НО В Е Л Л Ы
ИТАЛЬЯНСКАГО
ВОЗРОЖДЕНІЯ
ИЗБРАННЫЯ И ПЕРЕВЕДЕННЫЯ П.

МУРАТОВЫМЪ. ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ:
НОВЕЛЛИСТЫ ЧИНКВЕЧЕНТО.

КНИГОИЗДАТЕЛЬСТВО К. Ф.

, НЕКРАСОВА. МОСКВА.

мсмхш	'
ПЕЧАТАНО В'Ь ГНПОГРаФіИ н. Ф Н ННРаСОЙА, В'ь ЯРОСЛАВЛѢ
Н О В Е Л Л Ы

И Т А Л Ь Я Н С К А Г О

ВОЗРОЖДЕНІЯ
Ье сіоппе, і саѵаіііег, Гагте, діі атогі,
Ье согіезіе, Гаисіасі ітргезе іо сапіо...

(Агіозіо. ОгІапсІо Ригіозо. С. I. зі. 1).

Шестнадцатый вѣкъ видѣлъ полный расцвѣтъ италь-
янской новеллы. Для того, кто привыкъ соединять мысль
о чинквеченто съ идеальнымъ равновѣсіемъ внутренняго
двора въ палаццо Фарнезе или съ безстрастной серьез-
ностью Рафаэлевыхъ станцъ, это можетъ показаться не-
ожиданнымъ. Чинквеченто создало Сгагкі Агі, и одной изъ
задачъ этого „высокаго искусства“ было преодолѣніе
человѣчности. Казалось бы слабый человѣческій голосъ
новеллы долженъ былъ навсегда потеряться въ неизмѣ-
римости его архитектурныхъ пространствъ. Но при всей
своей любви къ возвышенному и идеальному люди чинкве-
ченто не были на самомъ дѣлѣ подобны безтѣлеснымъ
существамъ,населившимъ „Парнасъ" и „Аѳинскую школу".
Не былъ такимъ и самъ великій живописецъ чинквеченто,
ближайшій ученикъ Рафаэля—Джуліо Романо, соединившій
жаркое чувство жизни и шутку артиста въ своихъ ман-
туанскихъ фрескахъ.

На виллѣ Мадама, построенной въ окрестностяхъ Рима
этимъ щедрымъ художникомъ, просвѣщеннѣйшіе люди
чинквеченто не разъ услаждали свои досуги чтеніемъ
поэмы Аріосто. Мѣрное и гармоническое теченіе ея без-
упречныхъ октавъ было въ совершенномъ согласіи съ
непогрѣшимой стройностью виллы и съ окружавшимъ ее
классическимъ римскимъ пейзажемъ. Форма, передъ ко-
торой такъ умѣло преклоняться чинквеченто, на этотъ
разъ торжествовала! Но что такое въ сущности поэма
Аріосто, какъ не сплетеніе безчисленныхъ и полныхъ
стремительнаго движенія новеллъ? Итакъ, даже въ моментъ
идеальнаго равновѣсія всяческихъ формъ, люди чинкве-
ченто отдавали свое воображеніе на волю пестрыхъ,
причудливыхъ и романтическихъ приключеній Аріосто.

Романтическій калейдоскопъ „Неистоваго Роланда"
оказался для Италіи XVI вѣка нужнѣе, чѣмъ всѣ труды
гуманистовъ кватроченто. Своей темой Аріосто указалъ,
что наслѣдство рыцарской, гибеллинской и средневѣковой
Европы еще не было прожито и растрачено. Старый ро-
мантическій вѣтеръ принесъ съ собой свѣжесть и веселье.
Литературная Италія стала вновь улыбаться послѣ наро-
читой серьезности, приличествовавшей дѣятелямъ возро-
жденнаго классицизма. Новелла, родившаяся подъ одной
звѣздой съ рыцарской и гибеллинской поэзіей, безъ труда
снова нашла свой путь къ сердцамъ читателей. Незамы-
словатая шутка старой новеллы успѣла вырости теперь
до ироніи Аріосто. Такимъ образомъ, иронія, какъ и
прочіе аттрибуты романтической богини, дѣйствительно
восходитъ линіями родства къ Европѣ труверовъ и пал-
ладиновъ.

Аріосто свидѣтельствуетъ о накопившейся энергіи
романтизма и движенія, которая непремѣнно должна была
найти выходъ въ безчисленныхъ разсказахъ новеллистовъ
чинквеченто. Какъ люди, они были готовы къ дѣйствію
новеллы. Какъ литераторовъ, ихъ побуждалъ писать но-
вый ореолъ, которымъ та эпоха окружила память автора
„Декамерона". Возвращеніе къ родному языку послѣ от-
рицателей кватроченто вызвало появленіе „пуристовъ"
итальянской рѣчи, подобныхъ Бембо и Кастильоне. Эти
воспитанники гуманистовъ отнеслись къ своему родному
и живому языку такъ же, какъ ихъ учителя относились
къ мертвому. Филологизмъ наложилъ тогда тѣ оковы на
итальянскую литературу, отъ которыхъ она, странно ска-
зать, не освободилась даже въ XIX вѣкѣ. Людямъ такого
склада, какъ Бембо, нуженъ былъ непогрѣшимый обра-
зецъ въ прошломъ, и нѣтъ ничего удивительнаго, что эти
переряженные гуманисты избрали своимъ образцомъ пере-
ряженную латынь періодовъ „Декамерона". Боккаччіо былъ
объявленъ образцовымъ стилистомъ, и такъ какъ каждый
писатель чинквеченто хотѣлъ быть прежде всего стили-
стомъ, то ему оставалось только подражать автору „Де-
камерона".

Самымъ простымъ способомъ подражатьБоккаччіо было
писать новеллы, какъ писалъ ихъ онъ. Десятки новеллистовъ
появились во всѣхъ углахъ Италіи. Литераторы по про-
фессіи нашли здѣсь обширное поле дѣятельности. Чинкве-
ченто, не создавшее ни одного великаго писателя, насчиты-
вало литераторовъ сотнями. Вновь введенные печатные
станки наводняли Италію книгами и памфлетами, въ кото-
рыхъ теперь цѣнна лишь превосходная работа печатника. Но
все это читалось въ свое время, и XVI вѣкъ былъ пер-
вымъ читающимъ вѣкомъ въ новой исторіи. Онъ пять-
десятъ два раза перепечаталъ „Декамеронъ" Боккаччіо.
Онъ издалъ даже трудами Франческо Сансовино въ Ве-
неціи первую антологію итальянской новеллы.

Въ литературномъ наслѣдствѣ чинквеченто книги но-
веллистовъ составляютъ лучшую долю. Многія изъ нихъ
написаны людьми хорошо одаренными. Мольца, Фирен-
цуола, Граццини писали превосходной прозой. Банделло^
Дони, Парабоско, Баргальи были щедро надѣлены вооб-
раженіемъ и драматическимъ чувствомъ. Ни одна изъ
этихъ книгъ не осталась, правда, въ памяти такимъ от-
дѣльнымъ монументомъ литературнаго творчества, какъ
книга Боккаччіо, „Фіоретти*, или монументомъ исчезнув-
шей жизни, какъ скромныя новеллы Саккетти. Ни одна
изъ нихъ не несетъ на себѣ такой печати рѣзко выра-
женной индивидуальности, какая лежитъ на новеллахъ
Мазуччіо. Новелисты чинквеченто не обособлены такъ
рѣзко другъ отъ друга, какъ литературныя явленія тре-
ченто. Они не изолированы и не случайны, какъ новел-
листы кватроченто. Сходство ихъ между собой болѣе
очевидно, различія—менѣе явственны. Труднѣе говорить о
новеллахъ каждаго изъ нихъ въ отдѣльности, и легче—о
всѣхъ новеллахъ чинквеченто, взятыхъ вмѣстѣ.

Типичность новеллы XVI вѣка только помогаетъ
увидѣть въ свѣтѣ ея людей и жизнь чинквеченто. По
существу эта жизнь не кажется много перемѣнившейся со
временъ Боккаччіо. Италія не переродилась и не одрях-
лѣла. Персонажи итальянской комедіи и итальянской драмы
перемѣнили только одежду, поступь, манеру говорить и
двигаться. Они по возможности строго соблюдаютъ между
собой всю мѣру учтивости, предписанную въ „II Согіі^іапо"
и „Оаіаіео*. Народный фарсъ по-прежнему часто разыгры-
вается въ новеллахъ XVI вѣка. Но разсказчикъ дальше
стоитъ отъ него, чѣмъ стоялъ, положимъ, Саккетти, и
никогда нельзя заподозрѣть, что онъ былъ не столько
наблюдателемъ, сколько дѣйствующимъ лицомъ уличнаго
происшествія. Разсказчикъ чинквеченто предпочитаетъ
подчеркивать въ подобныхъ случаяхъ, что онъ былъ
только зрителемъ, такимъ зрителемъ, какимъ могъ быть
любой изъ его благородныхъ, просвѣщенныхъ и хорошо
воспитанныхъ слушателей. Онъ всегда стремится быть
человѣкомъ изъ общества. Читая новеллистовъ треченто,
мы чувствуемъ за ними вниманіе итальянскаго народа.
Новеллы чинквеченто даютъ постоянное ощущеніе обще-
ства. Больше всякихъ политическихъ неурядицъ эпохи
онѣ свидѣтельствуютъ о началѣ того раскола, который
привелъ къ салонамъ XVIII вѣка и революціи.

Обособившееся отъ народа общество должно было от-
дѣлиться отъ него не только манерой одѣваться, говорить,
жить, но и манерой чувствовать. Оно гордилось своей
чувствительностью. Литераторы должны были умѣть раз-
веселить его и умѣть растрогать. Общество любило
смѣяться, но слезы считало особой привилегіей своей вы-
сокой чувствительности. Чувствительная и слезливая но-
велла чрезвычайно распространилась въ XVI вѣкѣ. У
Банделло, у Джиральди, у Баргальи есть новеллы, гдѣ
герои и героини плачутъ на каждой страницѣ. Очень не-
даровитый Эриццо былъ, однако, довольно популяренъ,
ибо писалъ только слезливыя новеллы.

И у болѣе одаренныхъ, чѣмъ онъ, разсказчиковъ этотъ
родъ новеллы заставляетъ скучать читателя. Но не слѣ-
дуетъ забывать, что чувствительность чинквеченто была
однимъ изъ проявленій его романтической жажды. Меньше,
чѣмъ ихъ предшественники, люди этой эпохи странство-
вали за романтическими эмоціями въ заморскія земли или
въ баснословныя времена. Чувствительность помогла имъ
открыть романтическія богатства въ окружавшей ихъ
жизни. Италія XVI вѣка была обѣтованной страной при-
ключеній, трагическихъ происшествій, роковыхъ характе-
ровъ. Джотто и Брунеллески мирно работали и мирно
шутили. Но Бенвенуто Челлини было не до шутокъ, и его
автобіографія кажется длинной романтической новеллой.
Шекспиръ и его современники нигдѣ не могли бы найти
такого богатства драматическихъ мотивовъ, какъ въ той
Италіи, которую они знали по книгамъ новеллистовъ
чинквеченто.

Эту Италію мы узнаемъ не только изъ разсказовъ
новеллистовъ, но и изъ ихъ собственныхъ жизненныхъ
исторій. Судьбы безпокойныхъ и вѣчно странствую-
щихъ литераторовъ XVI вѣка тѣсно связаны со всѣми
значительными людьми и важными происшествіями эпохи.
Они были непремѣнными участниками жизни только что
народившагося общества, и она открывается и въ каждой
строчкѣ вышедшей изъ-подъ ихъ пера, и въ каждомъ ихъ
жизненномъ шагѣ. Нѣтъ ничего болѣе занимательнаго и
живописнаго, чѣмъ жизнь этого общества, одинаково охотно
дѣлившаго свои досуги между возвышенными развлече-
ніями и всѣми удовольствіями, которыя только могутъ
доставить семь смертныхъ грѣховъ! Лѣтописцы той жизни
не разъ бывали призваны играть въ ней роль героя.
Ихъ жизненныя исторіи часто кажутся намъ новеллами,
не менѣе увлекательными, чѣмъ лучшія новеллы, подска-
занныя имъ ихъ жаркимъ воображеніемъ и богатымъ
опытомъ.

Франческо-Марія Мольца, поэтъ и блестящій гость лите-
ратурныхъ и свѣтскихъ круговъ первой половины XVI вѣка,
едва не снабдилъ чинквеченто новымъ „Декамерономъ
который, надо думать, превзошелъ бы во многихъ отно-
шеніяхъ „ Декамеронъ “ Боккаччіо. Мольца родился въ
Моденѣ въ 1489 году, въ благородной и достаточно бо-
гатой семьѣ, которая имѣла честь оказывать гостепріимство
Цезарю Борджія во время его набѣга на Романью. Буду-
щему поэту было тогда десять лѣтъ. Его дѣтство и юность
протекли въ усиленныхъ занятіяхъ. Онъ также элегантно
писалъ по-латыни, какъ и по-итальянски, и зналъ грече-
скій., Но какъ будто этого было мало для заботливыхъ и
просвѣщенныхъ родителей Франческо-Маріи, и когда ему
исполнилось девятнадцать лѣтъ, они отправили его въ
Римъ для обученія древне-еврейскому языку у нѣкоего
раввина Абрагама.

Съ раннихъ лѣтъ, такимъ образомъ, Мольца. узналъ^
Римъ, и съ тѣхъ поръ Римъ сдѣлался его излюбленнымъ го-
родомъ. Удовольствія тогдашней римской жизни нашли въ
молодомъ студентѣ самаго пылкаго своего энтузіаста.
Онъ съ одинаковымъ усердіемъ посѣщалъ профессоровъ
и куртизанокъ. Уроки еврейскаго языка онъ въ такой же
мѣрѣ бралъ у почтеннаго Рабби Абрагама, какъ и у четы-
рехъ красавицъ евреекъ, 'составлявшихъ одну изъ досто-
примѣчательностей квартала Орео. Встревоженные без-
путной жизнью сына, родители поспѣшили вызвать его
домой. Въ 1510 году Мольца оказывается уже въ Болоньѣ,
гдѣ волей-неволей слушаетъ лекціи знаменитыхъ юристовъ.
Черезъ два года его водворяютъ въ родной Моденѣ, на-
ходятъ ему жену и заработокъ, соотвѣтствующій его
юридическимъ познаніямъ. Пять лѣтъ Мольца живетъ
добрымъ семьяниномъ, ведетъ дѣла, раститъ дѣтей и пи-
шетъ стихи на досугѣ. Но такая жизнь создана не для
него, и воспоминаніе о Римѣ не даетъ ему покоя. Въ
1516 году онъ бросаетъ все и уѣзжаетъ въ Римъ, чтобы
никогда болѣе не вернуться къ будничному и правильному
существованію.

Въ Римѣ тогда правилъ Левъ X. Золотой вѣкъ былъ
провозглашенъ устремившимися со всѣхъ концовъ Италіи
къ папскому двору художниками, литераторами, курти-
занками, шутами, авантюристами. Мольца нашелъ свое
мѣсто въ Римѣ подлѣ юнаго Ипполито де Медичи, не-
законнаго сына Джуліано, герцога Немурскаго. При дворѣ
Ипполито, насчитывавшемъ около трехсотъ значительныхъ
персонъ на жалованьи, Мольца игралъ не послѣднюю
роль профессора литературы. Но еще болѣе важную роль
сталъ онъ^ быстро играть въ литературной и свѣтской
жизни Рима. Онъ сдѣлался украшеніемъ знаменитыхъ
римскихъ „Академій*. Академіи „Добродѣтели* и „Вино-
градарей* безъ устали апплодировали его безупречнымъ
сонетамъ и забавнымъ „капитоли*.Въ немъ и въ его мане-
рахъ было нѣчто для всѣхъ привлекательное. Вся Италія
знала о немъ, и его друзьями были Аннибале Каро, Аретино,
Берни, Банделло, Фиренцуола, Варки, Да Каза и Мауро.

Не менѣе, чѣмъ литературная слава Мольцы, по Италіи
распространилась слава его любовныхъ приключеній.
„Сколько разъ", пишетъ въ одномъ письмѣ Аретино—„я
восхищался и забавлялся похожденіями нашего милаго
Мольцы! Разнообразіе ихъ часто веселило меня, и не
разъ я бывалъ удивленъ, думая, какъ дѣйствуетъ на
женщинъ сила его таланта. Я никогда не могъ видѣть
снѣга, чтобы не подумать: число любовницъ Мольцы
превосходитъ число этихъ хлопьевъ. Клянусь, ради нашего
друга Купидонъ растратилъ всѣ свои стрѣлы, и ему при-
шлось поражать сердца самимъ лукомъ и самимъ колча-
номъ". Никто лучше Мольцы не зналъ полнаго календаря
римскихъ куртизанокъ. Фурнія Романа долго питала его
страсть и заставила его друзей дать ему шутливое про-
звище Фурніо.Ее смѣнила Беатриче Пареджія, полу-испанка,
мать знаменитой Тулліи Арагонской, которую писали ху-
дожники и которая была поэтессой и подругой Бернардо
Тассо. Любовь къ Пареджіи едва не стоила Мольцѣ жизни,
ибо по приказу одного испанскаго гранда, его сопер-
ника, наемный „браво" нанесъ ему нѣсколько ударовъ
кинжаломъ въ темномъ переулкѣ.

Для римской куртизанки Фаустины Манчини Мольца
написалъ свою поэму „Нимфа Тиберина". То была про-
свѣщенная и прославленная въ литературныхъ кругахъ жен-
щина, подобная знаменитой Имперіи, чью гробницу въ Санъ
Грегоріо на Целіи еще видѣли счастливые путешественники
ХѴШ вѣка, читая слова торжественной эпитафіи: „Здѣсь
покоится прахъ Имперіи, римской куртизанки".—„Когда
умерла Фаустина Манчини",—пишетъ Дж. А. Симондсъ,—
„Римъ погрузился въ трауръ, и его улицы были полны
эхомъ элегіи. Микель-Анджело написалъ по этому поводу
одинъ изъ своихъ сонетовъ".
Куртизанку чинквеченто не слишкомъ большая про-
пасть отдѣляла отъ принцессы чинквеченто. Память Мольцы
связана съ двумя принцессами, обѣими изъ блестящаго
дома Гонзага. Онъ былъ пылкимъ поклонникомъ Камиллы
Гонзага. Онъ раздѣлялъ вмѣстѣ съ своимъ покровителемъ
Ипполито восхищеніе передъ Джуліей Гонзага. Слава этой
прекрасной женщины была тогда такъ велика, что самый
страшный мавританскій корсаръ того времени, Хайръ
Эддинъ Барбаросса, пытался похитить ее изъ ея замка
Фонди, недалеко отъ Террачины, и отвезти въ сераль къ
Солиману II. Это случилось въ 1534 году, а на слѣдующій
годъ, въ Итри, близъ Фонди, умеръ преданный другъ
Джуліи и покровитель Мольцы, кардиналъ Ипполито де
Медичи, отравленный по приказу флорентійскаго герцога
Алессандро и съ вѣдома императора Карла V.

Смерть Ипполито де Медичи нанесла непоправимый
ударъ жизненному благополучію Мольцы. Онъ, правда,
еще нашелъ себѣ мѣсто при дворѣ кардинала Алессандро
Фарнезе. Но счастливое время его кончилось. Денежныя
затрудненія заставили его обратить взоръ къ женѣ и
дѣтямъ, которымъ отписалъ все свое наслѣдство отецъ
Мольцы, минуя этого блуднаго сына. Повидимому, около
того времени Мольцѣ пришла мысль записать и издать
книгой новеллы, которыми была такъ богата его жизнь и
жизнь людей его круга. Изъ литературной переписки
друзей Мольцы явствуетъ его желаніе повторить „Дека-
меронъ" Боккаччіо. Можно предполагать даже, что руко-
пись этой книги въ болѣе или менѣе законченномъ видѣ
ходила тогда по рукамъ.

Но Мольцѣ не пришлось дожить до ея изданія. Ко
всѣмъ его бѣдствіямъ прибавилась тяжелая и ужасная
болѣзнь. То была болѣзнь, вывезенная, какъ думали тогда,
моряками Колумба изъ Америки и не имѣвшая еще иного
имени, кромѣ „шаі сіі Маро1і“. Мольца сдѣлался одной изъ
первыхъ ея жертвъ, расплачиваясь этимъ за свое слиш-
комъ усердное служеніе Венерѣ низменной. Послѣдніе годы
его жизни были полны страданій и, быть можетъ, сожа-
лѣній объ ушедшихъ возможностяхъ мирнаго существо-
ванія, что и было имъ выражено въ лучшей изъ его
латинскихъ элегій. Онъ умеръ въ 1544 году въ Моденѣ
и былъ погребенъ за главнымъ алтаремъ въ городскомъ
соборѣ.

Спустя нѣсколько лѣтъ послѣ смерти Мольцы были
изданы книгой пять его новеллъ. Что сталось съ осталь-
ными—неизвѣстно. Даже изъ опубликованныхъ новеллъ
двѣ были слегка передѣланы и выданы за свои его дру-
гомъ Банделло. Среди многочисленныхъ новеллъ Банделло
должно быть еще немало пересказанныхъ новеллъ Мольцы
изъ числа тѣхъ, слѣдъ которыхъ потерянъ. Неосуще-
ствившійся „ Декамеронъ“ Мольцы послужилъ, быть можетъ,
добычей не одного Банделло, но и другихъ новеллистовъ.
Его вымыслы и его похожденія, по всей вѣроятности,
пересказаны намъ другими. Объ этомъ приходится только
пожалѣть. Мало кому изъ новеллистовъ удавалось писать
такой легкой, веселой, живой и свободной прозой, какой
писалъ элегантный поэтъ и желанный гость академій,
принцессъ, кардинальскихъ дворовъ и куртизанокъ чин-
квеченто.

То, чего не успѣлъ сдѣлать Мольца, сдѣлалъ самый
извѣстный изъ новеллистовъ XVI вѣка, Маттео Банделло.
Онъ былъ современникомъ и добрымъ другомъ Мольцы,
что не помѣшало ему выдать за свои двѣ новеллы автора
Тиберійской Нимфы. Банделло принадлежалъ къ тому же
самому обществу,въ которомъ прожилъ свою жизнь Мольца.
Круги его знакомствъ были даже еще обширнѣе, еще раз-
нообразнѣе. Онъ очень много путешествовалъ и видѣлъ
очень много людей. Онъ изъѣздилъ вдоль и поперекъ всю
Италію и кончилъ жизнь во Франціи. Уроженецъ Модены,
Мольца былъ настоящимъ римскимъ гражданиномъ по
избранію. Банделло родился недалеко отъ Милана и больше
всего любилъ жить въ Мантуѣ у Гонзага. Но судьба его
была мало связана съ какимъ-нибудь однимъ итальян-
скимъ городомъ. Онъ былъ г дипломатомъ безъ родины и
общеитальянскимъ писателемъ или даже европейскимъ,
если принять во вниманіе конецъ его жизни.

Маттео Банделло родился въ 1480 году. Съ самаго
дѣтства онъ путешествовалъ, видѣлъ Римъ.* Его дядя, ге-
нералъ доминиканскаго ордена, склонилъ его вступить въ
доминиканскій монастырь Санта Марія делле Граціе въ
Миланѣ. Тамъ пятнадцатилѣтній Банделло видѣлъ, какъ
Леонардо писалъ свою „Тайную Вечерю" на стѣнѣ тра-
пезной. Немного спустя молодой доминиканскій монахъ
оказывается въ одномъ изъ генуэзскихъ монастырей, гдѣ
воображеніе его вскорѣ было поражено высокимъ духов-
нымъ подвигомъ юнаго аскета, Джованни Каттанео. Бан-
делло едва не пошелъ самъ по стопамъ этого подвижника,
и первой литературной работой будущаго новеллиста было
„Жизнеописаніе блаженнаго Джованни Каттанео".

За экстазами юношескаго аскетизма слѣдуютъ экста-
зи юношеской любви. Въ Генуѣ Банделло влюбился въ
молодую и прекрасную флорентійку Віоланту Борромео.
Разсказъ про обычаи генуэзскихъ влюбленныхъ въ но-
веллѣ о Лукино Вивальди связанъ, слѣдовательно, съ
такими личными и дорогими воспоминаніями автора!
Любовь Банделло была чиста и серьезна. Она длилась
всего только одинъ годъ и была прервана внезапной
смертью Віоланты. Съ той поры, какъ справедливо замѣ-
тилъ одинъ изъ его біографовъ, жизнь Банделло теряетъ
всякую устойчивость. Постоянное безпокойство гонитъ его
съ мѣста на мѣсто въ поискахъ новыхъ впечатлѣній и
возможности быть всегда на людяхъ.
І6	новеллисты чинквечентб.

Въ разсѣянной и дѣятельной, безъ большихъ дѣлъ, жизни
Банцелло находитъ исцѣленіе отъ всѣхъ душевныхъ не-
дуговъ. Онъ сопровождаетъ своего знатнаго дядю въ Ка-
лабрію, хоронитъ его въ Неаполѣ, затѣмъ живетъ въ
Римѣ, въ Болоньѣ. Съ особенной охотой нашъ учтивый
и пріятный доминиканецъ проводитъ время въ Мантуѣ и
ея окрестностяхъ. Онъ становится учителемъ знаменитой
Лукреціи Гонзага. Подлѣ нея въ Кастельгофреддо Бан-
делло проводитъ счастливые дни. Онъ переводитъ для
своей прелестной ученицы Эврипида и посвящаетъ ей со-
неты. Ибо этотъ ученый и элегантный монахъ не про-
велъ бы до конца своей роли, если бы не воспылалъ къ
принцессѣ платонической или вѣрнѣе „петраркической“
любовью.

Поучая Лукрецію, Банделло становится другомъ всѣхъ
Гонзага и ихъ родственниковъ—д’Эсте, Бентивольо, Сфорца.
Въ короткое время онъ становится своимъ человѣкомъ у
всѣхъ именитыхъ людей сѣверной и южной Италіи. Его
дипломатическіе таланты замѣчены, и съ важнымъ пору-
ченіемъ онъ отправляется во Францію, гдѣ принимаетъ
участіе въ совѣщаніяхъ Камбрейской лиги. По возвра-
щеніи въ Италію онъ продолжаетъ безъ устали свои
странствія между Миланомъ и Неаполемъ. Борьба между
Франціей и Испаніей за господство на полуостровѣ за-
стаетъ его въ этихъ странствіяхъ, и онъ становится рѣ-
шительно на сторону французской партіи. Дружба связы-
ваетъ его съ Чезаре Фрегозо, генераломъ Венеціанской
республики. Одно время Банделло самъ участвуетъ въ по-
ходахъ, живетъ въ лагеряхъ и, по этому случаю, сбрасы-
ваетъ съ себя одежду монаха. Но испанская партія одер-
жала верхъ. Домъ Банделло въ Миланѣ былъ разграб-
ленъ испанскими пѣхотинцами, а спустя нѣкоторое время,
отъ руки наемнаго убійцы погибъ его другъ и покрови-
тель, Чезаре Фрегозо.
Семья Фрегозо эмигрировала во Францію, и вѣрный
Банделло раздѣлилъ ея участь. Французскій король Ген-
рихъ II назначилъ его епископомъ въ Ажанъ на бере-
гахъ Гаронны, и папа Юлій III утвердилъ это назначе-
ніе. Банделло снова становится духовнымъ лицомъ, даже
прелатомъ, правда, подъ тѣмъ условіемъ, что половина его
епископскихъ доходовъ поступаетъ въ пользу тогда еще
малолѣтняго Этторе Фрегозо, сына Чезаре. Въ Ажанѣ
Банделло мирно прожилъ послѣдніе десять лѣтъ своей
жизни, окруженный обществомъ знатныхъ итальянскихъ
изгнанниковъ. Молодое французское Возрожденіе почти-
тельно искало вниманія у этого многоопытнаго свидѣтеля
громкихъ дѣлъ чинквеченто. Маргарита Наваррская, со-
ставляя свой „Гептамеронъ", не забывала писать привѣт-
ливыя письма намѣстнику Боккаччіо въ царствѣ новеллы.
Необыкновенная королева и еще болѣе необыкновен-
ный епископъ успѣли встрѣтиться не разъ, прежде чѣмъ
Банделло умеръ на восьмидесятомъ году своей жизни.

Епископъ Ажанскій отдавалъ писанію новеллъ все свое
время. Онъ началъ писать ихъ еще гораздо раньше, въ
Италіи, по совѣту той Ипполиты Сфорца, которая изо-
бражена вмѣстѣ со своимъ мужемъ Алессандро Бенти-
вольо на фрескахъ Луини въ миланской церкви Санъ Ма-
уриціо. За свою долгую жизнь Банделло успѣлъ напи-
сать двѣсти четырнадцать новеллъ, то-есть, значительно
больше, чѣмъ какой-либо другой новеллистъ Возрожденія.
Каждой изъ его новеллъ предшествуетъ посвященіе, и въ
этихъ посвященіяхъ передъ нами проходитъ вся аристо-
кратическая, свѣтская, литературная и модная Италія
чинквеченто. Кого только не зналъ Банделло! Съ друже-
скимъ или почтительнымъ посвященіемъ онъ обращался
къ мантуанскимъ Гонзага и къ миланскимъ Висконти, къ
Сансеверино изъ Неаполя, Фоскари изъ Венеціи и д’Эсте
изъ Феррары, къ печатнику Альду Мануцію и историку

НОВЕЛЛЫ ИТАЛЬЯНСКАГО ВОЗРОЖДЕНІЯ.	2
Гвиччардини, къ Макіавелли, Мольцѣ, Кастильоне, Пон-
тано, Берни, Бернардо Тассо и Просперо Колонна. Одни
эти посвященія уже являются неоцѣнимымъ источникомъ
для познанія людей и отношеній чинквеченто.

Еще болѣе важны въ этомъ смыслѣ сами новеллы
Банделло. Банделло пе былъ ярко одареннымъ писате-
лемъ. Какъ беллетристу, ему часто недоставало темпера-
мента, воображенія, драматическаго искусства. Дж. А. Си-
мондсъ справедливо замѣчаетъ, что ни въ комедіи, ни въ
трагедіи новеллы Банделло не умѣлъ достигать совер-
шенства. „Только въ той промежуточной области, лежа-
щей между трагедіей и комедіей, которая обильна красо-
той романтическихъ положеній,—въ томъ царствѣ при-
ключеній, гдѣ смѣняются картины жизненныхъ происшествій
и возникаютъ конфликты чувствительныхъ душъ,—тамъ
Банделло показалъ себя мастеромъи. Другими словами,
Банделло хорошъ, какъ лѣтописецъ дѣйствительной жизни.
Его мастерство здѣсь было дано ему огромнымъ жизнен-
нымъ опытомъ.

Среди новеллистовъ чинквеченто Банделло занимаетъ
мѣсто, сходное съ тѣмъ, какое занималъ въ XIV вѣкѣ
Саккетти. Лучшее въ Саккетти—его способность быть изо-
бразителемъ народной Флоренціи треченто. Банделло ин-
тересенъ прежде всего, какъ изобразитель итальянскаго
общества чинквеченто. Нужды нѣтъ, что не разъ онъ
стремился удовлетворить литературные вкусы читателей
чувствительной выдумкой, въ родѣ новеллы о погребенной и
воскресшей Еленѣ. Сквозь нее такъ выпукло выступаютъ
душевныя склонности эпохи, которыми эта выдумка была
подсказана. Къ монастырскимъ фарсамъ его мы должны
приглядѣться съ особымъ вниманіемъ, зная, сколько вре-
мени провелъ въ монастыряхъ этотъ свободный отъ вся-
кихъ предразсудковъ (даже отъ предразсудка противъ мо-
нашеской жизни) доминиканецъ. И что бы ни говорилъ
Дж. А. Симондсъ о недостаткѣ драматическаго чувства у
Банделло, по сравненію съ Шекспиромъ и Вебстеромъ,
никакія трагедіи Вебстера не волнуютъ такъ непосред-
ственно и глубоко, какъ безыскусственный разсказъ Бан-
делло о разыгравшейся на его глазахъ жизненной траге-
діи графини ди Челланъ.

Ибо со временъ Банделло и со временъ Вебстера ис-
кусство слова пріобрѣло много новыхъ и болѣе сильныхъ
средствъ литературной эмоціи. И только эмоціи жизни
сохранили вѣчную силу воздѣйствія на человѣческую
душу. Простой разсказъ Банделло ставитъ насъ лицомъ
къ лицу съ живыми волненіями и страстями чинквеченто,
заставляя насъ содрогнуться и слиться въ волнѣ сочув-
ствія съ былыми существованіями, Для такого разсказа
блѣдная и невыисканная проза Банделло подходитъ го-
раздо болѣе, чѣмъ цвѣтистый языкъ иныхъ подражате-
лей Декамерона. Слѣдуетъ поставить въ заслугу Бан-
делло, что онъ прожилъ жизнь, какъ литераторъ чинкве-
ченто, но не раздѣлилъ предразсудковъ тогдашней образ-
цовой литературы. Онъ не умѣлъ блестѣть, какъ Мольца.
Ровный и ясный свѣтъ лежитъ даже на всѣхъ приключе-
ніяхъ его скитальческой и безпокойной жизни. Въ та-
комъ ровномъ свѣтѣ, съ такимъ душевнымъ безстрасті-
емъ только и можетъ исполнить свое дѣло лѣтописецъ
жизни, даже самой бурной и самой полной страстей.

Современникъ Мольцы и Банделло, Аньоло Фиренцуола
заставляетъ насъ покинуть широкій кругъ общеитальян-
скихъ отношеній первой половины XVI вѣка. У Фирен-
цуолы была родина: онъ былъ флорентійцемъ. И въ
жизни его есть только два ясно разграниченныхъ пері-
ода—пребываніе въ Римѣ и пребываніе въ Прато близъ
Флоренціи. Подобно Банделло, Фиренцуола былъ мона-
хомъ, но только бенедиктинскимъ, ордена Валломброзы.
Какъ странно и шуточно для насъ такое соединеніе
монаха и новеллиста въ людяхъ чинквеченто! Но Бан-
делло, въ концѣ концовъ, былъ не только новеллистомъ, а
и дипломатомъ, и придворнымъ человѣкомъ. Что же ка-
сается до Фиренцуолы, то онъ былъ настоящимъ писа-
телемъ и сдѣлался монахомъ, именно ища свободы для
занятій литературой и спасаясь отъ скучной карьеры юри-
ста. „Я бросилъ", пишетъ онъ, „мое безплодное и без-
радостное ремесло, чтобы растить въ уединеніи сладост-
ные сады музъ"... Эти „сладостные сады" гораздо легче
было воздѣлывать тогда при келіи бенедиктинца, чѣмъ
при „боттегѣ" нотаріуса или адвоката.

Фиренцуола родился въ 1493 году въ очень почтенной
флорентійской семьѣ. Онъ учился въ университетахъ Сі-
ены и Перуджіи, гдѣ свелъ тѣсную дружбу съ Пьетро
Аретино. Рѣшеніе надѣть монашеское платье застало его
въ Римѣ, гдѣ, благодаря связямъ и талантамъ, онъ скоро
получилъ званіе аббата Санта Прасседе. Соблюдая обя-
занности по отношенію къ своему сану, онъ ничего не
печаталъ при жизни. Но его писанія были хорошо из-
вѣстны въ рукописяхъ и доставили ему большую славу.
Папа Климентъ VII съ большимъ удовольствіемъ слушалъ
чтеніе его „Разсужденій о любви". Несмотря на шумные
успѣхи, жизнь при римскомъ дворѣ мало привлекала Фи-
ренцуолу. Онъ не цѣплялся за нее такъ настойчиво, какъ
дѣлалъ это Мольца.

Фиренцуола былъ человѣкомъ иного темперамента, болѣе
тихимъ, наклоннымъ къ созерцательности и удовольстві-
ямъ сельской жизни. Не менѣе чѣмъ Мольца онъ любилъ
женщинъ. Это было слѣдствіемъ его чувствительнаго
сердца и впечатлительнаго воображенія. Но онъ не былъ
способенъ на такія похожденія, какими прославилъ себя
Мольца. Впрочемъ, онъ не избѣжалъ участи Мольцы и
вывезъ изъ Рима туже самую болѣзнь, отъ которой
умеръ авторъ „Тиберійской нимфы". Больной, усталый
отъ римской жизни и лишенный покровительства по смерти
Климента VII, Фиренцуола вернулся на родину. Въ окрест-
ностяхъ Прато, гдѣ находилось его новое аббатство, онъ
достаточно счастливо провелъ остатокъ своей жизни и
умеръ въ 1545 году.

Онъ любилъ маленькій и уютный городъ и окружав-
шую его тосканскую деревню съ ея голубыми горными
далями. Женщины Прато нашли въ немъ пылкаго друга
и ревностнаго почитателя. Во всемъ, что онъ писалъ,
онъ превозносилъ ихъ красоту. Онъ написалъ здѣсь свои
„Разсужденія о любви", трактатъ о красотѣ женщинъ,
басни, названныя имъ “Разговоры животныхъ", и перело-
женіе „Золотого осла" Апулея. Фиренцуола былъ врож-
деннымъ стилистомъ и любителемъ слова. Его проза на-
писана чистѣйшимъ тосканскимъ языкомъ, нервнымъ,
точнымъ и полнымъ остроты. Новеллы были вклю-
чены имъ въ „Разсужденія о любви", начинающіяся съ
возвышенныхъ и платоническихъ рѣчей о любви, кото-
рыми обмѣнивается небольшое общество, собравшееся на
виллѣ нѣкоего Чельсо. Этимъ Чельсо былъ самъ Фирен-
цуола, а избранной „королевой" кружка была его возлюб-
ленная Амаретта.

Иллюстраціей къ начальнымъ теоретическимъ діало-
гамъ о любви столь неожиданно служатъ десять „при-
мѣровъ", десять новеллъ Фиренцуолы. Смѣющееся без-
стыдство большинства изъ нихъ удивляетъ, но не от-
талкиваетъ. Во всемъ, что разсказываетъ Фиренцуола,
нѣтъ ни слѣда грубости, и его остроуміе, положительно
самое тонкое изъ всѣхъ, выставленныхъ на нашъ судъ
новеллистами Возрожденія. Бенедиктинецъ Фиренцуола
еще болѣе любцлъ разсказывать о безпорядкахъ мо-
настырской жизни, чѣмъ дѣлалъ это доминиканецъ Бан-
делло. Увы! нѣтъ никакой надежды на то, что онъ пре-
слѣдовалъ при этомъ обличительныя цѣли! Разумѣется,
онъ осуждалъ грубое распутство и вымогательство, ка-
кимъ славились въ его время нищенствующіе ордена. Но
есть подозрѣніе, что самъ Фиренцуола сдѣлался монахомъ
столько же ради свободнаго служенія музамъ, сколько
ради болѣе свободнаго угожденія Венерѣ. Чрезмѣрная страст-
ность натуры могла привести его къ жестокимъ затруд-
неніямъ, если бы онъ былъ въ одеждѣ мірянина и въ роли
семьянина. Только за оградой монастырскихъ стѣнъ онъ
могъ, не мѣшая никому, культивировать свои природныя
наклонности къ поэзіи и любви. Чинквеченто прощало
многое людямъ, отдѣлившимъ себя отъ общества. Оно ча-
сто готово было смотрѣть на монастыри, какъ на есте-
ственныя убѣжища характеровъ, плохо ладившихъ съ тре-
бованіями правильной и обычной жизни. Самыя возвы-
шенныя и самыя низменныя души чинквеченто, равнымъ
образомъ не нашедшія себѣ мѣста въ мірѣ, находили тогда
пріютъ въ монастырѣ. Фиренцуола не былъ ни тѣмъ, ни
другимъ, но его любовь къ тихому наслажденію жизнью
требовала свободы отъ дѣлъ, долгихъ часовъ отдыха и
досуга, беззаботности, уединенія среди природы и забве-
нія всѣхъ мірскихъ славъ передъ улыбкой возлюбленной
Амаретты. Все это онъ нашелъ въ своемъ сельскомъ аб-
батствѣ близъ Прато.

Еще болѣе тѣсенъ былъ жизненный кругъ другого
флорентійскаго новеллиста, Антонфранческо Граіщини. За
всѣ восемьдесятъ лѣтъ своего существованія онъ ни разу
не выѣзжалъ изъ Флоренціи. Здѣсь онъ родился въ 1503 г.
и здѣсь держалъ лавку аптекарскихъ товаровъ. Говорятъ,
еще лѣтъ пятьдесятъ тому назадъ можно было видѣть эту
лавку подъ вывѣской „Негра* напротивъ Санъ Джованни.
Жизнь Граццини была небогата событіями. Онъ провелъ
ее въ небольшомъ кружкѣ такихъ же любителей литера-
туры и злыхъ шутниковъ, какимъ былъ онъ самъ. Друзья
почитали его талантъ и боялись его остраго языка. Грац-
цини былъ основателемъ первой флорентійской „академіи",
академіи „Мокрыхъ" (СИ Пгпісіі). Каждый изъ участниковъ
ея долженъ былъ носить кккое-нибудь „мокрое" прозвище,
и Граццини получилъ въ ней прозвище пискаря,—„іі 1а$са".
Это прозвище сдѣлалось его литературнымъ именемъ.
„Ласка" писалъ комедіи, сатиры, новеллы. Каждый вечеръ
заставалъ его въ кругу сотоварищей по академіи, сорат-
никовъ пера и бутылки. Граццини никогда не былъ же-
натъ. Избѣгая домашнихъ распрей, онъ не избѣжалъ, од-
нако, распрей „академическихъ". „Мокрые", въ концѣ кон-
цовъ, изгнали Ласку. Онъ основалъ тогда вмѣстѣ съ дру-
гими новую академію, получившую впослѣдствіи громкую
славу хранительницы и защитницы чистой тосканской
рѣчи,—академію „Отрубей" или „беііа Огизса". Въ этой
академіи участники носили прозвища, имѣвшія отношеніе
къ изготовленію доброкачественной и чистой муки. Только
Ласка сохранилъ прежнюю кличку, ссылаясь на то, что
пискарь, прежде чѣмъ быть изжареннымъ, долженъ быть
хорошо обсыпанъ мукой.

Монотонное существованіе Граццини, раздѣленное между
аптекарской лавкой и ночными сборищами педантовъ, пре-
рвалось въ 1583 году. Оно не кажется привлекательнымъ,
и не кажется привлекательнымъ самъ характеръ Грац-
цини. Едва ли онъ могъ внушать такую симпатію, какую
внушали Мольца, Банделло, Фиренцуола. Вмѣстѣ съ тѣмъ
Граццини былъ самымъ замѣчательнымъ флорентійскимъ
новеллистомъ послѣ Боккаччіо и однимъ изъ самыхъ ода-
ренныхъ вообще. Его „Вечера" являются очень цѣльной
и значительной книгой, выдерживающей сравненіе съ „Де-
камерономъ" Боккаччіо и „Новеллино" Мазуччіо. Чрез-
вычайно опредѣленный и выдержанный характеръ при-
сущъ этому сборнику новеллъ. „Если Банделло оказался
продолжателемъ романтизма Боккаччіо", пишетъ Дж. А.
Симондсъ,—„то Граццини былъ привлеченъ комическими
элементами „Декамерона". Сюжетъ большинства его но-
веллъ составляетъ комедія или, вѣрнѣе, та „ЬеЛа" и „Ьигіа",
которую такъ любила Флоренція. Трудно перевести эти
два слова на русскій языкъ. Конечно это шутка, но не
совсѣмъ простая и безобидная шутка. Это продѣлка, цѣн-
ная проявленной въ ней смѣлостью, изобрѣтательностью,
быстротой, иногда приносящей осязательную выгоду, иногда
удовлетворяющая чувство мести и всегда заключающая
презрѣніе къ слабости и глупости жертвы. Не слишкомъ
доброй кажется эта флорентійская шутка даже въ „но-
веллѣ о столярѣ". Но въ новеллахъ Граццини она поло-
жительно разверзаетъ передъ нами бездну жестокости, ко-
торую скрывало за собой флорентійское, чинквеченто.

„Литература такого рода могла бы позабавить Кали-
гулу и его гладіаторовъ"—восклицаетъ съ негодованіемъ
Дж. А. Симондсъ. Въ самомъ дѣлѣ, иныя „Ьейе", которыя
продѣлываютъ излюбленные герои Граццини—Скеджа, Пи-
лукка, Монако и Зороастро,—можно съ полнымъ пра-
вомъ назвать безчеловѣчными. Эти шутки приводятъ одну
изъ ихъ жертвъ въ больницу, другую—къ изгнанію, третью—
на кладбище. Восхищавшіеся ими читатели Граццини были
людьми жестокаго сердца. Какъ прекрасно сказалъ тотъ
же Дж. А. Симондсъ,—„когда мы читаемъ новеллы Ласки,
мы невольно вспоминаемъ лица, написанныя Бронзино или
изваянныя Бенвенуто Челлини. Флорентійцы шестнадца-
таго столѣтія были тверды и холодны, какъ сталь".

Многое здѣсь можно отнести на счетъ личныхъ
склонностей самого Граццини. Что-то мрачное чудится
иногда въ его веселыхъ исторіяхъ. Этотъ одинокій
человѣкъ, такъ жестоко смѣявшійся надъ простаками, вѣ-
рившими въ дьявола, иной разъ радуется чужой бѣдѣ чи-
сто дьявольской радостью* Не всегда, впрочемъ, является
онъ такимъ въ своихъ новеллахъ. Имъ написаны пре-
красныя страницы вступленія къ „Вечерамъ", которое за-
тмило всѣ другія вступленія къ новелламъ, уступая развѣ
только вступленію къ „ Декамерону Антонфранческо Грац-
цини былъ надѣленъ яркимъ воображеніемъ и большими
изобразительными способностями. Онъ былъ прирожден-
нымъ разсказчикомъ, умѣя отлично управлять вниманіемъ
слушателей и читателей. Рѣзкая и презрительная откро-
венность его разсказовъ доставила ему славу тогда, когда
были уже забыты всѣ другіе новеллисты. XVIII вѣкъ чи-
талъ „ Вечераи и переводилъ ихъ на французскій языкъ,
пораженный дикой энергіей этихъ „галантныхъ" исторій.
Италія гордилась бы Граццини, какъ однимъ изъ сво-
ихъ крупнѣйшихъ писателей, если бы только чинквеченто
было въ силахъ предложить ему иную литературную
форму для выраженія его душевной энергіи.

Антонфранческо Дона не былъ такимъ повѣствовате-
лемъ по призванію, какъ Граццини, и новеллы разсѣяны
во всѣхъ его писаніяхъ пестро, случайно и безпорядочно.
Пестро и безпорядочно было вообще все, что писалъ
Дони, писалъ же онъ чрезвычайно много. Онъ не былъ
ни повѣствователемъ, ни поэтомъ, ни историкомъ, ни уче-
нымъ. Онъ былъ неопредѣленнѣйшимъ и, именно, благо-
даря этому, типичнѣйшимъ литераторомъ чинквеченто. И
его жизнь была одной изъ самыхъ занимательныхъ, живо-
писныхъ и поучительныхъ жизненныхъ исторій XVI вѣка.

Дони родился въ 1513 году во Флоренціи и принадле-
жалъ къ хорошей семьѣ. Подобно Банделло и Фирен-
цуолѣ, онъ началъ жизнь монахомъ. Онъ вступилъ въ
орденъ Серви ди Марія и проживалъ въ монастырѣ
Сантиссима Анунціата. Здѣсь Дони получилъ даже санъ
священника. Молодость его не успѣла, однако, миновать,
какъ громкій скандалъ заставилъ его отказаться отъ
своего сана и бѣжать изъ монастыря. Причиной этого
было подозрительное поведеніе Дони съ малолѣтними мо-
настырскими воспитанниками, находившимися на его попе-
ченіи. Ему не исполнилось еще тридцати лѣтъ, когда онъ
оказался уже въ Пьяченцѣ бѣглымъ монахомъ и переря-
женнымъ священникомъ, безъ всякихъ средствъ къ суще-
ствованія, кромѣ своихъ разнообразныхъ талантовъ.

Кромѣ литературнаго таланта Дони обладалъ еще та-
лантомъ въ музыкѣ. Онъ отлично игралъ на различныхъ
инструментахъ и писалъ кантаты. Съ такими данными
онъ сталъ искать для себя мѣста при какомъ-нибудь ма-
ленькомъ дворѣ, готовый совмѣщать обязанности при-
дворнаго поэта, музыканта и шута. Ему не повезло въ
этомъ, и до конца своихъ дней онъ остался свободнымъ
литераторомъ, являя міру первый примѣръ литературной
богемы. Впрочемъ, уже тогда не онъ одинъ былъ въ та-
комъ положеніи. Онъ свелъ дружбу въ Пьяченцѣ съ дру-
гой подобной же „богемой",—Доменики. Тотъ ввелъ его
въ мѣстный литературный клубъ, именовавшійся „Асса-
дешіа Огіоіапа" и имѣвшій своимъ девизомъ пріапическія
эмблемы. Засѣданія этой „академіи" приняли со вступле-
ніемъ въ нее Дони такой непозволительный характеръ,
что она была немедленно закрыта по приказу властей.

Дони нуждался въ деньгахъ и всегда писалъ только
изъ-за денегъ. Литература была въ модѣ у богатыхъ и
знатныхъ людей, и Дони пользовался этой ихъ слабостью.
Они платили ему за то, что онъ льстилъ имъ. «Онъ на-
писалъ», говоритъ одинъ изъ его біографовъ, «множество
книгъ и предлагалъ посвятить ихъ тому, кто больше за-
платитъ. Очень часто то же самое произведеніе, которое
онъ посвятилъ уже одному меценату, онъ перепосвящалъ
другому, болѣе щедрому». Еще больше платили Дони,
боясь его изобрѣтательнаго и злого пера. Дони смотрѣлъ
на свои писанія, какъ на великолѣпное наступательное
оружіе, и самъ онъ былъ такимъ же наемнымъ «браво»
въ литературѣ, какимъ былъ Аретино.

Но въ то время, какъ Аретино былъ богатъ и извѣстенъ,
Дони бѣдствовалъ. Этимъ онъ былъ обязанъ своему
крайне дурному характеру. Онъ ссорился со всѣми и при
этомъ забывалъ даже собственную выгоду. Съ пьячен-
тинскимъ своимъ другомъ Доменики онъ поссорился очень
скоро, и ихъ яростная литературная дуэль длилась до
конца его дней. Около 1547 года Дони водворился въ
Венеціи. Онъ поселился гдѣ-то подъ крышей, на одномъ
изъ самыхъ оживленныхъ венеціанскихъ каналовъ, извергая
оттуда потоки своей безпорядочной, злой, остроумной и
продажной литературы. Въ Венеціи Дони пріобрѣлъ зна-
чительную извѣстность. Онъ былъ однимъ изъ самыхъ
видныхъ членовъ литературнаго клуба, называвшагося
„академія пилигримовъа. Въ числѣ этихъ пилигримовъ
были Сансовино, Тиціанъ, историкъ Нарди» Засѣданія
этого кружка происходили гдѣ-то въ садахъ на Мурано
и были облечены тайной. По пріѣздѣ въ Венецію Дони
свелъ дружбу съ Аретино. Но скоро два литератур-
ныхъ хищника не подѣлили какой-то добычи, и между
ними разразилась жестокая ссора. О томъ, какими любез-
ностями обмѣнивались они между собой въ «полемикѣ»,
можно судить по заглавію памфлета Дони: «Землетрясеніе
Дони флорентійца и разрушеніе скотскаго Идолища, Анти-
христа нашего времени^. Подъ этимъ лестнымъ обозна-
ченіемъ слѣдуетъ разумѣть Аретино.

Дони такъ и не удалось приблизиться къ столь завид-
ному для него жизненному благополучію Аретино. Онъ
оставался «богемой» до самой старости, и только тогда
для него наступилъ нѣкоторый отдыхъ. Путешественникъ,
проѣзжавшій въ поѣздѣ отъ Падуи къ Болоньѣ, помнитъ,
конечно, неожиданную гряду Эвганейскихъ горъ и замокъ
на высокой скалѣ надъ станціей Монселиче. Въ этомъ замкѣ,
по какому-то счастливому стеченію обстоятельствъ, Дони
удалось тихо окончить свою жизнь. „На вершинѣ холма
надъ Монселиче — пишетъ одинъ изъ его современни-
ковъ,—„стоитъ домъ, гдѣ Антонфранческо Дони усла-
ждалъ свои досуги философіей и поэзіей. То былъ чело-
вѣкъ страннаго характера, и онъ плохо ладилъ со своими
сосѣдями. Удалившись отъ общества, онъ избралъ этотъ
пріютъ, чтобы здѣсь дать полную волю своимъ прихо-
тямъ, которыя часто бывали весьма удивительны. Кто
могъ бы удержаться отъ смѣха при видѣ пожилого чело-
вѣка съ длинной бородой, который ночью бродилъ по
полямъ, босой и въ одной рубашкѣ, распѣвая свои пѣсни
или пѣсни, сложенныя другими поэтами, а днемъ игралъ
на лютнѣ и плясалъ, какъ маленькій мальчикъ?“

Въ такомъ времяпрепровожденіи, пожалуй, и не было
ничего постыднаго, и оно даже внушаетъ намъ симпатію
къ этому человѣку, прожившему столь явно негодную
жизнь. Невольную симпатію внушаетъ и одаренность
Дони. Несомнѣнный талантъ часто блеститъ среди вся-
ческаго литературнаго сора его писаній. Сквозь хаосъ
безпорядочныхъ разсужденій, личныхъ дрязгъ, мелочей,
шутовства, лести, брани, не разъ бываютъ видны его
острый умъ и богатое воображеніе. Новеллы, извлеченныя
изъ книгъ Дони, имѣютъ, какъ вѣрно замѣтилъ Дж. А.
Симондсъ, четкость и твердость отличной эпиграммы. Во-
ображеніе его въ самомъ дѣлѣ кажется иногда окрылен-
нымъ, заставляя вспомнить живописный образъ его всту-
пленія къ книгѣ „I Магші".

„Я лечу высоко въ воздухѣ надъ городами и кажусь
самъ себѣ огромной и диковинной птицей,—диковинной
птицей, которая проницательнымъ взоромъ видитъ все,
что совершается внизу на землѣ. Въ одно мгновеніе сле-
таютъ прочь крыши, и я вижу всѣхъ людей, мужчинъ и
женщинъ, и всѣ дѣла ихъ жизни. Одинъ плачетъ, другой
смѣется, одна рожаетъ младенца, другая только зачи-
наетъ его. Иные читаютъ, иные пишутъ, иные ѣдятъ, иные
молятся. Кто бранитъ своихъ домашнихъ, а кто играетъ.
И поглядите, одинъ умираетъ съ голода, въ то время
какъ другого тошнитъ отъ обжорства. Сколько противо-
положностей въ одномъ и томъ же городѣ, въ одну и ту
же минуту! И такъ я пролетаю изъ страны въ страну и
вижу разные обычаи, слышу разные языки и разныя
рѣчи. Въ Неаполѣ знатные люди ѣдутъ верхомъ за го-
родъ, ища вечерней прохлады. Въ Римѣ они укрываются
въ тѣни виноградниковъ и отдыхаютъ у искусныхъ фон-
тановъ. Въ Венеціи они проѣзжаютъ въ разукрашенныхъ
гондолахъ по каналамъ, или выплываютъ въ соленыя воды
лагуны и тамъ съ женщинами подъ звуки музыки забы-
ваютъ труды жаркаго дня. Но, думается мнѣ, лучше
всего умѣютъ наслаждаться прохладой флорентійцы. Во
Флоренціи есть площадь Санта Либерата, между древнимъ
святилищемъ Марса—нынѣ Санъ Джованни, и великолѣп-
нымъ соборомъ. Мраморныя лѣстницы тамъ устроены,
которыя оканчиваются наверху большой площадкой, и на
этой мраморной площадкѣ собираются по вечерамъ послѣ
жаркихъ дней молодые люди. Освѣжающій вѣтеръ всегда
дуетъ тамъ, и всегда хранитъ свѣжесть прекрасный бѣ-
лый мраморъ. Это мое любимое мѣсто, ибо, пролетая въ
воздухѣ, я опускаюсь и невидимо сажусь тамъ среди
нихъ и слушаю ихъ бесѣды. Они всѣ достаточно наход-
чивы, и у каждаго изъ нихъ есть тысяча всякихъ исто-
рій,—новеллъ, басенъ, примѣровъ. Они разсказываютъ
любовныя интриги, былыя происшествія, шутки, сыгран-
ныя надъ мужчинами и женщинами, и все это достойно
вниманія каждаго благороднаго слушателя".,.
Скитаясь въ своей жизни на крыльяхъ случая, Дони
дѣйствительно слышалъ многоголосую рѣчь чинквеченто,
его досужіе вечерніе разговоры. Нестройный шумъ ихъ
не умолкъ для насъ, благодаря его нестройнымъ писа-
ніямъ.

Флорентійцы не преобладали въ рядахъ новеллистовъ
чинквеченто. Большинство изъ нихъ были уроженцами Лом-
бардіи, Эмиліи и Венеціанской области. Въ Тосканѣ въ
первой половинѣ XVI вѣка процвѣталъ Пьетро Фортини
изъ Сіены. Но этотъ новеллистъ былъ открытъ эруди-
тами и библіофилами лишь въ очень недавнее время.
Только около 1890 года было впервые издано полное
собраніе новеллъ Фортини. Отдѣльныя его новеллы стали
печататься начиная съ конца XVIII вѣка. Итакъ, Фортини
былъ извѣстенъ своимъ современникамъ лишь въ руко-
писи, и слава его не выходила за предѣлы родной Сіены.
Въ этомъ онъ повторилъ примѣръ своего предшествен-
ника, Джентиле Сермини. Много общаго съ Сермини есть
въ новеллахъ Фортини, и много общаго, вѣроятно, было
въ характерахъ этихъ двухъ сіенскихъ дііеііапіі. Жизнь
Фортини мало извѣстна, и, кажется, большую часть ея онъ
провелъ въ пріятномъ бездѣйствіи на своей виллѣ Мо-
начано, близъ Понтиньяно.

Новеллы Фортини долгое время не опубликовывались
вслѣдствіе ихъ крайней непристойности. Этотъ новел-
листъ былъ едва ли не наименѣе цѣломудреннымъ изъ
всѣхъ новеллистовъ Возрожденія. Не слѣдуетъ думать,
однако, что новеллы Фортини похожи на грубые и нели-
тературные анекдоты неаполитанскихъ разсказчиковъ,
въ родѣ Морлини и Вазиле. Тонкостью чувства Фортини
стоитъ даже выше, чѣмъ его соотечественникъ Сер-
мини, и выше многихъ другихъ новеллистовъ чинквеченто.
Но Фортини, такъ же какъ Сермини, былъ настоящимъ эро-
тическимъ писателемъ. Сіена, такимъ образомъ, дала са-
мую ясную эротическую ноту въ новеллахъ Возрожденія.
Къ эротическимъ писаніямъ нельзя отнести ни новеллы
Банделло, ни новеллы Граццини. Весь богатый эротиче-
скій опытъ жизни не сдѣлалъ Мольцу эротическимъ, но-
веллистомъ, и только въ разсказахъ Фиренцуолы есть
постоянное эротическое чувство. Эротизмъ Фортини явству-
етъ изъ каждой написанной имъ строчки.

Вмѣстѣ съ тѣмъ, Фортини былъ очень оригинальнымъ
и одареннымъ разсказчикомъ, гораздо болѣе одареннымъ,
чѣмъ Сермини. Въ свѣжести его прозы есть иногда что-
то до странности современное. Повѣствованія Фортини
содержатъ высшую мѣру свободы отъ всякой подража-
тельности Боккаччіо или другимъ новеллистамъ. Въ нихъ
всегда чувствуется, что они написаны для себя и по-сво-
ему. Рѣдкая наблюдательность Фортини заставляла его
видѣть въ жизни тысячу разныхъ вещей, которыхъ не
видѣли другіе новеллисты. У него была необычайная для
того времени описательная способность. Новеллы Воз-
рожденія не разъ разочаровываютъ скудостью живопис-
ныхъ подробностей и маленькихъ чертъ, которыя однѣ
могли бы возстановить передъ нами полную картину ми-
нувшей жизни. Фортини никогда не доставляетъ такого
разочарованія. Менѣе чѣмъ какого-либо другого новел-
листа его занимала фабула. Онъ не считалъ комедію
главной своей цѣлью, какъ считали ее флорентійцы. Онъ не
нуждался въ трагедіи и не находилъ вкуса въ чувствитель-
ныхъ и слезливыхъ исторіяхъ. Онъ стремился вызвать
болѣе тонкія эмоціи своими отлично нарисованными изо-
браженіями любовныхъ сценъ на фонѣ природы и пре-
краснаго быта. На этотъ бытъ часто устремленъ глазъ
Фортини,—глазъ человѣка, умѣющаго любоваться людьми
и вещами, глазъ художника. Такія страницы его новеллъ
драгоцѣнны для каждаго, кто обращаетъ свой взоръ къ
исчезнувшему великолѣпію обстановки, въ которой про-
текала жизнь чинквеченто.

Джиральди Чинтіо является полной противополож-
ностью Фортини уже по одному тому, что онъ всегда
былъ однимъ изъ самыхъ извѣстныхъ новеллистовъ
Возрожденія. Его слава въ сильной степени зависѣла отъ
того, что еще въ 1565 году онъ издалъ объемистый
томъ подъ именемъ „НесаіоттіШИ, заключавшій сто де-
сять новеллъ. Джиральди былъ родомъ изъ Феррары, гдѣ
родился въ 1504 году и умеръ въ 1573. Онъ былъ про-
фессоромъ въ тамошнемъ университетѣ, сначала меди-
цины, затѣмъ философіи и наконецъ—литературы. Кромѣ
того этотъ столь разносторонне свѣдущій человѣкъ былъ
секретаремъ при дворѣ феррарскихъ герцоговъ и поль-
зовался особой благосклонностью Альфонса II.

Джиральди былъ единственнымъ новеллистомъ чинкве-
ченто, упорствовавшимъ въ нравственныхъ цѣляхъ сво-
ихъ писаній. Длинныя и скучныя разсужденія, которыми
сопровождаются его новеллы, показываютъ его желаніе
смотрѣть на нихъ, какъ на хорошіе и плохіе примѣры, какъ
на уроки зла и добра для читателей. Джиральди посвя-
тилъ даже свою книгу цѣликомъ „славѣ римско-католи-
ческой церкви!и Объявивъ во всеуслышаніе о своихъ
нравственныхъ цѣляхъ, Джиральди уже не боялся разска-
зывать о вещахъ весьма безнравственныхъ. Десять но-
веллъ въ его книгѣ содержатъ разсказы о жизни курти-
занокъ, и эти десять новеллъ помѣщены въ его книгѣ на
первомъ мѣстѣ, быть можетъ, не безъ лукавой надежды
привлечь читателя.

Не безынтересно вступленіе къ новелламъ Джиральди.
Оно начинается съ описанія взятія и разграбленія Рима
въ 1527 году. Спасаясь отъ бѣдствій этого знаменитаго
„8ассо (Іі Кота", нѣсколько именитыхъ людей садятся въ
Чивитавеккіи на корабль и плывутъ къ берегамъ Фран-
ціи. Чтобы разсѣять скуку долгаго плаванія, они разска-
зываютъ другъ другу новеллы. „Не думаемъ",—пишутъ
Ванъ Беверъ и Сансо-Орланъ, составившіе антологію
итальянскихъ новеллистовъ для „Мегсиге <іе Ргапсе"—„не
думаемъ, что они доставили себѣ этимъ какое-нибудь
удовольствіе, ибо ихъ монотонные, серьезные и перегру-
женные моралью разсказы не кажутся намъ способными
развеселить общество изгнанниковъ". Для насъ новеллы
Джиральди болѣе всего интересны тѣмъ, что онѣ были
хорошо извѣстны въ Англіи временъ Шекспира. Ше-
кспиръ заимствовалъ у Джиральди сюжетъ „Цимбеллина"
и „Мѣры за мѣру", и сюжетъ своего „Венеціанскаго
мавра".

Во второй половинѣ XVI вѣка новеллисты группиро-
вались преимущественно вокругъ Венеціи. Здѣсь жилъ
одинъ изъ самыхъ талантливыхъ и пріятныхъ разсказчи-
ковъ Возрожденія, Джироламо Парабоско. Мѣсто дѣйствія
его „Оірогіі"—венеціанская лагуна. Общество венеціанскихъ
аристократовъ и литераторовъ отправляется въ весенніе
дни ловить рыбу и охотиться въ пустынной части лагуны.
Ихъ застигаетъ дурная погода, и они укрываются отъ
нея въ соломенныхъ шалашахъ и хижинахъ, выстроен-
ныхъ на тотъ случай венеціанскими охотниками на ма-
ленькихъ островкахъ лагуны. Тамъ эти невольные остро-
витяне, среди которыхъ есть и Веніеръ, и Контарини, и
Корнаро, и Варбаро, и Эрколе Вентивольо изъ Болоньи, и
Спероне изъ Падуи, и наконецъ, самъ Пьетро Аретино,—
сокращаютъ часы праздности, разсказывая другъ другу
новеллы.

НОВЕЛЛЫ ИТАЛЬЯНСКАГО ВОЗРОЖДЕНІЯ.
Парабоско хорошо зналъ тотъ кругъ венеціанскихъ
патриціевъ и людей искусства и литературы, которому
онъ приписалъ новеллы своихъ „Пірогіі". Хотя онъ ро-
дился около 1510 года въ Пьяченцѣ, онъ съ раннихъ
лѣтъ жилъ въ Венеціи и умеръ тамъ въ 1556 году. Онъ
былъ музыкантомъ еще болѣе одареннымъ, чѣмъ литера-
торомъ, и по словамъ его друга Аретино, находилъ въ
этомъ двойномъ талантѣ удобный выходъ для своей
врожденной скромности. „Когда хвалятъ вашу прекрасную
трагедію",—писалъ ему Аретино,—„вы отвѣчаете: я не
поэтъ, но музыкантъ. Когда же васъ превозносятъ за
мадригалы и мотеты, вы пожимаете плечами, отвѣчая: я
не музыкантъ, я только поэтъ"...

По профессіи, во всякомъ случаѣ, Парабоско былъ
музыкантомъ. Онъ былъ однимъ изъ лучшихъ учениковъ
маэстро Адріано, главы тогдашней венеціанской школы.
Онъ оставилъ послѣ себя значительное число музыкаль-
ныхъ композицій и былъ ближайшимъ помощникомъ До-
менико Веніера, управлявшаго лучшей музыкальной ака-
деміей. Въ концѣ своей жизни Парабоско занялъ даже
постоянное мѣсто органиста при второмъ органѣ въ со-
борѣ святого. Марка. Этотъ легко импровизировавшій
музыкантъ, поэтъ и разсказчикъ сдѣлался непремѣннымъ
участникомъ всѣхъ венеціанскихъ увеселеній. Его добрый
нравъ, скромность его честолюбія, доставили ему множе-
ство друзей. Парабоско былъ равно извѣстенъ у моло-
дыхъ патриціевъ и у куртизанокъ. И тѣмъ и другимъ
онъ охотно давалъ уроки музыки. Похожденія его были
такъ же разнообразны, какъ его новеллы. Всю жизнь
онъ хранилъ слѣды обжоговъ, полученныхъ имъ у две-
рей какой-то коварной женщины, опрокинувшей на него
сверху ушатъ съ кипяткомъ и горшокъ съ горящими
угольями.

Парабоско даже женился на куртизанкѣ, покинувшей
свое ремесло, и жилъ съ ней въ добромъ согласіи. Онъ
умеръ сравнительно молодымъ, расплачиваясь этимъ за
слишкомъ обильную удовольствіями юность. Его новеллы
написаны очень весело, очень остроумно. Онѣ не менѣе
забавны, чѣмъ лучшія новеллы Фиренцуолы. Въ шуткахъ
Парабоско нѣтъ ни слѣда безсердечнаго издѣвательства,
обычнаго для шутокъ Граццини. Венеціанская шутка ка-
жется мягкой и доброй рядомъ съ флорентійскими „Ьейе“.
Комедія новеллъ Парабоско была по-истинѣ самой лег-
кой, занимательной, веселой и пріятной изъ всѣхъ коме-
дій, созданныхъ новеллистами чинквеченто.

Поэтъ, епископъ, аббатъ, аптекарь, сіенскій помѣщикъ,
профессоръ медицины, литературный авантюристъ и ве-
неціанскій музыкантъ прошли передъ нами въ роли но-
веллиста XVI вѣка. Недостаетъ только солдата, и храб-
рымъ солдатомъ былъ какъ разъ Асканіо де Мори.
Уроженецъ Чено близъ Феррары, де Мори провелъ всю
свою жизнь въ походахъ или при дворѣ мантуанскихъ
герцоговъ. Онъ принималъ участіе въ войнѣ императора
Максимиліана противъ турокъ и противъ турокъ же сра-
жался на службѣ у венеціанской республики. Утомившись
войной, онъ вернулся въ 1570 году въ Италію и посе-
лился въ Мантуѣ. Ему было тогда тридцать семь лѣтъ,
но, несмотря на это, онъ началъ прилежно заниматься ли-
тературой. Онъ былъ женатъ, имѣлъ семеро дѣтей и
пользовался всеобщимъ уваженіемъ въ Мантуѣ. При
дворѣ Гонзага онъ занималъ постъ гардеробмейстера.
Де Мори велъ обширную литературную переписку; Тор-
квато Тассо былъ его постояннымъ корреспондентомъ и
другомъ. При жизни де Мори успѣлъ издать четырнад-
цать новеллъ, посвятивъ каждую изъ нихъ какому-нибудь
знатному лицу, имѣвшему отношеніе къ дому Гонзага.
Эти новеллы блѣднѣе, чѣмъ новеллы Парабоско, но. онѣ
написаны отличнымъ языкомъ и освѣщены привлекатель-
ной улыбкой автора. Онѣ составляютъ только первую
часть задуманной де Мори книги. Вторая часть ея суще-
ствовала въ рукописи, но не была издана даже по смерти
де Мори (въ 1591 году) и до сихъ поръ остается нера-
зысканной.

Разсказывая о своей борьбѣ съ реалистическими коме-
діями Гольдони и объ успѣхѣ своихъ фантастическихъ
комедій, Карло Гоцци писалъ въ ХѴШ вѣкѣ: „Я зналъ,
что у венеціанцевъ есть любовь къ чудесному"... Что
Гоцци былъ правъ, это доказываетъ большой успѣхъ, ка-
кимъ пользовались въ Венеціи, въ концѣ XVI вѣка, но-
веллы Франческо Страпаролы изъ Караваджо, извѣстныя
подъ именемъ „Тринадцать веселыхъ ночей". Ни увесе-
лительныя новеллы Парабоско, ни слезливыя исторіи Эриццо
не читались такъ много въ Венеціи, какъ „Ночи" Стра-
паролы. За пятьдесятъ лѣтъ Страпарола выдержалъ двад-
цать изданій, тогда какъ Парабоско не выдержалъ и де-
сяти. И притомъ Страпарола былъ совсѣмъ плохимъ ли-
тераторомъ и никуда не годнымъ стилистомъ!

Читатели Страпаролы были, впрочемъ, дурными судьями
литературныхъ достоинствъ, и не этихъ достоинствъ они
искали въ его книгѣ. Новеллы Страпаролы, это не столько
новеллы, сколько волшебныя сказки. Онѣ не похожи на
разсказы всѣхъ другихъ новеллистовъ. Правда, иной разъ
Страпарола старается разсказывать то же, что разсказы-
вали другіе. Но въ такихъ случаяхъ онъ совершенно не
занимателенъ. Не находя темъ, онъ выдалъ за свои двад-
цать четыре новеллы, взятыя у неаполитанскаго разсказ-
чика, Морлини. Пересказчикомъ былъ Страпарола и въ
большинствѣ своихъ волшебныхъ исторій. „Тысяча одна
ночь" и Ѵоікзтагсйеп итальянской земли оживаютъ въ его
новеллахъ. Венеціанцы, и не столько литературные вене-
ціанцы круга Аретино, Парабоско и Дони, сколько ве-
неціанскій народъ, съ наслажденіемъ слушали наивныя
и забавныя сказки „Тринадцати веселыхъ ночей". Стра-
парола отвѣтилъ на ту любовь къ фантастическому, о
которой писалъ такъ хоройю знавшій свой народъ Карло
Гоцци. И послѣ искусныхъ разсказовъ Парабоско и де
Мори можно найти особую прелесть въ не очень связныхъ,
но удивительно свѣжихъ сказкахъ Страпаролы. Онъ вы-
водитъ насъ изъ достаточно строго замкнувшагося об-
щества чинквеченто. Мы покидаемъ вмѣстѣ съ нимъ ма-
ленькіе герцогскіе дворы и литературныя академіи. Не въ
садахъ д’Эсте или Гонзага, но на одномъ изъ венеціан-
скихъ „Кампо" былъ воздвигнутъ наскоро сколоченный
изъ досокъ народный театръ его волшебныхъ комедій.
Изъ новеллистовъ XVI вѣка Страпарола былъ единствен-
нымъ народнымъ новеллистомъ.

Приближался ХѴП вѣкъ. Новелла Возрожденія замѣтно
старѣла. Ея кругъ сюжетовъ былъ исчерпанъ. Обману-
тые мужьЯ) наказанныя жены, шутки надъ глупымъ това-
рищемъ, бѣдствія несчастныхъ любовниковъ,—все это
было по многу разъ разсказано и пересказано. Комедія
новеллы нашла свое болѣе наглядное продолженіе въ на-
родной Сотшейіа сіеІГАгіе. Литературная мода конца XVI
столѣтія отвернулась отъ новеллы. Не Аріосто со своимъ
„Неистовымъ Роландомъ" давалъ ея законы, какъ это
было въ началѣ столѣтія, но Торквато Тассо со своимъ
„Освобожденнымъ Іерусалимомъ". Тассо могъ быть дру-
гомъ нѣкоторыхъ новеллистовъ, но его поэзія была смер-
тельнымъ врагомъ новеллы. „Возвышенное" сдѣлалось де-
визомъ литературы. Новелла не могла достигнуть „воз-
вышеннаго" даже цѣной скуки наиболѣе чувствительныхъ
своихъ исторій.
Объявленная низшимъ родомъ литературы новелла
сдѣлалась достояніемъ такихъ авантюристовъ, какъ Челіо
Малеспини. „Двѣсти новеллъ“ Малеспини, изданныя въ Ве-
неціи въ 1609 году, были заключительнымъ актомъ въ
исторіи новеллы Возрожденія. Біографія ихъ автора за-
служиваетъ краткаго обозрѣнія. Онъ былъ венеціанцемъ,
принадлежалъ къ благородной семьѣ и родился въ 1531 г.
Долгое время онъ служилъ при Гонсальвѣ Кордуанскомъ,
намѣстникѣ императора въ Миланѣ, потомъ при дворѣ
Гонзага въ Мантуѣ. Съ точностью не извѣстно, что дѣ-
лалъ онъ при этихъ дворахъ и за что получалъ деньги.
Извѣстно только, что въ шестидесятыхъ годахъ XVI сто-
лѣтія онъ оказался въ Миланѣ безъ службы, безъ де-
негъ и имѣя на рукахъ семью. Въ такихъ трудныхъ об-
стоятельствахъ Малеспини впервые прибѣгнулъ къ та-
ланту, который впослѣдствіи прославилъ и прокормилъ его
лучше всякихъ литературныхъ талантовъ. Съ изумитель-
нымъ искусствомъ онъ поддѣлалъ подписи на банковыхъ
билетахъ, изготовленныхъ его друзьями,—однимъ испан-
цемъ, однимъ грекомъ,—такими же отъявленными мошен-
никами, какимъ былъ самъ Малеспини.

Продѣлка его раскрылась. Малеспини успѣлъ бѣжать
отъ полиціи въ Савойю, гдѣ повторилъ свое мошенниче-
ство съ тѣмъ же успѣхомъ. Затѣмъ, въ 1570 году онъ
неожиданно оказывается во Флоренціи и при дворѣ то-
сканскаго герцога. Для флорентійскаго двора талантъ этого
поддѣлывателя почерковъ оказался настоящей находкой.
Герцогиней была тогда знаменитая Бьянка Капелло, и она
то и сдѣлалась главной покровительницей Малеспини. Во
Флоренціи Малеспини провелъ девять лѣтъ, живя широка,
богато и весело. То былъ лучшій моментъ его удачи. Но
онъ не удержался и запутался въ мошенническихъ про-
дѣлкахъ одного изъ своихъ пріятелей, поэта Бартолом-
мео Лори. Они оба были присуждены къ смертной казни
черезъ повѣшеніе, и Лори былъ дѣйствительно повѣшенъ,
но Малеспини успѣлъ бѣжать, благодаря снисходительно-
сти герцога Франческо и Бьянки Капелло.

Малеспини бѣжалъ въ Венецію и здѣсь открыто и
дерзко предложилъ венеціанской республикѣ свои услуги
въ качествѣ поддѣлывателя^ писемъ. Совѣтъ Десяти изъ
осторожности отклонилъ это предложеніе. Тогда Малес-
пини сталъ искать выгоды отъ „литературы". Ему попалъ
какимъ-то образомъ въ руки неоконченный манускриптъ
поэмы Тассо. Не дожидаясь ея окончанія и не испросивъ
разрѣшенія у автора, онъ поспѣшилъ напечатать изу-
родованное изданіе „Освобожденнаго Іерусалима" подъ
именемъ „Гофреддо". Чрезвычайно огорченъ былъ этимъ
Тассо, но Малеспини извлекъ изъ «Гофреддо» не малую
выгоду. Продолжая добывать пропитаніе подобными спо-
собами, Малеспини издалъ въ началѣ XVII вѣка свои
«Двѣсти новеллъ». Неудивительно, что этотъ поддѣлыва-
тель почерковъ оказался плагіаторомъ въ новеллахъ.
Восемьдесятъ четыре изъ этихъ „Двухсотъ новеллъ" ока-
зались простымъ переложеніемъ старинныхъ французскихъ
„Сепі Ыоиѵеііез поиѵеііез". Многія другія были заимство-
ваны имъ у прежнихъ новеллистовъ. Кое-что, впрочемъ,
пришлось и на долю личнаго жизненнаго опыта самого
Малеспини. Онъ записалъ кое-какія изъ послѣднихъ бро-
дячихъ легендъ Возрожденія, и нѣкоторые его разсказы
про историческихъ лицъ имѣютъ цѣнность свидѣтельскаго
показанія! Этотъ послѣдній изъ новеллистовъ чинквеченто
умеръ въ іби г.

Было бы неблагодарностью съ нашей стороны закон-
чить сборникъ новеллъ Возрожденія примѣрами изъ „Бие-
сепіо поѵеііе" и разсказъ о новеллистахъ—именемъ Мале-
спини. По счастью, позже, чѣмъ Малеспини, родился (въ
1541 году) и позже него умеръ (въ 1612 году) новеллистъ
совсѣмъ иного склада и значенія, Шипіоне Баргальи изъ
Сіены. Имъ и его книгой новеллъ „Тгаііепітепіі", хотя она и
вышла лѣтъ на двадцать раньше, чѣмъ книга Малеспини,
можно болѣе достойнымъ образомъ закончить нашъ трудъ.

Въ самомъ дѣлѣ, Баргальи рисуется въ литературной
исторіи чинквеченто образцомъ спокойнаго благородства.
Онъ былъ изъ очень хорошей и образованной сіенской
семьи. Жизнь его протекла плавно, безъ громкихъ приклю-
ченій и шумныхъ событій. Любимымъ занятіемъ его была
геральдика, и онъ доставилъ себѣ большую извѣстность
книгой о гербахъ, девизахъ и эмблемахъ. У него самого
былъ гербъ съ двуглавымъ орломъ, ибо императоръ Ру-
дольфъ II возвелъ его въ рыцарское и графское достоин-
ство. Въ своихъ новеллахъ этотъ благородный сынъ кон-
сервативнѣйшей Сіены оказался самымъ консервативнымъ
изъ новеллистовъ чинквеченто. Ни одинъ изъ нихъ не
остался такъ близокъ къ Боккаччіо, ни одинъ не сохра-
нилъ до такой степени лучшія и худшія традиціи „Дека-
мерона*. Какъ будто нарочно Баргальи стоитъ въ концѣ
пути итальянской новеллы, чтобы показать ея вѣчную
связь съ исходной точкой „Декамерона*..

Отъ Боккаччіо Баргальи унаслѣдовалъ сложный и цвѣ-
тистый языкъ съ длиннѣйшими періодами, съ. множествомъ
предлоговъ, союзовъ и вводныхъ, предложеній. И. такѣ
какъ онъ былъ менѣе искуснымъ архитекторомъ сдовес-
ныхъ построекъ, чѣмъ Боккаччіо, то его языкъ, бе.зъ
сомнѣнія, представляетъ самыя большія трудности для чи-
тателя старыхъ итальянскихъ новеллъ. Но отъ Боккаччіо
Баргальи унаслѣдовалъ и драгоцѣнный даръ романтизма.
Самымъ чистымъ романтикомъ онъ былъ среди новел-
листовъ чинквеченто. Романтическимъ очарованіемъ про-
никнута у него и трогательная исторія „Ипполито и
Кандженовы", и веселая шутка влюбленной Лавинеллы.
Въ „Лавинеллѣ* Баргальи далъ тему „ Любви подъ мас-
кой", тему сдѣлавшейся недавно извѣстной посмертной по-
вѣсти Бальзака. Весьма возможно, что хорошо знавшій
новеллы Банделло Бальзакъ зналъ и эту новеллу Бар-
гальи. Романтическая прелесть ёя положеній увлекла ве-
ликаго романтика XIX вѣка.

Таковъ, быть можетъ, одинъ изъ примѣровъ того, чѣмъ
можетъ быть новелла Возрожденія для людей нашей эпохи.
Мы обращаемся къ ней въ поискахъ великолѣпнаго зрѣ-
лища исчезнувшей жизни. Мы почерпаемъ новую свѣ-
жесть, слушая простой разсказъ о старомъ весельѣ, ста-
рыхъ горестяхъ. И въ то же время на насъ дѣйствуетъ
иногда еще болѣе сильно ароматное и крѣпкое вино ро-
мантизма старой новеллы,—драгоцѣнный напитокъ для
человѣчества, еще не утратившаго, благодаря Бога, вкусъ
къ романтизму въ искусствѣ и въ жизни.

П. Муратовъ.

Римъ.

Іюль 1912,
НОВЕЛЛЫ
ИТАЛЬЯНСКАГО
ВОЗРОЖДЕНІЯ

Часть III.

НОВЕЛЛИСТЫ ЧИНКВЕЧЕНТО.

Переводы,

МОЛЬЦА.

БАНДЕЛЛО.

ФИРЕНЦУОЛА.

ГРАЦЦИНИ.

ДОНИ.

ФОРТИНИ.

ДЖИРАЛЬДИ.

ПАРАБОСКО.

МОРИ.

СТРАПАРОЛА.

МАЛЕСПИНИ.

БАРГАЛЬИ.
МОЛЬЦА. '/

ФЛОРЕНТІЕЦЪ ВО ФЛАНДРІИ.
Не слишкомъ давно во Фландріи проживалъ одинъ бо-
гатый и честный флорентійскій купецъ. Хотя онъ велъ
очень большую торговлю, онъ все же находилъ свобод-
ное время, которое могъ цѣликомъ отдать любовнымъ
удовольствіямъ и веселой жизни. Его побуждали къ этому,
какъ благородный и щедрый нравъ, какъ тѣлесная сила
и красота, такъ и удобства, доставляемыя изобильными
благами его фортуны. Эти блага всегда черезвычайно по-
лезны, въ дѣлахъ же любви они положительно необхо-
димы и по-истинѣ могутъ назваться живымъ нервомъ
всякой страсти. Безъ нихъ очень часто вся наша пред-
пріимчивость обращается въ слабость и безпомощность,—
о, позоръ нашего вѣка и укоръ всѣмъ тѣмъ, кто ввелъ
столь недостойные пріемы въ нѣжную науку любви!

Нашъ богатый и расточительный купецъ назывался
Андреа Джинори. Онъ жилъ тогда въ Гентѣ, главномъ
городѣ Фландріи, который избрала для своей излюблен-
ной резиденціи сама мадама Маргарита—лучшее украше-
ніе австрійскаго дома. Случилось такъ, что нашъ купецъ
влюбился тамъ въ одну очень красивую молодую жен-
щину, отличавшуюся такимъ прекраснымъ обращеніемъ,
какого онъ не видывалъ прежде нигдѣ. День ото дня она
нравилась ему все больше и больше, и такъ какъ онъ не
могъ заглушить въ себѣ своего желанія, то рѣшилъ до-
биться отвѣта на свою любовь.

Забросивъ всѣ торговыя дѣла и прекративъ разъѣзды
по сосѣднимъ городамъ, онъ всецѣло предался своей глу-
бокой и благородной страсти, а когда кто-нибудь спра-
шивалъ у него о причинѣ постояннаго пребыванія его въ
Гентѣ, онъ давалъ всегда искусно придуманныя объясне-
нія. Та, кого онъ любилъ, была замужемъ за богатымъ
мѣстнымъ купцомъ Вильгельмомъ Лешъ, человѣкомъ пря-
мымъ и честнымъ, но не очень покладистымъ, имѣвшимъ
свои странности и довольно суровымъ. Вслѣдствіе чего,
молодая жена его, которую звали Теодорика, хотя она и
была совсѣмъ иного нрава и была даже привѣтливѣе, чѣмъ
сколько это вообще возможно подъ небомъ Фландріи, во-
лей-неволей вела себя весьма скромно.

Благодаря этой скромности, нашъ флорентіецъ былъ без-
численное множество разъ ею отвергнутъ и не добился отъ
нея ничего, кромѣ тысячи отказовъ. Онъ ожесточился въ
своей твердости, болѣе непоколебимой чѣмъ скала, о
которую непрестанно бьется море. И въ концѣ концовъ,
своей настойчивостью и терпѣніемъ онъ восторжество-
валъ надъ сопротивленіемъ Теодорики и одержалъ надъ
ней полную и славную побѣду.

Онъ хорошо зналъ, нашъ вѣрный и проницательный
любовникъ, что замужнія женщины, за которыми ухажива-
ютъ люди болѣе высокаго ранга, чѣмъ ихъ мужья, имѣ-
ютъ обыкновеніе долго отказывать на словахъ то, на
что въ своемъ сердцѣ онѣ давно согласны. Вотъ почему,
чѣмъ болѣе непреклонной держала себя съ нимъ та дама,
тѣмъ болѣе рѣшительнымъ становился онъ и тѣмъ болѣе
вѣрилъ въ свой грядущій успѣхъ. Впрочемъ, чтобы покон-
чить съ невыносимымъ высокомѣріемъ и закоренѣлымъ
упрямствомъ своей дамы, Джинори располагалъ столь на-
дежнымъ средствомъ и столь краснорѣчивымъ доводомъ,
какъ рѣчь Златоуста. Какъ только Теодорика испытала
удивительную силу этой рѣчи, она уступила съ перваго
же раза, ослѣпленная тѣмъ блескомъ, которымъ всегда
такія рѣчи покоряютъ сердца людей. Отнынѣ побѣжден-
ная, она сдалась на милость флорентійца. И это еще разъ
показываетъ, на сколько Златоустъ дѣйствуетъ убѣдитель-
нѣе всякихъ любезностей, всякихъ турнировъ, всякихъ
письменныхъ моленій, орошенныхъ иной разъ слезами и
напутствуемыхъ пламенными вздохами.

Итакъ, милая молодая женщина отказалась отъ своей
прежней неприступности и обратилась къ одной своей до-
вѣренной служанкѣ. И съ помощью ея замѣчательной
хитрости она передала Джинори, что какъ только отлучка
мужа сдѣлаетъ это возможнымъ, она дастъ ему знать,
когда и гдѣ можетъ состояться ихъ свиданіе.

Нѣсколько дней спустя, ея мужъ по какой-то важной
причинѣ долженъ былъ отправиться въ городъ Антвер-
пенъ, лежащій не слишкомъ далеко отъ Гента. Какъ
только Теодорика узнала объ этомъ намѣреніи, такъ сей-
часъ же, благодаря посредничеству служанки, оно стало
извѣстнымъ и Джинори. Какъ было ему пріятно слышать
это, хотя онъ и истратилъ ради того немалую сумму де-
негъ, пусть судитъ тотъ, кто бывалъ въ подобныхъ
обстоятельствахъ.

Отъ Гента до Антверпена, любезныя дамы, и отъ
Антверпена до Гента путешествіе совершается водой.
Вода эта отведена изъ моря широкимъ каналомъ, который
заключенъ между двумя высокими насыпями и такъ про-
рѣзываетъ всю равнину. Вода въ каналѣ подчиняется
слѣдовательно, тѣмъ же законамъ, что и вода въ морѣ.
Черезъ извѣстные промежутки времени она поднимается и
опускается поперемѣнно. Она то набѣгаетъ, то отходитъ
назадъ, слѣдуя за приливомъ и отливомъ моря. Поэтому,

новвллы итальянскаго возрожденія.	4
предпринимая путешествіе, надо ждать, чтобы вода въ ка-
налѣ начала двигаться именно въ ту сторону, куда надо
ѣхать Въ противномъ случаѣ придется бороться съ
мало сговорчивыми волнами. Большихъ усилій стоитъ про-
тивиться имъ, и всякая помощь паруса и весла оказы-
вается тщетной передъ напоромъ теченія. Впрочемъ, что
неудобно для одного, какъ разъ очень удобно для дру-
гого,—для того, кто совершаетъ путь въ обратномъ на-
правленіи. И хотя путешествіе задерживается сроками
приливовъ и отливовъ, самое плаваніе совершается, бла-
годаря попутному теченію, съ большой легкостью и бы-
стротой.

Въ то время, какъ Вильгельмъ Лешъ (вы, можетъ быть,
вообразили, что я уже утопилъ его въ каналѣ, а онъ на
самомъ дѣлѣ не садился еще на судно), въ то время, какъ
онъ ожидалъ попутнаго движенія воды въ сторону Ан-
тверпена, Джинори, готовясь къ болѣе пріятному путе-
шествію, ожидалъ, въ свою очередь, съ величайшимъ не-
терпѣніемъ наступленія этого благопріятнаго часа Въ
концѣ концовъ, фламандскій купецъ пустился въ путь къ
величайшему удовольствію влюбленныхъ, которые не
промедлили ни одной минуты, чтобы оказаться наединѣ
другъ съ другомъ. Обмѣнявшись безчисленными поцѣлуями,
они положились на преданность служанки и не разсчиты-
вая быть обезпокоенными въ эту ночь, легли въ постель,
чтобы отвѣдать давно желанныхъ плодовъ любви.

Что касается служанки, то она разсудила, что если
кто проводитъ время въ праздности, тотъ долженъ дать
за это строгій отвѣтъ послѣ смерти, и потому ей захо-
тѣлось потрудиться со своимъ возлюбленнымъ, кото-
рый жилъ въ сосѣдней тавернѣ и съ которымъ она
пріятно проводила иной разъ большую часть ночи. Безъ
долгихъ размышленій она позвала прислуживавшаго въ
домѣ мальчика и сказала ему: „Послушай-ка, мнѣ надо
сейчасъ отлучиться изъ дома. Подожди меня тутъ у две-
рей и ни за что не сходи съ этого мѣста, пока я не
вернусь. Если кто придетъ и спроситъ что-нибудь, ты
сейчасъ же бѣги за мной. Я буду въ тавернѣ Пѣтуха
Мальчикъ сказалъ ей: „Такъ мнѣ, значитъ, и не ло-
житься всю ночь? я, вѣдь, знаю, куда ты бѣгаешьНо
служанка погрозила пожаловаться хозяйкѣ, и тогда маль-
чикъ согласился ждать ее и легъ спать у дверей на
лавкѣ.

Въ то время, какъ все было такъ превосходно устро-
ено этой честной женщиной, судьба, весьма часто готовя-
щая дурной конецъ доброму началу, позавидовала счастью
двухъ влюбленныхъ и послала имъ самое жестокое и
самое безчеловѣчное испытаніе. Судьба устроила такъ, что
Вильгельмъ Лешъ, совершившій часть пути къ Антверпену
съ первымъ отливомъ, вышелъ на берегъ и сталъ пере-
жидать приливъ, погнавшій воду въ каналѣ въ сторону
Гента, дожидаясь второго отлива, чтобы продолжать свое
путешествіе. Тамъ, на берегу, онъ встрѣтилъ того самаго
своего близкаго друга, ради котораго предпринялъ всю
эту поѣздку. И тогда, потолковавъ между собой, они
рѣшили, что Вильгельмъ не долженъ ѣхать дальше и что
лучше всего имъ обоимъ направиться теперь въ Гентъ.
Везъ всякой помѣхи они сѣли опять на судно и въ ко-
роткое время, съ помощью попутнаго теченія, пріѣхали въ
родной городъ Вильгельма. Такимъ образомъ судьба, вос-
пылавшая враждой къ двумъ влюбленнымъ, воспользо-
валась перемежающимся непостоянствомъ волнъ, чтобы
подвергнуть опасности Теодорику и Джинори, и помѣшать
ихъ счастью.

Два купца сошли на берегъ. Вильгельмъ, слѣдуя фла-
мандскому обычаю, не пригласилъ товарища къ себѣ до-
мой. Онъ отвелъ его въ гостиницу, гдѣ по тамошнимъ
понятіямъ о гостепріимствѣ помѣстилъ его на свой счетъ.
Они вмѣстѣ поужинали; кушанія были изысканны и вина
изобильны и превосходны. Послѣ того и послѣ разгово-
ровъ, въ которыхъ прошла большая часть ночи, Виль-
гельмъ попрощался со своимъ гостемъ, и вернувшись до-
мой, постучалъ въ дверь и кликнулъ служанку. Мальчишка,
который спалъ подъ дверью, проснулся отъ этого стука.
Онъ узналъ хозяина по голосу и по стуку. Онъ взялъ
свѣчу и немедленно отперъ ему дверь.

Тотъ вошелъ и поспѣшно поднялся въ спальню, гдѣ
двое влюбленныхъ спали обнявшись, погруженные въ
крѣпкій и сладкій сонъ. Купецъ отворилъ дверь такъ
тихо, что они этого не услышали, и тогда онъ увидѣлъ
смертельное безчестіе, какое противъ всякаго его ожида-
нія оказала ему его жена. Едва могъ онъ удержаться,
чтобы не броситься на нихъ тотчасъ же и не предать
ихъ смерти. Но, хотя онъ выпилъ немало вина, оно не
отняло у него разсудка и не заставило забыть, что онъ
имѣлъ право законнымъ образомъ отомстить за прелю-
бодѣяніе. Онъ хотѣлъ лишить ихъ жизни, но не хотѣлъ,
чтобы они умерли безъ покаянія и чтобы ихъ души были
навсегда обречены на адскія мученія.

Итакъ, не дѣлая шума, онъ вышелъ изъ комнаты,
притворилъ дверь и сказалъ мальчику: „Бѣги скорѣе во
францисканскій монастырь, найди настоятеля и скажи
ему, что я прошу его сейчасъ же прислать мнѣ хоро-
шаго исповѣдника, потому что въ домѣ у насъ есть боль-
ной, который находится при смерти".

Ужасные законы этого жестокаго народа таковы, ми-
лыя дамы, что если какой-нибудь фламандецъ застанетъ
свою жену совершающей грѣхъ съ любовникомъ, то онъ
имѣетъ право убить этого человѣка, и не только въ пер-
вомъ приступѣ гнѣва, какъ можемъ дѣлать это мы у
насъ въ Италіи. Законы позволяютъ ему и тогда, когда
первая вспышка ярости уже прошла, съ полной свободой
и вполнѣ обдуманно расправиться съ виновными такъ,
какъ онъ того пожелаетъ, и подвергнуть ихъ такимъ
пыткамъ, какія ему заблагоразсудится придумать. Тѣмъ,
кто издалъ этотъ жестокій законъ, показалось, что одной
смерти виновныхъ мало для удовлетворенія оскорблен-
наго мужа. Поэтому то они и-позаботились сдѣлать ужаснѣе
возмездіе за его честь тяжестью мученій и продолжитель-
ностью пребыванія подъ страхомъ смерти. Эти свирѣпые
и безжалостные варвары не довольствуются, какъ мы,
быстротой наказанія, постигающаго виновныхъ, и нѣтъ
такихъ пытокъ, которыя умѣрили бы ихъ ярость и при-
вели бы ее къ концу. Быть можетъ, подобное желаніе не-
человѣческой мести и было причиной, что купецъ-варваръ
сдержалъ свой гнѣвъ и не убилъ на мѣстѣ любовниковъ.

Итакъ, мальчикъ вышелъ изъ дома, чтобы исполнить
то, что было ему приказано хозяиномъ—привести испо-
вѣдника. Онъ вспомнилъ тогда слова служанки, велѣвшей
позвать ее, если что-нибудь случится. Онъ побѣжалъ въ
таверну, гдѣ она проводила время со своимъ любовни-
комъ, и разсказалъ ей все въ точности.

Услышавъ это, служанка сочла себя погибшей. Однако,
она немедленно приняла рѣшеніе и, чтобы спасти хо-
зяйку, чтобы спасти себя и Джинори, она придумала
планъ, который выполнила самымъ смѣлымъ образомъ.

Вмѣстѣ съ мальчикомъ опа отправилась въ монас-
тырь и велѣла вызвать монаха, который былъ хорошо
съ ней знакомъ и когда-то даже былъ очень ей близокъ. И
какъ только онъ явился, она сказала ему: „Отецъ, если вы
хотите спасти честь моей хозяйки, ея жизнь и жизнь еще
одного человѣка, то вотъ вамъ случай. Онъ у васъ въ
рукахъ такъ же вѣрно, какъ у меня веревка, которой
вы подпоясаны. Немедленно достаньте мнѣ монашескій
плащъ съ капюшономъ и проводите меня до нашего до-
ма. Ради Бога, только не теряйте времени. Пойдемте, я
васъ жду, давайте скорѣе то, о чемъ я васъ просила.
Дорогой я вамъ разскажу, зачѣмъ все это нужно".

Монахъ повиновался ей, и какъ только она надѣла на
себя монашескій плащъ, они обдумали и обсудили все, что
должны были дѣлать. Послѣ чего они пошли къ Вильгельму,
который въ бѣшенствѣ ходилъ взадъ и впередъ передъ
дверью, за которой его жена спала въ объятіяхъ Джи-
нори.

Купецъ поспѣшилъ сказать вновь прибывшимъ: „Отцы,
пусть одинъ изъ васъ войдетъ туда и позаботится о спа-
сеніи душъ двухъ людей, которые тамъ находятся, ибо
въ ту минуту, когда кончится ихъ покаяніе, кончится и
ихъ жизнь. Другой изъ васъ можетъ остаться со мной
здѣсь". Смышленая и проворная служанка, надвинувшая ка-
пюшонъ совсѣмъ на глаза, чтобы ее не узнали, вошла въ
комнату, какъ бы желая взять на себя роль исповѣдника,
и оставила за дверью настоящаго монаха. Этотъ добрый
францисканецъ при помощи примѣровъ изъ святого пи-
санія, которое онъ зналъ очень хорошо, попробовалъ
убѣдить купца отказаться отъ ужаснаго намѣренія и
вмѣстѣ съ тѣмъ затягивалъ разговоръ, чтобы его това-
рищъ успѣлъ совершить все, что было нужно. И когда
Вильгельмъ спрашивалъ его, кто такой этотъ другой мо-
нахъ, онъ отвѣчалъ: „Это одинъ изъ нашей братіи, онъ
еще молодъ, но отличается примѣрной жизнью и глубо-
кой ученостью. Онъ способенъ дѣлать такія вещи, какія
никто изъ нашихъ монаховъ не сумѣлъ бы и не смогъ
сдѣлать. Я ручаюсь тебѣ, что никогда не видалъ другого
такого монаха. И кромѣ того, это одинъ изъ самыхъ
пріятныхъ друзей въ мірѣ. Не прошло двухъ мѣсяцевъ,
какъ благодаря ему появился на свѣтѣ новый христіа-
нинъ. И не думай, что то былъ первый и послѣдній,
кто благодаря ему получилъ крещеніе". И говоря такъ,
монахъ скрывалъ свой смѣхъ и продолжалъ порицать
удивленнаго купца за его жестокое намѣреніе.
Тѣмъ временемъ проворная служанка разбудила хо-
зяйку и ея гостя, говоря ей: „Мадонна, пора вашему воз-
любленному уступать другимъ свое мѣсто, и пусть онъ
узнаетъ, что мы, монахи, тоже большіе охотники до вся-
кихъ удовольствій и до милыхъ женщинъ". Затѣмъ она
разсказала подробно, какъ ^вернулся хозяинъ и какъ онъ
ожидаетъ теперь ихъ покаянія, чтобы своей рукой дать
имъ послѣднее отпущеніе.

Каковъ былъ страхъ, охватившій въ эту минуту ма-
донну Теодорику, и какъ мгновенно всякая любовь выле
тѣла изъ ея сердца, про то знаетъ одинъ Господь. Она
поблѣднѣла и стала плакать, рыдать и кричать о своей
невиновности. Къ счастью, служанка успѣла разсказать
ей свой планъ спасенія и убѣдила ее дѣйствовать безъ
всякаго страха. Торопливо съ помощью Теодорики она
одѣла Джинори и набросила на него свой монашескій плащъ
съ капюшономъ, сама же раздѣлась и заняла мѣсто
молодого человѣка подлѣ своей хозяйки.

Они условились о томъ, что дѣлать дальше, и теперь
флорентіецъ, который въ короткое время превратился изъ
любовника въ монаха, вышелъ изъ комнаты и, напу-
стивъ на себя смиреніе и благочестіе, обратился къ Виль-
гельму, который отъ бѣшенства не могъ стоять на од-
номъ мѣстѣ: „Мессере, я полагаю, что какой-либо неосто-
рожный монахъ доставилъ вамъ когда-нибудь то или
Другое огорченіе, и вы, не будучи въ состояніи отомстить
ему, рѣшили излить вашъ гнѣвъ на насъ, ни въ чемъ не
повинныхъ. Я предполагалъ, что долженъ исповѣдать
этихъ двухъ дамъ въ силу какой-нибудь необходимости
или вслѣдствіе ихъ настойчиваго желаніи прибѣгнуть къ
покаянію. Однако, мнѣ кажется, что онѣ къ этому весьма
мало стремятся и только жалуются на васъ, постоянно
оставляющаго ихъ однѣхъ, благодаря вашимъ ежеднев-
нымъ отъѣздамъ. Я же удивляюсь, какимъ образомъ вамъ
могло придти столь странное желаніе, и полагаю, что вы
позвали насъ, только искушая наше терпѣніе. Цусть Богъ
и святой Францискъ простятъ васъ за это".

— „Какъ", вскричалъ Вильгельмъ, „вы до сихъ поръ
не приняли отъ нихъ исповѣди, ни отъ мужчины, ни отъ
женщины? Значитъ, они должны умереть безъ покаянія"?

— „Женщинъ я еще могъ бы исповѣдать", отвѣчалъ
Джинори, ставшій монахомъ — „мужчину же никоимъ об-
разомъ, ибо никакого мужчины тамъ и нѣтъ".

— „Вы положительно издѣваетесь надо мной", закри-
чалъ Вильгельмъ. „Идемъ, я покажу вамъ, кто тамъ есть
и что тамъ происходитъ".

При этихъ словахъ онъ потащилъ Джинори за рукавъ
и ввелъ его въ спальню, намѣреваясь въ его присутствіи
расправиться съ виновными. Высоко держа въ рукѣ свѣчу,
онъ подбѣжалъ къ постели и яростно откинулъ ея по-
логъ. И тогда онъ увидѣлъ только свою жену ьъ объя-
тіяхъ служанки и устыдился такъ, какъ никогда и никто
не стыдился въ подлунномъ мірѣ. И онъ такъ оторопѣлъ,
что едва не умеръ отъ неожиданности. Онъ не могъ по-
нять, какъ ошибся такимъ глупымъ образомъ.

Видя его смущеніе, Теодорика набралась смѣлости и
стала бранить его послѣдними словами, неоднократно
величая его болваномъ и пьяницей. „Навѣрно", кричала
она, „онъ думаетъ, что теперь Пасха. Онъ приводитъ на
домъ монаховъ, какъ будто я цѣлый годъ не исповѣды-
валась. Клянусь Богомъ, если ты будешь еще бѣгать
по тавернамъ и возвращаться въ полночь, чтобы взводить
на меня всякую напраслину, я отплачу тебѣ такъ, какъ
ты того стоишь. Полюбуйтесь на этого благоразумнаго
купца! Поглядите, какъ изъ честнаго человѣка онъ сталъ
ночнымъ гулякой, завсегдатаемъ притоновъ и послѣднимъ
пьяницей. Такъ ты нарочно притворялся, что ѣдешь въ
Антверпенъ, а потомъ прогулялъ всю ночь съ какой-
иибудь продажной безстыдницей? Запомни же, если ты
не уймешься, я сдѣлаю нѣчто такое, что если ты объ
этомъ узнаешь, то навсегда распростишься со спокой-
ствіемъ.

Монахи и служанка съ своей стороны обвиняли во
всемъ Вильгельма, и онъ такимъ образомъ совсѣмъ
сбился съ толку и ничего не могъ отвѣтить. И чтобы
покончить съ этимъ, онъ, твердо вѣря, что ошибся, сталъ
просить у жены прощенія, а потомъ попросилъ прощенія
и у монаховъ, которые удалились вмѣстѣ, весьма обра-
дованные такой развязкой. Впослѣдствіи Джинори дока-
залъ монаху и служанкѣ, которые спасли ему жизнь, что
хорошо умѣетъ помнить и цѣнить благодѣянія. И они не
жалѣли о своихъ трудахъ, видя что потрудились неда-
ромъ.

По-истинѣ, безсмертной славы была достойна та хит-
роумная и вѣрная служанка, благодаря которой не были
лишены жизни двое влюбленныхъ и не была преступно
пролита рукой варвара итальянская кровь.

(Новелла первая).
БАНДЕЛЛО.

ГРАФИНЯ ДИ ЧЕЛЛДНЪ.

НОВЕЛЛА ЛІОНАРДО ДА ВИНЧИ.

ЛЮБОВЬ ЛУКИНО ВИВАЛЬДО.

ЕЛЕНА ПОГРЕБЕННАЯ И ВОСКРЕСШАЯ.

КУРТИЗАНКА ВЪ МОНАСТЫРѢ.

СМЕРТЬ ШУТА ГОНЕЛЛЫ.
Вы, вѣроятно, слышали что Бьянка-Марія, о которой
я хочу разсказать, была простого рода и низкаго про-
исхожденія. Отцомъ ея былъ Джакомо Скаппардоне, про-
столюдинъ изъ Казаль Монферрато. Этотъ Джакомо
отдавалъ въ ростъ всѣ деньги, какія у него были, и бралъ
такіе большіе проценты, что, начавъ это дѣло съ ранней
молодости, въ зрѣлые годы разжился, накупилъ земли и,
продолжая ссужать деньги и самъ тратя мало, сталъ из-
вѣстнымъ богачемъ. Жена у него была гречанка, прі-
ѣхавшая изъ Греціи съ матерью маркиза Гульельмо, ко-
торый былъ отцомъ герцогини Мантуанской. Между ними
была большая разница въ лѣтахъ, такъ какъ онъ былъ
совсѣмъ уже старикомъ, а ей едва только исполнилось
двадцать лѣтъ. У нея и родилась единственная дочка, эта
самая Бьянка-Марія, о которой я началъ разсказывать.

Когда умеръ отецъ, она была маленькой дѣвочкой и
жила при матери, будучи наслѣдницей изряднаго имуще-
ства, которое можно было оцѣнить въ сотню тысячъ
дукатовъ или еще болѣе того. Она была довольно кра-
сива лицомъ и такъ жиѣа, такъ граціозна, какъ нельзя
болѣе быть. Когда ей было пятнадцать или шестнадцать
лѣт/ь, Эрмете Висконти, сынъ почтеннаго миланскаго
патриція Баттиста Висконти, женился на ней и съ боль-
шой пышностью и всяческой торжественностью привезъ
ее въ Миланъ. Прежде чѣмъ она туда въѣхала, Фран-
ческо Висконти, старшій братъ Эрмете, подарилъ ей
роскошную коляску, всю рѣзную и вызолоченную, съ на-
вѣсомъ изъ богато расшитой парчи. Эту коляску везли
четверо бѣлыхъ, какъ горностай, рысаковъ, которые тоже
стоили огромной цѣны. Такъ торжественно въѣхала Бьянка-
Марія Висконти въ Миланъ и тамъ прожила со своимъ су-
пругомъ около шести лѣтъ. Когда мужъ умеръ, она
переселилась снова въ свое Казаль Монферрато. Тамъ,
богатая и свободная, она стала жить очень весело и за-
нималась любовью то съ однимъ, то съ другимъ.

Многіе за ней ухаживали и просили ея руки, и самыми
главными изъ нихъ были Джизмондо Гонзага, сынъ Джо-
ванни Гонзага, и графъ ди Челланъ, савойскій баронъ,
у котораго были обширныя владѣнія вокругъ Аосты, при-
носившія ему значительный доходъ. Маркиза Монферрат-
ская, покровительствуя своему родственнику Гонзага, вся-
чески старалась выдать Бьянку-Марію за Джизмондо, и
казалось, что этотъ бракъ непремѣнно состоится. Но
графъ ди Челланъ былъ такъ настойчивъ въ своихъ
ухаживаніяхъ и такъ искусно повелъ дѣло, что успѣлъ
тайнымъ образомъ обвѣнчаться съ ней и сдѣлать ее
своей женой. Хотя то было чрезвычайно непріятно маркизѣ
Монферратской, приготовившейся сыграть изъ-за этого
какую-нибудь дурную шутку съ новой графиней Бьянкой-
Маріей, однако, она скрыла свою досаду и ради уваженія
къ графу не предприняла ничего.

Итакъ, свадьба была сыграна не безъ мрачныхъ пред-
чувствій. Ибо правду говоритъ наша поговорка: кто схо-
дится по любви, тотъ расходится по ненависти. Немного
они прожили вмѣстѣ, какъ между ними начались ссоры и
раздоры, Дошедшіе до того, что Бьянка-Марія по какой-то
причинѣ тайкомъ уѣхала отъ мужа и поселилась въ
Павіи, гдѣ завела богатый и открытый домъ, ведя жизнь
слишкомъ свободную и недостаточно скромную. Въ то*
время какъ разъ на службѣ у императора состояли
Ардиццино Вальперга, графъ ди Мазино и его младшій
братъ Карло. Случайно этотъ Ардиццино оказался въ
Павіи и, увидѣвъ тамъ Бьянку-Марію, влюбился въ нее.
Цѣлые дни онъ проводилъ у нея въ домѣ, всячески ухажи-
вая за ней и добиваясь всѣми способами ея любви. И
хотя онъ немного прихрамывалъ на одну ногу, онъ былъ,
тѣмъ не менѣе, довольно красивымъ и пріятнымъ моло-
дымъ человѣкомъ, такъ что въ короткое время добился
обладанія этой женщиной и послѣ того провелъ съ ней
нѣсколько счастливыхъ лѣтъ, живя съ ней такъ открыто,
что не только въ Павіи, но и во всѣхъ деревняхъ объ
этомъ слагали пѣсенки.

Случилось въ то время, что въ Павію пріѣхалъ Роберто
Сансеверино, графъ ди Гайяццо, человѣкъ молодой, смѣ-
лый и очень привлекательный. И графиня Бьянка-Марія
стала сейчасъ же заглядываться на него, предполагая въ
немъ болѣе пылкаго и сильнаго любовника, чѣмъ ея
прежній возлюбленный. Пресытившись однимъ, она стала
привлекать къ себѣ другого. Она начала быть непривѣт-
ливой съ Ардиццино, избѣгала встрѣчъ съ нимъ наединѣ,
и тогда стали случаться между ними перебранки. Молодая
женщина, болѣе дерзкая на языкъ, чѣмъ то ей приличе-
ствовало бы, стала бранить его дурными словами, назы-
вая его не только хромымъ и калѣкой, но и прочими
обидными прозвищами. Онъ же, не умѣя сдерживаться,
давалъ также волю своему гнѣву и нѣсколько разъ бро-
салъ ей въ лицо такія слова, какъ распутная тварь, по-
таскушка и уличная цѣвка. Такимъ образомъ, изъ вели-
кой любви между ними родилась великая ненависть.

Въ концѣ концовъ, Ардиццино уѣхалъ изъ Павіи и
всюду, гдѣ заходилъ разговоръ о Бьянкѣ-Маріи, старался
говорить о ней такъ плохо, какъ если бы она была пуб-
личной женщиной. Ей часто передавали слова ея бывшаго
любовника, она же, тѣмъ временемъ, передалась душой и
тѣломъ графу ди Гайяццо. Полагая, что новый возлюб-
ленный былъ готовъ сдѣлать для нея все, о чемъ бы она
его ни попросила, она выбрала минуту любовнаго сви-
данія, когда графъ весь таялъ отъ страсти къ ней, и тутъ
стала умолять его оказать ей единственную милость, а
именно, умертвить Ардиццино, который причинялъ ей
столько зла. Графъ, услышавъ эту просьбу, сильно ото-
ропѣлъ. Однако, онъ поспѣшилъ сказать, что готовъ
сдѣлать не только это, но и все, что угодно, желая ей
услужить. Въ то же время, зная лукавство этой женщины
и принявъ во вниманіе, что Ардиццино былъ человѣкомъ
знатнымъ и его другомъ, не причинившимъ ему никогда
никакого зла, онъ рѣшилъ оставить его въ покоѣ. И это
тѣмъ болѣе, что скорѣе Ардиццино могъ бы считать себя
имъ обиженнымъ, ибо онъ, хотя и не зная того, лишилъ
Ардиццино любовнаго обладанія Бьянкой-Маріей.

Итакъ, графъ ди Гайяццо сталъ заботиться только о
томъ, какъ бы ему пріятнѣе провести время съ любовницей,
и въ этомъ прошло у него нѣсколько мѣсяцевъ. Она за-
мѣтила, однако, что въ тѣ два или три раза, когда
Ардиццино побывалъ за это время въ Павіи, графъ не
покушался ни умертвить его, ни причинить ему вредъ, но
принималъ его ласково и даже обѣдалъ нѣсколько разъ
съ нимъ въ компаніи. И тогда она рѣшила разорвать съ
нимъ свою связь. Она притворилась больной и не стала
пускать къ себѣ больше графа ди Гайяццо, то подъ однимъ
предлогомъ, то подъ другимъ. Она особенно часто ссыла-
лась на то, что будто бы ея мужъ, графъ ди Челланъ,
хочетъ съ ней помириться, и что она сама только и ду-
маетъ о томъ, какъ бы ей вернуться къ мужу. Поэтому
она просила не водить съ ней больше знакомства, не желая
будто бы, чтобы посланные мужа дали ему дурной отзывъ
о ея жизни. Повѣрилъ ли этой выдумкѣ графъ ди Гайяццо
или нѣтъ,—неизвѣстно; во всякомъ случаѣ, онъ сдѣлалъ
видъ, что повѣрилъ, и не настаивая, разстался съ ней,
порвалъ эту любовную связь и во избѣжаніе новыхъ
искушеній увхалъ изъ Павіи и переселился въ Миланъ.

Когда Бьянка-Марія увидѣла, что графъ уѣхалъ, она
вспомнила, насколько легче ей было съ Ардиццино, кото-
рый такъ безмѣрно ее любилъ. И тогда она мгновенно
смѣнила ненависть къ нему снова на любовь. Она рѣ-
шила возвратиться къ своей прежней любовной игрѣ съ
названнымъ Ардиццино, нашла случай говорить съ нимъ
и оправдаться передъ нимъ, убѣдивъ его, что теперь она
вся въ его распоряженіи и такой останется навѣки, если
только онъ самъ не перемѣнится къ ней. Все устроилось
такъ, что Ардиццино вернулся къ прежнимъ своимъ удо-
вольствіямъ и во второй разъ вступилъ въ обладаніе
любовными дарами Бьянки-Маріи, и сталъ по-прежнему
пребывать у нея день и ночь. Такъ провели они нѣсколько
времени, когда въ душу этой женщины запало желаніе
умертвить графа ди Гайяццо. И если бы кто пожелалъ
узнать причину этого желанія, я сильно сомнѣваюсь, чтобы
онъ могъ тутъ что-нибудь понять, кромѣ того, что эта
женщина, при своемъ небольшомъ умѣ, повиновалась
только необузданнымъ и постыднымъ страстямъ, которыя
безъ малѣйшаго противодѣйствія разсудка направляли ее,
или вѣрнѣе, толкали къ ужасной гибели ея самой и дру-
гихъ, о чемъ вы сейчасъ услышите.

Итакъ, ей запало въ душу это желаніе, и ей казалось
что ужъ она не можетъ больше спокойно жить теперь, если
будетъ живъ графъ ди Гайяццо. Не видя другого способа
лишить его жизни, какъ только избрать орудіемъ мести
Ардиццино, она обратилась къ этому послѣднему однажды

НОВЕЛЛЫ ИТАЛЬЯНСКАГО ВОЗРОЖДЕНІЯ.

5
ночью, когда находилась вмѣстѣ съ нимъ въ постели, и
сказала ему такъ: „Нѣсколько дней уже я хочу просить
васъ объ одной услугѣ, но боюсь, что вы откажете
мнѣ“.— „Я готовъ",—отвѣтилъ любовникъ,—„сдѣлать все,
что вы мнѣ прикажете, какъ бы это ни было трудно, и я ис-
полню ваше желаніе, если только буду въ силахъ его испол-
нить." — „Скажите мнѣ",—продолжала она, — „вы очень
дружны, съ графомъ Гайяццо?" — „О, да",—отвѣтилъ онъ, —
„это мой добрый другъ, и я люблю его, какъ брата. Я
знаю, что и онъ любитъ меня и всегда готовъ сдѣлать
для меня всякое удовольствіе, какъ и я готовъ сдѣлать все
для него. Но почему вы спрашиваете у меня объ этомъ?" —
„Я сейчасъ вамъ это скажу",—отвѣтила женщина и стра-
стно поцѣловавъ его болѣе шести разъ, продолжала: „Вы
жестоко заблуждаетесь, ибо я твердо знаю, что у васъ
нѣтъ худшаго врага на свѣтѣ, чѣмъ графъ ди Гайяццо
Выслушайте, какимъ образомъ я знаю про то, чтобы
вы не подумали, будто это мой вымыселъ. Когда онъ бы-
валъ у меня, мы стали однажды разговаривать съ нимъ
о васъ. И тогда онъ поклялся мнѣ, что до тѣхъ поръ не
будетъ счастливъ, пока не всадитъ вамъ въ грудь отрав-
ленный ножъ, и что если бы не надѣялся вскорѣ совер-
шить это, то не сталъ бы жить на свѣтѣ. Много еще дру-
гихъ дурныхъ словъ онъ говорилъ о васъ, но не хотѣлъ
разсказать причину своей ненависти, сколько я объ
этомъ его ни упрашивала. И тогда я, хотя и сердилась
на васъ, все-таки стала его умолять отказаться отъ сво-
его намѣренія. А онъ отвѣчалъ мнѣ съ раздраженіемъ,
что давно рѣшилъ сдѣлать это, и велѣлъ мнѣ перемѣнить
бесѣду. Поэтому остерегайтесь его, и такъ какъ вы те-
перь предупреждены, то смотрите за нимъ въ оба. Если
же только вы захотите меня послушать, я дамъ вамъ доб-
рый совѣтъ, какъ избѣжать его умысловъ и угрозъ. Я бы на
вашемъ мѣстѣ сыграла первая и сама бы сдѣлала съ нимъ
то, что онъ хочетъ сдѣлать съ вами. Вы отлично можете
его провести, и за это всѣ больше будутъ уважать гасъ и
больше бояться. Повѣрьте, если вы не приступите къ
этому дѣлу первый, онъ не будетъ спать ночей, пока не
застанетъ васъ врасплохъ и не убьетъ. Сдѣлайте же по-
моему, велите его поскорѣе убить. Вы не только испол-
ните тогда свой долгъ, защищая свою милую жизнь, но
и мнѣ вы окажете этимъ самое большое удовольствіе. Если
вы колеблетесь сдѣлать это для себя, то сдѣлайте это
ради любви ко мнѣ. Цѣлый городъ, который вы мнѣ по-
дарили бы, не былъ бы для меня такимъ дорогимъ подар-
комъ, какъ смерть этого негодяя. Итакъ, если вы меня
любите, какъ я думаю, вы уберете со свѣта этого гор-
деца и невѣжу, который не почитаетъ ни Вога, ни
людей."

Вьянка-Марія могла бы убѣдить Ардиццино въ спра-
ведливости своихъ рѣчей, если бы она не выдала себя
волненіемъ, съ какимъ произнесла послѣднія слова. Онъ
догадался, что ее толкаетъ личная ненависть къ графу,
а вовсе не забота о немъ, и счелъ за вѣрное, что графъ
никогда и не говорилъ ей объ этомъ ни слова. Тѣмъ не
менѣе онъ притворился, что очень цѣнитъ предупреж-
деніе, и безъ конца благодарилъ ее, обѣщая послѣдовать
ея мудрому совѣту. На дѣлѣ же онъ нисколько ея не по-
слушался, но рѣшилъ отправиться въ Миланъ и самолично
переговорить съ графомъ.

Такъ онъ и сдѣлалъ: будучи однажды въ Миланѣ, онъ
вступилъ въ разговоръ съ графомъ Гайяццо и передалъ
ему все, что говорила женщина. Графъ перекрестился и
полный удивленія воскликнулъ: „О, безсовѣстная пота-
скушка! Если бы только не было безчестно для благо-
роднаго кавалера марать свои руки кровью женщины и
особенно такой подлой женщины, я бы вырвалъ у нея языкъ
сквозь затылокъ, но только прежде я заставилъ бы ее со-
знаться, сколько разъ, раскинувъ крестомъ руки, она умо-
ляла меня лишить васъ жизни". Итакъ, открывъ одинъ
другому наговоры этой преступницы, они убѣдились оба
въ ея злостномъ нравѣ. И тогда оба стали бранить ее,
какъ самую послѣднюю женщину, и всюду разсказывали
про ея коварство, такъ что она сдѣлалась сказкой всего
города.

Узнавъ, что они о ней говорятъ, она сдѣлала видъ,
будто не обращаетъ на это никакого вниманія, но на са-
момъ дѣлѣ бѣшеная досада душила ее, и она только и
думала теперь, какъ отомстить имъ обоимъ. Она пріѣхала
въ Миланъ и сняла домъ у Даріи Боето. Въ это время
въ Миланѣ проживалъ донъ Пьетро ди Кардона, сици-
ліанецъ, который командовалъ отрядомъ солдатъ, постав-
ленныхъ его братомъ донъ Артале, незаконнымъ сыномъ
графа ди Коллизано, убитаго въ сраженіи при Бикоккѣ.
Этотъ донъ Пьетро былъ юноша двадцати двухъ лѣтъ,
смуглый лицомъ, но стройный тѣломъ и всегда сумрач-
ный на видъ. Увидѣвъ однажды Бьянку-Марію, онъ стра-
стно въ нее влюбился. Познакомившись съ нимъ и видя,
что это былъ едва только оперившійся птенецъ, она рѣ-
шила сдѣлать его орудіемъ того, чего такъ сильно же-
лала. Она была съ нимъ ласкова и постаралась какъ можно
лучше приручить его и подчинить своей волѣ. Онъ же,
какъ юноша, у котораго не было еще порядочной любов-
ницы, считалъ ее одной изъ первыхъ дамъ въ Миланѣ и
жалкимъ образомъ отъ любви къ ней томился.

Въ концѣ концовъ, она пустила его къ себѣ однажды
ночью и сдѣлалась его любовницей. И она выказала себя
такой опьяненной его любовью, осыпала его такими ла-
сками и съ такой полнотой отдалась его страстнымъ же-
ланіямъ, что онъ сталъ считать себя самымъ счастливымъ
любовникомъ на свѣтѣ. Онъ ни о чемъ не думалъ, кромѣ
нея, и такъ подчинялся ей во всемъ, что короткое время
спустя она осмѣлилась попросить его сдѣлать ей осо-
бенную милость,—убить графа Гайяццо и Ардиццино
Вальперга.

Такъ какъ графъ Гайяццо на время уѣхалъ, а Ардиц-
цино былъ въ это время въ Миланѣ, то донъ Пьетро рѣ-
шилъ начать съ него. Онъ приставилъ къ нему своихъ
соглядатаевъ и узналъ, что тотъ долженъ былъ ужинать
однажды внѣ дома. Дѣло было зимой, когда ужинаютъ
поздно, и потому донъ Пьетро собралъ двадцать пять, сво-
ихъ солдатъ, вооруженныхъ съ головы до пятъ, и устроилъ
засаду на обратномъ пути Ардиццино. Вы помните сводъ,
подъ которымъ проходитъ переулокъ, идущій налѣво отъ
улицы Меравильи въ сторону корсо Санъ Джакомо? Зная,
что Ардиццино долженъ проходить тамъ, донъ Пьетро
спряталъ своихъ солдатъ въ сосѣднемъ домѣ. Ему было
извѣстно черезъ соглядатаевъ, что Ардиццино будетъ
возвращаться вмѣстѣ съ своимъ братомъ Карло, и потому
онъ расположилъ своихъ людей такъ, чтобы загородить
имъ дорогу съ обѣихъ сторонъ, какъ только они ока-
жутся подъ серединой свода.

Здѣсь и произошелъ бой. Но что могли сдѣлать двое
молодыхъ людей, сопровождаемыхъ восемью или девятью
слугами и не имѣвшихъ при себѣ другого оружія, кромѣ
шпагъ, противъ столькихъ солдатъ съ длинными копьями?
Стычка была недолгой, и оба брата были убиты, а съ
ними полегла и большая часть ихъ слугъ. Намѣстникъ
императора въ Миланѣ, герцогъ Вурбонскій, приказалъ
въ ту же ночь арестовать дона Пьетро и посадить его
въ тюрьму. И тамъ донъ Пьетро сознался, что дѣйство-
валъ по приказанію графини Бьянки-Маріи. Она же узнала
объ арестѣ дона Пьетро, и у нея было время бѣжать, но,
неизвѣстно почему, она этого не сдѣлала.

Услышавъ о признаніи дона Пьетро, герцогъ Бурбои-
скій велѣлъ схватить женщину, которая по глупости взяла
съ собой денежный сундукъ съ пятнадцатью тысячами
золотыхъ скуди, надѣясь при помощи своей ловкости
выйти изъ тюрьмы. Дону Пьетро дѣйствительно удалось
бѣжать. Но несчастная молодая женщина, подтвердившая
изъ собственныхъ устъ сознаніе своего любовника, была
присуждена къ обезглавленію. Услышавъ приговоръ и не
зная, что донъ Пьетро избѣжалъ суда, она никакъ не
могла примириться съ мыслью о предстоящей смерти. Въ
концѣ концовъ, ее вывели въ равелинъ Миланскаго замка,
выходящій на площадь, и тамъ, увидѣвъ плаху, она принялась
отчаянно рыдать и умолять объ единственной милости,—
увидѣть передъ смертью еще разъ своего дона Пьетро.
Но мольбы ея были напрасны, и несчастная была
обезглавлена. И такъ пришелъ конецъ всѣмъ ея разнуз-
даннымъ желаніямъ. И кто хочетъ увидѣть ея портретъ,
нарисованный при жизни, пусть тотъ идетъ въ миланскую
церковь Санъ Мауриціо, и тамъ на стѣнахъ онъ увидитъ
ея изображеніе.

(Новелла четвертая первой части, посвященная знаменитой и
высокородной маркизѣ Мантуанской, Изабеллѣ д’Эсте).
НОВЕЛЛА, РАЗСКАЗАННАЯ ЛІОНАРДО
ДА ВИНЧИ.

Во всѣ вѣка и всѣми народами высоко почитались
талантливые и свѣдущіе люди, какъ въ языкахъ, въ фи-
лософіи, такъ и въ прочихъ искусствахъ, и этихъ людей
всегда уважали, цѣнили, превозносили и щедро награ-
ждали, какъ великіе государи, такъ и разумно устроенныя
республики, что извѣстно намъ изъ исторіи и изъ нашего
ежедневнаго опыта и чему не надо иныхъ доказательствъ.
Въ Миланѣ во времена Лодовико Сфорца-Висконти, милан-
скаго герцога, нѣсколько знатныхъ людей собралось однаж-
ды въ доминиканскомъ монастырѣ делле Граціе. Тамъ въ
трапезной они тихо стояли и созерцали знаменитую и чудес-
ную Тайную Вечерю Христову, которую тогда писалъ
превосходный флорентійскій художникъ, Ліонардо да Винчи.
Онъ любилъ, чтобы каждый, кто видѣлъ его картины,
свободно высказывалъ о нихъ мнѣніе. Онъ имѣлъ обыкно-
веніе, и я самъ это много разъ видѣлъ, всходить рано
утромъ на подмостки (его Тайная Вечеря была на нѣко-
торой высотѣ отъ земли),—и такъ, повторяю, съ ранней
зари и до поздняго вечера не выпускалъ кисти изъ рукъ,
забывалъ о пищѣ и питьѣ и все время работалъ. Но
иногда проходило два, три, четыре дня, когда онъ вовсе
не брался за кисть и только проводилъ въ трапезной
часъ или два въ день, неподвижно разглядывая, наблюдая
и обсуждая про себя свои фигуры. Видывалъ я также
какъ иной разъ находила на него блажь или причуда,
и тогда въ самый полдень, подъ самымъ палящимъ солн-
цемъ, онъ выходилъ со двора Стараго Замка, гдѣ лѣпилъ
въ это время изъ глины своего удивительнаго коня, и на-
правлялся въ монастырь делле Граціе и тамъ, взойдя на
помостъ, бралъ кисть, давалъ два или три мазка какой-
нибудь фигурѣ и потомъ немедленно уходилъ оттуда въ
другое мѣсто. Въ тѣ времена въ монастырѣ делле Граціе
проживалъ старый Гуркскій кардиналъ, который зашелъ
въ трапезную, чтобы поглядѣть на Тайную Вечерю, какъ
разъ, когда тамъ стояли и тихо разговаривали люди, о
которыхъ я выше сказалъ. Какъ только Ліонардо уви-
дѣлъ кардинала, такъ сейчасъ же подошелъ къ нему, сви-
дѣтельствуя ему свое почтеніе, и былъ встрѣченъ имъ
вѣжливо и осыпанъ похвалами. Потомъ у всѣхъ собрав-
шихся тутъ зашла рѣчь о разныхъ вещахъ и, между
прочимъ, объ искусствѣ живописи, и тогда нѣкоторые изъ
собесѣдниковъ выразили сожалѣніе, что нельзя увидѣть
теперь древней живописи, которая такъ прославлена вели-
кими древними писателями, и сравнить ее съ нынѣшней.
Кардиналъ же спросилъ Ліонардо, какое жалованье поло-
жено ему герцогомъ. Ліонардо отвѣтилъ, что обыкновен-
ное содержаніе его было двѣ тысячи дукатовъ въ годъ,
не считая наградъ и дареній, получаемыхъ имъ отъ щед-
раго герцога. Очень много показалось это кардиналу, и,
простившись со всѣми, онъ отправился въ свои покои.
Тогда Ліонардо, желая показать, что хорошіе живописцы
всегда были въ почетѣ и уваженіи, разсказалъ по этому
поводу оставшимся занимательную исторійку. Я присут-
ствовалъ при этомъ разсказѣ и хорошо его запомнилъ, и,
всегда держа его въ памяти, я рѣшилъ записать также и
его, когда началъ писать свои новеллы.

Монсиньоръ кардиналъ весьма удивился щедрости, ко-
торую выказываетъ ко мнѣ нашъ добрый государь герцогъ
Лодовико. Я же еще больше удивляюсь на него (при всемъ
уваженіи къ его красной шапкѣ) и на его невѣжество,
свидѣтельствующее, что онъ читалъ мало хорошихъ книгъ.
Я не стану говорить вамъ о почестяхъ, которыя всегда
оказывались людямъ, выдающимся въ различныхъ наукахъ
и искусствахъ, и ограничусь лишь почестями, ока-
занными въ разныя времена живописцамъ. Не думайте,
что я задержу васъ надолго и стану перечислять всѣхъ
знаменитыхъ художниковъ, которые процвѣтали въ доброе
старое время. Если бы я сталъ дѣлать это, намъ не хва-
тило бы цѣлаго дня. Полагаю, что изъ древности для насъ
будетъ довольно одного примѣра, примѣра Александра
Великаго и Апеллеса, а изъ нашихъ временъ мы возь-
мемъ тоже только одного флорентійскаго мастера.

Переходя къ разсказу, начну съ того, что Апеллесъ
пользовался большой славой при дворѣ Александра и былъ
съ нимъ въ такой дружбѣ, что тотъ приходилъ къ нему
въ мастерскую глядѣть, какъ онъ работаетъ. И однажды,
когда Александръ сталъ спорить съ кѣмъ-то у него въ
мастерской и сказалъ при этомъ что-то неподходящее,
Апеллесъ прервалъ его, говоря: к Александръ, помолчи и
не говори глупостей, а то насмѣшишь ребятъ, которыя
растираютъ мнѣ краски. Посудите же, какъ велико было
значеніе Апеллеса, если вспомните еще, какимъ гордымъ,
запальчивымъ и гнѣвнымъ былъ Александръ Великій. Я
уже не говорю о томъ, что онъ издалъ государственный
законъ, воспрещавшій списывать съ него портретъ всѣмъ,
кромѣ Апеллеса. Онъ заказалъ Апеллесу и портретъ своей
прекраснѣйшей любовницы Кампаспы и велѣлъ ему напи-
сать ее голой. Когда Апеллесъ увидѣлъ прекрасное нагое
тѣло этой молодой женщины, онъ страстно въ нее влю-
бился. И Александръ, узнавъ объ этомъ, сейчасъ же отдалъ
ее ему въ подарокъ. Великодушенъ вообще былъ Але-
ксандръ, но этимъ поступкомъ онъ превзошелъ самого себя
и совершилъ болѣе великое дѣло, чѣмъ если бы выигралъ
важную битву. Онъ побѣдилъ себя и подарилъ Апеллесу
не только тѣло своей возлюбленной Кампаспы, но и ту
помостъ, бралъ кисть, давалъ два или три мазка какой-
нибудь фигурѣ и потомъ немедленно уходилъ оттуда въ
другое мѣсто. Въ тѣ времена въ монастырѣ делле Граціе
проживалъ старый Гуркскій кардиналъ, который зашелъ
въ трапезную, чтобы поглядѣть на Тайную Вечерю, какъ
разъ, когда тамъ стояли и тихо разговаривали люди, о
которыхъ я выше сказалъ. Какъ только Ліонардо уви-
дѣлъ кардинала, такъ сейчасъ же подошелъ къ нему, сви-
дѣтельствуя ему свое почтеніе, и былъ встрѣченъ имъ
вѣжливо и осыпанъ похвалами. Потомъ у всѣхъ собрав-
шихся тутъ зашла рѣчь о разныхъ вещахъ и, между
прочимъ, объ искусствѣ живописи, и тогда нѣкоторые изъ
собесѣдниковъ выразили сожалѣніе, что нельзя увидѣть
теперь древней живописи, которая такъ прославлена вели-
кими древними писателями, и сравнить ее съ нынѣшней.
Кардиналъ же спросилъ Ліонардо, какое жалованье поло-
жено ему герцогомъ. Ліонардо отвѣтилъ, что обыкновен-
ное содержаніе его было двѣ тысячи дукатовъ въ годъ,
не считая наградъ и дареній, получаемыхъ имъ отъ щед-
раго герцога. Очень много показалось это кардиналу, и>
простившись со всѣми, онъ отправился въ свои покои.
Тогда Ліонардо, желая показать, что хорошіе живописцы
всегда были въ почетѣ и уваженіи, разсказалъ по этому
поводу оставшимся занимательную исторійку. Я присут-
ствовалъ при этомъ разсказѣ и хорошо его запомнилъ, и,
всегда держа его въ памяти, я рѣшилъ записать также и
его, когда началъ писать свои новеллы.

Монсиньоръ кардиналъ весьма удивился щедрости, ко-
торую выказываетъ ко мнѣ нашъ добрый государь герцогъ
Лодовико. Я же еще больше удивляюсь на него (при всемъ
уваженіи къ его красной шапкѣ) и на его невѣжество,
свидѣтельствующее, что онъ читалъ мало хорошихъ книгъ.
Я не стану говорить вамъ о почестяхъ, которыя всегда
оказывались людямъ, выдающимся въ различныхъ наукахъ
и искусствахъ, и ограничусь лишь почестями, ока-
занными въ разныя времена живописцамъ. Не думайте,
что я задержу васъ надолго и стану перечислять всѣхъ
знаменитыхъ художниковъ, которые процвѣтали въ доброе
старое время. Если бы я сталъ дѣлать это, намъ не хва-
тило бы цѣлаго дня. Полагаю, что изъ древности для насъ
будетъ довольно одного примѣра, примѣра Александра
Великаго и Апеллеса, а изъ нашихъ временъ мы возь-
мемъ тоже только одного флорентійскаго мастера.

Переходя къ разсказу, начну съ того, что Апеллесъ
пользовался большой славой при дворѣ Александра и былъ
съ нимъ въ такой дружбѣ, что тотъ приходилъ къ нему
въ мастерскую глядѣть, какъ онъ работаетъ. И однажды,
когда Александръ сталъ спорить съ кѣмъ-то у него въ
мастерской и сказалъ при этомъ что-то неподходящее,
Апеллесъ прервалъ его, говоря: к Александръ, помолчи и
не говори глупостей, а то насмѣшишь ребятъ, которыя
растираютъ мнѣ краски. Посудите же, какъ велико было
значеніе Апеллеса, если вспомните еще, какимъ гордымъ,
запальчивымъ и гнѣвнымъ былъ Александръ Великій. Я
уже не говорю о томъ, что онъ издалъ государственный
законъ, воспрещавшій списывать съ него портретъ всѣмъ,
кромѣ Апеллеса. Онъ заказалъ Апеллесу и портретъ своей
прекраснѣйшей любовницы Кампаспы и велѣлъ ему напи-
сать ее голой. Когда Апеллесъ увидѣлъ прекрасное нагое
тѣло этой молодой женщины, онъ страстно въ нее влю-
бился. И Александръ, узнавъ объ этомъ, сейчасъ же отдалъ
ее ему въ подарокъ. Великодушенъ вообще былъ Але-
ксандръ, но этимъ поступкомъ онъ превзошелъ самого себя
и совершилъ болѣе великое дѣло, чѣмъ если бы выигралъ
важную битву. Онъ побѣдилъ себя и подарилъ Апеллесу
не только тѣло своей возлюбленной Кампаспы, но и ту
любовь, которую къ ней питалъ, не посчитавшись съ тѣмъ,
что эта женщина изъ подруги царя должна превратиться
въ подругу ремесленника.

Но перейдемъ къ новымъ временамъ и къ одному
флорентійскому живописцу. Жилъ во Флоренціи нѣкій
Томмазо Липпи, и у него былъ единственный сынъ Фи-
липпо, который, оставшись восьми лѣтъ послѣ смерти отца,
былъ отданъ бѣдной матерью, ради пропитанія, въ мона-
стырь Кармине. Вмѣсто того, чтобы учиться грамотѣ, на-
чалъ маленькій монашекъ пачкать бумагу и стѣны раз-
ными рисунками. Замѣтившій это настоятель понялъ его
призваніе и позволилъ ему заниматься живописью. Была
въ Кармине капелла, заново расписанная однимъ превос-
ходнымъ мастеромъ. Она очень нравилась Филиппо Липпи,
какъ звали нашего монашка. Цѣлые дни онъ проводилъ
тамъ, рисуя, вмѣстѣ съ другими учениками и настолько
превзошелъ всѣхъ умѣніемъ и быстротой, что каждый,
кто его видѣлъ, былъ увѣренъ, что въ зрѣлые годы онъ
будетъ отличнѣйшимъ живописцемъ.

Но еще и въ юности фра Филиппо такъ выдвинулся и
сталъ такъ превосходно рисовать, что прославился мно-
гими замѣчательными произведеніями, какъ это можно
видѣть во Флоренціи, въКармине ивъ другихъ мѣстахъ.
Слыша со всѣхъ сторонъ похвалы и тяготясь монастыр-
ской жизнью, онъ скинулъ платье монаха, хотя и былъ
уже рукоположенъ въ діаконы. Множество прекрасныхъ
картинъ написалъ онъ для Козимо Медичи, и тотъ всегда
чрезвычайно его любилъ. Былъ этотъ художникъ свыше
всякой мѣры сластолюбивъ и охочъ до женщинъ, и
какъ только онъ встрѣчалъ женщину, которая ему нра
вилась, онъ не могъ успокоиться, пока не соединялся съ
ней, и тогда отдавалъ ей все, что у него было. И въ то
время, когда на него находилъ такой стихъ, онъ или вовсе
не работалъ или работалъ мало. Однажды онъ писалъ
образъ для Козимо Медичи, готовившаго подарокъ папѣ
Евгенію венеціанцу. Когда Козимо увидѣлъ, что Филиппо
часто бросаетъ работу и бѣгаетъ за женщинами, онъ ве-
лѣлъ притащить его силой къ себѣ домой и тамъ заперъ
его въ большой комнатѣ, чтобы онъ не терялъ даромъ
времени. Но тотъ едва это вытерпѣлъ три дня, а затѣмъ
разрѣзалъ ножницами простыню на полосы, связалъ эти
полосы и съ помощью ихъ спустился изъ окна, и нѣсколько
дней пропадалъ у своихъ женщинъ. Козимо, который на-
вѣщалъ его каждый день, не нашелъ его теперь въ ком-
натѣ и сначала разсердился, но потомъ предоставилъ ему
жить и работать, какъ угодно, часто давалъ ему заказы
и говаривалъ не разъ, что такіе рѣдкіе и высокіе таланты—
всегда неземныя существа, а не какія-нибудь вьючныя
животныя.

Но вернемся къ тому происшествію, ради котораго я
началъ разсказывать, желая показать вамъ, что талантъ
умѣютъ чтить даже варвары. Фра Филиппо жилъ однажды
въ Маркѣ Анконской и отправился со своими друзьями
кататься на лодкѣ по морю. Внезапно на нихъ напали
люди тогдашняго великаго корсара Абдулъ-Маумена и,
захвативъ въ рабство добраго фра Филиппо и его дру-
зей, отвезли ихъ въ цѣпяхъ въ Варварію. Тамъ при-
шлось ему полтора года, вмѣсто того, чтобы держать въ ру-
кахъ кисть, грести весломъ на галерѣ. Но какъ-то, когда
нельзя было плавать по морю, его приставили копать и
поливать садъ. Не разъ онъ видѣлъ тогда Абдулъ-Мау-
мена, своего хозяина. Пришла ему тогда охота нарисо-
вать его углемъ на стѣнѣ во всемъ его маврскомъ одѣ-
яніи, и сдѣлалъ онъ это такъ замѣчательно, что тотъ вы-
шелъ, какъ живой.

Это показалось чрезвычайно удивительной вещью
всѣмъ маврамъ, которые не знаютъ ни живописи, ни ри-
сованія. И тогда сейчасъ же корсаръ велѣлъ снять съ
него цѣпи и сталъ обходиться съ нимъ, какъ съ пріяте-
лемъ, и изъ уваженія къ нему освободилъ и всѣхъ его то-
варищей. Еще много прекрасныхъ картинъ сдѣлалъ по-
томъ фра Филиппо для своего хозяина, и тотъ, чтобы
отблагодарить его, одарилъ его всякими подарками и се-
ребряными сосудами, и велѣлъ отвезти его и всѣхъ его
товарищей въ Неаполь и выпустить тамъ на свободу. По
истинѣ, велика власть искусства, разъ такъ посту-
пилъ варваръ, естественный нашъ врагъ, который могъ
бы держать ихъ всѣхъ въ рабствѣ до конца дней. Не
меньше уважали его и на родинѣ. Онъ нашелъ случай
обладать прекраснѣйшей молодой женщиной, по имени Лу-
креціей, дочерью флорентійскаго гражданина Франческо
Бути, и отъ нея имѣлъ сына Филиппино, впослѣдствіи тоже
замѣчательнаго живописца. Самъ папа Евгеній такъ его
любилъ, что предложилъ снять съ него санъ діакона,
чтобы ему можно было жениться на Лукреціи. Но фра
Филиппо не захотѣлъ связываться узами законнаго брака,
слишкомъ цѣня свою свободу.

(Новелла пятьдесятъ восьмая первой части, посвященная знаме
нитой и добродѣтельной героинѣ, Джиневрѣ Рангона и Гонзага).
ЛЮБОВЬ ЛУКИНО ВИВАЛЬДИ.

Семейство Вивальди всегда пользовалось большимъ
почетомъ и уваженіемъ въ городѣ Генуѣ, и къ нему при-
надлежало тамъ немало людей, отличавшихся богатствомъ
и любовью къ родинѣ. Въ числѣ ихъ былъ въ 1371 году
мессеръ Франческо Вивальди, самый богатый гражда-
нинъ изъ всѣхъ генуэзскихъ гражданъ. Онъ отписалъ
республикѣ изъ своихъ доходовъ девять тысячъ лиръ ге-
нуэзской монетой на погашеніе государственныхъ долговъ.
Послѣ него остался внукъ, сынъ его сына, который, бу-
дучи молодъ и очень богатъ, жилъ пышно и весело. Про-
гуливаясь однажды для своего удовольствія по городу,
этотъ Лукино Вивальди, какъ его звали, встрѣтилъ
чрезвычайно красивую дѣвушку пятнадцати лѣтъ. И пока-
залась она ему такой прекрасной, такой милой, такой
прельстительной, какихъ онъ никогда прежде не виды-
валъ. И не будучи въ состояніи оторвать глазъ отъ нея,
онъ въ ту же минуту страстно въ нее влюбился и раз-
ставшись, наконецъ, съ ней,- понялъ, что не свободенъ
болѣе, и что сердце его осталось во взглядѣ прекрасной
дѣвушки.

Принялся онъ тогда, радуясь каждому случаю видѣть
ее, часто проходить мимо ея дома и какъ только видѣлъ
ее, такъ ласково съ ней здоровался, на что она ему при-
личнымъ образомъ отвѣчала, не находя въ томъ ничего
дурного. Однако, не прошло много времени, какъ дѣвушка,
хотя она и была проста сердцемъ, догадалась, почему
здоровается съ ней Лукино и почему онъ такъ часто
проходитъ мимо, распуская павлиній хвостъ. Тогда она
стала рѣдко показываться ему, и если Лукино заставалъ
ее иной разъ невзначай и ей кланялся, она дѣлала видъ,
что не замѣчаетъ этого, и продолжала работать, опустивъ
глаза или разговаривая съ своими подругами. А если
только она издалека примѣчала его, она убѣгала въ домъ
и пряталась тамъ, пока онъ не пройдетъ мимо.

Видя все это, влюбленный пришелъ въ большое огор-
ченіе. Есть обычай въ Генуѣ, по которому влюбленный
молодой человѣкъ, взявъ букетъ цвѣтовъ, когда жа-
смина, ксгда цвѣтовъ апельсиннаго и лимоннаго дерева,
а когда гвоздикъ, — смотря по времени года, — дол-
женъ вручить этотъ букетъ безъ всякаго стѣсненія
той, кого онъ любитъ, когда встрѣтитъ ее на улицѣ или
у дверей ея дома. И она точно такимъ же образомъ
должна подарить ему тѣ цвѣты, которые будутъ у нея
въ рукахъ или приколоты на груди. Однажды Лукино
досталъ прекраснѣйшій букетъ гвоздикъ въ то время
года, когда ихъ не было, съ помощью людей, которые
занимаются тѣмъ, что искусно выводятъ ихъ даже зимой
и потомъ продаютъ ихъ влюбленнымъ по дукату за
штуку и еще болѣе того. Этотъ букетъ онъ подъ снѣ-
гомъ преподнесъ съ любовными словами той дѣвушкѣ,
которая вся покраснѣла и сказала ему: „Мессере Лукино,
я бѣдная дѣвушка, и мнѣ не годится быть влюбленной".
И сказавъ это, она скрылась въ домѣ и не взяла букетъ.
Ибо, дѣйствительно, она была низкаго званія и жила въ
нуждѣ.

Что было теперь на душѣ Лукино, пусть подумаетъ
объ этомъ тотъ, кто самъ любитъ. Онъ едва не помѣ-
шался отъ горя. Много разъ еще старался онъ склонить
ее на любовь, но все было напрасно. Напрасно онъ по-
сылалъ къ ней письма и подарки, напрасно предлагалъ
жениться на ней и дать ей въ приданое тысячу золотыхъ
дукатовъ. Ничто не помогало,—чѣмъ болѣе разгорался
онъ, тѣмъ болѣе она леденѣла и выказывала себя
непреклонной. Такъ прошло два года, и бѣдный влюблен-
ный не успѣлъ добиться ровно ничего. Тѣмъ временемъ
его Джанкинетта вышла за одного бѣднаго своего това-
рища, который кормился тѣмъ, что плавалъ матросомъ
по морю. Не прекратилъ отъ этого Лукино Вивальди сво-
ихъ безуспѣшныхъ попытокъ, какъ и прежде, не зная
никакой въ нихъ удачи.

Родители принудили егор жениться, и онъ взялъ въ
жены одну изъ знатныхъ генуэзскихъ дѣвушекъ съ при-
данымъ, приличествовавшимъ его собственному состоянію.
Но хотя онъ былъ теперь женатъ, и хотя его жена могла
стать рядомъ съ любой другой красавицей, онъ не могъ
все-таки не только совсѣмъ погасить, но даже и осла-
бить пламя той страсти, которую зажгла въ его сердцѣ
Джанкинетта. И такъ продолжалъ онъ попрежнему лю-
бить ее и попрежнему преслѣдовать. Вся Генуя знала объ
его любви и объ ея честности, но онъ мало заботился о
томъ, что говорятъ люди.

Уже прижила Джанкинетта трехъ дѣтей со своимъ
мужемъ и съ помощью его работы и своего труда кое-
какъ кормилась сама и дѣтей кормила. Случилось въ это
время, что ея мужъ уплылъ на Сардинію и тамъ въ
Кальяри былъ посаженъ въ тюрьму. Въ Генуѣ же тогда
была большая скудость въ хлѣбѣ, доходившая до того,
что мѣшокъ зерна стоилъ девять дукатовъ золотомъ, да
еще и за эту цѣну его трудно было достать. Оставшись
безъ помощи мужа и не зная, какъ прокормить себя и
дѣтей, Джанкинетта послѣ долгаго колебанія рѣшила, ради
спасенія своей и ихъ жизни, пойти къ тому, кто продол-
жалъ ее любить, и отдаться въ полную его власть При-
нявъ такое рѣшеніе, она отправилась къ его дому и
встрѣтила его, когда онъ спускался съ лѣстницы. И тутъ,
къ величайшему удивленію Лукино, она бросилась къ его
ногамъ, говоря; „Мессере, я согласна на все, что вы отъ
меня хотите и чего вы столько времени добивались на-
прасно. Я отдаю себя въ полное ваше распоряженіе и ни-
чего другого не прошу у васъ за это, какъ только ми-
лости—не дать мнѣ и моимъ дѣтямъ умереть съ голода-

Лукино поднялъ ее, утѣшилъ добрыми словами и ска-
залъ: „Моя Джанкинетта, не попуститъ Богъ, чтобы того,
чего я добивался отъ тебя любовью, которую питалъ къ
тебѣ, питаю и буду питать вѣчно, чтобы я добился этого
съ помощью голода." И произнеся эти слова, онъ отвелъ
ее наверхъ къ женѣ, которая много разъ горевала изъ
за этой его любви. Онъ разсказалъ женѣ, какъ и съ
чѣмъ пришла Джанкинетта, и желая разсѣять всякія по-
дозрѣнія, попросилъ, чтобы она сама позаботилась о бѣд-
ной женщинѣ и объ ея дѣтяхъ. Онъ обильно снабдилъ
Джанкинетту всякими средствами къ жизни и съ тѣхъ поръ
смѣнилъ свою грѣшную любовь къ ней на любовь доб-
рую и честную.

(Новелла двадцать шестая второй части, посвященная великолѣп-
ной и добродѣтельной дамѣ, Арджентинѣ Дорія и Фрегоза).
ь А и д е л л о.

ЕЛЕНА ПОГРЕБЕННАЯ И ВОСКРЕСШАЯ.

Въ славномъ городѣ Венеціи нѣкогда проживали два
именитыхъ человѣка (какъ тр до сихъ поръ можно видѣть
въ спискахъ, которые ведутся строгими авогадорами
республики), обладавшіе изобильными благами фортуны.
Дворцы ихъ на Большомъ Каналѣ стояли почти напро-
тивъ другъ друга. Хозяинъ одного изъ этихъ дворцовъ
назывался мессеръ Паоло, и у него были жена, дочь и
единственный сынъ, по имени Джерардо. Другого имени-
таго гражданина звали мессеръ Пьетро, и этотъ мессеръ
Пьетро не прижилъ съ женой иныхъ дѣтей, какъ только
дочку тринадцати—четырнадцати лѣтъ, по имени Елену»
которая отличалась необычайной красотой, возраставшей
съ каждымъ днемъ ея жизни.

Джерардо, которому было около двадцати лѣтъ, состоялъ
въ очень тѣсныхъ любовныхъ отношеніяхъ съ женой
одного цирюльника, женщиной довольно красивой и прі-
ятной. Почти каждый день, отправляясь къ ней, онъ са-
дился со слугой въ гондолу, пересѣкалъ Большой Каналъ
и въѣзжалъ въ маленькій каналъ рядомъ съ домомъ
отца Елены, огибая этотъ домъ и проѣзжая всякій разъ
подъ его окнами. Случилось въ это время несчастье, и
какъ всегда бываетъ, случилось оно тогда, когда его
меньше всего ждали,—мать Елены заболѣла и къ вели-
чайшему горю мужа и дочери умерла. На той сторонѣ
маленькаго канала, какъ разъ напротивъ дома мессера
Пьетро, былъ дворецъ другого почтеннаго гражданина, у
котораго была жена и четыре дочери. И вотъ отецъ
Елены, желая доставить дочери приличное развлеченіе,
черезъ нѣсколько недѣль послѣ смерти ея матери по-
слалъ ея няньку и бывшую кормилицу къ отцу четырехъ

НОВВЛЛЫ ИТАЛЬЯНСКАГО ВОЗРОЖДЕНІЯ.	6
дочерей съ просьбой присылать ихъ къ Еленѣ по празд-
ничнымъ днямъ, чтобы та могла проводить время и иг-
рать съ подругами.

Услужливый сосѣдъ охотно далъ согласіе, и вслѣдствіе
того каждый праздничный день четыре сестры выходили
изъ боковой двери своего дома, садились въ гондолу и,
оттолкнувшись, приставали къ боковой двери дома Елены,
которая была какъ разъ напротивъ ихъ двери. Соединив-
шись вмѣстѣ, пять молодыхъ дѣвушекъ занимались вся-
кими играми, подобавшими ихъ полу и возрасту. Они
играли, напримѣръ, въ мячъ, перебрасывая его изъ рукъ
въ руки, а кто допускалъ его упасть на полъ, та счита-
лась у нихъ проигравшей. Всѣ четыре сестры были въ
возрастѣ отъ семнадцати до двадцати лѣтъ и всѣ были
влюблены въ различныхъ молодыхъ людей. Такъ что ча-
сто во время игры въ мячъ, когда одна изъ нихъ, когда
двѣ, а то и всѣ четыре, выбѣгали онѣ на балконъ, чтобы
поглядѣть на своихъ влюбленныхъ и другихъ молодыхъ
людей, которью проѣзжали въ гондолахъ по каналу.

Будучи еще глупенькой и не зная, что такое любовное
пламя, Елена немало сердилась на нихъ за это и со сле-
зами тянула ихъ сзади за платья продолжать игру. Онѣ
же, находя больше удовольствія глядѣть на своихъ влюб-
ленныхъ, чѣмъ играть въ мячъ, не обращая на Елену
вниманія, прилипали къ окнамъ и бросали внизъ своимъ
обожателямъ цвѣты или что другое, когда тѣ проѣзжали
въ гондолахъ подъ балкономъ. Однажды, когда Елена
обижалась на своихъ подругъ за то, что онѣ не хотѣли
уйти съ балкона, онѣ стали ей говорить:—„Елена, если
бы только знала, какъ весело намъ здѣсь у оконъ, Гос-
поди!—ты сама бы осталась здѣсь съ нами и забыла бы
про свой мячъ. Но ты еще совсѣмъ маленькая дѣвочка и
ничего въ этомъ не понимаешь*. Не обративъ вниманія
на ихъ слова, Елена продолжала звать ихъ играть и тор-
мошила ихъ, какъ дѣлаютъ это дѣти.

Въ одинъ праздничный день что-то помѣшало четы-
ремъ сестрамъ придти въ гости къ Еленѣ. Грустная и
скучающая она глядѣла въ окно, которое выходило на
узкій каналъ напротивъ доіца, гдѣ жили ея подруги. Тамъ
стояла она долгое время, одна, горюя, что съ ней нѣтъ
обычныхъ ея товарокъ. Въ это самое время Джерардо,
проѣзжая мимо къ своей цирюльнихѣ, случайно замѣтилъ
въ окнѣ дѣвушку и поглядѣлъ на нее. Она также замѣ-
тила его и принялась весело глядѣть на него, подражая,
тому, какъ дѣлали это много разъ при ней ея подруги
со своими влюбленными. Джерардо удивился этому, по-
тому что никогда раньше не видывалъ ее и не зналъ,
тѣмъ не менѣе онъ бросилъ ей влюбленный взглядъ, а
она продолжала разсматривать его и думая, что въ этомъ
состояла игра, почти ему улыбалась.

Джерардо проѣхалъ дальше, но не успѣлъ онъ много
отъѣхать, какъ гондольеръ сталъ ему говорить: „Милый хо-
зяинъ, примѣтили ли вы тамъ въ окошкѣ красивую дѣвочку
и видѣли ли вы, какъ она нѣжно на васъ глядѣла? Какъ на
Евангеліи скажу, — это кое-что получше вашей цирюль-
нихи. Я вамъ ручаюсь, что съ этой у васъ была бы ве-
селая ночь и плохой сонъ".

Джерардо притворился, что не успѣлъ ее разглядѣть, и
сказалъ своему лодочнику: „Посмотримъ ещек, акая, она и
правда ли она такая, какъ ты говоришь. Поворачивай на-
задъ гондолу и давай тихонько проѣдемъ у самаго ея
дома". Елена не успѣла еще уйти съ балкона, гдѣ увидѣлъ
ее юноша, который вновь появился теперь, тихо плывя въ
своей гондолѣ. И какъ только онъ снова увидѣлъ ее, такъ
обратилъ къ ней веселое лицо и сталъ пристально ее
разсматривать и кидать ей соблазнительный взглядъ угол-
комъ глаза.
Она же достала тогда изъ своихъ волосъ прекрасный
и душистый цвѣтокъ гвоздики, выждала, когда гондола по-
равнялась съ балкономъ, и уронила этотъ душистый цвѣ-
токъ такъ, чтобы онъ упалъ какъ можно ближе къ Дже-
рардо. Чрезвычайно обрадовавшись этому, онъ схватилъ
прекрасный цвѣтокъ и, почтительно поклонившись дѣ-
вушкѣ, поцѣловалъ его множество разъ.

Ароматъ цвѣтка и красота Елены вмѣстѣ вошли въ
сердце Джерардо, погасили въ немъ всѣ другія чувства
и съ такой силой воспламенили его любовью къ дѣвушкѣ,
что не только погасить, но даже прикрыть на время пламя
этой любви было невозможно. Онъ совсѣмъ бросилъ те-
перь свою цирюльниху и цѣликомъ отдалъ душу пре-
красной дѣвушкѣ. Она же была еще глупенькой, и сердце
ея еще не было открыто для любви, и потому, когда
Джерардо проѣзжалъ подъ ея окнами, она глядѣла на
него съ удовольствіемъ, но такъ, какъ если бы пере-
глядываніе ихъ было только новой веселой игрой. Каж-
дый день пять или шесть разъ проѣзжалъ мимо ея дома
влюбленный юноша, но ему удавалось видѣть Елену
только по праздникамъ, ибо дѣвушка, въ которой не про-
будилась еще любовь, считала грѣхомъ развлекаться иг-
рой въ будни. Джерардо же приходилъ все въ болѣе и
болѣе дурное расположеніе духа, не находя способа видѣть
ту, кого онъ любилъ, и еще менѣе того—возможности вы-
разить ей любовь словами или письмами. И такъ, сгорая
отъ любви и безплодныхъ усилій, онъ каждый разъ, какъ
видѣлъ ее въ праздничный день, старался тѣми знаками,
какими могъ, выразить уничтожавшія его чувства.

Но она плохо понимала подобные знаки. Правда, съ
теченіемъ времени она стала испытывать немалое удо-
вольствіе при видѣ Джерардо и готова была желать, чтобы
онъ проѣхалъ мимо ея оконъ двадцать разъ въ день, но
только непремѣнно въ праздничный день. По этой причинѣ
она досадовала даже, когда по праздникамъ ей мѣшали
подруги; взгляды Джерардо занимали ее больше, чѣмъ игра
въ мячъ, и она начала подъ разными предлогами избѣ-
гать общества четырехъ сестеръ. Такъ обстояло дѣло,
когда однажды, проходя по „фондамента", какъ въ Вене-
ціи называютъ набережныя, около дома мессера Пьетро,
Джерардо увидѣлъ няньку 'Елены, которая была прежде
его нянькой и кормилицей. Онъ увидѣлъ, что она соби-
ралась войти въ домъ и стучала въ дверь. Хотя онъ былъ
еще далеко отъ нел, онъ сталъ кричать ей: „Нянька, нянька"!
Но она такъ громко стучала въ дверь, что не разслышала
его оклика. Затѣмъ дверь отворилась, и нянька вошла въ
домъ. Юноша бѣжа лъ изо всѣхъ силъ, чтобы догнать ста-
руху, прежде чѣмъ она скроется въ домѣ, и все время про-
должалъ ее кликать. Она же, собираясь затворить дверь,
обернулась и въ ту минуту увидѣла подбѣгавшаго къ
ней Джерардо. Она пріостановилась и подождала его. А
онъ, очутившись на порогѣ дома Елены и увидѣвъ сквозь
дверь во дворѣ саму Елену, которая спустилась туда для
какихъ-то надобностей, мгновенно потерялъ сознаніе, быть
можетъ, отъ чрезмѣрной радости увидѣть ее такъ близко,
а быть можетъ—отъ тревоги, не перестававшей томить его
сердце. Онъ замертво повалился на землю, съ лицомъ
блѣднымъ, какъ полотно.

При этомъ неожиданномъ и ужасномъ зрѣлищѣ нянька
Елены и сама Елена растерялись, стали плакать и звать
на помощь. Движимая какимъ-то чувствомъ, Елена бро-
силась къ упавшему юношѣ, проливая на него слезы. Но
осторожная нянька сейчасъ же прогнала ее прочь и за-
ставила убраться въ комнату. Затѣмъ, присѣвъ около
Джерардо, она стала трясти его, тереть и звать по имени.
И видя, что онъ не отзывается, она съ помощью другой
служанки втащила его во дворъ и заперла дверь. Нянька
любила потерявшаго сознаніе юношу, котораго она когда-
то выкормила своимъ молокомъ, и случившееся происше-
ствіе привело ее въ большое горе. Она заплакала на-
взрыдъ. Мессеръ Пьетро, который былъ дома, и другіе
домашніе, услышавъ нянькинъ плачъ, побѣжали внизъ.
Мессеръ Пьетро пожелалъ узнать, что случилось, и нянька
все въ точности ему разсказала.

Онъ былъ добрымъ и жалостливымъ человѣкомъ, по-
этому онъ велѣлъ тихонько поднять юношу, внести его
наверхъ и положить на богатую постель, гдѣ и стали
отхаживать его съ отеческой заботливостью; однако,, видя
что ничто не помогаетъ, мессеръ Пьетро приказалъ от-
везти его въ гондолѣ домой къ отцу. Онъ велѣлъ уло-
жить его въ гондолу и перевезти черезъ каналъ въ со-
провожденіи нѣсколькихъ слугъ и няньки. Когда мессеръ
Паоло узналъ о случившемся и увидѣлъ сына, подобнаго
покойнику, онъ самъ отъ горя едва не лишился чувствъ.
Сколько онъ плакалъ и какъ рыдалъ, объ этомъ пусть
судитъ тотъ, кто видѣлъ любимое дѣтище въ такомъ по-
ложеніи. Ибо, хотя у мессера Паоло была замужняя дочь,
онъ любилъ своего единственнаго сына, какъ единствен-
ное свое дитя. И такъ, при общей скорби отца, матери и
всѣхъ домашнихъ, несчастный юноша былъ перенесенъ
въ свою комнату и уложенъ въ постель. Сейчасъ же яви-
лись туда опытные врачи и аптекари и стали всякими
средствами возвращать Джерардо покинувшія его чувства.
Послѣ долгихъ трудовъ они добились, наконецъ, того, что
онъ сталъ дышать и понемногу приходить въ себя. Едва
только онъ получилъ возможность двигать языкомъ, какъ
сталъ лепетать: „нянька, нянька“! Та была подлѣ него и
сейчасъ же ему сказала: „Я здѣсь, сынокъ, я здѣсь, что
тебѣ“? Все еще не придя какъ слѣдуетъ въ себя и грезя,
можемъ быть, что все еще догоняетъ няньку у дверей дома
Елены, юноша повторялъ: „нянька, нянька*! Но, наконецъ,
очнувшись и понявъ, гдѣ онъ, и узнавъ вокругъ постели
отца, мать, сестру съ мужемъ и другихъ родственниковъ,
онъ, хотя и не вспомнилъ всего, что съ нимъ случилось,
догадался, однако, что ему не слѣдовало говорить здѣсь
о своемъ тайномъ желаніи. Поэтому онъ сталъ говорить
о другомъ и своими увѣреніями, что чувствуетъ себя лучше,
наполнилъ всѣхъ искренней радостью. Врачи, спрошенные
его отцомъ о причинѣ этого внезапнаго недуга, не нашли
ничего ему отвѣтить.

Затѣмъ всѣ вышли изъ комнаты одинъ за другимъ, и
у постели Джерардо осталась только одна нянька, къ ко
торой онъ и обратился, тяжело вздохнувъ нѣсколько разъ
и говоря: „По тому, что сейчасъ случилось, вы, матушка,
можете понять теперь, до чего я дошелъ. По истинѣ, кон-
чится скоро моя жизнь, если никто мнѣ не поможетъ. И
не у кого мнѣ просить помощи, какъ только у васъ, и въ
ваши руки предаю я мою смерть и жизнь. Отказавъ въ
помощи, вы заставите меня лишиться жизни и обречете
меня на вѣрную смерть". На эти слова добрая и жа-
лостливая нянька отвѣчала, стараясь утѣшить Джерардо
и помочь ему возстановить свои силы, полнымъ обѣща-
ніемъ отъ всего сердца сдѣлать все, чего онъ за-
хочетъ. Услышавъ ея щедрыя обѣщанія, юноша утѣ-
шился и сталъ изъявлять самую пылкую благодар-
ность. Затѣмъ, продолжая умолять ее и заклинать самыми
краснорѣчивыми словами, онъ разсказалъ ей странныя
обстоятельства свой любви, объяснивъ, что не зналъ
имени любимой дѣвушки и что она была одна изъ пяти
дѣвушекъ, появлявшихся по праздникамъ на балконѣ дома
мессера Пьетро, куда она выходила, когда одна, а когда
съ подругами.

Нянька внимательно выслушала все, что онъ разска-
залъ, и про себя рѣшила, что навѣрно та дѣвушка, въ
которую такъ страстно влюбился Джерардо, была одной
изъ подругъ Елены, извѣстныхъ ей своей привлекатель
ностью и смѣлостью обращенія. На Елену, которую она
считала глупенькой и невинной, она не подумала. Итакъ,
утѣшился Джерардо обѣщаніями няньки, которая оставила
его полнымъ надежды. Они условились, что въ первый же
праздничный день нянька подглядитъ за дѣвушками и
примѣтитъ, которая изъ нихъ та, въ кого влюбленъ Дже-
рардо, чтобы устроить все потомъ по его желанію. Ивъ
тотъ день Джерардо долженъ былъ проѣхать нѣсколько разъ
подъ балкономъ. Они сговорились объ этомъ въ поне-
дѣльникъ, и въ тотъ же день Джерардо, хотя и совер-
шенно уже оправился, послушался совѣта отца и поѣхалъ
отдохнуть въ имѣніе расположенное въ шести или семи
миляхъ отъ Венеціи. Тамъ онъ прожилъ, проводя время
въ разныхъ забавахъ, до утра пятницы и затѣмъ вер-
нулся въ Венецію.

Пришло, наконецъ, желанное имъ воскресенье, и четыре
сестры извѣстили Елену, что хотятъ придти къ ней по
обычаю въ гости. Она же, начавъ уже разгораться лю-
бовью къ неизвѣстному юношѣ и что-то новое чувствуя
въ своемъ сердцѣ, предпочитала одна думать о немъ и
надѣялась одна увидѣть его и потому, придумавъ какія-
то извиненія, отклонила намѣреніе своихъ подругъ. Она
сдѣлала это, чтобы никто не помѣшалъ ей обмѣняться
взглядомъ съ юношей, въ томъ случаѣ, если онъ про-
ѣдетъ мимо. Узнавъ, что подруги не придутъ забавляться
съ Еленой, нянька пришла въ большое огорченіе, не на-
ходя способа исполнить желаніе Джерардо. Однако, послѣ
обѣда, замѣтя, что Елена не находила себѣ мѣста и
тысячу разъ подбѣгала къ окнамъ, она стала подумывать,
ужъ не влюбилась ли и эта дѣвушка въ какого-нибудь
юношу и, чтобы лучше удостовѣриться въ томъ, она при-
кинулась, что хочетъ подремать. Еленѣ это было очень
пріятно, и, надѣясь свободнѣе побыть у оконъ, она
стала ласково уговаривать няньку пойти отдохнуть. И
какъ только она увидѣла, что нянька удалилась въ свою
комнату, такъ сейчасъ же побѣжала опять въ залу, меч-
тая о своей желанной любовной игрѣ. Судьба на этотъ
разъ ей поблагопріятствовала, ибо не успѣла она выгля-
нуть въ окно, какъ Джерардо, который не терялъ даромъ
времени, появился въ гондолѣ на узкомъ каналѣ.

Не теряла времени и разумная нянька, которая тоже
высунулась изъ окна и, замѣтивъ появленіе юноши, на-
правила взоръ на окно Елены и увидѣла, какъ обрадо-
валась та ему и какъ по-дѣтски стала изъявлять ему
свое удовольствіе по случаю его благополучнаго выздоров-
ленія. У нея въ рукахъ былъ букетикъ цвѣтовъ, и этотъ
букетикъ она уронила прямо въ гондолу Джерардо, когда
та поровнялась съ окномъ. Какъ только увидѣла это
нянька, такъ рѣшила безъ всякаго колебанія, что Елена
и была той дѣвушкой, которую любилъ Джерардо. Она
знала, что не было причинъ, мѣшавшихъ имъ вступить
въ честный бракъ, и потому, быстро войдя въ ту комнату
гдѣ была Елена, не успѣвшая еще отскочить отъ окна,
стала говорить: „Скажи-ка, дитя мое, что это ты
сейчасъ здѣсь дѣлала? Что у тебя за дѣла съ молодымъ
человѣкомъ, который проѣхалъ по каналу? Вотъ такъ
хорошая дѣвочка, нечего сказать,—цѣлый день она не
отходитъ отъ оконъ и бросаетъ цвѣты проѣзжимъ! Бѣда
тебѣ, если отецъ узнаетъ когда-нибудь объ этомъ. Онъ
тебя такъ за это накажетъ, что ты позавидуешь даже
мертвымъ“. Молодая дѣвушка настолько растерялась отъ
этого сердитаго окрика, что не могла произнести ни слова.
Взглянувъ въ лицо няньки, она увидѣла, что хотя та и
журила ее строго, на самомъ же дѣлѣ все-таки не очень
на нее сердилась. И тогда она обняла руками шею
старухи, нѣжно, по-дѣтски стала цѣловать ее и ласково
ей говорить: „Нена“ (такъ венеціанки называютъ своихъ
нянекъ), „милая моя матушка, я покорно прошу у васъ
прощенія, если есть какой грѣхъ въ той игрѣ, въ которую
я сейчасъ играла. Но если вы не хотите меня огорчить,
выслушайте сперва меня немного, а потомъ накажите,
какъ надо. Вы знаете, что отецъ велѣлъ приходить сюда
четыремъ сестрамъ, которыя живутъ напротивъ и съ
которыми мы постоянно играли. Они сначала выучили
меня играть съ ними въ мячъ, а потомъ сказали, что
еще веселѣе этой игры глядѣть въ окна и бросать про-
ѣзжающимъ юношамъ розы, гвоздики и всякіе другіе
цвѣты и, такимъ образомъ, заводить игру съ ними. Эта
игра мнѣ понравилась, и я выбрала того юношу, котораго
вы сейчасъ видѣли. Мнѣ самой хотѣлось, чтобы онъ
проѣзжалъ мимо нашего дома часто. И я не знаю, отчего
вы браните меня за эту игру. Конечно, если это не хорошо,
я больше не буду дѣлать этого“.

Услышавъ, какъ просто и безхитростно говорила дѣ-
вушка, нянька не могла удержаться отъ смѣха и рѣшила
довести шуткой начавшееся дѣло до благополучнаго конца.
Поэтому она отвѣчала Еленѣ такимъ образомъ: „Дорогая
моя дѣвочка, узнай, что я собственной грудью вскормила
того юношу, который сейчасъ тутъ проѣзжалъ мимо и
котораго зовутъ Джерардо. Это сынъ того мессера Паоло,
чей дворецъ стоитъ на той сторонѣ Большого Канала, и
въ этомъ дворцѣ я прожила два года. Я всегда любила
его, какъ сына, и была какъ родная въ его домѣ, гдѣ всѣ
меня тоже любили и жаловали. И потому я не меньше
желаю ему добра и пользы, чѣмъ себѣ самой, и готова
принять ради него и ради тебя всякіе труды.“—И тутъ
нянька стала такъ распространяться, что объяснила дѣ-
вушкѣ обманъ, который иногда скрывается подъ лю-
бовной игрой, и разсказала ей, какъ часто молодые люди
оставляютъ въ дурахъ несмысленныхъ дѣвочекъ и даже
взрослыхъ женщинъ. Она растолковала Еленѣ, что каж-
дая женщина должна беречь и соблюдать свою честь. И
въ копцѣ концовъ, она сказала ей, что честнымъ обра-
зомъ кончить начатую ей любовную игру можно было
только выйдя замужъ за Джерардо.

Молодая дѣвушка, хотя и была еще мала и невинна,
однако, будучи отъ природы добраго нрава, отлично по-
няла все. что говорила ей нянька. Любовь пробудилась
теперь въ. ея сердцѣ съ навой силой, и она твердо ска-
зала, что хочетъ выйти замужъ за Джерардо больше,
чѣмъ за какого-либо другого гражданина Венеціи. Полу-
чивъ такой добрый отвѣтъ, нянька при первомъ же удоб-
номъ случаѣ разыскала влюбленнаго юношу, который
томился въ тревогѣ и ожиданіи. Когда онъ увидѣлъ
няньку, которая пришла къ нему съ веселымъ лицомъ,
онъ счелъ это за добрый знакъ, исполнился надеждой и
съ величайшею ласковостью воскликнулъ: „Добро пожа-
ловать, матушка! Хорошія ли у васъ новости?“—„Пре-
восходныя, “ отвѣчала она, „все дѣло за тобой, сынокъ.“—
И начавъ съ начала, она разсказала ему весь разговоръ
съ Еленой, заключая, что какъ только онъ захочетъ же-
ниться, дѣвушка согласится немедленно выйти за него
замужъ. Онъ такъ пылко влюбился въ дѣвушку, что былъ
очень радъ случаю сдѣлать ее своей законной женой,
зная къ тому же, что она была единственной дочерью
мессера Пьетро. Онъ поблагодарилъ, какъ могъ, няньку, и
потомъ они обсудили время и мѣсто, когда онъ могъ бы
встрѣтиться съ Еленой, для вступленія въ столь желанный
для обоихъ бракъ. Условившись съ нимъ объ этомъ,
нянька вернулась къ себѣ домой.

Добрая Елена, никогда до тѣхъ поръ не знавшая
любви, испытывала, однако, какую-то сладкую тревогу
въ своей душѣ, когда думала, что вскорѣ она будетъ
супругой своего милаго Джерардо. Побуждало ее къ браку
желаніе какой-то новой игры со своимъ возлюбленнымъ,
которой она не знала, но о которой догадывалась, какъ
о чемъ-то очень пріятномъ. Ее пугала только и леденила
ей сердце мысль, что она должна сдѣлать это безъ от-
цовскаго вѣдома. Такъ она мучилась, переходя отъ одного
чувства къ другому, то надѣясь, то робѣя, то спрашивая
себя: „Неужели я такая смѣлая и даже дерзкая, что могу
тайкомъ сдѣлать подобную вещь?" Прогнавъ отъ себя
эту мысль, она говорила потомъ: „Развѣ я не готова сдѣ-
лать все, что угодно, только бы мнѣ можно было ве-
село поиграть съ моимъ Джерардо?" Такъ, колеблясь
между различными рѣшеніями, она пришла, наконецъ, къ
тому, что должна непремѣнно выйти замужъ за своего
возлюбленнаго, чѣмъ бы это ни угрожало впослѣдствіи.
Узнавъ черезъ няньку о ея твердомъ рѣшеніи, влюблен-
ный молодой чзловѣкъ пришелъ въ величайшую радость.

Былъ выбранъ день большой стирки, когда всѣ слу-
жанки должны были отлучиться изъ дома и когда Дже-
рардо легко могъ войти въ домъ незамѣченнымъ'. Въ
этотъ день и въ тотъ часъ, когда мессеръ Пьетро от-
правился въ совѣтъ Прегади, Елена и нянька разослали
всѣхъ служанокъ и сдѣлали такъ, что Джерардо могъ
тихонько толкнуть полуоткрытую дверь и войти въ домъ,
гдѣ онъ поднялся, не встрѣтивъ никого, по лѣстницѣ и
вошелъ въ комнату, указанную ему заранѣе нянькой.
Тамъ онъ сталъ ее дожидаться, и не прошло много вре-
мени, какъ она явилась къ нему и черезъ потайную лѣст-
ницу ввела въ комнату, гдѣ ожидала его Елена. Вся за-
трепетала робкая и невинная дѣвочка, вся застыла отъ
страха и съ холоднымъ потомъ на лбу стояла, не смѣя
пошевелиться. Подобно тому и Джерардо, переполненный
чрезмѣрнымъ счастьемъ, не могъ вымолвить ни единаго
слова. Затѣмъ, собравшись съ духомъ и развязавъ языкъ,
онъ высказалъ ей дрожащимъ голосомъ должное почтеніе
и привѣтствіе. Устыдившись, она отвѣтила ему на по-
клонъ. Увидѣвъ ихъ такими нѣмыми, нянька съ улыбкой
сказала имъ: „Вы, кажется, собираетесь играть въ мол-
чанку. Но, однако, вы оба знаете, зачѣмъ вы сюда яви-
лись, и потому нечего вамъ терять даромъ времени. По-
моему надо какъ можно скорѣе дать вашимъ желаніямъ
честный исходъ. Вотъ вамъ въ изголовьѣ постели образъ
нашей Царицы Небесной съ Младенцемъ-Спасителемъ на
рукахъ. Помолимся Ей, чтобы Она дала вашему брач-
ному договору Свое благословеніе. И это будетъ самымъ
лучшимъ, что вы можете сдѣлать.“

Сказавъ такъ, добрая нянька произнесла прекрасныя
слова, которыя говорятся въ такихъ случаяхъ по достой-
ному хвалы обычаю римско-католической церкви. И вслѣдъ
затѣмъ Джерардо передалъ своей милой Еленѣ кольцо.
Какова была радость юныхъ новобрачныхъ—подумайте
сами. Видя, что все идетъ такъ хорошо, нянька оставила
ихъ забавляться другъ съ другомъ наединѣ. Оставивъ
бойцовъ на аренѣ ихъ битвы, она спустилась внизъ, туда,
гдѣ стирали бѣлье. Что дѣлали новобрачные, запершись
вдвоемъ, этого я не могу сказать, ибо дѣлали они это
безъ свидѣтелей. Но, разумѣется, каждый, кто былъ въ
подобныхъ обстоятельствахъ, можетъ представить себѣ
все въ точности. Когда нянькѣ показалось, что бойцы
достаточно долго предавались поединку, она подня-
лась къ нимъ наверхъ и, найдя ихъ не столько насытив-
шимися другъ другомъ, сколько утомленными, повеселила
ихъ разными словами и шутками. Затѣмъ, она объяснила
имъ, какъ они должны видѣться до тѣхъ поръ, пока можно
будетъ объявить открыто ихъ благословенный и совер-
шенный бракъ. Послѣ многихъ еще нѣжнѣйшихъ поцѣ-
луевъ Джерардо вышелъ изъ комнаты, нянька вывела
его такъ же Тайно, какъ привела, и онъ удалился, не чуя
подъ собой ногъ отъ счастья.

Погоревала немного Елена послѣ ухода мужа, но по-
томъ стала такой веселой, что описать невозможно. Са-
мой счастливой женщиной въ Венеціи была тогда Елена,
благословлявшая день и часъ, въ который она увидѣла
Джерардо. Но какъ изобразить удивительную и чудесную
силу любви! Какъ только Елена узнала любовную игру,
какъ только божественное пламя запылало въ ея сердцѣ,
такъ сейчасъ же открылись очи ея разума и она сдѣла-
лась такой находчивой, разумной, полной прелести и гра-
ціи, что мало было ей равныхъ въ Венеціи, а лучше ея
не было тамъ никого. И день ото дня становились ея
природные дары все богаче й богаче. Все болѣе и болѣе
былъ доволенъ ею Джерардо и, когда онъ съ помощью муд-
рой няньки приходилъ спать ночью со своей милой женой,
они оба бывали самыми счастливыми людьми на свѣтѣ.

Въ то время, какъ эти двое влюбленныхъ дѣлили
другъ съ другомъ такія радости, досадливая судьба, не
оставляющая долго въ покоѣ никого изъ людей, а осо-
бенно изъ влюбленныхъ, приготовила имъ новыя испытанія.
Уже около двухъ лѣтъ они прожили такъ вполнѣ счаст-
ливо, когда судьба заставила ихъ отвѣдать горечь не-
счастья, которое тяжелѣе всего переносится въ цвѣтѣ
лѣтъ и которое именно тогда судьба имѣетъ обыкновеніе
посылать людямъ. Былъ въ Венеціи такой обычай, что
каждый годъ республика посылала нѣсколько галеръ въ
Бейрутъ. Глашатаи объявляли о томъ по городу во все-
услышаніе, и тогда тѣ граждане, которые намѣревались
совершить это путешествіе, могли нанять у казны за нѣ-
которую плату любую изъ предназначенныхъ къ плаванію
галеръ. Мессеръ Паоло, отецъ Джерардо, желалъ, какъ
всякій добрый родитель, чтобы его сынъ пріобрѣлъ на-
выкъ въ дѣлахъ и въ торговлѣ. Ничего не сказавъ Дже-
рардо, онъ справился о платѣ за наемъ галеры и нанялъ
одну изъ нихъ отъ имени сына. Въ домѣ мессера Паоло
было много подходящихъ товаровъ для Бейрута и онъ
желалъ, чтобы сынъ отвезъ ихъ туда и взамѣнъ ихъ
привезъ другіе, разсчитывая выручить при этомъ немало.
Онъ думалъ женить его по возвращеніи изъ Бейрута и
передать ему всѣ торговыя дѣла, а самому заняться только
службой республикъ.

Итакъ, уже была нанята описаннымъ образомъ галера,
когда однажды мессеръ Парло вернулся домой и послѣ
обѣда, оставшись съ сыномъ наединѣ, сталъ говорить ему
такъ: „Ты знаешь, сынокъ, сколько у насъ въ домѣ то-
вара, который можно было бы отправить въ Бейрутъ,
чтобы привезти оттуда все, что могло бы найти здѣсь
себѣ хорошій сбытъ. Поэтому, сегодня утромъ я на-
нялъ галеру отъ твоего имени; поѣзжай, посмотри свѣтъ,
попривыкни быть взрослымъ и дѣловымъ человѣкомъ.
Тѣмъ болѣе опытенъ и уменъ становится человѣкъ, чѣмъ
больше видитъ онъ разныхъ городовъ, народовъ и странъ.
Ты знаешь, какъ въ нашемъ городѣ почитаютъ тѣхъ
людей, которые бывали и на Востокѣ и на Западѣ, какъ
всѣ отдаютъ должное ихъ опыту, знанію и обращенію,
такъ что потомъ этими людьми и замѣщаются разныя
должности нашей республики. Чего не бываетъ съ тѣми,
которые живутъ, проводя время въ праздности и тратя его
съ дурными женщинами. Путешествіе въ Бейрутъ обычно
длится шесть или самое большее семь мѣсяцевъ. Поэтому,
милый сынокъ, подумай о томъ, что тебѣ нужно для та-
кого путешествія, чтобы я могъ о всемъ для тебя поза-
ботиться."

Мессеръ Паоло ожидалъ, что сынъ весело выкажетъ
ему готовность исполнить его волю, видя впереди
столь же почетное, сколь полезное плаваніе. Но Джерардо,
которому показалось, что онъ не проживетъ ни одного
дня въ разлукѣ съ женой, переполнился въ своей
душѣ досадой и, хотя не выразилъ гнѣва и огорченія,
тѣмъ не менѣе сталъ, опустивъ голову и не отвѣчая
отцу ни слова. „Ты не отвѣчаешь мнѣ," сказалъ ему, на-
конецъ, мессеръ Паоло. — „Я не знаю, что сказать*, про-
молвилъ Джерардо, „я хотѣлъ бы дослушаться васъ, но
это невозможно, такъ какъ мнѣ противно и вредно пла-
вать по морю. Плаваніе для меня хуже вѣрной смерти.
Простите же меня и примите мое искреннѣйшее оправда-
ніе. Мнѣ, разумѣется, очень жаль, что я не могу вамъ по-
виноваться*.

Мессеръ Паоло никакъ не думалъ, что сынъ отвѣ-
титъ ему такимъ образомъ. Онъ вмѣстѣ и удивился и
опечалился, и сталъ уговаривать его, чередуя ласковыя
слова съ укорами. Но напрасно старался онъ, ибо не
могъ добиться отъ сына иного отвѣта. Такъ въ
разстройствѣ они встали изъ-за стола и разошлись
въ разныя стороны. Отецъ, продолжая сокрушаться?
отправился на Ріальто и тамъ разыскалъ своего зятя,
человѣка молодого, богатаго и благороднаго, и сказалъ
ему такъ: „Ліонардо*,—такъ звали зятя,—„я нанялъ га-
леру, чтобы Джерардо съѣздилъ съ товаромъ в ь Бейрутъ,
но когда я началъ съ нимъ говорить, у него нашлись
разныя причины, по которымъ онъ не можетъ уѣхать.
Если бы тебѣ захотѣлось поѣхать, я былъ бы очень
радъ, и нечего говорить, что на твою долю пришлась бы
заслуженная часть барыша*. Зять сталъ благодарить
мессера Паоло, и въ короткихъ словахъ они обо всемъ
столковались и условились. Джерардо же поджидалъ наступ-
ленія ночи и далъ условленный знакъ женѣ, что хочетъ
ее видѣть. Когда пришелъ часъ, онъ прошелъ къ ней
въ домъ и въ комнату, гдѣ послѣ обычныхъ привѣтствій
объятій и поцѣлуевъ они сѣли рядомъ, и Джерардо ска-
залъ Еленѣ: „Милая моя супруга, вы удивляетесь, можетъ
быть, что я выказалъ такую настойчивость, желая васъ
видѣть сегодня, хотя мы видѣлись только вчера. Но по-
мимо того, что мнѣ вѣчно хочется быть съ вами, у меня
есть сегодня особая причина съ вами видѣться*. И вслѣдъ
зца этимъ онъ разсказалъ ей все, что они говорили се-
годня съ отцомъ. Елена выслушала очень внимательно
слова мужа, и когда онъ кончилъ, она, показывая,
что теперь зрѣлость ея ума далеко обогнала ея годы,
жалостно вздохнула и отвѣтила такъ: „О, я несчастная!
Зачѣмъ пришлось вамъ, мой милый супругъ, доказывать
все величіе вашей любви ко мнѣ тѣмъ поступкомъ, о ко-
торомъ вы мнѣ сейчасъ разсказали! Вы нанесли мнѣ та-
кую глубокую рану вашимъ неповиновеніемъ отцу изъ-за
меня, что дорога къ счастью сдѣлалась для меня на-
всегда закрытой*. Тутъ голосъ ея прервался рыданіями, и
она дала полную волю слезамъ. И только немного спустя,
оправившись, она продолжала, не переставая, однако, про-
ливать слезы. „Жизнь моя! Зачѣмъ вы не послушались
сразу же вашего отца! Несчастная я, трижды несчаст-
ная—еще никто не слышалъ меня и не видѣлъ, а я уже
столько огорченія принесла достойному моему свекру!
Развѣ не будетъ онъ теперь въ правѣ мало любить меня,
когда меня узнаетъ? Не скажетъ онъ, что я принесла въ его
домъ разладъ и несчастье? Прошу васъ тысячекратно,
если вы любите меня такъ, какъ я думаю, уступите во
что бы то ни стало желанію вашего отца и терпѣливо
снесите эти нѣсколько мѣсяцевъ разлуки со мной. Будьте
счастливы тѣмъ, дорогой мой мужъ, что въ разлукѣ вы
станете помнить обо мнѣ, а я о васъ, и мысленно я буду
сопровождать васъ повсюду, такъ что мы будемъ всегда
вмѣстѣ, какъ тѣ, кто рѣшилъ вмѣстѣ жить и вмѣстѣ уме-
реть. Но не приведи Богъ, чтобы я была причиной, изъ-
за которой прекратилось бы прежнее доброе согласіе
ваше съ отцомъ!*

Многое другое еще она ему говорила. Въ концѣ кон-
цовъ, Джерардо позволилъ себя убѣдить этой благо-
разумной дѣвушкѣ и въ обычный часъ, послѣ многихъ
слезъ, простился съ ней и ушелъ. Въ .тотъ день?

НОВЕЛЛЫ ИТАЛЬЯНСКАГО ВОЗРОЖДЕНІЯ.	7
пообѣдавъ со своимъ неутѣшнымъ отцомъ, Джерардо
всталъ и затѣмъ упалъ передъ отцомъ на колѣни, Говоря
ему такъ: „Почтенный и великодушный батюшка, этой
ночью я много думалъ о поѣздкѣ въ Бейрутъ, о которой
вы вчера мнѣ говорили, и, сознавъ свою вину передъ
вами, что сразу не послушался васъ, я рѣшилъ просить
у васъ отъ всего сердца прощенія за мою глупость и
невѣжество. Знайте, батюшка, что теперь я готовъ по
вашему приказу ѣхать не только въ Бейрутъ, но всюду,
куда вамъ будетъ угодно меня послать. Теперь я скорѣе
умру, чѣмъ позволю себѣ ослушаться васъ“. Услышавъ
такія слова, добрый мессеръ Паоло поднялъ сына, про-
слезился и, не будучи въ состояніи вымолвить отъ вол-
ненія ни единаго слова, только обнялъ его и долго такъ
оставался. Сынъ же его, растроганный отцовскими сле-
зами, расплакался самъ, а потомъ, осушивъ слезы, сталъ
утѣшать старика ласковыми словами.

Переставъ плакать, мессеръ Паоло, полный радости,
предложилъ сейчасъ же послать за зятемъ и попросить
его уступить на этотъ разъ Джерардо, съ тѣмъ, что въ
слѣдующій разъ другое путешествіе будетъ за нимъ.
Пришелъ зять, и мессеръ Паоло объявилъ ему ра-
дость,—-что его сынъ согласился поѣхать въ Бейрутъ,—
упрашивая его на этотъ разъ остаться дома и обѣщая
при первомъ же удобномъ случаѣ устроить и для него
подобное же плаваніе. Непріятно это было Ліонардо,
который очень хотѣлъ пуститься скорѣе въ плаваніе.
Однако, какъ юноша благоразумный, онъ не подалъ вида,
что недоволенъ, и отвѣчалъ, что радъ служить тестю и
деверю въ этомъ и во всемъ прочемъ. Мессеръ Паоло и
Джерардо очень благодарили Ліонардо за его доброе къ
нимъ расположеніе.

Затѣмъ оставалось ждать, когда будетъ готова галера
н нагружена всѣми товарами. Но какъ можно описать тѣ
ночи, которыя Джерардо провелъ вмѣстѣ съ Еленой между
днемъ, когда онъ принялъ рѣшеніе уѣхать, и днемъ его
отплытія! Какъ можно описать наслажденія, которымъ
спѣшили предаться двое влюбленныхъ, и слезы, пролитыя
ими при послѣднемъ прощаніи! Пусть представитъ себѣ
это тотъ, кто такъ же любилъ и такъ же былъ обреченъ
на разлуку. Насталъ, наконецъ, день отъѣзда, отвязали
матросы канаты галеры, и она пустилась въ море съ по-
путнымъ вѣтромъ. Во время плаванія Джерардо все время
думалъ о своей милой и дорогой женѣ, а она думала о
немъ и безпрестанно говорила о немъ со своей вѣрной
нянькой. И если иногда сомнѣніе западало ей въ душу и
ее охватывалъ страхъ, что Джерардо влюбится въ дру-
гую женщину, нянька, утѣшая, клялась ей, что онъ ни-
когда и никого не полюбитъ, кромѣ нея. И этого, дѣй-
ствительно, не случилось съ Джерардо; чѣмъ болѣе онъ
скрывалъ свою страсть, тѣмъ сильнѣе свирѣпствовала
она въ его сердцѣ. Не было никого, съ кѣмъ онъ могъ
бы подѣлиться горемъ разлуки, не было никого, кому
онъ проронилъ хотя бы единое словечко о своей любви.

Но вернемся къ его путешествію. Прошло уже шесть
мѣсяцевъ, какъ Джерардо уѣхалъ изъ Венеціи, когда
Елена, считая мѣсяцы, дни и часы, стала поджидать его
возвращенія и заранѣе радовалась ему. Каждый часъ ей
казался теперь годомъ, и она говорила своей вѣрной
нянькѣ: „Не пройдетъ двухъ или трехъ недѣль, какъ
мой желанный супругъ уже будетъ снова въ Венеціи.
Кромѣ всякихъ товаровъ онъ привезетъ мнѣ множество
красивыхъ вещицъ, потому что, я знаю, онъ собирался
привезти мнѣ всякіе подаркиТакъ утѣшала себя влюб-
ленная молодая женщина, не подозрѣвая, что противъ нея
готовился заговоръ, который долженъ былъ причинить ей
величайшее горе и страданіе. Ея отецъ, увидѣвъ, что дѣ-
вушка не по лѣтамъ выросла и созрѣла, и разсудивъ, что
въ его домѣ нѣтъ хозяйки, которая могла бы за ней смо-
трѣть, и боясь, какъ бы не случилось съ ней того, что на
самомъ дѣлѣ безъ его вѣдома съ ней уже случилось,
рѣшилъ выдать ее замужъ. Недолго пришлось ему оты-
скивать мужа, ибо черезъ такую благородную, богатую,
красивую и пріятную дѣвушку всякій былъ готовъ съ
нимъ породниться. Итакъ, мессеръ Пьетро выбралъ одного
молодого человѣка, который наиболѣе понравился ему
своимъ родствомъ и богатствомъ. Черезъ общихъ друзей
и родственниковъ онъ устроилъ такъ, что въ слѣдующую
субботу молодой человѣкъ долженъ былъ увидѣть Елену,
и если бы она ему приглянулась, то въ воскресенье онъ
могъ бы обмѣняться съ ней кольцами и въ ту же ночь
вступить въ бракъ.

Принявъ такое рѣшеніе и отдавъ распоряженіе гото-
вить пышную свадьбу, мессеръ Пьетро сказалъ дочери,
что намѣренъ выдать ее замужъ. При столь неожиданномъ и
печальномъ извѣстіи Елена испытала такое страданіе, какъ
если бы кто сказалъ ей: завтра тебя повѣсятъ на пьяццѣ
Санъ Марко межъ двухъ колоннъ. Свыше всякой мѣры
она огорчилась и охваченная отчаяніемъ не смогла отвѣ-
тить отцу ни единаго слова.

Онъ же подумалъ только, что это происходило отъ ея
дѣтской стыдливости, и ничего другого ей не сказалъ. Онъ
пошелъ распоряжаться, чтобы свадьба была богата, чтобы
не было недостатка въ тонкихъ яствахъ и винахъ, при-
личныхъ его положенію и положенію его будущаго
зятя.

Въ субботу за ужиномъ, когда женихъ уже повидалъ ее,
и она ему понравилась, Елена почти ничего не ѣла. Уда-
лившись въ свою комнату съ нянькой, она стала такъ
горько плакать, какъ даже представить себѣ невозможно.
Ни нянька, ни кто другой не могли ее утѣшить, ибо она
не видѣла способа избѣжать завтрашней свадьбы и ночи
съ новымъ супругомъ. Но она твердо знала, что этого не
должно быть ни въ какомъ случаѣ. Объявить отцу, что
она уже замужемъ, она боялась,—не за себя боялась, но
за своего Джерардо. Она была готова въ ту же ночь бѣ-
жать въ домъ своего свекра и, кинувшись къ нему въ
объятія, сознаться ему во всемъ, что было между ней и
Джерардо, и просить у него защиты.

Но она не знала, будетъ ли это пріятно мужу. Впро-
чемъ, если бы я захотѣлъ перечислить вамъ одну за дру-
гой всѣ ея мысли въ ту ночь, это было бы то же самое,
какъ если бы я вышелъ въ ясную ночь на улицу и
попытался бы одну за другой пересчитать всѣ звѣзды.

Всю ночь терзалась бѣдная Елена, не находя покоя.
Когда настало утро, нянька вышла изъ ея комнаты и по-
шла хлопотать по хозяйству, продолжая думать о судьбѣ
несчастной молодой женщины и не видя способа ее вы-
зволить. Елена же осталась одна со своими печальными
и ужасными мыслями, заперла дверь на засовъ и легла
на постель, какъ была одѣтая. Она собрала всѣ
свои мысли теперь въ одну, и такъ какъ ея сердце не
велѣло ей выходить замужъ за другого, а когда вернется
Джерардо—она не знала, то она рѣшила умереть. У нея
не хватило мужества убить себя ножемъ или задушить
веревкой, яда же у нея не было подъ руками, и потому
она собрала всѣ свои силы, чтобы удержать навсегда ды-
ханіе. И отъ этого, а также отъ своего великаго горя, она
лишилась чувствъ и сдѣлалась подобна мертвой. И такъ
какъ де было никого подлѣ нея, кто сейчасъ бы оказалъ
ей помощь и привелъ бы ее въ сознаніе, то сознаніе
и чувство почти совсѣмъ покинули ее.

Когда насталъ день, нянька направилась одѣвать
Елену и, подойдя къ ея комнатѣ, нашла дверь запертой
изнутри. Она стала стучаться, никто ей не отвѣчалъ,
и она стучала такъ громко, что явился самъ мес-
серъ Пьетро. Онъ приказалъ отворить дверь силой. И
когда онъ вошелъ вмѣстѣ съ другими въ комнату Елены
и велѣлъ открыть окна, онъ увидѣлъ бѣдняжку на по-
стели, одѣтую и неподвижную, какъ покойница. Крикъ
тогда поднялся по всему дому, и несчастный отецъ горько за-
рыдалъ, обращая къ небу свои громкіе вопли. Пронзительно
крича и воя, какъ сумасшедшая, нянька повалилась на
тѣло своей воспитанницы. Послали за врачами, за жени-
хомъ и всѣми родными. Всякія средства были пущены въ
ходъ, чтобы оживить Елену, но все было напрасно. Стали
тогда подробно допрашивать няньку, и она сказала, что
Елена всю ночь мучилась отъ сильной лихорадки и была
въ жару подъ утро. Но втайнѣ нянька думала, что горе
убидо молодую женщину и, плача навзрыдъ, не могла
успокоиться.

Плакалъ и безутѣшный отецъ, и каждый, кто былъ тамъ,
плакалъ, ибо надо было быть камнемъ, а не человѣкомъ,
чтобы не разстроиться. Примѣнивъ тысячу всякихъ средствъ,
врачи рѣшили, что дѣвушка умерла отъ воспаленія, окон-
чившагося разрывомъ сердца. Всѣ сочли ее такимъ обра-
зомъ умершей, и было рѣшено, что въ тотъ же вечеръ
люди равнаго ей званія перевезутъ ея тѣло на Патріар-
шее кладбище у Санъ Пьетро инь Кастелло, гдѣ и преда-
дутъ его погребенію въ мраморномъ семейномъ склепѣ,
близъ церкви. Такъ должна была быть похоронена вмѣ-
стѣ съ мертвыми въ тотъ же вечеръ несчастная Елена.
Но поглядите, какія бываютъ иногда счастливыя случай-
ности, и помните, что нѣтъ такой радости, къ которой не
примѣшалась бы печаль, и что нельзя испытать полной
сладости жизни, не испытавъ ея горечи.

Въ тотъ самый день Джерардо долженъ былъ при-
быть со своей галерой на венеціанское взморье. Онъ такъ
счастливо совершилъ свое плаванье, какъ нельзя было
лучше надѣяться, и возвращался богатымъ. Есть хорошій
обычай въ Венеціи: каждый разъ, какъ какой-нибудь корабль
возвращается изъ далекаго путешествія, друзья и родствен-
ники находящихся на немъ мореплавателей выѣзжаютъ
имъ навстрѣчу, чтобы привѣтствовать ихъ и порадоваться
съ ними вмѣстѣ ихъ возвращенію съ барышемъ. Итакъ,
нѣсколько молодыхъ людей и почтенныхъ гражданъ от-
правились встрѣчать Джерардо, который былъ счастливъ
вернуться на родину, не ради своей прибщли и удачи, но
ради возможности снова увидѣть свою дорогую и люби-
мую супругу. Несчастный не зналъ, что въ ту самую ми-
нуту, когда онъ приблизился къ Венеціи, ея тѣло преда-
вали погребенію. Такъ обманываютъ насъ наши надежды!

Галера Джерардо прибыла на взморье полчаса или
часъ спустя послѣ заката солнца, въ то время какъ разъ>
когда уже кончились похороны Елены, и вдали на лагунѣ
еще былъ виденъ свѣтъ горящихъ факеловъ. Пріѣхавшіе
изъ Бейрута спросили у тѣхъ, кто выѣхалъ имъ навстрѣчу,
что означаетъ большое количество огней на лагунѣ въ та-
кой часъ. Среди выѣхавшихъ навстрѣчу было нѣсколько
молодыхъ людей, которые слышали про несчастный слу-
чай съ Еленой. Они разсказали, что сегодня должна была
быть ея свадьба, но утромъ дѣвушку нашли мертвой у
себя въ комнатѣ, и эти огни—безъ всякаго сомнѣнія, ея по-
хороны. Не было такого человѣка на кораблѣ, который не
огорчился бы и не пожалѣлъ бѣдную дѣвушку. Джерардо .же
былъ пораженъ такимъ горемъ, такой болью, что едва
не свалился съ ногъ, и положительно чудо, что онъ могъ
сдержать слезы и рыданія, которыми хотѣло вырваться
наружу его внутреннее страданіе.

Онъ нашелъ, однако, силы крѣпиться до тѣхъ поръ,
пока не отдѣлался отъ друзей, которые выѣхали его
встрѣчать и вслѣдъ за тѣмъ вернулись въ Венецію. Остав-
шись одинъ, онъ рѣшилъ твердо не пережить своей воз-
любленной Елены. По его убѣжденію, несчастная дѣвушка,
вѣроятно, отравилась, чтобы не выходить замужъ, подчи-
няясь волѣ отца. Прежде, чѣмъ такъ же отравиться или
избрать для себя другой родъ смерти, онъ рѣшилъ поѣхать
взломать гробницу Елены, увидѣть ее, хотя бы мертвую, и
потомъ лечь мертвымъ съ ней рядомъ. Но сомнѣваясь,
чтобы ему одному удалось открыть гробницу, онъ поду-
малъ о питавшемъ къ нему большую дружбу капитанѣ
галеры и собрался открыться ему, довѣриться и разска-
зать всю исторію своей тайной любви. Онъ отозвалъ его
въ сторону и разсказалъ все, что было между нимъ и Еле-
ной, и разсказалъ, что намѣревается сдѣлать, умолчавъ
только о своемъ рѣшеніи умереть.

Капитанъ, какъ умѣлъ, отговаривалъ Джерардо ѣхать
' открывать гробницу, боясь шума, который могъ отъ
этого произойти. Видя, однако, его настойчивость, онъ
взялся исполнять всякое его желаніе и рѣшилъ не поки-

* дать его, но раздѣлить съ нимъ до конца судьбу. Они
снарядили лодку, вдвоемъ сѣли въ нее и, поручивъ галеру
тому, кому нашли лучше, поплыли къ Венеціи. Высадив-
шись у дома капитана, они запаслись всякими инстру-
ментами и потомъ опять сѣли въ лодку и поѣхали къ
Санъ Пьетро инь Кастелло.

Было около полуночи, когда они открыли гробницу.
Приподнявъ крышку, Джерардо спустился внутрь и бро-
сился на тѣло своей жены, и если бы кто видѣлъ ихъ
тогда, едва ли могъ бы различить, кто былъ мертвъ,
мужъ или жена. Потомъ Джерардо пришелъ въ себя, сталъ
горько плакать и орошать слезами лицо своей супруги.
Капитанъ, опасаясь городской стражи, сталъ звать Дже-
рардо назадъ, но тотъ не могъ двинуться. Онъ настолько
предался отчаянію, что побуждаемый другомъ уходить,
несмотря на его увѣщанія, пожелалъ унести съ собой тѣло
жены. Такъ, осторожно прикрывъ гробницу, они пере-
несли покойницу въ лодку. Здѣсь снова Джерардо взялъ
ее въ свои объятія и держалъ ее, не выпуская и не пере-
ставая цѣловать. Все болѣе и болѣе строго началъ упре-
кать его капитанъ за это безуміе, и въ концѣ концовъ
Джерардо, не зная, куда плыть съ мертвымъ тѣломъ,
рѣшилъ вернуться на кладбище.

Они повернули лодку опять къ Санъ Пьетро инь
Кастелло, и тогда Джерардо, который не выпускалъ тѣло
жены изъ объятій, почудилось въ немъ какое-то движеніе.
Онъ сейчасъ же сказалъ капитану: „Милый мой другъ,
я что-то слышу въ ней, что даетъ мнѣ надежду,—можетъ
быть, она еще жива". Капитанъ основательно заподозрѣлъ,
нѣтъ ли тутъ случающейся иногда счастливой ошибки.
Онъ приблизился къ молодой женщинѣ, положилъ ей руку
на лѣвую грудь и ощутилъ слабую теплоту кожи и легкое
біеніе сердца. „Хозяинъ, сказалъ онъ, приложите сюда
руку и вы увидите, что она не совсѣмъ еще умерла." При
этомъ пріятномъ извѣстіи Джерардо радостно положилъ
руку ей на сердце, почувствовалъ все усиливавшееся біе-
ніе его и сказалъ: „Положительно она жива, что намъ дѣ-
лать?" —„Мы сдѣлаемъ все, что надо," отвѣтилъ капитанъ:
— „никоимъ образомъ не слѣдуетъ отвозить ее опять въ
гробницу. Поѣдемъ ко мнѣ домой, это недалеко. Тамъ у
меня есть мать, женщина старая и опытная." И такъ они
направились къ дому капитана.

Пріѣхавъ туда, они постучались; ихъ услышали и при-
знали капитана. Въ первый же разъ, когда онъ пріѣз-
жалъ домой, мать его не видала. Добрая старушка, обрадо-
вавшаяся сыну, велѣла отворить двери и зажигать свѣтъ.
Обнявъ мать, капитанъ отослалъ прислугу, и тогда они съ
Джерардо внесли Елену и, раздѣтую, положили ее на мяг-
кую постель. Потомъ, затопивъ каминъ и нагрѣвъ у огня
чистыя тряпки (мать капитана уже была обо всемъ пре-
дупреждена), они стали потихоньку согрѣвать и растирать
тѣло Елены. Все время согрѣвая и растирая ее, они доби-
лись того, что молодая женщина начала приходить въ
себя и лепетать какія-то неясныя слова. Затѣмъ она от-
крыла глаза и, понемногу привыкая, узнала своего Дже-
рардо, но, еще не вполнѣ придя въ себя, не знала, во
снѣ ли видитъ его или наяву. При такихъ очевидныхъ
признакахъ жизни Джерардо сталъ обнимать и нѣжно
цѣловать свою возлюбленную жену, проливая горячія сле-
зы отъ внезапной радости. И когда, наконецъ, молодая
женщина совсѣмъ пришла въ себя и узнала отъ мужа и
отъ капитана, какъ ее похоронили и какъ ее спасли, она
едва снова не потеряла сознанія отъ страха и счастья.

Кто вздумалъ бы теперь изобразить все счастье двухъ
влюбленныхъ, тотъ впалъ бы въ глубокое заблужденіе,
ибо на самомъ дѣлѣ онъ изобразилъ бы только тысячную
долю переполнившей ихъ радости.

Когда молодая женщина пришла въ чувство, ей дали
подкрѣпиться свѣжими яйцами, фисташками, конфетами и
драгоцѣннѣйшей мальвазіей. И такъ какъ уже занима-
лась заря, то всѣ стали просить Елену лечь отдохнуть.
Она не отдыхала двѣ ночи и потому теперь скоро заснула
легкимъ сномъ. Насталъ день. Оставивъ спать Еленув
Джерардо отослалъ капитана на галеру. Самъ же онъ
взялъ гондолу и направился къ отцу, который всталъ
уже съ постели и встрѣтилъ сына съ распростертыми
объятіями. Тутъ же веселый и смѣлый Джерардо кратко
разсказалъ отцу о своемъ удачномъ плаваніи, о продажѣ
товара и о вырученномъ барышѣ. И отецъ остался
всѣмъ удовлетворенъ свыше мѣры и тысячу разъ^бла*
гословилъ сына. Въ то утро Джерардо обѣдалъ дома
съ отцомъ и матерью. Послѣ обѣда онъ занялся вводомъ
своей галеры въ Венецію и всѣмъ, что было необходимо
для этого. Затѣмъ онъ отправился съ капитаномъ къ
своей Еленѣ, весело съ ней поужиналъ и проспалъ ночь.
Утромъ онъ сталъ совѣтоваться со своимъ вѣрнымъ дру-
гомъ, что дѣлать дальше съ Еленой. Они рѣшили, что
самое удобное, пока не откроется ихъ союзъ, пріютить
ее въ домѣ его деверя, Ліонардо.

На слѣдующій день Джерардо отправился обѣдать съ
сестрой и ея мужемъ. Послѣ обѣда онъ сказалъ имъ, что
имѣетъ къ нимъ тайное дѣло. Когда они втроемъ запер-
лись въ одной комнатѣ, Джерардо сталъ говорить: „Мой
великодушный братъ и ты, дорогая сестра, я обращаюсь
къ вамъ по очень важному дѣлу и прошу васъ помочь
мнѣ и держать все въ тайнѣ. Я знаю, какъ вы меня лю-
бите, и потому предпочелъ обратиться къ вамъ, а не къ
какимъ-нибудь другимъ людямъи. И тутъ онъ съ начала
и до конца разсказалъ имъ исторію своей любви и ужас-
ное происшествіе съ его женой, которая теперь находи-
лась въ домѣ капитана. Онъ просилъ у нихъ затѣмъ по-
зволенія привести къ нимъ свою жену, чтобы она могла
жить у нихъ до тѣхъ поръ, пока явится возможность объ-
явить о его бракѣ открыто. Чрезвычайно удивились Ліо-
нардо и его жена столь странному и несчастному проис-
шествію, случившемуся съ женою Джерардо, и оно пока-
залось имъ похожимъ на сказку. Но когда Джерардо убѣ-
дилъ ихъ въ дѣйствительности этого случая, они охотно
согласились принять къ себѣ Елену. Всей компаніей они
сѣли въ гондолу, поѣхали за Еленой и перевезли ее изъ
дома капитана въ домъ Ліонардо. Но мы забыли совсѣмъ
про несчастную няньку! Она узнала, что Джерардо вер-
нулся, но боялась показаться ему на глаза, такъ печалила
ее внезапная смерть Елены.

Прошло немного дней послѣ возвращенія Джерардо,
когда отецъ сталъ говорить ему, что хочетъ его женить.
Онъ же началъ отказываться, ссылаясь на свою молодость
и на то, что еще рано ему связывать себя узами брака
и лишать себя той законной свободы, которой самъ его
отецъ пользовался въ свое время еще больше, ибо же-
нился гораздо позже. Нѣсколько дней продолжались по-
добные споры между отцомъ и сыномъ, а каждую ночь
Джерардо отправлялся спать съ своей женой. Мессеръ
Пьетро зналъ, что сынъ никогда не ночуетъ дома. Не
зная, куда онъ ходитъ, мессеръ Пьетро, боялся что онъ
связался съ какой-нибудь куртизанкой или иной дурной
женщиной и изъ-за этого не хочетъ жениться. Чтобы
разсѣять это подозрѣніе онъ однажды призвалъ его къ
себѣ и сталъ говорить: „Я хочу успокоиться прежде чѣмъ
умру, увидѣвъ тебя женатымъ. Скажи же мнѣ, будешь
ли ты, слушаться меня или нѣтъ, чтобы я зналъ, что мнѣ
дѣлать. Если ты хочешь жениться, то я позабочусь найти
тебѣ хорошую жену. Если же нѣтъ—клянусь тебѣ на
евангеліи святого Марка, я усыновлю одного изъ сыно-
вей. Ліонардо, а тебѣ не оставлю ни гроша".

Увидѣлъ Джерардо, что отецъ весь побагровѣлъ ли-
цомъ, и рѣшилъ, что нельзя больше скрывать отъ него
свою женитьбу. Въ короткихъ словахъ онъ разсказалъ
ему о своемъ бракѣ, обморокѣ жены и ея спасеніи. Слу-
шая разсказъ сына, мессеръ Паоло думалъ, что грезитъ,
-и не хотѣлъ ничему вѣрить. Но, въ концѣ концовъ, видя
твердость словъ сына, рѣшилъ на слѣдующій день послѣ
обѣда пойти и увидѣть Елену и во всемъ удостовѣриться,
прибавивъ, что если все дѣйствительно такъ, то это ему
очень пріятно. Затѣмъ Джерардо попросилъ у него проще-
нія, которое добрый отецъ даровалъ ему довольно легко.

. На слѣдующій день мессеръ Паоло и Джерардо от-
правились пѣшкомъ къ дому Ліонардо. Они постучались
въ дверь, и имъ отперли. И тогда Елена поспѣшно сбѣ-
жала по лѣстницѣ внизъ, бросилась къ ногамъ свекра
и, плача, стала просить у него прощенія за причиненныя
ему огорченія. Видя такую красивую сноху, старикъ за-
плакалъ отъ жалости, поднялъ ее съ земли, поцѣловалъ
и. благословилъ. Затѣмъ они поднялись всѣ вмѣстѣ на-
верхъ и долго бесѣдовали, причемъ мессеръ Паоло на-
шелъ Елену умницей въ разговорѣ и находчивой въ от-
вѣтѣ. Черезъ нѣсколько дней приходился большой празд-
никъ въ одной изъ сосѣднихъ церквей. Мессеръ Паоло
пожелалъ, чтобы въ этотъ день и была назначена тамъ
свадьба.

Были сдѣланы всѣ приготовленія и было приглашено
множество женщинъ, которымъ сказали, будто невѣста
чужестранка. Въ назначенный день отслужили торжествен-
ную обѣдню. Кто видѣлъ тогда Елену въ церкви, тотъ
нашелъ ее самой красивой женщиной во всей Венеціи.
Случилось, что въ церкви былъ и тотъ молодой человѣкъ,
за котораго хотѣлъ выдать свою дочь мессеръ Пьетро.
Глядя на невѣсту, онъ переговаривался со своимъ другомъ
и находилъ ее очень красивой, а потомъ имъ показалось,
что она до удивительности похожа на Елену. И они стали
такъ пристально ее разглядывать, точно хотѣли ее про-
глотить глазами. Она тоже увидѣла ихъ и узнала и не
могла удержаться отъ улыбки, а потомъ отвернулась отъ
нихъ.

Тогда два пріятеля рѣшили, что безъ всякаго сомнѣнія
невѣста была Елена. Они вышли изъ церкви и поспѣшно
направились въ Санъ Пьетро инь Кастелло къ патріарху,
гдѣ убѣдили его дать имъ позволеніе открыть гробницу,
въ которой была погребена Елена. Здѣсь они не нашли
ничего и тогда подняли шумъ, явились туда, гдѣ была
свадьба, и стали требовать Елену, такъ какъ ея отецъ
обѣщалъ ее одному изъ нихъ. Разгорячившись въ спорѣ
Джерардо и его соперникъ назначили другъ другу поеди-
нокъ на шпагахъ на одной изъ площадей Венеціи. Но
когда Совѣтъ Десяти узналъ объ этомъ, онъ запретилъ
поединокъ и велѣлъ рѣшить дѣло судомъ.

На судѣ соперникъ Джерардо ни на что Другое не могъ
сослаться, какъ только на обѣщаніе мессера ПьеТро, тогда
какъ Джерардо доказалъ съ помощью свидѣтельства няньки,
что его бракъ былъ давно заключенъ и совершенъ; и
тогда судъ призналъ Елену женой Джерардо. Мессеръ
Пьетро былъ въ это время въ отлучкѣ, но когда онъ вер-
нулся и услышалъ обо всемъ, то, зная Джерардо за бо-
гатаго и знатнаго юношу, принялъ его не только зятемъ,
но сыномъ. И тогда Джерардо изъ богатаго сдѣлался бо-
гатѣйшимъ человѣкомъ и сталъ жить мирно и весело со
своей милой Еленой, вспоминая иногда съ ней и съ вѣр-
ной нянькой, которую взялъ къ себѣ, про былыя невзгоды.

(Новелла сорокъ первая второй части, посвященная высокодобро-
дѣтельному мессеру Карло Бракетто, владѣтелю Мариньи и совѣтнику
христіаннѣйшаго короля).
КУРТИЗАНКА ВЪ МОНАСТЫРИ.

Положительно, господа, вы готовы погрузиться въ тем-
ный и бурный океанъ мудрости, разсуждая все только о
предметахъ, достойныхъ философовъ и теологовъ, какъ
могу я судить, прослушавъ нѣсколько разъ ваши разсуж-
денія. Между тѣмъ, у насъ сейчасъ конецъ карнавала,
то-есть, время, когда слѣдуетъ предаваться веселымъ за-
бавамъ и шуточнымъ разговорамъ, чтобы легко пере-
нести всѣ строгости - надвигающагося поста. Итакъ, я
разскажу вамъ забавную исторію, которая случилась не-
давно въ Миланѣ.

Въ Миланѣ, моемъ родномъ городѣ, есть несмѣтное
число мужскихъ монастырей различныхъ орденовъ, а
также монастырей женскихъ. И среди нихъ есть много
монастырей, гдѣ монахи и монахини ведутъ святую жизнь
и соблюдаютъ уставы своихъ разнообразныхъ орденовъ.
Но встрѣчаются въ томъ числѣ монастыри съ распут-
ными, развратными и блудливыми монахами, которые ве-
дутъ непристойную жизнь и которымъ больше приличе-
ствовало бы держать въ рукахъ мечъ и щитъ, чѣмъ мо-
литвенникъ.

Былъ въ одномъ такомъ монастырѣ, я не стану его
называть, монахъ, который больше водилъ дружбу съ
женщинами, чѣмъ это слѣдовало, и которому, казалось,
мало было дня, чтобы обѣгать всѣхъ своихъ знакомыхъ
куртизанокъ, такъ что онъ имѣлъ обыкновеніе и ночью
приводить нѣкоторыхъ изъ нихъ въ свою келью, откуда
выпускалъ ихъ только на зарѣ.

Случилось, что однажды къ нему пришла такая
женщина, съ которой онъ и пропутешествовалъ цѣлую
ночь, весело пробѣгая одну милю за другой.. Однако,
время текло, и въ то время, какъ онъ былъ еще на
послѣднемъ перегонѣ, настало утро, и монахъ услышалъ
звонъ колокола. Тогда онъ всталъ и сказалъ женщинѣ:

— „Полежи, милая, пока я схожу въ церковь, потому
что эту недѣлю моя очередь начинать часы, но, какъ
только кончится служба, я вернусь".

Онъ зажегъ огарокъ свѣчи, открылъ шкапъ, гдѣ стояло
множество разныхъ бутылокъ и склянокъ, и взялъ одну
изъ нихъ. Дѣло было въ іюнѣ, стояла сильная жара, и
братъ, утомленный любовнымъ путешествіемъ и изнемо-
гавшій отъ жары, началъ освѣжать руки и лицо розовой
водой, содержавшейся въ этой склянкѣ. Послѣ того онъ
поставилъ ее назадъ, потушилъ свѣтъ и вышелъ изъ
кельи, заперевъ дверь на ключъ.

Женщина видѣла все, что сдѣлалъ монахъ. Когда
она услышала запахъ розовой воды, которой онъ мылся,
ее охватило желаніе также немного освѣжиться. Вставъ
въ темнотѣ, она направилась къ шкапу и, открывъ
его, достала склянку. Но въ темнотѣ она случайно вмѣ-
сто склянки съ розовой водой взяла пузырекъ съ черни-
лами. Она вообразила, что это была особая вода, на-
рочно изготовленная для улучшенія кожи, а этого-то ей
только и надо было. Обѣими руками она стала мыть
лицо, заботливо намочила шею, грудь, руки, думая освѣ-
жить той водой свою кожу. Она такъ славно при этомъ
выкрасилась, что стала походить на дьявола изъ Ада.
Опорожнивъ весь пузырекъ и поставивъ его въ шкапъ,
она принялась обѣими руками терѣть лицо и другія
только что намоченныя части тѣла, для того, чтобы вода.,
какъ она думала, лучше впиталась. Затѣмъ она легла и
тотчасъ же заснула.

Окончивъ утреню, монахъ ушелъ изъ церкви и со
свѣчей въ рукѣ отправился къ себѣ въ келью. Лишь.
только онъ отворилъ дверь, какъ увидѣлъ на постели
спящую женщину, но она такъ измѣнилась, что онъ во-
образилъ, будто это самъ дьяволъ легъ на ея мѣсто. При
столь необыкновенномъ зрѣлищѣ, его охватилъ такой
ужасъ и страхъ, что онъ пустился бѣжать къ церкви,
откуда еще не разошлись монахи. Прибѣжавъ туда,
онъ бросился къ ногамъ настоятеля, но его смяте-
ніе было такъ велико, что рнъ не могъ выговорить ни
единаго слова. Перепуганный, обливаясь холоднымъ по-
томъ, онъ напрасно силился перевести дыханіе и сказать
хоть что-нибудь. Остальные монахи съ удивленіемъ окру-
жили его, и настоятель, стараясь его успокоить, разспра-
шивалъ, что же случилось съ нимъ. Наконецъ, вздох-
нувъ легче, онъ сознался въ своемъ грѣхѣ и въ слезахъ
разсказалъ, какъ приведенная имъ женщина превратилась
въ дьявола.

Тогда настоятель поспѣшно надѣлъ облаченіе, взялъ
крестъ и, святую воду и, сопутствуемый всѣми монахами,
двинулся къ кельѣ, гдѣ спала куртизанка. Появленіе за-
жженныхъ факеловъ, говоръ молитвъ и пѣніе псалмовъ
заставили женщину проснуться и поднять голову. Уви-
дѣвъ такое косматое чудовище (ея волосы совсѣмъ рас-
трепались), братья увѣрились, что то былъ самъ дьяволъ.
И немедленно ихъ охватилъ такой ужасъ, что они бро-
сились бѣжать: первымъ самъ настоятель, а за нимъ тѣ,
кто несли крестъ и святую воду. Удивленная всѣмъ про-
исшедшимъ, женщина вскочила съ постели. Теперь, уви-
дѣвъ ее въ бѣлой рубашкѣ, покрытой черными пятнами,
монахи пустились бѣжать еще скорѣе. Одни падали на
землю, другіе бросали факелы, чтобы они имъ не мѣшали
бѣжать. Они уронили при этомъ даже крестъ и святую
воду, настолько велико было ихъ смятеніе. Не понимая,
что все это значитъ, куртизанка выбѣжала изъ кельи,
какъ была, въ одной рубашкѣ, и бросилась ихъ догонять.
Такъ какъ она совершала почти со всѣми монахами лю-

НОВЕЛЛЫ ИТАЛЬЯНСК. ВОЗРОЖДЕНІЯ.

8
бовныя путешествія, то она стала называть каждаго изъ
нихъ по имени. Споткнувшись о факелы, брошенные на
землю, она упала и, поднимаясь, увидѣла себя вдругъ та-
кой черной. Тогда она поняла, что вмѣсто розовой воды
облилась чернилами. Она стала кричать монахамъ,
объясняя имъ, какимъ образомъ сдѣлалась такой чер-
ной. Тогда нѣкоторые изъ нихъ обернулись къ ней и
узнали ее. Они стали мыть ее чистой водой и мыломъ и
такъ терли ее, что она сдѣлалась опять такой же бѣлой,
какой была прежде. Предоставляю вамъ самимъ судить,
пошло ли имъ это происшествіе во вредъ или на пользу,
и много ли проиграла отъ этого куртизанка, ибо послѣ
того, какъ ее вымыли, болѣе десятка монаховъ совер-
шили съ ней любовное путешествіе.

(Новелла сорокъ восьмая второй части, посвященная великолѣпному
мессеру Джироламо Айерольдо, главному конюшему
короля Наварскаго).


СМЕРТЬ ШУТА ГОНЕЛЛЫ.

Блаженной памяти мой отецъ часто разсказывалъ намъ,
дѣтямъ, о сыновьяхъ, которыхъ имѣлъ отъ разныхъ жен-
щинъ маркизъ Феррарскій Цикколо д’Эсте. Почти всѣ эти
сыновья были побочными, и законныхъ сыновей у мар-
киза, несмотря на то, что онъ былъ три раза женатъ,
было только двое. Изъ нихъ Эрколе былъ отцомъ ны-
нѣшняго герцога Альфонса, который такъ благоразумно
управляетъ теперь государствомъ.

Еще разсказывалъ отецъ о забавныхъ выдумкахъ шута
Гонеллы и о смѣшныхъ его продѣлкахъ. Лихорадка мес-
сера Джироламо делла Пенна напомнила мнѣ про лихо-
радку, о которой однажды разсказывалъ отецъ, и про
шутку, которую сыгралъ нѣкогда по случаю лихорадки
Гонелла. Также напомнило мнѣ это, какъ та шутка сто-
ила бѣдному Гонеллѣ жизни. Дѣло было такъ, что мар-
кизъ Никколо заболѣлъ очень упорной лихорадкой, кото-
рая страннымъ образомъ его изнуряла, не только въ день
приступа, но также и въ послѣдующіе дни, тогда какъ
обыкновенно больные лихорадкой въ эти дни отдыхаютъ.
И эта болѣзнь такъ угнетала, такъ омрачала маркиза,
что ничто не могло его развеселить. Онъ совершенно по-
терялъ аппетитъ, и врачи не могли придумать никакой
пищи, которой онъ желалъ бы отвѣдать, потому что все
ему казалось безвкуснымъ.

Весь дворъ пришелъ отъ этого въ большое уныніе;
больной государь не развлекалъ себя ничѣмъ, и всѣ во-
кругъ него были печальны. Но среди другихъ больше
всего горевалъ Гонелла, который сильно любилъ своего
государя и теперь былъ въ отчаяніи, что не можетъ при-
думать такихъ шутокъ, такихъ забавъ, которыя досТа-
вили бы ему радость. Чтобы облегчить болѣзнь маркиза,
врачи придумывали для него тысячи всякихъ развлеченій,
но, видя тщетность этого, они пришли къ заключенію, что
ему надо перемѣнить воздухъ. Они отвезли его за Фер-
рару въ одинъ прекраснѣйшій и обширный лѣтній дво-
рецъ, который назывался Бельригвардо и стоялъ по бли-
зости отъ берега По. Для укрѣпленія силъ и удовольствія
маркизъ часто гулялъ тамъ по берегу рѣки, и, казалось,
видъ воды доставлялъ ему нѣкоторую отраду.

Гонелла слышалъ, а можетъ быть, зналъ по опыту,
что если больной лихорадкой чего-нибудь внезапно и
сильно испугается, то это оказываетъ на него самое цѣ-
лительное дѣйствіе и помогаетъ ему совсѣмъ избавиться
отъ болѣзни. Онъ ничего не желалъ такъ на свѣтѣ, какъ
выздоровленія маркиза, и цѣлые дни ходилъ и думалъ,
какъ бы можно было его вылѣчить; и вотъ пришло ему
на мысль попробовать, не поможетъ ли тутъ внезапный
испугъ. Онъ замѣтилъ, что тотъ больше всего любилъ
гулять по самому берегу По, въ рощицѣ плакучихъ ивъ
и высокихъ тополей, и затѣмъ останавливался надъ кра-
емъ берега и оттуда глядѣлъ на бѣгъ текущей рѣки. И
вотъ, зная, что рѣка въ этомъ мѣстѣ не была ни слиш-
комъ быстрой, ни слишкомъ глубокой, зная также, что
высота берега здѣсь не превышала пяти-шести пядей,
онъ рѣшилъ столкнуть оттуда внизъ добраго маркиза и
внезапнымъ испугомъ вылѣчить его отъ лихорадки.

Онъ зналъ, что жизнь маркиза не подвергалась при
этомъ никакой опасности, и самое большее, что грозило
ему, это только искупаться въ одеждѣ. Тѣмъ не менѣе,
онъ разсказалъ мельнику съ сосѣдней мельницы, будто
маркизъ, желая сыграть шутку съ однимъ своимъ камер-
динеромъ, хочетъ столкнуть его съ берега въ рѣку, и
подговорилъ его приблизиться на лодкѣ къ этому мѣсту
и сдѣлать видъ, что ловитъ рыбу, а потомъ вытащить
изъ воды сброшеннаго туда камердинера. И пока все это
не случится, Гонелла запретилъ ему подъ страхомъ гнѣва
маркиза проронить о томъ хоть единое слово.

Однажды утромъ маркизъ гулялъ въ рощицѣ на берегу,
и уже мельникъ выѣхалъ на, лодкѣ къ назначенному мѣсту,
когда Гонелла, видя, что маркизъ остановился надъ бере-
гомъ и что кругомъ нѣтъ никого, изо всѣхъ силъ толк-
нулъ его сзади, такъ что тотъ упалъ прямо въ По. Сдѣ-
лавъ это, Гонелла бросился бѣжать, и такъ какъ онъ за-
ранѣе приготовилъ для себя и своего слуги двухъ доб-
рыхъ коней, то безъ всякой задержки они оба ускакали
въ Падую къ герцогу Каррара, тестю маркиза Никколо.
Тѣмъ временемъ подоспѣлъ мельникъ и вытащилъ изъ
воды маркиза, который не потерпѣлъ никакого вреда, но
такъ сильно напугался, что сразу совсѣмъ избавился отъ
своей лихорадки.

Не нашлось никого, кто подумалъ бы, что Гонелла
дѣйствительно хотѣлъ утопить маркиза, хотя его посту-
покъ и показался всѣмъ совершенно безсмысленнымъ.
Маркизъ въ свою очередь, очень любившій Гонеллу, не
зналъ, что подумать, и не могъ сурово осудить эту вы-
ходку, тѣмъ болѣе, что шутъ укрылся у маркизовыхъ же
родственниковъ Каррара. Однако, вернувшись въ Феррару,
онъ созвалъ совѣтъ и велѣлъ разсудить этотъ случай.
Совѣтники, усмотрѣвъ въ поступкѣ Гонеллы дерзость и
оскорбленіе величества, постановили, что если онъ когда-
нибудь попадется въ руки маркиза, онъ долженъ подверг-
нуться смертной казни, а пока объявляется изгнаннымъ
навсегда изъ владѣній маркиза.

Маркизъ, который всей душой любилъ Гонеллу, уже
сталъ скучать безъ него, тѣмъ болѣе, что его лихорадка
совсѣмъ прошла, и многіе теперь догадались, что Гонелла
столкнулъ его въ рѣку именно затѣмъ, чтобы внезапнымъ
испугомъ избавить его отъ лихорадки. Однако, маркизъ
ждалъ, что предприметъ Гонелла, и не воспрепятствовалъ
объявленію на площади при звукахъ трубъ указа о вѣч-
номъ его изгнаніи. Когда Гонелла узналъ объ этомъ,
онъ придумалъ, что ему дѣлать, и рѣшилъ вернуться въ
Феррару.

Онъ купилъ повозку, наложилъ въ нее земли и засви-
дѣтельствовалъ у нотаріуса, что эта земля принадлежитъ
Падуанскому герцогу. Затѣмъ онъ взобрался туда, впрягъ
своихъ двухъ коней, а слугу посадилъ кучеромъ и въ
такомъ видѣ въѣхалъ на площадь Феррары. Продолжая
сидѣть на повозкѣ онъ послалъ слугу за пропускомъ,
чтобы ему можно было придти къ маркизу и объяснить,
какъ все сдѣланное имъ было сдѣлано для пользы маркиза.
Тогда маркизъ задумалъ посмѣяться надъ Гонеллой и въ
свою очередь напугать его, и съ этой цѣлью велѣлъ
взять Гонеллу подъ стражу. Напрасно шутъ защищался,
доказывая съ помощью нотаріальнаго свидѣтельства, что
онъ сидитъ на землѣ Падуанскаго герцога, на которой
его нельзя арестовать. Ничто не помогло, и онъ былъ
взятъ и посаженъ въ темницу, гдѣ ему предложили испо-
вѣдаться, потому что маркизъ будто бы намѣревался от-
рубить ему голову. Черезъ нѣкоторое время къ нему дѣй-
ствительно прислали священника для исповѣди.

Увидѣлъ теперь несчастный Гонелла, что дѣло пошло
не въ шутку, а въ серьезъ, и что ему не удастся добиться
милости личнаго свиданія съ маркизомъ. Пришлось ему
покориться и приготовиться къ смерти, покаявшись пред-
варительно въ своихъ грѣхахъ. Маркизъ же тайнымъ об-
разомъ отдалъ приказъ, чтобы Гонеллу привели на казнь
съ завязанными глазами и тамъ, когда онъ положитъ го-
лову на плаху, вмѣсто того, чтобы рубить ему голову,
велѣлъ вылить на него ушатъ холодной воды.

Вся Феррара собралась на площадь, и всѣмъ жите-
лямъ отъ мала до велика было жалко Гонеллу. Привели
бѣднаго шута съ завязанными глазами, который горько
заплакалъ, преклонилъ колѣна и сталъ просить у Господа
отпущенія грѣховъ, вызывая всеобщее сожалѣніе. Попро-
силъ онъ прощенія также у маркиза, повторяя, что столк-
нулъ его въ рѣку только желая вылѣчить его отъ лихо-
радки. Потомъ онъ обратился къ народу, прося помо-
литься о его душѣ, и положилъ голову на плаху. И па-
лачъ опрокинулъ на него ушатъ холодной воды въ то
время, какъ народъ кричалъ о пощадѣ, думая, что палачъ
взмахнулъ своей сѣкирой. И такъ великъ былъ испугъ
бѣднаго Гонеллы, что въ ту же минуту онъ отъ страха
отдалъ Богу душу. Когда это сдѣлалось извѣстно, плачъ
пошелъ по всей Феррарѣ. Маркизъ приказалъ устроить
несчастному пышныя похороны, и за гробомъ его шло
все духовенство Феррары. Самъ же маркизъ такъ былъ
опечаленъ случившимся, что много времени послѣ того не
могъ найти никакого утѣшенія.

(Новелла восемнадцатая четвертой части, посвященная доблест-
ному и благородному мессеру Джироламо делла Пенна.).
АНЬОЛО ФИРЕНЦУОЛА.

ДВА ДРУГА.

МОНА ФРАНЧЕСКА И ЛАУРА.

ЗАВѢЩАНІЕ.
ДВА ДРУГА.

Много лѣтъ тому назадъ во Флоренціи жили два мо-
лодыхъ человѣка, оба древняго и богатаго рода, по имени
Лапо Торнаквинчи и Никколо дельи Альбицци. Съ ран-
няго дѣтства они вступили въ такую тѣсную дружбу, что,
казалось, не могли жить иначе, какъ вмѣстѣ. И уже лѣтъ
десять продолжалась эта вѣрная дружба, когда отецъ
Никколо умеръ, оставивъ ему въ наслѣдство имущества
болѣе чѣмъ на тридцать тысячъ дукатовъ. Случилось
какъ разъ въ то время, что Лапо понадобилось нѣсколько
сотъ дукатовъ, и Никколо, не ожидая никакой просьбы
съ его стороны, не только помогъ ему, но показалъ и
словами и дѣломъ, что Лапо можетъ считать себя такимъ
же хозяиномъ всего его имущества, какимъ былъ онъ
самъ. То было знакомъ души благородной, добродѣ-
тельной и подававшей всякія надежды. Однако, слишкомъ
большая щедрость, дурныя наклонности, богатство, до-
ставшееся слишкомъ легко и непохвальная компанія скоро
направили Никколо по плохой дорогѣ.

Слѣдуя обычаю тѣхъ, кто, ложась спать бѣдняками, на
утро встаютъ богатыми, и тѣхъ, кто знали нужду въ
прошломъ, онъ окружилъ себя множествомъ молодыхъ
людей такого дурного поведенія, что они могли бы ли-
шить ореола любого изъ святыхъ. То обѣдалъ онъ съ
ними, то ужиналъ, то на одинъ праздникъ вели они его,
то на другой, то къ этой, то къ той изъ распутныхъ
женщинъ и такимъ усерднымъ образомъ помогали ему тра-
тить деньги, что жалко было смотрѣть. Замѣтилъ это его
другъ Лапо, который былъ юношей разсудительнымъ и
скромнымъ, итакъ было это ему досадно, что онъ сперва
всюду сопровождалъ Никколо, напоминая ему, что хорошо
и что дурно, и стараясь ему такъ услужить, какъ того тре-
бовала ихъ тѣсная дружба. Но все это было напрасно, ибо
новые Друзья со своими дурными совѣтами и постыдными
развлеченіями брали верхъ надъ его добрыми наставле-
ніями. Разобравъ, какой онъ, они такъ бранили его пе-
редъ Никколо и такъ его оговаривали, что тотъ поне-
многу сталъ сторониться отъ него и даже избѣгать его,
выказывая желаніе жить, какъ ему нравилось. Замѣтилъ
это Лапо и тогда, утомившись, наконецъ, самъ отъ него
отступился и предоставилъ ему жить, какъ угодно.

Вскорѣ послѣ того случилось съ бѣднымъ юношей, не
перемѣнившимъ во-время своего поведенія, нѣчто, чего
онъ самъ не ожидалъ. Была какъ разъ тогда во Фло-
ренціи молодая и красивая вдова очень пріятнаго обра-
щенія, которая послѣ смерти мужа больше заботилась о
своей выгодѣ, чѣмъ о своей чести, и потому, не обращая
вниманія на свое достаточно знатное родство и проис-
хожденіе, легко награждала своей любовью то одного
молодого человѣка, то другого, изъ числа тѣхъ, которые
не только были красивы лицомъ, но и богаты деньгами.
Съ тѣхъ поръ, какъ она осталась вдовой, она успѣла
уже подрѣзать крылышки изрядному количеству юношей,
оставаясь въ глазахъ тѣхъ, кто не зналъ ее достаточно,
положительно новой святой Бриджиттой. Какъ только она
услышала о состояніи Никколо и объ его жизни, такъ
сейчасъ же задумала большое дѣло и, пользуясь нѣкото-
рымъ знакомствомъ съ нимъ, начала безмолвно пока вы-
казывать ему всѣ знаки влюбленности.

Затѣмъ, ускоряя понемногу ходъ событій, она сдѣлала
видъ, что не можетъ болѣе таиться и стала посылать ему
письма, не давая ему покоя ни днемъ, ни ночью. Нечего
и говорить, что Никколо, прославляемый за красоту сво-
ими новыми друзьями, не г утаилъ отъ нихъ этого, и
блаженъ былъ тотъ, кто успѣвалъ удивляться его успѣ-
хамъ, восхвалять эту новую любовь и воспѣвать эту жен-
щину, какъ райское созданіе. Немало сытныхъ ужиновъ
и отличныхъ обѣдовъ было взято съ него такимъ обра-
зомъ. И въ концѣ концовъ, онъ дошелъ до того, что ему
было хорошо только, когда онъ ее видѣлъ или о ней раз-
суждалъ со своими мошенниками. Та же дама сумѣла
такъ ловко повести дѣло, что, притворившись, будто хочетъ
лишить себя жизни, осталась съ нимъ наединѣ и совер-
шила то, что много разъ совершала уже съ другими. Она
была женщиной очень красивой и предпріимчивой и лучше
знала искусство сводить съ ума человѣка, чѣмъ любая
распутница по ремеслу. То привлекала она Никколо са-
мыми нѣжными словами, то отвергала его самыми бран-
ными, то дѣлала видъ, что не можетъ жить безъ него, то
заставляла его ревновать къ другому, то требовала, чтобы
онъ женился на ней, то сама отказывалась отъ этого, то
посылала за нимъ, то прогоняла его, то притворялась бе-
ременной отъ него. Въ концѣ концовъ, она такъ обошла
нашего простачка, что онъ земли подъ ногами не чув-
ствовалъ. Все вылетѣло у него изъ головы, забросилъ
онъ всѣ свои дѣла, забылъ друзей, и старыхъ и даже но-
выхъ, въ играхъ, забавахъ и пирушкахъ принималъ
участіе только тогда, когда она ему позволяла. И какъ
только та женщина замѣтила, что птичка попалась, такъ
сейчасъ же позаботилась подрѣзать ей какъ слѣдуетъ
крылышки. Въ короткое время она такъ обобрала Никколо,
о не только Дапо, его истинный другъ, сокрушался объ
этомъ, но стали жалѣть о томъ и его пріятели по веселой
жизни, которые сами завели его въ капканъ и которые
теперь видѣли, какъ улетаютъ его деньги, съ такимъ уны-
ніемъ, точно эти деньги были изъ ихъ собственнаго кар-
мана. И они не напрасно горевали объ этомъ, ибо та
негодница своими хитростями и уловками довела его скоро
до того, что не только не на что было ему угощать ихъ,
но не на что и существовать приличнымъ образомъ.

Когда онъ дошелъ до этого, онъ понялъ, что ему
больше слѣдовало слушаться совѣтовъ добраго друга,
чѣмъ льстивыхъ словъ своихъ прихлебателей. А затѣмъ
ему пришлось узнать и то, какъ плохо кончается любовь
тѣхъ женщинъ, которыя не ради сердечнаго порыва, но
ради жадности къ деньгамъ отдаютъ другому свое тѣло.
Какъ только Лукреція, какъ звали, насколько мнѣ помнится,
ту вдову, увидѣла, что онъ обнищалъ до крайности, такъ
сейчасъ же она положила конецъ своей притворной любви
и стала вести себя съ нимъ такимъ образомъ, что онъ
скоро замѣтилъ, какъ она къ нему охладѣла. Хуже всего
было для него то, что его милая завела теперь себѣ но-
ваго любовника. Она прослышала, что нѣкій Симоне Да-
вици послѣ смерти Нери, своего отца, остался очень богатъ,
и стала такимъ образомъ прельщать его, что внушила
ему страсть, а своего Никколо совершенно бросила. По
истинѣ, то была находчивая, благоразумная и счастливая
женщина! Весьма удачно умѣла она управлять своими
глазами, которые открывали красоту въ каждомъ, кому
сопутствовалъ блескъ золота и серебра, и своимъ серд-
цемъ, которое воспламенялось любовью, какъ только слы-
шало звонъ денегъ!

Тѣмъ временемъ, Никколо, видя, что дѣла его идутъ
все хуже, и замѣчая, какъ обходится съ нимъ та, которую
онъ любилъ больше жизни, воспылалъ къ ней еще болѣе
яростной страстью. Онъ желалъ, чтобы она вернулась
къ нему, но ничего не могъ сдѣлать и, задыхаясь отъ
гнѣва и ненависти, проводилъ дни одинъ-одинешенекъ, и
жалость брала тогда на него смотрѣть. Друзья счастли-
выхъ дней покинули его вмѣстѣ съ ушедшимъ богат-
ствомъ, родные отвернулись отъ него, сосѣди смѣялись
надъ нимъ, чужіе говорили, что такъ ему и надо, креди-
торы его преслѣдовали, и Лукреція не хотѣла больше его
знать. Все это не разъ онъ обдумывалъ и приходилъ въ
такое отчаяніе, что собирался искать смерти и тѣмъ по-
ложить конецъ всѣмъ своимъ бѣдствіямъ. Онъ навѣрно
такъ и сдѣлалъ бы, если бы не вспомнилъ о тѣсной
дружбѣ, которая была между нимъ и Лапо, и не рѣшился
бы, вѣря, что тотъ не забылъ ихъ старую привязанность,
пойти къ нему и разсказать всѣ свои бѣдствія, прося у
него помощи. Такъ, не откладывая своего намѣренія, онъ
и сдѣлалъ.

Лапо, который, какъ мы уже сказали, видя тщетными
всѣ совѣты, предоставилъ его самому себѣ, тѣмъ не ме-
нѣе не переставалъ все время жалѣть друга. Слыша те-
перь отъ Никколо, что разореніе его было болѣе полнымъ,
чѣмъ онъ предполагалъ, онъ чрезвычайно огорчился и,
понимая, что теперь помощь нужнѣе, чѣмъ совѣтъ, сталъ
говорить такъ: „Мой Никколо, я не стану подражать лю-
дямъ, которые только упрекаютъ своихъ друзей за то,
что тѣ не послушались во-время ихъ совѣтовъ. Такіе
люди заботятся лишь о своей совѣсти. Когда я увидѣлъ,
какую жизнь началъ ты вести, я усовѣщевалъ тебя, ис-
полняя долгъ добраго друга. Теперь дѣло обстоитъ такъ,
что словами тебѣ не поможешь, и я хочу показать тебѣ
мою дружбу на дѣлѣ. Пойдемъ со мной." Не говоря
больше ни слова, онъ взялъ Никколо за руку и привелъ
его къ себѣ въ спальню. Тамъ онъ отперъ шкатулку,
гдѣ держалъ свои деньги, и далъ Никколо столько золота.
что тотъ могъ судить теперь, какимъ истиннымъ другом*ь
былъ Лапо. Затѣмъ Лапо утѣшилъ его добрыми словами
и далъ понять, что когда онъ истратитъ эти деньги, онъ
снова можетъ разсчитывать на дружескую помощь. И
оказавъ Никколо такую щедрую поддержку и подавъ ему
надежду на будущее, Лапо сталъ осторожно порицать
недавнюю его жизнь, справедливо осуждая при этомъ
Лукрецію. Эти слова друга подѣйствовали на Никколо
такъ, что хотя и не заставили его сразу изгнать изъ
мыслей ту женщину, все-таки заронили ему въ сердце
стыдъ и раскаяніе и желаніе освободиться отъ владѣв-
шей имъ страсти.

Но милая дама, которая сейчасъ же узнала, что его
дѣла поправились, рѣшила, что это случилось какъ разъ
кстати для нея, и не желая упускать новаго случая, на-
чала опять посылать къ нему письма и служанокъ, и такъ
вскорѣ онъ снова очутился въ ея объятіяхъ. Она стала
увѣрять его, что онъ еще лучше, чѣмъ былъ прежде, и
что она любитъ его такъ, какъ никогда, и что все слу-
чившееся между ними произошло по винѣ родственниковъ,
и что она приревновала его напрасно. И опять она обо-
шла его такимъ образомъ, что большая часть получен-
ныхъ имъ денегъ попала ей въ руки. Вскорѣ всѣ его
деньги перешли бы снова къ ней, если бы на ея бѣду не
случилось слѣдующаго происшествія.

Разъ ночью, когда онъ былъ у нея и крѣпко заснулъ
послѣ любовныхъ наслажденій, а она еще не успѣла за-
снуть, она по нѣкоторымъ признакамъ замѣтила, что ея
новый любовникъ находится подлѣ ея дома. Побуждаемая
своей судьбой, которая рѣшила потребовать отъ нея рас-
платы за всѣ грѣхи, она захотѣла воспользоваться крѣп-
кимъ сномъ Никколо и пойти позабавиться немного съ
другимъ. Она потихоньку встала, накинула на плечи ка-
кое-то платье, осторожно спустилась къ потайной двери,
открыла ее и ввела въ домъ своего новаго любовника.
Начавъ съ нѣжныхъ словъ, они скоро приступили къ дѣлу
и, полагаясь на крѣпкій сонъ Никколо, перешли всякую
мѣру осторожности. Ибо, какъ разъ въ это время Ник-
коло проснулся и, не найдя Лукреціи рядомъ, сильно уди-
вился, покликалъ ее нѣсколько разъ и, не слыша отвѣта,
сталъ безпокоиться. Онъ по'спѣшно всталъ, одѣлся какъ
могъ въ темнотѣ, прицѣпилъ мечъ и ощупью добрался
до того мѣста, гдѣ они расположились. Онъ накрылъ ихъ
прежде, чѣмъ они успѣли замѣтить, и видя, что они ле-
жатъ вмѣстѣ на мѣшкахъ съ мукой, онъ внезапно при-
шёлъ въ такую ярость, что, не помня себя, выхватилъ
мечъ и однимъ ударомъ поразилъ обоихъ. Симоне онъ
отрубилъ голову на-чисто, а женщинѣ нанесъ глубокую
рану въ бокъ и съ возрастающимъ раздраженіемъ про-
должалъ осыпать ее ударами до тѣхъ поръ, пока не уви-
дѣлъ ихъ обоихъ мертвыми, распростертыми у его ногъ.

На этотъ шумъ сбѣжались всѣ домашніе и принялись
оплакивать убитую женщину, а Никколо, который еще
не пришелъ въ себя, выбѣжалъ изъ дома и, радуясь сдѣ-
ланному имъ дѣлу, съ окровавленнымъ мечомъ въ рукѣ
направился къ дому Лапо, надѣясь и его обрадовать
этимъ событіемъ. Но недалеко оттуда онъ наткнулся на
ночной обходъ, который справедливо заподозрѣлъ по его
виду, что онъ совершилъ какое-то преступленіе, и поспѣ-
шилъ задержать его и отвести въ тюрьму, гдѣ Никколо
безъ всякой пытки сознался во всемъ и, какъ убійца, былъ
присужденъ къ смерти. Теперь его благородный другъ
рѣшилъ, что настало время выказать величіе своей дружбы,
и сталъ хлопотать черезъ родственниковъ, черезъ Друзей,
черезъ знакомыхъ судей, прибѣгая къ помощи денегъ.
Въ концѣ концовъ, онъ спасъ Никколо жизнь, и смертная
казнь была замѣнена для него ссылкой въ Варлетту въ
Апуліи.

9

НОВВЛЛЫ ИТАЛЬЯНСК. ВОЗРОЖДЕНІЯ.
Мало того, Лапо самъ подвергнулъ себя доброволь-
ному изгнанію, оставилъ свою милую и прекрасную ро-
дину и переселился въ ту дикую и далекую землю, гдѣ
снабдилъ своего друга всѣмъ необходимымъ. Вмѣстѣ съ
нимъ Никколо возобновилъ свои брошенныя занятія на-
уками и другими похвальными вещами, и оба они скоро
сдѣлались первыми людьми, хорошо извѣстными неаполи-
танскому королю. Они переѣхали вскорѣ послѣ того въ
Неаполь, гдѣ стали жить, пользуясь всеобщимъ уваже-
ніемъ. Когда Никколо умеръ, Лапо перевезъ его тѣло во
Флоренцію и похоронилъ въ Санъ Пьеръ Маджоре со
всѣми почестями, сдѣлавъ распоряженіе и себя похоро-
нить тамъ же, чтобы не разлучаться со своимъ другомъ
послѣ смерти, какъ не разлучались они, несмотря ни на
какія бѣдствія, при жизни.

(Новелла шестая).
МОНА ФРАНЧЕСКА И ЛАУРА.

Не такъ давно, чтобы кто-нибудь изъ васъ объ этомъ
не помнилъ, жила въ Сіенѣ, на улицѣ Кампореджи, нѣкая
вдова мона Франческа изъ довольно хорошаго и зажи-
точнаго городского сословія, имѣвшая одну дочь заму-
жемъ за Мео де Мина да Россія, который, находясь на
службѣ у Великолѣпнаго Гражданина, правившаго Тогда
' городомъ, принужденъ былъ проводить большую часть
года вдали отъ Сіены. Поэтому вмѣстѣ съ матерью жили
и дочь, и сынишка, которому едва исполнилось семь лѣтъ,
и въ заботахъ о нихъ довольно тихо проводила время
вдова. Между тѣмъ одинъ монахъ изъ Санъ Доменико,
баккалавръ теологіи, называвшійся фра Тимотео, видя
вдову довольно еще молодой и красивой, сталъ на нее за-
глядываться. Навѣрно, отъ усиленныхъ его занятій и отъ
долгихъ постовъ у него была такая гладкая кожа и такія
красныя щеки, что объ нихъ можно было въ январѣ за-
жечь спичку. Добрая вдова, которой, можетъ быть, каза-
лось, что ей нехватаетъ въ ея смиренномъ вдовствѣ кой
кого, кто могъ бы помочь ея вдовьимъ нуждамъ, рѣшила, что
этотъ монахъ ей какъ разъ пригодится. Отъ него ли, отъ
нея ли пошли первые переговоры,—этого я не могу ска-
зать, потому что не знаю. Достаточно вамъ знать, что
въ скоромъ времени она породнилась черезъ своего мо-
наха со всѣми святыми и такъ часто стала ходить испо-
вѣдываться въ Санъ Доменико и такъ долго тамъ Остава-
лась, что у всѣхъ по сосѣдству прослыла за святошу.

И въ то время, когда дѣло пошло у нихъ такимъ об- ‘
разомъ, Лаура,—какъ звали дочь моны Франчески,—по мно-
гимъ признакамъ замѣтила благоразумное поведеніе своей
матери и, чтобы не опровергать поговорки, по которой
яблоко отъ яблони недалеко падаетъ, рѣшила во всемъ
послѣдовать примѣру своей родительницы и устроила такъ,
что въ тѣ часы, когда ея мать открывала свою совѣсть
благочестивому монаху, она сама изучала совершеніе
брака подъ руководствомъ нѣкоего доктора правъ, мессера
Андреоло Панилини. Случилось однажды, что мрна Фран-
ческа, проводя въ свою комнату духовнаго своего отца,
не сумѣла сдѣлать это такъ тайно, чтобы этого не замѣ-
тила ея дочь. Какъ только та увидѣла это, такъ сейчасъ
же послала своего братишку за сосѣдкой Аньезой, кото-
рая очень охотно помогала счастливымъ встрѣчамъ всѣхъ
бѣдныхъ влюбленныхъ, и попросила ее сходить къ мессеру
Андреоло и привести его къ ней. Принявъ посланницу, док-
торъ правъ не сталъ медлить и сейчасъ же явился на
зовъ, проникнувъ обычнымъ путемъ въ комнату своей
любовницы, гдѣ съ величайшимъ удовольствіемъ и легъ
съ ней въ постель. Лаура тогда громкимъ голосомъ и
скрываясь такъ мало, какъ если бы она была съ собствен-
нымъ мужемъ, стала говорить ему самыя нѣжныя слова
въ мірѣ:

„О, сердце мое“, говорила она, „какъ я счастлива, что
ты со мной! О, губы алыя, когда я устану васъ цѣло-
вать? Нѣтъ, никогда не устану и до тѣхъ поръ, пока буду
жива, только и буду дѣлать, что васъ цѣловать!и И, го-
воря такъ, она цѣловала его такъ крѣпко, что это было
слышно у самой Порта Камолліа. Въ свою очередь ея
докторъ правъ, который ни о чемъ не подозрѣвалъ, не
оставался у нея въ долгу и, въ концѣ концовъ, они под-
няли такую возню, что шумъ услышала мона Фран-
ческа. Та, какъ только прислушалась къ этому шуму, такъ
сейчасъ же встала съ постели ц подкралась къ двери, за
которой они были, и тогда поняла, что шумъ этотъ йро*
исходитъ не отъ однихъ разговоровъ.

Какъ всякій, кто видитъ скорѣе чужой грѣхъ, чѣмъ
свой, она чрезвычайно разсердилась и, съ яростью распах-
нувъ дверь, влетѣла въ ту комнату, гдѣ, найдя Лауру одну
въ постели, набросилась на нее, точно была готова про-
глотить ее живую, и осыпала ее такой бранью, какую едва
ли слышала когда самая послѣдняя женщина. „Ну-ка, скажи,
негодяйка,—кричала она,—кто это сейчасъ тутъ съ тобой
разговаривалъ?' Ахъ, Лаура, Лаура, такъ вотъ что ты
дѣлаешь? Такъ вотъ что дѣлаютъ по-твоему честныя
женщины? Этому ли я тебя научила? Затѣмъ я тебя кор-
мила, затѣмъ Выхаживала, чтобы ты плюнула мнѣ въ лицо
такимъ образомъ! Развѣ я такая, развѣ ты похожа на
меня? Бѣдный мой мужъ, какъ счастливъ ты, что умеръ,
не видя того, что я вижу сейчасъ собственными моими
глазами! О, несчастная моя жизнь и несчастный твой мужъ,
который такъ плохо за тобой смотритъ! Лучше бы ужъ въ
его домѣ занималась ты своими мерзостями.—Пошла вонъ,
негодница, сейчасъ же пошла вонъ! Ты мнѣ не дочь, без-
стыдная ты и распутная тварь! О, Господи, если бы я во
время замѣтила это, но нѣтъ, я точно ослѣпла, да и не
могла я подумать, что моя дочь такая подлая женщина, и
даже сейчасъ я не вѣрю своимъ собственнымъ глазамъ.
Боже мой, вотъ что значитъ слишкомъ любить дѣтей и
слишкомъ имъ вѣрить! Теперь я вспоминаю, какъ утромъ
въ Санъ Агостино меня упрекала одна знакомая женщина,
что я даю тебѣ слишкомъ много воли ходить на празд-
ники. Она что-то знала, та женщина, и недостаетъ Теперь,
чтобы объ этомъ узналъ весь городъ. Вотъ что значила
твоя большая дружба съ этой Аньезой, но погоди, будь
ты проклята Богомъ, ты за это отвѣтишь. Даромъ что ли
я нашла для тебя такого молодого, красиваго и здороваго
мужа. Погоди, онъ скоро вернется, и я разскажу ему про
твои похожденія, чтобы онъ самъ отдѣлалъ тебя какъ
слѣдуетъ".

Такими и подобными словами осыпала мона Фран-
ческа свою дочь, въ то время какъ та молчала, опустивъ
глаза въ землю, будто устыдившись и дрожа отъ страха.
Наконецъ, выслушавъ все, Лаура отвѣтила такъ: „Милая =
моя матушка, сознаюсь вамъ въ грѣхѣ и прошу васъ
ради Бога простить меня. Прошу васъ также изъ снисхо-
жденія къ моей молодости и для спасенія моей и вашей
чести на этотъ разъ не говорить ничего мужу. Я же кля-
нусь вамъ, что впредь никогда не сдѣлаю ничего про-
тивъ вашей воли. А чтобы этотъ грѣхъ мнѣ простился и
чтобы меня не проглотилъ Люциферъ, нарисованный на
стѣнѣ церкви Санта Марія де Серви, я хочу очистить мою
совѣсть и непремѣнно хочу исповѣдаться прежде, чѣмъ
снова лягу спать. Для того будьте добры позвать святого
отца, котораго вы прячете сейчасъ въ вашей спальнѣ,
пусть онъ спасетъ меня*.

Подумайте, милыя дамы, что сдѣлалось со вдовой, когда
она услышала такія рѣчи, и какъ она пожалѣла о подня-
той ею тревогѣ, изъ-за которой она была столь позорнымъ
образомъ поймана. И пока она пробовала прикрыть свой
стыдъ какими-то выдумками, пришло время для мессера
Андреоло, который, скрываясь за пологомъ постели, вдо-
воль насмѣялся надъ случившимся происшествіемъ, рѣ-
шить споръ въ качествѣ доктора правъ. Выступивъ вне-
запно изъ своего убѣжища, онъ сказалъ: „Мона Фран-
ческа, къ чему столько словъ и оправданій? Вы застали
вашу дочь съ молодымъ человѣкомъ, а она застала васъ
съ монахомъ, и теперь вы квиты. Самое лучшее, что вы
можете сдѣлать, это вернуться къ вашему гостю, а меня
оставить здѣсь съ Лаурой, и мы всѣ вчетверомъ въ доб-
ромъ согласіи насладимся любовью. И все это обойдется
такъ хорошо, что никто ровно ничего не узнаетъ, тогда
какъ, если вы будете дѣлать глупости, то не оберетесь
хлопотъ и первая о томъ пожалѣете. Будьте же разсудй-
тельны и изберите благую часть, чтобы не пришлось по»
томъ жаловаться*.
Не нашла что отвѣтить ему бѣдная вдова, готовая от-
дать всѣ свои деньги, чтобы только ничего ему не отвѣ-
чать. Въ концѣ концовъ, разобравъ, однако, что онъ гово-
рилъ дѣло, она со стыдомъ сказала ему такъ: „Разъ уже
все это извѣстно, и я не могу оправдаться, то дѣлайте все,
что вамъ хочется. Но прошу васъ, благородный юноша,
сами вы позаботьтесь о моей чести и о чести дочери
Послѣ этихъ словъ она поспѣшила вернуться къ своему
фра Тимотео. Но молодой человѣкъ послѣдовалъ за ней
и не отсталъ отъ нея до тѣхъ поръ, пока не условились
они ужинать въ тотъ вечеръ всѣ вчетверомъ. На этомъ
ужинѣ сдружились они между собой такъ, что впредь не
чинили никакой помѣхи другъ другу въ своихъ дѣлахъ.
И такое пошло у нихъ доброе согласіе, что обѣ жен-
щины день ото дня становились все довольнѣе. Иной разъ
утромъ онѣ бесѣдовали о достоинствахъ своихъ любовни-
ковъ, и часто оказывалось, что молодой докторъ правъ
долженъ былъ уступить во многихъ отношеніяхъ пожи-
лому монаху. Вслѣдствіе чего Лаура питала даже нѣко-
торую зависть къ своей матери и упрекала своего мес-
сера Андреоло.

(Новелла девятая).
ЗАВѢЩАНІЕ.

Была въ Новарѣ, довольно извѣстномъ ломбардскомъ
городѣ, одна очень богатая женщина, называвшаяся ма-
донна Аньеза, которая осталась вдовой послѣ смерти Гау-
денціо де Піотти и унаслѣдовала отъ него не только свое
дѣвичье приданое, весьма значительное по обычаю той
страны, но и всякое другое имущество, которымъ она
могла распорядиться по своему усмотрѣнію въ томъ слу-
чаѣ, если бы не вышла вновь замужъ и осталась опекун-
шей своихъ четырехъ сыновей. Едва только умеръ этотъ
Гауденціо, какъ объ его завѣщаніи прослышалъ настоя-
тель монастыря Санъ Назаро, находящагося близъ го-
рода за Порта Сайтъ Агаббіо, который зорко слѣдилъ,
чтобы ни одна вдова въ той мѣстности не ускольз-
нула отъ братіи, препоясанной веревочкой блажен-
наго и серафическаго Санъ Франческо и чтобы ни
одна ханжа не миновала его проповѣдей и поминаній, от-
плачивая за то превосходными ломбардскими тортами. Впо-
слѣдствіи же такъ умилялись эти благочестивыя вдовы на
добрыя дѣла фра Джинепро и другихъ францисканскихъ
святыхъ, что дарили цѣлыя капеллы въ монастырскую
церковь и приписывали къ нимъ столь изрядные доходы,
что монахамъ былъ хорошій разсчетъ справлять ежегод-
ный праздникъ святыхъ Стигматовъ и каждый понедѣль-
никъ молиться за упокой души всѣхъ родственниковъ
благодѣтельницы, обреченныхъ на пребываніе въ Чисти-
лищѣ.

Францисканскіе монахи ье могутъ имѣть собственности
по даваемому ими обѣту бѣдности, но они находятъ тон-
кій обходъ своего обѣта и владѣютъ тѣмъ, что имъ да-
рятъ, какъ имуществомъ, приписаннымъ къ церковнымъ
капелламъ или къ ризницѣ, надѣясь, быть можетъ, такимъ .
образомъ обмануть самого Господа Бога, такъ же, какъ
они привыкли ежедневно морочить людей. Точно не ви-
дитъ Богъ ихъ намѣреній, которыя ясны даже многимъ
людямъ, видавшимъ этихъ пухленькихъ и довольныхъ
отцовъ, которые, вмѣсто того, чтобы ходить босикомъ по
дорогамъ и проповѣдывать въ деревняхъ, заводятъ себѣ
по пять паръ башмаковъ или туфель изъ кордуанской
кожи и потираютъ брюшко въ своихъ прекрасныхъ ке-
ліяхъ съ мебелью изъ кипариснаго дерева. Если имъ и
надо куда-нибудь отправиться по дѣламъ, они не идутъ
пѣшкомъ, но садятся весьма пріятно на своихъ здоро-
выхъ муловъ и на раскормленныхъ лошадей. Не изну-
ряютъ они и свой умъ чтеніемъ многихъ книгъ, чтобы
наука не заставила ихъ возгордиться, какъ Люцифера, и
не нарушила ихъ монашеской простоты.

Итакъ, этотъ благочестивый настоятель сумѣлъ та-
кимъ манеромъ прислать къ мадоннѣ Аньезѣ, такой трескъ
поднялъ вокругъ нея своими сандаліями, что она приняла
уставъ Третьяго Ордена, и монахи попользовались тогда
отъ нея съѣстными припасами и дареными рясами. Но
этого было имъ мало, и они не отвязывались отъ нея,
побуждая ее подарить въ ихъ церковь капеллу. Добрая
женщина, которая не хотѣла обидѣть своихъ сыновей и
кромѣ того была, какъ всѣ вы, женщины, немного скупо-
вата, обѣщала имъ все на словахъ, но на дѣлѣ держа-
лась крѣпко. И пока они такъ ее обхаживали, а она
набивала имъ пока что брюхо, случилось вдругъ, что она
опасно заболѣла. Сейчасъ же она велѣла позвать фра
Серафино, какъ звали настоятеля Санъ Назаро, желая у :
него исповѣдаться. Тотъ немедленно къ ней явился и какъ
только принялъ ея исповѣдь, такъ сейчасъ же рѣшилъ,.,,
что пришло для него время жатвы.

Онъ сталъ уговаривать ее подумать о душѣ, пока она
ещё4 жйва и неГ ждать ничего отъ сыновей, которые ждутъ
только ея смерти. Онъ напомнилъ ей о мадоннѣ Ліонорѣ
Каччіа, которая была женой мессера Серваджіо и послѣ
смерти которой ни одинъ изъ сыновей не зажегъ свѣчи
въ день поминовенія усопіпихъ. Онъ говорилъ ей, какъ
мало значитъ то, что она богата, и какъ важно позабо-
титься для нея о спаденіи своей души и всѣхъ ея потом-
ковъ и о чести ея рода. И въ концѣ концовъ онъ такъ
сумѣлъ убѣдить ее, что она почти уже дала свое согласіе
и просила его придти на слѣдующій день, чтобы все рѣ-
шить тогда окончательно. Тѣмъ временемъ одинъ изъ ея
сыновей, а именно средній, называвшійся Агаббіо, ка-
кимъ-то образомъ пронюхалъ о томъ, что происходитъ,
и разсказалъ объ этомъ другимъ братьямъ. Всѣ они
вмѣстѣ рѣшили хорошенько разузнать, въ чемъ дѣло, и
придумали на другой день, когда фра Серафино придетъ
говорить съ матерью, спрятать одного изъ нихъ подъ ея
кроватью, чтобы онъ услышалъ, о чемъ будетъ идти раз-
говоръ.

На другой день, когда фра Серафино явился заклю-
чать сдѣлку, Агаббіо съ помощью другихъ братьевъ
пролѣзъ подъ кровать и оттуда услышалъ, какъ отецъ
настоятель, не подозрѣвая, что кто-нибудь еще его слы-
шитъ, пустился снова въ такія разсужденія, придумалъ
столько доводовъ, помянулъ столько отцовъ церкви, такъ
напугалъ вдову муками Чистилища, что она рѣшила,
наконецъ, завѣщать двѣсти лиръ наличными на постройку
часовни и сто на ея украшеніе, а на содержаніе ея съ
тѣмъ условіемъ, чтобы тамъ разъ въ годъ давался празд-
никъ и служилась заупокойная служба и каждый день
справлялась обѣдня, она отписывала монастырю поло-
вйну еще нераздѣленнаго имѣнія, которое было у нея въ
Камильяно и стоило болѣе трехъ тысячъ лиръ. Когда
ойй условились обо всемъ, о платежахъ и о службахъ,
настоятель ушелъ.
Какъ только онъ ушелъ, Агаббіо, не будучи замѣченъ '
матерью, вылѣзъ изъ-подъ кровати и разсказалъ все, что
слышалъ своимъ братьямъ, которые сейчасъ же пошли
къ матери и съ помощью родственниковъ убѣдили ее
отказаться отъ того, что она придумала. Увидѣвъ, что
мать не станетъ больше мѣшаться въ это дѣло, Агаббіо
рѣшилъ проучить какъ слѣдуетъ отца настоятеля. Онъ
подговорилъ одного изъ слугъ отправиться въ монастырь
и сказать тамъ фра Серафино отъ имени мадонны Аньезы,
что она проситъ его пока не приходить къ ней въ домъ,
потому что будто бы сыновья узнали, зачѣмъ онъ ходитъ,
и грозятся сдѣлать ему непріятность. Она же будто бы
твердо держится всего, о чемъ они успѣли договориться, '
и потому, какъ только онъ услышитъ, что Вогъ призвалъ
ее къ себѣ, такъ пусть сейчасъ же идетъ къ нотаріусу,
серу Томено Альцалендина, который вскроетъ тогда хра-
нящееся у него завѣщаніе и дастъ всему дѣлу законный
ходъ»

Слуга передалъ все это фра Серафино такъ толково,
что тотъ ничего не заподозрѣлъ, и когда услышалъ чё*
чезъ нѣсколько дней, что мадонна Аньеза отдала Богу
душу, прямо направился къ серу Томено и попросилъ его
вскрыть завѣщаніе. Серъ Томено, котораго успѣлъ пре-
дупредить Агаббіо, предложилъ фра Серафино пойти
спросить это завѣщаніе у Агаббіо, который еще нака-
нунѣ держалъ его въ своихъ рукахъ. Поспѣшно нашъ
настоятель направился къ Агаббіо и, выразивъ ему при-
личествующее участіе по случаю недавняго горя, попро-
силъ взглянуть на завѣщаніе покойной вдовы.

На эту просьбу Агаббіо отвѣтилъ, что удивляется,
какъ отецъ настоятель можетъ любопытствовать о томъ,
что нисколько его не касается. И когда фра Серафино
хотѣлъ что-то ему возразить, Агаббіб попросилъ фра
Серафино удалиться и оставить его въ покоѣ. Нисколько
не смутился отъ этого нашъ монахъ, но напротивъ увѣ-
рился теперь, что завѣщаніе было составлено въ его
пользу. Поэтому, не говоря ни слова, онъ отправился къ
нѣкоему мессеру Никколо, монастырскому стряпчему и,
сунувъ ему въ руку пять сольди, попросилъ его взяться
за дѣло. Мессеръ Никколо немедленно вызвалъ сера То-
мено на судъ къ епископскому викарію, требуя, чтобы
онъ предъявилъ скрываемое имъ завѣщаніе. Какъ только
серъ Томено получилъ вызовъ въ судъ, такъ сейчасъ же
побѣжалъ къ Агаббіо и все ему разсказалъ. Тогда Агаб-
біо, не желавшій ничего лучшаго, отправился вмѣстѣ съ
нотаріусомъ къ викарію, который былъ большимъ его
пріятелемъ, и разсказалъ ему по порядку съ начала и
до конца все, что онъ задумалъ сдѣлать.

Викарій, какъ принадлежавшій къ бѣлому духовенству,
естественно ненавидѣлъ монаховъ и потому все одобрилъ
и на все согласился. И вотъ насталъ день суда. Фра Се-
рафино явился туда со своимъ стряпчимъ, и оба они стали
настойчиво требовать завѣщаніе. Тогда Агаббіо высту-
пилъ впередъ и сказалъ: „Господинъ Викарій, я очень
радъ подтвердить въ присутствіи вашего преосвященства,
что все означенное въ завѣщаніи должно быть въ пол-
ной формѣ соблюдено и исполнено тѣми, кто тамъ ука-
занъ, и такъ, какъ тамъ указано." — „Это само собой
ясно," отвѣчалъ викарій, „ибо законъ гласитъ, что тотъ,
кто получаетъ права, подлежитъ и обязанностямъ. Та-
ковъ смыслъ закона." Агаббіо тогда вытащилъ изъ-за
пазухи какую-то бумажонку и протянулъ ее нотаріусу,
предлагая ему прочитать вслухъ, что тамъ написано.
Тотъ сталъ читать и сначала прочелъ распоряженія, ка-
сающіяся наслѣдниковъ, а затѣмъ дошелъ и до того мѣ-
ста, гдѣ говорилось о монахѣ.	для спасенія имуще-

ства моихъ дѣтей и для избавленія всѣхъ вдовъ Новары
желаю, чтобы мои сыновья собственными руками отпу-
стили, фра Серафино, нынѣшнему настоятелю монастыря
.Санъ Назаро, пятьдесятъ розогъ такого добраго качества,
какое только будетъ имъ по силамъ, дабы этотъ монахъ
и всѣ ему подобные запомнили, какъ нехорошо бываетъ
иногда подговаривать старичковъ и старушекъ лишать
дѣтей наслѣдства и сооружать дорогія капеллы".

Нотаріусъ не могъ продолжать далѣе, ибо слова его
были заглушены громогласнымъ хохотомъ, поднявшимся
среди присутствующихъ. Нечего и говорить о насмѣш-
кахъ, которыми всѣ осыпали бѣднаго настоятеля, кото-
рый, видя себя одураченнымъ, хотѣлъ сейчасъ же убѣжать
въ монастырь и настрочить тамъ жалобу святому пре-
столу. Но Агаббіо успѣлъ поймать его за плащъ и, крѣпко
держа, сталъ кричать: „Стойте отецъ, куда же это вы
такъ спѣшите? Я всѣмъ доволенъ, что назначено мнѣ въ
завѣщаніи и все хочу исполнить по формѣ." И обратясь
къ викарію, все продолжая держать монаха за полу, онъ
продолжалъ: „Господинъ судья, велите его разложить,
потому что я намѣренъ исполнить мою обязанность, иначе
я пожалуюсь на ваше преосвященство и скажу, что вы
разсудили насъ не по правдѣ."

Но викарію показалось достаточно того, что уже про-
изошло, и кромѣ того онъ долженъ былъ выказать нѣко-
торое уваженіе къ духовному сану и къ монашескому
ордену. И потому, едва удерживая смѣхъ, онъ обратился
къ Агаббіо и сказалъ: „Агаббіо, для суда достаточно
проявленія твоей доброй воли, отецъ же фра Серафино
разсматривая, что назначенное ему наслѣдство приноситъ
только вредъ монастырю, имѣетъ право отъ него отка-
заться, и ты не можешь заставить его насильно принять
свою долю. Поэтому, пусти же его." И самыми привѣт-
ливыми словами викарій попрощался съ настоятелемъ и
отпустилъ его. Получивъ свободу, тотъ полный злости
вернулся къ себѣ и нѣсколько дней не показывалъ ни-
.142	Айьоло Фиренцуола.

.куда носа и впослѣдствіи никогда не уговаривалъ, бога-
тыхъ вдовъ дарить монастырю капеллы, особенно тѣхъ
изъ нихъ, у которыхъ были взрослые сыновья.

(Новелла- десятая).
ГРАЦЦИНИ.

ВСТУПЛЕНІЕ КЪ ,,ВЕЧЕРАМЪ1
УРОКЪ НЕВѢЖДѢ.
ШУТКА СЪ КАЛАНДРОЙ.
НАКАЗАННЫЙ ПЕДАГОГЪ.

ДВА МУЖА.
ВСТУПЛЕНІЕ КЪ „ВЕЧЕРАМЪ".

Прошло со времени благодѣтельнаго вочеловѣченія
Сына Дѣвы Маріи лѣтъ МПХЬ, но еще не исполнилось
лѣтъ тысяча пятьсотъ пятидесяти. Во времена, слѣдова-
тельно, когда намѣстникомъ Христовымъ на землѣ и пре-
емникомъ Петра былъ Павелъ III и когда кесарь Карлъ
Пятый съ вѣчной славой держалъ бразды правленія древ-
ней имперіи, и когда надъ галлами царствовалъ Фран-
цискъ I, пресвѣтлѣйшій король Франціи,—въ тѣ времена,
въ богатомъ и прекрасномъ городѣ Флоренціи, въ одинъ
праздничный день конца января у нѣкой состоятельной и
красивой вдовы собрались четверо молодыхъ людей изъ
числа первыхъ и благороднѣйшихъ въ нашемъ городѣ,
которые проводили время съ ея роднымъ братомъ, имѣв-
шимъ мало равныхъ себѣ и по начитанности, и по пріят-
ности обращенія не только во Флоренціи, но и во всей
Тосканѣ, и бывшимъ кромѣ того превосходнымъ музыкан-
томъ, такъ что вся его комната была завалена нотами и
различными музыкальными инструментами, гдѣ онъ и при-
нималъ своихъ друзей, также хорошо знавшихъ искусство
музыки или пѣнія.

Въ то время, какъ они развлекались такъ пѣніемъ и
звуками музыки, нахмурилось небо, и повалилъ снѣгъ,
НОВЕЛЛЫ ИТАЛЬЯНСК. ВОЗРОЖДЕНІЯ.	10
такой сильный, что въ короткое время онъ покрылъ землю
болѣе чѣмъ на локоть высоты. Видя это, молодые люди
оставили свою музыку, спустились во дворъ, окруженный
прекраснѣйшимъ портикомъ, и стали играть, Перебрасы-
ваясь снѣжками. Когда замѣтила это хозяйка дома, кото-
рая была большой затѣйницей и шутницей, ей Захотѣлось
сдѣлать нечаянное и забавное нападеніе на своего брата
и на его молодыхъ гостей. Она сейчасъ же позвала че-
тырехъ молодыхъ замужнихъ дамъ,—двухъ падчерицъ,
одну племянницу и одну сосѣдку, — которыя всѣ по раз-
нымъ причинамъ находились тогда въ ея домѣ и всѣ были
хороши собой, замѣчательно веселы и граціозны. Мужья
падчерицъ уѣхали по дѣламъ, одинъ въ Римъ, другой въ
Венецію, мужъ племянницы былъ на службѣ, а мужъ со-
сѣдки въ деревнѣ. Позвавъ этихъ молодыхъ женщинъ,
вдова сказала имъ: „Я придумала, милыя мои дѣвочки,
взобраться всѣмъ намъ и со служанками на крышу и тамъ
наготовить побольше снѣжковъ, а потомъ, мы изъ этихъ
оконъ учинимъ нападеніе на нашихъ молодыхъ людей,
которые сейчасъ сражаются между собой на дворѣ. Они
конечно будутъ отбиваться, но такъ какъ они внизу, а
мы наверху, то на этотъ разъ имъ придется отъ насъ
плохо".

Это предложеніе понравилось всѣмъ дамамъ, и потому
онѣ сейчасъ же пробрались на крышу, гдѣ съ помощью
служанокъ наготовили столько добрыхъ и крѣпкихъ снѣж-
ковъ, что наполнили ими три чана и двѣ большихъ кор-
зины. Затѣмъ онѣ тихонько приблизились къ тѣмъ окнамъ,
которыя выходили во дворъ, гдѣ неразумны еюноши сра-
жались еще между собой. Поставивъ подъ окнами свои
запасы снѣжковъ, онѣ подобрали платья, засучили рукава
и вдругъ, высунувшись наружу, стали поражать снѣгомъ
молодыхъ людей, которые тѣмъ болѣе были изумлены,
что совсѣмъ этого не ожидали. Захваченные врасплохъ,
они подняли кверху головы и стали смотрѣть въ окна, не
двигаясь нѣкоторое время съ мѣста, такъ что изрядное
количество снѣжковъ угодило имъ прямо въ лобъ, въ лицо
и въ грудь. Разобравъ, наконецъ, что то было нападеніе
женщинъ, они обратились къ нимъ съ крикомъ и смѣхомъ
и вступили съ ними въ самую пріятную битву въ мірѣ.
Но молодымъ людямъ пришлось плохо, потому что удары
поражали ихъ въ то время, какъ они нагибались за снѣ-
гомъ и, уклоняясь отъ одного снѣжка, они какъ разъ под-
вертывались подъ другой. И много разъ иной изъ нихъ
поскользнувшись падалъ, и тогда десять мѣткихъ снѣж-
ковъ поражали его одновременно, чему весьма радовались
ловкія дамы, и такъ около получаса, пока хватило имъ
снѣга, продолжалась эта веселая забава. Когда же онѣ
разбросали весь снѣгъ, онѣ заперли окна и побѣжали
сушиться и переодѣваться, оставивъ юношей на дворѣ, по-
бѣжденными и промокшими до костей.

Видя, что дамы исчезли и заперли окна, молодые люди
также прекратили сраженіе и поднялись въ комнату, гдѣ
нашли большой огонь въ каминѣ и стали подлѣ него су-
шиться и обогрѣваться, и тогда, кому изъ нихъ пришлось
разуться, кому лечь въ постель, а были и такіе, кото-
рымъ пришлось снять съ себя все до рубашки. Когда
же они обсушились и обогрѣлись, они, не будучи въ со-
стояніи успокоиться послѣ побѣды, одержанной надъ ними
коварными дамами, стали думать, какъ отомстить, и
тогда, сговорившись, потихоньку спустились опять во
дворъ и, захвативъ какъ можно больше снѣга, начали под-
крадываться къ дамамъ, желая застать ихъ врасплохъ у
огня и тутъ отомстить за свое пораженіе. Но, поднимаясь
по лѣстницѣ, они не сумѣли сдѣлать этого достаточно тихо
и были открыты, такъ что, бросившись къ двери, дамы
успѣли запереть ее въ одно мгновеніе, и молодые люди,
потерпѣвъ неудачу, возвратились къ себѣ въ комнату.
Такъ какъ снѣгъ уже пересталъ, то они начали сгова-
риваться пойти куда-нибудь и провести вмѣстѣ вечеръ.
Но въ то время какъ они разсуждали, сильный дождь,
какъ это часто бываетъ, послѣдовалъ за снѣгомъ, и тогда
молодые люди рѣшили провести тутъ весь вечеръ. Они
велѣли зажечь свѣтъ, потому что уже стемнѣло, и под-
бросить дровъ въ каминъ, и затѣмъ стали пѣть хо-
ромъ въ пять голосовъ различные мадригалы Верде-
лотто.

Тѣмъ временемъ дамы, избѣжавъ грозившей имъ
опасности, вдоволь посмѣявшись надъ юношами и про-
должая пріятно бесѣдовать у огня, услышали вдругъ
отдаленное пѣніе. Они различали, однако, только слабые
гармоническіе звуки и тогда пожелали, особенно нѣкото-
рыя изъ нихъ, которыя сами пѣли и любили пѣніе, услы-
шать и слова. Съ общаго согласія было рѣшено позвать
молодыхъ людей, съ которыми всѣ онѣ были благо-
даря родству, свойству или доброму пріятельству хорошо
знакомы. Хозяйка дома была отправлена для переговоровъ,
и юноши приняли ея предложеніе съ великой охотой и
немедленно послѣдовади за ней въ залу, гдѣ были при-
вѣтливо и прилично приняты другими дамами. Тамъ они
спѣли семь или восемь мадригаловъ къ величайшему удо-
вольствію всего пріятнаго общества и затѣмъ располо-
жились вокругъ огня. Одинъ изъ этихъ молодыхъ людей
захватилъ съ собой изъ комнаты книгу, которую держалъ
теперь въ рукахъ, и какая-то изъ дамъ спросила его, что это
за книга. Онъ отвѣтилъ ей, что это самая лучшая и са-
мая полезная изъ всѣхъ книгъ, а именно новеллы мессера
Джованни Боккаччіо, нашего Іоанна Златоуста. „Вотъ
какъ!4 вздохнула спрашивавшая дама, „я весьма чту
этого проповѣдника* Итакъ какъ всѣ знали, что у дер-
жавшаго книгу юноши былъ пріятный голосъ и что онъ
хорошо умѣлъ читать, то всѣ стали просить его прочесть
что-нибудь’по своему выбору. Онъ же, отказываясь, просилъ
другихъ начать чтеніе. Одна изъ дамъ вступила въ споръ
и предложила каждому избрать какой-либо день „Дека-
мерона “ и читать по очереди, и такъ какъ ихъ было
тутъ десять человѣкъ, то на долю каждаго пришелся бы
особый день.

Ея предложеніе достаточно всѣмъ понравилось, и всѣ
стали выбирать дни, кто пятый, кто третій, кто шестой,
кто четвертый и кто седьмой. Въ это время хозяйкѣ дома
пришла на умъ одна мысль, и, не говоря ни слова, она
встала отъ огня, вышла изъ комнаты и позвавъ слугъ
отдала имъ соотвѣтственныя распоряженія, а сама, вер-
нувшись къ обществу, все еще занятому выборомъ дней
„Декамерона", повела съ веселымъ лицомъ такую рѣчь:
„Достойные юноши и вы, милыя дѣвочки! необходимость, бо-
лѣе чѣмъ наша добрая воля, соединила насъ всѣхъ се-
годня здѣсь вокругъ этого огня, и потому я принуждена
просить васъ сдѣлать мнѣ одну милость, — прежде всего
васъ, молодые люди, потому что моихъ милыхъ подругъ
я знаю такъ хорошо, что не могу сомнѣваться въ ихъ
полной готовности сдѣлать мнѣ всякое удовольствіе".

На эти слова молодые люди отвѣтили, изъявляя согла-
сіе и клянясь исполнить все, что она имъ прикажетъ. И
тогда она продолжала говорить: „Вы слышите, какъ не то
что дождь льетъ, но цѣлый потопъ посылаетъ небо, и по-
тому, сдѣлайте милость, не уходите никуда и поужинайте
сегодня вечеромъ по-домашнему, вмѣстѣ со мной и съ моимъ
братомъ, а вашимъ преданнымъ другомъ. Тѣмъ временемъ
дождь успѣетъ перестать, а если бы онъ и не пересталъ,
то у меня въ нижнемъ этажѣ есть довольно комнатъ, гдѣ
можно удобнымъ образомъ переночевать и большему чи-
слу гостей. Пока же не насталъ часъ ужина, я знаю, какъ
провести вечеръ самымъ пріятнымъ образомъ. Мы мо-
жемъ сдѣлать это, не прибѣгая къ чтенію новеллъ Бок-
каччіо, хотя среди нихъ есть немало прекрасныхъ, весе-
лыхъ и поучительныхъ исторій. Лучше же мы сами при-
думаемъ новеллы и будемъ разсказывать ихъ, каждый свою.
И даже если эти новеллы не будутъ такъ хороши и за-
нимательны, какъ тѣ, онѣ будутъ таковы, что никто не зналъ
и не слышалъ ихъ раньше, и доставятъ намъ пользу и
удовольствіе, благодаря своей новизнѣ и своему разнообра-
зію, ибо среди насъ найдется немало изобрѣтательныхъ,
забавныхъ, хитроумныхъ и краснорѣчивыхъ разсказ-
чиковъ. Вамъ, молодые люди, хорошо извѣстны поэты, не
только тосканскіе и латинскіе, но и греческіе, такъ что
вамъ есть о чемъ вспомнить и что сказать. Мои же дамы
постоятъ за себя. И чтобы сказать вамъ правду, у насъ
теперь карнавалъ, и въ это время позволяется развле-
каться даже монахамъ, которые играютъ теперь между
собою въ мячъ, изображаютъ комедіи и, перемѣнивъ
одежды, поютъ и танцуютъ. И даже монахинямъ въ эти
дни не возбраняется при изображеніяхъ праздниковъ одѣ-
ваться въ мужское платье, — надѣвать на голову шляпу
изъ чернаго бархата, обтягивать ногу длиннымъ цвѣт-
нымъ чулкомъ и привѣшивать къ поясу шпагу. Итакъ,
почему было бы неприлично и непристойно доставить
намъ себѣ удовольствіе, разсказывая новеллы? Кто могъ
бы осудить насъ за то по справедливости? Кто могъ бы
упрекнуть насъ за это? Сегодня четвергъ, и, какъ вы
знаете, черезъ одинъ четвергъ будетъ день Верлингаччіо,
послѣдній четвергъ карнавала. И потому я прошу васъ
покорно пожаловать къ намъ ужинать и въ два слѣдую-
щіе четверга. Ибо сегодня, когда намъ некогда долго ду-
мать, новеллы наши будутъ коротенькими. Но въ два слѣ-
дующихъ вечера, имѣя передъ каждымъ недѣлю на раз-
мышленіе, мы должны будемъ разсказывать, въ ближай-
шій четвергъ новеллы средней величины, а въ другой, ко-,
торый будетъ днемъ Верлингаччіо, новеллы самыя длин-
ныя. Такимъ образомъ каждый изъ насъ разскажетъ по
одной маленькой исторіи, одной средней и одной большой?
испробовавъ себя во всѣхъ трехъ видахъ разсказа".

Какъ понравилось такое предложеніе всѣмъ присут-
ствовавшимъ мужчинамъ и женщинамъ, этого нельзя ни
описать, ни изобразить, и всѣ они сейчасъ же стали вы-
ражать свое согласіе словами, движеніями и дѣйствіями,
выйдя изъ себя отъ охватившей ихъ радости. Вслѣдствіе
чего хозяйка дома продолжала: „Мнѣ кажется, что во вся-
комъ дѣлѣ необходимъ порядокъ, и потому я предлагаю
вамъ не выбирать ни короля, ни королеву, но ввести
между нами республиканское управленіе. Пусть сама
судьба укажетъ, кому изъ насъ быть первымъ, а кому
послѣднимъ по очереди изъ разсказчиковъ, и для того
мы заведемъ три сумки, и въ одной будутъ жребіи съ
именами насъ, женщинъ, въ другой жребіи съ именами васъ,
мужчинъ, а въ третьей только два жребія, одинъ за всѣхъ
дамъ, другой за всѣхъ молодыхъ людей. Прежде всего мы
будемъ тянуть жребій изъ этой послѣдней сумки и, сообразно
тому, какой онъ будетъ, перейдемъ къ жребіямъ муж-
скимъ или женскимъ. Узнавъ очередь, мы расположимся
всѣ по порядку вокругъ огня, и тотъ, кому выпадетъ пер-
вый жребій, тотъ долженъ въ этотъ вечеръ.............

(Манускриптъ „Вступленія** прерывается).
УРОКЪ НЕВЪЖДЪ.

Нѣсколько лѣтъ тому назадъ, когда Ипполито де Ме-
дичи былъ еще молодъ и находился на попеченіи карди-
нала Кортоны, управлявшаго Флоренціей отъ имени папы
Климента VII, одинъ аббатъ изъ Ломбардіи проѣзжалъ
черезъ нашъ городъ. Этому аббату, остановившемуся въ
Санта Тринита, пришла однажды охота пойти въ Санъ
Лоренцо и посмотрѣть тамъ въ новой сакристіи на не-
давно сдѣланныя статуи Микель Анджело. Онъ отпра-
вился туда съ двумя своими монахами, и тамъ настоятель,
зная, что сакристія заперта, велѣлъ позвать Тассо, какъ
прозывался юноша, у котораго были ключи и который
служилъ у Микель Анджело, занятаго въ то время рабо-
той въ библіотекѣ Санъ Лоренцо. Когда Тассо явился,
настоятель сказалъ ему: „Покажи, пожалуйста, этому по-
чтенному человѣку сакристію и библіотеку; объясни ему,
гдѣ и какъ будутъ стоять статуи, что онѣ означаютъ и
для чего сдѣланы".

Тассо, выразивъ полную готовность, пошелъ впередъ,
а монахи вмѣстѣ съ аббатомъ послѣдовали за нимъ. Онъ
привелъ ихъ въ новую сакристію, гдѣ почтенный отецъ
началъ спрашивать его о множествѣ вещей, и Тассо на
все давалъ ему должный отвѣтъ. И тогда аббатъ, увидѣвъ
и хорошенько разсмотрѣвъ все, что ему показывали въ
новой сакристіи, сказалъ, обращаясь къ одному изъ сво-
ихъ спутниковъ: „Конечно, все это недурныя статуи, на-
сколько я могу судить. Но я раньше думалъ что онѣ иныя
и другимъ образомъ'расположены, и это далеко не то,
что я воображалъ. Этотъ Микель Анджело, я вижу,
нисколько не Богъ на сей землѣ, какъ его называетъ
чернь. Правда же, статуи въ домѣ графа Пеполи не по-
теряли бы ничего рядомъ съ этими". Услышавъ такія
разсужденія, Тассо сразу понялъ, что аббатъ, котораго
всѣ величали „мессере" и „ваше преподобіе", былъ пре-
торжественнымъ болваномъ, и ужъ хотѣлъ ему изъяснить
по-своему, что ни онъ, ни его спутники не понимаютъ
ровно ничего, однако, пока воздержался, ища лучшаго
случая.

Послѣ того они отправились смотрѣть библіотеку и,
проходя по церкви, аббатъ спросилъ Тассо, когда она вы-
строена и кто архитекторъ, и Тассо все ему раз-
сказалъ. Аббатъ тогда сталъ говорить ему: „Эта церковь
мнѣ довольно нравится, но ее никакъ нельзя, конечно, срав-
нить съ такой-то церковью въ Болоньѣ". Тассо сдѣла-
лось смѣшно, и негодованіе такъ овладѣло имъ, что онъ
не могъ удержаться, чтобы не сказать: „Отецъ, если вы
такой же знатокъ по части святого писанія, какъ по ча-
сти скульптуры и архитектуры, то вы тогда, навѣрно, бак-
калавръ теологіи". Туполобый монахъ не замѣтилъ на-
смѣшки и отвѣчалъ: „По милости Божіей я кое-что въ
этомъ смыслю". И такъ, продолжая разговоръ, они вышли
изъ церкви и поднялись на верхнюю галлерею монастыр-
скаго двора, откуда въ библіотеку вела временная дере-
вянная лѣстница. Впереди шли монахи, за ними аббатъ,
а послѣднимъ шелъ Тассо. Въ такомъ порядкѣ они ти-
хонько поднимались по деревянной лѣстницѣ, и монахи
прошли уже въ библіотеку, когда аббатъ, остановившись
на серединѣ, замѣтилъ возвышавшійся надъ домами ку-
полъ собора и, обратившись къ Тассо, спросилъ его:
„Этотъ-то куполъ славится по всему міру, какъ чудо?"—
„О!—воскликнулъ Тассо,™ развѣ это правда не чудо! Гдѣ
на свѣтѣ найдете вы еще подобное сооруженіе? Особенно
же удивителенъ и безподобенъ фонарь наверху". Тогда
аббатъ почти съ негодованіемъ отвѣтилъ ему: „Это ио-
твоему—такъ и по словамъ всѣхъ васъ, флорентійцевъ.
Но мнѣ люди, достойные довѣрія, говорили, что куполъ въ
Норчіи и гораздо красивѣе, и сдѣланъ съ большимъ
искусствомъ".

Тутъ Тассо не могъ больше стерпѣть и въ одну минуту
пришелъ въ такую досаду, въ такую ярость, что поза-
былъ всякое почтеніе къ аббату и, схвативъ его сзади
за плечи, сталъ кричать неистовымъ голосомъ и тащить
волокомъ по лѣстницѣ внизъ, гдѣ во-время отскочилъ въ
сторону, такъ что аббатъ повалился навзничь, а Тассо
сейчасъ же насѣлъ на него сверху, продолжая кричать:
„На помощь, на помощь, бѣгите сюда! Монахъ взбѣсился
и хочетъ кинуться внизъ съ галлереи". На этотъ крикъ
выбѣжали подручные Тассо, которые работали въ сосѣд-
ней комнатѣ. Они увидѣли Тассо верхомъ на аббатѣ, про-
должающаго благцмъ матомъ звать на помощь и просить
веревокъ. И онъ оралъ такъ громко, что аббатъ не могъ
произнести ни одного слова, которое можно было бы раз-
слышать и понять; Подручные Тассо живо принесли пару
веревокъ и крѣпко связали аббату руки, потомъ под-
хватили его и отнесли въ сосѣдній чуланъ, гдѣ положили
его на полъ въ совершенной темнотѣ и затѣмъ удали-
лись, заперевъ дверь на ключъ.

Спутники аббата прибѣжали также на шумъ, но такъ
какъ они въ то время осматривали уже библіотеку,
то могли поспѣть только къ той части происшествія,
когда Тассо съ товарищами несли связаннаго по рукамъ
и ногамъ аббата. Монахи стали спрашивать ихъ, куда они
несутъ его и зачѣмъ это дѣлаютъ. Тассо отвѣчалъ имъ, под-
тверждая свои слова клятвой, что если бы онъ не удер-
жалъ аббата, тотъ непремѣнно кинулся бы внизъ съ гал-
лереи, и что они связали его ради его собственнаго блага,
ибо, отдохнувъ въ темномъ чуланѣ, куда они его несутъ,
онъ скорѣе оправится. Монахи, тѣмъ не менѣе, подняли
тумъ и стали жаловаться и требовать освобожденія ихъ
аббата. Тассо же, удовлетворенный теперь своей местью,
сбѣжалъ оттуда, захвативъ ключъ того чулана, гдѣ былъ
запертъ аббатъ, и въ переулкѣ встрѣтилъ Пилото и Три-
боло, и другихъ своихъ пріятелей и собутыльниковъ, ко-
торымъ разсказалъ все приключеніе, такъ что они едва
не лопнули со смѣху.

Бѣдный аббатъ, попавъ -въ описанное положеніе и не
зная причины этого, былъ внѣ себя и не понималъ даже,
онъ ли это или кто другой, во снѣ ли все это или наяву,
ибо все случилось такъ быстро, что онъ не успѣлъ опом-
ниться. Но чувствуя себя совсѣмъ разбитымъ, испытывая
боль въ спинѣ и видя себя связаннымъ такъ, что не могъ
пошевелиться, и посаженнымъ въ темницу, онъ принялся
стонать и голосить такимъ образомъ, точно ему поджи-
гали подошвы, и весь монастырь наполнился его крикомъ.
Его монахи съ своей стороны кричали тоже, требуя Тассо
и ключи отъ чулана. Но Тассо нигдѣ не могли найти, и,
наконецъ, настоятель, прибѣжавшій на шумъ, велѣлъ по-
слать за сторожемъ, который взломалъ замокъ и отперъ
дверь, и тогда всѣ увидѣли на землѣ полумертваго аббата.
Его подняли и развязали, но онъ все продолжалъ кричать:
„Убили, убили!"—и такъ монахи на рукахъ отнесли его
въ келью настоятеля, гдѣ, отдышавшись, онъ разсказалъ
какъ было дѣло, требуя наказанія виновныхъ и приходя
въ отчаяніе отъ того, что такіе почтенные и святые
люди, какъ онъ, могутъ подвергаться издѣвательствамъ
всякихъ ремесленниковъ, и грозя подать жалобу на то
самому папѣ.

Настоятель Санъ Лоренцо принужденъ былъ просить
извиненія, а затѣмъ, раздобывъ носилки, велѣлъ отне-
сти аббата въ Санта Тринита. Тотъ всю дорогу не
переставалъ охать и жаловаться. Въ монастырѣ же его
встрѣтило всеобщее сочувствіе, и такъ какъ случайно
тамъ былъ въ это время генералъ ордена, то, узнавъ о
происшествіи, онъ въ гнѣвѣ сейчасъ же побѣжалъ съ жа-
лобой къ кардиналу. Тому все это показалось дикой и
грубой выходкой, и онъ сейчасъ же велѣлъ своему вика-
рію задержать Тассо, вслѣдствіе чего по приказу Восьми
была поднята на ноги вся стража Барджелло, которая
стала ловить Тассо такъ, какъ если бы онъ былъ худ-
шимъ злодѣемъ на свѣтѣ. Тассо же, узнавъ про это, от-
правился къ мессеру Америго да Санъ Миніато, своему
ДРУГУ и приближенному кардинала, который и спряталъ
его у себя въ Палаццо Веккіо.

Въ тотъ вечеръ кардиналъ ужиналъ съ молодымъ
государемъ и, сидя съ нимъ за столомъ, началъ раз-
суждать объ этомъ происшествіи, сильно браня Тассо и
грозя научить его должному почтенію къ пріѣзжимъ духов-
нымъ лицамъ. Государь защищалъ его, говоря, что, на-
вѣрно, дѣло обстояло не такъ, какъ разсказываютъ, и
что необходимо, прежде чѣмъ судить, выслушать и дру-
гую сторону. Подслушавъ этотъ разговоръ, мессеръ Аме-
риго послалъ сказать Тассо, что теперь пора ему выйти
изъ убѣжища, и что пусть онъ скорѣе идетъ сюда
оправдываться. Тассо явился немедленно и, отвѣсивъ пок-
лонъ кардиналу и государю, началъ говорить: „Мон-
синьоръ, я пришелъ къ вашей милости защищаться отъ
обвиненій, которыя возвелъ на меня какой-то монахъ, бла-
годаря чему вы приказали ловить меня на улицахъ, какъ
убійцу*. И вслѣдъ затѣмъ онъ началъ все по порядку раз-
сказывать, съ такимъ искусствомъ и находя такія мѣткія
слова, что самъ кардиналъ не могъ удержаться отъ смѣха.
Однако, сдѣлавъ опять строгое лицо, онъ обратился къ
разсказчику и сказалъ: „Монахи говорятъ совсѣмъ дру-
гое, они утверждаютъ, что ты сволокъ почтеннаго аббата
съ лѣстницы, велѣлъ его связать и для большаго без-
честія посадилъ его въ темный чуланъ, который ты
заперъ, а самъ убѣжалъ съ ключемъ*.—„Монсиньоръ,—
сказалъ Тассо,—я же докладываю вамъ, что онъ сошелъ
съ ума и, если бы я тутъ не подвернулся, онъ, навѣрно,
бросился бы внизъ съ галлереи и сломалъ бы себѣ шею.
Не сомнѣвайтесь въ томъ, что на него нашелъ опас-
ный припадокъ. Посудите сами, можетъ ли человѣкъ въ
здравомъ умѣ сказать, что куполъ въ Норчіи красивѣе
и лучше сдѣланъ, чѣмъ куполъ нашей Санта Марія дель
Фіоре?" — „Поистинѣ", — воскликнулъ тогда государь, —
„за это одно онъ заслуживаетъ не то что веревокъ, а прямо
канатовъ! Тассо былъ совершенно правъ, и я полагаю,
что этотъ монахъ не только изъ числа полоумныхъ, но
даже одержимъ бѣсами. Поэтому я завтра самъ возьму
на себя защиту Тассо на судѣ викарія". И обратившись
къ нему со смѣхомъ, онъ сказалъ: „Ступай ужинать и
предоставь это дѣло мнѣ." Кардиналъ, который былъ
разумнымъ человѣкомъ, понялъ желаніе государя и отдалъ
приказъ не трогать больше Тассо. Монахи же сочли за
лучшее промолчать и солгали аббату, что Тассо сосланъ
за свое преступленіе на два года на галеры. Обрадован-
ный этимъ аббатъ черезъ нѣсколько дней выздоровѣлъ и
отправился въ дальнѣйшій путь.

(Восьмая новелла перваго вечера)
ШУТКА СЪ КАЛАНДРОЙ.

Во Флоренціи былъ нѣкогда добрый гражданинъ, по
имени Гваспарри дель Каландра, который былъ хорошимъ
золотыхъ дѣлъ мастеромъ, но въ то же время человѣ-
комъ простоватымъ и недалекаго ума. Черезъ жену онъ
сдѣлался богатъ, потому что она получила въ наслѣдство
отъ брата два имѣнія около Прато и два дома во Фло-
ренціи. И тогда онъ забросилъ свою мастерскую и сталъ
жить въ свое удовольствіе, потому что у него былъ только
одинъ сынишка лѣтъ пяти или шести, а другихъ дѣтей
онъ не ждалъ. Онъ свелъ большую дружбу со Скеджей,
а черезъ него и съ Пилуккой, съ Монако и съ Зороа-
стро, изъ той же компаніи. Ему нравилось ихъ общество,
потому что, какъ вы знаете, то были отчаянныя головы
и большіе весельчаки. Очень часто онъ ужиналъ съ ними
у Пилукки, который жилъ тогда на улицѣ делла Скала
въ домѣ съ прекраснѣйшимъ садомъ. Въ лѣтніе вечера
они ужинали тамъ въ тѣнистой и зеленой бесѣдкѣ изъ
виноградныхъ лозъ. И такъ какъ этотъ Каландра вы-
давалъ себя за большого знатока винъ, умѣющаго гдѣ
ихъ достать, то они избрали его съ общаго согласія по-
ставщикомъ винъ, поощряя его всяческими похвалами.

Каландра считалъ это за высокую честь и, чтобы не
показаться неблагодарнымъ, все вино, которое они выпи-
вали вмѣстѣ, бралъ на свой счетъ. Чтобы достать хоро-
шее вино, онъ обходилъ всѣ таверны во Флоренціи и,
желая угодить своимъ пріятелямъ, всегда выставлялъ къ
столу вино двухъ или трехъ сортовъ. Другіе припасы
они добывали въ складчину, и Скеджа былъ казначеемъ
и велъ всему точный счетъ, виномъ же они всѣ насасы-
вались, какъ мухи, превознося до небесъ Каландру. Зороа-
стро говорилъ, что никогда не видывалъ человѣка съ та-
кимъ тонкимъ вкусомъ, Пилукка утверждалъ, что онъ про-
исходитъ изъ племени самого Вакха, и, слушая все это,
Каландра воображалъ о себѣ нивѣсть что. И такъ, послѣ
ужина, всякій разъ разсуждали они о самыхъ удивитель-
ныхъ и необычайныхъ вещахъ въ мірѣ, проводя въ томъ
цѣлую половину ночи, и особенно часто толкуя о вѣдь-
махъ, привидѣніяхъ, о покойникахъ и заклинаніяхъ.
Каландра чрезвычайно боялся всего этого, но не пода-
валъ вида и старался держать себя удальцомъ и смѣльча-
комъ, говоря, однако, что навѣрно покойникамъ на томъ
свѣтѣ не до того, чтобы безпокоить живущихъ на землѣ.
Товарищи его примѣтили этотъ страхъ къ своему вели-
чайшему смѣху и удовольствію.

Такъ обстояли у нихъ дѣла, и вотъ случилось однажды
лѣтомъ, что они должны были ужинать въ саду у Пилукки,
и Каландра, по своему обыкновенію, отправился добывать
вино, когда онъ встрѣтилъ одного своего родственника,
который завидовалъ его богатству и потому сталъ упре-
кать его, говоря, что онъ зря тратитъ деньги и бросаетъ
ихъ на вѣтеръ, что всѣ надъ нимъ смѣются и что Скеджа
и Пилукка дурачатъ его, а потомъ славятъ по всей
Флоренціи, и что малыя дѣти на него пальцами показыва-
ютъ, какъ на легковѣрнаго простака. Вслѣдствіе чего, Ка-
ландра, побоявшись, какъ бы все это не было правдой,
рѣшилъ на нѣсколько дней отстать отъ компаніи и съ
этой цѣлью, никому не сказавшись, уѣхалъ въ деревню,
гдѣ у него были жена, сынъ и служанка. Товарищи, не
видя его нигдѣ, пришли въ удивленіе и стали искать его
повсюду, особенно Скеджа и Зороастро, которые черезъ
недѣлю только узнали, что онъ уѣхалъ въ деревню. Они
изумились, что онъ не сказалъ имъ ни слова, и стали
бояться, что теперь разстроятся ихъ обычные ужины и
веселыя попойки.
Тѣмъ временемъ Каландрѣ надоѣло сидѣть въ деревнѣ,
и онъ вернулся во Флоренцію. Какъ только увидѣлъ его
Пилукка, такъ обрадовался ему и сталъ звать его ужи-
нать, говоря: „О, какъ хорошо, что ты, наконецъ, вернулся:
съ тѣхъ поръ, какъ ты уѣхалъ, мнѣ ни разу не пришлось
выпить порядочнаго вина." Каландра отвѣчалъ, что не
могъ раньше пріѣхать, но когда Пилукка сталъ спраши-
вать его о причинѣ, онъ не зналъ, что сказать и не на-
шелъ подходящаго оправданія. И тогда, смутившись, онъ
началъ говорить, что умеръ безъ нихъ со скуки и давно
бы вернулся къ нимъ, если бы ему не нужно было постав-
лять для нихъ такую уйму вина и все на свой счетъ. И
тутъ онъ разсказалъ, что говорилъ ему родственникъ.
Услышавъ это, Пилукка притворно разсмѣялся, но въ душѣ
весьма огорчился и, чтобы не выдать этого, попросилъ
его во всякомъ случаѣ придти сегодня ужинать, обѣщая,
что онъ не истратитъ больше того, сколько выйдетъ на
душу по общей раскладкѣ. Онъ думалъ понемногу-по-
немногу привести его такимъ образомъ къ прежнимъ
порядкамъ. Когда насталъ вечеръ, Пилукка собралъ у
себя своихъ пріятелей, и всѣ они немного пріуныли. Но,
не показывая этого, они встрѣтили Каландру весело, на
тысячу ладовъ привѣтствовали его и болтали съ нимъ
такъ же забавно, какъ прежде, и все это повторяли еще
нѣсколько вечеровъ. Однако, въ концѣ концовъ, видя, что
онъ имъ не поддается, несмотря на то, что и Пилукка и
Зороастро вели съ нимъ отдѣльные разговоры, они рѣ-
шили отъ него отдѣлаться, находя обиднымъ для себя
принять его въ компанію на равной ногѣ съ прочими.
Сговорившись между собой, они рѣшили сыграть сь нимъ
такую шутку, чтобы онъ самъ убрался отъ нихъ, и въ
то же время рѣшили стянуть съ него денежный или какой
иной выкупъ. И зная его страхъ привидѣній и особенно
покойниковъ, они на этомъ основали свою затѣю и,
условившись обо всемъ, что должны были сдѣлать, поти-
хоньку привлекли къ этому дѣлу еще нѣкоторыхъ друзей
Скеджи и Зороастро.

У Гваспарри Каландры былъ домъ за Арно на Борго
Стелла, и каждый вечеръ, распростившись съ компаніей,
онъ отправлялся туда ночевать, проходя черезъ мостъ
Каррайя. Въ этомъ домѣ у»него не было никого, и самъ
онъ только спалъ въ немъ, а обѣщалъ въ тратторіяхъ
или у родныхъ и знакомыхъ. Случайно рядомъ съ нимъ
проживалъ нѣкій Меино, ткачъ и большой пріятель Скеджи.
Изъ дома Меино можно было легко проникнуть въ домъ
Каландры, и Скеджа сумѣлъ такъ упросить этого Меино,
что тотъ согласился помочь ему во всемъ, въ чемъ была
надобность. Когда насталъ вечеръ задуманной шутки съ
Каландрой, и когда все уже было готово, Скеджа и Зо-
роастро съ товарищами сѣли за ужинъ и плотно поужи-
нали. Послѣ того вдохновеніе явилось къ Пилуккѣ, а
вслѣдъ за нимъ къ Зороастро, и они вдвоемъ наговорили
такихъ страстей и о вѣдьмахъ, и о покойникахъ, и о чер-
тяхъ, что Каландрѣ показалось послѣ того весьма непрі-
ятно возвращаться домой одному. Только ради того, чтобы
не выказать себя передъ ними трусомъ, онъ пе попро-
силъ никого изъ нихъ проводить его до дому и остаться
у него ночевать. И велико было для него искушеніе во-
все не уходить отъ нихъ и проспать эту ночь у Пилукки.
Однако, приближался условленный часъ, и чтобы заста-
вить Каландру уйти, Зороастро предложилъ сыграть въ
карты, зная, что тотъ боялся картъ хуже чумы. Тогда
Каландра принужденъ былъ уйти, и какъ разъ въ это
время пробило полночь. Лишь только онъ вышелъ за по-
рогъ, Скеджа потихоньку послѣдовалъ за нимъ. Видя, что
онъ пошелъ къ Санта Марія Новелла и оттуда повер-
нулъ по улицѣ де Фосси къ мосту Каррайя, Скеджа бро-
сился бѣжать бѣгомъ по Новой улицѣ и затѣмъ по Ворго
новвллы итлльянск. возрожденія.	11
Оньисанти и успѣлъ прибѣжать на мостъ Каррайя, когда
Каландра не прошелъ еще полдороги. Тамъ Скеджа на-
шелъ своихъ сообщниковъ и отдалъ имъ приказъ начи-
нать, а самъ спрятался за церковкой Сайтъ Антоніо на
томъ берегу Арно, который тянется до Санта Тринита.

Стоялъ сентябрь, и было такъ темно, какъ въ глоткѣ.
На серединѣ моста Каррайя, на ближайшихъ къ настилу
сваяхъ, засѣли два сообщника Скеджи и Зороастро, у
каждаго изъ которыхъ было по длинному шесту, оканчи-
вающемуся вверху крестомъ. На эти кресты были повѣ-
шены длинныя, бѣлыя простыни, а на верхній конецъ
каждаго креста было надѣто по страшной рожѣ, у кото-
рой вмѣсто глазъ были два фонаря; ужасное на видъ зе-
леное пламя выходило изъ ея рта, и при свѣтѣ этого
пламени можно было видѣть длинные и рѣдкіе зубы, про-
валившійся носъ, острый подбородокъ и черную вскло-
коченную гриву на головѣ. Такая рожа испугала бы са-
мого Родомонте или Орландо. Съ обѣихъ сторонъ моста
должны были подняться по данному знаку эти два страш-
ныхъ чудовища, которыхъ Скеджа съ пріятелями прозвали
„куккобеони*.

Продолжая думать о всякой чертовщинѣ, Каландра
шелъ медленно и разсѣянно и такъ, наконецъ, сталъ всхо-
дить на мостъ. Увидѣвъ его, Скеджа подалъ знакъ глу-
химъ свистомъ, и тогда сейчасъ же его сообщники стали
плавно подымать свои шесты съ насаженными на нихъ
чучелами. Каландра уже шелъ по мосту, когда, поднявъ
голову, увидѣлъ вдругъ поднимающіяся надъ нимъ дико-
винныя и страшныя образины, и тогда его охватилъ та-
кой страхъ, что всѣ силы его оставили и, закричавъ не-
истовымъ голосомъ: „Спаси меня Христосъ!*—онъ оста-
новился, какъ вкопанный. А тѣ продолжали подниматься
все выше и выше, и Каландрѣ показалось, что они вста-
ютъ прямо изъ Арно, и больше ростомъ, чѣмъ колокольни.
Потерявъ отъ страха всякій человѣческій разумъ и во-
образивъ, что передъ нимъ тридцать тысячъ дьяволовъ,
Каландра рѣшилъ, что они подвигаются на него и хотятъ
его проглотить. Онъ еще разъ крикнулъ: „Спаси Господи!"
и пустился бѣжать назадъ, и бѣжалъ до тѣхъ поръ, пока
не прибѣжалъ къ дому Пилукки. Тамъ онъ сталъ сту-
чаться въ дверь, и когда ему отворили, задыхаясь отъ
страха и бѣготни, онъ повалился на скамью, не будучи
въ состояніи вымолвить ни единаго слова.

Скеджа, который видѣлъ все, что случилось, какъ
только Каландра убѣжалъ, пошелъ на мостъ къ своимъ
сообщникамъ и послалъ ихъ въ домъ Менно, чтобы до-
вершить задуманное. Самъ же онъ быстрымъ шагомъ
направился въ домъ Пилукки, гдѣ Каландра, немного от-
дышавшись, разсказывалъ самыя чудовищныя и невѣроят-
ныя вещи. Другіе смѣялись надъ нимъ и дѣлали видъ,
что не вѣрятъ ему, и тѣмъ приводили его въ отчаяніе.
Тогда Скеджа, сдѣлавъ видъ, что отдыхалъ въ сосѣдней
комнатѣ, присоединился къ нимъ и тоже сталъ смѣяться
надъ Каландрой. Тотъ клялся, божился и убѣждалъ ихъ
пойти и поглядѣть самимъ на чудо, и тогда они, продол-
жая говорить Каландрѣ, что онъ хочетъ ихъ одурачить,
встали и пошли вмѣстѣ съ нимъ и, придя на мостъ, не
увидѣли, разумѣется, ровно ничего.

Каландра ничего не могъ понять и все убѣждалъ ихъ
и показывалъ мѣсто, гдѣ они встали изъ воды, и объяснялъ,
что ихъ было двое, и оба бѣлые, какъ снѣгъ, высотой въ
сто локтей, и что пламя выходило у нихъ изъ глазъ и
изо рта, и что они были страшнѣе всѣхъ дьяволовъ взя-
тыхъ вмѣстѣ. Но Зороастро выбранилъ его и сказалъ,
что не позволитъ ему насмѣхаться надъ ними, ибо съ
друзьями не полагается такъ шутить; другіе тоже сдѣлали
видъ, что разсердились на него, и ушли, крикнувъ ему,
что, вѣрно, онъ выпилъ лишнее. Каландра, оставшись
одинъ на мосту, увидѣлъ при свѣтѣ взошедшей теперь
луны ночной обходъ, шедшій по Ворго Санъ Фредіано, и
тогда побѣжалъ за нимъ, полагая, что со стражей идти
безопаснѣе. Обходъ остановилъ его, обыскалъ и, не найдя
оружія, отпустилъ съ миромъ.

Теперь Каландра былъ уже близко отъ дому, но ему
не очень хотѣлось спать одному въ комнатѣ, и онъ уже
собрался пойти опять на ту сторону Арно и переноче-
вать у родственниковъ. Но подумавъ, что поздно, онъ
рѣшительно направился къ дому и при помощи ключа от-
ворилъ дверь. Лѣтомъ онъ спалъ обыкновенно въ ниж-
немъ этажѣ, въ одной комнатѣ, которая выходила на
лоджію. И эту-то комнату Меино съ товарищами, подго-
воренные Зороастро и Скеджей, убрали всю черной ма-
теріей и увѣсили картинками, взятыми изъ похороннаго
общества и служившими для Страстной недѣли и для дня
поминовенія усопшихъ: тамъ были изображены все только
кресты, кости да мертвыя головы. По стѣнамъ они на-
тыкали болѣе тысячи зажженныхъ восковыхъ свѣчей, а
посреди комнаты положили на коврѣ подобіе покойника,
закутанное въ бѣлое, убранное бѣлыми цвѣтами и листьями
апельсиннаго дерева, а въ изголовьѣ у него поставили
высокій крестъ и двѣ толстыхъ свѣчи. Сдѣлавъ все это,
Меино съ товарищами заперли комнату на ключъ, такъ
что снаружи ничего не было замѣтно.

Войдя въ домъ Каландра по своей привычкѣ въ тем-
нотѣ, ощупью направился къ спальнѣ. Но какъ только
онъ отворилъ дверь, онъ увидѣлъ вдругъ блескъ свѣчей,
черныя стѣны, кости и черепа, и покойника на полу. И
тогда его охватилъ такой ужасъ, что онъ, онѣмѣвъ,
опустился на колѣни у порога и только минуту спустя,
собравъ въ отчаяніи всѣ силы, вскочилъ и бросился бѣжать
такъ поспѣшно, что забылъ затворить дверь дома. Онъ
боялся, что покойникъ погонится за нимъ, на умѣ у него
были только вѣдьмы, мертвецы, привидѣнія, черти, и онъ
не думалъ уже дожить до встрѣчи со своими пріятелями.
Пробѣгая черезъ мостъ Каррайя, онъ забылъ даже о
„куккобеони", —такъ прежній страхъ вытѣсняется изъ
сердца новымъ! Тѣмъ временемъ Меино съ товарищами,
которые спрятались по близости, сейчасъ же вошли въ
домъ Каландры, все разобрѣли, унесли и привели спальню
въ ея обычное состояніе. Но такъ какъ Каландра отъ
испуга забылъ запереть дверь, то они поставили у двери
часового, сторожить, какъ бы кто чего не унесъ. Впро-
чемъ, было уже два часа послѣ полуночи, и всѣ въ го-
родѣ спали.

Каландра между тѣмъ прибѣжалъ къ дому Пилукки и
сталъ изо всѣхъ силъ колотить въ дверь и кричать не-
истовымъ голосомъ. Пріятели, которые уже поджидали его,
поспѣшно побѣжали къ двери съ большой веселостью, и
Пилукка первый окликнулъ его: „Это ты, Каландра, опять
ты со своими глупостями?“ На что Каландра отвѣчалъ:
„Ой, Пилукка, и вы, братцы, пожалѣйте меня, спасите! У
меня весь домъ полонъ привидѣній и покойниковъ, точно
весь адъ у меня устроилъ собраніе!" И онъ разсказалъ имъ
все, что случилось. Зороастро съ товарищами притворились,
что опять не вѣрятъ ему и боятся, что онъ хочетъ ихъ
только одурачить. Каландра же снова клялся и божился
и просилъ ихъ пойти съ нимъ и сначала убѣдиться во
всемъ, а потомъ посовѣтовать ему, что дѣлать. И когда
онъ говорилъ все это, а самъ дрожалъ отъ страха, Зо-
роастро сказалъ ему: „Мой Гваспарри, у насъ не было
бы никакого сомнѣнія, такъ убѣдительно ты все разска-
зываешь; но одинъ разъ сегодня ты уже обманулъ насъ,
и мы не можемъ тебѣ повѣрить изъ страха быть вто-
рой разъ одураченными". Каландра сталъ клясться ду-
шой и тѣломъ, что не хочетъ вовсе ихъ дурачить, и умо-
лялъ пойти съ нимъ, обѣщая выколоть себѣ глаза, если
они увидятъ, что онъ ихъ обманулъ. Зороастро на это
отвѣтилъ: „Что ты хочешь выколоть себѣ глаза, если мы
ничего не увидимъ,—этого намъ вовсе не нужно. Но дай
намъ въ закладъ кольцо съ рубиномъ, которое у тебя на
пальцѣ, и если все будетъ такъ, какъ ты говоришь, и въ
твоей комнатѣ мы увидимъ мертвеца, свѣчи и прочія чу-
деса, то мы возвратимъ тебѣ кольцо съ удовольствіемъ.
Если же случится, какъ на мосту Каррайя, что мы не
увидимъ ничего, то кольцо твое останется у насъ, ты же
оставь себѣ свои глаза,—это слишкомъ дорогой товаръ,
чтобъ ставить его объ закладъ4'.

Каландра немедленно и очень весело отвѣтилъ ему:
„Я согласенъ". Онъ отдалъ Зороастро кольцо, ко-
торое получилъ по наслѣдству и за которое въ любое
время дня и ночи можно было выручить двадцать пять
или тридцать дукатовъ. А затѣмъ Каландра тронулся въ
путь, сопровождаемый Пилуккой, Скеджей, Монако и Зо-
роастро, и они шли до тѣхъ поръ, пока не пришли на
Борго Стелла. Первымъ подошелъ къ двери Скеджа и,
видя ее открытой, сказалъ: „Боюсь какъ бы не обчистили
у тебя домъ". — „Увы,—отозвался Каландра,— я отъ
страха и отъ поспѣшности позабылъ запереть дверь".
Затѣмъ, боясь войти, онъ сказалъ Пилуккѣ: „Иди ты пер-
вый". Но такъ какъ было темно, то Монако, у котораго
былъ фонарь, сказалъ: „Стойте, я пойду впередъ". Ка-
ландра сталъ среди всѣхъ, и когда они подошли къ
спальнѣ, Монако нарочно сдѣлалъ видъ, что не рѣшается
войти. Тогда выступилъ впередъ Зороастро и, схватив-
шись за ручку, въ одно мгновеніе распахнулъ дверь, и
всѣ тогда увидѣли комнату, какой она всегда бывала. И
Зороастро со смѣхомъ сказалъ: „Мы выиграли кольцо.
Каландро, гляди самъ, гдѣ твои покойники, свѣчи, приви-
дѣнія, черти? Я то думалъ, что увижу весь адъ".

Если когда-нибудь бывалъ такъ огорошенъ человѣкъ,
такъ это былъ теперь Каландра. Онъ ничего не понималъ
и не зналъ теперь, видѣлъ ли онъ все это на самомъ дѣлѣ
или оно только ему померещилось. А его пріятели про-
должали смѣяться надъ нимъ, говоря: „Правы мы были,
когда думали, что ты хочешь насъ одурачить и потомъ
трубить объ этомъ по всей Флоренціи. Но, благодаря
Бога, одураченнымъ теперь будешь ты самъ, если только
твой рубинъ не фальшивый". И такими и подобными
словами они доняли его такъ, что онъ сталъ просить ихъ
не оглашать этого дѣла и предложилъ имъ выкупить у
нихъ кольцо за двадцать пять дукатовъ, чтобы молва
не разошлась по городу. Они съ радостью согласи-
лись и даже, какъ въ ту ночь онъ боялся спать одинъ,
Скеджа остался съ нимъ. Монако пошелъ къ себѣ домой,
а Зороастро ушелъ вмѣстѣ съ Пилуккой.

Во всю ночь бѣдный Каландра ни разу не могъ
сомкнуть глазъ отъ страха, а какъ только разсвѣло, по-
шелъ доставать деньги на выкупъ кольца. Когда это было
сдѣлано, Зороастро вернулъ ему кольцо съ рубиномъ, и
тогда Каландра уѣхалъ въ деревню къ женѣ, гдѣ сразу
слегъ и едва не умеръ, а когда всталъ, такъ измѣнился
во всемъ, точно отвѣдалъ яду. Такъ сильно подѣйство-
валъ на него страхъ! Зороастро, Скеджа и вся компанія
провели время на его деньги самымъ веселымъ образомъ,
немало посмѣиваясь надъ простакомъ Каландрой. Онъ
же вернулся во Флоренцію только ко дню Всѣхъ Святыхъ,
продалъ тотъ домъ и купилъ другой и, слушаясь родныхъ,
вовсе отсталъ отъ пріятелей.

(Новелла шестая второго вечера).
НАКАЗАННЫЙ ПЕДАГОГЪ.

Въ домѣ Томмазо Альбериги, въ свое время пользо-
вавшагося среди всѣхъ флорентійскихъ гражданъ осо-
бенно доброй славой и всеобщимъ уваженіемъ, жилъ для
обученія его двухъ маленькихъ дочерей нѣкій педагогъ,
котораго звали Таддео и который, будучи родомъ изъ де-
ревни верхняго Вальдарно, несмотря на свое низкое зва-
ніе, не имѣя никакихъ заслугъ и обладая къ тому же
очень дурной наружностью, влюбился въ одну благород-
ную и красивую дѣвушку, жившую по сосѣдству, имя ко-
торой было Фіамметта. Педагогъ поэтому часто проходилъ
мимо ея дома и дѣлалъ ей такіе нѣжные глазки, какъ
будто онъ былъ красивымъ юношей, сыномъ какого
нибудь богатаго и извѣстнаго гражданина. Молодая дѣ-
вушка, которая была очень скромна, вовсе даже и не до-
гадывалась ни о чемъ и, разумѣется, нисколько о немъ не
помышляла. Педагогъ приходилъ отъ того въ отчаянье
и сталъ заботиться теперь, какъ бы дать знать дѣ-
вушкѣ о своей страсти, считая себя такимъ оболь-
стительнымъ красавцемъ, что какъ только онъ от-
кроется ей, такъ она должна, нисколько не колеблясь,
сейчасъ же отдаться ему. Онъ рѣшилъ написать пламен-
ное письмо и доставить его ей. Написавъ это письмо,
онъ подождалъ утра воскресенья и въ ту минуту, когда ея
служанка возвращалась изъ церкви, онъ отозвалъ ее
въ сторону и, высыпавъ на нее разныя заманчивыя обѣ-
щанія, попросилъ передать письмо молодой дѣвушкѣ.

Служанка, ужъ не знаю, по какой причинѣ, быть мо-
жетъ, оттого, что она не жаловала педагога, догадалась
отдать письмо неФіамметтѣ, а одному изъ ея братьевъ. Тотъ,
вспыльчивый и высокомѣрный, какъ всѣ богатые и знат-
ные молодые люди, лишь только увидѣлъ письмо, сразу
все понялъ и, извергая проклятія, въ ярости рѣшилъ пойти
свернуть шею дерзкому педагогу. Въ это мгновенье къ
нему пришелъ одинъ изъ его лучшихъ друзей, по имени
Ламберто; увидѣвъ его въ такомъ возбужденіи, онъ спро-
силъ:—„Аголанте (такъ звали юношу), что случилось?
Чѣмъ это ты такъ разсерженъ?" Аголанте, не переста-
вая проклинать педагога, отвѣтилъ:—„Если бы ты только
зналъ, что сдѣлалъ этотъ наглый учитель!" — „Что
же такое онъ сдѣлалъ?"—спросилъ Ламберто.— „Этотъ
дерзкій и безсовѣстный человѣкъ", — отвѣтилъ Аго-
ланте,—„имѣлъ смѣлость написать и послать моей
сестрѣ любовное письмо, какъ если бы онъ былъ какимъ
нибудь вельможей; онъ проситъ ее сжалиться надъ нимъ
и найти поскорѣе случай его утѣшить. Вотъ письмо, про-
чти его и скажи, видѣлъ ли ты когда-нибудь подобное
безстыдство. Клянусь Вогомъ, прежде чѢаіъ сядетъ солнце,
я велю всыпать ему столько палокъ, что онъ ляжетъ безъ
памяти къ моимъ ногамъ".

— „Нѣтъ,—сказалъ Ламберто,—если бы я былъ на
твоемъ мѣстѣ, я дѣйствовалъ бы совсѣмъ иначе, ибо, если
ты отдашься гнѣву и угостишь его палками, ты можешь
разбить ему голову и умертвить его. А что ты тогда
^станешь дѣлать? Пропадай твоя молодость, и ты долженъ
будешь покинуть родину, и все это ради кого? ради ка-
кого-то болвана, ради какого-то нищаго, ничтожнаго пе-
данта, жизнь котораго не стоитъ и двухъ горстей орѣ-
ховъ."—Хотя Аголанте былъ теперь сильно раздраженъ и
вообще очень запальчивъ отъ природы, онъ понялъ, что
другъ былъ правъ, и потому отвѣтилъ:

— „Я сдѣлаю все, что ты найдешь нужнымъ, но объ-
ясни мнѣ, какимъ способомъ ты хочешь наказать безъ
всякой для тебя опасности этого наглаго скота?"—
„Прежде всего,—отвѣтилъ Ламберто,- я отвѣчу на его
письмо отъ имени твоей сестры, но такъ, чтобы она объ
этомъ ничего не подозрѣвала, и черезъ ту же служанку
пошлю отвѣтъ, подавъ ему нѣкоторую надежду. Я увѣ-
ренъ, что онъ на это откликнется. Такимъ образомъ,
письмо за письмомъ, надо устроить, что будто бы, на-
конецъ, Фіамметта сама назначила ему свиданье, а ты
сдѣлаешь видъ, что уѣзжаешь отсюда на нѣкоторое время;
когда же онъ войдетъ въ домъ, то вмѣсто любви найдетъ
то, о чемъ всю жизнь будетъ вспоминать съ ужасомъ.
Это будетъ одной изъ славныхъ продѣлокъ, о которой
станутъ говорить по всей Италіи

Планъ Ламберто такъ понравился Аголанте, что онъ
отдалъ все дѣло въ его руки, горячо умоляя его сыграть
съ педагогомъ такую шутку, чтобы о томъ говорили ты-
сячу лѣтъ. Затѣмъ, призвавъ служанку, онъ приказалъ ей
въ точности исполнить все, что ей прикажетъ Ламберто, и
безъ малѣйшаго отлагательства. Ламберто, перечтя пись-
мо и изучивъ его, написалъ на слѣдующее утро отвѣтъ
и велѣлъ служанкѣ отнести его, какъ будто то было письмо
Фіамметты педагогу. Получивъ его, тотъ былъ чрез-
вычайно обрадованъ, и еще большей радостью было
для него то, что, прочитавъ посланіе и насладившись
нѣжными словами возлюбленной, онъ увидѣлъ, что она
его такъ же любитъ, какъ и онъ ее, и что лишь только
представится случай, она докажетъ ему это на дѣлѣ. Она
просила его не проходить слишкомъ часто мимо ея дома,
не останавливаться и не глядѣть на нее, чтобы не под-
вергать ее нареканіямъ. Она предупреждала его не удив-
ляться, если будетъ дѣлать недовольное лицо и притво-
ряться, будто ничего не замѣчаетъ, потому что вся эта
осторожность нужна для счастливой развязки. Ламберто
написалъ все это съ большимъ искусствомъ для того,
чтобы у педагога не явилось подозрѣнія, если молодая
дѣвушка не взглянетъ на него по своему обыкновенію»
когда онъ будетъ проходить мимо.

Таддео не долго ждалъ, чтобы отблагодарить ее но-
вымъ письмомъ, на которое отъ имени дѣвушки онъ полу-
чилъ отвѣтъ, полный самыхъ большихъ надеждъ для него.
И такъ въ письмахъ и отвѣтахъ дѣло пошло настолько
складно, что Таддео сталъ' требовать у дѣвушки, даже
какъ бы приказывая ей это, случая сдѣлать его вполнѣ
счастливымъ. Ламберто же, рѣшивъ, что настало время
приняться за дѣло какъ слѣдуетъ, отвѣтилъ ему, что это
возможно не раньше будущей недѣли, когда ея братъ
Аголанте долженъ уѣхать изъ Флоренціи на нѣсколько
недѣль въ деревню: тогда она ему сообщитъ объ этомъ,
а до тѣхъ поръ незачѣмъ и писать другъ другу.

Невозможно описать радость педагога: ему казалось,
онъ не сможетъ дожить до дня, когда въ его объятіяхъ
будетъ милая Фіамметта. Не въ силахъ овладѣть собою
онъ часто проходилъ передъ ся домомъ и иногда видѣлъ
ее въ окнѣ. Онъ замѣчалъ тогда, что она вовсе не гля-
дитъ на него, какъ будто ничего не знаетъ, и восклицалъ
про себя: „Какъ она осторожна и умна! какъ она умѣ-
етъ притворяться. Ей-Богу, не часто встрѣтишь такую
женщину! Какой ангельскій видъ! какое херувимское личико,
какое алебастровое тѣло! Ламіи, Дріады и Напей—ничто
въ сравненіи съ ней!" Онъ былъ отъ нея совсѣмъ безъ
ума, слагалъ въ честь нея разныя пѣсни и сонеты (никогда
не видывалъ свѣтъ болѣе смѣшной поэзіи!) и написалъ
даже цѣлую поэму, которая и собакамъ не годилась бы.
Онъ отсылалъ все это Фіамметтѣ, и молодые люди хохо-
тали надъ его стихами, какъ только возможно смѣяться
въ этомъ мірѣ. Но Ламберто, чтобы ускорить развязку
и чтобы скорѣе дать педагогу ігиИі сІі ігаіе АіЬегісо
(Дапіе, Іпіегпо, 33), сговорился предварительно съ Аголанте
обо всемъ, что надлежало исполнить, и велѣлъ ему въ
одно утро сдѣлать видъ, что онъ уѣзжаетъ въ Санта
Кроче, гдѣ у него были помѣстья. Всѣ сосѣди видѣли, какъ
Аголанте садился на лошадь, и по счастливой случайно-
сти это видѣлъ также и самъ Таддео. Представьте себѣ,
какой радостью онъ переполнился, когда, немного спустя,
по приказу Ламберто, служанка принесла ему записку отъ
имени Фіамметты. Педагогъ радостно взялъ ее и, улы-
баясь, отпустилъ служанку. Когда онъ все прочиталъ, онъ
сталъ самымъ счастливымъ человѣкомъ въ мірѣ, потому
что въ запискѣ было написано, чтобы вечеромъ, около
четырехъ часовъ послѣ захода солнца (тогда приближа-
лось время карнавала) онъ подкрался незамѣтно къ двери
и затѣмъ подалъ бы знакъ—три раза стукнувъ рукой.
Тогда молодая дѣвушка, которая будетъ иасторожѣ, ото-
претъ ему, и до самаго утра они проведутъ ночь въ на-
слажденіяхъ.

Когда насталъ вечеръ, Таддео сказалъ дома, что онъ
долженъ ужинать и ночевать со своимъ дядей, жившимъ у
Санъ Пьеръ Гаттолини, а на самомъ дѣлѣ нашъ хитрецъ,
прогулявъ по улицамъ до трехъ часовъ, зашелъ въ трат-
торію, гдѣ поужиналъ одинъ, и затѣмъ тотчасъ же на-
правился къ дому Фіамметты. Когда пробило четыре
часа, онъ тихонько приблизился къ двери и сдѣлалъ
условленный знакъ; на улицѣ никого не было. Служанка,
которая караулила его по приказанію Ламберто, сейчасъ
же открыла дверь и тихо повела его, шепча:—„Госпо-
динъ, Фіамметта еще сидитъ у очага съ матерью; пока
та не пойдетъ спать, а это будетъ очень скоро, подождите
ее въ этой комнатѣ. Какъ только ей будетъ возможно,
она придетъ къ вамъ, и у васъ будетъ еще много вре-
мени, чтобы позабавиться".

Это пришлось по вкусу педагогу, и онъ отправился за
служанкой; та привела его въ одну комнату, открыла
дверь и, когда они вошли, сказала: „Таддео, вы видите,
что спальня ваша совсѣмъ готова, мы постлали на кро-
вать пару чистыхъ простынь. Вы можете раздѣться и
ждать ее въ постели". Не колеблясь ни минуты, Таддео
послѣдовалъ совѣту служанки, говоря самъ себѣ: „ Святая
Марія, что это за догадливая женщина! Правда, гдѣ же
еще лучше было бы мнѣ дожидаться, какъ не здѣсь"?
Попробовавъ рукой постель и обернувшись къ служанкѣ,
онъ сказалъ: „Мнѣ нравится твой совѣтъ". И, велѣвъ ей
стащить съ него башмаки и оставить свѣтъ, онъ отпу-
стилъ ее. Она же сказала ему, удаляясь:—„Знайте, что
у молодой хозяйки у одной есть ключъ отъ этой ко-
мнаты; поэтому, когда я ее запру, никто кромѣ нея
одной не можетъ сюда войти. Кто отопретъ дверь, это
и будетъ ваша Фіамметта! Прошу васъ только, не будьте
съ ней слишкомъ жестоки, она такъ молода и нѣжна!".
Сказавъ это, она заперла дверь и ушла, бормоча: „Теперь
береги свою...".

Педагогъ хотѣлъ было отвѣтить ей весело, но замѣ-
тилъ, что уже остался одинъ; онъ началъ раздѣваться,
довольный, какъ никогда въ своей жизни и, лежа въ по-
стели, сталъ ждать съ чрезвычайнымъ нетерпѣніемъ свою
Фіамметту, предвкушая самую пріятную и самую счастли-
вую ночь, какую когда-либо проводилъ, тогда какъ
его ждала ночь самая печальная и самая ужасная.

Закрывъ дверь и заботливо заперевъ педагога, кото-
рый ни о чемъ не догадывался, служанка побѣжала въ
другую комнату, гдѣ былъ Аголанте, который, оставивъ
свою лошадь за городомъ у одного товарища, ве-
черомъ тайно вошелъ во Флоренцію черезъ другія во-
рота. Когда Ламберто и четверо другихъ друзей, со-
бравшихся тамъ, чтобы сыграть шутку съ педагогомъ
(каждый изъ нихъ былъ снабженъ тѣмъ, что ему было
нужно), узнали отъ служанки, что педагогъ легъ въ по-
стель, они отослали ее спать, такъ какъ больше въ ней
не было необходимости. Послѣ того молодые люди на-
чали разсказывать разныя веселыя исторіи и смѣяться,
дожидаясь, когда пробьетъ семь часовъ. Когда часы про-
били, Ламберто и его товарищи приступили къ дѣлу.

Тѣмъ временемъ, видя, что его Фіамметта такъ долго
не идетъ, педагогъ сталъ испытывать нѣкоторый страхъ,
боясь не какой-либо злой шутки, но только того, какъ бы
что не помѣшало молодой дѣвушкѣ. Однако, онъ обод-
рялъ себя, говоря: „Она такъ умна и такъ осторожна,
что прежде чѣмъ придти ко мнѣ, навѣрное, ждетъ, когда
заснетъ ея мать; это ее и задерживаетъ. Зато потомъ
она спокойно можетъ остаться подольше со мной “.И онъ
прислушивался къ малѣйшему шороху, думая, что это его
Фіамметта идетъ къ нему.

Ламберто, который былъ теперь уже готовъ, взялъ
ключъ и въ сопровожденіи товарищей направился къ
комнатѣ, гдѣ лежалъ нашъ Таддео. Они были одѣты всѣ
въ бѣлое, на подобіе Кающихся; четверо изъ нихъ дер-
жали въ рукахъ ременныя плети, а двое другихъ—за-
жженные факелы. Какъ только Таддео услышалъ, что кто
то стоитъ у двери и вертитъ ключъ въ замочной сква-
жинѣ, онъ почувствовалъ безмѣрную радость и, подняв-
шись, сѣлъ нз постели, раскрывъ объятія и думая, что
сейчасъ войдетъ сюда его Фіамметта и бросится ему на
шею. Онъ даже задумалъ сжать ее въ объятіяхъ прежде,
чѣмъ она успѣетъ раздѣться, настолько онъ былъ вос-
пламененъ страстью и желаніемъ. Однако, при видѣ
внезапно вошедшихъ въ комнату переодѣтыхъ людей,
его охватилъ такой страхъ, что онъ не сталъ защищаться,
но продолжалъ неподвижно, какъ дуракъ, сидѣть на по-
стели.

Какъ только дверь была заперта, вошедшіе подняли
одѣяло и простыню, бросили ихъ на середину комнаты, и
тотчасъ же тѣ четверо, у которыхъ были плетки, начали,
не произнеся ни слова, хлестать несчастнаго педагога по
голому тѣлу такъ крѣпко, какъ только позволяла имъ
сила ихъ рукъ. Увидѣвъ это, или вѣрнѣе, почувствовавъ,
Таддео сталъ кричать, плакать и просить прощенія и по-
щады всѣми словами, какими могъ. Но тѣ не переставали
сѣчь его, одинъ съ одного бока, другой съ другого, кто
сверху, кто снизу, такъ что бѣдный педагогъ, уже весь
багровый, убѣдившись, что тщетны всѣ его мольбы, вы-
скочилъ вонъ изъ постели. Тѣ продолжали осыпать его
ударами, и онъ получилъ такимъ образомъ болѣе четы-
рехсотъ плетей. Онъ весь распухъ и покрылся кровью, и
сдѣлался такъ слабъ и безсиленъ, что походилъ на мерт-
ваго, и пришелъ въ такое состояніе, въ какомъ, я думаю,
никогда не бывалъ ни одинъ человѣкъ. Тогда тѣ, уто-
мившись, но не соскучившись сѣчь, все время не произ-
нося ни слова, связали ему руки и ноги ремнями, чтобы
помѣшать ему защищаться. Они бросили его связаннаго
посреди комнаты, унеся всю его одежду, даже рубашку и
башмаки, и вернулись въ ту комнату, гдѣ передъ тѣмъ
сидѣли. Довольные своимъ дѣломъ, они отъ всего сердца
смѣялись, приговаривая: „Теперь вся любовь, навѣрно,
выскочила у него изъ головы!и

Среди нихъ было двое наиболѣе веселыхъ и за-
бавныхъ флорентійцевъ, мастеровъ выдумывать разныя
шутки—Пилото и Триболо. Изъ пакли и тряпокъ они
устроили подобіе человѣка, которое по сложенію, и осо-
бенно по лицу, очень напоминало Таддео. Когда они на-
дѣли на это чучело платье педагога, то сходство сдѣла-
лось поразительнымъ. Въ ожиданіи удобной минуты для
окончанія ихъ затѣи молодые люди стали развлекаться
виномъ и бесѣдой.

Оставшись одинъ, нашъ истерзанный педагогъ только
и могъ что проклинать свою любовь къ Фіамметтѣ
й день своего рожденія; у него не было Другой надежды
освободиться изъ рукъ мучителей, какъ только съ по-
мощью смерти. Онъ догадался теперь, что все это устро-
илъ братъ Фіамметты, узнавъ о его любви. Измученный
и не въ силахъ двинуться съ мѣста, онъ испускалъ жа-
лобные вопли и ждалъ смерти съ часу на часъ.

Когда пробило двѣнадцать часовъ, слуга прибѣжалъ
сказать Ламберто, что стража ушла на покой, и тогда
тотчасъ же они, какъ были наряжены, вступили, неся чу-
чело, изображающее педагога, въ ту комнату, гдѣ бро-
сили его на полу. Развязавъ ему ноги и руки и под-
нявъ его, они завязали ему глаза и окровавленнаго вы-
вели изъ дома. Несчастный отъ страха не могъ ничего
промолвить, ибо успѣлъ разглядѣть блестящіе кинжалы
на поясѣ у своихъ мучителей; онъ особенно боялся быть
брошеннымъ въ Арно. Когда они дошли до стараго
рынка, они привязали цѣпью къ одной изъ колоннъ чу-
чело и устроили все такъ, что издали оно казалось жи-
вымъ. На шею ему они привязали вывѣску съ надписью
крупными буквами: „за совершеніе содомскаго грѣха*. Они
развязали глаза педагогу, предлагая ему поглядѣть, не
узнаетъ ли онъ себя. Увидавъ это, педагогъ испыталъ
такой ужасъ, что едва не закричалъ, но, боясь, какъ бы
ему не было еще хуже, удержался. Его сводило съ ума,
что нѣкто могъ до такой степени походить на него са-
мого, и онъ узналъ свою шляпу, свой плащъ, свои баш-
маки и штаны.

Подумайте, какъ онъ почувствовалъ себя, предста-
вивъ, что, когда настанетъ день, весь городъ увидитъ и
узнаетъ его, и отецъ его ученицъ тоже! Такъ какъ
заря уже занималась, молодые люди надѣли опять повязку
ему на глаза и отвели на задній дворъ къ мессеру Биль-
яно и тамъ, снова связавъ ему ноги и руки, заперли его
въ конюшнѣ, а сами пошли отдыхать.

Наступилъ день, и прежде всего чучело было замѣ-
чено людьми, вышедшими на рынокъ. Всѣ много смѣялись
надъ нимъ, не понимая еще, какъ, почему и кѣмъ оно было
тамъ прикрѣплено, но никто не рѣшался его тронуть.
Многіе изъ тѣхъ, кто издали счелъ его за живого, вблизи
убѣдились въ своей ошибкѣ. Скоро нашлись люди, кото-
рые узнали въ немъ по лицу и платью педагога Таддео.
Тотчасъ же по Флоренціи распространилась эта новость,
и менѣе чѣмъ черезъ два часа туда сбѣжалось больше
двухъ тысячъ народа. Не было ни школьника, ни учи-
теля, ни студента, ни доктора, который не прибѣжалъ
бы туда поглядѣть. Каждый находилъ это происшествіе
необычайнымъ, страннымъ, неслыханнымъ дотолѣ. Том-
мазо, хозяинъ Таддео, пришелъ туда, какъ и всѣ прочіе,
и былъ очень недоволенъ случившимся. Однако, ни онъ,
ни его родные, ни друзья не посмѣли снять чучело, не
зная, почему и кѣмъ оно было тамъ помѣщено. Каж-
дый высказывалъ свое мнѣніе, и въ томъ числѣ Пилото,
Триболо, Ламберто и Аголанте, замѣшавшіеся въ толпу
и дававшіе самыя забавныя, самыя необыкновенныя объ-
ясненія, которыя заставляли хохотать собравшихся и
высмѣивали всѣхъ педагоговъ на свѣтѣ.

Въ это время было доложено о случившемся Совѣту
Восьми, который тотчасъ же собрался и издалъ стро-
жайшій указъ противъ тѣхъ, кто привязалъ чучело педа-
гога къ столбу на рынкѣ. Судьи приказали своимъ1 соб-
ственнымъ слугамъ немедленно отвязать его и унести
прочь. Увидѣвъ это, Ламберто и его товарищи отправи-
лись въ тотъ переулокъ, гдѣ былъ домъ мессера Биль-
яно, и вошли въ конюшню, гдѣ лежалъ педагогъ, кото-
рый скорчился отъ холода и былъ весь испачканъ наво-
зомъ. Одѣвшись опять Кающимися, они выпустили его от-
туда, предварительно помочившись прямо ему на лицо, а
Пилото, у котораго въ рукахъ былъ зажженный факелъ,
поднесъ огонь къ его бородѣ и волосамъ, которыя мгно-

НОВВЛЛЫ ИТАЛЬЯНСКАГО ВОЗРОЖДЕНІЯ.

12
венно обгорѣли, и отъ обжога волдыри выступили у Тад-
део на щекахъ, на головѣ и на шеѣ, и это такъ измѣ-
нило его наружность, что родная мать не узнала бы его.
Онъ походилъ теперь на самое странное животное, когда-
либо видѣнное на свѣтѣ. На его счастье у него были за-
вязаны глаза, иначе онъ вышелъ бы оттуда слѣпымъ. Въ
концѣ концовъ, они вывели его за двери и сняли съ глазъ
повязку. Тассо пинкомъ поддалъ его такъ, что онъ отле-
тѣлъ на середину улицы, весь багровый, окровавленный
и обгорѣлый. Затѣмъ они поспѣшно заперли за собой
дверь.

Что вы скажете на то, что именно въ эту минуту на-
чался такой сильный дождь, какъ будто разверзлись не-
бесныя хляби? Таддео, выброшенный на улицу, не узналъ
сразу мѣста, но думать ему было некогда, ибо дождь
лилъ какъ изъ ведра. Счастье такъ благопріятствовало
молодымъ людямъ, что никто не видѣлъ ни ихъ, ни пе-
дагога, выходящаго изъ дома. Онъ бросился бѣжать, на-
правляясь наугадъ въ сторону площади Синьоріи. Наги-
шомъ, какъ создалъ его Вогъ, онъ оказался весь въ
красныхъ и лиловыхъ полосахъ. Когда онъ добѣжалъ
до угла, онъ понялъ, гдѣ находится, и въ отчаяніи, не
зная, куда бѣжать, бросился напрямикъ черезъ площадь,
не думая ни о дождѣ и ни о чемъ прочемъ. Люди, ко-
торые укрылись отъ ливня подъ лоджіей и подъ навѣсомъ
Пизанцевъ, увидѣвъ этого человѣка, приняли его за вы-
рвавшагося изъ больницы умалишеннаго, тѣмъ болѣе,
что, продолжая быстро бѣжать, онъ болѣе десяти разъ
поскользнулся и упалъ на одной только площади. Когда
онъ пробѣгалъ мимо угла Антеллези, его и вблизи никто
не узналъ. Онъ добѣжалъ, наконецъ, до Санъ Мартино,
гдѣ мальчишки бросились за нимъ съ криками: „Сума-
сшедшій, сумасшедшій! Держите, держите! “ Изъ лавокъ
ему бросали подъ ноги палки и корзины, чтобы помѣшать
‘бѣжать дальше и задержать его на мѣстѣ. Положительно,
дождь только ему помогъ. Иначе бы мальчишки добили
его камнями. Достигнувъ главной улицы, онъ бросился
къ Санъ Пьеръ Маджоре, сопровождаемый дождемъ и кри-
ками. Такъ онъ и бѣжалъ, пока не выбрался изъ го-
рода черезъ Порта Санта Кроче. Его еще видѣли, какъ
онъ, не переводя духа и не останавливаясь, промчался
черезъ Понтасіеве, приводя всѣхъ встрѣчныхъ людей въ
удивленіе и веселость. Но что случилось съ нимъ послѣ
того, никто этого не знаетъ.

Когда пересталъ дождь, Аголанте и Ламберто отпра-
вились во дворецъ и отыскали одинъ своего дядю, дру-
гой свояка, которые на ихъ счастье были въ числѣ
Восьми. Они подробно имъ разсказали все, что сдѣлалъ
педагогъ, и въ доказательство показали четыре письма.
Тѣ, посовѣтовавшись со своими товарищами въ комнатѣ
^Совѣта и побранивъ молодыхъ людей, отпустили ихъ, а
они съ большимъ удовольствіемъ пошли разсказывать по
Флоренціи во всѣхъ подробностяхъ свою продѣлку, за-
ставляя слушателей хохотать до упаду.

(Новелла седьмая второго вечера).
ДВА МУЖА, р/

Нѣкогда во Флоренціи на улицѣ Гибелиновъ жила одна,
вдова, принадлежавшая къ фамиліи Кьярамонтези, которую
звали мона Маргерита. Держа у себя служанкой съ ран-
нихъ лѣтъ крестьянскую дѣвочку, она рѣшила выдать ее
замужъ, когда придетъ время, и дать ей въ приданое сто
пятьдесятъ ливровъ. Дѣвочка подросла, и когда ей при-
шла пора идти замужъ, за ней явилась мать, чтобы от-
везти ее въ Муджелло, откуда она была родомъ. Мона
Маргерита отпустила ее, сказавъ, что приданое поступитъ-
въ ея распоряженіе, когда онѣ найдутъ подходящаго мужа.
Мона Меа, такъ звали мать молодой служанки, вернув-
шись въ деревню, дала знать по всей округѣ, что она хо-
четъ выдать ее замужъ. И такъ какъ у нея было хо-
рошее приданое, а сама дѣвушка была красива и пріятна,
то черезъ короткое время она была окружена большимъ
числомъ жениховъ. Мать приглядѣла для дочери одного
молодого человѣка, по имени Беко дель Поджіо. Вечеромъ
въ тотъ же день, когда они обмѣнялись кольцами, Беко
уже захотѣлъ лечь съ ней спать, а путешествіе къ вдовѣ
во Флоренцію за приданымъ отложилъ на нѣсколько
дней. Тѣмъ временемъ ему пришла охота съѣздить на яр-
марку въ Дикомано, чтобы купить себѣ и женѣ платье.
Онъ велѣлъ поэтому тещѣ и женѣ сходить однѣмъ къ
монѣ Маргеритѣ за приданымъ, самъ же онъ не соби-
рался вернуться раньше трехъ или четырехъ дней. Распо-
рядившись такъ, онъ уѣхалъ на ярмарку.

На слѣдующее утро мона Меа и ея дочь пустились
въ дорогу и къ девяти часамъ пришли въ селеніе, гдѣ
приходскимъ священникомъ былъ пріятный и добрый че-
ловѣкъ. Какъ всѣ крестьяне, проходящіе черезъ эту де-
ревню, онѣ остановились у него, были хорошо имъ при-
няты и остались обѣдать. Въ тотъ же день туда явился
еще ихъ сосѣдъ, возвращавшійся изъ Флоренціи домой,
по имени Ненчо дель Уливелло. Послѣ обѣда, еще за сто-
ломъ, священникъ спросилъ у моны Меи, за какимъ дѣ-
ломъ она идетъ во Флоренцію. Та отвѣтила, что за при-
данымъ дочери, которая вышла замужъ за такого-то Беко.
Священникъ спросилъ ее тогда, смѣясь:—„А гдѣ же самъ
Беко*?—„Онъ уѣхалъ на ярмарку въ Дикомано*, отвѣ-
тила женщина, „но не все ли равно, тутъ ли онъ, нѣтъ
ли“?—„Нѣтъ, это совсѣмъ не все равно*, отвѣтилъ серъ
Агостино (такъ звали священника): „вы рискуете зря про-
ходить, потому что ваша хозяйка, пока не увидитъ мужа,
навѣрно, не захочетъ отдать вамъ деньги*.—„Тогда плохо
наше дѣло*, сказала молодая женщина, которую звали
Пиппа, „намъ надо будетъ подождать, когда вернется
Беко, и тогда пойти съ нимъ! Дуры мы, что сунулись
такъ, не спросившись!"—„Ладно*, сказалъ священникъ,
„такъ и быть ужъ, я научу васъ, какъ устроить, чтобы
ваша ходьба не пропала даромъ: возьмите съ собой Ненчо,
онъ охотно пойдетъ съ вами. Вы скажете, что мужъ—это
онъ, и получите деньги*.

Такой совѣтъ понравился монѣ Меѣ. Чтобы услужить
священнику и двумъ женщинамъ, Ненчо согласился на все
сразу, не думая, что можетъ изъ этого произойти. Не
мѣшкая, они пустились въ дорогу и скоро прибыли въ
домъ вдовы, которая радостно всѣхъ ихъ приняла. Мона
Меа сказала ей, что Ненчо и есть мужъ Пиппы, и что
они пришли за приданымъ. Мона Маргерита, соединивъ
руки обоихъ супруговъ, отвѣтила, что она очень теперь
довольна, и сейчасъ же послала за человѣкомъ, который
велъ ея дѣла, велѣвъ ему принести деньги, чтобы имъ
можно было скоріе вернуться домой. Въ ожиданіи, она
стала ихъ угощать и осыпала похвалами Пиппу и Ненчо,
котораго считала ея мужемъ, говоря ему, что Пиппа бу-
детъ ему доброй, хорошо воспитанной женой, убѣждая его
позаботиться о ея счастьи, на что Ненчо отвѣчалъ, какъ
могъ, стараясь казаться растроганнымъ.

Послѣ долгаго ожиданія явился тотъ, кто велъ ея де-
нежныя дѣла. Она велѣла ему отсчитать сто пятьдесятъ
ливровъ Пиппѣ, по данному ей обѣщанію, и вручить ихъ
мужу здѣсь же, какъ приданое за его женой. Тотъ сей-
часъ же отправился въ банкъ за деньгами, но скоро вер-
нулся, говоря, что тамъ нѣтъ кассира, и что придется по-
дождать его до утра. Тогда мона Маргерита сказала:—
„ Сейчасъ все равно поздно вамъ возвращаться домой,
поэтому лучше оставайтесь у меня на эту ночь, ком-
натъ у меня хватитъ на всѣхъ; кромѣ того вы, должно*
быть, очень устали. Для меня же нѣтъ ничего пріятнѣе,,
какъ воспользоваться этимъ случаемъ и провести еще не-
много времени съ моей милой Пиппой, которую я не уви-
жу, Богъ знаетъ, сколько! Я ее выростила и люблю еег
какъ свое собственное дитя“!

Не колеблясь, мона Меа и дочь приняли приглашеніе..
Насталъ вечеръ, вдова велѣла подать ужинъ, и всѣ сѣли
за столъ. Послѣ ужина пришло время идти спать. Мона
Меа и Пиппа остолбенѣли, узнавъ, что мона Маргерита
велѣла приготовить въ нижней комнатѣ одну постель для
супруговъ, а мону Мею собралась уложить наверху со-
служанками. Ненчо испыталъ отъ такого распредѣленія
столько же удовольствія, сколько обѣ женщины досады и
огорченія. Мона Меа повторяла всячески, что она непре-
мѣнно хочетъ спать съ дочерью, но вдова не позволила
ей этого, говоря, что подобныхъ вещей не полагается дѣ-
лать, и что Ненчо составитъ своей женѣ во Флоренціи та-
кую же хорошую компанію, какъ и въ деревнѣ. Изъ страха,
какъ бы вдова не поняла, что Ненчо не мужъ ея дочери, и
чтобы не быть уличенной во лжи, мона Меа была при-
нуждена согласиться на все. Она проводила Ненчо и
Пиппу въ ихъ комнату и, бросившись на колѣни передъ
Ненчо, стала умолять его Христомъ Богомъ не говорить
съ ея дочерью ни слова во всю эту ночь, и Ненчо обѣ-
щалъ ей это подъ честнымъ словомъ. Тогда успокоенная,
мона Меа вернулась въ залу и отправилась спать къ.
служанкамъ. Мона Маргерита въ свою очередь тоже ушла,
спать.

Когда Мона Меа ушла, Ненчо заботливо заперъ дверк
и раздѣлся, все время глядя на Пиппу, которая, смѣясь по-
тихоньку, дѣлала серьезный видъ и притворялась, что
хочетъ лечь спать, не раздѣваясь, и не начинала даже
расшнуровываться. Ненчо сказалъ, что ее не тронетъ, и
онъ такъ искусно ее убѣдилъ, что она поспѣшно раздѣ-
лась и легла раньше его. Обрадованный Ненчо потушилъ
тогда свѣтъ и легъ съ ней рядомъ. Одну минуту они ле-
жали въ молчаніи, затѣмъ Ненчо протянулъ ногу и толкнулъ
Пиппу въ бокъ. Та, не говоря ни слова, слегка царапнула
его. Тогда Ненчо пощекоталъ ее, она отвѣтила ему тѣмъ
же, и такъ, играя, и все время не говоря ни слова, моло-
дой человѣкъ охватилъ Пиппу, и они раздѣлили то на-
слажденіе, которое дѣлятъ между собой мужъ и жена.

Когда все было кончено, и Ненчо легъ на свое мѣсто
рядомъ съ Пиппой, она начала говорить первая, и смѣясь
сказала:—„Ахъ, Ненчо! Такъ-то ты держишь слово, дан-
ное матери, и исполняешь свою клятву? Я совсѣмъ этого
не думала и была спокойна, полагая, что ты неспособенъ
нарушить слово. Но я очень рада, что узнала тебя, это
мнѣ еще пригодится"! Ненчо, тоже смѣясь, отвѣтилъ:—
„Я нисколько не нарушилъ никакого обѣщанія. Правда,
я обѣщалъ твоей матери ничего тебѣ не говорить и я
сдержалъ слово: развѣ я съ тобой разговаривалъ"? Говоря
такъ, онъ приблизился къ ней, потому что ему понравилась
эта игра, и опять молча разрядилъ арбалетъ, послѣ чего
оба они заснули.
На слѣдующее утро, проснувшись очень рано, молодые
люди еще дважды возобновили ту же забаву. Мона Меа
тѣмъ временемъ встала, взяла двѣ пары свѣжихъ яицъ,
которыя мона Маргерита передала ей для завтрака двухъ
супруговъ, и принесла этотъ завтракъ имъ, увѣренная, что
они нисколько въ немъ не нуждаются. Она вошла въ
комнату, когда ея дочь кончала одѣваться, а Ненчо еще
лежалъ въ постели, и сказала имъ со смѣхомъ:—„Смо-
трите, какая мона Маргерита заботливая дама. Она при-
слала вамъ свѣжихъ яицъ, думая, что вамъ нужно подкрѣ-
пить силы. Но скажи мнѣ, пожалуйста", обратилась она къ
дочери, „какъ велъ себя Ненчо ночью"?—„Превосходно",
отвѣтила Пиппа: „Онъ въ точности сдержалъ свое обѣща-
ніе, я могу только его похвалить и вѣчно буду ему бла-
годарна".—„Да хранитъ его Богъ"! воскликнула мона
Меа, „и да спасетъ его душу! Но что же мнѣ дѣлать съ
этими яйцами"?—„Давайте ихъ сюда", сказалъ Ненчо, „я
ихъ выпью, чтобы все показалось еще правдоподобнѣе"!
И, взявъ пару яицъ, онъ мигомъ проглотилъ ихъ одно за
другимъ. Онъ также хотѣлъ проглотить и два другихъ,
но Пиппа взяла ихъ у матери, сказавъ:—„Вотъ, обжора!
Эти два яйца принесены для меня"! И она мгновенно ихъ
проглотила. Оставивъ Ненчо одѣваться, обѣ женщины
ушли въ залу. Они пробыли тамъ недолго, когда при-
шелъ человѣкъ, завѣдующій деньгами моны Маргериты.

Когда вышелъ Ненчо, онъ отсчиталъ ему сто пять-
десятъ ливровъ приданаго Пиппы за службу ея у Моны
Маргериты, какъ если бы онъ былъ настоящимъ ея му-
жемъ. Затѣмъ управляющій записалъ все это въ книгу и
ушелъ. Мона Меа положила деньги въ мѣшокъ, который
она принесла съ собой, и всѣ трое, простившись, отпра-
вились домой, очень довольные моной Маргеритой. Они
вернулись вмѣстѣ въ Муджелло, не говоря ничего свя-
щеннику, котораго кстати не застали дома, и тамъ ра-
зошлись по домамъ, послѣ того какъ мона Меа и ея
дочь поблагодарили Ненчо за оказанную имъ услугу.

Два дня спустя Беко вернулся съ ярмарки и нашелъ
дома свою тещу съ приданымъ. Онъ остался этимъ очень
доволенъ и, не думая ни о чемъ, занялся своими дѣлами и
Пиппой.

Когда пришелъ Ивановѣ день, онъ отправился во Фло-
ренцію отнести пару гусей хозяину арендуемой имъ земли.
Тотъ случайно уѣхалъ наканунѣ въ Вальдельса, гдѣ дол-
женъ былъ пробыть нѣсколько дней у брата, котораго
дѣла отозвали въ Чертальдо. Вся семья его уѣхала, и домъ
былъ запертъ. Нагруженному своими гусями, Беко при-
шла вдругъ мысль отнести ихъ монѣ Маргеритѣ въ бла-
годарность за ея доброту къ его женѣ и за приданое.
„Вотъ случай и познакомиться съ ней и сказать ей спа-
сибо", подумалъ онъ и направился къ ея дому.

Придя- туда, онъ постучался. Служанка, увидѣвъ его
съ гусями въ рукахъ, сказала монѣ Маргеритѣ: „Стучится
какой-то крестьянинъ". Затѣмъ она впустила его. Беко,
войдя въ залу, поклонился и сказалъ: „Я мужъ той жен-
щины, которая была у васъ служанкой. Я принесъ вамъ
гусей, скушайте ихъ, пожалуйстаДама, посмотрѣвъ ему
въ лицо, сказала: „Милый человѣкъ, не ошибся ли ты
домомъ? Кто тебя послалъ и куда"?

Беко тогда спросилъ: „Развѣ вы не мона Маргерита
Кьярамонтези, воспитавшая Пиппу и давшая ей въ при-
даное десять мѣсяцевъ тому назадъ сто пятьдесятъ лив-
ровъ?*—„Да, это я"! отвѣтила вдова. „Ладно! такъ я мужъ
Пиппы", сказалъ Беко. „Какъ"! воскликнула дама: „Не-
правда, ты вовсе не мужъ моей Пиппы".—„Не мужъ"? воз-
разилъ Беко, „однако, я отлично спалъ этой ночью съ
ней, и утромъ, когда я уходилъ, она мыла лицо, чтобы
быть красивѣе по случаю Иванова дня".—„Какъ же, ве-
ликій Боже, можешь ты быть ея мужемъ"! почти съ гнѣ-
вомъ сказала мона Маргерита: „Вѣдь, я отлично знаю,,
что когда она приходила за приданымъ, съ ней былъ дру-
гой человѣкъ. Я его хорошо разглядѣла, потому что я
сама уложила ихъ спать вмѣстѣ, а на слѣдующій день
онъ взялъ деньги и ушелъ вмѣстѣ съ ней и съ моной
Меей, ея матерью".

Веко тогда сталъ кричать: „Горе мнѣ! меня обманули"!'
И продолжая говорить съ моной Маргеритой и допы-
тываться, онъ узналъ по описанію, что тотъ, кого выдали
за мужа Пиппы, былъ Ненчо дель Уливелло. Это-то
ему было безразлично, самымъ же главнымъ для него-
было то, что Ненчо цѣлую ночь спалъ съ ней вдвоемъ,,
и это показалось ему, также какъ и вдовѣ, самой удивитель-
ной вещью въ мірѣ.

Оставивъ у моны Маргериты гусей и не желая ни
ѣсть, ни пить, переполненный яростью и ревностью, онъ
отправился домой. Онъ такъ быстро шелъ, что къ вечеру
былъ уже дома. Мону Мею, которую онъ первую уви-
дѣлъ, онъ осыпалъ самыми грубыми ругательствами, а
вслѣдъ за ней и жену. Бѣдныя женщины просили у него
прощенія, говоря, что это посовѣтовалъ имъ священникъ,
и увѣряя, что Ненчо ничего дурного не сдѣлалъ, хотя и
спалъ на одной кровати съ Пиппой. Но Беко не могъ
успокоиться, говоря, что они его обезчестили, и пришелъ
въ такую ярость, что схватилъ палку, чтобы обломать
имъ бока. Однако, онъ воздержался, боясь суда, и только
выгналъ ихъ вонъ изъ дома, говоря, чтобы онѣ возвра?
щались къ себѣ, потому что онъ не хочетъ держать та-
кой срамъ при себѣ. Затѣмъ онъ крѣпко заперъ дверь и
безъ ужина легъ спать.

Обѣ женщины въ отчаяніи пошли къ брату моны Меи.
Беко же не могъ сомкнуть глазъ всю ночь, не переставая
думать о своей Пиппѣ и клянясь больше никогда ее не
видѣть. Онъ рѣшилъ пойти къ епископу и потребовать.
Ненчо на судъ за прелюбодѣяніе. Едва наступило утро,
какъ онъ выскочилъ изъ постели и, движимый больше
злостью, чѣмъ разсудкомъ, направился во Флоренцію, жа-
луясь всѣмъ встрѣчнымъ на свою жену. Наконецъ, онъ
пришелъ къ епископу и подалъ свою жалобу.

Въ тотъ же день Ненчо дель Уливелло и Пиппа были
вызваны въ судъ, а на слѣдующій день къ девяти часамъ
утра они явились уже во Флоренцію. Они сговорились
все отрицать и сказать викарію, что Ненчо ничего не
дѣлалъ съ ней, а только спалъ на краешкѣ постели.
Они пришли въ управленіе епископа и только успѣли пе-
реступить порогъ, какъ внезапно передъ ними появился
серъ Агостино, который былъ тамъ по своимъ дѣламъ.
Удивившись при видѣ Ненчо и Пиппы, онъ спросилъ, за-
чѣмъ они пришли. Ненчо тогда разсказалъ ему подробно
всю исторію. Серъ Агостино не могъ удержаться отъ
смѣха. Когда онъ увидѣлъ Веко, онъ отвелъ его въ сто,
рону и побранилъ за глупый поступокъ, который онъ со-
вершилъ, поддавшись гнѣву. Онъ сказалъ ему, что Ненчо
дѣйствовалъ только въ его же интересахъ, съ цѣлью
сдѣлать пріятное ему и женщинамъ, что Ненчо ничего дур-
ного не совершилъ съ Пиппой и что онъ долженъ повѣ-
рить священнику, который исповѣдывалъ Ненчо прошлымъ,
постомъ. Онъ доказалъ ему всякими доводами его глу-
пость, объяснивъ, что какъ бы дѣло въ судѣ ни поверну-
лось, все равно отъ суда ему будетъ только одинъ убы-
токъ. Наконецъ, онъ заставилъ его подойти къ Ниппѣ и
простить ее, и помириться съ Ненчо. Затѣмъ, войдя къ
викарію, съ которымъ онъ поддерживалъ добрыя отно-
шенія, онъ устроилъ такъ, что дѣло было улажено, и въ
добромъ согласіи они всѣ пошли къ нему въ церковный
домъ, гдѣ пробыли до вечера.

Однако, Беко не могъ совсѣмъ спокойно принять эту-
ночь, проведенную его женой съ Ненчо, и еще оста*
вался недоволенъ этимъ. Тогда серъ Агостино, чтобы
уладить дѣло окончательно, заставилъ Ненчо обѣщать
подъ клятвой, что когда онъ женится, то позволитъ Беко
одну ночь проспать на постели со своей женой, съ тѣмъ
условіемъ, что Беко не скажетъ во всю ночь ей ни еди-
наго слова. Все это дѣлалось для того, чтобы онъ могъ
сказать людямъ: „Если Ненчо спалъ съ моей Ниппой,
такъ, вѣдь, и я тоже спалъ съ его женой"!

Такимъ образомъ они были бы квиты. Придя снова
къ полному согласію и пожелавъ добраго здоровья свя-
щеннику, они ушли и разошлись по домамъ. Однако, Ненчо,
пока Беко былъ живъ, никакъ не собрался жениться, по-
лагая за вѣрное, что жена, которую онъ возьметъ, не
будетъ болѣе добродѣтельной, чѣмъ его Ниппа.

(Новелла десятая второго вечера).
дони.

свѣтильни жизни.

ЛЮБОВЬ КАРЛА ВЕЛИКАГО
ДИТЯ СНВГА.

МЕСТЬ.

ОБЕЗЬЯНА ЗА ШАХМАТАМИ
ПОХИТИТЕЛИ СОЛНЦА.

СЕНЕКА.
Знаете ли вы, какъ устроена наша жизнь? Точно та-
кимъ образомъ, —разсказывалъ однажды серъ Наккіо
Риганьоли,—какъ свѣтильня. Умеръ одинъ изъ его кумо-
вей, явился ему ночью во снѣ и сказалъ: „Кумъ, пойдемъ
со мной на тотъ свѣтъ". Сказавъ такъ, онъ взялъ его за
руку и очень долго велъ за собой, пока они не подошли
къ прогнившему и готовому обвалиться отъ древности
дворцу, заключавшему множество ямъ и пещеръ. И когда
они туда вступили, кумъ сера Наккіо привелъ его въ залу,
гдѣ было больше свѣтиленъ, чѣмъ звѣздъ на небѣ и ды-
рочекъ въ рѣшетѣ. Нѣкоторыя изъ нихъ до краевъ были
полны масломъ, другія только до половины, а еще другія
совсѣмъ готовы были погаснуть. „Что это такое"? спра-
шиваетъ серъ Наккіо. „Это жизнь человѣческая", отвѣ-
чаетъ ему кумъ. „Для каждаго живого человѣка здѣсь есть
свѣтильня, и какъ только она гаснетъ, такъ сейчасъ же его
жизнь прекращается". И онъ показалъ ему свѣтильни
многихъ еще молодыхъ людей, въ которыхъ масло уже
все выгорѣло, и скоро эти свѣтильни должны были усту-
пить мѣсто другимъ. Было тамъ нѣсколько свѣтиленъ,
которыя горѣли очень жарко, и серъ Наккіо спросилъ
про нихъ: „А это чьи"?—„Разныхъ сумасбродовъ", отвѣ-
192	Д о н и.

тилъ ему нѣкто, кто былъ приставленъ къ этому дѣлу*1*.—
А чья вотъ эта, которая сейчасъ кончится"? Ему отвѣ-
тили, что это свѣтильня сера Наккіо Риганьоли. „Охъ",
говоритъ онъ, „ради Бога, нельзя ли подбавить туда ма-
сла, чтобы она не погасла такъ скоро".—„Это ужъ вы
постарайтесь сдѣлать на вашемъ свѣтѣ, у насъ такого
правила нѣтъ. Не слѣдовало зажигать ее такъ ярко и
отпускать такой большой фитиль,—тогда она и не вы-
горѣла бы такъ быстро".
ЛЮБОВЬ КАРЛА ВЕЛИКАГО.

Въ жизнеописаніяхъ Карла Великаго я вычиталъ, что
когда онъ уже былъ не менѣе обремененъ годами, чѣмъ
славой, влюбился онъ необыкновеннымъ образомъ въ одну
красивѣйшую дѣвушку, которая была изъ низкаго сосло-
вія и тѣмъ мало соотвѣтствовала его царскому достоин-
ству и величію. И такъ онъ далъ завладѣть собой этой
страсти, что совсѣмъ позабылъ о своей чести и славѣ, о
которой столько раньше заботился, совсѣмъ забросилъ
дѣла государства и, въ концѣ концовъ, отказался отъ всего,
даже отъ самого себя, ни о чемъ не думая, кромѣ своей
возлюбленной, вызывая тѣмъ величайшее негодованіе и
огорченіе своихъ друзей и своего двора. Но благодаря
Бога, когда, казалось, не было уже никакой надежды спасти
его и поправить дѣло, когда суетная любовь уже закрыла
уши Карла для всѣхъ добрыхъ совѣтовъ,—вдругъ неожи-
данная смерть убрала эту женщину, бывшую причиной
всѣхъ бѣдъ. По случаю такого событія, величайшая ра-
дость была сперва при дворѣ. Но тѣмъ больше и хуже
прежняго было всеобщее огорченіе, когда всѣ замѣтили
новый ужасный недугъ, охватившій душу императора. Не
прекратила смерть неистовства его страсти, но все оно
обратилось къ мертвому и бездыханному тѣлу той жен-
щины, которое было набальзамировано, умащено арома-
тами, одѣто въ пурпуръ и убрано драгоцѣнностями и ко-
торое онъ въ такомъ видѣ не переставалъ держать въ
своихъ объятіяхъ, охваченный страннымъ и несчастнымъ
желаніемъ. Невозможно сказать, сколько зла, сколько бѣд-
ствій проистекаетъ отъ совмѣщенія въ одномъ человѣкѣ
государя и любовника. Что такое царствованіе, какъ не
славное и справедливое правленіе? Что такое, съ другой

НОВЕЛЛЫ ИТАЛЬЯНСКАГО ВОЗРОЖДЕНІЯ.	13
стороны, любовь, какъ не подлое и жалкое рабство? Въ
то время, какъ по важнѣйшимъ дѣламъ государства съѣз-
жались къ нему послы народовъ и правители областей,
императоръ Карлъ, не допуская къ себѣ никого, запирался
одинъ жалкимъ образомъ въ своей комнатѣ и оставался
въ постели, обнимая и покрывая поцѣлуями тѣло мертвой
женщины, бесѣдуя съ ней и лаская ее такъ, какъ если бы
она была живой и способной ему отвѣтить. Ей разсказы-
валъ онъ о своей страсти и о своемъ горѣ, съ ней взды-
халъ и съ ней плакалъ; и такъ, повидимому, не было ни-
какого способа помочь бѣдѣ, о которой даже страшно по-
думать, жалкому безумію государя, выказывавшаго прежде
такую мудрость во всѣхъ своихъ дѣлахъ.

Былъ въ это время при дворѣ Карла епископъ Кельн-
скій, отличавшійся, какъ говорятъ, не меньшей разсуди-
тельностью, чѣмъ святостью, и служившій до тѣхъ поръ
первымъ совѣтникомъ императора. Сталъ онъ жалѣть о
положеніи своего государя и, видя, что человѣческія сред-
ства не помогаютъ, обратился къ Богу, молился Ему и
на Него возложилъ всю свою надежду, и отъ Него ждалъ
прекращенія этой бѣды. Долгое время и неустанно молилъ
онъ Господа, и потому однажды было послано ему въ
утѣшеніе чудо. Когда онъ служилъ по своему обыкнове-
нію обѣдню, благочестиво молясь и неоднократно орошая
свою грудь и алтарь слезами, онъ услышалъ вдругъ го-
лосъ съ неба, сказавшій ему, что подъ языкомъ мертвой
женщины таилась причина безумія императора. Сейчасъ
же, повеселѣвъ, окончилъ онъ обѣдню и отправился туда,
гдѣ находилось мертвое тѣло. Пользуясь большимъ довѣ-
ріемъ Карла, онъ одинъ вошелъ въ его собственную
спальню, приблизился къ мертвой, вложилъ ей въ ротъ
палецъ и подъ холоднымъ ея языкомъ нашелъ алмазъ,
вставленный въ маленькое колечко, который и унесъ съ
собой весьма поспѣшно.
Въ скоромъ времени вошелъ въ эту комнату самъ
Карлъ и по своей привычкѣ бросился обнимать мертвую,
когда вдругъ въ страхѣ отпрянулъ назадъ и не рѣшился
•болѣе прикоснуться къ ней, приказавъ немедленно же уне-
сти ее прочь и похоронить. И съ тѣхъ поръ онъ опять
перемѣнился къ епископу, опятъ сталъ любить его и съ
каждымъ днемъ довѣрялъ ему все больше. Въ концѣ кон-
цовъ, онъ пересталъ дѣлать что-либо, не спросившись епи-
скопа, и никогда, ни днемъ, ни ночью не разлучался съ
нимъ. Тотъ же, будучи человѣкомъ справедливымъ и осто-
рожнымъ, догадался, въ чемъ дѣло, и пожелалъ сбросить
съ плечъ тяжесть, которую многіе другіе охотно на себя
взвалили бы. Боясь, чтобы кольцо не попало въ чьи-ни-
-будь руки, и не рѣшаясь въ то же время расплавить его,
чтобы не подвергнуть этимъ опасности жизнь своего го-
сударя, онъ бросилъ его въ глубочайшее болото, которое
'было по близости. Императоръ находился тогда случайно
со своими баронами въ Аахенѣ и съ этого дня полюбилъ
тотъ городъ больше всѣхъ другихъ городовъ. Не было
мѣста дороже для него, чѣмъ то болото, и подолгу сто-
ялъ онъ надъ нимъ, наслаждаясь его запахомъ, какъ если
бы то былъ пріятнѣйшій ароматъ. Въ концѣ концовъ, онъ
перевелъ туда весь свой дворъ и, съ неимовѣрными тра-
тами заложивъ фундаментъ въ глубинѣ этого болота,
вывелъ на немъ дворецъ и храмъ, чтобы ни человѣче-
ская, ни Божеская власть не могли разлучить его съ тѣмъ
мѣстомъ. Тамъ провелъ онъ остатокъ своей жизни и
издалъ законъ, чтобы тамъ его преемники возлагали на
себя императорскую корону. И теперь соблюдается этотъ
законъ и будетъ соблюдаться до тѣхъ поръ, пока имперія
останется въ рукахъ нѣмцевъ.
ДИТЯ СН'ЬГА.

Въ мѣстности Кантолупо, въ деревнѣ Валлона, жилъ
одинъ богатый крестьянинъ. Кромѣ другого имущества у
него было большое стадо крупнаго скота, и въ извѣстное
время года онъ гонялъ его на пастбища, гдѣ и самъ,
живалъ по нѣскольку мѣсяцевъ. Его жена, которая оста-
валась дома, была маленькая, круглая, какъ шарикъ, жен-
щина, въ добромъ тѣлѣ, а во всемъ прочемъ она была, какъ
всѣ другія женщины. И потому случилось, что кто-то со-
блазнилъ ее и сдѣлалъ своей любовницей въ это лѣтнее
время. Женщина же, которая не любила ни класть зубы
на полку, ни проводить время даромъ, постаралась такъ,
что въ должный срокъ произвела на свѣтъ красиваго ре-
бенка, котораго помѣстила къ кормилицѣ на сторонѣ, гдѣ
тотъ и росъ.

Позднѣе она взяла таки ребенка къ себѣ. Разсказы-
ваютъ, что онъ постоянно былъ при ней, и что она вос-
питывала его, какъ своего сына. Когда мужъ вернулся
и увидѣлъ ребенка, онъ спросилъ: „Откуда этотъ ребе-
нокъ?" „—Какъ!" отвѣтила она, „развѣ ты не знаешь, что
это мой сынъ?" И она стала говорить, какъ говоритъ
женщина, которая умѣетъ заставить мужа проглотить все,
что ей угодно, не давая ему сказать ни слова: „Развѣ ты нё^
помнишь, какъ три года назадъ выпало здѣсь столько
снѣга? О! какой ужасный холодъ стоялъ тогда! Въ ту
зиму часто можно было видѣть, какъ вороны замерзали
на дорогахъ и рыбы дохли въ ручьяхъ. Бррр! Какой
тогда былъ холодъ! И у меня родился ребенокъ (это
чистая правда) оттого, что, катая снѣжки на полѣ,
я такъ много возилась со снѣгомъ, что когда вернулась
домой, то была уже беременна... Я знаю навѣрно, что это>
произошло не отъ чего другого, какъ только отъ снѣга.
Смотри, какой бѣленькій этотъ ребенокъ, совсѣмъ какъ
снѣгъ! И недаромъ я назвала его Бьянкино. Но, зная,
какъ устроены вы, мужчины, и какъ изъ-за пустяка вы
обвиняете насъ, бѣдныхъ женщинъ, въ самыхъ худшихъ
вещахъ, и не желая также безпокоить тебя, я отправила
ребенка къ кормилицѣ на сторону, сказавъ себѣ, что
когда-нибудь со временемъ, когда ты лучше узнаешь свою
жену, я разыщу его и разскажу тебѣ, какъ было дѣло,
милый ты мой, голубокъ жирненькій".

Хотя это было ужъ слишкомъ, нашъ простофиля не
велъ и ухомъ, и сдѣлалъ видъ, что повѣрилъ ей. Впро-
чемъ, даже онъ раскусилъ глупую выдумку своей жены.
Но такъ какъ онъ ее сильно любилъ и такъ какъ она
была очень недурна собой, а онъ, толстякъ, зналъ, что не
стоилъ ея, и еще потому, что онъ самъ въ ней нуждался
и побаивался того, кто въ его отсутствіе поработалъ на
его полѣ, онъ промолчалъ. Не желая, съ другой стороны,
кормить чужого сына, онъ въ одно прекрасное утро,
выбравъ удобное время, . увелъ съ собой маленькаго
Бьянкпно, и ребенокъ больше никогда уже не вернулся
назадъ.

Мать подождала его, подождала и, видя, что его все
нѣтъ, спросила у мужа, что съ нимъ случилось. Мужъ,
который противъ обыкновенія оказался плутомъ и хитре-
цомъ, отвѣтилъ ей: „Милая моя, я въ тотъ день повелъ съ
собой Бьянкино погулять, ни о чемъ не подумавъ. Ты зна-
ешь, давно уже стоитъ сильная жара, и особенно послѣд-
ніе два дня солнце жжетъ невыносимо. Теперь я узналъ,
что ты тогда сказала мнѣ правду, потому что отъ этой
жары нашъ бѣдняжка растаялъ и превратился въ воду.
Мнѣ жаль, что я не догадался объ этомъ раньше".

Жена, разсердившись, ушла тогда отъ него, и никогда
больше онъ ее не видалъ.
МЕСТЬ.

Много лѣтъ тому назадъ жилъ въ одномъ мѣстѣ Ита-
ліи нѣкій маркизъ, имѣвшій большія владѣнія, которому
судьба послала въ жены женщину красивую и добрую
сердцемъ. И послѣ шестилѣтняго союза она, хотя и была
нѣжно любима мужемъ, влюбилась, какъ это часто слу-
чается по волѣ Амура, въ прекраснаго кавалера, кото-
рый былъ другомъ ея мужа и которому тотъ вѣрилъ,
какъ родному брату. Дѣло пошло такъ, что кавалеръ
сталъ отвѣчать на знаки расположенія, которые выказы-
вала ему дама, и вмѣсто того, чтобы пренебречь ея лю-
бовнымъ пыломъ, онъ, напротивъ, устроилъ такъ, что че-
резъ короткое время ихъ взаимное желаніе было удовле-
творено, и они предались взаимнымъ наслажденіямъ. Такъ
какъ они вовсе не были осторожны, то случилось, что^
однажды маркизъ узналъ объ измѣнѣ жены и друга.

Онъ былъ по природѣ скрытенъ и долгое время, не
говоря ни слова, обдумывалъ, какъ смыть оскорбленіе и
наконецъ возстановить свою честь неслыханной до тѣхъ
поръ жестокостью.

Поставивъ въ засаду своихъ людей, какъ разъ, когда
кавалеръ пріятно проводилъ время съ его женой, онъ сдѣ-
лалъ затѣмъ такъ, что несчастный при выходѣ былъ схва-
ченъ и связанъ. Сколько тотъ кавалеръ ни умолялъ о по-
щадѣ, онъ не захотѣлъ даже увидѣть его, приказавъ своимъ
людямъ тотчасъ же тайно его задушить. Когда приказа-
ніе было исполнено, онъ велѣлъ набальзамировать тѣло*
и положить во всей одеждѣ на постель къ женѣ, такъ,
чтобы казалось, будто онъ спитъ. Затѣмъ, отыскавъ
жену и взявъ ее за руку, какъ бы желая серьезно съ
ней поговорить, онъ привелъ ее въ спальню и сказалъ:.
„Милая моя жена, давно уже я васъ люблю, столько же
за красоту и добродѣтели ваши, сколько и въ отвѣтъ на
любовь, которую, повидимому, вы всегда питали ко мнѣ.
Видитъ Богъ, что я никогда не пропускалъ случая,
исполнить всякое ваше желаніе, которое было мнѣ по си-
ламъ. Теперь, чтобы мои заботы о васъ были и впредь
вамъ вѣдомы, я рѣшилъ угодить вамъ еще въ одной вещи,
которая свыше всѣхъ прочихъ васъ сейчасъ волнуетъ. Я
рѣшилъ, что не тайно болѣе, но открыто и съ моего со-
гласія вы будете этой вещью обладать, потому что я не
желаю, чтобы нашлась хоть одна женщина въ мірѣ, ко-
торая могла бы похвалиться, что имѣетъ мужа болѣе за-
ботливаго и преданнаго, чѣмъ я“.

Съ этими словами онъ поднялъ занавѣсъ постели и
показалъ дамѣ ея любовника, о смерти котораго она сей-
часъ же догадалась.

Каждый можетъ себя представить, каковы были горе
и ужасъ той дамы и ея ненависть къ мужу. Пересиливъ
немного свой страхъ, она попробовала проговорить что-
то, но маркизъ оставилъ ее, не ставъ слушать. Заперевъ
дверь комнаты, онъ велѣлъ заложить ее камнемъ. За-
тѣмъ онъ приказалъ подавать въ окошко ѣду для жены,
и она оставалась тамъ семь лѣтъ, оплакивая свой грѣхъ
и смерть любовника. И затѣмъ, столько же отъ горя,
сколько отъ зловонія разлагавшагося трупа окончила
свои дни въ полномъ уничиженіи.
ОБЕЗЬЯНА ЗА ШАХМАТАМИ.

Эразмъ Роттердамскій разсказываетъ, что одинъ че-
ловѣкъ научилъ играть въ шахматы свою обезьяну, и
что въ короткое время она такъ изловчилась, что очень
часто и даже почти всегда его обыгрывала. Однажды
тотъ человѣкъ былъ не въ духѣ и, видя, что какая-то
мартышка его обыгрываетъ и что сейчасъ ему будетъ

шахъ и матъ, онъ пришелъ въ досаду и ударилъ ее ку-
лакомъ по головѣ. Обезьяна отскочила въ сторону, но хо-
зяинъ, принуждая ее продолжать игру, притащилъ ее на-
вадъ. Тогда она, сразу смекнувъ, что успѣетъ еще у него
выиграть, одной рукой выхватила изъ-подъ себя подушку
и накрыла ею голову, а другой подвинула шахматы и въ
ту же минуту дала своему хозяину шахъ и матъ. Замѣ-
тивъ эту хитрость, онъ разсмѣялся и пересталъ гнѣ-
ваться.
ПОХИТИТЕЛИ СОЛНЦА.

Собралось однажды около тысячи кораблей морскихъ
корсаровъ,—если тысячи не было тамъ, то, по крайней мѣрѣ,
было ихъ девятьсотъ девяносто девять. Съѣхались они всѣ
въ одномъ портѣ и рѣшили украсть солнце, которое каждое
утро видѣли встающимъ изъ моря. Они посадили на
весла столько гребцовъ, сколько могли, и сказали: „Когда
мы достанемъ солнце, мы сдѣлаемся богачами, потому
что тогда будемъ распоряжаться имъ по-своему: захотимъ—
спрячемъ, захотимъ—выпустимъ*. И сейчасъ же они пу-
стились въ море всей флотиліей, на перегонки другъ съ
другомъ. Кто успѣлъ выѣхать въ полночь, кто часа за
два до разсвѣта, кто на зарѣ, а кто и совсѣмъ засвѣтло.
И такъ какъ нѣкоторые корабли ушли впередъ, то зад-
нимъ казалось, что другіе вотъ-вотъ сейчасъ завладѣютъ
солнцемъ, и немало оттого билось ихъ сердце. Въ концѣ кон-
цовъ, передніе отъѣхали настолько, что поняли, наконецъ,
свою явную глупость, видя, что такъ же далеко отъ нихъ
солнце, какъ и тогда, когда они пускались въ плаваніе.
Задніе же, полагавшіе, что тѣ, кто ушли впередъ, подни-
маются теперь прямо на небо, были въ отчаяніи, что
сами они опоздали. И хотя нѣкоторые при этомъ погибли,
никто не обращалъ на то вниманія, и даже когда бѣд-
ные мореплаватели вернулись назадъ и говорили остав-
шимся на берегу, что ни на шагъ они къ солнцу не
приблизились, никто не хотѣлъ имъ вѣрить. Таковъ че-
ловѣкъ: вѣчно гонится онъ за счастьемъ и не замѣчаетъ
того, что только одно несчастье постоянно преслѣдуетъ его.
СЕНЕКА.

Луцій Сенека былъ великимъ и удивительнымъ муд-
рецомъ, котораго знали всѣ. Однажды его привелъ къ
себѣ въ Римѣ нѣкій Эмилій, его другъ, и сталъ показы-
вать ему свой только что выстроенный новый домъ. И
когда они еще были внизу, Эмилій началъ говорить:
„Вотъ эти комнаты хороши на случай неожиданнаго прі-
ѣзда важныхъ гостей; на этой лоджіи хорошо заниматься
тѣлесными упражненіями; въ этомъ саду будутъ прово-
дить время женщины". Потомъ они поднялись по лѣстницѣ,
и Эмилій продолжалъ, вводя гостя въ большую залу: „Здѣсь
можно принять всю родню, и женщины могутъ здѣсь
прогуливаться; вотъ эти комнаты для сыновей, а эти для
дочерей; здѣсь наша столовая, здѣсь кухня, тамъ будутъ
спать служанки, тамъ рабыни, а внизу слуги". Еще выше
поднялись они, и Эмилій показалъ Сенекѣ кладовыя и
безчисленныя комнаты, приспособленныя для всѣхъ семей-
ныхъ надобностей. И когда Сенека все посмотрѣлъ, Эми-
лій сталъ ждать его одобренія, но тотъ подумалъ немного
и сказалъ: „Ты привелъ меня, чтобы показать мнѣ твой
домъ, гдѣ же онъ?"—„Какъ такъ"! воскликнулъ Эмилій,—
„развѣ не показалъ я тебѣ все рѣшительно?"—„Я все-
таки не вижу, гдѣ же тутъ твой домъ. Еще внизу ты на-
чалъ говорить: это комната того, это другого,—и такъ
до самаго верха показывалъ мнѣ все, кромѣ твоего соб-
ственнаго жилища. Ты ничего не сказалъ мнѣ, есть ли
въ этомъ домѣ комната для тебя самого. Помни же три
совѣта, которые я дамъ тебѣ при этомъ первомъ моемъ
посѣщеніи твоего новаго дома. Во-первыхъ, помни, что
никогда не надо довѣрять свои тайны никому, будь то
жена или лучшій другъ. Все важное для тебя держи
скрытымъ въ своей душѣ, ибо Платонъ сказалъ: кта
ввѣряетъ другому своему тайну, тотъ отдаетъ въ чужія
руки свою свободу!.. Второй совѣтъ,—какими бы ты лич-
ными или общими дѣлами ни занимался, всегда оставляй,
для себя, по крайней мѣрѣ, три часа между днемъ и ночью,,
чтобы подумать о самомъ себѣ и о своей жизни". И тре-
тій совѣтъ Сенеки былъ' тотъ, что каждый долженъ
имѣть такую комнату, въ которую никто не смѣлъ бы
входить кромѣ него самого и въ которой должны
были бы находиться его книги, его писанія и другія вещи
по его вкусу. Такая комната будетъ совѣтчикомъ его и
убѣжищемъ его тайныхъ мыслей, и особенно хорошо*
сдѣлаетъ онъ все то, что разъ десять обдумаетъ въ этой
комнатѣ, прежде чѣмъ вынести изъ нея свое рѣшеніе.
ФОРТИНИ..

КУРТИЗАНКА ВЪ ВЕНЕЦІИ.

КУРТИЗАНКА ВЪ РИМЪ.
КУРТИЗАНКА ВЪ ВЕНЕЦІИ.

Не очень давно въ Сіенѣ былъ молодой торговецъ,
который для своего прокормленія держалъ лавку съ мо-
скательнымъ и аптекарскимъ товаромъ. Былъ этотъ мо-
лодой человѣкъ очень красивъ лицомъ, пропорціонально
сложенъ и всегда нарядно одѣтъ. И случилось такъ, что
у другого нашего торговца тѣмъ же товаромъ была дочь-
невѣста, которую онъ и пожелалъ выдать за этого мо-
лодого аптекаря. Ему очень нравилось, какимъ щеголемъ
одѣвается его молодой товарищъ по промыслу, кото-
рый всегда носилъ атласную куртку и узкіе разноцвѣт-
ные штаны на шелковой подкладкѣ, и все прочее—по обы-
чаю другихъ подобныхъ ему молодыхъ франтовъ. И
какъ разъ, судя по этимъ нарядамъ, старый аптекарь во-
образилъ, что дѣла его шли лучше, нежели то было въ
дѣйствительности, и твердо рѣшилъ женить его на своей
дочери, подославъ къ нему сватомъ одного своего прія-
теля. Антоніо, какъ звали молодого торговца, мало ду-
малъ о женитьбѣ, но увидѣвъ нѣсколько разъ дѣвушку,
которая приглянулась ему, потому что была прекраснѣй-
шимъ созданіемъ, прельстился болѣе ею самой, чѣмъ при-
данымъ, и, ощутивъ въ груди любовное пламя, пересталъ
думать о чемъ-либо иномъ, кромѣ нея.
Побуждаемый отцомъ дѣвушки, сватъ сталъ что ни
день убѣждать Антоніо согласиться на этотъ бракъ, и
такъ какъ теперь Антоніо самъ желалъ того больше,
чѣмъ кто-либо другой, то въ нѣсколько дней они порѣшили
все дѣло и назначили свадьбу. Каждый можетъ предста-
вить себѣ, какой великолѣпный пиръ задалъ этотъ тще-
славный молодой человѣкъ; а затѣмъ, сыгравъ свадьбу,,
помолившись въ церкви Вогу, и нарядивъ свою жену, онъ
привелъ ее домой и здѣсь на много дней позабылъ и тор-
говлю, и всѣ свои другія дѣла. Потомъ, черезъ нѣсколько
недѣль, по обычаю всѣхъ новобрачныхъ, онъ сталъ тре-
бовать у тестя и у шурина обѣщанное ими приданое.
Тесть, который ожидалъ этого, приготовилъ все заранѣе
и, взявъ съ него расписку, выплатилъ ему деньги. Полу-
чивъ деньги, молодой торговецъ рѣшилъ запастись но-
вымъ товаромъ и привести въ порядокъ лавку. Съ этой
цѣлью онъ надумалъ вскорѣ отправиться за товаромъ въ
Венецію, какъ дѣлаютъ всѣ подобные ему торговцы,,
когда у нихъ есть на что сдѣлать закупки.

Устроивъ свои дѣла, онъ нѣжно простился съ женой
и направился къ славному и великому городу Венеціи.
Онъ проѣхалъ Флоренцію, Болонью, Феррару, Падую и
прибылъ въ Венецію; и такъ какъ онъ никогда прежде
тамъ не бывалъ, то не зналъ теперь, гдѣ ему остановиться
и, спрашивая людей, разсказывалъ имъ, кто онъ такой и
откуда. Такъ случайно съ помощью разспросовъ оты-
скалъ онъ одного нашего человѣка, по имени Джованни
Манетти, который постоянно жилъ въ Венеціи, и сталъ съ
нимъ совѣтоваться о томъ, зачѣмъ пріѣхалъ, прося его по-
мочь ему найти хорошій товаръ и доброе пристанище.
Тогда этотъ Манегти, который порядкомъ уже отбился отъ
Сіены и водилъ дружбу съ людьми всякихъ націй (та-
ковъ ужъ нашъ сіенскій характеръ, что мы всегда больше
заботимся о чужихъ, чѣмъ о своихъ), указалъ ему ком-
нату у одного своего пріятеля, далмата. Этотъ дал-
матъ принималъ къ себѣ жильцовъ, какъ это всѣ дѣла-
ютъ въ Венеціи, и простой народъ, и даже люди изъ
благороднаго сословія. Манетти послалъ къ Антоніо сво-
его слугу, который показалъ ему домъ далмата, и Анто-
ніо въ этомъ домѣ устроился.

Уже около пяти дней онъ пробылъ въ Венеціи и
однажды, въ воскресенье утромъ, кончивъ обѣдать, сидѣлъ
за столомъ со своимъ хозяиномъ и бесѣдовалъ съ нимѣ
о разныхъ вещахъ. Между прочимъ Антоніо Анджелини
(таково было имя молодого торговца) сказалъ своему
далмату слѣдующее: АЗнаете ли, мессеръ Цаноби, я прошу
васъ сдѣлать мнѣ сегодня одно одолженіе.“ Далматъ, ко-
торый былъ человѣкомъ пріятнымъ и услужливымъ, от-
вѣтилъ ему/ „Что вамъ угодно? Приказывайте все, что
хотите, милый мой мессеръ Антоніо.и Тогда Антоніо ска-
залъ: „Если вы согласны, то давайте сегодня по случаю
праздника проѣдемся по Венеціи и проведемъ весь день
такъ, что вы будете мнѣ показывать Венецію, а я буду
ее смотрѣть. Я же одинъ не могу сдѣлать этого, потому—
что не знаю всѣхъ этихъ вашихъ закоулковъ и кана-
ловъ/ Далматъ, какъ я уже сказалъ, былъ человѣкомъ
услужливымъ, и потому вскорѣ оба они вышли изъ дома,,
расположеннаго близъ Мадонна делла Фава у Кабарбаро,
прошлись пѣшкомъ и потомъ за три марки наняли ло-
дочника, который возилъ ихъ и по каналу и за каналъ,
какъ они ему приказывали.

Когда они такъ ѣхали въ гондолѣ по каналу, Антоніо
сказалъ далмату: „Мессеръ Цаноби, не заѣдемъ ди мы
съ вами въ какой-нибудь изъ вашихъ венеціанскихъ до-
мовъ съ дѣвицами, которыя за деньги принимаютъ го-
стей, или не навѣстимъ ли мы какую-нибудь изъ нихъ,
называемую на римскій ладъ куртизанкой?"—„Хорошо,"
сказалъ далматъ, „но сейчасъ еще рано и всѣ онѣ еще
въ церкви на вечернѣ. Когда кончится вечерня, мы от-

НОВЕЛЛЫ ИТАЛЬЯНСКАГО ВОЗРОЖДЕНІЯ.

14
правимся къ нимъ и найдемъ среди нихъ немало кра-
сивыхъ женщинъ. А покамѣстъ, проѣдемся еще разъ по
каналу къ Ріальто, такъ время и пройдетъ.“ Когда они
подъѣзжали къ Ріальто, далматъ вспомнилъ нѣкую зна-
комую ему фламандку и сказалъ: „Мессеръ Антоніо, за-
ѣдемъ сюда на Калле Балотта, тамъ есть одна фла-
мандка, мадонна Джакена, и я ручаюсь вамъ, что это одно
изъ прекраснѣйшихъ созданій на свѣтѣ. Я увѣренъ, что
она вамъ понравится, но, впрочемъ, побывавъ у нея, мы
можемъ отправиться дальше.“

Послѣ этихъ словъ они направились на Калле Ба-
лотта и подъѣхали къ дому фламандки, гдѣ далматъ по-
стучалъ въ дверь. Услышавъ стукъ, она выглянула въ
окошко, увидѣла знакомаго ей далмата, потянула шну-
рокъ и открыла дверь. Зная обычаи, тотъ отпустилъ
гондолу и вошелъ въ домъ, ведя за собой Антоніо, и такъ
поднявшись по лѣстницѣ, они вступили въ небольшую
валу, увѣшанную прекрасными коврами. Тамъ ожидала
ихъ съ привѣтливой улыбкой сама фламандка, которая
была красивѣйшимъ созданіемъ и самымъ совершеннымъ
образомъ венеціанской женщины. Она была высокаго
роста, красива лицомъ и кромѣ всего бѣла, какъ утрен-
ній снѣгъ, и слегка румяна, точно кровь съ молокомъ. Ея
тѣло было подобно восточному жемчугу, и вся она была
похожа на букетъ розъ и фіалокъ, родившихся въ ночной
свѣжести и сорванныхъ на зарѣ весенняго дня.

Какъ я уже сказалъ, она приняла гостей ласково и
усадила ихъ въ кресла, отдѣланныя золотомъ и зеленымъ
бархатомъ, сама же сѣла посерединѣ, и такъ провели
они нѣкоторое время, бесѣдуя о разныхъ вещахъ, при-
чемъ эта женщина, хотя и была фламандкой, превосходно
говорила по-итальянски. Красота ея наружности соеди-
нялась съ большими достоинствами ея благородной и
доброй души. Когда они достаточно побесѣдовали, она
обратилась къ одной изъ своихъ служанокъ, также фла-
мандкѣ, и отдала ей на своемъ языкѣ приказъ, вслѣдствіе
чего черезъ короткое время въ комнату былъ внесенъ
богатый столикъ, послужившій для отличнаго угощенія
пришедшихъ различными лакомствами и драгоцѣнными
-винами. Поѣвъ и попивъ въ свое удовольствіе, далматъ
пожелалъ теперь дать полную волю Антоніо и потому
сказалъ ему: „Ахъ, милый мой мессеръ Антоніо, когда
мы вышли изъ дома, я совсѣмъ забылъ про одно дѣло,
у меня есть срочная отправка товара въ Кіоджу. Ради
Бога, подождите меня здѣсь часокъ-другой, если у васъ
есть охота. Вы проведете время въ бесѣдѣ съ мадонной
Джакеной, я же не буду мѣшкать и скоро вернусь. Вамъ
не найти самому дороги къ дому, и потому лучше всего
дожидайтесь меня здѣсь." И съ этими словами онъ ушелъ,
оставивъ Антоніо наединѣ съ мадонной Джакеной.

Молодой человѣкъ не желалъ ничего другого, и ему
казалось, что онъ въ гостяхъ у царицы. Онъ подсѣлъ къ
ней ближе и, обмѣниваясь съ ней пріятными словами,
взялъ ее за руку, а потомъ такъ отважился, что риск-
нулъ положить свою руку на ея высокую грудь и по-
цѣловалъ ее въ губы, продолжая шутить съ ней ласко-
вымъ и нѣжнымъ образомъ. Смѣлая дама нисколько не
отталкивала его и, увѣрившись въ его чувствахъ, сама
стала возвращать ему любовные поцѣлуи, и когда отъ
такой пріятной игры въ нихъ вспыхнуло любовное же-
ланіе, то оба они въ добромъ согласіи, обнявшись, отпра-
вились въ великолѣпную спальню и бросились на богатую
постель, гдѣ провели долгое время, не размыкая объятій.
Послѣ того они вернулись въ залу и тамъ расположи-
лись, продолжая нѣжно шутить другъ съ другомъ. Они
рѣшили провести вмѣстѣ всю эту ночь, и Антоніо, не же-
лая показаться обманщикомъ, поспѣшилъ подарить своей
красивой дамѣ, за полученное отъ нея удовольствіе, зо-
лотой, что было для нея достаточно хорошей платой.
Прошло уже изрядное количество времени, и далмату
показалось, что пора ему къ нимъ вернуться. Онъ такъ
и сдѣлалъ, и спросилъ Антоніо, намѣренъ ли тотъ уйти
теперь отсюда. Антоніо же забылъ теперь и про далмата
и про дома, которые онъ хотѣлъ видѣть, забылъ даже
всѣ свои дѣла, и свою родину, и свою жену, и не
нашелся, что ему отвѣтить, когда фламандка отвѣтила за
него: „Мессеръ Цаноби, я прошу мессера Антоніо сего-
дня вечеромъ поужинать у меня." Далматъ самымъ ис-
креннимъ образомъ желалъ добра молодому торговцу и
потому онъ отвѣтилъ такъ: ,,Я долженъ сказать вамъ,
мадонна, что намъ надо сегодня же вечеромъ справить
нѣкоторыя важныя дѣла, и какъ только мессеръ Антоніо
освободится, онъ сейчасъ же вернется къ вамъ." Фла-
мандка сочла за правду слова далмата и, обратившись къ
своему гостю, сказала: „Итакъ, мессеръ Антоніо, я жду
васъ къ ужину, приходите/4

Антоніо не понималъ, что все это значитъ, но попро-
щался съ фламандкой и обѣщалъ ей скоро вернуться.
Она же осталась очень довольна, полагая, что въ тотъ
день залучила къ себѣ важнаго гостя, и съ большимъ не-
терпѣніемъ стала его ожидать. Выйдя изъ дома и идя со сво-
имъ спутникомъ по Калле Балотта, мессеръ Цаноби ска-
залъ ему: «Знайте, милый мой мессеръ Антоніо, что я
вывелъ васъ для вашего блага, потому что эту фламандку
содержитъ одинъ знатный венеціанецъ, и потому вамъ не
слѣдуетъ ходить къ ней ни вечеромъ, ни ночью, имѣя
при себѣ деньги. Ибо, если на ваше несчастіе вы встрѣ-
титесь у нея съ этимъ родовитымъ венеціанцемъ, и онъ
догадается, что вы купецъ, то онъ васъ не выпуститъ
оттуда иначе, какъ безъ гроша въ карманѣ. Такъ что,
если вы намѣрены къ ней идти, то сперва спрячьте всѣ
ваши деньги у Манетти или въ другомъ безопасномъ
мѣстѣ. Въ противномъ случаѣ у васъ отнимутъ ихъ и
сдѣлаютъ это такъ, что вамъ не на кого будетъ жало-
ваться.

Этотъ совѣтъ понравился Антоніо, хотя онъ и былъ
уже влюбленъ въ фламандку. Онъ поблагодарилъ дал-
мата, и такъ какъ видѣлъ въ немъ надежнаго человѣка,
то именно въ комнатѣ, которую у него снималъ, въ боль-
шомъ сундукѣ, спряталъ всѣ свои деньги. Потомъ онъ
попросилъ далмата же снова проводить его до дома своей
желанной фламандки и, войдя туда, расположился съ ней
ужинать по-венеціански. Всю эту ночь онъ провелъ у
нея, и послѣ той ночи фламандка еще больше понрави-
лась молодому сіенцу, а онъ понравился ей. И устроила
судьба такъ, что они полюбили другъ друга съ такой
страстью, что не могли провести въ разлукѣ ни единаго
часа. Бѣдный опрометчивый Антоніо, увлеченный пре-
лестью этой фламандки и нѣжностью ея сердца (что не
часто встрѣчается у фламандокъ) не вспоминалъ болѣе ни
о Сіенѣ, ни о своей женѣ и только въ милой своей Джа-
кенѣ видѣлъ одну надежду и, опутанный сѣтями ея любви,
не отходилъ отъ нея ни на шагъ.

Пошелъ уже второй мѣсяцъ этому его любовному су-
масшествію, а онъ продолжалъ проводить все свое время
у фламандки. Она же была женщиной веселой и нѣсколько
разъ для потѣхи учила его произносить нѣсколько словъ
на ея родномъ языкѣ и между прочимъ научила, какъ надо
сказать по-фламандски, когда хочешь пригласить для нѣ-
котораго дѣла женщину, и какъ надо отвѣтить ей, когда
она сама тебя приглашаетъ. Каждый разъ, какъ они со-
бирались забавляться любовью, она говорила ему: „Апзі
ѵізтіпеге?" Антоніо же, котораго она научила, отвѣ-
чалъ ей: „Іо/ а если не хотѣлъ этого или былъ уста-
лымъ, то говорилъ: „Міііі зтіпеге". Итакъ, каждый
разъ, какъ Антоніо приходилъ къ фламандкѣ, онъ гово-
рилъ ей вмѣсто привѣтствія: „Апзі ѵізпііпеге?" и взявъ
ее за подбородокъ, цѣловалъ ее въ губы. А она все-
гда отвѣчала ему: „Іо.“ Такъ что, въ концѣ концовъ, отъ
излишнихъ подвиговъ онъ весь исхудалъ и еле держался
на ногахъ и живъ былъ только благодаря изобильному
и сытному столу, о которомъ заботилась для него фла-
мандка.

Бѣдняга самъ ничего этого не замѣчалъ и, какъ я
уже сказалъ, позабылъ все, и свою родину, и свою жену,
и свой домъ, и жилъ такъ, какъ будто бы онъ здѣсь ро-
дился и какъ будто бы здѣсь было все его добро. Въ
то время, какъ онъ такъ медлилъ со своимъ возвраще-
ніемъ, приходило къ нему множество писемъ отъ жены,
отъ братьевъ, отъ друзей и отъ другихъ лицъ, которымъ
было жалко такую красивую молодую женщину, брошен-
ную мужемъ. Антоніо все ни о чемъ не думалъ и ни-
кому не отвѣчалъ, и только огорчался, когда при немъ
заходила рѣчь о Сіенѣ. Но, наконецъ, послѣ множества
писемъ и словесныхъ увѣщаній, онъ увидѣлъ свой грѣхъ
и рѣшилъ возвратиться на почти совсѣмъ уже забытую
родину. На немногіе оставшіяся у него деньги онъ ку-
пилъ, сколько могъ, стеклянной посуды и другого товара
и погрузилъ его на корабль, отправлявшійся въ Пезаро>
Затѣмъ онъ пошелъ къ фламандкѣ и, приведя ей вѣскія
и правдивыя соображенія, сталъ съ ней прощаться, и
оба они крѣпко сжимали другъ друга въ объятіяхъ и
проливали горьчайшія слезы. И такъ, давая клятвы скоро
увидѣться, они, наконецъ, разстались.

Ему было легче чѣмъ ей перенести разлуку, такъ
какъ онъ заранѣе рѣшилъ уѣхать. Онъ сѣлъ въ гондолу
и направилъ путь къ своей старой родинѣ, куда прибылъ
черезъ нѣсколько дней и былъ принятъ съ величайшей
радостью женой, которая столько времени ожидала его
возвращенія. Вскорѣ прибыли его товары, и онъ вы-
ставилъ напоказъ прекрасное венеціанское стекло и про-
чее, что купилъ въ Венеціи, и затѣмъ принялся усиленно
работать въ своей лавкѣ. Онъ прожилъ въ Сіенѣ уже
довольно долго, но все никакъ не могъ забыть свою воз-
любленную фламандку и, несмотря на то, что его жена
отличалась самой рѣдкой красотой, нашъ глупецъ все
вспоминалъ свою Джакену. Чтобы избавиться отъ тоски,
преслѣдовавшей его, онъ старался воображать, что вмѣ-
сто жены передъ нимъ была фламандка. Онъ такъ же
шутилъ съ этой, какъ нѣкогда шутилъ съ той и, взявъ
ее за подбородокъ, говорилъ ей: „Апзі ѵізтіпеге?" и
потомъ цѣловалъ ее въ губы и, кладя ей руку на высо-
кую грудь, приглашалъ къ любовнымъ наслажденіямъ.

Молодая женщина, не понимая, что означаютъ эти
слова, и часто слыша ихъ отъ мужа, спросила его, нако-
нецъ: „Что такое значитъ зтіпеге?" Захваченный врас-
плохъ и раненый въ сердце, Антоніо глубоко вздохнулъ,
вспомнилъ свою Джакену и сказалъ: „Это значитъ—я
голоденъ." Глупая женщина разсмѣялась и сказала: „Я
думала что-нибудь хуже того." Она повѣрила словамъ
мужа и взяла привычку говорить за обѣдомъ, за ужи-
номъ или ночью въ постели: „Апзі ѵі8тіпеге?"И Анто-
ніо всегда отвѣчалъ ей: „Іо" и крѣпко цѣловалъ ее въ
губы. Ей нравилась эта игра, и не было дня, чтобы она,
сама того не зная, не растравляла Антоніо его старую
рану.

Много дней прошло такимъ образомъ, когда однажды
въ расцвѣтѣ лѣта красивая жена безразсуднаго аптекаря
сидѣла въ тѣни и занималась шитьемъ. Всякій знаетъ,
что въ это время года по причинѣ длинныхъ дней боль-
шое число странниковъ проходитъ по дорогамъ, и осо-
бенно много ихъ было въ тотъ годъ, который былъ
годомъ святого Юбилея. Итакъ, сидѣла та прекрасная
молодая женщина, казавшаяся чистымъ ангеломъ въ раю,
благодаря своему бѣлоснѣжному платью, не скрывавшему
ея ноги, одѣтыя въ бѣлыя шелковыя чулочки ручной ра-
боты, которые ея мужъ привезъ ей изъ Венеціи. И обуты
были ея маленькія и прелестныя ножки въ туфельки изъ
чернаго бархата, вышитаго золотомъ. На головѣ у нея
была шелковая съ золотомъ повязка, а воротникъ во-
кругъ шеи былъ также сдѣланъ изъ шелка и вышитъ
золотомъ. Ангелочекъ этотъ сидѣлъ на низенькомъ крес-
лицѣ у дверей своего дома, прилежно занимаясь шитьемъ,
опустивъ голову и слегка открывая при этомъ движеніи не-
большую, но такую прекрасную грудь, какой не могла бы
похвалиться никакая другая женщина. И въ то время
какъ она такъ сидѣла и шила, нѣсколько фламандскихъ
странниковъ приближались къ дверямъ ея дома, проходя
въ Римъ на поклонъ къ святому Петру. Въ числѣ этихъ
пилигримовъ былъ одинъ благороднаго сословія, который
совершалъ паломничество въ силу даннаго имъ обѣта<
Онъ былъ въ расцвѣтѣ юности, не насчитывая еще двад-
цати пяти лѣтъ, а на видъ ему нельзя было дать и двад-
цати четырехъ. Когда онъ пустился въ путь, онъ заки-
нулъ за спину мѣшокъ со своими припасами и всю дорогу
питался только ими, никогда не прося подаянія. Но про-
ходя мимо дома Антоніо и увидѣвъ такую прекрасную
молодую женщину за шитьемъ, онъ подумалъ, что передъ
нимъ было райское видѣніе и, остановившись, чтобы лучше
ее разсмотрѣть, сталъ нарочно, въ первый разъ за все
свое путешествіе, просить у нея милостыню.

Побуждаемый юностью, онъ любовался ею и, прося
жалобнымъ голосомъ подаянія, не спускалъ съ нея глазъ.
Молодая женщина замѣтила фламандца, который просилъ
у нея милостыню, и такъ какъ онъ показался ей чело-
вѣкомъ не простымъ и пріятнымъ, то она вспомнила по-
говорку мужа и сказала ему: „ А п 8 і ѵізшіпеге?" При
этихъ словахъ молодой пилигримъ остолбенѣлъ отъ удив-
ленія, и страннымъ показалось ему дожидаться отъ такой
женщины второго подобнаго приглашенія. Однако, онъ не
зналъ, что предпринять, оставаясь въ полномъ смущеніи
и считая услышанныя слова необъяснимымъ чудомъ. Онъ
не могъ сказать ни слова на нашемъ языкѣ и только
пристально глядѣлъ на нее горящими глазами, продолжая
молчать и не шевелиться. Молодая женщина, видя его въ
такой неподвижности, повторила еще разъ свое пригла-
шеніе. Фламандецъ подумалъ тогда, что она шутитъ или
хочетъ его одурачить, но не менѣе яростно взыграло отъ
этого любовное пламя въ его груди, и не менѣе прихот-
ливо разбѣжались его мысли, такъ что, въ концѣ концовъ,
онъ подумалъ, что передъ нимъ была продажная жен-
щина, судя по ея соблазнительному наряду и по ея без-
стыдному приглашенію.

Онъ продолжалъ пристально и умоляюще глядѣть на
нее, а она, движимая желаніемъ подать ему милостыню,
въ третій разъ повторила свое ненамѣренное приглаше-
ніе. Въ одну минуту тогда молодой пилигримъ отбросилъ
свою робость и свое благочестіе, забылъ и про Петра и
про Павла и, не говоря ни слова, схватилъ ее въ объятія,
втащилъ въ дверь и тамъ опрокинулъ на большой ящикъ
изъ-подъ посуды, который Антоніо держалъ здѣсь, чтобы
неГ загромождать своей лавки, находившейся какъ разъ
напротивъ. Тамъ, крѣпко сжимая ее и покрывая ее из-
ступленными поцѣлуями, онъ сталъ принуждать ее силой
удовлетворить внезапно вспыхнувшее въ немъ желаніе.
Молодая женщина, видя, что попала въ такую бѣду, не
знала, какъ отъ нея избавиться и, не находя другого спа-
сенія, стала кричать громкимъ голосомъ: „На помощь,
Антоніо, Антоніо!" Бѣдный пилигримъ, успѣвшій уже
справиться съ ея платьемъ, слыша эти крики, сообра-
зилъ, хотя и не зналъ языка, что они мало согласуются
съ ея приглашеніями. Будучи чужестранцемъ, онъ побо-
ялся, какъ бы ему не пришлось тяжко отвѣтить и тогда
съ великой досадой бросилъ женщину и исчезъ такъ
быстро, какъ призракъ.

Антоніо находился въ это время въ своей лавкѣ. Услы-
шавъ крикъ, онъ узналъ голосъ жены и бросился бѣ-
жать къ ней, полагая, что кто-нибудь обидѣлъ ее сло-
вомъ. Задыхаясь отъ гнѣва, онъ вбѣжалъ въ дверь, но
не засталъ уже пилигрима и увидѣлъ только жену въ
такомъ видѣ, въ какомъ оставилъ ее фламандецъ, лежа-
щую на ящикѣ въ растерзанномъ платьѣ и почти въ обмо-
рокѣ отъ страха. Увидѣвъ это, онъ едва не умеръ, думая,
что честь жены уже погибла, и поспѣшно спрашивая
ее, что случилось. Распаленная всѣмъ этимъ происше-
ствіемъ, женщина отвѣтила: „Накажи васъ Богъ за это!"
Не понимая ея словъ, Антоніо снова спросилъ ее. Тогда
она сказала: „О, чтобы вамъ было пусто, я едва могу
перевести отъ страха дыханіе." Желая знать, въ чемъ
дѣло, мужъ сказалъ ей: „Говори сейчасъ же, въ чемъ
дѣло, не бойся." Женщина поправила повязку на головѣ
и платье, сѣла и сказала: „Никогда мнѣ не приходилось
такъ плохо, но, клянусь Богомъ, вы заслуживаете того,
что могло случиться." Мужъ, все еще ничего не понимая,
допрашивалъ ее: „Что же такое съ тобой произошло?" А
она ему отвѣчала: „Вы сами меня научили, или скажете,
можетъ быть, не вы? Сами вы меня учите разнымъ мер-
зостямъ и выдаете ихъ за порядочныя слова, а мнѣ по-
томъ надо разбирать, гдѣ молчать."

Все еще не понимая ничего, Антоніо крикнулъ на нее:
„Говори же скорѣй, не томи меня даромъ." Тогда она
разсказала ему все происшествіе. Слушая ея разсказъ,
Антоніо блѣднѣлъ и краснѣлъ, понимая, что самъ все это
натворилъ, и сказалъ потомъ своей женѣ такъ: „Никогда
не говори этихъ словъ никому кромѣ меня, они значатъ:
хочешь ли ты отъ меня того, что я хочу отъ тебя."
Тогда она повернулась къ мужу съ разсерженнымъ ли-
цомъ, говоря: „Хорошо было съ вашей стороны учить
меня такимъ гнусностямъ,и и потомъ она принялась бра-
нить его послѣдними словами на свѣтѣ. Сознавая свою
вину, онъ не отвѣчалъ ей ничего, какъ только: „будь
другой разъ осторожнѣе и благодари Бога, что все про-
шло благополучно." И сказавъ такъ, онъ вернулся въ
лавку. Она же успѣла крикнуть ему: „Не мнѣ, а вамъ
слѣдуетъ благодарить Бога. Мало вамъ своихъ словъ,
чтобы сказать мнѣ все то, что вы хотите." Затѣмъ они
разошлись недовольные другъ другомъ, и въ тотъ день
она не захотѣла быть съ нимъ ласковой. Такъ въ этотъ
день и фламандецъ, и Антоніо, и его жена, всѣ трое
распалились напрасно и всѣ трое узнали досаду.

(Новелла вторая).
КУРТИЗАНКА ВЪ РИМЪ.

Мои прекрасныя и очаровательныя дамы! По-истинѣ,
я всегда былъ неудачникомъ въ жизни, и всегда судьба
играла мной и потѣшалась надъ моими терзаніями, при-
кидываясь иногда щедрой и благопріятной, а затѣмъ вдругъ
повертываясь ко мнѣ спиной и оставляя меня въ дура-
кахъ. Но однажды я случайно приблизился къ ней болѣе
обыкновеннаго, мнѣ удалось поймать ее за волосы, и на
этотъ разъ она покорилась мнѣ, какъ того хотѣлъ мой
добрый случай.

Дѣло было такъ. Я пріѣхалъ на нѣсколько дней въ
Римъ, гдѣ до тѣхъ поръ никогда не бывалъ, и остано-
вился у одного моего милѣйшаго пріятеля, который жилъ
въ папскомъ дворцѣ, въ Бельведерѣ. Я прожилъ тамъ
нѣкоторое время, и такъ какъ, хотя Римъ и находится
сейчасъ въ большомъ разореніи и запустѣніи, онъ все же
очень великъ и остается, какъ вы знаете, первымъ горо-
домъ въ свѣтѣ, то я проводилъ цѣлые дни въ томъ, что
осматривалъ вещи примѣчательныя и древнія,—сегодня
одну древность, завтра другую. И вслѣдствіе того, что
во всякомъ городѣ, гдѣ много богатыхъ и дѣловыхъ лю-
дей, много также и охотниковъ до чужихъ кошель-
ковъ,—такъ что каждый день слышишь, какъ украли
деньги то у того, то у другого,—я, будучи предупреж-
денъ объ этомъ и не имѣя лишнихъ средствъ, не носилъ
никогда своихъ денегъ съ собой, боясь, какъ бы ихъ не
украли.

Я уже сказалъ, что не былъ прежде знакомъ съ Ри-
момъ и не былъ привыченъ къ его большимъ разстоя-
ніямъ и длиннымъ улицамъ. Однажды я зашелъ въ сто-
рону Панисперны и Монте Кавалло, гдѣ задержался до
вечера, осматривая Термы Траяна. Оглядѣвъ эти остатки
древняго римскаго величія и видя, что приближается ночь,,
я рѣшилъ вернуться домой, но думая, что иду куда слѣ-
дуетъ, забрелъ къ Порта Пинчіана и оттуда издалека
увидѣлъ ватиканскій дворецъ. Я направился тогда въ ту
сторону и кружилъ по разнымъ улицамъ, направляя путь,
по солнечному закату, и хакъ очутился у подножія церкви
Тринита, а спустившись внизъ, дошелъ до Португальской
арки на Корсо. Былъ уже совсѣмъ вечеръ, и солнце сѣло,
за горой; я пошелъ какъ разъ въ ту сторону, гдѣ она
сѣло, и думалъ, что уже нашелъ дорогу, ибо мнѣ нужно
было только добраться до моста, а тамъ я уже не могъ
сбиться. Итакъ, хорошимъ шагомъ я направился на за-
катъ, прошелъ улицу Скрофа, но повернулъ влѣво на.
Кампо Марцо и вышелъ на Рипетту. Когда я увидѣлъ
рѣку, я рѣшилъ, что больше не потеряюсь, и пошелъ
вдоль берега, внизъ по теченію, въ сторону Орео. На
этомъ мѣстѣ счастливый случай привелъ мнѣ навстрѣчу
одну молодую женщину, которую я здѣсь въ Сіенѣ, какъ
человѣкъ холостой, держалъ прислугой и съ которой про-
велъ ужъ не помню сколько ночей. Она, признавъ меня
сразу, окликнула по имени: „Почтеніе вамъ, мессеръ Ип-
полито. Какими это судьбами ваша милость оказалась,
здѣсь? И куда это вы спѣшите'въ такой поздній часъ?*

Идя поспѣшно и будучи занятъ мыслью, какъ бы ско-
рѣе вернуться домой, я не узналъ ее сначала и остано-
вился, разглядывая ее съ удивленіемъ. Она же, видя меня
въ нерѣшительности, сказала: „Вы дѣлаете видъ, что не
узнаете меня, а я, вѣдь, та самая Катерина, съ которой:
вы провели столько ночей. Не помните развѣ вы, какъ
въ этотъ самый часъ я, бывало, приходила къ вамъ?"
Когда она сказала такъ, я, несмотря на богатый нарядъ,
куртизанки, смѣнившій ея прежнее простое платье, узналъ
ее и отвѣтилъ: „Теперь я догадался,—новое платье'
удаленность нашего города, отвычка отъ твоей рѣчи и
еще мысли, которыя засѣли мнѣ въ голову, отшибли у
меня спервоначала память."—„Оставимъ всѣ эти любез-
ности/ сказала она: «Куда вы идете, гдѣ останови-
лись?"—Я могъ сказать ей, гдѣ остановился, но не былъ,
увѣренъ, что теперь способенъ найти туда дорогу, и по-
тому рѣшилъ не утаивать отъ нея попусту истины, говоря:
„По правдѣ тебѣ сказать, я заблудился, какъ малый ре-
бенокъ, и не могу найти дорогу къ себѣ, а живу я въ
Бельведерѣ. Такъ что, если ты не покажешь мнѣ дорогу,
боюсь, что самъ я ее не найду."—Она отвѣтила мнѣ:—
„Это пустое дѣло, и Бельведеръ я вамъ покажу, потому
что изъ нашего дома весь Бельведеръ видно, какъ на
ладони. Не угодно ли вамъ зайти сюда къ намъ, вы уви-
,дите сами тогда вашъ 5ельвеДеР'ь и, если послѣ того не
найдете дорогу, это будетъ уже ваша вина".

Чувствуя себя заблудившимся и не имѣя при себѣ
денегъ, я сказалъ ей: „Пожалуйста, Катерина, покажи
мнѣ только мою улицу, и я буду тебѣ очень признателенъ".
Я думалъ, что она хочетъ меня какъ-нибудь одурачить,
какъ всегда дѣлаютъ подобныя ей. Она же на самомъ
.дѣлѣ состояла тогда при одной красивой и знаменитой
куртизанкѣ, очень богатой и хорошаго рода, можно ска-
зать—одной изъ первыхъ въ Римѣ, и жила вмѣстѣ съ ней
близъ гостиницы Орео, въ прекраснѣйшемъ, расписанномъ
художниками дворцѣ, на той улицѣ, которая идетъ вдоль
рѣки въ сторону площади Пополо. И она сказала мнѣ:
„Подождите, имѣйте терпѣніе и не уходите отсюда". И
сказавъ такъ, она побѣжала въ домъ, нашла свою госпо-
жу и объяснила ей, что со мной случилось, и тогда онѣ
обѣ рѣшили сыграть со мной шутку. Знаменитая курти-
занка, будучи особой благородной и любезной, несмотря
на то, что была куртизанкой, и услышавъ, какъ сіен-
скій дворянинъ заблудился въ Римѣ, сказала своей Кате-
ринѣ: „Я охотно сдѣлаю для тебя все, что ты хочешь,
сегодня я свободна и этой ночи никому не обѣщала*.
Катерина же поспѣшила вернуться ко мнѣ, въ то время
какъ я стоялъ на улицѣ и съ огорченіемъ видѣлъ, что
солнце сѣло, что дорога длинна, переходя отъ надежды
къ отчаянію.

Немного, впрочемъ, пришлось мнѣ такъ простоять, какъ
вдругъ является вся радостная и сіяющая Катерина, бе-
ретъ меня за руку и говоритъ: „Мессеръ Ипполито, пой-
демте со мной и вы увидите вашъ Бельведеръ". Я, думая
только о потерянной дорогѣ, съ удовольствіемъ за ней
послѣдовалъ. Она повела меня по широкой и высокой лѣ-
стницѣ, и затѣмъ мы вошли въ богатую залу, которая
глядѣла окнами на рѣку, такъ что оттуда были видны Бель-
ведеръ и весь ватиканскій дворецъ. Вся эта зала была оби-
та тисненой золотомъ кожей и увѣшана превосходными
картинами, и въ ней на роскошномъ креслѣ сидѣла краси-
вая и стройная, очень молодая женщина, лѣтъ восемнадцати,
одѣтая въ богатое платье, которое было отдѣлано золо-
тымъ шитьемъ и жемчугомъ. Она была такъ хороша, и
такъ сіялъ ея богатый нарядъ золотомъ и драгоцѣнно-
стями, что все это вмѣстѣ казалось однимъ сверкающимъ
солнцемъ.

Когда я увидѣлъ все это, я на минуту остолбенѣлъ,
не зная сонъ ли это, правда ли. Катерина замѣтила,
какъ я изумленъ, но не предприняла съ своей стороны
ничего. Тогда любезная дама съ привѣтливымъ лицомъ
сама поднялась съ кресла и пошла мнѣ навстрѣчу, прося
меня въ пріятныхъ и вѣжливыхъ словахъ быть ея го-
стемъ. Когда я услышалъ ея рѣчи и когда она прибли-
зилась ко мнѣ, несмотря на то, что была уже темная
ночь, мнѣ показалось, что снова насталъ день и взошло
солнце, которое веселитъ зеленые холмы, заставляетъ пѣть
птицъ, выгоняетъ изъ логова зайцевъ и поднимаетъ съ
ночлега оленей. И не настолько я уже растерялся, чтобы
не найтись, какъ отвѣтить на ея привѣтливыя и лестныя
слова. Катерина, замѣтивъ, что я такъ обомлѣлъ, сказала
мнѣ: „Мессеръ Ипполито, ваша милость можетъ теперь
увидѣть свой Бельведеръ*. Я же, придя немного въ себя,
поспѣшилъ отвѣтить: „Я уже увидѣлъ его и кромѣ того
я вижу теперь нѣчто столь прекрасное, о чемъ я не могъ
и мечтать*. И обратившись къ дамѣ, я продолжалъ: „Разъ
ваша доброта ко мнѣ недостойному была такова, что вы
дали мнѣ лицезрѣть столь удивительныя красоты, то молю
васъ не лишать меня болѣе въ этотъ вечеръ вашего об-
щества, чтобы я могъ лучше насладиться созерцаніемъ
вашей божественной прелести. И если ваша милость ока-
жетъ мнѣ такое снисхожденіе, я почту себя счастливѣй-
шимъ изъ людей и не стану цокать никакого Бельведера,
кромѣ того, какой я могу найти здѣсь*.

Она, какъ особа весьма любезная, и ради привязанно-
сти къ Катеринѣ, которая состояла при ней уже болѣе
четырехъ лѣтъ, и еще по причинѣ особой склонности,
какую она питала къ сіенской націи, отвѣтила такъ: „Вы
явились столь неожиданно, мой дорогой гость, что я ужъ
другимъ предоставлю судить, нашли ли вы нѣчто лучшее
того, что искали. Для меня достаточно, что ваша ми-
лость довольна, я же сама чрезвычайно рада доста-
вить вамъ всякое удовольствіе, потому что Катерина—ваша
землячка, и я хорошо узнала васъ съ ея словъ. Итакъ,
оставайтесь этотъ вечеръ у насъ безъ всякой церемоніи и
раздѣлите нашъ скромный ужинъ*. Когда я услышалъ,
что она предложила мнѣ быть на этотъ вечеръ ея гостемъ,
я дѣйствительно почувствовалъ себя самымъ счастливымъ
человѣкомъ въ мірѣ. Не будучи привыченъ къ свѣтскому
обращенію, я не сумѣлъ разсыпаться высокопарными сло-
вами, которыми сыплютъ въ Римѣ на каждомъ шагу. Я
могъ сказать ей только: „Общество ваше—самый прекрас-
ный и самый щедрый даръ, котораго я могъ бы желать*.
Затѣмъ Катерина оставила насъ вдвоемъ и убѣжала
въ другую комнату, гдѣ было еще двѣ служанки, при-
ставленныхъ къ кухнѣ, которымъ она и приказала гото-
вить ужинъ. Всѣ куртизанки въ Римѣ, а особенно тѣ, ко-
торыя поважнѣе, держатъ у себя въ домѣ, по крайней мѣрѣ,
двухъ служанокъ, красотой не уступающихъ имъ самимъ,
чтобы принимать у себя цѣлыя компаніи и чтобы имѣть
возможность хорошо угощать гостей. Итакъ, эти слу-
жанки быстро накрыли въ большой залѣ столъ, уставили
его самыми вкусными блюдами и самыми .тонкими винами,
и за этимъ столомъ мы превосходно поужинали. Послѣ
того и послѣ пріятной и разнообразной бесѣды, дама

взяла меня 34 руку и привела въ свою царскую и вели-
колѣпную спальню, обитую шелками, гдѣ стояла кровать

съ роскошными занавѣсями^и одѣяломъ. Особенно же
удивительны были простыни, такія бѣлоснѣжныя и тон-

кія, что онѣ казались сдѣланными изъ пленки окружающей
яичный бѣлокъ.

Какъ только мы вошли въ спальню, сейчасъ же яви-
лась Катерина и, разстегнувъ платье своей госпожи, сняла,
его прочь, и та осталась въ одной нижней юбкѣ изъ кар-
мазиннаго атласа, обшитой золотымъ кружевомъ, и она
показалась мнѣ еще красивѣе, чѣмъ когда были въ пол-
номъ нарядѣ. Затѣмъ она сняла со своихъ свѣтлыхъ и
пышныхъ волосъ сѣтку, сдѣланную изъ жемчуга и золота,
съ діадемой прекрасной работы, украшенной драгоцѣнны-
ми камнями огромной стоимости, и надѣла на голову по-
вязку, вышитую всевозможными цвѣтами и золотыми звѣз-
дами. Послѣ того она сняла съ шеи рѣдкостное и бога-
тѣйшее ожерелье изъ восточнаго жемчуга, въ которомъ
не было жемчужины мельче чѣмъ самый крупный горохъ.
Все это она положила на столъ, который для такихъ
цѣлей стоялъ у нея въ спальнѣ, и затѣмъ, такъ какъ
теплая весна была въ полномъ расцвѣтѣ, скинула ниж-

НОВЕЛЛЫ ИТАЛЬЯНСКАГО ВОЗРОЖДЕНІЯ	15
нюю юбку, и оставшись въ одной рубашкѣ, велѣла снять
ст> себя даже чулки.

Эта женщина показалась мнѣ божествомъ, такъ она
была красива и хорошо сложена. Положительно то была
свѣжая роза, сорванная на зарѣ и еще влажная отъ росы,
и въ тѣлѣ ея, казалось, рубины мѣшались съ жемчугами,
какъ позволяла видѣть это ея тончайшая рубашка. Когда
я увидѣлъ ее раздѣтой, то отъ блеска ея красоты,
отъ удивленія передъ такимъ прекраснымъ и рѣдкостнымъ
существомъ я остолбенѣлъ еще болѣе сильно и продол-
жительно, чѣмъ когда увидѣлъ ее въ первый разъ. И въ
то время, какъ я пребывалъ въ такомъ самозабвенномъ
созерцаніи, она приподняла тонкую рубашку до высоты
своей твердой и прекрасной груди и открылась передо
мною вся. Я не повѣрю, чтобы у какой-нибудь другой
женщины были такія безподобныя плечи! И въ то время
какъ я снова погрузился въ созерцаніе, Катерина, видя,
что я сталъ мраморнымъ истуканомъ, подошла ко мнѣ и,
не говоря ни слова, начала меня раздѣвать*.

Когда на мнѣ осталась только одна рубаха, прекрас-
ная и нѣжная дама велѣла мнѣ снять и ее, желая видѣть
меня для своей безопасности совсѣмъ обнаженнымъ. Увѣ-
рившись, что въ тѣлѣ моемъ нѣтъ никакихъ пороковъ, она
скинула рубашку и съ себя и показалась мнѣ безъ еди-
наго пятнышка. И послѣ того мы бросились оба въ ея
мягкую постель, а Катерина вышла изъ комнаты и оста-
вила насъ наединѣ. Клянусь, что менѣе красивой женщи-
ной была та, которой лишь по ошибкѣ присудилъ Парисъ
свое яблоко! Не думаю, чтобы можно было найти дру-
гую подобную ей на свѣтѣ. Итакъ, по счастливому моему
жребію ту ночь, которую я думалъ провести блуждая въ
адскомъ мракѣ, я провелъ на самомъ дѣлѣ въ раю. Въ
поцѣлуяхъ и тѣсныхъ объятіяхъ мы наслаждались другъ
другомъ до пяти часовъ послѣ захода солнца. Затѣмъ мы
отдыхали до разсвѣта и послѣ того провели еще два часа
въ наслажденіяхъ, и эта ночь показалась мнѣ столь крат-
кой, какъ если бы она пролетѣла въ одно мгновеніе.

Прежде чѣмъ мы поднялись, Катерина вошла въ ком-
нату съ серебряными сосудомъ и съ серебрянымъ ста-
каномъ, наполненными ароматной водой, и затѣмъ вышла
и вернулась, неся на подносѣ два сладкихъ хлѣба, кон-
фекты разнаго сорта и фіаску мальвазіи. Увидѣвъ, что
скоро полдень, мы встали, одѣлись, вымыли руки и лицо
душистой водой и, повинуясь приглашенію Катерины,
закусили, возстановляя силы послѣ недавнихъ трудовъ.
И помня, что при мнѣ не было денегъ, я сталъ 'изви-
няться и сказалъ: „Милая моя дама, мнѣ показалось бы
неучтивостью, и притомъ немалой, не сдѣлать вамъ какого-
либо подарка, достойнаго васъ. И такъ какъ сегодня
совсѣмъ неожиданно вы предоставили мнѣ насладиться
сладчайшими плодами вашей любви, то на сей разъ про-
ту меня извинить. Но даю вамъ обѣщаніе, подкрѣпляя его
честнымъ словомъ благороднаго человѣка, что я въ ско-
ромъ времени не замедлю васъ навѣстить и поблагода-
рить васъ такъ, что ваша милость останется довольна,
принявъ въ соображеніе мое доброе желаніе и мои ограни-
ченныя средства". Тогда она, какъ особа великодушная,
щедрая и добрая, пожелала увѣнчать свою тѣлесную кра-
соту красотой душевной и отвѣтила мнѣ: „Дорогой гость,
если бы я искала отъ вашей милости такого же возна-
гражденія, какое беру у другихъ, я приняла бы васъ
совсѣмъ иначе. Но такъ какъ я приняла васъ, вполнѣ
довольствуясь однимъ вашимъ обществомъ, то благово-
лите считать меня вашей преданной рабой, послушной
своему господину".

Послѣ этихъ словъ, она еще разъ крѣпко обняла меня,
я же, не будучи въ состоянія превзойти ее ни въ чемъ,
смиренно поклонился ей и, воздавъ величайшую благодар-
ноетъ ея щедрости, сказалъ: „Помните, что отнынѣ я вашъ,
вѣрный рабъ, а вы моя госпожа и повелительницаи. И
затѣмъ, попрощавшись съ ней, я вернулся къ себѣ, пол--
ный счастьемъ и, найдя моихъ друзей, которые съ не-
малымъ удивленіемъ и тревогой меня ожидали, я разска-
залъ имъ случившееся происшествіе, и они почли меня-
за великаго счастливца, ибо знали, что та куртизанка,
была въ большой цѣнѣ и славѣ. Итакъ, на сей разъ,
мнѣ удалось взять Фортуну за волосы, и я самымъ прі-
ятнымъ образомъ провелъ время съ прекраснѣйшей жен-
щиной, безъ всякой для меня опасности и безъ всякаго,
для нея вознагражденія.

(Новелла одиннадцатая)
ДЖИРАЛЬДИ.

ВЕНЕЦІАНСКІЙ МАВРЪ.
ВЕНЕЦІАНСКІЙ МАВРЪ.

Былъ въ Венеціи одинъ очень отважный мавръ, кото-
рый выказалъ въ военномъ дѣлѣ большую осторожность
и рѣдкое присутствіе духа, и этимъ завоевалъ любовь ве-
неціанской республики, вознаграждающей за доблестные
поступки лучше, чѣмъ всѣ другія правительства.

Случилось, что одна благородная дама рѣдкой кра-
соты, по имени Дездемона, привлеченная не женскимъ же-
ланіемъ или капризомъ, но достоинствами мавра, влюбилась
въ него, и мавръ, побѣжденный красотой и умомъ этой
дамы, также воспылалъ любовью къ ней, и ихъ любовь
была такъ велика, что они сочетались бракомъ (хотя ро-
дители дамы сдѣлали все, что могли, для того, чтобы она
нашла себѣ другого мужа). Они жили въ большомъ со-
гласіи и мирѣ, не противорѣча другъ другу никогда
ни въ одномъ словѣ. Но вотъ венеціанскіе правители
произвели значительное измѣненіе въ военномъ управле-
ніи на островѣ Кипрѣ, и капитаномъ и начальникомъ
войскъ они назначили туда нашего мавра, который былъ
очень доволенъ оказанной ему честью, ибо ея удостаива*
лись только люди вѣрные, храбрые и благородные. Тѣмъ
не менѣе его опечалила большая удаленность острова и
предстоящая трудность путешествія, и Дездемона даже
была обижена его печалью.
Эта дама, для которой ничего не существовало на
свѣтѣ кромѣ мавра, была очень довольна, что ея
мужъ получилъ такое мѣсто въ награду за его за-
слуги передъ могущественной и благородной республикой.
Она только и ждала того часа, когда они отправятся въ
путь вмѣстѣ съ солдатами, и очень сердилась, видя мавра
разстроеннымъ. Однажды за столомъ она сказала ему:

— „Какъ объяснить, что съ тѣхъ поръ, какъ синьорія
дала вамъ это почетное назначеніе, вы впали въ такую
грусть?"—„Моя любовь къ вамъ", отвѣтилъ мавръ, „мѣша-
етъ мнѣ радоваться оказанной мнѣ чести, такъ какъ я
не знаю, что слѣдуетъ мнѣ сдѣлать: вести ли васъ съ
собой за море, или же, чтобы не подвергать васъ опасно-
сти, оставить васъ въ Венеціи. Первое мнѣ было бы
очень тягостно, второе заставляетъ меня возненавидѣть
самого себя, потому что, оставивъ васъ, я оставляю
здѣсь всю мою жизнь".

Дездемона, услышавъ это, сказала:—„О, мужъ мой!
Что у васъ за мысли? Какъ можете вы волноваться
изъ-за подобныхъ вещей? Я стану сопровождать васъ
всюду, куда вы поѣдете, хотя бы даже мнѣ надо
было пройти черезъ огонь. Но, вѣдь, я должна всего
только сѣсть вмѣстѣ съ вами на надежное, хорошо
устроенное судно. Если же будутъ опасности и трудно-
сти, я не могу быть въ лучшемъ положеніи, чѣмъ вы; я
буду считать, что вы меня вовсе не любите, если вы
оставите меня въ Венеціи, чтобы только избавить меня
отъ переѣзда по морю. Можете ли вы думать, что лучше
остаться въ безопасности здѣсь, чѣмъ быть съ вами и
дѣлить ваши невзгоды? За это я требую, чтобы вы гото-
вились къ путешествію со всей радостью, которая прили-
чествуетъ вашему положенію". Мавръ весело охватилъ
тогда руками шею жены и сказалъ, нѣжно цѣлуя ее:—
„Пусть Богъ сохранитъ навсегда напіу Дружбу, жена"
Скоро затѣмъ онъ снарядился въ путь и вошелъ съ
Дездемоной и всѣми своими людьми на галеру. Поставивъ
паруса по вѣтру, онъ пустился въ плаваніе по совершенно
тихому морю, направляя путь къ Кипру.

Въ отрядѣ мавра былъ одинъ молодой офицеръ, очень
красивый съ виду, но самаго дурного нрава изъ всѣхъ,
какіе только бываютъ на 'свѣтѣ. Однако, мавръ любилъ
его, не зная совсѣмъ о его дурныхъ качествахъ, потому
что тотъ, имѣя низкую душу, умѣлъ хорошо прикрывать
высокими и гордыми рѣчами и своей пріятной наружно-
стью всю подлость и трусость, которыя гнѣздились въ
его сердцѣ. Этотъ злодѣй также везъ свою жену на Кипръ,
тоже красивую и тоже венеціанку, которую молодая жена
мавра очень любила и почти все время была съ ней
неразлучна. Въ этомъ отрядѣ былъ еще одинъ сержантъ
къ которому мавръ очень благоволилъ и который
часто бывалъ у него въ домѣ, гдѣ обѣдалъ съ нимъ
и его женой. Дездемона,, видя, что онъ пріятенъ ея
мужу, выказывала ему всяческіе знаки расположенія, чему
самъ мавръ былъ очень радъ.

Дурной офицеръ, нисколько не думая ни о вѣрности своей
жены, ни о дружбѣ съ мавромъ, влюбился въ Дездемону
и направилъ всѣ свои мысли на то, какъ бы ею овла-
дѣть. Однако, онъ не смѣлъ выказать своего желанія,
боясь, какъ бы мавръ не убилъ его тотчасъ же. И онъ
сталъ пытаться разными средствами, самыми незамѣтными,
какія только могъ придумать, показать дамѣ, что онъ ее
любитъ. Но ея душа была полна мавромъ, и она не ду-
мала ни объ офицерѣ, ни о комъ другомъ, и все, что
тотъ ни дѣлалъ, пропадало даромъ. Офицеръ объяснялъ
себѣ это тѣмъ, что она любитъ сержанта. Онъ сталъ
думать теперь о томъ, какъ бы отдѣлаться отъ этого со-
перника, и его любовь къ дамѣ перешла въ великую не-
нависть.
Онъ началъ измышлять, какъ ему исполнить свое на-
мѣреніе: убить сержанта и сдѣлать такъ, чтобы отнятъ
жену у мавра. Перебравъ въ головѣ различные злодѣй-
скіе и отвратительные способы, онъ остановился на до-
носѣ мужу о связи его жены съ сержантомъ. Зная,
однако, о необыкновенной любви мавра къ Дездемонѣ и
дружбѣ его съ сержантомъ, онъ отлично понималъ,
что мавра можно обмануть только съ помощью большой
хитрости, иначе онъ не повѣритъ ни тому, ни дру-
гому. И поэтому онъ рѣшилъ лучше подождать болѣе
удобнаго времени и мѣста, которыя могъ доставить ему*
случай, и тогда совершить свое преступное намѣреніе.

Не прошло много дней, какъ мавръ отставилъ отъ
должности сержанта за то, что тотъ ударилъ и ранилъ
мечомъ одного солдата. Дездемона выказывала къ
нему жалость и много разъ пыталась смягчить гнѣвъ
своего мужа. Мавръ разсказалъ офицеру, какъ жена про-
сила за сержанта и какъ онъ будетъ въ концѣ кон-
цовъ принужденъ снова принять его на службу. Злодѣй,
воспользовавшись этимъ для совершенія своего предатель-
ства, отвѣтилъ:

— „У Дездемоны, быть можетъ, были свои причины
для этого".—„Какія же?" спросилъ мавръ.—„Я не хочу",,
отвѣтилъ офицеръ, „становиться между женой и му-
жемъ, но если вы раскроете глаза, вы скоро сами уви-
дите". Какъ мавръ ни настаивалъ, офицеръ не сказалъ,
больше ничего; но его слова вошли, какъ жало, въ сердце*
мавра, имъ овладѣла мрачность, и всѣ его заботы напра-
вились на то, какъ бы узнать, что все это значило.

Немного спустя, когда Дездемона какъ-то пробовала
смягчить гнѣвъ мужа на сержанта, прося его не забы-
вать ихъ прежней дружбы и совмѣстной многолѣтней служ-
бы изъ-за такой маленькой вины, тѣмъ болѣе, что*
онъ самъ помирился уже съ тѣмъ солдатомъ, кото-
раго ударилъ, мавръ пришелъ въ большое раздраженіе
и сказалъ ей:—„Мнѣ странно, Дездемона, что ты такъ,
заботишься о немъ. Онъ тебѣ ни братъ, ни сватъ".

А она отвѣтила ему кратко и просто: „Не сердитесь
на меня. Мной руководитъ только желаніе устранить отъ
васъ непріятность—лишиться лучшаго друга, какъ вы сами
много разъ его называли. Между тѣмъ, онъ не совершилъ,
достаточно важнаго преступленія, чтобы вызвать у васъ,
такой гнѣвъ. Вы всѣ, мавры, отъ природы такъ горячи,
что малѣйшая погрѣшность пробуждаетъ у васъ гнѣвъ и
жажду мести". На эти слова мавръ еще больше разсер-
дился и вскричалъ: „Въ этомъ на опытѣ убѣдится тотъ,
кто даже объ этомъ и не думаетъ. Я сумѣю отомстить,
за всѣ обиды, которыя мнѣ нанесены, такъ, чтобы до
конца насытиться местью"! Дама чрезвычайно удивилась,
его словамъ и, увидя, что онъ разсердился противъ обы-
кновенія на нее, кротко сказала ему: „Не что другое, какъ
желаніе добраго мира, побуждало меня говорить вамъ объ
этомъ; однако, я не скажу больше ни слова, чтобы у
васъ не было случая сердиться на меня".

Мавръ, видя настойчивое заступничество жены за сер-
жанта, началъ вѣрить словамъ офицера. Съ печалью
онъ пошелъ къ злодѣю и попытался заставить его раз-
сказать все открыто. Офицеръ, замышлявшій погибель
бѣдной женщины, сперва притворился, что не хочетъ го-
ворить ничего непріятнаго мавру, но затѣмъ, сдѣлавъ
видъ, что побѣжденъ его просьбами, сказалъ слѣдующее:
„Я не могу скрыть отъ васъ, какъ мнѣ тяжело разсказы-
вать о томъ, что доставитъ вамъ огорченіе. Но такъ какъ*
вы настаиваете, чтобы я разсказалъ это, и такъ какъ
мысль о вашей чести также побуждаетъ меня сдѣлать,
вамъ признаніе, я не хочу противиться ни вашему требо-
ванію, ни моему долгу. Итакъ, вы должны узнать, что
ваша жена мучается, видя сержанта въ немилости, по-
тому что изъ-за этого она лишена удовольствія, которое
онъ доставлялъ ей, когда бывалъ у васъ въ домѣ. Она
больше всего желаетъ, повѣрьте мнѣ, развлечься немного
отъ того унынія, которое наводитъ на нее черный цвѣтъ
вашей кожи".

Эти слова глубоко вошли въ сердце мавра. Но желая
узнать еще больше (такъ какъ онъ повѣрилъ въ то, что
ему сказалъ офицеръ , онъ вскричалъ: „Я не понимаю,
что удерживаетъ меня вырвать твой злой языкъ, который
подло приписываетъ моей женѣ подобную низость"!

Офицеръ отвѣтилъ на это: „Я не ожидалъ, капитанъ,
другой награды за мою услугу, но меня побуждали гово-
рить мой долгъ и забота о вашей чести. Увѣряю васъ,
что все вами слышанное—правда, и если ваша жена
подъ видомъ любви къ вамъ околдовала ваши глаза, и
вы не видите того, что должны видѣть, это вовсе не зна-
читъ, что я лгу. Самъ сержантъ разсказывалъ мнѣ не
разъ объ этомъ, какъ дѣлаютъ всѣ тѣ, кто считаетъ
свое счастье неполнымъ, если не подѣлится имъ съ дру-
гими. И, если бы я не боялся вашего гнѣва, я убилъ
бы его, этимъ воздавъ ему то, чего онъ заслуживаетъ. Но
вамъ самому извѣстно теперь это дѣло, которое касается
васъ больше, чѣмъ кого другого, Я же только навлекъ на
себя ваше неудовольствіе, и лучше было бы мнѣ молчать".

Разгнѣванный мавръ воскликнулъ: „Если ты не сдѣ-
лаешь такъ, что я увижу своими собственными глазами
то, о чемъ ты мнѣ разсказалъ, будь увѣренъ, я покажу
тебѣ, что лучше бы тебѣ было родиться нѣмымъ".— „Мнѣ
было это легко устроить", отвѣтилъ злодѣй, „когда онъ
бывалъ у васъ въ домѣ; но сейчасъ, когда вы смѣстили
его съ должности, мнѣ очень трудно исполнить ваше тре-
бованіе. Я не сомнѣваюсь, что онъ пользовался любовью
Дездемоны всякій разъ, когда вы оставляли ихъ вдвоемъ,
но теперь, когда онъ видитъ вашу къ нему непріязнь, онъ,
конечно, будетъ гораздо осторожнѣе, чѣмъ прежде. Тѣмъ,
не менѣе, я не теряю надежды доставить вамъ случай уви-
дѣть то, чему вы не хотите вѣрить".

Съ этимъ они разстались. Бѣдный мавръ, пронзенный
ядовитой стрѣлой ревности, пошелъ къ себѣ, ожидая дня,,
когда офицеръ покажетъ ему то, что должно было сдѣ-
лать его навсегда несчастнымъ. Офицеръ, съ своей сто-
роны, былъ полонъ теперь заботъ, какъ бы задѣть
честь Дездемоны, которую та такъ строго соблюдала. И
онъ долго не видѣлъ возможности убѣдить мавра въ спра-
ведливости своего наговора. Но, въ концѣ концовъ, онъ
придумалъ новую хитрость.

Жена мавра, какъ я уже говорилъ, приходила часто къ
женѣ офицера и проводила съ ней большую часть дня.
Офицеръ замѣтилъ, что она всегда носила съ собой пла-
токъ тонкой работы, подаренный ей мавромъ, который
былъ дорогъ по воспоминаніямъ Дездемонѣ и мавру. Ему
пришла мысль незамѣтно украсть этотъ платокъ и при
помощи его приготовить погибель для Дездемоны.

У него была маленькая дочь трехъ лѣтъ, которую очень,
любила Дездемона, и однажды, когда несчастная дама
пришла въ домъ къ злодѣю, онъ поднялъ дѣвочку на руку
и посадилъ ее на колѣни Дездемонѣ. Та, безъ всякаго недо-
вѣрія, взяла ребенка и прижала его къ груди. Злодѣй же
при этомъ вытащилъ у нея изъ-за пояса платокъ такъ
искусно, что она ничего не замѣтила. Дездемона верну-
лась домой и, занятая другими мыслями, не замѣтила про-
пажи платка.

Но спустя нѣсколько дней она вспомнила о платкѣ и,
не находя его нигдѣ, стала бояться, что мавръ спроситъ
ее о немъ, какъ онъ иногда спрашивалъ. Злодѣй же,
выбравъ удобную минуту, пробрался къ сержанту и,
съ невыразимымъ коварствомъ положилъ платокъ ему
подъ подушку. Сержантъ узналъ объ этомъ только на
слѣдующее утро, когда вставая, онъ замѣтилъ упавшій на
полъ платокъ. Онъ не могъ представить себѣ, какъ эта
вещь очутилась у него, и признавъ платокъ Дездемоны,
рѣшилъ возвратить его, ей. Выждавъ, когда мавръ вы-
шелъ изъ дома, онъ пробрался къ задней двери и посту-
чался въ нее. Судьба, которая, казалось, на этотъ разъ
4ыла соучастницей офицера въ приготовленіи гибели
несчастной Дездемоны, захотѣла, чтобы именно тогда
мавръ вернулся домой. Услышавъ стукъ въ дверь, онъ
подошелъ къ окну и сердито спросилъ: „Кто тамъ"?

Сержантъ узнавъ голосъ мавра и боясь, какъ бы
онъ не спустился внизъ, на его несчастье, не отвѣтилъ
ни слова и бросился бѣжать. Мавръ сошелъ по лѣстницѣ.
Открывъ дверь наружу, онъ былъ очень изумленъ, не
увидавъ никого. Вернувшись наверхъ въ очень дурномъ
расположеніи духа, онъ спросилъ у жены, кто стучалъ въ
дверь. Дама отвѣтила, и это было дѣйствительно прав-
дой, что она ничего не знаетъ. Мавръ сказалъ: „Мнѣ
показалось, что то былъ сержантъ". — „Не знаю", отвѣ-
тила дама, „былъ ли то онъ или кто другой".

Мавръ, хотя гнѣвъ въ немъ и кипѣлъ, сдержалъ свою
ярость и рѣшилъ ничего не предпринимать прежде чѣмъ
не посовѣтуется съ офицеромъ, къ которому онъ сей-
часъ же и отправился. Разсказавъ ему о случившемся,
онъ попросилъ его развѣдать у сержанта все, что можно
было узнать. Тотъ, обрадованный такимъ происшествіемъ,
обѣщалъ исполнить это.

Однажды мавръ спрятался въ потайномъ мѣстѣ, от-
куда онъ могъ слѣдить, не боясь, что его увидятъ, а
офицеръ сталъ разговаривать съ сержантомъ совсѣмъ
о постороннихъ вещахъ, но нарочно смѣялся такъ громко,
какъ только могъ. Онъ дѣлалъ видъ, что очень удивля-
ется, дѣлалъ движенія головой и руками, какъ будто слы-
лпалъ необыкновенныя новости. Когда они разстались,
мавръ подошелъ къ офицеру, чтобы узнать, что такое
говорилъ ему сержантъ.

Офицеръ заставилъ себя долго просить и, наконецъ,
оказалъ: „Онъ ничего отъ меня не скрылъ, Онъ мнѣ раз-
сказалъ, какъ наслаждается съ вашей женой каждый
разъ, когда вы уходите изъ дому. Онъ говоритъ, что въ
послѣдній разъ она отдала ему платокъ, который вы ей
подарили на свадьбѣ". Мавръ поблагодарилъ офицера и
рѣшилъ, что если у жены нѣтъ больше платка, то онъ
можетъ быть увѣренъ, что все дѣйствительно было такъ,
какъ разсказывалъ офицеръ.

Однажды вечеромъ, послѣ обѣда, обмѣнявшись нѣсколь-
кими замѣчаніями съ Дездемоной, онъ спросилъ у нея,
гдѣ платокъ. Несчастная, которая уже напередъ испыты-
вала страхъ передъ этимъ вопросомъ, почувствовала
тотчасъ же, какъ ея лицо вспыхнуло и, чтобы скрыть
свое смущеніе, побѣжала къ свадебному сундуку и
притворилась, что ищетъ платокъ. Послѣ долгихъ по-
исковъ она сказала: „Не знаю, что это такое, но я не
могу его найти; можетъ быть онъ у васъ?"—„Если бы
онъ былъ у меня", сказалъ мавръ, „зачѣмъ же я сталъ
бы его спрашивать у тебя? Поищи его въ другой разъ на
свободѣ".

И, удалившись, онъ сталъ думать, какъ лучше умерт-
вить Дездемону и сержанта, притомъ такъ, чтобы его
не обвинили въ ихъ смерти. День и ночь онъ былъ по-
глощенъ этой мыслью и дама замѣтила, что онъ сталъ
по отношенію къ ней инымъ, чѣмъ прежде. Нѣсколько
разъ она спрашивала его: „Что васъ тревожитъ? Вы изъ
самаго веселаго человѣка превратились въ самаго печаль-
наго?" Мавръ объяснялъ это разными причинами, но она не
вѣрила ни одной. И такъ какъ она знала, что не совер-
шила никакого проступка, который могъ бы взволновать
імавра, она боялась, что отъ слишкомъ большой любви
къ ней у него явилась полная пресыщенность ею. И она
нѣсколько разъ говорила женѣ офицера: „Не знаю, что
подумать о мужѣ; прежде онъ такъ любилъ меня, но
вотъ нѣсколько дней, какъ онъ совсѣмъ другой. Я
очень боюсь дать примѣръ молодымъ дѣвушкамъ, по-
казывающій, что не слѣдуетъ выходить замужъ про-
тивъ воли родителей. Я боюсь, какъ бы на моемъ примѣрѣ
венеціанки не узнали, что не надо вступать въ бракъ съ
человѣкомъ, который отличается особенной природой и
другимъ воспитаніемъ. Очень прошу васъ помочь мнѣ: я
знаю, что мавръ большой другъ вашего мужа, онъ ему
сообщаетъ всѣ свои мысли, и если бы вы узнали отъ
него что-нибудь и сказали мнѣ потомъ, я была бы вамъ
очень благодарна".

Она говорила все это, горько плача. Жена офицера
знала все (ея мужъ разсказалъ ей, нуждаясь въ ея помощи
при умыслѣ противъ Дездемоны и не спрашивая ея на то
согласія), но, боясь мужняго гнѣва, она не осмѣлилась
ничего сказать дамѣ. „Постарайтесь", отвѣтила она, „не
давать вашему мужу ни малѣйшаго подозрѣнія ни въ чемъ
и стремитесь всѣми силами выказывать ему любовь и
вѣрность."—„Разумѣется, я такъ и буду поступать“, от-
вѣтила та, „но это ни къ чему не поведетъ".

Мавръ тѣмъ временемъ искалъ случая увѣриться, на-
сколько могъ, въ томъ, чему онъ не хотѣлъ вѣрить. Онъ
просилъ офицера устроить такъ, чтобы онъ могъ увидѣть
платокъ у сержанта. Хотя это было трудно сдѣлать, злодѣй
обѣщалъ употребить всѣ старанія для того, чтобы мавръ
могъ удостовѣриться. При сержантѣ была женщина, ко-
торая умѣла отлично вышивать. Эта женщина, увидѣвъ
платокъ и узнавъ, что его надо было скоро вернуть женѣ
мавра, взяла его на время, чтобы сдѣлать по этому об-
разцу другой подобный же. Она работала обыкновенно у
окна, и всякій проходящій мимо могъ видѣть ея работу.
Тогда офицеръ провелъ мимо того окна мавра, и тотъ,
убѣдившись теперь въ измѣнѣ Дездемоны, рѣшилъ съ по-
мощью офицера убить ее и ея любовника. Они стали со-
вѣщаться о средствахъ исполненія этого плана, и мавръ
просилъ офицера быть убійцей сержанта, обѣщая ему за
то вѣчную благодарность.

Тотъ долго отказывался отъ дѣла, которое ему ка-
залось труднымъ и опаснымъ, потому что сержантъ
былъ достаточно бдителенъ и остороженъ. Но мавръ
долго упрашивалъ его и подарилъ ему большую сумму
денегъ, и тотъ, въ концѣ концовъ, обѣщался совершить
злодѣяніе.

Черезъ нѣсколько дней вечеромъ, когда сержантъ
выходилъ изъ дома женщины, съ которой онъ проводилъ
время-, офицеръ подъ прикрытіемъ темной ночи прибли-
зился къ нему со шпагой въ рукѣ и ударомъ въ ногу
повалилъ его на землю. Несчастный упалъ съ проколо-
тымъ бедромъ. Офицеръ бросился на него, чтобы добить
его на мѣстѣ, но сержантъ, который былъ очень смѣлъ
и привыченъ къ бою, вскочилъ, выхватилъ свою шпагу
и, раненый, встрѣтилъ нападающаго съ громкимъ кри-
комъ:

— „Убійцы"!

Офицеръ увидѣлъ бѣгущихъ со всѣхъ сторонъ людей
и солдатъ, жившихъ по сосѣдству, и тогда бросился бѣ-
жать, чтобы его не поймали. Затѣмъ, повернувшись на-
задъ, онъ побѣжалъ, какъ будто тоже на помощь. Смѣ-
шавшись съ толпой, онъ увидѣлъ раненаго въ ногу сер-
жанта и рѣшилъ, что если тотъ еще не умеръ, то
умретъ во всякомъ случаѣ отъ потери крови; но онъ
скрывалъ свою радость, притворяясь, что сожалѣетъ его,
какъ брата.

На утро слухъ о происшествіи распространился по
всему городу и дошелъ до ушей Дездемоны. Такъ какъ

НОВЕЛЛЫ ИТАЛЬЯНСКАГО ВОЗРОЖДЕНІЯ	16
она была очень сострадательна и не могла даже и поду-
мать, что это ей самой грозитъ несчастьемъ, она выка-
зала большое огорченіе. Мавръ сдѣлалъ изъ этого дур-
ной выводъ и, найдя офицера, сказалъ ему:—„Знаете ли,
моя жена такъ опечалилась за сержанта, что почти обе-
зумѣла".—„Какъ же могло быть иначе",. отвѣтилъ тотъ,
„разъ онъ былъ ея душой?"—„Душой"! воскликнулъ мавръ,
„хорошо же, я разлучу ея душу съ тѣломъ; я не буду
мужчиной, если не убью эту негодницу!"

И они долго совѣщались, какъ лучше убить ее, кин-
жаломъ или ядомъ (это имъ менѣе нравилось), наконецъ,
офицеръ сказалъ:—„Мнѣ пришелъ въ голову одинъ способъ,
онъ долженъ вамъ понравиться, тѣмъ болѣе, что онъ не на-
влечетъ на насъ подозрѣнія. Вотъ онъ: домъ, гдѣ вы жи-
вете, пришелъ въ большую ветхость, потолокъ въ вашей
комнатѣ весь въ трещинахъ; я предлагаю бить Дездемону
песочнымъ мѣшкомъ, пока она не умретъ, а затѣмъ,
чтобы скрыть слѣды ударовъ на ея тѣлѣ, мы обвалимъ
на нее потолокъ и разобьемъ ей черепъ, какъ будто об-
рушившаяся балка случайно убила ее. Такимъ образомъ
никто не заподозритъ васъ, и всякій объяснитъ ея смерть
несчастнымъ случаемъ".

Мавръ вполнѣ одобрилъ этотъ ужасный планъ. Ночью,
когда онъ лежалъ въ постели съ Дездемоной, офицеръ
спрятался въ чуланѣ рядомъ со спальней и, слѣдуя ихъ
замыслу, произвелъ легкій шумъ. Мавръ сказалъ женѣ:—
„Ты слышала шумъ?" — „Да", отвѣтила та.—„Встань",
сказалъ мавръ, „погляди, что это такое". Несчастная Дез-
демона поднялась съ постели и какъ только она подошла
къ чулану, офицеръ выскочилъ оттуда съ приготовлен-
нымъ песочнымъ мѣшкомъ и нанесъ ей такой сильный
ударъ въ животъ, что она упала навзничь, едва живая.

Собравъ остатокъ силъ, она позвала мавра на по-
мощь, но тотъ, вставъ съ постели, вскричалъ: — „Измѣн-
ница, вотъ тебѣ награда за безчестіе: такъ расправляются
съ женами, которыя подъ видомъ любви къ мужу дѣлаютъ
ему рога!“ Несчастная жена, услышавъ это и чувствуя при-
ближеніе смерти (потому что офицеръ нанесъ ей еще
ударъ), сказала, что въ свидѣтели своей вѣрности призы-
ваетъ божественное правосудіе, потому что правосудіе
земное теперь безполезно. <Въ то время, какъ она призы-
вала Бога на помощь, ее поразилъ третій ударъ, и такъ
добила ее злодѣйская рука офицера.

Уложивъ ее сейчасъ же въ постель, мавръ и его сообщ-
никъ, какъ они сговорились, обрушили потолокъ; затѣмъ
мавръ сталъ звать на помощь, крича, что ихъ домъ обва-
лился. На его крики сбѣжались сосѣди и, разобравъ му-
соръ, увидѣли подъ балками мертвую Дездемону. Всѣ
искренно стали оплакивать ее, потому что каждый въ го-
родѣ зналъ ея доброту. На слѣдующій день Дездемона
была погребена при общей печали всего города.

Богъ, видящій все, не захотѣлъ, чтобы такое ужасное
злодѣйство осталось безъ наказанія. Мавръ, потерявъ
жену, которую любилъ больше своихъ очей, сталъ
испытывать такую тоску по ней, что внѣ себя безпре-
станно ходилъ изъ комнаты въ комнату, какъ будто искалъ
ее во всѣхъ углахъ дома. Онъ понялъ, какъ офицеръ былъ
причиной того, что, потерявъ Дездемону, онъ потерялъ
всю сладость жизни. Онъ такъ возненавидѣлъ этого че-
ловѣка, что не могъ его видѣть, и если бы не страхъ
грознаго суда венеціанской республики, онъ непремѣнно
убилъ бы его. Но такъ какъ онъ не могъ сдѣлать этого,
не повредивъ себѣ, то онъ отставилъ только его отъ
службы и удалилъ отъ себя. И тогда возникла между
ними такая смертельная вражда, что трудно даже пред-
ставить себѣ другую подобную. Офицеръ, который былъ
худшимъ изъ всѣхъ злодѣевъ, употреблялъ всѣ свои уси-
лія, чтобы вредить мавру. Отправившись къ сержанту,
который теперь уже выздоровѣлъ и ходилъ на деревян-
ной ногѣ, вмѣсто той, которую ему отрѣзали, онъ ска-
залъ:

— „ Пришло время, когда ты можешь отомстить за
свою рану. Если ты поѣдешь со мной въ Венецію, я
скажу тебѣ, кто былъ твой обидчикъ, но здѣсь я этого,
не могу сдѣлать по многимъ причинамъ; я готовъ даже,
быть твоимъ свидѣтелемъ на судѣ".

Сержантъ, который еще сильно чувствовалъ обиду и»
не понималъ ея причины, поблагодарилъ офицера и отпра-
вился въ Венецію. Тамъ офицеръ объявилъ ему, что,
не кто иной, какъ мавръ, отнялъ у него ногу, подозрѣвая,
что онъ былъ любовникомъ Дездемоны, и мстя ему за,
это. Офицеръ разсказалъ еще, какъ мавръ по той же,
причинѣ убилъ Дездемону и нарочно распространилъ
слухъ, что ее раздавилъ обвалившійся потолокъ. Когдач
сержантъ узналъ все это, онъ подалъ на мавра жалобу
правителямъ республики, обвиняя его въ покушеніи на
убійство и въ умерщвленіи своей жены, и. въ качествѣ^
свидѣтеля онъ привелъ офицера. Этотъ подтвердилъ и то,
и другое, говоря, что мавръ открылъ ему все и хотѣлъ
было и его вовлечь въ это преступленіе. Венеціанскіе,
правители, узнавъ о жестокой расправѣ варвара съ одной
изъ гражданокъ Венеціи, постановили взять мавра подъ,
стражу на Кипрѣ и приказали привезти его въ Венецію,
гдѣ съ помощью пытокъ старались узнать отъ него
истину. Но тотъ, съ огромнымъ мужествомъ перенося всѣ
мученія, отрицалъ все съ такой твердостью, что судьи не,
могли вырвать у него признаніе. Онъ былъ избавленъ
отъ смерти, но присужденъ къ вѣчному изгнанію.
Родственники Дездемоны умертвили его тамъ, какъ онъ.
того и заслуживалъ.

Офицеръ же вернулся на родину, но и тамъ онъ не.
могъ воздержаться отъ своихъ привычекъ и донесъ на
Ъдного изъ своихъ товарищей, обвинивъ его въ томъ, что
тотъ подстрекалъ его убить одного венеціанскаго патри-
ція. Тотъ былъ схваченъ и преданъ пыткѣ. И такъ какъ
онъ отрицалъ свою вину, офицеръ тоже былъ заключенъ
въ тюрьму и подвергнутъ затѣмъ такимъ пыткамъ, что
у него были повреждены всѣ внутренности. Выйдя изъ
заключенія, онъ вернулся на родину и умеръ тамъ въ ни-
щетѣ.

Такимъ образомъ Вогъ отомстилъ невинность Дезде-
моны. Все, что произошло, какъ я вамъ разсказалъ,
было разсказано женой офицера послѣ смерти ея мужа.
(Новелла седьмая третьей декады „Гекатомифовъ").
ПАРАБОСКО

ДВЪ ПАРЫ.

НОВЫЙ ЛАЗАРЬ.
ДВѢ ПАРЫ.

Не очень давно въ Валенсіи, прекрасномъ и знамени-
томъ городѣ Испаніи, жили два молодыхъ итальянца, нахо-
дившіеся тамъ ради своихъ торговыхъ дѣлъ. Одного изъ
нихъ звали Лучіо, другого Алессіо, и оба они были ро-
домъ изъ Сіены. Будучи земляками и товарищами по ре-
меслу, они крѣпко подружились другъ съ другомъ, такъ
что рѣдко когда можно было видѣть ихъ врозь, и во всемъ
между ними было настоящее братство. Оба они одинако-
вымъ образомъ влюбились въ двухъ красивыхъ и благо-
родныхъ дамъ изъ того города, которыя не меньше были
соединены дружбой и любовью, чѣмъ сами эти молодые
люди. Лучіо, который былъ опытнѣе своего товарища въ
любовныхъ дѣлахъ, не разъ уже пытался добиться успѣха
у любимой женщины и никогда не упускалъ случая
.дать ей понять, что любитъ ее такъ сильно, какъ только
можетъ любить мужчина женщину. Но потому ли, что
она не была въ этомъ увѣрена, или не имѣла случая вы-
казать ему благосклонность, или же еще какая другая причина
мѣшала, только не удавалось ему добиться отъ нея боль-
шаго, чѣмъ простого взгляда. Обѣ эти дамы были заму-
жемъ за благороднѣйшими кавалерами, вслѣдствіе чего
молодые сіенцы не смѣли прибѣгнуть ни къ помощи пи-
семъ, ни къ помощи посредницъ. Обмѣниваясь съ ними
лишь бѣглыми взглядами, молодые люди ждали, что пред-
ставится какой-нибудь случай открыть имъ свои чувства
и просить у нихъ милосердія.

Не прошло много времени, какъ любовь, достаточнымъ
образомъ испытавъ ихъ твердость и вѣрность, оказала
имъ снисхожденіе. Случилось Изабеллѣ, какъ звали ту,
которую любилъ Лучіо, быть въ одной церкви, и какъ
разъ въ ту же церковь внезапно хлынувшій дождь за-
гналъ Лучіо. Увидѣвъ свою даму съ одной только слу-
жанкой въ самой уединенной части храма, какъ будто
нарочно устроенной для тайной бесѣды, онъ не захотѣлъ
упустить такого прекраснаго случая, но осторожно при-
близился и поздоровался съ ней, на что она, бу-
дучи весьма вѣжливой особой, ему отвѣтила. Тогда слу-
жанка, которая можетъ быть раньше слышала отъ своей
госпожи о любви Лучіо, а можетъ быть подумала, что та
нарочно ради встрѣчи съ нимъ пришла сюда, какъ жен-
щина смышленая и преданная, сейчасъ же тихонько
отъ нихъ удалилась, будто бы желая посмотрѣть что-то
въ сторонѣ. Немалый знакъ увидѣлъ въ этомъ Лучіо,—
знакъ того, что онъ нравится своей дамѣ. Поэтому, при-
близившись къ ней смѣлѣе, онъ безъ всякой робости сталъ
говорить: „ Прекраснѣйшая и достойнѣйшая дама, если
вамъ извѣстна необычайная красота ваша, то вамъ не
покажется страннымъ, что съ перваго же дня, какъ я
васъ увидѣлъ, я сдѣлался вашимъ рабомъ и ни о чемъ
иномъ съ тѣхъ поръ не могу думать всѣ эти два года.
Удивительно, что я могъ такое долгое время поддержи-
вать въ себѣ любовное пламя, безъ всякой помощи съ
вашей стороны, но одна причина тому—ваше высокое по-
ложеніе, а другая —неописуемая сила моей любви къ вамъ.
Одна заставляла меня считать себя недостойнымъ васъ,
другая мѣшала предпринять что-либо опасное для вашей
жизни и чести. И безъ сомнѣнія, если бы небо не по-
слало этого случая говорить съ вами, я умеръ бы,
продолжая молчать, хотя быть можетъ мои страданія и
мое терпѣніе и заслуживали бы лучшаго вознагражденія..
Итакъ, о, единственная радость моей жизни, подумайте хо-
рошенько о томъ, сколько я изъ-за васъ мучился, и
тогда вы непремѣнно сжалитесь надо мной и воспользуе-
тесь тѣмъ случаемъ, который посылаетъ намъ небо, иначе
жестокость ваша прогнѣваетъ самихъ боговъи.

Молодая дама, которая была столь же красива, сколь
добра и привѣтлива, и которая давно знала, какъ пла-
менно влюбленъ въ нее Лучіо, не стала разыгрывать
изъ себя неприступную матрону больше того, сколько
нужно, и дала ему такой отвѣтъ: „Я не стану отрицать,
что по тысячѣ признаковъ увидѣла, какую безграничную лю-
бовь вы ко мнѣ питаете. И тѣмъ болѣе я цѣню ее, тѣмъ болѣе
считаю васъ умнымъ и благороднымъ человѣкомъ, что
вы не рискнули прибѣгнуть къ серенадамъ, письмамъ и
тому подобнымъ глупостямъ, которыя угрожали бы моей
чести и вашей безопасности. Зная такимъ образомъ вашу
любовь, я не нуждаюсь, чтобы вы описывали мнѣ сло-
вами вашу жестокую страсть и ваши терзанія. Я вѣрю
въ нихъ, потому что у васъ не было никакой надежды
отъ нихъ избавиться. Кромѣ того я и сама испытала нѣчто
подобное, ибо не менѣе была прельщена вашей наруж-
ностью и вашими дѣйствіями, чѣмъ вы моей красотой.
Будь же благословенно небо за то, что оно дало случай
намъ встрѣтиться здѣсь въ полной безопасности. Будьте
покойны впредь, отнынѣ я ваша, и какъ только будетъ
возможность, я не стану медлить, чтобы показать вамъ
это на дѣлѣ**

Было бы слишкомъ долго разсказывать про благодар-
ности и увѣренія, которыми осыпалъ теперь ее Лучіо.
Какъ добрый и вѣрный другъ, онъ не забылъ и теперь
своего милаго Алессіо, прося Изабеллу сдѣлать такъ,
чтобы тотъ, давно пытавшій любовью къ ея подругѣ, по-
лучилъ за свои терзанія какое - ни будь вознагражденіе.
Изабелла на это обѣщала ему сдѣлать такъ, что Алес-
сіо останется удовлетворенъ и вполнѣ доволенъ. Вскорѣ
прекратился дождь, и такъ какъ приближался часъ ве-
черни, люди начали собираться въ церковь. Лучіо попро-
щался съ своей дамой и ушелъ оттуда, а вслѣдъ за нимъ,
немного переждавъ, ушла и она. Полетѣлъ Лучіо скорѣе
къ своему милѣйшему другу Алессіо и съ безмѣрной ве-
селостью все ему разсказалъ, увѣряя его, что теперь онъ
можетъ быть спокоенъ за скорое исполненіе всѣхъ сво-
ихъ любовныхъ желаній.

Въ такомъ состояніи пребывали нѣкоторое время два
друга, ожидая пріятныхъ извѣстій, и, наконецъ, Изабелла
нашла возможность безопаснымъ образомъ удовлетво-
рить себя и своего возлюбленнаго. Поспѣшно дала она
знать Лучіо, чтобы въ слѣдующую ночь, черезъ два часа
Послѣ захода солнца, онъ оказался у дверей ея дома,
которыя она обѣщала отворить и впустить ихъ лэбоихъ
внутрь.

Лучіо сообщилъ сперва объ этомъ своему другу, и,
немного посовѣтовавшись, они рѣшили идти. Такъ, въ на-
значенную ночь и въ условленный часъ они были въ ука-
занномъ Изабеллой мѣстѣ. Едва они туда явились, какъ
согласно обѣщанію дверь открылась, и они вошли въ
домъ. Не кто иной, какъ сама Изабелла ожидала ихъ
тамъ, и, оказавъ имъ должный пріемъ, она стала гово-
рить такъ:

„Лучіо, любовь моя! Тысячи разныхъ способовъ и пу-
тей придумывала я, чтобы найти возможность показать
тебѣ, какъ ты мнѣ нравишься, и удовлетворить величай-
шее твое желаніе. Ничего другого я не могла изобрѣсти,
какъ только слѣдующее. Мужъ мой почти никуда не
выѣзжаетъ изъ города, не привлекаетъ его ни свѣтъ, ніг
дворъ, ни охота, ни что другое, что заставило бы его.
удалиться отсюда къ величайшему нашему удобству. По-
этому, если ты продолжаешь желать меня, намъ надо вос-
пользоваться хотя бы сегодняшней ночью, когда, по край-
ней мѣрѣ, всѣ слуги отправились на охоту. Но только для
этого надо еще, чтобы твой вѣрный другъ Алессіо снялъ
съ себя одежду и послѣдовалъ за мной, а я проведу его,
въ спальню, откуда я сейчасъ потихоньку ушла, и тамъ
положу его въ постель рядомъ съ моимъ мужемъ, чтобы
въ случаѣ, если тотъ по своей привычкѣ и начнетъ дви-
гать руками или ногами, пусть почувствуетъ, что кто-то.
есть рядомъ, и подумаетъ, что это я. Алессіо же можетъ
тамъ спать такъ спокойно, какъ въ своей собственной по-
стели, потому что мужъ всегда спитъ до утра и настолько,
крѣпко, что даже землетрясеніе не можетъ его разбудить.
Я объяснила причину, почему такъ приходится сдѣлать..
Въ награду же за то я ему обѣщаю, что не пройдетъ
слѣдующаго дня, какъ у него въ объятіяхъ будетъ его,
возлюбденная; если же онъ откажется сдѣлать это, то.
намъ надо будетъ разстаться съ нашей любовью и ему-
со своей тоже".

Не очень пріятной вещью показалось все это сперва,
для Алессіо, но, побуждаемый уговорами своего друга и
страхомъ потерять возлюбленную, а также поддержи-
ваемый надеждой на обѣщанное ему Изабеллой возна-
гражденіе, онъ поклялся исполнить все, хотя ему и при-
шлось бы даже поплатиться за то своей жизнью. За что-
немало благодарили и превозносили его Лучіо и Изабелла.
Сбросивъ съ себя одежду и оставшись въ одной рубашкѣ,
онъ смѣло направился за Изабеллой въ ея спальню. Она.
же привела его прямехонько къ своей? постели и велѣла,
потихоньку туда лечь, а сама вышла изъ комнаты іг
отправилась соединиться со своимъ возлюбленнымъ, обѣ-
щая Алессіо скоро вернуться и вывести его назадъ безо-
паснымъ образомъ.

Хотя Алессіо и былъ самымъ преданнымъ въ мірѣ
другомъ, не прошло много времени, какъ онъ сталъ уже
жалѣть и раскаиваться, что позволилъ себя сюда при-
вести. Отъ страха онъ едва смѣлъ перевести дыханіе и
при каждомъ шорохѣ въ комнатѣ и въ окнахъ, при каж-
домъ дуновеніи вѣтра готовъ былъ поручить свою душу
Богу. Сколько разъ схватывала его судорога, когда онъ
удерживался, чтобы не чихнуть и не зѣвнуть! О, говорилъ
онъ про себя, что я былъ за глупецъ! Кто можетъ пору-
читься, что эта женщина не рѣшила, соскучившись преслѣ-
дованіями Лучіо, отдѣлаться сразу отъ него и отъ меня,
.‘прибѣгнувъ къ такому способу, чтоФы дать мужу явное
свидѣтельство нашей вины и предать насъ обоихъ смерти?
Тѣмъ временемъ прошла большая часть ночи, и не видя
и не слыша, чтобы Изабелла спѣшила исполнить свое обѣ-
щаніе скоро вывести его оттуда, онъ совсѣмъ сталъ счи-
тать себя погибшимъ, полагая теперь окончательно, что
ихъ заманили сюда на убой. Такъ въ страхѣ и тревогѣ
провелъ всю ночь этотъ несчастный, дождавшись, нако-
нецъ, зари, когда узналъ по свѣту въ щеляхъ оконъ о на-
ступленіи новаго дня. Еще болѣе охватилъ его ужасъ,
•потому что ему пришла теперь въ голову другая догадка.
Онъ подумалъ, что Лучіо и его дама, побѣжденные уста-
лостью отъ излишнихъ наслажденій, заснули другъ у друга
въ объятіяхъ и забыли о немъ, а потомъ, пробудившись
слишкомъ поздно, вспомнили свое обѣщаніе, но, боясь его
теперь исполнить, оба со страха бѣжали.

Между тѣмъ становилось все свѣтлѣе и свѣтлѣе; сквозь
дверь и сквозь окна стали пробиваться уже лучи солнца.
Бѣдный Алессіо, не считавшій уже себя въ числѣ живыхъ,
всѣ свои мысли направилъ теперь на то, что могъ бы
юнъ сказать въ свое оправданіе. Но вотъ, въ то самое
мгновеніе, когда онъ объ этомъ думалъ, дверь въ комнату
отворилась съ такимъ шумомъ, что задрожалъ не только
онъ одинъ, но задрожали всѣ стѣны. На этотъ шумъ онъ
поспѣшилъ выглянуть сквозь щелку въ постельномъ по-
логѣ и тогда увидѣлъ вдругъ своего товарища и Изабел-
лу, которые обнявшись вхощли въ комнату. Не понимая,
что это значитъ, онъ подумалъ сперва, что спитъ и ви-
.дитъ сонъ, но скоро товарищъ разубѣдилъ его въ этомъ,
назвавъ его по имени и откинувъ пологъ постели. Иза-
белла же въ ту самую минуту приподняла его одѣяло и
спросила его съ веселымъ лицомъ: „Какъ провели вы
время въ обществѣ вашей дамы?"

И въ то время какъ онъ хотѣлъ отвѣтить ей, онъ
понялъ и увидѣлъ, **іто всю ту ночь, которая была для
него хуже ада, онъ провелъ съ женщиной, бывшей для
него милѣе рая. Смутившись тогда отъ двойной радости
и отъ ласковой насмѣшки Изабеллы, онъ сдѣлался нѣмъ
и ничего другого не могъ сдѣлать, какъ только броситься
на шею своей возлюбленной и осыпать безчисленными и
безмолвными поцѣлуями ту, которая во всю ночь не могла
ни разу сомкнуть глазъ, лежа съ нимъ рядомъ. И тогда,
ко всеобщему удовольствію, Изабелла разсказала, что
мужья ихъ уѣхали за день передъ тѣмъ ко двору и что
онѣ обѣ рѣшили тогда не терять напрасно времени. Она
попросила прощенія у Алессіо за тревожную ночь и похва-
лила его преданность и дружбу, а затѣмъ поблагодарила
свою подругу за то, что та соблюла обѣщаніе и ничѣмъ
не выдала себя ночью. Такъ окончилась хитрость умной
Изабеллы, и по этой хитрости можно судить, сколько разъ
она находила потомъ случай вмѣстѣ со своей подругой
принимать двухъ молодыхъ любовниковъ, какъ тогда,
когда ихъ мужья отъѣзжали ко двору, такъ и тогда, когда
они оставались дома.

(Изъ сборника новеллъ „Потѣхи").
НОВЫЙ ЛАЗАРЬ.

Вылъ нѣкогда въ тосканскомъ городѣ Ареццо монахъ-
проповѣдникъ, котораго звали донъ Стефано. Онъ былъ
уроженцемъ Мантуи, но уже такъ давно жилъ въ Ареццо,
что жители этого города считали его своимъ. Ему было
около тридцати лѣтъ. То былъ человѣкъ красивой наруж-
ности, отважный, краснорѣчивый и легко воспламеняемый
любовью, какъ почти всѣ наши духовные отцы, у кото-
рыхъ нѣтъ другихъ дѣлъ, кромѣ мелочныхъ распрей, нѣтъ
привязанности къ кому-либо или состраданія къ ближ-
нимъ. Каждый изъ насъ знаетъ, кайъ кричатъ они во
все горло съ церковныхъ каѳедръ или посреди город-
скихъ площадей объ уваженіи жены ближняго и о бла-
гой милостынѣ. Но все это дѣлается съ единственной
цѣлью удобнѣе выманивать отъ насъ дома и земли, иму-
щество и деньги во вредъ родственникамъ и даже род-
нымъ дѣтямъ, выдавая себя за безсребренниковъ и свя-
тыхъ. И они отлично посмѣиваются надъ глупостью тѣхъ,
кто, обогащая монастырскую казну, тѣмъ самымъ увели-
чиваетъ только доходы распутныхъ и продажныхъ жен-
щинъ. Они не только не отказываются отъ того, что имъ
даютъ, но вопреки Евангелію, которое запрещаетъ забо-
титься о завтрашнемъ днѣ, ^безпрестанно просятъ пода-
чекъ. Если имъ случается исповѣдывать умирающаго, ко-
торый при жизни пользовался чужимъ добромъ, они убѣж-
даютъ его, что будетъ лучше для упокоенія души отпи-
сать все имъ, чѣмъ возвратить что-либо владѣльцу, даже
когда деньги нажиты ростовщичествомъ или другой по-
добной же мерзостью. Но что говорить? Развѣ я самъ не
долженъ краснѣть, что когда-то дружилъ съ нѣкоторыми
изъ нихъ? Развѣ они не отказываютъ каждый день въ
исповѣди бѣдняку и не продаютъ за деньги божественное
милосердіе и кровь Христову? О, враги рода человѣче-
скаго, какъ можете вы быть иными, разъ вы чужіе всѣмъ,
разъ вы не знаете общества, хотя и живете всѣ вмѣстѣ
за каменной стѣной! Всякій изъ мірянъ знаетъ, что вы
живете между собой плохо, вредя другъ другу и обрекая
другъ друга на самыя невѣроятныя предательства. Мѣняя
каждый годъ мѣстожительства, вы нигдѣ не оставляете
друзей. Къ своимъ родителямъ, братьямъ и сестрамъ вы
выказываете не -больше привязанности, чѣмъ ко всѣмъ
прочимъ людямъ, ибо отлично знаете, что не ради смире-
нія вы приняли монашество, а просто васъ отдали въ мо-
настырь по причинѣ скупости и равнодушія къ вамъ ро-
дителей. И вы даже питаете къ нимъ за это смертель-
ную ненависть. Можете ли вы, какъ другіе люди, счи-
тать себя связанными узами любви и состраданія? Нико-
имъ образомъ, потому что ваша готовность постоянно вре-
дить намъ и наносить намъ оскорбленія заставляетъ васъ
думать, что и мы подобно вамъ всегда готовы дѣлать
только одно зло и мстить за все то, что вы намъ при-
чинили.

Я подразумѣваю здѣсь, конечно, только укрывающихся
подъ монашеской одеждой негодяевъ. Хотя и не такъ уже
часто, я знавалъ и другихъ монаховъ (не питая, впрочемъ,
большого довѣрія ко всѣмъ вообще лицамъ духовнаго зва-
нія), своимъ милосердіемъ, дббротой и набожностью до-
стойныхъ сравненія съ тѣми истинными праведниками,
впервые подавшими примѣръ святой жизни, которые, если
бы дожили до нашего времени, могли бы сдѣлать изъ
нашихъ монастырей обитель ангеловъ, вмѣсто того, что
есть теперь, и что я не рѣшусь даже назвать должнымъ
именемъ.

Нашъ донъ Стефано былъ одинъ изъ тѣхъ, кто, какъ
говорится, можетъ зажечь всякое дерево. Онъ влюбился

НОВЕЛЛЫ ИТАЛЬЯНСКАГО ВОЗРОЖДЕНІЯ	17
до сумасшествія въ одну молодую красивую женщину
прекраснаго нрава, по имени Эмилію, у которой мужъ былъ
тоже молодой и красивый, по имени Джироламо да Брен-
дали. Дама была очень далека отъ мысли, что донъ Сте-
фано, котораго она считала за святого человѣка, могъ
поддаться искушенію плотской любви. Каждый разъ, когда
онъ къ ней приходилъ, она встрѣчала его такъ привѣт-
ливо, какъ только можно себѣ представить; зная, какъ
уважалъ его ея мужъ, она считала донъ Стефано за до-
стойнаго пастыря и много лѣтъ исповѣдывалась у него
два раза въ годъ.

Не будучи въ состояніи болѣе скрывать свое любов-
ное желаніе, монахъ рѣшилъ, наконецъ, открыться ей. Это
ему было бы и всегда нетрудно сдѣлать, но онъ рѣшилъ
лучше подождать нѣкоторое время, потому что настали
дни карнавала, а послѣ нихъ какъ разъ дама имѣла обык-
новеніе приходить къ нему на исповѣдь. Если бы дѣло
его пошло плохо, онъ все-таки былъ бы въ исповѣдальнѣ
въ большей безопасности, чѣмъ въ домѣ Эмиліи. Дѣйстви-
тельно, недѣлю спустя послѣ карнавала дама по своему
обыкновенію отправилась на исповѣдь въ ту церковь, гдѣ
въ этотъ годъ проповѣдывалъ и служилъ донъ Стефано.
Она попросила вызвать его и передать, что хочетъ испо-
вѣдаться, какъ только у него будетъ свободное время.
Монахъ, которому не нужно было ничего другого, по-
буждаемый своею страстью, поспѣшно провелъ ее въ
одинъ изъ самыхъ тайныхъ и отдаленныхъ угловъ церкви
и, послѣ нѣсколькихъ обычныхъ вопросовъ, сталъ спра-
шивать о состояніи совѣсти, быстро перебирая всѣ смерт-
ные грѣхи, чтобы поскорѣе добраться до грѣха тѣла, о ко-
торомъ онъ сталъ подробно распространяться. Ему до-
ставляло большое удовольствіе (какъ и всѣмъ ему подоб-
нымъ) узнавать, какъ, почему и съ кѣмъ былъ совершенъ
этотъ грѣхъ и, интересуясь всѣми подробностями, онъ
долго останавливался на объясненіяхъ, которыхъ дол-
женъ былъ бы только слегка коснуться, вмѣсто того,
чтобы удлиннять ихъ, обсуждать и, не краснѣя, предла-
гать непристойные вопросы.

Итакъ, столько же ради удовольствія поговорить объ
этомъ, сколько изъ желанія воспользоваться такимъ слу-
чаемъ, чЛібы открыть своіб любовь Эмиліи, онъ остано-
вился очень долго на прелюбодѣяніи. Затѣмъ, испустивъ
глубокій вздохъ, онъ сталъ говорить: „Мадонна, беру Го-
спода въ свидѣтели, что иной разъ, исповѣдуя васъ, я
колеблюсь дать вамъ полное отпущеніе грѣховъ, потому
что, судя по вашимъ словамъ, вы слишкомъ ужъ цѣло-
мудренны и невинны въ смыслѣ тѣлеснаго грѣха".—
„Какъ, отецъ", спросила дама, „развѣ грѣхъ оставаться
вѣрной мужу и быть честной женщиной"?—„Именно этому-
то я и не вѣрю, потому что не могу себѣ представить,
чтобы у такой очаровательной женщины, какъ вы, не
•было цѣлаго ряда обожателей, которымъ она могла бы
противиться до сегодняшняго дня; кромѣ того, мнѣ много
разъ приходило въ голову, что изъ стыдливости и осто-
рожности по отношенію къ мужу вы мнѣ никогда не го-
ворите всего. Быть можетъ, васъ удерживалъ еще страхъ
лишиться отпущенія грѣховъ, которое вы могли получить,
-скрывъ отъ меня кое-что. Рѣшитесь же сказать мнѣ все;
не останавливайтесь ни передъ стыдомъ, ни передъ стра-
хомъ, иоо я обѣщаю, что вмѣсто ожидаемыхъ вами упре-
ковъ и укоровъ, я подамъ вамъ добрый совѣтъ и даже
сумѣю васъ оправдать. Я увѣренъ, что величайшій грѣхъ,
это допустить кого-нибудь умереть отъ любви и страсти,
неподвластной законамъ, которые придумываютъ только
для того, чтобы дѣлать людей скрытными и чтобы насла-
жденія казались имъ отъ того еще заманчивѣе".

Мадонна Эмилія весьма удивилась этимъ словамъ, и у
нея, отъ природы догадливой, появилось смутное пред-
чувствіе истинныхъ намѣреній монаха. Тѣмъ не менѣе^..
она не смутилась и постаралась своими отвѣтами не на-
пугать его и дать ему высказаться. Поэтому, почти съ,
улыбкой она сказала: „Неужели, правда, отецъ, вы не
вѣрите, что я честная женщина"?—„Напротивъ", отвѣтилъ
монахъ, „я считаю васъ добродѣтельной, даже болѣе того,,
чѣмъ вы это показываете, потому что истинная добр.Ог
дѣтель не позволяетъ, чтобы ближній мучился и поги--
балъ изъ-за вашего цѣломудрія".—„О!“, сказала дама,
„сохрани васъ Богъ отъ всякаго зла, но кого же я могу
заставить мучиться? Кто же это вздумалъ кидать на меня
влюбленные взгляды"?—„Э!" возразилъ монахъ, „скажите
лучше, кто можетъ, увидѣвъ васъ хотя однажды, не от-
дать вамъ навсегда свое сердце? Что касается меня (прог
стите, если это доставитъ вамъ непріятность), то съ тѣхъ,
поръ, какъ я васъ узналъ, не проходитъ ни дня, ни ночи,,
чтобы я не думалъ о вашей прелести и не молилъ Амура
дать мнѣ случай (даже если это грозило бы моей жизни)-
выказать [вамъ все мое чувство. Если мое признаніе не-
пріятно вамъ, то вините въ этомъ только вашу боже-
ственную красоту, ваше очарованіе, которыя довели меня
до того, что я не могу больше жить, если вы не придете,
ко мнѣ на помощь. Если вы промедлите хоть немного, то,
будетъ уже поздно".

Эмилія, которая была добродѣтельной женщиной, по-
чувствовала отвращеніе къ монаху и рѣшила, сильно;
любя своего мужа, что ей надо проучить донъ Стефано
какъ слѣдуетъ! Итакъ, хотя она и стала увѣрять его,,
что не вѣритъ ни въ свое дѣйствіе на него, ни въ свою
красоту, все-таки она оставила его въ пріятной надеждѣ,,
не выказавъ, однако, ни словами, ни жестами ничего вы--
ходящаго изъ предѣловъ приличія.

Вернувшись домой, она тотчасъ же подробно разска-
зала все своему мужу, взявъ съ него клятву, что онъ не:
^будетъ мстить монаху слишкомъ жестоко и только запре-
титъ ему посѣщать ихъ домъ, какъ человѣку недостой-
ному быть знакомымъ съ честными людьми.

Джироламо долго обдумывалъ, какому наказанію слѣ-
дуетъ подвергнуть монаха и притомъ такъ, чтобы оно
было не слишкомъ жестоко, но достаточно позорно; на-
конецъ, онъ придумалъ сложный планъ, которымъ и по-
дѣлился съ женой. Она должна была пригласить пропо-
вѣдника провести съ нею ночь. Мужъ разсказалъ ей все,
что должно было произойти послѣ того, и она съ нетер-
пѣніемъ стала ждать назначеннаго дня.

Чтобы вѣрнѣе обезпечить успѣхъ ихъ замысла и лучше
обнадежить монаха, она посылала ему черезъ служанку
два или три дня подрядъ кое-какіе подарки: душистую
воду, букеты, перевязанные шел-ковыми лентами, какіе
обыкновенно любовницы посылаютъ своимъ любовникамъ.
Нашъ простакъ съ радостью получалъ всѣ эти вещи и,
йе медля ни минуты, посылалъ съ своей стороны съ по-
слушникомъ подарки мадоннѣ Эмиліи, которая, принявъ
ихъ, снова отвѣчала ему тѣмъ же. Это заставило донъ
Стефано увѣриться, и онъ рѣшилъ въ одну изъ субботъ,
какъ въ день отдыха отъ проповѣдей, навѣстить свою даму
и уговориться съ ней относительно предстоявшаго имъ лю-
бовнаго поединка. Взявъ съ собой молодого послушника,
онъ отправился къ Эмиліи, и это случилось какъ разъ въ
Лазареву субботу. Оказалось, какъ онъ того и желалъ,
что Джироламо не было дома; очень довольный этимъ,
онъ поднялся на лѣстницу и велѣлъ доложить о себѣ.
Эмилія встрѣтила его съ радостнымъ видомъ и веселымъ
лицомъ. Монахъ, увидѣвъ, что судьба ему благопріятству-
етъ, снова повелъ рѣчь о своихъ терзаніяхъ и желаніяхъ.

Эмилія отвѣтила, какъ научилъ ее мужъ: „Отецъ, до
сегодняшняго дня, Богъ видитъ это, я считала за боль-
шой грѣхъ отдаваться другимъ кромѣ мужа. Но вы меня
увѣрили, что это вовсе не грѣхъ, и выказали большое
расположеніе ко мнѣ; поэтому я хочу должнымъ образомъ
отблагодарить васъ, если только вы сохраните все въ
тайнѣ. Но чтобы вы не думали, что я хочу прель-
щать васъ только словами и томить отсрочками, скажу
вамъ, что не будь завтра Лазарево воскресенье, и не
будь вы обязаны проповѣдывать завтра, я попросила бы
васъ придти сегодня въ полночь ко мнѣ. Я сама открыла
бы вамъ дверь, потому что мой мужъ уѣзжаетъ сегодня
въ деревню, а всѣ слуги въ этотъ часъ уже спятъ*.

Монахъ, который увидѣлъ себя на вершинѣ блажен-
ства и которому каждая минута казалась вѣчностью, от-
вѣтилъ: „Мадонна, если ваше желаніе таково, прошу
васъ, не думайте о моей проповѣди; даже если бы мнѣ
пришлось провести цѣлую ночь съ вами, я не былъ бы
менѣе способенъ отъ того вызвать завтра всеобщее вос-
хищеніе моихъ слушателей. Только мы должны разстаться
немного раньше, чѣмъ разсвѣтетъ, чтобы никто не уви-
дѣлъ меня выходящимъ изъ вашего дома.*

Сговорившись относительно этой ночи, онъ ушелъ.
Чтобы лучше понравиться своей дамѣ и чтобы заглушить
дурной запахъ, свойственный всѣмъ монахамъ и еще ме-
нѣе переносимый, чѣмъ запахъ падали, онъ облился
духами. Съ своей стороны Эмилія разсказала все мужу, и
тотъ, зная, что надо ему дѣлать, пошелъ ужинать съ
друзьями.

Когда наступилъ назначенный часъ, храбрый монахъ
явился къ двери дома и, какъ они условились, былъ
проведенъ наверхъ въ супружескую спальню. Когда
онъ вошелъ туда, молодая женщина велѣла ему раздѣ-
ваться, сказавъ, что она должна выйти на нѣкоторое
время и сдѣлать нѣкоторыя приготовленія, прежде чѣмъ
лечь спать. Она выдумала этотъ предлогъ, чтобы онъ
не успѣлъ ни разу поцѣловать ее.
Несчастный былъ уже въ одной рубашкѣ, когда Джи-
роламо, сторожившій на улицѣ съ своимъ другомъ (кото-
рому былъ извѣстенъ весь планъ), началъ шумно сту-
чаться въ дверь. Эмилія выбѣжала тогда на балконъ,
сдѣлавъ видъ крайняго испуга, и спросила, кто тамъ.
Джироламо отвѣтилъ, что это онъ, ея мужъ, и велѣлъ
скорѣе отпирать.

Молодая женщина съ притворнымъ отчаяніемъ вбѣ-
жала въ комнату, гдѣ лежалъ донъ Стефано, почти мерт-
вый отъ страха, и вскричала: „Мы пропали! Не знаю,
какъ это случилось, но мужъ, котораго я считала за де-
сять миль отсюда, стучится въ дверь, какъ вы слышите.
Ради Бога, спрячьтесь въ этотъ сундукъ (при этихъ сло-
вахъ она показала ему огромный сундукъ) и сидите тамъ,
пока я что-нибудь -не придумаю. Богъ свидѣтель, что я
больше тревожусь за вашъ санъ, чѣмъ за мою честь."

Несчастный, увидѣвъ, въ какое скверное положеніе
онъ попалъ, сдѣлалъ все, что ему говорила женщина.
Тѣмъ временемъ пробудились слуги и отперли дверь хо-
зяину. Тотъ сталъ разсказывать, какъ на нихъ съ това-
рищемъ напала шайка разбойниковъ недалеко отъ Ареццо,
какъ они рѣшили вернуться назадъ, упросивъ отпереть
городскія ворота съ помощью монеты, данной сторожу,
который заставилъ ихъ ждать болѣе трехъ часовъ, пока
бѣгалъ за ключами во дворецъ. Затѣмъ Джироламо при-
казалъ приготовить для своего спутника постель, а самъ
легъ съ Эмиліей, совсѣмъ рядомъ съ тѣмъ сундукомъ,
гдѣ былъ спрятанъ монахъ. И всю ночь онъ держалъ
свою жену въ объятіяхъ, давъ полную волю своему чув-
ству.

Занялась заря, и наступило утро; уже начали звонить
колокола въ той церкви, гдѣ нашъ монахъ долженъ былъ
говорить свою проповѣдь. Джироламо всталъ съ постели
и вмѣстѣ съ своимъ пріятелемъ взвалилъ сундукъ на
плечи двухъ слугъ, только наканунѣ пріѣхавшихъ изъ
деревни, приказавъ имъ поставить сундукъ посреди церкви
и, проходя среди собравшихся прихожанъ, говорить, что
сундукъ этотъ принесенъ отъ проповѣдника. Затѣмъ они
должны были отпереть замокъ, но не поднимать крышки.

Все это было въ точности исполнено, и народъ въ
церкви, ничего не понимая, пришелъ въ удивленіе; одинъ
предполагалъ одно, другой другое. Наконецъ, когда ко-
локолъ пересталъ созывать на проповѣдь, и все еще
проповѣдникъ не появлялся на каѳедрѣ, одинъ молодой
человѣкъ всталъ и сказалъ: „По совѣсти говоря, нашъ
проповѣдникъ заставилъ насъ ждать порядкомъ; посмо-
тримъ, что же такое онъ прислалъ сюда въ ящикѣ."

При этихъ словахъ, на виду у всего народа, онъ под-
нялъ крышку, и ко всеобщему удивленію прихожане уви-
дѣли тамъ несчастнаго донъ Стефано въ одной рубашкѣ,
блѣднаго, перепуганнаго, совсѣмъ похожаго на мертвеца
въ гробу.

Увидѣвъ свое положеніе, нашъ монахъ призвалъ на
помощь всѣ свои силы. Поднявшись, какъ могъ, онъ
всталъ на середину сундука при всеобщемъ недоумѣніи и,
вдругъ вспомнивъ, что въ тотъ день праздновалось вос-
кресеніе Лазаря, сталъ говорить такъ: „Братья, я ни-
сколько не удивляюсь вашему смущенію при видѣ меня,
полураздѣтаго и стоящаго въ этомъ ящикѣ посреди цер-
кви. Вы знаете, что сегодня день, когда церковь празд-
нуетъ великое чудо, совершившееся надъ Лазаремъ, вос-
кресшимъ черезъ четыре дня послѣ погребенія. Вотъ
почему я хотѣлъ своимъ примѣромъ изобразить вамъ
смерть Лазаря, чтобы увидѣвъ меня въ этомъ ящикѣ,
напоминающемъ гробъ, куда онъ былъ заключенъ послѣ
смерти, вы могли бы живѣе представить ничтожество че-
ловѣка и, чтобы увидѣвъ меня въ одной рубашкѣ, вы
вспомнили бы, какъ при наступленіи смерти изъ всего
имущества мы только одну рубаху уносимъ съ собой
подъ землю. Если вы хорошенько подумаете объ этихъ
вещахъ, вы, можетъ быть, постараетесь перемѣнить свою
жизнь. Помните, что все живущее неизбѣжно должно уме-
реть, и прибѣгайте чаще къ Тому, Кто имѣетъ власть
воскрешенія. Но сперва старайтесь уничтожить въ себѣ
всякія сильныя страсти—сластолюбіе, скупость, корысть,
однимъ словомъ, всѣ грѣховныя побужденія вашихъ чувствъ,
этихъ злѣйшихъ враговъ человѣческой души. Больше всего
воздерживайтесь отъ соблазна чужихъ женъ, ибо кто
грѣшенъ въ этомъ, тотъ самъ виновникъ своей собствен-
ной погибели."

Такими словами и совѣтами нашъ монахъ закончилъ
свою проповѣдь, и всѣ жители Ареццо восхваляли его
выдумку. Но никто не воздавалъ ему большихъ похвалъ,
чѣмъ Джироламо и его пріятель, которые пришли въ
церковь поглядѣть, чѣмъ кончится все это приключе-
ніе. Въ восхищеніи отъ удивительнаго присутствія духа
монаха, они смѣялись отъ всей души надъ тѣмъ, какъ
онъ убѣждалъ народъ не желать жены ближняго своего.
Въ награду за его находчивость Джироламо не захотѣлъ
продолжать своей мести; онъ принялъ только мѣры къ
тому, чтобы въ его домѣ ноги никогда больше не было
ни этого монаха, ни другихъ изъ числа ему подобныхъ.
(Изъ сборника новеллъ „Потѣхи).
ДЕ МОРИ.

ПРУДЪ МЕССЕРА АРЛОТТИ
ПРУДЪ МЕССЕРА АРЛОТТИ.

Зажиточные граждане нашей Мантуи имѣютъ обыкно-
веніе строить за городомъ въ пріятныхъ и красивыхъ
мѣстахъ лѣтніе дворцы со всѣмъ тѣмъ, что при этомъ
требуется, и тамъ весело проводятъ время года, утомляю-
щее насъ долготой жаркихъ дней. Въ то время какъ на-
каляются стѣны нашего города, они уѣзжаютъ туда и
развлекаются деревенскими удовольствіями, охотятся на
птицъ, и дышатъ свѣжимъ воздухомъ, до тѣхъ поръ, пока
сѣдой иней не велитъ имъ въ одно утро вернуться въ
городъ. Одинъ изъ такихъ гражданъ, и не самый бѣд-
ный изъ нихъ, по имени мессеръ Ансельмо дельи Арлотти,.
отправился въ іюнѣ прошлаго года съ своимъ семействомъ
къ себѣ въ имѣніе, устроенное, какъ я сейчасъ описалъ,
и даже еще лучше того, ибо ко всѣмъ прочимъ пріятно-
стямъ жизни тамъ прибавлялся прекраснѣйшій рыбный
прудъ, который окружалъ деревенскій домъ и въ кото-
ромъ было множество сверкающихъ чешуей лѣнивыхъ
рыбъ, ходившихъ тамъ цѣлыми стадами й игравшихъ $
вѣчно на поверхности воды. Этотъ славный прудъ и сдѣ-
лался причиной тревогъ мессера Арлотти, которыя на время
заставили его даже забыть всѣ удовольствія рыбной ловли,
хотя, впрочемъ, все окончилось, въ концѣ концовъ, хо-
рошо.
Въ то время какъ онъ проводилъ такъ жаркое лѣто
на ароматномъ лонѣ природы, разсыпавшей повсюду цвѣты,
сіявшіе въ лучахъ солнца, точно восточныя драгоцѣнности,
случилось, что его младшая дочь Фламинія, довольно ми-
лая и красивая дѣвушка, но, къ сожалѣнію, слишкомъ без-
разсудная и слишкомъ преслѣдуемая любовными побуж-
деніями и всѣмъ тѣмъ, что только женская глупость мо-
жетъ внушить, воспылала страстью къ благороднѣйшему
молодому человѣку изъ нашего города, называвшемуся
Авреліо Строцци. Много разъ уже тщетно пыталась она
исполнить свои давнія желанія и утолить свою дурно
направленную страсть, пока не прибѣгнула, наконецъ, къ
помощи одной служанки, по имени Франчески, няньки ея
маленькаго брата, и та, какъ опытная въ такихъ дѣлахъ,
сейчасъ же нашла способъ содѣйствія ей. Онѣ спали вдвоемъ
на одной постели, около которой стояла колыбель съ мла-
денцемъ, и этимъ воспользовалась Франческа, чтобы по-
мочь влюбленной Фламиніи. Няньки обычно проводятъ
нѣсколько часовъ ночи въ томъ, что поютъ свои нехитро
сложенныя пѣсни, чтобы баюкать дѣтей, и эти пѣсни,
мѣшаясь съ дѣтскимъ плачемъ, немало надоѣдаютъ ро-
дителямъ, особенно когда няньки выкрикиваютъ ихъ такъ
ужасно, что заглушаютъ крикъ дѣтей или когда онѣ на-
чинаютъ такъ яростно качать колыбели, что домъ ста-
новится болѣе похожъ на звѣриное логово, чѣмъ на че-
ловѣческое жилье. Все это хитрая нянюшка весьма зрѣло
обдумала и тогда обратилась къ молодой дѣвушкѣ съ та-
-кими словами.

„Знай, дочь моя, что твои горести склонили меня ока-
зать тебѣ помощь во что бы то ни стало, и я надѣюсь,
мы добьемся успѣха въ этомъ дѣлѣ, хотя оно и кажется
мнѣ труднымъ. Надо, чтобы ты смѣло послушалась того,
чему я тебя сейчасъ научу, иначе оставь всякую надежду
-на исполненіе своего желанія. Ты знаешь, что Авреліо
никакъ не можетъ попасть сюда иначе, какъ перейдя че-
резъ прудъ, который, хотя и не очень глубокъ, все же
составляетъ довольно опасное препятствіе по причинѣ
того шума, который произведетъ человѣкъ, вошедшій въ
него; ширина же его слишкомъ велика, чтобы перебро-
сить черезъ него мостикъ, да мѣшаетъ этому и надзоръ,
который долженъ имѣть отецъ за такой дочкой, какъ ты.
Однако, я берусь все устроить, если только ты поручишься,
что твой возлюбленный рѣшится перейти черезъ прудъ
на свиданіе съ тобой, а если, правда, онъ любитъ тебя,
какъ ты говоришь, то, конечно, онъ рѣшится и придетъ
сюда въ тотъ часъ, какой ты назначишь. Я же обѣщаю
тебѣ какъ разъ тогда заглушить всякій шумъ воды,
скрипъ дверей и визгъ замковъ тѣмъ, что заставлю кри-
чать ребенка и начну громко пѣть, и качать его, и дѣлать
все прочее съ этой же цѣлью".

Влюбленная Фламинія приняла не менѣе хитрый, чѣмъ
опасный совѣтъ своей наперсницы и, желая привести за-
думанный планъ въ исполненіе, дала знать возлюблен-
ному, который, обрадованный тѣмъ свыше мѣры, горячо
ее поблагодарилъ. Чтобы не откладывать, они рѣшили
сдѣлать въ ту же ночь первый опытъ, и опытъ этотъ
удался. Тѣмъ не менѣе, потому ли что не совсѣмъ во
время поднимала Франческа шумъ въ комнатахъ или по-
тому, что сама судьба раскаялась въ своемъ потворствѣ
ихъ умысламъ, но только вышло такъ, что каждую ночь,
когда Авреліо переходилъ черезъ прудъ, мессеръ Ан-
еельмо слышалъ плескъ воды, несмотря на всѣ женскія хит-
рости. Онъ думалъ, что плескъ этотъ производитъ какая
нибудь большая рыба, какихъ немало было въ прудѣ, и
много разъ онъ разсуждалъ объ этомъ съ мадонной До-
ротеей, своей женой, не подозрѣвая еще ничего плохого.
Мало-по-малу взбрело этому доброму человѣку желаніе
изловить ту большую рыбу. Однажды ночью изъ множе-
ства своихъ сѣтей онъ выбралъ и заготовилъ одну и рѣ-
шилъ не спать до тѣхъ поръ, пока не настанетъ часъ, въ.
который онъ слышалъ обычно плескъ и шумъ на прудѣ,
но, подождавъ довольно долго и ничего не слыша, слегка
задремалъ. Между тѣмъ Авреліо, который провелъ тотъ
вечеръ весело и пріятно съ своими товарищами, запоздалъ
противъ обыкновенія. Замѣтивъ это внезапно, онъ быстро
попрощался съ ними и, упрекая себя, бѣгомъ направился
къ обычному мѣсту. Дойдя туда, онъ, какъ и всегда, во-
шелъ въ воду, но отъ излишней поспѣшности немного
сбился въ сторону и запутался ногами въ тростникѣ, ко-
торый росъ по берегу. Желая высвободиться, онъ про-
извелъ большой шумъ, котораго не могла заглушить,
Франческа и который достигъ до ушей мессера Ансельмо
разбудивъ его тотчасъ же, ибо тотъ скорѣе только дре-
малъ, чѣмъ спалъ. Сейчасъ же мессеръ Ансельмо вско-
чилъ съ постели, не сказавъ ни слова женѣ, погруженной
въ глубокій сонъ, и, едва обувшись, побѣжалъ при свѣтѣ
взошедшей уже луны къ пруду съ такой поспѣшностью*
какую позволяла ему мучившая его подагра.

Не успѣлъ онъ, однако, прибѣжать туда, прежде чѣмъ
Авреліо удалось перейти черезъ прудъ и на мягкой и
свѣжей травѣ обнять и любовнымъ образомъ познать,
свою милую Фламинію къ величайшему своему и ея удо-
вольствію. И удалось даже этому Авреліо, почуявшему
опасность въ ту ночь, перейти черезъ прудъ обратно, по-
терявъ только отъ большой торопливости по дорогѣ свою
шляпу. Успѣла и Фламинія вернуться въ домъ черезъ
старую потайную дверь и войти къ себѣ въ комнату съ
сильно бьющимся сердцемъ, какъ заяцъ, преслѣдуемый
борзыми. Итакъ, мессеръ Ансельмо добрался до пруда
позднѣе, чѣмъ было нужно, но раньше, чѣмъ слѣдовало
бы ему желать. Забросивъ сѣти, онъ попробовалъ ихъ
вытащить, но убѣдился, что для того требовалась немала#
сила, и тогда, полагая, что въ нихъ попалась большая
рыба, сталъ громкимъ голосомъ сзывать своихъ слугъ,
которые впрягли даже осла, чтобы вытащить на берегъ
столь знатный уловъ. Тѣмъ временемъ Франческа, кото-
рая дрожала отъ страха въ своей комнатѣ вмѣстѣ съ
Фламиніей, рѣшила посмотрѣть, что происходитъ и, принявъ
скромный видъ, присоединилась къ нимъ, чтобы прибѣг-
нуть къ какой-нибудь новой хитрости на тотъ случай,
если будетъ грозить опасность. Видя же, что ничего не
открылось, она такъ стала помогать имъ тащить сѣть, что
скоро сѣть оказалась на берегу, но только вмѣсто рыбы
она очутилась наполненной иломъ и той самой травой, въ
которой запутался Авреліо.

Какъ только они вытащили сѣть на берегъ, добрый
мессеръ Ансельмо съ великой радостью устремился къ
ней, держа въ рукѣ фонарь, чтобы разглядѣть ея содер-
жимое, и такъ, обшаривая ее, увидѣлъ онъ вмѣсто боль-
шой рыбы шляпу Авреліо, которую тотъ обронилъ при
своемъ поспѣшномъ возвращеніи черезъ прудъ. Немед-
ленно узналъ эту шляпу старикъ, отлично знавшій Азре-
ліо, тѣмъ болѣе, что она была украшена золотымъ ме-
дальономъ, изображавшимъ Аполлона, котораго, какъ
всѣмъ было извѣстно, избралъ своимъ девизомъ юноша.
И тогда мессеръ Арлотти увидѣлъ обманъ и узналъ,
какъ опасно довѣрять свою честь невѣрнымъ и коварнымъ
слугамъ. Что испыталъ тогда бѣдный человѣкъ, объ
этомъ пусть судятъ тѣ, кто испыталъ нѣчто подобное.
Однако, онъ никому не высказалъ своихъ мыслей, надѣ-
ясь еще безъ огласки спасти честь своей дочери и свою.
Нѣсколько дней спустя любовники вернулись къ своимъ
забавамъ и, хотя были теперь болѣе осторожны, мессеръ
Ансельмо настолько успѣлъ увеличить свою бдительность,
что изловилъ ихъ вмѣстѣ, и тогда Авреліо пришлось же-
ниться на Фламиніи, желалъ ли онъ того или нѣтъ. И

НОВЕЛЛЫ ИТАЛЬЯНСКАГО ВОЗРОЖДЕНІЯ.	18
было только справедливо, что онъ самъ долженъ былъ
теперь собрать плоды своихъ усиленныхъ и небезопас-
ныхъ ночныхъ трудовъ. Онъ горячо любилъ, впрочемъ,
молодую дѣвушку и потому охотно взялъ ее къ себѣ въ
жены, и сталъ жить съ ней мирно безъ новыхъ тревогъ
и опасностей.

(Новелла посвященная Франческо Медичи, великому герцогу
Тосканскому).
СТРАПАРОЛА.

ПРИНЦЪ свинья.

ЗОЛОТЫЕ РОГА.

поиски смерти.

РѢЧЬ животныхъ.

МИЛОСТЬ СИКСТА IV.
ПРИНЦЪ-СВИНЬЯ.

Вы должны знать, милыя мои дамы, что Галеотто, ко-
роль^'Англіи, не менѣе богатый благами фортуны, чѣмъ
душевными добродѣтелями, былъ женатъ на дочери вен-
герскаго короля Матвѣя, Эрсиліи, превосходившей своей
красотой и добротой всѣхъ другихъ дамъ того времени.
И такъ благоразумно управлялъ Галеотто своимъ цар-
ствомъ, что тамъ не было никого, кто могъ бы на него
-пожаловаться. Много лѣтъ они прожили вмѣстѣ, но судьба
не давала имъ дѣтей, чѣмъ оба они были весьма опеча-
лены. Случилось, что Эрсилія гуляла однажды по своему
саду, собирая цвѣты; немного утомившись, она выбрала
мѣсто, поросшее зеленой травой, и сѣла тамъ отдохнуть,
а потомъ задремала и подъ пѣніе птицъ, усѣявшихъ де-
ревья, крѣпко заснула. Въ это время по воздуху надъ
ней пролетали три феи, которыя замѣтили спящую моло-
дую женщину, остановились поглядѣть на ея красоту и
сговорились заколдовать ее. Первая изъ нихъ сказала:
пусть эта женщина забеременѣетъ въ первую же ночь,
какъ будетъ спать съ мужемъ, и родитъ ему сына кра-
сивѣе всѣхъ на свѣтѣ. Вторая сказала: пусть сынъ, ко-
торый родится отъ нея, будетъ надѣленъ всѣми добрыми
качествами, какія только можно себѣ представить. И
третья сказала: пусть ея сынъ родится весь покрытый
свиной щетиной и будетъ какъ свинья по своему виду и
по всѣмъ своимъ дѣйствіямъ, и пусть онъ не выйдетъ изъ
такого состоянія до тѣхъ поръ, пока не будетъ трижды
женатъ.

Затѣмъ улетѣли три феи. Эрсилія проснулась, сей-
часъ же встала, собрала цвѣты и вернулась во дворецъ.
Не прошло много дней, какъ она забеременѣла, а когда
пришелъ ей срокъ родить, родила сына, во всемъ подоб-
наго не младенцу, но поросенку. Когда увидѣли это ко-
роль и королева, оба пришли въ великое огорченіе. И
хотя въ такихъ родахъ ничѣмъ не была повинна Эрси-
лія,’король много разъ хотѣлъ убить ее и новорожден-
наго и кинуть ихъ трупы въ море. Но потомъ, приходя
въ себя, вспоминалъ, что все-таки это его сынъ, какой
онъ ни есть, и тогда утишалъ свой гнѣвъ и, соединяя
жалость съ горемъ, отдавалъ распоряженіе воспиты-
вать и кормить его, не какъ звѣреныша, но какъ разум-
ное существо. И такъ принцъ, выхаживаемый должнымъ
образомъ, часто прибѣгалъ къ матери и, поднявшись на
заднія лапы, клалъ ей на колѣни свои переднія лапы и
свое свиное рыльце. И жалостливая мать ласкала его,
гладила по щетинистой спинѣ и цѣловала такъ, какъ
если бы то было человѣческое дитя. А онъ двигалъ хво-
стикомъ, выказывая тѣмъ свое удовольствіе отъ материн-
скихъ ласкъ. Когда поросенокъ немного подросъ, онъ на-
чалъ говорить человѣчьимъ голосомъ и сталъ бѣгать па
городу, ища, какъ и другія свиньи, тѣхъ мѣстъ, гдѣ были
свалены въ кучу нечистоты. Потомъ, весь въ грязи, испу-
ская зловоніе, онъ прибѣгалъ домой, терся у ногъ отца
и матери и пачкалъ ихъ одежды, но все это позволялось
ему, какъ единственному ихъ сыну.

Однажды онъ вернулся и, какъ былъ въ грязи и въ
гадости, полѣзъ на колѣни къ матери, говоря ей впере-
межку съ хрюканьемъ: „Матушка, я хочу жениться".
Мать сказала ему тогда: „Съ ума ты сошелъ, кто за тебя
такого пойдетъ? Гляди, какой ты грязный и какъ отъ тебя
скверно пахнетъ,—неужели ты думаешь, что какой-нибудь
баронъ или рыцарь отдастъ за тебя свою дочь?" Но онъ
прохрюкалъ, что все равно хочетъ жениться. Королева,
не зная, что предпринять, сказала королю: „Что намъ дѣ-
лать? Вы видите, въ какомъ мы положеніи, сынъ хочетъ
жениться, но, вѣдь, никто не пожелаетъ выйти за него
замужъ". Опять прибѣжалъ поросенокъ къ матери и, гром-
ко хрюкая, произнесъ: „Хочу жениться, не отстану отъ
васъ, пока не дадите мнѣ дѣвушку, которую я сегодня
видѣлъ, потому что она мнѣ очень нравится". Эта дѣ-
вушка была дочерью одной бѣдной женщины, у которой
было три дочери и всѣ очень красивыя. Узнавъ это, ко-
ролева сейчасъ же послала за бѣдной женщиной, веля ей
придти со старшей дочерью, и сказала ей такъ: „Милая
тетушка, вы нуждаетесь, и у васъ много дочерей. Если
только вы согласитесь на то, что я вамъ предложу, вы
сразу сдѣлаетесь богатой. У меня есть сынъ свинья, и я
хочу его женить на вашей старшей дочери. Не ради него
согласитесь на это, но ради короля, дочь же ваша будетъ
наслѣдницей всего царства".

Услышавъ эти слова, молодая дѣвушка очень смути-
лась и сдѣлалась алой, какъ утренняя роза, говоря, что
никоимъ образомъ на такую вещь не согласится. Однако,
такъ стала упрашивать ее бѣдная мать, что она, наконецъ»
согласилась. Вернулся поросенокъ весь въ грязи домой,
прибѣжалъ къ матери, а она ему говоритъ: „Сынокъ, мы
нашли тебѣ жену по твоему вкусу". И затѣмъ она велѣла
привести ту дѣвушку, наряженную въ царское платье, и
представила ее своему сыну, который, видя ее такой пре-
красной и нарядной, сейчасъ же бросился къ ней, какъ
былъ въ нечистотахъ, и, пачкая ее, сталъ своимъ рыломъ
и лапами ласкаться къ ней, какъ никогда ни одна свинья
не ласкалась. А та, боясь, что онъ перепачкаетъ все ея
ллатье, стала гнать его прочь. Онъ спросилъ, почему она
его гонитъ, и развѣ не онъ подарилъ ей это платье?
Она же съ высокомѣріемъ отвѣчала: „Не твое это дѣло,
и не всей вашей свиной породы".

Когда настало время спать, сказала самой себѣ та
дѣвушка: „Что мнѣ дѣлать съ этой мерзкой скотиной? Въ
эту же ночь, какъ только онъ заснетъ, я его убью“-
Принцъ же случайно подслушалъ эти слова, но не подалъ
виду, что знаетъ ея умыселъ. Когда пришелъ часъ, онъ
подбѣжалъ весь выпачканный въ навозѣ и въ падали къ
ихъ великолѣпной постели, приподнялъ рыломъ и копы-
тами тончайшую простыню и улегся рядомъ со своей
супругой, которая ждала только, когда онъ заснетъ. Но
ей не пришлось дождаться, потому что принцъ-свинья вон-
зилъ ей въ грудь свои острые клыки такъ глубоко, что
она тутъ же умерла. На утро онъ отправился по своему
обыкновенію пастись у помойныхъ ямъ. Королева пришла
тѣмъ временемъ навѣстить свою невѣстку, нашла ее мерт-
вой и пришла въ величайшее горе. Когда поросенокъ вер-
нулся домой, мать стала его крѣпко бранить, но онъ отвѣ-
тилъ, что сдѣлалъ съ это женщиной лишь то, что она
хотѣла сдѣлать съ нимъ.

Не прошло много времени, какъ онъ опять сталъ
приставать къ матери, говоря, что хочетъ жениться теперь
на Другой дочери той бѣдной женщины. Королева пыта-
лась ему противорѣчить, но онъ такъ настойчиво требо-
валъ и такъ грозилъ надѣлать всяческихъ бѣдъ, что она
пошла къ королю и разсказала ему все. Король посовѣ-
товалъ лучше убить свинью сразу, чѣмъ дозволять ей
совершать всякое зло въ городѣ. Но королева, какъ мать,
которая любила своего сына, не хотѣла лишиться его,
хотя онъ и былъ свиньей. Она позвала бѣдную женщину
<ю второй ея дочерью и такъ долго ее убѣждала, что
тѣ согласились на свадьбу. Но и на сей разъ не вышло
изъ этого дѣла ничего добраго, ибо принцъ-свинья убилъ
и эту жену, такъ же какъ первую, и такъ же на утро
убѣжалъ изъ дому. Когда онъ вернулся во дворецъ, покры-
тый по своему обыкновенію грязью и помоями, отецъ и
мать стали бранить его самыми дурными словами. Но сви-
ненокъ дерзко отвѣчалъ, что опять сдѣлалъ только то,
что хотѣли сдѣлать съ нимъг И не прошло много вре-
мени, какъ его высочество боровъ опять сталъ говорить
.королевѣ, что хочетъ жениться на оставшейся въ живыхъ
сестрѣ своихъ женъ, которая была не менѣе чѣмъ онѣ
красива.

Когда ему отказали въ томъ начисто, онъ сталъ тре-
бовать ее и даже грозить смертью королевѣ, если ему не
позволятъ жениться. Слыша его мерзкія и подлыя рѣчи,
королева испытала такое мученіе, что едва не сошла съ
ума. И ничего другого она не сдѣлала, какъ только по-
звала бѣдную женщину съ третьей ея дочерью, называв-
шейся Мельдина, говоря этой послѣдней такъ: „Дочь моя
Мельдина, прошу тебя выйти замужъ за принца-свинью,
не ради его удовольствія, но ради меня и короля, моего
мужа. Если только ты сумѣешь обойтись съ нимъ хорошо,
ты будешь самой счастливой и доволььой изъ всѣхъ
женщинъНа это Мельдина съ яснымъ и веселымъ ли-
домъ отвѣтила, что согласна, и благодарила королеву за
честь быть ея невѣсткой. Слыша такой ласковый отвѣтъ,
королева не могла удержаться отъ слезъ. Она боялась,
жакъ бы и съ этой женой не случилось того же, что съ
двумя первыми.

Разрядившись въ богатое платье, украшенное драго-
цѣнностями, новая невѣста стала ждать возвращенія домой
своего милаго мужа. Явился его высочество въ такой
•грязи, какъ еще никогда, но Мельдина встрѣтила его съ
радостью и раскинула по землѣ свое дорогое платье^
прося его лечь у ея ногъ. Королева посовѣтовала ей
отогнать его въ сторону, но та отказалась сдѣлать это..
И когда принцъ-свинья услышалъ ея слова, онъ вскочилъ
на заднія лапы и сталъ лизать ей лицо, шею, грудь и
плечи, а та начала такъ ласкать его и цѣловать, что онъ
мгновенно воспылалъ къ ней любовью. Пришелъ вечеръ,
и новобрачная легла въ постель, ожидая своего милаго
супруга, который сейчасъ же явился къ ней, перепачкан-
ный грязью и испуская зловоніе. Но, несмотря на это,,
она откинула одѣяло, подозвала къ себѣ принца-свинью
и уложила его головой на подушку, хорошенько прикрывъ,
его одѣяломъ, чтобы ему не было холодно.

На утро поросенокъ, оставивъ на постели свои нечи-
стоты, убѣжалъ пастись у навозныхъ кучъ. Королева
вошла въ спальню и ожидала увидѣть то, что уже видѣла,
дважды, но вмѣсто того нашла новую невѣстку весе-
лой и довольной въ своей замаранной постели. Поблаго-
дарила она тогда Господа, что ея сынъ нашелъ, наконецъ,
жену себѣ по нраву. Не прошло съ тѣхъ поръ много^
времени, какъ принцъ-свинья, пріятно бесѣдуя со своей
женой, сказалъ ей такъ: „Милая моя жена Мельдина, если
бы я былъ увѣренъ, что ты никому ничего не скажешь,,
я къ величайшему твоему удовольствію открылъ бы тебѣ
одну вещь, которая до сихъ поръ оставалась тайной. Я
вижу, впрочемъ, твою осторожность и благоразуміе, вижу,
какъ ты меня любишь, и потому могу посвятить тебя въ,
эту тайну".— „Вы можете положиться на меня", сказала
Мельдина, „и я обѣщаю никому ничего не говорить безъ,
вашего на то дозволенія".

Довѣрившись тогда своей женѣ, принцъ-свинья сбро-
силъ съ себя грязную и зловонную щетину и превратился'
въ прекраснаго юношу, который всю ночь крѣпко сжималъ
Мельдину въ своихъ объятіяхъ. А затѣмъ, велѣвъ ейг
молчать, онъ всталъ съ постели, надѣлъ на себя свиное
обличье и отправился по своему обыкновенію на задній
дворъ. Пусть всякій изъ васъ подумаетъ, какъ рада была
Мельдина проводить ночи съ такимъ красивымъ и чи-
стымъ юношей, вмѣсто грязнаго поросенка. Вскорѣ послѣ
того она забеременѣла, а когда пришло время родить,
родила прекраснѣйшаго сь/на. И король и королева были
очень этимъ довольны, особенно тѣмъ, что дитя имѣло
не скотское, но человѣческое подобіе. Очень трудно было
Ме льдинѣ скрывать такую удивительную вещь, и потому
она сказала однажды своей свекрови: „Мудрая королева/
я думала сперва, что должна жить съ неразумнымъ жи-
вотнымъ, но вы дали мнѣ въ мужья самаго красиваго,
самаго добраго и пріятнаго молодого человѣка, который
только былъ когда-либо на свѣтѣ. Когда онъ приходитъ
ко мнѣ въ спальню, онъ сбрасываетъ съ себя мерзкую
свиную кожу на землю и становится прекраснымъ юно-
шей. Кто не видѣлъ того собственными глазами, тотъ
никогда этому не повѣрилъ бы.“

Королева подумала сперва, что невѣстка шутитъ, но
та подтвердила, что это правда, и сказала: „Сегодня ночью
приходите къ намъ въ спальню, дверь будетъ открыта, и
вы увидите, что я говорила вамъ правду.“ Настала ночь,
и подождавъ, чтобы всѣ улеглись спать, королева при-
казала зажечь факелы и вошла вмѣстѣ съ королемъ въ
спальню сына, гдѣ сейчасъ же увидѣла свиную шкуру,
брошенную въ сторонѣ на полъ. Приблизившись же къ
постели, она узнала своего сына въ красивомъ молодомъ
человѣкѣ, который спалъ, крѣпко обнявшись со своей
женой. Король и королева пришли въ величайшую ра-
дость, приказавъ немедленно схватить свиную шкуру і*
изрубить ее на мелкіе-кусочки, и такъ велико было тогда
ихъ счастье, что они едва отъ него не умерли. Вслѣдъ
за тѣмъ, гордясь такимъ сыномъ, король Галеотто ве-
е 1

.дѣлъ облечь его въ царскую мантію и возложить на него
діадему. И еще при жизни отца онъ сталъ править цар-
ствомъ, живя со своей дорогой Мельдиной самымъ счаст-
ливѣйшимъ образомъ и пользуясь всеобщей любовью подъ
-именемъ принца-свиньи.

ч(Первая новелла второй ночи изъ сборника „Тринадцать веселыхъ
ЗОЛОТЫЕ РОГА.

Въ Бергамо, благородныя дамы, былъ не очень давно-
богатый и знатный человѣкъ, по имени Пьетромарія дельи
Альбани. У ^него было два сына, одного изъ нихъ,
звали Эмиліано, другого Лукаферро. И было у него два
имѣнія неподалеку отъ города, одно Горемъ, другое Пед-
ренкъ. Послѣ смерти отца сыновья раздѣлили имущество,,
и Эмиліано достался Педренкъ, а Лукаферро—Горемъ. У
Эмиліано было также прекраснѣйшее стадо овецъ и ро-
гатаго скота, и пастухомъ при этомъ стадѣ состоялъ.
Травальино, человѣкъ дѣйствительно вѣрный, который не
солгалъ ни разу въ своей жизни и который такъ смотрѣлъ,
за скотиной, какъ никто другой на свѣтѣ. Въ этомъ стадѣ
у Травальино ходило нѣсколько быковъ, среди которыхъ
одинъ былъ особенно красивъ на видъ, и Эмиліано такъ,
любилъ этого быка, что велѣлъ вызолотить ему рога_
чистымъ золотомъ. Каждый разъ, какъ Травальино бы-
валъ въ Бергамо, Эмиліано спрашивалъ у него про быка
съ золотыми рогами.

Случилось однажды, что Эмиліано бесѣдовалъ со сво-
имъ братомъ Лукаферро и другими домашними, когда
вдругъ появился Травальино, который сдѣлалъ знакъ хо-
зяину, что хочетъ съ нимъ поговорить. Тотъ сейчасъ же
отошелъ отъ брата и отъ друзей, приблизился къ Тра-
вальино и сталъ долго съ нимъ разговаривать. И такъ
какъ повторялось потомъ нѣсколько разъ, что Эми-
ліано оставлялъ друзей и родныхъ для разговора съ па-
стухомъ, то Лукаферро сталъ считать это за обиду^
Однажды, воспылавъ гнѣвомъ и досадой, онъ сказалъ
Эмиліано: „Эмиліано, я очень удивляюсь на тебя, что ты
больше обращаешь вниманія на какого-то пастуха и бро-
дягу, чѣмъ на твоего брата и на твоихъ сердечныхъ
друзей. Не разъ уже ты бросалъ насъ на улицѣ, какъ
скотовъ, которыхъ ведутъ на убой, и бѣгалъ отъ насъ
• къ этому глупцу и невѣжѣ Травальино, чтобы говорить
съ нимъ о чемъ-то, что какъ будто бы для тебя важнѣе
всего на свѣтѣ, на самомъ же дѣлѣ не стоитъ выѣден-
наго яйца."

Эмиліано отвѣтилъ: „Братъ мой Лукаферро, напрасно
ты такъ сердито меня упрекаешь и бранишь Травальино
дурными словами. Это хорошій юноша, и я его очень
люблю за расторопность его и преданность, и особенно
за то его свойство, что ни за что на свѣтѣ онъ не ска^
жетъ никогда ни одного слова неправды. И за другія ка-
чества еще я его люблю, и потому ты не удивляйся, что
я ласковъ съ нимъ и привѣтливъ." Когда Лукаферро
услышалъ эти слова, досада его еще увеличилась, и стали
они съ братомъ спорить, кричать и едва не дошли до
драки. И такъ какъ Эмиліано столь хвалебно отзывался
о Травальино, то Лукаферро сказалъ ему: „Ты хвалишь
своего пастуха за исполнительность, вѣрность и правди-
вость, я же скажу тебѣ, что это самый лѣнивый, нена-
дежный и лживый мальчишка на свѣтѣ, и я тебѣ докажу
это, и ты увидишь, какъ онъ солжетъ тебѣ въ моемъ
присутствіи."

Долго они еще спорили объ этомъ и въ концѣ кон-
цовъ побились объ закладъ такимъ образомъ, что если
Травальино солжетъ, то имѣніе Эмиліано перейдетъ къ
.Лукаферро, а если нѣтъ, то Эмиліано получитъ имѣ-
ніе Лукаферро. И объ этомъ они заключили условіе,
призвавъ нотаріуса, свидѣтелей и исполнивъ все, что
надо было по закону. Когда они разстались и когда
-гнѣвъ ихъ сталъ проходить, Лукаферро началъ жалѣть,
что поставилъ такой большой закладъ, боясь, какъ бы
не остаться ему безъ имѣнія и не пойти по міру. Его
жена Изотта замѣтила печаль, въ которую онъ погру-
зился, и стала его допрашивать: „Что съ вами, мужъ мой,
отчего вы такъ задумчивы и печальны?" Лукаферро от-
вѣтилъ ей: „Молчи ^ы, Христа ради, и не надоѣдай мнѣ;
мнѣ и своихъ мыслей довольно." Но Изотта, желая до-
пытаться, сумѣла сдѣлать такъ, что мужъ разсказалъ ей
все. Тогда она обратилась къ нему съ веселымъ лицомъ,
говоря: „Только и всего? И отъ этого-то вы погрузи-
лись въ такое уныніе? Будьте покойны, у меня хватитъ
духу устроить такъ, что Травальино солжетъ своему хо-
зяину не одинъ разъ, но тысячу разъ." Услышавъ ея
слова, Лукаферро немного успокоился. Изотта же, от-
лично зная, какъ любитъ Эмиліано своего быка съ зо-
лотыми рогами, противъ этого быка направила весь свой
умыселъ.

Она одѣлась очень соблазнительно и, нарумянивъ лицо,
•одна вышла изъ Бергамо и отправилась въ Педренкъ,
гдѣ было имѣніе Эмиліано. Тамъ она вошла въ домъ и
увидѣла Травальино, который дѣлалъ сыръ и творогъ.
Она поздоровалась съ нимъ и сказала: „Мой Травальино,
я пришла навѣстить тебя, поѣсть съ тобой сыра и вы-
пить молока."—„Добро пожаловать, хозяйка," сказалъ
Травальино, усадилъ ее, накрылъ столъ скатертью и до-
сталъ овечій сыръ, чтобы ее угостить. И видя, что она
такая красивая и совсѣмъ одна, онъ весьма удивился и
едва могъ повѣрить, что то была дѣйствительно Изотта,
невѣстка его хозяина. Однако, такъ какъ онъ видѣлъ ее
не въ первый разъ, то съ почтеніемъ служилъ ей и уго-
щалъ ее, какъ то приличествовало.

Поднявшись изъ-за стола, Изотта, видя, какъ Тра-
вальино трудится надъ изготовленіемъ сыра и творогу,
сказала ему: „О, мой Травальино, я помогу тебѣ дѣлать
сыръ." А онъ отвѣчалъ: „Сдѣлайте милость, сударыня."
Сейчасъ же она засучила рукава выше локтя и открыла
такія бѣлыя, нѣжныя и круглыя руки, что онѣ казались
сдѣланными изъ снѣга, и этими руками она стала мѣсить
творогъ, будто случайно показывая ему при этомъ свои
груди. И кромѣ того она такъ искусно приблизила свое
нарумяненное лицо къ лицу Травальино, что они почти
касались одно другого. Хотя Травальино и былъ про-
стымъ пастухомъ, онъ былъ малымъ довольно смѣтли-
вымъ. Онъ догадался по поведенію Изотты, что она вы-
казываетъ ему любовь, соблазняя его то взглядами, то
словами, но дѣлалъ видъ, что ничего не понимаетъ въ
такихъ дѣлахъ. Женщина же, рѣшившая, что онъ уже
воспламенился любовью къ ней, сама влюбилась въ него
отчаяннымъ образомъ и не могла уже больше сдерживаться.

Травальино, хотя и замѣтилъ это, не осмѣливался ни-
чего ей сказать, боясь ее тѣмъ обидѣть. Но Изотта, видя
его смущеніе, сама обратилась къ нему: „Травальино^ о
чемъ ты задумался и почему ты со мной не говоришь?
Можетъ быть, я вызвала въ тебѣ какое-нибудь желаніе?
Не скрывайся, ты этимъ обижаешь только себя, что же
до меня, то я вся въ твоемъ полномъ распоряженіи."
Травальино обрадовался и сталъ высказывать ей свою
любовь. Тогда глупая женщина, видя, что онъ уже вос-
пламенился желаніемъ, рѣшила, что настало время испол-
нить задуманное, и сказала ему такъ: „Мой Травальино,
я попрошу тебя сперва объ одной вещи, и если ты мнѣ
откажешь, я буду думать, что ты меня не любишь, и это
будетъ причиной моей погибели и даже смерти". Тра-
вальино отвѣчалъ: „Я готовъ за вашу любовь отдать всю
мою жизнь, и все, что вы мнѣ прикажете, я сочту за лег-
ое дѣло." Набравшись смѣлости, Изотта продолжала:
„Сейчасъ я узнаю, правда ли ты меня любишь. Я не
попрошу у тебя ничего другого, какъ только голову быка
съ золотыми рогами, И послѣ того дѣлай со мной все,
что хочешь."
Услышавъ это, Травальино сперва остолбенѣлъ, но
потомъ, побуждаемый тѣлесной любовью и упрашива-
ніями безстыдной женщины, сказалъ: „Такъ только этого
то вы просите у меня? Не одну голову, но цѣлую поло-
вину быка я готовъ вручить вамъ съ радостью.и И ска-
завъ это, онъ смѣло обнялъ женщину и взялъ отъ нея
послѣдній даръ любви. Вслѣдъ за тѣмъ онъ отрубилъ голову
быка, сунулъ ее въ мѣшокъ и подарилъ Изоттѣ. Очень
довольная, какъ исполненнымъ желаніемъ, такъ и полу-
ченнымъ удовольствіемъ, она поспѣшила вернуться домой»

Оставшись одинъ, Травальино впалъ въ задумчивость
и сталъ размышлять, какъ сдѣлать такъ, чтобы оправ-
даться передъ хозяиномъ въ пропажѣ быка съ золотыми
рогами, котораго тотъ сильно любилъ. И такъ мучился
Травальино отъ этихъ мыслей, что, не зная какъ быть,
придумалъ взять сукъ дерева, надѣть на него платье и
представить для пробы будто это хозяинъ, которому онъ,
Травальино, долженъ дать отчетъ. Взялъ онъ дерево, на-
дѣлъ на него шапку, накинулъ какую-то одежду и по-
ставилъ въ комнатѣ, а самъ вышелъ за порогъ и, войдя
опять въ комнату, поздоровался съ этимъ чучеломъ, го-
воря: „Добрый день, хозяинъ.“ И сейчасъ же отвѣтилъ
за него: „Здравствуй, Травальино, какъ поживаешь, какъ
дѣла? Что тебя давно не видно?“—„Я—слава Богу, а къ
вамъ не приходилъ потому, что дѣла было много.и—„А
какъ тамъ нашъ быкъ съ золотыми рогами?и—„Хозяинъ,
быка нашего разорвали волки въ лѣсу.*—,А гдѣ же
шкура, гдѣ голова съ золотыми рогами?* И здѣсь Тра-
вальино остановился, не зная, что говорить дальше, и съ
огорченіемъ вышелъ изъ комнаты.

Немного погодя онъ вернулся и началъ опять сначала:
„Храни васъ Господь, хозяинъ!"—„Здорово, Травальино,
какъ дѣла, какъ нашъ быкъ съ золотыми рогамиа?—-„Все
лава Богу, хозяинъ, но вотъ только быкъ этотъ разъ

НОВЕЛЛЫ ИТАЛЬЯНСКАГО В03Р0ЖДИНІЯ.	19
отбился отъ стада и сталъ бодаться съ другими быками
и такъ поранилъ себя, что околѣлъ".—„А гдѣ же голова,
гдѣ шкура"?—И опять Травальино не могъ придумать, что
сказать. Нѣсколько разъ повторялъ онъ эту пробу и все
не могъ найти для себя никакого подходящаго оправданія

Тѣмъ временемъ Изотта, которая вернулась домой
сказала мужу: „Что теперь сдѣлаетъ Травальино, когда
ему надо будетъ оправдаться передъ своимъ хозяиномъ
Эмиліано въ пропажѣ быка съ золотыми рогами, и какъ
обойдется онъ при этомъ безъ лжи? Вотъ голова съ ро-
гами, которую я добыла, чтобы доказать, если понадо-
бится, его лживость". Но она не разсказала мужу, какъ
посадила ему самому на голову рога, больше всякихъ бы-
чачьихъ и оленьихъ роговъ. Увидѣвъ голову быка, Лука-
ферро очень обрадовался и рѣшилъ, что выигралъ закладъ,
однако, на дѣлѣ случилось совсѣмъ иное. Кончивъ свои
разговоры съ чучеломъ, Травальино убѣдился, что ему
никакъ не удастся обмануть хозяина, и тогда онъ рѣшилъ
пойти къ нему и разсказать ему всю правду. Онъ при-
шелъ въ Вергамо, явился къ хозяину и весело съ нимъ
поздоровался. Тотъ, отвѣчая на поклонъ, сказалъ ему: „Что
съ тобой, Травальино, столько дней уже прошло, какъ тебя
не слышно и невидно"? Травальино отвѣтилъ: „У меня
было много дѣла, хозяинъ."—„А какъ поживаетъ быкъ
съ золотыми рогами"? спросилъ Эмиліано.—Тутъ Тра-
вальино совсѣмъ смутился, покраснѣлъ, хотѣлъ было
оправдаться и утаить истину. Но затѣмъ, пріободрившись,
сталъ разсказывать про Изотту и все въ точности изло-
жилъ, какъ было дѣло, и какъ пришелъ быку конецъ.
Слушая его, Эмиліано остолбенѣлъ отъ удивленія. Разска-
завъ правду, Травальино остался честнымъ человѣкомъ
Эмиліано выигралъ черезъ то закладъ, Лукаферро полу-
чилъ рога на свою голову, а Изотта, которая думала по-
смѣяться надъ другимъ, сама оказалась осмѣянной.
(Новелла пятая третьей ночи изъ сборника „Тринадцать веселыхъ
ночей").
ПОИСКИ СМЕРТИ.

Въ древнѣйшемъ городѣ Остіи, расположенномъ неда-
леко отъ Рима, былъ нѣкогда юноша простоватаго ума
и не любившій сидѣть на одномъ мѣстѣ, по имени Фла-
миніо Веральдо. Много разъ онъ слыхалъ, что на свѣтѣ
нѣтъ ничего болѣе грознаго и страшнаго, чѣмъ темная и
неизбѣжная смерть, которая не оказываетъ снисхожденія
ни бѣднымъ, ни богатымъ и никому не умѣетъ прощать.
Вслѣдствіе этого онъ далъ себѣ слово найти и разузнать
что же это такое, что смертные люди называютъ смертью.
Юнъ надѣлъ простое платье, взялъ въ руки крѣпкую,
окованную желѣзомъ палку и отправился въ путь изъ
Остіи. Онъ прошелъ уже много миль, дойдя до какого-то
города, гдѣ на улицѣ увидѣлъ сапожную лавку, а въ ней
сапожника, который тачалъ сапоги и пѣлъ пѣсню. Фла-
миніо подошелъ и сказалъ: „Богъ помощь, мастеръи. Са-
пожникъ отвѣтилъ ему: „Здорово, сынокъ". Фламиніо
спросилъ его: „Что вы дѣлаете?"—„Я работаю", отвѣ-
чалъ сапожникъ, „бьюсь, чтобы перебиться, и едва пере-
биваюсь, и вотъ тружусь надъ сапогами". Фламиніо
спросилъ его: „А зачѣмъ это вамъ нужно?"—„Чтобы
торговать и на вырученныя деньги жить съ семьей", от-
вѣтилъ сапожникъ, „чтобы, когда придетъ старость, было
бы на что кормиться".—„А потомъ что будетъ?* спро-
силъ Фламиніо.—„А потомъ умру", отвѣтилъ сапожникъ.—
„Умрете?" переспросилъ Фламиніо.—„Ну, да", подтвердилъ
сапожникъ.—„О, мастеръ", воскликнулъ тогда юноша", не
можете ли вы мнѣ объяснить, что такое эта смерть?"—
„Правду говоря, не могу", отвѣтилъ сапожникъ.—„Видѣли
ли вы ее когда-нибудь?" спросилъ Фламиніо.—„Нѣтъ*,
воскликнулъ ремесленникъ „Никогда я ее не видывалъ
и ни знать, ни видѣть ее не желаю. Говорятъ, что это*
диковинное и страшное существо."—„Тогда", продолжалъ
Фламиніо, „поучите меня, по крайней мѣрѣ, гдѣ ее найти^
потому что дни и ночи я искалъ ее по горамъ, по до-
ламъ, по болотамъ, и нигдѣ ничего не могъ о ней раз-
узнать". На это сапожникъ отвѣчалъ ему: „Не знаю, гдѣ
она живетъ, и какая она на видъ, но ступай все впередъ.,
можетъ быть, ты ее и встрѣтить".

Попрощавшись съ сапожникомъ, Фламиніо отправился,
дальше и, увидя густой лѣсъ, вошелъ въ него и тамъ,
повстрѣчалъ крестьянина, который нарубилъ уже много*
дровъ и опять шелъ рубить дрова. Когда они поздоровались,
Фламиніо спросилъ его: „На что тебѣ, братецъ, столько
дровъ?" И крестьянинъ отвѣтилъ ему: „Я заготовляю ихъ.
на зиму, когда выпадетъ снѣгъ и обледенѣетъ вода, и хо-
лодный туманъ сядетъ на землю. Я зажгу ихъ и буду
грѣться у огня съ дѣтишками, а что лишнее, то я продамъ,
и накуплю хлѣба, вина, одежды и всего, что надо для
жизни, и такъ проживу до самой смерти".—„Э, пожалуй-
ста", продолжалъ Фламиніо, — „скажи-ка, гдѣ бы мнѣ.
найти эту самую смерть?"—„Этого я не могу вамъ ска-
зать",—отвѣчалъ крестьянинъ, „потому что не видалъ ее
никогда и^не знаю, гдѣ она водится. Цѣлый день я рабо-
таю въ этомъ лѣсу, мало кто тутъ проходитъ, и я ни-
кого не знаю".—„Но какъ бы мнѣ до нея добраться?"
спросилъ Фламиніо. И крестьянинъ отвѣтилъ ему: „Не
сумѣю вамъ показать дорогу, но ступай-те все впередъ,,
можетъ быть, вы на нее и наткнетесь".

Попрощавшись съ крестьяниномъ, Фламиніо пошелъ,
дальше и пришелъ въ мѣсто, гдѣ былъ портной, который
развѣсилъ въ своей лавкѣ дорогіе и прекраснѣйшіе на-
ряды. Фламиніо сказалъ ему: „Богъ помощь, мастеръ".
На что портной отвѣчалъ: „Добрый путь вамъ".— „Вы
шьете такіе красивые наряды", сказалъ Фламиніо, „и все
это ваши?" — „Которые мои", отвѣчалъ портной, „которые
для продажи".—„Зачѣмъ же столько ихъ нужно?" спросилъ
юноша. Тогда портной сталъ ему объяснять и показы-
вать, какое платье носится зимой, какое весной, какое
лѣтомъ, какое въ одномъ случаѣ и какое въ другомъ.
„А потомъ-то что же?" спросилъ Фламиніо.— „Да такъ и
носятъ ихъ до самой смерти", отвѣтилъ портной. Услы-
шалъ Фламиніо слово смерть и сейчасъ же воскликнулъ:
„Милый мой мастеръ, скажите мнѣ, гдѣ эта смерть!"
Почти разсердившись, портной отвѣчалъ ему строго: „Сынъ
мой, вы спрашиваете странныя вещи. Не могу я этого
вамъ сказать и никогда я объ этомъ не думаю. Кто
говоритъ со мной объ этомъ, тотъ меня обижаетъ, по-
этому или говорите о чемъ-нибудь другомъ, или уходите
отсюда; такія рѣчи мнѣ непріятны". И, попрощавшись съ
нимъ, портной отъ него отвернулся.

Много странъ уже прошелъ Фламиніо, когда попалъ
въ пустынное мѣсто, гдѣ встрѣтилъ отшельника, съ боро-
дой, удлиненной годами, истощеннаго/олодомъ, устремив-
шаго свой умъ къ созерцанію, такъ что можно было по-
думать, что это сама смерть. Фламиніо сказалъ ему: „Доб-
раго здоровья вамъ, святой отецъ".—„А тебѣ—добро по-
жаловать, сынъ", отвѣтилъ отшельникъ. — „Скажите
мнѣ, отецъ", продолжалъ Фламиніо, „что дѣлаете вы тутъ
въ необитаемомъ мѣстѣ, лишенномъ всякой пріятности и
всякаго человѣческаго утѣшенія?"—„Я провожу время",
отвѣтилъ тотъ, „въ молитвахъ, постахъ, созерцаніи"—„А
зачѣмъ?" спросилъ Фламиніо.—„Какъ зачѣмъ, сынъ мой?
Чтобы служить Богу и умерщвлять грѣшную плоть", ска-
залъ отшельникъ, „чтобы покаяться передъ Господомъ,
предвѣчнымъ Сыномъ Маріи, наконецъ, чтобы спасти
грѣшную душу къ тому времени, когда придетъ смерть
которой я вручу духъ мой, очищенный отъ всякой скверны
и въ день страшнаго суда не по моимъ заслугамъ, но по
милости Спасителя окажусь достойнымъ новой родины и
жизни вѣчной".—„Милый отецъ мой", сказалъ Фламиніо,
„объясните мні, что же такое эта смерть и какая она съ
виду"? И святой отецъ отвѣтилъ ему: „О, сынъ мой, не
стремись узнать это, ибо смерть—это страшная вещь, и
ученые зовутъ ее послѣднимъ предѣломъ горестей, пе-
чалью счастливыхъ и мечтой несчастныхъ, и концомъ
всего на свѣтѣ. Она разлучаетъ друзей, отдѣляетъ отца
отъ сына, сына отъ отца, дочь отъ матери и мать отъ
дочери, разрушаетъ брачный союзъ и даже душу заста-
вляетъ покинуть тѣло, и неодушевленное тѣло не можетъ
существовать, гніетъ, испускаетъ зловоніе, и люди въ
ужасѣ бросаютъ его и бѣгутъ отъ него прочь".—„Ви-
дѣли ли вы ее когда-нибудь?" спросилъ Фламиніо.—„Нѣтъ",
отвѣчалъ отшельникъ. — „А какъ бы мнѣ ее повидать?"
спросилъ юноша. „Что же, если вы такъ желаете ее
увидѣть", отвѣтилъ отшельникъ, „ступайте дальше, вы не-
премѣнно найдете ее, ибо когда человѣкъ странствуетъ
такимъ образомъ, то онъ быстро приближается къ ней".
Поблагодаривъ святого отца, юноша попрощался съ нимъ,
получилъ отъ него благословеніе и направился дальше.

Такъ, продолжая свое путешествіе, Фламиніо прошелъ
много глубокихъ ущелій, видѣлъ различныхъ дикихъ и
страшныхъ звѣрей и у каждаго изъ нихъ спрашивалъ, не
онъ ли и есть смерть. И всѣ отвѣчали ему: нѣтъ. Посѣ-
тилъ онъ множество далекихъ странъ, видѣлъ множество
странныхъ вещей и, наконецъ, добрался до высокой горы,
которая круто обрывалась въ ущелье, усѣянное пещерами,
и тамъ онъ увидѣлъ диковиннаго и чудовищнаго звѣря,
отъ воя котораго содрогалась вся долина. Фламиніо закри-
чалъ ему: „Эй, кто ты такой? Не ты ли будешь смерть?"
И звѣрь отвѣчалъ ему: „Я не смерть, но иди дальше,
скоро ты ее найдешь". Услышавъ желанный отвѣтъ, Фла-
миніо очень обрадовался. Онъ пошелъ дальше и былъ,
бѣдняга, совсѣмъ уже полумертвъ отъ усталости, когда
вышелъ на обширное поле, поднялся на небольшой хол-
микъ и, посмотрѣвъ туда и сюда, увидѣлъ невдалекѣ вы-
сокія стѣны какого-то красиваго города, куда и напра-
вился поспѣшными шагами и въ сумеркахъ подошелъ къ
городскимъ воротамъ, отдѣланнымъ бѣлѣйшимъ и рѣдчай-
шимъ мраморомъ.

Войдя туда съ разрѣшенія привратника, онъ на пер-
вомъ же перекресткѣ наткнулся на очень древнюю ста-
руху съ исхудалымъ лицомъ. Такъ она была худа, что
одну за другой можно было пересчитать всѣ ея кости.
Лобъ у нея былъ морщинистый, глаза слѣпые, слезящіеся
и красные, какъ пурпуръ, щеки впалыя, губы высохшія,
руки узловатыя и мозолистыя. Голова у нея тряслась, и
все тѣло дрожало, и на ходу она шаталась изъ стороны
въ сторону, и была одѣта въ черное платье изъ
грубой ткани. Кромѣ того, на правомъ боку у нея ви-
сѣлъ отточенный ножъ, а въ правой рукѣ была большая
палка съ желѣзнымъ концомъ, на которую она иногда
опиралась. А за спиной у нея висѣлъ мѣшокъ, наполнен-
ный всевозможными сосудами, склянками и пузырьками,
содержавшими разныя жидкости, мази и притиранія. Когда
Фламиніо увидѣлъ эту отвратительную старуху, онъ во-
образилъ, что она и есть смерть, которую онъ искалъ,
и, приблизившись къ ней, онъ окликнулъ ее: „Храни васъ
Богъ, матушка—На это она отвѣчала ему хриплымъ
голосомъ: „И тебя сохрани Господь, сынокъ".—„Не бу-
дете ли, случаемъ, вы смерть?" спросилъ Фламиніо. „Нѣтъ*,
отвѣчала старуха, „напротивъ, я—жизнь. Знай, что въ
мѣшкѣ, который у меня за плечами, спрятаны разныя
жидкости и примочки, которыя могутъ исцѣлить человѣка
отъ всякой болѣзни и равнымъ образомъ въ короткій
срокъ могутъ избавить его отъ всякаго горя, которое онъ
чувствуетъ*. Тогда Фламиніо сказалъ ей: „Милая ма-
тушка, не можете ли вы научить меня, какъ найти мнѣ
эту самую смерть?"—„А кто ты такой, что такъ настойчиво
меня спрашиваешь?" отвѣчала старуха. И Фламиніо ска-
залъ ей: „Я. юноша, который вотъ уже много дней, мѣ-
сяцевъ и лѣтъ повсюду ищетъ смерть и нигдѣ не можетъ
ее найти, и никто не можетъ мнѣ ничего путнаго сказать
про нее. Поэтому, если вы можете, — будьте милостивы—
скажите; я очень желаю увидѣть ее и узнать, чтобы по-
смотрѣть, такая ли она страшная и безобразная, какъ всѣ
про нее говорятъ". Услышавъ его глупыя слова, старуха
отвѣтила ему: „Если ты такъ хочешь этого, сынокъ, я по-
кажу тебѣ ее, и ты увидишь и узнаешь тогда, какъ она
страшна и безобразна". А Фламиніо ей въ отвѣтъ: „О,
матушка, не томите, сдѣлайте скорѣе такъ, чтобы я ее
увидѣлъ ".

Чтобы исполнить его желаніе, старуха велѣла сперва
ему раздѣться до-нага. Пока онъ раздѣвался, она гото-
вила какія-то свои мази и втиранія, и когда все было го-
тово, сказала: „Стань на колѣни", и онъ сталъ и
нагнулъ голову. „Закрой глаза"—и онъ закрылъ глаза.
Не успѣлъ онъ произнести слова, какъ она схва-
тила ножъ, который висѣлъ у нея на поясѣ, и однимъ
ударомъ снесла ему съ плечъ голову. Потомъ она поспѣшно
взяла голову, поставила ему на плечи, смазала рану при-
готовленными заранѣе примочками и мгновенно его ожи-
вила. Но какпмъ-то образомъ, можетъ быть, отъ излиш-
ней поспѣшности, она приставила ему голову задомъ на-
передъ. Поэтому Фламиніо, взглянувъ, увидѣлъ вдругъ
свою спину и свою объемистую, выступающую впередъ зад-
нюю часть въ такомъ видѣ, въ какомъ никогда раньше не
видывалъ. И тогда онъ испугался и не зналъ, куда дѣться
отъ страха. Жалобнымъ голосомъ взмолился онъ къ ста-
рухѣ: „Охъ, матушка, сдѣлайте меня такимъ, какимъ я
былъ раньше. Никогда я не видывалъ ничего хуже и
страшнѣе этого. Ой, избавьте меня отъ этой бѣды! Ой,
не медлите же, милая матушка, и помогите скорѣе!" Хит-
рая старуха молчала, притворяясь, будто не замѣтила
того, что случилось, и продожала варить свое зелье, пре-
доставляя ему жаловаться. Наконецъ, продержавъ его
такъ два часа, она рѣіпила его вылѣчить, велѣла ему
опять стать на колѣни и опять отрубила ему голову,
приложила ее какъ слѣдуетъ къ тѣлу, смазала рану и
вернула его въ прежнее состояніе. Видя себя прежнимъ,
Фламиніо поспѣшно одѣлся и теперь, испытавъ страхъ
и по опыту узнавъ, что за скверная и страшная вещь
смерть, не попрощавшись со старухой, самымъ корот-
кимъ путемъ вернулся въ Остію и съ тѣхъ поръ впе-
редъ сталъ избѣгать смерти и идти навстрѣчу жизни,
цѣня ее и не тратя даромъ.

Новелла пятая четвертой ночи изъ сборника „Тринадцать веселыхъ
ночей").
РЪЧЬ ЖИВОТНЫХЪ.

Федериго да Поццуоли, весьма достойный молодой че-
ловѣкъ, ѣхалъ однажды вечеромъ въ Неаполь верхомъ
на жеребой своей кобылѣ и сзади себя посадилъ свою
жену, а вслѣдъ за кобылой бѣжалъ жеребенокъ, ко-
торый едва поспѣвалъ за матерью и потому сталъ ржать
и на своемъ языкѣ сказалъ ей: „Мать, бѣги потише, я еще ма-
ленькій, мнѣ только годъ, и я не могу за тобой угнаться".
Кобыла наставила уши, потянула ноздрями и громко за-
ржала ему въ отвѣтъ: „Я везу хозяина и хозяйку, кото-
рая беременна, и у меня самой въ брюхѣ твой братъ, а ты
такой молодой и безъ сѣдока, да еще отказываешься со
мной бѣжать. Хочешь бѣжать, такъ старайся, а не хочешь—
твое дѣло".

Слова эти понялъ Федериго, который зналъ рѣчь всѣхъ
птицъ и всѣхъ звѣрей, и, выслушавъ ихъ, онъ улыбнулся.
Удивившись этому, жена спросила у него о причинѣ его
улыбки. Мужъ отвѣтилъ ей, что улыбнулся случайно
своимъ мыслямъ и что если онъ скажетъ ей причину
этого, то навѣрно парки пресѣкутъ нить его жизни, и онъ
скоро умретъ. Назойливая жена сказала тогда, что не-
премѣнно хочетъ узнать причину его усмѣшки, иначе сама
повѣсится за шею. Попавъ въ такое трудное положеніе,
Федериго могъ только отвѣтить ей такъ: „Когда вернемся
въ Поццуоли, я устрою всѣ дѣла, позабочусь о душѣ моей и
о моемъ прахѣ, и тогда ты узнаешь все, что хочешь
узнать". Послѣ этого обѣщанія подлая и злая жена его
успокоилась.

Какъ только они вернулись въ Поццуоли, сейчасъ же
она вспомнила о данномъ ей словѣ и стала побуждать
мужа исполнить то, что онъ обѣщалъ. Мужъ попросилъ.
ее сходить за священникомъ, ибо, зная, что долженъ
умереть, онъ захотѣлъ прежде исповѣдаться. Когда она
сдѣлаетъ это, онъ разскажетъ ей все. И такъ, она, готовая
скорѣе дать умереть мужу, чѣмъ отказаться отъ своей
прихоти, отправилась за священникомъ. А онъ тѣмъ вре-
менемъ, лежа въ постели, „услышалъ, какъ собака разго-
варивала съ пѣтухомъ, который пѣлъ на дворѣ: „Не
стыдно ли тебѣ", говорила собака, „измѣнникъ ты и не-
вѣжа! Нашъ хозяинъ того и гляди умретъ, и ты долженъ
былъ бы пожалѣть его и попечалиться о немъ, а ты вмѣ-
сто того распѣваешь такъ весело“? Пѣтухъ отвѣчалъ на
это ей тотчасъ же: „Развѣ изъ-за меня помираетъ хозя-
инъ? Развѣ я виноватъ въ его смерти? Не знаешь ты
развѣ, что написано въ первой книгѣ „Политики"? Жен-
щина и слуга имѣютъ одинъ и тотъ же чинъ. Мужъ глава
своей жены, и та должна почитать, какъ законъ, всѣ при-
вычки его жизни. У меня сто женъ, и онѣ всѣ дрожа испол-
няютъ каждое мое приказаніе, и то одной, то другой изъ
нихъ я постоянно задаю страху. У него же только одна
жена, и онъ не можетъ такъ вышколить ее, чтобы она
его слушалась. Пусть же онъ умираетъ. Ты думаешь, не
найдетъ она себѣ сейчасъ же другого мужа? Тѣмъ хуже
для него, разъ онъ самъ пожелалъ повиноваться всѣмъ
глупымъ и разнузданнымъ прихотямъ своей жены".

Когда Федериго выслушалъ и обдумалъ эти слова,
онъ съ великой (благодарностью къ пѣтуху перемѣнилъ
свое рѣшеніе. Какъ только жена стала приставать къ
нему, желая вывѣдать у него причину усмѣшки, такъ сей-
часъ же онъ схватилъ ее за волосы и началъ ее такъ
отдѣлывать, что она на долгое время осталась тутъ же
лежать замертво.

(Новелла третья двѣнадцатой ночи изъ сборника „Тринадцать весе-
лыхъ ночей").
МИЛОСТЬ СИКСТА IV.

Папа Сикстъ IV, родившійся въ Савонѣ около Генуи
и называвшійся прежде Франческо делла Ровере, въ свои
молодые годы въ Неаполѣ былъ въ школѣ вмѣстѣ со
своимъ соотечественникомъ Джироламо Ріаріо, который
служилъ ему во всемъ постоянно, не только въ бытность
его въ школѣ, но и потомъ, когда онъ сдѣлался монахомъ
и прелатомъ. И когда делла Ровере достигъ кардиналь-
скаго сана, Ріаріо продолжалъ служить ему съ величай-
шей преданностью и на этой службѣ состарѣлся. Когда
же Сикстъ послѣ внезапной смерти папы Павла былъ
самъ избранъ папой, онъ вспомнилъ о своихъ друзьяхъ
и слугахъ и всѣхъ ихъ наградилъ и одарилъ даже слиш-
комъ щедро за исключеніемъ этого Джироламо, которому
за вѣрную службу и любовь было заплачено только за-
бвеніемъ и неблагодарностью. И случилось это скорѣе
изъ-за его несчастливой судьбы, чѣмъ по какой-либо
другой причинѣ.

Поэтому названный Джироламо, огорченный своей
неудачливостью, рѣшилъ подать въ отставку и уѣхать къ
себѣ на родину. И преклонивъ колѣна передъ его святѣй-
шествомъ папой, онъ испросилъ и получилъ отставку.
Неблагодарность же папы была такова, что не только
онъ не далъ ему ни денегъ, ни лошадей, ни слугъ, но
потребовалъ съ него отчета во всемъ, сколько онъ про-
ѣлъ на папской же службѣ, совсѣмъ такъ, какъ когда-то
потребовали отчета у знаменитаго героя Сципіона Афри-
канскаго. По истинѣ, ничего нѣтъ хуже скупости, когда
она соединена еще съ неблагодарностью!

Итакъ, Джироламо выѣхалъ изъ Рима и направился въ
сторону Неаполя, не проронивъ ни слова упрека, и только
когда ему случилось переѣзжать черезъ ручей, и его ло-
шадь захотѣла пить, а потомъ тутъ же стала мочиться,
онъ сказалъ: „Ты совсѣмъ какъ мой государь, который
не умѣетъ благодарить и даетъ отставку въ награду за
всѣ труды, понесенные на его службѣ". Слуга, который
сопровождалъ его, удержалъ эти слова въ своей памяти
и разсудилъ, что Дкироладео превзошелъ своимъ терпѣ-
ніемъ Муція, Помпея и Зенона. Вслѣдъ за тѣмъ они прі-
ѣхали въ Неаполь, и слуга, попрощавшись, вернулся въ
Римъ, гдѣ разсказалъ все въ точности папѣ, который*
обдумавъ слова Джироламо, послалъ за нимъ гонца съ
приказаніемъ немедленно вернуться къ нему, подъ стра-
хомъ отлученія отъ церкви.

Получивъ этотъ приказъ, Джироламо повеселѣлъ и
какъ можно скорѣе возвратился въ Римъ, представился
папѣ и поцѣловалъ ему туфлю, а тотъ приказалъ ему
на слѣдующій день по звуку трубы явиться въ сенатъ.
Еще заранѣе папа велѣлъ приготовить двѣ прекрасныхъ
вазы одинаковой величины, въ одну изъ которыхъ онъ
насыпалъ великое множество жемчуга, рубиновъ, сапфи-
ровъ и другихъ драгоцѣнныхъ камней, а другую напол-
нилъ свинцомъ, такъ что обѣ онѣ были одинаковаго вѣса.
А утромъ на слѣдующій день, когда собрались въ сенатъ
всѣ кардиналы, епископы, судьи, ученые и прелаты, и когда
самъ папа занялъ свое мѣсто на тронѣ, онъ велѣлъ при-
нести обѣ вазы и позвать Джироламо, и тогда произнесъ
слѣдующія слова: „Любезнѣйшія и дражайшія мои дѣти!
Этотъ Джироламо больше васъ всѣхъ былъ преданъ моей
волѣ и съ раннихъ лѣтъ служилъ мнѣ такъ, какъ нельзя
лучше. Намъ слѣдуетъ вознаградить его должнымъ обра-
зомъ, но чтобы ему не было причинъ жаловаться на нашу
неблагодарность и чтобы онъ былъ всѣмъ обязанъ только
своей судьбѣ, мы предлагаемъ ему на выборъ одну изъ
этихъ двухъ вазъ въ полное владѣніеи. Несчастный Джи-
роламо долго думалъ то такъ, то этакъ, и наконецъ про-
тянулъ руку какъ разъ къ той вазѣ, которая была на-
полнена только однимъ свинцомъ. И когда передъ нимъ
открыли другую вазу, и когда онъ увидѣлъ, сколько тамъ
было всякихъ сокровищъ, сколько изумрудовъ, брилліан-
товъ, сапфировъ, рубиновъ и топазовъ, онъ окаменѣлъ
и едва не умеръ отъ досады.

Папа, увидѣвъ, въ какое огорченіе привела его неудача,
рѣшилъ утѣшить его и сказалъ, что, вѣроятно, это нака-
заніе за какіе-то неисповѣданные грѣхи, и что, желая снять
съ него тяжесть этихъ грѣховъ, онъ, папа, накладываетъ
на него такое покаяніе: пусть каждый день, когда въ се-
натѣ обсуждаются дѣла иностранныхъ державъ, Джиро-
ламо приходитъ въ сенатъ и говоритъ папѣ на ухо одинъ
разъ Аѵе Магіа. И хотя въ это время никому нѣтъ до-
ступа въ сенатъ, папа приказалъ, чтобы передъ Джиро-
ламо раскрывались тогда всѣ двери и чтобы часовые ока-
зывали ему наибольшій почетъ.

Такимъ образомъ Джироламо, сопровождаемый всеоб-
щимъ почтеніемъ, сталъ ежедневно являться въ сенатъ,
проходить, не говоря ни слова, мимо собравшихся тутъ
чиновъ и посланниковъ, подниматься къ трону папы и го-
ворить ему на ухо положенную молитву. И совершивъ
все это, онъ выходилъ изъ залы. Всѣ присутствовавшіе
немало удивлялись тому, и посланники писали своимъ
государямъ., что Джироламо важнѣе самого папы и, пови-
димому, дѣлаетъ въ сенатѣ все, что хочетъ. Вслѣдствіе
чего христіанскіе государи стали собирать деньги и по-
сылать этому Джироламо такіе щедрые подарки, что онъ
въ короткое время сдѣлался однимъ изъ самыхъ богатыхъ
людей во всей Италіи. Послѣ года такого послушанія онъ
сталъ владѣтелемъ несмѣтнаго имущества. Папа сдѣлалъ
его герцогомъ Форли и многихъ другихъ городовъ, и изъ
человѣка низкаго званія онъ превратился въ знатнаго
государя, наподобіе Тулла Гостилія и Давида, которые
пасли когда-то овецъ, а затѣмъ управляли—одинъ рим-
ской имперіей, другой царствомъ іудейскимъ.

(Новелла пятая двѣнадцатой ночи изъ сборника „Тринадцать весе-
лыхъ ночей").
Ч Е Л I О МАЛЕСПИНИ.

БЬЯНКА КАПЕЛЛО.

ХРИСТІАНСКАЯ КРОВЬ.

НОВЕЛЛЫ ИТАЛЬЯНСКАГО ВОЗРОЖДЕНІЯ.

20
БЬЯНКА КАПЕЛЛО.

Въ былые годы среди многихъ флорентійскихъ торго-
выхъ заведеній, насчитывавшихся въ прекрасномъ городѣ
Венеціи, находился банкирскій домъ Сальвіати. Въ этомъ
банкѣ служило множество молодыхъ людей для письма,
счетовъ и разныхъ надобностей, и среди нихъ былъ нѣ-
кій Пьетро Вуонавентура, очень красивый и пріятный мо-
лодой флорентіецъ. По сосѣдству съ банкомъ проживалъ
съ многочисленной семьей одинъ венеціанскій патрицій
изъ рода Капелло. Въ числѣ его дѣтей была прекрасная
молодая дѣвушка, по имени Вьянка, въ которую Пьетро
Вуонавентура успѣлъ влюбиться отчаяннымъ образомъ.
Благодаря сосѣдству, Вуонавентура могъ нѣкоторое время
спустя открыть Бьянкѣ всю свою безконечную любовь.
Дѣвушка, которая принимала его за хозяина или по край-
ней мѣрѣ за участника въ дѣлѣ, начала поглядывать на
него однимъ глазомъ и тогда замѣтила его прекрасныя
манеры и красивое лицо. Ихъ взаимная любовь, возра-
стая со дня на день, дошла до того (впрочемъ, подъ усло-
віемъ брака), что они вкусили самые сладкіе ея плоды.
И никто, кромѣ старой няньки, которая благопріятство-
вала имъ, не зналъ объ этомъ.

Любовники продолжали часто видѣться. Однажды ве-
перомъ, молодая дѣвушка пришла на свиданіе къ своему
любовнику въ комнату нижняго этажа въ сосѣднемъ
домѣ, гдѣ, по своему обычаю, она задержалась до зариг
оставивъ полуоткрытой дверь своего дома, до котораго
было два шага. Случилось, что булочникъ пришелъ туда
спросить, не долженъ ли онъ поставить на завтра хлѣбъ.
Посвистѣвъ у двери и постучавшись, онъ получилъ от-
вѣтъ, что хлѣбъ нуженъ. Булочникъ замѣтилъ тогда, что
дверь дома была полуоткрыта и, думая услужить хозяе-
вамъ, заперъ ее.

Когда насталъ часъ уходить, молодая дѣвушка встала,,
нѣжно поцѣловавъ свого любовника и мужа, и затѣмъ,,
сопровождаемая имъ, пошла къ своей двери. Она нашла
ее запертой и пришла отъ этого въ такой ужасъ, что
почти лишилась чувствъ, не зная ни что дѣлать, ни что
сказать. Вернувшись къ любовнику, который обыкновенно
ждалъ, пока она не войдетъ благополучно къ себѣ,
Бьянка разсказала ему, что она нашла дверь запертой
неизвѣстно кѣмъ. Затѣмъ, дрожа какъ листъ отъ вѣтра,
она упала на руки Буонавентуры. Влюбленный молодой
человѣкъ успокаивалъ ее, уговаривая ничего не бояться.
Онъ тотчасъ же вышелъ на улицу и сталъ подавать вся-
ческіе знаки, свистомъ и негромкимъ крикомъ вызывая
няньку, знавшую объ ихъ любви. Но всѣ его усилія были
напрасны, потому что та ничего не услышала. Уже на-
чала заниматься заря. Тогда оба, боясь быть открытыми,
рѣшили бѣжать, чтобы сохранить свою жизнь.

Собравъ все мужество и твердость, захвативъ съ со-
бой немного денегъ и одежду, какую только было воз-
можно (у дѣвушки было только лишь саржевое платье
поверхъ рубашки, потому что дѣло было въ разгарѣ
лѣта), молодые люди поспѣшно сѣли въ лодку и тайно,
насколько это было возможно, направились во Флоренцію.
Тамъ они нашли убѣжище въ домѣ отца Буонавентуры,.
въ верхнемъ концѣ площади Санъ Марко, недалеко отъ
церкви Анунціаты.

Хотя отецъ Буонавентуры и былъ гражданиномъ Фло-
ренціи, онъ не былъ богатъ и потому, увидя явившіеся
къ нему два лишнихъ рта, онъ былъ принужденъ отослать
поспѣшно служанку, а на ея мѣсто опредѣлить ту, кого
его сынъ назвалъ своей женой, мать же Пьетро была
слишкомъ стара, чтобы заниматься хозяйствомъ. Краси-
вая молодая женщина весело взяла на себя всю эту тя-
жесть и несла ее нѣсколько мѣсяцевъ.

Открывъ бѣгство любовниковъ, отецъ дѣвушки и ея род-
ные пришли въ ярость, тѣмъ болѣе, что они занимали
высокое положеніе въ Венеціи. Они опубликовали же-
стокій указъ, повелѣвавшій разыскать ихъ и предать
смерти, гдѣ бы то ни было, даже въ чужой землѣ.
Когда бѣглецы узнали объ этомъ, они пришли въ
ужасъ, и морозъ пробѣжалъ у нихъ по кожѣ; Бьянка
перестала совсѣмъ показываться на улицѣ, всецѣло от-
давшись хлопотамъ по хозяйству.

Но вотъ случилось однажды, что наслѣдный герцогъ
Франческо проѣзжалъ въ каретѣ мимо ихъ дома. Бьянка,
которая никогда прежде его не видѣла, пріоткрыла слегка
ставни, чтобы лучше его разглядѣть, и ея глаза встрѣти-
лись съ глазами герцога. Тотъ не замедлилъ высунуть
голову изъ кареты и поглядѣть вверхъ, чтобы опять
увидѣть мелькнувшую въ окнѣ женщину, но это было
напрасно. Простого взгляда Бьянки было достаточно,
чтобы зародить въ душѣ герцога чувство, благодаря ко-
торому онъ захотѣлъ услышать, кто была та женщина, и
узнать все, что имѣло къ ней какое-либо отношеніе.
Узнавъ о ея бѣдности, онъ почувствовалъ къ ней жа-
лость, и его желаніе увидѣть ее теперь только еще воз-
расло. Ему было легко видѣть ее, когда онъ проѣз-
жалъ въ одинъ изъ своихъ загородныхъ дворцовъ, на-
зывавшійся Казино, гдѣ онъ проводилъ время до обѣда,,
или когда онъ ѣздилъ въ церковь Санъ Марко (сосѣд-
нюю съ домомъ Буонавентуры), или же еще въ церковь.
Анунціаты. Такимъ образомъ онъ находилъ случай,
хотя бы украдкой, видѣть Бьянку.

Но у него явилось затѣмъ сильное желаніе увидѣть ее
совсѣмъ близко, и онъ сообщилъ объ этомъ одному испан-
скому вельможѣ, который съ малыхъ лѣтъ былъ его на-
ставникомъ по приказу его отца, герцога Козимо. Тотъ,,
узнавъ о желаніи государя, которому онъ служилъ отъ
всего сердца, удовлетворяя малѣйшія его прихоти, взялся
исполнить его волю. Онъ тотчасъ же приказалъ своей
женѣ свести знакомство съ матерью мужа молодой жен-
щины, что было той очень не трудно сдѣлать.

Обѣ женщины, какъ естественно бываетъ между осо-
бами этого пола, не замедлили завести рѣчь о своихъ
обстоятельствахъ. Благородная дама, которая поняла,
какъ ей надо дѣйствовать, навела разговоръ на сына
старой Буонавентуры и спросила, женатъ ли онъ.—„Да,
мадонна,—отвѣтила мать,—но очень несчастливо

И она разсказала о томъ, что произошло въ Венеціи.
Благородная дама выказала большое сожалѣніе по от-
ношенію къ Бьянкѣ и изъявила желаніе увидѣть ее у
себя когда-нибудь, стремясь быть ей полезной и оказать ей
какую-либо услугу. Другая дама, услышавъ это, сказала:
„Это довольно трудно, мадонна, потому что она никогда
не выходитъ изъ дома. У нея нѣтъ другого платья, кромѣ
того, которое на ней, потому что мы не можемъ сдѣлать
ей новое изъ-за бѣдности, и она постыдится явиться къ
вамъ въ томъ платьѣ, тѣмъ болѣе, что она, какъ вы, и
красива собой и благородна".—„Мы это легко уладимъ: я*
пошлю ей мое платье и такимъ образомъ смогу ее
увидѣть и съ ней познакомиться."—„Не знаю", отвѣтила
другая, „согласится ли она на это безъ позволенія мужа..
Я сдѣлаю съ своей стороны все возможное, чтобы она
пріѣхала, но боюсь, что буду не въ состояніи ее убѣдить,
потому что ей нравится жить такъ уединенно, никого не
видя. Мой сынъ часто предлагалъ ей сходить со мной на
мессу въ Санъ Марко, но она ни разу не согласилась.
Съ того часа, какъ она вошла въ нашъ домъ, она ни-
когда и никуда изъ него не выходила".—„Употребите, по-
жалуйста, всѣ, ваши усилія, чтобы привести ее ко мпѣ. Я
пришлю вамъ карету, въ которой она можетъ ѣхать в*ь
безопасности, и никто не увидитъ ее. И скажите ей, что
моя дружба, быть можетъ, окажетъ ей большую помощь
и поддержку".—„Я постараюсь сдѣлать", отвѣтила добрая:
женщина, „все, что только возможно, желая услужить
вамъ ".

Вернувшись къ себѣ, она начала говорить со своей
невѣсткой и разсказала ей подробно все, о чемъ онѣ го-
ворили съ благородной дамой. „Подумай", сказала она,
„вѣдь эта дама—жена перваго приближеннаго герцога. Ея
дружба поэтому можетъ быть тебѣ только полезной и ока-
жется лучшимъ средствомъ для полученія охранной грамоты,
которой ты такъ желаешь, чтобы свободно жить во Фло-
ренціи. Отнынѣ ты будешь недосягаема для твоихъ роди-
телей, желающихъ опять взять тебя въ свои руки".

Когда бѣдная молодая женщина услышала объ охран-
ной грамотѣ, хотя у нея и не было никакого желанія ни
выходить изъ дома, ни заводить знакомства, она тѣмъ не
менѣе обѣщала сдѣлать все, чего отъ нея хотѣли, если
только мужъ позволилъ бы это. Узнавъ о томъ отъ
жены ночью, онъ, желая не менѣе чѣмъ она получить
охранную грамоту, подумалъ, что черезъ посредство этой
дамы ему удастся сдѣлать все, ибо хорошо зналъ о по-
ложеніи ея мужа при молодомъ герцогѣ. Онъ далъ Бьянкѣ
позволеніе, а та поговорила со свекровью, которая отпра-
вилась къ дамѣ сказать ей, чтобы она присылала карету,
когда ей будетъ угодно.
Карета пріѣхала, и обѣ женщины сѣли въ нее и при-
были во дворецъ знатной дамы, гдѣ были встрѣчены при-
вѣтливо и ласково. Ихъ ввели въ великолѣпную комнату,
гдѣ онѣ стали бесѣдовать о всевозможныхъ вещахъ и
гдѣ сама дама снова предложила сдѣлать черезъ своего
мужа все необходимое для полученія желанной грамоты.

Въ то время, какъ онѣ такъ разговаривали, маркизъ
Мондрагоне (таково было имя мужа знатной дамы) поя-
вился неожиданно и, поклонившись гостьямъ съ такимъ
видомъ, будто совсѣмъ не знаетъ ихъ, спросилъ у
жены, кто онѣ. „Это", отвѣтила она, „особы, которыя
нуждаются въ вашемъ участіи и защитѣ передъ герцо-
гомъ".

Затѣмъ въ нѣсколькихъ словахъ она разсказала ему
исторію Бьянки (исторію, которую онъ зналъ лучше чѣмъ
она), прося его заступиться за нее передъ его высоче-
ствомъ. Молодой герцогъ тѣмъ временемъ, спрятавшись
неподалеку, все это видѣлъ и слышалъ. Пока маркиза
говорила, Бьянка сидѣла съ опущенными глазами, скры-
вая свое внутреннее волненіе, о которомъ можно было
только догадаться, чтобы судить, какъ сильно желала она
получить эту охранную грамоту.

Когда дама кончила, Мондрагоне обратился къ го-
стьямъ: „То, чего вы хотите, мадонна, совсѣмъ малая
вещь въ сравненіи съ тѣмъ, что я готовъ сдѣлать для
васъ. Мнѣ не трудно это исполнить, ибо герцогъ такъ
великодушенъ и милостивъ, что всегда радъ оказать
защиту всѣмъ, кому надо, а особенно такимъ пре-
лестнымъ дамамъ, которымъ служить повелѣваютъ ему
законы рыцарства. Итакъ, будьте увѣрены, что всякое
ваше желаніе будетъ исполнено".

Съ этими словами онъ удалился. Бьянка, очень доволь-
ная обѣщаніями Мондрагоне, стала тогда вести бесѣду съ
легкимъ сердцемъ и веселымъ лицомъ. Минуту спустя,
жена Мондрагоне взяла ее подъ руку, говоря: „Мадонна,
я хочу показать вамъ нашъ дворецъ, чтобы вы мнѣ ска-
зали, похожъ ли онъ чѣмъ-нибудь на великолѣпные
дворцы вашего города. Ваша же матушка, которая такъ
устала и такъ слаба на ноги, пусть останется тутъ до
нашего возвращенія—„Идите, идите", отвѣтила старая
Вуонавентура, „у меня не хватитъ духу, чтобы подни-
маться и спускаться по всѣмъ вашимъ лѣстницамъ".

И, улыбаясь, взявшись за руки, обѣ даіцы обошли весь
дворецъ, который маркизъ Мондрагоне, тогда только что
выстроилъ, и Бьянка, удивленная пышнымъ убранствомъ
всѣхъ комнатъ, высказывала всяческія похвалы.

Дойдя въ одномъ концѣ до прекрасной комнаты, гдѣ
стояла богатая постель и великолѣпный туалетный столъ
и откуда окна выходили въ удивительный садъ, жена
Мондрагоне открыла ящикъ стола и достала оттуда нѣ-
сколько драгоцѣнностей замѣчательной красоты, которыя
однѣ за другими Бьянка стала разсматривать съ восхи-
щеніемъ. Затѣмъ маркиза Мондрагоне сказала ей: „ Те-
перь я покажу вамъ нѣкоторыя платья, которыя, мнѣ ка-
жется, сдѣланы по венеціанской модѣ. Подождите меня
немного, пока я схожу за ключами отъ шкафа, гдѣ они
заперты".

Едва только она вышла изъ комнаты, какъ въ ней
появился неожиданно самъ герцогъ. При его внезапномъ
появленіи Бьянка затрепетала, ибо, какъ догадливая жен-
щина, сразу поняла цѣль его появленія. Бросившись
ему въ ноги, она сказала: „Моя злая судьба захотѣла,
чтобы я потеряла родныхъ, свободу и родину, и чтобы у
меня осталась только моя честь, и потому я смиренно
прошу васъ быть моимъ защитникомъ".

Услышавъ эти слова, герцогъ взялъ ее за руки и поднялъ,
говоря: „Не бойтесь ничего, мадонна, я пришелъ сюда не
для того, чтобы замарать вашу честь, но чтобы утѣшить
васъ и защитить, потому что я знаю ваше несчастное
положеніе. Радуйтесь, напротивъ, что вы встрѣтили за-
щитника, и будьте увѣрены, что вы всегда найдете во
мнѣ только благосклонность и доброжелательность".

И сказавъ это, онъ почтительно поклонился ей и вы-
шелъ, оставивъ ее одну, блѣдную и смущенную. Вскорѣ
вернулась маркиза Мондрагоне, которая сказала смѣясь:
„Не удивляйтесь нечаянному появленію герцога. Онъ от-
лично знаетъ нашъ дворецъ и является сюда часто въ ту
минуту, когда мы о немъ меньше всего думаемъ. Онъ
любитъ подшучивать такъ то надо мной, то надъ моими
служанками. Но мнѣ кажется, вы съ нимъ довольно строго
обошлись, если судить по румянцу на его лицѣ. Какъ я
рада! Послѣ такой встрѣчи и такой отповѣди онъ не бу-
детъ больше такимъ смѣльчакомъ!и—„Я ни о чемъ другомъ
не говорила ему", отвѣтила Бьянка, „какъ только о
страхѣ за мою честь, и я просила его быть моимъ за-
щитникомъ."— „Я васъ увѣряю", сказала Мондрагоне, „что
онъ пополнитъ это, потому что онъ такой, что не
будетъ терять попусту время съ такой благоразумной
женщиной. Но скажу вамъ откровенно, вы должны
почесть себя счастливой, что небо, сжалившись надъ ва-
шими бѣдствіями, даровало вамъ такую могущественную
руку для спасенія: сумѣйте крѣпче опереться на эту руку
и вы будете совсѣмъ счастливы. Такія милости выпада-
ютъ на долю немногихъ женщинъ. Молодой герцогъ пы-
лаетъ любовью къ вамъ, и вы можете быть увѣрены, что
получите отъ него всѣ радости и удовольствія, какихъ
пожелаете."

Другими подобными же рѣчами обмѣнялись между со-
бой дамы, послѣ чего Бьянка согласилась принять лю-
бовь молодого герцога.
Съ каждымъ днемъ пламя ихъ взаимной страсти только
возрастало, и въ концѣ концовъ герцогъ обвѣнчался съ
Бьянкой и сдѣлалъ ее герцогиней Тосканской. Впослѣд-
ствіи они умерли одной и той же преждевременной;
смертью.

(Новелла восемьдесятъ четвертая второй части
„Двухсотъ ногеллъ*.)
ХРИСТІАНСКАЯ КРОВЬ.

Веккіали, знаменитый корсаръ нашего времени, сви-
рѣпый и жестокій варваръ, любимецъ турецкаго султана,
вернувшись къ Оттоманской Портѣ со значительной до-
бычей и множествомъ плѣнныхъ мужчинъ и женщинъ,
удалился на отдыхъ въ свой великолѣпный дворецъ, на-
ходящійся въ двадцати пяти миляхъ отъ Константино-
поля. Такъ какъ ему надо было часто являться къ ту-
рецкому султану, то онъ завелъ себѣ для этой цѣли
фрегатъ, управляемый множествомъ такихъ сильныхъ и
рослыхъ рабовъ, что менѣе чѣмъ въ два часа, напере-
коръ морю и вѣтру, съ помощью веселъ и парусовъ, они
привозили его въ Порту и въ тотъ же промежутокъ
времени отвозили обратно. Разсказываютъ, что было
удивительно видѣть все великолѣпіе и пышность его жизни
среди множества рабовъ и слугъ.

Случилось, что кто-то прислалъ ему въ подарокъ еще
нѣсколько рабовъ, среди которыхъ былъ молодой англи-
чанинъ, семнадцати лѣтъ, прекрасный, какъ ангелъ рая,
и на немъ-то безчеловѣчный варваръ остановилъ свой
взглядъ. Такъ какъ его красивая внѣшность и прі-
ятныя манеры чрезмѣрно понравились корсару, то онъ ве-
лѣлъ кормить этого раба лучше, чѣмъ другихъ, и съ
особымъ усердіемъ. Этотъ красивый юноша былъ истин-
нымъ христіаниномъ, глубоко вѣрующимъ и полнымъ
благочестія: не проходило ни одного дня, чтобы онъ не
молился на колѣняхъ, шепча молитвы и прося Бога осво-
бодить его отъ тяжелой неволи и ужаснаго рабства.

Однажды Веккіали вошелъ въ баню, выстроенную съ
большимъ искусствомъ и огромными тратами. У турокъ
есть обычай часто посѣщать баню, потому что ихъ вѣра
учитъ, будто вода очищаетъ человѣка отъ всѣхъ
грѣховъ. Вспомнивъ о молодомъ англичанинѣ, онъ при-
казалъ одному изъ своихъ вѣрныхъ рабовъ привести
его, думая утолить на немъ свои нечистыя и дья-
вольскія желанія. Рабъ, найдя юношу, хотѣлъ повести
его къ ихъ общему господину, но тотъ, отлично зная,
зачѣмъ его зовутъ, отказался идти. Тогда рабъ, вернув-
шись къ Веккіали, разсказалъ ему о сопротивленіи пре-
краснаго англичанина, отказавшагося повиноваться его
приказанію. Веккіали, выслушавъ донесеніе раба, хотя и
раздражился слегка, рѣшилъ все-таки на нѣкоторое время
быть терпѣливымъ и простить первое непослушаніе.

Набожный юноша продолжалъ все время молиться съ
большимъ усердіемъ. Боясь, что въ концѣ концовъ этотъ
отступникъ отъ вѣры и подлый песъ прибѣгнетъ къ на-
силію, онъ рѣшилъ скорѣе принять сто смертей, чѣмъ
уступить его подлымъ желаніямъ. Нѣсколько дней прошло
прежде чѣмъ Веккіали снова отправился въ баню. Когда
онъ опять сдѣлалъ это, онъ опять послалъ того же раба
за юношей, чтобы тотъ пришелъ составить ему компанію.
Но англичанинъ снова отказался идти, прибѣгнувъ въ
своемъ горѣ и несчастій къ божественному Провидѣнію
и укрѣпившись въ своемъ сопротивленіи молитвами, вы-
ражавшими всю его глубокую вѣру въ Создателя.

Напрасно рабъ убѣждалъ его повиноваться хозяину
и не давать тому повода выказать жестокость. Юноша
не слушалъ раба, углубляясь въ молитву и прося у Бога
защиты противъ гнуснаго желанія этого нечестиваго от-
ступника.

Видя, какъ мало толка выходитъ изъ его увѣщаній,,
рабъ вернулся къ своему господину и разсказалъ ему
все, что онъ могъ сдѣлать съ англичаниномъ. При этомъ
извѣстіи вѣроломный корсаръ пришелъ въ необычайную
ярость. Онъ велѣлъ позвать другихъ рабовъ и приказалъ
имъ найти юношу и, если онъ не захочетъ придти по
.доброй волѣ, привести его силой. Рабы немедленно по-
бѣжали за нимъ и нашли его на молитвѣ съ полными
слезъ глазами. Послѣ долгой борьбы и отчаянной защиты
англичанина (какое же сопротивленіе могъ оказать этотъ
несчастный столькимъ людямъ?) они привели его къ
Веккіали, который въ гнѣвѣ и раздраженіи прогналъ
всѣхъ рабовъ изъ бани и обратился къ молодому чело-
вѣку: „Почему, когда я прислалъ за тобой, ты не захо-
тѣлъ исполнить моего приказанія? Развѣ тебя не убѣдило,
•что одинъ разъ я уже снесъ твое непослушаніе? Выка-
зывая такую заносчивость и дерзость и пренебрегая
моей волей, ты смѣешься надо мной: отвѣчай, почему ты
не повиновался?*

На этотъ вопросъ англичанинъ отвѣтилъ со слезами
на глазахъ: „Если бы ты звалъ меня для честнаго дѣла,
я немедленно послушался бы тебя. Но я отлично знаю,
для чего я тебѣ нуженъ, и потому я отказался придти и
отказываюсь тебѣ повиноваться, предпочитая лучше пойти
на всякаго рода страданія и пытки и на самую жестокую
и ужасную смерть, чѣмъ удовлетворить твои желанія.
Меня не пугаютъ ни твой гнѣвъ, ни твои угрозы, потому
что мой Богъ, въ чьи руки я предалъ себя, дастъ мнѣ
силы противиться всѣмъ твоимъ гнуснымъ и развратнымъ
желаніямъ. Я даже увѣренъ, что Богъ защититъ отъ тебя
мою жизнь и освободитъ меня изъ твоихъ мерзкихъ и
адскихъ рукъ".

Эти слова подняли такую ярость въ сердцѣ жестокаго
варвара, что на минуту онъ казался настоящимъ дьяво-
ломъ, вышедшимъ изъ глубины ада и извергающимъ
пламя глазами и ртомъ. Онъ схватилъ свою саблю, бро-
сился на несчастнаго юношу и безчисленными ударами
разлучилъ его невинную душу съ неоскверненнымъ тѣ-
ломъ. Умертвивъ молодого и благочестиваго мученика,
этотъ невѣрный песъ успокоился отъ приступа гнѣва и
негодованія, вышелъ изъ бани и приказалъ рабу выне-
сти трупъ и вымыть баню, всю залитую кровью. Самъ
же онъ удалился въ другіе покои. Тамъ гнѣвъ его со-
всѣмъ прошелъ, и онъ сталъ даже жалѣть о своей ярости,
потому что сверхъ всего остального, боялся недовольства
турецкаго султана, который не любилъ, когда надъ кра-
сивыми и благородными рабами совершали какого бы то
ни было рода насиліе. Взволнованный этимъ страхомъ и
угрызеніями совѣсти, и помня, что баня еще остается
забрызганной кровью невиннаго юноши, онъ повернулся
къ рабу и закричалъ: „Что же ты ждешь розогъ или хо-
чешь отправиться вслѣдъ за мертвецомъ, что не испол-
няешь моего приказанія?“

Перепуганный рабъ отвѣтилъ: „Господинъ, я сдѣлалъ
все, что вы мнѣ приказали. Я пошелъ къ водоему до-
стать воды, чтобы вымыть баню, но, несмотря на всѣ
усилія, я не могъ вытащить ведро. Точно цѣлая гора
сѣла на него всей своей тяжестью. Затѣмъ, желая вы-
нести тѣло юноши изъ бани, несмотря на всю мою
силу, я не могъ поднять его съ земли. Если не вѣрите
мнѣ, пойдемте со мной къ водоему, вы убѣдитесь въ
томъ сами и увидите все собственными глазами."

При этихъ словахъ удивленный и встревоженный вар-
варъ пошелъ къ водоему вслѣдъ за рабомъ и увидѣлъ,
что дѣйствительно не было никакой возможности достать
оттуда ни единой капли воды. Тогда въ раздраженіи онъ
самъ сталъ тащить ведро, но это было также напрасно. Глу-
боко изумленный, онъ вернулся въ баню и сталъ про-
бовать вынести вонъ трупъ, но не могъ даже сдвинуть
его съ мѣста, а не то что поднять съ земли. Покрытый
потомъ онъ удалился въ другую баню, предназначенную
для рабовъ, и тамъ три дня оплакивалъ свой грѣхъ,
принимая, въ припадкѣ набожности, только хлѣбъ и воду.
Затѣмъ онъ велѣлъ тайкомъ придти изъ ГГеры двумъ,
монахамъ, которые безъ малѣйшаго затрудненія подняли
тѣло молодого и невиннаго англичанина и, не зная вовсе
о причинѣ его смерти, хотя и догадываясь о ней, похо-
ронили его въ тайномъ мѣстѣ, проливая при этомъ по-
токи слезъ. Лукавый же вѣроотступникъ укрылъ эту
смерть, взявъ и съ рабовъ обязательство держать тайну,
подъ угрозой быть посаженнымъ на колъ. Немного вре-
мени спустя, злодѣй отправился со своими галерами сѣять
опустошеніе и смерть среди христіанъ, предавая все на
своемъ пути огню и мечу. И тогда тотъ рабъ, который
все зналъ, бѣжалъ и, найдя вѣрное убѣжище, разсказалъ,
многимъ людямъ это происшествіе.

Новелла двадцать вторая первой части „Двухсотъ новеллъ'4).
БАРГАЛЬИ.

ИППОЛИТО И КАНДЖЕНОВА.

ЛДВИНЕЛЛА ИЛИ ЛЮБОВЬ ПОДЪ МАСКОЙ.

НОВВЛЛЫ ИТАЛЬЯНСКАГО ВО8РОЖДВНІЯ.

21
ИППОЛИТО И КАНДЖЕНОВА.

Среди фамилій, добрыя дамы, процвѣтавшихъ нѣкогда
въ нашемъ городѣ, и именно среди тѣхъ изъ нихъ, кото-
рыя были причислены къ благороднымъ, была фамилія
Сарачини, богатство и знатность которой можно замѣтить
еще и теперь. Много лѣтъ тому назадъ къ этой фами-
ліи принадлежалъ одинъ юноша, по имени Ипполито,
оставшійся единственнымъ наслѣдникомъ послѣ своего
отца, весьма извѣстнаго кавалера. Было этому Ипполито
восемнадцать лѣтъ, и онъ отличался красотой, веселостью
и возвышеннымъ умомъ, вслѣдствіе чего былъ любимъ и
уважаемъ всѣми согражданами. И вотъ случилось, какъ
это всегда случается съ молодыми людьми, что Ипполито
влюбился въ одну изъ самыхъ красивыхъ и прелестныхъ
дѣвушекъ, какихъ только видѣли когда-либо человѣческіе
глаза. Ее звали Кандженова, и она была младшей изъ
трехъ дочерей мессера Реаме Салимбени, оставшихся на
рукахъ его вдовы. Родъ Салимбени также былъ въ преж^
нія времена однимъ изъ самыхъ богатыхъ и знатныхъ
въ Сіенѣ, но теперь онъ давно угасъ, и отъ него не оста-
лось ничего, кромѣ гербовъ и дворцовъ, еще сохраняющихъ
его имя.

Кандженова и красотой своей и рѣдкими качествами
души прославилась тогда по всему нашему городу,,
а для матери она была радостью и утѣшеніемъ и
единственной ея надеждой. Ипполито, уже пораженный ея
прелестью, укрощалъ любовное пламя въ своей груди не
исполненіемъ своихъ страстныхъ желаній, но только от-
даленной надеждой, которую подавали ему глаза дѣвушки.
По такимъ и другимъ подобнымъ признакамъ онъ дога-
дывался, что его терзанія не были ей непріятны.

Однако, по причинѣ строжайшаго надзора матери, ко-
торая боялась за эту дочь какъ будто больше, чѣмъ за
другихъ, лишь очень рѣдко приходилось двумъ влюблен-
нымъ давать нѣкоторый отдыхъ своимъ томленіямъ,
при помощи бѣглаго взгляда. Ипполито былъ мало рас-
положенъ переносить такія любовныя страданія и привыкъ,
скорѣе удовлетворять свой юношескій пылъ, чѣмъ могла
то предполагать терпѣливая по своему нѣжному возра-
сту дѣвушка. Не одинъ разъ побуждаемый своею стра-
стью, онъ дѣлалъ попытки просить ее у ея матери себѣ
въ жены. Но та вѣжливо и постоянно отказывала ему въ.
этомъ, имѣя на рукахъ еще двухъ дочерей, которыя ро-
дились на свѣтъ раньше Кандженовы. Эти отказы при-
чиняли Ипполито величайшее страданіе, заставляя отъ
горя мутиться его разсудокъ. Не меньше огорченія испы-
тывала отъ того и Кандженова, и только ещевозростала
отъ этого ея любовь къ юношѣ, въ честныхъ намѣрені-
яхъ котораго она могла теперь убѣдиться. Вмѣстѣ съ
тѣмъ, видя, что открытыя исканія Ипполито давали ея
матери причину для подозрѣній, вслѣдствіе чего она была
окружена дома такимъ надзоромъ, что едва могла дышать
воздухомъ и была лишена всякихъ, даже самыхъ невин-
ныхъ развлеченій, и зная, что все это происходило изъ
за Ипполито, Кандженова была принуждена, хотя и съ
большимъ мученіемъ для себя, просить его прекратить на
время свои исканія, избавить ее отъ преслѣдованія
родныхъ и даже уѣхать на нѣсколько дней изъ города,
не сомнѣваясь, однако, въ ея твердой рѣшимости отвѣтить
полнымъ согласіемъ на его предложеніе честнаго и за-
коннаго брака.

Когда Ипполито получилъ такое извѣстіе, возросло
еще болѣе охватившее еп> безуміе, ибо онъ увидѣлъ,
сколько огорченія причинилъ той, для кого хотѣлъ
быть утѣшителемъ, и ему показалось, что судьба обру-
баетъ крылья у его послѣдней надежды. Вмѣстѣ съ тѣмъ,
однако, онъ увидѣлъ въ этомъ новое свидѣтельство рас-
положенія къ себѣ той, о комъ онъ ежедневно и ежечасно
вздыхалъ. Онъ рѣшилъ еще лучше удостовѣриться въ
этомъ и въ то же время показать Кандженовѣ, что ради
избавленія ея отъ непріятностей готовъ подвергнуться
всяческимъ лишеніямъ. Онъ объявилъ во всеуслышаніе,
что отправляется паломникомъ на поклонъ къ святому
Іакову въ Испанію. Онъ полагалъ, судя по тому, испы-
таетъ она или нѣтъ при его отъѣздѣ печаль, узнать,
любитъ она его или нѣтъ.

Итакъ, онъ сдѣлалъ все, что дѣлаютъ люди, гото-
вящіеся къ далекимъ странствованіямъ, и однажды, въ
одеждѣ пилигрима, не сопровождаемый ни друзьями, ни
родственниками, которые были весьма огорчены его рѣ-
шеніемъ, вышелъ изъ города и исчезъ.

Немалую печаль и тоску испытала Кандженова, узнавъ
о путешествіи Ипполито, и любовь внушила ей страхъ пе-
редъ всякими опасностями, которыя ожидали странника и
которымъ онъ могъ подвергнуться ради нея, ради того,
что она велѣла ему передать, не думая, что ея слова бу-
дутъ имѣть такія послѣдствія. Между тѣмъ Ипполито, не-
много удалившись отъ города, свернулъ съ большой до-
роги и къ закату солнца спрятался въ лѣсу, гдѣ скинулъ
плащъ и шляпу пилигрима и остался въ своемъ платьѣ,
а затѣмъ повернулъ назадъ и при наступленіи темноты,
когда запирали ворота, не будучи узнанъ никѣмъ, про-
брался въ Сіену. Здѣсь онъ направился прямо въ домъ
своей кормилицы, которая одна знала его тайное намѣ-
реніе и все заранѣе для него приготовила. Онъ всегда
любилъ ее какъ свою мать и подарилъ ей хорошій до-
микъ съ садомъ близъ Санъ Лоренцо. Рядомъ съ этимъ
садомъ тянулся большой и отличный садъ, принадлежав-
шій матери любимой имъ дѣвушки, куда та часто пріѣз-
жала со своими дочерьми и гдѣ въ лѣтнюю пору, когда
стоитъ жара и цвѣтутъ деревья, живала съ ними по нѣ-
скольку дней.

Такимъ-то путемъ предполагалъ Ипполито, не возбуж-
дая подозрѣнія у родныхъ, проникнуть въ садъ Кандже-
новы, увидѣть ее и говорить съ нею и подвинуть свои
намѣренія къ доброму концу. Весь день онъ точно ноч-
ная птица сидѣлъ запершись въ комнатѣ и выходилъ
только вечеромъ или даже темной ночью. Тогда онъ пе-
релѣзалъ черезъ высокую стѣну и спускался въ садъ
любимой дѣвушки. Въ этомъ саду, среди всякихъ другихъ
деревьевъ, росло большое и прекрасное тутовое де-
рево, которое своими широко раскинутыми вѣтвями почти
касалось той комнаты, въ которой вдова Салимбени спала
съ Кандженовой, какъ съ самой младшей и самой люби-
мой изъ своихъ дочерей. Подъ этимъ тутовымъ де-
ревомъ и прятался обычно Ипполито, простаивая тамъ
цѣлую ночь насторожѣ и слѣдя за всѣмъ, что дѣлалось
и говорилось въ домѣ. Узналъ онъ такимъ образомъ, что
каждое утро при восходѣ солнца Кандженова вставала и
поливала лиліи и фіалки, которыя росли у нея въ горш-
кахъ на балконѣ, выходившемъ въ садъ. Вще узналъ онъ,
что она любила въ это время подзывать голосомъ и гра-
ціозными движеніями руки щегла, который свилъ гнѣздо
на тутовомъ деревѣ и такъ приручился къ ней, что
влеталъ въ окно и садился къ ней на грудь, а она вся-
чески гладила его и цѣловала. Но такъ какъ все это происхо-
дило въ тотъ часъ, когда какъ разъ Ипполито долженъ
былъ убѣгать изъ сада, то онъ не видѣлъ ничего, что
могъ бы еще предпринять, не подвергая опасности ее и
себя. И такъ онъ поджидалъ болѣе удобнаго случая, до-
вольствуясь пока тѣмъ, что, ему представлялось.

Онъ не позабылъ, конечно, подослать въ домъ Канд-
женовы свою кормилицу, которая, какъ сосѣдка, была
тамъ со всѣми знакома и могла легко найти случай заго-
ворить съ дѣвушкой объ Ипполито и разсказать ей, какъ
онъ любитъ ее и будетъ любить вѣчно. Старуха такъ и
сдѣлала и, увидѣвъ по нѣкоторымъ признакамъ, что это
доставляло дѣвушкѣ удовольствіе, продолжала вести по-
добныя рѣчи, желая узнать расположеніе ея сердца-
Той же въ самомъ дѣлѣ было пріятно слышать о юношѣ,
который навсегда врѣзался ей въ память. Она хотѣла
развѣдать что-нибудь о его путешествіи и для того
притворилась однажды, будто не вѣритъ словамъ старухи,
говоря, что если бы правда Ипполито ее любилъ, то не
ушелъ бы отъ нея такъ далеко за море. Тогда добрая
кормилица рѣшила, что пришло время сдѣлать еще шагъ
впередъ, и отвѣтила, что ея благородный питомецъ быть
можетъ находится гораздо ближе къ дѣвушкѣ, чѣмъ она
это предполагаетъ, и когда-нибудь она увидитъ его пе-
редъ собой совсѣмъ неожиданно.

Въ тотъ день имъ не пришлось больше разговаривать,
и нянька вернулась домой, принося весьма пріятную вѣсть
добровольному узнику о томъ, какъ говорила о немъ
Кандженова и какъ мѣнялось при этомъ ея лицо. Съ бо-
лѣе легкимъ сердцемъ на этотъ разъ онъ дождался
ночи и принялся бродить вокругъ дома, скрывавшаго его
неоцѣненное сокровище. А въ одну изъ слѣдующихъ ночей,
въ то время какъ онъ прятался по своему обыкновенію
подъ тутовымъ деревомъ, онъ услышалъ, какъ кто
то съ улицы позвалъ мать Кандженовы, прося ее скорѣе
идти къ женѣ ея брата, которая собиралась рожать. И
черезъ нѣсколько минутъ Ипполито услышалъ, какъ мать
любимой имъ дѣвушки поспѣшно собралась и ушла изъ
дома, оставивъ дочку въ постели одну. Теперь Ипполито
понялъ, что настало столь желанное имъ мгновеніе рѣ-
шительнаго испытанія чувствъ Кандженовы. Зная, что луч-
шаго случая не представится, онъ бросился къ дому, ду-
мая только о томъ, какъ можно было бы въ такой не-
урочный часъ поднять дѣвушку съ постели и заставить
ее подойти къ окну.

Послѣ короткаго размышленія онъ рѣшилъ встрево-
жить любимаго ея щегла, предполагая, что отъ его кри-
ковъ дѣвушка проснется и подбѣжитъ къ окну поглядѣть,
что случилось съ птичкой. И такъ Ипполито сталъ
трясти дерево, гдѣ мирно спалъ въ своемъ гнѣздѣ
щеголъ, котораго онъ хотѣлъ заставить такимъ образомъ
если не пѣть, то хотя бы кричать. Но это, не знаю по-
чему, не удалось Ипполито, и тогда онъ самъ полѣзъ на
дерево, а перепуганный имъ щеголъ перелетѣлъ на со-
сѣднее дерево и принялся такъ жалобно и пронзительно
кричать, что поднялъ съ постели свою добрую госпожу.
Испугавшись за него, она поспѣшно вскочила съ мягкаго
пуховика и подбѣжала къ окну, прикрывая свою невинную
грудь только одной легкой тканью и ничѣмъ не удержи-
вая золотистыхъ волосъ, прекрасныхъ въ самомъ
своемъ безпорядкѣ. И въ то время какъ она съ трево-
гой высматривала, какой свирѣпый звѣрь нарушилъ ноч-
ной покой ея маленькаго любимца, она увидѣла того, кто
не замедлилъ показать ей свое умоляющее лицо межъ
вѣтвей и листьевъ тутоваго дерева, куда онъ взо-
брался вмѣсто щегла. Желая какъ можно скорѣе избавить
ее отъ испуга и недоумѣнія, онъ сталъ говорить ей
такъ:
„Не бойся, не бойся Кандженова,—о единственная ра-
дость моей бѣдной жизни! Не бойся за свою любимую птич-
ку, которой не угрожаетъ никакая опасность, но подумай
лучше о влюбленномъ твоемъ рабѣ Ипполито Сарачини,
который преданъ тебѣ и вѣренъ больше всякаго влюблен-
наго, всякаго раба. Въ то. время какъ ты думала, что
онъ странствуетъ въ далекихъ земляхъ и быть можетъ
даже окончилъ всѣ свои земныя странствія, онъ былъ
всегда рядомъ съ тобой, начиная съ того дня, когда
объявилъ всѣмъ о своемъ путешествіи. Если бы я зашелъ
даже на край свѣта, я не могъ ни на одну минуту за-
быть о тебѣ, о жизнь моя дорогая и единственная! Вотъ
почему я душой и тѣломъ остался подлѣ тебя, пребывая
въ этомъ моемъ домишкѣ, сидя тамъ взаперти цѣлые дни
и не видя никого, кромѣ моей вѣрной старушки корми-
лицы. Ночи же я простаивалъ подъ твоимъ окномъ, въ
тѣни этихъ густолиственныхъ вѣтвей, дожидаясь, когда
взойдетъ мое красное солнце—когда ты выйдешь на бал-
конъ поливать свои цвѣты и кликать своего милаго ще-
гленка. Много времени я ждалъ такого подходящаго слу-
чая, какой послала мнѣ сегодня судьба, внезапно удаливъ
въ этотъ часъ твою мать изъ дома. И я ждалъ его
только затѣмъ, чтобы съ самымъ большимъ пыломъ, ка-
кой зажигаетъ во мнѣ любовь и вѣрность, открыть тебѣ
всѣ страданія и тревоги, которыя до сей поры перенесло
мое сердце. Пусть же тебя убѣдитъ въ томъ мой тепе-
решній образъ жизни, о которомъ я разсказалъ тебѣ
кратко, и пусть это поможетъ тебѣ повѣрить, сколько
слезъ и вздоховъ доставило мнѣ лицезрѣніе тебя. Смяг-
чись же, ясная дѣвушка, даруй мнѣ пощаду и милосердіе,
обрати сострадательно ко мнѣ свою благородную душу,
которая, соединившись съ красотой, заставила меня тебя
полюбить".

На этомъ кончилъ свою рѣчь Ипполито, ожидая отвѣта
съ такимъ страстнымъ нетерпѣніемъ, какого никогда не
испытывалъ ни одинъ человѣкъ. Юная же Кандженова,
которая подбѣжала къ окну, встревожившись за свою
птичку, при первомъ видѣ новаго существа и при первыхъ
звукахъ голоса, исходившаго изъ вѣтвей дерева, перепол-
нилась страхомъ и ужасомъ, и почти сочла за правду вы-
мыслы поэтовъ о людяхъ, превратившихся въ растенія, и
о деревьяхъ, превратившихся въ людей. Такой страхъ
овладѣлъ ею, что волосы зашевелились у нея на головѣ,
дыханіе стѣснилось въ груди, и она не могла ни крикнуть,
ни произнести хоть одно слово. Она не могла двинуться
съ мѣста и убѣжать и такъ, невольно прислушиваясь къ.
словамъ, все болѣе и болѣе признавала своего Ипполито,
а вспомнивъ, что говорила ей сосѣдка, увѣрилась въ томъ
еще лучше и дослушала его рѣчь до конца. Къ ней вер-
нулся наконецъ и голосъ и прежній видъ, и она была рада
увидѣть того, кого, какъ ей казалось иногда, уже не
было на свѣтѣ, и она отвѣчала такъ: „Мнѣ жаль, о
мой Ипполито, что ночь мѣшаетъ тебѣ видѣть, какъ
я рада снова найти тебя живымъ и здоровымъ, и что
мѣшаетъ мнѣ страхъ быть услышанной домашними, ко-
торые уже достаточно держали меня въ подозрѣніи. Во
имя твоей любви и доброты прошу тебя, уходи сейчасъ
же отсюда и не думай, что Кандженовѣ непріятна твоя
любовь, о пылкости и вѣрности которой свидѣтельствуетъ
столько признаковъ. Но прошу тебя, прости меня и сту-
пай съ Богомъ". Кандженовѣ показалось, что будто про-
снулась старшая сестра, которая спала вмѣстѣ со сред-
ней въ. комнатѣ, сосѣдней съ ея комнатой, а дверь между
этими комнатами не затворялась никогда. И она сильно
испугалась, какъ бы кто не засталъ ее на мѣстѣ разго-
вора. Показалось въ то же время и Ипполито, что онъ
слышитъ изъ сада какой-то шорохъ въ спальнѣ дѣвушки
и послѣ того скрипъ. На самомъ дѣлѣ то была малень-
кая собачка, которую Кандженова держала при себѣ
для забавы днемъ и ночью, и эта собачка заворошилась
на постели, а постель, положенная на не очень крѣпкія
деревянныя перекладины, отъ того заскрипѣла.

Встревожился тогда Ипполито и, зная, что матери дѣ-
вушки не было дома, не подумалъ нисколько о сестрахъ,
которыхъ она сама подозрѣвала, но, не придавая ника-
кой вѣры ея любовнымъ словамъ и убѣжденіямъ, запо-
дозрѣлъ, какъ то бываетъ съ такими, какъ онъ, мнитель-
ными людьми, самое худшее, и вообразилъ, что въ спальнѣ
Кандженовы былъ нѣкто подобный ему, кто спалъ съ нею,
и что это и было причиной ея просьбы удалиться. По-
слѣднія слова, сказанныя ею, и шорохъ и скрипъ въ ея
спальнѣ внушили ему такую свирѣпую и леденящую сердце
ревность, что руки и ноги перестали слушаться его и, не
будучи въ состояніи болѣе держаться на деревѣ, онъ упалъ
на землю. Молодая дѣвушка изумилась столь неожидан-
ному происшествію, и снова страхъ и любовь охватили ея
душу, Она высунулась насколько могла изъ окна и стала
тихо и ласково звать Ипполито, но онъ отъ паденія ли-
шился чувства и не только не могъ отвѣтить ей, но даже
и не слышалъ ея зова. Охваченная величайшей тревогой,
она нѣсколько минутъ колебалась, не зная, что дѣлать.
Съ одной стороны пробудившаяся любовь къ прекрасному
Ипполито и жалость къ нему побуждали ее скорѣе бѣ-
жать и узнать, что случилось съ нимъ послѣ паденія съ
дерева, съ другой —ее удерживала боязнь быть услышан-
ной и застигнутой сестрами. Но въ концѣ концовъ побу-
жденія любви, соединенной съ жалостью, одержали верхъ
надъ всѣми прочими, и она быстро направила свои шаги
въ садъ. Она воспользовалась подземнымъ ходомъ, о
которомъ мало даже кто зналъ въ ихъ домѣ, и кото-
рый служилъ нѣкогда тайникомъ, выводившимъ за город-
скія стѣны; при помощи его можно было также выйти и
въ конецъ сада. Такимъ путемъ въ короткое время она
вышла къ тутовому дереву, подъ которымъ нашла сво-
его возлюбленнаго охладѣлымъ и блѣднымъ, и ей по-
казалось даже сначала, что онъ лишился жизни и дыха-
нія. Сердце ея тогда сжалось, и она едва не упала мерт-
вой съ нимъ рядомъ.

Однако, она нашла въ себѣ силы остаться въ живыхъ
и заплакала такъ горько, что растрогались бы дикіе звѣри
и камни, приговаривая при этомъ: „О бѣдный, о несчаст-
ный юноша! О ужасный, о жестокій случай! Какая ядо-
витая змѣя тебя ужалила, какая недобрая звѣзда похи-
тила у тебя силу и жизнь на моихъ глазахъ и только
по той причинѣ, что ты хотѣлъ меня видѣть! О жизнь
моя! Пусть же стократно умножится во мнѣ твое горе!
Онъ умеръ и болѣе не чувствуетъ ничего, мнѣ же пред-
стоитъ теперь одной мучиться, и какъ я одна вынесу это?
Лишившись благороднѣйшаго и вѣрнаго возлюбленнаго, я
въ то же время подвергаю опасности и мою любезную,
столь бережно хранимую мною честь. Какъ могу я, хотя
и невинная, сохранить въ чистотѣ стыдливость и въ
то же время сдѣлать то, что я должна для него сдѣлать?
Куда обращусь за помощью, къ кому пойду за совѣтомъ “?

Не переставая такъ жаловаться, бѣдная дѣвушка все
время прикасалась къ лицу Ипполито то ласковой своей
рукой, то даже губами, желая узнать, не осталось ли въ
немъ хоть искры, и не видя того, взяла его въ объятія и
оросила его блѣдное лицо своими слезами. Онъ же, отъ
этого ли, отъ другого ли придя въ чувство, слышалъ всѣ
нѣжныя слова, которыя произносила тогда дѣвушка. Вслѣд-
ствіе этого, а также того, что былъ въ ея объятіяхъ,
онъ пришелъ въ такую радость, какую каждый можетъ
себѣ представить. А Кандженова между тѣмъ протянула
руку къ кинжалу, который висѣлъ у него на поясѣ, и,
выхвативъ его изъ ноженъ, съ мужеской отвагой подняла
руку, чтобы вонзить его себѣ прямо въ сердце. Здѣсь ея
разсудительный возлюбленный рѣшилъ, что больше нечего
ждать. Мгновенно, точно проснувшись отъ тяжелаго она,
онъ испустилъ сладкій вздохъ и протянулъ свою правую
руку къ смертоносному клинку, который она обратила
на себя въ своемъ отчаяніи.

Увѣривъ ее этимъ, что еще] живъ, онъ вернулъ
ей уже потерянную надежду, и такимъ образомъ, въ одно
и то же время возвратились къ жизни и онъ и она. Нѣ-
сколько мгновеній послѣ того влюбленные оставались
неподвижными, какъ бы желая убѣдиться въ дѣйствитель-
ности случившагося происшествія. И когда они видѣли
себя вмѣстѣ, они точно не знали, во снѣ ли это
или наяву. А убѣдившись, что не грезятъ, они съ неизъ-
яснимой радостью усѣлись рядомъ и стали говорить о
происшедшемъ, мѣшая слова съ нѣжными поцѣлуями. Но
въ то время, какъ они были такъ другъ съ другомъ, за-
вистливая ко всему доброму судьба сдѣлала то, что
Кандженовѣ послышались голоса въ домѣ. Ей показалось,
что ее зовутъ и ищутъ, и тогда перепугавшись она такъ
поспѣшно вырвалась изъ объятій Ипполито, что едва
успѣла съ нимъ попрощаться.

Она бросилась бѣжать тѣмъ же путемъ, какимъ
пришла, и здѣсь въ тайникѣ, Богъ вѣсть по какой при-
чинѣ, ей почудилось на одно мгновеніе, что она слышитъ
рыканье львовъ, вой волковъ, неистовый ревъ и шумъ
стихіи, сопровождаемый отчаянными криками и рыданіями
многихъ человѣческихъ голосовъ. Отъ этого столь страш-
наго навожденія и отъ того страха, который причинилъ
ей темный садъ, гдѣ она покинула Ипполито, она упала
ничкомъ на траву, полуживая. Она не могла двинуть ни
рукой, ни ногой и оставалась тамъ, какъ пригвожденная
къ землѣ, въ то время какъ волосы встали у нея на го-
ловѣ. Лишь нѣсколько минутъ спустя, все еще переполненная
смертельнымъ ужасомъ, Кандженова выбралась кое-какъ
изъ подземелья и, не произнеся ни слова, пробралась до-
мой и тихонько легла въ свою постель.

Между тѣмъ ея сестры, оставшіяся на свободѣ безъ
матери, стали по-дѣтски болтать въ своихъ постеляхъ и
нѣсколько разъ [кликали ее, когда она была въ
саду. Не слыша отъ нея никакого отвѣта, одна изъ нихъ,
болѣе смѣлая, встала въ темнотѣ и ощупью пробралась
туда, гдѣ спала Кандженова, продолжая ее звать. Опять
не получая отвѣта, но видя, что Кандженова лежитъ здѣсь,
она рѣшила зажечь свѣтъ, чтобы сестра не могла завтра
надъ ними посмѣяться. И вотъ при свѣтѣ она увидѣла
свою младшую сестру, болѣе похожую на безжизненную
статую, чѣмъ на живое существо. Испугавшись она на-
чала спрашивать, что съ ней, и позвала другую сестру,
которая тоже стала допрашивать Кандженову, но обѣ онѣ
не добились отъ нея ни единаго слова.

Тогда немедленно онѣ послали за матерью, и та сей-
часъ же вернулась, встревоженная, къ своей любимой до-
чери. Съ материнской нѣжностью она стала распрашивать
Кандженову, какъ это могло случиться, что она оставила
ее такъ тихо и спокойно спящей и теперь находитъ ее
совсѣмъ больной, и о томъ же она распрашивала своихъ
старшихъ дочерей. Кандженова отвѣчала, что не знаетъ
причины внезапно напавшаго на нее недуга, а ея сестры
разсказали только, какъ онѣ увидѣли ее такой. Были со-
званы для лѣченія этой странной болѣзни самые ученые
и опытные врачи, которые проживали тогда въ нашемъ
городѣ. Они нашли болѣзнь тяжелой и опасной, и эта бо-
лѣзнь не поддавалась никакимъ лѣкарствамъ, которыя
они примѣняли, ибо они не могли догадаться, что причи-
ной ея былъ необычайный страхъ, испытанный въ саду
дѣвушкой. Она же, заботясь болѣе о своей чести, чѣмъ о
своемъ здоровьѣ, не говорила о томъ ни слова.
Не хотѣла скрываться Кандженова только отъ того,
изъ-за кого все это съ ней приключилось. Она не хотѣла
переступить черезъ тотъ порогъ, изъ-за котораго нѣтъ
возврата людямъ, не повидавъ хотя бы однажды своего
вновь обрѣтеннаго Ипполито. Она послала за его корми-
лицей и, сказавъ ей о своемъ положеніи, попросила ее
безъ всякой задержки передать ея питомцу, чтобы онъ
поспѣшилъ найти способъ увидѣть ее, прежде чѣмъ при-
детъ послѣдній часъ, приближеніе котораго она уже
чувствовала. Услышавъ такую дурную новость отъ своей
старухи, Ипполито рѣшилъ какъ можно скорѣе прокрасть-
ся въ домъ Кандженовы, и страданіе его было такъ ве-
лико, что лицо его сдѣлалось неузнаваемо. Онъ досталъ
одежду бѣднаго странника, прилѣпилъ поддѣльную боро-
ду и перемѣнился такимъ образомъ, что никто не могъ
бы узнать его, тѣмъ болѣе, что всѣ считали его отдѣ-
леннымъ отъ Сіены морями и землями.

Переходя изъ дома въ домъ и прося -подаянія, онъ
скоро приблизился къ дому своей возлюбленной. Тамъ
ему подала милостыню сама хозяйка, которая вышла
въ горѣ и слезахъ по случаю отчаяннаго положенія ея
дочери. Онъ услышалъ объ этомъ отъ нея самой, ибо
каждому, кого она встрѣчала, она жаловалась на постиг-
шее ее несчастье, въ надеждѣ, что кто-нибудь можетъ ей
помочь. Догадался нашъ смѣтливый странникъ, что та-
кимъ образомъ она сама облегчаетъ ему доступъ къ его
возлюбленной. Поэтому, обратившись къ ней, онъ сталъ
убѣждать ее не терять надежды на выздоровленіе
дочери, какъ бы ни была опасна ея болѣзнь. Ибо она,
какъ онъ слышалъ, находится еще въ молодыхъ лѣтахъ,
а милость Господа безконечна, и Онъ распространяетъ
ее на своихъ вѣрныхъ рабовъ при помощи цѣлебныхъ
свойствъ, приданныхъ Имъ различнымъ травамъ, цвѣ-
тамъ и жидкостямъ, созданнымъ Имъ на благо человѣка.
„Обойдя весь свѣтъ,—прибавилъ странникъ,—я по своему
опыту и изъ бесѣдъ съ разными мудрецами узналъ мно-
гія тайны природы и способы исцѣленія человѣческихъ
недуговъ

Всплеснула руками довѣрчивая женщина и, какъ вся-
кая другая женщина, да еще въ такомъ горѣ, подумала,
что само Провидѣніе за многія ея молитвы послало
ей спасителя. Она обѣщала страннику всяческія награды,
и ему не пришлось ни о чемъ ее просить, какъ она уже
сама ввела его въ комнату дочери. И подойдя къ ней,,
онъ узналъ истину вѣрнѣе, чѣмъ когда говорили ему о
томъ люди. Онъ едва не лишился власти надъ собощ
хотя при его появленіи въ комнатѣ Кандженова, которая
ждала, что онъ явится переодѣтымъ, выказала слабые
признаки радости. Своей дрожащей рукой Ипполито взялъ
руку дѣвушки и сдѣлалъ видъ, что ищетъ пульсъ, прося
тѣхъ, кто собрались вокругъ, отойти немного въ сторону.
Такимъ образомъ Ипполито могъ услышать отъ нея всѣ
обстоятельства приключившейся съ ней болѣзни. Онъ
глядѣлъ на нее съ величайшей жалостью и видя, какъ
исчахла и изсохла она, потерялъ всякую надежду помочь
ей. И сердце его сжалось, такъ что онъ не зналъ, что
говорить и спрашивать. Больная же, замѣтивъ, что новый
врачъ самъ нуждается въ помощи, стала утѣшать его и
просила не выдать никому охватившаго его волненія. Она
разсказала ему о своей жестокой болѣзни, велѣла не
забывать никогда про ея любовь и прибавляла еще, что
была бы рада умереть, если бы только жалость не сжи-
мала ея сердца. Двѣ послѣднихъ радости сопровождали
ее при смерти: одна—видѣть его еще разъ передъ тѣмъ,
какъ она разстанется съ жизнью, другая—знать, что была
любима такимъ прекраснымъ и благороднымъ юношей.

Какъ могъ утѣшилъ безутѣшный Ипполито несчаст-
ную дѣвушку, убѣждая ее меньше бояться и больше на-
дѣяться, и клянясь никогда не забывать ее, какъ она о
томъ просила. Затѣмъ, прерывая свои слова рыданіями,
онъ склонилъ голову на подушку рядомъ съ Канджено-
вой и пробывъ такъ нѣкоторое время, поднялся, отеръ
слезы и простился съ ней въ послѣдній разъ. Послѣ того
онъ подошелъ къ матери Кандженовы и сказалъ ей, что
неизлѣчимая болѣзнь дѣвушки вызвала въ немъ такую
жалость, что онъ не можетъ удержать слезъ и долженъ
только оставить ее такъ, какъ она есть. И въ это время
уходъ возлюбленнаго причинилъ Кандженовѣ столько
страданія, что не будучи въ состояніи послѣдовать за
нимъ тѣломъ, она точно рѣшила сопровождать его ду-
хомъ,—душа покинула ее, и ея несчастная жизнь пре-
рвалась.

Не успѣлъ Ипполито выйти изъ дома, какъ услы-
шалъ позади себя плачъ и вопли матери Кандженовы и
всѣхъ ея родственниковъ. Новая тяжесть легла тогда ему
на душу, и онъ могъ на опытѣ узнать теперь, что чело-
вѣкъ не умираетъ въ одну минуту отъ внезапнаго горя,
какъ умираетъ онъ, говорятъ, отъ внезапной радости.
Онъ пожелалъ увидѣть еще похороны любимой дѣвушки
и послѣ показать на себѣ примѣръ того, къ чему неиз-
бѣжно должно вести такое горе. Вернувшись къ своей
кормилицѣ, онъ не принималъ никакой пищи и живъ былъ
только слезами и вздохами въ ожиданіи слѣдующаго дня.
Когда пришелъ часъ нести тѣло Кандженовы на кладбище,
пышная похоронная процессія тронулась въ путь, сопровож-
даемая множествомъ родныхъ, сосѣдей, при стеченіи боль^
шого числа горожанъ, привлеченныхъ славнымъ именемъ,
красотой и достоинствами почившей. Лишь только шествіе
тронулось отъ дому, Ипполито, одѣтый какъ другіе каю-
щіеся и какъ они съ зажженнымъ факеломъ въ рукѣ,
присоединился къ процессіи и, идя рядомъ съ гробомъ,
не спускалъ глазъ съ той, которую видѣлъ въ послѣдній

НОВЕЛЛЫ ИТАЛЬЯНСКАГО ВОЗРОЖДЕНІЯ.	22
разъ, а иногда помогалъ людямъ нести дорогую для
него ношу. Тѣло Кандженовы было принесено въ цер-
ковь Санъ Франческо къ фамильному склепу Салимбени
и послѣ того какъ надъ нимъ отслужили заупокойную
службу, оно было опущено въ могилу и заложено древней
плитой. И тогда эта плита навсегда угасила духъ и жизнь
въ Ипполито, ибо онъ повалился на мраморъ и остался
лежать безъ дыханія.

Увидѣвъ это, всѣ присутствовавшіе бросились къ нему,
удивляясь тому, что съ нимъ случилось, и не зная, кто
онъ такой, и очень скоро они распознали въ этомъ умер-
шемъ человѣкѣ Ипполито Сарачини, котораго всѣ счи-
тали ушедшимъ на богомолье въ Испанію. Слухъ о
томъ въ одну минуту облетѣлъ весь городъ и дошелъ до
родственниковъ, которые сейчасъ же явились туда, куда
уже сбѣжались мужчины и женщины со всей Сіены.
Великій плачъ поднялся тогда надъ тѣломъ умершаго
юноши, и ему были оказаны такія почести, какія только
можно оказать человѣку при подобныхъ обстоятельствахъ.
И по единодушному рѣшенію всѣхъ собравшихся тѣла
двухъ молодыхъ влюбленныхъ, соединившихся отнынѣ
духовно въ единой смерти, были соединены и погребены
вмѣстѣ, въ одной и той же гробницѣ.

(Новелла третья изъ сборника „Развлеченія'*)*
ЛАВИНЕЛЛА ИЛИ ЛЮБОВЬ ПОДЪ МАСКОЙ.

Теперь, о почтенное и прекрасное общество, я стану
разсказывать, какъ въ нашемъ городѣ, который за по-
слѣднее время сдѣлался наклоннымъ къ изнѣженности и
распущенности нравовъ, болѣе чѣмъ это слѣдовало бы,
жила недавно одна молодая дѣвушка благороднаго про-
исхожденія, награжденная отъ природы живымъ и гиб-
кимъ умомъ, чистая и прекрасная, какъ никакая другая въ
ея годы, которую звали Лавинелла. Ей было тогда уже
около восемнадцати лѣтъ, но, повидимому, между тѣми,
кто заботился о ея воспитаніи, не поднималось еще и
рѣчи о ея замужествѣ. Побуждаемая пылкостью своего
возраста и все увеличивающейся смѣлостью характера,
она въ лѣтнее время никогда не сидѣла вмѣстѣ съ дру-
гими женщинами за работой. Она рѣдко оставалась одна,
запершись въ своей комнатѣ, какъ дѣлаютъ это почти
всѣ дѣвушки въ ея возрастѣ, которыя только и зани-
маются тѣмъ, что разводятъ маленькіе садики, сажаютъ
въ горшкахъ фіалки, или же заводятъ клѣтки съ птицами
и наряжаютъ куколъ.

Лавинелла предпочитала сидѣть у окна, выходившаго на
одну изъ главныхъ улицъ, рядомъ съ порталомъ Сайтъ
Агостино. Она сидѣла тамъ, спрятавшись за ставней и
съ огромнымъ интересомъ слѣдя за всѣми, кто проходилъ
мимо. Она дѣлала это такъ, что ее никто не видѣлъ,
слѣдуя обычаю, превратившемуся у насъ въ строгій и, по
моему, достойный похвалы законъ, по которому взрослыя
дѣвушки не должны никому показываться на глаза> кромѣ
какъ близкимъ роднымъ, вплоть до самаго своего заму*
жества» И такимъ-то способомъ Лавинелла и въ будни, и
въ праздники, съ утра до вечера смотрѣла, какъ прохо*
дили мимо нея или же проѣзжали верхомъ молодые люди
со всей Сіены.

Случилось, что изъ числа красивыхъ и ловкихъ мо-
лодыхъ людей, проходившихъ мимо нея, одинъ остановилъ
на себѣ ея особенное вниманіе. Онъ показался ей лучше
всѣхъ другихъ по внѣшности и благороднымъ манерамъ.
Всѣ называли его Риччіардо, изъ-за кудрявыхъ волосъ,
которые такъ мило обрамляли его лицо, но Пандольфо
было его настоящее имя. Что же касается его рода, то
онъ былъ очень знатенъ, и я не хочу вдаваться въ даль-
нѣйшія подробности этого.

Итакъ, много разъ уже видя этого молодого человѣка,
легко воспламеняемая Лавинелла почувствовала, что лю-
бовь такъ охватила ее и такъ стала пожирать ея сердце,
что она не находила болѣе отдыха ни своей душѣ, ни
своему тѣлу. Ея мысли были теперь безпрерывно и на-
стойчиво обращены къ предмету ея страсти. Чаще, чѣмъ
обыкновенно, она бросала теперь всѣ свои занятія и бѣ-
жала къ окну, гдѣ, высматривая изъ-за ставни, ждала,
когда пройдетъ мимо нея Риччіардо. Она стада безъ вся-
кой причины ревновать его, и это повело къ тому, что
каждый разъ, какъ она его видѣла, пламя, возгорѣвшееся
въ ея сердцѣ, разгоралось только все болѣе и болѣе. Когда
же она его не видѣла, что случалось также довольно
часто, она бывала сама не своя и горько жаловалась на
эту любовь, на свое горе и на самого Риччіардо, какъ
на неблагодарное и коварное существо.

Временами она успокаивалась и тогда здраво смотрѣла
на вещи, понимая, что нельзя сѣтовать ни на то, что
она не отдала свою любовь человѣку болѣе достойному
и болѣе заслуживающему ея, ни на то, что Риччіардо
еще ничего не зналъ объ этой любви. Тѣмъ не менѣе
она все продолжала жаловаться на свое злосчастье.

И вотъ въ умѣ молодой влюбленной дѣвушки возник-
ла наконецъ огненная мысль, одна изъ тѣхъ, которыя
переходятъ всякія границы скромности. Мучимая терзані-
ями страсти, она захотѣла, все равно какимъ способомъ,
осуществитъ свое желаніе. Она приводила себѣ въ
оправданіе тѣхъ молодыхъ женщинъ, которыя цѣлые дни
думаютъ только о томъ, чего захотѣлось теперь ей. Взявъ
за образецъ такихъ женщинъ и зная, что онѣ совер-
шаютъ вещи и болѣе трудыя и менѣе позволительныя,
она рѣшила, что нѣтъ ничего невозможнаго для того, кто
дѣйствительно любитъ. Когда подобная мысль одержала
въ ней верхъ, ея разумъ не совсѣмъ еще успѣлъ покинуть
ее и зародилъ въ ней новую мысль, совсѣмъ противопо-
ложную этой, и какъ будто онъ пожелалъ показать ей
ужасную ошибку, въ которую она такъ безразсудно
впала, послушавшись только своего необузданнаго и бе-
зумнаго желанія. Какъ будто онъ желалъ напомнить ей
великую опасность, которой она подвергалась, предавая
нареканію свою честь, марая честь семьи и омрачая за-
ранѣе свою будущность. Все это подтверждали примѣры
разныхъ женщинъ, рабски повиновавшихся своимъ не-
обузданнымъ страстямъ, которыя привели ихъ въ концѣ
концовъ къ полному паденію.

Эти мысли почти восторжествовали надъ всѣми про-
тивоположными мыслями, возникшими въ не слишкомъ твер-
дой душѣ Лавинеллы. Однако, не настолько они востор-
жествовали, чтобы дѣвушка не начала опять отыскивать
новые и еще болѣе сильные доводы въ пользу своей
страсти. Она старалась бороться съ ними, но наконецъ
все-таки уступила могущественному велѣнію любви и от-
вергнула, топча ногами, всѣ совѣты скромности, потерявъ
всякій стыдъ и всякое уваженіе къ семьѣ.

Переполненная тревогой, она размышляла такъ: „Твое
положеніе очень опасно, Лавинелла,—оно гораздо тяжелѣе
и труднѣе, чѣмъ положеніе всякой другой влюбленной
женщины. Другія, которыя подобно тебѣ несутъ бремя
страсти, чувствуютъ нѣкоторое облегченіе отъ него, когда
открываются тому, кого любятъ. Ты же не можешь об-
легчить свою душу этимъ, ибо никакимъ образомъ ты не
можешь открыть своего любовнаго томленія тому, кто
одинъ можетъ и даже долженъ по закону любви тебя
утѣшить. Но какъ же ты достигнешь своей цѣли, когда
ты сама разрушаешь свои бѣдныя надежды, не рѣшаясь
открыться. Подумай немного: разумъ ли управляетъ тво-
имъ желаніемъ, или же оно внушено только страстью и
безуміемъ! Если оно разумно, тебѣ нечего сомнѣваться, и
ты должна скорѣе признаться твоему скромному и умному
Риччіардо, должна скорѣе просить у него пощады. Если
же, напротивъ, твое желаніе достойно порицанія, ты дол-
жна вырвать его съ корнемъ изъ сердца. Но ты ни въ
какомъ случаѣ не хочешь угасить свое любовное пламя.
Почему тогда ты не попросишь того, кто одинъ имѣетъ
эту власть, сдѣлать тебя довольной и совершенно сча-
стливой? Ты колеблешься, ты робѣешь, ты стыдишься
дать волю пламени, въ которомъ ты сгораешь. Но вспо-
мни, что ты не зальешь и не уймешь этого пожара, если
будешь таить его въ себѣ, напротивъ, онъ только бу-
детъ разгораться все больше и больше. Откройся же,
проси, умоляй и, если изъ этого ничего не выйдетъ, тогда
только молись, плачь и вздыхай. Неужели ты боишься
словъ, которыми должна открыть свое сердце? Тогда на-
пиши ему или пошли къ нему кого-нибудь отъ твоего
имени. О, я несчастная! Я отлично вижу все, что надо
сдѣлать, но когда, уколотая жаломъ любви, я уже была
готова слѣдовать моему желанію, какой-то внутренній
голосъ, сурово напоминая о чести, заставлялъ меня пя-
титься назадъ. Въ одно и то же время я и хочу и не
хочу этого. Безъ чьихъ-либо совѣтовъ я сама стараюсь
понять, что надо мнѣ дѣлать, и не думаю, чтобы другіе
знали это лучше чѣмъ я. Выло бы удобнѣе всего, конечно,
хитростью добиться того, чего я такъ страстно желаю.
Благородная душа должна избѣгать подобныхъ средствъ,
но что же могу я сдѣлать, если чувствую, какъ желаніе
во мнѣ сильнѣе р азума “?

Молодая дѣвушка страдкла, теряясь въ этомъ любов-
номъ лабиринтѣ. Она была точно въ ладьѣ безъ руля,
гонимой разными вѣтрами и не знающей, которому изъ
нихъ повиноваться. Любовь и честь съ равнымъ успѣхомъ
безпрерывно боролись въ ней. Въ концѣ концовъ, когда
она казалась уже несчастной жертвой этой ужасной ду-
шевной бури, вдругъ, подобно молніи, прорѣзывающей чер-
ныя тучи, въ ея душѣ засверкало ясное рѣшеніе. Слу-
шайте же, я разскажу вамъ сейчасъ, что это было за рѣ-
шеніе.

Было тогда такъ же, какъ и сегодня, время карна-
вала, которое всегда весело празднуется въ нашемъ го-
родѣ. Не надо напоминать вамъ, какая большая свобода
допускается въ эти дни. Не бываетъ тогда ни одной
улицы въ Сіенѣ, которая не была бы по ночамъ пере-
полнена всякими людьми, какъ мужчинами, такъ и жен-
щинами. Воспользовавшись праздничной свободой, Лави-
нелла вечеромъ во вторникъ (то-есть, въ самый свободный и
самый безпутный изъ всѣхъ вечеровъ карнавала) послѣ
ужина, никому не сказавъ о своемъ замыслѣ, тайно скрыла
подъ маской свое красивое лицо. Затѣмъ, несмотря на
строгій надзоръ родныхъ, совсѣмъ одна, влекомая един-
ственно своею любовью, она прямо направилась къ дому
Риччіардо, находящемуся недалеко отъ Піяцца Постіерла.
Тамъ она стала ждать, когда, по обычаю всѣхъ моло-
дыхъ людей, онъ выйдетъ и направится въ какое-нибудь
мѣсто увеселеній. Онъ не замедлилъ дѣйствительно по-
явиться, держа въ рукѣ глиняную свѣтильню, какія и те-
перь еще можно встрѣтить въ нашемъ городѣ. Повиди-
мому, онъ собирался куда-то идти.
Тотчасъ же она направилась къ Риччіардо съ сильно
бьющимся въ груди сердцемъ. Затѣмъ, собравъ все свое
мужество и пользуясь своимъ переодѣваніемъ, она скромно
заговорила съ нимъ:—„Любезный молодой человѣкъ, по-
звольте мнѣ зажечь отъ вашей свѣтильни мою, которая
совсѣмъ погасла4'! Риччіардо, который хорошо зналъ, что
надо быть учтивымъ со всѣми и каждымъ, и что слѣдуетъ
не только зажечь свѣтильню тому, у кого она погасла, но
и проводить до дому заблудившагося въ темнотѣ, немед-
ленно отвѣтилъ: „Съ величайшимъ удовольствіемъ44.

И, какъ человѣкъ осторожный, онъ два или три раза
окинулъ взглядомъ съ головы до ногъ женщину, столь
красиво и богато одѣтую, которая обратилась къ йену
на улицѣ въ такой поздній часъ. Ему показалось, хотя
онъ и не могъ видѣть лица, что ея черты были правильны,
и ему не трудно было убѣдить себя, что все доступное его
взору соотвѣтствовало тому, что было отъ него скрыто.
Разныя мысли пришли ему тогда въ голову. Онъ вспом-
нилъ о разныхъ приключеніяхъ, случавшихся съ другими
въ подобныхъ же обстоятельствахъ. Ему нравились нѣж-
ный голосъ и стройная фигура той, которая къ нему по-
дошла. Увидѣвъ подъ маленькой маской ея блестящіе,
какъ звѣзды, живые глаза и услышавъ ея горячіе и плохо
сдерживаемые вздохи, онъ испыталъ огромное желаніе
узнать, кто эта незнакомка. Онъ снова принялся внима-
тельно разглядывать ее. Молодая дѣвушка облегчила ему
это изслѣдованіе тѣмъ, что долго не могла зажечь своей
свѣтильни, какъ будто ея рука была недостаточно тверда
или какъ будто недостаточно сухъ былъ фитиль свѣтильни.

Риччіардо не побоялся отдать себя на волю этого при-
ключенія и любезно предложилъ Лавинеллѣ проводить ее,
спрашивая, куда она направляется одна въ такой поздній
часъ. Лавинелла и не мечтала даже о томъ нѣжномъ го-
лосѣ, какимъ было сдѣлано это предложеніе! Она по-
спѣшно отвѣтила: — „Если васъ это не стѣснитъ, я буду
чрезвычайно рада вашему обществу, и въ этотъ часъ вы бу-
дете для меня надежной защитой. Мнѣ все равно, куда идти, и
я пойду за вами, куда вамъ угодно, но только съ условіемъ:
дайте честное слово, что вы не оскорбите меня и что вы
не будете пытаться узнать, кто я и какъ меня зовутъ,
пока я сама вамъ того не скажу, и что вы не будете
меня ни о чемъ разспрашивать

Не трудно было ей получить честное слово Риччіардо,
и тогда они пошли вмѣстѣ по городу, прислушиваясь и
присматриваясь къ шуму и веселью, происходившему въ
то время на улицахъ. Очень скоро Риччіардо спросилъ у
своей незнакомой спутницы, куда ей больше всего хо-
чется пойти, прося ее сказать истинную правду и кля-
нясь исполнить всякое ея желаніе. Опа отвѣтила, что пой-
детъ туда, куда ему покажется лучше, пусть только онъ
самъ выберетъ хорошее мѣсто. Что же касается ея, то
она не хочетъ быть ему въ тягость и пойдетъ за нимъ
всюду, куда онъ захочетъ. Кромѣ того, добавила она,
самое пріятное для нея мѣсто будетъ то, гдѣ онъ можетъ
найти для себя самое большое удовольствіе. Риччіардо
теперь ясно понялъ, что молодая дѣвушка влюблена въ
него, и черезъ нѣкоторое время привелъ ее прямо въ свой
собственный домъ и ввелъ въ прекрасную комнату, нахо-
дившуюся въ первомъ этажѣ.

Тамъ онъ немедленно принесъ сласти и превосходное
вино, надѣясь такимъ способомъ заставить ее скорѣе снять
маску, чего до сихъ поръ онъ не могъ добиться, хотя и
просилъ ее, когда они шли по улицѣ. Онъ предложилъ
ей подкрѣпить силы послѣ ходьбы и скушать что-нибудь
изъ лакомствъ, приготовленныхъ па столѣ. Лавинелла,
извиняясь, отказывалась сперва отъ угощенія. Но въ
концѣ концовъ, уступивъ долгимъ и горячимъ просьбамъ
того, кто имѣлъ власть приказывать ей, она отвѣтила: —
„Если вы вынесете вонъ свѣтъ, я не стану вамъ
больше ни въ чемъ отказывать. Вы увидите тогда, что
все исходящее отъ васъ для меня пріятно, потому что
мое сердце и моя воля въ вашихъ рукахъ, и я готова на
все, чего вы отъ меня потребуетеи. Риччіардо, безъ вся-
каго подозрѣнія въ своей юношеской душѣ, поспѣшилъ
послушаться Лавинеллы и сдѣлать то, о чемъ она попро-
сила. Онъ погасилъ свѣтъ и остался въ полной темнотѣ съ
молодой дѣвушкой. Лавинелла тотчасъ же сняла маску и,
сдѣлавъ видъ, что пробуетъ лаксмства, стала расхвали-
вать ихъ, тогда какъ въ дѣйствительности она ждала
совсѣмъ иного блюда, совсѣмъ иныхъ сладостей.

Одну минуту молодые люди, сгорая отъ желанія, оста-
вались спокойными и обмѣнивались изрѣдка шутками,
имѣвшими двойной смыслъ. Наконецъ, Риччіардо, желая
узнать, правду ли говорятъ про женщинъ, будто онѣ въ
темнотѣ дѣлаютъ то, что боятся дѣлать при свѣтѣ, при-
близился къ Лавинеллѣ и взялъ ее за руку, приглашая
къ любовной борьбѣ. Молодая дѣвушка сначала оказала
большое сопротивленіе, но, впрочемъ, только какъ жен-
щина, которая не очень стремится къ побѣдѣ. И немного
спустя Риччіардо легко одержалъ надъ ней верхъ. Не
желая показывать вида, что сдалась при первомъ же при-
ступѣ, Лавинелла сдѣлала такъ, что для болѣе рѣ-_
шительнаго свидѣтельства своей побѣды молодой чело
вѣкъ еще дважды или трижды былъ принужденъ опро
кидывать ее навзничь. И съ равнымъ удовольствіемъ какъ
для побѣдителя, такъ и для побѣжденной, ибо полемъ
битвы имъ служила очень мягкая постель,—они справили
на славу свой любовный турниръ.

Не называя своего имени, Лавинелла, разсказала
своему возлюбленному, какъ давно она отдала ему
свое сердце и какъ, желая открыться ему и увѣ-
риться въ его пылкости, она рѣшила подойти къ нему на
улицѣ и заговорить съ нимъ. Не стоитъ пересказывать
всѣ доводы, которыми она оправдывалась передъ Рич-
чіардо въ своей любви, и также безполезно приводить
здѣсь ея подробный разсказъ о всемъ, что произошло съ
ней съ той поры, когда она его увидѣла въ первый разъ.
Гиччіардо былъ весьма удивленъ, услышавъ все это отъ
женщины, совершенно ему неизвѣстной. Онъ думалъ,
что только по чистой прихоти она продолжаетъ все
время оставаться подъ маской, и надѣялся, что когда будетъ
опять зажженъ свѣтъ, ему удастся безъ всякаго противорѣчія
заставить эту незнакомку такъ же легко уступить его
словамъ, какъ она уступила прикосновенію его рукъ.
Однако, его надежды не оправдались, потому что при
свѣтѣ она оказалась опять въ маскѣ, и это доставило
Риччіардо живѣйшее недовольство. Онъ постарался впро-
чемъ не выказывать того, дѣлая видъ, будто считаетъ
шуткой, что она запрещаетъ ему видѣть всѣ свои
прелести, послѣ того, какъ отдала ихъ въ его полное
распоряженіе.

Тѣмъ не менѣе онъ старался, какъ могъ, уговорить
ее, чтобы она открыла передъ нимъ лицо. Все было
тщетно, ибо на каждый его доводъ она находила удач-
ный отвѣтъ. Съ удвоенной силой и пылкостью Риччіардо
повторялъ свою просьбу, пытаясь даже рукой сорвать
маску съ той, которая только что ему отдавалась. Но
Лавинелла была такъ же ловка въ дѣйствіяхъ, какъ и
въ словахъ. Далеко оттолкнувъ его отъ себя, она на-
помнила о данномъ ей подъ честнымъ словомъ обѣщаніи—
не обижать ее ни въ какомъ случаѣ. Она не забыла напом-
нить ему о наслажденіяхъ, только что полученныхъ имъ
отъ нея. Въ заключеніе она сослалась на грозившую ей
опасность и, чтобы еще лучше успокоить его, обѣщала,
что менѣе чѣмъ черезъ два часа послѣ того, какъ онъ
выведетъ ее изъ своего дома, онъ обо всемъ узнаетъ.
Сначала это обѣщаніе показалось Риччіардо подозри-
тельнымъ, ибо онъ не могъ понять, почему молодая дѣ-
вушка отказывается снять маску у него, обѣщая въ то
же время сдѣлать это немного позже. Одну минуту онъ
былъ въ нерѣшительности, но затѣмъ убѣдилъ себя, что
было бы съ его стороны неблагодарностью по отношенію
къ той, которая такъ мило удовлетворила всѣ остальныя
его желанія, допрашивать противъ ея собственной воли,
кто она и какъ ее зовутъ. Дѣло кончилось тѣмъ, что онъ
уступилъ.

Въ эту ночь былъ большой званый вечеръ, куда
съѣхались всѣ самыя знатныя дамы города, и Лавинелла
попросила Риччіардо проводить ее именно туда, на улицу
Казато. Когда они были у дверей того дома, Лавинелла
сказала Риччіардо:—„Прошу васъ, не безпокойтесь ни-
сколько, что я сейчасъ войду туда одна. Черезъ мину-
ту вы также войдете туда и, когда будете въ залѣ, гдѣ
развлекаются дамы, увидите, какъ одна изъ нихъ будетъ
держать въ зубахъ кончикъ платка, и тогда вы все узнаете
о той, которая была до сихъ поръ вамъ незнакома, но
которая съ. такой радостью побывала въ вашихъ объ-
ятіяхъ и сдѣлала вамъ такой великій и драгоцѣнный
даръ, вручивъ вамъ свою душу и тѣло*.

Риччіардо охотно согласился на предложеніе замаски-
рованной дамы. У него не было основанія подозрѣвать
ее въ чемъ-либо, судя по всѣмъ ея дѣйствіямъ. Выждавъ
нѣкоторое время, чтобы незнакомка успѣла занять мѣсто
среди другихъ дамъ, онъ вошелъ въ залу, гдѣ благород-
ное общество развлекалось разными играми и забавами,
и сталъ осторожно и внимательно оглядывать каждую изъ
находящихся тамъ женщинъ, желая узнать по данному
ему знаку ту, которую судьба послала ему въ этотъ ве-
черъ. Но онъ долго и напрасно искалъ, и не только не
увидѣлъ никакого обѣщаннаго платка, но даже не встрѣ-
тилЪ никакой женщины, одѣтой въ тѣ же цвѣта, что и
дама подъ маской. Кромѣ того, онъ узналъ отъ присут-
ствующихъ, что никакая новая гостья не входила въ залу,
и тогда-то онъ понялъ, что незнакомка одурачила его,
выйдя изъ дому черезъ другую дверь и нисколько даже
не думая подыматься въ залу собранія. Дѣйствительно, у
этого дома былъ, кромѣ главнаго выхода на улицу Ка-
зато, еще другой, въ сторону Санта Кроче, немного ниже
Санъ Агостино, и черезъ него-то Лавинелла вышла,
чтобы вернуться въ свой дворецъ, мало заботясь о томъ,
что будетъ дальше съ Риччіардо.

Риччіардо пожелалъ самъ удостовѣриться въ обманѣ
и убѣдился, что вторая дверь не была даже еще закрыта.
Не безъ сожалѣнія понялъ онъ, что лишился наслажденій,
которыхъ снова готовъ былъ желать, пресытившись всѣ-
ми женщинами, которымъ раньше внушалъ страсть.

Вотъ какимъ образомъ Лавинелла удовлетворила свое
сильное и пылкое желаніе. И тотъ, кто помогъ ей въ
этомъ, не узналъ даже, кому онъ обязанъ высшимъ удо-
вольствіемъ чувствъ. Весьма довольная своею хитростью,
она осталась твердо увѣрена, что ей посчастливилось въ
одно и то же время сохранить свою честь и дать выходъ
своему чувству, полагая, какъ и всѣ люди, что честь су-
ществуетъ лишь во мнѣніи другихъ.

(Новелла пятая изъ сборника новеллъ „Развлеченія*4).
ОГЛАВЛЕНІЕ,

г	Стр.

Часть III.

Новеллисты чинквеченто.

Вступительная статья П. Муратова .	.	.	.	.5

Переводы.

Мольца:

Флорентіецъ во Фландріи	.	.	.	.	*	.47

Банделло:

Графиня ди Челланъ .	.	.	.	.	.	.61

Новелла Ліонардо да Винчи	.	.	.	.	.	.71

Любовь Лукино Вивальди	.	.	.	.	•	.77

Елена погребенная и воскресшая .	.	.	.	.81

Куртизанка въ монастырѣ	.	.	.	.	•	.111

Смерть шута Гонеллы .	.	.	.	.	•	.115

Аньоло Фиренцуола:

Два друга ........ 123

Мона Франческа и Лаура ...... 131

Завѣщаніе ........ 136

Граццини:

Вступленіе къ „Вечерамъ1' ”...... 145

Урокъ невѣждѣ .	.	,	.	.	.	.	. 152

Шутка съ Каландрой ....... 158

Наказанный педагогъ ....... 168

Два мужа ........ 180

Дони:

Свѣтильни жизни ....... 191

Любовь Карла Великаго ...... 193

Дитя снѣга ... і ...	• 196

Месть ......... 198

Обезьяна яа шахматами ...... 200
й

Стр.

Похитители солнца ....... 201

Сенека ......... 202

Ф о р т и н и:

Куртизанка въ Венеціи ...... 207

Куртизанка въ Римѣ ....... 220

Джиральди:

Венеціанскій мавръ ....... 231

Парабоско:

Двѣ пары .	. -	.	.	.	.	. 249

Новый Лазарь ........ 256

Де Мори:

Прудъ мессера Арлотти .	.	.	.	. 269

Страпарола:

Принцъ-свинья ........ 277

Золотые рога ........ 285

Поиски смерти ........ 291

Рѣчь животныхъ. ....... 298

Милость Сикста IV. .	.	.	.	.	.	, 300

Челіо Малеспини:

Бьянка Капелло .	.	.	.	.	.	307

Христіанская кровь ....... 316

Баргальи:

Ипполито и Кандженова ...... 323

Лавинелла или любовь подъ маской .	,	,	, 339