ИЗБРАННЫЯ И ПЕРЕВЕДЕННЫЯ П. МУРА-
ТОВЫМЪ. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: НОВЕЛЛИ-
СТЫ ТРЕЧЕНТО И ЧАСТЬ ВТОРАЯ:
НОВЕЛЛИСТЫ КВАТРОЧЕНТО.
КНИГОИЗДАТЕЛЬСТВО К. Ф.
НЕКРАСОВА. МОСКВА.
МСМХІІ
ПЕЧАТАНО ВЪ ТИПОГРАФІИ К. Ф НЕКРАСОВА, ВЪ ЯРОСЛАВЛѢ,
Н О В Е л л ы
ИТАЛЬЯНСКАГО
ВОЗРОЖДЕНІЯ
Новелла была постоянной спутницей людей и событій
итальянскаго Возрожденія. Первыя новеллы появляются
вмѣстѣ съ первыми вѣяніями новой эпохи,—въ дни Данте
и Франциска Ассизскаго. Послѣднія—мелькаютъ въ слож-
ной и пестрой ткани историческихъ, бытовыхъ и психи-
ческихъ отношеній, которыя безъ рѣзкаго перелома обо-
значили переходъ отъ жизненнаго уклада Возрожденія и
національной итальянской культуры къ строю жизни Ба-
рокко и общеевропейской культурѣ XVIII вѣка. Болѣе,
чѣмъ искусство и поэзія, новелла была созданіемъ Воз-
рожденія, его роднымъ дѣтищемъ. И она не такъ значи-
тельно мѣнялась въ фазисахъ своего трехсотлѣтняго су-
ществованія. Она крѣпче удерживала общій типъ, была
менѣе гибка, менѣе послушна индивидуальнымъ талантамъ.
Она не раздѣляла стремительнаго движенія впередъ, дѣ-
лающаго такой увлекательной исторію живописи, скульп-
туры, архитектуры. Она слишкомъ часто оглядывалась
назадъ на свой признанный образецъ—}. Декамеронъ" Бок-
каччіо.
Консерватизмъ свойственъ поэтому новеллѣ Возрож-
денія. Отнимая драматическія черты у ея исторіи, онъ
свидѣтельствуетъ, однако, о глубинѣ того психическаго
слоя, на которОхМЪ залегла самая эта способность и по-
требность выраженія себя. У новеллы были свои литера-
НОВЕЛЛЫ ИТАЛЬЯНСКАГО ВОЗРОЖДЕНІЯ.
2	НОВЕЛЛЫ
турныя традиціи, но еще болѣе управляли ею традиціи
жизни. Ихъ естественнымъ консерватизмомъ было сдер-
жано ея свободное развитіе. Зрѣлище итальянской жизни
не оставалось, конечно, точно тѣмъ же и въ годы Бок-
каччіо, и въ годы Банделло. Но Боккаччіо уже сталъ въ
то положеніе зрителя, которое сдѣлалось заурядной позой
для разсказчиковъ чинквеченто. Онъ первый извлекъ изъ
общежитія Возрожденія черты, которыя могли питать
разсказъ новеллиста. Въ этомъ заключалось значеніе
Боккаччіо, но занятая имъ позиція, новая для его эпохи,
была открытіемъ, которымъ послѣ него могли легко вос-
пользоваться и другіе. Она не была непремѣнно связана съ
требованіями исключительной одаренности. Боккаччіо не
былъ геніемъ, какъ Данте; ему можно было подражать и
его можно было даже превзойти. То, что увидѣлъ онъ
въ жизни Возрожденія, послѣ него увидѣли десятки но-
веллистовъ. Испытывая вліяніе „Декамерона", они свидѣ-
тельствуютъ не столько о творческой силѣ Боккаччіо,
сколько о томъ, что „Декамеронъ" существовалъ въ
итальянской жизни XV и XVI вѣка почти такъ же, какъ
онъ существовалъ въ Италіи XIV вѣка.
Естественное выраженіе жизни итальянскаго Возрож-
денія и составляетъ какъ разъ то, что больше всего инте-
ресуетъ насъ въ новеллахъ. Подходя къ нимъ, какъ къ
произведеніямъ искусства, мы рѣдко испытываемъ чувство
удовлетворенія. Въ новеллахъ мало искусства, и даже
онѣ часто кажутся намъ тѣмъ лучше, чѣмъ въ нихъ
меньше искусства. Различіе новеллистовъ, это не столько
различіе писательскихъ талантовъ, сколько различіе тем-
пераментовъ и характеровъ, ведущихъ лѣтопись жизни
каждый по-своему. Только одинъ шагъ отдѣляетъ иногда
эту лѣтопись отъ настоящей исторической лѣтописи,—
отъ хроникъ. У этой лѣтописи частной жизни, какъ и у
самой частной жизни, нѣтъ плана, хронологіи, послѣдова-
ИТАЛЬЯНСКАГО ВО 3 РОЖДЕНІЯ.	3
тельности. Не событіе, а происшествіе составляетъ вѣч-
ный сюжетъ новеллы, то происшествіе, которое возни-
каетъ непроизвольно и безпричинно на поверхности жи-
тейскаго моря.
Книги новеллистовъ открываютъ намъ, такимъ обра-
зомъ, зрѣлище жизни итальянскаго Возрожденія въ дви-
женіи. Этимъ самымъ онѣ восполняютъ какой-то важный
пробѣлъ, остающійся въ нашемъ знаніи Возрожденія даже
послѣ самаго пристальнаго вглядыванія въ оставшіяся
послѣ него произведенія искусства. Искусство всегда есть
результатъ созерцательныхъ моментовъ душевной жизни,
минутъ: бездѣйствія, уединенія. Проходя по галлереямъ
итальянской живописи, мы испытываемъ тотъ странный
покой, который охватываетъ душу и тѣло, освобожденныя
сномъ отъ дѣлъ жизни. Ничего не можетъ быть величе-
ственнѣе и выразительнѣе безмолвія картины рядомъ съ
противорѣчивымъ шумомъ жизни. Такихъ величествен-
ныхъ впечатлѣній не доставляютъ новеллы. Въ нихъ
слишкомъ мало созерцательности и осѣненностй свыше,
слишкомъ много человѣческихъ интересовъ, чувствъ, за-
ботъ, страстей и слабостей. Въ нихъ нѣтъ безсмертія,—
избавленія отъ смерти въ очарованномъ снѣ искусства.
Онѣ говорятъ только о томъ, какъ провели люди итальян-
скаго Возрожденія назначенные имъ дни бодрствованія,
дни не оставившихъ послѣ себя иной памяти жизненныхъ
волненій, тревогъ и движеній.
Обращаясь къ новелламъ, мы часто повинуемся на-
шему желанію знать правду о людяхъ Возрожденія.
Даже въ вымыслахъ новеллы, разумѣется, больше жи-
тейской правды, чѣмъ въ воображеніи самаго послушнаго
дѣйствительности живописца. Разсказчики Возрожденія
всегда были въ почетѣ у ищущихъ ясности умовъ и пред-
почитающихъ трезвость вкусовъ. Сколько утвержденій, что
литература должна быть зеркаломъ жизни, было выска-
4
НОВЕЛЛЫ
зано тѣми, кто держалъ зеркало „Декамерона" въ рукахъ.
На самомъ дѣлѣ, это зеркало никогда не отражало жизни
во всемъ ея объемѣ. Новеллы не оставляютъ впечатлѣнія,
что та жизнь вмѣщала безконечное разнообразіе и бо-
гатство явленій. Онѣ съ большой точностью рисуютъ
явленія одного опредѣленнаго круга и очень рѣдко выхо-
дятъ за его предѣлы. Онѣ убѣждаютъ только въ томъ,
что въ жизни итальянскаго Возрожденія былъ особый
кругъ явленій, который можно назвать кругомъ новеллы
Несмотря на натурализмъ новеллы, она не даетъ даже
той полноты живописнаго изображенія быта, которой на
первый взглядъ можно было бы отъ нея ждать. Бытописатель
Флоренціи XIV вѣка, Франко Саккетти, является исклю-
ченіемъ въ ряду другихъ новеллистовъ. Занятая динами-
кой вещей новелла не могла найти темы въ статическомъ
характерѣ быта. Разсказывая всегда о человѣческихъ от-
ношеніяхъ, она рѣдко находила время и мѣсто для
изображенія ихъ обстановки. Она не любила описаній,
такъ какъ описаніе требуетъ чуждой ея природѣ созер-
цательности. Будучи по формѣ повѣствованіемъ, новелла
по существу всегда является маленькой драмой. Въ основѣ
ея постоянно лежитъ драматическая коллизія характеровъ,
чувствъ, положеній, случайностей. Ничего не было удиви-
тельнаго въ томъ, что англійская драма XVII вѣка вос-
питалась на итальянскихъ новеллахъ XVI вѣка. Шекспиръ
не очень далекимъ образомъ вышелъ изъ Боккаччіо, и
потому всякая современная драма состоитъ въ болѣе
прямомъ родствѣ съ новеллой Возрожденія, чѣмъ, напри-
мѣръ, современный романъ.
Въ этомъ драматическомъ складѣ новеллы комедія
занимаетъ преобладающее мѣсто. Изъ всѣхъ человѣче-
скихъ дѣйствій шутка является, быть можетъ, такимъ,
которое больше всего выражаетъ движеніе. Она предпо-
лагаетъ быстроту смѣняющихся явленій, ихъ иллюзор-
ИТАЛЬЯНСКАГО ВОЗРОЖДЕНІЯ.
5
ность и свободу. Шуточное происшествіе занимательно
само по себѣ, независимо отъ подготовившихъ его обсто-
ятельствъ и знанія дѣйствующихъ въ немъ характеровъ.
Краснорѣчіе шутки, это не столько краснорѣчіе словъ,
сколько краснорѣчіе жеста. Читая иныя новеллы, точно
присутствуешь при сценахъ мимической комедіи! Никогда
и ни въ чемъ, можетъ быть, человѣчество не проявило
такого богатства комедійныхъ дарованій, какъ въ новел-
лахъ итальянскаго Возрожденія. Народная комедія масокъ
XVII и XVIII вѣка стоитъ въ такомъ же отношеніи къ
литературной комедіи чинквеченто, въ какомъ стоятъ на-
родныя гвавированныя картинки къ тонкимъ работамъ
граверовъ школы Маркантоніо. Итальянская улица неми-
нуемо должна подхватить эти забавныя сцены, повторить
ихъ наглядно болѣе рѣзкими и простыми линіями и рас-
красить болѣе пестрыми и яркими красками народнаго
лубка.
Кажется, страсть къ движенію больше всего повинна
въ комедійномъ духѣ новеллы. Шутка новеллы не всегда
весела и часто жестока, но она рѣдко обнаруживаетъ
недостаточную энергію движенія. Человѣкъ Возрожденія
никогда не бѣденъ мотивами дѣйствія, и относительное
ихъ неразнообразіе выкупается степенью ихъ энергіи.
Онъ такъ полонъ страстей, что его страсти не кажутся
намъ страстями, ибо мы узнаемъ страсть только тогда,
когда она ярко вспыхиваетъ на фонѣ нейтральныхъ
чувствъ. Но нейтральныхъ чувствъ нѣтъ въ чувствахъ,
избранныхъ кругомъ новеллы. Она признаетъ только та-
кія чувства, которыя являются силами движущими чело-
вѣка столь же явно, какъ тѣ нитки, которыя двигаютъ
персонажей кукольнаго театра.
Главной нитью движенія, даже и въ театрѣ куколъ,
бываетъ всегда любовь, и любовь составляетъ преобла-
дающій мотивъ дѣйствія итальянской новеллы. Изобража-
6
НОВЕЛЛЫ
емая рѣдко какъ состояніе души и чаще—какъ взятая
изъ дѣйствительной жизни сцена, она является причиной
фривольности и даже непристойности многихъ новеллъ.
Всегда предпочитая самый жестъ внушившему его побуж-
денію, новеллисты не имѣли основаній опускать изъ сво-
его разсказа всю мимику любви и умалчивать о жестахъ,
выражающихъ ея фактическое осуществленіе. Изъ-за
этого одного едва ли можно причислить ихъ писанія цѣ-
ликомъ къ эротической литературѣ. Только у немногихъ
новеллистовъ возбужденіе эротическихъ чувствъ состав-
ляетъ истинную цѣль разсказа. Только немногіе умыш-
ленно замедляютъ темпъ своего повѣствованія, когда до-
ходятъ до изображенія любовныхъ сценъ, желая насла-
диться всѣми подробностями любовной мимики. Другіе
проходятъ эти сцены со снисходительной усмѣшкой лю-
дей, не теряющихъ самообладанія ни передъ какими зрѣ-
лищами жизни. Хотя слова, которыми они говорятъ о
любви, не всегда серьезны съ современной точки зрѣнія,
было бы ошибкой не видѣть скрывающейся за этими сло-
вами серьезности чувствъ. Новеллисты уважаютъ въ
любви силу, самымъ рѣшительнымъ образомъ нарушаю-
щую равновѣсіе жизни и вызывающую самую затѣйли-
вую игру характеровъ. Человѣкъ интересуетъ ихъ только
тогда, когда онъ подвергается различнымъ испытаніямъ.
Любовь больше всего привлекаетъ ихъ вниманіе, потому
что это самое обычное изъ испытаній человѣческой
жизни, человѣческой энергіи.
Обиліе любовныхъ сценъ, разсказанныхъ безъ вну-
шаемыхъ стыдомъ умолчаній, заставляетъ говорить о
безнравственности итальянской новеллы. Съ другой сто-
роны, сами новеллисты въ своихъ предисловіяхъ и автор-
скихъ отступленіяхъ часто бывали не прочь выдать себя
за моралистовъ. Соблазнительность изображаемыхъ ими
сценъ и порочность нравовъ и теперь готовы простить
ИТАЛЬЯНСКАГО ВОЗРОЖДЕНІЯ.
7
имъ многіе, видя въ томъ необходимость усилить горечь
сатиры и увеличить контрастъ съ подразумѣваемымъ
нравственнымъ идеаломъ. На самомъ дѣлѣ, новеллисты
не были ни проповѣдниками безстыдства, ни проповѣдни-
ками морали. Ни эротическія эмоціи, ни обличеніе нра-
вовъ почти никогда не были настоящей цѣлью ихъ по-
вѣствованія. Едва ли слѣдуетъ подозрѣвать въ нихъ
убѣжденныхъ распутниковъ, и едва ли слѣдуетъ довѣрять
ихъ моралистическому кокетству. Видѣгь сатиру въ
итальянской новеллѣ—значило бы обезцвѣчивать ея уди-
вительно яркое чувство жизни. Можетъ быть, всего уди-
вительнѣе въ новеллѣ Возрожденія это то, что ни къ ка-
кой формѣ жизни она не питаетъ вражды, любя каждое
проявленіе жизни только за то, что въ немъ бьется жиз-
ненный пульсъ. Одной изъ обычныхъ темъ новеллы явля-
ется порочность священниковъ и монаховъ. Но не дала
ли эта порочность столько новыхъ сюжетовъ для раз-
сказа новеллиста, не сдѣлала ли она въ такой мѣрѣ за-
нимательнымъ открывавшееся передъ нимъ зрѣлище, не
прибавила ли она такъ много удивительныхъ фигуръ къ
разыгрываемой на его глазахъ человѣческой комедіи, что
не стала ли она тѣмъ самымъ для него своего рода
украшеніемъ жизни? Она выросла въ той жизни такъ же
естественно, какъ выросъ въ немъ онъ. Мазуччіо Салер-
нитано съ большой искренностью высказываетъ свое
дурное мнѣніе о женщинахъ и монахахъ. Но Мазуччіо
Салернитано не прожилъ бы ни одного дня, не соскучив-
шись, вдали отъ общества вѣтреныхъ женщинъ и блуд-
ливыхъ монаховъ.
Не моралистическіе помыслы являются идеальнымъ
моментомъ новеллы. Такой моментъ въ ней долженъ, од-
нако, быть, чтобы поднять ее выше уровня житейской
исторіи и сдѣлать произведеніемъ литературы. На самой
зарѣ ея существованія романтическія вѣянія поднимаются
8
н о в в. Л л ы
въ ней и до конца поддерживаютъ свѣжесть ея атмосферы.
Благодаря этому дыханію романтизма только и можно
перенести тяжелую и плотную жизнь инстинктовъ и стра-
стей, смыкающуюся со всѣхъ сторонъ вокругъ читателя
новеллы. Боккаччіо былъ замѣчательнымъ писателемъ и
создателемъ новаго литературнаго жанра, не потому, что
онъ разсказывалъ свои новеллы искусственнымъ и витіе-
ватымъ языкомъ, часто не имѣющимъ силы простой рѣчи
Саккетти, но потому, что онъ умѣлъ подниматься до ве-
ликолѣпнаго романтизма новеллы о Настаджіо дельи
Онести. Онъ былъ романтикомъ въ самомъ приступѣ
къ своимъ новелламъ, въ томъ полномъ странной граціи
душевномъ движеніи, которое направило его среди ужа-
совъ флорентійской чумы къ увлекательнымъ разсказамъ
«Декамерона».
Романтизмъ итальянской новеллы родился въ присут-
ствіи черной смерти, и съ тѣхъ поръ мысль о смерти
сдѣлалась какъ бы вѣчнымъ его источникомъ. Новеллисты
не часто забывали эту мысль даже среди разсказовъ о
всяческомъ и благополучномъ наслажденіи жизнью. Она
придавала особенную глубину всѣмъ сценамъ, наблюден-
нымъ на житейской плоскости. Новелла не всегда бывала
только комедіей, а когда она бывала трагедіей, она всегда
бывала романтической трагедіей. Для своихъ трагедій она
часто нуждалась въ романтической шізе еп зсёпе. Она лю-
била далекія путешествія, опасныя моря, роковыя случай-
ности. Она часто глядѣла въ сторону востока, въ страну
волшебства и сказокъ Тысяча одной ночи, или въ сто-
рону крайняго запада, въ страну рыцарскихъ легендъ и
трогательныхъ романовъ. Возвращаясь изъ этихъ дале-
кихъ странствій на улицы Сіены или Флоренціи, она
умѣла видѣть зрѣлище своей жизни болѣе живописнымъ
и занимательнымъ. Разсматривая эту жизнь въ зеркалѣ
новеллы, мы должны помнить, что если это зеркало и не
ИТАЛЬЯНСКАГО ВОЗРОЖДЕНІЯ.
9
всегда есть дѣло рукъ большого художника, то оно очень
часто служитъ необходимѣйшимъ приборомъ романтиче-
скаго воображенія. И, сомнѣваясь въ добродѣтельныхъ
цѣляхъ новеллы, мы никогда не должны сомнѣваться въ
одной присущей ей подлинной добродѣтели,—въ добродѣ-
тели романтизма.
Книги новеллистовъ показываютъ, какъ сильна была
романтическая стихія въ душахъ Возрожденія. Ихъ сви-
дѣтельство драгоцѣннымъ образомъ дополняетъ не слиш-
комъ частыя свидѣтельства объ этомъ искусства. Воккач-
чіо опередилъ въ своемъ романтизмѣ родственныхъ ему
по духу живописцевъ. Духъ романтической новеллы рас-
цвѣтаетъ въ итальянской живописи только въ первой по-
ловинѣ XV вѣка вмѣстѣ съ Паоло Учелло, Пизанелло,
Пезеллино, вмѣстѣ съ прекрасными мастерами свадеб-
ныхъ «кассонэ». И живопись гораздо скорѣе пережила
эту полосу, почти разставшись съ ней уже въ дни Джор-
джоне. За все шестнадцатое столѣтіе мы не знаемъ ни
одного простодушнаго романтика и прирожденнаго новел-
листа въ живописи, кромѣ забытаго венеціанца Андреа
Скьявоне.
Можетъ быть, этотъ не слишкомъ замысловатый ро-
мантизмъ новеллы Возрожденія приближаетъ насъ скорѣе,
чѣмъ что-либо другое, къ людямъ той отдаленной эпохи.
Наряду съ изумительной силой созданнаго ими искусства
онъ является нѣкоторой ихъ слабостью, и есть нѣчто
общечеловѣческое въ этой слабости. Сами по себѣ факты
жизни, изображенные въ новеллахъ, часто поражаютъ
рѣзкими переломами и острыми углами сходящихся въ
нихъ психологическихъ граней. Разсказъ новеллиста за-
ставляетъ насъ принять ихъ, смягчая рѣзкость граней
улыбкой романтической ироніи, воздушностью романтиче-
скаго чувства. Жизнь Возрожденія начинаетъ казаться,
благодаря /тому, страной, гдѣ дѣйствительно могла оби-
10
НОВЕЛЛЫ
тать муза поэзіи. И человѣкъ Возрожденія теряетъ нѣчто
изъ скульптурной монументальности своей жизненной позы,
изъ рисованной опредѣленности своихъ душевныхъ дви-
женій. Мы видимъ его болѣе человѣчнымъ и болѣе не-
счастнымъ въ эти негероическія минуты его дѣятельности.
Непонятный иногда въ своемъ геніальномъ строительствѣ
формъ и линій, онъ часто болѣе понятенъ намъ въ не-
строеніи своей жизни, въ безпомощности передъ ней.
Искусство Возрожденія и отчасти его внѣшняя исторія
сложили въ нашемъ представленіи немного условный
типъ человѣка той эпохи, отличающагося неограничен-
ной силой воли, умѣніемъ господствовать надъ жизнью,
налагать свою печать на всѣ явленія міра. Мы приняли
легенду объ индивидуализмѣ, увлекавшую творчество той
эпохи, за реальный признакъ ея историческаго бытія.
Въ сущности же индивидуализмъ и тогда существовалъ
лишь какъ одна изъ ставокъ въ сложной игрѣ человѣче-
скихъ силъ и силъ независящихъ отъ человѣческой воли.
Онъ никогда не былъ побѣдителемъ. Человѣкъ Возрож-
денія, рисующійся намъ иногда въ соблазнительномъ об-
разѣ хозяина жизни, былъ, какъ и всякій иной человѣкъ,
въ минуты нетворческія и несозерцательныя, «жалкимъ
игралищемъ страстей».
Н О В Е л л ы
ИТАЛЬЯНСКАГО
ВОЗРОЖДЕНІЯ
Часть I.
НОВЕЛЛИСТЫ ТРЕЧЕНТО.
Первый изъ дошедшихъ до насъ сборниковъ новеллъ,
„Новеллино* или „Сто древнихъ новеллъ", относится, по-
видимому, къ началу XIV вѣка. Составитель его неиз-
вѣстенъ; по всей вѣроятности, то былъ одинъ изъ совре-
менниковъ и согражданъ Джотто. Но въ то время, какъ
Джотто является первой опредѣленной фигурой въ ис-
кусствѣ итальянскаго Возрожденія, составитель „ Новел-
лино “ почти во всемъ еще принадлежитъ Среднимъ Вѣ-
камъ и питается духовнымъ содержаніемъ предшество-
вавшей эпохи. Въ „Новеллино“ мало національныхъ чертъ,
и въ немъ сильны впечатлѣнія XIII вѣка, — латинской
Европы, объединенной творчествомъ великихъ христіан-
скихъ поэтовъ, святыхъ и строителей. Горизонтъ перваго
флорентійскаго новеллиста еще не замкнутъ горами до-
лины Арно. Его разсказы постоянно переносятъ насъ въ
рыцарскія страны Запада и въ сказочныя страны Востока.
Все это по большей части странствующіе разсказы,—
рыцарскія легенды, передававшіяся изъ замка въ замокъ,
отъ Шотландіи до Испаніи, или индійскія сказанія изъ
книги „Семи мудрецовъ", сокращавшія долгія ночи на ко-
рабляхъ пизанскихъ или генуэзскихъ купцовъ, плававшихъ
въ моряхъ Леванта. Записанныя въ книгѣ любознатель-
наго флорентійскаго гражданина, эти легенды пріобрѣ-
таютъ осѣдлость, ту осѣдлость, которой такъ нехватало
14	новеллисты треченто.
только что минувшему вѣку странствующихъ поэтовъ,
монаховъ, зодчихъ и императоровъ. Какой-то гражданинъ
Флоренціи пожелалъ ихъ зарегистрировать такъ же бе-
режно и внимательно, какъ его сосѣди . регистрировали
свои кипы товаровъ и мѣшки флориновъ. Можетъ быть,
у него самого было уже смутное сознаніе, что всѣ эти
сказанія—дѣло прошлое, и онъ желалъ подвести итоги
прошлаго, „послужить исторіи* по врожденному инстинкту
Флоренціи.
Не мечтая о лаврахъ поэта, онъ записывалъ ихъ про-
стой и лаконической прозой, едва ли вѣдая самъ, что
пишетъ чистымъ языкомъ Флоренціи Данте. Какъ фло-
рентійца, его приводитъ, конечно, въ восторгъ всякая
прозорливость ума и всякая удачливость дѣйствія, хотя
она и была бы направлена въ ущербъ ближнему. Но
главную цѣнность записанныхъ разсказовъ онъ видитъ
все-таки въ ихъ моральномъ примѣрѣ. Въ предисловіи къ
„Новеллино* онъ высказываетъ пожеланіе, чтобы „бла-
городныя души п тонкіе умы* передали эти сказанія „тому,
кто ихъ не знаетъ, но желаетъ узнать, ища въ этомъ
пользы и удовольствія.* Разсказчикъ „Новеллино* не
умѣетъ еще самъ вкушать удовольствіе отъ разсказа ради
разсказа, потому что большинство разсказовъ придумано
здѣсь не имъ. Онъ не рѣшается съ чистымъ сердцемъ
забавляться самъ и забавлять другихъ, и считаетъ нуж-
нымъ придавать своимъ новелламъ нѣкоторую важность.
Его дѣйствующія лица занимаютъ часто весьма высокое
положеніе въ здѣшнемъ мірѣ. Императоръ Фридрихъ II
является излюбленнымъ героемъ „Новеллино*. Въ немъ
какъ-то сразу встрѣтились и рыцарскій Западъ, и волшеб-
ническій Востокъ, и разсудительность новой Италіи. Та-
кой императоръ могъ надолго занять воображеніе италь-
янскихъ гибеллиновъ; гибеллинскія симпатіи „Новеллино*
слишкомъ очевидны. Самъ Фарината дельи Уберти могъ
НОВЕЛЛИСТЫ ТРЕЧЕНТО.
15
бы съ удовольствіемъ повторить многіе изъ этихъ раз-
сказовъ. Въ этомъ смыслѣ составитель „Новеллино* ока-
зывается родоначальникомъ гибеллинской традиціи, кото-
рая продолжается въ „Декамеронѣ* Боккаччіо и съ
особенной силой чувствуется у Мазуччіо Салернитано въ
XV вѣкѣ. Быть можетъ, больше всего благодаря ей италь-
янская новелла и унаслѣдовала романтизмъ отъ рыцар-
скаго и подвижническаго средневѣковья.
Прошло немало лѣтъ, прежде чѣмъ итальянская проза
сдѣлала шагъ отъ сказаній „Новеллино* къ новелламъ
„Декамерона". Она не оставалась безплодной, ибо въ это
время были написаны прекрасныя легенды, извѣстныя
подъ именемъ „Фіоретти ди Санъ Франческо*. Въ томъ
видѣ, въ какомъ дошли до насъ эти сказанія о святомъ
Францискѣ, они являются однимъ изъ важнѣйшихъ па-
мятниковъ литературы треченто, хотя и представляютъ
собой переводъ исчезнувшаго латинскаго сочиненія конца
предшествовавшаго вѣка. Изложенные невѣдомымъ совре-
менникомъ Боккаччіо „Цвѣточки святого Франциска Ас-
сизскаго* утеряли нѣчто изъ поучительной важности
„житія* и пріобрѣли занимательное и живописное дви-
женіе новеллы. Послѣ не имѣющихъ отечества сказаній
„Новеллино* эти сказанія поражаютъ своей глубокой и
прочной связью съ итальянской родиной. Стихія итальян-
ской жизни сопровождаетъ каждый шагъ ихъ свѣтлаго
героя, и ароматомъ сельской Италіи вѣетъ отъ нихъ
такъ же сильно, какъ отъ иныхъ эпизодовъ „Божествен-
ной Комедіи*. „Фіоретти* можно сравнить съ тѣми „пре-
деллами*, которыми Фра Анджелико окружалъ свои икон-
ныя изображенія святыхъ. Этотъ художникъ дѣлилъ спо-
собность разсказа съ другими живописцами своей эпохи,
подобно-тому, какъ неизвѣстный авторъ сказаній о Фран-
НОВЕЛЛИСТЫ ТРЕЧЕНТО.
16
цискѣ дѣлилъ эту способность съ современными ему но-
веллистами. У Фра Анджелико есть свое мѣсто не только
въ обители святыхъ душъ, но и въ галлереѣ живопис-
цевъ Италіи. Точно также, у автора „Фіоретти" есть свое
мѣсто въ ряду итальянскихъ новеллистовъ. Всякій сбор-
никъ новеллъ былъ бы не полонъ безъ нѣсколькихъ при-
мѣровъ его разсказа. Въ этомъ разсказѣ, несмотря на
его благочестивый предметъ, мораль никогда не заглу-
шаетъ чувства жизни. Идея душевнаго подвига не засло-
няетъ собой изображеній подвига жизни. Мы узнаемъ
Санъ Франческо въ его дѣлахъ. Любой итальянскій но-
веллистъ не видѣлъ другого способа познанія человѣка,
кромѣ разсказа о его дѣйствіяхъ. Новеллами въ настоя-
щемъ смыслѣ слова, конечно, нельзя назвать главки „Фі-
оретти". Но та проза, которой онѣ написаны, находится
въ очень близкомъ родствѣ съ прозой новеллы. Выть мо-
жетъ, нѣтъ даже и той глубокой духовной пропасти, ко-
торая, какъ кажется на первый взглядъ, отдѣляетъ эти
страницы францисканской литературы отъ житейскихъ
повѣстей треченто. Благочестіе „Фіоретти" мало стра-
даетъ отъ сосѣдства съ ними. Разсказы „Фіоретти" явля-
ются такимъ же естественнымъ выраженіемъ итальянской
души XIV вѣка, какъ и разсказы „Декамерона". Ихъ ре-
лигіозный романтизмъ дѣлаетъ только болѣе понятнымъ
для насъ житейскій романтизмъ Воккаччіо.
Первый изъ новеллистовъ треченто, носившій опредѣ-
ленное имя мессеръ Франческо да Барберино, только бла-
годаря своей долгой жизни могъ говорить съ Воккаччіо
наканунѣ его приступа къ „Декамерону". Онъ родился
въ 1264 году, годомъ раньше, чѣмъ Данте. Онъ умеръ въ
1348 году во время великой флорентійской чумы, описан-
ной во вступленіи „Декамерона". Эпитафія на его гроб-
НОВЕЛЛИСТЫ ТРЕЧЕНТО.
17
ницѣ, сохранившейся до сихъ поръ въ Санта Кроче, была,
по преданію, составлена самимъ Боккаччіо. Быть можетъ,
—говоритъ Жебаръ,—идя за гробомъ этого стараго фло-
рентійскаго нотаріуса, законника и любителя литературы,
Боккаччіо уже несъ въ себѣ замыселъ своей книги. Но
въ этомъ замыслѣ бѣдный Франческо да Барберино ни-
чѣмъ не могъ бы помочь Боккаччіо. Онъ оказался новел-
листомъ почти противъ своей воли. Еще менѣе, чѣмъ
авторы „Новеллино" и „Фіоретти", онъ любилъ разска-
зывать ради разсказа. Всѣ описанія его имѣли своимъ
девизомъ мораль. Онъ желалъ составить нѣчто въ родѣ пу-
теводителя по запутаннымъ уже тогда дорогамъ жизни.
И такъ какъ любовь и женщина составляютъ камень
преткновенія для всякаго жизненнаго путешествія, то ста-
рый флорентійскій нотаріусъ обратилъ все свое вниманіе
на любовь и на женщинъ. На основаніи долгаго житей-
скаго опыта онъ написалъ двѣ курьезныхъ книги: „Со-
вѣты любви" и „О воспитаніи и нравахъ женщинъ". Во
второй изъ этихъ книгъ Франческо да Барберино стре-
мится уберечь женщину отъ окружающихъ ее безчислен-
ныхъ опасностей грѣха. Иногда онъ достигаетъ этого,
разсказывая новеллы, которыя должны служить примѣ-
ромъ и поученіемъ, иногда даетъ въ готовомъ видѣ цѣ-
лый рядъ правилъ поведенія. Какъ законникъ и ученый
человѣкъ, онъ вноситъ въ свой предметъ подробное и
точное раздѣленіе. Онъ умѣетъ подать особый совѣтъ
благородной дамѣ, горожанкѣ, монахинѣ, служанкѣ, дѣ-
вицѣ, вдовѣ, замужней женщинѣ. У него есть особыя на-
ставленія для женщины отъ перваго до пятнадцатаго дня
послѣ свадьбы, затѣмъ отъ пятнадцатаго дня до трехъ
мѣсяцевъ, отъ трехъ мѣсяцевъ до года и такъ далѣе.
Каждый шагъ молодой женщины, по его мнѣнію, по-
лонъ опасностей. „Берегитесь", восклицаетъ онъ, „стран-
ствующихъ бородатыхъ монаховъ съ трещотками, ко-
НОВЕЛЛЫ ИТАЛЬЯНСК. ВОЗРОЖДЕНІЯ	2
18
НОВЕЛЛИСТЫ ТРЕЧЕНТО.
торые просятъ милостыню, а потомъ подсаживаются къ
женщинамъ и предсказываютъ имъ судьбу. Берегитесь
врачей, которые больше занимаются прелестями больной,
чѣмъ ея болѣзнью. Если ты молода, не ходи сама въ
судъ, а посылай туда довѣреннаго. Берегись портного,
который снимаетъ съ тебя мѣрку, а самъ обхаживаетъ
тебя и тобой любуется. Не ходи вечеромъ въ церковь
или въ баню, если только ты бережешь себя. Если ты
собираешься на балъ, гдѣ есть кавалеры, то иди туда
днемъ или, по крайней мѣрѣ, когда тамъ такъ освѣщено,
что можно замѣтить, если кто погладитъ тебѣ руку". По-
нятно, что бракъ представляется Франческо да Барберино
чрезвычайно труднымъ и имѣющимъ малую вѣроятность
успѣха предпріятіемъ. По его мнѣнію, лучше ужъ выбрать
некрасивую, но честную жену, ибо, онъ замѣчаетъ, «чест-
ныя женщины меньше любятъ, но зато^ любятъ вѣрнѣе».
Единственный совѣтъ, который онъ можетъ дать при же-
нитьбѣ, это чтобы жена не была ни красивой, ни урод-
ливой, ни ученой, ни болтливой, чтобы она не пѣла слиш-
комъ часто у окна, не любила бы гулять по улицамъ, а
гуляя не смотрѣла бы ни направо, ни налѣво.] По его
мнѣнію, у женщины всегда грѣхъ на умѣ, а такъ какъ
онъ больше всего думалъ о женщинахъ, то у него самого
вѣчно былъ грѣхъ на умѣ. Благочестіе Франческо да
Барберино,—это прежде всего боязнь грѣха. Онъ не
столько любитъ Бога, сколько страшится дьявола. Для
Италіи временъ «Фіоретти» такое благочестіе было до-
вольно комической позой. Моральные примѣры Франческо
да Барберино смѣшили тѣхъ самыхъ современниковъ Бок-
каччіо, которыхъ глубоко трогали простые разсказы «Фі-
оретти». Неискусный лепетъ стараго нотаріуса пробуж-
далъ въ нихъ только желаніе говорить о жизни мѣрной
и художественной прозой. Изъ орудія морали новелла
должна была превратиться въ достояніе литературы.
НОВЕЛЛИСТЫ треченто.
19
* Воккаччіо былъ создателемъ литературнаго жанра яо-
^веллы. Русскому читателю извѣстенъ его «Декамеронъ»
жъ точномъ и бережномъ переводѣ академика Веселов-
-скаго. Но безъ нѣсколькихъ примѣровъ новеллы Воккач-
чіо нельзя обойтись и въ этой книгѣ, имѣющей цѣлью
-сдѣлать болѣе извѣстными многочисленныхъ послѣдовала-
лей и преемниковъ Воккаччіо. «Декамеронъ» остается
,лѣчнымъ масштабомъ для измѣренія достоинствъ италь-
лянекой новеллы. Простое сопоставленіе съ Воккаччіо по-
.зволяетъ лучше всего судить объ особенностяхъ другихъ
новеллистовъ. Ихъ самостоятельность измѣряется боль-
шей или меньшей свободой отъ вліяній «Декамерона».
-^Свобода эта была дѣломъ нелегкимъ, ибо новелла Воз-
рожденія вышла изъ рукъ Воккаччіо въ удивительно за-
конченномъ и.совершенномъ видѣ. Онъ создалъ ея языкъ,
ея типы, ея ритмъ, ея кругъ сюжетовъ. Онъ вызвалъ къ
жизни основное чувство, направляющее разсказъ новел-
.листа,—наслажденіе послѣдовательнымъ и мѣрнымъ тече-
ніемъ своего разсказа. Важнѣйшимъ дѣломъ Воккаччіо
былъ рѣшительный поворотъ, данный имъ новеллѣ въ
. сторону литературы. Ни авторъ «Новеллино», ни фран-
цисканецъ, составившій «Фіоретти», ни даже Франческо
..да Барберино не были настоящими литературными людьми.
Но Воккаччіо во всей своей разнообразной дѣятельности
былъ прежде всего «литераторомъ». Онъ и Петрарка
были первыми литераторами въ исторіи. Композиція «Де-
камерона» могла быть создана только при помощи чисто
литературнаго дарованія. Языкъ, какимъ онъ разсказанъ,
указываетъ на любовь къ слову, на латинскія реминэс-
цепціи эрудита и на работу критика. Эта весьма искус-
ственная, намѣренно цвѣтистая и сложно построенная
рѣчь въ иныхъ мѣстахъ составляетъ даже истинную цѣль
разсказа. Съ нашей точки зрѣнія она не является лучшимъ
качествомъ «Декамерона». Но въ свое время она была
20
НОВЕЛЛИСТЫ ТРЕЧЕНТО.
важнымъ пріобрѣтеніемъ, потому что подняла новеллу
отъ уровня житейской исторіи или моральнаго примѣра
на уровень литературы. Преемники Боккаччіо придержи-
вались его головоломныхъ періодовъ, видя въ томъ лите-
ратурную санкцію ихъ разсказовъ.
По своему душевному складу, по своей любви къ
жизни и скептически улыбающемуся взгляду на человѣка,
Боккаччіо не былъ исключеніемъ среди своихъ современ-
никовъ. И все-таки большую и болѣе непосредственную
выразительность психическаго типа треченто мы найдемъ^
скорѣе у другихъ новеллистовъ, другихъ писателей. Бок-
каччіо былъ сыномъ своего народа, но онъ не былъ че-
ловѣкомъ толпы. Между событіями жизни и страницами
«Декамерона» была поставлена сильная призма его неза-
уряднаго литературнаго дарованія, окрашенная притомъ
въ романтическіе цвѣта. Романтическая обстановка, въ
которой лица «Декамерона» разсказываютъ свои новеллы,,
отдѣляетъ эти новеллы отъ жизни и дѣлаетъ ихъ пери-
петіи чуть - чуть призрачными. Какую бы житейскун>
исторію ни разсказывалъ Боккаччіо, онъ точно всегда
видѣлъ романтическую картину небольшого общества мо-
лодыхъ людей и дамъ, тихо обмѣнивающихся разсказами
въ сладостной тѣни флорентійской виллы. Чувство бла-
женнаго отдыха и досуга смягчаетъ рѣзкія и темныя
пятна въ словесныхъ узорахъ «Декамерона». Безстыдный,
жестъ иного героя новеллы такъ же мало способенъ былъ
смутить Пампинею или Фіаметту, какъ видъ разгульной
фламандской «кермессы»—одну изъ дамъ Ватто.
Боккаччіо часто желаютъ представить крѣпкимъ и
цвѣтущимъ горожаниномъ, погруженнымъ по уши въ
простыя и полудеревенскія радости тогдашней флорентій-
ской жизни. Авторъ «Декамерона» обычно рисуется намъ
добрякомъ, лѣнивцемъ и простодушнымъ зрителемъ жи-
тейскихъ происшествій, выпавшихъ на долю его сосѣдей^
НОВЕЛЛИСТЫ ТРЕЧЕНТО.
21
На самомъ дѣлѣ, въ жизни Боккаччіо было очень много
труда, чисто интеллектуальнаго энтузіазма, далекихъ пу-
тешествій. Онъ долго жилъ въ Неаполѣ, видѣлъ близко
тогдашній неаполитанскій дворъ и навсегда заразился
рыцарственностью этого двора и экзотизмомъ юга. Въ
Неаполѣ онъ слышалъ разсказы о плаваніи по южнымъ
морямъ, о полувосточныхъ нравахъ Сициліи. Вернувшись
жъ прохладнымъ долинамъ и скромнымъ холмамъ своей
•Вальдельсы, онъ навсегда сохранилъ нѣчто изъ неаполи-
танской пряности и нѣги. Мечтательность примѣшалась
съ тѣхъ поръ къ его воспріятію жизни. Эта мечта-
тельность и цѣломудріе эрудита дали ему право разска-
зывать въ новеллахъ все, что ему было угодно, не
оскорбляя ничьей стыдливости. Обаяніе его романтиче-
скаго воображенія чувствуется не только въ прекрасномъ
замыслѣ новеллы о Настаджіо дельи Онести, но и въ
менѣе фантастической исторіи похищенной Реституты.
Видѣніе знойнаго южнаго сада мелькаетъ передъ нами
въ послѣднихъ страницахъ новеллы о «Пирро и Лидіил,
придавая внезапно ея шуточной и грубоватой темѣ глу-
бокую живописную прелесть.
Въ явленіяхъ жизни Боккаччіо уже различилъ очень
тонко ихъ эстетическое значеніе. Онъ умѣлъ любоваться
ими почти по современному сознательно. Эта черта его
особенно выступаетъ въ новеллѣ о старомъ неаполитан-
скомъ королѣ Карлѣ Анжуйскомъ, прельстившемся двумя
молодыми дѣвушками. Король Карлъ обѣдалъ въ саду,
одного изъ своихъ бароновъ, когда передъ нимъ появи-
лись двѣ дочери хозяина. „Двѣ юныхъ дѣвушки вошли въ
садъ, каждой изъ нихъ было около пятнадцати лѣтъ.
Свѣтлыми, какъ золотыя нити, были вившіеся кольцами
волосы одной изъ нихъ, и легкій вѣнокъ изъ голубыхъ
колокольчиковъ покоился у нея на головѣ.. Лицами анге-
ловъ казались ихъ лица, настолько были они нѣжны и
22	НО В Е Л Л ИС Т Ы ТРЕ ЧЕ н Т О.
прекрасны. Онѣ были обѣ одѣты въ платья изъ тонкаго
и бѣлаго, какъ снѣгъ, полотна, узкія въ поясѣ и затѣмъ
свободно падающія книзу. И та, которая шла впереди,,
придерживала на плечѣ лѣвой рукой пару рыбачьихъ'
сѣтей, а правой опиралась на длинную палку. Другая же
на лѣвомъ плечѣ несла сковороду и связку дровъ и въ
той же рукѣ держала треножникъ, тогда какъ въ правой
рукѣ у нея былъ сосудъ съ масломъ и зажженная свѣ-
тильня. Увидѣвъ все это, король удивился чрезвычайно*
и сталъ ждать, что будетъ дальше. Обѣ дѣвушки, при-
близившись къ нему и стыдливо ему поклонившись, на-
правились туда, гдѣ былъ бассейнъ съ напущенной въ него-
рыбой. И тогда та, которая несла дрова и масло, поста-
вила все на землю и взяла у другой ея длинную палкуг.
а затѣмъ обѣ онѣ вошли въ бассейнъ, вода котораго-'
была имъ по грудь. Одинъ изъ слугъ поспѣшно зажегъ-
огонь, поставилъ сковороду на треножникъ и полилъ ее-
масломъ, ожидая, когда дѣвушки наловятъ рыбы. А изъ-
тѣхъ, одна шарила палкой въ томъ мѣстѣ, гдѣ пряталась
рыба, другая держала сѣти, и такъ, къ величайшему удо-
вольствію короля, который видѣлъ все это, онѣ наловили
изрядное количество рыбы. Затѣмъ онѣ стали бросать-
этихъ рыбъ слугѣ, который сейчасъ же клалъ ихъ на
сковороду, и кромѣ того, выбирая самыхъ красивыхъ и
большихъ рыбъ, онѣ начали, бросать ихъ прямо на столъ>
за которымъ сидѣлъ ихъ отецъ съ королемъ и другими
гостями. Рыбы, трепеща, прыгали по столу, и король, за-
бавляясь этимъ, сталъ вѣжливо бросать ихъ назадъ дѣву шо-
камъ, а тѣ опять со смѣхомъ бросали ихъ ему. Такъ
нѣкоторое время они играли, пока не изготовилъ слуга-
своего блюда. И это блюдо, которое хозяинъ дома при-
казалъ приготовить только ради забавы, было подана-
королю. Дѣвушки же, видя, что ловля ихъ кончена и
рыба изжарена, вышли изъ бассейна, и бѣлыя ихъ платья,,
намоченныя водой, плотно облегли тогда ихъ тѣла, такъ-
НОВЕЛЛИСТЫ ТРЕЧЕНТО.
23
что ни одна часть нѣжныхъ ихъ тѣлъ но была скрыта;
взявъ все то, что онѣ принесли съ собой, онѣ стыдливо
прошли передъ королемъ и вернулись въ домъ.м Глядя
на этихъ дѣвушекъ вмѣстѣ съ королемъ Карломъ, когда
онѣ появились въ саду, держа треножникъ, сосудъ съ
масломъ и зажженную свѣтильню, мы готовы были бы
подумать, что онѣ идутъ совершать жертвоприношеніе.
На .самомъ дѣлѣ цѣлью ихъ появленія была только неаполи-
танская ігіііига (іі резсе. Но картина ихъ появленія была
настоящей цѣлью всей новеллы Боккаччіо. Онъ разска-
зываетъ объ этомъ со вниманіемъ къ каждому своему
слову, отмѣчая со вкусомъ и точностью каждую подроб-
ность рисовавшагося передъ глазами видѣнія. Онъ измѣ-
няетъ даже движенію новеллы, замирая на нѣсколько
мгновеній отъ эстетическаго восторга передъ своей раз-
сказанной картиной. Нимфы рыбнаго бассейна—это почти
что лѣсныя нимфы Полиціано и Боттичелли. Правда,
склонное къ отвлеченности кватроченто постыдилось бы
приставить своихъ нимфъ къ изготовленію блюда жаре-
ной рыбы. Но Боккаччіо уже по одной способности залю-
боваться собственнымъ вымысломъ, среди разсказа о дѣй-
ствительныхъ происшествіяхъ жизни, кажется ушедшимъ
на цѣлое столѣтіе впередъ отъ всѣхъ другихъ людей
треченто.
Для знакомства съ литературой треченто прежде
всего необходимо знать Декамеронъи Боккаччіо, но для
знанія жизни треченто важнѣе быть знакомымъ съ новел-
лами Франко Саккетти. Ближе всѣхъ-другихъ итальян-
скихъ новеллистовъ онъ стоялъ по времени къ Боккаччіо
и менѣе всѣхъ другихъ былъ затронутъ его вліяніями.
Саккетти писалъ стихи, писалъ свои разсказы, любилъ ли-
тературу, но не былъ литераторомъ. Въ его жизни было
слишкомъ мало уединенія, слишкомъ много дѣлъ, заботъ,
24
НОВЕЛЛИСТЫ ТРЕЧЕНТО.
даже бѣдствій. Он*ь былъ три раза женатъ и три раза
оставался вдовцомъ. Его родному брату отрубили голову
на флорентійской площади за кражу, побѣгъ и подлогъ.
Въ молодости Саккетти былъ купцомъ, затѣмъ перешелъ
на службу республики, а при концѣ своей жизни зани-
малъ должность подесты въ маленькихъ городахъ Тосканы
и Романьи. Онъ принадлежалъ къ одной изъ самыхъ
древнихъ гвельфскихъ фамилій Флоренціи, но древность
его рода плохо согласовалась съ состояніемъ его ко-
шелька. Онъ нуждался всю жизнь и много разъ разо-
рялся до тла, то будучи захваченъ въ плѣнъ пизанскими
корсарами, то узнавъ о сожженіи своей виллы непрія-
тельскими войсками. Флоренція второй половины XIV вѣка
кипѣла, какъ въ котлѣ, борьбой партій, заговорами знати,
возстаніями черни. И Франко Саккетти кипѣлъ въ этомъ
котлѣ вмѣстѣ со своими согражданами. Онъ самъ прини-
малъ участіе въ общественной жизни своего города, но
сдѣлался лѣтописцемъ не политической, а частной жизни.
Впрочемъ, политическія событія раздробились и умали-
лись тогда до размѣровъ частнаго уличнаго происшествія.
Въ своей дѣятельной жизни Саккетти накопилъ огром-
ный запасъ воспоминаній о такихъ происшествіяхъ. Чѣмъ
пестрѣе была путаница окружавшихъ его обстоятельствъ,
тѣмъ большую иронію вызывало въ немъ зрѣлище жизни.
Смѣясь, онъ разсказываетъ о томъ, что видѣлъ и слы-
шалъ. Смѣхъ Воккаччіо —это только одно изъ настроеній
разносторонней писательской натуры. „ Декамеронъ “ со-
держитъ искусно подобранную гамму различныхъ чело-
вѣческихъ чувствъ, отвѣтствующихъ различнымъ харак-
терамъ и темпераментамъ читателей. Саккетти же мѣнялся
такъ мало, какъ если бы считалъ самого себя единствен-
нымъ читателемъ своихъ новеллъ. Его современники не
знали ихъ въ видѣ распространенной въ спискахъ книги,
и только историки и позднѣйшіе новеллисты охотно обра-
НОВЕЛЛИСТЫ ТРЕЧЕНТО.
25
щались къ разорваннымъ страницамъ единственнаго ма-
нускрипта, похищая у бѣднаго Саккетти плоды его жиз-
неннаго опыта.
Новеллы Саккетти давно уже были оцѣнены, какъ ве-
ликолѣпный историческій источникъ. Флоренція XIV вѣка
изображена въ нихъ съ приводящей въ восторгъ точ-
ностью, съ драгоцѣнной и живой теплотой. Саккетти ве-
детъ насъ черезъ улицы, запруженныя толпой, черезъ ры-
ночныя площади, гдѣ такъ легко можетъ подняться смя-
теніе. Мы заглядываемъ въ мастерскую ювелира у Порта
Санта Марія, въ монастырскую трапезную, гдѣ настоя-
тель Санъ Миніато угощаетъ обѣдомъ работавшихъ для
него художниковъ. Канунъ дня Всѣхъ Святыхъ застаетъ
насъ у жарильныхъ лавокъ, гдѣ дымятся праздничные
гуси. Мы видимъ комнату, гдѣ не смущаемый шумомъ
работающихъ каменщиковъ, незамѣтный гуманистъ по-
груженъ въ своего Тита Ливія; мы видимъ маленькій са-
дикъ, доставившій столько радостей и темъ для сонетовъ
своему хозяину, поэту Антонію Пуччи. Всѣ эти простыя
вещи, невеликіе люди оживаютъ въ движеніи новеллы
Саккетти. Сюжетъ ея всегда незамысловатъ и всегда
изложенъ въ немногихъ словахъ. Саккетти не заразился
ни романтизмомъ, ни цвѣтистымъ стилемъ „Декамерона".
Но онъ любилъ слово не меньше, чѣмъ Боккаччіо. На-
родное флорентійское слово является, въ сущности, глав-
нымъ героемъ всѣхъ его разсказовъ. Мѣткость и сила
этого слова, которую никакая литература не могла бы
родить, подхвачены имъ прямо на улицѣ. Она является
его собственнымъ достояніемъ, потому что онъ самъ со-
ставляетъ часть уличной толпы. Саккетти—народный пи-
сатель въ самомъ подлинномъ значеніи этого понятія.
Флорентійскій народъ XIV вѣка воскресаетъ, благодаря
ему, передъ нами въ разнообразнѣйшихъ обстоятельствахъ
и положеніяхъ своего повседневнаго существованія.
26
НОВЕЛЛИСТЫ ТРЕЧЕНТО.
Въ кровной связи съ этимъ народомъ Саккетти нашелъ
силу легко перенести всѣ бѣдствія своей жизни. Не одинъ
онъ хоронилъ своихъ близкихъ, не одинъ разорялся, не
одинъ встрѣчалъ безпріютную старость. Онъ жилъ въ
тяжелыя времена Флоренціи, видѣлъ чуму 1348 года, ти-
раннію герцога Аѳинскаго, мятежъ Чіомпи, нашествіе
свирѣпыхъ наемниковъ, предводимыхъ страшнымъ порт-
нымъ изъ Лондона Джономъ Хоквудомъ, превратившимся
въ итальянскаго кондотьера Джованни Агуто. Въ своихъ
новеллахъ Саккетти часто говоритъ отъ себя, но онъ ни-
когда не жалуется на свою долю. Всѣ удары судьбы, ко-
торые падали на его плечи, не заставили его сгорбиться,
ожесточиться, постарѣть. Его взглядъ на міръ остался до
конца яснымъ и веселымъ. Онъ обнаружилъ удивитель-
ную силу того инстинкта жизни, который не далъ Фло-
ренціи погибнуть въ мелочныхъ переворотахъ треченто»
Саккетти умеръ около 1400 года, на порогѣ того вѣка, ко-
торый былъ эпохой величайшей исторической и худо-
жественной славы Флоренціи и настоящимъ тріумфомъ ея
исполинской жизненной энергіи. Родство крови и родство
души соединяли этого скромнаго разсказчика новеллъ и
зауряднаго человѣка флорентійской уличной толпы съ ге-
роями флорентійскаго Возрожденія.
Въ новеллахъ Саккетти краснорѣчивѣе, чѣмъ индиви-
дуальность автора, говоритъ духъ народа. Но немалой
цѣнностью представляется индивидуальный талантъ этого
новеллиста, при сравненіи его съ другими современными
ему писателями. Джованни Серкамби, жившій между 1З47
и 1427 годами въ Луккѣ, по своему жизненному положе-
нію имѣлъ всѣ шансы быть маленькимъ Саккетти для
своей маленькой Лукки. Онъ сдѣлалъ одно доброе дѣло,
ведя лѣтопись современныхъ ему событій. Онъ писалъ
27
НОВЕЛЛИСТЫ ТРЕЧЕНТО.
также новеллы, но, читая ихъ, видишь всю разницу между
нимъ и Саккетти, между Флоренціей и Луккой. Въ своей
провинціальной глуши Серкамби успѣлъ отстать на цѣ*
лое столѣтіе. Наканунѣ кватроченто лучшіе его разсказы
остаются все еще на уровнѣ сказаній „Новеллино". Худшіе
—не выходятъ изъ предѣловъ грубой и непристойной де-
ревенской басни. Серкамби не заслуживалъ бы упомина-
нія, если бы имя Данте не придавало интереса двумъ
изъ его скудоумныхъ провинціальныхъ анекдотовъ. При*
веденная здѣсь другая новелла,—пересказъ античнаго
сказанія о матронѣ Эфесской,—любопытна лишь какъ
примѣръ переряженной послѣ многихъ вѣковъ странствія
латинской повѣсти.
Рядъ новеллистовъ треченто заканчивается смутнымъ
именемъ, похожимъ болѣе на псевдонимъ. Авторъ сбор-
ника новеллъ, называющагося «Пекороне», извѣстенъ
пока лишь какъ Серъ Джованни Фіорентино. Несмотря на
самые тщательные розыски историковъ, имъ не удалось
открыть ничего объ его личности. Извѣстенъ только
годъ составленія его книги, благодаря сонету, поставлен-
ному въ ея предисловіи.
„Міііе ігесепіо соп зеііапѴ оііо аппі
Ѵегі соггеѵап, циапбо іпсошіпсіаіо
Ри циезіо ІіЬго, зсгійо есі огбіпаіо,
Соте ѵейеіе, рег те зег Оіоѵаппі.
Кто бы онъ ни былъ, авторъ „Пекороне" является
прямымъ послѣдователемъ Боккаччіо. Первый изъ новел-
листовъ послѣ Боккаччіо, онъ считаетъ нужнымъ приду-
мать особую тізе еп зсёпе для своихъ разсказовъ, напо-
добіе тізе еп зсёпе „Декамерона". Молодой Ауректо (вѣ-
роятно—анаграмма слова Аисіог) разсказываетъ ихъ своей
возлюбленной, монахинѣ Сатурнинѣ, въ пріемной жен*
'28
НОВЕЛЛИСТЫ ТРЕЧЕНТО.
скаго монастыря въ Форли, по двѣ въ день. Пятьдесятъ
новеллъ составляютъ сборникъ, названный гротескнымъ
и не вполнѣ яснымъ именемъ „Пекороне". Большинство
изъ нихъ представляютъ пересказанные отрывки хроникъ
Виллани. Странно подумать, что Ауректо и Сатурнина
не нашли лучшей темы для своихъ бесѣдъ, чѣмъ курсъ
флорентійской исторіи. Кажется правильнымъ поэтому
предположеніе, что большинство новеллъ были введены въ
.сборникъ иной и позднѣйшей рукой. Это тѣмъ болѣе вѣ-
роятно, что другія новеллы „Пекороне" далеки отъ скуч-
наго и неодухотвореннаго пересказа хроникъ. Въ шест-
надцати, по крайней мѣрѣ, новеллахъ Серъ Джованни
выступаетъ оригинальнымъ и даровитымъ повѣствовате-
лемъ. Онъ пишетъ проще и, пожалуй, блѣднѣе, чѣмъ Бок-
каччіо, но благодаря этой простотѣ и блѣдности меньше
•утомляетъ читателя. Въ его писаніяхъ звучитъ менѣе
высокая романтическая нота, и онъ не знаетъ немного
искусственнаго эстетизма Воккаччіо. Онъ скромнѣе ода-
ренъ литературно, чѣмъ Воккаччіо, и бѣднѣе его знаніями,
но не бѣднѣе его чувствомъ. По сравненію съ чувствомъ
Саккетти, чувство Серъ Джованни кажется болѣе глубо-
кимъ, раздѣленнымъ на планы и полнымъ тѣней. Трога-
тельности подлиннаго благочестія, которымъ проникнута
его новелла о мессерѣ Аланѣ и мессерѣ Пьеро, не встрѣ-
тишь ни у одного изъ его современниковъ. Теплота
чувства, съ которой разсказана эта замѣчательная исто-
рія, не превзойдена даже въ „Цвѣточкахъ Франциска Ас-
сизскаго", немного охлажденныхъ вставными разсужде-
ніями изъ францисканскихъ проповѣдей. Серъ Джованни
съ большей свободой, съ большей безхитростностью, раз-
сказываетъ о религіозномъ подвигѣ маленькаго мессера
Алана. И этотъ разсказъ овѣянъ дыханіемъ глубокой
правдивости именно отъ сосѣдства его съ другими менѣе
благочестивыми исторіями. У таинственнаго пока Серъ
НОВЕЛЛИСТЫ ТРЕЧЕНТО.
2»
Джованни были какія-то особенныя душевныя способно-
сти, рѣдко встрѣчающіяся у другихъ людей итальянскаго
Возрожденія. Его новелла о „счастливѣйшей женщинѣ/4
полна тонкимъ и грустнымъ раздумьемъ о женской судьбѣ,
женской долѣ. Жизненная философія этой новеллы отли-
чается такой глубиной, какой никогда не зналъ Воккач-
чіо. Серъ Джованни былъ рѣдкимъ флорентійскимъ но-
веллистомъ, не считавшимъ усмѣшку вершиной жизненной,
мудрости. Онъ мало смѣялся въ своихъ новеллахъ, а
разсказывая о трагическомъ, не пріукрашалъ его благо-
получнымъ концомъ и не скрывалъ завѣсой легендарно-
сти. Простота и твердость, съ какой онъ разсказываетъ,
про ужасный конецъ Костанцы Малатеста и ея возлюб-
леннаго, были благороднымъ движеніемъ его души передъ
лицомъ смерти.
НОВЕЛЛЫ
ИТАЛЬЯНСКАГО
ВОЗРОЖДЕНІЯ
Часть I.
НОВЕЛЛИСТЫ ТРЕЧЕНТО.
Переводы,
„НОВЕЛЛИНО“.
„ ФІОРЕТТИ“.
ФРАНЧЕСКО ДА БАРБЕРИНО.
БОККАЧЧІО.
ФРАНКО САККЕТТИ.
СЕРКАМБИ.
СЕРЪ ДЖОВАННИ.
«НОВЕЛЛИН О».
ОТВѢТЫ ГРЕКА.
ЦѢНА ДЫМА.
ФРИДРИХЪ II И МАГИ.
ФРАНЦУЗСКАЯ ГОРОЖАНКА.
ТРИ ПЕРСТНЯ.
ХИТРОСТЬ ЭЦЦЕЛИНО.
БЛАГОДАРНЫЙ ПОКОЙНИКЪ,
НОЬЁЛЙЫ ИТАЛЬЯНСК. ВОЗРОЖДЕНІЯ
3
ОТВѢТЫ ГРЕКА.
Въ одной части Греціи былъ государь, носившій цар-
скую корону и владѣвшій многими землями, хотя проис-
хожденія онъ былъ незнатнаго; звали его Филиппомъ. За
какія-то провинности онъ держалъ въ темницѣ одного
грека, который отличался такой мудростью, что умомъ
своимъ поднимался выше звѣздъ. Случилось однажды, что
этому государю привели изъ Испаніи коня большой силы
и прекраснѣйшаго на видъ. Сталъ спрашивать государь
объ этомъ конѣ своихъ конюшихъ, а тѣ отвѣтили, что
у него въ темницѣ есть человѣкъ, который знаетъ все.
Онъ велѣлъ тогда вывести коня и призвать грека и ска-
залъ тому. „Ученый, оцѣни-ка мнѣ этого коня; мнѣ ска-
зали, что ты человѣкъ свѣдущійи. Грекъ осмотрѣлъ коня
и отвѣтилъ: „Государь, на видъ онъ хорошъ, но скажу
вамъ только, что онъ выкормленъ ослинымъ молокомъ
Царь послалъ тотчасъ узнать въ Испаніи, какъ выкор-
мили этого коня, и ему сообщили, что когда жеребенокъ
остался безъ матери, то его, дѣйствительно, кормили
ослинымъ молокомъ. Очень подивился на то царь и ве-
лѣлъ, чтобы греку давали теперь полхлѣба въ день отъ
царскаго двора. Черезъ нѣкоторое время разложилъ этотъ
царь свои драгоцѣнные камни и опять послалъ за тѣмъ
36
«и о в 1: л л й н о.»
грекомъ и сказалъ ему: «Ученый, ты человѣкъ свѣдущій
и, должно быть, знаешь все. Если ты понимаешь въ кам-
няхъ, скажи, какой изъ нихъ кажется тебѣ самымъ луч-
шимъ?" Грекъ поглядѣлъ камни и спросилъ: „Государь,
а какой изъ нихъ больше всего вамъ нравится?“ Царь
показалъ на одинъ камень, бывшій красивѣе другихъ, и
сказалъ: «Вотъ этотъ, по-моему, лучше всѣхъ и дороже
всѣхъ». Грекъ взялъ его, подержалъ въ кулакѣ, прило-
жилъ къ уху и потомъ сказалъ: „Государь, въ немъ си-
дитъ червь». Царь послалъ за мастерами, тѣ разбили ка-
мень и нашли въ немъ червя. Тогда сталъ онъ хвалить
грека за удивительный умъ и велѣлъ, чтобы теперь ему
давали каждый день по цѣлому хлѣбу съ царскаго стола.
Скоро опять прислалъ царь за этимъ грекомъ и, отведя
его въ сторону, сталъ говорить: „Ученый, я вѣрю въ
твою науку и убѣдился въ ней, когда тебя спрашивалъ.
Но хочу еще, чтобы ты сказалъ мнѣ, кто былъ мой
отецъ". Грекъ отвѣтилъ: «Государь, скажу вамъ, что
вашъ отецъ былъ булочникъ». Тогда царь сказалъ: «О,
мой ученый, великія доказательства своей науки ты мнѣ
далъ; прошу тебя, скажи мнѣ, какъ ты все это узналъ?"
Грекъ отвѣчалъ: „Государь, сейчасъ вамъ скажу. Я
узналъ, что лошадь выкормлена ослинымъ молокомъ по
естественному признаку: уши у нея были отвислыя, какъ
не должно быть у лошади. О червякѣ въ камнѣ я дога-
дался потому, что камень отъ природы долженъ быть хо-
лоденъ, а тотъ былъ теплымъ. Теплымъ онъ не можетъ
быть самъ по себѣ, а можетъ быть только отъ какого-
нибудь живого существа".—„А какъ же ты узналъ, что
я сынъ булочника?“—Грекъ отвѣчалъ: „Государь, когда
я сказалъ вамъ такую удивительную вещь про лошадь,
вы распорядились, чтобы мнѣ давали полхлѣба въ день.
Когда про камень сказалъ, вы пожаловали мнѣ цѣлый
хлѣбъ. И тогда я догадался, какого отца вы сынъ. Если
«й О В Е Л Л И Н О».	37
бы вы были царскимъ сыномъ, вы наградили бы меня
цѣлымъ городомъ. Но вамъ показалось, что можно
вполнѣ вознаградить меня однимъ хлѣбомъ, какъ то сдѣ-
лалъ бы и вашъ отецъ*. Тогда царь призналъ свою
жадность, выпустилъ грека изъ тюрьмы и одарилъ его
щедро.
(Новелла 2).
/ '
38
«И О В 15 л л и н о».
ЦІЗНА ДЫМА.
Въ Александріи, находящейся въ римскихъ владѣні-
яхъ (есть двѣнадцать Александрій, всѣ основанныя вели-
кимъ Александромъ передъ его смертью), въ этой Але-
ксандріи есть улицы, гдѣ живутъ сарацины, которые
готовятъ тамъ кушанія на продажу, и люди выбираютъ
на тѣхъ улицахъ кушанье, какое имъ больше нра-
вится, какъ у насъ въ лавкахъ выбираютъ сукно. Какъ-
то въ понедѣльникъ одинъ сарацинскій поваръ, по имени
Фабракъ, сидя у своей кухни, увидѣлъ, что къ ней по-
дошелъ бѣдный сарацинъ съ кускомъ хлѣба въ рукѣ. У
этого бѣдняка не было денегъ, чтобы купить себѣ какой-
нибудь ѣды, но онъ сталъ держать свой хлѣбъ надъ ми-
ской, изъ которой шелъ дымъ, и пропиталъ этотъ хлѣбъ
паромъ, поднимавшимся отъ кушанья, которое тутъ вари-
лось, и потомъ сталъ его ѣсть. Фабракъ торговалъ плохо
въ то утро; онъ пришелъ въ раздраженіе и гнѣвъ, схва-
тилъ этого бѣднаго сарацина и сказалъ ему: „Заплати
мнѣ за то, что ты у меня взялъБѣднякъ отвѣчалъ: „Я
ничѣмъ другимъ отъ тебя не попользовался, какъ только
дымомъ".— „Разъ взялъ у меня что-то, значитъ долженъ
заплатить", говорилъ Фабракъ. И такой у нихъ поднялся
споръ, такой долгій и никогда не бывалый, что слухъ о
немъ дошелъ до самого султана. Султану показалось
очень труднымъ рѣшить этотъ споръ, и онъ созвалъ
своихъ мудрецовъ и разсказалъ имъ, въ чемъ дѣло Са-
рацинскіе мудрецы стали разсуждать. Однимъ казалось,
что дымъ не принадлежитъ повару: его нельзя удержать,
онъ уходитъ въ воздухъ, и нѣтъ отъ него никакой
пользы, за которую надо было бы заплатить. Другіе го-
ворили, что дымъ есть часть кушанья и образуется изъ
«н о в е л л и н о».	39
него, что онъ продается вмѣстѣ съ кушаньемъ, значитъ,
кто беретъ его, тотъ долженъ платить. Много спорили
они объ этомъ. Въ концѣ концовъ, рѣшили такъ: „Одинъ
человѣкъ продаетъ, другой покупаетъ; пусть же тотъ,
кто продаетъ, получитъ цѣнность проданной имъ вещи.
Когда онъ продаетъ вещи, приносящія осязательную
пользу, онъ получаетъ за нихъ монеты, также принося-
щія пользу. Но дымъ—это вещь неосязательная и безпо-
лезная. Вели же, государь, прозвенѣть монетой и объяви,
чію цѣну дыма достаточно уплатить звономъ монеты
Такъ присудилъ султанъ, и такъ было исполнено.
(Новелла 7).
40
«Н О В Г л л и н о».
ФРИДРИХЪ II и МАГИ.
Императоръ Фридрихъ II былъ благороднѣйшимъ го-
сударемъ, и замѣчательные люди стекались къ нему со
всѣхъ сторонъ, потому что онъ награждалъ ихъ щедро и
принималъ хорошо всякаго, кто былъ въ какомъ-либо*
дѣлѣ искусенъ. Къ нему приходили музыканты, пѣвцы,
разсказчики, художники, бойцы и другіе люди подобнаго
рода. Однажды онъ собирался обѣдать, и уже подали
воду, чтобы мыть руки, когда къ нему явились три мага,
одѣтые въ длинныя мантіи. Они сейчасъ же ему покло-
нились, а онъ ихъ спросилъ: „Кто изъ васъ самый глав-
ный? “ Одинъ выступилъ впередъ и сказалъ: „Государь,
это я“. Императоръ благосклонно попросилъ ихъ начи-
нать. И они начали показывать свое искусство и про-
изводить заклинанія. Вдругъ небо нахмурилось, хлынулъ
дождь, загремѣлъ громъ, и засверкала молнія, и градъ
застучалъ желѣзными градинами. Рыцари бросились бѣ-
жать, кто куда. Но вотъ буря успокоилась. Маги собра-
лись уходить и попросили награды., Императоръ сказалъ:
«Просите все, что хотите» Они показали тогда на графа
Санъ Бонифаціо, который сидѣлъ рядомъ съ императо-
ромъ, и сказали: «Государь, прикажите этому рыцарю,
чтобы онъ защитилъ насъ отъ нашихъ враговъ". Импе-
раторъ милостиво на это согласился.
Пустился графъ съ ними въ дорогу. Привели они
графа въ богатѣйшій городъ. Дали ему тамъ прекрас-
наго коня и оружіе, показали ему множество благород-
ныхъ рыцарей и сказали: „Эти рыцари станутъ подъ
твое начальство". Началась война, произошло сраженіе*
Графъ разбилъ враговъ и освободилъ ту землю. Еще
одержалъ онъ три побѣды надъ врагами въ открытомъ
«НОВЕЛЛИН О».
41
полѣ. Завоевалъ всю ихъ страну. Маги нашли ему жену.
Народилъ онъ дѣтей. Долго послѣ того управлялъ госу-
дарствомъ. Надолго маги оставили его, потомъ верну-
лись. Старшему сыну графа исполнилось уже сорокъ
лѣтъ. Старикомъ сдѣлался графъ. Маги, вернувшись къ
нему, стали спрашивать, не желаетъ ли онъ повидать
императора и его дворъ. Графъ отвѣтилъ, что, вѣрно, все
много разъ уже перемѣнилось въ имперіи, и всюду тамъ
новые люди, зачѣмъ же ему туда ѣхать? Маги сказали:
„Мы хотимъ, чтобід ты непремѣнно туда вернулся
Тронулись въ путь, ѣхали долго. Прибыли ко двору.
Застали императора и его бароновъ все еще за обѣден-
нымъ столомъ, все еще не успѣвшими вымыть руки, ко-
торыя они начали мыть, когда графъ уѣхалъ съ магами.
Императоръ заставилъ разсказать все происшествіе;
графъ разсказалъ: «Я давно женатъ, моимъ дѣтямъ подъ
сорокъ/ Три сраженія я выигралъ, весь міръ успѣлъ пе-
ревернуться. Когда же все это могло случиться?» Импе-
раторъ заставилъ его описать все подробно къ ге дикому
удовольствію бароновъ и рыцарей.
(Новелла 17).
42
«нови л л и н о».
ФРАНЦУЗСКАЯ ГОРОЖАНКА.
У одного французскаго горожанина была очень кра-
сивая жена. Случилось ей быть на ‘праздникѣ съ другими
городскими женщинами, и она увидѣла тамъ одну изъ
нихъ, на которую всѣ очень смотрѣли, потому что она
была богато одѣта. И тогда эта горожанка сказала себѣ:
„Вели бы я была одѣта, какъ та, на меня всѣ смотрѣли
бы не меньше, потому что лицомъ я не хуже той." Вер-
нулась она домой къ мужу въ большомъ огорченіи. Мужъ
сталъ спрашивать ее, чѣмъ она огорчена; женщина от-
вѣчала: „Тѣмъ, что я не такъ одѣта, чтобы мнѣ показы-
ваться вмѣстѣ съ другими женщинами. На праздникѣ были
и не такія красивыя какъ я, да на нихъ всѣ смотрѣли,
а на меня никто не поглядѣлъ изъ-за моего плохого
платья." Тогда мужъ обѣщалъ ей изъ перваго барыша,
какой будетъ, сдѣлать новое платье. Черезъ нѣсколько
дней къ этому горожанину пришелъ другой и попросилъ
десять марокъ взаймы. И онъ предложилъ заплатить при
отдачѣ двѣ марки лишку. Мужъ отвѣчалъ: „Я ни за что
на это не пойду, потому что душа моя тогда попадетъ
въ адъ." Жена стала на него кричать: „Ахъ ты, лжецъ
и предатель, ты не хочешь этого сдѣлать, потому что не
хочешь, чтобы у меня было новое платье." Тогда горо-
жанинъ, попрекаемый женой, далъ деньги взаймы подъ
двѣ марки прибыли и на прибыль сшилъ своей женѣ но-
вое платье. И горожанка пошла въ монастырь на празд-
никъ вмѣстѣ съ другими женщинами.
Былъ тамъ въ это время Мерлинъ. Кто-то сказалъ
при немъ: „О Санъ Джованни! что за красивая дама!" А
Мерлинъ, мудрый пророкъ, отозвался тогда: „Правда, была
бы она красива, если бы ея' платье не было отъ врага
«Н О В Е л л и н о».
43
Божьяго.“ Дама обернулась къ нему и сказала. „Объяс-
ните мнѣ, господинъ, почему мое платье отъ врага Божьяго?"
Онъ отвѣтилъ: „Дама, я сейчасъ вамъ это скажу. Вспом-
ните, какъ вы были на праздникѣ, гдѣ на другихъ смо-
трѣли больше, чѣмъ на васъ, потому что на васъ было
плохое платье. Вспомните, какъ вернувшись домой вы
жаловались мужу, и какъ онъ обѣщалъ вамъ сдѣлать
новое платье изъ перваго барыша. Потомъ пришелъ къ
нему человѣкъ просить десять марокъ взаймы подъ двѣ
марки прибыли, а вы побудили вашего мужа согласиться,
Потомъ, на эти дурнымъ путемъ доставшіяся деньги вы
сшили себѣ платье. Скажите мнѣ, можетъ быть, я говорю
неправду?1'—„Да, вы говорите правду/1 отвѣтила дама.
„Не приведи Богъ, чтобы такое грѣшное платье было на
мнѣ." И на виду у всѣхъ людей она раздѣлась и стала
просить Мерлина, чтобы онъ спасъ ея душу отъ погибели.
(Новелла 22).
44
«НОВЕЛЛИНО».
ТРИ ПЕРСТНЯ.
Когда султану понадобились деньги, ему посовѣтовали
обвинить въ чемъ-нибудь одного богатаго еврея, жившаго
въ его землѣ, и потомъ отнять у него имущество, кото-
рое было безсчетно. Султанъ послалъ за этимъ евреемъ
и спросилъ его, какая вѣра самая лучшая, рѣшивъ въ
своемъ умѣ такъ: „Если онъ скажетъ—іудейская или хри-
стіанская, я отвѣчу, что онъ оскорбляетъ мою вѣру. Если
же скажетъ—сарацинская, я его спрошу: почему же ты
самъ держишься іудейской вѣры?" Еврей, выслушавъ во-
просъ своего повелителя, отвѣтилъ: „Государь, у одного
отца было три сына. И у этого человѣка былъ перстень
съ самымъ лучшимъ на свѣтѣ драгоцѣннымъ камнемъ.
Каждый изъ сыновей просилъ отца завѣщать этотъ пер-
стень именно ему. Отецъ, видя, что всѣ они желали того
же, послалъ за искуснымъ ювелиромъ и сказалъ ему.
„Мастеръ, сдѣлай мнѣ два перстня точь-въ-точь какъ
этотъ и въ каждый изъ нихъ вставь по камню, похожему
на этотъ." Ювелиръ сдѣлалъ перстни такими похожими
между собой, что никто, кромѣ отца, не могъ узнать, ка-
кой изъ нихъ настоящій. Потомъ отецъ послалъ за сы-
новьями и каждому далъ перстень втайнѣ отъ другихъ, и
каждый рѣшилъ, что его и есть настоящій, и никто не
зналъ истины, кромѣ отца. Такъ же скажу тебѣ о трехъ
вѣрахъ. Отецъ на небесахъ знаетъ, какая изъ нихъ луч-
шая, мы же, его дѣти, считаемъ лучшей каждый изъ
насъ свою." Тогда султанъ, видя, какъ тотъ вышелъ изъ
затрудненія и не находя, въ чемъ его обвинить, отпустилъ
его съ миромъ.
(Новелла 61).
О В Е л л и й о».
45
ХИТРОСТЬ ЭЦЦЕЛИНО.
Мессеръ Эіщелнно да Романо велѣлъ объявить по
своимъ землямъ и по всѣмъ окрестностямъ, что собирается
раздать большую милостыню, и что пусть всѣ нищіе при-
дутъ къ нему въ извѣстный день, и тогда каждый изъ
нихъ получитъ хорошій обѣдъ и новую одежду въ пода-
рокъ. Извѣстіе объ этомъ быстро распространилось. Ни-
щіе потянулись туда со всѣхъ сторонъ. Когда насталъ
день, сенешалы вышли къ нимъ на лугъ съ ѣдой и одеж-
дой. Одного за другимъ они обошли всѣхъ, и всѣхъ за-
ставили раздѣться до-нага, а потомъ велѣли имъ одѣться
въ новое платье и дали имъ ѣсть. Тѣ стали просить на-
задъ свои лохмотья, но этого имъ не дали. Всѣ лохмотья
свалили въ огромную кучу и эту кучу зажгли. Потомъ на
томъ мѣстѣ нашли такое количество золота и серебра,
которое далеко покрыло всѣ расходы. И тогда съ Вогомъ
выпроводили оттуда всѣхъ нищихъ.
(Новелла 67).
46
«НОВЕЛЛИН о».
БЛАГОДАРНЫЙ ПОКОЙНИКЪ.
Былъ нѣкогда въ Маркѣ Тревизской богатый и бла-
городный рыцарь. И такъ щедро принялся онъ тратить
свое имущество, что скоро истратилъ все, что у него
было денегъ, припасовъ, лошадей и оружія. А когда, на-
конецъ, онъ пропустилъ все сквозь руки, то не зналъ,
что ему теперь дѣлать. Въ это время до него дошелъ
слухъ, что король Корнуольскій приглашаетъ всѣхъ ры-
царей къ своему двору на турниръ и побѣдителю обѣ-
щаетъ дать въ жены дочь и половину царства. Какъ
только услышалъ нашъ рыцарь это извѣстіе, такъ сей-
часъ же захотѣлъ туда поѣхать. Онъ собралъ всѣхъ
родныхъ и друзей и попросилъ ихъ помочь ему, ручаясь,
что онъ побѣдитъ всѣхъ рыцарей, сколько ихъ тамъ нп
будетъ. Кто совѣтовалъ ему ѣхать, а кто отговаривалъ
его, но, въ концѣ концовъ, согласились всѣ: пусть ѣдетъ.
Собрали для него довольно денегъ, оружія, лошадей, доб-
рыхъ слугъ и всего, что ему было нужно. И такъ пу-
стился рыцарь въ дорогу и ѣхалъ счастливо пятнадцать,
дней, прежде чѣмъ случилось съ нимъ что-либо, о чемъ
слѣдовало бы упомянуть.
На пятнадцатый день онъ приблизился къ одному го-
родку. Онъ направлялся къ нему по большой дорогѣ,
когда увидѣлъ передъ собой множество людей, конныхъ
и пѣшихъ, которые сворачивали съ этой большой дороги
на проселокъ, и тогда, догнавъ ихъ, онъ спросилъ одного:
„Почему это столько народа съѣзжаетъ тутъ съ хорошей
дороги на плохую?и А тотъ сказалъ ему: „Мессере, а
развѣ вы не знаете?и—„Разумѣется, не знаю," отвѣтилъ
рыцарь. И тогда тотъ продолжалъ. „Мессере, я вамъ сей-
часъ скажу. Если вы поѣдете по большой дорогѣ, то
«й О В Й Л Л ин о».
47
услышите страшное зловоніе, которое распространяется
отъ одного мертваго рыцаря, лежащаго въ гробу передъ
церковью,—такое зловоніе, что отъ него можно умереть.
Чтобы избѣжать его, мы сворачиваемъ въ сторону; и по
этой же причинѣ никто тамъ никогда не проѣзжаетъ."
Сказалъ тогда рыцарь: „Спаси тебя Богъ, разскажи ты
мнѣ: почему же умеръ тотъ рыцарь, и почему его не
похоронили?" И тотъ отвѣчалъ: „Мессере, причина этому
слѣдующая: въ нашей землѣ такой обычай, что если чело-
вѣкъ умирая оставляетъ послѣ себя долги, то его не хо-
ронятъ до тѣхъ поръ, пока долги не будутъ заплачены.
Рыцарь же, который умеръ, при всемъ своемъ благород-
ствѣ былъ бѣденъ и задолжалъ столько, сколько не могъ
заплатить, а изъ родныхъ и друзей никто не заплатилъ
за него. И такъ онъ не будетъ преданъ землѣ до тѣхъ
поръ, пока его долги не будутъ заплачены." Спросилъ
его нашъ рыцарь: „А если кто заплатитъ за него, похо-
ронятъ ли его тогда?" И тотъ отвѣтилъ ему: „Конечно,
мессере, немедленно же."
Тогда рыцарь поскакалъ въ городокъ и сейчасъ же
велѣлъ 'объявить жителямъ, что если кому остался дол-
женъ умершій и не преданный землѣ мессеръ Джильотто,
то пусть тотъ разыщетъ въ такой-то гостиницѣ мессера
Діанезе, намѣреннаго заплатить долги покойника, пре-
пятствующіе его погребенію. Какъ услышали это люди,
которымъ остался долженъ мессеръ Джильотто, такъ сей-
часъ всѣ сбѣжались въ гостиницу къ мессеру Діанезе. А
мессеръ Діанезе по своему милосердію рѣшилъ испол-
нить то доброе намѣреніе, которое было у него въ
сердцѣ, и сталъ платить всѣмъ, кому остался долженъ по-
койный мессеръ Джильотто. На плату ушли у него всѣ
деньги, а потомъ пришлось ему продать даже лошадей и
все имущество, такъ что осталась у него только одна ло-
шадь. И когда онъ заплатилъ всѣмъ и каждому, онъ
48
«И О В Е л Л н н о».
созвалъ въ церковь горожанъ, священниковъ, монаховъ и
все духовенство, и предалъ землѣ прахъ благороднаго
рыцаря съ большими почестями.
Сдѣлавъ все это, онъ сѣлъ на лошадь, попрощался съ
жителями городка и отправился въ путь, а когда отъ-
ѣхалъ оттуда на двѣ мили (только онъ одинъ ѣхалъ вер-
хомъ, а всѣ его слуги были теперь пѣшіе), его догналъ,
должно быть, какой-то купецъ съ двумя прекрасно снаря-
женными лошадьми и поздоровался съ нимъ. Мессеръ
Діанезе отвѣтилъ ему съ величайшей вѣжливостью, а ку-
пецъ сталъ спрашивать его, кто онъ и куда ѣдетъ. И
услышавъ его отвѣтъ, купецъ сказалъ: „Я хочу войти
съ вами въ компанію во всемъ этомъ вашемъ дѣлѣ, и
мы раздѣлимъ пополамъ все, что тамъ заработаемъ. Вы
храбрый рыцарь, а у меня довольно денегъ и лошадей, и
оружія, и всего, въ чемъ у васъ есть надобность*. Мес-
серъ Діанезе подумалъ про себя: Вотъ какъ разъ то,
что мнѣ нужно, и сказалъ:. „Я охотно соглашаюсь на то,
что вы мнѣ предлагаете*. И такъ они ударили по ру-
камъ.
Скоро они пріѣхали въ большой городъ и тамъ на-
купили лошадей, оружія и всего, что надо, и запаслись
изрядно всякимъ имуществомъ. А потомъ поскакали
дальше и, наконецъ, пріѣхали въ столицу короля, гдѣ оста-
новились въ самой лучшей гостиницѣ. Немедленно же
они пригласили тамошнихъ знатныхъ людей на обѣдъ и
угостили ихъ на славу и сдѣлали это не одинъ разъ. Всѣ
стали тогда въ городѣ говорить про нихъ: „Это и есть
самые знаменитые рыцари изъ числа пріѣхавшихъ въ
нашъ городъ*. Но вотъ насталъ день турнира. Подня-
лись на ноги всѣ горожане, а рыцари съѣхались калугъ,
гдѣ долженъ былъ происходить турниръ. Король, коро-
лева и дочь ихъ, и всѣ бароны явились туда же, и ко-
роль далъ знакъ начинать, объявивъ заранѣе, что кто
«н 0 в г л л и н о».
49
побѣдитъ, тотъ подучитъ дочь его въ жены и половину
царства. Бароны и рыцари выступили тогда на состязаніе,
и немало среди нихъ было храбрыхъ и искусныхъ, такъ
что бой былъ такой, какого никогда еще тамъ не виды-
вали, и продолжался онъ очень долго. Въ концѣ кон-
цовъ, мессеръ Діанезе оказался побѣдителемъ, и когда
увидѣли это король и королева, пришли въ радость, а
весь пародъ кричалъ: „Мессеръ Діанезе побѣдитель тур-
нира! “ Король послалъ за нимъ, далъ ему въ жены
дочку, отдѣлилъ имъ полцарства, и тогда началось пи-
рованье и веселье.
Около мѣсяца провели они такъ, а потомъ купецъ
сталъ говорить мессеру Діанезе: „Что же вы думаете дѣ-
лать теперь? Не кажется ли вамъ, что пора возвращаться
домой? Богъ даровалъ намъ столько добра и славы, что
вамъ есть за что Его поблагодарить". Мессеръ Діанезе
сказалъ: „Это истинная правда, и я возношу за то хвалу
Господу нашему Іисусу Христу и Пречистой Его Матери
и благодарю за то Ихъ, и васъ благодарю также за то,
что вы помогли мнѣ такъ, какъ никто на свѣтѣ. Знайте
же, что мнѣ и самому очень хочется вернуться на ро-
дину, но мы не можемъ сдѣлать этого безъ согласія ко-
роля". Купецъ сказалъ: „Вы говорите правду, но, однако,
если вы разумно доложите объ этомъ королю, то онъ,
какъ мудрый государь, согласится на ваше желаніе".
Такъ они и рѣшили сдѣлать, и, придя къ королю, мессеръ
Діаиезе сталъ говорить: „Государь, вы знаете, что я вашъ
всей моей жизнью и всѣмъ моимъ добромъ, и что я ничего не
сдѣлаю противъ вашего совѣта и воли. И вотъ надумалъ
я, если только вы позволите это, съѣздить на родину, по-
видать родныхъ и друзей и доставить имъ радость той
честью, которую вы мнѣ оказали". Король отвѣтилъ на
это мессеру Діанезе: „Любовь моя къ вамъ неизмѣнна, и
хотя мнѣ'пріятнѣе видѣть васъ здѣсь, чѣмъ разставаться
НОВЕЛЛЫ ИТАЛЬЯНСКАГО возрожденія.	4
50
«н о ё г: л л и н о».
съ вами, все же, если есть у васъ желаніе навѣстить
родныхъ и друзей, я не препятствую этому, и вы отправ-
ляйтесь, когда вамъ угоднои. Мессеръ Діанезе поблаго-
дарилъ его и сказалъ: „Черезъ недѣлю мы двинемся съ
Божьей помощьюКороль отвѣтилъ, что вполнѣ одоб-
ряетъ это, и сейчасъ же велѣлъ снаряжать лошадей и со-
бирать все, что было надо, чтобы мессеръ Діанезе и его
..жена могли съ честью совершить путешествіе.
Черезъ восемь дней все было готово, и мессеръ Діа-
незе поручилъ свою землю королю, а съ собой захватилъ
много всякаго имущества; потомъ онъ самъ, его жена и
-купецъ, и еще множество другихъ рыцарей сѣли на коней,
, въ сопровожденіи большого числа слугъ, вьючныхъ ло-
шадей и погонщиковъ, какъ то подобало такимъ важ-
. нымъ . господамъ. Король со всѣми баронами и рыцарями
проводилъ его на нѣсколько миль отъ своей столицы, съ
большимъ торжествомъ и весельемъ, а потомъ король и
его свита попрощались съ мессеромъ Діанезе и его людьми,
и-король возвратился въ свой городъ, а мессеръ Діанезе
и его .спутники поѣхали дальше. Много дней ѣхали они
такъ съ немалыми трудностями, пока не приблизились на
.день пути -къ родному городу рыцаря, и тутъ увидѣли пе-
редъ собой двѣ дороги. Тогда купецъ сказалъ мессеру
Діанезе: „Поѣдемте тише, а всѣмъ вашимъ людямъ ве-
лите, остановиться." И мессеръ Діанезе, который очень
его любилъ и во всемъ вѣрилъ, сейчасъ же приказалъ,
чтобы никто не ѣхалъ дальше и чтобы всѣ остановились.
И купецъ спросилъ его: „Знаете ли вы, почему я про-
силъ пріостановиться?"—„Нѣтъ," отвѣтилъ мессеръ Діа-
незе.— „51 вамъ сейчасъ это скажу. Я хочу, чтобы вы
исполнили условіе, которое мы съ вами заключили." Тогда
мессеръ Діанезе сказалъ: „Какое условіе мы заключили?
Я его не помню."—А купецъ продолжалъ: „Вы знаете,
дто когда мы отправлялись на турниръ, мы рѣшили раз*
&Н ОВЕ л й йн о».
ёі
дѣлить пополамъ все, что намъ достанется. “ Мессеръ
Діанезе сказалъ: „Это я помню, и это дѣйствительно такъ,
но зачѣмъ вы объ этомъ заговорили? Вы хотите что-ни-
будь взять себѣ изъ того, что намъ досталось?” Купецъ
отвѣтилъ: „Да, я хочу взять половину всего.” А мессеръ
Діанезе ему: „О, почему бы вамъ не ѣхать и дальше со
мной, я устроилъ бы васъ у меня въ домѣ, и вамъ не
надо было бы ни о чемъ заботиться, и вы жили бы въ
такомъ же довольствѣ и почетѣ, какъ, и я самъ.” Но к}^
пецъ сказалъ: „Я тоже хочу вернуться домой и потому
желаю получить половину всего, что намъ досталось.”*
Мессеръ Діанезе сильно тогда опечалился, но захотѣлъ
сдержать свое слово, хотя и легко было бы ему сказать:
„Ступай своей дорогой, я не знаю, о чемъ ты говоришь.”
Онъ же не пожелалъ сдѣлать этого, но очень мудро от-
вѣтилъ: „Дѣлайте, какъ знаете, я на все согласенъ.” Ку-
пецъ сказалъ тогда: „Я раздѣлю все на двѣ части, а вы
изъ нихъ выбирайте.” Мессеръ Діанезе повторилъ: „Дѣ-
лите по-вашему.” А тотъ предложилъ тогда такъ раздѣ-
лить: „Дама съ ея конемъ—это будетъ одна половина, а
всѣ эт-и всадники и вьючныя лошади—другая. Выбирайте,
что вы больше хотите.” Мессеръ Діанезе сильно огор-
чился и подумалъ: „Вотъ такъ поровну раздѣлилъ онЪ
все! Но что же мнѣ дѣлать, какъ не сохранить себѣ жену.”
Взялъ онъ себѣ жену, а все прочее отдалъ купцу. Затѣмъ
они попрощались другъ съ другомъ и порхали по раз-
нымъ дорогамъ, и мессеръ, Діанезе погрузился въ печаль
и уныніе.
Но недалеко проѣхалъ купецъ со своими людьми, какъ
уже велѣлъ имъ скорѣе поворачивать тропой на ту самую
дорогу, по которой печально ѣхалъ мессеръ Діанезе. Уви-
дѣвъ ихъ передъ собой, мессеръ Діанезе очень удивился
и спросилъ: „Почему же вы вернулись сюда?” А купецъ
сказалъ ему: ^Постойте, мессеръ Діанезе, высл)чцайте меня*
52
<<Н 6 В Ё 5 л И Н О».
Вѣрно тб, 'что мы условились когда-то дѣлиться, и вы
Сдержали свое Слово» какъ добрый и честный рыцарь.
Итакъ» я теперь хозяинъ всѣхъ этихъ людей и могу дѣ-
лать съ ними все, что желаю. Поэтому я передаю ихъ
вамъ» и пусть они будутъ ваши и на вашей службѣ, какъ
далъ ихъ Господь на счастье вамъ и вашей женѣ. Я же
скажу вамъ сейчасъ, кто я такой, чтобы вы и впредь
подавали примѣръ вѣрности слову и доброты, какъ вы
его подали теперь,, ибо всякое благо ждетъ за это васъ
й другихъ, поступающихъ такъ же. Я тотъ рыцарь, ко-
тораго вы съ такой честью Похоронили въ церкви и на
котораго истратили все ваше имущество, чтобы только
доставить ему погребеніе. Добро, которое вы мнѣ сдѣ-
лали, было угодно Богу, и Онъ повелѣлъ мнѣ послужить
вашему благу и вашей чести/
Воскликнулъ тогда мессеръ Діанезе: „Если мертвые
такъ благодарятъ за услугу, то что же тогда должны
дѣлать живые?4 И рыцарь отвѣтилъ ему: „Знайте, мес-
серъ Діанезе, знайте и вы всѣ другіе, что доброе дѣло
не пропадаетъ никогда.* Сказавъ это, онъ исчезъ и от-
правился въ рай, А мессеръ Діанезе возвратился въ род-
ной городъ* жилъ тамъ со своей женой въ довольствѣ и
Почетѣ, наградилъ щедро всѣхъ друзей за помощь, и все-
гда было ему хорошо.
(Изъ Сборника Гвидо Біаджи).
«Ф і о р й т т и»..
волкъ изъ ГУЪБІО.
ОБРАЩЕНІЕ СУЛТАНА И
БЛУДНИЦЫ.
ПРОПОВѢДЬ РЫБАМЪ.
ВОЛКЪ ИЗЪ ГУВБІО.
Въ то время, когда Санъ Франческо пребывалъ въ
городѣ Губбіо, въ окрестностяхъ Губбіо появился огром-
ный, страшный и свирѣпый волкъ, который пожиралъ не
только животныхъ, но, равнымъ образомъ, и людей. Въ
большомъ страхѣ находились тамошніе горожане, потому
что нѣсколько разъ этотъ волкъ приближался къ самому
городу, и, выходя за городскія ворота, они постоянно брали
съ собой оружіе, точно шли на войну. Но и съ оружіемъ
въ рукахъ никто не могъ бы устоять противъ волка
одинъ-на-одинъ, и скоро до того дошло дѣло, что никто
не рѣшался больше выйти изъ города. Вслѣдствіе этого,
сжалившись надъ жителями Губбіо, Санъ Франческо рѣ-
шилъ пойти одинъ противъ волка, хотя они и просили
его не дѣлать этого. Перекрестившись, онъ вышелъ за
ворота со всѣми своими братьями и положился на Господа
Бога. И такъ какъ всѣ другіе побоялись идти дальше, то
онъ одинъ направился къ тому мѣсту, гдѣ обыкновенно
водился волкъ.
И вотъ, на глазахъ множества гражданъ, которые
сошлись смотрѣть на чудо, волкъ пошелъ навстрѣчу Санъ
Франческо съ разинутой пастью. А Санъ Франческо,
приблизившись къ нему, перекрестилъ его, позвалъ къ
56
«Ф I О Р Е Т Т И».
себѣ и сталъ говорить: „Иди сюда, братъ мой волкъ!
Повелѣваю тебѣ именемъ Христа не дѣлать зла ни мнѣ,
ни кому другому/' Удивительное дѣло! Какъ только Санъ
Франческо совершилъ крестное знаменіе, такъ сейчасъ
же страшный звѣрь закрылъ пасть и сталъ на мѣстѣ.
Лотомъ, повинуясь зову, онъ подползъ тихонько, какъ
ягненокъ, и легъ у ногъ Санъ Франческо. А Санъ Фран-
ческо сталъ ему говорить: „Братъ мой волкъ, много ты
бѣдъ здѣсь надѣлалъ, растерзавъ и умертвивъ столько
Божіихъ созданій противъ воли Бога. И не только ты
умерщвлялъ и пожиралъ разныхъ звѣрей, но осмѣлился
лишать жизни людей, созданныхъ по образу и подобію
Божіему. За это ты заслуживаешь висѣлицы, какъ раз-
бойникъ и подлый убійца. Всѣ люди порицаютъ и бра-
нятъ тебя, и весь этотъ городъ состоитъ изъ твоихъ
враговъ. Но я хочу, братъ волкъ, помирить тебя съ ними,
если только ты не будешь ихъ больше обижать, а онп
простятъ тебѣ прошлыя обиды, и ни люди, ни собаки тебя
больше не тронутъ." Услышавъ эти слова, волкъ сталъ
двигать тѣломъ, хвостомъ и ушами и кивать головой, по-
казывая, что принимаетъ предложеніе Санъ Франческо и
хочетъ на него согласиться. Тогда Санъ Франческо по-
вторилъ еще разъ: „Братъ волкъ, такъ какъ ты согла-
сенъ мириться и держать миръ, то я обѣщаю тебѣ, что
здѣшніе люди будутъ постоянно заботиться о твоемъ про-
питаніи, такъ что тебѣ не придется больше голодать. Я
отлично понимаю, что изъ-за голода ты натворилъ здѣсь
столько зла. Но, обѣщая тебѣ эту милость, я хочу, братъ
волкъ, чтобы ты тоже обѣщался никогда не трогать ни-
кого, ни человѣка, ни звѣря; обѣщаешь ли ты мнѣ это?"
И волкъ наклоненіемъ головы далъ ясный знакъ, что
обѣщаетъ. И Санъ Франческо сказалъ такъ: „Братъ
волкъ, я хочу, чтобы ты далъ мнѣ въ этомъ слово, и
тогда я тебѣ повѣрю." И Санъ Франческо протянулъ ему
«Ф I О Р Е Т Т И».
57
руку, а волкъ поднялъ сбою правую лапу и тихонько
вложилъ ее въ руку Санъ Франческо, давая этимъ тотъ
знакъ согласія, какой могъ дать. Тогда сказалъ ему Санъ
Франческо: „Братъ волкъ, приказываю тебѣ именемъ
Іисуса Христа пойти за мной и ничего не бояться. Пой-
демъ заключать этотъ миръ съ именемъ Божіимъ." И
волкъ пошелъ за нимъ послушно, какъ ручной ягненокъ,
а горожане, увидѣвъ это, пришли въ великое удивленіе-
Сейчасъ же новость распространилась по всему го-
роду, и всякаго званія люди, и мужчины и женщины, и
старые и малые, сбѣжались на площадь глядѣть на Санъ
Франческо, ведущаго волка. Когда весь народъ собрался,
Санъ Франческо началъ проповѣдывать, говоря, между
прочимъ, что это за грѣхи посылаетъ Господь всякія бѣд-
ствія и болѣзни. Насколько болѣе опасно адское пламя, кото-
рое длится вѣчно для осужденныхъ, чѣмъ ярость волка, кото-
рая угрожаетъ только тѣлу. Какъ же тогда надо бояться па-
сти ада, если столько людей боится пасти небольшого
звѣря! „Вернитесь же къ Богу, дорогіе, покайтесь въ ва-
шихъ грѣхахъ, и Господь спасетъ васъ отъ волка въ
этой жизни и отъ адскаго пламени въ жизни будущей!"
И кончивъ проповѣдь, сказалъ Санъ Франческо: „Слу-
шайте, братья мои,—братъ волкъ, который здѣсь передъ
вами, обѣщалъ мнѣ и далъ слово помириться съ вами и
никакимъ образомъ не обижать васъ, вы же обѣщайтесь
давать ему каждый день необходимую пищу. Я буду по-
ручителемъ за него въ томъ, что онъ станетъ соблюдать
договоръ честно." Тогда весь народъ въ одинъ голосъ
обѣщалъ кормить волка все время. А Санъ Франческо у
всѣхъ на' глазахъ сказалъ волку:—„А ты, братъ волкъ,
обѣщаешь ли имъ соблюдать миръ и не трогать ни
людей, ни скотину, ни прочихъ живыхъ существъ?" И
волкъ сталъ на колѣни и наклонилъ голову и, тихонько
двигая тѣломъ, хвостомъ и ушами, показывалъ, насколько
58
«Ф I О Р Е Т Т И».
могъ, что желаетъ соблюдать договоръ. Сказалъ еще
Санъ Франческо:—„Братъ волкъ, я хочу, чтобы, какъ ты
далъ мнѣ слово тамъ за воротами, такъ и теперь бы
далъ мнѣ его передъ народомъ, чтобы не обмануть мнѣ
никого моимъ обѣщаніемъ и поручительствомъ за тебя."
Волкъ поднялъ опять правую лапу и вложилъ ее въ руку
Санъ Франческо.
• И при видѣ этого пришелъ собравшійся народъ въ
такое удивленіе и въ такую радость, что сталъ громко
взывать къ небу, хваля и благодаря Господа, пославшаго
Санъ Франческо, который своей святостью освободилъ
городъ отъ пасти свирѣпаго звѣря. И послѣ того два
года тотъ волкъ жилъ въ Губбіо и, какъ ручной, ходилъ
изъ дома въ домъ, никого не трогая, и никто не трогалъ
его. Очень охотно кормили его люди, а когда онъ хо-
дилъ такъ по улицамъ города и по дворамъ, никогда ни
одна собака не лаяла на него. Наконецъ, черезъ два года
братъ волкъ умеръ отъ старости, и жители Губбіо очень
жалѣли о немъ, потому что, когда онъ ходилъ такъ по
городу, они лучше помнили святыя слова Санъ Франческо.
(Глава XXI).
«Ф I О Р Е Т т И».
59
ОБРАЩЕНІЕ СУЛТАНА И БЛУДНИЦЫ.
Побуждаемый рвеніемъ къ вѣрѣ Христовой и жела-
ніемъ мученичества, Санъ Франческо отправился однажды
за море съ двѣнадцатые товарищами, чтобы прямымъ
образомъ добраться до самого Султана Вавилонскаго; и
такъ прибылъ онъ въ землю сарацинъ, гдѣ всѣ дороги
охранялись такими страшными людьми, что никакой хри-
стіанинъ, проѣзжавшій тамъ, не могъ спастись отъ смерти.
Но по волѣ Божіей ни онъ, ни другіе не были убиты; а
только схвачены, избиты и связанными приведены къ
Султану. И находясь передъ нимъ, Санъ Франческо, на-
ставленный Святымъ Духомъ, сталъ такъ чудесно про-
повѣдывать вѣру Христову, что ради этой вѣры готовъ
былъ войти въ огонь. Вслѣдствіе чего Султанъ началъ
испытывать къ нему великое уваженіе, удивляясь, какъ
твердости его вѣры, такъ и презрѣнію къ мірскимъ бла-
гамъ, которое увидѣлъ въ немъ, ибо Санъ Франческо не
принялъ ничего изъ предложенныхъ ему даровъ, и еще
больше удивляясь обнаруженной имъ жаждѣ мучени-
чества.
Съ тѣхъ поръ Султанъ сталъ охотно слушать его и
просилъ его часто приходить ко двору, разрѣшивъ въ то--
же время ему и его товарищамъ проповѣдывать вездѣ,
гдѣ только имъ захочется, давъ имъ такой знакъ, что
съ этимъ знакомъ никто не смѣлъ ихъ обидѣть. Получивъ
такое разрѣшеніе, Санъ Франческо послалъ своихъ лю-
бимыхъ товарищей, по двое, проповѣдывать въ разныхъ
мѣстахъ сарацинской земли вѣру Христову. Самъ, же
онъ вдвоемъ съ товарищемъ направился также въ одинъ
изъ городовъ и, прибывъ туда, остановился переночевать
въ гостиницѣ. Въ этой гостиницѣ находилась нѣкая жен-
60	«Ф I о ? в т и».
щина, прекрасная тѣломъ, но нечистая душой; эта про-
клятая женщина стала звать Санъ Франческо совершить
съ ней грѣхъ. И сказалъ ей СанЪ Франческо:—„Хорошо,
пойдемъ ляжемъ/ Она привела его въ свою комнату, и
тогда Санъ Франческо сказалъ ей:—„Пойдемъ, я приведу
тебя къ прекраснѣйшему ложу/ И взявъ ее за руку,
онъ подвелъ ее къ пылающему очагу, который находился
въ той комнатѣ, и въ духовномъ восторгѣ раздѣлся до
нага и бросился съ огонь, приглашая ее раздѣться и воз-
лечь съ нимъ на этомъ пуховомъ и прекрасномъ ложѣ.
И долгое время пребывалъ такъ Санъ Франческо, не
будучи ни сожженъ, ни даже опаленъ пламенемъ, а та
женщина, пораженная чудомъ и сжалившаяся въ своемъ
сердцѣ, не только раскаялась въ грѣхѣ и дурномъ намѣ-
реніи, но даже совершенно обратилась въ вѣру Христову
и стала такъ свято жить, что ради нея много душъ спас-
лось въ томъ городѣ.
Въ концѣ концовъ, Санъ Франческо, видя, что не мо-
жетъ больше собрать добрыхъ плодовъ въ той странѣ,
по божественному откровенію рѣшилъ вернуться въ хри-
стіанскую землю. Собравъ всѣхъ своихъ товарищей, онъ
отправился къ Султану и сталъ съ нимъ прощаться. И
тогда Султанъ сказалъ ему:—„Братъ Франческо, я охотно
обратился бы въ вѣру Христову, но боюсь это сдѣлать
сейчасъ, потому что, если узнаютъ, то убьютъ и меня, и
тебя, и всѣхъ твоихъ товарищей. Ты же еще можешь
сдѣлать много добра, да и у меня есть очень важныя
дѣла на совѣсти, и оттого я не хочу ни твоей смерти,
ни своей. Но научи меня, какъ мнѣ спастись, я готовъ
сдѣлать все, какъ ты скажешь/'—Отвѣтилъ тогда Санъ
Франческо: „Государь, сейчасъ мнѣ надо отсюда уѣхать,
но, когда я вернусь домой и умру, я пошлю тебѣ по ми-
лости Божіей двухъ братьевъ, отъ которыхъ ты полу-
чишь Святое Крещеніе и будешь спасенъ, какъ то от-
«Ф 1 о'р Е т* Й».
61
крылъ мнѣ Господь Іисусъ Христосъ. А ты покамѣстъ
сохраняй себя отъ всякаго искушенія, чтобы, когда при-
детъ часъ милости Божіей, ты оказался бы готовымъ къ
вѣрѣ и благочестію.*—Султанъ обѣщался сдѣлать это и
сдѣлалъ. Санъ Франческо же вернулся на родину со своими
святыми спутниками. Черезъ нѣсколько лѣтъ, когда Санъ
Франческо уже отдалъ Богу свою душу, Султанъ забо-
лѣлъ и, ожидая обѣщаннаго, велѣлъ сторожить по всѣмъ
дорогамъ, не появятся ли гдѣ два брата въ одеждѣ братіи
Санъ Франческо. Какъ только они появятся, такъ пусть
ихъ приведутъ къ нему. Въ это время Санъ Франческо
явился двумъ братьямъ и приказалъ имъ безъ колебанія
идти къ Султану и позаботиться объ его спасеніи, какъ
онъ то ему обѣщалъ. Тѣ сейчасъ же пустились въ путь,
и когда они переплыли море, солдаты отвели ихъ
къ Султану, а Султанъ, увидѣвъ ихъ, пришелъ въ ра-
дость и сказалъ.—-„Теперь я вижу, что дѣйствительно
Богъ послалъ своихъ служителей ко мнѣ для моего спа-
сенія и по обѣщанію, данному мнѣ черезъ Санъ Фран-
ческо."—Отъ этихъ братьевъ онъ узналъ, что могъ, о
вѣрѣ Христовой и принялъ отъ нихъ Святое Крещеніе,
а затѣмъ, возродившись такъ во Христѣ, умеръ отъ той
болѣзни, и душа его обрѣла спасеніе молитвами и свя-
тостью Санъ Франческо.
(Глава XXIV).
<<Ф I О І’ Е *Г Т И».
ІІРОПОВ'ЬДЬ РЫБАМЪ.
Пожелалъ Господь Іисусъ Христосъ показать великую
святость своего смиреннаго слуги, мессера СантъАнтоніо,
тѣмъ, что благочестиво была выслушана его проповѣдь не-
разумными животными, простыми рыбами, въ укоръ глупо-
сти невѣрныхъ еретиковъ, подобно тому, какъ въ древ-
ности, въ Ветхомъ Завѣтѣ глаголомъ ослицы было осуждено
невѣжество Валаама. Итакъ, находился однажды Сайтъ
Антоніо въ Римини, гдѣ собралось множество еретиковъ,
которыхъ онъ желалъ направить къ свѣту истинно^
вѣры и на путь добродѣтелей, проповѣдуя имъ много
дней и споря съ ними о вѣрѣ Христовой и Святомъ Писа-
ніи. Но они не только не соглашались съ его святыми
словами, но даже, какъ упорствующіе и затвердѣвшіе въ
своихъ грѣхахъ, и слушать его не хотѣли. И тогда онъ,
побуждаемый Божественнымъ наитіемъ, отправился на
берегъ рѣки близъ впаденія ея въ море и, ставъ тамъ
между рѣкой и моремъ, обратилъ слово Божіе къ рыбамъ:
„Услышьте слово4 Божіе, вы, рыбы рѣчныя и морскія,
ибо невѣрные еретики отвращаютъ свой слухъ отъ него*.
И какъ только онъ сказалъ это, такъ стеклось къ берегу
столько рыбъ, большихъ, малыхъ и среднихъ, что никогда
ни въ той рѣкѣ, ни въ томъ морѣ не видывали такого
множества ихъ. Всѣ онѣ высунули головы изъ воды и
всѣ съ ожиданіемъ обратились къ лицу Сайтъ Антоніо,
выказывая полное спокойствіе, довѣріе и держа порядокъ.
И поближе къ берегу расположились рыбы меньшія, за
ними—рыбы среднія, а еще дальше, на глубокомъ мѣстѣ
стали рыбы большія.
Когда собрались и расположились въ такомъ порядкѣ
всѣ рыбы, Сайтъ Антоніо началъ торжественно говорить
«Ф I О І? Е Т Т И».	63
имъ проповѣдь и сказалъ такъ: „Сестры мои‘рыбы, не-
мало должны вы возблагодарить напіего Создателя'за то,
что Онъ даровалъ вамъ для жизни такую прекрасную
стихію. Ибо по вашему желанію водитесь вы и въ прѣс-
ныхъ водахъ и въ соленыхъ, и много у васъ есть мѣстъ,
куда можно укрыться во время бури. Дана вамъ стихія
свѣтлая и прозрачная, дана вамъ пища, чтобы поддержи-
вать существованіе. Господь вашъ Создатель, благостный
и милостивый, сотворивъ васъ, далъ вамъ Свое благо-
словеніе плодиться и размножаться, а когда былъ всемір-
ный потопъ, и всѣ прочія живыя существа погибли, васъ
однѣхъ оставилъ Господь безъ наказанія. Далъ Онъ вамъ
еще плавники, чтобы вы могли плавать, гдѣ хотите. Дано
вамъ было также отъ Господа укрывать Іону пророка
и на третій день извергнуть его на сушу живымъ и здо-
ровымъ. Вами заплатилъ дань Господь нашъ Іисусъ Хри-
стосъ, когда Ему, какъ неимущему, нечѣмъ было платить.
Вы были пищей Царя Небеснаго прежде Его Воскресенія
и послѣ, и вслѣдствіе всего этого вы должны хвалить и
благословлять, имя Господа, который надѣлилъ васъ бла-
гами больше, чѣмъ всѣхъ другихъ созданій".
Послѣ этихъ и подобныхъ имъ словъ и поученій Сайтъ
Антоніо рыбы стали открывать ротъ и наклонять голову,
п такими и другими доступными имъ знаками почтенія
восхваляли Бога. Тогда Сайтъ Антоніо, видя столько
благочестія въ рыбахъ, возрадовался духомъ и громкимъ
голосомъ сказалъ: „Благословенъ будь Богъ Вѣчный, ибо
рыбы морскія больше почитаютъ Его, чѣмъ еретики, и
лучше слушаютъ слово Его неразумные звѣри, чѣмъ невѣр-
ные люди". И чѣмъ дольше проповѣдывалъ Сантъ Антоніо,
тѣмъ больше возрастало число собравшихся рыбъ, и ни
одна изъ нихъ не оставила занятаго ею мѣста. На это чудо
сбѣжался народъ изъ города, и въ числѣ другихъ пришли
также еретики, которые, увидя столь чудесное событіе,
64	«Ф 1 О І> 15 т т и».
раскаялись въ своемъ сердцѣ и бросились къ ногамъ
Сайтъ Антоніо, чтобы слушать его слово. Тогда Сайтъ
Антоніо сталъ проповѣдывать истинную Вѣру и такъ за-
мѣчательно говорилъ о ней, что всѣ эти еретики обрати-
лись въ вѣру Христову, а всѣ вѣрные утѣшились вели-
кой радостью и укрѣпились въ своей вѣрѣ. Совершивъ
это, Сайтъ Антоніо отпустилъ рыбъ съ Божіимъ благо-
словеніемъ, и онѣ уплыли въ разныя стороны съ удивитель-
ными знаками радости, и подобно имъ разошелся собрав-
шійся народъ. Еще много дней послѣ того оставался
Сайтъ Антоніо въ Римини, проповѣдуя и пожиная обильную
жатву духовную.
ФРАНЧЕСКО да БАРБЕРИНО.
ВѢСЪ ВЪ МОНАСТЫРѢ.
ІЮРРЛЛЫ ЙТАЛЬЯЕСк. ВОЗРОЖДЕНІЙ
5
БѢСЪ ВЪ МОНАСТЫРѢ.
Разсказываютъ, что нѣкогда въ Испаніи былъ мона-
стырь, основанный одной святой женщиной и что въ ка-
чествѣ монахинь тамъ содержались двѣнадцать бѣдныхъ
женщинъ. Когда основательница умерла, нѣсколько мѣст-
ныхъ дворянъ захватили этотъ монастырь и поставили
настоятельницей одну ловкую и хитрую женщину, а мо-
нахинями сдѣлали двѣнадцать дѣвушекъ изъ числа своихъ
дочерей, не старше восемнадцати лѣтъ и удивительной
красоты, а монахинь, бывшихъ прежде въ монастырѣ,
изгнали. Епископъ, который смотрѣлъ за этимъ, пытался
противиться, но все было напрасно; ему оставалось только
найти убѣжище двѣнадцати изгнаннымъ монахинямъ, и
онъ сказалъ двѣнадцати дѣвушкамъ:
— Да поможетъ вамъ Богъ и да облегчитъ новую
жизнь, которую Онъ вамъ даруетъ,—такую нелегкую въ
ваши годы и при вашемъ воспитаніи.
Знатные и важные отцы полагали, что ихъ дочери
будутъ вести честную жизнь. И сама настоятельница,
понимая трудность своего дѣла, съ большимъ рвеніемъ
старалась, хотя и не столько ради Бога, сколько ради
людей, содержать своихъ послушницъ въ строгости.
Такимъ образомъ прошелъ цѣлый годъ, и жительницы
В9	ФРАНЧЕСКО ДА ЕАРВЕРИнО.
этого монастыря пользовались доброй славой, но между
тѣмъ тайкомъ онѣ заботились только, какъ бы получше
поѣсть и попить, да завиться, да прикраспться, совсѣмъ не
думая ни о молитвахъ, ни о Богѣ.
Господь, который зналъ обиду, нанесенную бѣднымъ
монахинямъ и который видѣлъ, какъ другія, пользз’ясь
доброй славой, совсѣмъ позабыли о Немъ, позвалъ къ
себѣ одного ангела и сказалъ ему такъ:
— Пойди, найди сатану и передай ему, что Я позво-
ляю ему искушать всѣми средствами, какія онъ найдетъ
лучшими, жительницъ того монастыря и сдѣлать такъ,
чтобы дурное поведеніе, которое онѣ такъ хорошо скры-
ваютъ, открылось всѣмъ.
Сатана вызвалъ тогда одного изъ своихъ бѣсовъ, по
имени Разиза, который былъ искусенъ на выдумки, и по-
ручилъ ему это дѣло.
Разизъ тотчасъ же послушно принялся за него. Подъ
видомъ старой женщины онъ проникъ въ монастырь, по-
просилъ позволенія говорить съ настоятельницей и объ-
явилъ ей, что хочетъ ввести туда трехъ дочерей ис-
панскаго короля, но только сохраняя при этомъ полную
тайну. Король, прибавилъ онъ, имѣетъ этихъ дочерей отъ
важной дамы и не желаетъ, чтобы кто-нибудь объ этомъ
узналъ; онъ опредѣлитъ монастырю большіе доходы, а
каждой изъ монахинь дастъ богатые подарки.
Настоятельница, извѣстивъ объ этомъ въ нѣсколькихъ
словахъ своихъ сообщницъ и тайно условившись съ
ними, приняла предложеніе.
Разизъ принялъ тогда видъ молодого человѣка и
разыскалъ по сосѣдству съ монастыремъ трехъ очень
красивыхъ бѣлокурыхъ юношей тринадцати, четырнад-
цати и пятнадцати лѣтъ, у которыхъ не было и признака
даже бороды и усовъ, и сказалъ имъ:
— Я сынъ короля и у меня много денегъ. Я люблю
ФРАНЧЕСКО ДА БАРБЕРИНО.
69
молодую дѣвушку, которая находится въ этомъ монастырѣ.
Узнавъ, что она туда уѣхала, я бросилъ королевство,
чтобы овладѣть ею. Я хочу васъ сдѣлать богатыми. Вы-
брейте головы, надѣньте покрывала наподобіе монахинь,
я введу васъ въ монастырь, гдѣ живутъ самыя прекрас-
ныя созданія въ мірѣ, вы получите отъ нихъ всякое удо-
вольствіе, а я васъ еще отблагодарю деньгами. Я подошлю
старуху, чтобы она и меня туда впустила, и тогда мы ока-
жемся тамъ всѣ вмѣстѣ. Если мнѣ не удастся такимъ
способомъ туда проникнуть, то тогда вы сами отопрете
мнѣ дверь.
Всѣ согласились, и Разизъ далъ каждому изъ нихъ по
триста сухихъ цвѣтковъ, которые они приняли за дукаты,
и прибавилъ:
— Положите ихъ въ ящикъ, и когда вы вернетесь, я
дамъ вамъ еще по тысячѣ. Пока же слѣдуйте за стару-
хой, которую вы встрѣтите на берегу рѣки, она переве-
зетъ васъ на другой берегъ.
Разизъ побѣжалъ впередъ и, принявъ видъ старухи,
повелъ трехъ юношей къ монастырю. Придя туда, онъ
вызвалъ настоятельницу и отсчиталъ ей четыреста камуш-
ковъ, которые она приняла за столько же флориновъ;
каждой изъ монахинь онъ подарилъ по кольцу изъ со-
ломы, выдавъ ихъ за золотыя. Простые камни на этихъ
кольцахъ показались имъ драгоцѣнными, и онъ подарилъ
имъ траву, которая показалась имъ дорогой тканью, ска-
завъ, что все это должно быть заперто до того дня, ко-
гда новыя дѣвушки кончатъ свое воспитаніе. Когда они
были введены въ монастырь, онъ сказалъ, что у нихъ
обриты головы, какъ велѣлъ дѣлать ихъ отецъ въ продол-
женіе двухъ лѣтъ, и что онъ привелъ ихъ въ мужскомъ
платьѣ, чтобы лучше сохранить тайну и чтобы никто не
узналъ, куда онъ ихъ дѣвалъ. Затѣмъ онъ прибавилъ,
что надо перемѣнить ихъ имена, потому что, если сосѣд-
70
ФРАНЧЕСКО ДА БАРБЕРИНО.
ніе рыцари узнаютъ о нихъ, они будутъ пріѣзжать туда
каждый день.
Молодыя монахини, увидѣвъ вновь прибывшихъ и
найдя ихъ такими же красивыми, какими были онѣ сами,
казалось, очень обрадовались ихъ обществу. Но, такъ
какъ въ монастырѣ было только двѣнадцать келій, уже
занятыхъ ими, то настоятельница сказала старухѣ:
— Пока эти три дѣвушки останутся у насъ, онѣ бу-
дутъ спать вмѣстѣ съ другими.
—-Хорошо, и чтобы ни одной не было обидно, онѣ
будутъ спать то съ одной, то съ другой.
Всѣ были довольны такимъ рѣшеніемъ, и каждая ста-
ралась первой залучить ихъ къ себѣ. Старуха сказала,
что она будетъ часто навѣщать ихъ и, передъ тѣмъ
какъ исчезнуть, успѣла еще уязвить всѣхъ желаніемъ
плотского грѣха.
Три послушницы, которымъ на первую ночь выпали но-
выя дѣвушки, скоро замѣтили, играя съ ними, кто такія
были онѣ, и стали ихъ спрашивать:
— Какъ же это случилось?
Тѣ на это отвѣтили:
— Знайте то про себя. Мы—дѣти короля и одной его
родственницы, мы очень похожи на него лицомъ, и всѣ
его изъ-за насъ бранятъ; вотъ почему мы попали
сюда!|
Нечего было больше разговаривать, и въ слѣдующія
ночи то же самое произошло и со всѣми остальными, и
всѣ говорили настоятельницѣ, что онѣ никогда не видывали
болѣе благонравныхъ дѣвушекъ.
Умолчу о другихъ разговорахъ и безчисленныхъ по-
сѣщеніяхъ старухи, и въ двухъ словахъ скажу вамъ,
что къ концу шести мѣсяцевъ всѣ монахини были бере-
менны.
Онѣ пришли къ настоятельницѣ и объявили ей о слу-
ФРАНЧЕСКО ДА БАРБЕРИНО.
71
пившемся. Настоятельница, которой было тридцать лѣтъ,
сказала:
— Я велю сжечь васъ передъ вашими отцами,—и она
высыпала на нихъ тысячу другихъ угрозъ.
Тогда онѣ не нашли ничего лучшаго, какъ положить
въ ея постель одного изъ трехъ юношей, а двухъ дру-
гихъ,—въ постели ея служанокъ. И случилось такъ, что
на слѣдующее утро настоятельница и служанки очутились
въ томъ же положеніи, какъ и другія.
Тогда юноши объявили, что хотятъ уйти, но всѣ
женщины воспротивились, и они остались еще на три
мѣсяца; когда же монахинямъ настало время рожать,
юноши ушли, говоря:
— Всѣ деньги пусть останутся вамъ.
Въ эту минуту вернулась старуха, и монахини ска-
зали ей:
— Ваши дѣвушки хотятъ уходить, онѣ говорятъ, что
не хотятъ больше вести этотъ образъ жизни.
Старуха отвѣтила:
— Ради вашего спасенія бѣгите съ ними.
Онѣ пошли за своими сокровищами и нашли тамъ
только цвѣты, сухую траву, камни и солому.
Онѣ не поняли, что это означало и, сговорившись
между собой, послали извѣстить родителей, что будто бы
три новыхъ дѣвушки обманомъ дали имъ сонное питье, отъ
котораго онѣ до сихъ поръ еще спятъ, а сами тѣ дѣвушки
взломали ихъ сундуки и унесли оттуда все. Родители за-
хотѣли ихъ увидѣть.
— Нѣтъ, сказала настоятельница, имъ будетъ отъ
этого плохо. Оставьте ихъ спать.
Родители пожалѣли и уѣхали. Недѣлю спустя настоя-
тельница и двѣ молодыхъ дѣвушки застали служанку
спящей съ работникомъ; онѣ подняли шумъ, тогда слу-
жанка сказала:
72
ФРАНЧЕСКО ДА БАРБЕРИНО.
— Развѣ я не могу разокъ сдѣлать то, что всѣ вы
столько мѣсяцевъ дѣлали здѣсь?
Благодаря этому шуму все вдругъ открылось.
Были схвачены монастырскіе слуги и работники, и
молва о случившемся распространилась повсюду; толпа
насильно ворвалась въ монастырь и, найдя женщинъ съ
большими животами, побила ихъ камнями, сожгла тутъ же
настоятельницу, зарыла заживо служанокъ и поджарила
на огнѣ работника. Сдѣлавъ это, народъ отыскалъ двѣ-
надцать бѣдныхъ монахинь, жившихъ тамъ прежде, и от-
далъ имъ монастырь, и тѣ, избравъ себѣ старшую, жили
долгое время въ святости.
Что касается трехъ юношей, то, вернувшись къ себѣ,
они встрѣтили Разиза подъ видомъ молодого человѣка,
какъ онъ явился имъ въ первый разъ, и они спросили
его:
— Почему же вы не приходили къ намъ?
— Я былъ боленъ, отвѣтилъ онъ, а вы что дѣлали?
Они все ему разсказали.
— Теперь верните мнѣ дукаты, сказалъ Разизъ.
— Напротивъ, ты долженъ намъ доплатить по тысячѣ.
И въ спорѣ онъ доказывалъ имъ, что они совсѣмъ
ему не послужили, они же кричали, что онъ имъ вовсе
не помогалъ.
Дѣло кончилось дракой, и такъ какъ они были на
берегу большой рѣки, то Разизъ столкнулъ ихъ одного за
другимъ въ рѣку, гдѣ они всѣ утонули.
И такъ каждый кончилъ по своимъ дѣламъ.
Б О К К А Ч Ч I О.
ЧУМА ВО ФЛОРЕНЦІИ.
ПРИКЛЮЧЕНІЯ АПДРЕуЧЧІО.
ПОХИЩЕНІЕ РЕСТИТУТЫ,
НАСТАДЖІО ДЕЛЬИ ОНЕСТИ.
ГВИДО КАВАЛЬКАНТИ.
ПИРРО И ЛИДІЯ.
ЧУМА ВО ФЛОРЕНЦІИ.
Прошло тысяча триста сорокъ восемь лѣтъ отъ бла-
годѣтельнаго воплощенія Сына Божія, когда въ славномъ
и прекраснѣйшемъ изъ всѣхъ итальянскихъ городовъ,
городѣ Флоренціи, появилась смертоносная чума, которая,
вслѣдствіе ли дѣятельности верховныхъ силъ, вслѣдствіе
ли человѣческихъ грѣховъ, насланная справедливымъ
гнѣвомъ Божіимъ для нашего исправленія, стала распро-
страняться за нѣсколько лѣтъ передъ тѣмъ на Востокѣ,
унесла тамъ безчисленное множество жизней и, не утихая
и переходя изъ одного мѣста въ другое, совершила свой
ужасный путь на Западъ. Противъ нея не могли помочь
ни человѣческій разумъ, ни предусмотрительность, заста-
вившая очистить весь городъ отъ нечистотъ нарочно
къ тому приставленными людьми, запретить въѣздъ въ
него больнымъ и распространить множество совѣтовъ,
какъ сохранять здоровье; не могли помочь и смиренныя
молитвы, не одинъ разъ, но много разъ и въ процес-
сіяхъ, и при иныхъ случаяхъ обращенныя къ Богу бла-
гочестивыми людьми; и вотъ, почти въ началѣ той весны,
болѣзнь стала обнаруживать свое страшное и удивитель-
ное дѣйствіе. И это было не такъ, какъ на Востокѣ, гдѣ
лишь только у человѣка шла кровь изъ носа—это слу-
76
БОККАЧЧІО.
жило признакомъ его неминуемой смерти, но здѣсь въ
началѣ болѣзни у мужчинъ и у женщинъ, одинаково,
появлялись въ паху или подъ мышками особенные на-
рывы, изъ которыхъ нѣкоторые были величиной съ обык-
новенное яблоко, другіе съ яйцо, иные еще больше того
или меньше, и простой народъ называлъ ихъ „гавоччоли“.
Появившись сперва на названныхъ частяхъ тѣла, эти
смертоносные нарывы вскорѣ послѣ того начинали вска-
кивать и расти повсюду и превращались затѣмъ въ пятна
чернаго или свинцоваго цвѣта, которыя покрывали руки,
бедра и все остальное, и у кого были крупныя и рѣдкія,
а у кого—мелкія и частыя. И какъ нарывы съ самаго
начала служили признакомъ скорой смерти, такъ точно
подобнымъ же признакомъ были и эти пятна. Для излѣ-
ченія отъ болѣзни ни совѣты врачей, ни средства
какого угодно врачеванія не оказывались ни дѣйстви-
тельными, ни полезными. Такъ что, было ли это въ силу
свойства самой заразы или въ силу невѣжества врачей
(которыхъ, кромѣ ученыхъ, развелось тогда великое мно-
жество, мужчинъ и женщинъ, никогда ничему не учив-
шихся), не понимавшихъ ея причинъ и не находившихъ
поэтому вѣрныхъ средствъ, но только мало кто излѣчи-
вался, и почти всѣ на третій день послѣ появленія выше-
названныхъ признаковъ, кто немного скорѣе, а кто не-
много медленнѣе, и по большей части безъ всякаго жара
или чего-нибудь подобнаго,—умирали. И была эта зараза
величайшей силы, ибо она передавалась отъ больныхъ
здоровымъ, подобно тому, какъ пламя охватываетъ что-
нибудь сухое или смазанное масломъ, если оно прибли-
жено къ пламени. И даже еще хуже того была прилип-
чива болѣзнь, ибо не только говорить или быть вмѣстѣ
съ больными значило для здоровыхъ заболѣть и найти
общую смерть, но даже, если кто прикасался только къ
платью или другимъ вещамъ, которыя больные трогали
Ё О К К А Ч Ч I О.
или держали, такъ и тому передавалась болѣзнь, какъ
будто черезъ прикосновеніе. Удивительно слышать то,
что я долженъ разсказать; если бы это не видѣли многіе
и не видѣлъ бы я самъ собственными своими глазами,
едва ли я осмѣлился бы не только писать про это, но
даже повѣрить этому, сколько вѣры ни заслуживалъ бы
тотъ, отъ кого я это услышалъ. Говорю, что такая сила
была въ свойствѣ описанной болѣзни передаваться отъ
одного другому, что сообщалась она не только отъ че-
ловѣка къ человѣку, но еще и гораздо удивительнѣе
обнаруживала себя, когда къ вещамъ больныхъ притра-
гивалось какое-либо существо иной, чѣмъ человѣческая,
природы,—всякое животное не только заражалось тогда,
но и въ быстрый срокъ издыхало. Собственными своими
глазами, какъ я уже говорилъ выше, убѣдился я въ
этомъ однажды, когда къ выброшеннымъ на улицу лох-
мотьямъ бѣднаго человѣка, умершаго отъ чумы, прибли-
зились двѣ свиньи, которыя, по свойственной подобнымъ
животнымъ привычкѣ, стали рыться въ этомъ тряпьѣ
мордами и перебирать его клыками, и сейчасъ же послѣ
того начали вертѣться, точно отравленныя, и, повертѣв-
шись, обѣ упали мертвыми на эти на бѣду выброшен-
ныя лохмотья.
От> такихъ вещей и отъ подобныхъ имъ или еще
худшихъ стали порождаться страхъ и мнительность въ
тѣхъ, кто оставался еще въ живыхъ, и у всѣхъ явилась
только одна довольно жестокая забота,—отдѣлываться и
бѣжать подальше отъ больныхъ и отъ всего, что имъ
принадлежало, и поступая такъ, каждый думалъ, что
пріобрѣтаетъ здоровье. Были такіе, которые пола-
гали, что умѣренная жизнь и воздержаніе отъ излишествъ
помогаютъ противостоять всевозможнымъ случайностямъ.
Соединившись въ небольшія общества, они жили уеди-
нившись отъ всѣхъ, укрывшись и запершись въ тѣхъ
78
Воккаччіо.
домахъ, гдѣ не было ни одного больного, и старались
тамъ жить пріятно. 'Ьли съ разборомъ, пили умѣренно
лучшія вина, избѣгали всякаго невоздержанія, никогда не
говорили о болѣзни и не хотѣли слышать никакихъ из-
вѣстій объ умершихъ, развлекались музыкой и тѣми за-
нятіями, которыя могли себѣ доставить. Другіе держались
противоположнаго мнѣнія, полагая, что лучшимъ сред-
ствомъ противъ болѣзни было много пить и ѣсть въ свое
удовольствіе, и ходить повсюду съ пѣснями, и забавляться,
во всемъ удовлетворяя свои желанія, и надъ всѣмъ, что
случилось, шутить и смѣяться. И такъ, какъ они думали,
такъ и дѣлали, проводя дни и ночи то въ этой тавернѣ,
то въ другой, пьянствуя безъ всякой мѣры или забираясь
для того же въ чужіе дома, какъ только до нихъ дохо-
дилъ слухъ, что тамъ есть пожива и удовольствіе.
И легко имъ было дѣлать это, потому что всѣ тогда,
точно не ожидая остаться въ живыхъ, забросили свои
дѣла и свое добро, и не мало домовъ стало общей соб-
ственностью; чужіе хозяйничали въ нихъ, какъ въ сво-
емъ собственномъ домѣ. Подчиняясь животнымъ наклон-
ностямъ, всѣ бѣжали при этомъ отъ больныхъ, какъ
только могли. Въ такомъ несчастій, въ такой напасти
почти уничтожилось въ нашемъ городѣ почитаніе зако-
новъ, какъ божескихъ, такъ и человѣческихъ, и власть ихъ
исчезла вмѣстѣ съ ихъ составителями и исполнителями,
которые, какъ и другіе люди, были въ числѣ умершихъ
или больныхъ, или были удержаны заботами о семьяхъ и
не могли нести службы, вслѣдствіе чего каждый дѣлалъ те-
перь, что хотѣлъ.
Многіе другіе избрали средній путь между двумя ука-
занными, не ограничивая себя въ пищѣ, какъ первые, и
не предаваясь пьянству и другимъ излишествамъ, какъ
вторые, но достаточнымъ и умѣреннымъ образомъ удо-
влетворяя свои потребности. Они не запирались въ
В О К К А Ч Ч І о.
79
домахъ, а выходили на улицу, держа въ рукахъ цвѣты
или душистыя травы и благовонія, которыя часто подно-
сили къ носу, считая, что лучше всего было освѣжаться
этими запахами, когда воздухъ былъ такъ переполненъ
зловоніемъ отъ множества труповъ, больныхъ и лѣкар-
ственныхъ средствъ. Иные же еще подчинялись болѣе
жестокимъ чувствамъ, говоря, что никакихъ средствъ
противъ чумы нельзя было найти лучше, чѣмъ бѣгство
отъ нея. Повинуясь такому соображенію и заботясь только
о себѣ, значительное число мужчинъ и женщинъ поки-
нуло свой городъ, свои дома, свои родныя мѣста, свои
семьи и свои вещи, и отправилось въ другіе города
или въ деревни, точно правосудіе Господа, пославшаго
людямъ эту чуму за грѣхи, не могло найти ихъ по-
всюду и было направлено лишь противъ тѣхъ, которые
остались въ стѣнахъ города, и точно никто не долженъ
былъ оставаться въ городѣ, для котораго насталъ по-
слѣдній часъ. И хотя не всѣ изъ этихъ бѣглецовъ по-
гибли, не всѣ и спаслись, и повсюду отъ каждаго изъ
нихъ заболѣвали многіе, и такъ же, какъ они сами по-
казывали примѣръ здоровымъ, здоровые бросали ихъ те-
перь на погибель.
Не говоря уже о томъ, что граждане избѣгали другъ
друга, и что никакой сосѣдъ не помогалъ сосѣду, и что
родные видѣлись рѣдко и издалека, настолько проникъ
ужасъ въ сердца людей, что братъ покидалъ брата, дядя
—племянника, сестры и братья разлучались, а иногда
разлучались мужъ и жена. И что еще хуже того и со-
всѣмъ уже невѣроятно, отцы и матери бросали своихъ
дѣтей и не ходили за ними, какъ будто бы они были
чужія имъ. Вслѣдствіе чего всѣмъ заболѣвшимъ, число
которыхъ было огромно, и мужескаго и женскаго пола,
не осталось ни на что надежды, какъ только на мило-
сердіе немногихъ друзей или на корысть прислужниковъ,
80	Ё О К к А 4 ч І о.
которые, несмотря на выгодзг и большую плату, не были
многочисленны. То были люди безъ всякаго пониманія и
непривычные къ уходу за больными, и годились они лишь
на то, чтобы передать больному, если чего онъ попро-
ситъ, или смотрѣть, когда онъ умретъ, и на такой службѣ
многіе изъ нихъ вмѣстѣ ради заработка теряли жизнь.
И настолько покинуты были больные сосѣдями, родными
и друзьями, настолько велика была скудость въ прислуж-
никахъ, что распространился неслыханный до той поры
обычай, по которому всякая заболѣвшая женщина, какъ
бы ни была она благородна и прекрасна, принимала
услуги отъ мужчины и безъ малѣйшаго стыда обнажала
передъ нимъ всѣ части своего тѣла, такъ же, какъ сдѣ-
лала бы она это передъ женщиной, разъ только того
требовала ея болѣзнь, что и было, можетъ быть, причи-
ной уменьшившейся стыдливости въ тѣхъ изъ нихъ, ко-
торыя выздоровѣли, и послѣ того уже какъ чума мино-
вала. Отъ этого недостатка въ ходящихъ за больными
людяхъ умерло не мало тѣхъ, кого можно было бы еще
спасти, если бы во-время за нихъ взяться. И вотъ, по
причинѣ недостаточной помощи и сильнаго распространенія
чумы, такое множество народа умирало въ нашемъ го-
родѣ и днемъ и ночью, что не только видѣвшіе это, но
даже и слышавшіе про это должны были остолбенѣть отъ
изумленія. И тогда по необходимости новые нравы, про-
тивоположные стариннымъ нравамъ нашего города, ро-
дились среди тѣхъ, которые оставались еще въ живыхъ.
Прежде былъ обычай, который и сейчасъ можно
еще видѣть, что состоявшія въ родствѣ’ съ умершимъ
или принадлежавшія къ его дому женщины собирались
въ этомъ домѣ вмѣстѣ съ самыми близкими его людьми
и тамъ оплакивали его. Въ свою очередь передъ домомъ
покойника собирались его сосѣди и значительное число
другихъ гражданъ, и сообразно съ его званіемъ прибы-
ВОККАЧЧІО.
81
вали тѣ или другія духовныя лица/ и потомъ, поднятый
на плечи равныхъ ему, съ погребальной церемоніей, сопро-
вождаемый свѣчами и пѣснопѣніями, онъ совершалъ путь
въ ту церковь, которую избралъ еще будучи въ живыхъ.
Все это, по мѣрѣ того, какъ возрастало неистовство
чумы, перестало исполняться, и на смѣну явились новые
обычаи. Не только многіе умирали теперь, не будучи
окруженными плачущими женщинами, но не мало было
и такихъ, которые уходили изъ этой жизни безъ единаго
свидѣтеля. Лишь ничтожнѣйшее число умершихъ вызы-
вало горькія слезы и жалобы у своихъ близкихъ, но вмѣ-
сто того смѣхомъ, шутками и весельемъ бывала сопро-
вождаема ихъ кончина, ибо, отложивъ въ сторону женскую
свою жалость, легко научились прибѣгать къ этому жен-
щины, видѣвшія въ томъ свое спасеніе отъ болѣзни.
Рѣдко кого провожало въ церковь болѣе десяти или двѣ-
надцати человѣкъ, которые не были къ тому же изъ
числа достойныхъ гражданъ, но набирались изъ особаго
рода могильщиковъ, принадлежавшихъ къ простонародью
и называвшихся беккинами. За деньги они исполняли эту
службу, подхватывали на плечи гробъ и несли не въ ту
церковь, которую назначилъ покойникъ, а въ ближай-
шую къ дому, несли поспѣшно за пятью-шестью клири-
ками, при свѣтѣ немногихъ свѣчей, а то и безъ свѣчей
вовсе. И тамъ, при помощи этихъ беккиновъ, священ-
ники, безъ долгихъ молитвъ, опускали тѣло въ первую
попавшуюся пустую могилу. Положеніе простого народа,
а также въ большинствѣ случаевъ и средняго сословія,
было преисполнено еще болѣе худшими бѣдствіями. Ибо
больше удерживаемые въ своихъ домахъ надеждами или
бѣдностью они заболѣвали тысячами ежедневно и, не зная
никакой помощи, умирали безъ отпущенія грѣховъ. Многіе
изъ нихъ и днемъ и ночью кончались на улицахъ, многіе
умирали въ домахъ, и только зловоніе разлагавшихся
НОВЕЛЛЫ ИТАЛЬЯНСКАГО .ВОЗРОЖДЕНІЯ.	§
82
Ё О к К А Ч Ч I о.
тѣлъ извѣщало сосѣдей объ ихъ смерти, и весь городъ
былъ переполненъ такими умершими. И самое большее,
что оказывали имъ живые, была одна служба, не столько
ради состраданія къ нимъ, сколько изъ-за страха заразы.
Съ помощью крючниковъ они вытаскивали мертвыя тѣла
изъ домовъ и клали ихъ у дверей на улицѣ, и кто про-
шелъ бы тамъ, особенно утромъ, тотъ увидѣлъ бы эти
мертвыя тѣла въ безчисленномъ множествѣ. Потомъ по-
сылали за гробами, и столько ихъ требовалось, что по
недостатку ихъ ограничивались часто вмѣсто гроба нѣ-
сколькими досками, и не разъ по два, по три тѣла опу-
скали въ одинъ и тотъ же гробъ, и не разъ въ одномъ
и томъ же гробу оказывались мужъ и жена, два брата,
три брата, отецъ съ сыномъ. И не разъ случалось, что два
священника, съ распятіями въ рукахъ, идя впереди, при-
казывали носильщикамъ нести за собой три или четыре
гроба вмѣстѣ, и часто, когда священникъ думалъ, что
хоронитъ кого-нибудь одного, онъ хоронилъ на самомъ
дѣлѣ шесть человѣкъ или восемь, или еще больше того.
Ни одна слеза не была пролита за нихъ и ни одна свѣча
не была зажжена, и ни одна почесть имъ не была ока-
зана. До того дошло тогда дѣло, что о людяхъ, которые
умирали, думали столько же, сколько теперь думаютъ
объ околѣвшихъ козахъ.
Тогда воочію стало видно, что въ то время, какъ обыч-
ное теченіе жизни не пріучаетъ даже мудрецовъ перено-
сить терпѣливо малыя потери, величина бѣдствія застав-
ляетъ даже простыхъ людей легко терпѣть самыя
большія утраты. Несмѣтному множеству мертвыхъ тѣлъ,
приносимыхъ въ церкви ежедневно и ежечасно, перестало
хватать освященной земли для погребенія, и тогда, желая
отвести каждому мѣсто, требуемое древними обычаями,
стали рыть на уже переполненныхъ церковныхъ кладби-
щахъ огромнѣйшіе рвы, въ которые сотнями помѣщали
в о к к А ч ч і о.
83
вновь прибывающихъ покойниковъ. Тамъ располагали ихъ
такъ, какъ располагаютъ товары на кораблѣ, рядъ за
рядомъ, раздѣленные тонкимъ слоемъ земли, пока ровъ
не наполнялся до краевъ. И чтобы не говорить о всѣхъ
подробностяхъ того бѣдствія, выпавшаго на долю нашего
города, скажу только еще, что несчастіе не пощадило
также и окружающую его область. Не только въ дерев-
няхъ, которыя представляли во всемъ подобіе города въ
маломъ видѣ, но и въ отдѣльныхъ фермахъ и на поляхъ
бѣдные земледѣльцы и ихъ семейства, безъ всякаго над-
зора врача и безъ всякой помощи слугъ, повсюду на до-
рогахъ и на поляхъ, и въ домахъ, днемъ и ночью, без-
ропотно, точно не люди, а скоты,—умирали. Вслѣдствіе
чего, такъ же, какъ и у горожанъ, испортились у нихъ
нравы, и они перестали работать и беречь добро.
Точно ожидая, что каждый вновь приходящій день прине-
сетъ имъ смерть, не стремились они сохранить для буду-
щаго свой скотъ, свои земли и плоды своихъ прежнихъ
трудовъ, но старались только воспользоваться тѣмъ, что
у нихъ уже было. Быки, ослы, козы, овцы, свиньи, куры
и даже собаки преданнѣйшія человѣку, предоставленные
самимъ себѣ, бродили тогда но полямъ, покрытымъ хлѣ-
бомъ, не только не убраннымъ, но даже не сжатымъ. И
многіе изъ нихъ, точно подчиняясь разуму, паслись тамъ
цѣлые дни, а къ ночи, напитавшись, безъ всякаго па-
стуха сами возвращались къ своимъ дворамъ.
Можно ли еще что-нибудь прибавить къ сказанному,
оставляя деревню и опять говоря о городѣ, какъ не то,
что такъ велика была суровость Провидѣнія и можетъ
быть жестокость людей, что между мартомъ п іюлемъ,
вслѣдствіе силы болѣзни и вслѣдствіе плохой помощи и
покинутости больныхъ, причиненной страхомъ здоровыхъ,
навѣрное свыше ста тысячъ человѣческихъ существъ
были унесены смертью въ стѣнахъ одной Флоренціи, ко-
84	ё о к к А ч Ч і о.
торая до этой чумы можетъ быть и не знала, что столько
ихъ заключаетъ въ своихъ предѣлахъ. О, сколько вели-
чественныхъ дворцовъ, сколько прекрасныхъ домовъ,
сколько благородныхъ жилищъ, вмѣщавшихъ до тѣхъ
поръ многочисленныя семьи, опустѣли теперь до того,
что послѣдняго слуги не осталось въ нихъ! Сколько слав-
ныхъ родовъ, сколько обильныхъ наслѣдствъ, сколько зна-
менитыхъ состояній оказались теперь безъ наслѣдниковъ
и продолжателей! Сколько достойнѣйшихъ людей, сколько
прекрасныхъ женщинъ и цвѣтущихъ юношей, которыхъ
сами Галіенъ, Иппократъ и Эскулапъ почли бы полными
силъ и здоровья, еще утромъ завтракали со своими род-
ными, друзьями и товарищами, а уже въ тотъ же вечеръ
дѣлили трапезу7 въ иномъ мірѣ съ ихъ умершими пред-
ками.
(Изъ вступленія къ Декамерону).
БОККАЧЧІО.
85
ПРИКЛЮЧЕНІЯ андреуччіо.
Былъ въ Перуджіи молодой человѣкъ по имени Андре-
уччіо ди Пьетро, конскій барышникъ, который, прослышавъ,
что въ Неаполѣ лошади стоятъ дешевле, положилъ въ
кошелекъ пятьсотъ золотыхъ флориновъ и, хотя до тѣхъ
поръ не выѣзжалъ никуда изъ дома, отправился въ тотъ
городъ вмѣстѣ съ другими купцами. Онъ пріѣхалъ туда
въ воскресенье вечеромъ и, разспросивъ хозяина своей
гостиницы, на слѣдующее утро пошелъ на рынокъ, уви-
дѣлъ тамъ много коней, и многіе изъ нихъ ему понрави-
лись. И въ то время, какъ онъ торговалъ ихъ, не успѣвъ
ни объ одномъ сторговаться, но желая показать, что
былъ при деньгахъ, и будучи человѣкомъ несмышленымъ
и неосторожнымъ, онъ нѣсколько разъ на виду у всѣхъ
вытаскивалъ изъ кармана свой кошелекъ съ золотомъ.
Когда онъ такъ прицѣнивался и вынималъ на показъ свои
деньги, случилось, что одна сициліанка, молодая и очень
красивая, но готовая за малую плату доставить удоволь-
ствіе любому мужчинѣ, прошла мимо него, увидѣла его
деньги и сказала сама себѣ: „Чего бы лучше, если бы
эти деньги стали моими!" и прошла дальше. Съ этой мо-
лодой женщиной была старуха, тоже сициліанка, которая,
какъ только увидѣла Андреуччіо, такъ сейчасъ же съ
радостью побѣжала къ нему и обняла его. Молодая За-
мѣтила это, ничего не сказала, отошла въ сторонку и
стала дожидаться. Андреуччіо же, обернувшись къ ста-
рухѣ, узналъ ее и очень ей обрадовался, а она пообѣ-
щала придти къ нему въ гостиницу и простилась съ нимъ
пока безъ дальнихъ разговоровъ. Андреуччіо продолжалъ
торговаться, но ничего не купилъ въ то утро.
Молодая женщина, которая сперва увидѣла золото
86
Б О К К А Ч Ч I О.
Андреуччіо, а потомъ знакомство съ нимъ старухи, рѣ-
шила поискать способа добыть себѣ его деньги или
хотя бы часть ихъ; она осторожно стала разспраши-
вать у старухи, кто онъ да откуда, да чѣмъ зани-
мается, и почему старуха знаетъ его. А та была въ со-
стояніи разсказать ей про Андреуччіо все рѣшительно,
какъ разсказалъ бы онъ самъ, потому что долгое время
служила у его отца въ Сициліи, а потомъ въ Перуджіи,
и кромѣ того еще разсказала ей, гдѣ онъ остановился и
зачѣмъ пріѣхалъ. Молодая женщина, узнавъ теперь въ
точности все его родство и всѣ имена его родныхъ, съ
большой хитростью основала на этомъ свои замыслы.
Вернувшись домой, она на весь день опредѣлила старуху
къ разнымъ дѣламъ, чтобы та не могла выбраться на-
вѣстить Андреуччіо, а сама позвала одн}г свою дѣвушку,
которую пріучила къ такой службѣ, и подъ вечеръ по-
слала ее въ гостиницу, гдѣ стоилъ Андреуччіо. Та по
счастью встрѣтила его самого въ дверяхъ и прямо къ
-нему обратилась: „Мессере, одна здѣшняя благородная
дама хотѣла бы съ вами побесѣдовать, если это угодно
вамъ.“ Андреуччіо, выслушавъ ее, сразу повѣрилъ ей и,
воображая себя красивымъ мужчиной, рѣшилъ, что должно
быть какая-то дама влюбилась въ него, какъ будто бы
въ Неаполѣ и не было кромѣ него красивыхъ молодыхъ
людей. Онъ отвѣтилъ, что готовъ сейчасъ же идти, и
спросилъ, гдѣ и когда хочетъ эта дама съ нимъ встрѣ-
титься. На что служанка отвѣтила: „Мессере, когда вамъ
будетъ угодно; она ожидаетъ васъ у себя дома." Андре-
уччіо сразу же, не извѣстивши никого въ гостиницѣ, ска-
залъ: „Ну, такъ ступай впередъ, а я пойду за тобой.“
Такъ служанка и привела его къ своей госпожѣ, которая
жила на улицѣ Мальпертуджіо, и самое это имя показы-
ваетъ, что то была за улица. Но онъ ничего этого не
зналъ и ни о чемъ не подозрѣвалъ и, полагая, что идетъ
Б ОК К А Ч Ч I О.
87
въ очень порядочное мѣсто и къ честной женщинѣ, смѣло
пошелъ за служанкой, вошелъ въ домъ и сталъ подни-
маться по лѣстницѣ. А она уже кликнула свою госпожу,
сказавъ ей: „Вотъ Андреуччіо," и та вышла на верхнюю
площадку лѣстницы и стала его дожидаться.
Была она еще достаточно молода, большого роста,
очень красива лицомъ, одѣта и убрана довольно благо-
пристойно. Какъ только Андреуччіо приблизился къ ней,
она сошла ему навстрѣчу на три ступеньки съ распро-
стертыми объятіями и, обвивъ руками его шею, нѣкото-
рое время стояла такъ молча, какъ будто растрогалась
до того, что не м^гла говорить. Потомъ плача поцѣло-
вала его въ лобъ и начала говорить прерывающимся го-
лосомъ: „О, мой Андреуччіо, добро пожаловать." Удив-
ляясь такой ея нѣжности и въ совершенномъ недоумѣніи
онъ отвѣчалъ: „Мадонна, очень радъ васъ видѣть." Послѣ
того она взяла его за руку и повела въ залу, а оттуда,
не говоря больше ничего, провела въ свою комнату, ко-
торая вся благоухала розами и апельсинными и другими
цвѣтами; тамъ стояла прекраснѣйшая кровать подъ за-
навѣсью, и множество платьевъ было развѣшано на вѣ-
шалкахъ, и еще всякія другія богатыя и красивыя вещи
могъ Андреуччіо тамъ увидѣть. Видя все это, онъ, какъ
неопытный человѣкъ, твердо повѣрилъ, что она должна
быть не иная кто, какъ только важная дама, а она уса-
дила его и рядомъ съ нимъ сѣла на сундукъ, который
стоялъ въ ногахъ постели, и стала говорить такъ:
— Андреуччіо, я понимаю, конечно, что ты удивленъ
моей нѣжностью къ тебѣ и моими слезами, потому что
никогда меня не знавалъ и по случайности ничего обо
мнѣ не слышалъ. Но сейчасъ ты услышишь вещь, кото-
рая удивитъ тебя еще больше, а именно, что я—твоя сестра.
И скажу тебѣ еще, что Господь оказалъ мнѣ милость
увидѣть прежде, чѣмъ я умру, одного изъ моихъ братьевъ
88
БОККАЧЧІО.
(хотя я желала бы еще увидѣть и всѣхъ другихъ). Я
не умру теперь неутѣшенная, и такъ какъ ты можетъ
быть никогда больше ничего не узнаешь про это, то я
сейчасъ разскажу тебѣ все. Пьетро, мой отецъ и твой,
какъ ты навѣрно знаешь, долго жилъ въ Палермо и за
свою доброту и привлекательность былъ тамъ любимъ
многими, но больше всѣхъ любила его моя мать, которая
была благородной женщиной и въ то время вдовой. Она
любила его такъ, что, несмотря на боязнь родителей
и братьевъ, дошла съ нимъ до того, что я родилась
и существую на свѣтѣ, какъ ты видишь. Потомъ, ко-
гда пришло время для Пьетро уѣхать изъ Палермо и
вернуться въ Перуджію, онъ покинулъ меня маленькимъ
ребенкомъ вмѣстѣ съ матерью и, насколько я знаю, ни-
когда ни обо мнѣ, ни о ней не вспоминалъ, за что, не
будь онъ моимъ отцомъ, я горько могла бы его упрек-
нуть въ неблагодарности къ моей матери (не говоря уже
о недостаточной его любви ко мнѣ, какъ къ своей до-
чери, родившейся не отъ служанки и не отъ дурной жен-
щины), которая всю себя и все свое довѣрила ему, не
зная его, побуждаемая къ тому вѣрнѣйшей любовью. Но
что было, то было, и гораздо легче осудить то плохое,
что когда-то случилось, чѣмъ поправить его. Итакъ, онъ
оставилъ меня въ Палермо малымъ ребенкомъ, и, когда
я выросла, моя мать, которая была очень богатой жен-
щиной, выдала меня замужъ за одного знатнаго и хоро-
шаго человѣка изъ Джирдженти, ради любви ко мнѣ и
расположенія къ моей матери переѣхавшаго въ Палермо.
Живя тамъ, онъ, какъ сторонникъ гвельфовъ, вступилъ
въ тайные переговоры съ неаполитанскимъ королемъ Кар-
ломъ, и сицилійскій король Федериго узналъ объ этомъ,
прежде чѣмъ заговоръ составился, и мы должны были бѣ-
жать изъ Сициліи, гдѣ я надѣялась сдѣлаться самой первой
дамой на всемъ островѣ. Взявъ съ собой то немногое,
ВОККАЧЧІО.
89
что мы успѣли захватить (немногое въ сравненіи съ тѣмъ,
что у насъ было), мы бросили наши земли и дворцы и
укрылись въ этомъ городѣ, гдѣ король Карлъ выказалъ
къ намъ такую доброту, что отчасти возвратилъ намъ
потери, понесенныя ради него, далъ намъ имѣнія и дома
и даетъ постоянно моему мужу, а твоему зятю, хорошее
жалованье, какъ ты можешь и самъ посудить. И такимъ
то образомъ я оказалась здѣсь, гдѣ по милости Божьей,
а не по твоей, милый мой братъ, я тебя вижу."
Андреуччіо, выслушавъ басню, которую такъ складно
и ловко сплела та женщина, не ходившая далеко за сло-
вомъ и ни разу не запнувшаяся во все время разсказа,
вспомнилъ, что его отецъ дѣйствительно жилъ когда-то
въ Палермо. По самому себѣ онъ зналъ, какъ легко мо-
лодые люди поддаются любви, а видя ея нѣжныя слезы,
ласковость и невинные поцѣлуи, онъ еще больше повѣ-
рилъ всему, что она говорила и, когда она кончила, от-
вѣчалъ:—„Мадонна, вамъ не должно показаться стран-
нымъ, что я удивляюсь, потому что дѣйствительно мой
отецъ, по какой бы причинѣ это ни было, никогда не
говорилъ ничего ни о васъ, ни о вашей матери или, если
онъ и говорилъ, то я ничего объ этомъ не слышалъ. Я
не имѣлъ о васъ никакого понятія, точно бы васъ и не
было на свѣтѣ, и тѣмъ пріятнѣе мнѣ найти сестру, что
я здѣсь совсѣмъ одинъ и вовсе не ожидалъ этого. По
истинѣ, нѣтъ человѣка даже высокаго званія, который не
обрадовался бы вамъ, и какъ же долженъ обрадоваться
вамъ я, простой торговецъ! Прошу васъ только объ одной
вещи, объясните мнѣ, какъ вы узнали, что я здѣсь?" На это
она ртвѣтила: „Сегодня утромъ мнѣ сказала про тебя одна
бѣдная женщина, которой я помогаю, потому что она
долго служила у нашего отца и въ Палермо и въ Неа-
полѣ. Если бы мнѣ. не показалось, что лучше тебѣ придти
ко мнѣ въ родной домъ, чѣмъ мнѣ къ тебѣ въ чужую
90
ВОККАЧЧІО.
гостиницу, я бы давно уже пришла къ тебѣ“. Послѣ
того она стала разспрашивать про всѣхъ его родственни-
ковъ, называя ихъ по именамъ, и, отвѣчая ей, Андреуччіо
черезъ это еще больше повѣрилъ тому, чему онъ долженъ
былъ бы вѣрить поменьше. Такъ какъ разговоры ихъ
были долгими, а жара стояла большая, она приказала
принести греческаго вина и сладостей и угостила этимъ
Андреуччіо, послѣ чего онъ собрался уйти, ибо насту-
пилъ часъ ужина, а она не удерживала его нисколько,
но притворилась огорченной и, обнимая его, стала гово-
рить: „Увы мнѣ, я теперь вижу ясно, какъ мало ты мнѣ
обрадовался! Подумать только, что ты здѣсь съ сестрой,
которую никогда до сихъ поръ не видалъ, и въ своемъ
родномъ домѣ, гдѣ ты долженъ былъ бы остановиться,
когда пріѣхалъ, и вотъ ты все-таки хочешь уйти отсюда
и ужинать въ гостиницѣ! Нѣтъ, ты поужинаешь со мной,
и хотя очень жалко, что сейчасъ нѣтъ дома моего мужа,
но я и по-женски сумѣю принять тебя съ честьюи. Не зная,
что ей отвѣтить, Андреуччіо сказалъ: „Я очень радъ
вамъ, какъ долженъ быть радъ сестрѣ, но если я не
пойду въ гостиницу, меня будутъ ждать къ ужину весь
вечеръ, и я сдѣлаю нехорошои. Тогда она сказала: „Слава
Богу, у меня въ домѣ есть кого послать туда и сказать,
чтобы тебя не ждали. Впрочемъ, ты поступишь еще лучше,
если позовешь сюда къ ужину всѣхъ своихъ товарищей,
и потомъ, если ты захочешь уйти, вы уйдете всѣ вмѣстѣ “.
Андреуччіо отвѣтилъ, что въ тотъ вечеръ онъ мало ду-
маетъ о товарищахъ, и если это пріятно ей, то пусть
она располагаетъ имъ, • какъ ей угодно. Тогда она сдѣ-
лала видъ, что послала сказать въ гостиницу, чтобы его
тамъ не ждали къ ужину, и послѣ разныхъ другихъ раз-
говоровъ повела его къ столу, накормила великолѣпными
кушаньями и хитрымъ образомъ затянула ужинъ до тем-
ной ночи. Когда они встали изъ-за стола, и Андреуччіо
В О К К А Ч Ч I О.
91
захотѣлъ уйти, она начала говорить, что никакъ этого
не допуститъ, что Неаполь не такой городъ, гдѣ можно
ходить по но іамъ, да особенно еще иностранцу, что когда
она послала сказать въ гостиницу, чтобы его не ждали
къ ужину, она тогда же велѣла передать, чтобы и къ
ночлегу его не ждали тоже. Онъ, повѣря всему и (побуж-
даемый довѣрчивостью) находя удовольствіе быть съ ней,
остался.
И послѣ ужина еще много они разговаривали, и не
безъ умысла поздно она его задерживала, пока, наконецъ
не прошла большая часть ночи, и тогда, предложивъ Ан-
дреуччіо спать въ ея собственной спальнѣ и оставивъ
съ нимъ только мальчика для услугъ, она вмѣстѣ съ
горничными ушла въ другую комнату. Стояла сильная
жара, и когда Андреуччіо остался одинъ, онъ сейчасъ же
раздѣлся, скинулъ штаны и повѣсилъ ихъ въ головахъ у
постели и, побуждаемый желаніемъ очистить желудокъ отъ
излишней тяжести, спросилъ у мальчика, гдѣ это можно
сдѣлать, и тотъ показалъ ему дверку въ одномъ изъ угловъ
комнаты, говоря: „Войдите туда". Андреуччіо не колеблясь
пошелъ туда и, какъ только онъ ступилъ ногой на доску,
которая съ другой стороны отстала отъ перекладины,
такъ сейчасъ же вмѣстѣ съ ней провалился внизъ. Богъ
спасъ его, что онъ не расшибся, хотя и удалъ съ боль-
шой высоты; онъ только перепачкался весь въ нечисто-
тахъ, которыми было полно то мѣсто. И чтобы вы лучше
поняли, что уже случилось и что должно было дальше
произойти, я опишу вамъ, какое это было мѣсто. То была
узкая щель между стѣнами двухъ сосѣднихъ домовъ, какъ
это нерѣдко приходится видѣть, и на перекладинахъ, упи-
равшихся въ эти стѣны, тамъ было устроено сидѣніе
на нѣсколькихъ доскахъ, изъ которыхъ одна и провали-
лась вмѣстѣ съ Андреуччіо. Очутившись внизу, въ ямѣ, и
щосадуя на случившееся, онъ сталъ звать мальчика. Маль-
92
БОККАЧЧІО.
чикъ же, какъ только услышалъ, что онъ упалъ, такъ сей-
часъ же побѣжалъ сказать объ этомъ хозяйкѣ. Та броси-
лась въ свою комнату и поспѣшно стала искать, нѣтъ ли
тутъ его платья, и нашла его штаны, а вмѣстѣ съ ними
и его деньги, которыя онъ, никому не довѣряя, по глу-
пости всегда держалъ при себѣ. Получивъ то, ради чего
она, сициліанка, сдѣлалась сестрой перуджійца и заманила
его въ ловушку, она перестала въ немъ больше нуждаться
и немедленно заперла дверку, черезъ которую онъ вы-
шелъ передъ тѣмъ, какъ провалиться. Андреуччіо, слыша,
что мальчикъ не отвѣчаетъ, сталъ кричать еще громче,
но все было напрасно. Тогда, начиная что-то подозрѣвать
и поздно догадываться объ обманѣ, онъ влѣзъ на стѣнку,
которая отдѣляла этотъ простѣнокъ отъ улицы, и спустив-
шись на улицу, подошелъ къ двери дома, который онъ
хорошо запомнилъ, и тамъ долго и напрасно звалъ и сту-
чался. И видя теперь ясно свою бѣду и плачась на нее,
онъ сталъ говорить: „Горе мнѣ! въ короткое время у
меня пропали пятьсотъ флориновъ и сестра!" И послѣ
многихъ другихъ словъ онъ снова принялся колотить въ
дверь и кричать, и произвелъ такой шумъ, что люди въ
сосѣднихъ домахъ проснулись и, не вытерпѣвъ этого,
стали вставать, и одна изъ служанокъ той женщины, на
видъ совсѣмъ заспанная, высунулась въ окно и притвор-
нымъ голосомъ стала говорить: „Кто тутъ стучится?" —
„О,—сказалъ Андреуччіо,—развѣ ты не узнаешь меня? Я
Андреуччіо, братъ мадонны Фіордализо."—На это она
отвѣчала: —„Милый человѣкъ, если ты выпилъ лишнее,
проспись и приходи завтра. Я не знаю никакого Андре-
уччіо и не понимаю, что за вздоръ ты городишь; сту-
пай въ часъ добрый, не мѣшай намъ, пожалуйста, спать".
—„Какъ",—сказалъ Андреуччіо,"—ты не знаешь, о чемъ
я говорю? Навѣрно знаешь, но если таково сицилійское
родство, что въ столь короткій срокъ забывается, то по
Ь о к К А ч ч і д.
1).л>
крайней мѣрѣ отдай іитаны, которые я тамъ оста-
вивъ, и я уйду съ Богомъ". Тогда она, смѣясь, стала го*
ворить: „Милый человѣкъ, ты должно быть бредишь", и,
сказавъ такъ, въ одну минуту отошла отъ окна и за-
хлопнула его. Андреуччіо увѣрился теперь въ своей по-
терѣ, и отъ досады его гнѣвъ превратился въ бѣшенство.
Онъ вознамѣрился насильно возвратить себѣ то, чего не
могъ вернуть добрыми словами, почему поднялъ большой
камень и принялся еще сильнѣе, чѣмъ прежде, и яростнѣе
колотить имъ въ дверь. Услышавши это, многіе сосѣди,
которые еще раньше проснулись и встали, сочли его за
какого-то буяна, который нарочно говорилъ все то, чтобы
только досадить бѣдной женщинѣ. Имъ надоѣлъ шумъ,
который онъ тутъ производилъ, и высунувшись изъ оконъ,
они всѣ на него набросились, какъ набрасываются собаки
на зашедшаго съ улицы чужого пса. „Что за подлость
приходить въ такой часъ къ дому смирной женщины и
болтать всякій вздоръ. Эй, милый человѣкъ, ступай-ка
съ Богомъ и не мѣшай намъ спать, а если тебѣ что отъ
нея надо, приходи завтра и не шуми по ночамъ".
Отъ этихъ словъ пріободрился нѣкто, кто скрывался
въ домѣ смирной женщины, — ея сводникъ, котораго
Андреуччіо не видѣлъ и о которомъ ничего не зналъ.
Онъ выглянулъ теперь въ окошко и спросилъ грубымъ,
страшнымъ и свирѣпымъ голосомъ: „Кто тамъ?" Андре-
уччіо на этотъ окрикъ поднялъ голову и увидѣлъ кого-
то, кто по тому немногому, что онъ могъ разглядѣть, дол-
женъ былъ быть здоровымъ малымъ. Черная борода за-
крывала ему все лицо, и какъ будто только что вставши
съ постели, онъ зѣвалъ и протиралъ руками глаза. Не
безъ страха Андреуччіо отвѣчалъ ему: «Я братъ той
дамы, которая тутъ живетъ». Но тотъ не сталъ ждать,
чтобы Андреуччіо кончилъ говорить, а еще болѣе сви-
рѣпо, чѣмъ спервоначала, крикнулъ ему: „Не пойму, что
9І	г> о к к а ч ч і о.
это мѣшаетъ мнѣ сойти внизъ да отдѣлать тебя хоро-
шенько палкой, пока ты не перестанешь вертѣться, оселъ
ты упрямый и пьяница, не дающій намъ спать по но-
чамъ". И, повернувшись, онъ закрылъ окно. Иные со-
сѣди, которые хорошо знали нравъ того, кто сейчасъ
такъ ласково говорилъ съ Андреуччіо, стали ему совѣто-
вать: „Ради Бога, добрый человѣкъ, уходи ты отсюда,
если не хочешь, чтобы тебя убили, убирайся пока цѣлъ".
Тогда Андреуччіо, перепуганный словами и видомъ гово-
рившаго съ нимъ и побуждаемый совѣтами тѣхъ, которые,
повидимому, пожалѣли его, впалъ въ самое большое уны-
ніе и, отчаявшись вернуть свои деньги, побрелъ наугадъ
въ ту сторону, откуда привела его служанка, желая воз-
вратиться въ гостиницу.
И такъ какъ онъ самъ былъ противенъ себѣ по при-
чинѣ исходившаго отъ него дурного запаха, онъ рѣшилъ
пойти къ морю, чтобы вымыться, и повернулъ налѣво
вверхъ по улицѣ, называемой Руга Каталапа. Подымаясь
ьъ верхнюю часть города, онъ вдругъ увидѣлъ какихъ-то
двухъ людей съ фонаремъ, идущихъ къ нему навстрѣчу
и, боясь, что это была ночная стража или другіе люди,
способные бурно расправиться съ нимъ, онъ спрятался отъ
нихъ въ какой-то сарай, который увидѣлъ тутъ рядомъ, и
тамъ притаился. Но тѣ какъ будто именно сюда п направ-
лялись, вошли въ этотъ самый сарай, и тамъ одинъ изъ
нихъ свалилъ съ плечъ какіе-то инструменты, и оба они
стали что-то разсматривать и о чемъ-то между собой раз-
суждать. И когда они такъ разговаривали, одинъ изъ
нихъ вдругъ сказалъ: „Что за чортъ, я слышу такую вонь,
какой, кажется,никогда не слышалъ". Сказавъ такъ, онъ
поднялъ фонарь и увидѣлъ бѣднягу Андреуччіо и, удивив-
шись, спросилъ: „Кто тутъ?" Андреуччіо молчалъ, но они
подошли къ нему съ фонаремъ и стали спрашивать его,
что дѣлаетъ онъ здѣсь въ такой гадости. Тогда Андреуч-
в о к к а ч ч і о.	<)5
чіо разсказалъ имъ подробно все, что съ нимъ случи-
лось. Разсуждая между собой о томъ, куда это онъ по-
палъ, они сказали другъ другу: „Навѣрно, онъ побывалъ
въ домѣ Скарабоне Буттафуоко“, и, обернувшись кънему,
одинъ изъ нихъ прибавилъ: „Милый человѣкъ, хотя ты и
потерялъ свои деньги, благодари все-таки Бога, что только
этимъ отдѣлался. Если бы ты не провалился, ты никогда
бы не вернулся домой, потому что, будь покоенъ, какъ
только ты заснулъ бы тамъ, такъ тебя сейчасъ же
убили бы, и вмѣстѣ съ деньгами ты и жизни лишился бы.
Но какой прокъ тебѣ теперь плакать объ этомъ? Все
равно, тебѣ не вернуть теперь ни одной монеты, какъ не
достать звѣзды съ неба. А убитымъ быть ты непремѣнно
дождешься, если тѣ узнаютъ, что ты на нихъ пожаловался.
Послѣ этихъ рѣчей они между собой немного пошепта-
лись и сказали ему: „Вотъ видишь, намъ стало тебя
жалко и потому, если ты только захочешь пойти съ нами
и сдѣлать вещь, которую мы собираемся сдѣлать, мы ру-
чаемся, что на твою долю достанется больше, чѣмъ
сколько ты потерялъи. Какъ впавшій въ отчаяніе, Андре-
уччіо отвѣтилъ, что согласенъ на все.
Въ тотъ самый день состоялись похороны неаполи-
танскаго архіепископа, по имени мессеръ Филиппо Мину-
толо, который былъ погребенъ вмѣстѣ съ богатѣйшими
драгоцѣнностями и съ рубиновымъ перстнемъ на пальцѣ,
стоившимъ болѣе пятисотъ золотыхъ флориновъ. Этотъ
перстень собирались они теперь украсть и о такомъ ихъ
намѣреніи разсказали Андреуччіо. Побуждаемый скорѣе
жадностью, чѣмъ ихъ уговорами, Андреуччіо пустился
съ ними въ дорогу; всѣ направились къ собору, но такъ
какъ сильная вонь шла отъ Андреуччіо, то одинъ изъ
нихъ сказалъ: „Какъ бы это намъ сдѣлать, чтобы онъ
вымылся гдѣ-нибудь и пересталъ такъ сильно вонять»?
Другой отвѣтилъ: „А вотъ, тутъ близко колодецъ при
ЬоккЛЧчіо.
которомъ всегда есть канатъ на блокѣ и большая бадья;
пойдемъ туда и вымоемъ его наскорои. Когда они по-
дошли къ колодцу, то увидѣли, что канатъ тамъ былъ,
но бадью кто-то отвязалъ, и тогда они придумали обвя-
зать Андреуччіо канатомъ и спустить его въ колодецъ,
—пусть онъ тамъ вымоется, а когда кончитъ мыться, они
вытащатъ его наверхъ. Такъ и сдѣлали. Случилось, что
когда они опустили его уже въ колодецъ, нѣсколько сол-
датъ изъ городской стражи, чувствуя жажду по причинѣ
большой жары и еще отъ того, что они сейчасъ передъ
тѣмъ ловили кого-то, захотѣли напиться и пришли къ
этому колодцу. Какъ только увидѣли ихъ товарищи Ан-
дреуччіо, такъ бросились бѣжать. Солдаты, пришедшіе
напиться воды, не замѣтили ихъ, а Андреуччіо, ничего не
зная о случившемся и успѣвъ вымыться, сталъ трясти
канатъ. Побуждаемые жаждой солдаты бросили свое
оружіе, скинули кафтаны и принялись тащить канатъ, ду-
мая, что вытащатъ полную воды бадью. Лишь только
Андреуччіо замѣтилъ, что приблизился къ верхнему краю
колодца, онъ бросилъ канатъ и взялся руками за
стѣнку. И когда солдаты увидѣли его, внезапный страхъ
охватилъ ихъ и, не сказавъ ни слова, они бросили ка-
натъ и пустились бѣжать изо всей мочи. Андреуччіо очень
удивился тому, и если бы онъ не успѣлъ взяться руками
за край колодца, онъ непремѣнно упалъ бы внизъ и могъ
бы разбиться или убиться до смерти. Но онъ успѣлъ все
таки выкарабкаться и когда нашелъ оружіе, какого, онъ
зналъ, не' было у его товарищей, еще больше онъ сталъ
удивляться. Испугавшись и ничего не понимая и жалуясь
на свою судьбу, онъ ничего не тронулъ и ушелъ поско-
рѣе отъ этого мѣста, самъ не зная куда. И такъ, идя
наугадъ, онъ встрѣтилъ опять двухъ своихъ товарищей,
которые возвращались, чтобы вытащить его изъ колодца,
и, увидѣвъ его, пришли въ удивленіе и стали спрашивать,
ЙОККАЧЧЮ.
97
кто его вытащилъ. Андреуччіо отвѣтилъ, что ничего не
понимаетъ, и разсказалъ имъ по порядку все, какъ было,
и что онъ нашелъ, когда вылѣзъ изъ колодца. Тогда тѣ
догадались, въ чемъ дѣло и, посмѣявшись, разсказали ему,
почему они убѣжали и кто его вытащилъ. И потомъ безъ
дальнихъ разговоровъ, такъ какъ прошла уже половина
ночи, они пошли къ собору, безъ труда пробрались въ
него и нашли гробницу епископа, которая была очень
велика размѣромъ и вся изъ мрамора. Своимъ ломомъ
они приподняли ея очень тяжелую крышку настолько, что
одинъ человѣкъ могъ пролѣзть туда и, подперевъ ее,
такъ оставили. Когда это было сдѣлано, одинъ изъ нихъ
сказалъ: „Кто же туда полѣзетъ?" А другой отвѣтилъ
ему: „Только не я".—„И не я",—сказалъ первый,—„а полѣ-
зай-ка ты, Андреуччіо".—„Нѣтъ, я этого не сдѣлаю»,
сталъ говорить Андреуччіо. Тогда, обратившись къ нему,
они оба сказали: „Какъ это ты не полѣзешь? Богомъ
клянемся, если ты только откажешься, мы такъ угостимъ
тебя этой желѣзной вещью по головѣ, что ты останешься
тутъ лежать замертво„. Испугавшись, Андреуччіо полѣзъ,
а когда влѣзъ туда, сталъ думать: „Они заставили меня
влѣзть, желая меня обмануть, я буду все имъ передавать,
а какъ только захочу вылѣзти, такъ они убѣгутъ и
бросятъ меня, и мнѣ не достанется ничего." И онъ рѣ-
шилъ сперва позаботиться о своей долѣ и, вспомнивъ,
какъ говорили про драгоцѣнный перстень, разыскалъ его,
снялъ съ пальца архіепископа и надѣлъ на свой, а ужъ
потомъ передалъ имъ посохъ, митру, рукавицы и все
прочее, раздѣвъ мертвеца до рубашки, говоря, что больше
ничего тутъ нѣтъ. Тѣ же, настаивая, что долженъ быть
еще перстень, приказывали ему искать хорошенько, а онъ
отвѣчалъ, что ничего не можетъ найти и просилъ ихъ
подождать. Но они были не менѣе хитры, чѣмъ онъ, и
Такъ, все приказывая ему искать, они выбрали время и
НОВЕЛЛЫ ИТАЛЬЯНСК. ВОЗРОЖДЕНІЯ	7

В О К К А Ч Ч І О.
вдругъ вытащили подпорку, которая поддерживала крышку
гробницы, и потомъ убѣжали, оставивъ его внутри погре-
беннымъ.
Когда увидѣлъ это Андреуччіо—каждый можетъ пред-
ставить себѣ, что онъ почувствовал-ъ. Нѣсколько разъ
онъ пробовалъ приподнять крышку головой и плечами,
но напрасны были его усилія, и тогда, побѣжденный глу-
бокимъ отчаяніемъ, онъ безъ чувствъ упалъ на тѣло
покойнаго архіепископа, и если бы кто могъ увидѣть въ
тотъ мигъ ихъ обоихъ, едва ли узналъ бы, который изъ
нихъ былъ мертвымъ, а который живымъ. Придя потомъ
въ себя, горьчайіпимъ образомъ сталъ онъ плакать, видя
себя безъ всякаго сомнѣнія обреченнымъ на одинъ изъ
двухъ концовъ,—или такъ никто и не откроетъ гробницы,
и ему придется умереть здѣсь отъ голода и зловонія среди
могильныхъ червей, или его найдутъ здѣсь и тогда по-
вѣсятъ, какъ вора. И когда онъ предавался такимъ мы-
слямъ и мучился ими, онъ вдругъ услышалъ, что по
церкви ходятъ люди въ большомъ числѣ и разговари-
ваютъ между собой, и догадался, что эти люди пришли
за тѣмъ самымъ, что онъ уже сдѣлалъ со своими това-
рищами, и страхъ его увеличился отъ этого еще больше.
Вновь пришедшіе пріоткрыли гробницу, подперли ея крышку
и затѣмъ стали разсуждать, кто полѣзетъ внутрь, и ни-
кто не хотѣлъ лѣзть. Наконецъ, послѣ долгихъ споровъ,
одинъ изъ нихъ, который былъ священникомъ, сказалъ:
„Чего вы боитесь, не ѣдятъ же мертвецы живыхъ людей;
я полѣзу туда." И сказавъ такъ, онъ прилегъ грудью на
стѣнку гробницы, голову оставилъ снаружи, а ноги пере-
кинулъ черезъ стѣнку, чтобы спуститься на дно. Увидя
это, Андреуччіо приподнялся, схватилъ священника за
йогу и сдѣлалъ видъ, будто хочетъ стащить его внизъ.
Когда священникъ почувствовалъ это, онъ закричалъ
ужаснымъ голосомъ и бросился вонъ изъ гробницы. И
ЁОККАЧЧІб.
99
перепуганные его крикомъ всѣ, кто были съ нимъ, оста-
вили гробницу открытой и такъ пустились бѣжать, точно
сто тысячъ дьяволовъ гналось за ними. Когда Андреуччіо
увидѣлъ это, то сталъ счастливъ противъ всякой на-
дежды, выбрался изъ гробницы и вышелъ изъ церкви тѣмъ
же путемъ, какимъ вошелъ въ нее. Приближался уже
день, и Андреуччіо съ тѣмъ перстнемъ на пальцѣ, идя
наугадъ, вышелъ на берегъ моря, а оттуда добрался до
своей гостиницы, гдѣ его товарищи и хозяинъ всю ночь
безпокоились о немъ. Когда онъ разсказалъ имъ все
происшедшее съ нимъ, то, посовѣтовавшись съ хозяиномъ,
всѣ нашли, что ему надо сейчасъ же уѣхать. Онъ и сдѣ-
лалъ это съ поспѣшностью и вернулся въ Перуджію, об-
ративъ въ перстень свои деньги, тогда какъ собирался
покупать на нихъ лошадей.
(Новелла пятая второго дня Декамерона),
іоо
!' о к к А Ч Ч I о.
ПОХИЩЕНІЕ РЕСТИТУТЫ.
Искія—островъ/находящійся довольно близко отъ Не-
аполя. Была на немъ среди другихъ дѣвушекъ одна,
очень красивая и пріятнаго характера, по имени Рести-
тута, дочь благороднаго человѣка съ этого острова, на-
зывавшагося Марино Болгаро. Эту дѣвушку любилъ
больше чѣмъ свою жизнь нѣкій юноша, по имени Джі-
анни, жившій на сосѣднемъ съ Искіей островкѣ, Прочидѣ,
а она любила его. Не только онъ каждый день имѣлъ
обыкновеніе пріѣзжать съ Прочиды на Искію, чтобы по-
видаться съ ней, но часто ночью, не найдя лодки, пускался
вплавь съ одного острова на другой, чтобы увидѣть хотя
бы однѣ стѣны ея дома. И въ продолженіе такой горячей
ихъ любви случилось однажды лѣтомъ, что дѣвушка спу-
стилась совсѣмъ одна къ берегу моря и, перепрыгивая со
скалы на скалу и отдѣляя при этомъ ножомъ морскія ра-
ковины отъ камней, зашла въ уединенное мѣсто среди
скалъ, гдѣ расположились тогда привлеченные тѣнью
и источникомъ прѣсной воды молодые сицилійцы, возвра-
щавшіеся изъ Неаполя и причалившіе тутъ свое судію.
Увидѣвъ такую красивую дѣвушку, не замѣтившую еще
ихъ и притомъ совсѣмъ одну, они рѣшили между собой
схватить ее и увезти, и за этимъ рѣшеніемъ послѣдовало
исполненіе. Хотя она и громко кричала, они взяли ее, по-
мѣстили на корабль и уѣхали.
Приплывъ въ Калабрію, они стали разсуждать, кому
она достанется, и каждый изъ нихъ захотѣлъ взять ее
себѣ. Тогда, не придя къ согласію и боясь поссориться
изъ-за нея и разстроить свою компанію, они уговорились
продать ее Федериго, королю Сициліи, который былъ въ то
время молодъ и любилъ такія дѣла. Пріѣхавъ въ Палермо,
БОККАЧЧІО.
101
они такъ и сдѣлали. Король нашелъ ее красивой, и она
ему понравилась. Но такъ какъ онъ былъ тогда немного
нездоровъ, то въ ожиданіи, пока поправится, онъ велѣлъ
помѣстить ее въ прекраснѣйшій домъ среди одного изъ
своихъ садовъ, называвшагося Ла Куба, и тамъ служить
ей во всемъ. И такъ было сдѣлано.
Шумъ о похищеніи дѣвушки поднялся большой на
Искіи, и что больше всего огорчало родныхъ, это то, что
оставалось неизвѣстнымъ, кто были ея похитители. Но
Джіанни, котораго это касалось больше всѣхъ, не ожидая
ничего узнать на Искіи, услышавъ только, въ какую сто-
рону поплылъ корабль, снарядилъ баркасъ, сѣлъ на него
и какъ можно скорѣе объѣхалъ весь берегъ отъ Минервы
до Скалеи въ Калабріи. Онъ всюду разспрашивалъ про
дѣвушку, и въ Ска леѣ ему сказали, что сицилійскіе ко-
рабельщики увезли ее отсюда въ Палермо. Туда немедля
приказалъ везти себя Джіанни и тамъ, послѣ долгихъ
розысковъ, нашелъ, что дѣвушка была продана королю
и заперта имъ въ саду Ла Куба. Онъ былъ очень опе-
чаленъ этимъ и потерялъ почти всякую надежду не только
вернуть ее, но даже когда - нибудь увидѣть. Но под-
держиваемый любовью онъ отослалъ баркасъ и остался
тамъ, видя, что никто его не знаетъ. Много разъ прохо-
дилъ онъ мимо сада Ла Куба, и однажды ему посчастли-
вилось увидѣть ее въ окнѣ, а она увидѣла его, и оба были
чрезвычайно этому рады.
Джіанни замѣтилъ, что мѣсто было пустынно, прибли-
зился къ окну насколько могъ и сталъ говорить съ дѣ-
вушкой, узналъ отъ нея, что надо было ему дѣлать, если
бы и впредь оаъ захотѣлъ разговаривать съ нею, и ушелъ,
постаравшись прежде того хорошенько замѣтить распо-
ложеніе мѣстности. Дождавшись ночи и давъ наступить
темнотѣ, онъ вернулся туда и, ухватившись за то мѣсто
стѣны, гдѣ не были насажены гвозди, перелѣзъ въ садъ,
102
ВОККАЧЧІО.
а въ саду" нашелъ жердь, прислонилъ ее къ окну, указан-
ному дѣвушкой, и довольно легко по ней взобрался. Дѣ-
вушка, которая раньше берегла себя и была ради того
немного сурова съ нимъ, сочла теперь, что ея честь все
равно должна быть потеряна, и не видя никого достойнѣе
его, кому она могла бы отдаться, и надѣясь побудить его
увезти ее отсюда, рѣшила уступить всѣмъ его желаніямъ.
Она оставила свое окно открытымъ, чтобы ему легче
было пробраться къ ней. Итакъ, найдя это окно откры-
тымъ, Джіанни потихоньку влѣзъ въ него и, войдя въ
комнату, легъ рядомъ съ дѣвушкой, которая еще не спала.
Прежде всего другого она открыла ему свое намѣреніе и
стала умолять его увезти ее оттуда и взять съ собой.
На что Джіанни отвѣтилъ, что и самъ больше всего на
свѣтѣ желаетъ этого же и что ручается, уйдя отъ нея,
устроить все такъ, чтобы, придя къ ней въ слѣдующій
разъ, увести ее съ собой. И послѣ того съ величайшимъ
удовольствіемъ они обнялись и пріобрѣли другъ отъ друга
то наслажденіе, больше котораго любовь ничего дать не
можетъ. И такъ какъ повторили они это не одинъ разъ,
то, въ концѣ концовъ, сами не замѣтя того, въ объятіяхъ
другъ з- друга заснули.
Тѣмъ временемъ король, которому опа еще съ перваго
взгляда очень понравилась, вспомнивъ теперь < о ней и
чувствуя себя хорошо, рѣшилъ, хотя близилось уже утро,
отправиться къ ней. Взявъ нѣсколькихъ своихъ слугъ, онъ
тихонько спустился въ сады Ла Куба. Войдя въ домъ,
гдѣ она была, онъ велѣлъ, не дѣлая шума, отворить
дверь комнаты, въ которой, какъ было ему извѣстно,
спала дѣвушка, и вступилъ туда, предшествуемый боль-
шимъ зажженнымъ факеломъ и, взглянувъ на постель,
увидѣлъ, что она и Джіанни, оба обнаженные, спятъ
вмѣстѣ, обнявшись. Тогда онъ сразу же такъ сильно
огорчился и пришелъ въ такой гнѣвъ, что, не говоря ни
БОККАЧЧІО.
103
слова, едва не убилъ ихъ обоихъ тѣмъ кинжаломъ, который
висѣлъ у него на поясѣ. Потомъ, разсудивъ, что было
бы низко не только для короля, но и для всякаго другого
убивать двухъ спящихъ и обнаженныхъ людей, онъ удер-
жался и вознамѣрился наказать ихъ всенародно, прису-
дивъ быть сожженными на кострѣ. И обратившись къ
одному изъ тѣхъ, которые были съ нимъ, онъ сказалъ:
„Что думаешь ты объ этой негодницѣ, на которую я
такъ понадѣялся? “ И потомъ спросилъ про молодого че-
ловѣка, который явился сюда, чтобы причинить ему такую
обиду и такое огорченіе и котораго такъ захотѣлось ему
сжечь. Тотъ, кого спрашивали, отвѣтилъ, что никогда не
видалъ этого юношу. Итакъ, досадуя, вышелъ король
изъ комнаты и приказалъ схватить любовниковъ обна-
женными, какъ они были, связать ихъ и, когда станетъ
свѣтло, провести по Палермо на площадь, гдѣ привязать
ихъ къ колу спиною другъ къ другу и держать до треть-
яго часа, чтобы всѣ успѣли ихъ увидѣть, и послѣ того
сжечь, какъ они то заслужили. И отдавъ такой приказъ,
онъ вернулся въ Палермо въ свой дворецъ, немало опе-
чаленный.
Лишь только король удалился, такъ сейчасъ же сго
люди въ большомъ числѣ набросились на любовниковъ и,
разбудивъ ихъ, безъ всякой жалости схватили и свя-
зали. Какъ страдали тотъ юноша и та дѣвушка, какъ
испугались за свою жизнь, какъ плакали и жаловались,
можно легко себѣ представить. Согласно приказу ихъ
провели черезъ Палермо и привязали къ колу на пло-
щади, а передъ ихъ глазами стали складывать костеръ ц
разводить огойь, чтобы сжечь ихъ, когда король назначитъ.
Немедленно же туда сбѣжались всѣ жители Палермо, и
женщины и мужчины, желавшіе поглядѣть на двухъ влюб-
ленныхъ. Мужчины столпились, глядя на дѣвушку и рас-
хваливая ее, такъ какъ она была лицомъ и всѣмъ тѣ-
104
БОККАЧЧІО.
ломъ красива. Такъ же и женщины, которыя сбѣжались,
чтобы увидѣть юношу, найдя его красивымъ и стройнымъ,
чрезвычайно восхищались имъ. Но несчастные любов-
ники, оба сильно стыдясь, опустили головы и оплакивали
свою бѣду, ожидая съ часу на часъ жестокой смерти въ
огнѣ. И въ то время, какъ ихъ держали такъ до назна-
ченнаго часа, и они громко раскаивались въ совершен-
номъ имъ грѣхѣ, слухъ объ этомъ дошелъ до Руджіеро
дель Оріа, человѣка всѣми безъ мѣры почитаемаго и быв-
шаго тогда адмираломъ короля, который и пришелъ туда
взглянуть на нихъ и, увидя прежде всего дѣвушку, одоб-
рилъ ея красоту. Потомъ онъ посмотрѣлъ на юношу,
безъ большого труда призналъ его и спросилъ его,
не Джіанни ли онъ съ Прочиды. Джіанни, поднявъ го-
лову и узнавъ адмирала, отвѣтилъ: — Мессере, я былъ
когда-то тѣмъ, кого вы называете, но скоро перестану
быть имъ".—Адмиралъ спросилъ тогда, что привело его
къ этому. На что Джіанни отвѣтилъ: „Любовь и гнѣвъ
короля". Адмиралъ заставилъ его разсказать обо всемъ
подробнѣе и, выслушавъ его разсказъ, собрался уже ухо-
дить, когда Джіанни обратился къ нему:—„О, государь
мой, если возможно только, исхлопочите для меня одну
милость у того, кто велѣлъ привести меня сюда."—Руд-
жіеро спросилъ его, какую. На что Джіанни отвѣтилъ:
„Я вижу, что скоро долженъ умереть, и прошу поэтому
объ одной милости. Я повернутъ спиной къ этой дѣвушкѣ,
которую всегда любилъ больше жизни, и она такъ
же повернута ко мнѣ. Пусть насъ поставятъ другъ къ
другу лицомъ, чтобы умирая я видѣлъ ее и этимъ утѣ-
шился". Руджіеро сказалъ ему, смѣясь: „Хорошо. Я сдѣ-
лаю такъ, что ты увидишь ее столько, что она тебѣ еще
надоѣстъ". И разставшись съ нимъ, онъ приказалъ тѣмъ,
которые должны были совершить казнь, чтобы они не
БОККАЧЧІО.
105
дѣлали ничего до новаго приказа; и не оставаясь тамъ
больше, онъ направился прямо къ королю.
Хотя онъ и увидѣлъ короля въ гнѣвѣ, опъ не побо-
ялся сказать ему свое мнѣніе, начавъ говорить:—„Ко-
роль, чѣмъ провинились передъ тобой тѣ молодые люди,
которыхъ ты приказалъ держать тамъ на площади и по-
томъ сжечь?"—Король разсказалъ ему. Тогда продол-
жалъ опять Руджіеро: „Ихъ проступокъ, правда, заслужи-
ваетъ этого, но не тебѣ слѣдуетъ судить ихъ. Преступ-
ленія должны быть наказаны, но и добрыя дѣла должны
быть вознаграждены, помимо всякой милости п сострада-
нія. Знаешь ли ты, кто такіе тѣ, кого ты хочешь
сжечь?" Король отвѣтилъ, что нѣтъ. Тогда Руджіеро
сказалъ:—„Я хочу, чтобы ты это узналъ и убѣдился,
какъ неосторожно ты далъ себя увлечь приступу гнѣва.
Юноша,—это сынъ Ландольфо да Прочида, родного брата
того мессера Джіанъ да Прочида, благодаря трудамъ ко-
тораго ты сдѣлался королемъ и владѣтелемъ нашего
острова. Дѣвушка же, это дочка Марино Болгаро, по
власти котораго Искія остается еще въ твоемъ государ-
ствѣ. Кромѣ того эти молодые люди давно уже любятъ
другъ друга и не ради желанія сдѣлать тебѣ обиду, но
ради любви совершили они свой грѣхъ,—если только
грѣхомъ можно назвать то, что дѣлаютъ изъ-за любви
юноши и дѣвушки. И ты обрекаешь ихъ на смерть,
когда скорѣе долженъ былъ бы принять ихъ съ радостью
и почетомъ?" Слыша это и положившись на слова Руджіеро,
король не только не допустилъ совершиться до конца
назначенной имъ участи, но даже о томъ пожалѣлъ, что
уже было сдѣлано. Немедленно же онъ приказалъ, чтобы
молодые люди были отвязаны отъ кола и приведены къ
нему, и такъ было сдѣлано. Узнавъ теперь ихъ истинное
положеніе, онъ рѣшилъ, что почестями и подарками дол-
женъ вознаградить ихъ за испытанныя бѣдствія. Онъ ве-
106
ВОККАЧЧІО.
лѣлъ одѣть ихъ достойнымъ образомъ и, согласно ихъ
обоюдному желанію, поженилъ ихъ, сдѣлалъ имъ велико-
лѣпные подарки и такъ всѣмъ довольными отпустилъ до-
мой, гдѣ они были встрѣчены съ великой радостью и
долго послѣ того счастливо вмѣстѣ жили.
(Новелла шестая пятаго дня Декамерона).
Б О К К А Ч Ч I О.
107
НАСТАДЖІО ДЕЛЬИ ОНЕСТИ.
Въ Равеннѣ, древнѣйшемъ изъ городовъ Романьи, жило
нѣкогда немало благородныхъ и знатныхъ людей, среди
которыхъ былъ одинъ юноша, по имени Настаджіо дельи
Онести, оставшійся послѣ смерти отца и дяди богатѣй-
шимъ изъ всѣхъ, съ кѣмъ можно было бы его сравнить.
И этотъ юноша, какъ бываетъ съ молодыми людьми, не
будучи женатъ, влюбился въ дочь мессера Паоло Тра-
версари, дѣвушку изъ еще болѣе благороднаго рода,
чѣмъ былъ его родъ, надѣясь привлечь ее и добиться ея
любви своими поступками. Но хотя всѣ его дѣйствія были
хороши и достойны похвалы, не только они не помогали
ему, но да ке какъ будто вредили, - настолько жестокой,
неласковой и строгой къ нему была любимая дѣвушка,
можетъ быть, изъ-за своей рѣдкой красоты, а можетъ
быть, изъ-за своего высокомѣрія ставшая такой, что пи
онъ самъ, ни все, чего онъ хотѣлъ, ей не нравилось. И
такъ тяжело это было переносить Настаджіо, что много
разъ онъ страдалъ, и въ страданіи къ нему приходило
желаніе убить себя. Удерживаясь отъ того много разъ,
онъ заставлялъ свое сердце забыть ее или возненавидѣть
ее такъ же, какъ она его ненавидѣла. Но напрасно хо-
тѣлъ онъ этого, ибо, казалось, что чѣмъ меньше надежды
оставалось для него, тѣмъ больше возрастала его любовь.
Такъ былъ настойчивъ юноша и въ своей любви и
въ своихъ безразсудныхъ тратахъ; и тогда нѣкоторые
его друзья и родные стали думать, что и онъ самъ и все
его имущество скоро должны погибнуть. Они много разъ
просили его уѣхать изъ Равенны куда-нибудь въ другое
мѣсто и на нѣкоторое время остаться тамъ, чтобы такимъ
образомъ забылась его любовь и прекратились траты.
108
В О К К А Ч Ч I О.
На подобные совѣты Настаджіо часто отзывался насмѣш-
ками, но, однако, слушая постоянныя просьбы друзей и уто-
мившись’всегда говорить имъ „нѣтъ", сказалъ,наконецъ, что
исполнитъ это. Приказавъ сдѣлать большія приготовленія,
какъ будто бы онъ собирался уѣхать въ Испанію, во
Францію или другую далекую землю, онъ сѣлъ на коня
и въ сопровожденіи многочисленныхъ друзей выѣхалъ изъ
Равенны и отправился въ одно мѣсто, миляхъ въ трехъ
отъ города, называвшееся Кьясси. Тамъ онъ велѣлъ рас-
кинуть шатры и сказалъ тѣмъ, которые его провожали,
что останется здѣсь, а что они пусть возвращаются въ
Равенну. И поселившись тамъ, Настаджіо повелъ такую
широкую п великолѣпную жизнь, какой не велъ даже
раньше, и то одного, то другого приглашалъ къ себѣ
ужинать или обѣдать по прежнему своему обыкновенію.
Но вотъ случилось однажды, почти наканунѣ наступ-
ленія мая мѣсяца и въ прекрасную погоду, что онъ за-
думался о своей жестокой дамѣ и приказалъ всѣмъ сво-
имъ людямъ оставить его одного, чтобы на свободѣ ду-
мать о томъ, о чемъ ему хотѣлось, и такъ задумавшись,
ступая шагъ за шагомъ, незамѣтно для себя углубился
въ Пинету. Наступилъ уже пятый часъ дня, и уже на
цѣлыхъ полмили Настаджіо вошелъ въ лѣсъ, забывъ о
и о всемъ на свѣтѣ, какъ вдругъ послышались ему
громкіе стоны и рыданія, испускаемые женщиной. Пре-
рвавъ свои сладостныя мысли, онъ поднялъ голову, по-
смотрѣлъ вокругъ и удивился, увидѣвъ себя въ Пикетѣ,
и кромѣ того, глядя впередъ, увидѣлъ еще, какъ сквозь
густыя заросли терновника бѣжала къ нему прекраснѣй-
шая молодая женщина, нагая, съ развѣвающимися по
вѣтру волосами и вся исцарапанная колючими вѣтками
терновника, плача и громкимъ голосомъ прося пощады.
И еще онъ увидѣлъ, какъ двѣ свирѣпыя собаки преслѣ-
довали ее по пятамъ и настигая кусали ее, а за ними
Г> о к к л ч Ч і о.	І09
мчался на ворономъ конѣ темный всадникъ съ разгнѣ-
ваннымъ лицомъ и съ длиннымъ мечомъ въ рукѣ, угро-
жавшій ей смертью, страшными и бранными словами. Это
зрѣлище возбудило въ душѣ Настаджіо удивленіе и ужасъ
въ одно и то же время и вслѣдъ за тѣмъ вызвало въ
немъ жалость къ несчастной женщинѣ, а жалость при-
вела его къ желанію освободить ее отъ такихъ мукъ и
отъ такой смерти. Но какъ былъ онъ безъ всякаго ору-
жія, то пришлось ему только схватить валявшійся сукъ
дерева вмѣсто палки и такъ броситься навстрѣчу соба-
камъ и всаднику. А всадникъ, который увидѣлъ это, крик-
нулъ ему издалека:—„Настаджіо, не мѣшайся, оставь мнѣ
и моимъ собакамъ исполнить то, что заслужила эта дур-
ная женщина."—И когда онъ произнесъ это, собаки крѣпко
впились зубами въ бока молодой женщины и остановили
ее, а всадникъ, подъѣхавшій къ ней, слѣзъ съ лошади.
Приблизившись къ нему, Настаджіо заговорилъ:—„Не
знаю, кто ты такой и почему называешь меня по имени,
но скажу тебѣ такъ: великая низость для вооруженнаго
рыцаря, какъ ты, угрожать смертью этой нагой жен-
щинѣ и гнать ее собаками, какъ будто она была лѣснымъ
звѣремъ. Я непремѣнно стану защищать ее, чѣмъ сумѣю."
—Всадникъ тогда отвѣтилъ:—„Настаджіо, я изъ той же
земли родомъ, откуда и ты. Ты былъ еще маленькимъ маль-
чикомъ, когда я, мессеръ Гвидо дельи Анастаджи, еще силь-
нѣе полюбилъ эту женщину, чѣмъ ты любишь теперь твою
Траверсари, и отъ непреклонности и жестокости ея впалъ
въ такое горе, что однажды этимъ самымъ мечомъ, ко-
торый я держу теперь въ рукѣ, убилъ себя, и былъ
осужденъ за то на вѣчныя мученія. Не прошло много
времени, какъ и эта женщина, которая такъ радовалась
моей смерти, сама умерла и за грѣхъ безсердечности, за
наслажденіе моими страданіями, въ которомъ она не рас-
каялась, не считая его даже грѣхомъ, она также была
1І0
ВОКЙАЧЧІО.
осуждена на адскія муки. Какъ только она спустилась въ
адъ, такъ мнѣ и ей было назначено въ наказаніе,—ей
вѣчно бѣжать отъ меня, а мнѣ преслѣдовать ту, кого я
такъ когда-то любилъ,—не какъ любимую женщину, но
какъ смертельнаго врага. И когда я настигаю ее, каж-
дый разъ этимъ самымъ мечомъ, которымъ убилъ себя,
я убиваю ее, разсѣкаю ей спину, беру ея твердое и хо-
лодное сердце, не знавшее никогда ни любви, ни жало-
сти, и бросаю его собакамъ, какъ ты увидишь это сей-
часъ. Не проходитъ много времени, какъ по волѣ и пра-
восудію Господа она снова встаетъ, точно и не была ни-
когда мертвой, и воскресая, снова пускается въ свой
мучительный бѣгъ, и снова я преслѣдую ее' собаками. И
каждую пятницу въ этотъ самый часъ я появляюсь здѣсь
и совершаю надъ ней расправу, какую сейчасъ увидишь;
но не думай что мы отдыхаемъ въ другіе дни, потом}т
что въ другіе дни я настигаю ее въ другихъ мѣстахъ,
въ которыхъ она зло обо мнѣ думала или дѣлала мнѣ
зло. Итакъ, ты видишь теперь, изъ любившаго ее я пре-
вратился въ ея врага, и мнѣ надлежитъ подобнымъ же
образомъ преслѣдовать ее столько лѣтъ, сколько мѣся-
цевъ она меня мучила. Поэтому оставь меня совершить
Божественное правосудіе и не противься тому, чему ты
воспротивиться не можешь."
Слыша эти слова, Настаджіо совсѣмъ оробѣлъ, во-
лосы встали у него дыбомъ на головѣ, и, попятившись
назадъ и глядя на несчастную женщину, онъ въ страхѣ
сталъ ожидать, что будетъ дѣлать всадникъ. А тотъ,
окончивъ свое разсужденіе, точно взбѣсившійся звѣрь, съ
мечомъ въ рукѣ бросился къ женщинѣ, которая упала на
колѣни й удерживаемая собаками громко кричала о по-
щадѣ. И со всей силой онъ ударилъ ее въ грудь мечомъ,
такъ что тотъ вышелъ съ противоположной стороны.
Принявъ этотъ ударъ, женщина упала ничкомъ, продол-
В О к К А Ч ЧІ О.
111
жая рыдать и плакать, а всадникъ взялъ въ руку ножъ,
всадилъ его ей въ бокъ, вытащилъ оттуда сердце и бро-
силъ его собакамъ, которыя жадно набросились на него
и мгновенно его сожрали. Не прошло много времени, какъ
женщина, точно ничего этого не случилось, быстро вско-
чила на ноги и принялась бѣжать къ морю, а собаки по-
гнались за ней, продолжая рвать ее зубами, и всадникъ,
сѣвъ на коня и взявъ свой мечъ, сталъ преслѣдовать ее,
и очень скоро они удалились настолько, что Настаджіо
пересталъ ихъ видѣть.
Долго былъ онъ послѣ того наполненъ страхомъ и
состраданіемъ, а потомъ пришло ему на умъ, что все это
могло сослужить ем}т службу, потому х*то происходило
здѣсь каждую пятницу. Замѣтивъ хорошенько мѣсто, омъ
вернулся къ своимъ и когда рѣшилъ, что пришло время,
послалъ за родными и друзьями и сказалъ имъ такъ:—
„Много разъ вы побуждали меня оставить эту непре-
клонную дѣвушку и прекратить траты. Я готовъ это сдѣ-
лать теперь, если вы исполните мою просьбу, которая
состоитъ въ томъ, что въ ближайшую пятницу вы должны
позвать ко мнѣ на обѣдъ мессера Паоло Траверсари съ
женой, дочерью и другими дамами изъ его дома, и еще
всѣхъ тѣхъ, кого вы сами желаете. А почему л хочу
этого, вы увидите послѣ." Небольшимъ дѣломъ показа-
лось это друзьямъ Настаджіо и, возвратившись въ Ра-
венну, когда пришелъ день, они пригласили тѣхъ, кого
онъ хотѣлъ, и хотя трудно было уговорить любимую имъ
дѣвушку, однако, вмѣстѣ съ другими согласилась пріѣхать
и она. Настаджіо приказалъ приготовить великолѣпный
обѣдъ и разставилъ столы подъ пиніями, какъ разъ на
томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ видѣлъ онъ наказаніе жестокой
женщины. Разсадивъ всѣхъ гостей и дамъ, онъ позабо-
тился, чтобы любимая имъ дѣвушка сидѣла какъ разъ
напротивъ того мѣста, гдѣ должно было произойти явле-
112
И О К К А Ч Ч I О.
ніе. Было уже подано послѣднее блюдо, когда всѣ услы-
шали вдругъ отчаянные крики женщины и шумъ погони.
Удивляясь этому, спрашивая другъ дрз^га и не умѣя ни-
чего отвѣтить, всѣ повскакали со своихъ мѣстъ и стали
глядѣть и тогда увидѣли женщину, собакъ и всадника; не
прошло много времени, какъ погоня была уже среди го-
стей Настаджіо. Возмущеніе было большое тутъ и про-
тивъ собакъ, и противъ всадника, и многіе бросились
впередъ, чтобы вступиться за женщину. Но всадникъ
сталъ говорить имъ то, что говорилъ уже Настаджіо, и
не только заставилъ ихъ отступить, но устрашилъ и на-
полнилъ смущеніемъ. Когда онъ совершилъ то, что со-
вершалъ здѣсь много разъ, то всѣ дамы, сколько ихъ было
тамъ (а среди нихъ немало было родственницъ и той не-
счастной женщины и того всадника, помнившихъ о его
любви и его смерти), всѣ такъ жалостно плакали, точно
съ ними самими приключилось это.
Все кончилось уже, исчезла женщина, и навелъ всад-
никъ видѣвшихъ его на разныя размышленія. Но больше
другихъ была охвачена страхомъ жестокая дѣвушка,
которую любилъ Настаджіо. Она все отлично видѣла и
слышала, и поняла, что ее касалось это больше чѣмъ
кого - либо другого изъ бывшихъ тамъ, вспоминая о
постоянной своей суровости къ Настаджіо. И уже ей ка-
залось, что она бѣжитъ отъ него все впередъ и впередъ,
и что собаки гонятся за ней по пятамъ. Таковъ былъ ея
страхъ, что не желая, чтобы п съ ней то же случилось,
лишь только представился случай (а представился онъ ей
въ тотъ же самый вечеръ), она перемѣнила ненависть на
любовь и тихонько послала къ Настаджіо служанку, ве-
лѣвъ сказать ему, пусть онъ идетъ къ ней, а она готова
сдѣлать все пріятное для него. На это Настаджіо даль
отвѣтъ, что очень обрадованъ ею, но что онъ ищетъ
пріятнаго для себя только съ честью для нея, то-есть
Ё О К К А Ч ЧІ О.
113
хочетъ на ней жениться. Дѣвушка, которая знала, что
только отъ нея зависѣло стать или не стать женой Настад-
жіо, велѣла отвѣтить ему, что согласна. Сама сдѣлавшись
своей свахой, она объявила отцу и матери, что готова
выйти за Настаджіо. Тѣ были этому очень рады, и въ
слѣдующее воскресенье Настаджіо обвѣнчался съ ней и,
отпраздновавъ свадьбу, долгое время жилъ счастливѣй-
шимъ образомъ. И не одного этого только былъ доброй
причиной тотъ страхъ, но такъ напуганы были видѣніемъ
равеннскія женщины, что съ тѣхъ поръ гораздо легче
стали склоняться на просьбы влюбленныхъ, чѣмъ дѣлали
это раньше.
(Новелла восьмая, пятаго дня Декамерона).
новеллы итальянск. возрожденія.
8
114
ВОККАЧЧІО.
ГВИДО КАВАЛЬКАНТИ.
Всѣмъ извѣстно, что въ прежнія времена въ нашемъ
городѣ было немало хорошихъ и достойныхъ похвалы
обычаевъ, изъ которыхъ теперь не осталось ни одного.
Скаредность, которая возросла у насъ вмѣстѣ съ богат-
ствомъ, заставила ихъ исчезнуть. Среди этихъ обычаевъ
былъ и такой, что въ разныхъ мѣстахъ Флоренціи соби-
рались молодые люди одного квартала и составляли ком-
панію изъ нѣкотораго числа товарищей, куда принимали
только тѣхъ, которые могли произвести нужныя для того
траты; и такъ, сегодня одинъ изъ этой компаніи, а
завтра другой, поочереди приглашали всѣхъ остальныхъ
къ своему столу. И часто въ эти компаніи вступали бла-
городные люди изъ пріѣзжихъ, когда ихъ туда пригла-
шали, а также и иные граждане, и, по крайней мѣрѣ,
однажды въ годъ всѣ они одѣвались одинаково и въ са-
мые торжественные дни вмѣстѣ разъѣзжали по городу, а
иной разъ надѣвали вооруженіе, что случалось по боль-
шей части въ праздники, или когда приходило въ городъ
какое-нибудь счастливое извѣстіе о побѣдѣ.
Въ числѣ такихъ обществъ была одна компанія мес*
сера Нетто Брунеллески, въ которую этотъ мессеръ
Бетто и его товарищи старались привлечь Гвидо, сына
мессера Кавальканте де Кавальканти. И желали они этого
не безъ причины, ибо помимо того, что Гвидо былъ од-
нимъ изъ лучшихъ въ мірѣ знатоковъ логики и превос-
ходнымъ философомъ природы (до чего мало было дѣла
компаніи), былъ онъ еще удивительно пріятнымъ, обра-
зованнымъ и искуснымъ въ бесѣдѣ человѣкомъ. Все рѣ-
шительно, что онъ дѣлалъ и что приличествуетъ дѣлать
благородному человѣку, онъ дѣлалъ лучше всякаго дру-
Ё О к К Аччю.	115
гого и вмѣстѣ съ тѣмъ былъ очень богатъ, а своими
словами заставлялъ уважать себя каждаго, кто загляды-
валъ въ его душу. Но мессеру Бетто не удавалось еще
ни разу зазвать его къ себѣ, и онъ думалъ вмѣстѣ съ
товарищами, что Гвидо иной разъ, погружаясь въ свои
размышленія, слишкомъ отдаляется отъ людей. И такъ
какъ Гвидо отчасти придерживался ученія эпикурейцевъ,
то среди простыхъ людей говорили, будто всѣ эти его
размышленія служили только для того, чтобы доказать,
если возможно, что нѣтъ Бога.
Случилось однажды, что Гвидо вышелъ изъ Оръ Санъ
Микеле и направился по улицѣ Адимари къ Санъ Джо-
ванни, тѣмъ путемъ, какой былъ его обычной дорогой.
Въ то время вокругъ Санъ Джованни стояли древнія мра-
морныя гробницы, которыя находятся теперь въ соборѣ,
и еще многія другія. И вотъ, когда Гвидо былъ тамъ
среди этихъ гробницъ и порфировыхъ колоннъ, которыя
и теперь еще стоятъ и тогда стояли близъ запертыхъ въ
тотъ часъ дверей Санъ Джованни, мессеръ Бетто со сво-
ими товарищами проѣзжали верхами по соборной пло-
щади. Увидя Гвидо среди этихъ могилъ, они сказали:
„Давайте потревожимъ его.“ И пришпоривъ лошадей, они
въ шутку напали на него, окружили его, прежде чѣмъ
онъ успѣлъ ихъ замѣтить, и начали говорить:—„Гвидо,
ты не хочешь водить съ нами компанію, но что же ты сталъ
бы дѣлать, если бы и доказалъ, наконецъ, что нѣтъ
Бога!"—На это Гвидо, видя себя со всѣхъ сторонъ окру-
женнымъ ими, быстро отвѣтилъ:—„Господа, у себя дома
вы, конечно, можете говорить мнѣ все, что вамъ забла-
горазсудится." И сказавъ такъ, онъ оперся рукой на
одну изъ тѣхъ гробницъ, которыя были немалой высоты,
и затѣмъ, со своей замѣчательной ловкостью, перепрыг-
нулъ черезъ чее и, оказавшись на другой сторонѣ, скрылся
отъ нихъ и ушелъ. А тѣ, оставшись на мѣстѣ, смотрѣли
116	І1ОКК А Ч Ч 1 О.
другъ на друга и потомъ стали говорить, что онъ былъ
глупцомъ, и что сказанное имъ ничего ровно не значило,
ибо на томъ мѣстѣ всѣ они были такъ же дома, какъ и
другіе граждане, какъ и самъ Гвидо. Но мессеръ Бетто,
обратившись къ нимъ, сказалъ:—„Глупцы вы сами, по-
тому что не поняли, какъ онъ приличнѣйшимъ обра-
зомъ и въ короткихъ словахъ выбранилъ насъ хуже
всего на свѣтѣ. Посмотрите-ка получше и вы увидите,
что эти гробницы—дома мертвецовъ; мертвые помѣчаются
въ нихъ, а онъ сказалъ, что это наши дома, и тѣмъ хо-
тѣлъ показать, что всѣ мы и другіе необразованные, не-
вѣжественные люди въ сравненіи съ нимъ и прочими
учеными—все равно какъ мертвецы или еще хуже, а по-
тому, находясь здѣсь, мы какъ бы находимся зт себя
дома". Тогда каждый изъ нихъ понялъ, что хотѣлъ ска-
зать Гвидо и, устыдившись, никто изъ нихъ не трево-
жилъ его больше, а мессера Бетто всѣ стали сь тѣхъ
поръ считать человѣкомъ находчивымъ и тонкаго ума.
(Новелла девятая, шестого дня Декамерона).
В О К К А Ч Ч I О.
117
ПИРРО И ЛИДІЯ.
Въ древнѣйшемъ городѣ Ахайи, Аргосѣ, не столько
значительномъ, сколько славномъ своими прежними ца-
рями, былъ нѣкогда благородный человѣкъ, по имени
Пикостратъ, которому судьба дала въ жены уже близко
къ старости прекрасную и пылкую женщину, называв-
шуюся Лидіей. Какъ богатый и знатный человѣкъ, Нико-
стратъ держалъ много людей, собакъ и охотничьихъ
птицъ и очень большое удовольствіе находилъ въ охотѣ.
Былъ среди его ближайшихъ слугъ одинъ юноша, кра-
сивый. статный и ловкій во всемъ, что хотѣлъ сдѣлать,
котораго звали Пирро и которому больше другихъ ока-
зывалъ Пикостратъ свое довѣріе и расположеніе. Въ
этого юношу крѣпко влюбилась Лидія, такъ, что ни
днемъ, ни ночью онъ не выходилъ изъ ея мыслей, а
Пирро не замѣчалъ ея любви или не хотѣлъ замѣтить и
не показывалъ вида, что знаетъ о ней, и оттого Лидія
носила въ своей душѣ неизгладимую печаль. Рѣшившись
непремѣнно заставить его узнать про это, она призвала
къ себѣ одщт служанку, по имени Луску, которой
очень довѣряла, и сказала ей такъ:--„Луска, благодѣянія,
которыми ты отъ меня пользовалась, должны сдѣлать
тебя послушной мнѣ и вѣрной, а потому смотри, чтобы
никто никогда не узналъ, о чемъ я тебѣ сейчасъ скажу,
кромѣ того, къ кому я хочу тебя послать. Какъ ты ви-
дишь. Луска, я молода и красива, и много у меня всего,
чему всякая другая могла бы позавидовать; однимъ сло-
вомъ, ни на что я не могу пожаловаться, какъ только на
то, что слишкомъ велики годы моего мужа и слишкомъ
неравномѣрны съ моими. По этой причинѣ я живу мало
довольная тѣмъ, что больше всего нравится молодымъ
118
ВОККАЧЧІО.
женщинамъ, и чего я столько же хочу, сколько и другія.
Давно уже я рѣшила, наперекоръ судьбѣ, которая не-
добро со мной поступила, давъ мнѣ стараго мужа, не
быть собственнымъ своимъ врагомъ, не знающимъ, какъ
найти для себя удовольствіе и здоровье. И чтобы все у
меня ладилось въ этомъ, какъ и во всемъ прочемъ, приду-
мала я., чтобы мнѣ доставилъ это своими объятьями нашъ
Пирро, какъ самый достойный изъ всѣхъ и какъ тотъ,
кого я люблю настолько, что мнѣ хорошо только, когда
я его вижу или о немъ думаю; если его не будетъ со
мной, то я навѣрно отъ этого умру. А потому, коли
тебѣ дорога моя жизнь, ты тѣмъ способомъ, какой най-
дешь лучше, изъясни ему мою любовь и попроси его отъ
моего имени придти ко мнѣ, какъ только я пошлю тебя
за нимъ."
Служанка отвѣтила, что исполнитъ это охотно, и лишь
только нашла удобное время и мѣсто, отвела Пирро въ
сторонку и постаралась какъ можно лучше передать ему
слова госпожи. Слушая ее, Пирро удивился такъ
сильно, какъ могъ удивиться лишь тотъ, кто ничего не
замѣтилъ, и сталъ бояться, что женщина говорила это
нарочно, желая только испытать его. И оттого онъ рѣзко
и сердито отвѣтилъ ей:—„Луска, я не могу повѣрить,
что эти рѣчи идутъ отъ моей госпожи, потому берегись
говорить ихъ. Но если бы даже онѣ шли отъ нея, не
вѣрю, что она отъ всей души говорила ихъ, а если бы и
взаправду она хотѣла этого отъ всей души, то господинъ
мой столько сдѣлалъ мнѣ добра, сколько самъ я не стою,
и я не стану отплачивать ему за все такой обидой, а
потому смотри, не смѣй больше разговаривать со мной
объ этомъ."—Не смутившись отъ его суроваго отвѣта,
Луска сказала:—„Пирро, и объ этомъ, и о всемъ дру-
гомъ, о чемъ моя госпожа прикажетъ, я буду говорить съ
тобой всякій разъ, какъ она мнѣ велитъ, понравится ли
БОККАЧЧІО.
119
тебѣ это, нѣтъ ли, а ты просто скотина.“ И разсердив-
шись на слова Пирро, она вернулась къ своей госпожѣ,
которая выслушавъ ее стала желать себѣ смерти, а че-
резъ нѣсколько дней снова позвала служанку и сказала:
„Луска, ты знаешь, не съ одного удара валится дубъ, а
потому мнѣ кажется, что ты опять должна пойти къ
тому, кого я все еще не могу обвинить въ моихъ мы-
сляхъ и, найдя подходящее время, ты должна хорошенько
разсказать ему про мой пылъ, постарайся сдѣлать все
такъ, чтобы достигнуть цѣли. Если мы оставимъ это, то
ч я умру, а онъ подумаетъ, что тотъ разъ надъ нимъ
только посмѣялись, и вмѣсто любви мы вызовемъ въ немъ
только ненависть,"
Служанка утѣшила свою госпожу и стала снова искать
Пирро и, найдя его однажды веселымъ и расположен-
нымъ, сказала ему такъ*—„Пирро, я уже говорила тебѣ
нѣсколько дней назадъ, какъ сгораетъ моя и твоя го-
спожа отъ любви къ тебѣ, и теперь скажу тебѣ, что
если ты будешь упорствовать въ холодности, какую
тогда показалъ, будь покоенъ, она проживетъ недолго.
Поэтому прошу тебя уступить ея желанію, а если ты
опять будешь противиться, то, хотя я и считала тебя
прежде за умнаго, теперь буду считать тебя глупцомъ.
Развѣ мало тебѣ чести, что такая женщина, такая кра-
савица и умница любитъ тебя больше всего на свѣтѣ? И
кромѣ того, если ты о своей судьбѣ заботишься, то по-
думай, какъ она наградитъ тебя, какъ исполнитъ всѣ
твои желанія и поддержитъ тебя во всѣхъ твоихъ нуж-
дахъ. Кого ты найдешь, кому предлагаютъ столько же
пріятныхъ вещей, сколько тебѣ, если только ты будешь
уменъ? Кого ты найдешь, кто будетъ такъ же богатъ
оружіемъ, лошадьми и платьемъ, какъ ты, если только ты
раздѣлишь ея любовь? Итакъ, открой сердце моимъ рѣчамъ
и, хорошенько размысливъ, вспомни, что лишь однажды въ
В О К К А Ч Ч I О.
120
жизни счастье легко идетъ навстрѣчу человѣку, и кто не
умѣетъ его взять, остается потомъ въ бѣдности и въ бѣдѣ,
и лишь на самого себя долженъ при этомъ жаловаться.
И кромѣ того, слуги не должны соблюдать такую же
вѣрность своимъ господамъ, какую соблюдаютъ между
собою сами господа, но должны, если могутъ, поступать
такъ же, какъ тѣ поступаютъ съ ними. Неужели ты ду-
маешь, что если бы у тебя была красивая жена, мать, ‘
дочь или сестра, пришедшаяся по вкусу Нико страту, такъ
онъ не потребовалъ бы отъ твоей вѣрности уступить ему
эту женщину? Глупъ ты, если такъ думаешь, будь увѣ-
ренъ, что если бы тутъ не помогли ему просьбы и уго-
воры, онъ не посмотрѣлъ бы на тебя и прибѣгнулъ бы
къ насилію. Будемъ же и мы поступать съ ними и съ ихъ
добромъ, какъ и они поступаютъ съ нами. Пользуйся
даромъ судьбы и не гони ее, но спѣши ей навстрѣчу, а
если ты не сдѣлаешь этого, то допустишь твою госпожу
безвинно умереть и самъ еще раскаешься въ томъ не
разъ и не разъ самъ захочешь умереть!*
Пирро, который не однажды уже думалъ о словахъ,
сказанныхъ ему еще раньше Луской, рѣшилъ, когда она
вернется, дать ей другой отвѣтъ и во всемъ покориться
желанію ея госпожи, если только удостовѣрится въ томъ,
что его не испытываютъ нарочно, и потому отвѣтилъ
такъ: - „Знаешь, Луска, все, что ты говоришь, кажется
мнѣ правдой, но мнѣ извѣстно, съ другой стороны, какъ
нашъ хозяинъ уменъ и догадливъ, и остерегаясь его ха-
рактера, я боюсь, что Лидія дѣлаетъ это нарочно, съ его
вѣдома и согласія, только чтобы испытать меня. Поэтому,
пусть она докажетъ мнѣ иное тремя вещами, которыя я
попрошу отъ нея, и тогда я сдѣлаю все, что она мнѣ
прикажетъ. И эти три вещи, о которыхъ я прошу, такія:
первая, чтобы въ присутствіи Никострата она убила его
любимаго ястреба, вторая- -чтобы она послала мнѣ прядь
ВОККАЧЧІО.
121
волосъ изъ бороды Никострата и, наконецъ, третья—чтобы
она достала мнѣ зубъ изъ числа его лучшихъ зубовъ4'.
—Нелегкими показались эти вещи для Луски и еще бо-
лѣе трудными для ея госпожи, но, однако, любовь такъ
даетъ смѣлость и такъ всему учитъ, что она рѣшилась
ихъ исполнить. Черезъ служанку ощі отвѣтила ему,
что очень скоро и въ точности сдѣлаетъ все, чего онъ
хочетъ, и что кромѣ того, разъ онъ считаетъ Никострата
такимъ догадливымъ, то она обѣщаетъ ему насладиться
съ нимъ любовью на глазахъ самого Никострата и устро-
ить это такъ, что тотъ самъ этому не повѣритъ.
Итакъ, Пирро сталъ ждать теперь того, что обѣщала
ему искусная женщина. Черезъ нѣсколько дней Нико-
стратъ давалъ большой обѣдъ, какъ дѣлалъ онъ это
часто, какимъ-то знатнымъ людямъ, и когда уже всѣ
встали изъ-за стола, его жена, одѣтая въ зеленое платье
съ богатыми украшеніями, вышла къ гостямъ изъ своей
комнаты и увидя, что всѣ, и Пирро въ томъ числѣ, при-
близились къ жерди, на которой сидѣлъ столь любимый
Никостратомъ ястребъ, она тоже подошла къ ней, сняла
птицу, будто желая пустить ее съ рукъ, потомъ схватила
ее за лапы и, ударивъ о стѣну, убила. Никостратъ сталъ
кричать тогда на нее: „Жена, что ты сдѣлала!“ А она
ничего ему не отвѣтила, но, обратившись къ гостямъ, ко-
торые съ нимъ только что пообѣдали, сказала: «Господа,
плохо отомстила бы я моему повелителю за презрѣніе,
которое онъ мнѣ выказываетъ, если бы не посмѣла вы-
местить ему за это на какомъ-то ястребѣ! Знайте, что
эта птица давно уже отнимала у меня то время, которое
мужья должны отдавать удовольствію женъ. Потому что,
какъ только занимается заря, такъ Никостратъ встаетъ,
садится на лошадь и со своимъ ястребомъ на рукѣ от-
правляется въ поле глядѣть за его полетомъ, а я оста-
юсь въ постели одна л только досадую. Много разъ я
122
БОККАЧЧІО,
уже хотѣла сдѣлать то, что сейчасъ сдѣлала, но удержи-
вало меня желаніе совершить это въ присутствіи людей,
которые правильно разсудили бы мою обиду, какъ, ко-
нечно, разсудите ее вы».
Знатные гости, выслушавъ ее и повѣривъ, что не
инымъ было ея расположеніе къ Нпкострату, какъ тѣмъ,
какое показывали ея слова, посмѣялись между собой и,
обратившись къ Никострату, который былъ еще разсер-
женъ на нее, стали говорить: «Э, какъ хорошо отомстила
твоя жена за свою обиду, умертвивъ этого ястреба». И
разными другими рѣчами все о томъ же они обратили въ
смѣхъ огорченіе Никострата, въ то время какъ его жена
уже успѣла уйти къ себѣ въ комнату, А Пирро, все это
видѣвшій, сказалъ про себя: „Хорошее начало кладетъ
она нашей счастливой любви. Дай Богъ ей и продолжать
такъ же".
Итакъ, Лидія убила ястреба, и не прошло съ тѣхъ
поръ много дней, какъ находясь однажды въ спальнѣ
вмѣстѣ съ Никостратомъ и ласкаясь къ нему, она начала
съ нимъ шутить и играть, и когда онъ нѣсколько разъ
въ шутку взялъ ее за волосы, нашла способъ исполнить
вторую вещь, которую просилъ у нея Пирро. Ловкимъ
образомъ схватила она одну прядь въ бородѣ Никострата
и, смѣясь, такъ крѣпко дернула за нее, что у того все
перевернулось въ головѣ. А когда Никостратъ сталъ жа-
ловаться на это, она сказала. „Что съ тобой, почему у
тебя сдѣлалось вдругъ такое лицо? Неужели только от-
того, что я выдернула какихъ-нибудь шесть волосковъ
изъ твоей бороды? Ты навѣрно ничего не чувствовалъ,
когда только что таскалъ меня за волосы". И такъ,
слово за словомъ, продолжая шутить, она потихоньку
спрятала прядь волосъ, которую выдернула, и въ тотъ
же день послала ее своему милому возлюбленному.
О третьей вещи пришлось ей больше подумать, но.
БОККАЧЧІО.
123
однако, такъ какъ была она отъ природы очень хитра и
такъ какъ сдѣлала ее еще хитрѣе любовь, то скоро она
придумала, что дѣлать. Было при Никостратѣ двое маль-
чиковъ благороднаго происхожденія, отданныхъ къ нему
родителями, чтобы научиться въ его домѣ хорошимъ обы-
чаямъ, и эти мальчики служили за столомъ, когда Нико-
стратъ обѣдалъ,—одинъ разрѣзалъ мясо, другой нали-
валъ вино. Она позвала ихъ къ себѣ и сказала имъ, что
будто у нихъ дурно пахнетъ изо рта и что поэтому,
когда они станутъ служить Никострату, то пусть по-
дальше отворачиваютъ отъ него голову и пусть не гово-
рятъ про то никому. Мальчики повѣрили ей и стали дѣ-
лать такъ, какъ она имъ сказала. И тогда она спросила
одинъ разъ Никострата: „Замѣтилъ ли ты, что дѣлаютъ
мальчики, когда служатъ тебѣ за столомъ?» Никостратъ
отвѣчалъ: „Да, замѣтилъ и даже хотѣлъ ихъ спро-
сить объ этомъ". На что жена сказала ему: „Не спра-
шивай, я сама могу сказать тебѣ о томъ, о чемъ
долго молчала, не желая тебя тревожить; но теперь, когда
вижу, что и другіе замѣтили это, не хочу больше ничего
отъ тебя скрывать. Причина та, что у тебя очень дурно
пахнетъ изо рта, и не понимаю, отчего это. Раньше ни-
когда съ тобой этого не было, и это очень непріятно,
такъ какъ тебѣ приходится имѣть дѣло съ благородными
людьми; надо бы тебѣ полѣчиться". Никостратъ сказалъ
тогда: „Отчего бы это могло быть? Нѣтъ ли у меня гни-
лого зуба?" И Лидія ему отвѣтила: „Можетъ быть, и
такъ". И подведя его къ окну и велѣвъ открыть ротъ,
она стала смотрѣть и сказала: „О, Никостратъ, какъ ты
могъ терпѣть до этихъ поръ? Есть у тебя зубъ съ этой
стороны, который не только по-моему больной, но весь
совсѣмъ гнилой, и навѣрно, если онъ останется у тебя во
рту, онъ испортитъ всѣ другіе; я совѣтую тебѣ вырвать
его прежде, чѣмъ дѣло не пошло дальше". Никостратъ от-
124	воккаччіо.
вѣтилъ тогда: „Если ты такъ думаешь, то я тоже согла-
сенъ на это, пошли скорѣе за лѣкаремъ, пусть онъ мнѣ
его вырветъи. На это жена сказала ему: „Сохрани Боже
отъ того, чтобы лѣкарь приходилъ сюда за этимъ; мнѣ
кажется, тотъ зубъ сидитъ такъ, что я ёго наилучшимъ
образомъ вытащу сама безъ всякаго лѣкаря. Эти лѣкари
такъ безжалостно исполняютъ свое дѣло, что мое сердце
не вытерпѣло бы мысли, что ты попался къ одному изъ
нихъ въ лапы. Оттого я и хочу взяться за это сама, что
по крайности, если тебѣ станетъ очень больно, я все
брошу сейчасъ же, чего не сдѣлаетъ лѣкарь. Прикажи
же принести сюда все, что надо*. И выславъ изъ комнаты
всѣхъ, кромѣ одной Луски, и затворившись тамъ, она ве-
лѣла Никострату лечь на большой столъ, вложила ему
щипцы въ ротъ, ухватила ими одинъ изъ его зубовъ и,
хотя онъ сильно кричалъ отъ боли, она крѣпко держала
его одной рукой, а другой дергала изо всѣхъ силъ и
живьемъ вытащила у него зубъ. Спрятавъ его и взявъ
другой, который она приготовила заранѣе и держала
подъ рукой, Лидія показала этотъ зубъ Никострату, по-
лумертвому отъ боли, говоря: „Посмотри-ка, что у тебя
было во рту столько времени*. А онъ, повѣря тому, и
хотя жестокую муку только что вытерпѣлъ и не пере-
сталъ еще жаловаться, все-таки, когда это прошло, счелъ
себя вылѣчившимся, успокоился понемногу, боль унялась,
и онъ вышелъ изъ комнаты. И сейчасъ же Лидія послала
его зубъ своему возлюбленному. Тотъ увѣрился тогда въ
ея любви и былъ готовъ служить ея удовольствію.
Еще болѣе довѣрчивымъ пожелала сдѣлать теперь его
Лидія, и такъ какъ еще казался ему годомъ каждый часъ,
который онъ проводилъ съ ней, рѣшила она исполнить
и то, что сама ему обѣщала. Она притворилась больной
и однажды послѣ обѣда, когда Никостратъ пришелъ ее
навѣстить, не видя съ нимъ никого’, кромѣ Пирро, она попро-
В О К К А Ч Ч I О.	12а
сила ихъ обоихъ, будто бы для того, чтобы ей сдѣлалось
лучше, помочь ей сойти въ садъ. Никостратъ съ одной
стороны, а Пирро съ другой, стали ее поддерживать и
такъ снесли въ садъ, гдѣ усадили на лужайкѣ подъ боль-
шой грушей. Нѣкоторое время посидѣли они тамъ съ
ней, какъ вдругъ Лидія, которая успѣла уже научить
Пирро всему, что онъ долженъ былъ сдѣлать, сказала:
„Пирро, мнѣ вдругъ очень захотѣлось грушъ, влѣзь на
дерево и сбрось мнѣ оттуда нѣсколько штукъ.“ Пирро
быстро взобрался наверхъ и сталъ скидывать оттуда гру-
ши и, бросая ихъ, началъ говорить- „Э, мессере, что
это вы тамъ такое дѣлаете? А вамъ, мадонна, какъ не
стыдно вамъ допускать это въ моемъ присутствіи? Что
же, вы думаете, я слѣпой что ли? Еще только что вы
были такъ нездоровы, какъ же это вы столь скоро по-
правились, что дѣлаете такія дѣла? И если вы ужъ такъ
хотите ихъ дѣлать, развѣ у васъ мало отличнѣйшихъ ком-
натъ? Почехму вы не отправитесь туда заняться этимъ?Было
бы болѣе прилично дѣлать это тамъ, чѣмъ при мнѣ". Лидія
обратилась къ мужу и сказала: „Что это говоритъ Пирро?
Бредитъ онъ, можетъ быть?" Сказалъ тогда Пирро: „Не
брежу я вовсе, мадонна, развѣ вы не вѣрите тому, что я васъ
вижу?" Никостратъ очень удивился и сказалъ: „Пирро,
положительно я думаю, что ты говоришь во снѣ". На что
Пирро отвѣтилъ: „Господинъмой, не сплю я нисколько,
и вы также нисколько не спите, а двигаетесь такъ, что
если бы это дерево стало такъ двигаться, на немъ не
осталось бы ни одной груши". Тогда Лидія сказала опять:
„Что же это такое можетъ быть? Неужели правда ему
видится то, о чемъ онъ говоритъ? Если бы Богъ далъ
мнѣ здоровье, какое у меня было прежде, я непремѣнно
влѣзла бы на дерево, чтобы поглядѣть, какія чудеса онъ
видитъ оттуда". Пирро, оставаясь на деревѣ, продолжалъ
разсказывать тѣ же небылицы. Никостратъ крикнулъ ему
126
ѢоккаччіО.
наконецъ: „Слѣзай". Тотъ слѣзъ. „Говори, что ты такое
видѣлъ". Пирро отвѣтилъ: „Навѣрно, вы меня за глупца
считаете или за горячечнаго. Я видѣлъ, какъ вы легли
вмѣстѣ съ вашей женой, и дальше говорить мнѣ не при-
личествуетъ, а потомъ, я видѣлъ, когда слѣзалъ, какъ
вы встали и сѣли тамъ, гдѣ сейчасъ сидите".—„Положи-
тельно,—сказалъ Никостратъ,—на тебя нашла какая-то
одурь, потому что съ тѣхъ поръ, какъ ты полѣзъ на
дерево, мы не двинулись съ того мѣста, гдѣ ты насъ ви-
дишь". На что Пирро отвѣтилъ: „Зачѣмъ спорить? Все
равно я васъ видѣлъ, а разъ я васъ видѣлъ, пусть бу-
детъ по-вашему". Никостратъ все больше и больше удив-
лялся этому и, наконецъ, сказалъ ему: „Я непремѣнно
хочу узнать, правда ли это дерево заколдовано и правда
ли, что кто влѣзетъ на него, тотъ видитъ такія чудеса".
И сказавъ это, онъ сталъ взбираться на дерево. Какъ
только онъ влѣзъ на верхушку, его жена начала забав-
ляться съ Пирро. А Никостратъ, увидя это, принялся кри-
чать: „Ахъ ты, негодная женщина, что ты дѣлаешь? А
ты, Пирро, тотъ Пирро, кому я столько вѣрилъ?" И го-
воря такъ, онъ сталъ спускаться съ дерева. — „Мы сидимъ
на мѣстѣ", отвѣчали ему жена и Пирро, и увидя, что
онъ слѣзаетъ, вскочили и сѣли такъ, какъ сидѣли раньше.
Когда Никостратъ слѣзъ и увидѣлъ ихъ тамъ, гдѣ
оставилъ, онъ принялся говорить имъ бранныя слова.
Пирро отвѣчалъ на нихъ: „Никостратъ, теперь я дѣй-
ствительно признаюсь въ томъ, что, какъ вы говорили
тогда, видѣлъ все ложно, когда былъ на деревѣ. Я по-
нялъ это, такъ какъ вижу и слышу, что и вы теперь все
видѣли ложно. Что я говорю правду, это лучше всего по-
кажетъ вамъ простое разсужденіе: если бы ваша жена,
которая честнѣе и мудрѣе всякой другой жены, захотѣла
нанести вамъ такую обиду, то она воздержалась бы дѣ-
лать это на вашихъ глазахъ: О себѣ не стану говорить,
ё о к к а ч ч і о.
12?
что я скорѣй далъ бы себя четвертовать, чѣмъ даже по-
думалъ бы сдѣлать это передъ вами. Поэтому, явное дѣло,
происходитъ такой дурной обманъ глаза отъ самаго де-
рева. Вѣдь, никто на свѣтѣ не убѣдилъ бы меня, что вы
не соединились здѣсь тѣлесно съ вашей женой, если бы
я не услышалъ отъ васъ, что будто бы я сейчасъ со-
вершилъ то, чего я, конечно, никогда не дѣлалъ и о чемъ
никогда не помышлялъ Лидія же притворилась разсер-
женной, встала на ноги и начала говорить: „Пусть тебя
судьба накажетъ за то, что ты меня такъ плохо знаешь.
Если бы я хотѣла совершить всѣ мерзости, которыя
ты будто бы видѣлъ, неужели бы я стала дѣлать ихъ у
тебя на глазахъ? Будь покоенъ, если бы мнѣ пришла
такая охота, я не пришла бы сюда, но сумѣла бы такъ
устроиться въ одной изъ нашихъ комнатъ, что очень
подивилась бы, если бы ты когда-нибудь узналъ про это“.
Никостратъ, которому правильнымъ показалось то,
что говорили ему оба, будто здѣсь передъ нимъ никогда
не допустили бы себя до этого, оставилъ свои рѣчи и
упреки и принялся разсуждать о необычайности проис-
шествія и о чудесной перемѣнѣ зрѣнія у того, кто влѣ-
заетъ на дерево. Но жена его, дѣлавшая видъ, что оби-
жена тѣмъ мнѣніемъ, которое онъ, какъ обнаружилось,
имѣлъ о ней, сказала: „Ручаюсь, что эта груша не при-
ведетъ больше въ такой стыдъ ни меня, ни какую-либо
другую женщину. Сбѣгай, Пирро, принеси топоръ и сей-
часъ же отомсти за себя и за меня, срубивъ это дерево,
хотя скорѣе слѣдовало бы хватить тѣмъ топоромъ по
головѣ Никострата, который безъ всякаго соображенія
дозволилъ такъ ослѣпнуть очамъ своего разума. Если бы
даже тѣмъ глазамъ, которые у тебя во лбу и привидѣ-
лось это, ты размышленіемъ своего разума никогда бы
не долженъ былъ согласиться съ тѣмъ, что это дѣйстви-
тельно такъ". Скорѣйшимъ образомъ Пирро сходилъ за
128
й о к к Л ч ч і о.
топоромъ и срубилъ грушу. И когда Лидія увидѣла, что
дерево упало, она обратилась къ Никострату:—„Послѣ
того, какъ я вижу, что врагъ моей чести поверженъ, про-
шелъ у меня гнѣвъ*.—И она милостиво простила Нико-
страта, умолявшаго ее о прощеніи, взявъ съ него обѣща-
ніе, что онъ не будетъ никогда обвинять въ подобныхъ
вещахъ ту, которая любитъ его больше чѣмъ себя. Такъ
несчастный осмѣянный мужъ возвратился вмѣстѣ съ ней
и съ ея любовникомъ въ свой дворецъ, гдѣ еще много
разъ, уже безъ всякой помѣхи, Пирро доставлялъ удо-
вольствіе Лидіи, а она то же самое доставляла е^іу. Пошли
и намъ Господь этого же.
(Новелла десятая седьмого дня Декамерона).
Ф Г Л Н К О С А К К Е т Т II.
ФЛОРЕПТІПСК ѴЯ ЛИЛІЯ.
скупой капчельери.
ЧИТАТЕЛЬ ТИТА ЛИВІЯ.
СТАРЫЙ ТОЗА.
ФЛОРЕНТІЙСКІЯ ЖЕНЩИНЫ.
КОПЬ РІІНУЧЧЮ.
САДЪ ПУЧЧИ.
ЧУ ЖЕ ЗЕ МП Ы Й ГОСТЬ.
ГУСЬ КАНОНИКА.
СУДЪ ГУПАКОІІТЕ.
ПРАВДА УМЕРЛА.
ДЕРЕВЯННАЯ ГЫПА.
НОВЕЛЛЫ ИТАЛЪЯНСК. ВОЗРОЖДЕНІЯ.

ФЛОРЕНТІЙСКАЯ ЛИЛІЯ.
Я разскажу, какъ Каструччіо Интерминелли, государь
Лукки, наказалъ одного храбреца, сражавшагося со стѣной.
Этотъ Каструччіо былъ изъ числа такихъ мудрыхъ, зор-
кихъ и мужественныхъ государей, какихъ уже давно не
видывалъ свѣтъ. Воюя однажды съ флорентійцами и при-
чиняя имъ немало тревогъ, такъ какъ онъ былъ ихъ закля-
тымъ врагомъ, онъ кромѣ другихъ замѣчательныхъ дѣлъ
сдѣлалъ слѣдующее. Однажды, находясь въ лагерѣ у
Вальдиньеволе и собираясь обѣдать въ замкѣ, отнятомъ
имъ у флорентійцевъ, онъ послалъ туда одного изъ сво-
ихъ довѣренныхъ людей, чтобы тотъ приготовилъ все,
что надо. И тотъ, войдя въ залу, гдѣ они должны были обѣ-
дать, увидѣлъ на стѣнѣ среди другихъ гербовъ, какъ это
часто бываетъ, нарисованную флорентійскую лилію и сво-
имъ копьемъ, точно желая ей отомстить, всю ее исцарапалъ.
Насталъ часъ, когда Каструччіо вмѣстѣ съ другими во-
енными людьми явился туда обѣдать, и посланный встрѣ-
тилъ его, и когда тотъ вошелъ въ залу, сказалъ: „Госу-
дарь, поглядите, какъ я отдѣлалъ гербъ этихъ предателей
флорентійцевъКаструччіо, который былъ мудрымъ пра-
вителемъ, отвѣтилъ ему: „Ступай съ Богомъ и скажи,
чтобы намъ давали обѣдать а самъ запомнилъ про это.
А черезъ нѣсколько дней онъ повелъ свое войско про-
тивъ войска Флоренціи, и когда два войска встрѣтились,
случилось, что изъ рядовъ флорентійцевъ вышелъ пре-
краснѣйшій пѣшій воинъ со щитомъ, на которомъ была
132
<ь г л п ко с л к к е т т и.
нарисована лилія. Увидѣвъ, что этотъ воинъ идетъ во
главѣ другихъ, Каструччіо призвалъ того изъ своихъ
людей, который такъ храбро сражался со стѣной, и ска-
залъ ему: „Поди-ка сюда; ты недавно нанесъ столько
ударовъ той лиліи, которая была на стѣнѣ, что совсѣмъ
ее сбилъ и уничтожилъ. Ступай скорѣй, возьми оружіе,
какое самъ хочешь, и сбей мнѣ еще вотъ эту лилію*.
Тотъ подумалъ сперва, что Каструччіо шутитъ. Но Ка-
струччіо еще разъ велѣлъ ему идти, говоря: „Если ты
не пойдешь, я прикажу тебя повѣсить на этомъ деревѣи.
Видя, что попался и что Каструччіо не думалъ шутить,
онъ пошелъ, какъ умѣлъ, драться. Какъ только онъ при-
близился къ пѣшему воину съ лиліей на щитѣ, тотъ
убилъ его копьемъ, проколовъ его насквозь. Увидѣвъ
это, Каструччіо не выказалъ ни гнѣва, ни печали, но
сказалъ: „Слишкомъ храбро онъ выступилъи, и обратив-
шись къ своимъ, прибавилъ: „Я хочу, чтобы вы научи-
лись сражаться съ живыми людьми, а не съ мертвыми
вещами
(Нове.іла V).
Ф Г А н К О С А К к і; т Т и.
1 о о
СКУПОЙ КАНЧЕЛЬЕРИ.
Былъ въ Пистойѣ кавалеръ Никколо Канчельери, че-
ловѣкъ бывалый п жившій при дворахъ, который боль-
шую часть своей жизни провелъ около королевы Джованны
Апулійской вмѣстѣ съ баронами и знатными людьми того
времени и той страны. Когда онъ вернулся въ Пистойю
и поселился тамъ, родственники стали убѣждать и упра-
шивать его, говоря: — „Э, мессеръ Никколо, довольно
славный вы кавалеръ, одна только скупость васъ пор-
титъ. Устройте-ка хорошее угощеніе и покажите всей
Пистойѣ, что вы не такой скупой, какъ всѣ о васъ ду-
маютъ И столько говорили они ему, что онъ пригласилъ
за цѣлыхъ восемь дней впередъ всѣхъ значительныхъ
людей Ппстойи къ себѣ на обѣдъ. Когда это было сдѣ-
лано и когда наступилъ пятый день, и пришло время по-
купать провизію, сталъ онъ ночью думать и поддаваться
скупости, потому что уже на слѣдующій день пришлось бы
ему открывать карманъ. И онъ сказалъ самому себѣ:
—„Это угощеніе обойдется мнѣ въ сотню флориновъ или
больше, и если бъ даже я истратилъ въ пятьдесятъ разъ
противъ того, все равно меня будутъ считать за скупого.
Потому, разъ кличка скупца все равно отъ меня не от-
станетъ, я мало расположенъ тратить эти деньгиИ
такое рѣшеніе онъ и принялъ. А на слѣдующее утро, когда
всталъ, позвалъ къ себѣ того самаго слугу, который отъ
его имени приглашалъ гражданъ, и сказалъ ему: „У тебя
письмо, которымъ ты приглашалъ гражданъ обѣдать со
мной. Возьми его въ руку и, какъ ты ихъ звалъ, такъ
теперь обойди ихъ всѣхъ и отзови назадъи. Слуга сталъ
говорить: „Охъ, господинъ, подумайте-ка, что вы дѣлаете,
и смотрите, какъ бы не вышло изъ того вамъ безчестія“.
134	Ф Р А Н К О С А К К Е Т Т И.
Кавалеръ сказалъ ему: „Ладно, самъ дьяволъ не поми-
ритъ чести съ убыткомъ. Сходи и сдѣлай, что я тебѣ
приказываю, а если кто спроситъ тебя о причинѣ, скажи,
что я, подумавши, побоялся расходовъ. Слуга пошелъ и
сдѣлалъ все, какъ ему было сказано, и тогда много го-
ворилп объ этомъ въ Пистонѣ и смѣялись надъ мессе-
ромъ Никколо. А онъ, узнавъ про то, говорилъ: „Пускай
лучше меня бранятъ съ пустымъ брюхомъ, чѣмъ съ брю-
хомъ набитымъ на мой счетъ".
(Новелла XXIII),
ФРАНКО с а к к е т т и.
135
ЧИТАТЕЛЬ ТИТА ЛИВІЯ.
Былъ нѣкогда во Флоренціи гражданинъ, довольно
благоразумный и зажиточный, по имени Коппо ди Бор-
гезе Доменики, который жилъ прямо напротивъ того
мѣста, гдѣ теперь помѣщены львы. Каменщики работали
у него въ домѣ, а онъ однажды въ субботу передъ ве-
черомъ сидѣлъ и читалъ Тита Ливія и дошелъ до той
исторіи, гдѣ разсказывается, какъ римскія женщины, когда
былъ изданъ законъ противъ ношенія драгоцѣнностей,
сбѣжались на Капитолій и стали кричать и требовать,
чтобы этотъ законъ былъ отмѣненъ. Коппо, какъ спра-
ведливый человѣкъ, вспыльчивый притомъ и немного
странный, пришелъ въ такой гнѣвъ, какъ будто бы это
случилось на его глазахъ. Онъ хлопнулъ по столу кни-
гой, а другой рукой стукнулъ по книгѣ и сталъ говорить:
„Римляне, какъ довели вы себя до этого, вы, которые не
подчинялись ни царямъ, ни императорамъ?" И такъ онъ
сталъ огорчаться, точно кто бы захотѣлъ выгнать его
изъ дома. Въ то время, какъ онъ былъ въ такомъ со-
стояніи, пришли къ нем^т- каменщики, которые кончили
работу, и, поздоровавшись, попросили расчета, хотя и
видѣли, что онъ чѣмъ-то сильно раздраженъ. Коппо, точно
змѣй, набросился на нихъ и сталъ кричать: „Вы здоро-
ваетесь со мной, а я бы лучше ушелъ отсюда къ чорту.
Вы спрашиваете деньги за мои постройки, а по мнѣ про-
вались онѣ всѣ и обвались на мою голову". Тѣ погля-
дѣли другъ на друга, удивились, говоря между собой:
„Что это съ нимъ?" и сказали ему: „Коппо, намъ очень
досадно, что вы на что-то гнѣваетесь. Скажите, если надо
что сдѣлать, мы сдѣлаемъ все съ удовольствіемъ". Отвѣ-
тилъ Копію: „Э, ступайте вы прочь, чортъ побери.
136
ФРАНКО С А К К И Т Т И.
Лучше бы я вовсе на свѣтъ не рождался! Какъ подумаю
только, что эти безстыдницы, эти распутницы, эти дряни
возымѣли такую дерзость, что побѣжали на Капитолій
требовать назадъ свои побрякушки! Каково это было
римлянамъ? Я, Копію, и то не могу теперь успокоиться;
если бы я могъ, я всѣхъ ихъ велѣлъ бы сжечь, чтобы
навсегда помнили объ этомъ. Ступайте и оставьте меші“.
Каменщики, не найдя ничего лучше сдѣлать, ушли, го-
воря между собой: „Что за дьяволъ въ немъ сидитъ?
Говоритъ что-то такое о какихъ-то римлянахъ, разска-
зываетъ про какихъ-то распутницъ; должно быть, его
женщина обманула. Что бы тамъ ни было, надо ска-
зать ему все-таки, пусть онъ заплатитъ деньги, а по-
томъ дѣлай что хочешь И такъ рѣшили: въ тотъ
день къ нему больше не ходить, но вернуться въ воскре-
сенье утромъ. Коппо же, котораго они оставили въ такой
запальчивости, остылъ отъ нея къ утру, и когда камен-
щики пришли, заплатилъ имъ что слѣдовало, говоря, что
вечеромъ на него нашла меланхолія.
(Новелла ЬХѴІ).
Ф Г Л II К О С А К К Е т т И.	137
СТАРЫЙ ТОЗА.
Мессеръ Росселино делла Тоза изъ Флоренціи былъ
очень достойнымъ кавалеромъ. Однажды, когда ему ис-
полнилось уже добрыхъ восемьдесятъ лѣтъ, его отпра-
вили посломъ къ папѣ Бонифацію. У этого мессера Рос-
се лино, хотя онъ и былъ старикомъ, часто-часто рождались
дѣти, и о томъ много разъ слышалъ папа, какъ о вещи
достойной удивленія. Вслѣдствіе чего, когда Росселино
изложилъ то, зачѣмъ его послали, и когда папа узналъ,
что это тотъ самый мессеръ Росселино, про дѣтей кото-
раго онъ столько слыхалъ, онъ обратился къ нему: „Э,
мессеръ Росселино, я вижу вамъ немало лѣтъ, а слы-
шалъ я, что у васъ каждый день рождаются дѣти. Велика
въ этомъ милость къ вамъ Бога, и даже прямо удиви-
тельной надо назвать ее“. Выслушавъ папу, мессеръ Рос-
селино сказалъ: „ Святой отецъ, лишь бы ягненокъ ро-
дился въ моемъ загонѣ, а откуда онъ взялся, мнѣ все
равно". Услыхавъ эти слова, папа сказалъ: „Мессеръ
Росселино, я всегда зналъ, что вы человѣкъ мудрый, а
теперь буду считать васъ еще мудрѣе, ибо тамъ, гдѣ
нельзя нечего доказать, не надо и пытаться доказывать;
вы поступаете такъ, что всякій долженъ одобрить васъ“.
Мессеръ Росселино отвѣтилъ: „Святой отецъ, я много
разъ слышалъ, что у каждаго человѣка ровно столько
хлопотъ, сколько онъ ихъ самъ себѣ дѣлаетъ На томъ
и покончили они этотъ разговоръ.
(Новелла СХХѴІ).
138
ФРАНКО С А КК И Т Т И.
ФЛОРЕНТІЙСКІЯ ЖЕНЩИНЫ.
Въ городѣ Флоренціи, въ которомъ всегда было много
замѣчательныхъ людей, были прежде разные живописцы
и другіе мастера. Однажды нѣкоторые изъ нихъ работали
за городомъ, въ мѣстности, называющейся Санъ Миніато
аль Монте. Пообѣдавъ тамъ послѣ работы у аббата и
угостившись какъ слѣдуетъ, и выпивъ вина, они стали
между собой разговаривать. И среди другихъ разговоровъ
одинъ изъ нихъ, котораго звали Орканья и который былъ
главнымъ мастеромъ при Оръ Санъ Микеле, спросилъ:
„Кто же былъ самымъ лучшимъ изъ всѣхъ живописцевъ
послѣ Джотто?" И въ отвѣтъ ему кто называлъ Чимабуэ,
кто Стефано, кто Бернардо, кто Буфальмакко, и кто еще
другихъ. Таддео Гадди, который былъ въ этой компаніи,
сказалъ: „Да, немало было хорошихъ живописцевъ, ко-
торые писали такъ, что нѣтъ силъ человѣческихъ сдѣ-
лать лучше, чѣмъ дѣлали они. Но это искусство съ каж-
дымъ днемъ падаетъ." Отвѣтилъ на то нѣкій скульпторъ
Альберто, который былъ большимъ мастеромъ въ изго-
товленіи мраморныхъ рельефовъ: „Мнѣ кажется, вы всѣ
ошибаетесь, и я сейчасъ вамъ докажу, что никогда еще
люди не были такъ искусны, какъ теперь, и особенно въ
живописи и въ устройствѣ совершенно живыхъ релье-
фовъ." Всѣ художники, какъ услышали это, такъ засмѣя-
лись, точно онъ сказалъ безсмыслицу. А Альберто про-
должалъ: „Вы смѣетесь? Что же, если хотите, я объясню
вамъ это." Одинъ изъ присутствующихъ, котораго звали
Никколо, попросилъ его объяснить, и Альберто отвѣтилъ:
„Изволь, но только слушайте меня," (потому что всѣ кру-
гомъ раскудахтались, точно курицы), и сталъ говорить
такъ.
ФРАНКО САККЕТТИ.
139
„По-моему самымъ лучшимъ художникомъ, какой ко-
гда-либо рисовалъ или лѣпилъ фигуры, былъ Господь
Богъ, но часто и въ Его твореніяхъ мы видимъ тѣ или
другіе недостатки, которые въ наше время научились ис-
правлять. Кто же эти наши художники, наши исправители?
Это флорентійскія женщины. Былъ ли когда кромѣ нихъ
живописецъ, который сдѣлалъ бы черное бѣлымъ? Иной
разъ родится дѣвочка, черная, какъ жукъ; сейчасъ ее гдѣ
тряпкой потрутъ, гдѣ гипсомъ помажутъ, потомъ выста-
вятъ на солнце и, глядишь, стала бѣлая, какъ горошина.
Какой же красильщикъ или живописецъ сумѣлъ бы сдѣ-
лать изъ чернаго бѣлое? Разумѣется, никакой, потому что
это противъ природы. Пусть только будетъ у кого-нибудь
блѣдное и желтое лицо, онѣ сейчасъ же распишутъ его
красками, и оно станетъ точно розанъ. Которая отъ при-
роды суха или отъ времени изсохла, ту сдѣлаютъ свѣ-
женькой и молодой. Ни Джотто, ни какой иной худож-
никъ не нарисовали бы такъ, какъ онѣ, я въ томъ ручаюсь.
Но еще удивительнѣе, что если у какой-нибудь изъ нихъ
неправильное лицо и плохіе глаза, такъ очень скоро у нея
дѣлаются соколиныя очи, кривой носъ превращается въ
прямой, ослиная челюсть приводится въ порядокъ, широкія
плечи уменьшаются, неровныя уравниваются, и все сложе-
ніе съ помощью ваты доводится до правильной формы. И
точно то же дѣлается съ грудью и бедрами, и все безъ вся-
каго рѣзца, и самъ Поликлетъ не сумѣлъ бы такъ ловко
это сработать. И, сокращая мою рѣчь, говорю только и
утверждаю, что флорентійскія женщины—это самые большіе
изъ всѣхъ мастеровъ въ живописи и въ скульптурѣ, по-
тому что я показалъ вамъ ясно, какъ онѣ преуспѣваютъ
тамъ, гдѣ ошибается сама природа. Если не вѣрите мнѣ,
посмотрите сами, есть ли въ нашемъ городѣ хоть одна
женщина черная лицомъ. И это не потому, что сама при-
рода сдѣлала ихъ такими бѣленькими, но бѣлыми изъ
МО
Ф Р А Н К О с А К К н Т т II.
черныхъ стали онѣ, благодаря своему искусству. И точно
такъ же ихъ лица и сложенія, какими бы ни были отъ при-
роды, прямыми или кривыми, пріобрѣли правильную форму,
благодаря женскому искусству и прилежанію. Но если
такъ, то вѣдь дѣло говоритъ за мастера.1' И обратив-
шись къ товарищамъ, Альберто прибавилъ: „Ну, что вы
скажете на это?“ Тогда всѣ сразу заговорили, зашумѣли,
крича: „Да здравствуетъ мастеръ, который такъ хорошо
разсудилъ.и И порѣшивъ споръ, они вышли изъ ком-
наты на сосѣдній лугъ, дали Альберто предсѣдательскій
жезлъ и велѣли принести еще вина изъ погребка, и уго-
стились тамъ на славу. Аббату же они сказали, что въ
слѣдующее воскресенье опять соберутся у него и всѣ вы-
скажутъ свое мнѣніе о томъ, о чемъ сегодня разсуждали.
И такъ въ слѣдующее воскресенье они опять собрались
у этого аббата, по только принесли съ собой......... (Ма-
нускриптъ прерывается).
(Новелла СХХХѴІ).
Ф Г А И К () С Л К К Е Т Т И.
І ІІ
КОНЬ РИНУЧЧІО.
Былъ во Флоренціи недавно одинъ человѣкъ весьма
древнихъ лѣтъ и весьма забавнаго нрава, по имени Ри-
нуччіо ди Нелло, принадлежавшій къ старинному роду и
жившій подлѣ Санта Марія Маджоре. Онъ всегда дер-
жалъ лошадь для верховой ѣзды, и всегда эта лошадь
бывала еще замѣчательнѣе, чѣмъ онъ самъ. Ужъ не знаю,
какой такой породы были его лошади, но только всѣ онѣ
бывали одна отчаяннѣе другой. И вотъ уже въ самомъ
концѣ своей жизни добылъ онъ гдѣ-то жеребца, который
былъ съ виду чистымъ верблюдомъ. Спина у него была
точно лѣсистая гора, голова его походила на голову ман-
драгоры, и сзади онъ былъ похожъ на отощалаго вола.
Когда Ринуччіо давалъ ему шпоры, онъ подпрыгивалъ
всѣми четырьмя ногами, точно деревянный, и задиралъ го-
лову кверху. И вѣчно-то, казалось, онъ дремлетъ до тѣхъ
поръ, пока не завидитъ кобылу,—тогда сейчасъ же рас-
пуститъ хвостъ и начнетъ играть и ржать. Нечего удив-
ляться, однако, что этотъ конь былъ такимъ блудливымъ,
потому что часто приходилось ему жевать виноградныя
лозы вмѣсто соломы и жолуди вмѣсто овса.
Случилось однажды, что Ринуччіо собрался ѣхать
куда-то и привязалъ своего осѣдланнаго коня снаружи на
улицѣ. Въ это время на площади прямо напротивъ его
дома, гдѣ продавали дрова, сорвалась съ привязи кобыла
и пустилась скакать по той самой улицѣ, гдѣ стоялъ конь
Ринуччіо. И тотъ, какъ только почуялъ кобылу, потянулъ
за поводъ съ такой силой, что оборвалъ довольно крѣп-
кій ремень. Ринуччіо нарочно сдѣлалъ покрѣпче поводъ,
чтобы показать, какая горячая была у него лошадь и
какъ трудно было ею управлять» Но откинувшись
І42
Франко саккетти,
задъ головой и всѣмъ туловищемъ, жеребецъ оборвалъ
таки поводъ и, пустившись вслѣдъ за кобылой въ сто-
рону церкви Санта Марія Маджоре, нагналъ ее, совсѣмъ
разъяренный, какъ разъяряются въ такихъ случаяхъ же-
ребцы. Ринуччіо, который собрался, наконецъ, выйти изъ
дома и сѣсть на лошадь, услышалъ шумъ и увидѣлъ, что
со всѣхъ сторонъ бѣгутъ куда-то люди. Онъ выглянулъ
въ дверь, видитъ—коня его нѣтъ, и спрашиваетъ, куда онъ
дѣвался. Какой-то сапожникъ кричитъ ему: „Эй, Ринуччіо,
вашъ жеребецъ погнался за кобылой и вѣрно уже настигъ
ее на площади около церкви. Бѣгите туда скорѣе, а то
онъ себя испортитъ. “ Ринуччіо безъ дальнихъ словъ бро-
сился туда бѣжать, и такъ какъ на ногахъ у него были
надѣты шпоры, то нѣсколько разъ по дорогѣ онъ чуть
не упалъ. Преслѣдуя своего буцефала все дальше и дальше
по улицамъ, прибѣжалъ онъ, наконецъ, на Старый Ры-
нокъ^ и увидѣлъ, что жеребецъ его уже насѣлъ на кобылу,
и ТСййрі онъ сталъ кричать: „Санъ Джорджіо, Санъ Джорд-
ЖІОІ^Ветошники принялись закрывать свои лавки, видя,
^ТО^ноднимается смятеніе. А лошади забрались въ самую
ну мясниковъ, которые торговали тогда подъ от-
|$^щмъ небомъ на площади. Направившись къ прилавку
$^0 человѣка, по имени Джано, который продавалъ
МШину, кобыла наскочила прямо на прилавокъ, а же-
|$#ЦЪ полѣзъ за ней, и вся молочная телятина Джано
Опадала въ грязь. И тотъ Джано, какъ полоумный, бро-
сился въ лавку аптекаря. А Ринуччіо все продолжалъ
^Кричать „Санъ Джорджіо!" И Джано сталъ кричать: „Бѣда
Мнѣ, я разорился!"
Прибѣжалъ съ палкой въ рукѣ тотъ человѣкъ, чья
кобыла и, желая разнять лошадей, принялся коло-
тить ихъ, не разбирая, гдѣ своя, а гдѣ чужая. И такъ
джагь не одинъ разъ попало отъ него жеребцу, то Ри-
ччіо набросился на него съ крикомъ: „Если ты только тро-
ФРАНКО сАккеттй.
143
нешь мою лошадь, я примусь бить тебя.* И съ такимъ
шумомъ добрались они до Калималы, гдѣ суконщики ки-
нулись убирать сукно въ лавки и запирать двери. Всѣ
спрашивали другъ друга: что такое, что случилось? А иные
совсѣмъ перепугались, и много народу бѣжало за ло-
шадьми, которыя повернули теперь въ переулокъ къ Оръ
Санъ Микеле и наскочили на кадки съ зерномъ, которое
продавалось тутъ около Ораторіи, и множество кадокъ
опрокинули на землю. Слѣпые, которые всегда въ боль-
шомъ количествѣ стоятъ здѣсь у дверей Ораторіи, слыша
пгумъ, чувствуя, что ихъ тѣснятъ и жмутъ, и не понимая
причины, принялись отбиваться палками<во всѣ стороны.
Большинство изъ тѣхъ, кому попало отъ нихъ, не зная,
что это были слѣпые, стали отплачивать имъ тѣмъ же.
ДрЗ’ГІе, узнавши слѣпыхъ, стали удерживать ихъ, тогда
тѣ обратились противъ нихъ. И такъ, кто здѣсь, кто
тамъ, кто изъ-за одного и кто изъ-за другого, передра-
лись всѣ между собой и устроили величайшее смятеніе.
И въ смятеніи выбрались кое-какъ изъ-подъ Оръ Санъ Ми-
келе, а животный пылъ жеребца все еще не могъ за то
время пройти, но какъ будто только увеличился, и Ри-
нуччіо и хозяинъ кобылы все еще гнались за нимъ, по-
лучивъ уже немало пинковъ. И такъ съ шумомъ, пота-
совкой и бранью вывалили они всей толпой на площадь
Синьоріи.
Пріоры, находившіеся во дворцѣ, увидѣли въ окна на-
родъ, который съ такимъ шумомъ валитъ на площадь, и
рѣшили, что поднялось возстаніе. Они заперли ворота и
поставили подъ оружіе всю стражу. Площадь же перепол-
нилась народомъ, и уже въ разныхъ мѣстахъ дрались на
ней другъ съ другомъ кулаками, и большое число друзей
и родныхъ Ринуччіо сбѣжалось 'туда, чтобы вступиться
за него и за его буцефала. По счастью кобыла, а за ней
жеребецъ, вскочили, наконецъ, во дворикъ экзекутора. Тотъ
1 II	Ф р А И К О С А К К Г Т Т Іі.
экзекуторъ испыталъ тогда величайшій страхъ, пе понимая,
что это было, и думая, что народъ хочетъ отнять у него
одного присужденнаго къ смерти, изъ-за котораго было
много споровъ. Онъ побѣжалъ къ одному изъ своихъ
писцовъ и спрятался у него подъ кроватью, хотя уже на-
половину успѣлъ надѣть оружіе. Народъ все еще подни-
малъ кулаки и готовъ былъ уже взяться за ломы, какъ
вдругъ дверь экзекутора, которая обычно никогда не за-
пирается, закрылась, и съ большимъ трудомъ удалось то-
гда, наконецъ, поймать жеребца и кобылу. И тотъ и
другая были всѣ въ мылѣ, а Ринуччіо меньше былъ по-
хожъ на живого, чѣмъ на мертваго, и не вспотѣлъ только
потому, что весь былъ отъ старости изсохшій. А шпоры
у него свалились внизъ, загнулись подъ подошвы и
изранили ему ноги. Правители республики, разувѣрив-
шись въ своихъ опасеніяхъ и узнавъ, въ чемъ было дѣло, по-
слали офицеровъ и стражу утихомирить народъ, и много
пришлось тѣмъ поработать, прежде чѣмъ добиться этого.
Въ копцѣ концовъ, всѣ успокоились и потихоньку стали
расходиться, но вокругъ Ринуччіо и его буцефала соби-
рались еще сотни любопытныхъ и разсматривали ихъ
точно чудо» А хозяинъ той кобылы убрался прямо въ
Венецію, совсѣмъ опозоренный изъ-за нея и осмѣянный.
Только тамъ могъ онъ немного отдохнуть и придти въ
себя отъ этого. И тогда же поклялся, что никогда въ
жизни не станетъ держать кобылу. Такъ онъ и сдѣлалъ.
Ф Р А Й К О САККЕТТИ.
145
САДЪ ПУЧЧИ.
Антоніо Пуччи, флорентіецъ и авторъ множества сти-
хотвореній попросилъ, чтобы я описалъ въ одной но-
веллѣ происшествіе, которое съ нимъ случилось и надъ
которымъ онъ самъ тогда посмѣялся, какъ и мы сейчасъ
готовы надъ нимъ посмѣяться. У Антоніо Пуччи былъ
домъ на улицѣ Гибеллиновъ, и при домѣ былъ садикъ,
величиной не болѣе четверти. И на такомъ маломъ про-
странствѣ земли онъ развелъ почти всѣ сорта плодовыхъ
деревьевъ, особенное предпочтеніе отдавая фиговымъ, и
кромѣ того тамъ росло множество жасмина, а въ одномъ
углу росли дубки, и онъ называлъ то мѣсто своимъ лѣ-
сомъ. Этотъ садикъ онъ изобразилъ въ одѣ, написанной,
какъ у Данте, терцинами, въ которой говорилось о раз-
ныхъ плодахъ изъ сада и притомъ такъ, будто его садъ
былъ не менѣе изобиленъ ими, чѣмъ Старый Рынокъ во
Флоренціи, еще раньше описанный стихами тѣмъ же са-
мымъ Пуччи и превознесенный имъ выше всѣхъ площа-
дей въ Италіи.
Выли въ тѣ времена во Флоренціи нѣкоторые шут-
ники: Джироламо, который до сихъ поръ еще живъ, Ге-
рардо, Джованни ди Ландоццо дельи Альбицци, Такелло
красильщикъ и прочіе, и каждый изъ нихъ стоилъ дру-
гого. Такая это была замѣчательная компанія, что ве-
селѣе ея не было въ нашемъ городѣ. Прослышавъ мно-
жество всего и въ стихахъ и въ прозѣ про этотъ садъ
Пуччи, они придумали провести туда ночью какую-ни-
будь скотину, чтобы она тамъ попаслась, и чтобы такимъ
образомъ Антоніо былъ одураченъ. И, не долго думая, изло-
вили они какъ-то вечеромъ на выгонѣ одного мула и двухъ
старыхъ и тощихъ ословъ. Потомъ одинъ изъ нихъ на-
НОВЕЛЛЫ ИТАЛЬЯНСК. ВОЗРОЖДЕНІЯ.	Ю
146	ФРАНКО С А К К В Т Т Й.
шелъ способъ провести этихъ животныхъ въ мѣсто по-
зади сада, гдѣ былъ старый входъ въ него, съ одной
стороны забитый досками, а съ другой- заложенный кам-
немъ, и самая дверка тамъ была заперта на замокъ, ко-
торый давно никто не отпиралъ. И какъ только настала
ночь, такъ двое пошли разбирать дверь снаружи, а другіе
перелѣзли черезъ стѣну въ садъ, оторвали доски и от-
перли замокъ отмычкой и такимъ образомъ открыли
старую дверь настежь. Потомъ привели туда мула и двухъ
ословъ и впустили ихъ въ садъ. А еще раньше, въ домѣ
Такелло они надѣли на этого мула кожаный ошейникъ и
всякія другія удивительныя вещи. И когда ввели его въ
садъ, то нарвали жасмина и убрали ему цвѣтами сбрую
и въ такомъ видѣ привязали его къ круглому каменному
столику, за которымъ Антоніо ужиналъ по вечерамъ, а
на тотъ столикъ навалили капусты, нарванной тутъ же
въ саду, чтобы мулу было чѣмъ угоститься. И сдѣлавъ
все это, заперли дверку, какъ будто никто ее и не отво-
рялъ, и опять заложили ее камнемъ снаружи, точь-въ-точь
какъ она была прежде, и потомъ убрались съ Богомъ.
Утромъ Антоніо, который спалъ въ комнатѣ, выхо-
дившей какъ разъ окнами въ садъ, всталъ и, не успѣвъ
еще совсѣмъ одѣться, отправился туда и вдругъ увидѣлъ
тамъ трехъ животныхъ и кромѣ того, такъ какъ скоты
не теряли времени даромъ, увидѣлъ, что все тамъ поло-
мано и объѣдено. И тогда онъ вышелъ изъ себя и сталъ
кричать: „Что же это такое?" Побѣжавъ къ дверкѣ,
черезъ которую они вошли, онъ нашелъ ее запертой,
какъ прежде, и тогда очень удивился, и еще больше
удивился, когда обошелъ кругомъ и увидѣлъ, что она
была по-прежнему заложена камнем’і. Жалость его при
видѣ разореннаго садика была большая, но еще больше
хотѣлось ему узнать, какъ вошла туда скотина. Уви-
дѣвъ потомъ мула, привязаннаго къ столу и передъ нимъ
Ф Г А Н К О С Л ІС К Е Т Т ІІ.	147
капусту, Антоніо опять удивился, говоря: „Это еще что за
гирлянды на немъ? Я родился въ законномъ бракѣ, да и
ты полагаю тоже/ прибавилъ онъ, обратившись къ женѣ.
„Удивительное происшествіе случилось, и я положительно
не знаю, что подумать о немъ, хоть бейся головой объ
стѣну. Но я все-таки узнаю, кто это сдѣлалъ, и до тѣхъ
поръ не успокоюсь.и
Послѣ этихъ словъ принялись они съ женой выгонять
животныхъ изъ сада, и для того пришлось провести ихъ
черезъ ту самую комнату, гдѣ Антоніо и его жена спали,
и даже отодвигать въ сторону кровать. И такъ они вы-
гнали ословъ и мула на улицу, и тѣ опять отправились
пастись на свой выгонъ. А Антоніо въ тотъ же самый
день придумалъ способъ, какъ узнать, кто сдѣлалъ эту
штуку. Лишь только онъ встрѣчалъ въ тотъ день кого-
нибудь изъ своихъ знакомыхъ, такъ, здороваясь съ нимъ,
говорилъ: „Ты попался!“ Если тотъ, съ кѣмъ онъ здоро-
вался, былъ не при чемъ въ этомъ дѣлѣ, онъ шелъ себѣ
дальше, не обращая вниманія на слова Антоніо. Но вотъ
встрѣтился ему Такелло красильщикъ и говоритъ: „Здо-
рово, Антоніо." А Антоніо отвѣчаетъ: „Здорово, Такелло,
ты попался!" Такелло говоритъ опять: „Ей Богу, Антоніо,
вѣдь, это не я одинъ." Антоніо подошелъ тогда къ нему
ближе и спросилъ: „А кто были другіе?" И тотъ отвѣтилъ:
„Такіе-то и такіе-то." И тогда Антоніо узналъ про всѣхъ
и каждому изъ нихъ попенялъ дружески, и съ каждаго
взялъ угощеніе. Такъ это дѣло миромъ и покончили, и
Антоніо описалъ его въ сонетѣ не менѣе забавномъ,
чѣмъ эта новелла.
(Новелла СЬХХѴ).
148
ФРАНКО САККЕТТИ.
ЧУЖЕЗЕМНЫЙ ГОСТЬ.
Былъ одинъ ювелиръ около Порта Санта Марія, по
имени Галлина Оттавіани, который постоянно работалъ
за своимъ прилавкомъ на виду у всѣхъ прохожихъ, какъ
дѣлаютъ это обычно ювелиры. Случайно въ это время
пріѣхалъ во Флоренцію, по пути въ Римъ, нѣкій Ринальдо
изъ Монпелье, который каждое утро, выйдя изъ гости-
ницы Маччи, гдѣ онъ остановился, отправлялся въ Оръ
Санъ Микеле къ обѣднѣ, а оттуда ходилъ на Новый Ры-
нокъ, проходя мимо Порта Санта Марія; и въ этомъ мѣ-
стѣ онъ привыкъ отдыхать немного, облокотившись на
прилавокъ Галлины и глядя, не говоря ни слова, на его
работу. Такъ какъ повторялось это нѣсколько разъ и въ
различные дни, то Галлинѣ пришло въ голову, что на-
вѣрно этотъ человѣкъ былъ величайшимъ мастеромъ
ювелирнаго дѣла. И, сочтя его положительно за Поли-
клета, однажды з-тромъ, ничего не спрашивая, онъ прямо
сказалъ ему: „Прошу васъ завтра пожаловать ко мнѣ
обѣдать". Ринальдо нѣсколько разъ отказывался, благо-
дарилъ, извинялся и тому подобное. Но Галлина распа-
лялся все больше и такъ упрашивалъ его, что тотъ, на-
конецъ, согласился.
Деньги водились въ тѣ времена у Галлины, такъ что
онъ могъ сдѣлать большія покупки; стоялъ тогда постъ, и у
Понте Веккіо Галлина накупилъ красной рыбы и миногъ. По-
томъ онъ пошелъ и пригласилъ кое-кого изъ дворянъ,
жившихъ по сосѣдству, нѣкоторыхъ Барди, нѣкоторыхъ
Росси, и приготовилъ однимъ словомъ великолѣпнѣйшій
обѣдъ на четырехъ столахъ. На слѣдующее утро Ри-
нальдо явился въ лавку Галлины, и оттуда они отправи-
лись обѣдать. За обѣдомъ всѣ, какъ того требовалъ
ФРАНКО САККЕТТИ.
149
обычай, оказывали почтеніе чужестранному гостю и спра-
шивали Галлину, кто онъ такой. Галлина отвѣчалъ, что
не знаетъ и только угадываетъ въ немъ величайшаго
мастера ювелирнаго дѣла, и что когда они будутъ вста-
вать изъ-за стола, спроситъ его, какимъ онъ ремесломъ
занимается. И такъ, когда поѣли и стали уже мыть руки,
Галлина дѣйствительно сказалъ: „Ринальдо, должно быть,
вы большой мастеръ въ вашемъ Монпелье, скажите же,
храни васъ Господь, какимъ искусствомъ или какимъ ре-
месломъ вы тамъ занимаетесь"? Ринальдо отвѣтилъ: „Другъ
мой, я гончаръГаллина переспросилъ его: „Какъ вы
сказали, кто такой?“ Ринальдо повторилъ: „Я говорю—
гончаръ, который дѣлаетъ кувшины или по - вашему
горшки". Когда Галлина понялъ, наконецъ, онъ подумалъ
про себя: „Стоило мнѣ тратить деньги па угощеніе. Этакъ
скоро придется и самому лѣпить изъ глины и распро-
щаться съ бронзой". А другіе гости удерживались, чтобы
не лопнуть со смѣху. И поднявшись изъ-за стола, Гверь-
ери де Росси, который былъ въ числѣ приглашенныхъ,
отвелъ Галлину въ сторонку за рукавъ ’и сказалъ: „Тебѣ
такъ повезло сегодня, какъ я никогда не видывалъ, и
будь доволенъ, что только одними расходами на обѣдъ
отдѣлался, хотя и накормилъ всего лишь горшечника. По-
тому что, гляди-ка, тебя зовутъ Галлина, по-нашему—ку-
рица, а его зовутъ Ринальдо, по-французски—лиса, а когда
же это было, чтобы лиса была рядомъ съ курицей и ее
не слопала? Тебѣ помогло, что ты навалилъ передъ нимъ
всякой другой ѣды, и этимъ только самъ спасся. Поста-
райся поскорѣй его спровадить, и пускай онъ тамъ об-
жигаетъ свои горшки". Галлина сказалъ: „Тебѣ бы все
только шутить, Гверьери, а мнѣ и безъ того досталось".
А Гверьери отвѣтилъ: „И мнѣ кое-что досталось,—пре-
восходнѣйшими были эти миноги, которыми и я кстати
полакомился".
(Новелла СЬХХХШ).
150
ФРАНКО САККЕТТИ.
ГУСЬ КАНОНИКА.
Нѣсколько лѣтъ назадъ во Флоренціи были '"нѣкото-
рые молодые люди, которые любили праздновать день
Всѣхъ Святыхъ безъ хлопотъ и безъ траты денегъ, а
устроивши это на чужой счетъ. Наканунѣ праздника они
сторожили подлѣ тѣхъ лавокъ, куда горожане отдавали
жарить своихъ праздничныхъ гусей, и какъ только ви-
дѣли, что слуга или служанка несетъ домой изжаренную
птицу, такъ сейчасъ же отнимали ее. И уже поздно ве-
черомъ подкрались они къ одной такой лавкѣ на площади
Боници, спрятались тамъ по близости за угломъ и стали
слушать, какъ приходятъ въ лавку слуги и спрашиваютъ:
„Давай сюда гуся для такого-то изъ Риччи". И слыша
фамилію Риччи, они говорили: „Этотъ гусь не про насъ".
И то же самое говорили, когда въ лавкѣ называли фами-
ліи Адимари или Медичи. Случилось, наконецъ, что при-
шелъ слуга, который сказалъ: „Подай мнѣ гуся мессера
Филиппо Кавальканти". А Филиппо Кавальканти былъ
тогда каноникомъ въ соборѣ. Товарищи переглянулись
между собой. „О, это нашъ гусь"! И тотъ слуга принялъ
гуся, какъ полагалось, на глиняное блюдо и отправился
съ нимъ къ дому мессера Филиппо, который жилъ на
улицѣ подъ Кампаниле, гдѣ всегда была таверна, а мѣсто
было довольно глухое и темное. Какъ только они уви-
дѣли, что онъ пошелъ, такъ побѣжали за нимъ и нагнали
его около самой двери дома, которая была заперта. Онъ
сталъ было уже стучаться, но вдругъ двое изъ нихъ под-
скочили къ нему, одинъ ухватилъ у него гуся, а другой
сзади придержалъ его за руки, и потомъ они бросили его
и пустились бѣжать, точно козы, и все это въ одну ми-
нуту.
ФРАНКО САККЕТТИ.
151
Слуга принялся кричать и звать изо всей мочи мес-
сера Филиппо, который все не отпиралъ. „О, мессеръ
Филиппо, гусь нашъ ушелъ! о, мессеръ Филиппо, ушелъ
нашъ гусь*! Услышавъ это, мессеръ Филиппо встрево-
жился, говоря: „Какъ это ушелъ нашъ гусь, развѣ не за-
рѣзали его и не зажарили*? А слуга все повторялъ: „Го-
ворю вамъ, говорю вамъ, что онъ ушелъ, идите сюда
скорѣе*.—„Да какъ ушелъ-то, когда онъ разрѣзанъ на
куски, живой онъ что ли*? И съ этими словами
мессеръ Филиппо отперъ дверь. Тогда слуга сказалъ:
„Увы намъ, мессере, какіе-то обжоры утащили у насъ
гуся*! А мессеръ Филиппо сталъ на него кричать: „Что
же ты не могъ сказать: у меня украли гуся? будь ты по-
вѣшенъ за это вмѣстѣ съ ворами*! И выбранившись
такъ, онъ пробѣжалъ сотню шаговъ, крича: „Держите
воровъ*! Стали выходить изъ домовъ сосѣди и спраши-
вать: „Что такое, что случилось*? А онъ отвѣчалъ:
„Какъ, что случилось, чортъ возьми? Гуся у меня украли,
который долженъ былъ придти изъ лавки*. Тогда слуга
сказалъ: „Вы меня бранили, когда я сказалъ, что гусь
отъ насъ ушелъ, а теперь сами говорите, что онъ долженъ
былъ придти изъ лавки; какъ же онъ могъ придти, если
онъ былъ не живой, а изжаренный*? Мессеръ Филиппо
посмотрѣлъ на него и крикнулъ: ,;Часъ отъ часу не легче!
Этотъ человѣкъ, который далъ унести гуся^ хочетъ теперь
еще обучать меня логикѣ! Пошелъ, хоть чесноку-то до-
стань намъ на ужинъ, пошли тебѣ Господь дурной годъ
и плохую Пасху*. Иные сосѣди, которые разрывались со
смѣху въ потьмахъ, стали говорить: „О, мессеръ Филиппо,
больше терпѣнія*! А тотъ отвѣчалъ: „Какое тутъ терпѣ-
ніе, когда изъ-за этого можно отступиться отъ вѣры*.
Нѣкоторые приглашали его къ себѣ ужинать, но онъ
разъярился такъ, что ничего не хотѣлъ слушать. Вся душа
его была съ тѣми птичками, которыми гусь былъ начи-
152	ФРАНКО САККЕТТИ.
йенъ и которыя точно помогли ему улетѣть. Онъ пошелъ
къ себѣ въ домъ и тамъ цѣлый вечеръ кричалъ на слугу
и приговаривалъ: „Если бы только мнѣ узнать, кто унесъ
гуся, я бы сдѣлалъ съ нимъ такое, что онъ впредь во-
ротилъ бы носъ отъ всѣхъ гусей на свѣтѣ". Но эти
слова такъ и остались словами, и пришлось ему обойтись
безъ гуся и поѣсть чего-нибудь другого. И немало прошло
времени, прежде чѣмъ онъ успокоился.
(Новелла СЬХХХѴІ).
ФРАНКО САККЕТТИ.
153
СУДЪ РУБАКОНТЕ.
Теперь я разскажу о четырехъ приговорахъ, которые
произнесъ нѣкій подеста во Флоренціи, называвшійся мес-
серъ Рубаконте, и о томъ, какъ всѣ эти приговоры были
въ пользу одного простого и забавнаго человѣчка, по
имени Беньяи. Не успѣлъ этотъ подеста прослужить
двухъ мѣсяцевъ, какъ случилось, что Беньяи проходилъ
по мосту, который былъ въ то время деревяннымъ, по-
встрѣчался съ толпой конныхъ людей, ѣхавшихъ съ того
берега, и, уступая имъ дорогу, сошелъ на закраину,
устроенную всего изъ нѣсколькихъ досокъ. И все-таки
встрѣчные задѣли его тамъ, и отъ толчка онъ упалъ въ
Арно, свалившись какъ разъ на спину одному человѣку,
который мылъ въ рѣкѣ ноги, и при паденіи Беньяи за-
давилъ этого человѣка на смерть. Родственники ухмершаго
съ яростью напали на Беньяи и потащили его къ по-
дестѣ, требуя, чтобы тотъ присудилъ его къ смерти за
то, что онъ убилъ человѣка. Подеста, разсмотрѣвши это
дѣло, и хотя по закону дѣйствительно смертная казнь по-
лагалась за убійство, сталъ возражать обвинителямъ. И
когда они кромѣ всего прочаго говорили, что хотятъ
возмездія за свою честь, онъ сказалъ имъ: „Я вамъ въ
томъ не отказываю и самъ желаю, чтобы вы отомстили,
и вотъ какимъ способомъ. По моему приговору пусть
этотъ Беньяи идетъ мыть ноги въ Арно въ томъ самомъ
мѣстѣ, гдѣ мылъ ихъ покойный, и пусть одинъ изъ васъ,
тотъ, кто наиболѣе былъ привязанъ къ умершему, взой-
детъ на закраину моста, откуда свалился Беньяи, и пусть
онъ прыгнетъ оттуда прямо на спину Беньяи “. Невкус-
нымъ блюдомъ показалось такое предложеніе обвините-
лямъ и, не зная, что отвѣтить, они бросили это дѣло, и
Беньяи былъ освобожденъ.
154
ФРАНКО САККЕТТИ,
Второй случай произошелъ, когда у одного крестья-
нина упалъ оселъ, и тотъ, не умѣя самъ управиться,
попросилъ Беньяи помочь ему и самъ сталъ подымать
осла спереди, а Беньяи поднималъ его сзади. И при
этомъ Беньяи взялся за хвостъ и когда потянулъ за него,
сколько было мочи, хвостъ остался у него въ рукѣ.
Тогда тотъ крестьянинъ, точно совсѣмъ разорился отъ
этого, побѣжалъ къ подестѣ и сталъ обвинятъ Беньяи.
Разбирая это дѣло и слушая, какъ Беньяи оправдывался
тѣмъ, что считалъ ослиный хвостъ крѣпче придѣлан-
нымъ, подеста помиралъ со смѣху. А тотъ, чей былъ
оселъ, кричалъ на Беньяи: „Я не просилъ тебя рвать у
осла хвостъ*. Подеста сказалъ ему: „Добрый человѣкъ,
веди своего осла домой, онъ и безъ хвоста будетъ такъ
же хорошо носить ношу*. Но тотъ отвѣчалъ: „О, а чѣмъ
же онъ будетъ отгонять мухъ?* Тогда подеста прису-
дилъ такъ: пусть крестьянинъ ведетъ своего осла домой,
какъ онъ есть, а если не желаетъ, пусть отдастъ его
Беньяи, и тотъ будетъ держать осла до тѣхъ поръ, пока
у него не выростетъ хвостъ, а потомъ возвратитъ хо-
зяину. Беньяи остался на свободѣ, а крестьянинъ пред-
почелъ отвести домой своего осла, хотя бы и безхвостаго.
Третье дѣло вышло, когда Беньяи нашелъ кошелекъ
съ четырьмястами флориновъ. Тотъ, кто потерялъ его,
сталъ повсюду его искать, и Беньяи вернулъ ему деньги,
но хозяинъ кошелька началъ съ нимъ спорить и увѣ-
рять, что сотни флориновъ въ кошелькѣ нехватало. Беньяи
отвѣчалъ: „Я даю тебѣ то, что нашелъ*. Перешло это
дѣло къ подестѣ, который, выслушавъ его, сказалъ обви-
нителю: „Какъ можно повѣрить, что Беньяи обманулъ
тебя, когда онъ вернулъ, вѣдь, тебѣ деньги по своей доб-
рой волѣ?* А тотъ все настаивалъ: „Моихъ денегъ было
пятьсотъ флориновъ*. Подеста сказалъ тогда: „Ну, такъ
присуждаю, чтобы этотъ кошелекъ съ четырьмястами
ФРАНКО САККЕТТИ,
155
флориновъ оставался у Беньяи, пока ты не найдешь сво-
его съ пятьюстами. А если ты возьмешь его, какъ тебѣ
предлагаютъ, то признаешь себя удовлетвореннымъ и
обязуешься вернуть кошелекъ въ томъ случаѣ, если онъ
окажется чужимъ44. Тотъ взялъ деньги и подписалъ удо-
влетвореніе, и подеста отпустилъ Беньяи.
Четвертое и послѣднее происшествіе случилось въ
послѣдніе дни службы Рубаконте. Было это такъ, что
Беньяи ѣхалъ верхомъ въ Прато на ярмарку и около
Перетолы нагналъ какихъ-то людей, которые ѣуали тоже
верхами, и среди нихъ были женщины. У Беньяи была
лошадь съ норовомъ, и эта лошадь бросилась на ту, па
которой ѣхала беременная женщина, и та женщина упала
на землю и выкинула. Ея мужъ и братья пришли жало-
ваться къ подестѣ, и когда туда же вызвали Беньяи, тотъ
явился и сталъ говорить, что онъ не виноватъ, а вино-
вата лошадь, которую онъ не зналъ и о которой ему ни-
чего не сказали. Подеста воскликнулъ: „Клянусь Богомъ,
Беньяи, великій ты злодѣй! Сколько уже разъ приходи-
лось мнѣ разбирать твои дѣла!" И обратившись къ род-
ственникамъ женщины, онъ сказалъ: „Чего же вы хотите?“
А тѣ отвѣчали: „Мессеръ подеста, хорошо ли по-вашему,
что изъ-за него эта женщина выкинула?и Подеста ска-
залъ имъ: „Вы же слышите, что онъ не виноватъ, а ло-
шадь—неразумное животное, что же съ нее возьмешь?44 Но
тѣ настаивали: „А намъ-то какъ вернуть то, что жен-
щина была беременна?44 Тогда подеста сказалъ: „Я рѣ-
шаю это дѣло такъ. Пошлите ту женщпн}^ на домъ къ
Беньяи, пусть онъ ее держитъ до тѣхъ поръ, пока она
снова не станетъ беременной". Услышавъ это, они ушли
и женщину къ Беньяи не послали, и онъ былъ освобож-
денъ отъ обвиненія.
Когда пришло время смѣняться подестѣ, ревизоры полу-
чили много жалобъ на него,особенно ио дѣламъ Беньяи,
156
ФРАНКО САККЕТТИ.
въ которыхъ говорилось, что онъ не исполняетъ законовъ и
постановленій флорентійской Коммуны. Подеста сказалъ
тогда: „Самый лучшій законъ, которому надо слѣдовать,
это справедливость и осторожность. Ибо, положимъ, въ
законѣ говорится, что кто убьетъ, тотъ долженъ самъ
умереть. Но не всѣ убійства одинаковы; бываютъ такія,
за которыя надо бы давать награду, а бываютъ такія,
что за нихъ мало отвѣтитъ и тысяча смертныхъ казней.
И потому здѣсь требуется что-то другое, чѣмъ простое
исполненіе закона, и къ этому другому старался я при-
бѣгать, когда судилъ съ осторожностью и по справедли-
вости". Разсмотрѣвъ его приговоры и особенно приговоры
по дѣламъ Беньяи, всѣ ревизоры согласились, что не
только не слѣдуетъ его увольнять, но надлежитъ оказати
ему величайшую честь отъ лица Коммуны. И такъ доложили
правленію Республики, которое пожаловало названному
подестѣ щитъ и знамя отъ имени парода Флоренціи. Въ
первый разъ тогда была дана такая награда.
(Новелла СХСѴІ).
ФРАНКО О А к к Е т т й.
І5*
ПРАВДА УМЕРЛА.
Когда государемъ Фаэнцы былъ Франческо де Ман-
фреды и былъ государемъ мудрымъ и добрымъ, избѣгав-
шимъ всякой пышности и державшимся скорѣе обычаевъ
и правилъ почтеннаго гражданина, чѣмъ владѣтельнаго
государя, случилось, что одинъ богатый собственникъ
изъ этого города пожелалъ пріобрѣсти кусокъ земли, гра-
ничившій съ его землей, который принадлежалъ одному
человѣчку не очень зажиточному. Нѣсколько разъ онъ
торговалъ этотъ кусокъ и нѣсколько разъ побуждалъ
хозяина продать его, но тотъ все отказывался, потому
что отлично управлялся на своей землѣ, кормился ею и
скорѣе бы самого себя продалъ, чѣмъ ее. Тогда богатый
сосѣдъ, не надѣясь ничего добиться отъ его доброй воли,
рѣшилъ прибѣгнуть къ насилію. Ихъ земли раздѣляла
лишь неглубокая межа, и потому онъ каждый годъ, когда
распахивалъ свое поле, проводилъ новую борозду или
двѣ па чужомъ участкѣ и такъ понемногу захватывалъ
у сосѣда аршинъ за аршиномъ. Бѣдный человѣкъ, хотя
и видѣлъ это, но не смѣлъ ничего сказать и только по-
тихоньку жаловался своимъ друзьямъ. А дѣло пошло
такъ, что не будь на его полѣ вишни, про которую всѣ
знали, что она растетъ на его полѣ, это поле въ неболь-
шой срокъ понемногу-понемногу все ушло бы отъ него.
Тогда бѣдный человѣкъ, видя, что его грабятъ, перепол-
нившись гнѣвомъ и негодованіемъ и не имѣя возможно-
сти не только пожаловаться на это, но даже и говорить
объ этомъ, положилъ въ кошелекъ два флорина и обо-
шелъ всѣ главныя церкви Фаэнцы, попросивъ вездѣ, чтобы
всѣ колокола стали звонить въ тотъ часъ, который онъ
Ф Н й к о С А К І< Е т ѣ й.
назначилъ, выбравъ время, когда не было положеннаго
церковнаго звона.
Такъ и было сдѣлано. Получивъ его деньги, церков-
ники въ указанный часъ принялись звонить въ колокола,
и тогда всѣ жители города стали переглядываться и другъ
друга спрашивать: что это значитъ? А бѣдный человѣкъ,
точно лишившись разума, пустился бѣжать по городу.
Каждый кто видѣлъ его, кричалъ ему: „Эй, чего это вы
бѣжите?" или: „эй, чего это звонятъ колокола?" И онъ
отзывался однимъ: „потому что умерла правда", и дру-
гимъ: „звонятъ за упокой правды, которая умерла". И такъ,
при колокольномъ звонѣ, разнесъ онъ эти слова по всему
городу. Когда самъ государь Фаэнцы спросилъ наконецъ,
что значитъ звонъ, ему ничего не могли сказать,'кромѣ словъ
того человѣка, и тогда государь велѣлъ привести его къ себѣ
и, увидѣвъ его, сказалъ: „Поди-ка сюда. Что означаютъ твои
слова и что значитъ этотъ колокольный звонъ?" Тотъ
отвѣчалъ: „Государь, я сейчасъ скажу вамъ, но прежде
попрошу у васъ защиты. Одинъ вашъ человѣкъ захо-
тѣлъ купить мое поле, а я не пожелалъ продать его.
Тогда, не имѣя возможности его пріобрѣсти, онъ каждый
годъ, когда пахалъ свой участокъ, сталъ захватывать
мэю полосу, когда на одинъ аршинъ, когда на два, такъ
что совсѣмъ уже подобрался къ вишнѣ, а за вишню идти
не можетъ, потому что тогда было бы ужъ очень за-
мѣтно,—благослови Господь это деревцо! Вели бы его не
было, онъ скоро бы отнялъ у меня всю землю. И такъ
какъ сталъ брать мое добро человѣкъ богатый и знат-
ный, а я, можно сказать, просто нищій, то я съ горя впалъ
въ отчаяніе и нанялъ эти церкви звонить за упокой
правды, которая умерла". Выслушавъ его слова и узнавъ
о притѣсненіи, сдѣланномъ ему богатымъ сосѣдомъ, госу-
дарь послалъ за тѣмъ. Потомъ онъ увѣрился самолично
Ф Р А й к О С А к к я ’т т и.
1
въ дѣйствительности этого происшествія и велѣлъ отдать
бѣдному человѣк}^ то, что у него было отнято, и велѣлъ
своимъ землемѣрамъ отрѣзать для него у богатаго со-
сѣда ровно столько земли, сколько тотъ у него захватилъ,
и еще заставилъ богатаго вернуть два флорина, запла-
ченные за колокольный звонъ.
(Новелла ССІІ).
160
Ф Ё А Й К О С А К к Е Т »Г Й”.
ДЕРЕВЯННАЯ РЫБА.
Мастеръ Альбертъ изъ Германіи, проѣзжая по Лом-
бардіи, остановился однажды вечеромъ въ деревнѣ на
берегу По, которая называется теперьВилла ди Сайтъ Аль-
берто. Заѣхавъ на бѣдный постоялый дворъ поужинать
тамъ и переночевать, онъ увидѣлъ множество сѣтей для
рыбной ловли и увидѣлъ тутъ же много дѣвочекъ, и
сталъ разспрашивать хозяина, какъ онъ живетъ, да что
зарабатываетъ, да его ли это дочери. А тотъ отвѣчалъ:
„ Отецъ, я человѣкъ очень бѣдный, у меня семь дочерей,
и если бы не было тутъ рыбной ловли, я умеръ бы съ
голоду". Тогда мастеръ Альбертъ спросилъ его, много ли
онъ ловитъ. А тотъ отвѣчалъ: „Какой тамъ! Мнѣ всегда
не хватаетъ улова, и не слишкомъ то мнѣ везетъ въ этомъ
дѣлѣ". Тогда мастеръ Альбертъ, прежде чѣмъ утромъ
уѣхать отъ него, сдѣлалъ изъ дерева рыбу и, позвавъ
къ себѣ хозяина, сказалъ: „Возьми эту рыб}^ и привяжи
ее къ сѣтямъ, когда будешь ловить. Ты наловишь тогда
множество рыбы, и можетъ быть это поможетъ тебѣ вы-
дать замужъ всѣхъ твоихъ дочекъ". Услышавъ это, бѣд-
ный хозяинъ съ радостью принялъ подарокъ и много
благодарилъ за него добраго путешественника, который
въ то же утро уѣхалъ въ сторону Германіи.
Какъ только досталась хозяину эта деревянная рыба,
такъ, желая сдѣлать пробу, онъ сейчасъ же отправился
съ нею на ловлю. И она столько рыбы привлекла къ
себѣ и столько рыбы попало въ сѣть, что онъ едва могъ
вытянуть сѣть изъ воды и дотащить ее до дому. Пришло
теперь къ нему счастье, и постоянно онъ сталъ дѣлать
хорошія дѣла съ рыбой, и изъ бѣдняка превратился въ
богатаго, и всѣхъ своихъ дочерей повыдавалъ замужъ.
Но судьба не любитъ такого счастья, и вотъ случилось
однажды, когда онъ тащилъ сѣть, переполненную рыбой,
ФРАНКО САККЕТТИ.	161
веревка, къ которой была привязана деревянная рыба,
лопнула, и та рыба утла въ рѣку, и съ тѣхъ поръ
больше никогда онъ ее не видывалъ. Онъ вернулся домой,
оплакивая свою потерю, и огорченный какъ никто изъ
людей. Пробовалъ онъ ловить и безъ деревянной рыбы,
но только тамъ, гдѣ прежде вытаскивалъ тысячу, теперь
вытаскивалъ одну. Повторяя про себя, что дѣлать да
какъ быть, рѣшилъ онъ, наконецъ, пуститься въ дорогу и
не отдыхать до тѣхъ поръ, пока не найдетъ въ Германіи ма-
стера Альберта и не упроситъ его сдѣлать ему опять дере-
вянную рыбу. И такъ нигдѣ не останавливаясь, дошелъ
онъ до мастера Альберта, упалъ передъ нимъ на колѣни
съ великимъ почтеніемъ и плачемъ и разсказалъ ему, какъ
получилъ отъ него милость и какъ налавливалъ множество
рыбы, и какъ потомъ оборвалась веревка, и деревянная
рыба ушла въ По и пропала. Онъ умолялъ теперь сжалиться
надъ нимъ и надъ его дочерьми, сдѣлать ему другую
рыбу и второй разъ оказать милость, оказанную раньше.
Посмотрѣлъ на него мастеръ Альбертъ, и жалко ему его
стало. „Сынъ мой,—сказалъ онъ,—я охотно бы сдѣлалъ
для тебя то, о чемъ ты просишь, но я не могу. Знай, что
когда я сдѣлалъ для тебя рыбу, небо и всѣ свѣтила
благопріятствовали тому, чтобы надѣлить эту рыбу та-
кими свойствами. И если бы опять случилось такое же
расположеніе свѣтилъ, то можно было бы опять сдѣлать
тебѣ точно такую же рыбу. Но скажу тебѣ твердо и
ясно, что это можетъ случиться только черезъ тридцать
тесть тысячъ лѣтъ. Подумай самъ, какъ же я могу теперь
сдѣлать это?" Улыіпавъ его слова, тотъ человѣкъ принялся
плакать въ три ручья, горюя о своемъ несчастій, и плача
сталъ говорить: „Если бы я это зналъ, я придѣлалъ бы
ее на проволоку, и она никогда бы не потерялась". Ска-
залъ тогда ему мастеръ Альбертъ: „Успокойся, сынокъ,
ты не первый, кто не сумѣлъ удержать счастья, послан-
НОВЕЛЛЫ ИТАЛЬЯНСК. ВОЗРОЖДЕНІЯ.	Ц
Г
162
ФРАНКО С А к К Е Т Й.
наго Богомъ. Много, много людей и болѣе знаменитыхъ,
чѣмъ ты, не только не умѣли пользоваться своимъ счастьемъ
то короткое время, которое ты пользовался своимъ, но
не умѣли даже принять его, когда оно шло къ нимъ на-
встрѣчу И послѣ другихъ такихъ же словъ и утѣшеній
мастера Альберта бѣдный хозяинъ простился съ нимъ и
вернулся къ своей несчастной жизни. Часто онъ смот-
рѣлъ на рѣку въ надеждѣ увидѣть свою потерянную де-
ревянную рыбу, но напрасно смотрѣлъ, потому что, вѣрно,
она ушла уже въ широкое море, окруженная стаями рыбъ,
далеко отъ человѣка и отъ его счастья. А онъ прожилъ
еще столько лѣтъ, сколько того хотѣлъ Господь, и все
вспоминалъ о пропавшей рыбѣ. И лучше было бы для
него, если бы онъ никогда ее не видывалъ.
Такъ поступаетъ судьба съ нами ежедневно. Иной разъ
представляется она благопріятной, чтобы испытать, кто
сумѣетъ ею воспользоваться. Но часто даже тотъ, кто
умѣетъ принять ее, остается потомъ въ одной рубашкѣ.
А тотъ, кто не умѣетъ, долго потомъ жалуется и приго-
вариваетъ; „Я могъ бы сдѣлать то-то и то-то, но самъ
не захотѣлъИные пользуются судьбой лишь на корот-
кій срокъ, какъ тотъ хозяинъ. Но большей частью бы-
ваетъ такъ, что если ком}т давалось добро въ руки и
тотъ его не взялъ, всю жизнь онъ вспоминаетъ про это,
а дождаться опять такого случая не можетъ, потому что
ему надо было бы ждать тридцать шесть тысячъ лѣтъ,
какъ сказалъ мастеръ Альбертъ. Его слова, мнѣ кажется,
соотвѣтствуютъ мнѣнію, высказанному нѣкоторыми фило-
софами,—что черезъ тридцать шесть тысячъ лѣтъ весь
міръ вернется къ тому состоянію, въ какомъ онъ нахо-
дится сейчасъ. Еще въ мое время были люди, которые
завѣщали дѣтямъ и внукамъ не продавать ничего и не
закладывать. Можетъ быть, они дѣлали это для того,
чтобы опять найти все, какъ было, когда вернутся, какъ
они вѣрили, черезъ тридцать шесть тысячъ лѣтъ.
Д Ж О В А Н Н И СЕРКА М В И.
Ое Ьопіз тогіЬиз.
Ие тиііеге ѵоІиЬіІе.
ЭЕ $0М8 М0КІВП8.
Въ то время, когда былъ еще живъ король неаполи-
танскій Роберто, жилъ и знаменитый поэтъ Данте изъ
Флоренціи. Этотъ Данте не могъ проживать ни во Фло-
ренціи, ни въ земляхъ папы и когда жилъ у Делла
Скала въ Веронѣ, а когда у государя Мантуи, а больше
всего у герцога Луккскаго, то-есть у мессера Каструччіо
Кастракани. И такъ какъ уже повсюду распространилась
слава о немъ, то король Роберто захотѣлъ позвать его
къ себѣ, чтобы узнать его умъ и ученость и, написавъ о
томъ письмо герцогу Луккскому и другое такое же са-
мому Данте, просилъ этого послѣдняго пріѣхать въ Не-
аполь. Данте рѣшилъ отправиться ко двору короля Ро-
берто, и, выѣхавъ изъ Лукки, ѣхалъ столько, что до-
брался, наконецъ, до Неаполя. Онъ явился ко двору одѣтый
довольно небрежно, какъ обыкновенно одѣваются поэты,
и когда королю Роберто доложили, что Данте пришелъ,
тотъ велѣлъ его ввести въ залу, гдѣ собирался обѣдать.
Подали воду, чтобы вымыть руки, и вслѣдъ за тѣмъ ко-
роль съ баронами стали садиться за столъ, а Данте по-
садили безъ вниманія послѣ всѣхъ. Будучи самъ мудрымъ,
Данте понялъ, что король мудростью не отличался; тѣмъ
не менѣе, такъ какъ ему хотѣлось ѣсть, то онъ поѣлъ,
а когда кончилъ ѣсть, сейчасъ же всталъ изъ-за стола и
ушелъ, направившись прямо въ Анкону, чтобы вернуться
въ Тоскану.	' •'
Король Роберто, пообѣдавъ, спросилъ, куда же дѣвался
166
ДЖОВАННИ СЕРКАМБИ.
Данте. Ему отвѣтили, что онъ ушелъ по направленію къ
Анконѣ. Король сообразилъ, что онъ не оказалъ Данте
надлежащаго почтенія, и что тотъ на это обидѣлся. „Я
поступилъ дурно",— сказалъ онъ про себя,—„самъ же я
послалъ за нимъ и потом^^ мнѣ надо было принять его
съ почетомъ, и тогда я узналъ бы отъ него то, что мнѣ
нужно". И сейчасъ же онъ послалъ за Данте своихъ
собственныхъ слугъ, которые догнали его, прежде чѣмъ
онъ успѣлъ дойти до Анконы. Получивъ письмо отъ ко-
роля, Данте вернулся въ Неаполь, надѣлъ прекраснѣйшее
платье и опять явился къ королю Роберто. Король поса-
дилъ его За обѣдомъ во главѣ перваго стола, рядомъ съ
своимъ столомъ. А Данте рѣшилъ теперь объяснить ко-
ролю, что тотъ сдѣлалъ. Когда стали подавать блюда и
вина, Данте бралъ мясо и прикладывалъ его къ груди и
вино выливалъ тоже себѣ на платье. Король Роберто и
другіе бароны, которые тутъ были, стали тогда гово-
рить: „Это, вѣрно, какая-то деревенщина: онъ проливаетъ
супъ и вино себѣ на платье". Данте хотя слышалъ, какъ
его бранили, сидѣлъ молча. Король, наконецъ, обратился
къ нему и сказалъ: „Что же это вы такое дѣлаете? Я
считалъ васъ ученымъ, а вы ведете себя такъ нечисто-
плотно"? Данте, который дождался теперь, чего хотѣлъ,
отвѣтилъ; „Я вижу, что почетъ, который вы оказываете,
относится къ моей одеждѣ, поэтому пусть она и угоща-
ется приготовленными здѣсь кушаньями. Я’былъ тѣмъ же,
когда сидѣлъ въ хвостѣ всѣхъ, но только былъ тогда
плохо одѣтъ. Я и теперь все тотъ же, но только лучше
одѣлся, и вотъ вы сажаете меня на почетное мѣсто". Ко-
роль Роберто, понявъ, что Данте вѣжливымъ образомъ
его выбранилъ и что сказалъ при этомъ правду, сейчасъ
же приказалъ дать ему чистое платье переодѣться. И, пе-
реодѣвшись, Данте сталъ обѣдать, довольный тѣмъ, что
ДЖОВАННИ СЕРК АМВ И.	167
король призналъ свою глупость. А когда обѣдъ кон-
чился, король пригласилъ его къ себѣ и много гово-
рилъ съ нимъ, убѣдившись въ его мудрости даже больше
того, чѣмъ сколько о ней слышалъ, и тогда оказалъ ему
почести и оставилъ при дворѣ, чтобы лучше узнать его
умъ и науку.
(Новелла IX),
168
Д'ЖОВЛННИ СЕ Р К А М В И.
бе мѵыеке ѵоьивіы.
Въ окрестностяхъ Перуджіи была женщина, по имени
мадонна Леджера. Въ одну изъ субботъ она похоронила
своего мужа и не переставала плакать объ этомъ, сокру-
шаясь о потерѣ такого любимаго мужа, и ни пить, ни
ѣсть не хотѣла, но въ слезахъ и рыданіяхъ провела весь
день, и никто не могъ ее утѣшать. И когда всѣ ушли
изъ ея дома, и настала ночь, она взяла фонарь и пошла
на кладбище оплакивать своего дорогого мужа. Случи-
лось, что въ этотъ самый день былъ повѣшенъ нѣкій
Джентилотто, разбойникъ, и подеста приставилъ къ ви-
сѣлицѣ одного своего солдата, по имени Серъ Кола, сто-
рожить подъ страхомъ смертной казни, чтобы родные не
украли тѣло повѣшеннаго, вслѣдствіе чего названный
Серъ Кола стоялъ тамъ на часахъ въ эту ночь. И захо-
тѣлось ему пить, а гдѣ бы напиться, онъ не зналъ, какъ
вдругъ увидѣлъ свѣтъ на кладбищѣ не болѣе мили оттуда
и рѣшилъ, что тамъ долженъ быть кто-то, кто' можетъ
дать ему напиться. Онъ пошелъ на свѣтъ и, приблизив-
шись, увидѣлъ женщину, которая, поплакавъ долгое время
на могилѣ мужа, возвращалась съ фонаремъ домой. Серъ
Кола, подойдя къ ней, сталъ именемъ Божіимъ просить
се, чтобы она дала ему чего-нибудь напиться, воды или
вина. Не слушая его словъ, мадонна Леджера все повто-
ряла: „О, мой милый мужъ, о, сердце мое и душа моя, и
надежда моя, ты меня покинулъ!" И такое горе выражала
она, что Серъ Кола думалъ, она сейчасъ помретъ. Но
такъ какъ жажда его сильно мучила, то онъ сталъ про-
сить ее именемъ мужа, потому что имя Божіе на нее уже
не дѣйствовало: „О, бѣдная женщина, прошу тебя во имя
любви къ твоему мужу, дай мн^ напиться". Услышавъ
ДЖОВАННИ СЕ Г КАМБИ,
169
имя мужа, онъ привела его къ дому, отперла дверь и
сказала: „За то, что ты просишь напиться именемъ мужа,
я дамъ тебѣ не только пить, но и ѣсть*. И сейчасъ же
достала хлѣбъ, вино и другую ѣду и предложила Серъ
Колѣ. Серъ Кола поѣлъ и попилъ, сколько ему хотѣлось.
А пока онъ ѣлъ, женщина уже стала обращаться къ нему
съ разными словечками. Когда же онъ кончилъ ѣсть, она
начала улыбаться и сказала: „Что же теперь тебѣ ве-
литъ дѣлать сердце?“ Серъ Кола, видя ее молодой и кра-
сивой, отвѣтилъ: „Я показалъ бы тебѣ это на дѣлѣ*.
Женщина сразу пошла на это, а Серъ Кола подтвердилъ
свое обѣщаніе. Она предложила ему теперь же остаться
у нея. Серъ Кола сказалъ: „Я пойду посмотрѣть, на
мѣстѣ ли тѣло повѣшеннаго, и если оно тамъ, я сейчасъ
же вернусь*. Женщина дозволила ему уйти, а какъ
только онъ ушелъ, опять притворно начала плакать. Вер-
нувшись къ висѣлицѣ, Серъ Кола увидѣлъ, что повѣшен-
наго украли. Видя, что дѣло плохо, и боясь поплатиться
за это головой, онъ вернулся къ женщинѣ, чтобы попро-
щаться съ ней и бѣжать. Подойдя къ дому и услышавъ,
что она плачетъ, онъ попросилъ ее отпереть ему. Она»
узнавъ его, отперла и спросила его, пришелъ ли онъ къ
ней на ночь. Серъ Кола сказалъ: „Я въ отчаяніи и хочу
бѣжать, потому что повѣшеннаго у меня украли, и если
я останусь, меня тоже повѣсятъ*. Мадонна Леджера спро-
сила: „Какъ былъ одѣтъ повѣшенный*? Серъ Кола ска-
залъ ей: „Въ черное*. Женщина воскликнула: „Мы сей-
часъ все исправимъ. Мой мужъ былъ одѣтъ въ черное,
достань его изъ могилы и повѣсь на мѣсто разбойника,
и такимъ образомъ ты спасешься отъ наказанія*. Серъ
Кола, услышавъ ея слова, не испугался, а засмѣялся; жен-
щина же продолжала говорить: „Поспѣшимъ, а потомъ
пріятно проведемъ время другъ съ другомъ*. Серъ Кола
спросилъ: „Гдѣ же мы; возьмемъ веревку?* Женщина сей-
170
ДЖОВАННИ СЕРКАМБИ.
часъ же разыскала ему веревку, и затѣмъ, захвативъ фо-
нарь, пошли они вмѣстѣ къ могилѣ, разрыли ее, жен-
щина туда влѣзла и надѣла веревку мужу на шею. А
потомъ они съ Серъ Колой вытащили покойника изъ
могилы и отнесли его къ висѣлицѣ. Тамъ женщина
взобралась на лѣстницу и, закинувъ канатъ, вздер-
нула тѣло своего мужа на висѣлицу и сказала Серъ
Колѣ: „Вотъ теперь ты въ безопасностии. Серъ Йола
вспомнилъ тогда, что у повѣшеннаго разбойника нехва-
тало двухъ зубовъ спереди. Но женщина сказала ему:
„Я помогу тебѣ и въ этомъ “. И она взяла камень, влѣзла
на лѣстницу и, когда поднялась наверхъ, вышибла кам-
немъ два зуба изо рта у покойника и потомъ сказала:
„Серъ Кола, пойдемъ позабавимся, чтобы не терять намъ
этой ночи даромъи. Серъ Кола, успокоившись, пошелъ
и вмѣстѣ съ ней провелъ всю ту ночь. Утромъ онъ вер-
нулся въ Перуджію, и подеста смѣнилъ его другимъ ча-
совымъ. А мужъ мадонны Леджеры остался болтаться на
висѣлицѣ.
(Новелла XVI).
СЕРЪ Д Ж О В А Н Н И.
ГАЛЬГАНО И ЕГО ДАМА.
СЧА СТ Л ИВ'ЬИІИ АЯ ЖЕНІЦИНА.
МЕССЕРЪ АЛАНЪ И МЕССЕРЪ ПЬЕРО.
СМЕРТЬ КОНСТАНЦЫ МАЛАТЕСТА.
ГАЛЬГАНО И ЕГО ДАМА.
Былъ въ Сіенѣ юноша, по имени Гальгано, богатый, бла-
городнаго рода, искусный и удачливый во всякихъ дѣлахъ,
храбрый, великодушный, прямой и со всѣми любезный и об-
ходительный. Этотъ Гальгано былъ влюбленъ въ одну
дам\г изъ Сіены, по имени мадонна Миноччія, которая
была женой благороднаго кавалера, называвшагося мес-
серъ Стрикка. Вслѣдствіе чего упомянутый Гальгано всегда
носилъ на своемъ платьѣ и на своемъ вооруженіи девизъ
любимой имъ дамы и много разъ въ честь ея бился на
турнирахъ-и задавалъ великолѣпные пиры. Но, несмотря
на это, мадонна Миноччія не хотѣла и слышать о немъ.
Гальгано положительно не зналъ, что дѣлать и какъ
быть, видя, какая жестокость царствовала въ сердцѣ этой
его дамы, которую онъ любилъ больше, чѣмъ самого
себя. На всѣхъ празднествахъ и свадьбахъ, гдѣ бывала
она, бывалъ и онъ, и потеряннымъ для себя считалъ онъ
тотъ день, въ который не видѣлъ ее. Много разъ подсы-
лалъ онъ къ ней подарки, но она не хотѣла ничего при-
нять отъ него и день ото дня становилась все суровѣе.
И такой страсти былъ подверженъ этотъ влюбленный,
что часто принимался онъ укорять саму Любовь: „О, Лю-
бовь “, говорилъ онъ, „какъ же ты можешь допустить, что
я такъ люблю и такъ нелюбимъ? Развѣ это не противъ
твоихъ законовъ"? И много, много разъ, вспоминая о
жестокости своей дамы, приходилъ онъ въ отчаяніе. Но
псе же рѣшилъ терпѣливо нести иго пока потребуетъ
174
СЕРЪ ДЖОВАННИ,
того Любовь, надѣясь на ея милость. И все понрежнему
старался онъ понравиться своей дамѣ, но попрежнемл7 она
была непреклонна.
Но вотъ случилось однажды, что мессеръ Стрикка съ
женой были въ одномъ своемъ помѣстьѣ около Сіены, а
Гальгано отправился въ ту же сторону съ соколомъ на
рукѣ, дѣлая видъ, что ѣдетъ охотиться, а на самомъ
дѣлѣ желая только взглянуть на свою даму. Онъ проѣхалъ
мимо самаго дома, гдѣ она жила, и мессеръ Стрикка
увидѣлъ его и сейчасъ же узналъ, вышелъ ему навстрѣчу
и дружески, взявъ за руку, просилъ его заѣхать поужи-
нать съ нимъ и съ его женой. За что Гальгано побла-
годарилъ его, говоря: „Величайшее спасибо, но вы должны
извинить меня: мнѣ надо сейчасъ ѣхать въ одно мѣсто*.
Тогда мессеръ Стрикка сказалъ: „Зайдите, по крайней
мѣрѣ, выпить вина*. Но юноша повторялъ: „Большое спа-
сибо, кушайте съ Богомъ, а я тороплюсь*. Мессеръ, видя
его рѣшимость, отпустилъ его и вернулся домой. А Галь-
гано, простившись съ нимъ, сталъ думать: „Ахъ, я не-
счастный! Зачѣмъ я не принялъ приглашенія? По край-
ней мѣрѣ, я увидѣлъ бы ту, кого люблю больше всего на
свѣтѣ". И въ то время, какъ онъ ѣхалъ, погруженный въ
такія мысли, вылетѣла сорока, и онъ спустилъ на нее
сокола. Та сорока полетѣла въ садъ мессера Стрикка, и
соколъ какъ разъ тамъ и настигъ ее. Слыша его крикъ,
мессеръ Стрикка съ женой подбѣжали къ окнамъ, и видя,
какъ ловко ударилъ соколъ птицу, и не зная, чей онъ
былъ, Миноччія спросила объ этомъ мужа. Тотъ ей отвѣ-
тилъ: „Этому соколу есть кому подражать,—его хозя-
инъ самый замѣчательный и самый достойный юноша во
всей Сіенѣ". Жена спросила, кто же -это. И мужъ ей от-
вѣтилъ: „Это Гальгано, который только что проѣхалъ
мимо и котораго я приглашалъ поужинать съ нами, по
онъ отказался. Рѣшительно, это самый красивый и прі-
с і- гъ д ж овлннй.	175
ятный юноша, какого только я знаю". И такъ они
отошли отъ оконъ, а Гальгано привязалъ своего сокола
и поѣхалъ дальше.
Запомнила Миноччія слова мужа и стала держать ихъ
на умѣ. Случилось же, что черезъ нѣсколько дней мес-
серъ Стрикка отправился посломъ отъ правленія Сіены
въ Перуджію, и его жена осталась одна. Какъ только она
узнала, что мужъ уѣхалъ, такъ сейчасъ же послала къ
Гальгано одну свою довѣренную служанку и попросила
его придти къ ней, потому что ей надо съ нимъ погово-
рить. Гальгано отвѣтилъ посланной, что придетъ съ боль-
шимъ удовольствіемъ. Такъ какъ онъ тоже слыхалъ, что
мессеръ Стрикка уѣхалъ въ Перуджію, то въ этотъ же ве-
черъ въ подходящій часъ явился въ домъ той, кого онъ лю-
билъ больше своихъ очей. Увидѣвъ свою даму, онъ покло-
нился ей съ большимъ почтеніемъ, а она, выказывая радость,
взяла его за руку и потомъ, обнявъ его, сказала: „Добро по-
жаловать, мой Гальгано". И затѣмъ, не говоря больше
ни слова, обмѣнялись они поцѣлуями множество разъ.
Потомъ дама велѣла принести вина и сладостей, и когда
они вмѣстѣ угостились этимъ, Миноччія взяла его за
руку и сказала: „Пора спать, мой Гальгано, и потому
пойдемъ ляжемъ въ постель". Гальгано отвѣтилъ: „Ма-
донна, я къ вашимъ услугамъ". Когда они вошли въ
спальню, послѣ многихъ пріятныхъ разсужденій, Миноччія
раздѣлась и легла въ постель и потомъ сказала Гальгано:
„Мнѣ кажется, что ты чего-то стыдишься и робѣешь.
Что съ тобой? Развѣ я тебѣ не нравлюсь? Развѣ не до-
бился ты, чего хотѣлъ? Чѣмъ ты недоволенъ"? Гальгано
отвѣтилъ: „Большей милости я не просилъ у Бога, какъ
очутиться въ вашихъ объятіяхъ". И продолжая отвѣчать
въ такомъ же родѣ, онъ раздѣлся и легъ рядомъ съ той,
къ которой столько времени было обращено его желаніе.
И когда легъ, сказалъ: „Мадонна, я прошу васъ оказать
176
Серъ д ж о в а н и и.
мнѣ одну милость*. Она отвѣтила: „Проси, мой Гальгано,
но только прежде обними меня". Гальгано сталъ говорить:
„Мадонна, я очень удивился, когда вы прислали за мной
сегодня. Столько времени я преслѣдовалъ васъ и доби-
вался вашей любви, а вы столько времени отвергали меня.
Что же случилось съ вами теперь"? Миноччія отвѣчала:
„Я тебѣ сейчасъ скажу. Нѣсколько дней назадъ ты про-
ѣзжалъ здѣсь мимо съ соколомъ, и мой мужъ тогда про-
силъ тебя ужинать съ нами, а ты отказался. Потомъ
твой соколъ сталъ преслѣдовать сороку, и я, видя, какъ
онъ хорошо управился съ ней, спросила мужа, чей онъ.
И онъ мнѣ отвѣтилъ, что этотъ соколъ подражаетъ сво-
ему хозяину, котораго можно назвать самымъ доблестнымъ
юношей въ Сіенѣ. И онъ сказалъ еще, что не знаетъ
никого лучше тебя, и всячески тебя хвалилъ. Тогда,
услышавъ это и зная, какъ ты меня любишь, я рѣшила
въ своемъ сердцѣ послать за тобой и не быть съ тобой
суровой. Вотъ и вся причина". Спросилъ ее Гальгано:
„Правда это“? Она отвѣтила: „Истинная правда".— „Ни-
какой другой причины тутъ не было?"—„Не было", от-
вѣтила она: „По истинѣ", сказалъ Гальгано, „грѣхомъ
для меня было бы, послѣ того какъ вашъ мужъ говорилъ
обо мнѣ такъ хорошо, обмануть его такимъ подлымъ об-
разомъ". И сейчасъ же онъ выскочилъ изъ постели,
одѣлся, простился съ своей дамой и ушелъ съ Богомъ.
Съ тѣхъ поръ никогда больше онъ не смотрѣлъ на нее,
а мессеру Стрикка всегда выказывалъ преданность и ува-
женіе.
(Первая новелла перваго дня Пекороне).
СЕРЪ Д Ж О В А П Н Й.
17/
СЧАСТЛИВѢЙШАЯ ЖЕНЩИНА.
Я разскажу теперь исторію, которая случилась въ
Неаполѣ съ одной вдовой и съ ея сыномъ, котораго она
отправила въ Болонью учиться. Была въ Неаполѣ дама
родомъ изъ Капуи, по имени мадонна Корсика, и была
она замужемъ за благороднымъ кавалеромъ, называв-
шимся мессеръ Раймондо де Бальцо. Но вотъ, по волѣ
Божіей, осталась эта дама вдовой съ однимъ сыномъ,
котораго звали Карло и который во всемъ былъ похожъ
на мессера Раймондо, своего отца. Мать поэтому очень
любила его и рѣшила отправить его въ Болонью въ
университетъ, чтобъ изъ него вышелъ порядочный чело-
вѣкъ; такъ она и сдѣлала. Она наняла для него учителя,
снабдила его книгами и всѣмъ, что надо, и съ .Божіимъ
благословеніемъ отослала его въ Болонью, гдѣ держала
его нѣсколько лѣтъ, доставляя ему все необходимое для
занятій. Юноша учился тамъ съ большимъ успѣхомъ
и въ короткое время сталъ свѣдущимъ въ наукѣ, и почти
всѣ болонскіе студенты любили его за его качества и за
хорошую и открытую жизнь, которую онъ велъ. Но вотъ
случилось, что когда онъ совсѣмъ выросъ, сдалъ экза-
мены по законамъ и собирался уже вернуться въ Неаполь,
онъ вдругъ заболѣлъ смертельно. Со всей Болоньи со-
брались врачи, чтобы вылѣчить его и спасти, но не
нашли для того никакихъ способовъ. Тогда этотъ Карло,
видя, что спастись отъ смерти онъ не можетъ, сказалъ
самому себѣ слѣдующія слова: „О себѣ я не думаю и
себя мнѣ не жалко такъ, какъ жалко мать, у которой
нѣтъ другихъ дѣтей, кромѣ меня. На меня она истратила
все, что у нея было, и ожидала, что я буду утѣшеніемъ
ей на старости лѣтъ. Можетъ быть, она надѣялась черезъ
НОВЕЛЛЫ ИТАЛЬЯНСК. ВОЗРОЖДЕНІЯ	12
І 78
С Г Г Ъ Д Ж О В А Й Н Й.
меня породниться съ высокими лицами и поднять нашъ
родъ. И вотъ, когда она узнаетъ, что я умеръ, и что
она меня больше никогда не увидитъ, это будетъ для
нея хуже тысячи смертей". Такъ больше онъ огорчался
за свою мать, чѣмъ за самого себя. И продолжая думать
объ этомъ, онъ придумалъ, какъ сдѣлать, чтобы его мать
не пришла въ отчаяніе, узнавъ объ его смерти, и сей-
часъ же написалъ ей такое письмо.
„Милая мать моя, прошу васъ покорно прислать мнѣ
рубашку сшитую руками самой красивой, самой счастли-
вой и беззаботнѣйшей изъ всѣхъ женщинъ, какія есть въ
Неаполѣ".
Письмо пришло къ матери, и та, получивъ его, сей-
часъ же прочла и стала искать, гдѣ бы ей найти
женщину, у которой нѣтъ никакихъ заботъ. Въ ко-
роткій срокъ не легко ей было найти такую, а она не-
премѣнно хотѣла угодить своему сыну. Искала она—
искала и, наконецъ, нашла одну даму, такую веселую и
красивую, какъ никакая другая. По истинѣ, казалось, у
неячнѣтъ ни заботъ, ни тягостей жизни. Тогда мадонна
Корсика потихоиькзг отправилась на домъ къ этой моло-
дой женщинѣ, а та приняла ее ласково и сказала, что
очень ей рада. Обратилась къ ней мадонна Корсика:
„Знаете ли вы, зачѣмъ я пришла къ вамъ? Я пришла,
потому что считаю васъ самой счастливой женщиной въ
Неаполѣ и той, у кого меньше всего заботъ, хлопотъ и
огорченій. И оттого прошу васъ оказать мнѣ величай-
шую услугу и милость: сшейте мнѣ вашими собственными
руками рубашку, чтобы я могла послать ее сыну, кото-
рый объ этомъ меня проситъ". Отвѣчала ей молодая дама
„Вы говорите, что считаете меня самой счастливой жен-
щиной во всемъ Неаполѣ"? Мадонна Корсина сказала:
„Да". И тогда та продолжала: „Я хочу убѣдить васъ въ
противномъ, вы увидите, что никогда еще на свѣтѣ не
былр такой несчастной женщины, какъ я,—такой, у кого
с е р ъ д ж о в анн гі.	179
было бы столько же горя. Чтобы вы мнѣ повѣрили, пой-
демте со мной". И такъ, взявъ за руку мадонну Корсику,
она привела ее въ одну комнату и тамъ показала ей
подъ потолкомъ повѣшеннаго за шею юношу.—*„О, что же
это такое"! вскрикнула мадонна Корсика. А. молодая дама
вздохнула и сказала: „Мадонна, то былъ очень хорошій
юноша, который былъ влюбленъ въ меня. Мой мужъ за-
сталъ его здѣсь однажды и велѣлъ повѣсить, какъ вы
это видите. И чтобы заставить меня мучиться, каждый
вечеръ и каждое утро мужъ велитъ мнѣ глядѣть на него,
и я гляжу. Подумайте сами, какое для меня это горе и
страданіе. Итакъ, если вы все-таки хотите, чтобы я
сшила для васъ рубашку, я охотно сошью ее. Но если
вы желали этого только считая меня счастливой, тогда
нѣтъ! Ибо я самая несчастная и жалкая изъ всѣхъ жи-
вущихъ на землѣ женщинъ".
Сильно изумившись всему этому, мадонна Корсика
сказала: „Теперь я вижу, что у всякой изъ насъ есть
свое горе и своя забота, и больше всего этого у тѣхъ,
которыя кажутся съ виду веселымиИ затѣмъ, попро-
щавшись съ молодой женщиной, она вернулась домой и
написала сыну, чтобы онъ ее извинилъ, но что рубашки
она послать не можетъ, такъ какъ не находитъ ни одной
женщины, у которой было бы меньше заботъ и горя,
чѣмъ у нея самой. А тамъ черезъ нѣсколько дней пришло
и къ ней письмо, извѣщавшее ее, что ея сынъ умеръ.
Какъ умудренная теперь опытомъ подумала она и ска-
зала: „Нѣтъ на этомъ свѣтѣ женщины, у которой не
было бы несчастья. И оно было также у самой Дѣвы
Маріи, потому что она была первой женщиной среди
всѣхъ насъ женщинъ. Теперь вижу, что я не одна, и
не станз7 приходить въ отчаяніе. Господь всѣхъ про-
ститъ и обо мнѣ не забудетъ". Такъ примирилась она
съ утратой и стало ей лучше и легче жить*
(Новелла первая второго дня Пекороне).
180
С 1І V Ъ Д Ж О Ь А Н Н Й.
МЕССЕРЪ АЛАНЪ И МЕССЕРЪ ПЬЕРО.
Не такъ давно жили въ Парижѣ два величайшихъ и
замѣчательнѣйшихъ человѣка, во всѣхъ наукахъ ученіяхъ,
изъ которыхъ одинъ назывался мессеромъ Аланомъ, а
другой—мессеромъ Пьеро. Во всѣхъ христіанскихъ зем-
ляхъ не было тогда болѣе достойныхъ людей, чѣмъ они
двое. Они постоянно вступали между собой въ диспуты,
но всегда побѣждалъ мессеръ Аланъ, потому что онъ
былъ первымъ ораторомъ въ мірѣ и потому, что у него
было больше христіанскихъ правилъ, чѣмъ у мессера
Пьеро, который былъ почти что еретикомъ и не одинъ
бы разъ внесъ смущеніе въ нашу вѣру, если бы не было
тутъ мессера Алана, который выдерживалъ и отражалъ
всѣ его нападки. Случилось, что этотъ мессеръ Аланъ
собрался съѣздить въ Римъ, чтобы поклониться святымъ
мощамъ и увидѣть папу и его дворъ. Забравъ своихъ
людей и много добра, онъ отправился въ Римъ и посѣ-
тилъ тамъ папу, и увидѣлъ его дворъ и все управленіе.
И сильно онъ удивился, полагая, что римскій дворъ дол-
женъ быть основаніемъ Церкви и опорой Христіанства, а
найдя его на самомъ дѣлѣ такимъ развращеннымъ и та-
кимъ продажнымъ. Вслѣдствіе чего онъ поспѣшилъ уѣхать
изъ Рима и рѣшилъ уйти изъ міра и посвятить себя слу-
женію Богу. Итакъ, отправившись изъ Рима въ сопро-
вожденіи своихъ людей, онъ доѣхалъ уже до Санъ Кви-
рнко ди Розена и тогда сказалъ спутникамъ: „Поѣзжайте
впередъ и устраивайте ночлегъ, а меня оставьте здѣсь
одного". Тѣ поѣхали впередъ и прибыли въ Санъ Кви-
рико, а мессеръ Аланъ, какъ только увидѣлъ, что они
уѣхали, такъ свернулъ съ большой дороги и ударился въ
Горы, и столько времени ѣхалъ въ ту сторону, что къ
СЕРЪ ДЖОВАННИ.
181
вечеру добрался до пастушьяго загона. Мессеръ Аланъ
слѣзъ съ лошади и переночевалъ ту ночь вмѣстѣ съ
пастухомъ въ шалашѣ, а утромъ сказалъ ему: „Я оставлю
тебѣ мою лошадь и платье, а ты давай мнѣ то, что
на тебѣ надѣто Пастухъ подумалъ, что онъ смѣется
надъ нимъ, и сказалъ: „Мессере, я оказалъ вамъ такую
честь, какую могъ, а вы ужъ, пожалуйста, не смѣйтесь
надо мной“. Мессеръ Аланъ скинулъ съ себя одежду,
заставилъ раздѣться и пастуха, оставилъ ему свою ло-
шадь и все свое платье, а самъ надѣлъ его лохмотья и
обувь и плащъ, и пошелъ дальше наугадъ. Люди мессера
Алана, видя, что онъ не возвращается, всюду стали искать
его и, не находя, вообразили, что онъ былъ убитъ и
ограбленъ, потому что та дорога была не безопасна. И
затѣмъ, пробывъ тамъ нѣкоторое время, они вернулись
въ Парижъ. Тѣмъ временемъ мессеръ Аланъ, разстав-
шись съ пастухомъ, добрался къ вечеру до одного мона-
стыря въ мареммѣ. Онъ сталъ просить у воротъ мило-
стыни, и аббатъ спросилъ его, не желаетъ ли онъ остаться
въ монастырѣ. Мессеръ Аланъ отвѣтилъ, что желаетъ.
Онъ сказалъ аббату: „Государь мой, я буду исполнять
все, что вы мнѣ прикажетеАббату онъ показался хо-
рошимъ человѣкомъ, и тотъ принялъ его, приказавъ ему
спервоначала рубить дрова. Мессеръ Аланъ принялся
исполнять все такъ хорошо, что всѣ монахи полюбили
его, онъ же дѣлалъ охотно, что приказывали, и ничего
не стыдился и никогда не жаловался на усталость. Тогда,
видя его послушаніе, аббатъ рѣшился постричь его въ
монахи, все не зная, кто онъ такой, и было наречено ему
имя донъ Бенедетто. Жизнь его была такая, что онъ
постился четыре дня въ недѣлю и спалъ никогда не раз-
дѣваясь, большую часть ночи проводилъ въ молитвѣ, ни-
когда ни на что не обижался и постоянно благодарилъ
182
СЕРЪ ДЖОВАННИ.
Христа. Такимъ образомъ несъ онъ службу Господу, и
аббатъ за это очень любилъ его и очень имъ дорожилъ.
Тѣмъ временемъ люди мессера Алана вернулись въ
Парижъ и сказали, что его нѣтъ больше на свѣтѣ, и
тогда всѣ стали оплакивать его, какъ самаго замѣчатель-
наго ученаго, котораго потерялъ міръ. Услышавъ объ
этомъ, мессеръ Пьеро сдѣлался очень веселымъ и сказалъ:
„Теперь, наконецъ, я могу исполнить то, чего много разъ
уже желалъ". И сейчасъ же онъ собрался и отправился
въ Римъ и тамъ предложилъ созвать соборъ для рѣше-
нія одного вопроса, который подрывалъ нашу вѣру и
могъ своей запутанностью внести расколъ въ Церковь
Божію. Вслѣдствіе чего папа собралъ совѣтъ кардиналовъ,
который рѣшилъ послать по всей Италіи за учеными
людьми и созвать ихъ на соборъ, назначенный папой для
отвѣта мессеру Пьеро на его тезисы, выставленные про-
тивъ нашей вѣры. Всѣ епископы и аббаты и всѣ глав-
ные прелаты церкви, знавшіе ея уставъ, приглашались
теперь явиться ко двору папы. Въ числѣ другихъ былъ
приглашенъ и тотъ аббатъ, у котораго жилъ мессеръ
Аланъ. Когда онъ собирался ѣхать въ Римъ, мессеръ
Аланъ, прослышавшій, зачѣмъ онъ ѣдетъ, сталъ про-
ситься ѣхать съ нимъ. Аббатъ сказалъ ему: „Что тебѣ
тамъ дѣлать, когда ты и читать-то не умѣешь? Тамъ
соберутся только самые ученые люди на свѣтѣ, и раз-
говоръ будетъ только о книгахъ, такъ что ты не поймешь
въ этомъ ни одного слова". Отвѣчалъ мессеръ Аланъ:
„Мессере, я увижу, по крайней мѣрѣ, папу, котораго ни-
когда не видѣлъ, и узнаю, какой онъ такой есть". Узнавъ
теперь, чего онъ хотѣлъ, аббатъ сказалъ ему: „Я то
буду радъ если ты поѣдешь, но умѣешь ли ты управлять
лошадью?" Мессеръ Аланъ отвѣтилъ: „Да, мессере, умѣю".
И когда пришло время, аббатъ тронулся въ путь и взялъ
съ собой мессера Алана. Такъ пріѣхали они въ Римъ, и
СЕРЪ ДЖОВАННИ.
183
вотъ былъ назначенъ день того собора и было объявлено,
что всякому дозволяется идти туда и слушать, о чемъ
будутъ тамъ разсуждать. И тогда мессеръ Аланъ попро-
силъ аббата, чтобы ютъ провелъ его на соборъ. Ска-
залъ ему аббатъ: „Ты съ ума сошелъ! Какъ ты можешь
думать, что я поведу тебя туда, гдѣ самъ папа, всѣ кар-
диналы и разные ученые господа?" Отвѣтилъ мессеръ
Аланъ: „Я проберусь йодъ вашей мантіей, и нпкто меня
не увидитъ, такой я маленькій и незамѣтный".—„Смотри",
сказалъ аббатъ, „какъ бы не достались тебѣ колотушки
отъ разныхъ тамъ привратниковъ и часовыхъ".—„Пре-
доставьте дѣйствовать мнѣ", сказалъ мессеръ Аланъ. И
когда аббатъ пошелъ на соборъ, онъ воспользовался
тѣснотой, какая была при входѣ, спрятался подъ мантію
аббата и прошелъ незамѣтно вмѣстѣ съ другими. Аббатъ
занялъ мѣсто вмѣстѣ съ остальными аббатами, соотвѣт-
ствующее его чину. А мессеръ Аланъ сидѣлъ у него
подъ плащемъ, продѣлавъ себѣ въ немъ окошечко, и
приготовился слушать внимательно, о чемъ будутъ раз-
суждать.
Въ скоромъ времени явился на соборъ мессеръ Пьеро
и взошелъ на каѳедру въ присутствіи папы и кардина-
ловъ и всѣхъ, кто тамъ былъ, и предложилъ свой вопросъ,
обосновывая его хитрѣйшими и тончайшими соображе-
ніями. Мессеръ Аланъ тотчасъ же разгадалъ его и, видя,
что никто не поднимается для отвѣта или для возраже-
нія, просунулъ голову сквозь свое окошечко въ мантіи
аббата и громко крикнулъ: „Прошу слова!" Аббатъ под-
нялъ тогда руку и далъ ему здоровую затрещину, го-
воря: „Молчи ты, пошли тебѣ Вогъ несчастья! Хочешь
ты меня погубить?" Но уже всѣ, которые были поблизо-
сти, стали переглядываться и спрашивать другъ друга:
„Откуда былъ этотъ голосъ?" А мессеръ Аланъ, подо-
ждавъ немного, опять высунулъ голову и сказалъ/ Запііз-
184
СЕРЪ ДЖОВАННИ.
зіте раіег, аидіаіііз те". Аббатъ счелъ теперь свое дѣло
совсѣмъ пропащимъ, потому что всѣ стали на него смо-
трѣть, говоря: „Кто это тамъ подъ вами прячется!" Аб-
батъ отвѣтилъ, что это одинъ изъ его монаховъ, у ко-
тораго умъ не въ порядкѣ, и тогда всѣ стали бранить
его, укоряя: „Какъ же это вы приводите на соборъ сума-
сшедшихъ!" Появились привратники, чтобы вытолкать его
вонъ. И мессеръ Аланъ, испугавшись, какъ бы ему не
попало, выскочилъ изъ-подъ мантіи аббата, пробрался
сквозь ряды епископовъ и упалъ къ ногамъ папы, вслѣд-
ствіе чего весь соборъ разразился хохотомъ, и многіе
стали требовать вывести вонъ и аббата, за то, что тотъ
привелъ съ собой такого человѣка.
Но мессеръ Аланъ, припавъ къ ногамъ папы, сталъ
умолять его о позволеніи высказать свою душу въ от-
вѣтъ мессеру Пьеро, и папа позволилъ ему. Мессеръ
Аланъ взошелъ на каѳедру и сначала отвергнулъ все,
что тотъ успѣлъ сказать, а потомъ слово за словомъ
опредѣлилъ весь вопросъ и все доказалъ по-своему, раз-
суждая ясно и справедливо. Все собраніе пришло въ
большое удивленіе, слыша, какая чистая латынь текла
изъ его устъ и какія прекрасныя онъ подобралъ свидѣ-
тельства. Всѣ стали говорить тогда: „По истинѣ, это
явился намъ Ангелъ Божій". А папа, слыша его красно-
рѣчіе, возблагодарилъ Господа. И такъ этотъ мессеръ
Аланъ смутилъ мессера Пьеро, что тотъ совсѣмъ сбился
съ толку и сказалъ: „По истинѣ, ты или духъ мессера
Алана или какой-то злой духъ". Отвѣтилъ ему мессеръ
Аланъ: „Я тотъ Аланъ, который уже столько разъ за-
тыкалъ тебѣ ротъ, а ты дѣйствительно злой духъ, поже-
лавшій внести расколъ въ Святую Церковь". Мессеръ
Пьеро сказалъ тогда: „Если бы я зналъ, что ты живъ,
я никогда бы сюда не явился". Пожелалъ папа узнать,
кто онъ такой былъ, велѣлъ позвать къ себѣ аббата и
СЕРЪ ДЖОВАННИ.
185
спросилъ его, откуда онъ добылъ этого человѣка. Тотъ
отвѣчалъ: „Святѣйшій Отецъ, онъ былъ долго послуш-
никомъ въ моемъ монастырѣ. Что касается до меня, то
я всегда думалъ, что онъ даже не умѣетъ читать. Я ни-
когда не видѣлъ такого смиреннаго человѣка, какъ онъ,
и кто съ такой же охотой, какъ онъ, рубилъ бы дрова,
подметалъ комнаты и ходилъ за лошадьми. Мнѣ онъ
всегда казался совсѣмъ простымъ человѣкомъ". Улы-
шавъ объ его святой жизни, видя его ученость и узнавъ;
кто онъ такой, папа пожелалъ сдѣлать его кардина-
ломъ и оказать ему величайшія почести, говоря: „Если
бы тебя тутъ не было, Святая Церковь впала бы въ
ужаснѣйшее заблужденіе, и вотъ почему я хочу, чтобы
ты остался при мнѣ". Отвѣтилъ ему мессеръ Аланъ:
„Святѣйшій Отецъ, я собираюсь жить и умереть въ со-
зерцательной жизни и никогда не возвращаться въ міръ.
Потому я хотѣлъ бы вернуться съ моимъ аббатомъ въ
нашъ монастырь и продолжать тамъ жизнь, какою жилъ,
и быть всегда на службѣ у Бога". Аббатъ сталъ передъ
нимъ на колѣни и попросилъ простить за то, что онъ не
узналъ его и больше всего за то, что онъ недавно за-
ушилъ его. Мессеръ Аланъ сказалъ: „Нечего прощать
за это, потому что всякій отецъ долженъ учить своего
сына". Затѣмъ аббатъ и мессеръ Аланъ попрощались
съ папой и съ кардиналами и вернулись въ свой мона-
стырь. Тамъ аббатъ сталъ оказывать мессеру Алану ве-
ликое почтеніе, а тотъ жилъ доброй и святой жизнью и
написалъ нѣсколько прекраснѣйшихъ книгъ о нашей
вѣрѣ. И все время, пока онъ былъ живъ, онъ велъ такую
жизнь, что въ концѣ ея заслужилъ славу жизни вѣчной.
(Новелла первая шестого дня Пекороне).
186
СЕРЪ ДЖОВАННИ,
СМЕРТЬ КОНСТАНЦЫ МАЛАТЕСТА.
Былъ въ Романьѣ, въ городѣ Римини, замѣчательный
государь и баронъ, носившій имя Галеотто Малатеста, и
былъ онъ самымъ достсйнымъ кавалеромъ изъ всѣхъ,
какихъ видѣла въ долгій срокъ Романья, и самымъ муд-
рымъ, и самымъ умѣреннымъ. Онъ всегда жилъ богато
и щедро, и всегда въ порядкѣ держалъ свое государство.
Была у этого мессера Галеотто племянница, молодая
вдова, по имени мадонна Констанца, которая была до-
черью Малатеста Унгеро де Малатести, также благород-
наго и испытаннаго кавалера. Эта мадонна Констанца
держала въ Римини прекраснѣйшій дворъ, при которомъ
было много дамъ, дѣвицъ и рыцарей, и вела она жизнь
достойную такой знатной женщины, какой она была.
Ради мессера Галеотто и ей оказывался величайшій по-
четъ, и она владѣла всѣмъ, что оставили ей отецъ и
мужъ. И можетъ быть во всей Романьѣ и въ Тосканѣ, и
въ Маркѣ не было ни равной ей дамы по драгоцѣн-
ностямъ, ни болѣе богатой, чѣмъ она. Коротко говоря,
было у нея все, что честнымъ образомъ можетъ имѣть
женщина въ ея положеніи. Не обидѣла ее и природа, ибо
она была молода, красива, нарядна, богата, благородна
и казалась благоразумной и всѣмъ нравилась, и мессеръ
Галеотто разсчитывалъ пріобрѣсти черезъ нее знатное и
выгодное родство.
Былъ у мессера Галеотто на службѣ одинъ офицеръ,
который начальствовалъ отрядомъ въ пятьдесятъ всадни-
ковъ, по имени Германъ. Онъ былъ нѣмецъ, родомъ изъ
верхней Германіи, изъ городка Гаммъ; много братьевъ у
него было и племянниковъ, которые всѣ были такъ же,
какъ онъ, военными и старинными дворянами. И былъ
СЕРЪ ДЖОВАННИ.
187
онъ человѣкомъ храбрымъ, вѣжливымъ и пріятнымъ на
видъ, и потому мессеръ Галеотто выказывалъ ему вся-
ческое расположеніе. Но вотъ случилось, что этотъ Гер-
манъ проходилъ мимо дворца мадонны Констанцы въ то
время, какъ та сидѣла у окна; глаза ихъ встрѣтились, и
Германъ влюбился въ нее и сумѣлъ сдѣлать такъ, что
она узнала про это и полюбила его. Постепенно такъ
возрастала ихъ любовь, что они стали обмѣниваться бо-
гатыми подарками, и особенно много дама дарила ему;
нѣсколько разъ они разговаривали другъ съ другомъ и
устроили все для того, чтобы Германъ могъ исполнить
желанія своей любви. Но не сумѣли они скрыть пламень
ихъ пылкой страсти и не были осторожны въ своихъ
дѣйствіяхъ, потому что любовь слѣпа, и хитеръ врагъ
человѣка. Германъ бывалъ въ домѣ Констанцы въ не-
урочные часы, и объ этомъ не разъ уже говорили мес-
серу Галеотто, но тотъ не вѣрилъ. Случилось въ это
время, что по Божественному Провидѣнію папа Урбанъ VI
былъ избранъ всей кардинальской коллегіей послѣ
смерти Григорія XI, и тогда мессеръ Галеотто, какъ
вѣрный сынъ Святой Церкви, собрался поѣхать въ
Римъ и повидаться съ новымъ папой. Но передъ
тѣмъ, какъ ѣхать, опъ послалъ за Германомъ и ска-
залъ ему слѣдующія слова: „Правду ли мнѣ говорили,
что ты бываешь въ домѣ у моей племянницы Констанцы?
Я этому не вѣрю. Тѣмъ не менѣе, прошу тебя держать
себя такъ, чтобы мнѣ никогда не пришлось ничего больше
объ этомъ слышать." Германъ сказалъ ему: „Государь,
вы увидите, что это неправда. Тотъ кто вамъ сказалъ
это, желаетъ мнѣ зла и хочетъ меня очернить передъ
вами. Я готовъ доказать это какимъ угодно способомъ и
обратить вашъ гнѣвъ на него“. Мессеръ Галеотто ему
отвѣтилъ: „Германъ, ты благоразуменъ и должно быть
понялъ меня. Я не скажу тебѣ больше ничего, напомню
188 •
СЕРЪ ДЖОВАННИ.'
только, что я довѣряю тебѣ сохранность Римини и всего,
что у меня здѣсь есть, и назначаю тебя начальникомъ
всего войска, до тѣхъ поръ, пока не вернусь изъ Рима.
Сдѣлай же такъ, чтобы по возвращеніи мнѣ не при-
шлось пожаловаться на тебя." Германъ сказалъ: „Госу-
дарь, такъ и будетъ сдѣлано."
Затѣмъ мессеръ Галеотто уѣхалъ въ Римъ къ папѣ
п оставилъ Германа охранять городъ, какъ онъ его пре-
дупредилъ. Но Германъ, не будучи разсудительнымъ въ
своей любви, продолжалъ бывать въ домѣ мадонны Кон-
станцы и не выказывалъ ни сдержанности, ни почтенія
къ своему государю, но подчинялся только волѣ безу-
держной страсти, которой онъ былъ охваченъ, а его дама
подарила ему тогда серебряный поясъ. Но вотъ вернулся
мессеръ Галеотто, и ему донесли, что Германъ не пере-
сталъ бывать въ домѣ мадонны Констанцы, и что всѣ
въ Римини знаютъ объ этомъ и говорятъ. Мессеръ Га-
леотто обратилъ тогда на это вниманіе и велѣлъ поти-
хоньку выслѣдить, правда ли это. Какъ только Германъ,
который ничего не зналъ, былъ замѣченъ ночью входя-
щимъ въ домъ своей дамы, такъ объ этомъ сейчасъ же
доложили мессеру Галеотто, и тотъ приказалъ немедленно
окружить этотъ домъ своимъ тѣлохранителямъ, которые
подъ страхомъ смертной казни не должны были выпустить
оттуда Германа. Такъ и было исполнено. Потомъ онъ по-
слалъ за нѣкоторыми изъ своихъ гражданъ и сталъ совѣто-
ваться съ ними, что сдѣлать, и одинъ говорилъ ему одно,
другой—другое. Когда уже приближался день, Германъ
собрался выйти изъ того дома, но вдругъ увидѣлъ, что
всюду кругомъ стоятъ часовые. Онъ вернулся къ своей
дамѣ и разсказалъ ей объ этомъ. Та встала съ постели,
высунулась въ окно и сказала слѣдующія слова: „Что
это значитъ? Что за новость еще эти часовые? Не стыдно
вамъ, ставить стражу около моей двери?“
с г; V ъ д ж о в а й іі й.	І89
Эти слова и послужили причиной ея смерти. Если бы
она не высунулась въ окно, она не погибла бы въ
этотъ разъ, ибо мессеръ Галеотто уже заботился, какъ
бы спасти ея честь, подмѣнивъ ее одной изъ служанокъ.
Но когда ему доложили, что ее видѣли въ окнѣ и слы-
шали отъ нея эти слова, онъ принялъ рѣшеніе, какое
долженъ былъ принять мудрый и замѣчательный государь:
онъ позвалъ къ себѣ начальника своей стражи и ска-
залъ ему: „Поди въ домъ моей племянницы, тамъ ты
найдешь Германа и Констанцу. Распорядись, чтобы ихъ
обоихъ немедленно изрубили въ куски." Отвѣтилъ этотъ
человѣкъ, котораго звали Сантолино да Фаэнца: „Госу-
дарь, я охотно сдѣлаю это съ нимъ, но съ ней —нѣтъ!
Простите меня, но я не могу пролить кровь кого - нибудь
изъ рода 'Малатеста." Мессеръ Галеотто сказалъ: „Сту-
пай и раздѣлайся съ нимъ сейчасъ же." Потомъ онъ
велѣлъ позвать другого военачальника и сказалъ ему:
„Поди и изруби въ куски мою племянницу Констанцу."
Тотъ отвѣтилъ: „Государь, это будетъ исполнено," и
также отправился въ домъ мадонны Констанцы.
Подойдя къ дверямъ спальни, Сантолино постучался, и
мадонна Констанца откликнулась: „Что надо?" Сказалъ
Сантолино: „Мадонна, отоприте, я посланъ къ вамъ отъ
государя." Она велѣла впустить его. „Мадонна," сказалъ
Сантолино, „гдѣ Германъ?" А она переспросила его:
„Какой Германъ?" Сантолино продолжалъ: „Скажу ко-
ротко,—государю извѣстно, что онъ здѣсь, и государь по-
слалъ меня къ нему, и потому избавьте меня и себя отъ
лишнихъ споровъ." Она настаивала: „Ты отлично знаешь,
что здѣсь нѣтъ и не было никакого мужчины." Тогда
Сантолино сказалъ: „Если вы не скажете мнѣ, гдѣ онъ,
вы сами послѣ въ этомъ раскаетесь." Услыша, что онъ
говоритъ такъ, она сказала, гдѣ былъ Терманъ; Санто-
лино направился къ нему. „Германъ, 'мнѣ надо передать
І90
СЁРЪ Д Ж О В А Н Н Й.
тебѣ кое-что отъ лица государя.“ Германъ сказалъ: „Го-
вори, что тебѣ надо." Сантолино сказалъ ему: „Пойдемъ
куда-нибудь, я не хочу, чтобы насъ подслушали." И
когда они вошли въ одну комнатку, Сантолино сказалъ:
„Германъ, ты долженъ умереть, это рѣшено." Германъ
едва не лишился чувствъ и вымолвилъ: „Нѣтъ никакого
средства мнѣ остаться въ живыхъ?" Сантолино отвѣтилъ:
„Нѣтъ, потому что такъ рѣшено." Германъ сталъ тогда
на колѣни у ногъ Сантолино, поднялъ руки къ небу,
потомъ наклонился, досталъ немного земли и положилъ
ее себѣ въ ротъ; потомъ онъ закрылъ руками глаза,
чтобы не видѣть своей смерти и наклонилъ голову. Тогда
Сантолино взмахнулъ своимъ мечомъ и сразу уложилъ
его на мѣстѣ.
Тотъ военачальникъ, который былъ посланъ совершить
то же самое съ мадонной Констанцей, пришелъ тѣмъ
временемъ въ ея комнату и сказалъ ей: „Мадонна, я дол-
женъ передать вамъ слова государя." Опа отвѣчала ему,
совсѣмъ отъ страха потерянная: „Говори, что ты дол-
женъ сказать." Но онъ попросилъ ее: „Вышлите вонъ
сперва всѣхъ вашихъ служанокъ." Она исполнила это,
и тогда онъ заперъ дверь на засовъ и, обнаживъ свой
мечъ, направился къ ней со словами: „Мадонна, вы
должны умереть." Она испустила отчаянный крикъ и хо-
тѣла бѣжать. Но онъ ей сказалъ: „Мадонна, не бѣгите,
это вамъ не поможетъ; государь рѣшилъ, что вы должны
умереть, и никто, кромѣ Вога, не спасетъ васъ отъ
этого." Она стала говорить: „Какъ, неужели государь
захочетъ быть убійцей плоти отъ плоти своей! “ А онъ
продолжалъ: „Не противьтесь напрасно."—„А ты," ска-
зала она, „какъ осмѣлился ты поднять руку на дочь
мессера Малатеста Унгеро?" Но тотъ отвѣчалъ: „Я дол-
женъ исполнять все, что мнѣ приказано, а вы простите
меня,—я дѣлаю это противъ воли." Она спросила его:
СКР Ъ Д Ж О В А н и й.	19І
„Неужели я никакъ не могу остаться въ живыхъ?“
И онъ отвѣтилъ ей: „Нѣтъ“. Тогда она упала на колѣни
передъ образомъ Богоматери и произнесла слѣдующія
слова: „Если бы живъ былъ мой добрый и храбрый
отецъ, я не узнала бы этой несчастной и позорной смерти.
Въ Твои объятія, нѣжнѣйшая Дѣва Марія, я вручаю мою
душу и душу того благороднаго человѣка, который при-
нялъ за меня такую муку и смерть. И еще прошу у Тебя,
милосердная Мать, той милости, чтобы въ этой несчаст-
ной и позорной смерти я осталась твердой и мужествен-
ной. Пусть я прим5г ее терпѣливо, какъ мученица, и
тогда душа моя направится къ славному царству святого
Твоего Сына Іисуса Христа. По истинѣ, немного радо-
стей узнала я въ этой жизни, если сравнить меня съ
другими женщинами, равными мнѣ." Потомъ она обрати-
лась къ посланному убить ее, который уже занесъ надъ
ней мечъ, и сказала ему: „Разъ ужъ мои грѣхи довели
меня до этого, то попрошу тебя только объ одномъ, не
спѣши. Пожалѣй меня немного и дай мнѣ прочесть де-
сять молитвъ Дѣвѣ Маріи." И такъ какъ тому стало
жалко ее, то онъ сказалъ: „Хорошо, но только торопи-
тесь.4’ Тогда она стала молиться, а сама все смотрѣла,
точно остолбенѣвъ, на рукоятку его меча. И когда она
помолилась немного, онъ спросилъ ее: „Вы уже кончили?“
А она отвѣчала, что еще нѣтъ. „Какъ нѣтъ/ сказалъ
онъ, „когда я самъ успѣлъ прочесть за это время двад-
цать молитвъ?“ Она же стала говорить: „О, бѣдная Кон-
станца, до чего ты себя довела! О, слѣпая любовь, за-
чѣмъ ты обманула меня и обрекла на такую позорную
участь! Лучше бы никогда мнѣ не рождаться на свѣтъ!"
Но тому, кто ждалъ ее, показалось, что опа слишкомъ
медлитъ, и оиъ сказалъ ей: „Читайте Аѵе Магіа!" И она
набожно произнесла: „Аѵе Магіа, Аѵе Магіа, Аѵе Магіа." А
192	с к г ъ Д ж о в л Й й Й.
онъ взмахнулъ тогда мечомъ и съ одного удара умерт-
вилъ ее, и она упала къ его ногамъ.
Государь приказалъ положить тѣла обоихъ несчаст-
ныхъ въ одинъ мѣшокъ и бросить ихъ въ море. Потомъ
онъ сдѣлалъ допросъ, не остался ли кому долженъ этотъ
Германъ, и всѣмъ, кому слѣдовало, заплатилъ его долги.
А солдатъ Германа онъ уволилъ со службы и распу-
стилъ по домамъ. За такія дѣйствія былъ мессеръ
Галеотто нѣкоторыми хвалимъ, а нѣкоторыми пори-
цаемъ.
(Новелла вторая седьмого дня Пекороне).