", не говоря о тех, кто по «неимуществу» вовсе не
платил десятой деньги.
По Тихвину имеется также материал, недостающий по Устю-
жне, вскрывающий внутренние отношения между той и другой
частью кузнецов, зависимость бедноты от зажиточных кузнецов
и скупщиков. Последние были необходимым звеном между тих-
винскими кузнецами и широким рынком сбыта их изделий, так
что в них нуждались более или менее все кузнецы. «Вся годовая
продукция тихвинских кузнецов,— пишет К. Н. Сербина,— по-
ступала в руки скупщиков». Выдача авансов и ростовщичество
ускоряли установление крепкой зависимости кузнецов и необ-
ходимость отрабатывать свои долги на скупщика, а не непо-
средственно на рынок, как было раньше 10°. Но скупщики были
не только из иногородних торговых людей. Они выходили из
местных посадских людей, как было и в Устюжне, а также
из среды самих кузнецов, но действовали они теми же прие-
мами, с той же жестокостью разоряя свою братию и заставляя
ее работать на себя.
История тихвинских промыслов на протяжении XVII в. дает
полную картину их разложения сначала в силу конкуренции на
свободном рынке, а затем под давлением выделявшейся вер-
хушки, захватывавшей постепенно этот рынок в свои руки. Но
сопровождалось ли обогащение верхушки кузнецов вкладывани-
ем средств, добытых на скупке и ростовщичестве, в производ-
ство, его расширением или укрупнением? Можно ли сказать,
что к концу XVII в. в Тихвине появляются предприятия хотя
бы типа кооперации?
Таблица 7 в книге К. Н. Сербиной содержит данные, могу-
щие помочь ответить на эти вопросы; приведем ее полностью
(табл. 27).
Общее число кузнецов на 1701 г. несколько снизилось, оче-
видно, за счет отрыва некоторых из них от средств производ-
м Там же, стр. 116.
100 Там же, стр. 121—124.
287
ства; число кузниц сравнительно с 1678 г. увеличилось в 1 */2
раза, что могло бы свидетельствовать о расширении производ-
ства в руках зажиточных кузнецов, если бы были данные о
скоплении кузниц у этих кузнецов. Однако три средние графы
показывают, что такого укрупнения не произошло: больше од-
ной кузницы никто не имел, процент единоличных владельцев
одной кузницы остался почти тем же (73,3 и 71,1). Так что с
Таблица 27
Характер владения кузницами в Тихвине в конце XVII в.*
Год Всего кузне- цов Всего кузниц В том числе с Число кузниц, в которых ра- ботало не- сколько чело- век Числен- ность куз- нецов, не имевших кузниц
одним владель- цем двумя владель- цами тремя и более вла- дельцами
абс. % абс. % абс. % абс. % абс. %
1678 74 31 22 73,3 6 20 2 6,7 17 56,6 29 42
1698 72 46 31 67,4 13 28,2 2 4,4 15 32,6 11 15,3
1701 68 46 32 71,1 11 24,5 2 4,5 3 28,9 10 14,7
К. Н. С е р б и и а. Указ, соч., стр. 87. В таблице мною приведено в другой вид «сказуе-
мое»
этой точки зрения об укрупнении нельзя говорить. Но, может
быть, укрупнилось производство в отдельных кузницах, на что
должно указать увеличение численности рабочей силы. Оказы-
вается, и этого не произошло: к предпоследней графе для всех
трех лет автор дает одно примечание «В одной кузнице рабо-
тали 2—5 человек». Таким образом, обогащение скупщиков,
в том числе из кузнецов, происходило за счет торговой при-
были и не вело к расширенному воспроизводству. С этой точки
зрения данные по Устюжне даже показательнее для роста имен-
но кузнечного производства в руках верхушки, имевшей по 2—
3 кузницы и по 3—4 горна. Интересно и то, что тихвинские
кузнецы оставались связанными с производством и не переклю-
чались на торговлю, оставляя это на долю торговых людей.
Теперь обратимся к двум последним графам таблицы. Они
содержат показатели о бедноте, не имевшей своих кузниц и
жившей работой по найму. Растет ли этот экспроприирован-
ный элемент? И абсолютные и относительные показатели дают
отрицательный ответ. Таким образом, в таблице в силу каких-
то обстоятельств не нашли отражения те яркие факты и на-
блюдения, которыми так богаты соответствующие страницы тек-
ста.
288
По части крупного производства в этом центре железоде-
лательной промышленности большой собранный К. Н. Сербиной
материал не содержит сведений.
На этом мы кончаем с обзором железоделательных про-
мыслов Северо-Западного края.
Передвинемся несколько на восток, в район Восточного По-
морья, где наиболее крупными центрами добычи железа и его
обработки в XVII в. были наметившиеся уже в XVI в. Соль
Вычегодская, Тотьма, Устюг Великий и Соль Камская. Книга
Н. В. Устюгова и диссертация по Тотьме П. А. Колесникова,
а также некоторые данные из архивных источников и из дру-
гих опубликованных работ позволяют дать обобщенные сведе-
ния по необходимому для данной монографии ряду вопросов.
Первый из них — о распространении в XVII в. мелких про-
мыслов в области металлургии и металлообработки.
Мы уже знаем, что в XVI в. главным местом добычи руды
и получения кричного железа был Белослудский стан Устюж-
ского уезда. Здесь в разных волостях в 1632 г. насчитыва-
лось 32 горна, в которых крестьяне плавили руду в довольно
больших количествах, судя по доставке его в Устюг и Соль
Вычегодскую. Н. В. Устюгов приводит эти данные за 1633—
1637 гг. по Устюгу и за 1638—1639 гг. по Соли Вычегодской.
В общем кричного железа в 30-х годах привозилось в Устюг
ежегодно от 1 тыс. до 2М2 тыс.; по данным Ю. А. Тихонова, — до
4 тыс. пуд.101 Привоз в таких больших количествах показыва-
ет, что крестьянская сыродутная металлургия в «малых горнах»
была связана с рынком, а возможно, определялась нуждами
кузнечного промысла ближайших городов. Но крестьяне и сами
вырабатывали простейшие, хорошо знакомые им изделия, вме-
сте с сырьем поступали на рынок сотни сох. Во второй полови-
не XVII в. при истощении болотных руд железо и уклад в
Устюг поступали с Архангельской и Благовещенской ярмарок 102,
что говорит об их большом товарном обращении.
Тотемский кузнечный промысел имел свою сырьевую базу —
болотные руды по реке Сутроме, расположенные в 120—140 км
от Тотьмы. Уже это расстояние указывает, с одной стороны,
на размежевание, даже территориальное, крестьянской метал-
лургии и городской металлообработки, а с другой — на товар-
ность первой и ее связи с отдаленным по тем временам рынком
сбыта. Последний определялся прежде всего нуждами солева-
рения; местные городские кузницы вырабатывали из кричного
железа цренные полицы, гвозди, скобы для судов. Недаром
101 Н. В. Устюгов. Из истории металлургии Поморья в первой половине XVII в.—
«Вопросы истории», 1946, № 2—3, стр. 127; А. Ц. Мерзон и Ю. А. Тихонов,
Рынок Устюга Великого в XVII в. М., 1960, стр. 403.
102 А. Ц. М е р з о и и Ю. А. Т и х о и о в. Указ, соч., стр. 403.
10 Е. И. Заозерская
289
кузницы в перечисленных выше городах Восточного Поморья
исчислялись десятками.
По данным писцовой книги 1623—1626 гг., в Устюге насчи-
тывалось 63 специалиста по производству железных изделий, из
них только 6 человек имели особую квалификацию — ножевник,
сабельный мастер и 4 котельника, 57 человек просто названы
кузнецами. Кроме того, в писцовой книге отмечено 19 дере-
венских кузнецов (вероятно, не все) 103. Здесь также уже в это
время явно обозначилось размежевание между крестьянами-
рудоплавщиками Устюжского уезда и металлистами города и
деревни. По той же писцовой книге 20-х годов в Устюге на-
считывалось 47 кузниц, в 1640 г. — 52, в 1678—1683 гг. — 68; от-
носительно их владельцев сведения менее точны; Ю. А. Тихонов
допускает, что в 70-х годах «работало свыше 100 специалистов
кузнечного производства» 104.
Соль Вычегодская и Тотьма отличались меньшим сосредото-
чением металлообрабатывающих промыслов. По писцовой книге
1625 г. в Соли Вычегодской, не считая бобыльских и вдовьих
дворов, на посаде было 245 дворов, но по имущественному по-
ложению абсолютно преобладали «молодчие» люди (215 дво-
ров), «лучших» было всего 7 дворов и «середних» 23 дво-
ра105. Но на посаде имелась 21 кузница, хотя И человек, вла-
девших кузницами, не названы кузнецами106. Возможно, что
они сдавали их в аренду, что вообще практиковалось в городах,
кузнецам — последних в те же годы в Соли Вычегодской насчи-
тывалось 20 человек, однако наличие кузницы еще не означало
занятия данным промыслом, как думает Н. В. Устюгов, могли
оставаться малолетние наследники или вдовы бывших кузнецов,
за которыми кузница сохранялась.
В Тотьме в 20-х годах XVII в. был менее значительный по-
сад (около 180 дворов) и меньшее сосредоточение кузнечного
промысла, обслуживавшего главным образом местных солеваров.
В 1620 г. там насчитывалось 12 кузнецов, из них 8 являлись
владельцами кузниц107, остальные работали у них или само-
стоятельно на втором горне, или сообща, но на каких усло-
виях, об этом в писцовой книге нет сведений. К концу XVII в.
число кузнецов в Тотьме увеличилось до 59 108.
Приведем сведения еще по одному крупному для того вре-
мени центру торгово-промышленной деятельности — Соли Кам-
103 А. Ц. Ме р зон н Ю. A. T и хонов. Указ, соч., стр. 45 н 48.
101 Там же, стр. 49, 50, 401—402.
106 ГПБ ОР, Писцовая книга по Сольвычегодску 7134 года. F, 4. 497, л. 38 (далее —
«Писцовая книга по Сольвычегодску 1626 г.»).
108 Там же, л. 46; в указанной статье Н. В. Устюгова — 20 кузнецов (стр. 128).
107 ЦГАДА, ф. 1209, Поместный приказ. Писцовые книги по Сольвычегодску, № 480,
л. 33 об.
108 П. А. Колесников. Город Тотьма в XVII в. Автореферат. М., 1957, стр. 9.
290
ской, хотя этот центр находился ближе к Уралу, в Пермском
крае. Развитое солеварение и здесь способствовало раз-
витию железоделательной промышленности. По переписи М. Кай-
сарова 1623—1624 гг., на посаде было переписано 16 кузниц,
из них кузницы первой статьи — таких было 10 — облагались
оброком в размере 8 алт. 2 ден. и второй — по 6 алт. 4 ден.109
Сравнительно с варницами (от 4 до 1 руб. 25 коп. в зависи-
мости от «статьи»), это было небольшое обложение, указываю-
щее на совершенно различную доходность того и другого про-
мысла. И недаром кузнецы в Соли Камской, как и в Устюжне,
относились к категории «молодших» или «самых молодших»
посадских людей. И хотя кузнечной работы на варницах всегда
было много и, по словам Н. В. Устюгова, «кузнецы-цыренщи-
ки — необходимое лицо на каждом соляном промысле», тем не
менее тот же автор высказывает следующее положение:
«Соляные промыслы на посаде (в данном случае Соли Кам-
ской.— Е. 3.), как правило, по-видимому, не имели при себе
кузниц» 110. Следовательно, солевары пользовались трудом по-
садских кузнецов в разных формах, о чем свидетельствуют за-
писи в расходных книгах монастырей, имевших варницы, напри-
мер Спасо-Прилуцкого монастыря по тотемскому и унскому про-
мыслам. В Тотьме при варницах (четырех) имелась своя
монастырская кузница, а в ней «доменщик», получавший, по
книге 1607 г., «в годовой наем» не один раз по 5 алт. Име-
ется также другая запись о кузнеце Андрюшке, которому в
сентябре и ноябре было «придачи» «в годовой наем» по
50 коп.111 Но кроме годовых работников в кузнице нанимали
разных кузнецов на разовые работы, как часто нанимали де-
лать колодцы или чаны, или чистить трубу и «место» близ
варницы, чинить кровлю. В той же книге имеется ряд таких
записей: «наняли кузнеца Чупруша» сделать крюки и дугу к
црену, заплатили 5 алт., а затем его же сделать новый црен
в варницу Веселуху, дали «от дела» 2 руб., значит, только
за работу из монастырского железа. В апреле нанимали его
же ковать гвозди, а другого, Тимошу Куратова, нанимали ско-
вать 300 цренных полиц, дали «найму» 7 руб.112 Видимо, это
сторонние кузнецы, но где они работали, в своих кузницах или
на месте, близ варниц, неизвестно. Наконец, имеется третий
вид записей, преобладающий в данной книге: «Ковал кузнец
Ивша» в ноябре 2 тыс., а в январе 1 тыс. цренных гвоздей,
получая «от дела» тысячи гвоздей по 12 алт. Но такое же
,м Н. В. У стю го в, Солеваренная промышленность Соли Камской в XVII в. М., 1957,
стр. 271.
1,0 Там же, стр. 225 и 271.
111 ЦГАДА, ф. 196, Мазурина, № 141, лл. 27 об., 22 и 14 об.
Там же, № 29, лл. 14, 16, 20, 21.
291
10*
выражение — «ковал» — употребляется и в отношении упоми-
навшихся выше Чупруши и Тимоши, получавших также «от
дела» 113. Почему в одних случаях говорится «наняли», а в дру-
гих просто «ковал», объяснить трудно; бросается в глаза то,
что нанимали на более сложные работы, производившиеся чаще
в самой варнице, а ковали мелкие части — дуги, лапки, крюки,
гвозди, что можно было выполнять в своей кузнице. Однако в
других расходных записях, по тому же тотемскому промыслу114'
или по унскому115 употребляется безличное «ковал кузнец».
Посадские кузнецы на тех же основаниях работали также
для варниц других более крупных солеваров Тотьмы (гостя
Гаврилова) и казенного соляного промысла. Для Гаврилова
посадские кузнецы ковали гвозди и мелкие части к цренам,
получая сдельно. При капитальном ремонте казенной варницы
в 1675 г. управляющий промыслом нанял кузнеца Петра Жи-
гулева сделать црен, заплатив за работу большую сумму —
5 руб. 116 Посадские кузнецы ковали для него же гвозди, скобы.
В своих кузницах тотемские кузнецы выполняли правитель-
ственные заказы, которые направлялись в города Восточного
Поморья. Об одном из таких заказов начала 30-х годов в связи
с надвигавшейся Польской войной на лопаты, заступы, кирки
и ломы сохранились сведения в одном из дел фонда «Приказ-
ные дела старых лет»117. В апреле 1632 г. последовал указ
об изготовлении в городах Устюжской четверти 10 тыс. лопат,
600' заступов, 200 кирок и 50 ломов; на Тотьму приходилось
100 лопат, 150 заступов, 30 кирок, 10 ломов. Из отписки Мен-
шева-Головачева из Тотьмы о выполнении указа (отписка не
датирована) узнаем, что было куплено у посадских людей 36 пуд.
железа по 12 алт. 3*/г ден., всего на 13 руб. 19 алт.,
а также уклад и уголь. Работало 9 кузнецов и 19 молотников.
В этом же тексте последние названы «молотниками-работными
людьми», но они, как и в Устюжне, не были работниками
самих кузнецов, так как тем и другим платил от «дела» Голо-
вачев: 9 кузнецов получили 6 руб. 10 алт., т. е. в сред-
нем каждому приходилось немногим больше 23 алт., 19 молот-
ников— 5 руб. 18 алт., или около 10 алт. на человека. Со-|
отношение кузнецов и молотников при изготовлении этих
мелких изделий было такое же, как в Устюжне — 1 :2 (9:19).
В другом случае казенный заказ выполняли 19 кузнецов и,
ЦГАДА, ф. 196, Мазурина, Ns 141, лл. 10, 11, 13, 14.
114 В. Г. Гейма н. Материалы по истории русской соляной промышленности,— «Труды1
ГПБ ОР», т. 5/8, стр. 94, 95, 97, 99.
1,5 ГИМ ОПИ, ф. И. Е. Забелина, № 361а, лл. 7—11.
118 Н. В. Устюгов. Из истории металлургии Поморья в первой половине XVII в.,
стр. 129. _ .
иг ЦГАДА, ф. 141, 1630 г., № 37, ч. 1, лл. 208—212. ' ~
292
26 молотников при поденной оплате кузнецам по 3—2 алт.,
а молотникам по 1 алт. Если сопоставить аккордную оплату с
поденной, получится, что заказ 1632 г. был выполнен в 10 дней.
Но заказами правительства и крупных солеваров не огра-
ничивалась деятельность тотемских кузнецов. Во всяком слу-
чае, такие заказы бывали эпизодическими и приходились на
каждого по 3—4 раза в год, чем нельзя было прокормиться с
семьей. К тому же более крупные солевары имели собствен-
ных кузнецов, посадское же солеварение постепенно исчезало,
о чем шла речь выше. Между тем число посадских кузнецов
в Тотьме увеличивалось, значит, местные соляные промыслы
не определяли объема их работ. Поэтому прав П. А. Колес-
ников, когда пишет, что посадские кузнецы стали работать
преимущественно на рынок, когда крупные солевары — Усовы,
Грудцыны, Гусельниковы и др.— уже начали заводить кузницы
при своих промыслах 118.
Так же обстояло дело с работой посадских кузнецов в Устю-
ге и Соли Вычегодской. Кузнецы этих городов, как и тотем-
ские, выполняли правительственные заказы. На Соль Вычегод-
скую цз заказа 1632 г. пришлось 100 лопат, 150 заступов,
30 кирок, 10 ломов; на Устюг больше — 400 лопат, 150 за-
ступов, 20 ломов 119. Очевидно, разверстка производилась соот-
ветственно состоянию кузнечного промысла и численности по-
садских кузнецов. Работы выполнялись из казенных материа-
лов. Интересно, что в Соли Вычегодской и Устюге практикова-
лась сдельная оплата труда: «от дела» лома — 8 алт., лопаты —
6 ден., заступа — 10 ден. Сдельщина была выгоднее для за-
казчика— казны: при такой оплате тотемские кузнецы получили
бы не 11 руб. 28 алт., а всего 8 руб. Почему сдельщина не
применялась в Тотьме, на это нет указаний.
Надо думать, что в Соли Вычегодской труд посадских куз-
нецов использовал Спасо-Прилуцкий монастырь, имевший здесь
две варницы, а также другие солевары покрупнее, в том числе
Строгановы. В писцовой книге 1625 г. на варничном дворе Ива-
на Строганова значится кузница «для цренной поделки»120.’
У других же (Строгановых) — Андрея и Петра Семеновичей,
а также Ивана Афанасьевича — не отмечено собственных куз-
ниц, как и у немногочисленных посадских людей, сохранявших
еще варницы,— Гогунина, Бутусова, Верещагина121. Всякие по-
делки, очевидно, заставляли их обращаться к владельцам
21 кузницы, переписанным в том же году.
118 ГЕ А. К о л с с н и к о в Город Тотьма в XVII в. Автореферат, стр. 10.
119 ЦГАДА, ф. 141, 1630 г„ № 37, ч. 1, лл. 214—217.
120 «Писцовая книга по Сольвычегодску 1626 г.», л. 878.
121 ЦГАДА, ф. 1209, Писцовые книги по Соли Вычегодской, № 446, лл. 56—61, 908,
910 об., 921, 937.
293
Размеры того же заказа 1632 г. говорят о большом рас-
пространении кузнечного промысла сравнительно с Тотьмой и
Солью Вычегодской в Устюге Великом.
Благодаря обилию сохранившихся материалов, в частности
таможенных книг по этому городу, а также исследованию
устюжского рынка за все XVII столетие в книге А. Ц. Мерзона
и Ю. А. Тихонова «Рынок Устюга Великого в XVII веке», мы
имеем полное представление о кузнечном ремесле на устюж-
ском посаде. Отсутствие в непосредственной близости солева-
рения, но зато широкий спрос на хозяйственный инвентарь де-
ревни и города уже в первой половине XVII в. определил пре-
имущественный ассортимент изделий местных кузнецов — топо-
ры, сохи-ральники, косы, серпы, гвозди, скобы. Из местных же
промыслов сказалось на товарной продукции кузнецов судо-
строение — требовались особые скобы и гвозди, якори. Во вто-
рой половине XVII в. расширились как ассортимент изделий,
так и рынок их сбыта 122.
О высокой квалификации, во всяком случае некоторых куз-
нецов Устюга Великого, свидетельствует их знакомство с ору-
жейным делом, о чем известно было администрации. А. Ц. Мер-
зон приводит два интересных случая для 40-х годов. В 1646 г.
в Кетский острог был направлен устюжский кузнец Иван По-
ходня, так как туда требовался знающий всякое кузнечное
дело «и пищали починивать», а в 1648 г. последовало распо-
ряжение послать в Березов «для всякого кузнецкого и оружей-
ного дела с Устюга Великого кузнеца доброго» 123. Для второй
половины XVII в. нет данных о дальнейшем развитии в Устюге
оружейного дела.
Устюжские кузнецы работали и по крупным заказам и на
рынок. К крупным заказчикам относилась прежде всего казна.
Таковы заказы в 50—60-х годах XVII в. на топоры, лопаты,
заступы, рогатины, бердыши, исчислявшиеся сотнями124. Од-
нако дальше устюжские кузнецы, видимо, не пошли и не стали
конкурентами устюженским. А. Ц. Мерзон приводит любопыт-
ный запрос Устюжской четверти в адрес устюжского воево-
ды Михаила Спешнева: «Ныне к тем пищалям (видимо, местного
гарнизона.— Е. 3.), у которых ядер нет, на Устюге Великом
на посаде или в Устюжском уезде такие пушечные ядра мочно
ли ковать, есть ли железная руда и домницы и мастеры» 125.
Но ядерное дело не было организовано в Устюге, зато нака-
нуне польской войны здесь попробовали наладить изготовление
сабель и пистолетов. Но устюжские кузнецы и тут оплошали
|и А. Ц. М е р з о н, Ю. А. Т и хо н о в. Указ, соч., стр. 54—55, 404—406.
113 Там же, стр. 54.
124 Там же, стр. 410—411.
123 Там же, стр. 59.
294
сравнительно с устюженскими: присланные из Устюга в Москву
образцы этих изделий оказались такого качества, что после-
довало решение: «те сабли и пистолеты... делать не указано
для того, что мастеры делать не умеют» 126.
Бывали заказчики и кроме казны — это Гледненский мона-
стырь, а также некоторые торговые люди, взаимоотношения с
которыми, как мне кажется, правильнее рассматривать в связи
с вопросом о роли торгового капитала в мелком кузнечном
промысле Устюга Великого. О мелких заказах представителей
посадского или крестьянского населения сведений не встреча-
ется. Вероятно, они по мелочам покупали нужный им товар в
городских лавках или непосредственно у кузнецов, к чему
прибегал, например, Гледненский монастырь, судовые плотники,
ямские старосты 127. Однако чаще между непосредственными
производителями-кузнецами и потребителями их изделий, осо-
бенно более отдаленными, стояли торговые люди, как правило,
из местных посадских людей. Имеется немало примеров скупки
железных изделий для отправки их в другие города, более
близкие, вроде Соли Камской, и далекие — в Сибирь, что осо-
бенно бросается в глаза во второй половине века 128. Самое
название «скупной товар» 129 указывает на роль скупщика. Бо-
лее крупные партии железных изделий скупали представители
иногородних крупных купцов, вроде приказчика гостя Надей
Светешникова. В 1637 г. он скупил в Устюге 11 тыс. судовых
скоб, а в 1640/41 г. — 31 тыс.130 Бывали еще более крупные
покупатели для отправки изделий устюжских кузнецов в си-
бирские города, и для «поделок» судов, везущих в новый край
разные припасы. Так, в 1626 г. в Устюге Великом было куп-
лено 220 гвоздей «задельных» и 700 судовых скоб для ремон-
та судов; в 1627 г. было куплено «для всяких расходов»
27 пуд. 28 !/2 гривенок железа и 12 пуд. уклада, 700 гвоз-
дей «штивершковых» 131.
При частных сделках закупка товара, или продукта труда,
нередко вела к задолженности, а отсюда к зависимости непо-
средственного производителя от скупщика-заказчика. В 1627 г.
посадский человек Устюга Великого Иван Ходутин предъявил
запись, данную ему кузнецом Прянишниковым и не выполнен-
ную им,— он не сделал 500 скоб «конопатных» и 700 скоб «лом-
ных» и некоторого количества «гвоздья» разного сорта. Пря-
128 Там же.
127 Там же, стр. 55—56.
128 Там же, стр. 411—413.
,2? Там же, стр. 56,
130 Там же.
131 ЛОИИ, ф. 175, Коллекция И. Гамеля, оп. 3, № 12, л. 45 об,— 46; Н. В. Устюгов.
Из истории металлургии Поморья в первой половине XVII в., стр. 130.
295
нишников должен был купить этот товар на рынке, занимая
деньги «втридорога», давал на себя кабалы «двойные и трой-
ные, с великими приписьмн». Мало того, оп рядился «в дело»,
т. е. в работники, «в треть цены для великой нужи», чтобы
собрать требовавшееся количество денег для покрытия долга 13?.
Возможно, в силу таких же обстоятельств разорялись и дру-
гие устюжские кузнецы, которые доходили до того, что поки-
дали свой город, а другие питались подаянием — такие состав-
ляли значительную часть кузнецов и в первой и во второй
половине XVII в. Наряду с этим были «крепкие» кузнецы (прав-
да, . как правило, владевшие одной кузницей), некоторые
из них занимались скупкой мелких партий железных из-
делий у своей братии, некоторые имели лавки. И все же такие
разбогатевшие, собственно, не на самом промысле, а на тор-
говле кузнецы, как К. Худяков (в 1620—1640-х гг.) или Обухо-
вы, Ходутины (во второй половине XVII в.), насчитывались
единицами 132 133. Как и в Тихвине, в Устюге, стоявшем на ожи-
вленном торговом пути, в XVII в. наблюдалось вторжение тор-
гового капитала в производственную деятельность устюжских
кузнецов то в качестве скупщика, то крупного заказчика.
Ю. А. Тихонов приводит- ряд примеров для 60—70-х годов раз-
дачи заказов кузнецам на десятки тысяч скоб, гвоздей, топо-
ров, замков и в меньших количествах — ножниц, серпов, кос,
удил или просто десятки пудов уклада и суклади для от-
правки- их главным образом в Сибирь 134. К сожалению, нет дан-
ных относительно условий этих заказов, но случай с Пряниш-
никовым вряд ли был единственным. Но в основном пока это
была еще охота за товаром, а не за рабочими руками, так
как торговец жил торговой прибылью. Однако внедрение скуп-
щика в среду мелких производителей в качестве заказчика —
налицо. Нет данных о другом важном моменте в процессе ук-
рупнения промыслов — перерастании более крепких кузнецов в
крупных промышленников, но имущественное неравенство в куз-
нечном промысле, не принадлежавшем вообще к особо доход-
ным, имело место и здесь, как и в других его центрах.
Среди устюжских кузнецов были владельцы собственных
кузниц и не имевшие их, а поэтому работавшие в чужих в
качестве работников или арендаторов; бывали случаи полного
обнищания. Но конкретных сведений о положении не только
деревенских, но и городских кузнецов Восточного Поморья
мало: «...приведенные в известность источники позволяют
сделать лишь некоторые наблюдения общего характера и не
дают возможности нарисовать полную картину условий труда
132 РИБ, т. 25, № 49, «Акты Холмогорской и Устюжской епархий», кн. 3. СПб., 1908.
133 А. Ц. Мерзон и Ю. А. Ти хонов. Указ, соч., втр. 59—61, 414—419.
134 Там же, стр. 411—413.
296
кузнецов», пишет. Н. В. Устюгов в специальной статье по ме-
таллургии Поморья 135. Однако вряд ли можно согласиться с
его характеристикой положения молотобойцев, как работавших
по записи «до урочного году». На основании конкретных дан-
ных по Устюжне и Тихвину ясно, что они работали по 2—5 дней
у разных кузнецов, а главное — оплата их труда определялась
и выдавалась отдельно от кузнецов и не через них как их
хозяев, а из государевой казны.
Что касается Приуралья, хотя бы в пределах Кунгурского
края, данных о «рудяном» и кузнечном промыслах также не-
много, судя по сведениям в работе А. А. Преображенского,36.
И все же в течение XVII в. при большей заселенности уезда
и обилии поверхностных руд железоделательные промыслы зна-
чительно распространились: «К концу XVII в.,— пишет Д. Ка-
шинцев,— кустарная плавка руды была распространена во мно-
гих пунктах по обоим склонам Среднего Урала», а именно:
в Кунгурском и Верхотурском уездах, по речке Железенке и
Сысерти 137.
В Кунгурском уезде рудным промыслом занимались «из об-
рока», как и в других местах, но здесь платили не с плавиль-
ной печи, а с «железной руды». А. А. Преображенский при-
нимает последнее выражение как оброк с рудоносного участка
в размере от 1 руб. 70 коп. до 2 руб. (рубль. считался «ма-
лым» оброком). Запасы руды и ее лучшее качество открывали
владельцу .участка возможность «припускать» тех, кто не имел
собственного отдельного участка; с припущенного владелец
участка брал по «полтине» 138. Но отводилась ли при этом
часть участка или определялась доля руды, добывавшейся об-
щими усилиями, неизвестно. Практика своего рода «припус-
ка» была распространена в Тихвине, где при одной «мытной»
было два-три промышленника, а промысел делился «на выти 139».
Таким образом, складывалась своего рода «компания» на
паях, это облегчало добычу руды совместными усилиями.
А. А. Преображенский склонен видеть в Кунгурском уезде не
компанию из равноправных пайщиков, а другого рода отноше-
ния, когда более состоятельные из промышленников занимали
большие участки, чуть ли не поделив все рудные места в уезде
между собой, а затем сдавали их в аренду, ставя таким об-
разом в зависимость более мелких рудокопов и рудоплавщиков.
186 Н. В. Устюгов. Из истории металлургии Поморья в первой половине XVII в.,
стр. 129.
188 А. А. Преображенский. Очерки колонизации Западного Урала в XVII — начале
XVIII в. М., 1956, гл. 3.
187 Д. К а щ и н ц е в. История металлургии Урала, т. 1. М,—Л., 1939, стр. 23.
188 А. А. Преображенский. Указ, соч., стр. 155—156.
139 К. Н. С е р б и н а. Указ, соч., стр. 91.
2&7
Это толкование автора основано на показании одного из
желавших взять на оброк рудный промысел (гороховлянина
Петра Расторгуева) относительно того, что рудою в Кунгур-
ском уезде владеют 5 человек «из малого оброку многие
годы», которые и берут в свою пользу с каждого промышляю-
щего (очевидно, по соглашению с ними) по полтине140. Но
вряд ли вероятно, чтобы рудные места в богатом ими и чрез-
вычайно обширном уезде могли оцениваться в 25 руб. оброка
и могли удерживаться в руках пяти человек — это надо быть
каждому по меньшей мере Демидовым. Кроме того, такого рода
отношения могли сложиться скорее в старом районе, где иму-
щественное неравенство, а отсюда и элементы социального рас-
слоения должны были явственнее проявляться между рудника-
ми, чем в новых, сравнительно еще слабо заселенных местах
и в то же время более богатых рудами. Поэтому кажутся ве-
роятнее другие сведения о том, что в Кунгурском уезде в
конце XVII в. «насчитывалось более 45 крестьян-промышлен-
ников» 141. По подсчетам капитана Берглина, в начале 20-х го-
дов XVIII в. в Кунгурском уезде было зарегистрировано 239
«железных промышленников», как владельцев промыслов, «ко-
торые руду копают и железо плавят» 142.
Понятно, почему именно в этом далеком районе, не освоен-
ном еще в XVII в. с точки зрения нахождения и разработки
рудных мест, оброк брался не с домницы, а с участка, по
всей вероятности, открытого самим рудоискателем, спешившим
закрепить его за собой соответствующей заявкой, а затем и
разработкой. Те, кто не относился к открывателям, старались
приписаться на участок к последним, в качестве как бы арен-
даторов, и что такой арендатор в какой-то степени зависел от
владельца участка, это несомненно. Но мысли А. А. Преобра-
женского о том, что к началу XVIII в. рудные места в Кун-
гурском уезде' были захвачены немногими более сильными про-
мышленниками, противоречит наличие сотен промышленников-
«мужиков», которым Геннин специально в Кунгуре дал указ,
запрещавший им плавить крицы в малых печах 143.
Несомненно, концентрация средств производства в XVII в.
была меньше, а промыслы мельче. Об этом свидетельствует
тот факт, что даже в самом конце XVII в. более могущест-
венный промышленник, чем крестьяне, Долматов монастырь
имел железный «завод», «где в малых печах или горнах добы-
но А. А. Преображенский. Указ, соч., стр. 155—156.
141 Д. К а ш и н ц е в. Указ, соч., стр. 24.
142 В. де Геннин. Описание уральских и сибирских заводов. 1735 г. М,, 1937, стр. 40.
,4а Там же, стр. 43.
298
валось из руды прямо железо, а не чугун и проковывалось
под молотами» 144.
Что касается собственно кузнечного промысла как по даль-
нейшей обработке кричного в «обжатое», или чистое, железо,
так и по выделке из последнего разных изделий, то этот про-
мысел в Кунгурском уезде уже в XVII в. обособился от рудно-
го дела. Последнее заключалось в двух функциях рудников:
1) руду копают и 2) железо плавят; недаром производитель-
ность промысла определялась в крицах. В некоторых случаях
«многосемейные» рудники могли иметь кузницы поблизости от
своего участка, в которых «обжималось» железо, продававшее-
ся на месте. Так, в Кунгурской таможенной книге начала
XVIII в. из восьми явок железа о трех сказано, что -железо
куплено «на Кунгуре в уезде»; в двух случаях его покупали,
чтобы отвезти в Уфимский уезд, крестьяне Кунгурского же уез-
да небольшими партиями — по 13, 14, 22 пуда145. Однако в
этих случаях могли действовать скупщики-проковщики из кре-
стьян. Н. Чупин, имея в виду крестьян-промышленников Кун-
гурского края в XVII — начале XVIII в., пишет, что «куста-
ри-плавильщики продавали свой полуфабрикат — необделанные
куски железных криц — нескольким скупщикам-крестьянам,
имевшим на речках специальные вододействующие молоты. Те
вновь разогревали крицы и проковывали их в прутовое или
полосное железо» 146. О вододействующих молотах для более
раннего времени нет данных.
«На Кунгуре в торгу» покупали иногородние — два москов-
ских стрельца, двое из Казани, один «обвинец»; их явки же-
леза достигали 200 пуд., но цены «в торгу» и «в уезде» оди-
наковы — около 20 коп. пуд «обжатого» железа. Оно и явля-
лось товаром во всех случаях, кроме одного, когда кунгурец
Торговишского острожка был отпущен в Уфимский уезд с 50 ко-
сами-горбушами, купленными в городе. Конечно, на основании
сведений за один год трудно делать заключения, но все же
ясно, что железный промысел, даже деревенских кузнецов, имел
товарный характер. В Кунгур приезжали издалека, кунгурцы
сами везли его чаще в Уфимский уезд. Железо служило как бы
разменной монетой. Так, взятые в долг 15 руб. у приказчика
Строгановых двое кунгурцев должны были возвратить желе-
зом, сковав 150 цренных полиц из своего железа, т. е. полица
оценивалась в 10 коп.147. По данным А. А. Савича, полица
144 Н. Ч у п и и. Географический и статистический словарь Пермской губ., вып. 3. Пермь,
1876, стр. 490.
148 ЦГАДА, Сибирский приказ, книга 1465, л. 19 об.
148 Д. К а ш и н ц е в. Указ, соч., стр. 24.
147 ЦГАДА, Сибирский приказ, книга 1465, лл. 6, 7, 11 об., 94, 134, 145 об.
299
обходилась Соловецкому монастырю в 2 алт. 148; учитывая раз-
ницу в стоимости рубля для рубежа XVI—XVII вв. и XVII—
XVIII вв., надо сказать, что в данном случае полицы оцени-
вались «в истинную» цену. Другой раз кунгурец Федор Ари-
стов занял у кунгурца посадского человека Никифора Посо-
хина 10 руб. 10 алт. и за них должен был отдать 10 пуд.
железа, т. е. по 13 коп. пуд, а мы знаем, что рыночная цена
равнялась 20 коп. В данном случае должник терял третью часть
стоимости своего товара. Посохин же принадлежал к вер-
хушке кунгурских железопромышленников, был земским старо-
стой и не раз наживался на подобных операциях М9. А. А. Пре-
ображенский приводит также случай расплаты железом, ког-
да двое кунгурских кузнецов заняли у пожиточного посадского
человека Кунгура Сычева 8 руб. 50 коп. и должны были поста-
вить за долг по 15 пуд. железа 15°, т. е. почти по 30 коп. пуд,
или выше рыночной стоимости — редкий пример подобного
рода. Возможно, это объяснялось тем, что требовалось железо
особого качества.
Относительно размеров промыслов и доходов отдельных
промышленников Кунгура и Кунгурского уезда можно привести
лишь одно сведение: по данным Н. Чупина, в Кунгурском уезде
в конце XVII в. насчитывалось более 45 крестьян-промыш-
ленников с годичной производительностью каждого несколько
выше 50 пуд. 151 Зная цену пуда обжатого железа в Приуралье
(20 коп.), определяем валовой доход от промысла в 10 руб.
Конечно, и издержки производства в таком промысле, и оброк
в казну были невелики, но все же уменьшали общий доход,
а в результате он, собственно, почти равнялся заработной плате
наемного работника в кузнице, в размере 8—9 руб. в год. Из
приведенного, хотя и ограниченного, материала можно заметить,
что рудные промышленники и кузнецы, как и в других местах,
по достатку разнились. С одной стороны, кузнецы, занимавшие
по несколько рублей и кующие железо для своего заимодавца,
с другой — такие, как Посохин, Сычев или Греховы, нанимав-
шие «свою братью» посадских людей то «в работу кузнечную»,
то просто на («житье в работе», но, судя по большой разнице
в годовой оплате (9 руб. в кузнице и 4 руб. в «домовой» работе),
не на кузнечную работу, а возможно, на «домовую» или по копке
руды 152.
141 А. А. С а в и ч. Указ, соч., стр. 101.
149 ЦГАДА, Сибирский приказ, кн. 1465, л. 175 об. См. А. А. Преображенский.
Указ, соч., стр. 156, 210.
160 Там же, стр. 156.
161 Н. 4 у п и и. Указ, соч., стр. 435.
,м ЦГАДА, Сибирский приказ, ки. 1465, лл. 165 об., 198 об.
300
К сожалению, почти нет конкретных сведений о кузнечном
промысле в ближайшем к Кунгуру крупном торгово-промы-
шленном центре XVII в.— Соли Камской ,53. Выше упоминалось,
что, по переписи Яхонтова 1579 г., на посаде Соли Камской
насчитывалось 17 кузниц, через 40 с лишним лет (перепись
М. Кайсарода 1623 г.) их было па одну меньше. Между тем
на посаде числилось 377 дворов и 37 соляных варниц, предъ-
являвших постоянный спрос на железо и железные изделия.
Показательно и то, что последние усиленно ввозятся в Соль
Камскую устюжскими скупщиками, скупавшими, возможно, же-
лезный товар и в Кунгурском уезде. Видимо, условия для раз-
вития железоделательной промышленности в Соли Камской
были менее благоприятны, чем не только в Устюге, но и в
Соли Вычегодской и в Тотьме, прежде всего в отношении руд-
ной базы. Возможно, сказывалось также становившееся все бо-
лее монопольным в Соли Камской положение Строгановых, обе-
спечивавших свои варницы собственным железом.
Что касается самого Урала, то здесь с самого начала XVII в.
шли успешные поиски всяких руд, в том числе железной. Они
производились и ранее местным населением и пришельцами «с
Руси», все больше проникавшими, казалось ранее, в непрохо-
димые, малодоступные места 153 154. Богатства манили не только
на Урал, но и за Урал. «В результате подобных предприятий
(имеются в виду первые «экспедиции» за Урал еще в XVI в.—
Е. 3.) и хождения «охочих» людей на промыслы за Урал,—
пишет С. В. Бахрушин,— часть территории Западной Сибири к
концу XVI в. была обследована и до известной степени освое-
на русскими» 155. Тем более это можно сказать для первой по-
ловины XVII в. Но теперь не только жажда добычи и торговой
прибыли толкала предприимчивых людей на риск; за ними по-
тянулись агенты московского правительства с целью «проведы-
вания» путей и новых земель, их недр. Поиски руд, при этом
таких, из которых можно было получать не только хорошее ору-
жие, ядра и дробь к нему, но также железо наподобие швед-
ского, подсказывались растущими требованиями военного и
мирного времени. К тому же побуждала необходимость снабже-
ния железом осваиваемых русским населением территорий,
в частности по обе стороны Урала.
В царской грамоте в Пермь Великую князю Семену Вязем-
скому от 23 июня 1607 г. сообщалось, что из Москвы и Во-
153 В статье Н. В. Устюгова «Ремесло и мелкотоварное производство в Русском государ-
стве в XVII в.» («Исторические записки», т. 34) сведения о кузнечном ремесле от-
сутствуют.
,и С. В. Бахрушин. Очерки по истории колонизации Сибири в XVI—XVII вв. М.,
1927, стр. 103.
,вв Там же, стр. 148.
301
Логды посланы в Верхотурье образа, книги, колокола, «судо-
вые снасти», а также для хозяйственного освоения «пашенным
крестьянам сошники и на косы и на серпы и на топоры желе-
зо и уклад». Так, незнание новых мест заставляло посылать
железо из мест, где оно не родилось, в места, им изобиловавшие.
В каких количествах посылались вообще запасы (кроме же-
леза, тут было сотни аршин холста на паруса и сотни сажен
веревок), говорит требовавшееся число подвод — 300. За от-
сутствием подвод в Соли Камской (ямщики «устроены на ям
новой» и они разбежались, а усольцы «з земли лошадей им
не дали»), большая часть припасов здесь задержалась — «сто
сох сошников середние руки, 130 сох меншие руки да к сош-
никам... и на косы, и на серпы, и на топоры росковного же-
леза белозёрсково, 112 сох большой руки, 700 огнивец укла-
ду». Задержка вызвала в Москве негодование. В грамоте указы-
валось, что Соликамский воевода Засекин «своею глупостию»
государево дело «ставит в оплошку» и предписывалось «тот-
час делать косы, серпы, топоры и сощники переделать, как в
сибирских городех сошники делают» 156.
Поиски руд в Приуралье, на Урале и за Уралом организо-
вывались так же, как в центральных уездах и на Севере. По-
нимая, что сведения о рудах можно получить от местного на-
селения, в грамотах из Москвы наказывалось, чтобы его «не
жесточили и разведывали у всяких людей про такие места ла-
скою и обнадеживая нашим жалованьем». В противном случае
местные жители «таких мест, где чают руду, и сказывать не
учнут, кто и ведает, и он не скажет» 157. И руды отыскива-
лись: в 1623 г.— под Томском, в 1626—1628 гг.— близ Невьян-
ской и Ницинской слобод. Одновременно искали руду частные
лица «на своих проторех», пользуясь существовавшей в то вре-
мя «горной свободой» или правом открытия рудных мест «вся-
ких чинов людем». Во второй половине XVII в. особенно ин-
тенсивно этим делом занимался Тайный приказ, так что 60—70-е
годы ознаменовались рядом «экспедиций» в Кевролу и Мезень,
под Архангельск на Двину, на Урал. В Москву о своих наход-
ках доносили из разных мест местные жители, стрельцы, при-
казчики разных слобод. В 1697 г. Никита Демидов на Туль-
ском заводе произвел испытание руды с реки Нейвы, а в 1696 г.
руда с горы Магнитной была отослана для испытательных опы-
тов в Амстердам 158. Одновременно продолжались поиски в цен-
тральных уездах, под Москвой в Звенигородском уезде, в Ко-
стромском и Галицком, на юг от Москвы — в Боровском, Туль-
1М ЛОИИ, ф. 115, Коллекция рукописных книг, № 54 (листы не нумерованы).
W ЛОИИ, ф. 175, оп. 3, д. 12, л. 230 об.
1Я А. А. Кузин, История открытий рудных месторождений в России. М., 1961,
стр. 44—45.
302
ском уездах, в Поволжье. Эти поиски сопровождались устрой-
ством в целом ряде мест небольших казенных и частных желез-
ных заьодов, о чем речь пойдет ниже.
В интересах казны правительство не ограничивало свободу
рудоиска'хельства и промышленной деятельности непосредствен-
ных производителей — посадских людей и крестьян. Показа-
тельна «по/юрожная грамота», выданная в 1674 г. из Тайного
приказа вологжанину Якову Галкину с товарищами, отправляв-
шимся на поиски руд. В случае находки руды разрешалось ее
разрабатывать «безо всяких споров, на чьей земле ни прилу-
нится», а местные власти должны были способствовать этому 1®9.
И посадско-крестьянская мелкая промышленность продолжа-
ла распространяться как на далеких окраинах, так и в Цен-
тре.
На Урале во второй половине XVII в. поисками и раз-
работкой руд занимались очень многие мелкие промышлен-
ники, забрасывая занятия сельским хозяйством. Правительство
по мере распространения этих промыслов ввело налог в виде
десятого пуда, или десятину. Так как обычный размер десяти-
ны не превышал 4—6 пуд., тем самым определяются размеры
продукции крестьянских\ промыслов в 40—60 пуд. за сезон 16°.
Но, видимо, это было откованное или обжатое железо, без шла-
ков, в таком случае это в 2—3 раза меньше, чем вырабаты-
валось в ручных домницах Устюжны — Белоозера. Надо думать,
что необходимость выплачивать десятину побуждала уральских
кузнецов, как позднее тульских, уменьшать показания о вы-
работке. Десятый пуд с железоделательных промыслов для
второй половины XVII в. (в первой половине века этот сбор
натурой не встречается вообще) — это, видимо, специфика райо-
на Урала, как десятая торговая пошлина для Сибири. В других
районах практиковались казенные заказы местным кузнецам,
так что, хотя и за плату, использовались их труд и навыки.
Эта практика для отдаленного и еще не вполне освоенного
Урала сулила большие трудности. С другой стороны, уральское
железо было лучшего качества, и оно нужно было в Центре
для московских оружейных мастерских, поэтому правительство
было заинтересовано в исправном поступлении этого сбора, хотя
он и не был велик. Оно требовало также учета всех промыслов:
«Накрепко смотреть, где появятся какие новые промыслы», и ме-
стные «изветчики» прилагали старание в этом направлении,
а воеводы доносили об этом в Москву. Так, в 1687 г. верхо-
турский воевода сообщал об одном таком «преступнике»: «И я
,и Б. Г. Курц. Сочинение Кильбургера о русской торговле. Киев, 1915, стр. 459.
,w А. А. Кузин. Указ, соч., стр. 40.
303
проведывал, в Ятской слободе кузница поставлена у Савки На-
зарова, а промышляет он безоброчно воровски» 161 162. Крестьян-
ские промыслы распространялись широкой полосой, захватывая
места будущих крупных железных заводов петровского време-
ни,— слободы Ницинская, Невьянская, Мурзинская, Исетская,
Кблчеданский острог и южнее — Краснопольская, Аягская были
населены русскими пришельцами, главным образой крестьяна-
ми, бежавшими от крепостного гнета. Они находьли здесь сво-
бодными богатые недра, обильные леса и прилагали свой
труд для их использования. И правительство, заинтересован-
ное в этой первичной разведке и доходах с хелезных промыс-
лов, давало право заимки и защищало мелких промышленников
от появлявшихся здесь сильных конкурентов т<52.
Правительство с промышленников брало не только натурой
десятый пуд, но и деньгами. Денежный налог с кузниц или «же-
лезного дела крестьян» равнялся 7 алт/4 ден., а «с рудного
дела крестьян», видимо занимавшихся /амой добычей руды,—
по 2 алт. 4 ден. А. А. Кузин высчитал,/что с отдельных слобод
налог составлял 13—14. руб., это значит, что там платило по
7 алт. 4 ден. от 44 до 60 человек в каждой слободе 163.
Самая уравнительность налога, а/ также сравнительно не-
большие колебания в размерах десятины, а отсюда и самих
промыслов — все это говорит за их мелкий и сравнительно одно-
типный характер. В источниках встречаются буквально еди-
ничные случаи выдвижения из среды непосредственных произ-
водителей-кузнецов более крупных промышленников типа Дмит-
рия Тумашева.
Мы не имеем также сведений о рынке сбыта уральского
железа в XVII в., хотя его добывали не только для собствен-
ных нужд, но и на продажу. «Пермские» ножи славились уже
в конце XVI в. в центральных городах России 164. Вполне воз-
можно, что отчасти — это дефект источников, весьма немного-
численных. Имело значение и то обстоятельство, что пришлому,
в большинстве случаев бежавшему с пустыми руками крестьяни-
ну, нелегко было обживаться и заводить промысел, хоть и
в богатом, но суровом крае. Да и заселение еще началось
не так давно: в 20-х годах XVIII в. администрация уральских
заводов подтверждала, что слободы стали строиться тому два-
три десятка лет, т. е. с третьей четверти XVII в. За этот срок
при общем весьма медленном, «черепашьем», по выражению
К. Маркса, процессе укрупнения мелкого производства в фео-
161 А. А. Кузин. Указ, соч., стр. 41.
162 Там же.
163 Там же, стр. 40.
,и С. В. Б а х р у ш и н. Научные труды, т. I, стр. 75.
304
дальних условиях, вряд ли такое перерастание могло быть за-
метным на Урале.
Другое дело в старых районах и то не во всех, в этом
можно убедиться, сопоставив промыслы таких исконных, срав-
нительно плотно заселенных районов в XVII в., как Костром-
ской уезд Замосковного края и Тульско-Серпуховской на юге
от Москвы.
Выше говорилось, что в обширном Костромском уезде же-
лезная руда, как и соль, находилась в разных местах, хотя,
видимо, не в таких крупных месторождениях, как на Северо-
Западе и на Востоке. Во всяком случае, для XVI в. известно
всего о двух-трех пунктах промышленной добычи руды — во-
лость Железный Борок (близ нынешнего Буя), Галич в связи
с солеварением у Соли Галицкой. О железоделательной про-
мышленности Костромского края, кроме Железного Борка, нет
сведений ни по XVI, ни по XVII в. П. Г. Любомиров отмеча-
ет: «Нужно только предполагать, что в Костромском Заволжье
продолжали работать крестьянские ручные горны, сборы с ко-
торых отмечаются официальной ведомостью середины XVIII в.» 165 *
То, что известно из источников первых десятилетий XVIII в.
говорит об очень мелких и примитивно поставленных железо-
делательных промыслах, даже в наиболее развитой в этом от-
ношении Галицкой провинции. Крестьяне копали в «лесных
болотах» железную руду «по малому числу» и получали крич-
ного железа «малое число». Плавка производилась опять-таки
в «малых горнах», даже нет упоминаний о домницах,66. Ви-
димо, горны действительно были очень малы, даже сравнитель-
но с устюженскими и тихвинскими: там крица весила в сред-
нем 30 фунтов, а здесь, в Галиче, всего 8 фунтов. Крица про-
давалась по 2 и 3 коп. В год, т. е. за сезон январь---апрель,
выплавляли по 30, 40, 50 криц, получали от их продажи от
60—90 коп. до 1 —1,5 руб. Другие показывали, что из горна в
сутки выходит по две крицы, следовательно за три-четыре
месяца — от 160 до 200 криц167 168, по 2 коп. за крицу составля-
ло от 3 до 4 руб. Все это, конечно, мелкие промыслы, но все
же разнившиеся между собой. Распространены они были в те
годы пр всей Галицкой провинции. По ведомости 1724 г. ка-
питана Рылеева, было переписано 569 горнов ,68. Руду крестья-
не копали тут же, в своей деревне, даже «на пахотной земле»,
т. е. в поле, или иа пустоши, или в лесу, а некоторые дальше;
рудокопы — крестьяне помещиков И. Салтыкова, В. Одоевского,
165 П. Г. Любомиров. Очерки по истории русской промышленности. М., 1947, стр. 321.
1М ЦГАДА, ф. 371, Берг-коллегня, кн. 610, лл. 124 и след.
167 «Материалы по истории крестьянской промышленности», т. 1, стр. 194—195.
168 Там же, стр. 302. Автор «комментариев» к тексту, В. Н. Кашин, полагает, что эту
цифру следует увеличить до 600 (там же, стр. 302—303).
305
Арт. Матвеева показали, что руду копают «за рекою Ветлу-
гою... расстоянием от реки Ветлуги в 10 и 15 верстах» 169.
Вполне возможно, что в XVII в. крестьянские промыслы име-
ли здесь меньшее распространение, но они были, как и в дру-
гих местах, о чем свидетельствуют опять-таки данные 20-х го-
дов XVIII в., когда устанавливался более строгий учет и конт-
роль. Так, в ведомости 1725 г. Берг-коллегии после перечня
отдельных, более крупных железных ручных и водяных заво-
дов читаем: «Да в Туле у кузнецов и в Тульском и Алек-
синском уездах, в Галицкой и Устюжне Железопольской про-
винциях разных вотчинниковых у крестьян ручные малые горны,
в которых плавитца кричное сырое железо работою их кресть-
янскою» 17°.
Но Костромской уезд не единственный в Замосковном крае,
где в разных местах находилась и обрабатывалась железная
руда,— к таким относился соседний Ярославский уезд; в 20-х
годах XVII в. в Устюжской четверти знали о добыче руды в
Пошехонском уезде. До Москвы дошли сведения, что там «мно-
гие кузницы» и что в них работают не только «кузнецы —
тутошние крестьяне», но и приезжие «изо многих разных го-
родов приезжают, железные товары куют», и никто не платит
положенных пошлин. Отписка пошехонского воеводы Михаила
Дурново от июня 1628 г. подтверждает сведения о наличии
железоделательных промыслов, но учесть их оказалось не так
просто—местные помещики помогали крестьянам укрываться от
государственных оборов, рассчитывая увеличить тем самым соб-
ственные. Воевода сообщал, что, взяв с собой подьячего, двух
рассылыциков и «сторонних людей», он начал с поместья Гри-
гория Бестужева, с села «Лухомский погост» на реке Шексне.
Опасаясь въезжать в село, он послал к помещику за сведе-
ниями о кузницах. К сожалению, документ в этом месте сильно
истлел, но по сохранившимся фрагментам выходит, что ему по-
казали одну кузницу, а затем по указанию помещика его на-
чали «бить и лаеть всякою неподобною лаею». Тогда он обра-
тился к соседним помещикам, к Ивану Дашкову и Ивану Во-
лынскому, и в присутствии их приказчиков, а также оказавших-
ся здесь «посацких» торговых людей, вологжан, ярославцев и бо-
рисоглебцев», кузницы и домницы измерил, после чего он «по-
волокся» в поместье Федора Самарина 171. Данных переписи в
деле нет, но и без этого ясно, что сведения Устюжской четверти
имели основание, на что указывают и более поздние сведения.
В «Топографических известиях» Бакмейстера приводится сооб-
«Материалы по истории крестьянской промышленности», т. 1, стр. 192.
170 Там же, стр. 208.
171 ГИМ, ОПИ, ф. Собрание Барсова, № 86, лл. 6—9.
306
щение для середины XVIII в. о том, что руда, добывавшаяся
в Углицком уезде в 60 верстах от города в виде криц, пере-
правлялась в село Логиново Пошехонского уезда, «где из оной
плавят железо» 172. Как видим, и в Пешехоноком и в Углицком
уездах сохранялись крестьянские промыслы и в то время, когда
в России существовала крупная заводская металлургия. Тем
большее значение они должны были иметь в XVII в. вплоть
до его конца; об этом говорят, хотя и очень ограниченные
во времени (4 месяца 1694 г.), сведения о привозе из Яро-
славского уезда железных изделий в Москву. Так из 28 явок
гвоздей и других мелких железных изделий в Московской боль-
шой таможне 10 записей приходятся на Ярославль (4) и Яро-
славский уезд (6), откуда крестьяне разных деревень привозят
огромные партии этих изделий. Приведем два-три примера.
5 марта крестьянин слободки Дудхиной Григорий Яковлев при-
вез на двух санях 133 тыс. «гвоздья скобянова», 48 тыс: «гво-
здья сколового», 22 тыс. полусколового, 15 тыс. «черных до-
бойных гвоздей» и др. Его явка на такую же большую партию
гвоздей (первая была оценена в 33 руб. 16 алт. 4 ден., вто-
рая— в 25 руб.) была записана 20 марта173. Совершенно ясно,
что это — крупный скупщик деревенского товара, по всей ве-
роятности, ярославских сел и деревень. Таким же скупщиком
был из той же слободы Леонтий Парфенов, привозивший в
Москву дважды (19 марта и 24 апреля) большие партии такого
же мелкого железного товара. Еще аналогичный случай опе-
раций крестьянина близкого к Ярославлю большого торгового
села Норского Ивана Семенова, явившего в Московской тамож-
не 26 марта 95 тыс. разных гвоздей и гвоздей же в «колод-
ках» и «коробках» 174.
Что в указанных случаях имела место скупка железных из-
делий по деревням, говорит то обстоятельство, что во всех че-
тырех явках сами «ярославцы», т. е. торговые люди города,
привозили в Москву сборные партии разных товаров, в составе
которых гвозди не занимали видного места. Пример — явка яро-
славца Романа Фролова, оцененная в 42 руб. 10 алт.; он явил
730 «голиц», коневых, барановых, жеребковых, 120 «мешин»,
2 «юфти кож сыромятных», 250 «обувей чюлков, коровьих и ба-
раньих» и на последнем месте — 20 «коробок гвоздей носко-
вых» 175. Перед нами также скупщик, не входивший в состав
крупного купечества Ярославля, скупавший, вероятно, на торгу
в самом городе.
172 П. Г. Любомиров, Указ, соч., стр. 427.
173 С. И. Сакович. Из истории торговли и промышленности России конца XVII в.,
стр. 64 и 89.
174 Там же, стр. 91.
176 Там же, стр. 61.
307
Железные изделия составляли заметный продукт промыш-
ленности Ярославля 17(3. Железная руда поверхностного залегания
и болотная находилась поблизости от города и привозилась со
стороны. В Ярославле в 1668 г. было 78 кузнецов, в 1678 г.—
82, в конце века насчитывалось 51 кузница и 13 угольников.
Как и в других местах, кузнецы, не имевшие кузниц, снимали
горны или работали в чужих кузницах по найму. Прямых дан-
ных для этого по XVII в. Л. В. Данилова не приводит, но
для начала XVIII в. (1710 г.) имеются указания на наличие
у ярославских кузнецов учеников >п работников. Железо прода-
валось или в ряду, где было 16’/2 лавок, или прямо в кузницах.
Ярославские железные изделия — гвозди разных сортов, иглы,
шила, ножницы, ножи, проволока, особенно замки — вывозились
далеко за пределы уезда, вплоть до Сибири. Ясно, что этим
могли заниматься представители торгового капитала — скупщи-
ки, скупавшие прямо из кузниц. Какие отношения устанавли-
вались в результате этих, вероятно, довольно устойчивых опе-
раций между непосредственными производителями и скупщика-
ми, сведений не имеется. Но что последние были заинтересованы
в подчинении и использовании кузнечного производства в своих
интересах, говорит факт, приводимый тем же автором. Один
из торговцев Ярославля, Иван Кемский, имел кроме 4!/2 лавок
и двух шалашей, кузницу, судя по оброку (13 алт. 2 ден.), более
крупную (с кузнецов обычно брали 8 алт. 2 ден.). У Кемского
работали наемные люди, возможно из ярославских кузнецов.
Кузнечный промысел на местной руде процветал и в других
городах Ярославского уезда, меньших по своему торгово-про-
мышленному значению, чем Ярославль. Так, в Ростове, по пе-
реписи 1692 г., значилось 24 кузницы и 12 угольников. Такое
же число угольников в Ярославле при вдвое меньшем коли-
честве кузниц, думается, говорит о большем размере ростов-
ских кузниц, требовавших много угля. За доходность кузнечного
промысла ‘в Ростове говорит и то, что некоторые кузнецы (Аба-
кумов, Князев, Максим Алексеев) имели по две кузницы17Г.
В таких случаях необходимость наемного труда очевидна. Все
приведенное свидетельствует, что в течение XVII в. в Ярослав-
ском, как и в Костромском уезде, была широко распространена
мелкая железоделательная промышленность, крестьянская и по-
садская, базировавшаяся на местных болотных железных рудах.
174 Дальнейшие сведения о ярославской железоделательной промышленности почерпнуты
из двух статей Л. В. Даниловой: «Мелкая промышленность и промыслы в русском
городе во второй половине XVII — начале XVIII в.»— «История СССР», 1957, № 3,
и «Торговые ряды Ярославля в конце XVII в.»—«Вопросы социально-экономической
истории и источниковедения периода феодализма в России». Сб. статей. М., 1961.
177 А. А. Титов. Дозорные н переписные книги древнего города Ростова. М„ 1880,
стр. 65.
308
Последние, вполне пригодные для мелкого кузнечного ремесла,
были забракованы, во всяком случае в Костромском уезде, Мар-
селисом, который не использовал разрешения на постройку за-
вода «на Костроме» по «ненадежности» местной руды для до-
менного завода 178.
В XVII в. определился еще один район, о котором для XVI п.
нет, сведений,— Среднее Поволжье с центром в Нижнем Нов-
городе. Флетчер включил Нижний в число «главных городов по
торговле, платящих самую значительную пошлину»; в их со-
ставе Нижний, по его мнению, занимает шестое место, его
торговые пошлины дают казне 7 тыс. руб.179 Наряду с тор-
говлей здесь развивались промыслы, среди которых особое ме-
сто занимало судостроение; с ним было связано развитие куз-
нечного промысла: в 1619 г. в городе было до трех десятков
кузниц и кузнечных мест, стоявших в одном месте «надо рвом
на полом месте» 18°. По своему достатку кузнецы уже тогда раз-
нились между собой: двое владели лавками, пять человек —
дворами, другие жили в чужих дворах, 11 кузнецов не имели
своих кузниц, работали в чужих, возможно, из найма, а не-
которые не по кузнечному делу. Так, «Мишка 'Антипин, куз-
нец, ходит на судах в ярыжных» 181.
В Москве были осведомлены о развитии кузнечного произ-
водства в Нижнем. В те же годы (7127 г.) туда был послан
заказ на изготовление 500 пищалей, при этом должны были
использовать новоприборных стрельцов, на кузнецах лежала
«отделка», на ложниках — изготовление лож. Но дело продви-
галось медленно, по объяснению местной администрации, из-
за того, что в городе кузнецов, «которые пищальное дело де-
лают, немного, и 500 пищалей в Нижнем вскоре зделать не
мочно». Но в Москве этому не верили, обвиняли, что это пи-
шется «не делом», что мастеров можно «добыть и в Нижнем»,
если проявить радение. Железо же «на то пищальное дело
велено «имати у торговых людей в цену и ценити то железо
велели... (истлело) прямою ценою 182.
Железо, поступавшее на нижегородский рынок, было и мест-
ного происхождения. Ниже мы узнаем, какие расчеты на при-
быль возлагал боярин Морозов при организации «железного
завода» в Лыскове в середине XVII в. Но уже в 20-х годах
Лысково было большим торгово-промышленным селом, где на-
178 П. Г, Любомиров. Указ, соч., стр. 280.
179 Д. Флетчер. О государстве русском. СПб., 1906, стр. 57.
1,0 М. Н. Тихомиров. Россия в XVI столетии. М., 1962, стр. 442. По данным С. И. Ар-
хангельского, в начале 20-х годов XVII в. в Нижнем было 33 кузницы («Очерки
по истории промышленного пролетариата Нижиего Новгорода». Горький, 1950, стр. 20).
181 С. И. Архангельский, Указ, .соч., стр. 21.
'« ЛОИИ, ф. 175, оп. 3, Ха 12, лл. 221—222.
309
считывалось 109 ремесленников разных специальностей, в том
числе 17 кузнецов; в селе было 14 кузниц181 * 183. Разработка ме-
стных руд велась в первой половине века крестьянами Макарь-
евского монастыря. Успешность или доходность этих промыслов
и привлекла Морозова. Мураш кине кий приказчик сообщал Мо-
розову, что он уже посылал кузнеца из своих крестьян за Вол-
гу понаблюдать, как делают железо монастырские крестьяне
для монастыря. Руда находилась верстах в семи от монастыря,
«а емлют де руду в болоте, а тое де руды много в болотах,
лежит де в оборник наверху местами, а не с одново». И дальше
прилагались сведения о производительности; из горна в сутки
выходит по 7—8 криц, себестоимость крицы 4 ден.; из нее вы-
ходит .при отковке 4 прута, «а прут де такой купить по-торго-
вому по 8 ден. (4 коп.), а железо де хвалят» 184. Эти-то све-
дения и сбили с толку далеко не лишенного корыстолюбивых
соображений боярина: он упрекает приказчика, что тот не по-
яснил в письме «от сколько человек на сутки по 8-ми криц, а
ис крицы по 4 прута железа выходит. И против твоего письма
ино будет у рудного дела прибыль не малая» 185.
Но руда была не только на реке Мазе. В вотчине другого
местного монастыря, Нижегородского Благовещенского, в райо-
не села Разнежья «обыскали» руду его крестьяне «Емлют де
крестьяне Благовещенского монастыря тое руду, кладут в он-
бар, а железо де у них делать некому». Руда же тут «боль-
шая» — «а руда де лежит в стоячего человека» и хорошего ка-
чества. «А ту де благовещенскую руду лутче макарьевские
хвалят»,— пишет Морозов, наказывая приказчику не медля
взять на оброк на 10 лет рудные места Благовещенского мо-
настыря, чтобы «макарьевские крестьяне, которые железо де-
лают, на то место не перешли» 186
Эти данные, свидетельствующие об активном рудоискатель-
ст,ве в Нижегородском уезде, говорят о наличии сырья для
местных городских и деревенских железоделательных промыс-
лов, которые, несомненно, существовали значительно раньше, но
в меньших размерах. Общие сдвиги в промышленности России
в XVII в. сказывались и здесь, в Поволжье, что особенно ясно
демонстрируется развитием такого известного, широко просла-
вившегося местного центра кузнечных промыслов, как Пав-
лово.
Однако, прежде чем переходить к двум крупнейшим центрам
железоделательной промышленности — Павлову, а затем Туле,
представляющим особый интерес в плане темы об истоках
181 С. И. Архангельский. Указ, соч., стр. 44.
184 «Хозяйство крупного феодала-крепостника XVII в.», ч. 2, стр. 160.
185 Там же.
188 Там же.
310
крупного производства, приведем сводку сведений собственно по
металлургии. Они заслуживают внимания с точки зрения ук-
рупнения домницы и ее производительности (табл. 28). * *
Таблица 28
Производительность крестьянских домниц в XVII в.
Район В сутки За сезон Цена крицы
число криц вес крицы в фун- тах выработка в пудах число криц выра- ботка в пудах
Карелия . . . 4 ДО 70 6 400 600 6 алт., 10 коп.
Приуралье* 6 40 6 600 600 15 коп.
2-2V2 60 3—4 200—300 300
Тула 1-Р/2 200 7V2 150 700—750 Нет сведений
Тихвин** . . . Нет сведений 24—36 Нет сведений 59 40 7-8 коп.
Белоозеро « « 12 « « — 30 5 коп.
Устюжна . . . « « 12 « « — 30 5 коп.
Соль Галицкая « « 8—9 « « — 20 Нет сведений
Поволжье*** 7—8 80—90 14—16 600—700 Ок. 1500 2 коп.
* Верхний ряд — Н. Н. С т о с к о в а. Указ, соч., стр. 13; второй ряд (начало XVIII в.) —
В. де Г е н н и и. Указ, соч., стр. 43.
• Выше в тексте указывалось, что у К. Н. Сербиной имеется неясность относительно
числа вырабатывавшихся криц.
* Сведения из переписки Морозова представляются мало правдоподобными. При боль-
ших размерах крицы, как в Туле, Приуралье и даже Карелии, выходило в сутки
от 1 до 4 криц; при малых размерах -8-9, как и в XVI в.; здесь же производитель-
ность крестьянской домницы получается несопоставимая. В то же время крица оце-
нивается в 2 коп., т. е. дешевле, чем где бы то ни было.
Как видим, сведения по XVII в., точнее по второй его по-
ловине, имеются по всем основным районам, но сопоставление
с XVI в. можно сделать только по Карелии. Здесь крица уве-
личилась в 7—8 раз, следовательно, изменились и размеры дом-
ницы и ее общая производительность. Недаром А. П. Василь-
евский с уверенностью пишет, что «в XVII в крица карел»-
ских домниц была наиболее крупной из известных нам в на-
стоящее время». Благодаря большей изученности вопроса
теперь можно назвать ее соперницей дрмницу Приуралья. Кри-
ца, выходившая у металлургов Дедилов1ского района, была в
3—4 раза крупнее, что говорит за другое устройство самой
печи и процесса плавки. Эти сдвиги и создавали благоприятные
условия для развития железоделательной промышленности в
процессе выработки полуфабриката (уклад) и готовых изделий;
но и количество работников при такой печи должно было быть
больше.
ЗИ
Павлово возникло в середине XVI в. почти при впадении
Оки в Волгу. Это положение на перекрестке великих водных
путей способствовало быстрому превращению Павлова в торго-
вое село: уже в 80-х годах XVI в. здесь насчитывалось 50
торговых мест, а в 1608 г. 72 лавки. В непашенной слободе
было 99 дворов, население ’которых занималось разными про-
мыслами, но кузнечное еще не выделялось среди них,— в Пав-
лове в 1608 г. было всего 4 кузницы187. Через 12 далеко не
спокойных лет число непашенных дворов достигло без малого
двух сотен (197), но с интересным подразделением их: 121
двор «беспашенных торговых и мастеровых и всяких промыш-
ленных людей» и 76 дворов «бобыльских и ярыжных». Послед-
ние, очевидно, не имели самостоятельных промыслов и корми-
лись работой у «торговых и мастеровых», а также на транс-
порте в Нижнем. Кузнечное ремесло, судя по числу кузниц
(11), двинулось вперед, но не так значительно. Количественно
мукомольные мельницы (13) перегоняли его188. Однако количе-
ство кузниц далеко не всегда совпадало с числом кузнецов,
как было и в 1642 г.: 21 кузница, а людей, занимавшихся об-
работкой металла, 75 человек, в том числе 52 кузнеца. Кроме
того, имелись более узкие специалисты — иожевщики, ведерники
и другие, нуждавшиеся в кузнечных горнах. Как и в других
подобных центрах, они или арендовали горны в чужих кузни-
цах или работали по найму у более состоятельных кузнецов.
Видимо, поэтому рост числа кузниц не так значителен и в по-
следующие годы: в 1667 г.—34, в 1677 г.—38 189 190. Одновременно
в документах нет .упоминаний о домницах и рудниках; П. Г. Лю-
бомиров полагает, что железо привозилось «со стороны» (Лыс-
ково и другие железорудные места в Нижегородском уезде) 19°.
Между тем железообработка и слесарное дело охватывали
все больше население Павлова, но все большее число этих про-
мышленников работало не самостоятельно, попадая в зависи-
мость прежде всего от владельцев кузниц. Последние представ-
ляли верхушку — хозяев мастерских и торговцев. Это ясно вы-
ступает уже в 1642 г., когда из 21 кузницы 6 принадлежало
двум владельцам. Нет данных о размерах этих кузниц и о
числе в них горнов. Надо думать, что это не были обычные
крестьянские заведения с одним горном. При двух горнах в
каждой из шести кузниц можно было эксплуатировать до 10
человек «своей братьи» кузнецов, освобождать себя от личного
187 П. Г. Любомиров. Указ, соч., стр. 279 (99 дворов- и 97 торговых помещений);
«Материалы по истории крестьянской промышленности», т. 1, стр. 325.
,и «Материалы по истории крестьянской промышленности», т. 1, стр. 326.
,м К. Н. Щ е п е т о в. Торгово-промышленная деятельность и расслоение крестьянства
в вотчинах Черкасских в XVII веке.— «К вопросу о первоначальном накоплении в
России (XVII—XVIII вв.)». Сб. статей. М., 1958, стр. 57—58.
190 П. Г, Любомиров. Указ, соч., стр. 279.
312
труда и заниматься руководством и сбытом продукции, т. е.
торговлей. На этот путь вступали 'владельцы даже одной куз-
ницы. В специальной работе о Павлове сообщается, что двое
из таких кузнецов занимались торговлей: «один вел торговые
операции вне Павлова, другой имел в Павлове несколько тор-
говых заведений» 191.
В дальнейшем экономическое и социальное расслоение дол-
жно было все глубже проникать в среду павловских куста-
рей, чему способствовала специализация иа выработке наиболее
сложных изделий — замков и особенно оружия. Что изготовле-
нием последнего павловцы овладели во второй воловине XVII в.,
свидетельствует тот факт, что уже в начале XVIII в. (1706 г.)
из Павлова было взято на Олонецкие казенные заводы 33 ору-
жейника, да в селе осталось более 60 человек. То были обыч-
ные «оружейного дела мастеры» — ствольные заварщики, за-
мочного дела, ложного дела и к ним молотовщиии. Производ-
ство оружия требовало не только специальных навыков и ква-
лифицированного мастерства, нужно было добротное железо,
специальные инструменты, мастерская, собиравшая вышепере-
численных специалистов. Все это требовало средств и выдвига-
ло в качестве организатора или прожиточного кузнеца, соста-
вившего этот «прожиток» главным образом на сбыте продукции,
или представителя торгового капитала, не знакомого с произ-
водством, но знавшего о его доходности. Самая же специали-
зация на частичной операции лишала возможности сбыта своей
продукции и заставляла идти в мастерскую или кузницу в ка-
честве сначала ученика, а потом наймита. О том что такой путь
проходили павловские оружейники, говорят их показания комен-
данту Олонецких заводов: «На Павлове-Перевозе были они- в
молотобойщиках, а ковать не умеют, только умеют отделывать
шкодские глаткие солдатские замки и жили они до сей вы-
сылки в ученьи у мастеров, а Васька Сатулин был в учении
же у брата своего и из найму у мастеров».
Ствольные же заварщики замков не ковали, а покупали
их «у своей братии, у ковщиков» 192.
Через 100 лет промысел охватывал, по показаниям совре-
менников, почти все мужское население Павлова, исчислявшее-
ся 3 тыс.
В XVII в. такая специализация явно намечалась, а с нею
укрупнялось производство отдельных зажиточных мастеров. Од-
нако, несмотря на большое и давнее внимание к Павлову, в лите-
ратуре отсутствуют данные, характеризующие отдельные мастер-
ские по количеству работников, по размерам продукции. Но
191 О. В. Ротштейп и Н. И. Ш и л о в а. Павлово в XVII веке. М., 1930, стр. 31.
192 К. Н. Ще пето в. Указ, соч., стр. 59.
813
это, как в Туле или Тихвине, зачатки Мануфактурного разде-
ления труда, хотя по объему производства и эксплуатации ра-
бочей аилы отдельные мастерские, видимо, не дорастали до ма-
нуфактуры.
По показаниям самих павловских мастеров, они работали
«собою на продажу и на подряд и по указу в казну великого
государя, в Оружейную палату». Работа на рынок делает их
мастерство товарным. Налицо и окупщик — подрядчик из своих
же мастеров: продают они сами замок по 10 алт., а в казну
из казенного железа такие же замки ставят по 6 алт. и по
6 алт. 4 ден., «а с своей де братьи (т. е. мастеров^подряд-
чиков.— Е. 3.), когда делали на подряд, ...за работу бирали
по 3 руб. с десятка» 193. Здесь та степень внедрения торгового
капиталя в мелкие промыслы, когда он организует производ-
ство в рассеянной форме, оплачивая труд. Лишь отсутствие дан-
ных об объеме этого производства удерживает от квалифика-
ции его мануфактурой.
Наконец, и в Туле металлообработка к концу XVII в. почти
достигает мануфактурной стадии в области оружейного произ-
водства. Это тем более примечательно, что в XVI в. Тула не
отличалась особым развитием 'Кузнечного мастерства. Рубеж же
XVI—XVII вв. сопровождался почти катастрофическим разоре-
нием края, особенно самой Тулы с ее осадой в 1607 г. и раз-
громом в 1615 г. отрядами Лисовского. Еще до этого разгрома
сборщик податей и оброков с Тулы и уезда на 1613 г. Гри-
горий Руков оказался в затруднительном положении: с торговых
мест вместо 45 руб. 25 илт. 1 ден. он смог собрать только
17 руб. 50 коп. Когда же он спросил платежные книги с уез-
да, «почему они плачивали наперед сего», ему дали только
писцовую книгу 1588/89 г., в которой не значился дворовый
оброк194. Через 40 лет, в 1625 г., по дозору Воина Крапотки-
на 195, на посаде «в живущем» было 153 двора да «бедных» по-
садских людей, которые «кормятся по миру», 62 двора 196.
В 1625 г. в сошное письмо была положена только половина на-
селения— 173 человека, на 178 человек не распространялись ни
тягло, ни оброк. Однако торгово-промышленная деятельность
значительно восстановилась: в следующем 1626 г. в приходной
книге с лавок, шалашей, с кузнецов и с кузниц было запри-
ходовано 73 *руб. 12 алт. 4 ден.197
Не сразу восстановилась и железоделательная промышлен-
ность Тулы, хотя правительственные заказы начались не позд-
193 Щ е п е т о в. Указ, соч., стр. 59.
«« ЦГАДА, ф. 396, стлб. 37942.
196 ЦГАДА, ф. 141, 1625 г., № 35.
199 По переписи 1588/89 г., в Туле было 143 посадских человека (Н. Д. Чечулин. Указ,
соч., стр. 281).
ЧОИДР, 1913 г., кн. 4, стр. 449.
314
нее 1613/14 г. (самые ранние по выявленным документам) на
изготовление не только ложей к пищалям, но и самих пища-
лей. В этом году было заказано 200 пищалей, в 1617—200, а в
1628 г.—500 198. Между тем в 1619 г. в Туле было всего 25
оброчных кузнецов 199, 'меньше, чем (При образовании их слободы
(30 человек). Но, очевидно, лучшее качество железа и мастер-
ство поставили Тулу в глазах казны в один ряд с Устюжной
Железопольокой. В 1626 г. оброчных кузнецов было уже 38
человек, да сыновей и племянников 10 человек 200, а затем их
численность быстро возрастает, чему содействовала перемена в
их положении в 1630 т. В этом году по указу из Москвы об-
рочным кузнецам, работавшим временно на казну, было велено
быть «1В государевых казенных самопальных мастерах и ведать
их в Стрелецком приказе»201. О том же событии имеется бо-
лее подробная запись в «Списке» с писцовой книги Воина
К'рапоткина (1625 г.), сделанная позднее. «Да в приходной же
книге 138 году написано: с кузнецов оброку против 137 году
10 руб. и 138 году декабря в 14-й день в памяти за приписью
дьяка Ивана Нестерова, по государеву указу, на Туле тульских
оброчных кузнецов, которые живут на оброчной земле, велено
быть на Туле в государевых казенных самопальных мастерах
и ведать их в Стрелецком приказе, а оброчные деньги велено
с них сложить» 202.
Я привела текст, в котором совершенно точно датируется
образование Тульской казенной оружейной слободы из бывших
оброчных кузнецов, так как этот момент слабо, а то и вовсе
не отмечается даже в специальных работах 203. Между тем указ
должен был окончательно вырвать часть тульских кузнецов из
1М Б. А. К о л ч и и. Обработка железа в Московском государстве в XVI в., стр. 200.
,м В. Н. Кашин. Тульская оружейная слобода, стр. 121. С. М. Соловьев. История
России с древнейших времен. Изд. «Общественной пользы», кн. 2, СПб., стлб. 1343.
200 ЦГАДА, ф. 396> стлб. 48470, л. 2.
201 Там же, сстав 28.
202 ЦГАДА, ф. 141, 1625 г., № 35, л. 6—6 об.
203 В статье В. Н. Кашина этот момент перехода «оброчников» в «казенных оружейни-
ков» прошел незамеченным. Говоря о челобитных 1619 и 1622 гг., автор статьи назы-
вает их казенными, а оброчную слободу — «Казенной Кузнецкой или Оружейной
слободой» (стр. 122 и 123), хотя в те годы (до 1630 г.) таковой в Туле не было.
В. Н. Ашурков также в специальной работе «Тульские оружейники и их классовая
борьба» на основании данных в книге Сахарова «История общественного образования
Тульской губернии» (ч. 1. М„ 1832) н Ю. Арсеньева «К истории Оружейного приказа
XVII в.» (СПб., 1904) не только не отмечает превращения «отводной» оброчной сло-
боды в Казенную оружейную, освобожденную от оброка, но допускает путаницу в
истории слободы конца XVI — начала XVII в. «Наряду с этими оброчными кузнецами,
устроенными в 1595 г. особой слободой, немало кузнецов продолжало оставаться среди
посадского люда. Именно из этих посадских кузнецов, неизвестно точно когда («в
прошлых годех», как указывали потом они сами), некоторые были «взяты по ремес-
лу из посаду в самопальные мастера» (В. Н. Ашурков. Тульские оружейники и
их классовая борьба в XVII — первой четверти XVIII в. Тула, 1947, стр. 19). Теперь
мы знаем, что они были переведены «по ремеслу» в оброчных кузнецов в 1595 г.,
315
посадской среды и оторвать их от работы на рядового заказ-
чика и на рынок. Если и раньше оброчные кузнецы получали
крупные правительственные заказы, то теперь это становилось
их постоянным делом, тем более что обычно заказы требовали
спешного выполнения. В связи с этим численность оружейни-
ков систематически увеличивалась 204:
1642 г. - 75 человек, да. детей и племянников 77 человек
1669 г. — 94 » » » 201 »
1679 г. — 122 » » » Нет сведений
1694 г. — 194 » » » 102 человека
Я сознательно взяла сведения на четыре даты, хотя в мате-
риалах и литературе встречаются данные о численности казен-
ных оружейников за промежуточные годы, во-первых, потому,
что эти сведения приводятся в одном источнике, и, во-вторых,
здесь, кроме одного года, отдельно даются основные работни-
ки — мастера и их домочадцы мужского пола. Последние могли
быть помощниками на основе семейной кооперации, тем более
что обычно указывались сыновья, братья, племянники от 20 лёт,
т. е. вполне работоспособные, поэтому можно сказать, что в
40-х годах казенное дело могли выполнять 150 человек, через
25 лет — около 300, эта цифра удерживается до конца века.
Теперь обратимся к другой части кузнецов, работавших «на
всяких чинов людей» и на рынок. Количественные изменения,
происходившие здесь, к сожалению, определяются в других еди-
ницах, а именно числом кузниц, а не кузнецов. В 1615—1617 гг.,
после разорения Тулы Лисовским, кузниц было всего 10, но уже
через 10 лет, в 1625 г., в три раза больше — 29, к середине
века — около 50 и во второй половине XVII >в.—60—65 кузниц 205.
Таким образом, если число казенных мастеров с 1630 по 1680 г.
увеличилось в 4 раза, число кузниц вольных кузнецов (числен-
ность последних неизвестна) с 1625 г. выросла вдвое, однако
число кузнецов могло быть значительно больше. Но мы не мо-
жем назвать их посадскими кузнецами, так как в Туле, как и
в любом из городов, где было много мелкого служилого люда,
представители последнего занимались наряду с посадскими
людьми торговлей и промыслами. Так было и с .кузницами: в
1625 г. половина (17) принадлежала «ратным людям», 7 куз-
ниц— крестьянам, посадским только 1, остальные — неизвестно.
И в середине XVII в. кузницами владели «всяких чинов лю-
а в 1630 г. были переведены в «казенных оружейников» или самопальных мастеров.
204 ЦГАДА, ф. 396, стлб. 48470, сстав 2—3, 15, 11.
205 В. Н. К а ш и н. Тульская оружейная слобода, стр. 121—122.
316
ди» 206. Но в экономическом отношении, как представители куз-
нечного непривилегированного ремесла, они вместе противосто-
яли «казенным» мастерам, пользовавшимся разными льготами.
Поэтому я думаю, что в борьбе этих двух групп кузнецов под
названием посадских кузнецов ‘выступали владельцы кузниц из
разных чинов, в таком понимании название «посадские» и упот-
ребляется в дальнейшем тексте.
Самые ранние сведения о состоянии посадской кузнечной
слободы за Упою мы имеем от 1616 г. (т. е. от следующего
года после разорения Тулы Лисовским) из челобитной, посы-
лавшейся в Москву на имя «государевой матери... иноки» Мар-
фы Ивановны 207. Сами челобитчики не называли себя кузнеца-
ми, но за Упою было две слободы и в обеих жили кузнецы —
в одной оброчные, другая называлась просто «Кузнецкой».
. Следы разорения были еще свежи, к посадские кузнецы За-
упской слободы писали в челобитной, что они не могут «тя-
нути... в податех» с «острожными посадскими людьми с нера-
зоренными». В ответ была прислана на Тулу «бережальная»
грамота, освобождавшая их от выполнения наряду с «посад-
скими «податей и кормов и ямщины» и от въезда в их сло-
боду «ни по что», «опричь государевых оброков». По дальней-
шему ходу дела ясно, что в Москв.е в то время смешали две
Заупские слободы и поступили согласно старым указам, касав-
шимся кузнецов-оброчников. Поэтому, когда в Тулу в 1625 г.
приехал Иван Крапоткин «строить Тульского посаду черно-
посадских людей», староста оброчных кузнецов Иван Шея'«с
товарищи» указали, очевидно, на происшедшую ошибку, а так-
же назвали посадских кузнецов не разоренными, а «лутщими
людьми». Крапоткин обратился за указаниями в Москву во
Владимирский приказ, откуда последовало распоряжение — «без
сыску» всем «тянуть с посадскими людьми». С тех пор послед-
ние, по словам оброчников, «окладывают» их «в'двое и втрое»
и впредь им «от посадских людей в продажи прожить невоз-
можно и достальные хотят брести розно» 208.
В 1625 г. в посадской Кузнецкой слободе насчитывалось
40 дворов. Хозяева одиннадцати были связаны с кузнечным
промыслом — 5 человек в качестве самостоятельных кузнецов,
остальные — ярыжек. Другие ее жители занимались извозом, ра-
ботой по найму, мелкой торговлей 209. Но кроме Заулской Куз-
нецкой слободы при переписи 1625 г. дворы посадских кузне-
цов были обнаружены на посаде в двух местах: «у Николы в
Кузнецкой же слободе да в Впеденском переулке». Всего вме-
206 Там же.
207 ЦГАДА, ф. 396. стлб. 37902.
208 Там же.
** ЦГАДА, ф. 141, 1625 г., № 35, лл. 2-4.
317
сте с Заупской слободой в этих трех местах было переписано
55 дворов кузнецов 210.
Тульские кузнецы «разного звания», т. е. и посадские и
оброчные (последние не были еще государевыми оружейника-
ми), в 1620-х годах работали не только на местный, но и на
довольно отдаленный рынки, например Курск. В Курской тамо-
женной книге 1623/24 г.211 с 23 декабря по 22 апреля зареги-
стрировано 22 явки железного товара, из них 10 принадлежали
тулянам, 8 — ельчанам, 2 — чернякам и 1 —«мечненину». Желе-
зо привозилось обычно в виде полуфабриката—связками, т. е.
прутовое, реже уклад; в отдельных случаях в больших коли-
чествах. Так, 30 февраля тулянин Алексей Жданов привез же-
лезный товар на трех возах и один воз соломы, 21 марта он
же на 4 возах привез 30 связок железа, 28 связок уклада и
2 кипы хмеля; тулянин Селиван Сазыкин 22 декабря явил не-
большое количество—10 связок железа и 8 связок уклада; 8
марта он привез разного товара в Курск на пяти возах, в том
числе 30 связок железа и 20 связок уклада, остальное соль
и хмель. Наконец, в конце марта он же сделал третью по-
ездку в Курск только с железом — 40 связок железа и 50 свя-
зок уклада. Остальные явки принадлежали Прокофью Неуст-
роеву (50 связок железа), Остафью Потапову (4 воза соли и
20 связок железа), Петру Яковлеву (3 связки железа, 3 воза
соли, 3 кипы хмелю, 3 осетра), Лукьяну Душкину, привезшему
в Курск на пяти возах соль, хмель, 24 связки железа и един-
ственному из тулян — готовые изделия хозяйственного назна-
чения —20 сковород и 20 сох; Петру Клевцову (3 воза соли,
3 кипы хмелю, 8 белужин и 1 воз железа — 20 связок). Алек-
сей Жданов и Селиван Сазыкин являлись торговцами-скупщи-
ками и довольно крупными. По количеству железа и составу
других товаров то же самое можно оказать о пяти других, хотя,
возможно, и более мелких.
Где производилась скупка железа, в самой Туле или в уез-
де, определить трудно, эпитет «тулянин» ничего не говорит, как
и ельчанин, известно, что добычей и обработкой железа занима-
лись не в самом Ельце, а в Елецкой провинции. Такие дере-
венские товары, как солома, хмель, могли скупаться и на го-
родском торгу. В Тульском же уезде были крупные села, где
крестьяне занимались кузнечным промыслом. О Павшине уже
упоминалось выше; известно также, что в первой половине
XVII в. оживленная добыча руды и ее обработка сосредоточи-
вались в селе Панине Дедиловского уезда. Здесь с крестьян
ских домниц или «мест» по окладу собиралось по полуполтине
«• ЦГАДА, ф. 396, стлб. 48470, сстав 27.
«п ЦГАДА. ф. 210, Разрядный приказ. Книги Денежного стола, № 79.
318
С «места», всего 14 руб. 7 алт., следовательно, было не менее
60 таких оброчных объектов212.
Конечно, постройка железных заводов в 1630-х годах, кото-
рые работали на лучших дедиловских рудах (к ним были от-
даны «рвы», где до того рыли крестьяне), подтачивала местную
крестьянскую да и городскую промышленность. Пример тому се-
ло Панино, недоимку с которого в)о второй половине XVII в.
его владелец, князь И. Голицин, объяснял запустением пример-
но с середины века крестьянских промыслов вследствие того,
что лучшие рудные места отданы к заводам Марселиса, а в
других руда «.иссякла» 213. Из-за этого же обстоятельства «про-
мыслу не стало» не только у крестьян, но также у «посадских
и всяких чинов людей» г. Дедилова214. Известно, что домницы
заглохли также в других местах. Заводчики же требовали, что-
бы кроме них «сторонние люди железные руды в их местах не
копали и не возили»215.
Тем не менее крестьянская промышленность Тульского края
не замерла совершенно. Если не под самим Дедиловым, то в
разных местах Тульского и Алексинского уездов крестьянские
домницы и в меньшем количестве «железцовые кузницы» со-
хранялись до 20-х годов XVIII в.216 Сохранялась, следователь-
но, и железоделательная крестьянская промышленность вопреки
конкуренции заводов и даже в ущерб им: «Ни на одном из
тех заводов,— пишет Кильбургер о заводах Марселиса и Аке-
мы,— не делается стали, но в разных местах крестьяне делают
и то и другое — железо и сталь (имеется в виду уклад) —ма-
ленькими ручными раздувальными мехами и .причиняют тем
значительный ущерб Марселису и Акиме; по этой причине они
и решили прекратить выделку гвоздильного производства»,—
крестьянин может сделать гвозди дешевле217. Это свидетельство
иностранца интересно как прямое указание, во-первых, на кре-
стьянскую промышленность, вырабатывавшую полуфабрикат и
готовые изделия, и во-вторых,— на причину ее живучести и кон-
курентоспособности— дешевизну изделий, которая являлась
важнейшим аргументом за нее в глазах массового покупателя
города и деревни в особенности.
По той же причине не замирала работа на рынок кузне-
цов самой Тулы, даже среди привилегированных оружейников.
О посадских кузнецах сведений, можно сказать, не встречается,
их заслонила Оружейная слобода, но отдельные штрихи и де-
ДАИ, т. 7, № 43.
2,8 Там же.
814 Там же.
815 «Крепостная мануфактура в России», ч. I, Л., 1930, стр. 265.
819 «Материалы по истории крестьянской промышленности», т. I, стр. 186—187.
817 Б. Г. К у р ц. Указ, соч., стр< 169.
319
гали говорят за то, что рынок оказался сильнее царских при-
вилегий, которых сначала добивалась и добилась часть, веро-
ятно, более сильных кузнецов. Кстати, уже в первой половине
XVII в. среди них встречаются фамилии Баташовых, Мосоло-
BbiXj Филатова (?). О стремлении в те годы проникнуть в при-
вилегированную, но территориально не отмежеванную слободу
остававшихся на посаде кузнецов говорит и увеличение числа
самопальных мастеров (с 26 человек в 1630 г. до 75 в 1642 г.)
и сыск в 1641 г. в Оружейной слободе «тулян посадских лю-
дей». Интересно, что за них вступился староста оружейников
Ефим Баташов как за самопальных мастеров, когда сыщик,
имея, очевидно, основания, посадил нескольких человек в тюрь-
му. Другие же перебежчики, по словам того же старосты, «раз-
бежались». Активность сыщика Петра Чихачева вызвала трево-
гу в Москве, тем более что перед тем был дан новый боль-
шой заказ на изготовление тысячи пищалей. Арестованных было
велено выпустить из тюрьмы, а вперед «не волочить и не убы-
точить» оружейников218. Постоянная и возраставшая нужда в
оружии заставляла московские власти смотреть сквозь пальцы
на пути, которыми пополнялось население слободы. Оружейни-
ки же, при все возраставших заказах, также не были против
пополнения людьми, знающими кузнечное производство, особен-
но с тех пор, как восстановление и развитие торговли и про-
мышленности в общих масштабах страны создавали выгодную
конъюнктуру для работы на рынок. Уже в конце 50-х годов
15 казенных кузнецов «вышли в посад самовольством»219. По-
садские кузнецы находили теперь и заказчиков и покупателей.
«И всяких чинов люди покупают [у них] кричное и жуковое же-
лезо»,— жаловались оружейники,— так что из-за этого они не
могут покупать уголь, из-за чего происходит «мотчанье и пору-
ха» оружейному делу 22°. Но не забота о последнем вызывала эти
жалобы, а скорее желание так или иначе пристроиться к сво-
бодной торговле и промыслу. Правительство отвечало на это
частыми переписями казенных кузнецов, требованием выслать
из слободы посадских людей, а сюда переселить тех, кто вы-
шел из нее, чтобы это была территориально замкнутая, за-
крепленная за военным ведомством производственная органи-
зация. В 1678 г. по царскому указу оружейничий Б. М. Хитро-
во приказал кузнецов-оружейников, которые «вышли из кузнец-
кие слободы волею своею, не хотя государевых оружейных дел
делать», «вывести в Кузнецкую слободу на старые их жеребьи»,
а посадских людей вывести в посад221. К этому времени (с
218 ЦГАДА, ф. 390, стлб. 46470, сстав 14.
219 Там же, сстав 5.
220 Там же.
221 Там же,, сстав G.
320
1671 г.) увеличилась производственная нагрузка до 2 тыс. пи-
щалей в год. Кузнецы 'получали за пищаЛь, очевидно, за ра-
боту, по 22 алт. 2 ден.222; в это время в слободе числилось
свыше 90 мастеров и вдвое больше родственников мужского
пола. Тем не менее более прожиточные находили способ за-
няться более прибыльным делом. При переписи 1669 г. обна-
ружилось, что больше половины ствольных за варщиков «ружье
делают наймом», а не сами. Последовавшие требования работу
выполнять самим, а не наймом кузнецы пытались обойти, объ-
ясняя, что нанимают те, кто «очми обнищали и руками одрях-
лели и оружейного дела делать не видят»; сами же они «си-
дят в лавках для своего прокормления» 223. Но посадские не
унимались. Они доказывали в своих челобитных, что не слепые
и дряхлые, а богатые не хотят и не умеют делать оружие,
они «самые пожиточные люди» и владеют «лучшими лавками».
Таких оказалось 12 человек во главе со старостой Андреем
Володимировым. Им принадлежали лавки, столы—в количе-
стве 27, две харчевни; они торговали в рядах со своими деть-
ми всяким «скупным товаром» — рыбой, солью, ножами, харчем.
Это настоящие торговцы и скупщики, которые, окрепнув в по-
ложении привилегированных казенных мастеров, отошли от про-
фессии отцов и дедов, разучились даже оружейному мастерству,
поэтому посадские считали, что они должны платить оброк и
чрезвычайные сборы уже не будучи мистерами. Если же они’
не хотят платить, следует лавки отобрать и продать посадским
людям, что соответствует требованиям Уложения 1649 г. Но вер-
хушка Оружейной слободы с некоторым высокомерием объясня-
ла «невежественность» ссылок на Уложение, по которым посад-
ские «прилипают их к городовым казенным кузнецам». Это не
пример для них: «Оружейные де мастеры ни в чем в Уложенье
не помянулись». Между тем во всех городах есть казенные плот-
ники и кузнецы, о них и идет речь; оружейных же нет, «опричь
московских да их, тульских». Государева жалованья они не по-
лучают, а посадские клевещут, что они не выполняют госуда-
рева дела. Но посадские и этот пункт оспаривали: «А великому
государю в казну ружье платят они, покупаючи у своей братьи,
у скудных людей, которые тем оружейным делом кормятца» 224.
Взаимные пререкания и жалобы продолжались до конца XVII в.
В феврале 1695 г. в Тулу был послан подполковник Зот На-
зимов с подьячим Максимом Даниловым, которые отмежевали
территорию Оружейной слободы и выслали с нее живших здесь
посадских. Те ушли, но дворов не очистили, так что 43 ка-
“ И. Га мел ь. Указ, соч., стр. 29.
223 ЦГАДА, ф. 396, стлб. 48470, сстав 17.
934 Изложение борьбы посадских с казенными мастерами дано на основании того же
столбца № 48470.
11 Е. И» Заозерская 321
зенным кузнецам, жившим на посаде, некуда было селиться.
В том же году начались новые споры.
Я остановилась на этой борьбе, так как в ней вскрывается
то, что обычно отсутствует в официальных документах. Во-пер-
ъых, в течение XVII в. Оружейная слобода на самом деле по-
глотила представителей посадского кузнечного ремесла, за счет
которых она, вероятно, в первую очередь расширяла свой со-
став. Ни в одном эпизоде этой борьбы посадских с оружейни-
ками, ни в одном из пересказываемых документов второй по-
ловины века не промелькнуло упоминания о посадских куз-
нецах в Туле. Во-вторых, сами оружейники далеко не одинако-
вы по своим материальным возможностям: одни в упорной борь-
бе с посадом рассчитывали «на мочь свою и на многое богат-
ство» — это, по выражению одного из указов из Оружейной
палаты, «кузнецы-старожилы, лучшие и знающие люди» 225. В
Москве не знают или не придают значения тому, что пишут
посадские об этой верхушке, как занявшейся другими бо-
лее доходными делами и уже разучившейся мастерству. Конеч-
но, в разгаре борьбы противники, вероятно, допускали преу-
величения. Но то, что 12 оружейников во главе со старостой
владели 27 торговыми «статьями» в Туле,— проверенный факт.
И еще достоверное свидетельство. В 1690-х годах для рассле-
дования на месте перекрестных обвинений из Оружейной пала-
ты в Тулу был послан «оружейный дозорщик», иноземец Яков
Якимов. Он должен был при содействии кузнецов-старожилов
измерить и переписать «кузнецкие места», относительно «при-
шлых» разузнать, кто они, откуда и знают ли оружейное дело
(среди них, наверное, и были кузнецы с посада.— Е. 3.), от-
носительно же оружейников — кто делает государево дело сам,
а кто — «наймом». К сожалению, в «деле» не имеется полного
обследования Якова Якимова, а лишь выборки из него, но ин-
тересные. Оказалось, что из 98 дворов ствольных и замочных
мастеров в 54 делают ружье сами 79 человек да еще в 15
дворах замочники; «заварщики же делают ружье наймом, а са-
ми промышляют торговым промыслом, а иные делают батожное
железо и уклад на продажу», таких 46 человек в 32 дворах 226.
Показание ясное, к тому же новое в отношении тех, кто еще
занимается оружейным делом, но не казенным. Они считают
выгоднее нанять, очевидно, из «скудных», но знающих дело
кузнецов, чтобы самим работать на рынок. Это весьма знаме-
нательное показание, свидетельствующее о разложении под вли-
янием рыночных отношений привилегированной ремесленной ор-
ганизации. Не доверять ему нет основания, так как оно скорее
поддерживало кузнецов. Во всяком случае, посадские челобит-
ИБ ЦГАДА, ф. 396, стлб. 48470, сстав 20 и 8.
Там же, сставы 8—11.
322
чики опротестовали эти сведения «за дружбою Яковлевою с
кузнецами».
Правильность сведений «дозорщика» подтверждается данны-
ми из ряда указов и памятей, посылавшихся в 1698 г. из Моск-
вы в Тулу, в адрес «мастеровых людей Тульской казенной сло-
боды», «которые сами тех оружейных дел делать навычны».
Правительство, видимо, признало факт, что некоторые кузнег
цы, занявшись другим делом, переложили «из найму» свои обя-
зательства на других, но оно не освобождало их от этих обя-
зательств. Это видно из царского указа от марта 1698 г. о
Владимире Баташове из семьи старожилов и «лучших» людей
(в 1640-х годах Ефим Баташов был старостой в Оружейной
слободе), а именно: «да на Володьке Баташове или на ком, по
ево скаске доведено, из доимки 8 фузей, доправя, выслать к
Москве» 227. Другим более крупным недоимщиком 215 фузейных
стволов оказался не менее «знатный» оружейник — Исай Мосо-
лов (его предок Ждан Федоров Мосолов значится в первом
списке еще «оброчных» кузнецов 1625 г.) 228. На Мосолове до-
правили 147 стволов, а в недоимке остальных 68 он привел
вместо себя сына Терентия на правеж 229. Недоимки объясня-
лись, вероятно, тем, что эти выходцы «из мастеровых из знат-
ных людей» одновременно работали на сторону на продажу.
Правительство именно в 90-х годах борется с этим явлением,
повторяя в своих указах «с великим подкреплением», чтобы
«никакова ружья и замков на сторону на продажу и на под-
ряд не делали и не продавали и в отвоз никуды не возили
и не продавали ж и на товары не меняли» 23°.
Очевидно, о всех этих формах сбыта оружия были осведомле-
ны в Оружейной палате, но указы, несмотря на «великое под-
крепление», оставались бессильными, в чем признавалось само
правительство в том же 1698 г. Ему стало известно, что, не-
смотря на указы, «многие казенные кузнецы чинятся ослушны,
плутуют, продают и в отвоз возят». Понятна притягательная
сила рынка и возможной прибыли: кузнецы продавали оружие
«дорогою ценою», привозя его в Москву, и «утаясь» сдавать
в другие приказы по рыночной цене231. Оставалось следовать
законам рынка, став его конкурентом. В начале 1696 г. было
велено изготовить сверх указанных 2 тыс. фузей еще столько
же, но уже за плату, по 1 руб. 6 алт. 4 ден. за фузею. Но,
постоянно нуждаясь в деньгах, выплату получавшейся большой
суммы правительство постаралось облегчить выдачей «в зачете
г2Т ЦГАДА, ф. 396, стлб. 33302, л. 2. Фузея — ружье с длинным стволом.
224 ЦГАДА, ф. 141, 1025 г., № 35.
ЦГАДА, ф. 396, стлб. 33278.
230 Там же, стлб. 33302, л. 1.
241 Там же.
11*
923
этой суммы 900 «досок оружейных» по 18 алт. пуд, не считаясь
с интересами самих кузнецов 232. Тот же недостаток денег в каз-
не заставлял изыскивать их на месте — из таможенных и ка-
бацких сборов. Но староста оружейников в 1697 г. получил у
одного головы 500 руб. да у другого 100 руб., а больше они
денег не давали. В другой отписке от декабря 1697 г. Панкрат
Горбунов пишет, что на новый заказ в 2 тыс. фузей таможен-
ный голова денег дал только 100 руб., а другой — кружечный
ответил, что в 1698 г. «денег не будет» 233. Между тем деньги
были обещаны оружейникам «наперед», следовательно, могла
выйти задержка в изготовлении ружья.
Наконец, в тех же затруднительных обстоятельствах прави-
тельство предложило покупать у казенных кузнецов, «у кого
ружье и замки сверх указного числа 2 тыс. фузей зделано
будет влишке». Это оружие кузнецы должны объявлять в Ору-
жейной палате и получать за него деньги 234.
В Оружейную палату покупали и раньше у тульских куз-
нецов ружье, судя по описанию, особо отделанное. Так, в ян-
варе 1695 г. было куплено у Антона Горбунова, родственника
старосты, принадлежавшего к «лучшим» мастерам, 28 стволов
«гладких красного железа на турецкий образец... врезано по
три пояска серебряных», заплачено по 2 руб. 50 коп. за ствол.
В октябре того же года другой из семьи «старожилов», Савость-
ян Филиппов, привез 8 стволов «в цену» по 2 руб.; в случае
ненадобности он просил разрешить продать их «повольною це-
ною» 235. Но, видимо, это бывало не так часто и в Оружейной
палате жаловались, что лишнего оружия не объявляют.
У нас нет прямых свидетельств того, что вопреки обращени-
ям правительства кузнецы продавали оружие, но что они тор-
говали в Москве железом, об этом говорят записи Большой
Московской таможни, даже всего за 4 месяца 1694 г. 236 За
это время было зарегистрировано девять явок железа из Тулы,
при этом в пяти случаях это были явки казенных кузнецов,
из них Парфен Иванов предъявлял товар трижды — 8 марта,
30 апреля и 11 мая. Все туляне, кроме одного случая, приво-
зили железо в связках, т. е. прутовое, два раза отмечено, что
«тянутое», возможно проволока, измерялось оно в этих случаях
пудами. Только тулянин Фотей Федоров явил 10 наковален,
что-то вроде готового изделия производственного назначения.
Партии железа Парфена Иванова отличались значительными
232 ЦГАДА, ф. 396, стлб. 33301, л. 1.
289 Там же, стлб, 33225.
234 Там же, стлб. 33302, лл. 1—2.
236 Там же, стлб. 33762, лл. 1—2.
233 С. И. Сакович. Из истории торговли и промышленности России конца XVII в.,
стр. 21, 78, 95.
324
размерами: по 30, 38 и 60 связок. Казенный кузнец находил
время для скупки и вряд ли в самой Туле. Обращает на себя
внимание очень крупная явка тульского казенного кузнеца Яко-
ва Филатова, а именно: 100 связок «тульского каракулевого»
железа и в'оз «тяги» (17 пуд.), на общую сумму 65 руб. «Фи-
латов» — обычно отчество, если бы на этот раз это была фами-
лия, нити невольно тянулись бы к той же переписной книге
1625 г., в которой среди оброчных кузнецов числился Антип Фи-
латов 237. Никита Демидов ни разу не встречается в просмотрен-
ных мною материалах до конца XVII в., но в списке оброчных
кузнецов 1625 г. значится Владимир Антифеев, а в списке ка-
зенных кузнецов 1697 г.— Автамон и Никифор Антюфеевы 238.
Думаю, что, если нет ошибки в имени (Никифор вместо Ни-
киты), то в том 'и в другом тексте речь идет о представите-
лях одной семьи, родственной Никите Демидовичу Антюфееву.
Известно предание, что Никита Демидов был родом из деревни
Павшиной; В. Шишенко уточняет это сведение, сообщая (без
указания на источник), что из Павшина в Тулу переселился
отец — Демид Григорьевич Антюфеев, который был в числе
тульских казенных кузнецов, а затем и его сын 239.
Из четверых «тулян» зафиксированных в записях Большой
таможни, кроме казенных кузнецов, один назван «тульским ям-
щиком»; чем занимались остальные, неизвестно. Один из них
привез 22 связки железа, другой — 30 связок, третий — нако-
вальни; они в одинаковой степени могли быть скупщиками же-
леза у городских и деревенских кузнецов. Отсутствие в доку-
ментах второй половины XVII в. упоминаний о посадских куз-
нецах и кузницах в Туле говорит за то, что, работая в каче-
стве .«скудных» на «знатных» из оружейников, они утратили
самостоятельный промысел или пополнили число казенных кузг
нецов, которое достигало в это время 200’ человек. Послед-
ние и представляли железоделательную промышленность Тулы,
ставшей крупным центром оружейного производства на казну.
Устюжна Железопольокая с середины XVII в. перестает изго-
товлять военные припасы из-за плохого качества болотной руды.
Значения же Тульской Оружейной слободы не подорвало даже
возникновение поблизости доменных и молотовых заводов, так-
же работавших на военное ведомство. Однако это нельзя расце-
нивать как показатель производственных возможностей и конку-
рентной способности мелкого производства. В естественный про-
цесс становления металлургии в Туле очень рано вклинилось
•правительство в целях усиления обороны страны и прежде всего
®7 ЦГАДА, ф. 141, 1625 г., № 35, л. 5.
•» ЦГАДА, ф. 396, стлб. 33278.
1,9 В.. Шишенко. Пермская летопись. 4-й период (с 1676—1682 гг.). Пермь,. 1884,
. - стр. 145. . . ' ' .1
825
с Юга. В условиях феодального хозяйства организация мелких
производителей, подпираемая правительственными заказами,
льготами и привилегиями, быстро окрепла, используя, особен-
но более сильная ее часть, местные условия — запасы руды и
эксплуатацию беднейшей части населения — ярыжных и найми-
тов, а в дальнейшем бывших самостоятельных кузнецов из бо-
лее «скудных». Насколько их труд привлекался отдельными
«знатными» оружейниками, неизвестно, но во всяком случае
отношения эксплуатации свидетельствуют о начавшемся пере-
растании части непосредственных производителей в «зародыше-
вых капиталистов», сочетавших функции торговца и организа-
тора мастерской, уже лично не работавших и даже забывших
мастерство отцов и дедов. Последующая ступень — правда,
лишь в немногих случаях — это превращение Демидовых, Мо-
соловых, Баташовых в крупных заводчиков. Это вершина того
пути, которым в течение столетия двигался непосредственный
производитель из положения мелкого посадского кузнеца че-
рез «оброчника», частично работавшего на рынок, частично на
казну, в привилегированного казенного оружейника, поднявше-
гося по своему мастерству и доходности над рядовым кузнецом,
а затем и подчинившего его экономически.
Следует отметить еще один момент. Государственные зака-
зы и привилегии, помогавшие части тульских кузнецов пройти
намеченный выше путь, постепенно начинали стеснять их дея-
тельность. И тогда казенные оружейники стараются разными
путями, ставя в казну брак — рваные стволы — или становясь
на правеж в качестве недоимщиков, избавиться от ненужных
уже заказов, чтобы воспользоваться повсеместным спросом рын-
ка на их изделия и таким путем превратиться из «зародыше-
вого» в настоящего капиталиста. Тот факт, что феодальное го-
сударство было бессильно положить этому конец своими указа-
ми и вынуждено было пойти на разные уступки и прежде все-
го на экономическую стимуляцию и денежные расчеты с ору-
жейниками, показывает, что состояние рынка могло обеспечить
постоянный сбыт продукции ремесленников-оружейников.
Однако при всех особых условиях развития нельзя сказать,
чтобы история развития тульской железоделательной промыш-
ленности совершенно исключительна и поэтому несопоставима
с другими крупными центрами металлургии, как Устюжна
Железопольская или Тихвин в XVII в.
Выявленные материалы до сих пор не дают возможности от-
ветить на вопрос, с какого времени в Устюжне стали выпол-
няться правительственные заказы военного характера. Но с
уверенностью можно сказать, что этому предшествовало давнее
и значительное развитие кузнечного производства на местной
рудной базе: ведь уже в 1567 г. здесь числилось 76 кузнецов.
Такая армия специалистов по обработке железа могла образо-
вав
йаться по теМ временам не за гоДы, а за десятилетия, сЛё-
довательно, еще в первой половине века. То обстоятельство,
что «сотные» 1567 г. и 1597 г. зарегистрировали 60 молотни-
ков, требовавшихся при изготовлении тяжелых изделий, гово-
рит за то, что в те же годы заказы на оружие направлялись
не только в Новгород и Псков, но и в Устюжну, как третий,
известный уже центр железоделательной промышленности. То,
что в Устюжне не образовалось особой казенной слободы, как
позднее в Туле, В. Н. Кашин объясняет именно тем, что она
являлась крупным средоточием ремесла и ремесленников — куз-
нецов, которые могли оказать сопротивление закрепостительным
тенденциям правительства. Но В. Н. Кашин сам признает, что
«закрепощению» тульских оружейников предшествовали льготы
и привилегии, в которых были заинтересованы на рубеже XVI—
XVII вв. оброчные и посадские кузнецы Тулы. Меры прикреп-
ления к слободе и государеву делу потребовались тогда, когда
окрепшие оброчные кузнецы потянулись на сторону, к рынку,
и стали переходить на посад.
Надо сказать, что и в Тихвине правительство использовало
мастерство его кузнецов, но еще другим, третьим способом. На
протяжении второй половины XVII в. оно время от времени
вызывало «доОрых мастеров» в Новгород Великий или Моск-
ву, в том числе из Тихвина «к государеву ствольному делу»,
что стало для них своего рода повинностью. Применялась также
практика выполнения на месте казенных заказов на бердыши,
замки карабинные и мушкетные 240. Но эти обращения носили
эпизодический характер, по мере надобности, и здесь прави-
тельство не сочло нужным или возможным обратить посадских
кузнецов в «казенных». Может быть, этому в какой-то степени
мешало положение Тихвина, находившегося в феодальной зави-
симости от монастыря. Возможно и то, что здесь не было соб-
ственной рудной базы даже такого качества, как в Устюжне.
Чрезвычайно существенное значение имело развитие крепост-
нических тенденций в целях использования, на основе внеэко-
номического принуждения, ремесленного населения городов, без
экономической основы феодальной зависимости по земле. С этой
точки зрения показательно появление частновладельческих,
дворцовых и казенных слобод в городах, вплоть до Москвы.
Уложение не подорвало образований этого рода, но их подры-
вали изнутри более могущественные силы, которым не могла
положить предел даже власть московских самодержцев. Это
силы экономического развития, роста производительных сил, а
вместе с ними общественного разделения труда и на этой ос-
нове обмена, рыночных связей. Недаром и московские хамов-
ники и тульские оружейники, более сильные своим мастерством,
м* К. Н. С е р б н н а. Указ, соч., стр. 111,
327
обращаются к рынку, начинают пренебрегать желанными ранее
привилегиями, бегут на посад, чтобы продавать свои изделия
«повольною ценою» или вовсе забрасывают свое мастерство ра-
ди торгового промысла. Те же явления происходили в хамов-
ных слободах — кадашевцы были известны в конце XVII века
своими торгами, а не хамовным мастерством. Это один из важ-
нейших показателей перемен, происходивших в XVII в. в мел-
кой промышленности раньше городов и позднее деревни. Это
явно сказывается в крупнейшем центре разных ремесел и ры-
ночных связей — в Москве, что весьма показательно 241.
Из 152 кузниц, переписанных в разных районах Москвы в
1641 г., в 117 работали сами владельцы или арендаторы чу-
жих кузниц. В абсолютно подавляющем большинстве не указы-
вается на наличие помощников: «кует в ней сам Ивашка» или
«Первушка» или кто-то другой. Всего 4 раза отмечено участие
младшего поколения (3 раза — «с сыном», 1 раз — с братом).
В одном случае указывается на наемного работника: кузнец,
тяглец Воронцовской слободы, кует сам — «делает мельничные
снасти и на Денежный двор всякие государевы дела»; у него
наемный кузнец делает, очевидно, более простое «всякое кузнеч-
ное дело». Изготовление более мелких хозяйственных и бытовых
изделий, а московские кузнецы занимались этим, было доступ-
но для одного человека; при ковке лошадей, как практикова-
лось и позднее, помогали хозяева лошадей. Вообще же, судя
по этим записям, квалификация московских кузнецов была не-
высока, да это и понятно, если мы обратимся к таблице, по-
казывающей, в чьих руках находилось кузнечное дело в Моск-
ве (табл. 29).
Всего, если объединять 3 и 4 графы, одна треть москов-
ских кузниц принадлежала тяглецам московских слобод, но из
этого количества третью часть они сдавали. Мы не имеем срав-
нительных данных за более позднее время, но надо думать, что
процент посадских кузнецов вряд ли поднимался. Охотников
снять кузницу оказалось всего трое, хотя пустых кузниц было
почти 2’/2 десятка. Все это показательно. При росте, с од-
ной стороны, кузнечного производства во многих районах, а с
другой — рыночных связей производство в Москве падало. Из-
делия, требовавшиеся для населения Москвы, легко попадали
сюда и в большом выборе продавались в? специальных рядах.
Всем этим объясняется почти отсутствие оружейников в составе
ремесленников Москвы.
Кузнечным производством владели довольно случайные лю-
ди: пришельцы — крестьяне главным образом сильных бояр —
Романовых, Черкасских или монастырей, для которых москов-
241 И. Забелин. Материалы по истории, археологии и статистике города Москвы,
ч. 2. М., 1881, стлб. 1156—1163. Перепись кузниц.
328
Таблица 29
Социальная принадлежность владельцев московских кузниц*
Владельцы кузниц Число кузниц Характер использования
абс. %
Крестьяне, помещичьи и монастырские 48 31,8 Сдают
То же 33 21,5 Сами работают
Тяглецы слобод 12 8,0 Сдают
Казенные мастера, кузнецы, ученики 18 11,7 6 сдают
Стрельцы 8 5,3 Неизвестно
Прочие ... * 9 5,9 5 сдают
Неизвестно 23 15,0 Нет сведений
Пустые кузницы 1 0,6 -
Всего ... 152 100,0
И. 3 а бел и я. Материалы по истории . . стлб. 1155-1163.
ское ремесло представляло интерес; стрельцы, занимавшиеся им
в подмогу государевой службе, как и кузнецы Пушечного дво-
ра или Оружейной палаты; подковщики Конюшенного приказа
или кузнец «государевой мельницы». Отсюда мелкий характер
кузнечного промысла Москвы, работа в одиночку, отсутствие
тенденции к укрупнению.
Небольшой доход имели владельцы кузниц с двумя-тремя
горнами, сдавая их кузнецам «внаймы». Но таких насчитывалось
только шесть случаев. Три из этих случаев показывают, куда
устремляются интересы некоторых владельцев кузниц, а может
быть, в недавнем прошлом кузнецов из тяглецов московского
посада. Все трое сдают свои кузницы, а сами торгуют. Это те
явления, которые наблюдались и среди тульских оружейников,
из которых 12 человек имели 27 торговых помещений. Так,
более сильных из непосредственных производителей не удов-
летворял «черепаший» путь к доходам и прибыли. Манила тор-
говая прибыль, но без полного отрыва от производства и часто без
расширения последнего. Окрепнув в производстве, обогатив-
шись в торговле, представители верхушки выдвигались в пред-
приним ательстве.
Это мы наблюдали в Устюжне, продолжавшей до конца
XVII в. жить своим кузнечным промыслом, развивавшимся под
воздействием не государства, а рынка. Обладатели двух-трех
кузниц, двух-четырех горнов только часть работы выполняли
сами, используя труд устюженских же кузнецов, не имевших
329
собственных кузниц. Так наметился медленный процесс пере-
растания мелкой кузницы в кооперацию.
В Тихвине этот процесс протекал быстрее. Железоделатель-
ная промышленность здесь стала развиваться лишь в первой
половине XVII в., а уже по переписи 1678 г. явно обнаружи-
вается имущественное неравенство между посадскими кузнеца-
ми: были немногие владельцы 2—3 кузниц, 18 человек имели по
Уз и по Уз кузницы, были работавшие по найму в чужих
кузницах. Самые кузницы — разной величины: из 31 кузницы
в девяти было по 2 горна, в шести — по 3, в пяти —по 4 и в од-
ной 5, сдававшихся частично в аренду.
К концу XVII в. (перепись 1698 г.) работавших по найму
оказалось вдвое больше, т. е. почти 15% (от 72 человек). Бед-
нейших кузнецов нанимали «за себя» «лучшие» для выполне-
ния распределявшегося на всех «казенного дела». А «лутшие»,
как и в Туле, имели «определенную тенденцию порвать с ре-
месленной средой и перейти в группу тихвинских торговых лю-
дей». Верхушка тихвинских кузнецов к концу XVII в. уже
переключилась на скупку и торговлю, ставя в деловую и лич-
ную зависимость большую часть остальных кузнецов.
Расслоение и начавшееся перерастание прослеживается на
материалах третьего крупнейшего центра XVII в.— Тулы. Здесь
на первых порах привилегированное положение казенных
оружейников способствовало укреплению их промыслов, а в
дальнейшем — выделению среди оружейников верхушки, переста-
вавшей работать и организовывавшей, как и в Павлове,. ук-
рупненное производство на основе найма «скудных» кузнецов.
И там и тут производство оружия требовало детального разде-
ления труда между ствольными мастерами и «ложными», за-
мочниками и отдельщиками. Перед нами факт перерастания
промысла в предприятие мануфактурного типа.
Начало того же явления имело место в Карелии в конце
XVII в. в виде «молотовой с водяным приводом, в которой ко-
вали под одним молотом железо и уклад», принадлежавшие
двум крестьянам Кижского погоста 242.
В рудном деле Карелии, Тихвина, Кунгурского уезда, по
которым встречаются соответствующие сведения, укрупнение
промысла происходило в форме кооперации, подобно солева-
рению, соседской или на паях, но далеко не равных, как по-
казывает, правда, один конкретный пример крестьянина Моисея
Исакова (Карелия, Святозерская волость).
Закономерна связь хотя и медленного укрупнения промыс-
лов с наблюдавшейся нами во всех районах практикой най-
ма более и менее квалифицированных работников — кузнецов,
молотобойцев, ярыжек. При этом мы имеем в виду прежде все-
г42 О. и. Васильевская. Указ, соч., стр. 26.
330
го отношения найма Между частными лицами, нанимателем И
наемным ? среде посадских людей и крестьян. Прожиточный
минимум «мастерового человека» для середины XVII в. прибли-
зительно определили сами московские торговые люди, хорошо
знавшие условия рынка и найма: «В прошлых летех,— говори-
ли они на официальном совещании (1662 г.), связанном с об-
щим потрясением русских финансов в те годы,— можно было
мастеровому человеку и с женой быти сыту днем алтынным хле-
бом» 243 (коврига в 20 фунтов), что составляло в год 9 руб.
Насколько соответствовала заработная плата наемного работ-
ника в металлургии даже такому «скромному» режиму питания,
притом что здесь не учитывались дети?
По данным М. В. Довнар-Запольского, в Москве, по рас-
ценкам 1613/14 г., рядовые ремесленники получали при поден-
ной оплате 3—4 коп. в день 244, т. е. от 7 руб. 50 коп. до
10 руб. в год. Специально по кузнечному делу сведения за пер-
вую половину XVII в. имеются лишь по казенным заказам, но
они совпадают с вышеуказанными. Так, тульские кузнецы в
1612 г. получали в день 4 коп., а ярыги — 2’/2; в Устюжне в
30-х годах кузнецы — плавильщики и ковщики — от 3 до 4 коп.,
а молотники — 2—3 коп. Несколько выше платили в Тотьме при
выполнении казенного заказа на заступы, кирки, лопаты (1634 г.),
возможно, как за более мелкие изделия: кузнецы — по 6 коп.,
молотники — по 3 коп. В Тихвине при работе в монастырской
кузнице кузнец получал 8 руб. 50 коп., а молотобоец — 4 руб.
25 коп.245 В общем, за 250 рабочих дней годовой заработок куз-
неца равнялся 7—10 руб., в особых случаях поднимаясь выше, а
молотника 4—5 руб.
Несмотря на экономическую стимуляцию, равную оплате в
среде самих посадских людей, привлечение к казенным работам
совершалось в принудительном порядке, надзор и воздей-
ствие осуществлялись представителем государственной власти.
Для конца XVII в. (годы нормализации государственных фи-
нансов) сохранились сведения об оплате работников по част-
ному найму. Так, в Устюжне кузнецы получали в год при ско-
вородном горне по 9 руб., а при горшечном вдвое меньше, «се-
редовые» при сковородном до 7 руб., молотники — до 27г руб.
8—9 руб. зарабатывали кузнецы в Кунгуре и Тихвине, но мо-
лотники в Тихвине, очевидно, при выработке уклада получали
До 4’/г руб.
Для определения реального значения приведенных нами за-
работков воспользуемся выведенной С. Г. Струмилиным стои-
243 М. В. Довнар-Запольский. Торговля и промышленность Москвы в XVi=-
XVII вв.— «Москва в ее прошлом м настоящем», вып. VI, ч. 3, стр. 63 и 66.
244 Там же.
243 К. Н. С е р б н н а. Указ, соч,, стр. 114.
331
мостью «набора» продуктов питания для одного человека в гоД
(по московским ценам XVII в.) в сумме 3 руб.246 Выходит, что
кузнецы и в первой и во второй половине XVII в. 247 зараба-
тывали по найму на 2—3 человек, молотобойцы — в лучшем
случае на 1 */а нормы, в худшем — не обеспечивали одной.
Известная устойчивость оплаты труда, особенно более квали-
фицированных работников, свидетельствует о сохранении при-
мерно одинаковых условий спроса и предложения труда в мел-
кой металлургии XVII в. Пополнение предложения труда шло
прежде всего из недр самого посада в процессе роста имуще-
ственного расслоения, разорения более слабых кузнецов, их «де-
тей и племянников», находивших работу у«лутших», но не толь-
ко у них.
Параллельно закономерному, глубинному процессу, происхо-
дившему вереде непосредственных производителей, действовал
торговый капитал того времени, ускоряя этот процесс. Практика
скупки готовых металлических изделий и железа не раз от-
мечалась и в главе о металлургии XVI в. Но ограниченность
материалов и сведений не позволяла глубже анализировать это
явление и ответить на вопрос о взаимодействии скупщика «с
общим строем мелких крестьянских промыслов» 248, а также по-
садских в силу такой же мелкости и раздробленности их в
XVI—XVII вв. Понятно, что по мере складывания национального
рынка, втягивания в него окраин и тем самым превращения его
во всероссийский, сама скупка приобретала все более распрост-
раненный характер, а скупщик из сторонних или местных тор-
говых людей становился необходимым посредником в центре
и на окраинах, на городском и деревенском торгу. Для самих
непосредственных производителей скупка стала выходом из про-
тиворечий между мелким производством и сбытом на крупном
рынке, особенно при транспорте того времени. И мы видели,
как в XVII в. оказывалась в руках скупщика отправка желез-
ного товара из Карелии в Архангельск, из Тулы — в Москву,
из Устюжны — через Тихвин в Новгород и Псков.
Но та же самая необходимость скупщика являлась услови-
ем для того, чтобы скупщик становился своего рода заказчи-
ком, на которого начинали работать местные кузнецы — уклад
в Карелии и Тихвине, «обжатое» железо в Кунгуре, замки в
Павлове, сковороды в Устюжне. Налицо и экономическая задол-
женность более слабых, обеспечивавшая скупщику положение
946 С. Г. Струмилин. Очерки экономической истории России и СССР. М., 1966,
стр. ?6.
947 Рубль первой половины XVII в. равнялся 14 руб., а второй половины — 17 руб. кон-
ца XIX в.—В. О. Ключевский. Русский рубль XVI—XVII вв. в его отношении
к нынешнему. М., 1884, стр. 72.
144 В. И. Ле н ин, Полное собрание сочинений, т. 3, стр. 358.
332
заказчика,— а это авансы или ссуда денег с последующей рас-
платой железом по более дешевой цене, чем торговая. При этом,
как мы видели на примере устюжского кузнеца Прянишникова,
невыполнение взятого обязательства вело должника к кабале
и работе по цайму, т. е. к потере положения самостоятельного
ремесленника'. Перед нами «вторая форма торгового капитала»,
соединенного с ростовщичеством, когда, по словам В. И. Ле-
нина, «постоянно нуждающийся в деньгах крестьянин занимает
деньги у скупщика и потом отдает за долг свой товар» и при-
том «всегда... по искусственно пониженным ценам» 249.
Наконец, в Туле и Павлове, как центрах массового изготов-
ления огнестрельного оружия, намечается не только подеталь-
ное разделение труда, но и его «спутник» — работа на дому из
материалов подрядчика из «знатных» мастеров-оружейников.
Но эта «высшая форма» проникновения торгового капитала в
мелкие промыслы, когда «торговый капитал скупщика перехо-
дит... в промышленный капитал», отмечает В. И. Ленин, в мел-
ких промыслах «встречается более или менее спорадически»250
даже в более позднее время. Тем более такая спорадичность
закономерна для XVII в., что и подтверждается составом вла-
дельцев железных заводов, возникших и существовавших на про-
тяжении этого столетия.
и* Там же, стр. 367.
280 Там же, стр, 367—368.
Глава третье
ЖЕЛЕЗНЫЕ ЗАВОДЫ XVH в. /
«РУЧНЫЕ ЗАВОДЫ»
Одновременно с использованием для казенных надобностей
и прежде всего для военных заказов руды и навыков мест-
ных мастеров Устюжны, Тулы и в меньшей степени других
городов — Новгорода Великого, Нижнего Новгорода, Тихвина
и Устюга Великого, шли поиски руд на Урале и за Уралом,
где делались первые попытки организовать казенную металлур-
гию. Правда, казну особенно интересовали серебряная руда и
золото, камни и краски, но искали и железо, так как достоин-
ство уральского железа было очевидно из-за сравнительно не-
глубокого залегания «великими отрывными гнездами». Позднее
Геннин писал, что добыча руды не потребует больших усилий
и затрат, а может производиться «с малым трудом, без буро-
вания и без стрельбы порохом, но кирками и ломами». При
обработке руды и плавке в «малых горнах» местное население
убеждалось, что руда легко плавится до жидкого состояния, да-
вая высокий процент железа: «И так плод из себя дают бо-
гатой, что из ста пуд выходит 50 пуд чюгуна»,— писал тот же
автор Ч Эти качества не могли оставаться неизвестными москов-
скому правительству и военному ведомству, прекрасно знавшим
преимущества чугунных пушек по сравнению с медными. Швед-
ское железо, которое всегда требовалось в Москве, на Пушеч-
ном дворе, было лучше отечественного, но импорт его был
страшно дорог. «Чугунные пушки стоили пуд по полтора рубля
и более, а за свицкое железо платили по семидесяти копеек за
пуд»,— сообщает И. Гамель2. Тем не менее уже в первой поло-
1 Вилим де Геннин. Описание Уральских и Сибирских заводов. М„ 1937, стр. 34.
* И. Г а и ел ь. Описание Тульского оружейного завода. М., 1826^ стр. 6.
834
вине ХУЦ в. «ежегодно выписывалось много железа из Свей, а
ружейные\угволы и шпаги получались большею частью из Ни-
дерландов,\а также из Англии и Германии»3. Стоимость рус-
ского «обжатого» железа была в 372 раза дешевле, но его вы-
рабатывалось недостаточно, к тому же пищали и ружья из
него оставляли желать лучшего. Широкое распространение руд-
ного промысла на Урале и в Западной Сибири и сравнитель-
ная заселенность этих мест являлись предпосылками для по-
пыток правительства в области заводостроения. Самая ранняя
из них была сделана в Зауральев в 1623 г.4
В октябре 1623 г. томские воеводы сообщали в Москву,
что они посылали кузнеца Федора Еремеева «проведывати и
искати железные руды по Томи реке и по Ушанке реке, где
близко железная руда». Найденную им -руду испробовали в
Томске удачно — «родилося из той руды и из каменья (?) же-
лезо добро, такое же, что и в Кузнецкой земле». Послав с
Еремеевым руду в Москву, получили также положительный от-
зыв — «и то железо добро и будет из него сталь». Еремеев
тут же был пожалован за находку руды и ее удачную плавку:
к его годовому жалованью (5 руб. 25 коп. и 5 четв. муки, кру-
пы и толокна) «придано» было столько же и сверх того «сук-
но доброе». В распросе в Москве Еремеев объяснил, что если
из Москвы укажут в Томске «делать железной наряд», то из
тамошнего железа «можно делать пищали полуторные и пол-
ковые, и скорострельные» и ядра к ним; нужны только для
руководства кузнецы, «кому б то дело было за обычай». Оче-
видно, местные кузнецы занимались выработкой продукции для
мирных целей, а из оружия делали самое примитивное. В те
годы пищали, главным образом из мягкого железа, делались в
Устюжне Железопольской. И оттуда направили «на житье» че-
рез Тобольск, как главный административный центр, в Томск
двух кузнецов с семьями. В Москве им были определены го-
довые оклады — 7 руб. деньгами, по 7 четвертей «хлеба» (ржи)
и по 4 четверти овса. Кроме того, на дорогу в «подмогу» вы-
дали 18 и 12 руб., видимо, в зависимости от состава семьи.
От кузнецов требовали делать на месте пищали «безпрестан-
но», а из готовых «для опыту выстрелить хотя по одинова пе-
ред воеводы, крепки ли те пищали вперед будут и не разорвет
ли их на стрельбе».
Прошло 10 месяцев, когда в конце августа новые томские
воеводы Аф. Гагарин и Семен Рылов сообщили не очень об-
надеживающие новости. Вернувшийся из Москвы кузнец Федор
* Там же, стр. 4.
4 Ниже сведения о ней приводятся из царской грамоты от 3 октября 1625 г,— ЛОИИ,
ф. 175, Коллекция И. Гамеля, оп. 3, № 3, лл. 3—7 об.
395
Еремеев с товарищами добывали руду вблизи Томску и на ме-
сте «пережигали», т. е. плавили в крицы, но железа Получалось
мало. За 5 месяцев выплавили всего 11 пуд. Это/количество
они велели устюженским пушечным мастерам перековать и сде-
лать знакомую им по Устюжне «пушку волконейку», т. е. не ли-
тую, а кованую. Чистого железа получилось 5 пудов, т. е. по
пуду в месяц. Мало того, для перековки потребовался уголь,
поэтому для рубки дров и их «пожога» наняли гулящих людей,
платя по 4 и 5 алт. в день, т. е. в 2—2!/г раза больше, чем
кузнецам в центре, и в 4—5 раз больше, чем молотникам.
Но они и тем 'были недовольны и собирались бежать с рабо-
ты. Воеводы высчитали, что со всеми расходами пуд железа
обойдется в 5 руб, или в 7 раз дороже шведского.
В Москве решили проверить, в чем дело. Из Тобольска в
Томск должен был поехать «письменный голова», разыскать
зачинателя всего дела кузнеца Еремеева и вместе с ним осмот-
реть найденные им раньше рудные места, а также и те, где
добывали железо в 1625 г., а затем, захватив руду, в Томске
сделать в присутствии головы опытную плавку. Если железа
окажется много, делать по прежнему указу пищали и ядра,
а местным кузнецам было приказано для пашенных людей ко-
вать сошники, косы, серпы, топоры, «чтобы впредь с Руси же-
лезнаго наряду» не посылать. Что касается заготовки дров,
то разобрались бы сами, «смотря по тамошнему делу, как бы
нашей казне было прибыльнее». А вообще, в Москве хотели
знать, почему сначала вести о руде были благоприятны, а на
деле вышло иначе, первооткрывателя же, кузнеца Еремеева,
пока отдать на крепкие поруки, чтобы он не скрылся из Том-
ска. Грамота датирована 3 октября 1626 г., т. е. прошло три
года со времени получения первых сведений о руде.
Других материалов об этом «заводе» не выявлено. Но при-
веденные данные свидетельствуют скорее о том, что в Томске
«завода» не существовало. Делались лишь опыты плавки руды
на уровне техники крестьянской промышленности, заинтересо-
ванность же казны в этом начинании на далеком расстоянии
от центра Русского государства заключалась в том, чтобы по-
лучить новый источник для производства артиллерии, которая
требовалась и для местных крепостей.
Следующие попытки организации казенных «заводов» отно-
сятся к концу 1620-х годов. Сведения о них, имеющиеся в
литературе, здесь будут несколько расширены.
Начальные пробы руды на реке Невье (Нейве) относятся
к концу 1626 г. В своей жалобе Андрей Перхуров (звание
или должность неизвестны), которому по государеву указу бы-
ло велено «на Невье опытать железные руды», сообщал, что
ему препятствует Иван Шульгин, сын боярский, посланный из
Тобольска для обследования рудных мест в Верхотурском уез-
336
де5. Последний не дает евду ни мастеров, ни кузницы, ни дом-
ницы без уКаза из Тобольска. Кончилось это столкновение, ви-
димо, победой представителя тобольских властей, так как летом
1628 г. Иван' Шульгин хлопочет по устройству завода в 15
верстах от Невьянского острога6. Из Тобольска ему было ве-
лено, «где ныне сыскана железная руда», поставить «избу да
сарай и весь завод завесть к зиме готовой», а тем временем
от него требовали, возможно учитывая неудачные опыты в Том-
ске, «переплавить и в чистое железо перековать пуд до десят-
ков пяти», чтобы его переправить в Тобольск водою за лето.
Шульгин спрашивает, где ему взять подводы и суда, тем бо-
лее, что от обысканного места «деревень близко нет»7.
Об организации и оборудовании этого «завода» нет данных,
но он существовал и устроителем его был тот же Иван Шуль-
гин и его помощник, подьячий Никита Чаплин. В 1629/30 г.
они «взяли» «к железному делу в деловые люди» с Тагила «ис
семей детей их и братью». Между тем на последних лежала
большая десятинная пашня. Позднее, в марте 1632 г., «с Не-
вьи» приказчик Василий Муравьев сообщал в Тобольск, что
тагильские крестьяне Кирилко Еремеев, родом устюжанин, с то-
варищами подали челобитную в Тобольск на имя царя о том,
что эти их «дети» «збежали» и чтобы государь пожаловал,
«велел их от железного дела переменить, чтобы им от госу-
даревой пашни не отбыть». Дело было не в заботе о казенной
пашне, а о новой нагрузке, ложившейся на крестьян. На каких
условиях работали эти первые «деловые люди», неизвестно.
В позднейшей отписке Федора Телятевского из Тобольска на
имя «Федора Михайловича (?) и Втора Ивановича (?)»8, очень
длинной и очень путаной, имеется лишь одна фраза, свидетель-
ствующая, что они получали жалованье: «А государево жало-
ванье им то же, что и прежним деловым людям давано».
По челобитной тагильских крестьян было велено (очевидно,
из Тобольска) или выбрать «меж себя» вместо бежавших ра-
ботников других крестьян «семьянистых», чтобы пашня не
пустовала,— следовательно, они не переводились на завод, а
«было погодно», или чтобы они нашли «меж себя охочих кре-
5 ЛОИИ, ф. 175, оп. 3, д. II, № 131 и 133 (рукописный сборник документов).
• А. А. Кузин. История открытий рудных месторождений в России. М„ 1941, стр. 37.—
А. А. Кузин без ссылки на документ задержку почти на полтора года объясняет тем,
что сначала была найдена болотная руда, забракованная Шульгиным, а затем он
сам нашел лучшую руду в 15 верстах от Невьянска (там же).
7 ЛОИИ, ф. 175, оп. 3, д. 11, № 133, стр. 145.
* Там же, Хи 142. Документ очень ценный, так как содержит сведения об отношении
местных, тагильских и невьянских крестьян, привлекавшихся «к железному делу»
впервые на протяжении 1630—1632 гг. Но хронология в нзложенин ие выдерживается,
отсутствуют ясные именные данные об авторах и адресатах упоминающихся в доку-
менте жалоб, челобитных и отписок. Отдельных ссылок прн изложении этого доку-
мента не делается.
337
стьян, на которых государева десятинная пашня небольшая»,
сняли бы ее с них и «расположили по себе». С отобранными
«охотниками» следовало «тагильским пашенным крестьянам
крепиться записьми, что им у железного дела быти в деловых
людех безпрестанно». Таким образом, для местных администра-
торов самих была неясна практика или форма использования
крестьян на заводской работе, и они предоставляли некоторый вы-
бор крестьянам. Однако ни та, ни другая форма — это еще не
позднейшая приписка к заводам деревнями и слободами и работа
в счет уплаты податей. Но во всяком случае элемент принуж-
дения налицо, хотя он и вуалируется «выбором» самих кре-
стьян. Тагильские крестьяне предпочли вторую форму и выбра-
ли четырех человек, Григорья Соколова с товарищи, а пашню
с них «сняли миром». Не называющийся в документе по дол-
жности сын боярский Мирон Будаков отправил их с Тагила
на завод, но дата этих событий на Тагиле не совсем ясна: из-
ложение непосредственно примыкает к справке о наборе дело-
вых людей в 1630 г. Шульгиным, а находится в отписке от
19 марта 1632 г.
Кроме тагильских, на Невье работали невьянские крестья-
не в качестве «деловых людей», но с какого времени, в том:
же документе не уточняется. Однако в ноябре 1631 г. с заво-
да писали в Тобольск, что невьянские деловые люди вместе
с тагильскими «побежали от железного дела... с затворщиком'
Кибалкой Федоровым да с кузнецом с Ивашкой». Вместо них
к работе взяли их поручителей — «отцов и братью». Но пос-
ледние во главе с Ермилой Кондратьевым били челом, «что
им быть у железного дела невозможно», и тогда там также
предложили «в селы» выбрать из крестьян «охочих людей».
Однако приказчик писал, что без указа из Тобольска кресть-
яне деловых людей «не дадут», кроме того, на них остается
большая пашня: 12 семей пашут 22 десятины без чети; если
ее не снять, деловые люди разбредутся, да и крестьяне тоже.
Между тем крайняя неустойчивость рабочей силы, привлекав-
шейся на разных условиях, создавала большие трудности для
непосредственного руководства «железным делом». В декабре
1631 г. «от железного дела» сын боярский Карп Павлоцкий,
руководивший делом между Шульгиным и Муравьевым, писал в
Тобольск, что он «не ведает», спрашивать ли с вновь при-
сланных ('вместо бежавших) «и впредь урочнова железа» и
«по чему». Неясно было для него также, на постоянную ли
работу они присланы «или переменять их по годам», и как пла-
тить: «И будет впредь тем же быть, и коими обычаи — по-
сланы на то ж ли государево жалованье, как по прежнему
уговору указано, или им какая прибавка с миру указана»,
и как быть им с пашней, и взять ли поручные записи, и «по
чему на них железного дела спрашивать».
338
В новой смене было девять невьянских крестьян и четверо
Тагильских\ Понятно, что, если пахали пашню всего 12 семей,
освободить от нее 9 человек, переложив на оставшихся, было
невозможно. Об этом в апреле 1631 г. и писали в Тобольск
Невьянские работники во главе с «деловым человеком» Михаи-
лом Усовым; <в своей челобитной они просили снять с них паш-
ню, как с тагильских, иначе им приходится вместе с отцами
делать «изделия всякие» или заменить их деловыми «из невь-
янских 'крестьян меньшей статьи». В ответ был дан указ за-
менить их, но с той поправкой, чтобы на место новых выбран-
ных из меньшей статьи «назвать в пашенные крестьяне из гу-
лящих людей или из захребетников», чтобы они пахали их доли
десятинной пашни. Здесь впервые встречается перевод на новое
место целых семей с тем, чтобы их «пашнями и сенными по-
косы устроить у железнова дела». Но на первых порах осуще-
ствить это было нелегко: крестьяне оказывали упорное сопро-
тивление, из Тобольска же предупреждали, чтобы, пока не явит-
ся смена, «от железнова дела старых деловых людей имать не
велено». В подтверждение приводился пример, когда рано от-
пустили предшествовавшую партию, как потом за ними ездили
и как крестьяне отказывались — «к железному делу не идут»,
так как «оне от железнова дела отставлены».
Выборы смены обычно затягивались. Приказчик Невьянско-
го завода жаловался, что «крестьяне его не послушали, в де-
ловые люди крестьян не выбрали». Из Тобольска же торопи-
ли, так как с мая месяца 1632 г. «за деловыми людьми» же-
лезное дело «стало». В августе крестьяне снова отказались от
выборов, так что для устрашения приказчик велел «служилым
людям» десятников-крестьян «за их ослушание отвесть в тюрь-
му». Но крестьяне их «отбили... а стали де за них за десят-
ников всем миром». Такое же непослушание крестьяне оказа-
ли вновь посланному к ним верхотурскому сыну боярскому. Ва-
силью Спицыну. Последний захватил с собой на Верхотурье
старосту Андрея Лягалова и четырех крестьян и на пять дней
посадил их в тюрьму. Тогда захваченные крестьяне просили
оставить на Невье прежних работников, Михаила Усова с то-
варищами, а пашню переложить на всю Невьянскую волость. Так
и было сделано, но это не устраивало деловых людей, кото-
рые ждали смены; осенью 1632 г. бежали семь человек, на
месте осталось пять (раньше говорилось о девяти невьянских
и четырех тагильских, здесь на одного меньше).
Тогда в Тобольске решили испробовать новый выход, наказав
заводскому приказчику, Василию Муравьеву, «кликать к желез-
ному делу охочих людей из меньшей статьи и с пашни». Же-
лающие нашлись в Новой Ницинской слободе. Невьянский же
староста Андрей Ля-галов с тремя «заговорщиками» ездил на
Верхотурье с челобитьем, чтобы не только их не посылать к
339
железному делу, но чтобы «впредь железнова дела не было».
В ответ на это из Верхотурья поступило распоряжение, чтобы
работали прежние деловые люди; между тем некоторые из них
были отпущены, другие «врозь разбрелись», и дело продолжало
стоять. В Тобольске не знали, что делать, и ждали решения
из Верхотурья, сами же рекомендовали «учинить так, как бы
железному делу прибыльнее и невьянским пашенным крестья-
ном было легче». Из Тобольска продолжали настаивать, чтобы
взять к делу «охочих людей» из невьянских крестьян, «которые
лохотят к железному делу сами», а пашню государеву с них
снять. Если же желающих не окажется, выбрать на смену преж-
ним из крестьян тех же мест «из меньшей статьи кого пригож»,
т. е. кто пашет на государя по полдесятине, у кого в семье
2 человека, «прожитком которые лутчи»,— администрация зна-
ла, чего хотела. Этих людей следовало переправить на завод
«с женами и с детьми и со всеми их животы», взяв поручные
записи, чтобы «впредь у железного дела деловых людей ук-
репить и железному бы делу мотчанья и порухи» не было, ины-
ми словами, создать при заводе своего .рода рабочий поселок,
крепко связанный с производством, и избавить в дальнейшем
власти от хлопот, вызванных системой смен. Администрация
учитывала также и то брожение, которое охватило ближайший
к заводу район и его население, проявившее непослушание и
побросавшее и железное дело и десятинную пашню. Поэтому
в конце выставлялась еще одна причина: «и невьянским бы па-
шенным крестьянам в частых выборех тягости и государеве
пашни убыли не было».
Изложенные материалы заслуживают внимания не только
как уникальный памятник по истории данного предприятия, о
котором в литературе вообще не имеется сведений, но шире —
по истории первых шагов заводского строительства. Интересно,
что крестьяне уже очень скоро отказывались работать и даже
выступили против организации «железного дела». Как разре-
шился этот вопрос, грозивший в течение трех лет ущербом ин-
тересам государства в его сельскохозяйственных и промышлен-
ных мероприятиях, мы не знаем. Отсутствие сведений об орга-
низации завода на Нейве за последующие годы, возможно, го-
ворит за то, что кризис с рабочей силой не был разрешен и,
может быть, был в значительной степени причиной ликвида-
ции дела.
Детальное изучение приведенных документов дает представ-
ление о данном казенном предприятии. С уверенностью можно
говорить, что оно существовало в начале 30-х годов и сущест-
вовало несколько лет, на что имеется прямое указание в том
же документе: «А государево железное дело за деловыми людь-
ми стало, и в прежних, господа, годех была недоделка мно-
гая», читаем в отписке Ф. Телятевского. О размерах предприя-
340
тйя мджйо Судить по численности работников, а именно йё
менее 15 человек: 12—43 крестьян деловых людей, упоминаются
еще кузнец и затворщик, ио, может быть, специалистов было
больше, так как об этих двух говорится в связи с их побегом.
Знаем, что первоначально деловые люди «по уговору» получа-
ли «государево жалованье».
Как было, когда с деловых людей была снята десятинная
пашня, неизвестно. Какова была реальная производительность
Невьянского предприятия, сведения отсутствуют. Но о ней, во
всяком случае, можно получить представление из проекта от
9 августа 1632 г., присланного из Тобольска. В нем торопили
«вдругоряд» с выборами новых работников из невьянских кре-
стьян, чтобы «без всякого мотчанья» «железо начать делать с
Семена дни» (1 сентября). А если «неизпоздав» начнут, то
«сделают урочное железо 400 пуд на срок на Николин день
вешней без недоделки». Итак, рабочий сезон ссентября по май.
На этот срок норма выработки, которая существовала в виде
«урочного железа»,—400 пуд., т. е. по 50 пуд. в месяц, в сутки
около 2 пуд. чистого, или 6 пуд. кричного (с учетом празд-
ников) железа. Вспомним, что, по показаниям уральских кре-
стьян в 1722 г., в «малых горнах» выплавлялось от 3 до 5 пуд.
кричного железа в сутки. Следовательно, производительность
казенного предприятия на Нейве была вдвое выше, к тому же
плавка руды продолжалась в течение 8 месяцев, а не 3—4,
как обычно у крестьян. Но плавильная печь была типа кре-
стьянской домницы; однако и такой возможностью не прихо-
дилось пренебрегать в то время. На таком «заводе» могло су-
ществовать самое элементарное разделение труда, как и в кре-
стьянской промышленности,— кузнец у плавильного горна, ра-
ботник у мехов и, возможно, молотобоец. Общая численность
занятых на производстве людей позволяет отнести Невьянский
завод 30-х годов XVII в. к предприятиям простой кооперации.
Но это было «государево дело», не рассчитывавшееся на связь
с рынком.
Другое казенное металлургическое предприятие возникло в
те же годы, точнее в 1629—1631 гг., на реке Нице (на во-
сточном склоне Урала). Обследование места, где в XVII в.
находился завод, привело Д. А. Кашинцева к заключению, что
это был не доменный вододействующий завод, а обычный для
того времени рукодутный, но больший по размерам, так как
там находилось до четырех печей, из которых одновременно
могли действовать три печи (четвертая на ремонте). Их про-
изводительность автор выводит из сопоставления с наивысшей
производительностью крестьянских домниц Приуралья, а имен-
но 6 пуд. кричного железа в сутки, а при трех печах —48 пуд.,
что за 8 месяцев (если и это предприятие работало, как Невь-
янский) могло выдать 3—4 тыс. пуд., а чистого — около тыся-
341
чи9. При ручной технике и соответствовавшей ей производи-
тельности соединение нескольких горнов под одной крышей, как
это бывало, правда, не так часто, в крестьянском или посад-
ском (Тихвин, Устюжна) промысле, позволяет нам также отне-
сти Ницинокий завод к типу простой кооперации.
Это предприятие характеризуется известной концентрацией
средств производства, а также рабочей силы, свидетельством
чего было возникновение около завода из «новоприборных» кре-
стьян слободки, получившей выразительное название Рудная.
Ее население состояло из 16 семей, очевидно, специально по-
селенных для «железного дела», работавших постоянно, а не
посменно и не по мирскому выбору, как сначала практикова-
лось на Нейве. Видимо, эта практика привела и там и здесь
(здесь, возможно, сразу, на основании опыта) к замене ее на-
бором из крестьян «меньшей статьи» с освобождением их от
податей, но на Нице введена была и денежная оплата труда
в размере 5 руб. в год. Однако, сразу ли ввели ее или заста-
вили это сделать побеги, которые, как и на Нейве, «стали по-
стоянным явлением», выяснить не удалось. Во всяком случае,
это казенное предприятие просуществовало дольше. Д. Кашин-
цев определяет срок его работы не менее 50 лет10, поэтому
практика «жалованья», но в других размерах, могла заимство-
ваться хотя бы на примере Тульских заводов. Кто представ-
лял администрацию на Ницинском заводе, а также «техниче-
ский» персонал, неизвестно. Но ясно, что разделение труда
при выработке рукодутного железа и при выковке из него по-
лосного в основном было такое же, как в Устюжне, Тихвине
и других местах распространения железоделательных промыс-
лов в XVII в. Поэтому этот государев, хоть и более крупный
промысел, как и на Нейве, можно отнести не более как к про-
стой кооперации, а не к мануфактуре. Экономическая стиму-
ляция не делала из принудительно набранных и удерживаемых
при этом «заводе» крестьян наемных работников; относительно
реализации железа ничего не известно, но при острой нужде в
нем для разных казенных надобностей вряд ли оно доходило
до рынка.
Конкретно представить примитивность устройства и обору-
дования возникавших на Урал4? казенных железоделательных
предприятий в XVII в. помогает опубликованная в той же кни-
ге Д. Кашинцева «Роспись» еще одного «государева железного
• Д. Кашинцев. История металлургии Урала. М.— Л„ 1939, стр. 27—32. Мы знаем,
что сами рудные промышленники в 20-х годах XVIII в. определяли производительность
своих домниц в 3—5 пуд., т. е. в среднем 4 пуда. Тогда нз трех печей выходило
12 пуд., а за 8 месяцев — 2 тыс., чистого же «600—700 пуд. __
10 Там же, стр. 32.
342
завода», существовавшего (когда и сколько времени, неизвест-
но) ino сю сторону в Чердынском уезде «на Красном бору» п.
О нем упоминает П. Г. Любомиров, сравнивая этот «завод»
с ручными крестьянскими домницами по «скромности» размеров
и оборудования 12.
В «Росписи» значится всего четыре постройки: «изба» трех
сажен неизвестного назначения; домница, «а в ней два горна»,
даже не «печи», а горны, как обычно назывались устройства
для плавки руды в обычной крестьянской домнице. Названы
еще две постройки — баня и амбар казенный, не имевшие пря-
мого отношения к производству. Как несложны «хоромы», так
же несложны и «снасти»: «трои мехи» и два молота принад-
лежат к основному оборудованию, остальное — мелочь, хотя и
необходимая — клещи, топоры, ломы, «поварницы, чем сок
(шлак) черпают», пешня и др., но все «держаное», т. е. по-
ношенное, а то и ветхое, поломанное. Но это не от лежанья
без употребления как брошенное; относительно мехов сказано —
«ветхи, плачены», последнее указывает, что их чинили, как
умели, для работы, потому что замены под рукой не было.
Все это свидетельствует о том, что первые попытки даже та-
кого предпринимателя, как казна, к тому же весьма заинте-
ресованного в увеличении собственных ресурсов железа, дела-
лись по образцу русского крестьянского производства, при ис-
пользовании сил и навыков местного крестьянского населения,
без сторонних специалистов. Но при условии отдаленности, по-
ручении этого дела -местной воеводской администрации, лишен-
ной опыта и инициативы, обычно перепоручавшей дело своим
агентам из мелких местных чинов («дети боярские»), еще ме-
нее заинтересованным в «государеве деле», а поэтому чуть ли
не ежегодно сменявшимся, эти начинания шли вкривь и вкось
и не давали сколько-нибудь заметных результатов. Из центра
не могли контролиров'ать и знали только о неудачах, а то и
катастрофах, вроде пожара, истребившего в 1637 г. Ницинский
завод. Возможно, и Невьянское предприятие, кроме внутренних
неполадок и осложнений с рабочей силой, претерпело какой-то
крах, недаром при постройке Невьянского завода на рубеже
XVII—XVIII вв. о его предшественнике не оставалось никаких
воспоминаний. Вероятно, в силу всего этого правительство от-
«| Там же, Прилож. I — «Оборудование Красноборского железного завода 1640 годов»,
стр. 233.
12 П. Г. Любомиров. Очерки по истории русской промышленности. ОГИЗ, 1947,
стр. 291. Имеющееся здесь примечание — «Сведения об этом «заводе» даиы по руко-
писным материалам Гамеля» — необычной для автора неопределенностью схоже с
легендой к Приложению № I Д. Кашинцева: «Россыпь Гамеля в Архиве Всесоюзной
академии наук». Надо полагать, что оба автора обнаружили один и тот же доку-
мент.
343
казалось от дальнейших начинаний подобного рода на Востоке,
ограничиваясь заказами в Устюжне, Нижнем Новгороде и дру-
гих местах, систематически поступавшего оружия из Тулы и,
наконец, с середины 30-х годов продукции Тульских и Кашир-
ских заводов предпринимателей-иностранцев. Но прежде чем
переходить к этой, действительно, новой странице в истории
русской металлургии, закончим обзор небольших, аналогичных
выше охарактеризованным, «предприятий», существовавших в
XVII в.
До 1670—1680 гг. о появлении новых «железных заво-
дов», в частности на Урале, нет сведений, да и за 70—80-е
годы известны лишь два небольших и недолговечных частных
предприятия — завод Долматова монастыря и предпринимателя
«медной руды плавильщика» Дмитрия Тумашева.
О первом известно очень немного. Он был построен в
1682 г. близ впадения речки с характерным названием Желе-
зенки в Исеть. Здесь до монастыря и позднее разработкой
руды занимались крестьяне «через малые печи»13. От кресть-
янских промыслов немногим отличалась монастырская домница
с двумя горнами или печами. За примитивность ручной тех-
ники говорят и ступа с пестом для толчения руды и кричные
клещи для извлечения крицы из горна14. По нормам завода
Тумашева, расположенного примерно в тех же условиях (об
этом см. ниже), из одной лечи в сутки выходило 3 крицы по
пуду весом. Если сезон плавки руды продолжался, как у кре-
стьян, три-четыре месяца, а не восемь, как на казенных, то
производительность печи за сезон равнялась 250—300 пуд.
кричного железа. Частые повреждения печей вызывали необ-
ходимость ремонта, поэтому далеко не все время действовали
обе печи. «Обжатого» железа выходило самое большее 100 пуд.
При значительной нужде в железе в собственном монастыр-
ском хозяйстве это не так много. Поэтому, по всей вероятно-
сти, справедливо предположение П. Г. Любомирова относитель-
но того, что завод обслуживал только эти нужды, а в таком
случае он не являлся товарным производством.
По сведениям Н. Чупина 15, заводом управлял монастырский
старец, на нем же лежал надзор за «мастерами» и «работны-
ми людьми», но сколько было тех и других, из кого они на-
бирались, на каких условиях работали, неизвестно. Однако
комплекс работ, производившихся на заводе, говорит за то, что
постоянных работников было не меньше 10—15 человек. Здесь
производилась не только первичная плавка руды, но и даль-
»’ П. Г. Лю б о м и р о в. Указ, соч., стр. 292.
14 В. Ш и ш е н ко. Пермская летопись. Третий период. Пермь, 1884, стр. 1120.
15 Н. 4 у п и и. Географический и статистический словарь Пермской губ. Пермь, 1873,
стр. 489—490.
344
нейшая обработка получавшегося железа, о чем свидетельст-
вует наличие кузницы, а в ней четырех молотов, из них двух
больших. Последние употреблялись при изготовлении более
крупных и тяжелых изделий и требовали обычно специальных
молотобойцев. Наличие двух циклов — плавки руды и собствен-
но обработки железа—говорит также о наличии более слож-
ного разделения труда, чем в рудном и кузнечном производ-
ствах порознь. Перед нами переходная форма от кооперации
к мануфактуре.
К тому же типу производства принадлежит и «железный за-
вод» Дмитрия Тумашева 14 * 16. По данным А. А. Преображенского,
Дмитрий Тумашев, родом из Уфы, сын Александра Тумашева,
работавшего плавильщиком в 40-х годах XVII в. на казенном
Пыскорском медном заводе и занимавшегося поисками разных
руд, как позднее его сын. На своих «проторях» любитель-ге-
олог Д. Тумашев побывал в разных местах и объявлял даже
в Москве о разных находках, пока не остановился на мысли
об устройстве «железного завода» в Верхотурском уезде на
берегу реки Нейвы, но в ее истоках, в то время как казен-
ный Невьянский завод 1630 г., судя по близости к Невьян-
ску и Тагилу, откуда брали крестьян на работу, был располо-
жен в нижнем течении реки. Завод был построен, а возможно,
и пущен (хотя сведения о продукции Тумашев давал с 1670 г.)
в 1669 г. Картина завода типична для сыродутного предприя-
тия того времени. Это деревянная домница с тремя горнами;
рядом кузница с 2 горнами, с обычным для таких заводов
оборудованием — меха, наковальни, молоты, большие и малые,
клещи, кирки, топоры.
Печи или горны, судя по весу крицы (1 пуд), были близки
к крицам крестьянских промыслов, как и общая их производи-
тельность за сезон (3 месяца) —250—300 пуд. кричного железа.
Но разница с предыдущим предприятием Долматова монастыря
заключалась в том, что наличие трех печей или горнов обе-
спечивало постоянную плавку на двух, а временами на всех
трех, поэтому Тумашевы могли получать до 600 пуд. кричного
или до 200 пуд. «обжатого» железа в год17. Что плавка руды
происходила в течение примерно трех месяцев, говорят и по-
казания самого Тумашева о количестве кричного железа, вы-
плавленного за три с небольшим месяца 1670 г. Самое же ко-
14 Данные о «заводе» Тумашевых, как и о самих предпринимателях, впервые тщательно
собраны в статье: А. А. Преображенский. Предприниматели Тумашевы в
XVII в.—«Московское государство в XVII веке». Сборник статей. М., 1961. Эти дан-
ные легли в основу последующей характеристики «завода».
17 А. А. Преображенский, определяя производительность завода в несколько раз боль-
ше (стр. 123), ие учел особенностей рукодутного производства того времени
(А. А. Преображенский. Указ, соч., стр. 123).
345
Личество продукции — 223 крицы или пуДа — дано завоДовла-
дельцем в 3 раза меньше нормы, выведенной нами для рабо-
ты двух печей в течение того же срока. Объяснялось ли это
какими-либо неполадками, как бывало и на казенных предпри-
ятиях, или стремлением уменьшить размер «десятого пуда»,
сказать трудно. Только вряд ли Тумашев мог рассчитывать на
неосведомленность финансовых агентов относительно возмож-
ной производительности обычных рудоплавилен того времени.
Во всяком случае, утайка не могла быть значительной, что и
подтверждают его же показания за 1670 г. «...выплавлено де
при нем, Митьке, во 178 году битого железа 145 пуд»,— что
приближается к моим расчетам.
Другим показателем размеров производства является чис-
ленность рабочей силы, она определяется в 15—17 наемных ра-
ботников 18. Это минимальная численность для предприятий ма-
нуфактурного типа. За отнесение завода Тумашева к таковым
говорит и наличие, как и в предыдущем случае, обоих циклов —
плавки руды на железо и отковка из последнего готовых из-
делий. Тумашевы работали на емкий сибирский рынок, еще
недавно снабжавшийся, как мы знаем, оружием, сельскохозяй-
ственными орудиями и другими изделиями «из Руси». При опи-
си завода в 1672 >г. писец С. Астраханцев отметил в налично-
сти 150 «лемехов сошных». Торговля готовыми изделиями была
выгоднее, но требовала большего количества и более высокой
квалификации работников, чем изготовление полуфабриката в
виде «обжатого» железа. И это отразилось на составе работных
людей. Завод находился <в совместном владении четырех брать-
ев, из которых один, Иван, осуществлял «непосредственное на-
блюдение за производством и работными людьми»; техническим
руководителем в домнице являлся, как и на Невьянском ка-
зенном взводе, «затворник», а в кузницах — кузнецы. И там и
тут требовались подручные по засыпке угля и руды, у мехов и
молотов. Для заготовки угля и руды, судя по примеру, при-
веденному А. А. Преображенским, нанимались работники из
пришлых (вероятно, не имевшие квалификации) на время с вес-
ны (Вербного воскресенья) до «Филипова заговейна», т. е. до
14 ноября ст. стиля. На время .плавки они, видимо, не требо-
вались. Подсобным характером их работ объясняется и низкая
оплата труда: за 77г месяца, наиболее важных в сельско-
хозяйственном отношении, а следовательно, менее обеспеченных
ищущими заработка, Тумашевы порядили гулящих людей за
4 руб. на человека, за год из того же расчета по 6 руб. Мы
помним, что на казенном Ницинском заводе крестьяне ос-
вобожденные за работу от податей, получали сверх того
по 5 руб.
18 А. А. Преображенский. Указ, соч., стр. 12Б. .
346
На каких условиях работали у Тумашевых «специалисты» до-
менного и кузнечного' производства, неизвестно, известно только,
что они рядились также до определенного «сроку», что завод-
чики старались удержать их, давая вперед деньги а не за-
работавших их в случае побега могли через представителей
местной администрации вернуть на завод. В статье А. А. Пре-
ображенского приведен материал, свидетельствующий, что и по
адресу наемных сыпались брань и побои, заставлявшие их бе-
жать «от изгони», угрожать расправой хозяевам, чинить им не-
послушание.
На заводе искали заработка также местные крестья-
не— завод Тумашевых в 1670-х годах был в этих местах
единственным. Если заводчики нанимали на стороне, то это
они делали, вероятно, из тех соображений, что там можно было
нанять дешевле и на более длительный срок, особенно из при-
шлых и беглых, не связанных с хозяйством.
Завод Тумашевых работал на рынок, три этом на доволь-
но широкий. Один из братьев, Василий Тумашев, выполнял,
по выражению А. А. Преображенского, «функции разъездного
торгового агента» на территории обширнейших уездов— То-
больского и Верхотурского. Отдаленность этих поездок указы-
вает на стремление продать дороже, особенно если где-то, хотя
затратив время и труд, можно было продать по 25 алт. пуд 19.
Выше не раз указывалось, что обычная цена кричного железа
равнялась 10 коп. за пуд, «битого», или «обжатого», вдвое
больше, т. е. 20 коп. Такие цены держались и в начале XVIII в.:
«А продают кричное железо пуд по гривне, а наперед (т. е.
при получении денег вперед.— Е. 3.) и по семи копеек»,— со-
общали Геннину крестьяне-промышленники в 4722 г.20 Немуд-
рено, что казенное железо при запросе по 25 алт. пуд не про-
давалось. И вряд ли Тумашевы, зная реальные рыночные цены,
следовали примеру казны, поэтому-то они и не жаловались на
трудности сбыта.
Итак, предприятие Тумашевых по технике производства не
отличалось новшествами, но по .размерам оно входило в ранг
тех мелких «заводишек» (по выражению самих владельцев),
которые являлись несомненно кооперацией с большим числом
работников и при наличии всего 'производственного процесса
от добычи руды до выковки готовых изделий с большей про-
фессиональной расчлененностью, которая все же не имела по-
детального, мануфактурного характера. Это та же переходная
форма к мануфактуре, какой были Ницинский завод и завод
Долматова монастыря, но с той разницей, что завод Тумашева
работал на рынок, а его хозяева, не принадлежали к привиле-
*’ Там же, стр. 124.
" В. де Ге н н н н. Указ, соч., стр. 43.
847
тированному классу землевладельцев (хотя и они стремились
получить землю). Поэтому завод являлся единственным
для XVII в. примером частного предпринимательства, рассчи-
танного на эксплуатацию исключительно наемного труда.
Чтобы закончить обзор мелких железных заводов XVII в.,
следует вспомнить еще два, основанные в XVI в. Соловецким
монастырем и Строгановыми. В техническом отношении в смыс-
ле использования энергии воды они уже тогда сделали больший
шаг вперед, чем описанные выше заводы XVII в., но продол-
жали ли они действовать в этом веке и в каком виде? Относи-
тельно монастырского завода можно дать положительный ответ
на основании его описи, сделанной в 1705 г.21 Последняя за-
фиксировала действующее или недавно действовавшее предпри-
ятие. В сарае находилось «по смете» возов десять .руды, в дом-
нице 72 крицы и, вероятно, вне ее пудов 30 тянутого железа
«гвозденика» для изготовления гвоздей. Кузнечные работы
производились при помощи водяного колеса в «кузнице с ко-
лесницею», где находились три наковальни «да молот большой,
именуемый козак, которым тянут железо водою». Свидетель-
ство совершенно ясное. При описании же монастырской дом-
ницы с четырьмя печами, и двумя «кожаными ветхими» ме-
хами не упоминается о действии воды. Во всяком случае, по
его описанию домница ничем не отличалась от обычных для
получения рукодутного железа. Но применение водяной энергии
в кузнице позволяло расширить и первый цикл—плавку руды.
При наличии четырех печей три (попеременно) могли действо-
вать бесперебойно. Все это делало монастырский завод наибо-
лее крупным и наиболее производительным из существовавших
в XVII в. аналогичных предприятий. Но огромное хозяйство
богатейшего монастыря, в частности 20 усолий, в которых на-
считывалось до пяти десятков варниц с постоянным спросом на
большое количество железа и готовых изделий — цренных по-
лиц, гвоздей, скоб, крюков и др., являлось основным потре-
бителем продукции завода. Недаром завод сохранял свое ме-
стонахождение «от Сумского городу растоянием 20 верст на
лесу, на ручью...», т. е. в гуще монастырских соляных про-
мыслов. Если о торговле монастыря солью имеются, можно
сказать, исчерпывающие данные, то о торговле железом не
встречается -даже упоминаний. И это не случайно. Тем не ме-
нее завод, объединявший весь процесс получения железа ито-
говых изделий из него, должен был обслуживаться не менее
20—30 работниками разной специальности — доменщики, кузне-
цы, молотобойцы (цренные полицы не могли вырабатываться
без них), не говоря уже о поденных работниках. И все же чи-
« А. Попов. Горные промыслы Соловецкого монастыря в XVII веке. Архангельск, 1926,
стр. 33.
348
ело профессий, как и в солеварении, не превышало двух-трех,
грубо намечавшихся и в 'крестьянских промыслах; самые за-
дачи производства однородных и простых изделий ограничивали
возможности углубления и детализации разделения труда, ко-
торые характерны для мануфактуры. Поэтому мне представ-
ляется, что и это предприятие, с точки зрения техники и ор-
ганизации труда, правильнее отнести к кооперации с элемен-
тами разделения труда, чем к мануфактуре. Но все же это
прямой ее предшественник.
О социальном составе и положении работников монастыр-
ского завода ничего не известно.
О том, что представляли собой железоделательные промыс-
лы Строгановых в XVII в., специальное исследование А. А. Вве-
денского дает сбивчивое представление. С одной стороны, ав-
тор пишет, что в документах XVII в. «мы перестаем встречать
указания на руду и железо», а также на «рудовщиков», «что,
вероятно, свидетельствует о прекращении Строгановыми произ-
водства железа в это время» 22.
В то же время он указывает на «угасание» промысла (без
конкретных данных) лишь «в поморских вотчинах» (имеются
в виду, очевидно, на реке Лахоме и на Цывозере) и его ор-
ганизацию в пермских вотчинах между переписями Яхонтова
(1579 г.) и М. Кайсарова ’1623/24 г., так как в писцовой кни-
ге последнего «зарегистрировано наличие строгановского железо-
делательного производства»23. Но в книге Кайсарова при опи-
сании слободки Слудки Верхнечусовской вотчины Строгановых
имеется указание не на «железоделательное производство» Стро-
гановых, а всего на две кузницы, в которых, очевидно, владель-
цы из слободских крестьян «делают кричное железо» и платят
оброк в размере 6 алт. 4 ден.24, как обычно платили с кре-
стьянских 'кузниц.
Дальше А. А. Введенский сообщает о начале разработки
меди на реке Яйве Строгановыми около 1630 г. и плавки же-
леза около 1640 г. в устье реки Камгорки25. А затем, объеди-
няя солеваренный, железоделательный и кожевенный промыслы,
автор делает вывод: «Солеваренное, железоделательное и ко-
жевенное производства у Строгановых и в их поморских вот-
чинах представляли собою большие предприятия типа мануфак-
» А. А. Введенский. Дом Строгановых в XVI—XVII веках. М., 1962, стр. 179.
м Там же.
н А. Дмитриев. Пермская старина, вып. II. Пермь, 1890, стр. 91. Ссылка А. А. Вве-
денского иа выпуск 4-й, стр. 148 неверна.
№ А. А. Введенский. Дом Строгановых, стр. 179. Что касается разработок на Яйве
и Камгорке (автор ссылок не делает), по цанным П. Г. Любомирова, н там и тут
была обнаружена медная руда экспедицией ие Строгановых, а правительственной,
и на Камгорке ’ медеплавильня была устроена на средства каэны (ID. Г. Любоми-
ров. Указ, соч., стр. 293).
349
туры»26. В данном тексте нас интересует железоделательный
промысел, и мы должны оказать, что в работе автора нет све-
дений о размерах, организации, сбыте продукции этого промы-
сла, позволяющих сделать подобные выводы.
Сделаем некоторые выводы.
Железные «заводы» XVII в., возникавшие на средства каз-
ны и монастырей, а также на частные средства (хотя и при
некотором содействии казны) Тумашевых, принадлежавших ско-
рее к ремесленно-посадской среде,— все являлись небольшими
сыродутными предприятиями. Как и крестьянские домницы и
посадские кузницы, они действовали, за исключением кузницы
на «заводе» Соловецкого монастыря, на ручном дутье и были
снабжены таким же примитивным оборудованием. От явно мел-
кого производства они отличались несколько большими размен-
рами (имели 2—3 печи или горна, 10—25 человек рабочей силы,
от 300 до 1 тыс. пуд. продукции). Но продукция, как и там,
по преимуществу железо, кричное и откованное, или «битое»,
полосное и в прутах, проходило лишь первоначальную обра-
ботку, становясь полуфабрикатом, поэтому плавильный горн об-
служивался двумя-тремя работниками: домник, работник «у ме-
хов» и иногда молотобоец да подсобный для подтаскивания
руды и угля.
'В тех случаях, когда изготовлялись такие готовые изделия,
как гвозди, скобы, ножи, топоры, лемехи, у кузнечного горна
работал один кузнец. При выработке крупных и тяжелых из-
делий— три-четыре работника: коваль или сам кузнец, у мехов,
молотобоец и подсобный для засыпки угля27. Таким образом,
весь процесс, состоявший как бы из двух циклов, и в мелком
промысле и на таком «заводе», при одной плавильной печи
и при одном кузнечном горне, требовал от четырех до восьми
человек. Укрупнение же происходило за счет увеличения чи-
сла плавильных печей или кузнечных горнов или тех и других,
что обеспечивало бесперебойную работу, а при трех — едино-
временное поступление продукции по крайней мере в двойном
количестве. Но при этом процесс производства оставался
тем же, разделение труда не углублялось; большая производи-
тельность достигалась путем простого суммирования одинако-
вых производственных единиц — горнов.
2( А. А. Введенский. Дом Строгановых, стр. 181. Кстати, кожевенному промыслу
отведено всего 9 строк (на стр. 176).
” «Исходя из технологического процесса,— пишет Б. А. Рыбаков,— можно сказать,
что выварка и сварка массивных и громоздких изделий требовали участия не менее
5—6 человек, так как нужно было держать поковку двуручными клещами, раздувать
непрерывно меха; следить за равномерностью ковки и указывать ударами молотка
непроковаиные места, ковать большими молотами» («Ремесло Древней Руси». М., 1948,
стр. 701—702). Просмотренные мною материалы дают основание говорить лишь о
трех-четырех работниках в кузнице.
350
Однако такое суммирование вело к концентрации средств
производства и труда, ставило хозяина в положение организа-
тора, а не работника, освобождая от личного труда (пример —
Тумашевы), увеличивало объем продукции. Все это дает осно-
вания не по технике, а по экономике производства выделить
такие предприятия из повсеместно распространенных, типично
мелких промыслов непосредственных производителей в особую
группу, подходящую под понятие кооперации с элементами раз-
деления труда. С этой точки зрения я не могу согласиться со
следующим заключением А. А. Введенского: «Везде в этих про-
изводствах (имеется в виду и железоделательное у Строгано-
вых.— Е. 3.) уже в XVI — XVII в. четко проводится разделение
труда между рабочими — мастерами, специалистами в какой-ли-
бо отрасли труда, везде наблюдается исключительное господ-
ство ручного труда»28. Тогда можно отнести к мануфактуре и
кузницу, где различались кузнец, молотобоец и работник
у мехов.
Но в отношении небольших «заводов» XVII в. возникает еще
один вопрос: являлись ли они товарным производством? По
свидетельству самих источников, «государевы заводы» должны
были работать на нужды казны, монастырские — на нужды мо-
настырей, таким образом, они не были или почти не были свя-
заны с рынком. Это были заведения, обслуживавшие крупные
феодальные хозяйства и феодальное государство, имевшее более
сложные задачи и потребности, которые, возможно, не являлись
потребительскими в обычном понимании слова. Они строились
с расчетом на известный доход, во всяком случае, на экономию
наличных средств на приобретение железа и изделий из него,
хотя бы для посылки их в Сибирь, но тем не менее они не
обогащали рынок, скорее, наоборот, сокращали спрос казны
как крупного оптового покупателя, искавшего удовлетворения
этого спроса в ресурсах собственного феодального хозяйства.
И они находили в нем сырье — руду и уголь, а также рабочие
руки, пробуя разные способы принудительного привлечения ме-
стного населения к новым обязанностям: государство привле-
кало крестьян с государственных земель, Соловецкий мона-
стырь— со своих монастырских. Именно эту часть пробного
заводского строительства и восприняли очень быстро и |«успеш-
но» заезжие иностранцы-заводчики. Отметим, что в значитель-
ной степени виновниками неудач русского правительства в за-
водском строительстве были предки тех приписных крестьян,
сопротивление которых сломил царизм последующих столетий,
приписав целые деревни, слободы и волости не только к го-
сударственным, но и к частным уральским и сибирским заво-
дам. И хотя сопротивление внутри крестьянства сохранялось,
** А. А. Введенский. Дом Строгановых, стр. 181.
ЗБ1
но то самое железо, для получения которого крестьяне строили
заводы и обслуживали их производство своим трудом, помога-
ло вооружаться царскому правительству новым, более совер-
шенным оружием не только для внешних врагов, но и против
своего народа. В этих целях рукодутное железо не удовлетво-
ряло казенное ведомство ни в качественном, ни в количествен-
ном отношениях — в XVI в. железо ввозилось. Войны второй
половины XVI — начала XVII в. и массовые крестьянские вос-
стания, достигшие самой столицы, побуждали новое, не чувст-
вовавшее себя прочным правительство усилить свою обороно-
способность. Отсюда попытки конца 20-х — начала 30-х годов
XVII в. усилить собственную металлургическую базу путем за-
ведения хотя бы расширенных рукодутных заводов; отсюда го-
товность, несмотря на особо грудное финансовое положение в
стране, заключить с иностранными купцами сделки на круп-
ные поставки шведского железа (например, в 1629 г. с К. Де-
муленом на 25 тыс. пуд.) по высоким ценам — до 70 коп. пуд;
ядра — по 60 коп. пуд и пушки — по 1V2 руб. и’выше29; отсюда со-
гласие на предложение Андрея Виниуса построить вододейству-
ющие заводы на весьма льготных условиях для иностранцев-
концессионеров, монополистов этого дела в России, по царской
грамоте от 29 февраля 1632 г.
ВОДОДЕЙСТВУЮЩИЕ ЗАВОДЫ
Новая техника, которая заключалась в основном в измене-
нии источника дутья — замене ручных мехов вододействующи-
ми, отсюда увеличение и поддержание равномерной темпера-
туры, необходимой для приведения железа в жидкое состояние
и получения чугуна,— была занесена к нам с Запада и на
практике осуществлена была иностранными специалистами,
предпр1инимателями-иностранцам.и, обладателями значительных
средств.
В строительство первых- таких заводов под Тулой, а затем
в Каширском и Боровском уездах средства были вложены с
известной последовательностью тремя иностранцами, наживши-
ми их на крупной торговле,— голландским купцом Андреем Ви-
ниусом, датским подданным, «торговым человеком» Петром Мар-
селисом и его тестем Филимоном Акемой. Сколько вложил
Андрей Виниус в .строительство Тульских заводов, нет сведе-
ний, но его компаньон Петр Марселис, «приставший» в компа-
нию к Виниусу в 1639 г., позднее жаловался, что он «отца
своего пожитки болше тридесяти тысяч рублей в заводы поло-
29 И. Гамель. Указ, соч,, стр. 4, прим., стр. (|. _
352
жил»Зо. И это на льготных условиях, когда в течение первых
10 лет иноземцы не .платили оброка и, напротив, получали от
правительства ежегодно по 3 тыс. рублей в счет последующих
поставок железа. Де Родес сообщает, что из русских людей
начинание иноземцев привлекло одного из предприимчивых фео-
далов XVII в., боярина Б. И. Морозова, который, внеся пай,
вступил в компанию иностранцев. Однако вскоре, видимо в свя-
зи с выходом из нее Виниуса, опасаясь за судьбу своих вло-
жений, Морозов взял пай обратно31. Торговые люди в XVII в.
оставались в стороне от начинавшего развертываться промы-
шленного строительства; самая необходимость иностранной кон-
цессии говорит о слабости отечественных капиталов, вклады-
вавшихся с охотой в более знакомое торговое дело.
То, что иноземцев привлек Тульско-Серпуховской район, по-
нятно: здесь были лучшие руды. Урал же был в то время мало
исследован и отдален.
Хорошо известна история создания начиная с 1632 г. трех
групп доменных и молотовых заводов в центре России. Верх-
не- и Нижне-Тульские (Верхний — доменный, Нижний — моло-
товый) на реке Тулице в 15 верстах от Тулы начали дейст-
вовать в 1637 г. В 1650 г. в Каширском уезде начали дей-
ствовать четыре завода на реке Скниге — все молотовые (Чен-
цовский, Ведменский, Елтинский и Саломыковский) и позднее
пятый доменный на реке Вепрее — Вепрейский. Группа заводов
возникла также в 1650-х годах в Боровском уезде на реке
Протве. Эта группа состояла из двух заводов — Протвинского
доменного и Угодского молотового, т. е. железоделатель-
ного.
Наконец, в 1680-х годах после смерти Петра Марселиса его
сыном в компании с Андреем Бутенантом были построены три
завода в Олонецком крае; они составляли четвертую группу
заводов, строившихся по одному типу, если так можно выра-
зиться, производственного комбината или комплекса.
После этой краткой справки о ходе строительства заводов-
концессий остановимся на характеристике такого «комбината»,
по данным Тульско-Каширских заводов, как более ранних. Са-
мая возможность появления в течение 50—60 лет последова-
тельно четырех групп заводов говорит о большой рентабель-
ности, а вместе с тем о своевременности их строительства в
условиях России XVII в. с ее уже емким внутренним рынком
и широкими экономическими и политическими связями с сосед-
ними странами. У заводчиков появилась возможность не только
поддерживать, но и расширять производство. Основной при-
* И. В. Чекан. Тульские и Каширские железные заводы XVII века.— «Труды ГИМ»,
вып. 4. М., 1928, стр. 145—146.
81 Б. Курц. Состояние России по донесениям Родеса. М., 1915, стр. 52.
12 Е. И. Заозерская
363
чиной такой возможности являлось усовершенствование техни-
ки, прежде всего применение двигательной силы воды. «Все
описанные заводы без исключения пользуются двигательной си-
лой воды»,— пишет Н. Б. Бакланов в своем очерке о технике
Тульских и Каширских заводов32. В этом их первое важней-
шее отличие от небольших сыродутных заводов XVII в.
Воздух под сильным давлением непрерывно направлялся в
домну, которая могла загружаться сильнее, а поэтому делает-
ся высокой и достаточно широкой сравнительно с домницей.
При высокой температуре железо плавилось и, соединяясь с уг-
леродом, стекало вниз в виде чугуна. Железо же высокого ка-
чества получалось лишь при вторичной плавке уже чугуна.
Дальнейшая обработка железа проходила также в вододейству-
ющих молотовых заводах, причем путем последовательных опе-
раций. Это дало основание И. И. Смирнову сделать следующее
заключение: «Вся эта группа заводов представляла из себя
некое .единство, в основе которого лежал тот факт, что по ха-
рактеру своего производства каждый из заводов в последова-
тельном порядке выполнял определенную стадию обработки же-
леза, начиная с выплавки из руды чугуна (Верхне-Тульский.—
Е. 3.) и кончая готовым изделием .(Ченцовский завод). Про-
цесс производства, таким образом, был в известной степени
поделен между заводами»33. Поэтому их следует рассматривать
как бы цехами единого предприятия, каждый из которых был не-
велик хотя бы по числу работников. Эта характеристика рас-
пространяется на все три группы «железных заводов», так как
двухстадийный процесс получения железа (из чугуна) и отде-
ление доменного процесса от железоделательного существовали
и на Тульских, и на Каширских, и на Угодских заводах. При
этом даже в конце XVII в., по описи 1690 г., при передаче
заводов Нарышкину на семи заводах (Тульско-Каширских) бы-
ло. переписано всего 92 человека, на некоторых же заводах их
было не более, чем в мелких крестьянско-посадских домницах
или кузницах. Так, на Тульских — на доменном 10 человек, а на
молотовом 3 человека; из Каширских на доменном (Вепрейском)
18 человек, а на четырех молотовых от 3 до 35 человек34,
в зависимости от того, что выделывалось из железа, посту-
павшего с доменного завода.
Между тем производительность вододействующих заводов
была несравненно выше рукодутной домницы: она давала, по
расчетам С. Г. Струмилина, 100—120 пуд. чугуна в сутки; же-
леза выходило из 8—10 тыс. пуд. чугуна 5 тыс. пуд. За 250
32 Н. Б. Бакланов, В. В. Мавродин, И. И. Смирнов. Тульские и Каширские
заводы в XVII веке. М:—Л., 1934, стр. 31.
33 Там же, стр. 81.
34 И. В. Ч е к а н. Указ, соч., стр. 153.
354
рабочих дней домна давала до 30 тыс. пуд. чугуна. На одном
кузнечном горне ,при водяном дутье вырабатывалось до 5 тыс.
пуд. связного железа в год35. Таким образом, первые шаги
по пути механизации вместо нескольких сотен 'пудов экелеза
низкого качества давали тысячи пудов при использовании даже
меньшего количества рабочих рук. Однако на новых заводах при
выработке готовых изделий применялся и ручной труд, ручные
молоты и другие инструменты. • ,!
' Первые вододействующйе зароДы оправдывали расчёты на
них московского правительства и его щедрость по отношению к
иностранной компании. Котошихин, упоминая о заводах под Ту-
лой, пишет: «И делают железо и пушки и ядра льют про ца-
ря» 36. Это ставилось условием в жалованной грамоте на уст-
ройство заводов Виниусу. Заводчики могли продавать в Рос-
сии и отправлять за границу лишь излишки, остающиеся после
казенных поставок. В 'казну изделия ставились «по уговор-
ным» ценам: пушки — по 70 коп. пуд, ядра и прутовое желе-
зо —по 40 коп., дощатое — по 80 коп. и без особого ограни-
чения. Позднее, в 1868 г., Марселис в Посольском приказе
показывал, что обязывался он раньше ставить 20 тыс. пуд.
связного и прутового железа, «а ратных запасов сколько было
ему приказано и поспеть мог» 37. Цены же, как увидим ниже,
также довольно высокие, но сравнительно с импортными (пуш-
ки— по 1 — 1 руб. 50 коп. пуд, ядра — по 60 коп.) должны
были казаться соблазнительными. Казенное ведомство предъяв-
ляло требования на самые различные изделия — ручные грана-
ты, сохи с полицами, пики и полупики, иготи и ступы, мель-
ницы ручные, якори, корабельные гвозди, бердыши, гири, за-
ступы, мотыги, колокола. Сопоставим правительственные заказы
за четыре года (табл. 30).
При сопоставлении 1648 и 1658 гг. ясен рост заказов, вы-
зывавшийся ростом потребностей казны, тем более что на за-
воды переносятся заказы, раньше предъявлявшиеся устюжен-
ским или тихвинским кузнецам. Это предпочтение. заводской
продукции обусловливалось и лучшим качеством железа, а для
пушек — чугуна, и лучшей выработкой благодаря существовав-
шему здесь более дробному разделению труда, но не одина-
ковому на всех железоделательных заводах. Обычной произ-
водственной группой на Ведменском и Саломыковском заво-
дах был мастер-иноземец и при нем 2—3, редко больше русских
или иноземных работников. Приведем примеры из описания за-
водов 1662 г. На Ведменском заводе мастер Нильс Хансен и 2
35 С. Г. Стру м ил ин. История черной металлургии в СССР. М., 1954, стр. 104—105.
“Г. Котошихин. О России в царствование Алексея Михайловича. СПб., 1906,
стр. 105.
37 «Крепостная мануфактура в России», ч. I. Л., 1930, стр. 363.
355
12*
Таблица 30
Правительственные заказы в середине XVII в.
Год Связное и прутовое железо, тыс. пуд. Доски кован.i тыс, пуд. Пушки Ядра, тыс. пуд. Грана- ты руч- ные, тыс. пуд. Мель- ницы, шт. Фур- мы, шт. Иготи, шт. Ступы, шт. Гвозди, тыс. шт.
1648* 10 — 20 000 ПуД. — — — — — — —
1658 20 5 20 шт. 6 10 100 100 50 50 106
1668** 20 5 20 » 6 10 100 100 50 50 100
1670*** 10 5 20 » 6 10 юр 1000 50 50 100
И. В. Ч е к а и. Указ, соч., стр. 159 — иа первые две даты.
* «Крепостная мануфактура в России», ч. 1, стр. 362.
•*Там же, стр. 398.
работника из волостных крестьян «под большим молотом из
готовова тянутова сажённого железа выбивают по 80 досок на
день»38 *. На Саломыковском плавят железо из чугуна на двух
горнах, при каждом по три человеказэ. Вспомогательные ра-
ботники, например кузнецы, делали «всякие мелкие разные
дела».
Таким образом, не на каждом из заводов производились ра-
боты, требовавшие подетального разделения труда в силу того,
что между самими заводами было распределение функций. На
Ведменском, например, изготовлялись карабинные доски, на Са-
ломыковском — прутовое железо,— и там и туг продукция одно-
образна и проста. Соответственно этому было малое число ра-
ботников. Другая картина на Верхне-Тульском доменном за-
воде, где, кроме производства чугуна, изготовлялись пушки и
ядра. При домне состояли: мастер-иноземец, 2 подмастерья,
иноземец и русский, и один засыпщик руды в горн. Кроме ква-
лифицированных работников, 6 человек подносили руду и
уголь40
Что касается второй функции этого завода — производства
пушек, И. И. Смирнова делает интересное замечание: «Но это
расчленение производства (отливка, сверление и очистка пуш-
ки.— Е. 3.) не имело соответствующего расчленения труда»41.
Это как раз то, что мы наблюдали выше при характеристике
Пушечного двора, где изготовление пушки на всех его ступенях
u «Крепостная мануфактура в России», ч. I. Л„ 1930, стр. 31.
* Там же, стр. 33.
40 Н. Б. Бакланов, В. В. Мавродин, И. И. Смирнов. Указ, соч., стр. 93.
41 Там же, стр. 93.
356
или этапах находилось в руках одной небольшой производст-
венной группы — мастера и двух учеников. Крупное, но грубое
изделие не требовало расчленения на мелкие последовательные
операции, а отсюда и «частичных» специалистов.
Иначе обстояло дело с производством ручного огнестрель-
ного оружия. Уже в Туле наметилось, а вполне выявилось на
Ченцовском заводе участие в этом производстве 7—8 специа-
листов. Одни ковали доски, другие их сгибали, третьи — стволь-
ные заварщики — сваривали рубец, четвертые сверлили ствол,
пятые его «отбеливали», «замочники» изготовляли замки, лож-
ники — ложа, наконец, сборщики собирали части в одно целое
и точили стволы42. Перед нами типичное для мануфактуры по-
детальное разделение труда. «Каждой стадии производственного
процесса соответствуют вполне определенные специализирован-
ные рабочие»43,— делает вывод И. И. Смирнов из рассмотре-
ния организации труда на первых вододействующих металло-
обрабатывающих заводах в России XVII в.
Таким образом, перед нами действительно новое явление,
сравнительно не только с мелкими промыслами непосредствен-
ных производителей, но и с теми, по собственному выражению
их владельцев, «заводишками», какие являлись всего лишь не-
сколько расширенными домницами или кузницами с ручными
горнами. Энергия воды и разделение труда — два крупнейших
явления в области техники — давали огромный толчок для сни-
жения себестоимости и роста производительности труда, а сле-
довательно, для увеличения товарной продукции. На последнее
указывает то обстоятельство, что через 30 лет заводы почти удов-
летворяли запросы своего главного покупателя — казны. Сопо-
ставление правительственных заказов с 1648 по 1658 г. свиде-
тельствует об их увеличении. В дальнейшем заказы стабилизи-
руются, а затем сокращаются, что особенно показательно в ча-
сти полуфабриката (табл. 30). Очевидно, острая нужда в железе
миновала. Мало того, военное ведомство все чаще не принимает
полностью заказов, так что к 1679 г. не принятых в казну из-
делий, даже «ратных запасов», скопилось на заводе следующее
количество: 116 пушек чугунных, 13 тыс. с лишним ядер, почти
3 тыс. ручных гранат, 2356 стволов мушкетных, 2700 полос шпаж-
ных, 72 пуд. тонкого железа на оковы 44. Ниже мы увидим, какой
разворот приняло заводское строительство во второй половине
XVII в., но Тульские и Каширские заводы были пионерами,
и в первой половине XVII в. их продукция сыграла очень боль-
шую роль. На это указывает также изменение «договорных»
цен и система расплаты с поставщиками. По жалованной гра-
4’ Там же, стр. 84.
48 Там же.
44 «Крепостная мануфактура в России», ч. I, стр. 301.
357
моте казна обязывалась давать «задатку» ежегодно по 3 тыс.
руб. и выполняла это в первые годы; в 1660—1670 гг. заво-
довладельцы постоянно жалуются на задержку оплаты уже при-
нятых изделий 45.
Еще показательнее изменение цен (табл. 31).
Таблица 31
«Угавоцные» цены за пуд изделий (в копейках)*
Годы Пушки Ядра Дощатое железо
1620—1630 70 40 80
1660—1690 30 25 90
*С. Г. С т р у м и л и и. История черной металлургии
В СССР, стр. 103 и 129.
Цены на пушки снизились более чем вдвое, на ядра не-
сколько меньше. Но каковы же были прибыли заводчиков в
течение первых 25 лет, когда держались цены жалованной гра-
моты? По вычислениям С. Г. Струмилина, себестоимость пуда
чугуна в пушках не превышала 13 коп., а в ядрах—11 коп.
«По сравнению с продажными ценами,— пишет автор,— это
обеспечивало заводчикам беспримерные нормы рентабельно-
сти»46. Когда в 1679 г. в состав «доимок» с Петра Марселиса
были включены 5 тыс. руб., которые были выданы из казны
(после конфискации в 1662 г. Тульских и Каширских заводов) 47
Филимону Акеме, Марселис заявил, что ему до этих денег «дела
нет, потому что в те годы заводы были за великим государем,
и з заводов прибыли были многие тысячи» (курсив мой.—;
Е. 3.) 48.Тем больше получали заводчики до конфискации, так
как тот же Марселис признавал, что хозяйничанье казенной ад-
министрации было не очень умелым, так что за 5 лет заводы бы-
ли «разорены и распались», следовательно, и доходы с них в
эти годы были меньше.
Кроме того, что заводчики по весьма высоким ценам вы-
полняли обязательные поставки в казну, указами правитель-
ства предписывалось, чтобы московские приказы для строи-
1S «Крепостная мануфактура в России», ч. I, стр. 121, 132, 134, 138 и др.
* С. Г. Ст р ум ил и н. История черной металлургии в СССР, стр. 109.
17 Тульские и Каширские заводы были конфискованы в 1662 г. за какую-то «вину»
Марселиса и до 1667 г. находились в эксплуатации казны; за Филимоном Акемоп,
компаньоном Марселиса, но не соучастником его проступка, были оставлены Угод-
ский и Поротвинский заводы. В 16617 г. Марселис получил обратно заводы,
^Крепостная мануфактура в России», ч. I, стр. .295.
«58
Тельства, ремонта и других надобностей покупали железо с тех
же заводов по «торговой настоящей цене, а кроме тех за-
водов железа из Пушкарского приказа ни на какие расходы
нигде, ни у кого не покупать»49. Так обеспечивалась еще одна
возможность сбыта, можно сказать, на монопольных началах.
Правительство разрешало: «что сверх наших (т. е. казенных.—
Е. 3. ) обиходов у них влишке будеть, и им1 довольно всякое же-
лезо в нашем государстве и в городех продавать и за море от-
пускать беспошлинно»50. Относительно использования заводчи-
ками вольного русского рынка у нас нет сведений, но они экспор-
тировали свои изделия, от чего правительство рассчитывало то-
же получить выгоду для себя, требуя, чтобы вырученная завод-
чиками валюта (ефимки) сдавалась в казну «по указной цене».
У Гамеля имеются сведения о том, что пушки экспортировались
уже в 40-х годах XVII в., а именно: в 1646 г.—600, а в 1647 г.—
360 пушек51. Все сказанное о реализации продукции по договор-
ным или по торговым ценам говорит за то, что перед нами
довольно крупное по тому времени товарное производство, свя-
занное и с внутренним и с внешним рынком.
Однако на какой социальной основе происходило накопление
капитала?
Исследователи подчеркивают, что иноземцы и русские, ма-
стеровые и работные люди, непосредственно участвовавшие в
производстве, получали заработную плату в денежном выраже-
нии 52. При этом расчеты производились по-разному: годовые ок-
лады для мастеров и части подмастерьев, которые на всех де-
вяти заводах бывали из иностранцев,— замочные, дощатые, ме-
ховые, доменные, угольные, колебались от 20 до 150 руб.,
и лишь немногие, например молотовые, работали сдельно —
с пуда железа от 4 до 6 ден. Русские работники, среди
которых были мастера и подмастерья, в абсолютно подавля-
ющем большинстве случаев получали поденно, причем за не-
рабочие дни, а они часто вызывались ремонтом или остановкой
во время половодья, в урезанном размере. Соотношение иност-
ранных и русских работников даже в конце XVII в. (по пе-
реписи 1690 г.) было 50:40, в начале действия заводов пре-
обладание первых было большим. Мы знаем по более поздней
практике, что экономическая стимуляция распространялась
в той или другой форме и на принудительных работников.
Как было здесь? В документах не встречается никаких данных
для подобной аналогии, напротив, о «заводских людях» гово-
49 А. А. Кузин. Указ, соч., стр. 26.
“ сКрепостная мануфактура в России», ч. I, стр. 209 (из сокружиой грамоты», 15.V.
1649 г.).
и Н. Б. Бакланов, В. В. Мавродин, И. И. Смирнов. Указ, соч., стр. 131.
й И, В. Чек а и. Указ, соч., стр. 155.
359
Рй1ся как о наемных, которые работают «из поденного Й Гб-
дового найму». Это относится и к основным и к подсобным
работникам: «У тово ж доменново горну наемные работники ис
корму: один человек в горн руду сыплет ...4 человека руду
носят, 2 человека уголье носят...» 53. Выражение «корм» или «по-
денный корм» применяется одинаково к русским и к инозем-
ным людям.
Как правило, наемные работали по соглашению или до-
говору, устному или письменному, до определенного срока,
договор в материалах обычно называется «записью» — «живет
по записи», «живет без записи». В процессе длительного обсуж-
дения вопроса о характере труда на мануфактурах петровского
времени и в!ообще XVIII в. в качестве показателей именно
принудительности труда выдвигались обязательность срока и
наличие записи, причем последнюю расценивали как документ,
прикреплявший к мануфактуре и ее владельцу. Сведения по
заводам XVII в. лишний раз показывают ошибочность такого
толкования. По записям живут мастера-иностранцы, нахо-
дящиеся в особо привилегированном положении; в записи обыч-
но устанавливался срок и форма оплаты труда, как и в позд-
нейших записях XVIII в. Напротив, русские работники часто
живут без записей, но до «урочных лет» и на договорной
ставке, определенных по устному соглашению. Срок имеет обя-
зательный характер и для иностранцев, даже при неблагопри-
ятно изменившихся условиях. В переписной книге 1662 г. го-
ворится о нескольких иностранцах-мастерах, работавших в мо-
лотовой кузнице; им в силу общего финансового кризиса стали
давать жалованье «медными деньгами против серебряных». Но
они доживают до срока: «Вилиму доживать по записи 2 года,
Лаврину — год», и только после этого будет производиться пол-
ный перерасчет: «а как урочные годы отживут, и им в тех
медных деньгах с Петром и Филимоном (заводчиками) считатца
против серебряных»54. Но не будем же мы на этих основаниях
считать Вилима Азара и Лаврина Мартынова закрепощенны-
ми или прикрепленными к заводу иностранцев-предпринимате-
лей? Русских же людей считают таковыми на тех же основани-
ях. Срок — это нормальное условие при найме на работу к
частному предпринимателю во избежание злоупотреблений с той
и другой стороны, а «запись», т. е. письменный договор,— это
гарантия и этого и других условий. Вот пример охранного зна-
чения договора или записи. В феврале 1645 г. заводчики от-
пустили для возвращения на родину 7 мастеров, «потому что
против их записей уговорные лета дожили, а государева у
53 «Крепостная мануфактура в России», ч. I, стр. 24.
,м Там же, стр. 26.
360
них дела ныне на мале и держать их не для чево»55. Не
будь записи, возможно, заводчик рассчитал бы их раньше, но
мастеровые не могли иметь претензий из-за условий записи.
При отсутствии записи могли последовать злоупотребления.
Так, в 1662 г. трое плавильщиков-иноземцев, «отжив своих уроч-
ных годов», приехали в Москву, чтобы получить разрешение
на выезд. Но конфискованные заводы в то время были в экс-
плуатации казны, и царь указал, чтобы они были «у железных
заводов» еще год. После того они снова явились в Москву с
жалобой, что живут здесь «15 недель и больши, и испроелись и
изхарчились» и ждут обещанного царского жалованья56. За-
ключить договор с казенным ведомством, видимо, было
труднее, и мастера попали в неопределенное и трудное поло-
жение.
Таково и было положение большинства русских мастеровых
и работных людей, получавших поденно и не уверенных в завт-
рашнем дне, и все-таки они не только в собственных глазах,
но и по оценке официальных лиц и учреждений были на по-
ложении вольнонаемных не только в первые годы работы заво-
дов, айв конце XVII в. По царскому указу от 30 марта 1690 г.
о переписи Тульских и Каширских заводов как выморочного
недвижимого имущества эти заводы целиком передавались
«в вотчину» царскому родственнику Л. К. Нарышкину с единст-
венной оговоркой: «...опричь наемных мастеров и работных рус-
ских людей и иноземцов, которые на тех заводах при иноземце
при Крестьяне Марселисе из найму работали»57. Таким обра-
зом, даже царский указ признавал их добровольное соглаше-
ние с прежним заводчиком и не считал вправе распоряжаться
их личностью и трудом. Население Соломенской волости пере-
давалось новому владельцу — царскому родственнику.
Очень интересно и то обстоятельство, что усиливавшиеся в
течение XVII в. крепостнические отношения не распространились
на заводы. По подсчетам И. И. Смирнова, в 1690 г. на внут-
ризаводских работах на всех семи Тульско-Каширских заводах
наемные составляли 100% 58. К наемным рабочим, по моему мне-
нию, относились также нанимавшиеся на внезаводские работы
крестьяне приписанной к заводам Соломенской волости, полу-
чавшие поденно, а не выполнявшие феодальную повинность в
форме отработочной ренты.
Силами наемных работников производилась заготовка угля
в огромных количествах. Крестьяне Соломенской волости в ка-
честве повинности привозили заготовленные ими же дрова на
и Там же, стр. 311.
м Там же, стр. 312.
87 Там же, стр. 109.
МН. Б. Бакланов, В. В. Мавродин, И. И. Смирнов. Указ. соч.. стр. 99.
361
30 куч (из кучи при сухих дровах выходило 60 возов угля).
Но складывание куч и затем пожег, на уголь требовали особых
знаний, поэтому выполнялись по найму. Во главе стояли масте-
ра —двое иностранцев и двое «русские вольные люди мастеры»,
видимо, родственники — Кузьма и Степан Емельяновы. Иност-
ранцы работали из оклада 200 ефимков в год; русские получали
в день: один 80 коп., другой 60 коп., но медными деньгами.
Русские мастера вполне усвоили дело: при переписи они пока-
зали, что при одинаковом количестве работников у них дров и
угля «на год бывает то же, против иноземцев». Третий русский
мастер, Дементий Астафьев, работавший всего второй год, еще
не вполне освоил дело, так как угля у него «против товарищев»
выходило 2 доли, «а третья не доходит».
Каждый мастер возглавлял небольшую производственную
группу — «в осень по 6 и по 7 человек, зимою и летом по 3 и
по 4 человека». Все они получали по 10 алт. на день или
7 руб. 50 коп. в месяц, очевидно, также медью 59.
Найм использовался, во всяком случае до перехода заво-
дов в казну, и при копке руды. При переписи заводов в декабре
1662 г., т. е. когда они были уже в эксплуатации казны, «старые
дедиловские ровщики» из сторожевых казаков и стрельцов рас-
сказали о технике рудокопания на глубине от 6 до 12 сажен,
«а в ямах бывают всегда с огнем, светят лучину». За день
вытаскивают руды по вЬзу на человека. Рассказали они и об
условиях, на которых работали при иноземцах. Исходным мо-
ментом для привлечения их к заводской работе был, по их
словам, «государев де прежний указ», по которому им было «ве-
лено» руду копать «зимнею порою, сколько которому человеку
вмочь». Этот указ можно истолковать как принудительное при-
влечение на работу ровщиков, но последующий текст говорит
скорее за то, что это было не приказание, а разрешение слу-
жилым людям наниматься на эту работу в той мере, в какой
они сами считают для себя возможным. Ровщики работали по
«договору» с заводчиками; обязываясь за зиму поставить
1000 возов по 25 пуд. руды, причем каждые 100 возов «ставлива-
ли во всякую зиму 4 человека», значит работало всего 40 чело-
век. За воз получали по 2 алт., следовательно, каждый зараба-
тывал (100X2:4) по 50 алт., или по Р/г руб. за два с лишним
месяца: начинали в декабре и кончали к 1 марта 60.
При переписи ровщики заявили, что теперь, видимо, получив
медными деньгами в предыдущем году, «для всякие дороговли»
брать по прежней цене «невозможно» и чтобы «великий госу-
дарь пожаловал велел им в цене прибавку учинить»61. В данный
,и «Крепостная мануфактура в России», ч. I. стр. 28.
60 Там же, стр. 29.
61 Там же.
362
момент последовала лишь перепись, По которой старых ровщи-
ков оказалось в Дедилове из казаков 60 человек. Но сведения
за годы казенного управления заводами говорят за то, что меж-
ду казной и ровщиками не установилось согласия. В ноябре
1666 г. стряпчий Никита Водов в отписке дедиловскому воеводе
Хомякову выражал тревогу по поводу его молчания о 'Начале
копки руды в увеличенных размерах. Он требовал, чтобы ров-
щики копали «без замотчанья», так как старой руды нет,
и домна Верхне-Тульского завода остановилась. Тревога была не
напрасная, руда на заводы не поступала до января месяца.
Ровщики объясняли, что в старых местах руды нет, нужно ко-
пать новые, более глубокие рвы («проходка до железные руды
стала глубока»), где запасы руды меньше: «а железные руды
в них мало; тонкие слои»62. Переписка и перебранка между
дедиловским воеводой и управляющими заводами, имевшая, ви-
димо, и личную подоплеку, продолжалась до марта месяца
(включительно) 1667 г., но не совсем ясно поведение и самих
ровщиков. Во всяком случае, вернувшийся в том же году на
завод Марселис доносил прямо в Москву о непослушании ров-
щиков, которые «руду ломать не пошли», хотя он посылал в
Дедилов приказчика «з деньгами з задатком против прежнего
вольного договору»63.
Тогда и проявился принудительный характер их набора на
работу, хотя и оплачиваемую. В ответ на жалобу заводчика
последовала грозная грамота из Москвы: ровщикам-казакам
«быть у того дела безпеременно»; которые же «учинились на-
шему указу непослушны, у иноземцов денег не взяли и руды
ломать не пошли, велеть сыскать и учинить им наказанье, ве-
леть бить батоги, чтоб на то смотря иным неповадно было
впредь так воровать, от нашего дела ослушатца»64. И хотя
в то же время указывалось, чтобы им «имать деньги по уговору
с ним иноземцом», ясно отсутствие основного признака найма —•
добровольности заключения акта купли-продажи рабочей силы,
хотя при наличии экономической стимуляции.
Вовсе принудительной, превращавшейся в отработочную
феодальную ренту, являлась работа крестьян приписанных к
заводам волостей: Соломенской — к Тульско-Каширским и Вы-
шегородской — к Угодскому и Поротвинскому, позднее Истин-
скому. Эта работа в 1662 г. заключалась в заготовке 900 са-
жен дров и подвозке угля, причем эти повинности определялись,
видимо, в днях. На это указывает следующий случай. В перепи-
си 1662 г. разных работ и мастеровых людей встречаются во-
82 Там же, стр. 191—192.
83 Там же. стр. 196.
64 Там же, стр. 198-
363
лостные крестьяне, которые «мушкетные стволы отделывают
совсем в отделке... вместо конные работы (возки дров и угля. —
Е. 3.), почитают (так!) 3 дни за два»66. На тех же основа-
ниях, очевидно, производились внутризаводские работы волост-
ными же крестьянами, отмеченные в переписи, но без указания
на замену ими дровяной повинности. Как и позднее, заводчики
XVII в. иногда предпочитали использовать труд зависимых от
них людей на более ответственной работе. В редких случаях
сказано, что они берут деньги, заменяя таким образом отрабо-
точную ренту денежной, тем более что крестьяне не всегда
доставляли дрова, удовлетворявшие своим качеством требова-
ния заводчиков. Но все это возможно было в отношении подне-
вольного населения, обязанного нести повинности на за-
водах.
Итак, вододействующие заводы иностранных предпринима-
телей, Марселиса — Тульско-Каширские, а позднее и Олонец-
кие, а также Ф. Акемы, по технике и организации производства
являвшиеся мануфактурами, были по тому времени крупным
товарным производством, работавшим даже на экспорт. По со-
ставу рабочей силы, набиравшейся по найму и принудительно
из крестьян приписанных волостей, они были предшественника-
ми тех мануфактур XVIII в., на которых применялся и наемный
и принудительный труд. Элементы господствовавших феодаль-
ных порядков не замедлили проникнуть в жизнь заводов-кон-
цессий.
К концу XVII в. вполне выявился феодальный характер по-
винностей приписных крестьян, обусловленный пользованием
участком земли (осьминником или его половиной или четвертью),
по отношению к заводчику Нарышкину, ставшему их
помещиком. Ему они обязаны были вносить государственные
подати — «стрелецкие и ямские и полоняничные деньги», а «по
договорной записи 187 года и по росписи всех сел и деревень»
выполнять отработочную ренту: 1) возить от доменных к моло-
товым заводам чугунные штыки; 2) по зимам возить руду из
расчета по 12 возов с осьминника; 3) давать по 2 подводы в
год для отправки железа в Москву; 4) «да им же крестьяном
нагрузить струг железом (направление водного пути не указа-
но.— Е. 3.) и под то железо до струга давать по 4 подводы
с осьминника»; 5) на заводское строение давать по 4 бревна.
И, наконец, последняя повинность, не связанная с заводами:
при Ченцовском заводе «около двора» заводчика вспахать и по-
сеять (семена заводчика) землю — в 1690 г. было посеяно 12 де-
сятин ржи. Все эти работы должны были выполняться из тако-
го расчета по времени: «а с четверти осьминника работать им
на себя 5 недель, а 6-ую неделю работать на заводех, половина
. ” «Крепостная мануфактура в России», ч. I, стр. 37.
364
конных, а половина пеших»66. Таким образом, приемы Эксплуа-
тации крестьян были вполне усвоены осевшими на Руси инозем-
цами, а в дальнейшем представителем русских феодальных вер-
хов — боярином Нарышкиным. Необходимо отметить, что прак-
тика использования приписных крестьян в специфических усло-
виях заводского производства сложилась не на Урале при
Петре I, а в Центре Русского государства в XVII в.
Новое в сфере производства становилось известным и вы-
зывало любопытство и любознательность у русских людей. При-
быльность дела, обнаруживавшаяся сначала лишь в узком кру-
гу правящей среды, у наиболее инициативных его представите-
лей вызывала желание позаимствовать новшество в своих хо-
зяйственных интересах. Лидами, именно так воспринявшими
удачный опыт иноземных предпринимателей на русской почве,
и были раньше других осведомленные о нем (возможно, от са-
мого царя как наиболее близкие к нему люди) бояре И. Д. Ми-
лославский и Б. И. Морозов, к тому же обладавшие и средства-
ми и инициативностью.
О заводе Милославского имеются данные лишь о том, что
он возник «в пределах старого Оболенского уезда, в очень
близком расстоянии от рудных месторождений, в середине
1650 гг.», на реке Поротве67. В руках боярина завод пробыл,
очевидно, очень недолго, поскольку в феврале 1656 г. его арен-
довали владельцы Тульских и Каширских заводов Марселис и
Акема. По описи 1656 г., составленной при сдаче в аренду на
15 лет68, завод находился в исправности и был доменным и
молотовым. Вот элементы из его описания. Каменная домна с
двумя большими мехами и со всякими инструментами, а у пло-
тины через реку Поротву большой молотовый амбар с тремя
кирпичными горнами, медными фурмами, с большими мехами
и «с колесы водяными». Наковальни и молоты, разнообразные
инструменты, отдельно «колесо большое боевое молотовое»,
большой дубовый вал, окованный железом,— «железа на нем по
смете пуд с 15», «чем из криц тянут железо». В описи дважды
отмечено: «со всем устроеньем на ходу» или «со всем, как ведет-
ца, на ходу». Завод находился в действии в руках боярина,
судя по тому, что с 5 до 20 февраля было получено 1380 пуд.
железа «из его бояр скова плавленова чугуну».
При заводе имелись запасы руды (возов 5 да на пустошах
«у рфв» с 70 возов), угля возов 15, дров на уголь возов 70.
По всему видно, что дело велось хозяйственно, с расчетом на
будущее, но что-то заставило боярина отказаться от его эксплу-
атации. Завод 'был высоко оценен: при заключении сделки с
” «Крепостная мануфактура в России», ч. I, стр. 144—145.
” П. Г. Любомиров. Указ, соч., стр. 274.
“ «Крепостная мануфактура в России», ч. I, стр. 214—216.
365
иноземцами Милославский получил 1 тыс. рублей и в течение
15 лет «по вся годы беспереводно» по 300 руб. и 100 пуд.
«железа связного доброго». Таким образом, затратив капитал,
боярин возвращал его, обеспечивая свое хозяйство хорошим
железом.
. Последним условием была возможность возвращения заво-
да в том случае, если после «урочных -лет» «тот железной
завод будет неугоден» арендаторам.
Кто работал на боярском заводе, нет прямых данных, но
судя по тому, что даже квалифицированные мастера были кре-
постные, надо полагать, что тем более из них набирались ря-
довые работники. Мастерами были 3 человека «литовского поло-
ну»: «рудники» Захар и Никифор Станиславские и Петр Шпак,
превратившиеся в Москве в «людей» боярина, которыми он рас-
поряжался по своему усмотрению и из их «мастерства» сделал
для себя доходную статью. Они были взяты «на оброк» вместе
с заводом новыми владельцами, уже привыкшими к крепостным
порядкам, «для того, чтобы их у железного дела разсмотреть,
какое, им дело за обычай, и, учиня им опыт, об оброке догова-
риватца» (не с ними, а с боярином). «Люди» оказались нужны-
ми, и заводчики согласились за каждого из них платить Мило-
славскому по 10 руб.69
Дядька царя Алексея Михайловича, разносторонний и пред-
приимчивый хозяин Борис Иванович Морозов, собравший в те-
чение нескольких лет огромные недвижимые владения, заводив-
ший в разных владениях винокурение, мукомольное дело, буд-
ные станы, интересовавшийся садоводством, рыбным хозяйст-
вом,. не мог пройти мимо железоделательного промысла, необхо-
димого в таком огромном хозяйстве, как морозовское, а также
из расчета получить прибыль на торговле железом.
Выбор сначала пал на село Павловское Звенигородского
уезда, где имелась болотная руда. В апреле 1651 г. Морозов
сообщал приказчику нижегородского села Мурашкина, что в
Павловское приехал из-за рубежа «мастер рудного дела... кой
на мельнице водою железо кует», и заводит в Павловском «на
мельнице рудню», т. е. вододействующий завод70. Но боярина
привлекали и нижегородские руды. В том же письме он наказы-
вает снять на 10 лет у нижегородского Благовещенского мона-
стыря те места, «где лежит руда», и завести рудное дело, взяв
«кузнецов добрых» из всех вотчин, «сколько тебе надобеть по
смете, чтоб было прибыльнее»', человек 50—60, «а будет чаеть
у рудного дела прибыли большой, ино завесть к рудному делу
и 100 человек». И снова те же расчеты на прибыль: «А то б
тебе все сметить, от сколька человек и сколько криц и ис кри-
м «Крепостная мануфактура в России»ч. I, стр. 213, 21Q.
п «Акты хозяйства боярина Б. И. Морозова», ч. I. М.— Л., 1940, стр. 160.
366
цы батагов на сутки выдет и что будет.'прибыли. И по твоему
письму ино чаеть прибыли большой». Мысленно сопоставляя
новое дело — задуманный вододействующий завод в Павлов-
ском— и рудное дело по старому образцу, Морозов, несмотря
на свою предприимчивость, склоняется невольно к старому, ис-
пытанному способу: «А что по твоему письму и без мельницы и
людьми железа ковать, ино прибыль большая будет» 71.
Зимой 1651/52 г. в Лыскове должны были закончить «ру-
дню», а 26 декабря '1651 г. Морозов сообщал, что послал туда
трех рудников-мастеров, судя по фамилиям, поляков: Астафия
Сущевского, Мартына Башинского, Якова Спотцкого. Обычно
прижимистый хозяин, Морозов наказывал приказчику, чтобы
их поить и кормить, .«чтоб ничем скудны не были», вина да-
вать по 2 чарки, а пива — «прежним (очевидно, посланным к
началу строительства рудни.— Е. 3.) и нынешним рудникам на
день по 2 ведра». Щедрость объяснялась надеждой на при-
быль в будущем: «А буде руды много,— писал Морозов,— и ру-
да добра, а чаеть, что впредь прибыль в железе будет, ино,
где мошно, и другая рудня завесть» 72.
В том же письме наказывалось относительно обучения из
местного крепостного населения нижегородских и арзамасских
вотчин учеников «из кузнецов и не из кузнецов» опять с щед-
рым обещанием: «а хто выучитца, и я тех пожалую, велю обе-
лить» 73.
Но одновременно строилась «рудня» и в (Павловском; воз-
можно, зимой 1651/52 г. она уже действовала, так как в селе
жили «рудники» и угольщики. Но весной 1652 г. рудня постра-
дала от воды в половодье, и сюда для ее ремонта приехал
(неизвестно откуда) русский мастер Михаил Астахов, осмотрел
руду и приступил к делу. Приказчик села Павловского просил
Морозова не посылать «на Нис», т. е. в Лысково, «фурмы и
всякой руденской способы», которые взяты были в Москву,
«чтобы, государь, отведать руды и мастера» 74.
Но дело затягивалось, очевидно, из-за колебаний самого
Морозова, где сосредоточить усилия. Видимо, не были отправ-
лены в Лысково и мастера-поляки. Летом 1652 г. приказчик
писал из Павловского о рудниках-поляках и угольщиках, ко-
торые собираются «на нис к руднему делу» и просят <их от-
пустить, чтобы «им к зиме изготовить к руднему делу запасов,
что надо быть». Между тем хозяин молчал, и приказчик в том
же месяце просил прислать указ, так как иноземцы «живут и
работы йикакой не работают», и хлеб дорогой «едят даром»
71 Там же. стр. 159—160.
72 Там же, стр. 179.
73 Там же.
74 «Хозяйство крупного феодала-крепостника XVII в.», вып. I. Л., 1933, стр. 72—73.
367
да еще жалуются, что выдают его мало. Собралось же их в
Павловском вместе с детьми 20 человек, приказчик просил ука-
зать, «что им в Павловском делать». С его же слов выходило,
что мастера желают взять все производство на себя -и железо
делать «своими наемными людьми, на своем хлебе», платя бо-
ярину оброк. В таком случае они просят «взаймы на завод
20 руб. денег»; если же они в Павловском не нужны, то «от-
пустить на Нис к рюднему делу всех вместе»75. Что помешало
довести до конца начатое с таким жаром дело, неизвестно.
Думается, дело было в количестве и качестве руды, на что
могли указать приехавшие в Лысково специалисты-поляки. До-
менный же завод под названием Павловского был построен в
селе с тем же названием, но точная дата постройки неизвестна,
как нет сведений о его деятельности при жизни боярина76.
После смерти Морозова (1661 г.) завод оставался за его
вдовой до перехода в 1668 г. в ведение Тайного приказа и
включения в состав обширного хозяйства царя Алексея Михай-
ловича.
При описи нижегородских владений вдовы Морозова в
1667 г. о бывших планах боярина напоминали два рудника,
жившие в селе Старом Покровском 77
Завод .перешел в царское хозяйство в годы особого увле-
чения— и это само по себе показательно — его нового хозя-
ина промышленным строительством (Измайловский стекольный
завод, сафьянный, кожевенный и даже соляные заводы в самой
Москве). В этом комплексе перешедший в готовом виде желез-
ный завод не мог не привлечь внимания. В царском хозяйстве
к доменному заводу с 1668 по 1673 г. были построены,
как это было на заводах иностранцев-концессионеров, два мо-
лотовых — Бородниковский и Обушковский. Что представлял со-
бой Павловский завод до всяких переделок, запечатлела, как
мне кажется, краткая запись Кильбургера78, хотя и бывшего
в Москве уже в 1670-х годах, но, возможно, сделанная с чьих-
то слов: «Павловский — третий (два первых — Марселиса и
Акемы.— Е. 3.) и собственный царский завод лежит в 52 вер-
стах от Москвы, имеет 1 плавильную печь и 2 молота, но он
плохой важности, потому что руда идет из болот. Мастер там
наемный и служил он прежде у Марселиса». Здесь, как и у
Милославского, завод до перестройки являлся доменно-молото-
вым, объединявшим в своих стенах оба цикла — добычу и обра-
ботку железа. Второе — интересна связь заводчика из русских
и «Хозяйство крупного феодала-крепостника XVII в.», вып. 1, стр. 81—82.
те н. д. Бакланова. Звенигородские железные заводы в XVII в.—«Московский край
в его прошлом», ч. II. М., 1930, стр. 91.
77 «Акты хозяйства боярина Б. И. Морозова», ч. I, стр. 41.
’• Б." Г. Курц. Сочинение Кильбургера о русской торговле в царствование Алексея
Михайловича, Киев, 1915, стр. 168.
368
бояр с иноземцами. На заводах последних можно было не толь-
ко ознакомиться с оборудованием вододействующих заводов,
но даже получить квалифицированного мастера, и не только
мастера, но и потребовавшиеся материалы79. Тщательно подоб-
ранные Н. А. Баклановой, как правило, редкие и краткие упо-
минания о Звенигородских заводах свидетельствуют, как мало
сведений о них сохранилось в известных нам архивных источ-
никах, но все же они дают общие ответы на интересующие
нас вопросы. Во-первых, по технике и организации производства
это тот же тип заводов-мануфактур с распределением функций
как между самими заводами (Обушковский, например, выделы-
вал одно цренное железо), так и внутри них. Чтобы убедиться
в последнем, достаточно перечислить специалистов-мастеров,
возглавлявших или лично выполнявших ту или другую отдель-
ную операцию. На Павловском заводе — доменные мастер и
подмастерье; молотовых два мастера и два подмастерья, ме-
ховой мастер, три кузнеца, солдаты, «которые у доменного де'ла
и у наряду» (т. е. литье пушек), отдельно от них просто «до-
менные работники, солдаты, которые у приема руды и угля»80.
Обушковский небольшой и, как указывалось, с узким профилем
(црены), но и на нем было два молотовых мастера и два под-
мастерья, кузнец. Вообще, штат трех связанных в одно целое
заводов исчислялся в период казенной эксплуатации в 30 че-
ловек— участников в самом производстве, не считая тех, кто
работал по заготовке руды, угля. О положении тех и других
почти нет сведений. Имеется указание, что руду копали 17 сол-
дат, стрельцы, которые выполняли разные работы и привлека-
лись в порядке повинности по указу. 'Но им все же платили,
причем размер 1 алт. в день — обычная плата для неквалифи-
цированных или малоквалифицированных работников, выполня-
вших, например, тяжелую работу молотобойцев. Но если труд
военнослужащих оплачивался, то тем более эта практика при-
менялась в части специалистов по доменному и кузнечному
делу с вододействующим устройством. На это указывает назва-
ние значившейся в реестре тетради: «Тетрадь, а в ней список
железных заводов мастеровым людем з денежными и хлебными
оклады». Последнее выражение говорит не о сдельной или по-
временной оплате труда для этой части производственных ра-
ботников. Но феодальное государство располагало могучей си-
лой внеэкономического принуждения по отношению к предста-
вителям любой социальной группы населения, так что даже
«наем» здесь носил особый характер. Практика найма суще-
ствовала на казенных Звенигородских заводах. Так, уголь с
пустоши Сумороковой возили «наемные вощики» по 2 коп. за
ПН. А. Бакланова. Звенигородские железные заводы в XVII в., стр. 92—93.
м Перечислены на основании названий помещений иа плане № 2 (там же, стр. 95).
369
короб; другой случай, когда крестьяне дворцового села Острова
взяли подряд на. возку камня к вновь строившимся заводам. Но
отказаться от работы вряд ли они могли, имея дело с админи-
страцией царского завода.
Таким образом, здесь то же сочетание наемного и прину-
дительного труда, но с преобладанием последнего.
Что касается продукции, завод изготовлял разные изделия
для военного ведомства и царского хозяйства. В конце
1672 г. с Тульских заводов Марселиса были присланы пушеч-
ный мастер и подмастерье, которые должны были «быть на
Звенигородских железных заводах у пушечного литья». Послед-
нее было налажено, так что позднее были построены особые
сверлильные амбары для сверления пушек при помощи водяной
энергии81. Так как Звенигородские заводы работали на болот-
ной руде, для них, и возможно, именно «к пушечному литью»,
как к статье, особо важной, покупали шведское железо. Вообще
же Н. А. Бакланова делает общий вывод, что продукция завода
не поступала на рынок82 и, следовательно, перед нами, как и
в других случаях казенного предпринимательства, не товарное
производство, хотя и мануфактурного типа.
Но эта социально-экономическая природа предприятия изме-
нилась, когда казенный завод в .1681 г. был сдан в аренду
компании 'ИЗ двух русских торговых людей — гостя Воронина
и посадского человека Садовой слободы Семена Викулина. За-
воды были перестроены с переносом на запад от проезжего
места, близ селений Сорокина и Кезмина (Московского уезда),
от которых заводы получили и новые названия — Сорокинский
и Кезминский. На них были одна домна и три молота83. Они
были переведены на наемный труд. По словам заводчика Воро-
нина, в 1695 г. на заводе работали .«русские люди и иноземцы
и всякие приезжие люди». Судя по числу изб для работных
людей, последних было не менее 50 человек. Из русских и 'ино-
земцев, очевидно, были и мастера. Часть продукции шла на
рынок — у приказчика была особая тетрадь «всяким завоцким
продажам» 84 .
Итак; вододействующие заводы XVII в., а они все возника-
ли на частные средства и лишь в силу тех или других об-
стоятельств временно находились в эксплуатации казны, вы-
полняли для последней два основных обязательства: поставку
железа лучшего качества, заменявшего, хотя частично, дорогое,
импортное, и артиллерию. Отсюда заинтересованность в них
правительства, субсидии, льготы, привилегии, даже в отноше- 61
61 Н. Н. Стоскова. Первые металлургические заводы России. М., 1962, стр. 80—81.
•2 Н. А. Бакланова. Звенигородские железные заводы в XVII в., стр. 99.
,3 С. Г. С т р у м и л и н. Указ, соч., стр. 164.
МН. А. Бакланова. Звенигородские железные заводы в XVII в., стр. 100.
370
нии иностранцев-заводчиков. Таким образом, поощрение завод1’
ского строительства вошло в практику задолго до Петра I.
В руках правительства в течение всего XVII в. оставалось одно
старое, чисто военное предприятие — Пушечный двор 85. Оно по
организации производства претерпело небольшие измёнения, хо-
тя заметно расширилось.
Расширение Пушечного двора начинается с 20-х годов, ког-
да перестраиваются здания в связи -с введением в производ-
ство новшеств. Так, в январе 1624 г. царь пожаловал трем
иноземцам — «кузнечной мельницы мастером» по 4 аршина сук-
на за то, что они «поставили кузнечную. мельницу и учалц
железо ковать водою» 86. Это был первый случай применения в
Москве водяной энергии в металлургии. В начале 1640-х го-
дов деревянные здания и амбары Пушечного двора были за-
менены каменными, между тем как стены Кремля все еще стоя-
ли обветшалыми — доказательство того, какое значение прида-
валось правительством данному предприятию. Царь Михаил
«полату превелику создал, где большое оружие делаху, еже есть
пушки, и на ней постави своего царского величества знамя —
орел позлащен»87. Но на этом не остановилось расширение
предприятия: каменные производственные помещения воздвига-
лись и позднее, в результате чего во второй половине века
Пушечный двор представлял собой обширное и сложное соору-'
жение. В центре двора стояли каменные литейные амбары
с высокими шатровыми крышами; по стене, выходившей на Не-
глинную, был расположен ряд кузниц.
Пушки и пушечные запасы и всякое воинское и осадное
оружие, выходившее отсюда, не только использовалось для гар-
низона Москвы, но все чаще и в большем количестве посы-
лалось в другие города. Орудия производились разного веса,
калибра и назначения.
Пушки отливались по образцам, созданным на основе пред-
шествовавшего опыта. На Пушечном' дворе хранились своего
рода руководства, которыми пользовались при отливке новых
пушек: «Роспись пищальных образцов старого и нового заводу»
или «Роспись образцовая артиллерийским пушкам со всякими
запасы, что к тому строению надобно и почему те пушки ценою
стали»88. Дальнейший шаг в производстве артиллерии в XVII в.
заключался в массовом литье преимущественно бронзовых
85 я ограничиваюсь Пушечным двором и не касаюсь мастерских Оружейной палаты и
Бархатного двора ввиду того, что они в течение 15 лет изучаются Г. А. Богуславским.
84 Дополнение к дворцовым разрядам.—ЧОИДР, 1882, кн. 3, стр. 161.
87 И. Е. Забелин. История города Москвы, ч. I, М., 1905, стр. 165.
“С. К. Богоявленский. О Пушкарском приказе.— «Сборник статей в честь
М. К. Любавского». Пт., 1917, стр. 372.
371
орудий, а со второй четверти также чугунных89. Упоминание
о последних в использованных мною материалах относится к
1640 г., хотя литье чугунных пушек началось раньше, не го-
воря о Тульских заводах. На это указывает самое название
документа: «Роспись старому чугунному наряду», хранившемуся
в амбаре на бывшем дворе кн. Ф. Мстиславского. «Роспись»
датируется 1639/40 г. В составе «старого наряда» значатся 12
пищалей разных калибров; в конце же документа имеется до-
бавление о том* что в 1640 г. привезено на этот склад 18
чугунных пищалей с Пушечного двора90. Бронзовые орудия из-
готовлялись в большом количестве, хотя о производительности
Пушечного двора имеются лишь отрывочные сведения, в част-
ности за 40-е годы XVII в. Однако эти сведения показательны
для степени мощности предприятия, поскольку производитель-
ность даже за один год свидетельствует о его производствен-
ных возможностях.
Вот эти свидетельства за 1639/40 год.
От предыдущего года было налицо «старого заводу», т. е.
начатых в 1639, а возможно и в 1638 г., у русских мастеров
19 «пищальных образцов», т. е. моделей приготовленных «к
литью». Несмотря на эту назаконченную работу, 9 мая 1640 г.
царь указал завести «вновь полкового наряда» в количестве
80 пищалей, на изготовление которых требовалось 1253 пуд.
меди и 128 пуд. олова. В документах 1640—1641 гг. называ-
ются четыре русских мастера — Алексей Якимов, Давыд Конд-
ратьев, Михайло Иванов, Никифор Баранов, между которыми
государственное задание распределялось поровну (в данном слу-
чае по 20 пищалей), и каждый отвечал за свою часть, снача-
ла в приготовлении модели, а затем в отливке орудия. Пятым
мастером в те же годы был иностранец Иван Фальк, у которого
на 1639/40 г. было «в заводе к литью готово» 28 «образцов»
«прошлого 146 и 147 годов»91. Мастер Алексей Якимов
показал, что за три года (1638—1641) он вылил 56 пищалей
разного калибра «без порух» и приготовил еще 20 образцов
«к литью»92. Таким образом, годовая производительность груп-
пы, возглавлявшейся одним мастером, определялась примерно
20 пищалями, а всего двора—100. Такая производительность
требовала увеличения прежде всего численности постоянных ра-
ботников, в том числе специалистов сравнительно с началом
века. Действительно, если таковых в «штате» 1617/18 г. на-
считывалось 49 человек, через 20 лет (1637) их было вдвое
м «Русское оружие». Сборник. М., 1952, стр. 158. В том же сборнике (стр. 89> говорит*
ся, что первая чугунная пушка в России отлита в 1706 г.
и ГИМ ОП'И. Собрание Уварова, карт. 11, № 9, л. 50.
•’ Там же, карт. 12, № 8, л. 3.
м Там же, карт. 5, № 29, л. 3.
372
больше, не считая плотников и извозчиков93. При этом % сос-
тава распадались на три группы, определявшиеся видом про-
дукции, а именно: артиллерии, колоколов, паникадил. Пер-
венствующее значение артиллерии подчеркивается тем, что в
общем штате работников данная группа составляла 52%; инте-
ресно и то, что штат 1637 г. не возглавлялся общим техниче-
ским руководителем, носившим в начале XVII в. звание «пу-
шечного и колокольного мастера» и стоявшим над «литцами».
Теперь последние — самостоятельные мастера, и это обусловли-
валось возросшим опытом и знаниями. Иван Фальк — один из
пяти мастеров, остальные — русские. Опытность последних оце-
нивали сами иностранцы. В январе 1641 г. подмастерье-ино-
странец Иван Иванов в своем челобитье писал, что, приехав
в Москву, работал с Фальком «безотступно», но Фальк «раз-
гневался» на него и «от себя... отказал». Иноземец про-
сил определить его к русским мастерам и увеличить жало-
ванье 94.
Как и ранее, квалифицированная производственная группа в
конце 1630-х годов состояла из мастера и его учеников: при
пяти пушечных мастерах было 37 учеников, при двух колоколь-
ных— 10 учеников и при шести паникадильных— 14. По-преж-
нему каждая группа выполняла подготовительную, литейную и
отделочную работы по изготовлению начатого ею орудия. Так,
например, за Иваном Фальком в октябре 1640 г. значились
следующие операции по отделке вылитых им 24 пищалей: 12
из них были «сверлом пройдены», 8 «почато чистити», 4 «не
чищены», а «запасы у всех 12 не проверчены»; другие 12 пи-
щалей «сверлом не пройдены и не чищены и запасы не про-
верчены»95. Ученикам приходилось учиться такому сложному
производству в целом сроком до 15—20 лет. Пять учеников
мастера Алексея Якимова, уже состарившегося, в 1641 г. писа-
ли в своем челобитье, что за такой длительный срок они с мас-
тером делали разные пушки и пищали, «и службою мы, холопи
твои, ровны» и это дело с них «будет». Ученики же мастера
Никифора Баранова добавляли, что научились «печному делу
с заводу», имея, очевидно, в виду начальную стадию — изго-
товление глиняной модели, с чего начинался «завод»96. Что
ученики действительно обучались делу с его «заводу», или
начала, говорят сведения об учениках мастера Григория Наумо-
ва, умершего к 1641 г. (Первого Оловянишникова с товарища-
ми), у которых уже без мастера было «в заводе» 4 пищаль- •*
•* С. К. Богоявленский. О Пушкарском приказе, стр. 371.
ГИМ ОПИ, Собрание Уварова, карт. 12, № 9, л. 22.
•* Там же, карт. 8, № 2, л. 12.
м Там же, карт. 11, № 8, л. 14; карт. 12, № 9, лл. 17 и 66.
373
ных моделиб7. Понятна заинтересованность й саМих мастеров
в таких активных и имевших навыки помощниках. Тогда же,
в 1641 г., упоминавшийся выше мастер Михайл Иванов просил
отдать ему менее подготовленных к самостоятельной практике
учеников умершего Григорья Наумова — Федота Михайлова и
Ивана Тимофеева — на том основании, что двух его учеников
отдали Фальку и у него осталось только 5 человек97 98 99. В об-
щем, по данным А. П. Лебедянской, в 40-х годах учеников при
мастерах бывало от 4 до 8 человек, к концу века — до 13 че-
ловек. Это был хотя и длительный, но надёжный путь попол-
нения кадров опытных мастеров. Общее число последних за
вторую половину XVII в. достигает 50, из них выдающимися
были Мартьян Осипов, Яков Дубинин, Евгений Данилов и дру-
гие иностранные мастера за те же годы исчисляются букваль-
но единицами.
Подсобной рабочей силой, как и .ранее, бывали пушкари.
По «Кормовой росписи» 1627 г. их было в ведении Пушкар-
ского приказа 290 человек. За подавляющим большинством зна-
чилась, очевидно, прежняя ремесленная специальность, далекая
от производства оружия,— портные, ветошники, сапожники, ша-
почники, колпачники, рукавичники, плотники, рыбники, мясники
и др. Лишь немногие имели дело с металлом — 7 кузнецов,'
2—3 замочника — и с оружием — 3 самопальных мастера100.
Кроме того, в XVII в. на Пушёчном дворе работали наемные
«ярыги». Получая по алтыну в день, они выполняли разные
работы — рубили дрова, топили печи, мяли глину, устраивали
литейные ямы й др.101 Они еще' меньше, чем пушкари, состо-
явшие все же при «наряде», имели производственные специ-
альности. Однако нельзя сказать, чтобы в производстве ору-
дий, кроме перехода на литье из чугуна и применения энер-
гии воды, не появлялось новых черт, свидетельствующих о раз-
97 ГИМ ОПИ, Собрание Уварова, карт.. 11, № 8, л. 12.
98 Там же, карт. 13, № 6, л. 1.
99 А. П. Лебедянская. Пушкарский приказ. Рукопись канд. дисс. ДК 50—7.
,м ЛОИИ, ф. 175, Коллекция И. Гамеля, on. 1, № 5.
101 А. П. Лебедянская. Пушкарский приказ. Рукопись, стр. 142. Известно, что
временами, в случае спешной работы, на Пушечный двор призывались или наряжа-
лись жители московских слобод. Один случай, когда двое из Мещанской слободы
жаловались на то, .что они работают «кузнечное Дело на Пушечном дворе без пре-
стань» и без жалованья, приводит С. К. Богоявленский (указ. соЧ., стр. 372). Другой
случай касается 11 кадашевцев, на которых по указу было «накинуто... станки око-
вывать» и которые были от этого освобождены, так как они «беспрестани» у хамов-
ного дела («Крепостная мануфактура в России», ч. III. Л., 1932, стр. 95). Привле-
кались «чернослободцы» Московского посада н для выполнения отдельных работ
(ЛОИИ, Архив Меншикова, карт. .2, № 237а), а также кузнецы других городов. Так,
в- 1657 г. были вызваны нижегородские кузнецы на . Пушечный двор «для государе-
вых больших скорых дел... со спастьми». В том, что им быть на Москве «вскоре»
и ехать «наспех», были взяты поруки и запись (Архив Военно-исторического музея
артиллерии и инженерных войск, ф. Пушкарского приказа, on. 1, № 134, лл, 1—2).
374
витии самой организации труда. Но эти черты или элементы
наблюдаются на последнем этапе производства — отделке и ук-
рашении вылитых орудий. Соответственно этому в штат Пушеч-
ного двора, во всяком случае к концу перцой четверти XVII в.,
включаются новые специалисты — «резцы всяких дел», пильщи-
ки, паяльщики, припаивавшие отдельно изготовленные украше-
ния, знаменщик или художник и «чертещик», или чертежник102.
В общем, основные стадии изготовления .пищали, как и в XVI в.,
выполнялись одним небольшим производственным коллекти-
вом — мастером с учениками,— не претерпевшим еще воздействия
принципа и практики подетального разделения труда 103. Но в
отделке продукции последнее уже начинало сказываться, и в
этом, так же как в применении действия водяного колеса в
кузнице, проявлялись элементы технического усовершенствова-
ния процесса производства.
Но если по концентрации средств производства. и рабочей
силы, а также с точки зрения техники производства Пушеч-
ный двор можно отнести к предприятиям мануфактурного ти-
па, то по социально-экономической характеристике он оставал-
ся тем же, чем был в XVI в.: предприятие не имело связи
с рынком, а его рабочая сила, за исключением немногих те-
перь мастеров-иностранцев, набиралась по указу из мелких слу-
жилых людей или посадских ремесленников прежде всего Моск-
вы. Задержка в исполнении правительственного задания по
изготовлению «чернослободцами» столицы 4200 рогаток в 1704 г.
объяснялась тем, что «на Москве кузнецов сыскано малое чис-
ло», так как опытные из них взяты в артиллерию (т, е. на
Пушечный двор), оружейники же в Оружейную палату104. Но
для закрепления на постоянную работу на государственном
предприятии недостаточно было указа, бралась еще запись мно-
гих поручителей. Так, за Степана Арефьева поручились 15 пуш-
карей в том, что он «от государева дела» не сбежит; «ни в
Крым, ни в Литву... ни в немцы, ни в которые государства»
не отъедет (в обстановке более широких международных свя-
зей такие случаи бывали) и будет вести себя, как требуется 105.
Фактическое положение работников разных категорий, хотя
об этом имеется весьма мало показаний вообще, также гово-
рит об их подневольности. В 1671 г. в Пушкарском приказе
подтвердили показания двух казенных кузнецов, что они «на
102 Там же, ф. Пушкарского приказа, кн. 3. 1644—4645 гг., л. 1.
*®3 Поэтому мне представляется не совсем правильным безоговорочное признание Пу-
шечного двора «по организации труда и его детальному разделению» «мануфакту-
рой централизованного типа» («Очерки истории СССР. XVII век». М„ 1955, стр. 95),
104 ЛОИИ, ф. Меншикова, карт. 2, № 237а.
105 ГИМ ОПИ, Собрание Уварова, карт. 8, № 16, л, 1,
375
Пушечном дворе и на зелейных мельницах бывают по вся дни,
беспрестанно», т. е. без всякого нормирования времени 106. На
то же указывали в 1680 г. в своей челобитной кузнецы Мещан-
ской слободы, привлекавшиеся на других основаниях, — на вре-
мя, без жалованья. Мало того, они жаловались, что их посто-
янно наказывают: «в железо куют и в тюрьму сажают и батоги
бьют безвинно»107. По мере роста крепостнических порядков
в стране крепостнические приемы проникали в стены еще нем-
ногих промышленных предприятий в XVII в. Очевидно, от про-
явления этих порядков, не стерпев их, упоминавшийся выше пу-
шечный ученик Степан Арефьев нарушил указ и поручную за-
пись пятнадцати человек, пробыл на Пушечном дворе около
полугода и затем бежал, предпочтя кабалу частному лицу —
дьяку Пахому Лучникову 108, несмотря на то, что подневольная
работа на Пушечном дворе оплачивалась.
Последний, весьма существенный вопрос о формах и разме-
рах оплаты труда и экономической стимуляции подневольных
работников, к сожалению, почти не освещается ни в литера-
туре, ни в источниках. Мастера получали вознаграждение в трех
видах: 1) денежное жалованье в размере от 16 до 6 руб., 2) хле-
бное, 3) «поденный корм». Самые ранние сведения о размерах
хлебного жалованья дает «кормовая роспись» работникам Пу-
шечного двора 1627 г. Уже тогда оклады натурой были пере-
ведены на деньги. Особо высокий оклад (30 четвертей ржи,
6 — пшеницы, 65— овса, 2 — гороха, 1 — крупы, 2 — конопли, 10
четвертей солоду яичного и 10 пудов соли) имел пушечный мас-
тер, который характеризовался как общий технический руко-
водитель, иноземец Андрей Гогров; этот паек был оценен в
25 руб. 3 алт. 2*/г ден109 Значительно отставали от него окла-
ды «пушечных литцов», которые по существу являлись литей-
щиками-мастерами; им полагалось по 25 четвертей ржи и овса
и по 5 пуд. соли, т. е. по 15 руб. 25 алт. деньгами. К сере-
дине 40-х годов паек немного убавился — по 21 четверти ржи
и овса и по 6 пуд. соли, что оценивалось почти в 11 руб.110
Для конца XVII в. по Пушечному двору нет данных.
В «кормовой росписи» 1627 г. отсутствуют ученики с их ок-
ладами. Вслед за «литцами» идут пушкари; оклады хлебного
жалованья первых в списке 10 (из 290 пушкарей) колеба-
лись от 20 четвертей ржи и овса и 5 пуд. соли до 16 чет-
,м Архив Воеиио-исторического музея артиллерии и инженерных войск, ф. Пушкарского
приказа, on. 1, № 285, л. 1.
107 С. К. Богоявленский. О Пушкарском приказе, стр. 372.
101 ГИМ ОПИ, Собрание Уварова, карт. 13, № 6, л. 21.
ЛОИИ, ф. 175, on. 1, № 5.
110 Архив Военно-исторического музея артиллерии и инженерных войск, ф. Пушкарского
приказа, on. 1, кн. 3, л. 1 об.
376
Чертей каждого из Тёх жё хлебов и 4 пуд. СОли. Эти бклйдЫ
значительно разнятся от последующих, что говорит за особую
квалифицированность первых 10 пушкарей. Не являлись ли они
фактически «учениками», набранными из пушкарей и пушкар-
ских детей, что практиковалось? Высшие хлебные пушкарские
оклады оценив|ались от 8 руб. 25 алт. до 7 руб. 4 алт.
Зато пушечные ученики выделены в ведомости на выдачу
жалованья 1644/45 г.111 Они помещены в разделе ведомости
на тех, кто получал денежное жалованье и соль каждый в раз-
мере 4 пуд. Четыре ученика Ивана Фалька деньгами получали
от 6 до 5 руб.; три ученика Григорья Наумова — от 7 до 6 руб.
Надо думать, что колебания зависели от сроков обучения.
К концу века оклады учеников увеличились за счет хлебного
жалованья, составляя в среднем по 10 четвертей ржи и овса и
3 пуд. соли, т. е. около 4 руб. за «хлеб» и 5—6 руб. денеж-
ного жалованья 112. Не объясняется ли это тем, что в данном
случае речь идет о «новоприверстанных» пушкарях и учениках
из их состава, для которых хлебное жалованье являлось еди-
новременным поощрением? Размеры окладов мастеров и учени-
ков приведены в табл. 32.
Таблица 32
Размеры денежного и хлебного жалованья на Пушечном дворе в XVII в.*
Год Мастера Ученика
денеж- ное, руб. хлебное, в натуре оценка хлебного денежное, руб. хлебное, в натуре оценка хлебного
1627 1644/45 14 — 6 по 25 четв. ржи и овса, 5 пуд. соли по 16 четв. ржи и овса, 15 р. 25 ал. — по 20 четв. ржи и овса, 4 пуд. соли 8 р. 25 ал.
6 пуд. солн 7 р. 8 ал. 7 — 5 4 пуд. соли 20 ал.
1689 Нет сведений 6 — 5 по 10 четв. ржи и овса, 3 пуд. соли 4 р. 15 ал.
•Архив Военно-исторического музея артиллерии и инженерных войск, ф. Пушкарского
приказа, J4H29 и 526.
По стоимости рубля того времени это были высокие окла-
ды. Кроме того, при удачном окончании крупных работ бывали
особые «пожалования». Так, Андрею Чохову один раз было вы-
дано 4 аршина английского вишневого сукна, ценою 2 руб. 6 алт.
4 ден., в другой раз — 8 аршин сукна, 10 аршин камки и
Там же, лл. 166-167.
119 Там же, № 429 и 526.
377
40 куниц. Другим мастерам жаловались разные виды одеж-
ды — кафтаны, однорядки, шапки 113.
Но принудительное привлечение к работе на казенных
предприятиях вырывало и посадского и мелкого служилого че-
ловека, занимавшихся ремеслом или торговлей, из прежних ус-
ловий, лишая их в значительной степени самостоятельного по-
ложения и превращая в общую массу мастеровых людей. Оно
фактически нивелировало сословные различия при оценке работ-
ника лишь с точки зрения его навыков и квалификации в дан-
ном производстве, которое становилось для него источником су-
ществования.
Подведем итоги. Весьма слабые зачатки крупного произ-
водства в области металлургии XVI в. в следующем столе-
тии сделали значительный шаг вперед. Однако возникавшая
крупная промышленность не только ни в какой степени не вы-
теснила мелкого производства, но она не являлась на рынке
даже его заметным конкурентом. Массы населения города и
деревни продолжали обслуживаться мелкими городскими и
деревенскими производителями, хотя между ними существовало
известное разделение труда по линии добывающей и обрабаты-
вающей промышленности. Но возросшие нужды государства, и
прежде всего в деле обороны страны, в металле и вооружении
мелкий производитель уже не мог удовлетворить, хотя он при-
влекался к .этому делу. Отсюда заметное расширение промыш-
ленного строительства, связанного с этими запросами. В него
втягиваются русские люди не только в качестве рабочей силы,
но и в роли организаторов этих предприятий: само правитель-
ство, бояре Морозов ,и Милославский, монастыри и немногие
еще представители торгово-промышленной среды— Д. Тумашев,
последние владельцы Звенигородских заводов.
Первые попытки в этом направлении на Урале делались на
старой технической основе, существовавшей в мелких промыс-
лах, поэтому .«заводы» имели небольшие размеры, незначи-
тельную продукцию и большие затраты, но казенные заводы
не являлись товарным производством, поэтому требовались
новые капиталовложения. Завод Тумашевых работал на рынок,
но в скромных размерах.
В области металлообрабатывающей промышленности круп-
ные предприятия типа простой кооперации .и мануфактуры, воз-
никшие в связи с потребностью в вооружении и военных при-
пасах по инициативе казны (Пушечный двор, оружейное про-
изводство в Туле), тоже не были товарным производством.
Таким образом, у большей части этих заводов отсутствовала
связь с русским рынком — необходимое условие для развития
113 РИБ, т. IX. СПр., 1884 (Расходные книги Казенного приказа 1613—1614 гг., стр. 89,
278, 257).
378
-и устойчивого существования крупного производства; неболь-
шие «ручные» заводы XVII в. были недолговечны.
Большое значение имела степень капитальности того или
другого заводчика. С этой точки зрения понятна роль казны
в создании крупной промышленности: она располагала наиболь-
шими для этого средствами. Крупные капиталы в торговой сре-
де складывались медленно, организованный кредит отсутство-
вал. В этих условиях обладатели купеческого капитала рассчи-
тывали на торговую прибыль и ростовщические, операции,
но еще не на промышленное строительство, особенно в области
обрабатывающей промышленности.
Имела значение также степень сложности и дороговизны за-
водимого предприятия, его оборудования, сырья, возможности
обеспечения рабочими руками. Оборудование на «ручных» за-
водах было простое, сырье для казны — даровое. Сложнее был
вопрос с рабочей силой. «Понадобились века, — пишет
К. Маркс,— для того, чтобы „свободный'4 рабочий вследствие
развития капиталистического способа производства добровольно
согласился, т. е. был вынужден общественными условиями, про-
давать за цену привычных жизненных средств все активное
время своей жизни, самую свою работоспособность,— продавать
свое первородство за блюдо чечевичной похлебки» 114.
Но феодальное правительство могло привлечь к промышлен-
ному труду тех, кто числился государственными, в то время
черносошными крестьянами путем внеэкономического принуж-
дения. Оно прибегало к этому, как мы видели, при организа-
ции казенных предприятий, поэтому хотя мастера и работни-
ки получали «денежное и хлебное жалованье», они не были
наемными рабочими. Незначительное применение наемного тру-
да не меняло сущности явления.
Более крупными, устойчивыми и доходными были заводы
предпринимателей из иностранцев, которым правительство дава-
ло субсидии и льготы, высоко оплачивало их товары и даже
частично разрешило новым способом вопрос с рабочей силой.
Впервые состоялась приписка целых волостей к железным за-
водам в Тульском, Боровском и в Олонецком уездах, но ква-
лифицированная сила и внутризаводские работники набирались
но найму. Создавался тип завода, более сложного по социаль-
ной природе, с применением наемного и принудительного труда,
тип, который широко распространился в XVIII в.
Новая техника — энергия воды, высокая домна, вододейст-
вующие молоты — собственный капитал и льготы правительства
обеспечивали этим заводам не только устойчивое существо-
вание, но и расширение: на протяжении XVII в. последова-
тельно были созданы три группы молотово-доменных мануфак-
114 К, М а р к с и Ф. Э н г е л ь с. Сочинения, т. 23, стр. 280—281.
379
тур, включавших 12 заводов. По их образцу привлеченные до-
ходностью вододействующих заводов стали заводчиками круп-
нейшие представители феодального класса, ближайшие к царю
люди, да и сам царь. Но сознавая важность заводского строи-
тельства, проявляя интерес и инициативу в этом деле, затра-
чивая средства, представители феодального класса оказывались
бессильными в качестве хозяев нового дела, отказывались от
него (Милославский) или полагались на опыт мастеров-поляков
(Морозов).
ТЕКСТИЛЬНАЯ ПРОМЫШЛЕННОСТЬ
Глава первая
МЕЛКОЕ ПРОИЗВОДСТВО
. Одежда представляет собой такой же предмет массовой
необходимости, как железо в производстве и соль в пи-
тании. При этом в той широкой климатической полосе, кото-
рую следует иметь в виду при изучении России XVI—XVII вв.,
требовалась одежда не только легкая, но и теплая. Массовая
необходимость составляет как бы общее и чрезвычайно важное
условие для развития всех трех взятых для обследования от-
раслей. Но производство тканей из растительных волокон и
шерсти в то же время, по самой природе вещей, находилось
в существенно отличных условиях, облегчавших его развитие.
Первое — это меньшая зависимость от природных условий
в получении сырья: земледелие и скотоводство распространя-
лись на всю территорию Русского государства. Это открывало
в той или другой степени возможность повсеместному занятию
ткачеством простых льняных и грубых шерстяных тканей в фор
ме домашней промышленности. «Ткацкие промыслы,— пишет
автор работы о текстильной промышленности крестьян Москов-
ской губернии И. В. Мешалин,— были наиболее развитыми и
широко распространенными по сравнению с другими крестьян-
скими промыслами» Таким образом, в этой отрасли промыш-
ленности, особенно в те времена, товарность не диктовалась тер-
риториальным размещением сырьевых ресурсов, как это было в
части соли и железа. Поэтому домашняя текстильная промыш-
ленность сохранялась веками и сосуществовала в XVIII и
* И. В. Мешалин. Текстильная промышленность крестьян Московской губернии в
XVIII и первой половине XIX в. М., 1050, стр. 4.
381
XIX вв. с мануфактурной, "а затем с фабричной организацией
производства 2.
Но этой «живучести» способствовало еще одно условие —
доступность и простота техники (прялка и самодельный станок),
а также отсутствие надобности в специальном помещении и
подсобных работниках, как это требовалось в солеварении и в
металлургии. Прядение и ткачество производились на дому и
силами одной или двух работавших женщин.
Однако местные условия все же разнились; были почвы,
более или менее благоприятные для посевов льна, как и паст-
бища для овцеводства. Разными были силы и навыки масте-
риц, а вместе с этим и качество изделий. Определенное влия-
ние имел рост населения городов и' рост потребностей в дерев-
не, которые нельзя было удовлетворить ресурсами собственного
хозяйства. Отсюда чрезвычайно раннее появление домотканых
изделий на рынке, еще вырабатывавшихся не специально для
него: «И уже на первых порах своего существования,— пишет
И. В. Мешалин,— крестьянская домашняя промышленность на-
начинает работать на рынок» 3.
XVI в.— это время, которому предшествовали века, ког^а
льняные и шерстяные изделия, вырабатывавшиеся преимущест-
венно в крестьянской домашней промышленности, являлись то-
варом в том смысле, что они продавались и покупались, слу-
жили предметами обмена между городом и деревней. В XIV—
XV вв. усилился импорт сукон — недаром корпорация торгов-
цев сукнами — «суконников» занимала привилегированное поло-
жение. Но, по данным А. Л. Хорошкевич, ввозились сукна и
«среднего качества» 4 и также, хотя в меньших количествах, по-
лотно, но импортные товары были дороги. Представление о
разнице в ценах может дать стоимость «полуфабриката»: фунт
«белевых» ниток отечественного производства стоил от 3 до
4 ден., а фунт импортных — 3 алт. 2 ден., или в 5—6 раз до-
роже. Очевидно, такая же примерно разница существовала меж-
ду изделиями из этих ниток. Понятно поэтому, что массы на-
селения употребляли отечественные изделия, изготовленные в
деревне. Городской ремесленник, как правило, не занимался
ткачеством 5. Между тем уже в XV в. льняные изделия русской
2 Тот же автор пишет: «Крестьянская домашняя! промышленность, имевшая своим на-
значением «работу на себя», существовала не Только до «реформы», но и после нее.
Наличие развитого льноводства и овцеводства,- а также относительная незанятость
женского и детского населения деревни зимою объясняют живучесть этой стороны
крестьянского хозяйства» (там же, стр. 30).
4 Там же.
4 А. Л. Хорошкевич. Торговля Великого Новгорода в XIV—XV веках. М., 1963,
стр. 213.
4 Б. И. Сыромятников. Очерк истории текстильной промышленности. Иваново-
Вознесенск, 1925, стр. 9.
№2
Крестьянской промышленности вывозились русскими купцами
в Среднюю Азию, а оттуда дальше — до Индии6. Такое поло-
жение сохранялось в XVI в., о чем свидетельствует излагаю-
щийся ниже материал: В основу его положены факты, собран-
ные в течение многих лет из самых разнообразных источников
С. В. Бахрушиным и М. Н. Тихомировым1. По возможности,
эти данные мною дополнялись, насколько позволяло это сделать
очень ограниченное количество 'источников по экономической ис-
тории России XVI в. По текстильной промышленности источни-
ков еще меньше, так как женский домашний труд не учитывал-
ся даже позднее.
Среди этого рода сведений представляют особый интерес
данные о торговле крестьянскими изделиями в недрах самой
деревни, т. е. на сельских торжках и ярмарках. Хотя сведе-
ния о составе товаров имеются далеко не по всем зарегист-
рированным торжкам XVI в., они все же свидетельствуют о
распространенной торговле простыми тканями — холстом нео-
крашенным и крашениной, сукном серым и окрашенным.
По этим данным выделяются два района — Вологодский и
Белоозеро. Для первого района имеются совершенно аналогич-
ные сведения по двум крупным торговым селам. Для Торжка
в Емце отмечается всего три товара, очевидно, составлявшие
главную статью торговли: кожа, сукна (сермяги и просто сук-
на) и холст8. Те же товары — сукна и холст — стоят на пер-
вом месте по Торжку в большом селе ^Заозерье. Причем, как
указывалось не раз в литературе, это были местные сукна «за-
озерские», но довольно грубые, называвшиеся «сермяжными».
Холст, продавался двух сортов: грубый, иглистый — холст-хрящ,
не употреблявшийся на одежду, и холст для одежды9. В ин-
тересах последующего изложения отметим, что на ярмарке в
Холопьем городке, находившемся при устье реки Мологи (Ярос-
лавский уезд), продавались, крашенины и «нити всякие» (т. е.
нитки?) — женское население этого района занималось и тогда
(в XVI в.) прядением и ткачеством именно из льна10. Сукно
и сермяги продавались на торжках в Белоозере и в селе Соль
Белозерского уезда наряду с железными изделиями. На Торжке
под Кирилло-Белозерским монастырем, кроме того, торговали
холстом п. Вообще же на вологодско-белозерских торжках про-
давались сукна не только местного производства, но и при-
/
* Там же, стр. 7. ' ;
7 С. В. Бахрушин. Научные труды, т. I. М., 1952; М. Н. Тихомиров. Россия в
XVII столетии. М., 1962.
‘С. В. Бахрушин. Научные труды, т. I, стр. 191.
9 Там же, стр. 199—200.
10 Там же, стр. 201—202.
11 Там же, стр. 199,
383
возившиеся из Заонежского края, где крупными центрами вы-
делки белых и серых сукон были погосты Андома и Вытегра ,2.
Это показательно, с одной стороны, для специализации отдель-
ных отраслей мелкой текстильной промышленности в тех или
других районах, а с другой—для наличия торговых связей
между ними.
Больше того, выходит, что уже в XVI в. местное мелкое
производство работало не столько на местные нужды, сколько
на запросы соседних, а иногда и отдаленных районов. С этой
точки зрения представляется не случайным, что на торжках
трех крупнейших сел Новгородского края — слободы Морев-
ской, села Боровичи и Вытегорского погоста, а также села
Толвуй в Заонежье — не нашла отражения в источниках тор-
говля текстильными товарами. Между тем Новгород снабжал
ими Поморье: «Можно смело сказать, — пишет С. В. Бахру-
шин,— что все Поморье покупало полотно и холсты Новгоро-
да» 13. Видимо, при распространенности ткачества цены на ме-
сте были дешевы, поэтому ткани продавались «в отъезд».
Распространенностью ткачества объясняется и тот факт, что
местное население нуждалось не в текстиле, а в других то-
варах— на выше названных торжках торговали продуктами
сельского хозяйства и солью, а также изделиями из дерева.
Другой пример Ярославль и его уезд, славившиеся своими
изделиями из льна в XVII в. Но начало этой славы положе-
но еще в XVI в., недаром именно ярославские села Брейтово
и Черкасове были приписаны к государеву хамовному делу
еще на грани этих веков. Имеются и другие данные: упоми-
налось, что на ярмарке в Холопьем городке на Мологе торго-
вали холстиной, но в Ярославском уезде вырабатывалось и по-
лотно, при этом высокого качества, о чем знали уже в начале
XVII в. иностранцы:
«Там (в Ярославском уезде.— Е. 3.) ткутся прекраснейшие
во всей России полотна»,— писал Петрей де Ерлезунд, бывший
в России в 1608—1611 гг.14 Этому способствовали благопри-
ятные свойства почвы для посевов льна, хотя ткачество иног-
да развивалось там, где лен не сеяли. Так, позднее, в XVII в.,
крестьяне-хамовники села Брейтова показывали, что они сеют
хлеб, «а льну сеют на той земле не по большому, потому что
не родитца». И дальше они уточняли, где и почем покупали
лен для тканья государевых полотен: «А полотна готовят-де
они, у кого родитца лен, из своево льну, а у ково не родитца
лен, и они де покупают отъезжаючи на ярманках... а лен де
'* С. В. Бахрушин. Научные труды, т. I, стр. 85.
*’ Там же, стр. 88.
14 Там же, стр. 91.
384
покупают па Мологе и на Рыбной и в Спасской волости»15,
т. е. в Ярославском же уезде, в льноводческих местах. Таким
образом, благодаря существовавшим экономическим связям
мелкое крестьянское производство в известной мере развивалось
независимо от сырьевой базы.
Единичны указания на торговлю льняными тканями и сук-
ном на торжках Владимирского и Тверского уездов, текстиль-
ные промыслы которых в дальнейшем приобрели большой
размах и послужили базой для возникновения здесь полотняных
мануфактур. Из владимирских поселений отмечен торг в Шуе,
где торговали холстами и сукнами; из тверских — село Микулин-
ское или Городище на Шоше, где наряду с продуктами
сельского хозяйства из промышленных товаров продавали толь-
ко текстильные — холст, сукно, крашенину 16. О том, что в са-
мой Твери было развито производство полотна, знали в Москве
еще в XVI в., когда из Твери поставлялось во дворец доволь-
но толстое «тверское» полотно. Употребление его здесь на ниж-
ние наволоки, подкладку, «онучи» соответствовало невысокому
качеству, хотя оценивалось оно в 2 алт. 2 ден. аршин при
казенной продажной цене по Р/г алт. за аршин 17.
Торговля текстильными изделиями велась во многих юродах
и часто в больших размерах. На первом месте стояла Москва.
«Рынок Москвы,— пишет С. В. Бахрушин,— был завален деше-
вым текстилем, посконной холстиной, которой шло очень мно-
го на рубашки, портки, подкладки, мешки и т. п., сукном сер-
мяжным, крашениной, черной и лазоревой и т. п.»18. Но и в
меньших городах Московского края текстиль занимал видное
место. Так, в Коломне наибольшее значение имел Большой или
Большой .суконный ряд, где торговали сукнами и шелком. Были,
кроме того, ряды Сермяжный и Шалашный 19 — палатки дела-
лись обычно из холста, серого или окрашенного. Можайск и
Вязьма снабжали округу крашенинами. В списке о раздаче
хлеба «людям голодным и бесхлебным» в 1610 г., т. е. в мо-
мент самого сильного разорения, среди ремесленников Можай-
ска значилось 2 красильника, а в Дорогобуже 2 крашенинника 20.
Надо думать, что это одна и та же специальность по окраске
холста, вырабатывавшегося в окрестных деревнях (в списке ре-
месленников нет текстильщиков) или привозившегося из более
*• «Крепостная мануфактура в России», ч. III. Л„ 1932, стр. 39.
19 С. В. Бахрушин. Научные труды, т. I, стр. 192; М. Н. Тихомиров. Указ,
соч., стр. 178.
17 И. Е. Забелин. Домашний быт русских царей в XVI и XVII ст., ч. II. М., 1915,
стр. 541, 632, 779; «Крепостная мануфактура в России», ч. III, стр. 147.
19 С. В. Б а х р у ш и и. Научные труды, т. I, стр. 170.
19 М. Н. Т и х о м и р о в. Указ, соч., стр. 151,
20 «Памятники обороны Смоленска». Под ред. Ю. Н. Готье. М., 1912, стр. 214 и 221—222.
13 Е. И. Заозерская
385
отдаленных мест. Эти соображения подтверждаются при рас-
смотрении состава ремесленников других городов. Особенно по-
казательно отсутствие текстильщиков (в прямом смысле слова,
т. е. прядильщиков и ткачей), в таких городах, как Серпухов
и Шуя, ставших позднее центрами текстильного производства.
Между тем в Шуе в XVI в. существовала торговля холстом и
сукном местной выработки, о чем свидетельствует уставная гра-
мота 1614 г. В ней читаем: «А кто шуянин, посадский человек
и Шуйского уезда, понесет на торг мед, воск, хмель, соль, рыбу
и мягкий товар... холсты, сукна, кожи, овчины»21. Здесь ясно,
что речь идет не о привозных сукнах и не о купцах, в чьих
руках они бывали, а о торге мелкого производителя. А так как
среди городских ремесленников не значилось текстильщиков,
значит продавцы были’ «Шуйского уезда», т. е. крестьяне. Из
текста той же грамоты явствует, что ткачество в уезде к на-
чалу XVII в. достигло значительного развития; крестьяне выра-
батывали изделия разного качества, от чего зависел размер
пошлины: «с сукна доброва — деньга, а середнева — полденги,
с холста с лутчего — полденги»22. Картина довольно ясная.
По «сотной» 1585/86 г., Серпухов был уже большим торгово-
промышленным городом. В нем насчитывалось «в живущем» 623
двора (796 человек), 250 торговых помещений и 49 ремеслен-
ных специальностей, из которых к текстильщикам можно от-
нести разве только «паневников» (3 человека), если они не
шили, а ткали этот вид женской одежды 23.
Выше упоминалось об известности «карельского» текстиля,
а между тем в г. Кореле, где в 1568 г. насчитывалось 406
посадских дворов, среди ремесленников разных специальностей
не встречается текстильщиков. Холст и полотно вырабатыва-
лись крестьянами заонежских погостов 24.
Не значится ни одного текстильщика в таких крупных запад-
ных городах, как Смоленск и Можайск. В Смоленске даже по-
сле «разорения» (1610 г.) насчитывались 44 ремесленные спе-
циальности только по списку «людей голодных, бесхлебных»,
нуждавшихся в хлебной выдаче25. Полное же число профес-
сий, по подсчетам Д. П. Маковского, достигало 79, а общая
численность ремесленников — свыше 400. Но среди смоленских
городских ремесленников ни в XVI, ни в XVII в. не было тка-
чей 26. Между тем, по данным того же автора, опирающегося
21 В. Борисов. Описание города Шуи и его окрестностей. М„ 1851, стр. 251, прилож.
22 Там же.
23 ГТ. Симеон. История Серпухова в связи с Серпуховским княжеством. М., 1880,
стр. 141—142, 152—155.
24 Р. Б. Мюллер. Очерки по истории Карелии. Петрозаводск, 1947, стр. 65—66.
25 «Памятники обороны Смоленска», под ред. Ю. В. Готье, К» 248.
29 Д. П. Маковский, Развитие товарно-денежных отношений в сельском хозяйстве
Русского государства в XVI веке. Смоленск, 1963, стр. 55.
386
на неопубликованную работу К. Г. Митяева, велась в XVI в.
крупная торговля полотнами и сукнами. На основании этого
Д. П. Маковский делает, на наш взгляд, необоснованный вывод
о том, что «прасолы захватили в свои руки деревенское тка-
чество», не называя таковых при перечислении прасолов раз-
ных специальностей, действовавших в Смоленском уезде27. Ду-
мается, если бы деревенские ткачи действительно находились
в такой зависимости от прасолов, это нашло бы отражение.
Прямых сведений о торговле в Смоленске изделиями мест-
ных текстильных промыслов не имеется; косвенным же свиде-
тельством развития этих промыслов является то обстоятельство,
что в Смоленском уезде усиленно разводились лен, конопля,
служившие предметами вывоза из данного района. Но они обра-
батывались и в самом уезде. В имуществе смоленских крестьян
были запасы домотканых изделий. В период интервенции в
Порецкой волости Смоленского уезда поляки захватили у кре-
стьян «полотна тонкие, холсты посконные», много одежды — ру-
бах, портков, «олнаных» и «посконных»28. В Рославльском
уезде у крестьянина Хота Борисова было пограблено: 50 лок-
тей (около 26 аршин) «домашней ткани», 5 простых по-
лотенцев, 9 рубашек женских и 3 мужских; у другого
крестьянина, Федора Лешакова—ДО отрезов белого сукна,
40 локтей холста, 9 женских рубашек и 4 мужских, 4 паневы29.
Известные в XVI в. «можайские сукна» также ткались не
в городе, а в уезде. Об этом можно судить по приведенному
в книге С. В. Бахрушина лаконичному замечанию таможенной
грамоты 1613 г., являвшейся подтверждением более ранней:
«А хто привезет сукно сермяжное Можайскова уезду...»30 Но в
уезде вырабатывалось и более тонкое сукно, специально черное,
покупавшееся в Можайске на рясы монахам разных монасты-
рей 31.
О профессиональном составе ремесленного населения за-
волжских городов, в которых велась торговля домоткаными тка-
нями,— Углича, Ярославля, Владимира, Костромы и других бо-
лее мелких, нет сведений. Но зато на ткачество крестьян имеют-
ся указания. Так, Троице-Сергиев монастырь, учитывая кре-
стьянскую промышленность, включил в ренту продуктами со сво-
их ярославских сел — Федоровского, Кувакина, Дмитрейцева —•
с двух вытей по 12 аршин холста32. М. Н. Тихомиров
приводит другой факт, показательный с моей точки зрения.
27 Там же; К. Г. Митяев. Таможенные смоленские книги (рукопись).
28 С. В. Бахрушин. Научные труды, т. I, стр. 92.
29 М. Н. Тихомиров. Указ, соч., стр. 356.
30 С. В. Б а х р у ш и н. Научные труды, т. I, стр. 83—84.
81 Там же.
32 М, Н. Тихомиров. Указ, соч., стр. 205.
387
13*
Это дело об ограблении людьми кн. Мстиславского крестья-
нина села Еремеева Ярославского уезда Ивана Степанова. Сре-
ди похищенного было 25 полотенец «шитых и браных и про-
стых», 20 «полотен» (т. е. кусков), 7 холстов, 6 панев, 15 ру-
башек женских и 5 мужских. Это хозяйство, в котором было
много скота — мерин, 2 коровы, 5 овец, 7 свиней, являлось за-
житочным, но вряд ли настолько, чтобы покупать такие запасы
тканей — денег взято было всего 20 алт.33 Очевидно, это были
домотканые изделия, но, возможно, предназначенные на про-
дажу.
Наряду с холстами или полотнами ярославскими, тверскими,
олонецкими, известно было в XVI в. полотно казанское. На-
личие ткачества в крае нашло отражение в составе ремеслен-
ного населения самой Казани. В писцовой книге 1565/66 г. зна-
чатся 14 холщевников, из них 9 человек принадлежали к посад-
ским «молодшим» людям, 3 человека — к архиерейским
крестьянам. Последний факт указывает на связь данного заня-
тия с деревней. Имелись и красильщики, правда, всего 2 че-
ловека 34. Конечно, из общего числа посадских людей Казани
в эти годы (488 человек и 120 крестьян архиерейских и мо-
настырских) это очень немного, но возможно, что именно в го-
роде сосредоточивалось это ремесло, занесенное сюда.пересе-
ленцами владимирскими (13 человек), костромскими (15),
псковскими (15), тверскими (7), угличскими и ярославскими
(11 человек) 35, т. е. из тех мест, где было распространено тка-
чество из льна. Позднее при распространении овцеводства здесь
получили большое значение обработка шерсти и выделка сукна.
В писцовой книге Казани 1646 г. мы находим 12 шерстобитов,
31 трепальщика (а с детьми, которые помогали взрослым,— 60),
6 войлочников (с детьми 11) и 3 красильника; холщевники
выпали из состава ремесленных специальностей, зато появилось
7 Крашенинников 36, возможно, лишь окрашивавших поступав-
ший из «уезда» или из других мест холст.
Единственный город, дающий картину распространенного го-
родского текстильного производства,— это Новгород. По дан-
ным А. В. Арциховского, в середине XVI в. в Новгороде бы-
ло 72 холщевника. Наличие там стригальников (4), сукновалов
(6) и суконщиков (41) говорит об обработке шерсти и выра-
ботке сукон37. «Холщевницкий» ряд в Новгороде существовал
уже в начале XVI в.38 Интересно, что в городе производилась
88 М. Н. Тихомиров. Указ, соч., стр. 205.
84 «Материалы по истории Татарской АССР», вып. 2. Л., 1932, стр. 184—186.
86 Там же, стр. 181—183.
88 Там же, стр. 201—208.
87 А. В. А р ц и х о в с к и й. Новгородские ремесла в XVI в.— «Новгородский историче-
ский сборник», 1939, Ка 6.
88 «Очерки истории СССР. Конец XV — начало XVII в.». М., 1955, стр. 257.
388
даже обработка льна: вряд ли 150 «льняников», значившихся
в Новгороде по торговой книге 1580-х годов, являлись торгов-
цами льна.
С другой стороны, производились отделочные операции —
беление и крашение. Белились обычно не холсты, а более тон-
кие полотна, предназначавшиеся для белья, и это было не про-
стое дело. Во всяком случае, беление и лощение полотна с
трудом преодолевалось даже на первых полотняных мануфак-
турах в начале XVIII в.39 В Новгороде в конце XVI в. на-
считывалось 30 белильщиков, в то время как в других городах
они вообще не встречаются. Но армия Красильников была почти
в шесть раз больше (173 человека). Новгород славился своими
крашенинами, и на этой отделочной операции специализирова-
лись новгородские квалифицированные ремесленники. Но они
могли красить да, несомненно, и красили холст, поступавший
из уезда, а также сукна, вырабатывавшиеся в самом Новгороде.
Красильный ряд помещался рядом с холщевным. В таком ис-
ключительно крупном месте сосредоточения мелкой промышлен-
ности (ремесла и мелкотоварного производства), каким в XVI в.
был Новгород, насчитывалось почти 40 шелковников40. Если
ими названы не торговцы шелковыми тканями, а шелковник
в значении ремесленника — редчайшая специальность для рус-
ских городов не только XVI, но и XVII в., то в данном случае
сказались давние связи с западными рынками — шелк из Нов-
города вывозился на Запад уже в XIV в.41 Однако Новгород
представляет собой совершенно исключительное явление по сте-
пени концентрации мелкой промышленности вообще и текстиль-
ной в частности. По развитию текстильной промышленности
Новгороду уступала сама Москва, судя, правда, по более позд-
ним данным, а именно переписи 1638 г., хотя это были годы,
когда Москва да и вообще Русское государство уже оправи-
лось от военных событий и хозяйственного потрясения начала
века. Соответственно этому ее промышленность должна была
нормализоваться й утратить черты упадка 42.
39 Е. И. Заозерская. Развитие мелкой промышленности в первой четверти XVIII
века. М., 1953, стр. 189—190.
40 Сведения о численности новгородских текстильщиков взяты из указанной выше рабо-
ты А. В. Арциховского.
41 А. А. X о р о ш к е в и ч. Указ, соч., стр. 209. Вероятно, шелк-сырец, ио в документах
называется просто — шелк.
42 Именно поэтому, как мне представляется, возможно сопоставление московской и нов-
городской текстильной промышленности (при учете его относительности). И я ие могу
согласиться с А. В. Арцнховским, который считает, что сведения по Москве «отделе-
ны от новгородских полувеком и большими переворотами, поэтому сравнения не до-
пустимы» (указ, соч., стр. 9). Если следовать этому категорическому заключению,
придется признать вообще разрыв между XVI и XVII вв. во всех областях экономи-
ческой жизни и недопустимость установления динамики, тем более что источники мас-
сового характера, такие как таможенные, писцовые книги, сохранились, как прави-
389
По переписи, правда не совсем полной, в составе посадского
населения Москвы насчитывалось примерно вдвое меньше ре-
месленников и мелких товаропроизводителей (2367 человек) 43,
чем в Новгороде в 80-х годах XVI в.— (5465 человек). А. В. Ар-
циховский считает, что последнюю цифру надо снизить, так как
она дает, вероятно, ремесленников и торговцев вместе. Но то же
самое можно сказать относительно ряда профессий Москвы, так
что в этом отношении условия статистических подсчетов, а сле-
довательно, и их итогов — одинаковы.
Что касается специалистов по выработке и отделке тканей,
количественная разница особенно наглядна. В 1638 г. в Москве
насчитывается 12 текстильщиков и 17 специалистов по окраске
ткани. Относительно холста и полотна надо иметь в виду нали-
чие в Москве в это время двух хамовных слобод, которые явля-
лись дворцовыми, а поэтому не попали в перепись посада. Ка-
дашевская и Тверская слободы поставляли во дворец полотна
уже в XVI в.44 Но текстильщики хамовной слободы не были отор-
ваны от рынка, а рынок от дворца. По грамоте 1613 г., подтверж-
денной Алексеем Михайловичем, кадашевцы могли торговать й
торговали в разных рядах в Москве и «в отъезде по иным горо-
дом» весовыми и другими товарами45. Среди последних, навер-
ное, бывали и льняные изделия, которыми славилась сло-
бода 46.
Сопоставления можно произвести и в части отделки тканей.
В Новгороде насчитывалось 30 белилыциков, обслуживавших
текстильщиков города, а может быть и ближайшей округи;
в Москве, по переписи 1638 г., не значится таковых, зато в
конце XVI в. в составе дворцового хозяйства существовала Ека-
ло, не ранее 1620—1630 гг. (да н вообще источников для характеристики экономической
жизни конца XVI — начала XVII в. в силу тех же потрясений почти не имеется).
С точки же зрения большей нормализации экономики Москвы даже предпочтительнее
данные 30-х годов XVII в., а не более ранние.
43 «Переписная книга города Москвы 1638 г.». М., 1881, стр. 27. Подсчет произведен
мною.
44 ЦГАДА, ф. 396, Оружейная палата, стлб. 52305.
45 «Крепостная мануфактура в России», ч. III, стр. 83.
46 Но неверно, что продажа полотен особо оговаривалась, как считал П. П. Смирнов,
не совсем правильно воспринимая соответствующий текст грамоты. «Что хамовники
обслуживали своим ремеслом не только Царицыну мастерскую палату, но и москов-
ский и городовые рынки, видно из того, что в их грамоте была оговорена свобода от
уплаты мостовых пошлин «с нош н с возов», когда они поедут или повезут через
Москву-реку свои полотна, право всюду торговать непошлинно «весовыми товарами и
невесовыми», в число которых входили, вероятно, и их полотна»,—пишет П. П. Смир-
нов (Московские ткачи XVII в. и их привилегии. Ташкент, 1928, стр. 3).
В тексте же возобновленной в 1648 г. грамоты имеется такая фраза: «И через
Москву-реку, как онн повезут полотна, на них перевозу и мостовщины с нош и возов
не имати; а с товаров своих на Москве и по городом и по мытом» пошлину брать
«по нашему указу и по уставным грамотам». Из текста ясно, что торговая поездка
протнврпоставляется отвозу полотна во дворец или на Казенный двор.
390
терйййнСкая «белильная» слободй, где, очевидно, сосрёдотоЧй*
валось в то время беление пряжи и полотен. В XVII в. беле-
ние вообще не выделялось как функция особой слободы 47.
Интересно, что в хамовных слободах не значились красиль-
щики. Во дворце, очевидно, не было особого спроса на краше-
нину. Другое положение было на посаде, где вырабатывались
и продавались товары для массового потребителя; недаром бы-
ли известны новгородские и ярославские крашенины. Для Моск-
вы XVI в. о них нет сведений, хотя С. В. Бахрушин пишет,
что «специальные красильники в Москве были заняты краше-
нием материй»48. Вероятно, отсутствие конкретных данных объя-
сняется неполнотой источников, окраска же производилась да-
же в небольших городах. В числе посадских мелких производи-
телей Юрьевца Повольского Костромского уезда, по переписи
конца XVI в., не значится ни одного текстильщика, но было
два красильщика 49. По переписи 1625 г., в Туле среди многих
профессий тоже нет текстильщиков, но о четырех ремесленниках
сказано, что «делают крашенины», а о двух — «делают красиль-
ное» 50.
Очевидно, и те и другие красили холсты, поступавшие
от деревенских ткачей. В составе «ремесленных людей» таких
торгово-промышленных сел, как Павлово, Медиа, Боровичи, *
Клементьево под Москвой, городок Городенск или Венев, Тих-
винский посад, село Выпрягово Вологодского уезда и другие, от-
сутствуют и текстильщики в прямом смысле слова и «красиль-
ники» их изделий. -Между тем там существовала довольно
разветвленная сеть мелких производителей по изготовлению
пищи, одежды и обуви, посуды, глиняной и деревянной, кузнеч-
ных изделий51. В сведениях о торжках некоторых из этих сел
в качестве товаров указываются холсты, а то и сукна. Послед-
ние могли поступать как из окрестных деревень, будучи изде-
лиями и предметами торговли крестьян, так и из более отда-
ленных мест при содействии скупщиков, на деятельность
которых встречаются указания. Скупка холста и сермяжного
сукна производилась на торжках в Заозерье, под Кирилло-Бело-
зерским и Болдиным монастырями, в Городище на Шоше, Емце.
Несомненно, скупщиками были шунжане, которые привозили в
Соловки тысячи локтей холста и полотна, скупавшихся на тор-
47 В списке московских слобод С. К. Богоявленского 1632 г. Екатерининская слобода
значится как «черная».— С. К. Богоявленский. Московские слободы н сотни в
XVII в.— «Московский край в его прошлом», ч. 2. М., 1930, стр. 124.
44 С. В. Бахрушин. Научные труды, т. I, стр. 170.
44 Е. Д е б ю к. Юрьевецкий посад в конце XVI столетия. Иваново-Вознесенск, 1928,
стр. 1.
44 ЦГАДА, ф. 141, Приказные дела старых лет, 1625 г., № 35.
81 С. В. Бахрушин. Научные труды, т. I, очерк 3-й; «Село Клементьевское»
ЧОИДР, 1887, кн. 2; ГИМ ОПИ, Собрание Уварова, карт. I, № 29.
391
гу в Шунге, а возможно, по Деревням. Соловецкий монастырь
покупал те же ткани у олончан и у крестьян Олонецкого
уезда52. Покупали и небольшие монастыри. Например, Спас-
ский монастырь (Александрова пустынь) на Воче среди других
самых разнообразных товаров приобретал сукно, холст, краше-
нину, готовые рубашки, хотя в самом монастыре наемные пряхи
пряли шерсть и «нитки» (очевидно, льняные) 53.
Скупщики действовали также в ярославских и углицких се-
лах, скупая холст и крашенину и доставляя их туда, где «лен
не растет», а значит, имеется нужда в изделиях из него.
В царской грамоте 1564 г. об уплате таможенных пошлин в яр-
марочные дни в селе Веси Егонской, принадлежавшем Симонову
монастырю, запечатлена картина оживленной деятельности тор-
говцев и скупщиков, которые собираются с разных сторон и
разными путями, «едучи к их селу Веси Егонской на торг,
рекою Молотою вверх и сухим путем на телегах и пешие, и из
Веси едучи рекою Мологою на низ и сухим путем на телегах же
и пешие, съезжаясь, торгуют всяким товаром» по разным торж-
кам, переезжая с одного на другой, «и во весь год»54, т. е.
в течение всего года.
В каких количествах эти ткани служили предметом торгов-
ли? Примером может служить их ввоз в Тихвин, по данным
первой половины XVII в. В 1629/30 г. на тихвинский рынок из
домотканых изделий поступило больше всего сукна, а именно
1380 аршин, на втором месте стоял холст — 678 аршин и затем
крашенина — 273 аршин 55. В самом Тихвине в составе ремеслен-
ников первой половины XVII в. не было ни текстильщиков,
ни красильщиков, следовательно, ткани приходили со стороны,
но показательно, что 82,6% сукна было привезено самими тих-
винцами; холст и крашенина — посадскими людьми «москов-
ских городов». Это объясняется тем, что сукна, как мы уже
знаем, производились поблизости — в Заонежье, Белоозере, нов-
городских погостах, куда тихвинские торговые люди сравнитель-
но легко проезжали и, вероятно, сами скупали сукна на мест-
ных торжках или являлись перекупщиками, выигрывая на
разнице цен. У одного из таких скупщиков из тихвинцев, Се-
мена Афанасьева, в 1580 г. Соловецкий монастырь приобрел
около 300 аршин сермяжного сукна56. Это преимущество для
тихвинцев отсутствовало в части «московских городов», торго-
вые люди которых брали инициативу в свои руки и везли льня-
ные ткани туда, где был спрос. В Тихвине же текстильный
52 С. В. Бахрушин. Научные труды, т. I, стр. 89—90.
м «Костромская старина». Сб„ т. V. Кострома, 1901, стр. 101.
64 ААЭ, т. I, № 269.
и К. Н. Сербина. Очерки из социально-экономической истории русского города. М.—
Л., 1951, табл. 37, стр. 241.
“ С. В. Б а хру ши н. Научные труды, т. I, стр. 122.
392
товар требовался не только для местного рынка, но и для внеш-
него. По данным К. Н. Сербиной, холст и крашенина в XVII в.
(более точной датировки не приводится) вывозились через Тих-
вин в большом количестве «за рубеж»: «Холст, „хрящ“, „ряд-
ник" и полотно, пишет автор — являлись одним из главных пред-
метов тихвинского вывоза „за рубежом"»57. Надо думать, что
Новгород и Псков играли не меньшую роль в экспорте этих тка-
ней за границу. Об «отпуске» льняных изделий за море в 70-х
годах пишет Кильбургер, определяя приблизительно размеры
экспорта: «Иногда за море отпускали в один год свыше 30 тыс.
аршин»58. Следовательно, необходимо учитывать этот момент,
устанавливая товарность текстильного мелкого производства в
XVI—XVII вв. Вместе с тем эти данные вносят корректив в
отзыв русских купцов (1614 г.) о непригодности русского тек-
стиля для экспорта: «Русские полотна на паруса не годятся, за
море русские полотна не идут», вывозятся только лен и по-
сконь 59. Вывозились сукно, крашенина, холст и не только че-
рез северо-западные города, но и через Архангельск.
Как увидим далее, уже в XVI в. ткались также тонкие
полотна, но еще в ограниченном количестве. Что же касается
парусных полотен, то они, действительно, не вырабатывались
до конца XVII в., когда в России появляются широкие станы
и берда. Русский крестьянский холст, как и сукно, ткавшиеся
на узких станах, абсолютно господствовали в быту и на внут-
реннем рынке; они шли из деревень на ближайший Торжок
или ярмарку, а отсюда в разных направлениях пересекали су-
хопутным и речным способом сотни верст, достигая крупных го-
родов со специальными суконными, холщевыми и крашенинными
рядами, обслуживая городское население и деревню, где для
местного ткачества не было благоприятных условий. Экспорт
еще не играл сколько-нибудь значительной роли, но это не
лишает большой мобильности (в услових того времени) и широ-
кой товарности отечественный текстиль, в его простых, но чрез-
вычайно распространенных видах — при помощи скупщика
и непосредственно из собственных рук мелкого производи-
теля.
Крестьяне не только ждали скупщика домотканых изделий,
но и сами выносили их на ближайший Торжок, а некоторые
даже продавали из лавки. Недаром на многих торжках имелись
лавки, построенные местными крестьянами. Есть и прямые ука-
зания на торговлю крестьян своим текстилем. По данным
С. В. Бахрушина, в Емце «деревенские ремесленники» продава-
w к. Н. С е р б и н а. Указ, соч., стр. 241.
и Б. Курц. Указ, соч., стр. 101.
и Н. И. Костомаров. Очерк торговли Московского государства. СПб., 1889, стр,
250; Б, И. Сыромятников. Указ, соч., стр. 4.
393
ли на торгу «сукна простые, белые», «сукна серые, рядные»,
холст и изделия из них — сермяги и однорядки. Говоря о торжках
в тверских селах Кушалине, Городище, Лотошине, С. В. Бах-
рушин среди других товаров, продававшихся самими крестьяна-
ми, перечисляет холст, «рядину», сукно60. Нет данных, чтобы
установить размеры отдельных случаев купли-продажи, ве-
роятно, они бывали различны, чаще мелки, тем больше требова-
лось посредничество скупщика между непосредственными произ-
водителями и крупными покупателями, какими бывали, напри-
мер, монастыри 61.
Совершенно ясно, что никакие «излишки» или даже «урезки»
от необходимого в собственном хозяйстве материала для одеж-
ды не могли наполнять рынок и еще служить в какой-то сте-
пени предметом вывоза. Уже в XVI в. ткачество, особенно в
льноводческих районах, все больше становилось работой на ры-
нок и одновременно служило для уплаты феодальной ренты,
что также говорит о распространенности и достаточно хоро-
шем качестве крестьянских изделий. В состав ренты натурой
входил холст в вотчинах Троице-Сергиева монастыря, напри-
мер в Коломенском уезде на грани 1580—1590-х гг., о чем го-
ворит следующая заметка в писцовых книгах 1593—1594 гг.:
«А как с них (крестьян.— Е. 3.) почали собирать овчины и
холсты, тому третей год»62. В конце XVI в. холст входил
в состав ренты с монастырских сел Ростовского уезда 63. К тому
же времени относится жалованная грамота патриарха Иова
игумену Новинского монастыря, содержащая сведения о составе
ренты подмосковных и дмитровских сел. «Да тех же сел кре-
стьяном прясти по... (одно слово утрачено.— Е. 3.), чтоуродитца
монастырские кудели, лну и поскони на скатерти и шерсть
с монастырских овец на сукно» 64. Ткани из этой пряжи изго-
товлялись, возможно, в самом монастыре или московскими ре-
месленниками, но это не ставит под сомнение существование
в XVI в. в крестьянской промышленности и прядения и тка-
чества. Многочисленные данные, собранные С. В. Бахрушиным
и А. Г. Маньковым, свидетельствуют об их распространенности
и С. В. Б а х р у ш и и. Научные труды, т. I, стр. 190.
•* Там же. Так, в Можайске старцы Болдино-Дорогобужского монастыря в 1586 г. ку-
пили сукна 1195 аршин, в 1591 г.— 870, в 1599 — 670, в 1600— 13 336 аршнн. Очень ве-
лики были закупки Волоколамского монастыря: за четыре раза — в 1576, 1581,
1598 гг.— было куплено около 17 тыс. аршин. Тысячами аршин измерялись отдельные
закупки сукна Соловецкого и Кирилло-Белозерского монастырей. То же самое на-
блюдалось в части холста и в меньшей степени крашенины (там же, стр. 84, 88—90,
92).
м «Писцовые книги Московского государства:». Под ред. Н. В. Калачева, ч. 1. «Писцо-
вые книги XVI века», отд. 1. СПб., 1872, стр. 609.
и Там же, отд. 2, СПб., 1877, стр. 14—16.
м «Акты феодального землевладения и хозяйства», ч. Ill, М., 1961, Хе 23.
394
й части более простых сортов, Требовавшихся, однако, и в мо-
настырском и в помещичьем быту в XVI и XVII вв.
Так, «шляхтичи .Шульц с товарищи», которым в середи-
не XVII в. отошли из вымороченных владений боярина Н. И. Ро-
манова в Коломенском уезде село Карпово и деревня Дани-
ловская, включили в состав ренты, кроме 16 «овчин деланых»
24 аршина сукна, 80 аршин холста «да по 16 ручь шерсти»65.
В те же годы широко было поставлено снабжение хозяйства
Морозова крестьянскими изделиями, но здесь существовало
«территориальное разделение труда». «Женский пол в подмос-
ковных и в Москве обоброчен был льняною пряжею, которая
потом рассылалась в дальние вотчины к крестьянкам и к бо-
былкам... для тканья полотен»66. Это подтверждается грамо-
той Морозова от февраля 1660 г.: «Да послано к тебе павлов-
ских и московских оброчниц пряжи 360 пасм, а весу в той
пряже без мешка пуд 30 гривенок. И тебе б велеть, тое пряжу
разобрав, коя тоне и коя толще, выткать крестьянкам или бо-
былкам, кои горазди ткать, и велеть ткать полотна широкие,
добрые и белить начисто, бело» 67. Конец фразы говорит о том,
что крестьянки и бобылки села Мурашкина ткали не просто
узкий (3Л аршина ширины) обычный крестьянский холст, а
широкое беленое полотно, которое в XVI в. ввозилось с Запада,
а в XVII в. вменялось в обязанность дворцовым хамовникам и
«деловицам». Несомненно, инициатива в обучении этому делу
крестьянок принадлежала самому Морозову, шедшему нога в
ногу с царем во введении разных хозяйственных новшеств, и
она оправдала себя, как показывают «отписные книги» 1667 г.
владений умершего боярина. В Нижегородском же уезде в
селе Старом Покровском были переписаны большие запасы
«боярских полотян» разных сортов, в том числе 897 аршин по
полтора аршина шириной, т. е. вдвое шире обычного крестьян-
ского холста. Интересно, что в переписи отмечены «польские
люди, ткачи, да рудник»68; ткачи-поляки, как мы увидим ни-
же, были и на дворцовых хамовных дворах, видимо, в каче-
стве своего рода «инструкторов».
Морозов предписывал в своих грамотах присылать, «не за-
мотчав», не только льняные ткани. В ноябре 1659 г. боярин
требовал от мурашкинских и лысковских приказчиков «и япан-
чи, и войлоки, и сукна, и сундуку, по указу построя, прислать
” ЦГАДА, ф. 1209, Отказные книги по Коломне, 1662 г., лл. 58—59.
” И. Е. Забелин. Большой боярин в своем вотчннпом хозяйстве. XVII век.— «Вест-
ник Европы», 1871, т. 1, стр. 26.
,г «Акты хозяйства боярина Б. И. Морозова», ч. II, стр. 118. В том же распоряжении
полотна названы холстами, как бывает и в других документах, ио отмеченные в гра-
моте качества говорят за полотно.
” Там же, ч. I. М.—Л., 1940, стр. 43 и 41.
395
к Москве ж»б0. Значит, сельские мастера и мастерицы имели
навыки в изготовлении не только валеных (войлоки, епанчи),
но, возможно, и тканых изделий из шерсти (сукна тоже быва-
ли «валеные»). Во всяком случае, обработка шерсти и выдел-
ка из нее разных изделий во второй половине XVII в. была
особой отраслью крестьянских текстильных промыслов, в част-
ности в Нижегородском уезде. В одной из отписок А. И. Безо-
бразову (1687 г.) его приказчик Григорий Щербачев сообщал,
что из нижегородской деревни, кроме разнообразных продуктов,
было доставлено «8 овчин деланых да 32 аршина без 3 верш-
ков сукна черного сермяжного, да 3 холста, да нитей (ниток)
31 моток70», — перед нами полный набор продукции крестьян-
ской текстильной промышленности, причем сермяжные сукна —
тканые.
В других местах и в конце XVII в. обработка шерсти ог-
раничивалась «вальными» изделиями. Так, распространенное
занятие крестьян в унженских местах Костромской губернии в
более позднее время — валянье шерсти (шерстобиты и вален-
щики) —существовало здесь уже в XVII в. В состав ренты с
Покровской оброчной вотчины князя Н. И. Одоевского входил
«сбор войлоками и япончами». В грамоте «старостам и выбор-
ным крестьяном» от 17 января 1686 г. князь сообщал: «деньги
оброшные и мяса свиные, и мед, и воск, и епанчи, и войлоки
у крестьян принято все сполна» 71.
О распространении в Костромском уезде холщового и полот-
няного промысла прямых указаний не только для XVI, но и
для XVII в. не имеется. Но практика раздачи работы на дом
владельцами полотняных мануфактур данного уезда с 40-х го-
дов XVIII в. говорит за более раннее развитие крестьянских
промыслов в области текстиля в крае. Но роль самой Кост-
ромы и Кинешмы не определилась в XVII в. По дозорной кни-
ге по Костроме 60-х годов XVII в., текстильщиков в городе
было очень мало (3 прядильщика и 6 холщевников) по срав-
нению с другими профессиями (кожевников — 51, сапожни-
ков— 69, кузнецов — 37, овчинников — 20) 72. Текстильная про-
мышленность оставалась уделом деревни.
” И. Е. Забелин. Большой боярин в своем вотчинном хозяйстве, стр. 33. В Слова-
ре Даля, кроме значения «сундук», «укладка», имеется, пожалуй, более подходящее
для данного текста — «мешок» («сундуй»).
79 «Переписка стольника А. И. Безобразова 1687 года». М., 1888, стр. 21.
71 Ю. Арсеньев. Ближний боярин кн. Никита Иванович Одоевский и его переписка
с Галицкою вотчиной. М., 1902, стр. 57.
п Е. Д е б ю к. Обрабатывающая промышленность Костромского края в его прошлом.
Кострома, 1924, стр. 1—2. Трудно ссылаться на эту брошюру для доказательства
«больших успехов» в производстве холста в Костромском уезде в XVII в., как это
сделано в вышедшей посмертно работе А. М. Панкратовой «Формирование пролета-
риата в России (XVI—XVIII вв.)». М„ 1963, стр. 121.
396
Не выделился еще такой знаменитый в будущем центр,
как село Иваново-Кохма Шуйского, а позднее Суздальского
уезда — «русский Манчестер», о котором молчат источники
XVI в., хотя, по. данным П. М. Экземплярского, первые упоми-
нания вообще о селе Иванове относятся ко второй половине
этого столетия 73. Другой историк города Иваново-Вознесенска,
Я. Гарелин, сообщает, что первые указания на холщовый про-
мысел в Иванове относятся лишь к 1691 г.74 Но имеются кос-
венные данные, позволяющие предполагать более раннее его
развитие. Уже в 1632 г. хлебопашеством в Иванове занималось
только 20%, а через 40 лет— 14% населения. Такое явление в
деревне могло означать наличие другого, более рентабельного
занятия, но известно, что в Иванове и позднее, кроме текстиль-
ного, не было других распространенных промыслов.
Все сказанное утверждает вывод о том, что изготовление
льняных изделий и грубых сукон (прядение и ткачество) и в
XVII в. оставалось по преимуществу в форме крестьянской про-
мышленности, а это определяло устойчивость техники и ассорти-
мента изделий.
Продукция мелких крестьянских промыслов в абсолютно по-
давляющем большинстве и в XVII в. ограничивалась двумя-тре-
мя сортами наиболее простых изделий. В суконном производст-
ве — это белые и серые сукна для шитья сермяг — распростра-
ненной верхней одежды — или «сукна брацкие» (для рядовой
монастырской братии). Соловецкий монастырь приобретал боль-
шими партиями сукна «вальные и невальные и сермяжные».
В Можайске серые сукна продавались по 4 ден. аршин, а чер-
ные — по 6 ден.75, стоимость увеличивалась из-за окраски. Но
бывали сукна и лучшей выработки. В Можайское же продава-
лось «сукно», или кусок (11 —12 аршин), за 70—80 коп., или
по 12—14 ден. аршин, т. е. в несколько раз дороже сермяж-
ного. В Заозерье на рубеже XVI—XVII вв. можно было купить
«суконце тонкое»76.
В составе льняных изделий абсолютно преобладал холст.
В Новгороде его красили в разные цвета; в других местах —
в черный и лазоревый. Но и крашенины, вернее, их основа —
холст, бывали различной выработки. Так, в Болдин монастырь
в конце XVI в. в Вязьме было куплено 168 аршин «краше-
нин тонких и ровных, синих и лазоревых» 77.
Сопоставление цен на льняные ткани привело А. Г. Мань-
73 П. М, Экземплярский. История города Иванова. Иваново, 1958, стр. 19.
74 Я. Гарелин. Город Иваново-Вознесенск или бывшее село Иваново и Вознесенский
посад, ч. 1. Шуя, 1884, стр. 134.
п С. В. Б а х р уш и н. Научные труды, т. I, стр. 84—85. Те же цены были и в Андоме.
73 Там же.
77 Там же, стр. 34.
397
кб&а к выводу о значительных колебаниях цен «по различ-
ным рынкам» на самый распространенный вид ткани — холст —
и устойчивость цен на крашенину. В подавляющем большинстве
случаев цена на холст колебалась от 1 до П/г ден. аршин,
но в ряде случаев и для отдельных мест она поднималась до
2—3—4 ден., цена крашенины — 4’/2—б’/г ден. аршин78. Но
если колебания в стоимости холста не всегда поддаются объяс-
нению 79, этого нельзя сказать о сукнах. Наиболее дорогой
сорт — сукна сермяжные, шедшие на верхнюю одежду, ценились
по 4—7 ден. за аршин, так как по качеству различались лучшие,
средние и худшие. К ним приближались по цене «рясочные»
(на рясы монахам и «белому» духовенству) и значительно от-
ставали «свиточные», продававшиеся по Р/г— 4 ден. Послед-
ние употреблялись на свитки, т. е. более легкую и как бы «про-
стонародную», тоже верхнюю одежду80.
Для второй половины XVII в. московские цены на Leinwand
(в переводе Павловского — «холст, холстина, полотно, паруси-
на») встречаются у Кильбургера. Отмечая, что льняных изде-
лий «больше всего» делается «в ярославской, валдайской, ка-
рельской областях и у Северной Двины и Ваги», Кильбургер
сообщает, что аршин их (% аршина ширины) «в Москве про-
дается от 2 до 5 и 6 код.», или от 4 до 12 ден.; в кон-
це XVIb.— Р/2 ден. аршин. При этом Кильбургер делает добав-
ление, выразительно характеризующее торговлю льняными из-
делиями: «И во всякое время его (холст, полотно.— Е. 3.) мож-
но достать в большом количестве» 81. Разница в ценах (в 2*/г —
3 раза), видимо, объясняется объединением под общим назва-
нием Leinwand разных по качеству изделий — холста и полот-
на — более тонкого и обычно беленого. А что разница между
ними уже была оценена, во всяком случае в привилегированной
среде, об этом свидетельствует цитировавшаяся выше грамота
Морозова в Мурашкино: «А которая пряжа преже сего по мо-
ему указу послана с Москвы ткать ткачам, и тебе б велеть
та пряжа разобрать — тонкая себе, а коя поровнее, и та себе ж,
и в тонкой пряже велеть холсты ткать особе, а в ровной по
тому ж» 82.
В помещичьем быту и в хозяйстве уже в XVI в. выраба-
тывались еще более разнообразные и тонкие изделия и бывали
78 А. Г. Маньков. Цены и их движение в Русском государстве XVI в. М.—Л., 1951,
стр. 84, а также табл. 34.
п «Бросаются в глаза и остаются необъяснимыми,— пишет А. Г. Маньков,— высокие
(в сравнении с другими местами Поморья) цены на холст в районе Соловецкого мо-
настыря» (там же).
•° Там же, стр. 86 и табл. 34.
81 Б. Г. К у р ц. Указ, соч., стр. 101.
и «Акты хозяйства Б. И. Морозова», ч. II, стр. 146.
398
более искусные мастерицы. В свадебной «рядной» 1514 г.
О. И. Плещеевой среди «деловых людей», которых она дает
в приданое за дочерью, перечислены «хамовник» (ткач), «Олен-
ка», жена конюха, «бралья скатертница... да тонкопрядица девка
Окулиница... да убрусная девка бралья Марья Трухина дочь» 83
Те же изделия — холст, полотно, браные скатерти, утиральники,
убрусы — упоминаются в «Домострое» и соответственно — те же
более квалифицированные специальности 84. Они же встретятся
нам в стенах дворцовых хамовных мастерских XVII в. Однако
мастерство было освоено на сто лет раньше дворовыми и кре-
стьянскими мастерицами. И все же «верхи» не удовлетворялись
отечественными тканями, и «немецкие» полотна, по данным
Кильбургера, ввозились в 70-х годах сотнями «штук» (до 50
аршин в штуке) 85.
Цены на сукно с конца XVI в. к середине XVII в., судя по
московским ценам, поднялись с 6 до 10—14 ден. за аршин. Стои-
мость рубля за это время снизилась не столь значительно
(по В. О. Ключевскому — с 12 до 14 руб. «нынешних») 86. Вы-
работка же сукна приобрела значительные размеры и более вы-
сокое качество, что признавали даже иностранцы. Так, Рейтен-
фельс, бывший в Москве в 70-х годах, отметил, что «в тканье
сукна они (т. е. русские.— Е. 3.) уже стали весьма опытны»87.
Поэтому повышение цен на сукно свидетельствует об улучшении
качества изделий. За это же говорит и экспортная цена (4 коп.,
или 8 ден.) русских сукон и спрос на них, о чем пишет Ро-
дес: «Русское сукно, или «ватман», в большом количестве выво-
зится через Архангельск...В Голландии оно отправляется на
кораблях в Индию, а также много употребляется на корабель-
ное платье лодочников»88. Таким образом, в мелком текстиль-
ном производстве в XVII в. произошли значительные изменения
в количественном и качественном отношении.
Тем не менее при ограниченности и скупости сведений о
крестьянских промыслах и о городском ремесле, особенно XVI
столетия, трудно ставить вопросы об их организации, роли
скупщика, о непосредственном перерастании мелких текстиль-
ных промыслов в крупные. В этом отношении можно присое-
диниться к выводу С. В. Бахрушина: «Отсутствие данных не
позволяет установить, всегда ли сами производители выносили
свой товар на рынок или пользовались посредничеством скуп-
вз М. А. Дьяконов. Акты к истории тяглого населения Московского государства,
вып. II. Юрьев, 1897, стр. 2.
м «Домострой».—ЧОИДР, 1908, кн. 2, ч. II, гл. 29.
“В. Г. Курц. Указ, соч., стр. 124, 131, 134, 137. "
м В. О. Ключевский. Русский рубль XVI—XVIII вв. в его отношении к нынешнему.
М„ 1884, стр. 72.
97 ЧОИДР, 1905, кн. III, стр. 135.
вв Б. Г. Курц. Состояние России по донесениям Родеса. М., 1914, стр. 169.
399
щика— «торгового человека» 89. Скупка и значение скупщика
значительно явственнее выступают для XVII в., и тем не ме-
нее на основании специальных работ по Москве, Ярославлю,
Костроме, Иванову и др. можно сказать, что и для этого сто-
летия в отношении текстильной промышленности остаются без
ответа вопросы о степени внедрения торгового капитала в мел-
кие текстильные промыслы и о степени их «самостоятельности».
Однако приведенный выше материал, на мой взгляд, показыва-
ет скупщика на первом этапе, когда он занят торговыми опе-
рациями по скупке готовых изделий — тканей — и их выгодной
перепродажей в другом месте. При этом довольно ясно, что
скупщики — приезжие, а не из местной торговой или тем более
крестьянской среды. Их роль усиливается в условиях формиро-
вания всероссийского рынка, а с другой стороны — роста спроса
на текстильные изделия.
Спрос в XVII в. возрос за счет новых массовых покупате-
лей и потребителей изделий русской деревни. Внутри страны
это было прежде всего общее увеличение населения, в том чис-
ле городского (с 2,37% —в 1630 г. до 3% к началу XVIII в.90),
одевавшегося преимущественно в изделия мелкой крестьянской
промышленности. Ткани в большом количестве требовались на
окраинах. По данным О. Н. Вилкова, на тобольский рынок
из Руси поступало льняного холста, с известными колебания-
ми по годам, от 95 тыс. до 170 тыс. аршин в год91.
Росли также запросы военного ведомства. Еще до первого
рекрутского набора русское войско, которое можно было в слу-
чае мобилизации «сразу выставить в поле для военных дей-
ствий», определялось в 200 тыс. человек 92. Для их обмундиро-
вания использовалось импортное и отечественное сукно, а также
крестьянский холст и полотно. Надо сказать, что в первые годы
Северной войны только холста и полотна потребовалось десятки
тысяч аршин93. В XVII в. запросы военного ведомства были
меньше, но все же значительны при условии удовлетворения их
за счет мелкого производства.
Наконец, в течение XVII в. и особенно к его концу, как
говорилось выше, стал увеличиваться экспорт холста и в боль-
ших количествах сукна. В «таблице архангельского вывоза», со-
ставленной Родесом для начала 50-х годов, годовой экспорт
сукна определен в 168 500 аршин на сумму 6740 руб.94 Прав-
" С. В, Бахрушин. Научные труды, т. 1, стр. 166.
90 И. М. К у л и ш е р. Из истории промышленного труда в Московском государстве
XVI—XVII вв.— «Труд в России». Сборник, № 2. М„ 1927, стр. 74.
91 О. Н. Вилков. Ремесло и торговля Западной Сибири в XVII веке. М„ 1967, стр. 95.
92 «Очерки истории СССР. XVII век». М., 1955, стр. 450.
93 Е. И. 3 а о з е р с к а я. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверо
ти XVIII в. М., 1953, стр. 88.
94 Б. Г. К У Р ц. Состояние России по донесениям Родеса, стр. 165.
400
да, в своем примечании издатель «донесений», Б. Г. Курц, назы-
вает эту таблицу лишь «примерной» но все же основывавшейся
на данных архангельской таможни 95. Во всяком случае, даже
при известной приблизительности, размеры экспорта свидетель-
ствуют об огромном шаге вперед в мелком производстве сукон
к середине XVII в.
Увеличивавшаяся потребность в льняных и шерстяных тканях,
рост цен на них вследствие недостаточной производительности
мелкой крестьянской промышленности привели к появлению уже
в конце XVI в. более крупных мастерских. В них вырабатыва-
лись в основном те же ткани, но в большем количестве и со
временем лучшего качества. Но опять-таки об этих немногих
предприятиях, кроме дворцовых, сведений мало, правда, и они
позволяют сделать одно предварительное замечание: укрупнение
начинается не в среде непосредственных производителей — тек-
стильщиков. В XVI в. не встречается мастерских, образующихся
в результате непосредственного перерастания или путем, кото-
рый, по словам К. Маркса, «ведет к перевороту в старом спо-
собе производства» 96. Более крупные текстильные предприятия
типа кооперации и даже мануфактуры первоначально органи-
зуются представителями господствующего феодального класса
и прежде всего для удовлетворения спроса на те или другие
ткани внутри собственного хозяйства, т. е. с потребительскими
целями. Но технической и экономической почвой для их воз-
никновения служила развитая мелкая, в частности крестьянская
промышленность. Именно поэтому первыми возникают пред-
приятия по выработке не дорогих, типа привозных, тканей,—
последние применялись в быту феодальных верхов и дорого
обходились при покупке на рынке,— а в хорошо знакомом про-
изводстве льняных и отчасти шерстяных тканей.
м Там же, стр. 210.
” См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 25, ч. 1, стр. 367.
Глава вторая
КРУПНОЕ ПРОИЗВОДСТВО
Расширенные мастерские по производству сукна в XVI в.
существовали при крупных монастырях, о чем известно в ли-
тературе. У Кирилло-Белозерского монастыря были чулочная
изба и «швальный дворец», в которых, кроме монахов, работа-
ли «казаки» или другие наймиты, иногда в значительном ко-
личестве. Известно, что в швальне расходовались тысячи аршин
сукна и холста, а число работников — «швалей», во всяком слу-
чае в некоторые годы, превышало 30 человек Производство
сукна высшего качества в Троице-Сергиевском монастыре об-
служивало не только внутренние потребности — «суконце троиц-
кое» покупали, правда в небольшом количестве, другие мона-
стыри. Ценилось оно по 5 коп. аршин. С. В. Бахрушин делает
предположение о наличии «вотчинной мастерской», добавляя
в то же время: «Мы не знаем, как было организовано произ-
водство сукон и суконных изделий в Троице-Сергиевом монасты-
ре»2. Д. П. Маковский, пользуясь, видимо, данными С. В. Бах-
рушина (хотя и без соответствующей отсылки), делает далеко
идущие выводы. Во-первых, он говорит во множественном чис-
ле о «крупных текстильных предприятиях» монастыря, во-
вторых, предполагая участие крестьян в процессе изготовления
соответствующей пряжи на дому, автор пишет: «Здесь зарожда-
лась рассеянная мануфактура». Такое же заключение делает
*Н. К. Никольский. Кирилло-Белозерский монастырь и его устройство, т. 1,
вып. 2. СПб., 1910, стр. 270; Д. П. Маковский. Развитие товарно-денежных отно-
шений в сельском хозяйстве Русского государства в XVI в. Смоленск, 1963, стр. 99.
3 С. В. Бахрушин. Научные труды, т. I, стр. 83.
402
автор относительно йзготовления сукна в Ёолдйно-Дорогобуж-
ском монастыре 3.
Были собственные мастерские расширенного типа и разного
назначения в хозяйстве Соловецкого монастыря, но в числе их
не было текстильных; недаром монастырь в таком большом
количестве покупал домотканые материи в разных местах, и на
Севере и в Центре страны. То же надо сказать и о крупнейшем
хозяйстве Строгановых. И то и другое хозяйства находились
в природных условиях, не благоприятствовавших посевам льна,
поэтому здесь и среди населения изготовление тканей не могло
приобрести широкого размаха, а это является лишним свиде-
тельством того, что укрупнение производства базировалось на
развитии местных промыслов.
Упоминания о монастырских мастерских по выработке тек-
стильных изделий настолько случайны и недостаточны, что они
не дают представления об их размерах и организации труда.
Другое дело предпринимательство дворца, требовавшего, судя
по ниже приводящимся данным, огромного количества самых
разнообразных тканей, в том числе льняных: холста, более
тонкого полотна, скатертей, полотенец и убрусов. Полотня-
ные предприятия и являлись наиболее ранними начинаниями
дворца в области текстильной промышленности, что также ха-
рактерно для положения о вырастании крупного производства
на базе существовавшего ремесленного и мелкотоварного.
Самые ранние сведения о производстве полотна для дворца
приводит П. П. Смирнов в своей работе «Московские ткачи
XVII в. и их привилегии». По его мнению, в XIV—XV вв. этим
занимались «оброчники купленые», но, к сожалению, автор не
привел оснований для этого суждения4. В 80-х годах XVI в.
во дворец поступали полотна «кадашевские», «тверские» и «Про-
зоровские». В фонде архива Оружейной палаты ЦГАДА со-
хранился столбец, на 1-м листе которого значится: «Лета 7092
сентября в 15 день росход полотнам Прозоровским и Кадашев-
ским и тверским». Дальше идут подневные записи, сколько тех
или других полотен взято «из казны царицы и великой кня-
гини» кем и с какой целью или назначением. Записи имеются за
6 лет, с 7092 по 7097 год5. Запасы, видимо, были большие,
так как иногда полотна берутся в значительном количестве —
по 75, 49, 100, 149 кусков. Судя по назначению, лучшими счи-
тались Прозоровские: они требуются на белье то царице, tq.
царю, на рубашки и порты царевичу Федору Ивановичу, «на
постельные наволоки», его жене «царице и княгине Орине»
50 полотен на сорочки. Кадашевские и тверские полотна были
8 Д. П. Маковский. Указ, соч., стр. 261—262, 310—311.
4 П. П. Смирнов. Московские ткачи XVII в. и их привилегии. Ташкент, 1928, стр. 6.
5 ЦГАДА, ф. 396, Оружейная палата, стлб. 52305.
403
грубее, они берутся в больших количествах на простыни, в ча-
стности «мыленные», на полотенца, полавочники и особенно
много — на шитье рубашек и платков «нищим старцам». Обыч-
но шьется в таких случаях по сто рубашек, а платки иногда
экономно кроятся «из полотенец из ветошных» (л. 97). Во вся-
ком случае потребности в полотнах были большие, но на ка-
ком основании они поступали в «казну» царицы?
Когда подмосковное село Кадашево, упоминающееся в ду-
ховной грамоте Ивана III, стало дворцовой слободой, постав-
лявшей во дворец полотна, неизвестно. Обычно в литературе
придают значение самому названию села, а затем слободы, свя-
зывая его с индийским термином «кадаш», т. е. полотно для
белья 6. А. Л. Якобсон привел справку, что выражение «кадаш»
имеет другое значение, обозначая «общинника». На этом осно-
вании он сделал заключение, что Кадашево было «общиною сво-
бодных ремесленников», которая затем подверглась феодализа-
ции 7. Об особом положении слободы в составе дворцового хо-
зяйства иногда судят по тому факту, что в середине XVI в.
по инициативе царицы Анастасии в Кадашевской слободе была
построена церковь. Однако имеется более веское, хотя и более
позднее свидетельство. В челобитной московских гостей от 4 ян-
варя 1648 г. вспоминаются прежние порядки при Иване Гроз-
ном и его сыне, когда в Кадашевской слободе было меньше
населения и на каждом тяглеце лежала одинаковая хамовная
повинность — одно «дело» 8. Следовательно, в Кадашевской сло-
боде уже при Грозном существовало дворцовое полотняное про-
изводство, чему, вероятно, предшествовало развитие ткачества
в селе. П. П. Смирнов пишет: «Архаический для XVII в.
характер привилегий государевых ткачей не позволяет усум-
ниться в том, что они складывались гораздо раньше этого столе-
тия»; в то же время автор предполагает, что при организации
этого производства «хамовники скликались на государево ха-
мовное дело в слободу» 9. Мне не встретилось таких указаний,
но впоследствии Кадашевская слобода вообще пополнялась.
Что касается «тверских» полотен, они явно получили назва-
ние по месту их выработки — Твери, но при этом высказываются
разные суждения об организации здесь ткачества на дворец.
А. Л. Якобсон считает, что существовала «Константиновская
слобода в Твери», население которой занималось выработкой
довольно толстых полотен 10. С. В. Бахрушин пишет о царской
’И. Е. Забелин. Домашний быт русских цариц в XVI и XVII столетиях, ч. 2. М„
1901, стр. 661; В. О. Ключевский. История сословий в России, изд. 3. Пг., 1918,
стр. 102.
7 А. Л. Я к о б с о н. Ткацкие слободы и села в XVII в. М.— Л., 1934, стр. 8—13.
’ ДАИ, т. 3, № 47.
* П. П. С м и р и о в. Московские ткачи XVII в., стр. 6.
10 А. Л. Я к о б с о н. Указ, соч., стр. 9.
404
ткацкой слободе в Тверском уёзде: «Очевидно, на новгород-
ском и псковском льне работали мастера царской ткацкой (ха-
мовной) слободы в Тверском уезде, поставлявшей «тверские по-
лотна» двору. Полотна эти на рынок не поступали»,— делает
автор специальное добавление п. Но так или иначе к началу
XVII в. сложилась ткацкая слобода., которая была переведена
в Москву, по мнению П. П. Смирнова, примерно в конце пер-
вой четверти XVII в. 11 12 Здесь она под названием Тверской-Кон-
стантиновской стала второй дворцовой хамовной слободой после
Кадашевской.
Название третьего вида полотен, поступавших во дворец в
1580-х годах,— «Прозоровские» — оставалось в литературе не
расшифрованным. И. Е. Забелин предполагал, что оно могло
произойти или от названия места или от фамилии владельца
местности или селения, где вырабатывались эти полотна13.
С. В. Бахрушин решительно высказался в пользу названия от
местности, оспаривая вторую часть предположения Забелина:
«Так как «хозяином» предприятия был дворец, а не частное
лицо, то речь может идти только о слободе Прозоровской, но
где она находилась, неизвестно» 14. Но С. В. Бахрушин не учел
возможности, аналогичной с Тверской слободой. В архиве Ору-
жейной палаты сохранился документ, думается, проясняющий
положение — список с дозорных книг села Брейтова 1614/15 г.
На л. 5 имеется выписка из царского указа 133 (1624/25) г. об
угодьях, данных «села Брейтова и Черкасова деловицам...
до государева указу... (после нескольких утраченных слов)
из порозжих земель», а именно несколько пустошей по реке
Мологе. В конце документа приписано: «Всего за окольничим
князем Семеном и Матвеем Васильевичами Прозоровскими...» 15
К сожалению, документ сильно истлевший, утрачены начало и
конец, однако сохранилось важное указание на принадлежность
села Брейтова с окружающими «угодьями» в прошлом князь-
ям Прозоровским, имевшим вообще по реке Мологе не только
это владение — им принадлежал и Холопий городок с его еже-
годной ярмаркой. На каких основаниях и когда Брейтово от
Прозоровских перешло в дворцовое ведомство, документ в том
виде, в каком он сохранился, молчит, но ясно, что название
полотен произошло от фамилии прежних владельцев села Брей-
това. Поступление Прозоровских полотен, наряду с Кадашевскими
и тверскими, говорит за то, что Брейтово, а с ним, вероятно,
11 С. В. Б а х р у ш и и. Научные труды, т. I, стр. 89.
12 П. П. Смирнов. Города Московского государства в первой половине XVII в., т. 1,
вып. 2. Киев, 1917, стр. 347.
** И. Е. Забелин. Материалы для истории, археологии и статистики г. Москвы, ч. 1.
М., 1884 (далее — И. Е. Забелин. Материалы...), стлб. 80.
14 С. В. Б а х р у ш и н. Научные труды, т. I, стр. 92, прим.
« ЦГАДА, ф. 396, кн. 1, ч. 1, Ns 74, лл. 5-6.
405
и Черкасове в 15Й0-х годах уже были дворцовыми владениями,
хотя изделия назывались еще некоторое время по старым вла-
дельцам. Таким образом, царская «белая» казна пополнялась
еще в XVI в. за счет трудового «изделья» населения двух ярос-
лавских сел.
О давности этой повинности говорит также одна фраза в
челобитной 1626 г. старосты села Брейтова. Задавая вопрос,
«на чом из села Брейтова и Черкасова подняти и к тебе, к го-
сударю, к Москве привести» готовую продукцию, староста за-
мечает, что «прежде, государь, сево и искони бе и в прошлом
во 133 году ...коробья и подводы и телеги, и скалы, и лубье,
и рогозины, и ужища, и всякой казенной подъем» брали из
других, очевидно, близких сел и «с посаду с Мологи» 16. Зна-
чит, «белая казна» начала поступать давно — «искони»; с дру-
гой стороны, самый запрос, как поступать, говорит о каких-то
новых условиях или обстоятельствах. Я думаю, что до того по-
лотна входили в состав феодальной ренты, но села не находи-
лись на особом положении государевых хамовных сел, где про-
изводство становится под контроль и организуется наподобие
московской Кадашевской слободы, где в те же годы заводится
особое производственное помещение — семиренный двор.
Однако об этом раннем периоде не сохранилось сведений,
кроме приводившихся выше о поступлении кадашевских, Прозо-
ровских и тверских полотен в 80-х годах XVI в.
В середине 20-х годов XVII в. «государево хамовное дело»
расширилось за счет перевода в Москву Константиновской сло-
боды и организации производства в Ярославских селах, из них
главное Брейтово, как в Москве Кадашевская слобода.
Уже в 1613 г. в Кадашеве существовал «царский двор»,
связанный с производством полотен: «...А пети им (духовенст-
ву.— Е. 3.) молебны,— читаем в изложении жалованной грамо-
ты этого года,— у нашего царского дела на нашем царском
дворе в Кадашеве» 17. Но являлся ли он лишь административ-
ным центром или имел и в те годы производственное значе-
ние? Во всяком случае, из записи 1626 г. об отпуске денег на
дрова для отопления хамовного двора узнаем, что хамовный
двор в Кадашевской слободе был до 1625 г., он состоял из
нескольких помещений, так как в нем было 7 «топель». На его
отопление с 1618 по 1626 г. расходовалось по 12 руб. в год18.
Относительно организации самого хамовного дела в XVI —
начале XVII в. имеется весьма краткое замечание в уже цити-
ровавшейся челобитной или жалобе торговых людей от 4 ян-
варя 1648 г. В ней челобитчики сопоставляют хамовную нагруз-
” «Крепостная мануфактура в России», ч. III. Л„ 1932, стр. 50.
17 Там же, стр. 83.
18 Там же, стр. 46.
406
ку «при иных прежних государех» (начиная с Ивана Грозного)
с нагрузкой в середине XVII в.: «...а преж, государь, сего в
Кадашеве и в Садовниках бывало на деле по одному человеку,
а ныне, государь, живут на деле человека по три и по четыре» 19.
П. П. Смирнов считает, что «при Грозном или Федоре Ива-
новиче... повинности ткачей были определены: они выражались
термином «служба» и на каждой службе (или «деле») сидел
один тяглец» 20. Однако, в чем конкретно выражалось хамовное
«дело» на рубеже XVI—XVII вв., нет данных. Они встречаются
в документах 1620—1630 гг. По переписной книге 1630/31 г.,
в Кадашевской слободе было 413 дворов; на них раскла-
дывалось 189 Уг «дел» по изготовлению дворцовых полотен21.
Эта коллективная повинность, или по-нашему нагрузка, остава-
лась, можно сказать, неизменной почти до конца XVII в.: в 70—
80-х годах на кадашевцах лежало 191 «дело», хотя к тому
времени число дворов в слободе увеличилось (до 455) 22.
Выполнение хамовной повинности связывалось с владением
в слободе двором и земельным участком. Нормальным считался
участок в 240 кв. сажен, ему соответствовало целое «дело». Оче-
видно, этот основной принцип установился в XVI в., недаром
в Москве помнили, что тогда на каждом «деле» сидел один
человек, т. е. владелец целого участка. Видимо, в этом и со-
стояло то «определение» повинностей, которое П. П. Смирнов
относит к концу XVI в. Слобода тогда «строилась»; каждый,
на ком лежало «дело», получал соответствующий участок, опре-
делилась общая площадь слободы, наметились ее границы, и в
дальнейшем они, видимо, менялись мало, как почти не менялось
количество «дел».
Если увеличивалось население и число хамовников, то за счет
дробления нормального участка, главным образом путем купли-
продажи его частей с обязательством выполнения соответствую-
щей части «дела». Таким образом, это было особое и специаль-
ное «изделье» в пользу феодала-дворца за пользование земель-
ным участком, т. е. феодальная рента.
Такой же порядок существовал в Тверской Константинов-
ской слободе и в двух хамовных селах — в Брейтове и Черка-
19 ДАИ, т. 1, Ns 47. В «Садовниках», т. е. в дворцовой Садовой слободе, ее тяглецы
выполняли не хамовную повинность, а, очевидно, связанную с заготовкой продукции
садов на дворец.
80 П. П. Смирнов. Московские ткачи XVII в., стр. 3. Выражение «служба», взятое
в кавычках, говорит за то, что П. П. Смирнов имел еще какой-то источник, так как
в челобитной торговых людей этот термин отсутствовал.
81 Относительно численности дворов в начале 30-х годов имеются расхождения: по дан-
ным С. К. Богоявленского, в 1632 г. числился 261 двор, а в итогах переписи Кадашев-
ской слободы 1630—1631 гг.— 413 дворов (С. К. Богоявленский. Московские сло-
боды и сотни в XVII в.—«Московский край в его прошлом», ч. 2. М., 1930, стр. 119;
«Крепостная мануфактура в России», ч. III, стр. 16).
88 ЦГАДА, ф. 396, кн. 896, лл. Б-6.
407
сове; на них в 1620 г. лежало около 159 «дел»; на Тверской —
60 «дел». Таким образом, Кадашевская слобода занимала пер-
вое место по размерам продукции. Только в конце века по
величине нагрузки с ней сравнялись села.
Позднее площадь и границы отдельных участков могли не-
сколько изменяться в силу каких-либо обстоятельств, которые
вызвали их уменьшение. Так, по «строельной книге» 1656 г.,
при пересмотре тяглецов с точки зрения соответствия владения
землей и деловой нагрузки выяснилось, что в Кадашевской сло-
боде под некоторыми дворами «против государева Кадашевско-
го дела земли вполне нет», так как часть земли была отдана
под местные и соседние церкви. Всего «отошло... четыре дела,
две чети земли». Староста и представители «ото всей слободы
лутчих и всех и мелких людей» предложили «вместо тое отдан-
ной церковные земли в дополнение землю тем людем исполнить,
у кого против дел земли нет», из старинной кадашевской земли,
запустевшей «от московского разорения»23. Это указывает на
теснейшую связь между правом на владение участком земли и
оправдывающим его выполнением хамовной повинности в опре-
деленном размере, в виде особого «изделья».
Конкретное распределение «дел» между тяглецами слободы
осложнялось разнообразием специальностей, обусловленным ос-
новными видами работ — прядением, ткачеством, браньем (т. е.
тканье с узором), белением и разделением труда по видам из-
делий — тканье полотен (двойных, тройных, тверских), скатер-
тей, прядение нитей основных, уточных, «расхожих» (для
шитья), нитей для задейчатых (т. е. двухсторонних) скатертей.
На основании текста переписной книги Кадашевской слободы
1630/31 г. К. В. Базилевич насчитал более 20 специальностей24.
Установление общего количества «дел» определялось реаль-
ными потребностями дворца в льняных изделиях, а именно в
течение года слобода должна была поставить 350 кусков разных
полотен, 60 столбцов скатертей, 105 полок убрусных (полотен-
цев), 80 мотков «бели» (пряжи) и 84 пятинки ниток, тонких
и средних 25. С ростом потребностей дворец иногда увеличивал
хамовную нагрузку. В отписке приказчика ярославских сел Ива-
на Григорьева от 22 декабря 1626 г. говорится, что на 1627 г.
«в заводе всяких 159 дел без чети дела», а в предыдущем году
было 154 дела «без полполтрети дела». Увеличение задания
приказчик объяснял указом из Москвы «в прибыль учинити...»
2 дела — 4 столбца скатертных тройных; да по распоряжению
23 «Крепостная мануфактура в России», ч. III, стр. 37.
24 К. В. Базилевич. Кадашевцы, дворцовые ткачи полотен в XVII веке.—«Труд в
России». Исторический сборник, Ns 2. Л., 1924, стр. 4.
25 Е. И. 3 а о з е р с к а я. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти
XVIII в. М., 1953, стр. 36.
408
Царицы было добавлено еще 2 ’/г Дела на шитье. Это и соста-
вило «159 дел без чети дела».
Но все же, видимо, учитывались и возможности населения
хамовных слобод, иначе не обращалось бы дворцовое хозяй-
ство к рынку, покупая на свои нужды полотно 26, и количество
«дел» увеличивалось бы по мере роста потребностей дворца.
Отдельные работы были разной трудоемкости, поэтому админи-
страция Мастерской палаты, а также хамовных слобод и сел
имела своего рода «шкалу» — например, на одно «дело» падало
тканье двух двойных полотен или более толстых трех тройных
и еще более толстых — восьми тверских. При распределении ра-
боты или «дела» учитывались, с одной стороны, размер зе-
мельного участка, а с другой — трудоемкость того или другого
процесса. Владевший половиной участка выполнял полдела;
когда уменьшались участки, то дробились и «дела». Уже по пе-
реписи 1630/31 г. абсолютно преобладали те, кто выполнял не
целое «дело», а часть его: 3 двора выполняли по полтора де-
ла, 23 двора — по целому делу, 10 дворов — по три четверти,
214 дворов были на полделе и 163 двора — на четвертях27.
Дворец от этого, казалось бы, ничего не проигрывал: поло-
женное количество изделий он получал, но должно было стра-
дать качество, так как «прибылые» в слободу, привлекаемые
привилегиями, могли не знать хамовного дела и должны были
ему обучаться. Поэтому в Кадашевской слободе, например, до
конца XVII в. на хамовном дворе бывали ученики, которые
сменяли ткачей, кончавших работать. Так, место умершего в
1680 г. ткача Еремея Федосеева занял «из учеников» Ипполит
Данилов, а в ученики был «взят» Авдей Епифанов, вероятно,
из тяглецов слободы. 13 апреля 1675 г. четыре кадашевца, жив-
шие «на хамовных землях», были «взяты в ткачи», но сначала
их следовало «учить старым ткачам ткать полотна». В период
обучения ученики получали в день по 6 ден. «корма»28.
Такой же порядок был и на «семиренном дворе» в Брейто-
ве. В январе 1632 г. приказчик хамовных сел сообщил в Москву,
что одна из деловиц, Марья Жукова, «заскорбела» и затем
«збрела» в Ярославль. Между тем заранее «две девки [были]
обучены тройных столбцов брати» они и заменили «старую
деловицу»29. Иногда даже в этих селах женское население ко-
торых уже давно занималось выработкой льняных изделий, не
хватало деловиц из местных девушек и вдов, и тогда их на-
ходили на стороне. «И буде, государь, по вашему царскому
указу вашие государевы царские казны прибавити, в селе, го-
и И. Е. Забелин. Материалы..., стлб. 1210, 1212, 1219.
,т «Крепостная мануфактура в России», ч. III, стр. 16.
“ ЦГАДА, ф. 396, кн. 896, лл. 8—11.
” «Крепостная мануфактура в России», ч. III, стр. 66.
409
сударь, в Врёйтове и в Черкасове, девок нету й в ученицы... иматй
некого», а которые есть, еще «малы добре и в ученицы не до-
росли»,— читаем в отписке приказчика от 22 декабря 1626 г.
И опять интересное указание на более раннюю организацию
производства на дворец: «И преж сего по вашему царьскому ука-
зу, имывали, государь, с посаду с Мологи девок, которые...
делу годны»* 30, не только в качестве учениц, но и деловиц.
Одной из причин убыли тяглецов, выполнявших «государеву
службу», особенно в Кадашевской слободе, были занятия хамов-
ников-мужчин торговлей и другими промыслами. Уже в жало-
ванной грамоте 1613 г. кадашевцам предоставлялись льготы
в платеже пошлин при торговле в Москве «в житном ряду и
весовыми товары» 31. Позднее привилегии увеличивались, и ка-
дашевцы, пользуясь ими, быстро «выходили в люди», переста-
вая фактически нести хамовную повинность, о чем свидетель-
ствуют данные на конец 70-х годов XVII в. по обеим москов-
ским слободам (табл. 33).
Таблица 33
Хамовная повинность жителей Кадашевской и Тверской
хамовных слобод в 70-х годах XVII в*.
Ткачи Кадашевская Тверская
число дворов количество дел число дворов количество дел
Торговые люди** 50 12 1/2 — —
«Разных чинов люди» 34 17 8/в 38 14
Тяглецы*** 426 140 89 36 ед
Беломестцы — — 10 4 8/4
Итого. . . 510 191 127 51 8/«
«Крепостная мануфактура в России», ч. III, стр. 43—44.
К этой и к следующей категории жителей Кадашевской слободы в тексте грамоты приме-
чание: «Служеб никаких с кадашевцами не служат».
По обеим слободам в тексте примечание: «Делают государево дело».
Но дворец предъявлял свои требования не только в количе-
ственном отношении, но и в качественном. В 1626 г. царицына
боярыня дала приказчику Ивану Григорьеву «убрусец.. на об-
разцы и указала... делати против образцов... и брати, государь,
разными узоры»32. (Узоров же для бранья в Москве было
30 «Крепостная мануфактура в России», ч. III, стр. 51.
31 Там же, стр. 82—83. Изложение грамоты приведено в более позднем деле 1649 г.
83 Там же, стр. 51.
410
двадцать). Предъявлялись требования также и к сельским де-
ловицам, чтобы пряли и ткали тоньше и лучше. К сожалению,
документ ветхий, и утрачен как раз ответ деловиц на это тре-
бование, но видно, что они возражали против него: «...нам де,
государь, тоне прежних...»33. В конце отписки речь снова идет
о требованиях более высокого качества: ткальям велено «ткати
двойные и тройные полотенца чисто и гладко, а убрусным...
убрусцы брати чисто и гладко» против образцов34. И все же,
по-видимому, качество тканья не удовлетворяло, и к концу века
произошло своего рода разделение труда между сельскими и
и московскими мастерицами. Поставка разной пряжи была де-
лом сел, хотя и там ткали некоторые полотна; в московских
слободах выполнялось преимущественно тканье. В Тверской
Константиновской ткали одни «тверские» полотна (230 кусков);
в Кадашевской, где сосредоточивались более искусные мастери-
цы,— разные изделия, а также пряли 80 мотков «бели... под
жемчуг» и 84 мотка ниток для шитья 35.
Что побуждало дворцовую администрацию, с одной стороны,
смотреть сквозь пальцы на убыль тяглецов-хамовников, уже
получивших опыт и квалификацию текстильщиков, а с другой —
принимать новых людей в слободы, на которых ложилась тре-
бующая особых навыков феодальная повинность?
По поводу первого вопроса, на мой взгляд, может быть
два объяснения. Первое — это то, что дворец ничего не терял
в таких случаях, лишь бы двор и земля под ним, которые
являлись основанием для обложения, не пустовали. «Строельная
внига» Кадашевской слободы 1656 г.36 отразила происходившие
перемены в составе ее населения. Тем не менее при переписи
каждого двора указывается связь владения землей с обложе-
нием: двор такого-то — «полдела земли», «три четверти земли —
с полудела пряжа двойных полотен, а с четверти дела пря-
жа тверских полотен», или «четверть дела земли» — пряжа
тройных полотен, другая четверть земли — пряжа тройных по-
лотен и т. д. На равных правах с «старинными кадашев-
цами», вероятно, потому, что фактически на женщине лежало
выполнение «дела», находились старинные кадашевки вдовы,
вышедшие замуж вновь или оставшиеся вдовами; важно было,
что выполнение повинности обеспечивалось в этих случаях. Опу-
стевшие дворы часто отдавались «брейтовцам» «безденежно».
Этот выход обеспечивал выполнение лежавшего на дворе «дела»
семьей, знакомой с хамовным ремеслом. Совершался такой пе-
ревод крестьянина в Москву, по выражению документа, «по
33 Там же, стр. 54.
34 Там же, стр. 55.
38 Там же, стр. 44.
88 Там же, стр. 17—37,
411
государеву указу», но был ли желателен для переведенца, неиз-
вестно. Наконец, встречаются дворы, которые значатся за «но-
вопришлыми кадашёвцами», купившими двор у старого вла-
дельца, но с обязательством выполнения лежавшего на нем
«изделья». Поэтому каждый раз указывается норма выработ-
ки— «полдела земли — хамовное, ткальное» или «четверть дела
земли — бель под жемчуг» и т. п.
То же самое происходило в Тверской Константиновской сло-
боде. Насколько частым явлением, особенно со временем, ста-
новились переходы из рук в руки дворов, а с ними и «дел»,
показывают таблицы, опубликованные в материалах третьего
тома издания «Крепостная мануфактура в России» под назва-
нием «Переход дворов и дворовых мест» в Кадашевской и Кон-
стантиновской слободах примерно за три последние десятилетия
XVII в. С августа 1672 г. по август 1699 г., т. е. за 27 лет,
было предъявлено 589 купчих; 'Продавцами в массе являлись
рядовые кадашевцы и реже кадашевки, в редких случаях тяг-
лецы, ставшие гостями и членами гостиной сотни, но еще об-
ложенные по слободе «делами». Покупатели — также преиму-
щественно кадашевцы, по всей вероятности «новоприбылые»,
не имевшие двора или желавшие обзавестись лучшим. Во всех
переменах требовалось разрешение Мастерской палаты, заинте-
ресованной в том, чтобы не было дворовой и связанной с ней
хамовной пустоты37. В этом отношении выразительна выпись
из «строельной книги» 1656 г. о заселении Кадашевской сло-
боды, опустевшей после морового поветрия38. По указу царя
было велено «выморошные, пустолые дворы» заселить из сел
Брейтова и Черкасова и слободу «новопришлыми людьми на-
полнить и своей великого государя Кадашевские полотенные
всякие белые казны, против прежних лет, учинить в оклате».
Вот о чем беспокоилось дворцовое ведомство, отсюда строгая
слежка за поведением кадашевцев, запрещение девушкам сло-
боды выходить замуж в другие слободы и необходимость раз-
решения на временную отлучку из слободы — таковы меры для
удержания хамовников на месте и получения бездоимочного
«изделья».
Пополнение слободы, так же как и привлечение ее населе-
ния к дворцовому хамовному делу, осуществлялось полностью
феодальными методами.
Однако то, что успешно поддерживалось в условиях села
и земледельческого хозяйства, трудно было сохранять в усло-
виях города, особенно Москвы, становившейся все более и
более крупным торгово-промышленным центром, в какой-то сте-
пени противостоящим натуральному характеру феодального хо-
37 «Крепостная мануфактура в России», ч. III, стр. 218 и след.
83 Там же, стр. 135—136^
412
зяйства. Здесь дворцовый тяглец мог найти другое занятие и
другое пристанище — недаром в переписных книгах почти все
тяглецы хамовных слобод значатся под другой профессией —
серебреник, рыбник, сырейщик, рукавишник и т. д. «Государево
дело» выполнялось, как правило, женщинами, но не всегда,
судя по таким записям: «Двор хамовника Левонтия Окатова
на полуделе, государево дело делает хамовное» или «Двор
Ивана Рычалова на полутоределе, а государево полдела делает
сам», остальное жена39. Но во всяком случае со временем все
реже хамовники сами выполняли дворцовое «изделье», тем бо-
лее что состав населения менялся, селились новые люди из
«гулящих людей», торговых, наймитов, кормившихся разной ра-
ботой 40, т. е. не знакомых с выработкой льняных тканей. В та-
ком случае выполнение лежавшей на их земле и дворе повинно-
сти они сдавали за деньги работавшим хамовникам или хамов-
ницам. Сохранилась жалоба кадашевок Марьи и Мавры Ивано-
вых на Родиона Суровцева и вчову Прасковью Душкину, кото-
рые «подрядили» их на 1680 г. «выбрать задейчатые скатерти»,
они работу выполнили, а те «по се число за работу не дают»41.
Правда, данные по всем этим вопросам относятся к послед-
ним десятилетиям XVII в., но это показатель также того, что
даже в условиях большого города феодальные основы расшаты-
вались не так быстро. Но они все же расшатывались, причем
в разных формах и уже начиная с первой половины века.
В 1632 г. разбиралось дело двух тяглецов Константиновской
слободы, из которых один, Федор Дмитриев, продал двор Фе-
дору Андрееву «за пряжное за полдела», т. е. желание осво-
бодиться от этой 'повинности стоило двора 42. Другие, напротив,
брали на себя хамовную повинность, договариваясь об этом
«полюбовно» и прося зафиксировать такую передачу в «деловых
книгах». Соблазн заключался в том, что хамовное дело на дво-
рец освобождало от тягла и других государственных «податей»,
но чем больше проникали в хозяйственную жизнь и дворца и
слобожанина товарно-денежные отношения, тем стеснительнее
оказывалась для обеих сторон организация производства на
феодальной основе и тем легче становился расчет на деньги.
Несмотря на то что оформление всяких перемен во владении
по купчим, закладным, данным должно было предъявляться
в Мастерской палате и фиксироваться старостой слободы, из-
менения в распределении хамовного дела вносили путаницу,
вызывали очередные переписи, а после них снова начинались
всевозможные изменения. Неудобство всего этого ощущали и
39 Там же, стр. 7 и др.
40 Там же, стр. 301. Данные по хамовной Константиновской слободе.
41 Там же, стр. 100—101.
43 Там же, стр. 79.
413
сами хамовники: «после писцовых книг дела и полудела и чет-
верти по всей слободе неравны — отзывался один из кадашев-
цев,— потому что иные продавали и меж себя покупали и без
продаж друг другу поступались»43. Кроме того, вносили затруд-
нения сами вновь селившиеся, не знавшие ткацкого дела, а та-
ких становилось все больше. Переписчик Тверской слободы за-
метил относительно 38 дворов «разных чинов людей», на которых
лежало 14 «дел», что они «живут дворами своими... на хамовной
земле, и дела великого государя хамовного не делают, дают
в Мастерскую палату государыни царицы оброк поровну»44.
В данном случае «изделье», как одна из форм отработочной
ренты, было заменено денежным оброком. В Кадашевской сло-
боде, очевидно, на таком же положении было 34 двора «раз-
ных чинов людей», кроме дворов торговых людей, владельцы
которых не выполняли с кадашевцами никаких служб. Таким
образом, к 1680 г. в обЬих слободах образовались значительные
группы дворов, на законном основании не выполнявших хамов-
ную повинность и не только существовавших, но часто богатев-
ших на других промыслах, обусловленных растущим москов-
ским рынком.
Но как же обходился дворец, лишаясь часто фактических
хамовников, а следовательно, и их изделий? Сравнительные
данные о размерах производства и поступления во дворец ос-
новных изделий дворцовых хамовников на протяжении XVII в.
не обнаруживают какого-либо уменьшения — размеры произ-
водства оставались в течение трех четвертей века примерно
одинаковыми (табл. 34).
Как видим из табл. 34, по Кадашевской слободе рост вы-
работки на дворец незначительный (кроме двойных полотен).
В Тверской слободе продолжали ткать одно, притом наиболее
грубое полотно. Выработка его резко увеличилась с начала
70-х годов, тогда же увеличилась выработка двойных полотен
в селах. .В общем во дворец поступало в первые годы дея-
тельности дворцовых ткачей (середина 20-х годов) со всех трех
пунктов 644 куска полотна, а в конце века — 703 куска, разница
не столь значительная, особенно если принять во внимание рост
населения в обеих московских хамовных слободах. Из этого ко-
личества дворец продавал некоторую часть изделий.
От конца XVI в. сохранилось одно известие о продаже по-
лотна, но в довольно значительных размерах, а именно: в 1586 г.
было продано детям боярским, т. е. придворным людям, 380
полотен и 120 столбцов скатертей. Сообщая этот факт, С. В. Ба-
хрушин замечает, что, по его данным, полотна «на рынок не
поступали» и лишь в редких случаях разрешалось продавать
** К. В. Базилевич. Указ, соч., стр. 6.
Я «Крепостная мануфактура в России», ч. Ш, стр. 44.
414
Таблица 34
Количество льняных изделий, вырабатывавшихся дворцовыми
хамовниками в XVII в.*
Изделия Кадашевская слобода Тверская слобода Брейтово и Черкасове
1626/ 27 г. 1670/ 71 г. 1689/ 90 г. 1626/ 27 г. 1670/ 71 г. 1689/ 90 г. 1626/ 27 г. 1670/ 71 г. 1689/ 90 г.
Полотна двойные, шт. 37 39 69 66 108 108
Полотна тройные, шт. Полотна 102 105 105 — — — 138 144 144
тверские, шт. 173 157 157 118 230 230 — — —
Скатерти, столбцы . . . 26 26 30 — — — 38 38 38
Убрусы, столбцы . . . 97 105 105 — — — 28 50 50
«Крепостная мануфактура в России», ч. III, стр. 212, 214, 215.
их придворным* 45. Но это не совсем так. В 20—30-х годах,
когда поступление полотна увеличилось за счет двух сел и пе-
ревода Тверской слободы в Москву, изделия продавались на
«казенном дворе» в Кадашевской слободе (табл. 35).
Таблица 35
Количество проданного полотна в 1620—1630 гг.*
Год Полотно, куски Скатерти, столбцы Убрусы, полки Стоимость
1626 800 500 Нет сведений
1631 90 85 152 р. 14 ал. 2 д.
1633 — 121 30 124 р. 28 ал. 2 д.
1634 4 12 — 32 р.
♦ «Крепостная мануфактура в России», ч. III, стр. 147—149.
Приведенные данные вызывают ряд вопросов. Первый из
них о размерах товарной продукции в 1626 г., когда общая
годовая выработка составляла всего 644 куска полотна и 125
«полочек убрусных». Очевидно, изделия скопились за предыду-
щие годы, что подтверждается данными о «приходе белой каз-
ны» за ряд лет начиная с 1625/26 г. За этот год показана
45 С. В. Б а х р у ш и н. Научные труды, т. 1, стр. 93.
415
вся сумма текстильных изделий, находившихся налицо в Ка-
зенном приказе после дворцового пожара того же года, в ко-
личестве 490 кусков полотен двойных, 822 — тройных, 635 —
тверских — всего 1947 кусков и 749 убрусов46. В сопоставлении
с выработкой за последующие годы ясно, что имелась в виду
продукция, полученная за ряд предыдущих лет, поэтому же по-
нятно резкое снижение размеров продажи «белой казны» за
все последующие годы. Отбор изделий на продажу произво-
дился с большой осмотрительностью, в присутствии самой цари-
цы, в небольшом количестве, в том числе «лежалые»47. В 1637 г.
последовало запрещение продажи в дальнейшем. «А больши то-
го тое белые казны на казенном дворе не продавать»48 49.
Сведений о продаже изделий не встречается до конца века. Отно-
сительно причины этого ничего не известно — нужны ли были
изделия для самого дворца, не было ли спроса на них, или
прав С. Г. Струмилин в том, что продажа была убыточной?
Таблица 36
Оценка продажных изделий*
Год Полотно, кусок Убрус, полка Скатерть, столбец Общая оценка Продаж- ная цена
двойное тройное тверское
1626 2р. Р/гр. — IVzp. — 2050р. Нет сведе-
1631 1р. — 1р. Юк. 23 ал. 2 д. Ю ал. — 1р.—Юал. Ю1р. 8 ал. НИЙ 152р.142ал« 2Д.
1633 — — — 30 ал. Р/гр.—Ю ал. 90Р. 10 ал. 124р. 28 ал. 2д.
* «Крепостная мануфактура в России», ч. III, стр. 147—148.
Как видно из данных табл. 36, в 1631 г. выручили почти
в полтора раза, а в 1633 г. на одну треть больше сравнительно
с оценкой; торговые люди как конкуренты, видимо, были при-
дирчивы и оценивали по заниженной цене. Что же касается
себестоимости дворцовых изделий, то, по расчетам С. Г. Струми-
лина, она была выше наивысшей продажной оценки 1626 г.,
а именно штука (или кусок) двойного полотна (даже в усло-
виях сел Брейтова и Черкасова) обходилась в 3 руб. 18 коп.
Значит, даже при самой высокой оценке на каждом куске по-
лучался убыток в размере 1 руб. 18 коп. Однако мне пред-
49 И. Е. Забелин. Домашний быт русских цариц, стр. 162.
,т «Крепостная мануфактура в России», ч. III, стр. 147. В 1626 г. продажа полотен
производилась «по государеву указу» из Казенного приказа, откуда расходовали
деньги не специально на дворцовые нужды, а на общие государственные расходы.
48 Там же ,стр. XXV.
416
ставляется, что в эту калькуляцию закралась ошибка в самой
большой статье расхода по рабочей силе. С. Г. Струмилин вы-
считывает этот расход «за дело», но в «дело» входила выра-
ботка двух штук полотна двойного или трех штук тройного 49.
Если же расход на рабочую силу брать на одну штуку (2 руб.
81,5 коп.: 2=1 руб. 40 коп.) + 36,5 коп. (стоимость льна), то
себестоимость штуки будет равняться 1 руб. 77 коп., а при
продаже получается небольшая выгода. При продаже тройного
полотна барыш бывал значительно больше — 61,4 коп.: расход
на рабочую силу (1 руб. 94 коп.: 3 = 64,3 коп.) + 24,3 коп. (за
лен), а всего 88,6 при рыночной стоимости в 1 руб. 50 коп.
Дело было не в убыточности продажи, а в нужде самого дворца
в льняных изделиях, недаром полотна покупались на рынке.
Так, по записям 1613 г., 2 января было куплено 36 арш. по-
лотна и заплачено за него 1 руб. 17 алт., т. е. около Р/г алт.
за аршин. В другой раз 26 алт. заплатили за полотняный сти-
харь, на который могло пойти, даже при больших размерах,
не больше 10 аршин, т. е. опять выходит по Р/2 алт. за аршин.
Но покупали и более дешевое полотно, например, 10 аршин
за 9 алт., в другой раз 31 аршин за 30 алт., т. е. около ал-
тына за аршин50.
Часто приобреталась крашенина, лазоревая и черная (не
значившаяся в составе изделий дворцовых хамовников), иног-
да— по нескольку аршин (6, 12), иногда в больших количе-
ствах (например, 487г аршин за один раз) 51.
Близость рынка, развитие торговли сказались и на двор-
цовом хозяйстве: оно приобретает одно, пытается продавать
другое. При общем увеличении поступления на московский рынок
полотен отечественного производства и импортных можно было
легко использовать для их приобретения те ресурсы, которые
составлялись из оброчных денег с бывших хамовников. Рыноч-
ная конъюнктура могла подорвать дворцовое предприятие, к то-
му же связанное, как мы видели выше, с растущими органи-
зационными и административными заботами. Однако, судя по
размерам производства, такого подрыва еще не было, хотя не
было и роста: потребительский характер лимитировал размеры
производства в рамках простого воспроизводства.
Нехватка более тонких полотен объяснялась примитивной
техникой и недостаточно высокой квалификацией деловиц, кото-
рые работали на привычной для них прялке с веретеном и за
узким станом. О прядильной и ткацкой технике того времени
49 К. В. Базилевич. Указ, соч., стр. 5; Е. И. 3 а о з е р с к а я. Развитие легкой про-
мышленности в Москве, стр. 685.
и А. Викторов. Описание записных книг и бумаг старинных дворцовых приказов
(1594-1725 годы), вып. 1. М„ 1877, стр. 68—69.
61 Там же, стр. 67—69.
14 Е. И. Заозерская
417
так мало даже беглых упоминаний, что это послужило основа-
нием для следующего высказывания Б. А. Рыбакова: «Конструк-
ция ткацкого станка остается по-прежнему неизвестной», даже
в части его положения — вертикального, более примитивного,
или горизонтального 52, получившего распространение на Западе
уже в XIV—XV вв.53 Неизвестна была также техника прядения,
можно только с твердостью отрицать наличие, даже в XVII в.,
самопрялки. Сведения о ней появляются только с начала
XVIII в.— и с этой точки зрения представляется ошибочным
упоминание о ней для XV в. в соответствующем томе «Очерков
по истории СССР». Автор, говоря об изделиях из кости на
севере России, пишет: «Мастера выделывали головные гребни,
иглы и игольники, коньки, рукоятки ножей, шпильки для само-
прялок, пуговицы» 54. Мы знаем, что пряжу на дворец из куплен-
ного чесаного льна делали преимущественно пряльи сел Брейто-
ва и Черкасова, и они пользовались при этом простой ручной
прялкой с веретеном, не только без колеса, но даже без гребня.
В ответ на требование из Москвы собирать получающиеся при
прядении «счоски и хлопья», деловицы объясняли старосте, что
таких отходов у них не получается, так как они прядут «у пря-
слиц, а не за гребень»55. Пряслицей в данном случае назы-
вается дощечка или «донце», к которому при самом примитив-
ном прядении привязывается «кудель» или пучок расчесанного
льна, из которого вытягивается нить 56. Как производилось пря-
дение в московских слободах, нет указаний. Правда, в числе
припасов к изготовлению парусных полотен упоминаются же-
лезные колеса, но упоминание относится к 1690-м годам и ско--
рее касается ткацких станов, а не прялок57.
Изготовление дворцовых полотен на грани XVI—XVII вв.
производилось, видимо, на дому — об особом, специально про-
изводственном помещении даже в Кадашевской слободе сведе-
ния начинаются лишь с XVII в. Тем более по домам, между
другими хозяйственными делами, пряли и ткали сельские делови-
и Б. А. Рыбаке в. Ремесло Древней Руси. М., 1948, стр. 677.
53 Е. Цейтлин. Очерки истории текстильной техники. М,—Л., 1940, стр. 62—63.
м «Очерки истории СССР XIV—XV вв.», стр. 93. Однако с другой стороны, ошибочно
утверждение А. Л. Якобсона относительно того, что «самопрялка еще в конце XVIII в.
являлась новшеством» (указ, соч., стр. 49). Самопрядчики и самопрядчнцы появляются
в штате хамовного двора в Преображенском с самого начала XVIII в.; в 20-х годах
они работали и на московских частных полотняных мануфактурах (Е. И. 3 а о з е р-
с к а я. Развитие легкой промышленности в Москве, стр. 127, 130—131). В 30—40-х го-
дах XVIII в. самопрялки распространяются на мануфактурах Серпухова, Калуги, Ярос-
лавля, причем десятками и сотнями раздаются по деревням (Е. И. 3 а о з е р с к а я.
Рабочая сила и классовая борьба на текстильных мануфактурах в 1720—1760 годах.
М., 1960, стр. 263, 270—271).
ю «Крепостная мануфактура в России», ч. III, стр. 57.
ИЕ. 4. Скржинская. Техника эпохи западноевропейского средневековья,— «Очер-
ки истории техники докапиталистических формаций». М.—Л., 1936, стр. 305.
” «Крепостная мануфактура в России», ч. III, стр. 69.
418
цы. Все изделия были узкими, так что простыни и скатерти сши-
вались из трех-четырех полос.
Однако такая организация дворцового хамовного производ-
ства, особенно со времени его расширения, имела много не-
удобств. Невозможно было осуществлять контроль, особенно
за качественной стороной производства, невозможно было вво-
дить улучшения в технике, о которой достигали слухи до Ма-
стерской палаты, затруднительно было обучение новых масте-
риц и отбор более искусных и опытных. Громоздкая органи-
зация на феодальной основе не 'подходила к промышленному
производству, не говоря уже о той путанице в распределении
«дел», которая создавалась вследствие постоянных изменений
в составе населения, особенно московских двух слобод. Эти
неудобства (а возможно, и другие соображения) повели к тому,
что в дворцовых хамовных слободах и селах в начале XVII в.
появились специальные производственные помещения— в Када-
шевской слободе «хамовный двор», в Брейтове — «семиренный».
В Кадашевской слободе хамовный двор существовал, во всяком
случае, в 1617 г., так как в этом году делаются записи дров для
его отопления 58, но был ли это первый год существования ха-
мовного двора, неизвестно. Знаем также, что в 1625 г. хамовный
двор расширялся: к старым постройкам была пристроена новая
«прибылая двойня, где сидеть... (истлело одно слово) и швеям
посольских скатертей и убрусов»59. Постройки были деревян-
ные и лишь в середине XVII в. (1658—1661 гг.) заменены ка-
менными. Производственные помещения соединялись как бы с
конторой, где главным лицом была «хамовная приказная боя-
рыня», непосредственно подчиненная Мастерской палате и самой
царице. Здесь же находились кладовые, где хранилась в амба-
рах «белая и ольняная казна».
Для 1630/31 г. имеются полные данные о численности и
составе разного рода текстильных работников Кадашевской сло-
боды и их «дел» 60.
Документ начинается «именным списком государевых хамов-
ников (мужчин) и деловиц» во главе с хамовным старостой
Томилой Тимофеевым Шляковым — их 45 человек; все они на-
званы полными именами. Сюда вошла та часть мужского соста-
ва слободы, которая еще выполняла хамовную повинность свои-
ми, а не женскими руками. Но все же женщины производили
основную массу работ — в списке поименовано 337 деловиц.
В самом конце документа имеется еще небольшая группа ха-
мовников, которые не работали сами и за которых не работали
жены, — это «деловицыны мужи, у которых жен нет», — доволь-
и Там же, стр. 46L
и Там же.
м ЛОИИ, ф. 175, Коллекция И. Гамеля, оп. 3, № 16, лл. 20—20ж.
419
14*
йо туманное определение, но, видимо, оно означает вдовцов,
на которых остается какое-то «дело», выполнявшееся раньше
женами. Таких всего 12 человек. «Государево дело» они «де-
лают наймом», вероятно, слободских деловиц.
Наконец, в списке значатся 2 бердника и 2 иноземца —
Иван Иванов Хмелевский и Гаврила Романов Красновский, оба
поляка, об их нагрузке и положении речь пойдет ниже.
Вторая часть документа 61 — перечень «дел» или, как бы мы
сказали, заданий, определенных по указу на тот же 1630/31 г. —
«Да в Кадашеве же на государеве хамовном дворе государе-
вых хамовных дел по государеву указу в заводе». Заканчива-
ется документ общим итогом: «На всех государевых дел в
Кадашевской слободе 189 дел с полуделом». Степень концентра-
ции рабочей силы позволяет говорить о Кадашевском хамовном
дворе как крупном предприятии, а список работ, выполнявших-
ся разными специалистами, — как о мануфактуре. Вот этот спи-
сок: 1) Пряльи убрусных основок (6 дел), 2) бральи (т. е.- осо-
бые ткачихи. — Е. 3.) утиральников и убрусов (З’/з дела),
3) швеи утиральников и убрусов (21 дело), 4) бральи посоль-
ских скатертей (4*/2 дела) и швеи, сшивавшие скатерть из
двух «столпцов», т. е. узких полос; 5) бральи задейчатых ска-
тертей, 6) затем идут пряльи разной пряжи для а) двойных
полотен, б) тройных полотен, в) основок и утка задейчатых
скатертей, г) тверских полотен и, наконец, д) «пряльи хлопча-
тых скатертей», которые за 372 «дела» должны были напрясть
нитей на 28 «столпцов хлопчатых». Здесь прежде всего следует
отметить новый материал — хлопок; в ассортименте изделий Ка-
дашевских хамовников конца XVI в. хлопчатых тканей не встре-
чается. Это новшество вызывалось и развитием рыночных связей
в XVII в. и заимствованием производственных навыков, воз-
можно, через тех «иноземцев» — поляков, которые, хотя и в
небольшом числе, работали на хамовном дворе. Как видно, эти
изделия вырабатывались в небольшом количестве и шли только
на скатерти, но и они ткались на узких станах-, столбцами,
затем сшивавшимися.
Но кто ткал эту разнообразную продукцию? Частично ма-
стерицы — ткальи, но на них лежало более тонкое и сложное
тканье убрусов и скатертей, особенно «задейчатых», с разно-
образными узорами. Тканье трех видов полотен — двойных,
тройных и тверских — дело хамовников-мужчин. По списку, ана-
лизированному выше, их насчитывалось 47 человек (с двумя
иноземцами). Именно к ним относятся следующие слова доку-
мента: «Хамовных всех 26 дел, а на дело ткут русские хамов-
ники и иноземцы все равно, по семи полотен тонких да по
семи полотен тверских». Фактически же всего было десять муж- •*
•* ЛОИИ, ф. 175, Коллекция И. Гамеля, оп. 3, № 16, л. 50 и сл. ,
420
чин, которые, по выражению той же росписи, «за станами сами
сидят всегда не наймаючи», т. е. хамовное дело для мужского
населения слободы становилось не обязательным, почти фиктив-
ным, хотя «дело» на них и значилось. Уже на грани 20—30-х го-
дов XVII в. наметились такие группы: а) 7 человек, которые,
хотя «хамовному делу умеют», но сами не выполняют, очевидно,
занятые другим делом, «а в свое место нанели сиделых хамов-
ников»; б) 13 человек по старости не выполняют сами «госу-
дарево дело» и тоже нанимают, хотя у них есть дети, но они
их уже «государеву делу... не учат и за стан в свое место
не сажают»; в) само старшее поколение мужчин не умеет ткать,
дети малы, поэтому обходятся тоже наймом (8 человек; г) 3 от-
сутствуют— выморочные дворы. Таким образом, почти 30 чело-
век нанимали вместо себя. Расчеты с ними становились такими
запутанными, что администрация отказывалась производить их:
«И потому меж себя в полотнах и хамовных делех и щот дер-
жат, кому сколько в год доведется зделать». Всего же в год
полагалось выткать 334 полотна. Исключение составляло тканье
«хлопчатых полотен», их ткали женщины: «Ткалей хлопчатых —
одно дело, а 28 столпцов в год». Возможно, что по новизне
дела и меньшей крепости бумажной пряжи требовалось более
осторожное тканье, поэтому оно и поручалось ткальям. О найме
за себя деловицами вообще нет сведений62.
Необходимо подчеркнуть разнообразие изделий. Собствен-
но сорта полотна остаются прежними — двойные, тройные и
тверские, но новостью являются скатерти, причем трех видов —
польские, задейчатые и хлопчатые, разнообразнее становятся
мелкие изделия — убрусы, платки, утиральники. На грани 20—
30-х годов в самой слободе изделия изготовлялись от начала
до конца — пряжа, тканье, бранье и беление63. Разнообразие
операций и изделий и в связи с этим явное разделение тру-
да, потоварное и по этапам производства, дают право отнести
крупное текстильное производство Кадашевской слободы к ману-
фактуре. Но была ли она централизованной или смешанной,
когда некоторые работы производились вне «фабричного» поме-
щения, на этот вопрос лучше ответить после характеристики
производства в селах Брейтове и Черкасове.
Сведения об организации производства в селах имеются в
отписках в Мастерскую палату приказчиков, которые по указу
назначались у «государева столового и наплечного дела в селе
м Там же.
ю О белении в материалах по Кадашевской слободе имеются сведения только для вто-
рой половины XVII в., ио, вероятно, это случайный недостаток. О белении изделий
в Брейтове упоминается в отписке приказчика 1626 г. («Крепостная мануфактура в
России», ч. III, стр. 50; вряд ли оно отсутствовало в главном хамовном центре —
в Кадашеве).
421
во Брайтове быть». Отписки датируются 1626—1632 гг.64 Из них
выясняется, что там также хамовное дело выполнялось и муж-
чинами-хамовниками, т. е. ткачами, и женщинами, которые го-
товили пряжу, ткали и «брали» более мелкие изделия — поло-
тенца, двойные и тройные, убрусы, скатерти, более тонкие и
более толстые. Ассортимент изделий примерно тот же. Не упоми-
наются только скатерти посольские, требовавшие наибольшего
мастерства, так как были не только вытканы с узором, но укра-
шались еще вышивкой, а также скатерти хлопчатые.
Во второй половине XVII в. мастериц в Брейтове было боль-
ше, чем в Кадашевской слободе: 550 в 1665 г. и почти 700 в
1684 г.65
Уже от 1632 г. имеются сведения, что в Брейтове суще-
ствовал «государев семиренный двор» 66, т. е. постройка из семи
срубов, из которых каждый мог служить помещением для про-
изводственных нужд. Но для начала 30-х годов нет сведений,
как фактически использовались эти помещения и какие работы
производились на дому. Встречающиеся же в документах такие
выражения, как полотен «в заводе» или государеву белую каз-
ну «заводити и в бердечка... поставити», или что из этой «каз-
ны» «последняя из бердечек вышла после Бориса и Глеба осен-
них в третьи день», говорят скорее о производстве работ в
общем помещении под непосредственным управлением приказ-
чика и «хамовного» старосты. А так как «в заводе» находи-
лись одновременно десятки станов с разными «бердечками» (для
убрусов, скатертей), значит, в этих помещениях соответственно
работали десятки прялей, ткалей, бралей. Однако полотна в
таких перечислениях отсутствуют, хотя они ежегодно вырабаты-
вались в Брейтове67. Не означает ли это, что их, как более
простые изделия, ткали на дому?
Для середины XVII в. имеются более точные сведения о
состоянии и назначении семиренного двора. Так, там были избы,
где работали мастерицы и в которых следовало произвести
уборку — «потолоки обместь и вычистить и печи все в семер-
нях починить» перед тем, «как станут сидеть мастерицы». В каж-
дой «семерне», т. е. отдельном помещении, следовало поставить
ушат, 4 ведра, 4 ковша, видимо, для питья 68. В конце XVII в. на
семиренном дворе ткались «и полотна. Так, в переписной книге
1681/82 г. сказано, например, о семье Иуды Владимирова с
женой и двумя детьми, что они «служат» с земли и с госу-
дарева денежного и хлебного жалованья (хотя о денежном ска-
64 «Крепостная мануфактура в России», ч. III, стр. 50; раздел «Производство», №№ 9,
10, 12, 14, 15, 16, 22, 26, 28.
66 Там же, стр. 175.
68 Там же, стр. 57.
67 Там же, стр. 57—58.
88 Там же, стр. 42.
422
зано, что оно в размере 23 алт. 2 ден. дается «на лен и на
мыло, и на золу, и на окончины») «по окладу, делают на го-
судареве семеренном дворе; точет 8 полотен тройных» 69. В то
же время на дворе были помещения вроде кладовых, где хра-
нился лен или «счески» — отход при его прядении, а также
тюрьма, очевидно, для наказания «провинившихся» хамовников
и хамовниц. Приведенные данные говорят за то, что работы
хамовников и деловиц, во венком случае ткацкие производи-
лись внутри семиренного двора. В Кадашевской слободе наблю-
далась та же тенденция, во второй половине XVII в. она за-
метно усиливается.
В 50-х годах Кадашевский двор капитально перестроился
и расширился; деревянные постройки заменились каменными,
а весь двор был обнесен высокой стеной из белого камня. Изо-
лированная таким образом территория делилась решеткой на
два двора: «беленный», где белилось полотно, и «хамовный»,
где его ткали. Новые двухэтажные каменные «палаты» были
больших размеров: в нижнем этаже помещались две комнаты
размером 4X8V2 сажен и между ними сени; во втором
этаже — три комнаты, причем в каждой было по 20 окон. Это
были специально производственные помещения; в них работали
пряльи, бральи, а также дворцовые ткачи — кадашевцы70. Кро-
ме того, о размерах хамовного двора можно судить по его обо-
рудованию: в «росписи» 1630/31 г. на хамовном дворе значит-
ся 118 различных берд, приспособленных для изготовления всех
сортов изделий 71. Белились полотна также внутри мануфакту-
ры, но изготовление пряжи и частично тканье производились
на дому. Таким образом, в этот период дворцовые текстильные
предприятия являлись мануфактурами смешанного типа — фор-
ма, характерная для текстильных вотчинных мануфактур позд-
нейшего времени. Дворцовые мануфактуры XVII в. тоже были
вотчинными предприятиями, работавшими на своего феодала —
дворец и основанными на базе принудительного труда тех, кто
сидел на дворцовой земле. В техническом отношении они ис-
пользовали производственные навыки и приемы, выработанные
преимущественно в домашней промышленности. Однако наряду
с этим необходимо отметить новшества, или, вернее, производ-
ственные опыты, которые ставились на этих предприятиях, точ-
нее, на одном из них, в Кадашеве.
С одним опытом мы уже познакомились — это изготовление
хлопчатых скатертей. В крестьянской промышленности хлопок
и изделия из него появляются много позднее, лишь в XVIII в.
Другое новшество — широкий стан, имевший огромное значе-
69 Там же, стр. 175.
70 Там же, стр. 48—49.
71 Там же, стр. 56.
423
ние для дальнейшего развития крупной текстильной промышлен-
ности. На Западе он появляется значительно раньше72, оттуда
переносится к нам. Осваивался он под руководством «инозем-
цев»— ткачей-поляков, упоминавшихся выше, но еще как ред-
кость, не получившая распространения на хамовном Кадашев-
ском дворе; в Брейтове же о нем, возможно, еще и не знали.
Поляки Хмелевский и Борщевский ткали в особой избе, оче-
видно, на одном станке, как того требовала его ширина. Тка-
лись ими широкие скатерти и полотна, причем уже в течение
ряда лет. В одной челобитной Борщевский писал, что он работа-
ет «тонкие и всякие полотна 18 лет безпрестанно», значит, не
только широкие, но и тонкие. Однако широкий стан, несмотря
на имевшийся пример, осваивался на хамовном дворе медленно:
там же Борщевский сообщает, что обучил 4 человек73. В тече-
ние веков работа на узком стане крепко вошла в хозяйственный
быт не только деревни, но и города, не только крестьянской
избы, но и дворцовых предприятий. И все же новинка дворцовой
мануфактуры — широкий стан — заинтересовала кой-кого «со
стороны». Эта заинтересованность проявилась в первой полови-
не XVII в., когда в Москве были еще какие-то иноземцы, ма-
стера ткачества на широких станах. Об этом сообщал тот же
Борщевский. Защищая свое право на обучение желающих «уче-
ников», он ссылался на практику «своей братии», «которые
преж сего учивали в свои пряжи и в берда у себя на дому,
а не в твоей государевой палате». Он тоже взял ученика «с бо-
ярского двора учить скатертей иноземских широких и полотен
иноземских же широких» «в свои пряжи и берда», а не казен-
ные. При этом интересна оговорка, сделанная мастером: «А твое-
го в. г. указу и заказу нам не бывало, чтоб со стороны никово
не учить» 74. Итак, задолго до Петра московское правительство
учитывало достижения передовой техники в полотняном деле и
хотело освоения их русскими людьми не только в сфере узкого
дворцового хозяйства.
Возможно, произошли некоторые сдвиги в области пряде-
ния. В западноевропейской практике в течение XIV—XV вв.
«получает всеобщее распространение» прялка с колесом, а не
с веретеном 75. Этот переход начался на хамовном дворе в свя-
зи с другим мероприятием в самом конце XVII в.— производ-
ством парусного полотна. В перечне выдачи денег на разные
части оборудования «на дело парусных полотен» встречаются
п «Эволюция ткацкого станка выражается в переходе в XIV—XV вв. ...к горизонтальной
конструкции с батонами и многоремизной системой» (Е. Цейтлин. Указ, соч.,
стр. 63).
п «Крепостная мануфактура в России», ч. III, стр. 61.
74 Там же.
75 Е. Ц е й т л и и.'Указ, соч., стр. 61.
424
такие записи: «на дело 16-ти колес железных рубль 23 алт.
2 ден.», «за доски липовые и за клен на колеса 6 алт.
3 ден.»76
В 70-х годах при постройке корабля «Орел» пришлось ку-
пить в Голландии 5 тыс. аршин парусины77. Возможно, в те же
годы, в связи с первым опытом кораблестроения, была сделана
первая в России попытка наладить производство парусного по-
лотна в обширном хозяйстве Алексея Михайловича. Единствен-
ное указание на это имеется у Коллинса: «Он (царь.— Е. 3.)
теперь построил в семи верстах от Москвы для обрабатывания
пеньки и льна красивые домы, которые находятся в большом
порядке и очень обширны» 78. Судя по описанию, производство
проектировалось в виде большого централизованного предприя-
тия.
1693 год был знаменательным годом в истории русского ко-
раблестроения, когда его инициатор — царь Петр I перешел от
детских и юношеских забав в Измайлове и Переяславле к изу-
чению кораблестроения, познакомился с морем и крупными ино-
странными кораблями в Архангельске, побывал на верфи в Со-
лсмбале, а по дороге в Москву на верфи Осипа Важенина
в Вавчуге79. Парусина требовалась и для плавания по Плеще-
еву озеру; но впереди, при замыслах царя о закладке крупных
кораблей в Архангельске, ее расход должен был исчисляться
в десятках тысяч аршин. Отсюда, очевидно, и мысль о налажи-
вании собственного производства при использовании хамовного
двора в Кадашеве, тем более что здесь имелись, во всяком
случае в «Панской палате», широкие станы и сведущие ткачи,
а пенька во второй половине XVII в. являлась одним из глав-
ных предметов вывоза. Кильбургер по этому поводу -писал: «Па-
русина, навалоки и тик, говорят, могли бы с успехом делаться
в России, но это еще не практикуется» 80. С последнего десяти-
летия XVII в., а точнее с 1693 г., стала вырабатываться пару-
сина, а затем и тик.
На хамовном дворе в 1693 г. парусное полотно ткали успеш-
но на 16 станах шестнадцать человек «сиделых хамовников».
В начале марта шла подготовка к этому делу — выдавались
деньги и закупались необходимые части оборудования — ниче-
ницы, мотовила, щетки, шпули, колеса и припасы— мыло, зола,
ржаная мука. Но тогда же началась и работа шестнадцати
«сиделых хамовников», во главе с Васильем Яковлевым. С 3 по
76 «Крепостная мануфактура в России», ч. III, стр. 69.
77 Н. И. Костомаров. Очерк торговли Московского государства в XVI и XVII сто-
летиях, изд. 2. СПб., 1889, стр. 250.
78 С. Коллинс. Нынешнее состояние России. М., 1846, стр. 54.
79 М. М. Богословский. Петр I, т. I. М„ 1940, стр. 166—167.
80 Б. Курц. Сочинение Кильбургера о русской торговле. Киев, 1915, стр. 101.
425
29 марта они получали «кормовых денег» по алтыну в день81,
т. е. меньше лучших ткачей двойных полотен, получавших по
2 алт. в день. Следовательно, выработка парусины не потребо-
вала особой выучки. О производительности труда можно узнать
из данных о работе тех же 16 человек в июне того же 1693 г.
За три недели было выткано 500 аршин, следовательно за день
все ткачи вырабатывали 28 аршин, а один в среднем око-
ло двух аршин. Ткачи продолжали получать те же кормовые
деньги 82.
Парусное полотно вырабатывалось в последующие годы на
шестнадцати же станах, и, примерно, при той же производи-
тельности. Так, с 25 января по 13 апреля 1695 г. Василий
Яковлев с товарищами (16 чел.) выткали 2 тыс. аршин,
значит каждый в среднем в день — 2 аршина. Но в ближайшие
годы ткачи были переведены на сдельную оплату труда (табл. 37).
Таблица 37
Выработка и оплата труда парусных ткачей в 1697 г.*
Дата выда- чи жало- ванья Число Выработка (в арши- нах) Выдано «задельных денег» Всего выдано
станов ткачей с одного стана со всех станов с аршина, д. «от поста- ва», ал.
8/VII 16 16 38 608 3 19 9 р. 4 ал.
18/VII 15 15 » 570 3 19 8 р. 18 ал. 2 д.
10/VIII 14 14 » 1102 3 19 16 р. 18 ал.
11/VIII 9 9 » 386 3 19 5 р. 23 ал. 2 д.
29/VIII 7 7 » 266 3 19 3 р. 33 ал.
29/VIII 6 6 » 228 3 19 3 р. 14 ал.
«Крепостная мануфактура в России»,
ч. III, стр. 104—106.
Как видно из данных табл. 37 за 10 недель было выткано
3154 аршина и получено за это 47 руб. 6 ден. К сожалению,
нет поименного списка ткачей, называется лишь первый, кто
расписывался в получении денег за всех. В двух случаях —
это Василий Яковлев, в остальных четырех — разные ткачи,
поэтому нельзя определить, сколько человек было занято этим
делом и одни и те же или разные. Две получки, 10 и 11 авгу-
ста, за выработку трех поставов, или 1422 аршин, в течение
трех недель, говорят за то, что в это время было занято не
14, а 23 человека. По этим данным, дневная производитель-
ность за 2 года поднялась с двух аршин почти до трех; это-
•* «Крепостная мануфактура в России», ч. III, стр. 69—70.
82 Там же, стр. 70.
426
му, вероятно, содействовал также переход на сдельную оплату
труда. Последняя, в размере 3 ден. с аршина, была определена
из расчета выработки двух аршин в день и из размера сущест-
вовавшего до того «поденного корма» (6 ден.). Но при большем
напряжении (техника оставалась та же) ткач на сдельщине мог
заработать 9 ден., а строящийся в Воронеже флот мог получить
больше парусины.
Дальнейших сведений о выработке парусного полотна в Ка-
дашеве не имеется, да, вероятно, она скоро была прекращена,
так как в 1696—1697 гг. был построен большой хамовный двор
на Яузе в селе Преображенском, где стали ткать парусину из
пеньки при помощи водяной энергии — важнейшее техническое
новшество в текстильной промышленности того времени. Одна-
ко в первые годы производительность нового, дорого стоившего
предприятия была не выше сравнительно с опытом в Кадашеве:
в 1700 г. производительность планировалась в 2 тыс. аршин83.
Уже весной 1697 г. нанимались иноземные мастера, а также рус-
ские «охочие люди», среди которых, возможно, бывали имевшие
уже опыт кадашевские хамовники, на что прямых указаний не
имеется. Но даже без этого ясно, что Кадашевский хамовный
’Двор, просуществовавший около ста лег, генетически и техни-
чески являлся прямым предшественником полотняно-парусных
мануфактур Петровского времени, но с весьма существенным
различием в социально-экономическом отношении. «Государево
хамовное дело» в Кадашеве (как и в Брейтове) было вотчин-
ным предприятием, созданным для удовлетворения потребностей
дворца, и в основе его организации лежало право феодальной
эксплуатации за пользование землей в форме отработочной рен-
ты специализированного вида. Последнее обстоятельство расце-
нивалось как основание для выделения хамовников из общей
массы феодально-зависимого от дворца населения посредством
материального поощрения или «жалованья».
На выдачу жалованья встречаются частые указания, но до-
вольно случайные, не позволяющие сделать сопоставлений по
годам и по разным производственным пунктам (слобод с села-
ми). Главное же неудобство для определения его денежного
значения для отдельных категорий работников заключается в
том, что оно распределялось по количеству «дел», а не работ-
ников. Но все же имелись в виду те, кто фактически выполнял
лежавшие на слободе «дела». А так как дела были различны
по трудоемкости и все больше со временем дробились, за чем
не успевала следить сама Мастерская палата, произвести рас-
четы не представляется возможным, кроме редких по полноте
“» Сведения о хамовном дворе в Преображенском даиы в нашей книге: Е. И. 3 а о з е р-
с к а я. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти XVIII века. М.,
1953, стр. 123—125.
427
сведений за отдельные годы. Такие сведения по Кадашевской
слободе имеются, например, за 1630/31 г. За 27,7г «дел»
(26 дел хамовников и Р/г бердников) 49 работников — муж-
чин получали «все равно» по 30 алт. на «дело», всего же
24 руб. 25 алт., на каждого приходилось около 17 алт. в год.
На 162 «дела», выполнявшихся женщинами (337 человек), на
«дело» приходилось «всем равно» по 17 алт., а на каждую де-
ловицу по 8 алт. в год84.
Кроме того, на все «дела» поровну полагалось «хлебное
жалованье» — по 10 четвертей «без полуосмины» ржи и по 7
четвертей «без полуосмины» овса. В Брейтове и Черкасове так-
же получали денежное и хлебное жалованье, причем последнее
даже немного больше— 107в четвертей ржи и 67в — овса.
Из сел все время шли жалобы, что там хлеба не сеют и без
хлебного жалованья деловицам грозит голодная смерть85.
На рубеже 70—80-х годов при почти том же количестве
«дел» (191 «дело») состав жалованья существенно изменился
во всяком случае в Кадашевской слободе (табл. 38):
Таблица 38
Годовое жалованье «хамовникам» и «деловицам»
Кадашевской слободы*
Годы Денежное Хлебное, четвертей
рожь овес
1630/31 1678—1682 109 р. 12 ал. 2д. 130р. 29 ал. 2д. 1829 у4 1856 5/8 1269 1/4 2273
♦ Сведения на 1630/31 г. взяты: «Крепостная мануфактура '
в России», ч. III, стр. 116; на 1678—1682 гг. —ЦГАДА,
ф. 396, кн. 896, лл. 5—6.
Общие размеры жалованья увеличились, причем не только
возросла его денежная часть, но и за овес выплачивалось день-
гами по 1 руб. 15 алт. 2 ден. на одно «дело». Но мы не име-
ем сведений о численности ткачей и деловиц в те же годы,
к тому же, как увидим ниже, самая повинность хамовников
становилась все более номинальной.
При большом дроблении «дел» на половину, четверть и даже
«осьмую» государево жалованье приобретало весьма малые раз-
“ ЛОИИ, ф. 175, оп. 3, № 16, лл. 50 и след.; «Крепостная мануфактура в России»,
ч, III, стр. 216.
"s «Крепостная мануфактура в России», ч. III, стр. 73, 76, 207, 210.
428
меры для отдельных дворовладельцев. Но 'при атом надо иметь
в виду два обстоятельства: 1) хамовная повинность заменяла
оброк и 2) годовой урок занимал в семье обычно одного че-
ловека, чаще женщину; остальное время предоставлялось или
на выработку полотна на рынок, или на другие промыслы и
занятия. Недаром именно кадашевцы славились своими торгами
и промыслами, а иногда и богатством, чему способствовали
привилегии, дававшиеся слободе.
Постепенно трудовая повинность кадашевцев изживалась.
Уже Котошихин в середине XVII в. писал: «А делают про цар-
ской обиход полотна мастеровые люди немногие, русские и по-
ляки, а иные люди в свое место наймуют делать их же, масте-
ров» 86. В Кадашеве к середине века образовалась особая
группа «мастеров», занимавшихся только хамовным делом и
бравшихся вырабатывать норму за других. Очевидно, это и
есть те «сиделые хамовники», о которых упоминается уже в
середине века, как о людях, работающих «беспрестанно» в по-
мещении самого хамовного двора.
Самое выражение «сиделые хамовники» впервые встречает-
ся в «строельной книге» Кадашевской слободы 1656 г. Оно
относится к нескольким ткачам-иноземцам: уже известному нам
поляку Петру Борщевскому, Василию Фьяльскому, Ярофею Не-
сынову, Федору Волковскому — и это понятно, так как они
являлись постоянными ткачами, которые «сидели» в особой па-
лате. Но интересно, ткачи-поляки были и раньше, но в докумен-
тах (например, в использованном мною именном списке 1630/31 г.)
они не называются «сиделыми». Но это выражение в
«строельной книге» прилагается, правда, редко, и к некоторым
русским ткачам в добавление к часто встречающемуся эпитету
«старинный»: «а ныне на том месте живет старинной кадашевец,
сиделой хамовник, Андрей Семенов сын Ноговишников», «ныне
живет на том месте старинной кадашевец, сиделой хамовник,
Тихон Юрьев». «Двор был кадашевца Тимофея Ершова, полде-
ла; а по государеву указу отдан тот двор старинному када-
шевцу, сиделому хамовнику, Козме Исаеву сыну Рубцову». Да-
лее следует интересное добавление: «А государево дело делати
с тово двора жене ево, брать посольские скатерти»87. Выхо-
дит, что за участок земли повинность выполняет жена, а он ра-
м Г. Котошихин. О России в царствование Алексея Михайловича, изд. 4. СПб.,
190q, стр. 107.
и «Крепостная мануфактура в России», ч. III, стр. 28, 27. Кроме приведенных,
«в строельной книге» названы еще трое «сиделых» хамовников, с поляками же всего
10 человек. Объяснение названия «сиделый» в сборнике материалов по дворцовым
хамовным слободам как обозначающего «старого, опытного работника» (там же,
стр. 310), думается, не совсем правильно, вернее, оно происходит от слова «сидеть»
и означает постоянных работников, не имевших других занятий и источников сущест-
вования.
429
ботает в сиделых хамовниках на других основаниях. И действи-
тельно, вся эта группа, состоявшая из четырех поляков и шести
старинных кадашевцев, получала не долю из общего «годового
жалованья», а поденную заработную плату, которая в докумен-
тах называется, как и в других случаях, «кормовыми деньгами»,
т. е. является стоимостью ежедневного пропитания работника,
целиком занятого работой на хамовном дворе.
Более подробные сведения об этой группе ткачей имеются
в документах начала 1680-х годов. Из челобитной сиделых ха-
мовников узнаем, что они работают, получая «поденный корм»,
«лет с 30 и болши». По данным старосты Ивана Гусятникова,
в 1682 г. русских «ткачей кормовых» 15 человек; из них 6 че-
ловек получали по 2 алт. в день, 2 — на 1—3 ден. меньше,
4 человека — по 1 алт. и 2 — по V2 алт. Кроме двух, «всем
ткачам учинены кормовые деньги в давних годех» и исправно
выдавались по октябрь 1681 г. В месяц (без вычета воскрес-
ных дней — так, на сентябрь 1681 г. было выдано «на 30 дней»)
выходило от 60 до 30 алт. или от 1 руб. 80 коп. до 90 коп. в ме-
сяц, а в год от 21 руб. 60 коп. до 10 руб. 80 коп.88 На ха-
мовном дворе в Преображенском в начале XVIII в. была обыч-
ной такая же оплата труда. Так, матросы, как в хамов-
ники, привлекавшиеся принудительно и работавшие «в столярах
и ткачах», получали «поденного корма» от 1 до 2 алт., или
от 12 до 24 руб. в год89.
В Кадашеве работали также «безпрестанно» «сиделые ма-
стерицы» — кадашевки. Сохранилась челобитная 18 мастериц
задейчатых скатертей, у которых даже двора на было в Ка-
дашевской слободе, и они просили отвести им «порозжую»
землю поблизости от слободы90. Значит, к концу XVII в. на-
рушилась прежняя связь между участком слободской земли и
выполнением хамовной работы, а вместе с этим исчезала фе-
одальная основа предприятия, работа не являлась в таком
случае отработочной рентой. Но внеэкономическое принуждение
сохранялось, и ткач мог освободиться, или бежав или умерев.
Хамовный двор по-прежнему обслуживал нужды дворца в
полотняных изделиях. О продаже последних нет данных до кон-
ца XVII в.91, так что дворцовые предприятия, являвшиеся ма-
нуфактурами с точки зрения техники и концентрации средств
производства, не были товарным производством.
•• «Крепостная мануфактура в России», ч. III, стр. 131—132.
80 Е. И, 3 а о з е р с к а я. Развитие легкой промышленности в Москве, стр. 126—127.
’° «Крепостная мануфактура в России», ч. III, стр. 132—133.
91 А. Л. Якобсон, признавая, что сведения о продаже полотен касаются лишь трех слу-
чаев, относящихся к 1630-м годам, считает это случайным: «Разумеется, менее всего
вероятно, что этим исчерпываются все случаи продажи»,— и полагает, что она про-
должалась и во второй половине XVII в., ие имея на то указаний в источниках (указ,
соч., стр. 103—104).
430
Аналогичные противоречивые черты выявлены в литературе
для текстильных, да 'и не только для текстильных предпри-
ятий XVIII в., что, однако, позволяет относить их к ману-
фактурам, имеющим более сложную социально-экономическую
структуру, чем ясно выраженные капиталистические мануфак-
туры Запада или России в более позднее время. В условиях
Москвы, где крайне трудно было сохранять связь с землей и
зависимость работника от участка земли, принадлежавшей фе-
одалу, хамовное дело в Кадашевской слободе, возникнув как
типично вотчинное, в дальнейшем претерпело существенные
изменения.
В течение второй половины XVII в. хамовная повинность
кадашевцев становилась все более фиктивной, и лично лишь
немногие ее выполняли. В конце же концов громоздкая вот-
чинная система с распределением «дел» по дворам, находив-
шимся на дворцовой земле, была заменена производством тка-
ней на небольшой централизованной мануфактуре92, сохранив-
шей в своих стенах принудительный труд. «Сиделые хамовники»
из тяглецов Кадашевской слободы «по указу» .образовали ее
штат, причем их профессия становилась иногда потомственной.
Так, например, читаем: «Ивашка Аврамов и в 184 году умре,
а на его место велено быть сыну Андрюшке Иванову»; вместо
Фрола Иванова, ослепшего в 1678 г., стал работать его брат
Афанасий93. Самое выражение «велено» показывает, что штат
заполнялся не на добровольных началах, и не удивительно: труд
царского ткача был тяжел уже по одному тому, что он убивал
зрение. Из девяти мастеров, перечисленных в окладной книге
1673—1682 гг., трое, в том числе поляк Петр Борщевский,
оказались ослепшими94.
Труд постоянных работников во второй половине XVII в.
оплачивался по той системе, по какой производилась оплата
на казенных и частных мануфактурах того времени.
Что касается населения разбогатевшей к тому времени сло-
боды, то, судя по челобитью всех кадашевцев в 1681 г., на
них по хамовному двору лежала уже другая повинность —
служба у «белой полотенной казны... в старостах и в целоваль-
никах и в десятцких» по 22 человека «по три года безпере-
92 Относительно работы на дому в это время имеется лишь одно указание, связанное
с изготовлением пряжи для парусных полотен и указывающее на остатки прежней
практики распределения по дворам. Осенью 1696 г. с хамовного двора «отдали по
тяглу на двор» гостя Логина Кондратьева 0 пуд. льна с тем, чтобы «с того двора...
отпрясть на парусное дело пряжею» по 15 фунтов из пуда («Крепостная мануфак-
тура в России», ч. III, стр. 71). В связи с общим правилом, что гости н гостиная
сотня как бы обелялись ц несли обязанности соответственно своему званию и поло-
жению, мне непонятно, почему в данном случае именно на гостя была наложена по
старой системе хамовная повииность.
» ЦГАДА, ф. 396, кн. 896, л. 6.
94 Там ж, лл. 15—19.
431
Менно и без подмоги». На этом основании кадашевцы просили
не брать их в другие службы — в таможню, на даточный двор,
в померную и мытную избы, на денежный и соляные дворы 95.
Деятельность хамовного двора в Кадашеве несколько рас-
ширилась в 1693 г. в связи с производством парусных поло-
тен, ткачи которых также привлекались принудительно, получая
поденно, а затем сдельно. Помимо того, что основной признак
вотчинной системы—несение отработочной ренты за пользова-
ние землей — в условиях большого города постоянно нару-
шался, ее подрывало само правительство, отвлекая бывших ха-
мовников от «хамовного дела». В челобитной 1681 г. кадашевцы
писали, что из их числа только в одном 1677 г. было взято
по указу вместе с членами семей 140' человек в гостиную и
суконную сотню96. Фактическое положение в слободе привело
к тому, что в конце века хамовная повинность ее тяглецов
была заменена денежным оброком, ткацкая слобода утрати-
ла свое производственное значение и сравнялась по положению
с другими московскими слободами. Однако более столетия, а са-
мый срок — свидетель жизненности предприятия, здесь накап-
ливались и совершенствовались производственные навыки по
изготовлению разного рода текстильных изделий, ставились
опыты и вводились некоторые новшества, хотя бы по выработ-
ке хлопчатых скатертей и парусных полотен. С новыми при-
емами знакомилось и им обучалось какое-то количество москов-
ских текстильщиков (вспомним об учениках поляка Петра
Борщевского). Таким образом, новое распространялось за пре-
делы кадашевского хамовного двора, способствуя возникновению
нового двора — более крупного, но с таким же сочетанием
противоречивых черт русской мануфактуры. С возникновением
же хамовного двора в Преображенском в 1696—1697 гг. прек-
ратилась деятельность Кадашенского двора; производственные
помещения в 1705 г. были переданы для только что заводив-
шейся второй крупной текстильной мануфактуры в Москве —
Суконному двору 97.
Вотчинная организация хамовного дела сохранялась до кон-
ца XVII в. в дворцовых селах Брейтове и Черкасове в силу
крепкой связи с землей их населения и всего уклада. Но
сама организация производства претерпевала изменения.
С 30-х годов XVII в. это была мануфактура, в которой
централизованное производство охватывало большую часть ра-
бот (прядение было, возможно, на дому). Но это была ману-
фактура с менее развитым разделением труда, так как про-
дукция была более однообразной и простой. Здесь не
“ «Крепостная мануфактура в России», ч. III, стр. 99—100.
м Там же, стр. 100.
и А. Л. Якобсон. Указ, соч., стр. 13.
432
вырабатывались более трудоемкие посольские и хлопчатые ска-
терти, широкие и тонкие полотна. Раскладка хамовного дела
по дворам оставалась устойчивой, «дела» не дробились, так
как связь с землей была реальной — нормальный надел земли
в 200 сажен на двор, которому соответствовала определенная
разверстка «дела», существовал до конца XVII в.98 Поэтому
феодальная основа здесь сохранялась.
Вопрос остается открытым относительно, того, какой про-
цент населения сел фактически участвовал в выполнении ха-
мовной повинности. Ее выполняли, во всяком случае во. вто-
рой половине XVII в., в абсолютно подавляющем большинстве
женщины, при этом как бы по-бригадно, причем во главе та-
кой производственной группы стояла «деловица»—ткалья или
ткачиха. Приведем пример из записей за 1660 г." «Ткалья
Авдотья Трофимова... у нее пряльи: два полотна (т. е. пряжи
на два полотна двойных.— Е. 3.) Каптелины Ильины жены
Подобедова, полотно Федоры Ильины жены, полотно Ульяны
Ивановы жены Махотина, полотно Каптелины Трофимовы жены,
полотно обчее Орины Евтихиевой жены да Маланьи Захаровы
жены». Подобные записи по группам за определенный год идут
по всем изделиям, а в целом они имеются за ряд лет (1660—
1670 гг.). Приведенная запись свидетельствует, что ткет одна
ткалья, следовательно, стан узкий, и дело подвигается быстро —
ткалья на «дело» должна выткать 6 положен двойных. Другое
дело пряжа — на одну ткачиху ее готовят 6 прях, оказывает-
ся, прядение было более трудоемким делом. Также организо-
вано изготовление более толстых тройных полотен. Но в этом
случае группу составляют две ткачихи и 11 прях, хотя на «дело»
идет большая выработка — ткачихам по 8 полотен, а пряльям
пряжи на 3 полотна. Сложнее браные скатерти с разными узо-
рами. В их изготовлении участвовали 2 бральи, очевидно, ра-
ботавшие на широком стане, при них 2 пряльи и 2 беленицы,
прявшие особые нитки, называвшиеся «белью» для узоров.
Бральи, ткальи, беленицы — сплошь женщины. Пряжу изготов-
ляли также мужчины, но очень редко, и это понятно, так как
в селах земледельческое хозяйство (которого не было в мо-
сковских слободах) занимало мужские руки. В общем же мы
знаем, что в исполнении почти 200 хамовных «дел» в 1660—
1680 гг. участвовало от 550 почти до 700 деловиц 10°. Однако
возможно, что хамовник или деловица были основными испол-
нителями и отвечали за лежавшее на них «дело», но им мог-
ли помогать члены семьи. Выше приводился пример хамовника
“ «Крепостная мануфактура в России», ч. III, табл. 6 и пояснительный текст на
стр. 175.
« ЦГАДА, ф. 396, кн. 905, л. 81 об.
100 «Крепостная мануфактура в России», ч. III, стр. 175.
15 Е. И. Заозерская
433
Иуды Владимирова, который свою хамовную нагрузку — 8 по-
лотен тройных — выполнял вместе с женой и двумя сыновьями.
Интересно и то, что целая семья работала вне дома, тем более
так обстояло дело с теми, кто выполнял повинность в оди-
ночку.
Производственные группы существовали и в первой поло-
вине XVII в. В таком случае легче было контролировать друг
друга, ткачиха сама была заинтересована в доброкачественной
пряже и «бели», на что рассчитывали в начале 20-х годов XVIII в.
владельцы Суконного двора. Они создавали производст-
венные группы при одном стане (или ткаче) для того,
«чтоб каждой от каждого худого дела не принимал для лут-
чего способа того суконного дела» 101. В одной из отписок при-
казчика села Брейтова от конца 1630-х годов говорится, что
у бралей скатертей 12 дел, а «прялей у них 4 дела, а у бель-
ниц 3 дела» 102, т. е. такое же объединение трех видов работ,
связанных одним производственным процессом. Но ясно, что
бранье было более трудоемким, чему соответствует распреде-
ление «дел»; ясно и то, что эта работа, наиболее тон-
кая и чистая, должна была производиться не в избе, часто тес-
ной и темной, а на семиренном дворе. Перед нами тот же
тип мануфактуры, что и в Кадашеве, не вполне централизован-
ной и основанной на принудительном труде крестьян, выполняв-
ших «изделье» за пользование землей.
Но кем бы ни выполнялась хамовная повинность, и там
и здесь имели место черты мануфактурного производства: зна-
чительная концентрация рабочей силы и разделение труда,
т. е. уже не простая кооперация, а следующая ступень в ее
развитии. Что касается социально-экономической природы ма-
нуфактуры, и там и тут «государево жалованье» являлось ско-
рее поощрением, материальной стимуляцией, чем заработной
платой; оно не было и не могло быть источником существо-
вания. Исключение составляли «сиделые хамовники» Кадашев-
ского двора, недаром их не было и не могло быть в условиях
сельской местности, а вместе с тем не могло быть и вырожде-
ния хамовной повинности. В этом существенное отличие Ка-
дашевской мануфактуры от Брейтовско-Черкасовской, оста-
вавшейся до конца типично вотчинной 103.
101 «Крепостная мануфактура в России», ч. V. «Московский суконный двор». Л., 1934,
стр. 103.
102 Там же, стр. 55.
103 Дворцовое хамовное дело в ярославских селах само собой изживалось в силу и
общих экономических условий, и собственно дворцовых осложнений последних деся-
тилетий XVII в. Во всяком случае, в 1692 г. оно находилось в полном упадке, хотя
организация его еще существовала. В этом 1году туда был назначен новый приказ-
чик Василий Безрядов, от которого требовали навести порядок и писать о состоянии
«государевых всяких дел» в Мастерскую палату («Крепостная мануфактура в России».
434
Но другая важнейшая черта роднила их в течение всего сто-
летия — потребительский характер продукции, отсутствие связи
с рынком. Между тем товарность — неотъемлемый признак лю-
бого капиталистического производства, исходное положение и
основа для его развития, будь то в форме кооперации или ма-
нуфактуры. В учении основоположников марксизма красной
нитью проходит положение о необходимости при изучении про-
блемы генезиса капитализма «исходить из простого товарного
хозяйства и следить за постепенным превращением его в капи-
талистическое» или ставить вопрос «о товарном производстве
вообще при превращении его в капиталистическое» 104. При от-
сутствии другого важнейшего признака — «вольного» найма по
договору при привлечении к работе и установлении условий тру-
да — нельзя говорить о капиталистическом характере производ-
ства даже в ранних переходных формах. Товарность — условие
для дальнейшего роста производства, ее отсутствие ведет к за-
стою, а в условиях достаточно развитых товарно-денежных от-
ношений— к гибели. Так случилось с дворцовыми текстильны-
ми предприятиями — оба они заглохли к концу XVII в., уступив
место более широкой волне мануфактурного строительства со
значительными техническими новшествами, большими капитало-
вложениями, как казенными, так и частными, с их двумя ос-
новными подразделениями — постоянным и переменным капита-
лом. Последний затрачивался не на поощрение принудительных
работников, хотя последние бывали и тогда, а на наем «охо-
чих людей», «пришлых» и «гулящих», приходивших «собою» или
«по желанию» «для прокормления». Однако появление с начала
XVII в. и устойчивое существование в течение всего столетия
дворцовых текстильных предприятий, даже для удовлетворения
нужд обширного царского хозяйства, показательно для процесса
укрупнения производства на базе мелких раздробленных про-
мыслов в условиях господства феодально-крепостнической сис-
темы. Ремесленно-технические навыки господствуют в этих пред-
приятиях, но к ним приложима характеристика значения коопе-
рирования рабочей силы: «Здесь дело идет,— пишет К. Маркс,—
ч. III, стр. 146). Но тот не выполнил наказа, н, возможно, тревожившее положение
заставило назначить туда более ответственное должностное лицо — «сел Брейтова и
Черкасова стольника и воеводу Никифора Лазовского». Но тот сообщил плохие ве-
сти: «Многие хамовники и хамовницы от хлебной скудости из тех сел ндут врознь»,
что было вызвано неурожаем. Характерно, что в своем ответе Мастерская палата,
сознавая собственное бессилие, разрешала воеводе отпускать тех, кто «идут для
прокормления», записывая их имена и куда идут, а также «будет мочно... збирать
поручные записи, чтоб им, кормясь, ис тех мест приходить на старые свои жеребьи
и государево хамовное дело делать попрежнему» (там же, стр. 103). Значит, потреб-
ность в полотнах оставалась, и дворец не собирался ликвидировать налаженное де-
ло. Но оно распадалось само; это последнее сведение о дворцовых хамовных селах.
104 См, В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 3, стр. 21, 26; т. 1, стр, 87.
435
15*
Не только о повышении путем кооперации индивидуальной про-
изводительной силы, но и о создании новой производительной
силы, которая по самой своей сущности есть массовая сила» 105.
Это выражалось не только в размерах получавшейся продук-
ции — сотнях кусков разных полотен или столбцов скатертей,
но и в их качестве — выработке более тонких и широких поло-
тен, разнообразии и тонкости бранных изделий, выработке новых
сортов (парусина). Улучшение качества имело обратное дейст-
вие — усовершенствование навыков в мелком производстве.
В этом отношении выразителен случай с одним из «отставных»
кадашевских ткачей — в царской грамоте не нашли нужным
отметить его имя. Этот ткач, получивший отставку и, возможно,
считавший себя уже на положении просто посадского, прист-
роился было, бив челом «в кабальное холопство», во двор дво-
рянина Ивана Петровича Савелова, принявшись за знакомое ему
ткачество скатертей «узором орловые, каковы он делал будучи
в ткачах на хамовном дворе». Из каких соображений против
этого были в Мастерской палате, мы не знаем, но ткача было
велено представить туда «без мотчанья с провожатыми» 106. Для
пас в данном случае интересно то, что кадашевский, более
квалифицированный ткач нес с собой приобретенные навыки в
новую среду, а таких мастеров и мастериц и в Кадашеве и в
ярославских селах было много. Они поддерживали отношения
с окрестным населением, а то, как бывало в селах, «из-за пряс-
лиц встав», бродили «по своей братье и по за волостью», соби-
рая «хлебца» или вовсе уходили «врознь» «в Москву или в иные
городы». Они несли с собой свое мастерство. Ведь недаром в
XVII в. такой известностью пользовалось кадашевское и ярос-
лавское полотно. Ярославский уезд, по словам С. В. Бахруши-
на, занял «господствующее положение... в русском государстве
XVII в.» в качестве поставщика «во все города Европейской
России и Сибири полотен, холстов, крашенин, ярославских ру-
башек и т. п.»107 В основе этого лежали общие благоприятные
условия уезда в отношении льноводства, с одной стороны, ры-
ночных связей — с другой. Но и передовое для того времени
мастерство Брейтова и Черкасова сыграли свою роль, их район
славился своими льняными изделиями вплоть до XX в., хотя
почва для посевов льна не была особенно благоприятной.
И не под влиянием ли этих первых дворцовых предприя-
тий, не при участии ли вышедших из их стен мастеров, в ус-
ловиях общего развития мелкотоварного производства и обме-
на, появляются попытки организации других укрупненных про-
изводств типа кооперации или мануфактуры в области тек-
,0SK. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 23, стр. 337.
,м «Крепостная мануфактура», ч. III, стр. 134.
107 С. В. Б а х р у ш и.н. Научные труды, т. I, стр. 92.
436
стильной промышленности? К таким попыткам относятся
прежде всего организованные в самой Москве и под Москвой,
в селе Измайлове, в годы существования большого царского
хозяйства Алексея Михайловича, по его инициативе, в ведомст-
ве Тайного приказа, производства полотна, но уже с учетом
рынка и прибыли.
В вотчинном земледельческом хозяйстве основными статья-
ми торговли, а отсюда и возможной прибыли были дары зем-
ли— хлеб в натуре и в вине, лен, пенька. Лен, на который
был большой спрос внутри и за границей, продавался на круп-
ные суммы 108, но этого мало. В конце 1668 г. является мысль
о заведении собственного производства полотна с коммерчески-
ми целями, чего лишена была установка хамовного дела цари-
цыной Мастерской палаты. С этой целью был составлен расчет
с вычислением расходов на такое предприятие и доходов от
него. При посеве на 100 десятинах предполагалось получить
1 тыс. пуд. обработанного льна, платная обработка которого
начиная с пашни обошлась бы в 405 руб. Из этого количества
сырья на основании уже имевшихся опытов должно было полу-
читься от 4 до 6 тыс. аршин узкого полотна или вдвое меньше
широкого. Учитывалась и стоимость выработки полотна — 1 алт.
узкого и 2 алт.— широкого, в общем себестоимость этой про-
дукции могла колебаться от 1200 до 1800 руб. (в зависимости
от количества вытканного полотна). При продажной цене по
Р/2 алт. аршин прибыль определялась в большие суммы:
1200 руб. при минимальной выработке и 1800 руб. при макси-
мальной109. В конце 60-х — начале 70-х годов XVII в. были
сделаны попытки воплотить в жизнь эти соблазнительные расче-
ты, о чем имеется, как упоминалось выше, краткое сообщение
С. Коллинса, состоявшего лейб-медиком при Алексее Михайло-
виче с 1659 по 1667 г., а следовательно, довольно осведомленного
относительно мероприятий царя. «Он (т. е. царь.— Е. 3.),— пи-
шет Коллинс,— теперь построил в 7 верстах от Москвы для об-
работки льна и пеньки красивые домы, которые находятся в
большом порядке и очень обширны» 110. О чем идет речь? Оче-
видно, не о первичной обработке волокна — она проходит на
открытом воздухе или под навесом, а о выработке соответствую-
щих тканей—парусины и полотна. В более поздних источни-
ках имеются указания другого рода на то, что если не в самом
Измайлове, то где-то поблизости от него, в XVII в. было нала-
жено хамовное дело: в 1710— 1720-х годах на парусные ману-
1о« А. И. 3 а о з е р с к и й. Царь Алексей Михайлович в своем хозяйстве. Пг., 1917,
стр. 248.
109 ЦГАДА, Гос. архив, Разряд 27, д. 532, л. 79; А. И. 3 а о з е р с к и й. Указ, соч.,
стр. 249.
110 С. К о л л и и с. Нынешнее состояние России. М., 1846, стр. 54.
437
фактуры Москвы и других мест, вплоть до Украины, измайлов-
ские крестьяне нанимались в качестве квалифицированных тка-
чей и шпульников 1Н. Можно было бы думать, что сообщение
Коллинса имело основание и что в районе Измайлова существо-
вало, возможно недолго, централизованное производство пару-
сины, если бы не одно обстоятельство: сохранилась опись сел и
деревень 1676 г. начиная с Измайлова, в которой перечисляются
отдельные хозяйственные и производственные постройки, лоша-
ди, рогатый скот, птица, но в ней нет намека на такое заметное
предприятие, как хамовный двор 112.
Однако в самой Москве, но не в хамовных дворцовых слобо-
дах, а отдельно от них на рубеже 1660—1670-х годов было нала-
жено производство «немецких полотен». Во главе его стояли
два ткача-«немчина» — Андрей Гортон и Яган Рихтер, получав-
шие по 10 руб. в месяц 113. Для этого дела была использована
часть помещения Сафьянного двора, в свое время организован-
ного в составе царского хозяйства для выработки из козловых
кож тонких цветных сафьянов. Сохранился единственный доку-
мент, свидетельствующий о том, что производство полотна было
начато в 1670 г., что для начала было куплено льна в Ростове
100 пуд., по 27 алт. 4 ден. за пуд и 33 пуда в Москве — все-
го было заплачено 113 руб. Из этого льна в 1672—1674 гг. два
мастера — иноземец Рихтер и русский Федор Иванов — вытка-
ли 597 аршин (первый — 190 аршин полотен и скатертей, вто-
рой— 407 аршин полотна). Пряльи готовили пряжу. Все полу-
чали окладное жалованье: «Да пряльям и ткачам по окладом
жалованья и за кормы и на иные расходы к тканевому делу со
178 г. по сентябрь месяц 182 г. в расходе 247 руб. 32 алт.
4 ден». Тут же приведена себестоимость (вместе со льном)
аршина полотна, а именно 14 алт. 2!/2 ден. и 14 алт. 3 ден.
В 1674 г. было велено «ведать и деньги на расход давать на
содержание Сафьянного двора и „ткачева дела" из Приказа
Новой аптеки» 114.
Иная участь постигла начинания по организации производ-
ства дорогих шелковых и шерстяных тканей. Эти начинания
были предприняты в сфере того же дворцового хозяйства, но
при отсутствии сырьевой базы и подготовленных кадров. Шелко-
вое дело было незнакомо русским людям. Тонкорунного овце-
водства не было в России, производство же тонкого цветного
сукна требовало и более мягкой шерсти, и особого оборудова-
ния, и других навыков, чем выработка простого сукна, хотя и
эти навыки сыграли роль.
>Ч ЦГАДА, ф. 282, Юстиц-коллегии. Жилые книги, кн. 1200, лл. 1041—1042, 1078—1084,
112 РИБ, т. 21, стлб. 223 и след.
1,9 Там же, стлб. 1222.
«Крепостная мануфактура в России», ч. III, стр. 63;
438
Однако потребность в этих тканях именно в царском хо-
зяйстве была большая, о чем свидетельствуют приходо-расход-
ные книги, хранящиеся в архиве Оружейной палаты в ЦГАДА,
начиная с первых десятилетий XVII в. Но эти потребности су-
ществовали и в XVI в. Для царского обихода требовались преж-
де всего дорогие ткани — атлас, бархат, тафта, сукно, а также
меха, тонкие сорта кожи для изготовления обуви, украшения,
серебряная посуда и разная утварь. К тому же совершенно обя-
зательными были всевозможные и бесчисленные пожалования,
преимущественно натурой — мехами, тканями, оружием, посу-
дой, вследствие чего чрезвычайно увеличивались потребности
дворца в соответствующих изделиях и материалах. Для удов-
летворения этих нужд делались первые попытки заведения но-
вых производств еще в XVI в., хотя известия об этом носят
крайне отрывочный, единичный характер. Эти попытки относят-
ся к царствованию Бориса Годунова, хотя наметились меро-
приятия, возможно, раньше. По специальному приглашению пра-
вительства при Годунове приехал в Москву венецианец Марк
Чинопи, который организовал в Кремле мастерскую по выра-
ботке шелковых тканей— парчи, штофа, бархата, но она про-
существовала всего 2—3 года и закрылась 115. Кроме этих фор-
мальных данных, никаких сведений об этой новинке в Москве
не имеется.
Сведения о другой попытке, но по изготовлению сукна, да-
тируются точно— 1600 г. Разные сорта сукна, по данным
Н. И. Костомарова, в большом количестве ввозились в Россию
во второй половине XVI в. и продавались, особенно в Москве,
оптом — кипами, половинками, поставами 116 — и в розницу —
аршинами. Цены на них были высокие: половинка сукна более
дешевого стоила 2 руб., а дорогого — почти вдвое больше117.
Понятен соблазн иметь такие сукна своего производства, но
для начала следовало использовать опыт иностранных масте-
ров.
Иноземцу Роману Бекману дана была наказная память для
приглашения в Любеке суконных мастеров, рудознатцев и Ча-
совников, «которые будут ... гораздые» в своем деле, а также
«опасные грамоты» для их проезда в Россию. Интересно, что
уже в этой грамоте звучат мотивы, которые будут повторяться
в течение всего XVII и в начале XVIII в. о том, чтобы ехали
охотно «своим ремеслом послужить», а для этого «сказывать
им государево жалованье и отпуск повольней, что им приехать
116 С. В. Бахрушин. Научные труды, т. I, стр. 165; Н. И. Костомаров. Указ,
соч., стр. 323.
114 Кипа состояла из 25—50 половинок; половинка — 20—25 аршин, постав или «штука> —
20—40 аршин (Н. И. Костомаров. Указ, соч., стр. 324—325).
ЦГАДА, ф. 396, on. 1, ч. 35, стлб. 52735.
439
и отъехать во всем будет повольно, без всякого задержания» 118.
Но, видимо, из этих намерений ничего не вышло, во всяком
случае, дальнейших сведений не имеется, да и времена насту-
пили «смутные», отодвинувшие не только новые помыслы, но и
вообще экономическое развитие Русского государства на не-
сколько десятилетий. Но еще не оправилось оно от перенесен-
ных потрясений, а в верхах, правительственных и торговых,
уже ставился вопрос о необходимости заведения в России но-
вой крупной промышленности при помощи опыта иностранных
специалистов. К этому опыту, преимущественно в области ору-
жейного дела, обращались уже во второй половине XVI в., вы-
писывая иноземных мастеров; теперь вопрос ставился шире.
И надо сказать, что русские люди уже в начале XVII в. пре-
красно оценивали значение крупного производства. На запрос
нового правительства в 1617 г. представители московского купе-
чества, настороженно и опасливо относившиеся к конкуренции
иностранцев, высказались за поощрение иностранных предпри-
нимателей в деле заведения в России разных крупных произ-
водств и одобрили вызов самых различных специалистов, чтобы
у них приобрести знания, необходимые для последующей само-
стоятельной промышленной деятельности 119.
Те же соображения высказывались в «опасной грамоте»
1633 г. на проезд в Россию «канительным» мастерам Ивану
Мартынову и Гловерту: «И то бы дело (выделка изделий из во-
лоченого золота и серебра.— Е. 3.) нашему ц. в. было при-
быльно и славно, и в торгу дешевле, и нашего б государства
люди то ремесло переняли» 12°. Здесь на первое место выдви-
гается «прибыль» и обогащение государства путем развития
собственной промышленности, что так перекликается с высказы-
ваниями экономистов-меркантилистов конца XVII — начала
XVIII в. Этим мыслям вторили иноземцы, искавшие заработка
и удачи в России. Так, один из них, Илья Тауберт, обещал
научить бумажному делу русских людей, «чтоб впредь такому
мастерству русские люди, которые у него дела будут делать,
умели без немецких мастеров, и впредь бумажное дело не стало
и в том бумажном деле в. г. впредь будет прибыль» 121. Рас-
ширение собственной производственной базы путем распростра-
нения старых и введения новых производств при временной
помощи, где это нужно, иностранных специалистов — такова не-
посредственная задача, важность и своевременность осущест-
вления которой осознавалась русскими людьми, начиная с царя
•'» АИ, т. II, № 34.
1,9 В. О. Ключевский. Западное влияние и церковный раскол в России в XVII в,—
«Очерки и речи». Второй сборник статей. Пг., 1918, стр. 391.
,и «Собрание государственных грамот и договоров», ч. III, № 94.
«« ЦГАДА, ф. 159, Приказные дела новой разборки, № 222, л. 7.
440
и кончая московским купцом. В осуществление этого в 20—30-х
годах XVII в. происходил буквально наплыв иноземцев всяких
национальностей, спешивших в Россию и по приглашению и по
собственной инициативе. Среди них оказывались люди, знающие
и незнающие, действительные мастера и, как говорили в начале
XVIII в. о паспортах, «подложные». Их приходилось отсылать
назад; другие, не желая уезжать, кормились в России разной
работой в течение многих лет. Такие были и в Москве, и в Во-
логде, и в Архангельске, рассеянные по обычному в XVII в. пути
из Европы в Москву. Так, в Архангельске «Иван Реймонт при-
ехал с Москвы к городу тому 20 лет, кормится у города у ино-
земцев работою своею... Иван Купер к городу из-за моря при-
ехал тому лет 10 и живет у города, починивает бочки», и еще
несколько таких же «специалистов», не имевших специально-
сти 122.
Среди мастеров текстильщиков одним из первых в 1625 г.
прибыл в Москву «бархатного дела мастер» голландец Каспар
Лермит, приехавший по опасной грамоте, следовательно, по при-
глашению, и получавший жалованье за все время поездки, ока-
завшейся неудачной. Приехав в Москву, он подал дьяку Посоль-
ского приказа Ивану Грамотину письмо о том, «какие снасти и
шелку к joMy делу надобеть и почему мастеровые люди, кото-
рые такое дело в нашей земле делают, на неделю емлют по
чему». Он выражал сомнение, что такие люди «без уговору и
без денег» поедут в Россию, а поэтому заключал, что «дело...
не станетца, потому что надобеть завод велик». Лермит просил
отпустить его назад, выдав жалованье на проезд123. Таким об-
разом, предприятие по производству шелковых тканей представ-
лялось мастеру значительных размеров.
Несмотря на пессимизм мастера, предприятие в 20—30-х го-
дах (точная дата не устанавливается) все же существовало под
названием «Бархатного двора», в Кремле или около него —
«между тайником и водовзводом, против набережного сада» 124.
Техническими руководителями производства были «свицкие нем-
цы, бархатного дела мастеры», по словам русского подмастерья
Ивана Дмитриева, прожившего жизнь не без приключений. Это
был, по выражению документа, «турской полонейик, калуженин
сын боярский», выучившийся греческому языку — «греческой
грамоте и языку умеет достаточно». Поэтому по возвращении в
Москву Ивана Дмитриева взяли в 1630/31 г. в переводчики в
Посольский приказ. Но о нем как-то узнали «свицкие немцы»,
значит, мастеров было несколько, и в 1632 г. били челом, что-
122 А. С. Му л юк и н. Приезд иностранцев в Московское государство. СПб., 1909,
стр. 106.
123 РИБ, т. VIII, № XXIII, стлб. 181—182; А. С. М у л ю к и н. Указ, соч., стр. 98.
124 И. Е. 3 а б е л и н. История г. Москвы, ч. I, стр. 628.
441
бы его отпустили к ним «делать с ними... бархатное Дело».
Выбор был сделан, потому ли что в плену Иван Дмитриев поз-
накомился с производством шелковых тканей или, может быть,
с каким-то языком, более близким к шведскому. Во всяком слу-
чае, просьба мастеров была уважена, и в этом же году пере-
водчик был «взят» из приказа к бархатному делу (видимо, «на-
верху» в деле были заинтересованы) с сохранением поместного
оклада 125. Кроме того, его денежное жалованье даже увеличи-
лось вдвое: в приказе он получал 8 руб. да «'поденного корма»
по 6 ден., на производстве же— 16 руб. и корма по 2 алт. в
день. Но такое положение длилось недолго: в 1633/34 г. Иван
Дмитриев вернулся в Посольский приказ, надо думать, из-за
прекращения работы Бархатного двора — о нем вообще больше
не встречается сведений, кроме одного, что в 50-х годах там
хранилось оружие.
Однако важно отметить, что на Бархатном дворе за корот-
кие годы его существования обучалось не менее трех десятков
«учеников» 126. «Учениками» же в это время обычно называли
тех, кто под руководством мастеров выполнял производственные
работы, обучаясь таким образом на практике, и в то же время
освобождал от необходимости набирать работников. Но это поз-
воляет говорить о значительной концентрации рабочей силы в
стенах предприятия. Техника же производства шелковых изде-
лий (при использовании шелка-сырца), состоявшая из выполне-
ния ручным способом последовательных операций — размотка,
трощение (соединение нитей), кручение, окраска и, наконец,
ткачество, предопределяет подетальное разделение труда, а вме-
сте с этим и мануфактурный характер данного предприятия,
хотя и недолговечного. Но как и в полотняном деле, оно осно-
вывалось на принудительном труде («ученики» в дворцовые
предприятия ооычно набирались «по указу») с потребительски-
ми целями для удовлетворения нужд дворца.
Правильность этих соображений проверяется на другом, бо-
лее позднем опыте устройства в Москве шелковой «фабрики»,
хотя и по частной инициативе мастера Паульсена 127. Жалован-
ная грамота, выданная Паульсену в 1681 г., удовлетворяла его
требования, а ‘именно: ссуду в размере 200 руб., беспошлин-
ный провоз сырья и «снастей», а также продажу готовых изде-
лий на сумму в 2 тыс. руб. Однако это стремление предпри-
нимателя работать на рынок было ограничено в интересах двор-
,я ЦГАДА, Дела Посольского приказа, 1633 г., № 3.
,2в ЦГАДА, ф. 396, стлб. 1988. В «Росписи стрелецким детям и ученикам бархатного
дела», постилавшим сукна в Вербное воскресенье, последних названо 27 человек.
,и В основу изложения истории «фабрики» положен сокращенный вариант соответст-
вующего текста из главы 1 моей книги «Развитие легкой промышленности в Москве»
(стр. 44—48) ввиду отсутствия новых сведений.
442
ца, куда он прежде всего должен был ставить свои товары.
Правда, в грамоте оговаривалось, что ему будут платить «по
рядовой цене», но все же он мог продавать «в ряд» оставав-
шееся «сверх в. г. обиходу». Такое положение, с одной стороны,
обеспечивало ему оптового покупателя, но с другой, расчеты с
дворцом всегда задерживались, что сказывалось на оборотном
капитале предприятия. Во всяком случае, частное предприятие
выпускало товар, выработка первого года была оценена в 700
руб.
Об ассортименте изделий можно судить по последующему
обязательству Паульсена (в 1685 г.) вырабатывать китайские и
«виницейские» камки, атласы и бархаты, объяри, гладкие и
«с травцами», золотые и серебряные, «виницейские и амстердам-
ские бархаты гладкие».
По мысли Паульсена и по представленному плану это долж-
но было быть довольно большое предприятие централизованно-
го типа: четыре «амбара» (6X5 саж.) «с большими окончинами,
тчанами, мостами и потолоками», где можно было разместить
станы; один амбар для отделки тканей и один — красильный.
Во что практически это вылилЬсь неизвестно; но по «росписи»
оборудования 1685 г. видно, что в какой-то степени Паульсен
осуществил свои замыслы. В росписи зарегистрировано 9 станов,
к ним берда и ниченицы; 12 «нарядов» (?) на объярь, камку,
бархат, атлас; 12 разных берд, 125 цевок, 53 челнока, 2 мель-
ницы, «что шолк крутят да мельница основная», 3 куба для кра-
шения и особые «снасти» «на чем товар гладят». Сопоставление
с ассортиментом шелковых мануфактур на Западе того же вре-
мени — убеждает, что оборудование у Паульсена не уступало
им и что здесь применялись такие «нововымышленные машины»,
как крутильные мельницы. Вообще, видимо, мастер был чело-
веком сведущим, но оборудование и проезд в Москву 18 ино-
странных специалистов обошлись, по его словам, в 3 тыс. руб.
и подорвали его финансовые возможности. Но правительство
упорно не хотело ликвидации заведенного дела и даже «про-
стило» ему 1500 руб. из выданной ссуды (2 тыс. руб.) лишь бы
«того завода не пометывать» и чтобы «подобием окрестных го-
сударств... всякие мякотные товары в Московском государстве
становились дешевле и заводились большим заводом». Однако,
несмотря на эти крупные льготы, мануфактура без собственного
предпринимательского капитала не могла работать.
По указу 13 января 1685 г. Паульсену предлагалось рабо-
тать на «государской обиход, что они в. г. укажут, из государе-
ва жалованья годового и ис поденного корму». Таким образом,
Паульсен из хозяина-предпринимателя становился мастером,
работающим на дворец, а завод из частного предприятия пре-
вращался в дворцовое или казенное. Оно должно было обеспе-
чиваться за счет казны сырьем и рабочей силой, подростки —
443
ученики получали казенное жалованье, чтобы «быть сытым и
одежным». Шелк готовили женщины. На себя мастер брал на-
иболее ответственные операции.
В среднем в течение следующих 5 лет ежегодно вырабаты-
валось по 300 с небольшим аршин. Их себестоимость, пример-
но, равнялась продажным ценам привозных изделий, но качест-
во, по отзыву торговых людей, было хуже. О продаже их нет
сведений.
С переходом во дворец изменился и состав рабочей силы.
На частной мануфактуре Паульсена основными работниками
были 18 человек — иноземцев; по договору Паульсен должен
был «бесскрытно» обучать русских людей, но сколько их было,
неизвестно. Однако, по данным источников, выходит, что серь-
езное обучение началось после того, как мануфактура стала
дворцовой. Тогда в ученики были «взяты» подростки из Ме-
щанской слободы и за год, по отзыву Паульсена, четверо ткали
байберек, остальные были подготовлены к этому. Возможно,s
мастер усилил старание в подготовке учеников, так как стремил-
ся на родину и готовил себе смену. В сентябре 1686 г. его за-
держали еще, чтобы он обучил крашению шелка и «накладыва-
нию узоров». При отъезде Паульсена предприятие было оцене-
но в 475 руб. На посту мастера его сменил один из учени-
ков — Иван Парфеньев, при котором мануфактура продолжала
работать, но недолго. И дело было не в отсутствие иност-
ранных специалистов, русские ученики стали квалифицирован-
ными работниками, а в том, что предприятие не оправдывало
себя. По подсчетам, сделанным в Посольском приказе (в веде-
нии его находилась мануфактура)- в 1689 г., за время казенного
содержания, оказалось в статье «расхода» — 5433 руб. 23 алт.,
а в статье «прихода»—1861 аршин тканей, средняя себестои-
мость которых равнялась трем рублям. Между тем в Архан-
гельске продажная цена была много дешевле: аршин бархата —
1 руб. 26 алт. 4 ден., байберека 1 */г руб., камки—17 алт.
2 ден. Это решило судьбу по-настоящему первой шелковой ма-
нуфактуры, утратившей, после включения ее целиком в условия
феодального хозяйствования, элементы товарности и примене-
ния наемного труда.
Во второй половине XVII в. были сделаны две попытки за-
ведения, при поддержке правительства, предприятий по выра-
ботке тонких цветных сукон. Зачинателями, как и в шелкоткац-
ком деле, были иностранцы — голландские купцы фан-Сведен и
Тауберт. В первом случае все ограничилось обещанием при-
вести из-за границы нужных работников; во втором — организа-
цией небольшого предприятия, просуществовавшего 5 лет. «Сна-
сти», 7 человек специалистов и сырье Тауберт доставил в
1683 г. из Голландии; обучались русские ученики, но сколько их
было, неизвестно.
444
Судя по специальностям мастеров, возглавлявших отдельные
операции в производстве сукна — ткачи, стригальщики, красиль-
щики,— это была небольшая мануфактура с ограниченным на
первых порах числом операций, в дальнейшем предстояла орга-
низация довольно сложной обработки шерсти, кончая ее пряде-
нием. Но до этого дело не дошло, предприятие закрылось.
Для устойчивого существования нехватало сырьевой базы,
подготовленных работников, сказывалось отсутствие соответст-
вующих навыков даже среди текстильщиков, имевших дело с
льном, а у самих организаторов, рассчитывавших на льготы и
субсидии, собственных капиталов. Две небольшие мануфактуры
(Паульсена и Тауберта) выглядят как искусственные насажде-
ния и не говорят о закономерных процессах, совершавшихся в
мелком производстве на пути его перерастания в крупное.
Другое дело предприятия-мануфактуры по производству
льняных изделий.
Выросшие на отечественном сырье и обслуживавшиеся боль-
шим числом хамовников и хамовниц, имевших навыки в его
обработке на всех ее этапах, они приняли значительные раз-
меры и удовлетворяли почти полностью запросы их организато-
ра— дворца. В выработке большого количества довольно раз-
нообразных изделий принимали участие не десятки, а сотни
работных людей (ярославские села), обладавших разными спе-
циальностями (до двадцати). Пряжа из рук прядильщиков и
«прялей» переходила к основщицам, ткачам и ткачихам, затем
белилыцикам; для получения же широких изделий полотно нап-
равлялось к швеям, а более нарядных — к бральям. Разделение
труда внутри мастерской, не достигавшее еще глубокой детали-
зации,— налицо. Но эти дворцовые мануфактуры изготовляли
не товар, к тому же в абсолютно подавляющем большинстве
использовали принудительный труд на феодальной основе.
Возникновение подобных предприятий являлось закономер-
ным в общих условиях феодальной России, к тому же в недрах
крупнейшего царского хозяйства. Однако, история хамовных
слобод и сел свидетельствует о назревшей потребности в более
крупных размерах производства и продукции. Отсюда их отно-
сительная жизнеспособность (на протяжении столетия) на дан-
ном этапе общего экономического развития и значение как
бы переходной ступени к мануфактурному строительству
XVIII в.
16 Е. И. Заозерская
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В общем заключении я остановлюсь прежде всего на ос-
новном процессе,изучаемом мною,— возникновении крупного про-
изводства, по возможности, в сопоставлении двух веков с ука-
занием итогов по вопросу о характере возникавшего производ-
ства типа кооперации и мануфактуры — по двум признакам: то-
варности и эксплуатации наемного труда. Думаю, что ответы на
эти вопросы следует давать по отраслям, составляющим три
раздела моей монографии.
В солеварении тем удобнее делать сопоставления, что
основная производственная единица — варница — по районам и
по времени мало менялась. Ее размеры — 25—36 сажен — ус-
танавливаются для разных районов; несколько большего раз-
мера бывали варницы в Карелии и несколько меньшего — в
Старой Руссе. Размеры варницы и главной части ее оборудова-
ния — црена — при ручной технике лимитировались самим про-
изводственным процессом и в свою очередь лимитировали про-
изводительность варницы при одинаковом качестве рассолов в
5—7 тыс. пуд. При большей насыщенности рассолов высшая
норма в Неноксе (15 тыс. пуд. в год) приближалась к Соликам-
ской.
Варница была в общем «постоянной величиной»1 и по чис-
ленности внутриварничных работников от 5 до 8 человек, а в од-
ну смену от 2 до 4 человек. В этом отношении не составляли
исключения варницы Строгановых: «невелико число основных
работников и вольнонаемных людей — всего 2—3 человека на
варнице»2, т. е. как и у посадских солеваров.
1 Н. В. Устюгов. Солеваренная промышленность Соли Камской в XVII веке. М.,
1957, стр. 6.
’ А. А. Введенский. Дом Строгановых. М., 1962, стр. 299.
446
Тем не менее производительность и доходность обычной вар-
ницы — 5 тыс. пуд., а по цене соли в Вологде — 500 руб. валово-
го дохода и 7з чистого — являются основанием для отнесения
промысла с одной варницей не к мелкому, а к крупному про-
изводству, но типа кооперации, а не мануфактуры. При двух-
четырех специалистах и по технике производства в варнице не
могло быть мануфактурного разделения труда.
Более крупной кооперацией становился промысел, или
усолье, при увеличении числа варниц в одних руках. Это на-
блюдалось уже в XVI в. в отношении монастырей и немногих
частных лиц. В течение XVII в. чрезвычайно усиливаются, с од-
ной стороны, концентрация соляных промыслов в руках силь-
ных, а с другой — упадок крестьянских и посадских промыслов
и вместе с ними долевого владения. Под влиянием рыночной
конъюнктуры, роста спроса уже в первой половине XVII в. уси-
ливалась конкуренция между самими посадскими солеварами,
в результате чего многие варницы оказались в индивидуаль-
ном владении за счет сокращения долевого владения. Во вто-
рой половине века борьба за промыслы приняла более ожесто-
ченный и гибельный для сябров посадских промыслов характер.
Промыслы крупных промышленников достигли небывалых
размеров: у гостей Шустовых и Филатьевых было 44 варницы,
у Панкратьевых—13, у Пыскорского монастыря — 40 варниц,
у Соловецкого — 20 усолий с 54 цренами, наконец, у Строгано-
вых к концу века — 162 варницы. Тенденция укрупнения про-
мыслов наблюдается в XVII в. среди посадских солеваров даже
Соли Галицкой при слабых рассолах.
К концу XVII в. крупный промысел — основной вид солева-
рения.
Но крупные промыслы были крупны числом тех же варниц,
с той же техникой, не менявшейся веками. А. А. Введенский,
изучая технические трактаты по солеварению XVI—XIX вв., при-
шел к выводу, что предлагаемые в них новшества «не вносят
значительных изменений в технику солеваренного дела, которая
в основном осталась прежней» 3. Число операций не увеличива-
лось, разделение труда не углублялось, оставаясь нерасчленен-
ным, какое могло и должно было иметь место в предприятиях
простой кооперации и даже ремесленной мастерской.
Таков кратчайше выраженный результат процесса укрупне-
ния в солеваренной промышленности.
Сложнее шел процесс в металлургии, если под ней разуметь
добычу руды, ее плавку в железо и обработку последнего до
выработки готовых изделий. Здесь переход от мелкого к круп-
ному производству шел двумя путями, определенными К. Марк-
3 Там же, стр. 355—356.
447
1'6*
сом при анализе форм или путей перехода от феодального к
капиталистическому способу производства. Но оба «пути» сво-
дились к одному основному признаку — появлению крупного
производства: 1. «Производитель становится купцом и капита-
листом»; 2. «Или же купец непосредственно подчиняет се-
бе производство»4. Второй путь яснее, очевиднее, с той ого-
воркой, что в России в XVI—XVII вв. организаторами крупного
производства в области металлургии на первых порах были не
купцы, а казна, а также немногие представители феодального
класса и иностранцы.
При характеристике «ручных» «железных заводов» XVI—
XVII вв. подчеркивалось, что техника сохранялась такой же,
как в крестьянско-посадских промыслах — домницы и кузницы,
с прежним их оборудованием. Важным усовершенствованием,
особенно в перспективном плане, были еще редкие случаи при-
менения в кузнечном деле водяного колеса как и в хлебной
мельнице. Укрупнение, как и в солеварении, достигалось пу-
тем увеличения числа однородных производственных единиц:
в домнице — печей, в кузнице — горнов; сохранялась прежней
и организация труда: при горне работало по 2—3 человека, как
в мелких промыслах. Но сумма печей и горнов приводила к
увеличению постоянных работников до 10 и более, а с под-
собными — значительно больше. Это и есть то новое, что дает
основание относить такие «заводишки» к предприятиям простой
кооперации, без детального разделения труда внутри мастер-
ской. Но «повысившаяся благодаря кооперации общественная
производительная сила труда» 5 ведет к концентрации и других
средств производства и доходов за счет эксплуатации большего
числа работников.
Однако на ранних «ручных заводах», при наличии обоих
циклов — добычи железа и выделки из него готовых изделий,
намечались большее число специальностей и более дробное раз-
деление труда. Поэтому такие заводы, как Тумашева, Долма-
това монастыря, а в оружейном деле — Пушечный двор, явля-
лись переходной формой к мануфактуре.
Первые мануфактуры в области металлургии и металлообра-
ботки — вододействующие Тульско-Каширские доменные и мо-
лотовые заводы, а затем другие заводы иностранцев-концессио-
неров, заводы Милославского и Морозова, хотя, по причине не-
долгого существования последних, мы мало знаем о них. Но
ясно, что этот путь возникновения крупного производства при-
обрел реальное значение лишь в XVII в., точнее, в первой его
половине.
4 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 25, ч. 1, стр. 367.
•К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 23, стр. 346.
448
Другой путь — перерастание, появление в недрах самого мел«
кого производства более значительных «мастерских»,— естест-
венно, мог проявляться в более крупных и давних центрах ме-
таллургии. Но и здесь выявление таких мастерских затрудни-
тельно, тем более что, как указывал В. И. Ленин, «первые
капиталистические заведения, будучи численно в меньшинстве,
как бы исчезают в общей массе мелких заведений»6. Но, по-
являясь в таких центрах, как Устюжна, Тихвин, Тула, Павлово,
они концентрировались в области металлообработки, в кузнеч-
ном производстве. В рудном деле значительно труднее обнару-
жить следы перерастания. Лишь на основании размеров крицы
можно констатировать появление в XVII в. в Карелии, Приуралье
Дедилове (Туле) значительно более крупных домниц. Их про-
изводительность достигала 600—700 пуд. кричного железа за се-
зон, в то время как производительность «мелкого» горна обыч-
ной крестьянской домницы определялась несколькими десятка-
ми пудов.
Другое дело — кузнечный промысел в крупнейших центрах
его сосредоточения: относительно датировки начала процесса
перерастания можно с уверенностью сказать, что это — XVII в.
Лишь в Устюжне под влиянием казенных заказов расслоение
среди посадских кузнецов началось раньше; во -всяком случае,
для «государева ядерного дела» отбирались более крупные куз-
ницы, не с одним горном. Наличие молотников говорит о най-
ме из состава посадских людей уже в XVI в. Для XVII в.,
особенно для второй половины, данные о расслоении и выделе-
нии из числа посадских кузнецов «зародышевых капиталистов»
и о создании кузниц типа простой кооперации вполне убеди-
тельны для всех пунктов сосредоточения железоделательной
промышленности — Устюжны, Тихвина, Тулы, Павлова, городов
Приуралья.
В текстильной промышленности аналогичных внутренних
процессов мы не наблюдаем. Выработка холста, полотна и гру-
бого сукна в течение обоих столетий оставалась делом женщин
в крестьянской семье и как промысел не облагалась. О степени
ее распространения мы судим по торговле изделиями. Техника
прядения и ткачества не менялась веками, сохранившись в де-
ревнях до XX в. Узкий стан, употреблявшийся для изготов-
ления всех видов ткани — холста, полотна, посконины, грубого
сукна, давал возможность ткать в одиночку. Широкая же тор-
говля этими тканями на внутреннем рынке и даже их экспорт
свидетельствуют о большом распространении мелких промыслов,
но не о большем.
Инициатива организации более крупного производства льня-
ных тканей в конце XVI в. принадлежала дворцу, но первона-
• В. И. Л е н и н. Полное собрание сочинений, т. 3, стр. 354.
449
чально без особой централизации производства. Население
двух московских слобод, а затем и двух ярославских сел обя-
зывалось поставкой во дворец, т. е. своему феодалу-землевла-
дельцу, известного количества определенных тканей в порядке
особого вида изделья.
Лишь с первых десятилетий XVII в. наблюдается заметное
стремление к централизации производства и сосредоточению ха-
мовников и деловиц в особом помещении, с отрывом их от про-
изводства полотен на продажу и от других занятий. Это —
постоянные работники дворцового заведения, их труд оплачи-
вался в виде денежного и хлебного «жалованья» с учетом де-
тального разделения труда прях, ткалей и хамовников — ткачей,
белениц, бралей узорчатых изделий.
Эксплуатация десятков работниц и работников, а также до-
вольно расчлененное разделение труда позволяют отнести двор-
цовые текстильные заведения XVII в. к мануфактурам.
На тех же основаниях, хотя и при участии иностранных
мастеров, дворцовое ведомство на протяжении XVII в. делало
попытки организации первых небольших «фабрик» по произ-
водству шелковых и шерстяных тканей в Москве. Но эти опыты
оказались малоэффективными. В общем дворцовые мануфакту-
ры не создали «эпохи», во всяком случае, они имеют характер
спорадичности, а самое их появление обусловливалось волей их
могущественных владельцев. И все же опыт был сделан, и он
в какой-то степени был использован на рубеже XVII—XVIII вв.
при организации крупных казенных мануфактур при Петре I.
Но самое обращение к более крупным размерам производст-
ва не случайно именно для XVII в., когда крепли и ширились
экономические связи внутри Русского государства и во внешнем
мире, когда мелкое производство вышло из тесных рамок спро-
са заказчика на широкий рынок, хотя это было подготовлено ра-
нее; когда на его базе органически вырастало более крупное
производство преимущественно в форме простой кооперации, но
отчасти и мануфактуры; когда увеличивавшееся количество то-
варов поглощалось в пределах растущего всероссийского рын-
ка; когда надвигался «новый период» в истории России.
Указатель имен*
Абакумов, кузнец в Ростове 308
Авдотья см, Киселевская Авдотья
Аверко, солевар-промышленник в Со-
ли Вычегодской 153
Авладеев Тимофей, солевар-промыш-
ленник в Соли Камской 186
Аврамов Иван (Ивашка), ткач Када-
шевской слободы 431
Азар Вилим, мастер Тульско-Кашир-
ских з-дов 360
Акема Филимон, заводовладелец 319,
352, 358, 360, 364, 365, 368
Акишев Щетина, солевар-промышлен-
ник в Старой Руссе 91
Акулина (Окулиница), «тонкопряди-
ца» 399
Алабышев Матвей (Матюшка), «варец»
на государевой варнице 71
Алексеев Василий (Васюк), пушкарь
243
Алексеев Максим, кузнец в Ростове 308
Алексеевы, кузнецы в Устюжне 269
Алексей Михайлович, ц. 23, 141, 148,
366, 368, 390, 425, 437
Алферьев Семен (Сименка), солевар-
промышленник в Соли Галицкой 55
Амос, владелец земли и варниц в Уне
111, 112, 196
Амосов Александр, солевар-промыш-
ленник в Уне 110
Амосов Алексей, солевар-промыШлен-
ник в Уне ПО, 112
Амосов Андрей, солевар-промышлен-
ник в Уне 110
Амосов Матвей, солевар-промышленник
в Уне ПО
Амосов Степан, солевар-промышленник
в Уне ПО
Амосовы, солевары-промышленники в
Уне ПО
Анастасия, ц-ца, жена Ивана IV 404
Андреев Бахтеяр, солевар-промышлен-
ник в Малых Солях 24, 125
Андреев Осип, кузнец в Устюжне 262,
264, 267
Андреев Федор, ткач Константиновской
слободы 413
Андрей (Андрюшка), кузнец в Тотьме
291
Андрей см. Строганов Андрей Семено-
вич
Андрей «белозерец», солевар-промыш-
ленник в Неноксе 116
Андроновы, кузнецы в Устюжне 277,
279
Анна Ильина, дочь солевара-промыш-
ленника Ильи Григорьева 30
Анпилогов Г. Н., историк 230
Антипа, кузнец в Старой Руссе 97
* Сокращения, принятые в указателях: вел. кн.— великий князь; вол. —
волость; г.— город; дер. — деревня; з-д — завод; кн. — князь; кр-н — кре-
стьянин; м-рь — монастырь; обл.— область; о-в — остров; оз.— озеро; п-ов —
полуостров; пос. — посад; р.—река; рр.— реки; р-н — район; с.— село; сел.—
селение; у.— уезд; ц.— царь; ц-ца — царица.
Указатели составлены Л. С. Беляевой.
451
Антипин Михаил (Мишка), новгород-
ский посадский человек 309
Антифеев Владимир, кузнец в Туле
325
Антоний, монах Иверского м-ря 92,
149
Антонов Иван, кр-н Олонецкого у.,
кузнец 259
Антюфеев Автаном, кузнец в Туле 325
Антюфеев Демид Григорьев, кузнец в
Туле 325
Антюфеев Никита Демидов см. Деми-
дов Никита.
Антюфеев Никифор, кузнец в Туле
325
Арефьев Степан, пушкарь Пушечного
двора 375, 376
Аристов Н., историк 16, 17, 28
Аристов Федор, промышленник в
Кунгуре 300
Арсеньев Ю., историк 249, 315, 396
Артемьев Семен, солевар-промышлен-
ник в Старой Руссе 97
Архангельский С. И., историк 309,
310
Арциховский А. В., историк 216, 240,
388-390
Астафьев Дементий, мастер Тульских
заводов 362
Астахов Михаил, мастер в Павловском
367
Астраханцев С., писец 346
Афанасьев Семен, тихвинский посад-
ский человек 392
Афанасьев Терентий, солевар-промыш-
ленник в Старой Руссе 73
Ашурков В. Н., историк 315
Бабаевский Черкас, солевар Троице-
Сергнева м-ря 51
Бабкины, кр-не Сумской вол. Двин-
ского у. 105
Баженин Осип Андреевич, гостиной
сотни 133
Баженов Мартын, кр-н Кижского по-
госта Олонецкого у., кузнец 258
Базилевич К. В., историк 4, 7, 205,
408, 414, 417
Бакланов Н. Б., историк 354, 356,
359, 360
Бакланова Н. А., историк 368—370
Бакмейстер Людвиг, библиограф 306
Балагуров Я. А., историк 205
Баранов Никифор, мастер Пушечного
двора 372, 373
Барберини, путешественник 204, 212,
249
Барсов Е. В., собиратель рукописей
37, 306
Баташов Владимир, кузнец в Туле 323
Баташов Ефим, кузнец в Туле 320, 323
Баташовы, кузнецы-промышленники
в Туле 320, 326
Бахрушин С. В., историк 4, 7, 10, 67,
68, 100, 102, 112, 137, 145, 200, 201,
205, 207—209, 212—214, 216, 220,
221, 234—236, 238, 260, 271, 301,
304, 383—385, 387, 391—394, 397,
399, 400, 402, 404, 405, 414, 415,
436, 439
Бачюрин Истома, солевар-промышлен-
ник в Уне 111
Башинский Мартын, рудный мастер
в Лыскове 367
Башмаков Иуда, солевар-промышлен-
ник в Малых Солях 24
Башмаков Ширяй, солевар-промыш-
ленник в Малых Солях 24
Бедов Андрей, уполномоченный из
Москвы в Устюжну 266, 269, 277
Безмин Гаврила, кузнец в Устюжне
267
Безмин Иван, кузнец в Устюжне 274,
275
Безмин Семен, кузнец в Устюжне 274
Безмины, кузнецы в Устюжне 277, 279
Безобразов Алексей, писец 71, 72
Безобразов А. И., стольник 396
Безрядов Василий, приказчик в Брей-
тове 434
Беклемишев А., солевар Троице-Сер-
гиева м-ря 51
Бекман Роман 439
Белоцерковский Г. М., историк 215
Бельские, московские торговые люди
281
Бельский Герасим, московский торго-
вый человек 281
Бельский Григорий, московский торго-
вый человек 281
Беляев Яков, кузнец в Устюжне 266
Берглин, капитан 298
Берденев Михаил, кр-н Сумской вол.
Двинского у. 105
Вернадский В. Н., историк 67, 76
Бестужев Григорий, помещик 306
БирКин Иван, писец 62
Благово Иван, уполномоченный из
Москвы в Устюжну 268, 269, 277.
278
Богдан, мастер Пушечного двора 240
Богомоловы, кузнецы в Устюжне 277,
279, 282
Богословский М. М., историк 112
Богоявленский С. К., историк 172,
249, 250, 372, 374, 376, 391, 407
Богусевич В. А., историк 246
Богуславский Г. А., историк 371, 425
452
Бологижин Яков Марков, солевар-
промышленник в Старой Руссе 80—
82, 86, 97
Болотов Дорога, пушкарь 243
Борис Годунов, ц. 68, 439
Борисов В., историк 386
Борисов Гаврила, солевар-промышлен-
ник в Соли Галицкой 56
Борисов Иван (Ивашка) Алексеев,
«варец» в Старой Руссе 71
Борисов Хота, кр-н Рославльского у.
387
Борщевский Петр, ткач Кадашевской
слободы 424, 429, 431, 432
Босой Василий, гостиной сотни 171
Бочкачков Юшка, мастер Пушечного
. двора 241
Бояринов Яков, солевар-промышлен-
ник в Уне 112, 113
Брагин Федор, солевар-промышленник
в Тотьме 165—167
Брагин Русин, солевар-промышленник
в Тотьме'165
Брагины, солеваоы-промышленники в
Тотьме 164, 165
Бранденбург'Н. Е., историк 218
Брудачев Евтифий, солевар-промыш-
ленник в Тотьме 164, 166
Брудачевы, солевары-промышленники
в Тотьме 164, 169
Бруин Корнелий де, голландский пу-
тешественник 49, 170
Будаков Мирон, сын боярский 336
Буйков Иван, гость, солепромышлен-
ник в Старой Руссе 82
Булатовы, помещики 223
Булгаков, гость 165, 168
Бураков Ефим, солевар-промышлен-
ник в Уне 113
Бутенант, заводовладелец 259, 353
Бутусинов Петр, солевар-промышлен-
ник в Соли Вычегодской 154, 158,
159, 293
Быков Никита, устюжский торговый
человек 264
Быков Филат, солевар-промышленник
в Старой Руссе 97
Вавулицын Дружина, солевар-про-
мышленник в Соли Галицкой 43,
56, 57
Вавулицын Елисей, солевар-промыш-
ленник в Соли Галицкой 56
Вавулицын Степан, солевар-промыш-
ленник в Соли Галицкой 40, 45, 56,
57, 62
Вавулицыны, солевары-промышлен-
ники в Соли Галицкой 45, 46, 53,
56, 62
Валкер Д., представитель шведских
коммерческих кругов 249
Варлаам, игумен Николо-Карельского
м-ря 130
Василий (Васюк), мастер Пушечного
двора 240
Василий III Иванович, вел. кн. Мос-
ковский 26, 68, 136, 211
Васильев, солевар-промышленник в
Соли Галицкой 46
Васильев Конон, солевар-промыш-
ленник в Соли Галицкой 56
Васильевская О. И., историк 226,
254, 256, 259, 330
Васильевский А. П., историк 143, 205,
217, 226, 227, 255, 257—259, 311
Васильевы, солевары-промышленники
в Соли Галицкой 45, 46
Введенский А. А., историк 4, 5, 11,
48, 49, 146, 152—155, 159, 162, 188,
189, 191, 194, 208, 209, 251, 349—
351, 446, 447
Вельяминов Василий, писец 21, 25
Вельяминов Мирон, писеп 59, 114,
129, 130
Вельяминов Третьяк, писец 20
Веневитов, гость, солепромышлен-
ник в Соли Камской 187
Веневитов Лукьян Никифоров, гость,
солепромышленник в Старой
Руссе 98
Веневитов Макарий, муромский, затем
старорусский посадский человек 79
Веневитов Никифор, гость, соле-
промышленник в Старой Руссе 98
Веневитов Парфен Лукьянов, гостиной
сотни, солепромышленник в Ста-
рой Руссе 79 , 80, 89
Веневитов Федор Лукьянов, гость, со-
лепромышленник в Старой Рус-
се 79, 81, 87
Веневитовы, солепромышленники в
Старой Руссе 79, 80, 82, 89, 94—96,
98, 168
Вепрев Василий, солевар-промышлен-
ник в Неноксе 124
Вепрев Иван, солевар-промышленник
в Неноксе 123, 124
Вепрев Павел Иванов, солевар-про-
мышленник в Неноксе 122—124
Вепрев Пороша, солевар-промышлен-
ник в Неноксе 123
Вепрев Родион, землевладелец в Двин-
ском у. 123
Вепрев Федор, солевар-промышленник
в Неноксе 124
Вепрев Филат, солевар-промышленник
в Неноксе 123
453
Вепрев Филипп Родионов (в монашест-
ве — Феофилатий), солевар-промыш-
ленник в Неноксе 121, 123, 124
Вепрев Яков Иванов, солевар-промыш-
ленник в Неноксе 122, 123
Вепревы, солевары-промышленники в
Неноксе 115, 122, 124, 125, 131
Верещагины, солевары-промышленни-
ки в Соли Вычегодской 158, 160, 293
Верзеин Подосен, солевар-промыш-
ленник в Соли Галицкой 63
Верзеин Семен, солевар-промышлен-
ник в Соли Галицкой 45, 53, 62
Веселовский С. Б., историк 18, 19
Вешняковы, солевары-промышленни-
ки в Неноксе 128
Викторов А., историк 417
Викулин Семен, заводовладелец 370
Вилков О. Н., историк 400
Виниус Андрей, заводовладелец 211,
352, 353, 355
Владимир Андреевич, кн. Старицкий
138
Владимиров Иуда, ткач в Брейтове
422, 434
Владыкин Матвей, «варец» в Старой
Руссе 91
Власьев Иван, солигалицкий приказ-
ной человек 36, 37
Водов Никита, уполномоченный из
Москвы в Тулу 363
Воейков Александр, помещик 58
Водайков Андрей, солевар-промышлен-
ник в Соли Галицкой 41
Волковский Федор, ткач Кадашевской
слободы 429
Володимиров Андрей, кузнец в Туле
321
Волынский Иван, помещик 306
Воронин, гость, заводовладелец 370
Вороницыны, солевары-промышлен-
ники в Соли Вычегодской 154
Воронцов Иван Ефимьев, солевар-
промышленник в Уне 112, 113
Воскобойников, гость, солепромыш-
ленник 82, 98
Втор Иванович, уполномоченный из
Москвы на Нейву 337
Выдрин Денис, солевар-промышлен-
ник в Тотьме 167, 168
Вяземский Семен, кн., воевода в Пер-
ми Великой 301
Гаврилов, гость, солепромышленник в
Тотьме 292
Гаврилова Анна, вдова солевара-про-
мышленника Гаврилы Борисова 56
Гагарин Афанасий, воевода в Томске
335
Гагин Василий, писец 13, 111
Гадзяцкий С. С., историк 7, 206, 224
Галкин Яков, рудоискатель 303
Гамель Иван, академик, собиратель
рукописей 14, 211, 215, 218, 219,
227, 229, 252, 265, 295, 321, 334,
335, 352, 359, 374, 419, 420
Ганусов Кашпар, мастер Пушечного
двора 240, 241
Гарел ин Я., историк 397
Гейман В. Г., историк 4, 72, 172, 173,
175—177, 179, 180, 192, 292
Геннин Вилим, управитель заводов при
Петре I, автор записок '209, 210,
225, 226, 298, 311, 334, 347
Герберштейн С. Г., посол австрийско-
го императора в Россию 69, 204, 211,
24J
Герман Телятинов, монах Симонова
м-ря 36
Гермоген, монах Иверского м-ря 91
Гладышев Семен, устюженский посад-
ский торговый человек 280
Гловерт, «канительный» мастер 440
Глухов Федор, кр-н Сумской вол.
Двинского у. 105
Глухой Федор, солевар-промышленник
в Неноксе 121
Гмелин И., академик 210
Гневушев А. М., историк 223
Говоров Будил, солевар-промышленник
и посадский человек Соли Галицкой,
затем кр-н М. Кафтырева 30, 58
Говоров Воин, солевар-промышленник
в Соли Галицкой (брат Ивана Гово-
рова) 30, 58
Говоров Иван, солевар-промышленник
в Соли Галицкой (брат Воина Гово-
рова) 58
Говоров Неупиша, солевар-промыш-
ленник в Соли Галицкой (брат Бу-
дила и Пятого Говоровых) 30
Говоров Пятой, солевар-промышлен-
ник в Соли Галицкой (брат Будила
и Неу пиши Говоровых) 30
Говоровы, солевары-промышленники
и посадские люди в Соли Галицкой,
затем кр-неМ. Кафтырева 30, 34, 41,
• 43, 44, 58, 61, 63
Гогров Андрей, мастер Пушечного
двора 376
Гогунин Иван, солевар-промышленник
в Соли Вычегодской 158, 160, 170,
293
Голицын И., кн., помещик 319
Гомилевский В. 49
Горбунов Антон, кузнец в Туле 324
Горбунов Панкрат, кузнец в Туле 324
454
Горбунов Фатьян, солевар-промышлен-
ник в Соли Галицкой 33
Гортон Андрей, мастер-ткач в Москве
438
Горфункель А. X., историк 141
Грамотин Иван, дьяк Посольского
приказа 441
Греховы, промышленники в Кунгуре
300
Григорий, брат Авдотьи Киселевской
57
Григорий, солевар-промышленник в
Тотьме 163
Григорьев Иван, кр-н Кондопожской
вол. Олонецкого у., кузнец 258
Григорьев Иван, приказчик в Брейто-
ве 408, 410
Григорьев Илья, солевар-промышлен-
ник в Соли Камской 34
Грудцын Василий, гостиной сотни,
солепромышленник в Тотьме 49,
169—171
Грудцыны, гости, солепромышленники
в Соли Камской 162, 165, 168—170,
179, 185, 293
Гульдюхины, солевары-промышлен-
ники в Соли Вычегодской 154
Гусельниковы, гости, солепромышлен-
ники в Соли Камской 162, 168, 293
Гусятников Иван, староста Кадашев-
ской слободы 430
Давыдов Обросим, кузнец в Устюжне
262, 264
Данилевский В. В., историк 100, 252
Данилов Евгений, мастер Пушечного
двора 374
Данилов Евсевий, мастер Пушечного
двора 242
Данилов Иван, солевар-промышлен-
ник в Тотьме 164
Данилов Ипполит, ткач Кадашевской
слободы 409
Данилов Максим, подьячий 321
Данилова Л. В., историк 5, 16, 17, 99,
231, 237, 239, 308
Дашков Иван, помещик 306
Деббасис Павел, мастер Пушечного
двора 240
Дебюк Е., историк 391, 396
Дедовниковы, солевары-промышлен-
ники в Старой Руссе 97
Деев, кн., солепромышленник в Боль-
ших Солях 22
Демидов Никита, заводовладелец 298,
302, 325
Демидовы, завод овладел ьцы в XVIII в.
326
Демулен К., шведский купец 352
Диев М'., краевед 20—24
Дилев Герасим, монах, солевар-про-
мышленник в Малых Солях 24
Дилева Анна, солепромышленница в
Малых Солях 24
Дмитриев, А., историк 209, 349
Дмитриев Иван, подмастерье Бархат-
ного двора 441, 442
Дмитриев Федор, ткач Константинов-
ской слободы 413
Дмитрий, солевар Спасо-Прилуцкого
м-ря 147
Довнар-Запольский М. В., историк
331
Докучаев Василий, кузнец в Устюж-
не 277
Докучаев Федор, кузнец в Устюжне
277
Досифей, архимандрит Соловецкого
м-ря 105, 136, 251
Дощаников Максим, гостиной сотни,
солепромышленник в Соли Камской
184, 187
Дубенский И., солевар-промышленник
в Соли Камской 79
Дубенский Сава, муромский посадский
человек, солевар-промышленник в
Старой Руссе 79
Дубинин Яков, мастер Пушечного дво-
ра 242, 374
Дубровский Казарин, дьяк 243
Дурново Михаил, воевода в Пошехонье
306
Душкин Лукьян, торговый человек 318
Душкина Прасковья, ткачиха Када-
шевской слободы 413
Дьяконов И. А., вкладчик Кирилло-
Белозерского м-ря 248
Дьяконов М. А., историк 399
Евдокимов Василий, солевар-промыш-
ленник в Малых Солях 24
Евсеев Софрон, кр-н Мунозерской вол.
Олонецкого у., кузнец 257
Евтихиева Арина, ткачиха в Брейтове
433
Едомский Иван, солевар-промышлен-
ник 167
Елена (Оленка), крестьянка 399
Ельчения Ильина, дочь солевара-про-
мышленника Ильи Григорьева 30
Емельянов Кузьма, угольный мастер
Тульских з-дов 362
Емельянов Павел, устюженский торго-
вый человек 280
Емельянов Степан, угольный мастер
Тульских з-дов 362
Епифанов Авдей, ткач Кадашевской
слободы 409
455
Еремеев Григорий, солевар-промыш*
ленник в Тотьме 165
Еремеев Кирилл (Кирилко), кр-н То-
темского у., работник Невьянского
з-да 337
Еремеев Федор, дьяк 243
Еремеев Федор, кузнец в Томске 335—
336
Ерлезунд Петрей де, путешественник
386
Ершов Тимофей, ткач Кадашевской
слободы 429
Есипов Федор, землевладелец в Двин-
ском у. 96
Ефимьев Григорий, солигалицкий
посадский человек 168
Ефремов Григорий, кр-н Солигалиц-
кого у., солевар-промышленник 47
Жадовский Никита, солевар-промыш-
ленник в Соли Галицкой 61
Жданов Алексей, кузнец в Туле 318
Жигулев Петр, кузнец в Тотьме 292
Жидринский Никифор, уполномочен-
ный из Москвы в Соль Галицкую
60, 61
Житких Яков, солевар-промышленник
в Неноксе 126
Жукова Марья, ткачиха в Брейтове
409
Забелин И. Е., историк 14, 234, 292,
328, 329, 371, 385, 395, 396, 404,
405, 409, 416, 441
Заболоцкий Иван, писец 13, 111, 115,
116, 119
Заверткины, солевары-промышленни-
ки в Неноксе 115, 122
Загорская Федосья Семенова, вдова
А. Хендрикова 24, 25
Задорин Семен, гость, солепромыш-
ленник в Соли Камской 187
Зайцев Третьяк, писец 103
Заозерская Е. И., историк 50, 105,
389, 400, 408, 419, 420, 429, 430,
439
Засекин, воевода в Соли Камской 302
Заслонов Иван, солевар-промышлен-
ник в Уне 112
Захарова Маланья, ткачиха в Брейто-
ве 433
Звенигородский Василий, писец 119,
129-131
Звягин, кр-н Унской вол. Двинского
у., солевар-промышленник в Уне 114
Зимин А. А., историк 7, 145, 231
Зубов Иван Патрикеев, солевар-про-
мышленник в Уне 112, ИЗ
Зюзин А. И., вкладчик Кирилло-Бело-
зерского м-ря 248
Иван (Ивашко), кр-н Святозерской
вол. Олонецкого у. 256
Иван (Ивашка), кузнец в Москве 328
Иван (Ивашка), кузнец в Тотьме 291
Иван (Ивашка), кузнец Невьянского
з-да 338
Иван (Ваня), мастер Пушечного двора
240
Иван III Васильевич, вел. кн. 238,
240, 404
Иван IV Васильевич Грозный, ц. 22,
63, 68, 101, 128, 129, 130, 136—138,
146, 155, 163, 231, 241, 246, 251,
252, 404, 407
Иван Терентьев см. Кологривов Иван
Терентьев
Иванов Андрей (Андрюшка), ткач Ка-
дашевской слободы 431
Иванов Афанасий, плотник в Соли Га-
лицкой 65
Иванов Афанасий, ткач Кадашевской
слободы 431
Иванов Иван, подмастерье Пушечного
двора 373
Иванов Михаил (Михайло), мастер
Пушечного двора 372, 374
Иванов Парфен, кузнец в Туле 324
Иванов Федор, ткач тонких полотен
в Москве 438
Иванов Фрол, ткач Кадашевской сло-
боды 431
Иванов Харитон, мастер Пушечного
двора 242
Иванова Мавра, ткачиха Кадашевской
слободы 415
Иванова Марья, ткачиха Кадашевской
слободы 415
Ивашкин Семен, осадный голова 228
Ивашов Афанасий (Офонка) Спиридо-
нов, кр-н И. Ржевского, солевар-
промышленник в Соли Галицкой 43,
58, 59
Игнатий, мастер Пушечного двора 240
Игнатьев Р. Г., историк, краевед 70,
71, 73, 86, 87
Игнатьев Федор, воевода в Можайске
229
Ильина Федора, ткачиха в Брейтове
433
Индова Е. И., историк 4
Иов, патриарх 394
Ипат, монах Спасо-Прилуцкого м-ря
145
Ирина Федоровна, ц-ца 403
Исаков Моисей, кр-н Святозерской
456
вол. Олонецкого у., кузнец 256, 257,
330
Истомин Осип, солевар-промышлен-
ник в Тотьме 164
Истомин Петр, солевар-промышленник
в Тотьме 163, 169
Кайсаров М. Ф., писец 182—184, 186,
188, 209, 291, 301, 349
Калачев Н. В., историк, археограф
2J5
Каменный Кузьма, солевар-промыш-
ленник в Соли Галицкой 43, 58
Каплин Шумила, солевар-промышлен-
ник в Тотьме 164
Карамзин Н. М., историк 237
Карманов Василий, солевар-промыш-
ленник в Соли Галицкой 43
Карп (Карпушка), кр-н Святозерской
вол. Олонецкого у., кузнец 256
Карпенко 3. Г., историк 210
Касаткин Василий Яковлев, солевар-
промышленник в Соли Галицкой, за-
тем «московский жилец» 43, 45, 46,
52, 62
Касаткин Тимофей, солевар Троице-
Сергиева м-ря 52
Касаткин Третьяк, солевар-промыш-
ленник в Соли Галицкой, затем «мос-
ковский жилец», торговый человек 31
Кафтырев Матвей, помещик 40, 43, 58
Кашин В. Н., историк’ 7, 206, 214,
215, 217, 218, 222—225, 231—233,
252, 305, 315, 316, 327
Кашинцев Д. А., историк 297—299,
341—343
Каштанов С. М., историк 130, 137, 156
Кемский Иван, торговый человек,
промышленник в Ярославле 308
Кильбургер И. Ф., член шведского
посольства в Москву 66, 168, 212,
319, 368, 393, 398, 399, 425
Кириллов Каналька, солевар-промыш-
ленник в Соли Галицкой 36
Киселев Акакий, кузнец в Устюжне
275
Киселевская Авдотья, вдова я. Кисе-
левского 31, 43, 57, 59
Киселевские, солевары-промышленни-
ки в Соли Галицкой 53
Киселевский Яков, солевар-промыш-
ленник в Соли Галицкой 31, 43, 57
Клевцов Петр, торговый человек 318
Кленк Конрад фан, глава шведского
посольства в Россию 148
Клестов Иван, торговый человек в
Больших Солях 24
Ключевский В. О., историк 141, 145,
332, 399, 440
Кнаббе В., металлург 203
Князев, кузнец в Ростове 308
Кобелев Иван Федоров, солевар-про-
мышленник в Неноксе 121, 122, 125,
129, 134
Кобелев Михаил Наумов, солевар-
промышленник в Неноксе 121
Кобелев Наум, «дворянин», солевар-
промышленник 121, 146
Кобелев Федор Наумов, солевар-про-
мышленник в Неноксе 121, 125
Кобелевы, солевары-промышленники
в Неноксе 121, 122, 125
Койэт, член шведского посольства в
Россию 148
Коковины, солевары-промышленники
в Неноксе 122
Колесников П. А., историк 5, 11, 49,
152, 161 — 170, 174, 181, 192 , 220,
221, 265, 269, 272—275, 289, 290,
293
Коллинс, лейб-медик 425, 437, 438
Кологривов Аверкий Михайлов, соле-
вар-промышленник в Неноксе 119
Кологривов Василий Григорьев, соле-
вар-промышленник в Неноксе 119,
120
Кологривов Иван Михайлов, солевар-
промышленник в Неноксе 119
Кологривов Иван Терентьев, солевар-
промышленник в Неноксе 120
Кологривов Исаак Григорьев, солевар-;
промышленник в Неноксе 119, 120
Кологривов Максим, солевар-промыш-
ленник в Неноксе 128
Кологривов Михаил Иванов, солевар-
промышленник в Неноксе 120
Кологривов Семен Григорьев, солевар-
промышленник в Неноксе 119, 120
Кологривов Терентий Григорьев, со-
левар-промышленник в Неноксе
119—121
Кологривов Феофилакт Михайлов, со-
левар-промышленник в Неноксе 119
Кол огривовы, сол ева ры- промышлен-
ники в Неноксе 115, 119—121, 125,
126, 131
Коломинский С., историк 50
Колчанов К., историк 125
Колчин Б. А., археолог 203 , 204 , 208,
’ 214, 217, 218, 221, 228, 231, 252,
270, 315
Кондратьев Давыд, мастер Пушечного
двора 372
Кондратьев Ермил, кр-н Невьянской
вол., работный человек на Невьян-
ском з-де 338
Кондратьев Логин, гость 431
457
Кононов Василий, кр-н Яренского у.
174
Кононов Нефед, житель Унежмы 102
Коньков Иван, солевар-промышленник
в Соли Галицкой 30, 32
Костомаров Н. И., историк 18, 66,
155, 393, 425, 439
Котов Третьяк, солевар-промышлен-
ник в Неноксе 120
Котошихин Григорий, дьяк 355, 429
Кошелев Дмитрий, солевар-промыш-
ленник в Соли Галицкой 32, 33, 34
Кошелев Федор Дмитриев, солевар-
промышленник в Соли Галицкой 33,
34, 40
Кошелев Фотий Дмитриев, солевар-
промышленник в Соли Галицкой 34
Крапоткин Воин, писец 314, 315
Крапоткин Иван, «строитель» Туль-
ского посада 317
Красильниковы, солевары-промыш-
ленники в Старой Руссе 98
Красновский Гаврила, ткач Кадашев-
ской слободы 420
Красный Михаил, солевар-промышлен-
ник в Неноксе 123
Крживоблотский Я., краевед 19—21,
66
Ксенофонтовы, солевары-промышлен-
ники в Соли Камской 186, 187
Кубасов Максим, солевар-промышлен-
ник в Тотьме 167—169
Кузин А. А., историк 206, 211, 232,
302—304, 337, 359
Кузнецов Игнат, кузнец в Устюжне
274
Кузнецов Истома Фомин, солевар-
промышленник в Соли Галицкой 32—
34
Кузьмин Микула, кузнец в Смоленске
247
Кузьмин Парфений, писец 37, 48
Кузьмин Семен, кузнец в Устюжне
278 1
Кузьмин Степан, солигалицкий посад-
ский человек 168
Кукин, солевар-промышленник в Со-
ли Галицкой 40
Кулигин Григорий, солевар-промыш-
ленник в Уне 114
Кулигин Петр, солевар-промышленник
в Неноксе 126
Кулишер И. М., историк 7, 400
Купер Иван, бочар в Архангельске 441
Куратов Тимофей (Тимоша), кузнец в
Тотьме 291, 292
Курц Б., историк 66, 168, 170, 212,
249, 303 , 319, 353, 368 , 393 , 398—
401, 425
Лаговский Ё., священник 20, 21
Ладыженский, воевода в Старой Руссе
86
Лазарев Андрей Митрофанов, солевар-
промышленник в Соли Галицкой 24
Лазарь (Лазарко), кр-н Святозерской
вол. Олонецкого у., кузнец 256
Лазовский Никифор, уполномоченный
из Москвы в Брейтово 435
Ларионов, кр-н Воскресенского м-ря,
кузнец 277
Ларионов Федор, священник 257
Ласкирев Никита, писец 37—41, 43,
53, 55, 58
Лебаков Михаил, работник на промыс*
лах Неноксы 144
Лебедянская А. П., историк 239—242,
374
Ленин В. И. 6—10, 180, 258, 280, 332,
333, 435, 449
Леонид, архимандрит Иверского м-ря
76
Леонтьев Басарга Федоров, сборщик
недоимок 102
Леонтьев Денис, новгородский торго-
вый человек 87
Леонтьевы, солевары-промышленни-
ки в Старой Руссе 97
Лермит Каспар, ткацкий мастер 441
Лешаков Федор, кр-н Рославльского
у. 387
Лисовский, польский военачальник
313, 315, 317
Лихачев Дмитрий, воевода в Тотьме
170
Лихачев Н. П., историк, владелец кол-
лекции 23
Лихачев Савва, солевар-промышлен-
ник в Соли Галицкой 36
Лихачевы, столевары-промышленники
в Соли Галицкой 28, 51, 52, 63
Лукомский, воевода в Старой Руссе
80
Лукьянов Дружина, кузнец в Устюж-
не 279
Лутков Василий, кузнец в Устюжне
267
Лутовин Василий, стольник, уполно-
моченный из Москвы в Устюжну 272
Лучников Пахом, дьяк 376
Любименко И. И., историк 252
Любомиров П. Г., историк 10, 201,
208, 209, 213, 305, 307, 309, 312,
343, 344, 349, 365
Лягалов Андрей, староста Невьянской
слободы 339
Лямин, новгородский помещик 97
458
Мавродин В. В., историк 354, 356,
359, 360
Мазурин Федор, собиратель рукописей
14, 100, 114, 291, 292
Макарий, архимандрит Антониево-
Сийского м-ря 121, 122, 129, 139, 146
Маковский Д. П., историк 4, 6, 7, 145,
146, 247, 386, 387, 402, 403
Мамычев Афанасий, солевар-промыш-
ленник в Соли Галицкой, затем «мос-
ковский жилец» 31, 36, 37
Мандоров Игнатий, монах Николо-
Карельского м-ря 126
Мансуров Парфен, писец 157, 159
Маньков А. Г., историк 50, 394, 379,
398
Маркс К. 6, 7, 9, 10, 82, 236, 237, 239,
304, 379, 401, 435, 436, 447—448
Марселис Петр, заводовладелец 259,
309, 319, 352, 353, 355, 358, 360, 364,
365, 368
Мартынов Иван, «канительный мас-
тер» 440
Мартынов Лаврин, мастер Тульско-
Каширских з-дов 360
Марфа, вдова Д. Кошелева 33
Марфа Ивановна, ц-ца 317
Марфа Посадница, жена новгородско-
го посадника Иосифа Борецкого 105
Матвеев Василий (Васютка) солевар-
промышленник в Уне 112
Матвеев Игнат, солевар-промышлен-
ник в Уне 112
Матвеев Федор, солевар-промышлен-
ник в Неноксе 116
Матрена, вдова солевара-промышлен-
ника Сабинина 45, 53
Матрена Ильина, дочь солевара-про-
мышленника И. Григорьева 30
Махотина Ульяна Иванова, ткачиха в
Брейтове 433
Мачихин Важен, солевар-промышлен-
ник в Соли Галицкой 62
Медведевский Сергей, кузнец в Устю-
жне 282
Медведевский Яким, кузнец в Устюжне
282
Медовников Иван, кузнец в Устюжне
280
Меншев-Головачев, воевода в Тотьме
292
Меньшой Петр, новгородский торго-
вый человек 87
Мерзон А. Ц., историк 289, 290, 294,
296
Мешал ин И. В., историк 381, 382
Микляев Иван, целовальник в Старой
Руссе 92
Микляев Игнат, целовальник в Ста-
рой Руссе 84
Миллер Г. Ф., историк 225
Милославский И. Д., боярин, заводо-
владелец 365, 366, 368, 378, 380,
448
Минин Федор, солевар-промышленник
в Соли Галицкой, затем кр-н А. Воей-
кова 40, 44, 58
Мирон (Мирошка), кр-н Святозерской
вол. Олонецкого у., кузнец 256
Митяев К. Г., историк 387
Михаил Федорович, ц. 26, 27, 129,
139, 371
Михайлов Втор, солевар-промышлен-
ник в Соли Галицкой 31, 43
Михайлов Федот, ученик Пушечного
двора 374
Мичурин Григорий Иванов, солевар-
промышленник в Соли Галицкой 61
Мичурин Иван Петров, солевар-про-
мышленник в Соли Галицкой 31, 32,
58
Мичурин Федор Иванов, солевар-про-
мышленник в Соли Галицкой 31, 32,
36, 37, 51, 58, 61
Мичурины, солевары-промышленники
в Соли Галицкой 31, 32, 36, 42—44,
52, 53, 55, 58
Могильников Иван, чебоксарец, соле-
вар-промышленник в Соли Камской
184
Молодежников Михаил Федоров, соле-
вар-промышленник в Старой Руссе
90
Морозов Б. И., боярин, заводовладе-
лец 239, 309—311, 353, 365—368,
378, 380, 395, 398
Морозов И. В., боярин, солепромыш-
ленник в Старой Руссе 80, 82
Москвин Иван, мастер Пушечного
двора 241
Мосолов Ждан Федоров, кузнец в Ту-
ле 323
Мосолов Исай, кузнец в Туле 323
Мосолов Терентий, кузнец в Туле 323
Мосоловы, заводовладельцы в XVIII в,
320, 326
Мстиславский Ф., кн. 372, 388
Мулюкин А. С., историк 441
Муравьев Василий, приказчик Невьян-
ского з-да 337—339
Мюллер Р. Б., историк 146, 255, 258,
386
Назаров Савва, кузнец в Верхотурье
304
Назимов Зот, подполковник, уполно-
моченный из Москвы в Тулу 321
459
Нарышкин Л. К., боярин, заводовла-
делец 354, 360, 364, 365
Насонов А. Н., историк 18
Наумов Григорий, мастер Пушечного
двора 373, 374, 377
Нафанаил, архимандрит тотемского
Спасо-Суморина м-ря 163
Небратиков Афанасий (Офонька), ста-
рорусский стрелец 78
Непытаев Федор, посадский человек
Уны, возчик дров 151
Нестеров Иван, дьяк 315
Несынов Ярофей, ткач Кадашевской
слободы 429
Нетребуев Дмитрий, солевар-промыш-
ленник в Соли Галицкой 29, 53
Неустроев Прокофий, кузнец в Туле,
торговый человек 318
Никитин, кузнец в Устюжне 275
Никитин Андрей, солевар-промышлен-
ник в Соли Галицкой 45
Никитин Варлаам, кр-н Лычноостров-
ской вол. Олонецкого у. 258
Никитин Григорий, писец 101
Никитин Матвей, солевар-промышлен-
ник в Неноксе 120
Никитин Сергей, солевар-промышлен-
ник в Соли Камской 181, 182
Никитины, кузнецы в Устюжне 277
Никитины, солевары-промышленники
в Неноксе, затем в Соли Камской
125
Никитниковы, гостиной сотни, соле-
промышленники в Соли Камской
193, 198
Никольский Н. К., историк 128, 137,
138, 140, 248, 402
Никон, патриарх 76, 94—96
Новоликошин Терентий, кр-н Унской
вол. Двинского у., солевар-промыш-
ленник в Уне 114
Ноговишников Андрей, ткач Кадашев-
ской слободы 429
Норберг, шведский металлург 217, 227
Ноугородов Бумак, мастер Пушечного
двора 240
Оболтин Афанасий, солевар-промыш-
ленник в Соли Галицкой 30, 33
Обросимов Аксен, таможенный голова
• в Устюжне 263
Обуховский, кузнец в Устюжне 282
Обуховы, кузнецы в Устюжне 296
Огалин Василий, писец 12, 102, 103
Одоевский В., помещик 305
Одоевский Н. И., кн. 396
Озеров Никифор, писец 178
Окатов Леонтий, ткач Кадашевской
слободы 413
Окатов Федор, кузнец в Устюжне 262
Оловянишников Первый, ученик Пу-
шечного двора 373
Омонин Авраамий, монах Николо-Ка-
рел ьского м-ря 127
Орина см. Ирина Федоровна
Орлов Семен, солевар-промышленник
в Неноксе 127
Осип, сын солевара-промышленника
Г. Борисова 56
Осипов Зиновий, кузнец в Туле 230
Осипов Мартьян, мастер Пушечного
двора 242, 374
Осокин Семен, писец 37, 38
Островский Д. Н. краевед 115
Остроумов Ф., историк 28, 99, 100, 162
Павловский, И. Я., языковед 398
Павлоцкий Карп, сын боярский, при-
казчик Невьянского з-да. 338
Палицын Осип, гостиной сотни, соле-
промышленник в Тотьме 165, 169
Панкратова А. М., историк 7, 145, 231,
232, 396
Панкратьев Григорий Григорьевич,
галицкий посадский человек, затем
дьяк Казенного приказа и солепро-
мышленник 171, 172
Панкратьев Данила Григорьевич, гость,
солепромышленник в Я ренском у.
172, 174
Панкратьев Иван Данилович, гость, со-
лепромышленник в Яренском у. 172,
173, 175—180, 197
Панкратьевы, гости, солепромышлен-
ники в Яренском у. 172—174, 179,
185, 198, 447
Панферов Леонтий, кр-н Ярославского
у., торговый человек 307
Панфилов Конон, кр-н Сумской вол.
Двинского у., солевар-промышлен-
ник 107
Парфеньев Иван, мастер мануфактуры
Паульсена 444
Патокин Я ним, гость, нижегородец,
солепромышленник в Соли Камской
46, 184
Паульсен, владелец шелковой ману-
фактуры в Москве 442—444
Пахирев Прокофий, дьяк 54
Пашуто В. Т., историк 5, 16, 17, 231,
237, 239
Перфильев Важен, кр-н Галицкого
у., солевар-промышленник в Соли
Галицкой 47
Перхуров Андрей, уполномоченный из
Москвы на Невью 336
Петр см. Марселис Петр
Петр, мастер Пушечного двора 240
460
Петр I, ц. 24, 87, 365, 371, 424, 425,
450
Петрей де Ерлезунд см. Ерлезунд Пет-
ре»
Петров Агафон, кузнец в Устюжне 280
Петров Константин, солевар-промыш-
ленник в Соли Галицкой 56
Петров Никита, солевар-промышлен-
ник в Соли Галицкой 56
Петров Степан, мастер Пушечного дво-
ра 240, 241
Петров Федор, кузнец в Устюжне 280
Петрова Лукерья, вдова Солигалицко-
го посадского человека 33
Петровы, кузнецы в Устюжне 277
Пинежин Алексей, солевар-промыш-
ленник в Неноксе 125
Плетников Тимофей Никитин, солевар-
промышленник в Уне 113
Плещеев, воевода в Туле 229
Плещеев Г. С., писец 19
Плещеева О. И., помещица 399
Поганкины, ржевские посадские лю-
ди 85
Подобедова Капитолина (Каптелина)
Ильина, ткачиха в Брейтове 433
Подосенов Семен, солевар-промышлен-
ник в Соли Галицкой 45
Попов А., историк 251, 254, 348
Попов Н.А., историк 133
Порывкины, солевары-промышленни-
ки в Соли Галицкой 28, 30, 33, 40
Посохин Никифор, кузнец в Кунгуре
300
Потапов Остафий, кузнец в Туле, тор-
говый человек 318
Походня Иван, кузнец в Устюжне 294
Преображенский А. А., историк 4, 7,
11, 297, 298, 300, 345—347
Привалова Н. И., историк 205
Приклонский Богдан, писец 160
Прозоровский М., кн., окольничий 405
Прозоровский С., кн., окольничий 405
Прокофьева Л. С., историк 49, 101,
114, 135, 140, 141, 144, 147, 148,
151, 160, 162, 166, 167
Пронин П., осташковец, солевар-
промышленник в Старой Руссе 82
Пронштейн А. П., историк 206, 244,
245
Проскурин Шестой, солевар-промыш-
ленник в Неноксе 127
Прянишников, кузнец в Устюге 295,
296, 333
Пушкин И. И., писец 26
Пушкин П., уполномоченный из Моск-
вы в Устюжну 267—269, 277
Пырский Леонтий, солепромышлен-
ник в Соли Вычегодской 252
Рабинович Г. С., историк 11, 41, 50,
69, 76, 79, 83, 85—89, 91—95, 98
Расторгуев Петр, гороховлянин 298
Ревякин Никифор, гостиной сотни 171
Реймонт Иван, иноземец, работник в
Архангельске 441
Рейтенфельс Я., путешественник 66,
399
Репников Н. И., историк 248
Ржаников Яков (Якушка), солевар-
промышленник в Старой Руссе 90
Ржевский Иван, помещик 43, 58
Рихтер Яган, ткач тонких полотен в
Москве 438
Ровняков Иван, кузнец в Устюжне
281
Родес Иоганн де, комиссар 353, 399,
400
Родионов Филипп см. Вепрев Филипп
Родионов
Розен Б. Я., историк 49, 99, 100, 153—
155, 160, 161, 188
Романов Аким, писец 102, 103
Романов Н. И., боярин 395
Романовы, бояре 328
Ромодановский И., писец 26
Ростовщиков Иван, солевар-промыш-
ленник в Соли Камской 186, 193
Ростовщиковы, солевары-промышлен-
ники в Соли Камской 186, 187
Ротштейн О. В., историк 313
Рубцов Козьма, ткач Кадашевской
слободы 429
Рудаков, промышленник в Дедилове
212
Руднев Семен, трубный мастер в Ста-
рой Руссе 70
Рудневы, промышленники в Дедилове
212
Руков Григорий, сборщик податей в
Туле 314
Румянцев Н. П., собиратель рукописей
182
Русиновский Иван, кр-н Тотемского
у. 170
Рыбаков Б. А., историк 6, 245, 350,
417, 418
Рылеев, капитан, писец 305
Рылов Семен, воевода в Томске 334
Рыловы, солевары-промышленники
в Соли Галицкой 53
Рычалов Иван, ткач Кадашевской сло-
боды 413
Ряха Михаил, солевар-промышленник
в Соли Камской 181, 182
Саблин Семен, солевар-промышлен-
ник в Тотьме 163
461
Сабуров, землевладелец, солепромыш-
ленник в Соли Галицкой 22
Савватий, игумен Кирилло-Белозер-
ского м-ря 137, 140, 141
Савватий, монах Спасо-Прилуцкого
м-ря 149
Савелов И. П., дворянин 439
Савич А. А., историк 11, 51, 101, 102,
104—110, 126, 134—136, 139—143,
145, 146, 148—150, 255, 299, 300
Савостин Борис, солевар-промышлен-
ник в Старой Руссе 82, 87
Савостьянов Степан, солигалицкий
посадский человек 168
Сазыкин Селиван, кузнец в Туле 318
Сакович С. И., историк 280, 307, 324
Салтыков И., помещик 305
Самарин Федор, помещик 306
Сапега Ян, польский король 26
Сапожниковы, солевары-промышлен-
ники в Соли Камской 186
Сатулин Василий (Васька), ученик в
Павлове 313
Сведен фан, голландский купец 444
Светешников Надея, гость 295
Святослав Ольгович, кн. Новгородский
17
Седельников И., осташковец, солевар-
промышленник в Старой Руссе 82
Секера Федор, солевар-промышленник
в Неноксе 121
Селивестр, монах Николо-Карельско-
го м-ря 144
Семенов А. И., историк 216, 244
Семенов Добрыня, писец 12, 69, 73
Семенов Иван, кр-н Ярославского у.,
торговый человек 307
Семенов Иван, солевар-промышленник
в Соли Галицкой 30, 40, 58
Семенов Потап, солевар-промышлен-
ник в Старой Руссе 97
Семенов Тян-Шанский П., географ 211,
212
Семенов Федул, приказчик И. Кобе-
лева 122
Сербина К. Н., историк 11, 206, 207,
218, 228, 233, 234, 255, 259, 265,
271, 280, 281, 283—289, 297, 311,
327, 331, 392, 393
Середницын Афанасий, солевар-про-
мышленник в Соли Галицкой 43
Середницын Василий, солевар-промыш-
ленник в Соли Галицкой 43
Середницын Григорий, солевар-про-
мышленник и торговый человек в
Соли Галицкой 31
Середницыны, солевары-промышленни-
ки в Соли Галицкой 31, 43, 45, 46
Сиверс, губернатор в Новгороде 262
Симеон Аникиевич см. Строганов Се-
мен Аникиевич
Симеон П., историк 386
Скребцов Семен, солевар-промышлен-
ник в Неноксе 123
Скржинская Е. Ч., историк 201—203,
418
Скулин Авраам, солевар-промышлен-
ник в Соли Галицкой 31, 47, 51
Скулины, солевары-промышленники
в Соли Галицкой 28, 43, 57
Сляндухин Григорий, солевар-про-
мышленник в Старой Руссе 97
Сляндухин Степан, староста в Старой
Руссе 78
Смирнов И. И., историк 354, 356, 357;
359, 360
Смирнов П. П., историк 67, 68, 78,
390, 403—405, 407
Смолин Федор, кр-н Яренского у. 174
Смывалов Федор, «москвитин», соле-
вар-промышленник в Старой Руссе
82, 97
Собакин Борис, кузнец в Устюжне
274
Собакин Емельян, кузнец в Устюжне
. 274
Собакин Михаил, кузнец в Устюжне
275
Соколов Афансий, «балахонец», соле-
вар-промышленник в Соли Камской
186
Соколов Григорий, работник Невьян-
ского з-да 338
Соловьев А. И., член Костромской ар-
хивной комиссии 30
Соловьев С. М., историк 317
Сорокин Путило, откупщик в Боль-
ших Солях 24
Сперанский А. Н., историк 260, 261
Спешнев Михаил, воевода в Устюге
Великом 294
Спиридонов, холмогорец, солевар-
промышленник в Уне 114
Спицын Василий, сын боярский, упол-
номоченный из Москвы на Нейву 339
Спотоцкий Яков, рудный мастер в
Лыскове 367
Станиславский Захар, мастер з-да
Милославского 366
Станиславский Никифор, мастер з-да
Милославского 366
Сташевский Е. Д., историк 139
Степанов Герасим, солевар гостя Вос-
кобойникова 98
Степанов Иван, кр-н Ярославского у.
388
Стоскова Н. Н., историк 203, 204, 217,
233, 311, 370
462
Стоянов 6., гость, солепромышленник
в Старой Руссе 82
Стреков Дмитрий, солевар-промышлен-
ник в Неноксе 128
Строганов Андрей Семенович, соле-
промышленник 159, 160, 189, 194,
293
Строганов Аника Федорович, солепро-
мышленник 152—157, 159, 187—190,
193, 196
Строганов Григорий Аникиевич, со-
лепромышленник 155, 188, 247
Строганов Григорий Дмитриевич, со-
лепромышленник 190, 191, 194
Строганов Данила Иванович, солепро-
мышленник 160, 161
Строганов Дмитрий Андреевич, соле-
промышленник 161
Строганов Иван Афанасьевич, соле-
промышленник 293
Строганов Иван Максимович, солепро-
мышленник 189
Строганов Иван Яковлевич, солепро-
мышленник 157, 159, 160, 194
Строганов Лука, родоначальник семьи
Строгановых 189
Строганов Максим Яковлевич, соле-
промышленник 157, 159, 252
Строганов Никита Григорьевич, соле-
промышленник 156, 159, 160
Строганов Петр Семенович, солепро-
мышленник 157, 159, 189, 194, 293
Строганов Семен (Симеон) Аникиевич,
солепромышленник 21, 155, 159, 188,
252
Строганов Федор Лукич, солепромыш-
ленник 154
Строганов Федор Петрович, солепро-
мышленник 160, 161
Строганов Яков Аникиевич, солепро-
мышленник 155, 157, 159, 188, 193,
208, 252
Строганова Ольга 165, 166, 167, 169
Строгановы, именитые люди, солепро-
мышленники 4, 5, 11, 20, 48, 49, 79,
152—163, 168, 171, 182, 184, 185,
‘ 187—189, 191—194, 196—198, 208,
209, 239, 247, 252, 253, 293, 299,
301, 348, 349, 351, 403, 446, 447
"Струве П., экономист 6
Струмилин С. Г., экономист 4, 7, 199,
215, 220, 223, 224, 252, 331, 332,
354, 355, 358,470, 416, 417
Суровцев Родион, ткач Кадашевской
слободы 413
Суровцевы, солевары-промышленники
в Неноксе, затем в Соли Камской
125, 186, 187
Сухие, солевары-промыШлёНЙйкй В
Неноксе 120
Сухогобылец Фома Иванов, солевар-
промышленник в Неноксе 123
Сущевский Астафий, рудный мастер в
Лыскове 367
Сыромятников Б. И., историк 382, 393
Сычев, промышленник в Кунгуре 300
Тарьянин Павел, солевар-промышлен-
ник в Неноксе 128
Тауберг Илья, голландский купец
440, 444
Телятевский Федор, уполномоченный
из Москвы на Невьянский з-д 337,
340
Терентьев Феофил, кр-н Олонецкого
у., кузнец 259
Тимофеев Иван, ученик Пушечного
двора 374
Тимофеев Семен, кр-н Кондопожской
вол. Олонецкого у., кузнец 258
Титов А. А., историк 210, 308
Тихомиров М. Н., историк 10, 26, 64,
67, 112, 194, 201, 209, 213, 220, 240,
244, 309, 383, 385, 387
Тихон, монах Иверского м-ря 95
Тихонов Ю. А., историк 4, 7, 289, 290,
294, 296
Толстоуховы, солевары-промышленни-
ки в Соли Галицкой 28, 33
Топорников Андрей, кузнец в Устюж-
не 277, 279
Топорниковы, кузнецы в Устюжне 277
Топорнин Семен, кузнец в Устюжне 267
Третьяков Василий, солевар-промыш-
ленник в Соли Галицкой 30
Трофимов Михаил, кузнец в Смоленске
247
Трофимова Авдотья, ткачиха в Брей-
тове 433
Трухина Марья, «бралья» в имении
О. И. Плещеевой 399
Тумашев Василий, заводовладелец 347
Тумашев Дмитрий, заводовладелец
304, 344—346, 378
Тумашев Иван, заводовладелец 346
Тумашевы, заводовладельцы 346, 347,
350, 351, 448
Тупица Никита, мастер Пушечного
Двора 241
Тюнин Михаил, писец 62
Уваров А. С., собиратель рукописей
14, 36, 138, 139, 146, 372, 373, 376
Уваров Дмитрий, кр-н, торговый че-
ловек в Соли Галицкой 61
Укладников Алексей, кузнец в Устю-
жне 269, 282
463
УклаДНикоВы, кузнецы в Устюжне
282
Ульян (Ульяшко), кр-н Святозерской
вол. Олонецкого у., кузнец 256
Усов Василий, гостиной сотни, соле-
промышленник в Неноксе 134
Усов Михаил, работник Невьянского
з-да 339
Усов Пантелей, писец 21, 25
Усов Тимофей, устюжанин, солевар-
промышленник в Неноксе 119, 125
Усовы, солевары-промышленники в
Неноксе, затем в Соли Камской, куп-
цы 134, 170, 179, 293
Успенские, солевары-промышленники
в Соли Галицкой 30, 40, 43, 53
Успенский Иван, солевар-промышлен-
ник в Соли Галицкой 47
Успенский Коротай, солевар-промыш-
ленник в Соли Галицкой 40, 45
Устюгов Н. В., историк 4, 5, 7, 11,
46, 49, 50, 53, 79, 147, 148, 151, 152,
155, 156, 162, 175, 181—188, 190—
192, 195, 197, 208, 289—292, 295,
297, 301, 446
Фальк Иван, мастер Пушечного двора
240, 242, 244, 372, 373, 374, 377
Фатьянов, солевар-промышленник в
Соли Галицкой 62
Фатьянов Втор, солевар-промышлен-
ник в Соли Галицкой 45
Фатьянов Михаил, солевар-промыш-
ленник в Соли Галицкой 31
Фатьянов Филипп, солевар-промыш-
ленник в Соли Галицкой 45, 53
Фатьяновы, солевары-промышленники
в Соли Галицкой 46
Федор см. Кошелев Федор
Федор Алексеевич, ц. 148
Федор Иванович, ц. 68, 101, 108, 129,
138, 139, 246, 252, 403, 407
Федор Михайлович (?) 337
Федора, вдова солевара-промышленни-
ка Хвостова 45
Федоров Иван, солевар-промышленник
в Соли Галицкой 45
Федоров Кибалка, кузнец Невьянско-
го з-да 338
Федоров Лука, кр-н Сумской вол.
Двинского у. 105
Федоров Родион, кр-н Шуйского пого-
ста Олонецкого у., кузнец 257
Федоров Степан, подьячий, писец 12,
102
Федоров Тарас, москвич, солевар-про-
мышленник в Старой Руссе 80
Федоров Фотей, торговый человек 324
Федосеев Ёремей, ткач Кадашевской
слободы 409
Феодосий, монах тотемского Спасо-
Суморина м-ря 163
Феофилатий см. Вепрев Филипп Родио-
нов
Фехнер М. В., историк 250
Филарет, патриарх 56, 129
Филатов, кузнец в Туле 320
Филатов Антип, кузнец в Туле 325
Филатов Яков, кузнец в Туле 325
Филатьев Алексей, гость, солепро-
мышленник в Соли Камской 186
Филатьев Василий, гость, солепро-
мышленник в Соли Камской 186
Филатьевы, гости, солепромышленни-
ки в Соли Камской 171, 174, 179,
186, 190, 192, 198, 447
Филимон см. Акема Филимон
Филимонов Семен, солевар-промыш-
ленник в Старой Руссе 97
Филипп, игумен Соловецкого м-ря
136, 251
Филипп, «холмогорец», солевар-про-
мышленник в Неноксе 116
Филиппов Евсей, кр-н Лычноостров-
ской вол. Олонецкого у., торговый
человек 257
Филиппов Савостьян, кузнец в Туле
324
Филофей, архимандрит Симонова м-ря
37
Филофей, игумен Иверского м-ря 95
Фирсов Иван, солевар-промышленник
в Тотьме 167, 169
Флетчер Д., английский посол в Рос-
сию 70, 204, 244, 249, 250, 262, 309
Фомин Истома см. Кузнецов Истома
Фомин
Фотий см. Кошелев Фотий
Фролов Роман, ярославский посадский
человек 307
Фрязин Петр, мастер Пушечного дво-
ра 240
Фрязин Яков, мастер Пушечного дво-
ра 240
Фуллон А., металлург 226, 227, 255
Фьяльский Василий, ткач Кадашев-
ской слободы 429
Хансен Нильс, мастер Тульско-Кашир-
ских з-дов 355
Харитонов Афанасий, кабацкий голо-
ва в Устюжне 266
Харламов Аверкий, солевар-промыш-
ленник в Тотьме 167, 169
Харламов Андрей, гость, солевар-про-
мышленник в Старой Руссе 73—75,
79, 87
464
Харламов Семен, йрОмыШлейниК В
Тотьме 167
Харламов Степан, солевар-промыш-
ленник в Тотьме 167
Харламовы, солевары-промышленни-
ки в Тотьме 164, 165, 167—169
Хвастливые, купцы и промышленники
281
Хватов Семен, кузнец в Устюжне 272,
274, 276, 282
Хватовы, кузнецы в Устюжне 274, 279
Хендриков Артемий, солевар-промыш-
ленник в Малых Солях 24, 25
Хитрово Б. М., оружейничий 320
Хмелевский Иван, ткач Кадашевской
слободы 420, 424
Ходутин Иван, промышленник и тор-
говый человек в Устюге Великом
295
Хомяков, воевода в Дедилове 363
Хорошкевич А. Л., историк 70, 71,
237, 238, 382, 389
Худяков К., кузнец в Устюге Вели-
ком, торговый человек 296
Цаплин В. В., историк 5, 7, 11, 115—
119, 126, 131, 132, 136, 140, 144
Цейтлин Е. А., историк 201, 202, 418,
424
Цыбин Анисим, «москвитин», солевар-
промышленник в Соли Камской 184
Чаев Н. С., историк 121, 122, 125,
129, 130
Чаплин Никита, подьячий при уст-
ройстве Невьянского з-да 337
Чебоксарец Григорий, «москвитин»,
солевар-промышленник в Соли Кам-
ской 184
Чекан И. В., историк 353, 354, 356,
359
Челищев П. И., ученый путешествен-
ник 47, 260, 262
Черепнин Л. В., историк 17
Черкасские, бояре 328
Чернавин Василий, кузнец в Устюж-
не 262—264
Чернавин Терентий, кузнец в Устюж-
не 263
Чечулин Н. Д., историк 201, 213, 220,
235, 261, 314
Чинопи Маркс, мастер по выработке
шелковых тканей 439
Чистозвонов А. Н., историк 3
Чистяхин, солевар-промышленник в
Старой Руссе 97
Чихачев Петр, торговый человек 320
Чоглоков Александр, писец 12, 69,
73, 74, 76, 77
Чоглоков Афанасий, воевода в Ста-
рой Руссе 78—80
Чохов Андрей, мастер Пушечного дво-
ра 240, 242, 377
Чохов Пятой, мастер Пушечного дво-
ра 240—241
Чупин Н., историк 299, 300, 344
Чупруша, кузнец в Тотьме 291, 292
Шахматников Иван, солевар-промыш-
ленник в Уне 111
Шевелев Михаил Есипов, солевар-
промышленник в Соли Галицкой 33
Шергин Иван, приказчик И. Д. Панк-
ратьева 173, 175—177
Шея Иван, староста оброчных кузне-
цов в Туле 317
Шилова Н. И., историк 313
Шишенко В., историк 325, 344
Шишков Иван, воевода в Старой Рус-
се 86, 87
Шишов Тит, кузнец в Устюжне 278
Шляков Томил, староста Кадашевской
слободы 419
Шорин Василий Григорьевич, гость 23
Шпак Петр, мастер завода Милослав-
ского 366
Шуйга Марк, солевар-промышленник
в Неноксе 126
Шульгин Иван, сын боярский, приказ-
чик Невьянского з-да 336—338
Шульц, иноземец, помещик 395
Шумаков С., историк-архивист 28,
137
Шумилов В. Н., историк-архивист 13,
111
Шунков В. И., историк 3, 4
Шустовы, гости, солепромышленники
в Соли Камской 171, 179, 190, 192,
198, 447
Шухардин С. В., историк 203
Щепетов К. Н., историк 312, 313
Щербачев Григорий, приказчик
А. И. Безобразова 396
Экземплярский М. П., историк 397
Энгельс Ф. 7, 9, 10, 82, 236, 237, 239,
379, 401, 436, 448
Юдин Леонтий, кр-н Лычноостровской
вол. Олонецкого у., торговый чело-
век 257
Юрьев Иван, гость, солепромышлен-
ник в Соли Камской 183, 184, 187
Юрьев Тихон, ткач Кадашевской сло-
боды 429
465
Якимов Алексей, мастер Пушечного
двора 372, 373
Якимов Исаак (Исачко), целовальник
в Старой Руссе 84
Якимов Яков, уполномоченный из
Москвы в Тулу 322, 323
Якобсон А. Л., историк 404, 418, 430,
432
Яков, мастер Пушечного двора 240
Яковлев Василий, ткач Кадашевской
слободы 425, 426
Яковлев Григорий, кр-н Ярослав-
ского у. 307
Яковлев Петр, кузнец в Туле, торго-
вый человек 318
Яковлев Терентий, кр-н Лычноостров-
ской вол. Олонецкого у., кузнец 258
Яхонтов И., писец 155, 181, 182, 188,
194, 209, 301, 349
Яцунский В. К.,, историк 3
УКАЗАТЕЛЬ ГЕОГРАФИЧЕСКИХ
НАЗВАНИЙ
Авраамиев Городецкий м-рь в Чухло-
ме 52, 54 , 56 , 57, 60
Акишино, с. Костромского у. 204
Александрова пустынь см. Спасо-Пре-
ображенский м-рь на Воче
Алексинский у. 305, 319
Амстердам, г. 302
Англия 251, 335
Андома, погост в Карелии 384
Антониево-Сийский (Троицкий) м-рь
на Сие 111, 116, 119, 122, 125, 128—
130, 132—134, 138, 139, 146, 196
Архангельск, г. 157, 170, 188, 252, 255,
258, 302, 332, 393, 399, 425, 441,
444
Архангельский (Холмогорский) м-рь
на Двине 112, 116, 125, 129, 130,
132, 133
Астрахань, г. 50
Аятская слобода 304
Бабичева, полянка около Тотьмы 162
Балахна, г. 26, 48
Белое море 99, 128, 195, 196
Белозерский у. 207, 259, 260, 262,
264, 267, 285, 383
Белозерско-Устюженский железоруд-
ный р-н 226
Беломорье 12, 227
Белоозеро (Белозерский посад), г., р-н
100, 137, 138, 200, 201, 205, 207,
259, 260, 271, 303, 311, 383,. 392
Белослудский стан (вол.) Устюжского
у. 208, 209, 289
Березов, г. 294
Благовещенский (Нижегородский) м-рь
310, 366
Богородицкое, с. Костромского у. 204
Болдино-Дорогобужский м-рь 391,
394, 397, 403
Большие Горицы, дер. 223
Большие Места, усолье Унской вол.
Двинского у. 111
Большие (Великие) Соли, пос., усолье
Костромского у. 19—24
Егорьевская сторона 21, 22
Боровичи с. Новгородского у. 384,
391
Боровский у. 213, 302, 352, 379
Брейтово, с. Ярославского у. 384,
405—407, 409, 410, 412, 416, 418, 419,
421, 422, 424, 427, 428, 432, 434—
436
Бронницы, с. Коломенского у. 72
Буй, г. 305
Вавчуга, дер. Вологодского у. 425
Вага, р. 208, 252, 398
Важинский погост в Карелии 255
Валаамский м-рь на Ладожском оз. 102,
104
Ванек, с. Понизовской вол. Углицко-
го у. 265
Варзуга, пос. и вол. Двинского у. 201
Введенский м-рь в Соли Вычегодской
153, 154, 160
Векшанская вол. Яренского у. 174, 178
Великино, с. 224
Венев см. Городенск
Верхотурский з-д Долматова м-ря 344,
345, 347, 448
Верхотурский з-д Тумашевых 344—^347,
378, 448
Верхотурский у. 297, 336, 345, 347
467
Верхотурье, г. 207, 302, 339, 340
Вескелюкская вол. Олонецкого у. 257
Вестфалия 203
Весь Егонская (Весьегонск), с., затем
г. 236, 268, 276, 281, 392
Ветлуга, р. 168, 205, 306
Виремская губа Белого моря 107
Вирма, сел. и вол., усолье Двинского
у. 99, 100, 105, 107, 135
Владимир, г. 27, 387
Владимирский у. 205, 385
Владычино, сел. и вол., усолье Двин-
ского у. 134, 135
Волга, р. 20, 24, 99, 312
Волжская Булгария 203
Вологда, г. 50, 85, 100, 101, 113, 123,
129, 136—141, 145, 157, 167, 177,
188, 200, 215, 241, 252, 301—302,
310, 441, 446
Вологодский у. 168, 391
Волоколамский м-рь см. Иосифо-Во-
локоламский м-рь
Ворожа, р. 269
Воронеж, г. 427
Воскресенский м-рь на Истре 277
Вотская пятина Новгородской земли
205, 206, 216, 232
Вохомская вол. Устюжского у. 178
Воча, р. 229
Выгозерская вол. в Карелии 107
Вымь, р. 172, 178
Выпрягово, с. Вологодского у. 391
Вытегорский погост Заонежского края
236, 384
Вычегда, р. 172, 173 , 205, 208, 251
Вышегородская вол. Оболенского у.
363
Вязьма, г. 385, 397
Вятка, г. 255
Галицкая провинция 225, 305, 306
Галицкий у. 39, 47, 204, 217, 302
Галич, г. 171, 192, 305
Германия 202, 335
Гледненский м-рь в Устюжком у. 295
Глухая, дер. Тотемского у. 174, 178
Глухой Конец, дер. Унской вол. Двин-
ского у. 114
Гнездниково, с. Галицкого у. 64
Гнилой луг 209
Голландия 399, 425, 444
Городенск (Венев), г. 391
Городище, с. Тверского у. 385, 391, 394
Гостилица, с. на р. Ковоше 223
Данилов м-рь в Переяславль-Залес-
ском у. 26
Даниловская, дер. Коломенского у.
395
Двина см. Северная Двина
Двинская губа Белого моря 17, 99,
НО
Двинский у. 5, 12, 26, 101, 112, 114,
116, 117, 119, 122, 125, 127, 131, 132
Дедилов, г. 211, 212, 228, 319, 361,
363, 449
Дедиловский р-н 311
Дедиловский у. 211, 212
Деревская пятина Новгородской зем-
ли 67, 68, 206, 232
Деретский погост Старорусского у. 95
Дмитрейцево, с. Ярославского у. 387
Дмитров, г. 137, 138
Долгие Желоба, усолье Унской вол.
Двинского у. 111, 113, 114
Долматов м-рь в Верхотурском у. 298,
344, 345, 448
Дорогобуж, г. 200, 385
Древняя Русь 16, 17, 203, 204
Дудкина, слободка Ярославского у. 306
Духов м-рь в Новгороде 72
Европа 83, 203, 204, 441
Европа Восточная 3, 4
Европа Западная (Запад) 7, 202, 203
Европейская Россия 436
Елец, г. 318
Елецкая провинция 318
Емец, с. Вологодского у. 383, 391, 393
Еремеево, с. Ярославского у. 388
Железенка р. 297, 344
Железная Дубрава, местность в Углиц-
ком у. 265
Железноборовский м-рь в Галицкому.
204
Железное Поле, местность в Углиц-
ком у. 265
Железный Борок, вол. Галицкого у.
204, 205
Заборовье, Дер. Мусецкого погоста
Новгородского у. 246
Заволжье Костромское 305
Замосковный край 305, 306
Заозерье, с. Углицкого у. 201, 383,
391, 397
Заонежье (Заонежский край) в По-
морье 205, 255, 259, 271, 285, 384,
392
Запад (России) 231, 237, 352, 389,
395, 418, 424, 431, 443
Западная Сибирь 209, 301, 335
Заупская кузнецкая слобода в Ту-
ле 315, 317, 318, 320
Заупский стан Тульского у. 215
Зауралье 210, 216, 335
Звенигородский у. 302, 366
468
Золотица, слободка, усолье Двинско-
го у. 99, ПО, 128, 134
Иваново-Кохма, с. Шуйского у. (за-
тем Суздальского) 397. См. также
г. Иваново-Вознесенск
Иваново-Вознесенск, г. 397, 400
Иверский м-рь на Валдайском оз. 76,
79, 80, 82 , 83, 85, 86, 88—94, 98,
149, 191
Ижорская земля на . побережье Фин-
ского залива 206
Измайлово, с. под Москвой 425, 437,
438
Ильин Песок, дер. Унской вол. Двин-
ского у. 114
Ильцнско-Замостский погост Копор-
ского у. 206
Ильмень, оз. 67
Индия 383, 399
Иран 250
Иосифо-Волоколамский (Волоцкий)
м-рь в Волоколамске 77, 394
Исетская, слобода Тобольского у. 304
Исеть, р. 344
Кавказ 217
Кадашево см. Кадашевская слобода в
Москве
Казанская губ. 306
Казань, г. 158, 188, 241, 255, 299, 388
Кандалакшская губа Белого моря 99
Калуга, г. 157, 188, 281, 418
Калужский край 205
Кама, р. 187, 247
Камгорка, р. 187, 349
Капоша, р. 206
Каргальский погост Копорского у.
206
Каргополь, г. 100, 109, 136, 137, 204
Карела, г. 386
Карелия (Обонежье) 200, 204, 205, 214,
226, 227, 249, 254—256, 258, 311,
330, 332, 446, 449
Карпово, с. Коломенского у. 395
Карповская, дер. Яренского у. 174
Касимов, г. 205
Кашин, г. 137
Кашира, г. 211, 212
Каширский железорудный р-н 204
Каширский у. 201, 213, 352, 353
Каширо-Тульско-Серпуховской желе-
зорудный р-н 211
Кеврола г. 302
Кезмино, с. Московского у. 370
Кезминский з-д Воронина и Бакулина
в Московском у. 370
Кемеровская обл. 210
Кемь, пос. и вол., усолье Двинского
у. 109, 136, 258
Кереть, пос. и вол., усолье Двинского
у. 99, 102—105, 143
Кивочурский стан Переяславль-Залес-
ского у. 26
Киево-Печерский м-рь 16
Кижский погост в Карелии 257, 258,
330
Кимры, с. Кашинского у. 137, 138
Кинешма, г. 138, 396
Кирилло-Белозерский м-рь на Белом
оз. 101, 102, 120—122, 125, 127—129,
133, 134, 136—141, 146, 196, 201,
236, 248, 383, 391, 394, 402
Клементьево, с. Московского у. 391
Клемятино, с. Новгородского у. 222
Клин, г. 13, 111, 115, 119
Клинский у. 85, 213
Княжпогостская вол. Яренского у. 178
Ковда, сел. и вол., усолье Двинского
у. 12, 99, 102—104
Ковда, р. 163
Ковоша, р. 223
Кола, пос. и вол. Двинского у. 102
Колежма, сел. и вол., усолье Двин-
ского у. 99, 105, 106, 135
Коломенский у. 394, 395
Коломна, г. 281, 385
Колоша, р. 205
Колчеданский острог 304
Кольский п-ов 99
Кондопожская вол. на Кольском п-ове
258
Копорский у. 206
Копорье, г. 205, 207
Корга, усолье Выгозерской вол. в Ка-
релии 107
Кострома, г. 20, 21, 25, 28, 50, 64, 66,
192, 236, 266, 387, 396, 400
Кострома, р. 38, 64
Костромская губ. 20, 30, 66, 396
Костромской у. 39, 168, 195, 204, 302,
305, 306, 308, 309, 391, 396
Косьва, р. 209
Красноборский казенный з-д в Чер-
дынском у. 343
Краснопольская слобода 304
Красные горы 205
Красный стан 72
Крым 250, 375
Кувакино, с. Ярославского у. 387
Кузема, усолье Двинского, у. 135
Кузнецкая земля 210, 335
Кузнецкий у. 210
Куйское (Куя), усолье Двинского у.
99, 134, 135
Кулой, пос. и вол., усолье Двинского
у. 110, 121, 134
469
Кунгур, г. 298-301, 331, 332
Кунгурский край 11, 297
Кунгурский у. 210, 297—301, 330
Курск, г. 318
Кушалино, с. Тверского у. 394
Кушерецкое, пос. и вол., усолье
Двинского у. 99, 135
Ладога, г. 246
Ладожское оз. 254
Лахома, р. 251, 253, 349
Лахомский пруд 253
Лебельская вол. Устюжского у. 209
Леденга, р. 170
Леденгское, усолье Тотемского у. 170
Ленва, усолье Соликамского у. 190,
192
Ленинград, г. 12, 241
Летнорецкое, усолье Двинского у. 135,
149, 150
Летняя сторона Двинского у. 119
Лех-губа, усолье Умбской вол. Двин-
ского у. 102
Линдозерский погост в Карелии 256
Лисий (Лисоостров), о-в на р. Двине
129
Литва 375
Логиново, с. Пошехонского у. 307
Лодма, р. 119
Лопские погосты Карелии 205, 215,
226, 227, 254—256
Лотошино, с. Тверского у. 394
Луда, пос. и вол., усолье Двинского
у. 26, 99, ПО, 119, 134, 135
Лухомский погост в Заонежье 306
Лысва, р. 187
Лысково, с. Нижегородского у. 309,
312, 367, 368
ЛычНооСтровская вол. в Карелии 257,
258
Любавино, с. Каширского у. 201
Любек, г. 439
Ляльская вол. Яренского у. 178
Лямецкое, пос. и вол., усолье Двин-
ского у. 99, 135
Магнитная гора 302
Магнитная, р. 302
Маза, р. 310
Макарьевский м-рь под Нижним Нов-
городом 310
Малые Соли, пос., усолье Костромского
у. 19—21, 24
Мегорский погост в Карелии 255
Медиа, с. Тверского у. 391
Мезень, г. 302
Микулинское, с. Тверского у. 385
Можайск, г. 229, 385—387, 394, 397
Можайский у. 387
Молога, р. 201, 229, 269, 383—385, 392,
405, 406, 410
Молодица, вол. Копорского у. 223
Моревская (Морево), слобода и вол.
Деревской пятины Новгородской
земли 68, 236, 384
Москва, г. 4, 31, 34—37, 50, 54, 70, 71,
77, 78, 80, 92, 95, ИЗ, 121, 126, 130,
134, 136, 137, 155-158, 161, 170—
172, 184, 200, 204, 207, 208, 211,
215, 225, 227, 229, 234—236, 239—
241, 243—249, 252, 255, 265—270,
273, 277, 279—282, 295, 301—303,
306, 307, 309, 315, 317, 320, 322—
324, 327—329, 331, . 332, 334—336,
345—361, 363—365, 367, 368, 371,
373, 375, 385, 389—391, 395, 396,
398—400, 405—412, 415, 418, 424,
425, 431, 432, 436—439, 441—443,
450
Кремль 244, 249, 266, 371, 439,441
Предприятия:
Бархатный двор в Кремле 370, 441,
442
Денежный двор 328
Измайловский стекольный з-д 368
Кадашевский хамовный двор 420,
423—425, 427, 432, см. также Ка-
дашевская слобода
Пушечный двор 236, 238, 240—244,
246, 249, 267, 268, 329, 356, 371,
372, 374—378, 448
Сафьяновый з-д (двор) 368, 448
Суконный двор 432, 434
Царицына мастерская палата 390,
409, 412—414, 419, 421, 427, 434,
436, 437
Слободы:
Воронцовская 328
Екатерининская «белильная» 390
Кадашевская (Кадашево) 390—391,
404—412, 414, 415, 418—423, 427—
432, 434, 436
Мещанская 376, 444
Нижние Садовники 281, 407
Садовая 281, 369
Тверская-Константиновская 390,
405, 407, 408, 410—412, 414, 415
Неглинная ул. 371
Московская губ. 258, 381
Московский край 201, 385
Московский у. 85, 213, 370
Московское государство 200, 249,
443
Мунозерская вол. в Карелии 257
Мурашкино, с. Нижегородского у. 366,
398
Мурзинская слобода на Урале 304
Муром, г. 157, 188
470
Невль, г. 246
Невьянск, г. 345
Невьянская вол. Томского у. 339
Невьянская слобода (острог) 302, 304,
337
Невьянский з-д 339, 341, 343, 345, 346
Нейва (Невья), р. 302, 336, 342, 345
Ненокса (Неноквцкое усолье), пос. и
вол. Двинского у. 5, 11, 13, 99,
101, НО, 114—119, 121, 122, 125,
126, 128—136, 141, 144, 147, 446
Усолья:
Великие Места 115—118, 120, 123,
197____19Q 149 1 qq
Наволок 115—120, 126, 127, 129, 132,
133
Смердьи Места 115, 116, 118—120,
122____124 132
Чепура 115, 116, 119, 120, 132, 133
Нерехта, пос. и вол., усолье Костром-
ского у. 19, 20, 26, 66, 195
Нидерланды 335
Нижегородский у. 310, 312, 395, 396
Нижегородско-Благовещенский м-рь
см. Благовещенский м-рь
Нижнее Поволжье 10
Нижний Новгород, г. 85, 157, 188, 281,
309, 312, 334, 344
Николо-Карельский м-рь в Карелии
112—114, 116, 120, 123—130, 132,
133, 138, 139, 142, 144
Николо-Угрешский м-рь под Москвой
163, 165
Никольско-Толдожский погост Ямс-
кого у. 206
Ница, р. 341, 342
Ницинская слобода Томского у. 302,
304
Ницинский казенный з-д 342, 343,
346, 347
Новая Ницинская слобода 339
Новая Соль (позднее Новая Русса),
усолье Шелонской пятины Новгород-
ской земли 67, 68
Новая Соль, слобода, усолье Дерев-
ской пятины Новгородской земли 68
Новая Соль «на Холую», усолье Ста-
родуб-Ряполовского у. 27
Новгород Великий, г. 5, 71, 72, 200,
206, 207, 214—216, 231, 234, 236,
238—240, 243—247, 255, 280, 327,
332, 334, 384, 388—390, 393, 397
«Десятия», р-н 219, 247
«Кузнецы», р-н 219, 247
ПонеДелье, пригород 72
Новгородская земля (край, обл., р-н)
17, 68, 195, 205, 206, 216, 226, 232,
384
Новгородский у. 201, 217, 265
Новинский м-рь в Москве 394
Ново-Иерусалимский (Воскресенский)
м-рь под Москвой 191
Новые Места, усолье Унской вол.
Двинского у. 113
Ногайская орда 250
Норское, с. Ярославского у. 307
Нюхча, сел. и вол., усолье Двинского
у. 99, 105, 108, 135
Оболенский у. 365
Обонежская пятина Новгородской зем-
ли 12, 105—107, 109
Обонежье см. Карелия
Ока, р. 211, 312
Окологородный стан Старой Руссы 91
Оленья, р. 211
Олонец, г. 205, 246, 255, 257, 258
Олонецкие з-ды Марселиса и Бутенанта
259, 353, 362, 364
Олонецкие казенные з-ды 313
Олонецкий край 199, 205, 259, 353
Олонецкий погост 255. См. также Оло-
нец, г.
Олонецкий у. 379, 392
Онега, р. 100, 146
Онежская губа Белого моря 17, 99
Онежское оз. 254
Орел-городок, усолье Соликамского
у. 187, 194
Орел, г. 281
Орешек, г. 246
Осташков, г. 236
Остров, с. Московского у. 370
Отенский м-рь в Пскове 72
Очерский острожек, усолье Соликам-
ского у. 194
Оштинский погост Тихвинского у. 255
Павлово (Павлов-Перевоз), с. на Оке,
центр кузнечных промыслов Повол-
жья 310, 312, 313, 330, 332, 333,
391, 449
Павловские з-ды Б. И. Морозова (поз-
же Воронина) Звенигородского у.
368—370, 378, 448
Павловское, с. Звенигородского у.
366—368
Павшино, дер. Тульского у. 326, 333
Пайколамба в Карелии 256
Панино, с. Дедиловского у. 318, 319
Перерытица, р. 84
Переяславль-Залесский (Соль Пере-
яславская), г., усолье 19, 26, 66, 425
Борисоглебская улица 26
Преображенская улица 26
Переяславль-Залесский у. 85
Переяславль-Рязанский, г. 281
Переяславль-Рязанский у. 205
471
Пермь Великая (Пермский край, зем-
ля), обл. 155, 171, 181, 186, 187, 196,
207, 209, 247, 281, 301
Печерский м-рь см. Киево-Печерский
м-рь
Пиальское, сел. и «волостка», усолье
Двинского у. 135
Пилья (Пильская) губа, усолье Умб-
ской вол. Двинского у. 102, 135
Плещееве оз. 425
Поволжье 271, 303, 310, 311
Подвинье, местность по рр. Вычегде
и Сутроме 205
Подозване, вол. Копорского у. 223
Покровская оброчная вотчина кн.
Н. И. Одоевского 396
Покровский Чухломский м-рь 35
Покровско-Дятлевский погост Капор-
ского у. 206
Пола, р. 67, 68
Полнеть, р. 67, 72, 95
Полоцк, г. 241, 246
Пол у некое оз. 103
Полунь, р. 103
Поморские волости 106
Поморье 100, 104, 121, 134, 146
Поморье Восточное 152, 153, 171, 181,
185, 191, 195—198, 225, 289, 290,
292, 296
Поморье Западное 12, 99
Поморье Северо-Западное 17, 205, 208,
252, 297, 384, 398
Понгомское, усолье Двинского у. 135
Понизовская вол. Углицкого у. 265
Порецкая вол. Смоленского у. 387
Поротва, р. 365
Поротовский з-д И. Д. Милославского
в Оболенском у. 365, 448
Порусья (Русская), р. 67, 69, 71
Порья губа, усолье Керецкой вол.
Двинского у. 135
Пошехонский у. 306—307
Преображенское, с. под Москвой 418,
427, 430, 432
Прикамье 99, 209
Прилуцкий м-рь см. Спасо-Прилуцкий
м-рь
Приуралье 209, 210, 225, 271, 297,
300, 302, 311, 341, 449
Прозоровская слобода 405
Псков, г. 70, 74, 79, 200, 239, 244, 246,
250; 280, 327, 332, 393
Пудма, р. 119
Пурнемское, пос. и вол., усолье Двин-
ского у. 135
Пушлахта, усолье Двинского у. 99,
128
Пшага, р. 67, 68
Пыжма, р. 119
Пыскорский казенный з-д 345
Пыскорский м-рь в Соли Камской 148,
191, 447
Разнежье, с, 310
Рождественский м-рь во Владимире
27
Рославльский у. 387
Ростов, г. 66, 138, 255, 308, 438
Ростовский у. 394
Романов, г. 280
Россия (Русь, Русское государство)
4—7, 11, 14, 16, 17, 19,20, 23, 26,
47, 50, 66, 70, 112, 133, 137, 145,
152, 191, 194, 195, 200, 203, 204,
212, 214, 215, 217, 220, 231, 235, 238,
239, 241, 249, 250, 253, 265, 268,
301, 304, 307, 308, 310, 312, 336, 346,
352, 353, 355, 357, 365, 372, 381, 383,
384, 389, 393, 400, 412, 418, 425,
431, 434, 437—441, 445, 448, 450
Русская река см. Порусья
Рыбное, с. Ярославского у. 385
Свея см. Швеция
Святозерская вол. в Карелии 330
Север 5, 13, 36, 48, 84, 99, 100, 101,
106, 112, 115—117, 125, 128, 129,
132, 133, 140, 141, 143, 151, 161, 171,
173, 179, 183, 185, 187, 189, 195, 196,
198, 210, 215, 222, 302, 403
Северная Двина, р. 100, 104, 121, 128,
138, 168, 173, 302, 398
Северо-Восточная земля (Русь Северо-
Восточная) 17, 18, 27
Северо-Западный край (Северо-Запад)
67, 253, 254, 261, 289, 305
Севск, г. 281
Селецкий погост Олонецкого у. 256
Сеньково, с. Каширского у. 201
Серегово, дер., усолье Яренского у.
172—177, 179, 180, 197
Серпухов, г. 200, 211, 213—215, 228,
231, 235, 281, 386, 418
Серпуховский у. 213
Сибирь 200, 214, 235, 295, 296, 303,
308, 351, 436
Сиг-Наволоки, дер. Святозерской вол.
256
Симонов м-рь в Москве 31, 33—37, 40,
41, 49, 51, 54—56, 60, 65, 195, 266,
268, 392
Скнига, р. 353
Слудка, слободка Верхнечусовской
вотчины Строгановых 209, 349
Слудки, усолье Унской вол. Двинско-
го у. 111
Смоленск, г. 200, 240, 241, 246, 247,
265, 386, 387
472
Смоленский у. 387
Содролинская вол. Устюжского у. 208
Содролинский з-д Строгановых 252,
253, 348, 349, 351
Солза, р. 119
Солза, «слободка», усолье Двинского
у. 99
Соликамск см. Соль Камская
Соликамский у. 155, 194, 197, 209
Соловецкий м-рь 83,101,102,104—110,
119, 122, 125, 126, 129, 133—136,
138—146, 148, 151, 196, 197, 224,
248, 251, 253, 254, 300, 348, 350, 351,
392, 394, 397, 398, 403, 447
Соловецкие о-ва (Соловки) 99, 391
Соловецкого м-ря з-д 350
Соломбала, верфь под Архангельском
425
Соломенская вол. Тульского у. 360,
363
Солониха, р. 153
Солоница, р. 19, 24
Соль, с. Белозерского у. 383
Соль Вычегодская (Сольвычегодск), г.
4, 152—162, 171, 172, 180, 182, 184,
185, 187, 192, 196, 197, 208, 209,
247, 252, 255, 289, 290, 293, 294, 301
Соль Галицкая (Солигалич), г. 12, 13,
19, 26, 28—34, 36—55, 58, 59, 61—
66, 73, 75, 90, 99, 114, 128, 133, 165,
166, 168, 171, 180, 187, 191, 195—
197, 305, 311, 447
Карповское дворище 30
Хвостова улица 34
Шлыковское дворище 32
Цыкаловская улица 34
Соль Камская, г. 5, 11, 46, 49, 50, 53,
79, 88, 125, 147, 148, 152, 155, 162,
172, 175, 181—188, 190—197, 208,
209, 289—291, 295, 301, 302, 446
Новое усолье 188, 194
Соль Переяславская см. Переяславль-
Залесский, г.
Сольцы, слобода Мусецкого погоста
Новгородского у. 246
Сорокино, с. Московского у. 370
Сорокинский з-д Воронина и Викули-
на в Московском у. 370
Софийский собор в Новгороде 17
Спасо-Каменный м-рь около Вологды
163, 164
Спасо-Преображенский м-рь (Алек-
сандрова Пустынь) на Воче 30, 61,392
Спасо-Прилуцкий м-рь за Вологдой
49, 75, 112, 113, 135—138, 144—146,
148, 149, 153, 154, 156, 160, 162, 163,
165, 191, 208, 291, 293
Спасо-Суморин м-рь в Тотьме 162, 163,
165, 191
Спасо-Ярославский м-рь 23, 271
Спасская вол. Ярославского у. 385
Спасский м-рь см. Спасо-Прилуцкий
м-рь
Спасский м-рь в Старой Руссе 72
Среднее Поволжье 309
Средний Урал 293
Средняя Азия 383
Старая Русса, г. 11—13, 17, 18, 22,
41, 48, 50, 67—80, 82—94, 96, 97,
133, 165, 180, 187, 195—197, 236,
255, 446
Емецкий конец (Емец) 70, 72
Красная Лука, р-н 69
Мининский конец 72
Песий конец 69, 70, 72, 79
Рогов конец 72
Щучья гора, р-н 70
Стародуб-Ряполовский, у. 27
Старо-Покровское, с. Нижегородско-
го у. 368, 395
Старорусский у. 69
Судрома, р. 208
Суздаль, г. 59—61
Суздальский у. 397
Суморокова пустошь 369
Сумь (Сумской город), пос. и вол.,
усолье Двинского у. 99, 105—109,
136, 138, 205, 251, 348
Сумь, р. 105
Сутрома, р. 205, 289
Сухой Наволок, сел., усолье Сумской
вол. Двинского у. 105, 106
Сухона, р. 173
Сухоруково, с. Костромского у. 204
Сысерть, р. 297
Сюзма, усолье Двинского у. 99
Тагил, г. 337, 338, 345
Татария 250
Тверской у. 385, 405
Тверь, г. 70, 137, 138, 200, 215, 236,
385, 404
Константиновская слободка 404, 406,
412, 413
Тивдия, р. 259
Тихвин, г. и район 11, 14, 206, 207,
214, 217, 218, 227, 228, 233, 234,
247, 255, 259, 260, 265, 271, 280, 282
—288, 296, 297, 301, 314, 326, 327,
330—332, 334, 342, 391—393, 449
Тобольск, г. 335—341
Тобольский у. 347
Толвуй, с. 384
Толгский м-рь под Ярославлем 23
Тома, р. 335
Томск, г. 302, 335—337
Торговишский острожек 299
Торжок, г. 138, 139
473
Торопец, г. 236
Тотемский у. 49, 169, 173, 178
Тотьма, г. 11, 26, 47, 49, 75, 85, 136,
152, 156, 161—172, 174, 180, 181,
183, 187, 191, 192, 196, 207—209,
215, 289—294, 301, 331
Троице-Сергиев м-рь под Москвой 20,
24—27, 29—34, 40, 47, 49 , 51, 52,
54—57, 60, 63—65, 165, 195, 204,
207, 271, 387, 394, 402
Троицкая слободка Костромского у.
20
Троицкий Сийский м-рь см. Антоние-
во-Сийский м-рь
Тула, г. 14, 15, 211—215, 228—231,
235, 245,' 247, 267, 281, 306, 310,
311, 314—319, 321—325, 327, 330,
332—334, 344, 352, 353, 355, 357,
378, 391, 449
Тулица, р. 353
Тульская казенная оружейная слобода
228, 249, 315, 319—323, 325
Тульский з-д Н. Демидова 302
Тульский казенный оружейный з-д 212
Тульский край (р-н) 199, 214, 319
Тульский у. 228, 302—303, 306, 318,
319, 379
Тульско-Каширские з-ды 211, 342,
344, 352—358, 360, 363—365, 370,
372, 448
Тульско-Серпуховский р-н 305, 353
Турчасово, г. 100, 104, 137
Турьинская вол. Яренского у. 178
Углицкий у. 207, 262, 264, 265, 307
Углич, г. 137, 138, 200, 215, 236, 246,
255, 263—265, 268, 280, 387
Угодские з-ды в Боровском у. 353, 354,
363
Украина 253, 438
Уломская вол. Устюженского у. 271
Умба, сел. и вол., усолье на Кольском
п-ове 99, 101, 102, 107
Уна, пос. и вол., усолье Двинского
у. 13, 99, 110—116, 119, 121, 129,
135, 144, 147, 149, 156
Унежма, пос. и вол., усолье Двинского
у. 99, 105, 108
Унежма, р. 107
Унжа, р. 168, 204—205
Упа, р. 227, 228
Урал 199, 205, 209, 210, 214, 216, 291,
303, 305, 334, 335, 341, 342, 344,
353, 365, 378
Усолка, р. 157, 160
Устюг Великий, г. 119, 136, 143, 145,
155, 156, 176, 192, 205, 208, 209,
261, 263, 289, 290, 293—296, 301,
334
Устюженский у. 216, 262—264, 276
Устюжна, г. 287, 288, 291, 292,
297, 303, 311, 315, 325—327, 329,
331, 332, 334—336, 342, 344, 449
Слободка Рождества богородицы 264
Устюжно-Железопольская провинция
306
Устюжский у. 178, 179, 208, 225, 267,
289, 290, 294
Уфа, г. 281, 345
Уфимский у. 299
Уфтюжская вол. Устюжского у. 209
Ушанка, р. 335
Федоровское, с. Ярославского у. 387
Финский залив 195, 205, 206, 210,
216, 222, 231, 253
Фирсовское, усолье Двинского у. 135
Франция 202, 203
Холм, г. 236
Холмогоры, г. 100, 104, 113, 136, 137,
145, 200
Холопий городок на р. Мологе 137,
201, 383, 384
Холынь, р. 95
Холуй, пос., усолье Стародуб-Ряпо-
ловского у. 26—28, 63
Хутынский м-рь в Новгороде 72, 73, 80
Центр 26, 27, 71, 76, 99, 137, 183, 195,
197, 200, 213, 253, 271, 303, 403
Цывозерская вол. (Цывозеро) Устюж-
ского у. 208, 209, 349
Чаронда, г. 200
Чердынский у. 343
Череповец, г. 207
Черкасове, с. Ярославского у. 386,
405—408, 410, 412, 416, 418, 421,
428, 432, 434—436
Черная Река (Чернорецкое усолье), по-
гост Керетской вол. Двинского у.
102, 135
Чиво-озеро Устюжского у. 225
Чупавчевский (Чупское усолье), по-
гост Керетской вол. Двинского у. 102,
135
Чусовая, р. 187
Шалецкая вершина Углицкого у. 265
Швеция (Свея) 206, 225, 252, 258, 335
Шексна, р. 306
Шелонская пятина Новгородской зем-
ли 67
Шижма, погост, усолье Двинского у.
107
Шоша, р. 385, 391
Шуезерский погост в Карелии 254
474
Шуерецкое, пос. и вол., усолье Двин-
ского у. 135
Шуйский погост Мугозерской вол. в
Карелии 257
Шуйский у. 386
Шунга, пос. и вол. Двинского у. 392
Шуя, г. 385, 386
Юг, р. 215, 325
Юра, р. 121, 146
Юрьевец Повольский, г. 391
Юрьевский м-рь в Новгороде 72, 80
Яйва, р. 187, 349
Ям, г. 205
Ямский у. 206
Яренск, г. 170, 172—175
Яренский у. 171—174, 178
Ярославль, г. 20, 23, 236, 255, 307, 308,
384, 387, 400, 409, 418
Ярославский Спасский м-рь см. Спасо-
Ярославский м-рь
Ярославский у. 306—308, 383—385,
436
Ятская слобода Верхотурского у. 304
Яуза, р. 427
ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение 3
СОЛЕВАРЕНИЕ
Глава первая. Солеварение в центральных уездах 16
Глава вторая. Старая Русса 67
Глава третья. Западное Поморье 99
Глава четвертая. Восточное Поморье 152
МЕТАЛЛУРГИЯ
Глава первая. Металлургия в XVI в. 199
Мелкие промыслы 199
«Заводы» XVI в. 237
Глава вторая. Мелкое производство в XVII в. 254
Глава третья. Железные заводы XVII в. 334
«Ручные заводы» 334
Вододействующие заводы 352
ТЕКСТИЛЬНАЯ ПРОМЫШЛЕННОСТЬ
Глава первая. Мелкое производство 381
Глава вторая. Крупное производство 402
Заключение 446
Указатель имен 451
Указатель географических названий 467
Заозерская Елизавета Ивановна
У истоков крупного производства
в русской промышленности XVI—XVII веков
Утверждено к печати
Институтом истории СССР
Академии наук СССР
Редактор издательства Г. Д. Капустина
Художник К.. М. Егоров
Технический редактор В. В. Волкова
Сдано в набор 2/Х 1969 г. Т-00858 Подписано к печати 4/III 1970 г.
Формат 60X90‘/ie. Бумага типогр. № 2. Печ. л. 29,75. Уч.-изд. л. 31,3
Тираж 1600 экз. Тип. зак. 2877 Цена 1 р. 97 к.
Издательство «Наука». Москва К-62, Подсосенский пер., 21
2-я типография издательства «Наука». Москва Г-99, Шубинский пер., 10
ОПЕЧАТКИ И ИСПРАВЛЕНИЯ
Стра- ница Строка Напечатано Должно быть
19 8 сн. конца начала
262 18 св. не везли везли
404 22 св. 1648 1649
407 12 сн. т. 1 т. 3
410 табл. 33, 5 сн. 127 137
410 табл. 33, 5 сн. 51э/4 557г
410 табл. 33, 9 сн. 12^2 357з
416 табл. 36, 5 сн. 142 ал. 14 ал.
426 табл. 37, 3 сн. 266 260
Е. И Заозерская. У истоков крупного производства
У ИСТОКОВ КРУПНОГО ПРОИЗВОДСТВА
В РУССКОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ