Text
                    РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК
Литературные Памятники



Pierre Mac Orlan LE QUAI DES BRUMES
Пьер Мак Орлан НАБЕРЕЖНАЯ ТУМАНОВ В двух КНИГАХ II Издание подготовили Э.Н. ШЕВЯКОВА, А.А. САБАШНИКОВА, Е.В. БАЕВСКАЯ, Я.С. ЛИНКОВА, Н.С. МАВЛЕВИЧ, Т.М. ПЕТУХОВ Научно-издательский центр «ЛАДОМИР» «Н а у к а» Москва
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ СЕРИИ «ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПАМЯТНИКИ» Серия основана академиком С.И. Вавиловым МЛ. Андреев, В.Е. Багно (заместитель председателя), В.И. Васильев, Т.Д. Венедиктова, A.i/. Горбунов, P.7Ö. Данилевский, 2>.Ф. Егоров (заместитель председателя), //.i/. Казанский, //.5. Корниенко (заместитель председателя), АКуделин (председатель), А.Б. Лавров, А.£. Махов, А.М Молдоващ С.И. Николаев, Л9.С. Осипов, AfA. Островский, Æ.Æ. Халтрин-Халтурина (ученый секретарь), ТС А. Чекалов Ответственный редактор ТСА. Чекалов Издание осуществлено при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям © Я. С. Линкова. Комментарий, 2020. © Н.С. Мавлевич. Комментарий, 2020. © Т.М. Петухов. Комментарий, 2020. © А.А. Сабашникова. Комментарий, 2020. © Э.Н. Шевякова. Статья, 2020. © А.О. Лыскова. Оформление, 2020. © Научно-издательский центр «Ладомир», 2020. © Российская академия наук и издательство «Наука», ISBN 978-5-86218-578-2 серия «Литературные памятники» (разработка, ISBN 978-5-86218-591-1 (Кн. П) оформление), 1948 (год основания), 2020. Репродуцирование (воспроизведение) данного издания любым способом без договора с издательством запрещается
ПРИЛОЖЕНИЯ
Э.Н. Шевякова РОБИНЗОН ИЗ СЕН-СИР-СЮР-МОРЕНА: ЭСТЕТИКА ПРЕДВОСХИЩЕНИЯ Frères humains qui après nous vivez... F. Villon1 Я ходатайствую перед нашей литературой за этого сына Перонны... Я ходатайствую перед нашим веком за этого поэта... Л. Арагон В сумерках декабрьского вечера 1899 года, окутанный снежной пеленой, «под безнадежно унылым свинцовым небом»2, стоял на Монмартре, на перекрестке улиц Соль и Сен-Венсан, молодой провинциал, сбежавший от строгого надзора дядюшки-опекуна, готовившего его к карьере учителя начальной школы. Впечатлительный юноша чуял зов Монмартра, овеянного славой Ренуара и Ван Гога, еще будучи отчаянно ленивым учеником Орлеанского лицея. Он даже рискнул отправить свои первые песни монмартрскому поэту-песеннику 1 О братья смертные, грядущие за нами. Ф. Вийон [пер. с фр. 77. Лыжина). 2 «Sous un ciel de plomb d’une tristesse désespérée» (Mac Orlan 1927a: 392).
680 ПРИЛОЖЕНИЯ Аристиду Брюану3. Может быть, ответ знаменитого шансонье безвестному лицеисту (который хранил драгоценные строчки мэтра до конца своих дней), как и пример его брата Жана, ушедшего в легионеры, пробудил внутреннюю устремленность мечтательного юноши к неведомому, ту «лихорадку отбытия», о которой впоследствии он напишет столько прекрасных страниц. И вот перед ним так долго снившийся ему Монмартр — его свобода, царство его будущих авантюр. Юноше семнадцать лет. Его зовут Пьер Дюмар- ше. В литературу ему предстоит войти под экзотическим и дерзким псевдонимом — Пьер Мак Орлан. Мало о ком из писателей судили столь же поверхностно и упрощенно: забавник-юморист и фантазер, ориентирующийся на низкие жанры («rigolo»), певец «закрытых кварталов» европейских городов, «пропащих парней» и «фартовых девчонок»; «антиреалист» и «певец отчаяния»; создатель авантюрного романа; регбимен в экзотической одежде (пуловер толстой вязки, шотландский берет с помпоном, брюки для гольфа, шотландские чулки с многоцветными ромбами), бесчисленные трубки, неизменная собака, потом попугай Да- гобер, — в общем, совершенно несерьезный писатель, который — к тому же! — еще играет на аккордеоне. Кризисная эпоха рубежа XIX—XX веков, утрата идеалов, прозрение алогизма бытия, обесценивание человеческого, — дух «заката» уже витал над Европой. Это было время эстетических манифестов, многообразных модернистских школ, время кубистов, фовистов, экспрессионистов, импрессионистов, сюрреалистов, неоромантиков, потом экзистенциалистов... С общепринятой точки зрения, значительным писателем не мог быть человек, живущий вдали от литературных, философских, политических дебатов, «битв» и манифестов, не принадлежащий ни к одной литературной группировке, школе, дезангажированный4, не желающий «формулировать» свои 3Аристид Брюан (1851—1925) — известный шансонье, который пел в кабаре «Черный кот» («Ша Нуар»), в «Мирлитоне», в «Проворном кролике». Знаменитую песню Брюана на мотив старинной народной песни «Под лунным светом...» знал наизусть «весь Париж». Художник Анри де Тулуз-Лотрек на рекламном плакате «Аристид Брюан в своем кабаре» (1893) представил Брюана в его легендарном одеянии: черный бархат, широкая фетровая шляпа, красный шарф. Впоследствии Мак Орлан будет писать о «народных» «монмартских» песнях Аристида Брюана. 4 А. Лану писал об «удивительном свойстве дезангажированности» Мак Орлана («sa merveilleuse qualité d’inengagement») (интервью от 25 сентября 1981 г.; щгг. по: Baritaud 1992: 141).
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 681 идеи и убеждения, обращающийся к газовому фольклору, жаргону, героям «дна»; человек с попугаем на плече. «Inclassable»5, — скажет о Мак Орлане современный ученый, крупнейший знаток его творчества Бернар Барито (Ва- ritaud 1992:14). И это совершенно справедливо, ибо и независимый образ жизни писателя в парижской провинции, и всё его творчество в целом, и каждое произведение в отдельности, и его небывалая и многообразная творческая активность на протяжении шестидесяти лет — «inclassable!» — не вписываются га в какие нормы, стандарты, правила6. Удивительна и художественная оптика писателя. Художник и поэт романтического склада, Пьер Мак Орлан видит мир сквозь призму своего воображения7, высвечивает фантастику в обыденном и будничном, поэзию — в бытовом и прозаическом. Чувствуя страхи и тревоги смутного времени начала века и безвременья 1920-х годов, предвидя новые социальные катаклизмы, он облекает свои произведения и пророчества то в забавную, то в гротескную, то в абсурдно-ироническую форму, продолжая и трансформируя французскую народно-смеховую традицию, «приправленную» французским пониманием английского юмора. Как истинный француз, он и ностальгирует по прошлому, и «взрывает» традиционные формы. Принято считать, что одна из ранних попыток во французской литературе осмыслить человеческое существование в мире абсурда и сам этот мир как реальность времени принадлежит Андре Мальро. Ранние романы Малы ро — «Бумажные луны» («Lunes en papier»; 1921), «Королевство фарфелю» 5 Не поддающийся классификации [фр). 6 Луи Арагон, поздравляя Мак Орлана с 75-летием, писал в специальном номере газеты «Французская словесность» («Les Lettres françaises»), посвященном чествованию юбиляра: «Приветствовать Мак Орлана в те времена (в 1920-е годы. — Э.Ш.) было актом независимости: он не принадлежал к “серьезной” литературе <...> Он вошел во французскую словесность дорогой взлома (effraction), дорогой улиц и ветра <...>» (Aragon 1957: 1). 7 Известный критик Юбер Жуэн пишет о необычном даре воображения Мак Орлана, о том, что «динамика воображения, желаемого, мечтаемого является истинным и, может быть, единственным двигателем его творчества», что все его произведения — это прежде всего «приключения воображения», идет ли речь о событиях прошлого, настоящего или о «зондировании будущего» (Juin 1970: 4). Критик Рене Лакот, говоря о романтическом воображении писателя, подчеркивает его специфику: «<..> fuir le réel sans perdre pied» — «<...> убегать от реальности, не теряя связи с ней» (Lacôte 1957: 4). «Из всего и из ничего воображение Мак Орлана сотворяло чудо», — убежден биограф и исследователь творчества Мак Орлана Жан-Клод Лами (Lamy 2002: 7).
682 ПРИЛОЖЕНИЯ («Royaume-farfelu»; 1928), — воплотившие мир алогизма в гротескно-фантастическом преломлении, появились в 1920-е годы. Но у Мальро был предшественник, которого, правда, никто в те времена не воспринимал как серьезного писателя8. А между тем уже первый сборник сказок и рассказов Мак Орлана, изданный в 1911 году, назывался «Вверх тормашками» (см.: Mac Orlan 1911) и представлял мир как огромный и многогранный театр абсурда. Сказанное относится и к двум последующим сборникам «Сказки глиняной трубки» (см.: Mac Orlan 1914а) и «Мастера морочить голову» (см.: Mac Orlan 1917), в которых абсурд бытия преодолевается смехом. Абсурд как всеобъемлющее явление повседневной жизни ярко воплощен в первом романе Мак Орлана «Дом безрадостного возвращения» (см.: Mac Orlan 1912), в знаменитом романе «Желтый смех» (см.: Mac Orlan 1914b), где синтез абсурдного и смехового перерастает в абсурдистский гротеск. Открытие метафизической тоски и тревоги в ранних романах писателя стало предвестием экзистенциалистской утраты смысла9. И если учесть, что эта тоска и тревога окрашены иронической тональностью, то мы окажемся не «за семь лет до Сартра» (см.: Dienne 1984), а в непосредственной близости к современности. В творчестве Мак Орлана и многих его современников намечается одна из важных тенденций развития романа XX—XXI веков — становление новых форм романного мышления, которые кристаллизовались во многом за счет широкого использования условных иносказательных форм в общем контексте движения литературы от описательности к концептуальности. Миметическое изображение жизни соединяется с условностью или вытесняется ею; его дополняют развернутая метафора, притча, символ, «деформирующие» реальность. Особую роль начинает играть уже не сама действительность, а открытость и бесконечность смыслов символа, сказки, притчи, и это многооб¬ 8 «Если бы Мак Орлан был серьезным человеком (очевидно, в каком смысле это нужно понимать), его бы ценили наряду с Мальро, например (который был абсолютно серьезен). Но в то время как Мальро никогда не писал шутливо, Мак Орлан насмехался над всем, в том числе и над своим творчеством» (Berger 1951: 24). В статье «Романтизм Страсбурга» («Romantisme de Strasbourg»; 1939) Мак Орлан замечал: «Я ценю свою собственную тень больше, чем любой литературный успех» (Mac Orlan 1999: 131). 9 Впервые об этом написал Арман Лану в предисловии к роману Мак Орлана «Якорь милосердия» (см. с. 666 наст. изд.).
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 683 разие смыслов и создает подлинную художественную реальность произведения. При этом «взрывная» атмосфера начала века и 1920-х годов (войны, революции, прорывы в области техники) определяет столь необычный, «фантастический» характер реальности, что именно условные формы антиутопии, сказки, притчи оказываются наиболее адекватными для ее воссоздания и «разгадывания». После апокалипсиса Первой мировой войны изменилось само мышление писателей. Свободное экспериментаторство и поиск «открывают» необычайную пластичность романного жанра, техника которого словно изобретается заново, а новые модификации романа не вписываются в традиционные жанровые схемы. «Переоткрытие» романа становится важной тенденцией литературы 1920-х годов10. Сюрреалистический поиск Андре Бретона, абсурдистские романы Луи Арагона, «роман в романе» Андре Жида, поэтические романы Виктора Сегалена, Блеза Сандрара, модернистский роман Джеймса Джойса, произведения Андре Сальмона, Жана Жироду, Робера Десноса... К этому поколению «изобретателей» новых романных путей относится и Пьер Мак Орлан. Чутко реагируя на основные проблемы времени: «закат Европы», «наступление» цивилизации на культуру, отчуждение личности, дискредитацию активного действия в эпоху войн и революций, — он творит свой романный универсум как уникальный синтез автобиографии, воспоминаний, вымысла, поэзии, репортажа, памфлета, игровой стихии. Многие его романы заключают в себе сложный процесс «претворения» фактов личной жизни, реальных событий времени в мифопоэтические символы Дороги, Моря, Голода, Войны, Маски... Для романной поэтики писателя характерен синтез жанровых форм. «Мадемуазель Бамбю» («Mademoiselle Bambù»; 1966) — это соединение элементов детектива, приключенческого романа, романа воспитания, шпионского романа, романа-предостережения. В случае с «Набережной Туманов» перед нами синтез различных эстетических систем — роман представляет собой романтико-импрессионистический этюд. «Малый колокол Сорбонны» («La Petite Cloche de Sorbonne»; 1959) — это синтез искусств поэзии, живопи¬ 10 В феврале—июне 2007 г. в Университете Париж-Х — Нантер проходил семинар «Между модернизмом и авангардом: “переоткрытие” романа в 1920-е годы», в рамках которого 27 апреля дебатировалась тема «Новые перевоплощения авантюры в романе Пьера Мак Орлана “Матросская песня”» (см.: Campa 2007).
684 ПРИЛОЖЕНИЯ си, прозы, мемуаристики, кинематографического монтажа, искусства радиопередачи. Термины «la dérive des genres» («скольжение», «неустойчивость» жанров как форма дестабилизации жанровых границ), «confusion des genres» («смешение» жанров), «l’éclatement des genres» («взрыв» жанровой системы) стали привычными во французском литературоведении второй половины XX — начала XXI века (см.: Combe 1992; ÉG 2001; Blanckeman 2002; VCRC 2002; Viart 2002; RFA 2004). Данную проблему освещают с разных позиций, интерпретируют ее как редукцию жанров к единому «тексту», единому «письму», неопределенному и безграничному (см.: Borgomano 2001), как «трансгрессию жанровых границ» (см.: Combe 1992), как различные формы синтеза, симбиоза жанров в полифоническом целом (см.: Rossum-Guyon 2001), как варианты аструктурной целостности современного романного жанра (см.: Vaugeois 2001). Называя роман «температурным листом общества и эпохи», современный французский исследователь М. Надо определяет его специфику как «глобального, тотального романа, взламывающего свои границы» (Nadeau 1992: 81). Но как бы ни интерпретировать современные модификации жанра, очевидно, что поколение «изобретателей» романных форм 1920-х годов предвосхитило нынешнюю тенденцию к полижанровому роману. Это становится особенно наглядно, если обратиться к основным произведениям романного наследия Мак Орлана: • «Дом безрадостного возвращения» («La Maison du retour écœurant»; 1912) — бурлескно переосмысленная притча о блудном сыне и философская сказка; • «Желтый смех» («Le Rire jaune»; 1913) — приключенческий роман, буффонный вариант трагифарса, роман «социальной фантастики»; • «Подлодка U-713, или Джентльмены неудачи» («U-713 ou les Gentilshommes d’infortune»; 1917) — роман-памфлет, антимилитаристская сказка, предвестие «графического романа» (синтез текста Мак Орлана и рисунков Гюса Бофа); • «Мертвые рыбы» («Les Poissons morts»; 1917) — синтез исповеди, репортажа, мемуаров, один из первых романов о «потерянном поколении»; • «Матросская песня» («Le Chant de l’équipage»; 1918) — игровой роман (демифологизация морской авантюры) и роман «социальной фантастики»;
9.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 685 • «Банда из “Овечьего кафе”» («La Clique du Café Brebis»; 1919) — роман- эссе, философская сказка из новых времен на вольтеровский лад; • «Негр Леонард и мэтр Иоганн Мюллен» («Le Nègre Léonard et maître Jean Mullin»; 1920) — игровой роман-утопия, трансформация фольклорной фантастики в социальную; • «Зверь торжествующий» («La Bête conquérante»; 1920) - гротескно-фантастическая утопия, роман «социальной фантастики»; • «Кавалерисгка Эльза» («La Cavalière Elsa»; 1921) — политико-фантастическая антиутопия, синтез романа и рефлексии о романе; • «Интернациональная Венера» («La Vénus internationale»; 1923) — политико-фантастическая антиутопия, роман-предостережение; • «Козни» («Malice»; 1923) — игровой фантастический роман о мире симу- лякров; • «Ночная Маргарита» («Marguerite de la nuit»; 1925) — роман-притча; • «Шальной» («Le Bataillonnaire»; 1931) — «роман судьбы» (определение А. Тибоде), роман о «поколении уцелевших»; • «Бандера» («La Bandera»; 1931) — синтез репортажа, детектива, романа «социальной фантастки»; • «Ночь в Зебрюгге» («La Nuit de Zeebrugge»; 1934) — синтез журналистского расследования и романа-воспоминания; • «Лагерь Домино» («Le Camp Domineau»; 1937) — синтез репортажа, журналистского расследования, трансформация шпионского романа; • «Якорь милосердия» («L’Ancre de Miséricorde»; 1941) — роман воспитания, трансформированный авантюрный роман. Первым — еще в 1923 году — о романном синтезе, характерном для произведений Мак Орлана, писал его близкий друг, художник Гюс Бофа:11 «Любителям точной жанровой классификации будет очень трудно найти в своих схемах ячейку для романных жанров Мак Орлана Он создает свои соб¬ ственные <...>» (Bofa 1994: 20). И чуть ранее: «Форма его романа органически синтетична» (Ibid.). Современный исследователь творчества Мак Орлана, известный писатель и литературный критик Франсис Лакассен замечает, что Андре Малы 11 Гюс Бофа (наст, имя: Гюстав Бланшо; 1886—1968) — художник, иллюстратор книг (писал акварели, создавал офорты, афиши, юмористические рисунки), а также романист и литературный критик.
686 ПРИЛОЖЕНИЯ ро, Паскаль Пиа, Нино Франк, Жозеф Дильтей говорили о новом подходе Мак Орлана к роману и о том, что он «раздвинул границы романного жанра» (Lacassin 1995: 7). Бытовое, экзистенциальное, фантастическое, лирическое и абсурдное; трагическое и смеховое; автобиографическое, социальное и экзистенциальное органично сочетаются в романах писателя. Его поэзия документальна12, его эссе — это лирическая проза; фантастические романы «превращаются» в романы предвосхищения, а мемуары не вписываются ни в какие жанровые рамки и стандарты. Безудержный полет фантазии и географические, бытовые, вещные, социальные детали, натуралистические описания и условные формы — всё это органично соединяется в одно художественное целое. Двойственность переходной эпохи начала века, безвременье «заката Европы» и взлет технических «чудес», да и сама по себе индустриальная мифология времени (радио, электричество, метро, новое оружие и т. д.): под блеском открытия — возможность разрушения, под видимостью будничного — угроза человечеству, — во многом определили основной «нерв» мак-орла- новской поэтики: диалогизм, воплощенный в многообразии смысловых вариантов, значений, форм. Существованием героев Мак Орлана управляют абсурдные законы, ускользающие от их понимания обстоятельства; лишенные свободы, обреченные нести страхи и тревоги времени, они напоминают героев трагедии. Но — XX век! — поскольку небеса пусты, то и трагедия десакрализована и снижается до уровня «происшествия» («faits divers»); Рок превращается в Неудачу, а Герой — в «плохого парня» («mauvais garçon»). Эту лишенную величия, смехотворную трагедию, рожденную атмосферой времени, воссоздает писатель в прозе, лирике, эссеистке, мемуарах. «Неудача» обретает универсальный и экзистенциальный характер, ибо перед ней бессильны и легионеры («Бандера»), и пираты («На борту “Утренней звезды”»), и новая Жанна д’Арк («Кавалерисгка Эльза»), и нищий мечтатель Жан Раб, и немецкий художник Михель Краус (оба — «Набережная Туманов»), и прозревшая Тесс («Доки»), и поколение «уцелевших на войне» («Шальной»), и Симона с Монмартра — героиня одноименной поэмы, и новая Венера — машинистка («Salut, Vénus inquiète...» — «Привет, беспокойная Венера...»). 12 «Документальная поэзия» («Poésies documentaires») — так назван один из сборников стихотворений Мак Орлана (см.: Mac Orlan 1954).
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 687 Своеобразие мак-орлановских неудачников в том, что они возвышаются над «происшествиями» и банальностями своего бытия и в «пограничной ситуации» вершат свой экзистенциальный выбор. Убийца Гилиет становится героем («Бандера»); умирает, защищая свою честь, не сломленный жизнью Жан Раб; Ночная Маргарита отдает душу за недостойного Фауста; художник Михель Краус предпочитает смерть предательству своих представлений об искусстве; Жорж Лугр не становится новым Растиньяком, а Буридан хранит память о погибших друзьях («Шальной»). В самых разных формах воплощен в произведениях Мак Орлана диалог «низкого» и «высокого», внешне незначительного и глубинно значимого, «должного» и «недолжного». И в «пограничье» разных жанров — маргинальных и высоких, разных пластов лексики (литературной и арго), поэзии, прозы, народной песни рождается диалог «массовой» и «высокой» литератур. Актуальность и значимость творчества Мак Орлана заключается не только в «опережающих» тенденциях, ярко воплощенных в его наследии, не только в его умении запечатлеть уходящее Прошлое как неотъемлемую часть европейской культуры и общечеловеческой памяти, не только в том «закатном» универсуме периода Первой мировой и между двумя войнами, который он создал. Мак-орлановский универсум... На этих набережных и в портах на краю мира или рядом с нами; в уходящих из жизни «домашних» кабачках с их наивными девочками и песнями под аккордеон; в этих странных туманах, стирающих силуэты церквей, домов, людей и предметов; в «ускользающих» героях — бродягах, легионерах, плутах, художниках, дезертирах, неудачниках, уцелевших на войне солдатах, двойных агентах, «ночных бабочках», «шальных», нищих, появляющихся неизвестно откуда и неизвестно куда уходящих; в траншеях воюющей Европы с трупами солдат, крыс и прорастающими сквозь отверстия в касках травинками; в этих вечных снегах, соединяющих небо и землю и словно дающих надежду начать всё с белого чистого листа; в интернациональном пространстве — Париж, Брест, Лондон, Марсель, Севастополь, Руан, Гамбург, Прага, Берлин, Тунис, Марокко, Неаполь, Барселона, — которое вдруг «превращается» в личное пространство воспоминаний автора; на этой странной «по man’s land» разыгрывается абсурдный трагифарс Европы.
688 ПРИЛОЖЕНИЯ ...Одним из адвокатов человечества на Последнем Суде13 будет невысокий человек в экстраординарной одежде, который предъявит высшим судьям — как якорь последней надежды на спасение — свою «долгую медитацию под знаком Вийона», свои романы, стихи, песни. Он будет защищать — гуманностью своих творений! — маленький люд парижских улиц: и бродяг-бездомных, и «пропащих ребят», и колоритных кумушек с улицы Лепик, и прекрасных (еще со времен Вийона!) торговок, и Толстушек Марго, и уличных девиц с их песнями, слова которых взращены отнюдь не в саду греческой словесности. Он будет защищать нищих Монпарнаса, монмартрскую богему, обитателей «тайных кварталов» Марселя; парижских воров, сутенеров, алжирского матроса Секки, который в руанском кабачке научил его, Мак Орлана, играть на аккордеоне; Сену, колокола Сорбонны, туманные набережные всех портов мира. Он будет защищать бедные кварталы Лондона, казармы Татауина и «шальных» Африканского штрафного батальона — «плохих мальчиков» с грубой речью и плечами завоевателей; всех, кто сражался в траншеях мировых войн; меблированные комнаты старых гостиниц в Палермо; кавале- ристку Эльзу, ведущую Красную Армию на Елисейские поля; революционных матросов Европы; Надю Блюменфельд из снежной России — «Венеру интернациональную»; маленькую слепую жрицу любви, прозревшую Тесс, мечтающую хоть под закрытыми веками увидеть в жизни прекрасное; всех, напрасно ждущих дивный корабль «Батавию» как надежду на новую жизнь; «птичку» Нелли, ставшую «императрицей улицы»; фантазера и мечтателя, вечно голодного Жана Раба; всех «уцелевших», ускользающих в поисках хлеба, дома, самих себя в тревоге и страхе ночных городов спящей Европы, «погасившей <...> огни» (Mac Orlan 1923b: 118). Иронизируя, сострадая, он будет защищать всех отверженных, потерянных детей времени, ибо знает, что «в час, когда бил набат, именно маленький люд всегда спасал человечество» (Mac Orlan 1958b: 34). 13 «В Судный день, когда мы придем и сложим скудненькие угрызеньица нашей совести к стопам трех судей, какой-нибудь адвокат возьмет на себя нашу защиту» (Berger 1951: 50).
9.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 689 * * * Может быть, именно поэтому в июне 2012 года (через 42 года после смерти писателя!) было создано «Общество читателей Пьера Мак Орлана»14, которое публикует материалы ежегодных международных конференций, коллоквиумов, мак-орлановских чтений. Община Сен-Сир-сюр-Морен — единственный законный наследник творчества писателя — и учрежденный его завещанием «Комитет Мак Орлана»15 издают с 1990 года «Тетради Пьера Мак Орлана» («Les Cahiers Pierre Mac Orlan»), в которых публикуются не напечатанные при жизни произведения автора, некоторые варианты рукописных текстов, интервью, публицистика, рисунки, карикатуры, фотографии, воспоминания и свидетельства современников, тексты для радиопередач и т. д. «Песня — литература улиц»; «Фотография — зеркало социальной фантастики»; «Магия цирка и ярмарки»; «Феерия радио»; «Баллада о дамах нынешних времен»; «Скажите нам, господин Мак Орлан...»; «Кино, или Владычество живых теней», «Настольная книга» — одно только перечисление названий «Тетрадей Мак Орлана» свидетельствует о колоссальном труде Франсиса Лакассена и Кристофа Янковича, возглавляющих исследовательскую группу по розыскам «забытых» текстов писателя, которые необходимы сегодня для понимания глубины и многоплановости наследия Мак Орлана. В 1969—1971 годах было издано полное собрание сочинений писателя (см.: Mac Orlan 1969—1971); впоследствии — написаны диссертации о творчестве Мак Орлана, созданы фильмы о его жизни; и по сей день экранизируются его произведения. «Общество читателей Пьера Мак Орлана» при поддержке Центра по изучению романа и Романического Пикардийского университета имени Жюля Верна публикует с 2013 года ежегодные сборники «Мак-орлановских чтений» («Lectures de Mac Orlan»). Сферы современного научного исследования творчества Мак Орлана разнообразны и многочисленны. 14 Резиденция Общества находится в доме Пьера Мак Орлана в Сен-Сир-сюр- Морене; президент Общества — Бернар Барито. 15 Комитет Мак Орлана («Общество читателей Пьера Мак Орлана») создан по завещанию писателя в 1970 г.; его председателем сейчас является Пьер Берже.
690 ПРИЛОЖЕНИЯ 1. Литературоведение и критика: около 40 романов оставил в наследство нашему веку писатель, не говоря о сказках, мемуарах, очерках, статьях — о Джеке Лондоне, Свифте, Дефо, Бодлере, Э.-А. По, Стивенсоне, о своих французских современниках, об Илье Эренбурге, его журналистике и романе «Хулио Хуренито». 2. Лингвистика: исследования писателя об арго, его глоссарии ко многим романам. 3. История и теория киноискусства изучает сценарии писателя, его сборник статей о киноискусстве. 4. Искусствоведение исследует живопись писателя, его рисунки, графику. 5. Возникла особая отрасль науки — «uniformologie» — изучение военных традиций Франции, военной униформы разных веков в романах Мак Орлана. 6. Изучение французской песни — два сборника песен писателя, многие из которых «ушли в народ». 7. Журналистика писателя, чьи репортажи обрели огромную известность в 1930—1940-е годы. 8. Теория фотомастерства: теоретические статьи писателя об искусстве фотографии, знаменитых фотографах, с которыми он сотрудничал. 9. Издательское дело, история книги: работая издателем, Мак Орлан собрал вокруг себя талантливых молодых художников, сформировавших особую культуру издания иллюстрированной книги. 10. Реклама: первые во Франции статьи о специфике рекламы и первые художественные образцы рекламы были созданы именно Мак Орланом. 11. Радиоинсценировки, возродившие стародавний французский жанр «causerie» — свободной беседы на актуальные темы. 12. История французской культуры. Факт издания произведений Пьера Мак Орлана в серии «Литературные памятники» знаменателен. Это и возвращение к читателю и в литературоведческий обиход после почти 90-летней «разлуки» французского автора, очень активно издававшегося в России в 1920-е годы (на русский язык были переведены восемь романов, сборники рассказов), а потом незаслуженно забытого.
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 691 Это свидетельство неизменной актуальности всё еще дискуссионной проблемы соотношения «массового» и «элитарного» искусства. Это и выявление «первопроходческой» роли в разведывании новых поэтических пространств и территорий одного из тех представителей современной литературы, чьи имена не вошли в учебники — но именно в их творчестве предвосхищались художественные завоевания, которые впоследствии обретут совершенную форму в произведениях их знаменитых последователей16. «На расстоянии» стали видны те предвидения и художественные завоевания, которые только кристаллизовались в стихах и прозе Мак Орлана и неожиданно оказались важными в определении многих современных поэтических ориентиров (см.: Магсепас 1970: З)17. Необыкновенно возросший интерес (с 1980—1990-х годов) к творчеству Мак Орлана во Франции объясняется в какой-то степени сближением многих поэтологических принципов его произведений с поэтикой современной литературы: это и игровой подход к традиции, ее ироническое переосмысление, пересоздание; роль памяти и воображения; особое значение иносказательных форм, мифологизация реальности при сохранении связи с ней, гротеск как принцип построения действия; создание многоуровневых и многомерных форм романного мышления, которые невозможно оценивать с позиции жанровых канонов. Исконно мак-орлановское «приключение воображения», игра слов, игровая стихия произведений, фрагментарность и нелинейность письма, уничтожение границ между массовым и элитарным, откровенно субъективный пафос творчества, проблема утраты идентичности («марионетки», «маски», «тени», «симулякры»), рефлексивный характер произведений делают его нашим современником. Возрождение массовых жанров, стирание границ в полижанровых романных формах; соединение автобиографизма, вымысла, эссеистики, кинематографического монтажа; обилие бытовых деталей, «оборачивающихся» мифом, «игровое возрождение поэтологических форм прошлого» (Gontard 16 Субъективизация повествования, освоение новой чувствительности, романные модификации, трансформация романтического мышления, создание новых вариаций общеромантического смысла, синтез «массового» и «элитарного». 17 Немецкий теоретик литературы Х.-Р. Яусс писал о «меняющейся дистанции между актуальным и потенциальным значением литературного произведения» (Яусс 1995: 73).
692 ПРИЛОЖЕНИЯ 2001: 294) — все эти особенности художественного мира Мак Орлана перекликаются с поэтикой современной прозы. Интерес к творчеству Пьера Мак Орлана в наше время не случаен. В первой четверти нового столетия литература активно ищет свои корни и обращается к художественному наследию начала XX века, тому «пограничному», переходному времени, когда в борьбе художественных идей, в сложном соотношении с традициями (отрицание, преемственность, переосмысление, трансформация) кристаллизовались — в самых многообразных формах — художественный язык, художественное видение нового времени; при этом в творчестве, казалось бы «негромких», писателей обнаруживаются те художественно-нравственные ценности, которые не только актуальны и востребованы сегодня, но и — в свете современных знаний и представлений — обретают новый смысл, не разгаданный и не оцененный современниками. Важно и другое. В XX веке под натиском философских идей живописный элемент в литературе, по давней традиции воздействовавший на чувствительность, воображение читателя, нередко уходит на задний план. Произведения Мак Орлана возвращают нас к прежней традиции, давая пищу скорее не уму, а воображению, чувству, погружая читателя в атмосферу изображенных картин, многие из которых уже остались в прошлом. Пьер Верже когда-то писал: Придет время — я всё более убеждаюсь в этом <...>, — когда люди почувствуют неодолимое желание совершить путешествие в исчезнувший мир, поглощенный временем этап человеческой жизни. И тогда они бросят взгляд на этого «песенника» <...>, на этого истинного поэта. Berger 1951: 60—61 Очевидно, это время пришло. «Несерьезный» Мак Орлан возвращается — интенсивное развитие мак-орланисгики во Франции свидетельствует об этом. Возвращается как сын века, как провидец — и наш современник. В культурно-исторической атмосфере нашего времени, в контексте романного развития XXI века наследие Пьера Мак Орлана обретает новое значение и новую жизнь.
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 1 693 1. Романтизм по-мак-орлановски Se servir du réel pour aller à l’idéal. A. de Musset18 Fuir le réel sans perdre pied. R. Lacôte19 Активный интерес к проблемам романтизма в современной науке, бесспорно, свидетельствует об «актуализации современных версий романтизма» (Толмачёв 1997: 23) и в целом о его креативном потенциале в культуре 20-го — 21-го столетий. Отирание конкретного значения слова, отсутствие четкого контура, зыби кость, подвижность формы в свете; мягкость, «распыленность» тона; отсутствие развернутой портретной характеристики и характера в реалистическом осмыслении этого понятия; общее впечатление недосказанности, неуловимости (при том, что приводятся конкретные детали); тема «превращений», «двойников»; специфика становления героя, в которой нет ничего раз и навсегда «ставшего» и которая обозначает направление движения; неустойчивость каждого отдельно взятого фрагмента; общая дробность композиции; открытые концовки; повествование об отдельно взятом этапе из биографии героя, а не «история жизни»; нанизывание периодов, образов-впечатлений, «открытость» синтаксических конструкций, — специфика романтической формы запечатлевала беспредельность человека и мира в их постоянном преображении (и кристаллизовала бергсоновскую модель сознания). В постмодернистской нелинейной целостности романтическая идея воплощается как полицентрическое пространство существования многоликого самопорождающегося множества. Поскольку современный роман пытается постичь суть человеческого существования и оперирует универсальными категориями, поскольку он не дает готовых ответов и решений, а вопрошает; поскольку он воплощает идеи множественности смыслов, неприятия канонического, являет собой поли- жанровый синтез, синтез научного и художественного познания; поскольку он несет «мудрость сомнения» (М. Кундера), иронию, игру; поскольку роман 18 Пользоваться реальным, чтобы постичь идеальное. А. де Мюссе (<фр.). 19 Убегать от реальности, не теряя связи с ней. Р. Лакот (<фр.).
694 ПРИЛОЖЕНИЯ часто строится как соединение вариаций на одну тему, — можно говорить об особой роли романтического художественного опыта, о созидательной функции романтического языка в новом художественном синтезе — романе XX века. «След» романтизма (не постмодернистская концепция «следа»!) видится и в «поэтическом мышлении» как реакции на законодательный разум, и в постмодернистской трансгрессии — преодолении непреодолимого. В каком- то отношении это аналог романтического «откровения», «озарения» (безусловна иная философская база!). Долгое эхо романтических идей, обладающих огромной созидательной силой, звучит и в произведениях XX века, и в самых современных научных и философских концепциях и теориях. Духовный кризис начала столетия, война, атмосфера безвременья между войнами, смута, период авантюризма и разорения, сомнений, страха и безнадежности; «наступление» цивилизации на культуру: рождение индустриальной эпохи с ее «фантастикой», «дьяволами» и жертвами; время смутного прошлого, зыбкого, хаотичного настоящего; время призраков, сумерек, силуэтов, утративших идентичность, — все эти черты эпохи актуализовали романтическую ауру разочарования и тревоги, отчаяния и иронии. Эти вариации общеромантического смысла, возрожденные временем, гармонично совпали с индивидуальными чертами темперамента и мироощущения Пьера Мак Орлана, его индивидуально-художественным даром пронизывать лиризмом всё, о чем бы он ни писал (см.: Berger 1951: 14); с субъективной лирико-биографической тональностью его творчества, с характерным для писателя ощущением прошлого, присутствующего в настоящем; с мифологизмом, вырастающим из будничного и обыденного; наконец, с синтетичностью его дарования живописца, поэта, романиста, репортера, сценариста, публициста, — с мак-орлановским «жизнетворчесгвом». Поэтика произведений Мак Орлана — это неповторимый сплав «анекдотической» видимости и глубинной серьезности, откровенной клиширован- ности и рождающихся в пространстве текста новых смыслов, демифологизации «бродячих» мифов и конструирования новой мифологии времени; буффонады и лирики, юмора и отчаянной тоски, документализма, воображения, воспоминания; одновременного отрицания научно-технического прогресса20 20 Видный специалист по истории литературы Франции Л.Г. Андреев писал, что «понятие Заката на рубеже веков <...> не исключало восход <...>. Характерная и пора¬
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 1 695 и его прославления; метафорического языка, будто отдаляющего читателя от реальности, а в действительности приближающего к глубинному смыслу; игры слов, когда, казалось бы, простое и незначительное слово обретает пророческий смысл. В контексте романного целого многогранность Мак Орлана воспринимается как модуляции смысла, его гипотетичность, игровая стихия. Тем более что сама реальность понимается автором как «la glace à deux faces»21 — двустороннее зеркало, а художественное ее преображение становится системой зеркал: повторений, различий, подобий персонажей, сюжетных линий, бытовых сцен, автобиографических мотивов, ситуаций, силуэтов, масок. Реальность 1920—1930-х годов действительно была «двусторонним зеркалом». Страшная и гротескная «фантастика» апокалипсиса, пошатнувшаяся вера, исчезающая цивилизация чувств и зарождающаяся индустриальная цивилизация с ее прагматизмом, механистичностью, обесцениванием человека порождали новое мировидение и мирочувсгвование: мир «ускользал» от контроля разума, казался алогичным, неустойчивым, реальным и мистическим одновременно. Стремительное накопление научно-технических достижений, к которым не успевал адаптироваться человек, отчуждало его от реальности и придавало ей еще более фантастический и мистический характер. Инстинктивная и осознанная тревога, потрясение перед неразгаданными техническими «чудесами», беспокойство, отчаяние и жажда необычного стали духом времени. Исследователь творчества Мак Орлана Андре Билли справедливо считает, что «метафизическая тревога — это соль и фермент произведений писателя» (Billy 1928: 48), что порождена она «потрясениями войны и научными открытиями» (Ibid.: 49), «носит социальный характер и строится на предчувствии катастроф, в которые погрузится цивилизация» (Ibid.). Мак Орлан открывает «социальную фантастику» своего времени. В романе «Козни» он утверждает: зительная особенность мироощущения на рубеже веков — утопичность, что как будто не согласуется с самим понятием Заката. Но как не быть утопичной эпохе, которая увидела невиданные достижения науки и техники <...>. Рубеж XIX—XX веков — эпоха “перехода”, “канун”, время утопий, но их источником <...> были скорее реальности цивилизации, нежели культуры» (Андреев 2000: 242). 21 Так, в частости, назывался сборник его эссе (см.: Mac Orlan 1957).
696 ПРИЛОЖЕНИЯ <...> все мы уже не живем в ореоле света прежних дней. Неясный свет сумерек окутывает самые банальные поступки, и каждый строит свое будущее на зыбучих песках <...>. Мир принимает свой конец в самых различных формах <...>. Интеллектуальная Европа засыпает, погасив все огни. Mac Orlan 1923b: 117-118 Представляется точным и верным суждение Пьера Берже: «Секрет Мак Орлана в том, что он сумел придать метафизической тревоге двойную маску, наподобие античной: смешную с одной стороны и страшную — с другой» (Berger 1951: 11—12). Следует лишь уточнить, что метафизическая тревога получает у Мак Орлана и лирическое воплощение («Огни “Батавии”», «Набережная Туманов»). Но важно понять, что в каждом произведении писателя эта моральная и социальная тревога Европы, эта новая «болезнь времени» воссоздается через личностное переживание, биографический опыт автора. [а) Романтический экзистенциализм Пьера Мак Орлана Пьер Берже, точно уловивший романтические корни поэтики Мак Орлана, не случайно считал, что писатель помог «снова изобрести», «выдумать», «возродить» («réinventer») романтизм (Ibid.: 76). Заново «изобретенный» мак-орлановский романтизм переосмысливал и трансформировал многие романтические константы, «угадывая» и предваряя генетически родственный романтизму экзистенциализм, которому предстояла столь долгая жизнь в культуре современности. Романтическое мировидение в своей одухотворенности, неоднозначности, надличностносги воплощало вечные проблемы человеческого существования. Экзистенциалистское мировоззрение XX века утратило божественную суть и одухотворенность сущего — отсюда онтологическое одиночество личности, которая «заброшена» в мир, покинутый Богом. Все произведения Мак Орлана — «переживания бытия» в обезвоженном мире, где «всё позволено». Очевиден земной (посюсторонний) характер мак-орлановского двоемирия: «закатная» Европа и реальность, творимая
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 1 697 воображением;22 конечное (жизнь автора, биографическое начало) и бесконечное (творчество). Романтик Альфред де Мюссе писал когда-то: «Человек — часть человечества». Апокалипсис 1914 года наполнил это утверждение реальным (практическим) смыслом: субъективная история, драма в момент кризиса эпохи обретает вневременной, общечеловеческий смысл, становясь неотвратимой, подобно древнему Року. Страшная бытовая повседневность, будничность ужасного и мифология «отчаявшихся теней потерянных детей времени» (ВШу 1928: 51), взаимоосвещаясь, образуют единое целое: новую художественную интерпретацию романтической категории «бесконечного в конечном». Опираясь на прозаическое, «низкое», неэстетическое (кабаки, авантюристы, воры, шпионы, нищие — «герои» безгеройной эпохи), писатель отвоевывает у этого профанного времени — высокое, поэтическое, бесконечное. И поэтому вселенная Мак Орлана, вместив в себя призрачные фигуры, «тени», алогизм мира, серость бездуховности и апокалиптические видёния, пронизана поэзией. В этой трансформации романтического двоемирия — и специфика гуманизма Мак Орлана, и его индивидуальная авторская позиция. Это делает его носителем классических традиций французской литературы и одновременно приближает к современной культурной ситуации. Поэтика романов писателя буквально материализует процесс художественного «превращения» прозаического, будничного в «высокое»: первотолчок — реальная картина, но для писателя важен не столько факт, объект, история, сколько их восприятие, впечатление, настроение, создаваемое ими, и в атмосфере этого восприятия, воспоминания, художественного воображения автора происходит преображение реального, каждое сравнение, эпитет, образ «поднимают» профанное на уровень поэтического. Генри Джеймс в статье «Искусство прозы» писал об «огромном чувствилище <...>, гигантской паутине, сотканной из <...> нитей, протянувшихся через пределы сознания и захватывающих в себя каждую частичку бытия» (Джеймс 1982: 134). Именно так можно представить себе процесс творчества Мак Орлана: преображение реальности, дабы выявить ее глубинный смысл и общечеловеческую сущность. Не об этом ли говорил некогда Шеллинг: «Искусство, запечатлевая сущность в <...> ее мгновенности, изымает ее из 22 «Нет ничего сущего, есть лишь воображение. Мы сами рождаем и творим мир» (Ницше 1909—1912/1: 45).
698 ПРИЛОЖЕНИЯ тока времени, представляет в ее чистой бьггийности, жизненной извечности» (Шеллинг 1934: 300). Категория универсальности, утратив романтическое вертикальное измерение, переосмысливается в творчестве Мак Орлана, приближаясь к экзистенциалистской трактовке: личное, вечное, исходно-первозданное. А деформация реальности уже в ранних произведениях писателя, нонсенс, языковая игра, бурлескная стихия, «расшатывая» и «подрывая» логику мира, отношений, характеров, предвещают идею и образ экзистенциалистской смыслоутраты. «Угадавший» экзистенциализм Мак Орлан в кажущейся парадоксальности своих произведений (тривиальные сюжеты, мир «дна», жанровые стандарты и свет Творчества и Красоты) провидчески сблизил картину человеческого существования с ее изначальным диалогизмом, с мировидением будущей философии экзистенциализма: существование «должное» (С. Кьеркегор) — личностное, свободное от стандартов, социальных догм, определяемое экзистенциальным выбором, истиной, постигаемой через переживание, и «недолжное» — управляемое социальными нормами, безличное. Модификация основных этических и эстетических категорий романтизма обрела в творчестве Мак Орлана двойную функцию: прозрения новой экзистенциальной картины мира и, одновременно, обновления, насыщения новым смыслом тех элементов романтического языка и поэтики, которые уже получили клишированный характер. Мак-орлановскому герою в обезбоженном мире нужно обрести себя как человека, перестать быть «вещью», «создать» себя — в этом пафос его жизни. Так предваряется будущий сартровский герой, «мыслящий тростник» перед лицом ничто. Так намечается гуманизм нового типа. В особой роли эмоционального, «переживающего» познания мира, воображения, оправдывающего существование героя, творящего человека из «проекта» (Сартр), угадывается романтический язык, просматриваются романтические традиции: •• романтическая поэтика «тайны» «оборачивается» у Мак Орлана неразгаданностью и многомерностью человеческого существования, которое никогда не может быть постигнуто до конца; • романтическое «томление» и «тревога» (inquiétude), обретя двойную маску (страшную и смешную), превращаясь в «cafard», становясь эк-
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 1 699 зистенциальным страхом, предваряют ощущение экзистенциальной утраты смысла; • «монстры», «полуночные чудовища» «превращаются» в нищих под Лондонским мостом и во всех портах мира. Романтическое видение мира предполагало беспредельность его космических масштабов, единство его многообразия в вечном движении жизни. Поскольку вселенная бесконечна в вечной трансформации, то «всякая попытка схватить, уловить мгновение этого текучего единства — это лишь отрывок того, что нельзя разрывать, лишь символ единства в его мимолетном аспекте» (Гуковский 1965: 48). Общая гармония жизни воплощается как бесконечное множество конкретно постижимых явлений в их развитии и противоречиях. Фрагментарность становится принципом изображения всеобъемлющего целого, свидетельством его постоянной динамики и незавершенности. В эстетической системе экзистенциализма фрагментарность — воплощение непостижимости мира, смыслоутраты. В разных романах Мак Орлана фрагментарность обретает различные функции; ощущение неустойчивости, шаткости мира-хаоса — функция фрагментарности в романах «Желтый смех», «Матросская песня», «Кавалеристка Эльза», «Негр Леонард и мэтр Иоганн Мюллен», «Интернациональная Венера». В произведениях «Набережная Туманов», «Под мертвенным светом», «Малый колокол Сорбонны» (можно рассматривать их как своеобразные поэмы в прозе) мир, при всех противоречиях, един и целостен сквозь призму воспоминаний. В контексте всего творчества Мак Орлана его рефлексия о мире и человеке, порожденная эмоцией и глубинной болью об утрате идентичности как экзистенциальной проблеме, за счет новых смыслов, возникающих из вариаций воспоминаний, автобиографических и исторических фактов, дублирования историй, устойчивых лейтмотивов, «отражений», «перекличек» ситуаций, «ответвлений» тем («Вийон», «брат», «легионер», «голод», «cafard»), варьирующихся деталей, впечатлений, визуальных картин и образов, словесной игры, порождает многоликоцелостную, мультицентрическую картину мира, в которой модифицированные романтические традиции сосуществуют с новыми тенденциями. Трагизм бытия в романтизме разрешался выходом в трансцендентальное измерение; в экзистенциализме неизбывный трагизм носит вневременной
700 ПРИЛОЖЕНИЯ характер. Осознавая невозможность истинно трагического в «безгеройный» век, Мак Орлан создает свой вариант трагикомического мира, и осознание абсурда человеческого существования «преодолевается» смеховой стихией во всём многообразии ее палитры. Исконно французская традиция смеховой народной культуры, влюбленность в Вийона, народную стихию его поэзии... В многомерном и разноуровневом напластовании романтического, импрессионистического, опоры на бытовое, документальное, прорастающего экзистенциального начала, в этом «синтезе антитез» — художественно кристаллизовался в бесконечных вариациях в разных произведениях Мак Орлана своеобразный метод, который можно было бы назвать романтическим экзистенциализмом23. [6) Синтез элитарного и массового в поэтической «алхимии» Пьера Мак Орлана Романтическое наследие обладает удивительным свойством: его многослой- ность и многоаспектность не разрушают целостность художественного и культурологического явления, но позволяют увидеть это явление с новой, неизученной стороны. При исследовании генезиса массового в литературе и культуре XIX века (одна из актуальных проблем современной науки) обращение к романтизму выявило как очевидную мношуровневосгь романтического наследия, так и его роль в эволюции многих жанров массовой литературы. Современный ученый имеет все основания утверждать: «<...> опыт романтической прозы оказывается весьма существенной питательной средой для эволюции наиболее значимых паралитературных жанров» (Чекалов 2001: 107). С 1970-х годов отечественная и зарубежная гуманитарная наука уделяет значительное внимание изучению «народного романтизма»24, фольклорной культуры «народного романа», его типологии, то есть исследованию поэти¬ 23 Л.Г. Андреев писал о «романтическом экзистенциализме» А. Камю (см.: Андреев 1996: 139). 24 Мировидение и поэтика высокого романтизма: его универсализм, демократический пафос, обращение к национальным традициям, «миф о народе» — свидетельствуют о том, что «народный романтизм» был органической частью романтической культуры.
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 1 701 ки массового в романтизме, его специфике в литературе XIX—XX веков; соотношению, противостоянию, взаимодействию элементов массового в пограничных явлениях, индивидуально авторских художественных преломлениях25, углубляя и расширяя представления о классике и так называемой «второй прозе» (см.: ФЛВП 2006). Творчество Пьера Мак Орлана, впитавшего традиции как «высокого», так и «народного» романтизма, создававшего варианты «народного романа» и разрушавшего их в нестабильном равновесии своих произведений, воплотившего индивидуально авторские вариации общеромантического смысла, представляется значительным и ярким материалом для изучения проблемы взаимовлияния элементов «массовой» и «высокой» литератур, а также для рефлексии по поводу специфики романтизма 1920-х годов. Илда Томас, современная исследовательница творчества Мак Орлана, очень точно почувствовала органическую внутреннюю вибрацию мак-орла- новского письма, «скольжение» поэтической манеры как важнейшую черту поэтики писателя, его языка и стиля, внутреннего настроя: «Под поверхностью кажущейся банальной речи слышится, однако, глубинная песня» (Tomas 2013: 10). В произведениях Мак Орлана присутствует откровенно субъективная манера повествования, но под давлением повторов, традиционных схем, устоявшихся семантических кодов (то есть элементов формульной литературы) будто стирается, утрачивается индивидуальность писателя. Однако это впечатление обманчиво, ибо в процессе «развертывания» романного целого повторы, «переклички» и другие приметы схематизма обнаруживают тесную связь со структурой текста, в котором реальность, воспоминание, воображение автора, визуальные картины, поэтические образы нераздельны. В контексте романного целого, как и в контексте всего творчества писателя, повтор и «переклички» не сводятся к банальным «ressassements»26 — они превращаются в метафору. Эта метафоризация текста восстанавливает субъективную манеру повествования, соединяющего юмор и отчаяние, «улыбающийся пессимизм» (Berger 1951: 11), пародию и надежду. 25 Подробнее об этом см.: Пахсарьян 2001; Пахсарьян 2003; Пахсарьян 2006; Литвиненко 2015; ЕР 1970; Angenot 1975; Allen 1981; Lacassin 1991. 26 Производное от «ressasser», «remâcher» (фр.) — «мусолить», «пережевывать», «повторять». Об этом понятии в контексте творчества Мак Орлана иронически пишут французские критики (см.: Queval 1975; Baritaud 1992: 16—17).
702 ПРИЛОЖЕНИЯ Повторяющиеся мотивы снега, тени, ночи, тоски пронизывают творчество писателя, создавая неповторимую атмосферу каждого из его романов. «Лагерь Домино» — роман в полутонах. Тень — сюжетообразующий мотив: она «растворяет» в ночи персонажей романа, их предательства и преступления, «укрывает», спасает. Тень и глаголы «dissimuler» («скрывать»), «s’effacer» («растворяться»), «confondre» («спутывать») — ключевые концепты повествования, воссоздающие двойственность поступков, морали, желание остаться в тени, страх. Тень вырастает в обобщающую метафору существования персонажей, их двойной игры и неистинности. Мотив тени, ночи в романе «Якорь милосердия» воссоздает психологическое состояние романтически настроенного юноши, видящего во всём «тайны», «загадки», а также становится метафорой неоднозначности мира и человеческого характера. Поэтика светотени «Набережной Туманов» воплощает поэтическую сущность мира, героев, быта, природы вопреки «туманам» социальной действительности27. В романе «Интернациональная Венера» повторяющийся мотив тени, ночи вырастает в метафору угасающего мира, а также становится символом неопределенности и многоплановости реальности с ее труднодоступным смыслом. Поэтическая система писателя строится на разграничении видимости — скрытого смысла — игры — возможности, она воплощает многоликостъ и неустойчивость мира и человека. Видимая будничность банального события (истории Нелли, Маргариты, Жана Раба, Марселя Лонуа и др.), детали пейзажа (снег, туман, ночь), запахи («Ты пахнешь крысами» (с. 251 наст, изд.), — говорит Весна Фаусту; «запах нищеты», преследующий Пьера Гилиета, запах крови в «Госпитале Марии Магдалины»), краски (оттенки снега, пляшущего огня в «Набережной Туманов») выявляют в контексте произведения другой смысл, глубинный, — и этим метафорическим (или мифологическим) измерением «возвышаются» над банальной повседневностью. Кабачок «Проворный кролик» становится островком тепла в воюющем мире, а банальная повседневность ранних сказок «хохочет» над «пошатнувшимся» безумным миром. «Тени», «маски», «фантомы» являют отчужденную действительность, непостижимую в своей «видимости». 27 О поэтике светотени см. главу «Романтико-импрессионистический этюд в снежных тонах» далее в наст, статье.
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 1 703 Поэтика множественных имен ярко воплощает «потерянность» человека и утрату идентичности в макорлановском мире: «Он думал: когда-то я был студентом Марселем, сегодня я Пьер де Борделе, и всё это совершенно не касается Пьера Гилиета, ну совершенно» (Mac Orlan 1937:13). Нищета, преступление, страх, вербовка в Иностранный легион — обычная, банальная судьба. Между тем в экстремальной ситуации герой совершает выбор, утверждая свою индивидуальность («Мы все умрем — но, старик, нельзя умирать подлецами». — Ibid.: 203) и поднимаясь над банальностью судьбы. Дублирующая история (полицейский Жан Моратен, выдающий себя за легионера Фернандо Лукаса, чтобы доказать преступность Пьера Гилиета и арестовать его, становится другом последнего и, изгнанный со службы за провал операции, добровольно вступает в Легион, называя себя именем Пьера после его смерти), при всём своем мелодраматизме, заостряет и усиливает возможность личностного выбора и преодоления. В динамике имен мак-орлановских персонажей (Надя Блюменфельд — Клод де Фландр — Интернациональная Венера; Эльза Грюнберг — Кавале- ристка Эльза) — динамика эпохи революционного брожения в Европе, алогизм революций, уничтожающих своих героев, несовместимость Вечной Женственности и активного авантюризма. Характерна концовка романа «Кавалеристка Эльза»: женщина-воигельница, новая Жанна д’Арк, сохраняет индивидуальность и искреннюю веру в революцию — и потому погибает (хотя с той же вероятностью — остается в живых). Очевидна перекличка мотивов, героев, ситуаций, переходящих из книги в книгу. Преследуемые голодом и нищетой, деклассированные мыслящие люди: Жан Раб («Набережная Туманов»), Андре Дож («Огни “Батавии”»); писатели Никола Гохелль («Интернациональная Венера»), Сен-Тьерри («Полуночный обычай»), Сен-Греби («Козни»); женские судьбы: Тесс («Доки»), Айша («Бандера»), Маргарита («Ночная Маргарита»), Нелли («Набережная Туманов»), Симона с Монмартра (одноименное произведение), Фанни («Подлинные мемуары Фанни Хилл») — все похожи на всех и все чуть-чуть другие. В финалах своих произведений писатель не раз прибегает к повторяющимся деталям. Ср., например, концовку романа «Интернациональная Венера»: «В стране снегов, на самых дальних границах Восточной Европы, на грубой, колючей, вечной белизне неумолимого снега <...> возвышается над белой равниной <...> черный знак <...>, обращенный к бесцветному небу» (Mac Orlan 1923а: 255, 257). И распятая на этом деревянном кресте «чело¬
704 ПРИЛОЖЕНИЯ веческая фигура обнаруживает некогда существовавшую социальную активность» (Mac Orlan 1923а: 268). Символична сцена казни Нади Блюмен- фельд как искупительной жертвы, воплощающей возмездие за пролитую кровь и абсурд революции, уничтожающей своих глашатаев. Существенная деталь — «весенняя соломенная шляпка, украшенная цветами, шляпка, которую носила Клод в Париже в 1920 году» (Ibid.: 269), на голове распятой «читается» как печальный и прощальный поклон Вечной Женственности, противостоящей революциям и войнам. Роман «Лагерь Домино» тоже завершается сценой казни героя: на голову расстрелянного надевают слетевшее с него кепи. В сочетании с приколотой к одежде казненного «эпитафией» («шпион и дезертир»), написанной красным карандашом, — проступает характерный для художественной палитры писателя оттенок черного юмора. В этом осознанном повторении героев, ситуаций, мотивов, деталей — не примитивное «пережевывание» личного опыта, не «художественная иллюстрация семейного романа», понимаемого по Фрейду как бессознательная транспозиция семейных отношений и связей в романные сюжеты (см.: Baritaud 1992: 234). Очевиден сквозной автобиографизм сочинений Мак Орлана. Этот автобиографизм становится трамплином для воплощения духа времени, личный опыт писателя мифологизируется и обретает экзистенциалистский характер. Повтор и переклички в романтическом чувствовании поэта — «ноты единой песни»;28 это единство множественного и создает целостность его художественного мира. Все сочинения писателя, поэта, эссеиста — вариации одной темы: переживание потерянности человека в «закатном», отчужденном мире войн и индустриальной феерии и прозрение поэзии, растворенной в прозе жизни. Так повседневность в эмоционально субъективной трансформации соприкасается с вечностью, красота мира — с нелепостью человеческого существования, бытовое и «низкое» — с высоким. И это не «парадоксальность» творчества писателя, о которой пишет Бернар Барито (см.: Ibid.: 267), а мак-орлановская 28 Ср. образ из романа «Набережная Туманов»: «Они <...> просто шли рядом, словно незатейливые нотки народной песни» (с. 67 наст. изд.). В мак-орлановских повторах — поскольку часто они становятся мелодиями — есть нечто от поэтики повторов вер- леновских, «втягивающих» читателя в атмосферу грусти и несказанной красоты.
9.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 1 705 интерпретация исконно романтической традиции «абсолютного синтеза абсолютных антитез» (Шлегель 1980а: 56). Н.А. Литвиненко в монографии «Массовая литература и романтизм» отмечает: «<...> только структурирование массового в романе-фельетоне способствует завершению процесса вызревания, кристаллизации массового как воплощения нового типа культуры» (Литвиненко 2015: 54). Интересно обратить внимание на проблему соответствия жанру «роман- фельетон»29 тех романов Мак Орлана, которые он публиковал с продолжением в периодической печати: «Желтый смех»30, «Матросская песня», «Банда из “Овечьего кафе”», «Якорь милосердия»31, «Лагерь Домино». Обратимся к рассмотрению с этой точки зрения последнего из перечисленных романов — «Лагерь Домино», — который не анализируется отдельно в последующем тексте32. Шпионский роман, как известно, — один из важных жанров массовой литературы. Под пером Мак Орлана этот жанр трансформируется неожиданным образом: писатель не пародирует его, но создает свою концепцию шпионского романа, выявляя в нем новые смыслы, которые оттесняют романические схемы, — и произведение становится оригинальным. В романе «Лагерь Домино» нет динамичной интриги, напряженной увлекательности; можно сказать, здесь нет и героя. Незаметные, мелкие людишки сбывают секреты государства, как рыночные торговцы. Они пассивны, хотят поскорее выйти из игры, материально обеспечив себе будущее. Больше всего они боятся выступить из тени на свет. Творя мелкие темные дела, «герои» не знают ни на кого они работают, ни каким силам служат, ни какова их конечная цель. Шпион Мак Орлана, скорее, предвосхищает героя сегодняшнего шпионского романа, нежели 29 Подробнее об этом жанре см.: Пахсарьян 2004; Benassi 2000. 30 См. о нем в главе «Поэтика ранних произведений писателя» далее в наст, статье. 31 См. главу «Авантюра приключенческого романа в творчестве Пьера Мак Орлана» далее в наст, статье. 32 Роман публиковался в еженедельнике «Вандемьер» («Vendémiaire») с 13 января по 21 апреля 1937 г. Легенда об Африканском штрафном батальоне давно привлекала Мак Орлана. В первый раз он посетил Тунис в октябре—ноябре 1932 г. В 1933 г. появился его репортаж «Батальон неудачи» («Le Bataillon de la Mauvaise chance»). B 1935 г. он снова побывал в Тунисе, освещая процесс лейтенанта Кабаниса, убившего своего командира полка. Документальные материалы, наблюдения, впечатления от этих поездок легли в основу романа.
706 ПРИЛОЖЕНИЯ похож на персонажей современных ему книг. Традиции жанра сохранены лишь в появлении некой фатальной женщины, туземной Мата Хари, и в упоминании булавки, служащей «знаком». Подготовка кровавой драмы происходит в тиши и почти в бездействии. Редко встречающаяся в шпионском романе атмосфера пустыни, жаркого колониального солнца, мягких и нежных ночей Туниса, старых затемненных улочек, где смешиваются формы «шальных» из Африканского штрафного батальона и арабские джеллабы, безводные пейзажи, — именно здесь разыгрывается драма между коренными жителями Туниса и французскими колонизаторами. Шпионский сюжет превращается в некий декоративный театральный «задник», на фоне которого разворачивается история Африканского батальона легкой пехоты, его традиции, битвы, образ жизни, речь «шальных», их одежды и песни, их «cafard». Роман был написан в 1936 году; незадолго до новой мировой бойни писатель, насыщая жанр шпионского романа растущей социальной тревогой, утверждает одну из важнейших для него мыслей: любая авантюра, а тем более военная, — опаснейший мираж, оборачивающийся страданиями и жертвами. Итак, это еще одно произведение о тщетности авантюры, разыгранное на сей раз по схеме шпионского романа. Бернар Барию рассматривает проблему массового и немассового в творчестве Мак Орлана как «-надцатый парадокс»: писатель для привилегированных читателей устремлен к народному истоку и вдохновляется им (см.: Baritaud 1992: 267). И далее: Это не менее значительный из парадоксов писателя, который вдохновлялся народной поэтикой (de la veine populaire) и который претендовал на обращение к широкому кругу слушателей <...>. Что касается этого круга, то он, за редким исключением, ограничен. Ibid. Представляется, что проблема соотношения массового и немассового в творчестве Мак Орлана менее всего парадоксальна. В заметках о романе «Козни» Гюс Бофа вспоминает замечание его автора, как всегда лукавое и неоднозначное: «Форма, в общем, малозначима, писателю нужно прежде всего выразить как можно больше из того, что он может сказать» (цит. по: Bofa 1994: 16). Иначе говоря, любая форма (и поэтика романа-фельетона, и использование романтических схем и клише)
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 1 707 пригодна для выражения мысли автора, ибо сама манера рассказывания — а у Мак Орлана это специфика чувствования, видения, некая «поэтическая алхимия» (Ibid.) и «литературная акробатика» (Ibid.: 17) — преобразовывает «исходный материал». Произведения Мак Орлана вбирают в себя разнородный материал: собственные впечатления, воспоминания о грязных гаванях, матросах, охваченных хандрой, ночных туманах, портовых девочках. Сюда же входят литературные документы, исторические сведения, репортажи, книги, легенды. И, подчиненные «поэтической алхимии» писателя, обрабатывающего их в свете своего воображения, они художественно воплощаются как новое явление, новое единство, отличное от составляющих его элементов. Это и есть та эмоциональная мысль, которую «произнес» автор. Очень точно суждение Гюса Бофа: «Все эти убийцы, пираты, шпионы служат для Мак Орлана прекрасным первичным материалом — так из старого отвратительного тряпья, химически обрабатывая его, получают люксовую бумагу» (Ibid.). Обратимся к самому известному роману писателя — «Набережная Туманов»:33 бытовые детали, «люди улиц», схематичные ситуации, самоубийства и убийства, кровавый мясник, дезертир, перестрелки, бездомные под мостом, ночные люди, разбегающиеся, «точно мыши, попавшие в луч карманного фонарика» (с. 67 наст, изд.), облавы на ночных девиц, «маска нищеты, открывавшая <...> все двери сумрака, а по ту сторону ночи — и все двери ада, каким только может вообразить его человек» (с. 66 наст. изд.). Из этого «сырья» рождается изящный, тонкий поэтический романтико-импрессионистический этюд: почти верленовский пейзаж, эстетика остановленного мига, вариации мотивов, поэтика светотени; слова как ноты эмоционального звучания, обретающие символический смысл; визуальность и «поэтический реализм»; «мерцающая» объективная картина, состояние души автора — и атмосфера «сумерек» Европы. Где здесь массовое, а где «высокое», как их разделить? Романтик 20-х годов XX века в новых социокультурных условиях решает задачу высокого романтизма: «высекает» из неэстетического человечность и красоту, из «конечного» — «бесконечность», понимаемую в категориях сво¬ 33 Энциклопедия «Quid» относит этот роман Мак Орлана к бестселлерам: 449 тыс. экземпляров в карманном формате (см.: Quid 1984: 492). Таким успехом из всех произведений писателя пользовался лишь роман «Якорь милосердия».
708 ПРИЛОЖЕНИЯ его времени. И в этом земном характере двоемирия — и трансформация поэтического мышления, и обновление искусства прозы, и диалог массового и немассового. Для понимания своеобразия поэтики Мак Орлана необычайно важна специфика игровой стихии всех его произведений. Любая тема в творчестве писателя — «война», «революция», «фантастика», «маска» — становится игровым полем для воплощения нестабильности и алогизма времени, страха, отчаяния, утраты индивидуальности. И в этом пространстве игры с читателем, авторской иронии, слов-«акробатов» роман, провозглашенный «приключенческим» («Желтый смех»), трансформируется в роман-предупреждение, и в нем чувствуется «дыхание конца света» (Sigaux 1914: 8; цит. по: Baritaud 1992: 110); а символико-фантастический процесс исхода зверей («Интернациональная Венера») — не столько предвестие апокалипсиса, сколько романтически максимально заостренный прием обличения «Европы во мгле» и предупреждения ее; и «Подлинные мемуары Фанни Хилл» — ложная исповедь куртизанки, далекая от эротических сочинений (речь в романе идет о проституции как одной из форм авантюры); и в симулякровом характере революционной фантасмагории «Кавалеристки Эльзы» гибель и спасение героини одинаково гипотетичны. Воображение писателя создает в вариациях «видимого — кажущегося — желаемого» игровой фантастический мир, в котором всё возможно, ибо всё алогично. Сила романтического воображения писателя «замещает» философский концепт и «раздвигает» жанровые рамки. В своей игровой стихии произведение становится многомерным, полижанровым романным целым. Поиск нового мирочувствования, новых путей в литературе, «головокружительной синхронности» очевиден в любом из произведений писателя. Недаром Робер Сабатье в статье «Пьер Мак Орлан между легендой о себе и своим искусством» замечал: «Любой текст, написанный Мак Орланом, рождается из соответствия между звуками, запахами, красками, впечатлениями, интерпретациями и взаимопроникновениями» (Sabatier 1982: И)34. Средством преображения тривиального в поэтическое является прежде всего всевластное слово Мак Орлана, слово, в котором живет тайна: плотное, реальное, повседневное и дразнящее «текучестью» смысла, слово- 34 Интересна у Сабатье мак-орлановская игра слов: «entre <...> les interprétations et les interpénétrations».
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 1 709 «перевертыш», подтачивающее логические структуры, пророчащее, возвращающее к первозданной народно-поэтической стихии. Мак Орлан, «авантюрист-домосед» («aventurier immobile»), как окрестил его Жан-Клод Лами (см.: Lamy 2002), был прежде всего «авантюристом речи» («языковым авантюристом»), авантюристом в игре двусмысленностью слов, в особом отношении к слову. Известен интерес писателя к арго (см.: Mac Orlan 1958а), старинным текстам, народным песням, армейским и морским терминам35, терминам военной униформы. В том, что его произведения, при такой лексической утонченности, обращены к широкой читательской аудитории, нет противоречия, ибо важен не столько прямой смысл мак- орлановского слова, сколько эмоциональная атмосфера, создаваемая словом, обращенным к воображению читателя. Теряя буквальный смысл, «смещая» его, мак-орлановское слово от будней и быта ведет к полету воображения, к фантастике, то забавной, веселой, то тревожной и предупреждающей. О своеобразии мак-орлановского слова и художественного видения, о его образах-картинах, визуальных и метафорических, писал Ж.-П. Сартр, говоря об «опьянении картинами» в романе «Под мертвенным светом» и видя в том попытку «овладеть миром»: автор «убивает» («assomme») вещи, это «присвоение одного абсолюта, вещи, другим абсолютом: я — сам» (Sartre 1983:110). Подобное «опьянение картинами» свойственно и поэзии, и прозе писателя. Ср., например, в стихотворении «Таким был Париж» («Tel était Paris...»): Париж возносит свою башню Как беспокойную огромную жирафу, Свою башню, Которая по вечерам, Боясь фантомов, Обводит все углы лучами своих прожекторов, Превращая парижское небо в диаграмму, Расписанную акварелью. Цит. по: Berger 1951: 88—89. 35 Бернар Барито насчитал в «Лагере Домино» около 290 арготизмов, военных терминов, арабских слов; в романе «Матросская песня» — 74 арготических выражения, испанские, английские слова (см.: Baritaud 1992: 254—255). В первом издании «Якоря милосердия» имелся глоссарий арготических слов и выражений, составленный самим Мак Орланом.
710 ПРИЛОЖЕНИЯ Или в «Алфавите» («L’A.B.C.») (Буква «Л»): Святые путевые обходчики, Рассеявшись по Млечному Пути, Собирают в свои тележки Ангелов, умерших от холеры. Цит. по: Berger 1951: 113. Или в «Огнях Парижа»: «Ночной трамваи проходит перед моими окнами. Он пронзает ночь в направлении Версаля, как раскаленный докрасна клинок. Ночь дымится и искрится ему вслед» (Mac Orlan 1925b: 156); «Матрос в зале гордо и важно вел между парами девушку в шарфе из батика, как весельную лодку среди флотилии покачивающихся благоразумных лодочек» (Ibid.: 162). Бесспорно, прав Сартр! В словесной алхимии Мак Орлана мир «присвоен», «завоеван» его поэтическим чувствованием, но этот «присвоенный» мир в типично романтических категориях, становясь «состоянием души», всегда сохраняет визуальность и выразительную детализацию. Думается, это связано и с неожиданностью сравнений, ассоциаций, возводящих прозу в поэзию, с повторами, становящимися рефренами, с принципиальной позицией писателя, высказанной (как всегда мельком) в «Лирических картинах» («Images lyriques»; 1930): Разговорная речь требует глубокого уважения к индивидуальности слов и синтаксиса (exige un profond respect de la personnalité des mots et de la syntaxe): нельзя говорить небрежно, особенно если это напускная небрежность. Та же история и с письменной речью, которая часто обогащается выражениями, кажущимися тривиальными в устной речи. Цит. по: Berger 1951: 179. Слова, повторяющиеся из произведения в произведение, — это истинное искусство создания атмосферы неизвестности, неуверенности, «затерянности» в мире: «l’incertitude» («неизвестность»), «le pénombre» («безвестность», «полутень»), «au petit-jour» («чуть свет»), «le demi-jour» («полумрак»), «l’heure trouble» («смутный час»), «gris» («пасмурный», «серый»), «l’angoisse» («тревога», «тоска»), «cafard» («тоска», «сплин»), «la solitude» («одиночество»), «l’inquiétude» («тревога», «беспокойство»), «la brume» («тьма», «мрак»), «l’ombre» («тень») и др.
9.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 1 711 Бернар Барито цитирует замечание Жиля Коста о том, что Мак Орлан «лукаво» смещает смысл некоторых слов: так, «“литература” <...> соответствует “условности”, “условленности”, “взаимным соглашениям” <...>, “способности воспламенять воображение” <...>; “сентиментальный” — значит “личный”, “эмоциональный”» (Costaz 1976: 742; циг. по: Baritaud 1992: 260). Можно лишь добавить, что «la vie secrète» («тайная жизнь») в контексте ряда романов означает жизнь, насыщенную воспоминаниями, песнями об уходящем прошлом; «autre monde» («иной мир») часто воплощает неповторимое прошлое; «фантастика» — всё уже ушедшее и всё новое, пока непонятное разуму. «Sournois» («скрытый», «замкнутый») нередко означает «опасный», «угрожающий»; так, в романе «Закрытый квартал» («Quartier réservé»; 1931) читаем: «La neige transformait sournoisement la rue» — «Снег угрожающе трансформировал улицу». Название романа «Sous la Lumière froide» [фр. froid — букв.: «холодный») вернее перевести «Под мертвенным светом». Мак-орлановское слово приглашает читателя к импровизации, становится отправной точкой для воображения36. Пластическая осязаемость поэтического мира распространяется и на мир духовный; материализация духовного и одухотворение материального — один из основных принципов мак-орлановской романтической поэтики. А смеховое слово Мак Орлана, в котором соединены низовые формы гротеска («гэг»), игровые слова с двойным смыслом, шутовские имена, персонажи, 36 Ср.: «Le chômage s’étendait sur la ville ouvrière, comme un nuage lourd» (Mac Orlan 1937:29) — «Безработица простиралась над городом, словно тяжелая туча»; «П lui semblait qu’il était attaqué inlassablement par des bandes de souris grises, qui rongeaient sa volonté et toutes les images de sa vie, autour de ce trou noir dont il ne voulait pas sonder le secret» (Ibid.: 30) — «Ему казалось, что на него беспрестанно нападают толпы серых мышей, которые гложут его волю и все картины его жизни, собравшись вокруг этой черной дыры, выведывать тайну которой ему не хотелось»; «La haine perdue dans le ciel tournoyait au-dessus de l’Europe comme un typhon chargé de maisons à six étages éparpillées dans ses remous, telles des boîtes d’allumettes vides ou d’autres menus objets de poubelles» (Mac Orlan 1923a: 28) — «Ненависть, затерявшаяся в небе, кружилась над Европой, как тайфун, увлекающий с собой шестиэтажные дома и разбрасывающий их в своем стремительном движении, как пустые спичечные коробки или другие мелкие предметы из мусорных ящиков» (Мак Орлан 1925а: 24 (с испр.)); «Les grandes usines internationales fabriquaient la haine avec leur vieux alambics à distiller les gaz d’attaque <...>» (Mac Orlan 1923a: 67) — «Большие международные фабрики вырабатывали ненависть при помощи своих старых перегонных кубов для удушливых газов <...>» (Мак Орлан 1925а: 54).
712 ПРИЛОЖЕНИЯ утратившие человеческий облик37, воплощая веселый абсурд и бесцельность «пошатнувшейся» реальности, предвещают будущие потрясения, ожидающие стремительно летящий в бездну мир. * * * В насыщенной ценным материалом монографии Н.А. Литвиненко есть такое важное наблюдение: «<...> граница между массовой и немассовой романистикой этого (19-го. — Э.Ш) столетия пролегала не только между произведениями, но и внутри них» (Литвиненко 2015: 31). У Мак Орлана указанная тенденция видоизменяется: «граница» исчезает; элитарное и массовое находятся в процессе постоянного видоизменения, «превращения». Если учесть представление о том, что массовая литература сохраняет жанровую определенность (см.: Гудков, Дубин 1994: 175), что она пытается «гармонизировать» мир, а немассовая — вопрошает, пророчит; если увидеть, что в произведениях Мак Орлана повседневность пародируется или, освещаемая лирически, раскрывает экзистенциальное в человеке и мире, а все романические приключения становятся фикцией; если проанализировать «совмещенность» в творчестве Мак Орлана утонченного стиля и арго, банальных схем и высокой поэзии, — то можно утверждать, что в художественном пространстве произведений писателя массовое и элитарное образуют динамический синтез. Любое из его сочинений — вариант этого синтеза. Думается, что это одна из важнейших особенностей мак-орлановского письма. В уже упомянутом исследовании Илда Томас, справедливо считая, что все герои Мак Орлана — некие проекции его «я», пишет: «<...> и наш поэт, комедиант, в поисках своего обычного (médiocre) “я” и своего “высокого” “я” пляшет на натянутом канате в нестабильном равновесии, и смысл всегда ускользает, и в самом этом ускользании он видит смысл» (Tomas 2013: 18). Стоит лишь добавить, что «ускользает» однозначный смысл и в «ускользающей» однозначности открываются возможности множественных смыслов. 37 Люди, превращенные в обезьян и бананы («Ответный удар»); правящая миром женщина-торпеда (рассказ «Женщина-торпеда» из сборника «Мастера морочить голову»); подопытные, которым доктор Буржо время от времени придавал видимость пейзажа или пишущей машинки («Тайны морга» из «Сказок глиняной трубки») и т. д., и т. д.
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 1 713 В шестом фрагменте знаменитой «Волшебной песни для Фальшивых носов» («Chanson de Charme pour Faux-nez»; 1950)38 есть такие строчки: И я прошу вас, верный читатель, Не разрешайте детям Бездумно играть рифмой. Никогда не известно, Каков будет отзвук. Слово ведет вас на свой лад И букет луговых цветов Превращает в повешенного, Чьи ноги гложут крысы. Цит. по: Berger 1951: 168. Если в XIX веке адекватность высокого и массового определялась мифом о народе (см.: Литвиненко 2015: 55), то в первой половине XX века в романах Мак Орлана адекватность немассового и массового определялась наметившимися в его творчестве экзистенциальными категориями. Уходит романтическая «вертикаль», но в поэтике Мак Орлана это не «заземление» (ибо «faits divers», становясь судьбой, обретают экзистенциальное измерение), а гуманизм — новое качество. Сознание, рождающееся в мире смыслоутраты и отчужденное от абсурдного мира, только и может найти себя в родовом, общечеловеческом. С этим связана и природа клише, языка общих мест в поэтике Мак Орлана, и создание собственных клише (туманные набережные, пляшущие тени, силуэты в ночи, отблески огня и др.). Мак Орлан одновременно является и «охранителем», и «террористом», если воспользоваться терминологией Жана Полана (см.: Полан 2002:160). Входя в «Тарбский сад изящной словесности», охраняя все его цветы («золотой запас» литературы, в котором очевидна сакральная природа языка общих мест) и вплетая их в те, которые он «принес с собой» (обновление, эксперимент), «охранитель» и «террорист» Мак Орлан создает удивительный «букет» — свою романную модель, поэзию и мифологию. 38 «Faux-nez» — ветеринарный термин, обозначающий хроническую болезнь кожи у овец — «фальшивый нос» (см.: Littré 1956—1958/1:1669—1170; 3/1445). Семантика названия — «песнь, чтобы распознать фальшь, подделку». Поэтому песнь и «волшебная»: она сквозь видимость ведет к сущности; семантически значимы и «овцы» с их «фальшивыми носами».
714 ПРИЛОЖЕНИЯ Прямое отношение к творчеству Мак Орлана имеет мысль Жана По- лана о том, что, если оригинальность должна ограничиться выявлением некой личности, она может спокойно воспользоваться принятыми сюжетами и идеями. Два писателя, пользующиеся установленными жанрами и общими темами, подобны двум людям, которые, говоря на одном языке, не столько теряют индивидуальность, сколько ее раскрывают и в некотором роде порождают. Федра отличает, (курсив автора. — Э.Ш) Расина от Прадона; Амфитрион — Мольера от Плавта. Полан 2002: 160 Известный современный ученый Антуан Компаньон в книге «Демон теории» («Le Démon de la théorie»; 1998) замечает: «Произведение <...> мыслится не как документ или монумент, а как нотная партитура <...> эта партитура взята за отправную точку к примирению истории и формы через диахроническое изучение ее “исполнений” — прочтений» (Компаньон 2001: 246). Горизонт ожидания читателя начала XXI века, обусловленный новейшим историко-литературным, социальным, временным контекстом, диктует современную рецепцию творчества Мак Орлана. «За последние пятьдесят лет можно привести множество примеров произведений, обретенных заново, — пишет А. Компаньон, — таковы, например, поэзия барокко, роман XVIII века, Морис Сэв, маркиз де Сад» (Там же: 295). Ученый иронизирует над «законным каноном, с незыблемым списком и неизменным порядком величин», утверждая, что «канон не является фиксированным, но не является и случайным, а главное, он не всё время меняется» (Там же). Признавая, что «конец XX века — эпоха либеральная, когда всё может стать объектом переоценки», Компаньон вспоминает слова Н. Гудмена: «<...> произведения искусства — не скаковые лошади, главная задача здесь не определить победителя» (цит. по: Там же: 296). Исследование творчества Мак Орлана представляется весьма перспективным для современного научного осмысления процессов взаимодействия массовой и немассовой литературы, подвижности их границ, переходности, особых форм синтеза в пределах одного художественного целого. Романистика, поэзия, мемуары, эссеистика писателя дают значительный материал для научной рефлексии, для выработки современных подходов к данной проблеме.
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 1 715 Андре Билли, подчеркивая «принципиально субъективное и деформирующее видение мира» писателя, утверждал, что в творчестве Мак Орлана «видит новую форму нервалевского или немецкого романтизма, романтизма Шамиссо, Гофмана, Ахима фон Арнима» (Billy 1928: 51). Действительно, опора на современность, «обытовленный» герой, конфликт человеческого и механического, деформация реальности, роль сатирического гротеска, присущие манере Гофмана, интуитивно впитанные Мак Орланом, преломляясь в художественном универсуме писателя и человека 20-го столетия, обретают новый смысл, новую форму. «<...> нет ничего более удивительного <...>, безумного, чем сама действительная жизнь <...>», — писал Гофман в «Песочном человеке» (Гофман 1980: 192). Обширное наследие Мак Орлана запечатлевает в разных вариантах «удивительную и безумную» реальность первой половины XX века. Несомненна близость творчества Мак Орлана к традициям гейдельбергских романтиков, и Пьер Берже совершенно прав, называя писателя «прямым наследником [Ахима фон] Арнима» (Berger 1951: 39), собирателя немецких народных песен, издавшего в 1806 году сборник «Волшебный рог мальчика» с посвящением И.-В. Гёте. Н.Я. Берковский в исследовании «Романтизм в Германии» писал: Романтики Гейдельберга <...> искали, где сказывается с наибольшей интенсивностью жизнь народа, и считали, что в фольклоре, в песне, сказке, в древнем эпосе, наконец — в национальном языке. Миф, сказка, песни, язык передаются из века в век, в них сохраняются качества национальной культуры, обладающие постоянством, в них содержится субстанция народной жизни <...>. Берковский 1973: 60 В этом рассуждении Н.Я. Берковского явственно звучит отголосок слов А. фон Арнима о том, что песня «свободно переживает любые времена» (Ар- ним 1980: 154). Именно эти традиции продолжает Пьер Мак Орлан. Романтическое чувствование реальности «между воспоминанием и предчувствием»39 и определяет те «песни», которые он поет человечеству в период «заката» и «сумерек» в надежде на его возрождение. 39 Август Шлегель в статье «Чтения о драматическом искусстве и литературе» писал о том, что романтическая поэзия «колеблется между воспоминанием и предчувствием» (Шлегель 19806: 131).
716 ПРИЛОЖЕНИЯ 2. Пьер Дюмарше — Мак Орлан: «...Жизнь, принявшая форму книга» Обратим же и самые наши жизни в произведение искусства. В-Г. Вакенродер Каждая жизнь имеет эпиграф, заглавие, издателя, предисловие, введение, текст, примечания... Новалис. «Мы живем в огромном романе» Поэт «потерянных детей» своего времени, Пьер Мак Орлан слышал и «проживал» в звоне колоколов приземистой средневековой церквушки в Сен- Сир-сюр-Морене или маленькой церкви Святой Клотильды, построенной в XV веке в соседней деревне Куржан, «сентиментальную хронику» жизни «старой колыбели нашей расы» (цит. по: Cahiers 1990—2000/9: 20). Он умел увидеть в летящем по небу треугольнике диких гусей, растягивающемся, когда вожак менял направление, марево воспоминаний (см.: Ibid.: 21), а в божьей коровке, ползущей по дороге, — «плутовку барышню, торопящуюся на регбистский матч в Сен-Тропе» (Lamy 2002: 7). «Чародей республики словесности» (Ibid.: 15), Мак Орлан умел придавать словам особую, тайную волшебную ценность. И новогодняя ночь, когда со всех концов деревни шли к церкви невидимые во тьме люди, неся в руках качающиеся на ветру фонари, превращалась в его восприятии в волшебную сказку: казалось, что в метре над землей расцветают и плывут созвездия (см.: Cahiers 1990—2000/9: 51). Всё, чего касалось его перо, — самое прозаическое и бытовое, — становилось необычным, живописным, удивительным. Раймон Кено совершенно справедливо утверждал: «Он может преобразить самого низкого негодяя в мифологического персонажа; самый скверный поступок сделать аллегорией; самые ничтожные перипетии превратить в чистый и сияющий символ» (цит. по: Goudemare 2008: 11). В заметке о мак-орлановском тексте «Гамбург» («Hambourg»; 1933) художник Гюс Бофа писал: «Мак Орлан — последний истинный чародей на¬
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 2 717 шего времени <...>. Колдовство Мак Орлана — это искусство находить под внешней видимостью людей и вещей секретную фантасмагорию» (цит. по: Cahiers 1990-2000/7: 41). Уходя от однозначной внешней видимости мира, людей, поступков, писатель прозревал в воображении несказанную глубинную суть человека, мира, времени. Он был убежден, что воображаемая жизнь людей так же реальна, как и зримая социальная действительность. И жизнь приняла «условия игры» этого мечтателя, приняла реальность его воображения и «помогала» выстраивать действительность по соответствующим законам. Горящие документы — своего рода лейтмотив, проходящий через всю биографию Мак Орлана. В результате бомбардировок в Первую мировую войну была разрушена Перонна — город, в котором родился писатель; уничтожена местная ратуша. Сгорело свидетельство о его рождении. Во время Второй мировой войны сгорели архивы Руанской педагогической школы, в которой учился Пьер Дюмарше. Документы пропали. Известно, что отец будущего писателя в начале XX века предал огню множество документов из личного архива. В последние годы жизни Мак Орлан сжег в своем саду в Сен-Сир-сюр-Морене часть личной корреспонденции и документов из личного архива40. Из пламени сожженных документов родилась другая жизнь, сотворенная по законам воображения и жизнетворчества... Пьер Дюмарше, сын Эдмона Дюмарше и Берты Франсины Артус, родился в Перроне на улице Сен-Фурси 26 февраля 1882 года41. Семейная жизнь родителей складывалась неудачно, отношения в семье были настолько сложными, что уже в семь (по некоторым сведениям — в одиннадцать) лет Пьер и его младший брат Жан были отданы на воспитание к дяде по материнской линии, Луи Ипполиту Феррану, преподавателю истории, инспектору Орлеанской академии. Характерно, что и в Орлеанский лицей Пьер Дюмарше поступал как «воспитанник господина Феррана» (Baritaud 1992: 32). 40 По свидетельству Пьера Гибера, друга Мак Орлана, коллекционера, ресторатора, блестящего рассказчика (см.: Lamy 2002: 36). О самом П. Гибере см., напр.: Lectures 2013-2018/2: 181-183. 41 «Единственное, в чем я уверен, — это в том, что я родился 26 февраля 1882 года», — сообщил писатель в телевизионном интервью с Андре Жиллуа в ноябре 1957 г. (цит. по: Lamy 2002: 26).
718 ПРИЛОЖЕНИЯ Тема отверженности, одиночества, дома, которого нет, обретает в творчестве Мак Орлана социальный характер, но для Пьера Дюмарше она навсегда остается личной трагедией, тем более глубокой и неизбывной, что это трагедия детства. Может быть, именно потому он никогда не упоминал о своей матери, не писал о своей семье. И может быть, именно поэтому в Сен-Сир-сюр-Морене — «деревеньке во французской провинции, расположенной на берегу реки, между двумя лесистыми холмами» (цит. по: Cahiers 1990—2000/9: 37), «в 70 километрах от Парижа, недалеко от дорог, ведущих в большие западные города» (Ibid.: 63), «низкий пикардийский дом» (Ibid.: 23) «в глубине долины» (Ibid.: 50), «рядом с водяной мельницей на Малом Морене» (Ibid.: 34), он превращает в дом-котоюго-никогда-не-было, ни в детстве, ни в юности, — в дом СЧАСТЬЯ. Мой дом, низенький, приземистый, спокойный, легко пронизываемый умиротворяющей тайной вечерних сумерек. Я живу в деревне, по дороге к Бретани <...> Вечер простирается над моим домом, как животное с нежными глазами. Ласковые глаза ночи стерегут свет моей лампы сквозь деревянные ставни, вырезанные в форме сердца. Покуривая трубку, я слушаю зов ночных птиц в голубых тополях. Mac Orlan 1927с: 224 С 1924 (по некоторым сведениям — с 1927) года до самой смерти в 1970 году Мак Орлан живет в этом гостеприимном доме, где принимает и случайных прохожих, и друзей, где долгое время жил художник Вламинк42 с женой и взрослой дочерью. Рядом с кухней в большой четырехугольной комнате, куда заходят пожать мне руку мои друзья, стоит большой фермерский стол, и каждый здесь рассказывает о своем. Здесь почтальон, производитель сидра и его рабочие, сельский полицейский, соседи, соседки. Сквозь квадратики застекленной двери виден полет скворцов, шквалом проносящихся над домом, корявые силуэты яблонь с облетевшими листьями, а на холме — маленькая станция, окруженная тополями. Это знакомая, родная картина — часть дома. Цит. по: Lamy 2002: 179. 42 Вламинк Морис де (1876—1958) — художникфовисг, один из ведущих пейзажистов этой группы.
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 2 719 В этом доме, будто вросшем в землю, органично вписанном в антураж лесов, полей, «голубых тополей на горизонте» (циг. по: Cahiers 1990—2000/9: 39), звучали голоса писателей — Колетт, Франсиса Карко, Ролана Дорже- леса, Робера Сабатье, Франсуазы Саган, Роже Вайана, Жан-Пьера Шаброля (по свидетельству Ж.-К. Лами — духовного сына Мак Орлана; см.: Lamy 2002: 222), Жана Жене (которого «открыл» Мак Орлан), Бернара Кла- веля, Армана Лану, Эрве Базена; друзей и соседей писателя: Раймона Кено, Жильбера Сиго, Альбера Видали, Антуана Блондена... Стук дверного молоточка «в виде бронзовой руки, купленного когда-то в антикварном магазине» (циг. по: Cahiers 1990—2000/10: 68), раздавался здесь очень часто. В этом доме бывали литературные критики, исследователи, эссеисты: Андре Билли, Пьер де Буадеффр, Гюс Бофа, Пино Франк, Пьер Берже, Пьер Беарн, Паскаль Пиа, Марсель Жуллиан; художники Вламинк, Андре Плансон, Марсель Прессак, Жан-Батисг Фур, гравер Анри Ландье, карикатурист Флип, знаменитый актер Жан Габен, которого Мак Орлан учил играть на аккордеоне. «В этом доме, на ограде которого цыгане рисовали знаки — указатели для кочевников» (Mac Orlan 1959: 64), пели песни на стихи Мак Орлана известные певицы: Жермена Монтеро, Жюльетта Греко, Моника Морелли... И все располагались за большим фермерским столом, и хозяин дома крестил хлеб перед едой (см.: Cahiers 1990—2000/9: 10). Жена Марго, друзья, рукописи, книги, молодые художники и начинающие писатели, которых он опекал, воспоминания, большой рабочий кабинет, в широкие окна которого врывались небо и грозы, столь им любимые; радио, грампластинки, матчи регби, животные, аккордеон, песни, которые он сочинял, лесные совы, по ночам залетающие на чердак и хозяйничающие там, как у себя дома... Реальность, сотворенная Пьером Мак Орланом, превзошла самые дерзкие мечты Пьера Дюмарше. Это был самый настоящий дом, лучший из всех, какие он только мог вообразить43. Именно этот дом стал не только «сельским Монмартром»44, но и «штаб-квартирой Общества читателей Мак Орлана». 43 Не об этом ли писал Мак Орлан, вспоминая умершего Гюса Бофа: «<...> мой дом в Сен-Сир-сюр-Морене, этот маленький перекресток, находящийся между дорогой в Мандалай, Сохо <...>, улицей Петера в Гамбурге и Извозчичьей улицей Руана, Сиамской улицей Бреста <..>» (циг. по: Cahiers 1990—2000/7: 90). 44 Выражение Б. Барито (см.: Baritaud 1992: 292).
720 ПРИЛОЖЕНИЯ В 2013 году Министерство культуры и коммуникации присвоило дому Мак Орлана почетное наименование «Дом знаменитостей» («Maison des illustres») (см.: Lectures 2013—2019: 189). ...Итак, Орлеанский лицей...45 По свидетельству Бернара Барию, это «старое здание, где ученики в униформе жили под грохот барабанов» (Baritaud 1992: 11). Мечтательному лицеисту было нелегко в атмосфере строгости и принуждения. И в жизни Пьера Дюмарше происходит одно из тех чудес, которые впоследствии Мак Орлан будет творить сам: мир Робинзона Даниэля Дефо, мир независимости, открытий и творчества врывается в унылое существование юноши. Сидя над своей тарелкой, я убегал в воспоминания о романе Дефо. Старый Робинзон появлялся из самого темного угла провинциальной библиотеки. Я выстраивал возле моей тарелки его длинноствольный карабин, пилу, зонтик и все аксессуары его одиночества. Мне казалось, что всё это оснащение устарело, и я чувствовал некоторую неловкость, которая будто приглушала интенсивность света, очерчивающего на экране моей памяти золотой круг, в котором я смогу свободно жить на протяжении всего обеда. Цит. по: Goudemare 2008: 11. Робинзон нового времени, Мак Орлан всю жизнь созидал острова и в творчестве («Остров Торквато», остров в романе «Дом безрадостного возвращения», царство, в которое хотят убежать Гилиет («Бандера») и солдат колониальных войск Марсель Лонуа («Набережная Туманов»)), и в своей биографии. Его почти пятидесятилетняя жизнь в Сен-Сир-сюр-Морене — тоже некий «остров» в «закатном» мире войн и агрессий. Но это — остров особый. «Может ли художник жить в тишине, отгороженный от мира? — размышляет писатель в книге “Малый колокол Сорбонны” и сам отвечает: Не думаю» (Mac Orlan 1959: 44—45). Его Дом в Сен-Сир-сюр-Морене — модель 45 Известный биограф Мак Орлана Жан-Клод Лами доказывает, что до поступления в Орлеанский лицей Пьер Дюмарше был отдан дядей Луи Ипполитом Ферраном в общеобразовательную школу в Шатонёф-сюр-Луар, руководимую Александром Пюи (Puy), где процветала палочная дисциплина и удары дубинкой сыпались градом за каждый плохо выученный урок. Мак Орлан никогда не вспоминал об этой школе, но в его архивах, утверждает Лами, сохранилась фотография, свидетельствующая о том, что он был ее учеником (см.: Lamy 2002: 38).
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 2 721 определенного образа жизни, это «остров», населенный друзьями, книгами, тревогами и предчувствиями, неотделимый от социальной и художественной жизни времени... Совершенно не склонный к усвоению лицейских премудростей, ленивый и мечтательный Пьер втайне пишет первые стихотворения, песни и отправляет их своему кумиру — «поэту улиц» Аристиду Брюану, известному шансонье монмартрских кабачков. Почтовую карточку с ответом Брюана он будет хранить всю жизнь, так же, как навсегда останется в его сердце и творчестве верность народной песне. Судьбе было угодно, чтобы в грустной своей юности Пьер Дюмарше открыл для себя Франсуа Вийона, — и это явилось одним из важнейших духовных событий не только лицейских лет, но и всей жизни и творчества Пьера Мак Орлана, которым он впоследствии станет. «Вечное присутствие вий- оновской тени» (Berger 1951: 42) — своеобразная печать многогранного наследия писателя, творившего в поэзии и прозе «под знаком Вийона» (Wurmser 1959: 2). Может быть, без художественного опыта этого собрата из далекого столетия, поэта «своей породы», опыта, который первоначально бессознательно воспринимался юношей, настроенным на родственную поэтическую волну, не было бы поэта Мак Орлана, или он был бы совсем другим. Певцы Парижа, парижской улицы46, ее говора и песен, певцы больших дорог, поэты снега, парадоксальности и относительности всего сущего, любители языковых авантюр и приключений слов и письма, печальные шуты47 своего времени, не оцененные, плохо понятые современниками, давшие пищу для возникновения многочисленных легенд... Беседы с Вийоном, размышления о нем, упоминание его имени, вийо- новские мелодии, образы, ритмы пронизывают романы, стихи и песни Мак Орлана. 46 «Я <...> человек, воспитанный академией улиц; курсы ее я прошел между моими девятнадцатью и тридцатью годами, — возраст, который для Вийона был возрастом всех выпитых им унижений и не снесенных оскорблений. Если я вспоминаю Вийона в этой интродукции к моему воспитанию чувств в период между 1889 и 1954 годами, то лишь потому, что этот тронувший мое сердце человек был моим провожатым, когда я ночью шел по бульвару Ла-Шапель, по бульвару Рошешуар и маленьким улочкам, которые убегали к церковным садам за Сакре-Кёр или просто к цветущему сену» (Mac Orlan 1955: 86). 47 Современники считали Ф. Вийона комическим поэтом; Мак Орлана нередко воспринимали как «rigolo» — «весельчака», «балагура».
722 ПРИЛОЖЕНИЯ В романе «Дом безрадостного возвращения» есть анекдотический эпизод с мулатом Франсуа Вийоном, открывшим Америку за двадцать лет до Колумба48. В песне «Улица Святого Жака», которую исполняла Жермена Монтеро, появляются персонажи вийоновского «Малого завещания», а ритмическая оркестровка знаменитой «Песни Маргарет» (исполнительница Ж. Монтеро) несет бесспорный отголосок вийоновских мелодий: «Mon Dieu ram’nez-moi dans ma belle enfance...» По новелле «Самая обыкновенная смерть» («Une fin comme une autre»; 1939) Мак Орлан написал сценарий фильма «Франсуа Вийон», который был снят Андре Звободой в 1945 году с Сержем Реджани в главной роли. Размышлениям о судьбе Вийона и о концепции фильма посвящены статьи писателя (см.: Mac Orlan 1945b; Mac Orlan 1945c); известны исследовательские работы Мак Орлана о Вийоне (см.: Mac Orlan 1944; Mac Orlan 1962). ...Ав регламентированной и суровой жизни лицеистов грядут перемены... В статье «Литература и спорт» («Littérature et Sports»), напечатанной в журнале «Авто» («L’Auto») 26 ноября 1934 года, Мак Орлан вспоминает: «<...> к 1892 году регбийный мяч упал как астероид в атмосферу жизни этих подростков, заброшенных, оставленных без внимания. Это было начало удивительной революции в мире молодых» (циг. по: Cahiers 1990—2000/10: 15—16). Если юный лицеист был покорён энергией, непредсказуемостью, силой игры, просто тем, что это был единственный свет в его печальном существовании, то много десятилетий спустя Мак Орлан увидит в этой знаменитой игре важный жизненный урок: Выход из схватки — это вступление в жизнь со всеми юношескими мечтами. Полузащитник <...> отмечен этой ролью на всю оставшуюся жизнь <...>. В жизни тоже необходим выход из схватки, и, как только мяч у вас в руках, нужно мгновенно принять верное решение, без размышлений, в порыве прозрения. Нужно дейсгво- 48 Фантастика реальности и реальность художественного воображения Мак Орлана взаимодействуют друг с другом. Писатель Франсис Карко рассказывал другу (он сообщает об этом в книге «Артистическая богема» («Bohème d’artistes»; 1940)), что однажды в баре Латинского квартала встретил некоего проходимца, который называл себя Франсуа Вийоном и утверждал, что это его настоящее имя и что все эти известные стихи на самом деле принадлежат ему (см.: Сагсо 1940: 91).
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 2 723 вать молниеносно, как полузащитник, который бросается в атаку часто в самых обескураживающих обстоятельствах. Может быть, именно поэтому игра в регби стала средством воспитания, незабываемого воспитания, которое сливается с юностью и растет вместе с ней <...>. Цит. по: Cahiers 1990-2000/10: 66. Эта игра подарила будущему писателю одно из важнейших свойств его характера, одну из констант его творческого мира — чувство товарищества, верности друзьям, своему образу жизни49. В статье 1940 года «Мораль команды» («Morale d’équipe») читаем: «Лучшее из моих воспоминаний может быть обобщено в названии этой статьи <...>. Ее легко понять <...>. Здесь слово “товарищ” — не пустой звук <...>» (цит. по: Ibid.: 18). Классическое образование, полученное в лицее (хотя особого прилежания Пьер Дюмарше не выказывал), благотворно повлияло на развитие его эрудиции, пробудило интерес к классической культуре, лингвистике, способствовало формированию литературного вкуса, независимого образа мыслей. Но, поскольку результаты обучения в лицее были всё же весьма посредственными, Ипполит Ферран решил отправить Пьера в Руанскую педагогическую школу, втайне надеясь, что опекаемый им юноша найдет свое призвание на стезе учителя младших классов. Юному «регбимену» пришлось подчиниться. И вот, получив в 1898 году свидетельство об окончании неполной средней школы50, он отправляется в Руан. «В Руане, где-то примерно в 1902 году51, — вспоминает Мак Орлан, — я надел красную майку с темно-голубым воротником футбольного клуба Руана — города, где о регби еще не знали» (цит. 49 Почти полвека жизни в провинции; 58 лет дружбы с Гюсом Бофа; более 50 лет дружбы с Вламинком; 55 лет любви к Марго... 50 Об этом сообщает биограф Жан-Клод Лами (см.: Lamy 2002: 40). 51 Следует заметить, что, когда речь идет о детстве и юности писателя, многие даты являются предположительными: так, Жан-Клод Лами называет годом обучения Мак Орлана в Руане 1898-й, а Бернар Барито — 1898/1899 учебный год (см.: Baritaud 1992: 37). Некоторое «смещение» дат в своих воспоминаниях объясняет Мак Орлан в статье «Выходы из схватки» («Sorties de mêlée»; 1962): «В тот момент, когда я задуваю огонь восьмидесяти свечей, я уже четко не могу отделить воспоминания об Орлеане от руанских воспоминаний, память о новеньких черных с золотом майках от просто красных <...>. Но всё же воспоминания, которые многие сочтут ненадежными, — существенны, потому что они питают тайную и мощную радость жить во что бы то ни стало» (цит. по: Cahiers 1990-2000/10: 67).
724 ПРИЛОЖЕНИЯ по: Cahiers 1990—2000/10: 65). По словам писателя, позже он организовывал команду регби «Учительская Спортивная» и стал ее капитаном52, а затем до 1913 года играл в команде Парижского Университетского клуба. Незадолго до своей смерти в 1970 году, Мак Орлан напишет статью «Над схваткой» («Au-dessus de la mêlée»), в которой игра в регби вырастет не только в символ его бедной юности, но в символ нового мировосприятия — во всём его непредсказуемом многообразии: «Цивилизация регби нарушала общепринятые нормы, она утверждалась в нашей манере видения и принятия жизни» (цит. по: Ibid./lO: 72)53. В специальном номере газеты «Французская словесность», посвященном памяти писателя, Рене Бурдье в статье «Мы больше не поедем в Сен-Сир- сюр-Морен» («Nous n’irons plus à Saint-Cyr-sur-Morin») рассказывает о том, что в 1967 роду чемпионы из сборной Франции по регби за верность Мак Орлана игре его юности подарили писателю овальный мяч со своими автографами, а сам Бурдье написал на мяче зеленым карандашом: «Пьеру Мак Орлану, нашему великому старцу. Время сотрет наши подписи на Вашем мяче, но оно бессильно перед Вашими книгами» (Bourdier 1970: И)54. В этом же номере газеты опубликовано адресованное Бурдье письмо Пьера Беарна, в котором сообщается, что «регбийный мяч с подписями 15 игроков сборной Франции, ставший для Мак Орлана символом его печальной 52 «Я уже не был начинающим игроком, когда на целый год, полностью посвященный созданию команды, стал капитаном “Учительской Спортивной”» (цит. по: Cahiers 1990-2000/10: 69). 53 Ж.-К. Лами замечает, что писатель специально купил цветной телевизор, чтобы полностью ощущать атмосферу регби — игры, которая после смерти жены Маргариты стала для него и утешением, и праздником, и источником новых сил. Биограф приводит забавный рассказ одного из журналистов о том, как попугай Дагобер голосом хозяина комментировал один из матчей, употребляя лексику, далекую от изящной словесности, а член Гонкуровской академии при этом опускал голову и смущался (см.: Cahiers 1990— 2000/10: 40). 54 В статье «Овальный мяч» («L’Ovale») писатель рассказывает, как Рене Бурдье вручал ему этот мяч и насколько он, Мак Орлан, был растроган этим подарком (см.: Cahiers 1990—2000/10: 58). «Итак, приехав из Руана, чтобы неизвестно что завоевывать <...>, я оказался на пороге моих восьмидесяти шести лет, с регбийным мячом в руках. Вернее, этот мяч лежит среди моих книг, перед моим попугаем, радостные крики которого равноценны крикам наших самых ярых болельщиков» (цит. по: Idid.: 69).
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 2 72 5 и бедной юности, освещенной единственной радостью — игрой в регби, погребен вместе с телом писателя» (Béarn 1970: 5). Так легенда становилась жизнью, а жизнь — легендой. ...Очевидно, результаты первого года обучения Пьера Дюмарше в педагогической школе не только разочаровали его опекуна, но и побудили несостоявшегося учителя покинуть Руан и устремиться в царство вольности, творческих возможностей, каким представлялся юному провинциалу Монмартр. Здесь пел в кабачках его кумир Аристид Брюан, здесь рисовал жокеев, прожигателей жизни, клоунесс Тулуз-Лотрек55, которым Пьер восхищался; здесь он будет свободен и обязательно станет художником, писателем или... гонщиком-велосипедистом, хотя велосипеда у него пока не было... О первых парижских впечатлениях писатель расскажет впоследствии в книге «Города» (глава «Монмартр»): Почти посредине улицы Сен-Венсан стоял фонарь, стекла которого были всегда разбиты ветром или хулиганами <...>. Этот фонарь обозначал для меня вход в некую страну, подчиненную законам, мне не известным. И я чувствовал себя беззащитным у двери удивительного мира. Mac Orlan 1929: 61 Очень скоро романтически настроенный провинциал ощутит все прелести этого «удивительного мира». Но на первых порах (пока не закончились данные дядюшкой деньги) он даже позволяет себе невиданную роскошь (о которой будет потом мечтать долгие годы!): снимает маленькую комнатку на улице Абревуар, на первом этаже, «перед беседкой в дальнем конце сада, увитой вьющимися растениями»56 (Ibid.: 62). Но деньги очень быстро закончились, и с этим жильем юноше пришлось распрощаться. Ранний период своей монмартрской жизни Мак Орлан называл «периодом стогов сена в сквере Святого Петра» (Mac Orlan 1928с: 77). 55 Т у л у з-Л о т р е к Анри де (1864—1901) — постимпрессионист, мастер психологического портрета, графики, рекламного плаката; писал картины, создавал гравюры, литографии, витражи, увлекался керамикой; на Монмартре проживал с 1884 г. 56 Улицу Абревуар, свое первое жилье на Монмартре, Мак Орлан назовет впоследствии, как и все монмартрские улочки, «платформой отправления поездов» (Mac Orlan 1946: 142).
726 ПРИЛОЖЕНИЯ На месте нынешнего сквера Святого Петра благоухало сено, сложенное стогами <...>. Ночь скрывала лица, видны были лишь вспышки сигарет и вызывающий блеск белой юбки, белого корсажа, женского исподнего в его таинственной белизне. Сидя в траве, мы курили трубки, сложив руки на коленях, и произносили имена, которые, теряясь, растворялись в сене: Моне, Рембо... Когда мне удавалось найти десять франков, я снимал на неделю комнату и писал стихи57. Mac Orlan 1929: 77-78, 95 Пьер Берже, друг Мак Орлана, свидетельствует, что писатель говорил с горечью: «Эти ночи, знаменитые монмартрские ночи, столь дорогие сентиментальным людям (которые, кстати, не жили на Монмартре), для меня представляли лишь время, когда я ежедневно должен был найти франк, чтобы спать в постели» (Berger 1951: 25). Впоследствии Мак Орлан рассказывал, как его друг Пьер Жирио подарил ему свои старые серые брюки в черную полоску, которые оказались слишком коротки; биограф Франсис Лакассен упоминает куртку, подаренную Вламинком, которая великолепно заменяла Мак Орлану пальто (см.: Lacassin 1999: 22). Писатель иронически замечал: «Если бы Гюс Бофа, которого я узнал впоследствии, одолжил мне свой жакет, то не хватало бы лишь бумажного белого колпака на голову, чтобы получился клоун (Бофа был очень высокого роста. — Э.Ш.). Но я не находил это смешным» (Mac Orlan 1929: 67). Голод — ключевое слово в монмартрской юности писателя: «Поиск ломтя хлеба и кровати на ночь — вот к чему сводятся эти годы, прожитые в бродяжничестве» (Mac Orlan 1928с: 143); «Всю мою жизнь я склонялся перед страхом голода. Голод — это одновременно и сюжет авантюрного романа, и авантюра сама по себе» (цит. по: Berger 1951: 175). В книге «Города» читаем: К периоду, называемому «стогами сена в сквере Святого Петра», я отношу и мою работу в течение трех недель в бригаде землекопов, которые трудились на желез- 57 Нино Франк нашел в архивах Мак Орлана 7 стихотворений, подписанных «Пьер Дюмарше» и датированных 1900 г. Эти тексты уже после смерти писателя опубликовал Ф. Лакассен (см.: Mac Orlan 1982b: 193—199). К этому же периоду относится рассказ «Евангелие» («L’Evangile»), который никогда не печатался. Ранние рисунки, гуаттти на спортивные темы, которые писал юный П. Дюмарше, так и не были найдены (см.: Baritaud 1992: 41).
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 2 727 ной дороге в сторону Мигри <...>. Один из приятелей, который работал вместе со мной, дал мне свою старую одежду. Я встретил потом этого молодого землекопа, — он, как и я, толкал тележку, — в военном госпитале в лагере Шалон <...>. Mac Orlan 1929: 83 Пьер Дюмарше перепродавал театральные билеты, был неудачным обойщиком, чуть не стал жертвой воровской банды (которая предлагала ему деньги за то, что он переснимет в Национальной библиотеке чертежи церквей), разрисовывал стены кабачков, работал сверщиком текстов в типографии. Однажды хозяин дешевой гостиницы, которому надоел незадачливый постоялец, живущий в кредит, запер Дюмарше в его собственном номере (см.: Mac Orlan 1946: 11). «Печальным периодом» (Mac Orlan 1928с: 73) называет писатель свое пребывание на Монмартре; жизнь монмартрской богемы — «трясиной», «болотом» (Ibid.: 75). Некий Роже познакомил его с «бандой с улицы Сен- Венсан», члены которой вели «посредственное и полуголодное существование». Но более всего поражала их «интеллектуальная нищета», которая, вспоминает писатель, вызывала во мне отвращение; все эти юноши и девушки, их сопровождавшие, стоили меньше, со всех точек зрения, чем самая нелепая инфузория <...>. Я сразу же понял, что ошибся, избрав улицу Сен-Венсан как первый этап пути, по которому должен следовать. Mac Orlan 1929: 70 Нужно было обладать огромной силой воли, чтобы вырваться из монмартрских тупиков. В 1929 году Мак Орлан напишет: Оставаясь в стороне от этих крепких парней, ни перед чем не испытывавших страха, и в то же время развращаемый ими, я открыл в жизни, представшей предо мной, ту социальную фантастику, которая окружала меня, атаковала, едва ли не подчинила меня себе в самый решающий период моего интеллектуального становления. Ibid.: 115 И далее: «Чтобы жить, я писал песни и продавал их за 100 су. Эти деньги нужно было еще долго ждать, так как те, кто покупал мои песни, были не¬
728 ПРИЛОЖЕНИЯ намного богаче меня» (Mac Orlan 1929: 133). Писатель признаётся: «Зарабатывая себе на жизнь, я и обрел утешительную способность писать книги» (Ibid.: 119). Но писательство было также и формой противостояния бездуховности существования монмартрской богемы, «печальной ассоциации лентяев, которая оставила у меня от Монмартра чувство отвращения» (Ibid.: 93), и формой независимости, — а впоследствии стало возможностью «избыть это чёртово прошлое в достойной его литературной форме» (Ibid.: 133). В исповедальных «Воспоминаниях о Бри» («Souvenirs de la Brie») есть горькие слова: <...> кажется, с самого моего рождения я был голоден и выполнял самую смехотворную и нелепую работу ради единственной радости — поесть. Я смотрел в пустоту — жизнь выворачивалась наизнанку, будто крутишь киноленту вспять, до самого детства. И ничего не было: ни слез, ни смеха. Голод правил бал в этой трагедии, где мужчины и женщины говорили лишь о том, что они съели, что будут есть, и о том, чего они никогда не ели. Ibid.: 199-201 В исследовании о Мак Орлане П. Верже размышляет: Десять лет нищеты, причем нищеты абсолютной, — достаточный багаж. Без пребывания в тюрьме у нас, может быть, не было бы Достоевского. Герман Мелвилл без трех лет путешествий, вероятно, стал бы лишь посредственным писателем. Без этих десяти лет нищеты Мак Орлан не преодолел бы соблазнов легкой жизни и лени. В основе его характера, присутствия духа — испытание Голодом. Berger 1951: 26 Измученный постоянным безденежьем, Пьер Дюмарше уезжает в Руан, город ранней юности, город Жанны д’Арк, сожженной на костре в год, когда родился Вийон, город легенд, матросов, вдохновения; уезжает с надеждой, что возвращается в материнские объятия, которых он никогда не знал. К концу 1901 года я входил, как призрак, на Извозчичью улицу в Руане, будто преображенную в художественную мастерскую. Стояли вечерние сумерки. Улица пахла сидром, улетучивавшимся из бочек, и иногда — по капризу ветра — едким дымом английских карго, пришвартованных к набережной в начале улицы
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 2 729 Ла-Виконт. Мелкий тонкий дождик полностью соответствовал картинам моего будущего. В эту эпоху, после двух лет, проведенных в монмартрских тупиках, завершилось мое воспитание чувств. Mac Orlan 1929: 11 Но и в этом городе Мак Орлана ожидают та же нищета и безденежье, та же работа сверщика текстов в типографии еженедельника «Юный руанец» («Petit Rouennais»), которая едва-едва обеспечивает ему существование. Он пишет картины, рисует фрески для местных гостиниц в обмен на пищу и кров. Так, на стенах гостиницы папаши Banié он должен был запечатлеть крушение лодки «Фарфаде»: «Banié потребовал изобразить подлодку в разрезе, чтобы было видно, что происходит внутри. Работа так и не была завершена, но эскизы, сохранившиеся на стенах, посетителям нравились» (Ibid.: 47). «Я рисовал, писал красками, — читаем мы в “Главе моей жизни” (подзаголовок эссе “Извозчичья улица”), которая стала впоследствии частью книги “Города”, — потому что я голодал <...>» (Ibid.: 20). Но реальность уже «сочиняет» роман, выстраивая жизнь юноши по законам романного жанра: реальное и воображаемое дополняют друг друга. Пьер Дюмарше живет в квартале матросов. «Извозчичья улица пахла морскими преступлениями, мастерами морского дела, капитанами судов, мор скими путанами, — и все вместе они порождали достаточно грустную картину» (Ibid.: 18). Но для будущего писателя это был бесценный опыт. Очевидно, в данном ключе и следует понимать известную фразу рассказчика из «Малого колокола Сорбонны» о том, что он «уехал в Руан и в каком-то смысле еще не вернулся» (Mac Orlan 1959: 38). Ни один другой город не сыграл такой роли в формировании художественного дара Пьера Дюмарше. Руан стал и гаванью, и беспредельным пространством, «охраняемым серым занавесом знаменитого нормандского дождя», открытым в вечные приключения большого мира. Атмосфера гавани, ее виды, персонажи на протяжении последующих пятидесяти лет будут «всплывать» в романах, лирике, эссе, песнях, статьях писателя58. О влиянии этого города на свою творческую судьбу, на свою жизнь Мак Орлан напишет впоследствии: «Когда я думаю о Руане, то не могу не признать, 58 «Улица Шартрёз», «Овальный мяч», «Выходы из схватки», «Песня для барменши из “Критериона”», «Песня Маргарет», «Песня Снарка», «Доки», «Порт мертвых вод», «Огни “Батавии”», «Города», «Воспоминания в песнях» и т. д.
730 ПРИЛОЖЕНИЯ что всё лучшее во мне было пробуждено этим городом, ставшим исходной точкой моей дальнейшей жизни, предчувствовать которую я не мог» (цит. по: Cahiers 1990—2000/10: 66). Так же, как когда-то, в 1898 году, он ездит по воскресеньям в Гавр59, где его команда — красные майки, темно-синие воротники — вступает в схватку в регбийных матчах с гаврским Атлетическим клубом. И на поле для регби происходит чудо единения, энергии, восторга! В Руане Пьера Дюмарше чудо сопровождает на каждом шагу — чудо, формирующее в нем будущего писателя Мак Орлана: Однажды вечером в кабаке я пил с [Джозефом] Конрадом, который тогда командовал судном для перевозки угля, прибывшим из Блайта. Конрад — великий писатель. Очевидно, он уже писал в это время, но я о нем ничего не знал. Его однофамилец в бежевом котелке интересовал меня значительно больше. <...> Представьте себе, что может дать — да еще в свете алкоголя! — дружеская беседа с докером с колоритным прошлым, матросом, нарушившим порядок на палубе или в котельной, с капитаном, который может представиться Конрадом, с чувствительными юношами, чья судьба может привести их в тюремные стены, — и вы получите литературные азы, предлагаемые Руаном тому, кто сумеет их оценить. Цит. по: Ibid.: 94, 96. В Руане Мак Орлан знавал подозрительную личность, по прозвищу Стар (что на местном жаргоне означало нечто темное и нечистое), с сомнительным прошлым и невыразительной внешностью. Днем Стар промышлял как фотограф, по ночам появлялся всегда с рулоном голубой бумаги, внутри которого прятал железный брус (см.: Mac Orlan 1929: 30). Поговаривали, что этот «властелин ночи», знавший все уголки и закоулки ночной жизни Руана, был осведомителем полиции60. Как много темных и мрачных фигур породила фантазия Мак Орлана на протяжении всего его творчества в результате этой встречи в Руане! Под разными именами бродит этот герой от авантюры к авантюре в разных произведениях: дядюшка Поль в новелле 59 Во второй половине XX в. в Гавре появилась улица имени Пьера Мак Орлана. 60 «Когда я его встретил, он был хозяином ночной жизни Руана» (Mac Orlan 1929: 29). В «Городах» подробно рассказана история этой темной личности, его ссоры с младшим братом Мак Орлана — Жаном. «Извещение о призыве на военную службу в лагерь Шалон вырвало меня из когтей старины Стара <...>» (Ibid.: 45).
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 2 731 «Порт мертвых вод», дядюшка Альбер в романе «Лагерь Домино» и в «Пансионе Марии Стюарт» (впоследствии вошедшим в книгу «Под мертвенным светом»), папаша Барбансон («Мадемуазель Бамбю»), капитан Снарк («Песня Снарка»), капитан Гартман («Фартовые девчонки и европейские гавани»), Жером Бюрнс («Якорь милосердия») и др. Важный атрибут облика Мак Орлана, наравне с беретом и курительной трубкой, составлял неизменный аккордеон. Именно в Руане ему встретился матрос по имени Секки, который ходил на грузовом судне, поставлявшем алжирские вина. На Извозчичьей улице я впервые услышал жалобные вздохи аккордеона <...>. Секки <...> научил меня основам этого искусства. Это он играл на аккордеоне. Но, так как у меня не было денег, чтобы купить инструмент, мне пришлось выбрать занятие, чтобы в конце концов достичь своей цели. Так я стал писать книги. И мне потребовались годы и 220 литров чернил, чтобы стать обладателем предмета моей мечты61. Цит. по: Cahiers 1990—2000/10: 94. О том, что Руан — «готовый материал для литературного творчества», Мак Орлан писал в тексте 1936 года: «Те, кто знает Руан и любит его докеров и подчас удивительных ночных бродяг, должны признать, что бар “Океан” [в Руане] — уже сам по себе готовый роман. Начиная с полуночи — это руанский роман, с его фантомными персонажами, рожденными морской набережной и фантазией города» (цит. по: Ibid.: 95). Морской декор Извозчичьей улицы, матросы, побывавшие в дальних загадочных странах, авантюристы, капитаны судов, солдаты-легионеры, «девочки», маленькие кафе, задушевные беседы со случайными спутниками, манящий и тревожный зов моря — романтика Руана сыграла огромную роль в формировании художественной манеры, которую критики называют «мак-орлановской» («macorlanesque», «macorlanniene»). А эссе «Извозчичья улица» стало одним из первых произведений писателя, в котором так очевидна специфика мак-орлановского текста: превращение фактов личной жизни в документ времени. 61 А до этого Мак Орлану приходилось брать аккордеон в долг, играть на улицах и в барах, чтобы расплатиться за обед и выпивку...
732 ПРИЛОЖЕНИЯ ...А между тем, потеряв работу сверщика текстов в типографии «Юного руанца», которая давала возможность хоть какого-то существования, Пьер Дюмарше возвращается на Монмартр, предположительно в 1902 году. В четвертой главе автобиографической «Улицы Сен-Венсан» писатель рассказывает о событии, изменившем его жизнь, — о том, как он стал членом мастерской Леона Джона Васлея62, в которой собирались молодые талантливые художники, граверы, скульпторы, работали, спорили, размышляли. «Это уже был кружок (cénacle), не “банда”. Мои новые друзья научили меня понимать себя самого. Я научился видеть, изумляться увиденному и быть благодарным тому, что меня взволновало» (Mac Orlan 1929: 85—86). Кловис Саго, торговец картинами Пикассо, изредка покупал у Пьера акварели на спортивные темы. Юный Дюмарше тщетно искал работу спортивного тренера, был «литературным негром» у песенника Сен-Жилля, которому «поставлял песни по 100 су каждая» (Frank 1956: 141). В 1905 году он наконец получил два скромных, но настоящих заказа: расписать ресторанный зал гостиницы в Дьепдале и проиллюстрировать роман своего руанского друга, студента-медика Робера Дюкена «Господин Омэ путешествует» («М. Но- mais voyage»; 1905)63. Иллюстрации к книге, 36 гравюр по дереву, были подписаны монограммой (Pm), скалькированной с монограммы Тулуз-Лотрека (см.: Baritaud 1992: 52). Так родился псевдоним Пьер Мак Орлан, происхождение которого, как объяснял впоследствии писатель, якобы было связано с памятью о некой шотландской тетушке. Впрочем, во французском литературоведении принято считать, что псевдоним писателя — это дань его памяти Орлеану64, городу, где он открыл для себя Вийона, под обаянием которого прожил долгую творческую жизнь. «Мак» у ирландцев означает «сын», «Пьер Мак Орлан» — это «Пьер — сын Орлеана». 62 Леон Джон Васлей (1870—1917) — скульптор, погибший во время Первой мировой войны. Колоссальное распятие работы Васлея украшало темноватый зал кабачка «Проворный кролик» и... служило для завсегдатаев вешалкой. 63 Сюжет этого романа таков: флоберовский господин Омэ (персонаж романа Г. Флобера «Госпожа Бовари»), покинув Ионвиль, странствует со своим сыном Наполеоном и рассуждает об искусстве путешествия. 64 Впервые эта гипотеза была высказана другом Мак Орлана Пьером Гибером (см.: Baritaud 1992: 54).
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 2 733 Итак, Пьер Дюмарше, или Боб, как звали его друзья и «девочки», становится Пьером Мак Орланом. Временная работа не избавила юношу от полуголодного существования, и подоспевшее по возрасту зачисление на военную службу (8 октября 1905 года, 156-й пехотный полк) пришлось очень кстати: он рассчитывал, что в течение года будет, по крайней мере, сыт65. Но обстоятельства складывались иначе: после пяти месяцев пребывания в батальоне линейной пехоты, в снегах лагеря Шалон, его госпитализировали с подозрением на туберкулез; в действительности всё оказалось не так страшно, и тем не менее 13 марта 1906 года рядовой Дюмарше был временно отстранен от воинской службы и вернулся в Париж. Новое паломничество Мак Орлана к склонам Монмартра оказывается не успешнее предыдущих. Снова поиски работы, снова неудачи. Некая богатая дама, пишущая романы, бельгийка Маргарита Коплен, предлагает ему работу литературного секретаря66, и Мак Орлан уезжает вместе с ней в Италию, потом в Бельгию, затем становится сторожем ее виллы в Кноке (Ирландия), посещает Марсель67. И в конце 1907 года (по версии Ф. Лакассе- на) либо в 1908-м (по утверждению Б. Барито) возвращается в Париж. «Путешествия не обогатили его», — замечает Бернар Барито, упоминая, что Мак Орлан оставил свои картины в гостиницах Палермо и в Кноке (см.: Baritaud 1992: 59). Но из этих путешествий родился рассказ «Ночь в Зебрюг- ге» (1934)68, который оказался одним из самых современных произведений писателя и по технике исполнения, и по замыслу — поиск утраченной идентичности в неустойчивом мире теней (предвестие поэтики Патрика Моди- ано). Путешествия вдохновили Мак Орлана и на создание новеллы «Огни “Батавии”» (1926), а также стихотворений, которые впоследствии будут собраны в сборник «Воспоминания в песнях» (1965). 65 «Как только я надел солдатскую форму, я почувствовал себя свободным. Я был таким же, как все остальные. Я мог есть досыта <...>. У меня была чистая одежда, без дыр <...>. Я даже мог врать в свое удовольствие, сочинять себе более или менее приличную прежнюю жизнь» (цит. по: Lacassin 1999: 19). 66 Мак Орлан редактировал и переписывал ее произведения за 20 франков в неделю (см.: Frank 1956: 141). 67 Чтобы оплатить переезд в Марсель, Мак Орлан продает пассажирам расписанные красками шелковые платки. 68 Впоследствии переработан и стал романом «Бал на Северном мосту» («Le Bal du Pont du Nord»; 1946).
734 ПРИЛОЖЕНИЯ И снова завсегдатаи кабачков, художники, поэты, старые друзья и новые: Андре Сальмон69, Ролан Доржелес70, Франсис Карко71, Андре Варно72, — и Мак Орлан, отсутствовавший пять (или шесть?) лет, позволяет себе «сочинить приличную жизнь» и отныне представляется так: «Пьер Дюмарше, четыре года службы в Легионе, разжалованный капрал» (Lacassin 1999: 22), — используя факт из биографии своего брата Жана, который действительно был легионером. ...На крутом склоне Монмартрского холма приютилось странное здание со множеством переходов и коридоров — бывшая фабрика пианино, которая по форме напоминала старые плавучие баржи-прачечные, стоявшие вдоль Сены. Здесь внаем, почти даром, сдавались комнаты; жильцов всегда было много: они «квартировали» даже на крыше, где сдавалось несколько помещений. В доме не было ни газа, ни электричества, ни воды, он не отапливался — но интеллектуальная жизнь его обитателей не прекращалась ни днем, ни ночью. Вдохновленные давней французской традицией, дававшей приют всем жаждущим, молодые, талантливые экспериментаторы, вольнодумцы разных наций в поисках новых впечатлений, новых путей развития современного искусства живописи приезжали в Париж, и Монмартр оказался крупнейшим художественным центром, колыбелью искусства XX века. Здесь сложилось артистическое содружество молодых, часто голодных, эксцентричных натур, одни из которых были вдохновлены мыслью о радикальном обновлении художественных практик, а другие понимали новизну и нетрадиционность искусства как поиск альтернативных выразительных средств для изображения стремительно меняющейся действительности, для воплощения взгляда автора на истинную (потаенную) реальность, стоящую за внешней видимостью. 69 Андре Сальмон (1881—1969) — французский поэт, писатель, драматург, искусствовед; один из пропагандистов и теоретиков кубизма. 70 Ролан Доржелес (1885—1973) — французский писатель, новеллист, член Гонкуровской академии (с 1954 г.). 71 Франсис Карко (1886—1958) — французский писатель, певец Монмартра, член Гонкуровской академии (с 1937 г.). 72 Андре Варно, по прозвищу Папаша Деде (1885—1960) — французский художественный критик, который ввел в искусствоведческий обиход термин «Парижская школа» (М. Вламинк, Р. Делоне, А. Дерен, К. Ван Донген, А. Матисс, А. Модильяни, П. Пикассо, X. Сутин, М. Утрилло, М. Шагал).
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 2 735 В этом доме, которому суждено было войти в историю искусства и культуры под смешным названием «Б ато Лавуар » — «Корабль-прачечная», жили, писали свои полотна и художественные произведения Пабло Пикассо, Амедео Модильяни, Пьер Реверди, Хуан Грис, Ван Донген, Робер Делоне, Пабло Гар- гальо, Макс Жакоб. Стены этого дома помнят Гийома Аполлинера, Жоржа Брака, Анри Матисса, Жана Кокто, Мориса Утрилло, Гертруду Стайн. В «Корабле-прачечной» в страстных дебатах, шутках, нищете и вдохновении — на пересечении множества недавно возникших художественных тенденций, концепций, течений — вызревало искусство нового времени. Именно эти дерзкие и талантливые художественные натуры: Аполлинер, Пикассо, кубисты, фовисты, дадаисты, сюрреалисты — совершали прорыв к авангарду XX века, после Шарля Бодлера и Эдуарда Мане, уже наметивших на рубеже XK—XX веков новую тенденцию в европейской художественной истории: отказ от репрезентативности, когда разные формы, направления, школы яркой, напряженной, экспрессивной выразительности вытесняют эру преобладания изобразительности. Выразительность, бесспорно, — не всеобъемлющая тенденция искусства XX века, но одна из наиболее характерных, пронизывающих абстрактную живопись, и «новый роман», и постмодернизм; в различных модификациях она определяла своеобразие современного романного повествования: концептуальность, роль рефлексии, условных форм. «Манифест футуризма» итальянского поэта Филиппо Маринетти был известен с 1909 года. В 1912-м в Париже прошла первая выставка художни- ков-футуристов, а 29 июля 1913 года по инициативе Аполлинера был опубликован так называемый «манифест-синтез» авангардистского искусства «Футуристическая антитрадиция». Характерно, что среди приверженцев «искусства будущего», наряду с именами Маринетти, Пикассо, Аполлинера, Матисса, Леже, Кандинского, Стравинского, Брака, Жакоба, значилось имя Мак Орлана. И упоминалось оно, наверно, не только потому, что он был другом Аполлинера73, но и потому, что уже в ранних его произведениях чувствовался пафос обновления искусства, каким бы далеким от футуризма он ни был. 73 Так объясняет появление имени Мак Орлана в манифесте футуристов Б. Барито (см.: Baritaud 1992: 25).
736 ПРИЛОЖЕНИЯ Жан-Клод Лами справедливо называет Мак Орлана «авангардистской натурой»74. И 1908-й, и 1909-й — трудные для писателя годы: нет постоянного заработка, нет постоянного места жительства; тревога и неуверенность в завтрашнем дне — обычные для него состояния. Именно эту холодную зиму он проводит в неотапливаемом ателье «Бато-Лавуар», где спит на журналах, разложенных в форме «дивана»75. Для нищих обитателей «Корабля-прачечной» у ворот соседнего кабачка «Проворный кролик» выставляли котел с супом... Как в Средневековье у вагантов, Франсуа Вийона, поэзией которого был вдохновлен Монмартр76, как в XIX веке в песнях Жана Пьера Беранже — по истинно французской историко-культурной и поэтической традиции, новое искусство XX века во многом зарождается и вызревает в «погребках», кабачках, одним из которых и был монмартрский «Проворный кролик», чуть ли не самый старый кабачок Холма. ...Гийом Аполлинер читал здесь свои удивительные стихи, под обаянием и влиянием которых предстояло развиваться новому искусству; в углу, на краешке стола, Пабло Пикассо, как всегда, рисовал эскизы — прообразы картин «голубого» и «розового» периодов; пел песни Аристид Брюан; испол- 74 «Une nature d’avant-garde» — так называется одна из глав его исследования (см.: Lamy 2002: 214-219). 75 В книге «Города» (глава «Монмартр») писатель вспоминает: «Я унаследовал комнату Сальмона и чуть не умер от холода в огромном, неотапливаемом ателье, где единственной мебелью были старые журналы, сложенные стопками в форме дивана. Эта шутка длилась всю зиму. Три месяца, в течение которых ни один веселый анекдот не мог разрядить это смехотворное самоистязание» (Mac Orlan 1929: 118). В книге «Воспоминания на рассвете» («Le Mémorial du petit-jour») писатель замечает: «Макет “Бато-Лавуар” в бутылке украшает деревянную каминную полку рядом с несравненными рисунками Гюса Бофа в моем доме в Сен-Сир-сюр-Морене» (Mac Orlan 1955: 180). На этой же полке всегда стоял горшочек для табака, на котором значилось: «Ancre de miséricorde» — «Якорь милосердия». 76 «Монмартр моих двадцати лет был вдохновлен самым великим народным поэтом Франции. Его силуэт бродил вдоль улицы Соль, перед моргом кладбища Сен-Венсан, смущаемый смехом девочек, сидящих за большим столом “Кролика”, перед церковью Святого Петра, моего хранителя, церковью “такой бедненькой и такой старенькой”. Он бродил в сумерках ночи между деревьями Тертрской площади <...>» (Mac Orlan 1946: 22-23).
9.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 2 737 нял забавные куплеты юморист Жюль Депаки;77 Макс Жакоб, решивший принять православие, просил Пикассо быть его крестным отцом; художник Паскин78 делал первые наброски к портрету Андре Сальмона; Марго, дочь Берты от первого брака, и молодой «ковбой» Мак Орлан начинали приглядываться друг к другу; писал гуаши и акварели пригретый Бертой (возлюбленной Палаши Фреде) Морис Утрилло; заходили Нино Франк79, Ролан Доржелес, Марсель Леге80, Жорж Делау81, Жан-Габриэль Дараньес...82 Биографы Мак Орлана не могут точно определить, когда произошла столь важная (некоторые критики считают — решающая83) в духовном и поэтическом развитии Мак Орлана встреча с Аполлинером: до его военной службы 1905 года, во время краткосрочного отпуска (начало 1906-го) — или уже после возвращения из лагеря Шалон (см.: Baritaud 1992: 56). В книге «Города» Мак Орлан не случайно замечает: «Годы с 1900-го по 1910-й были для меня совершенно взаимозаменяемыми. Нет, правда, в моей голове не осталось решительно никаких дат» (Mac Orlan 1929: 116). Именно поэтому во многих книгах, очень тепло вспоминая Аполлинера, Мак Орлан называет разные даты. В каком бы году ни произошла эта встреча, которая помогла Мак Орлану «распознать свою тропинку» в искусстве, — но она произошла в кабачке «Проворный кролик»; последний имел свою реальную историю, ставшую монмартрской легендой еще до того, как Мак Орлан навсегда запечатлел его для потомства в романе «Набережная Туманов». 77 Жюль Депаки (1869—1924) — поэт, юморист, рисовальщик, шансонье, о чьих проделках и шутках говорил Монмартр; организатор «Свободной Коммуны Монмартра», провозгласивший «отделение Монмартра от государства». 78 Паскин Жюль (наст, имя: Юлиус Пинкас; 1885—1930) — французский художник, по происхождению — болгарский еврей; известен его портрет Мак Орлана с аккордеоном, на котором Паскин написал: «Патрону Мак Орлану». 79 Нино Франк (1904—1988) — писатель, переводчик, журналист, сценарист, верный друг Мак Орлана до конца его жизни. шМарсель Леге (1851—1915) — поэт, композитор, автор романсов, песенник. 81 Жорж Делау (1871—1938) — рисовальщик, юморист, иллюстратор книг, альбомов для детей. 82 Ж а н-Г абриэль Дараньес (1886—1950) — художник, гравер, иллюстратор классической и современной литературы; иллюстрировал романы Мак Орлана: «На борту “Утренней звезды”» (1920), «Ночная Маргарита» (1925), «Под мертвенным светом» (1945). 83 «Аполлинеру мы обязаны тем, что Мак Орлан стал писателем» (Billy 1928: 27).
738 ПРИЛОЖЕНИЯ Искусство и жизнь; высокое и будничное, единичное и всеобщее, личное и общественное, национальное — европейское84 — всемирное85 — вселенское, сиюминутное и вечное взаимопроникнуты и нерасторжимы. Так, реальность (юность писателя, история Монмартра, «монмартрская легенда»), воображение Мак Орлана, художественная атмосфера времени сопрягались по законам романтической целостности, творя мак-орлановскую мифологию. Так Жизнь становилась большим Романом. В общении с Пикассо, Аполлинером, Сальмоном, Жакобом формируется художественный вкус писателя86. Мак Орлан читает Малларме, ТТТвоба, Киплинга и Конрада — всё это впоследствии окажет влияние на своеобразие его художественного сознания. Впитывая, переосмысливая, трансформируя новаторский пафос времени, синтезируя классические традиции и художественный эксперимент, он найдет свой путь — индивидуальный, «inclassable». Но это будет не скоро. А в 1908—1909 годах он «выживает», продавая песни провинциальным исполнителям, пишет комические шансонетки, либретто водевилей, сочиняет эротические романы. Последние обычно не упоминаются в обзорах творчества писателя87, а между тем это часть раннего 84 «В золотой книге, которую вел Поль, сын Фредерика, в книге, являющейся волнующим документом времени, не хватает страниц о погибших в 1914 году <...>. Эта золотая книга — важнейший элемент хроники “Проворного кролика”. В ней рисунки, стихи, подписанные Полем Фором, Жюльеном Калле, Депаки, Сальмоном, Максом Жакобом <...>; можно сказать, что вся Европа листала эту золотую книгу, в которой множество удивительных подписей, может быть, иногда несколько сомнительных, как, например, подпись Редьярда Киплинга. А впрочем, кто знает? Дорога в Мандалай множество раз проходила по краю улицы Соль» (Mac Orlan 1946: 53). 85 «Улица Соль легко соприкасалась с городами Конго, бараками Татауина, с уединенными африканскими наблюдательными постами <...>. Там, где соединялись добро и зло <...>, ждали детей с улицы Лепик <...>» (Mac Orlan 1946: 54). 86 В статьях Клодин Бреле «Мак Орлан на Монмартре», Илды Томас «Мак Орлан и Вламинк», Захари Синолеса «Ж. Грёз и Мак Орлан: к вопросу об экспрессионизме», Жана Аруэ «Курбе — художник будущего» и др., опубликованных в третьем номере «Мак-орлановских чтений» («Мак Орлан и художники»), прослеживаются глубинные переклички и различия, взаимовлияния и взаимодействия поэзии и прозы Мак Орлана и художественного мастерства Тулуз-Лотрека, Пикассо, Вламинка, Курбе, Грёза. Изучая полотна художников, книги Мак Орлана о Вламинке, Лотреке, Курбе, статьи о Грёзе, воспоминания о Пикассо, авторы статей исследуют «творческое пространство» Монмартра в один из самых исключительных периодов в истории искусства XX в. 87 Когда Жильбер Сиго готовил полное собрание сочинений Мак Орлана и собирался включить в него эротические романы, писатель вспылил: «<...> я писал их толь¬
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 2 739 наследия Мак Орлана. Отмечая, что кто-то из завсегдатаев «Кролика», где царила вольная атмосфера гривуазных шуток, познакомил Мак Орлана с издателем Жаном Фором (который, публикуя наиболее талантливые фривольные истории, нередко спасал молодых людей от нищеты), Ж.-К. Лами подчеркивает, что произведения эти были написаны, «чтобы решить трудные проблемы конца месяца — впрочем, как и конца недели» (Lamy 2002: 74). Мельком упоминая эротическую прозу Мак Орлана, Бернар Бари- то утверждает: «Это был лишь способ заработать немного денег» (Baritaud 1992: 66). Всё это так. Но не стоит забывать и о стародавней традиции французской гривуазности, либертинажа, «искусства любви», которая, утверждая «галльский дух», шла от фольклорных средневековых песен, «вольностей» вагантов, Франсуа Рабле, игривости поэтов Плеяды, «пленительной свободы французских нравов XVIII века», фривольных романов Кребийона, эротических романов Ретифа де Ла Бретонна — к «галантным» (эротическим) песням Беранже, игривым галльским шуткам Гийома Аполлинера, эротическим произведениям Александра Дюма, Эмиля Золя, Ги де Мопассана, Луи Арагона, Андре Моруа, Андре Жида, Жоржа Батая, Жана Жене, Пьера Луиса...88 Эротика, фривольность, гривуазность всегда были особой формой сознания, в которой француз естественнее и ярче воплощал власть природного начала, его игру, веселое, юмористическое восприятие любви, в свете которого легче понимались серьезные мысли, отношения, идеи. Эротические романы Мак Орлана 1908—1914 годов печатались под псевдонимами: С. Сади Блекайсис, Пьер дю Бурдель, Шевалье Икс — и под собственным именем писателя Пьер Дюмарше. Некоторые из псевдонимов носят откровенно игровой характер (женские имена Садине, Сади Блекайсис); собственное же имя использовалось, по признанию писателя, для того чтобы шокировать старого дядюшку Ипполита, инспектора академии, которого Мак Орлан считал истинным буржуа (см.: Lamy 2002: 72). ко для того, чтобы не голодать (pour bouffer — букв.: “пожрать”). И кстати, их не имеют права печатать: я от них отрекся» (цит. по: Lamy 2002: 72). По сообщению Ф. Лакассена («Предисловие» к переизданию «Маленьких кузин» в 1987 г.), Мак Орлан решил исключить из 25-томного собрания своих сочинений прозу и стихи, опубликованные когда-то под именем Пьера Дюмарше и различными псевдонимами, кроме того единственного, который его прославил — Пьер Мак Орлан (см.: Ibid.: 281). 88 Подробнее об этом см.: Pia 1978.
740 ПРИЛОЖЕНИЯ Под псевдонимом Пьер дю Бурдель89 были подпольно опубликованы повести «Мадемуазель де Мюсгель и ее подружки» («Mademoiselle de Mustei et ses amies») и «Амурные приключения мадемуазель де Соммранж» («Les Aventures amoureuses de Mademoiselle de Sommerange»), a также «Маленькая машинистка» («Petite dactylo») с последовавшими за ней повестями «Прекрасные клиентки господина Брозена» («Les Belles clientes de M. Brozen») и «Школьный учитель» («Le Maître d’école»). Если первые два сочинения были якобы напечатаны в Квебеке, то в третьей книге указывалось имя настоящего издателя — Жана Фора, хотя 1910 год, значившийся в этих изданиях, был, очевидно, вымышленным90. Псевдоним Пьер дю Бурдель отсылает нас к Пьеру дю Бурделю де Бран- тому (1527—1614) — историку, мемуаристу, писателю, хроникеру придворной жизни времен Екатерины Медичи, одному из самых читаемых авторов эпохи Возрождения. Книга Брантома «Жизнеописания галантных дам»91 («Vie des dames galantes») основывалась на традициях ренессансных новелл, ярко воссоздававших нравы, на постигнутой в период Возрождения свободе мысли и чувства. Брантом писал о страстях и любовных забавах галантных дам в период Варфоломеевской ночи, противопоставляя, подобно Боккаччо, «чуме» — радости плоти и торжество жизни. «Варфоломеевская ночь» XX века, приближаясь, уже бросала тень на Европу, когда в 1909—1912 годах Пьер Мак Орлан, воскрешая имя Пьера дю Бурделя де Брантома, продолжая его традицию, писал об утехах плоти. Паскаль Пиа в «Адских книгах» свидетельствует, что повесть «Амурные приключения мадемуазель де Соммранж» была осуждена за аморальность по приговору суда 2 октября 1913 года, и 23 декабря 1914 года были уничтожены все обнаруженные ее экземпляры (см.: Pia 1978/1: 254-255). Бернар Барию обращает внимание на то, что «эротический роман для Мак Орлана вписывался в контекст монмартрской шутки (blague montmartroise; “blague” — “шутка”; “blagueur” — “враль”, “насмешник”. —Э.Ш.)» (Ва- ritaud 1992: 67). Об этом свидетельствует розыгрыш, связанный с историей переиздания в 1928 году повести «Мадемуазель де Мюсгель и ее подружки». 89 Подлинное имя автора повестей было установлено Паскалем Пиа (1903—1979) — журналистом, писателем, исследователем литературы (см.: Pia 1978/1: 255). 90 Так, в частности, утверждает авторитетный исследователь творчества писателя и его биограф Б. Барито (см.: Baritaud 1992: 341). 91 В пер. ИЛ. Волевич — «Галантные дамы».
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 2 741 Издатель Рене Боннель (в том же году опубликовавший «игривые» романы Л. Арагона и Ж. Батая) анонимно переиздал «Мадемуазель...» с предисловием Паскаля Пиа (в количестве 128 экземпляров). Обложка красного цвета была точной копией изданий знаменитой «Розовой библиотеки» (см.: Lesoy 2006), публиковавшей в числе прочего романы графини де Сепор. На заставке значилось: «Издательство Ашет, 79, бульвар Сен-Жермен». Издательский дом Ашет подал в суд жалобу на анонимного публикатора. По некоторым версиям, его так и не нашли. Но Паскаль Пиа сообщает о том, что Рене Боннель всё же попал на скамью подсудимых и ему, Пиа, пришлось свидетельствовать о нравственном облике злополучного издателя (см.: Lamy 2002: 77, 282). В пользу теории о «монмартрской шутке» говорит и то, что отдельные эротические романы, издававшиеся под именем «Пьер Дюмарше», иллюстрировал некий «Жан Макорлан [ж!]» — то есть Жан Дюмарше; так братья стремились заработать немного денег и при этом развлечься. Но, так или иначе, продолжая французскую традицию, Мак Орлан участвовал в либерализации эротики в современном сознании. Биограф Мак Орлана Жан-Клод Лами иронически повествует о том, как наказан был «член академии Гонкуров» за то, что в юности «изведал запретный плод эротической литературы» (Lamy 2002: 76). По инициативе министра культуры Андре Мальро Жорж Помпиду должен был вручить Мак Орлану орден Почетного легиона. Однако вопрос этот решался в течение двух лет — именно потому, что полиция нравов припомнила писателю его юношеские «выходки». И только за год до смерти (в 1969 году) писатель удостоился звания кавалера Почетного легиона. На церемонии присутствовали его самые близкие друзья: Пино Франк, Жильбер Сиго, Паскаль Пиа, — но, может быть, незримо присутствовали и персонажи его «монмартрских шуток»... ...Многие художники — в ожидании признания и славы — зарабатывали на хлеб насущный, помещая в многочисленных журналах юмористические рисунки. И Мак Орлана, уже имевшего за плечами первые попытки литературного творчества — стихи, песни, поэмы, эротические романы, — посетила счастливая мысль создать серию комических зарисовок, сопровождаемых поясняющим текстом. Результаты его походов по юмористическим журналам были малоутешительными (см.: Cahiers 1990—2000/7: 49—50). Но он надеялся...
742 ПРИЛОЖЕНИЯ Нино Франк в книге «Монмартр, или Дети безрассудства [вариант пер:. сумасбродства)» («Montmartre ou Les Enfants de la folie»; 1956) писал, что Пьер Дюмарше в 1909—1910 годах «будто ждал чуда, жил в ожидании чуда» (Frank 1956: 140). И чудо произошло. Как-то Шарль Лаборд92 посоветовал ему показать свои рисунки Гюсу Бофа, художественному редактору журнала «Смех» («Le Rire»). В книге «Города» (глава «Монмартр») писатель с благодарностью вспоминает: «В ту эпоху я узнал Гюса Бофа, который поверил в меня и не дал мне скатиться вниз (reculer)» (Mac Orlan 1929: 116). И далее: «Гюс Бофа появился в моей жизни в тот момент, когда всё отступало не передо мной, а под моими ногами <...>» (Ibid.). «Он хладнокровно просмотрел мои рисунки, угостил сигаретой и тотчас же предложил мне писать для журнала рассказы» (цит. по: Cahiers 1990—2000/7: 116). Последующий сценарий развивался весьма логично. Я был снят с мели, в то время как Гюс Бофа сражался каждую неделю с сотнями препятствий, чтобы сохранить мне мой заработок и возможность двигаться по той дороге, которую он открыл передо мной и в которую верил больше, чем я сам. Наша дружба началась с этого же дня. Ibid. Шестнадцатого июля 1910 года в еженедельнике «Смех» впервые под печатным текстом (рассказ «Большая неделя авиации в Джексон-сити») появилось имя Пьера Мак Орлана: ранее Пьер Дюмарше подписывал этим псевдонимом лишь свои рисунки и картины. Конечно, можно согласиться с критиками: по большому счету, без Аполлинера не было бы Мак Орлана. Но и без «крестного отца», прозревшего в начинающем художнике писателя и благословившего его на этот путь, помогавшего, поддерживавшего его на этой стезе, — без Гюса Бофа, быть может, не было бы Мак Орлана. Эта дружба была удивительно плодотворной. Так же, как Гюс Бофа способствовал развитию литературного таланта юноши, мечтавшего о славе художника, но оставшегося в истории культуры писателем, так и Пьер Дюмарше вдохновил инженера, рисовальщика, карикату¬ 92 Шарль Лаборд (псевдоним: Ша Лаборд; 1886—1941) — художник, график, карикатурист, иллюстратор; о схожести художественной стилистики рисунков Шарля Лаборда и прозы Мак Орлана писали уже современники.
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 2 743 риста Бофа на карьеру иллюстратора произведений Сервантеса, Свифта, Вольтера, Э.-А. По, Лафонтена, О’Генри, Анатоля Франса, Марселя Эме, Томаса Де Квинси — и конечно же Мак Орлана93. Этой дружбе суждено было продлиться пятьдесят восемь лет... ...Рассказы и новеллы, опубликованные в журнале «Смех», на страницах «Газеты» («Gazette»), в юмористическом обозрении «Улыбка» («Le Sourire»)94 — более 60 историй, — составили первые сборники произведений Мак Орлана: «Вверх тормашками», «Сказки глиняной трубки» и «Мастера морочить голову». В 1911 году в «Улыбке» и «Альманахе Нодо» («Almanach Nodot») Мак Орлан создает первые образцы того жанра, который впоследствии будет назван «bandes dessinées» (разновидность американского комикса) и обретет колоссальную популярность в европейских странах, — «Приключения Фрипа и Боба» («Frip et Bob»; 1911). В 1912 году опубликован первый роман Мак Орлана «Дом безрадостного возвращения». Восьмого апреля 1913 года Мак Орлан женился на Марии Маргарите Люк. В приданое дочери Берта купила в деревушке Арше, вблизи Сен-Сира, дом с каменной винтовой лестницей, камином, подсобными помещениями, пристройками. Впоследствии этот дом и стал знаменитым Домом Мак Орлана. Имя молодого писателя постепенно обретает известность. 20 мая 1913 года иллюстрированный ежедневник «Комедия» («Comoedia»; ред. Гастон де Павловски) начинает публикацию романа «Желтый смех», представляя Мак Орлана как «одного из лучших писателей-юмористов, автора хорошо известного романа “Дом безрадостного возвращения”» (цит. по: Baritaud 1992: 77)95. Появление романа на страницах «Комедии» было успехом писателя, ибо ежедневник пользовался заслуженной известностью и, кроме того, в нем крайне редко публиковали романы с продолжением («романы-фельетоны»). Отдельным изданием «Желтый смех» вышел в 1914 году, за три месяца до начала войны96. 93 Гюс Бофа иллюстрировал пятнадцать произведений Мак Орлана, а также его сказки и тексты в периодике с 1917 по 1930 г. 94 Бофа стал художественным редактором еженедельника «Улыбка» в 1912 г.; журнал издавался до августа 1914 г. 95 Роман был опубликован в двадцати трех номерах «Комедии» (с 20 мая по 17 июня 1913 г.). 96 Подробнее о нем см. главу «Поэтика ранних произведений писателя» далее в наст, статье.
744 ПРИЛОЖЕНИЯ Призванный на второй день мобилизации, 2 августа 1914 года, рядовой второго класса Пьер Дюмарше был зачислен в 24-ю роту 69-го пехотного полка (затем — 269-го линейного полка) в составе 20-го армейского корпуса из Нанси, будущего «Железного корпуса». Воевал он два года: траншеи, крысы, грязь, ежедневный страх атаки, ностальгия по мирной жизни, думы о Марго. Он даже составил завещание, в котором, «пребывая в здравом уме и светлой памяти», оставлял Маргарите в случае своей смерти всё, что у него было: книги, картины, рукописи, право распоряжаться его напечатанными произведениями. Был связным. Воевал в 1914 году в Лотарингии, в 1915-м — в Артуа, в 1916-м — в Вердене. Под Артуа был легко ранен в руку. Участвовал в битве при Сомме — так он очутился под Перонной, городом, в котором родился. А реальность — как и всегда в истории писателя — уже «сочиняла» роман его жизни... После взятия траншеи у леса Берленго, после удачной атаки на Бапом- скую дорогу уже был виден Мон-Сен-Кентен и Перонна. 14 сентября 1916 года, во время атаки на Мон-Сен-Кентен (один из трех холмов, возвышающихся над Перонной), Мак Орлан был ранен — ранен всего в нескольких километрах от места своего рождения, в Клери, на Сомме... Хаос войны, смешение смертей и жизней, языков, национальностей — и судьба ведет человека к порогу его дома. Случайность? Конечно. Но только не в отношении Мак Орлана, который, получив ранение (был опрокинут взрывной волной), очнулся у самой воронки от снаряда;97 под пулеметным огнем самостоятельно добрался до пункта скорой помощии. (А еще ранее встретил на полях войны родного брата Жана, усатого сержанта колониальной армии!) И ранение оказалось настолько «удачным», что после лечения, 8 декабря 1917 года, он был комиссован, награжден Военным крестом98, и война для него закончилась. 97 Первую помощь оказал писателю один из «шальных» — так называли себя солдаты 3-го Африканского дисциплинарного батальона легкой пехоты. Впоследствии прославленный в романах Мак Орлана, Третий Афбат также участвовал в сражениях под Перонной. 98 В благодарности, объявленной в приказе, в числе четверых связных значится имя рядового первого класса П. Дюмарше и говорится о «самоотверженности, мужестве и смелости (le plus grand courage)» при выполнении «опасной миссии» (цит. по: Baritaud 1992: 80).
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 2 745 В ставшей знаменитой в 1950-е годы «Песне о Бапомской дороге» (исполняла Жермена Монтеро, музыка аккордеониста В. Марсо) в вийоновском духе представлена ироническая и горестная исповедь смельчака-«шального», погибшего под Перонной «в день Последнего Суда». Очевидна также автобиографическая основа эпизода «хорошего ранения» Жео Лугра в романе «Шальной» (см. с. 378 наст. изд.). С января 1915 года писатель сотрудничает с журналом «Штык» («La Baïonnette»)99. Журнал становится художественной летописью военных лет, воплощая в забавных, сатирических, негодующих и трогательных рисунках трагический фарс времени. В 1917 году Мак Орлан публикует написанную еще в 1915—1916 годах книгу о войне — фронтовой дневник «Мертвые рыбы». О своем военном опыте писатель рассказывает в свойственной ему манере гротескного фарса, алогизма, фантазии и фантастики, сочетающихся с правдивостью деталей, исторических событий, натурализмом сцен, деформацией форм, разрушением жанровых канонов, ведь именно такая форма — с точки зрения Мак Орлана — дает наиболее яркое ощущение деструкции человека и цивилизации в этой войне. Под огнем «бошей» была написана антиутопия «Подлодка U-713, или Джентльмены неудачи», ставшая великолепной иллюстрацией нового подхода к изображению войны, нового соотношения текста и рисунка, нового литературного жанра — предшественника графического романа, который так стремительно развивается в мировой литературе XXI века (Франция, Италия, Россия, Америка, Япония...). Дружба Мак Орлана и Гюса Бофа, родившаяся в 1910 году, скрепляется их общей судьбой «выживших» в военной катастрофе. Тяжело раненный, Бофа возвращается с войны в 1914 году, силой воли и необычайного жизнелюбия побеждает приговор медиков о необходимости ампутации ноги и возвращается к активной жизни. Мак Орлан, как уже было сказано, вернулся в 1916-м. Тогда же родился замысел создания совместной книги, книги «уцелевших» писателя и художника, на страницах которой в едином романном повествовании будет представлен органический художественный синтез мор¬ 99 Основанное Анри Мэгро в январе 1915 г., это 16-сграничное юмористическое обозрение пользовалось таким же успехом, как и «Смех» и «Улыбка», с которыми сотрудничал Мак Орлан.
746 ПРИЛОЖЕНИЯ ской авантюры, сатирической фантастики, антимилитаристского памфлета о прусской военщине, бурлескной пародийной сказки, антиутопии. Забавный, увлекательный и развлекательный сюжет «Подлодки...» ведет к раздумьям о «чудесах» техники, уничтожающей человека; о новом соотношении человека и науки; о социальной фантастике современности как угрозе для цивилизации. Очевиден сам актуальный антимилитаристский контекст: опубликованный в 1917 году, роман стал своеобразным откликом на развязанную Германией «подводную» войну. Из научных школ Гамбурга, города прогресса, современной науки и технического развития, города экспериментов, отправляется под командованием капитана Карла удивительная «умная» подлодка U-713, построенная, — о, чудо современной инженерии! — по модели глубоководных рыб и повинующаяся человеческому голосу. Но, влюбившись впоследствии в юную жительницу Венесуэлы, лодка становится настолько независимой и непокорной, что капитан Карл пытается «утопить» ее, погружая на дно. Безумная U-713 полностью выходит из повиновения и исчезает в водах Мексиканского залива — и французские корабли впоследствии не раз сталкиваются в этих местах со странными полуметаллическими-полуживыми рыбами. На титульной странице первого издания были указаны два автора: Мак Орлан и Бофа. Действительно, следует говорить о двух равноправных творцах: Пьере Мак Орлане как сочинителе бурлескной пародийной сказки и Гю- се Бофа как создателе графического варианта повествования. Рисунки Бофа — менее всего традиционная иллюстрация. Расширяя и модифицируя романную форму за счет видоизменения традиционной роли иллюстрации, соотношения картинки и текста, авторы создают особую поэтику романа как новый способ выражения невыразимого. В сопоставлении и противопоставлении текста и рисунка рождается иная история, которая в игровой своей стихии, в метафорическом смысле делает пародию более выпуклой и значимой. Рисунок иронически «играет» с текстом, подчеркивая пародийное несоответствие, которое становится средством выявления абсурда. «Другая» история, создаваемая рисунками, в соотношении с текстом уничтожает его логику, утверждая недоверие к «плоскому» реализму, недоверие, порождаемое «нереальными» ужасами войны. Деконструкция традиционной роли иллюстрации, «игра» рисунка и текста творят особый метаязык, свидетельствуя о невозможности «иллюстрировать» нонсенс реальности — грязь, хаос, кровь, ужасы войны; о них можно лишь дать представление в метафорической форме.
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 2 747 Разрушение милитаристского мифа в антиутопии Мак Орлана и Гюса Бофа, художественно заостренное самой формой графического романа, достовернее и убедительнее свидетельствует об их позиции, чем любые антимилитаристские лозунги. Исследовательница Франсуаза Гуйу-Бошан подчеркивает особую роль и значение в развитии современной графической литературы «этой плодотворной и полной смыслов игры между текстом и рисунком, которая была инициирована Гюсом Бофа и Мак Орланом» (цит. по: Lectures 2013—2019/1: 215). Очевидно, эта традиция особенно важна во Франции, где графический роман считают самостоятельным видом искусства. ...Военный корреспондент по заданию журнала «Непримиримый» («Intransigeant»), Мак Орлан уезжает в Германию в 1918 году, в зону, оккупированную французской армией. Там он носит форму офицера британской армии, обязательную для военных корреспондентов, с энтузиазмом описывает вступление французских войск в Страсбург в ноябре 1918 года, путешествует по стране и в прямом смысле слова, и в излюбленной им форме воображаемых путешествий: бесед, наблюдений, сопоставлений, раздумий. Его репортажи, опубликованные в «Непримиримом» с 30 ноября 1918 года по 8 апреля 1919 года, войдут впоследствии в книгу «Конец» (см.: Mac Orlan 1919). По заданию «Непримиримого» Мак Орлан в 1918—1920 годах работает как журналист в Германии (Майнц, Висбаден); в 1925-м — в Риме, Милане; затем — в Оксфорде, Кембридже, Лондоне; в 1929-м — в Барселоне. Как корреспондент от «Пти-Журналь» («Petit Journal»), он в 1930 году живет и работает в Барселоне, Мадриде, Марокко, Алжире, затем, в 1932-м, — в Германии. Впоследствии, как корреспондент «Ле Журналь» («Le Journal») в 1934 году живет и работает в Бельгии, Англии; в 1935-м, как корреспондент «Пари миди» («Paris midi»), — в Тунисе, Барселоне, Испанском Марокко; затем — снова в Тунисе, но уже как корреспондент «Марианны» («Marianne») в 1937-м и «Пари суар» («Paris soir») в 1939-м. Репортаж Мак Орлана, написанный в 1930 году во Французском и Испанском Марокко и опубликованный в «Пти-Журналь» в апреле—мае того же года — «Месяц в Иностранном легионе» («Un mois à la Légion Etrangère»), — «превратится» впоследствии в марокканский роман «Бандера» (см.: Мае Orlan 1937а). Тунисский роман «Лагерь Домино» (см.: Mac Orlan 1937b) рождается из репортажа 1932 года о знаменитых дисциплинарных африканских
748 ПРИЛОЖЕНИЯ батальонах, расположенных на юге Туниса, — так называемых «Батальонах неудачи» (см.: Mac Orlan 1933). В 1925 году Мак Орлан как корреспондент «Непримиримого» пишет репортаж (или, вернее, юридическую хронику) «Пираты с авеню Ром» (см.: Mac Orlan 1925), которая впоследствии ляжет в основу современной пиратской истории — романа «Дина Миами» (см.: Мае Orlan 1928а). В 1935 году Мак Орлан издает книгу о Берлине — альбом, где, кроме написанного им текста презентации, представлены 60 черно-белых фотографий, пейзажей, портретов и комментарии писателя к ним (см.: Mac Orlan 1935). И содержание, и форма альбома необычны: он раскрывает ту или иную тему через соположенность двух контрастирующих по смыслу фотографий, рисунков, к которым дается короткое пояснение, — и свидетельствует о том, что Мак Орлан еще в 1935 году расслышал в Берлине грохот военных сапог будущих «орд Атгилы». В 1940 году часть тиража этого альбома была уничтожена гестапо. ...В 1920-е годы Мак Орлан начинает новую деятельность в качестве издателя. С 1918 по 1922 год он руководит литературной серией «Приключенческие романы» во французском издательстве иллюстрированной литературы (тридцать две публикации). Осенью 1920 года он становится также литературным директором издательства «Бандероль» (Editions de la Banderole), которое проработало до 1926 года и осуществило тридцать изданий в трех сериях: «Классика», «Первое издание произведения», «Серия литературных курьезов». Одновременно в издательстве «Искусство возрождения книги» Мак Орлан курирует публикации французской и иностранной литературы: издает произведения А. Рембо, Ж. де Нерваля, П. Верлена, Э.-Т.-А. Гофмана, А. фон Шамиссо, Дж. Свифта, Д. Дефо, Дж. Лондона, Р.-Л. Стивенсона (к последним пяти Мак Орлан написал предисловия); романы своих современников и друзей: А. Сальмона, Р. Доржелеса, Ф. Карко, А. Арну, — а также свои собственные произведения («Матросская песня», «Зверь торжествующий», «Желтый смех», «Негр Леонард и мэтр Иоганн Мюллен», «Книга о Столетней войне», «В наплыве чувства»). Мак Орлан впервые издает во Франции роман И.Г. Оренбурга «Необыкновенные приключения Хулио Хуренито и его учеников» (см.: Ehrenburg 1921) и пишет к нему предисловие, которое впоследствии включит в свою книгу «Маски по мерке». Кроме того, писатель ведет литературную хронику в журнале «Маленькая Жиронда» («La Petite Gironde»).
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 2 749 В этот период создаются следующие произведения: «Банда из “Овечьего кафе”» (1919), «Боб-шальной» (1919), «Краткий справочник безупречного авантюриста» (1920), «Кавалеристка Эльза» (1921), «Коз™» (1923), «Интернациональная Венера» (1923), «В госпитале Мар™ Магдалины» (1924), «Ночная Маргарита» (1924), «Под мертвенным светом» (1927), «Набережная Туманов» (1927), «Д™а Миами» (1928), «Шальной» (1931), «Фартовые девчонки и европейские гавани» (1932), «Лагерь Дом™о» (1937), поэмы в стихах и прозе, многочисленные эссе. Исследователь Ж.-К. Лами не случайно называет Мак Орлана «авангардистской натурой» (об этом см. ранее). Писатель очень тонко ощущает новые формы и виды искусства, характерные для време™, эстетику визуальности, «движущихся карт™», фотографическую и индустриальную эстетику. Он пишет работу о фотографе Эжене Атже (см.: Mac Orlan 1930а)100, ставшую трактатом о фотоискусстве, рассуждает, как неверна общепринятая точка зрения о рабском копирован™ природы на фотограф™. Парадокс, по Мак Орлану, заключается в том, что фотография «деформирует» природу, ибо она запечатлевает неподвижность — качество, природе не присущее. И мастерство истинного фотохудожника, каким считает писатель Эжена Атже, — в том, что его фотограф™ воссоздают остановленный миг в движении, погружают зрителя в размышлеже и тем самым приобщают этот эпизод, этот миг к вечной данамике жиз™. Очевидно, Мак Орлан так горячо приветствовал искусство фотограф™, потому что уловил глубинную близость поэтики своих произведений к тайнам фотоискусства101. В эссе «Двусторожее зеркало» он утверждал, что реальность в художествежом произведен™ не «отражается», не «имитируется»; чтобы постичь реальность, нужно воссоздать ее тайную суть, которая «просвечивает через внешнюю форму, историю» — так же, как фотография за внешней картжой, портретом дает насгроеже, историю, судьбу. И парадокс фотограф™ — как и искусства слова — в том, что она обнаруживает (проявляет) то, что не воспроизводит. Мак Орлан становится не просто автором работ о фотомастерстве. В его сотрудничестве с мастерами этого дела рождается новое для их време™ соед™еже литературы и фотограф™, синтез искусства слова и фотомас- 100 Включала 96 листов-вкладышей с фотографиями. 101 Об этом можно судить и по статье Мак Орлана «Фотография и фантастический мир» (см.: Mac Orlan 1928b).
750 ПРИЛОЖЕНИЯ терсгва, искусства слова и рисунка — как, например, книги «Улицы и лица Лондона» (см.: Mac Orlan 1928d), «Тайные картины Парижа» (см.: Mac Orlan 1930b), «Двадцать пять изображений старого Парижа» (см.: Mac Orlan 1934b). Фотоальбом, серия рисунков, сборник эссе, воспоминаний, альбом по искусству видоизменяются в своей традиционной жанровой сущности. Рождается синтез фотографии, живописи, графики, слова, столь характерный для современности. Техника фото- и киномонтажа широко входит в поэтику Мак Орлана. Его произведения часто строятся как серии картин, фрагментарных эпизодов, детального описания быта, но парадоксальным образом именно эта ви- зуальность, «приближенность», чуть ли не осязаемость картин рождает поэтическое измерение действительности, поэтическую правду, еще более ощутимую по контрасту с убогими прозаическими деталями. Под влиянием эстетики картин в творчестве Мак Орлана вызревает поэтика фоторомана, столь широко используемая в современной романистике, а также ярко выявляется поэтическое кредо писателя: взаимоосвещение, модуляции и гармония видимого и воображаемого. Радио, которое в 1920-е годы вошло в жизнь общества и которым так восхищался писатель, называя его «важнейшим элементом социальной фантастики», приносило всё более тревожные сообщения. Мак Орлан вспоминал впоследствии, что «еще задолго до 1 сентября 1939 года, когда была объявлена мобилизация, стоя на пороге своего дома, он слышал однажды вечером приближение всадников Апокалипсиса» (Mac Orlan 1953b: 31). 25 июня 1940 года маршал Петэн, глава Третьей Республики, подписал с немцами так называемое «перемирие», по которому Франция была сдана противнику. Над Парижем развевались нацистские флаги. Сценарист Анри Жансон и Жан Гальтье Буазьер, издатель «Легкого миномета» («Crapouillot») (не пожелавший сотрудничать с коллаборационистской прессой и переставший публиковать газету), в начале сентября 1940 года организовали независимый еженедельник «Сегодня» («Aujourd’hui»). Мак Орлан сотрудничал с этим журналом с первых номеров: в 1940—1942 годах он опубликовал там двадцать пять текстов в рубрике «Хроника современности» (см.: Cahiers 1990—2000/3). Трудно определить жанр этих произведений: это не традиционная публицистика. Хроника, в представлении Мак Орлана, — жанр всеобъемлющий: это эссе, лирические миниатюры, маленькие новеллы, воспоминания; важно, что все они объединены эмоциональным пере¬
9.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 2 751 живанием времени, судьбы Франции, ее настоящего и будущего. Собранные вместе, они являют типичный для писателя жанр — «вереницы (или книги) картин». Первая хроника, опубликованная 11 сентября 1940 года в еженедельнике «Сегодня», носила вийоновское название — «Testament» («Завещание»). Это был образец искусства умолчания, метафор, намеков, ассоциаций в условиях тотальной цензуры (см.: Ibid.: 12—13). Существительное «война» не встречается ни в одном тексте. И дело здесь не только в цензурных соображениях. Само это слово перед хаосом Первой мировой, перед захватом Парижа представляется «мелким» и не передающим всего ужаса происходящего. Вместо него возникают глобальные обобщения: «апокалипсис» (Ibid.: 12), «мертвенная тишина» (Ibid.: 23), «застывшая, едва дышащая Франция» (Ibid.), «мертвые, обезлюдевшие города» (Ibid.), «немые улицы Парижа, посаженного под арест» (Ibid.: 22), «тихие, не умеющие смеяться дети» (Ibid.: 26), «конец света» (Ibid.: 30), «конец цивилизации» (Ibid.: 41), «буря, сотрясающая старый мир» (Ibid.: 44), «абсолютное одиночество могил» (Ibid.: 49), «трагическая тишина Парижа» (Ibid.: 66) и т. д. Общая атмосфера текстов, о чем бы конкретно ни шла речь, — пространство страдающей страны и страдающей души поэта. Писатель напоминает о непреходящих ценностях, которые сделают Францию свободной; и, как рефрен — из текста в текст, — звучат пассажи о «солидарности, единстве, братстве» (Ibid.: 43), о «руке, протянутой другу сквозь туман» (Ibid.: 39), о «свете разума, уже поднимающемся над старой страдающей Европой, которая объединится в конце концов» (Ibid.: 44), о великом искусстве французской нации, ее мыслителях, поэтах, «которые роднят нас с нашими традициями, семьями, родиной, свободой и делают непобедимыми» (Ibid.: 49), о «маленьких людях Франции» и их братстве: «<...> тысячи маленьких людей, таких как я, восстановят страну» (Ibid.: 32)102. «Несмотря ни на что, мы вверяем себя витальности нашей расы и ее старому здравому смыслу, столько раз провозглашенному» (Ibid.: 37), — утверждает писатель. Знаменитый кинофильм «Набережная Туманов» (1938) Марселя Карне по роману Мак Орлана с участием Жана Габена, Мишель Морган, Мишеля 102 В 1933 г. на просьбу назвать десять лучших слов французского языка, Мак Орлан (единственный из всех писателей, которые отвечали на анкету — Франсуа Мориак, Андре Моруа, Морис Метерлинк, Жорж Дюамель, Ролан Доржелес, Франсис Карко и др.) назвал слово «братство», сказав, что «оно стоит десяти других».
752 ПРИЛОЖЕНИЯ Симона, Поля Брассера (сценарий Жака Превера103, музыка Мориса Жобе- ра), который совершил триумфальное турне по миру, был запрещен в 1939 году немецкой цензурой в Чехословакии, а затем, в ноябре того же года, и правительством Виши как фильм «аморальный и враждебный» (см.: Mac Orlan 1995а). Известно, что Анри Жансон за попытку отчаянной защиты и пропаганды фильма был осужден военным трибуналом на пять лет тюремного заключения (см.: Lectures 2013—2019/1: 183). А когда в 1943 году правительство Виши запретило все фильмы с участием Мишель Морган, уехавшей в США, — «Набережная Туманов» была запрещена в третий раз! ...Деятельность писателя в послевоенное время была интенсивной и разносторонней. Он писал романы («Якорь милосердия»104, «Пикардия»), книги воспоминаний («Монмартр: воспоминания», «Памятник маленькому дню», «Малый колокол Сорбонны», «Города», «Воспоминания в песнях»), поэмы в прозе («Торговые лавочки», «Веселые ярмарки»), песни («Поэтические документы», «Песни под аккордеон»), эссе105, книги о художниках (Паскин, Вламинк, Бофа, Утрилло, Лотрек), статьи об истории французской армии, Иностранного легиона, новеллы о солдатах (см.: Mac Orlan 1945а; Mac Orlan 1953с; Mac Orlan 1956а), книгу для детей (см.: Mac Orlan 1956b), предисловия к изданиям произведений Р.-Л. Киплинга, Э.-А. По, О. Уайлда... Для Мак Орлана характерна циклизация произведений, цель которой — представить с разных точек зрения те или иные явления, суждения, факты с временной дистанции, используя исторический опыт, раздумья. Сборник эссе «Потайной фонарь» («La Lanterne sourde»; 1953) объединяет произведения, написанные в разные годы: «Огни Парижа («Aux Lumières de Paris»; 1925, иллюстрации Ж. Паскина), «Картины на Темзе» («Images sur la Tamise»; 1925), «Хроника конца одного мира» («Chronique de la fin d’un monde»; 1940). Кроме того, в этот сборник вошли эссе 1931—1939 годов (за исключением предисловия и главы о романтизме Страсбурга) под общим названием «Романтизм конца одного мира» («Romantisme de la fin d’un monde»). Предвоен- 103 На последнем листе сценария Мак Орлан написал: «Прочитал и утверждаю с восторгом, янв. 1938 г.» (цит. по: Lamy 2002: 247, 302). 104 Подробнее об этом романе см. главу «Авантюра приключенческого романа в творчестве Пьера Мак Орлана» далее в насг. статье. 105 Сборники «Банды: эссе о сентиментальном воспитании» (см.: Mac Orlan 1947), «Потайной фонарь» (см.: Mac Orlan 1953b), «Маски по мерке» (см.: Mac Orlan 1965а).
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 2 753 нал Европа и Европа воюющая вели, таким образом, в творчестве писателя диалог. Объединяя произведения разных лет, сокращая или вводя новый текст, Мак Орлан придает завершенность, единство, многогранность художественному целому. И в контексте этого нового художественного целого по-новому начинают звучать известные сочинения автора. О работе над вариантами романных текстов, над их циклизацией ярко свидетельствует многолетнее возвращение Мак Орлана к самому загадочному из его сочинений — роману «Мадемуазель Бамбю». Это воспоминание о годах молодости, о городах Руане, Бресте, Лондоне, Неаполе, Марселе, Гамбурге, так изменившихся с тех пор, что они утратили для писателя былое очарование. Это сюрреалистический детектив о призраках ночи — «активных авантюристах», встреченных рассказчиком на своем пути, об их страстях, зловещих кознях на тропе двойного и тройного шпионажа. Таинственная, вечно ускользающая мадемуазель Бамбю сродни легендарной Мата Хари; гротескные рыцари плаща и шпаги — Барбансон и его двойники — неминуемо опустошаются и гибнут. Это роман не о второй древнейшей профессии, а о ложных путях европейского воспитания, роман-предостережение. Более тридцати лет писатель неоднократно возвращался к работе над ним, создавая его различные варианты. В окончательной версии «Мадемуазель Бамбю» представляет собой особую романную полиформу, не синтез, а соположенностъ разных романных жанров (детектив, роман воспитания, морской роман, шпионский роман, авантюрный роман), литературных жанров (документальная проза, мемуары, роман, поэзия), эстетических систем (романтизм, реализм, сюрреализм). Так зарождается романная структура, весьма характерная для литературы конца XX — начала XXI века. Еще в 1920-е годы обозначилась склонность писателя к особой форме романа как цикла новелл. В 1927 году в составе сборника «Под мертвенным светом» были объединены три новеллы: [а) «Доки» (первое издание — «Под мертвенным светом», особое название получили лишь в 1927 году); [б) «Порт мертвых вод»; [в) «Огни “Батавии”». Сопряженные в единое композиционное целое, эти новеллы создают особое романное фрагментарное единство, объединенное общей тематикой,
754 ПРИЛОЖЕНИЯ атмосферой, героями, стилистикой, сочетанием документализма, визуально- сти, фантазии, грустной улыбки и щемящей тоски. И когда в издании 1961 года писатель присоединяет к уже готовому роману еще один аккорд, причем вступительный106, то общая мелодия «напрягается» еще сильнее и, по нарастающей — как музыкальное произведение — движется к неминуемому финалу. К изданию 1961 года Мак Орлан написал предисловие, в котором говорил: «Это моя любимая книга среди тех, которые я прожил, платя за это» (цит. по: Mac Orlan 2004: 165). Первым из французских писателей своего времени Мак Орлан предугадал роль рекламы как социального явления и нового искусства: элемента «социальной фантастики», «социального романтизма» эпохи107. Радиопередача Мак Орлана «О рекламе как об одном из видов искусств» (от 2 апреля 1931 года) стала своего рода теоретическим манифестом, за которым следуют все более поздние эссе, развивающие представление писателя об искусстве рекламы (см.: Cahiers 1990—2000/8: 10). Источником рекламы, утверждает Мак Орлан, является народная поэзия. «Величайший мастер рекламы» — это Кот-в-сапогах, который в сказке Шарля Перро бежал впереди кареты своего хозяина, обеспечивая ему прекрасное будущее. А «коммерческий лиризм», по мнению Мак Орлана, родился в тот самый день, когда аргонавты отправились добывать золотое руно. И все негоцианты, снаряжающие свои корабли, чтобы пересечь моря, овеяны этим лиризмом <...>. Примеры этой поэзии Большой Коммерции мы находим в романе Чарлза Диккенса «Домби и сын», в произведениях Киплинга. Цит. по: Ibid.: 11. «Пионер» рекламы, Пьер Мак Орлан создает великолепные ее образцы. В 1949 году в Лилле, в девятом номере журнала «Голубой цветок», было опубликовано лирическое эссе «Романтизм льна» («Romantisme du lin»). Реклама льна становится фантастической сказкой и историей Франции, воспо¬ 106 В изд. 1961 г. последовательность произведений такова: «Пансион Марии Стюарт», «Порт мертвых вод», «Доки», «Огни “Батавии”» (см.: Mac Orlan 1961). 107 Первая статья Мак Орлана на эту тему, «Литературная реклама» («La Publicité littéraire»), появилась в журнале «Легкий миномет» зимой 1927 г. Писатель считал, что грамотная реклама должна заинтересовать читателя прежде всего личностью автора, историей его жизни (см.: Cahiers 1990—2000/8: 15).
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 2 755 минанием о «средневековом романтизме, родившемся из этого скромного голубого цветка, серо-голубого цветка тумана» (цнг. по: Cahiers 1990—2000/8: 67). Все ассоциации, связанные с «романтизмом льна»: святая Маргарита и Жанна из Домреми, рыцари, расиновские героини, поэтические строки Екклесиаста, цвета французского флага, королевские лилии, глаза кармелиток Жоржа Бернаноса, — сливаются как лирические ноты в единый сон-воспоминание-воображение, размышление о чистоте и невинности, благородстве и величии, в котором неотделимы молящиеся женщины, белая повязка на лбу раненого Аполлинера, льняные дедовы рубашки и бабушкины носовые платки, певцы псалмов в льняных облачениях, забинтованная нога Наполеона, туники пажей, приданое дочерей монарха, голубые глаза всех Марий на свете... Концовка эссе — романтическое чудо: вернувшись домой после странствия по зимним равнинам, поэт дарит жене два крошечных цветка льна — волшебное воплощение его поэтической медитации. «Реклама и коммерческий и индустриальный романтизм» («La publicité et le romantisme commercial et industriel») — так называлась программа торгово-промышленного праздника, написанная Мак Орланом в форме статьи. Праздник состоялся в театре на Елисейских полях в 1937 году. Основной его идеей была популяризация рекламы как особого вида искусства, высокие художественные требования к нему, влияние на него ускоряющихся темпов индустриального развития, роль фотографии, радио, электрификации в создании «романтизма рекламы». Писатель утверждал: <...> очевидно, воздвигнутая (вознесенная!) Эйфелева башня стала первым воплощением абсолютно нового искусства рекламы <...>, отражающей новый романтизм, созданный новой, социальной, фантастикой — фантастикой, порожденной механизмом и архитектурным оформлением, необходимым для нормальной жизни этого механизма. Цит. по: Cahiers 1990—2000/8: 22. Творя новую мифологию времени, противопоставляя ее Прошлому и объединяя с ним, Мак Орлан и создает свою «сентиментальную хронику незавершенных или зарождающихся эпох», как называет он все свои произведения: романы, сценарии, поэзию, репортажи, эссе или рекламу (см.: Juin 1970: 4-5). В 1947 году Мак Орлан находит новое применение своей творческой энергии. Он становится одним из первых французских писателей, который
756 ПРИЛОЖЕНИЯ видит в живом слове — радио, радиопередачах, радиопьесах, спектаклях, беседах — возрождение технически усовершенствованного типично французского искусства «causerie» — живого импровизационного общения, просвещения, духовного обогащения нации. Кроме того, радиопередачи постепенно становятся современной формой «народного романа»... Радио подарило писателю, как вторую молодость, возможность вернуться к жанру песни, которому он всегда был верен, еще со времен хроники «грампластинок»: он вел ее в «Легком миномете» в 1927 году и считался экспертом в этой области. Об этом свидетельствуют и более 15 тысяч пластинок, хранящиеся в его доме в Сен-Сир-сюр-Морене, а также присутствующие в каждом его романе морские, военные, авантюрные, бытовые песни. В эти годы Мак Орлан создает более шестидесяти текстов песен, и это важный поворот в его творческой жизни и еще одна профессия — поэт-песенник (parolier). Обычно с создания песен начинает юный писатель, но когда они становятся основным жанром в творчестве известного 60-летнего романиста, — это уже песни особые, вобравшие в себя многолетний творческий и жизненный опыт и душевную молодость. Все они в итоге были объединены в два сборника: «Песни под аккордеон» (см.: Mac Orlan 1953а) и «Воспоминания в песнях» (см.: Mac Orlan 1965b). Одна из самых известных исполнительниц песен Мак Орлана — Жермена Монтеро, певица и драматическая актриса (играла мамашу Кураж в пьесе Б. Брехта, Ночную Маргариту в радиоспектакле по одноименному роману), рожденная на Монмартре, прошедшая «академию всезнающей улицы», необыкновенно одаренная, с сильным, резким с характерной хрипотцой, страстным голосом и фольклорными интонациями, будто рождена была, чтобы передать горячечность, неистовость, грусть и нежность мак-орлановской песни. Это было истинно духовное содружество. «Песня Маргарет» в исполнении Ж. Монтеро (апрель 1951 года) считается одной из лучших вокальных интерпретаций текстов Мак Орлана. Как обычно, у писателя песня — не только история частной жизни: это атмосфера времени, исповедь, судьба «детей улиц» и молитва о возврате детства, чистоты, родных церквей, снега... Самые известные песни Мак Орлана в исполнении Монтеро — «Улица Сен-Жак», «Я могу вам рассказать», «Мыши и мышеловки», «Северный мост», «Рейнская песня», «Это не имеет значения», «Майская красавица», «Потерянная песня», «Он смог бы», «Считалочка», «Нелли»...
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 2 757 Моника Морелли, Жюльетта Греко, Катрин Соваж, Франческа Солле- виль, Лаура Диана, Мишель Арно, Беатрис Арнак, Барбара, Мун де Ривель и единственный мужчина — Ив Монтан интерпретировали как исполнители тексты Мак Орлана, и эти песни всегда пользовались успехом. ...И снова судьба стирает грани между жизнью и творчеством писателя. Удивительна история о том, как Мак Орлан создал литературного героя, чья жизнь была столь похожа на его собственную, но завершалась трагически. И по какому-то странному и мистическому совпадению, характерному для мак-орлановской судьбы, через двадцать семь лет в жизнь писателя вошел, будто сойдя со страниц его романа, юный художник, духовно столь близкий ему. Литературного героя звали Жан Раб, молодого художника — Анри Ландье. В романе «Набережная Туманов» Жан Раб108 говорит Фредерику, хозяину «Проворного кролика»: «У меня есть приятель в Гавре. <...> Он должен устроить меня бухгалтером — представляешь, бухгалтером — на корабль, доставляющий вино в Англию, Голландию, Данию, Швецию и Норвегию. Так я смогу протянуть месяца два-три» (с. 20—21 наст. изд.). Юный Анри Ландье, который решил посвятить себя искусству, днями и ночами рисовал на Монмартрском холме и уже почти умирал от голода и холода, когда его товарищ устроил его курсантом торгового флота в компанию «Шиаффино». Через несколько лет Ландье стал офицером. Но живопись звала его, и каждый раз, бывая на Монмартре, он брал кисть и гравировальный резец. Он хорошо знал мир артистов, и однажды, встретив певицу Монику Морелли и показав ей песни Мак Орлана, сказал: «Ты непременно должна их петь». Через несколько месяцев Морелли включила эти песни в репертуар. Так они и встретились: восьмидесятилетний писатель и двадцатипятилетний художник. И Мак Орлан вспомнил, как его Раб, который мечтал быть писателем, хотел спастись от голода, устроившись на торговое судно... Поддерживаемый известным литератором, Анри Ландье оставил торговую компанию и решил совершенствовать свой талант. Возникла идея создать антологию песен Мак Орлана и иллюстрировать ее 44 гравюрами на 108 Известна фраза Мак Орлана: «Жан Раб — это я», построенная по принципу знаменитой фразы «Мадам Бовари — это я», приписываемой Г. Флоберу (свидетельства Ж. Ма- зеро, Р. Акот-Миранде, Пискаля Пиа (см.: Baritaud 1992: 223); см. также примем. 26 к эссе А. Лану).
758 ПРИЛОЖЕНИЯ дереве. Так появилось собрание «Песни Старого Фонаря» («Chansons de la Vieille Lanterne»; 1967), задуманное и реализованное двойником Жана Раба. В этих гравюрах оживают близкие А. Ландье и П. Мак Орлану фантомные карго, ночные фонари Парижа, руанский порт, силуэты домов, монмартрские пейзажи, словно опыт и воспоминания двух жизней сливаются в одну. Более четырех тысяч живописных полотен, две тысячи гравюр подарил миру Анри Ландье, «предсказанный» и вдохновленный Мак Орланом. Ателье Анри Ландье на улице Турлак в Париже существует и по сей день. Первого августа 1968 года в торжественной обстановке, вблизи кабаре «Мулен-Руж», на террасе, которую разделяли Борис Виан и Жак Превер, Мак Орлан был официально принят в члены Патафизического коллежа в статусе «сатрапа» и должен был вместе с содружеством «курителей трубок» творить науку «воображаемых решений», науку «чрезвычайностей и исключительностей» . Патафизический коллеж был основан в 1948 году прозаиком Альфредом Жарри. Писатель парадоксального мышления, иронически относившийся ко всем канонам и догмам, стремившийся найти новый художественный язык, Жарри создает эпатажный и буффонный Коллеж, основное учение которого — парадокс, уничтожающий стереотипы. (Филолог, философ и просто мыслящий человек XXI века в забавном, игровом, эпатирующем «манифесте» патафизиков увидит зарождение современных теорий и представлений.) В сообщество изначально входили: Альфред Жарри, Раймон Кено, Жан Превер, Борис Виан, Эжен Ионеско и Рене Клер; в 2001 году в него были приняты новые члены: Дарио Фо, Умберто Эко, Жан Бодрийяр и ослик Папийон109. Если вспомнить, что «сатрапу» Мак Орлану в 1968 году было восемьдесят шесть лет, то его торжественное вступление в Патафизический коллеж 109 Подробнее о Патафизическом коллеже см.: Тогша 2003; Launoir 2005. Характерно, что предисловие к 25-томному собранию сочинений «несерьезного» Мак Орлана написал столь же «несерьезный» Раймон Кено, который, как и Мак Орлан, был членом Коллежа (в качестве Трансцендентального сатрапа и Великого хранителя Предлога при Палате незаметных исполнений). В 1960 г. Кено становится отцом-основателем УЛИПО (OULIPO, сокр. от Ouvroir de littérature potentielle — Цех Потенциальной Литературы), новой подкомиссии Патафизического коллежа, основной задачей которой было создание Института протезирования литературы — то есть арсенала новых литературных приемов, структур, нового языка. Литературные игры и забавы, таким образом, сочетались с обновлением и обогащением французского литературного языка.
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 2 759 начинает восприниматься как еще одно свидетельство его энергии и жизненных сил. Тридцатого января 1950 года Мак Орлан был избран членом Гонкуровской академии, в 1952 году стал почетным президентом «Друзей колоколов и звонарей Франции». В сентябре 1963 года он был избран председателем ассоциации «Французского мюзик-холла», созданной Мишелем Арно, Жоржем Брассенсом и Жаком Брелем. 12 марта 1964 года Мак Орлан получил Большой Национальный приз Академии диска имени Шарля Кро; 9 февраля 1965 года был награжден званием почетного бригадного генерала 9-го гусарского полка Куломье; в 1969 году удостоился звания командора ордена Почетного легиона. Специальный номер французской литературной газеты был посвящен чествованию писателя в 1967 году, по случаю его восьмидесятипятилетия;110 тогда же состоялась выставка его произведений в университетской библиотеке Лозанны. Друзья Мак Орлана (Гюс Бофа, Ролан Доржелес, Раймон Кено, Жан- Пьер Шаброль, Нино Франк, Жан Кеваль, Пьер Берже, Пьер Беарн, Пьер- Рене Вольф) решили подарить ему к 80-летию какую-нибудь редкостную трубку или механическую птицу, однако писатель предпочел живого попугая. Получив в подарок Катулла (которого он впоследствии переименовал в Да- гобера), Мак Орлан осуществил свою старую мечту, и — как когда-то в юности — превратил воображаемое в реальность. В рассказе «Ночь в Зебрюгге»111 у отставного матроса Томаса Гибсона был серый с розовым пером попугай, с которым персонаж постоянно общался. Мак Орлан придумал этого попугая, потому что очень хотел, чтобы у него самого была такая птица112. И снова то, что им было придумано в романе, вошло в его жизнь. Десятого ноября 1963 года не стало Маргариты... 110 В номер вошли статьи Ж. Монтеро, М. Морелли, К. Соваж, Р. Бурдье, Р. Жиро, А. Жюэна, Ж.-П. Шаброля, М. Лемуан и др. 111 Книга представляет собой своего рода «фильм о войне», созданный из воспоминаний воображаемых свидетелей драматической ночи, соединенных с воспоминаниями повествователя, незавершенных, отрывистых, противопоставленных друг другу и взаимосвязанных, являющихся и документом, и живописным воображением. 112 С крылатыми созданиями у Мак Орлана были особые, какие-то мистические отношения: история с летучей мышью, которая в течение пятнадцати лет пролетала возле его дома; прирученный Маргаритой Малыш Шука — ворон, долгие годы живший в «Проворном кролике»; а также диковинная птица, которая взволновала весь Сен-Сир-
760 ПРИЛОЖЕНИЯ Мария Маргарита Люк была дочерью прачки Берты Сербурс и барышника Теофиля Люка, сдававшего напрокат свадебные экипажи. Овдовев, Берта воспитывала дочь на небольшую решу, оставленную мужем; обслуживала клиентов кабачка «Проворный кролик». Маргарита помогала матери, стояла за кассой. Однажды она приручила ворона, и Малыш Шука стал неотъемлемым атрибутом «Кролика» — как и многочисленные картины, как огромная гипсовая фигура Васлеева Христа... Молодой Пабло Пикассо в 1914 году — это было начало «розового» периода его творчества — запечатлел Маргариту и Шука в акварельном рисунке «Женщина с вороной» («La Femme à la Corneille»). На бледно-лиловой скатерти, выступающей из фиолетового фона, черная птица и склоненная над птицей, будто порожденная сиянием золотистой гаммы теплой охры, чуть намеченная женская фигура: четко выписанное лицо с закрытыми глазами и удивительная рука, большая, с удлиненными, тонкими пальцами... Ощущение внутренней силы, теплоты и строгости, сдержанности... Мария Маргарита Люк... Пикассо многое увидел в своей модели, а еще больше — предугадал. Счастливо сочетавшая в себе авантюрное начало (любила риск, заряжала ружья во время стычек и перестрелок с бандитами в «Кролике») и домашние добродетели, надежная, здравая, разумная, громкоголосая, иногда «прижимистая», строгая Марго, «приручив» «ковбоя» Мак Орлана, стала не только женой, но и «доброй спутницей», как называл ее писатель113, той матерью, которой никогда не было у Пьера Дюмарше. сюр-Морен. История с ней была связана следующая. Однажды на охоте Мак Орлан пристрелил странную птицу; никто из соседей никогда не видел подобной. Писатель пролистал словари, книги, уехал в Париж, чтобы проконсультироваться со специалистами. Натуралисты помочь не смогли. Чтобы успокоить общественное мнение в Сен-Сир-сюр- Морене, писатель объявил, что случайно убил редчайшей породы птенца странствующего бекаса. Франсис Карко, который приводит эту историю в своей книге «От Монмартра до Латинского квартала» («De Montmartre au Quartier Latin»), комментирует: «Имя этой гггицы навсегда осталось связанным с репутацией Мак Орлана, которого местные жители тайно подозревали в колдовстве» (цит. по: Lamy 2002: 181). 113 Роман «Кавалериста Эльза» Мак Орлан посвятил «моей жене, моей доброй спутнице» (см.: Mac Orlan 1921). И если героиня романа — это новая Жанна д’Арк, воплотившая народные чаяния и заблуждения, то и Марго с ее монмартровской насмешкой, здравомыслием и острым язычком, была дочерью монмартровского простонародья — хотя, по свидетельству Ж.-П. Шаброля, Мак Орлан говорил ему о том, что Маргарита еще и «важ¬
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 2 761 Маргарита подсчитывала, экономила, разводила кур, кроликов; как истинная дочь прачки, стирала белье на реке с вальком, готовила, убирала114. Иногда с ворчанием, не очень охотно, но безотказно принимала и кормила огромное количество друзей мужа, знакомых и незнакомых, приглашенных и случайно оказавшихся за большим кухонным столом. А еще был на руках дом и старая Берта, которую она забрала к себе и до самой ее смерти о ней заботилась; наконец, был Мак Орлан — или Пьеро, как она его называла. Так и было у нее двое детей: Берта и Пьеро115. Прямолинейная и ревнивая, она, не колеблясь, выставляла из дома слишком откровенных поклонниц мужа; взяв на себя все бытовые заботы, лечила, опекала, любила. Постоянно сражалась за достаток в доме, и за жизнь матери, и с праздными посетителями, от которых оберегала Пьеро, и с перепадами настроения, тревогами и страхами творческой натуры мужа. И оружием ее всегда была активность, острый язычок, монмартровский юмор, смех. Стремясь во всё вникнуть, всё упорядочить, она «заполняла» дом. Может быть, еще и поэтому ее уход поверг писателя в такое отчаяние и растерянность. Их содружество длилось пятьдесят пять лет... Ближайший друг Мак Орлана Пьер Беарн рассказывает со слов писателя: Маргарита умерла как героиня романа. В кухне она задергивала занавески и вдруг сказала: «Кто-то звонит». «Тебе приснилось, — ответил Пьеро, — никого нет». Они прислушались. «Да нет же, — сказала Маргарита, — я говорю тебе, что зво¬ ная дама» («une grande dame») (беседа с Ж.-П. Шабролем 16 сентября 1981 г.; цит. по Ва- ritaud 1992: 138). 114 В книге о Морисе де Вламинке Мак Орлан вспоминает, что Берта называла свою дочь «щеткой для чистки» («brosse à reluire») (Mac Orlan 1958b: 16). 115 Маргарита любила собак, лесных сов. Летом, когда огромный кухонный стол выносили в сад, она любовалась полетом неизменно прилетавшей к ним — в течение 15 лет! — полинявшей от старости летучей мыши, которая низко и медленно, как-то по-родственному планировала каждый раз над столом; и Марго радовалась со всеми домочадцами, что крылатое создание в этом году в хорошей форме. Как-то Мак Орлан подарил супруге бронзовую летучую мышь в виде кулона, и Марго с ним не расставалась. По одной подписи на присланной мужем открытке она умела прочитать и почувствовать всё несказанное. С нетерпением ожидала появления новых книг Пьеро, как внимательная читательница высказывала свои соображения. Но вообще о литературе, как и ее муж, Маргарита говорить не любила. Марго умела ценить живопись, посещала выставки, лавки антикваров, охотно путешествовала с Мак Орланом — репортером.
762 ПРИЛОЖЕНИЯ нили...» Через секунду она упала, ударившись об угол кухонного стола. «Она слышала, как пришла смерть, — говорил нам потом Мак Орлан. — Это была та гостья, которую она ждала в этот вечер. Маргарита знала, что она смеется в последний раз; а она ведь смеялась, задергивая занавески, как будто этого было достаточно, чтобы остановить ту, другую. Потом она прислушалась. Та, другая, была рядом. Что я мог сделать? Я сидел возле Маргариты и смотрел на нее. Это длилось долго. Я думал, что та, другая, вернется... У нас было что сказать друг другу. Но она не пришла...» Цит. по: Lamy 2002: 230. Пятьдесят пять лет с Маргаритой и семь — без нее. Это были трудные годы. Мак Орлан ощущал свою уязвимость, ранимость по отношению к миру; ему причинял страдания попугай Дагобер, имитировавший смех Маргариты; терзал страх, мерещились грабители. Однажды он признался Жюльетте Греко, прекрасной исполнительнице его песен: «Самое страшное — это ночь, когда вам больше восьмидесяти и вы утратили спутницу, с которой вас связывали 55 лет совместной жизни» (цит. по: Ibid.: 231—232). Эти слова обретают особый вес, если знать, что, по воспоминаниям друзей, писатель был очень сдержан и немногословен, когда шла речь о его личной жизни, а если и говорил о ней, то всегда в ироническом ключе (см.: Ва- ritaud 1992: 298). И все-таки однажды Мак Орлан признался, что он — «один из немногих писателей поколения, который в течение 50 лет любил только одну женщину» (цит. по: Ibid.). Арман Лану, Жильбер Сиго, Жан-Пьер Шаброль писали об очень теплых отношениях между супругами. Марго была неотъемлемой составляющей жизненного выбора писателя, отказа от классической буржуазной жизненной модели: парижский образ жизни, известность, карьера. Выбирая Марго, деревенскую жизнь, дезангажированность, творческую свободу, заставив «весь Париж» посещать Сен-Сир-сюр-Морен, Пьер Дюмарше и стал Мак Орланом, писателем «inclassable» и по своему творчеству, и по образу жизни. Мак Орлан не много писал о супруге, но в его героинях чувствуется постоянное «присутствие» Марго: в авантюризме Эльзы, в жертвенности Ночной Маргариты, в дерзости Айше, в двойственности и неуловимости Катье — дамы и служанки, в ее простонародной сути и «чертовщинке». В автобиографической книге «Под мертвенным светом» в новелле «Порт мертвых вод» развивается мысль, бесспорно связанная автором с его Марго: женщина — как
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 2 763 шанс на спасение, как судьба. Ироническая тональность лишь оттеняет эту мысль. С того самого дня, когда я понял, что Удача чудесно видоизменяет меня, а чудо — всего лишь естественный феномен, удивительно быстро исчезающий, — я тут же осознал, что нужно зафиксировать эту удачу, закрепить у себя на лбу, как прибивают пучок трав к двери фермы, когда завершили жатву. И для этого... я женился и взял в жены женщину жизнерадостную, честную и здравомыслящую. И таким образом, в свете столь заразительной порядочности, соответствующей моим собственным представлениям, я могу без колебания следовать по нашей национальной дороге, где все мужчины моего края соблюдают закон и закупают продовольствие. Mac Orlan 1961: 223-234 Мелодия женщины-удачи, женщины-судьбы «разыгрывается» в трех вариантах в произведении, что заостряет и укрупняет мысль. В 1952 году Мак Орлан посвятил жене «Песню о Дверях» («La Chanson des Portes»)116 — удивительное поэтическое раздумье о поисках «совершенного», «беспредельного», о «тупиках» и «усталости», духовной близости и взаимопонимании героев. Мы шли непреклонно и твердо к неоспоримому, совершенному, тайному, и никто не пришел на помощь. <...> И мы так устали в этих петляющих переулках, что начали искать предел, чтобы дать отдых своим ногам. После смерти Маргариты Паскаль Пиа опубликовал стихотворение Мак Орлана «Маргарита Люк». Стихотворение было подписано автором: «Сентябрь 1967 года, вечер тоски (cafard)». Французская пресса писала об этом произведении: «Неизвестный шедевр: последняя песнь любви Мак Орлана своей жене, по ту сторону смерти» (цит. по: Baritaud 1992: 75). 116 В сборнике «Песни под аккордеон» она была названа «Песня мертвого города».
764 ПРИЛОЖЕНИЯ Бытовая лексика, разговорная речь, отсутствие поэтических «ориентиров», «картин», «образов», пафоса. Нанизывание назывных предложений. Ни слова о любви. Шедевр мак-орлановской любовной лирики. Je suis ici tu n’es plus là Le vent me pousse à ta rencontre Je ne sais vers quels résultats Et je lutte contre la montre Et cœtera Si je connaissais ton adresse Je pourrais t’écrir’ plus souvent Les jours sont courts Les nuits me blessent La chambre est vide pour toujours Я здесь, тебя же больше нет. Ветер несет меня тебе навстречу, Я не знаю, для чего. И я сражаюсь со временем (букв.: с наручными часами) И так далее. Если бы я знал твой адрес, Я смог бы чаще писать тебе. Дни коротки. Ночи причиняют мне боль. Комната навсегда опустела. И снова, как и на протяжении всей жизни писателя, когда мы прикасаемся к отдельным событиям, периодам, деталям его биографии, нас охватывает ощущение того, что мы существуем в огромном романе: стираются грани между реальностью и фантазией, жизнью и литературой, жизнь поэтизируется, подчиняясь неким внутренним стимулам, начинает выстраиваться по особым творческим законам117. Не есть ли это «искусство жить», творить свое человеческое бытие, которое йенские романтики называли жизнетвор- чеством? Об «искусстве жить», о балансе «музыки» и «немузыки», то есть «поэзии» и «прозы» в жизни образованного человека, писал Новалис (см.: Новалис 1980: 98), а Ф. Шлегель утверждал: «<...> каждый развитый и работающий над собой человек заключает внутри себя роман <...>» (Шлегель 1983/1: 284). 117 «Романная» смерть Маргариты, история с капитаном дальнего плавания, который влюблял посетителей кабачка на улице Соль в море и морские авантюры, а на деле оказался мирным фермером и стал прототипом Круля из «Матросской песни»; «очарование» встречи Карко с Лже-Франсуа Вийоном в романе и воспоминаниях Мак Орлана; поверья, связанные с войлочными куклами в личной жизни писателя и в его романах; рассказ Мак Орлана о голландском матросе, с которым они прекрасно понимали друг друга, обмениваясь географическими названиями: «Огненная земля», «Пондишери» — единственным языком, которым владели они оба, и т. д.
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 2 765 До последних дней жизни писатель сохранял ясный ум, работоспособность, активность. Незадолго до кончины он писал статьи о регби; в апреле 1967 года были изданы его избранные поэмы и песни с 44 гравюрами А. Ландье. Это люксовое издание было подарено Мак Орланом Шарлю де Голлю, и в архиве писателя хранится благодарственное письмо Президента Республики. В 1968 году Мак Орлан публикует новеллу «Ан из Сен-Жана» в коллективном сборнике «Любовные вариации» (см.: Mac Orlan 1968), в феврале 1970 года дает литературное интервью для прессы под названием «Прощай, литература!» («Adieu la littérature!»; опубл. в газете «Литературные известия» («Nouvelles Littéraires»), выпуск от 26 февраля), в мае—июне пишет статью о Лоренсе Даррелле, британском писателе, с которым был лично знаком (статья была опубликована уже после смерти Мак Орлана; см.: Мае Orlan 1971). Все эти произведения — прощание писателя с творчеством, которому он был верен всю жизнь, с его разножанровоегью и многообразием: поэмы, песни, новеллы, интервью, статьи. В 1969 году Жильбер Сиго, профессор истории театра, издатель, журналист, литературный деятель, начал издавать полное, двадцатипятитомное, собрание сочинений Мак Орлана (см.: Mac Orlan 1969—1971), и писатель до последних дней активно интересовался подготовкой издания. 21 и 22 июня 1970 года он дал интервью Бернару Клавелю для телевидения, 23 июня — пережил второй инфаркт (первый случился осенью 1969-го). Двадцать седьмого июня 1970 года Пьера Мак Орлана не стало. В завещании от 10 мая 1970 года он перечислил группу своих друзей, которые, выполняя его волю, должны были популяризировать его творчество и учредить ежегодную литературную премию его имени, которой награждались бы талантливые писатели и художники, предпочтительно пожилые и испытывающие трудности в жизни. В эту группу входили его старый приятель, мэр Сен-Сир-сюр-Морена Даниэль Симон, Жан-Пьер Шаброль, которого Мак Орлан любил как собственного сына, Пьер и Роже Гибер118, Пьер 118 Братья Гибер были хозяевами гостиницы «Отель Модерн», превращенной в ресторан, и коллекционерами. В их «интеллектуальном» ресторане собирались члены жюри для присуждения премии Мак Орлана. Там находился небольшой музей искусств и народных традиций, проводились выставки работ художников. Теперь премия Мак Орлана присуждается в Доме писателя, а бывшая гостиница братьев Гибер стала музеем департамента Сена-и-Марна.
766 ПРИЛОЖЕНИЯ Беарн, Жильбер Сиго, Арман Лану, нотариус Норбер Дрюге, столяр Люсьен Дево, Бернар Клавель, доктор Жан-Лу Брольт и Андре Плансон. По воле писателя, его хоронили без цветов, венков, речей и фотографий. Друзья положили в его гроб мяч для регби, который был особенно дорог писателю — и потому, что на нем были автографы всех игроков национальной сборной, и из-за трогательной надписи на нем, и потому, что это была память о его единственной юношеской радости, и потому, что игре регби, ее роли в его жизни были посвящены многие статьи 1968 года, почти последние из тех, что он написал. Этот жест друзей Мак Орлана никак нельзя назвать «анекдотичным» (см.: Baritaud 1992: 290). Это трогательное и глубокое понимание особенностей мирочувствования писателя: бытовая деталь, вырастающая в символ и становящаяся мифом. Думается, что юноша, который когда-то так радовался появлению в его жизни долгожданного аккордеона, чьи перламутровые пуговки он долго видел лишь во сне; писатель, который постоянно пополнял свою коллекцию свинцовых солдатиков, знаменосцев старых королевских полков, воинов разных поколений во всех деталях и многообразии их военного обмундирования119, берёг в воспоминаниях запах монмартрского сена, свой «диван» в «Ба- то-Лавуар», сложенный из старых журналов; впечатления от первой встречи с Аполлинером, Гюсом Бофа, Вламинком; восьмидесятилетний старец, несказанно обрадованный преподнесенным ему попугаем, о котором он некогда писал в своем романе; писатель, в судьбе которого воображение и жизнь постоянно взаимодополняли друг друга и не было мелочей, — улыбнувшись, одобрил бы этот жест своих друзей. Точно так же он с улыбкой встретил бы известие о том, что в библиотеке Даниэля Терби (сопредседателя археологического общества Пероннского региона, получившего за свои сочинения приз Мак Орлана в 2002 году) на полке с его книгами появилась в 1994 году фигурка в вельветовых брюках, свитере с закрытым круглым воротом, в шотландском берете, с трубкой, держащая в руках за спиной блокнот и карандаши, — фигурка, преподнесенная ему создателем свинцовых солдатиков Жан-Пьером Фегли, работающим в знаменитом «Сабреташ» (общество друзей военной истории и коллекционеров фигурок), — дань памяти Мак Орлана. Для друзей он был Бобом, Капитаном, Патроном, Авантюристом-в-хала- те (П. Беарн), «нашим великим старцем» (Р. Бурдье); для критиков — «фли¬ 119 Подробнее об этом см.: Martin, Vaillant 2009.
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 3 767 бустьером от воображения» (Ж.-Л. Куртис), «романтиком в шотландском свитере» (А. Лану), «плохо понятым поэтом» (Ж. Косгас), «философом поневоле» (Р. Делюз), «авантюристом речи» (Б. Барито), «авангардистской натурой» (Ж.-К. Лами), «проповедником отчаяния», чье «ощущение страха задолго предвосхитило экзистенциальную тоску», тем, кто «одним из первых открыл нам абсурдность бытия» (А. Лану). А Жан Марсенак как-то раз сказал о нем даже: «Этот долгожитель — предтеча» (см.: Магсепас 1970: З)120. 3. Поэтика ранних произведений писателя Роман родился не из духа теории, но из духа юмора. Милан Кундера Произведения Пьера Мак Орлана начала века — «Желтый смех»121, «Зверь торжествующий»122, «В госпитале Марии Магдалины»123 — представляют собой своеобразную трилогию: карнавализованную рефлексию о многоликости Зла и его вечном возвращении в истории человечества; об иллюзорности непрерывного поступательного развития, разрушении личности, о нравственных последствиях научно-технического прогресса и угрозе роботизации человека. Лукаво называя «Желтый смех» приключенческим романом, писатель пародирует традиционный авантюрный жанр, рассказывая фантастическую, вневременную историю уничтожения человечества... смехом — и одновременно «приглушает», «снижает» сатирический пафос романа: ведь смех, уничтожающий человечество, — всего лишь одно из приключений в вечном чередовании возрождений и смертей. 120 В библиографическом словаре 1969—1970 гг. «Кто есть кто во Франции», в котором многие писатели указывали названия своих книг, свои премии, литературные объединения, к которым они принадлежат, поражает своей краткостью запись Мак Орлана: «Художник, журналист, впоследствии посвятивший себя литературе. Член Гонкуровской академии (1950)» (WWF 1969: 672). 121 Впервые опубликован с продолжением в журнале «Комедия» издателем Гастоном де Павловски, которому был посвящен роман. Отдельное издание вышло в 1914 г. (см.: Mac Orlan 1914b), рус. пер. — в 1927-м (см.: Мак Орлан 19276). 122 Первое издание повеет — Mac Orlan 1920а. 123 Первое издание — Mac Orlan 1925а: 67—109; рус. пер. — Мак Орлан 1927е.
768 ПРИЛОЖЕНИЯ Пародируя традиционный приключенческий роман, писатель модифицирует его. Элементы традиционного сюжета, динамический событийный план, сопрягаясь с притчевым иносказанием, пронизывающим все уровни текста, порождают жанр романа-притчи, весьма перспективный в динамике развития романных форм XX—XXI веков. Поскольку в романе идет речь о судьбе человечества, писателем используются разные формы комического, характерные для различных культурных пластов: смеховая народная культура, бурлеск, гротеск, пародирование. Под его пером возрождается старинная французская традиция «дураческой драмы», откорректированная социальным, философским, культурным контекстом начала XX века, в которой абсурдный мир — с его теориями прогресса, милитаристским культом, социальными и литературными стереотипами — «выворачивается» наизнанку. Поэтика романа художественно свидетельствует о том, что абсурдная реальность постижима лишь внЕрационально (на дворе всего лишь 1913 год!), и в одном этом уже кристаллизуется основа кафкианского гротеска. Вбирая смеховое и трагическое, произведение становится трагифарсом (особый синтез или симбиоз — в разных романах), который так характерен будет впоследствии для литературы XX—XXI веков. Мак-орлановская прелюдия к «Чуме» А. Камю прошла незамеченной, а ведь в этих двух романах так много параллелей, даже чисто сюжетных, не говоря уже о смысловых: «желтый смех», уничтожив прежнюю жизнь, отступает сам, давая возможность всё начать сначала. Правда, если современный человек в абсурдном мире Камю преодолевает абсурд личным выбором, концепцией свободы, «бунтом», то Мак Орлан — с его всегдашним развенчанием культа активного действия — в ранних произведениях преодолевает абсурд смехом. Первая мировая война началась через три месяца после публикации романа. В 1920 году была издана повесть «Зверь торжествующий». Бернар Барито в монографии 1971 года рассматривает это произведение как «юмористическую фантастическую историю» (Baritaud 1971: 21), а в исследовании 1992 года называет его «карикатурой на революцию» (Baritaud 1992: 10). Думается, что однозначные трактовки любых условных произведений малопродуктивны, они «сужают», произвольно ограничивают замысел автора. Известно, что Камю опровергал отождествление «Чумы» с «коричневой чумой», а Оруэлл — отождествление «царства скотов» со сталинским тоталитаризмом.
ПЬЕР МАК ОРЛАН ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО Ил. 1 Пьер Мак Орлан Фотограф А. Мануэль 1910-е годы
ПЬЕР МАК ОРЛАН ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО Ил. 2 Пьер Мак Орлан в военной форме Фотограф не установлен Ок. 1914 г. Ил. 3-5 Пьер Мак Орлан со своим аккордеоном Фотограф А. Кертеш 1927 г.
ПЬЕР МАК ОРЛАН ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО
ПЬЕР МАК ОРЛАН ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО Ил. 6 Пьер Мак Орлан Фотографический автопортрет 1941 г.
ПЬЕР МАК ОРЛАН ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО Ил. 7 «Якорь милосердия». Пьер Мак Орлан и его табакерка Фотограф не установлен 30 января 1950 г.
ПЬЕР МАК ОРЛАН ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО Ил. 8-10 Пьер Мак Орлан в Сен-Сир-сюр-Морене Фотограф не установлен 1950-е годы
ПЬЕР МАК ОРЛАН ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО Ил. 11 Мак Орлан на книжном развале Фотограф не установлен 28 апреля 1955 г. Писатель рассматривает издание романа Жана Габриэля Дараньеса «Вор», удостоенного (посмертно) премии «Букинист», вручаемой ежегодно Гонкуровской академией.
ПЬЕР МАК ОРЛАН ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО Ил. 12 Жюльетта Греко и Пьер Мак Орлан слушают, как Жильбер Руссель играет на аккордеоне Фотограф Б. Паскуччи 27 июня 1964 г.
ПЬЕР МАК ОРЛАН ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО Друзья и окружение писателя Ил. 13 Пьер Мак Орлан в день своего восьмидесятилетия Фотограф не установлен 17 марта 1962 г. Ил. 14 Женщина с вороной Худ. П. Пикассо 1904 г. Портрет Марии Маргариты Люк, будущей жены Мак Орлана. Члены Гонкуровской академии подносят писателю торт.
ПЬЕР МАК ОРЛАН ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО Друзья и окружение писателя Ил. 15 Гюс Бофа Фотограф не установлен 1910-е годы Ил. 16-18 Гюс Бофа Фотограф не установлен 1940-е годы
ПЬЕР МАК ОРЛАН ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО Друзья и окружение писателя
ПЬЕР МАК ОРЛАН ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО Друзья и окружение писателя Ил. 19 Аристид Брюан в своем кабаре Худ. А. де Тулуз-Лотрек 1893 г.
ПЬЕР МАК ОРЛАН ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО Друзья и окружение писателя Ил. 20 Ролан Доржелес Фотограф не установлен 1923 г. Ил. 21 Раймон Кено Фотограф Брассаи 1949 г. Ил. 22 Арман Лану Фотограф не установлен 27 ноября 1963 г. Ил. 23 Жермена Монтеро Фотограф Р. Дуано 1940 г.
ПЬЕР МАК ОРЛАН ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО Виды Парижа Ил. 24 Одинокий прохожий на Монмартре Фотограф не установлен 1910 г. Ил. 26 Художник на Монмартре Фотограф не установлен Нач. XX в. На заднем плане справа — мельница Мулеи-де-ла-Галетт.
ПЬЕР МАК ОРЛАН ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО Виды Парижа Ил. 25 Старый Монмартр Фотограф не установлен 1914 г.
ПЬЕР МАК ОРЛАН ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО Виды Парижа Ил. 27 Площадь Тертр и базилика Сакре-Кёр Фотографическое агентство «Роже-Виолле» 1910 г.
ПЬЕР МАК ОРЛАН ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО Виды Парижа Ил. 28 Улочка на Монмартре Фотограф не установлен Ок. 1920 г. Ил. 29 «Корабль-прачечная» («Бато-Лавуар») Фотограф не установлен 1950-е годы
ПЬЕР МАК ОРЛАН ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО Виды Парижа Ил. 30 «Проворный кролик» Фотограф не установлен 1872 г. Ил. 32 В зале «Проворного кролика» Фотограф не установлен 1905 г. На стуле с гитарой — Папаша Фреде. На заднем плане — деревянная фигура Христа работы Л.-Длс Васлея.
ПЬЕР МАК ОРЛАН ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО Виды Парижа Ил. 31 «Проворный кролик» Фотографическое агентство «Роже-Виолле» 1910 г. За столиком слева крайняя правая фигура — Папаша Фреде.
ПЬЕР МАК ОРЛАН ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО Память Ил. 33 «Тетради Пьера Мак Орлана». Выпуск 5. Передняя сторонка обложки. 1994 г. Ил. 34-37 «Мак-орлановские чтения». Выпуски 1—4. 2013-2016 гг.
ПЬЕР МАК ОРЛАН ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО Память
ПЬЕР МАК ОРЛАН ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО Память Ил. 38 Могила Мак Орлана в Сен-Сир-сюр-Морене Современная фотография
ПЬЕР МАК ОРЛАН ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО Память Ил. 39 Бюст Мак Орлана Скульптор П. Олайсола 1975 г.
ПЬЕР МАК ОРЛАН ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО Память Ил. 40 Музей Мак Орлана. Брест Современная фотография Ил. 41 Этюд «Мак Орлан. “Стихотворные сочинения” ФотографМ. Тобар 1930 г.
ПЬЕР МАК ОРЛАН ГЛАЗАМИ ДРУЗЕЙ-ХУДОЖНИКОВ Ил. 42 «Фрип и Боб и старый моряк» Худ. Г. Бофа, автор текста П. Мак Орлан 1911г. Прообразом старого моряка без сомнения был Мак Орлан.
ПЬЕР МАК ОРЛАН ГЛАЗАМИ ДРУЗЕЙ-ХУДОЖНИКОВ Ил. 43-44 Пьер Мак Орлан {слева) и Гюс Бофа (справа), рядовые первого класса, кавалеры Военного креста Худ. Г. Бофа 1917 г. Ил. 45 Пьер Мак Орлан и Гюс Бофа вернулись с войны Худ. Г. Бофа 1921 г.
ПЬЕР МАК ОРЛАН ГЛАЗАМИ ДРУЗЕЙ-ХУДОЖНИКОВ Ил. 46 Ил. 47 Пьер Мак Орлан слушает радио Пьер Мак Орлан и Ролан Доржелес Худ. Г. Бофа Худ. Г. Бофа 1920-е годы 1912 г. Ил. 49 Мак Орлан — такой, как он есть Худ. Г. Бофа 1928 г. Ил. 48 Мак Орлан — охотник Худ. Г. Бофа 1928 г.
ПЬЕР МАК ОРЛАН ГЛАЗАМИ ДРУЗЕЙ-ХУДОЖНИКОВ Ил. 50 Пьер Мак Орлан Худ. Ш. Лаборд 1922 г. Шарль Лаборд, близкий друг Мак Орлана, изобразил основные предметы и образы, ассоциировавшиеся у него с писателем. Среди них (слева направо, сверху вниз): • пронзенное стрелой сердце и имя над ним (любовь к жене Маргарите); • «269 Rgt.» (номер батальона, в котором Мак Орлан воевал в годы Первой мировой войны; римская «I» означает «рядовой первого класса»); • аккордеон; • желтая марионетка, привезенная Мак Орланом из Майнца (ее же Лаборд запечатлел на передней сторонке обложки мак-орлановского романа «Козни»); • охотничий карабин (Мак Орлан был заядлым охотником; этой же чертой он наделил героя повести «Негр Леонард и мэтр Иоганн Мюллен»); • любимый пес. Все прочие образы (обнаженная женщина, лодка с ярко-рыжими парусами, заводские трубы над черепичными крышами) — это осколки мира ранних произведений Мак Орлана, которые Лаборд посчитал необходимым акцентировать на своем рисунке.
ПЬЕР МАК ОРЛАН ГЛАЗАМИ ДРУЗЕЙ-ХУДОЖНИКОВ Ил. 51 Пьер Мак Орлан Худ. Г. Бофа 1923 г.
ПЬЕР МАК ОРЛАН ГЛАЗАМИ ДРУЗЕЙ-ХУДОЖНИКОВ Ил. 52 «Торговая лавочка» Пьера Мак Орлана Худ. Л. Гюлак 1925 г. Каждая надпись на рисунке в той или иной степени имеет отношение к художественному миру писателя и его творческой лаборатории: • «Мертвые рыбы» («Les poissons morts») — фронтовой дневник Мак Орлана (см. также ил. 19 наст, альбома); • «Подлодка U-173» («U-713») — повесть Мак Орлана об ожившей подводной лодке; издана с иллюстрациями Гюса Бофа (см. ил. 80); • «На борту “Утренней звезды”» («[A bord de] L’Etoile Matutine») — роман Мак Орлана о приключениях пиратского корабля.
ПЬЕР МАК ОРЛАН ГЛАЗАМИ ДРУЗЕЙ-ХУДОЖНИКОВ Ил. 53 Пьер Мак Орлан и попугай Дагобер Худ. А. Ландье 1967 г. Ил. 54 Пьер Мак Орлан Худ. не установлен 1960-е годы
ПЬЕР МАК ОРЛАН ГЛАЗАМИ ДРУЗЕЙ-ХУДОЖНИКОВ Ил. 55 Пьер Мак Орлан Худ. Т.И.М. 1970 г. Ил. 56 Пьер Мак Орлан Худ. А. Ландье 1959 г. Ил. 57 Пьер Мак Орлан в Сен-Сир-сюр-Морене Худ. Флип Ок. 1970 г.
ПЬЕР МАК ОРЛАН - ХУДОЖНИК Ил. 58 Автопортрет с собакой. 1905 г.
ПЬЕР МАК ОРЛАН - ХУДОЖНИК Ил. 59-61 Рисунки Мак Орлана. 1910-е годы
ПЬЕР МАК ОРЛАН - ХУДОЖНИК Ил. 62-65 Акварели Мак Орлана. 1910-е годы
ПЬЕР МАК ОРЛАН - ХУДОЖНИК Ил. 66 Передняя сторонка обложки сборника рассказов «Вверх тормашками». 1911 г.
ПЬЕР МАК ОРЛАН - ХУДОЖНИК Ил. 67 Титульная страница романа «Ночь в Зебрюгге». 1934 г.
ПЬЕР МАК ОРЛАН - ХУДОЖНИК Ил. 68 Автопортрет Мак Орлана с дарственной надписью. 1920 г.
ДОМ СЧАСТЬЯ» В СЕН-СИР-СЮР-МОРЕНЕ Ил. 69-70 Дом Мак Орлана в Сен-Сир-сюр-Морене. Вид с улицы (верхняя) и вид со двора (нижняя) Современные фотографии
ДОМ СЧАСТЬЯ» В СЕН-СИР-СЮР-МОРЕНЕ Ил. 71 Дом Мак Орлана в Сен-Сир-сюр-Морене. Гостиная Современная фотография
ДОМ СЧАСТЬЯ» В СЕН-СИР-СЮР-МОРЕНЕ Ил. 72 Дом Мак Орлана в Сен-Сир-сюр-Морене. Столовая Современная фотография
ОБЛОЖКИ ИЗДАНИЙ СОЧИНЕНИЙ ПЬЕРА МАК ОРЛАНА Первые публикации Худ. Г. Бофа Ил. 73 Дом безрадостного возвращения (Париж, 1912) Ил. 74 Сказки глиняной трубки (Париж, 1913) Ил. 75 Желтый смех (Париж, 1914) Ил. 76 Мастера морочить голову (Париж, 1917)
ОБЛОЖКИ ИЗДАНИЙ СОЧИНЕНИЙ ПЬЕРА МАК ОРЛАНА Первые публикации Худ. Г. Бофа Ил. 77 Мертвые рыбы (Париж, 1917) Ил. 79 Матросская песня (Париж, 1918) Ил. 78 Подлодка U-713, или Джентльмены неудачи (Париж, 1917) Ил. 80 Боб-шальной (Париж, 1919)
ОБЛОЖКИ ИЗДАНИЙ СОЧИНЕНИЙ ПЬЕРА МАК ОРЛАНА Первые публикации Худ. Г. Бофа Ил. 81 Ил. 82 Фабрика крови Гавань (М., 1927) мертвых вод (Л., 1927) Ил. 83 Огни Парижа (Л., 1927)
МИР ПРОИЗВЕДЕНИЙ МАК ОРЛАНА Краткий справочник безупречного авантюриста» Ил. 84-85 Французское издание «Истории авантюристов, флибустьеров и морских разбойников Америки» (1686) Фронтиспис (вверху) и иллюстрация с изображением ламантина (внизу)
МИР ПРОИЗВЕДЕНИЙ МАК ОРЛАНА «Якорь милосердия» Ил. 86 Вдова из Трегенка Ил. 87 Торговец из Роскофа Ил. 88 Уроженка Плугастеля Ил. 89 Рыбак из Плугастеля
МИР ПРОИЗВЕДЕНИЙ МАК ОРЛАНА «Якорь милосердия» Ил. 90 Господин из Плабеннека в праздничном наряде Ил. 91 Дама из Плуаре в праздничном наряде Ил. 92 Ил. 93 Уроженка Роскофа Торговка рыбой из Уэссана Национальные костюмы Бретани Худ. Л. Карадек 1880 г. Скорее всего, именно к этому изданию обращался Пьер Мак Орлан, когда создавал колоритные описания бретонских национальных костюмов для романа «Якорь милосердия».
МИР ПРОИЗВЕДЕНИЙ МАК ОРЛАНА «Шальной» Ил. 94 Мемориал «Они не прошли». Село Морт-Ом близ города Вердена Современная фотография Ил. 95 «Мертвые поля» Вердена Современная фотография
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 3 769 Важно увидеть, что «Зверь торжествующий» становится частью совершенно определенного литературного контекста: свифтовские йеху (1726), пинг- винская цивилизация А. Франса (1908), «великосвинская цивилизация» Мак Орлана (1919), «нумера» Е.И. Замятина (1920), «гомункулусы» О. Хаксли (1932), цивилизация саламандр К. Чапека (1936), «цивилизация скотов» Дж. Оруэлла (1945). Как раздумья над вопросом «Что есть человек?» в этот контекст входят и «тропи» Ж. Веркора, и «разумное животное» Р. Мерля, и другие произведения, которые, как известно, являются не только и не столько «юмористическими фантастическими историями», сколько тревожной рефлексией о будущем, предостережением, «шоковой терапией» для безумного человечества, заигравшегося в войны и чудеса научно-технического прогресса. Гротескная фантастика соединяет в себе невероятное и повседневное, что еще больше заостряет трагикомический эффект. Гротескно-фантастическое представлено как естественное и обыденное. Недаром как рефрен в тексте звучит: «Ничего не изменилось», «Никто не заметил». Человечество воспринимает свои «превращения» как норму (подобно Грегору Замзе в рассказе Ф. Кафки «Превращение»). Фантастика мотивирована спецификой времени: «После войны люди, похоже, были готовы если не благосклонно, то, во всяком случае, не в штыки принимать самые невероятные события» (с. 109 наст. изд.). Совершенно очевидна перекличка с повестью Джорджа Оруэлла «Скотный двор»; но книга Мак Орлана написана в 1919 году, а «Скотный двор» — в 1945-м. Робер Мерль в предисловии к роману «Разумное животное» («Un animal doué de raison»; 1967) замечает: «Я подчеркиваю, что прекрасная повесть Мак Орлана “Зверь торжествующий” более чем на двадцать лет опередила “Скотный двор” Оруэлла. Я оставляю в вёдении критиков вопрос о том, идет ли речь об “источнике” или о случайном совпадении» (Merle 1967: 10). Интересен и следующий факт, о котором пишет Э. Геворкян в статье «Чем вымощена дорога в рай?»: Почти за 60 лет до Оруэлла похожий сюжет использовал русский историк Николай Костомаров (1817—1885). Название «Скотский бунт», персонажи, речи, поступки — удивительно даже не сходство, а логическое следование, развитие темы. Но как мог Оруэлл ознакомиться с книгой, единственное издание которой имело место в 1917 году? Книгой редкой, случайно в наше время обнаруженной библиофилами. Эту загадку еще предстоит решить. Геворкян 1989: 10
770 ПРИЛОЖЕНИЯ Так рождаются «бродячие сюжеты» в их вариативности: • Николай Костомаров, «Скотский бунт» (1879—1880; опубл. 1917) — бунт животных не приводит к победе над человеком; • Пьер Мак Орлан, «Зверь торжествующий» (1919) — перерождение человека в животное и, впоследствии, наоборот; начало возрождения цивилизации; • Джордж Оруэлл, «Скотный двор» (1945) — победа животных и пир победителей. Совершенно очевидно, что вариации сюжетов этих антиутопий продиктованы историческим и социальным опытом писателей, конкретикой времени. Но если Оруэлл разрушал уже сложившиеся мифы о «цене прогресса», «воинственном интеллекте», то Пьер Мак Орлан предвосхитил их. В 1924 году была написана повесть «В госпитале Марии Магдалины», на страницах которой материализуется метафора «кровавый пот». Рассказчик «превращается в машину по производству крови, мощный механизм, химическую лабораторию» (Mac Orlan 1925а: 161), «беспрерывно вырабатывающую кровь, как военная фабрика — боеприпасы» (Ibid.: 162). Процесс «превращения» человека в машину прослежен столь детально, почти визуально, психологически убедительно, что вспоминаются слова Набокова, сказанные о другом (кафкианском) «Превращении»: «Чем детальнее, тем фантастичнее». Карнавально-гротескная концепция тела — традиция народно-смеховой культуры — переосмыслена Мак Орланом в духе «технического прогресса времени» и воплощена в буффонной и страшной метаморфозе «механического в живое» и в трансформации живого в механическое. Заметим, что сама эта оппозиция в разных версиях и тональностях будет неоднократно обыгрываться в культуре XX—XXI веков. Палитра мак-орлановского обличения многогранна: это и гротескная насмешка над прогрессом и моралью, «потерявшими» человека и обезличившими его; и сатирическое обличение абсурда войн;124 и ирония над идея¬ 124 Характерно размышление человеко-машины: «Отныне бесполезно приводить солдат на поле боя в качестве массы для маневров. Достаточно оставить меня истекать кровью на свежем воздухе в стратегических важных точках, чтобы спасти общественную мораль» (Mac Orlan 1925а: 175).
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 3 771 ми мессианства; и памфлет о преступном человечестве, всё превращающем в кровь (как Мидас — в золото). Одним из первых писатель предугадал новую болезнь века: обесценивание общечеловеческих ценностей, девальвацию человечности, цены жизни, цены крови человеческой. Следует согласиться с мнением Б. Барито, который видит в «Госпитале...» «скорее пророческий аспект, более тревожный, чем смешной» (Baiitaud 1992: 137), ибо в целом эта повесть звучит как предвосхищение новой кровавой бойни. Художественный мир ранних произведений Мак Орлана, вбирающий смеховую народную культуру, «низовые» жанры, гротеск, близок поэтике абсурда. В анализируемых произведениях — как впоследствии у Э. Ионеско, С. Беккета — важны не характеры, не психология, не конфликт, не действие, а сама игровая стихия, концептуальная метафора, «несущая» и «разворачивающая» идею абсурдности бытия как основной смысл произведения. В ранних повестях писателя, в романе «Желтый смех» история и судьба человечества — «театр абсурда», кровавый маскарад — постигнута через философию смеха, универсального и амбивалентного. Он и воплощает относительность всего сущего, и выпукло оттеняет абсурд и хаос мира, и смеховой стихией «изживает» этот абсурд. Поэтика смехового слова в трагическом контексте ранних произведений Мак Орлана преломляется в различных формах гротеска: синтез фарсовой стихии и трагизма порождает карнавально-смеховой гротеск «Желтого смеха» и сатирический гротеск «Зверя торжествующего»; синтез абсурдного и «жуткого» — абсурдистский гротеск «Госпиталя...». Разграничения весьма условны. Важнее те особенности поэтики, которые объединяют произведения, позволяя рассматривать их как триптих, учитывая «различия» и «повторы», вариации сюжета, темы, героев, стилистики. Элементы фантастки, дерзкое заострение очевидных тенденций реальности, гипербола создают в трилогии эффект «ужаса», «жуткого комизма». Ситуация смерти от смеха — как и «озверение» человека и «очеловечивание» скота, как и превращение человека в «фабрику крови» — является одновременно смешной и жуткой, тем более что речь идет о вымирании человечества. Гротескная образность Мак Орлана, ее «жуткий» комизм как принцип организации художественного целого, способ «осмысления» безумного мира как мироощущение века оказались весьма перспективными для дальнейшего развития романного искусства. Если в поэтике Мак Орлана в 1920-е годы
772 ПРИЛОЖЕНИЯ синтез трагического и смехового был во многом индивидуальной особенностью его творчества, то во второй половине XX века такой синтез становится одной из важнейших тенденций в развитии романного жанра. Сохраняя неповторимость авторского видения мира, ранние произведения писателя становятся ироническим пересмотром утопических идеалов, представлений о «золотом веке», о прогрессе — что выливается в создание антиутопий, в ироническое описание апокалипсиса; их значение, безусловно, не может быть сведено только к фантастике, юмору, как это предпочитала трактовать традиционная французская критика125. По форме клоунский (clownesque), мак-орлановский мир в сущности своей — парадоксальное пространство абсурда и духовной пустоты. Но если гротескный образ абсурдного мира, например, зрелого Мальро — это территория трагической экзистенциальной смыслоутраты, то у Мак Орлана другие акценты: это «великосвинский» мир трагифарса и «дураческой драмы» человеческого существования. Мак Орлан не писал философских трактатов, но его романная практика, его «тревога» в синтезе со смеховой стихией были своеобразным предвестием современного мироощущения. Гюс Бофа заметил однажды, что Мак Орлан создает свои произведения «не с лупой в руке», а «следуя логике <...> невероятной, фантастической параболы» (Bofa 1994: 15). Художник оказался прав: многие сочинения писателя — суть «невероятная фантастическая парабола», открытая, обращенная в будущее, «художественная кривая» произведений искусства (в том смысле, в каком говорят: «температурная кривая», «демографическая кривая»). И эта «парабола», эта «художественная кривая» намечает путь от мак-орлановских «тоски» и «тревоги» через экзистенциалистскую смыслоутрату — к постмодернистской невозможности трагического. В ранних произведениях Мак Орлана «вспоминаются» и будто заново апробируются «забытые» художественные традиции национальной французской культуры, получающие новую жизнь в его творчестве: взаимосвязь высокого и низового, особая роль иносказательных форм, органический синтез 125 Характерно «смягчение» позиции Бернара Барито: «Не нужно сбрасывать со счетов актуальность и обоснованность тревоги Мак Орлана <...> И в то же время не стоит забывать (повторим это!), что большая часть его фантастики предвосхищения исходит из юмора» (Baritaud 1992: 141). Барито пишет об «улыбчивом пессимизме» писателя, не упоминая, но очевидно имея в виду формулу «стоического пессимизма» А. Камю. Думается, что вернее было бы сказать «улыбчивый скептицизм», ибо юмор Мак Орлана вырастает именно из этой доминанты его мировидения.
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 4 773 смехового и трагического, игровая стихия, — которые обретут особую функциональность в эстетическом опыте второй половины XX века и в культуре нового столетия. Негероическое, не-«высокое», якобы рассчитанное лишь на массового, демократического читателя, искусство Мак Орлана уже в ранний период творчества прозревало и кристаллизовало многие тенденции, жанровые формы, художественные принципы, которые впоследствии будут взяты на вооружение — и в лучших образцах грядущей литературы, в ее развитии и достижениях станут художественными ориентирами романного искусства XX—XXI веков. 4. «Социальная фантастика» Мак Орлана Мак Орлан — необычайно чувствительный приемник социальных волн <...>, всех трудно определимых лучей динамической фантастики нашей странной эпохи; он умеет трансформировать их в художественный материал. Гюс Бофа «Странная» реальность жизни первых десятилетий XX века, загадочные и непредсказуемые новации технического прогресса определили особую роль фантастики и ее многофункциональность в литературе начала столетия. То, что уходило из повседневной жизни, сознания, культуры, отношений, сохраняясь лишь как воспоминание, становилось фантастикой. Технические открытия и завоевания, которые только начали осваиваться практически, еще были ею. Фантастика стала попыткой «разгадывания» рационально непостижимого в социальных, нравственных, технических сферах, того, что «вдруг» открылось в абсурде войны (апокалипсиса) и послевоенного времени; стала способом предугадывания смысла и значения культурологических сдвигов, еще не определенных, а только «становящихся»; методом зондирования будущего126. 126 В заметках о творчестве Мак Орлана Гюс Бофа писал: «Фантастика — это язык целого поколения, которое с юности должно было оценивать жизнь и не считало ее достойной уважения» (Bofa 1994: 14—15).
774 ПРИЛОЖЕНИЯ Продолжая традиции романтической фантастики, писатель трансформирует их. И сквозь «мистическое», «иллюзорное», «сверхъестественное», «странное», «призрачное», «причудливое» мерцает художественно преображенная реальность: романтическое «сверхъестественное» и «загадочное» воплощается в алогизме и абсурде реальности, в утрате духовности, обезличивании; фантастические «превращения» (людей — в животных, рыб) «оборачиваются» реальностью технического прогресса, «вытесняющего» человека. Создается новая концепция фантастического, порожденная «фантастической» реальностью, — концепция «социальной фантастики». Понятие «социальной фантастики» носит в произведениях Мак Орлана всеобъемлющий характер: это и Первая мировая война в ее ошеломляющем абсурде и длительном влиянии на видение мира, манеру чувствовать, жить; и атмосфера страха и беспокойства в период между двумя войнами; и духовный кризис Европы; и уходящая эпоха, уже ставшая «фантастической»; и «фантастика» новых научных открытий; и та «фантастическая» картина страшного будущего, о которой писатель предупреждает в своих произведениях; и двойственность духовной жизни времени: экзистенциальный страх и жажда чуда; и тот «свет», который исходит со «дна» существования его персонажей; и вечная, непостижимая фантастика жизни: красота снега, женщины, загадка обаяния Парижа, порью в неведомое; и та фантастика воображения, которая, преобразовывая жизнь, творит художественный мир писателя, — «фантастика», которая стала будничной127. [а) «Логическая ирреальность» игрового иронического романа-утопии: «Негр Леонард и мэтр Иоганн Мюллен» Роман 1920 года «Негр Леонард и мэтр Иоганн Мюллен»128 — один из ранних вариантов художественного воплощения мак-орлановской концепции «социальной фантастики», иронической формы видения абсурдного, фантасмаго¬ 127 А. Билли считает, что «научную феерию, благодаря которой земледелец из Сен- Сир-сюр-Морена может танцевать в своем амбаре под звуки лондонского оркестра <...> — именно эту феерию Мак Орлан называет “социальной фантастикой”, активатором новой чувствительности» (Billy 1928: 51). 128 Первое издание — Mac Orlan 1920b.
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 4 775 рического послевоенного мира, социально обусловленного, но рационально не объяснимого. Трансформируя фольклорную фантастику в социальную, писатель создает иронический роман-утопию об уничтожении Зла на земле — и одновременно роман-предостережение о многоликости Зла и о том, что оно всего опаснее, когда пытается уверить человечество в своем исчезновении. Загадку этого удивительного произведения, которое критики традиционно считают лишь «развлекательным» (см., напр.: Baritaud 1992: 164), впервые разгадал Раймон Кено, написав в предисловии к нему в полном собрании сочинений Мак Орлана: «Дьявол появляется тогда, когда ничего особенного не происходит. Когда же происходит “что-то” — войны, различные катастрофы (эпидемии, подземные толчки), — дьявол предпочитает бездельничать, чтобы предоставить людям смутные картины своей активности» (цит. по: Goudemare 2008: 347). Эти «смутные картины» дьявольской активности, ее «угасание» и трансформация — истинный сюжет романа. «Как можно бояться дьявола после ужасов Первой мировой войны?» — будто спрашивает Мак Орлан у читате- ля-соврёменника. К чему вспоминать о дьяволе и его шабаше, если трагедия современности под стать проискам Сатаны? И вообще, что особенно фантастического в полете на шабаш в эпоху новейших достижений техники? «Моя служанка <...> переносится туда, где обосновался Сатана со свитой, при помощи ритуала, бережно хранимого традицией. С тем же успехом она могла бы пойти, скажем, в кинематограф или в театр — еще две иллюзии реальности для тех, кому недостает воображения». С. 147 наст. изд. Владыка Мира, Повелитель Зла настолько измельчал и выродился, что в название произведения вынесены имена его подручных — негра Леонарда и мэтра Иоганна Мюллена. Сам же Владыка представлен в образе Великого Козла — «Черного Афедрона», «опустившегося провинциала», «маразматика», а в конце — и козла обыкновенного, «бьющего копытом <...> в хлеву» и сдаваемого за три с половиной франка земледельцам, чтобы увеличивать поголовье коз. Особенность социальной фантастики в романе — в комическом отображении рационально не объяснимых парадоксов социальной жизни:
776 ПРИЛОЖЕНИЯ В это время на земле уже два года царил мир <...>. Невообразимый — и непродаваемый — военный скарб валялся повсюду, сколько хватало глаз. И каждый сделался инстинктивно осторожным, чего-то ожидая. Это «что-то» витало над всеми, проникая в воздух, которым дышат, в воду, которую пьют, в хлеб, который едят. <...> Всё это был дух времени <...>. С. 172 наст. изд. На стенания Мюллена, обеспокоенного дальнейшей судьбой темных сил, повествователь мудро вопрошает: «Вы что, хотите сказать, что отречение Великого Козла приведет к исчезновению зла на земле? По-вашему, это просто смена власти?» (с. 183 наст, изд.) Зло лишь изменило обличье. Характерно замечание мэтра Иоганна Мюллена о том, что в будущем Сатана «предстанет перед своими приверженцами в виде усовершенствованной машины с клапанами, электрокатушками и хитроумными шестеренками» (с. 157 наст. изд.). Утопия об исчезновении Зла создается (вырождение традиционного Зла — образа дьявола) и разрушается, ибо это исчезновение обернулось «катастрофой», которую «мало кому удалось пережить» (с. 187 наст, изд.), привело «к социальным бедствиям» (с. 188 наст, изд.), а «война и наступающее следом за ней отвращение всех ко всему однажды принесут людям новый, доселе не виданный катаклизм, ни в коей мере не подлежащий научному объяснению» (с. 188 наст. изд.). Безымянный повествователь — особый герой романа; в его образе очевидны автобиографические мотивы (участие в войне, работа в газете, командировка в Германию, ироническое отношение к миру, знаменитая дезангажи- рованносгъ)129. Своеобразный автобиографизм романа — и в том, что в пространстве размышлений и проблем, связанных с образом повествователя, оказываются очень личные для Мак Орлана проблемы соотношения воображения и реальности, раздумья об идентичности и раздвоенности человеческой личности130, видимости и сущности, имени и псевдониме, характерные для многих его романов. 129 «<...> хотя газеты не производили на меня особого впечатления, я достаточно хорошо знал человеческую природу, чтобы опасаться, как бы меня по недоразумению не втянули в построение нового общества» (с. 169 наст. изд.). 130 Убийца Гилиет, ставший легионером, и полицейский Лукас, ставший Гилиетом («Бандера»); господин Бюрнс — мыслитель и пират («Якорь милосердия»); Изабель —
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 4 777 В сочинениях Мак Орлана проблема утраты идентичности решается и в комедийном плане (дядюшка Турнлоп, ставший негром и так и не отличивший за много лет жену от служанки, в романе «Дом безрадостного возвращения»), и в бытовом (отец Никола Мутонно, не отличимый внешне от окружающих («Желтый смех»)), и в гротескно-фантастическом (герои, превратившиеся в рыб и перископы подводных лодок («Подлодка U-713»)), и в пророческом (вырождение человечества в «Звере торжествующем», превращение убийцы в машину по производству крови в «Госпитале Марии Магдалины»). В романе «Негр Леонард...» нагнетание различных идентичностей приводит к «стиранию» личности: рыжая «лодочница» Катье — и «самозабвенно» работающая служанка, и «деревенская прелестница», изобретшая свою «Философию в будуаре», и ведьма — инкарнация Сатаны, и «простая девица», и, наконец, «святая»: умирая, она теряет человеческие черты: «<...> глаза и рот [Катье] затянулись, исчез, словно растворился, нос. Лицо стало гладким, без выпуклостей, без отверстий, как грибок для штопки» (с. 186 наст. изд.)131. Тема «безликости», пустого («lisse» — «гладкого») лица характерна и для романа «Банда из “Овечьего кафе”»; «перекликаются» на аллитеративном уровне даже имена героев: Mujina из «Банды...» — Katje из «Негра Леонарда...»132. В романе «Мадемуазель Бамбю» лицо Барбансона «гладкое (lisse), как чистая страница»; о «безликих солдатах» идет речь в «Вердене»; в романе «Тайные кварталы» Лёдон считает, что человечество состоит из индивидуумов, чьи лица, «лишенные каких-либо черт, напоминают яйцо» (Mac Orlan 1932: 52). Утрата идентичности, безликость — в игровом варианте или фантастическом, — вбирая разные грани смысла в различных произведениях писателя, вырастает в его творчестве в символ новой болезни века. Игра с прозвищем и псевдонимом в истории повествователя — вариация проблемы сохранения идентичности. В фантастическом, игровом контексте мясник и убийца, любящий классическую музыку («Набережная Туманов»); ложные паспорта шпионов, множество различных имен Балисты («Лагерь Домино»); помолодевший Фауст, не узнающий себя в зеркале («Ночная Маргарита»), и т. д. 131 В поэтике романа можно увидеть некое предвестие постмодернистского множества взаимоуничтожающихся смыслов, приводящих к «пустоте». 132 Языковая игра становится приемом уничтожения личностного начала: Катье Ван Мелен — Иоганн Мюллен и т. д.
778 ПРИЛОЖЕНИЯ решается экзистенциальная проблема: что есть человек? Плюшкин Череп — или всё-таки личность? И повествователь, который едва не отдал душу дьяволу за прозвище — то есть за то, чтобы стать «своим», «таким как все», — отказывается быть Плюшкиным Черепом, образом, который навязан ему дьяволом и должен определить его жизнь, вытеснив его сущность133. Заостряя проблему, Мак Орлан поначалу представляет повествователя безымянным (lisse) — и тем ярче проявляется его индивидуальность в выборе псевдонима134 и в том, что Плюшкин Череп становится Круа-Кошаром — «Несущим Крест Кошарский», — победа личностного начала135, несмотря на откровенную самоиронию. Кажущаяся лишь забавной и фантастической, атмосфера романа неожиданно порождает символический образ огромного обобщающего значения. «Крест, черный и бесплодный», становится классическим мировым древом, «которому удалось пережить все ужасы войны в зоне боевых действий» (с. 175 наст. изд.). И псевдоним Круа-Кошар, который выбирает себе повествователь, ассоциируется как с библейским мотивом, так и с крестом «поколения выживших» (les rescapés), соотносится со страданием, ответственностью, с личным выбором собственного пути. Недаром мэтр Иоганн Мюл- лен замечает, что это хороший псевдоним, ибо он «смутно что-то напоминает» («qui rebondit indéfiniment») (с. 176—177 наст. изд.). Но характерно, что в данном случае многочисленные оттенки и варианты смысла не взаимоунич- тожаются, а в синтезе своем порождают всеобъемлющее значение. Итак, миф о продаже души дьяволу под пером Мак Орлана в этом произведении приобретает новые коннотации: Зло метафизическое утрачивает свое значение на фоне разгула Зла земного; но всем инкарнациям дьявола противостоит Человек Поколения Выживших после Первой мировой войны — человек, Несущий Крест Кошарский. Роман «Негр Леонард...» блестяще воплотил один из основных принципов мировидения и эстетики писателя, четко сформулированный в романе: 133 «Для собак я теперь всего лишь Плюшкин Череп — это для меня унизительно», — жалуется повествователь (с. 176 наст. изд.). 134 Выбор псевдонима, как известно, — очень личная и важная проблема для писателя. 135 «Когда эта маленькая формальность была полюбовно улажена, у меня точно камень с души свалился. Я почувствовал себя красным воздушным шариком, у которого перерезали ниточку, позволив оторваться от связки и радостно взмыть вверх» (с. 177 наст. изд.).
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 4 779 «Воображение от реальности отделяет лишь щелчок открывающейся двери да порог, который надо переступить» (с. 147 наст. изд.)136. [6) Что тот «мелкий бес», что этот... Роман-притча «Ночная Маргарита» Камо грядеши? Г. Сенкевич Общеизвестно, что мировая литература начала XX века переживала своеобразный «фаустовский ренессанс»137. Войны, революции, изобретение и использование средств массового уничтожения людей вновь и вновь побуждали человечество к попытке понять: что есть человек, Знания, Добро и Зло, смысл существования? Обращение к фаустовской теме, сюжету, образу Фауста — при всём многообразии их трактовок — дает возможность в разных индивидуально-авторских вариантах воплотить суждения эпохи о нравственных, этических, социальных ценностях... или об их отсутствии. В каких только обличьях не являлась в XX веке классическая пара Фауст и Мефистофель! Фауст, утративший божью искру, творец индустриальной цивилизации и «сверхчеловек»-хищник, жаждущий власти и господства; Фауст — теоретик и практик; Фауст — гедонист; «овагнерившийся» Фауст; обыватель, «маленький человек», обытовленный и деградировавший; падший Фауст, ставший Мефистофелем. Десакрализованный Мефистофель воплощал то социальную силу денег и власти, то будничное обличье зла; «мелкий бес», «серый демон» представал то в облике циркового фокусника, то под личиной торговца наркотиками. И в этом дьявольском пари часто не было ни побежденных, ни победителей: грань между измельчавшим и падшим Фаустом и «мелким бесом» становилась подвижной, призрачной и исчезала, символизируя кризис духа138. 136 А. Арто справедливо писал о «почти логической ирреальности» («irréalité presque logique»), которая поразила его в романе «Негр Леонард и мэтр Иоганн Мюллен» (Artaud 1961/2: 114). 137 О «фаустовском ренессансе» см.: Якушева 1998; Степанова 2013; Dabezies 1967. 138 Словно реализация пророчества Ф. Ницше о распаде европейской духовности, нивелировке человека; см. его работы «По ту сторону добра и зла» (1886) и «К генеалогии морали» (1887).
780 ПРИЛОЖЕНИЯ «Веселые поминки по Фаусту» в XX веке были обусловлены не только общей тенденцией пересмотра традиций и культурных ценностей, характерных для переходного времени, но и новым взглядом на проблему научного познания. Идея преображения мира отнюдь не предполагала фаустовское проникновение в тайны бытия (да еще в союзе с мистическими силами!), а была неразрывно связана с развитием индустриальной цивилизации и ее практическим воплощением в жизнь. Ироническая интерпретация фаустовского сюжета и самого образа Фауста стала художественным способом пародирования фаустовских иллюзий. А по мере ускорения темпов научно-технического прогресса и ощущения иллюзорности его благ, по мере демифологизации культа активного действия пародийно-ироническая тональность всё более противостояла фаустовскому «делу» («В начале было Дело»). Если учесть, что кризисное состояние общества в начале XX века не предполагало ни ренессансного титанизма, ни героических устремлений и сильных страстей, ни романтического творческого порыва в беспредельность, но характеризовалось ощущением «заката», «конца», «сумерек», «смерти», то становится объяснимым «снижение», «обытовление» вечного образа, символизирующего исконные свойства человеческого духа. Роман «Ночная Маргарита» был написан в 1924 году и опубликован в 1925-м139. Обращаясь к сюжетной канве и образам великого Гёте, Мак Орлан превращает вечный сюжет с его высоким трагизмом в бытовую историю — говоря языком О. Шпенглера, заменяет «перспективу с птичьего полета» (гё- тевскую) «лягушачьей перспективой» времени. В обьгговлении истории нового Фауста — ирония и горечь писателя, горечь тем более глубокая, что для Мак Орлана, почитателя и хранителя культурных традиций прошлого, заурядность современного Фауста есть трагический виток сознания первой трети века, хотя в художественном воплощении он получает фарсовую форму. Сюжетным героем романа является именно Фауст, но, повествуя о человеческом, которое еще осталось в кризисную эпоху, Мак Орлан видит «якорь спасения» и милосердия не в фаустах, а в Вечной Женственности. Меняя акценты в названии произведения (Фауст —> Ночная Маргарита), писатель трансформирует классическую традицию и продолжает ее. Ирония в романе обретает всеобъемлющий характер: пародийно-иронически интерпретируются образы Фауста и Мефистофеля, их соотношение 139 Первое издание — Mac Orlan 1925а: 7—66.
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 4 781 и взаимозаменяемость; иронически обыгрывается смысл договора и двойственность гётевского финала, тема «беспокойного спутника», фрагментарная структура, отдельные сцены, детали — и сам замысел испытания человека и человечества превращается в будничную сделку. Эпический размах, космическая ширь гётевского произведения превращаются в необыкновенно «сжатый», краткий, емкий текст (семь небольших глав). Трансформация замысла очевидна с первых строк романа. «Абсолютное презрение к человечеству, сознательное, упорное и неизменное, наделяет того, кто его достиг, естественным обаянием и обходительностью» (с. 245 наст, изд.), — записывает свои мысли старый Фауст — и невольно вспоминаются признания гётевского Мефистофеля: Я отрицаю всё — и в этом суть моя. Затем, что лишь на то, чтоб с громом провалиться, Годна вся эта дрянь, что на земле живет. Не лучше ль было б им уж вовсе не родиться! Пер. Н.А. Холодковского Так с первых строк «Ночной Маргариты» начинается «дьяволизация» Фауста, которая достигает апогея в конце романа. Фрагментарная структура «Фауста», заключая в себе идею романтического фрагмента как органической части целого, позволяет Гёте, сомкнув Небо и Землю, научное и мистическое, философское и бытовое, воссоздать жизнь в единоцелосгности ее многообразия, эпической широте и беспределы ной перспективе. В начале XX века рождается новое художественное видение мира, ориентированное на «самодвижущуюся» жизнь, на ее «самораскрытие», утверждается «цивилизация зрительного образа» (Божович 1987: 35). Ее основой становится наглядность, конкретность, достоверность фрагмента, сцены. Не случайно так характерен для этого времени расцвет графики, фотографии, плакатного искусства, рождение искусства кинематографа. Размывалось представление о единой абсолютной истине, а объективная реальность, пропущенная через восприятие индивида, на абсолютную истину не претендующего, становилась частью субъективного опыта, отличного от опыта других, фактом частной жизни. В связи с этим универсальная, единоцелостная картина жизни распадается. Дробность фрагмента становится художественным средством воплощения нового видения мира. С.М. Эйзен¬
782 ПРИЛОЖЕНИЯ штейн очень точно определил этот процесс как «монтажный ход художественного мышления», характерный для человека 20-го столетия (см.: Эйзенштейн 1964—1971/5: 70). Роман строится по принципу чередования глав, которые можно назвать «крупными планами», «сериями картин», — и глав «панорамных», целостных. Как представляется, есть основания говорить о «сценарной», кинематографической структуре «Ночной Маргариты», об «ощутимости» кадра, его объемности и символике, о приемах «удаления» и «приближения» персонажей, о роли диалогов, «замедленной съемке», «стоп-кадрах». Но главное — показ чувств, состояний, настроений, превращенных в визуальные, конкретные картины. «Сценарийность» романа предельно функциональна (не формальный прием, не «дань» моде времени, не трансформация гётевского «рагу»!). Соотносясь с мотивами «маски», «марионетки», «кино», «декораций», «зрителей», «плясуна на резиновой нити», с симуляцией новым Фаустом научных знаний, с темой видимости и притворства, с удивительным именем персонажа — Жорж Фауст, — кинематографическая композиция становится органической формой воплощения «киношного», фальшивого героя. В этом смысле любопытно замечание мак-орлановского Фауста о том, что он чувствует себя не только частью семейной традиции, но и всевозможных пьесок о «скандальном происшествии» в жизни своего легендарного предка, погубленного девицей с рыжими волосами, которые игрались на всех сценах мира — от кукольных балаганчиков до солидных государственных театров» (с. 249 наст. изд.). Первая глава, состоящая из трех фрагментов, является своеобразной «заставкой» к будущему «фильму»: представлен герой, намечен конфликт и основные темы. В предельной детализации гротескно заостряется мотив «грязи», «немощности», «угасания» жизни. В двадцати девяти строчках первого фрагмента семикратно подчеркивается «старость» героя, причем лексически это слово становится тождественным понятиям «грязь» и «нечистоплотность»: «неопрятный старик», «сморщенный старичок», старик и его «обиталище» («<...> засаленные стулья, множество отвратительных окурков, пропитавшихся слюной и никотином, которые валялись повсюду, словно съежившиеся тела мертвецов на поле брани». — С. 246 наст, изд.) будто срослись друг с другом (традиции Бальзака!): «<...> постепенно [он] сливался со своей убогой мебелью, со стенами <...>» (с. 252 наст. изд.). У нового Фауста нет ни трагических раздумий, ни поисков, ни страсти к жизни, ни желания противостоять року. Он — детище века циничного,
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 4 783 практичного, безнравственного и «серого»; он не способен ни мыслить, ни жить полноценно; он абсолютно ничтожен. Недаром крупным планом (в двух больших предложениях) акцентирован нос персонажа. «Утонченность этого органа составляла единственную отличительную черту одинокого, умного и неопрятного старика» (с. 246 наст, изд.). Новый Фауст «чует поветрие времени», «держит нос по ветру», он органичен для своей эпохи, поэтому ему и удается выиграть (с его точки зрения!) дьявольское пари. Если первый фрагмент первой главы «Маргариты» является иронической параллелью сцены 1 «Фауста» («Ночь»), то во втором так же явственен мотив гётевской сцены 2 — «У городских ворог»: «Весенней красою блистают долины...» [Пер. Н.А. Холодковского). Второй фрагмент мак-орлановского романа вводит лейтмотив «настежь распахнутого окна». Максимально выражен «эффект присутствия»: запахи, краски, цвета «бойкого, жизнерадостного, самодовольного мая, оброненного солнцем, словно веселая поэма длиною в тридцать одну страницу» (с. 246 наст, изд.); повторы, детализация, неожиданные сравнения («<...> старый фокстерьер, пожелтевший, словно зуб курильщика». — С. 246—247 наст, изд.); перед нами не рассказ, не описание, а остановленное мгновение — стоп-кадр — прихода весны140. Оба эти лейтмотива — угасания жизни и ее победоносного шествия, — визуально представленные в первых двух фрагментах, усиливаются в своем контрастном противопоставлении в третьем фрагменте, в котором сочетаются исповедь Фауста и предельно визуальные кадры быта. «Старый Фауст» первого фрагмента, вытесненный «Папашей Фаустом» из второго, в третьем обретает свое парадоксальное имя — Жорж Фауст, сохраняя его до конца повествования. Нагнетание мотива «грязи» («замшелые ботинки», «плохо проветренная комната», «старый педант, пахнущий йогуртом», «драная простыня»), функциональность сравнений (десны «беззубые и розовые, как у старого коня» — «животное» начало!), символическое «Ты пахнешь крысами» (слова, с кото¬ 140 Капающая с развешанного белья вода; утоптанная лужайка, посреди которой «в глубокой задумчивости, устремив взгляд в пространство», стоит десятилетняя Люсьенн; старый фокстерьер, пыхтящий изо всех сил, «сунув нос в крысиную нору»; звуки галицийской песенки, «кружащие, словно фантики»; певчий дрозд, «разинувший свой желтый клюв до самого сердца» и насвистывающий первые такты «Лизон-Лизетт» (с. 246— 247 наст. изд.).
784 ПРИЛОЖЕНИЯ рыми, «брезгливо морщась», обращается к Фаусту Весна, «аллегорическая фигура, сидящая на подоконнике». — С. 251 наст, изд.) и готовность к закладу души в обмен на новую молодость — такова увертюра к роману, разыгрывающаяся в первой главе. Как прямое воплощение мефистофелевской характеристики человека у Гёте («Пролог на Небесах»): Ему немножко лучше бы жилось, Когда б ему владеть не довелось Тем отблеском божественного света, Что разумом зовет он: свойство это Он на одно лишь смог употребить — Чтоб из скотов скотиной быть! <...> И пусть еще в траве сидел бы он уютно, — Так нет же, прямо в грязь он лезет поминутно, — мотив грязи становится метафорой внутренней жизни Жоржа Фауста. Если новый Фауст мелок и посредственен, то и десакрализованный Мефистофель — Леон Мефистофелес — ему под стать: слегка прихрамывающий элегантный молодой человек с «неброским, нежным, заурядным лицом, украшенным небольшими усиками» (с. 363 наст. изд.). «Мелкий бес» Леон Мефистофелес, покупающий души и между делом сбывающий наркотики, — откровенная пародия на умного, ироничного, могучего гётевского Духа отрицания, «части вечной силы», «всегда желавшей зла, творившей лишь благое». Девальвация всеобъемлюща: выродились и Добро, и Зло; всё кругом — подделка и фальшивка, коль скоро исчезает абсолют как в небе, так и на земле. Характерно, что Леон соблазняет Жоржа Фауста не полнотой бытия, не энергией поиска, не широтой мысли, а самим фактом молодости (одну молодость Жорж уже бездарно промотал!), и практичный Фауст вскоре понимает не трагизм бессмысленности своего бытия, а свою «непрактичность» и «непредусмотрительность»: нужно было попросить беса обеспечить ему жалованье (см. с. 279 наст. изд.). Жорж Фауст — и символ неправомерности бездуховного существования человека, и типичный герой «обезвоженного» мира, в котором правит «мелкий бес». Классический договор о продаже души обретает — сюжетно и философски — новый смысл. Леон Мефистофелес, «стопроцентный американец»,
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 4 785 человек своего времени, вносит в договор новый пункт: он разрешает Фаусту заменить свою подпись подписью любого другого лица, желающего в обмен на молодость продать душу; и «с коммерческой точки зрения» Леону «совершенно всё равно», чья именно душа ему достанется (с. 264 наст. изд.). Пародийно трансформируя классику, Мак Орлан стремится своим ироническим обличением противостоять (вспомним Ф. Ницше) «этому постепенному преобразованию человечества в нечто сходное, среднее, обычное, стадное — в нечто о6щее\» (Ницше 1996/2: 392; курсив автора. — Э.Ш) Именно поэтому «Ночная Маргарита» не «классика фантастики», не «фантастический роман», как считает французская критика, — это типичный для писателя образец «социальной фантастики». Гёте в «Прологе в театре» писал о единстве одухотворенного искусства и «веселого дурачества». Мак Орлан наследует этой традиции. Во многих его произведениях абсурдное, якобы мистико-иррациональное, очень точно детерминировано времени. «Сгущенная», «заостренная» действительность столь нелепа, что сам абсурд реальности порождает фантастические детали, сцены, сюжетные повороты. Именно поэтому великий Фауст становится «мелким бесом», а кавалеристка Эльза ведет голодные орды в Европу; люди, передав господство над миром животным, стараются быть похожими на свиней и баранов, чтобы оказаться поближе к власть имущим, а дьявол — ростовщик Жакоб — зарабатывает на хлеб, выдавая себя за акробата из цирка. «Социальная фантастика» Мак Орлана чрезвычайно далека от фантастики классической. Испытание человечества — как истинный смысл договора — исчезает в «Ночной Маргарите». Леон якобы дает Фаусту шанс на «спасение» — то есть на то, чтобы «заменить» предмет сделки на чужую душу и в этой самой подмене утратить свою! Всё относительно. Мефисгофелес заранее знает, что все люди взаимозаменяемы, одинаково продажны, ибо созданы по образу и подобию «мелких бесов». И речь уже собственно не о душе, а о коммерческой сделке с правом передачи подписи — ведь потенциально Леон владеет всеми душами. Но и это относительно, ибо, как замечает Маргарита, «до тех пор, пока будут существовать старики, желающие омолодиться, Леон не сможет окупить свою аферу» (с. 289 наст. изд.). По мере развития сюжета усиливаются уже намеченные в предшествующем повествовании мотивы «дьяволизации» Фауста: он становится марионеткой Леона, помогая ему распространять наркотики, живет на содержании у Марго, жалеет, что у него нет еще одной незаложенной души, дабы «с по¬
786 ПРИЛОЖЕНИЯ мощью той же магической процедуры заполучить состояние» (с. 286 наст, изд.). Хитроумно воздействуя на бесконечно влюбленную в него Маргариту, Жорж побуждает ее пожертвовать собственной душой ради его спасения. И в итоге Жорж Фауст не просто «дьяволизируется», — нет, ловкий «мелкий бес» умудряется перещеголять («пересатанить»!) самого дьявола! Визуальная, замедленная ударная концовка расставляет последние акценты: сам Леон Мефистофелес смущен цинизмом Жоржа Фауста и протянутую ему руку пожимает... «помедлив» (с. 299 наст. изд.). Крах Жоржа Фауста как личности несомненен, хотя по видимости он — победитель: ведь ему удалось сохранить молодость и не поставить подпись под договором о продаже души. И кажется, что жертвенный подвиг Маргариты бессмыслен: так ли важно было спасать столь мелкую душу? Через неделю Фауст подумает: «А была ли Маргарита?» — если вообще вспомнит о ней. Поиск нового гуманизма, новой нравственности, противостоящей всеобщему измельчанию и опустошению, воплощен в образе Маргариты. Наивная, искренняя, влюбленная (но это не мешает ей понять, что Жорж Фауст — «подонок»), Маргарита — единственная настоящая в «киношной» действительности, и сравнение с полотнами Сезанна придает ее облику особую поэтичность: «Ночная Маргарита в белом платье, с рыжей шевелюрой на фоне улицы, исчерченной серпантином красных и золотых рекламных огней, — это была картина, не затронутая влиянием Сезанна» (с. 284 наст. изд.). Если в новом веке Жорж Фауст «выигрывает» (проигрывает!) дьявольское пари, если он обречен, то Маргарита — новый (и вечный!) символ человечества — «спасена!». Авторская мысль очевидна: единственная надежда на возрождение «падшего» человечества, единственное спасение от «мелких бесов» всего сущего — рационально не объяснимая, колдовская и таинственная Вечная Женственность, с ее «жертвенностью, которую любая женщина носит в себе, как готовый распуститься цветок» (с. 293 наст. изд.). Роман 1924 года открыт в нашу современность. В договоре с дьяволом четко обозначена дата: душа должна быть отдана «по истечении срока двадцать пятого мая двухтысячного года» (с. 266 наст. изд.). Час пробил. Культура нашего времени должна ответить на вечный вопрос, художественно растворенный во всех элементах поэтики романа: «Камо гря- деши, человечество?»
9.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 5 787 5. Авантюра приключенческого романа в творчестве Пьера Мак Орлана Приключение в самом человеке. Оно бесконечно. 77. Мак Орлан ...я убегал в воспоминания о романе Дефо. Старый Робинзон появлялся из самого темного угла провинциальной библиотеки. 77. Мак Орлан Одним из самых устойчивых и распространенных мифов о Мак Орлане является миф о том, что этот «затворник из Сен-Сир-сюр-Морена» изобрел авантюрный роман. «Лидер авантюрного романа» (А. Билли), «предвестник (prodrome) авантюрного романа» (П. Берже), «Капитан» — называли его друзья. Иронически отвергая эти суждения, Гюс Бофа, впрочем, подтверждал, что писателя действительно считали «отцом авантюры», а Бернар Барито справедливо заметал по этому поводу: «По правде говоря, авантюрного писателя из “Капитана из Сен-Сира” делают те, кто его не читал» (Baritaud 1992: 10). «Я томился по приключениям» («L’Aventure me tourmente <...>»), — признаётся юный Морга, герой романа «Якорь милосердия» (с. 473 наст, изд.); «Морской ветер волнует нас», — говорит герой-повествователь этюда «Брест»; «Морской ветер волнует нас», — вторят ему персонажи в романе «Матросская песня». Это типологическая черта мироощущения мак-орлановского героя — необоримое желание путешествовать, изменить судьбу, повинуясь зову моря, дальних дорог, неведомых стран; настроение, свойственное и романтически настроенным юношам (таким как Малыш Морга из «Якоря милосердия», Луи-Мари из «Клиентов “Желтого пса”»), и джентльменам удачи (Пти-Раде в «Якоре милосердия», Самюэль Элиазар в «Матросской песне»), и Дине Миами (в одноименном романе), и людям с пылким воображением и тонкой чувствительностью (Педро Гарсиас, испанский легионер в романе «Желтый смех»), и тем, кто начитался приключенческих романов и, поверив в удачу, отправляется на охоту за сокровищами (Жозеф Круль в «Матросской песне»). Терзаемый унижающим человека чувством голода (автобиографическая черта) герой Мак Орлана чаще всего видит спасение в авантюре — во¬
788 ПРИЛОЖЕНИЯ енной, морской, шпионской, на миг верит, что ему повезет: Пьер Гилиет в романе «Бандера», Жео Лугр в «Шальном»... Дух авантюры опьяняет их. Великое царство Авантюры манит... Парадокс мак-орлановского приключенческого романа в том, что авантюра всегда оказывается то тщетной и несостоятельной, то смешной, а то и губительной. Любой авантюрист терпит неудачу, приходит к духовному вырождению. Пафос свободы, бесконечных просторов, манящей мечты в атмосфере начала века чреват убийством, жестокостью, вседозволенностью. Поколение, впитавшее опыт войны, разочаровано в активном действии и предвидит его трагические последствия. Под натиском машинизации, стандартизации следующее поколение ощущает «измельчание», «усреднение» всего того, что звалось «индивидуальным порывом», «мужеством», «отвагой». Миф об удаче активного действия оказывается опасной иллюзией. И, обманутый в своих мечтах, познав жестокость и хрупкость жизни, активный герой жаждет «убежища», «пристанища», но его ожидают лишь страх, разочарование и смерть. Такова изнанка романтических авантюр в творчестве писателя. Однако герои постигают ее не сразу. Романтика жизни Иностранного легиона, «шальных», тем более — поэтически воссозданный «зов моря», волнует и «заражает» сердца... Известно, что Мак Орлан — один из немногих писателей своего времени, который не участвовал в литературных «баталиях» и не писал манифестов. Его парадоксальное эссе «Краткий справочник безупречного авантюриста»141 можно рассматривать как ироничное воплощение его эстетических позиций и обращение к сердцам, волнуемым любой авантюрой. Своего рода апробированием основных теоретических позиций, представленных в «Кратком справочнике...» в шутливой форме, были отдельные главы романа «Банда из “Овечьего кафе”». В 1951 году Мак Орлан издал его окончательную редакцию под одной обложкой с «Кратким справочником...» и написал к ним общее предисловие (см.: Mac Orlan 1951). Четырнадцатая глава этого романа и фрагменты заметок, найденные в завещании Никола Рида, содержат первые варианты будущих знаменитых тезисов. 141 Первое издание — Mac Orlan 1920с.
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 5 789 1. «Авантюра существует в воображении того, кто ее жаждет» (Мае Ог- lan 2008b: 280). 2. «Авантюру не встретишь, странствуя по миру <...>. Авантюра — в воображении того, кто ищет ее воплощения. Пытаться ее практически осуществить — глупость <...> Практически реализованная, авантюра становится банальной» (Ibid.: 291—292). 3. «Дух авантюры не может быть выражен обычным языком. Нужна речь брутальная, прямая, этим она и драгоценна. Тот странный язык, который придает дикий шарм казарменным песням Киплинга. Только арго может выразить этот дух <...>» (Ibid.: 281). 4. «Хандра <...> делает простого солдата героем авантюрного романа» (Ibid.: 289). 5. «Авантюрный роман, французский или иностранный, четко делится на два жанра: авантюрный роман воображения и авантюрный роман наблюдения» (Ibid.: 293). К «авантюрному роману воображения» Мак Орлан относит рыцарские романы, «Гаргантюа и Пантагрюэля» Ф. Рабле, «Воображаемые жизни» М. Шво- 6а, произведения Киплинга и Стивенсона; к «романам наблюдения» — приключенческие романы XVII—XVIII веков. Первым романом, достойным названия «авантюрного», он считает «Повесть о приключениях Артура Гордона Пима из Нантакета» Э.-А. По, переведенную Шарлем Бодлером на французский язык (1858). Гийом Аполлинер, Андре Сальмон, Андре Билли, с точки зрения Мак Орлана, впоследствии обновили этот жанр. 6. «Авантюра неуловима и существует лишь в воображении того, кто страстно стремится к ней. Это очень хитрая дама, живущая на прекрасных кораблях, таких как “Летучий Голландец”, чье незримое присутствие на всех морях делает самого обычного из всех матросов таким же таинственным персонажем, как Старый Мореход из баллады Кол- риджа» (Ibid.: 298). Все эти раздумья и суждения, прямо или в несколько трансформированном виде перенесенные в «Справочник...», обретают дополнительный смысл и за счет введения огромного культурологического контекста, бытовой, социальной, историко-литературной детализации, иронической тональности, парадоксальности изложения, постоянного диалога с читателем.
790 ПРИЛОЖЕНИЯ Технический прогресс, вездесущая цивилизация, проникающая в самые отдаленные уголки мира, уничтожили столь близкую сердцу истинного авантюриста самобытность, первозданность и неповторимость обычаев, пейзажей, личностей. «Обезличенный», «выровненный» мир — важнейший мотив и в «Банде...», и в «Справочнике...». Исчезает экзотика неведомых стран, тропических лесов, дальних путешествий, загадочных темнокожих красавиц, личного мужества, товарищества, преодоления невероятных препятствий. «Теперь с морем уже не связана волнующая разлука, которая открывала перед нами обитель ирреального или литературного воображения. Наши дети уже не пойдут в колониальную пехоту. Зачем? Никто не будет пересекать море, чтобы увидеть негритянку, правящую ладьей» (Mac Orlan 2008b: 281). Итак, «приключения существуют в голове у тех, кто к ним стремится, <...> в самых дальних закоулках воображения» (с. 195 наст, изд.); эти слова из «Краткого справочника...» — ключ к мировидению и творчеству писателя. Обычно это произведение трактуют как типичное для Мак Орлана шутливое эссе142. Думается, что смысл эссе глубже и шире, ибо в нем идет речь о вырождении энтузиазма и активности как социальной и ментальной специфики 1920-х годов; о той социальной фантастике, которая ярко запечатлена в романном творчестве писателя — хроникера несосгоявшихся авантюр; об основных эстетических ценностях, о созидательной роли воображения, о том, что 142 А. Билли, близкий друг Мак Орлана, живший в его доме много лет, в предисловии к изданию «Улицы Сен-Венсан» вспоминает рассказ писателя о том, как возникла идея «Справочника...»: Однажды, увидя себя в зеркале — со своим свитером, трубкой, всей своей внешностью бороздителя морей и в теплых тапочках на ногах, Мак Орлан расхохотался. Оппозиция Круля и Элиазара (герои романа «Матросская песня». — Э.Ш’.), которую он чувствовал в себе, показалась ему комичной. И из этого контраста родилась идея «Краткого справочника...», который есть не что иное, как сатира на самого себя. Billy 1928: 33 Отмечая двойственность, присущую человеческой натуре, А. Билли сводит проблему к личностным свойствам и качествам писателя, о которых традиционно упоминает критика; об этом свидетельствуют даже названия статей и работ: «Мак Орлан — авантюрист-домосед» (см.: Lamy 2002), «Романтик в шотландской фуфайке» (см.: Lanoux 1964); «Мистик по жизни, солдат удачи» (см.: Rollin 1969); «Под маской Мак Орлана» (см.: Kanters 1966) и т. д.
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 5 791 являет истинную поэзию жизни, «позволяет воображению заглядывать за обозначенную границу» (Goudemare 2009: 33). Именно поэтому Мак Орлан делит авантюристов на истинных — «пассивных», творящих авантюры силой воображения, и «активных», которые оказываются по своей воле или силою обстоятельств втянуты в активные действия. «Те, кто был на войне и кому вдобавок пришлось играть активную роль в этом гибельном противоборстве, знают, что несколько лишних часов в карауле могут вселить отвращение к жизни или, по крайней мере, отбить интерес ко всей операции в целом» (с. 217 наст. изд.). «Краткий справочник...» важен и для понимания особенностей мак-орла- новского приключенческого романа, а также в контексте развития эстетических идей 1920-х годов. Перед нами — один из немногих во французской литературе аналитических текстов об авантюрном романе и, одновременно, предвидение некоторых тенденций в развитии культуры конца XX века. В свифтовской форме «рекомендаций», «советов» Мак Орлан дает целостную эстетическую программу. По мере развертывания ироничного повествования всё четче определяется основная мысль писателя: пассивное приключение, авантюра мысли — это творчество. Творчество как приключение, опирающееся на самые заурядные моменты жизни, облекающее «беспокойство века в поэтическую форму» (Goudemare 2009: 39). Эссе становится «приглашением к путешествию» (Ibid.) — к творчеству «с его замечательной незавершенностью <...>, пробуждающей в читателе чувство внутренней свободы» (Ibid.: 40). Ироничный тон исключает характерный для научного трактата дидактизм, но сам авторский подход к творчеству, суть «авантюры» и роль воображения раскрыты по-мак-орлановски парадоксально, поэтично и точно. Этим представлениям писатель остается верен на протяжении всей своей жизни. Игровой трактат, где в числе прочего рассмотрено соотношение жизненных и литературных фактов143, остается чрезвычайно современным по духу произведением с «кульбитами» смыслов и слов, черным юмором, неоднозначностью. В шутливой атмосфере иносказаний, намеков и недоговоренностей писатель приглашает к раздумьям о «приключениях» мысли и слова, о каж¬ 143 «Пробным камнем для проверки впечатлений <...> послужат несколько ориентиров в реальной действительности» (с. 210 наст, изд.); «В качестве пробных камней отметим следующие: Море, Солдат, Матрос, Кабачок, Несколько типов кораблей» (с. 211 наст. изд.).
792 ПРИЛОЖЕНИЯ дом романе как очередной авантюре автора и о том, что самый лучший роман писателя всегда остается НЕвоплощенным. Мак Орлан размышляет о спонтанности творчества, непредсказуемости трансформации замысла в процессе его воплощения в слово, о «невоплоти- мости» воображаемого, еще не «нареченного»: <...> приключений не бывает. Они существуют в голове у тех, кто к ним стремится, а как только дотронешься до них пальцем, они тут же развеиваются, чтобы возродиться где-нибудь в другом месте, в иной форме, в самых дальних закоулках воображения. С. 195 наст. изд. Повествование то и дело «взрывается» тревожными нотами: «В воображении молодых людей сияющий образ неизведанных земель потеснили машины» (с. 232 наст, изд.); «Чересчур тесное жизненное пространство <...> давно раскрыло нам все свои секреты» (с. 201 наст, изд.); «Тайна исчезла из баров Бельвиля, Монмартра и окрестностей Военной школы. С чудесами нельзя просто жить рядом, их нужно завоевывать. Еще Ясону в незапамятные времена пришлось снарядить корабли, чтобы отправиться на поиски великого приключения — добыть золотое руно» (с. 201 наст, изд.); «Современные приключения переполнены химией, взрывчаткой и глупейшим коллективизмом» (с. 229 наст. изд.). Писатель говорит о психологических, нравственных, моральных потрясениях — долгом эхе войны, изменившей мир, о влиянии индустриальной цивилизации, европейских революций. Всё это ново, еще рационально непостижимо, сумеречно, тревожно, фантастично — со всеми техническими новшествами, цинизмом, духовным обесцениванием человека. И в мире «усред- ненности», «циркуляров», «ундервудов», где человек становится лишь «резонансом среди других резонансов», Мак Орлан, как когда-то Ясон в погоне за золотым руном, снаряжает свои корабли, отправляясь за тем «чудесным», которое необходимо оставить в памяти. Может быть, этим объясняется его постоянное обращение к минувшему, национальным корням, традициям; стремление сохранить исчезающее чудо прошлого, чтобы не «распалась связь времен»... Пародируя в своем эссе научные работы, с цитатами, ссылками, списками имен, примерами, и обращаясь к приему иронической аргументации, писатель порождает своеобразный справочник об уже созданных и будущих
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 5 793 героях своих книг, которые воплощают социально-психологические типы активного и пассивного авантюристов, категории общечеловеческие, но всегда несущие отпечаток своей эпохи. Мак-орлановский приключенческий роман создается как будто по традиционным моделям авантюрных романов. Но, сохраняя по видимости традиционную схему, писатель трансформирует жанр тонко и в то же время кардинально: его произведения обретают новый смысл и новую жанровую форму, которую никак нельзя однозначно назвать «приключенческим» романом. Одним из характерных для поэтики писателя приемов модернизации жанра становится перенесение действия в прошлое. В романах «Якорь милосердия», «На борту “Утренней звезды”», «Клиенты “Желтого пса”» действие разворачивается в ХУШ веке, но при этом роман не несет примет исторического нарратива; прошлое воплощено в воспоминаниях, легендах, мифах: здесь и богатства Флинта, и «Летучий Голландец», и призрачный матрос, которому двести лет от роду... Примечательно, что Мак Орлан обращается не к «славному» периоду в жизни «бороздителей морей» — первой трети ХУШ века, когда одно только упоминание имен знаменитых пиратов наводило ужас на добропорядочных обывателей, — а к более позднему времени, когда «пиратская эпопея» была в основном завершена, подписан мир с Испанией, и лишь отчаявшиеся солдаты, нищие матросы, мелкие мошенники и плуты соблазнялись надеждой на якобы легкий заработок. Каторжник Ночной Жан гордится тем, что плавал со знаменитым пиратом Гоу («Якорь милосердия»), владелец «Желтого пса» был некогда в экипаже известного флибустьера Лоу, а морской разбойник из романа «На борту “Утренней звезды”» знавал самого Равено... И Всемогущий, Всесильный, Ужасающий Корсар всё больше ассоциируется с неудачником, плутом — с обычным человеком. Миф о пирате, авантюре подвергается у Мак Орлана переосмыслению и становится предвестием экзистенциалистского мифа. Бернар Барито считает роман «Якорь милосердия» классическим приключенческим романом; правда, он делает оговорку, отмечая, что этот «морской роман разворачивается на суше» (см.: Baritaud 1992: 275). И действительно: странные персонажи, опасные приключения, атмосфера тайн, нарастающий драматизм действия, романтические герои и контрасты, пираты, каторжники, бегства, погони, убийства, сражения, казнь, интрига, сохраненная до последней страницы, ловушки, исчезновения, шпаги, тайные встречи, загадочное поведение женщины, рев ветра, скрип ночного
794 ПРИЛОЖЕНИЯ фонаря, силуэты, тени, крысы, ночь, мгла, туман, порт, корабли, шум моря... Казалось бы — действительно классический приключенческий роман! Но уже само название свидетельствует о той неоднозначности, которая в целом характеризует произведение. «L’ancre de miséricorde» как морской термин обозначает «основной якорь»; в морском арго — «якорь последней надежды»; восклицание «miséricorde!» — традиционно в обращении к Господу: «помилуй!», «пощади!» («Miséricorde» — псалом 50). Семантика этого слова такова: «милосердие», «сострадание», «жалость», «пощада», «прощение». В контексте романа и в речи старшего Морга название обретает новые нюансы: «последнее пристанище», «последний шанс», «якорь спасения». Таким образом, «морская» тема уже в самом заглавии сопряжена с экзистенциальной темой вечной надежды на спасение. Морская авантюра разворачивается на суше; необычайное драматическое напряжете, загадки и тайны связаны не столько с поисками пирата Пти-Раде, сколько с вечной проблемой «что есть человек?». Как возможно то непостижимое единство контрастов, которое являет собой пират-убийца и одновременно тонкий интеллектуал, знаток латинской поэзии, энциклопедистов, Руссо, философ, советчик, воспитатель — господин Бюрнс? Повествование от первого лица погружает нас с самого начала в тревожный, пылкий, романтический мир наивного и восторженного энтузиаста, мечтающего о путешествиях, дальних странах, приключениях. Удивительное мастерство и определенное лукавство писателя проявляются в том, что, создавая по видимости приключенческий роман, он строит его так, что развитие сюжета, судьба героев, полемика о сущности авантюр (пронизывающая весь роман и втягивающая в себя всех героев) развенчивают авантюру, утверждая ее пустоту и тщетность. И самым принципиальным моментом в этом обличении становятся тирады «джентльмена удачи», кровавого пирата Пти-Раде (в обличье Жерома Бюрнса): его утверждение о том, что «приключения — это игра ума для конторских писарей или избалованных родителями подростков» (с. 486 наст, изд.), его философская сентенция: приключение — «это морковка, которую погонщик держит перед носом у осла, чтобы заставить его бежать вперед» (с. 486—487 наст. изд.). Но воспитательные речи господина Бюрнса и рационализм отца, Морга- старшего, не могут погасить юношеский романтический авантюризм, победить «проклятого беса приключений» (с. 551 наст. изд.). Наоборот! Психологически очень точно прослежено влияние господина Бюрнса, этого «мор¬
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 5 795 ского хирурга», на юношу: речи Бюрнса о пустоте авантюр производят на Малыша Морга прямо противоположное впечатление. Вот что, к примеру, говорит Жером Бюрнс: Я плавал во всех водах, которые могут носить фрегат. Я видел волшебные города, которые были ярче и живописнее ширазских ковров. Я видел, как струились потоки жемчуга, и пил чай из чашек тоньше и прозрачней розовых лепестков. <...> И всё же в памяти от всего этого не осталось ничего, кроме горечи, которая часто мешает мне спать. С. 481 наст. изд. И вот как воспринимает эти речи Морга-младший: Он говорил — и острова, города, цветы, военные, экзотические женщины окружали меня ярким драгоценным ожерельем. <...> Саванна, Новая Англия, Вера-Крус, Барбадос, Пондишери, Гальвесгон, Лондон, берберийские города — таковы были драгоценные камни, составлявшие богатое ожерелье Ордена приключений. <...> Я был опьянен вином приключений, пахнувшим порохом, йодом и неведомыми цветами. С. 481 наст. изд. «Впервые в жизни я слышал, как в груди у меня бьют барабаны приключений» (с. 496 наст, изд.), — признаётся Малыш Морга далее. И только обстоятельства реальной жизни юного героя, его тревога, отчаяние, страх, невольное предательство, невольное преступление заставляют его в сложных обстоятельствах, связанных с постоянным риском для жизни, прозреть, почувствовать (но еще не понять!) невыразимую сложность жизни и человеческого характера. «Приключенческий» роман превращается в данном случае в роман воспитания, становления личности: постигая сложность, неоднозначность мира и человеческого характера, нестабильность спокойствия, отказываясь от миражей авантюр и однозначных оценок, пройдя школу бедности и унижения, герой сумел получить образование и стать кадетом в Королевском артиллерийском училище. Упоминание в конце романа о том, что Ив-Мари Морга взошел на борт фрегата «Лучезарный», и о том, что «война была уже неминуема» (с. 653 наст, изд.), «открывает» пространство судьбы героя и пространство романа в будущие испытания.
796 ПРИЛОЖЕНИЯ Так «приключенческий» роман становится психологическим повествованием о вечной борьбе Добра и Зла в человеческой душе и в мире; романом о загубленной в поисках авантюр личности; мечтой о «последнем пристанище», которой не дано осуществиться; о непостижимости женской души, о мире, таком страшном, загадочном и прекрасном, о море, дружбе, детской мечте. Художественный мир «Якоря...» удивительно красочен и многообразен. Кажущееся преобладание «тьмы», «мглы», «тумана», «ночи»144 (способ нагнетания тайны, и объективная обстановка, и неясность происходящего, и детское восприятие) побеждается «блеском», «сиянием», «солнцем» — в контрастах этих мотивов, в их интенсивности, «борении» мир романа таинственен, зловещ и прекрасен. Прозаические детали в описании Бреста, его улиц, таверн, одежд военных становятся живописными картинами, поэзией жизни и ее многоцветьем. Обилие войск, мундиров офицеров различных полков — само по себе истинная поэма. Все они описаны подробно, как и наряды женщин, как и типичные костюмы различных местностей Бретани. Названия кораблей и фрегатов, «перекликаясь» между собой в тексте романа, создают особое поэтическое пространство: «Кларисса», «Неэра», «Роза Саванны», «Мари-Кардез», «Флора», «Лилия Марии», «Корона ангелов», «Мария Французская», «Милосердие», «Великодушный», «Лучезарный», «Венец Иисуса», «Глориос». Ту же роль играют вывески и названия кабачков: кабак «Нешунова роща», таверна «Жаркая печка»; лавка Морга носит название «Коралловый якорь», а потом переименовывается в «У якоря милосердия». Перед нами и вечные общечеловеческие мысли, чувства, страдания, 144 Ср.: «На углу переулка, освещенного фонарем, горевшим не ярче ночника, я смутно различил в темноте знакомый высокий силуэт» (с. 459 насг. изд.); «И он (Ночной Жан. — Э.Ш.) растаял в темноте» (с. 459 наст, изд.); «Ночь была темная, и вдоль стен домов сгустилась мгла, которую не в силах были рассеять городские огни» (с. 470 насг. изд.); «Мимо, почти задевая меня, прошел человек — темная фигура, одновременно и тяжелая, и легкая» (с. 540 насг. изд.); «Внезапно из темноты возник призрак и вырос передо мной» (с. 559 наст, изд.); «<...> мы увидели, или, вернее, угадали, неподвижный силуэт возле фонаря» (с. 561 наст, изд.); «<...> ум мой по-прежнему заволакивал какой-то вредоносный туман <...>» (с. 596 насг. изд.); «Мы по-прежнему плыли в тумане» (с. 610 насг. изд.); «<...> я целиком отдался созерцанию открывавшейся моим глазам картины — благодаря туману это было похоже на волшебный сон» (с. 611 наст, изд.); «<...> только вчера нас накрыло туманом — мы словно в мешке очутились» (с. 617 насг. изд.).
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 5 797 прозрения, и XVHI век в его историко-социальной конкретике, и прежде всего — XVTH век в «переживании», ощущении, восприятии Мак Орлана. В эволюции жанра приключенческого романа от классической авантюры в ХУШ веке к расцвету и многообразию жанра в XIX (романы «плаща и шпаги» А. Дюма; романы научного предвидения Жюля Верна; поэтические авантюры Стивенсона; метафизические морские романы Джозефа Конрада) особое место занимают модификации жанра в творчестве Пьера Мак Орлана. Причем не только по отношению к предшественникам, с которыми он ведет диалог, но и в контексте трансформации жанра в XX веке. Многое определяется философией приключенческого романа, «горизонт ожидания» которого всё расширяется, и авантюра начинает пониматься как сущность вымысла. Еще в 1913 году Жан Ривьер в работе «Приключенческий роман» («Le Roman d’aventure»), опубликованной в «Новом французском обозрении», утверждал: «Приключение — это скорее форма (matière), а не предмет сочинения» (Rivière 1947: 241). Специалист в области приключенческого романа Жан-Ив Тадье обращает внимание на то, что термин «авантюра» переходит в философские тексты XX века (см.: Tadié 1982: 184): в частности, он встречается в «Приключениях диалектики» М. Мерло-Понти; у Гегеля в «Феноменологии разума» ему соответствует «метафизическое приключение», «одиссея сознания». Мы, в свою очередь, говорим о «приключениях письма». Характерно, что в соответствии со своеобразием ментальности XX века «авантюра» всё больше теряет свою исключительность, становясь «происшествием» (faits divers). Мак Орлан как будто предвидел эту тенденцию. Приключенческий мак-орлановский роман одновременно создает «эффект реальности»145 — и разрушает его. Описания бурь, штормов, ветров и туманов в поэтике Мак Орлана воссоздают импрессионистическое полотно, атмосферу, настроение. Определенная техника описания (выбор лексики, ассоциативные ряды, приемы нагнетания, метафорика, символы, отточенные детали, структура фразы) способствует созданию «эффекта реальности». 145 Рене Барт в работе «Эффект реальности» («Effet de réel»; 1968), рассуждая о феномене литературных описаний в текстах классической литературы с ее стремлением максимально приблизиться к реальности (ср. описание Руана в главе 5 части Ш романа Г. Флобера «Госпожа Бовари»), утверждает, что литературное описание не является онтологической репрезентацией, а представляет собой лишь «эффект реальности».
798 ПРИЛОЖЕНИЯ С другой стороны, осознавая, что время корсаров ушло, что в нынешней жизни они мелки, обыденны, смешны, писатель — сознательно демифологизируя авантюру — разрушает «эффект реальности», то перенося действие в ХУШ век и делая его объектом воспоминания; то превращая авантюру в шутку, в объект осмеяния, иногда — откровенной пародии; то представляя героя человеком, который в своей страсти к авантюре руководствуется прочитанными книгами; то тем, что все перипетии оказываются подстроенным кем-то обманом; то измельчанием самого авантюриста, то измельчанием времени, не предоставляющим для своих героев достойных целей. Вся эта техника разрушения «эффекта реальности» определяется эстетическим кредо автора, изложенным в «Кратком справочнике...»: «<...> приключения существуют в голове у тех, кто к ним стремится <...>». Это суждение автора стало своеобразным предвидением одной из основных тенденций культуры конца XX века, о которой современный философ пишет: Научный разум <...> совершает радикальный онтологический выбор — непосредственное восприятие мира, обыденный опыт жизнедеятельности в нем, оставаясь общегенетической основой и предпосылкой, перестает быть решающим атрибутом. Объективное становится компетенцией мыслящего рассмотрения. Толстов 1990: 7 Поэтика Мак Орлана уже в 1920-е годы предвещает один из вариантов романного универсума, характерного для конца XX — начала XXI века, когда художественная реальность создается в процессе воспоминаний-воображе- ния-гипотез-речей других146, когда Объективное становится компетенцией речи, а «исчезающая» объективная реальность «превращается» в рефлексию о реальности (у Мак Орлана часто — в поэтическую рефлексию). Так называемый «приключенческий» роман Мак Орлана — сложный синтез. Соединяя память прошлого с вечным порывом к познанию мира, тоской по непостижимому, ведя диалог с предшественниками, прозревая закономерности культурологического развития конца века, писатель создает роман, 146 Очень точно замечание Эдит Перри о том, что «фигура пирата в “Якоре милосердия” — это некая словесная конструкция», «словесный миф», ибо каждый из персонажей видит его по-своему; его характер и портрет — результат воображения толпы, речей, разных восприятий (см.: Lectures 2013—2019/1: 134—136).
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 5 799 который вбирает в себя автобиографическое начало, народные песни, психологию поколения, несет печать общечеловеческой судьбы. «Тайна» приключенческого романа писателя в том, что «миф об авантюре», наполняясь современным содержанием, становится предощущением, предтечей экзистенциалистского мифа. Именно это имеет в виду современный французский исследователь Мишель Ле Бри, ставя в заслугу Мак Орлану то, что он, как «мало кто из французских писателей», «сумел увидеть в пиратской авантюре метафору человеческого существования» (Le Bris 1992: 35). Арман Лану в предисловии к переизданию романа «Якорь милосердия» в 1950 году одним из первых во французской критике разглядел в «несерьезном» Мак Орлане большого писателя: «<...> его ощущение страха задолго предвосхитило экзистенциальную тоску <...>, он одним из первых открыл нам абсурдность бытия <...>» (с. 666 наст. изд.). Лану совершенно справедливо не считает Мак Орлана певцом отчаяния. И дело не в конкретных словах героя романа, которые приводит Лану для подтверждения своей мысли, а в общем пафосе «Якоря милосердия» и всего творчества писателя. Андре Шенье писал когда-то в поэме «Замысел» («L’Invention»): «И мысли новые в античных строфах выльем...» (Шенье 1940: 123. Пер. Б. Брика). Думается, что наследие авантюрного романа с его «ужасами», «тревогами», «страхами», «тайнами», «отчаянием» оказалось для Мак Орлана вполне подходящей традиционной формой, чтобы «понятно» воплотить тот страх, отчужденность, экзистенциальную тревогу, смыслоутрату, абсурд существования, которые смутно бродили в сознании послевоенного поколения, не находя еще точных образов, слов, метафор для своего художественного воплощения, и тот вечный порыв в неведомое, который неистребим. Всё это так. Но в жизни Мак Орлана всегда было и нечто другое. Те удивительные «подсказки», «случайности», «встречи», «совпадения», которые постоянно «подбрасывала» ему судьба, а он, обладая врожденным чутьем писателя, умел объективный жизненный факт и случай силой своей фантазии превратить в легенду и сделать эту легенду частью своего творчества и своей жизни. Писатель не «выстраивал» собственную биографию, подгоняя ее под экзотический псевдоним, как утверждают некоторые исследователи (в частности, Б. Барию в монографиях 1971 и 1992 годов), — жизнь сама шла «навстречу» его воображению и вместе с ним творила роман его жизни и его художественное наследие.
800 ПРИЛОЖЕНИЯ 6. Романтико-импрессионистический этюд в снежных томах («Набережная Туманов») Я думаю, что мое поколение что-то изменит в искусстве писать книги и понимать их. П. Мак Орлан «Набережная Туманов»147 — один из лучших романов Пьера Мак Орлана — с редкой поэтической силой воплотил смутную атмосферу европейского социума кануна Первой мировой войны, тревожное и неясное предощущение надвигающегося апокалипсиса148, «безумное мотовство всех уцелевших в бойне» (с. 95 наст, изд.), сексуальную революцию, «пляску на вулкане» в преддверии очередной катастрофы149. Поэтическое воображение писателя творит свою легенду, свой миф в нерасторжимом единстве собственной судьбы с реалиями и духом времени, легендами прошлого. Соединяя в названии романа знаменитые монмартрские туманы с семантически емким понятием «набережная», писатель создает многозначный поэтический символ. Вбирая в себя стихии неба, земли и воды, все «отъезды» и «старты», «встречи» и «расставания», извечный человеческий порыв к неведомому, «набережная» вырастает в символ «дороги», жизни, распахнутой в мир света и добра. «Туман» — призрачное царство теней, видимостей, где не отличить иллюзорного от реального, социальная мгла, «туман» в душах, в судьбах; в зыбкой полутьме стираются контуры предметов, мыслей, судеб, друзей и врагов, добра и зла. Беспросветность. Жизнь в тумане. Жизнь во мгле. «Дорога в никуда»150. «Набережная Туманов». Франция в период Первой мировой и между двумя войнами, когда под натиском «тумана» рушится мир Света и Добра... Название романа напоминает об известных метафорах «сумерек» и «заката» Европы151, над которой уже пролегли первые тени духовного кризиса. 147 Первое издание — Mac Orlan 1927b. 148 Действие первых двенадцати глав романа разворачивается в 1910 г. 149 Последняя, тринадцатая, глава романа датируется 1919 г. 150 Название одного из романов Ф. Мориака. 151 Не удалось установить, была ли известна Мак Орлану работа О. Шпенглера «Закат Европы» (1918). Но принципиального значения это не имеет. Писатель точно улав¬
9.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 6 801 Уже издана статья Поля Валери «Кризис духа» («La Crise de l’esprit»; 1919), статья A.A. Блока «Крушение гуманизма» (1919), о «сумерках Европы» пишут русские философы Н.А. Бердяев («Смысл истории», 1923), В.В. Розанов... Роман Мак Орлана «Набережная Туманов» — еще один голос в диалоге европейской культуры о потере дороги в сумраке «социальной фантастики» времени и невыразимой жажде преодоления «тумана». Друг Мак Орлана Гюс Бофа справедливо утверждает: <...> как бы ни звали его персонажей — Раб, Краус или Изабель, мы всегда видим его, Мак Орлана, блуждающего под этим глухим «закрытым» (bouché) горизонтом, по набережной, тяжелой от тайн, в светотени дождливой ночи и неясного освещения, — по Набережной Туманов. Цит. по: Cahiers 1990—2000/7: 31. Роман бесспорно автобиографичен. Неослабевающий ужас перед голодом и унижениями, испытанными на Монмартре, преследовали Мак Орлана долгие годы. И искусство Жана Раба «воображать» пищу, и вечно терзающий его голод — это жизненный опыт писателя, который имел право сказать: «Жан Раб — это я». Его герой, как и Мак Орлан, учился в лицее, работал корректором в провинции; Жан Раб вспоминает города, о которых так много писал его создатель: Гавр, Амстердам, Гамбург, Марсель, Рим, Палермо; вспоминает лагерь в Шалоне, 156-й пехотный полк (всё это — автобиографические факты), мечтает написать роман... На Монмартре рассказывали о немецком художнике Вигельсе, покончившем жизнь самоубийством, и история Михеля Крауса — не фантазия писателя, а в каком-то смысле часть его жизненного опыта. Один из центральных «персонажей» романа — «Проворный кролик» — тоже имеет свою реальную историю, ставшую монмартрской легендой еще до написания «Набережной Туманов». Из «снежной пелены» (с. 14 наст, изд.), из «кружащихся вихрем безмолвных снежных хлопьев» (с. 18 наст, изд.) уже в первой главе романа «выплывает» этот маленький кабачок — и сразу становится лирическим героем и лирическим центром произведения: «“Проворный кролик” укрылся за оградой из легких деревянных прутиков, затворил ставни и двери, но всё же наружу струился чудный свет оттенка чистого зо¬ ливает дух беспокойного «закатного» времени и еще в 1927 г. пишет эссе «Сумеречные игры» («Les jeux du demi-jour»).
802 ПРИЛОЖЕНИЯ лота, растекавшийся по белому снегу» (с. 14 наст. изд.). Перед нами — будто полотно художника-импрессиониста. Кабачок Фредерика — убежище на краю мира, между небом и внедо- рожьем; это и место действия, и внутреннее пространство, располагающее незнакомых людей к исповедям; здесь «выговариваются», и, может быть, не очень внятно говорят, но все друг друга понимают. «Здесь одни художники», — говорит Фредерик (с. 32 наст. изд.). Кабачок — некий «товарищ», внутреннее родство с которым чувствует Жан Раб, — и во время перестрелки, описанной в шестой главе, старый «Кролик», как живой, «трепещет всеми своими стеклами» (с. 32 наст. изд.). Как справедливо отметил Б. Барито, Мак Орлан воскрешает в романе атмосферу маленьких домашних кабачков периода между двумя войнами с их волнующей аурой дома (тепло, песни, аккордеон, общение, «девочки»), — всё это исчезло впоследствии, растворившись в «индустрии удовольствий» (см.: Baritaud 1992: 220). И воскрешение этой атмосферы окрашено в романе ностальгическими нотами. Одной из поэтических тайн мастерства писателя становится композиция романа. Через остановленный миг — снежную ночь в кабачке «Проворный кролик» — «высвечиваются» истории, судьбы, пути, которые были открыты людям, «отмеченным войной». По сути роман — сборник фрагментарных, не связанных между собой миниатюр, отдельных, эскизно очерченных судеб, историй, мотивов. Отираются четкие контуры, «уходят» типические характеры, классическое линейное повествование; зарисовки, эскизы, мазки — впечатления множатся, дробятся, движутся, «снимая» любую однозначность. И в этом «театре теней» мы прозреваем призрачную и туманную атмосферу конкретноисторического времени — «сумерек» Европы. Не случайно чередование фрагментарных глав и целостных: целостные главы — исповеди героев, фрагментарные — отдельные «блики» их судьбы. В композиции романа очевидна импрессионистическая техника письма: дробность, прерывистость повествования; неразвернутые, «недописанные» сцены; отдельные главы-фрагменты, событийно не связанные между собой; подглавки-фрагменты иногда объединены общим настроением, иногда — контрастны. Открытая концовка каждой из них делает фрагмент неустойчивым, «текучим». Короткие фразы, абзацы-мазки, повторы, вариации мотивов придают тексту необыкновенную подвижность, «мерцание», неоднозначность. С другой стороны, устанавливаются четкие хронологические рамки по¬
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 6 803 вествования: 1910 год, затем временное зияние — и 1919 год. «Обитатели набережной и тумана» (с. 67 наст, изд.) — дети заблудившейся эпохи, и каждый набросок судьбы, каждый силуэт героя — выбор пути из «тумана», попытка выжить. Синтетическая картина времени воссоздается в романе поэтикой фрагментарной целостности, предвещая романные открытия конца XX — начала XXI века. Отличительной чертой романа является лаконизм, «сжатость» описаний, фактов и огромное внутреннее пространство впечатлений, значений, смыслов. С Жаном Рабом входит на страницы романа еще один герой — Голод, который определяет во многом судьбы персонажей и вносит дополнительные краски в атмосферу «сумерек» мира. Начало романа — словно кинематографический стоп-кадр: Жан Раб, двадцатипятилетний молодой человек без определенных занятий, грязными руками снял с головы фетровую шляпу и стряхнул налипший снег. Снег этот был прекрасен и по-северному чист. Жан Раб смотрел на него с аппетитом, как на что-то съедобное. С тех пор как Жан Раб окончил лицей, вся сила его интеллекта, казалось, уходила на то, чтобы довести до совершенства желание что- нибудь съесть. Он достиг поразительного мастерства в искусстве воображать пищу. С. 9 наст. изд. Это важные детали: Жан вообще смотрит на жизнь «с аппетитом». Он наделен этим вкусом к жизни, хотя вечно голоден и на работу его не берут: «Все прекрасно чувствовали, что Раб не их человек, и не брали его в игру» (с. 11 наст. изд.). Но каждый раз, когда удается поесть, поспать в дешевой гостинице, а не под мостом, он счастлив и мечтает о той комнате, которая когда- нибудь у него будет, и о том, что он напишет роман, и о том, как выспится и какие книги поставит на свои полки, какие репродукции повесит на стенах. В его мечтах нет большого и малого, он мечтает жить, а в этом нет мелочей, всё — счастье. Жан наделен верой в удачу, в случай; чистота и красота снега — это его внутреннее ощущение жизни, ее красоты и радости — чувства, так и не побежденные вечным голодом. Герой живет интенсивной внутренней жизнью: вспоминает, восторгается, чувствует, размышляет, старается понять, как «дойти до жизни, где едят три раза в день» (с. 18 наст, изд.); на него давит «мистическая снежная тишина» (с. 18 наст, изд.), он чувствует «блаженство», сидя перед «немеркну¬
804 ПРИЛОЖЕНИЯ щим пламенем» камелька; ощущает себя «подданным» («vavasseur» — букв.: «вассалом вассала») огня, его «данником» («tributaire du feu») (с. 16 наст. изд.). Глазами героя мы видим вечную поэзию мира и ощущаем отчужденность Жана от «общественного ритма»: «Вокруг него город, где он жил, понемногу погружался в вечные снега. Среди хлопьев суетились облаченные в темный драп призраки, послушные общественному ритму, до которого ему, Рабу, не было дела» (с. 16 наст. изд.). Вечную схватку с «животной нищетой» он выигрывает, оставаясь человеком и деля с Нелли занятые им гроши. История Жана Раба — одна из лирических миниатюр в общей композиции романа. Предвещая нелинейную структуру многих современных романов — отсутствие причинно-следственной обусловленности, последовательности, «разрыв» в психологии, судьбе героев, — Мак Орлан в «точечном» наброске истории и судьбы Жана «высвечивает» «вершинные» моменты, каждый из которых не является ни причиной, ни следствием. Их в тексте всего два: это снежная ночь в «Проворном кролике» и смерть Раба. Единственная лирическая нота, соединяющая оба фрагмента, разделенные сюжетно и хронологически, — это воспоминание Нелли об огнях поезда и Рабе, «неумолимо уходящем в темноту» (с. 84 насг. изд.). «Темнота» становится символической, ибо поглощает в темпераменте и психологии героя «взрывы» радости, оптимизма; причем процесс внутренней ломки даже не намечен, опущен в подтекст. На военных сборах появляется иной человек, который, «не противясь, отдавался течению, уносившему его вместе с другими его братьями утопленниками <...>. И он неодолимо сплавлялся к чему-то удивительному и вовсе его не страшившему. Ведь он уже пришел к тому, чтобы судить о смерти с безмятежностью старого пса» (с. 91 насг. изд.). С прежним Рабом его роднит, пожалуй, лишь одежда, «насквозь пропитавшаяся <...> нищетой» (с. 91 насг. изд.). Но, когда офицер унижает его, обвиняя во лжи, в нем «вспыхивает» его вечная, непобежденная внутренняя сила и, защищая свою честь, Раб стреляет в офицера, стреляет от отчаяния и бессмысленности всего сущего. Его отчаянный бунт — почти самоубийство, но умирает не «утопленник», а прежний несломленный Жан, о котором Нелли недаром вспоминает так, «как думают о пейзаже, или о песне, или о городе» (с. 88 насг. изд.). Каждый персонаж романа — это одновременно и сын века сумерек, и экзистенциальный герой, вершащий свой выбор. Миниатюра о немецком художнике Михеле Краусе, слышащем «настороженную тишину конца света» (с. 24 насг. изд.), — одна из наиболее драма¬
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 6 805 тичных и емких. Это притча о силе искусства, прозревающего истину, «самые ужасающие потаенные проявления общественной жизни» (с. 29 наст, изд.), всеобщую бездуховность, немецкую чувствительность, обернувшуюся жестокостью и идеей «безграничной власти» (с. 25 наст. изд.). Это притча о трагедии художника, предвидящего грядущий апокалипсис, прозревающего его наступление во всех предметах и явлениях окружающей действительности. Чуткое и нервное художественное сознание Крауса чует «костяные глаза» бездуховности и смерть во всех ее обличиях. И он бежит из Германии во Францию, надеясь укрыться от «наваждения». Но «наваждение», кажущееся мистическим, — лишь дух времени, улавливаемый художником, ибо это время «смерти Бога», «кризиса духа», «крушения гуманизма», «заката Европы». Жизнь сумеречной эпохи видится Краусу как движение марионеток, «войлочных куколок» «ростом в 25 сантиметров» (с. 72 наст, изд.) — жизнь ложная, игрушечная, в которой невозможно сохранить «чистое сердце». И добровольный уход Крауса из нее — это его бунт против агрессивного мира, где невозможно искусство, ибо в своей пророческой функции оно прозревает лишь агрессию и смерть, тогда как его миссия — нести красоту и жизнь. Приемы фантастики (картины Михеля Крауса становятся «индикаторами смерти»: каждый пейзаж помогает полицейским обнаружить скрытое место очередного убийства) обретают здесь социально-психологические обличительные функции. История солдата-дезертира из колониальной пехоты, Марселя Лонуа, ставшего Жан-Мари Эрнстом, освещена в двух фрагментах: один является его исповедью, второй рассказан от лица повествователя. Когда-то занимавшийся промышленным дизайном, живописью, Марсель Лонуа — солдат профессиональной армии, привыкший убивать: это — его работа. Исповедь Лонуа («Мы, профессиональные солдаты, <...> всего лишь призраки в полном обмундировании» (с. 34 наст, изд.); «У нас же есть нечто, что царит над всем, есть бог, чьей прихоти мы подчинены, — это хандра или тоска» (с. 33 наст, изд.);152 «<...> вся жизнь профессионального солдата проходит в его собственном черепе» (с. 33 наст, изд.); «Вот сегодня, к примеру, меня одолевает тоска. <...> Я трачу деньги, а они какие-то безвкусные» (с. 33 наст, изд.); «За конным командиром следуют три сотни порабощенных хандрой» (с. 34 наст, изд.); 152 Характерно употребление не бодлеровского «ennui» («скука», «тоска», «огорчение»), a «cafard» («хандра», «сплин», «мрачное настроение»).
806 ПРИЛОЖЕНИЯ <...> мы врывались в негритянский квартал <...>. Мы лупцевали арабов <...>» (с. 36 наст, изд.)) — это деэстетизация, демифологизация военной авантюры, разоблачение иллюзий «феерической» жизни солдата колониальных войск. Но жизнь, к которой Лонуа сбежал, дезертируя из армии, надеясь на возможность иного существования, похожа «на далекий фильм, — нечто одушевленное и в то же время мертвое, не имеющее к нему никакого отношения» (с. 64 наст. изд.). Отсутствие работы, нищета, стыд, ночи под мостом, голод, беспросветность... Не выдержав этого испытания, Лонуа неизменно «бежит по кругу, как лошадь на арене цирка» (с. 82 наст, изд.), — и вербуется в войска Легиона. «И так два конца его жизненной линии сомкнулись, образовав идеальный круг» (с. 70 наст, изд.) — круг убийств и нищеты. Казалось бы, парадоксальный вариант «социальной фантастики», в действительности же — типичное явление социальной жизни времени. Мясник-убийца Изабель, любящий музыку, убежденный, что «у нас у всех очень далеко в кромешном мраке нашей мысли есть вонючая бойня» (с. 48 наст, изд.) и утверждающий свое право на убийство человека «низшего сорта», — очевидное прозрение писателем будущей нацистской идеологии. Один из ликов времени — история Нелли. Эта героиня представлена в поэтике «мерцания»: в колеблющемся свете свечи, в свете «мертвенно- бледного дня», «запорошенная снегом». Она «врывалась, подобно порыву ветра», «летала по жизни, словно сухой лист, белокурый листик, гонимый ветром» (с. 40 наст. изд.). Недаром она сравнивается с «птичкой» (в оригинале: «alouette» (по-французски это слово женского рода) — «жаворонком»), а ее большой палец ноги, выглядьшающий из дырки на чулке, «потягивается у огня, словно самостоятельное маленькое существо» (с. 39 наст. изд.). Это «мерцание» образа Нелли, отсутствие объемного контура, детализированного портрета, развернутого характера воплощает поэтику вечно движущегося жизненного порыва, неостановимого, неистребимого. Нелли — это воплощенная «сила природы» (с. 87, 88 наст, изд.) — дважды повторяет в тексте романа Мак Орлан. «Хитрое и простодушное создание» с «феноменальным воображением», она называет себя то танцовщицей, то машинисткой, то журналисткой, то скульптором, в зависимости от того, «какое ремесло приводило ее в восхищение в данный момент» (с. 40 наст. изд.). Печать голода и нищеты, безудержная фантазия, воображение, умение радоваться роднит Нелли с Жаном Рабом. Интересны параллели: существование Жана носит его по миру, «как ве¬
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 6 807 тер носит сухой лист» (с. 10 наст, изд.), Нелли летает по жизни, как «сухой лист <...>, гонимый ветром». Недаром Нелли чувствует всегда «зыбкие, хотя едва ли расторжимые узы» (с. 88 наст, изд.), соединяющие ее с Рабом. Слушая беззаботно напевающую Нелли, Фредерик говорит: «А на днях ее найдут неподвижно лежащей где-нибудь в снегу, лапки кверху. Ветер в голове, порхает, как птичка» (с. 41 наст. изд.). Но из всех участников событий снежной ночи в «Кролике» в живых остается одна лишь Нелли. Она, как и Раб, не из тех, кто умирает, подняв «лапки кверху». Природная жизнестойкость Нелли принимает парадоксальную форму; но ведь, если растение держать в изогнутом сосуде, оно тоже станет искаженным, уродливым — и всё равно будет расти и жить... В отличие от историй Раба, солдата, художника, эволюция ее судьбы прослежена детально и последовательно: от Нелли-«жаворонка» к «мещаночке от проституции» (с. 83 наст, изд.) и дальше — к «императрице улицы» (с. 85 наст, изд.), к «великой Нелли», «вознесенной к высотам большой власти» (с. 95—96 наст. изд.). Ее «восхождение» определено и «силой природы, сравнимой с электричеством» (с. 88 наст, изд.), изначально заложенной в ней, и эволюцией нравов и атмосферы общественной жизни, обусловленной «безумным мотовством всех уцелевших в бойне». Авторская мысль о нерасторжимом единстве духовного кризиса времени и личной истории дочери времени художественно материализуется в самой последовательности абзацев: «Девушка, которую некогда звали Нелли, <...> умерла <...>»; «Она устремилась по стезе “ремесла”, как поезд по рельсам <...>»; «Ела она в ресторане, и жизнь вертелась вокруг нее, как хорошо смазанное колесо»; «Европа в то время спала, подобрав лапы, словно коварный хищный зверь, а человечество с молчаливого разрешения спящего хищника предавалось праздным размышлениям»; «Будущие жертвы <...> наедали себе бока в неведении грядущего катаклизма. И Нелли тихонько несло вперед <...> потоком <...>» (с. 82— 83 насг. изд.). Дитя своей эпохи, девочка «тени и тумана», «великая Нелли» выбирает «цвет» времени, становясь «втулкой золоченого колеса» (с. 95 насг. изд.), живущей в «грохоте завода по производству веселья» (с. 96 насг. изд.), «мощной, великолепно отлаженной машиной» (с. 87 насг. изд.), «батарейкой», «механизмом». Но, будучи частью этой новейшей жизни, где «дансинг живет и движется, как бациллы в открытой ране» (с. 96 насг. изд.), а горлышко бутылки
808 ПРИЛОЖЕНИЯ шампанского похоже на «австрийскую гаубицу» (с. 97 наст, изд.), Нелли в то же время — «пиратский фрегат» (с. 87 наст. изд.). Ее «жесткие серые глаза» «разлагают всё вокруг», и если она подольше посмотрит на танцующих, то все они, все их декорации и драпировки растают, «словно кусок сахара в горячей воде», (с. 96 наст. изд.). Она чует «сокровенный запах дансинга — да и вообще 1919 года — это всё еще сладковатый и пресный запах крови» (с. 95 наст. изд.). И «серая улица, где завывал пронизывающий северный ветер 1910-го, и теперь проникает в зал благодаря глазам Нелли» (с. 98 наст, изд.) и собаке Жана Раба — маленькому седеющему фокстерьеру, которого Нелли нашла «после отчаянных поисков и неимоверных трудностей» — и оставила у себя. «Машина по серийному производству любви» (с. 82 наст, изд.), королева, властвующая над мужчинами, и своеобразный мститель, повелевающий миром, так и не сумевшим физически ее уничтожить, и хранитель памяти прошлого... «Нелли, профессионалка панели, — это сила природы, и именно ей принадлежит последнее слово в этой истории» (с. 87 наст, изд.), — утверждает Мак Орлан. Гюс Бофа в небольшой заметке по поводу романа замечает: «В “Проворном кролике” несколько смутных (équivoques; вариант пер:, неотчетливых. — Э.Ш) персонажей разыгрывают статичную драму, которая не поддается анализу» (Bofa 1994: 31). Действительно, роман «ускользает» от однозначного рационалистического анализа, ибо автор не столько рассказывает историю, сколько передает свое ощущение, впечатление от истории и от персонажей, откровенно субъективное, воссозданное в фрагментарном потоке, в вибрации красочных бликов, в вариациях мерцающих мотивов. Поэтика снега, его лучистости, кажущейся дематериализации мира — один из художественных приемов, воплощающих авторский замысел. Обрамляющая роман и пронизывающая его мелодия «снега», детально разработанная чуть ли не в каждом эпизоде, неизменно «возвращает» читателя к вий- оновским «снегам былых времен». Снег в романе — многозначный символ153. Это символ чистоты и красоты жизни, ее мгновенной прелести и вечности, ее света, музыки — недаром Фредерик играет на виолончели «в такт падению снега» (с. 20 наст, изд.), 153 Первый русский перевод романа, изданный в 1928 г., назывался «Париж в снегу». Такой перевод подчеркивал очень значимую в романе поэтику «снега», но и сужал семантический объем романного целого.
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 6 809 а Жана Раба сама мысль о снеге приводит «к ощущению полнейшего блаженства» (с. 17 наст. изд.). «Снег — это здоровье земли», — говорит хозяин «Кролика» (с. 21 наст. изд.). Разъедаемому социальным «туманом» миру в романе противостоит мерцающая поэзия снега. Это она на миг соединяет родственные души в «Проворном кролике», будто на острове уюта, тепла и оптимизма. Но мир тепла и света разрушается «туманом», и поэзия снега в трагическом восприятии художника Михеля Крауса трансформируется в «настороженную тишину конца света»: «Уже два дня идет снег. Я звонил в Берлин, и там тоже снег» (с. 24 наст. изд.). Замерший в оцепенении, «заштрихованный» снегом мир олицетворяет спящую Европу, «погасившую все огни». Снежная пелена, которая «глушит все звуки» (с. 16 наст, изд.), «легионы <...> снежных хлопьев» (с. 18 наст, изд.), заносящие мир, дороги в будущее, кровь на снегу — становятся знаком опасности, смерти. И сквозь «туман смерти» (с. 94 наст, изд.) Раб видит, как «на снег легли тени солдат», и слышит «стук копыт, скачущих галопом по снегу» (с. 93 наст, изд.) и сам он, умирая, падает «на колени в снег» (с. 94 наст, изд.), и «на белом снежном экране <...> проплывают образы» (с. 97 наст, изд.) перед вспоминающей о Рабе Нелли... Мак-орлановская поэзия снега предвещает и хемингуэевскую поэтику непроизносимого и непроизнесенного, и светлую скорбь ремарковского пронзительного лиризма. «Видеть, чувствовать, выражать — в этом всё искусство!» — писали когда- то братья Гонкуры — основатели импрессионистической манеры письма (цит. по: Андреев 2005: 17). Роман Мак Орлана нужно прежде всего «увидеть»: «Дождь звенел по асфальту маленькими колокольчиками, прыгавшими, как бесенята» (с. 10 наст, изд.); «Он брел сквозь струи дождя <...>» (с. 10 наст, изд.); «<...> набил трубку, тщательно оберегая ее от круживших над головой хлопьев» (с. 13 наст, изд.); «Вокруг него город, где он жил, понемногу погружался в вечные снега» (с. 16 наст, изд.); «Снег лежал на его светло-желтых погонах, как на двух маленьких крышах» (с. 31 наст, изд.), «<...> из снежной пелены его окликнул голос» (с. 14 наст, изд.), «<...> смотрел <...> на истерзанный силуэт акации и на легкие и отважные легионы кружившихся вихрем безмолвных снежных хлопьев» (с. 18 насг. изд.). Чувственная реальность объективного мира для писателя — трамплин для поэтического воображения. В результате возникает сложный лирический рисунок, в котором каждый отдельный мазок означает много боль¬
810 ПРИЛОЖЕНИЯ ше, чем называет прямо, ибо является и остановленным мгновением жизни, и выражением состояния души автора, и поэтической трансформацией мира. Романтический поэтический язык и импрессионистическая техника очевидны в романе. Свет и контрасты светотени как художественное средство передачи впечатления и воплощение содержания занимают в поэтике «Набережной...» особое место. Свет свечи, луны, снега, лампы, догорающего полена, фонаря, огонь камелька — поэтический мир романа пронизан светом. Первостепенную роль в нем получает общее освещение сцены и внутренний свет, озаряющий лица героев. В преобразующей роли освещения, которое наполняет каждую картину, в мелькании образов, подвижности форм в «неверном» свете ощутима техника импрессионистического письма. Эффект остановленного мгновения в его неуловимости и непосредственном живом впечатлении воспроизводится краткостью, прерывистостью, фрагментарностью повествования, запечатлевающего мгновенность и прерывистость мигов-ощущений. Световая трепетность, размывая контуры и формы, делая их подвижными в свете и непредсказуемыми, преображает мир, приглушает краски, придает эпизодам фантастическую окраску, ирреальность. Неустойчивая реальность эпохи «сумерек» становится призрачной и опасной. Характерно отсутствие в «Набережной...» солнечного света. «Смутная» эпоха определила иной колорит повествования: мерцание багрового, красного, рыжего; это «мир при свечах», «матовых лампах», «газовых фонарях» — мир призрачный, ненастоящий. Мерцание во мраке, вспышка, мгновенно освещающая сцену, выхватывающая ее из мрака, неверный свет утра, мертвенно-бледный свет дня, эффект тумана, — всепронизанносгь романа «неверным», колеблющимся светом, сочетаясь с «разорванностью» сюжета, эскизностью персонажей, фрагментарностью композиции, порождает эффект «тающей», «растворяющейся» действительности, состояния тревоги, страха — и поэтически точно воссоздает атмосферу «смутного» времени. Особенно функционален в романе мотив «тени». Как разделенные импрессионистические мазки, в контексте романного целого «тени» сливаются в сквозной лейтмотив: «<...> перемещение теней Нелли и Раба, при свете свечи вырисовывавшихся за занавесками <...>» (с. 71 наст, изд.); «Между голыми ветками зарослей он заметил тень человека <...>» (с. 60 наст, изд.); тени солдат на снегу; развернутая картина «королевства тощих и упитанных теней» (с. 86 наст. изд.). Завладевшие улицей «тени» играют свою «фантаст-
9.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 6 811 ческую роль в трагической полуночной комедии» (с. 85 наст, изд.): «Вот тень пьяницы попала в лапы тени, притаившейся где-то за углом» (с. 86 наст, изд.); «На голубой от лунного света стене две или три мужские тени обменивались огоньками папирос» (с. 86 наст, изд.); «<...> облава была <...> водоворотом теней <...>» (с. 86 наст, изд.); «Убогий рой (девицы, “подлежащие регистрации”. — Э.Ш) уносился прочь либо рассыпался на отдельные фигурки, метавшиеся как безумные в болезненном свете муниципальных фонарей» (с. 86 наст. изд.). Картина обретает символический смысл: суетящиеся в свете фонарей «тени» — не просто «профессионалки улицы»; в мерцании фраз просматривается образ грешниц. Но уже в следующей фразе звучит милосердие: «В предрассветном тумане слышался ангельский хор со стороны Сен-Ла- зар <...>» (с. 86 наст. изд.). В результате данная картина (и это типично для романа в целом) воссоздает не впечатление от объективного мира, а скорее перевоплощение мира, видёние. Лейтмотив «тени», вбирая многочисленные модификации («марионетки», «войлочные куколки», «декорации», «труппа», «подмостки», «игра»), становится всеобъемлющим символом духа времени — театра теней на европейской «набережной туманов», символом бездуховности, утраты истинных ценностей154. Лексически туман упоминается в романе всего три раза: «Обитатели набережной и тумана <...>» (с. 67 наст, изд.), «предрассветный туман» (с. 86 наст, изд.), «туман смерти» (с. 94 наст, изд.), но общая атмосфера, созданная поэтикой светотени, «размытых» красок, приглушенных звуков, недосказанностью, таинственностью отдельных эпизодов, «обволакивая» повествование, порождает своеобразный «эффект тумана». Писатель будто находит словесный эквивалент знаменитых «туманов» Клода Моне:155 «Мост Ватерлоо. Эффект тумана» (1903), «Чайки над Темзой». Лондон. Здание парламента» (1903) — или его полотна «Руанский собор в полдень» (1893): реальная картина словно тает в световой мерцающей дымке, и создается мираж, видёние. Представление об импрессионизме Мак Орлана нуждается в существенном дополнении. Идя от зрительного наблюдения, сохраняя его непосредственность, писатель лирически типизирует атмосферу времени. Его поэти¬ 154 «<...> тусклое, неверное освещение обеспечивало человеческой тени превосходство над породившим ее человеческим телом» (с. 85 наст. изд.). 155 Известно, что в 1903—1905 гг. Клод Моне создал около ста полотен с «эффектом тумана».
812 ПРИЛОЖЕНИЯ ческие образы — концентрация действительности, а не «вибрация света», что придает им значительную обобщающую силу, значительную мысль, отличающуюся от импрессионистических впечатлений. Импрессионистическая и символическая техника подчинены в романе писателя романтическому видению мира. Нюансировка изображаемых явлений и состояний в их дробности, фрагментарности применяется для создания универсальной романтической картины. Если в импрессионистической поэтике множество деталей-ощущений создают обобщенную картину «мига-настроения» в его изменчивости, то в романтической поэтике «Набережной Туманов» из конкретных деталей, образов, серии фрагментов (многие из которых являются импрессионистическими «мигами-впечатлениями») возникает синтетическая картина действительности, воплощающая романтическое видение мира как «целостности в отрезках». В 1938 году Марсель Карне по сценарию Жака Превера снял фильм «Набережная Туманов» с Жаном Габеном, Мишель Морган, Мишелем Симоном в главных ролях, — фильм, имевший колоссальный успех. По воспоминаниям Марселя Карне, эта картина обозначила новую концепцию во французском кинематографе, стала «манифестом поэтического реализма» (термин Жоржа Садуля). Вийоновской балладой о «снегах былых времен» на современный лад, исповедью детей безвременья, историей европейского «потерянного поколения», современным лирическим романом, романом-поэмой можно назвать «Набережную Туманов», это произведение 1927 года, в котором типично по-мак- орлановски Прошлое, исторический кадр «сумерек Европы» и прозрение Будущего, преломленные через «пейзаж души» автора, неотделимы друг от друга. Этот небольшой роман предвосхищает и «литературу потерянного поколения», и «смутный» мир Патрика Модиано, и структуру современного романа конца XX — начала XXI века: поэтический синтез лирики, прозы, живописного мастерства, документализма, автобиографизма. Мастерство Мак Орлана «переплавляет» конкретно-исторический кадр, романтико-импрессионистический художественный язык, экспрессию в экзистенциальную драму. Важен сам факт предвосхищения художественных открытий последующих десятилетий.
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 7 813 7. «Воспитание чувств» в траншеях Первой мировой войны: Роман «Шальной» За всю науку я платил сполна, Как бы ни велика была цена. Был босяком, бродягой сирым И любовался Божьим миром. Р. Киплинг Бывший солдат не был похож на Растиньяка, приехавшего после демобилизации покорять Париж, — нет, он оставался Лугром, который помнил, чему его научила жизнь и в какую цену обошлась наука. 77. Мак Орлан И они бродили как чужеземцы по этой новой, для большинства непостижимой жизни, явившейся результатом их усилий на полях всемирного сражения. 77. Мак Орлан Миф о милитаризме Мак Орлана сохранился до нашего времени. Недаром современные исследователи (Б. Барито, П. Берже и др.) пишут о необходимости этот миф развеять. Однако, настаивая на пересмотре данного стереотипа, они лишь обозначают задачу. А между тем представляется важным понять, каким образом этот миф создавался, и увидеть его демифологизацию «изнутри» творчества самого писателя. Даниэль Терби в своих работах на огромном документальном материале доказывает, что жизнь, судьба, творчество Мак Орлана отмечены «неизгладимой военной печатью (une marque militaire)» (цит. по: Lectures 2013—2019/1: 79). Известно о семейной традиции Дюмарше: дед писателя, Франсуа, «хранил портрет некоего сержанта Дюмарше, знаменосца Арманьякского полка, который служил потом в Гваделупе, а впоследствии в гарнизоне в Лилле в 1788 году» (Baritaud 1992: 31); отец начал воевать в 1870 году простым солдатом, а в 1895 году стал капитаном; воевал и Мак Орлан, а его брат Жан был легионером.
814 ПРИЛОЖЕНИЯ Есть множество сведений о работе Мак Орлана в знаменитом «Sabre- tache» (впоследствии — Музей армии), в разных военных музеях с документами об истории Иностранного легиона, Испанского легиона и его восьми войсковых частей, известного Африканского дисциплинарного батальона; об изучении писателем реликвий военной истории, обмундирования разных родов европейских (и особенно французских) войск в разные исторические периоды, их геральдики, девизов, песен, военных гимнов... Известны работы Мак Орлана по истории военного дела во Франции: • «О пехоте» («Propos d’infanterie»; 1936); • «Военные конные упряжки» («Attelages militaires»; 1944); • «Барабаны (1760—1815)» («Tambours»; 1945) — исторический экскурс в военную историю времени, детальное описание униформы, быта, человеческих судеб (здесь упоминается сержант Дюмарше); • «Страницы славы Иностранного легиона» («Pages de gloire de la Légion étrangère»; 1953) и dp. Французы признают заслугу Мак Орлана в бережном изучении и сохранении для потомства части военной истории страны, той самой «chose militaire», выражается ли она в изучении армейского арго, униформы, оружия или песен. Широко известны во Франции работы Л. Мерллье «Пьер Мак Орлан и военные традиции» («Pierre Mac Orlan et les traditions militaires»; 1978), «Шальные» («Joyeux»; в работе идет речь об изучении писателем жизни Африканского батальона); в 1995 году в Музее армии состоялся круглый стол «Пьер Мак Орлан и свидетельства об армейской жизни в его творчестве». Воинские традиции, честь и достоинство воина, военное искусство, героизм и доблесть во имя «милой Франции» — часть национальной памяти прошлого, и Мак Орлан, которого всегда привлекала и волновала тема «корней», «истоков», снова и снова в исторических исследованиях обращался к военной тематике. Ощущение того, что его собственная биография составляет часть легендарной истории Франции, — неотъемлемая составляющая его мироощущения, жизни, произведений. Очевидно, это пристрастие к исследованию военного прошлого, военных традиций как части национальной культуры, представление о воинской чести и отваге, подвигах старых солдат, их нищете, духовном благородстве и бескорыстии, интерес к жизни современной армии — в каком-то смысле и породили миф о милитаризме писателя. Но совершенно очевидно, что инте¬
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 7 815 ресоваться военным прошлым родины, писать о солдатах — не значит быть милитаристом. Человек на войне — одна из ключевых тем литературы 20-го столетия. И Мак Орлан — один из первых писателей начала века, который почувствовал иной, небывалый характер войны. И он дал представление о ней (в фронтовом дневнике «Мертвые рыбы»), нельзя сказать «рассказал» о войне, или «описал», или «изобразил» войну — именно «дал представление»: не в ура-патриотических тонах (Рене Бенжамен), не в эпическом ореоле (Анри Барбюс), — но как о безысходной драме человеческого существования. «Атипичный писатель Великой войны» (выражение М.-П. Прево-Бо; циг. по: Lectures 2013—2019/1: 122), Мак Орлан почуял ее апокалипсический характер и привел читателя к мысли, что в абсурде, механизации, технических новациях войны, в ее автоматизме стираются и исчезают прежние духовные качества и ценности. Дегуманизация, порожденная войной, всё стремительнее наступает на мир. И в предощущении очередной кровавой мясорубки солдат всё более чувствует себя пушечным мясом, существом безликим и механическим, подвластным лишь абсурду бойни. Вот произведения Мак Орлана на эту тему: •• «Желтый смех» — трагифарс о вырождении человечества; • «Мертвые рыбы» — деэстетизадия войны; • «Подлодка U-713, или Джентльмены неудачи» — памфлет о прусской военщине; • «Боб-шальной» — роман о «молекуле», обезличенной войной; • «Госпиталь Марии Магдалины» — предупреждение о грядущем кровопролитии; • «Кавалеристка Эльза», «Интернациональная Венера» — романы-предвидения военного и социального апокалипсиса; • «Шальной» — воспитание университетами траншей; • «Бандера» — обличение «социальной мышеловки», в которую превратилась жизнь; • «Батальоны неудачи» — история Африканского дисциплинарного гарнизона, «хандра» и «веселье» «шальных»; • «Остров Торквато» — откровенный памфлет на современную войну и военщину; • хроники военных лет, сборник репортажей «Конец», книги воспоминаний «Верден», «В траншеях»...
816 ПРИЛОЖЕНИЯ Одно только перечисление названий произведений писателя и их краткие жанровые определения развеивают миф о милитаризме Мак Орлана, а пристальное их чтение десакрализует этот миф, иронически и пародийно уничтожая его. В книгах о войне кристаллизуется поэтика, весьма перспективная для XX века: умолчаниями (нет «героев», «великих сражений», пафосной лексики), лакунами, фрагментарностью, немногословием, отсутствием ожидаемых клише и стереотипов, выразительными деталями, ассоциациями, особой ролью метафор, мифов писатель «приближает» ощущение атмосферы войны к читателю, создавая «честную прозу о войне» (Э. Хемингуэй). Роман «Шальной»156 в первой редакции носил название «Боб-шальной» и подзаголовок «приключенческий роман». «Боб» на языке арго — «публичный дом», роман задумывался, вероятно, в духе вестерна о приключениях парижского сутенера Боба на фронте и в тылу. Но замыслу о «лихих приключениях» не суждено было сбыться. «Антураж» войны, жизнь Африканского дисциплинарного батальона «шальных», послевоенный Париж, «непостижимая» жизнь, военная и послевоенная, изменили концепцию произведения. В окончательной редакции Мак Орлан сделал название обобщающим, убрал подзаголовок «приключенческий роман», изменил пародийные имена героев и добавил чрезвычайно важную для понимания общей концепции произведения главу 37. Утратив предполагаемый первоначально авантюрный колорит, роман «разросся», обрел эпический характер, стал произведением о войне и судьбе человеческой, неким «воспитанием чувств» в траншеях Первой мировой. Роману несомненно присущ эпический размах. Жизнь парижского сутенера, Африканский дисциплинарный батальон, линейная и морская пехота, легионеры, колониальная война, траншеи, окопы, путь под пулями на первую линию огня, прифронтовые зоны, учения, лагерная жизнь, госпиталя, тыловые города и деревушки, Париж периода войны, Германия, эльзасская провинция, раздумья, диспуты о войне, будущем, кабачки, «девочки», песни, окончание войны, возвращение... О размахе свидетельствует широта и многообразие тематики: 1. Роман о повседневном кошмаре войны: «<...> заколыхалась трава, а земля пошла мелкими волдыриками <...>» (с. 321 наст, изд.); «Жео 156 Первое издание — Mac Orlan 1931.
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 7 817 хлестало сзади жаром раскаленных осколков» (с. 321 наст, изд.); «<...> паутина страха постепенно оплетала Жео в ночной тьме справа и слева, спереди и сзади...» (с. 324 наст, изд.); «<...> вдруг земля взметнулась перед ним стеной, как грозная гигантская волна» (с. 325 наст, изд.); «То тут, то там под ногами попадались трупы. Вдобавок ко всему полил дождь, беспощадный, обильный, готовый затянуться на несколько суток и затопить поля, людей и лошадей <...>» (с. 325 наст, изд.); «Земля приобретала жуткий вид. Всё затянула грязь. Грязная клоака под ногами, и такой же адский пейзаж до самого горизонта» (с. 325 наст. изд.). 2. Роман о новом Париже торжествующих торгашей. «Все помешались на делах», все «разговаривают только о делах, только о бизнесе» (с. 334 наст, изд.), — пишет Жоржу на фронт жена Марселла, дама древнейшей профессии. Американизация жизни в Париже, социально-исторические детали жизни военной и послевоенной столицы создают своеобразную хронику времени. 3. Роман о судьбе бывшего сутенера, прошедшего «университеты» траншей, постигшего «собственное убожество», «собственную ничтожность» (с. 439 наст, изд.) и то, что «свобода прошла где-то мимо» него (с. 437 наст, изд.), — но в поисках знаменитой «реки мудрости» «возвышенного ежедневной близостью смерти» (с. 351 наст, изд.) и ощутившего себя новым человеком. 4. Роман о поколении «уцелевших», «чужих» в новой послевоенной действительности. 5. Роман о будущей «последней войне», которая фантастически изменит мир, об активных и пассивных авантюристах, о своеобразии женского характера, о хрупкости мирной жизни, об индивидуальной и коллективной психологии памяти. Поэтическая форма полифонического романа соответствует его эпическому началу. Многоголосье связано и с обилием диалогов, с короткими вкраплениями авторской речи, с особой формой рассказа от третьего лица, в котором явственна то несобственно-прямая речь, то откровенное лирическое начало, сопряженное с образом центрального персонажа — пехотного музыканта, трубача Африканского батальона Жоржа Лугра; то вторгаются обширные монологи философствующего и тонко чувствующего мир «воспитателя» Лугра — ToMâ Буридана, человека с «живым воображением» (с. 328 наст, изд.),
818 ПРИЛОЖЕНИЯ «солдата поневоле» (с. 366 наст, изд.), ненавидящего войны, цитирующего Омара Хайяма. Особое значение приобретает в романе эпистолярное начало: письма Лугра жене Марселле; ее письма Лугру; переписка Лугра со старым другом Эмилем Жениталем, который стал на войне инвалидом, но разбогател на рыночных махинациях. Все эти голоса, точки зрения — дороги, возможные для предвоенного, военного и послевоенного поколений, — и создают в романе ощутимый облик движущегося времени. Но полифонизм романа носит особый характер. Хотя автор отделён от героя, а персонажи в достаточной степени объективированы, автобиографический характер романа очевиден: Жорж Лугр («активный авантюрист») и Тома Буридан («пассивный авантюрист») — это две ипостаси Пьера Мак Орлана, две проекции авторского голоса в романе. «Потерянное дитя» («l’enfant perdu») периода войны и безвременья чувствует, воспринимает мир и говорит от имени «сыновей века». Полифонизм романа и вызревающая в нем монологическая структура — не нонсенс, а тот «абсолютный синтез абсолютных антитез», который так характерен для художественной манеры писателя. Композиция романа фрагментарна: это скорее лирическая логика воспоминаний, впечатлений, внутренних ощущений автора, героя, чем воспроизведение реальных картин и событий. Для романа характерен прием умолчания. Самое страшное не описывается, лишь мельком упоминается: «Атака шальных увенчалась полным успехом» (с. 321 наст. изд.). Между главами возникают «зияния»: глава 3 — накануне боя, глава 4 — после решающей атаки. В центре внимания — «обычные», «будничные» эпизоды войны, но ужас этих будней дает пищу воображению читателя для домысливания кошмара решающих сражений. Так читатель втягивается в орбиту повествования, и возникает особый «личностный» характер взаимосвязи между автором, его героем и читателем. Фрагментарность становится органической художественной формой, воссоздающей мысль автора о невозможности линейного, причинно-следственного, последовательного «рассказа» о хаосе войны и «безвременья»: постижимы лишь отдельные явления, сцены, частные моменты общего абсурда и тревожная непредсказуемость общей картины. Пристальное чтение романа выявляет в нем важную закономерность. Он будто пронизан двумя тональностями, двумя тенденциями. Хаотичный,
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 7 819 «разъятый», деформированный мир войны стилистическими средствами, яркими образами, сравнениями сопрягается в единое целое. Сравнения всего со всем — живого и неживого, прошлого и будущего, будней и чуда — как бодлеровские «correspondances» («соответствия»), служат всеобщему единению и тем самым противостоят хаосу войны; выявляют в будничных явлениях их поэтическую суть, красоту мира: «<...> перестук молотков по звонким наковальням, похожий на стрекот сверчков в сентябрьском жнивье» (с. 311 наст, изд.); «<...> пятна ярких блузок круглыми венецианскими фонариками горели на фоне цветущей сирени» (с. 311 наст, изд.); «Служивший казармой амбар переливался сотней свечных огоньков — ни дать ни взять рождественский вертеп, не хватало только младенца Иисуса да волхвов» (с. 318 наст, изд.); «<...> девичий голос сиял как луч надежды в целомудренной тени бузины и сирени» (с. 354 наст, изд.); «Равнина, погруженная в ночную тьму, казалась нереальной, как во сне» (с. 394 наст, изд.); «Бледные лица вновь наливались румянцем — так к 14 июля серые стены школ вдруг начинают пестреть флагами и блестеть свежей краской» (с. 407 наст, изд.); «Группа танков, зарывшихся в высокую траву, точно слоны на отдыхе <...>» (с. 409 наст, изд.) и т. д. Это поэтическое, вечно человеческое, единство мира создается символикой, картинами природы, яркими образами: «<...> бело-розовый в лучах заходящего солнца силуэт собора Сакре-Кёр» (с. 313 наст, изд.); «Весь мир светился чистой радостью, и небо дрожало от восторженного, свободного вздоха миллионов легких» (с. 407 наст, изд.); «Вдалеке, в свете первых лучей, показался город — освобожденный французский город, — и весь батальон остановился, потому что такие минуты нельзя переживать на ходу» (с. 409 наст, изд.) и др. Особое значение в противостоянии кошмару войны обретают в произведениях Мак Орлана песни157. Песни — непременный элемент солдатской жизни и лирическая составляющая почти любого романа писателя — представлены в «Шальном» во всём их многообразии: песни Африканского штрафного батальона, гимн морских пехотинцев, «терпкий, как вино тропической Африки, выдержанное в траншеях Шампани» (с. 413 наст, изд.), воровские баллады, военные марши, батальонные песни, отсылка к знаменитой песне 157 Не случайно в пророческом сне Буридана люди в маскошлемах теряли волю и умирали, лишенные возможности петь; не случайно в «Звере торжествующем» возрождение человека связано с тем, что однажды в конюшне двуногий «конек» запел...
820 ПРИЛОЖЕНИЯ «Мадлон» на слова Л. Буайе, песни шансонье Аристида Брюана, солдатский фольклор, шлягер начала века «Пупсик», песня, сочиненная Буриданом (мак-орлановская песня), и т. д. Как кульминация, как обобщение этих двух тенденций, пронизывающих роман, — хаос войны и гармония жизни, будто предваряющие характерную для конца XX — начала XXI века вариативность финалов, создаются две символические картины будущего в конце романа. Первая картина: пророческий сон Буридана о будущей «последней-пре- последней» войне: «Второго июня тысяча девятьсот сорок второго года наш веселый Париж был разрушен, погиб безвозвратно. <...> Правительство заседало в окопах, каждый депутат имел при себе саперную лопатку. Президент Республики жил в шалаше посреди леса. <...> Все носили при себе противогаз. <...> Люди быстро привыкли к новому, причудливому обличью. <...> резиновые шлемы наносили моральный урон гражданам еще и тем, что не давали людям петь для поддержания духа. Задержанные снимали шлемы и нередко, едва вдохнув свежий воздух, умирали на месте. А лица тех, кто оставался в живых, были белыми, как мел, и с них стерлось всякое выражение. Мужчины и женщины отвыкли говорить “я”»...» С. 368—371 наст. изд. Вторая картина — это размышления о погибших товарищах, о войне, о человеческой памяти, о Буридане, живущем вблизи от некогда огневой полосы, где «кресты растут на <...> полях, как виноградные лозы в Бургундии» (с. 451 наст. изд.). Сидя на обочине обожженной дороги возле старой гильзы от 77-миллиметровой пушки, Буридан мирно закуривает трубку. И конечно, думает, что жизнь прекрасна. Но гордости в нем не больше, чем в простом одуванчике, выросшем рядом со старой пробитой каской. На время он сливается с пейзажем. Вот и всё. С. 453 наст. изд. Открытая концовка — выбор человечества: апокалипсис войны или торжество жизни — особенно важна как апелляция к читателю, как лирико-философский заключительный аккорд романа. Жорж недаром называет себя «жалким солдатиком, затерянным на бескрайней земле» (с. 432 наст, изд.);
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 7 821 многозначительно и обращенное к нему ироническое замечание Марселлы о том, что «мсье метит в писатели» (с. 420 наст. изд.). Расставание Жоржа с Буриданом не менее символично: Буридан смотрит на Лугра, «как художник глядит на этюд, чувствуя, что не сможет довести его до ума» (с. 437 наст, изд.). Многозначителен лейтмотив «дороги», пронизывающий весь роман: дороги прошлой жизни, дороги военной жизни. Выбор своей дороги — это экзистенциальный выбор: «дважды потерянное дитя» («enfant doublement perdu») — сутенер, торгаш, военный («птица в клетке») — «певчий дрозд», уже чувствующий свое предназначение. Так «активный авантюрист» становится «авантюристом пассивным», выбирающим творчество как смысл жизни. «На этом кончается военная жизнь Жоржа Лугра <...>. Расскажи эту историю, допустим, Даниэль Дефо или Свифт — вот уж кто смог бы как следует высмеять весь абсурд и жестокость этих событий, — она бы, верно, немало выиграла» (с. 447 наст, изд.), — замечает писатель. «Приключением» новой эпохи оказывается Первая мировая война, а Жорж — новый Робинзон, осваивающий тот необитаемый остров, в который превратился фронт и тыл. И как Робинзон открывает новую землю, Жорж прежде всего открывает нового себя в этом мире. И, как одуванчик из дырявой каски, прорастает надежда на мак-орлановского Робинзона. Что касается «абсурда и жестокости событий», — думается, что Мак Орлан воплотил в романе и их тоже: марши, гимны, двусмысленность арготизмов, песни, будни, страх и отвага, «девочки», хандра и тревога, грязь и крысы вместо кровавых сцен и стандартных ужасов боя. Последняя глава «Шального» — скорбный поэтический мемориал. Это лирическая кульминация романа, своеобразная поэма в прозе. И рождается легенда о «суровой безлюдной равнине», которая «глядит на человека немым, прямым упреком» (с. 449 наст, изд.), — и о том, что «на вершинах обрамляющих Верден холмов» можно разглядеть «надпись, единственное слово, составленное из огромных букв: тишина» (с. 452 наст. изд.). Справедливо замечание Гюса Бофа о том, что Мак Орлан — «единственный романист своего времени, у которого никогда не было желания написать роман» (Bofa 1994: 38). Эту мысль продолжает и развивает Франсис Лакас- сен, утверждая, что писатель «создал новую концепцию романа, границы которого он раздвинул» (Lacassin 1995: 7). Романный синтез в «Шальном» очевиден: это и жизнеописание, и социально-историческое свидетельство о Пер вой мировой войне, и хроника войны и будней, тревоги и хандры «шальных»,
822 ПРИЛОЖЕНИЯ и роман воспитания характера, и социально-психологический роман, эпистолярный, лирический, обличительный, роман-предупреждение. В концептуальном синтезе большое значение имеют элементы биографизма; активное использование кинематографической техники: монтаж, авторский комментарий как «голос за кадром», драматизм диалогов и т. д. Мемориал и чествование... Основной пафос романа — антимилитаристский. Личный военный опыт мифологизируется, становится матрицей человеческого существования. «Вот и всё» («Et c’est tout») — так, на манер народных сказок и легенд, завершает писатель «сентиментальную хронику», современную легенду о судьбах детей войны и безвременья. * * * Своеобразие мироощущения и поэтики Мак Орлана определило недооценку его творчества современниками, и интерес к его наследию в литературоведческой науке конца XX — начала XXI века. Открытие метафизической тоски и тревоги времени как предвестие экзистенциальной утраты смысла, «приправленные» иронической тональностью, — оказалось предвосхищением современной философии. Апокалип- тически-праздничная, маскарадная атмосфера начала века, запечатленная в его творчестве, стала предметом рефлексии на протяжении столетия. Синтез хроникального, исповедального, романического, поэтического, живописного, кинематографического начал, романтическая составляющая как часть современного романного синтеза — типологические черты литературы конца XX — начала XXI века, как и «принцип черепицы»: «наложение» поэтологических особенностей романтизма, импрессионизма, экзистенциализма в пространстве единого художественного целого. Первые варианты будущего «графического» романа Мак Орлана, как и «фоторомана», оказались востребованными в процессе развития жанра. Мак-орлановский вариант политической фантастики обрел ныне популярность и стал массовым жанром в современной литературе. Предостережение писателя от абсолютизации научно-технического прогресса сегодня еще более актуально, чем в его время. Новым восприятием творчества Пьера Мак Орлана с точки зрения современного мировидения и современного развития науки о литературе, стремлением восстановить его истинную значимость определено возрождение научного интереса к наследию писателя.
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 8 823 8. О судьбе произведений Мак Орлана в СССР В 1920-е годы произведения Мак Орлана активно переводились и печатались в СССР. Писатель казался близким по духу советскому читателю: обличитель «язв буржуазного мира», певец «отверженных», людей из народа, их быта, их песен. Приключения и авантюры в его романах воспринимались как противопоставление заклейменному мещанскому существованию, романтический порыв... Но что-то смущало. И отсутствие четкой «классовой позиции», и «отсутствие» традиционного представления о реализме во всех его фантасмагориях, фантазиях, гротеске; и эти странные женщины-воительницы («Кавалеристка Эльза», «Интернациональная Венера»), которые как будто и пропагандировали революцию, но... Критикам было трудно. И тем не менее Мак Орлана печатали, надеясь, что он оправдает надежды и «всё поймет». Произведения Мак Орлана открывали перед отечественным читателем иной мир, иной срез действительности, иные грани времени. От мира классовой борьбы, политической ангажированности, от реализма, понимаемого как жиз- неподобие, от нормативного оптимизма они вели читателя в многосложный художественный универсум, где реальность, фантастика, воображение, актуальные проблемы социальной жизни гармонично сочетались между собой; где смешное и трагическое, реальное и условное, массовое и элитарное создавали особый синтез и никак «не хотели» распадаться на однозначные элементы и детали. Это был мир непредсказуемый, манящий, требующий интеллектуальных усилий для его интерпретации. Произведения писателя были востребованы, их активно переводили158. В то же время критика строго указывала на просчеты Мак Орлана: «Писатель связан с капитализмом плотью и кровью» (Фрид 1932: 720), «зажат 158 Вот перечень сочинений Мак Орлана, переводившихся на русский язык в первые послереволюционные годы: сборники ранних рассказов и новелл «Вверх тормашками» и «Сказки глиняной трубки»; «Интернациональная Венера» (см.: Мак Орлан 1925а); «Козни» (под названием «Коварство»; см.: Мак Орлан 19256); «На борту “Утренней звезды”» (см.: Мак Орлан 1926); «Желтый смех» (см.: Мак Орлан 1927а); «Ночная Маргарита» (см.: Мак Орлан 19276); «Огни Парижа» (см.: Мак Орлан 1927в); «Порт мертвых вод» (см.: Мак Орлан 1927г); «В госпитале Марии Магдалины» (под названием «Фабрика крови»; см.: Мак Орлан 1927д); «Матросская песня» и «Дом безрадостного возвращения» (см.: Мак Орлан 1928а); «Набережная Туманов» (под названием «Париж в снегу»; см.: Мак Орлан 19286).
824 ПРИЛОЖЕНИЯ в тиски классовых противоречий» (Анисимов 1977: 145); это «один из типичнейших буржуазных художников эпохи империализма» (Фрид 1932: 719); в романе «Интернациональная Венера» «с большой отчетливостью раскрылось классовое лицо автора» (Анисимов 1977: 145) — и т. д. и т. п. Одной из главных претензий было отсутствие политической ангажированности: Мак Орлан «не может и не хочет осмыслить происходящие события; так возникает “теория” о “социальной фантастке”, переводящая всю социальную жизнь, социальную борьбу в область призрачного, кошмаров, в мир лит<ератур>ного бреда» (Фрид 1932: 720); «<...> тупая неспособность писателя разобраться в затронутом вопросе (революционное движение в Европе. -Ж) <...>» (Анисимов 1977: 147); «Автор <...> так и не пришел к определенным выводам (о роли революции. — Э.Ш.), у него не сложилось четкой программы» (Там же: 148); «Мак Орлан написал “Эльзу-кавалеристку”, этот обывательский пасквиль на гражданскую войну. <...> Так видеть факты мог только потребитель бульварной парижской прессы. Вот как низко пал наш изысканный автор, наш гордый разочарованный романтик!..» (Там же: 146) Отрицание художественной специфики искусства, роли условных форм, характерных для отечественной литературы 1920-х годов, приверженность «плоскому» реализму ярко проявляются в общей характеристике творчества писателя, в интерпретации отдельных произведений. В монографии «Современная французская литература» Н.Я. Рыкова констатирует по поводу романа «Ночная Маргарита» следующее: «<...> трагическая судьба продающейся и гибнущей женщины “мистифицирована” им (писателем. — Э.Ш.), так как торг ведется не из-за “тела”, как бывает в действительности и как должно было бы быть у писателя-реалисга, а из-за души <...>» (Рыкова 1939: 316—317). Тот же автор в академическом издании «Истории французской литературы» (1963) развивает мысль о том, как «должно быть у писателя-реалисга»: Героиня повести, проститутка — обреченная на гибель жертва вполне реальных обстоятельств, но историю ее Мак Орлан стилизует, прибегая к литературным образам и аналогиям: в современном Париже оживают модернизированные Мефистофель, Фауст и Маргарита, действительность подменяется фантастической легендой о святой грешнице, которая выкупила своего возлюбленного у дьявола, приняв на себя «проклятие и вечные муки». Рыкова 1963: 205
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 8 825 Советский литературовед считает, что «благодаря <...> “обработке” приемами романтической фантастики» действительность «своеобразно “обезвреживается”» — как в «Ночной Маргарите», так и в «рассказе [яс!] “Госпиталь Святой Магдалины”» (Там же). Да и в романе «Кавалеристка Эльза», по мнению Рыковой, «Мак Орлан предрекает победу революции, но тут же “обезвреживает” свое пророчество» (Там же). Крайней противоречивостью отличались суждения о Мак Орлане известного литературоведа И.И. Анисимова. Его перу принадлежит единственный очерк (литературный портрет) Мак Орлана в отечественной науке 1920-х годов. Первоначально это было предисловие к роману «Матросская песня», изданному в 1928 году; затем оно было включено в монографию, само название которой как будто свидетельствует о ценности творчества писателя: «Французская классика со времен Рабле до Ромена Роллана» (курсив наш. — Э.Ш.). Об этом же говорит контекст, в который включен литературный портрет писателя: Анри Барбюс, Поль Вайан-Купорье, Жюльен Грин, Франсуа Мориак, Луи Арагон, Ромен Роллан. Вступительный аккорд к литературному портрету писателя разительно отличается от всего последующего повествования о Мак Орлане, от представленной эволюции его творчества (с точки зрения критика). «Мак Орлан — художник исключительного своеобразия. В современной французской литературе, чрезвычайно расчлененной и богатой оттенками, мы не найдем ему хотя бы приблизительной параллели» (Анисимов 1977: 139). И после этого — пассажи о «классовом лице художника», о том, как он «низко пал», о «тупой неспособности разобраться», «прийти к определенным выводам», о том, как «отошедший от жизни художник создает условную, недействительную действительность» (Там же: 151). «Ночная Маргарита» и «Под мертвенным светом» представляются критику значительными произведениями. Но при анализе подчеркивается удивительный разрыв между их литературными достоинствами и социальнопсихологическим смыслом. Литературно это замечательные вещи: цельность и ясность поэтического образа, сдержанное благородство, великолепие красок, необычайная свежесть художественного зрения, необычайная углубленность <...>. Социально и психологически это документы предельной обособленности от жизни, предельной замкнутости <...>. Там же
826 ПРИЛОЖЕНИЯ Противоречива и неприемлема общая концепция творчества Мак Орлана, выдвинутая критиком, та эволюция, которую видит исследователь в произведениях писателя. И.И. Анисимов утверждает, что от «чисто литературного бунта» (Анисимов 1977: 140) «Рассказов [яс!] глиняной трубки» и «Дома безрадостного возвращения» через «романтический пафос» «Матросской песни» как противопоставления действительности (см.: Там же: 143), через роман о кавалеристке Эльзе, которым писатель «с большой услужливостью ответил на запрос испуганного мещанства» (Там же: 146), через «вздорную басню» об «Интернациональной Венере» (Там же: 147), которая «стала последней попыткой осмыслить социальную действительность» (Там же: 148), — Мак Орлан идет к «Маргарите», «Батавии» и «Докам» как к «надежной тихой пристани для мятущегося интеллигента, который отчаялся разрешить мучившие его противоречия, углубился в себя, отгородился от подлинной действительности» (Там же: 152). Мак Орлан, по мнению И.И. Анисимова, окончательно превратился в «“незаинтересованного созерцателя” жизни» (Там же). Статья написана в 1928 году — но уже и тогда было очевидно (с каждым новым произведением), насколько «отгородился» от жизни писатель! — и опубликована лишь в 1977 году. Вероятно, за 50 лет, учитывая эволюцию отечественного литературоведения, следовало попытаться по-иному взглянуть на творчество этого автора! Были и отчаянно смелые критики, которые, не называя своих имен (!), отмечали, что «Мак Орлан не коммунист и даже не социалист. Он просто талантливый писатель» (цит. по: Мак Орлан 19256: 5). Анонимный автор предисловия к роману «Огни Парижа» (под псевдонимом Лев Ва-г) писал о «зорком глазе» Мак Орлана, писателя-«не коммуниста» (цит. по: Мак Орлан 1927г: 3). А в предисловии к роману «На борту “Утренней звезды”» Д. Гор бов утверждал: Выдержанная цельность колорита в сочетании с контрастными неожиданностями стиля и рассчитанной прихотливостью сюжета делает рассказы Мак Орлана образцами современной прозы на Западе, если угодно, даже шедеврами культуры, выполненными с тем художественным умением, которому стоит поучиться. Цит. по: Мак Орлан 1926: 3. Но «поучиться» не пришлось, так как произведениям Мак Орлана не суждено было появляться в печати в СССР после 1928 года. Статья Якова Фрида
Э.Н. Шевякова. Робинзон из Сен-Сир-сюр-Морена... 8 827 в «Литературной энциклопедии» (1932) определяет причины этого: писатель, которого столь активно переводили и публиковали, не оправдал доверия и совершил неугодный политический жест: Недавние враждебные выпады М<ак> 0<рлана> против коммунистов, его участие (январь 1931) в протесте против расстрела 48 вредителей в СССР свидетельствуют о том, что «пассивность» этого созерцателя, «философа-пессимисга» весьма условна и относительна; теперь с еще большей уверенностью, чем раньше, можно сказать, какое место занимает он в борьбе двух миров и что выражает его маска фантаста159. Фрид 1932: 720-721 ...Это был 1932 год... Романы Мак Орлана в издательстве «Ладомир» увидят свет в 2020-м. После почти девяноста лет полного забвения Пьер Мак Орлан возвращается к отечественному читателю. Мы, люди другого века, ценим его творческий дар, духовную энергию, многообразие деятельности, долголетнюю творческую активность, его художественные предвидения и новации, дар рассказчика, импровизатора, участие в литературной судьбе своих собратьев, удивительную доброту к людям, животным, птицам, природе, его лукавую и мудрую «игру» со словами, собственной биографией и судьбой. 159 Писатель все-таки «не понял» и «не знал», что гуманизм должен быть только «социалистическим гуманизмом»!
ПРИМЕЧАНИЯ Пьер Мак Орлан НАБЕРЕЖНАЯ ТУМАНОВ Pierre Mac Orlan Le Quai des Brumes Впервые опубл. в изд.: Mac Orlan 1927b. Название имеет вполне конкретный источник, о котором Мак Орлан рассказывает в предисловии к сборнику «Песни под аккордеон» («Chansons pour accordéon»; 1953). В словосочетании «набережная туманов» не было ничего морского; это было выражение, которое часто употребляли мы с Максом Жакобом. Оно возникло у нас из-за «Туманного замка», своего рода монмартрского дома Ашеров*. Макс Жакоб написал тогда в золотой книге «Проворного кролика» четверостишье в честь этой абсолютно не морской набережной и Фредерика, державшего там кабаре. Mac Orlan 1953: 28 А вот и сами стихи: Paris, la mer qui pense, apporte Ce soir au coin de ta porte, O tavemier du quai des Brumes, Sa gerbe d’écume**. * Аллюзия на рассказ Эдгара Аллана По «Падение дома Ашеров» (1839). Там есть, в частности, такое описание зловещего дома и его окрестностей: «<...> и эти огромные массы взбаламученных водяных паров, и всё, что окружало нас на земле, светилось в призрачном сиянии, которое испускала слабая, но явственно различимая дымка, нависшая надо всем и окутавшая замок» [пер. Н. Галь). ** Париж — мыслящее море — | Несет сим вечером к твоему порогу, | О трактирщик с набережной Туманов, | Венок пены (фр.).
П. Мак Орлан. НАБЕРЕЖНАЯ ТУМАНОВ. 1 829 Упомянутый Мак Орланом Туманный замок (Château des brouillards) — это загородный особняк, построенный на Монмартре в ХУШ веке. Поблизости, чуть ниже, находился источник, и зимой от него поднимался пар — откуда и пошло название «замка». По мотивам романа «Набережная туманов» в 1938 году режиссер Марсель Карне снял одноименный фильм с Жаном Габеном и Мишель Морган в главных ролях. Сценарий и диалоги были написаны Жаком Превером. Сюжет романа существенно изменился: действие перенеслось из Парижа в Гавр, персонаж Габена совместил в себе черты Жана Раба и Марселя Ла- нуа, был переосмыслен образ Нелли и т. д. Фильм имел колоссальный зрительский успех и поныне считается классикой французского кинематографа. Мак Орлан принял фильм доброжелательно, даже с благодарностью, но немало сетовал на то, что люди, знакомые с сюжетом только по фильму, а романа не читавшие, берутся судить о художественных достоинствах последнего (см.: Frank 1982: 24). На русском языке роман был опубликован через год после первого французского издания в переводе Эллит Ставрогиной под названием «Париж в снегу» (см.: Мак Орлан 19286). Настоящий перевод выполнен по изд.: Mac Orlan 1979. Глава 1 1 Констанс (rue Constance) — улица в районе Монмартр (см. след, при- меч.). В 1957 г., решив вернуться в квартал своей юности, Мак Орлан купил здесь квартиру, однако вскоре окончательно покинул Париж. 2 Монмартр (Montmartre) — район на севере Парижа, в 18-м округе, включающий в себя Монмартрский холм и прилегающие улицы у его подножия; вошел в черту города в 1860 г., сохранив, однако, свою самобытность и оставаясь затерявшейся посреди мегаполиса деревней с садами, виноградниками, пустырями и ветряными мельницами. Очень скоро на холме стали селиться художники, поэты, музыканты, и на рубеже веков Монмартр превратился в центр неофициального, новаторского, искусства. В разные годы здесь, тер пя крайнюю бедность, жили и работали еще никому не известные Ренуар, Писсарро, Тулуз-Лотрек, Ван Гог, Модильяни, Пикассо и многие другие художники. Мак Орлан, впервые приехав в Париж семнадцатилетним юношей в 1899 г., тоже поселился в этом районе и жил там, меняя адреса, до тех пор,
830 ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания пока более или менее стабильный заработок не позволил ему переселиться в район получше. Годы спустя он так вспоминал о Монмартре: Когда я пытаюсь вспомнить, как выглядел Монмартр в 1900 году, я вижу только сено, сады и обветшалые домики, по-сгарушечьи нарядно и трогательно украшенные хозяевами. Лачуги, затерявшиеся в бескрайних одичалых садах, улочки как в провинциальном районном центре и луга, где ворошили сено и можно было прилечь в высокой траве. Mac Orlan 1929: 77 И еще: Монмартрская жизнь как-то странно замирала на обочине парижской суеты. Жители Монмартра облачались в праздничную одежду, когда время от времени возникала надобность отправиться в Париж, то есть пересечь границу, образованную внешними бульварами между площадью Клиши и бульваром Барбес. Mac Orlan 1946: 146 3 «Графиня де Монсоро» («La Dame de Monsoreau»; 1846) — остросюжетный роман Александра Дюма-отца (1802—1870). 4 ...пил горькую чашу до дна. — Новозаветная аллюзия: «Но Иисус сказал им: не знаете, чего просите. Можете ли пить [горькую] чашу, которую Я пью, и креститься крещением, которым Я крещусь?» (Мк. 10: 38). 5 Рынок. — Имеется в виду парижский крытый рынок Ле-Аль (Les Halles), до начала 1970-х годов располагавшийся в самом центре города на правом берегу Сены. В конце XDC — начале XX в. оживленная торговля велась здесь не только в специально предназначенных для этого павильонах, но и на окрестных улицах. Рынок нашел отражение в литературе: именно здесь, например, разворачивалось действие романа Эмиля Золя (1840—1902) «Чрево Парижа» («Le Ventre de Paris»; 1873). Сейчас на его месте расположен сад с аллеями, оранжереями и детскими площадками, а под ним — подземный торговый комплекс. 6 Бакалавр — во Франции степень, присуждаемая после успешной сдачи соответствующего экзамена по окончании лицея, то есть высшей ступени средней школы. 7 ...служил корректорам в одном провинциальном городе... — Автобиографическая деталь: Мак Орлан работал корректором в Руане в 1901 г. (см. статью, с. 801 наст, изд.) См. также примеч. 4 к гл. 10 и примеч. 1 к гл. 12.
П. Мак Орлан. НАБЕРЕЖНАЯ ТУМАНОВ. 1 831 8 Дюрантен (rue Durantin) — одна из старых улиц, сохранившихся с тех пор, когда Монмартр был деревней. В свое время была центральной улицей Нижнего Монмартра (см. ниже, примеч. 15). 9 Месяца три назад Жан Раб вернулся из Палермо... — Автобиографическая деталь: в 1906 г. Мак Орлану подвернулась возможность устроиться секретарем (а по сути, «литературным негром») к бельгийской писательнице Маргарите Коплен, которая на год увезла его на Сицилию, в Палермо (см. статью, с. 733 наст. изд.). 10 ...трирозовых купола церкви делла Катена... — В Палермо действительно имеется церковь со схожим названием, а именно — Санта-Мария-делла-Кате- на [urn. Santa Maria della Catena), построенная на рубеже XV—XVI вв. в стиле каталонской готики; она расположена неподалеку от той гостиницы, где жил Мак Орлан, однако никаких куполов у нее нет. Вероятно, писатель подразумевает какую-то другую церковь в том же квартале, однако, какую конкретно, не представляется возможным установить. 11В Палермо, Неаполе, Риме, Флоренции... — Мак Орлан перечисляет итальянские города, в которых сам побывал в 1906 г. Позже в книге воспоминаний «Города» («Villes»; 1929) он писал, что «на такое паломничество его подвигло определенного рода воспитание» (Mac Orlan 1929: 256). 12 Переход Элизе-де-Боз-Ар (passage de l’Elysée des Beaux Arts) — улица на Монмартре, где одно время жил Мак Орлан. В 1890 г. здесь поселился художник-постимпрессионист Жорж-Пьер Сёра, а в 1910 г. на год обосновался Модильяни. В 1951 г. улица была переименована в честь режиссера Андре Антуана, основателя Свободного театра (Le Théâtre-libre), который располагался в д. 37 перехода Элизе-де-Боз-Ар. 13 «Проворный кролик» («Le Lapin agile») — парижское кабаре, расположенное на углу улиц Сен-Венсан и Соль на Монмартре, в 18-м округе. Своим названием обязано игре слов: в 1880 г. завсегдатай заведения карикатурист Андре Жиль (1840—1885) сделал для тогдашнего хозяина вывеску, где изобразил выскакивающего из кастрюли кролика с бутылкой вина (см. ил. 30). Народ прозвал кабаре «Au Lapin à Gill» («У Жилева кролика»), а потом быстро переосмыслил по созвучию: «Au Lapin agile». С начала 1900-х годов — как раз когда Мак Орлан обосновался в Париже — и до начала Первой мировой войны в «Проворном кролике» собиралась монмартрская богема. Здесь бывали поэты Макс Жакоб, Андре Сальмон, Поль Фор, Гийом Аполлинер, а из художников — Пикассо, Дерен, Брак, Ван
832 ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания Донген. Почти все без гроша, всегда голодные, иной раз без крыши над головой. Мак Орлан бывал в «Проворном кролике» постоянно, дружил с хозяином, Фредериком Жераром, а впоследствии женился на его падчерице Марии Маргарите Люк, чьи черты увековечил Пикассо («Женщина с вороной»; 1904). Позже в воспоминаниях Мак Орлан писал: «Мы жили, сбившись в кучу на углу улиц Сен-Венсан и Соль, будто ворох сухих листьев, чересчур легких, готовых разлететься и унестись прочь по лукавой прихоти ветра» (Мае Orlan 19286: 127). Ср. также: До августа 1914 года «Кролик» жил настолько независимо, что являл собой образ самого Монмартра, где никто не хотел подчиняться общественной дисциплине, не столь, впрочем, суровой. Жители Монмартра умели создать себе весьма четкое представление о счастье, видя его в самом широком толковании закона. Mac Orlan 1946: 49 14 Монпарнас (Montparnasse) — парижский квартал на левом берегу Сены, в 14-м округе. Начиная с 1910-х годов здесь стали селиться художники, многие из которых перебрались с Монмартра (Пикассо, Модильяни, Ван Донген, Паксин). В 1920-е годы Монпарнас снискал славу интеллектуального и художественного центра Парижа. Именно с этим кварталом и его знаменитыми кафе («Купол», «Ротонда») связана деятельность художников из разных стран, объединившихся в так называемую Парижскую школу (Шагал, Модильяни, Сутин, Бранкузи, Фуджита и мн. др.). Мак Орлан писал о Монпарнасе в 1928 г.: Квартал Монпарнас распахнул двери под вывеской Искусства, открытой всем четырем ветрам и жутко сотрясаемой, когда надвигается буря. <...> До войны Монпарнас состоял из группки художников, оставивших Монмартр, потому что Монмартр был уже слишком стар и отягощен обременительным грузом шуточек «Черного кота»*, ныне совершенно устаревших. Mac Orlan 1929: 48 * «Черный кот» («Le Chat Noir») — знаменитое парижское кафе, открытое на Монмартре в 1881 г. художником Родольфом Салисом и просуществовавшее до 1897 г.; было основным местом собрания французской богемной публики.
П. Мак Орлан. НАБЕРЕЖНАЯ ТУМАНОВ. 1 833 15 Площадь Пигаль (place Pigalle) — открытое пространство между бульварами Клиши и Рошешуар, отделяющими Монмартр от остального Парижа; названа в честь скульптора Жан-Батиста Пигаля (1714—1785); вместе с прилегающими кварталами образует так называемый Нижний Монмартр, бывший в начале XX в. средоточием ночной жизни, обиталищем сутенеров, проституток, карточных шулеров и прочей сомнительной публики. На рубеже веков здесь располагались кабаре «Дохлая крыса» («Le Rat mort»), где в свое время бывали Верлен и Рембо, и «Новые Афины» («Nouvelle Athènes»), где встречались художники-импрессионисты. 16 Улица Аббесс (rue des Abbesses — «улица аббатис») — улица, названная так в память о настоятельницах древнего Монмартрского аббатства, уничтоженного Французской революцией; во времена Мак Орлана — одна из оживленных улиц Нижнего Монмартра; в доме № 20 располагался ресторан Мамаши Батай, где бывали Ван Гог и Гоген, а в № 28 — бар «Фове» (см. след, примеч.) 17 Бар «Фове» («Fauvet») — кафе на улице Аббесс (см. пред, примеч.), где бывали художники-кубисты, поэт Поль Фор и конечно же Мак Орлан. 18 «Сиди-Брахим,» («Sidi-Brahim») — военный марш, сочиненный вскоре после битвы близ коммуны Сиди-Брахим в Алжире в память о павших героях. Битва между французской армией и войсками знаменитого эмира Абд аль-Кадира произошла 23—26 сентября 1845 г. в ходе колониальной войны; победу одержали алжирцы. 19 Улица Равиньян (rue Ravignan) — улица в 18-м округе Парижа, ответвляющаяся от улицы Аббесс и идущая к северу, до площади Жан-Батиста Клемана; названа в честь Ксавье де Равиньяна, французского писателя и священника, члена Ордена иезуитов, в 1838—1846 гг. занимавшего пост проповедника собора Парижской Богоматери. 20 Норвен (me Norvins) — одна из самых оживленных улиц на Монмартрском холме, до сих пор отчасти сохранившая свой колорит. 21 Улица Соль (me des Saules — «Ивовая улица») — одна из известнейших улиц на Монмартре, круто спускающаяся по северному склону Холма. В начале улицы находится кафе, многократно менявшее название, где бывали Сислей, Ренуар, Ван Гог; на пересечении с улицей Сен-Венсан — кабаре «Проворный кролик» (см. выше, примеч. 13), а напротив — стена кладбища Сен- Венсан (см. примеч. 1 к гл. 2). В начале XX в. вдоль улицы Соль тянулись виноградники, сады и пустыри. Маленький виноградник (последний в черте
834 ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания Парижа) до сих пор существует на противоположной от «Проворного кролика» стороне улицы Сен-Венсан. 22 Фредерик Жерар, по прозвищу Фреде (1860—1938), — хозяин кабаре «Проворный кролик». Колоритнейший обитатель Монмартра, он начинал как бродячий торговец, потом владел кабаре «Чёрт [возьми]» («Zut») на улице Равиньян (см. выше, примеч. 19), где собирались в основном анархисты, но также разные неблагонадежные личности из окрестных кварталов и кое-кто из художников и поэтов, в том числе Пикассо, Макс Жакоб и сам Мак Орлан. «Недолгая карьера “Чёрта” завершилась памятной потасовкой, продолжавшейся целую ночь», — вспоминает Мак Орлан (Mac Orlan 1946:48), вместе с десятком других завсегдатаев оказавшийся тогда, в 1902 г., на осадном положении в кабаре, атакуемом местными бандами. (Эпизод использован Мак Орланом в гл. 6 «Набережной Туманов», только действие перенесено в «Проворного кролика».) Наутро полиция освободила осажденных, и кабаре было закрыто. Фредерик же купил «Проворного кролика» и решил, что впредь его клиентами будут люди искусства и поэты. Для этого ему пришлось «отказать от дома» нежелательным клиентам, знакомым еще по «Чёрту», что потребовало немалого мужества и постоянной бдительности. Года два-три обстановка оставалась напряженной, а потом Фредерик полностью овладел ситуацией и «Кролик» превратился в мирное кабаре, где днем обедали обыватели с чадами и домочадцами, а вечером собирались представители богемы. 23 ...старинные бретонские колпаки, как у стариков из Плугастеля. — Имеется в виду Плугастель-Даулас (Plougastel-Daoulas), город на побережье Атлантики в самой западной точке Франции (область Бретань). О бретонских колпаках см. примеч. 29 к гл. 4 «Якоря милосердия». 24 Малыш Шука — ворон Фредерика Жерара, «лицо историческое». Глава 2 1 Сен-Венсан (rue Saint-Vincent) — улица, возникшая на месте сельского тракта, пересекавшего Монмартр с глубокой древности; идет вдоль стены монмартрского виноградника, первые упоминания о котором относятся к X в. 2 ...господин Монмартр, палач воселлнадцатого округа... — Имеется в виду потомственный палач Шарль-Анри Сансон (1739—1806), главный заплечных дел мастер города Парижа, начавший свою карьеру еще на королевской службе, потом, в годы Революции, казнивший Людовика XVI и многих роялистов, а следом и революционеров (в том числе Дантона, Робеспьера, Сен-
П. Мак Орлан. НАБЕРЕЖНАЯ ТУМАНОВ. 2 835 Жюста, Демулена). Источники сообщают, что за свою карьеру Сансон собственноручно лишил жизни около трех тысяч человек. Следует заметить, что 18-го округа в Париже в то время не существовало (по административному делению 1795 г. их насчитывалось двенадцать), да и жил Сансон вовсе не на Монмартре, однако похоронен он был на Монмартрском кладбище, что, видимо, и положило начало местным легендам. 3 Кладбище Сен-Венсан — маленькое кладбище на Монмартре, существующее с 1831 г. Здесь, в частости, покоятся художник Морис Утрилло (1883— 1955) и писатель Марсель Эме (1902—1967) — знаменитые обитатели Монмартра, обессмертившие его в своих картинах и новеллах, а также кинорежиссер Марсель Карне (1906—1996), экранизировавший «Набережную Туманов» (см. преамбулу к примечаниям к наст, произведению). 4 ...этот дом был не совсем моим, поскольку принадлежал опекуну. — Автобиографическая деталь: Пьер Дюмарше вместе с младшим братом Жаном воспитывались в доме дяди по материнской линии, назначенного после смерти матери их опекуном (см. статью, с. 717 наст. изд.). 5 ...Бетюн, Гавр, Амстердам, Болендам, Гамбург, Марсель... и Тунис. — Мак Орлан перечисляет места, где сам побывал в молодости: Бетюн (Béthune) — город на самом севере Франции; Гавр (Le Havre) — один из крупнейших французских портов, тоже на севере; Болендам [нидерл. Volendam) — небольшой порт в Нидерландах, к северу от Амстердама; Гамбург [нем. Hamburg) — крупный портовый город на севере Германии, на реке Эльбе; Марсель (Marseille) — город на юге Франции, крупнейший порт Средиземноморья. 6 ..лагерь в Шалоне\ — Город Шалон-сюр-Марн (с 1997 г. — Шалон-ан- Кампань) находится на северо-востоке Франции, на реке Марне; военный лагерь расположен немного севернее, в городе Мурмелон. Автобиографическая деталь: Мак Орлан проходил военную службу в том же лагере (1905 г.). В воспоминаниях он писал об этой поре своей жизни: Единственный период, когда я мог безбоязненно наслаждаться покоем, с момента окончания лицея — это год военной службы в Шалонском лагере. Впервые в жизни я был избавлен от того отвратительно тяжкого бремени, что вынуждало меня бродить по французским и чужим городам без единой мысли в голове, ничего не видя перед собой, кроме призрачного стечения обстоятельств, которое вдруг обеспечит мне ужин и ночлег. Видимо, я немало измаялся, если смог испытать блаженство от солдатской жизни в линейном пехотном батальоне. Mac Orlan 1929: 49
836 ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания 7 Мурмелон. — См. пред, примеч. 8 «Получи колбасу» («T’auras du boudin») — созданный в XIX в. официальный марш французского Иностранного легиона (см. примеч. 13 к гл. 4). Под «колбасой» скорее всего подразумевается скатанная в рулон палатка. 9 Роз Бланш (Rose Blanche — «Белая Роза»). — Об этой девушке Мак Орлан пишет в своих воспоминаниях: «Роз Бланш родилась на улице Сен-Венсан и трагически погибла на той же улице» (Mac Orlan 1946: 17). Роз была убита в 1906 г.; в память о ней поэт и шансонье, кумир молодого Мак Орлана и завсегдатай «Проворного кролика» (а также, по неподтвержденным данным, бывший его владелец) Аристид Брюан (1851—1925) написал песню, «простую и человечную», — «Белая Роза, или Улица Сен-Венсан» («Rose blanche ou Rue Saint-Vincent»), которую исполняли, в частности, Ив Монтан и Эдит Пиаф. 10 Бульвар Б ар бес (boulevard Barbés) — большая озелененная улица к востоку от Монмартрского холма, центральная артерия одного из самых неблагополучных кварталов Парижа Гут д’Ор, где в начале XX в. орудовали преступные банды. 11 Рене Синтенис (1888—1965) — известная немецкая художница-график и скульптор. Расцвет ее творчества приходится на 1920-е годы, когда ее работы с успехом выставлялись в Париже и Нью-Йорке. Созданная ею в 1932 г. скульптура медведя стала официальным призом Берлинского международного кинофестиваля. 12 Хайям пел так ~ Пей, ибо скоро в прах ты будешь схоронен ~ Когда тюльпан увял, расцвесть не может он. — Хайям Гиясаддин Абу-ль-Фатх Омар ибн Ибрахим (ок. 1048 — после 1112) — персидский поэт, ученый и философ, последователь Аристотеля и Ибн-Сины. Как поэт прославился своими четверостишиями — рубаи, в которых большое место занимает культ вина, любовных утех и застолья. Поэзия Омара Хайяма и сам образ поэта оказали огромное влияние на литературу не только Востока, но и Запада. В оригинале Михель Краус цитирует перевод Шарля Гролло (1909); русский перевод О.Б. Румера цит. по изд.: Хайям 1986: 184. Глава 3 1 ...большой колокол на колокольне Сакре-Кёр... — Сакре-Кёр (Sacré-Cœur — «[церковь] Святого Сердца») — величественная базилика на вершине Монмартра. Ее строительство было делом общенационального значения, актом
П. Мак Орлан. НАБЕРЕЖНАЯ ТУМАНОВ. 3 837 покаяния французов за грехи истекшего столетия, приведшие к катастрофическому поражению во Франко-прусской войне 1870 г. Церковь была открыта для верующих в 1892 г., однако строительство колокольни завершилось лишь в 1912-м, а главного фасада — в 1914 г. Гигантская стройка и базилика в лесах — непременный атрибут воспоминаний о Монмартре Мак Орлана и его современников. Упомянутый Краусом «большой колокол», прозванный «Савояркой» (La Savoyarde), был отлит в городе Анси (область Савойя) в 1891 г., водружен на колокольню Сакре-Кёр в 1895 г. и до сих пор остается самым большим колоколом Франции (19 т). 2 Жюлиан Родольф (1839—1907) — французский художник, создатель парижской Академии Жюлиана (Académie Julian), основанной в 1868 г. Его мастерская находилась на улице Вивьенн, в центре Парижа. 3 Уолт Уитмен (1819—1892) — крупнейший американский поэт, публицист; реформатор американской поэзии. В сборнике стихов «Листья травы» («Leaves of Grass»; 1855—1891) — главном произведении Уитмена — выражена, в частости, идея единения человека и природы. 4 Юэльгоат (Huelgoat) — город в Бретани, на северо-западе Франции. Название его восходит к бретонскому существительному «Uhelgoad» — «верхний лес». 5 Майнц (нем. Mainz) — город в Германии, столица земли Рейнланд- Пфальц. Мак Орлан, в молодости побывавший в Майнце и не раз туда впоследствии возвращавшийся, называл его «самым умиротворенным из всех рейнских городов» (Mac Orlan 1929: 205). «У врат Рейна Майнц расположился как пропускной пункт, где проверяют романтические ценности», — писал он в 1929 г. (Ibid.: 209). 6 Деревянная башня. — Имеется в виду Хольцгурм [нем. Holzturm), старинная шестиэтажная башня в Майнце, построенная как часть городской стены в первой половине XV в.; выполнена из природного камня в готическом стиле. Название связано с тем, что рядом на берегу Рейна располагался дровяной склад. 7 Рёмервалль (н е м. Römerwall) — улица в Майнце, проходящая на месте городских укреплений, возведенных древними римлянами. 8 Людвигштрассе, Шгилерштрассе (нем. Ludwigstraße, Schillerstraße) — улицы в Майнце. 9 ...на скале Лорелеи. — Имеется в виду овеянная романтическими легендами скала на восточном берегу Рейна, близ городка Санкт-Гоарсхаузен [нем.
838 ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания Sankt Goarshausen). Лорелея [нем. Loreley, Lorelei) — речная фея, героиня немецких легенд, пленяющая матросов чудесным пением и ведущая их к гибели. Литературная жизнь данного образа начинается с баллады поэта- романтика Клеменса Брентано (1778—1842) «Lore Lay», включенной во вторую главу романа «Годви, или Каменный портрет матери» («Godwi oder Das steinerne Bild der Mutter»; опубл. 1801). За ней последовало множество других интерпретаций сюжета, в том числе известнейшее стихотворение Генриха Гейне («Lorelei»; 1823). Во Франции к образу Лорелеи обращались Жерар де Нерваль (путевые заметки «Loreley»; 1852) и Гийом Аполлинер (стихотворение «La Lorelei», написанное в 1904 г. и впоследствии включенное в сборник «Алкоголи» («Alcools»; 1913), в цикл «Рейнские стихи»). Подробнее об Аполлинере см. примеч. 2 к гл. 7 «Краткого справочника...». 10Земляничник (лат. Arbutus) — род вечнозеленых кустарников или небольших деревьев из семейства Вересковые, с кожистыми листьями и белыми небольшими цветками. п Альбрехт Дюрер (1471—1528) — немецкий живописец, рисовальщик и гравер, теоретик искусства; один из величайших мастеров Северного Возрождения. 12 Фройляйн Лантельм. — Имеется в виду Женевьева (Жинетта) Лан- тельм (1883—1911), французская актриса и певица, одна из самых красивых женщин начала XX в. Она утонула при загадочных обстоятельствах, совершая круиз по Рейну на яхте своего мужа, французского газетного магната Альфреда Эдуардса, и никто так и не узнал, был ли это несчастный случай, убийство или самоубийство. 13 Боппард (н е м. Boppard) — город на западе Германии, в земле Рейнланд- Пфальц. 14 ...чеканили аполлонический марш. — Употребление прилагательного «аполлонический» скорее всего связано с термином Фридриха Ницше (1844— 1900), вошедшим в интеллектуальный обиход после публикации его трактата «Происхождение трагедии из духа музыки» («Die Geburt der Tragödie aus dem Geiste der Musik»; 1872). Речь Михеля Крауса изобилует образами, отсылающими к условному миру немецкого романтизма и опер Вагнера, которые послужили отправной точкой для Ницше при написании трактата. 15 Лоэнгрин — герой старинной немецкой легенды о Рыцаре Лебедя [нем. die Schwanenrittersage); сюжет ее в средние века разрабатывался в куртуазной литературе, где пересекся с циклом о Граале (Вольфрам фон Эшен-
П. Мак Орлан. НАБЕРЕЖНАЯ ТУМАНОВ. 4 839 бах), а в Новое время был воскрешен немецкими романтиками; широкую популярность он приобрел благодаря музыкальной драме Рихарда Вагнера («Lohengrin»; 1850). Классический образ Лоэнгрина — прекрасный рыцарь, появляющийся неведомо откуда, чтобы спасти деву, и исчезающий, оставив ее умирать от горя. 16 Рейхсвер (н е м. Reichswehr, от Reich—«государство», «империя» и Wehr— «оборона») — вооруженные силы Веймарской республики, созданные на основе Версальского мирного договора в 1919 г. Мак Орлан допускает явный анахронизм, поскольку в описываемое в романе время (1910 г.) данного термина еще не существовало. 17 «Фанни Хилл, или Мемуары женщины для утех» («Fanny Hill, or Memoirs of a Woman of Pleasure»; 1749) — эротический роман английского писателя Джона Клеланда (1709—1789). Мак Орлан написал свою версию этих мемуаров (1929). тБи6рих (нем. Biebrich) — поселок в Германии, в земле Рейнланд- Пфальц. 19 Шиндерханнес Иоханнес Бюклер (ок. 1778—1803) — разбойничий атаман, чья шайка много лет держала в страхе жителей долины Рейна. В ХГХ — начале XX в. не раз становился героем литературных произведений; в частности, известно стихотворение Г. Аполлинера «Schinderhannes», вошедшее в его цикл «Рейнские стихи» (сборник «Алкоголи»; см. о нем выше, примеч. 9). 20 ...в окрестностях Франкфурта... — Имеется в виду Франкфурт-на-Майне [нем. Frankfurt am Main), крупнейший город земли Гессен в Центральной Германии. 21 Хёхст (н е м. Höchst) — город в 10 км от Франкфурта-на-Майне; в 1928 г. вошел в состав последнего. 22 Улица Данкур (rue Dancourt) — улица на Монмартре, спускающаяся к бульвару Рошешуар; названа в честь французского драматурга и актера Флорана Картона Данкура (1661—1725). Глава 4 1 Колониальные войска — совокупность воинских подразделений Франции, обеспечивающих спокойствие в колониальных землях. 2 Бени-Снассен (Béni-Snassen) — горный массив на северо-востоке Марокко.
840 ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания 3 Аджюдан (adjudant) — унтер-офицерское звание во французской армии, ротный старший сержант. 4 Наши две ипостасщ Джекилл и Хайд... — Аллюзия на повесть шотландского писателя Роберта Льюиса Стивенсона (см. о нем примем. 11 к гл. 3 «Краткого справочника...») «Странная история доктора Джекилла и мистера Хайда» («Strange Case of Dr Jekyll and Mr Hyde»; 1886; фр. перевод — 1892). Сюжет повести построен на развитии традиционного для романтизма мотива двойников: в результате не вполне удавшегося научного эксперимента всё отвратительное и злое, что кроется в личности доктора Джекилла, пер сонифицируется в образе мистера Хайда и начинает жить самостоятельно. В конце концов доктор погибает, отчаявшись обуздать свое alter ego. 5 ...к красному шерсятному якорю у нас на фуражке. — См. примем. 6 к гл. 26 «Шального». 6 Мадемуазель Мистенгет (наст, имя: Жанна Флорантина Буржуа; 1875— 1956) — знаменитая французская певица и актриса. Известность пришла к ней в 1900-е годы, когда она выступала в прославленном парижском кафешантане «Эльдорадо». В тот же период участвовала в ревю в кабаре «Мулен-Руж» («Moulin Rouge», 1909 г.) и «Фоли-Бержер» («Folies Bergère», 1912 г.). 7 ...сенегальскими стрелками... — См. примем. 2 к гл. 10 «Шального». 8 ...шестикрылая светящаяся ракета — по одному крылу на каждый из основных цветов. — В некоторых европейских странах (например, в Англии и во Франции) традиционно выделяют лишь шесть цветов радуги, игнорируя «промежуточный» синий. 9 ...петь по-тирольски. — Имеется в виду пение в технике йодль [нем. Jodeln), особой манере исполнения без слов, с быстрым переключением голосовых регистров. Согласно распространенной версии, эта техника зародилась в Альпийских горах, среди пастухов Тироля, и впоследствии стала традиционной для швейцарской и австрийской народной музыки. 10Тонкин (фр. Tonkin, вьетн. Bâc bô) — район на севере Вьетнама, с 1884 г. — французский протекторат, одна из составных частей Французского Индокитая. См. также примем. 2 к гл. 26 «Шального». 11 Бугенвиллия (бугенвиллея, лат. Bougainvillea) — род вечнозеленых кустарников из семейства Никтагиновые (Ночецветные), с яркими, обычно фиолетовыми и розовыми, цветками. Названа в честь французского путешественника Луи-Антуана де Бугенвиля (1729—1811).
П. Мак Орлан. НАБЕРЕЖНАЯ ТУМАНОВ. 4 841 12 ...как Ной, посадивший виноград. — Согласно Библии, праведник Ной по велению Божьему построил Ковчег и спасся на нем от Всемирного Потопа, взяв с собой на борт лишь своих близких и по паре особей от каждого животного вида — «всякой твари по паре» (см.: Быт. 6—8); считается основателем виноделия, так как, начав заниматься сельским хозяйством после Потопа, Ной, согласно Книге Бытия, первым на земле посадил виноградник (см.: Быт. 9: 20). 13 Иностранный легион (Légion étrangère) — войсковое соединение, входящее в состав сухопутных войск Франции; было создано королем Луи-Филиппом в 1831 г. для привлечения чужеземных солдат во французскую армию. Иностранный легион активно участвовал в колониальных вооруженных конфликтах, в Первой и Второй мировых войнах, а в новейшее время — в операциях под эгидой ООН или НАТО. 14 Зуавы — вид легкой пехоты в составе французской Африканской армии с 1830 по 1962 г. Начиная со второй половины XIX в. воинские части зуавов формировались исключительно из европейцев. 15Мулен-Руж (Moulin Rouge — букв.: «Красная Мельница»). — Имеется в виду знаменитое парижское кабаре, открывшееся в 1889 г. на бульваре Кли- ши, в увеселительном районе Нижнего Монмартра. Одним из завсегдатаев «Мулен-Руж» в конце XIX в. был художник Анри де Тулуз-Лотрек (1864— 1901), обессмертивший тогдашних звезд на своих картинах. 16 Глициния (от г р е ч. yXuxoç — «сладкий») — род субтропических вьющихся растений из семейства Бобовые, с душистыми голубовато-фиолетовыми цветками, свисающими крупными кистями. 17 Спаги — части легкой кавалерии в составе французской Африканской армии с 1831 по 1962 г., которые первоначально формировались в Алжире из местного населения и иностранцев, а позже — на всей территории французских колоний. 18 «Сколько слез я пролила, по тебе тоскуя...» («J’ai tant pleuré pour toi...») — известная песня в ритме неспешного вальса, сочиненная неаполитанским композитором Джозефом Рико (1876—1957) на слова Жоржа Милланди (1870—1964). Впервые она была исполнена в 1907 г. знаменитым шансонье Адольфом Бераром (1870—1946), имела оглушительный успех и впоследствии вошла в репертуар таких популярных французских певцов, как Реда Кэр (1905-1963) и Андре Дассари (1912—1987).
842 ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания Глава 5 1 ...пачку желтых сигарет... — Вероятно, речь идет о «Gitanes Maïs», коротких сигаретах без фильтра, при производстве которых вместо традиционной рисовой бумаги использовалась кукурузная, желтоватого цвета, изготовленная из листьев маиса. Из-за крепкого вкуса, а также дешевизны сигареты пользовались популярностью в сельской местности. Впервые они появились на рынке в 1918 г., так что Мак Орлан снова допускает анахронизм (ср. при- меч. 16 к гл. 3). Глава б 1 ...клиенту «последнего часа»... — Травестийная (с учетом последующего сюжета «Набережной...») аллюзия на новозаветную притчу о хозяине дома, который рано поутру отправился в город на торжище и нанял там «работников в виноградник свой» (Мф. 20: 1), пообещав им заплатить по динарию за день труда. Впоследствии хозяин еще четырежды нанимал работников — в третьем, шестом, девятом и одиннадцатом часу, а по окончании дня всем заплатил по динарию, в том числе и работникам «последнего», одиннадцатого, часа. Такое решение вызвало ропот одного из первых работников, которому хозяин ответил: «<...> не за динарий ли ты договорился со мною? возьми свое и пойди; я же хочу дать этому последнему то же, что и тебе» (Мф. 20: 13-14). 2 Бенедиктин (Bénédictine) — сорт крепкого (до 40%) французского ликера. Впервые был изготовлен в XVI в. в бенедиктинском монастыре (аббатство Фекан, Нормандия), откуда и получил название. 3 Шевалье-де-ла-Барр (rue du Chevalier-de-la-Barre) — улица на Монмартре, перемежаемая лестницами и ведущая к базилике Сакре-Кёр (см. примеч. 1 к гл. 3). В начале века она еще сохраняла свой сельский вид: вдоль улицы шла стена, а за ней стояли стога, «которые оккупировали ночные бродяги, чтобы поспать несколько часов. Днем дети играли там без присмотра, а под вечер, как поется в песне, вили гнездышко влюбленные» (Mac Orlan 1946: 106). Сказывалась близость почитаемого храма: «Каждое воскресенье улица Шевалье-де-ла-Барр силилась уподобиться какой-нибудь улице Лурда. В толпу вливались священники и монахини, приезжавшие иной раз из далекой провинции, чтобы посетить базилику» (Ibid.: 108—109).
П. Мак Орлан. НАБЕРЕЖНАЯ ТУМАНОВ. 7 843 4 ...стоя на пороге... словно фигурка капуцина на старом барометре... — Речь идет о барометре-автомате, популярной в первой половине XIX в. вещице, украшавшей витрины французских магазинов и каминные полки деревенских домов. Такой барометр представлял собой домик, на пороге которого стоял монах в облачении Ордена капуцинов: рясе бурого цвета, подвязанной веревочным поясом, и в сандалиях на босу ногу. В случае если день обещал быть дождливым, монах прятался в домик (в более сложных моделях — надевал капюшон или раскрывал над головой зонтик), а если солнечным — выходил на крыльцо. Такой барометр упоминается, к примеру, в романе О. де Бальзака «Отец Горио» («Le Père Goriot»; 1832), а также в повести Ж.-А. Барбе д’Оревильи «История, которой и имени нет» («Une histoire sans nom»; 1882), где назван уже «старинной <...> вещицей», «выдумкой проказливых дедов» (Барбе д’Оревильи 2006: 572). Глава 7 1 Площадь Равиньян (place Ravignan) — площадь на Монмартре; с 1911 г. носит имя поэта и шансонье Эмиля Гудо (1849—1906). Здесь находилось знаменитое общежитие «Бато-Лавуар» («Корабль-прачечная»), где в начале XX в. обитали художники и поэты, в том числе Пикассо, Модильяни, Ван Донген, Хуан Грис, Макс Жакоб, Андре Сальмон. Бывал в нем и Мак Орлан (см. статью, с. 735—736 наст. изд.). 2 Мулен-де-ла-Галетт (Moulin de la Galette — букв.: «Лепешечная мельница») — единственная сохранившаяся до наших дней ветряная мельница, каковых на Монмартре насчитывалось около тридцати. В начале XX в. в ее здании находился одноименный ресторан и площадка для танцев, где часто бывали художники и поэты. Вид Мулен-де-ла-Галетт хорошо известен по картинам Ренуара, Ван Гога, Пикассо, Тулуз-Лотрека и многих других мастеров. Мак Орлан вспоминал: Если в воскресенье днем в Мулен-де-ла-Галетт танцевали семьями, специально приезжая на ослах со всего Монмартра, то в субботу и воскресенье вечером сюда приходили художники, пара-тройка сутенеров, а главное — всякого рода девицы. Mac Orlan 1946: 63
844 ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания 3 ...вернулся к себе в маки, на улицу Коленкур. — Маки (maquis — букв.: «непроходимые заросли») на Монмартре — квартал между улицами Лепик (см. примеч. 2 к гл. 10) и Коленкур, на рубеже веков представлявший собой нагромождение деревянных лачуг, где селились бедняки. После Первой мировой войны сооружение улицы Жюно положило конец монмартрскому маки, отдельные островки которого просуществовали вплоть до 1940 г. В маки в начале XX в. жил Модильяни, а на улице Коленкур находились мастерские Тулуз-Лотрека, Ренуара, Стейнлена и Паскина. 4 ...иллюстрированного приложения к «Пти-Журналь». — «Пти-Журналь» («Le Petit Journal») — ежедневная парижская газета, выходившая с 1863 по 1944 г. Иллюстрированное приложение к ней публиковалось еженедельно с 1884 г. и было одним из первых периодических изданий с цветной печатью. 5 Нумеа (Nouméa) — столица острова Новая Каледония (заморская территория Франции), порт на берегу Тихого океана. До 1894 г. здесь располагалась исправительная колония, позже — предприятия по добыче и переработке никеля. 6 Улица Жирардон (rue Girardon) — улица на Монмартре; на ее пересечении с улицей Лепик (см. примеч. 2 к гл. 10) находится Мулен-де-ла-Галетт (см. выше, примеч. 2). На протяжении нескольких лет здесь жил Огюст Ренуар. 7 Пасси (Passy) — район Парижа на правом берегу Сены, прилегающий к Булонскому лесу; был присоединен к городу в 1860 г., став частью 16-го округа; ныне — один из самых фешенебельных районов французской столицы. Глава 8 1 ...в Аурсине... — Имеются в виду казармы Лурсин, располагавшиеся в 13-м округе Парижа, на левом берегу Сены. В 1907 г. там стоял 23-й пехо- тинский полк Колониальной армии. В 2010 г. большая часть казарменных помещений была передана Министерству высшего образования и переоборудована в студенческие общежития. 2 Туенкуанг (вьетн. Tuyên Quang) — провинция в северной части Вьетнама, к северо-западу от Ханоя, а также ее административный центр. 3 Улица Винь (rue des Vignes — «Виноградная») — улица в 16-м округе Парижа, в районе Пасси (см. примеч. 7 к гл. 7).
П. Мак Орлан. НАБЕРЕЖНАЯ ТУМАНОВ. 8 845 4 Восточный вокзал (Gare de L’Est) — один из шести больших парижских железнодорожных вокзалов, обслуживающий восточное направление (Реймс, Страсбург; Швейцария, Австрия, Германия); открылся в 1849 г. 5 Бульвар Мажанта (boulevard de Magenta — «бульвар Мадженты») — широкая озелененная улица, ведущая от площади Республики к бульвару Ро- шешуар (9-й и 10-й округа Парижа) и названная в честь победы французов над австрийской армией в битве при Мадженте, в Северной Италии, 4 июня 1859 г. Мажанта входит в число бульваров, возникших в 1850—1860-е годы в ходе глобальной перепланировки города, предпринятой префектом департамента Сена бароном Османом (1809—1891). 6 ..рисовать на бристольском картоне космические сценки с текстам. — Автобиографическая деталь: именно так начинал зарабатывать на жизнь молодой Мак Орлан, мысливший себя художником, пока редактор юмористического журнала «Смех» («Le Rire») Гюс (сокр. от Гюстав) Бофа не сказал, что подписи удаются ему намного лучше, чем картинки, и не стал заказывать ему тексты (см. статью, с. 742 наст. изд.). 7 Месье-ле-Пренс (rue Monsieur le Prince — «улица Месье Принца») — улица в Латинском квартале, на левом берегу Сены (6-й округ); названа так из- за близости к особняку принцев Конде (носивших официальный титул первого принца крови — Месье Принц), снесенному в конце ХУШ в. 8 ...из Блайтского порта. — Имеется в виду Блайт [англ. Blyth), портовый город на севере Англии, в графстве Нортамберленд. 9 Набережная Жавель (quai de Javel) — набережная на левом берегу Сены, в 15-м округе, идущая вдоль парижского порта Жавель; в 1958 г. была переименована в набережную Андре Ситроена. 10 Мост Мирабо (pont Mirabeau) — мост через Сену, построенный в 1893— 1896 гг. и соединяющий набережную Жавель (см. пред, примеч.) с районом Отёй. Существует знаменитое стихотворение «Под мостом Мирабо» («Sous le pont Mirabeau»; 1912) Гийома Аполлинера, впоследствии вошедшее в сборник «Алкоголи» (см. примеч. 9 к гл. 3); композитор Лео Ферре (1916—1993) сочинил на его основе песню (1953), которая тоже прославилась. 11 Версаль (Versailles) — небольшой город в 17 км к юго-западу от центра Парижа, всемирно известный благодаря дворцу и окружающему его парку, где начиная с ХУП в. и вплоть до Революции располагалась резиденция французских королей. Издревле в Версале размещался воинский гарнизон, охранявший подступы к столице.
846 ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания 12 ...пробирались к пустырям Пуэн-дю-Жур или к самым глухим рощицам Ба- Мёдона. — Пуэн-дк>Жур (Point-du-Jour) и Ба-Мёдон (Bas-Meudon) — районы соответственно на правом и левом берегах Сены на юго-западе Парижа, у самой его окраины. На рубеже XIX—XX вв. здесь проходила так называемая «зона» — пояс заброшенных фортификационных сооружений и образовавшихся вокруг них пустырей, где в импровизированных жилищах селились нищие. 13 Дижон (Dijon) — город в 320 км к юго-востоку от Парижа, административный центр департамента Кот-д’Ор. 14 Кассис (Cassis) — коммуна на юге Франции, на берегу Средиземного моря, в департаменте Буш-дю-Рон. Марсель, куда направляется псевдо-Эрнсг, расположен примерно в 20 км к западу от нее. 15 Форт Сен-Жан (Fort Saint-Jean) — укрепление в Марселе, возведенное в 1660 г. по указу Людовика XIV у входа в Старый Порт и включающее в себя более древние постройки: замок госпитальеров XII в. и башню XV в. В XIX — первой половине XX в. форт Сен-Жан был главным перевалочным пунктом для новобранцев Иностранного легиона, посылаемых для начальной подготовки в Алжир. Глава 9 1 Бинген. — Имеется в виду Бинген-на-Рейне [нем. Bingen am Rhein), город в Германии, в земле Рейнланд-Пфальц. 2 ...разрисованные в Нюрнберге коровы щиплют еловую стружку, выкрашенную анилиновой краской. — Нюрнберг [нем. Nürnberg) — город в Германии, расположенный в северо-центральной части Баварии, на реке Пегниц; родина Альбрехта Дюрера (см. примеч. 11 к гл. 3). Со времен Средневековья славился на всю Европу ремесленным, а позже промышленным производством игрушек. 3 Вильгельм Буш (1832—1908) — немецкий рисовальщик, живописец и поэт-юморист, автор популярных детских книг «Макс и Мориц» («Мах und Moritz»; 1865) и «Плих и Плюх» («Plisch und Pium»; 1882; рус. вариант заглавия придумал Даниил Хармс). Его рисунки — своеобразная хроника городской жизни Германии второй половины XIX в. 4 «Как хорошо, моя родная ~ Сей край я назвала б дырой». — Песенка, которую исполнял Гарри Фрагсон (наст, имя: Леон Филипп По; 1869—1913), артист, выступавший в жанре мюзик-холла в Лондоне и Париже.
П. Мак Орлан. НАБЕРЕЖНАЯ ТУМАНОВ. 10 847 5 ...в витрине аристократического... магазина на Кайзерштрассе в Висбадене. — Висбаден [нем. Wiesbaden) — город в Германии, столица федеральной земли Гессен; один из старейших курортов Европы, славящийся своими термальными источниками. Говоря о Кайзерштрассе, Михель Краус, вероятней всего, имеет в виду Вильгельмигграссе [нем. Wilhelmstraße) — роскошную улицу в центре города со множеством магазинов. 6 Форт Монжоль (fort Montjol) — квартал в 19-м округе Парижа, на пересечении улиц Монжоль и Асселен (ныне — улица Анри Тюро), бывший в начале XX в. прибежищем крайней нищеты и проституции самого низкого пошиба; реконструирован и благоустроен в конце 1920-х — начале 1930-х годов. 7 Фонограф — первый прибор для записи и воспроизведения звука; изобретен Томасом Эдисоном в 1877 г. Следующими этапами в развитии технологии звукозаписи стали граммофон и патефон. 8 Потом он взобрался на стул ~ и повесился. — Видимо, у Михеля Крауса был реальный прототип. В книге воспоминаний Мак Орлана «Города» есть упоминание о некоем Вигельсе, «молодом немецком художнике, повесившемся в своей мастерской на площади Равиньян» (Mac Orlan 1929: 103). 9 Сквер Сен-Пьер (square Saint-Pierre; ныне — сквер Луизы Мишель, square Louise-Michel) — сады на склоне Монмартрского холма по обе стороны от ведущей к Сакре-Кёр монументальной лестницы; разбиты в 1890-е годы. Глава 10 1 Я купил бы в Лувре несколько репродукций... — Говоря о Лувре, Раб имеет в виду не сам музей, а сувенирную лавку при нем, в которой и теперь можно приобрести книги, открытки и репродукции картин. 2 Улица Лепик (rue Lepic) — одна из самых известных улиц Монмартра, начинается от площади Бланш, рядом с «Мулен-Руж», опоясывает холм и приводит на его вершину. Раньше вдоль улицы Лепик стояли ветряные мельницы, из которых сохранилась только Мулен-де-ла-Галетт (см. примеч. 2 к гл. 7). 3 ...преображался... в человека-невидимку. — Вероятно, отсылка к роману английского писателя Герберта Уэллса (1866—1846) «Человек-невидимка» («The Invisible Man»), впервые опубликованному в 1897 г. и переведенному на французский язык в 1901-м.
848 ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания 4 Руан (Rouen) — историческая столица Нормандии, ныне — центр региона Верхняя Нормандия и префектура департамента Приморская Сена на севере Франции. В 1898 г. Мак Орлан поступил в Руанскую педагогическую школу (Ecole normale d’instituteurs), но через год оставил учебу, переехав в Париж. Впрочем, еще два года спустя он снова переселился в Руан, где в течение года работал корректором в газете «Депеш де Руан» («La Dépêche de Rouen»). См. также статью, с. 723, 801 наст. изд. 5 Мост Коленкур (pont Caulaincourt) — участок улицы Коленкур (см. при- меч. 3 к гл. 7) длиной около 160 м, построенный в 1888 г. и проходящий над кладбищем Монмартр. 6 Улица Амстердам, (rue d’Amsterdam) — парижская улица на границе 8-го и 9-го административных округов; ведет от вокзала Сен-Лазар (см. ниже, примеч. 9) к площади Клиши (см. след, примеч.). 7 Площадь Клиши (Place de Clichy) — площадь на северо-западе Парижа у подножия Монмартра, на месте бывшей городской заставы; здесь сходятся 8-й, 9-й, 17-й и 18-й административные округа. 8 Дворец правосудия — здание на острове Сите в Париже, место заседания судебных учреждений. 9 Вокзал Сен-Лазар (Gare Saint-Lazare) — один из шести крупных вокзалов Парижа, вошел в историю культуры благодаря серии картин Клода Моне (1877). Значительно расширенный сначала в 1867-м, а потом в 1889 г., он стал в конце XIX в. самым большим из парижских вокзалов и воспринимался как символ технического прогресса. Глава 11 1 Бульвары внешнего кольца... — Имеется в виду второй пояс бульваров, соответствующий границам Парижа до 1860 г., когда префект Сены барон Осман существенно расширил пределы столицы (см. также примеч. 5 к гл. 8). В данном случае речь идет о бульварах Клиши и Рошешуар. 2 ...обеспечивало человеческой тени превосходство над породившим ее человеческим телом. — Аллюзия на излюбленный мотив немецкого романтизма, составляющий, в частности, основу сюжета «Невероятной истории Петера Шлемиля» («Peter Schlemihls wundersame Geschichte»; 1813) А. фон Шамиссо и новеллы Э.-Т.-А. Гофмана «Приключения в новогоднюю ночь» («Die Abenteuer der Sylvester-Nacht»; 1815).
П. Мак Орлан. НАБЕРЕЖНАЯ ТУМАНОВ. 13 849 3 ...слышался ангельский хор со стороны Сен-Лазар... — Видимо, имеется в виду хор церкви Святой Троицы, находящейся недалеко от вокзала Сен- Лазар (о нем см. примеч. 9 к гл. 10). 4 Площадь Рокетт (place de la Roquette) — площадь перед тюрьмой Ла- Рокетг, где до 1900 г. происходили публичные казни. Впоследствии смертников перевели в тюрьму Сайте в южной части города (14-й округ), и туда же переехала гильотина; здесь, на новом месте, и был обезглавлен Жан-Жак Льябёф (см. след, примеч.). 5 ...«Кончено, Аьябёфа гильотинировали». — Жан-Жак Льябёф (1886—1910) был парижским сапожником, несправедливо осужденным за сутенерство; впоследствии, желая отомстить за ложное обвинение, он напал на полицейский патруль, убил одного и серьезно ранил другого представителя власти, за что был приговорен к высшей мере наказания. Его процесс имел широкий резонанс в левой прессе и среди анархистов, а его казнь 1 июля 1910 г. перед зданием тюрьмы Сайте спровоцировала многотысячную манифестацию протеста, приведшую к столкновению с полицией. 6 Улица Пото (rue du Poteau) — улица на севере Парижа, за Монмартрским холмом (18-й округ). 7 Ту ль (Toul) — город на северо-востоке Франции, в Лотарингии; перед Первой мировой войной входил в линию оборонительных сооружений близ франко-германской границы и был местом дислокации крупных воинских соединений. Глава 12 1 Улица Шаретт (rue de la Charette). — Именно здесь жил Мак Орлан в 1901 г., когда работал в Руане (см. примеч. 7 к гл. 1 и примеч. 4 к гл. 10). 2 Экрув (Ecrouves) — пригород Туля, место дислокации воинских частей. 3 <<Марсельеза» («La Marseillaise») — национальный гимн Французской республики; первоначально — революционная песня, написанная в 1792 г. композитором Клодом Жозефом Руже де Лилем (1760—1836). Глава 13 1 Дансинг «Майями» — один из многочисленных дансингов, залов для танцев при кафе или ресторанах, открывшихся в Париже после окончания Первой мировой войны.
850 ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания 2 ...присоединяется она к фокстроту «Шери» — незабвенному символу конца 1919 года. — Фокстрот — темпераментный парный танец, возникший в США в 1912 г. и получивший широкое распространение после Первой мировой войны. Трудно установить, какую именно музыкальную пьесу имеет в виду Мак Орлан, однако о ней он пишет и в своих воспоминаниях: Можно ли остаться равнодушным, если глаза щиплет от слез при виде улицы 1918 года и звуках «Шери» — этого удивительного военного воспоминания, когда звучит сопрановый саксофон и в душе молоденького солдата американского флота пробуждаются романтические струны. Mac Orlan 1925b: 198 Дополнения Пьер Мак Орлан ЗВЕРЬ ТОРЖЕСТВУЮЩИЙ Pierre Mac Orlan La Bête conquérante Впервые опубл. в изд.: Mac Orlan 1920a. На русском языке впервые опубл. в журнале «Иностранная литература», в переводе Д.Л. Савосина (см.: Мак Орлан 2013). Настоящий перевод осуществлен по изд.: Mac Orlan 2008а. В первоначальной версии произведения животное, внезапно обретшее дар речи от удара ножа, было бараном. 1 Ролан Доржелес (наст, фамилия: Лекавеле; 1885—1973) — французский журналист и писатель, друг юности Мак Орлана и его сосед по Монмартру; был инициатором самой громкой мистификации монмартрской богемы — истории с картиной «Закат солнца над Адриатикой» («Et le soleil s’endormit sur l’Adriatique»), выставленной под вымышленным именем на Салоне Независимых (Le Salon des indépendants) в 1910 г., а на самом деле написан¬
ДОПОЛНЕНИЯ. П. Мак Орлан. Зверь торжествующий. 1 851 ной ослиным хвостом. В 1914 г. Доржелес ушел добровольцем на фронт, и в дальнейшем война наложила неизгладимый отпечаток на всё его творчество. Глава 1 Свинья говорит то, что положено свинье 1 Мёлъ-Годен (Meule-Gaudin). — Не исключено, что этот вымышленный топоним навеян романом О. де Бальзака «Шагреневая кожа» («La Peau de chagrin»; 1830—1831), в котором есть две героини с фамилией Годен (в рус. пер. — Годэн): Полина и ее мать, мадам Годен. «Meule» по-французски означает «мельничный жернов» (или круг сыра, похожий на него). 2 Гамбетта. — Очевидно, намек на Леона Гамбетту (1838—1882), видного политического деятеля, сыгравшего ключевую роль в установлении республиканского правления во Франции после падения Второй империи (1870 г.). 3 Гренадьера (Grenadière). — Возможно, топоним заимствован у О. де Бальзака: так называлось поместье неподалеку от Тура, где Бальзак жил летом 1830 г., и такое же заглавие носит один из его рассказов (1832—1834). 4 Фонограф — См. примеч. 7 к гл. 9 «Набережной Туманов». 5 Доктор Моро — персонаж научно-фантастического романа Г. Уэллса «Остров доктора Моро» («The Island of Dr. Moreau»; 1896; фр. пер. — 1901), ученый, научившийся при помощи вивисекции превращать животных в зве- ролюдей. 6 Доктор Аерн — сумасшедший ученый из романа французского писателя Мориса Ренара (1875—1939) «Доктор Лерн, полубог» («Le Docteur Lerne, sous-dieu»; 1908), занимавшийся чудовищными опытами по пересадке органов. Роман посвящен Герберту Уэллсу и написан под его влиянием. 7 Пьер Ван Клаас. — Фамилия персонажа отсылает к роману О. де Бальзака «Поиски Абсолюта» («La Recherche de l’absolu»; 1834), герой которого, Бальтазар (в пер. Б.А. Грифцова — Валтасар) Клаас, одержимый идеей обретения Первоматерии, посвящает всю свою жизнь научным экспериментам. 8 ..^мотивчик, завезенный в эти края американскими солдатами во врелля войны 1914 года. — Американцы стали записываться во французскую армию сразу же после начала Первой мировой войны, а после вступления в войну США б апреля 1917 г. их подразделения начали прибывать в Европу и, в том числе, во Францию. Американские военнослужащие и прикомандиро¬
852 ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания ванные к ряду полков оркестры привезли с собой любимую музыку — в частности, джаз, регтайм (и моду на эти музыкальные жанры), разнообразные танцевальные мелодии, а также народные и негритянские песни. Глава 2 Свиньи в школе 1 После войны... — Имеется в виду, очевидно, Первая мировая война. 2 — «Oceano nox» ~ Вас сколько, моряки, вас сколько, капитаны... — «Oceano nox» — одно из самых известных стихотворений Виктора Гюго, опубликованное в 1840 г. в сборнике «Лучи и тени» («Les Rayons et les Ombres»). Название представляет собой окончание стиха из «Энеиды» Вергилия: «Vertitur interea caelum et ruit Oceano nox» — «Солнце меж тем совершило свой путь, и ночь опустилась» (П.250. Пер. С.А. Ошерова). Первая строка стихотворения, которую цитирует евин, дана в переводе В.Я. Брюсова. 3 Политехническая школа (Ecole Polytechnique) — престижное высшее учебное заведение во Франции по подготовке инженеров, основанное в 1794 г. Абитуриенты Школы во все времена должны были выдержать очень трудные испытания и пройти конкурсный отбор. Это учреждение всегда отличалось элитарностью, а в период после Первой мировой войны — еще и ярко выраженным консерватизмом, часто граничившим с национализмом. 4 ...председателя Лиги Наций... — Лига Наций — международная организация, основанная Версальским соглашением в 1919 г. с целью предотвращения военных действий и обеспечения коллективной безопасности на планете; прекратила свое существование в 1946 г. Первым председателем Совета Лиги Наций был Леон Буржуа (1851—1925), выдающийся политический деятель Франции, лауреат Нобелевской премии мира (1920 г.). 5 Парижская Биржа (Bourse de Paris). — Имеется в виду фондовая биржа; в описываемые времена находилась в квартале Вивьенн, во 2-м округе Парижа. Глава 4 Революция 1 Они отправились на кухню в качестве пищи, как, бывало, отправлялись в цирк на мученическую смерть. — Говоря о мученической смерти в цирке, Мак Орлан, очевидно, имеет в виду времена Римской империи, когда первых христиан травили на арене дикими зверями.
ДОПОЛНЕНИЯ. 77. Мак Орлан. Негр Леонард и мэтр Иоганн Мюллен 853 Глава 5 Великая Свинская война 1 ...постановление о всеобщей реквизиции. — То есть о принудительном (хотя и возмездном) изъятии имущества у частных лиц в пользу государства — во временное пользование или в постоянную собственность. К такой мере обычно прибегают во время крупных вооруженных конфликтов, чтобы обеспечить армию. Глава б Приснопамятная конюшня 1 ...о походе Ясона за золотым руном. — Имеется в виду древнегреческий миф о плавании греческих героев — аргонавтов — во главе с Ясоном в Колхиду за золотым руном, то есть золотой шкурой барана, обладавшей магическими свойствами. 2 ...взял фонарь и отправился... искать человека. — Вероятно, намек на знаменитую фразу древнегреческого философа Диогена Синопского (ок. 412— 323 до н. э.), ставшую крылатой еще в античности. По преданию, когда философа спросили, зачем он ходит днем по городу с фонарем, тот ответил: «Ищу человека!» (см.: Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. VI.2.41). Пьер Мак Орлан НЕГР ЛЕОНАРД И МЭТР ИОГАНН МЮЛЛЕН Pierre Mac Orlan Le nègre Léonard et maître Jean Mullin Впервые опубл. в изд.: Mac Orlan 1920b, с иллюстрациями художника Ша Лаборда (наст, имя: Шарль Лаборд; 1886—1941). О произведении высоко отозвались такие разные литераторы, как Марсель Пруст и Антонен Арто. На русском языке публикуется впервые. Перевод выполнен по изданию: Mac Orlan 2008b.
854 ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания 1 Жан-7"абриэлъ Дараньес (1886—1950) — французский художник, график и книжный иллюстратор. Обитатель Монмартра, он дружил и сотрудничал со многими литераторами и художниками того времени, в том числе и с Мак Орланом. Ему принадлежат иллюстрации к «Ночной Маргарите» издания 1925 г. 2 А председательствовали на этих шабашах два достопочтенных демона: огромный негр по имени мэтр Леонард и маленький демон, именуемый мэтром Иоганном Мюлленом. — Процитированное в эпиграфе произведение Пьера де Ланкра (см. след, примеч.) — один из основных источников сведений о двух демонах, чьи имена вынесены Мак Орланом в заглавие романа; к этой книге восходит целая традиция описания шабаша. Леонард как распорядитель сатанинского действа или даже как воплощение самого дьявола — иногда в человеческом обличил, иногда в козлином — встречается в текстах по демонологии довольно часто; его постоянные признаки — огромный рост и темный цвет кожи, а также молчаливый нрав. Все упоминания об Иоганне (или Жане) Мюллене неизменно восходят к книге де Ланкра и ничего нового к его облику не добавляют. В литературный обиход эти легендарные персонажи попадают после публикации в 1818 г. «Инфернального словаря» («Dictionnaire infernal») Жака Колена де Планси (1794—1881), необычайно популярного на протяжении всего XDC в. и переведенного на многие языки (рус. пер.: «Тайны ада и его обитатели»; 1877). Леонард представлен в словаре как «демон первого чина, председатель шабашей, повелитель низших демонов, заведующий ведовством и черной магией. Часто его называют Большим негром». О Мюллене сказано: «Демон из низших чинов, первый камердинер Вельзевула», а также «помощник председателя шабашей». На Колена де Планси ссылается В.Я. Брюсов в своих комментариях к роману «Огненный ангел» (1907), где оба демона изображены в полном соответствии с данным в словаре описанием. 3 Пьер де Ланкр. «О непостоянстве злых ангелов и демонов». Книга 7/, рассуждение 14.— Пьер де Ланкр (1553—1631) — французский судья, возглавлявший в 1609 г. процесс по выявлению и искоренению колдовства в области Лабур (Страна Басков). Вошел в историю как один из самых непримиримых и жестоких карателей ведьм, а также как автор нескольких книг по демонологии, самая известная из которых, «О непостоянстве злых ангелов и демонов» («Tableau de l’inconstance des mauvais anges et démons»; 1612), основана на материалах лабурского процесса. Продолжая традицию, начатую в 1487 г. доминиканскими монахами Генрихом Крамером и Якобом Шпренгером
ДОПОЛНЕНИЯ. 77. Мак Орлан. Негр Леонард и мэтр Иоганн Мюллен. 1 855 («Молот ведьм»), Пьер де Ланкр пишет, как сказано в подзаголовке, «книгу весьма полезную и необходимую не только судьям, но и всем живущим по христианским законам», где раскрывает разные аспекты ведовства и в частности дает наиболее подробное, по сравнению с предшественниками, описание шабаша. Глава 1 1 Кнокке-Хеъст (нидерл. Knokke-Heist) — город на самом севере Бельгии, у границы с Нидерландами, на побережье Северного моря; относится к округу Брюгге (не путать с одноименным городом; см. ниже, примеч. 4). 2 Биландер — тип двухмачтового парусного торгового судна, с кон. ХУШ в. использовавшийся только в Нидерландах. 3 Слёйс (нидерл. Sinis) — город на юге Нидерландов у границы с Бельгией. 4 Брюгге (нидерл. Brugge) — город в Бельгии, столица одноименного округа и административный центр Западной Фландрии; один из крупнейших торговых центров средневековой Европы. 5 Антверпен (нидерл. Antwerpen) — второй по размеру (после Брюсселя) город Бельгии, один из крупнейших морских портов Европы. 6 ...после войны... — Имеется в виду Первая мировая война. 7 Сотадические стихи. — Название жанра образовано от имени древнегреческого сатирического поэта Сотада из Маронеи (ум. ок. 279 до н. э.), считающегося создателем и главным представителем греческой порнографической литературы. В действительности Сотад писал изысканным языком, свободным от вульгаризмов; его стихи приобретали непристойный смысл, лишь когда их читали в обратном порядке. 8 ...Паскаль в двенадцать лет совершенно самостоятельно придулмл учебник по Евклидовой геометрии... — Евклидова геометрия (элементарная геометрия) — геометрическая теория, впервые систематически изложенная в «Началах» Евклида (Ш в. до н. э.); изучается в средней школе. Случай, о котором пишет Мак Орлан, — исторический. Отец французского математика, физика, философа и писателя Блеза Паскаля (1623—1662) был геометром; единожды объяснив сыну (чья любознательность его беспокоила), чем занимается эта наука, он спрятал все книги по математике под замок и настрого запретил мальчику даже упоминать о ней. Однако Блез, чертя простейшие фигуры (которые он, по незнанию терминологии, называл «палоч¬
856 ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания ками» и «колечками»), самостоятельно освоил азы геометрии и дошел до 32-й теоремы Евклида. 9 «Философия в будуаре, или Безнравственные учителя» («La Philosophie dans le boudoir ou Les Instituteurs immoraux»; 1795) — произведение маркиза де Сада; представляет собой серию диалогов, посвященных эротическому и сексуальному воспитанию юной девушки; философские рассуждения чередуются в нем с подробным описанием применения излагаемых принципов на практике. 10 Синистрари д'Амено. — Речь идет о Лудовико Марии Синистрари (1622—1701), францисканском теологе из города Амено (Италия), известном прежде всего как автор трактата «О демоничности» («De demonialitate»; 1680). Книга посвящена отношениям между смертными и дьяволами, являющимися им в виде суккубов и инкубов, и затрагивает многие вопросы, связанные с плотскими грехами. Недоступная современникам, рукопись была найдена и опубликована французским издателем Изидором Лизё лишь в 1875 г. 11 Клод Ле Пти (1638—1662) — французский поэт, писатель, вольнодумец и дебошир, автор частично дошедших до нас произведений фривольного содержания. За кощунство, непристойность, а главное, намеки относительно нравственности членов королевской семьи был приговорен к сожжению на костре и казнен на Гревской площади в Париже в возрасте двадцати трех лет. См. также примеч. 11 к гл. 7 «Краткого справочника...». 12 — Я щетка для чистки... — В оригинале: «brosse à reluire». Этими же словами называла Марию Маргариту Люк, жену Мак Орлана, ее мать Берта (см. статью, с. 761 наст. изд.). Глава 2 1 Гренадьера. — См. примеч. 3 к гл. 1 «Зверя торжествующего». Глава 3 1 ...из «Монаха» Льюиса... — Речь идет о готическом романе «Монах» («The Monk»; 1796) английского писателя Мэтью Грегори Льюиса (1775— 1818); в романе затрагивается целый ряд запретных для того времени тем — сатанизм, черная магия, сексуальное насилие, инцест, — что обеспечило ему небывалый успех как в Англии, так и в континентальной Европе.
ДОПОЛНЕНИЯ. П. Мак Орлан. Негр Леонард и мэтр Иоганн Мюллен. 3 857 2 Ропс Фелисьен (1833—1898) — бельгийский живописец, рисовальщик и гравер, близкий символизму. Наиболее известные его произведения затрагивают сферу иррационального и фантастического, его излюбленные темы — искушения плоти, инфернальная сила страстей и инстинктов, кощунственная религиозность, граничащая с сатанизмом. 3 Боппардский — то есть из немецкого города Боппард (см. примеч. 13 к гл. 3 «Набережной Туманов»). 4 Подобно господину Уфлю, несуразному герою каббалистического романа... — Имеется в виду роман аббата Лорана Борделона (1653—1730), французского теолога и писателя, автора «Истории невероятных видений господина Уфля» («L’histoire des imaginations extravagantes de monsieur Oufle»; 1710). Как и все сочинения Борделона, книга носит сатирический характер и построена по принципу «Дон Кихота» Сервантеса: главный герой, чье имя — не что иное, как анаграмма слова «безумец» (Oufle — le fou), начитавшись книг по демонологии, начинает верить в реальность инфернального мира. Роман назван каббалистическим из-за того, что был опубликован парижским издателем Гарнье в последнем, 36-м, томе знаменитой серии «Воображаемые путешествия, сны, видения и каббалистические романы» («Voyages imaginaires, songes, visions, et romans cabalistiques»; 1789), относящемся как раз к последнему разделу («Каббалистические романы»). 5 «Демономания» Бодена. — Речь идет о сочинении французского мыслителя, правоведа и политического деятеля эпохи Возрождения Жана Бодена (1530—1596) «Демономания колдунов» («De la Démonomanie des sorciers»; 1580). Опираясь на материалы процессов, в которых ему довелось принимать деятельное участие, Боден подробно разбирает сверхъестественные способности колдунов и ведьм и предлагает пути их распознавания и обезвреживания. На протяжении столетий книга считалась одним из наиболее авторитетных трудов по демонологии в Европе. 6 ...как вертят столы... — Имеется в виду одна из разновидностей практики спиритизма —разг. «столоверчение», — при которой дух умершего якобы проявляет себя через повороты небольшого стола, к которому участники сеанса (спириты) прикасаются руками; была крайне популярна на рубеже XK—XX вв. и нередко высмеивалась в юмористической литературе. 7 ...о той странной истории про доктора Джекилла и его двойника, пресловутого Хайда. — См. примеч. 4 к гл. 4 «Набережной Туманов». 8 ...какую-то народную немецкую песенку, вроде: — Что за счастье, дорогая, | Что за счастье быть с тобой... — См. примеч. 4 к гл. 9 «Набережной Туманов».
858 ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания Глава 4 1 Суккуб — демон-искуситель в женском обличье, являющийся мужчине и вызывающий у него сладострастные сны или совокупляющийся с ним, попутно выпивая жизненные силы. 2 ..моей ведьмочки. — В оригинале «chevaucheuse d’escovettes» — «летающей верхом на помеле»; это старофранцузское выражение представляет собой слегка измененную цитату из «Двойной баллады» («Double ballade») Франсуа Вийона, где речь идет о неисчислимых опасностях, подстерегающих влюбленного, и о неодолимой силе плотской любви. О Вийоне подроби нее см. примеч. 4 к гл. 2 «Краткого справочника...» 3 Камлот — плотная шерстяная или хлопчатобумажная ткань из крученых ниток темных цветов (преимущественно черного или коричневого). 4 Он напоминал майского жука для религиозных обрядов. — Вероятно, имеется в виду культ майского жука, практиковавшийся некоторыми племенами Южной Африки (о чем говорится в «Инфернальном словаре» Колена де Планси; см. примеч. 2 к [Эпиграфу]); источником данного образа могла послужить иллюстрация из книги аббата Банье «Всеобщая история церемоний, нравов и религиозных обычаев всех народов мира» («Histoire générale des cérémonies, mœurs et coutumes religieuses de tous les peuples du monde»; 1741) с изображением соответствующего ритуала. 5 Элегантная молодая особа... задрала юбки и затянула чистым голосом: — In nomine Patrica, Aragueaco Petrica, agora agora, Valentia, jouando goure gaits goustia. — Источником этой «молитвы», составленной на трех языках (латыни, испанском и баскском), должно быть, послужила либо упомянутая книга Пьера де Ланкра (см. примеч. 3 к [Эпиграфу]), либо сочинение аббата Борделона «История невероятных видений господина Уфля...» (см. примеч. 4 к гл. 3), хотя данный текст встречается и в других литературных произведениях, в частности в «поэме для танцев» «Доктор Фауст» («Der Doktor Faust»; 1848) Г. Гейне. Жест с задиранием юбок, вероятно, обусловлен второй частью этой молитвы, которая, согласно де Ланкру, звучит следующим образом: «In nomine Patrica, Aragueaco Petrica, Gastellaco Ianicot, Equidac ipordian pot» (лат., баск.) — «Во имя Патрика, Петрика Арагонского, Яникот Кастильский, поцелуй меня в зад». 6 — Lucifer — Miserere nobis ~ Belzebuth, prince des séraphins — ora pro nobis. Carreau, prince des puissances — or a pro nobis ~ Ora pro nobis. — Мак Орлан дословно цитирует некоторые из литаний, которые предписано петь на шабаше. Их
ДОПОЛНЕНИЯ. 77. Мак Орлан. Негр Леонард и мэтр Иоганн Мюллен. 5 859 полный текст приводится, в частности, в «Инфернальном словаре» Колена де Планси (см. примем. 2 к [Эпиграфу]). 7 ...с хозяином гостиницы «Прогресс»... — Это же заведение упоминается в «Звере торжествующем» (см. с. 104 наст, изд.), что позволяет говорить о близости топографии данных двух повестей. Ср. упоминание Гренадьеры чуть ранее в тексте, на с. 138 наст. изд. См. также примем. 1 к гл. 2. 8 Дагоберт (Dagobert) — довольно редкое имя, вызывающее ассоциации с тремя королями франков из династии Меровингов, но больше — с шутливой народной французской песенкой «Добрый король Дагоберт» («Le bon roi Dagobert»), которую датируют второй половиной XVHI в. 9Магистель (лат. magistellus — «маленький хозяин»; уменып. от «magister»). — В ведовской традиции так именовался фамильяр, то есть дух, помогающий ведьме или колдуну в магической работе. 10 ..лабурских ведьм, столь милых сердцу г-на Пьера де Ланкра... — См. примем. 3 к [Эпиграфу]. Глава 5 1 Вакхические празднества. — Имеются в виду оргиастические и мистические торжества в честь бога виноделия Вакха (Диониса), широко распространенные в Древней Греции и Древнем Риме. 2 ...в обычаях последователей Орфея. — Речь идет об орфических мистериях, ритуальных действах, проводившихся в Древней Греции последователями орфизма — мистического учения, связанного с именем мифического поэта и певца Орфея. Упоминание вакхических празднеств (см. пред, примем.) и последователей орфизма в данном контексте, скорее всего, связано со следующим фрагментом из «Инфернального словаря» Колена де Планси: «Демономаны также утверждают, что основателем шабаша был Орфей, а первые собиравшиеся таким образом колдуны именовали себя орфеотеле- стами. Но на самом деле тысяча нелепых сказок про шабаш восходят к вакханалиям, где к Вакху взывали: Saboél» 3 Робер Макер (Robert Macaire) — персонаж пьесы «Постоялый двор Адре» («L’Auberge des Adrets»), созданный французским драматургом Бен- жаменом Антье (1787—1870) и воплощенный на сцене актером Фредериком Леметром (1800—1876) в постановках 1823 и 1835 гг.; стал эмблемой беспощадного преступника и бессовестного афериста; увековечен в серии литографий Оноре Домье (1808—1879), публиковавшейся в 1836—1838 гг.
860 ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания 4 ...господина Пьера Лепикара из знаменитой Оржерской банды. — Имеется в виду банда преступников, свирепствовавшая в окрестностях французского городка Оржер-ан-Бос (совр. департамент Эр и Луар) с 1785 по 1792 г. Члены ее вошли в историю как «поджигатели», потому что жгли людям пятки, выпытывая, где спрятаны сбережения. История банды легла в основу романа Луи Буссенара (1847—1910) «Банда поджигателей, или Бандиты из Оржера» («La Bande des chauffeurs, ou les Brigands d’Orgères»; опубл. 1900). Следует, однако, отметить, что никакого Пьера Лепикара среди оржерских поджигателей не было; зато в ХУП в. в этом городе жил промышлявший под началом Олонне и Генри Моргана знаменитый пират Пьер Ле Пикар, чье имя сознательно или случайно использует Мак Орлан. 5 ...когда надродильнщей-планетой... занимался новый день. — Вероятно, аллюзия на стихотворение Ш. Бодлера «Предрассветные сумерки» («Le Crépuscule du matin») из сборника «Цветы зла» («Fleurs du mal»; 1857), где есть такие строки: И, черных дней страшась, почуяв холод в теле, Родильница кричит и корчится в постели. Вдруг зарыдал петух и смолкнул в тот же миг, Как будто в горле кровь остановила крик. Пер. В.В. Левика Глава б 1 ...приглашение к путешествию. — Аллюзия на стихотворение Ш. Бодлера «Приглашение к путешествию» («Invitation au voyage») из сборника «Цветы зла»; описывает путешествие в идеальное место, где царят гармония, порядок и красота. На русский язык его переводили, в частности, Дм. Мережковский и Эллис (наст, имя: А.А. Кобылинский). 2 ...Европы с «древними парапетами»... — Аллюзия на стихотворение А. Рембо «Пьяный корабль» («Le Bateau ivre»; 1871): «Скиталец вечный, я тоскую о Европе, I О парапетах ее древних и камнях» [Пер. М.П. Кудинова). 3...зеллли,, занятые войсками союзников. — Одним из условий Компьенско- го перемирия 1918 г., положившего конец Первой мировой войне, а позже и Версальского мирного договора (1919 г.), была оккупация левого и части правого берегов Рейна подразделениями Антанты. Французские войска, конт¬
ДОПОЛНЕНИЯ. П. Мак Орлан. Негр Леонард и мэтр Иоганн Мюллен. 6 861 ролировавшие большую часть прирейнской территории, были выведены лишь в 1930 г. См. также примеч. 3 к гл. 36 «Шального». 4 «Вертер» («Werther»; 1892) — опера композитора Жюля Массне (1842— 1912) по мотивам романа Иоганна Вольфганга фон Гёте (1749—1832) «Страдания юного Вертера» («Die Leiden des jungen Werther»; 1774). 5 «Манон Леско» («Manon Lescaut»; 1893) — опера Джакомо Пуччини (1858—1924) по мотивам одноименного романа аббата Прево (1731). 6 Майнц. — См. примеч. 5 к гл. 3 «Набережной Туманов». 7 ...до гостиницы «Голландия» на Рейналлее... — Речь идет о действительно существовавшей гостинице на улице Рейналлея [нем. Rheinallee) в Майнце, тянущейся вдоль берега реки Рейн. 8 Вормс (н е м. Worms) — древний немецкий город на берегу Рейна. В 1918— 1930 гг. в казармах Вормса стоял 168-й пехотный полк французской армии. 9 ...оркестр африканских тиральеров... — Присутствие в составе французской Рейнской армии колониальных тиральеров (стрелков), в том числе чернокожих, болезненно воспринималось немецким населением оккупированной области и усугубляло ненависть к оккупантам. Неоднократные случаи насилия со стороны африканских солдат стали поводом для развертывания массированной антифранцузской и расистской пропаганды в немецкой прессе. Подробнее о тиральерах см. примеч. 15 к гл. 1 «Шального». 10 Зурна — деревянный духовой музыкальный инструмент, популярный в первую очередь у мусульманских народов, в частости в странах Северной Африки. 11 Лорелея. — См. примеч. 9 к гл. 3 «Набережной Туманов». 12 Нидервальд. — Имеется в виду памятник объединению Германии [нем. Niederwalddenkmal), возвышающийся над городом Рюдесхайм [нем. Rüdes- heim), неподалеку от Рейна; торжественное открытие состоялось в 1883 г. Объединение многочисленных германских княжеств вокруг Прусского королевства произошло в 1871 г. 13 Бибрих. — См. примеч. 18 к гл. 3 «Набережной Туманов». 14 Переулок Каппельхоф (н е м. Kappelhofgasse) — улочка в центральной части Майнца. 15 Гроссе Блайхе (н е м. Große Bleiche) — бульвар в центре Майнца, одна из фешенебельных улиц города. 16 Франкфурт. — См. примеч. 20 к гл. 3 «Набережной Туманов».
862 ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания 17 «Карлтон» («Carlton») — фешенебельный отель во Франкфурте-на- Майне, построенный в начале XX в.; располагался напротив театра Альберта Шумана, неподалеку от франкфуртского вокзала. 18 ...город императоров и старинной ратуши Рёмер. — На протяжении веков Франкфурт был одним из крупнейших городов Священной Римской империи; с 855 г. здесь провозглашались новые императоры, коронация которых сначала проходила в Ахене, а с 1562 г. и до конца существования Империи — здесь, во Франкфуртском соборе. Рёмер [нем. Römer) — средневековая ратуша, одна из главных достопримечательностей Франкфурта-на-Майне. В императорском зале Рёмера проводились коронационные обеды по поводу восшествия на престол новых императоров. 19 Суше (Souciiez) — город на севере Франции, находившийся во время Первой мировой войны в эпицентре ожесточенных боев и полностью разрушенный в ходе Третьей битвы при Артуа, в сентябре 1915 г.; впоследствии был отстроен заново. О битве при Артуа см. также примеч. 2 к гл. 3 «Шального». 20 Замок Карлёль (Château de Carleul) — крепость поблизости от Суше (см. пред, примеч.), неоднократно переходила из рук в руки в ходе боев при Артуа в 1915 г. 21 Пулемет Максима (англ. Maxim gun; в русском языке закрепилось узуальное ударение на втором слоге: Максим) — станковый пулемет на колесном лафете, изобретенный и запатентованный в 1883 г. британским изо- бретателем-самоучкой Хайремом Стивенсом Максимом (1840—1916); состоял на вооружении практически всех европейских держав. 22 ...в гостинице «Слон»... — Вероятно, неточность Мак Орлана: знаменитый гранд-отель «Слон» («Eléphant»), ведущий историю еще от 17-го столетия (был основан в 1696 г. как таверна на рыночной площади), в действительности находится в городе Веймар [нем. Weimar), отстоящем от Франкфурта на 270 км, так что матрос никоим образом не мог услышать доносившуюся оттуда стрельбу. 23 Бёнерплац. — Имеется в виду Бёрнеплад [нем. Bömeplatz), торговая площадь в еврейском квартале Франкфурта; с 1935 по 1978 г. называлась Доминиканской [нем. Dominikanerplatz); позднее ей вернули прежнее название (с приставкой «Neuer» — «Новая») и в 1996 г. открыли мемориал жертвам геноцида во Второй мировой войне. 24 Бассарей (др.-греч. ßocaaapeix;, от ßaaaapu; — «лисица») — одно из имен древнегреческого бога виноделия Диониса во Фракии; происходит от риту¬
ДОПОЛНЕНИЯ. 77. Мак Орлан. Негр Леонард и мэтр Иоганн Мюллен. 8 863 альных одеяний, сшитых из лисьих шкур, в которые облачался сам бог и сопровождавшие его менады. Дионису Бассарею посвящен XLV орфический гимн. 25 ...господа спартаковцы... — Речь о сторонниках Ноябрьской революции из Союза Спартака [нем. Spartakusbund), возглавляемого Карлом Либкнех- том (1871—1919) и Розой Люксембург (1871—1919). См. также примеч. 5 и б к гл. 31 «Шального». Глава 7 1 Цайль (н е м. Zeil) — главная торговая улица в центре Франкфурта. 2 ...правилами нехорошего тона для маленьких детей. — В оригинале здесь обыгрывается название популярной в то время детской книги «Правила хорошего тона для детей» («Civilité puérile et honnête»; 1887, опубл. 1902) Эжена Плона (1836—1895), которое, в свою очередь, восходит к названию трактата о детском воспитании Эразма Роттердамского («Morum puerilium»; 1530; фр. пер.: «Civilité puérile»; 1877). Глава 8 1 Гоетия (от др.-греч. yor)T£ta — «колдовство») — средневековое искусство вызывания демонов. «Ars Goetia» — название первой части «Лемегетона, или Малого Ключа Соломона» («Lemegeton Clavicula Salomonis»), популярного трактата по магии, изданного в XVII в. В 1904 г. в Англии впервые было опубликовано полное комментированное издание трактата. 2 ...знаком с творчеством Эдгара По... — Упоминание имени американского писателя-романггика Эдгара Аллана По (1809—1849), автора страшных, таинственных рассказов с элементами мистики и властителя дум не одного поколения западных интеллектуалов, скорее всего ассоциативно связано с одной из самых известных его новелл «Золотой жук» («The Gold-Bug»; 1843), в сюжете которой ключевую роль играет череп. 3 ...когда знаменитый Кеведо спускался в ад...—Франсиско де Кеведо (1580— 1645) — испанский поэт и прозаик, один из крупнейших представителей барокко. Здесь имеется в виду его цикл памфлетов «Сновидения и рассуждения» («Suenos у discursus»; 1606—1623), три из которых, «Сон о Страшном суде», «Сон о преисподней» и «Сон о Смерти», рисуют картины загробной жизни, увиденные рассказчиком во сне.
864 ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания 4 Пьер де Ланкр. — См. примеч. 3 к [Эпиграфу]. 5 Анри Боге (1550—1619) — знаменитый судья, возглавлявший ряд громких процессов против ведьм в Бургундии и Франш-Конте и отразивший свой опыт в труде «Богомерзкие речения колдунов» («Discours exécrable des sorciers»; 1603), включающем в себя материалы судебных процессов за два года и руководство для судей, занимающихся делами о колдовстве. За двадцать лет трактат выдержал двенадцать переизданий и по популярности мог сравниться только с «Молотом ведьм» (см. примеч. 15 к гл. 1 «Ночной Маргариты»). 6 Дельрио Мартин Антуан (1551—1608) — нидерландский священник- иезуит испанского происхождения, теолог и правовед, известный прежде всего как автор шеститомного труда «Расследования по делам магии» («Disquisitiones magicæ»; 1599), где предостерегал судей от всякого проявления милосердия по отношению к обвиняемым в колдовстве. 7...Ае Ауайе, счастливый автор «Призраков» и «Облакарогоносцев»... — Пьер Ле Луайе (1550—1634) — демонолог, эрудит, знаток древних языков; «Речи и истории о призраках» («Discours et histoires des spectres»; 1605) — произведение, в котором исследуется природа сверхъестественного и прослеживается история общения человека с духами на протяжении веков; «Облако рогоносцев» («La néphélococugie»; 1579) — вольное переложение на французский язык комедии Аристофана «Птицы» (141 до н. э.). 8 Боден. — См. примеч. 5 к гл. 3. 9 Иоганн Бейер (1515—1588) — нидерландский врач и оккультист, ученик немецкого гуманиста Агриппы Неттесгеймского (1486—1535). В трактате «О кознях нечистой силы» («De praestigiis daemonum»; 1563) Вейер выступает против беспощадного истребления ведьм, доказывая, что многие из них страдают расстройством сознания и болезненными галлюцинациями, насылаемыми дьяволом, и их следует не казнить, а лечить. В «Псевдомонархии демонов» («Pseudomonarchia daemonum»; 1563) Вейер приводит подробную классификацию нечистой силы и руководство по тому, как следует вызывать и использовать демонов. Глава 9 1 Хинин — мощное противолихорадочное средство, добываемое из коры хинного дерева.
ДОПОЛНЕНИЯ. 77. Мак Орлан. Негр Леонард и мэтр Иоганн Мюллен. 11 865 2 Гистрион (фр. histrion) — в средневековой Европе странствующий музыкант и певец, нередко обладавший навыками циркового гимнаста и сопровождавший выступление акробатическими приемами. 3 Икарийские игры — цирковой акробатический номер, основанный на том, что один партнер, лежа на спине, ступнями вращает и подбрасывает второго. Однако здесь, как и во всей речи Леонарда, присутствует второй план: прилагательное образовано от имени Икара — мифологического персонажа, дерзнувшего на самодельных крыльях подлететь слишком близко к солнцу и в результате погибшего; таким образом, в «цирковой» контекст проникают темы полета и смерти, обыгрывающиеся в конце того же абзаца. Глава 10 1 ...нехороших парней... — В оригинале: «mauvais garçons» — букв.: «плохие мальчики», «хулиганы». В XVI—XVH вв. этим словосочетанием назывались стихийные банды, собиравшиеся из беглых преступников, неудавшихся школяров, цыган, дезертиров, всевозможных авантюристов, вольных наемников и головорезов «с большой дороги». Такие банды терроризировали сельскую местность и предместья крупных городов (в том числе Парижа) и были настоящим бичом страны: «нехороших парней» боялись и мирные жители, и представители закона. В ХУП в. против них развернулась обширная кампания, начали проводиться серьезные «чистки» (наиболее крупные состоялись в Париже и Шартре, где многие лидеры банд были убиты или арестованы и замучены до смерти). Вследствие этого к концу 17-го столетия «нехорошие парни» были истреблены на корню. Глава 11 1 ...отплясывает в русской балетной труппе. Каждый вечер он вымещает зло на Петрушке, обезглавливая его прямо на глазах у подруги. — Имеется в виду балет И.Ф. Стравинского «Петрушка», поставленный М.М. Фокиным для «Русских сезонов» С.П. Дягилева в 1911 г. В последней сцене балета Арап из ревности убивает Петрушку на глазах у Балерины. 2 Бургграф — должностное лицо в средневековых городах Священной Римской империи, наделенное административной, военной и судебной властью.
866 ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания Пьер Мак Орлан КРАТКИЙ СПРАВОЧНИК БЕЗУПРЕЧНОГО АВАНТЮРИСТА Pierre Mac Orlan Petit manuel du parfait aventurier Впервые опубл. в изд.: Mac Orlan 1920c, по которому и осуществлен настоящий перевод. На русском языке публикуется впервые. Глава 1 Предуведомление 1...что-то вроде японских эстампов известного толка, которые я никому не посоветую рассматривать. — Скорее всего, Мак Орлан имеет в виду эротические гравюры — сюнга (от яп. — «весенняя картинка»). Впервые они возникли в Китае, а впоследствии, примерно в X в., проникли в Японию; первоначально на «сюнга» изображались сексуальные скандалы при императорском дворце, а также в буддийских монастырях, но впоследствии «репертуар» расширился и предметами изображений сделались люди самых разных возрастов, нетрадиционной ориентации, а также сексуальные фетиши. Гравюры «сюнга» широкое распространение получили в эпоху Эдо (1603—1867 гг.), а впоследствии оказали большое влияние на европейское искусство XX в. 2 ...«непостоянством злых демонов» [пользуясь выражением Пьера де Лайкра)... — Очевидный намек на книгу П. де Ланкра «О непостоянстве злых ангелов и демонов» (см. примеч. 3 к [Эпиграфу] к «Негру Леонарду...»). 3 ...в наших замечательных романах, предназначенных на экспорт... — Очевидно, Мак Орлан имеет в виду низкосортную литературу порнографического характера. Глава 2 Разные категории авантюристов 1 ...приключением считали войну. Мы знаем всё, что она нам принесла, благо сами в ней поучаствовали... — Подробнее об этом см. статью, с. 744 наст. изд.
ДОПОЛНЕНИЯ. 77. Мак Орлан. Краткий справочник... авантюриста. 2 867 2 ...из джентльменов удачи. — Словосочетание «джентльмены удачи» («gentilshommes de fortune») отсылает к роману Р.-Л. Стивенсона «Остров сокровищ»: именно этими словами (англ, gentlemen of fortune) Долговязый Джон Сильвер именует своих собратьев по ремеслу. 3 Марсель Швоб принял на себя тяжкую ответственность, когда взялся сопоставлять восхитительные биографии нескольких авантюристов... — Имеется в виду сборник французского писателя Марселя Швоба (1867—1905) «Воображаемые жизни» («Vies imaginaires»; 1896), состоящий из двадцати двух рассказов. Писатель сетовал на досадное отсутствие в истории индивидуальных черт известных личностей; в своем сборнике он постарался исправить положение и увлекательно описал жизнь известных и не очень людей: греческого философа Эмпедокла (V в. до н. э.), английского актера елизаветинской эпохи Габриеля Спенсера, индейской принцессы Покахонтас (ум. 1617) и др. 4 ...«цветного жаргона» Франсуа Вийона... — Франсуа Вийон (Франсуа из Монкорбье, был усыновлен священником Гийомом Вийоном; ок. 1431 — после 1463) — французский поэт позднего Средневековья, автор многочисленных баллад; главным его произведением считается «Завещание» (или «Большое завещание», «Le Testament»; 1461). Характерная черта поэзии Вийона — «игра» со всем общепринятым, реализуемая при помощи его излюбленных средств — антифразиса и двусмысленности. Под «цветным жаргоном» («[jargon et] jobelin») следует понимать особое, воровское наречие, на котором общались французские преступники в средние века. Ф. Вийон был одним из первых, кто привнес элементы этого «блатного» языка в поэтическую речь и даже написал на нем одиннадцать баллад, более известных как «баллады на цветном жаргоне». См. также примеч. 10 к гл. 7. 5...«солдафонностей» капитана де Лафриза. — Марк Папийон де Лафриз, или Капитан Лафриз (1555—1599) — французский поэт, вояка, автор любовных и эротических стихов, христианских сочинений, а также пьесы в стихах «Трагикомическая новелла» («La nouvelle tragicomique»). Стиль его лирики отличается известной фривольностью и игрой с языком — в частности, при помощи таких приемов, как подражание детскому языку, или изобретение языка несуществующего, или использование солдатского арго (фр. langage soudardant — букв.: «солдафонский язык», от soudard — «солдафон»). 6 ...жаргон «пропащихребят». — В оригинале: «garçons de mauvais» (см. примеч. 1 к гл. 10 «Негра Леонарда...»). Под «жаргоном “пропащих ребят”» оче¬
868 ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания видно, имеется в виду тайный язык воров и всевозможные арготизмы, в том числе и «цветной жаргон» (см. выше, примеч. 4). 7 ...есть приворотное зелье,распахивающее двери в царство авантюр. — В оригинале Мак Орлан говорит о руке славы («main de gloire») — магическом артефакте, описываемом в европейских средневековых легендах; он представлял собой высушенную и особо сохраненную кисть повешенного, использовавшуюся в качестве подсвечника. Такой руке приписывалась волшебная сила — в частности, способность отпирать любую дверь, невзирая на хитрость замка. Во французском языке этимологию фразы «main de gloire» возводили к названию «мандрагора» — растения из семейства Пасленовые, корень которого (напоминающий человеческую фигуру), как считалось, обладает разнообразными магическими свойствами. См. также примеч. б к гл. 12. 8 Ребятам, рыщущим в Рюэле, | Даю совет: умерьте пыл, | Пока туда не загремели, I Где Лекайе Колен гостил. — Цитата из «Второй баллады на воровском жаргоне» Ф. Вийона (см. выше, примеч. 4). Деревня Рюэль [старофр. Rüel, совр. фр. Rueil), расположенная в предместьях Парижа, была излюбленным местом злоумышленников; отсюда и возникла фраза «отправиться в Рюэль» [старофр. aller à Ruel), означавшая не прогулку в указанный населенный пункт, а вооруженное нападение. Глава 3 Об активном авантюристе 1 ...как кость в горле. — В оригинале: «le type du mandarin à tuer» (букв.: «как мандарин, которого так и подмывает убить») — фраза, производная от французского выражения «tuer le mandarin» — букв.: «убить мандарина». Оно представляет собой этическую дилемму (названную философами «парадоксом мандарина»), смысл которой состоит в следующем: в случае если можно было бы безо всякого труда (например, одним нажатием кнопки) обречь на смерть безвестного престарелого чиновника где-нибудь в Китае, обогатиться за его счет и притом остаться безнаказанным, то кто бы удержался от такой заманчивой перспективы? Генезис выражения не вполне установлен: формулировка этической дилеммы приписывается Рене де Шатобриану (он приводит эту дилемму в философском трактате «Гений христианства» (см.: I.VI.2)) и Ж.-Ж. Руссо, однако сами слова «tuer le mandarin» ни у того, ни другого не встречаются. Мак Орлан, вероятно, мог почерпнуть эту фразу из романа
ДОПОЛНЕНИЯ. 77. Мак Орлан. Краткий справочник... авантюриста. 3 869 О. де Бальзака «Отец Горио», где к данному этическому вопросу неоднократно обращается студент Растиньяк. 2 ...он гуляет себе в саду пыток... — Отсылка к названию романа французского писателя и журналиста Октава Мирбо (1848—1917) «Сад пыток» («Le Jardin des supplices»; 1899), написанному в разгар «дела Дрейфуса» (громкого дела о французском офицере, еврее по происхождению, обвиненном в шпионаже и работе на германскую разведку, которое породило волну антисемитских настроений) и представляющему собой едкую сатиру на Францию периода Третьей Республики. 3 ...переписывать «Историю авантюристов»... — Имеется в виду французская адаптация книги французского пирата, путешественника, писателя и врача Александра Эксквемелина (1645—1707) «Пираты Америки» («De Ame- ricaensche Zee-Roovers»). Написанное изначально на нидерландском языке и впервые опубликованное в 1678 г., это сочинение было в скором времени переложено на ряд европейских языков (в том числе на немецкий, английский и испанский). Французский перевод, напечатанный в 1686 г. под заголовком «История авантюристов» («Histoire des Aventuriers»), был снабжен дополнительными историями и подробностями, отсутствовавшими как в оригинале, так и в других переложениях. 4 Бельвиль (Belleville) — квартал в восточной части Парижа, на правом берегу Сены; вошел в состав города в 1860 г. (как часть 20-го округа), а в начале XX в. сделался одним из кварталов эмигрантов. 5 Монмартр. — См. примеч. 2 к гл. 1 «Набережной Туманов». 6 Военная школа (Ecole militaire) — первоначально — военное училище, основанное в 1751 г.; ныне — комплекс зданий различных военных учебных и научных учреждений, расположенный в юго-восточной части Марсова поля — общественного парка в 7-м округе Парижа. 7 ...Ясону... пришлось снарядить корабли, чтобы отправиться на поиски великого приключения — добыть золотое руно. — См. примеч. 1 к гл. 6 «Зверя торжествующего». 8 Иностранный легион. — См. примеч. 13 к гл. 4 «Набережной Туманов». 9 Джек Лондон (1876—1916) — американский писатель и общественный деятель. Его биография насыщена разнообразными приключениями: в пятнадцатилетием возрасте на одолженные деньги купил себе поддержанную шхуну и стал «устричным пиратом», нелегально поставляя морские деликатесы ресторанам Сан-Франциско; в шестнадцать лет нанялся на промысловую
870 ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания шхуну и отправился к берегам Японии на ловлю котиков; в семнадцать принял участие в походе безработных на Вашингтон; впоследствии поступил в Калифорнийский университет, но бросил его из-за невозможности оплачивать обучение — и уехал на золотые прииски на Аляску. Приобретенный во время скитаний и приключений опыт лег в основу большинства его произведений. См. также примеч. 1 к гл. 6. 10 Конрад Джозеф (наст, имя: Теодор Юзеф Конрад Коженёвский; 1857— 1924) — английский писатель польского происхождения. Детство провел в разных городах Российской империи и Галиции (Вологде, Чернигове, Львове); оказавшись в Одессе после смерти родителей, «заболел» морем и с согласия родственников отправился в Марсель; с 1875 по 1877 г. плавал на различных судах, занимался контрабандой, в 1880-е годы очутился в Лондоне. В 1886 г. получил сертификат капитана, английское подданство — и сменил имя на Джозефа Конрада; плавал до 1894 г., побывал в разных местах по всему миру, в том числе в африканском Конго (опыт от этого путешествия лег в основу одного из главных его сочинений — романа «Сердце тьмы» («Heart of Darkness»; 1899)). Подобно Дж. Лондону (см. пред, примеч.), свой опыт морехода, контрабандиста и путешественника Конрад художественно переосмыслил в литературном творчестве. Мак Орлан был знаком с Конрадом лично (см. об этом статью, с. 730 наст. изд.). 11 Стивенсон Роберт Льюис (1850—1894) — шотландский поэт и писатель, представитель неоромантизма в английской литературе, автор «таинственных» и приключенческих романов. 12 Бернар Комбетт (1878—1914) — французский писатель, ныне практически забытый; в своем творчестве, в частности в романе «Уединение» («L’isolement»; 1929), описывал путешествия в Африку. 13 Озиас-Тюренн Раймон (1861—1940) — публицист; родился во Франции, впоследствии эмигрировал в США, а затем в Канаду; в конце 1890-х годов совершил путешествие в регион Клондайк и на Аляску. В ходе этой поездки он составил подробные карты (опубликованные во французской газете «Ле Тан» («Le Temps»)), а впечатления от нее описал в сочинениях «Ковбой» («Cow-boy»; 1896), «Путешествие в страну золотых приисков» («Voyage au pays des mines d’or»; 1899) и «Король Клондайка» («Le roi du Klondike»; 1901). 14 Шеклтон, сэр Эрнест Генри (1874—1922) — английский путешественник ирландского происхождения, исследователь Антарктики; участвовал в четырех антарктических экспедициях, из которых командовал тремя (1907, 1914, 1921—1922 гг.) и в ходе последней скончался. Во время Имперской трансан¬
ДОПОЛНЕНИЯ. 77. Мак Орлан. Краткий справочник... авантюриста. 4 871 тарктической экспедиции 1914 г. возглавляемое им судно было зажато льдами и пошло ко дну, но Шеклтону удалось спасти всю команду. Глава 4 О пассивном авантюристе 1 ...болтающиеся на виселицах Чарлзтауна и дока Казней в Лондоне. — Чарлзтаун (совр. Чарлстон; англ. Charlestown, Charleston) — старейший и самый крупный город штата Южная Каролина (США). В начале ХУШ в. он неоднократно подвергался набегам пиратов; в частности, в мае 1718 г. город в течение нескольких дней осаждал пират Эдуард Тич (1680—1718), более известный как Черная Борода; в результате осады были ограблены пять купеческих судов, а также пленен экипаж и пассажиры судна «Кроули» («Crowley»), отпущенные в обмен на выкуп. После этой осады в порту Чарлзтауна неоднократно казнили пиратов; виселицы располагались в Уайтпойнтских садах [англ. White Point Gardens), на берегу реки Эшли [англ. Ashley), впадающей в Чарлстонский залив. В частности, 8 ноября того же года 22 человека из команды Стида Боннета (1688—1718) были повешены в городском порту, а 10 декабря к ним присоединился и их капитан. Под «доком Казней», скорее всего, подразумевается район Уоппинг [англ. Wapping), который начиная с XV в. развивался вдоль набережной Темзы. Здесь селились матросы, кораблестроители и все, кто имел отношение к мореплаванию. Уоппинг был также территорией, где вешали пиратов, приговоренных к смертной казни. Виселицы строили вблизи низкой водной отметки; преступников оставляли висеть в петле до тех пор, пока они трижды не были залиты водой. Это место называлось еще Висельным доком и использовалось на протяжении более четырехсот лет для казни мятежников и пиратов, приговоренных к смерти морским трибуналом. Последняя экзекуция в доке Казней состоялась в 1830 г.: тогда были повешены пираты Дж.-Дж. Дейвис и Уильям Уоттс, обвиненные в захвате колониального брига «Сайпрес» («Cyprus»), перевозившего заключенных, и его последующем затоплении. 2 ...капитаном Флинтам, испустившим дух в Саванне. — Речь идет о вымышленном капитане пиратского корабля «Морж» («The Walrus») из романа Р.-Л. Стивенсона «Остров сокровищ» («Treasure Island»; 1881). Джон Флинт скончался до описываемых в романе событий на постоялом дворе в Саванне, штат Джорджия (см. также примеч. 9 к гл. 3 «Якоря милосердия»).
872 ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания 3 ...таскает для него каштаны из огня... — В оригинале: «tirer les marrons du feu» — французская пословица со значением «получать выгоду благодаря чужому усердию, сопряженному со страданием» (ср. рус: «загребать жар чужими руками»), восходящая к басне Жана де Лафонтена «Обезьяна и кот» («Le Singe et le Chat»; 1678). В басне рассказывается про обезьяну Бертрана и кота Ратона (в вольном пер. А.Е. Измайлова — Мартышка и Васька), которые решили полакомиться жарящимися каштанами. По договоренности Ратон вытаскивал из огня каштаны, а Бертран их ел — до тех пор, пока не пришла хозяйка и не прогнала обоих; притом Ратон, «говорят, не слишком был доволен» («<...> Raton I N’était pas content, ce dit-on»). Сюжет получил широкое распространение, и уже в ХУШ в. фраза активно употреблялась в народе. 4 Капитан Кидд должен был избороздить волны... хотя бы потому, что двести лет спустя Марселю Швобу предстояло запечатлеть на веки вечные его силуэт... — Уильям Кидд (ок. 1650—1701) — английский корсар, историческое лицо. Марсель ТТТвоб написал его биографию (см. примеч. 3 к гл. 2). 5 Умение играть на аккордеоне несколько матросских песенок. — Этим же умением отличался и сам Мак Орлан, коллекционировавший тексты и ноты матросских песен, а в 1953 г. издавший собственный сборник под названием «Песни под аккордеон» («Chansons pour Accordéon»). Подробнее об этом см. статью, с. 731, 756 наст. изд. Глава 5 Как становятся пассивными авантюристами 1 Жюль Верн (1828—1905) — французский писатель, автор приключенческих романов, одним из первых создал жанр научной фантастики; сам был активным путешественником. 2 Байонна (Bayonne) — город, расположенный на юго-западе Франции в регионе Новая Аквитания. В 1680 г. под руководством маркиза де Вобана (см. примеч. 25 к гл. 1 «Якоря милосердия») в нем была построена цитадель с четырьмя квадратными и тремя полукруглыми бастионами. 3 ...одетых в красные панталоны солдат... — Французская армия отказалась от красных форменных штанов и серо-стальных шинелей во время Первой мировой войны: 1 июня 1915 г. униформа стала серо-голубой. О форме старого образца см. также примеч. 5 к гл. 19 и примеч. 3 к гл. 25 «Шаль¬ ного».
ДОПОЛНЕНИЯ. 77. Мак Орлан. Краткий справочник... авантюриста. 7 873 4 Каракас (исп. Caracas) — столица Венесуэлы, возведенная на землях уничтоженного индейского поселения племени Каракас. Город был основан в 1567 г. испанским конкистадором Диего де Досада (1511—1569) в День святого Иакова и первоначально назывался Сантъяго-де-Леон-де-Каракас (Santiago de Leon de Caracas). См. также примеч. 24 к гл. 4 «Якоря милосердия». 5 ...чувствительный, как бромосеребряная фотобумага... — Мак Орлан имеет в виду высокочувствительную фотобумагу, изобретенную в последнем десятилетии XIX в. и произведшую революцию в фотопечати: в частности, такая бумага позволяла, при помощи оптической проекции и направленного луча, значительно увеличивать негативы. С другой стороны, она очень легко подвергалась воздействию света, поэтому обработка ее была возможна исключительно в особой, полностью затемненной лаборатории. Глава 6 О роли воображения 1 ...алкоголем, державшим в плену Джека Лондона... — С восемнадцатилетнего возраста Дж. Лондон (см. примеч. 9 к гл. 3) страдал алкоголизмом, впоследствии пристрастился к наркотическим веществам и умер от смертельной дозы морфия и атропина (скорее всего, покончил с собой). Глава 7 О чтении 1 «Приглашение к путешествию». — Имеется в виду стихотворение Ш. Бодлера из сборника «Цветы зла» (см. примеч. 1 к гл. 6 «Негра Леонарда...»). 2 Гийом Аполлинер (наст, имя: Вильгельм Альберт Владимир Александр Аполлинарий Вонж-Костровицкий; 1880—1918) — французский поэт польского происхождения, один из влиятельных представителей европейского авангарда. Его имя связано со многими явлениями искусства начала XX в.: орфизмом, кубизмом, сюрреализмом; кроме того, он создал жанр поэтической каллиграммы, в котором текст стихотворения изображается на странице в виде рисунков, а в 1917 г. выступил с манифестом искусства будущего «Новый дух» («L’Esprit nouveau»; в рус. пер. также: «Новый дух и поэты»). 3 ..Андре Салъмона, автора «Приказа», единственного приключенческого романа о русской революции... — Андре Сальмон (1881—1969) — французский поэт,
874 ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания писатель и художественный критик, один из основоположников кубизма, близкий друг Г. Аполлинера. В период с 1897 по 1902 г. он проживал в Санкт- Петербурге, сначала с родителями (его отец, Эмиль Фредерик Сальмон, был художником и гравером), затем — в качестве служащего консульства; свободно говорил по-русски. Мак Орлан упоминает о его сочинении «Приказ» («Pri- kaz»; 1919) как о приключенческом романе, хотя в библиографии Сальмо- на, газетах того времени и в воспоминаниях И.Г. Эренбурга «Люди, годы, жизнь» (1960—1967) оно справедливо именуется поэмой. 4 ..Макса Жакоба, чьими ассоциациями восхищаешься, если сумеешь угадать слово, которое дало толчок игре его ума. — Макс Жакоб (1876—1944) — французский поэт, предшественник дадаизма и сюрреализма. Возможно, Мак Орлан имеет здесь в виду его поэму «Осада Иерусалима» («Le Siège de Jérusalem»; 1914), проиллюстрированную П. Пикассо и посвященную духовным исканиям и мистическому пути автора. 5 Пьер Милль (1864—1941) — французский писатель, журналист и социолог, автор целого ряда сочинений, посвященных Конго. 6 Жильбер де Вуазен Огюст (1877—1939) — французский писатель, эссеист и переводчик; путешествовал по Европе, Северной Африке, Сенегалу и Китаю, куда отправился в 1913 г. в составе археологической экспедиции. Впечатления от путешествий нашли отражение в его творчестве. 7 Джон-Антуан Но (наст, имя: Эжен Леон Эдуард Торке; 1860—1918) — французский писатель, родившийся в Америке в семье эмигрантов; в 1903 г. получил Гонкуровскую премию за роман «Вражья сила» («Force ennemie»), где описываются, в частности, галлюцинации пациента психиатрической лечебницы Филиппа Вели, в которого вселился дух инопланетянина. 8 Жюль Ромен (насг. имя: Луи Фаригуль; 1885—1972) — французский писатель, поэт и философ. 9 ...Фернана Флёре, чей авантюрист Лувинье дю Дезер при случае пользуется тайнами жаргона разносчиков. — Фернан Флёре (1883—1945) — французский поэт и писатель, входил в артистические круги Парижа до и после Первой мировой войны; дружил с Г. Аполлинером, А. Сальмоном, Ж. Кокто и др. Флёре был известен своей эрудицией и пристрастием к всякого рода мистификациям; часто писал под псевдонимами (либертин Аннибаль Лувинье дю Дезер — один из них, писатель даже сочинил его биографию). Говоря о «жаргоне разносчиков» (то есть бродячих торговцев), Мак Орлан, вероятно, имеет в виду одноименное стихотворение Флёре — «Blesquin», которое
ДОПОЛНЕНИЯ. 77. Мак Орлан. Краткий справочник... авантюриста. 7 875 входит в сборник 1912 г., выпущенный под авторством упомянутого Лувинье дю Дезера. 10 Франсуа Вийона... невозможно понять без дижонских документов, в которых приводятся первые элементы «цветного жаргона». Несколько слов, заимствованных из показаний Перне-ле-Фурнье, позволили Пьеру д'Альгейму написать превосходный роман «Страсти по мэтру Франсуа Вийону». — Здесь имеется в виду судебный процесс, состоявшийся в Дижоне в 1455 г. над бандой попрошаек, воров и фальшивомонетчиков, называвших себя «кокийарами» (coquillards). По ходу разбирательства был представлен список слов и выражений, ходивших среди членов этой банды; одним из свидетелей выступил цирюльник Перне-ле-Фурнье. В 1890-е годы во Франции появился целый ряд публикаций, посвященных средневековой поэзии, поэтическому языку эпохи и жаргонизмам; две из них принадлежали перу Пьера д’Альгейма: «Цветной жаргон мэтра Франсуа Вийона» («Le jargon jobelin de maistre François Villon»; 1892) и беллетризованная биография поэта «Страсти по мэтру Франсуа Вийону» («La passion de maître François Villon»; 1900). Пьер д’Альгейм (наст, имя: Петр Иванович Дальгейм; 1862—1918?) — французский писатель, журналист, переводчик, пропагандировал в Париже русскую музыку, читал лекции о Мусоргском. Впоследствии, будучи мужем М.А. Олениной-Дальгейм, оперной певицы, приехал в Россию, был корреспондентом газеты «Ле Тан», освещал в прессе коронацию Николая П, а также организовал в Москве концертнопросветительский центр «Дом музыки» и руководил им в 1908—1911 гг. 11 ...Клода Ле Пти, двадцатитрехлетнего поэта, который был... сожжен на Гревской площади за нечестивое стихотворение... — Гревской площадью (place de Grève) до 1803 г. называлось открытое пространство перед парижской Городской ратушей; в средние века здесь была расположена первая речная пристань города (grève — «берег, покрытый галькой»). Площадь известна как место публичных казней с XIV в.; во время Французской революции здесь впервые, в 1792 г., была использована гильотина, впоследствии перенесенная на площадь Согласия (см. также примеч. 4 к гл. 11 «Набережной Туманов»). О Клоде Ле Пти см. примеч. 11 к гл. 1 «Негра Леонарда...». 12 ...в огне погиб несчастнейший Шоссон... — Жак Шоссон (1618—1661), так же как и Клод Ле Пти, был известным либертином; его обвинили в содомии и приговорили к казни через сожжение, которую привели в исполнение 29 декабря 1661 г., предварительно вырвав ему язык. 13 Управление королевских откупов. — В оригинале: «Hôtel des Fermes du roi» — «Особняк королевских откупов». Речь идет о ведомстве откупщиков,
876 ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания то есть финансистов, которым правительство передавало на откуп право сбора таможенных пошлин, королевских податей (подушного налога (тальи), соляного налога (габели) и др.), косвенных налогов (акцизов на продукты питания, вино и т. п.). Со второй половины 1680-х годов ведомство, носившее название Компания генеральных откупщиков (Compagnie des fermiers généraux), располагалось в особняке (как раз тогда и получившем название Hôtel des Fermes), который ранее принадлежал канцлеру Пьеру Сегье (1588— 1672) и служил, в частности, местом собраний Французской Академии в 1642—1672 гг. (До наших дней здание, находившееся в нынешнем 1-м округе Парижа, не сохранилось — теперь на его месте находится двор Откупов (cour des Fermes).) Применительно к Шоссону упоминание о его службе в этом особняке является, по-видимому, анахронизмом. Глава 8 О бесполезности путешествий и собирания архивов 1 Пролегомены (от др.-греч. 7rpoXey6(xeva — «предисловие») — разъясняющее введение в ту или иную науку, цель которого — ознакомить читателей с ее методами и задачами; в более широком смысле — предварительное рассмотрение совокупности проблем. Философское значение термина вошло в научный оборот благодаря работе И. Канта «Пролегомены ко всякой будущей метафизике, могущей появиться как наука» («Prolegomena zu einer jeden künftigen Metaphysik, die als Wissenschaft wird auftreten können»; 1783), являющейся изложением в более простой форме «Критики чистого разума» («Kritik der reinen Vernunft»; 1781). Глава 9 Путешествия, которые мы можем себе позволить 1 ...запираться в башне из слоновой кости. — Это выражение распространилось во Франции в первой половине XIX в. благодаря критику и поэту Шарлю Огюстену де Сент-Бёву (1804-1869), который в одном из стихотворений сборника «Августовские мысли» («Pensées d’août»; 1837) охарактеризовал поэта Альфреда де Виньи как человека, живущего в «башне из слоновой кости» («tour d’ivoire»). Постепенно эти слова, применимые к тому или иному человеку, стали обозначением аристократизма духа.
ДОПОЛНЕНИЯ. 77. Мак Орлан. Краткий справочник... авантюриста. 9 877 2 Не заплачу по мамаше, | Не заплачу по папаше ~ Наш корабль приплыл в Кале\ — Мак Орлан приводит здесь цитаты из традиционных песенок французских моряков. 3 Бушар Жан-Жак (1606—1641) — французский писатель и либертин, переписывался с Т. Кампанеллой и Г. Галилеем. В 1881 г. в Париже были опубликованы его «Исповедь» («Les Confessions») и «Путешествие из Парижа в Рим в 1630 году» («Voyage de Paris à Rome en 1630»). Свидетельства Бушара о жизни парижских либертинов вскрывали неизвестные до того подробности. 4 Слёйс. — См. примеч. 3 к гл. 1 «Негра Леонарда...». 5 ...напоминающем латинский крест... — То есть простое перекрестье из двух перпендикулярных линий, у которого вертикальная перекладина длиннее горизонтальной. 6 ...начальник порта курит свою трубочку из Гауды... — В Голландии, начиная с ХУП в., развивалось производство глиняных курительных трубок; одна из известных мануфактур находилась в городе Гауда (также знаменитом производством одноименного сыра). 7 «Advokaat» — знаменитый голландский яичный ликер. 8 ...«Фландрию в тени дерёв и море сквозь узор древесный» можно увидеть глазами Макса Эльскампа. — Макс Эльскамп (1862—1931) — бельгийский поэт-символист, писавший на французском языке. Здесь приводятся строки из его стихотворения «Та, или День воскресный» («Celle ou Samedi»; 1908) в переводе С. Головачевского: Сегодня снова день воскресный, И солнце в утренних лучах, И птиц веселый хор в садах, Сегодня снова день воскресный. Все дети в белом, свод небесный, Вдали строенья городов, И Фландрия в тени дерёв, И море сквозь узор древесный. Всех ангелов сегодня праздник!.. Со стаей чаек Михаил И легкокрылый Гавриил, — Сегодня ангелов всех праздник.
878 ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания И те, что на земле живут, Моей страны счастливый люд, Сегодня все гуляют тут И все смеются и поют. Сегодня снова день воскресный, У мельниц пир колес затих. Сегодня снова день воскресный, И кончен мой воскресный стих!.. В оригинале Мак Орлан неточно приводит строки Эльскампа. У Эльскампа: «Flandre et la mer entre les branches» — букв.: «Фландрия и море сквозь ветви (букв.: среди ветвей)»; у Мак Орлана: «Flandre et la mer entre les arbres» — букв.: «Фландрия и море в просветах деревьев (букв.: среди деревьев, между деревьями)». Глава 10 Какие города следует посетить 1 Углубленное изучение деревни Ритдейк [см.у Жоржа Экхуда). — Ритдейк (ни- дерл. Rietdijk) — деревня недалеко от города Бреда на юге Голландии. Жорж Экхуд (Георгес Экхоуд; 1854—1927) — бельгийский прозаик фламандского происхождения, писавший на французском языке; был редактором журнала «Молодая Бельгия» («Lajeune Belgique»), а в 1895 г. вместе с Эмилем Вер- харном основал журнал «Красный петух» («Le Coq Rouge»). В своих сочинениях Ж. Экхуд описывал жизнь фламандской провинции. 2 Руан и Гавр. — Прекрасный материал для сравнения... — Руан (Rouen) — историческая столица Нормандии; подробнее о нем см. примеч. 4 к гл. 10 «Набережной Туманов». Порт Руана был одним из крупнейших во Франции, туда поступали в основном цитрусовые и тропические фрукты; в центре города сохранилась средневековая архитектура. Гавр (Le Havre) — главный порт Нормандии; с 1550-х годов являлся одним из важнейших портов для сообщения с Северной Америкой, что повлияло на экономический рост города, который со второй половины XIX в. переживал настоящий расцвет: были проложены новые бульвары, построены новые здания — мэрия, суд, фондовая биржа. В архитектуре Гавра преобладает османовский стиль.
ДОПОЛНЕНИЯ. 77. Мак Орлан. Краткий справочник... авантюриста. 10 879 3 ...с привитием в страну английских войск. — Речь идет о британских войсках, переправленных во Францию в 1914 г. для участия в Первой мировой войне. Британцы воевали на Западном фронте (главным образом на территории Франции и Бельгии). 4 Онфлёр (Honfleur) — один из старейших городов Нормандии, расположен на южном берегу лимана Сены; входит в число портов Франции, откуда в конце XVI — начале XVII в. отправлялись корабли для освоения Северной Америки, Ангильских островов и т. д. (еще одним таким портом был Гавр, см. выше, примеч. 2). По прекращении активной навигации Онфлёр превратился в туристическое место — во многом благодаря французским художникам, облюбовавшим это место в конце XIX в., — Гюставу Курбе, Эжен-Луи Будену и др. 5 Рошфор. — Рекомендуется ради воспоминаний о каторжной тюрьме. — Каторжная тюрьма в портовом городе Рошфоре (Rochefort), расположенном на берегу реки Шар анты, неподалеку от ее впадения в Бискайский залив, была основана в 1777 г. и являлась одной из трех крупнейших во Франции, наряду с тюрьмами Бреста и Тулона. Рассчитанная первоначально на пятьсот каторжан, она принимала до двух с половиной тысяч заключенных, приговоренных пожизненно к каторжным работам. После создания каторжных тюрем в колониях было решено ее закрыть, что и произошло в 1854 г. 6 Справиться в книге г-на Мориса Алуа. — Филадельф-Морис Алуа (1802— 1856) — французский писатель, драматург и журналист; в 1820—1830-е годы он стоял у истоков создания многих журналов и газет периода Реставрации и Июльской монархии, в частности газеты «Фигаро» (совместно с Э. Араго); помимо этого, был автором популярных исторических очерков, посвященных описанию жизни на каторге и снабженных красноречивыми иллюстрациями для большей наглядности: «Каторга. Рошфор» («Les bagnes: Roche- fort»; 1830) и «Каторга: история, разновидности, нравы и тайны» («Les bagnes: histoires, types, mœurs, mystères»; 1845). 7 ...только такие приключения, которые имеют место между Сен-Мало и Ве- ра-Крус. — Здесь Мак Орлан имеет в виду распространенный маршрут корсаров и пиратов (см. соответственно примеч. 15 к гл. 2 и примеч. 11 к гл. 3 «Якоря милосердия»). 8 В Техасе на побережье ~ в стихотворении «Ант»у Аполлинера. — Речь идет о стихотворении Г. Аполлинера «Анни» («Annie») из сборника «Алкоголи» (см. примеч. 9 к гл. 3 «Набережной Туманов»), посвященном его возлюбленной Анни Плейден (1880—1967), англичанке, служившей гувернанткой в доме гра-
880 ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания финн Элеоноры Мильгау в Германии, где будущий поэт преподавал французский язык. Позднее А. Плейден перебралась в Америку. Гальвестон [англ. Galveston) — портовый город на юго-востоке штата Техас, на берегу Мексиканского залива; в конце XIX — начале XX в. гальвесгонская гавань считалась самой цветущей и живописной во всём штате. См. также примеч. 14 к гл. 3 «Якоря милосердия». 9 Тортуга (Тортю; исп. Isla Tortuga, фр. Ile de Tortue — букв.: «Осгров- черепаха») — скалистый остров, расположенный к северо-западу от Эспаньолы и входящий в состав Антильского архипелага; по форме напоминает огромную морскую черепаху, отчего и получил название; в ХУП в. был одним из важнейших бастионов флибустьеров и пиратов. Тортуга упоминается во многих книгах о пиратах, в частности, в романах Р. Сабатини о вымышленном капитане Питере Бладе — «Одиссея капитана Блада» («Captain Blood: His Odyssey»; 1922), «Хроника капитана Блада» («The Chronicles of Captain Blood»; 1931) и «Удачи капитана Блада» («The Fortunes of Captain Blood»; 1936), а также в к/ф «Пираты Карибского моря» («Pirates of the Caribbean»; 2003). Одно из первых описаний этого острова приводится во второй главе книги А.-0. Эксквемелина «Пираты Америки» (см. примеч. 3 к гл. 3). 10 Смотри off этом «Историю авантюристов, флибустьеров и морских разбойников Америки» Экс<кве>мелина, с картами, фронтисписом и портретом лллг- котелого животного, формой напоминающего кашалота. — Речь идет о французском двухтомном издании «Истории авантюристов...» (см. примеч. 3 к гл. 3), включавшем в себя фронтиспис с несколькими сюжетными сценами (см. ил. 84), три разворотные карты, а также четыре гравюры-вклейки, на одной из которых (т. I, между с. 174 и 175) был изображен ламантин (лат. Trichechus) (см. ил. 85). Подписи к гравюре Эксквемелин не дает, отсюда и уклончивость Мак Орлана, очевидно не разбиравшегося в морской зоологии. Глава 11 Кабачки 1 ...из Орэ, знаменитого своей святостью... — Вероятно, речь идет об Орэ (Auray) — небольшом городке в южной части Бретани, возле которого 29 сентября 1364 г. состоялась битва, положившая конец Войне за бретонское наследство (1341—1364 гг.) в пользу англичан. Впрочем, Мак Орлан может иметь в виду и деревушку Сент-Анн-д’Орэ (фр. Sainte-Anne-d’Auray, брет.
ДОПОЛНЕНИЯ. 77. Мак Орлан. Краткий справочник... авантюриста. 12 881 Santez-Anna-Wened), место паломничества католиков: согласно преданию, ее жителю Иву Николазику в 1623 г. явилась св. Анна (мать Девы Марии). Впоследствии в честь этого события в деревне был возведен храм, а св. Анна стала почитаться как покровительница Бретани. 2 Фонограф. — См. примеч. 7 к гл. 9 «Набережной Туманов». 3 ...господам из Легиона... — Имеются в виду солдаты Иностранного легиона (см. примеч. 13 к гл. 4 «Набережной Туманов»). 4 ...солдатаж-аннажитсш в красных лангути... — Аннамиты — жители протектората Аннам (Protectorat сГAnnam), колониального владения Франции, с 1874 г. существовавшего в Индокитае (в центральной части современного Вьетнама). Во время Первой мировой войны из Индокитая было вывезено около 43 тыс. стрелков-аннамигов для участия в боевых действиях (см. также примеч. 9 к гл. 14 «Шального»). Лангути — кусок ткани в виде набедренной повязки, напоминающий пояс-фартук. 5 В «Воющей сирене» Рене Бизе... — Рене Бизе (1887—1947) — французский писатель и журналист; его первый приключенческий роман «Воющая сирена» («La Sirène hurle») был опубликован в 1918 г. 6 Слепой Пью — вымышленный пират ХУШ в., персонаж романа Р.-Л Стивенсона «Остров сокровищ». 7 ЛафкадиоХирн Патрик (1850—1904) — ирландский писатель, переводчик и востоковед, переехал в Америку в 1869 г.; с 1890 г. жил в Японии, принял японское гражданство и стал называться Коидзуми Якумо. В начале XX в. во Франции были опубликованы переводы нескольких его книг о Японии: «Неизвестная Япония. Психологические эскизы» («Le Japon inconnu. Esquisses psychologiques»; 1904), «Кайдан: история и очерки об удивительных явлениях» («Kwaidan ou Histoires et études de choses étranges»; 1904), «Кокоро. В сердце японской жизни» («Kokoro. Au cœur de la vie japonaise»; 1906), «Свет приходит с Востока. Эссе о японской психологии» («La Lumière vient de rOrient Essais de psychologie japonaise»; 1911). Глава 12 Об эротике 1 «Тереза-философ, или Мемуары к истории отца Диррага и мадемуазель Эрадис» («Thérèse philosophe, ou Mémoires pour servir à l’histoire du Père Dir- rag et de Mademoiselle Eradice») — французский эротический роман, опубликованный анонимно в 1748 г. в Гааге. Среди возможных авторов часто упо¬
882 ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания минают Жан-Батиста де Буайе, маркиза д’Аржана (1704—1771), и Луи-Шарля Фужере де Монброна (1706—1760). 2 ...некую «преисподнюю», полную отборных книг. — Во французском языке словом «enfer» («ад», «преисподняя») обозначают закрытый библиотечный фонд, то есть такой отдел книжного хранения, к материалам которого, считающимся непристойными, доступ читателей может быть ограничен. Понятие возникло в 1830-х годах. В Национальной библиотеке Франции (НБФ) в таком отделе хранились книги (общим числом более 1,7 тыс.) и эстампы, преданные порицанию с точки зрения общественной морали. После 1972 г. новые книги в каталог «Ада» НБФ не добавлялись. 3 Андреа де Нерсиа (1739—1800) — французский писатель, драматург и ли- бертин, получивший известность благодаря своим фривольным романам; помимо того, был автором анонимных сочинений, якобы основанных на документах и, по сути, поддерживающих либерализацию нравов. 4 ...позволяет нам лучше почувствовать Французскую революцию, чем, к примеру, господин Тьер. — Мари-Жозеф Луи Адольф Тьер (1797—1877) — адвокат, журналист, историк и государственный деятель Франции, с 1871 по 1873 г. — Президент Третьей французской республики; возможно, послужил прототипом Эжена де Растиньяка, одного из главных персонажей «Человеческой комедии» О. де Бальзака (см. о нем примеч. 1 к гл. 3, а также примеч. 4 к гл. 36 «Шального»). Мак Орлан, очевидно, намекает на его сочинение «История Французской революции» («Histoire de la Révolution française»; 1823—1827), один из первых подробных исторических трудов на данную тему, благосклонно встреченный современниками, в частности, Шатобрианом, Сент- Бёвом и Стендалем. 5 Иоахим фон Арним Карл Фридрих Людвиг (1781—1831) — немецкий романтик, один из представителей гейдельбергского романтизма; в свои сочинения часто вводил фантастику, сочетая ее с исторической тематикой или историями о любви. На французском языке отдельные произведения И. фон Ар- нима, такие как «Изабелла Египетская, первая любовь императора Карла V» («Isabella von Ägypten, Kaiser Karl des Fünften erste Jugendliebe»; 1812), «Me- люка Мария Бленвиль, домашняя провидица из Аравии» («Melück Maria Blainville, die Hausprophetin aus Arabien»; 1812) и «Майорат» («Die Majoratsherren»; 1820), были опубликованы в 1856 г. с предисловием Теофиля Готье в сборнике «Странные сказки» («Contes bizarres»). До 1920 г. других переводов Арнима на французский язык не существовало, так что, скорее всего, Мак Орлан был знаком только с этими сочинениями.
ДОПОЛНЕНИЯ. 77. Мак Орлан. Краткий справочник... авантюриста. 15 883 6 ...Г. -Г. Эверса, автора удивительной «Мандрагоры». — Ганс Гейнц Эверс (1871—1943) — немецкий прозаик и драматург; писал фантастические и готические рассказы (в духе Э.-А. По и О. Уайлда), в которых фантастика сочеталась с эротикой, что обеспечило ему скандальную известность и неоднозначное отношение писателей-интеллектуалов (к примеру, Б. Брехт и Г. Манн высказывались о его творчестве довольно прохладно). «Мандрагора» — французское название романа Эверса «Альрауне. История одного существа» («Alraune. Die Geschichte eines lebenden Wesens»; 1911; cp. нем. Alraune — «мандрагора»), в котором повествуется о том, как профессор генетики с помощью корня мандрагоры (см. примеч. 7 к гл. 2) создал девушку — роковую красавицу, лишенную морали и неспособную любить; узнав о своем происхождении, она в конце концов мстит своему создателю. Существует несколько немых и звуковых немецких фильмов по мотивам этого произведения. Глава 14 Отношения с активным авантюристом 1 «Банда из “Овечьего кафё\ или История центра повторного формирования интеллекта» («La clique du café Brebis: Histoire d’un centre de rééducation intellectuelle») — роман Мак Орлана, опубликованный в 1919 г.; приведенная цитата взята из гл. 14 (с двумя-тремя исправлениями, вставками и пропусками). Речь в этом романе идет о повторном формировании интеллекта у солдата, демобилизованного после войны; среди прочего, Мак Орлан много рассуждает о воображении, приключениях и соответствующей литературе, поэтому «Краткий справочник...», по сути, продолжает тематику данного произведения. 2 ...обстановки в стиле Луи-Филиппа... — Луи-Филипп (1773—1850) — король Франции в 1830—1848 гг., за свои демократические наклонности получивший ироничное прозвание «король-гражданин». Под «стилем Луи-Филиппа» имеется в виду эклектический стиль интерьера, для которого характерна, в частности, тяжеловесная мебель из дерева с небольшими инкрустациями. Глава 15 Каков бывает конец активного авантюриста 1 ...трагическими эстампами гравера Дараньеса. — О Ж.-Г. Дараньесе см. примеч. 1 к [Посвящению] к «Негру Леонарду...». Возможно, в данном слу¬
884 ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания чае Мак Орлан намекает на иллюстрации к «Балладе Редингской тюрьмы» («The Ballad of Reading Gaol»; 1897, опубл. 1898) О. Уайлда, созданные Да- раньесом в 1917 г. в форме гравюр на дереве. 2 ...во Франкфурте, поблизости от Бёрнерплац... — См. соответственно при- меч. 20 к гл. 3 «Набережной Туманов» и примеч. 23 к гл. б «Негра Леонарда...». 3.. .взиравшие на ужасные пытки, коим подвергли Дамьена... — Речь идет о Робере Франсуа Дамьене (1715—1757), который 5 января 1757 г. совершил неудачное покушение на короля Людовика XV: подстерег его у ворот дворца Трианон и ударил перочинным ножом, после чего был немедленно схвачен. Несмотря на то, что рана оказалась неопасной (нож едва прошел сквозь одежду, так как король, из-за сильного мороза, надел два сюртука, один из них — на меху), Дамьена приговорили к чудовищно жестокой казни — четвертованию лошадьми, ритуал которой был специально восстановлен по манускриптам ХУП в. Посмотреть на экзекуцию, продолжавшуюся более четырех часов, собралось несколько тысяч человек, в том числе многочисленные дамы. 4.. .семеро авантюристов, расстрелянных в Венсенне не столь давно, возрождают эту традицию. При чтении газет вспоминалась страшная новелла Леонида Андреева «Семь повешенных». — 15 октября 1917 г. у стен Венсеннского замка (бывшей резиденции французских королей, а впоследствии — тюрьмы в юго-восточном предместье Парижа) была расстреляна за шпионаж Мата Хари (наст, имя: Маргарета Гертруда Зелле; 1876—1917) — исполнительница восточных танцев и куртизанка. Она была казнена одна, но, вообще, в Венсеннском замке в 1917 г., до и после нее, было расстреляно еще несколько человек, в том числе две женщины. Мак Орлан неточно приводит название повести Л.Н. Андреева (1871—1919) «Рассказ о семи повешенных» (1908) — психологического повествования, описывающего состояние людей перед казнью и основанного на реальных событиях (расстреле членов «Летучего боевого отряда Северной области партии социалистов-револю- ционеров»). Повесть Андреева впервые вышла во французском переводе Сержа Перского (наст, имя: Сергей Маркович Перский) и Альбера Тушара в 1911 г. 5 Мата Хари. — См. пред, примеч. 6 Повешению у англичан недостает публичности. — В 1868 г. в Англии были отменены публичные казни, и с тех пор преступников вешали в тюремном
ДОПОЛНЕНИЯ. П. Мак Орлан. Ночная Маргарита. 1 885 дворе или же в особой камере, в присутствии лишь капеллана, врача и лиц из тюремной администрации. Об этом, в частности, подробно рассказывается в «Балладе Редингской тюрьмы» О. Уайлда. 7 ..мандрагора, вечный источник мирских богатств. — См. примеч. 7 к гл. 2. 8 Кокийары. — См. примеч. 10 к гл. 7. Пьер Мак Орлан НОЧНАЯ МАРГАРИТА Pierre Mac Orlan Marguerite de la Nuit Повесть была впервые опубликована в 1924 году в журнале «Демен» («Demain»), а в 1925-м вышла отдельной книгой в парижском издательстве «Эмиль- Поль» с гравюрами Ж.-Г. Дараньеса (см.: Mac Orlan 1925а). На русском языке произведение увидело свет в 1927 году одновременно в двух переводах: М.А. Гаевского (см.: Мак Орлан 1927в) и А.Л. Вейнрауб под редакцией С.В. Шервинского (см.: Мак Орлан 1927е: 57—136). Специально для последнего издания Мак Орлан написал предисловие, также переведенное и включенное в том (см.: Там же: 7—8). В 1955 году сюжет повести Мак Орлана лег в основу одноименного фильма режиссера Клода Отан-Лора (1901—2000) с Мишель Морган в роли Маргариты и Ивом Монтаном в роли Леона. Настоящий перевод выполнен по изд.: Mac Orlan 1978. Глава 1 1 ..монмартрский садик... — О холме Монмартр см. примеч. 2 к гл. 1 «Набережной Туманов». 2 Кретон — хлопчатобумажная ткань полотняного переплетения из окрашенной пряжи, с цветными набивными узорами; используется для пошива недорогих платьев, а также для драпировок или обивки мебели. 3 Площадь Тертр (place du Tertre) — некогда центральная площадь Монмартра (в ту пору, когда он был деревней; см. также примеч. 8 к гл. 1 «Набережной Туманов»); расположена неподалеку от базилики Сакре-Кёр (см.
886 ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания примеч. 1 к гл. 3 «Набережной Туманов»). На углу этой площади и улицы Мон-Сени в начале века находились гостиница и ресторан Бускара, где одно время жил Мак Орлан и где бывали М. де Вламинк, А. Дерен, А. Модильяни, П. Пикассо и другие художники. В ту пору она, по словам Мак Орлана, «походила на площадь в маленьком провинциальном городе» (Mac Orlan 1946: 11). В наши дни, памятуя об артистическом прошлом Монмартра, площадь заполонили художники, пишущие портреты туристов. 4...галицийскую песенку... — Галиция — историческая область в Восточной Европе, включающая в себя территории Львовской, Ивано-Франковской и большей части Тернопольской областей Украины. В конце XIX — начале XX в. наблюдалась массовая эмиграция галицийских евреев в европейские страны и США. 5 «Айзон-Аизетт» («lison-Iisette»; 1920) — популярная в 1920-е годы песня (музыка Ш. Борель-Клера, слова Ш.-Л. Потье и А. Вильметца), звучавшая в одном из самых знаменитых в то время парижских кафешантанов «Эльдорадо» в исполнении Адольфа Берара. 6 ...толстенный талмуд об относительности времени, составленный на основе расчетов профессора Эпштейна. — Очевидный намек на основателя современной теоретической физики Альберта Эйнштейна (1879—1955) и разработанную им теорию относительности. 7 Театр «Шанз-Элизе» (théâtre Champs-Elysées — «Театр Елисейских полей») — открывшийся в 1913 г. парижский театр, где проходили концерты симфонической музыки и музыкальные спектакли. В мае 1913 г. здесь состоялась скандальная премьера балета Игоря Стравинского «Весна священная». 8 Улица Соль. — См. примеч. 21 к гл. 1 «Набережной Туманов». 9 Улица Лепик. — См. примеч. 2 к гл. 10 «Набережной Туманов». 10 ...заканчивается на аблятиве множественного числа... — Аблятив (лат. ablativus) — в грамматиках некоторых языков (в том числе латыни) отложительный падеж со значением приближения/отдаления. При последовательном склонении имени существительного начиная с именительного падежа (номинатива) аблятив множественного числа будет последним по порядку. 11 «Эколь Нормаль». — Имеется в виду Парижская Высшая нормальная школа («Ecole normale supérieure»), одно из самых престижных высших учебных заведений Франции, основанное в 1794 г. 12 Веленевая бумага (от ф р. vélin — «тонкий пергамент») — писчая бумага высшего качества, тонкая и гладкая, желтоватого цвета, по виду немного напоминающая пергамент.
ДОПОЛНЕНИЯ. П. Мак Орлан. Ночная Маргарита. 1 887 13 Словарь Треву («Dictionnaire de Trévoux») — обиходное название многотомного словаря (полн. заглавие: «Универсальный французско-латинский словарь» («Dictionnaire universel françois et latin»)), издававшегося во Франции с 1704 по 1771 г. и представляющего собой синтез всего предшествующего опыта французской лексикографии. 14 ...классический силуэт своего легендарного предка. — Речь, безусловно, идет о докторе Фаусте. Легенда о нем сложилась в Германии в XVI в. и стала впоследствии основой многих литературных произведений. У ее героя есть реальный прототип — некто Георг (по другой версии — Иоганн) Фауст, о встречах с которым в период между 1507 и 1540 гг. писали известные современники, в том числе ближайший соратник Мартина Лютера Филипп Меланхтон (1497—1560), а также ученики Лютера по Виттенбергскому университету: эрфуртский гуманист Конрад Муциан Руф (1470—1526), ученый аббат Шпон- геймский Иоганн Тритемий (1462—1516) и др. По их свидетельствам, Фауст называл себя философом и магом, занимался астрологией и алхимией, вызывал духи умерших, предсказывал будущее, врачевал недуги и изрядно поднаторел в чернокнижии. Легенда о невероятных деяниях чародея стала складываться еще при его жизни, а загадочные обстоятельства его кончины, случившейся около 1540 г., породили рассказ о том, как дьявол утащил Фауста в ад за грехи. В 1587 г. во Франкфурте-на-Майне вышла в свет «народная книга» неизвестного автора, изданная Иоганном Шписом и озаглавленная «История о докторе Иоганне Фаусте, знаменитом чародее и чернокнижнике. Как на некий срок подписал он договор с дьяволом, какие чудеса он в ту пору наблюдал, сам учинял и творил, пока, наконец, не постигло его заслуженное воздаяние» (рус. пер. см. в изд.: Шпис 1978). Сразу же после своего появления «народная книга» обрела необычайную популярность в Германии, была переведена на многие европейские языки и постоянно переиздавалась, с вариациями и дополнениями, вплоть до 1814 г. Во всех преданиях Фауст изображался человеком, который разочаровался в науках, отверг религию и связался с чертом, чтобы превращать неблагородные металлы в золото и вволю предаваться земным радостям. Театральную обработку легенда о Фаусте впервые получила в трагедии английского драматурга, одного из самых выдающихся предшественников Шекспира, Кристофера Марло (1563—1593) «Трагическая история доктора Фауста» («The Tragical History of the Life and Death of Doctor Faustus»; 1592). Здесь, в полном соответствии с идеалами Возрождения, герой немецких
888 ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания преданий предстает дерзновенным титаном мысли, страдающим от несовершенства человеческих возможностей и продающим душу дьяволу за безграничное знание и могущество. Трагедия Марло заняла прочное место в репертуаре английских театральных трупп, часто гастролировавших в Германии. Под их влиянием излюбленный сюжет о Фаусте подхватили и развили на свой лад немецкие комедианты, используя его как в «главных государственных действах», представлявших собой высокую трагедию, так и в низовых жанрах, в пантомиме, а позже — в кукольном театре. Наибольший успех кукольные комедии о Фаусте имели, помимо Германии и Австрии, в Чехии и Голландии. В эпоху Просвещения новая трактовка образа была предложена Готхольдом Эфраимом Лессингом (1729—1781), увидевшим в сюжете о Фаусте трагедию исканий свободной человеческой мысли («Письма о новейшей литературе»; 1759). В набросках, написанных им к так и не осуществленной трагедии, Фауст — впервые за историю сюжета — получает спасение, невзирая на сделку с дьяволом. Вслед за Лессингом к обработке легенды о Фаусте в конце ХУШ в. обратились писатели движения «Буря и натиск», в том числе молодой Гёте (см. также примеч. 2 к гл. 2). 15«Молот ведьм» (лат. «Malleus Maleficarum») — трактат, написанный в 1487 г. двумя инквизиторами: доминиканскими монахами Генрихом Крамером (также известен как Генрих Инститор; ок. 1430—1505) и Якобом Шпренгером (ок. 1436—1495). Это издание, содержавшее подробное руководство по распознаванию и разоблачению ведьм, стало настольной книгой Святейшей инквизиции. 16 ...знаменитый старец указывал пальцем в зенит. — Такое изображение Фауста встречается на нескольких гравюрах, которые использовались в том числе и как фронтисписы для книжных и нотных изданий. 17 Черный пес. — Дьявол в образе черного лохматого пса — распространенный фольклорный мотив, издревле встречающийся в легендах о магах и чернокнижниках и впоследствии перенесенный в литературу о Фаусте из народного предания. 18 ...колесом фортуны на крышке лотерейной коровки. — Лотерейная коробка (<фр. boîte à plaisirs) внешне напоминала шляпную картонку или большой барабан; на верхней крышке располагалась рулетка, подобная той, что используется в казино, и по принципу действия лотерейная коробка была аналогом рулетки — с той разницей, что коробку можно было переносить с ме¬
ДОПОЛНЕНИЯ. 77. Мак Орлан. Ночная Маргарита. 1 889 ста на место и использовать во время салонных или детских игр, а также на ярмарках. В качестве выигрыша предлагались игрушки, мелкие монетки или сласти. Колесо Фортуны — символ изменчивости судьбы, которая одних людей возносит наверх, а других низвергает в пучину бед — нередко изображалось на подобных коробках, которые были в обиходе в Европе примерно с середины XIX в. до Первой мировой войны. Его изображение (правда, не на крышке лотерейной коробки, а на полке у окна) встречается на титульном листе первого издания «Трагической истории доктора Фауста» К. Марло, напечатанного в Лондоне в 1620 г. 19 Эта рыжеволосая девица уже погубила душу его предка. — В «Народной книге о Фаусте» тема чувственных наслаждений упоминается лишь вскользь: Фауст своим чародейством вызывает из небытия Елену Троянскую, а затем требует от Мефистофеля, чтобы тот дал ему насладиться любовью прекраснейшей женщины древнего мира (гл. 49). Герой Марло видит в Елене Прекрасной своего рода идеал, высшее воплощение чувственной земной красоты. В немецкой народной драме Елена появляется как дьявольское искушение, вызванное Мефистофелем, чтобы заставить Фауста в очередной раз отказаться от праведного пути. В некоторых текстах она носит латинское имя Meretrix, что значит «распутная женщина». У Гёте Фауст влюбляется в Маргариту уже после совершения сделки, однако в опере Ш. Гуно (см. примеч. 3 к гл. 4), где использован сюжет первой части гётевской трагедии, именно образ прекрасной Маргариты, явленный Мефистофелем, окончательно склоняет Фауста к роковому решению. 20 ...играть на всех сценах — от кукольных балаганчиков до солидных государственных театров. — См. выше, примеч. 14. 21 «А ведь Марло суллел наказать старика»... — В финале трагедии Кристофера Марло (см. о ней выше, примеч. 14) душа Фауста низвергается в ад. 22 Маргарита (уменып.: Гретхен) — возлюбленная Фауста в трагедии Гёте; в предшествующих разработках сюжета о Фаусте не встречается. 23 ...работал корректоролл в типографии. — Неточность Мак Орлана: в ХУП в. особой профессии корректора еще не существовало (соответствующие функции в типографиях выполняли наборщики). 24 ...служил... солдатом в швейцарском полку... — Скорее всего имеются в виду не линейные наемные швейцарские полки в составе французской армии, а один из двух престижных швейцарских полков, находившихся на службе
890 ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания у французских королей до 1830 г., года крушения монархии: полк Швейцарской гвардии (Gardes suisses; создан в 1616 г.) либо полк Ста Швейцарцев (Cent-Suisses; сформирован в 1471 г.). 25 Ла-Куртий (La Courtille) — ныне не существующий спуск на северо-западе Парижа, излюбленное место развлечений и прогулок с множеством увеселительных заведений. 26 ...в полубригаде Итальянской армии. — Итальянская армия была создана во Франции в 1792 г. и провела под командованием генерала Бонапарта две победоносные Итальянские кампании (1796—1797 и 1799—1800 гг.). Полубри- гада — подразделение французской революционной армии, пришедшее на смену королевскому полку. 27 ...за неделю до переворота 18 брюмера... — Имеется в виду государственный переворот во Франции, состоявшийся 18 брюмера УШ года Республики (9 ноября 1799 г.), в результате которого была лишена власти Директория и образовалось новое правительство во главе с Наполеоном Бонапартом, ставшим первым консулом. Считается датой завершения Французской революции, начавшейся в 1789 г. 28 ...хотя его лечили снадобьями из ртути и гваякового дерева. — Гваяковое (гуаяковое) дерево (бакаутовое дерево, лат. Guaiacum officinale) — крупное растение из семейства Парнолисгниковые (средняя высота — от 6 до 10 м) с кожистыми листьями и твердой, тяжелой древесиной. Последняя, очищенная от коры, начиная с XVI в. использовалась в Европе в лекарственных целях: отвары ее применялись для лечения подагры, ревматизма, заболеваний суставов, а также сифилиса (на который, вполне вероятно, и намекает здесь Мак Орлан, особенно если учесть упоминание им ртути — обычного вплоть до XX в. средства для лечения этой болезни). 29 ...таблетку из корня солодки... — Имеется в виду таблетка, приготовленная из лакрицы, или солодки голой [лат. Glycyrrhiza glabra), — растения, корневища которого используются в лекарственных целях, в частности, способствуют разжижению мокроты и обладают противокашлевым действием. Глава 2 1 «Фауст» Марло в издании «Мишель-Леви»... — Речь идет о французском издании «Фауста» К. Марло (см. примеч. 14 к гл. 1) в переводе Виктора Гюго (1858), которое было выпущено в издательстве «Мишель Леви и братья» («Michel Lévy frères»), основанном в 1836 г. в Париже уроженцем Эльзаса
ДОПОЛНЕНИЯ. П. Мак Орлан. Ночная Маргарита. 2 891 Мишелем Леви (1821—1875) и его братьями — Натаном (1813—1889) и Каль- мюсом (1819—1891). 2 ...с «Фаустом» Вольфганга Гёте... — Речь идет о главном произведении великого немецкого поэта и драматурга Иоганна Вольфганга Гёте (1749— 1832), относящемся к шедеврам европейской культуры. «Фауст» состоит из двух частей: в первой Гёте предлагает свою вариацию легендарного сюжета, во второй основные вопросы человеческого бытия решаются в обобщенноаллегорической форме. Одна из основных сюжетных линий первой части — это любовь Фауста и Маргариты (Гретхен). Всей душой полюбив Фауста, эта простая и чистая девушка вступает с ним в связь, которая кончается трагически: от руки Фауста погибает брат Гретхен Валентин, вступившийся за честь сестры. Маргарита, обезумев, убивает своего ребенка и гибнет, отказавшись бежать из тюрьмы вместе с Фаустом, однако душа ее оказывается спасена. Традиционную коллизию сделки человека с нечистой силой Гёте переосмысляет как испытание, уготованное Фаусту самим Богом. Неутолимая жажда познания, стремление постичь смысл бытия, тяга к бесконечному толкают Фауста на договор с Мефистофелем, условия которого отличаются от тех, что были в предшествующей литературе: у Гёте дьявол завладеет душой Фауста, если этот вечно неудовлетворенный, вечно стремящийся к недоступному человек признает какое-то мгновение своей жизни прекрасным и совершенным. Мефистофель искушает Фауста радостями разгульной жизни, любовью, богатством, властью, красотой, но оказывается бессилен в споре за его душу — Фауст получает прощение, и его душа возносится на небо. 3 Дармстетер. — Имеется в виду словарь французского языка («Dictionnaire général de la langue française du commencement du XVIIe siècle à nos jours») под редакцией Адольфа Хатцфельда (1824—1900) и Арсена Дармстетер а (1846—1888), изданный в Париже в 1895 г. 4 Лакюрн de Сент-Пале. — Речь идет об историческом словаре старофранцузского языка («Dictionnaire historique de l’ancien langage françois»; в Ют.), составленном французским историком, филологом и лексикографом Жан- Батистом Лакюрном де Сент-Пале (1697—1781) и опубликованном в 1875— 1882 гг. 5 ...несколько томиков Кишра... — Подразумевается латинско-французский и французско-латинский словарь («Dictionnaires latin-français et français- latin») Луи-Мари Кишра (1799—1884), выдержавший более 40 изданий и бывший настольной книгой французских латинистов в XIX — начале XX в.
892 ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания 6 Александр. — Имеется в виду французско-греческий словарь под редакцией Шарля Александра (1797—1870), изданный в Париже в 1885 г. («Dictionnaire français-grec par ММ. Alexandre, Planche et Defauconpret»). 7 Площадь Константен-Пекёр (place Constantin-Pecqueur) — небольшая площадь на Монмартре. 8 Бульвар Рошешуар (boulevard de Rochechouart) — зеленая улица, огибающая Монмартрский холм с юга; была проложена в 1860-е годы, после присоединения Монмартра к Парижу (ср. примеч. 2 к гл. 1 «Набережной Туманов»), и сразу же стала средоточием ночной жизни. С 1881 по 1885 г. здесь находилось знаменитое кабаре «Черный кот» («Chat noir»), а позже «Мирли- тон» (от фр. «mirliton» — «дудочка») и «Сигаль» (от фр. «cigale» — «цикада»). 9 Солецизм — синтаксическая ошибка, неправильность в литературной речи. 10 Варваризм — слово или оборот речи, заимствованные из другого языка и воспринимаемые как нарушение общепринятой языковой нормы. 11 Феокрит — древнегреческий поэт Ш в. до н. э., один из наиболее выдающихся представителей литературы раннего эллинизма; известен прежде всего как автор идиллий — стихотворений, в которых изображаются беседующие на лоне природы пастухи. Основная примета лирики Феокрита — поэтизация простого сельского быта и пастушеской жизни, наполненной музыкой и любовью. 12 Женскую наготу он знал лишь по аллегорическим образам Фортуны, Славы, Науки, Зелиеделия и Промышленности. — Возможно, намек на аллегорические женские изображения, которые украшали французские купюры начала XX в. Так, на купюре в 50 франков, печатавшейся в 1889—1927 гг., были изображены аллегории Земледелия и Промышленности (дизайн разработан Даниэлем Дюпюи (1849—1899)), а на купюре в 100 франков, имевшей хождение в 1910—1945 гг., — аллегории Земледелия и Торговли (на аверсе) и Работы и Фортуны (на реверсе); образы эти были созданы в 1908 г. французскими художниками Люк-Оливье Мерсоном (1846—1926) и Фредериком Флорианом (1858—1926), творившими в стиле модерн (ар-нуво). 13 Он подумал о своем прославленном предке... и о том, как тот повстречал на улице свою Маргариту. — Имеется в виду эпизод из «Фауста» Гёте (ч. I, сц. 7: «Улица»). 14 ...Северный мост, где щеголяла своим золотым поясом Адель... — Отсылка к французской детской песенке «На Северном мосту» («Sur le pont du Nord»). В ней поется о том, как юная Адель не послушалась матери и, надев
ДОПОЛНЕНИЯ. П. Мак Орлан. Ночная Маргарита. 3 893 свое «белое платьице и золотой поясок» («ta robe blanche et ta ceinture dorée»), отправилась с братом танцевать на мост, за что тяжко поплатилась, потому что мост обрушился. 15 ..луга, в мельчайших подробностях запечатленные Дюрерам... — См. при- меч. 11 к гл. 3 и примеч. 2 к гл. 9 «Набережной Туманов». 16 Ландскнехты — наемные солдаты в западноевропейских армиях в период с конца XV до ХУП в.; набирались в первую очередь в немецких землях Священной Римской империи и славились, с одной стороны, воинскими доблестями, а с другой — грубостью и жестокостью по отношению к врагу и мирному населению. 17 Он слегка прихрамывал, и, несмотря на все ухищрения, его левый ботинок был весьма своеобразно деформирован. — С глубокой древности в народной культуре дьявол представлялся хромым. Самое распространенное народное объяснение тому — «травма», полученная Люцифером при низвержении с небес. 18 «Сагаре» («Saharet»). — Вымышленный Мак Орланом бар носит имя знаменитой танцовщицы австралийского происхождения Сагаре (наст, имя: Полина Кларисса Молони; 1878—1964), в конце XIX — начале XX в. неоднократно выступавшей на Бродвее, а также в различных мюзик-холлах и дансингах США и Европы. Пик ее славы пришелся на 1905—1914 гг.; в это же время она снялась в нескольких немецких фильмах: «Сагаре, танцовщица болеро» («Saharet, boléro»; 1905), «Ведьмин костер» («Hexenfeuer»), «В золотой клетке» («Im goldenen Käfig») (оба — 1912) и т. д. 19 Площадь Пигаль. — См. примеч. 15 к гл. 1 «Набережной Туманов». 20 «Монико» («Monico») — парижский ресторан, находившийся в доме № 9 по площади Пигаль. В 1920-е годы там танцевали аргентинское танго. 21 «Митчелл». — Имеется в виду американский джаз-банд «Mitchell’s Jazz Kings» («Джазовые короли Митчелла»), в 1920-е годы выступавший в «Казино де Пари» (ул. Клиши, д. 16). Видимо, здесь у Мак Орлана произошел метонимический перенос — название оркестра превратилось в название места его выступления. Глава 3 1 ...оказался перед дверью «Сагаре», раскаленной и красной, словно слюдяная дверца горящей печи. — Вход в «Сагаре», описанный Мак Орланом, визуально напоминает вход в кабаре «Мулен-Руж», расположенное неподалеку от
894 ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания площади Пигаль и, вероятно, отчасти послужившее прототипом для мак- орлановского мюзик-холла. 2....миловидная негритянка пела по-английски о шалостях Норы. — Возможно, речь идет о песне негритянских рабов «Кто построил ковчег?» («Who Built the Arc?»). Песня в шутливой форме пересказывает ветхозаветную историю о праведнике Ное, который по велению Бога Отца построил гигантский корабль-ковчег для спасения от Всемирного Потопа (см.: Быт. 6—7). Имя Ной, звучащее по-английски «Ноа» [англ. Noah), негры воспринимали на слух как «Нора» (<сшер., негр. диал. Norah). Текст этой песни см. в изд.: Shepperd 1901: 123—124. 3 «Розовая библиотека» («Bibliothèque rose») — серия книг для детей от б до 12 лет, выпускаемая французским издательством «Ашетт» («Hachette») с 1856 г. по настоящее время. 4 — We have по bananas today. — Мак Орлан приводит вторую строку рефрена из знаменитой шуточной песенки «But yes, we have no bananas» («Ho да, у нас нет сегодня бананов»), написанной в 1923 г. Фрэнком Сильвером (1892/1896—1960) и Ирвингом Коном (1898—1961) и в том же году ставшей большим хитом. Первым ее исполнителем был знаменитый тенор Уильям Риз («Билли») Джонс (1889—1940). Далее в тексте рефрен приводится полностью (см. с. 274 наст. изд.). 5 ...л знал некогда одного Фауста; он, кажется, изобрел книгопечатание, лечил крестьян от чумы и завершил свою филантропическую деятельность весьма скандальным по тем временам образом. — Сведения, которые перечисляет Леон, заимствованы из различных источников. Упоминание книгопечатания отсылает к гипотезе профессора И.-К. Дюрра, отождествлявшего легендарного Фауста с Иоганном Фустом, печатником из города Майнца, который, по его собственному утверждению, соперничал с самим Гутенбергом и первым изобрел книжный пресс (ок. 1447 г.) (см.: Жирмунский 1978: 310). О том, что Фауст умел исцелять от чумы, упоминается в «Трагической истории...» К. Марло, где Фауст, рассуждая о себе самом, патетически восклицает: Иль не висят, как память о тебе, Везде твои рецепты, что спасли От злой чумы немало городов И тысячи недугов излечили? Марло 2019: 73
ДОПОЛНЕНИЯ. 77. Мак Орлан. Ночная Маргарита. 3 895 Что же касается «завершения филантропической деятельности», то наиболее характерно и красочно оно описано в «Народной книге» (к которой, вероятно, и отсылает Леон): Когда же настал день и студенты, которые всю ночь не могли заснуть, вошли в комнату, где находился Фауст, они не увидели его больше. Вся комната была забрызгана кровью, и мозг прилип к стене, будто черти бросали его от одной стены к другой. Да еще лежали глаза и несколько зубов: жуткое и ужасающее зрелище! Тут начали студенты плакать и причитать над ним, искали его повсюду и наконец нашли его тело за домом на навозной куче. Страшно было на него взглянуть, так изуродованы были его лицо и все части тела. Шпис 1978: 100 6 Блоксберг (н е м. Blocksberg) — немецкое народное именование горы Броккен [нем. Brocken), самой высокой вершины горного хребта Гарц [нем. Harz), на которой, по преданию, в ночь с 30 апреля на 1 мая (Вальпургиева ночь — по имени св. Вальпургии, чей день памяти приходится на 1 мая) собираются на шабаш ведьмы. Эта же гора упоминается в «Фаусте» Гёте (ч. I, сц. 21: «Вальпургиева ночь»). 7 Гимн. — В оригинале: «blason» — поэтический жанр, возникший и развивавшийся в середине XVI в. благодаря Клеману Маро (1496—1544) и его последователям, представителям «галантной поэзии». По сути «блазон» — это обстоятельное (и неизменно шутливое) восхваление какого-либо предмета (чаще всего — части тела возлюбленной) с использованием развернутых метафор, сравнений и прочих тропов; один из самых известных образцов этого жанра — стихотворение К. Маро «Блазон о прекрасном сосце» («Blason du beau tetin»; 1536). Столетием позже жанр «blason» начинает уже пародироваться и высмеиваться (ср., напр., сонет 130 Шекспира — «Ее глаза на звезды не похожи...» [пер. С.Я. Маршака)). 8 ...устаревшими декорациями из дешевых книжонок в голубой обложке. — Имеется в виду так называемая «Голубая библиотека» («La Bibliothèque bleue») — первая в истории французского книгоиздания «народная» литературная серия, восходящая к началу XVH в. В этом дешевом издании с некачественной печатью и бумажной обложкой серо-голубого цвета выходили книги самого различного содержания: от рыцарских романов и средневеко¬
896 ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания вого эпоса до всякого рода альманахов, астрологических прогнозов, практических советов и адаптированных научных текстов. 9 Условия, на которые согласился ваш предок, в точности соответствовали моему нынешнему предложению. — Возвращение молодости вовсе не было обязательным условием, на которое соглашался Фауст при подписании договора. В некоторых версиях легенды искуситель обещал Фаусту, что он будет лишь казаться молодым в глазах окружающих. Вот что, в частности, сообщает В.М. Жирмунский, резюмируя условия договора с Мефистофелем, встречающиеся в различных народных версиях легенды о Фаусте: Сцена договора содержит упоминание об условиях, на которых Мефистофель соглашается служить Фаусту: отрекшись от Бога, Фауст не должен ходить в церковь <...>, не должен мыться, чесаться, стричь ногти и волосы; не должен жениться. На первое условие Фауст возражает, что он заслужит осуждение людей, на второе — что он станет для них страшилищем; но Мефистофель обещает своими чарами отвести людям глаза, так что никто из них не заметит его отсутствия в церкви и он будет всегда казаться красивым и молодым <...>, взамен законного брака он обещает ему прекрасных женщин в любом числе. Жирмунский 1978: 343; курсив наш. — А.С. В «Народной книге» И. Шписа и в «Трагической истории...» К. Марло о молодости не говорится вовсе: все условия договора (у Шписа их названо шесть, у Марло — пять) сводятся к обозначению пределов той власти, которую Фауст будет иметь над духом (см. соответственно: Шпис 1978: 41; Марло 2019: 92). Таким образом, упоминание о возвращаемой Фаусту молодости встречается только в версии И.-В. Гёте (ч. I, сц. 5: «Погреб Ауэрбаха в Лейпциге», сц. б: «Кухня ведьмы»), а также в опере Ш. Гуно (ср. в «Прологе» слова Мефистофеля, предлагающего Фаусту волшебный напиток: «Ты мой властитель, тебя я приглашаю | вот эту чашу всю осушить до дна. | Смелей пей, отравы нет, в ней жизнь и младость!» [пер. П.И. Калашникова)). См. также примеч. 3 к гл. 4. 10 Улица Фонтен (rue Pierre Fontaine) — улица в 9-м округе Парижа, недалеко от площади Пигаль. Здесь жили Тулуз-Лотрек, Дега и Писсарро. 11 Улица Аббесс. — См. примеч. 16 к гл. 1 «Набережной Туманов».
ДОПОЛНЕНИЯ. П. Мак Орлан. Ночная Маргарита. 5 897 Глава 4 1 С Восточного и Северного вокзалов... — Северный вокзал (Gare du Nord) открылся в 1846 г. (современное здание построено в 1864 г.) и находится в 10-м округе Парижа, у подножья Монмартрского холма. О Восточном вокзале см. примем. 4 к гл. 8 «Набережной Туманов». 2 Совершилось! — В оригинале «C’est fait» — вероятно, аллюзия на Книгу Откровения Иоанна Богослова: «Седьмой ангел вылил чашу свою на воздух: и из храма небесного от престола раздался громкий голос, говорящий: совершилось (c’en est fait)!» (Откр. 16: 17) 3 —Маргарита)... Нет проще-енъя\.. Погибла ты\ — В оригинале: «Marguerite! Sois maudi-ite! A toi l’enfer» («Маргарита! Ты проклята! Тебе [уготован] ад!») — слова Мефистофеля из оперы Шарля Гуно (1818—1893) «Фауст» («Faust») на либретто Ж. Барбье и М. Карре, впервые поставленной в 1859 г. в театре «Гранд-Опера» в Париже. Искуситель произносит их в кульминационный момент оперы — когда Маргарита молится в соборе под аккомпанемент хора демонов, повторяющих ее имя (Акт Ш, сц. 2). Строка из либретто приводится в классическом переводе П.И. Калашникова (1828—1897). 4 ...уже отмеченной приготовлениями к Национальному празднику... — С 1880 г. во Франции 14 июля отмечают взятие в 1789 г. восставшим народом крепости-тюрьмы Бастилии, положившее начало Французской революции. 5 ...секунданта в боксе... — В оригинале: «soigneur de boxe» — особый участник боксерского поединка, который в перерывах между раундами обтирает со спортсменов пот, обрабатывает незначительные раны или же прерывает матч в случае, если боксер получил слишком серьезную травму. 6 ...как Антей, вновь обретающий силы от прикосновения к зеллле... — Антей — в древнегреческой мифологии гигант, сын бога моря Посейдона и богини земли Геи; черпал силу в прикосновении к матери-земле, а потому оставался непобедим, пока Геракл не оторвал его от земли и не задушил в воздухе. 7 Мулен-де-ла-Галетт. — См. примеч. 2 к гл. 7 «Набережной Туманов». Глава 5 1 ...стучусь в вашу дверь. — В оригинале: «<...> je frappe à votre porte». Контекст, в котором произносится эта фраза (Леон ожидает Фауста в холле, а не у двери его номера), позволяет здесь увидеть травестийную аллюзию на ело-
898 ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания ва Иисуса Христа (Агнца) из Книги Откровения: «Се, стою у двери и стучу (je me tiens à la porte, et je frappe): если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему, и буду вечерять с ним, и он со Мною» (Опер. 3: 20). 2 Отёй (Auteuil) — район, присоединенный к Парижу в 1860 г., расположен между Булонским лесом и Сеной, в 16-м округе. 3 Д. Магна | Авсония \ Бурдигалъского | сочинения. — Децим Магн Авсо- ний (ок. 310 — ок. 394) — древнеримский поэт и ритор, родом из города Бур- дигала, древнего поселения, находившегося на месте современного французского города Бордо. 4 Трокадеро (Trocadéro) — площадь, сады и дворец, созданные на правом берегу Сены напротив Эйфелевой башни к Всемирной выставке 1878 г. В 1937 г., опять же к Всемирной выставке, на месте дворца Трокадеро был построен дворец Шайо. 5 ...направился в сторону Пасси... — Имеется в виду район Пасси (см. при- меч. 7 к гл. 7 «Набережной Туманов»), соседний с районом Отёй (см. выше, примеч. 2); не смешивать с одноименным мостом (см. след, примеч.). 6 Мост Пасси (passerelle de Passy) — мост через Сену, соединяющий 15-й и 16-й административные округа Парижа; до 1905 г. был пешеходным; с 1949 г. носит название «мост Бир-Хакейм» (pont de Bir-Hakeim) — в честь проигранной французскими войсками Битвы при Бир-Хакейме (в Северной Африке), продолжавшейся с 26 мая по 11 июня 1942 г. 7 ...факел на вершине олимпийской лестницы. — Имеется в виду огонь, который зажигался в связи с началом древнегреческих Олимпийских игр. В 1928 г. данная традиция была возрождена при открытии Летних Олимпийских игр в Амстердаме — однако на момент написания романа этого еще не произошло, и Мак Орлан, очевидно, обращается к античной реалии. 8 Станция Виллье (station de Villiers) — станция парижского метрополитена (линии 2 и 3), открывшаяся в 1903 г. и расположенная на границе 8-го и 17-го округов, с выходом на улицу Курсель (rue de Courcelles). 9 Простодушие для жертвенности — что нежныйруллянец для девичьих щек — украшение. — Схожий структурно образ встречается в повести «Негр Леонард и мэтр Иоганн Мюллен»: «<...> обходительность разносчику что свежий румянец барышне — украшение» (с. 133 наст. изд.). 10 Он поносил меня... площадной бранью, столь милой сердцу немецких клириков... и высмеянной... Ульрихом фон Гуттеном. — Ульрих фон Гуттен (1488—
ДОПОЛНЕНИЯ. 77. Мак Орлан. Ночная Маргарита. 7 899 1523) — немецкий гуманист, один из авторов широко известной сатиры «Письма темных людей» («Epistolae obscurorum virorum»; 1515—1517), обличавшей моральное разложение и невежество духовенства. Памфлет написан на ужасном, нарочито неправильном немецко-латинском языке, пародирующем риторику «ученых» монахов. Глава б 1 ...это была картина, не затронутая влиянием Сезанна. — Поль Сезанн (1839—1906) — французский живописец, ведущий мастер постимпрессионизма, один из наиболее значительных художников последней трети XIX — начала XX в. Его открытия в трактовке пространства, формы, цвета оказали огромное влияние на развитие искусства 20-го столетия. Видимо, здесь имеется в виду, что нарисованная автором сцена отличалась глубоким реализмом — четкостью формы и натуральностью цвета, в отличие от полотен постимпрессионистов. 2 «Руаялъ» («Royal»). — Речь идет о ночном ресторане «Ле Руаяль» («Le Royal»), располагавшемся по адресу: ул. Пигаль, д. 62; там играл оркестр и была площадка для танцев. В середине 1930-х годов в этом заведении состоялся дебют Эдит Пиаф. 3 Биржа. — См. примеч. 5 к гл. 3 «Зверя торжествующего». Глава 7 1 ...{хотя она и слыла еврейкой в соответствии с веяниями эпохи). — Фраза, скорее всего, содержит намек на приток евреев-иммигрантов из Восточной Европы, в частности из России, после Первой мировой войны и огромный вклад евреев из разных стран во французскую культуру. В близкой Мак Орлану художественной среде всё большую известность в 1920-е годы приобретало творчество М. Шагала, X. Сутина, О. Цадкина и других художников иудейского происхождения. 2 Ножан (Nogent). — Во Франции есть целых три города, в названии которых фигурирует эта составная часть: Ножан-сюр-Марн (Nogent-sur-Marne), к юго-востоку от Парижа, за Венсеннским лесом; Ножан-сюр-Сен (Nogent- sur-Seine), в регионе Шампань-Арденны, на северо-востоке страны; и Ножан- ле-Ротру (Nogent-le-Rotrou), в долине Луары.
900 ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания 3 Трансвааль (нидерл. Transvaal — букв.: «[Земли] за [рекой] Вааль») — историческое государство на юге Африки, основанное потомками голландских колонизаторов («бурами») в 1850-х годах; впоследствии было завоевано англичанами в ходе Второй англо-бурской войны (1899—1902 гг.) и перестало существовать как автономная единица. Начиная с 1910 г. провинция Трансвааль входила в состав ЮАР, а в 1994 г., отчасти сохранившись в составе последней, была разделена между рядом других провинций — Мпумаланга, Лимпопо и Гаутенг. 4 «Туренъ» («Touraine»). — Речь идет о реально существовавшем трансатлантическом лайнере, названном по имени исторической французской провинции со столицей в городе Туре и считавшемся одним из крупнейших пароходов своего времени. Он был построен во Франции, спущен на воду 21 марта 1890 г., а в октябре 1923 г., со спадом трансатлантического «бума», был продан и утилизирован в Дюнкерке (см. примеч. 16 к гл. 4 «Якоря милосердия»). В итоге Мак Орлан таким образом вновь допускает анахронизм: действие «Ночной Маргариты» разворачивается через год после утилизации парохода. 5 Улица Амстердам. — См. примеч. 6 к гл. 10 «Набережной Туманов». Пьер Мак Орлан ШАЛЬНОЙ Pierre Mac Orlan Le Bataillonnaire Это произведение, вышедшее в 1931 году в издательстве «Галлимар» (Gallimard), является серьезно доработанной и расширенной версией романа «Боб- шальной» («Bob bataillonnaire»), написанного Мак Орланом в 1919 году и напечатанного в издательстве «Альбен Мишель» (Albin Michel) (см.: Mac Orlan 1919а). На русском языке публикуется впервые. «Шальные» (joyeux), наряду с «зефирами» (zéphyrs), — прозвище солдат дисциплинарных Африканских батальонов легкой пехоты. См. также примеч. 12 к гл. 1. Перевод осуществлен по изд.: Mac Orlan 1989.
ДОПОЛНЕНИЯ. П. Мак Орлан. Шальной. 1 901 1 За всю науку я платил сполна, | Как бы ни велика была цена. | Был босякам, бродягой сирым | И любовался Божьим мирам. Редьярд Киплинг. — Цитата из стихотворения английского писателя Джозефа Редьярда Киплинга (1865— 1936) «Для восхищенья» («For to Admire») из сборника «Казарменные баллады. Часть вторая» («Barrack-Room Ballads. Second Series»; 1896). Cp. в пер. Е.В. Витковского: За это знанье — босиком Я в карцер шел, да и в тюрьму, И восхищен был — мир велик, В нем удивляешься всему. Киплинг 2013: 64 В оригинале четверостишие приводится на французском. Вероятно, Мак Орлан цитирует его по книге «Chansons de la chambrée» — французскому изданию «Казарменных баллад» в переводах А. Савина и М. Жоржа-Мишеля, вышедшему в 1920 г. с гравюрами Ж.-Г. Дараньеса; Мак Орлан написал к нему предисловие (см.: Kipling 1920). Это же четверостишие Мак Орлан цитирует в романе «Банда из “Овечьего кафе”» (см. примеч. 1 к гл. 14 «Краткого справочника...»), в приложении, озаглавленном «Бумаги, найденные в завещании Никола Рида» («Papiers trouvés dans le testament de Nicolas Read»). Глава 1 1 Кеф (Kef). — Имеется в виду Эль-Кеф (El-Kef, от араб. — «ска¬ ла»), город на северо-западе Туниса, столица одноименной провинции (вилайета); в описываемые времена — французская колония. 2 Хорошо помню, что было в мае шестнадцатого... — С учетом того, что последующее действие романа разворачивается в 1915—1918 гг. (ср. упоминание битвы при Каранси в гл. 5, описание битвы при Сомме в гл. 14—15 и т. д.), Мак Орлан, вероятно, в действительности имеет в виду май 1915 г., на который пришлась значительная часть Второй битвы при Артуа и, в частности, сражение при Каранси (см. примеч. 3 к гл. 5). 3 ...всё равно как встречу русских моряков в Париже. — Речь идет о не виданных по размаху празднествах в честь русских моряков, устроенных в ок¬
902 ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания тябре 1893 г. (во время мероприятий в рамках Франко-русского союза) сначала в Тулоне, а затем в Париже и продолжавшихся несколько дней. 4 Берт (rue Berthe) — узкая (шириной примерно 7 м) улица в 18-м округе Парижа, на холме Монмартр; тянется к юго-западу от улицы Равиньян (см. примеч. 19 к гл. 1 «Набережной Туманов») в направлении площади Луизы Мишель. 5 Труа-Фрер (rue des Trois-Frères — букв.: «улица Трех Братьев») — улочка в 18-м округе Парижа, к востоку от улицы Равиньян; название получила в честь братьев Дюфуа, некогда владевших этими землями. 6 Пото (rue du Poteau) — улица в северной части Парижа, в 18-м округе, на холме Монмартр; берет начало у пересечения улиц Сент-Изор и Орденер (см. ниже, примеч. 13) и тянется к северо-западу. 7 Пассаж Бради (Passage Brady) — крытая галерея в 10-м округе Парижа, между улицами Фобур-Сен-Дени и Фобур-Сен-Мартен, основанная в 1828 г.; внешне представляет собой арочную конструкцию из стекла и железа. В наши дни пассаж знаменит ресторанами с экзотической кухней (индийской, бангладешской, пакистанской). 8 ...патрули по бизертскому бережку... — Бизерта (Bizerte) — портовый город в Тунисе, на побережье Средиземного моря; с 1881 г. принадлежал Франции. В годы Первой мировой войны главной средиземноморской базой Франции был Тулон, однако Бизерта также играла важную роль, поскольку в ее порту базировались все типы французских военных судов (линейные корабли, эскадренные миноносцы, линкоры-додредноуты, крейсера). Недаром чуть далее Жорж Лугр упоминает в письме «немецкие подводные лодки», представлявшие большую опасность для стоящих на якоре бизертских эскадр. 9 Боши (boches) — французское жаргонное именование немцев, характерное для времен Первой мировой войны; является производным от распространенной немецкой фамилии Bosch (ср. аналогичное «фриц» — уменын. от популярного немецкого имени «Фридрих»). См. также примеч. 4 к гл. 19. 10 Лион (Lyon) — город в центральной Франции, в 390 км к юго-востоку от Парижа, в месте слияния рек Роны и Соны; крупный транспортный узел и большая станция на железной дороге Париж—Марсель (см. также примеч. 2 к гл. 2). 11 Панам (Panam). — В начале XX в. так называли Париж на арго. Прозвище возникло из-за моды на панамы — легкие шляпы из соломы с упругими
ДОПОЛНЕНИЯ. П. Мак Орлан. Шальной. 1 903 полями, какие носили строители Панамского канала, водного перешейка длиной 82 км на территории Панамы (Центральная и Южная Америка), соединившего Тихий и Атлантический океаны. Воплощение в жизнь этого грандиозного проекта (идея которого восходила еще к 16-му столетию, временам испанского короля Филиппа П) началось в конце XIX в. На первых порах (с 1879 г.) инициатива строительства принадлежала Франции, было привлечено более 19 тыс. рабочих; однако в 1889 г. строительная компания-спонсор («Всеобщая компания Панамского межокеанского канала», фр. «Compagnie universelle du canal interocéanique de Panama») обанкротилась, вследствие чего свыше 800 тыс. акционеров потеряли свои средства (после этого название «панама» стало нарицательным для обозначения крупного мошенничества). В 1904 г. строительство продолжили американцы; окончательно оно завершилось в 1920 г. 12 ...горнист 10-го Африканского легкопехотного батальона... — Жорж Лугр проходит службу в одном из трех батальонов Легкой Африканской пехоты (Bataillons d’infanterie Légère d’Afrique, сокр.: Афбат (Bat’ d’Af’)), которые входили в Африканский пехотный полк. Он был основан в 1832 г. по указу короля Луи-Филиппа I и просуществовал до 1972 г. Полк являлся дисциплинарным подразделением и был создан с целью перевоспитания солдат в условиях тяжелой службы в жаркой стране; в него могли входить как провинившиеся бойцы из регулярных частей, так и отправленные на службу преступники, которым после окончания тюремного срока еще предстояло отбыть воинскую повинность. Форма полка напоминала по виду форму Иностранного легиона и отличалась от него красным кушаком и синими брюками (см.: Норт 2015: 106). Полк участвовал в сражениях Первой мировой войны (на Западном фронте); в частности, в период с марта 1915 г. по ноябрь 1918 г. — в Дарданелльской операции (см. примеч. 9 к гл. 3), в том числе в битве за Критию (28 апреля 1915 г.), лощину Керевес-Дери (5 мая), а впоследствии был задействован в Гражданской войне в России. См. также примеч. б к гл. 15 и примеч. 11 к гл. 31. 13 Орденер (rue Ordener) — улица в 18-м округе Парижа, у северного подножия Монмартрского холма; названа по имени Мишеля Орденера (1755— 1811), французского генерала времен Революции и Первой империи. 14 ..мы должны примкнуть к ударной группе на Соллме... — Сомма (Somme) — река на севере Франции протяженностью 245 км, текущая с востока на запад и впадающая в пролив Ла-Манш. В период с 1 июля по 18 ноября 1916 г.
904 ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания на ее берегах состоялось одно из крупнейших сражений Первой мировой войны, в котором сошлись союзная армия Британии и Франции, с одной стороны, и Германской империи — с другой. Битва на Сомме [фр. Bataille de la Somme) считается одним из самых кровопролитных сражений в истории — суммарно в ней погибло более 1 млн человек. Впрочем, во французской историографии ей уделяется меньше внимания, чем Верденской битве (см. примеч. 3 к гл. 24). События битвы при Сомме описаны в гл. 14—15. 15 ...одному черномазому из десятого тиралъерского... — Речь идет об одной из разновидностей Колониальных войск Франции — тиральерах (tirailleurs — букв.: «стрелки»), в которых проходили службу солдаты из африканских колоний: Сенегала, Алжира, Туниса, Марокко, Мадагаскара и Сомали. В годы Первой мировой войны существовало 14 тиральерских и 2 зуаво-тиральер- ских полка. Форма тиральеров была схожа с формой зуавов, однако была более светлых оттенков, а также имела желтый кант или орнамент; кроме того, в отличие от зуавов, тиральеры носили красные пояса-кушаки. Отличались по цвету и кисточки на «шешиях» (фесках; см. примеч. 9 к гл. 5): они могли быть желтыми, красными или белыми, в зависимости от номера батальона (см.: Норт 2015: 106). О зуавах см. примеч. 14 к гл. 4 «Набережной Туманов». 16 Цейхгауз — военный склад для хранения оружия и амуниции. 17 Бульвар Барбес. — См. примеч. 10 к гл. 2 «Набережной Туманов». 18 Дом Паромщика (la Maison du Passeur) на реке Изер — один из символов Первой мировой войны для французов. Этот дом, не имевший никакого особенного стратегического значения, много месяцев подряд переходил из рук в руки, пока от него ничего не осталось. О нем писали все европейские газеты: «Немцы выбили наших из Домика...», «Мы опять отбили Домик....... В условиях начавшейся с декабря 1914 г. затяжной позиционной войны бои на Изере являлись для противоборствующих сторон неким призрачным символом «полезной» деятельности. 19 Эль-Кеф. — См. выше, примеч. 1. 20 ...забрали в госпиталь с какой-то странной болезнью — лечили ее ртутью, а сам он называл ее «розочкой»... — Очевидно, имеется в виду сифилис. См. также примеч. 28 к гл. 1 «Ночной Маргариты». 21 Луи Прюно. — В оригинале Мак Орлан ошибочно называет Прюно Полем (вероятно, спутав его с одноименным марсельцем, упомянутым ранее, на с. 303 наст. изд.).
ДОПОЛНЕНИЯ. 77. Мак Орлан. Шальной. 2 905 22 Иностранный легион. — См. примеч. 13 к гл. 4 «Набережной Туманов». 23 Зуавы. — См. примеч. 14 к гл. 4 «Набережной Туманов». 24 ...хитрые игорные машины в маленьких забегаловках... — Первые механические игровые автоматы, или слот-машины, появились в конце 1880-х годов (их изобретение приписывается американцу немецкого происхождения Чарлзу Огастесу Фею (1862—1944)) — и к 1910-м годам получили широкое распространение в Америке (такие автоматы стояли в табачных лавках, парикмахерских, барах, салунах, публичных домах и боулингах), а вслед за тем и в Европе (компания «Novelty»). Популярность этих машин не в последнюю очередь была обусловлена модой на американскую культуру (джаз- кабаре, дансинги, мюзик-холлы и т. д.). Глава 2 1 Марсель. — См. примеч. 5 к гл. 2 «Набережной Туманов». 2 Ним (Nîmes) — город на юге Франции, на границе Прованса, в 35 км от побережья Средиземного моря, в 715 км к юго-востоку от Парижа и в 250 км от Лиона. Жорж и его сослуживцы едут по железной дороге Париж—Марсель, одной из старейших во Франции (построена в 1847—1856 гг.); к Ниму ведет ее боковое ответвление, проложенное по правому берегу Роны и используемое, по большей части, для перевозки товаров и грузов. 3 ...«пропащих ребят»... — В оригинале: «enfants perdus» — отсылка к балладе Ф. Вийона «Добрый совет пропащим ребятам» («Belle leçon aux enfants perdus»), включенной в «Большое завещание» (см. примеч. 4 к гл. 2 «Краткого справочника...»). 4 ...пуговицы серебряные с рожком и цветком нарцисса... — Вероятно, ошибка или поэтическая вольность Мак Орлана: пуговицы с изображением охотничьего рожка носили не шальные, а альпийские егеря (см. примеч. 13 к гл. 5); кроме того, серебряный рожок был отличительным знаком, которым поощряли метких стрелков (см.: Норт 2015: 98, 101). 5 Площадь Клиши. — См. примеч. 7 к гл. 10 «Набережной Туманов». 6 ...человек — животное, которое может свыкнуться с чем угодно. Так говорил один из знакомых Достоевского по Мертвому дому. — Имеются в виду слова из сочинения Ф.М. Достоевского «Записки из Мертвого дома» (1860), созданного после пребывания писателя на сибирской каторге: «Человек есть суще¬
906 ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания ство, ко всему привыкающее, и, я думаю, это самое лучшее его определение» (Достоевский 1972—1990/4: 10). В действительности они принадлежат не «одному из знакомых Достоевского», а самому рассказчику (повествование в «Записках...» ведется от первого лица). В оригинале Мак Орлан цитирует перевод Ш. Нейру, изданный в 1886 г. под названием «Souvenirs de la maison des morts» (cm.: Dostoïevski 1886: 10). 7 Жювизи (Juvisy). — Имеется в виду Жювизи-сюр-Орж (Juvisy-sur-Orge), небольшое поселение в департаменте Иль-де-Франс, в 18 км к юго-востоку от Парижа. Железнодорожная станция Жювизи была открыта в 1840 г. и до сих пор входит в пятерку крупнейших узлов парижских предместий; интересно отметить, что она находится на железнодорожной ветке Париж— Бордо, однако Мак Орлан ничего не сообщает о пересадке, которую делали «шальные». 8 Сакре-Кёр. — См. примеч. 1 к гл. 3 «Набережной Туманов». 9...газгольдеры, похожие на уэллсовских марсиан... — Имеется в виду фантастический роман Г. Уэллса «Война миров» («The War of the Worlds»; 1897; фр. пер. — 1900), в котором рассказывается о нашествии марсиан. Впрочем, Мак Орлан допускает неточность: в действительности на газгольдеры были похожи не собственно марсиане, а те аппараты, в которых они десантировались на Землю и впоследствии передвигались по ней. Вот как описывает их рассказчик: Но что я увидел! <...> Громадный, выше домов треножник, шагавший по молодой сосновой поросли и ломавший на своем пути сосны; машину из блестящего металла, топтавшую вереск; стальные, спускавшиеся с нее тросы <...>. Блеснула молния, и треножник четко выступил из мрака; он стоял на одной ноге, две другие повисли в воздухе. <..> Можете вы себе представить складной стул, который, покачиваясь, переступает по земле? Таково было это видёние при мимолетных вспышках молнии. Но вместо стула представьте себе громадную машину, установленную на треножнике. Уэллс 1964/2: 40. Пер. МЛ. Зенкевича Управляющие же аппаратами марсиане ранее описаны в романе как «сероватая круглая туша, величиной <...> с медведя», круглой головой с безносым лицом и двумя тонкими щупальцами (Там же: 19).
ДОПОЛНЕНИЯ. П. Мак Орлан. Шальной. 3 907 Глава 3 1 ...после боев под Экюри и Рокленкуром... — Рокленкур (Roclincourt; у Мак Орлана — Roquelincourt) и Экюри (Écurie) — небольшие поселки в области Артуа (см. след, примем.), к северу от города Аррас. В годы Первой мировой войны эти места играли важную стратегическую роль: здесь проходила линия фронта; бои под Экюри и Рокленкуром велись в марте 1915 г. От тех времен в Рокленкуре сохранились два воинских кладбища. 2 Артуа (Artois) — историческая область на северо-востоке Франции (ныне — в составе департамента Па-де-Кале) со столицей в городе Аррас (Arras); в годы Первой мировой войны здесь проходила линия фронта. Ко времени описываемых в романе событий здесь уже состоялось сражение, известное как Первая битва при Артуа (1—4 октября 1914 г.); события Второй битвы при Артуа (9 мая — 18 июня 1915 г.), в частности, сражение при Каран- си, упоминаются в гл. 5, события Третьей (25 сентября — 4 ноября 1915 г.) — в гл. 14—15. 3 ..лютки полосатой ленты Военного креста — эта награда была еще в диковинку. — Речь идет о награде за военные заслуги (Croix de Guerre), учрежденной 8 апреля 1915 г. указом Раймона Пуанкаре (1860—1934; президент Третьей Французской республики в 1913—1920 гг.). По форме награда представляла собой бронзовый квадратный крест, пересеченный с углов скрещенными мечами; на аверсе в центре находится круг с профилем Марианны* в лавровом венке и надписью «République française» («Французская Республика») по кайме. Награда носилась на зеленой ленте с пятью красными вертикальными полосами, поверх которых иногда крепилась пальмовая ветвь. Мак Орлан, рядовой первого класса (см. примеч. 7 к гл. 5), был, наряду с тремя другими военнослужащими, удостоен Военного креста в сентябре 1916 г. за мужество, проявленное при выполнении обязанностей связного в опасной обстановке боевых действий; тогда он получил ранение, после чего уже не вернулся на фронт (см. также статью, с. 744 наст. изд.). *Марианна — начиная с 1792 г. национальный символ Франции: женщина в красном фригийском колпаке и (нередко) с копьем в руках; служит олицетворением Французской Республики, а также девиза «Свобода, равенство, братство». В наши дни изображается на реверсах монет достоинством в 1, 2 и 5 евроцентов (французской чеканки).
908 ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания 4 Сен-Сир (полн.: Особая военная школа Сен-Сир, фр. École spéciale militaire de Saint-Cyr) — основанное Наполеоном I в 1802 г. высшее учебное заведение, которое готовит офицерские кадры для французской армии. 5 Скарпа (Scarpe) — судоходная река протяженностью в 100 км на севере Франции; протекает через несколько городов, в частности, через Аррас (см. выше, примеч. 2). В годы Первой мировой войны ее берега и долина были местом активных боевых действий. 6 — В злой неволе, в злой нево-о-ле | О своей тоскую до-о-ле... — В оригинале: «Tout le long, le long du corridor | Je faisais des rêves d’o... o... or» (букв.: «[Идя] вдоль, вдоль по коридору, I Предавался мечтам о золоте») — первые две строки рефрена комической песенки «Вдоль по коридору» («Le long du corridor»), которую исполнял Дранем (наст, имя: Арман Менар; 1869—1935), популярный французский шансонье и актер театра (а с конца 1920-х годов — и кино). Песня появилась в 1916 г. ив описываемые времена была на пике популярности. 7 — Она жила и хороша, \ Как роза белая свежа... — Строчки известной песенки монмартрского шансонье А. Брюана «Белая роза» (см. также примеч. 9 к гл. 2 «Набережной Туманов»). 8 No man's land — военный термин, обозначающий «спорную» территорию в зоне боевых действий, между окопами двух воюющих армий, переходящую от одной стороны к другой; в наши дни это понятие прочно ассоциируется с Первой мировой войной. 9 — Катишь... колбашкой в Дарнанеллы. — Мари намекает на Дарданелльскую операцию (февраль 1915 г. — январь 1916 г.), одну из крупнейших кампаний Первой мировой войны, в ходе которой союзные войска Османской и Германской империй сражались против объединенных армий Франции и Великобритании. Театр боевых действий разворачивался на Галлипольском полуострове, отделенном от материковой части Турции проливом Дарданеллы (отсюда и название операции). Кампания завершилась победой османской армии; Франция потеряла в ней, по разным оценкам, от 25 до 47 тыс. человек убитыми, пленными и пропавшими без вести. Африканский пехотный полк участвовал в Дарданелльской операции, чем, вероятно, и обусловлена острота.
ДОПОЛНЕНИЯ. П. Мак Орлан. Шальной. 5 909 Глава 4 1 «Максим». — См. примеч. 21 к гл. б «Негра Леонарда...». 2 ...сыпались 77- и 105-миллиметровые снаряды... — Речь идет соответственно о снарядах следующих орудий: • 77-мм полевая пушка образца 1896 г., новой конструкции [нем. 71 cm Feldkanone 96 neuer Art), производства компании «Крупп»; легкое нарезное орудие с прицельной дальностью до 8,5 км, однако с относительно слабой баллистикой; состояло на вооружении Германской империи, а также Турции и Болгарии; стреляло шрапнелью, разрывными гранатами, химическими и дымовыми снарядами; • пушка К-17, тоже производства компании «Крупп»; обладала хорошей баллистикой, но ограниченным углом горизонтального наведения; транспортировалась в основном конной тягой; стреляла осколочными, а также фугасными и дымовыми снарядами; вес снарядов достигал 15 кг. В годы Второй мировой войны на вооружении вермахта состояло 66 таких орудий, которые использовались большей частью в береговой охране. 3 ...баденских гвардейцев... — В Первой мировой войне со стороны Германии участвовало девять баденских гвардейских полков. Трудно сказать, о каком из них в данном случае идет речь. Глава 5 1 Монмартр. — См. примеч. 2 к гл. 1 «Набережной Туманов». 2 Габес (Gabès) — приморский город в Тунисе, столица одноименной провинции; с 1881 по 1940 г. находился под протекторатом Франции. 3 Это было после взятия Каранси. — Каранси (Сагепсу) — деревушка в департаменте Па-де-Кале, в 13 км к северо-западу от Арраса. Захват Каранси французскими войсками состоялся 9 мая 1915 г., в ходе Второй битвы при Артуа (см. примеч. 2 к гл. 3). 4 Корнет-а-пистон (ф р. comet à pistons — «рожок с поршнями») — музыкальный духовой инструмент, изогнутый кольцом рожок с тремя клапанами и широким раструбом; отличается высоким и сильным звуком. Получил рас¬
910 ПРИЛОЖЕНИЯ. Примечания пространение в начале XIX в., тогда же стал использоваться в европейских армиях. 5 Труа (Troyes) — небольшой городок на северо-востоке Франции, на берегу реки Сены, историческая столица области Шампань. Город обладает богатым прошлым (в частности, он был родиной знаменитого трувера ХП в. Кретьена де Труа, основоположника куртуазного романа), многие его здания сейчас охраняются как объекты культурного и исторического наследия. 6 Самокатчик. — Так в начале XX в. (и, в частности, в годы Первой мировой войны) называли солдата велосипедных войск. Складная модель велосипеда была запатентована в 1895 г. французским капитаном Анри Жераром и уже в следующем году поступила на вооружение французской ар мии; такой велосипед носился на спине, поверх солдатского ранца, и весил порядка 10—12 кг. Постоянные самокатные части были созданы в начале 1900-х годов и начиная с 1905 г. активно использовались в разведке; формировались они из егерей (см. ниже, примеч. 13) и были вооружены артиллерийскими карабинами системы «Бернье» образца 1892 г. (см.: Норт 2015: 99, 101). 7 Рядовой первого класса — почетный ранг (не воинское звание), присваиваемый рядовым французской армии после полугода службы; обладатель этого ранга может претендовать на звание капрала. Сам Мак Орлан, получив ранение, закончил свое участие в Первой мировой войне в этом ранге (в 1916 г.). См. также примеч. 3 к гл. 3. 8 Как раз в то врелля в войсках ввели каски... — Речь идет о так называемых «касках Адриана» (Casque Adrian), разработанных по приказу генерала Жозефа Жоффра (1852—1931) и пришедших на замену металлическим каскам старого образца; последние надевались под кепи, чтобы защищать голову от ранений, и были нелюбимы среди солдат, поскольку их было трудно застегивать и в них сильно потела голова. Созданная офицером интендантской службы Огюстом Луи Адрианом каска нового типа весом ок. 0,75 кг (значительно легче, чем британский шлем Броди и немецкий «шгальхельм») представляла собой шлем из мягкой стали с металлическим продольным гребнем, прикрывавшим вентиляционное отверстие; такой шлем хорошо защищал голову бойца от осколочных снарядов, пуль и шрапнели и был незаменим в условиях окопной войны. Первый прототип «каски Адриана» был испытан в апреле 1915 г., а в мае уже было налажено ее поточное производство: к началу июня, всего за полтора месяца, было изготовлено 1,6 млн
ДОПОЛНЕНИЯ. 77. Мак Орлан. Шальной. 5 911 таких касок, а к декабрю их число удвоилось (см.: Норт 2015: 92—93). На первых порах «каски Адриана» использовались только в пехоте, однако впоследствии применялись также в танковых войсках и в кавалерии. В 1920— 1930-х годах аналоги этого шлема были разработаны и использовались в армиях многих европейских держав (включая Бельгию, Грецию, Польшу, Италию, Румынию), а также в СССР (каска «Сольберг»), Китае, Японии и ряде южноамериканских стран. 9 ...феску алжирского стрелка... — Отличительным знаком алжирских (и, шире, сенега