/
Author: Сырица Г.С.
Tags: литературоведение поэзия художественная литература история российского государства русская поэзия
ISBN: 978-5-94244-011-4
Year: 2007
Text
Г. Сырица
Поэтика портрета
в романах Ф. М. Достоевского
Монография
Москва • Гнозис
2007
ББК 83
С95
Рецензенты
член-корр. РАН, доктор филологических наук, профессор
Ю. Н. КАРАУЛОВ
доктор филологических наук, профессор кафедры русского языка
Санкт-Петербургского государственного университета
Д. М. ПОЦЕПНЯ
Сырица Г. С.
С95 Поэтика портрета в романах Ф. М. Достоевского: Монография.- М.: Гнозис,
2007.- 407 с.
ISBN 978-5-94244-011-4
В работе собран и классифицирован огромный языковой материал, в котором
нашли преломление особенности мировидения писателя и стилеобразующие черты
его идиостиля. В центре внимания находятся портретные описания пяти послед-
них романов Ф. М. Достоевского, однако анализ материала раскрывает гораздо бо-
лее широкие пласты художественного мира писателя. То, что описывает автор, не
портрет в обычном, чисто внешнем смысле, а скорее - «концептуальный портрет».
Исследование имеет важное значение для понимания как художественного мира
писателя, так и русской языковой картины мира в целом. Автор выявляет ряд доми-
нант, которые вбирают в себя смыслы, заданные мифологической символикой.
Они отражают мифотворчество автора и связаны с мифотворчеством русского на-
рода, занимая особое место не только в художественном мире Достоевского, но и в
русской языковой картине мира.
Во многом новаторская интерпретация Г. С. Сырицей художественного мира До-
стоевского, воплощенного в слове писателя о человеке, привлечет внимание не только
специалистов-филологов, но и современного культурного читателя, постигающего
мысль и тайну слова великого писателя.
ББК 83
ISBN 978-5-94244-011-4
© Г. С. Сырица, 2007
© ИТДГК «Гнозис», 2007
От автора
Монография написана в русле работ, изучающих язык и стиль писателя в
рамке русской языковой картины мира. Теоретической базой явились ис-
следования, посвященные анализу художественного текста, в том числе
фрагментарно-сопоставительному анализу (в частности, портретным опи-
саниям), анализу языка и идиостиля писателей, изучению библеизмов в
художественных произведениях, в том числе в романах Достоевского,
поэтической (авторской) лексикографии. В библиографии отражена лишь
часть этих работ, и прежде всего те, на которые есть ссылки в работе.
Близость произведений одного автора наиболее ярко прослеживается
в рамках определенных циклов (периодов) творчества. Эволюция роман-
ного жанра у Достоевского характеризуется двумя циклами: первый цикл -
от «Бедных людей» до «Игрока» (1845-1866), второй - от «Преступления
и наказания» до «Братьев Карамазовых» (1866-1880) [22: 120]. «С «Пре-
ступления и наказания» открывается ряд «религиозных» романов Досто-
евского», - пишет Р.В. Плетнев [44: 174]; выход в свет этого романа И. Ан-
ненский считал поворотом в творчестве Достоевского [2: 181]. Именно
романы второго цикла чаще всего называют катастрофическим романом,
романом-трагедией, полифоническим, психологическим (социально-пси-
хологическим), философским романом. В центре рассмотрения в данной
работе находятся портретные описания персонажей в романах «Преступ-
ление и наказание», «Идиот», «Бесы», «Подросток», «Братья Карамазо-
вы». При этом необходимо сразу оговорить определенную условность
использования слова «портрет»: специфика идиостиля Достоевского не-
избежно приводит к необходимости выхода за рамки собственно порт-
ретной лексики (портретного тезауруса) и привлечения к анализу более
широкого материала.
Как известно, в выборе и упорядочении единиц языка в рамках худо-
жественного текста писатель опирается на личную языковую картину
мира, выстраивая свою систему доминантных и периферийных смыслов.
Портреты в рассматриваемых романах Достоевского находятся в одном
соотносительном ряду, являясь носителями концептуально значимой ин-
формации. Генерализирующий принцип их объединения друг с другом
связан, в первую очередь, с включением в портретный тезаурус романов
3
описаний Христа и черта. Лексика этих описаний выступает в качестве
доминант (опорных слов, слов-стимулов) огромных ассоциативных ря-
дов и так или иначе варьируется в портретах разных персонажей. В порт-
ретном тезаурусе романов им принадлежит особая роль, они обладают
высокой степенью частотности употребления и дают широкую систему
контекстных связей и модификаций. Ассоциативно-семантические цепи
складываются на основе глубинных семантических связей (гипонимиче-
ских отношений, эпидигматических связей, парадигматических отноше-
ний на основе сходства и смежности, реминисцентных отношений и др.),
а также на основе фонетических созвучий, словообразовательных свя-
зей, актуализации внутренней формы, близости этимологических харак-
теристик слов и др.
На основе описания Христа (на картине Гольбейна в романе «Идиот»
и в поэме «Великий инквизитор» в романе «Братья Карамазовы») и порт-
ретного описания черта, явившегося Ивану, а также соотносительных
описаний трихинов, скорпиона, бесенка, чертей выявлены доминанты,
которые устанавливают связи с широким кругом лексики. Базовые доми-
нанты Христос (Бог) и черт часто входят в состав фразеологизмов и слу-
жат для направления и поддержания ассоциаций. Этому способствует
также огромное количество лексики, имеющей в структуре названия зна-
чимые звукокомлексы черт, бес, гад. Доминанты обладают разными воз-
можностями в создании ассоциативных связей, что зависит не только от
их семантической структуры, частотности использования в данном про-
изведении и в творчестве в целом, но и от их места и значимости в куль-
туре. Ряд слов-доминант вбирает в себя смыслы, заданные мифологиче-
ской и библейской символикой, что неизмеримо повышает их эстетиче-
ские потенции. В образе черта обобщены мифологические черты, нашед-
шие отражение в славянской мифологии, в фольклоре, в многочислен-
ных идиомах, пословицах, поговорках, а также в произведениях разных
авторов. Доминанты, отражающие мифологические черты, определены
нами как мифологема. Разновидностью доминант являются доминанты-
библеизмы, связанные с библейскими мотивами и образами. Они легли
прежде всего в основу описания Христа.
Добавочные приращения смысла получают мифологемы и доминан-
ты, которые встречались в портретных описаниях персонажей в произве-
дениях Достоевского более раннего периода, а также в произведениях
других авторов. Они даны в работе под рубрикой приращения смысла,
заданные широким контекстом. Для анализа привлекаются прежде все-
го произведения тех авторов, которые упоминаются (или цитируются) в
рассматриваемых романах, т. е. являются частью художественного мира.
Это позволяет более полно представить коннотативный фон портретной
лексики, определяемый авторским видением слова.
4
Необходимо указать на разную степень связанности доминант с ши-
роким контекстом. Так, наиболее тесные связи устанавливаются с произ-
ведениями Гоголя, особенно с поэмой «Мертвые души». Портретные де-
тали романов Достоевского иногда носят характер повторов, своего рода
переносов. Однако существенное отличие заключается в том, что оце-
ночные коннотации портретных деталей романов Достоевского не столь
однозначны и прежде всего определяются взаимодействием противопо-
ложных семантических полей, а также тесной связью портретных описа-
ний друг с другом. Мир Гоголя предстает прежде всего как «мир нару-
шенных, разорванных связей: человека с Богом и человека с человеком»
[50: 531]. Портретные описания романов Тургенева находят преломле-
ние преимущественно в описании «джентльмена»-черта и других «джен-
тльменов». Однако если у Тургенева слово джентльмен используется
чаще всего для обозначения «человека благовоспитанного, порядочно-
го», то у. Достоевского оно имеет другие коннотации, о чем свидетель-
ствует уже сам факт его включения в портретное описание черта.
Выявление мифологем и доминант, заданных описанием Христа и
черта, позволяет обнаружить «лабиринт сцеплений» в портретном тезау-
русе Достоевского, столь важный для осознания концепции личности в
романах последнего периода его творчества. Каждая из доминант пред-
ставлена большим словообразовательным гнездом, максимально реали-
зует свою семантическую структуру, часто развивая новое, контекстуаль-
но обусловленное значение, устанавливает широкие системные связи, в
которых большое место принадлежит авторской синонимии и антонимии.
Слово, данное в системе универсальных языковых связей (парадигмати-
ческих, синтагматических, деривационных), становится энергией, тво-
рящей мир. Автор стремится исчерпать до дна его семантический потен-
циал, добраться до его онтологической сути. Слово Достоевского не только
многогранный символ, но зачастую амбивалентный символ, это слово
животворящее, несущее на себе отпечаток прежней жизни и потенции
будущей.
Работа писалась в течение нескольких лет; по мере накопления прак-
тического материала ее структура и содержание претерпевали измене-
ния, в частности, значительному сокращению подверглась теоретическая
часть, посвященная обзору литературы. Сбор материала осуществлялся
самим автором, без привлечения машинного корпуса текстов. Романы
Достоевского обладают удивительной, необъяснимой особенностью: каж-
дое обращение к тексту позволяет обнаружить нечто новое, не увиден-
ное ранее, каким бы «внимательным» ни казалось предыдущее чтение.
Система внутренних связей в тексте столь органична и глубока, что за-
ключенная в ней информация кажется неисчерпаемой. И в этом смысле
статистические данные, представленные в работе не столько точным ука-
5
занием количества словоупотреблений, сколько наглядной иллюстрацией
качественного многообразия языковых единиц, объединенных вокруг той
или иной мифологемы или доминанты, нуждаются в дальнейшем уточ-
нении и систематизации.
В описании материала анализируемые романы предстают как единое
художественное пространство, при этом автором осознается тот факт, что
интенсивность ассоциативно-семантических связей внутри отдельного
произведения оказывается более высокой, чем между произведениями.
Каждая портретная деталь попадает в систему связей персонаж - порт-
рет - система персонаэюеи - система портретных описаний в рамках
отдельного произведения, а также - система персонаэюеи и система порт-
ретных описаний в рамках других произведений данного автора, а также
других авторов. И в этом смысле соотносящиеся детали обладают раз-
ным коннотативным фоном, однако уже их «формальная» соотнесенность
оказывается значимой. Другая важная система связей, предопределяю-
щая отбор и иерархию языковых средств, связана с типом повествова-
ния: авторское «объективное» описание - «субъективное» описание рас-
сказчика - самооценка героя (прямая речь, косвенная речь) - оценка дру-
гих персонаэюеи и др. В зависимости от этого одна и та же доминанта
также может получать разные, в том числе амбивалентные коннотации.
Кроме того коннотативный фон доминанты определяется ее эмоциональ-
но-экспрессивной характеристикой. Вопрос о разном семантическом объе-
ме соотносительных мифологем или доминант в разных контекстах од-
ного произведения, а также в других произведениях освещается лишь
частично.
Семантика слова во всей ее полноте в работе не истолковывается, это
было и остается предметом специальных исследований. Словарное зна-
чение в этом смысле предстает лишь как отправная точка анализа. При
описании материала указывается на актуализацию одного (или несколь-
ких) смыслов, в то время как таких смыслов оказывается необозримое
множество. Например, при осмыслении «западного» начала черта, не сле-
дует забывать высказанную еще Вяч. Ивановым мысль о том, что «не
одною мерою мерит он [Достоевский] восточный и западный мир [24:
330]; кроме того западное (иностранное), в том числе с точки зрения ха-
рактеристики человека, осмысливалось Достоевским не столь однознач-
но, как это иногда может показаться в работе. Преимущественное внима-
ние в анализе уделяется приращениям смысла, заданным связями порт-
ретных деталей с мифологемами и доминантами, выявленными в описа-
нии Христа и черта. Эти связи носят разный характер: они могут быть
ярко выраженными и строиться на прочных семантических основаниях
(в том числе носить характер полных лексических повторов), а также
носить подтекстовый, скрытый характер.
6
Иллюстративный материл, в силу его «вырванности» из контекстных
связей, предстает семантически неполным. Это «компенсируется» точ-
ным указанием места в тексте, откуда взята цитата, что позволяет читате-
лю при необходимости сразу обратиться к тексту и представить данный
фрагмент во всей его полноте. Само выделение иллюстративного мате-
риала было связано с рядом трудностей, так как микроконтекст (слово-
сочетание, релевантное для выявления семантики слова) у Достоевского
чаще всего представляет собой структурно осложненное словосочетание,
а в некоторых случаях - предложение или группу предложений.
Следует оговорить неизбежные пропуски портретных деталей в рам-
ках тех или иных сематических полей и микрополей, образуемых мифо-
логемами и доминантами, и в этом смысле констатировать их известную
неполноту. Это вызвано, в первую очередь, широтой семантического объе-
ма слова, что предопределяет его связь одновременно с разными мифоло-
гемами. Как правило, они рассматриваются в одном из микрополей, при
этом указывается на их связь с другими мифологемами и доминантами.
Рассмотрение тех или иных портретных деталей именно в этом, а не
другом микрополе носит как закономерный, так и случайный характер:
поля характеризуются высокой степенью взаимопроникновения. Семан-
тическое поле Христос, в силу его тесной связанности с другими полями
(«растворенности» в них), не описывается как отдельное поле. Микропо-
ля, заданные доминантами-библеизмами, рассматриваются в рамках се-
мантических полей джентльмен, приживальщик, черт.
Не все доминанты, имеющие отношение к образу Христа и черта,
описаны в работе (ср., например, высокомерный, насмешливый, смех, плач,
прощение, сомнение и мн. др.). Не все микрополя, заданные мифологема-
ми и доминантами, разработаны с одинаковой степенью полноты. Неко-
торые значимые мифологемы и доминанты, не включенные непосред-
ственно в описание Христа и черта, но на разных ассоциативно-семанти-
ческих основаниях связанные с ними, были выявлены в анализе портрет-
ных описаний персонажей (тринадцать, зеркало, плевать и др.).
Широкое использование библейских цитат и аллюзий в художествен-
ном мире романов Достоевского предопределило возможность рассматри-
вать текст Библии в качестве ассоциативного фона романов и привлекать
для анализа библейские интертекстемы, в том числе и не вошедшие в
художественный мир романов, осознавая при этом разную степень их
эстетической нагрузки.
. Проделанная работа позволила прежде всего выявить некоторые зна-
чимые тенденции использования языковых средств в портретных описа-
ниях героев, а также в других компонентах структуры рассматриваемых
текстов. Представленный материал отражает направление авторской мыс-
ли, приоритеты портретных описаний и художественного мира романов
7
Достоевского в целом, а также наглядно демонстрирует необходимость
преодоления всё еще встречающегося в научной литературе деления ге-
роев Достоевского на положительных и отрицательных {героев и анти-
героев, христоподобных, христолюбивых, боголюбивых, «светлых» и
подпольных, богоборческих, «темных» и под.).
Думается, что каждый, кто обращался к изучению творчества Достоев-
ского, величайшего мыслителя и художника XIX и теперь уже XXI века,
испытывал боязнь упростить, выпрямить, «сшить по своей мерке», уло-
жить в некие схемы неисчерпаемое и неисследимое по своей глубине со-
держание, или, по образному выражению Н.А. Бердяева, «ответить кате-
хизисом на трагедию героев Достоевского». С ощущением недосказан-
ного, нераскрытого, с осознанием собственных малых сил (в том числе и
оттого, что «мысль не идет в слова»), завершает автор эту работу.
Введение
В концепции личности в романах Достоевского портрет героя зани-
мает далеко не последнее место. Как это всегда бывает у больших худож-
ников слова, каждая деталь художественного мира несет на себе отпеча-
ток целого, приобщена к «концам и началам». Н.А. Бердяев писал: До-
стоевский «характерно русский, до глубины русский гений, самый рус-
ский из наших великих писателей и вместе с тем наиболее всечеловече-
ский по своему значению и по своим темам» [11: 12]. С одной стороны,
Достоевский выявляет специфические черты русского человека с его
широтой и глубиной, с его способностью вмещать в себе несовместимое.
С другой стороны, человек в его романах предстает в своей обнаженно-
сти, онтологической сущности, ввергнут в пучину борьбы двух начал в
мире, поставлен в ситуацию выбора, «решает суд для целого мира» [23:
298]. Борьба сил добра и зла, идущая в глубинах человеческой личности
(ср.: Тут дьявол с Богом борется, а поле битвы - сердца людей 14, 100 *),
неизменно находит отражение во внешности.
Плоть, тело, внешнее «я» человека несут на себе отпечаток духовной
борьбы. П.А, Флоренский писал: «Человек "дан" нам в разных смыслах.
Но - прежде всего и первее всего он дан нам телесно,- как тело. Тело
человека - вот что первее всего называем мы человеком. Но что же такое
т е л о? - Не вещество человеческого организма, разумеемое как материя
физиков, а форму его, да и не форму внешних очертаний его, а
всюустроенность его, как целого,- это-то мы и зовем
телом» [55: 264]. Об этом же пишет А.Ф. Лосев: «Да и как еще иначе
могу я узнать чужую душу, как не через ее тело? <...>2 Тело - не простая
выдумка, не случайное явление, не иллюзия только, не пустяки. Оно все-
гда проявление души, - след., в каком-то смысле сама душа» [33: 460].
«Тело - не мертвая механика неизвестно каких-то атомов. Тело - живой
лик души. По манере говорить, по взгляду глаз, по складкам на лбу, по
держанию рук и ног, по цвету кожи, по голосу, по форме ушей, не говоря
уже о цельных поступках, я всегда могу узнать, что за личность передо
1 Здесь и далее первая цифра указывает на том Полного собрания сочинений Ф.М. До-
стоевского, указанного в библиографии (6 т. - «Преступление и наказание», 8 т. - «Идиот»,
10 т. - «Бесы», 13 т. - «Подросток», 14 и 15 тт. - «Братья Карамазовы»), вторая - на страницу.
2 Многоточиями в скобках обозначаются купюры внутри цитаты; купюры в конце цити-
руемого текста чаще всего не маркируются.
9
мною». Тело «есть и остается единственной формой актуального прояв-
ления духа в окружающих нас условиях» [33: 461].
Вяч. Иванов назвал Достоевского «поэтом вечной эпопеи о войне Бога
и дьявола в человеческих сердцах» [23: 284]. «Он был зодчим подземно-
го лабиринта в основаниях строящегося поколениями храма. <...> Его
лабиринтом был роман или, скорее, цикл романов, внешне не связанных
прагматическою связью и не объединенных общим заглавием, подобно
составным частям эпопеи Бальзака, но все же сросшихся между собой
корнями столь неразрывно, что самые ветви их казались сплетшимися»
[23: 282, 284]. Связь между романами Достоевского, образующими «еди-
ное многочастное действо», обнаруживается уже в портретах персона-
жей, которые оказываются тесно связанными между собой. Образы, раз-
работанные в одном романе, подхватываются и развиваются в другом,
коннотативный фон слова складывается в том числе из контекстов ис-
пользования его в других романах.
Каждый роман - это отдельное произведение и одновременно этап
творческой эволюции автора в постижении духовной жизни человека, это
единство в многообразии и многообразие в единстве. Внутреннее един-
ство «великого пятикнижия», пяти последних романов Достоевского, об-
наруживается и в своеобразии их концовок, являющихся «словесными
иконами» [26]. Концепция человека, представленного как средоточие борь-
бы неземных сил, находит свое завершение в последнем романе Достоев-
ского, где одним из действующих лиц становится черт. Без учета того
нового, что открылось в познании человека в последнем романе Достоев-
ского, невозможно правильно расставить акценты в портретных описа-
ниях других его романов. «Симфония» романов Достоевского только и
может быть прочувствована в этих обратных (ретроспективных) связях,
обнаружение которых наполняет высшим сакраментальным смыслом каж-
дую портретную деталь.
Романы Достоевского, «закрученные в некоем вихре события», на-
званы К. Бальмонтом «жуткой, колдовской и пророческой летописью»,
«исполинским стихотворением» [7: 22]. Портрет в поэтическом тексте,
как известно, клиширован, предельно обобщен. Как в стихотворении
индивидуальные приметы внешности типизированы, обобщены, так и в
портретах романов Достоевского индивидуализация неизбежно оборачи-
вается типизацией, обобщением. Достоевский, с его предельным внима-
нием к отдельной личности в ее социально-исторической обусловленно-
сти, одновременно устремлен ко всеобщему, сущностному, вневремен-
ному в человеке. Личность для Достоевского «одновременно и отделена
от других личностей, и со всеми ими непостижимо слита» [23: 307]. Пер-
сонажи его романов как бы «дополняют друг друга» - Вяч. Иванов ука-
зывал на открытую еще И. Анненским «психологическую и чуть ли не
10
биографическую связь между отдельными лицами единого многочастно-
го действа <...> лицами-символами» [23: 284].
Эта особенность мировидения Достоевского определяется прежде
всего его личностью. «Все герои Достоевского - он сам, его собственный
путь, различные стороны его существа, его муки, его вопрошания, его
страдальческий опыт. И потому в творчестве его нет ничего эпического,
нет изображения объективного быта, объективного строя жизни, нет дара
перевоплощения в природное многообразие человеческого мира» [11:15].
Духовный опыт Достоевского, заглянувшего в лицо смерти и открывше-
го для себя некое новое измерение бытия человеческой души, во многом
и определяет специфику его творчества. Достоевский «сохранил в себе
внешнего человека, и даже этот внешний человек отнюдь не представля-
ется наблюдателю ни нравственно очищенным от исконных темных стра-
стей, ни менее, чем прежде, эгоистически самоутверждающимся. Но все
творчество Достоевского стало с тех пор внушением внутреннего чело-
века, духовно рожденного, переступившего через грань. <...> Личность
была раздвоена на эмпирическую, внешнюю, и внутреннюю, метафизи-
ческую» [23: 297]. Это ощущение двойничества в себе - как простого
смертного, как все, и преображенного, духовного, прозревшего и прозре-
вающего, нашло отражение в его портретах: каждая деталь приобщена к
тайнам жизни, к глубинам, к раскрытию сокровенного в человеке.
Открывшаяся Достоевскому глубина не позволяет более видеть чело-
века только как существо земное, обладающее набором индивидуальных
внешних примет. Каждый человек приобщен к последним тайнам, и бит-
ва за человека и в человеке идет непрестанно. «В обыкновенных мелочах
жизни открываются такие глубины, такие тайны, о которых мы никогда
не подозревали» [39: 515]. Достоевский «призван был в конце новой ис-
тории, у порога какой-то новой мировой эпохи раскрыть в человеке борь-
бу начал богочеловеческих и человекобожеских, христовых и антихри-
стовых, неведомую прежним эпохам» [11: 40]. Детское, чистое, невинное
и грязное, пошлое, звериное, сосуществование двух начал в человеке, их
взаимодействие, их борьба занимают Достоевского.
Полифонизм романов Достоевского в этом смысле преодолевается,
на наш взгляд, генерализирующей позицией автора, которая просматри-
вается и прослеживается, несмотря на все попытки самого автора ото-
двинуть ее на второй план (ср., например, образ рассказчика). Смена струк-
тур повествования (рассказ от имени автора, «как бы невидимого, но все-
ведующего существа», от имени рассказчика, хроникера, условного по-
вествователя), многообразие точек зрения, «неслиянность голосов» - это
прежде всего разные способы выразить невыразимое, непостижимое для
человеческого ума, и таким невыразимым для Достоевского является сам
человек.
11
Достоевский в своих романах в наибольшей степени отражает специ-
фические черты русской языковой картины мира. Известно обращение
русского человека к потусторонним силам для объяснения разных явле-
ний, происходящих как в сфере личной духовной жизни, так и в обще-
ственной (ср. пушкинское в поле бес нас водит, видно), и косвенным от-
ражением этого является широкое использование фразеологизмов с ком-
понентами Бог и черт. Место этой группы фразеологизмов в романах
Достоевского чрезвычайно велико. Их частотное использование в речи
героев отражает специфически национальные черты - балансирование
между верой и неверием, между Христом и чертом, указывая на широту
сознания русского человека {Широк человек), открытого одновременно
двум полюсам, «двум безднам».
«Антропологическое сознание» писателя нашло отражение в загла-
виях его романов, в основе которых лежат существительные - названия
лиц. Из пяти рассматриваемых нами романов {«Преступление и наказа-
ние», «Идиот», «Бесы», «Подросток», «Братья Карамазовы») только
один {«Преступление и наказание») имеет заглавие, не связанное с номи-
нацией лица, однако указание на нее заключено в семантической струк-
туре заглавных слов. При этом интересно отметить, что задуманный ро-
ман первоначально назывался «Пьяненькие». Существительные-названия
лиц в качестве заглавного слова частотны в других его романах {«Бедные
люди», «Униэюенные и оскорбленные», «Игрок»), & также в повестях и
рассказах: «Двойник», «Хозяйка», «Господин Прохарчин», «Честный вор»,
«Маленький герой», «Кроткая» и др.
Заглавия - номинации лица актуализируют категорию антропоцент-
ричности в тексте: в установлении иерархии смыслов произведения глав-
ная роль принадлежит системе персонажей, центром которой является
персонаж (персонажи), названные в заглавии. Важное место в романах
Достоевского занимает антропонимическая лексика, и в частности, но-
минации лица, которые на разных семантических основаниях соотносят-
ся с заглавием. Обладая предельно конкретным значением и называя лицо
по какому-либо определенному признаку (по состоянию здоровья - идиот,
по характеристикам внутреннего мира - бесы, по возрасту - подросток,
по родственным отношениям - братья Карамазовы), номинация, выне-
сенная в заглавие, одновременно стремится к тому, чтобы стать неким
символом, характеризущим созданный художественный мир, отношения
между людьми. Важнейшей особенностью художественного мира рома-
нов Достоевского, в той или иной степени нашедшей отражение и в струк-
туре значений заглавных номинаций, является указание на дисгармонию
(ср. черновое название романа «Подросток»: «Беспорядок»).
Одновременно каждое заглавие заключает в себе амбивалентные
смыслы, заданные библейской символикой, где первостепенно значимым
12
становится указание на преображение мира, преодоление бес-порядка,
устремленность к гармонии. Так, сама рядоположенность библейских слов
преступление и наказание свидетельствует о восстановлении нарушен-
ного преступлением порядка неизбежным наказанием. Заглавное слово
романа «идиот» в полемически заостренной форме преломляет в себе
библейскую семантику, устанавливая связи с известным выражением «Бог
избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых» (1 Кор. 1, 27). Библей-
ское слово «бесы» удерживает мотив изгнания бесов Христом и последую-
щего за этим исцеления - с тем, чтобы «сесть у ног Иисусовых» «в здра-
вом уме». Указание на рост, движение, становление как истинно христи-
анские начала в человеке содержит заглавие «Подросток» (ср. внутрен-
нюю форму этого слова). И наконец, в заглавии последнего романа До-
стоевского библейский мотив духовной борьбы поддержан оппозицией
братья (христианское начало) - Карамазовы (черт). Внутренне диало-
гичным предстает и само слово «братья», совмещающее в себе ветхоза-
ветную и новозаветную символику.
Диалогичность слова Достоевского обусловлена прежде всего вклю-
чением «в хор жизни» голосов Бога и дьявола, его обращенностью одно-
временно к «двум полюсам». Несмотря на «горнило сомнений», Достоев-
ский утверждает безусловную реальность Бога, Христа {«верить, что
нет ничего прекраснее, глубже, симпатичнее, разумнее, мужественнее
и совершеннее Христа») и дьявола, черта {«Неверие в дьявола есть фран-
цузская мысль, есть легкая мысль»; ср. также: «Вся беда моя в том, что
я и сам никак не могу поверить в чертей, так что даже и жаль...»).
Активное участие черта в жизни героев, строящих Вавилонскую баш-
ню, как бы подтверждает мысль И. Сирина, книга которого лежит на сто-
ле Смердякова: «кто воли своей не покоряет Богу, тот покорится против-
нику Его». Живая память о Слове в художественном мире романов До-
стоевского находит отражение в огромном количестве библейских цитат
и аллюзий, во внутренней диалогичности каждого слова.
Гла в а 1
«Широк человек...»
(ассоциативно-семантические связи
в портретном тезаурусе романов Достоевского)
Одним из ярких свидетельств внутренней, онтологической связи пяти
последних романов Достоевского является эволюция образа черта. Черт
Раскольникова выступает как невыносимое томление собственного духа,
как чье-то близкое и тревожное присутствие, не то чтобы страшное,
а как-то уж очень досаждающее (6, 337), как нечто ощущаемое, но не-
видимое, постигаемое лишь интуитивно, как сила неопределенная, при-
рода которой не осознается до конца: он свободен теперь от этих чар,
от колдовства, обаяния, от наваждения! (6, 50). О невозможности точ-
ных дефиниций свидетельствует сам ряд однородных членов. Важную
эстетическую функцию в описании внутреннего состояния Раскольнико-
ва и его поступков выполняют неопределенные местоимения и безлич-
ные предложения: Ему стукнуло в голову, и потемнело в глазах (6, 39),
нет у него более ни свободы рассудка, ни воли и что все вдруг решено
окончательно (6, 52), как будто кто его принуждал и тянул к тому (...),
как будто его кто-то взял за руку и потянул за собой, неотразимо, сле-
по, с неестественною силой, без возражений. Точно он попал клочком
одежды в колесо машины, и его начало в нее втягивать (6, 58), И зачем
вы сами в ту самую минуту пришли? Ведь и вас кто-то как будто под-
талкивал (Порфирий Петрович - Раскольникову) (6, 347) (ср. также о
M.apMQjidLj\OBQ\ раздавленного захватило в колесо и тащило (6,142), о Соне:
над смрадною ямой, в которую уже ее втягивает 6, 248).
Когда Раскольникову удается незаметно взять топор, впервые в его
мыслях появляется слово бес: «Не рассудок, так бес\» (6, 60). Между
словами топор, рассудок, бес устанавливаются ассоциативные связи (ср.
также ранее: одна, тоже вчерашняя, мысль опять пронеслась в его голо-
ве 6, 39). Мистический характер носят встреча с Лизаветой перед убий-
ством старухи: И во всем этом деле он всегда потом наклонен был ви-
деть некоторую как бы странность, таинственность, как будто при-
сутствие каких-то особых влияний и совпадений (6, 52), подслушанный
разговор в трактире: как будто действительно было тут какое-то пре-
допределение, указание... (6, 55), приход Раскольникова к дому старухи
после совершения преступления: Вдруг, как будто кто шепнул ему что-
то на ухо. Он поднял голову и увидал, что стоит у того дома (...) Не-
отразимое и необъяснимое желание повлекло его 6, 133. Семантика не-
14
определенности удерживается и в следующем контексте: как бы обра-
щаясь к какой-то темной силе (6, 147).
Но уже Свидригайлову с его явлениями Марфы Петровны вполне
определенно приоткрывается мир иной, и вполне определенный смысл
вкладывает Соня в слова, обращенные к Раскольникову после его при-
знания в совершении преступления: От бога вы отошли, и вас бог пора-
зил, дьяволу предал!.. (6,321). Показательны и ответные реплики Расколь-
никова: это ведь дьявол смущал меня? а? (...) Молчи, Соня, я совсем не
смеюсь, я ведь и сам знаю, что меня черт тащил (6, 321). После объяс-
нения с Соней Раскольников еще раз повторит эту фразу: черт-то меня
тогда потащил (...) Л старушонку эту черт убил, а не я... (6, 322). Об-
разы инфернального мира особенно ярко выступают в последнем сне Рас-
кольникова, где дается описание последствий действий злой силы, указа-
ние на одержание:
Появились какие-то новые трихины, существа микроскопические, вселявшиеся
в тела людей. Но эти существа были духи, одаренные умом и волей. Люди, приняв-
шие их в себя, становились тотчас же бесноватыми и сумасшедшими. Но никогда,
никогда люди не считали себя так умными и непоколебимыми в истине, как считали
зараженные. Никогда не считали непоколебимее своих приговоров, своих научных
выводов, своих нравственных убеждений и верований. Целые селения, целые города
и народы заражались и сумасшествовали. Все были в тревоге и не понимали друг
друга, всякий думал, что в нем одном и заключается истина, и мучился, глядя на
других, бил себя в грудь, плакал и ломал себе руки. Не знали, кого и как судить, не
могли согласиться, что считать злом, что добром. Не знали, кого обвинять, кого
оправдывать. Люди убивали друг друга в какой-то бессмысленной злобе. Собирались
друг на друга целыми армиями, но армии, уже в походе, вдруг начинали сами терзать
себя, ряды расстраивались, воины бросались друг на друга, кололись и резались, ку-
сали и ели друг друга. В городах целый день били в набат: созывали всех, но кто и для
чего зовет, никто не знал того, а все были в тревоге. Оставили самые обыкновенные
ремесла, потому что всякий предлагал свои мысли, свои поправки, и не могли согла-
ситься; остановилось земледелие. Кое-где люди сбегались в кучи, соглашались вме-
сте на что-нибудь, клялись не расставаться, - но тотчас же начинали что-нибудь со-
вершенно другое, чем сейчас же сами предполагали, начинали обвинять друг друга,
дрались и резались. Начались пожары, начался голод. Все и все погибало. Язва росла
и подвигалась дальше и дальше (6, 419-420).
Особую эстетическую нагрузку выполняют слова вселявшиеся, духи, бес-
новатыми а также слово трихины, в семантической структуре которого
есть сема свиньи (ср.: Трихина - круглый червь, личинки которого пара-
зитируют в мышцах свиней 84, 4, 413) К
Отношения между людьми, которые виделись Раскольникову в его
страшном сне о трихинах, во многом характеризуют отношения между
героями последующих романов Достоевского. Не случайно в толкованиях
1 Словарная статья при толковании значений здесь и в некоторых случаях далее приво-
дится в сокращенном виде.
15
Лебедевым Апокалипсиса появятся фразы, связанные со сном Расколь-
никова: все люди своего только права и ищут (8, 167), а лексика семанти-
ческого поля «сумасшедший» становится одной из частотных в описании
героев и их состояний. Соотносительными являются признание Ставро-
гина в предсмертном письме: могу пожелать сделать доброе дело и ощу-
щаю от того удовольствие; рядом желаю и злого и тоже чувствую удо-
вольствие (10, 514), и признание Версилова: я могу чувствовать пре-
удобнейшим образом два противоположные чувства в одно и то же вре-
мя - и уж конечно не по моей воле (13, 171), и признание подростка: Да, я
- жалкий подросток и сам не знаю поминутно, что зло, что добро (13,
217) (ср. в описании сна Раскольникова: не могли согласиться, что счи-
тать злом, что добром).
Эстетически значимым является повтор безличной формы глагола
позывало в разговоре князя Мышкина с Епанчиными (- Так что вам уж
никуда и не хотелось, никуда не позывало? (...) ~ Сначала, с самого нача-
ла, да, позывало, и я впадал в большое беспокойство 8, 50), а также актуа-
лизация префикса бес в слове беспокойство (ср. в этом же контексте: осо-
бенно в иные минуты бывал беспокоен. (...) в эти минуты доходил иног-
да до большого беспокойства 8, 50). Демон, преследующий князя Мыш-
кина, то воплощается в «крестового брата» Рогожина (вдруг померещил-
ся странный горячий взгляд чьих-то двух глаз (8, 158), то-то мне как
будто его глаза показались (8, 486), Два давешние глаза, те же самые,
вдруг встретились с его взглядом 8, 195), то появляется рядом с ним в
виде мистической силы: странный и ужасный демон привязался к нему
окончательно (8, 193), Этот демон шепнул ему (...) возмущающие на-
шептывания его демона (8, 193), то снова мелькает в толпе в образе того
же Рогожина - от всего видения остались у него в впечатлении кривая
улыбка, глаза и светло-зеленый франтовской шейный галстук (8, 288),
то растворяется бесследно. Князь Мышкин усилием воли, как от наваж-
дения, пытается избавиться от «своего демона»: теперь мрак рассеян,
демон прогнан (8, 191), он опять верил своему демону (8, 192), Ведь от-
рекся же он сам от своего демона (8,193). Показательно признание Наста-
сьи Филипповны: я уже почти не существую и знаю это; бог знает, что
вместо меня живет во мне (8, 380).
Неопределенный образ трихинов (какие-то трихины) во сне Расколь-
никова сменяется описанием темной силы в виде скорпиона, злого та-
рантула, пресмыкающегося гада во сне Ипполита, которое дано с ужаса-
ющими подробностями:
Но в этой комнате я заметил одно ужасное животное, какое-то чудовище. Оно
было вроде скорпиона, но не скорпион, а гаже и гораздо ужаснее, и, кажется, именно
тем, что таких животных в природе нет, и что оно нарочно у меня явилось, и что в
этом заключается будто бы какая-то тайна. Я его очень хорошо разглядел: оно коричне-
16
вое и скорлупчатое, пресмыкающийся гад, длиной вершка в четыре, у головы толщи-
ной в два пальца, к хвосту постепенно тоньше, так что самый кончик хвоста толщи-
ной не больше десятой доли вершка. На вершок от головы из туловища выходят, под
углом в сорок пять градусов, две лапы, по одной с каждой стороны, вершка по два
длиной, так что все животное представляется, если смотреть сверху, в виде трезубца.
Головы я не рассмотрел, но видел два усика, не длинные, в виде двух крепких игл,
тоже коричневые. Такие же два усика на конце хвоста и на конце каждой из лап,
всего, стало быть, восемь усиков. Животное бегало по комнате очень быстро, упи-
раясь лапами и хвостом, и когда бежало, то и туловище и лапы извивались как змей-
ки, с необыкновенною быстротой, несмотря на скорлупу, и на это было очень гадко
смотреть. Я ужасно боялся, что оно меня ужалит; мне сказали, что оно ядовитое, но
я больше всего мучился тем, кто его прислал в мою комнату, что хотят мне сделать и
в чем тут тайна? Оно пряталось под комод, под шкаф, заползало в углы. Я сел на стул
с ногами и поджал их под себя. Оно быстро перебежало наискось всю комнату и
исчезло где-то около моего стула. Я в страхе осматривался <...>. Вдруг я услышал
сзади меня, почти у головы моей, какой-то трескучий шелест;я обернулся и увидел,
что гад всползает по стене и уже наравне с моею головой и касается даже моих волос
хвостом, который вертелся и извивался с чрезвычайною быстротой. Я вскочил, ис-
чезло и животное. На кровать я боялся лечь, чтоб оно не заползло под подушку. <.. .>
Вдруг гад выполз опять; он полз в этот раз очень тихо и как будто с каким-то особым
намерением, медленно извиваясь, что было еще отвратительнее, опять наискось ком-
наты, к дверям. <...>. Остановился и гад, но все еще извиваясь и пощелкивая по полу
концами лап и хвоста. <...>. в звере заключается что-то роковое и какая-то тайна.
<...>. он, кажется, хотел вдруг на нее броситься и ужалить. <...>. Должно быть, гад
сильно рванулся, чтобы выскользнуть, так что Норма еще раз поймала его<.. .>.. Скор-
лупа затрещала на ее зубах; хвостик животного и лапы, выходившие из пасти, шеве-
лились с ужасною быстротой. <...>. гадина успела-таки ужалить ей язык. <...> раз*
грызенная гадина еще шевелилась у нее поперек рта, выпуская из своего полураздав-
ленного туловища на ее язык множество белого сока, похожего на сок раздавленного
черного таракана... (8, 323-324).
Метафизическая «реальность» скорпиона задана установлением связей с
апокалипсическим образом жалящего скорпиона, данным в Откровении,
Вопрос о воплотимости злого духа мучает Ипполита:
Может ли мерещиться в образе то, что не имеет образа? Но мне как будто каза-
лось временами, что я вижу, в какой-то странной и невозможной форме, эту беско-
нечную силу, это глухое, темное и немое существо. Я помню, что кто-то будто бы
повел меня за руку, со свечкой в руках, показал мне какого-то огромного и отврати-
тельного тарантула и стал уверять меня, что это то самое темное, глухое и всесильное
существо (8, 340).
Попытка осмыслить сущность злого духа содержится и в рассужде-
ниях Лебедева о дьяволе:
Дьявол одинаково владычествует человечеством до предела времен, еще нам не-
известного. Вы смеетесь? Вы не верите в дьявола? Неверие в дьявола есть француз-
ская мысль, есть легкая мысль. Вы знаете ли, кто есть дьявол? Знаете ли, как ему
имя? И не зная даже имени его, вы смеетесь над формой его, по примеру Вольтерову,
над копытами, хвостом и рогами его, вами же изобретенными; ибо нечистый дух есть
великий и грозный дух, а не с копытами и рогами, вами ему изобретенными (8, 311).
17
Этот контекст соотносится с репликой черта на французском языке: 1е
diable n 'existe point (дьявола-то больше не существует) (15, 76)1, уста-
навливающей семантику цитаты, чужой речи. Все это как бы подготови-
тельные этапы для явления черта во плоти Ивану Карамазову. Симптома-
тично описание франтовского шейного галстука Рогожина, который
трансформируется в длинный галстук в виде шарфа в описании черта, а
также использование дважды повторенного определения коричневый в
описании скорпиона, которое будет дано в описании пиджака черта. Не
менее значимо акцентирование в этих описаниях слова хвост.
Действие злой силы в каждом герое романа «Бесы» столь сильно, что
автор выносит эту номинацию лица в заглавие произведения. В описани-
ях героев часто указывается на неуправляемые, неконтролируемые по-
ступки и состояния - Ставрогин, протянувший за нос по зале Гаганова,
говорит: Я, право, не знаю, как мне вдруг захотелось... глупость... (10,
39) (ср. также: и он считал, стало быть, Николая Всеволодовича способ-
ным на всякий сумасшедший поступок в полном рассудке (10,43); был бы
спасен от грустного и «внезапного демона иронии», который всю жизнь
терзал его 10, 151); Липутин признается в том, что теперь он только
грубое, бесчувственное тело, инерционная масса, но что им движет по-
сторонняя ужасная сила (10, 430) (ср. в этом же контексте: В нестерпи-
мой тоске, ежеминутно трепеща и удивляясь на самого себя, стеная и
замирая попеременно); Лиза испытывала к Маврикию Николаевичу
вспышки слепой (...) ненависти (10, 259), какой-то особенной бессозна-
тельной ненависти, с которою она никак не могла справиться минута-
ми (10, 260).
Актуализация семантики множественного числа с изначальной уста-
новкой на идентичную характеристику всех персонажей романа, на сня-
тие какой бы то ни было оппозиции (ср., например, «идиот», «подрос-
ток») поддержана двумя эпиграфами - из стихотворения Пушкина «Бесы»
и из Евангелия: Сколько их, куда их гонят - т. е. много, неисчислимое
количество; Тут на горе паслось большое стадо свиней (...) Бесы, вы-
шедши из человека, вошли в свиней - количественную семантику выража-
ет слово бесы, данное в форме множественного числа, а также прилага-
тельное большое. Образное сравнение здешний город - это все равно,
что черт в корзине нес, да растрес (Федька Каторжный - Ставрогину)
(10, 206), указывающее на беспорядочность застройки города, косвенно
характеризует и его жителей. Заглавная номинация бесы реализует в ро-
мане оба своих значения (ср.: 1. Злой дух, искушающий человека, нечис-
тая сила, черт 2. Прост. Употребляется как бранное слово [84, 1: 80]) и
развивает новое, контекстуальное: «люди, одержимые злым духом».
1 Переводы реплик на французском языке, данные в романах в примечаниях, здесь и да-
лее даются рядом с соответствующей цитатой.
18
Бес - одно из действующих лиц романа, он является Ставрогину: -
Да сохранит вас бог от вашего демона! (...)- О, какой мой демон! Это
просто маленький, гаденький, золотушный бесенок, с насморком, из не-
удавшихся (10, 231) (ср. также признание Ставрогина Тихону о том, что
он подвержен, особенно по ночам, некоторого рода галлюцинациям, что
он видит иногда или чувствует подле себя какое-то злобное существо,
насмешливое и «разумное», «в разных лицах и в разных характерах, но
оно одно и то же, а я всегда злюсь...» 11,9). Создается и тут же снимает-
ся оппозиция демон - бес: пошлое начало темной силы выходит на пер-
вый план. Слово золотушный, данное в описании бесенка, найдет пре-
ломление в описании золотого перстня черта, явившегося Ивану, а опре-
деление с насморком войдет в обширную семантическую группу слов,
связанных с болезнью, в речи черта. Кроме того, устанавливается ассо-
циативная связь с репликами Ивана о явившемся ему черте: дрянной,
мелкий черт (15, 86), дрянной, мелкий черт (на суде) (15, 117) (ср. также
реплику черта о себе: такой пошлый черт 15, 81). Целый ряд контекстов
в романе «Бесы» обладает диффузной семантикой, указывая на размы-
тость границ между миром реальным и ирреальным.
Мысль о наступающем «пределе времен» (одна из частотных реми-
нисценций из Апокалипсиса - времени больше не будет (8, 189; 319; 10,
188; 14,292) и др.), когда сила, противная Богу, приблизится к человеку и
даже войдет в его сердце, когда насилие, убийства, символический то-
пор, о котором рассказывает черт, опояшут земной шар (ср. топор в страш-
ном сне Раскольникова, в сцене убийства старухи-процентщицы, в сти-
хах, которые «бормочет» Степан Трофимович: Идут мужики и несут
топоры... (10, 31); ср. также изображение толока на прокламациях:
топор наверху нарисован. Позвольте (он взял прокламацию) ну да, то-
пор и тут (...) —Да, топор. Видите - топор. - Что ж, топора испуга-
лись? - Я не топора-с... и не испугался-с, но дело это... (разговор Лемб-
ке с Петром Верховенским) 10, 272), проходит через все романы. Досто-
евский прозревает время, когда почти необратимые формы примет раз-
рушение семьи, «бессвязие семейства» (осмысление бесов в аспекте про-
явлений личной жизни {свадьбы, похорон) отражено в эпиграфе к
роману «Бесы»: Домового ли хоронят, /Ведьму ль замуж: выдают?), ко-
гда отцы будут дурным примером детям, подготавливая тем самым почву
для их духовного падения (не случайно черт - вдовец или холостяк, как
бы изначально уходящий от функций отцовства, воспитания детей, ср. в
его описании: дети их воспитываются всегда где-то далеко, у каких-
нибудь теток 15, 71). Обобщенно-символический характер носит образ
Черта Ивановича, которому собирается «отмстить» подросток «за то, что
побочный сын» (13,433). Показательны здесь номинация лица Черт Ива-
нович, заключающая в себе мистически ирреальное и предельно кон-
19
кретное начало, а также отчество {Иванович), выполняющее типизирую-
щую функцию.
В последнем романе Достоевского «Братья Карамазовы» разные
проявления черта окажутся столь очевидными в каждом брате и в каж-
дом герое. Так, включение имени собственного {Карамазовы) в заглавие
изначально связано с установлением неких общих черт, присущих этой
группе людей. В бессвязном монологе маменьки (жены Снегирева) обыг-
рываются слова и образы, имеющие символическое значение и занимаю-
щие важное место в развитии романного действия. Все они так или иначе
связаны с дьявольским началом. Именно в недрах Снегирева семантизи-
руется фамилия Карамазов:
- Здравствуйте, садитесь, господин Черномазое, - проговорила она.
- Карамазов, маменька, Карамазов (мы из простых-с), - подшепнул
он снова.
- Ну Карамазов или как там, а я всегда Черномазое... (14, 184).
Дважды актуализованной является внутренняя форма слова - черный
(ср.: kara - из тюрк, «черный»; карамазый - «смуглый (с лица)»; ср. чер-
номазый [87,2: 19]). Слово черный, обладающее широким негативно-оце-
ночным фоном, является одним из табуированных наименований черта,
синонимом слова нечистый (ср. обыгрывание этих слов в близком кон-
тексте: Ах ты, черная ты, - говорю ей, - шпага (...) -Д - говорит она, -
воздух чистый впускаю, а ты нечистый (...) нечистый ли во мне воздух
14, 184).
Актуализация «дьявольского» начала в номинации Карамазов задана
также репликой Федора Павловича о себе, являющейся библейской ал-
люзией: Воистину ложь есмь и отец лжи (14, 41) (ср. в Евангелии о
дьяволе: «ибо в нем нет истины; когда говорит он ложь, говорит свое, ибо
он лжец и отец лжи» [Ин 8, 44]). Установление ассоциативных связей
между описанием Федора Павловича и дьяволом {бесов сын) поддержа-
но репликой Григория о рождении Смердякова: а произошел сей от бесо-
ва сына и от праведницы (14, 92).
Номинация Карамазов дает большую систему повторов в тексте, на-
ходясь в центре широкой словообразовательной парадигмы, направлен-
ной на типизацию: карамазовцы, карамазовский, по-карамазовски, кара-
мазовщина. Наречие по-карамазовски является авторским синонимом
провозглашенного чертом принципа, выраженного формулой все позво-
лено: Опять-таки по-карамазовски. - Это чтобы «все позволено»? Все
позволено, так ли, так ли? {...)-Да, пожалуй: «все позволено» (разговор
Ивана с Алешей) (14, 240) (ср. также: Иван Федорович ужаснул его своим
духовным безудержем. «Все, дескать, по-ихнему, позволено, что ни есть
в мире, и ничего впредь не должно быть запрещено» (из речи прокурора)
15, 126). Благодаря контекстным связям в слове бестолковый актуализо-
20
ванным является компонент бес: кто кому остался должен при бестол-
ковой карамазовщине (15, 99).
Высокая степень обобщения достигается также благодаря фразеоло-
гизации словосочетания карамазовская совесть: «Медный лоб и карама-
зовская совесть» (Миусов - об Иване) (14, 71). В одном контексте с ус-
тойчивым сочетанием медный лоб словосочетание карамазовская совесть
становится идиомой со значением «бессовестный». Одновременно дру-
гая авторская идиома - карамазовский безудерж {дикого карамазовского
безудержу 15, 144) призвана указать на широту натуры Карамазовых, на
их способность созерцать две бездны, и обе разом. Не случайно она ис-
пользуется в полярных контекстах: со всем безудержем карамазовским
хочет Митя Карамазов, чтобы не плакало больше дите - и тот же карама-
зовский безудерж: заключен в формуле все позволено. Безудерж: карама-
зовский при этом осмысливается как национальная черта.
Второе слово заглавия последнего романа Достоевского (братья),
обладающее потенциальной позитивной оценочностью (ср., например,
заглавные номинации лица - «Идиот», «Бесы»), находится в оппозиции к
номинации Карамазовы и устанавливает другой ряд ассоциаций. Пози-
тивно-оценочный фон слова братья задан его семантической структу-
рой: «1. Каждый из сыновей в отношении к другим детям этих же родите-
лей. 2.Высок. Всякий человек, объединенный с говорящим общими ин-
тересами, положением, условиями. // Единомышленник в чём-л., собрат.
3. Фамильярное и дружеское обращение к мужчине, юноше, мальчику.
4. Член религиозного братства, монах» [84, 1: 112]. Давнее бытование
слова в языке определило его вовлеченность в широкий круг идиом, глу-
бину его осмысления в культуре (ср., например, значимость этой номина-
ции в русском фольклоре, в том числе - образа трех братьев), это одно
из частотных библейских слов, особенно Нового Завета. Идея братства,
отражающая христианский идеал отношений между людьми, занимает
Достоевского как противостояние наступлению черта, «Вавилонской баш-
не». В черновиках к роману Достоевский пишет: «Мечта о том, что все
братья, а не 1/10 над 9/10» (15, 243), «Будьте братьями, и будет брат-
ство, а то - Вавилонская башня» (15,244), «Нет братьев, не будет брат-
ства» (15, 245).
Многочисленные библейские цитаты и аллюзии в романе актуализи-
руют разные «библейские» значения слова брат, главные из которых в
Ветхом завете - «кровный родственник», в Новом - «всякий человек, свя-
занный с другим духовной близостью, имеющий одного Отца - Небесно-
го» [90]. В значении слова братья совмещаются противоположные смыс-
лы, с одной стороны, указывающие на высшую степень отчужденности и
вражды между братьями (ср. реплику Ивана: Сторож: я, что ли, моему
брату Дмитрию? (...) Каинов ответ Богу об убитом брате, а? (14, 211),
21
воспроизводящую одно из самых драматичных событий библейской ис-
тории; ср. также актуализацию слова черт в этом контексте: Но, черт
возьми, не могу лее я в самом деле оставаться тут у них сторожем?
(...) Э, черт, у меня свои дела были 14, 211), с другой - на близкие, род-
ственные отношения между всеми людьми (ср. в поучениях старца Зоси-
мы: Были бы братья, будет и братство (14, 286); Раньше чем не сде-
лаешься в самом деле всякому братом, не наступит братства; вывести
душу из уединения на подвиг братолюбивого общения, хотя бы в чине
юродивого; братья, не бойтесь греха людей (14, 289) и др.). Актуализа-
ции христианской символики способствует также установление связей с
образом Христа, столь зримо представленным в этом романе. Таким об-
разом, диалектический характер заглавия последнего романа Достоевского
заключает в себе указание на борьбу темных и светлых начал в героях.
Отсутствие законченного портрета самого Ивана восполняется под-
робным описанием портрета черта, его двойника, его второго, пошлого я:
Там вдруг оказался сидящим некто, бог знает как вошедший, потому что его еще
не было в комнате, когда Иван Федорович, возвратясь от Смердякова, вступил в нее.
Это был какой-то господин или, лучше сказать, известного сорта русский джентль-
мен, лет уже не молодых, «gui frisait la cinguantaine», как говорят французы, с не
очень сильною проседью в темных, довольно длинных и густых еще волосах и в
стриженой бородке клином. Одет он был в какой-то коричневый пиджак, очевидно от
лучшего портного, но уже поношенный, сшитый примерно еще третьего года и со-
вершенно уже вышедший из моды, так что из светских достаточных людей таких уже
два года никто не носил. Белье, длинный галстук в виде шарфа, все было так, как и у
всех шиковатых джентльменов, но белье, если вглядеться ближе, было грязновато, а
широкий шарф очень потерт. Клетчатые панталоны гостя сидели превосходно, но
были опять-таки слишком светлы и как-то слишком узки, как теперь уже перестали
носить, равно как и мягкая белая пуховая шляпа, которую уж слишком не по сезону
притащил с собою гость. Словом, был вид порядочности при весьма слабых карман-
ных средствах. Похоже было на то, что джентльмен принадлежит к разряду бывших
белоручек-помещиков, процветавших еще при крепостном праве; очевидно, видав-
ший свет и порядочное общество. <...> обратившийся вроде как бы в приживальщи-
ка хорошего тона, скитающегося по добрым старым знакомым, которые принимают
его за уживчивый складный характер <...>. Такие приживальщики, складного харак-
тера джентльмены, умеющие порассказать, составить партию в карты и решительно
не любящие никаких поручений, если их им навязывают, - обыкновенно одиноки,
или холостяки, или вдовцы, может быть и имеющие детей, но дети их воспитываются
всегда где-то далеко, у каких-нибудь теток, о которых джентльмен никогда почти не
упоминает в порядочном обществе, как бы несколько стыдясь такого родства <...>
Физиономия неожиданного гостя была не то чтобы добродушная, а опять-таки склад-
ная и готовая, судя по обстоятельствам, на всякое любезное выражение. Часов на нем
не было, но был черепаховый лорнет на черной ленте. На среднем пальце правой
руки красовался массивный золотой перстень с недорогим опалом <...>. Гость ждал
и именно сидел как приживальщик, только что сошедший сверху из отведенной ему
комнаты вниз к чаю составить хозяину компанию (15, 70-71) я в баню торговую по-
любил ходить,.<...> и люблю с купцами и попами париться. Моя мечта - это вопло-
титься, но чтоб уж окончательно, безвозвратно, в какую-нибудь толстую семипудо-
22
вую купчиху и всему поверить, во что она верит. <...>.. Вот тоже лечиться у вас по-
любил: весной оспа пошла <...>. А я вот такой ревматизм прошлого года схватил, что
до сих пор вспоминаю. - У черта ревматизм? (15, 74). Ну, фрак, белый галстук, пер-
чатки <...> во фраке и в открытом жилете. Вся правая сторона отнялась, кряхчу и
мычу (15, 76). Воистину ты злишься на меня за то, что я не явился тебе как-нибудь в
красном сиянии, «гремя и блистая», с опаленными крыльями, а предстал в таком скром-
ном виде (15, 81). Он дразнил меня тем, будто я сержусь, что он просто черт, а не
сатана с опаленными крыльями, в громе и блеске. <.. > Он просто черт, дрянной,
мелкий черт. Он в баню ходит. Раздень его и наверно отыщешь хвост, длинный, глад-
кий, как у датской собаки, в аршин длиной, бурый... (15, 86).
Описание черта с акцентированием той же детали внешности - хвос-
та - дано и в рассказе отца Ферапонта:
смотрю - один за дверь от меня прячется, да матерой такой, аршина в полтора али
больше росту, хвостище же толстый, бурый, длинный, да концом хвоста в щель двер-
ную и попади, а я не будь глуп, дверь-то вдруг и прихлопнул, да хвост-то ему и заще-
мил. Как завизжит, начал биться, а я его крестным знамением, да трижды - и закрес-
тил. Тут и подох, как паук давленый. Теперь надоть быть погнил в углу-то, смердит, а
они-то не видят, не чухают. (14, 153-154).
За счет пересечения лексических рядов, а также актуализации слова
угол соотносительным является рассказ Лизы о чертях:
мне иногда во сне снятся черти, будто ночь, я в моей комнате со свечкой, и вдруг
везде черти, во всех углах, и под столом, и двери отворяют, а их там за дверями толпа,
и им хочется войти и меня схватить. И уж подходят, уж хватают. А я вдруг перекре-
щусь, и они все назад, боятся, только не уходят совсем, а у дверей стоят и по углам
ждут. <.. .>. Ужасно весело, дух замирает (15, 23).
«Сниженный» портрет черта находит отражение в целом ряде сни-
женных портретов героев. Он подготовлен портретными описаниями в
предыдущих романах Достоевского и как бы собирательно отражает раз-
ные стороны всех персонажей. Черт Достоевского - это то пошлое, мел-
кое, что есть в каждом человеке, это второе я человека (ты - я, сам я, но
только с другою рожей 15, 73), его тень, это указание на извечную воз-
можность перерождения человека, перевоплощения его в семипудовую
купчиху. Это беспорядок, бестолковое, безобразное, смердящее - то, что
не изжито до конца в самом праведном человеке, что связано с его паде-
нием, первородным грехом, и что, в конечном счете, определяется его
свободой выбора. Это подполье человека, его низ, его флигель (не дом),
его угол, но без образов, его баня, это то, что приживается в человеке,
что заставляет его играть, быть шутом, это квартирант, временщик, это
потенциальная возможность каждого взбеситься, сойти с ума, стать бе-
сенком, прищемить палец, это отметина, горб, хромота или слепота, эти
извечные следы схватки, битвы Бога и дьявола в сердце человека, это
преобладание формы, это казаться, а не быть, личина (физиономия), а не
лицо. Черт мыслится как скрытое от глаз (хвост), даже от самого себя
23
второе, пошлое я человека, не поднявшегося, не дотянувшегося до заду-
манного Творцом, а творящего в себе свои собственные миры. Черт вби-
рает в себя все низменные проявления человеческой природы: Я думаю,
что если дьявол не существует и, стало быть, создал его человек, то
создал он его по своему образу и подобию (реплика Ивана) (15, 217).
С черта снят какой бы то ни было романтический флер, в нем нет
ничего демонического. Черт - это все то темное, которое таится в глуби-
нах человеческого я и побеждает в человеке, отпавшем от Бога, это недо-
проявленность личности. Звериное, низменное завладевает человеком и
побеждает его высшую природу (ср. признание Ивана: А он- это я, Але-
ша, я сам. Все мое низкое, все мое подлое и презренное 15, 87). Одновре-
менно зло живет не только в самом человеке, но и рядом с ним, это то,
что может в о й т и в человека, разрушить его цельность (ср. образ трихи-
нов, вселявшихся в тела людей). Симптоматично появление слова
двойник в описании Версилова после того, как он разбил образ Макара
Долгорукого: А двойник, двойник! - воскликнул я. -Да ведь он с ума со-
шел! (13, 412), двойник - это есть не что иное, как первая ступень неко-
торого серьезного уже расстройства души (13, 446).
Черт как эманация Ивана {всегда угадываю то, что ты мелешь, по-
тому что это я, я сам говорю, а не ты! (...). Ты воплощение меня само-
го, только одной, впрочем, моей стороны 15, 72) вбирает черты не только
данного героя, но и других персонажей, «строящих Вавилонскую башню»,
причем не только романа «Братья Карамазовы». Столь зримое явление
черта во плоти позволяет увидеть его отражение в других персонажах
создаваемых Достоевским художественных миров. Все, что казалось слу-
чайным в портретах Достоевского, оказывается в высшей степени законо-
мерным, разные проявления черта в той или иной степени находят прелом-
ление в разных героях его романов. Герои Достоевского оказываются свя-
занными друг с другом не только вопросом о Боге, но и загадкой черта.
Достоевский «является тайнозрителем доличного и сверхличного
начала» (20,318), зло носит не столько индивидуальный характер, сколько
всеобщий, и поэтому «внешние» проявления черта оказываются близкими
у разных героев. Представший перед Иваном черт («мелкий, но типичес-
кий» 24, 312) - это «сборный» черт, он живет с каждым и в каждом, черт,
стремящийся к внешнему благообразию, к тому, чтобы ввернуть слово
по-французски. Французский язык в его описании выбран не случайно:
он символизирует прежде всего вольтерьянский дух ложной свободы, и в
первую очередь, свободы от Бога, что, по мысли Достоевского, неизбеж-
но приводит к новому жизненному принципу «все дозволено»: Где ста-
ну я, там сейчас же будет первое место.., «все дозволено», и шабаш!
(реплика черта) (15, 84). О значимости французского языка в характери-
стике героев свидетельствует авторская ремарка в рукописных редакциях
к роману: «Французские разговоры. Готовлю специально» (15, 332).
24
«Западное» начало в описании черта поддержано прежде всего сло-
вом дэюентльмен. Стремление к внешней красивости, превалирование
формы- бесовский соблазн, уводящий от чаяния Града Небесного.
Западное, цивилизованное, «культурное» начало ассоциируется с земным,
с пространством на горизонтали. Н.А. Бердяев писал: «Характеру рус-
ского человека претит формализм европейской культуры, он ему чужд.
<...> Форма вносит меру, она сдерживает, ставит границы, укрепляет в
середине» [11: 14]. В силу своего внешнего благополучия, своей внеш-
ней устроенности {дэюентльмен) западный человек становится образцом
для подражания неустроенному русскому человеку. Достоевский осозна-
ет опасность «западного» влияния на русского человека - в плане дела-
ния своего внешнего я, опасность подражания, поиска идеала на гори-
зонтали, а не на вертикали.
Прикрепленность к временному, земному, тленному означает победу
черта в человеке, смерть духовную. В овеществленности, тяжеловеснос-
ти, «плотскости» внешнего я человека Достоевский прозревает земную
власть дьявола, победу «хлебов» над духом. Западный человек в изобра-
жении Достоевского предстает как статичный, достигший в своем разви-
тии определенного результата (предела), русский - как находящийся в
движении, в пути, вовлеченный в процесс становления, преображения,
как изживающий через страдание низменные, звериные инстинкты. До-
стоевский как бы изначально отказывает русскому человеку с его широ-
той в возможности «сделать» свою внешность - это всегда будет маска,
подражание, это всегда будет напоминать немца, идущего под венец. Наи-
более ярко ироническое отношение к подражанию, к обретению внеш-
ней формы выражает типизирующая деталь в портрете черта: известно-
го сорта русский дэюентльмен.
Всё возрастающая власть дьявола над человеком от романа к роману
отражает взгляды Достоевского на развитие общественных и личных от-
ношений в России. Он стремится осознать происходящее в обществе -
не случайно газеты становятся частью его художественного мира (ср.,
например, желание Лизы Дроздовой выпускать книгу, составленную из
газетных статей, которая отражала бы «картину духовной, нравственной,
внутренней русской жизни за целый год» (10, 104); ср. «газетную» исто-
рию фон Зона; ср. также рассказ о солдате, который принял мученичес-
кую смерть за веру - о каковом подвиге и было напечатано как раз в
полученной в тот день газете 14, 117). Газетные истории и персонажи
перекликаются с судьбами и историями героев романов.
Эволюция дьявольского присутствия в художественном мире романов
Достоевского выражается не только в увеличении количества бранной
лексики с компонентом черт (косвенного упоминания о черте), но и в
обнаружении дьявола во плоти - сначала в трактате Ипполита - в виде
25
злого тарантула, явившегося ему во сне, потом в виде человека, «прижи-
вальщика», alter ego Ивана. Мечта о Вавилонской башне, о том, как устро-
иться на земле без Бога, все больше завоевывает умы человечества: ибо
социализм (...). по преимуществу есть атеистический вопрос, вопрос
современного воплощения атеизма, вопрос Вавилонской башни, строя-
щейся именно без Бога, не для достижения небес с земли, а для сведения
небес на землю (14,25). Образ Вавилонской башни есть также в «Великом
инквизиторе»: воздвигнется вновь страшная Вавилонская башня, и хотя
и эта не достроится, как и прежняя, но все же ты бы мог избежать
этой новой башни (14, 230) (ср. также: начав возводить свою Вавилонс-
кую башню без нас, они кончат антропофагией (14, 235); из жалких бун-
товщиков никогда не выйдет великанов для завершения башни 14, 238).
Приращения смысла в связи с этим получает многократно повторенное
слово кучка в описании героев романа «Бесы» - трансформированный
образ Вавилонской башни: кучка преувеличивает свой рост и значение
(10, 193), Я эту всю жалкую кучку полагаю человек в девять-десять (\0,
277), кровь нужна (...). Вы этой мазью ваши кучки слепить хотите (10,
320), Одну кучку вырвут, а на другой сядут (10, 322), под команду той
малой кучки «передовых» (10, 354), но - кучка должна остаться кучкой
и слушаться, или я их... (10,464), Я, знаете, не желал бы, чтобы здешняя
кучка рассыпалась (10,478) (ср. также реплику Версилова: Они объявили
тогда атеизм... одна кучка из них 13, 378). Коннотативный фон слова
куча задан уже в описании сна Раскольникова о трихинах: Кое-где люди
сбегались в кучи, соглашались вместе на что-нибудь, но (...) начинали
обвинять друг друга, дрались и резались (6, 420) (ср. также реплику в
бессвязном монологе маменьки, жены Снегирева: мала куча да вонюча).
Противостояние этому духу разрушения и саморазрушения в художе-
ственном мире романов Достоевского выражается прежде всего в увели-
чении количества библейских цитат в романах, и в этом смысле изобра-
жение Христа также претерпевает эволюцию от романа к роману. Изме-
няется и их эстетическая нагрузка: в романах «Бесы» и «Братья Карама-
зовы» евангельские цитаты находятся в сильной позиции эпиграфа. Кро-
ме того, та и другая цитата включены в само романное действие и даны в
контекстах, связанных с указанием на покаяние. Библейские цитаты-эпи-
графы - как откровение, как сверхзнание - уже самим местоположением
как бы выведены из текста, поставлены над текстом и одновременно
являются частью художественного мира.
Художественный мир романов Достоевского пронизан библейскими
цитатами и аллюзиями. В них начало и конец, альфа и омега романного
действия. Все сюжетные линии, все поступки героев, их духовная жизнь
преломляются сквозь призму библейского текста. Слово Достоевского
находится на пересечении правды, идущей от человека, и истины, иду-
щей от Христа. Мотив покаяния проходит через все романы.
26
Эпиграфы из Евангелия - о гадаринских свиньях и о пшеничном зер-
не - за счет повторов прежде всего устанавливают связи с мотивом покая-
ния (исцеления, возрождения). Мотив покаяния занимает центральное
место в комментарии Степана Трофимовича отрывка из Евангелия от Луки
(Тут эюе на горе паслось большое стадо свиней...), который по его просьбе
читает книгоноша: видите, это точь-в-точь как наша Россия. Эти бесы,
выходящие из больного и входящие в свиней, - это все язвы, все миазмы,
вся нечистота, все бесы и все бесенята, накопившиеся в великом и милом
нашем больном, в нашей России, за века, за века! (...) Но великая мысль и
великая воля осенят ее свыше, как и того безумного бесноватого, и вый-
дут все эти бесы, вся нечистота, вся эта мерзость, загноившаяся на
поверхности... и сами будут проситься войти в свиней. Дай вошли уже,
может быть! Это мы, мы и те, и Петруша... et les autres avec lui, и я,
может быть, первый, во главе, и мы бросимся, безумные и взбесившие-
ся, со скалы в море и все потонем, и туда нам дорога, потому что нас
только на это ведь и хватит. Но больной исцелится и «сядет у ног Иису-
совых»... и будут все глядеть с изумлением... (10, 499). Комментарий
направлен на современность: «великим и милым нашим больным» (бес-
новатым) названа Россия и указан путь исцеления - очищение от «бесов
и бесенят».
Мотив покаяния (перерождения) первичен и в цитате о пшеничном
зерне, которая дважды повторена в романе: в первый раз старец Зосима
приводит ее в разговоре с Алешей, когда говорит о своем предчувствии
трагической судьбы Мити: Но все от Господа и все судьбы наши. «Если
пшеничное зерно, падши в землю не умрет, то останется одно; а если
умрет, то принесет много плода» (14, 259). Второй раз она дана в рас-
сказе старца Зосимы о таинственном посетителе, которого он призывает
к покаянию: Идите и объявите, - прошептал я ему (...). Взял я тут со
стола Евангелие, русский перевод, и показал ему от Иоанна, глава XII,
стих 24: «Истинно, истинно говорю вам, если пшеничное зерно, падши в
землю, не умрет, то останется одно, а если умрет, то принесет много
плода» (14, 281).
Одной из важнейших деталей художественного мира романов До-
стоевского является Евангелие: Это был Новый завет в русском перево-
де. Книга была старая, подержанная, в кожаном переплете (6,248). Зна-
чимость этой детали подчеркнута отдельными предложениями. Возрож-
дение Раскольникова к новой жизни связано с Евангелием: Под подуш-
кой его лежало Евангелие. (...). Эта книга принадлежала ей, была та
самая, из которой она читала ему о воскресении Лазаря (6,422); Еванге-
лие дает Степану Трофимовичу книгоноша: вынула две красиво перепле-
тенные книжки с вытесненными крестами на переплетах и поднесла их
Степану Трофимовичу (10, 486). В спаленке старца Зосимы стоял налой,
27
а на нем лежали крест и Евангелие (14, 71) (ср. также в его поучениях:
Толкуйте народу Евангелие неустанно,.. 14, 149).
Герои обращаются к чтению Евангелия - притчу о воскрешении Ла-
заря читает Соня; слова Христа, воскрешающие из мертвых, приводятся
в трактате Ипполита: «Талифа куми», - и девица встала, «Лазарь, гряди
вон», - и вышел умерший (8, 339) (ср. также в легенде о Великом инквизи-
торе: «Талифа куми» - «и восста девица» 14, 227); Нагорную проповедь
и место... о свиньях читает Степану Трофимовичу книгоноша: Она про-
читала нагорную проповедь (10, 497); подросток читает Евангелие мате-
ри: Мама вдруг попросила, чтобы я прочел что-нибудь из Евангелия. Я
прочел главу от Луки (13, 407); отец Паисий читает у гроба старца Зоси-
мы о первом чуде Христа на браке в Кане Галилейской (14, 326) и др.
В художественный мир романов Достоевского включены молитвы,
в том числе фрагмент молитвы, заповеданной Христом: Господи, да
приидет царствие твое! (6, 21). Герои пытаются молиться сами или про-
сят молиться за себя: Дуня (...) долго и горячо молилась перед образом (6,
32) (ср. также повтор: о чем молилась перед Казанскою божией мате-
рью, которая у мамаши в спальне стоит 6, 35); мальчик (...) крестился
полным крестом и кланялся в землю (...). Катерина Ивановна (...) тоже
молилась (во время исповеди Мармеладова) (6, 143); сперва «Богороди-
цу» прочитают, а потом еще одну молитву: «Боже, прости и благосло-
ви сестрицу Соню», а потом еще: «Боже, прости и благослови нашего
другого папашу» (Поля - Раскольникову) (6, 147); Сзади них, тихо и как
бы робко плача, молилась Соня (на панихиде) (6, 327); священник читал
«Упокой, господи» (на панихиде) (6, 337). В письме мать пишет Расколь-
никову: Молишься ли ты богу, Родя, по-прежнему и веришь ли в благость
творца и искупителя нашего? (...) Вспомни, милый, как еще в детстве
своем (...) ты лепетал молитвы свои у меня на коленях (6, 34).
От своего наваждения Раскольников пытается избавиться в том чис-
ле обращением к Богу. Боже, Господи в его внутренней речи являются не
просто междометиями. «О боже! как это все отвратительно! И неуже-
ли, неужели я...» (восклицание Раскольникова после первого посеще-
ния старухи) (6, 10); «Боже! - воскликнул он, -да неужели ж, неужели
жяв самом деле возьму топор (...) Господи, неужели?» (после страшно-
го сна) (6, 50); Господи! -молил он, - покажи мне путь мой, а я отрека-
юсь от этой проклятой... мечты моей\ (на мосту) (6, 50) (ср. также пос-
ле совершения преступления: Господи! Сума, что ли, я схожу (6, 64); Он
было бросился на колени молиться (6, 74), Господи! скажи ты мне толь-
ко одно: знают они обо всем или еще не знают 6, 99); Раскольников про-
сит молиться за себя Поленьку: помолитесь когда-нибудь и обо мне: «и
раба Родиона» - больше ничего (6, 147); мать: помолитесь за меня богу.
Ваша молитва, может, и дойдет (6, 397), Что бог пошлет... помоли-
28
тесь только за меня... (6, 398). Перед признанием в совершении пре-
ступления Раскольников по просьбе Сони крестится: Перекрестись, по-
молись хоть раз (...). Он перекрестился несколько раз (6, 404) (ср. также
в описании страшного сна: каждый раз, как посещал кладбище, религиозно
и почтительно крестился над могилкой (6, 46); ср. в этом же «сне» о
Миколке, убившем лошадь: - Ну и впрямь, знать, креста на тебе нет!
(6, 49); ср. также вопрос Сони , обращенный к Раскольникову: Есть на
тебе крест? 6, 324).
О своей молитве рассказывает Марья Лебядкина: Молюсь я, бывало,
молюсь, и все думаю про вину мою великую пред ним (10, 217). Молятся
мать подростка: Мама благоговейно молилась и, по-видимому, вся отда-
лась молитве (13, 406); мать Алеши: молилась уж она тогда очень, осо-
бенно богородичные праздники наблюдала (14, 126); Лиза Хохлакова пи-
шет в письме Алеше: я помолилась на образ богородицы, да и теперь
молюсь и чуть не плачу (14, 146). Молится Митя по пути в Мокрое: Он
исступленно молился и дико шептал про себя. - Господи, прими меня во
всем моем беззаконии, но не суди меня. Пропусти мимо без суда твое-
го... Не суди, потому что я сам осудил себя; не суди, потому что люблю
тебя, господи! (14, 372) (ср. также: он меня вдруг и поцеловал и рукой
перекрестил (Грушенька - о Мите) (15, 11); перекрести меня, голубчик,
перекрести на завтрашний крест... (Митя - Алеше) (15, 36). За себя и за
ближних молится Алеша: Перекрестив себя привычным и спешным кре-
стом (14, 94), Но перед сном он бросился на колени и долго молился. В
горячей молитве своей он не просил бога разъяснить ему смущение его, а
лишь жаждал радостного умиления, прежнего умиления, всегда посе-
щавшего его душу после хвалы и славы богу, в которых и состояла обык-
новенно вся на сон грядущий молитва его (14, 146), «Господи, помилуй их
всех, давешних, сохрани их, несчастных и бурных, и направь. У тебя пути:
ими же веси путями спаси их. Ты любовь, ты всем пошлешь и радость!»
(14, 147), Меня бог послал тебе это сказать (...) И это бог положил мне
на душу тебе это сказать (Алеша - Ивану) (15, 40), Алеша (...) опять
помолился за Ивана (15, 89).
Макар Долгорукий учит молиться подростка: Потому, когда станешь
на молитву, ко сну отходя, то по окончании и прибавь: «Помилуй, госпо-
ди Иисусе, и всех тех, за кого некому помолиться» (. ..)Тоже и о всех греш-
никах, еще живущих: «Господи, ими же сам веси судьбами спаси всех
нераскаянных», - это тоже молитва хорошая (13, 310); о молитве гово-
рит в своих поучениях старец Зосима: Не ненавидьте атеистов, злоучите-
лей, материалистов (...) Поминайте их на молитве тако: спаси всех,
господи, за кого некому помолиться, спаси и тех, кто не хочет тебе мо-
литься (14, 149); Юноша, не забывай молитвы. <...> на каждый день и
когда лишь можешь, тверди про себя: «Господи, помилуй всех днесь пред
29
тобою представших» (14, 289). Старец Зосима молится о таинственном
посетителе: Бросился я тут на колени пред иконой и заплакал о нем пре-
святой богородице, скорой заступнице и помощнице. С полчаса прошло,
как я в слезах на молитве стоял (14, 281).
В разные моменты своей жизни герои крестятся, кладут земные по-
клоны: Слава богу (...) сказала, перекрестившись, Пульхерия Александ-
ровна (6, 176) (ср. также: и если б сам бог, кажется, не послал нам вчера
Дмитрия Прокофьича (6, 227), Слава богу! - вскричала Пульхерия Алек-
сандровна и перекрестилась. -Молись за нее, Дуня, молись! (6, 229); Упо-
кой, господи, ее душу! - воскликнула Пульхерия Александровна, - вечно,
вечно за нее бога буду молить! (6, 237); набожно поклонилась образу и
вышла на крыльцо (Настасья Филипповна перед поездкой в церковь на
венчание с князем Мышкиным) (8, 492); Ложась спать, клал земные по-
клоны и крестил подушку, чтобы ночью не умереть... (Степан Трофимо-
вич Верховенский рассказывает о сыне в детстве) (10, 75); Садясь в каре-
ту, он перекрестился (Степан Трофимович перед поездкой в Сквореш-
ники) (10, 261) (ср. также: перед поездкой к Лембке: протянул он руку в
угол к лампадке (...) (Он перекрестился) 10, 334); Он перекрестился и
бросился в комнату (Шатов после рождения ребенка) (10,451); Она пере-
крестилась с надеждою (книгоноша, когда очнулся Степан Трофимович)
(10, 499); Пока ехали, часто, говорят, крестилась (Варвара Петровна по
пути в Скворешники) (10, 515); - Так оно уничтожено, слава богу! - про-
говорила она медленно (...) и перекрестилась (Ахмакова) (13, 204) (ср.
также: -Дай ему бог! - перекрестилась она 13, 366); Я перекрестился с
любовью (подросток) (13, 438); И он пустился класть большие кресты
пред святыми, написанными над вратами и сбоку врат (Федор Павло-
вич в монастыре) (14, 34) (ср. также: Алешка, дай я тебе благословение
родительское дам (...) Нет, нет, я только теперь перекрещу тебя 14,
114); Проходил последний народ из церкви, снимая шапки и крестясь (14,
32); Христос с вами! (И она перекрестила его) (Лиза - при прощании с
Алешей) (14, 201); Грушенька привстала и набожно перекрестилась на
икону. - Слава тебе господи! - проговорила она горячим, проникновен-
ным голосом (после признания Мити в том, что он не убил отца) (14,455);
- упокой господи его душу! (Она перекрестилась) (Хохлакова - после
смерти старца Зосимы) (15, 13). Скобки выполняют роль привлечения
внимания к этой детали и одновременно указывают на неосознанность,
машинальность действия.
Компоненты Бог и Христос во фразеологизмах в целом ряде контек-
стов обладают семантической полнотой. Актуализации их семантики спо-
собствует использование церковной или обрядовой лексики в близком
контексте: Ах, боже мой! (...) Боже мой! (...) Ах, боже мой! (мать Рас-
кольникова перед свиданием с сыном) (6, 169); Господи, сохрани! - про-
30
говорила одна женщина, крестясь (6, 332). Купчиха подает милостыню
Раскольникову: «Прими, батюшка, ради Христа» (6, 89); ответ нищей,
которой Раскольников перед покаянием подает милостыню, также обла-
дает сакральным смыслом: - Сохрани тебя бог! - послышался плачевный
голос нищей (6, 405). Эта лексика актуализована ив следующих контек-
стах: Не оставь тебя бог! - (князь Мышкин - Рогожину) (8, 184) (ср.
также: Не подыми ты руку тогда на меня (которую бог отвел) 8, 303);
но разъясни мне вот что, ради Христа (Версилов) (13, 101); - Ну с бо-
гом, с богом! (...) Ну, Христос с тобою! (Федор Павлович прощается с
Иваном) (14, 254). Добавочные приращения смысла имеет слово Господи
в речи героев: Господи, вот кого привел! (14, 313), господи, как это ты у
меня появился! (14, 314), - Господи, экие все вещи сегодня сбываются
(14, 315) (Грушенька при появлении у нее Алеши); - Боже мой (...) Вы
воскрешаете меня, Кузьма Кузьмич (Митя - Самсонову) (14, 336); «Гос-
поди, сохрани нас от беды», - прошептала Марфа Игнатьевна (14,409).
Герои получают благословение - князя Мышкина благословляет мать
Рогожина: сложила пальцы в три перста и три раза набожно перекрес-
тила князя (8, 185) (ср. также реплики генерала Иволгина, обращенные
к князю Мышкину: о, благослови вас бог! (8, 417); к Коле: Благослови
тебя бог, милый мальчик, за то, что почтителен был к позорному (...)
отцу своему 8, 419); Благослови ее [Аглаю] бог, коли ее такая судьба! -
набожно перекрестилась Лизавета Прокофьевна (8, 428); Ставрогина
благословляет его слуга Алексей Егорыч: - Благослови вас бог, сударь,
но при начинании лишь добрых дел (10, 184); Макар Долгорукий испра-
шивает благословение божие на Версилова (13, 14), благословляет под-
ростка: Благослови его бог, востер (13, 301); Благословите и меня, Ма-
кар Иванович, на большую муку (...) и вы сегодня обо мне помолитесь
(Лиза) (13, 331). Старец Зосима благословляет пришедшую к нему крес-
тьянку: Он перекрестил ее три раза, снял с своей шеи и надел на нее
образок (14, 48), Он всех благословил и глубоко всем поклонился (14, 49),
Ивана: и да благословит бог пути ваши! (...) хотел было с места пере-
крестить Ивана Федоровича. Но тот вдруг встал со стула (...) принял
его благословение (14, 66), иеромонахов: Одни только иеромонахи опять
подошли под благословение (14, 70), Алешу: Благословляю тебя на вели-
кое послушание в миру (14, 71) (ср. также просьбу Алеши: -Благослови-
те здесь остаться 14, 71), С тобой Христос. Сохрани его, и он сохра-
нит тебя (14, 72) (ср. также мысли Алеши: Велит не плакать и идти из
монастыря, господи! 14, 72). Благословляет народ великий инквизитор:
тот молча благословляет народ (14, 227).
В речи героев многократно упоминается имя Христа, при этом мно-
гие их высказывания перекликаются с мыслями самого Достоевского из
«Дневника писателя»: об этой муке и об этом ужасе и Христос говорил
31
(князь Мышкин) (8, 21); понятие о боге как о нашем родном отце и о
радости бога на человека, как отца на свое родное дитя, - главнейшая
мысль Христова! (8, 184); если бы математически доказали вам, что
истина вне Христа, то вы бы согласились лучше остаться со Христом,
нежели с истиной? (Шатов повторяет слова Ставрогина) (10, 198); я хочу
искренно веровать, я только фанфаронил, и очень люблю Христа... -
Христос, Аркаша, все простит: и хулу твою простит, и хуже твоего
простит, Христос - отец, Христос не нуждается и сиять будет даже
в самой глубокой тьме... (разговор подростка с матерью) (13, 215); Гос-
подь наш Иисус Христос именно приходил установить церковь на земле
(14, 57); Ибо и отрекшиеся от христианства и бунтующие против него
в существе своем сами того же самого Христова облика суть, (...) ибо
до сих пор ни мудрость их, ни жар сердца их не в силах были создать
иного высшего образа человеку и достоинству его, как образ, указанный
древле Христом. А что было попыток, то выходили одни лишь уродливо-
сти (отец Паисий) (14, 156); Если что и охраняет общество даже в наше
время и даже самого преступника исправляет и в другого человека пере-
рождает, то это опять-таки единственно лишь закон Христов, сказы-
вающийся в сознании собственной совести. Только сознав свою вину как
сын Христова общества, то есть церкви, он сознает и вину свою пред
самим обществом (...) (старец Зосима) (14, 60).
Библейские цитаты и аллюзии пронизывают речь героев: Дом - Ноев
ковчег (письмоводитель) (6, 83); я божьего промысла знать не могу (...)
И кто меня тут судьей поставил: кому жить, кому не жить? (Соня) (6,
313); Ищите и обрящете. Вас, может, бог на этом и ждал (6, 351), вам
бог жизни приготовил (Порфирий Петрович) (6, 352); не знает, где главу
приклонить (о князе Мышкине) (8, 45); мы при третьем коне, вороном
(Лебедев истолковывает Апокалипсис) (8, 167); прости вам бог, а я ваш
судья меньше всех! (Маврикий Николаевич) (10, 411); Ничего нет тай-
ного, что бы не сделалось явным. (...) И он с лихорадочным восторгом
указал на образ Спасителя, пред которым горела лампада (Кириллов
перед самоубийством) (10, 471). На первых страницах романа «Идиот»
упоминается заповедь «Неубий» (8,20). Рассказывая об обращении «без-
божника Дидерота», Федор Павлович Карамазов цитирует Псалом: «Рече
безумец в сердце своем несть бог!» (14, 39) (ср. также его реплику при
известии о смерти жены: «Ныне отпущаеши» 14, 9). Многочисленны
библейские цитаты и аллюзии в речи Макара Долгорукого и старца Зоси-
мы. Актуализованными являются названия библейских и церковных книг:
Четьи Минеи читает мать Рогожина (8, 10); Любил книгу Иова, добыл
откуда-то список слов и проповедей «богоносного отца нашего Исаака
Сирина» (Григорий) (14, 89); книга «Святого отца нашего Исаака Сири-
на слова» лежит у Смердякова; книгу Иова пересказывает старец Зосима.
32
Важное место в романах занимает описание икон (образов): Он любил
эту церковь и старинные в ней образа (сон Раскольникова) (6, 46); это
была очень небольшая комната, с огромным киотом образов (комната
старухи-процентщицы) (6, 63) (ср. также повтор: резко обозначено было
место, где стоял киот с образами 6,134); Образок-то, божиейчпо мате-
ри (...) возьми уж себе, унеси с собой (Федор Павлович.- Алеше) (14, 130);
крошечный серебряный образок на шнурке (...)от мощей Варвары-велико-
мученицы надевает на шею Мите Хохлакова (14, 349) (ср. также повтор:
надела на шею образок с мощей Варвары - великомученицы... 14, 404).
Развернутое описание внешнего облика Христа дано в романе «Идиот»
на картине Гольбейна (в трактате Ипполита) и в романе «Братья Карама-
зовы», в поэме «Великий инквизитор». Оба описания представляют со-
бой произведение в произведении, и в этом смысле передают предельно
субъективное видение Христа. Кроме того, образ Христа истолковывается
(интерпретируется) героями, в наибольшей степени выражающими бого-
борческое начало, пытающимися «возвратить билет» Творцу, - Ипполи-
том и Иваном. Одновременно оба изображения Христа в значительной
степени отражают концептуальное, авторское видение образа.
Слово портрет для обозначения изображения Христа представляется
не совсем точным: икона - не портрет, вряд ли можно считать портретом
живописные и словесные изображения Христа. Достоевский использует
слово наружность: Пленник же мог поразить его своею наружностью
(Иван о Христе - Алеше) (14, 228). «Христос изобразим только как Бого-
человек, как Лицо (Ипостась), а не как личность, одаренная своей инди-
видуальной природой. Богочеловек как Лицо изобразим только символи-
чески, через стилизованное отображение не сущности, а проявления черт
богочеловечества, то есть святости, преображения. Изображаемый внеш-
ний облик не портретное сходство, а лишь необходимое очертание, осно-
ванное на физических данных, нужных для узнавания иконописного лица.
Иконописное «отображение» должно отличаться не внешним, «натураль-
ным» реализмом, а внутренним, духовным. Такие стилизация и симво-
лизм более очевидно применимы к иконе, чем к литературному тексту.
Но богословие образа все же применимо к литературному изображению»
(27,71).
Описание Христа в поэме «Великий инквизитор» не включает индиви-
дуализирующих деталей, оно дано в духе евангельской и иконописной тра-
диции. Одновременно в самом выборе традиционных, в известном смыс-
ле трафаретных черт в описании внешности Христа находит отражение
скептическое (остраненное) отношение Ивана к создаваемому образу:
Он появился тихо, незаметно, и вот все - странно это - узнают его. <...> Народ
непобедимою силой стремится к нему, окружает его, нарастает кругом него, следует
за ним. Он молча проходит среди их с тихою улыбкой бесконечного сострадания.
2 Г. С. Сырица
33
Солнце любви горит в его сердце, лучи Света, Просвещения и Силы текут из очей его
и, изливаясь на людей, сотрясают их сердца ответною любовью. Он простирает к
ним руки, благословляет их, и от прикосновения к нему, даже лишь к одеждам его,
исходит целящая сила. <...> Он глядит с состраданием, и уста его тихо и еще раз
произносят: «Талифа куми» - «и восста девица» (14,227). Ты смотришь на меня кротко
и не удостоиваешь меня даже негодования? (14, 229). И что ты молча и проникновен-
но глядишь на меня кроткими глазами своими? (14, 234). Он видел, как узник все
время слушал его проникновенно и тихо, смотря ему прямо в глаза и, видимо, не
желая ничего возражать. <...> Но он вдруг молча приближается к старику и тихо
целует его в его бескровные девяностолетние уста (14, 239).
Евангельское видение образа сохранено в описании Христа во сне Але-
ши у гроба старца, где воспроизводится ответ Христа матери на браке в
Кане Галилейской:
«Не пришел еще час мой», - он говорит с тихою улыбкой (непременно улыбнулся
ей кротко)... (14, 326).
То же отсутствие индивидуализирующих деталей наблюдается в опи-
сании внешнего облика Христа на картине Гольбейна, которая является
сквозным образом романа «Идиот». Однако это описание в большей сте-
пени основывается на европейской традиции изображения Христа, не
случайно картина неоднократно названа базелъской:
На картине этой изображен Христос, только что снятый со креста. Мне кажется,
живописцы обыкновенно повадились изображать Христа, и на кресте, и снятого со
креста, все еще с оттенком необыкновенной красоты в лице; эту красоту они ищут
сохранить ему даже и при самых страшных муках. В картине же Рогожина о красоте
и слова нет; это в полном виде труп человека, вынесшего бесконечные муки еще до
креста, раны, истязания, битье от стражи, битье от народа, когда он нес на себе крест
и упал под крестом, и, наконец, крестную муку в продолжение шести часов (так, по
крайней мере, по моему расчету). Правда, это лицо человека, только что снятого со
креста, то есть сохранившее в себе очень много живого, теплого; ничего еще не успе-
ло закостенеть, так что на лице умершего проглядывет страдание, как будто бы еще и
теперь им ощущаемое (это очень хорошо схвачено артистом); но зато лицо не поща-
жено нисколько; тут одна природа, и воистину таков и должен быть труп человека,
кто бы он ни был, после таких мук. <.. .> На картине это лицо страшно разбито удара-
ми, вспухшее, со страшными, вспухшими и окровавленными синяками, глаза откры-
ты, зрачки скосились; большие, открытые белки глаз блещут каким-то мертвенным,
стеклянным отблеском. <...> каким образом могли они поверить, смотря на такой
труп, что этот мученик воскреснет? Тут невольно приходит понятие, что если так
ужасна смерть и так сильны законы природы, то как же одолеть их? Как одолеть их,
когда не победил их теперь даже тот, который побеждал и природу при жизни своей,
которому она подчинялась, который воскликнул: «Талифа куми», - и девица встала,
«Лазарь, гряди вон», - и вышел умерший? <...> Эти люди, окружавшие умершего,
которых тут нет ни одного на картине, должны были ощутить страшную тоску и смя-
тение в тот вечер, раздробивший разом все их надежды и почти что верования. Они
должны были разойтись в ужаснейшем страхе, хотя и уносили каждый в себе громад-
ную мысль, которая уже никогда не могла быть из них исторгнута (8, 339).
34
Христос предстает в двух видах: человекобожеском - как отражение
(в известной степени) западноевропейской традиции (на картине Голь-
бейна) и богочеловеческом, преображенном, в свете пребывающем (в
поэме русского студента). Христос умерший, обезображенный, взявший
на себя грехи мира и несущий на себе печать страдания, и Христос пре-
ображенный, оживающий (Jesus redivivus), состраданием и молчанием
побеждающий неверие мира. Несмотря на атеистический тип сознания
Ивана, изображение Христа в его поэме в значительной степени восхо-
дит к православным иконописным традициям: «Православная Церковь в
своих иконах никогда не показывает Христа просто человеком, страдаю-
щим физически и психически, подобно тому, как это делается в западной
религиозной живописи» (37, 90).
Отсутствие конкретизирующих (индивидуализирующих) внешних
черт характерно для изображения Христа в Библии. В соответствии с
библейским текстом описание Христа Достоевским дает амбивалентное
представление о внешнем облике Спасителя. Изображение Христа на
картине Гольбейна, которую описывает Ипполит, восходит к Ветхому За-
вету: «столько был обезображен паче всякого человека лик Его, и вид
Его - паче сынов человеческих!» (Ис 52, 14), «нет в Нем ни вида, ни ве-
личия; и мы видели Его, и не было в Нем вида, который привлекал бы нас
к Нему. Он был презрен и умален пред людьми, муж скорбей и изведав-
ший болезни, и мы отвращали от Него лице свое» (Ис 53, 2, 3); «Я же
червь, а не человек, поношение у людей и презрение в народе» (Пс 21,7).
Христос пришел в мир, «приняв образ раба», а не царя.
Достоевский помещает в роман картину, полемизирующую с тради-
цией изображать Христа в красоте телесной: на лице умершего прогля-
дывает страдание, как будто бы еще и теперь им ощущаемое (8, 339).
Симптоматично появление слова Спаситель в описании картины: Она
изображала Спасителя, только что снятого со креста (8, 181). Лик
Христа обезображен страданием - и в каждом страдающем отражается
Его лик. Многоликость страдания - и многоликость, неуловимость внеш-
него облика Христа: «Многие лица Свои напомнит Он Сам на страшном
суде: алкал Я, и вы не дали Мне есть; жаждал, и вы не напоили Меня;
был странником, и не приняли Меня; был болен и в темнице, и не посети-
ли Меня (Мф 25,42-43). В каждом лице страдающего брата нашего - Его
лицо» [40: 215].
Отражение в других, растворение во всех, соприсутствие во все вре-
мена «до скончания века» определяют нерукотворность лика Христа. В
«греховно-смрадном» человечестве растворен Христос - нет греха, кото-
рого не коснулась бы искупительная сила подвига Спасителя. Сила дья-
вола - в обезображении плоти, в смерти и тлении, сила Христа - в пре-
одолении смерти, в воскресении. Чем обезображеннее Его лик, чем силь-
2*
35
нее распад, тем чудотворнее воскресение, преображение: Если зерно пад-
ши в землю не умрет... - нет ничего невозможного для Господа.
Описание Христа в поэме «Великий инквизитор», в котором цент-
ральное место занимает слово свет, восходит к Новому Завету: «И пре-
образился пред ними: и просияло лице Его как солнце, одежды же Его
сделались белыми как свет» (Мф 17, 2). Это второе, прекрасное я Христа
(небесное, неземное) скрыто от всех до предела времен (до преображе-
ния) (ср. в Откровении: «и лице Его - как солнце, сияющее в силе своей»
[Откр 1, 16]). Свет связан также с иконописным изображением лика Спа-
сителя. Единственная сверхреальная деталь - нимб - передает исходя-
щий от Христа свет. Свет сияет на ликах святых в момент их высшего
прославления, и это свечение на иконах также передается нимбом. Свет -
как знак красоты небесной - указывает на возможность Преображения,
Просветления, заложенную в каждом спасенном отныне (от Пришествия
Христа в мир) человеке, определяет его богообраз. Падший, но взыскую-
щий в глубинах собственного я воскресения мир Достоевского если не
преображается светом Христа, то все-таки несет в себе Его свет. Христос
чудесным образом может открыться в любом человеке, лик Христов мо-
жет проступить в лице каждого, Его свет готов воссиять в человеке.
В описании Христа акцентируются характеристики внутреннего мира,
отражающие представление о красоте, которая спасет мир, - кротость,
тишина, сострадание, внутренний свет (сияние) любви, которая способ-
на исцелять: не здоровые, но больные имеют нужду во враче. Выделены
те черты, которые являются оппозицией плотскому, бесноватому, в бе-
зумном мире находящемуся человеку. Способность исцелить, восстано-
вить больное и падшее - главное в изображении Христа, несмотря на то,
что это исцеление часто не принимается героями Достоевского, мыслит-
ся лишь как возможное, остается нереализованным.
Внутренняя светящаяся и просвещающая сила любви находит отра-
жение в Его глазах. Эта портретная деталь повторена дважды и акценти-
рована за счет синонимического ряда глаза - очи. Свет Его очей - доми-
нанта портретного описания, в ее создании участвует целая группа лек-
сики: солнце, лучи, горит, Свет, Просвещение. Авторская актуализация
слов Свет, Просвещение передана с помощью графики - прописных букв.
Слово солнце - библейское, оно встречается в описании Христа в момент
Его преображения: «и просияло лице Его как солнце» (Мф 17, 2). Сияние
лица как признак божественной святости неоднократно описано в Биб-
лии. Лицо Моисея, когда он сходил с горы Синай со скрижалями в руке,
«стало сиять лучами от того, что Бог говорил с ним» (Исх 34, 29); «Да
призрит на тебя Господь светлым лицем Своим и помилует тебя!» (Чис 6,
25); «Яви нам свет лица Твоего, Господи!» (Пс 4, 7). П. Флоренский пи-
шет: «отличительная особенность святых подвижников -(...) к р а с о т а
36
духовная, ослепительная красота лучезарной, свето-носной личности» [55:
99]. «Грех есть непрозрачное, - мрак, - мгла, - тьма, почему и
говорится «тьма ослепила ему очи» (1 Ин 2. 11), и еще великое множе-
ство речений Писания, где "т ь м а" синонимична "грех у"» [55: 178].
Глаза (очи) традиционно находятся в центре изображения иконопис-
ного Христа. Очи - единственнная портретная деталь, соединяющая плот-
ского, внешнего человека с внутренним, духовным. В Нагорной пропо-
веди, определяющей основы нового, во Христе человека, подчеркивает-
ся мысль о внутреннем свете, который находит отражение во внешности:
«Светильник тела есть око; итак, если око твое будет чисто, то и все тело
твое будет светло; а если оно будет худо, то и тело твое будет темно. Итак
смотри: свет, который в тебе, не есть ли тьма? Если же тело твое все
светло и не имеет ни одной темной части, то будет светло все так, как бы
светильник освещал тебя сиянием» (Лк 11, 34-37). Образ Божий незримо
присутствует в каждом. Глаза находятся на первом плане в целом ряде
портретных описаний Достоевского.
В описании глаз дано определение кроткие: ты смотришь на меня
кротко; и что ты молча и проникновенно глядишь на меня кроткими
глазами-своими. Кротость в наибольшей степени связана с выражением
христианского идеала смирения: «Блаженны кроткие, ибо они наследуют
землю» (Мф 5, 5), «Плод же духа: любовь, радость, мир, долготерпение,
благость, милосердие, вера, кротость, воздержание» (Гал 5, 22-23), «Но
сокровенный сердца человек в нетленной красоте кроткого и молчали-
вого духа, что драгоценно пред Богом» (1 Пет 3, 4), «А кроткие наследу-
ют землю и насладятся множеством мира» (Пс 36, 11). Кроткий образ
Христа есть в Ветхом и Новом Завете: «се, Царь твой грядет к тебе, пра-
ведный и спасающий, кроткий» (Зах 9, 9), «Возьмите иго Мое на себя и
научитесь от Меня, ибо я кроток и смирен сердцем, и найдете покой ду-
шам вашим» (Мф 11,29), «убеждаю вас кротостью и снисхождением Хри-
стовым» (2 Кор 10, 1). Синонимами слова кроткий являются слова сми-
ренный, тихий, покорный. «А вот, на кого Я призрю: на смиренного и
сокрушенного духом» (Ис 66, 2); «Жертва Богу дух сокрушенный; сердца
сокрушенного и смиренного Ты не презришь, Боже» (Пс 50, 19). Слова
тихий, тихо многократно подчеркнуты в описании Христа: с тихою улыб-
кой бесконечного сострадания; он появился тихо, незаметно; и уста его
тихо и еще раз произносят: «Талифа куми» - «и восста девица»; слушал
его проникновенно и тихо; тихо целует его.
Еще одна деталь внешности Христа - одежды - также дана в духе
евангельской традиции: она не описана, а лишь названа, обозначена - и
от прикосновения к нему, даже лишь к одеждам его, исходит целящая
сила. Воспроизводится евангельский мотив прикосновения к одеждам как
акте чудотворения. Это знак кротости, смиренного осознания собствен-
37
ной греховности, не навязывание себя Христу, а лишь безымянное, роб-
кое приобщение к тайне исцеления. И одновременно - знак глубочайшей
веры и осознания силы, исходящей от Христа: исцелюсь, если только при-
коснусь. Столь лаконичное описание одежды соотносится с учением Хри-
ста в Нагорной проповеди: «Душа не больше ли пищи, и тело - одежды?
(...) И об одежде что заботитесь?» (Мф 6, 25, 28) (ср. также слова Иова в
поучении старца Зосимы: Наг вышел из чрева матери, наг и возвращусь в
землю 14, 300).
Описание Христа есть в стихотворении Тютчева «Эти бедные селе-
нья», строфа из которого приводится в поэме «Великий инквизитор»:
Удрученный ношей крестной,
Всю тебя, земля родная,
В рабском виде царь небесный
Исходил, благословляя [14,226].
Образ уничиженного Христа, «в рабском виде», также восходит к
библейскому тексту: «Он, будучи образомШожиим, не почитал хищением
быть равным Богу; Но уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сде-
лавшись подобным человекам и по; виду став как человек; Смирил Себя,
быв послушным даже до смерти, и смерти крестной» (Фил 2, 6-8). Такой
образ Христа близок Достоевскому, в нем: находят отражение стереотипы
русского национального сознания о близости Христа простому народу.
Мотив смирения закреплен в многочисленных пословицах и поговорках:
Сила господня в немощах совершается; не по грехам нашим господь ми-
лостив; кого бог любит, того и наказует; на этом свете помучимся, на
том свете порадуемся; Бог терпел, да и нам велел.
Важное место в стихотворении Тютчева занимает оппозиция русский -
иноплеменный (смиренный - гордый), что находит отражение в целом ряде
портретов Достоевского:
Не поймет и не заметит
Гордый взор иноплеменный
Что сквозит и тайно светит
В наготе твоей смиренной.
Это противопоставление (ср. также: Надо, чтобы воссиял в отпор
Западу наш Христос, которого мы сохранили и которого они и не знали\
8, 451) пронизывает разные образы романов, охватывая и фамилии. Эсте-
тически актуализованной является оппозиция: Здесь Капернаумов, а там
мадам Ресслих (6, 335) (ср. также: Вы у Капернаумова стоите! (...) А я
здесь, рядом с вами, у мадам Ресслих (Свидригайлов - Соне) (6, 188);
Ресслих, иностранка и сверх того мелкая процентщица 6, 228). Слово
процентщица устанавливает связь с образом старухи-процентщицы.
Номинация Капернаумов находится в центре широкого круга ассоциа-
тивных осмыслений.
38
С образом странствующего в рабском виде Христа соотносится столь
дорогой для Достоевского образ обратившегося грешника из стихотворе-
ния Некрасова «Влас», цитата из которого входит в портретное описание
странника Макара Долгорукого: Правда стар, но / Смуглолиц, высок и
прям ... В обоих портретных описаниях акцентируется определение пря-
мой (Смуглолиц, высок и прям - Впрочем, он до того дерэюал себя прямо
13, 284), имеющее приращения смысла, заданные соотношением с одной
из частотных доминант в портретном тезаурусе романов Достоевского -
кривой. Соотносятся также следующие детали: старик седой (Влас) - и
тогда был непозволительно сед, стало быть, таким же седым на ней и
женился (13, 109), там сидел седой-преседой старик (Макар); ходит с
образом и книгою (Влас) - подле него (...) лежали три или четыре книги
(13, 284), никогда не расставался с этою иконой и считал ее чудотвор-
ною (13, 407) (Макар). Установление ассоциативных связей с описанием
Власа способствует типизации образа: портрет Макара Долгорукого стро-
ится на акцентировании обобщенно-символических черт русского стран-
ника, сбирающего «на построение божьего храма» (13, 108). На типиза-
цию направлен и следующий контекст: Ведь вы - так называемый стран-
ник? (...) Наш народ - бродяга по преимуществу (...) Ну, там религиоз-
ный бродяга, ну, набожный, а все-таки бродяга. В хорошем, почтенном
смысле, но бродяга... (13, 300).
Изображение Христа (в «Великом инквизиторе» и на картине Гольбей-
на) и описание одного из (в дурной бесконечности) явлений дьявола по-
зволяет в другом ракурсе увидеть героев Достоевского, в том числе их
портретные описания. Принципиальной не-телесности Христа противопо-
ставлен детализированный портрет черта, подробно и тщательно выпи-
санный. То и другое описание связано с решением определенных худо-
жественных задач: в первую очередь, это такие описания внешности, ко-
торые могут найти преломление во всех, отразиться в каждом. Портреты
целого ряда героев включают дословные повторы деталей, данных в опи-
сании Христа и черта, и несут на себе отпечаток этих противоборствую-
щих начал в мире, столь зримо представленных во плоти. Описание вне-
шности Христа и черта определяют доминанты в портретных описаниях
героев романов Достоевского. При этом Христос предстает как художе-
ственный вымысел Ивана, черт же - как эманация, второе я героя. Им
отведено разное место в структуре произведений: явление Христа во плоти
дано в поэме «Великий инквизитор», написанной одним из героев рома-
на (т.е. это воображаемая, творимая действительность, действительность
второго плана), черт же появляется «в реальности», как одно из действу-
ющих лиц. Открытие мира иного на уровне чувственного восприятия
образов - это прежде всего открытие мира зла: метафизический образ
зла дан в конкретном воплощении. Христос появляется как персонаж
произведения в произведении, как герой поэмы «Великий инквизитор».
39
Все герои Достоевского обращены к двум полюсам - добра и зла, света
и тьмы, Бога и дьявола - и преломляют их в себе. Но один полюс высту-
пает лишь как штрихи, блики, как проблески света, другой полюс (полюс
зла) представлен более полно - сначала как предчувствие, как нечто, не
имеющее определенного облика и лишь ощущаемое, а потом - как имею-
щее лицо, личину, данное во плоти: портрет черта находится в ряду порт-
ретных описаний других героев. Зло дано в образе, в личности, точнее -
личине (черт), добро - в представлении, в воображении. Достоевскому
прежде всего открылся мир низа, греха в человеке, именно поэтому столь
многочисленны и разнообразны языковые средства его описания. Мир
света в известной степени он воссоздавал искусственно.
Достоевский раскрыл одно из характерных свойств русского челове-
ка - его «широту», сочетание в нем божьего и дьявольского, ангельского
и бесовского (ср. уже у Пушкина о Евгении Онегине: Чудак печальный и
опасный, / Созданье ада иль небес, /Сей ангел, сей надменный бес, / Что
ж он? [69, 4: 127]. «Достоевский отражает все противоречия русского
духа, всю его антиномичность, допускающую возможность самых про-
тивоположных суждений о России и русском народе» [11: 12]. С одной
стороны, устанавливается параллелизм между русским народом и Хри-
стом (и воссияет миру народ наш, и скажут все люди: «Камень, кото-
рый отвергли зиждущие, стал главою угла» (библейская аллюзия в по-
учениях старца Зосимы) (14, 288), с другой - между русским народом и
чертом: О, русские должны бы быть истреблены для блага человечества,
как вредные паразиты! (Степан Трофимович) (10, 172), русские - порода
людей второстепенная, на основании френологии, краниологии и даже
математики, и что, стало быть, в качестве русского совсем не стоит
жить (тетрадь Крафта) (13, 135). О широте даже тех, которые «акриды
едят», говорит черт: такие бездны веры и неверия могут созерцать в
один и тот же момент (15,80).
Мысль о «широте» русского человека повторяется и варьируется во
всех романах Достоевского (ср. реплику мистера Астлея в «Игроке»: одни
русские могут в себе совмещать, в одно и то же время, столько проти-
воположностей 5, 313): право, точно в нем два противоположные ха-
рактера поочередно сменяются (Разумихин - о Раскольникове) (6, 165);
как этакой позор и такая низость в тебе рядом с другими противопо-
ложными и святыми чувствами совмещаются? (Раскольников - о Соне)
(6, 247); Русские люди вообще широкие люди (...) широкие, как их земля,
и чрезвычайно склонны к фантастическому, к беспорядочному (Свидри-
гайлов - Дуне) (6, 378); Тогда люди были как-то об одной идее, а теперь
(...) о двух, о трех идеях зараз... теперешний человек шире, - и, клянусь,
это-то и мешает ему быть таким односоставным человеком, как в тех
веках (князь Мышкин - Ипполиту) (8,433); Правда ли, будто вы уверяли,
40
что не знаете различия в красоте между какою-нибудь сладострастною,
зверскою штукой и каким угодно подвигом, хотя бы даже жертвой эюиз-
нию для человечества? (Шатов - Ставрогину) (10, 201); сам образа обди-
рает, да еще бога nponoeedyeml (Верховенский - о Федьке Каторжном)
(10, 428); я тысячу раз дивился на эту способность человека (и, кажет-
ся, русского человека по преимуществу) лелеять в душе своей высочай-
ший идеал рядом с величайшею подлостью, и все совершенно искренно.
Широкость ли это особенная в русском человеке, которая его далеко
поведет, или просто подлость - вот вопрос! (размышление подростка)
(13, 307); может (...) бросит все и уйдет в Иерусалим, скитаться и спа-
саться, а моэюет, и село родное вдруг спалит, а моэюет быть, случится
и то, и другое вместе (о созерцателе на картине Крамского) (14, 117).
О широте человека рассуждает Митя Карамазов: Пусть я проклят,
пусть я низок и подл, но пусть и я целую край той ризы, в которую обле-
кается бог мой; пусть я иду в то же самое время вслед за чертом, но я
все-таки и твой сын, господи (14, 99), высший даже сердцем человек и с
умом высоким, начинает с идеала Мадонны, а кончает идеалом содом-
ским. Еще страшнее, кто уже с идеалом содомским в душе не отрицает
и идеала Мадонны (...) Нет, широк человек, слишком даже широк (...)
Черт знает что такое даже, вот что! (14, 100) (ср. также речь проку-
рора на суде: мы зло и добро в удивительнейшем смешении (15, 128), мы
натуры широкие, карамазовские (...) способные вмещать всевозможные
противоположности и разом созерцать обе бездны, бездну над нами,
бездну высших идеалов, и бездну под нами, бездну самого низшего и зловон-
ного падения. (...) Две бездны, две бездны (...) Мы широки, широки, как
вся наша матушка Россия, мы все вместим и со всем уживемся! (15, 129).
Эта главнейшая мысль Достоевского о широте человека находит от-
ражение в целом ряде описаний: На снурке были два креста, кипарисный
и медный, и, кроме того, финифтяный образок; и тут же вместе с ними
висел небольшой, замшевый, засаленный кошелек (старуха-процентщица)
(6, 64); закону боэюию учит детей пьяница Мармеладов, он же - философ,
прозревающий судьбы мира; пьяница Лебедев из Священного писания
читает и толкует Апокалипсис (8, 160); убогая Хромоножка постигает
тайны бытия; преступники совершают преступления с молитвою на устах:
с горькою молитвой: Господи, прости ради Христа!» - зарезал приятеля
с одного раза (рассказ князя Мышкина) (8, 183); Федька Каторжный, обо-
кравший церковь, помолиться спервоначалу зашел-с (10, 220). Солнце и
свет излучают физически немощные, тишину и кротость несут падшие,
они же могут пребывать во тьме гордого и самолюбивого «я». Портрет-
ные описания включают лексику взаимоисключающих полей, безобраз-
ное совмещается с прекрасным, в центре изображения крайности, а не
середина.
41
Описание икон часто дано в контексте их поругания: И вот икона
была в одну ночь ограблена, стекло киота выбито, решетка изломана и
из венца призы было вынуто несколько камней (10, 252); подпоручик вы-
бросил (...) образа и один из них изрубил топором (10, 269). В описании
образов в гостиной Версилова крупным планом выделена вызолоченная
риза, которую хотели закладывать: В этой же комнате в углу висел боль-
шой киот с старинными фамильными образами, из которых на одном
(всех святых) была большая вызолоченная серебряная риза, та самая,
которую хотели закладывать, а на другом (на образе божьей матери) -
риза бархатная, вышитая жемчугом. Перед образами висела лампадка,
зажигавшаяся под каждый праздник. Версилов к образам, в смысле их
значения, был очевидно равнодушен и только морщился иногда, видимо
сдерживая себя, от отраженного от золоченой ризы света лампадки,
слегка жалуясь, что это вредит его зрению, но все лее не мешал матери
зажигать (13, 82) (ср. ранее: мать (...) намеревалась снести в заклад из
киота образ 13, 22). Версилов разбивает образ Макара Долгорукого: Об-
раз раскололся ровно на два куска... (13, 409). На расширение семантики
слова образ направлен повтор: Ведь уж он разбил в моих глазах образ?
(13, 413). Мотив разбитого образа есть во сне старого князя: входит ста-
рик с бородой и с образом, с расколотым надвое образом (13, 430) (ср.
также - о старом князе: В кабинете его висел огромный киот с лампад-
кой. Но вдруг на него находило -ион вдруг начинал сомневаться в бытии
божием 13, 24).
Образа упоминаются в описании залы Федора Карамазова: В пере-
днем углу помещалось несколько икон, пред которыми на ночь зажига-
лась лампадка... не столько из благоговения, сколько для того, чтобы
комната на ночь была освещена (14, ИЗ) (ср. описание лампадки в ком-
нате Ипполита: В моей комнате, пред образом, всегда зажигают на ночь
лампадку, - свет тусклый и ничтожный, но, однако ж, разглядеть все
можно, а под лампадкой даже можно читать 8, 340). За образа по сове-
ту Смердякова он прячет деньги для Грушеньки: А потом я Федора Пав-
ловича (...) научил пакет этот самый с деньгами в угол за образа пере-
несть (...). Так он там, пакет этот, у них в углу за образами и лежал-с
(15, 62) (ср. также: за образа сходил, из пакета деньги вынул 15, 65). На
установление разных ассоциативных рядов направлено описание икон в
келье, где принимает гостей старец Зосима, - в углу много икон - одна из
них богородицы, огромного размера и писанная, вероятно еще до раско-
ла. Пред ней теплилась лампадка. Около нее две другие иконы в сияюгцих
ризах, затем около них деланные херувимчики, фарфоровые яички, като-
лический крест из слоновой кости с обнимающею его Mater dolorosa и
несколько заграничных гравюр с великих итальянских художников про-
шлых столетий (14, 37).
42
Евангелие предстает то как книга старая, подержанная, в кожаном
переплете (6, 248), то как две красиво переплетенные книжки с вытес-
ненными крестами на переплетах (10, 486), как.L'Evangile... которое со-
бирается проповедовать народу Степан Трофимович Верховенский: В
изложении устном можно исправить ошибки этой замечательной кни-
ги (10, 491).
Поруганными оказываются кресты: Пришел он туда, снял с себя
крест, серебряный, и попросил за крест шкалик (красильщик Николай)
(6, 107) (ср. также: Но проповедь кончилась, и вынесли крест. (...) с са-
мым непоколебимым видом достоинства приложилась она ко кресту
(Варвара Петровна) [10, 123]).
В каждом романе задается вопрос о вере в Бога - и почти никогда не
дается на него прямого ответа. Князь Мышкин на вопрос Рогожина веру-
ешь ты в бога иль нет? отвечает вопросом: И к чему ты меня спросил:
верую ли я в бога? (8, 182) (ср также реплики Рогожина в этом же контек-
сте: Многие ведь ноне не веруют (...) А что, правда (...) что у нас, по
России, больше, чем во всех землях, таких, что в бога не веруют? (8,
182). Вопрос о вере задает князю Мышкину и Ипполит: Правда, князь,
что вы раз говорили, что мир спасет «красота»? (...) князь утверждает,
что мир спасет красота! (...) Какая красота спасет мир? (...) Вы рев-
ностный христианин? Коля говорит, вы сами себя называете христиа-
нином. Князь рассматривал его внимательно и не ответил ему (8, 317).
На вопрос Ставрогина - веруете вы сами в бога или нет? - Шатов отве-
чает уклончиво: - Я верую в Россию, я верую в ее православие... Я верую
в тело Христово... Я верую, что новое пришествие совершится в Рос-
сии... Я верую... (...)- Я'... я буду веровать в бога (10, 201). Так же уклон-
чиво отвечает на вопрос подростка Версилов: - Вы так сильно веровали
в бога? -Положим, я и не очень веровал, но все же я не мог не тосковать
по идее (13, 378). Показательна реплика Алеши Карамазова: А я в бога-
то вот, может быть, и не верую (14, 201) (ср. в этом же контексте: Знаю
только, что и сам я Карамазов...). Контекстуальными синонимами ста-
новятся слова Бог, красота, идея.
При этом совершивший страшное преступление и сомневающийся в
бытии Божием Раскольников на вопрос Порфирия Петровича, верует ли
он в Бога, отвечает утвердительно: - И-и-и в бога веруете? (...) - Ве-
рую, - повторил Раскольников (...)- И-и в воскресение Лазаря веруете?
- Ве-верую. Зачем вам все это? - Буквально веруете? - Буквально (6,
201). Выражение Новый Иерусалим, характеризующее социальные идеи
Раскольникова, получает в этом контексте приращения смысла, связан-
ные с библейской символикой: - Так вы все-таки верите же в Новый
Иерусалим? - Верую, - твердо отвечал Раскольников (...). Готовящийся
к самоубийству Кириллов произносит: Меня бог всю жшнь мучил (10,
43
94). Отрицающий старые предрассудки подросток говорит о своей вере
Макару Долгорукому: Я, конечно, не для того, чтоб вас дразнить, и, по-
верьте, что в бога верую; но все эти тайны давно открыты умом, а что
еще не открыто, то будет открыто все, совершенно наверно и, может
быть, в самый короткий срок (13, 287). Так же утвердительно, хотя и с
оговоркой, говорит о своей вере безбожник Федор Павлович: Но зато я
верую, в бога верую. Я только в последнее время усумнился (14, 39).
Вопрос о вере как о важнейшем вопросе всей молодой России нахо-
дится в центре разговора Ивана с Алешей в трактире. «Како веруеши алы
вовсе не веруеши?» - так расшифровывает Иван пытливые взгляды Але-
ши, обращенные на него (14, 213) (ср. также реплику Алеши: -Да, на-
стоящим русским вопросы о том: есть ли бог и есть ли бессмертие (...)
конечно, первые вопросы 14, 213). Иван колеблется между верой и неве-
рием, между принятием Бога и неприятием мира божьего (ср. реплику
черта: Я тебя вожу между верой и безверием попеременно, и тут у меня
своя цель 15, 80). О своей вере он говорит пространно и витиевато: верую
в порядок, в смысл жизни, верую в вечную гармонию, в которую мы буд-
то бы все сольемся, верую в Слово, к которому стремится вселенная и
которое само «бе к богу» и которое есть само бог, ну и прочее и прочее,
и так далее в бесконечность. (...)Я не бога не принимаю (...) л мира, им
созданного, мира-то божьего не принимаю (14,214). Показательны репли-
ки Алеши, обращенные к Ивану после чтения его поэмы: Инквизитор
твой не верует в бога, вот и весь его секрет! (14, 238), Ты не веришь в
бога (14, 239). Вопрос о вере появится и в разговоре Алеши с Колей:
- Как, да разве вы в бога не веруете? - Напротив, я ничего не имею
против бога. Конечно, бог есть только гипотеза... (...) можно ведь и не
веруя в бога любить человечество (14, 500).
Этот же вопрос о вере возникает в разговоре Ивана с чертом: - Уж и
ты в бога не веришь? (...) - То есть как тебе это сказать, если ты
только серьезно... -Есть бог или нет? (...)-А, такты серьезно? Голуб-
чик мой, ей-богу, не знаю, вот великое слово сказал (15, 77) (ср. также
реплику черта: «Это в бога, говорю, в наш век ретроградно верить, а
ведь я черт, в меня можно» 15, 76).
Открытость широкой русской души «двум безднам» выражается, в
том числе, в свободе часто абсолютно недифференцированного исполь-
зования фразеологизмов с компонентом Бог и бранной лексики с компо-
нентом черт в близком контексте: А впрочем, черт с ним! Ну да уж
пусть мамаша, уж бог с ней, она уж такая (...) (мысли Раскольникова)
(6, 37); А черт возьми это все! (...) черт с ней и с новою жизнию! Как
это, господи, глупо!.. (Раскольников) (6, 86); А впрочем, черт с ними со
всеми! (...) я бы там подрался, ей-богу! (Разумихин) (6, 148) (ср. также:
Да все притворяется, черт! (...) И что ж он говорил вчера, господи! (6,
44
198), О господи, что это я было вздумал (...) Тьфу! (6, 341); черт с вами,
подлецы вы этакие! Ей-богу! (Ипполит) (8, 257), О боже, какая бестол-
ковая нелепость! (...). А черт ли мне в том, что стыдно (Ипполит) (8,
319), Нет, уж тут черт знает что такое теперь происходит (...) Ей-
богу (Ганя) 8, 389, - Фу, черт, да такого и языка совсем нет! (...) «Бог
знает как эти люди делаются!» (Ставрогин) (10, 45), и сами покажете
дело в настоящем виде, а не как бог знает что (...) а не как черт знает
там какой небывалый государственный заговор (Петр Верховенский) (10,
275), - Фу, черт, какую ложъ натащит на себя человек! (...) - Ей-богу
бы убить! (Петр Верховенский) (10, 408), Господи! Что это он сказал?
(...) О, черт возьми, какая гадость! (подросток) (13, 362), Черт меня
дери за характер. (...) Боже тебя сохрани, милого мальчика (Митя) (15,
33), и вдруг подумал (вот тебе бог!) (...) господи, точно слетело что на
меня вдруг (...) Ну да черт, говори, однако, что там? (Митя) (14, 142),
Да ей-богу же не помню (...) Черт ее знает из чего (Мтя) (14, 448).
Характерны и следующие контексты: молись за кого хочешь, черт с
тобой (8, 165), Господи! Да был ли когда другой такой человек! Тьфу! (8,
266), Господи, что я плету! Тьфу! (8, 274) (генеральша Епанчина); -Гос-
поди Иисусе Христе, рехнулись они все, что ли! (Варвара Петровна) (10,
132); Que diable! надобно любить своего ближнего (Версилов) (13, 16-8).
Пьяница Лебедев, ерничая, рассказывает, как он молится за упокой души
графини Дюбарри: «Упокой, господи, душу великой грешницы графини
Дюбарри и всех ей подобных» (8, 165); упоминание о молитве матери дано
в шутовской реплике Федьки Каторжного: за нас ежедневно день и нощь
бога молит, чтобы таким образом своего старушечьего времени даром
на печи не терять (10, 204); полупьяный Федор Павлович Карамазов го-
ворит Алеше: помолишься за нас, грешных, слишком мы уж, сидя здесь,
нагрешили. Я все помышлял о том: кто это за меня когда-нибудь помо-
лится? (14, 23) (ср. в этом же контексте: Ведь невозможно же, думаю,
чтобы черти меня крючьями позабыли стащить к себе 14, 23); Господи,
вы спасли меня (Митя - Хохлаковой) (14, 348) (ср. в конце разговора с
ней: - О, чтобы черт!... - взревел вдруг Митя (...) закричала Хохлакова в
испуге и отлетела в другой конец гостиной. Митя плюнул (14, 351). В
целом ряде контекстов слово Боже предстает семантически опустошен-
ным и выступает как междометие: Ах, боже, у него висит мой портрет!
(10, 89), Боже, сколько мы будем говорить! (.. .)-Ах, боже, так же, как
и все (10, 90) (реплики Лизы Дроздовой).
Слова Бог и черт в художественном мире романов Достоевского,
выступая в роли одного из самых частотных повторов, возвращают слову
первозданную силу энергии животворящей. Слово черт постоянно стре-
мится выйти за рамки просто бранной лексики и обрести статус полно-
весного слова, стать номинацией лица. Часто слово произнесенное (или
45
просто пришедшее на ум, подуманное, помысленное) кладет начало со-
бытию или поступку. Выражения бог избавил или черт принес обладают
всей полнотой семантики: Но тут сам сатана и подвертел (рассказ Ивол-
гина) (8, 94), и точно бес меня дернул (подросток) (13, 214); сатана нас
венчал (Грушенька - о Самсонове) (14, 320); Бог избавил! бог избавил! -
бормотала Пульхерия Александровна (6, 236); Ну, так жду я вас, смот-
рю, а вас и бог дает - идете! (Порфирий Петрович - Раскольникову) (6,
346); И вдруг так кстати пришелся князь. «Точно бог послал!» (8, 44);
Но Господь мой поборол диявола в моем сердце (таинственный посети-
тель) (14, 283), слезы ли чьи, мать ли моя умолила бога, дух ли светлый
облобызал меня в то мгновение - не знаю, но черт был побежден (Митя)
(14, 426) и др. Герои Достоевского постоянно находятся в центре борьбы
неких сил внутри них и вне их, готовых по первому зову предстать перед
ними, открыться им, и в этой борьбе часто побеждает ангел тьмы, а не
света. Необъяснимая тоска наваливается на героев Достоевского, они
ощущают чье-то незримое присутствие, предстают то в свете Фаворском,
то, иногда сами не догадываясь об этом, скрывают под одеждой хвост,
длинный, гладкий, как у датской собаки, бурый...
В центре изображения Достоевского в романах последнего периода
его творчества - человек, вечно «строящий Вавилонскую башню» и взыс-
кующий в глубинах собственного «я» Новый Иерусалим. Бытие челове-
ческой души протекает в крайних пределах - в сфере небесной и в «мер-
зкой смрадной яме»: в блуднице живет идеал Мадонны, в Мадонне - «скор-
бная юродивая». Полюса оценок «идеала человечества», Сикстинской
Мадонны, переходя из романа в роман, колеблются между высший идеал
и юродивая, теперь все ничего не находят (10, 235); нынче никто, никто
уж Мадонной не восхищается и не теряет на это времени (10, 264) (ср.
также: и об Рафаэлевой Мадонне госпоже Прилуковой в альбом сумел
написать 6, 224). Значимая оппозиция выстраивается в романе «Бесы»:
Дрезденская Мадонна - сак из парусины, с бронзовыми гвоздиками, дрез-
денской работы (10, 433).
В романах Достоевского нет ни одного героя, в котором не была бы
искажена духовная или физическая природа, нет ни одного портрета, в
котором отразился бы некий идеал, гармония внешнего и внутреннего:
тенью «краснощекого» Алеши является чахлый и испитой человечек, порт-
рет старца Зосимы завершает реплика Миусова: «По всем признакам злоб-
ная и мелко-надменная душонка» (14, 37). «Кстати» в портрете Расколь-
никова (Кстати, он был замечательно хорош собою... 6, 6) указывает на
странное несоответствие внешности героя его внутреннему состоянию;
с кстати сказать начинается портретное описание Тоцкого - Кстати
сказать: человек он был собою видный, осанистый... (8, 127). Раздвоен-
ность внутреннего мира героев, пораженного греховностью, находит от-
46
ражение во внешности, «но» - самый частотный союз в портретных опи-
саниях. Крайнее проявление этого - портрет-маска.
В целом ряде портретных описаний используется прием развития двух
портретных доминант, которые призваны показать сосуществование (со-
присутствие) в персонаже двух начал: В этот раз лицо ее сияло непод-
дельною простодушною добротой, прямою и пылкою искренностью. Изо
всей прежней «гордости и надменности», столь поразивших тогда Але-
шу, замечалась теперь лишь одна смелая, благородная энергия и какая-
то ясная, могучая вера в себя (о Катерине Ивановне) (14, 134); не было
этой вчерашней слащавости в выговоре почти вовсе, этих изнеженных
и манерных движений... все было просто, простодушно (о Грушеньке)
(14, 315). Сопоставление характеристик-впечатлений, разделенных во
времени, позволяет, с одной стороны, подчеркнуть перемены, происшед-
шие с героем, с другой - удержать в памяти читателя прежний образ,
указать на неизменное в нем и лишь временно отошедшее на второй план:
Нелюдов прежде хоть и видывал ее, но всегда считал чем-то вроде «уезд-
ной гетеры». «У ней манеры как у самого высшего общества» (о Гру-
шеньке) (14, 454).
Лица героев отражают борьбу света и тьмы: с ясным лицом, с глазами
кроткими - сверкающие диким огнем взгляды, искрививишаяся улыбка,
лицо перекосилось (ср. также: кроткие голубые глаза, могущие сверкать
таким огнем). В портретах героев попеременно выступает то лик, то
физиономия, то маска вместо человека, то сам человек. Чем неблагообраз-
нее внутренний мир героя, тем более он заботится о благообразной внеш-
ности, поэтому многих героев Достоевского отличает маска, «сделанная»
внешность. При этом важно, что проявление темных стихий в человеке
передается лексикой кривой, безобразный, мертвый, которая заключает в
себе указание на возможность изменения качества на противоположное,
на возможность вернуть образ и подобие, ожить, восстать из мертвых.
Герои Достоевского находятся в символически значимом простран-
стве - на перекрестке, в переулке, в дверном проеме, в углу, откуда они то
прорываются к жизни, к свету, то летят вниз, в бездну (ср. устойчивый
мотив летящего вниз человека). Пространство, в котором происходят
мистерии, трагедии Достоевского, - это прежде всего крест, пересечение
вертикали и горизонтали, обращенность вверх (к небу) и вниз (в преис-
поднюю), вправо (к Богу) и влево (к черту), это космос, который находит
преломление в микрокосме каждого героя. Портреты персонажей вклю-
чают лексику, связанную с небом и преисподней, с верхом (светом) и ни-
зом (тьмой), с правым (божьим) и левым (дьявольским). Человек у До-
стоевского постоянно находится в ситуации выбора, совершая одно, он
помнит о другом. На связь с духовным миром указывают имена и фами-
лии героев, названия улиц, городов.
47
Местом встречи героев, выбора пути часто является перекресток: «так
идти, что ли, иль нет», - думал Раскольников, остановясъ посреди мос-
товой на перекрестке (6, 135); Оба подошли тогда к перекрестку (Рас-
кольников и мещанин) (6, 209), Останавливаются на перекрестках и у
лавочек (Катерина Ивановна с детьми) (6, 328); Оставшись один на пере-
крестке, князь осмотрелся кругом (князь Мышкин) (8, 298), Я вот вдруг
я встречаюсь с ним на перекрестке (хроникер с Кармазиновым) (10, 70),
У первого перекрестка вдруг остановился (Петр Верховенский) (10,429),
На половине дороги приходился перекресток. На перекрестке (...) зави-
делась какая-то фигура (...) Только что Алеша вступил на перекресток
(встреча Мити с Алешей) (14, 141), Прогну сей же час, на этом же пере-
крестке, меня оставить (Иван — Алеше) (...) Алеша стоял на перекрестке
у фонаря, пока Иван не скрылся совсем во мраке. Тогда он повернул и
медленно направился к себе по переулку (15, 41).
С одной стороны, перекресток - нечистое место, место действия тем-
ных сил, с другой - это место покаяния, перерождения личности, воскре-
сения к новой жизни:: стань на перекрестке, поклонись, поцелуй снача-
ла землю, которую ты осквернил, а потом поклонись всему свету (...)
Тогда бог опять тебе жизни пошлет (Соня - Раскольникову); Сама же
ты меня на перекресток посылала (Раскольников - Соне) (6, 403), Он
вдруг вспомнил слова Сони: «Поди на перекресток, поклонись народу,
поцелуй землю, потому что ты и перед ней согрешил, и скажи всему
миру...» {в, 405).
Достоевский воспринимает реальный мир как «только отблеск, только
тени от незримого очами», конечное знание о мире принадлежит Творцу.
Выступая в роли творца, демиурга, Достоевский остается одновременно
и тварью с ее вечным вопросом почему к истинному Творцу. «Великий
реалист и вместе с тем великий мистик, Достоевский чувствует призрач-
ность реального: для него жизнь - только явление, только покров, за ко-
торым таится непостижимое и навеки скрытое от человеческого ума» [39:
514]. Человек у Достоевского прежде всего непостижимая тайна. Непод-
властно уму и часто необъяснимо влияние тайных сил на человека. Таин-
ственное, непознаваемое, не поддающееся определению, дефиниции - в
центре портретных описаний Достоевского. Тайна человеческого духа и
тайна человеческой внешности - то, о чем можно сказать лишь «гада-
тельно», что видится «как сквозь тусклое стекло» и что откроется в послед-
ний день, невозможность их постижения осознаются Достоевским. Порт-
реты Достоевского как бы говорят читателю: человек этот вовсе не та-
ков, каким вы его видите и каким вам его описывают, и передать, каков
он на самом деле - нельзя, можно лишь отразить - и весьма приблизи-
тельно - субъективное видение. Достоевский изначально не видит воз-
можности создать некий законченный портрет персонажа: создав его, он
48
тут же отказывается от него, высказыв одну оценку, он тут же сменяет ее
на противоположную.
Непостижимость тайны человека определена для Достоевского, в
первую очередь, тем, что земной человек поставлен в центр борьбы в
сфере поднебесной, космической. Портреты Достоевского предстают как
система авторских сигналов, призванных информировать читателя не
столько о внешности персонажа, сколько о его месте в картине мирозда-
ния с некоей новой точки отсчета. Они указывают на временное и веч-
ное, явное и скрытое в человеке. Одни и те же детали переходят из порт-
рета в портрет и свидетельствуют не только об авторском отношении к
персонажу, но и о чем-то невыразимом, невозможном для описания, от-
сюда такое большое количество вводных слов, вставных конструкций,
оговорок.
Отказ от конечного знания о человеке передается языковыми сред-
ствами, выражающими неопределенность. Лексика, указывающая на при-
близительность, на невозможность передать портрет словами, чрезвы-
чайно активна: Но в этих глазах, равно как и в очертании прелестных
губ, было нечто такое, во что, конечно, моэюно было брату его влю-
биться ужасно, но что, может быть, нельзя было долго любить (Кате-
рина Ивановна) (14, 133) (ср.: нечто такое, во что, что). В целом ряде
контекстов наблюдается снятие категоричности оценок: Лицо его, весь-
ма свежее и даже красивое (Лужин) (6, 114), но ее даже можно было
назвать красавицей (Дуня) (6, 157), даже нельзя было назвать и хоро-
шенькою (Соня) (6, 183).
Диалогичность в портретах Достоевского - центральный принцип,
само портретное описание часто строится как диалог и содержит взаимо-
исключающие точки зрения. Контексты позитивно-оценочного содержа-
ния включают противительные конструкции, которые указывают на воз-
можность другого видения, другой оценки, на соединение полярных на-
чал в герое, открывают как бы его обратную, изнаночную сторону. В пор-
третном описании идет взаимодействие разных оценок- авторской оценки
(или рассказчика), самооценки и точек зрения персонажей (ср., напри-
мер, портретное описание Лизаветы: собой ужасно нескладная, росту
замечательно высокого, с длинными, как будто вывернутыми ножища-
ми, всегда в стоптанных козловых башмаках... -Да ведь ты говоришь,
она урод? - заметил офицер. -Да, смуглая такая, точно солдат переря-
эюенный, но знаешь, совсем не урод. У нее такое доброе лицо и глаза.
Очень даже (...) А улыбка у ней даже очень хороша (6, 53-54).
Портреты Достоевского - это не столько описание внешности, сколь-
ко ее оценка, эмоциональное восприятие. Авторские описания внешно-
сти минимальны, портрет персонажа складывается из реплик диалога,
отражающих субъективное видение героя. На снятие «объективности»
49
оценок, отказ от некоего конечного знания о человеке, на представление
лишь одной точки зрения направлена также сказовая форма. Хроникер
выступает как субъективный рассказчик, не претендующий на точность
описаний. Включение разных точек зрения в портретное описание (ср,
Тут как на вкус) отражает философский взгляд Достоевского на природу
человека как на нечто таинственное, до конца непознаваемое.
«Всякое подлинное искусство символично - оно есть мост между
двумя мирами, оно ознаменовывает более глубокую действительность,
которая и есть подлинная реальность. <...> У Достоевского иной мир
всегда вторгается в отношения людей этого мира» (11. 18). Слово Достоев-
ского стремится выйти из тесных рамок только человеческого разуме-
ния, постоянно рвется от земли к небу, открывает новое измерение. Вра-
щаясь в кругу бесконечных диалогов, переходя из одних уст в другие,
объединяя и разъединяя, слово творит мир. Телеологичность художествен-
ного мира Достоевского, в первую очередь, определяется равнозначимо-
стью (не равнозначностью) всех проявлений жизни человека, где все пе-
ретекает одно в другое, все имеет некий высший смысл.
Воссоздается особый тип отношений, где нет ничего случайного, все
связано со всем: мысль, слово, сон, бред, письмо, записка, встреча, каж-
дая мелочь приобщена к тайнам жизни. Нет резких границ между словом
и поступком, мыслью и действием, сном и явью: Самый фантастиче-
ский сон обратился вдруг в самую яркую и резко обозначившуюся дей-
ствительность (8, 470). Герои появляются сначала во снах, потом узна-
ются наяву, сон дается как откровение, как высшая действительность (ср.:
Хромоножка о Лизе - А во сне я точно такую же красавицу видела 10,
128). С помощью разных средств происходит снятие оппозиции реаль-
ное - ирреальное: герои появляются друг перед другом как существа из
другого мира - как видения, привидения, галлюцинации. Иван говорит
черту: Не знаю только, спал ли я в прошлый раз или видел тебя наяву?
(15, 72), доктор рассказывает на суде о болезни Ивана: наяву видит виде-
ния, встречает на улице разных лиц, которые уже померли, и что к нему
каждый вечер ходит в гости сатана (15, 122). Размыванию границ меж-
ду миром реальным и ирреальным способствует также актуализация ком-
понентов бес, черт, гад в огромной группе лексики, а также разрушение
целостности фразеологизмов с компонентом черт.
Раскольников сомневается, видел ли он Свидригайлова на самом деле
или это было только видение: Сон это продолжается или нет (6, 214), Л
то знаешь... мне подумалось... мне все кажется... что это может быть
и фантазия (...); мне и показалось теперь, что, может быть, я в самом
деле помешанный и только призрак видел! (6, 225). Семантику странно-
сти, необычности встречи Раскольникова с мещанином, назвавшим его
убийцей, устанавливает номинация человек из-под земли: этот загадоч-
50
ный вчерашний человек, этот призрак, явившийся из-под земли, при этом
определение из-под земли выделено курсивом (6,274). Соня рассказывает
Раскольникову о встрече с покойным отцом: Я по улице шла, там подле,
на углу, в десятом часу, а он будто впереди идет (6, 243). Князь Мышкин
говорит Настасье Филипповне: Я вас тоже будто видел где-то. (...) Я
здесь никогда и не был. Может быть, во сне... (8, 90). Как видение, про-
должение сна появляется перед князем Настасья Филипповна в парке: И
вдруг, так же как и давеча, когда он оба раза проснулся на одном и том
же видении, то же видение опять предстало ему. (...) «Нет, это не
видение!» (8, 381). Так же появляется Рогожин перед Ипполитом: Вдруг
мне представилась мысль: что если это не Рогожин, а только видение!
(8, 340), Я справился и убедился, что настоящему Рогожину невозмож-
но было войти, потому что все наши двери на ночь запираются на за-
мок (8, 341). Князь Мышкин также не может понять, видел.он Рогожина в
окне или это ему только померещилось: мелькнуло лщо Рогожина (...)
«А кто знает, может оно только померещилось...» (8, 496).
Как видение предстает Варвара Петровна перед Степаном Трофимо-
вичем на фоне ясного месяца: Желтое лицо ее почти посинело, губы были
сжаты и вздрагивали по краям (10, 18). Определение желтый (ср. так-
же: высокая, желтая, костлявая женщина), актуализирующее семы «без-
жизненный, мертвый», дано в одном контексте со словом посинело. Цве-
товая лексика размывает реалистичность описания, новым смыслом на-
полняется определение костлявая. Касание «миров иных» связано с чув-
ством страха: как вдруг легкий шорох заставил его вздрогнуть и обер-
нуться (...) до того остолбенел тогда на месте, что не слышал и не
видел, как Варвара Петровна исчезла (10, 18). Сцена так и остается не-
проясненной с точки зрения ее реальности: он всю жизнь наклонен был к
мысли, что все это была одна галлюцинация перед болезнию (10, 18).
Не случайно другое появление Варвары Петровны названо видением -
это слово как бы продолжает тему живого мертвеца (ср. одно из значений
слова видение - 3. Призрак, привидение [84, 1: 173]): Вдруг страшное
видение предстало его очам. (...) Он до того был поражен... (10, 60).
Последнее ее появление в жизни Степана Трофимовича также дано как
нечто сверхъестественное: В эту минуту у подъезда избы прогремел чей-
то экипаж: и в доме поднялась чрезвычайная суматоха (10, 499). Сохра-
няется тот же принцип изображения - на первый план выходит описание
реакции окружающих: даже хозяева струсили. (...) Знакомые звуки по-
трясли Степана Трофимовича. Он затрепетал. (...) испуганное его лицо.
У него пресекся голос, и он ничего не мог вымолвить, и только смотрел,
вытаращив гшза отуэюаса. (...) О, не кричите, не пугайте ее (10, 500),
исказившееся его лицо (...) смотрел все тем же вытаращенным, испу-
ганным взглядом; побелевшие губы его дрожали (10, 501), Она была так
51
испугана, что далее ноги и руки ее тряслись (книгоноша) (10, 501). Как
видение предстает и Степан Трофимович, пустившийся в свое последнее
странствие: И вдруг из этой дымной, холодной мглы вырезалась фигура,
странная и нелепая, шедшая им навстречу (10, 411) (ср. вырезаться -
2. Обозначиться резкими четкими линиями; вырисоваться [84, 1: 276]).
Соотносительными являются и описания погоды (ср. появление Варвары
Петровны: на дворе моросило, становилось холодно 10, 60).
Появление Федьки Каторжного перед Ставрогиным также связано со
стиранием граней между миром реальным и ирреальным: Ни души кру-
гом, так что странно показалось ему, когда внезапно, почти под самым
локтем у него, раздался вежливо-фамильярный, довольно, впрочем, прият-
ный голос... (10, 204) (ср. далее: этот с неба упавший человек). Так же
появляется Петр Верховенский: этого вдруг упавшего с неба господина
(10, 148). Показателен диалог Ставрогина с Дашей: Слушайте, Даша, я
теперь все вижу привидения. Один бесенок предлагал мне вчера на мос-
ту зарезать Лебядкина и Марью Тимофеевну, чтобы порешить с моим
законным браком. (...) Вот это так расчетливый бес! Бухгалтер! - Но
вы твердо уверены, что это было привидение? - О нет, совсем уж не
привидение. Это просто был Федька Каторжный (10, 230). В этом же
контексте дано противопоставление демона бесенку: - О, какой мой де-
мон! Это просто маленький, гаденький, золотушный бесенок с насмор-
ком, из неудавшихся. Синонимический ряд бесенок, бес, привидение, Федь-
ка Каторжный весьма красноречив. Как видение предстает и защитник
Хромоножки от побоев брата, которого она принимает за хозяина - на-
звана лишь одна портретная деталь: рыжая бородища. Впоследствии ока-
зывается, что это был Шатов: да ведь это я был, заместо рыжей-то бо-
роды (10, 118). Огненно-красная борода, как известно, - одна из внешних
примет дьявола.
Появление Ламберта перед подростком дано как узнавание, как про-
должение сна, как полуявь-полусон: кто-то стоит надо мной (...) с чер-
ными глазами, с черными как смоль щегольскими бакенами, с горбатым
носом, с белыми оскаленными на меня зубами, белый, румяный, лицо как
маска (13, 274) (ср. также первое портретное описание Ламберта: волосы
у него были черные ужасно, лицо белое и румяное, как на маске, нос длин-
ный, с горбом, как у французов, зубы белые, глаза черные 13, 27). Эстети-
чески значимым является нагнетение цветовой лексики, а также актуали-
зация прямого значения слова ужасно (ср. также: оскаленными зубами).
В речи Ламберта постоянно используется слово черт, дающее направле-
ние ассоциативному восприятию образа: Ах черт... Чего он! (13, 274).
Необычность этой встречи (принял его за человека совсем из другого мира)
отмечается самим подростком, который видит в ней фантастическое,
необычайное, выходящее из ряда, почти чудесное: Я до сих пор наклонен
52
смотреть на эту встречу мою с Ламбертом как на нечто даже проро-
ческое (13, 275). Сон подростка в символической форме отражает борьбу
Бога и дьявола в его душе.
Как существо из другого мира предстает и спутница Ламберта
Alphonsine. Дважды актуализованным в ее описании является слово су-
щество: Странное какое-то существо, высокого роста и сухощавая, как
щепка, девица, брюнетка, с длинной талией, с длинным лицом, с прыга-
ющими глазами и с ввалившимися щеками, - страшно износившееся су-
щество^. (14, 275). Обилие негативно-оценочной лексики способствует
диффузности семантики слова страшно (ср. также: она страшно декла-
мировала 13, 277). Сравнение как скелет (ср. также: костлявые пальцы)
также подчеркивает инфернальное в ее портрете: Она рыдала, но мне
казалось, что это только так, для порядка, и что она вовсе не плачет;
порой мне чудилось, что она вдруг вся, как скелет, рассыплется; она
выговаривала слова каким-то раздавленным, дребезжащим голосом (...)
словно блеяла как овца (...) уцепившись своими длинными костлявыми
пальцами (13, 278), не могу выразить, какое тяжелое, болезненное впе-
чатление производило на меня это полусумасшедшее существо (13, 277).
Созданию мрачного колорита способствует образ черной крошечной
болонки (ср.: взвизгнула болонка 13, 278), а также символический образ
рыэюей бороды в монологе Альфонсины на французском языке: он убил
того русского попа (...) вырвал его рыжую бороду и продал парикмахеру
на Кузнецком мосту (13, 277), соотносящийся с образом рыэюей бороды
в рассказе Хромоножки. Пребывание подростка у Ламберта подобно пре-
быванию в преисподней, откуда он, как в страшном сне, пытается выр-
ваться: я вырвался и побежал к выходным дверям на лестницу (13, 278).
В описании реально действующих персонажей и приснившихся во
сне используются одни и те же детали. Так, например, создаются порт-
ретные описания мужика во сне Мити (мужик (...) серый мужичий на
нем зипунишко (14, 456) и мужика, который должен сопровождать Митю
в поездке из Мокрого: мужичонко (...) натягивал зипунишко (14, 460).
Прием направлен на размывание границ между миром действительности
и миром сна, между ними ставится как бы знак равенства. Одновременно
это средство типизации портретных описаний. Те же детали даны в порт-
рете мужичонки, встретившегося Ивану на пути к Смердякову: Иван Федо-
рович вдруг повстречал одинокого пьяного, маленького ростом мужи-
чонка в заплатанном зипунишке, шагавшего зигзагами, ворчавшего и бра-
нившегося (15, 57). Это описание эксплицирует семы, подготовленные
предыдущими контекстами (маленький ростом мужичонка в заплатан-
ном зипунишке), соотносительным является и указание на пьянство: Тебе
Аким третьего дня дал четвертак денег, а ты их пропил (14, 460). Бла-
годаря суффиксам субъективной оценки сопоставленными становятся
53
слова мужичонка- зипунишко, развивающие два ряда коннотаций - «вы-
зывающий сострадание, сочувствие» (во сне Мити) и «вызывающий от-
вращение, ненависть»: Иван Федорович давно уже чувствовал страш-
ную к нему ненависть (...) бешено оттолкнул его (15, 57).
Вторая портретная деталь мужика во сне Мити (русая, длинная та-
кая у него борода) также выполняет функцию типизации и устанавливает
связи с портретом мужика на площади: Коля указал на рослого мужика в
тулупе, с добродушною физиономией, который у своего воза похлопывал
от холода ладонями в рукавицах. Длинная русая борода его вся заиндеве-
ла от мороза (14, 474). Слово борода в первом случае дано в перечисли-
тельном ряду однородных членов в конструкции разговорного характера
(русая, длинная такая борода), во втором - оно выступает в роли субъек-
та. Соответственно разным оказывается коннотативный фон описаний:
плохо одетый, мерзнущий мужик во сне и довольный собой, тепло оде-
тый, в тулупе и в рукавицах мужик на базарной площади (ср. также оппо-
зицию деталей зипун - тулуп). Актуализации слова борода - как типич-
ной детали портрета мужика - способствут еще один повтор, где борода
становится предметом шуток: - У мужика борода замерзла! - V многих
замерзла... (14, 474).
Портретный тезаурус романов Достоевского представляет собой ка-
лейдоскоп самых разных портретов - в рассказах, на фотографиях, на
картинах, в снах, в бреду. Портреты живых людей переходят в портреты
мертвецов, а потом в портреты привидений - с тем же набором индиви-
дуальных примет внешности и даже с картами в руках (Марфа Петров-
на), в свою очередь, живые люди появляются как привидения; описания
существ ирреальных оказываются удивительным образом связанными с
портретами героев. «Трагический элемент Рока» - «постоянное совпаде-
ние мелких случайностей», о котором писал Д.С. Мережковский [39: 514],
находит отражение в портрете. Шелест платья Марфы Петровны, являю-
щейся Свидригайлову (и хвостом точно как будто шумит; ср. также о
старухе-процентщице: как бы шелест платья о самую дверь), отзовется
в трескучем шелесте гада; белая пуховая шляпа Ставрогина повторится
в белой пуховой шляпе черта, и точно такой же лорнет, как у Кармазинова,
будет у черта, Свидригайлов же произнесет реплику «и я человек есмь, et
nihil humanum ... (6, 215), соотносящуюся с репликой черта: Сатана sum
et nihil humanum a me alienum puto (15, 74) (ср. повтор этой реплики Ива-
ном: Сатана sum et nihil humanum... 15, 74). В портрете Алеши есть дета-
ли, почти дословно повторяющие детали из описания Христа (молча тихо
поцеловал его в губы (14, 240), ср. в описании Христа: тихо целует) и
черта (пуховая шляпа). В портретный тезаурус, наконец, вовлекается опи-
сание домов: Твой дом имеет физиономию всего вашего семейства и всей
вашей рогожинской жизни (Мышкин - Рогожину) (8, 172) (ср. также:
54
Один дом, вероятно по своей особенной физиономии (...) а почему так
кажется по одной физиономии дома 8, 170). Слово физиономия дано в
описании черта.
Мир Достоевского - это мир, ввергнутый в пучину страстей, вкусив-
ший от древа познания добра и зла и впадающий во все новые и новые
искушения. Герои создают целые теории о том, как «устроиться справедли-
во» без Бога и всякий раз снова и снова задаются вопросом о Его существо-
вании. Это мир, населенный хромыми, убогими, пьяными, юродивыми,
мир, в котором все больные, за ними уход нужен, мир, вовлеченный в
тайну духовной борьбы, открытый небу и бездне. В каждом человеке тайна
Божьего промысла, тайна воскрешения, преображения, обращения, и тай-
на уз, сети, плена, в которые попадает человек и не может вырваться.
Есть некая высшая, непостижимая для человека и невыразимая гар-
мония в сосуществовании всех со всеми, во встрече всех со всеми в дан-
ном месте и в данный час. Эту гармонию после сна о Кане Галилейской
открывает Алеша. Он говорит Коле о семействе Снегиревых: Вам очень
полезно узнавать вот такие существа, чтоб уметь ценить и еще мно-
гое другое, что узнаете именно из знакомства с этими существами, - с
жаром заметил Алеша. - Это лучше всего вас переделает (14, 502). До-
стоевский прозревает необходимость страданий в мире, в самом после-
днем существе он видит искру Божию, его высшее предназначение, борьбу,
идущую за человека и в человеке: Бог ведь знает, что в этих пьяных и
слабых сердцах заключается (князь Мышкин - Рогожину) (8, 183), в Рос-
сии пьяные люди у нас самые добрые. Самые добрые люди у нас и самые
пьяные (Снегирев - Алеше) (14, 188), за людьми сплошь надо как за деть-
ми ходить, а за иными как за больными в больницах... (Алеша передает
слова старца Зосимы) (14, 197).
Человек занимает Достоевского прежде всего как тварь, созданная
по образу и подобию божию, но отпавшая от Творца и идущая своим
путем - и в таком случае неизбежно попадающая в сети ловца. Попытка
«устроиться справедливо» самим, без Бога оборачивается пленом, несво-
бодой, гибелью. Достоевский постоянно ставит вопрос о границах дозво-
ленного, о возможности реализации человеческого я без Бога и неизмен-
но дает отрицательный ответ. Человека, оставленного только на свои силы
и неизбежно провозглашающего принцип «все дозволено», ждет крах,
смерть, физическая или духовная - поэтому так много смертей и сума-
сшествий в его романах. Победа самости в человеке приводит к вечному
строительству Вавилонской башни, которая достраивается только в поэ-
ме Степана Трофимовича. «Новая жизнь с новым проникновением ве-
щей», жизнь вне Бога остается мечтой, фантазией, обрекающей человека
на гибель и возвращающей его к доисторическому человечеству, где «свою
партию исполняют черепаха и минерал».
55
Поражает наличие общих черт в портретах Достоевского, и первая
мысль (не раз приходившая к исследователям его творчества) - отнести
это к несовершенству языка, к неотработанности формы. Однако при-
стальное изучение его слога убеждает в обратном: Достоевский осознан-
но ищет скорее сходства, уподобления в портрете, чем неповторимости
внешнего облика, и это связано с отражением его концептуальных уста-
новок. Внешность не столько описывается, сколько маркируется, вовле-
кается в круг ассоциативных осмыслений, ставится в соотносительный
ряд. Одежда скорее не то, что носится, а то, что свидетельствует о нося-
щем ее, это сигнал, пучок ассоциативных смыслов, объединяющий ге-
роев в группы. Отпав от Бога и создав собственные теории о том, «как
устроиться на земле без Бога», герои Достоевского примеряют на себя
самые разные роли, ищут самые разные образцы для подражания, меняя
костюмы и маски, - не случайно так частотна театральная лексика в опи-
сании внешности героев. И эти роли и маски в конечном счете оказыва-
ются соотносительными, близкими у разных героев.
Из романа в роман переходят устойчивые портретные детали, кото-
рые выполняют не столько функцию индивидуализации, сколько типиза-
ции, отражая особый взгляд автора на человека, прозревающего сущнос-
тное в нем, видящего его сердце как поле битвы Бога и дьявола. В.В. Ро-
занов пишет об особенностях «психического анализа» Достоевского: «Это
есть анализ человеческой души вообще, в ее различных состояниях, ста-
диях, переходах, но не анализ индивидуальной, обособленной и завер-
шившейся внутренней жизни» [46: 98] (ср. также: разные герои «взяты в
ракурсе истории единой души» [52: 247]). Портрет является органиче-
ской частью художественного мира Достоевского, где человеческая душа
доходит до своих последних пределов в постижении Бога и дьявола. Биб-
лейские цитаты, аллюзии, реминисценции переводят изображение сию-
минутного и временного в ранг вечного и вневременного. Универсаль-
ные категории портретных описаний выражены маркированной лекси-
кой, устанавливающей связи с описанием Христа и черта.
Достоевский отражает эпический взгляд на человека, который не из-
менился со дня грехопадения и находится в борении тех же страстей {точ-
но не прошли еще века Авраамовы 6, 421). Он прозревает судьбы своих
героев в духе Соломоновой премудрости: «Что было, то и будет; и что
делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем» (Эккл 1,
9). Его занимает та извечная борьба сил добра и зла, попеременная побе-
да Бога и дьявола в душе человека, которая является постоянной, пока
жив человек. Именно поэтому на первый план выходят черты, объединяю-
щие героев, - проявления Бога и черта в душе человека столь же индиви-
дуальны, сколь и всеобщи. В художественном мире Достоевского правят
извечные законы, время постоянно сопряжено с вечностью.
56
Судьбы героев рассматриваются как повторяющиеся в истории судьбы.
Извечное, и в этом смысле неизменное в человеке находится в центре
внимания Достоевского. Он пытается заглянуть в святая святых каждого
человека, раскрыть его духовное я. Человек борющийся, человек страдаю-
щий - в центре изображения. В портретах Достоевского нет собственно
«истории внешнего человека», указано лишь на сосуществование в нем
взаимоисключающих черт, находящихся в непрестанной борьбе.
Достоевского интересует тайна природы человека со дня его сотво-
рения и грехопадения, тайна соблазнения змеем, влияние змея на челове-
ка, его победа в человеке. Еще в большей степени волнует его тайна вос-
кресения, преображения. Библейская аллюзия в речи Мармеладова {Про-
щаются же и теперь грехи твои мнози, за то, что возлюбила много...
(6, 21); ср. также реплику Лебезятникова: не стоите мизинца этой не-
счастной девушки, в которую вы камень бросаете 6, 232) устанавливает
связи между Соней и библейской блудницей (ср. также появление самого
слова блудница в описании Сони). Связь с образом Марии Магдалины
поддерживается и в конце романа, когда Раскольников идет сознаваться в
совершенном преступлении: она сопровождала все его скорбное шествие!
(6, 406) (ср. в Евангелии: «И шло за Ним великое множество народа и
женщин, которые плакали и рыдали о Нем» (Лк 23, 27); «Там были также
и смотрели издали многие женщины, которые следовали за Иисусом из
Галилеи, служа Ему; Между ними были Мария Магдалина и Мария» (Мф
27, 55-56). Ассоциативные связи с библейской блудницей устанавлива-
ют также следующие контексты: О, не позорьте ее, не бросайте камня
(князь Мышкин - о Настасье Филипповне) (8, 361); она «возлюбила мно-
го», а возлюбившую много и Христос простил... (Федор Павлович Кара-
мазов - о Грушеньке) (14, 69).
На создание широкого ассоциативного фона направлена реплика
Свидригайлова о Дуне: в четвертом и пятом веках ушла бы в Египет-
скую пустыню и жила бы там тридцать лет, питаясь кореньями (6,
365) (ср. также - о Марфе Петровне: выкупила меня за тридцать тысяч
сребреников 6, 218). История грехопадения Давида - его любовь к жене
Урии Вирсавии - воскрешается в рассказе Версилова как намек на его
незаконную любовь к Софье: ну что если бы он закричал на весь двор,
завыл, сей уездный Урия, - ну что бы тогда было со мной, с таким мало-
рослым Давидом (13, 107) (ср. повторение этой истории в пошлом, сни-
женном варианте на французском языке в речи старого князя, где в одном
контексте упоминаются Библия и Поль де Кок 13, 256). Как уже отмеча-
лось, библейская аллюзия в речи Ивана устанавливает параллели между
Иваном и Дмитрием и Каином и Авелем (ср. также ее актуализацию в
речи Мити: «Бог, - как сам Митя говорил потом, - сторожил меня то-
гда» 14, 355). Старец Зосима утешает женщину, похоронившую своего
57
маленького сына: это древняя «Рахиль плачет о детях своих и не может
утешиться, потому что их нет», и таковой вам, матерям, предел на
земле положен» (14, 46).
Библейская лексика в описании героев взаимодействует с лексикой,
связанной с указанием на античное (римское, греческое). Приращения
смысла имеет деталь в медной ахиллесовой каске в портрете человечка,
рядом с которым совершает самоубийство Свидригайлов, равно как и сама
номинация лица Ахиллес (6, 394). Определение римский дважды подчер-
кнуто в портрете Федора Павловича: настоящий римский (о носе), на-
стоящая физиономия древнего римского патриция времен упадка (14,
22). Имена римских богинь - Венеры Милосской и Минервы - появятся
в описании Грушеньки (Это тело, может быть, обещало формы Вене-
ры Милосской, хотя непременно и теперь уэюе в несколько утрированной
пропорции 14, 137), дочери Верислова: Это... это - древняя статуя!
Это - древняя статуя Минервы-с, только ходит и современное платье
носит! (13, 252). Сравнение со статуей есть в описании Ахмаковой: лоб
(...) немного низок, как у статуй, но бел и неэ/сен, как мрамор (13, 203).
Огромная статуя Венеры стоит в квартире Настасьи Филипповны (8,
134). Связь с греческой мифологией удерживает слово амазонка в стихах
Лебядкина, посвященных Лизе: И порхает звезда на коне / В хороводе
других амазонок (10, 95). Добавочные приращения смысла получает сло-
во гетера в описании Грушеньки: считал чем-то вроде «уездной гете-
ры» (14, 454) (ср.: гетера 1. В древней Греции: образованная незамужняя
женщина, ведущая свободный, независимый образ жизни. 2. Женщина
легкого поведения [84,1: 307]). Мотив древнего мира появится в рассужде-
ниях подростка о его взаимоотношениях с Версиловым: ввиду идей, за
которые каждый честный отец должен бы послать сына своего хоть
на смерть, как древний Гораций своих сыновей за идею Рима? (13, 174).
Типизация в описаниях достигается также за счет установления па-
раллелей с другими литературными героями, а также с реальными лица-
ми и даже героями газетных статей (ср. образ фон Зона). Между действи-
тельностью реальной и идеальной (миром действительным и миром ху-
дожественным) нет резких границ. В романах Достоевского огромное
количество не только цитат и аллюзий, но и имен собственных, с которы-
ми устанавливаются ассоциативные связи. Все оказываются связанными
со всеми: Раскольников сопоставляется с Наполеоном, Разумихин - с
Ромео, князь Мышкин - с Дон-Кихотом, рыцарем бедным; Ставрогин - с
Печориным, Лермонтовым, принцем Гарри, Гамлетом, Иваном-цареви-
чем, Гришкой Отрепьевым; Кармазинов, а также Дроздова - с гоголев-
ской Коробочкой; Степан Трофимович- с Гулливером, Кукольником, Чаа-
даевым, Белинским, Грановским, Герценым (10, 8), Радищевым (даже
сравнивали его почему-то с Радищевым 10,20); Шигалев - с Фурье (Знае-
58
те ли, что это гений вроде Фурье; но смелее Фурье, но сильнее Фурье 10,
322); Лиза Дроздова - с бедной Лизой {Помолитесь и вы за «бедную»
Лизу 10, 412); Лебядкин - с Фальстафом {Николай Всеволодович называл
тогда этого господина своим Фальстафом 10, 148); Максимов, старый
князь - с фон Зоном, кроме того, Максимов - с гоголевским помещиком
Максимовым (14, 381); Версилов, Алеша Карамазов - с Чацким (14, 202),
подросток - с Ротшильдом; Федор Карамазов - с Дидеротом, Мором; Иван
и Дмитрий - с Карлом и Францем Мором; Дмитрий - с Отелло (14, 344),
с Йориком {Это я, может быть, Иорик и есть 14, 367); с Бернаром {По-
тому, кажется, я и сам Бернар презренный! 15, 35); Смердяков - со «слу-
гой Личардой» (14, 245) {вашим приспешником был, слугой Личардой вер-
ным 15, 59), и эти ряды можно продолжать бесконечно. Эти параллели
выполняют самые разные эстетические функции в тексте и одновремен-
но определяют то общее, что извечно и изначально присуще человеку,
независимо от времени и места его рождения, это выявление Адамова и
Евиного начала в человеке, констатация открытости человека Богу и со-
присутствия черта. Кроме того, это мир, в котором на равных сосуще-
ствуют литературные герои и реальные исторические лица.
Один из приемов типизации - использование антропонимов в типи-
зирующей функции. Имя собственное в романах Достоевского постоян-
но стремится к тому, чтобы стать нарицательным, характеризовать не кон-
кретного человека или людей, а явление: Тяжелы Свидригайловы! (6, 37),
Эй вы, Свидригайлов! (обращение Раскольникова к господину на бульва-
ре) (6, 40), Сонечка, Сонечка Мармеладова, вечная Сонечка, пока мир
стоит! {в, 38), Еще много тысяч предстоит Шатовых (10, 463), Две
бездны (...) Карамазов может созерцать две бездны, и обе разом! (15,
147). Типизирующе-обобщающая оппозиция - у тех Гамлеты, а у нас
еще пока Карамазовы! (15, 145), «Там Гамлеты, а у нас еще пока Кара-
мазовы!» (15, 152) - строится на актуализации широкого круга полярных
ассоциативных сем: Гамлеты - восстающие против кровосмешенья, лжи,
коварства, постигающие «тайны гроба», способные к организованным,
продуманным действиям, отличающие добро от зла, и Карамазовы - зло
и добро в удивительнейшем смешении, совмещающие в себе ощущение
низости падения и ощущение высшего благородства (15, 128). Противо-
поставленными в этом контексте оказываются сами формы множествен-
ного числа. Выполняя в обоих случаях функцию типизации, эта форма, с
одной стороны, указывает на единичность, личностность, возведенную
во множественность (тип) - Гамлеты, с другой - на отдельные типы, на
личность в становлении, развитии, личность в совокупной множествен-
ности - Карамазовы.
Функцию типизации выполняют также портреты-отражения, портре-
ты-двойники, широко представленные в романах: Соня и девушка на буль-
59
варе, Свидригайлов и господин на бульваре, Порфирий Петрович и ме-
щанин, Тришатов и Андреев в «Подростке», высокий и низкий пан в «Бра-
тьях Карамазовых». Кроме того, в романе «Преступление и наказание»
они являются одним из средств воссоздания внутреннего мира Расколь-
никова: его раздвоенное (расколотое) сознание (ср. также внутреннюю
форму фамилии Раскольников) воспринимает мир не целостным и гармо-
ничным, а раздробленным и хаотичным. Второе (преступное) я героя дро-
бит мир, не позволяет видеть его в гармонии и красоте. Не случайно де-
вушка на бульваре окажется в том же платье, что и Соня Мармеладова,
купчиха, подавшая Раскольникову, в тех же козловых башмаках, которые
носила Лизавета; в фигуре Порфирия Петровича было далее что-то бабье
(6, 192), «бабье» есть в мещанине, преследующем Раскольникова: очень
походившему издали на бабу (6, 209). Тесная семантическая связь уста-
навливается между портретными деталями Свидригайлова и его двойни-
ка: дородный - плотный', губы алые - с розовыми губами; щегольски и
комфортно одет - щеголевато одетый', трость -хлыст; цвет лица све-
жий - кровь с молоком.
Портреты эпизодических персонажей, как правило, не разработаны и
включают маркированные детали, призванные поставить их в соотноси-
тельный ряд с другими портретами. Повторяться может целое портрет-
ное описание, с сохранением тех же деталей, но как бы в свернутом виде,
в перечислительном ряду. Так дается, например, портрет Агафьи Ива-
новны в рассказе Мити: Да и недурна она вовсе была, в русском вкусе -
высокая, дебелая, полнотелая, с глазами прекрасными, лицо, положим,
грубоватое (14, 102). Все детали соотносятся с портретным описанием
Грушеньки: дебелая ~ полная, упитанная, полнотелая; с глазами прекрас-
ными - прекрасные серые глаза; грубоватое лицо - очертание лица ее
было как бы широко; в русском вкусе -русская красота, так многими до
страсти любимая.
В центре изображения Достоевского - человек, открытый действию
и воздействию «миров иных», сопричастный творению истории. Он во-
влечен в систему других измерений, поставлен между небом и преиспод-
ней, между началом истории и ее концом. Портреты персонажей в рома-
нах Достоевского - менее всего реалистические портреты в общеприня-
том смысле этого слова. Символично само место в романе, где появляет-
ся портрет героя, так, например, портрет Петра Верховенского дан в гла-
ве «Премудрый змей», а портрет Алеши открывает главу «Старцы».
Открытость героев миру горнему и дольнему находит отражение в порт-
ретах. Земному и бренному противопоставлено вечное и нетленное
(«плоть пропадает»).
Портреты Достоевского тяготеют к символизму, к тому, чтобы обо-
значать нечто большее, чем то, что лежит за рамками чувственного вос-
60
приятия. Высокая степень повторов разного рода направлена на воссоз-
дание ассоциативной образности, предопределяет развитие обобщенно-
символических значений. Контекстные связи оказываются всеохватны-
ми, всеобъемлющими, портретные детали вовлекаются в систему ассо-
циативных осмыслений, обрастают добавочными смыслами. Каждая де-
таль оказывается связанной с другими и сигнализирует о мире, не имею-
щем вербальных средств выражения.
Кроме того, портретные детали в романах Достоевского обнаруживают
самостоятельное бытие, становясь носителями определенной идеи, на-
полняясь философским содержанием. Отдельным деталям портрета
придается особый смысл, они выводятся из портретного описания и ста-
новятся объектом рефлексирующего сознания персонажа. Черная шаль,
драдедамовый платок, золотой перстень, белый галстук - это всегда
нечто большее, чем просто портретные детали. Детали-символы заклю-
чают в себе концептуально важную информацию и сближают портреты
разных персонажей, вовлекая их в сложную систему со- и противопо-
ставлений. Достоевский как автор созданных им художественных миров
(в известном смысле это один художественный мир в его эволюции) ис-
пользует набор символических знаков для описания внешности своих
героев, за которым проглядывает некое сверхзнание о человеке.
Победа черта (самости человека) в наступающем «пределе времен»
выражается в превалировании внешнего над внутренним, в преоблада-
нии формы над содержанием. Выдвижение внешнего человека на пер-
вый план проявляется у героев Достоевского в двух формах: в полном
небрежении к своей внешности, когда портретными доминантами стано-
вятся слова неряшливый, опустившийся, грязный, засаленный («само-
услаждение в своем неряшестве»), или в преувеличенном, гипертрофи-
рованном внимании к своей внешности, что находит выражение в порт-
ретных доминантах щегольской, изящный, шиковатый. Это как бы раз-
ные стороны проявления одного и того же. Преображение личности и
«рождение свыше» предполагает духовно (внутренне) нового человека,
что не может не найти отражения во внешности, однако в романах До-
стоевского лишь указывается на возможность возрождения (перерожде-
ния), как правило, она остается нереализованной. Высшая природа чело-
века (сотворенность по образу и подобию) в героях Достоевского затем-
нена, закрыта грехом, падением, но и во тьме свет светит.
Обратимся к анализу мифологем и доминант, определяющих ассо-
циативно-семантические связи в портретном тезаурусе романов До-
стоевского.
61
Доминанты-библеизмы и доминанты, выявленные на основе описа-
ния Христа1.
Любовь Христа к людям и любовь людей ко Христу «Заповедь новую
даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг
друга» (Ин 13, 34); «Иисус же любил Марфу и сестру ее и Лазаря» (Ин 11, 5);
«Пред праздником Пасхи Иисус, зная, что пришел час Его перейти от мира сего к
Отцу, явил делом, что, возлюбив Своих сущих в мире, до конца возлюбил их»
(Ин 13, 1).
I все... узнают его 2 народ непобедимою силой стремится к нему, нарастает
кругом него, следует за ним 3 солнце любви горит в его сердце 4 сотрясают их
сердца ответной любовью (14, 227).
Сострадание Христа людям «Видя толпы народа, Он сжалился над ними,
что они были изнурены и рассеяны, как овцы, не имеющие пастыря» (Мф 9, 36);
«И вышед Иисус увидел множество людей и сжалился над ними и исцелил боль-
ных их» (Мф 14, 14); «Увидев ее, Господь сжалился над нею и сказал ей: не плачь»
(Лк 7, 13) (Христос воскрешает умершего сына вдовы).
II с тихою улыбкой бесконечного сострадания 2 глядит с состраданием (14,
227) II милостив бесконечно (14, 327). III Иисус прослезился (6, 251), IV «Аз
есмь пастырь добрый, пастырь добрый полагает душу свою за овцы, да ни одна
не погибнет...» (15, 169).
Чувство страха при виде совершаемых Христом чудес «И ученики, уви-
девши Его идущего по морю, встревожились и говорили: это призрак; и от страха
вскричали» (Мф 14, 26); «Женщина в страхе и трепете, зная, что с нею произош-
ло, подошла, пала пред Ним и сказала Ему всю истину» (Мк 5, 33); «И вышли
видеть происшедшее; и пришедши к Иисусус, нашли человека, из которого выш-
ли бесы, сидящего у ног Иисуса, одетого и в здравом уме; и ужаснулись» (Лк 8,
35); «И просил Его весь народ Гадаринской окрестности удалиться от них, пото-
му что они объяты были великим страхом» (Лк 8, 37).
II должны были ощутить страшную тоску и смятение 2 должны были разой-
тись в ужаснейшем страхе, хотя и уносили каждый в себе громадную мысль (8,
339) II нашли человека, из которого вышли бесы, сидящего у ног Иисусовых,
одетого и в здравом уме, и ужаснулись (10, 499).
Христос - свет «Я свет миру; кто последует за Мною, тот не будет ходить во
тьме, но будет иметь свет жизни» (Ин 8, 12).
И Солнце любви горит в его сердце 2 лучи Света, Просвещения и Силы те-
кут из очей его и, изливаясь на людей, сотрясают их сердца ответной любовью
(14, 227) IIА видишь ли солнце наше, видишь ли ты его? (14, 327).
Смирение и кротость Христа «Возьмите иго Мое на себя и научитесь
от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим» (Мф
11,29).
1 Полужирным шрифтом выделены мифологемы, составляющие центр семантических
полей. Цитаты, на основании которых выявлены мифологемы и доминанты, представлены с
помощью нумерации. Цитаты, относящиеся к разным фрагментам текста, отмечены римскими
цифрами. Доминанты и мифологемы, выявленные на основе компонентного анализа значений
входящих в описание слов (имплицитные доминанты), даны курсивом. Выявление мифологем
строилось с опорой на мифологические словари, фразеологические словари, словари симво-
лов и под.; библейские цитаты подтверждают связь рассматриваемой доминанты с Библией.
62
11 появился тихо и незаметно 2 молча проходит среди них 3 и что ты молча и
проникновенно глядишь на меня кроткими глазами своими 4 слушал его проник-
новенно и тихо, смотря ему прямо в глаза и, видимо, не желая ничего возражать 5
молча приближается к старику и тихо целует его (14, 239) II 1 говорит с тихою
улыбкой 2 непременно улыбнулся ей кротко (14, 326) III 1 в рабском виде царь
небесный (14, 226).
Страдание Христа «И начал учить их, что Сыну Человеческому много дол-
жно пострадать, быть отвержену старейшинами, первосвященниками и книжни-
ками, и быть убиту, и в третий день воскреснуть» (Мк 8, 31).
1 труп человека, вынесшего бесконечные муки еще до креста 2 когда он нес
на себе крест и упал под крестом 3 крестную муку 4 на лице умершего прогляды-
вает страдание 5 лицо страшно разбито ударами 6 лицо вспухшее, со страшны-
ми, вспухшими и окровавленными синяками 7 глаза открыты 8 зрачки скосились
9 большие, открытые белки глаз блещут каким-то мертвенным, стеклянным от-
блеском (8, 339).
Смерть Христа «Иисус, возгласив громким голосом, сказал: Отче! в руки
Твои предаю дух Мой. И сие сказав, испустил дух» (Лк 23,46); «Но, пришедши к
Иисусу, как увидели Его уже умершим, не перебили у Него голеней, Но один из
воинов копьем пронзил Ему ребра, и тотчас истекла кровь и вода» (Ин 19,33-34).
1 это в полном виде труп человека 2 на лице умершего проглядывет страда-
ние 3 воистину таков и должен быть труп человека -мертвый 4 большие, откры-
тые белки глаз блещут каким-то мертвенным, стеклянным отблеском. 5 каким
образом могли они поверить, смотря на такой труп, что этот мученик воскрес-
нет? 6 Эти люди, окружавшие умершего (8, 339).
Воскресение Христа «С того времени Иисус начал открывать ученикам
Своим, что Ему должно идти в Иерусалим и много пострадать от старейшин и
первосвященников и книжников, и быть убиту, и в третий день воскреснуть» (Мф
16,21); «Он же говорит им: не ужасайтесь. Иисуса ищете Назарянина, распятого;
Он воскрес, Его нет здесь. Вот место, где Он был положен» (Мк 16, 6); «Это уже
в третий раз явился Иисус ученикам Своим по воскресении Своем из мертвых»
(Ин21,14).
I каким образом могли они поверить, смотря на такой труп, что этот мученик
воскреснет? - сомнение 2 Как одолеть их, когда не победил их теперь даже тот,
который побеждал и природу при жизни своей, которому она подчинялась (8, 339).
Христос воскрешает из мертвых «За шесть дней до Пасхи пришел Иисус в
Вифанию, где был Лазарь умерший, которого Он воскресил из мертвых» (Ин 12,
1); «Слепые прозревают и хромые ходят, прокаженные очищаются и глухие слы-
шат, мертвые воскресают и нищие благовествуют» (Мф11, 5); «Итак мы погреб-
лись с Ним крещением в смерть, дабы, как Христос воскрес из мертвых славою
Отца, так и нам ходить в обновленной жизни» (Рим 6, 4); «Бог воскресил Госпо-
да, воскресит и нас силою Своею» (IKop. 6, 14).
II Иисус говорит ей: воскреснет брат твой 2 Марфа сказала ему: знаю, что
воскреснет в воскресение, в последний день 3 Иисус сказал ей: Я есмъ воскресе-
ние и жизнь 4 верующий в меня, если и умрет, оживет 5 Сказав сие, воззвал гром-
ким голосом: Лазарь! иди вон. И вышел умерший (6, 251) II 1 который восклик-
нул: «Талифа куми»,- и девица встала 2 «Лазарь, гряди вон»,- и вышел умер-
ший? (8, 339) III 1 уста его тихо и еще раз произносят: «Талифа куми» - «и восста
девица» (14, 227).
63
Христос изгоняет бесов и исцеляет человека «Ибо Иисус сказал ему: вый-
ди, дух нечистый, из сего человека» (Мк 5, 8); «Иисус, видя, что сбегается народ,
запретил духу нечистому, сказав ему: дух немой и глухий! Я повелеваю тебе, вый-
ди из него и впредь не входи в него» (Мк 9, 25).
1 Бесы, вышедши из человека, вошли в свиней; и бросилось стадо с крутиз-
ны в озеро и потонуло 2 И вышли видеть происшедшее и, пришедши к Иисусу,
нашли человека, из которого вышли бесы, сидящего у ног Иисусовых, одетого и в
здравом уме, и ужаснулись 3 Видевшие же рассказали им, как исцелился бесно-
вавшийся (10, 499).
Исцеление от прикосновения к Христу и Его одеждам «И весь народ ис-
кал прикасаться к Нему, потому что от Него исходила сила и исцеляла всех» (Лк
6, 19); «И вот, женщина двенадцать лет страдавшая кровотечением, подошедши
сзади, прикоснулась к краю одежды Его». «Женщина с того часа стала здорова»
(Мф 9, 20, 22).
1 и от прикосновения к нему, даже лишь к одеждам его, исходит исцеляющая
сила (14, 227).
Мифологемы и доминанты, выявленные на основе описания трихи-
нов во сне Раскольникова:
1 Вселение в человека 2 в виде червей 3 сеятели дурных внушений, бо-
лезней (особенно душевных расстройств - «беснования») 4 истязание
1 Появились какие-то новые трихины - червь, свинья (паразитируют в мыш-
цах свиней) 2 существа микроскопические 3 вселявшиеся в тела людей 4 Но эти
существа были духи, одаренные умом и волей. 5 Люди становились тотчас же
бесноватыми и сумасшедшими 6 считали себя умными и непоколебимыми в ис-
тине 7 Целые селения, целые города и народы заражались и сумасшествовали 8
Все были в тревоге и не понимали друг друга 9 всякий <. ..> мучился 10 плакал и
ломал себе руки 11 не знали, кого и как судить 12 что считать злом, что добром
13 кого обвинять, кого оправдывать 14 убивали друг друга в какой-то бессмыс-
ленной злобе 15 кололись и резались, кусали и ели друг друга 16 все были в тре-
воге 17 всякий предлагал свои мысли, свои поправки, и не могли согласиться -
гордые 18 начинали обвинять друг друга 19 дрались и резались - агрессивные
(6, 420)
Мифологемы и доминанты, выявленные на основе описания скорпио-
на во сне Ипполита:
I Перевоплощение (вроде скорпиона, но не скорпион, пресмыкающий-
ся гад, гадина, тарантул) 2 оказывает сильное воздействие на человека (1
гадко смотреть 2 ужасно боялся 3 больше всего мучился 4 в страхе осматри-
вался 5 боялся лечь) 3 местонахождение (под комод, под шкаф, в углы) 4
имеет хвост 5 ползает 6 извивается 7 ядовитый 8 заключает в себе нечто
тииственное, необъяснимое
II Оно было вроде скорпиона, но не скорпион, а гаже и гораздо ужаснее -
ядовитый, животное, класс паукообразных, гадкий 2 и, кажется, именно тем,
что таких животных в природе нет - сверхъестественный 3 оно коричневое и
скорлупчатое 4 пресмыкающийся гад - змей длиной вершка в четыре, у головы
толщиной в два пальца, к хвосту постепенно тоньше, так что самый кончик хво-
64
ста толщиной не больше десятой доли вершка 5 На вершок от головы из тулови-
ща выходят, под углом в сорок пять градусов, две лапы, по одной с каждой сторо-
ны, вершка по два длиной 6 так что все животное представляется, если смотреть
сверху, в виде трезубца 7 Головы я не рассмотрел 8 но видел два усика, не длин-
ные, в виде двух крепких игл, тоже коричневые - тараканьи 9 Такие же два усика
на конце хвоста и на конце каждой из лап, всего, стало быть, восемь усиков 10
животное бегало по комнате очень быстро 11 когда бежало, то и туловище и лапы
извивались как змейки, с необыкновенною быстротой, несмотря на скорлупу 12
на это было очень гадко смотреть 13 я ужасно боялся, что оно меня ужалит 14
мне сказали, что оно ядовитое 15 но я больше всего мучился тем, кто его прислал
в мою комнату 16 оно пряталось под комод, под шкаф, заползало в углы 17 я в
страхе осматривался 18 вдруг я услышал какой-то трескучий шелест 19 гад вспол-
зает по стене 20 касается даже моих волос хвостом, который вертелся и извивал-
ся с чрезвычайною быстротой 21 исчезло и животное 22 на кровать я боялся лечь
23 они стали ловить гадину 24 вдруг гад выполз опять 25 он полз в этот раз очень
тихо 26 медленно извиваясь, что было еще отвратительнее 27 стала над гадиной
28 Остановился и гад, но все еще извиваясь и пощелкивая по полу концами лап и
хвоста. 29 в звере заключается что-то роковое и какая-то тайна 30 перед гадом,
тихо и осторожно ползшим на нее 31 он, кажется, хотел вдруг на нее броситься и
ужалить 32 схватила гада зубами 33 гад сильно рванулся, чтобы выскользнуть
34 скорлупа затрещала на ее зубах 35 хвостик животного и лапы шевелились с
ужасною быстротой 36 гадина успела-таки ужалить ей язык 37 разгрызенная га-
дина еще шевелилась 38 выпуская из своего полураздавленного туловища мно-
жество белого сока, похожего на сок раздавленного черного таракана... -смерть
(8,323).
Ill показал мне какого-то огромного и отвратительного тарантула - ядови-
тый, насекомое, паук, живущий в земле 2 и стал уверять меня, что это то самое
темное, глухое и всесильное существо (8, 340).
III я не в силах подчиняться темной силе, принимающей вид тарантула (8,
341).
Мифологемы и доминанты, выявленные на основе описания бесенка,
являющегося Ставрогину:
1 Рябой 2 больной
10 какой мой демон, это просто маленький гаденький золотушный - боль-
ной, рябой, золото, бесенок, 2 с насморком - больной, из неудавшихся (10, 231).
Мифологемы и доминанты, выявленные на основе описания черта,
явившегося Ивану.
1 Черт перевоплощается, может являться в образе человека 2 черт- ще-
голь (джентльмен) 3 не знает родственных привязанностей, противник бра-
ка, обычно одинокий 4 объединяет в себе черты «своего» и «чужого» (рус-
ский-иностранец)
1 Это был какой-то господин или, лучше сказать, известного сорта русский
джентльмен- типичный; английский, принадлежащий к высшим кругам; коррект-
ный, благовоспитанный, отличающийся строгим изяществом манер и костюма
2 лет уже не молодых - старый, «qui frisait la cinquantaine», как говорят францу-
3 Г. С. Сырииа
65
зы - не старый, говорит по-французски, французский 3 с не очень сильною про-
седью в темных, довольно длинных и густых еще волосах - моложавый 4 в стри-
женой бородке клином - треугольной, заостренной с одной стороны формы,
острый 5 из светских достаточных людей - типичный 6 как и у всех шиковатых
джентльменов - типичный, имеющий пристрастие к щегольской одежде, изыс-
канным вещам, очень нарядный, изысканный, модный 7 был вид порядочности
при весьма слабых карманных средствах - маска, бедный 8 джентльмен принад-
лежит к разряду бывших белоручек-помещиков - типичный, не любящий тру-
диться, избегающий грязной, грубой работы, имеющий белые руки 9 такие при-
живальщики, складного характера джентльмены - типичный 10 умеющие порас-
сказать, составить партию в карты и решительно не любящие никаких поручений
11 обыкновенно одиноки, или холостяки, или вдовцы -может жениться, был
женат 12 может быть и имеющие детей, но дети их воспитываются всегда где-то
далеко, у каких-нибудь теток, о которых джентльмен никогда почти не упоминает
в порядочном обществе, как бы несколько стыдясь такого родства 13 ласково ус-
мехнулся джентльмен 14 мягко засмеялся джентльмен 15 с деликатностью и дос-
тоинством проговорил джентльмен 16 я все-таки хочу быть джентльменом и что-
бы меня так и принимали - маска 17 помолчал немного джентльмен 18 заметил
джентльмен с развязно-небрежным, но совершенно дружелюбным, однако, ви-
дом 19 засмеялся джентльмен 20 внушительно проговорил джентльмен (15, 72).
1 Черт-приживальщик (черт «приражается» к человеку, приживается в
человеке) 2 не имеет собственного лица, ходит в личинах {«в разных лицах и
разных характерах»), носит маску 3 шут, шалун, игрок 4 лжец 5 любит кар-
ты, чаепитие, праздное времяпрепровождение
1 очевидно, видавший свет и порядочное общество 2 имевший когда-то свя-
зи и сохранивший их 3 с обеднением после веселой жизни в молодости - бедный
4 обратившийся вроде как бы в приживальщика хорошего тона, скитающегося по
добрым старым знакомым - обнищавший, живущий из милости в чужом бога-
том доме, не имеюший никаких определенных обязанностей и развлекающий хо-
зяев; живущий за чужой счет, угодничая перед своим покровителем; бедно оде-
тый 5 принимают его за уживчивый складный характер, да еще и ввиду того, что
все же порядочный человек -маска 6 такие приживальщики, складного характе-
ра джентльмены - типичный 6 Физиономия неожиданного гостя была не то что-
бы добродушная, а опять-таки складная и готовая, судя по обстоятельствам, на
всякое любезное выражение - маска 1 сидел как приживальщик, только что со-
шедший сверху из отведенной ему комнаты вниз к чаю составить хозяину компа-
нию - низ 8 готовый ко всякому любезному разговору - маска 9 вдруг лицо его
выразило как бы некоторую внезапную озабоченность -маска 10 ври что хочешь
11 дурак 12 ври что-нибудь веселее 13 сплетничай, ведь ты приживальщик, так
сплетничай; 14 C'est charmant, приживальщик! Да я именно в своем виде. Кто ж
я на земле, как не приживальщик? - проживший где-либо некоторое время, при-
способившийся, привыкший к этому месту, к обстановке (от глагола прижить-
ся) 15 как ты смеешь, лакей! - слуга при господах; о раболепствующем, выслу-
живающемся человеке 16 а то дурак да лакей, ну что за слова 17 в припадке неко-
торой чисто приживальщицкой и уже вперед уступчивой и добродушной амби-
ции начал гость 18 я беден, но... 19 дорожу лишь репутацией порядочного чело-
века и живу как придется, стараясь быть приятным - маска 20 дурак! 21 дурак 22
66
лжешь 23 ври умнее 24 не философствуй, осел 25 «я ведь тоже разные водевиль-
чики» - игра, актер 26 принимаешь меня за поседелого Хлестакова - в картиш-
ки играет, приехать домой в карете, подкатить этаким чертом 27 лжешь! 28
шут -развлекающий своих господ и их гостей забавными выходками, острота-
ми, шутками; комический персонаж: в старинных комедиях; тот, кто паяснича-
ет и балагурит на потеху другим, является общим посмешищем; в значении черт
(шут его знает, шут с ним, на кой шут) - игра 29 как говорит актер Горбунов -
актер, игра 30 Почему же душа моя могла породить такого лакея, как ты? 31
увлекаясь своим красноречием, все более и более возвышая голос и насмешливо
поглядывая на хозяина 32 вскакивая с дивана и смахивая пальцами с себя брызги
чаю 33 молчи, обманщик 34 я бросил в него стакан... 35 это он лжет 36 лгал мне
же на меня же в глаза 37 вот это так уж ложь 38 это он солгал, Алеша, солгал 39
я бросил в него за это стаканом, и он расшибся о его морду 40 это зверская ложь!
(15,87).
1 Носит щегольскую одежду 2 коричневого цвета 3 носит шляпу
1 одет он был в какой-то коричневый пиджак 2 очевидно от лучшего портно-
го 3 но уже поношенный, сшитый примерно еще третьего года и совершенно уже
вышедший из моды 4 так что из светских достаточных людей таких уже два года
никто не носил 5 Белье, длинный галстук в виде шарфа, все было так, как и у всех
шиковатых джентльменов 6 но белье, если вглядеться ближе, было грязновато, а
широкий шарф очень потерт 7 Клетчатые панталоны гостя сидели превосходно 8
но были опять-таки слишком светлы и как-то слишком узки 9 как теперь уже
перестали носить - не модный 10 равно как и мягкая белая пуховая шляпа 11
которую уже слишком не по сезону притащил с собою гость - неуместная одеж-
да (15, 70).
Переодевание черта
1 Ну, фрак, белый галстук, перчатки - парадная одежда, нерусская 2 во фра-
ке и в открытом жилете (15, 75)
Воплощение и перевоплощение черта
1 Моя мечта это - воплотиться 2 в какую-нибудь толстую семипудовую куп-
чиху 3 я иногда воплощаюсь. Воплощаюсь, так и принимаю последствия 4 но уж
когда воплотился, то... 5 воплотиться в душу семипудовой купчихи и богу свечки
ставить 6 кроме семипудовых купчих 7 думал <...> для шутки предстать в виде
отставного действительного статского советника 8 служившего на Кавказе, со
звездой Льва и Солнца на фраке -ряженый, награда 9 как я смел прицепить на
фрак Льва и Солнце, а не прицепил по крайней мере Полярную звезду али Сири-
уса - награда 10 есть созвездие Льва и Солнца, не знаешь ли? (15, 82).
I Любит аксессуары 2 связан с золотом, драгоценными камнями (кла-
дом), 3 опал - дьявольский камень
II часов на нем не было 2 но был черепаховый лорнет на черной ленте 3 На
среднем пальце правой руки 4 красовался массивный золотой перстень 5 с недо-
рогим опалом - камень (15, 71) II 1 и это по часам, по часам 2 (хотя часы его, по-
моему, давно должны были бы разложиться на составные элементы у него в кар-
мане дорогой) - испорченные часы (15, 79).
1 Больной 2 оспа (рябой) 3 отмеченность левой или правой стороны 4
отличается непропорциональностью форм (кривизной, косоглазием) 5 име-
ет больные ноги (хромой).
з*
67
II Вот тоже лечиться у вас полюбил 2 весной оспа пошла 3 себе оспу при-
вил -рябой 4 теперь вот ревматизмы опять пошли... 5 я вот такой ревматизм
прошлого года схватил, что до сих пор вспоминаю 6 у черта ревматизм? 7 Да, вот
я тогда простудился (15, 74) III вся правая сторона отнялась, кряхчу и мычу -
правый, хромой 2 заболи у тебя нос, тебя шлют в Париж 3 приедешь в Париж 4 я
вам, скажет, только правую ноздрю могу вылечить - правый 5 потому что левых
ноздрей не лечу -левый 6 поезжайте после меня в Вену, там вам особый специа-
лист левую ноздрю долечит 7 один немец-доктор посоветовал - немецкий 8 мальц-
экстракт Гоффа помог!- немецкий 9 и хоть танцевать (15, 76).
Имеет много имен
черт, сатана, le diable - французский, Мефистофель, явившись к Фаусту, ложь,
болезнь, галлюцинация, призрак, духи, фантазия, падший ангел - низ, шут, икс в
неопределенном уравнении, какой-то призрак жизни, он.
Имеет рога
I у черта на рогах, 2 хоть к черту на рога, 3 рожки показывают (15, 71).
Имеет хвост 2 хвост бурый 3 связан со звериной природой: зверь, соба-
ка, медведь
II так у нас и поджали хвосты- трусливый (15, 78) III Раздень его и наверно
отыщешь хвост 2 длинный, гладкий, как у датской собаки - иностранный, 3 в
аршин длиной -русский 4 бурый - медведь (15, 86) III 1 C'est a ne pas mettre un
chien dehors... (В такую погоду и собаку на двор не выгоняют ) - собака, фран-
цузский (15, 84).
Имеет крылья 2 связан с огнем 3 связан с красным цветом
1 злишься, что я не явился тебе как-нибудь в красном сиянии 2 с опаленными
крыльями - низ, упасть, огонь, красный 3 он просто черт, а не сатана с опален-
ными крыльями (15, 86).
Появляется в блеске и громе
1 гремя и блистая 2 в громе и блеске - шум, грохот (15, 86).
I Вызывает чувство страха 2 вызывает тяжелое чувство тоски или, на-
против, судорожной веселости 3 обессиливает, сковывает движения 4 ощу-
щается как таинственная и рационально необъяснимая сила (нечто/некто)
И он чувствовал, что болен и бессилен 2 Его видимо что-то там раздражало,
какой-то предмет; 3 беспокоило, мучило 4 именно об этом томило тоской 5 я
теперь точно в бреду 6 ты меня не приведешь в исступление 7 мне только чего-то
стыдно... 8 я теперь весел, только в виске болит... и темя... 9 но я не боюсь тебя.
Я тебя преодолею. Не свезут в сумасшедший дом! 10 мне скучно с тобою, невы-
носимо и мучительно! 11 но что-то как бы вдруг связало ему ноги и руки - сеть,
паутина 12 наконец вдруг порвались путы 13 он знал, чем взбесить меня 14 нет,
он умеет мучить, он жесток (15, 87).
II 1 он начал изредка оглядываться кругом, как будто что-то высматривая 2
что-то ледяное прикоснулось вдруг к его сердцу 3 упорно приглядывался к како-
му-то предмету у противоположной стены на диване 4 Там вдруг оказался сидя-
щим некто, бог знает как вошедший 5 Это был какой-то господин (15, 70).
Истязание: пытание огнем, сдирание кожи, битье, кровь
II на тридцатиградусном морозе предлагают новичку лизнуть топор; язык
мгновенно примерзает, и олух в кровь сдирает с него кожу (15, 75) II Мотив отре-
занных пальцев: 1 да тут только палец, я думаю, приложить к топору, и его как не
68
бывало - отрезанный палец 2 если бы, * .только там мог случиться топор... 3 - А
там может случиться топор? 4 - Топор? 5 - Ну да, что станется там с топором? 6
- Что станется в пространстве с топором? 7 примется, я думаю, летать вокруг
Земли, сам не зная зачем, в виде спутника 8 Астрономы вычислят восхождение и
захождение топора (15, 75) III 1 Древний огонек-то лучше бы - мучения (15, 78)
IV Мотив утраченного носа: 1 - Ну и что ж, отходил с носом? 2 с носом все же
лучше отойти, чем иногда совсем без носа 3 «Возвратите мне, говорит, мой нос!»
4 если строгая судьба лишила вас носа 5 никто (...) не осмелится вам сказать, что
вы остались с носом 6 я был бы (...) в восторге всю жизнь каждый день оставать-
ся с носом, только бы он был у меня на надлежащем месте! 7 готовы бы всю
жизнь оставаться с носом 8 ибо, потеряв нос, вы тем самым все же как бы оста-
лись с носом...(15, 81).
Местонахождение: 1 баня 2 воздух 3 угол
1 я в баню торговую полюбил ходить 2 люблю с купцами и попами париться
3 предстояло еще перелететь пространство... - воздух 4 в пространствах-то этих,
в эфире-то, в воде-то этой, яже бе над твердию —воздух 5 в бане на полке медом с
солью вытереться - больной, сладкий, соленый 6 чтобы только в баню лишний
раз сходить, пошел 7 на стоящий у противоположной стены диван 8 у противопо-
ложной стены на диване 9 вон на том диване 10 вот на этом диване... 11 он в
баню ходит 12 вон на том диване, в углу (15, 86)
Мифологемы и доминанты, выявленные на основе описания черта в
рассказе отца Ферапонта:
1 Может находиться на человеке (на монахах) 2 может войти в человека
(«поселиться во чреве») 3 имеет рожки 4 глаза бегают
1 у которого на персях сидит, под рясу прячется - у монахов 2 токмо рожки
выглядывают; 3 у которого из кармана высматривает, 4 глаза быстрые, меня-то
боится 5 у которого во чреве поселился, в самом нечистом брюхе его, 6 а у некое-
го так на шее висит, уцепился, так и носит, а его не видит (14, 152).
1 Может находиться за дверью 2 невысокий 3 имеет хвост 4 любит щели,
отверстия 5 визжит 6 имеет неприятный запах 7 боится крестного знамения
8 находится в углу
1 один за дверь от меня прячется 2 да матерой такой - полный сил, крепкий,
взрослый 3 аршина в полтора али больше росту 4 хвостище же толстый, бурый,
длинный 5 да концом хвоста в щель дверную и попади 6 да хвост-то ему и заще-
мил 7 Как завизжит, начал биться, а я его крестным знамением , да трижды - и
закрестил 8 Тут и подох, как паук давленый. 9 Теперь надоть быть погнил в углу-
то, 10 смердит, а они -то не видят, не чухают 11 Защемленному же чертову хвосту
(14, 154).
1 Может принимать образ птицы 2 может принимать образ Иисуса Хри-
ста («чтобы добиться полного доверия соблазняемого, бесы могут принять образ
светлого ангела или даже Иисуса Христа» 78, 95) 3 вызывает чувство страха
1 - Слетает. Бывает 2 - Как же слетает? В каком же виде? 3 - Птицею 4
Святодух иное, тот может и другою птицею снизойти: ино ласточкой, ино щег-
лом, а ино и синицею - низ, лететь. 5 В нощи же и се Христос руце ко мне
простирает 6 и руками теми ищет меня, явно вижу и трепещу 7 Страшно, о страш-
но! (14, 154).
69
1 Чертей можно изгонять 2 находятся в углу
1 Притек здешних ваших гостей изгонять, чертей поганых 2 веником их бе-
резовым выметать хочу - баня 3 вот они и развелись у вас, как пауки по углам -
паутина, сеть (14, 303).
Мифологемы и доминанты, выявленные на основе описания чертей
во сне Лизы:
1 Находятся везде 2 боятся крестного знамения 3 вызывают судорожное
веселье
1 вдруг везде черти 2 во всех углах 3 и под столом 4 и двери отворяют 5 а их
там за дверями толпа 6 А я вдруг перекрещусь, и они все назад 7 у дверей стоят 8
и по углам ждут 9 а я вдруг опять перекрещусь - а они все назад 10 ужасно весе-
ло, дух замирает (15, 23).
Глава 2
Семантическое поле джентльмен
Черт, явившийся Ивану, выступает прежде всего как джентльмен.
Доминанта джентльмен повторяется в описании черта 12 раз и получает
контекстуально обусловленные приращения смысла «приживальщик»,
«типичный», «играющий роль», «благовоспитанный»: это был какой-то
господин или, лучше сказать, известного сортарусский джентльмен (...)
как и у всех шиковатых джентльменов (...)\ джентльмен принадлежит
к разряду бывших белоручек-помещиков (15, 70), такие приживальщики,
складного характера джентльмены, (...) о которых джентльмен никог-
да почти не упоминает в порядочном обществе, (...) ласково усмехнулся
джентльмен (15, 71), мягко засмеялся джентльмен (15, 72), я все-таки
хочу быть джентльменом и чтобы меня так и принимали (...) с дели-
катностью и достоинством проговорил джентльмен (15, 73), заметил
джентльмен с развязно-небрежным, но совершенно дружелюбным, од-
нако, видом (15, 75), засмеялся джентльмен (15, 79), внушительно про-
говорил джентльмен (15, 81).
Доминанта джентльмен, в первую очередь, указывает на обретение
определенной формы, чего-то законченного, на достижение некоего пре-
дела - в пространстве на горизонтали. Ее коннотативный фон связан с
уподоблением, унификацией, с указанием на стремление черта походить
на других, быть как все. Слово джентльмен реализует свое переносное
значение (2. О корректном, благовоспитанном человеке; о человеке, от-
личающемся строгим изяществом манер и костюма [84,1: 396]) и на осно-
ве связи с прямым значением актуализирует семы, указывающие на не-
русское, иноземное. Словосочетание русский джентльмен, в котором в
известном смысле есть соединение несоединимого, вносит новый кон-
нотативный фон, связанный с авторской иронией, определение русский
приобретает качественную семантику. Иронический смысл детали извест-
ного сорта русский джентльмен раскрывается в системе противопо-
ставлений, указывающих, с одной стороны, на установку «господина» про-
изводить впечатление своей внешностью (иностранное начало), с дру-
гой - на невозможность этого (русское начало). В создании семантики
двойственности, неопределенности участвует целая система оппозиций:
джентльмен - приживальщик; господин - лакей, шут; вдовец (был же-
нат) - холостяк (не был женат); русский - англичанин (француз); гце-
71
гольски, модно одетый - одетый бедно; корректный, благовоспитан-
ный - врет, угодничает, сплетничает. Синтаксическая конструкция с
союзом но встречается в четырех предложениях: пиджак, очевидно, от
лучшего портного, но уже поношенный; все было так, как и у всех шико-
ватых джентльменов, но белье (...) было грязновато; панталоны гостя
сидели превосходно, но были опять-таки слишком светлы и как-то слиш-
ком узки; часов на нем не было, но был черепаховый лорнет (15, 70). При-
ращения смысла, заданные широким контекстом: Словом, он заслуживал вошедшее
недавно в моду название джентльмена (Астахов) [71,4: 384 («Затишье»)]; он казался
более порядочным человеком, чем Шубин, более джентльменом, сказали бы мы, если
б это слово не было у нас так опошлено (Берсенев) [71,6: 168 («Накануне»)].
Доминанта джентльмен (джентльмен-то, известного сорта русский
джентльмен, по-джентльменски, не по-джентльменски, джентльмен-
ничать, джентельменничанъе) устанавливает связи с описанием целой
группы персонажей1. Ассоциативно связанной является реплика Кирил-
лова, обращенная к Верховенскому: Я, знаешь, подпишусь еще раз по-
французски: «de Kiriloff, gentilhomme russe et citoyen du monde» («Кирил-
лов, русский дворянин и гражданин мира») (10, 473). Так он предлагает
подписать свое предсмертное письмо. Соотносительные детали извест-
ного сорта русский джентльмен', как и у всех шиковатых джентльме-
нов; джентльмен принадлежит к разряду; такие джентльмены выво-
дят на первый план доминанту типичный. Слово джентльмен в типизи-
рующей конструкции используется в портрете Тоцкого - как все погуляв-
шие на своем веку джентльмены (8, 38); Ставрогина - это был самый
изящный джентльмен из всех, которых мне когда-либо приходилось ви-
деть (...) державший себя так, как мог держать себя только господин,
привыкший к самому утонченному благообразию (10, 37). На основе со-
относительной сравнительной конструкции - как и у людей безукориз-
ненно хорошего тона (10, 71) - устанавливается связь с портретом Кар-
мазинова (ср. в описании черта: как и у всех шиковатых джентльменов).
Актуализованы доминанты французский, изящный.
Отсылочные сравнения, указывающие на отсутствие личностного
начала и ставящие героя в ряд подобий, уподоблений, являются харак-
терной чертой целого ряда портретных описаний: походил как бы на пат-
риарха или, еще вернее, на портрет поэта Кукольника (Степан Трофи-
мович) (10, 19); с развязным видом самого короткого знакомого и близко-
го человека, имеющего право распоряжаться в доме (Верховенский);
1 Иллюстративный материал в основе своей располагается в хронологической последо-
вательности, отражающей время написания романов, и маркируется указанием соответствую-
щего тома и страницы. Одновременно учитывается степень семантической близости с мифо-
логемами и базовыми доминантами, в некоторых случаях наиболее яркие примеры приводят-
ся рядом с базовой доминантой.
72
Андрей Антонович фон Лембке принадлежал к тому фаворизованному
(природой) племени, которого в России числится по календарю несколь-
ко сот тысяч (10, 241); Волосы его, темно-русые с легкою проседью,
черные брови, большая борода и большие глаза не только не способство-
вали его характерности, но именно как бы придавали ему что-то общее,
на всех похожее (Стебельков) (13, 118); Он похож: был на человека... Или,
еще лучше, на человека... (Сцегирев) (14, 181). Типизирующие конструк-
ции используются и в описании жилья: квартира эта была как у самых
«порядочныхлюдей» (о квартире князя Сергея) (13, 157). Приращения смыс-
ла, заданные широким контекстом: Я был очень прилично, даэюе щегольски одет, как
человек, вполне принадлежащий к самой порядочной публике (игрок) 5, 235 («Иг-
рок»).
Описание одежды черта призвано указать, с одной стороны, на вни-
мание к ней самого носителя, внимание к форме- очевидно, от лучше-
го портного, ищковатый (ср.: шик- 1. Роскошь, великолепие, пышность,
бьющие на эффект 2. Особая изящность, изысканность в манере держать-
ся, одеваться и т.п.// Манера, прием, используемые с целью щегольнуть,
произвести эффект [84,4: 714]), с другой - на абсолютную невозможность
следить за собой, устоять в форме: поношенный, вышедший из моды;
белье грязновато; шарф потерт; шляпа... не по сезону. Соотноситель-
ными являются слова близкой словообразовательной структуры шикова-
тый и грязновато, которые отражают двойственную (ложную) природу
черта: то, каким он хочет себя представить, и то, каков он на самом деле.
Взаимодействие противоположных доминант джентльмен (щеголь) -
приживальщик (шут, лакей) наблюдается в описании одежды целого ряда
персонажей: в щегольском жилете и в несколько потертом сюртуке и
несвежем белье (Заметов) (6, 124); Порфирий Петрович был по-домаш-
нему, в халате, в весьма чистом белье и в стоптанных туфлях (6, 192); в
довольно приличном и ловко сшитом, хотя и поношенном уже пиджаке
(князь Мыщкин) (8, 19); очень опустился в костюме: одет был всегда
прилично, но в старом и без изысканности. Это правда, он готов был
носить белье по два дня (Версилов) (13, .86). Приращения смысла, заданные
широким контекстом: все в нем сбивалось на какой-то шик дурного тона; костюм
его, несмотря на шик, был как-то потерт и скуден (Обноскин) (3, 43) («Село Сте-
панчиковр...»); одетый джентльменом, хотя все-таки смахивавший на лакея, с ог-
ромными усами и с гонором (поляк) (5, 283) («Игрок»).
Этот же прием описания сохраняется в портрете Иволгина: Наруж-
ность его, кроме некоторого неряшества, все еще была довольно при-
лична. (...) Ему случалось бывать прежде и в очень хорошем обществе,
из которого он был исключен окончательно всего только года два-три
назад (8, 91). Соотносительными с портретом черта являются следую-
щие детали: всего только года два-три назад (ср. о пиджаке черта: сши-
1Ъ
тый примерно еще третьего года (...) таких уже два года никто не
носил 15, 70); Ему случалось бывать прежде и в очень хорошем обще-
стве (ср. в описании черта: видавший свет и порядочное общество).
Тот же ряд двойных ассоциаций за счет отрицательного сравнения
создается в описании Ставрогина: Я ждал встретить какого-нибудь гряз-
ного оборванца, испитого от разврата и отдающего водкой. Напротив,
это был самый изящный джентльмен из всех, которых мне когда-либо
приходилось видеть, чрезвычайно хорошо одетый, державший себя так,
как мог держать себя только господин, привыкший к самому утончен-
ному благообразию (10, 37). Происходит взаимодействие двух доминант:
грязный оборванец, испитой, отдающий водкой - самый изящный джен-
тльмен, чрезвычайно хорошо одетый, утонченное благообразие. Отри-
цательное сравнение в реплике подростка о себе (я был одет хорошо,
совсем не похож: был на жида или перекупщика 13,38) также устанавли-
вает два ряда ассоциаций и открывает другую, «изнаночную» сторону
героя. Слово джентльмен в его реплике удерживает связь с доминантой
лакей: Я тоже джентльмен по развитию, я имею права, я ровня... (13,
115). Этому способствует его сочетаемость {джентльмен по развитию),
косвенно указывающая на «низкое» происхождение подростка. Соедине-
ние двух оценок есть в портрете Лужина: Если же и было что-нибудь в
этой довольно красивой и солидной физиономии действительно неприят-
ное и отталкивающее (6, 114). Актуализована доминанта физиономия.
С помощью отрицательного сравнения строится первое портретное
описание Алеши. Может быть, кто из читателей подумает, что мой
молодой человек был болезненная, экстазная бедно развитая натура,
бледный мечтатель, чахлый и испитой человечек. Напротив, Алеша был
в то время статный, краснощекий, со светлым взором, пышущий здоро-
вьем девятнадцатилетний подросток. Он был в то время даже очень
красив собою, строен, средневысокого роста, темно-рус, с правильным,
хотя несколько удлиненным овалом лица, с блестящими темно-серыми
широко расставленными глазами, весьма задумчивый и по-видимому весь-
ма спокойный (14, 24). Введение отрицательного сравнения выполняет
функцию того же противительного союза но, который есть почти в каждом
портретном описании. Это как бы второе «я» Алеши (его потенциальное
я), которое остается на периферии портретного описания. Важную эсте-
тическую фунцию выполняет повтор - в то время. Двойной портрет как
бы указывает на два возможных пути развития характера. Слово испи-
той {чахлый и испитой человечек) устанавливает ассоциативную связь с
портретами Смердякова {испитое скопческое лицо), Ставрогина {испи-
того от разврата). В том же абзаце, где дано портретное описание Але-
ши, приводится цитата из Евангелия - слова апостола Фомы: «Господь
мой и Бог мой!» (14, 25). Рассуждение об апостоле Фоме {не поверю, пока
74
не увижу) как бы предвещает временное отступничество Алеши из-за
«тлетворного духа» старца Зосимы. Образ Фомы появится в речи черта:
Фома поверил не потому, что увидел воскресшего Христа, а потому, что
еще прежде желал поверить (15, 71). Ассоциативная связь с апостолами
Христа в описании Алеши устанавливается также благодаря следующей
библейской аллюзии: - Или и ты соблазнился? (отец Паисий - Алеше)
(14, 305) (ср.: «И говорит им Иисус: все вы соблазнитесь о Мне в эту
ночь; ибо написано: «поражу пастыря, и рассеятся овцы» Мк 14, 27).
Границы между джентльмен - не джентльмен оказываются размы-
тыми и в следующих описаниях: И знаете, как-то оно даже и непоря-
дочно между нами тогда вышло, не по-джентльменски. А ведь мы все-
таки джентльмены; то есть, во всяком случае, прежде всего джентль-
мены (Порфирий Петрович - Раскольникову) 6, 343; а случись пожар,
так, пожалуй, и первейший джентльмен и первейшая дама выпрыгнет
из окошка (реплика Ипполита) (8, 466); «Три тысячи! (...) безо всяких
бумаг, без акта... о, это по-джентльменски\у> (Митя - о Хохлаковой)
(14, 349). Контекстная семантика наречия по-джентльменски, выступа-
ющего в оценочной функции, связана с указанием на ложь: Хохлакова
даже и не думает занимать Мите денег. Сниженный коннотативный фон
устанавливает окказиональное слово джентльменничаньс. В случаях на-
ших ссор я, большею частию, молчал и не раздражался, и это джентль-
менничанье всегда почти достигало цели (Свидригайлов - о своих отно-
шениях с Марфой Петровной) (6, 364). Эти же коннотации за счет части-
цы то сохраняет слово джентльмен в описании самоубийства Свидри-
гайлова: сообщено о каком-то недавно приехавшем господине (...) как
его, джентльмена-то, о котором сообщили давеча, застрелился-то на
Петербургской? (реплика Ильи Петровича) (6, 408).
На основе общих сем «относящийся к привилегированным слоям
общества» синонимом слова джентльмен является слово господин, ко-
торое соотносится с группой сниженных номинаций: белоручка-помещик,
белоручка, барин, барин-англоман. Доминанта белоручка-помещик дана в
описании черта: джентльмен принадлежит к разряду бывших белору-
чек-помещиков (15, 70). Соотносительной является реплика Свидригай-
лова о себе: сам я, белоручка... (6, 378) (ср. также в его описании: смот-
рел осанистым барином 6, 188). Это слово появится в диалоге Аглаи и
Настасьи Филипповны; вы книжная женщина и белоручка {...)- А вы не
белоручка? (8, 472); в реплике подростка, передающего слова Татьяны
Павловны о себе: не белоручкой расти вам (13, 96). Ассоциативные свя-
зи с доминантой джентльмен устанавливает слово патриций, в семанти-
ческой структуре которого есть сема «представитель привилегированно-
го сословия»: настоящая физиономия древнего римского патриция вре-
мен упадка (Федор Павлович Карамазов) (14, 22). Семантически связан-
75
ной является номинация пан («помещик, дворянин»), данная в описании
поляков, неизменно получающая сниженные коннотации. Авторскими
синонимами слова джентльмен являются слова аристократ, парижа-
нин, за счет валентных связей имеющие отрицательную оценочность: Вы
ужасный аристократ. Аристократ, когда идет в демократию, обаяте-
лен! (Верховенский - Ставрогину) (10, 323); вы, такой парижанин и пе-
редовой господин (Федор Павлович Карамазов - Миусову) (14, 35).
В семантическое поле джентльмен входит также доминанта иностра-
нец, которая задана самим значением слова джентльмен, а также его эти-
мологическими характеристиками: из англ. gentle - благородный, мягкий.
В описании черта целый ряд портретных деталей имеет коннотации, свя-
занные с указанием на чужое, нерусское, «иностранное». Важную эстети-
ческую функцию выполняют вкрапление в портретное описание француз-
ского языка (лет уже не молодых, «quifrisait la cinquantaine», как говорят
французы), а также реплики черта на французском языке. С этой доми-
нантой связано также определение датский в описании хвоста черта: как
у датской собаки. Кроме того, в речи черта в рассуждении о докторах
встречаются топонимы Вена, Париж:, Милан: тебя шлют в Париж:, при-
едешь в Париж:; поезжайте после меня в Вену; в Милан написал (15, 76).
Доминанта иностранец {иностранный, по-иностранному) относится к
мифологемам: «бес - немец» [81:165], иноверец [78: 95]. Сравнение черта
с немцем дано у Гоголя: Спереди совершенно немец [64, 1, 154]. На эту
особенность видения черта Гоголем указывает Набоков: «Недоразвитая, вихляющая
ипостась нечистого, с которой в основном общался Гоголь, - это для всякого поря-
дочного русского тщедушный инородец, трясущийся, хилый бесенок с жабьей кро-
вью, на тощих немецких, польских и французских ножках, рыскающий мелкий под-
лец, невыразимо гаденький» [41: 34]. Актуализована мифологема свой-чужой.
Столь многократное подчеркивание слов, указывающих на нерусское,
западное начало черта, явившегося Ивану, не случайно. В западном чело-
веке, по мнению Достоевского, форма преобладает над содержанием, а
внешний и внутренний человек живут своей обособленной жизнью. Ха-
рактерны следующие замечания: Большею частью мы, русские, так бо-
гато одарены, что для приличной формы нам нужна гениальность. (...)
Это только у французов и, пожалуй, у некоторых других европейцев так
хорошо определилась форма, что можно глядеть с чрезвычайным дос-
тоинством и быть самым недостойным человеком. Оттого так много
форма у них и значит. (...) Оттого так и падки наши барышни до фран-
цузов, что форма у них хороша (5, 230), Француз (...) это - законченная,
красивая форма. (...) Национальная форма француза, то есть парижа-
нина, стала слагаться в изящную форму, когда мы еще были медведями.
(...)у него есть изящная форма (...) и барышня принимает эту форму за
его собственную душу, за натуральную форму его души и сердца, а не за
16
одежду, доставшуюся ему по наследству (5, 316) («Игрок») (ср. также:
Все французы имеют удивительно благородный вид. У самого подлого
французика (...) даже в ту самую минуту, как он вам продает своего
отца, такая внушительная осанка, что на вас даже нападает недоуме-
ние (5, 76), с отпечатком на лице того необыкновенного благородства,
которое до нахальства бросается вам в глаза во всех французах (5, 84)
(«Зимние заметки о летних впечатлениях»).
Мифологема иностранец поддержана описанием бородки черта: в
стриженой бородке клином. Приращения смысла, заданные широким контек-
стом: Получены вновь из-за границы превосходнейшие кучерские и господские боро-
ды, равномерно бакенбарды, эспаньолки, усы и прочее, и все это лучшего ка-чес-тва
и по самым умеренным ценам (реплика князя К.) (2, 318) («Дядюшкин сон»). Слово
эспаньолка устанавливает связи с доминантой стриженая бородка (ср.: эспаньолка-
короткая остроконечная бородка [84,4: 767]). Коннотации, связанные с указанием на
нерусское, типичное, а также масочное, заданы «документальным» описанием фран-
цузов: с казенными французскими бородками, тоже очень похожими одна на другую
(5, 64) («Зимние заметки о летних впечатлениях»). Небольшая с проседью бородка
клином, не то чтобы совсем наполеоновская, но зато самого дворянского образца
дана в описании «русского джентльмена» в «Маленьких картинках» (15,466). В этом
контексте обращает на себя внимание синонимизация определений клином и наполе-
оновская, а также определение, указывающее на социальную принадлежность: дво-
рянского образца.
Определение наполеоновская в описании бородки Гани (с маленькою,
наполеоновскою бородкой 8, 21) устанавливает семантику уподобления,
сходства и соотносится с именем собственным Наполеон, которое вовле-
кается в систему многочисленных повторов и расширяет свою семантику
до символа: Магометом иль Наполеоном я себя не считаю... (Раскольни-
ков); кто ж у нас на Руси себя Наполеоном теперь не считает? (Порфи-
рий Петрович); - Уж не Наполеон ли какой будущий и нашу Алену Ива-
новну на прошлой неделе топором укокошил! (Заметов) (6, 204). Типиза-
ции способствует установление ассоциативных связей с вошедшим в язык афориз-
мом Пушкина: Мы все глядим в Наполеоны. Наполеон ассоциируется с земной
властью, земным величием, со вседозволенностью, с предельным инди-
видуализмом и является одним из синонимов слова черт: Я хотел Напо-
леоном сделаться, оттого и убил... (6, 318), что если бы, например, на
моем месте случился Наполеон (6, 319), Уж если я столько дней прому-
чился: пошел бы Наполеон или нет? - так ведь уж ясно чувствовал, что
я не Наполеон... (6, 321). Ниже дается реплика: А старушонку эту черт
убил, а не я... (6, 322) (разговор Раскольникова с Соней). Актуализованы
доминанты русский, типичный, топор.
Установление аналогий между наполеоновским и мефистофельским
есть в описании Германна в «Пиковой даме» Пушкина: у него профиль
77
Наполеона и душа Мефистофеля. Упоминание о «Пиковой даме» встре-
чается в рассуждениях подростка о «петербургском утре»: дикая мечта
какого-нибудь пушкинского Германца из «Пиковой дамы»; в описании
«воспитанницы» Анны Андреевны Версиловой: но далеко не в той роли,
в какой обыкновенно описывают воспитанниц в домах знатных барынь,
как у Пушкина, например, в «Пиковой даме» воспитанница у старой гра-
фини (13, 192). Актуализована доминанта приживалка.
В портрете старца Зосимы дан точный повтор - определение клином:
бородка была крошечная и реденькая, клином (14, 37). Расширению ассо-
циативных связей способствует реплика Федора Павловича о старце Зо-
симе: Есть в нем что-то мефистофелевское (14, 124). Семантика упо-
добления передается также установлением сходства с французским по-
этом Пироном: ily a du Piron la-dedans (тут чувствуется Пирон) (репли-
ка Федора Павловича) (14, 124). Добавочные актуализации заданы ис-
пользованием французского языка. Эпитафию Пирона на французском
языке цитирует в Мокром помещик Максимов. Номинация Пирон актуа-
лизована за счет повтора: - За Пирона-с, - ответил Максимов. -За како-
го Пирона? - крикнул Митя. - За французского известного писателя,
Пирона-с (14, 382).
Коннотативный фон доминанты бородка задан также указанием на
дворянское, господское, что поддержано соотносительной деталью в порт-
рете мужика с добродушною физиономией: Длинная русая борода его вся
заиндевела от мороза (14, 474) (ср. повтор, выполняющий функцию ти-
пизации: русая длинная такая у него борода). Детали стриженая бо-
родка клином и длинная русая борода являются контекстуальными анто-
нимами - на основе актуализации сем «мужицкая», «русская» и «господ-
ская», «нерусская» (ср. также семы, указывающие на величину: бород-
ка - длинная борода). При этом необходимо отметить, что в описании
мещанина, упрятавшего камень, эта доминанта является знаком типично
русской внешности: ну, знаете, русский человек, бородка клином, в долго-
полом кафтане, и чуть ли не хмельной немножко... впрочем, нет, нехмель-
ной-с (рассказ Петра Ипполитовича) (13, 166). В описании костюма гос-
подина на губернском балу подвязанная борода выступает как основной
элемент маски: с почтенною седою бородой (подвязанною, и в этом со-
стоял весь костюм) (10, 389).
Определение клином (ср.: клином - 3.Треугольной, заостренной с од-
ной стороны формы [84, 2: 74]) вводит в портретное описание эстетиче-
ски значимую форму угол. Угол, как известно, один из самых частотных
топосов романов Достоевского. С доминантой угол связано определение
угловатый (ср.: угловатый - 2. Лишенный округлости, мягкости форм,
линий, с остро выступающими костями, нескладный 3. перен. Лишен-
ный естественной легкости, плавности движений [84, 4: 456]): бледное,
78
худое и неправильное угловатое личико (Соня) (6, 248); Было в нем что-
то угловатое, спешащее и раздражительное (Снегирев) (14, 181).
Контекстуальными синонимами определения клином являются слова
острый, вострый, востренький (ср.: острый - 2. Суживающийся к концу
[84, 3: 902]): личико Сони, довольно неправильное, какое-то вострень-
кое, с востреньким маленьким носом и подбородком (6, 183); с легонь-
кою, востренькою, почти совершенно белою бородкой (князь Мышкин)
(8, 6); востренькая и светленькая (сестра подростка) (13, 185); к остро-
му подбородку его (Федор Карамазов) (14, 22); нос востренький, точно у
птички (старец Зосима) (14, 37). Доминанта острый дана в описании
головы Петра Верховенского: Голова его удлинена к затылку и как бы
сплюснута с боков, так что лицо его кажется вострым (ср. также в его
портрете: глаз вострый, носик маленький и востренький 10, 143). Это
описание устанавливает ассоциативные связи с мифологемой вострого-
ловые черти [83: 158]). Угловатые линии, как известно, запрещены в ико-
нописи: «угловатость, судорожность, изломы, заостренные концы отно-
сятся к изображению темной силы» [37: 71].
Новое значение реализует определение острый (вострый) в описа-
нии глаз и взгляда: с вострыми и злыми глазками старуха-процентщица
(6, 8) (ср. также: два вострые и недоверчивые взгляда 6, 61); Взгляд его
был сухой, воспаленный, острый (Раскольников) (6, 246); Филисова была
маленькая, востроглазая и востролицая женщина (...) глядела лукаво и
пристально (8,192); с востренькими, умными, маленькими глазками (Кар-
мазинов) (10, 70); Вострые глаза его с любопытством шныряли по всем
углам (Липутин) (10, 75); с птичьим востреньким носиком и птичьими
вострыми глазками (Татьяна Павловна) (13, 20); сухая и востроглазая
(одна из дам в комнате Дергачева) (13, 43); смотря на меня тем самым
вострым и вороватым глазом (Настасья Егоровна) (13, 389); острые и
любопытные глазки обдорского гостя (14, 302). Синонимичным являет-
ся слово вонзающийся: Он смотрел на меня вонзающимся взглядом (...)
все продолжая вонзаться в меня взглядом (Петр Ипполитович) (13, 390).
Добавочные приращения смысла имеют фразеологизмы: вскричал я,
навострив уши (10, 171); так вы опять глазки навострили (Федор Пав-
лович о монахах) (14, S3); Надо было держать ухо востро (Федор Пав-
лович в ожидании Грушеньки) (14, 256). В речи Хромоножки встречает-
ся символический топоним Острая гора: с одной стороны наш монас-
тырь, а с другой - наша Острая гора, так и зовут ее горой Острою (...)
а тень-то, тень-то от нашей горы далеко по озеру, как стрела, бежит,
узкая, длинная-длинная (...) и тот каменный остров совсем как есть по-
полам перережет, и как перережет пополам, тут и солнце зайдет, и все
вдруг погаснет (10, 117). «Инфернальное» наполнение образа поддержа-
но повтором слов тень, перережет (ср. также актуализацию доминант
79
страх, тоска: Тут и я начну совсем тосковать (...) боюсь сумраку (Хро-
моножка - Шатову) 10,117).
В портрете пана Муссяловича дана эстетически значимая деталь: с
очень маленьким носиком, под которым виднелись два претоненькие во-
стренькие усика, нафабренные и нахальные (14, 378) (ср. описание гада
Ипполитом: Головы я не рассмотрел, но видел два усика, не длинные, в
виде двух крепких игл, тоже коричневые 8,323). Обращает на себя внима-
ние точный повтор детали два усика, кроме того соотносительными явля-
ются определения претоненькие, востренькие и в виде двух крепких игл.
Ассоциативную связь с доминантой игла имеет слово шильник (шильник
ты этакой, а не пан! 14, 389), которое реализует значение мошенник, плут
и актуализирует внутреннюю форму, связанную со словом шило. Значи-
мым является также использование слова привидение в описании пана:
Страшное привидение обратилось вдруг во что-то маленькое, такое ко-
мическое; его снесли руками в спальню и заперли на ключ (14, 394).
Доминанта игла (в виде двух крепких игл), данная в описании гада,
расширяет свою семантику и устанавливает связь с широким кругом кон-
текстов. Раскольников готовит петлю для топора: Иголка и нитки были у
него уже давно приготовлены (6, 56); Катерина Ивановна - Поле: Проре-
ху-то зашить надо; вот взяла бы иглу да сейчас и заштопала (6, 139);
Митя на допросе - о спрятанных деньгах: зашиваю иглой хладнокровно
(14, 444); А иголку откуда взяли, нитки? (14, 448) (ср. также: как унизи-
тельно страдал он от страху с иглой в руках (прокурор - о Мите) 15,
149). Направление ассоциаций задано использованием в этом контексте
фразеологизма с компонентом черт: Черт ее знает из чего (14, 448).
Добавочные приращения смысла имеет описание Даши, когда Варвара
Петровна уговаривает ее выйти замуж за Степана Трофимовича: ковыряя
в пяльцах иголкой (10, 57). Актуализована доминанта щель {прореха).
Эта доминанта связана с передачей мучительных чувств: почти злоб-
ное какое-то чувство укололо вдруг мое сердце (...) что-то опять мучи-
тельно, как булавкой, кольнуло меня в сердце (подросток) (13,237). Актуа-
лизованной является лексика с семантикой неопределенности: какое-то,
что-то. Устанавливаются связи с доминантой истязание: Я ей оба глаза
иголкой выколю... (Грушенька - о Катерине Ивановне) (14, 399). Семан-
тика боли удерживается и в следующих сравнениях: Она мигом оберну-
лась, точно ее укололи иголкой (Лизавета Прокофьевна) (8,267); он ужасно
завозился вдруг на месте, точно его укололи вдруг иголкой (Лебедев) (8,
440); тебе должно скромно держать себя, а ты ровно на иголку села
(майор - студентке на вечере у Виргинского) (10, 306). В рассказе старца
Зосимы о своем чувстве раскаяния доминанта получает новые прираще-
ния смысла, устанавливающие связи с доминантой страдание и состра-
дание {пронзенное сердце): Словно игла острая прошла мне всю душу
80
насквозь (14, 270) (ср. также: Так и вонзился мне в ум в первый раз в жиз-
ни тогда этот вопрос).
На акцентирование доминанты игла направлено варьирование компо-
нентного состава фразеологизма как на иголках: генерал Иволгин, ждавший
точно на иголочках (8, 202); Келлер, действительно бывший чуть не на
иголках (8, 299); трансформация фразеологизма как будто аршин прогло-
тил (ср. в тексте; словно иглу проглотил): Прежде-то я куды была тол-
стая, а теперь вон словно иглу проглотила... (жена Снегирева) (14, 184).
Определение стриженый в описании бородки черта ассоциативно
связано с доминантой гладкий в описании его хвоста. Слова стриженый,
причесанный, выбритый имеют коннотации, указывающие на нерусское,
чужое (форму), на маску, напротив, определения лохматый, непричесан-
ный, небритый - коннотации, указывающие на русское, национальное
(отсутствие формы). Приращения смысла, заданные широким контекстом; Смеш-
ные, бритые, седые подбородки!/ Как платья, волосы, так и умы коротки (монолог
Чацкого) [63; 120]; выбрившись таким образом, что щеки сделались настоящий атлас
в рассуждении гладкости, и лоска (Чичиков) [64, 5: 19 («Мертвые души»)].
Доминанта стриженый (обстриженный, подстриженный, выстри-
женный, остричь) участвует в создании целого ряда портретных оппо-
зиций: с открытым свежим лицом и с превосходными густейшими бело-
курыми бакенами (Николай Фомич) (6, 79); возле светловыбритого блис-
тавшего подбородка (...) расчесанные и завитые у парикмахера волосы
(Лужин) (6, 114) (ср. также: Не потому что он вошел завитой у парикма-
хера 6, 156); с одутловатым и бесцветно-бледным, гладковыбритым
лицом (Зосимов) (6, 103); выбритый, безусое и без бакенбард, с плотно
выстриженными волосами (Порфирий Петрович) (6, 192); лицо (...) об-
рамленное черными бакенбардами, с выбритым до лоску подбородком
(господин в «статье» Ипполита) (8, 331); усы и бороду он брил (Степан
Трофимович) (10, 19); усы и бакены ювелирской отделки (Версилов) (13,
93); с выбритым до гадости лицом и с маленькими правильными седень-
кими подстриженными бакенбардами, в виде двух колбасок (рябой) (13,
349); с глянцевито выбритым подбородком (доктор, приехавший к Илю-
ше) (14,498) - всегда худо выбритый (6, 44), всклокоченный, небритый и
неумытый (6, 87), растрепанную, небритую и нечесаную фигуру (6, 111)
(Разумихин) (ср. также: Да как ты вымылся сегодня, ногти ведь отчис-
тил, а? (...) Да ей-богу же ты напомадился! 6, 190); раздетого, вскло-
ченного, немытого (Раскольников) (6, 111) (ср. также: совсем одетый и
даже тщательно вымытый и причесанный, чего уже давно с ним не
случалось 6, 170); странного вида человек с щетинистыми, торчком
стоящими волосами и бакенбардами (Капернаумов) (6, 332). В портрет-
ном описании Мармеладова взаимодействуют обе доминанты: Лицо было
выбрито, no-чиновничьи, но давно уже, так что уже густо начала вы-
81
ступать сизая щетина (6, 12). Доминанта стриженый появляется в опи-
сании Алеши в миру, когда он сбросил подрясник', коротко обстрижен-
ные волосы (14, 478).
Коннотативный фон слова выбритый задан использованием его ря-
дом со сниженной лексикой: до гадости, в виде двух колбасок. Разверну-
тые сравнения бытового характера - одно из средств снижения портрет-
ных описаний у Гоголя (ср., например: два лица: женское, в чепце, узкое,
длинное, как огурец, и мужское, круглое, широкое, как молдаванские тык-
вы (64, 5, 93) «Мертвые души»). Введение в портретное описание быто-
визмов лопата, котлета сближает портретные описания Лужина {ба-
кенбарды в виде двух котлет), Лебезятникова (с бакенбардами, в виде
двух котлет), Свидригайлова (борода, спускавшаяся лопатой). Слово
котлета актуализирует сниженные коннотации за счет указания на
ф о р м у, на нечто сделанное (слепленное), это знак законченной формы
в портрете. В описании Лебезятникова дана деталь, устанавливающая свя-
зи с широким контекстом: Она мне весь бакенбард выщипала... (6, 281)
(ср.: один бакенбард был у него меньше и не так густ, как другой (Нозд-
рев) [64, 5: 63 («Мертвые души»)].
Деталь бакенбарды за счет широкого контекста получает коннотации «европей-
ские»: Прежде всего это был европеец (...) с европейскими бакенбардами, с самодо-
вольным румяным лицом, с белыми как сахар зубами и с безукоризненной джентль-
менской осанкой (m-r M) (2, 275) («Маленький герой»). Этот сниженный портрет-
маска состоит из маркированных деталей (ср. также: скривив рот и наведя на меня
свой лорнет 2, 278). Важное значение имеет замечание: Но грубо не узнают они ис-
тины в уклоненной, переходной и неготовой форме и отталкивают все, что еще не
поспело, не устоялось и бродит (2,276). Ассоциативный фон, связанный с указанием
на нерусское, удерживается и в этом контексте: дядя, по приказанию Фомы, принуж-
ден был сбрить свои прекрасные, темно-русые бакенбарды, тому показалось, что с
бакенбардами дядя похож: на француза (3, 15) («Село Степанчиково...»).
В женских портретах доминанта стриженый получает сниженные
коннотации, связанные с указанием на новую моду, нигилизм: Я говорю
про этих стриженых девок (...) Лезут в академию, учатся анатомии
(реплики в конторе Ильи Петровича Пороха) (6, 408); Стоило некото-
рым из наших барышень остричь себе волосы, надеть синие очки и наи-
меноваться нигилистками (8, 384) (ср. также Епанчина - о дочерях: Ни-
гилистки растут, да и только! (...) Разве не вздумала было Аглая назад
тому полгода обрезывать свои великолепные волосы? (...) Но разве эта
толстая Александра не потянулась за ней тоже свои космы обрезывать
8, 271); семенили две стриженые нигилистки («кадриль литературы» на
губернском балу) (10, 390).
В семантическое поле дэ/сентльмен входит описание волос, указыва-
ющее на моложавость героя: с не очень сильною проседью в темных, до-
вольно длинных и густых еще волосах (15, 70). Оценочный фон доминан-
82
ты задан репликой черта: принимаешь меня за поседелого Хлестакова
(15, 76). Эти же характеристики даны в описании волос Степана Трофи-
мовича: при этом волосы до плеч. Он был темно-рус, и волосы его толь-
ко в последнее время начали немного седеть. (...) с волосами до плеч (10,
19). На основе соотносительных варьируемых определений доминанта
волосы устанавливает связи с целым рядом портретных описаний: чуть-
чуть лишь с проседью волосы (Лужин) (6, 114); волосы его, очень еще
густые, были совсем белокурые и чуть-чуть разве с проседью (Свидри-
гайлов) (6, 188) (ср. также повтор: с довольно еще густыми белокурыми
волосами 6, 357); немного с проседью волосы (Тоцкий) (8, 127); с длинны-
ми густыми волосами (племянник Лебедева) (8, 159); целый пук его гус-
тейших, но с сильной проседью волос так и прянул на его голове (Верси-
лов) (13, 86); темно-русые с легкою проседью волосы (Стебельков) (13,
118); с сильною проседью (отец игумен) (14, 79).
Коннотации, связанные с указанием на нерусское начало, имеет де-
таль завитые волосы (ср. в описании Лужина: волосы (...) расчесанные и
завитые у парикмахера придают неизбежное сходство с немцем, иду-
щим под венец 6, 114). Из маркированных деталей состоит портрет Зоси-
мова: в черных вьющихся и напомаженнных волосах (6, 124); Залежева:
по всей моде, в помаде и завитой, румяный, галстух клетчатый (8, 12)
(ср. также: завитой Залежев 8, 95); подростка: там вымыли мне вновь
лицо, руки, переменили белье, напомадили, даже завили мне волосы (13,
95); князя Сергея: в чистейшем белье, в щеголеватом галстухе, вымы-
тый и причесанный (13, 333); Смердякова: разодетый, напомаженный и
чуть ли не завитой, в лакированных ботинках (14, 206) (ср.: тамошний в
лакированных сапогах ходит 14, 205). Актуализована доминанта клетчатыи.
Приращения смысла, заданные широким контекстом: Длинные, белобрысые и жид-
кие волосы его были завиты в кудри и напомажены (Видоплясов) (3,41) («Село Сте-
панчиково...»); Волосы были расчесаны, напомажены и с косым пробором, по-мод-
ному (Маслобоев) (3, 330) («Униженные и оскорбленные»).
В описании возраста черта дано вкрапление на французском языке
(«qui frisait la cinquantaine», как говорят французы), которое переводит
нейтральное описание в план эстетической актуализации: указание на воз-
раст (под пятьдесят) становится косвенной характеристикой внутрен-
него мира, являясь одновременно средством типизации. Коннотативный
фон доминанты определяется ремарками, комментирующими данный или
близкий данному возраст: был (...) пятидесяти шести лет и никак не
более, что во всяком случае составляет возраст цветущий (генерал Епан-
чин) (8, 15) (ср. также о генеральше: одних лет с своим мужем 8, 44); Да
и какая же старость в пятьдесят три года? (Степан Трофимович) (10,
19) (ср. также реплики Варвары Петровны: - Что значат ваши пятьде-
сят три года! Пятьдесят лет не конец, а половина жизни 10, 61); было
83
ему уже пятьдесят лет - возраст, в который умный светский и обеспе-
ченный человек всегда становится к себе почтительнее, иногда даже
поневоле (Миусов) (14, 37); пятьдесят пять всего, но я хочу и еще лет
двадцать на линии мужчины состоять (Федор Карамазов) (14, 157).
Указание на близкий возраст делает соотносительными портреты
Свидригайлова {Это был человек лет пятидесяти 6, 188); жены Иволги-
на {казалась лет пятидесяти 8, 77); Иволгина (лет пятидесяти пяти
или даже поболее 8, 80); Тоцкого {лет достиг настоящих, пятидесяти
пяти 8, 12) (ср. также повтор: человек лет пятидесяти пяти 8, 33); отца
Рогожина (портрет изображал человека лет пятидесяти 8, 172); Варва-
ры Петровны {даже и в пятьдесят лет Варвара Петровна сохраняла
эту картинку 10, 19); Кармазинова (лет, впрочем, не более пятидесяти
пяти 10, 70); «блаженного» Семена Яковлевича {лет пятидесяти пяти
10,256); Тихона {лет пятидесяти пяти 11,6); Макара Долгорукого {пяти-
десятилетний 13,8) (ср. также: тогда ему было под пятьдесят 13, 109);
матери Оли: {лет под пятьдесят всего 13, 142); Версилова {я дожил по-
чти до пятидесяти лет 13, 171); таинственного посетителя {лет был
около пятидесяти 14, 273).
Возраст комментируется в портрете письмоводителя в конторе: с смуг-
лою и подвижною физиономией, казавшеюся старее своих лет (6, 76);
Свидригайлова: казавшийся гораздо моложе своих лет (6, 188); князя
Мышкина: А сколько вам лет, князь? -Двадцать шесть. - Ух! А я думал,
гораздо меньше. -Да, говорят, у меня лицо моложавое (8, 24); Версило-
ва: как можно было так постареть и истереться всего только в девять
каких-нибудь лет с тех пор (13, 17) (ср. также: Вы удивительно успели
постареть и подурнеть в эти девять лет 13, 93); Федора Павловича:
нашли его страшно состарившимся, хотя был он вовсе еще не такой
старик (14, 21); Смердякова: Он вдруг как-то необычайно постарел, со-
всем даже несоразмерно с возрастом сморщился (14, 115); Мити: казал-
ся, однако же, гораздо старее своих лет (14, 63); старца Зосимы: казав-
шийся от болезни гораздо старше, по крайней мере лет на десять (14,
37). Актуализована доминанта физиономия.
Доминанта возраст выведена на первый план в описании Коли Кра-
соткина: «А то подумает, что мне тринадцать лет» (14, 478); - Вам
тринадцатый год?- спросил Алеша (14, 483). Актуализованным являет-
ся, благодаря повтору, число тринадцать, которое относится к мифоло-
гемам. Его символика отражена в семантике фразеологизма чертова дю-
жина - тринадцать (в суеверном представлении - несчастливое число) и
поддержана контекстными связями: В это самолюбие воплотился черт и
залез во все поколение, именно черт (Алеша - Коле Красоткину) (14, 503).
Число тринадцать в описании возраста Коли получает приращения смыс-
ла, связанные с характеристикой его убеждений: Я социалист, Смурое.
84
- А что такое социалист? (...)- Это коли все равны, у всех одно общее
имение, нет браков, а религия и все законы как кому угодно (14, 473), Я
социалист, Карамазов, я неисправимый социалист (...) - Социалист? -
засмеялся Алеша, - да когда это вы успели? Ведь вам еще только три-
надцать лет, кажется? Колю скрючило. Во-первых, не тринадцать, а
четырнадцать, через две недели четырнадцать, - так и вспыхнул он, - а
во-вторых, совершенно не понимаю, к чему тут мои лета? (...)-- Когда
вам будет больше лет, то вы сами увидите, какое значение имеет на
убеэюдение возраст (14, 500). Устанавливаются ассоциативные связи со
словом желторотый (молодой, неопытный) в разговоре Алеши с Ива-
ном о том, «есть ли бог, есть ли бессмертие». В этом же контексте дается
указание на связь Коли с социалистом Ракитиным: Я, конечно, по одному
случаю, часто говорю с господином Ракитиным, но...(14, 500). Актуали-
зованным является слово черт, выделенное с двух сторон с помощью
многоточия: Я это слышал от одного... впрочем, черт... (14, 501). Ассо-
циативный ряд, связанный с доминантой кривой, поддерживает слово скрючило.
Доминанта тринадцать {тринадцатый, тринадцатилетний) активно
используется во внепортретных описаниях. Раскольников, отправляющий-
ся на преступление, стал сходить вниз свои тринадцать ступеней (6,
57); Человек, у которого в груди тринадцать пуль...- говорит о себе ге-
нерал Иволгин (8, 108); противогосударственное общество в Петербур-
ге человек в тринадцать (10, 9); Варвара Петровна тринадцать лет но-
сила обиду на Степана Трофимовича: Но тринадцать лет спустя, в одну
трагическую минуту, припомнила и попрекнула его, и так же точно по-
бледнела, как и тринадцать лет назад (10, 17); Лембке получил наслед-
ство тринадцать тысяч по завещанию (10, 243). Число тринадцать
появляется на первой странице романа «Братья Карамазовы», где речь
идет о трагической и темной кончине Федора Павловича Карамазова,
приключившейся ровно тринадцать лет назад (14, 7); в описании Ива-
на: с семьей Ефима Петровича он расстался чуть ли не тринадцати
лет (14, 15). Не случайно его появление и в следующем контексте: Все
одни и те же ступеньки. Я на самой низшей, а ты вверху, где-нибудь на
тринадцатой (Алеша - Мите) (14, 101). Актуализована доминанта низ.
Доминанта говорит по-французски {parlez-moifrangais, французский)
задана репликами черта на французском языке. Знание французского языка
отражает претензию героев на принадлежность к высшему свету и неиз-
менно является средством их иронического осмысления. В роли «разоб-
лачителя» ложных устремлений выступает Хромоножка: ах, по-француз-
ски, по-французски! Сейчас видно, что высший свет - хлопнула в ладоши
Марья Тимофеевна, в упоении приготовляясь послушать разговор по-
французски (в гостиной Варвары Петровны) (10, 127). Деталь хлопнула в
ладоши получает коннотации, связанные с указанием на театральное (не-
85
серьезное, трагикомическое) представление. Коннотативный фон слова
французский определяется также репликой старца Зосимы: Лоск учтиво-
сти и светского обращения вместе с французским языком приобрел (14,
268). Приращения смысла, заданные широким контекстом: Поворотился налево -
еще лучше! Перегиб такой, как у камергера или у такого господина, который так
(и) чешет по-французски, который, даже и рассердясъ, выбраниться не умеет на
русском языке, а распечет французским диалектом: деликатность такая! (описа-
ние Чичикова, примеряющего новый костюм) [64, 6: 104 («Мертвые души»)].
Знание французского языка обнаруживает письмоводитель в конто-
ре, куда приходит Раскольников: С одним бывшим тут иностранцем он
даже сказал слова два по-французски, и очень удовлетворительно (6, 76).
Его портрет состоит из маркированных деталей: с смуглою и подвижною
физиономией, казавшеюся старее своих лет, одетый по моде и фатом, с
пробором на затылке, расчесанный и распомаженный, со множеством
перстней и колец на белых отчищенных щетками пальцах и золотыми
цепями на жилете (6, 76). По-французски пытается говорить Катерина
Ивановна со своими детьми на улице: Говори со мной по-французски,
parlez-moi francais (...) Ах, споемте - по-французски. (...) И главное, так
как это по-французски, то увидят тотчас, что вы дворянские дети (6,
330) (ср. также реплику Поленьки: а мамочка меня хочет по-французски
учить 6, 147). Противопоставление русского французскому задано в этом
контексте словом Петрушка, в семантической структуре которого есть
сема «русский»: не «Петрушку» же мы какого-нибудь представляем на
улицах (6, 330) (ср.: петрушка - 1. Кукла, главное комическое лицо в на-
родном русском кукольном представлении [84, 3: 116]). Сама Катерина
Ивановна пытается петь на французском языке популярную французскую
песню «Мальбрук в поход собрался». Актуализована доминанта игра.
Степан Трофимович по-французски говорил, как парижанин (10, 16)
(ср. также: да и манеры его были самые изящные 10, 16), его речь наполо-
вину состоит из французских фраз (ср. также: обучил Дашу по-француз-
ски 10, 59). По-французски говорит Версилов: Тут вы вдруг заговорили с
Татьяной Павловной по-французски (13,95). Внешний лоск, «сделанность»
его внешности передаются с помощью определений парижский, фран-
цузский', парижский пробор волос, его французский выговор, именно фран-
цузский (13, 12). Французский язык знает подросток: Там меня барышни
по-французски научили (13, 92), И, признаюсь, я практикуюсь с ним по-
французски. Хоть я и знаю язык (...) дай выговору меня, должно быть,
далеко не парижский (13, 163) (ср. также ироническую реплику Ахмако-
вой онем: расшаркивается, по-французски заговорил 13, 127); бедная
учащаяся молодежь обивает пороги разных газет и журналов с просьбой
о переводах с французского (14, 15); Смердяков после убийства- фран-
цузские вокабулы наизусть учит (15, 48) (ср. также повтор: - Что это
86
ты французские вокабулы учишь (Иван - Смердякову) 15, 53). Маску ино-
странца примеряет на себя Митя, когда говорит о своем побеге в Америку:
В эти три года аглицкому языку научимся как самые что ни на есть
англичане (15, 186) (ср. также: Митя достал пятитысячный пятипроцен-
тный безыменный билет (в лексиконе французском лежал у меня 14, 106).
Подтекстовая информация содержится в следующих контекстах: пред-
лагаю способствовать с своей стороны воспитанию молодой девицы,
французскому языку и танцам (реплика Свидригайлова) (6, 371); гувер-
нантка Настасьи Филипповны - швейцарка, образованная и преподавав-
швая, кроме французского языка, и разные науки (8, 35); в комнате Наста-
сьи Филипповны князь Мышкин находит развернутый французский ро-
ман «Madame Bovary» (8, 499). Сниженный фон слова французский удер-
живается в реплике Лебядкина, обращенной к Ставрогину: я пятидеся-
тирублевые французской подделки Короваеву передал (10, 213).
Связь с этой доминантой устанавливают описания речи иностранок:
затараторила она (...) с крепким немецким акцентом, хотя и бойко по-
русски (Луиза Ивановна) (6, 78); говорит-то хоть и по-русски, но немец-
кого как будто выговору (барыня) (13, 144); дребезжащий женский го-
лос с парижским акцентом (mademoiselle Alphonsine) (13, 275),
В семантическое поле джентльмен входит также описание щеголь-
ской одежды, которое представлено следующими доминантами: пиджак,
очевидно от лучшего портного; белье, длинный галстук в виде шарфа;
все было как и у всех шиковатых джентльменов; мягкая белая пуховая
шляпа; фрак, белый галстук, перчатки. Щегольская одежда черта отно-
сится к мифологемам: «черты щегольства, причудливого и всегда обман-
чивого», характерны для изображения дьявола. Щегольство связано с
семантикой обмана, скрывает уродство (хвост). Традиция дьявольского
щегольства отражена в обличий оперного Мефистофеля - шляпа с пером
(80). Кроме того, доминанта оценочного характера шиковатый, данная в
описании черта, актуализирует семы, связанные с указанием на нерус-
ское (французское) (ср. реплику генерала Епанчина о Настасье Филип-
повне: И какой экипаж:, белые кони, ведь это шик, ведь это именно то,
что называется по-французски шик! (8,262). Доминанта нерусская одеж-
да также относится к мифологемам (ср.: черт - иностранец; ср. о ноше-
нии европейской одежды: «нарядил людей бесом» 81, 165).
Доминанта щегольской (щеголь, щеголечек, щегольски, не щегольски,
щеголять, щеголявший, щеголевато, щеголеватый, щеголеватее, щего-
леватость, Щегольской) (ср.: щегольской- 1. Очень нарядный, изыскан-
ный, модный [84,4: 739]) используется в целой группе портретных описа-
ний: с усиками, и очень щеголевато одетый (господин на бульваре, двой-
ник Свидригайлова) (6, 40); Одет он был в широком щегольском легком
пальто (...) и вообще все было на нем широко, щегольское и с иголочки
87
(Зосимов) (6, 103); Был он щегольски и комфортно одет (6, 188), Одеж-
да (...) была щегольская, летняя, легкая, в особенности щеголял он бель-
ем (Свидригайлов) (6, 357); вошедший развязно и щеголем (Залежев) (8,
95) (ср. также: щеголь и победитель сердец Залежев 8, 134); щеголевато
одетого (князь Мышкин) (8, 201); щеголевато одет (Стебельков) (13,
181); щеголеватый тип офицера (барон Бьоринг) (13, 257); Одет он был
как всегда, то есть почти щеголевато (Версилов) (13, 407); щегольски
одетый (Калганов) (14, 379) (ср. также: был он одет всегда хорошо и
даже изысканно 14, 32); одетый в теплое, чистенькое и даже щегольс-
кое пальтецо (Смуров) (14, 471); в привлекательном, но пристойном де-
забилье полулежала у себя в будуаре (...) стала почти щеголять (Хохла-
кова) (15, 13). Эстетически значимым является использование француз-
ских слов будуар, дезабилье. Слово игривый устанавливает связь с доми-
нантой игра: госпожа Хохлакова вдруг приняла какой-то игривый вид (15,
15). Приращения смысла, заданные широким контекстом; Blanche (...) одела меня
щегольски и сама ежедневно повязывала мне галстук (5, 304) («Игрок»).
Семантически связанной является доминанта изящный («изящный»,
изящно): Она была сфотографирована в черном шелковом платье, чрез-
вычайно простого и изящного фасона (Настасья Филипповна) (8, 27);
одевался широко и изящно и носил удивительное белье (Топкий) (8, 127)
(ср. также: Сам Афанасий Иванович, слывший за тонкого и изящного
рассказчика 8, 116); некоторые были в франтовских и изящных костю-
мах (...) были комфортно одетые, в широко и изящно сшитом платье
(«толпа, сопровождавшая Настасью Филипповну) (8, 288); важной и
«изящной» наружности и в великолепной шубе. У него был на носу пенс-
не (сын Версилова) (13, 396).
Семантику щегольской одежды передают определения, указывающие
на ее качество и место изготовления: прелестная пара сиреневых, настоя-
щих жувеневских перчаток (Лужин) (6, 113); в рубашке (...) с алансон-
скими кружевами (Версилов) (13, 93). Слова жувеневский, алансонский
имеют приращения смысла «нерусский, иностранный». С доминантой
щегольской связаны конструкция с отрицанием: оба не щегольски оде-
тые (Мышкин и Рогожин) (8, 5); одетый чисто и даже по моде, но не
щегольски (Петр Верховенский) (10, 143). Ассоциативную связь с этой
доминантой устанавливает фамилия Щегольской: приехал камер-юнкер
князь Щегольской (6, 139).
Коннотативный фон слова щеголевато задан описанием заклада (двух
дощечек), который готовит для старухи Раскольников (аккуратно и ще-
голевато увертел их в чистую белую бумагу 6, 57), где на первый план
выходит семантика обмана. Другой ряд ассоциаций в этом контексте уста-
навливает повтор, направленный на актуализацию слова крест: связал
(...) крест-накрест, обвязал (...) тоже накрест. Добавочные прираще-
88
ния смысла имеет слово накрест в описании пакета с деньгами Рогожи-
на: пачку в белой бумаге, обернутую накрест шнурками (8, 97); пакета с
деньгами для Грушеньки: сверху красною тесемочкой накрест перевяза-
ны (14, 111). Слово накрест встречается в описании позы Раскольнико-
ва: стоял у стены, сложив накрест руки (6, 303).
Доминанта щегольской расширяет сферу референции и встречается в
описании дачи Епанчиных: во вкусе швейцарской хижины (...) терраса
была несколько обширнее и устроена щеголеватее (8, 275); в описании
экипажей: Князь Сережа (...) привез меня в щегольской пролетке (13,
157); в щегольской коляске, запряженной парой дорогих лошадей, приез-
жают в монастырь Миусов с Калгановым (14, 32). Доминанта развивает
метафорическую семантику: Все это Кислородов сообщил мне даже с
некоторою щеголеватостию бесчувствия и неосторожности (из ста-
тьи Ипполита) (8, 323).
Добавочные приращения смысла получает слово щеголять в романе
«Бесы», где герои демонстрируют «новую, только что открытую красо-
ту»: товарищ Лембке, бросивший свое служебное поприще для русской
литературы и вследствие того уже щеголявший в разорванных сапогах
(10, 242), Толкаченко, щеголявший между нами дурным платьем, смаз-
ными сапогами, прищуренно-хитрым видом и народными фразами с за-
витком (10, 302), поэты взамен направления и таланта в поддевках и
смазных сапогах (описание «разных людишек», появившихся в смутное
время) (10, 354) (ср.: щегольские смазные сапоги с большими красными
отворотами даны в сниженном портрете «хозяина заведения», в кото-
ром Раскольников встречает Мармеладова 6, 11). Актуализованы доминанты
красный, щель (прищуренно-хитрый).
Синонимом слова щеголь является слово франт: «Нарядно, модно
одевающийся человек; щеголь» [84, 4: 583]. Его этимологические харак-
теристики устанавливают связи с доминантой шут: «Через польск. frant
«плут», также «шут, бродячий комедиант» [87,4: 206]. Доминанта франт
(франтик, расфранченная, франтовской, франтом, франтовство)встре-
чается в описании господина на бульваре: этого жирного франта (6,
40); Сони: Вдруг он узнал ее, приниженную, убитую, расфранченную (6,
145); подростка: Татьяна Петровна видеть не могла моего франтовского
платья (13,210) (ср. также: Но видел же он это франтовство, это фан-
фаронство 13, 170); Мити на суде: явился ужасным франтом, в новом с
иголочки сюртуке. (...) Был он в новешеньких черных лайковых перчат-
ках и в щегольском белье (15, 93). Фразеологизм с иголочки (1. Совершен-
но новый, только что и очень хорошо сшитый. 2. Во все новое, только что
сшитое (одеваться, быть одетым) [88: 178]) устанавливает связи с доми-
нантами от лучшего портного, игла. Интенсификатор семантики ужас-
ный удерживает связь с прямым значением. Сниженный коннотативный
89
фон слова франт в описании эпизодического персонажа задан словооб-
разовательными средствами: один гниленький франтик, я думаю, из жид-
ков (13, 230).
В портрете Смердякова на первый план выходит описание щегольс-
кой одежды, причем подчеркнуто его отношение к ней: прибыл к нам из
Москвы в хорошем платье, в чистом сюртуке и белье, очень тщательно
вычищал сам щеткой свое платье неизменно по два раза в день, а сапоги
свои опойковые, щегольские, ужасно любил чистить особенною англий-
скою ваксой так, чтоб они сверкали как зеркало (14, 116) (ср. также рас-
суждение подростка: чтобы платье было всегда ново и не изнашивалось,
надо чистить его щеткой сколь возможно чаще, раз по пяти и шести в
день (13, 69), Я оправил и почистил мой смявшийся за ночь сюртук (13,
423). Деньги из жалованья он тратит чуть не в целости на платье, на
помаду, на духи и проч (14, 116). Приращения смысла, заданные широким кон-
текстом: Он примеряет белые галстуки, собственноручно чистит сапоги, не из нуж-
ды, а единственно из любви к искусству, потому что любит, чтоб сапоги у него
блестели; три раза в день пьет чай, чрезвычайно любит ходить в баню и - доволен
(Афанасий Матвеич) (2, 298) («Дядюшкин сон»).
Определения особенная английская указывают на высокое качество
ваксы и одновременно косвенно характеризуют Смердякова, любящего
все заграничное и презирающего все русское (ср. также этимологию сло-
ва вакса - от нем. Wachs - воск [84, 1: 134]): Явсю Россию ненавижу (...)
и хорошо, кабы нас тогда покорили эти самые французы: умная нация
покорила бы весьма глупую-с и присоединила к себе (14, 205) (ср. в речи
прокурора - о нем: Россию проклинал и над нею смеялся. Он мечтал
уехать во Францию, с тем чтобы переделаться во француза. (...) Про-
свещение видел в хорошем платье, в чистых манишках и в вычищенных
сапогах 15, 164). Точный повтор маркированных деталей дан в портрете
«товарища прокурора»: «чахоточный» опрятный щеголь, «всегда в та-
ких вычищенных сапогах» (14, 400) (ср. также описание Стебелькова:
высоко подняв правый носок своего лакированного сапога, стал им любо-
ваться 13, 119). Приращения смысла, заданные широким контекстом: сапоги ге-
нерала, которые рассматривает Голядкин, были лакированные и сильно блестели (1,
217) («Двойник»); Он [Чичиков] видел, какими щегольскими заграничными вещица-
ми заводились таможенные чиновники (...) какими тонкими голландскими рубашка-
ми можно обзавестись!» (...) при этом он подумывал еще об особенном сорте фран-
цузского мыла, сообщавшего необыкновенную белизну коже и свежесть щекам [64,
5: 235 («Мертвые души»)].
Банальное сравнение сверкали как зеркало^ призванное отразить три-
виальность, пошлость желаний Смердякова производить впечатление
своим внешним видом, походить на иностранца, вводит в портретное опи-
сание столь значимый атрибут, как зеркало. Показательно, что в роли «зер-
90
кала» выступают сапоги, «созерцатель» Смердяков замкнулся в своем со-
зерцании на самом себе. Устанавливается связь с фразеологизмом судить
не выше сапога (ср. закрепленное в системе языка и восходящее к Достоев-
скому выражение: сапоги выше Шекспира). Сравнение сапог с Пушкиным
и Шекспиром встречается в описании Степана Трофимовича: громко и
твердо заявил, что сапоги ниже Пушкина и даже гораздо. Его безжало-
стно освистали (10, 23) (ср. также реплику из его выступления на губер-
нском балу: что прекраснее: Шекспир или сапоги 10, 372). В рассужде-
ниях Версилова об атеизме слово сапожность связано с характеристикой
жизни, лишенной высшего идеала, истинной духовности: Сапожность
процесса пугала меня. Впрочем, действительность и всегда отзывается
сапогом, даже при самом ярком стремлении к идеалу (13, 378).
В описании сапог Смердякова благодаря инверсии и конструкции
обособления актуализованным является слово щегольские, устанавливаю-
щее связь с целой группой других портретов. Кроме того, слова щеголь-
ские и щеголечек являются семантически соотнесенными в описании са-
мого Смердякова:
- Да будто они там у себя так уж лучше наших? Я иного нашего
щеголечка на трех молодых самых англичан не променяю (...)
- А вы и сами точно иностранец, точно благородный самый ино-
странец (14, 205).
Приращения смысла, заданные широким контекстом: Все отличительные люди-
с, кто сызмалетства еще меня видел, говорили, что я совсем на иностранца похож:,
преимугцественно чертами лица-с (лакей Видоплясов) (3, 162) («Село Степанчико-
во...»). Слово щеголечек, данное в уменьшительно-ласкательной форме,
обладает диффузной семантикой за счет реализации значения слова ще-
голь (1. Тот, кто нарядно, изысканно одет, кто любит наряжаться; франт
[84,4: 739]) и актуализации омонима щегол, в структуре значения которо-
го есть сема «певчая птица»: именно в этой сцене Смердяков поет-зал ел
сладенькою фистулою (14, 203). Примечательно, что среди птиц, в виде
которых снисходит Святодух к отцу Ферапонту, назван и щегол: Свято-
дух иное, тот может и другою птицею снизойти: ино ласточкой, ино
щеглом, а ино и синицею (14, 154). Актуализована мифологема может прини-
мать образ птицы.
В последнем портретном описании Смердякова появляется эстетиче-
ски значимая деталь в пестром ватном халате (15, 50). Слово пестрый
ассоциативно связано с доминантой щегол (ср.: шегол- певчая птица (...)
с пестрым оперением [84, 4: 739]). Кроме того данное слово относится к
мифологемам: в славянской мифологии пестрый связывается с хитрос-
тью, ненадежностью, лживостью. Соотнесенной является доминанта
клетчатый (ср.: пестрый - разноцветный, рябой, клетчатый [74, 3: 104]).
91
Слово пестрый на основе фонетической близости слов устанавли-
вает связь с фамилией Пестряков. Ассоциативные ряды поддержаны фра-
зеологизмом с компонентом черт (- Кой черт улики!), а также доминан-
той тьфу: как бишь их... Коха да Пестрякова. Тьфу! (6, 105).
Установлению ассоциативных связей с птицей способствует также
использование в описании Смердякова слова хохолок: с зачесанными гре-
бешком височками и со взбитым маленьким хохолком (14, 243) (ср. также
повтор: вместо хохолка (15, 43), хохолок взбит (15, 50); ср.: хохол - Тор-
чащий клок волос или перьев на голове 84, 4, 623). Расширение ассоциа-
тивного фона слова и снижение описания достигается введением слова
курица: Он родился от курицы (...) Это болезненная курица в падучей
болезни (14, 428), Смердяков был «труслив как курица» (15, 136). Слово
курица есть в составе устойчивого сочетания чертова курица (74). Сни-
женное сравнение с курицей встречается в описании старухи-процент-
щицы: с шеей, похожей на куриную ногу (6, 8), Амалии Ивановны: прус-
ская куриная нога в кринолине (6,303). Одновременно слово хохолок уста-
навливает ассоциативные связи с портретным описанием «панов»: прокри-
чали оба пана с угрозою, наставившись на Митю, как петухи (14, 383),
Ах петухи индейские! (14, 386). Приращения смысла, заданные широким кон-
текстом: как оба полячка ни кричали (точно два пойманные в руки петуха), но яви-
лась полиция (5, 283) («Игрок»).
Кроме того, слово хохолок на фонетическом уровне соотносится с
фамилией Хохлакова, что способствует расширению ассоциативных свя-
зей. Необходимо отметить фонетическую близость этих слов со словом
хохлик, являющимся одним из названий черта (74). Актуализованным
является также архаичный фразеологизм закрутить хохол - пустить сплет-
ню (ср.: И Скалозуб, как свой хохол закрутит, /Расскажет обморок, при-
бавит сто прикрас 63,81). Сплетни - любимое занятие Хохлаковой. Этот
ассоциативный ряд поддерживает глагол закудахтать -закудахтал вдруг
Порфирий Петрович (6, 257), закудахтал с дружественным участием
Порфирий Петрович (6, 265).
Доминанта от лучшего портного в описании черта указывает на
стремление одеваться по моде и взаимодействует с доминантой шикова-
тый. Слово портной связано с доминантой иностранец: А журнал, это
есть, братец ты мой, такие картинки, крашеные, и идут они сюда к
здешним портным {...) из-за границы, с тем то есь, как кому одеваться,
как мужскому, равномерно и женскому полу (ср. в этом же контексте: А
уж какразодета: журнал, просто журнал]) (подслушанный Раскольни-
ковым разговор работников, ремонтирующих квартиру старухи) (6, 133).
Ассоциативные связи устанавливаются с описанием немки на вечере
Настасьи Филипповны: уже принято было приглашать ее на известные
вечера, в пышнейшем костюме, причесанную как на выставку, и сажать
92
как прелестную картинку 8, 132; дочери Версилова: Это, это - строгое
и прелестное лицо, лицо из английского кипсека. Это - прелестнейшая
английская гравюра, какая только может быть... (13, 255). Слово кар-
тинка есть в описании воспоминаний детства Версиловым: всего чаще
припоминаю - с отвращением конечно - около круглого стола конклав
умных эюенщин (...) выкройки и модную картинку (13, 86). Актуализованы
доминанты маска, английский, иностранный. Приращения смысла, заданные широ-
ким контекстом: Во всем мире нет такого красивого типа женщин, как англичанки.
(...) Лица точно из кипсеков (5, 71) («Зимние заметки о летних впечатлениях»).
Доминанта от лучшего портного сближает целую группу портрет-
ных описаний: Все платье его было только что от портного (Лужин)
(6, 114); платье, сшитое в Москве и хорошим портным (...) слишком уж
сшито было по моде (князь Мышкин) (8, 159); прибыли от модистки
завтрашние наряды, венчальное платье (...) «около Настасьи Филип-
повны теперь целый рой модисток и парикмахеров из Петербурга (...)
она занята, как только может быть занята своим нарядом такая кра-
савица перед венцом (...) что именно надеть из бриллиантов и как на-
деть» (8, 491); хорошо одетый господин, очевидно у лучшего портного,
как говорится, «по-барски» (Стебельков) (13, 118); заказал к этому дню
себе сюртук в Москве, прежнему портному, у которого сохранилась его
мерка (Митя на суде) (15,93). Эта доминанта поддержана в реплике Свид-
ригайлова о Капернаумове: Он мне жилет вчера перешивал (6, 188) (ср.:
Капернаумов портной), где на первый план выходит доминанта жилет,
данная в описании черта. Фамилия Капернаумов, как уже отмечалось,
способствует установлению нового ряда ассоциаций.
Контекстуальным синонимом доминанты от лучшего портного яв-
ляется от Шармера. Эта доминанта встречается в описании нового (по-
ношенного) наряда Раскольникова, который приносит ему Разумихин: как
мода требует (6, 101), с модным верхом... (...) Что значит у Шармера-
то заказывать! (6, 102). Фамилия портного Шармер - с актуализацией
сем лучший портной, нерусский - устанавливает ассоциативные связи с
описанием Лембке: в широком шармеровском пальто (10, 242), Петра
Верховенского: - наш ящик из Петербурга пришел (...) - То есть ваш
ящик, ваши вещи, с фраками, панталонами и бельем; пришел? (...) - Там
ведь с вашими вещами и мой пиджак, фрак и трое панталон, от Шарме-
ра, по вашей рекомендации, помните? - Я слышал, что вы здесь, гово-
рят, джентльменпичаете? (диалог Верховенского, ждущего ящик с одеж-
дой из Петербурга, со Ставрогиным) (10, 180). Названы детали одежды,
данные в описании черта: пиджак, панталоны, фрак, белье (ср. в этом
же контексте реплику Верховенского о себе: как же мне о наружности
не заботиться? 10, 181). Актуализованы доминанты маска, переодевание, не-
русский, джентльмен.
93
В синонимические отношения со словом портной вступает слово
француз: я мог бы тебе отрекомендовать хорошего одного француза,
предобросовестного и со вкусом (Версилов - подростку) (13, 88), я был
совсем одет в только что полученный от портного костюм (подросток)
(13, 170). Направление ассоциаций задано репликой подростка в этом же
контексте: - Э, черт с ним, с хозяином! (13, 170) (ср. разговор подростка
со Стебельковым: - На вас платье с Большой Миллионной; надо денег
(...)- За что, черт возьми 13, 190). Одежда постоянно находится в цен-
тре внимания подростка: критикуя Версилова, он хочет походить на него.
Свое самоутверждение он связывает с изменением внешности: Я одет
франтом - это первое. Тот «добросовестный француз и со вкусом», ко-
торого хотел когда-то отрекомендовать мне Версилов, не только сшил
уж мне весь костюм, но уж и забракован мною: мне шьют уже другие
портные, повыше, первейшие, и даже я имею у них счет (13, 163), у тебя
пробор на голове, белье тонкое, платье у француза сшито, а ведь все
это- грязь (Татьяна Павловна - подростку) (13, 212). Негативная оце-
ночность задана введением слова грязь. Сшитое у француза платье, про-
бор на голове получают коннотации, связанные с указанием на подража-
ние, маску (ср. также: мне уже трудно было отказаться (...) от англий-
ского магазина, от мнения моего парфюмера 13, 230). Упоминание об
английском магазине есть в размышлениях Лужина: На всю эту дрянь
от Кнопа да из английского магазина (6, 277). Приращения смысла, заданные
широким контекстом: Портной был сам из Петербурга и на вывеске выставил: «Ино-
странец из Лондона и Парижа» (о портном, у которого Чичиков примеряет фрак
наваринского пламени с дымом) [64, 6: 104 («Мертвые души»)].
В описании модного (как мода требует), но поношенного наряда
Раскольникова актуализована доминанта нерусская одежда (ср. о сапо-
гах: заграничная работа и товар заграничный: секретарь английского
посольства прошлую неделю на Толкучем спустил (6,102). Шутливое срав-
нение панталон Раскольникова с Соединенными Американскими Шта-
тами (серые, из легкой летней шерстяной материи панталоны 6, 101),
где значимым является использование доминанты панталоны, а также
указание на серый цвет, устанавливает ассоциативную связь с данным
чуть выше словом Америка: Лучше совсем бежать... далеко... в Амери-
ку, и наплевать на них! (6, 100). Этот топоним получает новые прираще-
ния смысла в описании Свидригайлова: за его желанием уехать в Амери-
ку скрывается решение покончить жизнь самоубийством: Я, Софья Семе-
новна, может в Америку уеду 6, 384, - Ну, в Америку собираться да дождя
бояться, хе-хе! (6, 385), - Я, брат, еду в чужие край. - В чужие край? - В
Америку - В Америку? Свидригаилов вынул револьвер и взвел курок. (...)
так и отвечай, что поехал, дескать, в Америку (6, 394) (ср. также ис-
пользование этого выражения в речи Свидригайлова в прямом значении:
94
предлагая моему предмету беэюать со мною в Америку или в Швейцарию
(6, 215), так уезжайте куда-нибудь поскорее в Америку! 6, 373). Актуали-
зованы доминанты нерусский, английский, американский.
В речи подростка Америка получает коннотации, связанные с указа-
нием на уединение, угол, уход от всех: - К себе, к себе! Все порвать и
уйти к себе! -В Америку? - В Америку! К себе, к одному себе! Вот в чем
вся «моя идея», Крафт! (...) Я бы на вашем месте (...) всех бы к черту
отправлял (13, 60), а также на самоубийство: Уехать в Америку? Ну что
ж этим докажешь? (подростка подозревают в воровстве) (13, 267). Под-
текстовую информацию содержит и разговор подростка со Зверевым:
Дорогой я спросил Ефима, все ли еще он держит намерение бежать в
Америку? - Может, и подожду еще, - ответил он с легким смехом (13,
42) (ср.также фразеологизмы с компонентом черт:- Убирайся к черту
(...) Да черт ли мне за дело 13, 42). Мотив эмиграции в Америку в кон-
тексте разговора о смерти (когда я захочу «бросить кубок об пол») появ-
ляется в заключительном монологе Ивана после чтения поэмы Великий
инквизитор - в реплике, обращенной к Алеше: я таки приеду еще раз
переговорить с тобою... хотя бы даже из Америки (14, 240). Коннота-
ции, связанные со смертью, получает слово американский: хорошею, аме-
риканскою клеенкой накрыта мертвая Настасья Филипповна (8, 504).
Америка - один из эстетически значимых лейтмотивов романов:
Шатов отправляется в Американские Штаты (...) чтобы испробовать
на себе жизнь американского рабочего (10,111); Ставрогин, наша Амери-
ка? - спрашивает Верховенский (10,326). Мотив бегства в Америку появ-
ляется в речи Коли Красоткина: считаю, что бежать в Америку из отече-
ства - низость (...)- Признаюсь, меня подбивали, но я отверг (14, 501);
Америка возникает как место «спасения» Мити: Америка что, Америка
опять суета! Да и мошенничества тоже, я думаю, много в Америке-то
(15, 34), если я и убегу, даже с деньгами и паспортом и даже в Америку
(...) Я эту Америку, черт ее дери, уже теперь ненавижу (...) Ненавижу
я эту Америку уж теперь! (...) черт с ними, не мои они люди, не моей
души! (15, 186). Направление ассоциаций задано фразеологизмами с ком-
понентом черт. Актуализованы доминанты американский, нерусский, смерть.
Мифологема нерусская одежда (одет не по-русски) актуализована в
описании одежды князя Мышкина: На нем был довольно широкий и тол-
стый плащ без рукавов и с огромным капюшоном, точь-в-точь как упо-
требляют часто дорожные, по зимам, где-нибудь далеко за границей, в
Швейцарии или, например, в Северной Италии (...) На ногах его были
толстоподошвенные башмаки с штиблетами, - все не по-русски (8, 6).
Слово иностранец в его рассказе, реализующее свое прямое значение
(наконец и то, что я был иностранец 8,58), также удерживает этот ассо-
циативный ряд. Эта доминанта вовлекается в систему эстетически значи-
95
мых повторов: в швейцарском плаще (8, 6), по штиблетам, облекающим
иностранные башмаки ваши (8, 7), одет странно, как-то по-немецкому
(8, 44). Актуализация нерусской одежды задана репликой Рогожина: Мы
эти штиблетишки-то с тебя поснимаем, одену тебя в кунью шубу в пер-
вейшую, фрак тебе сошью первейший, жилетку белую али какую хошь
(8, 13) (ср. также повтор: Все в штиблетишках, э-эх! 8, 96), обутый в
штиблеты по-иностранному (8, 217). Слова фрак, жилетка даны в опи-
сании парадной одежды черта. Доминанта иностранный устанавливает
связи с доминантами поношенный, переодевание: он обул его в свои ста-
рые штиблеты, подарил ему свою истрепанную шинель (из газетной ста-
тьи о князе Мышкине) (8, 218) (ср. эти же коннотации в описании одеж-
ды Раскольникова).
Примечательно, что в описании одежды Кармазинова дан почти дос-
ловный повтор: в каком-то плаще внакидку, какой, например, носили бы
в этот сезон где-нибудь в Швейцарии или в Северной Италии (10, 70). В
этом же контексте приводится ироническое замечание хроникера, под-
держивающее доминанту нерусский: летом он ходит непременно в ка-
ких-нибудь цветных прюнелевых ботиночках с перламутровыми пугов-
ками сбоку (10, 71) (ср.: франц. prunelle - тонкая, плотная хлопчатобу-
мажная, шелковая или шерстяная ткань [84, 3: 550]). На основе использо-
вания одного и того же определения перламутровый (ср. также повтор:
был в какой-то домашней куцавеечке на вате, вроде как бы жакеточки,
с перламутровыми пуговками 10, 285) устанавливается связь с описани-
ем Варвары Петровны: она вынула из кармана свой перламутровый пор-
тмоне (10, 124). Приращения смысла, заданные широким контекстом: подшарк-
нул ногой, обутой в щегольской лайковый полусапожек, застегнутый на перламут-
ровые пуговки (Чичиков) [64, 6: 25 («Мертвые души»)].
Как деталь «нерусской» одежды выступает длиннополый сюртук в
первом портретном описании Степана Трофимовича: костюм был изя-
щен и характерен: длиннополый черный сюртук (...) щегольски сидев-
ший (10, 19) (ср. реплику Амалии Ивановны о своем отце: у ней буль фа-
тер аус Берлин, и таки длинны сюртук носиль 6, 299). Слово иностра-
нец появится в описании странствующего Степана Трофимовича: одет
как бы иностранец (10, 488). В его дорожном костюме крупным планом
дано описание сапог, как бы изначально указывающее на невозможность
добраться до символического Спасова: высокие новые сапоги и пантало-
ны в голенищах (...) высокие сапоги с блестящими гусарскими голенища-
ми (10,411). «Разоблачение» сапог как нерусской, и главное, нецелесооб-
разной, в известной степени бутафорской принадлежности костюма Сте-
пана Трофимовича делают «баба и мужик», встретившиеся ему на пути:
- Иностранцы заезжие по чугунке иной приезжают, словно не по здеш-
нему месту у вас сапоги такие... - Сапог военный, - самодовольно и зна-
чительно вставил мужик (10, 483).
96
Сопоставление портретных описаний Самсонова и его сына строит-
ся на актуализации доминант русский - иностранный: мужчина вершков
двенадцати и силы непомерной, бривший лицо и одевавшийся по-немец-
ки (сам Самсонов ходил в кафтане и с бородой) (14, 333). Из маркирован-
ных деталей состоят портреты эпизодических персонажей: одетый по-
немецки и от которого весьма скверно пахло, - лакей, как я узнал после
(13, 78); один из них брил бороду и был одет по-немецки; другой, с се-
денькою бородкой, имел на шее, на красной ленте, какую-то медаль (куп-
цы) (...) Двое из них были тоже в немецком платье и оттого-то, мо-
жет быть, грязнее и непригляднее на вид, чем остальные четверо (ме-
щане) (15, 93) (присяжные заседатели на суде Мити). Снижение контек-
ста достигается за счет использования негативно-оценочной лексики гряз-
нее, непригляднее. Актуализованы доминанты запах, награда, стриженый, красный.
Доминанта мягкая белая пуховая шляпа, данная в портрете черта (15,
70), дважды повторяется в портрете Ставрогина: в пальто и белой пухо-
вой шляпе (10, 223), Но выстрел раздался, и на этот раз белая пуховая
шляпа слетела с Николая Всеволодовича (10, 226). На основе определе-
ния мягкая устанавливается связь с описанием шляпы Степана Трофимо-
вича: мягкая шляпа (летом соломенная) с широкими полями (10, 19); Вер-
силова: шляпы он всегда носил мягкие, широкополые, черные (ср. также
соотносительные определения с широкими полями - широкополая). Се-
мантика маски передается указанием на постоянный (или сезонный) ха-
рактер этой детали костюма: летом, всегда. Приращения смысла, заданные
широким контекстом: в соломенной широкополой шляпке дан князь К. (2, 302) («Дя-
дюшкин сон») (ср. также актуализацию доминанты карты в его описании: играет с
ней в свои козыри, гадает на картах 2, 302).
Описание шляпы князя Мышкина дано в скобках, что косвенно указы-
вает на отсутствие внимания к шляпе со стороны ее владельца и одновре-
менно является дополнительным средством актуализации детали: (и князь
тотчас же поставил свою мягкую, круглополую шляпу на стол) (8, 23).
Новый ряд коннотаций устанавливается в следующем контексте: —Да
шляпу-то по крайней мере захватить дайте... - Вот твоя мерзкая шля-
пенка (...) Фасону даже неумел со вкусом выбрать!.. (8, 268). Определе-
ние круглополая вводит в ассоциативный ряд следующие детали: щеголь-
ская, новехонькая, круглая шляпа (Лужин) (6, 113); совершенно новую,
глянцевитую и, наверно, в первый еще раз служившую круглую шляпу
(Лебядкин) (10, 136); схватывая свою круглую, совсем новую шляпу (Вер-
ховенский) (10,179); из-под круглой цилиндрической шляпы (Кармазинов)
10, 70; с круглою цилиндрическою шляпой (купец Андреев) (10, 124). Сло-
во новая устанавливает связи с доминантами шиковатый, маска, переодевание.
Слово цилиндр в описании шляпы получает коннотации, указываю-
щие, с одной стороны, на щегольскую, модную одежду, с другой - на
старую, поношенную. Цилиндр расценивается подростком как головной
4 ГС.Сырица
97
убор солидного человека: {Шляпа - цилиндр, я был одет, как молодой
человек, недурно) (13, 39). Скобки в этом контексте призваны указать на
значение, которое придает подросток одежде - в его сознании постоянно
удерживается мысль об одежде. Эти же приращения смысла получает
данная деталь в описании Стебелькова: Это был хорошо одетый госпо-
дин (...) поставил свою шляпу-цилиндр на стол (13, 119), взял со стола
свой цилиндр (13, 122); Мити: Вошел он безукоризненно и щегольски оде-
тый (...) в черных перчатках и с цилиндром в руках (14, 63). Слово поры-
жевший в описании цилиндра Андреева устанавливает связи с доминан-
тами поношенный и рыжий: dadais в ужасно смятом, порыжевшем ци-
линдре на голове (13, 343).
Мифологема шляпа (шляпенка, шляпка-матроска, шляпник) занимает
особое место в портретных описаниях романов Достоевского: Головной
убор, это, брат, самая первейшая вещь в костюме, своего рода рекомен-
дация, - говорит Разумихин Раскольникову (6, 101). Шляпа Раскольнико-
ва живет своей отдельной жизнью: с ее описания начинается портрет ге-
роя и ее описанием заканчивается, участие шляпы в романном действии
столь же велико, как и участие самих героев. Она проживает жизнь вмес-
те с героем, является частью его рефлексирующего сознания, и в то же
время, что чрезвычайно важно - как бы отделена от него: описание шля-
пы дано отдельно от портретного описания. Жизнь шляпы претерпевает
эволюцию: происходит развенчание ее роли в жизни героя. Актуализо-
ванным является определение циммермановская, в семантической струк-
туре которого есть семы, указывающие на хорошее качество шляпы, а
также на не-русское, чужеродное: Шляпа эта была высокая, круглая, цим-
мермановская, но вся уже изношенная, совсем рыжая, вся в дырах и пят-
нах, без полей и самым безобразнейшим углом заломившаяся на сторону
(6, 7). Конструкция с противительным союзом /ю (как уже отмечалось,
одна из частотных в портретных описаниях) подчеркивает два начала:
модное, не-русское, хорошего качества (циммермановская) и русское (из-
ношенная). Добавочные актуализации заданы словом рыжая, а также
эстетически значимым определением безобразнейшим углом.
Эта портретная деталь непосредственно связана с реализацией замыс-
ла героя, с его претензией на величие, избранничество. В роли разобла-
чителя ложных идей выступает народ («один пьяный»), чувствуя фальшь,
нерусское в этой детали одежды: А между тем (...) один пьяный (...)
крикнул ему вдруг, проезжая: «Эй ты, немецкий шляпник!» (6, 7). Шляпа,
столь подробно и тщательно описанная в начале романа, сменяется до-
вольно хорошенькой, но в то же время очень обыкновенной и дешевой
фуражкой (6, 101), которую после совершения преступления приносит
Раскольникову Разумихин. При этом прежняя шляпа Раскольникова на-
звана им пальмерстоном: сей пальмерстон (он достал из угла исковер-
98
канную круглую шляпу Раскольникова, которую, неизвестно почему, на-
звал пальмерстоном)(6,101). Слово пальмерстон, в семантической струк-
туре которого актуализованным является компонент, указывающий на
нерусское, иноземное, английское, и которое за счет этого соотносится
со словом циммермановский, выделено за счет повтора. Употребление сло-
ва в несвойственном ему значении (ср.: пальмерстон - пальто особого
покроя, название получило от имени английского государственного дея-
теля Пальмерстона, одно из прозвищ которого - Napoleon petit [28: 192])
является средством его выделения. Определение исковерканная в этом
контексте также получает приращения смысла. Актуализованы доминанты
немецкий, английский.
Показательно, что, отправляясь на преступление, Раскольников схва-
тил шляпу (6, 57), после преступления - шляпа скатилась и тут же ле-
жала на полу (6, 71), на первый план выходит слово фуражка: В руках
его была фуражка; он готовился выйти (6, 239), И вот же: беру фураж-
ку и иду 6, 269, Наконец он встал, взял фуражку (6, 274), Раскольников
встал с места и взял фуражку (6,352). Смена шляпы на фуражку строит-
ся на актуализации сем «выделяющийся из толпы», «приметный» и «та-
кой, как все», «неприметный» (ср.: старался (...) быть как можно не-
приметнее. Тут вспомнилась ему его шляпа. «Боже мой! И деньги были
третьего дня, и не мог переменить на фуражку!» 6, 60).
Последнее упоминание о шляпе дано в конце романа, в сентенции
Ильи Петровича - как еще одна дискредитация идеи Раскольникова:
Шляпа - ну что, например, значит шляпа? Шляпа есть блин, я ее у Цим-
мермана куплю... (6,407). Эта реплика устанавливает ассоциативные связи
с началом романа (ср. размышления Раскольникова в начале романа: К
моим лохмотьям непременно нужна фуражка, хотя бы старый блин
какой-нибудь, а не этот урод 6, 7), воскрешая наполеоновские, честолю-
бивые планы Раскольникова и подводя под ними черту. Слово блин как
деталь собственно русского быта в сниженном, утрированном варианте
передает форму круглой (не высокой, не циммермановской!) шляпы, в
известном смысле указывая на отсутствие ф о р м ы, и символически
выражает невоплощенность идеи Раскольникова, победу в нем «русско-
го» начала (ср. реплику «пьяного» в начале романа - немецкий шляпник).
Слово блин встречается также в описании русской красоты женских лиц -
несколько на блин сводится... (реплика генерала на балу) (10, 388).
Эстетически значимым оказывается варьируемый повтор циммерма-
новский (в начале романа) -у Циммермана-(в конце): во втором случае
важна семантика отчуждения, номинация лица (Циммерман) не связана с
описанием героя непосредственно, значима также форма будущего време-
ни глагола куплю, удерживающая одновременно модальную семантику
«могу купить» (соответственно: «могу не покупать»). Таким образом,
4*
99
портретная деталь, подобно героям, проживает целую жизнь, вовлекает-
ся в систему диалогов, изменяет свое качество (ср.: шляпа высокая, круг-
лая, циммермановская и шляпа-й/шн), получая символическое значение.
Шляпа - «вершина личности». «Смена шляпы равнозначна перемене
идей или взглядов» (77, 589). В описании Лембке на пожаре выделена
потерянная шляпа: к довершению был без шляпы и уже давно поте-
рял ее (10, 395). Символическое значение имеет отказ Снегирева от шля-
пы на похоронах Илюши. Шляпа дана крупным планом и происходит то
же ее развенчание, что и в портрете Раскольникова: Кто-то крикнул ему,
чтоб он надел шляпу - шваркнул шляпу на снег и стал приговаривать:
«Не хочу шляпу, не хочу шляпу!» - Смурое, с капитанскою шляпой в руках
(15, 193) (ср. данную ранее реплику Снегирева, обращенную к Алеше:
Шапочку вашу наденьте, Алексей Федорович, а я вот картуз возьму 14,
185). Описание Снегирева включает маркированные детали, устанавли-
вающие связь, с одной стороны, с портретом Илюши: в своем старень-
ком, коротеньком, почти летнем пальтишке (15,191) (ср.: одет он [Илю-
ша] был в довольно ветхий старенький пальтишко, из которого уродли-
во вырос. Голые руки торчали из рукавов 14, 162), с другой - с портретом
черта: с старою, широкополою, мягкою шляпой в руках (15, 191) (ср. мяг-
кую белую пуховую шляпу, которую уже слишком не по сезону притащил
с собою черт 15, 70). На первый план выходят коннотации, указывающие
на бедность героя, на сострадание к нему (ср. повтор: старенький, ста-
рый, а также уменьшительно-ласкательные суффиксы в словах старень-
кий, коротенький).
Доминанта пуховый {пух, в пуху, в пух и прах, в пух (проиграться)) в
описании шляпы черта дает широкий ряд контекстных связей. Из козьего
пуха косыночка Катерины Ивановны, которую пропил Мармеладов (6,
15). Ассоциативно связанным является фразеологизм с компонентом пух:
Амалия Ивановна (...) была вся разодета хоть и в траур, но во все новое,
в шелковое, в пух и прах (6, 278). На актуализацию компонента пух на-
правлена трансформация фразеологизма в следующем контексте: проиг-
равшись там в пух (о князе и Дарзане) (13, 323). Актуализованы доминанты
от лучшего портного, игра.
В описании подростка доминанта пух выделена с помощью повто-
ров: На мне был перемятый сюртук, и вдобавок в пуху, потому что я
так и спал не раздевшись, а рубашке приходился уже четвертый день.
Впрочем, сюртук мой был еще не совсем скверен, но, попав к князю, я
вспомнил о предложении Версилова сшить себе платье (13, 157); весь
этот лоск ихнего тона (...) мысль, что я в пуху (13, 158). Слова пере-
мят, в пуху указывают на неряшливость, неухоженность, актуализованнои
оказывается доминанта поношенный. Ассоциативно связанным является
описание Мармеладова: Действительно, на его платье и даже в волосах
100
кое-где виднелись прилипшие былинки сена. Очень вероятно было, что
он пять дней не раздевался и не умывался (6, 13). Приращения смысла, задан-
ные широким контекстом: несмотря на то, что он был с дороги, ни пушинки не село
к нему на фрак (Чичиков) (64, 5, 321); показав свою спину, вытертую, как рогожка,
с прилипнувшим где-то куриным пером (Виргилий) [64, 5: 143 («Мертвые души»)].
Кроме того, доминанта в пуху на основе актуализации сем «волоски
на теле животных, птиц» (3, 566) устанавливает ассоциативные связи с
лексикой, указывающей на незрелость подростка: со мной он обращался
как с самым зеленым подростком (13, 18), всего лишь гимназист и несо-
вершеннолетний подросток (\Ъ, 155), я, такой еще «молокосос» (13,158).
Гости, пришедшие шантажировать князя Мышкина, которые «дальше
нигилистов ушли», также характеризуются с помощью слов этого семан-
тического ряда: Все они были такой молоденький, такой даже несовер-
шеннолетний народ (8, 214) (ср. использование в их описании доминан-
ты лакей: точно пятьдесят лакеев вместе собирались сочинять и сочи-
нили (газетную статью о князе Мышкине) (8, 222).
С доминантой пух ассоциативно соотносятся следующие контексты:
когда птенец оперился (10, 62), все от той же недосиженности, сенти-
ментальности! (о Петре Верховенском) (10, 63); все вы из «недосижен-
ных» (...), но все-таки вы «недосиженные». Шатову очень хотелось бы
высидеться, но и он недосиженный (Степан Трофимович - Виргинско-
му) (10, 29); Они станут (...) прижиматься к нам в страхе, как птенцы
к наседке (великий инквизитор-о людях) (14, 236). Ассоциативно свя-
занным является слово гнездо: вернулся к нам в родное гнездо (Шагов)
(10, 27); а пошевелите раньше - гнездо разлетится (Петр Верховенс-
кий - о «кучке») (10, 277); а это еще в Библии дети от отцов уходят и
свое гнездо основывают... (13, 131), я самухожу из дому, из гнезда (...)
уходят от злых и основывают свое гнездо (13, 162) (подросток); еще по-
том переменил в четвертый раз гнездо (Митя) (14, 11). Данные контексты
связаны также с доминантой крылья. Библейская аллюзия о блудном сыне на-
правлена на расширение ассоциативного фона и устанавливает связи с
доминантой воскресение.
Слово пух ассоциативно связано со словом желторотый в описании
Ивана, которое подчеркивает типичные (не индивидуальные) черты: А
то, что ты такой же точно молодой человек, как и все остальные двад-
цатитрехлетние молодые люди, такой же молодой, молоденький, све-
жий и славный мальчик, ну желторотый, наконец, мальчик! (14, 209)
(ср. также: только об этом про себя и думал, об этой двадцатитрехлет-
ней моей желторотости (14, 209), Другим одно, а нам, желторотым,
другое (...). Вся молодая Россия только лишь о вековечных вопросах те-
перь и толкует 14, 212). Слово желторотый закрепляется с помощью
повтора, получая символическое значение, связанное с указанием на не-
101
зрелость, неопытность, становится важнейшей характеристикой Ивана и
«всей молодой России» (ср.: желторотый - 1. С желтым клювом, с жел-
тизной около клюва (о птенцах). 2. перен. Разг. Молодой, неопытный в
жизни, наивный 84, 1, 476). Высказываемые Иваном идеи атеизма осмы-
сливаются в плане его желторотости (ср. в этой же главе: улыбнулся вдруг
Иван, совсем как маленький кроткий мальчик. Никогда еще Алеша не ви-
дал у него такой улыбки 14, 215). Слово желторотый соотносится с но-
минацией бланбеки, характеризующей «фальшивых монетчиков»: Это
дети, бланбеки, а не мошенники! (...) Бланбеки! (6, 126) (ср.: бланбеки -
от франц. blanc-bec - молокососы, желторотые 7, 378). Актуализованы до-
минанты типичный, русский, французский.
Сема «желтый», закрепленная в самом названии слова желторотый,
а также в его значении, получает дальнейшее развитие в портретном опи-
сании Ивана, поддерживая тему болезни, смерти: - А чего у вас глаза
пожелтели, совсем белки желтые. Мучаетесь, что ли, очень? (15, 58), -
Больны вы, я вижу-с, совсем больны-с. Желтые у вас совсем глаза-с (Смер-
дяков - Ивану) (15, 67). Эволюция портретного описания Ивана - от мо-
лодой, молоденький, свежий (сема «молодой» заключена также в струк-
туре значения слова желторотый) до «больной, постаревший, умираю-
щий»: было в этом лице что-то как бы тронутое землей, что-то похо-
жее на лицо помирающего человека. Глаза были мутны (15, 115). Актуа-
лизована доминанта бурый (ср.: тронутое землей). Его последнее описание
продолжает галерею живых мертвецов и сближается с портретом Смер-
дякова: Он очень изменился в лице, очень похудел и пожелтел. Глаза впа-
ли, нижние веки посинели (15, 58) (ср. также ранее: очень похудел и по-
желтел 15, 43).
Несовершеннолетним называет Митя и Алешу: Ты еще и несовершен-
нолетний вдобавок (14, 111). Показательно, что указание на молодость,
незрелость в портрете Ивана и Алеши передаются разными словами:
желторотый и краснощекий, получающие, с одной стороны, коннота-
ции, указывающие на тлен, смерть, болезнь (ср. также деталь бескровные
девяностолетние уста в портрете великого инквизитора, где актуализо-
ванным является также компонент бес в слове бескровные), с другой - на
жизнь, здоровье (ср. также: розовые щеки подростка). Новые ассоциа-
тивные ряды заданы семой красный в слове краснощекий.
Семантика незрелости поддерживается репликой Федора Павловича
о своих детях: у вас еще вместо крови молочко течет, не вылупились!
(14,125). Одновременно слово вылупиться на основе своего прямого зна-
чения (1. Выйти из яйца (о птенцах, змеях, черепахах и пр.) [84, 1: 365])
устанавливает связи с доминантой скорлупа, данной в описании скорпио-
на. В портрете отца Ферапонта дана деталь вылупившиеся глаза (ср.: гла-
за его были серые, большие, светящиеся, но чрезвычайно вылупившиеся,
102
что даже поражало 14, 152), где слово вылупившиеся реализует свое
переносное значение (ср.: вылупиться - 2. груб и прост. Уставиться на
кого-л., что-л. широко раскрытыми глазами [84, 1, 365]) и одновременно
удерживает ассоциативную связь с прямым значением. Актуализована до-
минанта свет.
Ассоциативная связь устанавливается также с метафорическим гла-
голом наклевываться, данным в описании размышлений Раскольникова
перед преступлением: Странная мысль наклевывалась в его голове, как
из яйца цыпленок... (6, 53) (ср. также: он вынес зародыш своей мысли от
старухи 6, 55). Это слово есть в реплике Разумихина, когда он намекает
Раскольникову о том, что его подозревают в совершении преступления:
эта мысль... понимаешь? действительно у них накчевывалась... (6,149).
Актуализована доминанта скорлупа.
Слово пух используется в описании господина с кулаками в романе
«Идиот»: выдвигал иногда на вид, одну совершенно национальную вещь-
огромный кулак, жилистый, узловатый, обросший каким-то рыжим пу-
хом (8,133); Шатова, когда он дает пощечину Ставрогину в гостиной Вар-
вары Петровны: а кулаку него был большой, веский, костлявый, с ры-
жим пухом и с веснушками (10, 64) (ср. также в описании Лебядкина: он
поднял было кулак, но тотчас опустил его 10, 95). Появление слова ры-
жий в описании кулака Шатова возвращает к контексту встречи с Хро-
моножкой, где ее защитник видится ей с рыжей бородищей (ср. реплику
Шатова: - Эх, Тимофевна, да ведь это я был заместо рыжей-то бороды
10, 118), наполняя новым содержанием сцену в гостиной Варвары Пет-
ровны, где Шатов также выступает в роли защитника Хромоножки. Ведь
вы меня за нее ударили? - спросит при встрече Ставрогин Шатова (10,
191). Мистический образ рыжей бороды, направленный на размывание
границ между миром реальным и ирреальным, дан также в рассказе Аль-
фонсины на французском языке.
Доминанта пуховый устанавливает ассоциативные связи с внепорт-
ретными описаниями: легкие, как пух, белые облачка, скользившие вокруг
ясного месяца предваряют появление Варвары Петровны перед Степа-
ном Трофимовичем, которое он был склонен считать «галлюцинацией»
(10, 18). Доминанта скользить ассоциативно связана с доминантой змея.
В описании черта-джентльмена актуализована мифологема переоде-
вание, заданная репликами черта об одном из своих костюмов: Ну, фрак,
белый галстук, перчатки (...) во фраке и в открытом жилете (15, 75).
Приращения смысла, заданные широким контекстом: эти же детали одежды названы
в описании одного из переодеваний Чичикова - одетый в новый фрак, белый галстук
и жилет [64, 6: 34] (ср. ранее: надевши фрак брусничного цвета с искрой и потом
шинель на больших медведях [64, 5: 19]); Сказавши это, он переменил свой шотланд-
ский костюм на европейский [64, 5: 138]; Афанасия Матвеича: фрак, брюки, белый
103
галстух, жилет («Дядюшкин сон») (2, 359); Потапыча: в своем фраке, в белом гал-
стуке, но в картузе (5, 260) («Игрок»). Доминанта переодевание (ряженый) есть в
описании Хлестакова: Штаны, что ли, продать? Нет, уж лучше поголодать, да
приехать домой в петербургском костюме [64,4: 27 («Ревизор»)]. Переодевание —
одно из ритуальных действий черта (ср.: Мефистофель - Фаусту: Дай
шапку мне свою и балахон. (Переодевается.) Я, кажется, хорош в твоем
костюме? (...) {Один, в длинной одежде Фауста) [62: 66]. Связь с «Фау-
стом» Гёте задана репликой черта (ср.: Мефистофель, явившись к Фаус-
ту 15, 82) и поддерживается в других романах: «Фауст» упоминается в
связи с поэмой Степана Трофимовича, напоминающей вторую часть
«Фауста» (10,9); опера на сюжет из «Фауста» появится в романе «Под-
росток». Переодевание акцентировано в описании Мефистофеля К.Случевским:
Носит фрачную он пару/И с мундиром чередует.
Значимыми являются этимологические характеристики деталей одеж-
ды: фрак, жилет восходят к французскому языку (frac, gilet). Слово жи-
лет, по одной из версий, образовано от имени персонажа комического
театра - Жиль, что наполняет эту деталь костюма новыми коннотациями
и способствует установлению связи с доминантами актер, нерусский (14,
104). Кроме того, указание на нерусское поддержано известными пуш-
кинскими строками: Но панталоны, фрак, жилет /Всех этих слов на
русском нет.
Добавочные приращения смысла имеет слово фрак - «род парадного
сюртука с вырезанными спереди полами и длинными узкими фалдами
сзади» [84,4: 582]. Покрой данной одежды устанавливает ассоциативную
связь с доминантой хвост, что поддерживается и широким контекстом.
Доминанта хвост в описании фрака актуализована в одном из монологов Чацкого - о
«французике из Бордо»: Хвост сзади, спереди какой-то чудный выем. В этом же кон-
тексте дана оппозиция русская одежда (величавая) - иноземная (по шутовскому образ-
цу): Чтоб истребил господь нечистый этот дух/Пустого, рабского, слепого подра-
жанья [63: 120]. Указание на шутовскую одежду (по шутовскому образцу) устанав-
ливает связи с доминантой шут. Художественный мир комедии «Горе от ума»
актуализован благодаря упоминанию монолога Чацкого, который репе-
тирует Версилов. Ассоциативная связь между покроем одежды (мундира) и хвос-
том устанавливается в описании гоголевского черта: Но зато сзади он был настоя-
щий губернский стряпчий в мундире, потому что у него висел хвост, такой острый
и длинный, как теперешние мундирные фалды [64, 1: 154]. В романе Тургенева «На-
кануне» в описании фрака встречается определение вострополый: постоянно обле-
ченный в какой-то вострополый серый фрак [71,6: 198]; в романе «Дворянское гнез-
до» - слово хвостик: Он надел коротенький табачного цвета фрак с острым хвос-
тиком, туго затянул свой шейный платок [71, 6: 78]. Сниженный коннотатив-
ный фон слова фрак удерживается также в следующем контексте: ИКарль
сзади его за фрак от окна таскаль (рассказ Луизы Ивановны) (6, 79).
104
Доминанта переодевание находит отражение в целом ряде описаний
и участвует в создании портретов-масок. С помощью одежды изменяется
внешность, герои вводят друга друга в заблуждение. В рассказе Ипполи-
та о привидении Рогожине {почему Рогожин, который давеча был в до-
машнем шлафроке и в туфлях, теперь во фраке, в белом жилете и в бе-
лом галстуке? 8, 341) названы те же детали одежды, что и в описании
черта: фрак, жилет, белый галстук. Слова шлафрок и фрак в этом кон-
тексте паронимически соотнесены. Маркированными являются детали
одежды гостей на поминках Мармеладова, отражающие восприятие Ка-
терины Ивановны: канцелярист (...) в засаленном фраке (...) пьяный от-
ставной поручик (...) «представьте себе», без жилета! (6, 293). Фрак
дан как одна из деталей маскарадных костюмов на губернском балу: один
пожилой господин, невысокого роста, во фраке, - одним словом, так, как
все одеваются (10, 389). Актуализована доминанта типичный (ср.: как все одева-
ются), между ряжеными и не- ряжеными героями ставится знак равенства.
Во фраке и в белом галстуке появятся на балу Лебядкин и Кармази-
нов (10, 361; 363). Одинаковая одежда этих персонажей является сред-
ством их сближения и иронического осмысления. Кроме того, это почти
полный повтор одного из костюмов черта. Эти же детали одежды назва-
ны в портрете Фетюкевича: Он был во фраке и в белом галстуке (15, 94).
Фрак в описании Лебядкина вовлекается в систему эстетически значи-
мых повторов: я фрак купил, посмотри, фрак любви (Лебядкин - Шато-
ву) (10, 119), Но всего более поражало в нем то, что он явился теперь во
фраке и в чистом белье. «Есть люди, которым чистое белье даже не-
прилично-с», как возразил раз когда-то Липутин на шутливый упрек ему
Степана Трофимовича в неряшестве. (...) Все это, то есть и фрак и
белье, было припасено (...) для каких-то таинственных целей (10, 136)
(ср. также реплику Верховенского о Лебядкине на балу, устанавливаю-
щую связь с доминантой переодевание: Но мерзавцу Липутину понадо-
билось сошкольничать с публикой (. ..)тот его одевает во фрак (...) что-
бы выпихнуть на сцену 10, 403). Наряд лакея Кармазинова {был во фра-
ке, в мягких неслышных сапогах и в перчатках 10, 285) также связан с
доминантой переодевание и является частью декорации завтрака хозяина
на западный манер.
Важной деталью маскарадных костюмов, связанных с игрой в пере-
одевание, в изменение внешности - с целью произвести определенное
впечатление на окружающих - выступает чистое белье. Фрак и чистое
белье являются частью парадного (маскарадного) костюма генерала Ивол-
гина, представшего перед Настасьей Филипповной: Он был во фраке и в
чистой манишке (8, 90) (ср. предыдущее описание: одет он был в ста-
ренький сюртучок, чуть не с продравшимися локтями; белье тоже было
засаленное 8, 80). Доминанта переодевание актуализована за счет авторс-
105
ких антонимов: чистый - засаленный; сюртучок - фрак. Чистое белье
акцентируется в описании подростка при посещении им сына Версило-
ва: Главное, я был одет весьма прилично: платье и пальто все-таки были
новые, а белье совершенно свежее (13, 399). Снижению коннотаций спо-
собствует повтор слова лакей в близком контексте: Но про этих лакеев я
уже гораздо позже (...) узнал (13, 399). Подросток собирается иметь два
костюма: Что касается до одежи, то я положил иметь два костюма:
расхожий и порядочный (13, 69). Слово костюм устанавливает связи с
доминантой маска.
В первом портретном описании Мармеладова даны эстетически зна-
чимые доминанты фрак и жилет: Одет он был в старый, совершенно
оборванный черный фрак (...). Из-под нанкового жилета торчала ма-
нишка (6, 12). Его временное преображение связано с переодеванием:
Сапоги, манишки коленкоровые - великолепнейшие, вицмундир i(6, 18).
Господин, подавший милостыню Катерине Ивановне, также дан в виц-
мундире. Его портрет состоит из маркированных деталей: один господин
в вицмундире и в шинели, солидный человек лет пятидесяти, с орденом
на шее (последнее было очень приятно Катерине Ивановне) (6, 331).
Вицмундир есть в описании хозяина квартиры, где живет подросток: сбе-
жал за мною, без шляпы и в вицмундире (13, 390). Слово вицмундир^уста-
навливает ассоциативные связи с описанием черта (ср. его желание пред-
стать перед Иваном в виде действительного статского советника). Ак-
туализованы доминанты черный, поношенный, награда.
Первостепенное значение придает мундиру Петр Верховенский: пер-
вое, что ужасно действует, - это мундир. Нет ничего сильнее мундира.
Я нарочно выдумываю чины и должности (10, 298). Приращения смысла,
заданные широким контекстом: В мундире он был гроза, бог. В сюртуке он вдруг
стал совершенно ничем и смахивал на лакея (майор) (4, 218) («Записки из мертвого
дома»); Мундир! один мундир! он в прежнем их быту/Когда-то укрывал, расшитый
и красивый, /Их слабодушие, рассудка нищету (Чацкий) [63: 74]. Ассоциативную
связь с этой доминантой удерживает слово мундир в переносном значе-
нии: И на вас уже надели они свой мундир! (Степан Трофимович - Варва-
ре Петровне) (10, 263).
Доминанты фрак, жилет актуализованы в описании переодевания
Лебедева при появлении в его доме князя Мышкина: Пошел фрак надеть
(...) возвращаясь уже во фраке, мигая глазами и таща из кармана пла-
ток для утирки слез (8, 160) (ср. реплики его дочери: -Да вы что все в
дырьях-то вышли? (...) Ведь тут за дверью у вас лежит новешенький
сюртук; ср. также: до этого он был в жилете 8, 159). Переодевание упо-
минается в рассказе Лебедева о пропаже денег: вздумал пойти переме-
нить старую рухлядь мою на снятый мною по возвращении моем виц-
мундир (...) видя меня в вицмундире весь вечер. Переменяя одежду, за-
106
был в сюртуке бумажник... (8, 369), и зачем, зачем вам было переменять
этот сюртук! - воскликнул князь (8, 373). Ответная реплика Лебедева
устанавливает связи с доминантой актер: - Вопрос из одной старинной
комедии-с. Переодетым, в штатском костюме появляется Радомский у
Епанчиных: штатское платье Евгения Павловича производило всеобщее
ц какое-то необыкновенно сильное удивление, до того, что даэюе все
остальные впечатления на время забылись и изгладились. Можно было
подумать, что в этой перемене костюма заключалось что-то особенно
важное (8, 211).
В реплике Рогожина, обращенной к князю Мышкину {одену тебя в
кунью шубу в первейшую, фрак тебе сошью первейший, жилетку белую
али какую хошь, денег полны карманы набью 8, 13) доминанта переодева-
ние взаимодействует с доминантами фрак, жилетка, от лучшего порт-
ного, карман. Рогожину не удается «переодеть» в свой наряд князя Мыш-
кина, однако он «переодевает» Настасью Филипповну: успел еще оста-
новить одну проходившую девушку в старенькой, но приличной темной
мантильке и в фуляровом платочке, накинутом на голову. (...) снял ман-
тилью с платком и накинул все на плечи и на голову Настасье Филиппов-
не. Слишком великолепный наряд ее бросался в глаза (...) старую, ничего
не стоившую рухлядь (8, 493). Определение старенький, а также слово
рухлядь устанавливают связи с доминантой поношенный; слово фуляро-
вый получает качественную семантику простой, непритязательный.
С семантикой переодевания (с изменением своей внешности) связа-
ны также следующие контексты: успеть принарядиться и прикраситься
в ожидании невесты (Лужин) (6, 113); А разрядилась-то куда?(...) Для
того и разрядилась (...) Разоделась как на бал (Грушенька) (14, 314) (ср.
также: Захочу, и сорву наряд (...) Сорву я мой наряд, изувечу я себя (...)
пойду милостыню просить 14, 323); явились на хорах залы чрезвычайно
разряженные, но большинство дам даэюе и о нарядах забыло (дамы в
суде) (15, 90). Хромоножка наитием определила необходимое условие
вхождения в высшее общество: Нарядиться сумею (...) эка беда на чаш-
ку чая пригласить, особенно коли есть лакеи (10, 216). Актуализованы до-
минанты чай, лакей.
Эта доминанта постоянно находится в центре описаний Степана Тро-
фимовича, удерживая главное в его характере - установку на игру, на про-
изведение внешнего впечатления: забыл переменить костюм; костюм
его отличался на этот раз необыкновенной изысканностью; палка... и
саквояж дополняли костюм к др. Маркированными деталями в описа-
нии его парадного костюма являются белый галстук, перчатки: почти
бальное батистовое с вышивкой белье, белый галстук, новая шляпа в
руках, свежие соломенного цвета перчатки и даэюе чуть-чуть духи. Пе-
ремена галстуков Степана Трофимовича призвана свидетельствовать о
107
перемене его ретроградных взглядов на прогрессивные: успел переменить
свой всегдашний белый галстук на красный (10, 73). Связь с доминантой
переодевание наблюдается и в следующем ироническом контексте: - А,
вы переменили костюм! (...) (Он накинул сюртук сверх фуфайки) (10, 60)
(ср.: сюртук - Мужская верхняя двубортная одежда в талию с длинными
полами [84, 4: 328]; фуфайка - 1. Теплая вязаная рубашка или безрукавка
[84,4: 589]). В значении слова сюртук значимой является сема с длинны-
ми полами, устанавливающая связи с доминантой хвост. Созданию иро-
нического контекста способствует реплика Варвары Петровны, указыва-
ющая на то, что Степан Трофимович воспринимается ею как часть инте-
рьера: Непременно надо обои переменить (10, 60). Функцию объедине-
ния контекстов выполняет повтор глагола переменить: переменили кос-
тюм — обои переменить. Актуализованы доминанты аксессуары, красный.
С доминантой переодевание связано описание одежды «блаженного»
Семена Яковлевича: одет был по-немецки (...). Из-под сюртука выгляды-
вала довольно толстая, но белая рубашка (10, 256). Ирония создается за
счет соединения «немецкого» и «русского» в описании одежды. Переоде-
вается Ставрогин, отправляясь к Хромоножке: Заметив, что на нем лег-
кий бархатный пиджак, он подумал и велел подать себе другой, сукон-
ный сюртук, употреблявшийся для более церемонных вечерних визитов
(10, 183). В описании переодевания Ламберта благодаря слову ширмы
поддерживается связь с доминантой актер: Ламберт за ширмами наско-
ро переодевался (13, 345) (ср. также: Ламберт вышел из-за ширм 13, 347).
Щегольская одежда является частью маскарадного костюма героев и
служит для выполнения ими определенной роли. Два лица, два костюма
у Виргинской: являлась в зеленом шелковом платье со шлейфом, а шинь-
он расчесывала в локоны и в букли, тогда как во всякое другое время до-
ходила до самоуслаждения в своем неряшестве (...) (для того и явля-
лась, и рядилась) (10, 301). Слово шлейф выступает синонимом доминан-
ты хвост, слова шиньон, локоны, букли соотносятся с доминантой маска
(парик). Приращения смысла, заданные широким контекстом: черноглазая францу-
женка в локонах (2, 23) («Слабое сердце»). Благодаря антонимам щегольски,
изящный - скверный, дрянной, старый мотив переодевания (развенча-
ния героя) удерживается в описании Тришатова: был одет щегольски, судя
по легкой ильковой шубе, по изящной шляпе и по светлым свежим пер-
чаткам (13, 343) - Вы смотрите на мое скверное пальто: это - Лам-
берт отобрал шубу. В самом деле он был в дрянном, старом и не по рос-
ту длинном пальто (...). Мне скоро сошьют шубу еще лучше, и я буду на
рысаках ездить (13, 406).
Доминанта переодевание актуализована в описании Федора Павло-
вича Карамазова: держа руки по карманам своего широкого, засаленно-
го, из желтой летней коломянки, пальто (14, 157) - был в своем новом
108
полосатом шелковом халатике (...), подпоясанном шелковым же шнур-
ком с кистями. Из-под ворота халата выглядывало чистое щегольское
белье, тонкая голландская рубашка с золотыми запонками. (...) «Разо-
делся» - подумал Митя (14, 353). Соотнесенность описаний строится на
актуализации значимых доминант поношенный (засаленный) - щеголь-
ской. Кроме того, слово полосатый входит в бранное выражение черт
полосатый (шут полосатый) и относится к мифологемам. Образное
осмысление слова полосатый связано со змеиной ипостасью дьявола.
В системе языка закрепился фразеологизм черти полосатые - возглас
раздражения или возмущения. Актуализована доминанта карман.
Эта доминанта занимает одно из важных мест в описании великого
инквизитора: О, он не в великолепных кардинальских одеждах своих, в
каких красовался вчера пред народом (...) нет, в эту минуту он лишь в
старой, грубой монашеской своей рясе (14,227). Слово красовался за счет
точного повтора устанавливает связь с описанием черта: на среднем пальце
правой руки красовался массивный золотой перстень. Актуализованы до-
минанты щегольской, золотой.
Семантика переодевания выходит на первый план в описании Мити в
Мокром: Смотрите, весь обшлаг правого рукава в крови. (...)- Так пере-
мените белье (Перхотин - Мите) (14, 361). Митя больше всего боится
оказаться в роли шута, его переодевание - символический акт вхождения
в новую роль. - Не хочу чужого платья! - грозно закричал он, - давайте
мое! (...) -Давайте мое, к черту Калганова, и его платье, и его самого!
(...) Заметил только, надевая платье, что оно богаче его старого пла-
тья (...). Кроме того, «унизительно узко. Шута, что ли, я горохового
должен в нем разыгрывать... к вашему наслаждению!» (...) Черт возьми,
и застегнуться трудно (...) не я просил у него его платья и что меня
самого перерядили в шута (14, 436), В чужом платье он чувствовал себя
совсем опозоренным (...) «Наряженого заглянуть приходил», - подумал
Митя (14, 437). Чужое платье ассоциируется с ролью шута, ряженого.
Добавочные актуализации заданы использованием фразеологизмов с ком-
понентом черт в этом контексте: к черту Калганова; черт возьми (14,
436). Слово узко (Но сюртук оказался действительно узок в плечах 14,
436) расширяет свою семантику, устанавливая ассоциативные связи с реп-
ликой Мити широк человек. То же отношение к чужому платью у матери
подростка: О, как она была несчастна, когда я требовал от нее вначале,
когда она еще была так хороша, чтобы она рядилась. (...) она понимала
(...), что в чужом костюме она будет только смешна (13, 382). Актуали-
зованы доминанты переодевание, ряженый.
Семантика переодевания актуализована в описании уличного наряда
Сони: своем перекупленном из четвертых рук, шелковом, неприличном
здесь, цветном платье (6, 143). Актуализована доминанта поношенный. До-
109
бавочные приращения смысла имеет слово костюм: Да и ни разу еще он
не видал ее в таком костюме (6, 145). Ассоциативную связь с доминан-
той переодевание удерживает описание Лизаветы: Да, смуглая такая,
точно солдат переряженный (6, 53). Идея переодевания (смены шляпы)
и соответственно вхождения в новую роль занимает Раскольникова пе-
ред преступлением. Символический акт переодевания совершается пос-
ле преступления, когда Разумихин приносит ему поношенный костюм:
ты теперь во всем костюме восстановлен (...)А теперь, брат, позволь
тебе белье переменить (Разумихин - Раскольникову) (6, 102) (ср. ранее:
можно даже и сапоги купить, и костюм поправить 6, 44).
Переодетыми (ряжеными) предстают Коля и Леня, выведенные Кате-
риной Ивановной на улицу: делает им какие-то шапочки, как актерам
(6,325), была попытка нарядить детей в костюм, как наряжаются улич-
ные певцы и певицы. На мальчике была надета из чего-то красного с
белым чалма, чтобы он изображал собою турку. На Леню костюмов не-
достало; была только надета на голову красная, вязанная из гаруса ша-
почка (или, лучше сказать, колпак) покойного Семена Захарыча, а в шап-
ку воткнут обломок белого страусового пера (6, 329), Оба еще были в
костюмах: один в чалме, другая в ермолке с страусовым пером (6, 334).
Актуализованы доминанты актер, красный, колпак. Указание на искусственный,
«сделанный» костюм, костюм-маску дано в описании певицы в трактире,
где находится Свидригайлов: в подтыканной полосатой юбке и в тироль-
ской шляпке с лентами (6, 355). Направление ассоциаций задано доми-
нантой лакей: пела (...) какую-то лакейскую песню...(6, 355) (ср. также
повтор: Пела она свою рифмованную лакейщину 6, 356). Доминанта ря-
женые актуализована в описании половых в трактире, куда приходят
Версилов с подростком: эти половые в русских до неприличия костюмах
(13, 222). Связь с доминантой переодевание устанавливает описание ря-
женых девок в Мокром.
Описание монашеской одежды Алеши также получает коннотации,
связанные с указанием на ряженого: в ряске послушника (14, 17), Вы что
на него эту долгополую-то ряску надели... Побежит, упадет... (Лиза о
нем) (14, 55). Глагол надели указывает на действие, идущее со стороны,
не от самого субъекта (ср. также: я с него ряску стащу (Ракитин передает
слова Грушеньки) 14, 74). Показателен сам выбор стилистически сни-
женного слова ряска (ср. ряса). Кроме того, ряса упоминается в описании
местонахождения черта: под рясу прячется (\А, 152). Добавочные прира-
щения смысла, связанные с указанием на нелепую (не-мужскую) одежду
имеет слово платье: непременно вдруг рассмеюсь, а к тому же вы буде-
те в этом длинном платье... (письмо Лизы) (14, 147), -Ив этом пла-
тье! - вырвалось у ней между смехом (14, 198). Происходит игра разны-
ми значениями слова платье: 1.Всякая одежда, носимая поверх белья. 2.
Женская одежда (84, 3, 136). Актуализована доминанта низ (упадет).
ПО
Монашеское и аскетическое в Алеше связывается у окружающих, в
первую очередь, с его одеждой, с тем, что можно снять (стащить) и тем
самым изменить Алешу Показательно, что одежда, в которой мечтает
увидеть его Лиза в миру, состоит из маркированных деталей, данных в
портрете черта: Послушайте, Алеша, во что вы оденетесь, как выйдете
из монастыря, в какой костюм? Не смейтесь, не сердитесь, это очень,
очень для меня важно - Про костюм, Lise, я еще не думал, но в какой
хотите, в такой и оденусь. - Я хочу, чтоб у вас был темно-синий бар-
хатный пиджак, белый пикейный жилет и пуховая серая мягкая шляпа...
(14, 199). Обращает на себя внимание акцентирование за счет повтора
слова костюм, а также введение детали пуховая серая мягкая шляпа, где
актуализованным является также серый цвет. Важную эстетическую фун-
кцию выполняет многоточие. Деталь бархатный пиджак встречается в
портретном описании Ставрогина. Одновременно введением цветового
прилагательного темно-синий задан другой ряд ассоциаций.
Этот же ряд маркированных деталей продолжен в описании одежды,
которую стал носить Алеша в миру: очень изменился (...) сбросил подрясник
и носил теперь прекрасно сшитый сюртук, мягкую круглую шляпу (14,
478) (ср. реплику Хохлаковой: смотрю на вас как на схимника, хотя вы и
премило носите ваш новый костюм. Где это вы достали здесь такого
портного! 15, 13). Актуализованными являются доминанта от лучшего
портного, а также слово сбросить, в семантической структуре которого
есть сема низ. Слово сбросил поддерживает доминанту переодевание.
Доминанта переодевание связана с доминантой воплощение и пере-
воплощение, которая относится к мифологемам: «для внешнего облика
нечистой силы характерна расплывчатость, многоликость, неопределен-
ность и изменчивость, способность к перевоплощениям» [82: 272]. Мыс-
ли о воплощении находятся в центре рассуждений черта: Моя мечта это -
воплотиться (...) в какую-нибудь толстую семипудовую купчиху (...) я
иногда воплощаюсь. Воплощаюсь, так и принимаю последствия (15, 74);
(...) но уж когда воплотился, то...(15, 75); я отдал бы (...) все чины и
почести за то только, чтобы воплотиться в душу семипудовой купчихи
и богу свечки ставить (15, 77); кроме семипудовых купчих (15, 78); ибо,
воплощаясь, должен принимать иной раз и такие последствия (15, 82).
Одно из желаемых воплощений черта - предстать в виде отставного
действительного статского советника, служившего на Кавказе, со звез-
дой Льва и Солнца на фраке (15, 82). С мифологемой перевоплощение
связаны доминанты семипудовая купчиха, отставной действительный
статский советник, Кавказ (на Кавказе) и награда (звезда, чины и поче-
сти). Слово Кавказ имеет приращения смысла, заданные широким контекстом: И
над вершинами Кавказа / Изгнанник рая пролетал [67, 2: 375 («Демон»)].
Доминанта семипудовая купчиха - как одно из желаемых воплоще-
ний черта -находит отражение в целом ряде контекстов. Установлению
111
ассоциативных связей с семипудовой купчихой, которая свечки ставит,
способствует описание хозяйки дома, у которой живет Раскольников: была
она толста и жирна (6, 93), вздохи, и тает как воск, так и тает! Из-
бавь ты меня от нее, ради всех чертей в мире! (Разумихин - Зосимову)
(6,160). Доминанта получает приращения смысла, связанные с указанием
на сладострастие. Актуализована доминанта черт. Ассоциативно-семантиче-
скую связь с доминантой семипудовая устанавливают следующие описа-
ния: Не явилась тоже и одна тонная дама (6, 292); только одни монахи
и были жирны (...) духовенство (...) в шестьдесят раз было жирнее все-
го остального человечества... (8,314); Подъехал на дрожках купец, жир-
ный и желтый (...) пожертвовал рубль (у оскверненной иконы) (10,253);
вовсе и не шло к его довольно сытенькому брюшку и к плотно округлен-
ным частям начала его ног (10, 285), к небольшой толстенькой фигурке
гениального писателя (10, 366) (Кармазинов); сытенькая и плотненькая,
как шарик, с очень красными щеками и низенького роста (девица Вир-
гинская) (10, 302); маленький и очень плотненький французик (Тушар)
(13, 97); Другая же тетка была тонная и важная московская барыня
(14, 133); толстоватый и широколицый человечек (14, 375), обращаясь к
толстенькому человечку (14, 376) (маленький пан); женатый на весьма
толстой и бездетной даме (жена прокурора) (14, 407). Актуализована до-
минанта красный.
Слова этой семантической группы используются в переносном зна-
чении, удерживая коннотации, связанные с указанием на грязь, пошлость:
волосы ее были жирно смазаны маслом (6, 8), жиденькие волосы (...)
жирно смазанные маслом (6, 63) (старуха-процентщица); Ты нервная,
слабая дрянь, ты блажной, ты зажирел и ни в чем себе отказать не
можешь, - а это уж я называю грязью, потому что прямо доводит до
грязи (Разумихин - Зосимову) (6, 160).
В реплике черта о еще одном воплощении (ср.: предстать в виде
отставного действительного статского советника, служившего на
Кавказе, со звездой Льва и Солнца на фраке (15, 82); ср. также: все чины и
почети 15, 77) дана доминанта награда. Она встречается в целом ряде
описаний и указывает на земные (честолюбивые) привязанности героев,
связана с их продвижением по службе. Орден выделен в описании ве-
щей, взятых Раскольниковым у старухи: Одна цепочка была просто за-
вернута в газетную бумагу. Еще что-то в газетной бумаге, кажется,
орден... (6, 84). Добавочным средством акцентирования доминанты яв-
ляется отдельное предложение и многоточие. Снижению описания спо-
собствует повтор словосочетания в газетной бумаге. Орден выступает
как единственная портретная деталь в описании эпизодического персо-
нажа - весьма почтенного старичка (...) с важным орденом на шее, ко-
торый дал цечую пачку соблазнительных мерзких фотографий из-за гра-
112
ницы для того, чтобы подложить их книгоноше, продававшей Евангелие
(10, 251). Приращения смысла, заданные широким контекстом: Владимир Семено-
вич - в черном фраке, с новым своим орденом в петличке («Двойник») (1, 225), А мне
нравится Владимир. Вот Анна третьей степени уже не так (реплика Хлестакова)
[64, 4: 56 («Ревизор»)].
Коннотативный фон слова орден устанавливается также репликой
Тихона: Иные игрушками утешаются (орденами, картами, каретами,
накоплением денег) (11, 275) (подготовительные материалы к роману
«Бесы»). Слово игрушки поддерживает ассоциации, связанные с указа-
нием на нечто несерьезное, на игру. Паронимически соотнесенное с до-
минантой карты слово кареты расширяет круг ассоциаций за счет связи
с доминантой гром (ср.: Карета загремела 13, 39). Доминанта карета
{каретный) упоминается в целом ряде контекстов. Во дворе, где Расколь-
ников нашел камень: Тут, верно, было какое-то заведение, каретное или
слесарное (6, 85); из магазина выходит, в карету садится (Рогожин - о
первой встрече с Настасьей Филипповной) (8, II); да и мололи что сна-
ружи блестит и добродетелью хочет казаться, потому что своя каре-
та есть. Мало ли кто свою карету имеет... И какими способами... (Фер-
дыщенко) (8, 124).
Описание кареты дано крупным планом перед венчанием Настасьи
Филипповны: князь отправился в церковь, в карете (8, 492). Настасья
Филипповна не села в карету: Уже отворились дверцы кареты (...) Ро-
гожин подхватил ее почти на руки и чуть не понес к карете (...) И сам
прыгнул в карету за Настасьей Филипповной и затворил дверцы (8,493);
во время приезда Хромоножки к Варваре Петровне: Прасковья Иванов-
на, по предписанию доктора, поехала тем временем покататься в каре-
те^..)- Если вы, тетя, меня не возьмете, то я за вашею каретой побе-
гу и закричу (Лиза - Варваре Петровне) (10, 125), Карета покатилась
(10, 126), Карету не откладывать (приказ Варвары Петровны) (10, 127),
- Карету, - приказала Варвара Петровна'.(10, 134), приехал он теперь (в
извозчичьей карете) непременно тоже по постороннему наущению (Ле-
бядкин - к Варваре Петровне) (10, 136), я провожу вас до кареты (Став-
рогин - Лебядкиной) (10, 146), Как сказали вы мне тогда в карете, что
брак будет объявлен (Лебядкина - Ставрогину) (10,216), Графиня съесть
меня рада, хоть и в карету с собой посадила (10,217).
Карета выделена в следующих описаниях: отправилась, не выходя из
кареты, обратно домой (Варвара Петровна) (10, 43) (ср. также: Варвара
Петровна (...) велела заложить карету (10, 228), вздумалось послать
карету за Степаном Трофимовичем 10, 261); Лизавета Николаевна пря-
мо из кареты предводительши изволила пересесть в карету Ставрогина
и улизнула с «сим последним» (...) ожидала чья-то карета (...) прямо
побежала к этой карете (...) карета во всю прыть понеслась в Скво-
113
решники (10, 383); в карету силой посадите (Ставрогин - о Лизе) (10,
408); Вместе с нею, рядом в ее карете, прибыла и Софья Матвеевна,
кажется навешу нее поселившаяся (10,506); Мигом подали карету (Вар-
вара Петровна отправляется к Ставрогину в Скворешники) (10, 515).
Карета выступает как желаемое, но часто недосягаемое пространство
для подростка: явилась (...) Татьяна Павловна, которая всегда являлась
в моей жизни внезапно, как на театре, и меня повезли в карете и привез-
ли в один барский дом (13, 93) (ср. подросток -Версилову: Вы сходили с
лестницы, чтобы сесть в карету) (13, 93), Бъоринг усаживал Катерину
Николаевну в карету. (...) карета тронулась; я крикнул было опять и
бросился за каретой. Катерина Николавна (...) выглядывала в окно каре-
ты (13, 257). Генеральша увозит детей от Федора Карамазова в карете:
посадила в карету и увезла в свой город (14, 14); Его увезли в моей карете
(Хохлакова - о докторе Герценштубе) (14, 202). Приращения смысла, задан-
ные широким контекстом: Жаль, что Иохим не дал напрокат кареты, а хорошо бы,
черт побери, приехать домой в карете, подкатить этаким чертом к какому-нибудь
соседу-помещику под крыльцо (реплика Хлестакова) [64,4: 27] (связь с Хлестаковым
устанавливается благодаря одному из синонимов в описании черта: поседелый Хлес-
таков). Эстетически значимым является повтор: черт побери, черт.
В целом ряде контекстов доминанта награда получает приращения
смысла, связанные с указанием на тщеславие героев. В рассказе Марме-
ладова упоминается золотая медаль Катерины Ивановны: Медаль... ну
медаль-то продали... (6, 15); чиновник, подавший Катерине Ивановне -
лет пятидесяти, с орденом на шее (последнее было очень приятно Ка-
терине Ивановне)> (6, 331); Раскольников размышляет о Лужине: А любо-
пытно, есть ли у господина Лужина ордена; об заклад бьюсь, что Анна
в петлице есть и что он ее на обеды у подрядчиков и купцов надевает.
Пожалуй, и на свадьбу свою наденет! А впрочем, черт с ним!.. (6, 37).
Направление ассоциаций задано фразеологизмом с компонентом черт.
Актуализована доминанта переодевание.
Доктор с Анной на шее приглашен на венчание к Настасье Филип-
повне (ср. реплику о нем Лебедева: Орден на шее, почтенный человек-с,
для виду-с (8, 492); ср. также: доктор с Анной на шее приглашен Лебеде-
вым для тайного осмотра князя Мышкина 8, 487); отец Рогожина на пор-
трете - с двумя медалями на шее (8, 172). Семантика награды актуализо-
вана в описании Ставрогина: ему как-то удалось отличиться; ему дали
крестик и произвели в унтер-офицеры (10, 36); генерала: вертя между
пальцами золотую жалованную табакерку (10, 232); Лембке: Вскорости
он получил известный чин и известный орден (10, 243); советник Кубри-
ков, шестидесяти лет и со Станиславом на шее (...) состоял под влия-
нием Интернационалки (10, 355); Мужчины были при всех орденах (на
губернском балу) (10, 359); мещанина, упрятавшего камень: начальство
114
велело ему медаль повесить; так и ходил с медалью на шее (13, 167).
Актуализованы доминанты вертеть, золотой.
Благодаря повтору эта доминанта выделена в описании Оли, покон-
чившей жизнь самоубийством: серебряную медаль при выпуске получила
(13, 142), кончила курс и вышла с серебряной медалью. - Серебряная ме-
даль тут ничего не значит (13, 150). Доминанта награда дана в реплике
Федора Павловича об отце Катерины Ивановны: имевшего Анну с меча-
ми на шее (14, 67); в описании доктора, пришедшего к Илюше: Всем в
глаза блеснул важный орден на шее (14,499); председателя на суде Мити:
в красной ленте - не помню уж какого ордена (15, 92); купца Назарьева
на суде Мити, где слово медаль выступает в качестве единственной порт-
ретной детали: вот этот купец-то с медалью (15, 176). Слово награды,
реализуя свое переносное значение, выступает в роли скрепляющей ас-
социативный ряд детали: Свидригайлов добивается любви Дуни, обещая
ей разные награды (письмо матери Раскольникова) (6, 28). Актуализована
доминанта красный.
Доминанта на Кавказе актуализована в речи Лебядкина у Ставроги-
ной: иначе содрогнется во гробе штаб-офицер ее дед, убитый на Кавка-
зе (о деде «Марии Неизвестной») (10, 139); в описании генерала на гу-
бернском балу: сослан был на Кавказ в рядовые (10, 232); Мити: потом
очутился на Кавказе, выслужился (14, 11) (ср. в этом же контексте актуа-
лизацию компонента бес в слове беспорядочно'. Юность и молодость его
протекли беспорядочно)', старца Зосимы: в самой ранней юности был
военным и служил на Кавказе обер-офицером (14, 28). Эта доминанта
дана в описании семейства Снегирева: а семейство ваше на Кавказ, ран-
нею весной... дочь вашу на Кавказ, а супругу... продержав курс вод тоже
на Кае- ка- зе ввиду ее ревматизмов... немедленно после того на-пра-
вить в Париж: (доктор - Снегиреву) (14, 505). В монологе доктора слово
Кавказ повторено трижды. Кроме того, оно выделено графически - раз-
бивкой на слоги: на Кае- ка- зе. Добавочным средством актуализации
является использование большого количества многоточий. Детали ввиду
ее ревматизмов и в Париж: устанавливают связи с доминантами ревма-
тизм и Париж: (шлют в Париж:) в описании черта.
В портретном описании черта упоминаются аксессуары: золотой пер-
стень, черепаховый лорнет и часы. Как знаки пространства «по горизон-
тали» они свидетельствуют прежде всего о привязанности к земному,
бренному. Доминанта золотой относится к мифологемам: золото ассо-
циативно связано с нечистой силой (ср. мотивы кладоискательства, золо-
тоискательства), чертям приписывается хранение золота (83, 159). Сни-
женные коннотации этой доминанты поддержаны также библейской сим-
воликой. Это знак идолопоклонничества (из золотых украшений отли-
вался золотой телец), знак соблазна, тлена, дьявольского искушения: «Зная,
115
что не тленным серебром или золотом искуплены вы от суетной жизни»
(1 Петр 1.18). Одновременно золото в Библии - амбивалентный символ
(ср., например: «Советую тебе купить у Меня золото, огнем очищенное,
чтобы тебе обогатиться, и белую одежду, чтобы одеться и чтобы не видна
была срамота наготы твоей, и глазною мазью помажь глаза твои, чтобы
видеть». (Откр 3.18,) ср. также образ Нового Иерусалима: «Улица горо-
да- чистое золото, как прозрачное стекло» (Откр.21, 21) и др.). Свето-
носное начало золота отражено в иконописи.
Описание перстня черта {на среднем пальце правой руки красовался
массивный золотой перстень с недорогим опалом 15, 71) на разных се-
мантических основаниях соотносится с целой группой портретов: боль-
шой, массивный, чрезвычайно красивый перстень с желтым камнем,
который был на среднем пальце этой (левой) руки (Лужин) 6, 287; На
пальце был огромный перстень с дорогим камнем (Свидригайлов) (6,358);
с большим золотым перстнем на припухшем от жиру пальце (Зосимов)
(6, 103); с перстнями, с цепочками, с пробором в черных вьющихся и на-
помаженных волосах (Заметов) (6, 124) (ср. также повторы: вымытыми в
духах ручками, с перстнями 6, 99, с пробором, в перстнях - богатый
человек! 6, 125); На указательном пальце правой руки был дорогой брил-
лиантовый перстень (Тоцкий) (8, 127). Ассоциативные связи с портре-
том черта устанавливаются на уровне идентичных синтаксических кон-
струкций («я среднем пальце - на указательном пальце), полных лекси-
ческих повторов {правой руки), а также антонимичных определений не-
дорогой — дорогой. Приращения смысла, заданные широким контекстом: Одет он
был франтом, но как-то смешно: точно он был в чужом платье, с дорогими перст-
нями на пальцах, с дорогой булавкой в галстухе (Сизобрюхов) (3, 263) («Униженные
и оскорбленные»); Человек весь в перстнях и бриллиантах, и даже не фальшивых
(итальянец) (5, 247) («Игрок»).
Рука с перстнем выделена в описании карточного игрока Афердова:
Вдруг пухлая рука с перстнем Афердова (...) легла на три радужных моих
кредитки (13, 232). Слово перстенек встречается в описании «мелких
вещиц» костюма Кармазинова: запоночки, воротнички, пуговки, черепа-
ховый лорнет на черной тоненькой ленточке, перстенек (10, 70). Запо-
ночки Кармазинова, в свою очередь, соотносятся с золотыми запонками
Федора Павловича: тонкая голландская рубашка с золотыми запонками
(14, 353). В портрете эпизодического персонажа - «приятеля князя Щ.» -
актуализованной является также доминанта награда: носивший на боль-
шом указательном пальце правой руки большой и видный перстень, по
всей видимости пожалованный (8, 444).
Столь тщательное выписывание этой детали портрета подчеркивает
ту роль, которую придают ей сами герои, это их визитная карточка, при-
званная указать на положение в обществе, на принадлежность к опреде-
116
ленному социальному слою. Важную эстетическую функцию выполня-
ют определения дорогой - недорогой, а также варьируемые синонимич-
ные определения большой, видный, массивный. Эта деталь с помощью
разных приемов получает сниженные коннотации. Это достигается за счет
использования ее в одном контексте со сниженной лексикой: на припух-
шем от жиру пальце (портрет Зоеимова). Кроме того детали внешности
и аксессуары выступают в качестве однородных членов: с перстнями, с
цепочками, с пробором... (портрет Заметова). Определение золотой в пор-
трете Тоцкого благодаря детали со вставными зубами (8, 127) устанавли-
вает ассоциативные связи с описанием беспутного старикашки из ком-
пании Рогожина, про которого шел анекдот, что он заложил и пропил
свои вставные на золоте зубы (8, 133). В слове беспутный актуализован-
ным является компонент бес.
Кроме того, золотые украшения в портретных описаниях получают
сниженные коннотации за счет установления ассоциативных связей с зо-
лотыми вещами, лежащими в укладке старухи-процентщицы: браслета-
ми, цепочками, серьгами, булавками и проч. (6, 64) (ср. также повтор, где
рядоположенными оказываются слова, связанные с указанием на преступ-
ление: ювелирский футляр с золотыми серьгами (...) принес мне ефту
коробку с золотыми сережками и с камушками 6, 106, настоящий убий-
ца обронил эти серьги (6, ПО); ср. также: таинственный посетитель в
рассказе старца Зосимы после совершения убийства взял несколько золо-
тых вещей покрупнее (14, 277), золотые вещи убитой 14, 282). Мотив
заложенного золота удерживается в следующих контекстах: как трудно в
наш век достать денег! (...) неси золото и бриллианты, под них и дадим
(реплика Келлера) (8, 257); правда, что вы в газетах публиковались, что
даете деньги под золотые и серебряные вещи? (князь Мышкин - Лебеде-
ву) (8, 368). О золоте упоминается в поучениях старца Зосимы: Сребра и
золота не любите, не держите... (14, 149).
Доминанта золотой (золото, злато, златница, золотые прииски, зо-
лотой телец, золотой век, златокудрый Феб, золотая средина, золотая
правда, золотушный) в целом ряде контекстов получает коннотации, свя-
занные с указанием на богатство, ростовщичество, азартные игры: - На
месте златницу оставили, - провозгласил монах, подымая с полу полу-
империал. - Вот кому! - ткнул пальцем на стотысячника купца Семен
Яковлевич. (...)- Злато к злату, - не утерпел монах от монастыря (опи-
сание «пророческих» действий «блаженного» Семена Яковлевича) (10,
259); были и купцы, и жиды, зарившиеся на золотые вещи (на аукционе)
(13, 37); сгребал я ладонью мою кучку кредиток и золотых (...) показы-
вая на свою золотую кучу (...) сгреб кучку его золота рукой (...) дрожа-
щими руками начал загребать и сыпать золото в карманы (описание
выигрыша подростка) (13, 232) (ср. также: Всю ту ночь снилась мне ру-
117
летка, игра, золото, расчеты 13, 251). В этом же контексте даны фразе-
ологизмы с компонентом черт: Черт возьми! - крикнул Дарзан (13, 232),
сунул ему в руку три полуимпериала, черт знает зачем (13, 233), - Черт
возьми! - крикнул л (13, 234). Эта доминанта есть в реплике Федора Пав-
ловича о закрытии монастырей: А серебра-то, золота сколько бы на мо-
нетный двор поступило\ (14, 123). Актуализованы доминанты карман, игра.
Образ золотой кучи как символ богатства есть в «статье» Ипполита:
ему представлялся Иван Фомич, будто бы получавший миллионы денег.
(...) посоветовал ему, вместо того чтобы закапывать такую кучу золо-
та в землю даром, вылить из всей этой груды золотой гробик «заморо-
женному» ребенку и для этого ребенка выкопать (8,338); в рассуждениях
странника Макара Долгорукого: А большой человек опивается, объедает-
ся, на золотой куче сидит, а все в сердце у него одна тоска (13, 302) (ср.
в этом же монологе: И бога отвергнет, так идолу поклонится - деревян-
ному, али златому, аль мысленному 13, 302). Коннотативный фон слова
куча, как уже отмечалось, задан репликой в монологе маменьки, жены
Снегирева, кроме того, это слово встречается в описании взятых у стару-
хи-процентщицы вещей: он всю эту кучу перенес в угол (6, 71) (ср. также
новые приращения смысла, связанные с указанием на освобождение, в
описании Раскольникова: «Тут все так разом и сбросить где-нибудь в
кучку и уйти!» 6, 85).
Сниженные коннотации удерживаются в контексте, где речь идет о
«святотатстве» брата Рогожина: С покрова парчового на гробе родителя,
ночью, брат кисти литые, золотые, обрезал: «Они, дескать, эвона каких
денег стоят!» (8, 10). Актуализация слова золотой задана инверсией. За
счет оппозиции оловянный - золотой это слово выделено в описании кре-
ста Рогожина: Князь снял свой оловянный крест, Парфен свой золотой
(обмен крестами с князем Мышкиным) (8, 184). Во время поиска денег
Митей появляется лейтмотив золотые прииски: - Что думаете вы о зо-
лотых приисках, Дмитрий Федорович? - О золотых приисках, судары-
ня! (14, 348), Золотые прииски у вас, что ли? - Прииски? Золотые при-
иски! - изо всей силы закричал Митя и закатился смехом (14, 362). На
связь с деньгами указывает и следующий метафорический контекст: А
Дмитрий Федорович хочет эту крепость золотым ключом отпереть (...)
хочет у меня денег сорвать, а пока уэю тысячи (...) просорил; на то и
деньги занимает беспрерывно (реплика Федора Карамазова) (14, 67).
Актуализованным является компонент бес в слове беспрерывно.
Доминанта золотой получает приращения смысла, связанные с ука-
занием на ложное величие, тщеславие героев: золотые пуговицы, крас-
ные опушки на рукавах с золотым шитьем, высокий, стоячий, откры-
тый воротник, шитый золотом (вымышленный рассказ генерала Ивол-
гина о том, как он был одет, когда был «произведен в камер-пажи» у На-
118
полеона) (8, 414); вделать в стену своей белой залы мраморную доску с
золотою надписью (предложение предводительши увековечить чтение
Кармазиновым «Merci» на губернском празднике) (10, 357). Актуализова-
ны доминанты красный, ложь. Эстетически значимой является семантика
обмана, ложного золота (не все то золото, что блестит): И будь даже гос-
подин Лужин весь из одного чистейшего золота или из цельного брилли-
анта (6, 37); И вот все это общество князь принял за самую чистую
монету, за чистейшее золото, без лигатуры (общество на вечере у Епан-
чиных) (8, 445); Золотой одной такой весточкиждет Грушенька, гото-
вясь к встрече с прежним возлюбленным в Мокром: А весточка золотая
из Мокрого? (14, 317).
Златокудрый Феб - метафорическое обозначение солнца (ср.: Феб
(блистающий) - божество солнечного света) - символизирует античное,
плотское, дионисийское начало радости жизни, которое прославляет Митя
и от которого хочет уйти, покончив жизнь самоубийством: завтра на рас-
свете, когда «взлетит солнце», Митенька через этот забор перескочит...
(14, 358), как солнце взлетит, вечно юный-то Феб как взлетит, хваля и
славя бога (14, 362), Я златокудрого Феба и свет его горячий люблю...
(14, 363), выпей ты мне этот стакан, за Феба златокудрого (14, 366),
ведь уж решил же он, как встретит он завтра первый горячий луч «Феба
златокудрого» (14, 370), вспомнил про «Феба златокудрого» и как он хо-
тел застрелиться с первым лучом его (14, 449). Античное, не-христиан-
ское начало красоты мира открылось Мите, образ солнца связан не со
светом, а с золотом - и только в его символическом сне о плачущем дите
появится свет. Образ солнца (не златокудрого Феба) появится также в
рассуждениях Мити о страдании и воскресении через страдание: солнце
вижу, а не вижу солнца, то знаю, что оно есть. А знать, что есть солн-
це, - это уже вся жизнь (15, 31).
Доминанта золотой выступает как компонент фразеологизма золо-
той век, символизирующего картину земного счастья, «устроенное™»
человеческой жизни: Здесь был земной рай человечества: боги сходили с
небес и роднились с людьми... (...) Золотой век-мечта самая невероят-
ная из всех, какие были (...) (Версилов пересказывает подростку сон о
картине Клода Лоррена, названной им «Золотым веком») (13, 375) (ср.
также повтор: вы потрясли мое сердце вашим видением золотого века
(13, 375), он носил в сердце золотой век и знал будущее об атеизме (...)
он всю жизнь поклонялся идее, а не глупому золотому тельцу 13, 388).
Сниженные коннотации имеет слово золотой во фразеологизме золотая
середина, указывающем на пошлость, посредственность, мещанство, со-
стояние «не холоден и не горяч»: а вы просто золотая средина, которая
везде уживется (о Липутине) (10, 29); Золотая средина: ни глуп, ни умен,
довольно бездарен и с луны соскочил (Петр Верховенский - о себе) (10,
119
175) (ср. также реплику Юлии Михайловны о речах Петра Верховенско-
го: -Ах, это золотая правда! 10, 382); Что у них: старчество, золотая
средина, самая мещанская, подлая бездарность (Шатов - о либералах)
(10,442) (ср. в «Дневнике писателя»: «Золотая середина - это нечто трус-
ливое, безличное, а в то же время чванное»).
На уровне фонетической близости с доминантой золотой связано сло-
во золотушный, которое дано в описании бесенка, явившегося Ставроги-
ну: Это просто маленький, гаденький, золотушный бесенок с насмор-
ком, из неудавшихся (10, 231). Ассоциативные связи устанавливаются с
описанием Лебезятникова (худосочный и золотушный человечек, малого
роста 6, 279), где направление ассоциаций задано введением библейско-
го слова легион: Это был один из того бесчисленного и разноличного
легиона пошляков (6, 279). Соотносительными являются детали малень-
кий - малого роста, а также типизирующие конструкции: из неудавших-
ся - из легиона. Добавочные приращения смысла имеет слово разнолич-
ный (ср. реплику Ставрогина о явлении беса в разных лицах). Актуализова-
ны доминанты гаденький, больной. Символическое значение в портрете Лебе-
зятниикова - «одного из самых передовых молодых прогрессистов» -
имеет деталь подслеповатые глазки (подслепые глаза), устанавливающая
связь с цитатой из Евангелия, которое читает Соня: не мог ли Сей, отвер-
зший очи слепому, сделать, чтоб и этот не умер? (6, 251). Новые ассо-
циативные ряды, связаны с указанием на возможность очищения, преоб-
ражения, прозрения.
Семантику безусловно прекрасного устанавливает доминанта золо-
той в рассказе старца Зосимы о красе мира сего божьего, где дан образ
золотой пчелки: Всякая-то травка, всякая-то букашка, муравей, пчелка
золотая, все-то до изумления знают путь свой (14,267). Доминанта полу-
чает приращения смысла, указывающие на высшую гармонию и боже-
ственный миропорядок. Слово золотой развивает ряд позитивно-оценоч-
ных коннотаций в описании «грез» Раскольникова: вода (...) бежит по
разноцветным камням и по такому чистому с золотыми блестками пес-
ку ... (6, 56); в размышлении подростка о матери Оли: в этих сердцах,
может быть, найдется даже больше золота, чем у благороднейших на
вид героинь (13, 142), в описании собора после сна Алеши о Кане Гали-
лейской: Белые башни и золотые главы собора сверкали на яхонтовом
небе (14, 328).
Эстетически значимым является введение в описание перстней кам-
ней. Символика драгоценных камней связана с указанием на «быстро-
течность земных благ», в противоположность «вечным добродетелям»
(76, 224). Название камня - опал - в описании перстня черта на основе
фонетической близости устанавливает ассоциативные связи с доминан-
той опаленный (опаленные крылья). Кроме того, по мифологическим пред-
120
ставлениям, опал - дьявольский камень, открывающий путь в мир тьмы
и отдающий владельца во власть сатаны. Приращения смысла, заданные ши-
роким контекстом: Павел Петрович вынул из кармана панталон свою красивую руку
с длинными розовыми ногтями, - руку, казавшуюся еще красивей от снежной белиз-
ны рукавчика, застегнутого одиноким крупным опалом, и подал ее племяннику (71,
7, 19) («Отцы и дети»). Амбивалентная символика драгоценных камней об-
наруживается в сравнении: Образ Христов храним, и воссияет как дра-
гоценный алмаз всему миру... (из жития и поучений старца Зосимы) (14,
287) (ср.: алмаз символически связывается с Солнцем, Христом, светом
73, 14). Слово драгоценный характеризует краеугольный камень в Биб-
лии: «Я полагаю в Сионе камень краеугольный, избранный, драгоцен-
ный» (1 Петр 2, 6).
Доминанта камень {камешки, камушек, каменья, каменный, окаме-
неть, отменяющий, окаменев, камень преткновения, паче камене ожес-
точен, камень на сердце, как камнем полбу, камень в огород, побиваться
камнями, поднять на меня камень, стоять на камне, Илюшин камень)
актуализована в песенке, которую поет на немецком языке Катерина Ива-
новна на улице: Du hast Diamanten undPerlen... (6, 333); Лужин сожалеет
о том, что не дал денег Дуне на коробочки там разные, несессеры, сердо-
лики, материи (6, 277) (ср. также большой массивный перстень с жел-
тым камнем на среднем пальце его руки). В структуре значения слова
сердолик есть сема красный (ср.: полудрагоценный подделочный камень
яркого красно-желтого или красного цвета 84,4, 80). Значимые доминан-
ты красный, золотой, камень даны в описании колечка, которое собира-
ется отнести в заклад Раскольников: маленькое золотое колечко с тремя
какими-то красными камешками (6, 53). Другой ряд ассоциаций уста-
навливается за счет введения символического числа три.
Бриллиантовый убор один, жемчужный другой дарит Свидригайлов
своей невесте (6,369); пару подвесок (...), по одному бриллиантику в каж-
дой, этак почти как по ореху будут дарит Рогожин Настасье Филиппов-
не (8, 12). Сниженное сравнение бриллиантов с орехами в речи Рогожина
выводит на первый план семантику величины (стоимости) бриллиантов.
Это слово есть в описании бабы в страшном сне Раскольникова: щелкает
орешки и посмеивается (6, 47). Рядом с мертвой Настасьей Филиппов-
ной на маленьком столике, у изголовья, блистали снятые и разбросан-
ные бриллианты (8, 503) (ср. ранее: встречая меня в кружевах и брилли-
антах, с пьяницами и негодяями 8, 380). Шелки, бархаты, бриллианты
сияли и горели со всех сторон - на губернском балу (10, 359).
Бриллианты в описании Рогожина призваны указать на богатство: с
огромною бриллиантовою булавкой, изображавшею жука, и массивного
бриллиантового перстня на грязном пальце правой руки (8, 135). Введе-
ние определения грязный способствует созданию новых коннотаций, ука-
121
зывающих на низкое происхождение героя. Кроме того, это определение
расширяет семантику и ассоциативно входит во все контексты, в которых
дано описание руки с перстнем с помощью идентичной лексики и иден-
тичных синтаксических конструкций. Те же ассоциативные связи брил-
лиант - грязь удерживает реплика Верховенского о Ставрогине и Хромо-
ножке: бриллиант на грязном фоне ее жизни (10, 149) (ср. также: слово
бриллиант есть в речи черта 15, 80).
Огромная бриллиантовая булавка, изображавшая жука, в описании
Рогожина (8, 135) соотносится с массивною золотою брошкой в описа-
нии Грушеньки (14, 313). Слово жук устанавливает связи с доминантой
насекомое. Семантика величины подчеркнута в описании брошки дамы
в конторе: с брошкой на груди, величиной с чайное блюдечко (6, 75). Кон-
нотативный фон описания задан использованием сниженного (бытового)
сравнения, а также установлением ассоциативной связи с доминантой чай.
Бриллиантовая булавка в описании князя Мышкина поддерживает мо-
тив заложенных (проданных) драгоценностей и одновременно устанав-
ливает связь с доминантой сострадание: У меня была маленькая брилли-
антовая булавка, и я продал ее одному перекупщику (чтобы помочь Мари)
(8, 60). Бриллиантовые серьги демонстративно жертвует на образ Лиза
Дроздова: мигом сняла свои бриллиантовые серьги и полоэюила на блюдо
(10, 253). Связь с образом Марии Магдалины («украшенная драгоценны-
ми камнями женщина, сбрасывающая свои украшения» [76,224; 346] (ср.
также: сняла свою круглую шляпу, перчатки, упала на колени пред обра-
зом (...) благоговейно полоэюила три земных поклона 10,253) устанавли-
вается и тут же снимается: румянец негодования залил ее щеки (ср. также:
упала (...) на грязный тротуар; в загрязненном своем платье).
Доминанта камень выделена крупным планом в описании перстней,
которые разглядывает Митя на руке Николая Парфеновича (ср. также его
первое портретное описание: На тоненьких и бледненьких пальчиках его
всегда сверкало несколько чрезвычайно крупных перстней 14, 408). Эсте-
тическая значимость детали подчеркнута многократным повтором: Мите
(...) ужасно любопытны стали его большие перстни, один аметисто-
вый, а другой какой-то ярко-желтый, прозрачный и такого прекрасного
блеска (14, 412), Это из чего у вас перстень? - перебил вдруг Митя (...),
указывая пальцем на один из трех больших перстней, украшавших пра-
вую ручку Николая Парфеновича. - Перстень?- переспросил с удивлени-
ем Николай Парфенович. -Да, вот этот... вот на среднем пальце, с
жилочками, какой это камень? (...)- Это дымчатый топаз, -улыбнулся
Николай Парфенович, - хотите посмотреть, я сниму... - Нет, нет, не
снимайте! - свирепо крикнул Митя, вдруг опомнившись и озлившись на
себя самого,- не снимайте, не надо... Черт... (14, 437). Направление
ассоциаций задано словом черт, которое выделено многоточиями с двух
122
сторон. Как уже отмечалось, оно выполняет функцию скрепляющей ас-
социативный ряд лексемы. Значимым является указание на название камня
(топаз) - название камня (опал) дано в описании перстня черта (ср. так-
же соотносительные детали: правой руки - правую ручку; массивный -
большие перстни, один из трех больших перстней). Определение дым-
чатый участвует в передаче символического серого цвета.
Коннотативный фон доминанты камень задан установлением ассо-
циативных связей с камнем, которым приваливает Раскольников драго-
ценности: как вдруг у самой наружной стены, между воротами и жело-
бом, где все расстояние было шириною в аршин, заметил он большой
неотесанный камень, примерно, может быть, пуда в полтора весу (6,
85) (ср. также повтор: Наглядел бы я там еще прежде, на этом дворе,
какой-нибудь такой камень, этак в пуд или полтора весу (6, 128), а снес
их куда-то под камень (6, 377), от долгого лежанья под камнем некото-
рые верхние, самые крупные, бумажки чрезвычайно попортились 6,410).
В его описании используется значимое определение большой, указываю-
щее на размер, величину.
Камень, под которым Раскольников прячет награбленные у старухи
деньги и драгоценности, являясь реалистической деталью, одновремен-
но расширяет свое значение до символа. Установлению семантики «не-
чистого» камня способствует описание его местонахождения, в котором
используются значимые мифологемы: левый - он вдруг увидел налево вход
во двор (...) слева, параллельно глухой стене (...) шел деревянный забор,
шагов на двадцать в глубь двора и потом уже делал перелом влево; чер-
ный - чернелось много угольной пыли; угол - выглядывал из-за забора
угол низкого, закопченного каменного сарая; глухой - тянулась глухая
небеленая стена, слева, параллельно глухой стене, это было глухое отго-
роженное место, аршин - где все расстояние было шириною в аршин
(ср. повтор в разговоре Раскольникова с Заметовым: пошел бы куда-ни-
будь, где место глухое; наглядел бы камень где-нибудь в углу у забора).
Значимым является определение неотесанный: объектом поклонения в
языческих обрядах являются природные (неотесанные) камни.
В описании камня, найденного Раскольниковым, актуализируется так-
же мифологема клад. По мифологическим представлениям, место, где
лежат драгоценности, охраняется злыми духами. Л может, я где-нибудь
клад нашел (...) знает, что я клад нашел (6, 195) (ср. также рукописные
редакции к роману: На другой день Порфирий на допросе поминает: Вы
вчера об каком-то кладе под камнем говорили 7, 191). Клад упоминается
в реплике Настасьи, обращенной к Раскольникову: Ишь лохмотьев каких
набрал и спит с ними, ровно с кладом (6, 73). Слова лохмотья и клад
(драгоценности) оказываются семантически соотнесенными. Ассоциатив-
ная связь с доминантой клад устанавливается также в реплике Лебедева
123
о пропавших деньгах: в садике, под камушком, пролежали (8, 409); в ис-
тории о «глупом камне на улице» (13, 165); в описании Трифона Борисы-
ча, который после суда над Митей ищет клад в своем доме: все клада
ищет (14, 184).
Кроме того, камень получает контекстуально обусловленные прира-
щения смысла, связанные со смертью (с обрядом захоронения): схороне-
ны концы; все кончено (реплики Раскольникова) (ср. в разговоре с Заме-
товым: навалил бы камнем). Трансформация фразеологизма спрятать
концы - «уничтожить улики к-л. преступления, проступка, чтобы не оста-
лось никаких следов» (в контексте: схоронены концы) - направлена на
актуализацию компонента хоронить. Глагол придавить в описании камня
{Но он подгреб земли и придавил по краям ногою (6, 86), Сложил бы да и
навалил бы камнем, в том виде как он прежде лежал, придавил бы ногой
да и пошел бы прочь 6, 128) на основе своего переносного значения ха-
рактеризует внутреннее состояние: Раскольников чувствовал, что на него
как бы что-то упало и его придавило (6, 409). Важную функцию выпол-
няют безличная форма глагола и неопределенное местоимение что-то.
Коннотации, связанные со смертью, физической или духовной, до-
минанта камень удерживает в целом ряде контекстов. Образ камня по-
явится в рассуждениях Кириллова о самоубийстве: представьте камень
такой величины, как с большой дом; он висит, а вы под ним; если он
упадет на вас, на голову - будет вам больно? — Камень с дом? (...) В
камне боли нет, но в страхе от камня есть боль (10, 94). В описании
убийства Шатова камни выступают как место и орудие преступления: ус-
троен был тут из диких нетесаных камней какой-то довольно смешной
грот (10, 456) (ср. также: принесли из грота еще сутра запасенные ими
там два камня 10, 460).
В описании состояния внутреннего мира героев доминанта камень
получает коннотации «мертвый, неживой, бесчувственный»: некоторое
время похож: был на каменного истукана (Рогожин) (8,170); Степан Тро-
фимович правду сказал, что я под камнем лежу, раздавлен, да не задавлен
(Шатов о себе) (10, 111); точно камень упал на него и придавил навсегда
(о Липутине) (10, 431); Иной паче камене ожесточен (реплика Макара
Долгорукого) (13, 302); а сердце их с наступившим днем опять окамене-
ло (Алеша - об отце с Митей) (14, 160); Митя молчал, как бы окаменев
(во время показаний Грушеньки на суде) (15, 115); буквально как бы все
окаменели (оглашение приговора Мите) (15, 178); скуп и тверд, как кре-
мень (Самсонов) (14, 311). Актуализована доминанта раздавить.
Кроме того, мифологема камень получает приращения смысла, свя-
занные с указанием на чувство боли, тяжести: броситься в разврат, одур-
манивающий ум и окаменяющий сердце (мысли Раскольникова о Соне)
(6, 247); с камнем на сердце и с тупым, неподвижным отчаянием в душе
124
(Лембке) (10, 340); я с тем и летел... как камнем по лбу (Петр Верховен-
ский) (10, 407); с сердца моего как бы кто-то столкнул страшный ка-
мень (подросток) (13, 389) (ср. также: вся эта загадка (...) вдруг опять
навалилась камнем на мое сердце 13, 406). На актуализацию метафори-
ческой семантики слова камень направлен повтор: - Камень в огород! И
камень низкий, скверный! (реплика Мити на допросе) (14, 428).
В поэме «Великий инквизитор» эта доминанта получает приращения
смысла, связанные с библейской символикой: А видишь ли сии камни в
этой нагой раскаленной пустыне! Обрати их в хлебы, и за тобой побе-
жит человечество, как стадо (сцена искушения Христа) (14, 230); уви-
дят, что не обратили мы камней в хлебы (...) прежде, без нас, самые
хлебы, добытые ими, обращались в руках их лишь в камни, а когда они
воротились к нам, то самые камни обратились в руках их в хлебы (рас-
суждения инквизитора о бремени свободы и о стремлении людей поко-
риться) (14, 235). Библейский мотив побивания камнями актуализован в
описании дерущихся мальчиков, где камни выступают как средство рас-
правы: у всех мальчиков было в руках по камню, у других так по два (14,
161); в речи Алеши после смерти Илюши: в которого прежде бросали
камни (15, 195). Мотив побивания камнями удерживается и в следующих
контекстах: Шекспир побивается каменьями - вот шигалевщина! (реп-
лика Верховенского) (10, 322); В свете, конечно, подымут на меня ка-
мень и подняли уже (Версилова) (13, 340). На актуализацию библейской
символики направлен фразеологизм камень преткновения: необыкновен-
ное место было мне всю жизнь камнем преткновения... (Степан Трофи-
мович - о притче об изгнании бесов) (10, 499); аллюзивный характер но-
сит и следующий контекст: Христова же церковь, вступив в государ-
ство, без сомнения не могла уступить ничего из своих основ, от того
камня, на котором стояла она (Иван) (14, 58).
Доминанта камень получает коннотации, связанные с указанием на
устроенность земной жизни, прочность земного существования. Камен-
ный дом собирается купить себе Ракитин: каменный дом в Петербурге
куплю (15,29). Старый мир Петр Верховенский называет балаганом, кото-
рому он противопоставляет строение каменное: и рухнет балаган, и тогда
подумаем, как бы поставить строение каменное (10, 326) (ср. высказы-
вания Кармазинова о России и Европе: у нас в России и рушиться нечему,
сравнительно говоря. Упадут у нас не камни, а все расплывется в грязь
(10, 287), там царство каменное, там еще есть на чем опереться 10,
288). Образ камня появится в реплике Ивана о Европе: Дорогие там ле-
жат покойники, каждый камень над ними гласит о такой горячей ми-
нувшей жизни (...) знаю заранее, паду на землю и буду целовать эти
камни (разговор Ивана с Алешей) (14, 210) (ср. в этом же контексте - об
отце: Стал на сладострастии своем и тоже будто на камне... 14, 210).
125
Новый ряд осмыслений символики камня связан с освобождением,
воскресением: камень может быть отнят, мертвый может быть воскре-
шен. Камнем привалена пещера в евангельской притче о Лазаре, которую
читает Соня Раскольникову: Иисус лее, опять скорбя внутренно, прохо-
дит ко гробу. То была пещера, и камень лежал на ней. Иисус говорит:
отнимите камень. (...) Итак, отняли камень от пещеры (6, 251). Слово
гроб в притче о Лазаре устанавливает ассоциативные связи с описанием
комнаты-гроба Раскольникова. Воскресение Христа также включает опи-
сание камня: «И положил его в новом своем гробе, который высек он в
скале; и привалив большой камень к двери гроба, удалился» (Мф 27.60);
сидящий на камне Ангел свидетельствует о воскресении: «И вот сдела-
лось великое землетрясение, ибо Ангел Господень, сошедший с небес,
приступив, отвалил камень от двери гроба и сидел на нем» (Мф 28.2).
Христианская символика в описании камня Раскольникова поддер-
жана библейской аллюзией о камне, отвергнутом строителями, который
стал краеугольным камнем: Он тут, может быть, с построения дома
лежит и еще столько же пролежит (6, 86) (ср. также повтор в разговоре
с Заметовым: Наглядел бы я там еще прежде, на этом дворе, какой-ни-
будь камень (...) что с построения дома, может быть лежит). Камень
кладется в основу строительства дома Божьего, ему противопоставлен
образ дома, построенного на песке. Камень краеугольный (Христос) сим-
волизирует фундамент, основу здания: «вот, Я полагаю в основание на
Сионе камень, камень испытанный, краеугольный, драгоценный, крепко
утвержденный: верующий в него не постыдится» (Ис 28.16); «Всякий,
кто упадет на тот камень, разобьется; а на кого он упадет, того раздавит»
(Лк 20.18). Библейская аллюзия, связанная с образом камня, дана в речи
архиерея Тихона, к которому приходит Ставрогин: камня ищут, на кото-
ром бы утвердиться. Камня этого нет у вас; ибо он один, а вы не верите
(подготовительные материалы к роману «Бесы») (11, 275).
Амбивалентные коннотации развивает также образ Илюшиного кам-
ня в романе «Братья Карамазовы». Впервые он появляется в рассказе
Снегирева: А мы с ним, надо вамзнать-с, каждый вечер и допрежь того
гулять выходили, ровно по тому самому пути, по которому с вами те-
перь идем, от самой нашей калитки до вон того камня большущего, ко-
торый вон там на дороге сиротой лежит у плетня (...) место пустын-
ное и прекрасное. Актуализованной является фольклорная семантика
встретившегося героям камня и выбора пути, перемены жизни (ср. мотив
переезда в реплике Илюши: переедем в другой город, хороший). Кроме
того, в духовном плане мотив выбора связан, с одной стороны, с ветхоза-
ветной символикой мести, расправы око за око, зуб за зуб (ср. реплики
Илюши: Не мирись с ним, папа, не мирись; я вырасту, я вызову его сам и
убью его; ср. также: мотив выбора удерживается в сомнениях Снегирева
126
взять деньги или не взять: у этого камня он выбрасывает и топчет деньги,
данные ему Алешей), с другой, - с новозаветной - страдания, сострада-
ния и прощения. У этого камня страдание Илюши и сострадание Снеги-
рева доходят до своих последних пределов: Зарыдал как в судороге, зат-
рясся, прижимает меня к себе, я сижу на камне. (...) Никто-то нас тог-
да не видел-с, бог один видел... (Снегирев - об Илюше) (14, 190).
Описание второго прихода Снегирева и Илюши к камню также на-
правлено на размывание реалистической семантики: Дошли мы, вот как
теперь, до этого самого камня, сел я на камень этот, а на небесах все
змеи запущены, гудят и трещат, змеев тридцать видно. Ведь ныне змеи-
ный сезон-с. (...) А тут вдруг ветер загудел, понесло песком... (рассказ
Снегирева) (14, 189). Картина запускания змея наполняется символиче-
ским смыслом, являя собой картину мироздания, где небо и земля пред-
ставляют собой качественно одно и то же пространство: на небесах...
змеи - понесло песком. Установлению ассоциативной семантики способ-
ствует ремарка ведь ныне змеиный сезон-с (ср. также: солнце затмилось).
Важную функцию выполняет предложение с обобщающим значением: а
на небесах все змеи запущены. Кроме того, обращает на себя внимание
близость конструкций гудят и трещат (о змеях) и гремя и блистая (черт -
О себе). Актуализованы мифологемы вихрь, змей.
Актуализованной является также фольклорная символика камня как
места испытания, гибели героя. Камень выступает как возможное место
захоронения героя, удерживается тот же мотив выбора. Илюша просит
похоронить себя у камня: да вот что, папа, похорони ты меня у нашего
большого камня, к которому мы с тобой гулять ходили (14, 507) (ср. так-
же повторы: у камня похороню, у нашего камушка! (...) Они прежде, все
три дня говорил, что похоронит у камня 15, 191). Другая оценка дана в
реплике хозяйки: Вишь, что выдумал, у камня поганого хоронить, точно
бы удавленника (...) Там в ограде земля со крестом. Там по нем молиться
будут (15, 191). Языческое начало камня задано определением поганый
(нечистый, неосвященный).
Дальнейшая символизация образа камня связана с семантикой пре-
ображения, чудесного освящения камня. После похорон у Илюшиного
камня Алеша произносит свою напутственную речь мальчикам: Вот Илю-
шин камень, под которым его хотели похоронить! Все молча останови-
лись у большого камня (15, 194); Согласимся же здесь, у Илюшиного ка-
мушка (...) как вот сейчас говорили так дружно и так вместе у этого
камня (из речи Алеши) (15, 195). Основополагающим становится мотив
христианской любви, прощения и согласия: Карамазов, мы вас любим
(...) Мы вас любим, мы вас любим (15, 196) (ср. также символику числа
двенадцать в этом контексте: Всех их собралось человек двенадцать 15,
189). После речи у камня происходит знаменательный диалог Коли с Але-
шей о воскресении.
127
Семантика вневременности в описании черта передается доминан-
той часы, которая введена с помощью отрицания: часов на нем не было
{часов у них у обоих не было; ой est done votre jolie montre, опять нет
часов). Подтекстовый смысл детали задан также установлением связи с
церковной традицией отправления церковных служб по часам {часосло-
ву): за особыми часами дня закреплены определенные молитвы (ср. упо-
минание о молебне в речи черта). Благодаря точному повтору, соотноси-
тельной становится деталь в описании «панов»: часов у них у обоих не
было (14, 381) (ср. также реплику Лебядкина: Часов у меня нет 10, 207).
Доминанта получает коннотации, связанные с указанием на шулерство,
обман: ои est done votre jolie montre, gue Lambert vous a donne? (...)- Как,
опять нет часов? - раздражительно отозвался Ламберт из-за ширм. -
Проели! - промычал le grand dadais. - Я их продал за восемь рублей: ведь
они - серебряные, позолоченные, а вы сказали, что золотые (13, 346).
Актуализованы доминанты золотой, французский, ложь. Приращения смысла, за-
данные широким контекстом: все спустил. Ведь на мне нет ни цепочки, ни часов... -
Чичиков взглянул и увидел точно, что на нем не было ни цепочки, ни часов (Ноздрев)
[64, 5: 63 («Мертвые души»)].
О часах упоминает черт в своем рассказе: и это по часам, по часам
(хотя часы его, по-моему, давно должны были бы разложиться на со-
ставные элементы у него в кармане дорогой) (15, 79). Соотносительный
образ часов появляется в лихорадочном бреду Лембке: то он думал, на-
пример, о старых стенных часах, которые были у него лет пятнадцать
назад в Петербурге и от которых отвалилась минутная стрелка (10,
340). Слова разложиться и отвалилась являются семантически соотне-
сенными. Образ испорченных часов есть в описании Плюшкина: часы с остано-
вившимся маятником, к которому паук уже приладил паутину [64, 5: 114]; карман-
ные часы (...) немножко поиспорчены [64, 5: 130 («Мертвые души»)].
В описании вещей, взятых у старухи-процентщицы, особое место за-
нимают золотые часы: Но только что он пошевелил это тряпье, как
вдруг, из-под шубки, выскользнули золотые часы (6, 64). Доминанта вы-
скользнуть дана в описании гада. Золотые часы выделены в портрете
Дуни: взглянув на свои великолепные золотые часы с эмалью, висевшие у
ней на шее на тоненькой венецианской цепочке и ужасно не гармониро-
вавшие с остальным нарядом. «Женихов подарок», — подумал Разумихин
(6, 169). Определение ужасно не гармонировавшие вступает в оппози-
цию с определением великолепные, добавочные приращения смысла
имеют интенсификатор семантики ужасно, а также слово венецианские.
Сниженный коннотативный фон поддержан деталью женихов подарок,
устанавливающей ассоциативные связи с Лужиным, - на самом деле часы
подарены Марфой Петровной: Какие у тебя миленькие часы, Дуня! (...)
Это подарок Марфы Петровны (...) Ипредорогие (...) какие большие,
128
почти не дамские (6, 177). Ассоциативная связь с описанием заложен-
ных у старухи вещей происходит за счет актуализации глагола заложить*,
мы с Дунечкой только и рассчитывали, как бы часы где-нибудь поскорей
заложить (6, 237), Часы я вам завтра заложу (реплика Разумихина) (6,
239). Определение большие соотносится с определением массивный в опи-
сании золотого перстня черта (ср. также лексику, указывающую на раз-
мер, в описании золотых украшений).
Слово огромнейшие встречается в описании золотых часов Зосимо-
ва: вынул огромнейшие выпуклые глухие золотые часы (6, 112) (ср. также:
цепь к часам массивная 6, 103). Добавочные приращения смысла благо-
даря широким контекстным связям получает слово глухие (ср. описание
двора, где находится камень, под которым прячет Раскольников награб-
ленное; ср. также описание его состояния после преступления: духом не-
мым и глухим полна была для него эта картина (6, 90), Сердце его было
пусто и глухо (6, 132), все было глухо и мертво, как камни (...) для него
мертво 6,135). Доминанта часы дана крупным планом в описании закла-
да Раскольникова, который он приносит старухе-процентщице: старые
плоские серебряные часы. На оборотной стороне их был изображен гло-
бус. Цепочка была стальная (6, 9) (ср. также повтор: приходивший закла-
дывать ей часы (6, 51), старые отцовские серебряные часы (6, 53), от-
цовские серебряные часы (...) Не хочу я, чтоб вещи пропали, особенно
часы 6, 186). Изображение глобуса на часах не случайно - образ Земли
как планеты появится в рассказе черта о летающем «вокруг Земли» «в
виде спутника» топоре: Что станется в пространстве с топором? (...)
примется, я думаю, летать вокруг Земли, сам не зная зачем, в виде спут-
ника'(15, 75). Мотив заложенных (проданных) часов поддерживается так-
же в следующих контекстах: дамы не позволили ему [Алеше] заложить
свои часы - подарок семейства благодетеля (14, 21); у него [Мити] ле-
жали дома старые серебряные часы, давно уже переставшие ходить.
Он схватил их и снес к еврею-часовщику (14, 337).
Слово серебряные устанавливает связи с целым рядом описаний: По
жилету шла стальная цепочка. На цепочке оказались женевские сереб-
ряные часы (князь Мышкин) (8, 19) (ср. повтор: (Часы он забыл захва-
тить) 8, 381); сам притянул к себе серебряные часы Коли и жадно по-
смотрел на стрелку (Ипполит) (8, 311); в черном жилете, из кармана
которого выглядывала цепочка от серебряных часов (Лягавый) (14, 340).
Коннотативный фон доминанты задан также рассказом князя Мышкина
об убийстве крестьянина в гостинице: Но один у другого подглядел (...)
часы, серебряные, на бисерном желтом снурке (...) зарезал приятеля с
одного раза, как барана, и вынул у него часы (8, 183) (ср. повтор в репли-
ке Рогожина: за часы не зарежу! 8, 185). Актуализованы доминанты щегольс-
кой, иностранный {женевский), жилет, черный , баран.
5 Г. С. Сырица
129
Расширение ассоциативного фона доминанты часы и установление
связей с доминантой воскресение заданы, в первую очередь, описанием
боя часов и символикой чисел: три, семь, двенадцать. Бой часов разбу-
дил Раскольникова от его прекрасного сна: Вдруг он ясно услышал, что
бьют часы (6, 56); Семой час давно! - слышит Раскольников крик со
двора после того, как он приготовил заклад. Актуализация символики
числа семь задана повтором с использованием фразеологизма с компо-
нентом Бог: Давно! Боэюе мой! (ср. также: Раскольников не слышал, как
било шесть часов: А между тем, может, и шесть часов било...6, 56).
Бой часов он слышит по пути к старухе: Где-то вдруг часы пробили один
удар (6, 60); когда просыпается после совершения преступления: Как!
Третийуже час!; при первом его появлении у Сони: Одиннадцать часов
есть? (...) сейчас у хозяев часы пробили. ..(6, 242).
Мистический смысл этой доминанты задан также репликой являю-
щейся Свидригайлову Марфы Петровны: «А вы, говорит, (...) забыли в
столовой часы завести» (6, 219). Благодаря повтору актуализовано чис-
ло семь: А часы эти я, действительно, все семь лет, каждую неделю сам
заводил (Свидригайлов) (6, 219). Часы есть в описании самого Свидри-
гайлова: (он вынул часы) (6, 359), где скобки выполняют роль дополни-
тельного средства привлечения внимания к этой детали. В гостинице, где
остановился Свидригайлов перед самоубийством, бьют часы: где-то близ-
ко и как бы торопясь изо всей мочи, стенные часы пробили три (6, 392).
Актуализована символика числа три.
Бой часов дан в комнате Ставрогина после его пробуждения: Нако-
нец раздался тихий, густой звук больших стенных часов, пробивших один
раз (10, 182). Описание Ставрогина в этом контексте соотносится с опи-
санием Ивана перед явлением черта: как бы упорно и любопытно всмат-
риваясь в какой-то поразивший его предмет в углу комнаты (10, 182) -
упорно приглядывался к какому-то предмету у противоположной стены
на диване (Иван) (15, 70). Бой часов дан в келье старца Зосимы: Ударило
скорым боем на дешевых маленьких стенных часах с гирями ровно две-
надцать (14, 37).
Среди аксессуаров костюма черта назван лорнет: черепаховый лор-
нет на черной ленте. Почти полный повтор этой детали есть в описании
Кармазинова: запоночки, воротнички, пуговки, черепаховый лорнет на
черной тоненькой ленточке, перстенек (10, 71). Использование слов с
уменьшительно-ласкательными суффиксами способствует созданию
иронического контекста. Из ряда слов, данных в одном перечислитель-
ном ряду, доминанта лорнет выделена с помощью конкретизирующих
определений.
Доминанта лорнет получает коннотации, связанные с указанием на
театр, игру, маскарад, и встречается в целом ряде контекстов. Слово лор-
130
нет появляется в описании дам на суде Мити и переводит судебное засе-
дание в разряд театрализованного представления: Дамы схватились за
лорнеты и бинокли (15, 111) (ср. повтор этого слова: - Это какая такая
дама, с лорнетом, толстая, с краю сидит? - Это генеральша одна, раз-
водка, я ее знаю. -То-то, с лорнетом. - Футера 15, 151). Лорнет марки-
рован как социально значимая и одновременно отрицательно оценивае-
мая деталь. Актуализованной является доминанта визг: сверху, где сиде-
ли дамы, слышались визги и крики (15, 171).
Лорнет - как аксессуар костюма - указывает на то, что его владелец
принадлежит к высшему обществу или претендует на это: золотой лор-
нет (...) который он [Лужин] придерживал в левой руке (6, 287); Встре-
чаю Залежева, тот мне не чета (...) и лорнет в глазу, а мы у родителя в
смазных сапогах да на постных щах отличались (реплика Рогожина) (8,
11); Одна в лорнет уставилась, черепаховый (дама в рассказе Иволгина)
(8, 93); Князь N. вынул лорнет и, не отрываясь, рассматривал князя (8,
451); ходили слухи о заезжих князьях с лорнетами (на губернском балу)
(10, 355). Важную эстетическую функцию выполняет буквенное обозна-
чение фамилии князя. Актуализованы доминанты золотой, левый.
Слова лорнет, пенсне, бинокль, взгляды в описании посетителей, при-
шедших к блаженному Семену Яковлевичу, входят в один синонимичес-
кий ряд и одновременно противопоставлены друг другу: Веселые и жад-
но-любопытные взгляды устремились на Семена Яковлевича, равно как
лорнеты, пенсне и даже бинокли; Лямшин, по крайней мере, рассматри-
вал в бинокль (10, 257). Выделенный крупным планом бинокль призван
подчеркнуть безапелляционность и наглость Лямшина, а также несерь-
езность, театрализованность происходящего. Одновременно эта деталь
позволяет указать на глаза, не называя их: глаза заменяет лорнет (бинокль).
Значимость этой детали в портрете черта подчеркнута ее местом в
предложении - в сильной позиции противопоставления (ср.: Часов на
нем не было, но был черепаховый лорнет на черной ленте), а также яркой
аллитерацией: ЧЕРный ЧЕРепаховый, ЛорНЕТ - ЛЕНТе. Сближение на
фонетическом уровне слов черный и черепаховый позволяет прочитать
определение черепаховый как некий символ, имеющий важное значение
для характеристики героя. Приращения смысла, заданные широким контекстом:
мечтатель (...) очень похож: (...) на то занимательное животное, которое и жи-
вотное, и дом вместе, которое называется черепахой (2, 112) («Белые ночи»).
Доминанта черепаховый (черепаха, черепаший) является мифологе-
мой и дает широкую систему контекстных связей. Черепаха среди других
пресмыкающихся и земноводных (змея, ящерица, лягушка и др.) в сла-
вянской мифологии относится к гадам и своим происхождением связана
с гадюкой [81: 491]. Черепаха выступает как действующее лицо в поэме
Степана Трофимовича, напоминающей вторую часть «Фауста»: является
5*
131
черепаха с какими-то латинскими сакраментальными словами - наряду
с хором женщин, хором мужчин, хором душ (10, 9). Она осмысливается в
ироническом ключе, как и все герои поэмы (ср., например: бранятся, но
опять-таки с оттенком высшего значения 10, 9). Черепаха участвует в
неком хаотическом бессмысленном действе, важную функцию выполня-
ют слова с семантикой неопределенности: каких-то сил, какие-то слова,
поют о чем-то неопределенном. Из мира природы выделены насекомые,
черепаха и минерал, то есть предмет уже вовсе неодушевленный - все
они получают негативную оценку, связанную с указанием на возвраще-
ние к доисторическому человечеству. Устанавливается связь со значимы-
ми мифологемами камень, насекомое, которые обладают устойчивыми
сниженными коннотациями. Завершает сцену появление Вавилонской
башни, символизирующей попытку человечества устроить свою жизнь
без Бога. Вавилонская башня (ср. актуализацию семы, указывающей на
большое количество людей, возомнивших себя свободными)
достраивается, а человечество «начинает новую жизнь с новым проник-
новением вещей». Эта поэма - как бы прообраз действия романа «Бесы»,
но с «оптимистическим» концом.
Черепаха является носителем сакраментального знания: с какими-то
латинскими сакраментальными словами. Негативно-оценочный фон сло-
ва латинский, одно из значений которого - «католический» (ср.: латин-
ский: 1. Относящийся к древнему Риму, к римлянам. 2. Устар. Католи-
ческий [84, 2: 221]), задан, в первую очередь, авторским видением слова,
его отношением к католичеству и усилен в этом контексте неопределен-
ным местоимением какой-то, в семантической структуре которого есть
оценочные семы (ср.: 1. Употребляется при затруднении вполне точно
определить качество, свойство чего-л., означает: неизвестно, неясно ка-
кой. 4. Употребляется при назывании каких-л. свойств предмета, лица,
вызывающих удивление, недоумение, досаду говорящего [84, 2: 23]).
Черепаха - «символ материального существования, а не какого-либо
аспекта трансценденции, (...) в силу своей медлительности символизирует
природную эволюцию, в противоположность духовной эволюции» [77:
571]. Сравнение с черепахой дано в описании Раскольникова перед пре-
ступлением: Он решительно ушел от всех, как черепаха в свою скорлупу
(6, 25); в рассуждениях подростка: «тотчас же с ними порву, брошу все
и уйду в свою скорлупу. Именно в скорлупу! «Спрячусь в нее, как черепа-
ха» (13, 15), когда порву со всеми, когда забьюсь в скорлупу и стану совер-
шенно свободен. Правда, я далеко был не «в скорлупе» и далеко еще не
был свободен (13, 36). Доминанта скорлупа дана в описании скорпиона.
Кроме того, слово скорлупа получает сниженные коннотации, связанные
с реализацией своего прямого значения: черная лестница, совсем темная,
вся залитая помоями и засыпанная яичными скорлупами (в мыслях Рас-
132
кольникова) (6, 210), Опять тот же сор, те же скорлупы на винтообраз-
ной лестнице (дом, где находилась контора, куда идет с признанием Рас-
кольников) (6, 406). Слово винтообразный, в структуре значения которо-
го есть сема «спираль» (кривая линия), связано с доминантой кривой.
Слово черепахами основе фонетической близости и этимологических
связей соотносится со словом череп, которое получает приращения смыс-
ла, связанные со смертью: неуэюели ж: (...) возьму топор, стану бить по
голове, размозжу ей череп... (мысли Раскольникова) (6, 50); Удар при-
шелся прямо по черепу (убийство Лизаветы) (6, 65); Именно теперь я
Иорик, а череп потом (реплика Мити, поддерживающая мотив самоубий-
ства) (14, 367); тут же, у ног ее, размозжим перед нею наш череп и каз-
ним нашу жизнь! (прокурор - о Мите, собиравшемся покончить жизнь
самоубийством) (15, 150); размозжили бы ему череп окончательно (о
Григории - в речи Фетюковича) (15, 15). Слово череп получает также
коннотации, связанные с указанием на тайну, нечто скрытое, спрятанное
от всех: всегда останется нечто, что ни за что не захочет выйти из-
под вашего черепа и останется при вас навеки (из «статьи» Ипполита)
(8, 328); Да, я жаждал могущества всю мою жизнь, могущества и уеди-
нения (...) всякий засмеялся бы мне в глаза, если б разобрал, что у меня
под черепом (13, 73), пускай бы оставалось под черепом (13, 76) (рассуж-
дения подростка). Актуализована доминанта топор.
Ассоциативные связи с этой доминантой поддерживает слово чере-
пок'. Раскольников после совершения убийства заходит в отпертую квар-
тиру - среди комнаты стоят кадочка и черепок с краской (6, 69); Смер-
дяков выносил черепки разбитой вазы (14, 129); в пересказе старцем Зо-
симой истории Иова - поразить его самого болезнью и язвами так, чтоб
черепком счищал с себя гной своих ран (14, 265).
С доминантой черепаховый связана реплика Петра Верховенского о
необходимости скорого пути к прогрессу: что вам веселее: черепаший ли
ход в болоте или на всех парах через болото? (10, 316). Фразеологизм на
всех парах устанавливает ассоциативные связи с одним из важных лейт-
мотивов романов - образом железной дороги. Актуализованы доминанты чер-
ный, щегольской, скорлупа, насекомое, камни.
Как уже отмечалось, в описании лорнета черта встречается слово чер-
ный (на черной ленте). Это же определение дано в описании лорнета
Версилова: вытащил свой лорнет, никогда не оставлявший его и висев-
ший на черной ленте (13, 132). Черный цвет в портретных описаниях
имеет добавочные приращения смысла и относится к мифологемам. Ми-
фологема черный связана с широким кругом осмыслений: это характер-
ный цвет дьявола, «символ небытия, хаоса» (10, 201), само слово черный
выступает в роли субстантива со значением черт. Черный цвет акценти-
рован в описании ада в стихотворени Некрасова «Влас»: Ефиопы - ви-
133
дом черные/ И какуглие глаза/(...) Черный тигр шестикрылат, цитата
из которого приводится в романе «Подросток». Символическое значение
имеет черный цвет в описании цвета костей почивших праведников: если
черны обрящутся, то значит не удостоил такого господь славы (14,300),
во сне Мити о плачущем дите: виднеются избы черные-пречерные (...)
почему они почернели так от черной беды (14, 456), черная иссохшая
мать дити (14, 457). Доминанта черный {черные-пречерные, не совсем
черные, прежде совсем черные, черны, чернеться, зачернеться, зачер-
неть, почернеть, почерневший, чернить, чернота, чернявка, черномазый,
черноватый, черноволосый, черная лестница, лестница «черная», чер-
ный ход) встречается в целом ряде описаний.
Устойчивая деталь портретных описаний - черные глаза: черные гла-
за ее сверкнули (Дуня) (6, 152); злобно сверкнул на него загоревшимися
гневом черными своими глазами (Раскольников) (6, 193); смотрела на него
с тупым удивлением своими большими черными глазенками (девочка во
сне Свидригайлова) (6, 392) (ср. также: длинные черные ресницы ее как
будто вздрагивают 6, 393); с блестящим, полным остроумия и насмеш-
ки взглядом больших черных глаз (Радомский) (8, 208); смотрели на него
два знакомые черные глаза (Аглая) (8,275) (ср. также: взглянул в ее черные,
непонятно для него сверкавшие в эту минуту глаза 8, 289); с черными
глазами без блеску Кириллов (10,75) (ср. также: уставился своими черны-
ми вспыхнувшими глазами на Степана Трофимовича (10, 76), смотрел,
не отрываясь, своими черными глазами без блеску (10, 187), взгляд чер-
ных глаз тяжелый и неподвижный (10, 465), черные глаза совсем непо-
движны 10,475); глаза были большие, непременно черные, с сильным блес-
ком и с желтым отливом, как у цыган (Федька Каторжный) (10, 204) (ср.
также: Черные с желтым отливом глаза его 10, 321); с очень оживленны-
ми и почти совсем черными глазами (Хохлакова) (14,43); большие черные
горящие глаза ее прекрасны (Катерина Ивановна) (14, 133); со сверкав-
шими черными глазками (Илюша) 14, 161). Интенсификации семантики
слова черный способствует повтор: черноватый, с длинными густыми
волосами, с черными большими глазами (племянник Лебедева) (8, 159).
Синонимом данной детали являются темные глаза: с прекрасными
темными глазами, темно-рус (Раскольников) (6, 6); глаза темные, глубо-
кие (Настасья Филипповна) (8, 27) (ср. также: как бы предчувствовался в
них какой-то глубокий и таинственный мрак. Этот взгляд глядел - точ-
но задавал загадку (8, 38), темные глаза ее засверкали 8, 121); в горящем
взгляде ее темных глаз (Лиза Дроздова) (10, 89); волосы черные (...) гла-
за темные, большие (Анна Андреевна Версилова) (13, 33); «глаза ее, од-
нако, не совсем черные... ресницы лишь очень черны, оттого и глаза ка-
жутся так темны...» (Ахмакова) (13, 140); в ее темных больших глазах
с длинными ресницами (Лиза Хохлакова) (14,43); Довольно большие тем-
ные глаза навыкате (Митя) (14, 63).
134
Доминанта черный (темный) используется в описании других дета-
лей портрета: крепкие, хотя и черные, зубы (генерал Епанчин) (8, 15);
Лицо его даже почернело от бешенства (Ганя) (8, 73); с сильною черно-
той под глазами (жена Иволгина) (8, 77); одного высокого смуглого чело-
века, с черными бакенами (...) учитель с черными бакенами (Тихомиров)
(13, 44) (ср. также: с черными бакенами тоже ухмылялся \Ъ, 50); в улыб-
ке его я разглядел что-то чрезвычайно скверное, темное и зловещее (Сте-
бельков) (13, 122); маленькие обломки черных, почти истлевших зубов
(Федор Карамазов) (14, 22); с весьма еще густыми, прежде совсем чер-
ными волосами на голове и бороде (отец Ферапонт) (14, 152).
Черный цвет подчеркивается в описании одежды персонажей: Одет
он был в старый, совершенно оборванный черный фрак (Мармеладов) (6,
12); в страшно засаленном черном атласном жилете («хозяин заведе-
ния», в котором сидит Мармеладов) (6, 12); в черном шелковом платье
(Настасья Филипповна на фотографии) (8, 27) (ср. также: во время встре-
чи с Аглаей - вся в черном 8, 468); Она была в простом черном платье
(Ахмакова) (13, 413); на плечи она накинула черную шаль (Хохлакова)
(14, 403); в черной курточке (Смуров) (14, 161); мягко прошумев своим
пышным черным шелковым платьем (...) в дорогую черную шерстяную
шаль (Грушенька) (14, 136) (ср. также: в шелковом черном платье (14,
313), закутывалась в свою прекрасную черную шаль (14, 453), Она яви-
лась в залу тоже вся одетая в черное 15, 113); вся в черном (Катерина
Ивановна на суде) (15, 111). Эта доминанта дана в описании эпизодиче-
ских персонажей: одна из дам в рассказе Иволгина - в шелковом черном с
пелеринкой (8, 93) (ср. также: а которая в черном платье 8, 94); одна из
дам в комнате Дергачева: лет двадцати, в черном платьице (13, 43). До-
минанта черный взаимодействует с доминантой грязный в портрете Ан-
типа Бурдовского: с черным шелковым замасленным донельзя и скатан-
ным в жгут шарфом (8, 215).
Черный цвет постоянно встречается в описании одежды Варвары
Петровны: была скромно и по-всегдашнему одета во все черное; так бес-
сменно одевалась она в продолжение последних четырех лет (10, 121)
(ср. также образ черноволосой знатной дамы в рассказе книгоноши, пе-
редающей признания Степана Трофимовича 10, 503). Расширение семан-
тики слова черный в ее портретном описании задано многократным по-
втором детали черная шаль: набросила на себя свою черную шаль (10,
58); сняла с плеч свою черную (очень не дешевую) шаль и собственными
руками окутала обнаженную шею Хромоножки (10, 124). Символически
звучит ее реплика, обращенная к Хромоножке: оставьте навсегда при
себе (10, 128) (ср. также желание Хромоножки «снять с себя» шаль Вар-
вары Петровны: сняла она вдруг с плеч своих черную шаль, надетую на
нее давеча Варварой Петровной (10; 128); Подаренная Варварой Пет-
ровной черная шаль лежала, бережно сложенная, на диване (10, 215),
135
боюсь я ее, хоть и подарила черную шаль 10, 216). В последнем контек-
сте обращает на себя внимание взаимодействие доминант черный и вы-
зывающий страх.
Семантику черного цвета удерживает слово траурный (в трауре),
которое используется в целом ряде описаний: траурная дама (в участке,
куда приходит Раскольников) (6, 76); дочери Лебедева: молодая девушка
лет двадцати, вся в трауре (...) тринадцатилетняя девочка, тоэюе в
трауре (8, 159) (ср. повтор: дочь моя Вера, в трауре... 8, 161). Слово
траурный в описании Амалии Ивановны взаимодействует с доминантой
щегольской, способствуя созданию иронического контекста: вся разоде-
тая, в чепце с новыми траурными лентами и в черном платье (на похо-
ронах Мармеладова) (6, 292). Повтор направлен на актуализацию доми-
нант маска, переодевание: чепец с новыми лентами (6, 292), сычиха в
новых лентах (6, 294). Слово сычиха устанавливает связи с доминантами
черный и бурый (ср.: сыч - ночная и сумеречная птица отряда сов, с бу-
рой окраской [84, 4: 328]).
Доминанта черный имеет созначенье траурный в описании эпизоди-
ческих персонажей: она была в черном шерстяном платье, с черным боль-
шим платком на шее, в белом чистом чепце с черными лентами; ста-
рушка (...) тоэюе в трауре и тоэюе в белом чепце (мать Рогожина и ее
компаньонка) (8, 185) (ср. в этом же контексте: Старенькая женщина,
вся сгорбленная и в черном); тетка (...) в черном платке (в квартире, где
жила Настасья Филипповна) (8, 497). Эстетически значимы и следую-
щие контексты: явился к Епанчиным с крепом на шляпе (Радомский) (8,
446); больной палец был приглядно перевязан черною тафтой (проку-
шенный Кирилловым палец Верховенского) (10, 478); с крепом на шляпе
пил и безобразничал (Федор Карамазов) (14, 91). Актуализована доминанта
безобразный.
В целом ряде описаний доминанта темный в описании одежды полу-
чает созначение «бедный, непритязательный»: Одета она была чрезвы-
чайно скромно, в чем-то темном, и совсем по-старушечьи (...) Она была
очень похожа на мать, даже одета была почти так же, как мать, от
полного нежелания наряжаться (мать и сестра Гани Иволгина) (8, 77);
одетую в темное старенькое ситцевое платье (10, 114) (ср. также: без
платка, без бурнуса, в одном только стареньком темном платье (10,122),
Она была в том же темненьком платье, как и в воскресенье у Варвары
Петровны (10, 215) (Хромоножка); темненькое старенькое платьице
(мать подростка) (13, 271); темненькое платье ее от ветхости тоэюе
совсем пожелтело (мать Оли) (13, 142). Нищая одежда дана в описании
Оли, покончившей жизнь самоубийством: Одета она была ужасно жид-
ко: на темном платьишке болтался сверху лоскуточек чего-то, должен-
ствовавший изображать плащ или мантилью; на голове у ней была ста-
136
рая, облупленная шляпка-матроска (13, 131). Актуализована доминанта по-
ношенный.
С доминантой черный ассоциативно связаны слова трубочист, чер-
нявка: -Да постой на минутку, трубочист! (Разумихин - Раскольнико-
ву) (6, 88); что в такую чернявку, как она, такой барин влюбился (Федор
Карамазов - о босоножках и мовешках) (14, 126). В описании Рогожина
дана сниженная номинация лица черномазый, которая является авторс-
ким антонимом слова белокурый в портрете Мышкина (ср. также: черно-
волосый сосед (8, 6), Рогожин одет в широкий мерлушечий черный кры-
тый тулуп (8, 6); ср реплику князя Мышкина о нем: хотя у вас и сумрач-
ное лицо 8, 13). Слова черномазый и белокурый, благодаря многократно-
му повтору, расширяют свою семантику, вступая в эстетически значимую
оппозицию. Кроме того, слово черномазый соотносится с фамилией Ка-
рамазов, внутреннняя форма которой, как уже отмечалось, связана с чер-
ным цветом: этимологическая интерпретация фамилии Карамазов ~ Чер-
номазое. Сема черный есть в структуре значения слова нафабренные: вид-
нелись два претоненькие востренькие усика, нафабренные и нахальные
(«маленький пан») (14, 378); усы его были нафабрены... (генерал Ивол-
гин) (8, 90) (ср.: фабра -Устар. Краска для чернения волос, усов и боро-
ды [84, 4: 547]). Актуализованы доминанты маска, щеголеватый. Приращения
смысла, заданные широким контекстом: росту был почти высокого, с крашеными
бакенами и усищами (...) Манеры его были превосходные, фрак он носил очень ловко.
В Париже он начал носить свои ордена (генерал) (5, 307) («Игрок»).
Дальнейшее расширение семантики слова черный задано его соотно-
шением со словом вороной, которое появится при толковании Апокалип-
сиса Лебедевым: мы при третьем коне, вороном (8, 167) (ср. также опи-
сание книги толкователя Апокалипсиса Бурмистрова: развертывал ста-
ринную книгу в черном коэюаном переплете 8, 316). В описании самого
Бурмистрова актуализована доминанта награда: две медали за пожерт-
вования (8,316). Доминанта черный встречается в описании поэмы Степа-
на Трофимовича: Затем вдруг въезжает неописанной красоты юноша
на черном коне (...) Юноша изображает собою смерть (10, 10). Мечта
Илюши о лошадке как «общая мечта русского мальчика» также включает
данную доминанту: да лошадку-то вороненькую, он просил непременно
чтобы вороненькую (14, 192). Слово вороненький получает новые конно-
тации и устанавливает связи с доминантой страдание и сострадание.
На актуализацию компонента черный направлено разрушение целос-
тности фразеологического сочетания черная лестница в описании дома,
где живет старуха-процентщица: Лестница была темная и узкая, «чер-
ная» (6, 7). Добавочным средством акцентирования доминанты являются
кавычки. Образ черной лестницы, совсем темной появится в мыслях Рас-
кольникова после его встречи с мещанином (6, 210); генерал Иволгин
137
ходить и выходить из квартиры обязан был чрез кухню и по черной лес-
тнице (8, 76); Ахмакова вышла через черный ход (13, 368); в сцене, когда
Версилов разбивает образ Макара Долгорукого: Он прошел не с крыльца,
а с черной лестницы (13, 407) (ср. также: подросток догоняет его - Вдали
по тротуару чернелись в темноте прохожие 13, 410); пустился через
черную лестницу (подросток) (13, 418).
Черный цвет актуализован в описании страшного сна Раскольникова:
чернеется лесок (...), дорога (...) всегда пыльная, и пыль па ней всегда
такая черная (6, 46); двора, где Раскольников спрятал под камнем укра-
денные драгоценности: чернелось много угольной пыли (6, 85); комнаты
Сони: желтоватые, обшмыганные и истасканные обои почернели по всем
углам (6, 241); гостиницы, где остановился Свидригайлов перед само-
убийством: Это было длинное деревянное почерневшее здание (6, 388)
(ср. также: с каким-то особенным любопытством и даже с вопросом
посмотрел на черную воду Малой Невы 6, 388); пожара в Заречье: высил-
ся черный скелет уже совсем почти догоревшего двухэтажного дере-
вянного дома (...) с пламенем, все еще змеившимся кое-где по обуглен-
ным бревнам (10, 395); дороги, по которой пускается в последнее стран-
ствие Степан Трофимович: Старая, черная и изрытая колеями дорога
тянулась пред ним бесконечною нитью (...) направо - голое место (...)
налево - кусты (10, 491); приезда Мити в Мокрое: Сквозь бледный мрак
ночи зачернелась вдруг твердая масса строений (14, 372). Зловещая кар-
тина мира открывается перед собравшимся бежать из пансиона Тушара
подростком: темная-темная ночь зачернела передо мной (...) раздался
пьяный рев ругавшегося прохожего (13, 99). Слово змеившийся устанавливает
связь с доминантой змея. Актуализованы доминанты направо, налево, пьяный.
Связь с этой доминантой удерживают также следующие метафори-
ческие контексты: а теперь первый же ее и чернит (о Петре Верховенс-
ком) (10,414); выставлялась очевидная подлость Версилова (...) что-то
черное и гадкое (13, 58).
Доминанта черный находится в оппозиции с доминантой свет, кото-
рая выступает как «всеобъемлющий символ божественности» (73, 237).
Она дана в описании Христа: Солнце любви горит в его сердце; лучи Све-
та, Просвещения и Силы текут из очей его и, изливаясь на людей, со-
трясают их сердца ответной любовью. Доминанта свет относится к биб-
леизмам и поддержана в следующих контекстах: Христос не нуждается
и сиять будет даже в самой глубокой тьме... (реплика матери подрост-
ка) (13, 215); А видишь ли солнце наше, видишь ли ты его? (...) Страшен
величием пред нами, ужасен высотою своей, но милостив бесконечно (сон
Алеши у гроба старца Зосимы) (14, 327). В этом же сне Алеши появляет-
ся образ дороги с солнцем в конце ее: А дорога... дорога-то большая,
прямая, светлая, хрустальная, и солнце в конце ее... (14, 326). С помо-
138
щью световой лексики определяется праведность в поучениях старца
Зосимы: Если бы светил, то светом своим озарил бы и другим путь, и
тот, который совершил злодейство, может быть, не совершил бы его
при свете твоем (...) пребудь тверд и не усомнись в силе света небесно-
го (...) Праведник отходит, а свет его остается (14, 292) (ср. также в
рассказе старца Зосимы об Иосифе, простившем предавших его братьев:
выходит сияющ и светел 14, 266). Доминанта свет актуализована в рас-
сказе Макара Долгорукого о будущей гармонии: и воссияет земля паче
солнца, и не будет ни печали, ни воздыхания (13, 311).
Доминанта свет (свет небесный, светлый, светло, светить, свети,
светиться, засветиться, осветиться, осветить, освещать, просвечи-
ваться, облиться (озариться, сиять) светом, Светлова', сиять, сияя,
сияющ, засиять, засиявший, просиять, сияние', озарить, ясный (ясен),
заря встречается в целом ряде описаний. Приращения смысла, заданные ши-
роким контекстом: в этом взгляде, проникавшем в сердце, было столько ясного, свет-
лого, как день, столько праведно-спокойного; эти глаза, голубые как небо, сияли такою
любовью, смотрели так сладко, в них отражалось всегда такое глубокое чувство
симпатии ко всему, что было благородно, ко всему, что просило любви, молило о
милосердии (Александра Михайловна) (2,229) («Неточка Незванова»). Данная лек-
сика участвует в создании оппозиции свет - тьма, передающей внут-
реннее состояние героев: на мгновение ярким светом озарился мрак (8,
186), Ум, сердце озарялись необыкновенным светом; все волнения, все
сомнения его, все беспокойства как бы умиротворялись разом, разреша-
лись в какое-то высшее спокойствие, полное ясной, гармоничной радос-
ти и надежды, полное разума и окончательной причины. (...) отупение,
душевный мрак, идиотизм стояли пред ним ярким последствием этих
«высочайших минут» (8, 188), необычайный внутренний свет озарил его
душу (8, 195) (состояние князя Мышкина перед припадком эпилепсии); В
моем тогдашнем мраке мне мечталась... мерещилась, может быть,
новая заря (Мышкин - о своем чувстве к Аглае) (8, 363); Но все же как
бы луч какой-то светлой надежды блеснул ему во тьме (о состоянии
Мити) 14, 394. Эстетическая значимость слова внутренний подчеркнута
курсивом. Добавочные приращения смысла имеет слово мрак, соотнося-
щееся со словами морок, морока, морочить (одурять, лишать сознания,
забивать голову) 84, 2, 412. Семантику света передает слово радость:
Какая-то словно радость сошла теперь в его душу (Иван —после спасе-
ния мужичонки) (15, 68).
«Монастырская дорога», вера в Бога для Алеши - идеал исхода рвав-
шейся из мрака мирской злобы к свету любви души его (14, 17) (ср. также
повтор: идеал исхода рвавшейся из мрака к свету души его 14, 25). Доми-
нанта свет дана в описании воспоминаний раннего детства Алеши: вы-
ступая всю жизнь как бы светлыми точками из мрака (14, 18); в рассуж-
139
дении Мити о возрождении души: Можно возродить и воскресить в этом
каторжном человеке замершее сердце (...) выбить наконец из вертепа
на свет уже душу высокую, страдальческое сознание (...)А их ведь мно-
го, их сотни, и все мы за них виноваты! (15, 31). Сон Мити о плачущем
дите заканчивается символическим образом света: И вот загорелось все
сердце его и устремилось к какому-то свету (...) идти в какой-то путь,
к новому зовущему свету (14, 457). Его преображение передано с помо-
щью этой доминанты: а сам светло улыбаясь (...)с каким-то новым, слов-
но радостью озаренным лицом (14, 457) (ср. также описание Мити, когда
он узнал, что жив Григорий: Все лицо его просияло 14, 413).
В портрете Сони доминанта свет указывает на ее духовную красоту:
с ясным, но как будто несколько запуганным лицом (6, 181), «о зато голу-
бые глаза ее были такие ясные, и, когда оживлялись они, выражение
лица ее становилось такое доброе и простодушное, что невольно при-
влекало к ней (6, 183) (ср.: ясный - 1. Яркий, сияющий, светлый. 3. перен.
Ничем не омраченный, спокойный, чистый // Выражающий спокойствие,
умиротворенность, исполненный прямоты, искренности [84,4: 786]). Бла-
годаря определению добрый устанавливается связь с портретом Лизаве-
ты: У нее такое доброе лицо и глаза (6, 54). Доминанта свет дана в по-
следнем портретном описании Сони, когда она поняла, что ее любит Рас-
кольников: В глазах ее засветилось бесконечное счастье (6, 421). Описа-
ние Сони и Раскольникова в эпилоге включает метафору этого семанти-
ческого ряда: но в этих больных и бледных лицах уже сияла заря
обновленного будущего, полного воскресения в новую жизнь (6, 421).
Свет передает внутреннюю, духовную красоту матери подростка:
Глаза довольно большие и открытые сияли всегда тихим и спокойным
светом, который привлек меня к ней с самого первого дня; к матушке,
которая так вся и сияла (13, 87), она так вся и засияла, поцеловала меня
и перекрестила три раза правой рукой (13, 148), Ну, Христос с тобой, -
сказала она вдруг, восклонившись и вся сияя (13, 292), в глазах сверкнула
радость (13, 407). Значимым является использование слова перекрести-
ла, а также фразеологизма Христос с тобой. Светлое начало в Версилове
также передается с помощью этой доминанты: он остался в мечтах моих
в каком-то сиянии (13, 17), что-то вызывающее и милое было в его сло-
вах, в его светлом лице (13, 219), я еще не видал его в таком возбужде-
нии, хотя лицо его было весело и сияло светом (13, 222). В его последнем
портретном описании эта доминанта указывает на внутреннее перерож-
дение: самое полное счастье светится на лице его (13, 447).
Слово лучистый получает приращения смысла, заданные описанием
Христа: лучи Света, Просвещения и Силы текут из очей его. Оно встре-
чается в портретном описании Макара Долгорукого: хоть смех прошел
скоро, но светлый, веселый след его остался в его лице и, главное, в гла-
140
зах, очень голубых, лучистых, больших, но с опустившимися и припухши-
ми от старости веками (13, 285), продолжая смотреть мне в лицо тем
же лучистым взглядом (13, 286). Свет в его портрете связан с любовью:
смотрел на меня минутами с какою-то необыкновенною даже любовью
(13, 288), с духовной радостью: радость засияла в его лице (подросток
дает обещание помолиться) (13, 310).
Доминанта свет передает духовную радость Алеши, в его первом
портретном описании выделена деталь со светлым взором (14, 24): весь
как бы сиял он (...) какой-то глубокий, пламенный внутренний восторг
все сильнее и сильнее разгорался в его сердце (14, 29), Сердце его загоре-
лось любовью (14, 145) (ср. также у гроба старца Зосимы: но радость,
радость сияла в уме его и в сердце его 14, 325). Слово ясный характери-
зует состояние его внутреннего мира: он ровен и ясен (...) через час после
обиды (...) заговаривал с таким доверчивым и ясным видом (14,19). При-
ращения смысла, связанные с характеристикой внутреннего мира, зада-
ны оппозицией в репликах Федора Павловича об Иване и Алеше: Подо-
зрительные твои глаза, презрительные твои глаза... (...) Вот Алешка
смотрит, и глаза его сияют. Не презирает меня Алеша (14, 125) (ср.
также: светло улыбнулся Алеша 14, 504). Доминанта свет есть в описа-
нии школьников, к которым Алеша обращается со своей речью: милые,
светлые лица школьников (15, 194); в описании старца Зосимы: лицо же
было хотя и весьма утомленное, но ясное, почти радостное (14, 148),
умоляющая улыбка светилась на губах его (ср. также его описание во сне
Алеши: глаза сияют 14, 327).
Доминанта свет встречается в описании Мармеладова: во взгляде его
светилась как будто даже восторженность (6, 12), воспоминания (...)
отразились на лице его каким-то сиянием (6, 18); Раскольникова: Впро-
чем, и это бледное и угрюмое лицо озарилось на мгновение как бы све-
том, когда вошли мать и сестра (...) Свет померк скоро (6, 171); матери
Раскольникова: Пульхерия Александровна тотчас же просияла (6, 171),
лицо матери осветилось восторгом и счастьем (6, 172) (ср. также: с до-
минантой свет удерживает связь слово лучистые - маленькие лучистые
морщинки уже давно появились около глаз 6, 158); Дуни: Взгляд был яс-
ный и тихий (6, 326). Доминанта свет связана с передачей чувства радо-
сти, любви: так весь и просиял от ее взгляда (Маврикий Николаевич)
(10, 103); поглядеть на нее значило облиться светом, радостью, счасть-
ем, а я не хотел быть счастливым (подросток) (13, 202) (ср. также опи-
сание Ахмаковой: ни насмешки, ни гнева в ее лице, а была лишь ее свет-
лая, веселая улыбка (13, 201), круглое, румяное, ясное, смелое, смеющееся
и... застенчивое лицо! (...) улыбка опять просвечивалась было на ее лице
13, 203); На распухшем от слез лице ее засветилась улыбка, глаза сияли в
полутьме (Грушенька) (14, 396). Одновременно слово ослеп в описании
141
чувства подростка к Ахмаковой устанавливает связи с доминантой стра-
дание: Я как увидал вас, так и ослеп (13, 202).
Доминанта сеет отражает духовную борьбу, происходящую в душе
героев: с умиленною улыбкой, засиявшею на ее как-то вдруг распухшем
от сейчасних слез лице, видела в этих глазах все то же простодушное
доверчивое выражение, все ту же ясную веселость, сияние глаз (Гру-
шенька); В этот раз лицо ее сияло неподдельною простодушною добро-
той (...) было столько света в лице ее, столько веры в будущее (14, 134).
Контекстная оппозиция данной доминанте - гордость и надменность. С
доминантой свет устанавливает связи фамилия Светлова, актуализован-
ная благодаря повтору: с госпожой Светловой (...) Фамилия Грушеньки
оказалась «Светлова» (15, 100).
Свет является фоном описания смерти Мармеладова: в сгущавшейся
темноте (...) Замелькал среди улицы огонек (место, где он был раздавлен)
(6,135). Ассоциативный ряд, связанный с христианской символикой, уста-
навливает повтор числа три в этом контексте: крикнул однажды, да в
другой, да в третий (...) три раза ему прокричал (...)- В акурат три
раза (6, 136). Доминанта свет дана во время его исповеди: Один только
огарок освещал всю сцену (6, 143). После разговора с Поленькой свет
появляется в комнате Раскольникова: Свет в моей комнате, видишь? В
щель... (...) в каморке Раскольникова свет (6, 150) (ср. также его реплику:
Настасья, свети! 6, 153). Эстетически значимым является взаимодей-
ствие доминант свет и щель. К солнцу усаживает генеральша Епанчина
князя Мышкина: сюда, к солнцу, к свету ближе подвиньтесь, чтоб я могла
видеть (8,46). Фоном описания Макара Долгорукого является солнечный
свет: День был чрезвычайно ясный (...) солнечный луч вдруг прямо ударил
в лицо Макара Ивановича (...) яркий луч сильно беспокоил и раздражал
его больные глаза (13, 303). Актуализована доминанта больной. Светлый фон
преобладает в описании мертвого Федора Павловича: Светлый халат и
белая рубашка на груди были залиты кровью. Свечка на столе ярко осве-
щала кровь и неподвижное мертвое лицо Федора Павловича (14, 409).
Доминанта свет встречается в описании природы и участвует в со-
здании картины мироздания, где все связано со всем. Красота природы
передается лексикой свет, чистота, тишина, устанавливающей связи с
описанием Христа. Прекрасный мир природы предстает в воспоминани-
ях героев: Дни уже почти осенние, но ясные, иногда так свежо (...) пах-
нет листьями... (воспоминания Версилова) (13, 88); сильный свет солн-
ца в отворенных окнах, палисадник с цветами (воспоминания подростка
о раннем детстве) (13, 92); Дни наступили светлые, ясные, благоуханные
(рассказ старца Зосимы о брате) (14, 261), День был ясный (...) так и
льются на нас в церковь божьи лучи (воспоминание старца Зосимы о
первом посещении церкви) (14, 264).
142
Описания природы скупы, лаконичны, но в большей степени гармо-
ничны. В отличие от портретных описаний, в них реже встречаются про-
тивительные конструкции: Вечер был свежий, теплый и ясный (Расколь-
ников возвращается домой после свидания с матерью) (6, 398); Шла уже
вторая неделя после Святой; стояли теплые, ясные, весенние дни (6,
420), День опять был ясный и теплый (...) Там, в облитой солнцем не-
обозримой степи, чуть приметными точками чернелись кочевые юрты
(описание природы перед «воскресением» Раскольникова) (6, 421) (ср.: в
оппозиции свет - тьма (чернелись) первостепенное место принадлежит
свету); несмотря на холодный и ветреный, хотя и ясный сентябрьский
день (Лебядкина приезжает в собор) (10, 122); Выдался прекрасный, теп-
лый и ясный день (приезд в монастырь) (14, 32); Восхвалим природу: ви-
дишь, солнца сколько, небо-то как чисто, листья все зелены (...) тиши-
на! (разговор Мити с Алешей) (14, 97); День был, впрочем, такой же
ясный, как и вчера (Алеша ждет Митю в саду) (14, 203); жадно глядел
кругом на поля, на холмы, на деревья, на стаю гусей, пролетавшую над
ним высоко по ясному небу (...) воздух чистый, свежий, холодноватый,
небо ясное (отъезд Ивана в Чермашню) (14, 254); Солнце ярко сияло в два
оконца избушки (Митя у Лягавого) (14, 341); на чистом небе сияли круп-
ные звезды. Это была та самая ночь (...) когда Алеша, упав на землю,
«исступленно клялся любить ее во веки веков» (Митя едет в Мокрое) (14,
369); День был ясный и светлый (после смерти старца Зосимы) 14, 296;
День стал ясный, тихий (в день похорон Илюши) (15, 191).
Описание прекрасной природы может находиться в оппозиции с опи-
санием внутреннего состояния героев. Небо было без малейшего облач-
ка, а вода почти голубая, что на Неве так редко бывает. Купол собора
(...) так и сиял, и сквозь чистый воздух можно было отчетливо разгля-
деть даже каждое его украшение (ср. восприятие Раскольникова:
Необъяснимым холодом веяло на него всегда от этой великолепной пано-
рамы) (6, 90); В начале лета в Петербурге случаются иногда прелест-
ные дни - светлые, жаркие, тихие (ср. состояние князя Мышкина после
посещения дома Рогожина: Он был в мучительном напряжении и беспо-
койстве) (8, 186); Ночь была тихая, теплая, светлая - петербургская
ночь начала июня месяца, но в густом, тенистом парке (...) было почти
уже совсем темно (князь Мышкин в лихорадочном состоянии бродит по
парку) (8,301); Тоска его продолжалась; ему хотелось куда-нибудь уйти...
(князь Мышкин - после попытки самоубийства Ипполита) (8, 351) (ср.
также: Он раз зашел в горы, в ясный, солнечный день (...) Пред ним было
блестящее небо, внизу озеро, кругом горизонт светлый и бесконечный,
которому нет конца (...) Он долго смотрел и терзался. (...) Мучило его
то, что всему этому он совсем чужой. (...) Каждое утро восходит та-
кое же светлое солнце 8, 351), Вокруг него стояла прекрасная, ясная
143
тишина, с одним только шелестом листьев (8, 352); день был ясный,
эюаркий (поиски Настасьи Филипповны у Рогожина) (8, 496); Ночь была
ясная, тихая и морозная (униженный подросток, подозреваемый в во-
ровстве, выгнан на улицу) (13,267). Эта оппозиция особенно ярко высту-
пает в описании поединка старца Зосимы, который положил начало его
духовному перерождению: небо ясное, воздух чистый, травка нежная,
птички, природа прекрасная и безгрешная, а мы, только мы одни без-
божные и глупые и не понимаем, что жизнь есть рай (14, 272).
Церковь в солнечном освещении - лейтмотивный образ романов До-
стоевского: Купол собора (...) так и сиял (6, 89); вершина собора с позо-
лоченною крышей сверкала на ярком солнце (рассказ князя Мышкина) (8,
52) (ср. также — на фоне ночного неба: Белые башни и золотые главы
собора сверкали на яхонтовом небе 14, 328).
Гл а в а .3
Семантическое поле приживальщик
Доминанта приживальщик в описании черта повторяется 6 раз и реа-
лизует оба своих значения: 1. Обнищавший дворянин (...), живший из
милости в чужом богатом доме, не имевший никаких определенных обя-
занностей и развлекавший хозяев, составляя их общество. 2. Тот, кто жи-
вет за чужой счет, угодничая перед своим покровителем [84, 3: 409]. В
каждом новом контексте слово обогащает свою семантику, получая кон-
текстуально обусловленные приращения смысла - «джентльмен», «ти-
пичный», «носящий маску», «сплетничающий»: обратившийся вроде как
бы в приживальщика хорошего тона, скитающегося по добрым старым
знакомым; такие приживальщики, складного характера джентльмены
(...) сидел как приживальщик, только что сошедший сверху из отведен-
ной ему комнаты вниз к чаю (15, 71), сплетничай, ведь ты приживаль-
щик, так сплетничай (15, 72). На уровне словообразовательных связей
соотносительным является слово приживальщицкий: в припадке некото-
рой чисто приживальщицкой и уже вперед уступчивой и добродушной
амбиции (15, 73). Кроме того, доминанта приживальщик расширяет свою
семантику, указывая на то, что черт приживается к человеку, в том числе
к новым условиям жизни - на земле: С est charmant, приживальщик! Да я
именно в своем виде. Кто ж я на земле, как не приживальщик? - говорит
черт Ивану (15, 72) (ср.: прижиться - 1. Прожив где-л. некоторое время,
приспособиться, привыкнуть к этому месту, к обстановке. 2. Приспосо-
биться к новому климату, к новым жизненным условиям [84, 3: 409]). На
«приживание» указывает и следующая реплика черта: Здесь, когда вре-
менами я к вам переселяюсь (15, 73). Приращения смысла, заданные широким
контекстом: явился (...) как приживальщик из хлеба (Фома Опискин) (3, 7) («Село
Степанчиково...»).
Доминанта приживальщик (приживалка, приживальщицкий, прижи-
вать, приживавший, приживающийся, приживание) устанавливает свя-
зи с широким кругом контекстов. Слово приживальщик в описании Фе-
дора Павловича Карамазова появляется уже на первой странице романа
и выступает в характеризующей функции: бегал обедать по чужим сто-
лам, норовил в приживальщики (14, 7) (ср. также: несмотря на свой чин
приживальщика (14, 8), бывший когда-то приживальщик, а потому че-
ловек чуткий и тонкий на обиду 14, 18). Актуализованным в этом контек-
сте является префикс бес - благодаря повтору целого ряда слов, которые
145
указывают на типичные и «национальные» черты Федора Павловича:
вместе с тем и бестолкового, - но из таких, однако, бестолковых (...)
продолжал быть одним из бестолковейших сумасбродов (...) бестолко-
вость, да еще какая-то особенная, национальная. Актуализована доминанта
типичный.
Слово приживальщик (ср. также использование слова скитающийся)
дано в описании помещика Максимова: На кожаном диване с другой
стороны стола была постлана постель, и на ней полулежал, в халате и
в бумажном колпаке, Максимов, видимо больной и ослабевший, хотя и
сладко улыбавшийся (...) сел на диван и уставился на нее молча, с робкою
просящею улыбкой. (...) -Да, постели ему на диване (...) «Ну, бог с то-
бой, оставайся уж», - решила в тоске Грушенька, сострадательно ему
улыбнувшись. Старика передернуло от ее улыбки, и губы его задрожали
от благодарного плача. Так с тех пор и остался у ней скитающийся при-
живальщик (15, 6). Актуализована также доминанта бедный', супруга моя
деревеньку мою заложила (14,453), бездомный старичок (15, 6). Актуали-
зованы доминанты диван, страдание и сострадание. За счет полных лексичес-
ких повторов (ср.: кожаный диван, постлана постель, больной (болен),
халат) устанавливается связь с описанием Смердякова во время третье-
го «свидания» с Иваном: одна из боковых лавок была вынесена, и на мес-
то ее явился большой старый кожаный диван под красное дерево. На
нем была постлана постель с довольно чистыми белыми подушками. На
постели сидел Смердяков все в том же своем халате (...). -Да ты и
впрямь болен? (15, 58). Кроме того, бумажный колпак Максимова соот-
носится с бумажным платком Смердякова.
Расширению ассоциативного фона доминанты способствует введе-
ние мифологемы колпак (ср.: Все люди, как люди, один черт в колпаке
(74), остроконечная шапка - характерная деталь одежды черта [82: 272],
колпак - одна из принадлежностей наряда шута). Кроме того, актуализо-
ваны доминанты угол, острый: в структуре значения слова колпак есть
сема остроконечный (ср.: Головной убор остроконечной (...) формы [84,
2: 99]). Сниженные коннотации слова колпак удерживается также благо-
даря французскому языку: «Опт'a traite comme un vie их bonnet de coton!»
(Со мной обошлись как со старым ночным колпаком) (Степан Трофимо-
вич - о себе) (10, 23) (ср. также: газеты (...) идут на обертки и колпаки
10, 103). Слово колпак используется также в метафорическом значении
(ср.: колпак-Прост. О простодушном, недалеком человеке [84, 2: 100]):
Колпак; впрочем, с приемами; у них это выработано (Петр Верховен-
ский - о Лембке) (10, 180), Но ведь это больше ученые и, знаете, в своем
роде все колпаки (реплика Свидригайлова) (6, 378). В ассоциативный ряд
черт - колпак вовлекается слово ученые. Приращения смысла, заданные ши-
роким контекстом: на голове колпак, какой носят деревенские дворовые бабы (Плюш-
146
кин) [64, 5: 113] (ср. также в его комнате: старый, поношенный колпак, лежавший на
столе [64, 5: 115]). Установление ассоциативных связей с поэмой Гоголя «Мертвые
души» задано прямой параллелью: Максимов соотносится с помещиком Максимо-
вым у Гоголя - он претендует (...) что Гоголь в «Мертвых душах» это про него
сочинил (14, 381). Слово колпаки выступает в роли оценочного слова в реплике Луки
Лукича: Колпаки! [64, 4: 92 («Ревизор»)].
В описании Смердящей и ее отца встречается слово приживать: Ли-
завета приживала по всему городу как юродивый божий человек (14, 90)
(ср. также: отец ее (...), сильно запивавший и приживавший уэюе много
лет вроде работника у одних заэюиточных хозяев 14, 90). Актуализации
семантики, связанной с нечистой силой, способствует указание на нео-
бычность того, как Смердящая очутилась за высоким и крепким забором
Карамазова: Одни уверяли, что ее «перенесли», другие, что ее «перенес-
ло» (14,92). Сема «перемещение по воздуху» есть в семантической струк-
туре слова перенести: (ср.: перенести - 1. Неся, переместить через ка-
кое-л. пространство или через какое-л. препятствие, преграду [84, 3: 81]).
Важную эстетическую функцию выполняет безличное предложение {ее
«перенесло»), соотносящееся с целым рядом контекстов.
Сниженный коннотативный фон удерживает слово приживальщик в
рассказе Ивана о генерале, затравившем мальчика: третирует мелких
соседей как приживальщиков и шутов своих. (...) кругом него прижи-
вальщики, собаки, псари, ловчие, все на конях (14, 221). Значимым являет-
ся сам ряд однородных членов: приживальщики, собаки, псари, ловчие.
Ассоциативная связь с доминантой приживальщик устанавливается в опи-
сании князя Мышкина: И философия ваша точно такая же, как у Ев-
лампии Николавны (...) - такая чиновница, вдова, к нам ходит, вроде
приживалки (реплика Аглаи) (8, 51), матери подростка: любила побол-
тать и посмеяться, конечно, в своей компании - с девушками, с прижи-
валками (13, 382). Доминанта приживалка дана в описании эпизодичес-
ких персонажей: весьма бедной женщины и приживавшей в чужом доме
(тетка князя Мышкина) (8, 140), должно быть какая-нибудь приживалка
(старушка в трауре рядом с матерью Рогожина) (8, 185).
Слово приживальщик (ср. также: приживающийся) развивает оценоч-
но-характеризующую семантику в описании Степана Трофимовича: я
открыл ужасную для меня... новость: je suis un простой приживальщик
(10, 26) (ср. также: и остаться при ее милостях «сотте ип простой при-
живальщик»\ 10, 480). Кроме того, устанавливается связь с мифологе-
мой собака: есть натуры, чрезвычайно приживающиеся к дому, точно
комнатные собачки (10, 26). Дальнейшее развитие доминанты прижи-
вальщик в сниженном коннотативном ключе задано диалогом Петра Вер-
ховенского с отцом: Фу, какую лакейскую должность исполнял ты все
время. Даже я краснел за тебя. - Я исполнял лакейскую должность? - не
147
выдержал Степан Трофимовым. - Хуже, ты был приживальщиком, то
есть лакеем добровольным. Лень трудиться, а на денежки-то у нас ап-
петит. (...) чуть не сосватали на «чужихгрехах», как шута для потехи,
за деньги (10, 239) (ср. также: она капиталисткой, а ты при ней сенти-
ментальным шутом (10, 239); ср. также реплику Степана Трофимовича
в письме к Даше: вы, которая не можете (...) смотреть на меня иначе
как на лицо комическое 10, 378). Контекстуальными синонимами слова
приживальщик становятся слова лакей, шут, данные в описании черта.
Ассоциативные связи с доминантой лакей закрепляются также благодаря
соотносительной детали в описании одежды Степана Трофимовича {бе-
лый галстук) (10, 73) и лакея Лембке - в белом галстуке (10, 242). Актуа-
лизованы доминанты французский, бедный.
Кроме того, ассоциативные связи устанавливаются между описанием
Степана Трофимовича и самого Лембке: Фон Лембке помещался у какого-
то очень дальнего родственника, протежировавшего его генерала (10,
242), Степана Трофимовича «протежирует» генеральша Ставрогина (ср.
также этимологическую характеристику слова протежировать от франц.
proteger). Синонимические отношения устанавливаются между словами
помещался (ср.: поместиться: 2. Занять помещение для жилья; поселить-
ся [84, 3: 281]) и квартировал: у крыльца флигеля, в котором квартиро-
вал Степан Трофимович (...) Каждое лето он перебирался в этот фли-
гелек (10, 18) (ср.: квартировать: 1. Разг. Снимая квартиру, жилье, жить
где-л. [84, 2: 56]). Связь с доминантой приживальщик в описании Лембке
удерживает слово приживать: Лембке (...) у единоплеменного, но важ-
ного генерала приживал (10, 242). Слово квартировал есть в описании
Кириллова: Позвольте, однако, узнать, где квартируете? (10, 76); Кар-
мазинова: Великий писатель квартировал в доме своей сестры (10, 284).
Новые ассоциативные ряды заданы использованием слова флигель, в
структуре значения которого есть сема пристройка (ср.: флигель - Жи-
лая пристройка [84, 4: 570]) - с эстетически значимым префиксом при.
Флигель как место проживания {приживания) героев относится к мифо-
логемам: черт (приживальщик) не живет в доме. Мифологема флигель
{флигелек, флигелечек) встречается в целом ряде описаний. «Заклад» для
старухи-процентщицы {деревянную, гладко обструганную дощечку) Рас-
кольников нашел на одном дворе, где, во флигеле, помещалась какая-то
мастерская (6, 57), из окна своей каморки он видит флигель: Налево, во
флигеле, виднелись кой-где отворенные окна (6, 326). Во флигеле живет в
Павловске Лебедев: Я, впрочем, во флигелечке (8, 168) (ср. также: Пти-
цын (...) отретировался во флигель к Лебедеву 8, 204); во флигеле живет
брат Рогожина: - Брат Семен Семеныч во флигеле (8, 172); У нас целый
флигель пустой - предлагает пожить у себя на даче князю Мышкину Ли-
завета Прокофьевна (8, 202); Дергачев жил в маленьком флигеле (13, 43).
148
Во флигеле живет Грушенька: нанимала на дворе небольшой деревянный
флигель (...) отдавать внаем свой флигель (14, 310), было у ней во флиге-
ле всего три комнаты (14, 312); дом Самсонова с флигелем. (...) Во фли-
геле же помещались два его приказчика (14, 333). Доминанта актуализо-
вана в описании пожара в Заречье: начинал пылать флигель (...) на кров-
ле пылавшего флигеля (10, 395), в нижнем этаже пылавшего флигеля
кричала забытая старуха (10, 396). Актуализована доминанта левый.
Мифологема флигель в описании целого ряда персонажей поддержи-
вает евангельский мотив жившего не в доме бесноватого. За счет много-
кратного повтора это слово актуализовано в описании готовящегося к
самоубийству Кириллова: Так Алексей Нилыч в том же доме флигель даже
заняли (Липутин - о Кириллове) (10, 78), занял сутра деревянный фли-
гель во дворе. В этом флигеле (...) квартировала с ним вместе какая-то
старая глухая баба (...) Комнаты во флигеле были довольно чисты, но
обои грязны (10, 91), Ставрогин прошел мимо, прямо во флигель к Кирил-
лову (10, 184), Кириллов, каэюется, один-одиношенек теперь во флигеле
(10, 295), во флигеле у Кириллова (10, 432), флигель у Кириллова дан во
сне Шатова перед его убийством: раздаются по всему дому страшные
удары в забор, в ворота, в его дверь, во флигеле у Кириллова (10, 432).
Во флигеле живут «наш блаженный и пророчествующий» Семен Яков-
левич (10, 254); прислуга Карамазова - старик Григорий, его жена Марфа
и Смердяков: имел обыкновение отпускать слуг на ночь во флигель (...)
Флигель этот стоял на дворе (...) в людском флигеле (14, 85), Федор Пав-
лович шел даже ночью во флигель будить Григория (14, 87), любил, что-
бы подле, поблизости (...) во флигеле, был такой человек, преданный,
твердый (14, 86), Вот этот-то Смердяков (...) и проживал (...) во фли-
геле вместе со стариком Григорием и старухой Марфой (14, 93), отсы-
лая слуг во флигель (14, 113), ночую во флигеле (Смердяков) (14, 246),
Ивану захотелось (...) пройти во флигель и избить Смердякова (14, 251),
(Григорий, оказалось, расхворался и лежал во флигеле) (14, 156), больно-
го уложили во флигеле (о Смердякове) (14, 256), перенесли его во флигель
(Григория) (14, 410), Смердякова, разбитого припадком, (...) перенесли
(...) в другой конец флигеля, в комнатку Григория (речь прокурора на суде)
(15, 139). После смерти отца Иван занимал просторное и довольно ком-
фортное помещение во флигеле (...) Но прислуживала ему в целом фли-
геле всего только одна древняя, совсем глухая старушонка (15, 41).
В описании флигеля, в котором живет семья Версилова, за счет по-
второв актуализовано число тринадцать: Но тут все жили вместе, в
одном деревянном флигеле (13, 17); Я уже упоминал, что мы жили в осо-
бом флигеле на дворе; эта квартира была помечена тринадцатым но-
мером. (...) «Где квартира номер тринадцать?» (...) Я иду в квартиру
номер тринадцать (13, 130), Мы в отдельном флигеле (13, 131). Связь с
149
флигелем удерживает описание деревянной келейки на пасеке отца Фера-
понта (обособленного от других монахов места проживания): а прожи-
вал он за скитскою пасекой, в углу стены, в старой, почти развалившей-
ся деревянной келье (14, 151; 301). Слова флигель и келейка вступают в
синонимические отношения.
Как уже отмечалось, с доминантой приживальщик семантически свя-
зано слово лакей {дурак), данное в описании черта: Как ты смеешь, ла-
кей! (...)А то дурак да лакей, ну что за слова! (15, 73), Нет, я никогда не
был таким лакеем! Почему же душа моя могла породить такого лакея,
как ты? (диалог Ивана с чертом) (15, 83). Доминанта лакей {лакейский,
лакейство) в целом ряде контекстов используется как в прямом, так и в
переносном значении, развивая оценочно-характеризующую семантику:
приняла его за лакея (Настасья Филипповна - о князе Мышкине) (8, 89);
И я вам не лакей! (Антип Бурдовский) (8, 216), «Я тебя, говорит, теперь
и в лакеи-то к себе, может, взять не захочу, не то что женой твоей
быть» (8, 175), «Все-таки ты не лакей; я прежде думала, что ты совер-
шенный, как есть, лакей» (8, 177) (Рогожин передает князю Мышкину
слова Настасьи Филипповны о себе). Лакеем называет своего брата Ле-
бядкина: Он мой лакей (10, 115) (ср. также: -Ах, ты все про лакея моего!
(10, 118), А что мой лакей бранится 10, 133). Оценочную семантику раз-
вивает слово лакей и в следующем контексте: Попробуем выход лакей-
ский... (...) еду и действую как лакей! (князь Сергей) (13, 265).
Из-за своего «лакейского» происхождения постоянно страдает под-
росток: ты подлого происхождения и все равно что лакей! (13, 97), я,
сверх того, что лакей, вдобавок и трус (13, 99), да ты, мало того, что
тогда был лакеем, ты и теперь лакей, лакейская душа у тебя! (Татьяна
Павловна - о нем) (13, 99), ведь действительно я настолько лакей (...)
как же не лакей? (13,100), Тушар в ответ ей пожал плечами, что, конеч-
но, означало: «недаром же, дескать, я третирую его как лакея» (13, 272)
(ср. также выполняемую им роль приживальщика при старом князе: Да в
том, что ты ходишь, что ты сидишь с ним, - служба! 13, 89). Значи-
мым является использование фразеологизма с компонентом черт в одном
контексте со словом лакей: Черт возьми! (...) Выходило, что будто бы я
для Дарзана и отстегивал полость, как лакей (подросток) (13, 234).
С доминантой лакей семантически связано слово хам, обладающее
диффузной семантикой: 1. Устар. Презрительное название крепостного
крестьянина, а также человека, принадлежавшего к низшим сословиям
общества. 2. Грубый, наглый человек [84, 4: 591]. Оно используется в
описании подростка: Докажи, что хам от роду! (Татьяна Павловна -
подростку) (13, 129). Тушар бил меня и хотел показать, что я - лакей
(...) сам вошел тогда в роль лакея (...) - «Коли захотели, чтоб я был
лакей, ну так вот я и лакей, хам - так хам и есть» (13, 268) (ср. также
150
ряд однородных членов, устанавливающий связи с доминантами зверь и
насекомое: а потому - покориться, стать лакеем, собакой, козявкой, до-
носчиком 13, 269).
Доминанта лакей развивает обобщенно-типизирующую семантику и
устанавливает связь с доминантой типичный: от лакейства мысли все
это (...) я, может, и сморозил про «лакейство мысли»; вы, верно, мне
тотчас же скажете: «Это ты родился от лакея, а я не лакей» (...).
Тогда я только от лакея родился, а теперь и сам стал лакеем, таким же,
как и вы. Наш русский либерал прежде всего лакей и только и смотрит,
как бы кому-нибудь сапоги вычистить (реплики Шатова) (10, 111). Кон-
нотативный фон данного контекста задан установлением связей с описа-
нием лакея Смердякова, чистящего сапоги, а также с описанием
самого Шатова: жил бог знает чем; говорят, чистил на улицах сапоги
(10, 27). Актуализована доминанта русский.
В описании Смердякова происходит игра разными значениями этого
слова: Ну и убирайся к черту, лакейская ты душа (реплика Федора Пав-
ловича) (14, 115), Это лакей и хам (Иван - о Смердякове) (14, 122), Ла-
кейский тенор и выверт песни лакейский (14, 204), А они про меня от-
неслись, что я вонючий лакей (Смердяков - о себе) (14, 205) (ср. также:
Смердяков сравнивает с лакеем Митю -Дмитрий Федорович хуже вся-
кого лакея 14, 205), стал ему этот лакей ненавистен (14, 251), Ведь это
лакей, лакей убил, лакей! Господи! Неужто ж его за лакея осудят (...).
Ведь и не потревожили лакея-то вовсе, а? (Грушенька - о Смердякове)
(15, 10), лакей по твоему наущению убил отца... (Иван передает Алеше
слова черта) (15, 87), Он отца убил или лакей? (...)- Убил лакей, а брат
невинен (разговор Красоткина с Алешей) (15, 189). Контекстуальным си-
нонимом этой доминанты становится слово черт: Отца черт убил (14,
429) (ср. также об отворенной двери: «черт отворил» 15, 42). Благодаря
слову вонючий доминанта лакей устанавливает связь с доминантой запах.
Доминанта шут задана репликой Ивана, обращенной к черту: Шут!
А искушал ты когда-нибудь вот этаких-то, вот что акриды-то едят
(15, 80). Мифологема шут находит отражение в идиоме чем черт не шу-
тит (74), устанавливающей семантическую близость слов черт и шут
(ср. также бранные выражения шут его знает, шут с ним, на кой шут и
т.п., где слово шут используется в значении черт 4, 737). Шутовство,
скоморошество издавна на Руси считалось близким дьявольщине (15,529).
Доминанта шут (шут коренной, гороховый шут, не всего только шут,
шутить, шутовской, шутовство) в целом ряде контекстов обладает диф-
фузным значением: 1. В старину: лицо при дворце или барском доме, в
обязанности которого входило развлекать своих господ и их гостей за-
бавными выходками, остротами, шутками. 2. Комический персонаж в ста-
ринных комедиях, балаганных представлениях, паяц З.перен. Разг. пре-
151
небр. Тот, кто паясничает и балагурит на потеху другим, является общим
посмешищем (84, 4, 737).
Шуты какие-то! чумички! - говорит Катерина Ивановна о собрав-
шихся на поминки Мармеладова (6, 294). Шутом называет Лизавета Про-
кофьевна Мышкина: Ей шута надо такого, как ты (8, 268) (ср. также:
По целым часам она [Аглая] поднимала князя на смех и обращала его
чуть не в шута 8, 430). Сниженные коннотации слова шут заданы также
его валентными связями: сальный шут какой-то (Фердыщенко) (8, 31). В
этом же контексте дан фразеологизм с компонентом черт: Ну, черт с ним!
(8, 31). Повтор доминанты шут связан с актуализацией мифологемы пья-
ный: очень неприличный и сальный шут, с претензиями на веселость и
выпивающий (8, 39), Фердыщенку позволялось играть роль шута (8, 117).
Контекстуальным синонимом слова шут становится имя собственное
Фердыщенка, данное в сниженной, разговорной форме: Ну можно ли
меня, такого Фердыщенка, с таким утонченным джентльменом, как
Афанасий Иванович, рядом посадить? (8, 117). Благодаря повтору слова
такой семантические отношения устанавливаются между доминантами
шут {Фердыщенка) и джентльмен (ср.: такого Фердыщенка - таким
утонченным джентльменом), данными в контексте сопоставления. Ак-
туализована доминанта игра.
Роль шута выполняет Лебядкин: это, должно быть (пояснил он вдруг)
какой-нибудь бывший характер, burlesgue, над которым все смеются и
который сам позволяет над собою всем смеяться (Верховенский - о Ле-
бядкине) (10, 149), ему очень хотелось тоже рассмешить Николая Все-
володовича, у которого он прежде долгое время состоял в качестве шута
(10, 209), Лебядкин, искусившийся в роли шута (10, 212). Определение
шутовской есть в характеристике анонимных писем, присланных Лембке:
- И шутовские были, как это? -Да, шутовские, и знаете... очень гадкие
(10, 280). В роли шута выступает Лямшин: Зато Лямшин, ставивший
себе за честь роль шута (10,256), Если уж становилось скучно, то жидок
Лямшин (маленький почтамтский чиновник), мастер на фортепиано,
садился играть, а в антрактах представлял свинью, грозу, роды с пер-
вым криком ребенка и пр., и пр.; для того только и приглашался (10, 31).
В семантической структуре слова представлял есть семы «играть», «крив-
ляться» (ср.: представить - 6. Изобразить кого-, что-л., копируя, воспроиз-
водя что-л., чьи-л. манеры, характерные черты и т. п. [84, 3: 372]). Эстети-
чески значимым является ряд однородных членов, ставящий знак равен-
ства между столь далекими друг от друга реалиями, как свинья, гроза,
роды (ср. расширение этого ряда за счет слов исповедь, родины: представ-
ляя на его вечеринках, по востребованию, разных жидкое, исповедь глухой
бабы или родины ребенка, теперь уморительно карикатурил (...) и самого
Степана Трофимовича 10, 252). Высмеиванию подвергаются таинство
152
исповеди, роды. Снижению слова шут способствует его синонимизация
со словом плут: тот же плут Лямшин (10, 251) (ср. также: - Так может
говорить только шут! (...) ~ Он шут, но полезен 10, 313). Актуализованы
доминанты гадкий, свинья, гроза. Приращения смысла, заданные широким контек-
стом: изображал собою, по генеральскому востребованию, различных зверей и иные
живые картины (Фома Опискин) (3, 8) («Село Степанчиково...»).
' С доминантой шут соотносится также описание Лембке: то в дортуа-
ре изобразит из себя какую-нибудь циническую живую картину (10, 242).
Шутом назван Петр Верховенский: Есть такая точка, где он перестает
быть шутом и обращается в... полупомешанного (реплика Шатова) (10,
193), если б он участвовал в каких-нибудь шалостях (реплика Юлии Ми-
хайловны) (10, 248), -Если бы вы не такой шут, я бы, может, и сказал
теперь: да... (...) -Я-то шут, но не хочу, чтобы вы, главная половина
моя, были шутом! (диалог Ставрогина с Верховенским) (10, 408). В этом
же контексте Ставрогин произносит: - Ступайте от меня теперь к чер-
ту (...) К черту, к черту! (10, 408). Слово шут появится в описании эпи-
зодического персонажа: какой-нибудь Andrejeff, un православный шут с
бородой (из письма Степана Трофимовича) (10, 24). Шутом {гороховым
шутом) называет подросток Стебелькова: Вчера один недостойнейший
гороховый шут (13, 153), Зверева: выспался тогда у этого шута (13,
239); Татьяна Павловна - подростка: Э, убирайся, шут! (13, 394). Актуали-
зованы доминанты французский (ср. этимологию слова дортуар - от франц. dortoir),
маска (ср.: живая картина).
Контекстуальными синонимами слова шут являются слова шалун,
насмешник, надсмешник. Так названы члены кружка в романе «Бесы»:
вошло в правило делать разные шалости - действительно иногда до-
вольно развязные. (...) Их звали насмешниками или надсмешниками, по-
тому что они мало чем брезгали (10, 249), вознамерилась было отка-
зать шалунам от дому. (...) Но были шалости уже нестерпимые, с изве-
стным оттенком (10, 251), в сопровождении двух наших шалунов (10,
253). Слово шалун вступает в синонимические отношения со словами
негодяй, безобразник: подговаривают людей ваши негодяи (...) мне изве-
стны имена четырех негодяев (...) и что касается шалунов (объяснение
Лембке с Юлией Михайловной) (10, 339), даже кучка безобразников, ап-
лодировавшая во время выходки, вдруг замолкла (10, 363), чтобы шалу-
нов сдержать, общественной инициативы недостает (реплика Верхо-
венского) (10, 382).
Доминанта шалун {шалунья, шаловливый, шалить, зашалить, ша-
лость) используется в целом ряде описаний. Аглая просит прощения у
князя Мышкина: простите меня как ребенка за шалость (8, 429); шало-
стями называет Варвара Петровна угрозы Степана Трофимовича поки-
нуть ее дом: - Я знаю только одно, именно, что все это шалости (10,
153
266); Петр Верховенский говорит растроганному встречей с ним отцу -
Ну, не шали, не шали, без жестов (...) Так ведь и знал, что зашалишь.
(...) да не шали же, прошу тебя, наконец! (10, 145). Шалуньей названа
Лиза Хохлакова: - Вы зачем его, шалунья, так стыдите? (реплика стар-
ца Зосимы) (14, 55) (ср. также: Что-то шаловливое светилось в ее тем-
ных больших глазах 14, 43); шалуном - Коля Красоткин: - Это здешний
школьник, доктор, он шалун, не обращайте внимания (Снегирев о нем)
(14, 506) (ср. также: подобных шалостей уже никогда не повторится
(...) опять было попался в другой шалости 14, 465), служебный следова-
тель Нелюдов: был на этот счет большой шалун, его так и прозвали у
нас дамы шалуном (14,408), тотчас назвали за это «шалуном» (14,454).
Роль шута, скомороха выполняют переодетые в медведей девки в Мок-
ром: две девки переоделись в медведей (...) Медведи наконец повалились
на пол как-то совсем уж неприлично (14, 392). Актуализованы доминанты
медведь, переодевание.
Доминанта шут (ср. также: хам, плут) является одной из частотных
номинаций, относящихся к Федору Павловичу. Слово шут поворачива-
ется разными гранями, размывая свою семантику до противоположной
(не-шут): был только злой шут (14, 8), рад явиться в подновленном виде
шута (...) делает вид, что не замечает своего комического положения
(14, 9), Явилась, например, наглая потребность в прежнем шуте - дру-
гих в шуты рядить 14, 21, а начнете шута из себя строить (14, 34), Вы
видите пред собою шута, шута воистину! (14, 38), шутовство, которое
обнаружил Федор Павлович, непочтительное к месту (14, 40), меня все
за шута принимают, так вот «давай же яив самом деле сыграю шута
(...)». Вот потому я и шут, от стыда шут (14, 41) (ср. также повтор:
меня все за шута принимают, - так вот давай же яив самом деле сыг-
раю шута 14, 80), вы думаете, что я всегда так лгу и шутов изобра-
жаю? (14, 43), за удалявшимся шутом (14, 71), отец твой бегал шутом
по чужим столам (14, 77), в припадке своего шутовского бесстыдства
(14, 80), я хоть и шут и представляюсь шутом, но я рыцарь чести (14,
82), слишком уж даже выделанно напрашивался на свою роль шута (...)
на деле совершенным пред ними хамом (14, 91), у него это слишком серь-
езно, хоть он и шут (Иван - о сладострастии отца) (14, 210), начавший
карьеру бедненьким приживальщиком (...) вначале мелкий плут и льсти-
вый шут (прокурор на суде - о Федоре Павловиче) (14, 125). Актуализова-
ны доминанты ложь, игра.
Контекстуальными синонимами слова шут в описании Федора Пав-
ловича являются слова актер, комедиант, лгун, Пьеро, Эзоп, Езоп: Есть
у старых лгунов, всю жизнь свою проактерствовавших (...) «Ведь ты
лжешь, старый бесстыдник, ведь ты актер и теперь (14, 68), вижу лишь
развратного сладострастника и подлейшего комедианта! (14, 69), я не
154
компания этому Эзопу, этому шуту, этому пьеро (14,78) (ср. также: Езопу
теперь о деньгах ни слова (...) Много ли надо Езопу? (14, 129), способ-
ным пролить кровь Езопа (14, 132), С Езопом тоже был жесток. - С
каким Езопом? (...) Ну с Пьеро... с отцом, с Федором Павловичем 15,
99). Важную эстетическую функцию выполняет оппозиция Эзоп - Езоп,
где второе слово, являясь разговорным вариантом антропонима Эзоп, по-
лучает дополнительные сниженные коннотации. Кроме того, номинация
Эзоп оказывается связанной с мифологемой хромой: согласно преданию,
баснописец Эзоп предстает юродивым, в обличий хромого раба. Компо-
нент древнегреческий (языческий) в номинации Эзоп устанавливает ас-
социативную связь с определением римский: настоящая физиономия
древнего римского патриция времен упадка (14, 22). Актуализованы доми-
нанты типичный, французский (чужой, иноземный) (ср. этимологию слова пьеро -от
франц. Pierrot), ложь.
Слово комедиант обладает диффузной семантикой: 1. Устар. Актер,
2. перен. Притворщик, лицемер (84,2,105), которая поддержана контекст-
ными связями: а теперь хочу вам и последний акт представления проде-
лать (14, 82),увлекся выделанными слезами своими (...) в припадке вы-
деланного чувства (14, 83), Но тут произошла еще одна паясническая и
невероятная почти сцена (14, 84) (ср.: Алеша опасался, что отец приедет
в монастырь для какой-нибудь шутовской и актерской сцены 14, 31). Рас-
ширение ассоциативных связей в сниженном ключе задано введением
слова обезьяна: точно так же поступил и Федор Павлович, на этот раз
как обезьяна совершенно передразнив Миусова (14, 36). Это слово есть
также в описании Петра Верховенского: -Яна обезьяну мою смеюсь (реп-
лика Ставрогина) (10, 405) (ср. ответную реплику Верховенского: -А!
догадались, что я распаясничался 10, 406). Устанавливается связь с доминан-
той зверь.
Доминанты приживальщик, шут (шут коренной) в описании Федора
Павловича оказываются семантически соотнесенными с номинацией
юродивый: это у меня еще с юности, как я был у дворян приживальщи-
ком и приживанием хлеб добывал. Я шут коренной, с рождения, все рав-
но, ваше преподобие, что юродивый; не спорю, что и дух нечистый, мо-
жет, во мне заключается, небольшого, впрочем, калибра, поважнее-то
другую бы квартиру выбрал, только не вашу, Петр Александрович, и вы
ведь квартира неважная (14, 39). Обращает на себя внимание указание
на незначительность злого духа (небольшого, впрочем, калибра), которое
устанавливает ассоциативную связь с описанием беса Ставрогиным (ср.:
маленький, гаденький), а также с описанием черта, явившегося Ивану:
дрянной, мелкий черт. Эта шутовская фраза Федора Павловича является
евангельской аллюзией: «Когда нечистый дух выйдет из человека, то хо-
дит по безводным местам, ища покоя и не находит; Тогда говорит: воз-
155
вращусь в дом мой, откуда я вышел» (Мф 12, 43-44) (ср. лексические
параллели: с одной стороны, - нечистый дух, выйдет, дом, с другой -
заключается, квартира. Слово заключаться (ср.: 1. Находиться, содер-
жаться в чем-л, где-л., внутри чего-л. [84, 1: 528]) семантически связано
со словом выйдет.
Указание на одержание содержит также слово беснующиеся, которое
реализует семантику «одержимые бесом»: Он [старец Зосима] изредка
подымал руку, как бы желая остановить беснующихся (14, 68) (ср. так-
же: завопил вдруг каким-то не своим голосом Федор Павлович (14, 68), но
знал, что уже не владеет собою 14, 80). Актуализации этой семантики
способствует также напутствие старца Зосимы отправляющемуся в «мир»
Алеше: Подымутся беси, молитву читай (14, 71). Значимой в этих кон-
текстах является «типизирующая» семантика множественного числа: бес-
нующихся, беси.
Ассоциативное воспроизведение цитаты об изгнании бесов косвенно
указывает на возможность внутреннего перерождения (изгнания прижи-
вальщика), на возможность перестать быть приживальщиком, стать са-
мим собой, в чем Достоевский не отказывает ни одному из героев. Указа-
ние на временный характер пребывания (приживальщик - квартирант)
заключается в реплике Федора Павловича: поважнее-то другую бы квар-
тиру выбрал (14, 39). Сама идея обозначить все низменное, пошлое в
человеке словом приживальщик отражает позицию Достоевского, всегда
оставлявшего надежду на преображение, изменение человека. Мотив из-
гнания бесов поддержан также следующей библейской аллюзией: - Что
ж, обратил грешницу? (...) Блудницу на путь истины обратил? Семь
бесов изгнал, а? (Ракитин - о Грушеньке) (14, 324). Устанавливается связь с
доминантой исцеление.
Приращения смысла, связанные с указанием на возможность преоб-
ражения, отказа-от роли шута, получает еще одна реплика Федора Павло-
вича Карамазова. Учитель! - повергся он вдруг на колени, - что мне де-
лать, чтобы наследовать жизнь вечную? Трудно было и теперь решить:
шутит он или в самом деле в таком умилении? (14, 41) (ср. также его
разговор с Иваном и Алешей: Ты веришь людям, что я всего только шут.
Алеша, веришь, что я не всего только шут? - Верю, что не всего только
шут 14, 123). Вопрос Федора Павловича дословно повторяет искушаю-
щий Христа вопрос законника: «Учитель! что мне делать, чтобы насле-
довать жизнь вечную?» (Лк 10, 25; ср. также Лк 18, 18 и др. Евангелия) и
устанавливает связи с доминантой воскресение.
В роли шута выступает Снегирев: - Да полноте наконец паясничать
(14, 183), - Шут! - брякнула девица у окна (14, 184), -Да полноте вы,
наконец, паясничать, ваши выверты глупые показывать (...) паяцем меня
давеча обличила (14, 185), «Шуты, паяцы, разве может у вас что разум-
ев
ное быть?» (14, 188), Илюша очень не любил, когда отец коверкался и
представлял из себя шута (14,486). Форма множественного числа {шуты,
паяцы) направлена на типизацию. Слово паяц обладает диффузной се-
мантикой: 1. Устар. Клоун в цирке, в балагане, 2. Разг. Тот кто паяснича-
ет; шут (84, 3, 36). Семантически связанным является слово фокус: А не
хотите ли, я вам один фокусик сейчас покажу-с! (...) - Какой фокусик? -
Фокусик, фокус-покус такой, - все шептал штабс-капитан (14, 193).
Данное слово используется также в следующих контекстах: Тут далее
многое смешно и унизительно тем, что похоже на фокус; право, на са-
мый балаганный фокус (...) Не беспокойся: я разъясню фокус (Верси-
лов - подростку) (13, 372); Но фокус был проделан нарочно (Ракитин - о
старце Зосиме) (14, 73).
Слово комедия в реплике Снегирева устанавливает ассоциативную
связь с номинацией комедиант: В таком случае вот и стул-с, извольте
взять место-с. Это в древних комедиях говорили: «Извольте взять мес-
то...» (14, 181). Семантика игры актуализована в разговоре Снегирева с
Алешей: Словоерс приобретается в унижении. (...) ~ только невольно
приобретается или нарочно! (14, 182). На расширение временной перс-
пективы текста направлено слово древний (ср. также архаичность слова
комедиант).
Одновременно доминанта шут в описании Снегирева устанавливает
связи с доминантой страдание и сострадание: Что такое этот отец?
Я его знаю, но что он такое по вашему определению: шут, паяц? - Ах
нет, есть люди глубоко чувствующие, но как-то придавленные. Шутов-
ство у них вроде злобной иронии на тех, которым в глаза они не смеют
сказать правды от долговременной унизительной робости пред ними.
Поверьте, Красоткин, что такое шутовство чрезвычайно иногда тра-
гично (диалог Красоткина и Алеши) (14, 483). Искренние чувства в Сне-
гиреве живут рядом с озлоблением и паясничаньем, после злого и юрод-
ливого выверта - плач: он в последний уже раз обернулся, на этот раз
без искривленного смеха в лице, а напротив, все оно сотрясалось слеза-
ми. Плачущею, срывающеюся, захлебывающеюся скороговоркой прокри-
чал (14, 193). Как и Карамазов, Снегирев - шут, но шут, прежде всего
вызывающий сострадание: Алеша глядел ему вслед с невыразимою гру-
стью (14, 193). Любовь и сострадание к Илюшечке и ко всем членам
семейства составляют глубинную основу характера Снегирева и напол-
няют амбивалентными коннотациями лексику его портретного описания,
в том числе номинации шут и паяц.
Доминанта приживальщик взаимодействует с доминантой игра, ко-
торая относится к мифологемам: слово игрец в русских говорах означает
«нечистый или злой дух, домовой» [74] (ср. в стихотворении Пушкина
«Бесы»: Посмотри: вон, вон играет). В игре проживается не настоящая
157
жизнь, в ней действуют свои законы, не только стираются грани между
добром и злом, но сами эти понятия оказываются невостребованными.
События, «происшествия», отношения между людьми предстают как теа-
трализованные действия, маркируемые словами комедия и трагедия.
Семантические различия между этими словами часто оказываются раз-
мытыми: одно и то же событие может быть определено тем и другим
словом. Доминанты комедия и трагедия в речи черта связаны прежде
всего с отрицанием высшего смысла жизни: Мы эту комедию понимаем
(...). Люди принимают всю эту комедию за нечто серьезное (...). В этом
их трагедия (15, 77) (ср. также реплику черта, дословно воспроизводя-
щую реплику Хлестакова: «я ведь тоже разные водевильчики» (15, 76),
ср.: Хлестаков -Я ведь тоже разные водевильчики... 64,4,45). В рассужде-
ниях Кириллова слово водевиль получает предельно обобщающее значе-
ние, связанное с характеристикой мира: Стало быть, самые законы пла-
неты ложь и диаволов водевиль (10,471). Театр, склеенный Лембке (склеил
из бумаги театр. Поднимался занавес, выходили актеры, делали жесты
руками 10, 243) соотносится с событиями романа и действиями самих
героев: Как-то это вдруг у нас происходит, точно перемена декорации
на театре (10, 69).
Театральная лексика используется для описания персонажей и про-
исходящих событий: А между тему меня в доме трагедия! (генерал Ивол-
гин - об отношениях Гани и Настасьи Филипповны) (8, 81); -Да полно-
те, трагедию завел! (Ганя -■ отцу) (8, 395) (ср также реплику Гани об
отце: - И непременно на театральный тон! 8, 400); Комедия! (реплика
Ипполита) (8, 431); к чему эта комедия? (Ставрогин - Лебядкиной) (10,
216); комедия вышла! (Версилов - о суде) (13, 298); тут (...) недостой-
ная комедия (14, 31), Недостойная комедия, которую я предчувствовал
(Митя - о встрече в монастыре) (14, 66); самая фантастическая комедия
(Хохлакова - Алеше) (14, 169); - Первую половину ты понимаешь: это
драма (...) Вторая же половина есть трагедия (...) (Митя - о своих от-
ношениях с Катериной Ивановной) (14, 106); ибо тут трагедия! (14,110);
Трагедия! - проговорил он (Митя) (14, 340); - Охота же умному человеку
этакую комедь из себя представлять! (Смердяков - Ивану) (15, 59).
С целью акцентирования театральной лексики используется прием
усиления выразительности слова за счет диалоговой формы повтора, при
этом каждый говорящий вкладывает в него свой смысл. Один герой гово-
рит, а другой переспрашивает его, повторяя это же слово: а я терпел не-
навистную комедию в своем доме! - Что такое я знал? Какая комедия?
(...)- К черту! - завопил я (разговор князя Сергея с подростком) (13,
235); но и это вы нарочно сыграли... как на театре в комедии сыграли!..
-На театре? Как?., (разговор Алеши с Катериной Ивановной) (14, 174).
Актуализация семантики игры происходит также за счет авторских анто-
158
нимов: И там эта трагедия теперь в гостиной (...)- Комедия, может
быть, а не трагедия (14, 165). Направление ассоциаций задается исполь-
зованием слова черт в близком контексте: Чего ты комедии-то разыг-
рываешь! (...) Зачем же ты приходил после этого, черт! (Разумихин -
Раскольникову) (6, 89).
Доминанта актер поддержана репликой черта, «цитирующего» акте-
ра Горбунова: и полетит человек «вверх тормашки», как говорит актер
Горбунов (15, 80). Фамилия Горбунов за счет внутренней формы устанав-
ливает связи с доминантой кривой (ср.: в семантической структуре слова
горб есть сема «искривление» 84, 1, 331). Доминанта актер (актриса)
используется в описании целого ряда персонажей: давеча она как актри-
са коверкалась, нас из-за шалости напугала... (Александра - об Аглае)
(8, 287); Нет, голубчик, плохой ты актер, хуже даже Лебядкина (Хро-
моножка - Ставрогину) (10, 219); ломается предо мной, как актер (Петр
Верховенский - об отце) (10, 240); На эту тираду Юлия Михайловна,
позеленев от злобы, разразилась немедленно хохотом, долгим, звонким, с
переливом и перекатами, точь-в-точь как на французском театре, ко-
гда парижская актриса, выписанная за сто тысяч и играющая кокеток,
смеется в глаза над мужем, осмелившимся приревновать ее (10, 339)
(ср. также: даже пустила в ход обмороки (10, 282), упала в обморок (о,
уж конечно, в настоящий обморок) (10, 393), вам непременно надо сце-
ну? (Верховенский - Юлии Михайловне) 10, 378). Театральность, неиск-
ренность составляют основу характера Alphonsine: вскричала было она,
с театральным жестом всплеснув руками (13, 275). Актуализована доми-
нанта французский.
Добавочные приращения смысла, связанные с указанием на игру,
имеют глаголы ломаться, представляться, притворяться (ср.: ломать-
ся: 4. Кривляться, паясничать [84, 2: 268]): Коля не ломался и тотчас же
явился (8, 157); Я, конечно, ломался, но я ведь тогда еще не знал, что
ломаюсь. Разве ты, например, никогда не ломаешься в практических слу-
чаях? (...) вы подумаете, что я ломался (...) Это правда, что в иных
случаях хоть и искренно чувствуешь, но иногда представляешься (разго-
вор Версилова с подростком) (13, 106) (ср. также подросток о себе: а я
глупее всякого глупого и лишь ломался 13, 116); Я неужели он не ломался
(подросток - о Версилове) (13, 111); к чему вы ломаетесь? (...) Для того
и ломаюсь (...) (Федор Павлович) (14, 39); А и говорит, так ломается;
подлец твой Иван! (14, 158); Пан с трубкой говорил по-русски порядоч-
но, по крайней мере гораздо лучше, чем представлялся (14, 379); -А что
представляться в падучей умеешь (...) (Иван - Смердякову) (15, 45) (ср.
также реплики Смердякова: Да и никогда я в жизни не представлялся в
падучей нарочно (15, 46), ну сказал ли бы я вам наперед, что представ-
ляться умею 15, 47); Я, впрочем, про то, что ты притвориться умеешь,
159
не скажу... (Иван - Смердякову) (15, 47); - Вы уехали, я упал тогда в
погреб-с... (...) - Понятно, что притворился-с. Во всем притворился
(Смердяков рассказывает Ивану об убийстве) (15, 61).
С доминантой игра связано описание голоса Кармазинова: медовым,
хотя несколько крикливым голоском спросил (10, 71), приятно, по-бар-
ски, шепелявя 10, 285, пропищал он вдруг медовым голоском (10, 288),
еще слаще пропищал Кармазинов (10, 289), мямлил и сюсюкал Кармази-
нов (10, 347), голос с настоящим благородным дворянским присюсюки-
ванием (10, 365), продолжал сюсюкать и мямлить (...) и вдруг просюсю-
кал с осанкою уязвленного камергера (10, 368). Семантику игры (взятой
на себя роли) удерживает сравнение с камергером (ср. также чуть выше о
нем: вышел с осанкою пятерых камергеров 10, 365). В структуре значе-
ния слова сюсюкать есть сема «подделываться» (ср.: сюсюкать: 1. Заме-
нять при разговоре шипящие звуки свистящими. 2. перен. Подделывать-
ся под уровень развития, образ мышления, язык и т. п. кого-л. [84,4: 328]).
Снижение этой доминанты задано повтором-напоминанием: почти та-
ким же визгливо-женственным голосом, как и Кармазинов, но только
без дворянского присюсюкивания (маньяк на эстраде) (10, 374). Актуализо-
ваны доминанты джентльмен, лакей (камергер), визг.
Доминанта сюсюкать (просюсюкать, подсюсюкивать, присюсюки-
ванье) дает ряд контекстуальных синонимов (сладко выговаривать, про-
пищать, растягивать слова) и устанавливает широкие контекстные свя-
зи. Она получает коннотации, связанные с указанием на русскую (нацио-
нальную) особенность, которая отмечена у определенного типа людей:
как-то брюзгливо растягивая слова (барин-англоман) (8, 446); При этом
он особенно растягивал и сладко выговаривал слова, вероятно заимство-
вав эту привычку у путешествующих за границей русских или у тех преж-
де богатых русских помещиков, которые наиболее разорились после кре-
стьянской реформы (...), чем более помещик разорился, тем слаще он
подсюсюкивает и растягивает слова (генерал) (10,232). Семантику игры
поддерживает слово роль в этом контексте: В этом состояла его как бы,
так сказать, специальная роль в нашем обществе (10, 232). Эта доми-
нанта активно используется в описании Степана Трофимовича: кокетни-
чая и щегольски растягивая слова (10, 47), Он и сам, впрочем, сладко
растягивал и подсюсюкивал, но не замечал этого за собой (10, 232), Сте-
пан Трофимович, картинно усевшись на диване и начав вдруг сюсюкать
не хуже Кармазинова (10, 348); Максимова: с сладкими глазками (...)
медово присюсюкивая (14, 33), сладко отозвался слева и помещик Макси-
мов (14, 376). Актуализованы доминанты приживалыцик, бедный (ср.: которые
наиболее разорились), типичный, диван.
Негативно-оценочные коннотации слова сладкий заданы его значе-
нием (6. перен. Умильный, приторно-угодливый [84,4: 130]), а также свя-
зями с широким контекстом:
160
неприятно сладеньким, дребезжащим тенором (...) Ярослав Ильич имел чрезвычай-
но сладенький тенор (1, 283) («Хозяйка»); как-то особенно протягивает иные слова
(...) некоторые слоги он произносит необыкновенно сладко (князь К.) (2, 310) («Дя-
дюшкин сон»); Но особенно гадко было мне его пришепетывание. (...) он постоянно
шепелявил и сюсюкал и, кажется, этим ужасно гордился, воображая, что это при-
дает ему чрезвычайно много достоинства (Аполлон) (5, 168) («Записки из подпо-
лья»); имевший глаза сладкие, как сахар, и щуривший их (Манилов) (64, 5, 15) (ср.
также: в эту приятность, казалось, чересчур было передано сахару (64, 5, 22); глаза
его делались чрезвычайно сладкимш (64, 5, 23), явя в лице своем выражение не толь-
ко сладкое, но даже приторное (64, 5, 27) («Мертвые души»).
Контекстуальным синонимом определений сладкий, сахарный являет-
ся слово медовый (медово), koto^oq удерживает сниженные коннотации
за счет использования его в одном ряду со сниженной лексикой. Слово
мед дано в реплике черта: в бане на полке медом с солью вытереться
(15,76).
Доминанта сладкий (сладенький, сладко, слаще, сладчайший, слаща-
вый, слащавейший, услащенно-скандированный, пересластить) исполь-
зуется в описании целой группы персонажей, получая приращения смыс-
ла, связанные с указанием на игру, фальшь: На губах его была самая слад-
чайшая из всегдашних его улыбок, обыкновенно напоминающих уксус с
сахаром (Липутин) (10, 361) (ср. также: покривился опять Липутин все
с тою же сахарною улыбкой 10, 362); с тем услащенно-скандирован-
ным акцентом, которым щеголяют у нас слишком цивилизованные ме-
щане или молодые кудрявые приказчики (Федька Каторжный) (10, 204); я
не Фурье. Смешивая меня с этою сладкою, отвлеченною мямлей (Шига-
лев) (10, 459); запел сладенькою фистулою (Смердяков) (14, 203). Актуа-
лизованы доминанты типичный, кривой. В описании Грушеньки используется
слово слащавый, в семантической структуре которого есть негативно-оце-
ночные семы «чрезмерно ласковый, любезный до приторности» («Отли-
чающийся чрезмерной ласковостью, преувеличенной чувствительностью
или красивостью» [84,4: 132]): неоюный, несколько слащавый даже,жен-
ский голос (...) особенной слащавой выделки голос (14, 136), в усиленно
слащавом оттенении слогов и звуков (14, 137), самым уже нежным и
слащавейшим голоском (14, 140). Слащавой выделки голос дан в оценке
Алеши как нечто неприятное, искусственное, приобретенное, пошлое:
зачем это она так тянет слова и не может говорить натурально? (14,
137).
Доминанта сладкий получает также приращения смысла, связанные с
указанием на сладострастие. Доминанта сладострастие (сладко, слад-
чайший, сладострастник, сластолюбец, сладостный, сладострастней-
ший, сладострастие) дана в рассказе черта об исповеди «блондиночки,
норманочки»: Красота, телеса, натура - слюнки текут (...) это крик
самой природы, это, если хочешь, лучше самой невинности (15, 81) и
6 Г. С. Сырица
161
относится к мифологемам (ср.: блудный бес 81, 165). Связь с этой доми-
нантой устанавливает описание влюбленного Разумихина: а то вдруг
роэюа, как сладчайший леденец, отчего-то сделается (6, 190); Сони: Ей
было и тошно, и стыдно, и сладко... (первый приход Раскольникова к
ней) (6, 241); Свидригайлова: у меня началось с самого неудержимого
сладострастного порыва (6, 365); Тоцкого: сластолюбец закоренелый (8,
40); Федора Павловича: сладострастнейшего человека во всю свою жизнь
(14, 8), прельстился лишь замечательною красотой невинной девочки и,
главное, ее невинным видом, поразившим его, сладострастника (14, 13),
никогда еще сердце его не купалось в более сладкой надежде (предвку-
шение встречи с Грушенькой) 14, 256, улыбающийся в сладостном ожи-
дании (14, 354); Алеши: По отцу сладострастник, по матери юродивый
(14, 74) (ср. также: тихо, сладко засмеялся (после чтения «любовного
письма» от Лизы)14, 147); Мити: но он - сладострастник (...) Это отец
ему передал свое подлое сладострастие (...) (это сладострастник мо-
жет понять) (14, 74); низкий сладострастник (14, ПО) (ср. также: Митя
о своем состоянии - завтра лечу с облаков (...) То есть боюсь, но мне
сладко. То есть не сладко, а восторг... 14, 97); всего семейства Карама-
зовых: Ведь в вашем семействе сладострастие до воспаления доведено.
Ну вот эти три сладострастника друг за другом теперь и следят... (14,
74), В этом весь ваш карамазовский вопрос заключается: сладостраст-
ники, стяжатели и юродивые! (14, 75); Самсонова: старого сластолюб-
ца (14, 312), старый сластолюбец (14, 329); Грушеньки: Сладко рабой
быть!.. Целуй! (14, 396); Максимова: глаза стали влажные, сладостные
(14, 393). Актуализованы доминанты низ, больной.
С этой доминантой связаны следующие контексты: сладостный за-
пах горячих блинов (...) защекотал его обоняние (описание избы, где оста-
новился странствующий Степан Трофимович) (10, 485); сладости себе
разрешал, варение вишневое ел с чаем (14, 301), конфетою прельщался
(...) чаем сладобился, чреву жертвовал, сладостями его наполняя (отец
Ферапонт о старце Зосиме) (14, 303) (ср. также Федор Павлович - о нем:
видишь, он сладострастник; он до того сладострастник 14, 124). Акту-
ализована доминанта запах.
Ассоциативные связи с этой доминантой устанавливает слово мали-
на: одним словом, малина\ (рассказ Свидригайлова о своей невесте) (6,
369); А этого брат твой Иван и ждет, тут они в малине (...) в малине,
дескать, сижу и на ваш счет лакомствую (Ракитин - Алеше) (14, 75).
Актуализована доминанта чай.
Ассоциативно соотнесенными являются метафорические глаголы уса-
харить, пересластить: Усахарил (реплика Настасьи) 6, 96, пересластил
капитан (Лебядкин) (10, 213). В ассоциативное поле этой доминанты
входит фамилия Мармеладов.
162
Доминанта сладострастие получает приращения смысла, связанные
с указанием на жестокость, и соотносится с мифологемой истязание: вы
женились по страсти к мучительству, по страсти к угрызениям сове-
сти, по сладострастию нравственному. Тут был нервный надрыв... (...)
Ставрогин и плюгавая, скудоумная, нищая Хромоножка! Когда вы при-
кусили ухо губернатору, чувствовали вы сладострастие? (Шатов - Став-
рогину) (10, 202); Эти турки, между прочим, с сладострастием мучили
и детей (...) На глазах-то матерей и составляло главную сладость. (...)
Кстати, турки, говорят, очень любят сладкое (14, 127).
В описании духовной радости доминанта сладкий получает новые при-
ращения смысла: я сладко глядел ей в глаза, тихо и нежно смеялся, а дру-
гой ладонью гладил ее милое лицо, ее впалые щеки (подросток - о любви
к матери) (13,291); Но сердцу было сладко (молитва Алеши у гроба старца
Зосимы (14, 325), Сидит, задумался, тихо и сладко (благообразный юно-
ша - после рассказа старца Зосимы о «красе мира сего божьего») (14, 268).
На ролевое (игровое) начало указывает слово роль, которое встречается
в целом ряде описаний: подлой роли моей не выдерживаю (Раскольников
о себе) (6, 195); Ах, боже, что, Лукьян Тимофеич, у вас все за роли! (Мыш-
кин - Лебедеву) (8, 406); представь мою роль (Лембке) (10, 245) (ср. так-
же: схватил несколько весьма приличных осанок 10, 244); в этом состоя-
ла его как бы, так сказать, специальная роль в нашем обществе (гене-
рал) (10, 232); Кармазинов (...) хотел нарядиться и взять какую-то осо-
бую и самостоятельную роль (на губернском балу) (10, 389); Когда вы
бываете «студентом» (...). Вот другие роли вам, кажется, мало идут
(Ахмакова - подростку) (13, 207); но тут-то моя роль мне и нравилась
(подросток) (13, 271) (ср. также: - Пожалуйста, без театральных жес-
тов (князь Сергей - подростку) 13, 179); мечтал и о высшей роли неус-
танно (Трифон Борисыч) (14, 373).
Петр Верховенский выступает и в роли творца (режиссера, сочините-
ля), и в роли актера: очевидно игравшего роль (какую - не знал я тогда,
но роль была очевидная, даже слишком уж грубовато сыгранная) (10,
162), отправляясь сюда (...) решился взять роль (...). Я, признаться, хо-
тел было взять дурачка (10, 175), Верховенский постарался переделать
свой недовольный вид в ласковую физиономию (10,293), Сочините-ка вашу
физиономию, Ставрогин; я всегда сочиняю, когда к ним вхожу (10, 300).
Верховенский всем раздает роли: Он задался мыслию, что я мог бы сыг-
рать для них роль Стеньки Разина (Ставрогин - о Верховенском) (10,
201); вы член-учредитель из-за границы (...) вот ваша роль (Верховен-
ский - Ставрогину) (10, 299); назначая ему [Эркелю] роль посланника
(10, 439); И какую вы принимаете на себя роль в минуту опасности?
(Верховенский - членам группы) (10, 458). Слово дурачок устанавливает ас-
социативные связи с доминантой шут. Актуализованы доминанты нерусский (член-
учредитель из-за границы), физиономия.
6*
163
Добавочные приращения смысла получает фразеологизм играть
(разыгрывать) роль: об играющем значительную роль в иных любопыт-
ных и баснословных кружках (Лебезятников) (6, 278) (ср. также его реп-
лику: В коммуне таких ролей нет 6, 283); - И подло с его стороны роль
разыгрывать (Аглая - о князе Мышкине) (8, 48); эта Татьяна Павловна
играла странную роль в то время (13, 19); Альфонсинка только разыгра-
ла роль испуганной предательницы (13,443); в жизни моей он тоже играл
роль (Ахмакова - о Макаре Долгоруком) (13, 365); даже льстило разыг-
рывать пред всеми свою смешную роль обиженного супруга (Федор Пав-
лович) (14, 9) (ср. также: всю жизнь свою любил представляться, вдруг
проиграть пред вами какую-нибудь неожиданную роль 14, 11). В этом же
контексте дано типизирующее предложение с эстетически значимым сло-
вом черта: Черта эта, впрочем, свойственна чрезвычайно многим лю-
дям (14,11).
В мире игры определенная роль приписывается Христу: Это была
вполне гуманная личность, и живи он в наше время, он бы прямо при-
мкнул к революционерам и, может быть, играл бы видную роль... (Коля
Красоткин -Алеше) (14, 500). Важную эстетическую функцию в этом
контексте выполняет реплика Коли о «социалисте» Ракитине: Я это слы-
шал от одного... впрочем, черт... (14, 501).
С доминантой игра связаны слова спектакль, театр, театральное
представление, акт, сцена: - Да потому что слишком уж все удачно
сошлось... и сплелось... точно как на театре (Зосимов - об убийстве
старухи-процентщицы) (6, 111); что за спектакль нашли\ (Катерина Ива-
новна - публике, собравшейся около умирающего Мармеладова) (6, 140);
отчего вы не бросили тогда вашего обольстителя, Тоцкого, просто...
без театральных представлений? (Аглая - Настасье Филипповне) (8,
473); Сегодня- финал последнего акта, и занавес опускается. Этот по-
следний акт долго длился (Версилов - о событиях своей жизни) (13, 373);
Я вам сейчас один фортель покажу (...) тоже одно театральное пред-
ставление (Коля Красоткин) (14,484). В ряду театральной лексики слово
сцена обладает диффузной семантикой и также указывает на игру, неиск-
ренность героев (ср.: 2. Отдельная часть действия, акта театральной пье-
сы. 4. Разг. Ссора, крупный разговор, объяснение [84, 4: 318]).
Слово сцена неоднократно повторяется в контексте встреч Расколь-
никова с Порфирием Петровичем: Сцена представлялась таким обра-
зом (...) с недоверчивостью смотря на всю сцену (6, 191), Сцена в кори-
доре, у лампы, прошла тогда не даром (6, 342), Вся недавняя сцена по-
следнего их свидания; странная сцена произошла в последний раз между
нами (6, 343), Между ними произошло нечто похожее на сцену их перво-
го свидания (6, 355). Игра подчеркнута в описании самого Порфирия
Петровича: - В самом деле вы такой притворщик? (6, 198), Эй, послу-
164
тайте старика (...) действительно как будто вдруг весь состарился:
даже голос его изменился, и как-то весь он скрючился (6, 263), лжешь,
полишинель проклятый! (6, 269), Порфирий почти всю игру свою показал
(6, 274) (ср. также реплику Раскольникова: Вы все лжете (...) опять хо-
тите показать, что всю игру мою знаете 6, 267). Слово полишинель,
являясь синонимом номинаций шут, паяц, актуализирует этимологиче-
ские характеристики слова: от франц. polichinelle (ср. также его значе-
ние: Комический персонаж французского народного театра [84, 3: 262]).
Ассоциативные связи с театральной лексикой поддерживает слово коми-
ческий, выделенное благодаря повтору: какая ваша должность комиче-
ская! - Почему же комическая-с? (...) как же после этого должность не
комическая? (...) И самую-то комическую струну и зацепите... (разго-
вор Раскольникова с Порфирием Петровичем) (6, 273). Слово скрючился
устанавливает связи с доминантой кривой. Актуализована доминанта ложь.
Слово сцена, реализуя разные значения, характеризует жизнь героев
не в ее гармоничном (линейном) течении, а предстающей как ряд сменяю-
щих друг друга бурных событий (сцен). Произошла у них тут же в саду
ужасная сцена (письмо матери Раскольникова) (6, 29); Один только ога-
рок освещал всю сцену (6, 143); с недоверчивостью смотря на всю сцену
(Заметов) (6, 191); совершенно забыл о возможности появления на сцене
Лрдалиона Александровича (Ганя) (8, 91) (ср. также: Ганя с замиранием
сердца наблюдал всю сцену (...). Сцена выходила чрезвычайно безобраз-
ная 8, 98); Я отказываюсь описывать последовавшую сцену (10, 373);
Здесь я очутился свидетелем сцены возмутительной (10, 378); Сцена
была очень быстра (10, 392); Я описываю все эти сцены (13, 100); об
этой сцене потом у нас и помину не было (13, 169); но таких сцен, как
сегодня, не было (13, 136); такая же точно сцена уже была (13, 305);
Сцену я не описываю - лишнее (13, 418); Сцена вышлаужасная и низкая
(13,437); Не стану описывать сцены в полной подробности; сцена была -
обман и подделка, но должно заметить, что сыграла ее Альфонсинка
великолепно (13, 440); чтобы поскорей совершилось, как бы на сцене, и
чтобы все глядели и хвалили (старец Зосима - о любви мечтательной)
(14, 54); одного жеста его было достаточно, чтобы сцена была прекра-
щена (14, 68); Но вся эта дошедшая до безобразия сцена прекратилась
(14, 69); Я это для тебя, Алешенька, сцену проделала (Грушенька) (14,
140); Вчера же в сцене с Грушенькой (14, 169); Если бы все было как на
сцене, в балете (Иван - о невозможности любить людей «вблизи») (14,
216); И вдруг как раз в это мгновение разразилась опять сцена (...) Ког-
да закончилась сцена (...) я все лгала (...) но мне вдруг, главное вдруг,
показалось, что это будет так хорошо, эта сцена... (появление Гру-
шеньки на допросе Мити) (14, 417); Только верите ли, эта сцена все-
таки была натуральна (Хохлакова - Алеше) (15, 17); сделала опять ему
сцену! (Катерина Ивановна) (15, 181). Актуализована доминанта ложь.
165
Появление целого ряда героев дано как в театральном представле-
нии. Добавочные приращения смысла имеет заимствованное из француз-
ского слово портьера (ср.: «занавес из тяжелой материи на дверях или
окнах» [84, 3: 307]): Только что приподнялась портьера и он увидал На-
стасью Филипповну (...) прибеоюали глядеть из-за приподнятых портьер
8, 135; Поднялась портьера, и появилась Юлия Михайловна (10, 283);
встала и вдруг исчезла за портьеру (Ахмакова) (13, 368) (ср. также: но
кто-то вдруг вышел из-за портьеры 13, 365). Многократный повтор это-
го слова дан в описании подслушивающего подростка: я шагнул, поднял
портьеру и очутился перед ними обеими (13, 128), Лиза вдруг толкнула
меня за портьеру (13, 199), я здесь стоял за портьерой (13, 204), Нако-
нец я вдруг раздвинул портьеру (13, 445). С описания портьеры может
начинаться сцена и заканчиваться: Но в тот же миг поднялась портьера
и быстрыми, спешными шагами вошла Катерина Ивановна (14, 133);
Поднялась портьера, и... сама Грушенька (...) подошла к столу (14, 136);
Она вдруг так быстро повернулась и скрылась опять за портьеру (Кате-
рина Ивановна) (14, 177).
Контекстуальными синонимами слова портьера являются слова шир-
мы, занавес {занавеска): стояла у ширм (6, 138); Угол комнаты был заго-
рожен ширмами (13, 275); мигом стушевалась за ширмы (13, 276); Лам-
берт вышел из-за ширм (13, 347); Но за ширмами сторожила меня Аль-
фонсинка (13,420); «Она, может быть, у него за ширмами (...)» (Митя -
о Грушеньке) (14, 354). Слово ширма выделено в описании трактира, где
встречаются Иван с Алешей: Это было только место у окна, отгоро-
женное ширмами, но сидевших за ширмами все-таки не могли видеть
посторонние (14, 208). В значении слова занавес также есть семы, свя-
занные с указанием на театр (ср.: «ткань, полотнище, закрывающее сце-
ну от зрительного зала» 84, 1, 549): -А я только и ждала за занавеской
(14, 136), да занавес бы опустить (...) Она сама опустила тяжелые за-
навесы (14, 314) (Грушенька). Кроме того, эта лексика связана с доми-
нантой местонахождение, указывая на «пограничное» пространство:
дверь, окно, угол.
Игровое начало передает глагол маскироваться'. Настасья Филиппов-
на маскировалась веселостью', но Варя не хотела маскироваться (8, 87).
Новый ряд ассоциаций устанавливает сравнение Настасьи Филипповны
с дурочкой: с недовольною и брезгливою гримаской, точно ветреная ду-
рочка, у которой отнимают игрушку(8, 92). Театральная лексика ис-
пользуется при описании реакции на выступления героев: - Вы изверг! -
крикнула Настасья Филипповна, хохоча и хлопая в ладошки, как девочка.
- Браво, браво! - кричал Фердыщенко (после рассказа Иволгина) (8, 93);
В задних рядах начали аплодировать, как в театре (на губернском балу)
(10, 360); - Браво! - завопил Иван в каком-то восторге (14, 221). В этот
166
же семантический ряд входит слово зрители: В сенях же все плотнее и
плотнее стеснялись зрители (около умирающего Марм ел адова) (6, 143).
Ассоциативную связь с театральной лексикой устанавливает слово би-
лет в описании «бунта» Ивана: не по карману нашему вовсе столько пла-
тить за вход; А потому свой билет на вход спешу возвратить обратно.
(...) Не бога я не принимаю, Алеша, я только билет ему почтительнейше
возвращаю (14, 223). Актуализована доминанта карман.
Прием создания двух параллельных портретов «панов» - высокого и
низкого - устанавливает ассоциативные связи с актерами комического
жанра: Другой же пан (...) поразил Митю только очень высоким своим
ростом, ужасно непропорциональным с паном, сидевшим на диване. (...)
маленький пан с трубкой, конечно, колгандует паном высоким (14, 378).
Этот же ряд ассоциаций задан в описании подростком Андреева и Три-
шатова: малый очень высокого роста, вершков десяти (ср. контекстуаль-
ные синонимы: длинный,! dadais) - ростом он был с меня (13, 343). В
описании Андреева дано слово комически: с странным, каким-то коми-
чески мрачным выражением в несколько рябом, но довольно неглупом и
даже приятном лице(13, 343). Описание этих героев устанавливает свя-
зи с доминантой переодевание: младший настойчиво стал просить ее
повязать своему длинному другу галстух (13, ЪАбу^Какой это галстух вы
еще купили? (13, 347). Добавочные приращения смысла имеет слово шут:
- Это - шуты, пане, это - шуты! (поляк - о них) (13, 351) (ср. описание
самого поляка: Маленький поляк, очевидно, показался ему фигурой коми-
ческою 13, 351). Актуализована доминанта французский (ср.: dadais).
Ассоциативные связи с игрой, театром устанавливает слово парик в
описании «маленького пана»: даже очень дрянненький паричок пана, сде-
ланный в Сибири, с преглупо зачесанными вперед височками, не поразил
особенно Митю (14, 378) (ср. в портрете самого Мити: волосы его были
коротко обстрижены и зачесаны как-то височками вперед 14, 63); заме-
тил пан в паричке (14, 380). Расширению семантики слова парик способ-
ствует повтор («Значит так и надо, коли парик» (14, 378), Это где ты
парик-то себе заказал? 14; 388), а также использование слова театраль-
но в близком контексте: Пан вошел в залу и театрально встал пред
Грушенькой (14, 387). Слово парик получает сниженные коннотации в
обобщенном портрете людей из свиты Настасьи Филипповны: были ком-
фортно одетые, в широко и изящно сшитом платье, с перстнями и за-
понками, в великолепных смоляно-черных париках и бакенбардах и с осо-
бенно благородною, хотя несколько брезгливою осанкой в лице, но от ко-
торых, впрочем, сторонятся в обществе как от чумы (8, 288). Актуализо-
ваны доминанты шиковатый, изящный, портной, перстень, черный. Приращения
смысла, заданные широким контекстом: Он носил парик, усы, бакенбарды и даже
эспаньолку - все, до последнего волоска, накладное и великолепного черного цвета;
167
белился и румянился ежедневно (князь К.) (2, 300) (ср. также: дни его проходят по-
чти сплошь за туалетом, в примеривании париков и фраков (2, 302), примерял пари-
ки, помадился, фабрился 2, 306) («Дядюшкин сон»).
Семантику актера (ряженого) устанавливает первое портретное опи-
сание Степана Трофимовича, которое начинается с отсылочного место-
имения она: Она сама сочинила ему даже костюм (10, 19). Сразу подчер-
кивается зависимость Степана Трофимовича от Варвары Петровны (ср
ранее: Капитально было двадцатилетнее влияние этой высшей дамы на
ее бедного друга 10, 12). Глагол сочинила реализует не только значение
«придумала», но и «создала воображением, воспроизвела» портрет героя
ее романа, похожий на портрет поэта Кукольника: и в костюме своем (...)
походил как бы на патриарха или, еще вернее, на портрет поэта Куколь-
ника (10, 19). Указание на сходство с портретом поэта Кукольника явля-
ется средством иронического осмысления персонажа - уже в этом кон-
тексте слово портрет сменяется сниженным словом картинка: попалась
эта картинка Варваре Петровне (...) сочинила несколько похожий на
изображенный на картинке костюм (10, 19) (ср. дальнейшее снижение
описания: влюбилась в портрет, по обыкновению всех девочек в пансио-
нах, влюбляющихся во что ни попало 10, 19). За счет расширения синони-
мического ряда достигается снижение образа и в следующем ироничес-
ком контексте: наш проповедник, наставник, патриарх, Кукольник (...)
рыдал, как крошечный, нашаливший мальчик в ожидании розги (10, 331).
Кроме того, в слове Кукольник происходит актуализация внутренней
формы - за счет введения в портретный тезаурус романа описания князь-
ка с видом деревянной куклы (10, 359) (ср. также реплику Варвары Пет-
ровны: мы с тобой еще девчонками вместе в куклы в пансионе играли 10,
130). В семантической структуре слова кукла есть семы «фигура челове-
ка (...) для театральных представлений, игрищ и т. п.» [84, 2: 194]. Теат-
ральная лексика постоянно используется в описании Степана Трофимо-
вича: Не вертите, пожалуйста, зрачками (...) вы не на театре (10, 60),
Для какой роли? (10, 65). Коннотативный фон слова кукла задан также
соотношением с бранным выражением чертова кукла (33), имеющимся
в системе языка.
Центральное место в портретном описании Степана Трофимовича
занимает его костюм: Костюм был изящен и характерен: длиннополый
черный сюртук, почти доверху звстегнутый, но щегольски сидевший;
мягкая шляпа (летом соломенная) с широкими полями (...) трость с се-
ребряным набалдашником, при этом волосы до плеч (10, 19). Шляпа вы-
ступает как неизменная бутафорская принадлежность «сезонных» порт-
ретов героя и устанавливает связь с доминантой переодевание. Сам Сте-
пан Трофимович как бы дополняет свой костюм, являясь приложением к
нему: при этом волосы до плеч. Слово костюм повторяется в этом кон-
168
тексте четыре раза и реализует оба своих значения: «одежда» и «маска-
радная или театральная одежда», актуализация второго значения подго-
товлена предыдущим контекстом: Степан Трофимович постоянно играл
между нами некоторую особую и, так сказать, граэюданскую роль и
любил эту роль до страсти (...). Не то чтоб уж я его приравнивал к
актеру на театре (10, 7), а жест нарочно заучен пред зеркалом (10, 17).
Приращения смысла, связанные с указанием на ряженого, имеет описа-
ние дорожного костюма Степана Трофимовича: Одет он был «по-дорож-
ному» (...) Вероятно, он так давно уже воображал себе дорожного че-
ловека (10, 411). Актуализована доминанта изящный (костюм).
Расширению ассоциативных связей способствует введение мифоло-
гемы зеркало. По мифологизированным представлениям, это предмет,
созданный дьяволом, устанавливающий границу между земным и поту-
сторонним миром, место встречи с нечистой силой [38]. Зеркало создает
мир отражений, двойников, сыгранных ролей или ролей, которые пред-
стоит сыграть. Это атрибут гордыни, суеты и распутства [76: 244]. Сте-
пан Трофимович постоянно смотрится в зеркало, это является средством
самоутверждения - даже если носит характер саморазоблачения: Много
раз в этот вечер подходил он к зеркалу и подолгу пред ним останавливал-
ся (10, 53), часто подходил смотреться в зеркало (10, 64), бросился к
зеркалу (перед визитом к Лембке) 10, 334, приготовлялся пред зеркалом
(к выступлению на балу) (10, 353), стоял пред зеркалом, примеривал раз-
ные улыбки (10, 364). Зеркало - знак театральной, закулисной жизни Сте-
пана Трофимовича, примеривающего разные роли для разных жизнен-
ных ситуаций, оно подготавливает его красивый (эффектный) выход к
публике, основная функция зеркала - отражение, в известном смысле,
отражение пошлого «я» героя. Зеркало замыкает Степана Трофимовича
на самом себе и закрывает не только мир реальной действительности, но
и мир истинной духовной жизни. Снижению данной доминанты способ-
ствует также следующий контекст. Варвара Петровна, уговаривая Степа-
на Трофимовича жениться на Даше, говорит: она заведет чистоту, по-
рядок, все будет как зеркало... (10,61).
Зеркало упоминается в описании целого ряда героев: высоко ценил
свой ум и способности и даже иногда, наедине, любовался своим лицом в
зеркале (Лужин) (6,234); Вы посмотрите теперь в зеркало на себя, какой
вы стоите теперь!.. (Аглая - князю Мышкину) (8, 283). В зеркало перед
венцом смотрится Настасья Филипповна: взглянула еще раз в зеркало,
заметила {...), что она «бледна как мертвец» (8, 492). Зеркало получает
новые приращения смысла и выступает как предмет, связанный с пред-
сказанием судьбы. Коннотации, связанные со смертью, имеет это слово и
в следующем контексте: на оставшемся от зеркала гвозде повесилась Оля
- сколько я раз на этот гвоздь у вас в стене присматривалась, что от
169
зеркала у вас остался (мать Оли) (13, 147). Слово зеркало используется
также в метафорическом значении: Зеркало натура, зеркало-с, самое про-
зрачное-с! Смотри в него и любуйся, вот что-с! (рассуждение Порфирия
Петровича о том, что натура выдает преступника) (6, 264).
В описании Лизы зеркало участвует в создании двух портретов геро-
ини - прежней и теперешней: Неужто я была таким хорошеньким ре-
бенком? (...) с портретом в руках посмотрелась в зеркало (10, 89). Зер-
кало связано с мифологемами «переодевание»: Я все носил курточки; тут
вдруг меня одели в хорошенький синий сюртучок и в превосходное белье.
(...) я же все ходил по всем пустым комнатам и смотрел на себя во все
зеркала (подросток- о себе) (13, 93); «игра»: вы (...) стояли перед зерка-
лом с тетрадью в руке и выработывали (...) монолог Чацкого и особенно
последний крик: Карету мне, карету! (подросток - Версилову) (13, 94)
(ср. Версилов - о себе: Я тогда мельком увидал себя в зеркале и забыть
не могу 13, 107).
В зеркало смотрится Крафт: взглянув мимоходом в зеркало, остано-
вился и целую минуту пристально рассматривал свое лицо (13, 53); Сте-
бельков: мельком взглянулся в зеркало, взъерошил волосы и с самоуверен-
ным достоинством отправился к соседкам (13, 122); Грушенька при по-
явлении Алеши в ее доме: оборотясь к зеркалу, быстро начала обеими
руками вправлять свою косу (14, 313). Свое отражение в зеркале видит
Митя: Он схватил его за локоть и поставил к зеркалу Митя, увидав свое
запачканное кровью лицо, вздрогнул и гневно нахмурился. - Э, черт! Этого
недоставало (...) - Э, черт! (14, 359). Ассоциативный ряд закрепляет
доминанта черт.
Зеркало упоминается в рассказе Сони о Катерине Ивановне, примеря-
ющей новые воротнички и нарукавнички: надела и в зеркало посмотрела
на себя (...). Смотрится на себя в зеркало, любуется, и никаких-то, ни-
каких-то у ней платьев нет, никаких-то вещей, вот уж столько лет! (6,
245). В этом контексте устанавливается двойной ряд коннотаций, с одной
стороны, связанных с указанием на тщеславие героини, мечтающей о
другой, более достойной для себя жизни, с другой - с выражением любви
и сострадания к ней. Актуализована доминанта сострадание.
Зеркало в описании Хромоножки - атрибут гаданий, стекло волшеб-
ное, позволяющее открывать другой мир, мир прозрений и предсказа-
ний, мир воображаемой действительности. Не случайно оно дается ря-
дом с колодой карт: маленькое деревенское зеркальце, старая колода карт
(10, 114), колода карт, зеркальце (10, 214). Кроме того, зеркало Хромо-
ножки отражает в истинном свете и мир реальной действительности - с
его устремлением к внешнему благообразию, к внешним формам пре-
красного, что неизбежно оборачивается безобразием. В зеркало она смот-
рится с той же целью сделать себя красивее. В описании Хромоножки,
170
которая в гротескной форме отражает жизненные стереотипы других ге-
роев романа, эта установка на внешнего человека дана в пародийной, утри-
рованной форме, доведена до карикатурности. Именно с помощью зеркала
происходит «преображение» ее внешнего облика - лицо становится мас-
кой: белится и румянится и губы чем-то маэюет. Сурмит тоэюе брови
10, 114, крепко набелена и нарумянена (10, 122), набеленное лицо (10,
122), грубо набелена и нарумянена(10, 215) (ср. также разрушение се-
мантики маски: Слезы тихо текли по ее набеленным щекам 10, 118). Бла-
годаря использованию цветовой лексики устанавливается связь с портре-
том-маской Ставрогина. Кроме того, соотносительными являются следу-
ющие сниженные контексты: в пятьдесят пять лет белится и румянит-
ся (это известно)... и такая-то тварь (вдова майора из рассказа Кате-
рины Ивановны) (6, 295); сильно набеленная и нарумяненная (Марфа
Борисовна) (8, 111); нарумяненные, скверные - женщины в публичном
доме (13, 144).
Зеркало у Достоевского является также предметом самопознания ге-
роев. При этом «функцию зеркала выполняет и постоянная мучительная
рефлексия героев над своей наружностью» (9,44). Мучения из-за невзрач-
ной внешности и бедности испытывает Рогожин: Я и ростом мал, и одет
как холуй (8, 12). Подросток страдает не только оттого, что у него «ад-
ская» фамилия просто Долгорукий (13, 185), но и оттого, что внешность
у него ординарная: знаю, по зеркалу, что моя наружность мне вредит
(13, 74). Внешности, одежде подросток придает особое значение - как
средству воздействия на людей. Его «низкое» происхождение и ординарная
внешность во многом и определили появление его идеи: {моя идея -это
стать Ротшильдом) - В том-то и «идея» моя, в том-то и сила ее, что
деньги — это единственный путь, который приводит на первое место
даже ничтожество. {...)лщо мое ординарно. Но будь я богат, как Рот-
шильд, - кто будет справляться с лицом моим и не тысячи ли женщин,
только свистни, налетят ко мне с своими красотами? Я даже уверен,
что они сами, совершенно искренно, станут считать меня под конец
красавцем (13, 74). Актуализованы доминанты деньги, лететь', слово холуй уста-
навливает связи с доминантой лакей. Приращения смысла, заданные широким кон-
текстом: Я, например, ненавидел свое лицо, находил, что оно гнусно, и даже подозре-
вал, что в нем есть какое-то подлое выражение (5, 124) («Человек из подполья»).
Рефлексии, связанные с носом, мучают Колю Красоткина, который
постоянно смотрится в зеркало: нос маленький и решительно вздерну-
тый: «Совсем курносый, совсем курносый!» - бормотал про себя Коля,
когда смотрелся в зеркало, и всегда отходил от зеркала с негодованием
(14, 463). Мотив утраченного носа есть в речи черта. За счет идентичных
конструкций прямой речи, а также полярной самооценки устанавливает-
ся связь с описанием Федора Павловича: Особенно указывал он на свой
171
нос, не очень большой, но очень тонкий (...) «Настоящий римский», -
говорил он (...). Этим он, кажется, гордился (14, 22). В зеркало разгля-
дывает Федор Павлович следы побоев: подошел к зеркалу в простенке,
правою рукой приподнял немного красную повязку со лба (...) отошел от
зеркала (14, 354) (ср. также определение складное в описании его зерка-
ла, которое является одной из значимых доминант в описании черта: Але-
ша подал ему маленькое складное кругленькое зеркальце, стоявшее на
комоде (14, 130). Актуализована доминанта красный.
Зеркало является эстетически значимой частью интерьера: в комнате
старухи-процентщицы - туалет с зеркальцем в простенке (6, 9) (ср. так-
же зеркало во сне Раскольникова со смеющейся старухой 6, 213); в гости-
ной Лебедева, убранной чистенько и с некоторыми претензиями: с узень-
ким в простенке зеркалом (8, 159); Белая зала «предводительши», где
давался губернский бал - с зеркальными простенками (10, 359); в зале
Карамазова - в простенках между окон вставлены были зеркала в вы-
чурных рамах старинной резьбы, тоже белых с золотом (14, 113); пара-
дные комнаты Самсонова - с угрюмыми зеркалами в простенках (14,333).
Актуализована доминанта золотом.
В семантическое поле приживальщик входит доминанта складной:
уживчивый складный характер; такие приживальщики, складного ха-
рактера джентльмены; физиономия (...) была не то чтобы добродуш-
ная, а опять-таки складная и готовая, судя по обстоятельствам, на
всякое любезное выражение (15, 71), которая отражает установку «госпо-
дина» (черта) на игру, на то, чтобы произвести хорошее впечатление на
окружающих. Актуализована доминанта типичный.
Доминанта складная физиономия указывает на способность черта
менять свою физиономию в зависимости от обстоятельств. Данная осо-
бенность относится к мифологемам: черт ходит в личинах (ср.: «личи-
на - накладная рожа, харя, маска II Ложный притворный вид, лукавое
притворство» [74, 2: 259]). Лицо дьявола - как зеркало - отражает черты
тех, которых хочет соблазнить [80]. П. Флоренский пишет: «Народом рус-
ским дознано, что нечистая сила не имеет личности, а потому нет у
нее и лица, ибо лицо-то и есть лик, явление личности. Нечисть безлична
и безлика, и лишь обманывает люд, притворяясь личностью. По слову
народному "у нежити своего обличия нет, она ходит в личинах"» [55, 707]
(ср. также: [78: 95]). «Какое же лицо у «черта»? - Для тебя твое, для меня
мое, для каждого свое» [39: 694]. Мифологема ходит в личинах находит
отражение в описании «злобного существа», являющегося Ставрогину в
разных лицах и в разных характерах (11, 9). Приращения смысла, связан-
ные с актуализацией внутренней формы фразеологизма, имеют следую-
щие контексты: лица на вас нет (Порфирий Петрович - Раскольникову)
(6, 265); Что ты такая сидишь? На тебе лица нет? (Ганя - Варе) (8,
172
389); - Сами, кажись, больны, ишь осунулись, лица на вас нет (Смердя-
ков — Ивану) (15, 58). Актуализована доминанта больной.
Искажение высшей природы человека, выражающееся в ложных идеях
и устремлениях, передает слова безобразный. Доминанта безобразный
{безобразно, безобразнейший, обезобразть, обезображено, обезображен-
нее, безобразник, мерзавцы-безобразники, старик-безобразник, безобра-
зие) относится к мифологемам. Бесы, по народным представлениям, обла-
дают некрасивой, безобразной внешностью (ср. описание бесов у Пушки-
на: Бесконечны, безобразны). «Безобразие - отсутствие должного образа,
вида, наружности; недостаток красоты, стати, склада; уродливость, не-
складность» [74, 1: 67]. Слово безобразный, реализуя значение «очень
некрасивый, уродливый», одновременно актуализирует внутреннюю фор-
му, устанавливающую связь с библейским словом образ: «И сотворил Бог
человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его» (Быт 1.27).
Безобразный - это прежде всего без-образный, утративший образ и подо-
бие. Это нашло отражение во фразеологизмах: по образу и подобию Бо-
жию - в соответствии с внешним и внутренним обликом; потерять об-
раз человеческий - перестать походить на человека. Икона в русской язы-
ковой картине мира названа образом. П. Флоренский писал: «Все пре-
красно, и благо, и истинно, но - когда «по чину»; все безобразно, зло и
ложно, - когда сам о-чинно, сам о-вольно, сам о-управно, "по-
своему". Грех и есть "по-своему", а Сатана - "По-своему"» [55: 177].
Актуализации внутренней формы слова безобразный способствуют
следующие контексты: А ведь дети - образ Христов: «Сих есть цар-
ствие божие» (реплика Раскольникова) (6, 252); чем я так стою, чтобы
другой человек, такой же, как я, образ и подобие божие, мне служил?
(14, 270), Образ Христов хранят пока в уединении своем благолепно и
неискаженно (14, 284), Образ Христов храним, и воссияет как драгоцен-
ный алмаз всему миру... (14, 287) (из жития и поучений старца Зосимы).
Безобразному в описаниях героев противопоставлен образ Христа. Мно-
гочисленны контексты с использованием слова образ в значении «икона»
(ср. также мотив разбитого, расколотого образа). Приращения смысла, за-
данные широким контекстом: Но всяк человек образ божий на себе носит, образ и
подобие (реплика Гаврилы) (3, 75) («Село Степанчиково...»).
Безобразие - это утрата образа, смерть духовная, покаяние - возвраще-
ние Бога и образа. Слово безобразный диалектично уже по своей форме:
указывая на отсутствие образа, оно одновременно заключает его в себе.
•У Достоевского остается непорушенной глубинная сущность человека,
его божественная природа, она лишь искажена в духовной борьбе, но
может быть восстановлена: «Никто у него до конца не отвержен, каждый
может в какую-то минуту прозреть и обратиться, каждый Савл может стать
Павлом» [31: 147]. Образ Божий остается в человеке в самом низком его
173
падении: Не злой вы человек, а исковерканный, - улыбнулся Алеша (о Фе-
доре Павловиче) (14, 158). Амбивалентный характер доминанты задан
также описанием Христа: «столько был обезображен паче всякого чело-
века лик Его, и вид Его - паче сынов человеческих!» (Ис 52.14).
Следствием преступления Раскольникова является утрата обр аз а,
потеря себя: с безобразно искаженным от отчаяния лицом (6, 322), Лицо
его было почти обезображено от усталости (6, 395), с безобразною ус-
мешкой (6, 399), безобразная, потерянная улыбка выдавилась на его ус-
тах (6, 409) (ср. описание его шляпы, где актуализованной является так-
же доминанта угол: самым безобразнейшим углом заломившаяся на сто-
рону 6, 7). Доминанта безобразный встречается в целом ряде описаний: в
изломанной соломенной шляпке, сбившейся безобразным комком на сто-
рону (Катерина Ивановна) (...наулице, на солнце чахоточный всегда ка-
жется больнее и обезображеннее, чем дома) (6, 328) (ср. также: Безоб-
разно и жалко было смотреть на нее 6, 332); совсем ребенка обезобрази-
ли. . .(6, 331); Не извольте безобразничать. - Сам ты безобразник! (репли-
ки городового и Катерины Ивановны) (6, 331); но ведь это совершенный
безобразник сделался (Ганя Иволгин - об отце) (8, 26); что это, серьез-
ный какой-нибудь человек или только так, безобразник? (Ганя - о Рого-
жине) (8, 28); компания Рогожина отличалась не только разнообразием,
но и безобразием (8, 95) (ср. также: Совсем ведь безобразные 8,132); одет
был в каком-то кургузом и безобразном пальтишке (какой-то «из благо-
родных») (статья Ипполита) (8, 329); О, они мне все простили (...) те
самые люди, которых я в глаза обозвал безобразными! (подросток) (13,
308); Да и был я в слишком безобразном виде (подросток - о себе) (13,
437); Фу, безобразники! (Татьяна Павловна - о подростке и Версилове)
(13, 394) (ср. также ее реплику: Ах вы, мерзавцы-безобразники! 13, 433);
можно бы было начать иск и тем старика-безобразника огорошить...
(Митя - об отце) (14, 335); и стал наконец безобразен и нелеп (14, 269),
свирепый и безобразный (14, 270) (старец Зосима - о себе в юности). Ак-
туализованы доминанты пьяный, больной. Семантически связанным с этой до-
минантой является слово искаженный (исказиться, исказившийся)', с
исказившимися лицом (Настасья Филипповна) (8, 474); какой-то безум-
ный восторг, почти исказивший ее черты (Хромоножка) (10, 146); Все
черты лица ее как бы вдруг исказились от боли (Ахмакова) (13, 417);
бледно-желтое лицо ее вдруг исказилось, глаза загорелись (Лиза Хохла-
кова) (15, 24); искаженным голосом прибавила Катя (15, 189). В структу-
ре значения глагола исказиться есть сема «обезобразиться (о лице, на-
ружности)» [84, 1: 676].
Доминанта безобразный характеризует состояние внутреннего мира,
мысли, слова, чувства, сны, поступки героев: только раздражал себя их
безобразною, но соблазнительною дерзостью (о мечтах Раскольникова)
174
(...) «безобразную» мечту как-то даэюе поневоле привык считать уже
предприятием (6, 7); так безобразно и сипло пели у кабака (страшный
сон Раскольникова) (6, 46), такой безобразный сон (6, 49); все трудно-
сти своего положения, все отчаяние, все безобразие и всю нелепость его
(6, 65); Прежнее мучительно-страшное, безобразное ощущение начина-
ло все ярче и живее припоминаться ему (6, 134); Каким-то холодом охва-
тило вдруг Раскольникова при этом безобразном ответе (6, 221); среди
голодных детей, безобразных криков и попреков (6, 250); ужасно рассеян
и как-то безобразно встревожен (Раскольников) (6, 404); безобразные и
глупейшие действия свои, которые довели его до острога. Но теперь,
уже в остроге, (...) он вновь обсудил и обдумал все прежние свои по-
ступки и совсем не нашел их так глупыми и безобразными, как казались
они ему в то роковое время, прежде. (...) Ну чем мой поступок кажется
им так безобразен? (Раскольников в тюрьме) (6, 417); Зачем такое руга-
тельство, безобразное, ненужное, напрасное? (князь Мышкин - о гиль-
отине) (8, 21); Вероятно, одно только безобразие (...) Тут, может быть,
действительно миллион сидит и... страсть, безобразная страсть, по-
ложим, но все-таки страстью пахнет (Ганя и генерал Епанчин - о люб-
ви Рогожина) (8, 27); а ты безобразничать явился (о Рогожине) (8, 141);
Это хаос, безобразие, этого во сне не увидишь (Епанчина - о «гостях»
князя Мышкина (ср. в этом же контексте реплику племянника Лебедева:
-Безобразие и хаос везде, сударыня, найдешь 8, 237); Впрочем, в первый
же день после «безобразного вечера» (8, 252); Безобразничать с женс-
ким полом любил (Федор Карамазов) (14, 21); угнетенный всем безобра-
зием и ужасом своей борьбы с родным отцом за эту женщину (Митя)
(14, 329); эту безобразную любовь (прокурор на суде - о любви Мити)
(15, 134). Доминанта безобразный расширяет сферу референции, высту-
пая в роли одной из важнейших характеристик художественного мира
романов Достоевского: там тесно, безобразно и нездорово (Соня - о ка-
зармах в тюрьме) (6, 416); увидать всю безобразную обстановку, кото-
рой он сам так стыдился (господин из «статьи» Ипполита) (8, 331); Его
[князя Мышкина] поразило это место и показалось почему-то ужасно
безобразным (площадка пред воксалом) (8, 351); явился в такой безоб-
разный дом (о доме Карамазова) (14, 16).
Контекстуальным антонимом доминанты безобразный является сло-
во благообразный (благообразие), которое также выходит за рамки порт-
ретных описаний и расширяет свою семантику: старенькая, благообраз-
ная служанка в доме Рогожина (8,495); Было «веселие» сердца, а потому
и «благообразие». (...) но благообразию это не мешало (Макар Долгору-
кий) (13, 309); присел один благообразный юноша, крестьянин (рассказ
Зоеимы) (14, 267). Благообразия ищет у окружающих подросток: у них
нет благообразия... (...) «В них нет благообразия!» (...) с этой минуты
175
я ищу «благообразия» (13, 291) (ср. также в речи Макара Долгорукого:
благообразия не имеют, даже не хотят сего 13, 302); Макар Иванович,
вы опять употребили слово «благообразие» (...) для меня видеть вас всех
подле этого младенца (я указал на Макара) есть безобразие (13, 305);
«Аркадий Макарович ищет «благообразия», - слышится голосок Анны
Андреевны (...) (сон подростка) (13, 306); Беда этим существам (...) с
страстной, слишком ранней и почти мстительной жаждой благообра-
зия, именно - «мстительной»(Версилов - о подростке) (13, 373). Эта
доминанта вовлекается в контекст рассуждений подростка о «широко-
сти» своей души: А покалишь скажу одно: пусть читатель помнит душу
паука. И это у того, который хотел уйти от них и от всего света во
имя «благообразия»! Жажда благообразия была в высшей мере, и уж
конечно так, но каким образом она могла сочетаться с другими, уж бог
знает какими, жаждами - это для меня тайна (13, 307). Актуализована
доминанта паук.
Доминанта складная физиономия устанавливает семантику маски.
Доминанта маска относится к мифологемам: образ, в котором являются
бесы, «фальшивая видимость, маска» [79: 140]. Само слово маска исполь-
зуется в портретных описаниях Свидригайлова, Петра Верховенского,
Ставрогина, Ламберта. Его негативно-оценочный фон во многом опреде-
лен семами, имеющимися в структуре значения: «надеваемая, чтобы не
быть узнанным», «слепок с лица умершего», «притворство» [84, 2: 315].
Обширный круг идиом, включающих это слово, также имеет в своей се-
мантике негативные семы: надеть маску, носить маску, сорвать маску,
сбросить маску (ср.: надевать (носить) маску (личину) - скрывать свою
подлинную сущность, свое настоящее лицо; прикидываться, притворять-
ся кем-либо или каким-либо [85, 6: 261]. Сравнение лица с маской позво-
ляет актуализировать целый ряд сем, связанных с указанием на притвор-
ство, обман, неискренность, на роль, которую играет герой, скрывая свою
истинную суть. Приращения смысла, заданные широким контекстом: все это со-
ставляло почти красавца, а между тем лицо его не производило приятного впечат-
ления. Это лицо именно отвращало от себя тем, что выражение его было как буд-
то не свое, а всегда напускное, обдуманное, заимствованное (...) Вглядываясь при-
стальнее, вы начинали подозревать под всегдашней маской что-то злое, хитрое и в
высочайшей степени эгоистическое (князь Валковский) (3, 245) («Униженные и ос-
корбленные»).
Доминанта маска в описании Петра Верховенского связана с указа-
нием на неуловимость: выражение лица словно болезненное, но это толь-
ко кажется (...) вид как бы выздоравливающего после тяжелой болезни.
И, однако же, он совершенно здоров, силен и даже никогда не был болен
(10, 143), Никто не скажет, что он дурен собой, но лицо его никому не
нравится (10, 143) (ср. также реплику Верховенского: Снять маску, no-
il 6
казатъ свое истинное лицо - никто не поверит). Данная доминанта под-
держивается репликой Блюма об отношениях Петра Верховенского с от-
цом: - Это одна только маска (10, 283). На «заседании» у Виргинского
Петра Верховенского принимают за приехавшего заграничного эмисса-
ра, имеющего полномочия (10,302). Преображенным, изменившимся пред-
стает он перед Ставрогиным, когда хочет с ним помириться: Это был не
тот взгляд, не тот голос, как всегда или как сейчас там в комнате; он
видел почти другое лицо. Интонация голоса была не та (10, 321). Имен-
но в этом контексте Ставрогин восклицает: - Да на что я вам, наконец,
черт! (10, 322). Приращения смысла, связанные с указанием на дьяволь-
ское начало, получает само слово неуловим. Всего только десять таких
оке кучек по России, и я неуловим (Верховенский - о себе) (10,322). Актуа-
лизована доминанта нерусский.
В создании портретов-масок первостепенная роль принадлежит цве-
товой и световой лексике, жизнь маски - цвет: Это было какое-то стран-
ное лицо, похожее как бы на маску: белое, румяное, с румяными, алыми
губами (...) Глаза были как-то слишком голубые, а взгляд их как-то слиш-
ком тяжел и неподвижен (...) (Свидригайлов) (6, 357); волосы его были
что-то уж очень черны, светлые глаза его что-то уж очень спокойны и
ясны, цвет лица что-то уж очень нежен и бел, румянец что-то уж слиш-
ком ярок и чист, зубы как жемчужины, губы как коралловые, казалось
бы, писаный красавец, а в то же время как будто и отвратителен. Гово-
рили, что лицо его напоминает маску {...) (Ставрогин) (10, 37). Коннота-
тивный фон описаний задан использованием банальных (шаблонных)
средств выразительности (ср.: зубы как жемчужины, губы как коралло-
вые и др.), а также цветовой лексики (черные, светлые, белый, румяный,
румянец, алый, голубой, коралловые), которая способствует актуализации
внутренней формы фразеологизма писаный красавец, т.е. такой как на
картинке, нарисованный, неживой (ср. также портрет Евгения Павлови-
ча Р.: писаный красавец собой (8, 155). Маска противопоставлена лицу,
лику, иконе: на иконе запрещалось изображение «червонных уст».
Кроме того семантика маски устанавливается за счет использования
конструкций с наречием слишком («сверх меры, чересчур») - как-то слиш-
ком, что-то уж слишком, которые создают коннотацию избыточности,
подозрительности (ср. также: все было слишком новое и слишком облича-
ло известную цель (...), Петр Петрович как-то уж слишком почтитель-
но с ней обращался и слишком осторожно держал ее (шляпу) в руках
(Лужин) (6, 113); Только улыбка его (...) была что-то уж слишком тон-
ка; зубы выставлялись при этом что-то уж слишком жемчужно-ровно;
взгляд (...) был что-то уж слишком пристален и испытующ (Ганя) (8,
21); что-то было такое в его лице (...), что-то такое слишком уж спо-
койное в нравственном смысле, что-то вроде какой-то тайной, себе не-
\11
ведомой гордости (Крафт) (13, 44); слишком уж ясно выговаривал (Вер-
силов). Эта конструкция дана в описании черта: панталоны (...) слиш-
ком светлы и как-то слишком узки (...), шляпа, которую уже слишком не
по сезону притащил с собою гость (15, 70).
Маска (личина) Ставрогина отражает его внешнюю красоту, по-ново-
му понимаемую красоту, ложную красоту грядущего Антихриста. Именно
с красотой Ставрогина Верховенский связывает свои идеи о переустрой-
стве мира: его красота позволит обратить толпу в свою веру - Ставрогин,
вы красавец! (...) Знаете ли, что вы красавец! (10, 323), Вы их победите,
взглянете и победите (10, 326). На выдвижении лжемессии - Ставроги-
на (актуализованной является этимология фамилии - крест), лже-центра,
лже-света (Вы свет и солнце... 10, 404), Ивана-царевича (Гришки Отре-
пьева) собирается строить новый мир Петр Верховенский. Семантика
маски, связанная с указанием на желание скрыть свое настоящее «я»,
постоянно удерживается в описании Ставрогина: не уклонялся иногда от
всеобщих увеселений и в таких случаях всегда имел прилично веселую мину
(10, 254), Хозяин тотчас же успел изменить свое лицо (10, 295).
В сниженном портрете-маске Ламберта подчеркнуто указание на сход-
ство с французом: Волосы у него были черные ужасно, лицо белое и румя-
ное, как на маске, нос длинный, с горбом, как у французов, зубы белые,
глаза черные (13, 27). Соотносительными являются сравнительные кон-
струкции как на маске - как у французов. Доминанта иностранец задана
самой фамилией героя. Взаимодействие доминант маска и иностранец
происходит и в следующем контексте: немчик даже побледнел, но все еще
улыбался своею фальшивой улыбкой (портрет эпизодического лица) (8,
453). Приращения смысла, заданные широким контекстом: цвет колеи смугло-жел-
тый, цвет волос черный, как тушь, и волос ужасно много, достало бы на две куафю-
ры. Глаза черные, белки глаз желтоватые, взгляд нахальный, зубы белейшие, губы
всегда напомажены; от нее пахнет мускусом {mademoiselle Blanche) £5, 221) (ср.
также: зараженного страстью к этому дьяволу - Blanche (5, 232) («Игрок»). Актуа-
лизована доминанта французский.
С доминантой маска связано указание на мертвенность, безжизнен-
ность, статичность внутреннего мира героев: Лицо было бледное и суро-
вое, но совсем как бы застывшее, недвижимое; (...) решительно, он по-
ходил на бездушную восковую фигуру (Ставрогин) (10, 182); фигура (...)
даже не двинулась, не шевельнулась ни одним своим членом - точно ока-
меневшая или восковая (Кириллов) (10, 475); Оказалось, что эта немая
восковая фигура на пружинах (...) умела действовать («князек» с видом
деревянной куклы) (10, 359); лицо его оставалось неизменным и холод-
ным, как у истукана (Кузьма Самсонов) (14, 334). Актуализована доминанта
мертвый. Приращения смысла, заданные широким контекстом: это какой-то мерт-
вец на пружинах (князь) (2, 310) («Дядюшкин сон»).
178
Лишь внешнее благообразие, маска увиделись Миусову в монахах:
О, черт их всех дери, веками лишь выработанная наружность, а в сущ-
ности шарлатанство и вздор! (14, 34). Направление ассоциаций задано
использованием фразеологизма с компонентом черт. В таком же духе
рассуждает о старце Зосиме Федор Павлович: в нем это затаенное него-
дование кипит на то, что надо представляться... святыню на себя на-
тягивать. (...) Есть в нем что-то мефистофелевское или, лучше, из «Ге-
роя нашего времени»...Арбенин али как там... (14,124). Добавочные при-
ращения смысла вносит определение мефистофелевское. Этот контекст
устанавливает связи с лексикой, передающей семантику сходства, упо-
добления, которая весьма активна в портретном тезаурусе романов.
Доминанта маска актуализована в описании губернского бала, где
данное слово выступает в своем прямом значении: Мы хотели начать
вечер живыми картинами (...) будут одна или две кадрили в масках и
характерных костюмах (10,236). Кроме того, слово маска реализует зна-
чение «человек в маскарадном костюме»: вдруг появилось несколько ма-
сок (...) Маски расположились танцевать. (...) Кадриль состояла из ше-
сти пар жалких масок, - даже почти и не масок, потому что они были в
таких же платьях, как и все (10, 389). Сравнение со всеми типизирует
описание, размывая границы между ряжеными и не-ряжеными. На это
направлена также игра разными значениями слова костюм: Кармазинов
(...) в костюме гувернантки нашей губернии (...) каждый костюм будет
изображать собою какое-нибудь направление (...) в костюме же про-
пляшет и какая-то «честная русская мысль» (10, 355) (ср. в описании
бальной одежды: Великолепие костюмов на сей раз было по нашему мес-
ту неслыханное (10, 358); Она шла с открытым видом и в великолепном
костюме (Юлия Михайловна) 10, 360).
Мотив маски поддерживается в рассказах и анекдотах: рассказы про
министра (...) Чернышева, каким образом он, семидесятилетний ста-
рик, так подделывал свою наружность, что казался тридцатилетним
(13, 168). С доминантой маска соотносится слово харя, этимология кото-
рого указывает на маску, личину [87, 4: 225]: мужик с хитро смеющейся
харей (6, 123); Мне досадно, что все эти глупые, зверские хари обступят
меня (реплика Раскольникова перед тем как идти на перекресток с покая-
нием) (6, 403); -Ах ты, пьяная харя! (о Федьке Каторжном) (10, 428); -
Замерзла, пьяная харя (Ламберт - подростку) (13, 274); глупая, круглая
харя (Красоткин - о парне Вишнякове) (14, 495); Какая отвратительная,
однако же, харя (Красоткин - о докторе) (14, 499); Твои глаза глядят на
меня и говорят мне: «Пьяная ты харя». Подозрительные твои глаза, пре-
зрительные твои глаза... (Федор Карамазов - Ивану); сделал бы я из твоей
хари кашу (Иван — Смердякову) (15, 53). Актуализованы доминанты возраст
{казался моложе своих лет), пьяный, зверь, истязание.
179
Ассоциативную связь с доминантой маска устанавливает слово рожа
(ср. фразеологизмы: корчить рожу -гримасничать; рожу кривить): Мит-
рей взял кисть да мне по роже краской и мазнул (6, 108); оба хохочут
взапуски, с самыми смешными рожами (Николай и Дмитрий) (6, 109);
рожа как полотно бледна (о Раскольникове) (6, 129); брякну всем в рожу
всю правду (реплика Раскольникова) (6, 195); Рожа-то в крови! (Рого-
жин - об офицере, которого хлестнула по лицу Настасья Филипповна) (8,
291); л хочу сверху рожу с высунутым языком (Кириллов - о своем ри-
сунке на предсмертном письме) (10, 472); не позволено стариков отцов
за волосы таскать, да по роже каблуками на полу бить (реплика Федора
Павловича Карамазова) (14, 158); как и все эти... р -рожи! (Иван - о
публике на суде) (15, 117). Актуализованы доминанты низ, истязание.
С данной доминантой связан фразеологизм снять маску: этот плут
выпытал из меня все, а потом вдруг снял маску... (Ганя - о князе Мыш-
кине) (8, 75).
Слово складный, дважды повторенное в описании черта (складная
физиономия, складный характер) обладает диффузным значением. Оно
участвует в создании семантики неискренности, игры и одновременно
устанавливает связь с омонимом складной, значение которого указывает
на неживое, мертвое, механическое начало (ср.: складной - Такой, кото-
рый можно складывать благодаря подвижному соединению частей [84,4:
109]; ср. также: сложиться - 1. Составиться из отдельных элементов, ча-
стей [84,4: 141]). Коннотативный фон слова складной задан также описа-
нием ножика Раскольникова: У него был еще складной садовый ножик
(6, 57), он схватил складной большой ножик (6, 71); Рогожина: ножик, с
оленьим черенком, нескладной, с лезвием вершка в три с половиной (8,
180). Актуализована доминанта вершок.
Доминанта складной (складно, складный, складываться, складка),
эстетическая значимость которой подчеркнута повтором, дана в описа-
нии Свидригайлова: А что: верно, дивитесь, что я такой складной чело-
век? -Нет, я тому дивлюсь, что уж слишком вы складной человек (6,
217), И увидите, какой я складной человек (6, 335). В каждом повторе
доминанта получает контекстуально обусловленные приращения смыс-
ла. Ассоциативные связи с этой доминантой устанавливает характеристика
Петра Верховенского: при всяких обстоятельствах и в каком угодно об-
ществе он останется тот же (...), слова (...) всегда подобранные и все-
гда готовые к вашим услугам (10, 143), Федора Павловича: Я тоже ведь
(...)умею складно сказать (14, 83) (ср. описание речи замерзшего подро-
стка: Что говорил я тогда, я совсем не помню, и вряд ли складно хоть
сколько-нибудь, вряд ли даже слова выговаривал ясно 13, 274).
Семантику маски (складной физиономии) передает глагол складывать-
ся: тонкие губы беспрерывно складывались в какую-то наглую, насмеш-
180
ливую и даэюе злую улыбку (Рогожин) (8, 5); все лицо тотчас же стало
складываться во что-то благоговейное и подобострастное, даэюе испу-
ганное (Лебедев) 8,9. Приращения смысла, заданные широким контекстом: Гене-
рал (...) заливался нервным длинным смехом, от которого вселгщо его складывалось
в бесчисленное множество морщинок и куда-то прятались глаза (5, 289) («Игрок»).
Актуализована доминанта насмешливый (ср. в описании черта: насмешливо погляды-
вая). Семантически соотнесенными являются глаголы раздвинуть (раз-
двинуться), раздвигать (раздвигаться): раздвинув в улыбку рот (Заме-
тов) (6, 191); вдруг раздвинул рот и начал смеяться и сам (князь Мыш-
кин) (8, 287); стал раздвигать свой рот, точно готовясь засмеяться
(Рогожин) (8, 341); вдруг все лицо его раздвинулось в веселейшую и хит-
рейшую улыбку (13, 120), раздвинул он рот в самодовольнейшую улыбку
(13, 188) (Стебельков); с тою же длинною, бессмысленно-вопрошающей
улыбкой, раздвигавшейся все более и более (князь Сергей) (13, 335); Длин-
ная, пьяная, полубессмысленная усмешка раздвинула его лицо (Федор
Павлович Карамазов) (14, 127); лицо его стало медленно раздвигаться в
улыбку (Иван на суде) (15, 116). Актуализована доминанта пьяный. Ряд «меха-
нических» глаголов продолжают глаголы сломаться: точно в этой улыб-
ке что-то сломалось и как будто Парфен никак не в силах был склеить
ее, как ни пытался (Рогожин) (8, 171); проскрежетать: проскрежетал
Иван (15, 73), ненавистно проскрежетал Иван (15, 76). С этой доминан-
той связаны также глаголы выкатить и перекатывать в описании глаз:
генеральша изо всех сил выкатила свои глаза на суетившегося пред ней
Ивана Федоровича (8, 44), стала опять перекатывать глаза с дочерей
на мужа и обратно (8, 45) (Епанчина).
С доминантой складная физиономия устанавливают связь глаголы
переменяться (перемениться), изменяться (изменять, измениться), пе-
реходить (о лице). Произвольное изменение выражения лица, манипули-
рование им подчеркнуты в ряде портретов: Но через минуту лицо его
вдруг изменилось, и с каким-то напускным лукавством и выделанным
нахальством взглянул на Раскольникова (Мармеладов) (6, 20); но лицо его
имело какое-то неприятное, почти неприличное свойство вдруг переме-
няться из необыкновенно серьезного на слишком уж игривое, так что в
первый раз видевший никак бы не ожидал этого (13, 24),;; князя изменя-
лось лицо с игривого на очень грустное (13, 28), изменилось вдруг все
лицо князя (13, 31), с быстро переменившейся физиономией и как-то
таинственно подмигивая (13, 33) (старый князь Сокольский); Лицо его
получило странную способность изменяться необыкновенно быстро, с
самого, например, торжественного выражения на самое смешное и даэюе
глупое (Степан Трофимович) (10, 52); Но гость опомнился; в один миг
изменилось его лицо (Ставрогин) (10,215); со смешливого он быстро пере-
ходил на важный вид, с важного на игривый или подмигивающий (Сте-
181
бельков) (13, 118); лицо его способно было вдруг изменяться с сурового
на удивительно ласковое, кроткое и неоюное выражение (князь Сергей)
(13, 154); виду строгого и непримиримого (....), но имевший дар быстро
изменять лицо свое на самое подобострастное выражение, когда чуял
взять выгоду (Трофим Борисыч) (14, 373). Актуализованы доминанты физио-
номия, подмигнуть.
Приращения смысла, заданные широким контекстом: господин Прохарчин (...)
переменил физиономию: лицо стал иметь беспокойное, взгляды пугливые, робкие и
немного подозрительные (1, 245) («Господин Прохарчин»); выражение (лица) изме-
нялось судя по обстоятельствам; но изменялось резко, вполне, с необыкновенною
быстротою, переходя от самого приятного до самого угрюмого или недовольного,
как будто внезапно была передернута какая-то пружинка (князь Валковский) (3,
245) («Униженные и оскорбленные»); Де-Грие поправил волосы и из сердитого лица
сделал улыбающееся,- тою скверною, официально-учтивою, французскою улыбкою,
которую я так ненавижу (5, 270) («Игрок»); Черт возьми! это дьявольское лицо
умело в одну секунду меняться (mademoiselle Blanche) (5, 272) («Игрок)».
Раздвоение на внешнего и внутреннего человека в портретном опи-
сании Мити передается антонимичной лексикой: мускулист (сильный) -
болезненное (слабый); задумчивое и угрюмое - веселые и игривые мысли;
с твердым упорством - неопределенно (ср.: можно было угадывать зна-
чительную физическую силу, тем не менее в лице его выражалось как бы
нечто болезненное. (...) Иные, видевшие в его глазах что-то задумчивое
и угрюмое, случалось, вдруг поражались внезапным смехом его, свиде-
тельствовавшим о веселых и игривых мыслях, бывших в нем именно в то
время, когда он смотрел с такою угрюмостью 14, 63). Переходы из од-
ного состояния в другое (от смеха к плачу) совершаются мгновенно: вдруг
с непостижимою быстротой изменилось разом все лицо его, доселе гнев-
ное и свирепое, сжатые губы раздвинулись и Дмитрий Федорович залил-
ся вдруг самым неудержимым, самым неподдельным смехом. Он букваль-
но залился смехом, он долгое время даже не мог говорить от смеха (14,
142), вдруг залился слезами, как малый ребенок (14, 351), вдруг он совсем
неожиданно для всех и, уж конечно, для себя самого бросился на стул и
залился слезами, отвернув к противоположной стене свою голову (14,
377). Актуализована доминанта больной.
На фонетическом уровне с доминантой складной соотносится слово
складка (1. // Отвислость или глубокая морщина (на коже, теле) [84, 4:
109]), которое также является приметой портрета-маски, скрывающей за
внешним внутреннее: какая-то сухаяскладка на щеках и около скул (Петр
Верховенский) (10, 143); проговорил он с какой-то особеннною складкой
в лице (Ставрогин) (10, 160). Слово складка часто используется в описа-
нии Версилова: Была в нем какая-то складка, которую он ни за что не
хотел оставить (13, 171), Странная складка мелькнула на лбу, очень
мрачная складка (13, 223), в лице его вдруг мелькнула его обычная склад-
182
ка - как бы грусти и насмешки вместе (13, 372). Благодаря контекстным
связям в значении слова складка появляются семы, указывающие на недоб-
рое, мрачное, злое, а также семы «фальшь», «ложь»: сильно выступала
прежняя версиловская складка, которую я не желал бы встретить в тот
вечер (13, 372) -я вижу на вашем лице опять искренность... (13, 374).
Сниженный коннотативный фон удерживается и в следующих кон-
текстах: слушала с высокомерною складкой на губах (Прасковья Иванов-
на) (10, 135); может быть, выражение доброты, но со складкой (Олим-
пиада) (13, 33). Коннотации «неискренний, затаившийся» закрепляются
за данным словом в портрете эпизодического персонажа: молодого парня
моих лет, в русской поддевке, -лицо со складкой, молчаливое, из прислу-
шивающихся (13, 44). Слово складка выступает в роли обобщенно-типи-
зирующей характеристики: Ведь какая складка у всего этого народа! (6,
356), У этого народа известная складка (6, 384) (реплики Свидригайло-
ва). С данной доминантой соотносятся и следующие контексты: если чув-
ствуешь где-то в складках совести (13, 22); меня обыскали всего до пос-
ледней складки (подросток о себе) (13, 267).
Ассоциативную связь с доминантой складной устанавливает фами-
лия Лебезятников, внутренняя форма которой (глагол лебезить) имеет
семы «заискивать, угодничать» [84, 2: 223].
Слово физиономия, данное в описании черта, обладает сниженной
коннотацией по сравнению со словом лицо. Это обусловлено в том числе
этимологическими характеристиками этих слов: церковнославянское лик
{лицо) и позднее заимствование физиономия. Слово физиономия имеет
значение «лицо» и «выражение лица» (ср. также слово физиогномика, в
семантической структуре которого есть сема, указывающая на животный
мир: «Искусство определения внутреннего состояния человека по дви-
жениям, мимике лица. // В науке древности (...) учение о необходимой
связи между внешним обликом человека (и любого животного) и его ха-
рактером» [84, 4: 562]). С этой доминантой связано слово физиономист:
Физиономист, вглядевшись в него, сказал бы, что тут ни думы, ни мыс-
ли нет, а так какое-то созерцание {о Смердякове) (14, 116). Слово физио-
номия используется в разных значениях: физиономия ваша еще давеча
утром меня поразила... (Свидригайлов - Раскольникову) (6, 224); оба с
довольно замечательными физиономиями (Мышкин и Рогожин); мерт-
вая бледность, придававшая всей физиономии молодого человека измож-
денный вид (Рогожин) (8, 5) и вовлекается в афористические суждения:
Очень трудно описывать физиономии людей в некоторые мгновения (10,
146), ибо многое можно по физиономии заключить (реплика Лебедева)
(8, 375), но, кажется, есть такие физиономии, которые всегда, каждый
раз, когда появляются, как бы приносят с собой нечто новое, еще не
примеченное в них вами, хотя бы вы сто раз прежде встречались (о Став-
рогине) (10, 145).
183
В целом ряде контекстов доминанта физиономия {физия, физионо-
мист) удерживает сниженные коннотации: в описании Лужина - с осто-
рожною и брюзгливою физиономией (6, 111); генерала Епанчина - озабо-
ченное выражение физиономии поутру на службе, веселое ввечеру за кар-
тами (8, 15); Лямшина - трудно было рассмотреть его физиономию
даже и с фонарем (10, 456); Бьоринга - Лицо его было хоть и совсем
некрасиво, но с резкой и вызывающей физиономией (13, 257); иеромона-
хов в монастыре - Иеромонахи, впрочем нисколько не изменившие своих
физиономий (14, 40); Григория - Начетливостъ «от божественного»,
разумеется, придала его физиономии еще пущую важность (14, 89);
Смердякова - с гневом и отвращением глядел он на скопческую испитую
физиономию Смердякова (14, 243); Горсткина - Митя рассматривал эту
физиономию со страшною ненавистью (14, 340); Фетюковича - Словом,
физиономия эта имела в себе что-то резко птичье, что поражало (15,
93). Сниженный синоним этого слова дан в речи маленького пана: Я плю-
нул пану в физию {о Мите) (14, 388). Актуализованы доминанты маска, мерт-
вый, карты, плюнуть.
Слово физиономия указывает на то, что отразилось на лице в резуль-
тате прожитой жизни: Физиономия его представляла к тому времени что-
то резко свидетельствовавшее о характеристике и сущности всей про-
житой им жизни (о Федоре Павловиче) (14, 22). Это же значение «при-
обретенное выражение лица» реализует данное слово в описании Макси-
мова: - На фон Зона похож: (...)- С чего он похож: на фон Зона? Вы
сами-то видели фон Зона? - Его карточку видел. Хоть не чертами лица,
так чем-то неизъяснимым. Чистейший второй экземпляр фон Зона. Я
это всегда по одной только физиономии узнаю (14, 34). История с фон
Зоном воспроизводится также в речи старого князя: - Послушай, ты
знаешь историю о фон Зоне - помнишь*) (13, 425), они гадких эюенщин
приводили к тому несчастному, с тем чтоб потом тем удобнее опоить
его... - Это вы все о фон Зоне, да полноте же, князь! (13, 431). Типиза-
ции способствует не только введение газетного материала, но и установ-
ление ассоциативных связей между героями разных романов: в один со-
относительный ряд поставлены Максимов и старый князь. Актуализованы
доминанты нерусский, типичный.
Складной физиономии черта противопоставлено лицо - как истинно
человеческое в человеке, отличающее его от всех других живых существ.
Н.А. Бердяев Писал: «Лицо человека есть высшее достижение космиче-
ской жизни, победа над хаосом» [12: 382]. Лицо неоднократно упоминается
в описании Христа на картине Гольбейна: на лице умершего проглядыва-
ет страдание; лицо не пощажено нисколько; лицо страшно разбито
ударами. Слова лицо, лик (ср.: лик - Устар. Лицо // изображение лица на
старинных портретах, иконах [84, 2: 182]) - слова библейские, устанав-
184
ливающие близость человека к Богу. Лицо является психологической де-
талью, отражающей внутреннее состояние героев: я теперь очень всмат-
риваюсь в лица (Мышкин) (8, 65), Что у вас за лицо? О, боже мой, какое
у вас в эту лпшуту лицо! (Настасья Филипповна - Гане) (8, 88), По лицу
вижу, что не знаешь! (Лебедев - племяннику) (8, 164), -А вы наверно
знали, что я с чем-то пришел? -Я... угадал по лицу, - прошептал Тихон,
опуская глаза (диалог Ставрогина и Тихона) (11, 12); Боюсь, что ненави-
стен он вдруг мне станет своим лицом в ту самую минуту (Митя - об
отце) (14, 112), лицо человека часто многим еще неопытным в любви
людям мешает любить (Алеша передает слова старца Зосимы) (14, 216);
Я по лицу его видел, что он мне не лжет (Алеша на суде, подтверждая,
что Митя не убийца) - Только по лицу? В этом все ваши доказательства?
-Более не имею доказательств (15, 108). Лицо - одна из последних пор-
третных деталей в романе «Братья Карамазовы» - смотрю на ваши доб-
рые, милые лица (Алеша - мальчикам) (15, 194).
В целом ряде описаний, в том числе в описаниях умерших, встречается
слово лик: И потемнел у ней весь лик с той самой минуты и до самого
конца (Оля) (13, 144); да ты его лик помнишь {мальчик, бросившийся в
реку, в рассказе Макара) (13, 319); Какой спокойный, благообразный лик
у него, мама! (подросток - о Макаре Долгоруком в гробу) (13, 392); лицом
же весьма благообразен (...) а лик веселый, радостный (брат Зосимы)
(14, 26); «А я не могу смотреть на их невинные, ясные лики (таинствен-
ный незнакомец - о своих детях) (14, 279); На милые лики ваши погляжу
(старец Зосима - о близких ему людях) (14,257); лик же усопшего закры-
ли (о старце Зосиме в гробу) (14, 295), лики их как бы просветлели в гробу
(о старцах) (14, 299). П.А. Флоренский пишет: «Лик есть осуществлен-
ное в лице подобие Божие» [56:28].
Слово лик расширяет сферу референции, объединяя мир природы и
человека в единое целое: Посмотри, - говорю ему - на коня, животное
великое, близ человека стоящее, алина вола, его питающего и работаю-
щего ему, понурого и задумчивого, посмотри на лики их: какая кротость,
какая привязанность к человеку, часто бьющему его безжалостно, ка-
кая незлобивость, какая доверчивость и какая красота в его лике. Трога-
тельно даже это и знать, что на нем нет никакого греха, ибо все совер-
шенно, все, кроме человека, безгрешно, и с ними Христос еще раньше
нашего (из жития старца Зосимы) (14, 26). Слово лик получает контек-
стуально-обусловленные коннотации «незлобивый», «кроткий», «безгреш-
ный». Это слово используется для характеристики мира, об изменении
«лика» которого говорит Версилов подростку: Далее, друг мой, ничего не
умеею предугадать в судьбах, которые изменят лик мира сего (13, 172),
все прейдет, весь лик европейского старого мира (13, 375) (ср. также:
Посмотрите у мирских и во всем превозносящемся над народом божиим
185
мире, не исказился ли в нем лик божий и правда его? (из бесед и поучений
старца Зосимы) 14, 284).
С семантическим полем приживальщик связаны доминанты карты
и чай. Они относятся к мифологемам: по мифологизированным представ-
лениям, чай, кофе, вино, табак, азартные игры - изобретение дьявола [81:
165]. Игра в карты - одно из любимых занятий чертей [83: 159]. Широ-
кий спектр карточных игр-от совершенно простых до интеллектуаль-
ных - определяет вовлеченность в них людей всех возрастов, сословий и
социальных положений. Кроме того, карты связаны с идеей поворота в
судьбе, неожиданного приобретения богатства, «перевоплощения», с воз-
можностью стать Ротшильдом, а также разориться; сойти с ума; инфер-
нальный смысл игры в карты задан также образом Германна* в «Пиковой
даме». Мифологема карты в описании черта {составить партию в кар-
ты) получает добавочные приращения смысла за счет номинации посе-
делый Хлестаков, данной в речи черта. Одно из постоянных занятий Хлеста-
кова - игра в карты: С проезжающим знакомится, а потом в картишки - вот тебе
и доигрался [64, 4: 23], вместо того чтобы в должность, а он идет гулять по пре-
шпекту, в картишки играет [64, 4: 24] (Осип - о Хлестакове); нет ли у вас каких-
нибудь развлечений, обществ, где бы можно было, например, поиграть в карты?
(Хлестаков - городничему) [64, 4: 43].
К такому же типичному и «всесословному» времяпрепровождению
относится чаепитие. Его символика амбивалентна: оно выступает также
знаком домашнего тепла, уюта и гостеприимства. Карты, чаепитие являют-
ся повседневными занятиями, становясь - в силу своей обыденности -
знаками устоявшейся, упорядоченной, о ф о р м л е иной жизни. Чаепи-
тие - как традиционное, почти ритуальное действие земной жизни -
противостоит жизни духовной. Кроме того, чаепитие связано с праздным
времяпрепровождением, бездельем, что нашло отражение в устойчивом
сочетании распивать чаи - бездельничать. Сниженный коннотативный
фон доминант чай, карты в описании черта задан соотношением с доми-
нантами семипудовая купчиха (чаепитие было чрезвычайно распростра-
нено в мещанской, купеческой среде), париться в бане, свечки ставить.
Как однорядовые действия, характеризующие устоявшийся, пошлый быт,
выступают чаепитие, игра в карты, мытье в бане, посещение церкви.
Доминанта карты (картишки, карточки, карточный (долг, проиг-
рыш), картежный, картежник, des картежники) встречается в целом
ряде описаний. Точный повтор {составить партию) дан в реплике Вар-
вары Петровны, обращенной к Степану Трофимовичу: всегда можете
составить партию в преферанс... (10* 263). Карты - одно из основных
занятий Степана Трофимовича: Посмотрели бы вы на него у нас в клубе,
когда он садился за карты. Весь вид его говорил: «Карты! Я сажусь с
вами в ералаш! (...) Кто разбил мою деятельность и обратил ее в ера-
186
лаш? Э, погибай Россия!» - и он осанисто козырял с червей (...) ужасно
любил сразиться в карточки (10, 12), за карточные проигрыши Степана
Трофимовича (10, 45), по-прежнему попойки, клуб и карты, и репутация
атеиста (10, 50), вы не можете обойтись без вина и без карт (10, 51). За
счет повтора происходит игра разными значениями слова ералаш: «кар-
точная игра» и «беспорядок, путаница, неразбериха» [84, 1: 466]. Актуали-
зованы доминанты маска, игра, пьяный, а также доминанта красный, имеющаяся в
структуре значения слова червы: Карточная масть, обозначаемая красными сердечка-
ми [84, 4: 661]. Семантика красного цвета задана и этимологическими характеристи-
ками слова: чьрвъ - красный. Кроме того, устанавливается ассоциативный ряд, омо-
нимически связанный с доминантой черви (трихины).
Слово козырять устанавливает ассоциативные связи с названием кар-
точной игры свои козыри, данной в описании Лебядкина: пусть он там
на залавке в свои козыри с ними поиграет (Хромоножка - о брате) (10,
134). Слова козырь и козырять обладают диффузной семантикой и вы-
полняют важную функцию сближения персонажей (ср.: козырять - 1. Хо-
дить с козырной карты. 2. перен. Выставлять как свое преимущество, хва-
статься [84, 2: 88]; ср. также козырь: 3. перен. Прост. Богатый, заносчи-
вый, важный человек; ср. также фразеологизм ходить козырем (прост.) -
ходить молодцевато, вести себя горделиво [84, 2: 88]). Семантически обо-
гащенным здесь является также слово поиграет, устанавливающее связь
с доминантой игра.
С доминантой карты связана номинация лица картежники, направ-
ленная на типизацию: Tous les hommes de genie et de progres en Russie
etaient, sont et seront toujors des картежники et des пьяницы (Все одарен-
ные и передовые люди в России были, есть и будут всегда картежники и
пьяницы) (...) а я еще вовсе не такой картежник и не такой пьяница...
(реплика Степана Трофимовича) (10, 53). Рядоположенность доминант
карты и пьяный отражена в русской поговорке карты хмель любят (12,
2, 93). Актуализованы доминанты типичный, пьяный, французский.
Среди «образов», которые лихорадочной вереницей проносятся в со-
знании странствующего Степана Трофимовича, появляются карты: В
карты? Разве я проигрывал в карты людей? .(...)Ах боже мой, а Федька!
(10, 481) (ср. данную ранее реплику семинариста на балу: если б вы его
пятнадцать лет назад не отдали в рекруты в уплату за карточный долг,
то есть попросту не проиграли в картишки 10, 373). Игра в карты явля-
ется не просто времяпрепровождением, но и определяет судьбы людей -
так прочной нитью оказываются связанными судьбы Степана Трофимо-
вича и Федьки Каторжного: Федька Каторжный (...), мой бывший дво-
ровый человек, которого папаша лет пятнадцать тому в солдаты упек
и деньги взял (10, 181) (ср. также ироническую реплику Петра Верховен-
ского об отце: Мы, знаете, в карточки очень повадливы). Слова Петра
187
Верховенского передает Ставрогину Федька Каторжный: Потому, гово-
рят; папаша тебя в клубе аглицком в карты тогда проиграл (10, 204).
Участие Степана Трофимовича в судьбах «детей» оказывается роковым:
когда-то проигранный в карты Федька Каторжный убивает Хромоножку
и Лебядкина, что, в свою очередь, повлекло за собой смерть Лизы и са-
мого Федьки Каторжного. Актуализована доминанта иностранный (аглицкий).
Доминанта карты дана в целом ряде описаний: слабость к картиш-
кам имеет генерал Епанчин (8, 15); Я теперь за картами в лавочку спус-
кался (Коля Иволгин) (8, ПО); Потом предложила играть в карты, в
дураки (Аглая - князю Мышкину) (8, 423). Благодаря повтору добавоч-
ные приращения смысла имеют слова дурак, дура, устанавливающие ас-
социативные связи с доминантами шут, дурак: князь оказался в дураки
такой силы (...) каждый раз оставлял ее в дурах. Мотив карточной игры
появится во время поисков князем Мышкиным Настасьи Филипповны:
играла Настасья Филипповна каждый вечер с Рогожиным в дураки, в
преферанс, в мельники, в вист, в свои козыри - во все игры, и что карты
завелись только в самое последнее время (...)где карты, в которые игра-
ли? Но карт не оказалось; карты привозил всегда сам Рогожин в карма-
не (8, 499) (ср. также диалог Рогожина с Мышкиным в последней сцене
романа: да... я ведь хотел... эти карты! карты... Ты, говорят, с нею в
карты играл? - Играл, - сказал Рогожин после некоторого молчания. -
Где же... карты? - Здесь карты... - выговорил Рогожин, помолчав еще
больше, - вот... 8, 506). Доминанта карты есть в описании Ставрогина:
играл больше в старые замасленные карты по четверть копейки в пре-
феранс (10, 149). Актуализованы доминанты игра, карман.
Как уже отмечалось, добавочные приращения смысла имеет слово
ералаш: жена одного местного поручика (...) села играть в ералаш по
большой (...) проиграла пятнадцать рублей (10, 250). После этого про-
игрыша ее захватили наши шалуны (...) и продержали дня четыре, не
возвращая мужу (10, 250). В ералаш собирается играть в поезде уезжаю-
щий в Петербург Верховенский: В ералаш я с превеликим и ужасно люб-
лю в вагоне (...) я ведь вот сажусь с ними играть (10, 479). Слово ера-
лаш, выдвинутое за счет инверсии на первый план, актуализирует одно-
временно свое прямое значение. Эстетически значимым является слово
играть, данное отдельно от слова карты (ералаш). Слово ералаш есть в
описании карточной игры в доме исправника Макарова: Каждый вечер
играли в карты (...) у него сидели в эту минуту за ералашем прокурор и
наш земский врач Варвинский (14, 406) (ср. также ироническое замеча-
ние, направленное на типизацию: врач же уже по существу своему не
мог быть вечером нигде иначе как за картами 14, 408).
В карты играют «паны» в Мокром: В карты, говорил, стали играть.
- В карты? - Так вот, может, и не спят, коли в карты зачали (14, 371)
188
(ср. также далее: В карты играют? - Играли, да перестали, чай отпи-
ли... 14, 374). Доминанта карты получает сниженные коннотации, свя-
занные с указанием на обман, шулерство: Бери карты, закладывай банк!
- Карты чтоб от хозяина, пане (14, 384), А ты в какие карты сейчас
играл? (...) Ты в поддельные карты играл! Я тебя за поддельные карты в
Сибирь могу упрятать; вытащил оттуда нераспечатанную колоду карт
(...) как он мою колоду сунул в щель (14, 389). Образ «поддельных» карт
появится на суде: должен был сознаться, что его колода карт была под-
менена паном Врублевскым (...) пан Муссялович, меча банк, передернул
карту (15, 102). Актуализованы доминанты чай, щель, ложь.
Новые коннотации развивает доминанта карты в речи Максимова: В
банчик бы-с сыграть-с, как давеча... -хихикнул вдруг Максимов (14, 384).
Слово банчик вступает в двойной ряд ассоциаций: со словом банк (ср.
повтор в этом же контексте: - Банк? Великолепно! 14, 384) и со словом
баня, имеющим коннотации, указывающие на сладострастье героя - за
счет глагола хихикнул (ср. в близком контексте его реплику: в маскарад
собирается, то есть в баню-с, хи-хи 14, 382). Одно из архаичных значе-
ний слова маскарад - «шуточная баня, купанье» [74, 2: 302]. Коннота-
ции, связанные с указанием на сладострастье, получает глагол хихикать
в описании Федора Павловича: гадко по-своему хихикая (14,13). «Скитаю-
щийся приживальщик» Максимов оказывается рядом с Грушенькой не
только в Мокром, но и по возвращении в город: На столе лежали карты
и была сдана игра в дурачки (15, 6). Фразеологизм в дурачки устанавливает
ассоциативные связи с доминантами шут, дурак.
Игра в карты в описании эпизодических персонажей дана как одно из
постоянных занятий: в «клетках» квартиры Амалии Липпевехзель игра-
ли в карты и пили чай (6, 22), В одной крошечной комнате сидело их
человек десять за картами и за пивом (подросток ищет себе «угол») (13,
125); как средство характеристики персонажа: но в картишки пустился,
под суд попал, с тем и помер (муж Катерины Ивановны) (6, 16), проиг-
равшего все богатое приданое своей жены (...) в карты (генерал Ахма-
ков) (13, 56), развлекавшие свой досуг где-нибудь картишками и уж, ра-
зумеется, никогда не прочитавшие ни одной книги (присяжные заседате-
ли на суде Мити) (15, 93). Актуализованы доминанты обедневший, чай.
Кроме того, карты используются в ритуале гаданий. Мотив гадания
на картах появится в описании являющейся Свидригайлову Марфы Пет-
ровны: «Не загадать ли вам, Аркадий Иванович, на дорогу-то?» А она
мастерица гадать была (6, 220). В слове гадает актуализованной явля-
ется доминанта гад (ср. этимологическую связь слов гад - гадать). Кар-
ты, выступающие в роли предсказателей судьбы, даны в описании Хро-
моножки. Оба ее портретных описания включают эту деталь - старая
колода карт. Если Степан Трофимович в карты играет и проигрывает,
в том числе людей, Лебядкина на картах гадает и угадывает, в том
189
числе собственную судьбу, в одном случае это средство опошления, сни-
жения действительности, в другом - средство ухода от нее в мир грезы и
мечты: гадает или в зеркальце смотрится (10, 114), вот в карты теперь
гадать начала... (10, 115), теперь сидит в карты гадает... (10, 208).
Гадание на картах связано со снятием маски, за которой скрывается Став-
рогин, с выявлением его истинной сути. Карты предсказывают матери
Прасковье письмо от дочери, самой Хромоножке - ее дальнейшую судь-
бу {дорога, злой человек, чье-то коварство, смертная постеля 10, 115), в
которую ей не хочется верить: Коли люди врут, почему картам не врать?
(10, 115). Карты для Хромоножки не только одно из ее постоянных заня-
тий, но и магическое средство преобразования мира, не случайно они
даны рядом с зеркальцем.
В описании занятий черта-приживальщика названо также чаепитие:
сидел как приживальщик, только что сошедший сверху из отведенной
ему комнаты вниз к чаю (15, 71), Иван вдруг схватил со стола стакан и с
размаху пустил в оратора (...) смахивая пальцами с себя брызги чаю
(...) кидается стаканами в сон! (15, 84), я бросил в него стакан... (15,
86), Я бросил в него за это стаканом, и он расшибся об его морду (15, 87)
(Иван - Алеше). Доминанты чай, стакан, брызги встречаются в целом
ряде контекстов. Чаепитие выступает как род ритуального действия, яв-
ляясь фоном, своего рода декорацией встреч героев.
Почти полный повтор доминанты есть в описании Ивана - Марфа
Игнатьевна приходит к Ивану с обычным ежедневным вопросом: «Где
изволите чай кушать, у себя аль сойдете вниз?» (14, 252) (ср. в описании
черта: сидел как приживальщик, только что сошедший сверху из отве-
денной ему комнаты вниз к чаю 15, 71). Связь между описаниями уста-
навливается также за счет доминанты низ. Доминанта чай есть в описа-
нии Ивана перед явлением черта: Старуха принесла ему самовар, он за-
варил чай, но не прикоснулся к нему (15, 69), после посещения черта Иван
предлагает Алеше: хочешь чаю? (15, 86). Близкий повтор есть в описа-
нии Лужина: провиантский схватил со стола стакан, размахнулся и пус-
тил его в Петра Петровича; но стакан полетел прямо в Амалию Ива-
новну. Она взвизгнула (6, 310). Актуализованы доминанты типичный (ср.: с еже-
дневным вопросом), визг. Доминанты чай, стакан актуализованы в описа-
нии столика в квартире Порфирия Петровича: на котором стоял допи-
тый стакан чаю. Повтор направлен на актуализацию доминанты грохот:
падением столика и разбившимся стаканом (6, 191) (ср. также: Порфи-
рий Петрович вышел приказать чаю 6, 195). В этом же контексте дан
фразеологизм с компонентом черт (Фу, черт!).
Мифологема чай (чаек, чаишко, чайный, чайник, чаепитие, на чай),
занимает одно из важных мест в описании персонажей. Приращения смыс-
ла, заданные широким контекстом: три раза в день пьет чай, чрезвычайно любит
190
ходить в баню и - доволен (Афанасий Матвеич) £2, 298) («Дядюшкин сон»); И уже не
в лавке или в биржевой улице, а все как бы встретить приятеля да затащить в
трактир пить чай. Пил целые дни чай, ну и обанкрутился (описание банкротства
Ивана Потапыча) [64,6: 101 («Мертвые души»)]. Доминанта чай используется в
ироническом описании священника, исповедовавшего умирающего Сте-
пана Трофимовича: Как только обнесут чай, прошу вас немедленно заго-
ворить про божественное, чтобы поддержать в нем веру, - приказыва-
ет ему Варвара Петровна. - В наше греховное время, - плавно начал свя-
щенник, с чашкой чая в руках (10, 505). Чаепитие и разговор «про боже-
ственное» выступают как однорядовые действия. Доминанта чай - как
средство характеристики персонажа - используется в описании старца
Зосимы: отец Ферапонт обвиняет его в том, что он не вел аскетического
образа жизни: варение вишневое ел с чаем (...) Схимнику ли чаи распи-
вать! (14, 301), чаем сладобился, чреву жертвовал (10, 303). Актуализова-
ны доминанты сладкий, чрево.
Чаепитие находится в центре диалогов Настасьи с Раскольниковым и
получает приращения смысла, связанные с указанием на бедность: Я тебе
чай принесла; хошь чайку-то? (...) - Чай-то от хозяйки, что ль? (6, 26),
Она принесла ему чаю и хлеба. Чай был опять спитой, и опять в ее соб-
ственном чайнике. (...)- Чаю-то хошь? (6, 55), чаю бы выпил? (6, 73), -
Чаю-то теперь выпьешь? (6,120). Мотив чаепития удерживается и в сле-
дующих контекстах: - А чаю хочешь? (Разумихин - Раскольникову) (6,
95); -А чайку? - Чайку пожалуй (Разумихин - Настасье); И самоварчик
поставим (жена торговца - Лизавете) (6, 52); Право, чаю с ложечки да-
вали (Разумихин - Раскольникову) (6, 93); Что это, чай? (Раскольников)
(6, 100); принял от нее, Сони, несколько денег, чтобы завести у себя
ежедневный чай (Раскольников в тюрьме) (6, 415); чай, водка, селедка
(Разумихин - о том, что подадут на новоселье) (6, 103) (ср. также: Чаиш-
ко, компания... 6, 130); и так как закуска уж кончена, то разносить бы
чай (на поминках Мармеладова) (6, 299); Софья Семеновна поила их [де-
тей Капернаумова] чаем (6, 384); А вам здесь, Парфен Семеныч, чаю без
меня подадут (8, 175), Пил ты чай? (Рогожин передает князю Мышкину
слова Настасьи Филипповны); кушая чай (8, 176) (Коля в ожидании кня-
зя Мышкина) (8, 196); Может быть, вы чаю хотите, так я велю (Аг-
лая - князю Мышкину) (8, 293).
Чаепитие у князя Мышкина выступает как примиряющее всех ме-
роприятие: им завершается чтение скандальной статьи - Если вы позво-
лите, то я попросил бы у князя чашку чая (...) вы хотели, кажется, кня-
зя к себе вести чай пить (...) а князь наверно нам всем чаю даст (Иппо-
лит - генеральше Епанчиной) (...) Князь! Ты не стоил бы, чтоб я у тебя
чай пила, да уж так и быть, остаюсь (реплика Епанчиной) (...) Князь
тотчас же стал всех упрашивать остаться пить чай (...) Вероятно,
191
чай уже был давно приготовлен у Лебедева, потому что тотчас же и
явился (8, 240). Чаепитие дано также после несостоявшегося венчания
князя Мышкина: стали подавать чай (...) чай отпили, и после чаю гос-
тям стало наконец совестно еще дольше сидеть (8, 494).
Описание чаепития - как одного из наиболее частых занятий - полу-
чает самые разные приращения смысла, заданные контекстными связя-
ми: Барон просидел у нее [у Варвары Петровны] час и кушал чай (10, 16);
отправились за город, в рощу, кушать чай вместе с знакомыми («семей-
ство» Виргинского) (10, 29); Подавали чай, стояла обильная закуска и
водка (на вечере у Липутина) (10, 41); Дарья Павловна за чайным столи-
ком разливала чай (10, 56); Вы и чай не допили, а на дворе двенадцатый
час! (10, 60), Сделайте вечерний чай и, пожалуйста, без вина и без заку-
сок (10, 64) (Варвара Петровна - Степану Трофимовичу). Эта доминанта
есть в рассказе Хромоножки о монастырской жизни: Пьем мы это чай
(10,116). Чай предлагает Ставрогину Лебядкин: Неугодно ли будет чаю?
(...) Самовар кипел с восьмого часу, но... потух... как и все в мире (10,
207); Принеси мне чаю, если можешь скорее (Ставрогин - слуге) (10,229);
кипели два самовара. Огромный поднос с двадцатью пятью стаканами
(на вечере у Виргинского) (10, 301) (ср. в этом же контексте: Ставрогин,
хотите чаю? (...) Ставрогину чаю 10, 305); чрезвычайно весело пили чай
(на губернском балу) (10, 386). Актуализована доминанта двадцать пять.
Доминанта чай многократно подчеркнута в описании подростка: Я в
это время пью чай и сейчас прикажу, вы, вероятно, сделаете компанию.
(...) Когда внесли чай (подросток у Васина) (13, 135); он [Петр] принес
мне чаю, иясжадностью выпил большую чашку (13,264); В это мгнове-
ние внесли самовар (...) Садись к самовару (подросток у Версилова) (13,
371); кипел вычищенный как никогда хозяйский самовар, приготовляла
ему чай (13,423); -Однако кушайте ваш чай, и если дадите и мне чашку,
то и я выпью с вами (...) дайте ему чаю (...) дайте нам чаю, милая. (...)
Анна Андреевна подала чаю (13, 424); Татьяна Павловна (...) немедлен-
но приказала самовар (...) Через несколько минут она подала самовар
(13, 439) (встреча подростка со старым князем после его побега). Доми-
нанта чай связана с описанием идеи подростка стать Ротшильдом: под-
росток проверяет себя, способен ли он на монастырь и на схимничество -
ел только один хлеб с водой (...) прибавил к хлебу суп, а утром и вечером
по стакану чаю (13, 67), готов был ночевать в ночлежных приютах, где,
сверх ночлега, дают кусок хлеба и стакан чаю (13, 69).
Доминанта чай выступает как одно из важных средств характеристи-
ки персонажей. В нумерах, где Лужин поселил Дуню с матерью: прика-
зан был чай, который и был наконец сервирован, но так грязно и так
неприлично, что дамам стало совестно (6, 164); Лембке принимает у
себя своего товарища: Лакей в белом галстуке принес жидковатого чаю
192
(10, 242); Верховенский - о чае у Виргинского: у вас всегда такую мер-
зость дают вместо чая (10, 305); генерал Иволгин рассказывает о своем
гостеприимстве (в пересказе Лебедева): и обедали, иуэюинали и чай пили
часов по пятнадцати в сутки лет тридцать сряду без малейшего пере-
рыва 8, 198. Подтекст, связанный с характеристикой персонажа, содер-
жится в реплике Лебедева: выпили... чаю, и... я повеселел к моей пагубе
(8, 369). Благодаря многоточию слово выпили одновременно реализует
переносное значение (о питье вина, спиртных напитков [84, 1: 270]) и
устанавливает новый ряд ассоциаций (ср. в описании Лягавого: На сос-
новом столе стоял потухший самовар (...) допитая бутылка рому, не
совсем допитый штоф водки (14, 339), Пред ним стоял новый самовар и
новый штоф 14, 341). Актуализованы доминанты пьяный, ложь.
Характеризующую функцию выполняет доминанта чай в описании
последнего странствия Степана Трофимовича: я бы вас попросил еще
чаю, -оживился Степан Трофимович. - Самоварчик поставить? (в избе,
где он остановился) (10, 485). Чаепитие книгоноши, данное в восприя-
тии Степана Трофимовича, указывает на ее простонародное происхожде-
ние и косвенно характеризует самого Степана Трофимовича: Но подали
самовар (...) С жестом спасающего себя человека обратился он [Степан
Трофимович] к ней и предложил чаю (...) с приятным любопытством
наблюдая свою соседку книгоношу, пившую, впрочем, чай с блюдечка и
вприкуску. «Сеpetit morceau de sucre ce n'est rien...» (10, 488), вы говори-
те слово-ерс и опрокидываете чашку на блюдечко... с этим безобразным
кусочком (10,491) (ср. описание Настасьи: держа на растопыренных пяти
пальцах блюдечко и процеживая в себя чай «через сахар» 6, 96).
Эта доминанта связана с передачей волнения: кипел самовар и стоял
налитый, но не тронутый и забытый стакан чаю (10, 327), Садитесь,
однако, и пейте чай (10, 329) (после обыска у Степана Трофимовича);
Федор Павлович окончил свой чай как можно пораньше (в тревожном
ожидании Грушеньки) (14, 256); На столе стоял небольшой, сильно по-
мятый медный самоварчик и поднос с двумя чашками. Но чай Смердяков
уже отпил, и самовар погас... (второй визит Ивана к Смердякову) (15,
50), почти как не в своем уме-с и даже чай велели убрать, пить не захо-
тели (Марья Кондратьевна - о Смердякове) (третье свидание Ивана со
Смердяковым) (15, 57).
Чаепитие дано крупным планом в описании трактиров, где встреча-
ются герои и решаются «мировые вопросы». Оно выступает как некий
обыденный ритуал, во время которого создаются саморазрушительные
теории, обдумываются планы преступлений. Раскольников за чаепитием
подслушивает в трактире разговор, укрепивший его в мысли об убийстве
старухи: зашел в один плохонький трактыришко. Он спросил чаю, сел и
крепко задумался (6, 53), студент и молодой офицер, высказывающие
7 ГС. Сырица
193
такие же точно мысли и проигрывающие мысль об убийстве старухи-
процентщицы, стали пить чай (6, 53). В трактире два-три посетителя
пили чай (6, 123); - Что вы чай-то не пьете? Остынет. - сказал Заме-
тов. - Л? Что? Чай?.. Пожалуй... - Раскольников глотнул из стакана
(...) Он продолжал пить чай (встреча Раскольникова с Заметовым) (6,
126); в одном из крайних отворенных окон трактира, увидел сидевшего у
самого окна, за чайным столом (...) Свидригайлова. (...) пили чай купцы
(встреча Раскольникова со Свидригайловым) (6, 355).
Эта доминанта актуализована в описании трактира, который посеща-
ют Версилов с подростком: тут есть одна харчевня, в сущности страш-
ный клоак, но там можно чаю напиться (...) мы уселись вуглу(...)А вот
и чай; я люблю здесь чай... (...) Он залпом выпил стакан чаю и налил
новый (13, 222); трактира, где встречаются Иван с Алешей: отставной
военный, пил в уголку чай. (...)не чаем же ведь ты одним живешь (Иван -
Алеше), Сам он уж кончил обед и пил чай (Иван) (14, 208), Ну давай чаю
(Алеша - Ивану) (14, 210). Описание трактира - как места решения «ми-
ровых вопросов» - есть ли бог, есть ли бессмертие - типизируется в
реплике Ивана: Вот, например, здешний вонючий трактир, вот они и
сходятся, засели в угол (14, 213). Актуализованы доминанты запах, угол.
За чаепитием вынашиваются идеи об убийстве и самоубийстве. - Чай
есть? - спрашивает Свидригайлов в гостинице, где он остановился пе-
ред самоубийством (6, 388) (ср. чуть выше: спросил себе в вокзале чаю,
да и то больше для порядка 6, 384), Свидригайлов набросился на чай,
чтобы согреться, и выпил стакан (6, 389), здесь тоже певали песенники
и выносился на столики чай (вид из окна гостиницы, где остановился
Свидригайлов) (6, 392). Два крестьянина в рассказе князя Мышкина-
напились чаю и хотели вместе, в одной каморке, ложиться спать, - пос-
ле чего один из них зарезал другого (8, 183).
Готовящийся к самоубийству Кириллов постоянно занимается чаепи-
тием: А я думал, вы чаю, - сказал он, - я чай купил (10, 91), Баба скоро
внесла чай, то есть большущий чайник горячей воды, маленький чайник
с обильно заваренным чаем, две большие каменные, грубо разрисованные
чашки, калач и целую глубокую тарелку колотого сахару. -Я чай люблю
(...) ночью; много, хожу и пью; до рассвета. За границей чай ночью не-
удобно (.. .)Ямало ем; все чай (10, 92), -Да, невесело вы проводите ваши
ночи за чаем (господин Г-в - Кириллову) (10, 94), Чай был на столе (10,
184), - Ставрогин? (...) -Хотите чаю? (10, 185), Приходите пить чай
(Кириллов - Ставрогину) 10, 228, Чай хотите пить? (...) Дайте я вам
другой стакан принес. (...) - Пейте. Чай холодный хорошо (...) Я ему
[Федьке Каторжному] ночью Апокалипсис читаю, и чай (Кириллов - Вер-
ховенскому) (10, 290), оченно привыкли, чтобы чай по ночам-с (Федька
Каторжный- о Кириллове) (10,427), хоть чаю, а? Чай очень подкрепляет,
194
а? (Шатов - жене) (...) Кириллов, у вас всегда чай; есть у вас чай и само-
вар? (...) - Чай есть, сахар есть и самовар есть, Но самовара не надо,
чай горячий. (...) Давайте чаю.... Надо самовар. - Если жена, то надо
самовар. Но самовар после. У меня два. А теперь берите со стола чай-
ник. (...) Когда надо чаю, приходите опять. (...) Самовар будет (Шатов
у Кириллова) (10, 435). Эта доминанта актуализована в описании после-
днего визита Верховенского к Кириллову: А впрочем, и чай холодный, -
значит, все вверх дном (реплика Верховенского) (10, 465), при этом сам
Верховенский не отказывается от еды и чая: а потом и чаю (10, 466), И
он довольно спокойно уселся на диван и налил себе чаю, несколько трепе-
тавшею, впрочем, рукой (10, 467). Актуализованы доминанты типичный (ти-
пичное времяпрепровождение), диван.
Чаепитие выступает как магическое действие, несущее сакральный
смысл, в описании «нашего блаженного» Семена Яковлевича. Его проро-
чества связаны с ритуалом чаепития: пил только много чаю; кипел огром-
нейший самовар и стоял поднос чуть не с двумя дюжинами стаканов
(...) фунта два чаю (10, 256), ему подали чаю. Кушал он чай обыкновенно
не один, а наливал и посетителям, но далеко не всякому, обыкновенно
указывая сам, кого из них осчастливить. (...) Наливалось тоже разно,
одним внакладку, другим вприкуску, а третьим и вообще без сахара (10,
257) (ср. также: толстый, но обнесенный чаем монах из монастыря 10,
258), — А этому внакладку 10, 259). Актуализованы доминанты типичный (ср.:
обыкновенно), стакан, чай.
Ассоциативную связь с доминантой чай поддерживает фразеологизм
на чай: А вот тебе и на чай (Иван - Митрию) (14, 255).
Доминанта чай получает приращения смысла, связанные с указанием
на русскую, национальную особенность и устанавливает связи с доми-
нантой страдание и сострадание: и вообще самовар есть самая необхо-
димая русская вещь, именно во всех катастрофах и несчастиях, особен-
но ужасных, внезапных и эксцентрических; даже мать выкушала две
чашечки (после самоубийства Оли) (13, 142). Доминанты чай, стакан за
счет многократных повторов актуализованы в описании Мити на допро-
се: А не выпить ли сперва чайку? (...) Порешили (...) выпить по стакан-
чику (...) Чай действительно нашелся внизу. (...) Митя сначала отка-
зался от стакана (...), но потом сам попросил (14, 449). Актуализована
доминанта внизу.
Доминанта брызги (брызгаться, брызгаясь, брызгать, брызнуть, об-
рызгано), данная в описании черта (смахивая пальцами с себя брызги чаю
15, 84) устанавливает широкий круг ассоциативных связей. Она участ-
вует в создании сниженных портретных описаний: не мог выговорить, и
только какие-то брызги вылетали из уст его (помощник квартального
надзирателя) (6, 77); завопил он с хрипом, с визгом, с брызгами изо рта
7*
195
(Ипполит) (8, 249); с брызгами, летевшими изо рта, точно весь лопнул
или прорвался (Антип Бурдовский) (8, 216); Вы начинаете брызгаться,
когда засмеетесь, это уже дряхлость какая-то! (Степан Трофимович)
(10, 52); слюна брызгала с его губ (Гаганов) (10, 225); Он брызгался слю-
ной каждый раз, когда начинал говорить (14, 22), задыхаясь и брызгаясь
с каждым словом слюной (14, 69), пьяный старикашка брызгался слюной
(Федор Павлович) (14, 126). Актуализована доминанта безобразный.
Доминанта брызги используется во внепортретных описаниях и удер-
живает сниженный коннотативный фон: Теперь же с деревьев и кустов
летели в окно брызги, было темно, как в погребе (вид из окна нумера
гостиницы, где остановился Свидригайлов перед самоубийством) (6,392)
(ср. повтор в описании мыслей Свидригайлова: там где-нибудь выберу
большой куст, весь облитый дождем, так что чуть-чуть плечом задеть
и миллионы брызг обдадут всю голову...). Благодаря многоточию семан-
тика контекста расширяется: устанавливаются ассоциативные связи со
сценой самоубийства - выстрелом в голову.
Новый ассоциативный фон появляется в тех контекстах, где брызги
(вода) выступают в роли «оживляющей» влаги, которая возвращает ге-
роев к жизни: Он [Свидригайлов] брызнул на нее воды. Дунечка вздрогну-
ла и очнулась (6, 379). Вспрысни его [Алешу] изо рта водой (Федор Пав-
лович - Ивану) (14, 127) (ср.: вспрыснуть - 1. Обдать брызгами [84, 1:
234]). В описании плача эта доминанта устанавливает связи с доминан-
той страдание и сострадание: Лицо его было обрызгано прорвавшимися
вдруг слезами (Степан Трофимович) (10, 266); слезы брызнули из ее глаз
(Катерина Ивановна); слезы брызнули ручьем (маменька, жена Снегире-
ва) (14, 184); так ведь не то что слезы потекут-с, а брызнут, словно
ручьи-с. Теплыми-то брызгами этими так вдруг и обмочил он мне все
лицо (Снегирев о Илюше) (14, 189).
С семантическим полем приживальщик связано описание одежды
черта: коричневый пиджак (...) поношенный, сшитый примерно еще тре-
тьего года и совершенно уже вышедший из моды, так что из светских
достаточных людей таких уже два года никто не носил (...); но белье,
если вглядеться ближе, было грязновато, а широкий шарф очень потерт;
Клетчатые панталоны (...) были опять-таки слишком светлы и как-то
слишком узки, как теперь уже перестали носить (не модный); равно как
и мягкая белая пуховая шляпа, которую уже слишком не по сезону при-
тащил с собою гость (неуместная одежда). Словом, был вид порядочно-
сти при весьма слабых карманных средствах (бедный).
Доминанта поношенный {заношенный, износиться, износившееся,
изнашивающееся, изношенный, обносок), данная в описании одежды черта
{одет он был в какой-то коричневый пиджак, очевидно от лучшего пор-
тного, но уже поношенный, сшитый примерно еще третьего года 15,
196
70), используется в целом ряде описаний и характеризует не только одежду,
но и внешность персонажей. Приращения смысла, заданные широким контек-
стом: Все они были в каких-то легоньких сюртучках, страшно потертых и изношен-
ных (...) Белье было на всех грязное (французы) (5, 64) («Зимние заметки о летних
впечатлениях»); в сюртуке, хотя несколько поношенном, но опрятном, локти были в
порядке: нигде никакой заплаты (5, 117), осмотрел мое платье и нашел, что все
старо, потерто, заношено. Слишком уж я обнеряшился («Записки из подполья») (5,
140); увивалась около кресел одна личность, в истасканном сюртуке, пестром жи-
лете, в усах (эпизодический персонаж) (5, 266) («Игрок»).
Точный повтор доминанты поношенный есть в описании фуражки,
панталон, жилетки и сапог, которые приносит Раскольникову Разуми-
хин. Доминанта актуализована за счет повтора: Да и то потому, что по-
ношенный (...) ни дырочки, ни пятнышка, а между тем весьма сносные,
хотя и поношенные (...)А что поношенное, так это, по правде, и лучше
(6, 101), Ведь уж видно, что поношенные (6, 102). Сниженный коннота-
тивный фон задан указанием на то, что это одежда с чужого плеча: загра-
ничная работа и товар заграничный: секретарь английского посольства
(...) спустил (о сапогах) (6, 102). Слово спустил обладает диффузной се-
мантикой и участвует в создании ассоциативных рядов, связанных с до-
минантой низ (ср.: спустить - 1. Переместить вниз что-л. 9. Прост. Про-
дать, сбыть [84, 4: 234]).
С поношенным пиджаком черта соотносится вся истрепанная и по-
желтелая меховая кацавейка старухи-процентщицы (6,8). Установлению
ассоциативных связей с описанием одежды черта способствует указание
на несообразность одежды: несмотря на жару (ср. в описании черта:
уже слишком не по сезону). Кроме того, деталь - на шее (...) было наверчено
какое-то фланелевое тряпье (6, 8) - устанавливает связь с широким контекстом: На
шее у него тоже было повязано что-то такое, которого нельзя было разобрать:
чулок ли, подвязка ли, или набрюшник (Плюшкин) [64, 5: 116 («Мертвые души»)].
Доминанта поношенный актуализована также в следующих контекстах: в
стоптанных козловых баиинаках (Лизавета) (6,54); Перчатки на ней были
не только заношенные, но даже изодранные (Дуня) (6, 169); в засален-
ной фуражке (мещанин, преследующий Раскольникова) (6, 209); в ка-
ком-то охотничьем как бы пиджаке, и весьма поношенном (письмоводи-
тель) (14, 413). Связь с этой доминантой удерживает описание костюма
Разумихина: он осмотрел свой костюм тщательнее обыкновенного. Дру-
гого платья у него не было, а если б и было, он, быть может, и не надел
бы его (...). Платье свое он тщательно отчистил щеткой (6, 162).
В целом ряде контекстов описание поношенных костюмов героев
получает приращения смысла «с чужого плеча»: Я тогда, князь, в тре-
тьегодняшней отцовской бекеше через Невский перебегал (Рогожин) (8,
11); а шуба у меня старая, енотовая, версиловский обносок (13, 163),
197
серый мерлушечий халат (...) (и пожертвованный для меня Версиловым)
(13, 284) (подросток); Он был одет очень скверно: в старую шинель на
вате, с вылезшим маленьким енотовым воротником, и не по росту ко-
роткую - очевидно, с чуэюого плеча (Андреев) (13, 343). Определение
третьегодняшний соотносится с доминантой сшитый еще третьего года
в описании пиджака черта (ср. также реплику Гани о себе: думаете (...)
сейчас лее карету куплю. Нет-с, я тогда третьегодний старый сюртук
донашивать стану 8, 105). Связь с доминантой поношенный устанавли-
вает описание одежды Кармазинова: он был одет как-то ветхо, в каком-
то плаще внакидку, какой, например, носили бы в этот сезон где-нибудь
в Швейцарии или в Северной Италии (10, 70). Актуализованы доминанты
карета, нерусский. Приращения смысла, заданные широким контекстом: Он был во
фраке, очень изношенном и, кажется, с чуэюого плеча (Ежевикин) (3, 50) («Село Сте-
панчиково...»); воротник был енотовый, что составляло уже верх лакейства (...)
решился продать мой енотовый воротник (...) красивый бобрик воцарился на месте
паскудного енота (5, 131) («Записки из подполья»).
Ассоциативно соотнесенным с доминантой поношенный является гла-
гол износиться, данный в описании внешности: страшно износившееся
существо! (Альфонсина) (13,275) (ср.: износиться - 1. Прийти в ветхость,
в негодность от носки (об обуви, одежде). 2. перен. Разг. Преждевременно
истощить свои силы, состариться, одряхлеть [84, 1: 650]). Данная доми-
нанта расширяет свою семантику до символа: В русском барстве есть
нечто чрезвычайно быстро изнашивающееся, во всех отношениях (реп-
лика Кармазинова) (10, 287) (ср. также Кармазинов - о себе: Но я хочу
износиться как можно позже, и теперь перебираюсь за границу 10, 287).
С доминантой поношенный связана доминанта бедный, заданная опи-
санием черта: Словом, был вид порядочности при весьма слабых карман-
ных средствах (15, 70), с обеднением после веселой жизни (15, 71). Семы,
указывающие на бедность, есть в структуре значения слова приживаль-
щик, обнищавший, живущий из милости в чужом доме; бедно одетый.
Указание на бедность дано в описании подростка: Есть, впрочем, и бес-
порядки: пятнадцатое ноября, и уже три дня как стала зима, а шуба у
меня старая, енотовая, версиловский обносок: продать - стоит рублей
двадцать пять. Надо завести новую, а карманы пусты (13, 163). Актуа-
лизованным является компонент бес в слове беспорядки. Деталь карма-
ны пусты (ср. также: в первый раз с приезда у меня очутились в кармане
деньги 13, 36) устанавливает ассоциативные связи с доминантой карман
(карманные средства) в описании черта. Кроме того, карман - как место-
нахождение черта - упоминается в рассказе отца Ферапонта: у которого
из кармана высматривает (14, 153).
Доминанта карман актуализована в следующих контекстах: Что у
тебя в кармане, показывай! (Катерина Ивановна - Мармеладову) (6, 24);
198
карман пустой, видишь! (...) Но из второго, правого, кармана вдруг выс-
кочила бумажка (при обыскивании карманов Сони) (6, 304); Была бы в
кармане моем такая сумма, и меня бы здесь давно не было (Смердяков)
(14, 205). Эстетически значимым является повтор этой доминанты в опи-
сании Мити, где речь идет о деньгах: эти три тысячи все равно что у
вас в кармане (14, 348), вы выразились даже, что они все равно как у
меня в кармане (Митя у Хохлаковой) (14, 350), В карман суньте {...)- В
карман? Да, в карман (Митя у Перхотина) (14, 359), Он опять выхватил
из кармана свою пачку кредиток (14, 367), Он вынул все из карманов,
даже мелочь, два двугривенных вытащил из бокового жилетного карма-
на (14,433).
Доминанта грязновато {грязноватый, грязный), данная в описании
одежды черта (но белье, если вглядеться ближе, было грязновато 15, 70),
относится к мифологемам (ср.: черт-чертом вымазался - «черен, гря-
зен»). Она встречается в описании Фердыщенко - одет он был грязновато
(8, 79); Ивана и Алеши - они не вымытый в грязном белье (14, 14); Мити
- носки были очень не чисты, да и нижнее белье тоже, (14, 435), чтобы
выставить всем, какое у меня грязное белье (14, 437); отца Ферапонта -
Толстейшего холста почти совсем почерневшая рубаха, по месяцам не
снимавшаяся (14, 152); Ракитина - приходит всегда в таких сапогах и
протянет их по ковру... (15, 16). Отсылочное определение таких, не рас-
крытое в этом контексте, устанавливает ассоциативные связи с описани-
ем сапог «высокого пана»: Мите только бросился в глаза огромный смаз-
ной сапог его с толстою и грязною подошвой. Да и вообще оба пана были
одеты довольно засаленно (14, 380). Деталь грязные сапоги участвует в
расширении ассоциативных связей: Рогожин наступил своими грязными
сапожищами на кружевную отделку великолепного голубого платья мол-
чаливой красавицы немки (8, 135) (ср.: рядом с мертвой Настасьей Фи-
липповной сбиты были в комок какие-то кружева 8, 503). Актуализованы
доминанты шиковатый, черный.
Доминанта грязновато связана с целым рядом семантически соотно-
сящихся слов (запачканный, засаленный, нечистый, почерневший) и встре-
чается не только в описании одежды, но и внешности героев: Особенно
руки были грязны, жирные, красные, с черными ногтями (Мармеладов)
(6,13); с нечистым лицом канцелярист на поминках Мармеладова (6,294)
(ср. также: в угрях 6, 293); с бледным, несколько грязноватого оттенка
лицом (Кириллов) (10, 75); Фигура была бы довольно осанистая, если бы
не было в нем чего-то опустившегося, износившегося, даже запачканно-
го (...) Белье тоже было засаленное (Иволгин) (8, 80); в сюртуке с заса-
ленными до зеркального лоску рукавами (Бурдовский) (8, 215). Слово зер-
кальный получает коннотации грязный, неопрятный и устанавливает связи
с доминантой зеркало. Слово угреватый актуализовано за счет повтора в
199
описании Лебедева: с красным носом и угреватым лицом 8, 7, угреватый
господин (8, 8), к угреватому чиновнику (8. 9), Он стал как-то вдруг чрез-
вычайно сален и запачкан (8, 437).
Неухоженность в описании внешности черта косвенно указывает на
его образ жизни: приживальщик, у него нет семьи - обыкновенно одино-
ки, холостяки, или вдовцы (ср. также: дети их воспитываются всегда
где-то далеко, у каких-нибудь теток 15, 71). Актуализованной является
мифологема одинокий: дьявол традиционно является врагом законного
брака (80). Доминанты холостяк, вдовец подчеркнуты в целом ряде опи-
саний: это у злых и старых вдовиц бывает такая чистота (старуха-
процентщица) (6, 9); тогда я, тоже вдовец (Мармеладов) (6, 16); Я, зна-
ете, человек холостой (Порфирий Петрович) (6, 257); Варвара Петров-
на осталась вдовой (10, 17); Вам хорошо, Степан Трофимович, холостя-
ку завзятому, так говорить (реплика Липутина) (10, 84); он был вдовцом
уэюе двадцать лет и имел лишь единственную дочь, ту вдову-генеральшу
(старый князь Сокольский и его дочь) (13, 21); вдовец (купец Самсонов)
(14, 311); Был он вдов (Трифон Борисыч) (14, 373); едет он, овдовел (ма-
ленький пан) (14, 321). Приращения смысла, заданные широким контекстом: брич-
ка, в какой ездят холостяки (первое описание Чичикова) (5,5); был женат (...) и как
все вдовцы (Плюшкин) [64, 5: 117 («Мертвые души»)].
Почти полный повтор доминанты дети их воспитываются всегда где-
то далеко, у каких-нибудь теток дан в описании Свидригайлова: Дети
мои остались у тетки (...) Да и какой я отец! (6, 222); Степана Трофи-
мовича: птенца [Петра Верховенского] еще с самого начала переслали в
Россию, где он и воспитывался все время на руках каких-то отдаленных
теток, где-то в глуши (10, 11), воспитывался у теток (10, 24) (ср. реп-
лику Степана Трофимовича о себе: и хоть я недостоин названия отца, а
скорее тигра, но... (10, 101), ср. также Петр Верховенский говорит отцу:
И не все ли тебе равно, твой ли я сын или нет? (...)до шестнадцати лет
меня не знал совсем 10, 240). Слово птенец устанавливает ассоциативные связи
с доминантой крылья.
Одна из первых характеристик Версилова: Маленькие дети его были
не при нем, по обыкновению, а у родственников; так он всю жизнь по-
ступал с своими детьми, с законными и незаконными (13, 7); я был как
выброшенный и чуть не с самого рождения помещен в чужих людях (под-
росток - о себе) (13, 14); а до тех пор проживал у покойной вашей те-
тушки (Татьяна Павловна - о подростке) (13, 88) (ср. также в описании
эпизодического персонажа: застал на дворе дома его тетки, у которой
он временно проживал (Зверев) (13, 42); трехлетнего мальчика Митю
взял на свое попечение верный слуга этого дома Григорий (14, 10). Эта
доминанта актуализована в описании Федора Павловича: можно пред-
ставить себе, каким воспитателем и отцом мог быть такой человек
200
(14, 10), для старого потаскуна и бессемейника (14, 87). В слове бессе-
мейник актуализованным является префикс бес. Слово проживал устанавли-
вает связи с доминантой приживальщик.
Доминанта коричневый в описании одежды черта (какой-то корич-
невый пиджак 15, 70) относится к мифологемам. Коричневый как «цвет
глинистой земли», «смесь красного и черного» является символом «дья-
вольской» одежды [73: 127], это цвет болезни и смерти (80). Слово ко-
ричневый дано в описании скорпиона: оно коричневое и скорлупчатое
(...) два усика (...) тоже коричневые (8, 323). Приращения смысла, заданные
широким контекстом: коричневый фрак у лакея Видоплясова, одетого не хуже иного губернс-
кого франта (3, 41) («Село Стспанчиково...»); таща на плечах медведя, крытого коричневым
сукном (...) столкнулся тоэ/се с господином в медведях, крытых коричневым сукном (встреча
Чичикова с Маниловым) [64, 5: 139]; стал держаться более коричневых и красноватых цве-
тов с искрою (Чичиков) [64, 5: 233]; Петрушка ходил в несколько широком коричневом сюрту-
ке с барского плеча [64, 5: 17 («Мертвые души»)].
Данная доминанта используется в описании этой же детали костюма
Лужина: пиджак светло-коричневого оттенка (6, 114) (ср. соотноситель-
ные с описанием одежды черта детали: светлые брюки, галстучек). Ко-
ричневое платье дано в описании Сони: на Соне было какое-то коричне-
вое, потемнее (6, 295).Установлению ассоциативных связей с одеждой
черта способствует также следующая деталь: омбрельке, ненужной но-
чью (ср. в портрете черта о шляпе: уже слишком не по сезону притащил).
С доминантой коричневый соотносится слово енотовый в описании шубы
подростка, в структуре значения которого есть сема «темно-желтый» (мех).
Слово нора, в свою очередь, устанавливает связи с доминантой зверь:
был закрыт шубой, с головой, как в меховой норе сидел...(13, 275).
Одновременно доминанта коричневый, данная в описании одежды
Сони на поминках отца, получает коннотации, связанные с указанием на
бедность (не были в трауре, за неимением платьев 6, 295), и устанавли-
вает связи с доминантой бедная одежда, а также с доминантой страда-
ние и сострадание. Амбивалентная символика коричневого цвета связа-
на со «смирением и бедностью» [73: 127].
Доминанта клетчатые панталоны в описании черта имеет коннота-
ции, связанные с указанием на модное, щегольское, нерусское и пошлое:
«К середине 19 века клетчатые панталоны распространились очень ши-
роко, но в среде интеллигенции считались крайне вульгарными (...). Пре-
дубеждение к клетчатым панталонам долго сохранялось в русском обще-
стве, в них видели знак дурного вкуса, агрессивности, чужеродности»
[28: 197]. Приращения смысла, заданные широким контекстом: в клетчатых пан-
талонах в первом портретном описании дан Николай Петрович Кирсанов (Тургенев
«Отцы и дети»). Клетчатые панталоны выступают как часть костюма «на самый луч-
ший английский манер»: К тому же и одет он был на самый лучший английский
201
манер: цветной кончик белого батистового платка торчал маленьким треугольни-
ком из плоского бокового кармана пестренькой жакетки; на довольно широкой чер-
ной ленточке болталась одноглазая лорнетка; бледно-матовый тон шведских пер-
чаток соответствовал бледно-серому колеру клетчатых панталон (Калломейцев)
[71,9: 161 («Новь»)]. Обращает на себя внимание деталь: лорнетка на черной лен-
точке, которая дана в описании черта.
В портрете Снегирева дан точный повтор доминанты клетчатые пан-
талоны: Панталоны на нем были чрезвычайно какие-то светлые, та-
кие, что никто давно и не носит, клетчатые и из очень тоненькой ка-
кой-то материи, смятые снизу и сбившиеся оттого наверх, точно он из
них, как маленький мальчик, вырос (14, 18.1) (ср. в портрете черта: Клет-
чатые панталоны гостя сидели превосходно, но были опять-таки слиш-
ком светлы и как-то слишком узки, как теперь уэюе перестали носить
15, 70). Соотносительными являются также следующие детали: чрезвы-
чайно какие-то светлые - слишком светлы, такие, что никто давно и не
носит - как теперь уэюе перестали носить (ср. также использование
близких конструкций: Одет был этот господин... (14, 181) - Одет он
был... (о черте) 15, 70).
Указание на странность, случайность одежды в обоих портретах пе-
редается лексикой с семантикой неопределенности: какое-то нанковое
пальто, панталоны (...) чрезвычайно какие-то светлые (Снегирев) - ка-
кой-то коричневый пиджак, как-то слишком узки (черт) (ср. также: уэюе
слишком не по сезону). Доминанта поношенный в описании одежды Сне-
гирева поддержана определениями заштопанное и в пятнах (о пальто),
актуализованной является доминанта бедная одежда. Кроме того срав-
нение как маленький мальчик устанавливает связь с портретом Илюши и
вводит, как уже отмечалось, другой коннотативный фон, связанный со
страданием.
Доминанта клетчатый {в клеточку) развивает широкую систему кон-
текстных связей. Варвара Петровна, расставаясь со своей черной шалью,
которую она почти насильно заставила взять Хромоножку {Наденьте ее
сейчас эюе опять и оставьте навсегда при себе 10, 128), просит прине-
сти клетчатый платок: Клетчатый мне платок, который я в Женеве
купила (10, 129). Вынесенное на первый план определение клетчатый
получает коннотации, связанные с указанием на нерусское: в Женеве ку-
пила. Добавочные приращения смысла возникают за счет использования
в близком контексте слова бес: Но, видно, тогда-то и овладевал Варва-
рой Петровной бес самой заносчивой гордости (10, 129).
Определение клетчатый устанавливает связи с портретом Кармази-
нова: На коленях его был развернут до полу шерстяной клетчатый плед,
хотя в комнате было тепло (10, 285). Клетчатый плед выступает как
часть декорации, призванной указать на приверженность Кармазинова
202
ко всему западному: (ср. его реплику в этом же контексте: Я сделался
немцем и вменяю это себе в честь (10, 287); ср. также этимологию слова
плед - от англ. plaid). Кроме того соотносительными являются детали: в
Женеве купила (платок) - в каком-то плаще внакидку, какой, например,
носили бы (...) в Швейцарии или в Северной Италии (описание одежды
Кармазинова) (10, 70). За счет детали хотя в комнате было тепло под-
держана связь с доминантой уже слишком не по сезону (о шляпе) в описа-
нии черта. Слово плед, в структуре значения которого есть сема «клетча-
тый» (ср.: плед - Большой платок, покрывало из плотной клетчатой шер-
стяной ткани [84, 3: 138]), дано в описании Лямшина перед убийством
Шатова: плотно укутан в плед, так что трудно было рассмотреть его
физиономию далее и с фонарем (Ю* 456). Актуализованы доминанты физио-
номия, маска (спрятанное лицо).
Коннотативный фон топонимов в Женеве, в Швейцарии расширяется
за счет связи со следующим контекстом: - Вы раз говорили про «женев-
ские идеи»; я не понял, что такое «женевские идеи»? -Женевские идеи -
это добродетель без Христа, мой друг, теперешние идеи (диалог подрост-
ка с Версиловвм) (13, 173). Поддержанию ассоциативных связей способ-
ствует также реплика Гани: - Ну, к черту Швейцарию! (8, 74).
Символическое значение, указывающее на борьбу в душе подростка
темных и светлых сил, имеет деталь синенький клетчатый платочек,
данная в описании матери подростка. Описание сна подростка о приезде
матери в пансионат Тушара - одна из самых сильных сцен в романе, рас-
крывающая все лучшие качества души подростка - раскаяние в холодно-
сти по отношению к матери, пробуждение любви к ней. Впервые эта де-
таль появляется во время свидания матери с сыном в пансионате Тушара:
Она поспешно сунула руку в карман и вынула платочек, синенький клет-
чатый платочек с крепко завязанным на кончике узелочком и стала раз-
вязывать узелок... но он не развязывался...- Ну, все равно, возьми и с пла-
точком, чистенький, пригодится (13, 272). Расширению семантики спо-
собствуют повторы: и вдруг, в уголку, увидал синенький батистовый пла-
точек ее (...) кончик платка сохранял еще вполне след бывшего узелка и
даже ясно отпечатавшийся кругленький оттиск монетки (...) из-под
подушки вытянул синенький платочек (...) и вдруг стал его целовать
(13, 273), чтоб только я сказал тебе, как люблю тебя, только чтоб об-
нять мне тебя и поцеловать твои синенькие глазки (13, 274).
Уже в первом контексте слово платочек используется с определения-
ми, имеющими приращения смысла, обусловленные авторским видени-
ем слов. Синий в портретном тезаурусе романов Достоевского развивает
коннотации, связанные с указанием на небесное, чистое, прекрасное. В
сознании подростка синий цвет связывается с прекрасным: тут вдруг
меня одели в хорошенький синий сюртучок (подросток - о себе) (13, 93);
203
вы были в это утро в темно-синем бархатном пиджаке (подросток - о
Версилове) (13, 93). Дополнительные позитивно-оценочные коннотации
слово синенький получает за счет использования его в уменьшительно-
ласкательной форме, что поддержано другими словами в этой же форме:
платочек, узелок, чистенький, кругленький, монетка. Кроме того, слово
синенький ассоциируется с образом матери: у нее синие глаза. Добавоч-
ные приращения смысла заданы словами матери при прощании: - Ну,
господи... ну, господь с тобой... ну, храни тебя ангелы небесные, пречес-
тнаямать, Николай-угодник... Господи, господи! - скороговоркой повто-
ряла она, все крестя меня, все стараясь чаще и побольше положить кре-
стов (13, 272) (ср. также: Еще раз перекрестила, еще раз прошептала
какую-то молитву \Ъ, 21Ъ).
Определение клетчатый также выходит за рамки сугубо конкретно-
го значения и имеет негативно-оценочный фон, заданный контекстами
его использования в других портретных описаниях: клетчатый платок
Варвары Петровны, клетчатый плед Кармазинова, клетчатые панта-
лоны черта. Образ клетчатого платка появится в воспоминании подрост-
ка о своем унижении, когда он, как лакей (ср.: хотел показать, что я -
лакей (...) сам вошел тогда в роль лакея 13, 268), чистил платье Тушара:
а я его вычищу, бережно сложу и накрою клетчатым шелковым платоч-
ком (13, 268). Кроме того, слово клетчатый развивает сниженные кон-
нотации за счет ассоциативного фона его осмысления: клетчатый носо-
вой платок - как аксессуар женской одежды - указывает на простоту, не-
притязательность рисунка, на простонародный, грубый характер данной
вещи, находящейся в одном коннотативном ряду с другими деталями пор-
трета матери: темненькое старенькое платьице, довольно грубые, по-
чти рабочие руки, совсем уж грубые ее башмаки (13, 271) (ср., например,
беленький батистовый платочек в портрете Грушеньки).
Таким образом, деталь синенький клетчатый платочек получает кон-
нотации, связанные, с одной стороны, с указанием на светлое, Божье на-
чало, ассоциируется в сознании подростка с образом матери, с ее любо-
вью к нему и любовью самого подростка к ней (синенький), является зна-
ком любви, красоты, неба, с другой - имеет сниженные коннотации,
обусловленные неприятием подростком матери, чувством стыда по отно-
шению к ней из-за ее бедности и униженности, является знаком безоб-
разного: Представлял я тоже себе, сколько перенесу я от мальчишек на-
смешек, только что она уйдет, а может, и от самого Тушара - и ни
малейшего доброго чувства не было к ней в моем сердце (13, 271).
Слово клетчатый больше не повторяется в описании платка, вво-
дится новое определение чистенький, коннотативно соотнесенное с опре-
делением синенький (ср. также словообразовательную близость слов: си-
ненький, чистенький). Слово чистенький реализует значение «не загряз-
204
ненный» и актуализирует ассоциативные семы, связанные с характеристи-
кой внутреннего мира матери. Значимость этого слова подчеркнута его
функцией в предложении, где оно является обособленным определением
(ср.: -Ну, все равно, возьми и с платочком, чистенький, пригодится 13,
272). Следующий контекст {синенький батистовый платочек), восста-
навливая определение синенький, включает слово батистовый, удержи-
вающее тот же позитивно-оценочный план (ср.: батист - Тонкая, полу-
прозрачная льняная или хлопчатобумажная ткань [84, 1: 65]). На первый
план выходит сема «память», которая есть на периферии значений слов
след, оттиск, узелок (ср. фразеологизм завязать узелок на память).
Далее обращает на себя внимание изменение места хранения платоч-
ка - сначала в ящике стола, потом - под подушкой: в моем ящике, в угол-
ку, положил платок на место и задвинул ящик - из-под подушки вытянул
синенький платочек, что косвенно указывает на изменение отношения к
нему со стороны подростка. В описании платка используется только одно
определение синенький: синенький платочек становится символом, обо-
значающим образ матери. Описание платочка отражает эволюцию отно-
шения подростка к матери: стыдно... ведь они из окошка теперь это
видят-с (1.3, 272), Но тогда мне тотчас же еще пуще стало стыдно,
что «сверху» они оттудова смотрят (13, 273), О, тогда ненависть, глу-
хая ненависть ко всему уже проникла в мое сердце, совсем напитала его
(13, 273) - приснись ты мне хоть во сне только, чтоб только я сказал
тебе, как люблю тебя, только чтоб обнять мне тебя и поцеловать твои
синенькие глазки, сказать тебе, что я совсем тебя уж теперь не сты-
жусь, и что я тебя и тогда любил, и что сердце мое ныло тогда, а я
только сидел как лакей (13, 274). Слово синенький изменяет свою рефе-
рентную отнесенность {синенький платочек - синенькие глазки), стано-
вясь знаком прекрасного образа матери, символизируя победу сил добра
в душе подростке. Актуализована доминанта лакей.
Носовой платок с синими клеточками дважды выделен крупным пла-
ном в описании Смердякова после убийства: он вдруг закрыл глаза своим
бумажным с синими клеточками и совершенно засморканным носовым
платком и погрузился в тихий слезный плач (15, 51), вынул было сперва
платок, но так как тот опять оказался совсем засморканным, то взял
со стола ту единственную лежавшую на нем толстую желтую книгу
(...) и придавил ею деньги. Название книги было: «Святого отца нашего
Исаака Сирина слова» (15, 61) (ср. также повтор: снял с пачек Исаака
Сирина 15, 67). Определение с синими клеточками соотносится с доми-
нантой клетчатый и одновременно устанавливает другой ряд ассоциа-
ций, заданный прилагательным синий. Как уже отмечалось, деталь синий
клетчатый платочек развивает амбивалентные коннотации в романе
«Подросток», что не позволяет прочесть ее однозначно и в данном кон-
205
тексте/Описание книги Исаака Сирина также устанавливает два ассоциа-
тивных ряда: с одной стороны, заданный, словом желтая, с другой - на-
званием книги: Святого отца нашего Исаака Сирина слова. Деталь ти-
хий слезный плач актуализирует доминанту страдание.
Слово засморканный устанавливает связи с доминантой с насморком,
данной в описании бесенка Ставрогина. Сниженные коннотации этой
доминанты особенно заметны во втором контексте, где сопоставленны-
ми и одновременно противопоставленными оказываются носовой платок
и книга Исаака Сирина. Дважды подчеркнута одна и та же характеристи-
ка платка - совершенно засморканный, совсем засморканный (ср. также
сниженный синоним тряпочка: Смердяков отнял от глаз свою тряпочку
15, 51). Слово бумажный здесь имеет значение «хлопчатобумажный» и
получает коннотации «простой». Показательно, что щегольская одежда
Смердякова в конечном счете сменяется затасканным ватным халатом,
устанавливающим ассоциативные связи с доминантами поношенный и
засморканный носовой платок. Сидел он в пестром ватном халате, очень,
однако, затасканном и порядочно истрепанном (15, 50). Актуализована
доминанта переодевание.
Клетчатый носовой платок дан в описании помещика Максимова:
«нет-нет да и начнет (...) хныкать, а глаза утирает синим клетчатым
платочком» (14,453). Эта деталь дана крупным планом, отдельным пред-
ложением, в описании обыскивания карманов Келлера, подозреваемого
Лебедевым в воровстве: Носовой платок синий, клетчатый, бумажный,
в состоянии неприличном-с (8, 370). Благодаря инверсии все определе-
ния получают повышенную эстетическую нагрузку, устанавливая ассо-
циативные связи со значимыми доминантами. Приращения смысла, задан-
ные широким контекстом: утирал слезы синим клетчатым платком, весьма похо-
дившим на клеенку (Голядкин-младший) (1, 156) («Двойник»); в руках его был бу-
мажный клетчатый платок, весь засморканный (Ежевикин) (3, 50) («Село Степан-
чиково...»), Чихал он в бумажный платок, собственный, клетчатый, сто раз мытый
и до крайности полинялый (Михайлов) (4, 135) («Записки из мертвого дома»).
Как уже отмечалось, определения засморканный, в состоянии непри-
личном-с устанавливают ассоциативную связь с доминантой с насморком
в описании бесенка Ставрогиным: маленький, гаденький, золотушный
бесенок с насморком (10, 231).
Доминанта с насморком {сморкаться, высморкаться, посморкать-
ся, посморкались-посморкались, засморканный) появится в разговоре стар-
ца Зосимы с Хохлаковой о любви к «человечеству вообще» и невозмож-
ности любить людей «в частности»: В одни сутки я могу даже лучшего
человека возненавидеть (...)за то, что у него насморк и он беспрерывно
сморкается (14, 53). В слове беспрерывно актуализован префикс бес-.
Эта доминанта встречается в целом ряде контекстов и получает прира-
206
щения смысла, связанные с указанием на игру: То как-нибудь удивитель-
но высморкается (...), чем рассмешит и товарищей и преподавателя
(Лембке) (10, 242) (ср. в этом же контексте: то сыграет, единственно на
своем носу (и довольно искусно), увертюру из «Фра - Диаволо» 10, 242).
Устанавливается ассоциативная связь с рассказом Тришатова об опере на
«сюжет из «Фауста»: И вдруг - голос дьявола, песня дьявола (13, 352).
Доминанта сморкаться есть в описании Лужина: Петр Петрович не
спеша вынул батистовый платок, от которого понесло духами, и выс-
моркался с видом хотя и добродетельного, но все лее несколько оскорб-
ленного в своем достоинстве человека (6, 226); склеенной Лембке кирки,
где в один сниженный ряд поставлены разнообразные «действия»: моля-
щиеся слушали, набожно сложив пред собою руки, одна дама утирала
платочком слезы, один старичок сморкался (10, 244); губернского бала:
Стали сморкаться, осматриваться (10, 359); публики {всякой сволочи),
слушающей выступление Кармазинова на балу: посморкались-посморка-
лись бы, и сошло бы как-нибудь.. (10, 368) (ср. также описание рукописи
Кармазинова, которая пролежала все время в заднем кармане с носовым
платком Петра Верховенского 10, 286). Слово сопливый есть в стихах
Лебядкина о гувернантке, которые он читает на балу: Учишь ты детей
сопливых /По-французски букварю (10, 362), где сниженные коннотации
имеет также доминанта по-французски. Актуализованы доминанты запах, кар-
ман. Приращения смысла, заданные широким контекстом: В приемах своих господин
имел что-то солидное и высмаркивался чрезвычайно громко (Чичиков) [64, 5: 8
(«Мертвые души»)].
Эта доминанта актуализована в описании поминок Мармеладова: Поля
должна была присматривать за детьми, кормить их и утирать им, «как
благородным детям», носики (6, 293), плюгавенький канцелярист назван
Катериной Ивановной это какая-то сопля на двух ногах! (6, 294). Слово
плюгавенький на основе своей семантики (ср.: плюгавый - Разг. презр.
Невзрачный, жалкий на вид [84, 3: 147]) устанавливает связь с доминан-
тами маленький, гаденький (о бесенке), а на основе фонетической близо-
сти - с доминантой плюнуть. В описании эпизодического персонажа ак-
туализованной является также доминанта грязный: заметил в вагоне од-
ного плюгавенького молодого человека, недурно, но нечисто одетого, уг-
реватого, из грязновато-смуглых брюнетов (13, 77). Приращения смысла,
заданные широким контекстом: плюгавенький такой человечек (Фома Опискин) 3,32
(«Село Степанчиково...»).
В поле этой доминанты попадает слово сопляки, характеризующее
«людишек», «сволочь» в «Бесах»: Какие-то Лямшины, Телятниковы, по-
мещики Тентетниковы, доморощенные сопляки Радищевы (10, 354) (ср.
в монологе Ивана: Эту жажду жизни иные чахоточные сопляки-мора-
листы называют часто подлою 14, 209). Слово сопляки на основе реа-
207
лизации своего второго значения (2. Очень молодой, неопытный и не-
умелый человек; молокосос [84, 4: 198]) является сниженным синони-
мом номинации желторотый в монологе Ивана, расширяя тем самым
круг номинаций, характеризующих приверженцев «новых идей», связан-
ных с переустройством мира. О социалисте Ракитине, утверждающем,
что можно любить человечество и без бога, Митя говорит: Ну это смор-
чок сопливый может только так утверждать (15, 32).
Мифологема больной поддержана доминантами в описании черта: вот
тоже лечиться у вас полюбил: весной оспа пошла (...) себе оспу привил
(...). Теперь вот ревматизмы опять пошли... (...) такой ревматизм про-
шлого года схватил (...)- У черта ревматизм? (15, 74), вся правая сто-
рона отнялась, кряхчу и мычу (15, 76), только правую ноздрю могу выле-
чить, потому что левых ноздрей не лечу (15, 76). Они связаны с указани-
ем на асимметрию (хромоту, кривизну), на правую или левую сторону и
относятся к мифологемам: внешность черта отличается непропорциональ-
ностью (кривизной, косоглазием), отмеченностью левой или правой сто-
роны. Кроме того, маркированным является само местонахождение чер-
та: с левой стороны. С мифологемой больной связано наибольшее коли-
чество портретных деталей, которые часто взаимодействуют с доминан-
той страдание и сострадание.
Доминанта оспа задана репликой черта: весной оспа пошла (...) себе
оспу привил и встречается в рассказе Мити о племянницах генеральши:
обе на одной и той же неделе помирают от оспы (14, 107). В семанти-
ческой структуре слова оспа есть семы, устанавливающие связь с мифо-
логемой рябой (ср. рябой - 2. Разг. Шрамы, ямки на коже после этой
болезни или на месте предохранительной прививки [84, 2: 893]). Эта ми-
фологема находит отражение во фразеологизме на лице черт в свайку
играл (о рябом человеке) [89: 583]. Приращения смысла, заданные широким
контекстом: Одни только частые рябины и ухабины (...) причисляли его к числу тех
лиц, на которых, по народному выражению, черт приходил по ночам молотить го-
рох (повытчик, перед которым выслуживается Чичиков) [64,5: 230 («Мертвые души»)].
С доминантой рябой ассоциативно связано слово золотушный, в семан-
тической структуре которого есть сема «сыпь на теле» [84, 1: 620].
Доминанта рябой (рябоватый) используется в целом ряде портрет-
ных описаний: Это была рябая девка, лет тридцати (6, 123); один ря-
бой колоссальный отставной капитан (на губернском балу) (10,359); очень
рябой, очень бедный (Петр Ипполитович) (13,164); Тут есть, кромеменя,
еще жилец чиновник, тоже рябой (13, 168) (ср. также: сходил к эюильцу,
очень грубому, рябому дураку (...) Червякову (13, 226),рябой жилец был
на это время конфискован 13, 422); в несколько рябом, но довольно неглу-
пом и даже приятном лице (Андреев) (13, 343); с длинным, бледным,
рябоватым лицом (торговец) (14, 475); толстый и рябой господин (на
208
суде Мити) (15, 176). Благодаря внутренней форме фамилии Червяков
устанавливается связь с доминантой черви. Слово рябой выступает как
номинация лица: Тот, что придет туда, рябой - это хитрейшая кана-
лья (13, 348), Тот «рябой» (...) уже ждал нас (...) рябой вдруг взял бу-
тылку хересу (...) Рябой это заметил и засмеялся (13, 349), Мне прогово-
рился рябой - помните рябого? (...) Мы теперь у рябого... (Тришатов -
подростку) (13, 406).
С доминантой кряхчу и мычу в описании черта соотносится первое
портретное описание старухи-процентщицы: поминутно кашляла и крях-
тела (6, 8). Доминанта вел правая сторона отнялась указывает на воз-
можность передвижения, но с трудом, возможно, хромая (ср.: отняться -
Лишиться способности двигаться, действовать вследствие паралича (о
частях тела) [84, 2: 953]). Почти дословный повтор доминанты дан в опи-
сании Григория: поясница отнимается вся-с, вроде как бы с ним пара-
лич-с (14, 247), отнялась поясница (14, 256), кряхтя вышел на крылечко
(...) боль в пояснице и в правой ноге была нестерпимая (...) хромая и
корчась от боли (14, 355); Кузьмы Самсонова: опираясь на руку сына и
болезненно кряхтя, стал усаживаться напротив Мити на диван (14,334).
Актуализованы доминанты правый, отнимается (поясницпа), кряхтеть, диван.
Мифологема хромой отражает типичную особенность внешности
черта, указывая на грехопадение, утрату прежней гармонии, невозмож-
ность ее обретения. Хромота - знак утраты «первичной красоты», «тай-
ная богоборческая вина - вина какой-то изначальной нецельности, како-
го-то исконного противления Жениху, ее покинувшему (...)» (23, 310. В
славянской мифологии ноги - принадлежность дьявола (38, 81). Хромота
встречается в описании внешности черта в русских народных сказках.
Это нашло также отражение во фразеологизме сам черт ногу сломит.
Кроме того, в русском языке имеется большое количество фразеологиз-
мов с компонентом нога, в основе своей обладающих сниженной конно-
тацией: отсохни у меня руки и ноги, связывать по рукам и ногам, едва
держаться на ногах, земля горит под ногами, отрясти от своих ног прах,
как левая нога захочет, встать с левой (не с той) ноги, хромать на обе
ноги, стоять одной ногой в могиле, ноги протянуть, выносить вперед
ногами [85]. Значимость этой детали в портретном тезаурусе Достоев-
ского подчеркнута тем, что названия двух глав в его романах включают
данную доминанту: Хромоножка (роман «Бесы») и Больная ножка (ро-
ман «Братья Карамазовы») (15, 12). Приращения смысла, заданные широким
контекстом: хромал на левую ногу; утверждали, что это нога поддельная (...) при-
ставили новую, какую-то особенную, пробочную (князь К.) (2,300) («Дядюшкин сон»).
Соотнесенность номинаций бес - ноги отражена в следующем устойчивом выраже-
нии: Бесу тебя в ногах, что ли, чешется? (реплика Плюшкина) [64, 5: 124 («Мерт-
вые души»)].
209
Доминанта хромой {хромоногая, хромая, хромая-с, хромоножка, хро-
мой, хром, хромать, захромать, прихрамывать, дела захромали, хром в
логическом изложении) встречается в целой группе портретных описа-
ний. Наиболее полно она представлена в портрете Марьи Лебядкиной,
что нашло отражение в самой номинации лица хромоножка: не только
сумасшедшая, но даже хромоногая (10, 79), будь эта mademoiselle Ле-
бядкина (...) не сумасшедшая и не кривоногая (10, 84), Эту Лебядкину,
эту хромую ... Правда, что она хромая? (...) л слышал, что она хромая
(10, 108), Я уже знал, что она хромая (10, 114), Как! Вы хромаете! (10,
126), мне надо бояться какой-то хромой женщины (Варвара Петровна
пересказывает содержание анонимного письма) (10, 135), эта несчаст-
ная, хромая женщина (10, 146), об какой-то хромоножке забыли оконча-
тельно (...) «Да хоть бы и сто хромоножек, - кто молод не был!» (10,
234), при всем при этом она никогда не забывала о хромоножке. Мысль о
ней лежала на ее сердце камнем (Варвара Петровна) (10, 235). Коннота-
тивный фон детали определяется выбором синонима, а также характери-
стикой персонажа, в речи которого она используется. В «объективном»
описании Хроникера эта деталь дана крупным планом в гостиной Варва-
ры Петровны - встала с кресел и, хромая, робко подошла к ней (10, 128),
ступила на свою больную, короткую ногу (10, 147), а также в сцене, когда
Хромоножка прогоняет Ставрогина: вскочила за ним, хромая и прискаки-
вая (10, 219). Актуализована доминанта камень.
Показательно, что в романе «Бесы» появляется мотив сломанной (хро-
мой) ноги как «новой красоты». В гостиной Варвары Петровны, где про-
исходит встреча Лизы с Хромоножкой, дан следующий диалог: у нас зад-
ние вагоны соскочили ночью с рельсов, чуть ног не поломали. -Ноги сло-
мали! - вскричала Лиза (...) вот бы тоже ноги сломали! (...) не пугай-
тесь, если я в самом деле обе ноги сломаю (...) Маврикий Николаевич,
будете меня водить хромую! (10,157). Лебядкин читает Ставрогину стихи
«В случае, если б она сломала ногу», посвященные Лизе: Краса красот
сломала член /И интересней вдвое стала (10, 210), намекая одновремен-
но на его тайну - брак с Лебядкиной.
Хромота является доминантной деталью в портрете учителя на со-
брании у Виргинского, где словосочетание хромой учитель выступает в
роли номинации лица. Эстетически значимой является его замена суб-
стантивом хромой: ввязался, наконец, хромой (10, 312), тотчас же под-
хватил хромой (...) вскипал все более и более хромой (...) задергался на
стуле хромой (10, 313), подхватил хромой (10, 314), Но хромой раздра-
жительно накинулся на приманку (...) закривился хромой (10, 315), Хро-
мой налетел на Верховенского (10, 316), брякнул хромой (...) Хромой до
того озлился (10, 317), Ставрогин громко засмеялся в глаза хромому (10,
319). Направление ассоциаций задано также доминантой ядовитый, ко-
210
торая используется в описании хромого учителя: очень ядовитый (10,
304). Слово хромой, благодаря повтору, расширяет свою семантику, ха-
рактеризуя не только внешность, но и мировоззрение героя, и вступает в
ассоциативные связи со словом учитель, которое дано в реплике Шатова,
обращенной к Ставрогину: был учитель, вещавший огромные слова и был
ученик, воскресший из мертвых (10, 196). Данная библейская аллюзия
устанавливает связи с доминантой воскресение.
Слово хромая выступает как единственная характеристика внешнос-
ти в портрете жены Максимова. Актуализация этой детали задана повто-
ром: Так вы на хромой женились? (...)- На хромой-с (14, 380) (ср. также:
у тебя одна супруга была хромая 14,381). Добавочные приращения смыс-
ла возникают благодаря указанию на нерусское происхождение - на
польской пани-с. Данная доминанта есть в описании эпизодических пер-
сонажей: у Марфы Сергевны (...) может, изволите помнить, ногу сло-
мали, из коляски выскочили (Анисим - Степану Трофимовичу) (10, 487);
кухарки Афимьи в доме старца Зосимы: хромую и пожилую (14, 261); в
описании болонки: только у той задняя ножка была сломана... (реплика
Мити) (14, 367).
Ассоциативную связь с доминантой хромой удерживает целый ряд
контекстов: Я тебе обе ноги сломаю! (Смердяков - об угрозе Мити) (14,
247); Агафья, конечно, ногу сломала, потому что до сих пор не является
(Коля Красоткин - о задержавшейся Агафье) (14, 469) (ср. также его реп-
лику к остающимся без него детям: Не полезете на шкап, не сломаете
ног?). Соотносительным является ряд фразеологизмов с компонетом нога:
ей нечего уже тебя на родственной ноге держать (Разумихин - Расколь-
никову о хозяйке) (6, 97); Теперь вам особенно нужно держать себя при-
лично и на тонкой ноге (...) (Катерина Ивановны - детям) (6, 330); Меня
Юлия Михайловна принимает на короткой ноге (Петр Верховенский) (10,
271); он [Снегирев] со всеми нами на равной ноге (...) и не только на
равной, но даже на высшей ноге... - «На высшей ноге» - прелестно, Алек-
сей Федорович (...) - То есть я не так выразился... про высшую ногу...
(диалог Алеши с Лизой) (14, 197); когда старший сходится на такую
ногу с маленьким (реплика Коли Красоткина) (14, 479). Реплика Верси-
лова (я бы простоял где-нибудь тридцать лет столпником на одной
ноге... 13, 416) способствуюет установлению связей с доминантой вос-
кресение.
С доминантой хромой связаны и следующие метафорические контек-
сты: дела мои захромали (реплика Радомского) (8, 307); Тут, видите ли,
что-нибудь по счетной линии у нас прихрамывает (Петр Верховенский -
об отце) (10, 162); Несколько хром в логическом изложении (Версилов - о
Макаре Долгоруком) (13,312). Актуализованным является также фразео-
логизм тут черт ногу переломит! (13, 56).
211
Доминанта хромой получает приращения смысла, связанные с указа-
нием на сострадание: Право, не знаю, за что я к ней тогда привязался,
кажется за то, что всегда больная...Будь она еще хромая алъ горбатая,
я бы, кажется, еще больше ее полюбил... (Раскольников - о своей невес-
те) (6, 177) (ср. ранее ее портрет в описании Разумихина: невеста была
собой даже не хороша, то есть, говорят, даже дурна... и такая хворая
6, 166); Капернаумов хром и косноязычен, и все многочисленнейшее се-
мейство его тоэюе косноязычное. И эюена его тоэюе косноязычная... (...)
Люди беднейшие и косноязычные... (6, 18) (ср. также: Капернаумов хро-
мой и кривой (6, 332), Он заикается и хром тоэюе. И эюена тоэюе... Не то
что заикается, а как будто не все выговаривает 6, 243).
Благодаря контекстным связям актуализованной становится внутрен-
няя форма фамилии Капернаумов, устанавливающая связи с названием
библейского города. Капернаум - центр служения Иисуса, здесь Иисус
исцеляет одержимого духом нечистым (Мк 1, 25), исцеляет расслаблен-
ного (Мк 2, 11) и совершает ряд других чудес, в Капернауме произносит
Он слова о хлебе жизни: «Я есмь хлеб жизни; приходящий ко Мне не
будет алкать, и верующий в Меня не будет жаждать никогда» (Ин 6, 35).
Описание семейства Капернаумова, состоящее из маркированных дета-
лей хромой и косноязычный, является символом библейского греховного
Капернаума и одновременно художественного мира романов Достоев-
ского. Доминанта хромой получает новый ряд осмыслений, связанный с
указанием на возможность исцеления: «Слепые прозревают и хромые хо-
дят, прокаженные очищаются и глухие слышат, мертвые воскресают и
нищие благовествуют» (Мф 11,5); «И приступили к нему в храме слепые
и хромые, и Он исцелил их» (Мф 21, 14).
Доминанта больные ноги (ноги болят, больной ногами, разболелась
нога, ножка разболелася, больная ножка, ножки больные, хилые ноги,
вывернутые ножищи, ногами не двигается, ноги (пухли, распухли, рас-
пухшие), вспухла нога, вспухшие ножки, паралич ног, отнялись ноги, ноги
нейдут, ноги подсекаются, безногая, безногий, без ног, без ног-с, отсох-
шие ноги, лишился ноги, нога черносвитовская, сломана ножка) - один
из постоянных мотивов портретных описаний: Круглый год сидит ведь-
ма, киснет, ноги болят (старуха-процентщица) (6, 68); третий год нога-
ми не двигается (единственная портретная деталь отца невесты Свидри-
гайлова) (6, 369); она была больная, и у ней все ноги пухли (мать Мари) (8,
58); ноги, кажется больные, держал в туфлях (Семен Яковлевич) (10,
256); страдала параличом ног (Лиза) (14, 43). В описании Прасковьи
Ивановны Дроздовой эта доминанта актуализована за счет повтора: вдо-
бавок ноги распухли (10, 49), у ней распухли ноги (10, 101), - Когда у ней
ноги распухнут, она всегда такая (Лиза - о матери) (10, 102), Не села б у
вас, матушка, если бы не ноги\ (10, 130), (все больной ногами) (10, 383).
212
Скобки являются добавочным средством актуализации детали. Устанав-
ливается связь с описанием гоголевской Коробочки, в портрете которой
есть соотносительная деталь: Все поясница болит, и нога, что повыше
косточки, так вот и ломит (64, 5, 47). Как отмечалось выше, Прасковья
Ивановна сравнивается с Коробочкой в самом романе.
Доминанта больные ноги (вывернутые ножищи) выделена крупным
планом в описании Лизаветы: с длинными, как будто вывернутыми но-
жищами, всегда в стоптанных козловых башмаках (6, 54). Деталь козло-
вые башмаки, которая встречается также в описании купчихи, подавшей
Раскольникову (пожилая купчиха, в головке и козловых башмаках 6, 89),
группы женщин (все были в ситцевых платьях, в козловых башмаках 6,
122) устанавливает ассоциативные связи с мифологемой козлиные ноги
(73, 296), а также - на уровне фонетической близости слов - с фамилией
Козелъ: А вот и дом. Козеля дом (дом, где живет Мармеладов) (6, 22) (ср.
также повтор: в доме Козеля (6, 136), дом Козеля, немца, богатого... 6,
138). Определение стоптанные, как уже отмечалось, связано с доминан-
той поношенный. Одновременно деталь козловые башмаки имеет прира-
щения смысла, связанные с указанием на бедность. Приращения смысла,
заданные широким контекстом: Марфа (...) в скрипучих козловых башмаках (5, 260)
(«Игрок»).
Эта доминанта актуализована в описании князя Мышкина во время
поисков Настасьи Филипповны: у него почти подсекались ноги (8, 497),
стали опять подсекаться ноги (8, 591), Ноги нейдут (8, 504), опять как
бы вдруг отнялись его ноги(8, 506). Больные ноги - у странника Макара
Долгорукого: болен, друг, ногами пуще; до порога еще донесли ноженьки,
а как вот тут сел, и распухли (13,286). Устанавливается связь с доминан-
той собака: ажно собаки едят... (о боли в спине) (13,286). Маркированной
является деталь хилые ноги в портрете старца Зосимы, как он сам опреде-
ляет, -зверь нажитых в разврате болезней. Федор Павлович, юродствуя,
воспроизводит реплику старца Зосимы, намекая на его сладострастие:
«Если бы ноги не болели, я бы вам, говорит, протанцевал один танец»
(14, 125). Этот контекст устанавливает связи с описанием сладострастни-
ка Максимова: под конец проплясал еще один танец под одну старую
песенку (14, 397) (ср. о Лизе Хохлаковой: бьется со мной об заклад, что
через две недели будет кадриль танцевать 14, 50). Доминанта танце-
вать дана в речи черта: и хоть танцевать, все как рукой сняло (15, 76).
В целом ряде описаний встречается определение безногий, реализу-
ющее оба своих значения (ср.: Без ноги; без ног // Разг. Не владеющий
ногами, лишившийся способности ходить [84, 1: 73]): Больная жена без
ног (Лебедев - о своей жене) (8, 145); сидит без ног (Рогожин - о своей
матери) (8, 178); городская мещанка, безногая старуха (жившая рядом с
домом Федора Карамазова) (14, 95); один этот старик безногий (14,138),
213
в последний год лишившийся употребления своих распухших ног (14, 311),
Ходить старик из-за распухших ног своих почти совсем уже не мог (14,
333) (благодетель Грушеньки - Самсонов); горбатая и безногая, с от-
сохшими, как сказали потом Алеше, ногами (дочь Снегирева) (14, 180)
(ср. также о ней: безногая, тихая и кроткая сестра 14, 486). В рассказе
генерала Иволгина о Лебедеве, который уверяет, что лишился левой своей
ноги и похоронил ее на Ваганьковском кладбище (8, 411), встречается
многократный повтор детали нога черносвитовская. В слове черносви-
товская актуализована внутренняя форма - компонент черный: уверяет,
что нога черносвитовская... -Ах да, с черносвитовскою ногой, говорят,
танцевать можно (8, 411). Ассоциативно соотнесенными являются так-
же фамилии Карамазов (в реплике маменьки - Черномазое) и Черносви-
тов. Актуализованы доминанты левый, танцевать.
Слово ножки получает коннотации, связанные с указанием на сладо-
страстие: ботиночку эдакую, пофиглярнее, чтобы ножку выставить
(Мармеладов - о Соне) (6, 20); Певец женских ножек, Пушкин, ножки в
стихах воспевал; другие не воспевают, а смотреть на ножки не могут
без судорог. По ведь не одни ножки... (Ракитин - Алеше) (14, 74); «позво-
лила ему [Мте]свою ножку поцеловать» (Грушенька) (14, 364). Эта до^
минанта за счет многократного повтора актуализована в описании Хох-
лаковой: у ней отчего-то вспухла нога (15, 13), как вдруг у меня разболе-
лась нога (...) описал в стихах мою больную ногу (...) Эта ножка, эта
ножка I Разболелася немножко... (15, 16), вашему Пушкину за женские
ножки монумент хотят ставить, (15, 17), Ракитин пишет стихотворе-
ние «На выздоровление больной ножки моего предмета»'. Уж какая ж
эта ножка, /Ножка, вспухшая немножко! (...) Не по ножкам я тос-
кую,-/Пусть их Пушкин воспевает (15, 30) (ср. также: Хохлаковой нож-
ку воспел 15, 29). Актуализована доминанта шут: шутовской стишок (15, 29).
С этой доминантой связано описание сладострастником Максимовым
мамзели Фенарди: мамзель Фенарди была хорошенькая-с, и ножки в трико
хорошенькие-с, юпочка коротенькая в блестках, и это она вертелась (14,
382). Этот вымышленный Максимовым персонаж устанавливает связь с
поэмой Гоголя «Мертвые души», где в историях Ноздрева упоминается
фокусник Фенарди: Фенарди четыре часа вертелся мельницею. В этом
же контексте дана реплика Ноздрева: Вот, говорит, брат, попользоваться
бы насчет клубнички! [64, 5: 66]. Актуализованы доминанты иностранный, вер-
теться.
Доминанта больные ноги связана с доминантой страдание и состра-
дание: все старалась приподняться на свои больные ноги и заглянуть
поближе на своего мертвого мальчика (описание «мамочки» у гроба Илю-
ши) (15, 190) (ср. также: Бедная помешанная так и залилась вся тихим
плачем, закрыв лицо руками (15, 191), - Мамочка, дорогая, Илюшечка
214
цветочков тебе прислал, ножки твои больные! (реплика Снегирева пос-
ле возвращения с кладбища) 15, 193).
В описании черта актуализована доминанта левый - правый: больной
(отнятой) оказывается именно правая сторона: вся правая сторона отня-
лась. Кроме того, эта доминанта дана в описании доктора в рассказе чер-
та: только правую ноздрю могу вылечить, потому что левых ноздрей не
лечу (15, 76) (ср. у черта - перстень на среднем пальце правой руки).
Мифологема правый - левый занимает важное место в славянской ми-
фологии, при этом правая сторона осознается как лучшая. Выбор между
правой и левой дорогой (хорошим и плохим, долей и недолей) часто ока-
зывается судьбоносным. Слова правый и правильный являются этимоло-
гически связанными. В христианской традиции правая сторона связана с
Божьим началом (Христос сидит одесную Бога, раскаявшийся разбойник
на кресте находится справа от Христа, крестятся, благословляют правой
рукой), левая - с дьявольской. Это нашло отражение во фразеологизме
плюнь через левое плечо. Образ Страшного Суда также связан с актуали-
зацией правой и левой стороны: оправданные будут находиться справа,
осужденные - слева: «И поставит овец по правую Свою сторону, а коз-
лов- по левую» (Мф 25, 33). Упоминание о раскаявшемся разбойнике,
находящемся справа (одесную) от Христа, появляется в реплике черта:
неся на персях своих душу распятого одесную разбойника (15, 82).
Закрепленность за правым божьего, а за левым бесовского отражена
в системе идиом: вставать с левой ноги - быть в мрачном, дурном на-
строении, в раздраженном состоянии, как левая нога захочет - как (что,
чего) самому захочется - обычно о вздорных, безрассудных действиях,
поступках, когда считаются только с собственным желанием, прихотью;
правая рука - первый помощник, правая сторона - лицевая сторона, ле-
вая сторона - изнанка, направо и налево - без разбору [88: 267]. Кроме
того, мифологема правый - левый (направо - налево) в описании выбора
пути получает приращения смысла, связанные с указанием на кривой (не-
прямой) путь. О пути просит Раскольников перед преступлением: Госпо-
ди! - молил он, - покажи мне путь мой, а я отрекаюсь от этой прокля-
той... мечты моей\ (6, 50). Эта библейская аллюзия (ср. в Библии: «Ука-
жи мне путь, по которому мне идти, ибо к Тебе возношу я душу мою» (Пс
142, 8) устанавливает связи с указанием на исполнение заповедей Госпо-
да: «Смотрите, поступайте так, как повелел вам Господь, Бог ваш: не ук-
лоняйтесь ни направо, ни налево» (Втор 5, 32).
Доминанта правая сторона (направо, направо и налево; вправо) (пра-
вая рука, щека, висок, палец, половина, ладонь, бок, кулак, нога (ножка),
коленка, сторона, плечо, карман, перчатка, сапог) находит отражение в
целом ряде портретов. Больная правая сторона отмечена в описании Разу-
михина: Ах, боже мой, что это у вас правая рука! Ушибли? -Да, ушиб
215
(6, 170); «блаженного» Семена Яковлевича: с раздутою правою щекой и
как бы несколько перекосившимся ртом, при этом левая дана как безоб-
разное: с большою бородавкой близ левой ноздри (ср. реплику черта: левых
ноздрей не лечу 10, 256); Варвары Петровны - при посещении ее дома
Хромоножкой: Варвара Петровна приподняла немного голову, с болез-
ненным видом прижимая пальцы правой руки к правому виску и видимо
ощущая в нем сильную боль (tic douloureux) (10, 130). Добавочную эсте-
тическую нагрузку выполняет вкрапление французского языка. Эта же
деталь дана в портрете Ивана во время встречи с чертом: Я теперь весел,
только в виске болит... (15, 72) (ср. также: Грушенька рассказывает о
Мите - начнет (...) вот этим правым пальцем себе тут на виске волосы
теребить, то уж я и знаю, что у него что-то беспокойное на душе... 15,
11). Актуализованным является компонент бес в слове беспокойное.
Больная правая сторона подчеркнута в описании дочери Снегирева.
Добавочные актуализации заданы использованием доминант ревматизм,
собака: А Ниночка-то вся в ревматизме (...) по ночам ноет у ней вся
правая половина, мучается и, верители, ангел божий, крепится (...) са-
мый последний кусок возьмет, что собаке только можно выкинуть (14,
191). Одновременно целый ряд деталей устанавливает связи с доминан-
той кроткий: ангел божий, взгляд ангельский, ангельская кротость, ти-
хое слово. Доминанта ревматизм (ревматический) актуализована также
в описании архиерея Тихона, к которому приходит Ставрогин: есть одна
только закоренелая ревматическая болезнь в ногах и по временам какие-
то нервные судороги (11, 6). Одна древняя, совсем глухая старушонка,
вся в ревматизмах прислуживала Ивану (15, 41). Актуализована доминанта
больные ноги.
Доминанта правый есть в описании застрелившегося Кириллова: но-
гами в правый угол комнаты, лежал труп Кириллова. Выстрел был сде-
лан в правый висок, и пуля вышла вверх с левой стороны (10, 476), матери
Оли: один ноготь, на указательном пальце правой руки, не знаю почему,
был залеплен желтым воском тщательно и аккуратно (13, 142). Слово
воск получает сниженные коннотации за счет установления связей с опре-
делением восковой (мертвый, безжизненный); значимой является симво-
лика желтого цвета. Отмеченность правой стороны в портрете Мити на-
правлена на установление связей с доминантой зверь: особенно один
грубый, плоский, как-то загнувшийся вниз ноготь на правой ноге (14,435).
Деталь загнувшийся ноготь ассоциативно связана со словом коготь:
1. Острое, загнутое роговое образование на концах пальцев многих жи-
вотных и ПТИЦ [84, 2: 84]. Актуализована доминанта низ.
Доминанта правый актуализована в описании фамильярного жеста
генерала Иволгина, демонстрирующего свое дружеское расположение к
князю Мышкину: генерал положил правую ладонь на его плечо и дру-
216
жески пригнул опять к дивану (8, 81); в описании Хромоножки, приехав-
шей в собор: в волосах с правого боку воткнута была одна только искус-
ственная роза (10, 122); Варвары Петровны: приподняв пред собою, как
бы защищаясь, правую руку (10, 353); лектора на губернском балу: поды-
мал вверх свой правый кулак, мотал им в воздухе над головою и вдруг
опускал его вниз (...) Мне стало жутко (10, 365); Лембке: подымался на
дрожках (...), простирая правую руку в пространство, как на монумен-
тах (10, 336); Макара Долгорукого: успел-таки уставить перед собою
правую руку и на ней удержаться (13, 304); Снегирева - ударил правым
своим кулаком в левую ладонь (14, 188) (ср. также: держал деньги за уго-
лок большим и указательным пальцами правой руки (...), смял и крепко
зажал в кулаке правой руки (...) подняв правую ногу, (...) бросился их
топтать 14, 193); Алеши: как вдруг почувствовал в своей правой руке
письмо (Лиза передает письмо для Ивана) (15, 25). Новые приращения
смысла, связанные с семантикой неба, верха, получает эта доминанта в
следующем контексте: он поднял правую руку вверх, как бы призывая бога
в свидетели своих слов (Алеша) (15, 36).
В первом портретном описании Илюши доминанта правый развивает
коннотации, связанные со страданием и состраданием: На правом колен-
ке панталон была большая заплатка, а на правом сапоге, на носке, где
большой палец, большая дырка, видно, что сильно замазанная чернилами
(14, 162). В их создании участвуют слова с уменьшительно-ласкательны-
ми суффиксами: с бледненьким худеньким продолговатым личиком, ста-
ренький пальтишко.
Доминанта левый {левша, мальчик-левша, левшой бросать, налево)
{левая ноздря, ладонь, нога (ножка), рука (лапа), край губы, бок, бровь,
глаз (глазок), сторона (лица), плечо, под левую мышку, карман, сапог,
пола сюртука, перчатка, подушка) также получает добавочные созначе-
ния. Она встречается в контекстах, связанных с преступлением. Петлю
для топора Раскольников пришивает под левую мышку (6, 56). Актуали-
зована также доминанта вершок: выдрал тесьму, в вершок шириной и вер-
шков в восемь длиной (6, 56). После совершения преступления в крови
оказывается именно левая сторона одежды Раскольникова: он вырвал всю
подкладку из левого кармана панталон. В эту минуту луч солнца осве-
тил его левый сапог 6, 72. Показательно, что когда Раскольников идет
прятать вещи, он кладет их в оставшийся правый карман панталон (6,
84) (ср. также: после убийства Раскольников полез в карман старухи - в
тот самый правый карман, из которого она в прошлый раз вынимала
ключи 6, 63). Актуализована доминанта карман.
Левой рукой подложил Лужин деньги Соне: жали одной рукой руку,
другою, левой, вы и подложили ей тихонько в карман бумажку, из правой
переложили елевую (6, 306). В этом же контексте дана библейская аллю-
217
зия: ну, как это там говорится: чтоб правая рука, что ль, не знала...
одним словом как-то этак... (6, 307). Пропавшие у Лебедева деньги ока-
зываются найденными в левой поле сюртука (8, 408) (ср. также актуали-
зацию доминанты щель: бумажник, провалившийся туда из прорвавше-
гося кармана). У Смердякова украденные после убийства Карамазова
деньги спрятаны на левой ноге: вытащив из-под стола свою левую ногу,
начал завертывать на ней наверх панталоны (15, 60). Расширению ас-
социативного фона доминанты способствует появление слова черт в этом
контексте: Ну... ну, тебе значит сам черт помогал! (15, 66). Левая нога
выделена в описании Мити: ударил по голове пестиком вцепившегося в
его левую ногу Григория (14, 429) (ср. также: Оказались на сюртуке, осо-
бенно на левой поле, сзади, огромные пятна крови (14, 434); ср. также
актуализацию правой стороны в его описании: весь обшлаг правого рука-
ва в крови 14, 361). Актуализована доминанта карман.
Акцентирование левой стороны дано в описании лица побитого Фе-
дора Павловича: на лбу над левой бровью был значительный багровый
подтек (14, 130). Актуализована доминанта красный. Кириллов кусает левую
руку Верховенского: почувствовал ужасную боль в мизинце своей левой
руки (10, 476); левую руку прокусывает Илюша Алеше: схватив обеими
руками его левую руку, больно укусил ему средний ее палец (14, 163). Реп-
лика Алеши в разговоре с мальчиками о мешочке направлена на акценти-
рование слова левша в описании Смурова: у нас носили на левом боку,
чтобы правою рукой тотчас достать; а у вас ваш мешок на правом
боку, вам неловко доставать. (...) -Да он левша (...)- Он и камни лев-
шой бросает (...) влетел камень, задел слегка мальчика-левшу (...) Но
Смурое (левша) (14, 161). Скобки, указывающие на второстепенность
информации, одновременно выполняют роль привлечения внимания к
слову левша.
Доминанта левый актуализована в целом ряде описаний: Настасья
Филипповна во время рассказа Тоцкого пристально рассматривала кру-
жевцо оборки на своем рукаве и щипала его двумя пальцами левой руки
(8,127); облокотясь левою рукой на спинку (кресла) слушает стихи о «ры-
царе бедном» князь Мышкин (8,208); Лебядкина протянула левую руку к
булке (...) продержав несколько времени в левой руке (10, 115) (ср. также:
левой рукой Лебядкина взяла деньги от Варвары Петровны: крепко прихва-
тив пальцами левой руки за уголок полученную десятирублевую бумаж-
ку, которую свивало ветром 10, 124). Левая рука акцентирована в описа-
нии Ставрогина: уже снял было с себя, левою рукой, теплый шарф (вто-
рая встреча с Федькой Каторжным) (10, 220) (ср. также: об ударе Шато-
ва- пришелся он по щеке, задев левый край губы и верхних зубов (10,
164); после известия об убийстве Лебядкиных: захватил левою рукой слег-
ка клок своих волос и потерянно улыбался 10, 407); Степана Трофимови-
218
ча: Широкополую шляпу свою он придерживал в левой руке (в приемной
зале у Юлии Михайловны) (10, 344); жены Шатова: и вдруг левая рука ее
стремительно обхватила его [Шатова] шею (10, 453); Петра Верховен-
ского: левою же рукой, в которой держал свечу, налег на ручку замка
(Верховенскии ищет Кириллова) (10, 475); отъезжающего из монастыря
Ивана: на ступеньку, на которой еще стояла левая нога Ивана Федоро-
вича (14, 84).
Мифологема правый - левый выделена в описании Лебядкина: У ка-
питана были и перчатки черные, из которых правую, еще не надеван-
ную, он держал в руке, а левая, туго напяленная и не застегнувшаяся, до
половины прикрывала его мясистую левую лапу (10, 136). Направление
ассоциаций, связанное со словом левая, задано сниженной лексикой: на-
пяленная, мясистая, лапа. Дважды подчеркнутая доминанта левый мар-
кирует его «звериное» начало (ср. диффузность семантики слова лапа), в
то время как доминанта правый призвана указать на его цивилизованное,
«культурное» начало, демонстрирование им знания светских приличий:
еще не надеванная правая перчатка символизирует «церемониальный
обычай снимать ее при приближении к лицу, занимающему высокое по-
ложение» [77: 394].
Доминанта левый получает коннотации, связанные с указанием на
сладострастие, на инфернальное: Я говорю тебе: изгиб. (...) изгиб тела
(...) в пальчике - мизинчике на левой ножке отозвался (14, 109); изгибы
инфернальные томили (портрет Грушеньки) (15, 33); на хитрость, плу-
товство: коли бороду гладит левою рукой, а сам посмеивается - ну, зна-
чит надуть хочет, плутует (Горсткин) (14, 253). Выделение левой сто-
роны в костюмах распорядителей губернского бала, которые должны были
носить бант из белых с пунсовыми лент на левом плече 10, 334 (ср. так-
же: с бантами на левом плече (10, 355), князек с видом деревянной куклы
(...) согласился пришпилить к своему левому плечу бант 10, 359), направ-
лено на расширение семантики слова левый - за счет актуализации пере-
носного значения (ср.: левый - 2. Политически радикальный [84,2: 223]).
Доминанта красный (пунсовый) получает приращения смысла «револю-
ционный, связанный с бунтом».
Акцентирование левой или правой стороны в портрете призвано ука-
зать на дисгармонию, нарушение симметрии, пропорции как основы кра-
соты. Особую эстетическую нагрузку выполняет указание на дисгармо-
нию в лице. В описании Смердякова многократно подчеркнута деталь
левый прищуренный глазок, которая впервые появляется в контексте раз-
говора Смердякова с Иваном, где проигрывается сцена убийства Федора
Павловича. Внутренняя связь, внутренний диалог Смердякова с Иваном
устанавливается именно на уровне этой детали: Левый чуть прищурен-
ный глазок его мигал и усмехался, точно выговаривая: «Чего идешь, не
219
пройдешь, видишь, что обоим нам, умным людям, переговорить есть
чего» (14, 243), «А чему я улыбнулся, сам, дескать, должен понять, если
умный человек», - как бы говорил его прищуренный левый глазок (14,244),
Но прищуренный и как бы на что-то намекающий левый глазок выдавал
прежнего Смердякова (15, 43), левый глазок замигал (15, 51). В ассоциа-
тивное поле этой доминанты попадает слово умный. Почти полный лек-
сический повтор встречается в описании Снегирева: рот его скривился
на левую сторону, левый глаз прищурился (14, 193). Слово прищуренный
устанавливает связи с мифологемой щель.
Семантику кривого (дисгармоничного) поддерживает доминанта под-
мигнуть {мигал, замигал, подмигнул, подмигнув, подмигивая, подмигиваю-
щий, подмигивание). Она неоднократно повторяется в описании Порфи-
рия Петровича: точно подмигивая кому (6, 192), прищурившись и как бы
ему подмигнув (6, 193), Подмигнул мне давеча Порфирий аль нет? Верно,
вздор; для чего бы подмигивать? (6, 196), опять подмигнул ему левым
глазом (6, 204), Свидригайлова: Он проговорил это с видом какого-то
подмигивающего, веселого плутовства (6, 335); Фердыщенко: глаза ма-
ленькие, заплывшие и насмешливые, как будто беспрерывно подмигива-
ющие (8, 79), он несколько раз предупредительно подмигнул на него сзади
(8, 80); Стебелькова: Он подмигнул (...). В этом подмигивании было что-
то глупое (13, 119), он подмигнул и сделал рукою какой-то жест (13,
120), в этом подмигивании было уж что-то столь нахальное, даже на-
смешливое, низкое! (13, 190). Актуализована доминанта насмешливый. В слове
беспрерывно актуализованным является компонент бес. Приращения смыс-
ла, заданные широким контекстом: подмигивающая старуха в «Пиковой даме» Пуш-
кина; с несколько подмигивающим левым глазом так, как будто бы говорил: «Пой-
дем, брат, в другую комнату, там я тебе что-то скажу» (прокурор) [64, 5:14 («Мер-
твые души»)].
В портрете Смердякова постоянно акцентируется левая или правая
сторона: выставив правую ножку вперед и поигрывая носочком лакиро-
ванной ботинки (14, 244), Смердяков, смотревший в землю и игравший
опять носочком правой ноги, поставил правую ногу на место, вместо
нее выставил вперед левую (14, 245). Поигрывание лакированной ботин-
кой отражает благодушное настроение Смердякова, связанное с мысля-
ми об осуществлении своей мечты: ради лакированных сапог, собствен-
но, и совершено преступление (ср.: тамошний в лакированных сапогах
ходит 14, 205). Актуализована доминанта игра.
Мифологема правый - левый акцентирована в описании «театраль-
ных» действий Порфирия Петровича: По комнате он уже почти бегал
(...) засунув правую руку за спину, а левою беспрерывно помахиавая и
выделывая разные жесты, каждые раз удивительно не подходившие к
его словам (6, 260); Ипполита, собирающегося покончить жизнь само-
220
убийством: Ипполит остановился, дерэюа в левой руке бокал и опустив
правую руку в правый боковой карман своего пальто (...) и прежде все
держал эту руку в правом кармане, еще когда говорил с князем и хватал
его левою рукой за плечо (...) эта-то правая рука в кармане, уверял Кел-
лер, и зародила в нем будто бы первое подозрение. (...) в правой руке
Ипполита что-то блеснуло (8,349); князя Мышкина и Рогожина в послед-
ней сцене романа: Рогожин, уложив князя на левую, лучшую подушку и
протянувшись сам с правой стороны (8, 505); Кириллова, приехавшего
на дуэль Ставрогина: держался в седле смело и прямо, прихватывая пра-
вой рукой тяжелый ящик с пистолетами (...) а левою, по неуменью, бес-
прерывно крутя и дергая поводья (10, 223); смерти Макара Долгорукого:
молча стал падать на левую сторону (13, 364). Актуализована доминанта
карман.
После чтения поэмы «Великий инквизитор» (ср. также актуализацию
компонента бес в этом контексте: ведь это только бестолковая поэма
бестолкового студента 14, 239) в описании Ивана доминанта правый
устанавливает связь с доминантой хромой: Почему-то заприметил вдруг,
что брат Иван идет как-то раскачиваясь и что у него правое плечо,
если сзади глядеть, кажется ниже левого (14, 241). В этом же контексте
он говорит Алеше: А теперь ты направо, я налево. Эта реплика указы-
вает на разные направления пути Ивана и Алеши, в том числе духовного,
при этом эстетически значимым является закрепленность правого
направления за Алешей, левого-за Иваном. Именно после того, как
Иван пошел налево, на него напала вдруг тоска нестерпимая (14, 241).
«Тоска до тошноты, а определить не в силах, чего хочу (...)». (...) Стоя-
ло и торчало где-то какое-то существо или предмет (...) платок, упав-
ший на пол, книгу, не убранную в шкаф (...) в самом скверном и раздра-
женном состоянии духа (14, 242). Платок и книга даны как прообразы
платка и книги у Смердякова. Таким же является состояние Ивана
перед появлением черта - после признания Смердякова в том, что он убил
отца: Он был в страшной тоске (15, 66), Его видимо что-то там раздра-
жало, какой-то предмет, беспокоило, мучило (15, 69). Актуализована доми-
нанта воздействие.
Данная доминанта - в контексте выбора пути - встречается в целом
ряде описаний: Вам направо, а мне налево или, пожалуй, наоборот (Свид-
ригайлов - Раскольникову) (6, 372); и так как мы теперь стоим на пере-
крестке, то не лучше ли нам разойтись: вы пойдете направо к себе, а я
налево (Мышкин - Рогожину) (8, 75); мне налево, тебе направо; мост
окончен (Ставрогин - Федьке Каторжному) (10, 205); Он пошел наугад,
даже не помня, куда поворотить из избы - направо или налево (Митя)
(14, 342). Добавочные приращения смысла имеет фразеологизм направо
и налево: Залежев, раскланивавшийся направо и налево (8, 96); бросав-
221
шего направо и налево грозные взгляды (Келлер) (8, 492); озираясь на все
стороны, направо и налево (Федор Павлович ищет Грушеньку) (14, 354)
(ср. в этом же контексте: заглядывая направо, в сторону, где была дверь в
сад)\ ни разу не взглянув ни направо, ни налево (Грушенька в зале суда)
(15, 113).
Доминанта левый - правый (налево, влево, направо, вправо, налево и
направо) выходит за рамки портретных описаний и устанавливает связи
с широким кругом контекстов: Лестница к старухе была близко, сейчас
из ворот направо (6, 60); Быстро прошел он [Раскольников] подворотню
и повернул налево по улице (когда ему удается выбраться из квартиры ста-
рухи) (6, 69); он вдруг увидел налево вход во двор (двор, где Раскольников
нашел камень) (6, 85) (ср. также акцентирование в этом контексте слов
справа, слева, перелом влево)', Раскольников поворотил вправо - к месту,
где раздавили Мармеладова (6, 136); - Вам направо, Софья Семеновна?
(Раскольников - Соне) (6, 187); Войдя во двор, она взяла вправо, в угол
(Соня) (6, 188); когда он [Раскольников], на Сенной, поклонился до земли
в другой раз, оборотившись влево (...) он увидел Соню (6, 407); Мещанин
поворотил в улицу налево и пошел не оглядываясь (6, 209); Высокая ка-
ланча мелькнула ему влево (место самоубийства Свидригайлова) (6, 394).
Эта доминанта используется в описании комнат в квартире генерала
Иволгина: в первой направо помещался Фердыщенко, а третья налево
стояла еще пустая (8, 76) (ср. также реплику Фердыщенко, обращенную
к князю: Я здесь от вас направо первая дверь 8, 80); генерал Иволгин
расположился в кафе-биллиардной: Тут направо, в углу, в отдельной ком-
натке (8,106); Вход в покои Юлии Михайловны был особый, прямо с крыль-
ца, налево (10, 346); Ощупью направился он [Верховенский] влево (сцена
самоубийства Кириллова) (10, 476); Тушар унижает подростка, указывая
ему крошечную комнатку налево из передней (13, 97); Выйдя на улицу, я
повернул налево и пошел куда попало (подросток после посещения князя
Сережи) (13,159); скамейка, на которой в саду сидят Смердяков с Марьей
Кондратьевной: влево у забора (14, 203); Иван, навещающий больного
Смердякова, прошел прямо налево в «белую избу», занимаемую Смердя-
ковым (15, 50); Смердяков описывает сцену убийства: вижу налево окно
в сад у них отперто (15, 64); От страдания ведь убежал! (...) был путь
очищения - поворотил налево кругом (Митя - о побеге) (15, 34); Налево
было место подсудимого и его защитника (Митя на суде) (15, 92); док-
тор на суде говорит о Мите: войдя в залу, должен был бы смотреть нале-
во, где в публике сидят дамы (15, 103); Иван спасает пьяного мужичонку:
Увидав направо в домишке свет (15, 69). Правая сторона - как освящен-
ное молитвой пространство - актуализована в описании кельи старца
Зосимы: Алеша повернул вправо от двери в угол, стал на колени и начал
молиться (14, 325).
222
Акцентирование левой и правой стороны занимает важное место в
описании избы Снегирева: Налево была большая русская печь. От печи к
левому окну (...). По обеим стенам налево и направо помещалось по кро-
вати (...). На одной из них, на левой (...). На другой же кровати справа
(14, 180). Портреты членов семьи даны на фоне интерьера с акцентиро-
ванием левой или правой стороны: Возле левой кровати на стуле поме-
щалась женщина (...). Подле этой дамы у левого окошка стояла моло-
дая девушка (...). Направо, тоже у постели, сидело и еще одно женское
существо (14,180). Кроме того, многократно подчеркнута доминанта угол:
далее в переднем углу (...) веревку, протянутую поперек угла (...) стол
был отодвинут из переднего угла (...) костыли ее стояли подле, в углу
(14, 180); крикнула все из того угла Варвара Николаевна (14, 185).
Дальнейшая символизация описания происходит в речи Снегирева.
Юродствуя, он называет свой дом недра - что побудило вас-с посетить...
эти недра-с ? (14, 181) (ср. повторы этого слова: Вопрос о «недрах» задал
он как бы весь дрожа (14, 181),умрия-и что со всеми этими недрами
станется (14, 186), и вы недра видели-с 14, 187). Слово недра, выделен-
ное за счет повтора, используется для обозначения жилища, а также его
обитателей (ср. значение этого слова: 1. Места под земной поверхностью,
глубины земли, а также то, что находится под земной поверхностью [84,
2: 441]), являясь эвфемической заменой слова ад (ср. Снегирев - о Ни-
ночке: без нее, без ее тихого слова, у нас был бы ад-с 14, 191). Этот ассо-
циативный ряд поддержан репликой в бессвязном монологе маменьки:
исчадие ада (14, 184). Кроме того, если слово недра в речи Снегирева
устанавливает пространство низа (преисподней), то в монологе мамень-
ки повторяется слово воздух. Семантику верха устанавливает и сравне-
ние: точно облака идут; пройдут облака, и опять наша музыка (14, 184)
(ср.: одно из библейских названий злого духа - «князь, господствующий
в воздухе» Ефес 2, 2).
Так же юродствуя, Снегирев представляет свое семейство: Позволь-
те же отрекомендоваться вполне: моя семья, мои две дочери и мой сын -
мой помет-с (14, 183). Слово помет получает коннотации, указывающие
на низменное, недостойное внимания. В нем обыграны оба значения (ср.:
1. Испражнения животного. 2. Единовременный приплод некоторых жи-
вотных [84, 3: 281]). Благодаря второму значению актуализована доми-
нанта зверь. Ассоциативные связи устанавливаются с репликой в речи
маменьки: мала куча да вонюча, которая связана с мифологемой запах.
Из маркированных деталей состоит описание обитателей недр: хозяйка с
дочерью, обе глухие (14, 179), горбатая и безногая дочь Снегирева (14,
180). дама без ног-с, жена Снегирева (14, 183) {ноги-то есть, да распух-
ли, как ведра, а сама я высохла) (14, 184).
Греховное, дисгармоничное начало отражено в портретах всех чле-
нов семейства. На первый план выведены уродство, нищета, грязь - все
223
низменные проявления человеческой жизни «вблизи», которые, по мыс-
ли Ивана, и не дают любить человека. Описание семейства Снегирева,
состоящего из людей больных и увечных, дано перед рассуждением Ива-
на о невозможности любить своих ближних: Если бы все было как на
сцене, в балете, где нищие, когда они появляются, приходят в шелковых
лохмотьях и рваных кружевах и просят милостыню, грациозно танцуя,
ну тогда еще можно любоваться ими (14, 216). Связь с описанием се-
мейства Снегирева устанавливается благодаря повторам: слово лохмотья
соотносится со словом тряпье; рваные кружева - со словами заштопан-
ное и в пятнах (о пальто Снегирева); дурно пахнет {от меня дурно пах-
нет 14, 216) - с рассказом маменьки о воздухе нечистом.
Абстрактные размышления Ивана соотносятся с описанием конкрет-
ного семейства, где страдание и сострадание доведены до последних пре-
делов. Это как бы ответ на вопрос Ивана, можно ли «любить своих ближ-
них» (14, 215). Не случайно возражение Алеши: Но ведь есть и много
любви в человечестве, и почти подобной Христовой любви, это я сам
знаю, Иван... (ср. ответную реплику Ивана: По-моему, Христова любовь
к людям есть в своем роде невозможное на земле чудо 14, 216). В описа-
нии семейства Снегирева пересекаются две точки зрения, два взгляда -
Христа и дьявола, Алеши и Ивана. Это находит отражение и в портрет-
ных описаниях (ср. эстетически значимую деталь: безногая, тихая и крот-
кая сестра Илюшечки 14, 486).
С доминантой больной взаимодействуют мифологемы кривой, косой,
которые имеют в славянской мифологии отрицательные коннотации (ср.
фразеологизмы: согнуло в три погибели - о болезни, кривить душой -
поступать против совести, ср. также библейскую символику прямого пути).
В говорах слово кривлять означает «хромать, прихрамывать», слово ко-
сой входит в синонимический ряд враг, дьявол (74). Негативная оценоч-
ность не-прямого отражена в целом ряде пословиц и поговорок: В кривом
глазу и прямое криво; в кривом зеркале и рот на боку; суд правый кривого
дела не выправит; молодец красив, да на душу крив; по кривой дороге
вперед не видать; ногами хром, а душою крив; кос очами, крив речами.
Мифологема кривой устанавливает огромный ряд ассоциативно соотно-
сящейся портретной лексики. Однобокость, кривизна, негармоничность
неоднократно подчеркнуты в портретах романов Достоевского. Прираще-
ния смысла, заданные широким контекстом: {Вася был немного кривобок) (2, 23) (ср.
также: Я родился с телесным недостатком, я кривообок немного 2, 25) («Слабое
сердце»), Карл Федорович (...) с преуродливыми кривыми ногами («Неточка Незва-
нова») (2, 168); Лицо, по немецкому обыкновению, кривое и в тысяче мелких морщи-
нок (барон) (5, 234) («Игрок»). Широта осмысления доминанты кривой задана эпи-
графом к комедии Гоголя «Ревизор», который направлен на характеристику не только
героев, но и художественного мира в целом: «На зеркало неча пенять, коли рожа кри-
224
ва» (актуализации комедии Гоголя, как уже отмечалось, способствует номинация в
описании черта: поседелый Хлестаков).
Доминанта кривой {кривить, криво, криво влево, криво вправо, кри-
вее, крив, кривиться, кривившийся, кривляться, не кривляйся, кривляные,
искривить, искривив, искривиться, искривившийся, искривленный, искрив-
ленно, искривлено, закривиться, закривляться, скривить, скривиться,
скривившись, скривившийся, скривив, скривя, покривиться, покрививший-
ся, покривить душой) активно используется в портретах самых разных
персонажей. Чаще всего она встречается в описании лица и указывает на
различного рода внутренние переживания, находящие отражение во внеш-
ности: лицо искривлено судорогой (6, 35), насмешливая улыбка опять
искривила его губы (6, 125), Лицо его было искривлено, как бы после ка-
кого-то припадка (6, 129), скривив рот в улыбку (6, 175), скривив рот в
улыбку (6, 225), с искривившимися в болезненную улыбку губами (6, 267),
с болезненно искривившимся лицом (6, 240), губы его бессильно криви-
лись (6, 314), с прежнею искривленною и бессильною улыбкой (6, 315)
(Раскольников); с искривившеюся как-то улыбкой (Порфирий Петрович)
(6, 272); скривя рот в какую-то странную улыбку (6, 219), Лицо Свидри-
гайлова искривилось в снисходительную улыбку (6, 375), губы его криви-
лись (6, 382), Странная улыбка искривила его лицо (6, 383) (Свидригай-
лов); скривя рот в двусмысленную улыбку (6, 229), с бледным и искрив-
ленным от злости лицом (6,234) (Лужин); лицо Сони искривилось страш-
ным испугом (6, 245); Что ты так рот-то кривишь? (8, 28), губы закри-
вились от судороги (8, 88), с кривившимися губами (8,131) (Ганя); искривив
лицо в неподвижную, недоумевающую улыбку (8, 141), скривив рот в ка-
кую-то в высшей степени недоумевающую улыбку (8, 170), (И лицо его
искривилось в злую насмешку) (8, 177), он спросил с искривленною, леде-
нящею улыбкой (8, 193) (Рогожин); с «кривою» улыбкой (Настасья Фи-
липповна) (8, 492); губы его дрожали (...); какая-то странная и совер-
шенно неподходящая улыбка кривила их (князь Мышкин) (8, 99); даже
все лицо его покривилось (Фердыщенко) (8, 124); какою-то неловкою, кри-
вою улыбкой улыбнулся Ипполит (8, 239), в бледной, все так же кривив-
шейся от страха улыбке (Ипполит) (8, 321). В слове бессильно актуали-
зован компонент бес. Актуализованы доминанты насмешливый, больной.
Лиза криво улыбнулась (10,398) (ср. также: на губах ее кривилась улыб-
ка, но нехорошая 10, 127); Варвара Петровна криво улыбнулась (10, 131)
(ср. также: вся желтая, с искривившимся лицом 10, 161); Шатов скривил
рот (10, 192) (ср. также: криво усмехнулся он 10, 436); скривил рот Нико-
лай Всеволодович (10, 216) (ср. также: с злобною, искривленною улыбкой
10,231); Лембке скривил лицо(10, 247) (ср. также: криво улыбнулся Лемб-
ке 10, 346); скривился тот еще более (хромой учитель) (10, 317); улыб-
нулся искривленною улыбкой (Петр Верховенский) (10, 18) (ср. также: с
8 Г. С. Сырица
225
кривою усмешкой (10, 383), Лицо его искривилось 10, 320); Кармазинов
криво улыбнулся (10, 369); скривившись в ту первоначальную, тогдаш-
нюю со мной манеру (Версилов) (13, 104); кривя рот (Иван)(14, 129) (ср.
также: злобно скривив лицо (14, 129), криво усмехнулся (14, 240), криво
усмехнулся Иван (15, 67), искривленно засмеялся 15, 117); криво усме-
хаясь ему [Ивану] в глаза (Смердяков) (15, 59) (ср. также: искривленно
усмехнулся Смердяков 15, 65); еще кривее улыбнулся он, чем прежде (Ра-
китин) (14, 76); криво усмехнулся Алеша (14, 74) (ср. также: вдруг криво
усмехнулся (14, 305), криво усмехнулся вдруг Алеша 14, 308); скрививши-
мися от злобы губами (Катерина Николаевна) (14,175); прибавил он злобно
и, скривив рот, посмотрел на Алешу (Федор Павлович) (14, 157); а губы
скривились (Митя- о Грушеньке) (15, 184); криво усмехнулся (Митя) (14,
424), с какою-то дикою искривленною улыбкой (Митя на суде) (15, 117);
с тонкими, изредка кривившимися не то насмешкой, не то улыбкой губа-
ми (Фетюкевич) (15, 93). Описание Жучки также включает эту доминан-
ту: Правый глаз ее был крив, а левое ухо почему-то с надрезом (14, 470)
(ср. также повтор: глаз кривой и левое ухо надрезано 14, 491).
С доминантой кривой связан глагол кривиться («//Перекашиваться в
гримасе (о лице, рте, губах») [84, 2: 129]): кривился чиновник (о Лебеде-
ве) (8, 12); Он кривился, бледнел, пенился (Ганя) (8, 74); он, несмотря на
всю свою светскость и двадцатилетнее расстояние, как-то чрезвычай-
но кривился (Версилов) (13, 11). Ассоциативно связанным является гла-
гол кривляться - «делать неестественные телодвижения, ужимки, грима-
сы; ломаться //Вести себя неестественно; манерничать, жеманиться» [84,
3: 169]): Лебедев закривлялся и закоробился (8, 259) (ср. также: Лебедев
опять закривлялся (8, 259), смотря на таинственные кривляния Лебеде-
ва (8, 199), - Что он все кривляется? (8, 202), только не кривляйся, по-
жалуйста, батюшка (8, 212), кривляется, и даже безо всякой сердечной
невинности (Келлер - о Лебедеве) (8, 316); вы надо мной смеетесь и крив-
ляетесь (Аглая - князю Мышкину) (8, 293); Друг пред другом кривляют-
ся (Иван - о публике на суде) (15, 117). Добавочные приращения смысла
имеет фразеологизм покривил душой (о Блюме) (10, 284).
С этой доминантой соотносятся также слова сгорбленный (сгорбив),
согбенный, скрючить (скрючиться, скрючившись): он был точно сгорб-
ленный (мещанин, преследовавший Раскольникова) (6, 209) (ср. также
повтор: и так же сгорбленный 6, 212); в уголку сидит старушонка, вся
скрючившись и наклонив голову(сон Раскольникова) (6, 213); Липутин
еще более скрючился (10, 44); высокий, сгорбленный, унылый (Блюм) (10,
281) (ср. также: Блюм, сгорбив спину (10, 282), согбенный от почтения
(10, 283), согбенная, длинная, неуклюжая фигура Блюма 10, 345); Я бы,
если бы захотел, скрючил его (Федор Павлович Карамазов - о Мите) (14,
158). Благодаря внутренней форме в словах скрючил, скрючившись, скрю-
чился актуализованной является доминанта крюк.
226
Ассоциативная связь устанавливается также со словами нагибаться,
изгибаться (изгиб), сгибаться (сгиб) (ср.: сложиться - 5. Согнувшись,
изогнувшись и т. п. принять какую-л. форму, вид (о губах, конечностях,
теле человека) [84,4: 142]). Данная лексика, устанавливая семантику низа,
кривого (не прямого), удерживает одновременно ассоциативную связь с
доминантой змея: И даэюе в изгибе спины его как бы выраэюалось (...)
что он уносит с собой ужасное оскорбление (Лужин) (6, 119); даэюе в
сгибе своей поясницы успел изобразить необыкновенную почтительность
(Лебедев) (8, 201); изгибался, вертелся и не знал, куда деваться (пожи-
лой господин во фраке в «кадрили литературы» на губернском балу) (10,
390); выгнув спину, вдруг вышел (Стебельков) (13, 186). Одно не понрави-
лось было дамам: он все как-то изгибался спиной, особенно в начале речи,
не то что кланяясь, а как бы стремясь и летя к своим слушателям, при-
чем нагибался именно как бы половиной своей длинной спины, как будто
в середине этой длинной и тонкой спины его был устроен такой шалнер,
так что она могла сгибаться чуть не под прямым углом (Фетюкович)
(15, 153). Указание на механистичность, неживое начало передано с по-
мощью слова шалнер. Слово изгиб используется в метафорическом зна-
чении: в таинственных изгибах своего сердца (Степан Трофимович) (10,
10). Добавочные приращения смысла имеет описание дорожки, на кото-
рой Алеша встречает Ракитина: вдруг на первом изгибе дорожки он заме-
тил Ракитина (14, 72). Актуализованы доминанты лететь, угол, вертеться.
Доминанта кривой выступает как индивидуальная особенность внеш-
ности: глаза Лизы Дроздовой поставлены как-то по-калмыцки, криво (10,
88) (ср. также актуализацию компонента бес: ее болезненное, нервное, бес-
прерывное беспокойство)', в описании Федора Павловича - нос крючком
(14, 354); Мити - находил свои большие пальцы на обеих ногах уродливы-
ми, особенно один грубый, плоский, как-то загнувшийся вниз ноготь на
правой ноге (14, 435); как единственная деталь внешности в портретах
эпизодических персонажей - оба они были с кривыми носами: у одного
нос шел криво вправо, а у другого влево (6, 383). Актуализована доминанта
левый - правый. Семантически соотнесенным является слово неправиль-
ный - 1. // Не удовлетворяющий правилам симметрии, пропорции [84, 2:
467] (ср. также: неправильность): единственная неправильность в лице
Дуни (6, 157); довольно неправильное личико Сони (6, 183), она [Лиза
Дроздова] даэюе поражала неправильностью линий своего лица (10, 88).
Синонимически связанной является доминанта косой: 2. Искривлен-
ный, перекошенный (о предметах, фигурах и т. п.). 4. перен. Недоверчи-
вый, подозрительный, недружелюбный (о взоре, взгляде) [84, 2: 112] (ср.
также: перекоситься -Стать косым, несимметричным, сильно искривить-
ся. // Сильно исказиться (о чертах лица) [84, 3: 70]). Мифологема косой
актуализована в описании скорпиона: оно быстро перебежало наискось
мою комнату (...) опять наискось комнаты (8, 324). Доминанта косой
8*
227
(косо, косенький, коситься, косясь, скосить, скосив, перекоситься, пере-
косившийся, искоса, наискось, косяком, накось, вкось, косяк, Косой пере-
улок) активно используется в портретных описаниях: скосил на него гла-
за (6, 135), Лицо его перекосилось как бы от судороги (6, 176) (Расколь-
ников); лицо ее перекосилось какою-то странною улыбкой, подозритель-
ною, неприятною (Хромоножка) (10, 217); как бы несколько перекосив-
шимся ртом («блаженный» Семен Яковлевич) (10,256); с перекосившимся
от злобы лицом (Верховенский); лицо его как бы перекосилось, кривая
улыбка судорожно стянула губы (князь Сергей) (13, 250) (ср. также: ско-
сив все лицо в какую-то длинную, бессмысленно-вопросительную улыбку
13, 335); лицо совсем перекосилось (таинственный посетитель) (14, 276)
(ср. также: искривленно так лицо у него было 14, 281); Он даже в лице
изменился, и губы его перекосились (Ракитин) (14, 76); перекосилось вдруг
все лицо Катерины Николаевны (14, 173); Что-то как бы перекосилось и
дрогнуло в лице (Иван) (14, 249), Алеша, с бледною, перекосившеюся ка-
кою-то улыбкой (14, 221); личико Илюшечки перекосилось (14, 490); с
перекосившимся от болезненной улыбки лицом (Грушенька) (14,324); Губы
перекосились, взгляд впился в Алешу (Митя) (15, 36).
Связанными с этой доминантой являются глагол коситься (2. Смот-
реть искоса, сбоку. 3. перен. Относиться недружелюбно, с подозрением,
неодобрением; сердиться [84, 2: 145]), фразеологизм смотреть искоса:
генеральша Лизавета Прокофьевна, иногда косилась на откровенность
их аппетита (8, 32); в раздумье оглядывал его искоса Кармазинов (10,
286); Липутин опять искоса посмотрел на меня (10, 364); Искоса только
я оглядывал ее темненькое старенькое платьице (подросток) (13, 271);
Федор Павлович, косясь на сынка (14, 85). Эта доминанта дана крупным
планом в описании Смердякова: Тот ушел в угол и косился оттуда с не-
делю (14, 114), и на него глядел так же косо, как и на других (14, 116),
изредка на него поглядывал, но больше косился в сторону (15, 65) (ср. в
описании припадка падучей: скосил глаза 14, 410).
Доминанты кривой и косой встречаются в описании одежды: руба-
шечный ворот сшит не по мерке и косяком (6, 17); косыночка на девушке
торчала как-то криво и боком (6, 40); ходил по-русски, в рубахе с косым
воротом и в поддевке (Трифон Борисыч) (14, 373). Деталь рубаха с ко-
сым воротом актуализирует также доминанту левый (ср.: рубашка «с за-
стежкой на груди, смещенной влево, реже вправо» [28: 138]). Соотнесен-
ными являются и следующие контексты: мелкий и косенький почерк его
матери (мать Раскольникова) (6, 27); свеча в квартире Сони: в искривлен-
ном медном подсвечнике (6, 241), огарок уже давно погасал в кривом под-
свечнике (6, 251); Настасья Филипповна хлестнула своего обидчика наи-
скось по лицу (8, 291); сам сел несколько наискось (генерал Епанчин) (8,
22); уселся наискось на кушетке (Ставрогин) (10, 295); все это ярко было
228
освещено косым светом лампы слева из комнаты (комната Федора Пав-
ловича) (14, 354).
Доминанты кривой (покривившийся, закривившийся) и косой {скосив-
шийся, перкосившийся, косяк, наискось, вкось, накось) активно использу-
ются в описании строений: Стена с тремя окнами (...) перерезывала ком-
нату как-то вкось (комната Сони) (6, 241); одна часть стены и потолка
была срезана накось (...) над этим косяком шла лестница (нумер гости-
ницы, где остановился Свидригайлов перед самоубийством) (6, 388); в
маленьком покривившемся домике, в квартире прапорщика Эркеля (10,
415); в самом темном углу покривившегося забора (у дома, где живет
Кириллов) (10,424); одному ветхому маленькому закривившемуся домиш-
ке (14, 95) (ср. также: в один крошечный, скосившийся бревенчатый до-
мик, в котором квартировала Марья Кондратьевна (15, 41); в этом пе-
рекосившемся бревенчатом маленьком домишке (дом старухи и ее дочки,
где поселится Смердяков) 15, 49); что-то вроде развалин стариннейшей
зеленой беседки, почерневшей и покривившейся (место беседы Мити с
Алешей) (14, 96); ветхий домишко, перекосившийся (дом мещанки Кал-
мыковой, где живет Снегирев) (14, 179). С этой доминантой соотносится
топоним Косой переулок: Ламберт (...) жил очень далеко, в Косом пере-
улке (13, 343). Актуализована доминанта черный.
Доминанта косой устанавливает связи с доминантой свет. Лейтмоти-
вом описания заходящего солнца являются косые лучи: смотрел он [Рас-
кольников] на последний, розовый отблеск заката (...) от последнего
солнечного луча, ударившего в него (окошко) на мгновение (6, 131); в вос-
поминании Ставрогина о «паучке» - так же лились косые лучи заходя-
щего солнца (11, 22); во сне-воспоминании подростка -Яркое предвечер-
нее солнце льет косые свои лучи в нашу классную комнату (13, 270); во
сне Версилова - скалы, и море, и косые лучи заходящего солнца (13, 375)
(ср. также после пробуждения: сквозь зелень стоявших на окне цветов,
прорывался пук косых лучей и обливал меня светом 13, 375); в памяти
Алеши - косые лучи заходящего солнца (косые-то лучи и запомнились
всего более) (14, 18), может быть, подействовали и косые лучи заходя-
щего солнца пред образом (14, 25); Час был вечерний, ясный, солнце зака-
тывалось и всю комнату осветило косым лучом (рассказ старца Зосимы
о брате) (14, 263); но уже более люблю закат его, длинные косые лучи его
(старец Зосима о себе) (14, 265).
Описание заката, в котором отражено взаимодействие доминант свет
и косой, является фоном встречи подростка с Макаром Долгоруким. День
был ясный, и я знал, что в четвертом часу когда солнце будет закаты-
ваться, то косой красный луч его ударит прямо в угол моей стены и
ярким пятном осветит это место (перед появлением Макара) (13, 283).
В этом же абзаце дано описание внутреннего состояния подростка (разо-
229
злило меня до злобы) и молитва Макара: «Господи, Иисусе Христе, боэюе
наш, помилуй нас» (13, 284). Разговор подростка с Макаром также дан на
фоне заката: кругом стояла невозмутимая тишина. Солнце ярко светило
в окно перед закатом (13, 287). Доминанта свет передает возвращение
подростка к жизни: Я лежал лицом к стене и вдруг в углу увидел яркое,
светлое пятно заходящего солнца, то самое пятно, которое я с таким
проклятием ожидал давеча, и вот помню, вся душа моя как бы взыграла
и как бы новый свет проник в мое сердце. Помню эту сладкую минуту и
не хочу забыть. (...) Это был лишь миг новой надежды и новой силы...
(13, 291). Актуализована доминанта тихий.
Доминанты кривой и косой получают приращения смысла, связанные
с выражением страдания и сострадания: Он бросился на нее [Лизавету] с
топором; губы ее перекосились так жалобно, как у очень маленьких де-
тей, когда они начинают чего-нибудь пугаться (6, 65); Тут было столько
жалкого, столько страдающего в этом искривленном болью, высохшем
чахоточном лице, в этих иссохших, запекшихся кровью губах, в этом хрип-
ло кричащем голосе, в этом плаче навзрыд, подобном детскому плачу, в
этой доверчивой, детской и вместе с тем отчаянной мольбе защитить
(...) казалось, все пожалели несчастную (Катерина Ивановна) (6, 305),
безмолвно, с искривленным от жгучего горя лицом, вдруг стала бить
себя кулаком в грудь («мамочка», прощающаяся с Илюшей) (15, 191).
Доминанта косой дана в описании Христа на базельской картине: зрачки
скосились.
Глава 4
Семантическое поле черт
Доминанта черт дана в описании черта, явившегося Ивану: у черта
ревматизм (15, 74), сатана sum (15, 74), le diable (...) а ведь я черт (...)
кто же в черта не верит (15, 76), да черт знает что еще (15, 78), такой
пошлый черт (15, 81), Мефистофель, явившись к Фаусту (15, 82), - Черт1
Он ко мне повадился (...) Но он не сатана (...) Он просто черт, дрянной,
мелкий черт (15, 86), а также в описании чертей в рассказе отца Фера-
понта:-у4 чертей у тех видел? (...) токмо рожки выглядывают (14,153);
во сне Лизы: во сне снятся черти (...) вдруг везде черти (15,23). Выстраи-
вается синонимический ряд. сатана, le diable, Мефистофель, который
расширяет свой состав за счет авторских синонимов -ложь, болезнь, гал-
люцинация, призрак, духи, фантазия, падший ангел, шут, икс в неопреде-
ленном уравнении, какой-то призрак жизни. Синонимом доминанты черт
является номинация поседелый Хлестаков, устанавливающая связи с реп-
ликой городничего о Хлестакове: фу ты, канальство!., с каким дьяволом
породнилась! [64, 4: 78 («Ревизор»)].
Приращения смысла, заданные широким контекстом, имеют доминанты нерус-
ский (немец), русский (стряпчий), вертеться, свинья, больные ноги (переломал бы),
мундир, хвост, борода, рожки, черный, французский, немецкий, гаденький, данные в
описании черта у Гоголя: Спереди совершенно немец: узенькая, беспрестанно вер-
тевшаяся и нюхавшая все, что ни попадалось, мордочка оканчивалась, как и у наших
свиней, кругленьким пятачком, ноги были так тонки, что если бы такие имел ярес-
ковский голова, то он переломал бы их в первом козачке. Но зато сзади он был на-
стоящий губернский стряпчий в мундире, потому что у него висел хвост, такой
острый и длинный, как теперешние мундирные фалды; только разве по козлиной
бороде под мордой, по небольшим рожкам, торчавшим на голове, и что весь был не
белее трубочиста, можно было догадаться, что он не немец и не губернский стряп-
чий, а просто черт [64, 1: 154]. Книга Гоголя «Вечера на хуторе близ Диканьки»
является частью художественного мира Достоевского: Федор Павлович Карамазов
дает читать ее Смердякову.
Доминанта черт (черт с эфикой, пьяный черт, Черт Иванович) уста-
навливает связи с широкой группой фразеологизмов с актуализацией ком-
понента черт (к черту, чер-р-рт с тобой, ч-черрт возьми! убирайся к
черту, черт их дери, черт знает что, черт знает для чего, к черту меня!
черт возьми! сам черт не поймет, черт дери их, черт бы их драл, черто-
231
ва должность, до чертиков доврались, до чертиков допилась) и находит
отражение в целом ряде описаний. Бранная лексика с использованием
слова черт в романах Достоевского тяготеет к тому, чтобы стать семан-
тически полной. Слово черт, являясь бранным междометием, в целом
ряде контекстов прочитывается и как обращение: Ну, брат, черт, зав-
рался, пора спать! (Разумихин - Зосимову) (6, 161); Дя ведь все притво-
ряется, черт! - вскричал Разумихин (Порфирию Петровичу) (6, 197); Фу,
черт, да с тобой нельзя разговаривать (Петр Верховенский - отцу) (10,
240); Да на что я вам, наконец, черт! (Ставрогин - Верховенскому) (10,
322). Приращения смысла имеет трижды повторенное слово черт в диа-
логе подростка со Стебельковым перед самоубийством Оли: - Э, черт!
Лишенная невинности какая-то... (...)- Э, черт! - отпихнул я его палец.
(...) Э, черт! - развеселился он вдруг опять (13, 124).
Диффузной семантикой обладает слово черт в контексте разговора
Ивана со Смердяковым: Э, черт, говори ясней, чего тебе надобно - вскри-
чал, наконец, гневно Иван (14, 244), Э, черт - вскинулся вдруг Иван Федо-
рович с перекосившимся от злобы лицом (14, 246), Э, черт! Коли ты бу-
дешь лежать, то сторожить будет Григорий (14, 247). Собственно
номинативная функция данного слова, повторенного в этом контексте
трижды, является тем более очевидной на фоне бранных фразеологиз-
мов, которые также, благодаря повтору, разрушают свою целостность и
актуализируют семантику каждого из компонентов: Э черт возьми! По-
чему ты так уверен, что придет падучая, черт тебя побери (Иван -
Смердякову) (14, 247). Диффузности семантики способствует и следую-
щий контекст: Отца черт убил (14, 429), О, это черт сделал, черт отца
убил, через черта и вы так скоро узнали! (14,431) (реплики Мити). Доба-
вочные приращения смысла имеет слово черт в речи Ивана во время
последнего визита к Смердякову, когда он сознается в совершенном убий-
стве: - Э, черт! Мне до тебя нет и дела (15, 58).
Черт - первое слово, которое произносится на территории монастыря.
Оно предваряет появление помещика Максимова на страницах романа и
прочитывается одновременно как обращение: - Черт, у кого здесь, однако,
спросить, в этой бестолковщине... Это нужно бы решить, потому что
время уходит, - промолвил он [Миусов] вдруг, как бы говоря про себя.
Вдруг подошел к ним один пожилой лысоватый господин в широком
летнем пальто и с сладкими глазками. Приподняв шляпу, медово присю-
сюкивая, отрекомендовался он всем вообще тульским помещиком Мак-
симовым (14, 33). Актуализованным является префикс бес в слове бес-
толковщина (ср. в этом же контексте: Но беспорядочную речь его перебил
14, 34). Единственная деталь костюма Максимова - широкое летнее паль-
то - благодаря использованию одинакового определения широкий - со-
относится с описанием пальто Федора Павловича: держа руки по карма-
нам своего широкого, засаленного, из желтой коломянки, пальто (14,157).
232
Связь с Карамазовыми устанавливается также за счет имени собствен-
ного фон Зон {На фон Зона похож: 14, 34), где эстетически значимыми
оказываются оба слова. Эта номинация в описании помещика Максимова
актуализована благодаря повтору: Так ли, фон Зон? Вот и фон Зон сто-
ит, Здравствуй, фон Зон. (...) Не отцу же игумену быть фон Зоном! -
Да ведь и я не фон Зон, я Максимов. - Нет, ты фон Зон. (...) Так вот это
тот самый фон Зон и есть. Он из мертвых воскрес, так ли, фон Зон? 14,
81, Так ли, фон Зон? (14, 82), Ну не говорил ли я (...) что это фон Зон!
(...) Что ты там нафонзонил такого (...) Полежишь, фон Зон? Прыгай
на облучок, фон Зон (14, 84). Значимым является вовлечение в этот ассо-
циативный ряд с помощью отрицательного сравнения отца игумена.
Явное указание на немецкую фамилию задано не только частицей фон,
но и семантикой самого слова Зон (нем. Sohn - сын). Актуализация внут-
ренней формы фамилии (сын) поддержана контекстом и является сред-
ством сближения персонажей: Воистину ложь есмь и отец лжи! Впро-
чем, кажется, не отец лжи, это я все в текстах сбиваюсь, ну хоть сын
лжи и того будет довольно (14, 41). Эта библейская аллюзия в речи Фе-
дора Павловича устанавливает связь с доминантой дьявол, а также с до-
минантой ложь, данной в описании черта: молчи, обманщик; это он лэюет;
лгал мне же на меня же в глаза. Одна из важных характеристик Макси-
мова - указание на его ложь: он все теперь врет (14, 379), если он лэюет
- а он часто лэюет - то он лэюет, единственно чтобы доставить всем
удовольствие (14, 381). Таким образом, характеристики Федора Павло-
вича и Максимова становятся соотносительными: отец лжи, сын лжи -
лэюет. Доминанта л ожь встречается в целом ряде описаний: Говорил, что
до чертиков доврались] (реплика Разумихина) (6, 196); ты меня с самого
первоначалу зачал обманывать (Федька Каторжный - Петру Верховенско-
му) (10, 428); Я ведь мошенник, а не социалист (Верховенский - о себе).
Сближению слов сын и Зон способствует использование этих номи-
наций в близком контексте: почтительнейший сын мой, позвольте вам
приказать за мною следовать! Фон Зон, чего тебе тут оставаться! (...)
подам поросенка с кашей (14, 84). Рядоположенными оказываются обра-
щения сын мой (к Ивану) и фон Зон (к помещику Максимову), направ-
ленные на сближение персонажей. Слово поросенок в романе выступает
также в роли номинации лица. Новые ассоциативные связи между этими
персонажами устанавливаются за счет частицы фон (ср. также в обраще-
нии к Ивану: почтительнейший Карл фон Мор). Представляя своих сы-
новей как Карл Мор и Франц Мор, себя Федор Павлович называет Re-
gierender von Moor - сближение Федора Павловича, Ивана, Максимова
происходит не только за счет слова сын, но и за счет общей частицы фон.
Частица фон, призванная указать на дворянское происхождение, встре-
чается также в описании губернатора фон Лембке, данном в ирониче-
ском ключе: Оказалось тоже, что он уже не «Лембка», а фон Лембке
233
(10, 242). Оппозиция Лембка и фон Лембке участвует в создании семан-
тики маски. Актуализована доминанта нерусский.
Оговорки, недоговаривания в романах Достоевского всегда не слу-
чайны и выполняют важную эстетическую функцию: - Эх ведь черт! -
Да черт-то черт, без черта не обошлось, где эю ему и быть, как не тут
(реплики о Мите в перерыве .судебного заседания «в третьей группе» раз-
говаривающих) (15, 177). Обращает на себя внимание в этом контексте
обыгрывание разных значений слова черт. Шагов проговаривается о себе:
-Нет, оставьте меня, к черту меня! {Ш, 192). Приращения смысла имеет
окказиональная номинация лица Черт Иванович в разговоре подростка с
Татьяной Павловной: сюда ехал (...) Черту.Ивановичу отмстить за то,
что побочный сын (...) Да, я -побочный сын и, моэюет быть, действи-
тельно хотел отмстить за то, что побочный сын, и действительно,
моэюет быть, какому-то Черту Ивановичу, потому что сам черт тут
не найдет виноватого (13, 433).
Символически звучит реплика Петра Верховенского о себе: Чертова
должность^. (10, 478) (ср. в этом же контексте: черт бы их драл 10, 478).
Петр Верховенский постоянно чертыхается: И черт знает для чего я вам
разболтал! (...) мне Шатова отдайте, а там черт дери их всех осталь-
ных (10, 276), К черту шигалевщину! К черту папу! (10, 323), - Черт
возьми, придется (...) - Как здесь, черт возьми, где? (10, 427), Ах черт,
как же убить? (...) Э, черт, разумеется промахнется!» (Верховенский в
ожидании самоубийства Кириллова) (10, 475). Ассоциативные связи с
доминантой черт устанавливает слово враг: это враг ваш, он погубит и
вас! (о Верховенском) (10, 384). Семантической полнотой обладает реп-
лика Ивана о Смердякове: К черту его! (14, 211).
Ассоциативно-семантические связи с доминантой черт активно под-
держивают фразеологизмы, которые, как правило, разрушают свою це-
лостность. Это создается с помощью разных приемов. Разрушение целост-
ности фразеологизма, направленное на актуализацию семантики каждого
из компонентов, может происходить с помощью многоточия: Тьфу! (...)
Такой процент, говорят, должен уходить каждый год... куда-то... к чер-
ту(6,43). Многоточие передает раздумье Раскольникова, поиски им нуж-
ного слова и одновременно актуализирует объектное значение дательного
падежа (к черту) как эстетически значимое. Подобная актуализация семан-
тики слова черт есть и в следующем контексте: Скажу я им иль не скажу?
Э... черт! (мысли Раскольникова) (6, 132), где оно одновременно высту-
пает в функции вокатива. В этом же контексте дана фраза, поддерживаю-
щая эту актуализацию: Вдруг, как будто кто шепнул ему что-то на ухо.
Выделение слова черт в речи Петра Верховенского, когда он выдает
Шатова Лембке, создается с помощью многоточия: -Это... это... черт...
(...) способного то есть понять... черт... (...) черт..., ну, черт... эта
234
«светлая личность», этот «студент» - это Шатов... (10, 274). Доба-
вочные приращения смысла имеет реплика Шатова, обращенная к Вер-
ховенскому:: - Ну и пускай, черт!.. (10, 294). Актуализация семантики
слова черт с помощью многоточия наблюдается и в следующих контек-
стах: Ступайте от меня теперь к черту (...) Почем я знаю!.. К черту, к
черту! (Ставрогин - Верховенскому) (10, 408); -Ах, черт... что узнать?
(подросток - Стебелькову) (13, 190) (ср. в этом же контексте: За что,
черт возьми?)\ Фу, черт, да этому тринадцатилетний школьник теперь
не верит. А впрочем, черт... (Ракитин - Алеше после его ухода из мона-
стыря) (14, 308) (ср.: в этом контексте Алеша повторяет слова Ивана: Я
только «мира его не принимаю», - криво усмехнулся вдруг Алеша); Да
зачем же вам-то так надо было «врать», как вы изъясняетесь? - А черт
знает. (...) да, это именно оттого... черт... который раз вы задаете
этот вопрос? (разговор Мити с прокурором на допросе) (14, 447). Слово
черт выделено также с помощью повтора.
Одним из ярких приемов актуализации компонента черт является
разрушение целостности фразеологизма за счет графических средств. Во
фразеологизме - Ну так чер-р-рт с тобой!.. (6, 89) выделенное графи-
чески слово черт заключает в себе высокую степень экспрессии, переда-
вая внутреннее состояние Разумихина и одновременно фиксируя внима-
ние читателя на этом слове. Идиома теряет свою целостность, один из
компонентов начинает выполнять особую эстетическую нагрузку, актив-
но участвуя в создании текстовой оппозиции Бог - черт. Этот же прием
использован и в следующем контексте: Ч-черрт возьми! Горит, все сго-
рит! (реплика кулачного господина о деньгах в камине Настасьи Филип-
повны) (8, 146).
Актуализации семантики компонента черт способствует также ис-
пользование антонима в близком контексте: Убирайся же к черту!- ска-
зал он тихо и почти задумчиво. - Стой! - заревел он внезапно, когда
Раскольников тронулся было с места (6, 130). Между словами стой и
убирайся устанавливаются семантические отношения, направленные на
разрушение целостности фразеологизма. Второй компонент становится
семантически полным и воспринимается как слово со свободным значе-
нием. Повтор одного из компонентов фразеологизма в близком контексте
также направлен на разрушение целостности фразеологизма: Раскольников
побожился бы, что он ему подмигнул, черт знает для чего. «Знает!»-
промелькнуло в нем как молния (6, 193). Повтор глагола знает способ-
ствует выделению, подчеркиванию этого компонента в составе фразео-
логизма. Благодаря этому снимается автоматизм восприятия, достигает-
ся второй план осмысления образа, фразеологизм прочитывается как сво-
бодное словосочетание. Обыгрывание внутренней формы фразеологиз-
ма за счет повтора одного из компонентов происходит и в следующем
235
случае: Черт знает что затевают эти черти, никогда не мог разоб-
рать (реплика Лебядкина) (10, 214).
На активизацию семантики компонента черт направлен эллипсис:
Зачем же ты приходил после этого, черт? (6, 89). Слово черт прочиты-
вается как эллипсис бранного фразеологизма черт побери и одновремен-
но выступает в роли номинации лица, обращенной к Раскольникову (ср.
также: - Что ж это после этого, черт! - сбился окончательно Разуми-
хын 6, 190). Этот же прием использован в следующих контекстах: Да го-
ворите же, говорите, о, черт!.. (8, 73), -Да откуда же, черт... (8, 75)
(Ганя - князю Мышкину); О, чтобы черт!.. - взревел вдруг Митя и изо
всех сил ударил кулаком по столу (14, 351). Крайняя степень раздражения
героя приводит к недоговариванию бранного фразеологизма черт побрал,
за счет чего актуализируется семантика слова черт (ср. также эллипсис
фразеологизма черт с ними: «Рассердились и обиделись, - подумал он, -
ну и черт!» 14, 425).
Смысловой многоплановостью обладает реплика Федора Павловича
а и черт, обращенная к Ивану: Чего это он? - быстро спросил он вошед-
шего вслед за Иваном Федоровичем Смердякова. - Сердится на что-то-с,
кто их разберет, -пробормотал тот уклончиво. -А и черт! Пусть сер-
дится (14, 250). Она прочитывается как эллипсис бранного выражения а
и черт с ним и одновременно как номинация лица, характеризующая
Ивана. Такой же диффузной семантикой обладает слово черт в следую-
щем контексте: Ты про какую мать?... да разве она... Ах, черт! Да ведь
она и твоя! Ах, черт\ (Федор Павлович - Ивану) (14, 127). В описании
Ракитина слово черт синонимизируется со словом свинья: как говорит
твой свинья Ракитин (14, 96), Чего ты? Я пошутил! - вскрикнул Митя, -
фу, черт! (...) Да и чего, свинья! (...) Черт с эфикой! (15, 27), Свинья
естественная! (15, 29).
Оживление семантики компонента черт происходит также за счет
разрушения целостности фразеологизма путем расширения его состава.
Фразеологизм черт их дери со значением «выражение негодования» вклю-
чает в свой состав местоимение всех: О, черт их всех дери, веками лишь
выработанная наружность, а в сущности шарлатанство и вздор! (14,
34). Подобный случай наблюдается и в следующем контексте: Да черт
вас дери, всех и каждого! (...) и зачем я, черт, с тобой связался! (Раки-
тин-Алеше) (14, 325). Разрушение целостности фразеологизма черт
знает что со значением «неизвестно, никто не знает» приводит к тому,
что семантика неопределенности, неизвестности снимается, каждый ком-
понент реализует свое значение: Да и черт знает до чего там додумает-
ся (\ 4, 215). Слово черт выступает в роли субъекта действия.
В речи черта дан фразеологизм до черточки: и все это в одном и том
же виде, до черточки (15, 79). В целом ряде контекстов происходит уста-
236
новление ассоциативных связей со словом черт - на уровне фонетичес-
кой близости слов: но... такова уж черта моя, а я прирожденный скот
(6, 15), ибо черта моя наступила (6, 16) (реплики Мармеладова); Впос-
ледствии, когда он припоминал это время (...) черту за чертой (...) (Рас-
кольников - о «случайной» встрече с Лизаветой) (6, 50); У нее была не-
счастная черта (Свидригайлов - о Марфе Петровне) (6, 364). Лейтмоти-
вом допроса Раскольникова является слово черточка. Порфирий Петро-
вич ищет черточку в своем расследовании преступления: Нет, думаю,
мне бы хоть черточку! хоть бы самую махочкую черточку (6, 344), «Нет,
думаю, мне бы уж лучше черточку!..» (...) «Ну, думаю, вот она черточка
и есть!» (6, 346), Черточку такую имею. Черточку-то эту я и тогда
ведь нашел-с; послал господь! - Какую черточку? (6, 350).
Фонетическая связь со словом черт удерживается и в следующих
контекстах: Но ведь это удивительная психологическая черта! (...) Это...
это непостижимая черта, князь! (Ипполит - князю Мышкину) (8, 319)
(ср. также фразеологизм с компонентом черт в этом контексте: А черт ли
мне в том, что стыдно); черта времени, я широко смотрю и не осуж-
даю (Петр Верховенский - отцу) (10, 161); у вас есть черта (подросток -
Версиловой) (13, 196); Я всегда проклинаю в себе эту черту (13, 25), само
крикнулось -уж черта такая в душе была (13, 268) (подросток о себе).
Добавочные актуализации заданы использованием глагола крикнулось в
безличной форме, кроме того, слово черта выделено курсивом. По ка-
кой-то одной черте так и захватил его разом всего. У этих честнейших,
но любострастных людей есть черта (Ракитин - о Мите) (14, 73); И у
меня русская черта, и тебя, философа, можно тоже на черте поймать
в этом же роде (14, 123), Вот оно что значит свою черточку во всем
уметь находить! (14, 126), вот где черта (14, 252), он лжет, вот черта
(14, 253) (реплики Федора Карамазова); Все кончается, все равняется,
черта - и итог (реплика Мити) (14, 366); Видно было, что человек дошел
до черты, погиб и ищет последнего выхода (Митя) (14, 334); Черта-то
она отчасти каркамазовская (...) в тебе она тоже непременно сидит
(Иван - Алеше) (14, 209). В последнем контексте установлению ассоциа-
ций, связанных с указанием на одержание, способствует глагол сидит: в
тебе... сидит.
Ассоциативно связанным является слово чертоги: О, сударыня, бога-
ты чертоги ваши (Лебядкин - Варваре Петровне) (10, 138) (ср.: Суда-
рыня, ваши великолепные чертоги могли бы принадлежать благородней-
шему из лиц 10, 142). Актуализованным является глагол чертить: Смер-
дяков что-то чертил пером (второй визит Ивана к Смердякову) (15, 50).
В целом ряде контекстов бранная лексика с компонентом черт ис-
пользуется рядом с глаголом плевать: Черт возьми! (...) Он плюнул и
скорыми шагами воротился (Разумихин) (6, 131) (ср. также: Ну да, черт!
237
(...) Ну и нарочно буду такой грязный, сальный, трактирный, и напле-
вать! (6, 162), Черт возьми! (...) я бы на-пле-вал бы всем в рожу (...)
Плюнь! Ободрись! (6, 207), мне там черт с вами со всеми (...) Напле-
вать! (...) еще и слушать-то, может быть, не стану, плюну и уйду 6,
338); Э... черт! (...) Всего стыднее, что очень уж глупо. Да наплевать и
на это (Раскольников) (6, 132). Слово наплевать выделено с помощью
графических средств. Добавочным средством актуализации является
французский язык: Je m 'enfiche etjeproclame та liberie. Au diable le Kar-
mazinoff! Au diable la Lembke! (Мне наплевать на это, и я заявляю о своей
свободе, К черту этого Кармазинова! К черту эту Лембку!) (Степан Тро-
фимович) (10, 73). Наплевать на ваши отчеты, и никакому черту я не
обязан (Шатов) (10, ПО); В наш век, когда женщина... фу, черт (едва не
отплевался Петр Степанович)!(10, 409) (ср. также: А, ну, черт, напле-
вать (10,410), ну, да черт, наплевать!.. (10,458); ср. также реплику Пет-
ра Верховенского о своих речах: лучше всего говорить, но именно по-
бездарному (...) так чтобы слушатель отошел от вас без конца, разведя
руки, а всего бы лучше плюнув 10, 176); А, черт, что я, его дядька, что
ли? (...) И платок в крови... Фу, черт, у меня на полу остался... напле-
вать! (Перхотин) (14, 368); -Наплевать на пестик! (...) Э, черт, тьфу!
(Митя на допросе) (14, 424).
Доминанта плевать является мифологемой и относится к обрядовой
лексике - в обряде крещения при отречении от сатаны священник произ-
носит: «И дуни, и плюни на него» (ср. в словаре Даля: «плюнь и дунь,
отрекись от злого духа» [74, 3: 123]). Ее связь с номинцией черт отраже-
на во фразеологизмах: тьфу, черт; переплюнь через левое плечо. В стихо-
творении Пушкина «Бесы», отрывок из которого является эпиграфом ро-
мана Достоевского, это свойство приписывается бесу: дует плюет на меня.
Доминанта плевать в романах Достоевского получает контекстуально
обусловленные приращения смысла, связанные с отрицанием веры в Бога.
Слово плюнуть встречается в контексте богохульства Федора Павлови-
ча, когда он говорит об образе: Смотри же, ты его за чудотворный счи-
таешь, а я вот сейчас на него при тебе плюну, и мне ничего за это не
будет!.. (14, 126). Подросток передает слова Ламберта: что он на все
плюет, и что все, что они говорят про причастие, - вздор (13, 27). Эта
доминанта используется для характеристики времени и получает обоб-
щенно-типизирующую семантику: В наше время - наплевать на все об-
щие принципы; в наше время не общие принципы, а одни только частные
случаи (подросток - Ламберту) (13, 360) (ср. также реплику Раскольнико-
ва - о законе человеческого существования: Кто на большее может плю-
нуть, тот у них и законодатель, а кто больше всех может посметь,
тот и всех правее! 6, 321).
Диффузной семантикой в большинстве контекстов обладает междо-
метие тьфу (1. Употребляется звукоподражательно для обозначения зву-
238
ка, издаваемого при плевании. 2. Употребляется для выражения презри-
тельного отношения говорящего к кому-, чему-л. или для выражения раз-
дражения, негодования [84,4: 434]): Тьфу, какое все это ничтожество!...
Но, несмотря на этот презрительный плевок... (Раскольников) (6, 11);
Кой черт улики! (...) Тьфу! (Разумихин) (6, 105) (ср. также: Да... да... то
есть тьфу, нет! 6, 189); Я думал их в черном теле попридержать (...)
Тьфу!.. (Лужин) (6, 277) (ср. в этом же контексте: и с чего, черт возьми, я
так ожидовел?)\ Тьфу, как я злюсь и досадую (...) Черт возьми! (Лебе-
зятников) (6, 284); Тьфу, черт, да он и впрямь знает (Рогожин) (8, 11);
черт знает что... Тьфу! все навыворот, все кверху ногами пошли (Лиза-
вета Прокофьевна) (8, 237) (ср. также: В бога не веруют, в Христа не
веруют! (...) да тьфу с вами!... 8, 238); л ли, презирающий его и его щеку
и тут же ее лобызающий, хотя и мог отвернуться... тьфу! (Степан
Трофимович - о встрече с Кармазиновым) (10, 347); Тьфу! Я давно хотел
порвать... (князь Сергей Петрович) (13, 235). В последнем контексте
слово тьфу является синонимом слова черт. Доминанта плевать взаимо-
действует с доминантой тринадцать: А то подумает, что мне тринад-
цать лет (...) Тьфу, какая будет мерзость (размышления Коли Красот-
кина перед встречей с Алешей) (14, 478). Показательно, что в описании
Раскольникова перед признанием в совершении преступлении междоме-
тие тьфу дано в одном контексте со словом кресты: Тьфу! (...) Ну, что
же, где кресты? (6, 403).
Семантически связанным является междометие фу: - Фу, черт, да
как же без расписки-то? (Разумихин) (6, 94) (ср. также: Фу, черт! - за-
ревел он 6, 191); Ацтеки - Излер...фу, черт! (Раскольников) (6, 124), Фу,
черт, да он опять покраснел! (Раскольников - о Разумихине) (6, 190); А
сколько я ей давеча наобещал - фу, черт! (...) Фу, черт, да это чуть не
мышь! - подумал он (Свидригайлов) (6, 390) (ср. в этом же контексте
фразеологизмы с компонентом черт: Ну да черт с ним (...) К черту! 6,
390); Фу, черт возьми! - вскрикнул он, точно обжегшись (Ипполит) (8,
320); Фу, как я глупо сделал! (князь Мышкин) (8, 376). Слово обжегшись
устанавливает связь с доминантой опаленные крылья.
Доминанта плевать (наплевать, наплевать-с, плюнуть, сплюнуть,
плеваться, отплеваться, расплеваться, расплевываться, je m'en fiche)
объединяет огромную группу описаний. В целом ряде контекстов глагол
плевать используется в своем прямом значении, передавая высшую сте-
пень раздражения героев: тотчас не выдержал, плюнул и убежал (Рас-
кольников) (6, 58); Я плюнул и ушел (...) Плюнь (Разумихин) (6, 226); Тьфу
тебя! - сплюнул черномазый (Рогожин) (8, 10); Еще немного, и он, мо-
жет быть, стал бы плеваться (Ганя) (8, 75); Варя (...) вдруг, вне себя,
плюнула брату в лицо (8, 99) (ср. также: - Как она в рожу-то Ганьке
плюнула (...) А вы так не плюнули (Коля - князю Мышкину) 8, 101); Я
будто бы плюнул и ушел от него (Ипполит) (8, 338); Капитан даже плю-
239
нул (Лебядкин) (10, 214); Ставрогин плюнул и пошел далее (10, 299) (ср.
также фразеологизм Черт вас возьми! в этом контексте); Он плюнул и
побежал садиться (Лембке) (10, 341); видя происходящее, воскликнула:
«Экой страм!» - и плюнула (высеченная розгами Тарапыгина) (10, 343);
Катерина Николаевна (...) плюнула ему в лицо (13, 444); но остальные
принялись плевать еще пуще (ватага около Лизаветы Смердящей) (14,
91); сам на себя рассердившись, плюнул и пошел играть на биллиарде
(Перхотин) (14, 368).
Доминанта плюнуть передает отношение Федьки Каторжного к Вер-
ховенскому: а ты всего только - тьфу! И он щеголевато отплевался в
сторону сухим плевком (10, 427) (ср. также: щеголевато отчеканивая
каждое слово (10, 427), они на тебя сверху и плюнуть-то за большую
честь почитают 10, 429). Коннотации, связанные с указанием на «но-
вую, только что открытую красоту», заданы использованием глагола плю-
нуть в одном ряду с доминантой щеголевато. С помощью этого глагола
передается презрительное отношение подростка к женщинам: Я всегда
плевался встречаясь. (...) Остается плеваться. Я всегда плевался, вслух
плевался и бранился (13, 25), Я плюну и отойду (13,26) (ср. также: я даже
старался не думать и только отплевался (13, 192), я замыслил большую
идею и, плюнув, быстро встал и отошел 13, 230).
Глагол плюнуть появляется в контексте, описывающем ночные стра-
хи Федора Павловича: сам, плюнув, ложился спать (14, 87). Эта доми-
нанта частотна в описании Ивана и Мити: плюнул и быстрыми шагами
вышел из комнаты (Митя) (14, 351). Добавочные актуализации заданы
введением слова черт: - О, чтобы черт!.. - взревел вдруг Митя (14, 351).
Он даже в меня плюнул (Хохлакова - о Мите) (14, 404) (ср. также: он и с
образком на шее в меня плюнул... 14, 405); Вдруг он бросил звонок, плю-
нул, повернулся и быстрыми шагами вышел (Иван) (15, 41), стану пред
ними и плюну им всем в глаза! (Иван - о суде) (15, 88). Эта доминанта
получает новые приращения смысла в описании панов: Ион плюнул. Плю-
нул и пан Врублевский. - Это ты оттого плюешься, пане (14, 387), Я
плюнул пану в физию (маленький пан - о Мите) (14, 388).
В целом ряде контекстов глагол плюнуть реализует свои переносные
значения, связанные с указанием на высокомерие: 2. перен. Прост. От-
носиться к кому-, чему-л. с презрением, пренебрегать кем-, чем-л; 3. Упо-
требляется для выражения полного равнодушия, безразличия, пренебре-
жения к кому-, чему-л. [84,3: 138]. Состояние безразличия, духовной опу-
стошенности, а также злобы и раздражения характеризует многих героев
Достоевского. Этот глагол часто используется в описании Раскольникова:
Без сапог нельзя детей учить. Дай наплевать. -А ты в колодезь не плюй
(разговор Раскольникова с Настасьей) (6, 27), сесть на чужую хлеб-соль
и тут же наплевать на нее (...) Совсем не наплевать, а протестовать
240
(...) тьфу\„ Наплевать мне на них на всех (6, 86) (ср. также повтор этого
глагола в прямом значении, направленный на передачу чувства злобы,
охватившего Раскольникова: Просто наплевал бы на кого-нибудь, укусил
бы, кажется 6, 87); И что за охота благодетельствовать тем, кото-
рые... плюют на это? (Раскольников - Разумихину) (6, 129), Так откро-
венно в рожу и плюют! (6, 195), Плюнь? А завтра опять допрос! (6, 207),
Не хочу я вашей дружбы и плюю на нее! {6, 269); - Э-эх, наплевать! (...)
- То-то наплевать! (Раскольников и Порфирий Петрович) (6, 351).
Доминанта плевать встречается в речи самых разных персонажей: А
наплевать мне на него... (Зосимов - о Порфирий Петровиче) (6, 10); Ну,
и руки греет, и наплевать! (Разумихин) (6, 104) (ср. также: А только ты
плюнь... (Разумихин - Раскольникову) (6, 149), Ну, наплевать!.. (...) На-
плевать! (...)Да наплевать на меня! 6, 154); Ну, мне-то наплевать, да и
дела нет (Свидригайлов) (6, 370) (ср. также: так и наплевать бы вам на
немку 6,385); - Провалиться Шнейдеру и наплевать на его мнения! (Ганя)
(8, 74) (ср. также: Мне ведь наплевать 8, 85); наплевать на Кулакова...
(генерал Иволгин) (8, 109); и хоть этим я вам и бок подставляю, но на-
плевать-с (Лебедев) (8, 310); Я презираю его пощаду... Я плюю... (Гага-
нов) (10, 226); -Наплевать на вашу заслугу, я ни у кого не ищу ее! (Став-
рогин - Кириллову) (10,228); Подлинно она плюнуть на вас должна (Вер-
ховенский - Ставрогину о Лизе) (10, 408); Но знайте, я могу наплевать
на все эти знаки! (Шатов - Эркелю) (10, 437). Добавочные актуализации
заданы использованием этой доминанты на французском языке: -Je m'en
fiche! (...) Je m'en fiche! (Мне наплевать на это!) (Степан Трофимович)
(10,73).
В стихотворении Лебядкина доминанта получает обобщенно-харак-
теризующее значение, связанное с отражением веяний нового времени:
Ты с приданым, гувернантка, /Плюй на все и торжествуй! (10, 363).
Слово плевать появляется в разговоре Ставрогина с Кирилловым о са-
моубийстве, где речь идет об оценке человека, сначала решившегося на
«злодейство», а потом совершившего самоубийство: запомнят люди на
тысячу лет и плевать будут тысячу лет (...) будут плевать тысячу
лет (...) там будут смеяться и плевать на ваше имя тысячу лет (...)
тамошние будут плевать на вас тысячу лет (10, 187).
Эта доминанта постоянно используется в описании подростка: вы
плюнули на меня, а я торжествую; если бы вы в самом деле плюнули мне
в лицо настоящим плевком (13, 35), «Наплевать на ваши интриги» (13,
130), «Только что выиграю и тотчас на все плюну!» (13, 229), наплевать
на Ламберта (13, 390); Ты страшно, страшно необразован... но я плюю
(подросток - Ламберту) (13, 420); А наплевать мне на твою дрожь! (Та-
тьяна Павловна - подростку) (13, 394). Повтор выступает добавочным
средством актуализации: - Друг мой, это наплевать. - Нет, не напле-
241
вать! (диалог Версилова с подростком) (13, 211) (ср. также: На щелчки и
насмешки, конечно, наплевать (Версилов) 13, 216).
Столь же часто используется доминанта плевать в описании семьи
Карамазовых: «Ведь уж теперь себя не реабилитируешь, так давай-ка я
им еще наплюю до бесстыдства (...)» (14, 80), наплевать на noelesse!
(14, 82), Иван отговорил. Я бы наплевал на Ивана (14, 158) (Федор Пав-
лович); Плюньте и уйдите (Калганов призывает Митю прекратить кар-
точную игру с панами) (14, 386); не остановился бы я на целый час при-
страивать мужичонку, а прошел бы мимо его и только плюнул бы на то,
что он замерзнет... (Иван) (15, 69); ну да наплевать! (Митя на допросе)
(14, 448) (ср. также Митя о суде: Наплевать на них 15, 32).
Ассоциативную связь с доминантой плевать устанавливает глагол
расплеваться (расплевываться), реализующий значение «разойтись, по-
ссориться»: Я тысячу раз точно так же с людьми расплевывался и опять
назад прибегал... (Разумихин) (6,130); Там они совсем расплевались (Сте-
пан Трофимович - о Дроздовых) (10, 97); мы с ней (...) совсем разбра-
нились, расплевались - изругались! (Татьяна Павловна - о Версиловой)
(13,435).
Благодаря библейским цитатам и аллюзиям доминанта плевать на
периферии значения удерживает смыслы, заданные библейской симво-
ликой. Это слово используется в описании поругания Христа: «И поруга-
ются над Ним, и будут бить Его, и оплюют Его, и убьют Его; и в третий
день воскреснет» (Мк 10, 34). Доминанта вовлекается в контекст чудот-
ворения, воскресения: «Иисус, отведши его в сторону от народа, вложил
персты Свои в уши ему и, плюнув, коснулся языка его» (Мк 7, 33) (исце-
ление глухого косноязычного); «Он, взяв слепого за руку, вывел его вон
из селения и, плюнув ему на глаза, возложил на него руки, и спросил его,
видит ли что?» (Мк 8, 23) (исцеление слепого). Устанавливается связь с
доминантами истязание и воскресение.
Доминанта черт связана с доминантой пьяный, которая относится к
мифологемам: бес в народном представлении выступает как изобрета-
тель вина, одно из названий вина, одуряющего зелья - бесиво [81: 165,
166]. Близость номинаций черт и пьяный отражена в языковой системе:
допиться до чертиков; смелым Бог владеет, пьяным черт качает [74].
Бранная номинация пьяный черт встречается в описании Разумихина:
-Да пусти, пьяный черт! (6, 159) (ср. также: пьяный буян 6, 162). Фразео-
логизм допиться до чертиков дан в описании женщины, бросившейся с
моста: -До чертиков допилась, батюшки, до чертиков (6,132), Лягавого:
Ну, пьян человек, пьян до чертиков и будет пить запоем еще неделю (14,
342). Соотнесенность слов пьяный и бесноватый задана следующим кон-
текстом: меня там святцами зачитывать старухи принялись, а я пьян
сижу (Рогожин - о себе) (8, 13). Доминанта пьяный связана с доминантой
242
шут (паяц): какой-то пьяный мюнхенский немец вроде паяца, с красным
носом, но отчего-то чрезвычайно унылый (в «вакзале», куда заходит Свид-
ригайлов перед самоубийством) (6, 383). Актуализована доминанта красный.
Доминанта пьяный (пьяница, пьяный черт, пьяный буян, пьян, пья-
ные-препьяные, мертво-пьяный, пьян до чертиков, пьян мертвецки, пья-
ненький, полупьяный, выпивающий, подпивший, пить, пить запоем, до-
питься до чертиков, напиваться (нахлестаться, нарезаться), спьяна,
вполпьяна, пьянство, не пьяные) устанавливает ряд контекстуальных си-
нонимов: хмельной, под влиянием Бахуса, навеселе, j'ai le vin и объеди-
няет огромную группу персонажей: господин Свидригайлов находился (...)
под влиянием Бахуса (6, 28) (ср. также его реплики: j'ai le vin mauvais, и
пить мне противно, а кроме вина ничего больше не остается (6, 218),
(Черт возьми, сколько я пью вина!) 6, 365); пить он мог до бесконечнос-
ти, но мог и совсем не пить (Разумихин) (6, 44) (ср. также его реплики:
там у меня гости, все пьяные (...) я пьян, как олух 6, 154); не ворочусь
назад к этой пьяной немке (Катерина Ивановна - об Амалии Ивановне)
(6, 329); Многие принимали его [Раскольникова] за пьяного (6, 35) (ср.
также сон Раскольникова: кругом кабака шлялись всегда такие пьяные и
страшные рожи... (...) все пьяны (6, 46), пьяные-препьяные большие
такие мужики 6, 47); Раскольников просыпается от страшных, отчаян-
ных воплей: «А! вот уж и из распивочных пьяные выходят», - подумал
он (6, 71). Сниженный глагол нарезаться («напиться пьяным») появляет-
ся в описании Раскольникова после совершения преступления («Ишь
нарезался!» 6, 70) и получает приращения смысла, связанные с актуали-
зацией внутренней формы.
Во многих описаниях доминанта пьяный указывает на постоянное
состояние персонажа: ты пьян, за будочниками пошлют. (...) Спьяна врет
(о Рогожине) (8, 98) (ср. также: - Ишь, пьяный из кабака, выгнать тебя
надо! 8, 141); уже сильно пьяный (Лебедев) (8, 96) (ср. также: пьяным
голоском прохрипел (8, 140), да к тому же еще и пьян, весь развинтился,
как и всякий несколько лет пьяный человек, оттого у него все и скрипит
(8, 165), хмельной и озлобленный до нахальства 8, 346); генерал оказался
решительно пьян (Иволгин) (8, 107) (ср. также: несколько хмельного ге-
нерала (8, 203), генерал, как и все постоянно хмельные люди, был очень
чувствителен и, как все слишком упавшие хмельные люди, нелегко пере-
носил воспоминания из счастливого прошлого 8, 204); Лебядкин пьян (10,
92) (ср. также: красный и чрезвычайно пьяный (10, 95), сам спит пьян
мертвецки 10, 221); Я застал его как бы пьяного; первые пять минут по
крайней мере я думал, что он пьян (Степан Трофимович) (10, 96); с пья-
ными слезами, в хмельной чувствительности (Федор Карамазов) (14, 18)
(ср. также: все чаще и чаще напивался пьян (14, 21), Он был вполпьяна, и
вдруг улыбнулся своею длинною, полупьяною, но не лишенною хитрости
и пьяного лукавства улыбкою (14, 23), с пьяным старикашкой 14, 24).
243
Данная доминанта является одной из частотных характеристик в опи-
сании эпизодических персонажей: вошла с улицы целая партия пьяниц,
уже и без того пьяных (в распивочную, где сидят Раскольников с Марме-
ладовым) (6, 18); опять поминутно пьяные (по пути Раскольникова в кон-
тору) (6, 74); какой-то мертво-пьяный валялся поперек улицы (во время
прогулки Раскольникова) (6, 122); она совсем была пьяна (девушка на
бульваре) (6, 40) (ср. также: пьяную-то, себя-то не помнящую (6, 41),
Этакая немудреная, и уж пьяная! 6, 42), к тому же публика, и без того
уже подпившая (...) Но были и не пьяные (на поминках Мармеладова) (6,
309); Какой-то мертво-пьяный, в шинели, лицом вниз, лежал поперек
тротуара (описание пути Свидригайлова перед самоубийством) (6, 394);
В толпе безобразничал один пьяный (...) прибавил какой-то пьяненький
из мещан (на Сенной площади, куда пришел для покаяния Раскольников)
(6, 405) (ср. реплику о самом Раскольникове: - Ишь нахлестался!). Со-
всем пьяных, впрочем, не было; зато все казались сильно навеселе (ком-
пания Рогожина) (8, 95); Попадались пьяные (на Литейной, где находятся
князь Мышкин и генерал Иволгин) (8, 108); Иные (хотя и далеко не все)
являлись даже пьяные, но как бы сознавая в этом особенную, вчера только
открытую красоту (на вечерах у Варвары Петровны) (10, 21); Правда,
иные из них пришли пьяные (на губернском балу) (10, 358). Доминанта
получает обобщенно-типизирующую семантику: Народ загноился от
пьянства (из поучений старца Зосимы) (14, 286).
Доминанта пьяный устанавливает связи с другими доминантами. Так,
слово загноился соотносится с мифологемой запах (ср.: погнил, смердит
в описании черта отцом Ферапонтом); слова развинтился, скрипит - с
доминантой складной (механистичный). Слова нарезался, нахлестался в
описании Раскольникова соотносятся с глаголами резать, хлестать и
мифологемой истязание. Кроме того, доминанта пьяный связана с доми-
нантой страдание и сострадание: а я лежал пьяненький, разве я не стра-
дал? (6, 14), Для того и пью, что в питии сем сострадания и чувства
ищу (...) Пью, ибо сугубо страдать хочу! (6, 15) (Мармеладов) (ср. также
о нем: Он был хмелен (6, 13), Он пьяница... 6, 138). Эстетически значи-
мым является также следующий контекст: в кармане у него пряничного
петушка нашли: мертво-пьяный идет, а про детей помнит (Катерина
Ивановна — о Мармеладове) (6, 296). Новые приращения смысла получает до-
минанта карман.
В семантическое поле черт входит также доминанта бесенок, данная
в описании являющегося Ставрогину бесенка. Ее повышенная эстети-
ческая значимость подчеркнута тем, что она дана в сильной позиции на-
звания главы -Бесенок (15, 20). Эта доминанта выступает в роли номина-
ции лица в описании Аглаи: самовольный, скверный бесенок (8,273), этот
хладнокровный бесенок (8, 298) (ср. также: характер бесовский (8, 298),
244
Аглая взбесилась уэюасно (8, 423), ср. также актуализацию компонента
бес в слове бесспорный: Бесспорною красавицей в семействе (...) была
младшая, Аглая 8, 34); Лизы Хохлаковой: А, это от того бесенка (15,
38). Слово бесенок появится в характеристике Алеши, когда он произно-
сит слово «Расстрелять!»: Так вот какой у тебя бесенок в сердечке си-
дит... (Иван - об Алеше) (14, 221).
Доминанта бесенок {бесить, беситься, бесноваться, бесноватый,
беснование, безумный бесноватый, бешеный, бешено, бешенство, взбе-
ситься, взбесившийся, взбешенный, побесить) устанавливает связи с
широким кругом контекстов: Если б ты знал, как я бесился! (Разумихин)
(6, 206); не знаю, чего он на меня взбесился (Раскольников - о Разумихи-
не) (6, 191); Бесил его [Тоцкого] и Иван Федорович (8, 123); Глаза Рого-
жина засверкали, и бешеная улыбка исказила его лицо (8, 195); Бешеные!
(Лизавета Прокофьевна - о дочерях) (8,206); Евгений Павлович (...) беше-
но посмотрел на на Настасью Филипповну (8, 290); Старик до бешен-
ства стал доходить... (Ганя - об отце) (8, 389);уэюасно бесился на себя,
что закуска задержала его (князь Мышкин) (8,498); ну и стала беситься
(Лиза Дроздова) (10, 55); бешено повернулась она (Прасковья Ивановна)
(10,131); застаю его здесь уже совсем в бешенстве (Ставрогин - о Гагано-
ве) (10, 185) (ср. также: подставить свой лоб человеку взбесившемуся 10,
233); вдруг вскричал он в бешенстве (Шатов) (10, 191); чтобы броситься
на взбесившегося и связать его [Ставрогина] (10, 43) (ср. также: Бешен-
ство овладело им 10, 321); Он припомнил всю эту сцену, и бешенство
захватило его дух (Верховенский) (10, 422) (ср. также: И вдруг им овла-
дело совершенное бешенство 10, 475). Бесило меня и то (подросток) (13,
117) (ср. также: последнее меня бесило (13, 170), и вот это-то и бесило
меня пуще всего (13, 229), зачем же он [Версилов] меня бесит, зачем
притворяется? 13, 111); как она бесновалась (Оля) (13, 132); опять тол-
чется где-нибудь в том же бешенстве (Версилов) (13, 395); он бесится
(...) -Бесится (князь Сергей) (13, 190); сказал, чтобы вас побесить (Фе-
дор Павлович - Миусову) (14, 70); - Ишь ведь оба бесятся (Ракитин - о
Грушеньке и Алеше) (14, 318); пан Врублевский, сконфуженный и взбе-
шенный (14, 389); затопал было ногами слишком уже почему-то взбе-
сившийся доктор (14, 506); Тот бешено оттолкнул его (Иван - пьяного
мужичонку) (15, 57) (ср. также: бешено завопил Иван 15, 60); взбешенный
тоном, с каким Ракитин выразился о Грушеньке (Митя) (15, 101). Осо-
бую эстетическую нагрузку выполняет безличная форма глагола бесить.
Эта доминанта обладает обобщенно-типизирующим значением и ха-
рактеризует символическую скачущую тройку: роковая тройка наша не-
сется стремглав и, может, к погибели. И давно уже в целой России про-
стирают руки и взывают остановиться бешеную, беспардонную скач-
ку. И если сторонятся пока еще другие народы от скачущей сломя голо-
го
ву тройки, то, может быть, вовсе не от почтения к ней, как хотеложь,
поэту, а просто от ужаса - это заметьте. От ужаса, а может, и от
омерзения к ней (...) (речь прокурора на суде) (15, 150), и не пугайте, ог
не пугайте нас вашими бешеными тройками, от которых омерзительно
сторонятся все народы! Не бешеная тройка, а величавая русская колес-
ница торжественно и спокойно прибудет к цели (речь защитника на суде)
(15, 173). В слове беспардонный актуализованным является компонент
бес. Благодаря слову ужас это описание взаимодействует с доминантой
воздействие. Связь с описанием гоголевской тройки устанавливается за
счет пересечения лексических рядов: несется - несешься; Россия—Русь;
от ужаса, от омерзения - в испуге, наводящее ужас движение; (другие
народы) сторонятся - (другие народы) посторониваются, значимым
является использование доминант Бог и черт: «черт побери все!», сидит
черт знает на чем - пораженный божьим чудом созерцатель, мчится
вся вдохновенная Богом [64, 5: 248, 249). В описании гоголевской тройки
даны также доминанты лететь, вихрь (кони вихрем, вихри ли сидят в
ваших гривах), смерть.
Доминанта бесенок способствует актуализации компонента бес в це-
лом ряде лексики: бесстыдник (бесстыжая), беспутная (беспутен, бес-
путник), беспрерывное беспокойство (беспокоить, беспокойный), бесче-
стное (бесчестен), бестолковость, (бестолковщина), бесчеловечен, бес-
связнее и др. Эта лексика вовлечена в систему значимых повторов: эту
бесстыжую отсюда вывести! (...) Это меня-то бесстыжею называют!
(Настасья Филипповна) (8, 98) (ср. также: За что она со мной как с бес-
путной поступила? Беспутная ли я (8, 474); ср. также ее реплику о Гане:
Ну, бесстыдник же ты! Я бесстыжая, а ты того хуже 8, 137); Что
выдавалось в ней с первого взгляда - это ее болезненное, нервное, беспре-
рывное беспокойство. (...) все было в хаосе, в волнении, в беспокойстве
(Лиза Дроздова) (10, 89); Сам приучил его говорить с собою, всегда, од-
нако, дивясь некоторой бестолковости или, лучше сказать, некоторому
беспокойству его ума и не понимая, что такое «этого созерцателя» могло
бы так постоянно и неотвязно беспокоить (Смердяков) (14, 243); О, я
был бесчеловечен и бесчестен пред нею (14, 349), Конец беспутному че-
ловеку! (...) Беспутен был, но добро любил (15, 175) (Митя - о себе).
Компонент бес актуализован и в следующих контекстах: Фу, бесстыд-
ники, пристают! (реплика девушки на бульваре) (6,42); беспокойная улыб-
ка бродила на его губах. Сквозь возбужденное состояние духа уже про-
глядывало страшное бессилие (Раскольников) (6, 320); невоздержный
беспутник (Федор Карамазов) (14, 74) (ср. также Митя - о внешности
отца: мне не нравилась его наружность, что-то бесчестное, похвальба
и попирание всякой святыни, насмешка и безверие, гадко, гадко! (14,416),
ненавижу я его кадык, его нос, его глаза, его бесстыжую насмешку)',
246
Миусов ее беспутною тварью назвать осмелился (Ракитин - о Грушень-
ке)(14,75).
Слово беспорядок (беспорядочный, беспорядочнее, беспорядствую-
щие, беспорядочность) реализует разные свои значения и также устанав-
ливает связи с доминантой бес: Он чувствовал во всем себе страшный
беспорядок (Раскольников) (6,75); Это только все беспорядок и вино (Коля
Иволгин - о своем отце) (8, 113) (ср. также о генерале Иволгине: вступал
в борьбу с овладевшим им в последние годы беспорядком 8, 400); был
страшный беспорядок. (...) доведенные бедностью до того унизитель-
ного состояния, в котором беспорядок одолевает наконец всякую попыт-
ку бороться с ним и даже доводит людей до горькой потребности нахо-
дить в самом беспорядке этом (...) какое-то горькое и как будто мсти-
тельное ощущение удовольствия (из «статьи» Ипполита) (8, 331); Уста-
лость, вино, напряжение усиливали беспорядочность и как бы грязь впе-
чатлений (8, 345); подметали после вчерашнего беспорядка (8, 366);
Можно ли, можно ли доходить до такого низкого беспорядка, до кото-
рого вы дошли (8,440), В нем много беспорядка (...) но среди всего этого
замечается сердце (князь Мышкин - о Лебедеве) (8, 410).
В описании готовящегося праздника и самого губернского бала: В моде
был некоторый беспорядок умов (10, 249); казалось, сам был рад беспо-
рядку (лектор на губернском балу) (10,374); Беспорядочный элемент стал
утихать (о публике на губернском балу) (10, 359) (ср. также: Вообще
болтовня была беспорядочная, отрывистая, хмельная и беспокойная 10,
386); Речь его вдруг стала в десять раз бессвязнее и беспорядочнее (Вер-
силов) (13, 384); не любил я никогда всего этого беспорядка. (...) Поряд-
ку во мне нет, высшего порядка... (...) Поздно, и к черту! Вся жизнь моя
была беспорядок (Митя - о себе) (14, 366) (ср. также исправник Михаил
Макарович о нем: а вот пропал, как швед, от пьянства и беспорядка! 15,
26); Полюбили беспорядок? - Ах, я хочу беспорядка (разговор Алеши с
Лизой Хохлаковой) (15, 21).
Эта лексика развивает обобщенно-символическое значение и исполь-
зуется для характеристики России, положения дел в обществе: тысяче-
летию уже минувшего беспорядка и бестолковщины (...) даже в самые
карикатурные эпохи своей бестолковщины (из выступления лектора на
губернском балу) (10, 375); Я знаю, что в нашем обществе такой же
беспорядок, как и везде; но снаружи формы еще красивы (...) - Я часто
стал слышать слово «беспорядок»; вы тогда тоже испугались моего
беспорядка (...)? (разговор Ахмаковой с Версиловым) (13, 415); И та-
ких, как вы, юношей немало, и способности их действительно всегда уг-
рожают развиться к худшему (...) в затаенное желание беспорядка. Но
это желание беспорядка (...) происходит от затаенной жажды поряд-
ка и «благообразия» (13, 453), сбиваются в одну кучу с беспорядствую-
247
щими и завидующими (13, 454), множество таких, несомненно родовых,
семейств русских (...) переходят массами в семейства случайные и сли-
ваются с ними в общем беспорядке и хаосе (...) Но такие «Записки», как
ваши, могли бы, кажется мне, послужить материалом (...) для будущей
картины - беспорядочной, но уже прошедшей эпохи. (...) будущий ху-
дожник отыщет прекрасные формы даже для изображения минувшего
беспорядка и хаоса (13,455) (из письма Николая Семеновича подростку);
убедись даже, что все, напротив, беспорядочный, проклятый и, может
быть, бесовский хаос (Иван - о жизни) (14, 209); погруженной в беспоря-
док России (выступление Ракитина на суде) (15, 99).
В описании черта крупным планом дан хвост: длинный, гладкий, как
у датской собаки, в аршин длиной, бурый... (15, 86).Столь подробное опи-
сание хвоста призвано удержать в сознании читателя два ряда ассоциа-
ций: один ряд, связанный с указанием на русское начало героя (ср. введе-
ние в описание русской меры длины - аршин, а также скрытого сравне-
ния с медведем - бурый), другой - на европейское (ср.: как у датской
собаки, ср. также определение гладкий, соотносящееся с доминантой
стриженый). Мифологема хвост непосредственно связана с природой
черта: хвост (клык, когти, рога) при любом перевоплощении остаются
как один из знаков нечистой силы [80]. В описании черта отцом Фера-
понтом также выделен хвост: хвостище же толстый, бурый, длинный,
да концом хвоста в щель дверную и попади (...) да хвост-то ему и заще-
мил (14, 154). Доминанта хвост в реплике Ивана на суде выступает в роли
самой характерной приметы внешности черта: - Кто ваш свидетель? -
'С хвостом, ваше превосходительство (15, 117). Хвост дан в описании
гада в рассказе Ипполита: самый кончик хвоста толщиной не больше
десятой доли вершка (8, 323), хвостом, который вертелся и извивался с
чрезвычайною быстротой. (...) хвостик животного и лапы (...) шевели-
лись с ужасною быстротой (8, 324).
В рассуждении Лебедева о черте наряду с хвостом упомянуты рога и
копыта: вы смеетесь над формой его, по примеру Вольтерову, над копы-
тами, хвостом и рогами его, вами же изобретенными; ибо нечистый
дух есть великий и грозный дух, а не с копытами и рогами, вами ему
изобретенными (8, 311). Доминанта рога задана также репликой черта:
им черти с того света рожки показывают (15, 71). Рога обыгрываются
в диалоге Лебезятникова с Лужиным: в вашем гражданском браке я не
хочу рогов (...) а теперь займемся рогами! (...) Это скверное, гусарское,
пушкинское выражение даже немыслимо в будущем лексиконе (6, 289).
Да и что такое рога? (...) Какие рога? Зачем рога? (...) Рога - это толь-
ко естественное следствие всякого законного брака (...) л даже рад буду
вашим растреклятым рогам (...) Когда же рога ставятся открыто,
как в гражданском браке (...) тогда теряют даже название рогов (6,
248
289). Установлению ассоциативных рядов способствует повтор фразео-
логизмов с компонентом черт: Черт возьми (6, 289), Черт возьми (...)
тьфу! (6, 290). На рогоносца указывает жест Лямшина, характеризую-
щий Лембке: Лямшыи в уголку наставил два пальца выше лба (10, 352).
Актуализована доминанта угол. Приращения смысла, заданные широким контекстом:
упоминание «пушкинского выражения» способствует актуализации слова рогоносец:
И рогоносец величавый, /Всегда довольный сам собой, /Своим обедом и эюеной [69,
4: 12 («Евгений Онегин»)]; Такой гадкий привиделся; а рога-то длиннее бычачьих
(черт во сне Коробочки) [64, 5: 53 («Мертвые души»)].
Мифологема хвост задана доминантами хвост, длинный, гладкий,
датский/собака, аршин, вершок, бурый, защемить, вертеться, каждая
из которых устанавливает широкий ряд портретных связей. Доминанта
хвост (с аршинным хвостом, с двухаршинным хвостом, хвост-то, хвос-
тище, хвостик, хвостики, хвостики-то, полухвостики, шлепохвостни-
ца, шлепохвостка, прихвостень, хвост поджать (поджав, подожмут),
хвост обшлепать) связана с целым рядом женских портретов, где круп-
ным планом выделена деталь платье с хвостом. Она выступает как сред-
ство типизации и расширяет ассоциативные связи, указывая на сходство
со змеей (ср.: хвост- 1. Задняя часть тела животного 5. Разг. Задняя часть
подола (платья, юбки), которая волочится по полу [84, 4: 596]. Если у
черта хвост - знак его принадлежности к инфернальному миру - скрыт,
то в женских портретах, напротив, описание хвоста занимает централь-
ное место. Приращения смысла, заданные широким контекстом: баронесса была в
шелковом необъятной окружности платье, светло-серого цвета, с оборками, в кри-
нолине и с хвостом (5, 234) («Игрок»).
Инфернальный смысл этой детали поддерживается портретным опи-
санием Марфы Петровны, как привидение являющейся Свидригайлову -
в новом шелковом зеленом платье, с длиннейшим хвостом (...) и хвостом
точно как будто шумит (6, 220). Развитие доминанты хвост связано с
указанием на шум, шелест платья. Доминанта шелест дана в описании
гада Ипполитом: Вдруг я услышал сзади меня, почти у головы моей, ка-
кой-то трескучий шелест (8, 323). Символической деталью в описании
Марфы Петровны является колода карт в ее руках, устанавливающая связь
с доминантой карты, а также доминанта карета: Первым делом карету
велела закладывать!.. (6, 216).
Шум платья - устойчивая деталь женских портретов: как бы шелест
платья о самую дверь (старуха-процентщица) (6, 61) (ср. также: шелко-
вое платье обнаруживает Раскольников в ее укладке 6, 64); в платье с
шелковым шумом (Луиза Ивановна) (6, 76); платье обобрала около себя,
чтобы не шумело (Настасья Филипповна) (8, 504); что-то зашелестило
сзади меня (мать подростка) (13,291); послышались чьи-то бегущие жен-
ские шаги, шумящие платья (14, 133). За счет введения синонима фру-
249
ФРУ (СР- также: белъфам) доминанта получает приращения смысла «не-
русский», «французский»: они неприлично одеты (...)• Они сзади себе
открыто фру-фру подкладывают, чтоб показать, что белъфам; откры-
то! (13, 25) (ср.: «фру-фру - широкая оборка из сильно шуршащей шел-
ковой ткани». Название основано на «звукоподражании, заимствованном
из французского языка frou-frou, в котором оно означает шорох листвы
или шуршание шелка» [28: 302]).
Доминанта шелест (шум платья) развивает коннотации, связанные с
указанием на сладострастие: шелест платья ее я уэюе наконец не мог
выносить (6, 367), Я не могу слышать, как оно (платье) шумит (Свидриг
гайлов - о Дуне) (6, 380); прошумит твое платье, а у меня сердце пада^
ет (Рогожин - о Настасье Филипповне) (8, 176). Приращения смысла, задан-
ные широким контекстом: Он слышал порою шум ее платья, легкий шелест ее тихих,
мягких шагов, и даже этот шелест ноги ее отдавался глухою, но мучительно-сладо-
стною болью в его сердце (1,289) («Хозяйка»); стоит вспомнить и вообразить только
шум вашего платья, и я руки себе искусать готов (игрок - Полине) (5, 230) («Иг-
рок»). Одновременно эта доминанта устанавливает связи с доминантой
страдание.
Доминанта хвост выделена крупным планом в подробно расписан-
ном уличном наряде Сони: платье с длиннейшим и смешным хвостом (6,
143). Доминанта шелест поддержана определением шелковое. Семанти-
ка превосходной степени прилагательного {длиннейшим) соотносится с
тройным повтором в описании хвоста черта: длинный, как у датской со-
баки, в аршин длиной. Доминанта хвост неоднократно встречается в опи-
саниях женщин подростком: а побранился я совершенно серьезно всего
один раз с какими-то двумя, обе с хвостами, на бульваре (....), вслух заме-
тил, что хвост оскорбителен (13, 26), дама, пышная, молодая, красивая,
богатая, в шелку и бархате, с двухаршинным хвостом (13, 39). Эстетиче-
ски значимым является использование доминанты аршин. Слово костюм
устанавливает связь с доминантами игра, ряженый: Я не люблю женщин
(...) и за то, что носят неприличный костюм (13, 24). Доминанта хвост
выступает в роли номинации лица в метонимическом контексте: как я
провожал два хвоста к институтам (13, 29). Описание походки также
косвенно связано с этой деталью: Первая женщина, которая мне не вну-
шала омерзения походкой (подросток - о Версиловой) (13, 33), что-то
такое прелестное в походке (подросток - о Лизе) (13, 84).
В описании женщин с «хвостами» актуализована мифологема вихрь:
вихорь столбом - чорт с ведьмой венчается; вихрь - чортова свадьба
(74,1,209) (ср. навеянный фольклором пушкинский образ вихревых («ме-
тельных») бесов, где также поддерживается мотив свадьбы: Ведьму ль
замуж: выдают?). Вихрь заключает в себе устрашающую, разрушитель-
ную силу, являясь «одним из возможных обликов злого духа», «вихри -
250
беснующиеся черти, чертовы сваты» (81, 165). По народным представле-
ниям, в вихре, кружащем песок, находится черт: она [женщина] меня топ-
чет или напихает мне в рот песку! - Песку! -Да; потому что они непри-
лично одеты (...) Идет по бульвару, а сзади пустит шлейф в полтора
аршина и пыль метет; каково идти сзади: или беги обгоняй, или отскаки-
вай в сторону, не то и в нос и в рот она вам пять фунтов песку напихает
(подросток - старому князю) (13, 25). Образ поднявшегося песка не-
однократно появляется в описании подростком зловещего городского пей-
зажа: было сухо, но подымался скверный петербургский ветер, язвитель-
ный и острый, мне в спину, и взвевал кругом пыль и песок (13, 64), Солнце
закатывалось такое красное (...) острый ветер, точь-в-точь как сегод-
ня, подымал песок (13, 99). Ассоциативно соотнесенной является репли-
ка Федора Павловича об Иване: Эти люди, как Иван, это, брат, не наши
люди, это пыль поднявшаяся... Подует ветер, и пыль пройдет... (14,159).
Актуализованным является топоним Пески: «А ноне где ночевал?» - «А
на Песках, говорит, у коломенских» (6, 107); Князь взял извозчика и от-
правился на Пески (8, 159). Актуализованы доминанты острый, красный.
Ассоциативную связь с доминантой хвост удерживает определение
пышный {пышнее, пышнейший, пышно, пышность): пышная дама (в кон-
торе) (6, 78); пышнейшим образом разодета (дама в рассказе Иволгина)
(8, 93), в пышнейшем костюме (немка на вечере у Настасьи Филиппов-
ны) (8, 132); одета была (...) несколько пышнее, чем следовало (Настасья
Филипповна) (8, 289); с крыльца вышла одна пышная барыня (8, 468);
любившая и теперь, по мании, свойственной многим сорокапятилетним
дамам, одеваться слишком уже пышно (ср. также: покровительство ли-
тераторам было в ней такого же рода манией, как пышно одеваться)
(жена «старичка сановника» на вечере у Епанчиных) (8,445); наряды на-
ших дам отличались на этот раз изысканностью и пышностью (на гу-
бернском балу) (10, 121); пышная дама из нашей коляски (10, 257); свет-
ло-зеленое, пышное, все в круэюевах, но уже измятое, надетое наскоро и
небрежно (Лиза Дроздова) (10, 398); пышно (...) одета, в заченом шелко-
вом платье («дама», пришедшая к Ламберту) (13, 27). Актуализована доми-
нанта шелест (ср.: шелковое платье).
Синонимом слова хвост является шлейф (ср.: шлейф - 1. Длинный,
волочащийся сзади подол женского платья [84,4: 722]). Описание наряда
Виргинской в зеленом платье со шлейфом получает добавочные прира-
щения смысла за счет использования доминанты ядовитый в близком
контексте: сестра хозяйки (...), существо молчаливое и ядовитое (14,301).
В описании Марьи Кондратьевны, щеголявшей в шикарных платьях (14,
95), с которой любезничает Смердяков, также крупным планом дано пла-
тье с хвостом: платьев своих ни одного не продала, а одно из них было
даже с предлинным хвостом (14,95) (ср. повтор: он вдруг вспомнил именно
251
про этот хвост (14, 95), ср. также портрет-узнавание: платье со шлей-
фом носит 14, 204). Получает развитие доминанта длинный: с предлин-
ным хвостом. Кроме того, в поле этой детали входит доминанта аршин,
данная в описании хвоста черта: платье на ней было светло-голубое, с
двухаршинным хвостом (14, 206).
Портреты эпизодических персонажей - дочерей Трофима Борисыча -
состоят из маркированных деталей: Две младшие дочери, в храмовый
праздник али отправляясь куда в гости, надевали голубые или зеленые
платья, сшитые по-модному, с обтяжкою сзади и с аршинным хвостом,
но на другой же день утром, как и во всякий день, подымались чем свет
и с березовыми вениками в руках выметали горницы, выносили помои и
убирали сор после постояльцев (14, 372). Значимые приращения смысла
получают детали с аршинным хвостом и с березовыми вениками. Деталь
с березовыми вениками устанавливает связь с доминантой баня; слово
по-модному - с доминантой шиковатый. Кроме того, березовым веником
собирается изгонять чертей поганых отец Ферапонт: Веником их березо-
вым выметать хочу (14, 303). Слово веник есть в описании Настасьи:
перестала у него убирать и мести (...), в неделю раз, нечаянно, бралась
иногда за веник (6, 26).
Сниженный ассоциативный фон доминанты хвост поддержан номи-
нациями лица шлепохвостница, шлепохвостка: не похож: на тех ваших
расфуфыренных шлепохвостниц, которых у папеньки в кухарки на кухню
не взяли бы (6, 296), пока не покажет этимшлепохвосткам (6, 297), обе-
их расфуфыренных шлепохвостниц (6, 298) (реплики Катерины Иванов-
ны). Слово расфуфыренный устанавливает связи с доминантой шикова-
тый. Ассоциативно соотнесенными являются и следующие контексты:
Мать ее в Москве хвост обшлепала у меня на пороге (Варвара Петров-
на- о матери Юлии Михайловны) (10, 49); и что только им от этого
толку, что они прихвостнями тотчас же лезут? (Рогожин - о Лебедеве)
(8,9). Актуализации внутренней формы слова прихвостень способствует
использование в этом контексте доминанты собака: Как собаке! (8, 9).
Доминанта хвост актуализована в реплике черта о науке: А вот как
узнали у нас, что вы там открыли у себя «химическую молекулу», да и
«протоплазму», да черт знает что еще - так у нас и поджат хвосты
(ср. также: все от ваших наук) (15, 78). В этом контексте происходит од-
новременная реализация семантики фразеологизма (ср.: поджать хвост -
(прост.) стать скромнее, стать менее самоуверенным в своих действиях
84, 4, 597) и семантики каждого из компонентов. Приращения смысла, задан-
ные широким контекстом: побежит он без оглядки, поджавши хвост, в свою берлогу
(описание черта у Гоголя (64, 1, 154); Профинтил дорогою денежки, голубчик, те-
перь сидит и хвост подвернул (Осип - о Хлестакове) [64, 4: 23 («Ревизор»)]. Ассо-
циативная связь устанавливается с описанием Лужина: да и ушел, хвост
252
поджав (реплика Разумихина) (6, 152); подростка: а был бы с ними муж-
чина, так я бы сейчас хвост поджал (13, 26). Инверсированный порядок
слов во фразеологизмах направлен на актуализацию компонента хвост.
Почти дословный повтор встречается в реплике Петра Верховенского:
Тогда и пятерки подожмут хвосты повиновения (10, 404), где актуали-
зация доминанты хвост происходит за счет расширения компонентного
состава фразеологизма. В этом же контексте дан фразеологизм: Нет, это
черт знает что такое! (10, 403). Тесная связь доминант черт и хвост
наблюдается и в следующем контексте: взять просто-запросто все за
хвост и стряхнуть к черту! (Раскольников - Соне) (6, 321) (ср. в этом же
контексте: ведь дьявол смущал меня; меня черт тащил).
Доминанта хвост выделена за счет повторов в бессвязной речи Мити
о науке, которая воспроизводит объяснение Ракитина: в мозгу эти нервы
(ну черт их возьми!) ... есть такие этакие хвостики, у нервов этих хво-
стики (...) и они задрожат, хвостики-то...(...) черт его дери момент
{...)ну там черт дери (...) потому что хвостики, а вовсе не потому, что
у меня душа и что я там какой-то образ и подобие (15, 28). Контексту-
альными антонимами являются слово хвостики (ассоциативная связь с
чертом) и фразеологизм образ и подобие (ассоциативная связь с Богом).
Важную функцию выполняет использование бранных фразеологизмов с
компонентом черт.
Связь с доминантой хвост удерживается в описании князем Мышки-
ным военно-писарского шрифта - черного шрифта {черно написано): этих
попыток расчеркнуться, вот этих недоконченных полухвостиков 8, 29.
Актуализована доминанта черный.
Мифологема хвост в портрете черта способствует установлению ас-
социативных связей с описанием языка Петра Верховенского, похожего
на язык змеи: необыкновенно длинный и тонкий, ужасно красный и с
чрезвычайно вострым, беспрерывно и невольно вертящимся кончиком (10,
144). Язык как портретная деталь имеет символическое значение - это
знак двурушничества, лицемерия [73: 307]. Хвост в портрете черта и язык
в портрете Верховенского - это воображаемые детали {раздень его - и
наверно отыщешь - о хвосте; вам как-то начинает представляться - о
языке), призванные отразить самое существенное в героях и изобличаю-
щие их инфернальную сущность. Сближение этих деталей идет на уров-
не сем «подвижный» («обычно подвижный») и «конец» («на заднем кон-
це тела»), имеющихся в структуре значения слова хвост. Они эксплици-
рованы в описании языка. Оба описания включают доминанту длинный.
Слово вертящийся (о языке) (ср.: вертеть - 1. Приводить в круговое дви-
жение; вращать [84, 1: 152]) определяет валентные связи слова хвост (со-
баки). Та и другая деталь вызывают отвращение - слово ужасно облада-
ет диффузной семантикой и связана с доминантой воздействие. Актуали-
зована доминанта красный.
253
Ассоциативную связь с этими деталями устанавливает описание ушей
Шигалева: - Всего более поразили меня его уши неестественной величи-
ны, длинные, широкие и толстые, как-то особенно врозь торчавшие (10,
ПО) (ср. также: тот, с длинными ушами (10, 178), вислоухому братцу 10,
507). Обращает на себя внимание определение длинные, которое исполь-
зуется в описании всех трех деталей, а также слово неестественный, уста-
навливающее связь с неестественными (инфернальными) деталя-
ми в портрете черта и Верховенского. В этом же портретном описании
дано сниженное прилагательное длинноухий {длинноухий Шигалев 10,302),
которое выступает как основная примета внешности, указывающая на
гипертрофированный признак. Длинные ослиные уши - одна из зверопо-
добных черт дьявола (80). Сема «животное» удерживается также на пери-
ферии значения слова вислоухий: 1. Имеющий отвислые уши (о животных)
2. Прост, бран. Глуповатый, нерасторопный (о человеке) [84, 1: 178].
Кроме того, в описании языка Верховенского дана доминанта вер-
теться: беспрерывно и невольно вертящийся кончик языка (ср. также:
очень вертелся по комнате 10, 147). Эта доминанта относится к мифоло-
гемам: в структуре значения слова вертеться есть сема круг (ср.: вер-
теться - 1. Совершать круговые движения; вращаться, кружиться [84, 1:
153]). Доминанта вертеться есть в описании хвоста гада: хвостом, ко-
торый вертелся и извивался с чрезвычайной быстротой (8, 324). Слово
вертеться есть в описании черта Гоголем: беспрестанно вертевшаяся
мордочка. Представление о черте как суетливом, вертящемся существе
нашло отражение во фразеологизме вертится как черт - об очень по-
движном, суетливом, вертлявом человеке (ср. также: вертится как бес
перед заутреней). Глагол вертеться дан в описании Марфы Петровны,
как привидение являющейся Свидригайлову: Стоит, вертится передо
мной (6, 220) (ср. также в рассказе Иволгина: Но тут сам сатана и под-
вертел 8, 94).
Негативно-оценочный фон этой доминанты поддержан целым рядом
фразеологизмов: вертеться под ногами - неодобр. Мешать кому-л. своим
присутствием, суетливыми действиями; вертеться перед глазами - Своим
присутствием назойливо напоминать о себе, надоедать кому-л.; вертеть
(крутить) хвостом - Хитрить, лукавить (ср. также: как ни верти, как ни
вертись) [88: 61]. Этимология некоторых фразеологизмов связана с опи-
санием поведения собак. Эстетическая значимость кругового движения,
сбившихся с пути путников подчеркнута местоположением этой доми-
нанты в сильной позиции текста - в эпиграфе к роману «Бесы»: В поле
бес нас водит, видно, /Да кружит по сторонам. Доминанта получает
обобщенно-символическое значение, удерживая на периферии смыслы,
указывающие на необходимость поисков выхода, п р я м о го пути.
Доминанта вертеться {вертеть, вертлявый, вертящийся, вертун,
вертушка, завертеть, завертеться, сатана и подвертел) устанавливает
254
связи с широким кругом контекстов, реализуя также свое переносное зна-
чение (ср.: 2. Разг. Постоянно находится около кого-, чего-л. [84, 1: 152]):
Свидригайлов все вертелся около него, да и теперь вертится (6, 354);
«то по целым дням здесь вертится (...)» (Коля) (8, 200); Не вертитесь
подле меня, Евгений Павлыч (Радомский) (8, 237); Лебедев суетливо вы-
ставлялся вперед и вертелся пред самою Лизаветой Прокофьевной (8,
241); вокруг Юлии Михайловны вертелись бессменно Петр Степано-
вич, состоявший на побегушках маленький чиновник Лямшин (...) отча-
сти Липутын (...) и, наконец, даже Кармазинов, который хоть и не вер-
телся, но вслух и с довольным видом объявил (10, 248); Этот негодяй,
который несколько лет вертелся пред Степаном Трофимовичем (Лям-
шин) (10, 252); Ты не вертись! (студентка на вечере у Виргинского) (10,
306) (ср.: в этом же контексте номинацию лица разлетайка, которая за
счет своей внутренней формы связана с доминантой лететь: вот от со-
временных этих разлетаек); ужасно редко стал ходить к маме (...) ког-
да я уж совсем завертелся (подросток) (13, 170); Может быть, она ко-
гда-нибудь была на сцене; она страшно декламировала, вертелась (Аль-
фонсина) (13, 277).
В качестве номинации лица используется слово вертун: Экой же вы
вертун! (Порфирий Петрович - о Раскольникове) (6, 267); а я перед ним
такой вертун (Версилов) (13, 109); он какой-то даже спекулянт и вер-
тун (Стебельков) (13, 119). Соотносительным является определение вер-
тлявый: он такой маленький и вертлявый (Тушар) (13, 97). Сема вер-
теться есть также в структуре значения слова кубарь (волчок): - Вот
это он, как кубарь: завертеть его и спустить и стегать (...) (Лиза - о
Калганове) (15, 22). Актуализована доминанта истязание.
Глагол вертеться развивает ряд переносных значений, связанных с
характеристикой внутреннего состояния героев: в глазах его [Раскольни-
кова] завертелись какие-то красные круги (...) все это завертелось и
заплясало кругом (6, 131), На мгновение все так и завертелось кругом
Раскольникова (6, 266); А знаете, у вас вертится один вопрос, я по гла-
зам вашим вижу (Ставрогин - Даше) (10, 230); только не перебивайте,
потому что у меня все вертится (реплика Степана Трофимовича) (10,
97); у меня что-то в голове вертится. Так вертится, вертится, вер-
тится (Степан Трофимович) (10, 491); Мысли же мои как-то вертелись,
но я давал им вертеться (подросток) (13, 297) (ср. также описание под-
ростка после его выигрыша: все вокруг меня завертелось и заплясало)
(13, 231); а по временам так все предметы начинали как бы ходить и
вертеться у него пред глазами (Митя на допросе) (14, 449). Разрушение
целостности фразеологизма вертится в голове направлено на актуализа-
цию компонента вертится.
Семантически связанным является глагол вертеть: Виртуоз подхва-
тывает ее и начинает ее вертеть (Свидригайлов описывает танец де-
255
вочки на танцевальном вечере) (6, 370); вертел каким-то особенным об-
разом над собою руками (Кириллов) (10, 289); взял опять образ (он взял
его и вертел в руках) (...) мне ужасно хочется (...) ударить его об печку,
об этот самый угол (...) свирепо размахнувшись, из всех сил ударил его
об угол изразцовой печки (Версилов) (13,409). Актуализована доминанта угол.
Авторским синонимом глагола вертеться выступает слово кружить-
ся. Доминанта кружиться (кружить, круг, кружок, закружить, закру-
житься, круги давать, голова кружится, голова кругом) объединяет це-
лый ряд контекстов: Все мысли его [Раскольникова] кружились теперь
около одного какого-то главного пункта (6, 86); ей-богу, закружится (6,
261), Видали бабочку перед свечкой? Ну, так вот он все будет, все будет
около меня, как около свечки, кружиться (...) И все будет, все будет
около меня круги давать (6, 262), да ведь все-таки этак вы себя просто
сума сведете, ей-богу-с! Закружитесь! (Порфирий Петрович - Расколь-
никову) (6, 265); закруэюилась и заметалась она по комнате (Татьяна
Павловна) (13, 434). Глагол кружиться реализует значение «ухаживать,
пытаться вызвать расположение»: выдуманы теми... которые кружились,
да не успели (подросток - о распускающих скандальные слухи об Ахма-
ковой) (13, 184). Соотносительным является глагол кружить, который
также получает контекстуально обусловленное значение: присутствие
Лизы, кажется, страшно кружило его (Лебядкина) (10, 140); а они-то
все проглядели, - это уж их совсем закружит! (Верховенский о рассле-
довании совершенных преступлений) (10, 474).
Добавочные приращения смысла, связанные с указанием на плохое
самочувствие, болезнь имеет фразеологизм голова круэюится, который
используется в описании Раскольникова: Голова его кружилась (6, 10);
Голова его как будто опять начинала кружиться (6, 67), Голова кружи-
лась и болела от эюару (...) голова его совсем закруэюилась (6, 74), Голова
еще больше круэюится... и ум тоже... (6,15), Да... голова кругом... (6,
82), в глазах его завертелись какие-то красные круги (6, 131), Голова не-
много круэюится (6, 150), Немного голова закруэюилась (6, 179), Голова
начала кружиться (6, 249), Голова его кружилась (6, 409); Сони: Голова
у ней кружилась (6, 253); князя Мышкина: У меня голова что-то кру-
эюится (8, 190); У Степана Трофимовича закруэюилась голова; стены
пошли кругом (10, 61); Липутина: голова слегка начала кружиться; жар
поочередно с морозом пробегал по спине (10, 423); подростка: Голова у
меня кружилась (13, 232), У меня хоть и кружилась голова (13, 358);
старого князя: все это круэюится у меня в голове (13, 255); Мити: как-то
голова круэюится (14, 443).
Семантику кружения (головокружения) удерживает доминанта вихрь:
продолжал он, следуя за вихрем мыслей, крутившимся в его голове (Рас-
кольников) (6, 36) (ср. также: мысли крутились как вихрь в голове Рас-
256
кольникова (6, 195), Предметы сменялись и крутились, как вихрь 6, 210);
проходило, как вихрь, в уме Петра Степановича (10, 474); Вихрь мыслей
не покидал его (Степан Трофимович) (10, 483); Все мелькало в уме, как
вихрь (13, 209), Не описываю и мыслей, подымавшихся в голове, как туча
сухих листьев осенью, после налетевшего вихря; (...) я чувствовал, что
по временам мне начинает изменять рассудок (подросток) (13, 398) (ср.
также: В том вихре, в котором я тогда закруэюился (13, 163), но я был в
вихре 13, 176); неслось, как вихрь, в уме Алеши (14, 326); Самый фанта-
стический вихрь поднялся в голове его (Митя) (14, 332) (ср. также: Все
это летело, как вихрь, в голове его 14, 352).
Доминанта вихрь характеризует деятельность Степана Трофимовича:
«от вихря сошедшихся обстоятельств» (...) Не только «вихря», но даже
и «обстоятельств» совсем потом не оказалось (10, 8) (ср. также: Вир-
гинский дает показания, что он был увлечен на политический путь «вих-
рем сошедшихся обстоятельств» 10, 511). Сравнение с вихрем актуали-
зирует семы, указывающие на быстроту выполнения действий, и поддер-
живает эстетически значимые ассоциации: - Сейчас, сейчас, сейчас... как
вихрь! (Лебедев - о своем переодевании) (8, 160); Как вихрь бежал Ша-
тов в Муравьиную улщу (10, 445). Слово вихрь встречается в легенде о
Великом инквизиторе: Великие завоеватели, Тимуры и Чингис-ханы, про-
летели как вихрь по земле, стремясь завоевать вселенную (14, 235).
Фонетически соотнесенным является слово вихор: когда она и вихры
мои дерет (Мармеладов) (в, 15); На волосах его вечно оствался один
такой вихор (10, 19), особенно его вихор на голове (10, 102) (Шатов).
С доминантой вихрь семантически связано слово метель, которое
также относится к мифологемам: метель способствует проявлению тем-
ных сил, уравнивая небо с землей, превращая их в качественно однород-
ное пространство (ср.: метель - как место проявления бесов - в стихотво-
рении Пушкина «Бесы»). Актуализованными являются семы «потерять
направление», «сбиться с правильного пути», «кружиться». Встреча Ива-
на с чертом происходит во время метели: На дворе метель (реплика чер-
та) (15, 84). Описание метели дано перед третьим свиданием Ивана со
Смердяковым, во время которого Смердяков сознается в том, что он убил
Карамазова: поднялся острый, сухой ветер (...) посыпал мелкий, густой,
сухой снег (...) ветер крутил его, и вскоре поднялась совершенная ме-
тель (15, 57). Актуализована доминанта острый.
С доминантой кружиться ассоциативно соотнесенным является сло-
во крюк (ср.: крюк - 6. Разг. Лишнее расстояние при движении окольным
путем [84, 2: 187]; окольный - 1. Лежащий в стороне от кратчайшего,
прямого пути, делающий дугу по сравнению с ним; кружной (о пути, до-
роге) [84, 2: 142]). Доминанта крюк (сделать крюк) относится к мифоло-
гемам и находит отражение в поговорке: Бог дал путь, а черт крюк [74]..
9 Г. С. Сырица
257
Она встречается в целом ряде описаний: Крюк был небольшой, но оче-
видный и совершенно ненужный (о Раскольникове, завернувшем на Сен-
ную) (6, 50), Надо было и торопиться, и в то же время сделать крюк:
подойти к дому в обход, с другой стороны... (Раскольников по пути к
старухе) (6, 60); Мне ведь крюк. Да и куда к черту ей шляться (реплика
Коха перед дверью старухи-процентщицы) (6, 67); сделал крюку и при-
шел домой с другой совсем стороны (Раскольников после совершения
преступления) (6, 70); до Спасова - верст тридцать крюку будет (ба-
бенка - Степану Трофимовичу) (10, 434) (ср. также повтор, актуализиру-
ющий символическое число сорок: Мужик с коровой стоял на своем, уве-
ряя, что по берегу верст сорок крюку будет (10, 489); ср. также: Сорок
будет 10, 484); потом поверну налево (...) сделаю крюку (мысли подрос-
тка) (13, 361); иной раз лишний крюк по дождю сделаю, чтоб только
подольше не возвращаться в эти недра... (реплика Версилова) (13, 217);
аль меня жалеешь, что я крюк большой сделаю! (Иван - Смердякову)
(14, 250); обежал большим крюком, чрез переулок, дом Федора Павлови-
ча (...) и прямо попал в уединенный переулок на задах (Митя) (14, 352)
(ср. также: перепрыгнул в переулок и пустился бежать 14, 356). Эстети-
чески значимым является использование в близком контексте фразеоло-
гизма с компонентом черт. В свою очередь, символическое число сорок
связано с семантикой очищения (преображения) (ср. также актуализацию
этого числа в разговоре Лебядкиной со Ставрогиным 10, 218). Актуализо-
ваны доминанты левый, кривой.
Приращения смысла, связанные с указанием на непрямой (окольный)
путь, получает также слово переулок, которое устанавливает связи с це-
лым рядом описаний. Раскольников после совершения убийства заходит
в переулок: Наконец вот и переулок. (...) хотел было поворотить назад в
переулок (6, 70), он попал в переулок (6, 122), быстро шагал по направле-
нию к своему переулку (6, 208); повернули в переулок (6, 212); Ставрогин
выходит в ночь в переулок: отыскали маленькую дверцу, выводившую в
тесный и глухой переулок (10, 183) (ср. также предупреждение его слуги:
будучи неуверен в здешнем народишке, в особенности по глухим переул-
кам 10, 184), уже перешагнув в переулок (10, 184). Пройдя Богоявлен-
скую улицу, побывав у Кириллова, Шатова, Лебядкиных, Ставрогин сно-
ва встречается с Федькой Каторжным и снова сворачивает в переулок: на
этот раз повернув налево, тоже в длинный и глухой переулок (10, 220),
пустился по переулку на этот раз уже один (10, 221); Верховенский до-
гоняет Ставрогина: На бегу ему припомнился переулок (...) он пустился
по переулку (10, 319); в переулке оказывается подросток - после того, как
его прогнали из игорного зала: Не помню, как я забежал в переулок (...).
В переулке этом с обеих сторон (13, 269); переулками идет Алеша: Как
только он прошел площадь и свернул в переулок (14, 160), завернув в пе-
258
реулок к брату Дмитрию (14, 179), - А я прошел с переулка через забор
(14, 206).
Удержанию ассоциативных рядов способствуют слова крюк, крючок -
в значении «дверной запор». В ужасе смотрел Раскольников на прыгав-
ший в петле крюк запора (в квартире старухи-процентщицы) (6, 67); на
крюк запирается Раскольников в своей комнате после убийства: А крю-
ком кто ж заперся? (...) снял крюк (...) можно было снять крюк, не вста-
вая с постели (6, 73); так, пожалуй, от нашего принца двери крючком
заложите (Липутин - Степану Трофимовичу) (10, 84); Я насадил на дверь
крючок (подросток) (13, 402) (ср. также: я заперся опять на крючок 13,
405); Да нельзя ли насадить на дверь крючок? (старый князь - подрост-
ку) (13, 431). В описании «ювелирского футляра с золотыми серьгами»,
который нашли красильщики, за счет повтора актуализовано слово крю-
чочки: Я гумагу-то снял, вижу крючочки такие махочкие, крючочки-то
мы этта поснимали (пересказ реплик Николая) (6, 108). На основе фоне-
тической близости устанавливается связь с фамилией Крюков, данной в
близком контексте (6, 109). Добавочные приращения смысла получают
устойчивые сочетания крючок судейский (Катерина Ивановна - о Лужи-
не) (6, 303); ловить на крючок: действительность ловила и меня на крю-
чок (из «статьи» Ипполита) (8, 328), образное выражение;; вас каждое
слово на крюк привешено (Верховенский - Лембке) (10,278), а также слово
крючкотворный: все эти крючкотворные мелочи прочь (...) а то это
просто черт знает что (...) (реплика Мити на следствии) (14, 421).
Коннотативный фон доминанты крюк задан также рассуждением Фе-
дора Павловича Карамазова об аде: Ведь невозможно же, думаю, чтобы
черти меня крючьями позабыли стащить к себе, когда я помру Ну вот и
думаю: крючья? А откуда они у них? Из чего? Железные? Где же их куют?
(...) Ну, а коли нет потолка, стало быть, нет и крючьев. А коли нет
крючьев, стало быть, и все побоку (...) кто же меня тогда крючьями
потащит (...)//faudrait les inventer, эти крючья, для меня нарочно (...)
если бы ты знал, Алеша, какой я срамник! ..-Да, там нет крючьев, -
тихо и серьезно (...) выговорил Алеша. Так, так, одни только тени крю-
чьев. (...) почему знаешь, что нет крючьев? (14, 84). В этом же контексте
дана его реплика, обращенная к Алеше: Ум-то у тебя не черт съел,
удерживающая ассоциативные связи между словами ум - черт. Эстети-
чески значимым является вкрапление французского языка с актуализаци-
ей слова выдумать. Одновременно периферийный фон этого рассужде-
ния связан с мотивом покаяния.
Семантику круга (замкнутого, закрытого пространства) удерживает
слово кружок: в иных любопытных и баснословных кружках (6,278), даже
в своем кружке (6, 280); кружок наш рассадник вольнодумства, развра-
та и безбожия (10, 30), образовался тогда как-то сам собою довольно
о*
259
обширный круэюок (...) В этом интимном круэюке позволялось и даэюе
вошло в правило делать разные шалости - действительно иногда до-
вольно развязные (10, 249). Актуализована доминанта игра.
В описании хвоста черта дана доминанта бурый, эстетическая значи-
мость которой подчеркнута повтором - это же определение есть в описа-
нии черта отцом Ферапонтом. Бурый цвет относится к мифологемам -
это один из цветов черта: бур черт, сер черт, все один бес. Все черти
одной шерсти (74). Мифологема бурый (имеющий цвет земли, земля-
ной) составляет оппозицию голубому (небесному) цвету. Контекстуаль-
ным синонимом слова бурый является определение земляной: Тут «зем-
ляная карамазовская сила» (...) земляная и неистовая, необделанная...
(14, 201). Кроме того, в семантической структуре слова бурый есть указа-
ние на три цвета, имеющих символическое значение в портретном тезау-
русе романов Достоевского - серый (сероватый), коричневый и красный
(ср.: бурый - Серовато-коричневый. // Темно-коричневый с красноватым
отливом (о масти лошади) [84, 1: 127]). Коричневый цвет актуализован в
описании пиджака черта, красный - дан в его реплике: в красном сиянии.
Соотносительным является также рыжий цвет, в структуре значения ко-
торого есть сема бурый: 1. Красновато-желтый (о цвете, окраске) // Выцвет-
ший, ставший красновато-бурым [84, 3: 745]. На базе второго значения
(ср.: 2. в знач. сущ. разг. Цирковой клоун) это слово устанавливает связь с
доминантой шут. Слово рыжий относится к мифологемам (ср.: рыжий
да красный - человек опасный', огненно-красная борода - одна из внеш-
них черт дьявола [80], один из коней в Апокалипсисе - ярко-красный,
рыжий) и как примета внешности неизменно расширяет свою семантику.
Серый цвет указывает на пошлое, банальное начало черта. «Черный
цвет феноменально определяет зло как начало, нарушающее полноту
бытия, придающее ему призрачность. Воплощение небытия в бытие, при-
дающее последнему призрачность, символизирует серый цвет. И посколь-
ку серый цвет создается отношением черного к белому, постольку (...)
определение зла заключается в относительной серединности, двусмыс-
ленности. (...) черт - серая пыль, оседающая на всем» [10: 201-202]. (ср.
также изображение серым цветом сатаны в древнерусской иконописи [8:
211]. Серый цвет в портретных описаниях получает добавочные прира-
щения смысла: закутанный в серое солдатское пальто («Ахиллес», ря-
дом с которым застрелился Свидригайлов) (6, 394); этот в серых брюках
(эпизодический персонаж на губернском балу) (10, 388); с большим се-
рым платком на плечах (книгоноша) (10, 486); серый мерлушечий халат
подарен Версиловым подростку (13, 284); с геморроидальным лицом, лет
пятидесяти (председатель в суде) (15, 92) (ср: геморроидальный - серо-
желтый [84, 1: 305]) и др.
Доминанта рыжий (рыженький, рыжеватый, порыжевший) встре-
чается в целом ряде портретных описаний. Ее сниженный коннотатив-
260
ный фон задан контекстными связями: с горизонтально торчавшими в
обе стороны рыжеватыми усами и с чрезвычайно мелкими чертами лица,
ничего, впрочем, особенного, кроме некоторого нахальства, не выражав-
шими (помощник квартального надзирателя) (6, 76); с огромною, курча-
вою, рыжеватою головой (Фердыщенко) (8, 79); с удивительно отделан-
ными бакенбардами рыжеватого отлива (Лембке) (10, 242); с необык-
новенно жиденькими, рыжеватого оттенка волосиками (Виргинская)
(10, 29); рыжий, высокий, сгорбленный, унылый (фон Блюм) (10, 281); с
рыжеватою окладистою бородой (мужчина в телеге) (10, 482); рыжева-
тая (Оля) (13, 123); с рыжеватыми усами и далее ресницами (Бьоринг)
(13, 257); тоже рыжеватый, как и Бьоринг (барон Р.) (13, 260); рыжева-
тый, сухощавый парень (ямщик Мити Андрей) (14, 365); одет же был в
рыжеватый длинный армяк, грубого арестантского, по прежнему име-
нованию, сукна (отец Ферапонт) (14, 152), В портрете Снегирева дважды
акцентируется рыжий цвет - рыжеватый, с рыженькою редкою бород-
кой (14, 180) (ср. также описание его дочери: с рыженькими жиденькими
волосами 14, 180).
Эстетически значимым является включение в портретное описание
фразеологизма с компонентом черт: Это был невысокого роста, рыже-
ватый и весноватый... да, впрочем, черт бы взял его наружность! (Куд-
рюмов) (13, 50) (ср. также: как примета внешности - (это рыжеватый)
13, 51). Доминанта рыжий имеет приращения смысла, связанные с ука-
занием на хитрость, плутовство: бороденка у него рыженькая, гадень-
кая, тоненькая (...) коли бороду гладит левою рукой, а сам посмеивает-
ся- ну, значит надуть хочет, плутует (Горсткин) (14, 253) (ср. также
повтор: с длинною тоненькою рыжеватою бородкой 14, 340). Актуали-
зованной является внутренняя форма слова гаденькая. Ассоциативная
связь с доминантой черт поддержана фонетически соотнесенным сло-
вом черта: он лжет, вот черта (14, 253).
Доминанта рыжий (порыжевшие) в описании сапог Илюши взаимо-
действует с доминантой поношенные и развивает коннотации, сваязан-
ные с указанием на страдание и сострадание. В первом портретном опи-
сании сапоги являются психологической деталью, отражающей тайные
страдания Илюши из-за бедности, нищеты: на правом сапоге, на носке,
где большой палец, большая дырка, видно, что сичьио замазанная черни-
лами (14, 162) (ср. также: у меня дурные сапожки, прежние, в них и прежде
было неловко ходить (14, 472); ср. также повтор в рассказе Коли Красот-
кина: Главное, у него тогда было платьишко скверное, штанишки на-
верх лезут, а сапоги каши просят 14, 479). Описание сапог Илюши всту-
пает в оппозицию с описанием сапог в групповом портрете детей: а иные
и в высоких сапогах со складками на голенищах, в каких особенно любят
щеголять маленькие детки, которых балуют зажиточные отцы (14,
160). Актуализована доминанта щеголять.
261
Эта деталь дана крупным планом и после смерти Илюши, наполня-
ясь новым содержанием, связанным с передачей невыразимого страда-
ния Снегирева: увидел в уголку, Илюшины сапожки, стоявшие оба ря-
дышком, только что прибранные хозяйкой квартиры, - старенькие, по-
рыжевшие, закорузлые сапожки, с заплатками. (...) схватил один сапо-
жок и, прильнув к нему губами, начал жадно целовать его (...) (15, 194)
(ср. также - в речи Алеши, обращенной к мальчикам: Будем помнить и
лицо его, и платье его, и бедненькие сапожки его, и гробик его, и несчаст-
ного грешного отца его 15, 196).
Доминанта бурый {буреть) устанавливает ассоциативные связи с опи-
санием денег, где дважды подчеркнутым является глагол буреть: отчего
бы им буреть? Эти двадцатипятирублевые иногда ужасно буреют (реп-
лика Фердыщенко) (8, 79). Благодаря этому доминанта двадцать пять (о
деньгах) получает добавочные приращения смысла. Кроме того, ее ассо-
циативный фон задан взаимодействием с доминантой угол (ср. одно из
значений слова угол: 8. Прост, устар. Кредитный билет или сумма в 25
рублей [84, 4: 459]). Приращения смысла, заданные широким контекстом: слово
угол в этом значении актуализовано во время разговора Собакевича с Чичиковым: То
есть двадцать пять рублей? Ни, ни, ни, даже четверти угла не дам, копейки не
прибавлю; задаток, который Чичиков дает Собакевичу за проданные мертвые души -
двадцать пять рублей: итого двадцать пять. (...) накрывши их пальцами левой руки
(...) написал на лоскутке бумаги, что задаток двадцать пять рублей государствен-
ными ассигнациями за проданные души получил сполна [64, 5: 106]. Двадцать пять
рублей всего находит в бумажнике Добчинский для взятки Хлестакову [64,4: 62] (ср.
также реплику Бобчинского, устанавливающую семантику обмана: У вас там, я знаю,
в кармане-то с правой стороны прореха, так в прореху-то, верно, как-нибудь запали
[64, 4: 62 («Ревизор»)].
Доминанта двадцать пять (Vingt cing roubles, двадцатипятирубле-
вый) неоднократно подчеркнута в описании денег князя Мышкина: вам
лучше бы избегать карманных денег, да и вообще денег в кармане (...)
Но так как теперь у вас кошелек совсем пуст (...), позвольте вам пред-
ложить вот эти двадцать пять рублей (генерал Епанчин - князю Мыш-
кину) (8, 30) (ср. также повтор: Я ему двадцать пять рублей подарил (8,
44), а я-то ему давеча двадцать пять целковых ссудил 8, 140); у меня
есть двадцать пять рублей (8, 75), а вот двадцать пять, разменяйте (8,
106) (князь Мышкин). Эта же сумма денег упоминается в целом ряде
контекстов: Марфа Борисовна, двадцать пять рублей... все, что могу
помощию благороднейшего друга (генерал Иволгин) (8, 111); место одно
беру в двадцать пять рублей на железной дороге (реплика племянника
Лебедева) (8, 162); Келлер просит у князя Мышкина: дайте мне только
двадцать пять рублей, и довольно! (...) Лебедев (...) заметив двадцати-
пятирублевую в руках Келлера, поморщился (8, 259). Актуализована доми-
нанта карман.
262
В этот ассоциативный ряд попадают следующие описания: мать Рас-
кольникова пишет в письме, что собирается прислать ему рублей двад-
цать пять или даже тридцать (6, 34); у меня родственница одна двад-
цать пять рублей таким образом намедни потеряла (рассказ Раскольни-
кова) (6, 127); Разумихин после покупки одежды Раскольникову произ-
носит: денег остается нам двадцать пять рубликов (6, 102). Эти деньги
берет Раскольников с собой, в первый раз после совершения преступле-
ния отправляясь на прогулку: Денег было двадцать пять рублей (6, 120)
(ср. также: протянул он [Раскольников] Заметову свою дрожащую руку
с кредитками,- красненькие, синенькие, двадцать пять рублей 6, 129).
Значимость доминанты подчеркнута отдельным предложением. Эта цифра
появится в письме Лужина о Раскольникове: девице отъявленного пове-
дения, выдал вчера до двадцати пяти рублей (6, 168), в реплике Разуми-
хина: а то все двадцать пять так и отвалил! (о деньгах, отданных Рас-
кольниковым на похороны Мармеладова) (6, 195). Устанавливается связь
с доминантой сострадание.
В описании подростка эта доминанта взаимодействует с доминанта-
ми поношенный, бедный: а шуба у меня старая, енотовая, версиловский
обносок: продать - стоит рублей двадцать пять (13, 163). Она упоми-
нается также в контексте, где подросток перепродает выкупленный аль-
бом: - Я бы должен был спросить двадцать пять рублей (13, 38) (ср.
также: в трактире подросток собирается потратить копеек двадцать и не
более двадцати пяти 13, 61). В реплике поручика, просящего у Версило-
ва подаяния (Сам давал по десяти и по двадцати пяти просителям. На
крючок! 13, 220) актуализованной является также доминанта крюк.
Доминанта двадцать пять используется в контекстах, связанных с
указанием на шулерство, вымогательство: - Vingt cing roubles! - указал
Андреев Тришатову на кредитку, которую еще давеча сорвал с Ламберта.
(...) И за что ты содрал с него двадцать пять? (...) вот тебе ровно и
двадцать пять (разговор Тришатова с Андреевым) (13, 354). Эстетически
значимым является вкрапление французского языка. Этот разговор завер-
шает реплика Ламберта, где на первый план выходят доминанты черт и
баран: - Убир-райтесь к черту оба! - завопил Ламберт, - я вас прого-
няю обоих, и я вас в бараний рог... (13, 354). Новые приращения смысла
появляются в реплике подростка, обращенной к Ламберту: Андреев сбил
с тебя шляпу, а ты ему двадцать пять рублей за то дал (13, 356).
Награда Ракитину за то, что он привел Алешу к Грушеньке - двад-
цать пять рублей. Значимость доминанты подчеркнута многократным
повтором: ему двадцать пять рублей пообещала (...) вынула портмоне,
а из него двадцатипятирублевую кредитку (...) двадцатипятирублевую
кредитку он сунул в карман (14, 319), Это ты теперь за двадцать пять
рублей меня давешних «презираешь»! (14, 325) (ср. также на суде: она
пообещала вам выдать двадцать пять рублей; (...) получили вы тогда
263
эти двадцать пять рублей наградных 15, 100). В речи Трифона Борисы-
ча на суде доминанта получает приращения смысла, связанные с указа-
нием на обман: Нашим-то вшивым мужикам (...) по меньшей мере двад-
цатипятирублевыми бумажками дарили (о Мите) (15, 101). Доминанта
двадцать пять выступает в роли косвенной характеристики московско-
го врача, который брал за визиты не менее двадцати пяти рублей (15,
103), в описании Федора Павловича, присвоившего себе приданое своей
жены: подтибрил у нее тогда же, разом, все ее денежки, до двадцати
пяти тысяч (14, 9). Эта доминанта имплицитно присутствует в реплике
Мити: Пусть он мне даст только три тысячи из двадцати восьми, только
три, и душу мою из ада извлечет (14, 111). При этом необходимо отме-
тить, что в этом контексте доминанта двадцать пять удерживается на
периферии, на первый план за счет повтора выходит символическое чис-
ло три. Актуализована доминанта награда.
Добавочные приращения смысла за счет связи с доминантой бурый
имеют и следующие контексты: В нашем отечестве, равно как и в Евро-
пе, всеобщие, повсеместные и ужасные голода посещают человечество
(...) однажды в каждое двадцатипятилетие (реплика Лебедева) (8, 312)
(ср.: в этом же контексте дано его рассуждение о дьяволе); старый князь
Сокольский имел «странность» выдавать замуж: бедных девиц: Он их
выдавал уже лет двадцать пять сряду (13, 21); Федор Павлович Кара-
мазов иронически говорит о монахах: Всех здесь в скиту двадцать пять
святых спасаются, друг на друга смотрят и капусту едят (14, 35); От-
сутствие старца из кельи продолжалось минут около двадцати пяти
(посещение монастыря Карамазовыми) (14, 55). Символическое значе-
ние имеет эта доминанта и в следующем контексте: Мы отсюда с ней в
Мокрое, это двадцать пять отсюда верст (реплика Мити) (14, 109).
Доминанта двадцать пять часто встречается в описании возраста
героев: Еще бы, день рождения, двадцать пять лет! (генерал Епанчин -
о Настасье Филипповне) (8,26); Александре Епшчтюйминуло двадцать
пять лет (8, 33) (ср. также: двадцать пять лет, стало быть, и оста-
нется в девках 8, 272); своего двадцатипятилетнего тунеядца (о князе
Мышкине в газетной статье) (8,217); Дергачеву было двадцать пять лет
(13, 43). За счет повтора эта доминанта актуализована в описании Верси-
лова: двадцати пяти лет, посетил свое имение (...) Он как раз к тому
времени овдовел, то есть к двадцати пяти годам своей жизни (13, 6).
Степан Трофимович в разговоре с Кармазиновым говорит о жизни чело-
века нашего прежнего времени (...) в двадцатипятилетний промежу-
ток, которая должна представляться однообразною (10, 348) (ср. также
повтор: Такова была и моя жизнь за всю эту четверть столетия 10,
349). Речь идет о жизни приживальщиком у Варвары Петровны. Готовясь
к чтению на губернском балу, он говорит: я двинулся с двадцатипяти-
264
летнего места и вдруг поехал, куда - не знаю, но я поехал... (10, 353).
Слова двадцатипятилетний и двадцатипятирублевый являются также
соотнесенными по форме.
Доминанта аршин (в аршин длиной) в описании хвоста черта повторена
в описании черта отцом Ферапонтом: аршина в полтора али больше рос-
ту (14, 153). Как уже отмечалось, она маркирует собственно русское на-
чало героя (ср.: аршин - 1. Русская мера длины [84, 1: 47]). Широкая
вовлеченность этой лексемы в систему вторичных номинаций определяет
ее коннотативный фон, в основе своей негативно-оценочный: мерить всех
на один аршин, мерить обыкновенным аршином, как аршин проглотил.
Соотносительным является описание роста Смердящей:: была очень мало-
го роста девка, «двух аршин с малым» (14, 90) (ср. в рассказе Смердяко-
ва о матери: а росту была всего двух аршин с малыим 14, 204). Указание
на маленький рост и связанные с ним рефлексии есть в описании Коли
Красоткина: его мучил маленький его рост (14, 478) (ср. также описание
старухи-процентщицы: крошечная, сухая старушонка (6, 8), маленькая и
гаденькая (6, 53), малый рост 6, 63). Приращения смысла, заданные широким
контекстом: я лее человек низенький и истощенный (5, 128) («Записки из подполья»).
Доминанта аршин (пол-аршина, аршинный, аршин пространства)
дает широкий ряд контекстных связей. Одна из лейтмотивных деталей в
портрете Мити связана с этой доминантой: своими твердыми, фронто-
выми, аршинными шагами (14, 334), теми же скорыми, аршинными ша-
гами (14, 336), зашагал своими аршинными шагами (14, 338). Впервые
она появляется в его портрете, когда он приходит просить денег к купцу
Самсонову (ср. ее отсутствие в первом портретном описании Мити: Ша-
гал он решительно, широко, по-фрунтовому (14, 63), своими большими и
решительными шагами подошел 14, 64). В описании Мити на суде (про-
шел своими длинными аршинными шагами 15, 93) обращает на себя вни-
мание рядоположенность слов длинными аршинными (ср. в описании
хвоста черта: длинный, в аршин длиной). Добавочные приращения смыс-
ла получает описание походки Мити в речи Хохлаковой, которая хочет
отправить его на золотые прииски: Я изучила даже походку вашу и реши-
ла: этот человек найдет много приисков (14, 348). Устанавливается ас-
социативная связь с доминантой золото.
Доминанта аршин поддержана в описании пестика, который прихва-
тил Митя в доме Грушеньки, отправляясь к отцу: небольшой медный пес-
тык, в четверть аршина всего длиною (14, 352). Ассоциативная связь
устанавливается со словом ступа: Намедни сказали им: «В ступе тебя
истолку» (Марья Кондратьевна передает слова Мити о Смердякове) (14,
207) (ср. также повтор: - Ну если в ступе, то это только, может быть,
разговор...). Слово ступа относится к мифологемам и закреплено во фра-
зеологизме черт в ступе - «совсем, абсолютно ничего» (ср.: Петр Вер-
265
ховенский клянется в невиновности Ставрогина: ей-ей, столките меня в
ступе, он невинен 10, 407).
Слово аршин дано также в описании портрета-маски, за которой хо-
чет спрятаться Митя, когда говорит о своем побеге: Я к тому времени
изменюсь •(.,-.) мне доктор какую-нибудь бородавку подделает, недаром
эюе они механики. А нет, так я себе один глаз проколю, бороду отпущу в
аршин, седую (...) всю жизнь американца из себя представлять буду (15,
186). Добавочные приращения смысла заданы использованием слова
американец, ассоциативный фон которого, как уже отмечалось, связан с
указанием на смерть. Актуализована доминанта игра.
Авторский фразеологизм аршин пространства - устойчивый лейт-
мотив размышлений Раскольникова: после совершения преступления он
собирается жить на аршине пространства. Фразеологизм развивает кон-
нотации, связанные с указанием на смерть, конечность, ограниченность,
по сравнению с вечностью: и оставаться так, стоя на аршине простран-
ства, всю жизнь (6, 123), Аршин пространства будет, - хе! (6, 132), А
ведь я уже соглашался жить на аршине пространства^. (6, 147), пред-
чувствовалась какая-то вечность на «аршине пространства» (6, 327).
Введение слова вечность способствует установлению ассоциативных
связей с описанием вечности Свидригайловым: что-то огромное, огром-
ное! Да почему же непременно огромное? (...) будет там одна комнат-
ка, эдак вроде деревенской бани, закоптелая, а по всем углам пауки, и
вот и вся вечность (6, 221). Связь с доминантой аршин поддержана лек-
сикой, указывающей на размер (ср.: комнатка). Актуализованы доминанты
баня, черный.
Доминанта аршин встречается в целом ряде эстетически значимых
контекстов, за счет чего происходит расширение ее коннотативного фона.
Слово аршин используется в метафорическом значении в речи Порфирия
Петровича: уж вы верите, уж на четверть аршина поверили, а я сделаю,
что поверите и на весь аршин (6, 267). У старухи-процентщицы укладка,
побольше аршина в длину (6, 64); картина в доме Рогожина (копия с Ганса
Гольбейна): около двух с половиной аршин в длину и никак не более шести
вершков в высоту (8, 181). Актуализована доминанта вершок. Ставрогин на
дуэли как бы метил в противника, хотя, впрочем, брал на аршин поверх
его шляпы (10, 226). Слово аршин реализует метонимическое значение
линейка, одновременно наполняя сниженными коннотациями слово вы-
сота: Фомушка вымеривал аршином высоту хор и окон (Варвара Петров-
на готовит свой дом в Скворешниках к ремонту, чтобы дать свой особый
праздник, уже в Сворешниках) (10, 261). Праздник не состоялся: в Скво-
решниках повесился Ставрогин. Эта доминанта появится также в кон-
тексте, где речь идет о грехе Ставрогина по отношению к Матреше, на-
званном Тихоном «великим и страшным преступленим»: Оставим меру
на аршины (реплика Ставрогина) (11, 25).
266
Обращает на себя внимание точный повтор доминанты аршина в пол-
тора в описании «скверной квартиренки» Татьяны Павловны: узенький
коридорчик, аршина в полтора шириною (13, 126). Сын Версилова при
встрече с подростком остановился на эстетически значимом простран-
стве: на аршин не доходя до порога (13, 419).
Реплика Хромоножки, воспроизводящая слова старицы: а как напоишь
слезами своими под собой землю на пол-аршина в глубину, то тотчас же
о всем и возрадуешься (10, 116), наполняет эту доминанту новыми конно-
тациями, связанными с указанием на страдание и радость, обретаемую в
страдании. Хромоножка раскрывает «в символах своего ясновидения не-
изреченные правды» [23: 305]. Этот контекст устанавливает ассоциатив-
ную связь с идиомой видеть на два аршина под землей - отличаться боль-
шой проницательностью [84, 1: 48]. Слово аршин дано в описании клет-
ки Лизаветы блаженной в монастыре: в два аршина высоты (10, 116).
С мифологемой хвост связана доминанта защемил, которая дана в
описании черта отцом Ферапонтом. Иван лишь предполагает хвост
у черта, а отец Ферапонт видит его воочию. В этом описании выделе-
ны детали концом хвоста в щель дверную и попади (...), да хвост-то ему
и защемил. Как завизжит, начал биться (14, 154) (ср. повтор: защемлен-
ному же чертову хвосту 14,155). С описанием защемленного хвоста черта
устанавливает ассоциативные связи метафорический эпитет прищемлен-
ный: в Петре Александровиче - прищемленное самолюбие и ничего боль-
ше (Федор Павлович Карамазов - о Миусове) (14, 82).
Доминанта защемил {защемленный, прищемленный, прищемить) спо-
собствует установлению связей между образом Смердякова и черта, что
многократно поддерживается на протяжении всего романа с помощью
разных языковых средств. На предположение прокурора о том, что отца
убил Смердяков, Митя глубоко насмешливым, но в то же время и страш-
но ненавистным взглядом посмотрел на него. Он смотрел долго и молча,
так что у прокурора глаза замигали. - Опять поймали лисицу! — прого-
ворил наконец Митя, - прищемили мерзавку за хвост, хе-хе! (14, 427).
Реплика Мити о лисице, иронически указывающая на просчеты прокуро-
ра, одновременно устанавливает ассоциативную связь с описанием черта
отцом Ферапонтом (ср.: прищемили мерзавку за хвост - да хвост-то ему
и защемил). Значимым является введение в этот контекст слов сатана,
черт: -Не знаю, кто или какое лицо, рука небес или сатана, но... не Смер-
дяков! (14, 428), Ну, в таком случае отца чертубил\ (14, 429) (ср. также:
О, это черт сделал, черт отца убил, через черта и вы так скоро узнали!
14, 431). Слово лисица связано с доминантой рыжий.
Кроме того, описание прокурора и Мити в этом контексте включает
детали, ассоциативно воспроизводящие портрет Смердякова: Митя (...)
страшно ненавистным взглядом посмотрел на него. Он смотрел долго и
молча, так что у прокурора глаза замигали (14, 427) (ср.: Глаза Смер-
267
дякова злобно сверкнули, левый глазок замигал 15, 51). В сцене убийства
Федора Павловича, которая воспроизводится на допросе Мити, акценти-
руется мифологема дверь, заданная описанием черта: была ли дверь в сад,
находящаяся в другом конце флигеля, отперта или нет? - Нет, не была
отперта. (...) - Была заперта, напротив, и кто ж мог ее отворить?
(...) а разве вы нашли дверь отпертою? - Отпертою. - Так кто ж ее
мог отворить, если не сами вы ее отворили? (...) -Дверь стояла отпер-
тою (диалог прокурора с Митей) (14, 426) (ср. также далее: Тот, кото-
рый отпер к отцу дверь и вошел этою дверью, тот и убил его (14, 438),
-Дверь, дверь, - бормотал Митя (...) -Да, дверь!.. Это фантом! Бог
против меня! - воскликнул он 14, 440). Значимым является вовлечение в
этот контекст доминанты флигель.
Ассоциативную связь с доминантами хвост, защемил устанавливает
глагол прихлопнуть в описании пана Муссяловича: Митя прихлопнул за
ним дверь (14, 389) (ср. в описании черта: дверь-то вдруг и прихлопнул,
да хвост ему и защемил 14, 154).
В описании хвоста черта дана также доминанта щель {концом хвоста
в щель дверную и попади 14,154), которая относится к мифологемам: черти
для входа пользуются щелями, отверстиями, скважинами (80). Эта доми-
нанта имплицитно заявлена в рассказе черта об исповеди «блондиноч-
ки», «норманочки», где благодаря повтору выделенным оказывается сло-
во дырочка: шепчет патеру в дырочку свой грех (...) патер в дырочку ей
назначает вечером свидание (15, 81). Дырочка является синонимом сло-
ва щель (ср.: дыра - 1. Щель, пролом, пустота в чём-л.; отверстие [84, 1:
459]). Образ щели (исповедания у католического священника) поддер-
жан и в следующем контексте: Аглая попала в католическую исповедаль-
ню (8, 509). С этой доминантой связано имя собственное, упомянутое в
речи Порфирия Петровича: как мичману Дырке (6, 352) (ср. у Гоголя: А
один мичман, и даже хороший мичман, был по фамилии просто Дырка
[64, 4: 116 («Женитьба»)]. Приращения смысла, заданные широким контекстом:
Мне бы только немножко в щелочку-ma, в дверь этак посмотреть (...) (Бобчин-
ский) [64, 4: 20 («Ревизор»)]; в комнату, тоже темную, чуть-чуть озаренную све-
том, выходившим из-под широкой щели, находившейся внизу двери (комната Плюш-
кина) [64, 5: 114]. Прорехой на человечестве назван сам Плюшкин: и сам он обра-
тился наконец в какую-то прореху на человечестве [64, 5: 119 («Мертвые души»)].
Доминанта щель (щелочка, щелка, расщелина, ущелье) встречается в
целом ряде контекстов: Немного спустя дверь приотворилась на крошеч-
ную щелочку: жилица оглядывала из щели пришедшего (6, 8), Дверь, как и
тогда, отворилась на крошечную щелочку (старуха-процентщица) (6,61).
Семантику щели передает замочная скважина: Кох (...) стал смотреть в
замочную скважину (6, 68). Ассоциативный ряд поддержан большим ко-
личеством бранной лексики с компонентом черт в речи Коха: Да и куда к
268
черту ей шляться (6, 67), Гм... черт... спросить... Да ведь она ж никуда
не ходит... (...)- Черт, нечего делать, идти! (...)-Однако он, черт. ..(6,
68), - Однако черт!.. (6, 69).
После совершения преступления слово щель появится в описании
комнаты Раскольникова: Свет в моей комнате, видишь? В щель... (6, 150).
Добавочным средством актуализации доминанты является многоточие, а
также семантика неполного предложения, устанавливающая широкий круг
ассоциативных связей. Рядоположенность доминант свет - щель способ-
ствует актуализации библейской символики «узкого пути». Доминанта
щель дана в описании комнаты хозяйки, у которой живет Раскольников:
хозяйкина дверь отворена на маленькую щелочку и(...) два быстрые чер-
ные глаза рассматривают их обеих из темноты (6, 170). Деталь быст-
рые глаза встречается в описании черта отцом Ферапонтом {глаза быст-
рые, меня-то боится 14, 153) и объединяет целый ряд контекстов: быст-
рым взглядом окинул он все в комнате (Раскольников) (6, 8); с неприятно
любопытным, шныряющим по углам взглядом (Петр Верховенский) (10,
238); разглядывала гостей нетерпеливыми прыгающими глазами (деви-
ца Виргинская) (10, 302); глаза быстрые и блестящие (старец Зосима)
(14, 37); быстрыми, любопытными своими глазками (обдорский мона-
шек) (14, 153). Актуализована доминанта угол.
Доминанта щель актуализована в описании номера гостиницы, где
остановился Свидригайлов перед самоубийством. Свидригайлов отыс-
кивает щелочку и подглядывает в нее: заслонил рукою свечку, и на стене
тотчас же блеснула щелочка (...) Свидригайлов безучастно отошел от
щелочки (6, 389), не видя света в давешней щелочке (6, 390). В этом же
контексте дан ряд фразеологизмов с компонентом черт: Ну да черт с
ним (...) фу, черт ! (...) К черту! (...) Фу, черт (6, 390). В щель видит
баба собравшегося повеситься Миколая: и видит в щель: (...) хочет себе
петлю на шею надеть (6, 107). В щелку чулана смотрит Ставрогин на
повесившуюся Матрену: поднялся на цыпочки и стал смотреть в щель.
(...) думал о том, как я приподымусь на цыпочки и достану глазом до
этой щелки. (...) Я долго глядел в щель, там было темно (11, 19). Значи-
мым является то, что Раскольников в щели видит свет, а Свидригайлов и
Ставрогин - тьму.
Эта доминанта дана крупным планом в описании квартиры госпожи
Лебрехт, где проходил аукцион: Налево была другая комната, но двери в
нее были притворены, хотя и отпирались поминутно на маленькую щел-
ку (13, 37). Подросток постоянно подглядывает в щелку: но я ясно видел
сквозь приотворенную дверь (13, 365), поставила у самых спущенных
портьер и, подняв крошечный уголок портьеры, показала мне их обоих
(13, 413), тотчас отыскал себе щелку в портьере (13, 443). С помощью
повтора доминанта щель актуализована в описании Лизы Хохлаковой:
269
прощебетал вдруг в щелочку голосок Lise (...)• Щелочка была самая ма-
ленькая (...) Алеша тотчас же заметил эту щелочку (14, 165), как толь-
ко увидела в щелку палец Алеши (14, 166). Эта доминанта взаимодейству-
ет с доминантой страх: в щелку подхожу гляжу поминутно, сама в стра-
хе-трепете (Феня в ожидании Мити) (14, 313).
Семантику щели передает приотворенная дверь: Дверь в дальнейшие
помещения или клетки, на которые разбивалась квартира Амалии Лип-
певехзель, была приотворена (6, 22) (ср. в этом же контексте: сквозь не-
притворенную дверь 6, 22); дверь, наружная дверь (...) стояла отпер-
тая, даже на целую ладонь приотворенная (в квартире старухи-процент-
щицы после ее убийства) (6,66); Вдруг ему показалось, что дверь из спаль-
ни чуть-чуть приотворилась (во сне Раскольникова со смеющейся ста-
рухой) (6, 213); Он сначала отворил дверь ровно настолько, чтобы
просунуть голову. Просунувшаяся голова секунд пять оглядывала комна-
ту; потом дверь стала медленно отворяться, вся фигура обозначилась
на пороге (Фердыщенко идет знакомиться с князем Мышкиным) (8, 79);
Дверь к Лебядкиным была только приотворена (10, 113); в глубине залы
чуть-чуть отворилась дверь (появление Петра Верховенского в Скво-
решниках) (10, 402).
Доминанта щель взаимодействует с доминантой вершок: Варвара Пет-
ровна осмелилась приотворить дверь вершка на два (комната Ставроги-
на) (10, 173); задвижка щелкнула, но дверь отворилась только на вершок
(в квартире Татьяны Павловны) (13, 264). Ремарка вершка на два являет-
ся почти точным повтором доминанты, данной в описании скорпиона:
две лапы, вершка по два длиной (8, 323) (ср. также: совсем нож: как бы на
полтора... али даже на два вершка прошел... под самую левую грудь...
(Рогожин - об убийстве Настасьи Филипповны) (8, 505); ср. описание
ножа Рогожина: с лезвием вершка в три с половиной (8, 180); в стране
лилипутов люди были всего в какие-нибудь два вершка росту 10, 70). До-
минанта вершок устанавливает связи с целой группой контекстов: Рас-
кольников выдрал тесьму, в вершок шириной и вершков в восемь длиной
(6, 56); Ставрогин увязая с каждым шагом вершка на три в грязь (10,
184); тулья шляпы была пробита очень низко; четверть вершка ниже, и
все было бы кончено (о шляпе Ставрогина на дуэли) (10, 227) (ср. также в
описании роста персонажей: Лизавета, по крайней мере, восьми вершков
росту... (6, 53); Разумихин одним ударом ссадил одного блюстителя вер-
шков двенадцати росту (6, 44); высокий пан будет вершков одиннадца-
ти 14, 378).
С доминантой щель ассоциативно связано описание дверного проема:
герои часто останавливаюся на пороге комнаты -увидев на самом пороге
стоящего на коленях мужа (возвращение Мармеладова домой) (6, 24);
начал тем, что остановился в дверях (Лужин - в комнате Раскольнико-
270
ва) (6, 111) (ср. также в комнате Мармеладова: на пороге комнаты вдруг
показался Петр Петрович Лужин 6, 300); Через минуту на пороге пока-
зался и Лебезятныков (6, 301); на пороге появился священник (6, 142);
эюильцы (...) не переступая, впрочем, за порог комнаты (6, 143); Соня
остановилась в сенях у самого порога, но не переходила за порог (...)
переступила шаг через порог (6, 143); Раскольников (...) стал на пороге
как вкопанный 6, 150 (ср. также: с порога посмотрел на Соню (6, 312), Он
остановился на пороге 6, 398); Разумихин, стоявший на пороге (6, 150)
(ср. также: Разумихин (...) некоторое время стоял на пороге 6, 210); на
пороге стоял совсем незнакомый ему человек (...) Вдруг он переступил
осторожно через порог (Свидригайлов впервые приходит к Раскольни-
кову) (6, 214); Человек остановился на пороге (мещанин, пришедший к
Раскольникову) (6, 274); одно время постоял на пороге (Ганя) (8, 101);
Мы все стояли на пороге в дверях (10, 78); Только что я занес ногу за
высокий порог калитки (господин Г-в) (10, 95); не входя, остановился на
пороге (Ставрогин - у Кириллова) (10, 184) (ср. также у Шатова: стоял
на пороге его комнаты 10, 190); На пороге, из темноты, выступила но-
вая фигура (Федька Каторжный) (10, 321); остановившись на пороге (Фе-
дор Павлович) (14, 81); отец Ферапонт сидел в этот раз у дверей келей-
ки (14, 152) (ср. также: остановясь на пороге, отец Ферапонт воздел руки
14, 302); но пусть вы только придете и покажетесь на пороге (...) толь-
ко чтоб вы на пороге показались... (...) станьте на пороге, и только...
(Алеша просит Катерину Ивановну посетить Митю после оглашения при-
говора) (15, 182), В этот миг на пороге вдруг появилась Катя (15, 187).
Синонимом слова щель является отверстие: дверь же приотворил
на маленькую щелочку, так что пролез в отверстие почти боком (Ша-
тов выходит из гостиной Варвары Петровны) (10, 166); В самом темном
углу покривившегося забора Петр Степанович вынул доску; образова-
лось отверстие, в которое он тотчас же и пролез. Липутин удивился,
но пролез в свою очередь (10, 424). В семантической структуре глагола
пролезть есть сема щель: 1. Влезть, проникнуть куда-л., через какой-л.
узкий проход, отверстие, щель и т.п. (84, 3, 498). Этот глагол актуализо-
ван за счет повтора в описании Лужина: Пролезайте же! (Разумихин -
Лужину) ждал (...) чтобы гость «пролез» в эту щелочку (...) гость по-
лез через узкое пространство (6, 112), Но Лужин уже выходил сам (...),
пролезая снова между столом и стулом (6, 119). В этом же контексте дан
фразеологизм с компонентом черт: Убирйся к черту! (Раскольников -
Лужину). Благодаря слову изгиб устанавливается связь с доминантой змея
(гад): И даже в изгибе спины его (6, 119). Глагол пролезть есть в описа-
нии Федьки Каторжного при встрече со Ставрогиным: какая-то фигура
пролезла, или хотела показать только вид, что пролезла, под его зонтик
(10, 204). Добавочные приращения смысла имеет метафорический кон-
271
текст: а юстиция уж знает, куда пролезть (из речи Мити у Самсонова)
(14, 335). Актуализованы доминанты угол, кривой.
Ассоциативная связь устанавливается с фразеологизмом в щелку про-
лезет: А Ракитин пролезет, Ракитин в щелку пролезет, тоэюе Бернар
(реплика Мити) (15, 28). Углублению ассоциаций способствуют бранные
номинации лица: Черт с эфикой! (15, 27), Свинья естественная (15, 29),
характеризующие Ракитина, а также частый повтор фразеологизмов с ком-
понентом черт: фу, черт! (...) Ну, черт] (...) черт его дери! (15, 27), ну и
черт его дери (...)нуи черт его дери (15, 28). Благодаря номинации Бер-
нар, актуализованной является доминанта иностранец {француз) (ср. реп-
лику Мити о Ракитине на суде: Бернар презренный и карьерист, и в бога
не верует, преосвященного надул! 15, 101). Актуализована доминанта ложь.
Доминанта щель устанавливает связи с лексикой, прямо или косвен-
но указывающей на деньги. В щели хранит Раскольников приготовлен-
ный для старухи заклад: просунул пальцы в маленькую щель, между его
«турецким» диваном и полом, пошарил около левого угла и вытащил (...)
заклад (6, 57). В щель (дыру) пытается он спрятать награбленное: там, в
самом углу, внизу (...) начал все запихивать в эту дыру (....) тупо смотря
в угол, в оттопырившуюся еще больше дыру б, 71, вещи (...) в обойной
дыре (6, 74), как мог он оставить давеча все эти вещи в этой дыре? (6,
84), бросился он к углу, где в обоях была дыра (...) запустил в дыру руку
(6, 99). Доминанта щель удерживается и в следующих контекстах: какая-
нибудь вещь (...) могла как-нибудь тогда проскользнуть и затеряться в
какой-нибудь щелочке (6, 208); тихонько просунул в прореху в жилетном
кармане (Степан Трофимович - о месте, куда он спрятал деньги, готовясь
к аресту) (10, 330). Актуализованы доминанты левый, угол, низ, проскользнуть.
Эта доминанта появится в речи прокурора на суде, когда он предпо-
лагает, что часть денег Митя спрятал в доме Трифона Борисыча: часть
денег скрылась тогда же (...) в какую-нибудь щель, в расщелину, под
какую-нибудь половицу, где-нибудь в углу, под кровлей (15, 146). Семан-
тика щели подчеркнута двойным повтором: в щель, в расщелину, кроме
того, углублению ассоциаций способствует доминанта угол. Доминанта
щель есть в описании шулерской игры в карты панов: как он мою колоду
сунул в щель (14, 389) (ср. также: он засунул пальцы между спинкой и
подушкой дивана и вытащил оттуда нераспечатанную колоду карт 14,
389). Актуализованы доминанты диван, карты, ложь.
С этой доминантой связано слово ущелье в описании места, куда зо-
вет в письме Ставрогин Дашу: Место очень скучно, ущелье (10, 513) (ср.
также повтор: Я тоэюе в Ури запишусь и проживу в ущелье... 10, 515).
Контекстуально обусловленные коннотации связаны с указанием на
смерть. Слово дырявый (со щелями) есть в метафорической номинации,
характеризующей Ставрогина: старая вы, дырявая дровяная барка на слом
(Верховенский - Ставрогину) (10, 408).
272
Доминанта щель встречается в описании лица: сияли крошечные, как
щелочки, но одушевленные красноватые глазки (Мармеладов) (6, 12).
Между определениями крошечные как щелочки и одушевленные (ср. так-
же: сияли) устанавливаются антонимические отношения. С доминантой
щель ассоциативно связан глагол прищуриться (прищурить глаза): Пуль-
херия Александровна (...) слегка прищурилась (6, 182); (Свидригайлов
прищурился и насмешливо улыбнулся) (6, 368) (ср. в этом же контексте его
реплику: К черту вино!)\ потом еще подумал, прищурился (генерал Епан-
чин) (8,22); с порога продолжал, прищурясь, рассматривать князя (Фер-
дыщенко) (8, 79); прищурился Лебедев (8, 372); как-то особенно прищу-
рился Ставрогин (10, 405); И он адски прищурил свой левый глаз (Сте-
бельков) (13, 189); и вдруг лукаво прищурил глаза (Горсткин) (14, 342);
Алеша длинно и как-то прищурив глаза посмотрел на Ракитина (14, 308).
Глагол прищуриться устанавливает ассоциативные связи с мифологемой
щур. Коннотативный фон этой детали задан также словами адски, лука-
во. Приращения смысла, заданные широким контекстом: прищурясь немного (двой-
ник Голядкина) [1, 143 («Двойник»)], стал читать, прищуря немного правый глаз
(Чичиков) [64, 5: 10 («Мертвые души»)].
Доминанта защемить в описании черта отцом Ферапонтом {да хвост-
то ему и защемил. Как завизжит, начал биться (14, 154), защемленному
же чертову хвосту 14, 155) связана с доминантой истязание. Она под-
держана рядом доминант в рассказе черта: кровь, содранная кожа (язык
мгновенно примерзает, и олух в кровь сдирает с него кожу), отрезанный
палец (да тут только палец, я думаю, приложить к топору, и его как не
бывало), горение в огне (древний огонек-то лучше бы), утраченный нос
(если строгая судьба лишила вас носа). Доминанта истязание (ср.: истя-
зать - Подвергать жестоким мучениям, пыткам (физическим или нрав-
ственным); мучить, терзать [84, 1: 693]) относится к мифологемам: черт
мучает, истязает человека.
Доминанта истязание (битье, разбито, раны, вспухший, окровавлен-
ный, синяк) дана в описании Христа на базельской картине: это в полном
виде труп человека, вынесшего бесконечные муки еще до креста, раны,
истязания, битье от стражи, битье от народа, когда он нес на себе
крест и упал под крестом, и, наконец, крестную муку в продолжение
шести часов (...) после таких мук. (...) это лицо страшно разбито уда-
рами, вспухшее, со страшными, вспухшими и окровавленными синяками,
глаза открыты, зрачки скосились; большие, открытые белки глаз бле-
щут каким-то мертвенным, стеклянным отблеском (8, 339). Одновре-
менно эта лексика связана с доминантой страдание: на лице умершего
проглядывет страдание, как будто бы еще и теперь им ощущаемое (ср.
также: муки еще до креста, крестная мука).
Тесную семантическую связь с доминантой защемить устанавливает
глагол придавить: А Лиза (...) вложила в щель свой палец и, захлопнув
273
дверь, изо всей силы придавила его. (...) стала пристально смотреть на
свой почерневший пальчик и на выдавившуюся из-под ногтя кровь (15,
25). С доминантой отрезанный палец, данной в рассказе черта (да тут
только палец, я думаю, приложить к топору, и его как не бывало 15, 75),
связаны следующие контексты: свои четыре пальца (...) вот этим са-
мым ноэюом оттяпаю (Снегирев - о себе) (14, 183); я читала (...) что
жид четырехлетнему мальчику сначала все пальчики обрезал на обеих
ручках, а потом распял на стене, прибил гвоздями и распял (15, 24), И
мальчик с отрезанными пальчиками хорошо (15, 25) (реплики Лизы Хох-
лаковой). Актуализована доминанта черный.
С этой доминантой соотносится описание укушенных пальцев: она
намедни Лизавете палец со зла укусила; чуть-чуть не отрезали! (стару-
ха-процентщица) (6, 54); племянница, горбатая и злая, говорят, как ведь-
ма, и даже раз старуху укусила за палец (рассказ генерала Епанчина) (8,
126); укусившего ему [Верховенскому] палец (Кириллов) (10, 476). В опи-
сании Илюши эта доминанта актуализована благодаря повтору: кинулся
сам на Алешу (...) больно укусил ему средний (...) палец. Он впился в него
зубами (...) Палец был больно прокушен, у самого ногтя, глубоко, до кос-
ти; полилась кровь (14, 163). Ассоциативно связанными являются следу-
ющие контексты: тогда как этот мальчик может быть бешеный. - Ах,
мама! Разве бывают бешеные мальчики? - Почему ж не бывают, Lise,
точно я глупость сказала. Вашего мальчика укусила бешеная собака, и
он стал бешеный мальчик и вот кого-нибудь укусит около себя в свою
очередь (разговор Хохлаковой с дочерью) 14, 168,укусивший его за палец
(14, 179), - Это я ему давеча палец укусил! (...) Какой такой палец уку-
сил? (...) - Это вам он палец укусил-с? - (...) больно укусил мне палец
(Алеша у Снегиревых) (14, 182). Актуализованы доминанты кровь, собака.
Соотносительным является описание одного из «необузданных по-
ступков» Ставрогина, когда он прокусывает ухо Ивану Осиповичу: вдруг
прихватил зубами и довольно крепко стиснул в них верхнюю часть его
уха (...) притиснул ухо побольнее (10,43). Актуализованной является также
доминанта страх: бедный умер бы от испуга (...) Весь этот смертный
страх продолжался с полную минуту (10, 43).
Доминанта бить (бивать, бивший, битье, прибить, избить, разби-
то) устанавливает связи с целым рядом описаний: супругу мою избил гос-
подин Лебезятников (Мармеладов - Раскольникову) (6, 13) (ср. также
повтор: супругу мою собственноручно избил 6, 14); Бивал он ее под конец
(Мармеладов - о муже Катерины Ивановны) (6,16); как расплачутся дети,
хоть бы и с голоду, тотчас же их бить начинает (Катерина Ивановна)
(6, 17) (ср. также Мармеладов о себе: когда она и вихры мои дерет (6,
15); она [Катерина Ивановна] схватила его за волосы и потащила в ком-
нату 6, 24); Сначала прибьет, а потом высечет, больно и с позором (Рас-
274
кольников - о матери девушки с бульвара) (6, 43); ее [хозяйку] беспощад-
но били на лестнице. Голос бившего стал до того уэюасен от злобы и
бешенства(6, 90); Илья Петрович (...) бьет хозяйку! Он бьет ее ногами,
колотит ее головою о ступени (...) (6, 91) (бред Раскольникова); Гово-
рят, он ужасно ее [Марфу Петровну] избил! (Свидригайлов) (6, 175); Я
его давеча прибил, когда он опять ее бить начал (Шатов о Лебядкине)
(10, ИЗ); Вечно болезненный и злобный Илья бесчеловечно бивал Лизаве-
ту (Смердящую) (14, 90). Рассуждая о человеческой жестокости, Иван
осмысливает битье розгами и плетью как национальную черту: у нас боль-
ше битье, больше розга и плеть (14, 218).
Лексика, указывающая на истязание (избиение) устанавливает связи
с доминантой сладострастие: есть такие секущие, которые разгоряча-
ются с каждым ударом до сладострастия, до буквального сладострас-
тия (14, 219), есть особенное свойство у многих в человечестве - это
любовь к истязанию детей, но одних детей (14, 220). Описание истяза-
ний (страданий) детей занимает центральное место в главе «Бунт» (ср.
образ избиваемой девочки в рассказе Ивана: Они били, секли, пинали ее
ногами, не зная сами за что, обратили все тело ее в синяки (...) плачет
своими кровавыми, незлобивыми, кроткими слезками к «боженьке» (...)
Для чего познавать это чертово добро и зло (14, 220), псы растерзали
ребенка в клочки!.. 14, 221). Актуализована доминанта типичный.
Семантически связанными являются глаголы стегать, ударить: я
ударил всего только два раза хлыстиком (Свидригайлов - о Марфе Пет-
ровне) (6, 216); Капитан Лебядкин ежедневно свою прекрасную сестри-
цу, помешанную, нагайкой стегает, настоящей казацкой-с, по утрам и
по вечерам. (...)- Сестру? Больную? Нагайкой? - так и вскрикнул Сте-
пан Трофимович (10, 78); И вдруг Шатов (...) изо всей силы ударил его
[Ставрогина] по щеке (10, 164). В рассказе старца Зосимы о своем
«безобразном поступке» в юности (ударил своего денщика Афанасия изо
всей силы два раза по лицу, так что окровавил ему лицо 14, 270) устанав-
ливается связь с доминантой воскресение. В этом контексте появляется
лейтмотив всякий пред всеми за всех виноват (14, 270).
Описание истязания лошади в страшном сне Раскольникова устанав-
ливает связи с доминантой страдание и сострадание: при этом их так
больно, так больно бьют всегда мужики кнутами, иной раз даже по самой
морде и по глазам, а ему так жалко, так жалко на это смотреть, что
он чуть не плачет (...) клячонка (...) кряхтит и приседает от ударов
трех кнутов, сыплющихся на нее, как горох, в ярости сечет учащенными
ударами кобыленку (...) Засеку! - И хлещет, хлещет, и уже не знает,
чем и бить от остервнения (6, 47), - Секи до смерти! (...)- По морде ее,
по глазам хлещи, по глазам! (.. .)...Он бежит подле лошадки, он забегает
вперед, он видит, как ее секут по глазам, по самым глазам! Он плачет.
275
Сердце в нем поднимается, слезы текут (6, 48), С криком пробивается
он сквозь толпу к савраске, обхватывает ее мертвую, окровавленную
морду и целует ее, целует ее в глаза, в губы... (6, 49). В этом контексте
впервые появляется доминанта топор, устанавливающая связи со сце-
ной убийства старухи: Топором ее, чего! Покончить с ней разом (6, 49),
неужели ж я в самом деле возьму топор, стану бить по голове (6, 50).
Картина истязания лошади типизируется, получает национальный
колорит, становится лейтмотивным образом в монологе Ивана: У Некра-
сова есть стихи о том, как мужик сечет лошадь кнутом по глазам, «по
кротким глазам». Этого кто ж не видал, это русизм. (...) Клячонка рвет-
ся, и вот он начинает сечь ее, беззащитную, по плачущим, по «кротким
глазам». Вне себя она рванула и вывезла и пошла, вся дрожа, не дыша,
как-то боком, с какою-то припрыжкой, как-то неестественно и позор-
но - у Некрасова это ужасно (14, 219). Устанавливается связь со стихо-
творением Некрасова «До сумерек»: И уж бил ее, бил ее, бил! /(...) Он
опять: по спине, по бокам, /И вперед забежав, по лопаткам /И по плачу-
щим кротким глазам! Актуализованы доминанты кривой, кроткий.
Доминанта синяк (синий, посинеть, посиневший, посинелый), данная
в описании Христа, встречается в целом ряде портретных описаний: ря-
бая девка (...) вся в синяках (6, 123); до синяков и избил (Рогожин - о
Настасье Филипповне) (8, 175) (ср. также: Убитое, искаженное лицо
Настасьи Филипповны (...) посиневшие губы шевелились 8, 475);распух
довольно сильно нос, и на лбу над левою бровью был значительный багро-
вый подтек (14, 130), приподнял немного красную повязку со лба и стал
разглядывать свои синяки и болячки (избитый Митей Федор Павлович)
(14, 354); сегодня удар камнем, синяк-с, пришел, плачет, охает, а вот и
заболел (Снегирев об Илюше) (14, 187). Слово убитое соотносится с до-
минантой мертвый.
Связь с этой доминантой устанавливает описание лица приговорен-
ного за минуту до удара гильотины: священник протягивает крест, тот
с жадностью протягивает свои синие губы (князь Мышкин дает Аделаи-
де сюжет для картины) (8, 56). В этом же контексте трижды упоминается
«базельская картина», на которой изображен Христос: Я в Базеле недав-
но одну такую картину видел. (...) О базельской картине вы непременно
расскажете после (8, 55), за вами рассказ о базельской картине (8, 57).
Эта доминанта актуализована в следующих контекстах: он так поблед-
нел, что даже губы его посинели (Рогожин) (8, 96); смутная, потерянная
улыбка бродила на посинелых губах его (состояние Мышкина перед при-
падком падучей) (8, 192); с кривившеюся улыбкой на посиневших губах
(Ипполит перед чтением своей «статьи») (8, 319); Старик побагровел,
губы его посинели (генерал Иволгин - перед «ударом») (8, 420).
Доминанта лицо страшно разбито ударами, данная в описании Хри-
ста, соотносится с описанием раздавленного Мармеладова: лицо было все
276
избито, ободрано, исковеркано (6, 136), Вся грудь была исковеркана, из-
мята и истерзана; несколько ребер с правой стороны изломано (6, 142)
(ср. также описание Раскольникова: Точно гвоздь ему вбивали в темя 6,
82). Слово ребра встречается в евангельском описании смерти Христа и
получает добавочные приращения смысла: «Но один из воинов копьем
пронзил Ему ребра, и тотчас истекла кровь и вода» (Ин 19, 34). Аллюзив-
ный образ сораспятого со Христом разбойника появляется в речи Марме-
ладова в трактире: Меня распять надо, распять на кресте, а не жалеть!
Но распни, судия, и, распяв, пожалей его! (6, 20).
Доминанта истязание получает приращения смысла, связанные с ука-
занием на мученическую смерть во имя Христа. Реплика черта в кровь
сдирает с него кожу находит отражение в описании русского солдата,
который за веру принял муки, дал содрать с себя кожу и умер, славя и
хваля Христа (14, 117).
Как уже отмечалось, центральное место в описании Христа на «ба-
зельской картине» занимает указание на страдание: труп человека, вы-
несшего бесконечные муки еще до креста (...) когда он нес на себе крест
и упал под крестом (...) крестную муку; на лице умершего проглядывает
страдание; лицо страшно разбито ударами; лицо (...) вспухшее, со
страшными, вспухшими и окровавленными синяками; глаза открыты;
зрачки скосились; большие, открытые белки глаз блещут каким-то мер-
твенным, стеклянным отблеском. Доминанта сострадание (с тихою
улыбкой бесконечного сострадания; глядит с состраданием) дана в опи-
сании Христа в легенде о Великом инквизиторе.
Образ Христа сострадающего (прощающего) есть также в притче о
воскрешении Лазаря, которую читает Соня Раскольникову: Иисус просле-
зился (6, 251), в речи Мармеладова: а пожалеет нас тот, кто всех пожа-
лел и кто всех и вся понимал, он единый, он и судия (...) И всех рассудит
и простит, и добрых и злых, и премудрых и смирных...(6, 21), в реплике
матери подростка: Христос, Аркаша, все простит: и хулу твою простит,
и хуже твоего простит (13, 25); в евангельской цитате о пастыре доб-
ром в речи защитника Мити на суде: «Аз есмъ пастырь добрый, пастырь
добрый полагает душу свою за овцы, да ни одна не погибнет...» (15, 169).
Сострадание названо высшим нравственным законом человечества:
Сострадание есть главнейший и, может быть, единственный закон
бытия всего человечества (князь Мышкин) (8, 192) (ср. также реплики,
устанавливающие новый, прогрессивный закон: сострадание в наше вре-
мя даже наукой воспрещено и что так уже делается в Англии (Лебезят-
ников) (6, 14), Милостыня и в тепершнем обществе должна быть зако-
ном запрещена (Варвара Петровна) 10, 264). Мысль о страдании и со-
страдании проходит через все романы Достоевского: ведь надобно же,
чтоб у всякого человека было хоть одно такое место, где бы и его по-
жалели! (Мармеладов) (6, 15); Страдание и боль всегда обязательны для
277
широкого сознания и глубокого сердца (Раскольников) (6, 203); Страшно
много человеку на земле терпеть, страшно много ему бед! (Митя - Але-
ше) (14, 99); мой старец сказал один раз: за людьми сплошь надо как за
детьми ходить, а за иными как за больными в больниц'ах... (Алеша - Лизе)
(14, 197). Афористический характер большинства суждений обладает
максимальной степенью обобщения.
Путь старца Зосимы к покаянию, как уже отмечалось, связан с осоз-
нанием, что воистину всякий пред всеми за всех виноват, не знают толь-
ко этого люди, а если б узнали - сейчас был бы рай! (14, 270), «Да как же
это можно, чтоб я за всех виноват был, - смеется мне всякий в глаза»
(14, 273), всякий человек за всех и за вся виноват (14, 275) (ср. в поуче-
ниях старца Зосимы перед смертью: каждый единый из нас виновен за
всех и за вся на земле несомненно, не только по общей мировой вине, а
единолично каждый, за всех людей и за всякого человека на сей земле.
Сие сознание есть венец пути иноческого (4, 149); в его рассказе о пока-
янии брата: всякий из нас пред всеми во всем виноват (...) воистину вся-
кий пред всеми за всех и за все виноват (14, 262); в его поучениях: чуть
только сделаешь себя за все и за всех ответчиком искренно, то тотчас
же увидишь, что оно так и есть в самом деле и что ты-то и есть за
всех и за вся виноват (14, 290), Помни особенно, что не можешь ничьим
судиею быти (...) Ибо был бы я сам праведен, может, и преступника,
стоящего предо мною, не было бы (14, 291). К этой же мысли приходит
во время странствия Степан Трофимович: О, простим, простим, прежде
всего простим всем и всегда.... Будем надеяться, что и нам простят.
Да, потому что все и каждый один пред другим виноваты. Все винова-
ты!.. (10, 491) (ср. также мысли Мити о возрождении: Потому что все
за всех виноваты 15, 31). Слово сострадание получает коннотации, свя-
занные с указанием на русскую черту: У нас создался веками какой-то
еще нигде не виданный высший культурный тип, которого нет в целом
мире, ~- тип всемирного боления за всех. Это - тип русский (Версилов -
о русском дворянстве) (13, 376). Актуализована доминанта русский.
Бунт Ивана прежде всего связан с неприятием страдания: если все
должны страдать, чтобы страданием купить вечную гармонию, то при
чем тут дети (...) Совсем непонятно, для чего были должны страдать
и они, и зачем им покупать страданиями гармонию (14, 222), от высшей
гармонии совершенно отказываюсь. Не стоит она слезинки хотя бы од-
ного только того замученного ребенка, который бил себя кулачонками в
грудь и молился в зловонной конуре своей неискупленными слезками свои-
ми к «боженьке»! (...) И если страдания детей пошли на пополнение той
суммы страданий, которая необходима была для покупки истины, то я
утверждаю заранее, что вся истина не стоит такой цены (14, 223).
Над страданием иронизирует черт: ибо страдание-то и есть жизнь. Без
278
страдания какое было бы в ней удовольствие - все обратилось бы в один
бесконечный молебен: оно свято, но скучновато (15, 77).
Принятие страдания и выражение сострадания выступают как истин-
но христианские начала в человеке. Страдание осмысливается как ис-
купление за преступление: - Страдание принять и искупить себя им,
вот что надо (Соня - Раскольникову) (6, 323); Вместе ведь страдать
пойдем, вместе и крест понесем!.. (Соня - Раскольникову) (6, 324); По-
страдать хочу, приму страдание и жить начну (таинственный посети-
тель) (14, 280); возрождение Мити связано с принятием страдания: Да и
что такое страдание? Не боюсь его, хотя бы оно было бесчисленно,
теперь не боюсь, прежде боялся (15, 31) (ср. также: ты не готов, и не
для тебя такой крест. (...) Ты хотел мукой возродить в себе другого
человека (Алеша - Мите) 15, 185). Мотив сострадания (прощения Мити)
звучит в словах «пьяненького» Снегирева на суде: Бог с ними-с. Илюшеч-
ка не велел. Мне бог там заплатит-с (15, 101).
Доминанта страдание (страдать, пострадать, страдающий, стра-
дальческий, страдальчески, страдальнее) встречается в целом ряде опи-
саний. Слово Голгофа устанавливает ассоциативную связь с Христом: На
Голгофу-то тяжело всходить (Раскольников о сестре) (6, 35) (ср. также:
Обе [мать и сестра Раскольникова] плакали, обе вынесли крестную муку в
эти полтора часа ожидания 6, 150). Страдание выражает лицо Расколь-
никова: Лицо его (...) было чрезвычайно бледно и выражало необыкно-
венное страдание, как будто он только что перенес мучительную опе-
рацию или выпустили его сейчас из-под пытки (6, 112), в этом взгляде
просвечивалось сильное до страдания чувство (6, 151). Раскольников
вызывает в Соне прежде всего чувство страдания и сострадания: слабо
спросила Соня, страдальчески взглянув на него (6, 247); страдание вы-
разилось в лице ее (Сони) (6, 312), вскричала с страданием Соня (6, 313);
громко вскрикнула Соня, как будто ее вдруг ножом ранили (6, 246); вы-
рвался мучительный вопль у Сони (6, 322).
Эта доминанта встречается в описании Мармеладова: Бесконечное
страдание изобразилось в лице его (6, 145), Катерины Ивановны: изму-
чившееся чахоточное лицо ее смотрело страдальнее чем когда-нибудь
(6, 328), Она с страданием посмотрела на нее (6, 333) (ср. также: ужас-
но похудевшая женщина (...) чахоточное и взволнованное лицо (6, 22),
обняла ее иссохшими руками 6, 303); Рогожина: Невыразимое страдание
отпечатлелось в лице его (8, 141), Аглаи: В этом взгляде выразилось'
столько страдания и в то же время бесконечной ненависти (8, 475);
Ахмаковой: и даже с каким-то страданием в лице (13, 366); Алеши: Он
не плакал, но лицо его выражало страдание (встреча с Ракитиным после
смерти старца) (14, 308) (ср. также: душа дрожала от слез (встреча со
Снегиревым) 14, 190).
279
Уже в первом портретном описании Настасьи Филипповны указывает-
ся на то, что она страдала: Лицо веселое, а она ведь ужасно страдала, а?
(8, 31). Почти все описания ее внешности даны в восприятии князя Мыш-
кина: эти два контраста возбуждали как будто даже какое-то состра-
дание при взгляде на эти черты. Эта ослепляющая красота была даэюе
невыносима, красота бледного лица, чуть не впалых щек и горевших глаз
(8, 68), В этом лице... страдания много... (8, 69), оно (лицо) внушает
страдание, оно захватывает всю душу (8, 191), лицо это еще с портре-
та вызывало из его сердца целое страдание жалости; это впечатление
сострадания и даже страдания за это существо не оставляло никогда
его сердца (8, 289), сказал князь тихо и как бы с состраданием (8, 142), В
большом уходе нуждается (...) я ее «не любовью люблю, а жалостью»
(8, 173), у меня точно сердце прокололи раз навсегда (8, 361).
Добавочные приращения смысла имеет слово венец, устанавливаю-
щее ассоциативные связи одновременно с фразеологизмами идти под
венец и терновый венец: Настасья Филипповна бежала (...) почти что
из-под венца (8, 153), из-под самого венца (8, 166); чуть не из-под венца
(...) к венцу повел (8, 173), Со мной к венцу идет, а и думать-то обо мне
позабыла (...) с тобою же от меня бежала «из-под венца» (8, 174), «Ты
под венец со мной собиралась (...)» (8, 175), из-под венца убегала (8, 177),
«Благословите, говорю, матушка, со мной к венцу идет» (8, 178), гово-
рит, под венец пойдем; поклялась, образ сняла, поцеловала (8, 304) (ср.
также фразеологизм Господь знает! в этом же контексте), в последний
раз пред венцом, виделся князь и с Настасьей Филипповной (8, 489), Вен-
цом все прикрывается, дураки! (голос из толпы) (8, 492); хотел ты ее
убить перед моей свадьбой, перед венцом, на паперти, ноэюом (князь
Мышкин — Рогожину). Актуализована доминанта дурак.
Фразеологизмы с компонентом венец встречаются в описании Даши:
Я их (деньги) теперь-же тебе выдам, после венца (Варвара Петровна -
Даше) (10, 57); Даже обоим вам можно бы и уехать на время, тотчас
из-под венца (Варвара Петровна - Степану Трофимовичу) (10, 65); иначе
только силой потащат меня под этот се gu 'on appelle le венец! (репли-
ка Степана Трофимовича) (10, 100) (ср. также Петр Верховенский цити-
рует письма отца: «принужден идти к венцу и ехать в Швейцарию» 10,
161); Лизы Дроздовой: она из-под венца прибежит, стоит вам только
кликнуть (10, 178) (ср. также: - Из-под венца? - И после венца 10, 296);
матери подростка: под венец пошла с самым спокойным видом (...) Татья-
на Павловна назвала ее тогда рыбой (13, 9) (ср. также реплику Макара
Долгорукого: венцом все прикрывается... 13, 331); Грушеньки: так уж
та весь бы капитал тотчас же после венца на себя перевела (...)А много
ль тогда до венца-то оставалось? (реплики Смердякова) (15, 52). Слово
рыба является одним из символических обозначений Христа и устанав-
280
ливает связи с доминантами кроткий, тихий. Ассоциативно связанным с
доминантой страдание является слово венок: Венок из роз обвивал голо-
ву девочки-самоубийцы в гробу (видение Свидригайлова) (6, 391); убра-
ли ей весь гроб цветами и надели ей венок на голову (Мари) (8, 63).
Контекстуальными синонимами доминанты страдание {страдальче-
ский) выступают слова гуманный, высший, проницающий: блаженно улыб-
нулся, хотя в улыбке его и отразилось как бы что-то страдальческое
или, лучше сказать, что-то гуманное, высшее...не умею я этого выска-
зать; но высокоразвитые люди, как мне кажется, не могут иметь
торжественно и победоносно счастливых лиц (подросток о Версилове)
(13, 370); Ты имама -у вас глаза проницающие, гуманные, то есть взгля-
ды, а не глаза (подросток - сестре) (13, 161); никогда лицо ее не казалось
мне столь осмысленным духовно (подросток - о матери) (13, 407). Доми-
нанты страдание и сострадание часто взаимодействуют друг с другом: у
него огромное сердце, которое может и страдать и сострадать (князь
Мышкин - о Рогожине) (8, 191); Бесконечное страдание и сострадание
были в лице ее (Лиза) (13, 336).
Доминанта сострадание (сострадать) находит отражение в целом
ряде описаний: искреннее сострадание изобразилось в его чертах (горо-
довой, подошедший вместе с Раскольниковым к девушке на скамейке) (6,
41); с состраданием посмотрела на него (Настасья) (6, 56); с сострада-
нием сказала Дуня (6, 152); Он приветливо и почти с состраданием по-
смотрел на нее (Раскольников) 6, 242; Какое-то ненасытимое состра-
дание, если можно так выразиться, изобразилось вдруг во всех чертах
лица ее (Соня) (6, 243); В лице его выраэюалось искреннее сострадание
(господин, подавший милостыню Катерине Ивановне) (6, 331); Испуг
мамы переходил в недоумение и сострадание (мать подростка) 13, 408;
как бы с величайшим состраданием, изобразившимся на лице ее (Ахма-
кова) (13, 416); все взволнованное лицо его выражало горячее отеческое
почти сострадание к несчастному'[Мите] (исправник Макаров) (14,418).
Слово сострадание реализует также переносное значение: прошлое Гру-
шеньки представлялось Мите уже окончательно прошедшим. Он глядел
на это прошлое с бесконечным состраданием (14, 332).
Почти точный повтор доминанты глядит с состраданием, данной в
описании Христа, встречается в описании Алеши, слушающего рассказ
Ивана о черте: с состраданием смотря на брата (15, 8)7 (ср. также: со
страданием в душе отозвался Алеша). Чувство сострадания испытывает
Алеша к Катерине Ивановне: и в сердце его шевельнулось сострадание
(14, 172), к Мите: Глубокое, бесконечное сострадание вдруг охватило и
измучило его мгновенно. Пронзенное сердце его страшно болело (после
свидания с ним в тюрьме) (15, 36) (ср. в этом же контексте: а в сердце его,
он слышал это, как бы прошло что-то острое 15, 36); при воспомина-
281
нии об Илюше у его камня: Что-то как бы сотряслось в его душе (15,
194). Метафора пронзенное сердце является библейской аллюзией.
Слово пронзенный устанавливает связи с широким кругом контекстов:
Раскольников весь задрожал, как будто пронзенный (6, 348); Что-то как
бы пронзило в ту минуту его сердце (Раскольников) (6,420); у него «прон-
зено сердце навсегда» (о чувстве сострадания князя Мышкина к Наста-
сье Филипповне) (8, 475) (ср. также фразеологизм с компонентом Бог в
этом контексте: «Ах, боже мой/»); Эта наивно унизительная просьба была
тем жалчее, тем сильнее пронзала сердце (подросток - о Версилове)
(13, 417); Пронзило это письмо меня до сегодня (Митя - о письме Кате-
рины Ивановны) (14, 107).
Доминанты страдание и сострадание часто используются в описа-
нии Сони. Мотив христианской любви, сострадания, прощения и покая-
ния, заданнный в самом начале романа в монологах Мармеладова, нахо-
дит отражение в других описаниях Сони. Соучастие, сострадание Сони к
людям передается специальным приемом - расшифровкой взгляда: Ни-
чего не сказала, только молча на меня посмотрела...Так не на земле, а
там... о людях тоскуют, плачут, а не укоряют, не укоряют!.. (6, 20).
Доминанта молча трижды подчеркнута в описании Христа. Коннотатив-
ный фон, связанный с указанием на сострадание, в первом портретном
описании Сони создается использованием слов с уменьшительно-ласка-
тельными суффиксами, градационных эпитетов одного семантического
ряда: {безответная она, и голосок у ней такой кроткий... белокуренькая,
личико всегда бледненькое, худенькое) (6, 17). Слово белокуренькая имеет
позитивно-оценочный фон также за счет цветовой семантики - белый.
Скобки в этом контексте выступают одним из дополнительных средств,
подчеркивающих незаметность, кротость героини.
Доминанта худой {худенький, похудеть) в описании Сони получает
коннотации «вызывающий жалость, сострадание» и удерживается за счет
повторов на протяжении всего романного действия: худое, бледное и ис-
пуганное личико (...) Соня была малого роста, лет восемнадцати, ху-
денькая, но довольно хорошенькая блондинка, с замечательными голубы-
ми глазами (6, 143), Это было худенькое, совсем худенькое и бледное ли-
чико, довольно неправильное, какое-то востренькое, с востреньким ма-
леньким носом и подбородком. Ее даже нельзя было назвать и хорошень-
кою, но зато голубые глаза ее были такие ясные (6, 183) (ср. также: ему
вдруг стало жалко, в нем что-то как бы перевернулось 6, 182); Он при-
ветливо и почти с состраданием посмотрел на нее с минуту. - Какая вы
худенькая! Вон какая у вас рука! Совсем прозрачная. Пальцы как у мерт-
вой (6, 242) (ср. также портрет Мари в описании Мышкина: как иссохла у
ней рука! 8,63); с новым, странным, почти болезненным, чувством всмат-
ривался он в это бледное, худое и неправильное угловатое личико (6,248).
Слово мертвый устанавливает связи с доминантой воскресение.
282
Портретное описание Сони в эпилоге включает те же доминантые
детали - На ней был ее бедный, старый бурнус и зеленый платок. Лицо
ее еще носило признаки болезни, похудело, побледнело, осунулось. Она
приветливо и радостно улыбнулась ему, но, по обыкновению, робко про-
тянула ему свою руку (6, 421). Слово бедный обладает диффузной семан-
тикой: 2. Отличающийся недостаточностью, убожеством. 4. Несчастный,
возбуждающий жалость, сострадание [84, 1: 68]. Коннотативный фон,
указывающий на сострадание, сохраняется и в следующем контексте:
бедный, старый бурнус - утренний холодок еще не смягчился (6, 421).
Слово робко (робко протянула ему свою руку), связано с доминантами
кроткий, тихий. Определение худой объединяет портреты Сони и Рас-
кольникова: Они оба были бледны и худы; но в этих больных и бледных
лицах уже сияла заря обновленного будущего (6, 421). Последняя порт-
ретная деталь Сони - вспомнил ее бедное, худенькое личико, но его почти
и не мучили теперь эти воспоминания (6, 422). Чувство сострадания Рас-
кольникова к Соне перерастает в любовь.
За счет использования идентичных портретных деталей в других опи-
саниях портрет Сони типизируется, создается обобщенный образ пору-
ганного, падшего, страждущего человечества (ср. реплику Раскольнико-
ва, обращенную к Соне: я всему страданию человеческому поклонился 6,
246). В описании девушки, которая встречается Раскольникову на буль-
варе, используется та же лексика, что и в портрете Сони: личико, белоку-
ренькое, хорошенькое (6, 40). Сближению описаний способствует повтор
слов смешно - смешным: как-то смешно размахивая руками (девушка) -
с длиннейшим и смешным хвостом (Соня), а также одинаковое сравне-
ние с ребенком: совсем еще как ребенок (девушка) (6, 41) - оробела, как
маленький ребенок (Соня) (6, 181).
Тот же набор портретных деталей включает портрет девушки на мос-
товой: одетой как барышня, в кринолине (6, 121) (ср.: Соня - в необъят-
ном кринолине 6, 143). Соотносительными являются детали в соломенной
шляпке с огненного цвета пером (6, 121) - смешной соломенной круглой
шляпке с ярким огненного цвета пером (6, 143); все это было старое и
истасканное (6, 121) - в лохмотьях; наряд ее был грошовый (6, 143).
Портреты сближены также за счет варьируемых деталей: без зонтика и
без перчаток (девушка на бульваре) (6, 40) -в перчатках (девушка на
мостовой) (6, 121) - в руках был, по-вчерашнему, зонтик (Соня) (6, 181).
Близость портретных описаний Сони и девочки, невесты Свидригай-
лова, устанавливается как на уровне словообразовательных средств (ло-
кончики, губки, пухленькие, аленькие, личико), так и на уровне лексики:
светленькие волосики (невеста) - блондинка, белокуренькая (Соня) (ср.
также: губки пухленькие, аленькие (невеста) - пухленькие губки (Поля) 6,
146). Портрет Сони соотносится также с портретными описаниями чле-
нов семейства Капернаумова: жена его, имевшая какой-то раз навсегда
283
испуганный вид, и несколько их детей, с одеревенелыми от постоянного
удивления лицами и с раскрытыми ртами (6, 332) (ср. в описании Сони:
худое, бледное и испуганное личико с раскрытым ртом и с неподвижны-
ми от ужаса глазами 6, 143).
Добавочные приращения смысла, связанные с указанием на страда-
ние и сострадание, имеют также следующие описания: высокенькая и
тоненькая как спичка (6, 22), тоненькие, как спички, руки (6, 146) (По-
ленька); щеки впали и высохли от заботы и горя (мать Раскольникова) (6,
158); Если бы вы знали, какое это было несчастное создание, то вам бы
самим стало ее очень жаль, как и мне (...) слабая и худенькая; у ней
давно начиналась чахотка (...) ноги были вранах, руки опухли и растрес-
кались (Мари в рассказе князя Мышкина) (8, 58) (ср. также: когда она
воротилась больная и истерзанная, никакого-то к ней сострадания не
было ни в ком! 8, 59) (ср. описание самого князя Мышкина: со впалыми
щеками 8, 6); разглядел женщину лет, может быть, тридцати, болез-
ненно-худощавую, одетую в темное старенькое ситцевое платье, с ни-
чем не прикрытою динною шеей и с жиденькими темными волосами,
свернутыми на затылке в узелок, толщиной в кулачок двухлетнего ре-
бенка (Хромоножка) (10, 114) (ср. также: и только разве жалость, но
отнюдь не отвращение, овладела мною потом); Лицо (...) немного блед-
ное, малокровное. Щеки ее были очень худы, даже ввалились, а на лбу
сильно начинали скопляться морщинки (мать подростка) (13, 83).
Любовь Версилова к матери подростка связана с чувством сострада-
ния: и тогда были эти впалые щеки, эти морщинки на лбу, эта пугливая
робость взгляда (13, 370) (ср. также: солнце, как нарочно, застало Соню
в ее главном мгновении - стыдливой, кроткой любви и несколько дикого,
пугливого ее целомудрия 13, 370), вспомнил ее «впалые щеки», и тотчас
послал за нею (13, 380), началось с ее впалых щек, которых я никогда не
мог припоминать, а иногда так даже и видеть без боли в сердце - бук-
вальной боли, настоящей, физической (13,381). Пробуждение любви под-
ростка к матери также связано с состраданием к ней: гладил ее милое
лицо, ее впалые щеки (13, 291).
Доминантой первого портретного описания Илюши является лекси-
ка, связанная с указанием на страдание и сострадание: бледненький, бо-
лезненный и со сверкавшими черными глазками (14, 161), с бледненьким
худеньким продолговатым личиком (14, 162). Эта доминанта удержива-
ется во всех его описаниях: махонькая у него ручка, пальчики тоненькие,
холодненькие, - грудкой ведь он у меня страдает (Снегирев о нем) (14,
188), Щеночек лежал и копошился подле него, и он, болезненно улыбаясь,
гладил его своею тоненькою, бледненькою, высохшею ручкой (14, 487),
он и вообразить не мог, что увидит такое похудевшее и пожелтевшее
личико, такие горящие в лихорадочном жару и как будто ужасно увели-
284
пившиеся глаза, такие худенькиерупки (14, 488), прокричал он вдруг над-
треснутым от страдания и спастья голоском (14, 490), Илюша смот-
рел с прежнею страдалънескою своею улыбкой (...) защелкал вдруг свои-
ми худенькими пальчиками Илюша, маня собаку (14, 492) (ср. в этом же
контексте: Господи, господы! - восклицал штабс-капитан), Штабс-ка-
питан вдруг весь так и затрясся от безмолвных рыданий, а у Коли зад-
рожали губы и подбородок. - Папа, папа! Как мне жалко тебя, папа! -
горько простонал Илюша (после посещения доктора) (14, 507). Актуали-
зована доминанта больной.
С доминантами страдание и сострадание связана доминанта бедная
одежда, которая относится к мифологемам. Она имплицитно задана опи-
санием Христа в стихотворении Тютчева, которое цитируется в «Вели-
ком инквизиторе»: В рабском виде царь небесный.... Описание бедной
одежды занимает центральное место в портрете Илюши: Одет он был в
довольно ветхий старенький пальтишко, из которого уродливо вырос.
Голые руки торчали из рукавов (14, 162). Соотносительным является опи-
сание одежды Снегирева: Одет был этот господин в темное, весьма
плохое, какое-то нанковое пальто, заштопанное и в пятнах (...) панта-
лоны (...) смятые снизу и сбившиеся оттого наверх, точно он из них, кйк
маленький мальчик, вырос (14, 181). Происходит пересечение лексиче-
ских рядов: пальтишко - пальто; заплатка - заштопанные; точно он из
них как маленький мальчик вырос - из которого уродливо вырос (ср. так-
же: штанишки наверх лезут (14, 479) - сбившиеся наверх панталоны
Снегирева).
В описании одежды Сони постоянно указывается на бедность: наряд
ее был грошовый (6, 143), символом ее бедной одежды является драдеда-
мовый платок. Большой драдедамовый зеленый платок, названный Мар-
меладовым «общим» (общий такой у нас платок есть, драдедамовый)
(6, 17) выступает в роли лейтмотива и объединяет разных персонажей.
Использование в описании этой портретной детали трех разных опреде-
лений, не связанных между собой семантически, позволяет ей стать цен-
тром самых разных текстовых притяжений. Платок появляется в минуту
наивысшего страдания: На, закройся платком! (Катерина Ивановна по-
сылает Полю за Соней) (6, 140); накинув на голову тот самый зеленый
драдедамовый платок (Катерина Ивановна отправляется в поиски «спра-
ведливости» 6,311).
Показательно, что в сцене перед признанием Раскольникова платок
получает определение свой, которое является антонимом определения
общий (в его первом описании): Соня схватила свой платок и накинула
его на голову Это был зеленый драдедамовый платок, вероятно тот
самый, про который упоминал тогда Мармеладов, «фамильный» (6,404).
Деталь дана как узнавание, припоминание - вероятно тот самый, вы-
285
полняя функцию объединения разных мест текста. В этом же контексте
она повторится еще раз - в своем зеленом платке 6, 404. Символ страда-
ния - платок - снова возвращается к Соне (ср. описание ее одежды в
остроге: бедный, старый бурнус и зеленый платок (6, 421).
Тему платка удерживает повтор одиночных определений драдедамо-
вый и зеленый, которые встречаются в целой группе описаний, так или
иначе связывая и объединяя их. В поле притяжений входит портретное
описание Поли: в накинутом на голые плечи ветхом драдедамовом бур-
нусике, сшитом ей, вероятно, два года назад (6, 22). Определение вет-
хий (ср. также: сшитом ... два года назад) интенсифицирует семантику
слова драдедамовый - на основе сем «бедный, нищенский» (ср.: драде-
дам - дешевое сукно [28: 92]) и устанавливает связи с доминантой поно-
шенный. Кроме того, ремарка сшитом... два года назад соотносится с
доминантой: сшитый примерно еще третьего года.
Нищая одежда дана в первом портретном описании Мармеладова:
Одет он был в старый, совершенно оборванный черный фрак, с осыпав-
шимися пуговицами (6, 12) (ср. также: одел лохмотья мои (6, 18), Что
этот лохмотник нейдет, пьяница! (6, 139), рубашка-то на нем одна, вся
заношенная, да в лохмотьях 6, 144); Катерины Ивановны: Платьев-то
нету ней никаких... (6, 19) (ср. также: единственное ее платье, ситце-
вое, темненькое с полосками 6, 295). Слово лохмотья является лейтмо-
тивом портретных описаний Раскольникова: в таких лохмотьях (...) ме-
нее всего совестился своих лохмотьев на улице (6, 6) (ср. также: покрыва-
ясь своим старым, ветхим, студенческим пальто 6, 25), разглядев его
лохмотья (6, 40), в таких лохмотьях, а сам деньги выдает! (6, 41), тут
лохмотья его не обращали на себя ничьего высокомерного внимания (6,
51), немытую свою рубашку. Из лохмотьев ее он выдрал тесьму (6, 56),
пальто (...) уже почти в лохмотьях (6, 71), глядя на лохмотья Расколь-
никова (6, 87). Определение в лохмотьях выступает как средство харак-
теристики внутреннего состояния: А тут, весь в лохмотьях (Разумихин
- о Раскольникове) (6, 163). В этом же контексте дана реплика Ну да,
черт!.. (6, 163). Синонимом слова лохмотья является рубище, в семанти-
ческой структуре которого есть сема «рваный» (ср.: верхняя рваная одеж-
да [84, 3: 735]): шесть месяцев у себя в углу никого не видавший, в рубище
и в сапогах без подметок, - стоит перед какими-то кварташками и тер-
пит их надругательство (Разумихин - о Раскольникове) (6, 207). Актуа-
лизованы доминанты черный, поношенный.
Указание на нищую одежду (лохмотья) объединяет целую группу пер-
сонажей: толпилось много (...) лохмотников (народ на Сенной) (6, 51);
девочка, в совершенных лохмотьях (дочь Мармеладова) (6, 138); сидел у
себя в истрепанном до лохмотьев халате (Разумихин) (6, 87); Она была
тоже в лохмотьях (Соня) (6, 143) (ср. также: это была скромно и даже
286
бедно одетая девушка 6, 181). Слово лохмотья используется также во
внепортретных описаниях: обитая ситцем, но теперь в лохмотьях (софа
в комнате Раскольникова) (6, 25), в этой комнате, среди нищеты, лохмо-
тьев, смерти и отчаяния (комната, где умирает Мармеладов) (6, 143).
В лохмотьях дана Мари в рассказе Мышкина: вся в лохмотьях, с обо-
дранными башмаками (8, 58) (ср. также: ее отрепья стали уж совсем
лохмотьями (8,59), в своих лохмотьях 8, 60); племянник Лебедева: я весь
в лохмотьях. Вот, посмотрите на сапоги! (8, 163); господин в «статье»
Ипполита: схватил с одного стулья лохмотья (...) сбросил лохмотья на
пол (8, 332). В описании князя Мышкина крупным планом выделен узе-
лок, призванный указать на его бедность: В руках его болтался тощий
узелок из старого, полинялого фуляра, заключавший, кажется, все его
дорожное достояние (8, 6) (ср. также: и узелок в руке, только... (8, 21), -
Да со мной поклажи всего один маленький узелок с бельем, и больше ни-
чего 8, 23).
Бедная одежда акцентирована в описании матери и сестры Гани Ивол-
гина: Одета она была чрезвычайно скромно, в чем-то темном, и совсем
по-старушечьи (...) Она была очень похожа на мать, даже одета была
почти так же, как мать, от полного нежелания наряжаться (8, 77);
Хромоножки: одетую в темное старенькое ситцевое платье (10, 114)
(ср. также: без платка, без бурнуса, в одном только стареньком темном
платье (10, 122), Она была в том же темненьком платье, как и в воскре-
сенье у Варвары Петровны 10, 215). Эта же деталь - темненькое ста-
ренькое платьице - дана в описании матери подростка (ср. также: совсем
уж грубые ее башмаки 13, 271), матери Оли: темненькое платье ее от
ветхости тоже совсем пожелтело (13, 142). Определение ситцевый
устанавливает связи с описанием платья жены Снегирева: одетая в сит-
цевое платье (14, 180) (ср. также: дочь Снегирева - бедно, хотя и весьма
опрятно одетая 14, 180). Нищая одежда дана в описании Оли, покон-
чившей жизнь самоубийством: Одета она была ужасно жидко: на тем-
ном платьишке болтался сверху лоскуточек чего-то, долженствовав-
ший изображать плащ или мантилью; на голове у ней была старая, об-
лупленная шляпка-матроска (13, 131). Актуализована доминанта поношенный.
Добавочные приращения смысла имеет слово босенькая в портрете
Лидочки, дочери Мармеладова: - Босенькая! Босенькая! - бормотал он,
полоумным взглядом указывая на босые ножки девочки (ср. также повтор:
сам знаешь, почему босенькая 6, 142). Соотносительным является описа-
ние девочки в страшном сне Свидригайлова: в измокшем, как поломой-
ная тряпка, платьишке (6, 392), Дырявые башмачонки ее, на босу ногу,
были так мокры, как будто всю ночь пролежали в луже (6, 393).
Символической картиной, связанной с выражением страдания и со-
страдания, является сон Мити о дите, положивший начало его духовному
287
возрождению: И плачет, плачет дитя и ручки протягивает, голенькие, с
кулачонками, от холоду совсем какие-то сизые (...) Нему нравится, что
мужик сказал «дите»: жалости будто больше (...) И чувствует он еще,
что подымается в сердце его какое-то никогда еще не бывалое в нем
умиление, что плакать ему хочется, что хочет он всем сделать что-то
такое, чтобы не плакало больше дите, не плакала бы и черная иссохшая
мать дити, чтоб не было вовсе слез от сей минуты ни у кого... (14, 456).
Показательно, что в этом контексте указывается на проявление сострада-
ния к самому Мите: когда он уснул, распорядились подложить ему по-
душку из сострадания, (...) вся душа его как бы сотряслась от слез (14,
457). Добавочные приращения смысла получает фразеологизм с компо-
нентом бог: будто и бог знает какое благодеяние оказали ему (14, 457).
Доминанта страдание и сострадание устанавливает связи с доминантой
воскресение.
Доминанта с опаленными крыльями введена в описание черта в отри-
цательном сравнении: не явился тебе как-нибудь в красном сиянии, «гре-
мя и блистая», с опаленными крыльями, а предстал в таком скромном
виде (15, 81) (ср. также повтор: он просто черт, а не сатана с опаленны-
ми крыльями 15, 86). Как уже отмечалось, отрицательные сравнения вво-
дят портретные детали, которые участвуют в создании так называемого
фонового, второго портрета (ср. описание Ставрогина, Алеши). В дан-
ном случае оно косвенно указывает на «нереализованное» демоническое
(романтическое) начало черта (ср. также оппозицию демон - бесенок в
описании бесенка, явившегося Ставрогину). Доминанта крылья относится
к мифологемам: крылья - «принадлежность демонических существ» [73:
137], в изобразительной демонологии дьявол предстает с крыльями (пе-
рьями) [80]. Соотносительным является образ в стихотворении Некрасо-
ва «Влас», цитата из которого дана в романе «Подросток»: черный тигр
шестикрылат. Крылья призваны указать на «изначальную ангельскую
природу» [79: 170], опаленные крылья - на бунт, гордыню, неповинове-
ние Богу
Коннотативный фон доминанты опаленные крылья связан с указанием
на отвержение от Царствия Божия. Актуализованным является грамма-
тическое значение совершенного вида, которое содержит указание на ре-
зультат. О грехе - как о пламени растления - говорит старец Зосима: Боже,
кто говорит, и в народе грех. А пламень растления умножается даже
видимо (14, 285). При этом необходимо отметить, что образ ада в поуче-
ниях старца Зосимы связан с духовной мукой: Говорят о пламени адском
материальном (...) страшнейшая сего мука духовная. (...) пламень жаж-
ды ответной, деятельной и благодарной любви, которая уже невозмож-
на. (...) И будут гореть в огне гнева своего вечно, жаждать смерти и
небытия. Но не получат смерти... (14, 293) (ср. повтор: огня материаль-
ного во аде не признавал 14, 301).
288
Полный повтор доминанты опаленные крылья встречается в описа-
нии Степана Трофимовича: полетел на кафедру, к которой готовился,
чтобы испробовать и свои орлиные крылья. И вот теперь, уже с опален-
ными крыльями (10, 11). Слово орлиный, в свою очередь, связано с реп-
ликой черта об Иване: Не таким орлам воспарять над землей! (15, 88).
Одновременно благодаря слову гремевшая устанавливается ассоциатив-
ный ряд, связанный с доминантой гремя и блистая: его соблазняла гре-
мевшая в то время слава (10, 11). Актуализована доминанта лететь.
Доминанта опаленные крылья тесно связана с доминантой лететь,
которая задана репликами черта: предстояло еще перелететь простран-
ство... (...) топор (...) примется, я думаю, летать вокруг Земли (15, 75)
и относится к мифологемам. Доминанта лететь (летать, полететь, по-
летел-с, влететь, слететь, слетевший, слетать, слетало, улететь, уле-
тать, налететь, отлететь, облететь, перелететь, подлететь, приле-
теть, разлететься, влетать, налету, полететь с горы (как с горы, точно
с горы); лечу с облаков; как будто полетев с крыши; с видом решившегося
полететь человека; санки полетели с горы (сорвутся с горы); слетать с
колокольни; полетит человек «вверх тормашки»; лететь вниз головой;
полечу в бездну (полететь хоть в бездну), головой вниз и вверх пятами;
полетело (слетело) с языка; само собой слетело, влетело в ум) встреча-
ется в целом ряде контекстов. Чаще всего глагол лететь используется в
качестве глагола движения и реализует значение «мчаться»: Луиза Ива-
новна (...) полетела из конторы (6, 79); ведь летел же он сюда, как ска-
зал давеча Рогожин, чтобы только ее увидать! (князь Мышкин) (8, 191);
И она полетела пешком по мокрым кирпичным тротуарам (Варвара Пет-
ровна) (10, 58) (ср. также: И вдруг она почти влетела в комнату 10, 121);
Он было разлетелся в гостиную, но вдруг споткнулся (Лебядкин) (10,
137); лечу обнять, а она мне со второго слова объявляет, что бога нет
(реплика майора на вечере у Виргинского) (10, 307); Это вздор, что он
прилетел на тройке во весь опор (...) Он у нас действительно летал и
любил летать в своих дрожках с желтым задком (Лембке) (10, 336), к
Лембке послали нарочного, пристава первой части, который и полетел
на полицеймейстерских дрожках по дороге в Скворешники (10, 337).
Доминанта лететь является одной из частотных в описании Петра
Верховенского: кто-то как будто катился, и вдруг влетел в гостиную
(10, 143), Ну вот этот-то молодой человек и влетел теперь в гостиную
(10, 144), быстро подлетел он к ней (10, 144), я летел заявить тебе (Вер-
ховенский - отцу) (10, 161), «бросай все и лети спасать» (Верховенский
пересказывает письмо отца) (10, 161) (ср. также реплику Варвары Пет-
ровны: так и написал вам (...) чтобы вы летели «спасать его» 10, 161),
разлетелся к нему именно в ту самую минуту (10, 269), и только не вле-
тайте вы вперед с вашею манерой... (Лембке - Петру Верховенскому)
(10, 272), через две минуты уже летел по дороге вслед за ушедшими (10,
10 Г. С. Сырица
289
319), Я нарочно летел, чтобы скорей предуведомить... (...) л лечу сюда
на беговых дрожках (10, 404), я с тем и летел... (10, 407) (реплики Вер-
ховенского).
Эта доминанта встречается в стихах Лебядкина, посвященных Лизе
Дроздовой, где обращает на себя внимание не только рядоположеннность
слов с семантикой низа и верха, но и их коннотативная равноценность:
Когда с родственником на дамском седле летает, /А локон ее с ветрами
играет /Или когда с матерью в церкви падает ниц (10, 106) (ср. также: в
другом стихотворении Лебядкина используется глагол порхать: И пор-
хает звезда на коне/ В хороводе других амазонок 10, 95). Дальнейшее
развитие этой доминанты в описании Лизы связано с падением: упала на
колени пред образом, прямо на грязный тротуар (10, 253) (ср. также: упа-
ла, споткнувшись о кочку (...) в этом пышном вчерашнем платье, те-
перь измятом, загрязненном от падения 10, 410). Добавочные прираще-
ния смысла заданы введением слов грязный, загрязненный. Определение
пышный устанавливает связи с доминантой хвост.
Постоянно летает подросток: схватил подвернувшегося извозчика и
полетел к князю (13, 234), я полетел к Васину (13, 253), Я полетел к кня-
зю Николаю Ивановичу (13, 254), Я полетел на рулетку (13, 265) (ср. так-
же использование в этом контексте глаголов в безличной форме: осмыс-
лить не могу, что влекло меня, но влекло непреоборимо), Я погонял из-
возчика и на лету продолжал расспрашивать (13, 441).Доминанта ле-
теть занимает важное место в описании Мити: и в залу влетел Дмитрий
Федорович (14, 127), Митя даже на несколько часов слетал по одному
горячему делу вон из города (14, 329), только бы улететь из этого про-
клятого места (14, 330), Сейчас и лететь (Митя - о поездке к Лягавому)
(14, 337), Он летел по дороге, погонял ямщика (Митя возвращается от
Лягавого в город) (14, 343), полетел домой (14, 345), трогай, Андрей,
живо улетай! (Митя - ямщику) (14, 368), А Дмитрий Федорович летел
по дороге (14, 369), летя на своей тройке (14, 370), да и тройка летела,
«пожирая пространство» (14, 370), он прилетит... с такими чувства-
ми... а они спят... (14, 371), Я летел... (...) я летел и дал клятву... (14,
376),увезу тебя, улетим... (Митя - Грушеньке) (14,399); когда ему [Мите]
пришлось лететь из города доставать бог знает у кого деньги (проку-
рор на суде) (15, 130).
Эта доминанта есть в описании Татьяны Павловны: И она полетела к
Катерине Николаевне (13, 441); Хохлаковой: И вы хотите, чтобы мы не
беспокоили вас, могли не лететь сюда, не благодарить? (Хохлакова-
старцу Зосиме) (14, 50) (ср. также: скажи, что я лечу 14, 178); Грушеньки:
Придет весточка, вскочу - полечу (...) А куда полетишь? (14, 314) (ср.
также: улетая в новую жизнь 14, 328); Федора Павловича: Если бы здесь
не дело, я сам давно слетал бы (14, 252), тогда я сам уж отсюда слетаю
290
(14, 253) (о поездке в Чермашню); Ивана: полетел в Москву (...) вагон
летел (14,255) (ср. также о его возвращении: Еще в вагоне, летя из Москвы
15, 42). Актуализованным является компонент бес в слове беспокоить.
Доминанта лететь используется в переносном значении для харак-
теристики состояния внутреннего мира героев. В описании Раскольнико-
ва: Ему стало вдруг ужасно, невыразимо легко. Все с плеч слетело (6,
76), В какой-то глубине, внизу, (...) показалось ему теперь все это пре-
жнее прошлое. (...) Казалось, он улетал куда-то вверх и все исчезало в
глазах его... (6, 90); подростка: Я знал, что лечу в яму, но я торопился,
боясь возражений (13, 49), Якак будто летел куда-то... (13, 197), Я весь
как бы летел. Меня как бы что-то толкало (13, 202); Я разом сломал все
заборы и полетел в пространство (13, 204); сорвался я и полетел окон-
чательно (13, 220). Важную функцию выполняет грамматическая форма
глагола толкать с неопределенным субъектом действия. Митя в разговоре
с Алешей иносказательно говорит о себе: потому что завтра лечу с об-
лаков (...) Ну, так я теперь не во сне лечу (...) если два существа вдруг
отрываются от всего земного и летят в необычайное (...) и один из них
(...), улетая или погибая, приходит к другому (14, 97). Эстетически зна-
чимой является лексика, в семантической структуре которой есть указа-
ние на место или направление полета: внизу, яма, вверх, облака.
Эта доминанта характеризует действия, совершающиеся как бы вне
воли субъекта, особую значимость приобретает безличная форма глаго-
ла: Уже слетало, уже рвалось из груди... (реплика черта о себе) (15, 82);
«Прочь, негодяй, какая я тебе компания, дурак!» - полетело было с язы-
ка его, но, к величайшему его удивлению, слетело с языка совсем другое
(разговор Ивана со Смердяковым) (14, 244); как-то вдруг вырвалось у
Ивана Федоровича (...) так само собою слетело (Иван сообщает Смер-
дякову о поездке в Чермашню) (14, 254); а тут вдруг влетело ей в ум это
намерение (прокурор на суде - о Грушеньке) (15, 132). Диффузным зна-
чением обладает глагол летать в следующем контексте: фу ты, черт,
как высоко летает, и карета какая, а коли б ты видел, в каком это было
чулане! (характеристика «дамы» Ламбертом) (13, 357). Актуализованы до-
минанты дурак, карета.
С доминантой лететь соотносится группа авторских фразеологиз-
мов, образность которых связана с указанием на перемещение по возду-
ху сверху вниз. В речи черта дана реплика и полетит человек «вверх тор-
машки» (15, 80). Близкий повтор (падение «вверх тормашки») дан в опи-
сании Ставрогина: О, вы не бродите с краю, а смело летите вниз голо-
вой (Шатов - Ставрогину) (10, 202); Мити: Испытывал ты, видел ты во
сне, как в яму с горы падают? (...) Ну, так я теперь не во сне лечу (...)
Ну да черт, все равно, что бы ни было (Митя о себе) (14, 97) (ср. также:
если уж полечу в бездну, то так-таки прямо, головой вниз и вверх пята-
10*
291
ми (...) пусть я иду в то же самое время вслед за чертом, но я все-таки
и твой сын, господи (14, 99); ср. также Катерина Ивановна о нем: не ушел
от меня твердым шагом, а полетел с горы 14, 135). Актуализована до-
минанта вниз. Появление другого ряда ассоциаций, заданного обраще-
нием Мити к Господу, не случайно. На древних иконах «человек в состоя-
нии безблагодатном, или же доблагодатном», человек, еще не «успокоив-
шийся» в Боге или просто не достигший цели своего жизненного пути»
часто изображается чрезвычайно подвижным, в том числе - падающим
вверх ногами [54: 167].
Устанавливается связь со следующими контекстами: спросил он вдруг,
с тем ощущением, как бы бросался вниз с колокольни (Раскольников) (6,
315); Этак ведь иногда человека из окна али с колокольни соскочить тя-
нет (6, 266), решился, да как с горы упал или с колокольни слетел (Пор-
фирий Петрович - о человеке, решившемся на преступление) (6, 348);
Князь, слетали вы когда-нибудь с колокольни? (Ипполит - князю Мыш-
кину) (8, 347); санки полетели с горы (о Лембке) (10, 343) (ср. также: а с
таковыми опаснее, если раз случится, что их санки почему-нибудь вдруг
сорвутся с горы 10, 342); Мне почему-то предчувствовалось, что и у
него санки полетели с горы (о Степане Трофимовиче) (10, 343); Похоже
было на то, когда человек, зажмуря глаза, бросается с крыши (о Лизе)
(10, 352); Но глупый дьявол, который подхватил и нес Федора Павловича
на его собственных нервах куда-то все дальше и дальше в позорную глу-
бину (14, 82) (ср. также: но уж сдержать себя не мог и полетел как с
горы 14, 83); как будто полетев с крыши (Алеша) (14, 175); с видом ре-
шившегося полететь с горы (Снегирев) (14, 192); «Яточно с горы тогда
летел» (Перхотин - о посещении Хохлаковой) (14, 403); Но сердце рев-
нивой женщины уже разгорелось, она готова была полететь хоть в безд-
ну... (о Грушеньке на суде) (15, 114). Пространственная оппозиция верх -
низ представлена, с одной стороны, словами гора, колокольня, крыша, с
другой - яма, бездна, глубина. В «падении с колокольни» находит отра-
жение мифологизированное представление о чертях в пасхальную ночь,
которые при первом ударе колокола к заутрени «сыплются с колокольни
на землю» [82: 276].
Доминанта лететь поддерживается следующими контекстами: Не-
ужто у спиритов столы летают? (реплика старого князя) (13,424); тихо
дунул на милые призраки, и они отлетели (об образах Алеши и Катерины
Ивановны в уме Ивана) (14,254); известие о сем (о тлетворном духе старца
Зосимы) мигом облетело весь скит (14, 298); внимания не обращает на
щелчки, которые в него летели беспрерывно (Ракитин) (14, 316); Клочья
разлетелись (о письме Лизы Хохлаковой) (15, 38); надеялся, что доста-
нет эти три тысячи, что они придут, слетят к нему как-нибудь сами,
даже хоть с неба (Митя) (14, 331).
292
В целом ряде контекстов используется глагол порхать: выпорхнула
она [Альфоксина] в коридор (13, 401); этот детский вопрос в наше вре-
мя просто страшен: покамест эти золотые головки, с кудрями и с не-
винностью, в первом детстве, порхают перед тобой и смотрят на тебя,
с их светлым смехом и светлыми глазками, - то точно ангелы божий
или прелестные птички; а потом... а потом случается, что лучше бы
они и не вырастали совсем! (реплика старого князя) (13, 28). Идилличе-
ская картина детства разрушается словом страшен, с одной стороны, и
ремаркой лучше бы они не вырастали совсем - с другой. Кроме того, срав-
нение детей с птичками предваряет рассказ о том, как расправился с ка-
нарейкой Ламберт: привязал канарейку ниткой к сучку и из двух стволов,
в упор, на вершок расстояния, дал по ней два залпа, и она разлетелась на
сто перушков (13, 27). Глагол вспорхнуться (спорхнуться) реализует зна-
чение всполошиться и одновременно удерживает связь с глаголом вспор-
хнуть, в семантической структуре которого есть сема взлететь (ср.: бы-
стро взлететь, легко подняться вверх (о птице, бабочке и т. п.) [84, 1: 234]:
ПорфирийПетрович (...) вдруг опять вспорхнулся (6, 271; вдруг спорхну-
лась она вся (Хохлакова) Ассоциативно связанным является глагол окры-
ляться: самолюбие вырастает и окрыляется именно по мере возраста-
ния опасности (о прокуроре) (15, 91).
Добавочные приращения смысла имеет глагол налететь: а мой-то в
ту пору на меня налетел (Лебядкина о брате) (10, 118); и он налетел еще
в том состоянии взбесившегося господина (Бьоринг) (13, 436). Актуализо-
вана доминанта бешеный.
Доминанта опаленные крылья устанавливает связи с лексикой, ука-
зывающей на падение, местонахождение внизу, которая активно исполь-
зуется в портретном тезаурусе романов Достоевского. Мифологема
упасть {упавший, упала, упал как подкошенный, упасть к ногам (на коле-
ни), пасть, падать, падающий, падение, падать (упал) ниц, падал в ноги,
как с горы упал или с колокольни слетел; падучая болезнь, падший ангел)
объединяет целую группу описаний: Она [Хромоножка] упала на церков-
ный помост, склонив на него свое набеленное лицо (10, 122) (ср. также:
благодаря детали набеленное лицо устанавливается семантика маски),
упала всем боком на кресло (...) была огорчена своим падением (10, 147)
(ср. также тягол лететь в значении падать: не будь этих кресел, поле-
тела бы на пол 10, 147); Лембке (...) запнулся за ковер, клюнулся носом
вперед и чуть было не упал (10, 351); обдорский монашек повергся ниц
пред блаженным (14, 152) (ср. также реплику отца Ферапонта: -Хочешь,
чтоб и я пред тобой, монах, ниц упал? 14, 152); упала вдруг она пред ним
на колени, как бы в исступлении (Грушенька перед Алешей) (14, 323); Я
хотела было упасть к ногам его в благоговении (Катерина Ивановна об
Иване) (15, 180). С доминантой упасть ассоциативно связана метафора
293
упавший (о голосе): ослабленным от счастья, упавшим каким-то голо-
сом (Лиза) (14, 199). В рассуждениях великого инквизитора о неспособ-
ности человека вынести свободу и потребности преклониться (все равно
падут перед идолами 14, 232) доминанта получает приращения смысла,
связанные с указанием на идолопоклонство.
Эта доминанта получает новое осмысление в описании Христа: он
нес на себе крест и упал под крестом (8, 339). Раскольников - перед при-
знанием в совершении преступления: Как стоял, так и упал он на зем-
лю... Он стал на колени среди площади, поклонился до земли и поцеловал
эту грязную землю, с наслаждением и счастием (6, 405); мать Алеши в
рассказе Федора Павловича о своем богохульстве: вся затряслась и пала
на пол... так и опустилась... (14, 126) (ср. описание Алеши после этого
рассказа: упал как подкошенный на стул 14,127) (ср. также: Алеша - после
сна о Кане Галилейской: Алеша стоял, смотрел и вдруг как подкошенный
повергся на землю (...) он целовал ее плача (...) Простить хотелось ему
всех и за всей просить прощения (...) «Кто-то посетил мою душу в тот
час» (14, 328). Эта доминанта используется также в описании молитвы
богородицы - в ироническом пересказе содержания «монастырской по-
эмки» «Хождение богородицы по мукам» Иваном: И вот, пораженная и
плачущая богоматерь падает пред престолом божиимипросит всем во
аде помилования (...) она велит всем святым, всем мученикам,'всем анге-
лам и архангелам пасть вместе с нею и молить о помиловании всех без
разбора (14, 225).
В устойчивом сочетании падучая болезнь сема, указывающая на низ,
закреплена в самом названии болезни (ср. одно из названий этой болез-
ни- бесная [81: 166]). Ее актуализации способствуют контексты<с ис-
пользованием глагола упасть (ср.: падать - 1. Валиться на землю, уст-
ремляться сверху вниз под действием собственной тяжести [84, 3: 10]):
упал навзничь, прямо вниз по лестнице (...) тело больного спустилось по
ступенькам (...)до самого конца лестницы (князь Мышкин во время при-
падка) (8, 195). На оживление внутренней формы слова падучая в этом
контексте направлен курсив. В описании припадка Смердякова актуали-
зована доминанта лететь: упал вниз с верхней ступеньки (...) крик эпи-
лептика, падающего в припадке (14, 255), провалишься именно в этот
погреб в припадке (Иван - Смердякову) (...) год тому назад я с чердака
полетел-с (...) ну и полетел (...) «что вот, дескать, упаду аль не упаду?»
(Смердяков) (15, 44) (ср. также Митя - о Смердякове: Он падал мне в
ноги и плакал 14, 428). Актуализована доминанта вниз.
Глагол падать реализует также свое переносное значение: 9. Утрачи-
вать положительные нравственные качества, опускаться; ср. также: паде-
ние - 2. // Нравственное или бытовое разложение [84, 3: 10]. Эта доми-
нанта задана в рассказе черта о патере (а ведь старик - кремень, и вот
пал в одно мгновение! 15, 81) и в целом ряде контекстов расширяет свою
294
семантику: Я за ваше падение ...за ложь (Шатов говорит Ставрогину, за
что он его ударил) (10, 191); «А что сне, падать так падать; да не упаду
же, выеду!» (13, 163), О, вы еще не знаете всех бездн моего падения! (13,
206) (подросток - о себе); полюбила меня за «беспредельность моего па-
дения» (13, 245), Вы еще не знаете глубины моего здешнего падения (13,
246) (реплики князя Сергея); Не остановлюсь ни перед каким падением,
вы великого падения были причиной! (Федор Павлович - Миусову) (14,
42); увидеть «позор праведного» и вероятное «падение» Алеши «из свя-
тых во грешники» (14, 310); оба пали перед ней [Грушенькой] побежден-
ные (прокурор на суде о Мите и Федоре Павловиче) (15, 132). В слове
беспредельность актуализован компонент бес.
Семантически связанным является глагол опуститься (3. перен. «Пе-
рестать заботиться о своем внешнем или внутреннем облике, стать не-
опрятным, неряшливым и т. п. или пасть нравственно» [84,2: 867]): Трудно
было более опуститься и обнеряшиться (Раскольников) (6,25); Вы ужас-
но опустились, ужасно, уж-жасно! (10, 48), Я бы желала, чтобы вы
получше одевались (...) вы с каждым днем становитесь так неряшли-
вы... (10, 50), О боже, как вы опустились! (10, 51) (Варвара Петровна-
Степану Трофимовичу), Он видимо и быстро опустился (10, 52). Глагол
опуститься в описании Степана Трофимовича реализует переносное
значение и одновременно благодаря контекстным связям (ср.: полетел на
кафедру, орлиные крылья, опаленные крылья) удерживает связи с прямым:
«переместиться, спуститься вниз» [84, 3: 867].
Доминанта низкий {низок, низко, низость, приниженный, приниже-
но, вниз, внизу) устанавливает связи с широким кругом контекстов: Вдруг
он узнал ее, приниженную, убитую (6, 145), это приниженное существо
до того уже принижено (о Соне) (6, 182); Низкий вы и злой человек!
(Дуня - о Лужине) (6, 234); Как это низко! (...) Какая низость! (Лебезят-
ников - о Лужине) (6, 305); Это вы, низкий человек, может быть, пьете
(Лебезятников - Лужину) (6, 306); Я низкий человек, Дуня. -Низкий чело-
век, а на страдание готов идти! (разговор Раскольникова с Дуней) (6,
399); -Низок, низок, чувствую (8, 198), Низок, низок! (8, 440) (Лебедев о
себе); Как увидала я твое низкое лицо, когда упала (Хромоножка - Став-
рогину) (10, 219); Какая низкая мысль! (Лиза - Ставрогину) (10, 399); Я
перед вами низок мыслями (...) я совершил низость против вас и делом
(подросток - Ахмаковой) (13, 366); - Не родственник я вам и никогда им
не был, низкий вы человек (Миусов - Карамазову) (14, 70); Зачем подо-
зревать в такой низости вашу мать? - Как низости? В какой низости?
(...) -Ах, боже мой, какая тут низость? (разговор Лизы с Алешей) (14,
200); Да ведь я низкая (Грушенька о себе) (14, 317).
С этой доминантой ассоциативно связаны гшгопыюпрокинуть (оп-
рокинуться): Что это у вас такое опрокинутое лицо? (Настасья Филип-
повна - Гане) (8, 87) (ср. также: вся злоба Гани вдруг опрокинулась на
295
князя 8, 88); вглядевшись в опрокинутое лицо Рогожина (8, 97); Что ты
так опрокинулся? (Рогожин - Мышкину) (8, 180). Добавочные прираще-
ния смысла имеет глагол провалиться: если вы мне не поможете, то все
провалится, и я провалюсь первый (Митя - Хохлаковой) (14, 347). Семан-
тику низа устанавливает фамилия Лужин, коннотативный фон которой
обогащается благодаря контекстным связям: когда лужу придется пере-
ходить (Мармеладов - о Соне) (6, 20), должно быть, он в ту лужу не-
осторожно тогда ступил... (Раскольников обнаруживает, что его носок
выпачкан кровью) (6, 72), ну а по другим пунктам просто, как в лужу,
ничегошеньки не знает (Порфирий Петрович - о допросе Миколки) (6,
348). Семантику низа удерживает слово ад, которое используется в мно-
гочисленных метафорических контекстах.
Доминанта опаленные крылья семантически связана с мифологемой
падший ангел: ушли с богачом Рогожиным, чтобы падшего ангела из
себя представить (...) Тощий от падшего ангела застрелиться хотел!
(Аглая - о Настасье Филипповне) (8,473). Соотносительной является но-
минация бледный ангел: бледным ангелом ходит (Порфирий Петрович -
о Раскольникове) (6, 348) (ср. также: -Не бледен ли я... очень? - думалось
ему (Раскольникову) (6,61), Да чтой-то вы какой бледный? (...) Поневоле
станешь бледный... коли есть нечего - разговор старухи-процентщицы с
Раскольниковым 6, 62); сам белый как мел (...) отвечает мне все с блед-
ною усмешкой (таинственный посетитель после признания старцу Зосиме
в своем преступлении) (14, 276). Слово бледный устанавливает ассоциа-
тивные связи с библейским образом, упомянутым в толковании Апока-
липсиса Лебедевым - конь бледный, и тот, коему имя Смерть (8, 168).
Амбивалентная оценочность слова ангел в речи Снегирева достига-
ется за счет того, что обеих своих дочерей (кроткую Нину Николаевну и
дерзкую Варвару Николаевну) он одинаково называет ангел во плоти:
- Нина Николаевна-с, забыл я вам ее представить - ангел божий во пло-
ти... к смертным слетевший... если можете только это понять... (14,
185) (ср. также о ней: горбатенького-то ангела моего 14, 191), это тоже
ангел божий во плоти-с и справедливо меня обозвала-с (о Варваре Нико-
лаевне) (14, 185). Одновременно благодаря использованию слова ере во
втором случае между этими номинациями устанавливаются антоними-
ческие отношения: ангел во плоти и ангел во плоти-с (ср. также о Варва-
ре Николаевне: а третья с ногами, да слишком уж умная, курсистка-с, в
Петербург снова рвется, там на берегах Невы права женщины русской
отыскивать (14, 186), тоже ангел она, тоже обиженная (...) ведь мы ее
как клячу запрягли - оседлали 14, 192). Говоря о Варваре Николаевне,
Снегирев цитирует пушкинского «Демона»: И ничего во всей природе /
Благословить он не хотел. То есть надо бы в женском роде: благосло-
вить она не хотела-с (14, 183). Новые ассоциативные ряды, связанные с
296
доминантой страдание и сострадание, устанавливаются благодаря сло-
ву кляча. Многоточием с двух сторон выделена деталь к смертным сле-
тевший, акцентирующая семантику низа, недр (ср. также ассоциатив-
ную связь со слетающим духом в рассказе отца Ферапонта:
- Слетает. Бывает. -Какже слетает? В каком же виде! 14, 154). Сло-
во недра, данное в описании жилища Снегирева, наполняет этот образ
новыми коннотациями: ангел недр (ср. в Апокалипсисе: сатана
назван ангел бездны (Откр 9, 11). Однозначность прочтения образа сни-
мается и в следующих контекстах: Ангелу в небе я уже сказал, но надо
сказать и ангелу на земле. Ты ангел на земле (Митя - Алеше) (14, 97) (ср.
в этом же контексте: и в тебе, ангеле, это насекомое живет и в крови
твоей бури родит)', она, как ангел добрый, слетела сюда и принесла по-
кой и радость... (Катерина Ивановна - о Грушеньке) (14, 138) (ср. в этом
же контексте: Вон, продажная тварь!).
Доминанта крылья (крылушки) обыгрывается в характеристике Став-
рогина Липутиным: А главное у них женский пол: мотыльки и храбрые
петушки! Помещики с крылушками, как у древних амуров, Печорины-серд-
цееды! (10, 84). В структуре значения слова амур есть сема «крылатый»
(ср: амур - 1. В античной мифологии: бог любви, изображаемый в виде
крылатого мальчика; ср. также слово амурничать - Прост, уст. Иметь
любовные отношения, заниматься любовными делами [84, 1: 35]). Доми-
нанта с крылушками получает сниженные коннотации за счет установле-
ния связей с мотыльками и петушками. Слово петушок имеет прираще-
ния смысла: в народной карнавальной культуре петух и курица - гротеск-
ные образы эротики [38: 63]. Сравнение как у древних амуров актуализи-
рует сему «языческий» и устанавливает ассоциативные связи с репликой
Степана Трофимовича о себе: Я скорее древний язычник, как великий Гёте
или как древний грек (10, 33). Актуализованной является и форма множе-
ственного числа, направленная на типизацию: помещики с крылушками,
мотыльки, храбрые петушки.
Образ неоперившихся девочек появится в описании Версилова, где он
характеризуется как сладострастник: пожалуй, опять по девочкам, по
неоперившимся девочкам? (...) Тут и теперь презабавный наклевывает-
ся один анекдот... (13, 31) (ср. также повтор: - Князь именно сегодня
говорил, что вы любитель неоперившихся девочек 13, ПО). Слово неопе-
рившийся актуализирует контекстуально обусловленные семы «юный»,
«невинный», «девственный» (ср.: неоперившийся - Не покрывшийся пе-
рьями (о птенце) // перен. Разг. Не знающий жизни, не имеющий еще
опыта [84, 2: 459]). Слово наклевывается устанавливает связь с доми-
нантой скорлупа.
С доминантой крылья ассоциативно связаны сравнения с птицами:
Ишь какой вылетел сокол ясный! (о Раскольникове) (6, 77); сова, сова
297
настоящая, сычиха в новых лентах (6, 294), - Вот сычиха-то! (6, 297)
(об Амалии Ивановне); Нет, не может того быть, чтобы сокол фили-
ном стал (10, 218), что за сова слепая подъехала? (...) Только мой -яс-
ный сокол и князь, а ты - сыч и купчишка! (...) Не постыдился бы сокол
мой меня (...) сокол мой где-то там, за горами, живет и летает, на
солнце взирает... (о Ставрогине) (10, 219); Тот был сокол, а это селезень
(о маленьком пане) (14, 388). Оппозиция «свет» (сокол ясный) - «тьма»
(филин, сыч, сова) указывает прежде всего на маску Ставрогина (ср. так-
же слово самозванец в этом контексте). В обыгранном Митей фразеоло-
гизме гол как сокол компонент сокол оказывается семантически транс-
формированным и устанавливает связь с птицей сокол: Через три дня
гол, но сокол. Ты думал, достиг чего сокол-то? (Митя - о себе) (14, 109)
(ср. также реплику Грушеньки о нем: - Вошел давеча один сокол, так
сердце и упало во мне (...) Митя, сокол, что ж ты меня не целуешь? (14,
396). Актуализованы доминанты лететь, низ.
Сычи сова выступают как негативные символы: эти птицы ведут ноч-
ной образ жизни, боятся света и несут в себе демоническое начало [73:
253]. В этом же сниженном коннотативном ряду находятся слова ястреб,
коршун: накинулась она на нее [Дашу], как ястреб (Варвара Петровна)
(10, 58); как коршун цыпленка «схватила» Варвара Петровна книгоношу
(10, 501) (ср. также об Алеше Карамазове в диалоге Грушеньки и Ракити-
на: Ведь она тебя, Алеша, в самом деле боится, цыпленка этакого. -
Это для тебя, Ракитка, он цыпленок, вот что... 14, 317). Образ птицы
используется и в следующих контекстах: Я тотчас же смекнул, что
птичка сама летит в сетку (Свидригайлов - о Дуне) (6, 365); прощебе-
тал вдруг в щелочку голосок Lise (14, 165); Но вылетела птичка, не пой-
маешь за хвост! (Лебядкин - о своих стихах) (10, 142); вы, может, и не
хотели выстрелить, а птицу убили! (реплика подростка) (13,212). Актуа-
лизованы доминанты щель, хвост, сеть, смерть, лететь.
Добавочные приращения смысла получает слово канареечный в опи-
сании комнат: эти две комнаты были точь-в-точь две канареечные клет-
ки (...) налево вышеозначенные две канареечные клетки (квартира Тать-
яны Павловны) (13, 126). Сниженные коннотации заданы введением до-
минант французский, карета: что глупее всего, (...) все было обвешано
или убрано ситцем, прекрасным французским ситцем (...) от этого ком-
ната (...) походила на внутренность кареты (13, 126).
С доминантой опаленные крылья ассоциативно связано название име-
ния Ставрогиной - Скворешники (ср. также: Лиза, убегающая из Скво-
решников, летела как птица, не зная куда 10, 410). В этот ассоциатив-
ный ряд входят фамилии Птицын, Дроздов, Снегирев, Чижов (ср. также
использование фразеологизма с компонентом черт: - А черт его дери,
Чижова, с тобой вместе! 14, 476).
298
Одновременно сравнение с птичкой устанавливает другой коннота-
тивный фон: опять взволновалась и даже раздражилась Соня, точь-в-
точь как если бы рассердилась канарейка или какая другая маленькая
птичка (6, 244) (ср. также: Ведь ты денег, что канарейка, тратишь (Фе-
дор Карамазов - Алеше) 14, 23). Слова птички и дети являются контек-
стуальными синонимами: Я потому их птичками зову, что лучше птич-
ки нет ничего на свете (8, 58), Они, как птички, бились крылышками в ее
окна (князь Мышкин - о детях) (8,63); Будьте веселы как дети, как птички
небесные (поучения старца Зосимы) (14, 290) (ср. образ птичек в его рас-
сказах: «Птички божий, птички радостные, простите и вы меня (...)»
(14, 263), а птички-то, птички-то бога хвалят... 14, 270). Слово птички
вовлекается в контексты, связанные с указанием на сострадание: «Па-
почка, когда засыплют мою могилку, покроши на ней корочку хлебца, чтоб
воробушки прилетали, я услышу, что они прилетели, и мне весело будет,
что я не один лежу» (Снегирев пересказывает Алеше просьбу Илюши)
(15, 192); выхватил корку и начал щипать ее, разбрасывая по могилке
кусочки: «Вот и прилетайте, птички, вот и прилетайте, воробушки!»
(Снегирев - после похорон Илюши) (15, 193). В речи Алеши у камня: вы
все очень похожи на них, на этих хорошеньких сизых птичек (15, 195).
Семантически соотнесенным является слово птенцы: внеся ей день-
ги за всех трех птенцов (Свидригайлов - о детях Мармеладова) (6, 372);
чтоб и новорожденного птенца сохранить (Лебедев - о своем грудном
ребенке) (8, 168); птенца и наставника, хоть и поздно, а развели в раз-
ные стороны (о Ставрогине и Степане Трофимовиче) (10, 35); до свида-
ния, птенцы (14, 471), у меня и теперь на шее дома два птенца сидят
(...) ведь вот вы же, Карамазов, сошлись со всеми этими птенцами (Коля
Красоткин - о детях) (14, 479).
В семантической структуре слова опаленный есть семы, указывающие
на огонь, горение: опалить - 1. Заставить обгореть со всех сторон или с
краев; уничтожить огнем поверхность или края чего-л. [84,3: 848]. С доми-
нантой огонь соотносится широкая группа лексики в портретном тезау-
русе романов Достоевского. Мифологическая символика огня имеет двой-
ственный, амбивалентный характер: грозное, мстительное пламя, грозя-
щее смертью, и очищающее пламя, несущее свет и тепло, «источник жиз-
ни и сила, истребляющая ее» [38: 16]. Образ опаленных крыльев выводит
на первый план сниженные коннотации этой лексики, что поддержано
библейской символикой: «И пролил Господь на Содом и Гоморру дождем
серу и огонь от Господа с неба» (Быт 19, 24); «Ибо огонь возгорелся во
гневе Моем, жжет до ада преисподнего, и поядает землю и произведения
ее, и попаляет основания гор» (Втор 32, 22); «Доколе, Господи, (...) будет
пылать ярость Твоя, как огонь» (Пс 88, 47); «В пламенеющем огне совер-
шающего отмщение не познавшим Бога и не покоряющимся благовество-
299
ванию Господа нашего Иисуса Христа» (2 Фес 1, 8) (ср. также о Христе в
Апокалипсисе: «и очи Его - как пламень огненный» (1, 14).
Огонь страсти, гнева, огонь опаляющий, сжигающий - как знак паде-
ния, прообраз геенны огненной указывает на семантику низа, греха, не-
возможность полета с опаленными крыльями. Добавочные приращения
смысла эта доминанта получает за счет установления связей с образом
грешников в горящем озере в поэме «Великий инквизитор» (14, 225), с
рассказом Грушеньки о луковке: И упала баба в озеро и горит по сей день
(14, 319); с рассказом черта об аде: Древний огонек-то лучше бы (15, 78).
Образ горящих, как угли, глаз (и как углие глаза) - как один из образов
ада - встречается в стихотворении Некрасова «Влас», актуализованном в
романе «Подросток»: Ефиопы - видом черные / И как углие глаза (ср. в
стихотворении Пушкина «Бесы»: Лишь глаза во мгле горят).
Доминанта огонь передает внутреннее состояние героев и устанавли-
вает связи с доминантой страдание. «Связь некоторых эмоций с пред-
ставлением об огне и вызываемом им ощущении жжения, по-видимому,
очень глубока. Это подтверждется, в частности, тем, что такие имена, как
горе, печаль этимологически связаны в русском языке с глаголами го-
реть и печь». Эмоциональная жизнь человека проходит «в огневом клю-
че». Интенсивные эмоции «предстают в облике вспыхнувшего огня, пла-
мени, бушующего пожара (...). Человек мыслится (...) как сосуд, в кото-
ром горит пламя души» (4, 392-393). В целом ряде контекстов лексика
этой семантической группы указывает на сильное по степени проявления
чувство: Еще страшнее, кто уже с идеалом содомским в душе не отри-
цает и идеала Мадонны, и горит от него сердце его и воистину, воисти-
ну горит (рассуждения Мити) (14, 100).
Доминанта огонь {огонек, огненный, огневой) представлена широким
кругом лексики-гореть {горящий, горевший, гореть огоньком; загореть-
ся, загоревшийся, разгореться, разгоревшийся, сгореть, сгореть со сты-
да, сгореть с вина, белая горячка, как угорелый, погорелые, обгорелые,
горячо)\ сверкать {сверкающий, засверкать, сверкнуть, сверкнувший)',
блеснуть; пылать {пылающий); пышут, вспыхнуть {вспыхнув, вспыхи-
вать); поджечь {поджигать, поджигающий), пламенеть {пламенно, пла-
мень, пламень растления, пламя адское, воспламененный); обжечь {обо-
жженный, обожжен, разожженный, как обожженный, сжечь, про-
жгло), испепелить, изжарить, с жаром, угольком в крови, порох, как спич-
ки, пожар {пожарный сезон), зарево - и встречается в целой группе порт-
ретных описаний. Горевший и пристальный взгляд Раскольникова как
будто усиливался с каждым мгновением (6,240) (ср. также: он, с его блед-
ным лицом, с горящими глазами... (Раскольников во сне Сони) (6, 253),
Глаза его горели лихорадочным огнем 6, 320); сверкающие диким огнем
взгляды (Разумихин) (6, 153); с сверкающими, как огонь, большими чер-
300
ними глазами (...) огонь, сверкнувший из глаз ее в ту минуту (Дуня) (6,
381); со сверкнувшими каким-то огоньком глазами (Лиза Хохлакова) (14,
22); два горящие, стремящиеся к нему взгляда (крестьянка, пришедшая к
старцу Зосиме) (14, 47); вот и у тебя глазенки горят (Митя - Алеше) (14,
99) (ср. также: ты краснеешь, у тебя глаза сверкнули (14, 101), Он по-
краснел, глаза его загорелись (14, 126), с загоревшимся взором (14, 186),
видел, как у тебя разгорелись глазки (Иван - Длеше) 14, 213); Глазенки-
то сверкают и горят (Снегирев - об Илюше) (14, 188) (ср. также: был
нездоров и, судя по горящим глазам, в лихорадочном жару 14, 182); горя-
чо мне руку жмет, пламенно глядит на меня (таинственный посетитель)
(14, 283); вдруг кровь бросилась в ее голову и залила ее щеки огнем (Гру-
шенька) (14, 324) (ср. также при появлении Мити в Мокром: с загоревши-
мися вдруг глазами 14, 377). Актуализованы доминанты черный, вольной.
В портрете Настасьи Филипповны слова этой семантической группы
участвуют в описании ее особой красоты: Эта ослепляющая красота была
даже невыносима, красота бледного лица, чуть не впалых щек и горевших
глаз (8, 68) (ср. также: не спуская с него огненного, пристального взгляда
(8, 145); но большие черные глаза ее сверкали на толпу как раскаленные
угли 8,493). Слово огненный (огневой) встречается в описании глаз (взгля-
да) Раскольникова: огненным взглядом смотрел (6, 303); Рогожина: с се-
рыми маленькими, но огненными глазами (8, 5); князя Мышкина: непод-
вижно, огненным взглядом глядел (8, 452); Версилова: устремил он на
меня огневой, неподвижный взгляд, памятный мне взгляд (13, 224).
Доминанта огонь связана с передачей отрицательных эмоций гнева,
негодования, злобы: порох, порох! Вспылил, вскипел, сгорел - и нет! (Илья
Петрович) (6, 80) (ср. также актуализацию внутренней формы фамилии:
поручик Порох 6, 128); злобно сверкнул на него загоревшимися гневом
черными своими глазами (Раскольников) (6, 193) (ср. также: Горящий
взгляд Раскольникова готов был испепелить его [Лужина] (6, 305), глаза
загорелись бешенством 6, 264); со взглядом, горевшим от негодования
(Дуня) (6, 240); глядя на нее, как бы желая испепелить ее на этом же
месте (Ганя) (8, 98); лицо ее все еще пылало, может быть и негодовани-
ем (Аглая) (8, 456) (ср. также: Гнев загорелся в лице Аглаи 8, 472); Что-
то злобное и желавшее непременно сейчас же высказаться загорелось в
лице его (Рогожин) (8, 177); с пылающим от гнева лицом (Варвара Пет-
ровна) (10, 58); Щеки у ней разгорелись, глаза сверкают... (Оля) (13,146);
смотря на всех с разгоревшимся лицом (подросток) (13, 184) (ср. также:
Я вскочил как обожженный (13,197), Ненависть загорелась в моем серд-
це 13, 296); видел, как горели огоньком - огоньком кроткого негодования
(Митя - о глазах девочки, дочки чиновника) (14, 100); высокий и прямой,
с иссохшим лицом, со впалыми глазами, но из которых еще светится,
как огненная искорка, блеск (...) взгляд его сверкает зловещим огнем (инк-
301
визитор) (14, 227); темные глаза ее сверкали зловещим огнем (Катерина
Ивановна) (15, 37).
На гнев, раздражение указывает глагол вспыхнуть - с его диффузной
семантикой - 1. // Быстро и сильно покраснеть. 3. Внезапно прийти в
возбужденное, раздраженное состояние [84,1: 235]: Она тоже вспыхнула,
и в глазах ее мелькнул гнев (Дуня) (6, 179); Бледное лицо Раскольникова
вспыхнуло (...) глаза загорелись (6, 182); вся вдруг вспыхнув и закраснев-
шись (Настасья Филипповна) (8, 100); Ипполит, вспыхнув и почти с бе-
шенством, (...) вскричал (8, 320); Лизавета Прокофьевна вдруг вспыхну-
ла (8, 460); Аглая Ивановна вспыхнула (...) вся вспыхнула (8, 464); Андрей
Антонович вспыхнул. Что-то вдруг как бы перекосилось в его лице (10,
270); Арина Прохоровна вспыхнула (10, 311); Юлия Михайловна вспыхну-
ла, глаза ее засверкали (10, 361) (ср. также: Та вспыхнула от гнева 10,
Ъ%9)\Лиза вспыхнула (10,105) (ср. также повтор: Лиза вспыхнула 10, 399);
я вспыхнул (подросток) (13, 195); Ламберт еще пуще вспыхнул (13, 350).
Слово вспыхнуть выступает в роли глагола речи: вспыхнула тотчас же
Лизавета Прокофьевна (8, 365); вспыхнул Ганя (8, 389); вспыхнула вдруг
Настасья Филипповна (8, 470); так и вспыхнула Татьяна Павловна (13,
84); Катерина Ивановна вспыхнула (14, 135); вспыхнула Lise (14, 200)
(ср. в этом же контексте слово пламенно: вскричала пламенно Lise 14, 200)
Глагол вспыхнуть в значении покраснеть получает коннотации, свя-
занные с указанием на стыд: Соня взяла, вспыхнула (6, 288; вся вспыхнула
(...) сама вся горит (невеста Свидригайлова) (6, 369); и вся вдруг вспых-
нула (мать подростка) (13, 330); Она вспыхнула (Ахмакова) (13, 415); вся
вспыхивала от стыда, как роза (вдова Красоткина) (14, 466). На актуа-
лизацию компонента сгореть направлено разрушение целостности фра-
зеологизма сгореть со стыда: он сгорел бы со стыда за того человека
(князь Мышкин) (8, 301); Я сгорела, сгорела со стыда за нашу публику!
(Юлия Михайловна) - Ну-с, я бы не сгорел, а его самого изжарил (Верхо-
венский) (10, 381). Ассоциативные ряды скрепляет фразеологизм с ком-
понентом черт: Ну да черт с ним (10, 381). Актуализованы доминанты истя-
зание, страдание.
Доминанта огонь устанавливает связи с доминантой пьяный: разго-
ревшееся и как будто припухшее личико девушки на бульваре (6, 40),
многие и хмельные (...) но тут же были люди и весьма странного вида, в
странном платье, с странно воспламененными лицами (толпа поклон-
ников, сопровождающих Настасью Филипповну) (8, 288); пьянствуют
(...) обнимаются и бранятся на улице, поджигают друг друга и рас-
статься не могут (Коля - о своем отце и Лебедеве) (8, 402); Лицо ее
загорелось, глаза засверкали. Только что выпитый стакан сказался (Гру-
шенька) (14, 383).
Эта доминанта получает коннотации, связанные с указанием на
страсть, похоть: все сильнее и неосторожнее вспыхивал некоторый огонь,
302
который пугал ее [Авдотью Романовну] и стал ей наконец ненавистен (о
глазах Свидригайлова) (6, 367), в глазах его уже блистал тот же самый
пламень, который так испугал когда-то Дунечку (6, 376) (ср. также реп-
лику Свидригайлова: В этом разврате (...) есть нечто всегдашним ра-
зожженным угольком в крови пребывающее, вечно поджигающее 6, 359).
Портрет девочки «с не детским лицом» в страшном сне Свидригайлова
строится на акцентировании слов горят, пышут, огненный, пылающий -
Алые губки точно горят, пышут (...), лукавый, острый, какой-то не-
детски-подмигивающий глазок (...) это разврат, это лицо камелии, на-
хальное лицо продажной камелии из француженок (...) глаза (...) обво-
дят его огненным и бесстыдным взглядом (...) что-то бесконечно бе-
зобразное и оскорбительное было в этом смехе (...) пылающим личиком
(6, 393). Актуализованы доминанты страх, острый, подмигнуть, французский, бе-
зобразный. Доминанта огонь актуализована в стихах Лебядкина: Любви
пылающей граната /Лопнула в груди Игната (10, 95).
Слово камелия встречается в целом ряде описаний: бесстыдная ка-
мелия войдет в благороднейшее семейство (генерал Иволгин - о Наста-
сье Филипповне) (8, 107); в очаровательное общество камелий, генера-
лов и ростовщиков (Коля - о вечере у Настасьи Филипповны) (8, 112). В
этом же контексте дан фразеологизм с компонентом черт: черт их дери
(ср. также актуализацию компонента бес в слове бесстыдная). Слово ка-
мелия обыгрывается в рассказе Тоцкого: Нарезал же тут я красных ка-
мелий! (8, 129). Глагол нарезал устанавливает ассоциативные связи с од-
ним из ключевых слов романа - зарезал (ср. также: Я сперва думал, что
он зарежет меня 8, 129). Коннотации, связанные со смертью, получает
это слово также благодаря упоминанию в рассказе Тоцкого романа Дюма-
фиса «La dame aux camelias», где описана смерть героини (ср. также реп-
лику Настасьи Филипповны о Тоцком: вот этого monsieur aux camelias
8, 137). Кроме того устанавливается связь с доминантой нерусский: каме-
лия выступает «как сложный символ, связанный с европейской культу-
рой» [35: 156]. Актуализованы доминанты красный, игра. Приращения смысла, за-
данные широким контекстом: Камелия все более и более в моде. «Возьми деньги, да
обмани хорошенько, то есть подделай любовь», - вот что требуют от камелии (5,
93) («Зимние заметки о летних впечатлениях»).
Одна из важнейших деталей уличного наряда Сони - шляпа с ярким
огненного цвета пером (ср. повтор, направленный на типизацию: видел
еще другое одно существо... с огненным пером... 6, 150). Значимость этой
детали подчеркнута с помощью многоточия с двух сторон. Указывая на
безвкусие наряда, подчиненного определенным целям, эта деталь удер-
живает семантику красного цвета {огненный) и становится знаковой - это
знак опаленности, грехопадения, знак камелии. Указание на инферналь-
ное в наряде Сони задано также репликой умирающего Мармеладова при
ее появлении: - Кто это? Кто это? - проговорил он{...) весь в тревоге,
303
с ужасом указывая глазами на дверь (6, 145). Актуализована доминанта воз-
действие. Важно отметить, что огненное перо в портрете Сони, призван-
ное указать на род ее занятий (знак князя мира сего) выступает лишь как
часть н а р я д а, а не собственно внешности (ср. например, огненный
взгляд в целом ряде портретов). Лишь единственный раз в описании ее
глаз появляется доминанта огонь: в эти кроткие голубые глаза, могущие
сверкать таким огнем, таким суровым энергическим чувством (Расколь-
ников задает ей вопрос -А тебе Бог что за это делает?) (6, 248). Одно-
временно деталь огненное перо устанавливает другой ряд ассоциаций,
указывая на очистительный огонь, страдание.
Огонь связан с гордостью: Как будто огонь блеснул в его потухших
глазах; ему точно приятно стало, что он еще горд (Раскольников) (6,
399); почти беспредельная гордость засверкала в ее взгляде (Аглая) (8,
472); какое-то могущество сказывалось в горящем взгляде ее темных
глаз (Лиза) (10, 88). Актуализованным является компонент бес ъ слове
беспредельный. Гордость - знак сатанинского (ср. в наставлениях старца
Зосимы: приобщившиеся сатане и гордому духу его 14, 293). Огонь, бу-
шующий в душе героев, огонь гордости, гнева, похоти неизбежно приво-
дит к падению.
Ассоциативную связь с доминантой огонь удерживают сравнение как
спички: высокенькая и тоненькая как спичка (...) высохшею, как спичка,
рукой (6, 22), тоненькие, как спички, руки (Поля) (6, 146), устойчивые
сочетания как угорелый: ходя как угорелый все эти последние дни в Мос-
кве (подросток) (13, 15), белая горячка: он был теперь, в этот вечер,
именно как раз накануне белой горячки (Иван) (15, 70); метафоры, пере-
дающие чувства героев: Так меня тут и прожгло (Рогожин - о встрече с
Настасьей Филипповной) (8,11); прибавил он тотчас же с жаром (Мыш-
кин) (8, 27); разгорелось сердце милого юноши {благообразный юноша в
рассказе старца Зосимы) (14, 267).
Доминанта огонь актуализована в истории с деньгами Рогожина (на
вечере у Настасьи Филипповны): Вот я ее (пачку денег) сейчас брошу в
камин, в огонь (...) тащи пачку из огня! (...) капельку только пальчики
обожжешь (8, 144), весь влезу, всю голову свою седую в огонь вложуI...
(реплика Лебедева) (8, 145), вся пачка вспыхнула в камине, и яркое пламя
рванулось вверх (...) Горит, все сгорит! (...) Горит, горит! (...) Сгорит!
(8, 146). Аглая рассказывает князю Мышкину придуманнную историю о
Гане: Он предо мной сжег свою руку, чтобы только доказать, что лю-
бит меня более своей жизни. -Сжег свою руку? -Да, свою руку (8, 360).
Устанавливается связь с доминантой истязание.
Страсти героев, их горящие и огненные взоры находятся в какой-то
странной связи с действительными пожарами, в которых сгорают или
обгорают люди: Раскольников во время пожара (...) был при этом обо-
304
(6, 413), Родя был обожжен и даже хворал, спасши от смерти,
прошлого года, двух малюток (...) был обожжен на пожаре (6, 414);
староста (...) с обожженною щекой и обгоревшею бородой (...) «вот-
чина сгорела» (...) «изволили сгореть и супруга» (8, 35). В одном из «анек-
дотов» генерала Иволгина в пересказе Лебедева - генерал бросился в пла-
мень горевшего дома и вытащил из огня подозревавшего его графа и Нину
Александровну (8, 374). Актуализованы доминанты страдание, ложь.
Пожары - основная тема материалов газет, которые просматривает
Раскольников в трактире: мещанин сгорел с вина - пожар на Песках -
пожар на Петербургской - еще пожар на Петербургской (6, 124), Много
про пожары пишут... (6, 125) (ср. также данную ранее реплику Лужина:
не говорю уже о повсеместных и беспрерывных грабежах и пожарах 6,
117). В роли скрепляющей ассоциативный ряд детали выступает фразео-
логизм с компонентом черт: Излер... фу, черт! (6, 124) (ср. также актуа-
лизацию компонента бес в слове беспрерывный). Слово сгореть в дан-
ном контексте реализует значение погибнуть и устанавливает связи с
доминантой пьяный. Эстетически значимым является описание места, где
совершает самоубийство Свидригайлов: Высокая каланча мелькнула ему
влево. (...) Тут-то стоял большой дом с каланчой (6, 394) (ср.: каланча -
1. Дозорная вышка пожарной части [84, 2: 23]).
Верховенский провозглашает свою программу Ставрогину: Мы пус-
тим пожары... (10, 325); Пожар! Все Заречье горит! (...) Заречье пыла-
ло (10, 392); Мосты горят только изредка, а города сгорают правильно,
в установленном порядке по очереди, в пожарный сезон (из речи маньяка
на губернском балу) (10, 375). Данная лексика развивает обобщенно-сим-
волическую семантику: - Все поджог! Это нигилизм! Если что пылает,
то это нигилизм (...) Пожар в умах, а не на крышах домов (10, 395), Я
видел зарево их деяний всю ночь (10, 412). Пожар хочет устроить подрос-
ток, после того как его прогнали из игорного зала: зажечь и пропихнуть
в дрова - вот и пожар (13, 269); Лиза признается Алеше: Я все хочу за-
жечь дом (15, 21), Я ужасно хочу зажечь дом, Алеша, наш дом (15, 22).
Мотив пожара (погорельцев) удерживается в символической картине
страданий во сне Мити, которая передана с помощью маркированной
лексики: ноябрь, и снег валит крупными мокрыми хлопьями (...) избы
черные-пречерные, а половина изб погорела, торчат только одни обго-
релые бревна. (...) бабы (...) все худые, испитые, какие-то коричневые у
них лица. (...) бедные, погорелые (...) на погорелое место просят (...)
погорелые матери (...) почернели так от черной беды (14, 456), черная
иссохшая мать дити (14, 457) (ср. также картину «за окном» во время
допроса Мити-перед сном: черные, бедные, неприглядные ряды изб, еще
более, казалось, почерневших и победневших от дождя 14, 449). Описа-
ние баб во сне Мити (все худые, испитые, какие-то коричневые у них
305
лица 14, 456) соотносится с описанием женщины, пришедшей к старцу
Зосиме и оплакивающей своего умершего мальчика: указал он на одну
еще вовсе не старую женщину, но очень худую и испитую, не то что
загоревшую, а как бы всю почерневшую лицом (14, 45). Актуализованы до-
минанты черный, коричневый, страдание и сострадание.
В семантической структуре слова огненный есть сема красный (ср.
огненный - 2. Цвета огня, пламени, красный [84, 3: 801]) (ср. также сему
красноватый в значении доминанты бурый). Доминанта красный задана
репликой черта: в красном сиянии. Она указывает на цвет крови и огня и
относится к мифологемам. В изобразительном искусстве дьявол бывает
одет в красное или имеет огненно-красную бороду [80] А. Белый пишет о
красном цвете: «Здесь враг открывается в последней своей нам доступ-
ной сущности - в пламенно-красном зареве адского огня» [10: 204]. В
Апокалипсисе обозначения злой силы включают эту цветовую лексику:
большой красный дракон, багряный зверь. Символика красного цвета так-
же характеризуется двойственностью: «В красном цвете сосредоточены
ужас огня и тернии страданий. Кровь недаром обагрила Его. В багряницу
недаром облекли Его...Сия чаша есть новый завет в Его крови, которую
Он за нас пролил. (...) И пот Его, как кровь, орошал землю» (10, 205).
В размышлениях Раскольникова о судьбе Сони появятся символиче-
ские образы, устанавливающие связь с доминантами красный, золотой:
охота по красному зверю ...золотопромышленность... (6, 25). На поддер-
жание ассоциативных связей с доминантой красный направлен повтор
желтый шарабан с красными колесами в речи Коли и Радомского (8,212).
Инфернальный смысл имеет образ красного паучка, связанный с совер-
шением самого страшного греха Ставрогина - совращением девочки
Матреши: стал смотреть на крошечного красненького паучка на листке
герани (...) смотрел на красного паучка (11, 19), вдруг мне явственно
представился крошечный красненький паучок (11, 22). Актуализована до-
минанта паук.
Слово красный есть в описании пакета Ипполита: вытащил (...) па-
кет, запечатанный большою красною печатью (...) пакет с красною пе-
чатью всех притягивал, точно магнит (8, 318). В этом пакете находится
его «статья», где речь идет о «звере» («скорпионе»). Слово печать благо-
даря повтору расширяет свою семантику и вырастает до символа, уста-
навливая связь с Апокалипсисом: все на мою печать смотрят (...) Тай-
на! Тайна! А помните, князь, кто провозгласил, что «времени больше не
будет»? Это провозглашает огромный и могучий ангел в Апокалипсисе
(8, 319). Красная печать упоминается в описании пакета с деньгами, при-
готовленного Федором Карамазовым для Грушеньки: «под тремя печа-
тями-с» (14, 248), на конверте были три большие печати красного сур-
гуча (14, 410). Актуализована символика числа три.
306
Доминанта красный {красны, красненький, красноватый, краснеть,
красневший, краснея, багрово-красный, ярко-красный, медно-красный
(медный), краснощекий, красноносый, покраснеть, покраснев, раскрас-
неться, раскрасневшийся, закраснеться, покраснеть от стыда, красны,
как клюква, красна девица, красное дерево, красный зверь, идти под крас-
ную шапку, красноречие) объединяет целую группу контекстов. Красный
цвет занимает важное место в портретных описаниях в страшном сне
Раскольникова: мужики в красных и синих рубашках, Миколка с мясис-
тым, красным, как морковь, лицом (...) баба, толстая и румяная, (...) в
кумачах (6, 47), несколько парней, тоже красных и пьяных (6, 49), Ми-
колка с налитыми кровью глазами (6, 49). В семантической структуре
слова кумач также есть сема «красный» (ср.: кумач - хлопчатобумажная
ткань ярко-красного цвета [84, 2: 197]). Из маркированных деталей со-
стоят портреты эпизодических персонажей: Раскольников оборотился к
молодому парню в красной рубахе (6, 121); такой с проседью, краснова-
тое лицо (камердинер Епанчиных) (8, 54), красненький, седенький, весь
духами опрысканный (Нил Алексеевич из рассказа Лебедева) (8, 168).
Одним из средств снижения коннотативного фона слова красный яв-
ляется использование его рядом с негативно-оценочными определения-
ми (ср.: мясистый, обрюзглый, глупый) или банальными сравнениями -
как морковь, как клюква: щеки ее были красны, как клюква (студентка на
вечере у Виргинского) (10, 304); весь красный, как будто его сварили
(Кармазинов) (10, 369); поляк, весь красный, какморковь (13, 351); выпу-
чив близорукие, чрезвычайно выпуклые, с красными толстыми жилками
глаза (Бурдовский) (8, 216). Слово побагровеет в портретном описании
Грушеньки {Цвет лица огрубеет, побагровеет 14, 137) получает доба-
вочные сниженные коннотации за счет установления ассоциативных свя-
зей с портретом Федора Павловича (огромные багровые подтеки 14,157),
Максимова {Личико его раскраснелось, а нос побагровел 14, 393). Слово
багровый имеет приращения смысла злой, раздраженный: Я припоми-
наю, как он, весь багровый, вошел тогда (Тушар) (13, 96).
Слово красный устанавливает связи с доминантой пьяный: с красно-
ватыми, впавшими глазами (женщина на мосту, собирающаяся покон-
чить жизнь самоубийством) (6, 131); багрово-красная, с пятнами (Луиза
Ивановна, содержательница публичного дома) (6, 75) (ср. также: разоде-
той багрово-красной даме 6, 76); какой-то пьяный мюнхенский немец
вроде паяца, с красным носом (6, 383); точно румянец от вина (девочка
во сне Свидригайлова) (6, 393); с красным носом и угреватым лицом (...)
красноносый чиновник (Лебедев) (8, 7) (ср. также: Тем временем Лебедев,
раскрасневшийся и почти восторженный (...) он был довольно сильно
готов 8, 305); Лицо у него было мясистое и румяное (Фердыщенко) (8,
79) (ср. также: раскрасневшуюся, подмигивающую и смеющуюся фигуру
307
8, 306); с багрово-красным, мясистым и обрюзглым лицом (генерал Ивол-
гин) (8, 80) (ср. также: в гневе, багровый, потрясенный, вне себя 8, 393);
толстый, мясистый, курчавый, красный (капитан Лебядкин) (10, 95) (ср.
также: глупая красная рожа капитана (он был совершенно пьян) 10, 361);
покраснел лишь немного его нос (Степан Трофимович) (10, 26). Актуализо-
ваны доминанты шут (паяц), подмигнуть.
Красный цвет связан с указанием на болезнь: лейтмотивом портрет-
ных описаний чахоточной Катерины Ивановны, Ипполита являются крас-
ные щеки: Красных пятен на щеках тоже боюсь... (Мармеладов - о Ка-
терине Ивановне) (6, 21) (ср. также в ее описании: с раскрасневшимися
до пятен щеками (6, 22); красные пятна на щеках ее горели еще ярче,
чем прежде 6, 138); два красные пятна горели на щеках (Ипполит) (8,
215) (ср. также: чахоточный румянец, в виде двух ярких пятен (8, 317), с
двумя красными пятнами на щеках (8, 325), красные пятна зарделись на
щеках 8, 463); на бледных щеках показались два красных пятна (о Наста-
сье Филипповне) (8, 121). Устанавливается связь с доминантами страдание и
сострадание. В свою очередь, слово краснощекий получает коннотации,
связанные с указанием на молодость и здоровье: ты краснощекий, с лица
твоего прыщет здоровьем (князь Сокольский - подростку) (13, 26) (ср.
также реплику Версилова: честный вид твой и красные щеки прямо сви-
детельствуют, что ты мог бы смотреть всем в глаза с полною невин-
ностью 13, 90); Алеша был в то время статный, краснощекий (14, 24).
Доминанта красный связана с передачей волнения, стыда: А знаете,
у ней личико вроде Рафаэлевой Мадонны (...) так даже у ней, у мадон-
ны-то, личико зарделось (Свидригайлов - о своей невесте) (6, 369); вы
краснеете, это черта прекрасного сердца (князь Мышкин - Евгению
Павловичу) (8,282); заторопился и даже закраснелся (князь Сокольский)
(13, 29); до сих пор вспоминаю с краской в лице (...) и даже теперь, как
пишу, у меня краска в лице (подросток) (13, 29) (ср. также: - Ты и теперь
покраснел (старый князь о подростке) (13, 154), я действительно ждал
тогда появления краски в твоем лице (Версилов - подростку) 13, 217);
она всегда чуть-чуть краснела. Она краснела часто (...) (Анна Андреев-
на Версилова) (13, 193); О, не краснейте, не краснейте!., (подросток-
Ахмаковой) (13, 208); вся вспыхнула краской стыда и раскаяния (Лиза)
(13, 304); вскричал вдруг Ракитин, весь покраснев (...) покраснел вдруг
Алеша (14, 77) (ср. также: Ты краснеешь (Митя - Алеше) (14, 101), - Это
ты оттого, что я покраснел (...) Я не от твоих речей покраснел (Але-
ша-Мите) (14, 101), повторял он про себя, краснея 14, 178); и воистину
покраснела от стыда (Грушенька) (14, 389); Рассказывали, что Раки-
тин побагровел от стыда на своем стуле (на суде) (15, 115).
На основе реализации переносного значения (ср.: красный - 2. Край-
ний левый по политическим убеждениям [84, 2: 160]) слово красный по-
308
лучает приращения смысла, связанные с указанием на политические убеж-
дения: Они представляли собою цвет самого ярко-красного либерализма
в нашем древнем городе (о собравшихся на «заседании» у Виргинского)
(10, 302); красные банты должны были носить распорядители на губер-
нском балу; Степан Трофимович носит то белые, то красные галстуки,
что призвано свидетельствовать об изменении его политических взгля-
дов: Кстати, вы носите красные галстуки, давно ли? (...) несмотря на
ваш красный галстук... (реплики Варвары Петровны) (10, 48) (ср. также:
Он был в своей обыкновенной красной фуфайке, но, увидев меня, поспе-
шил надеть свой жилет и сюртук 10, 327). Устанавливается связь с доминан-
той переодевание. Связь с доминантой красный устанавливает слово крас-
норечие: задумал подействовать гражданским красноречием (Степан
Трофимович) (10, 23) (ср. эстетически значимый повтор слов с компо-
нентом бес в этом контексте: Он бесспорно согласился в бесполезности и
комичности слова «отечество»; согласился и смыслию о вреде религии).
Доминанта красноречие есть в описании черта: Гость говорил, очевидно
увлекаясь своим красноречием (15, 84).
Слово красный дано в описании платка Степана Трофимовича: Он
закрыл глаза своим красным фуляром и рыдал (10, 331) (ср. также: фуля-
ровый платок есть среди приношений «блаженному» Семену Яковлеви-
чу (10, 256); ср. также: Эркель, скомкав кое-как свой фуляровый платок,
ловко вбил его ему в рот 10, 462). Одновременно слово фуляр (ткань из
некрученых нитей с разнообразным орнаментом, от франц. foulard; изде-
лие из данной ткани [28: 303]) имеет коннотации, связанные с указанием
на нерусское. Связь с доминантами красный, нерусский удерживает сло-
во сольферино: в шейном шарфе, цвета сольферино (Версилов) (13, 93)
(ср.: «сольферино - яркий оттенок красного цвета; вошел в моду после
битвы при селении Сольферино (Solferino) в Северной Италии» [28: 258]).
После ночи, проведенной со Ставрогиным в Скворешниках, в описа-
нии Лизы появляется красный платок: схватила с кресел еще вчера бро-
шенный ею при входе красный платок и накинула на шею (10, 398). За
счет доминанты черт актуализован компонент красный в устойчивом
сочетании красна девица: на корме сидит красна девица, свет Лизавета
Николаевна... или как там у них, черт, поется в этой песне... (реплика
Верховенского) (10, 299). В символический красный цвет окрашивается
«идея» подростка стать Ротшильдом: Есть температура кипения воды
и есть температура красного каления железа. (...) Когда я выдумал «мою
идею» (а в красном-то каленье она и состоит) (13, 67). Красный цвет
выделен в описании встречи подростка с сыном Версилова: четыре крас-
ных кредитки (в руках у слуги); он был в великолепном красном шелковом
халате (сын Версилова); я спускался по красному ковру (подросток) (13,
400).
309
Доминанта красный встречается в целом ряде эстетически значимых
контекстов: укладка старухи-процентщицы - обитая красным сафьяном
(6, 64), в ней - заячья шубка, крытая красным гарнитуром; (...) принял-
ся было вытирать об красный гарнитур свои запачканные в крови руки.
«Красное, ну а на красном кровь неприметнее» (6, 64) (ср. также в раз-
мышлениях Раскольникова: прятаться, весь залитый кровью... (6, 50);
старушонка (...) с красною укладкою под кроватью 6, 211). Она полу-
чает приращения смысла, связанные с указанием на кровь, преступле-
ние. Доминанта красный удерживается и в кошмарном сне Раскольнико-
ва со смеющейся старухой - в описании месяца: Огромный, круглый, мед-
но-красный месяц глядел прямо в окна (6, 213) (ср. перед совершением
преступления - яркий закат яркого, красного солнца 6, 50). Слово мед-
ный (ср.: «металл красноватого цвета» [84, 3: 332]) дано также в описа-
нии «Ахиллеса», рядом с которым застрелился Свидригайлов: неболь-
шой человечек (...) в медной ахиллесовой каске (6, 394).
С доминантой красный семантически связаны слова кровавый, окро-
вавленный (окровавлены) в описании Мити: смотрела на окровавленные
руки его (14, 358), окровавленными пальцами (14, 359), на его кровавое
лицо и окровавленные руки с пучком денег (14, 360), Руки эюе у него и
лицо были все окровавлены (14, 404). В портрете побитого Митей Федора
Павловича за счет повтора также акцентируется красный цвет: Лоб его,
на котором за ночь разрослись огромные багровые подтеки, обвязан был
красным платком (...) Начал тоже прилаживать покрасивее на лбу свой
красный платок (14, 157). Красный цвет является фоном сцены, предше-
ствующей убийству Фёдора Павловича: «Калина, ягоды какие красные!»
(...) комнатка, вся разделенная поперек красными ширмочками (...) на
голове у Федора Павловича была та эюе красная повязка 14, 353, припод-
нял немного красную повязку со лба (14, 354) (Митя подглядывает за от-
цом). Все цветовые прилагательные даны в одном абзаце.
Поэма Степана Трофимович, «напоминающая вторую часть «Фаус-
та», - в великолепном красном сафьянном переплете (10, 9); Верховен-
ский, собирающийся поджечь комнату, где лежит труп Кириллова: в углу,
на полке (...) заметил мельком большую красную коробку спичек (10,476);
ящик, в котором Кириллов хранит пистолеты - внутри отделанный крас-
ным бархатом (10, 186); подросток выкупает на аукционе и перепродает
домашний альбом, в красном сафьяне (13, 37); Смуров после похорон
Илюши: тоже ужасно как плакал, но успел-таки, чуть не на бегу, захва-
тить обломок кирпичика, красневший на снегу дорожки, чтоб метнуть
им в быстро пролетавшую стаю воробушков (15, 193).
Эта доминанта актуализована в описании мебели: в кабинете Рого-
жина - красный широкий сафьянный диван (8, 172); Белая зала на губер-
нском балу - с красною по белому драпировкою (...) тяжелою, наполео-
310
новского времени мебелью, белою с золотом и обитою красным барха-
том (10, 359); гостиная квартиры Версилова - в ней все же были мягкие
красные диваны, очень, впрочем, истертые (13, 82); старец Зосима са-
дится на кожаный красного дерева диванчик, гостей же во главе с Федо-
ром Павловичем поместил (...) всех четверых рядышком, на четырех
красного дерева обитых черною сильно потершеюся кожей стульях (14,
37); в комнатах отца игумена - мебель была кожаная, красного дерева
(14, 78); мебель в зале Федора Павловича - белая, с красною ветхою
полушелковою обивкой (14, 113); в парадных комнатах Самсонова ряды
кресел и стульев красного дерева (14, 333); во флигеле Грушеньки - три
комнаты, меблированные (...) древнею, красного дерева мебелью (14,312).
Благодаря контекстным связям фразеологизм красного дерева разрушает
свою целостность. Красный цвет дан в описании дома Рогожина: Лест-
ница была темная (...) а стены ее окрашены красною краской (8, 170),
перегородкой из красного дерева (8, 185); дома Карамазова: окрашенный
серенькою краской и с красною железною крышей (14, 85). Актуализованы
доминанты черный, золотой, поношенный, диван.
С этой доминантой ассоциативно связана фамилия Блюм, перевран-
ная Степаном Трофимовичем как Розенталь (II s'appelle Rosenthal 10,327),
внутренняя форма которой указывает на красный (розовый) цвет. Семан-
тика красного цвета заключена во внутренней форме фамилии Кармази-
нов (ср.: кармазин - Старинное тонкое сукно красного цвета [22, 5: 821]),
в имени следователя Порфирия Петровича (ср. Порфирий - греч. багря-
ный). Добавочные приращения смысла имеет фразеологизм идти под
красную шапку - быть разжалованным в солдаты: за вас готов и под крас-
ную шапку (Келлер - князю Мышкину) (8, 299).
Слово красный есть в описании церкви во сне-воспоминании под-
ростка: звонят у Николы, в красной церкви напротив Тушара (13, 270).
В реплике черта, указывающей на его появление, в отрицательном
сравнении дана также доминанта гром и молния: я не явился тебе как-
нибудь в красном сиянии, «гремя и блистая» (15, 81) (ср. также повтор:
он просто черт, а не сатана с опаленными крыльями, в громе и блеске
15, 86). Ассоциативная связь устанавливается с описанием серафимов в
рассказе черта: громовый вопль восторга серафимов, от которых по-
тряслось небо и все мироздание (15, 82) (ср. повтор в речи Ивана: Громо-
вый вопль восторга серафимов 15, 85). Доминанта гром и молния (гремя
и блистая, в громе и блеске, громовый вопль) относится к мифологемам:
блеск и грохот характеризуют появление черта (появляется «с сильным
шумом» [78: 95]). В славянской мифологии злой дух ассоциируется с ди-
намичными природными явлениями - громом, ливнем, градом, вихрем,
метелью. Амбивалентный характер доминанты молния задан библейской
аллюзией о втором пришествии Христа, которое упоминается в поэме о
311
Великом инквизиторе: «как молния, блистающая от востока до запада»
(14, 226) (ср. в Библии: «Ибо, как молния исходит от востока и видна
бывает даже до запада, так будет пришествие Сына Человеческого» Мф
24, 27). Амбивалентной является и символика грома: «Слушайте, слу-
шайте голос Его и гром, исходящий из уст Его. Под всем небом раскат
его, и блистание его - до края земли» (Иов 37, 2-3).
Доминанта гром {громовый) находит отражение в целом ряде контек-
стов и получает приращения смысла, связанные с указанием на языче-
ское начало: предрассудок о боге произошел от грома и молнии (...) чело-
вечество, пугаясь грома и молнии, обоготворило невидимого врага (реп-
лика студентки-атеистки на вечере у Виргинских) (10, 306); все это взя-
лось сначала от страха пред грозными явлениями природы и что всего
этого нет (Хохлакова - о вере в Бога) (14, 52). В своих мечтах о могуще-
стве подросток сопоставляет себя с римским богом Юпитером: Громы в
руках Юпитера, и что ж: он спокоен; часто ли слышно, что он загре-
мит? (...) А посади на место Юпитера какого-нибудь литератора или
дуру деревенскую бабу-грому-то, грому-то что будет! (13, 74) (ср. Рас-
кольников о себе: Зевес, их судьбою располагающий 6, 38). Соотноси-
тельной является реплика Версилова, обращенная к подростку: тебе те-
перь именно хочется (...) пронестись громовою тучей и оставить всех в
страхе и восхищении, а самому скрыться в Северо-Американские Шта-
ты (13, 174). Гром ассоциируется с властью, величием, желанием устра-
шать. Доминанта гром есть в описании оперы, которую мечтает сочинить
Тришатов: и тут вдруг громовый хор. Это - как бы удар голосов, хор
вдохновенный, победоносный, подавляющий (13, 353). Актуализованы доми-
нанты страх, Америка.
В целой группе контекстов эта доминанта используется в описании
скандалов (ср. фразеологизм метать громы и молнии), само слово гром
развивает значение скандал: В конторе произошло нечто вроде грома и
молнии. Поручик (...) набросился всеми перунами (...) она так и затре-
петала от его грома и молнии (6, 78) (ср. также: от его молниеносного
взгляда 6, 76); Опять грохот, опять гром и молния, смерч, ураган! (реп-
лика Николая Фомича в конторе) (6, 79); чтобы разразиться на них це-
лым громом (6, 141). Приращения смысла, связанные с актуализацией
семы «языческий», получает слово перун (языческий бог грома и мол-
нии). Символический смысл имеет имя квартального надзирателя Илья
(ср. в славянской мифологии: пророк Илья). Эстетическая значимость
имени подчеркнута отдельным предложением: Илья Петрович! (6, 78).
Ведь это был гром-с! Ведь это гром грянул из тучи, громовая стрела!
(Порфирий Петрович - о признании Миколки) (6, 347); Я тотчас же,
знаете, на нее целый гром так и вывалил (рассказ генерала Епанчина) (8,
126); гром, крик, драгоценные осколки, рассыпавшиеся по ковру (князь
312
Мышкин разбил вазу) (8, 454); не в состоянии переносить семейных гро-
мов (Лембке) (10, 245); у меня с этими пирогами сегодня гром вышел
(Грушенька- в рассказе о встрече с Митей) (15, 7). Направление ассоциа-
ций задано словом черт в близком контексте: Но он черт знает что го-
ворит (10, 245). В подобном значении используется слово гроза: а гроза
грянет (Ганя - о скандале) (8, 27); тотчас же догадался, что в доме
гроза (8, 293); Я вас сейчас застал в разговоре после давешней грозы
(реплика генерала Епанчина) (8, 298); Эх, грозы-то нет на дураков! (реп-
лика Татьяны Павловны) (13, 434).
С доминантой гром фонетически и семантически связаны глаголы
греметь (гремя, загреметь, прогреметь) и грохотать (загрохотать): У
подъезда дома вдруг прогремела карета (...). Карета загремела (13, 39).
Грохот сопровождает появление Варвары Петровны: вдруг у подъезда
прогремела карета (10, 121), я узнаю по стуку, когда карета ее останав-
ливается у крыльца (10, 231). Как демон появляется она перед Степаном
Трофимовичем в Устьево: прогремел чей-то экипаж: (...) То была сама
Варвара Петровна, прибывшая в четырехместной карете (10,499), Вар-
вара Петровна вдруг, гремя, вскочила со стула (10, 501). Особую эстети-
ческую нагрузку выполняет глагольная форма гремя (ср. в описании чер-
та: гремя и блистая). Актуализованной в данном контексте является так-
же доминанта блистая (ср.: сверкая глазами 10, 500).
Слова загреметь, прогреметь выступают в роли глаголов речи: про-
гремел вдруг из глубины комнаты генерал Иволгин (8, 223) (ср. также:
загремел генерал 8, 395); гремел между тем Лебедев (8, 314); прогре-
мел было он как в трубу (...) прогремел капитан (Лебядкин) (10, 137);
грозно прогремел вдруг Петр Степанович, засверкав глазами (10, 424);
загремел отец Ферапонт (14, 303); прогремел в заключение отец Паисий
(14, 303).
Самые разные значения реализуют эти глаголы в следующих контек-
стах: гремел турецкий барабан (в трактире, где встречаются Раскольни-
ков со Свидригайловым) (6, 355); Ровно в полдень загремел оркестр (на
губернском балу) (10, 358); только что прогремел в высшем свете преле-
стный роман Дюма-фиса «La dame aux camelias» (8, 128); {Он где-то
особенно сильно запил в последние дни и гремел в какой-то биллиардной)
(Келлер) (8, 405); Пусть прогремит мое проклятие (Степан Трофимо-
вич - о своем выступлении на балу) (10, 266); Толпа загудела и загрохо-
тала (10, 391); Загрохотал весь город от такого чуда (рассказ Макара)
(13, 320); Ведь город трещит и гремит от его кутежей! (Федор Павло-
вич - о Мите) (14, 66). Эстетически значимые приращения смысла имеет
слово грозный: Я узнаю себя в Nicolas. Я узнаю эту молодость, эту воз-
можность бурных, грозных порывов... (Варвара Петровна - о сыне) (10,
152). Скобки выполняют роль добавочной актуализации доминанты.
313
Фонетически и семантически связанным с этой доминантой является
глагол грохнуться {грохнуть, грохот, загрохотать), в структуре значе-
ния которого есть семы «с сильным шумом, грохотом» [84, 1: 350]: Ганя
(...) зашатался и грохнулся об пол (8, 146); задел и грохнул об пол ее доро-
гой наборный рабочий столик (Шатов) (10, 28); грохнулся со всего росту
на пол (Петр Верховенский) (10, 429); так как «ноженьки» почти совсем
не держали его, то и грохнулся он со всей высоты на пол (странник Ма-
кар) (13, 304); дернул его и с грохотом ударил об пол (Митя - в драке с
отцом) (14, 128).
Синонимические отношения устанавливаются между словами шум,
гам, грохот, треск, гром: Послышавшийся за дверью шум вдруг быстро
увеличился, и дверь немного приотворилась (появление Николая у Пбр-
фирия Петровича) (6, 270); жаловались на шум и крик, подымавшийся из
комнаты Мармеладовых (6, 292); Поднялся гам и грохот (на поминках
Мармеладова) (6, 300); Шум поднялся ужаснейший (Ставрогин протянул
за нос Гаганова) (10, 38) (ср. в этом же контексте: черт знает для чего,
совершенно без всякого повода); Поднялся шум (в гостиной Варвары Пет-
ровны) (10, 163); Еще с лестницы я заслышал в нашей квартире шум
(подросток) (13, 436) (ср. в этом же контексте: там раздавался громовый
голос (...) Бьоринга); Необычайный и уже явно нарушавший благочиние
шум в сенях (...) с шумом отворилась настежь дверь (приезд отца Фера-
понта к гробу старца Зосимы) (14, 302); И вот вдруг в это самое мгнове-
ние раздался в сенях страшный шум и гром (приход Мити в дом отца)
(14, 127); с шумом хочет приехать Митя в Мокрое: греми, Андрей, гони
вскачь, звени, подкати с треском (14, 372) (ср. также: Я хочу музыки,
грому, гаму (14, 376), с таким громом подкатил вчера на Андреевской
тройке). Доминанта гром используется в описании самого пира в Мок-
ром: Но пир в зале гремел и продолжался, загремел еще пуще (14, 398).
Слова шум и грохот развивают контекстуально обусловленное значение
«слухи»: Шум и грохот по всем дачам о свадьбе был, конечно, отчасти
поддержан Настасьей Филипповной (8, 490).
В описании- пира в Мокром используется слово содом, обладающее
диффузной семантикой: То есть содом! (реплика пана Врублевского) (14,
388) (ср.: содом 1. Крайний беспорядок, суматоха, шум. 2. Разг. устар.
Крайняя распущенность, разврат, царящие где-л. [84, 4: 181]). На основе
актуализации прямого значения оно устанавливает связи с доминантой
гром. Слово содом является одним из лейтмотивов романов и в каждом
новом контексте получает свои приращения смысла: Содом-с, безобраз-
нейший... гм... да... (Мармеладов - о доме своей хозяйки) (6, 16); одним
словом, начался содом (реплика Свидригайлова) (6, 367). В этом же кон-
тексте дана доминанта черт: (ах, черт, опять морщитесь...) (6, 367).
Это содом, содом! (8, 143), при этом содоме (8, 149) (о вечере у Настасьи
314
Филипповны); содом был ужаснейший (рассказ Верховенского) (10, 149);
В содоме ли красота? Верь, что в содоме-то она и сидит для огромного
большинства людей (Митя) (14, 100). Слово содом способствует расши-
рению временных перспектив художественного мира.
Добавочные приращения смысла получают фразеологизмы с компо-
нентом гром: письмо матери вдруг как громом в него ударило (о Расколь-
никове) (6, 39); Но он стоял как мертвый; невыносимое внезапное созна-
ние ударило в него как громом (свидание Раскольникова с матерью и сест-
рой после совершения преступления) (6, 150); разрыв подействовал на
него как удар грома (о Лужине) (6, 235); Лебедев (...) как бы поражен-
ный громом (8, 160); стоял (...) как пораженный громом (Евгений Пав-
лович) (8, 251) (ср. также: Но слова Настасьи Филипповны ударили в
него как громом 8, 290); вдруг упал как пораженный громом (Григорий)
(14, 356). Актуализована доминанта мертвый.
В целом ряде контекстов актуализована доминанта молния: мелькну-
ло у него в голове, но только мелькнуло как молния (6, 60), Все это, как
молния, пронеслось в его голове (6, 196) (о Раскольникове); только что
взгляды их встречались, оба, с быстротою молнии, отводили их один от
другого (...) промелькнуло в нем как молния (...) мелькнула в нем тотчас
же другая мысль, как молния (разговор Раскольникова с Порфирием Пет-
ровичем) (6, 255); во взгляде этом блеснула мгновенно, как молния, злоб-
ная усмешка (Свидригайлов) (6, 365); Ганя стоял как молнией поражен-
ный (8, 98); у них дела обернулись с быстротою молнии (рассказ Мити о
Катерине Ивановне) (14, 107). С помощью этой доминанты характеризу-
ется свет, озаряющий душевный мрак князя Мышкина перед припадком:
в эти мгновения, продолжавшиеся как молния (...) ведь все эти молнии и
проблески высшего самоощущения и самосознания, а стало быть и «выс-
шего бытия», не что иное, как болезнь (8, 188).
Доминанта гром и молния выступает в обобщенно-символической
функции, связанной с характеристикой состояния мира: Спешат, гремят,
стучат и торопятся для счастия, говорят, человечества! «Слишком
шумно и промышленно становится в человечестве, мало спокойствия
духовного» (8, 311) (ср. также описание «мечты» князя Мышкина о боль-
шом городе: в нем все дворцы, шум, гром, жизнь... 8, 51). Расширению
ассоциативного поля доминанты способствует использование ее в описа-
нии поезда: загремел вдали поезд (...) загрохотало приближающееся чу-
довище (14, 464). Актуализована доминанта чудовище.
Как уже отмечалось, с темными силами связываются стихийные, ди-
намичные явления в природе. Слова гром и молния реализуют свое пря-
мое значение и получают приращения смысла: ударил гром и дождь хлы-
нул, как водопад. (...) Молния сверкала поминутно (Свидригайлов перед
самоубийством возвращается домой) (6, 384); Было душно; похоже было
315
на отдаленное предвещеные грозы. (...) Гроза, кажется, действительно
надвигалась, хотя и медленно. Начинался уже отдаленный гром. Ста-
новилось очень душно... (8, 189), надвинувшаяся грозовая туча поглоти-
ла вечерний свет (...) туча вдруг разверзлась и пролилась (8, 194) (перед
припадком падучей князя Мышкина).
Доминанта гром наполняется новыми коннотациями, связанными с
указанием на внутреннее перерождение: Никогда, никогда не поднялся
бы я сам собой! Но гром грянул (Митя - о себе) (14, 458) (ср. также - о
своей любви к Грушеньке: Грянула гроза, ударила чума 14, 109), воскрес
во мне новый человек! Был заключен во мне, но никогда бы не явился, если
бы не этот гром (15, 31). Этот контекст устанавливает ассоциативные
связи с фразеологизмом пока гром не грянет мужик не перекрестится.
Актуализована доминанта воскресение.
Мифологеме громи молния противопоставлены доминанты кроткий,
тихий в описании Христа: появился тихо и незаметно (14, 226), молча
проходит среди их (14, 227), ты смотришь на меня кротко (14, 229), и
что ты молча и проникновенно глядишь на меня кроткими глазами свои-
ми (14, 234), слушал его проникновенно и тихо, смотря ему прямо в глаза
и, видимо, не желая ничего возражать (...) молча приближается к ста-
рику и тихо целует его (14, 239) (поэма о Великом инквизиторе), гово-
рит с тихою улыбкой (непременно улыбнулся ей кротко)... (сон Алеши)
(14, 326). В поучениях старца Зосимы большое место уделено этим хрис-
тианским добродетелям: А между тем сколь много в монашестве сми-
ренных и кротких (14, 284), от сих кротких и жаждущих уединенной
молитвы выйдет, может быть, еще раз спасение земли русской! (14,
284), Из народа спасение выйдет, из веры и смирения его (14, 286), спро-
сишь себя: «Взять ли силой али смиренною любовью?» Всегда решай:
«Возьму смиренною любовью». (...) Смирение любовное - страшная сила,
изо всех сильнейшая, подобной которой и нет ничего (14, 289) (ср. также
повтор этой мысли в трактате Ипполита: (NB. Говорят, смирение есть
страшная сила; надо справиться об этом у князя, это его собственное
выражение) 8, 329). В речи старца приводится библейская аллюзия: рад и
кротких и смиренных сократится дело сие (14, 288).
Доминанта с тихою улыбкой, данная в описании Христа, дословно
повторяется в портрете старца Зосимы: проговорил старец с тихою улыб-
кой (14, 259). Доминанта тихий находится в центре его портретного опи-
сания: тихо улыбнулся старец (14, 72), тихо, недвижимо спал, чуть дыша
ровно и почти неприметно. Лицо его было спокойно (14, 146), ведущего с
ними тихую и светлую беседу (14, 257), радостный и тихо смеющийся
(...) тихий голос (сон Алеши) (14, 327). Эта же доминанта дана в описа-
нии его смерти: тихо опустился с кресел (...), тихо и радостно отдал
душу богу (14,294) (ср. также описание «удара» генерала Иволгина: Вдруг
316
он склонился и начал тихо падать на руку Коли (8, 420); смерти Степана
Трофимовича: Он как-то тихо угас, точно догоревшая свеча 10, 506).
Доминанта тихий {тихонький, тихо, тихоня, тишина, тихость)
широко представлена в описании жития старца Зосимы: фимиам (...) тихо
восходил вверх (...) тихое и сладостное пение во храме (14, 264), старое
горе великою тайной жизни человеческой переходит постепенно в тихую
умиленную радость (...) люблю (...) тихие, кроткие, умиленные воспо-
минания (14, 265) (ср. также утешение старцем женщины, похоронившей
маленького сына: обратится плач под конец в тихую радость, и будут
горькие слезы твои лишь слезами тихого умиления (14,46), тогда он тебе
кроткие сны пошлет 14,47). Эта доминанта дана в описании друзей старца
Зосимы: брат Анфим (...) между самыми смиренными смиреннейший
(14, 257; в его пересказе библейских историй: в кротком и боязливом сер-
дце его (об Иакове) (4, 266), в описании монахов: Те же смиренные и
кроткие постники и молчальники (14, 285); инок я простой и смиренный
(старец Зосима - о себе) (14, 287). Умиленно и кротко, сам радуясь тому,
что читаешь - так призывает старец Зосима читать детям Писание (14,
266) (ср. также о народе: В тишине воспитайте его 14, 285).
Почти полный повтор доминанты с тихою улыбкой есть в портрете
князя Мышкина - по-прежнему с тихою и даже робкою улыбкой смотря
на Аглаю (8, 53) (ср. также: он по целым часам слушал Настасью Филип-
повну с тихою и кроткою улыбкою 8, 478). Доминанта тихий в его пер-
вом портретном описании связана с указанием на падучую болезнь: Гла-
за его были большие, голубые и пристальные; во взгляде их было что-то
тихое, но тяжелое, что-то полное того странного выражения, по ко-
торому некоторые угадывают с первого взгляда в субъекте падучую
болезнь (8, 6). Эта доминанта характеризует речь князя Мышкина: тихим
и примиряющим голосом (8, 7), хотя речь его по-прежнему была тихая
(8, 20), дрожащим, робким голосом (8, 138), продолжал князь тем же
робким голосом (8, 139), тихим и смиренным голосом проговорил князь
(8,237). Слово смиренный появится в его «образчике каллиграфии»: «Сми-
ренный игумен Пафнутий руку приложил» (8, 29). В реплике генерала
Епанчина о князе Мышкина доминанта тихий наполняется новым смыс-
лом, отражая точку зрения говорящего: Ай да тихонький (8, 119).
Доминанта с тихою улыбкой занимает одно из важнейших мест в опи-
сании Макара Долгорукого: все с тою же тихою и степенною улыбкой
(13, 301), продолжал он с тихой, прекрасной улыбкой (13, 330) (ср. также
его реплику: да бог и без меня ваше сердце найдет 13, 330). В этом кон-
тексте Макар Долгорукий передает подростку свое духовное завещание:
церкви святой ревнуй (...) молитву приучайся творить ежедневно и не-
уклонно (13, 330). Доминанта тихий находится в центре всех его порт-
ретных описаний: и даже тихо и неслышно засмеялся (13, 285), нежным,
317
тихим голосом проговорил (13, 304), тихо улыбнулся с каким-то страда-
нием. Доминанта с тихою улыбкою в портрете больного Версилова полу-
чает приращения смысла, связанные с указанием на его духовное пере-
рождение (13, 447).
Доминанта тихий многократно подчеркнута в описании улыбки Але-
ши: тихо улыбнулся Алеша (15, 10), Алеша тихо улыбнулся (15, 89), Але-
ша тихо улыбнулся (15, 185), тихо улыбнулся Алеша (15, 186) (ср. также:
тихо ответил Алеша (14, 73), тихо и спокойно проговорил Алеша (на
суде) 15, 108). Кроме того, в его описании почти дословно повторяется
вторая доминанта, данная в описании Христа: тихо целует (14, 239).
Алеша, целуя Ивана после чтения поэмы «Великий инквизитор», повто-
ряет жест Христа: молча тихо поцеловал его в губы (14, 240). С помощью
этого приема устанавливается также параллель между описанием вели-
кого инквизитора и Ивана (ср. реплику Ивана о великом инквизиторе: но
старик остается в прежней идее (14, 239) - в прежней идее остается и
Иван). Доминанты тихий, кроткий выступают как номинации лица в об-
ращении старца Зосимы к Алеше: Здравствуй, тихий, здравствуй, ми-
лый (14, 258), И ты, тихий, и ты, кроткий мой мальчик (...) начинай,
кроткий, дело свое\.. (14, 327). На уровне этой доминанты устанавлива-
ется связь с описанием брата старца Зосимы: сидит тихий, кроткий, улы-
бается, сам больной, а лик веселый, радостный (14, 261).
Слово тихий в описании Алеши актуализирует разные нюансы смысла
в зависимости оттого, кто его произносит. В реплике Федора Павловича
- Гм, так ты вот куда хочешь, мой тихий мальчик! (ср. также: произвел
на его «тихого мальчика» особенное впечатление 14, 23) за счет место-
имения мой привносится оттенок фамильярности. Особую эстетическую
нагрузку выполняют кавычки, вводящие другую (чужую) точку зрения, а
также сниженная лексика. О решении Алеши уйти в монастырь Федор
Павлович говорит: я так и предчувствовал, что ты чем-нибудь вот эта-
ким кончишь (...). Ты именно туда норовил (14, 23). Сниженные коннота-
ции имеет слово тихоня: Ты, Алешка, тихоня, ты святой, я согласен, но
ты тихоня, и черт знает о чем ты уж не думал, черт знает, что тебе
уж известно! (...) Ты сам Карамазов, Карамазов вполне (Ракитин - об
Алеше) (14, 74). Фразеологизмы с компонентом черт устанавливают ас-
социативную связь с выражением в тихом омуте черти водятся.
Эта доминанта в описании Алеши указывает на кротость, смирение,
отсутствие злобы. Он терпеливо переносит боль и оскорбление, когда
Илюша прокусывает ему палец: Наконец Алеша поднял на него свой ти-
хий взор (14, 163). Добавочные приращения смысла связаны с указанием
на сострадание: все с тою же тихою и испытующею улыбкой вгляды-
ваясь в брата (разговор с Иваном о том, есть ли бог и есть ли бессмер-
тие) (14,213). Доминанта тихий передает чувство счастья: прочитав пись-
318
мо Лизы с ее признанием в любви, Алеша тихо, сладко засмеялся (...).
Но мгновение спустя он опять рассмеялся так же тихо и так же счаст-
ливо (14, 147) (ср. у гроба старца Зосимы: Но сердцу было сладко (14,
325), ср. также описание благообразного юноши в рассказе старца Зоси-
мы: Сидит, задумался, тихо и сладко 14, 268).
Духовный кризис Алеши, связанный со смертью старца Зосимы, так-
же передается с помощью этой доминанты: Знаешь, ты совсем переме-
нился в лице. Никакой этой кротости прежней пресловутой твоей нет
(Ракитин - Алеше) (14, 308). В этом контексте Алеша повторяет слова
Ивана: Я против бога моего не бунтуюсь, я только «мира его не прини-
маю», - криво усмехнулся вдруг Алеша (14, 308). Происходит взаимодей-
ствие доминант тихий и кривой. В этом же контексте актуализована до-
минанта награда: чином, дескать, обошли, к празднику ордена не дали
(14, 308). Портрет Алеши в миру, когда он сбросил подрясник, также
строится на акцентировании доминанты тихий: Миловидное лицо его
имело всегда веселый вид, но веселость эта была какая-то тихая и спо-
койная (14, 479).
Доминанта появился тихо и незаметно (ср. также описание странни-
ка из стихотворения Некрасова «Влас»: медленно проходит городом; хо-
дит он стопой неспешною) наиболее полно представлена в описании
Сони: из толпы, неслышно и робко, протеснилась девушка (6, 143), в ком-
нату, робко озираясь, вошла девушка (...) оробела как маленький ребенок
(6, 181), робко, потерянно, поскорей взглянула на обеих дам (6, 182), во-
шла (...), по обыкновению своему, робея. Она всегда робела в подобных
случаях (появление Сони в комнате Раскольникова) (6, 286), еще робче и
чуть слышно попросила она (6, 319) (ср. также о князе Мышкине: Л князь
и сам вошел робко, чуть не ощупью 8, 425). В описании Ставрогина эта
доминанта получает коннотации, связанные с маской: он вошел очень тихо
(...) тихим взглядом, окидывая собрание (10, 145); в описании Грушень-
ки - с красотой, грациозностью, а также со «звериным» началом: подо-
шла (...) неслышно. Ноги ее на полу совсем не было слышно (14, 136), эта
кошачья неслышность этих движений (14, 137).
Доминанта кроткий {кротка, кротко, смиренные и кроткие, крот-
кие и смиренные, кротость) устанавливает связи с контекстуальными
синонимами смиренный, безответный, незлобивый, робкий и встречает-
ся в целом ряде описаний: голосок у ней такой кроткий... (Соня) (6, 17)
(ср. также: безответная она 6, 17), тихо и как бы робко плача, молилась
Соня (6, 337), дрожащим, робким голосом попросила Соня (6, 404); Это
была высокая, неуклюжая, робкая и смиренная девка (Лизавета) (6, 51)
(ср. также: была такая смиренная и пугливая (6, 52), Тихая такая, крот-
кая, безответная 6, 54); но улыбка его [Раскольникова] была уже крот-
кая и грустная (после признания Соне в совершении преступления) (6,
319
350) (ср. описание его лица в разговоре с Порфирием Петровичем, где он
говорит о своей вере в Бога: рядом с этим тихим и грустным лицом 6,
202). Описание «кротких» - Сони и Лизаветы - переходит в обобщенно-
символический образ всех бедных и униженных: Лизавета! Соня! Бед-
ные, кроткие, с глазами кроткими... (...) глядят кротко и тихо... Соня,
Соня! Тихая Соня\.. (6, 212).
Доминанта кроткий встречается в описании Лизы, сестры подрост-
ка: тихо и кротко спросила Лиза (13, 237) (ср. также: тихо улыбнулась
Лиза (13, 239), Лиза сделалась кротка, смиренна 13, 450), матери Але-
ши: воспитанницу, кроткую, незлобивую и безответную (14, 13), Ильин-
ского батюшки: робкий и ласковый на вид человечек (14, 338). Приращения
смысла, заданные широким контекстом: тихие, кроткие черты, напоминавшие свет-
лые лица итальянских мадонн (портрет M-me M) (2, 273) («Маленький герой»).
В целой группе портретных описаний эта доминанта связана с пере-
дачей внутренней красоты героев, противопоставленной внешней некра-
сивости или уродству: Она, впрочем, и прежде была собой не хороша;
глаза только были тихие, добрые, невинные (Мари) (8, 59), Это было
очень жалкое создание, молодая тоже девушка (...), но горбатая и без-
ногая. Замечательно прекрасные и добрые глаза бедной девушки с ка-
кой-то спокойною кротостью поглядели на Алешу (дочь Снегирева) (14,
180) (ср. также повтор: она всех нас своею ангельскою кротостью у бога
вымолила (14, 191), Ниночка, безногая, тихая и кроткая сестра Илю-
шечки 14, 486). Доминанта тихий в противительной конструкции триж-
ды подчеркнута в портрете Лебядкиной: но тихие, ласковые, серые глаза
ее были и теперь еще замечательны; что-то мечтательное и искреннее
светилось в ее тихом, почти радостном взгляде. Эта тихая, спокойная
радость, выражавшаяся и в улыбке ее, удивила меня (10, 114) (ср. также:
Mademoiselle Лебядкина (...) смирно и неслышно сидела 10, 113). Направ-
ление ассоциаций задано использованием в близком контексте фразеоло-
гизма Христа ради и слова свеча: Старуха из флигеля принесет иной раз
чего-нибудь Христа ради; как это со свечой ее одну оставляют! (10,
114). Акту ал изована доминанта флигель.
Та же оппозиция встречается в портрете матери подростка: Щеки ее
были очень худы, даже ввалились, а на лбу сильно начинали скопляться
морщинки, но около глаз их еще не было, и глаза, довольно большие и
открытые, сияли всегда тихим и спокойным светом (13, 83). Доминанта
тихий находится в центре ее портретных описаний: мне все мерещился
тихий взгляд моей матери (14, 62), робко ответила мама (13, 210), мать
в главном ее мгновении - стыдливой робкой любви и несколько дикого
пугливого ее целомудрия', В тихом взгляде ее (13, 407), тихим голосом, с
тихой улыбкой, начинает с ним [Версиловым] заговаривать (13, 447); не
то что полюбишь (...) а как-то вдруг почему-то пожалеешь, за кротость,
320
что ли, впрочем, за что? - это всегда никому не известно (размышление
подростка о том, за что Версилов полюбил его мать) (13, 11).
В описании Мити доминанта тихий связана с отражением его второ-
го я: Но вдруг он тихо и кротко, как тихий и ласковый ребенок, заговорил
с Феней (14, 357), он как-то тихо замолк; робко посмотрел он на брата;
лицо его выразило испуг, он побледнел, но тотчас же робкая, просящая
улыбка замелькала на его губах. На актуализацию этой доминанты на-
правлена неточная цитата из стихотворения Тютчева: «Терпи, смиряйся и
молчи» (ср. у Тютчева: «Молчи, скрывайся и таи»), которая появляется
сначала в мыслях Мити на допросе 14, 423), а затем произносится им
вслух: молчи, сердце, /Терпи, смиряйся и молчи! (14, 425). Эта доминанта
единственный раз встречается в описании Ивана: тихо и смиренно про-
говорил он, себе самому неожиданно (в разговоре со Смердяковым) (14,
244). В описании Грушеньки эта доминанта взаимодействует с доминан-
тами свет и огонь: В гордых прежде глазах ее засияла теперь какая-то
тихость, хотя... хотя, впрочем, глаза эти изредка опять-таки пламене-
ли некоторым зловещим огоньком (15, 5), Лицо ее исказилось. Алеша с
горестью увидел, как вдруг из кроткого и тихо-веселого лицо ее стало
угрюмым и злым (15, 9).
С помощью этой доминанты передается красота и гармония Божьего
мира в описании жития старца Зосимы: Ночь светлая, тихая, теплая,
июльская (...) все тихо, благолепно, все богу молится (14, 267). Доминан-
та кроткий дана в описании коня: какая кротость, какая привязанность
к человеку, часто бьющему его безэюалостно, какая незлобивость (14,
267), медведя: и отошел свирепый зверь, послушно и кротко (14, 268).
Направление ассоциаций задано включением фразеологизма Христос с
тобой: «Ступай, дескать, Христос с тобой» (...) И умилился юноша
(...), что и с ним Христос (14, 268).
Доминанта тихий занимает центральное место в описании гармонич-
ной картины мироздания, которая открылась Алеше после сна о Кане Га-
лилейской: небесный купол, полный тихих сияющих звезд. (...) Свежая и
тихая до неподвижности ночь облегла землю. (...) Тишина земная как
бы сливалась с небесною, тайна земная соприкасалась со звездною...
(14, 328).
Эта доминанта используется в описании панихиды по Катерине Ива-
новне: Начиналась служба, тихо, чинно, грустно (6, 337); монастыря:
Здесь тишина, здесь святыня, а там - смущенье, там мрак (мысли Але-
ши) (14, 144).
Связь с доминантами кроткий, тихий устанавливают слова ангел (ан-
гельский)', ангел божий (добрый), ангел на земле, взгляд ангельский, ан-
гельская кротость; номинации лица послушник (Алеша), молчальники (о
монахах) (14,285; 298); а также имя архиерея, к которому приходит Став-
рогин, - Тихон.
11 Г. С. Сырица
321
В семантическое поле черт входит доминанта гад, данная в рассказе
Ипполита: пресмыкающийся гад (8, 323), гад всползает по стене (...)
они стали ловить гадину (...) вдруг гад выполз опять (...) стала над
гадиной (...) остановился и гад (...) отодвигалась назад перед гадом (...)
схватила гада зубами (...) гад сильно рванулся (...) гадина успела-таки
ужалить (...) разгрызенная гадина (8, 324). Она относится к мифологе-
мам: «Гады в народной культуре особая группа животных (гады, щур,
погань, нечисть и др.), основу которых составляют пресмыкающиеся и
земноводные, прежде всего змея, а также ящерица, лягушка и жаба, чере-
паха. Кроме того, к гадам могут относиться червь, улитка, рак, многие
вредные насекомые (...) У всех славян гад, гадина встречаются в каче-
стве обозначения змеи» [81: 49]. Мифологема гад устанавливает связи с
библейским образом змея-искусителя, змея-соблазнителя: «Змей был хит-
рее всех зверей полевых (...) И сказал змей жене» (Быт 3, 1). Показатель-
на реплика Ивана о черте: Он хитер, животно-хитер, он знал, чем взбе-
сить меня (15, 87). Образ гада (змеи) поддерживается доминантами ядо-
витый, извиваться, ужалить, ползти, шелест, выскользнуть.
Один из важнейших лейтмотивов романа «Братья Карамазовы» - Один
гад съест другую гадину (Иван - об отце и Мите) (14, 129), «Один гад
съест другую гадину», - произнес вчера брат Иван (...) Стало быть,
брат Дмитрий в глазах его гад и, может быть, давно уже гад? (мысли
Алеши) (14, 170); Но не подумалось ли тебе тогда и то, что я именно
желаю, чтоб «один гад съел другую гадину» (Иван - Алеше) (15, 49),
Один гад съедает другую гадину... (реплика Ивана на суде) (15, 117).
Устойчивое сочетание премудрый змей, вынесенное в название главы,
характеризует Ставрогина: «Поражен, говорит, этим человеком: премуд-
рый змий» (...) помешан ваш премудрый змий или нет? (10, 83). В описа-
нии реакции разных персонажей на Ставрогина используются сравнения
с гадом, удавом: в лице ее было какое-то судорожное движение, как буд-
то она дотронулась до какого-то гада (Лиза) (10, 147), Лебядкин так и
замер на месте, не отрывая от него глаз, как кролик от удава (10, 155).
Сравнение с гадом (змеей) встречается в целом ряде описаний: Все
кругом смотрели на нее как на гадину (...) как на паука какого (Мыш-
кин - о Мари) (8, 59); и я обновляюсь, как змей (Лебядкин - о себе) (10,
209) (ср. также обыгрывание слова кожа\ Попробуй я завещать мою кожу
на барабан (...) запретят мою кожу... 10, 209); Шатов вздрогнул, как
бы прикоснувшись к какому-то страшному гаду (об Эркеле - при появле-
нии его у Шатова) (10, 437) (ср. в этом же контексте: - Э, черт! (...) Э...
черт! 10, 438); в ту минуту будет подле меня гадина, как вы (Кирил-
лов- Верховенскому) (10, 426); Иван вдруг отдернул пальцы как будто
от прикосновения какого-то отвратительного, страшного гада (при
разворачивании пачки денег у Смердякова) (15, 60) (ср. также: Говори
322
все, гадина 15, 59); думала, что мне страшно дотронуться до этого
изверга... как до гада... (Катерина Ивановна о Мите) (15, 37).
Доминанта гад {гадина) поддерживается широким кругом слов, акту-
ализирующих свою внутреннюю форму: гаденький, гадки, гадко, гаже,
подгадить, гадливо, гадливый, гадливость, один гад съест другую гади-
ну (ср. также в описании гада: гаже и гораздо ужаснее (8, 323); на это
было очень гадко смотреть 8, 324). Эта лексика используется в следую-
щих описаниях: она, такая маленькая и гаденькая (старуха-процентщи-
ца) (6, 53) (ср. также: тощая гаденькая регистраторша, старушонка,
процентщица 6, 211); Главное: грязно, пакостно, гадко, гадко!.. (Расколь-
ников - о задуманном преступлении - после первого посещения старухи-
процентщицы) (6, 10); я сам сказал, что это подло, гадко, низко, низко...
(после страшного сна) (6, 50); гадки были все встречные, - гадки были их
лица, походка, движения (Раскольникову - после преступления) (6, 87);
«Нет, гадко... вода... не стоит (...)» (мысли Раскольникова о самоубий-
стве) (6, 132); прибавил он с досадой, даже как будто с гадливостью
(Ставрогин) (10, 229); улыбнулся своею гадкою улыбкой (Верховенский)
(10, 429); Я убью себя, потому что мне все гадко! (...) Мне все гадко, все
гадко\ (Лиза Хохлакова) (15, 25); уставился на него [Ивана] Смердяков
(...) почти с какою-то уже гадливостью (15, 59); рассеянно и гадливо
перебил вдруг Иван (15, 75); Какое-то чувство уже ненависти и гадливо-
го презрения прозвучало в этих словах (Катерина Ивановна) (15, 182).
Доминанта расширяет круг контекстных связей: квартира Лебядки-
ных состояла из двух гаденьких небольших комнаток (10, ИЗ); подробно-
сти этой гадкой истории (10, 251); где-то сбоку, внизу, в уголку, но очень
близко, послышались гаденькие звуки «Mein lieber Augustin» (о музыке,
которую исполняет на фортепьяно Лямшин) (10, 251) (ср. также: переско-
чит в гаденький вальс 10, 252); папенька подгадил (Верховенский - о
выступлении отца на балу) (10, 381). Актуализованы доминанты, угол, внизу.
Образ гада поддерживается словом ядовитый {мне сказали, что оно
ядовитое 8, 324), которое устанавливает связи с широким кругом контек-
стов. Слово реализует переносное значение «злобный, язвительный //
Выражающий злобу, язвительность» [84, 4: 779] и удерживает связи со
словом змея, в структуре значения которого есть сема ядовитый: с ядови-
тыми зубами. Доминанта ядовитый {ядовитейший, ядовито, яд) исполь-
зуется в описании речи героев: кололо его ядовитейшими сарказмами
необыкновенное и неоэюиданное существо (Настасья Филипповна) (8, 36);
лукаво удивился Гаврила Ардалионович, ядовито готовясь изложить свое
заключение (8, 234); Произнесены были эти ядовитые слова (Прасковья
Ивановна) (10, 54); ядовито проговорила (...) одна дама (на губернском
балу) (10, 391); ядовито и не стесняясь подхватил Липутин (10, 417)
(ср. также о Липутине: Я передал эту ядовитую фразу Степану Трофи-
п*
323
мовичу 10, 169); ядовито осмеяла (Ахмакова) (13, 58); ядовито и как-то
даже отмстителъно подхватил Смердяков (15, 52).
Эта доминанта дается также в описании улыбки, взгляда: Раскольни-
ков ядовито улыбнулся (6, 114) (ср. также: ядовито усмехаясь 6, 179);
скорчив свои губы в ядовитейшую улыбку (Ганя) (8, 28); Фердыщенко,
ядовито улыбаясь (8, 125); ядовито усмехаясь (Лебедев) (8, 348); ядови-
то улыбнулся (Рогожин) (8, 135); ядовитым взглядом следила (Аглая) (8,
471) (ср. также: против ядовитого, чисто женского презрения ее сопер-
ницы 8, 470); ядовито улыбнулась она (Татьяна Павловна) (13, 393). В
реплике Лембке, обращенной к Юлии Михайловне, актуализованным
является компонент бес в слове бестолковая: «Знай, бестолковая, но ядо-
витая женщина (...)» (10, 339); Но что мучило меня до боли (...) - это
было одно неотвязчивое, ядовитое впечатление - неотвязчивое, как ядо-
витая, осенняя муха (подросток) (13, 399).
Слово яд реализует переносное значение (2. перен. Злость, ехидство)
и одновременно актуализирует прямое: Он начал спокойно, заранее ра-
дуясь всему яду, который готовился вылить (Раскольников) (6, 130); Черт
знает, вы и тут яду влили (Ганя - о князе Мышкине) (8, 106); с каким,
должно быть, ядом она смотрела на него (Варвара Петровна) (10, 13);
О, сколько яду заперто в этой Коробочке] (о Прасковье Дроздовой) (10,
98); усмехнулся он не без яду (Кармазинов) (10, 287); с ядом прибавила
(Катерина Ивановна) (15, 181).
Ассоциативную связь со змеей устанавливает доминанта шипеть (про-
шипеть): ядовито прошипела Варвара Петровна (10, 61); прошипел он
(Кармазинов) (10, 286); прошипел Липутин (10, 313); прошипел Григорий
(14, 120); прошипел Ракитин (14, 318) (ср. также: прошипел Ракитин 14,
322); при этом все время шипела на меня (...), вздумала (...) шипеть на
меня (Татьяна Павловна) (13, 20) (ср. также: прошипела на меня Татьяна
Павловна (13, 83), шипели вы мне, Татьяна Павловна, всю дорогу в каре-
те 13, 95). Актуализована доминанта карета. Сходство со змеей усилено зву-
коподражанием - аллитерацией на свистящие и шипящие: Шипела она
Своим яроСтным Шепотом, удерЖиваяСь от крику (Варвара Петров-
на) (10, 502).
В описании гада дана доминанта ужалить, которая получает прира-
щения смысла, связанные со смертью: Я ужасно боялся, что оно меня
ужалит (...) кажется, хотел вдруг на нее броситься и уэюалить (...)
гадина успела-таки уэюалить ей язык (8, 324). Доминанта уэюалить (ужа-
ленный, жало) актуализована в следующих метафорических контекстах:
В эту минуту как будто что-то ужалило Раскольникова (6, 42); Черный
змей ужаленного самолюбия всю ночь сосал его [Лужина] сердце 6, 276;
жало негодования вонзилось в мое сердце (подросток) (13, 202).
Благодаря многократному повтору в описании гада выделена доми-
нанта извиваться: когда бежало, то и туловище и лапы извивались как
324
змейки (8, 323), хвостом, который вертелся и извивался с чрезвычайною
быстротой (...) медленно извиваясь, что было еще отвратительнее (...)
Остановился и гад, но все еще извиваясь и пощелкивая по полу концами
лап и хвоста (8, 324). С доминантой извиваться (извивался, извивавший-
ся, извиваясь) связан глагол увиваться (увивавшийся, увиваясь): увивав-
шийся полячок (в компании Рогожина) (8, 95); увиваясь сбоку около князя
(Лебедев) (8, 169) (ср. также: Лебедев, извивавшийся около стульев (8,
202), с возраставшим умилением извивался Лебедев 8, 373); он извивался
передо мною как раб (Стебельков) (13,248). Ассоциативная связь со змеей
удерживается в описании дороги в страшном сне Раскольникова: всегда
пыльная, и пыль на ней всегда черная. Идет она, извиваясь (6, 46). В опи-
сании Снегирева, обращающегося к доктору после осмотра Илюши, до-
минанта получает коннотации, связанные со страданием: согнувшись,
почти извиваясь пред ним (...). Лицо бедняка было убитое, взгляд испу-
ганный (...)- Ваше превосходительство, ради Христа! (14, 505). Актуа-
лизована доминанта черный.
Столь же многократно подчеркнутой в описании гада является доми-
нанта ползти: оно пряталось под комод, под шкаф, заползало в углы (...)
гад всползает по стене (...) вдруг гад выполз опять (...) он полз в этот
раз очень тихо (...) перед гадом, тихо и осторожно ползшим на нее (8,
324). Доминанта ползти (заползать, всползать, выползти, доползти,
ползком доползти, поползти, подползая, выползти, вползти, переполз-
ти, ползший, ползучий) устанавливает связи с широким кругом контек-
стов: Да покажи я тебе три целковых (...) так ты на Васильевский за
ними доползешь (Рогожин - о Гане) (8, 96) (ср. также повтор: за три цел-
ковых на Васильевский остров ползком доползешь? -Доползет (8, 137),
доползет он на Васильевский за три целковых? -Доползет! 8, 144); про-
вопив, он пополз было в камин (Лебедев) (8, 145); немчик-поэт выполз из
угла (8, 451); я сюда еще ни разу не вползал (Версилов) (13, 101); пополз в
угол ворот (подросток) (13, 269). Актуализованы доминанты иностранный,угол.
Ассоциативно соотнесенным является метафорический эпитет пол-
зучий: каким-то ползучим голосом перебил его Лебедев (8, 242); в поте-
рянной, искривленной и ползучей усмешке (Ипполит) (8,249). Связь с этой
доминантой удерживается и в следующих метафорических контекстах:
Эк ведь расползлась у них эта мысль! (Раскольников - о подозрении в
том, что он совершил преступление) (6, 189) (ср. также реплику Разуми-
хина: давно это в них замечал, эту мысль (...) разумеемся, в чуть-чу-
тошном только виде, в ползучем, но зачем же хоть и в ползучем! 6, 206);
отсюда благодаря Григорию Васильевичу переползло-с (о слухах) (14,204);
Он [прокурор] спросил, как бы робко подползая (14, 427). Важную эсте-
тическую функцию выполняет безличная форма глагола. Победа дьявола
в сердце Раскольникова после прочтения письма матери передается с
помощью метафоры змеилась (2. перен. Блуждать, скользить (обычно об
325
улыбке) [84, 1: 614]): Тяэюелая, желчная, злая улыбка змеилась по его гу-
бам. Во время чтения письма актуализована также доминанта страда-
ние', лицо его было мокро от слез (6, 35).
Образ гада поддерживается словом выскользнуть: гад сильно рванул-
ся, чтобы выскользнуть (8, 324). Доминанта выскользнуть {скользить,
скользнуть, скользившие, проскользнуть, ускользнуть, склизнуть,
вскользь) актуализована в целом ряде описаний: неприметно проскольз-
нул сейчас же из ворот направо на лестницу (6, 7), успел-таки быстро и
ловко проскользнуть назад из сеней в квартиру (6, 67), успел куда-нибудь
спрятаться, проскользнуть мимо них, убежать (...) «Не скользнуть ли
разве в подворотню какую-нибудь...» (6, 69) (Раскольников); проскольз-
нула к себе (Соня) (6, 188); проскользнул вдруг между стульями неутер-
певший Лебедев (8, 222); какой-то в длинном кафтане (...) проскользнул
мимо («статья» Ипполита) (8, 329); - Сестра, сударыня, ускользнувшая
из-под надзора (Лебядкин - о сестре) (10, 137); каким образом он [Степан
Трофимович] от меня ускользнул (10, 343); Петр Степанович (...) про-
нюхав, в чем дело, мигом проскользнул за границу... (10, 465); я просколь-
знул в мою комнату (13, 169), и я скользнул в спальню (подросток) (13,
443). Приращения смысла, заданные широким контекстом: Я не люблю церемонии.
Напротив, я даже стараюсь всегда проскользнуть незаметно (Хлестаков) [64,4: 45
(«Ревизор»)].
Ассоциативные связи с этой доминантой устанавливает целый ряд
контекстов, в которых реализуются разные значения слов этой семанти-
ческой группы: неужели ж (...) буду скользить в липкой, теплой крови
(мысли Раскольникова перед преступлением) (6, 50); Какая-то идея про-
скользнула, как будто намек; что-то ужасное, безобразное и вдруг
понятое с обеих сторон... (догадка Разумихина о преступлении Расколь-
никова) (6, 240); и вдруг услышит над собой, как железо скпизнуло! (опи-
сание гильотины) (8, 56); ужасно обрадовавшись, что мог ускользнуть
от явной краски в лице (князь Мышкин) (8, 413); стала скользить она
глазами по лицам (Лебядкина в соборе) (10,122); но пуля его только сколь-
знула по пальцу (дуэль Ставрогина с Гагановым) (10, 225); на губах как
бы скользнула насмегиливая улыбка (Кириллов) (10, 475); Но я делаю это
вскользь (Кармазинов - о мотивах славянофильства и западничества в
его творчестве) (10, 350); да и много из частных обстоятельств жизни
Версилова от меня ускользнуло (13, 6). Коннотативный фон этой доми-
нанты задан и следующим контекстом: сущность религиозного чувства
(...) ни под какие атеизмы не подходит; (...) тут что-то такое, обо
что вечно будут скользить атеизмы и вечно будут не про то говорить
(8, 184). Актуализована доминанта насмешливый.
Ассоциативная связь со змеей устанавливается в описании Настасьи
Филипповны: Тощий (...) долго боялся, нет ли и тут змеи под цветами
326
(8, 42); образ «выведывающей змеи» появится в описании Ахмаковой:
выведывающую змею (...) Ну, что такое «выведывающая змея»? (13,208).
Доминанта получает обобщенно-типизирующее значение: Это -жен-
щина, это - змея! Всякая женщина - змея, и всякая змея - женщина!
(подросток) (13, 419) (ср. также реплику Мити: Потому женщина - это,
брат, черт знает что такое (15, 33); ср. также: Грушенька - о Катерине
Ивановне: погубила тебя твоя змея! 15, 122).
В описании «содомского» начала красоты Грушеньки используется
слово изгиб, связанное с доминантой змея (ср.: змея - 1. Пресмыкающее-
ся с длинным извивающимся телом [84, 1: 615]): У Грушеньки, шельмы,
есть такой один изгиб тела, он и на ножке у ней отразился, даже в
пальчике-мизинчике на левой ножке отозвался (14, 109). Слово изгиб, как
уже отмечалось, маркирует левую сторону, направление ассоциаций за-
дано словом инфернальница. Связь со змеей поддержана целым рядом
лексики: из переулка в эту сторону проскользнула (14, 129), ядовитым,
отравленным злобой голосом (15, 188), а также звукописью, воспроизво-
дящей шипенье, шуршанье змеи: мягко проЩумев своим пыШным Чер-
ным Шелковым платьем (14, 136). Слово изгиб, в семантической струк-
туре которого есть семы «изогнутый, искривленный, округленный» (ср.:
изгиб - 1. Дугообразный поворот, искривление. // Округленная линия кон-
тура чего-л. [84, 1: 640]), расширяет круг ассоциативных связей. Актуа-
лизованной является ложная внутренняя форма слова, устанавливающая
связи с доминантой смерть (воскресение) (ср.: изгибнуть - Прост, уст.
Совершенно, полностью погибнуть [84, 1: 640]). Слово изгиб дано в сис-
теме повторов, отражающих эволюцию чувства Мити, переход его люб-
ви в духовный план: в любви его к этой женщине заключалось нечто
гораздо высшее (...), не одна лишь страстность, не один лишь изгиб тела
14, 344, Прежде меня только изгибы инфернальные томили, а теперь я
всю ее душу в свою душу принял и через нее сам человеком стал! (15, 33).
Связь с доминантой змей (премудрый змей, змея, змеиться) удержи-
вает слово дракон - в описании сына Григория: родился этот мальчик
шестипалым (...)- Потому это... дракон...(...)- Как дракон, какой дра-
кон? (14, 88); случай появления на свет его шестипалого младенца (14,
89). Одна из библейских номинаций злой силы - дракон: большой крас-
ный дракон, великий дракон (Апок 12, 3, 9). Актуализации библейской
семантики способствует упоминание «божественных» книг, которые чи-
тает Григорий.
Ассоциативную связь с доминантой змей устанавливает слово чешуя
в описании исцеления слепого старика в поэме «Великий инквизитор»: и
вот как бы чешуя сходит с глаз его (14, 227) (ср.: чешуя - 1. Твердые
пластинки, защищающие тело некоторых позвоночных животных (рыб,
ящериц, змей) [84, 4: 675]). Актуализована^доминанта исцеление.
327
В семантическое поле черт входит доминанта зверь, которая также
дана в описании гада в «статье» Ипполита: в звере заключается что-то
роковое, какая-то тайна (8, 324). Она относится к мифологемам и ука-
зывает на зооморфный образ злого духа [81: 165]). Апокалипсическая
семантика задана библейской аллюзией в речи Мармеладова: звериный
образ имею (6, 14), «Свиньи вы! образа звериного и печати его» (6, 21).
Библейский образ зверя упоминается в «Великом инквизиторе»: Но тог-
да-то и приползет к нам зверь, и будет лизать ноги наши (14, 235), блуд-
ница, сидящая на звере (14, 236). Зоонимическая лексика в портретном
тезаурусе романов Достоевского получает приращения смысла, связан-
ные с указанием на низменное, дьявольское начало. Показательна репли-
ка Ивана в разговоре с Алешей: Во всяком человеке, конечно, таится
зверь, зверь гневливости, зверь сладострастной распаляемости от кри-
ков истязуемой жертвы, зверь без удержу, спущенного с цепи, зверь на-
житых в разврате болезней (14, 220). Актуализована доминанта типичный.
Одновременно в целом ряде контекстов эта доминанта развивает амби-
валентные коннотации и устанавливает связь с доминантой страдание и
сострадание (ср., например, Мармеладов - о Соне: где дщерь, что отца
своего земного, пьяницу непотребного, не ужасаясь зверства его, пожа-
лела 6, 21).
Доминанта зверь {зверский, зверски, зверенок, зверство) встречается
в целой группе описаний: Тупая, зверская злоба закипала в нем (Расколь-
ников) (6, 59); вся дрожа в ужасном припадке злобы, злобы зверской (...)
озверела на него от злости (Татьяна Павловна) (13, 410); зверски взгля-
нул я на него (подросток) (13, 185), Я, как зверь, шагнул к нему один шаг
(подросток - во время встречи с сыном Версилова) (13, 400); совершенно
озлился, как зверенок (Илюша) (14,163). Портретное описание Ставроги-
на заканчивается словом зверь: и вдруг зверь показал свои когти (10, 37).
Это слово повторяется еще раз в сильной позиции конца первой части
второй главы: и вот - зверь вдруг выпустил свои когти (10, 38). Номина-
ция зверь прочитывается как метафора, актуализирующая значение «о
чрезвычайно жестоком, свирепом человеке» [84, 1: 602], что поддержано
контекстом: рассказывали (...) о задавленных рысаками людях, о зверс-
ком поступке с одною дамой (10, 36), он убийца (10, 37), заговорите хоть
раз в жизни тоном человеческим (Шатов - Ставрогину) (10, 195), звер-
ский, странный случай (Верховенский - об убийстве Лебядкиной) (10,
407), и расширяет свою семантику до библейского символа. Благодаря
ремарке выпустил свои когти устанавливается ассоциативная связь со
львом (ср. библейский образ дьявола как «рыщущего льва», ср. использо-
вание слова лее в описании награды черта -звезда Льва и Солнца); когти
на руках и ногах - одна из внешних примет беса [81: 165].
Семантический ряд слов, связанный с доминантой зверь, активно ис-
пользуется в описании Мити. Нюансы семантики слова зверь заданы си-
328
схемой со- и противопоставлений: я поступил как зверь с этим капита-
ном (...) сожалею и собой гнушаюсь за зверский гнев (14, 67),удержать-
ся не мог, как животное (14, 110), Я знаю, ты хоть и зверь, а ты благо-
родный (Грушенька - о Мите) (14, 398), зверь и до зверства не умеющий
сдержать себя человек (...). Но все эюе не вор? (14, 443), и зверь и под-
лец, но уже не вор (14, 443), был зверь и с ним жесток! (Митя - о себе)
(15, 99), (3, это зверь! (Катя - о Мите на суде) (15, 120), жил дикому
зверю подобен (Митя о себе на суде) (15, 175). Семантически соотнесен-
ным с доминантой зверь является слово волк: Я волк, а вы охотники, ну и
травите волка (реплика Мити) (14, 424).
Номинация зверь характеризует Грушеньку: Эта женщина - зверь
(Иван - о Грушеньке) (14, 131), эта ужасная женщина - «зверь», как
полчаса назад вырвалось про нее у брата Ивана (14, 136). Сравнение с
кошкой в ее описании обладает амбивалентными коннотациями: с одной
стороны, оно подчеркивает ее грациозность, женственность - с мягкими,
как бы неслышными даже движениями тела (...) подошла (...) неслыш-
но (...) мягко опустилась она в кресло (14, 136), мягкость, нежность
движений тела (...) эта кошачья неслышность этих движений 14, 137
(ср. также: И вдруг она мигом привскочила и прыгнула смеясь ему на коле-
ни, как ласкающаяся кошечка 14, 315), с другой - указывает на характер
Грушеньки, а также на ее образ жизни. Знает он этот характер, знает
эту кошку, - говорит Митя Алеше, воспроизводя точку зрения Федора
Павловича (14,111). На первый план выходят семы, указывающие на нео-
бузданность страстей, непредсказуемость поступков, преобладание жи-
вотного начала над духовным. Этот оценочный ряд поддержан контек-
стуальным синонимом тигр: Это тигр! - завопила Катерина Ивановна
(14, 141) (ср. также повтор: - Так та кричала, что это тигр! Тигр и есть!
(...) Понимаю царицу наглости, вся она тут, вся она в этой ручке выска-
залась, инфернальница! Это царица всех инфернальниц, каких можно
только вообразить на свете\ (реплики Мити) (14, 142).
Повтор слов, связанных ассоциативной связью (кошка - тигр) удер-
живает в сознании читателя прежний образ, наполняя его новым содер-
жанием. В метафорической номинации тигр актуализируются семы «не-
обузданная, всепобеждающая, жестокая, единственная, неповторимая».
На основе далеких ассоциативных связей соотносятся номинация тигр
(о Грушеньке), в семантической структуре которой есть сема «полоса-
тый», и описание одежды Федора Павловича, в которой он поджидает
Грушеньку: в своем новом полосатом шелковом халатике (14, 353). Но-
вый ряд коннотаций устанавливает реплика Грушеньки о себе: Зверь я,
вот что. А молиться хочу (14, 397).
Слово кошка характеризует Катерину Ивановну: Кошка! Жестокое
сердце! (Митя о ней) (15, 32). Сравнение с кошкой (кошечкой) встречает-
ся в целом ряде описаний, всякий раз поворачиваясь новыми гранями. В
329
этом же семантическом ряду находится слово когти: Она сама первая
бросилась на меня с когтями... (Катерина Ивановна) (6, 281). В рассказе
Максимова о паненках есть деталь, которая соотносится с портретным
описанием Грушеньки: как оттанцевала, она с ним мазурку, так тотчас
и вскочит ему на коленки, как кошечка -с (14, 380). Образ кошечки есть в
описании сна Хромоножки: «Кошечка, говорит, моя, кошечка, выйди ко
мне! (10, 117). Многочисленны сниженные сравнения с кошкой: лучше
проскользнуть как-нибудь кошкой по лестнице и улизнуть (о Раскольни-
кове) 6,6; подошел тихонько, как кошка (о Порфирии Петровиче) (6, 342);
ты в Аглаю Епанчину как кошка влюблен (Рогожин - князю Мышкину)
(8, 304); - Влюблен, влюблен как кошка (Липутин - о Лебядкине) 10, 96;
Влюбился хуже кошки (Ракитин - о Федоре Павловиче) (14, 75). Контек-
стуально обусловленные приращения смысла связаны с указанием на сла-
дострастие. Слово проскользнуть соотносится также с доминантой змея.
Доминанта зверь в описании Лебядкина поддержана целой группой
лексики: взревел чей-то голос (10, 95), на дикого капитана (10, 140), дико
заревел (10, 119), зверски поглядел на нее (10, 137), взревел Лебядкин,
трагически подняв правую руку (10, 142), взревел он (10, 154). Добавоч-
ные приращения смысла получает слово лапа, которое за счет многократ-
ного повтора актуализовано в описании гада: мясистую левую лапу (10,
136) (ср. в описании гада: из туловища выходят (...) две лапы; живот-
ное бегало по комнате очень быстро, упираясь лапами и хвостом; и ту-
ловище, и лапы извивались как змейки, с необыкновенною быстротой (8,
323), извиваясь и пощелкивая по полу концами лап и хвоста; хвостик
животного и лапы, выходившие из пасти, шевелились с ужасною быст-
ротой %, 324).
С доминантой зверь связано слово крыса: «Успеешь, крыса, выселить-
ся из корабля»! (...) всего только переселяющаяся крыса (Верховенский -
о Кармазинове) (10, 289). Слово крысиный используется в описании во-
лос старухи-процентщицы: волосы (...) были заплетены в крысиную ко-
сичку (6, 63). Расширение коннотативного фона происходит за счет связи
со следующими контекстами: зальет подвалы и погреба, всплывут под-
вальные крысы (мысли Свидригайлова перед смертью) 6, 392; Водились
в нем крысы (о доме Карамазова) (14, 85). Крыса является «символом
разрушения и разложения [76: 321].
К хтоническим животным относится также крот: я, как слепой крот,
ничего, кроме себя, не понимал и не видел! (подросток) (13, 200).
Ассоциативные связи с доминантой зверь устанавливают имена соб-
ственные: фамилия Зверев, город Скотопригоньевск.
В описании трихинов в страшном сне Раскольникова дана доминанта
червь: Появились какие-то новые трихины (6, 419) (ср.: трихины - чер-
ви). Она относится к мифологемам: злой дух может вселяться в человека,
330
вызывать болезни; черви - одно из возможных воплощений злого духа
[8.1: 165]. Символика слова червь связана с указанием на «первоначаль-
ное безобразие, лежащее в основе жизни и всего космического (кроме
красоты). Он символизирует смерть, но наравне со змеей обозначает пол-
зущую, собранную в узлы энергию. Червь - прямое выражение, обна-
женное воплощение двух основных животных инстинктов - полового и
питательного - во всей их ненасытности» [38: 59]. Амбивалентная сим-
волика поддерживается библейским образом: «Я же червь, а не человек,
поношение у людей и презрение в народе» (Пс 21,7).
Доминанта червь {червяк, червячок) выступает в характеризующей
функции (ср.: червь - 2.0 ничтожном, приниженном человеке [84,4:662]):
Ах, низкие червяки, да где им понимать, что такое ум! (реплика матери
Раскольникова) (6, 396); И что тебе в том, червяк (Лебедев - Ипполиту)
(8, 164); а ты только завистливый червь, перерванный надвое, с каш-
лем... (генерал - об Ипполите) (8, 395); Вы предводитель, вы солнце, а я
ваш червяк... (Верховенский - Ставрогину) (10, 324); Но червь, ненуж-
ный червь проползет по земле, и его не будет! (Митя - о себе) (14, 376).
Ассоциативно связанными являются и следующие контексты: точно червь
ко мне в сердце заполз (Хромоножка) (10,219); у присяжных мог остаться
маленький червячок сомнения (15, 98).
Доминанта червь является паронимически соотнесенной с доминантой
чрево: во чреве поселился (отец Ферапонт- о черте) (14, 152). Кроме того,
слово червь этимологически восходит к чрево (ползает на чреве). Это
слово появится в контексте разговора Алеши с Иваном о любви к жизни:
тут чревом любишь (...) нутром и чревом хочется любить (14, 210).
В семантической структуре слова трихины есть сема свинья (ср.:
трихины (...) паразитируют в мышцах свиней [84, 4: 413]). Доминанта
свинья - как место вселения бесов - относится к мифологемам. Эта до-
минанта актуализована в речи Степана Трофимовича, который просит кни-
гоношу прочитать из Евангелия место... о свиньях (10,498). Эстетически
значимым является повтор на французском языке: - О свиньях... это тут
oice...ces cochons... я помню, бесы вошли в свиней и все потонули 10, 498.
Кроме того, свинья - один из зооморфных образов черта [83: 159].
Доминанта свинья {свинский, свинство, ces cochons, la cochonnerie,
свинушка) встречается в целой группе описаний: можете ли вы... (...)
сказать утвердительно, что я не свинья? {. ..)Ну-с, я пусть свинья (Мар-
меладов - о себе) (6, 14); - Какая ты свинья, однако ж! (...)- Свинья!!!
(6, 190), Свинья! (6, 191) (Разумихин - Раскольникову); Я имел настолько
свинства в душе (Свидригайлов) (6, 363); А ты свинья (безымянная реп-
лика на губернском балу) (10, 390); Свинство в том, что он в бога веру-
ет (Верховенский - о Кириллове) (10, 474); как говорит твой свинья
Ракитин (14, 96) (ср. также о нем: Свинья естественная! (15, 29), Сви-
331
нъя, чистая свинья 15, 30); это свинский фантом (Митя - о лжи отца)
(14, 100). Слово свинство получает обобщенно-символическое значение
в характеристике России: А Россия свинство (...) Tout cela c'est la
cochonnerie {Все это свинство) (Федор Павлович) (14, 122); терпеть не
мог русской истории, да и вообще весь русский обычай считал отчати
свинством (Гаганов) (10, 224); «Свинство это все, эта вся народность»
(Калганов - о народных песнях и плясках) (14, 392).
Семантически связанным является слово поросенок {поросяточки,
поросячий): кричит как поросенок (Лебядкин) (10, 118); захотелось под-
лейшую, поросячью, купеческую штучку выкинуть (Митя - о себе) (14,
105); Деточки, поросяточки вы маленькие (Федор Павлович - своим сы-
новьям) (14, 125); говорит, папенька наш, был поросенок (Митя передает
Алеше слова Ивана) (15, 32); Но ведь ты поросенок, как Федор Павло-
вич, и что тебе добродетель? (Иван пересказывает Алеше реплики чер-
та о себе) (15, 88). Ассоциативные связи с доминантой свинья устанавли-
вают слова рыло, рыловорот (ср. рыло: 2. Груб, прост. Лицо [84, 3: 745]):
Хорошо коли сам наводит, а коли ему самому в самое рыло наводят (Смер-
дяков - о дуэли) (14, 206); невеста рыловорот первой руки и последней
степени (реплика Коли Красоткина) (14, 496). Приращения смысла, задан-
ные широким контекстом: Вижу какие-то свиные рыла вместо лиц, а больше ниче-
го... (реплика городничего) [64, 4: 90 («Ревизор»)].
Доминанта свинья поддерживается общирной группой слов с корнем
визг, указывающих на непокой, истерику, надрыв. Доминанта визжать
дана в описании черта отцом Ферапонтом: как завизжит, начал биться;
в речи черта - в описании херувимов: радостные взвизги херувимов (15,
82). Эта доминанта актуализована в описании сумасшествия подпоручи-
ка, у которого нашли целую пачку самых отчаянных прокламаций: бро-
сился на командира с каким-то неожиданным взвизгом (...) изо всей силы
укусил его в плечо (10, 269). Симптоматично описание его действий, ука-
зывающих на одержание злым духом: выбросил, например, из квартиры
своей два хозяйские образа и один из них изрубил топором (10, 269). Актуа-
лизована доминанта топор. Приращения смысла, заданные широким контекстом:
Визгом жалобным и воем / Надрывая сердце мне (Пушкин, «Бесы»),
Слово визжать устанавливает связи одновременно с двумя доминан-
тами: свинья и собака. Эта доминанта дана в описании кликуш: начала,
как-то нелепо взвизгивая, икать (...) Их приводили к обедне, они визжа-
ли или лаяли по-собачьи на всю церковь (ср. в этом же контексте: «бесно-
вание» прекращалось (...) исцеление беснующейся и бьющейся женщи-
ны (...) нечистый дух, овладевший больною) (14, 44); «революционной
молодежи»: они кувыркаются и визжат от радости, как щенки на солн-
це (реплика Степана Трофимовича) (10, 171). Слово визжавшие высту-
пает как номинация лица в обозначении революционеров: в случае не-
332
сомненного столкновения с «визжавшими» (10, 238) (ср. также о их дея-
тельности: в этом победоносном визге 10, 172). Верховенский рассказы-
вает Ставрогину об офицерах пехотного полка: Об атеизме говорили и,
уж разумеется, бога раскассировали. Рады, визжат (10, 180). Особую
эстетическую нагрузку выполняет семантика неполного неопределенно-
личного предложения с неназванным субъектом действия.
Доминанта визжать {визжа, визжаль, визжавшие, визгливый, визг-
ливее, визгливо, визг, взвизгнуть, взвизгивая, взвизг, взвизгивание, провиз-
жать, завизжать, привзвизгнуть, прывзвизгиватъ) используется в опи-
сании целой группы персонажей: послышался, наконец, зловещий визг:
это продиралась вперед сама Амалия Липпевехзель (6, 24) (ср. также: с
визгом, как бешеная 6, 311); Где-то далеко, внизу, вероятно под ворота-
ми, громко и визгливо кричали чьи-то два голоса (6, 66); Шут те дери-и-
и! Крик закончился взвизгом (6, 69) (звуки, которые слышит Раскольни-
ков после совершения преступления); как маленькая свинья, визжаль (...)
как маленькая свинья, визжаль (рассказ Луизы Ивановны о пьяном госте
в публичном доме) 6, 79; Хозяйка выла, визжала и причитала (сон Рас-
кольникова) (6, 90); визжат, дерутся и хохочут (Николай с Дмитрием)
(6, 109); начал таскать его [Лебядкина] с визгами, криками и слезами
(Виргинский) (10, 29); взвизгнула она, кладя в этот взвизг, по обыкнове-
нию всех слабых, но очень раздражительных особ, все, что накопилось
раздражения (Прасковья Ивановна) (10,129); дама из нашей коляски звон-
ко и визгливо вопросила Семена Яковлевича (...) наши дамы взвизгнули
(посещение блаженного Семена Яковлевича) (10, 260); в последней сте-
пени азарта провизэюал Степан Трофимович (10, 372), визэюал без толку
и без порядку (10, 373) (о его выступлении на губернском балу); взвизгнул
и бросился на Григория (Митя) (14, 127). Актуализованы доминанты шут, ино-
странный, внизу.
Визг характеризует речь героев: покраснела как рак и завизжала (Ама-
лия Ивановна) (6, 299); взвизгнула Катерина Ивановна (6, 303); взвизгнул
Лужин (6, 306); взвизгнул Ганя (8, 397); неожиданно визгливым голосом
провизэюал последний (Ипполит) (8, 215) (ср. также: прокричал визгли-
вым, надтреснутым голосом Ипполит (...) провизэюал опять Ипполит
(8, 216), завизжал Ипполит (8, 226), визэюал Ипполит (8, 227), визэюал
Ипполит (8, 228), Давеча визэюал да пищал (Лизавета Прокофьевна - об
Ипполите) (8, 239), завопил он [Ипполит] с хрипом, с визгом, с брызгами
изо рта 8, 249); как-то особенно раздражительно взвизгнула Варвара
Петровна (10, 57); завизжал подле голосок Липу тина (10, 95); взвизгнула
она (Татьяна Павловна) (13, 259) (ср. также: взвизгнула Татьяна Павлов-
на 13, 440); Дмитрий не вскрикнул, а даже как бы взвизгнул (14, 127);
завизжал Федор Павлович (14, 128); взвизгнул вдруг штабс-капитан (...)
взвизгнул он Алеше (...) взвизгнул он опять (Снегирев, отказывающийся
333
от денег) (14, 193). Актуализована доминанта брызги. Приращения смысла, задан-
ные широким контекстом: слышались какие-то скверные французские взвизги (в Hotel
de Paris) (5, 142) («Записки из подполья»).
Доминанта визг встречается в описании истерик: вдруг с ней ночью
припадок, крик, визг, истерика! (Хохлакова - о дочери) (15, 19); с Кате-
риной Ивановной сделалась истерика. Она, громко взвизгивая, зарыдала
(15, 118) (ср. также: совесть тянет ее повиниться, именно перед ним,
перед Алешей, со слезами, со взвизгами, с истерикой, с битьем об пол 15,
181). Актуализована доминанта больной. Глагол визжать связан с передачей
чувства страха: Степан Трофимович чуть не завизжал на Настасью (10,
332); визга испуганных женщин (на губернском балу) (10, 392); Обе жен-
щины взвизгнули (Феня с бабушкой) (14, 357); -Ай! - взвизгнула в испуге
Грушенька (при появлении Мити в Мокром) (14, 375); Марфа Игнатьев-
на бессвязно, визжа и крича, передала, однако, главное (сообщение о смер-
ти Федора Карамазова) (14, 409).
Эта доминанта выделена в описании Оли, покончившей жизнь само-
убийством: вдруг раздался опять давешний визг, неистовый, визг озве-
ревшего от гнева человека (...) крики и взвизги продолжались (13, 122)
(ср. также: голос (...) молодой женщины, той, которая давеча визжала
(13, 123), почти взвизгнула она, как давеча (13, 131), взвизгнула она 13,
146); в описании Лебядкиной, когда она прогоняет Ставрогина: с визгом
и с хохотом (10, 219) (ср. также: визжит она 10, 79). Добавочные прира-
щения смысла заданы использованием в этом контексте доминанты хро-
мой (хромая и прискакивая) (ср. идентичную синтаксическую конструк-
цию гремя и блистая в описании черта). Визг дан как один из характер-
ных звуков в описании большого количества людей: Слышны были жен-
ские взвизги (в трактире, куда заходит Раскольников) (6, 355); среди хохо-
та и взвизгов (на улице) (6, 122); пляски, визг песен (прокурор на суде - о
бале в Мокром) (15, 146). Эта доминанта есть в рассказе генерала Ивол-
гина: Только взвизгнула! (о болонке, выброшеннной в окно) (8, 93), визг
шестерых княжон, визг англичанки (8, 94).
Доминанта визг занимает важнейшее место в описании Лямшина и
участвует в передаче самых разных чувств, подчеркивая в нем звериное
начало: Лямшин так и завизжал от восторга (10, 350), завизжал каким-
то невероятным визгом (...) закричал не человеческим, а каким-то зве-
риным голосом (...) визжал без умолку и без перерыва (...) продолжал
визжать, несмотря и на револьвер (после убийства Шатова) (10, 461),
рыдал и визжал (когда сдавался властям) (10, 510). В описании скандала
Лембке с женой эта доминанта взаимодействует с доминантой плевать'.
«Наплевать на выражение! - привзвизгнул он тотчас же (10, 338), при-
взвизгивал он (10, 339). Кроме того в близком контексте в скобках дан
фразеологизм с компонентом черт (черт их дери!), а также слово бес-
334
пардонный - с актуализацией компонента бес: он разгонит ее «беспар-
донный салон без веры» (10, 339), которые способствуют углублению ас-
социативного осмысления образа. Этот же глагол передает сумасшествие
Лембке, когда у него санки полетели с горы: взвизгнул он неожиданно
(...) провопил он еще визгливее и нелепее (10, 342).
Визгливый смех выступает как одна из характерных черт Федора Пав-
ловича: визгливый, столь знакомый ему преэюде смех (14, 113), залился
визгливым смехом (14, 119), завизжал Федор Павлович в апофеозе вое-
торга (14, 120) (ср. также в монастыре: визгливо перебил Федор Павло-
вич 14, 82). Слово завизжать в описании Максимова {завизжал от вос-
торга 14, 397) устанавливает ассоциативные связи с песней о свинушке,
которую он поет: Свинушка хрю-хрю, хрю-хрю I Ножки тонки, бока звон-
ки, /Хвостик закорючкой (ср. также описание блюда, которым собирает-
ся угощать Максимова Федор Павлович: подам поросенка с кашей 14,
84). Акту ал изована доминанта хвост.
Доминанта визг развивает коннотации, указывающие на боль и стра-
дание и устанавливает связи с доминантой страдание и сострадание.
Она дана в описании плача Снегирева после прощания с ним Илюши
перед смертью: начал рыдать, как-то нелепо взвизгивая (...) чтобы не
услышали его взвизгов в избе (14, 507). Кроме того, она встречается в опи-
сании Жучки, проглотившей хлеб с булавкой: проглотила и завизжала,
завертелась и пустилась бежать, беэюит и все визжит (...) описывал
сам Илюша. Признается мне, а сам плачет-плачет, обнимает меня, со-
трясается: «Беэюит и визжит, беэюит и визжит» - только это и по-
вторяет, поразила его эта картина (14, 480). Эта доминанта дана в опи-
сании матери Алеши, которую он запомнил пред образом на коленях ры-
дающую как в истерике, со взвизгиваниями и вскрикиваниями (14, 18).
Новые ряды ассоциаций устанавливаются в этом контексте с помощью
следующей лексики: пред образом; запомнил один вечер, летний, тихий',
к образу как бы под покров богородицы (ср. также: лицо (...) исступлен-
ное, но прекрасное 14, 18).
В описании хвоста черта дано сравнение с собакой - как у датской
собаки (ср также реплику черта - в такую погоду и собаку на двор не
выгоняют). Связь с доминантой собака, которая относится к мифологе-
мам, удерживает слово морда: Я бросил в него за это стаканом, и он
расшибся об его морду (Иван - о черте) (15,87). Собака - один из зоомор-
фных образов беса. Это «хтоническое животное, (...) встречается в ми-
фах в связи с мотивами земли и загробного мира» [38: 54]. Собака (пес) в
славянской мифологии осмысливается как нечистое животное, связан-
ное с дьявольским началом. Рядоположенность номинаций черт - соба-
ка закреплена во фразеологизме ко всем чертям собачьим.. Проявление
одержания (кликушества) часто связано с собачьим лаем (ср. описание
335
кликуш: они визжали или лаяли по-собачьи на всю церковь 14, 44). Сни-
женный коннотативный фон этой доминанты задан многочисленными
идиомами с компонентом собака в системе языка: вышвырнуть как пос-
леднюю собаку; как собак нерезаных; нужен как собаке пятая нога; со-
баке под хвост; собачья должность; собачья жизнь; черного кобеля не
отмоешь добела и др. (ср. также с компонентом пес. на кой пес, пес его
знает, пес тебя возьми и др.).
Образ псов осмысливается в сниженном ключе в Библии, где часто
олицетворяет язычников: «Но Иисус сказал ей: дай прежде насытиться
детям; ибо не хорошо взять хлеб у детей и бросить псам» (Мк 7, 27), «Не
давайте святыни псам (...)» (Мф 7, 6); «Ибо псы окружили меня, скопи-
ще злых обступило меня, пронзили руки мои и ноги мои» (Пс 21, 17); «А
вне - псы и чародеи, и любодеи и убийцы, и идолослужители и всякий
любящий и делающий неправду» (Апок 22, 15). Фразеологизм собачья
смерть означает смерть без христианского покаяния. Приращения смысла,
заданные широким контекстом: это, может быть, какой-нибудь Мефистофель в
собачьем виде (о собаке старика) (3, 171) («Униженные и оскорбленные»); Но так
как уж собака вообще у всего простонародья считается животным нечистым (4,
189) («Записки из мертвого дома»); у него просто было собачье чутье (...) Даже
начальство изъяснилось, что это был черт, а не человек (Чичиков) [64,5: 236 («Мерт-
вые души»)].
Доминанта собака {собачонка, собачка, собачья) развивает негатив-
ную оценочность и встречается в целом ряде контекстов: следят за мной,
как стая собак! (мысли Раскольникова о следствии) (6, 195); я убью вас
палкой, как собаку под забором! (Маврикий Николаевич - Ставрогину)
(10, 297); ты на них снизу, как глупая собачонка, тявкаешь (Федька Ка-
торжный - Петру Верховенскому) (10, 429); Бедная собачка (Лиза - о
Даше) (10, 402); Пойду как собачка... (Лиза- о себе) (10, 407) (ср. также:
убейте здесь в поле, как собаку! 10, 411); л живуч, как дворовая собака
(Версилов - о себе) (13, 171); прикрикнул на нее [Альфонсину] Ламберт,
словно на собачонку (13, 275); как собака замерзнешь, вставай! (Лам-
берт - подростку) (13, 274) (ср. в этом же контексте: -Какой такой черт
Долгорукий?); Федор Павлович - о своем сердце: У меня - как у собачки
Фидельки (14, 70). В роли бранной номинации лица выступает слово пес:
целые дни-то деньские, как пес, дрыхнет! Пес и есть! (Настасья - Рас-
кольникову) (6, 72); Ну ты, пес! (Настасья - Разумихину) (6, 96).
Развернутое сравнение с собакой дано в описании Мити, когда он
появляется в Мокром: с благодарным видом виноватой собачонки, кото-
рую опять приласкали и опять впустили (...). В маленькой собачке за-
мерло всякое соперничество. (...) как бы говорил осклабленный взор его
(14, 378) (ср. также Митя на суде - о Григории: верен отцу как семьсот
пуделей (...) Я не пудель, - проворчал и Григорий. - Ну так это я пудель,
я! - крикнул Митя 15, 99); Трушенька-о себе: Собакая была, вот что...
336
(14, 316), Видишь, какая я злая собака (...) Поутру встану злее собаки,
рада весь свет проглотить (14, 320), как собачонка к нему поползу би-
тая (14, 321), Ползи, собачонка! (14, 324). Актуализована доминанта ползти.
Сниженная номинация щенок получает приращения смысла, связан-
ные с указанием на блуд, похоть: В какой же форме мог начать этот
«глупый щенок» с моей матерью? (13, 10), принужден почесть его вовсе
не таким тогдашним глупым щенком, каким он сам себя для того време-
ни аттестует (13, 11), согрешить с лшловидной дворовой вертушкой
(...) развратному «молодому щенку» (...) как грубый и неблагодарный
щенок (13,12) (подросток- о Версилове); на молодость, незрелость: хоть
не уважаю, так люблю, потому - щенок! (Разумихин - о Заметове) (6,
156); каково присутствие духа в этаком щенке! (Разумихин - о Николае)
(6, 340); на незначительность: «за щенка меня почитает» (Митя - об
отношении к нему Николая Парфеновича) (14,436). Слово вертушка уста-
навливает ассоциативные связи с доминантой вертеться.
Стилистически сниженный фразеологизм собаке собачья смерть!
характеризует смерть Смердякова (15, 94) (ср. также: Собака Смердяков
не пришлет с того света вам показание...15, 117). Образ самоубийцы
есть в речи черта: молодой человек (...) в ту же ночь застрелился; я был
при нем неотлучно до последнего момента... (15, 81).
Ассоциативные связи с доминантой собака устанавливают зооними-
ческие метафоры - глаголы речи рявкнуть, рычать, огрызнуться (ср. в
реплике черта: рявкну «осанну» 15, 82): я бы рявкнул предложение учре-
дить стипендию в честь имени истязателя!.. (Иван) (14, 220); рявкнул
на Калганова и пан Врублевский (1.4, 386); со злобною досадой огрызну-
лась на него Грушенька (14, 383); неистово рявкнул Дмитрий Федорович
(14, 67) (ср. также: глухо прорычал (14, 69), рявкнул он вдруг на всю залу
14, 336). Семантически соотнесенными являются глаголы вцепиться,
кусаться, оскаливаться, фразеологизм скалить (оскалить) зубы, как буд-
то так и ждал от него первого слова, чтобы вцепиться (хромой учи-
тель) (10, 313); Татьяна Павловна, которая не может не полезть ку-
саться (13, 217); весело оскалил зубы (Федька Каторжный) (10, 220) (ср.
также: скаля свои ровные белые зубы 10, 321); скалил зубы (Ламберт) (13,
276); в последние дни в нем явилось что-то злобно оскаливающееся (13,
176), князь оскалил зубы (...) Версилов слишком понял, что князь показы-
вает зубы (13, 178), оскалился князь (13, 234) (князь Сергей). В этом же
контексте дана реплика князя: - И черт знает, что вам вздумалось от-
давать? (13, 235). Добавочные приращения смысла имеет глагол вилять:
Прошу вас не хитрить и не вилять со мной, сударь! (Ганя) (8, 397); Три-
фон Борисыч как ни вилял (15, 102).
С доминантой собака ассоциативно связан многократный повтор слова
конура в обозначении жилища: Ты ведь была в моей конуре (...) О, как
ненавидел я эту конуру! (Раскольников - Соне) (6, 320); не предполагал
337
такой конуры (Версилов - о комнате подростка) (13, 10); молился в зло-
вонной конуре (Иван - о «замученном ребенке») (14, 223); сам ходил в их
конуры и избы (о докторе Герценштубе, посещающем бедных) (15, 103).
Актуализована доминанта запах.
С этой доминантой связана фамилия эпизодического персонажа - ге-
нерала Кобелева (6, 96).
Доминанта бурый в описании хвоста черта устанавливает ассоциа-
тивные связи с медведем: устойчивое сочетание бурый медведь зафикси-
ровано в словарной статье толкового словаря на слово медведь первым
среди примеров [84]. Мифологема медведь символизирует «опасные ас-
пекты бессознательного», является «атрибутом грубого и жестокого че-
ловека» [77: 314], «олицетворяет иногда также силу дьявола» [73: 164].
Образ медведя как носителя злого начала встречается в Библии: «раб твой
пас овец у отца Своего, и когда, бывало, приходил лев или медведь и уно-
сил овцу из стада, то я гнался за ним, и нападал на него, и отнимал из
пасти его; а если он бросался на меня, то я брал его за космы и поражал
его, и умерщвлял его» (1 Цар 17, 34-35).
В русской языковой картине мира медведь также ассоциируется преж-
де всего со злым началом. Его связь с нечистой силой находит отражение
в системе синонимических номинаций: лешак, леший, лесной черт, а так-
же в пословицах и поговорках: кто видал, чтобы медведь летал: он пе-
ший, как леший; медведи оборотни, за негостеприимство [1г4]. Фразео-
логизмы с компонентом медведь обладают негативно-оценочными кон-
нотациями: медведь на ухо наступил, медведем глядеть (смотреть), мед-
вежий угол, медвежья услуга, медвежья болезнь и др. Новый ряд осмыс-
лений связан с указанием на силу медведя: здоров (силен) как медведь;
медведь неуклюж да дюж:, на возможность его приручить (перехитрить):
медведь силен, да люди его ловят; и медведя плясать учат. Доброе, «че-
ловекообразное» начало медведя закреплено в системе табуированных
номинаций: Михайло Иваныч, Топтыгин, Потапыч. Чрезвычайно широ-
кое место занимает мифологема медведь в русских народных сказках, в
портретных описаниях героев в художественной литературе. Кроме того,
медведь — носитель русского начала. Приращения смысла, заданные широким
контекстом: - Ну, а что, медведь наш сидит?.. (...) -Ну, медведь-то, будто не знае-
те, кого медведем зовут?.. (Голядкин - об Андрее Филипповиче) (1, 124) «Двойник»;
К ним если приедет какой-нибудь гусь-помещик, так и валит, медведь, прямо в гос-
тиную (реплика Хлестакова) [64,4: 27], Чш! экие косолапые медведи -стучат сапо-
гами! Так и валится, как будто сорок пуд сбрасывает кто с телеги! Где вас черт
таскает? (городничий - о Держиморде и Свистунове) [64, 4: 52 («Ревизор»)]. Уста-
новление ассоциативных связей одновременно с медведем и собакой дано в описа-
нии Собакевича, где семантически связанными оказываются фамилия героя (Собаке-
вич) и его имя: медведь! совершенный медведь! Нужно лее такое странное сближе-
ние: его даже звали Михаилом Семеновичем [64, 5: 94]. «Медвежье начало» Собаке-
338
вича передано целой группой лексики: показался весьма похожим на средней величи-
ны медведя. (...) фрак на нем был совершенно медвежьего цвета [64, 5: 93], Родился
ли ты уж так медведем, или омедведила тебя захолустная жизнь [64, 5: 105 («Мерт-
вые души»)]. Новый ряд коннотаций получает номинация медведь в описании Пьера
Безухова: «Образуйте мне этого медведя!», - просит князь Василий Анну Павловну
Шерер [70,4: 22]. Наряду с актуализацией «традиционных» сем «большой, толстый,
неуклюжий», номинация медведь получает контекстуально-обусловленные прираще-
ния смысла «неграциозный, несветский, естественный, добродушный» и вступает в
оппозицию с одним из самых частотных определений красивый в описании статич-
ных, «салонных» персонажей. Мифологическое осмысление образа медведя находит
отражение во сне Татьяны Лариной - с актуализацией эстетически значимой номина-
ции косматый лакей (Пушкин «Евгений Онегин»).
Метафорическая номинация медведь в портретном тезаурусе рома-
нов Достоевского, в первую очередь, связана с актуализацией сем «не-
изящный», «неграциозный»: Француз (...) это - законченная, красивая
форма. (...) Национальная форма француза, то есть парижанина, ста-
ла слагаться в изящную форму, когда мы еще были медведями (5, 315).
Слова француз и медведь (русский) являются контекстуальными антони-
мами. Доминанта медведь (Mais с'est ип ours!, медвежонок, медвежий)
используется в целом ряде описаний.
Указание на сходство с медведем наиболее широко представлено в
портрете Шатова: был неуклюж: (...) космат (10, 27), поклонился как-то
боком, косолапо (10,28), неуклюжий (...) потоптавшись какмедведь (10,
34), Шатов неуклюже остановился в дверях (10, 101), заревел вдруг и
Шатов (10, 119), этот сильный и шершавый человек, постоянно шер-
стью вверх, вдруг весь смягчился и просветлел (10, 434). Актуализован-
ной оказывается и внутренняя форма фамилии героя, ассоциативно свя-
занная со словом шатун (медведь), что не снимает также отмеченную в
черновиках к роману возможность других актуализаций, отражающих
характеристику взглядов героя: шатость, шатание (ср. также реплику
Степана Трофимовича: все шатающееся, теперешнее 10, 24). Сравне-
ние с медведем позволяет подчеркнуть русское начало героя (ср.: слово
русский дано в его описании) и одновременно противопоставить Шатова
другим героям романа, при этом удерживая сходство с ними - на основе
семы «зверь». Шатов - самый естественный и искренний из всех героев
романа: это было одно из тех идеальных русских существ (...) наружно-
стью Шатов вполне соответствовал своим убеждениям (10, 27). Боль-
шое место в его портрете занимает доминанта свет: Он поднял наконец
глаза, и они даже засияли от удовольствия (10, 104), пролепетал Ша-
тов, просиявший (10, 452).
Когда Шатов дает пощечину Ставрогину, мотив сравнения с медве-
дем косвенно поддерживается в описании декабриста Л-на, с которым
сопоставляется Ставрогин: в Сибири с одним ножом ходил на медведя,
339
любил встречаться в сибирских лесах с беглыми каторжниками, которые,
замечу мимоходом, страшнее медведя (...) не с медведями только и не на
одних дуэлях ценил в себе стойкость и силу характера (о декабристе Л-не)
(...) он быи на дуэли застрелил противника, и на медведя сходил бы, если
бы только надо было, и от разбойника отбился бы в лесу - так же успеш-
но и так же бесстрашно, как и Л-н (о Ставрогине) (10, 165).
Сравнение с медведем есть в портрете Разумихина: неуклюже, как
медведь, обхватил левою рукой его голову (6, 95). Метафорическая номи-
нация медведь с актуализацией сем, характеризующих внутренний мир
героя, дана в конструкции отрицательного сравнения в описании Свид-
ригайлова: Я ведь не такой медведь, как вы думаете. Раскольников мрач-
но посмотрел на него. - Вы даже, может быть, и совсем не медведь (6,
217). Антонимом слова медведь (с актуализацией сем «грубый, невоспи-
танный, бестактный») в данном контексте выступает словосочетание
складной человек (покладистый) (6,217), при этом каждый из героев вкла-
дывает свой смысл в это слово. В описании «господина с кулаками» сло-
во медведь получает приращения смысла «злой, сильный» и устанавли-
вает связи с доминантой зверь', рычал иногда как медведь (8, 133). Слово
медвежонок в описании подростка за счет словообразовательных средств
удерживает связи с номинацией подросток и одновременно указывает на
простонародное происхождение героя, на невоспитанность, незнание и
несоблюдение им светских приличий: - Сам-то медвеэюонок, а туда же
лоску учит (13, 85). Повтор этой доминанты на французском языке в реп-
лике Альфонсины подчеркивает русское (грубое) начало героя: - Вон! -
заревел я. - Mais с'est un ours! (Да это настоящий медведь!) (13, 401).
Доминанта медведь в описании ряженых девок в Мокром устанавливает
связи с доминантами шут, переодевание: две девки переоделись в медве-
дей (14,392).
Ассоциативный ряд, связанный с медведем, поддержан репликой
Мити о своем побеге в Америку: и там (...) работать, с дикими медве-
дями, в уединении (15, 186).
С доминантой медведь связано слово медвежий, которое дано в опи-
сании Ламберта: в богатой медвежьей шубе, в собольей шапке (13, 274).
Нагнетение семантически соотнесенных прилагательных медвежьей,
собольей (в одном контексте с деталью оскаленные зубы), а также повтор
прилагательного черный (с черными глазами, с черными как смоль ще-
гольскими бакенами) способствует установлению негативных ассоциа-
ций. Важную эстетическую функцию выполняет в этом контексте номи-
нация черт'.-Какой такой черт Долгорукий? Слово черт, обращенное к
подростку, одновременно характеризует и самого Ламберта (ср. также
реплику, которой Ламберт будит подростка и выводит из состояния пре-
красного сна тогда, в те далекие годы: Ах черт... ). Объединение раз-
340
ных временных пластов происходит за счет одинаковых действий Лам-
берта тогда и теперь: больно ударяет меня кулаком в спину, в бок, все
больней и больней (тоща), больно ударяя меня в бок носком правой ноги
(теперь), вот тот, которому ты вилку в бок в трактире всадил!., (тогда)
(13, 274) (ср. также: Он схватил вилку и ткнул менея в ляжку 13, 28).
Одновременно этот повтор способствует размыванию границ между ми-
ром сна (воспоминания) и реальной действительности.
Слово медвежий есть в описании доктора, приехавшего к Илюше,
портрет которого состоит из маркированных деталей: Но уже доктор
входил - важная фигура в медвежьей шубе, с длинными темными бакен-
бардами и с глянцевито выбритым подбородком (...) не скидая с плеч
шубы и не снимая котиковой фуражки с котиковым же козырьком (14,
498), Доктор выходил из избы опять уже закутанный в шубу и с фураж-
кой на голове (14, 505). Прием нагнетения однородных прилагательных
(медвежий, котиковый) используется как одно из средств создания иро-
нического портрета. Действия доктора переданы антонимами, лишь кос-
венно связанными с родом его деятельности: входил - выходил. Слово
медвежий получает добавочные негативно-оценочные коннотации за счет
установления ассоциативных связей с доминантой бурый, которая, как
уже отмечалось, связана с доминантой деньги. Двойной повтор (котико-
вой фуражки с котиковым же козырьком) является средством привлече-
ния внимания читателя к тому значению, которое придает одежде ее но-
ситель, а также указывает на богатую одежду. Деталь глянцевито выбри-
тый подбородок устанавливает связи с доминантой гладкий. Актуализова-
ны доминанты щегольской, зверь.
Добавочные приращения смысла получает метафора берлога'. Я ухо-
жу в трущобы и берлоги, и, как контраст, вы сейчас являетесь предо
мною (подросток - Ахмаковой) (13,416).
Доминанта медведь устанавливает связи с доминантами кроткий, вос-
кресение. Образ прирученного и преображенного светом христианской
любви медведя дан в рассказе старца Зосимы, в основу которого лег из-
вестный эпизод из Жития Сергия Радонежского о прирученном медведе
(ср. также Житие Серафима Саровского): в лесу скитается страшный
медведь, грозный и свирепый, и ничем-то в том не повинный (...) прихо-
дил раз медведь к великому святому (...) и отошел свирепый зверь по-
слушно и кротко (14, 268). Медведь выступает как символ свирепого и
страшного животного, преображенного силой любви и кротости святого.
Этот образ связан с отражением самых дорогих для Достоевского мыс-
лей, связанных с восстановлением «погибшего человека» светом Хрис-
товой любви.
Описание волос Смердящей устанавливает сходство с бараном: По-
чти черные волосы ее, чрезвычайно густые, закурчавленные, как у бара-
341
на (14, 90). Доминанта баран {бараний, баранина, баранья голова, как
баран на воду, в бараний рог сверну, барашком, Барашкова) относится к
мифологемам. Рядоположенность слов черт и баран обнаруживается во-
фразеологизме черту баран - о самоубийце [74]. Одновременно это срав-
нение на периферии удерживает ассоциативные смыслы, связанные с
библейской символикой: животное, предназначенное для жертвоприно-
шения, символ невинности, слабости (ср. поддерживающую этот ассоци-
ативный ряд лексику: как юродивый божий человек, от бедной юроди-
вой, праведница). Контекст способствует снижению описания: волосы
всегда были запачканы в земле, в грязи (...), спала она всегда на земле и в
грязи (14, 90), счесть такого зверя за женщину (14, 91), «она сама, низ-
кая, виновата» (14, 92). Актуализованной является цветовая семантика:
черные волосы устанавливают сходство с черным бараном.
Кроме того, эта доминанта получает сниженные коннотации за счет
связи с описанием Смердякова. В ответ на рассказ Смердякова о возмож-
ности отказа от Христова примерно имени и от собственного крещения
своего (14, 117) даже Федор Павлович возражает: - Это как же не будет
греха? Врешь, за это тебя прямо в ад и там, как баранину, поджари-
вать станут (14, 118). В ответной реплике Смердякова благодаря повто-
ру слова баранина актуализовано еще раз: - Насчет баранины это не
так-с, да и ничего там за это не будет-с (14, 118). Добавочные негатив-
ные коннотации заданы соотношением с фразеологизмом черту баран,
устанавливающим ассоциативные связи с самоубийством Смердякова.
Образ барана в контексте смерти, убийства актуализован и в следующих
контекстах: зарежет приятеля, как барана, как я читала недавно! {На-
стасья Филипповна — о Гане) (8, 137); зарезал приятеля с одного раза,
как барана (крестьянин в рассказе Мышкина) (8, 183); Таня в злобе про-
износит об Аглае: В бараний рог сверну!.. (8, 74).
В целом ряде контекстов в слове баран актуализованы семы, связан-
ные с указанием на глупость. Эта семантика развивается на основе фра-
зеологизмов баран бараном, как стадо баранов: да вдобавок глупа, как
баран (о Белоконской) 8, 265; стали в упор, как стадо баранов, дошед-
шее до забора (шпигулинские рабочие, пришедшие к губернторскому
дому) (10, 336); я ничего не знал-с, хотя тут же влез как баран в котел
(Липутин) (10,417); вы тоже туда влезли с головой, как баран? (Шатов -
Эркелю) (10, 438). Контекстуально обусловленные приращения смысла
связаны с указанием на смерть. Станешь ему толковать, смотрит как
баран на воду (Федька Каторжный - о Петре Верховенском) (10, 221);
Пятнадцать рублей требую, баранья голова\ (Шатов - Лямшину) (10,
447); собьет все эти бараньи головы с толку (...) там хоть и бараньи
головы, но остороэюность все-таки не мешает... (Верховенский - о
власть предержащих) (10, 463). Фразеологизм баранья голова реализует
342
значение - «о глупом, бестолковом человеке». Слово бараний за счет по-
втора выделено в описании Лембке: - С чего вы взяли, что красивый муж-
чина? У него бараньи глаза (10, 48), у него был несколько бараний взгляд,
иногда особенно (10, 275); посетителя в нумере: изредка, бараньим и мут-
ным взглядом, глядел на оратора (6, 389). Приращения смысла, заданные ши-
роким контекстом: Что-то баранье в выражении лица, по-своему заменяющее глу-
бокомыслие (барон) (5, 234) («Игрок»).
Коннотации, связанные с христианской символикой, с указанием на
жертвенное животное, получает фамилия Настасьи Филипповны - Ба-
рашкова, которая выделена за счет повтора: А Настасья Филипповна есть
Барашкова (...) а зовут ее Настасьей Филипповной, фамилией Барашко-
ва (8, 11). Слово барашек семантически соотносится со словом ягненок,
в семантической структуре которого есть переносное значение «о тихом,
кротком человеке» (4, 779). Сравнение барашком (Светленькие волоски,
в маленькие локончики барашком взбитые) есть в портрете невесты Свид-
ригайлова (6, 369).
В целом ряде контекстов встречается сниженное сравнение с лоша-
дью: с чрезмерно длинным лицом, напоминавшим что-то лошадиное (Вар-
вара Петровна) (10, 18); громко и отрывисто захохотал, точно заржал
(немец-доктор) (10, 348); Прокурор вздрогнул, как боевой конь, заслышав-
ший трубный сигнал (на суде) (15, 108). Связь с этой доминантой уста-
навливает «странная фамилия» Лягавый, вынесенная в название главы.
Одновременно сравнение с лошадью устанавливает связи с доминантой
страдание и сострадание: Раздевшись и весь дрожа, как загнанная ло-
шадь, он лег на диван (Раскольников) (6, 90) (ср. также: Его плотно хлес-
тнул кнутом по спине кучер одной коляски (6, 89), боль от кнута утихла
6, 90). Связь с загнанной лошадью устанавливает реплика Катерины Ива-
новны о себе: Уездили клячу!.. Надорвала-а-сь! (6, 334).
Доминанта осел задана репликой Ивана, обращенной к черту: - Не
философствуй, осел! (15, 76) (ср. также повтор: Вот осел-то! (Иван -
черту о «мыслителе и философе») (15, 79). Слово осел реализует значе-
ние 2. Бран. О глупом, тупом, упрямом человеке [84, 2: 883] и встречает-
ся в целой группе контекстов: я осел, ты меня извини (6, 97), Разумеется,
я осел (6, 160) (Разумихин - о себе); Это гимн, если ты не осел! (Лебяд-
кин - «господину Г-ву») (10, 95), понимаешь ли ты, осел, что я влюблен
(Лебядкин - Шатову) (10, 119); тот вышел зеленым ослом (о Кармазино-
ве) (10, 381); - Ослы! - Нет, они не ослы, а ослы-то мы. - Почему ты
осел? -Да я не осел. - А коль уж ты не осел, так я и подавно (безымян-
ный диалог на губернском балу) (10,390) (ср. в этом же контексте фразе-
ологизм с компонентом черт: Надавать бы всем киселей, да и к черту!);
«Что я за осел, чтоб искать чужих собак по всему городу (Коля Красот-
кин) (14,485). Образ осла обыгрывается в шутовской речи Фердыщенко,
343
обращенной к генералу Епанчину: Знаете Крылова басню, ваше превос-
ходительство: «Лев да Осел»? Ну, вот это мы оба с вами и есть (...)
если я и сказал, что мы с вами Лев да Осел из Крылова басни, то роль
Осла я, уж конечно, беру на себя (8, 117). В ассоциативный ряд вовлека-
ется глагол лягать: тотчас же чем-нибудь отомщаю, лягаю (8, 117) (ср.
в басне Крылова: Как видит, что осел туда ж, натужа грудь, I Сбирается
его лягнуть).
В сцене знакомства князя Мышкина с семейством Епанчиных слово
осел развивает амбивалентные коннотации, являясь контекстуальным
синонимом слова идиот: Осел ужасно поразил меня (...) - Осел? Это
странно (...) иная из нас в осла еще влюбится (...)- С тех пор я ужасно
люблю ослов. (...) Князь прекрасно рассказал об осле. - Я осла видела
(...)- Аяи слышала (...)Ая все-таки стою за осла: осел добрый и полез-
ный человек (8, 48-49). Слово осел в этом контексте реализует свое пря-
мое и переносное значение и ассоциативно связано с характеристикой
князя Мышкина. На периферии его значения удерживается позитивно-
оценочный фон: одно из определений осла в рассказе князя - животное
терпеливое (ср. также: на осла пересаживают сверженного с коня Дон-
Кихота). Устанавливается также ассоциативная связь с библейским обра-
зом осла (ср. въезд Христа в Иерусалим).
Подобное «мерцание смыслов» наблюдается и в метафорической но-
минации овца: будешь стыдиться, Ганька, что такую ... овцу (он не мог
приискать другого слова) оскорбил! (Рогожин - о князе Мышкине) (8,
99). Ее сниженные коннотации усилены за счет актуализации граммати-
ческой категории рода: слово женского рода характеризует князя. Одно-
временно слово овца удерживает другой коннотативный фон, связанный
с бытованием слова в библейском тексте (ср.: овцы стада, агнец божий).
Слово овца есть в характеристике матери Алеши: Так она, этакая овца
(14, 126).
Образ осла дан в стихотворении Майкова, которое цитирует Митя: И
Силен румянорожий I На споткнувшемся осле (14, 98). В нем прославля-
ется дионисийское начало жизни: Дети возле бочки винной;! Фавны с
хмелем на челе. Благодаря контекстным связям, добавочные приращения
смысла имеет определение споткнувшийся (ср.: Силен - спутник Вакха).
Актуализована доминанта красный (румянорожий).
Номинация валаама ослица характеризует Смердякова. Она появ-
ляется в контексте, где Смердяков рассуждает о возможности отказаться
«от Христова примерно имени и от собственного крещения своего»: У
нас валаамова ослица заговорила (...) Валаамовою ослицей оказался ла-
кей Смердяков (14, 114), Но валаамова ослица вдруг заговорила (14, 117).
Разрушение целостности фразеологизма валаамова ослица направлено
на актуализацию компонента ослица (ср.: ты мне вот что скаэюи, ослица
344
(14, 119), червонца стоит твое слово, ослица 14, 121). За счет расшире-
ния состава фразеологизма черт знает актуализованной является семан-
тика каждого из компонентов: вот этакая валаамова ослица думает, ду-
мает, да и черт знает про себя там до чего додумается (14, 123). Слово
червонец устанавливает связь с доминантами красный, черви.
Эта доминанта используется и в характеристике самого Федора Пав-
ловича, что является одновременно средством сближения героев: ах, я
ослица (Федор Павлович - о себе) (14, 123). Слово ослица также полу-
чает добавочные приращения смысла за счет актуализации категории рода:
слово женского рода характеризует лицо мужского пола. В этом контек-
сте активно используется лексика, фонетически соотнесенная со словом
черт: заруби черту, это народная в вере черта; я про эту черту; про
эту одну только черточку; да, черта эта совсем русская (14, 120-130).
Амбивалентный ассоциативный фон номинации Валаамова ослица
обусловлен связями с библейским текстом, за счет чего актуализируется
обращение Валаама (ср.: на пути валаамовой ослицы стоит ангел), кото-
рое является прообразом обращения апостола Фомы.
В семантическое поле черт входит доминанта скорпион, данная в
описании гада {чудовища) Ипполитом: Оно было вроде скорпиона, но не
скорпион, а гаэюе и гораздо ужаснее (8, 323). Она относится к мифологе-
мам: скорпион в Откровении - символ демонических сил и обитателей
ада [73: 247] (ср. описание ада в стихотворении Некрасова «Влас»: Кро-
кодилы, змеи, скорпии), кроме того, дьявол может предстать в виде скор-
пиона [80]. Слово скорпион устанавливает связи с доминантой паук (ср.:
скорпион - южное ядовитое животное класса паукообразных [84,4: 118]),
которая задана репликой отца Ферапонта о чертях: Вот они и развелись у
вас, как пауки по углам (14, 303). Этот семантический ряд продолжает
слово тарантул (ср.: тарантул - крупный ядовитый паук, живущий в земле
[84, 4: 340]): показал мне какого-то огромного и отвратительного та-
рантула (8, 340), Я не в силах подчиняться темной силе, принимающей
вид тарантула (8, 341) (чтение «статьи» Ипполитом). Актуализована доми-
нанта ядовитый.
Упоминание о пауке появляется в реплике Свидригайлова о загроб-
ной жизни -А что, если там одни пауки или что-нибудь в этом роде (...)
а по всем углам пауки (6, 221). Слова пауки и черты являются контексту-
альными синонимами: мне все пауки снятся (князь Сергей) (13, 335) (ср.
соотносительную реплику Лизы: мне иногда во сне снятся черти 15, 23).
Жизнь со Ставрогиным рисуется Лизе в страшном свете: Мне всегда ка-
залось, что вы заведете меня в какое-нибудь место, где живет огром-
ный злой паук в человеческий рост, и мы там всю жизнь будем на него
глядеть и его бояться (10, 402). Приращения смысла, заданные широким кон-
текстом: Он производил на меня впечатление какого-то гада, какого-то огромного
345
паука, которого мне ужасно хотелось раздавить (князь) (3, 358) («Униженные и
оскорбленные»); Мне иногда представлялось, что я вижу перед собой огромного,
исполинского паука, с человека величиною (Газин) (4,40) («Записки из мертвого дома»);
как трудолюбивый паук, бегал хлопотливо, но расторопно, по всем концам своей
хозяйственной паутины (Плюшкин) [64, 5: 117 («Мертвые души»)].
С пауком сравнивает себя Раскольников: Я тогда, как паук, к себе в
угол забился (6, 320), или всю жизнь, как паук, ловил бы всех в паутину и
из всех живые соки высасывал (6, 322); подросток: Это оттого, что во
мне была душа паука! (13, 306), пусть читатель помнит душу паука (13,
307) (ср. также подросток - о своем чувстве к Ахмаковой: «Я не знаю,
может ли паук ненавидеть ту муху, которую наметил и ловит? Ми-
ленькая мушка\» 13, 35). Эстетически значимой является рядоположен-
ность доминант паук и муха.
Ассоциативную связь с этой доминантой устанавливает слово сеть,
являющееся синонимом слова паутина. Мифологема сеть актуализирует
семантику, указывающую на плен, несвободу. В Библии многочисленны
контексты с использованием образа дьявольской сети: «чтобы они осво-
бодились от сети диявола, который уловил их в свою волю» (2 Тим 2,26).
В роли ловца (паука) выступает вездесущий Петр Верховенский: Чув-
ствовали, что вдруг как мухи попали в паутину к огромному пауку; зли-
лись, но тряслись от страху (10, 421); Если вы вздумаете завтра убе-
жать (...) то я вас на другом конце шара... повешу как муху... раздав-
лю... (Верховенский - Кириллову) (10, 429); этих узлов общей сети у
меня довольно (Верховенский - Эркелю) (10, 478). Слово сеть в целом
ряде контекстов обладает диффузной семантикой, реализуя одновремен-
но разные свои значения: да неужто вы не видите, что вы кругом опле-
тены их сетью\ (10, 230), доносчику известна вся тайна сети (10, 419),
опираясь на целую сеть пятерок (...) много ли пятерок? (...) вся Россия
покрыта сетью (10, 510). В последнем контексте доминанта сеть полу-
чает обобщенно-типизирующее значение. Добавочные приращения смыс-
ла имеет следующий контекст: Господи! Вы подозревали, пожалуй, что я
позвала вас сюда с тем, чтобы вас в сети завлечь (...) чтобы (...) прину-
дили вас на мне жениться... (Аглая — князю Мышкину) (8, 359).
Семантику несвободы удерживает глагол связать (ср. фразеологизм
связать порукам и ногам - «лишить возможности свободно действовать»):
Но что-то как бы вдруг связало ему ноги и руки. Изо всех сил он напря-
гался как бы порвать свои путы (...) Наконец вдруг порвались путы
(Иван-после посещения черта) (15, 84) (ср. также ранее Алеша-об
Иване: Ум его в плену 14, 76); черту связаны (отец Ферапонт о непостя-
щих монахах) (14, 153). Доминанта связать (связаны) используется в
целом ряде описаний и получает приращения смысла, указывающие на
плен, дьявольскую сеть: Господи, мы же вас и связали! Да вы опомни-
346
тесь, Петр Петрович, это вы нас по рукам и по ногам связали, а не мы
вас! (мать Раскольникова - Лужину) (6, 234); я вам их в один узел свяэюу
(Петр Верховенский - о «кучке») (10, 277); подговорите четырех членов
кружка укокошить пятого (...) тотчас же вы их всех пролитою кровью,
как одним узлом, свяжете (10, 299), связав меня преступлением, вы, ко-
нечно, думаете получить надо мною власть (10, 320) (Ставрогин - Вер-
ховенскому); теперь все связаны вчерашним. Ни один не изменит (Вер-
ховенский - о членах кружка после убийства Шатова) (10, 477); Алеша,
живя тогда в монастыре, был еще ничем не связан (14, 28).
Семантически соотнесенным является глагол опутать, который ис-
пользуется как в прямом, так и в переносном значении (2. перен. Разг.
Хитростями, уловками сбить с толку, ввести в заблуждение [84, 3: 868]):
Верховенский действовал грубейшей лестью, опутал ее [Юлию Михай-
ловну] с головы до ног (10, 379); ему приснилось, что он опутан на своей
кровати веревками, весь связан и не может шевельнуться (сон Шатова
перед убийством) (10, 432). Добавочные приращения смысла имеет гла-
гол оплести'. Оплетут теперь ее всю и мертвой петлей затянут! (реп-
лика Татьяны Павловны) (13, 393). Ассоциативная связь устанавливается
с глаголом речи плести, в семантической структуре которого есть семы
«сочинить что-либо сложное, запутанное» [84, 3: 140]: Плетешь ты, я
вижу, и я тебя что-то не понимаю (Иван - Смердякову) (14, 245). Актуа-
лизована доминанта смерть.
Доминанта сеть получает обобщенно-символическое значение, свя-
занное с характеристикой мира: «звезда Полынь» в Апокалипсисе, пав-
шая на землю на источники вод, есть, по толкованию его отца, сеть
железных дорог, раскинувшаяся по Европе (8, 254), Лебедев признает
эту «звезду Полынь» сетью железных дорог, распространившихся по
Европе (8, 309) (ср. повтор, направленный на расширение семантики:
выходит, по-вашему, что железные дороги прокляты, что они гибель
человечеству, что они язва, упавшая на землю, чтобы замутить «ис-
точники жизни» (...) Собственно одни железные дороги не замутят
источников жизни, а все это в целом-с проклято, все это настроение
наших последних веков 8, 310), в наш век пороков и железных дорог... то
есть надо бы сказать: в наш век пароходов и железных дорог, но я гово-
рю: в наш век пороков и железных дорог; и осмельтесь сказать, наконец,
что не ослабели, не помутились источники жизни под этой «звездой»,
под этой сетью, опутавшею людей (Лебедев) (8, 315). Между «звездой
Полынь» и сетью железных дорог устанавливаются ассоциативно-семан-
тические связи: устойчивое сочетание сеть железных дорог получает при-
ращения смысла, связанные с указанием на дьявольское начало. Парони-
мически соотнесенные слова пароходы и пороки направлены на характе-
ристику цивилизации, современного мира.
347
Образ «железных дорог» проходит через все романы и получает кон-
текстуально обусловленные сниженные коннотации: весь этот тысяче-
летний вопрос, в наш век гуманности, промышленности и железных до-
рог, одно только плевое дело (10, 30), - Теперь мертвых и по железным
дорогам пересылают («кто-то из незначительных молодых людей») (10,
350), Железные дороги поели все капиталы и облегли Россию как паути-
ной (маньяк на губернском балу) (10, 375), нынче век либеральный, век
пароходов и железных дорог (Федор Павлович - монахам) (14, 83), Нын-
че век железных дорог (Хохлакова - Мите) (14, 349). Железную дорогу
склеил из бумаги Лембке: Зато склеил целый поезд железной дороги (10,
243). Склеенные Лембке театр, железная дорога и кирка - как знаки «ци-
вилизованного» мира - являются бутафорскими ценностями и осмысли-
ваются в сниженном ключе. Фразеологизм плевое дело устанавливает
связи с доминантой плевать.
Поезд дан крупным планом в описании Коли Красоткина, который
держит пари, что пролежит между рельсами под мчащимся поездом: загре-
мел вдали поезд (...) Засверкали из тьмы два красные фонаря, загрохотало
приближающееся чудовище (14, 464). Эстетически значимым является
введение доминанты чудовище, данной в описании скорпиона Ипполитом.
Актуализованы доминанты красный, грохот. Добавочные приращения смысла
в этом контексте имеет доминанта черный: Ночь настала безлунная, не
то что темная, а почти черная (14, 464). Приращения смысла, заданные
широким контекстом. Осмысление поезда как адской машины традиционно для рус-
ской литературы. В стихотворении П. Вяземского «Ночью на железной дороге между
Прагою и Веною» (1853 г.) выстраивается ассоциативный ряд поезд - змий - зверь'.
Огнедышащая сила,
Силам адовым сродни (...)
И меня мчит ночью темной
Змий - не змий и конь - не конь,
Зверь чудовищно огромный,
Весь он пар, и весь огонь!
Доминанта сеть {плен) устанавливает связи с отрывком из Еванге-
лия, который читает Соня Раскольникову, и получает коннотации, указы-
вающие на возможность воскресения, освобождения из плена. Семанти-
ку плена, несвободы передают погребальные пелена в описании воскрес-
шего Лазаря: И вышел умерший,
(громко и восторженно прочла она, дрожа и холодея, как бы в очию
сама видела:)
обвитый порукам и ногам погребальными пеленами; и лицо его обвязано
было платком. Иисус говорит им: развяжите его; пусть идет (6, 251).
Обращает на себя внимание пересечение лексических рядов: связало ему
ноги и руки - обвитый по рукам и ногам; опутан, оплетен - обвитый.
348
Авторское акцентирование семантики воскрешения задано курсивом: И
вышел умерший, а также разрушением целостности евангельской цитаты
с помощью скобок. За счет этого приема эстетически значимая часть пред-
ложения (И вышел умерший) прочитывается как отдельное, самодоста-
точное предложение. Особую нагрузку выполняет глагол развязать, всту-
пающий в антонимические отношения с глаголом связать, который, как
уже отмечалось, встречается в целом ряде контекстов. Кроме того, амби-
валентный характер осмысления образа сети задан использованием его в
евангельском эпизоде встречи Христа с братьями Петром и Андреем:
«Проходя же близ моря Галилейского, Он увидел двух братьев, Симона,
называемого Петром, и Андрея, брата его, закидывающих сети в море;
ибо они были рыболовы; И говорит им: идите за Мною, и Я сделаю вас
ловцами человеков» (Мф 4, 18-19). Связь с доминантой воскресение ус-
танавливает библейская аллюзия в реплике великого инквизитора, обра-
щенной к Христу: Ты обещал, ты утвердил своим словом, ты дал нам
право связывать и развязывать (14, 229).
Как уже отмечалось, с доминантой паук тесно связано слово муха.
Доминанта муха (мушка, мошка, мухоедство) появляется в целом ряде
контекстов. В символическом аспекте муха рассматривается негативно;
неистребимые полчища мух связывались с демонической мощью [73: 173].
С мухой сравнивает себя Ипполит в своей «статье»: я мог тогда злиться
на темный и глухой жребий, распорядившийся раздавить меня как муху
(8, 326); Верховенский - в разговоре со Ставрогиным: Без вас я муха,
идея в стклянке (10, 324); Смердяков: - Убьет как муху-с (об угрозах
Мити в его адрес) (14, 246) (ср. также Смердяков - Ивану: а сам пропаду
заодно, как муха (15, 52), все равно меня как за мошку считали всю вашу
эюизнь 15, 67). Ассоциативный ряд поддерживает фразеологизм с компо-
нентом черт: - Э, черт! - вскинулся вдруг Иван Федорович с перекосив-
шимся от злобы лицом (.. .у Черт тебя побери (14,246). Слово муха встре-
чается в рассуждениях подростка о матери: придавленная, как бессиль-
ная муха (13, 12), она тут всю ночь подле суетилась, да неслышно так,
словно муха (13, 287). Косвенное сравнение человека с мухой есть в реп-
лике Виргинской: на слова Шатова о том, что тайна появления нового
существа, великая тайна и необъяснимая, она возражает: Этак всякая
муха тайна (10, 452).
В описании мыслей Раскольникова муха выступает свидетельницей
преступления: Муха летала, она видела! (6, 210). Символический смысл
имеет жужжание мухи во сне Раскольникова: Проснувшаяся муха вдруг с
налета ударилась об стекло и жалобно зажужжала (6, 212). Жужжа-
ние мухи - как продолжение сна - является фоном первой встречи Рас-
кольникова со Свидригайловым: Только жужжала и билась какая-то
большая муха, ударяясь с налета об стекло (6, 214). Муха объединяет
349
мир сна и реальной действительности, кроме того актуализованной явля-
ется семантика преграды, плена, несвободы. Образ мухи дан в описании
гостиницы, где остановился Свидригайлов перед самоубийством: Про-
снувшиеся мухи лепились (...) начал ловить одну муху (6, 394); в рассказе
генерала Епанчина о смерти старухи: Я постоял в нерешимости; мухи
эюуэюэюат, солнце закатывается, тишина (8, 126) (ср. также о самой
старухе: осталась одна, как... муха какая-нибудь, носящая на себе от
века проклятие 8, 127); у кровати мертвой Настасьи Филипповны: Вдруг
зажужжала проснувшаяся муха, пронеслась над кроватью (8, 503); в
описании Ставрогина, наблюдающего за чуланом, в котором повесилась
Матреша: Надо мною жужжала муха и все садилась мне на лицо. Я пой-
мал, подержал в пальцах и выпустил за окно (11, 19).
Слово муха используется в метафорическом контексте, характеризую-
щем жизнь Мити: Из мерзостей, с поля, загаженного мухами, перейдем
на мою трагедию, тоже на поле, загаженное мухами, то есть всякою
низостью (исповедь Мити) (14, 101); в ироническом портретном описа-
нии Юлии Михайловны на балу у Ставрогиной: одна в углу сидит без
танцев, со своею бирюзовою мухой на лбу (...) Эту муху я точно вижу
(10, 49). Эстетически значимой является здесь замена слова мушка -му-
хой. Добавочные приращения смысла имеют фразеологизмы с компонен-
том муха: все молчали в изумлении; муху бы можно услышать (во время
объяснения Ставрогина с Лебядкиной) (10, 147); Все затихло в зале, муху
можно было услышать (на суде Мити) (15, 93); я каждую муху преувели-
чиваю в верблюда (подросток передает слова Ахмаковой о себе) (13,209).
В пиесе Лебядкина, названной им «Таракан», обыграны образы тара-
кана и мух: Место занял таракан /Мухи возроптали (10, 141). За счет
повтора выделено окказиональное слово мухоедство: И потом попал в
стакан / Полный мухоедства (когда летом в стакан налезут мухи, то
происходит мухоедство) (10, 141). Юродствуя и самоуничижаясь, тара-
каном называет Лебядкин себя: таракан не ропщет! (...) «Та-ра-кан не
ропщет!» (...) но таракан не ропщет! (10, 142). Актуализация этого сло-
ва задана не только повтором, но и графическими средствами - делением
слова на слоги. Доминанта таракан дана в описании разгрызенной гади-
ны в трактате Ипполита (8, 324).
С тараканом сравнивает себя Митя: Ну, объявляй правду, дави меня,
как таракана... (14, 141), дави меня (14, 142). Расширение ассоциатив-
ного фона задано репликой Федора Павловича: А Митьку я раздавлю,
как таракана. Я черных тараканов ночью туфлей давлю: так и щелк-
нет, как наступишь. Щелкнет и Митька твой. (...) Я его и без того, как
таракана, придавлю (14, 159). Благодаря точному повтору словосочета-
ния черный таракан, а также слова раздавить устанавливается связь с
описанием гада Ипполитом: разгрызенная гадина еще шевелилась (...)
350
выпуская из своего полураздавленного туловища (...) множество белого
сока, похожего на сок раздавленного черного таракана... (8, 324). Этот
ряд ассоциаций поддержан повтором один гад съест другую гадину
(Иван - об отце и Мите) (14, 129). Соотносительным является описание
Степана Трофимовича: я и то весь раздавлен, как... как таракан (10, 99)
(ср. также на губернском балу: казалось, буквально был раздавлен словам
ми семинариста 10, 374). Актуализована доминанта черный.
Доминанта раздавить (раздавленный, полураздавленный, раздавлен,
придавленный, выдавиться, задавив) встречается в целом ряде контек-
стов: узнали, кто раздавленный (6, 138), плохо сделал, уговорив перенес-
ти сюда раздавленного (...) скажи, что отца лошади раздавили (6, 140);
раздавленного захватило в колесо и тащило (6, 142), я наткнулся на од-
ногораздавленного человека... чиновника одного... (6,173), -Ну, так что
ж этот раздавленный? (6, 174), на похоронах того самого раздавленно-
го лошадьми чиновника (6, 257) (о Мармеладове). Образ раздавленного
прохожего есть в рассказе Стебелькова: мы замечаем третьего прохо-
жего, только что раздавленного лошадью. (...) желает определить ха-
рактервсех нас троих, вместе с раздавленным (13, 120).
Слово раздавить используется в переносном значении: Раздавлен,
уничтожен теперь! (Тазумнхип-о Зосимове) (6,149); прошептал Иппо-
лит, как будто раздавленный региением судьбы (8, 319); Проиграв Аглаю
и раздавленный обстоятельствами (Ганя) (8, 386); Сам увидишь, что
все тайное станет явным! А ты будешь раздавлен... (Кириллов - Петру
Верховенскому) (10, 472); остановился, но уже как бы раздавленный на
месте (подросток) (13, 363); она выговаривала слова каким-то раздав-
ленным, дребезэюащим голосом (Альфонсина) {13, 278); Его прямо вдруг
поразили, разбили, раздавили известием (князь Сокольский) (13,423); Вы
меня раздавили! (Хохлакова - старцу Зосиме) (14, 53); А все остальные
пусть казнят меня и раздавят ногой (Лиза Хохлакова) (15, 25).
Ассоциативная связь устанавливается и со следующими контекстами:
свинцовый сон налег на него [Раскольникова], как будто придавил (6, 55),
Надменная усмешка выдавливалась на губах его (6, 323), Тяжелое чув-
ство сдавило его сердце (6, 355) (о Раскольникове); а Заметова вы тогда
просто придавили (Порфирий Петрович - Раскольникову) (6, 346); Злоб-
ная и насмешливая улыбка медленно выдавливалась на дрожащих еще
губах его (Свидригайлов) (6, 380); вялая, холодная улыбка выдавилась на
его губах (Ставрогин) (10, 182); Гаганов стоял как придавленный (10,227);
представляли собою тип придавленного до желчи благородного самолю-
бия (гости на вечере Виргинского) (10, 303); Она замолкла, как бы что
задавив в душе (Грушенька) 15, 189. Актуализована доминанта насмешливый.
Слово таракан используется в своем прямом значении и является
одновременно косвенной характеристикой персонажа: ищет, ищет в супе,
351
нагибается, высматривает, почерпнет ложку и подымет на свет (Смер-
дяков). Оно актуализовано за счет вопроса Григория: Таракан, что ли?
(14, 115) (ср. в этом же контексте: Муха, может, - заметит Марфа). В
домике, где поселился Смердяков после убийства: в трещинах копоши-
лись тараканы-прусаки в страшном количестве, так что стоял неумол-
каемый шорох (15, 50). Актуализована доминанта хцель, а также интенсификатор
семантики страшный.
Метафорический ряд номинаций лица, связанный с насекомыми, чрез-
вычайно многообразен в описаниях Достоевского. Активно используется
само слово насекомое, мне надо бы убить себя, смести себя с земли как
подлое насекомое (письмо Ставрогина) (10, 514), развратнейший и в сла-
дострастии своем часто жестокий, как злое насекомое, Федор Павлович
(14, 86), надо истребить одно смрадное насекомое, чтобы не ползало,
другим жизни не портило...(14, 366). Реплика Мити прочитывается как
намек на самоубийство или на убийство отца. Актуализована доминанта запах.
Эта лексика в речи Мити получает коннотации, связанные с указанием
на сладострастие: насекомым - сладострастье (14, 99), и в тебе, ангеле,
это насекомое живет (Митя - Алеше) (14, 100), я, брат, это самое на-
секомое и есть (...) Любил жестокость: разве я не клоп, не злое насе-
комое? (14, 100), мое еладострастие насекомого (14, 101), И все это еще
только так, цветочки польдекоковские, хотя жестокое насекомое уже
росло, уже разрасталось в душе (14, 101), а я подлец (...), а я клоп (...),
от меня, клопа и подлеца (...), именно бы поступить как клопу, как зло-
му тарантулу (Митя - о себе) (14, 105), вдруг за сердце, слышу, укусила
фаланга, злое-то насекомое (...) эта мысль, мысль фаланги, до такой
степени захватила мое сердце (14, 105). Глагол укусить устанавливает
связи с целым рядом контекстов: Она (зависть) вдруг укусила его в самое
сердце (о Гане) (8, 74); Этот выигрыш укусил мое сердце (подросток - о
себе) (13, 251); Даже Калганова как будто укусило что-то за сердце (14,
396). Слова тарантул, фаланга семантически связаны с доминантой паук.
Авторский фразеологизм цветочки польдекоковские создан на базе
поговорки все это цветочки, а ягодки впереди (ср. также ассоциативно
связанную номинацию неразвернувшийся бутончик - в описании невес-
ты Свидригайлова 6, 369). Окказионализм польдекоковский, образован-
ный от фамилии французского писателя Поль де Кока, вступает в широ-
кий ряд соотносящихся контекстов: я еще два года назад нарочно два
романа Поль де Кока прочла, чтобы про все узнать (Аглая) (8, 358), Бы-
вало и то: возьмет с собою в сад Токевиля, а в кармашке несет спрятан-
ного Поль де Кока (Степан Трофимович) (10, 19), у Поль де Кока вышла
бы из этого какая-нибудь scene de bassinoire (...). У Поль де Кока нет ни
меры, ни вкуса (реплики старого князя) (13, 256). Добавочную эстетиче-
скую нагрузку несет вкрапление французского языка. Приращения смысла,
352
заданные широким контекстом: не один раз заставал Фому за Поль де Коком, кото-
рого он прятал при людях куда-нибудь подальше (3, 130) («Село Степанчиково...»)
Слова вошь, таракан выступают как авторские синонимы - на осно-
ве общей семы «вредные насекомые», имеющейся в семантической струк-
туре этих слов: -Да и что значит на общих весах жизнь этой чахоточ-
ной, глупой и злой старушонки? Не более как жизнь вши, таракана, да и
того не стоит, потому что старушка вредна (студент в трактире - о
старухе-процентщице) (6, 54). Кроме того, слово вошь относится к ми-
фологемам - это «одно из нечистых насекомых, включаемое в число га-
дов. Хтоническая природа вшей проявляется в их происхождении из пыли,
праха (...), в тесной связи вшей со змеями, червями, раками» [81: 447].
Слово вошь находится в центре размышлений Раскольникова после убий-
ства старухи: Эх, эстетическая я вошь, и больше ничего (...) Да, я дей-
ствительно вошь (...) теперь рассуждаю про то, что я вошь (...) Пото-
му, потому я окончательно вошь (...) сам-то я, может быть, еще сквер-
нее и гаже, чем убитая вошь (6, 211). Оно поворачивается разными гра-
нями благодаря использованию его в конструкции диалога: -Яведь только
вошь убил, Соня, бесполезную, гадкую, зловредную. - Это человек-то
вошь! -Да ведь и я знаю, что не вошь (6, 320), если задаю вопрос: вошь
ли человек? - то, стало быть, уж не вошь человек для меня, а вошь для
того, кому это и в голову не заходит (6, 321), я такая же точно вошь,
как и все! (...) Если б я не вошь был, то пришел ли бы я к тебе? (6, 322), я
убил гадкую, зловредную вошь, старуху процентщицу (6, 400).
Доминанта вошь (вшивый, вшивость) используется в целом ряде опи-
саний: даже вошь, и та могла бы быть влюблена (Лебядкин - о себе)
(10, 210) (ср. добавочные приращения смысла получает в этом контексте
слово раздавленный: один поэт остался бы верен с раздавленным в гру-
ди сердцем 10, 210); Все равно как поганая человечья вошь, - вот я тебя
за кого почитаю (Федька Каторжный - Петру Верховенскому) (10, 428);
Мы надевали лавровые венки на вшивые головы (Степан Трофимович - о
«русском мужичке») (10, 31); Л девки все, сколько их ни есть, вшивые 14,
374; вшивость лишь одна (...) я их коленком всякую напинаю (Трифон
Борисыч - о девках в Мокром) (14, 391); Нашим-то вшивым мужикам
(...) двадцатипятирублевыми бумажками дарили (Трифон Борисыч на
суде - о Мите) (15, 101).
В описании допрашивающих Митю людей дано сравнение с клопа-
ми, в котором на первый план выходит семантика, связанная с указанием
на причиняемую боль: пред этими холодными, «впивающимися в него,
как клопы», людьми (14, 430) (ср. также повтор: те так и впились в него
глазами 14, 425). Доминанта впиться (впиваться, впиваясь, впивающий-
ся) устанавливает связи с широким кругом контекстов. Глагол впиться
реализует разные значения и одновременно - на основе своего прямого
12 Г. С. Сырица
353
значения (ср.: 1. Впустить, вонзить в к-н. жало, зубы и т. п. или крепко
присосаться [84, 3: 222]) - удерживает связи с доминантой клоп. Часто он
используется в описании взгляда, реализуя переносное значение «оста-
новить на ком- чем-либо взгляд, пристально рассматривая» [84, 3: 222]):
она впилась взглядом в своего мучителя (Дуня) (6, 380); Раскольников так
и впился в него глазами (6, 305); и как бы впилась в него своим бешеным
взглядом (Лизавета Прокофьевна) (8, 238); Лебедев так и впился своими
востренькими глазками (8,405); впилась она в меня вопросительным взгля-
дом (Татьяна Павловна) (13, 394); Испуганными, расширенными от стра-
ха зрачками глаз впилась она в него неподвижно (Феня) (14, 357); проку-
рор так и впился в показание (14, 452); зоркий, острый ее взгляд так и
впился в него (Лиза Хохлакова) (15, 20); Он [Иван] как бы впился глазами
в Алешу (15, 40); в описании поцелуя, реализуя значение «плотно
прильнуть губами, ртом» [84, 3: 222]: ловя ее руки и, так и впиваясь, це-
луя их (Катерина Ивановна) (6, 304); впился в ее губы поцелуем (Митя)
(14, 398). Он выступает также в качестве глагола речи: впивался все более
и более Фетюкович (15, 98). Актуализованы доминанты острый, бешеный.
Метафорическая номинация клоп получает коннотации, связанные с
указанием на ничтожество человека, не способного понять концы и нача-
ла: - Этот клоп, невежда, дуралей (Шатов - о Верховенском) (10, 193),
Я клоп и признаю со всем принижением, что ничего не могу понять
(Иван-о себе) (14, 222).
Слово клоп фонетически соотносится с фамилией Клопшток, упомя-
нутой в монологах Мармеладова: Да и то статский советник Клопш-
ток (6, 17). Актуализована доминанта статский советник.
Описание черта, явившегося Ивану, включает большое количество
доминант, указывающих на его местонахождение: баня (я в баню торго-
вую полюбил ходить (15, 73), в бане на полке медом с солью вытереться
(...) чтобы только в баню лишний раз сходить (15, 76), он в баню ходит
15, 86); воздух (предстояло еще перелететь пространство... (...) в про-
странствах-то этих, в эфире-то, в воде-то этой, яже бе над твердию
15, 75); диван (на стоящий у противоположной стены диван (15, 69), у
противоположной стены на диване (15, 70), вон на том диване (...) вот
на этом диване... (15, 86), вон на том диване, в углу 15, 87). Иван указы-
вает на местонахождение черта на суде - под столом: вот под этим сто-
лом с вещественными доказательствами (15,117).
Кроме того, черт может находиться на самом человеке (на монахах)
или в органах его тела (ср. о трихинах: вселявшиеся в тела людей 6, 420):
у которого на персях сидит, под рясу прячется (...)у которого из карма-
на высматривает (...) у которого во чреве поселился, в самом нечистом
брюхе его, а у некоего так на шее висит (...) один за дверь от меня пря-
чется (14, 153), дверь-то вдруг и прихлопнул, да хвост ему и защемил
354
(...) погнил в углу-то (14, 154) (описание черта отцом Ферапонтом). Актуа-
лизованы доминанты карман, дверь, угол.
Рассказ Лизы расширяет пространственные характеристики - мне
иногда во сне снятся черти (...) и вдруг везде черти, во всех углах, и под
столом, и двери отворяют, а их там за дверями толпа (...) А я вдруг
перекрещусь, и они все назад (...) у дверей стоят и по углам, ждут. (...)
а я вдруг опять перекрещусь - а они все назад (15, 23). За счет повтора
актуализована доминанта дверь. «Скорпион» во сне Ипполита заползает
под комод, под шкаф, в углы. Во всех описаниях нечистой силы актуали-
зованной является доминанта угол.
Доминанта баня, заданная репликами черта (в баню торговую полю-
бил ходить (...) люблю с купцами и попами париться (15, 73) (ср. также:
Иван о черте - Он в баню ходит 15, 86), относится к мифологемам: по
народным поверьям, - это одно из мест обитания черта. Баня в славянс-
кой мифологии - нечистое место, связанное с гаданиями. «Нечистое»
происхождение Смердякова подчеркивается не только странным (мисти-
ческим) характером его появления на свет, указывающим на «чертово
семя» (ты не человек, ты из банной мокроты завелся 14, 114), но и са-
мим местом его рождения -в бане(14, 89). Баня, в которой родился
Смердяков, дана крупным планом перед убийством Федора Павловича:
Тут вблизи в саду стояла банька (14, 353).
Доминанта баня (баня-с, баня торговая, деревенская баня, банька,
банный), объединяет целый ряд контекстов. Рассуждение Свидригайлова
о вечности включает образ бани: вечность - одна комнатка, эдак вроде
деревенской бани, закоптелая, а по всем углам пауки (6, 221). Ассоциа-
тивная связь с баней устанавливается в реплике отца Ферапонта у гроба
старца ЗоСимы: Притек здешних ваших гостей изгонять, чертей пога-
ных. (...) Веником их березовым выметать хочу (14, 303). Эстетически
значимая деталь березовый веник ассоциативно связана с репликой чер-
та: люблю с купцами и попами париться (15, 73). Актуализованы доминанты
паук, угол.
Новый ряд ассоциаций получает слово баня в речи Максимова, цити-
рующего стихотворение Крылова: «Ты ль это, Буало, какой смешной на-
ряд». А Буало-то отвечает, что он в маскарад собирается, то есть в
баню-с, хи-хи (14, 382) (ср. в стихотворении Крылова: Нарочно я Графо-
вым нарядился: I Сбираюсь в маскерад). За счет междометия хи-хи появ-
ляются коннотации, связанные с указанием на сладострастие героя. Сло-
ва баня и маскарад становятся контекстуальными синонимами.
Ассоциативные связи с «банной» лексикой устанавливает описание
бородки Снегирева: с рыженькою редкою бородкой, весьма похожею на
растрепанную мочалку (это сравнение и особенно слово «мочалка» так
и сверкнули почему-то с первого же взгляда в уме Алеши, он это потом
12*
355
припомнил) (14, 180). Слово мочалка на разных семантических основа-
ниях соотносится с другими портретными деталями: на основе антоними-
ческих связей - со стриженой бородкой клином черта, с усами и бакена-
ми ювелирской отделки Версилова, на основе синонимических связей - с
определением клочковатый в описании бородки Петра Верховенского.
Слово мочалка является одним из лейтмотивных повторов в описа-
нии встречи Алеши со Снегиревым. Значит, насчет мочалки, банной
мочалки? (...) -Какая это мочалка! (14, 182). Оно воспроизводит сцену
встречи Алеши с мальчиками, выполняя функцию узнавания: «Ага, стру-
сил, бежал, мочалка! (...) Так вот и спросите его, любит ли он банную
мочалку, растрепанную. (...) я его спрашивать о мочалке не буду (14,
162). Эстетически важным является указание на качество мочалки {рас-
трепанная), место применения {банная). Повторяясь в разных контек-
стах, эта деталь обрастает разными нюансами смысла.
Особая экспрессия достигается за счет повтора слова мочалка в близ-
ком контексте, где оно выполняет разные синтаксические функции и реа-
лизует разные значения: «Мочалка, - кричат ему, - отца твоего за мо-
чалку из трактира тащили, а ты подле бежал и прощения просил» (14,
188). Слово мочалка выступает в роли номинации лица, характеризую-
щей Илюшу, и развивает метафорическую семантику «не умеющий по-
стоять за честь отца, униженный, безвольный, слабый» (ср.: мочалка -
1. Пучок мочала или каких-л. других волокон для мытья, стирания грязи
и т. п. [84, 3: 418]), а также реализует значение борода {за мочалку... та-
щили). В контексте {я его спрашивать о мочалке не буду) это слово акту-
ализирует контекстуально обусловленные приращения смысла «предмет,
напоминающий о чем-то неприятном». В создании таких ассоциаций уча-
ствуют определения банная, растрепанная.
Отрицательные коннотации закрепляются за этим словом и в речи
Снегирева: Видите ли, мочалка-то была гуще-с, еще всего неделю на-
зад, - я про бороденку мою говорю-с; это ведь бороденку мою мочалкой
прозвали, школьники, главное-с. (...) тянет меня тогда ваш братец Дмит-
рий Федорович замою бороденку (14, 186). Слово бороденка, синонимом
которого является слово мочалка, актуализирует негативно-оценочные
семы за счет суффикса -енк, который вносит оттенок пренебрежительно-
сти. Одновременно оно попадает в ряд портретной лексики, соотнося-
щейся с описанием Илюши {глазенки-то сверкают (14, 188), губенки-то
(...) вздрагивают 14, 189), и развивает новые коннотации - «вызываю-
щий сострадание». Устанавливается связь с доминантой страдание.
В последнем контексте слово мочалка выступает в метонимическом
значении (носитель бороды-мочалки) и является сниженной номинацией
лица, характеризующей Снегирева: Доложите пославшим вас, что мо-
чалка чести своей не продает-с! - вскричал он, простирая на воздух руку
356
(14, 193). Важную эстетическую функцию выполняет соединение лекси-
ки противоположных стилистических пластов: честь - мочалка. Слово
мочалка получает амбивалентно-оценочные коннотации «хоть и, но...»:
хоть и мочалка, но не мочалка, хоть и жалкий, но за честь свою постоять
могу. При этом превалируют сниженные коннотации «безвольный, жал-
кий», что достигается с помощью слова ере {не продает-с) (ср. также
уверенность Алеши в том, что деньги он все равно возьмет). Таким обра-
зом, портретная деталь вырастает до значения символа.
Ассоциативную связь с «банной» лексикой устанавливает фамилия
Рогожин, внутренняя форма которой связана со словом рогожа (ср.: ро-
гожа - Грубая плетеная ткань из мочальных лент [3: 722]).
Местонахождение черта в углу также относится к мифологемам: в
славянской мифологии угол традиционно считается местом обитания
нечистой силы (ср. обряды, связанные с «очищением» угла). Эта доми-
нанта актуализована в описании отца Ферапонта, явившегося в келью
усопшего старца Зосимы: - Извергая извергну! - и тотчас же начал (...)
крестить стены и все четыре угла кельи рукой. (...) и всегда так делал,
куда ни входил (...) не сядет и слова не скажет, прежде чем не изгонит
нечистую силу (14, 302) (ср. также реплику отца Ферапонта о чертях: Вот
они и развелись у вас, как пауки по углам 14, 303). Черт, явившийся Ивану,
сидит на диване в углу: у противоположной стены на диване (15, 70), вон
на том диване (...) вот на этом диване... (15, 86), вон на том диване, в
углу (15, 87) (ср. также: перед явлением черта - Он [Иван] устало опустил-
ся на свой диван. (...) Он сидел на диване и чувствовал головокружение.
(...) кося глазами на прежнюю точку, на стоявший у противоположной
стены диван 15, 69). Доминанта угол акцентирована во время последней
встречи Ивана со Смердяковым: поспешно ища глазами кого-то по всем
углам (ср. также реплику Смердякова: - Никакого тут призрака нет-с,
кроме нас обоих-с, да еще некоторого третьего) (15, 60).
Повтор доминанты на диване в углу дан в описании Ставрогина: Он
сидел в углу на диване (10, 173) (ср. также: медленно уселся на диван, на
свое прежнее место в углу 10, 182). Показательна актуализация этой до-
минанты в описании Сони, пришедшей к Раскольникову: указал было ей
место в углу дивана (...) поспешил указать ей на стул Разумихина (6,
182), - в угол дивана Раскольников сажает Разумихина: сажая его в угол,
где сидел Зосимов (6, 182). Фердыщенко сажает на диван князя Мышки-
на: князя крепко взял за руку и посадил наискось от себя на диван (8, 79).
Установлению ассоциативных связей с описанием Ивана перед явлением
черта способствует ремарка стал смотреть в противоположный угол
(Фердыщенко) (8, 79). Эта доминанта есть в описании Аглаи: Аглая на
диване в углу комнаты (8, 468) (ср. также: подвигаясь к углу дивана (у
Настасьи Филипповны) 8, 470); подростка: заснул у него на диване в углу
357
(13, 421); старого князя и Версиловой: Князь сидел на диване (...), а Анна
Андреевна в другом углу (13, 423). Актуализована доминанта косой (наискось).
С мифологемой угол тесно связана доминанта диван. Диван - постоян-
ный фон портретных описаний. Эстетически значимой является деталь
не разваливался в гостиной на диванах (о Макаре Долгоруком) (13, 14).
Разумихин представляет Раскольникова Лужину: - А вот он лежит на
диване! (6, 111), тот [Раскольников] мигом очутился на диване (6, 150);
при первой встрече с Раскольниковым Порфирий Петрович усаживает
его на диван: тотчас же попросил его сесть на диван (6, 192), Он отвер-
нулся и сел на диван (Раскольников в своей комнате) (6, 326); на диван
укладывают раздавленного Мармеладова (6, 139) (ср. в описании его ком-
наты: клеенчатый очень ободранный диван 6, 22); Александра и Аглая
сели вместе на маленьком диване (8, 47); спал на широком диване (гене-
рал Иволгин); его сын Коля спал на другом, весьма старом, узком и ко-
ротком диванчике (8, 74); вон там на диван можно, вот еще диван (На-
стасья Филипповна усаживает компанию Рогожина) (8, 135) (ср. также
доминанту угол в этом контексте: расселись (...) больше по углам); на ле-
жавшего на диване (племянник Лебедева) (8, 160); вдруг вскакивал с ди-
вана (Степан Трофимович) (10, 12) (ср. также: разместившимися один
против другого на двух противоположных диванах (Кириллов и Степан
Трофимович) (10, 75), Степан Трофимович мигом уселся на диване 10,
492); Она села на диван (Лиза у Степана Трофимовича) (10, 89); спала,
полулежа на диване (Хромоножка) (10, 214); Лембке нашел Верховен-
ското у себя в кабинете, спящим на диване, без приглашения (10, 244) (ср.
также: Петр Степанович разлегся на диване 10, 272); Кармазинов (...)
уселся на диван (10, 285); Он нашел (...) Лебядкина мертвецки пьяным,
спавшим на диване 10, 385. Актуализована доминанта пьяный.
В описании первой встречи подростка с Версиловым: а сами сели на
диван и принялись за кофей (13, 94) (ср. также: Версилов сидел на диване
перед столом 13, 260); Я разлегся на диване (подросток) (13, 177) (ср.
также: Я забрел в самый темный угол, сел на диван (13, 263), заснул у него
на диване (...) пробудясь, я некоторое время лежал на диване как оше-
ломленный 13, 420); Стебельков (...) развязно сел на диван (13, 182); на-
шел обеих вместе намоем диване (мать и сестра подростка) (13, 215) (ср.
также: мама сидела на диване, а влево от дивана, на особом круглом сто-
лике, лежал как приготовленный к чему-то образ - древняя икона 13,
407); она опустилась на диван (мать подростка) (13, 410); Она вскрикну-
ла и опустилась на диван (Ахмакова) (13, 444); старец уселся на кожа-
ный красного дерева диванчик (14, 37); Алеша встал с дивана (14, 173)
(ср. также: Алеша у Ивана после посещения черта- Алеша взял подушку и
лег на диване не раздеваясь 15, 89); лежала (...) на своем большом неук-
люжем диване со спинкой под красное дерево, жестком и обитом ко-
358
жей, давно уэюе истершеюся и продырявившеюся (Грушенька) (14, 312).
Актуализованы доминанты красный, поношенный.
В Мокром рядом с Грушенькой сидят на диване Калганов и «малень-
кий пан»: на диване, хорошенький собою и еще очень молодой Калганов
(...)На диване сидел он(...) Тот, который сидел на диване развалясь (14,
375). Местоимение он, обозначающее маленького пана, выделено курси-
вом. Словосочетание пан на диване выступает в роли номинации лица:
Другой эюе пан (...) более молодой, чем пан на диване (...) с паном, сидев-
шим на диване (...) пану на диване (14, 378), пан на диване (14, 382), пан
на диване (14, 384). Следователь говорит Мите в Мокром: я вас попрошу
сюда, вот сюда, к дивану... (14, 400); отшатнулась от него на диване
(Катерина Ивановна) (15, 182).
Доминанта угол (уголок, угловатый, углом, под углом, забиться в угол,
ходить (шагать) из угла в угол, у Пяти Углов) встречается в огромном
количестве контекстов, расширяя свою семантику до символа. Разомкну-
тое пространство улицы, дороги (бульвара, тротуара) часто сужается до
угла: девушка, встреченная Раскольниковым на бульваре, дойдя до ска-
мьи, повалилась на нее, в угол (6, 40). Герои чаще всего занимают место в
углу. Слово угол реализует в этих контекстах значение «часть помеще-
ния, пространство между двумя сходящимися стенами» [84,4: 459]: лежа
по целым суткам в углу (Раскольников) (6, 6); уселся в темном и грязном
углу (Раскольников в распивочной) (6, 10); Заметов вдруг фыркнул из сво-
его угла (6, 203); в противоположный угол, где находилась Соня (6, 300)
(ср. также: она стояла в углу и в тени 6, 144); Полечка в страхе забилась
с детьми в угол на сундук (6, 311); Свидригайлов увел удивленного Рас-
кольникова еще подальше в угол (6, 334); тихо прошел в угол (...) к столу
(Рогожин, явившийся ночью Ипполиту) (8, 340); Ганя в ярости ушел в
угол (8, 395); Он зашел в угол террасы (князь Мышкин) (8, 366) (ср. так-
же: увидали его в углу 8, 449); Mademoiselle Лебядкина (...) сидела во вто-
рой комнате в углу (10, ИЗ); она села в прежний угол (Лиза) (10, 136).
Шатов постоянно занимает место в углу: нахмуренно садился в угол
(...) присев в углу на стуле (10, 110), уселся на прежнее место в углу (10,
112), Я взглянул на Лизу (она сидела в углу, почти рядом с Шатовым) (10,
127), Шатов, совершенно всеми забытый в своем углу (10, 164), разглядел
его в углу у стола (10, 190), я вас отведу куда-нибудь в угол (Верховен-
ский - Шатову) (10, 293), расположился тут же в заднем углу стола (10,
304), он опять уселся в угол (10, 439), шел опять в свой угол (10, 440).
Подросток постоянно выбирает себе место в углу или его сажают в угол,
что одновременно становится поводом для его переживаний: мы продол-
жали сидеть по своим углам (в гостиной «князя Сергея») (13, 183), я
сначала пристроился в уголке стола (...) сидел все эти два часа на углу
стола (за игорным столом) (13, 330), посиди в углу (...) он только посиди-
359
т в углу (...) л сел молча в угол, как молено более в угол (13, 260), пополз в
угол ворот (13, 269), я буду стоять в углу, стыдясь самого себя?.. О,
безобразие! (подросток о себе) (13,421); отойдя в угол и взявшись за голову
руками, так простоял с минуту (13, 422). Актуализована доминанта ползти.
Доминанта угол акцентирована в описании спрятавшегося от Верхо-
венского Кириллова перед его самоубийством: в углу, образованном сте-
ною и шкафом, стоял Кириллов (...) плотно прижавшись затылком к
стене, в самом углу (...) Петр Степанович стоял несколько наискось от
угла (...) Он все еще не решался подвинуться влево, чтобы разглядеть
всего Кириллова (10, 475) (ср. также: Верховенский отскочил на цыпоч-
ках в противоположный угол 10, 474); Степан Трофимович прошел в пе-
редний угол, чтобы поздороваться (10, 485) (ср. также: перешел через
комнату в другой угол 10, 486); Татьяна Павловна (...) усевшись в углу
(13, 93) (ср. также: ушла в угол, стала лицом к углу и закрыла лицо плат-
ком 13,434); стоявшая в левом углу девица (дочь Снегирева Варвара) (14,
181). Актуализованы доминанты левый, косой.
Трифон Борисыч поставил Митю в углу разглядывать гостей в Мок-
ром: ввел Митю и поставил его в углу, в темноте (14, 375). Расширению
семантики способствует повтор, где угол выступает как место соверше-
ния самоубийства: Он стоял один, в темноте, в углу (...) «(...) Сходить
за пистолетом, принести его сюда и вот в этом самом, грязном и тем-
ном углу и покончить» (14, 394). Доминанта угол дана в описании Гру-
шеньки: Она сидела в углу, на сундуке (в Мокром) (14, 395) (ср. также: На
хорах, наверху, в самом заднем углу раздался пронзительный женский
вопль: это была Грушенька (в суде - после оглашения приговора) 15,178);
Ракитина- Садись сюда в угол и молчи (14, 319) (ср. также: Садись в угол
и молчи, как мой лакей 14, 320) (реплики Грушеньки); отца Ферапонта -
проживал он за скитскою пасекой, в углу стены (14, 151) (ср. также: по-
шел в уголок, где стояла келейка отца Ферапонта 14, 152). Актуализованы
доминанты грязный, лакей.
Слово угол акцентировано в описании зданий, помещений, интерье-
ра: крашеный стол в углу (комната Раскольникова) (6, 25); один угол,
ужасно острый (...), другой же угол был уже слишком безобразно ту-
пой. (...) В углу, направо, находилась кровать (комната Сони) (6, 24); выг-
лядывал из-за забора угол низкого, закопченного каменного сарая (двор,
где Раскольников ищет камень) (6, 85); Во второй комнате в углу стояла
кровать (...) mademoiselleЛебядкиной (...), MademoiselleЛебядкина смир-
но и неслышно сидела во второй комнате в углу (10, 113) (ср. также: Ле-
бядкина подъезжает к собору - Остановясь у угла собора 10, 122); сто-
лик с угощением для Ставрогина Лебядкин приготовил в углу: другой в
углу, накрытый скатертью (10, 207), - Это что ж у вас там в углу под
скатертью? - вдруг обратил внимание Николай Всеволодович (...) осто-
360
роэюно снял со столика в углу скатерть (10, 208). Настасья Филипповна
пишет в письме Аглае о доме Рогожина, где, как ей кажется, спрятан
мертвый и накрыт клеенкой: я даэюе показала бы вам угол (8, 380); Коля
Красоткин страдает из-за своего маленького роста и каждые два месяца
измеряет свой рост: У него дома, в углу на стене, еще с прошлого года
была сделана карандашом черточка (14, 478). Добавочные приращения
смысла получают интенсификаторы семантики ужасно, безобразно, а
также слово черточка.
Угол маркирует местонахождение вещей в помещении: Раскольников
держит украденные у старухи вещи в углу, в дыре (6, 82) (ср. также: он
бросился в угол 6, 84); на продавленном стуле, в углу, установлен был
большой глиняный таз с водой (комната Мармеладова) (6, 140); Кирил-
лов хранит свои вещи, в том числе пистолеты, в чемодане в углу: из сво-
его чемодана, стоявшего в углу (10, 91), присел на корточки пред своим
чемоданом в углу (...) вытащил со дна ящик (...) вынул пару щегольских,
чрезвычайно дорогих пистолетов (...) другой ящик с шестиствольным
американским револьвером (10, 186); камердинер Ставрогина готовит сво-
его барина к ночному выходу: сложив принесенное платье в углу на сту-
ле (.. .) В углу в сенях стояли припасенные фонарик и большой зонтик (10,
183); я его разверну здесь на полу в уголку (Лебядкин - о зонтике Ставро-
гина) (10, 206); Версилов (...) взял в углу свою шляпу (13,214). Актуализова-
ны доминанты щегольской, американский.
Слово угол акцентируется в описании самих предметов: Ставрогин
прячет письмо от Верховенского -угол письма и почти весь конверт вы-
глядывали наружу (...) Петр Степанович (...) мигом уставился (...) на
угол письма (10, 174), Уголок письма по-преэюнему выглядывал из-под
пресс-папье (10, 182); в комнате Версилова - кресло, со сломанной и под-
нявшейся вверх углом пружиной (13, 82); в рассказе Смердякова об убий-
стве Федора Павловича - Я тут схватил пресс-папье чугунное (...) да
сзади его в самое темя углом (15, 65) (ср. также: Смердяков передает
реплики Федора Павловича- «Григория убил!» (...) «Там, в углу» 15, 64).
В целом ряде контекстов слово угол реализует значение «жилище,
пристанище»: а живем мы в холодном угле (6, 15), Проживаем же те-
перь в угле (6, 16) (Мармеладов - Раскольникову) (ср. также значимый
повтор: Выходило, что Мармеладов помещался в особой комнате, а не в
углу (приход Раскольникова к Мармеладову) 6, 22); чтобы дала мне и
Дуне угол на эту ночь (мать Раскольникова) (6, 153); Неужели не видала
ты здесь детей, по углам, которых матери милостыню высылают про-
сить? (Раскольников - Соне) (6, 252); Приговоренный к смерти не дол-
жен оставлять своего угла (из «статьи» Ипполита) (8, 322); Братец и
сестрица не имели своего угла и скитались по чужим (о Лебядкиных)
(10, 149), Имею угол (реплика Лебядкина) (10, 207); Прежде за ее службу
361
там в углах (Лебядкин о сестре) (10, 211); как тогда в Петербурге в углах
(Ставрогин - Лебядкиной) (10, 218); для житья моего мне нужен был
угол, угол буквально (...) сумел бы спрятать деньги, чтобы их у меня в
угле или в приюте не украли (подросток) (13, 69) (ср. также: Я прямо тре-
бовал угла (...) мне презрительно давали знать, что в таком случае надо
идти «в углы» 13, 125).
Слово угол развивает оценочное значение, связанное с характеристи-
кой героев и их теорий: там-то, в углу, в этом-то ужасном шкафу и
созревало все это (о комнате Раскольникова) (6, 45); шесть месяцев у
себя в углу никого не видавший (Разумихин - о Раскольникове) (6, 206);
вреда не делаю, а сижу в углу; иной раз три дня не разговорят (Свидри-
гайлов - о себе) (6, 368) (ср. также об отношениях между мужем и же-
ной или любовником и любовницей: Тут есть всегда один уголок, кото-
рый всегда всему свету остается неизвестен и который известен толь-
ко им двум 6, 368); Все это от невыдержки и оттого, что вырос в углу
(...) предпочитаю закупориться еще больше в угол (13, 25), я ни с кем
почти не был товарищем, я сделал себе угол и жил в углу (13, 43), не-
смотря на то, что он ничтожен, стоит в углу и злится (...) я смотрел
из угла (13, 196) (подросток - о себе). Обобщенно-символическое значе-
ние развивает слово угол в следующем контексте: Моя идея - угол (под-
росток) (13,48). Доминанта угол есть в рассуждении Ивана о церкви: цер-
ковь должна заключать сама в себе государство, а не занимать в нем
лишь некоторый угол (14, 56) (ср. повтор в реплике отца Паисия: если
церковь не перерождается в государство, то отводится ей в государ-
стве за то как бы некоторый лишь угол 14, 58).
Герои часто смотрят не прямо, а в угол: Он и говорил-то с нею, глядя
как-то в угол и точно избегая заглянуть ей прямо в лицо (Раскольников у
Сони) (6, 403); Она [Варвара Петровна] стиснула зубы, смотря куда-то
в угол (Степан Трофимович целует ее руку) (10, 501). Фразеологизм смот-
реть в угол развивает значение «уединяться, с презрением относиться к
другим»: Я обыкновенно входил молча и угрюмо, смотря куда-нибудь в
угол (подросток - о себе) (13, 82) (ср. также: Что ты в угол-то смот-
ришь, входя? (Татьяна Павловна - подростку) 13, 84). Значение «уеди-
няться» реализует также фразеологизм забиться в угол: а так как ты, с
своей стороны, забился в угол и ничего прежнего не поддерживал (Разу-
михин - Раскольникову) (6, 97). Добавочные приращения смысла имеет
и следующий контекст: Он [Алеша] с самого детства любил уходить в
угол и книжки читать (14, 19). Фразеологизм смотреть из угла получа-
ет значение «рассматривать украдкой, тайком»: Я на вас часто сбоку, из
угла гляжу! (Верховенский - Ставрогину) (10, 323) (ср. также: Если бы
не глядел я на вас из угла 10, 326).
Фразеологизм ходить из угла в угол используется в описании внут-
реннего состояния героев и также поддерживает связь с доминантой угол:
362
начал прохаживаться по комнате из угла в угол (Кармазинов) (10, 286);
стал ходить взад и вперед, из угла в угол (Шатов) (10, 384); похаживая по
комнате из угла в угол (Федор Карамазов) (14, 157); Высокий пан (...)
начал шагать по комнате из угла в угол (14, 382). Доминанта угол связа-
на с передачей волнения: Степан Трофимович (...) заходил во все углы
комнаты, не давая себе отчета в своих движениях (после обыска) (10,
327). В этом же контексте доминанта получает новые коннотации: На-
стасья (...) полезла зажигать в углу лампадку пред образом. (...) да и
лампадки прежде никогда не бывало, а теперь вдруг явилась (10, 329).
В описании карточной игры Мити с панами слово угол реализует пере-
носное значение - «В карточных играх: четверть ставки, при объявлении
которой загибается край карты» [84, 4: 459]: - Угол!- крикнул Митя (14,
385). Актуализована доминанта карты.
С доминантой угол связан топоним у Пяти Углов: помню только, что
у Пяти Углов (Разумихин - о «прежней» квартире Раскольникова) (6, 96);
Она живет близ Владимирской, у Пяти Углов (Коля - князю Мышкину о
месте, где живет Настасья Филипповна) (8, 112).
Доминанта угол обладает амбивалентной символикой и указывает на
качественно другое, освященное пространство: в углу находятся обра-
за - В углу перед небольшим образом горела лампада (в комнате старухи-
процентщицы) (6, 9); В углу помещался старинный образ, пред которым
баба еще до нас затеплила лампадку (во флигеле Кириллова) (10, 91);
большое бронзовое распятие в углу (в гостиной Варвары Петровны) (10,
127); В углу, как и в прежней квартире, помещался образ, с зажженною
пред ним лампадкой (в комнате Лебядкиной) (10, 214) (ср. также повтор:
риза серебряная на образе тоже не тронута (после убийства) (10, 397);
Здесь-то в углу, под образами, и сидел теперь Федька (Каторжный) 10,
427); висел (...) в углу образ без ризы, но с горевшей лампадкой (во флиге-
ле у Дергачева) (13, 43); В уголку, у икон, стоял налой, а на нем лежали
крест и Евангелие (спаленка старца Зосимы) (14, 71); В углу киот с обра-
зами (в домике, где поселился Смердяков после убийства) (15, 50). В углу,
под образами лежит больной Илюша (14, 182) (ср. акцентирование этой
доминанты в других его описаниях: постелька Илюши в углу, у образов
14, 485). Эстетически значимой является оппозиция, заданная словосо-
четаниями в углу, у образов - темный угол: вдруг выбегал в сени, в тем-
ный угол (...) начинал рыдать (Снегирев) (14, 486). Амбивалентные кон-
нотации получает слово угол в портретных описаниях: Углы губ его за-
дергались, как давеча (Тихон) (11, 28); Углы губ его тряслись (Алеша)
(14, 72).
Доминанта угол устанавливает связи с доминантой свет: В этот час
утра, в ясные дни, солнце всегда длинною полосой проходило по его пра-
вой стене и освещало угол подле двери (комната Раскольникова) (6, 92).
Актуализована доминанта правый.
363
В описании Ивана во время встречи с чертом актуализована доми-
нанта воздействие: что-то ледяное прикоснулось вдруг к его сердцу, как
будто воспоминание, вернее напоминание о чем-то мучительном и от-
вратительном, находящемся именно в этой комнате теперь, сейчас, да
и прежде бывшем. (...) Его видимо что-то там раздражало, какой-то
предмет, беспокоило, мучило (15, 69), именно об этом томило тоской
(15, 71), я теперь точно в бреду... (...) ты меня не приведешь в исступле-
ние (...) мне только чего-то стыдно... (...) я теперь весел, только в вис-
ке болит... и темя... (15, 72), мне скучно с тобою, невыносимо и мучи-
тельно (15, 81), но что-то как бы вдруг связало ему ноги ируки(...) нако-
нец вдруг порвались путы (15, 84), он знал, чем взбесить меня (15, 87),
нет, он умеет мучить, он жесток (15, 88). Обращает на себя внимание
использование лексики с семантикой неопределенности, а также глаго-
лов в безличной форме. Приращения смысла, заданные широким контекстом:
Подушка жжет, ей душно, страшно, / И вся, вскочив, дрожит она (Тамара) [67, 2:
387 («Демон»)]; Страшно, страшно поневоле / Средь неведомых равнин!; Визгом
жалобным и воем /Надрывая сердце мне... (Пушкин, «Бесы»).
Демоническое меняет свои формы, оставаясь по сути тем же: подав-
ляющим человеческое «я», пугающим, устрашающим. Слово бес этимо-
логически восходит к глаголу бояться [87, 1: 160]. Нечистый дух есть
великий и грозный дух (реплика Лебедева) (8, 311); Страшный и умный
дух, дух самоуничтожения и небытия (...) (14, 229), страшный и пре-
мудрый дух (14, 232), великий страшный дух; умный дух, страшный дух
смерти и разрушения (14, 238) - так назван дьявол в поэме «Великий
инквизитор». Лексика, указывающая на страх и отвращение, занимает
большое место в описании скорпиона: я заметил одно ужасное живот-
ное, какое-то чудовище. (...) гаже и гораздо ужаснее и, кажется, имен-
но тем, что таких животных в природе нет (8, 323), на это было очень
гадко смотреть. Я ужасно боялся, что оно меня ужалит (...) но я боль-
ше всего мучился тем (...) я в страхе осматривался (...) что было еще
отвратительнее (...) боялся лечь (8, 324).
Доминанта вызывает чувство страха относится к мифологемам.
Страх, внушаемый бесами, связан прежде всего с непостижимостью их
природы. Семантика необъяснимого и до конца непознаваемого переда-
на в стихотворении Пушкина «Бесы» с помощью местоимений и фразео-
логизмов с семантикой неопределенности: «Что там в поле?» I «Кто их
знает? пень иль волк?». Пень иль волк -как знаки реалистического пейза-
жа •- отражают попытку самоуспокоения героев. Они тоже несут опас-
ность для путников, но эта опасность знакома и объяснима, и поэтому не
так страшна. Бесы же ощущаются как таинственная и рационально не-
постигаемая сила (нечто). Воздействие злого духа на человека столь же
реально, сколь и фантасмагорично: всякий раз остается сомнение, суще-
ствуют ли он на самом деле или это только плод больного воображения,
364
сон, мираж, галлюцинация. Иван пытается найти «реалистическое» объяс-
нение явившегся ему «господина»: Ты ложь, ты болезнь моя, ты при-
зрак (...) Ты моя галлюцинация (15, 72); ты -я, сам я, только с другою
рожей (15, 73); Ты дрянь, ты моя фантазия! (15,77). Лейтмотивом встре-
чи с чертом являются его мучительные размышления о том, происходит
ли это все на самом деле или только снится ему: Не знаю только, спал ли
я в прошлый раз или видел тебя наяву? (...) Я не знаю, спал ли я или ходил
прошлый раз. Я, может быть, тогда тебя только во сне видел, а вовсе
не наяву... (15, 72); Твоя цель именно уверить, что ты сам по себе, а не
мой кошмар, и вот ты теперь подтверждаешь сам, что ты сон (15, 74);
Ты хочешь побороть меня реализмом, уверить меня, что ты есь, но я не
хочу верить, что ты есь! (15, 75); Вот ты и есть этот сон! Ты сон и не
существуешь! (15, 79); Цель твоего появления уверить меня, что ты есь
(15, 80); Оставь меня, ты стучишь в моем мозгу как неотвязный кош-
мар (15, 81); Это не сон! Нет, клянусь, это был не сон, это все сейчас
было! (15, 85). Эта же мысль занимает его и во время разговора с Але-
шей: Нет, нет, нет! (...) это был не сон! (...) Постой, я и прежде спал,
но этот сон не сон. (...) У меня, Алеша, теперь бывают сны... но они не
сны, а наяву: я хожу, говорю и вижу... а сплю (15, 86). Это нашло отраже-
ние в реплике черта, обращенной к Ивану: Я тебя вожу между верой и
безверием попеременно, и туту меня своя цель (15, 80).
С доминантой страх взаимодействует мифологема нечто (некто),
которая связана не с рациональным, а с эмоциональным восприятием
происходящего. В описании тайных сил, воздействующих на человека,
активно используется лексика, указывающая на неопределенность, неде-
финируемость: чье-то близкое и тревожное присутствие; как будто его
кто-то взял за руку и потянул за собой; Ведь и вас кто-то как будто
подталкивал; Вдруг, как будто кто шепнул ему что-то на ухо; Появи-
лись какие-то новые трихины; Оно было вроде скорпиона, но не скор-
пион, а гаже и гораздо ужаснее; и что в этом заключается будто бы
какая-то тайна; я вижу, в какой-то странной и невозможной форме
эту бесконечную силу; показал мне какого-то огромного и отвратитель-
ного тарантула; чувствует подле себя какое-то злобное существо; Что-
то ненавистное щемило его душу; он начал изредка оглядываться кру-
гом, как будто что-то высматривая; что-то ледяное прикоснулось вдруг
к его сердцу; упорно приглядывался к какому-то предмету у противопо-
ложной стены на диване; Там вдруг оказался сидящим некто, бог знает
как вошедший; Это был какой-то господин. Слово щемило является па-
ронимически соотнесенным с доминантой защемить и устанавливает
связи с доминантой щель.
Доминанта страх выходит на первый план в описании Раскольнико-
ва: в страшном сне - он тесно прижимался к отцу и весь дрожал (6, 46),
после случайной встречи с Лизаветой - Первоначальное изумление его
365
мало-помалу сменилось ужасом, как будто мороз прошел по спине его (6,
52), после совершения преступления - Страх охватывал его все больше
и больше (6, 65), Давешний страх опять охватил его всего, с ног до голо-
вы (6, 84), В ужасе приподнялся он (6, 90), Страх, как лед, обложил его
душу, замучил его, окоченил его... (...) пролежал с полчаса в таком стра-
дании, в таком нестерпимом ощущении безграничного ужаса (6, 91);
Порой овладевала им болезненно-мучительная тревога, перерождавша-
яся даже в панический страх (6, 335). Эта доминанта удерживается в
описании комнаты Раскольникова: до того низкая, что чуть-чуть высо-
кому человеку становилось в ней жутко (6, 25). Чувство страха испыты-
вает мать Раскольникова перед встречей с сыном после совершения пре-
ступления: думала ли я, что буду бояться свидания с сыном {...)Я боюсь
(6, 169), И так бы вот, так бы, кажется, и бросилась к нему, и обняла
его, и... заплакала,-а боюсь, боюсь... какой-то он, господи!.. Вот ведь и
ласково говорит, а боюсь! Ну чего я боюсь?.. (6, 173), «А ведь точно они
боятся меня», - думал сам про себя Раскольников {6, 175), - Да что вы,
боитесь, что ль, меня все? (...) - Маменька, входя на лестницу, даже
крестилась от страху (6, 176) (ср. также: Раскольников приметил этот
чрезмерный страх 6, 237), Лицо ее исказилось от ужаса (последнее сви-
дание матери с сыном) (6, 398). Страх при свидании с братом охватывает
Дуню: Она привстала с дивана в испуге (...) Ее взгляд (...) изображал
ужас (6, 398).
Такое же чувство страха испытывает мать Ставрогина, глядя на спя-
щего сына: она простояла над ним минуты три (...) и вдруг ее обнял
страх (...) наверно бы, не вынесла подавляющего ощущения этой летар-
гической неподвижности (10,182) (ср. также ранее: И до того было сильно
всегдашнее, неодолимое влияние его на мать, что она и тут не посмела
отдернуть руки 10, 146). Значимым является и действие Варвары Пет-
ровны, как бы открещивающейся от злой силы: приостановилась в две-
рях, наскоро перекрестила его (10, 182) (ср.: мать Раскольникова перед
встречей с сыном - даже крестилась от страху). Крестное знамение -
как охранное действие от нечистой силы - актуализовано в описании черта
в рассказе отца Ферапонта: а я его крестным знамением, да трижды - и
закрестил (14, 154), сна Лизы о чертях: вот уж и хватают меня опять,
а я вдруг перекрещусь - а они все назад (15, 23).
Красноречива реакция Лебядкиной на Ставрогина: вся замирая от
испуга (...) великолепно улыбнулся он ей, так что и она вдруг радостно
усмехнулась (10, 146), в лице бедной женщины выразился совершенный
ужас, по нем пробежали судороги (...) и вдруг заплакала, точь-в-точь
как испугавшийся ребенок (...) все еще она смотрела с боязнию (...) Бояз-
ливо протянула и руку (...) И вдруг она опять задрожала и отшатну-
лась назад, подымая пред собой, как бы в защиту, руку и приготовляясь
366
опять заплакать (10, 215), давешний испуг мгновенно исказил лицо ее, и
опять она отшатнулась, подымая пред собою руку (10, 217). Показате-
лен и следующий контекст: ребенок, увидев его [Ставрогина], припал к
старухе и закатился долгим детским плачем (10, 185) (ср. также - при
появлении Свидригайлова: Дети же все тотчас убежали в неописанном
ужасе (о детях Капернаумова) 6, 384). Так же пугается Рогожина Иппо-
лит: Зачем вы пугали меня, зачем вы приходили мучить меня (8, 321) (ср.
также: все еще не унимавшуюся в нем дрожь от испуга).
Доминанта страх выделена в описании припадка падучей: В это мгно-
вение вдруг чрезвычайно искажается лицо, особенно взгляд. Конвульсии
и судороги овладевают всем телом и всеми чертами лица. Страшный,
невообразимый и ни на что не похожий вопль вырывается из груди (...)
Представляется даже, что кричит как бы кто-то другой, находящийся
внутри этого человека. (...) вид человека в падучей производит решитель-
ный и невыносимый ужас, имеющий в себе даже нечто мистическое
(князь Мышкин) (8, 195).Обращает на себя внимание указание на друго-
го, находящегося внутри этого человека. Аглая с ужасом, с искаженным
болью лицом услышала дикий крик «духа, сотрясшего и повергшего не-
счастного» (8, 459). В этом контексте дан фразеологизм с компонентом
бог\ «Ах, боже мой!». Актуализована доминанта безобразный (искаженный).
Эта же доминанта за счет повтора (ср.: страшный, страшно) удер-
живается в описании припадка Смердякова: страшный эпилептический
вопль Смердякова (...) тот вопль, которым всегда начинались его при-
падки падучей и которые всегда, во всю жизнь, страшно пугали Марфу
Игнатьевну (...) больной начал страшно храпеть и биться (14,409). Гла-
гол биться устанавливает связи с описанием черта отцом Ферапонтом:
как завизжит, начал биться (14, 153). Это слово встречается в описании
Мити: он бился, рвался (14, 417), Грушеньки; Она не давалась, билась и
рвалась назад (15, 122). Слово судорога в описании падучей устанавли-
вает связь с портретным описанием Ивана: двигался и шел он точно су-
дорогой (14, 250); В кистях рук, он чувствовал это, были судороги (15,
57), и вдруг затрясся в конвульсивном испуге (...) Пальцы-то у вас все
дрожат-с, в судороге, -заметил Смердяков (15, 60). В структуре значе-
ния этого слова есть сема «непроизвольный, не зависящий от воли субъек-
та» (ср.: судорога - непроизвольное сокращение мышц [84, 4: 302]).
Семантика страха актуализована в реплике Лебядкина: Ой, жутко,
ой жутко; нет, вот тут так жутко! И дернуло меня сболтнуть Липу-
тину. Черт знает что затевают эти черти, никогда не мог разобрать
(10, 214). Доминанта черти, выступая в роли бранного слова, одновре-
менно, благодаря связям с широким контекстом, является полнозначной
номинацией лица. Шатов пугается Верховенского: внезапное появление
такого гостя решительно испугало его (10, 293); Верховенский боится,
367
что его оставит Ставрогин: - Не пугайте меня. Я теперь, как ребенок,
меня можно до смерти испугать одною вот такою улыбкой (10, 326)
(ср. также его реплику, обращенную к Ставрогину: Ведь я потому и схва-
тился за вас, что вы ничего не боитесь). Важную роль играет семантика
безличного предложения.
Изменения, происшедшие со Степаном Трофимовичем, связаны с
появлением у него чувства страха: Он все что-то предчувствовал, боял-
ся чего-то, неожиданного, неминуемого; стал пуглив (10, 52), Степан
Трофимович задрожал и помертвел на месте (10, 332), У него пресекся
голос, и он ничего не мог вымолвить, а только смотрел, вытаращив гла-
за от ужаса (10, 500); чувство страха испытывают «наши» - после пожа-
ра, убийства Лебядкиных: и, кажется, они перетрусили (10, 415); страх
охватывает всех перед убийством Шатова: Чувствовали, что вдруг как
мухи попали в паутину к огромному пауку; злились, но тряслись от стра-
ху (10, 421); Виргинский вдруг задрожал весь мелкою дрожью (...) Вир-
гинский до того испугался, что сам закричал, как безумный (после убий-
ства Шатова) (10, 461); Она [книгоноша] так была испугана, что даже
ноги и руки ее тряслись (во время приезда Варвары Петровны в Устьево)
(10, 501). Актуализована доминанта паук.
Федор Павлович будит по ночам слугу Григория, чтобы он защитил
его от кого-то неизвестного, но страшного и опасного (14, 87). На пер-
вый план выходит семантика таинственности и неопределенности. Пока-
зателен и следующий контекст: Федор Павлович вдруг ощущал в себе иной
раз, пьяными минутами, духовный страх и нравственное сотрясение,
почти, так сказать, даже физически отзывавшееся в душе его (14, 86).
Монашек шел к отцу Ферапонту, как и сам передавал он потом, с вели-
чайшим страхом (14, 152) (ср. также: был поражен этою встречей, ко-
торая произвела на него чрезвычайное и ужасающее впечатление 14,
151); в рассказе отца Ферапонта о видении Христа: Страшно, о страш-
но! - Что же страшного, коли сам бы Христос? (реплика монашка) (14,
154); во время признания Смердякова в убийстве: Иван Федорович гля-
дел на него и вдруг затрясся в конвульсивном испуге (...) Он в безумном
ужасе смотрел на Смердякова (15, 60).
В качестве интенсификаторов семантики выступают наречия меры и
степени страшно и ужасно, которые на основе актуализации своего пря-
мого значения устанавливают связь с доминантой воздействие', уэюасно
ему теперь отвратительно проходить мимо той скамейки (6, 86), Он
был уэюасно раздражен (6, 195) (Раскольников); мне со вчерашней ночи
уэюасно хочется смеяться (Ставрогин - Даше) (10, 231); уэюасно весело
рассмеялся (Петр Верховенский) (10,406); Лиза страшно расхохоталась
(...) Она хохотала уэюасно (13, 160); был страшно нелюдим и молчалив
(14, 114), сапоги (...) уэюасно любил чистить (14, 116) (Смердяков); ког-
368
дауэюасно хочется засмеяться (14, 165), краснея'ужасно и смеясь малень-
ким, счастливым смешком (14, 198) (Лиза Хохлакова); взгляд чрезвычай-
но вопросительный и в то лее время ужасно надменный (жена Снегире-
ва) (14, 180); ужасно бы хотелось вас ударить - но (...) ужасно боится,
что вы его ударите (Снегирев) (14, 18]); Но в этих гчазах, равно как и в
очертаниии прелестных губ, было нечто такое, во что, конечно, можно
было брату его влюбиться ужасно, но что, моэюет быть, нельзя было
долго любить (Катерина Николаевна) (14, 133). Слово прелестный, эти-
мологически связанное с прельщать, обманывать, в одном контексте со
словом ужасно также устанавливает другой ряд ассоциаций.
Добавочные приращения смысла имеют слова лихо, безумно, страш-
ный, которые также используются как интенсификаторы семантики: - Да
лихо, брат, поспал (Разумихин - Раскольникову) (6, 100); молодой чело-
век как-то безумно и вдруг закутил (Ставрогин) (10, 36); но с очень уж
круглым лицом и со страшными веснушками (Марья Кондратьевна) (14,
206). Слово страшный реализует переносное значение «очень сильный
или очень большой (о степени проявления, интенсивности чего-л.)» и на
периферии удерживает связь с прямым: «вызывающий, внушающий чув-
ство страха» [84, 4: 284].
Доминанта тоска, данная в описании внутреннего состояния Ивана
во время встречи с чертом (томило тоской), также относится к мифоло-
гемам: «видения, инспирированные бесами, вызывают тяжелое чувство
смущения и тоски или, напротив, судорожной веселости» [78: 95]. Пока-
зательна реплика в рассказе Лизы о своем сне о чертях: Ужасно весело,
дух замирает (15, 23). Доминанта тоска (тосковать, тоскую, тоскуют,
затосковать, сердце затосковало; томило сердце бесконечной тоской;
тоска облегла душу (нарастала в сердце); стошнило, тошно) встречает-
ся в описании целого ряда персонажей: Чувство бесконечного отвраще-
ния, начинавшее давить и мутить его сердце (...) достигло теперь та-
кого размера и так ярко выяснилось, что он не знал, куда деться от
тоски своей (Раскольников - после первого посещения старухи-процен-
тщицы) (6, 10) (ср. также: ведь меня от одной мысли наяву стошнило и в
ужас бросило (6, 50), страшная тоска сжала его сердце (Раскольников
перечитывает свою статью) 6, 396); О, тошно мне, грустно мне! (генерал
Иволгин - Коле) (8, 419); В невыразимой тоске дошел он пешком до сво-
его трактира (князь Мышкин ищет Настасью Филипповну) (8, 499) (ср.
также - рядом с мертвой Настасьей Филипповной: Какое-то совсем но-
вое ощущение томило его сердце бесконечною тоской (8, 597); Тут и я
начну совсем тосковать (Хромоножка) (10, 117).
Эта доминанта есть в описании Ивана: и в душе его сидел лакей Смер-
дяков и что именно этого-то человека и не моэюет вынести его душа
(1.4, 242), Но вместо восторга на душу его сошел вдруг такой мрак, а в
!3 Г. С. Сырица
369
сердце заныла такая скорбь, какой никогда он не ощущал прежде во всю
свою жизнь (в поезде, когда он уезжает в Москву) (14, 255), Мити: Глубо-
кая тоска облегла, как тяжелый туман, его душу Глубокая, страшная
тоска! (14, 340), Но тоска, тоска неведения и нерешимости нарастала
в сердце его с быстротою непомерною (...) злобно закипело у него в сер-
дце (Митя под окном у отца) (14, 354); Алеши: Давно уже Алеша не ис-
пытывал такой тоски (14, 72) (при мысли о смерти старца Зосимы);
отца Паисия: но сердце его вдруг загрустило и затосковало о чем-то особ-
ливо (...) Он остановился и вдруг спросил себя: «Отчего сия грусть моя
даже до упадка духа?» (когда он увидел в толпе волнующихся (из-за тлет-
ворного духа старца) Алешу) 14, 304).
Бесы - «сеятели дурных внушений, болезней (особенно душевных
расстройств - «беснования») [78: 94]. Иван во время встречи с чертом
чувствует себя больным: я теперь точно в бреду; Я тебя преодолею. Не
свезут в сумасшедший дом!; он знал, чем взбесить меня. «Существо из
«иного мира» вступает в общение с человеком различными способами -
и в форме ясно отграниченного внешнего предмета, и путем воплощения
в образы нашего прошлого и даже в органы нашего тела, так что челове-
ку становится трудно установить границу между собою и существом, овла-
девшим его телом» [34: 141]. Воздействие бесов на людей {вселение три-
хинов) выражается в бесновании: Люди, принявшие их в себя, станови-
лись тотчас же бесноватыми и сумасшедшими. (...) целые города и на-
роды заражались и сумасшествовали. (...) кололись и резались, кусали и
ели друг друга (страшный сон Раскольникова) (6, 420). Как уже отмеча-
лось, одна из частотных характеристик в портретном тезаурусе романов
Достоевского — сумасшедший. Актуализована доминанта истязание.
Описание Христа в поэме «Великий инквизитор» и на картине Голь-
бейна также включает лексику семантического поля «воздействие». С
одной стороны, она указывает на чувство любви (все... узнают его; на-
род непобедимою силой стремится к нему, нарастает кругом него, сле-
дует за ним; солнце любви горит в его сердце; сотрясают их сердца
ответной любовью), с другой - на чувство страха (должны были ощу-
тить страшную тоску и смятение; должны были разойтись в ужас-
нейшем страхе, хотя и уносили каждый в себе громадную мысль). Биб-
лейская цитата «Страшно впасть в руки бога живаго» с точным указа-
нием ее места («К евреям», глава X, стих 31) вопроизводится во время
встречи таинственного посетителя со старцем Зосимой (14, 281). Столь
точное указание места, откуда взята цитата, направлено на установление
связей с текстом-источником и конкретизацию слова страх', речь идет о
суде Божием: «Ибо, если мы, получивши познание истины, произвольно
грешим, то не остается более жертвы за грехи, Но некое страшное ожи-
дание суда и ярость огня, готового пожрать противников». (Евр 10, 26-
370
27) (ср. также: «Страшен Бог в великом сонме святых, страшен Он для
всех окружающих Его» Пс 88, 8).
Доминанте страх противопоставлена доминанта любовь. Любовь
Христа к людям и любовь людей ко Христу относится к доминантам-
библеизмам. Мотив Божьей любви появляется в первом разговоре Рого-
жина с князем Мышкиным: совсем ты, князь, выходишь юродивый, и
таких, как ты, бог любит! - И таких господь бог любит, - подхватил
чиновник (8, 14). О своей любви к Богу говорит Митя: не суди, потому
что люблю тебя, господи! Мерзок сам, а люблю тебя: во ад пошлешь, и
там любить буду и оттуда буду кричать, что люблю тебя во веки ве-
ков... (14, 372). Преображающая сила любви, высшей, духовной красоты
находит отражение в портретных описаниях. Так, рядом с кроткой и ти-
хой Соней преображаются все герои: Глаза Дунечки как-то прояснели, а
Пульхерия Александровна даже приветливо посмотрела на Соню (6, 184).
В описании Раскольникова впервые появляется доминанта свет: ясно
посмотрев на нее (...) внезапно просветлевшее лицо (6, 184) (ср. также:
Ему все хотелось смотреть в ее тихие, ясные глаза, и как-то это все не
так удавалось... (6, 187), проговорил он вдруг переменившимся, тихим и
ласковым голосом (6, 242), он встретил на себе беспокойный и до муки
заботливый взгляд ее; тут была любовь; ненависть его исчезла 6, 314).
Приход Сони преображает умирающую Катерину Ивановну -проговори-
ла она кротко и ласково (6, 334 (ср. ранее в этом же контексте: с каким-
то уэюасом всех осматривая).
Князь Мышкин в первую очередь замечает в окружающих доброе
начало: У ней лицо, как у доброй сестры (...); душа у вас, без сомнения,
добрейшая (...)/ вы совершенный ребенок во всем, во всем, во всем хоро-
шем и во всем дурном (о лицах Епанчиных) (8, 65); У вас, право, еще
детский смех есть (о Гане) (8, 104); А какое симпатичное, какое милое
лицо у старшей дочери Лебедева, вот у той, которая стояла с ребенком,
какое невинное, какое почти детское выражение и какой почти детский
смех! (о Вере) (8, 190). При виде искренности князя Мышкика преобра-
жается Ипполит: лицо его прояснилось (8, 432) .
Благотворное влияние на окружающих оказывает странник Макар
Долгорукий: Меня всего более поразило теперь чрезвычайно мягкое и
приятное выражение в лице Версилова; в нем было что-то совершенно
искреннее. (...) у Версилова лицо становилось удивительно прекрасным,
когда он чуть-чуть только становился простодушным (13, 298) (ср. так-
же: я часто ловил на лице его [Версилова] чрезвычайно привлекательную
улыбку, когда он слушал старика 13, 312). Благодаря Макару Долгоруко-
му изменяется отношение подростка к матери: я сладко глядел ей в глаза,
тихо и нежно смеялся, а другой ладонью гладил ее милое лицо, ее впалые
щеки (13, 291).
371
Особенно большое влияние на окружающих оказывает проявление
христианского смирения и кротости в ответ на обиду. Актуализованным
является евангельский мотив подставленной второй щеки и раскаяния
обидчика. Изменения, происходящие с героями, передаются доминанта-
ми светлый, кроткий, тихий. Смиренная реплика больного Макара
Долгорукого, вставшего по настоянию Лизы на ноги и тут же упавшего
на пол, вызывает в ней чувство раскаяния: повернулся к Лизе и почти
нежным, тихим голосом проговорил ей: -Нет, милая, знать и впрямь не
стоят ноженьки! (...) она (...) стояла, вся помертвев и, конечно, стра-
дая, потому что была всему причиною, но услышав такие слова, она вдруг,
почти в мгновение, вся вспыхнула краской стыда и раскаяния (13, 304).
Так же кротко и смиренно переносит боль и обиду Алеша: Палец был
больно прокушен, у самого ногтя, глубоко, до кости (...) Наконец Алеша
поднял на него свой тихий взор (14, 163). Показательна реакция Илюши:
мальчик вдруг громко заплакал, в голос (14, 164).
Алеша - единственный человек, который оказывает благотворное
влияние на отца: Алеша «пронзил его сердце» тем, что «жил, все видел и
ничего не осудил»; он понял кое-что, чего доселе не хотел понимать (14,
87) (ср. также Алеша - Мите: Но знай, что и тебя не осужу никогда. Да
и странно, как бы мог я быть в этом деле твоим судьей? 15, 186); разго-
вор с Алешей растрогал Снегирева: -Пронзили-с. Прослезили меня и прон-
зили-с. Слишком наклонен чувствовать (14, 183); сердцу сказалось, серд-
це он мне перевернул (Грушенька - об Алеше) (14, 323). Особенно велико
влияние на людей старца Зосимы: многие, почти все (...) входили в стра-
хе и беспокойстве, а выходили от него почты всегда светлыми и радост-
ными, и самое мрачное лицо обращалось в счастливое (14, 28). Старец
Зосима отправляет Алешу в мир, чтобы он помог Мите: думал, что брат-
ский лик твой поможет ему\\А, 259). Слово братский обладает здесь
диффузной семантикой: 1. Свойственный брату, родственный. 2. Близ-
кий, родственный по духу, глубоко дружеский [84, 1: 112].
Слово лык используется также в описании Маркела, брата старца Зо-
симы, на сходство Алеши с которым указывает старец: много раз благо-
словлял я мысленно в жизни моей за лик твой (...) за что был столь
милым душе моей лик сего юноши (...) был мне лик его как бы напомина-
нием и пророчеством (14, 258). В описании Маркела дано слово благооб-
разный: лицом Dice весьма благообразен (...) сам больной, а лик веселый,
радостный (14, 261). Духовное перерождение Маркела перед смертью
оказало влияние на судьбу старца Зосимы: не явись он в жизни моей (...)
не принял бы я иноческого сана и не вступил на драгоценный путь мой
(14, 259). Именно из уст брата он впервые слышит слова о связи всех со
всеми: всякий из нас пред всеми во всем виноват (14, 262).
С доминантой воздействие связана мифологема запах, данная в опи-
сании черта отцом Ферапонтом: Тут и подох, как паук давленый. Теперь
372
надоть быть погнил в углу-то, смердит, а они-то не видят, не чухают
(14, 154). Неприятный запах связан с нечистым духом: бесы вызывают
«не столько страх или ужас, сколько глубокое, непередаваемое и невооб-
разимое ощущение тошноты. (...) Сюда же относятся и свидетельства
старых экзорцистов, что (...) бесы вонючи, то есть, опять-таки, воз-
буждают тошноту» [55: 705]. Бесы «распространяют вокруг себя дым и
смрад (обычный эпитет «злосмрадный»)» [81: 165]. Доминанта смрад
используется в контекстах, характеризующих грех: среды смрада грехов
его (простолюдина) (14, 266), хоть и развратен простолюдин и не мо-
жет уже отказать во смрадном грехе, но все лее знает, что проклят
богом его смрадный грех (из поучений старца Зосимы) (14, 286). Оккази-
ональное определение смрадно-грешный характеризует «народ» в поэме
«Великий инквизитор»: появиться (...) к народу, - к мучающемуся, стра-
дающему, смрадно-грешному (14, 226). Образ смрадной ямы, символизи-
рующей грех, появится в описании Сони: втянется наконец в эту мерз-
кую, смрадную яму? (...) прямо над смрадною ямой, в которую уже ее
втягивает (6, 248). Эстетически значимой является безличная форма гла-
гола. Актуализована доминанта страдание.
Доминанта смердеть (смрад, смрадный, смрадно-грешный, смердя-
щий, смерд, Смердящая, Смердяков, смердяковский) соотносится с целой
группой слов, указывающих на запах, и получает контекстуально обуслов-
ленные приращения смысла. Стилистически сниженное слово смердящий
устанавливает ассоциативную связь с фамилией Смердяков, актуализи-
руя ее внутреннюю форму: Ах ты, иезуит смердящий (14, 119), Что же
мне о смердящем этом псе говорить, что ли? (...) Не хочу больше о смер-
дящем, сыне Смердящей! (15, 30), Говори, смердящая шельма (15, 51). В
реплике Ракитина, обращенной к Алеше, слово смердит получает конно-
тации, связанные с указанием на преступление, и одновременно удержи-
вает связь с фамилией Смердяков: По-моему старик действительно про-
зорлив: уголовщину пронюхал. Смердит у вас. - Какую уголовщину? (...)
В вашей семейке она будет, эта уголовщина (14, 73). В олово, уголовщина
актуализованной является доминанта угол. Синонимом слова смердящий
в описании Смердякова является слово вонючий: А они про меня отнес-
лись, что я вонючий лакей (14, 205). Добавочные приращения смысла
имеет деталь: не любил он [Федор Павлович] кухонного запаха (14, 85)
(ср. о Смердякове: Употреблялся э/се в поварах (14, 93); ср. также: Кофе
знатный, смердяковский (14, 113). Обобщенно-символический образ во-
нючего лакея дан в реплике Степана Трофимовича: я расскажу о том
подлом рабе, о том вонючем и развратном лакее, который (...) раздерет
божественный лик великого идеала (10, 266). Приращения смысла, заданные
широким контекстом: его характерические черты: спать не раздеваясь, так, как
есть, в том лее сюртуке, и носить всегда с собой какой-то свой особенный воздух,
своего собственного запаха (лакей Чичикова - Петрушка) [64, 5: 18].
373
Доминанта смердеть дана в описании мужиков: а наш подлец в своей
нищете смердит (Смердяков - о русском мужике) (14, 205), Ведь от него
смердит, от разбойника (Трифон Борисыч- о мужике) (14, 374). На уров-
не фонетических связей с доминантой смердеть связано слово смерд,
выступающее в роли оценочной номинации лица: а ты хоть и учился, а
не философ, ты смерд (Митя - о Ракитине) (15, 28); не хочу, чтобы меня
смерды хвалили (Иван) (15, 87); А я-то разве вынесу тамошних смердов,
хоть они, может быть, все до одного лучше меня! (Митя - об Америке)
(15, 186). Дальнейшее расширение семантики доминанты наблюдается в
следующих контекстах: ибо отвергла смрадного бога римского, а нового
не сыскала (Шатов - о Франции) (10, 19); Из-за какого-то смердящего
добродушия я иногда бывал готов поддакивать даже какому-нибудь свет-
скому фату (подросток) (13, 25). Связь с этой доминантой устанавлива-
ют следующие портретные детали: в засаленном фраке, в угрях и с про-
тивным запахом (канцелярист на поминках Мармеладова (6, 293); Вбли-
зи от него немного пахло водкой (генерал Иволгин) (8, 80).
Семантику дурного запаха передает слово дух (7. Прост. Запах, аро-
мат [84, 1: 455]), которое встречается в описании покойников. С помо-
щью многоточия это слово выделено в реплике Сони о покойном отце:
ведь теперь жарко, дух... (6, 183). Эта же доминанта дана в описании
мертвой Настасьи Филипповны: Боюсь вот тоже еще, что душно и дух
пойдет. Слышишь ты дух или нет? (...) - Потому, брат, дух (8, 504),
ноне жарко, и, известно, дух... (...) есть у матери горшки с цветами,
много цветов, и прекрасный от них такой дух (8, 505) (Рогожин - князю
Мышкину). Приращения смысла, косвенно указывающие на мертвеца
(Раскольникова), имеет реплика Ильи Петровича в конторе: У нас здесь
такой спертый дух... (последний приход Раскольникова в контору) (6,
409). Многоточие направлено на расширение семантики контекста.
Значимым является название главы «Тлетворный дух», где дано опи-
сание умершего старца Зосимы: от гроба стал исходить (...) тлетвор-
ный дух (...) умирали иноки весьма праведной жизни (...) а между тем и
от их смиренных гробов исходил дух тлетворный (14, 298), заслышав
тлетворный дух от тела его (14, 299). Сниженный коннотативный фон
лексики одновременно характеризует самих говорящих: а днесь и сам
провонял (отец Ферапонт) (14, 303), твой старик провонял (14, 308), ста-
рец его пропах. - Как пропах? (Ракитин) (14, 315). В слове обесславлен-
ное актуализованным является компонент бес. лицо, возлюбленное им
[Алешей] более всего в мире и оно лее «опозоренное», оно же и «обес-
славленное» (о старце Зосиме) (14, 307). Кавычки указывают на цитату,
чужую речь. Сниженная лексика в описании старца Зосимы вступает в
антонимические отношения со стилистически высоким словом благоуха-
ние в описании нетленных мощей старцев: от телес их осязалось явствен-
Ъ1А
но благоухание (14, 299), «От покойного старца Варсонофия не только
духу не было, но точилось благоухание» (14, 301) (ср. также об Илюше в
гробу: и, странно, от трупа почти не было запаху 15, 190).
Доминанта вонь (вонять, вонючий, вонюча, зловонный, провонять)
используется в характеризующей функции, становясь авторским антони-
мом слова свет: Я иду и не знаю: в вонь ли я попал и позор или в свет и
радость (Митя) (14, 99). Вонь соотносится с переулком, не-прямым пу-
тем: но я всегда переулочки любил, глухие и темные закоулочки (...) У нас
в городишке таких переулков вещественных не было, но нравственные
были (14, 100), недостойный скроется в переулок навеки (...) и там, в
грязи и вони, погибнет добровольно и с наслаждением (14, 108), -Да
куда же ты пойдешь? - В переулок. ~ Так это к Грушеньке! (14, 109)
(разговор Мити с Алешей). Слово переулок расширяет свое значение и в
следующих контекстах: Смрадный переулок и инферналъница! (Митя - о
своем конце) (14, 144); Ракытин ушел в переулок (...) Пока Ракитин бу-
дет думать о своих обидах, он будет всегда уходить в переулок (14, 326)
(ср. также слово смерд в характеристике Ракитина). Слово переулок уста-
навливает связи с описанием вонючей лужи, около которой спала Лиза-
вета Смердящая: переулок ж?е выходил на мостки через нашу вонючую и
длинную лужу, которую у нас принято называть иногда речкой (14, 91).
Образ вонючей речки появится в речи Смердякова о чудотворении: по-
пробуйте сами-с сказать сей горе (...) чтобы (...) хоть в речку нашу
вонючую съехала (14, 120). Слово вонять реализует контекстуально обус-
ловленную семантику, связанную с указанием на подлость: это так бы
воняло (Митя- о невозможности просить денег взаймы у Кати) (14, 446).
Ассоциативную связь с этой доминантой устанавливает слово ваниль
в описании Максимова в Мокром: он хочет шоколатную конфеточку с
ванилью. В семантической структуре этого слова есть сема ароматный,
указывающая на запах (ср.: ваниль -2. Сушеные ароматные плоды [84,
1: 137]), кроме того, благодаря контекстным связям актуализованной
является ложная внутренняя форма - вонять. Сниженный коннотатив-
ный фон этого слова связан с указанием на сладострастие героя: А
шоколатных конфеточек у вас нет-с? (...) - Нет-с, я такую-с, чтобы с
ванилью... для старичков-с... Хи-хи! (14, 394). Междометие хи-хи соеди-
няет эту реплику со следующей: Послушайте! - нагнулся вдруг старичок
к самому уху Мити, - эта вот девочка-с, Марыошка-с, хи-хи, как бы мне,
если бы можно, с нею познакомиться, по доброте вашей...(14, 394). Ак-
туализованной в этом контексте является номинация черт, обращенная к
Максимову: Здесь, брат, только поют и пляшут, а впрочем, черт! по-
дожди... (14, 394).
Большое количество лексики рассматриваемой группы включает мо-
нолог «маменьки», жены Снегирева: а ты и мала куча, да вонюча (...)
375
«Ах ты, черная ты, - говорю ей, - шпага (...) Я, - говорит она, - воздух
чистый впускаю, а ты нечистый», (...) нечистый ли во мне воздух (...) А
и что им мой воздух дался? От мертвых и того хуже пахнет. «Я, гово-
рю, воздуху вашего не порчу (...)» а и чего вам мой воздух противен стал!
(14, 184). На расширение семантики слов этого семантического ряда ука-
зывает и реплика Снегирева: Воздух чыстый-с, а в хоромах-то у меня и
впрямь несвеэюо, во всех даже смыслах (14, 185). Несвязная речь мамень-
ки выполняет важную эстетическую функцию, устанавливая ассоциатив-
ные связи и с описанием смерти старца Зосимы (от мертвых и того хуже
пахнет), и с описанием Смердякова, и с рассказом Ивана о том, что от-
влеченно еще можно любить ближнего и даже иногда издали, но вблизи
почти никогда (...) потому, например, что от меня дурно пахнет (14,
216). Ассоциативно связанной является реплика Версилова: любить лю-
дей так, как они есть, невозможно. И однако же, должно. И потому
делай им добро, скрепя свои чувства, зажимая нос и закрывая глаза (13,
174). Актуализованы доминанты нечистый, черный, воздух.
Семантика «нечистого» воздуха актуализована в описании допроса
Раскольникова: не душно ли вам, не растворить ли окошечко? (...)- Воз-
духу пропустить, свежего! (6, 264). Реплика Порфирия Петровича ста-
новится одним из лейтмотивных повторов, расширяющих свою семанти-
ку до символа: всем человекам надобно воздуху, воздуху, воздуху-с... Преж-
де всего (Свидригайлов) (6, 336), Вчера мне один человек сказал, что
надо воздуху человеку, воздуху, воздуху! (Раскольников) (6, 339), Вам те-
перь только воздуху надо, воздуху, воздуху! (6, 351), В бегах гадко и труд-
но, а вам прежде всего надо (...) воздуху соответственного; ну а ваш ли
там воздух? (Порфирий Петрович - Раскольникову) (6, 352).
Вонь постоянно сопровождает Раскольникова: та особенная летняя
вонь, столь известная каждому петербуржцу (...) нестерпимая же вонь
из распивочных (6, 6), все это очень дурно пахло. Было душно (...) все до
того было пропитано винным запахом, что, кажется, от одного этого
воздуха можно было в пять минут сделаться пьяным (в распивочной,
где Раскольников встречается с Мармеладовым) (6, 12); с лестницы не-
сло вонью, (...) из внутренних помещений (...) неслись волны табачного
дыма (квартира Мармеладова) (6, 22); на грязных и вонючих дворах до-
мов Сенной площади (6, 51) (ср. также отрицательное сравнение, удер-
живающее эту доминанту: тут не было ни духоты, ни вони, ни распивоч-
ных (на Островах) 6, 45).
Мысль о фонтанах, которые бы освежали воздух на всех площадях (6,
60), занимает Раскольникова по пути к старухе-процентщице. Он размыш-
ляет о том, почему человек наклонен жить и селиться именно в таких
частях города, где нет ни садов, ни фонтанов, где грязь и вонь, и всякая
гадость (6, 60); опять вонь из лавочек и распивочных (по пути в контору)
376
(6, 74), Оттого была страшная духота (на лестнице в конторе), Здесь
тоэюе духота была чрезвычайная и, кроме того, до тошноты было в нос
свежею, еще невыстоявшеюся краской на тухлой олифе вновь покрашен-
ных комнат (...) Гм... жаль, что здесь воздуху нет (...) духота... (в са-
мой конторе) (6, 75) (ср. также: те же кухни, из которых несет чад и
вонь (6, 407); Духота стояла прежняя; но с жадностью дохнул он [Рас-
кольников] этого пыльного, зараженного городом воздуха (6, 120), Я в
обморок оттого тогда упал, что было душно и краской масляною пахло
(Раскольников - о своем обмороке в конторе) (6, 149); воздухом хоть про-
дышит... ужасу него душно... а где тут воздухом-то дышать? Здесь и
на улицах, как в комнатах без форточек. Господи, что за город!.. (Дуня)
(6, 185). Запах сигар в какой-то подвальной табачной лавочке всплывает
в сознании Раскольникова после его встречи с мещанином (6, 210); но
как-то особенно душно было в воздухе. (...) пахло известью, пылью, сто-
ячею водой (сон-забытье Раскольникова) (6, 212).
Добавочные приращения смысла возникают за счет использования
фразеологизма с компонентом черт: Скверность ужаснейшая: грязь, вонь
(...) да и черт знает кто не живет!.. (Разумихин - о доме, который Лу-
жин снял для Дуни с матерью) (6, 114); Черт возьми! (...)Так и пахнул на
меня этот город с первых часов знакомым запахом (Свидригайлов - Рас-
кольникову) (6, 370). Доминанта запах актуализована в описании гости-
ницы, где остановился Свидригайлов перед самоубийством: нумер, душ-
ный и тесный, где-то в самом конце коридора, в углу, под лестницей (6,
388), В комнате было душно (...) да и во всей комнате будто пахло мы-
шами и чем-то кожаным (6, 389) (ср. также актуализацию доминанты
угол: нумер (...) в углу, под лестницей 6, 388); трактира, куда заходит по-
есть подросток: пахло пригорелым маслом, трактирными салфетками и
табаком (13, 62) (ср. также реплики подростка в разговоре с Ламбертом
о милютинской лавке: Тут так скверно пахнет... (...) Ах, как скверно
пахнет, сыром пахнет! Экая гадость! (13, 355); площади на Сенной:
Была оттепель, площадь почернела и запахла (13, 361). Актуализованы до-
минанты угол, черный.
На основе актуализации прямого значения с доминантой запах свя-
зан ряд сниженных метафорических глаголов: обнюхаться, снюхаться,
пронюхать. Надо предварительно обнюхаться, - говорит Коля Смурову
перед домом Снегирева (14, 477). Слово обнюхаться, реализующее зна-
чение «разузнать обстановку», одновременно устанавливает связи с до-
минантой собака (ср. выше о собаках: Перезвон обнюхивался по всем со-
бачьим правилам (...) Заметил ты, как собаки встречаются и обнюхива-
ются? 14, 473). Связь с доминантой собака удерживается и в следующих
контекстах: а вы и без меня снюхались... (6, 192), Снюхались! Непременно
из-за меня снюхались! (о Порфирии Петровиче с Заметовым) (6, 196);
14 Г. С. Сырица
377
иные, пронюхав о князе (8, 153); боюсь, чтобы не наслал черт Липу тина;
пронюхает и прибеэюит (реплика Верховенского) (10, 477); в Петербург
я только пронюхать (Верховенский - о себе) (10, 478); Они это проню-
хали (подросток - о шайке Ламберта) (13, 323); Все это пронюхал Раки-
тин (14, 79). Актуализована доминанта черт.
Сниженные коннотации получает также слово духи, которое связано
с доминантой шиковатый: Понесло духами (Луиза Ивановна) (ср. также
повтор: от нее так несет духами) (6, 76); Петр Петрович не спеша вы-
нул батистовый платок, от которого понесло духами, и высморкался
(...) (Лужин) (6, 226); и это жалованье Смердяковупотреблял чуть не в
целости на платье, на помаду, на духи и проч. (14, 116). Снижению кон-
текста способствует слово понесло (ср.: запахло; ср. также: с лестницы
несло вонью 6, 22), а также взаимодействие доминант запах (духи) и со-
пливый (высморкался). Слово духи в описании молодящегося Степана
Трофимовича, который готовится к женитьбе на Даше, связано с доми-
нантами джентльмен, шиковатый, переодевание: Платок спрыснул ду-
хами, впрочем лишь чуть-чуть, и, только завидел Варвару Петровну в
окно, поскорей взял другой платок, а надушенный спрятал под подушку
(10, 64), свежие соломенного цвета перчатки и даже, чуть-чуть, духи
(10, 120), вышли ко мне в новом галстуке, белье, в перчатках, напома-
женный и раздушенный (Варвара Петровна - Степану Трофимовичу) (10,
262). Слово благовоние в описании губернского бала также получает сни-
женные коннотации: по воздуху разнеслось благовоние (10, 359). Прираще-
ния смысла, заданные широким контекстом: да что это с вами, раздушены, распо-
мажены, франтом таким (Голядкин) (1, 124) «Двойник»; От него пахло духами (ла-
кей Видоплясов) (3, 41) («Село Степанчиково...»).
Благодаря слову духи добавочные приращения смысла получают сле-
дующие реплики о Лужине: чтоб и духу его не пахло (Раскольников) (6,
152); - Чтобы тотчас же духу вашего не было в моей комнате (Лебезят-
ников) (6,310). Трансформация фразеологизма чтобы духу твоего не было
направлена на актуализацию глагольного компонента не пахло. Компо-
нент пахнуть выходит на первый план в реплике Федора Павловича Ка-
рамазова, приказывающего Алеше уйти из монастыря: и чтобы твоего
духу здесь не пахло (14. 84). Устанавливается ассоциативная связь с тле-
творным духом. Фразеологизм чтоб духу твоего не было используется в
целом ряде контекстов и расширяет свою семантику: чтоб и духу твоего
у меня теперь с этой поры не было никогда! (Лизавета Прокофьевна -
Мышкину) (8, 267), Чтобы сейчас духа ее не было в доме! (Варвара Пет-
ровна - о книгоноше) (10, 500), чтобы впредь этого оборванца и духу не
было (о Мите) (14, 337).
Доминанта смердит, ассоциативный фон которой указывает на смерть,
тлен, разрушение, встречается также в притче о Лазаре, которую читает
378
Раскольникову Соня: Господи! уже смердит; ибо четыре дни, как он во
гробе (6, 251). Благодаря этому, она устанавливает связи с доминантой
воскресение и получает амбивалентные коннотации, -связанные с указа-
нием на чудо воскрешения из мертвых. Значимость места о воскресении
в этой притче подчеркнута отдельным абзацем: Иисус говорит ей: вос-
креснет брат твой. Марфа сказала ему: знаю, что воскреснет в воскре-
сение, в последний день. Иисус сказал ей: Я есмь воскресение и жизнь;
верующий в меня, если и умрет, оживет. И всякий живущий и верующий
в меня не умрет вовек. (...) Сказав сие, воззвал громким голосом: Лазарь!
иди вон. И вышел умерший (...) (6, 250-251). Слова Я есмь воскресение и
жизнь выделены курсивом. Кроме того, важную эстетическую функцию
выполняет повтор слова воскресение перед чтением притчи о Лазаре и
после ее чтения: - Про воскресение Лазаря где? Отыщи мне, Соня (Рас-
кольников) (6, 249) - Все об воскресении Лазаря (Соня) (6, 251).
Слово гроб в притче о Лазаре, как уже отмечалось, устанавливает ас-
социативные связи с описанием комнаты-гроба Раскольникова: - Какая у
тебя дурная квартира, Родя, точно гроб! (6, 178), Что это вы мою ком-
нату разглядываете? Вот маменька говорит тоже, что на гроб похо-
жа (Раскольников - Соне) (6, 183). Сравнение комнаты с гробом косвен-
но указывает на то, что ее хозяин - мертвец. Одновременно актуализо-
ванным является библейский образ бесноватого, «жившего не в доме, а в
гробах» (Лк 8, 27). Соотносительным является описание комнаты под-
ростка: Но это гроб, совершенный гроб! (..^Действительно, было неко-
торое сходство с внутренностью гроба. (...) Ввиду этакого гроба (13,
101), Они все сидели наверху, в моем «гробе» (13, 391). В этом же абзаце
дано описание гроба умершего Макара Долгорукого. Указание на хри-
стианскую кончину поддержано чтением молитвы и включением слова
Псалтирь: над покойником какой-то старик мерно читал Псалтирь (13,
391). Дом Рогожина Ипполит сравнивает с кладбищем: Дож его поразил
меня; похож: на кладбище (8, 338). Этот ассоциативный ряд поддержива-
ют фразеологизмы с компонентом гроб: на одном этом по гроб жизни
благодарны будем (Федька Каторжный - Ставрогину) (10, 206).
Доминанты-библеизмы мертвый и воскресение заданы описанием
Христа на картине Гольбейна. Семантика смерти передана авторскими
синонимами труп, умерший, мертвый: это в полном виде труп человека;
на лице умершего проглядывет страдание; воистину таков и должен
быть труп человека; большие, открытые белки глаз блещут каким-то
мертвенным, стеклянным отблеском; каким образом могли они поверить,
смотря на такой труп, что этот мученик воскреснет? Эти люди, окру-
жавшие умершего (8, 339). Семантика воскресения передается с помо-
щью дословных библейских цитат (слов Христа): «Талифа куми», «Ла-
зарь, гряди вон» - каким образом могчи они поверить, смотря на такой
14*
379
труп, что этот мученик воскреснет? (...) Как одолеть их, когда не по-
бедил их теперь даже тот, который побеждал и природу при жизни
своей, которому она подчинялась, который воскликнул: «Талифа куми», -
и девица встала, «Лазарь, гряди вон», - и вышел умерший? (8, 339).
Одновременно доминанта воскресение получает приращения смысла, свя-
занные с указанием на сомнение, неуверенность.
Притча о воскрешении Лазаря и описание чуда воскрешения мерт-
вой девочки введены в романное действие и являются частью художе-
ственного мира. Доминанта-библеизм Христос воскрешает из мертвых,
как уже отмечалось, актуализована в описании чтения Евангелия Соней
Мармеладовой; а также в описании девочки в гробу в легенде о Великом
инквизиторе: детский открытый белый гробик (...) Мертвый ребенок
лежит весь в цветах. «Он воскресит твое дитя», - кричат из толпы
плачущей матери. (...) Он глядит с состраданием, и уста его тихо и
еще раз произносят: «Талифа куми» - «и восста девица». Девочка поды-
мается в гробе (...) В руках ее букет белых роз, с которым она лежала в
гробу (14,227).
Рассказ о воскрешении мертвой девочки устанавливает связи с опи-
санием девочки во сне-видении Свидригайлова: Этот гроб был обит
белым гроденаплем и обшит белым густым рюшем. (...) Вся в цветах
лежала в нем девочка, в белом тюлевом платье, со сложенными и при-
жатыми на груди, точно выточенными из мрамора, руками (...) венок
из роз обвивал ее голову (6, 391) (ср. также «преображение» доминанты
запах: коттедж:, в английском вкусе, весь обросший душистыми клумба-
ми цветов (...) букеты белых и нежных нарцизов (...) с сильным аромат-
ным запахом (...) Полы были усыпаны свежею накошенною душистою
травой (...) свежий, легкий, прохладный воздух проникал в комнату (6,
391). Соотносительными являются детали: детский открытый белый
гробик - гроб был обит белым гроденаплем и обшит белым густым рю-
шем', мертвый ребенок лежит весь в цветах - вся в цветах лежала в нем
девочка; в руках ее букет белых роз - венок из роз обвивал ее голову. Актуа-
лизована доминанта английский.
Эти же детали даны в описании умершей Мари в рассказе князя Мыш-
кина: Они убрали ей весь гроб цветами и надели ей венок на голову (8, 63).
Ассоциативная связь устанавливается с описанием Илюши в гробу:
хорошенький, разубранный цветами гробик (15, 189), В голубом, убран-
ном белым рюшем гробе. Особенно хороши были руки, сложенные на-
крест, точно вырезанные из мрамора. В руки ему вложили цветов, да и
весь гроб был уже убран снаружи и сну три цветами (...) маленькая бе-
ленькая роза, бывшая в руках Илюши (15, 190). Обращает на себя внима-
ние то же пересечение лексических рядов: убранном белым рюшем гро-
бе; гроб был уже убран снаружи и снутри цветами; беленькая роза (...)
380
в руках. Актуализованной является символика числа двенадцать: Всех их
собралось человек двенадцать (15, 189).
В день похорон Илюши мотив воскресения, как уже отмечалось, по-
является в речи «материалиста» Коли Красоткина: и если б только мож-
но было его воскресить, то я бы отдал все на свете! (15, 194). Он повто-
рится еще раз в диалоге с Алешей: Карамазов! - крикнул Коля, - неужели
и взаправду религия говорит, что мы все встанем из мертвых, и ожи-
вем, и увидим опять друг друга, и Илюшечку? - Непременно восстанем,
непременно увидим и весело, радостно расскажем друг другу все, что
было (15, 197). В ответной реплике Алеши на первый план выходит сти-
листически высокое слово восстанем.
На связь с воскресением указывает библейская аллюзия в разговоре
старца Зосимы с Алешей: Пусть мирские слезами провожают своих по-
койников, а мы здесь отходящему отцу радуемся (14, 72) (ср.: «Но Иисус
сказал ему: предоставь мертвым погребать свох мертвецов; а ты иди, бла-
говестуй Царствие Божие» Лк 9, 60). Семантика воскресения акцентиро-
вана в описании сна Алеши у гроба старца Зосимы: Кто встает там из-
за большого стола? Как... И он здесь? Да ведь он во гробе...Но ониздесь...
встал, увидал меня, идет сюда... Господи!.. (14, 327). Дважды актуализо-
ванным, в том числе с помощью многоточия, является глагол встать,
обладающий диффузной семантикой.
Чудо «воскрешения из мертвых» Григория переживает Митя Карама-
зов. О его «оживлении» он молит Господа в Мокром: «Боже, оживи по-
верженного у забора! Пронеси эту страшную чашу мимо меня! (14, 394)
(ср. также реакцию Мити, когда он узнает, что Григорий жив: Господи,
благодарю тебя за величайшее чудо, содеянное тобою мне, грешному и
злодею, по молитве моей!.. Да, да, это по молитве моей, я молился всю
ночь!... -ион трираза перекрестился 14,413). Актуализованной является
библейская аллюзия - моление о чаше. Связь с семантикой воскресения
удерживает также реплика Мити о молитве матери за него: мать ли моя
умолила бога, дух ли светлый облобызал меня (...) но черт был побежден
(14,426).
Доминанты-библеизмы мертвый и воскресение связаны с указанием
не только на физическую, но и на духовную смерть: «И вас, мертвых по
преступлениям и грехам вашим, В которых вы некогда жили, по обычаю
мира сего, по воле князя, господствующего в воздухе^ духа, действующе-
го ныне в сынах противления» (Еф 2, 1-2); «И вас, которые были мертвы
во грехах и в необрезании плоти вашей, оживил вместе с Ним, простив
нам все грехи» (Кол 2, 13). Смерть и воскресение осмысливаются в двух
аспектах: как физическая смерть, преломленная сквозь смерть и воскре-
сение Христа, и как духовная смерть, возрождение из которой возможно
путем покаяния. Таким образом, доминанта воскресение вбирает в себя
381
смыслы, связанные с воскрешением из мертвых и с духовным воскресе-
нием (перерождением личности).
Доминанта-библеизм Христос изгоняет бесов и исцеляет человека
актуализована в описании чтения Евангелия книгоношей: Бесы, вышед-
ши из человека, вошли в свиней; и бросилось стадо с крутизны в озеро и
потонуло. (...) И вышли видеть происшедшее и, пришедши к Иисусу, на-
шли человека, из которого вышли бесы, сидящего у ног Иисусовых, оде-
того и в здравом уме, и ужаснулись. Видевшие же рассказали им, как
исцелился бесновавшийся (10, 499).
Доминанта мертвый {мертвец, помертветь, помертвевший, мерт-
венный, мертвенъкий, полумертвый, мертво-бледный, мертво-пьяный,
мертвецки пьяный (пьян), мертво, умирающий, умерший, умертвить,
мертвечина (мертвечинка), умереть со смеху; мертвые души; у Гоголя, в
«Мертвых душах»; мертвая петля, мертвая тишина; мертвым холодом)
актуализована в целом ряде описаний. Наиболее широко она представле-
на в описании Раскольникова: Он вошел к себе, как приговоренный к смер-
ти (после встречи с Лизаветой) (6, 52); после убийства: Он остановился
и притих, как мертвый (6, 64), Наконец вот и переулок; он поворотил в
него полумертвый (6, 70) (ср. также на перекрестке: все было глухо и мерт-
во, как камни, по которым он ступал, для него мертво, для него одного...
6, 135), Но он стоял как мертвый (6, 150), Сказав это, он вдруг смутился
и побледнел: опять одно недавнее ужасное ощущение мертвым холодом
прошло по душе его (разговор с сестрой и матерью) (6, 176), прямо глянул
в бледное лицо Раскольникова и в его помертвевшие глаза (встреча с ме-
щанином) (6, 209), заглянул ей снизу в лицо, заглянул и помертвел (сон
Раскольникова) (6, 213), - Чтой-то вы точно погребаете меня али навек
прощаетесь, - как-то странно проговорил он (Раскольников - сестре и
матери) (6, 239), Что вам?- спросил помертвевший Раскольников (встре-
ча с мещанином) (6, 274), Стало невыносимо; он обернул к ней мертво-
бледное лицо свое (встреча с Соней) (6, 314), Я себя убил, а не старушон-
ку! Тут так-таки разом и ухлопал себя, навеки!... (Раскольников - Соне)
(6, 322), Но он помнил тоже, что бывали минуты, часы и даже, может
быть, дни, полные апатии, овладевавшей им{...) похожей на болезненно-
равнодушное состояние иных умирающих (6, 335).
Эта доминанта встречается в описании Сони: Соня стояла мертво-
бледная 6, 30, Какая вы худенькая! Вон какая у вас рука! Совсем прозрач-
ная. Пальцы как у мертвой (6, 242), а пуще всего, тем ты грешница, что
понапрасну умертвила и предала себя (Раскольников - Соне) (6, 247), и
все лицо ее помертвело (6, 421); матери Раскольникова: обращаясь к по-
мертвевшей Пульхерии Александровне (6, 240); Дуни: бормотала Дунеч-
ка бледными, помертвевшими губами (6, 377) (ср. также: мертво-блед-
ная, с побелевшею, дрожавшею нижнею губкой 6, 381); Разумихина: Ра-
382
зумихин побледнел как мертвец (6, 240). Косвенная самооценка {мерт-
вый) содержится в реплике Свидригайлова, обращенной к Раскольнико-
ву: Я нарочно о вашем деле с вами не заговаривал (...) Отложил бы до
другого раза, да, право, вы способны и мертвого раздразнить... (6, 372).
На расширение семантики контекста указывает многоточие. Лексика этого
семантического ряда появляется в характеристике общества на вечере у
Епанчиных: Разве такие слова могут выходить из уст человека... мерт-
вого, с иссохшим сердцем и талантом? (...) Разве мертвецы могли бы
обойтись со мной, как вы обошлись? (монолог князя Мышкина) (8, 457).
Связь с доминантой мертвый удерживают и следующие контексты:
мертвая бледность, придававшая всей физиономии молодого человека
изможденный вид (Рогожин) (8, 5); взглянула еще раз в зеркало, замети-
ла (...), что она «бледна как мертвец» (Настасья Филипповна) (8, 492)
(ср. также в письме Аглае: Я скоро умру 8, 380); Степан Трофимович
задрожали помертвел на месте (10, 332); Бледное ее лицо стало точно
у мертвой (Марья Шатова) (10, 437); на нем лица нет, он только вас
пугает; побледнел как мертвец! (Виргинская - о Шатове) (10; 449); но...
это лишь бесконечно высший мертвец (подросток - о матери) (13, 104)
(ср. также: смертельно испуганная, она стояла 13,410); бледный как мер-
твец и безгласный (Митя) (14, 357). Коннотации, связанные с указанием
на безжизненное, мертвое, получает слово деревянный в описании смеха
Мити: И Митя вдруг захохотал своим коротким деревянным смехом (14,
336), рассмеялся он своим коротким деревянным смехом (14, 378), а так-
же слово аршинный в описании его походки. Актуализованы доминанты фи-
зиономия, маска.
Ассоциативные связи с прямым значением удерживает слово убитый
(«3. Подавленный, угнетенный» [84, 4: 444]): Оба сидели рядом, груст-
ные и убитые (Соня и Раскольников) (6, 324); князь приехал наконец в
Измайловский полк ни жив ни мертв (...) Князь встал совершенно уби-
тый (князь Мышкин разыскивает Настасью Филипповну) (8, 497); но
мама убита (Лиза - о матери) (13, 391); Затем взять испуганного и уби-
того старика (князь Сокольский) (13, 403) (ср. также: это была мумия
13, 424); Ее ужасно убитый, отчаянный вид пронзил мое сердце (Лиза)
(13, 391) (ср. также: чуть-чуть улыбнулась Лиза какою-то мертвенькою,
дрожащею улыбкой 13, 200).
Доминанта .мертвый часто встречается в описании пьяных: какой-то
мертво-пьяный валялся поперек улицы (во время прогулки Раскольнико-
ва) (6, 122); мертво-пьяный идет, а про детей помнит (Катерина Ива-
новна - о Мармеладове) (6, 296); Какой-то мертво-пьяный, в шинели,
лицом вниз, лежал поперек тротуара (6, 394); Он нашел (...) Лебядкина
мертвецки пьяным, спавшим на диване (10, 385) (ср. также: сам спит
пьян мертвецки 10,221). Доминанта мертвый связана с доминантой мас-
383
ка: Лицо было бледное и суровое, но совсем как бы застывшее, недвижи-
мое (...) решительно, он походил на бездушную восковую фигуру (Став-
рогин) (10, 182); фигура (...) даже не двинулась, не шевельнулась ни од-
ним своим членом - точно окаменевшая или восковая (Кириллов) (10,
475); лицо его оставалось неизменным и холодным, как у истукана (Кузь-
ма Самсонов) (14, 334).
Контекстуальным синонимом доминанты мертвый (безжизненный)
выступает библейское слово расслабленный, которое встречается в це-
лом ряде описаний: расслабленного родителя выкатила в кресле (.. .)мать
невесты (6, 386); Раскольников ходил за (...) старым и расслабленным
отцом умершего товарища (6, 412); -Какой вы, князь, расслабленный!
(подросток - о князе Сокольском) (13, 28); дожидается со своею рас-
слабленною дочерью (Лиза Хохлакова) (14, 35); хотя в последние време-
на столь расслабел, что и к народу едва появляется (монашек о старце
Зосиме) (14, 35); теперь вдобавок и болен, расслаблен лежит (купец Сам-
сонов) (14, 109); Особенно как он одну расслабленную излечил (Федор
Карамазов - о старце Зосиме) (14, 125); один расслабленный городской
мещанин, весь распухший от водяной (рядом со Смердяковым в больни-
це) (15, 43). Коннотативный фон этого слова связан с указанием на исце-
ление (воскресение): «И вот, принесли к Нему расслабленного, положен-
ного на постели. И видя Иисус веру их, сказал расслабленному: дерзай,
чадо! прощаются тебе грехи твои. (...) Но чтобы вы знали, что Сын Чело-
веческий имеет власть на земле прощать грехи, - тогда говорит расслаб-
ленному: встань, возьми постель твою и иди в дом твой. И он встал, взял
постель свою и пошел в дом свой» (Мф 9, 2; 6-7).
Добавочные приращения смысла получают фразеологизмы с компо-
нентом .мертвый: Раскольников стал прислушиваться в старухину квар-
тиру: мертвая тишина (6, 61); во всем доме воцарилась как бы внезапно
мертвая тишина (окончание пира в Мокром) (14, 399); Оплетут теперь
ее всюимертвой петлей затянут! (реплика Татьяны Павловны) (13,393);
мертвые души: Это у Гоголя, в «Мертвых душах» (...) Мертвые души! О
да, Мертвые! Когда похоронишь меня, напиши на могиле: «Здесь лежит
мертвая душа!» (разговор генерала Иволгина с Колей) (8, 418); с компо-
нентом умереть: Я умру со смеху! (Аглая) (8, 428).
Обобщенно-символическое значение имеет абстрактное существи-
тельное мертвечина (мертвечинка): А тут хоть и мертвечинкой припа-
хивает (Разумихин критикует воззрения социалистов) (6, 197); кончено с
старым бредом, с позором и мертвечиной! (Шатов - о разрыве с «куч-
кой» и начале новой жизни) (10, 453). Слово припахивает связано с до-
минантой смердит.
Наряду с мотивом смерти через все романы проходит мотив воскре-
сения - в разговоре Раскольникова с Соней: упокой господь мертвых, а
живым еще жить и жить! (6, 184), с матерью и сестрой: Может быть,
384
все воскреснет!.. (6, 239); князя Мышкина - с Ипполитом: для Остерма-
на не стоило бы воскресать из мертвых... (8, 433); Лизы со Ставроги-
ным в Скворешниках: - А помните, я вчера, входя, мертвецом отреко-
мендовалась? (Лиза) - Зачем мертвецом? Надо жить... (Ставрогин) (10,
398), - Куда нам ехать вместе сегодня лее? Куда-нибудь опять «воскре-
сать»? (реплика Лизы) (10, 399); в описании Версилова: и все-таки не
верят его [Версилова] «воскресению в новую жизнь» (...) Мама убита, а
Татьяна Павловна над словом «воскресение» ехидно острит (13, 395)
(ср. также разговор подростка с Версиловым: Что же, Европа воскреси-
ла ли вас тогда? (...) Воскресила ли меня Европа? Но я сам тогда ехал ее
хоронить! 13, 374). Евангельская аллюзия о воскресении появится в раз-
говоре Кириллова с Шатовым: В Евангелии сказано, что в воскресении
не будут родить, а будут как ангелы бож:ии (10, 451).
Доминанта воскресение {воскрешать, воскресать, «воскресать», вос-
кресить, воскреснет; если б можно было его воскресить, «воскресение»,
«воскресение в новую жизнь», воскрес, воскресший человек, воскреснем в
радость) удерживается в целом ряде контекстов: Он воскресил уже брата
(Дуня - о Разумихине) (6, 154); это предчувствие могло быть предвестни-
ком будущего перелома в жизни его [Раскольникова], будущего воскресе-
ния его (6, 418); но в этих больных и бледных лицах уже сияла заря обнов-
ленного будущего, полного воскресения в новую жизнь. Их воскресила лю-
бовь (...) (Соня и Раскольников); Но он [Раскольников] воскрес, и он знал
это, чувствовал вполне всем обновившимся существом своим (6, 421);
надо воскресить твоих мертвецов, которые, может быть, никогда и не
умирали (Алеша - Ивану) (14, 210). В последнем контексте речь идет о
Европе: Я хочу в Европу съездить (...) л знаю, что поеду лишь на кладби-
ще (...) Дорогие там лежат покойники (...) (реплики Ивана) (14, 210). О
своем воскресении через страдание говорит Митя: воскрес во мне новый
человек! (...) другое мне страшно теперь: чтобы не отошел от меня
воскресший человек! (...) Можно возродить и воскресить в этом каторж-
ном человеке замершее сердце (...) воскресить героя! (...) О да, мы бу-
дем в цепях, и не будет воли, но тогда, в великом горе нашем, мы вновь
воскреснем в радость, без которой человеку жить невозможно (15, 31).
Воскресение из мертвых связывается прежде всего с покаянием: ска-
жи всем вслух: «Яубил!» Тогда бог опять тебе жизни пошлет (6, 322)
(Соня призывает к покаянию Раскольникова); такая же точно бывает и
у бога радость всякий раз, когда он с неба завидит, что грешник пред
ним от всего своего сердца на молитву становится (разговор князя
Мышкина с Рогожиным) (8, 184); - Целуйте землю, облейте слезами,
просите прощения! (Шатов призывает к покаянию Ставрогина) (10, 202)
(ср. также реплику Ставрогина, обращенную к Тихону: Помните ли вы:
«Ангелу Лаодикийской церкви напиши...»?). Эту цитату из Апокалипсиса
о покаянии слово в слово произносит Тихон (11, 11), а также читает для
385
Степана Трофимовича книгоноша: «И ангелу Лаодикийской церкви напи-
ши: так говорит Аминь, свидетель верный и истинный, начало создания
божия. Знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч; о, если б ты был холо-
ден или горяч! Но поелику ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну
тебя из уст моих. Ибо ты говоришь: я богат, разбогател, и ни в чем не
имею нужды, а не знаешь, что ты несчастен, и жалок, и нищ, и слеп, и
наг» (10, 497). Образ «трех крестов» и сораспятого раскаявшегося раз-
бойника появляется в речи Кириллова перед смертью: «Будешь сегодня
со мною в раю» (10, 471). Среди рассказов странника Макара Долгоруко-
го названо «Житие Марии Египетской» (13, 309). Библейские аллюзии о
покаянии занимают одно из важнейших мест в речи старца Зосимы: О
покаянии лишь заботься, непрестанном (...). А об одном кающемся боль-
ше радости в небе, чем о десяти праведных (14, 48). Призывая читать
простолюдину Библию, он особенно выделяет обращение Савла {это
непременно, непременно^.) (14, 267).
Мотив блудного сына появляется в речи подростка: Когда требуют
совесть и честь, и родной сын уходит из дому. Это еще в Библии (13,
131) (ср. в Библии: «Ибо этот сын мой был мертв и ожил, пропадал и
нашелся» Лк 15, 24); в рассказе Ивана о Ришаре: в те годы он, как блуд-
ный сын в Евангелии, желал ужасно поесть того месива (14, 218). Связь
с семантикой воскресения, как уже отмечалось, устанавливает библейс-
кая аллюзия в речи юродствующего Федора Павловича: Учитель! - по-
вергся он вдруг на колени, - что мне делать, чтобы наследовать жизнь
вечную? (14, 41) (ср. также : V нас что раз упало, то уж и вовеки лежи.
Как бы не так-с! Я встать желаю 14,82). Семантика воскресения пароди-
руется им в реплике о фон Зоне: это настощий воскресший из мертвых
фон Зон! (\4, 84).
С доминантой воскресение связана доминанта исцеление, заданная
описанием Христа: и от прикосновения к нему, даже лишь к одеждам
его, исходит исцеляющая сила. Вот из толпы восклицает старик, сле-
пой с детских лет: «Господи, исцели меня, да и я тебя узрю», и вот как
бы чешуя сходит с глаз его, и слепой его видит (14, 227). Доминанта
исцеление {исцелился; исцеляющая сила; Господи, исцели меня) актуали-
зована в описании кликуши, когда ее «подводят к дарам»: странное же и
мгновенное исцеление беснующейся и бьющейся женгцины; сотрясение,
вызванное ожиданием непременного чуда исцеления и самою полною ве-
рой в то, что оно непременно совершится (14, 44); в разговоре Лизы с
Алешей: -Да ведь я урод, меня на креслах возят! (...) Я вас сам буду в
кресле возить, но я уверен, что вы к тому сроку выздоровеете (14, 167);
я, может быть, себя хотел бы исцелить тобою (Иван - Алеше) (14,
215). Ассоциативный фон, связанный с исцелением, удерживает описа-
ние приступа безумия («белой горячки) Ивана на суде: и тут он завопил
неистовым воплем. И все время, пока его уносили, он вопил и выкрикивал
386
что-то несвязное (15, 118) (ср.: «Ибо нечистые духи из многих, одержи-
мых ими, выходили с великим воплем» Деян 8, 7). Значимой в сцене суда
является также его просьба о воде {Есть у вас вода или нет, дайте на-
питься, Христа ради! 15, 117), где актуализованным предстает фразео-
логизм Христа ради. Реплика Кириллова Меня бог всю жизнь мучил (10,
94) устанавливает связи с репликой одерэюимого бесами, которого исце-
ляет Христос: «что Тебе до меня, Иисус, Сын Бога Всевышнего? Умоляю
Тебя, не мучь меня» (Лк 8, 28) (ср в этом же контексте о Кириллове: «Ра-
зумеется, помешанный» (10, 95); ср. также: Кириллов «квартировал» во
флигеле - евангельский бесноватый жил не в доме, а в гробах).
Приращения смысла, связанные с актуализацией внутренней формы,
имеют топонимы: Это на Вознесенском (Разумихин - о квартире для ма-
тери и сестры Раскольникова) (6, 114); да о Крестовском острове (6, 98);
В эту-то ночь, перед утром, он [Раскольников] и проснулся в кустах, на
Крестовском острове (6, 337); ватага удалялась по направлению к Воз-
несенскому проспекту (8, 14); Генерал Епанчин жил (...) в стороне от
Литейной, к Спасу Преобраэюения (8, 14); В одной из Рождественских
улиц он [князь Мышкин] скоро отыскал один небольшой деревянный до-
мик (8, 159); - В Богоявленской улице, в доме Филиппова. -Ах, это там
же, где Шатов живет (10, 76), В Богоявленской улице, в доме Филиппо-
ва (Шатов - Лизе) (10,105), они у Филипповых в доме проживают, в Бого-
явленской улице (о Хромоножке) (10, 125); - Эх, барынька, сама ж тыка-
ла на Вознесенску улицу, а эта Богояеленска: Вознесенский-то проулок
эвона где отселева (...)- Вознесенская, Богоявленская - все эти глупые
названия вам больше моего должны быть известны (разговор извозчика
с Марьей Шатовой) (10, 433); Уж не к нам ли в Спасов-с? -Да, я в Спа-
сов. II те semble que tout le monde va a SpassoffMue кажется, все направ-
ляются в Спасов...) (разговор Степана Трофимовича с Анисимом) (10,
487). Благодаря повтору реплики на французском языке появляются но-
вые коннотации, связанные с указанием на игру.
Связь с воскресением (исцелением и воскрешением), как уже нео-
днократно отмечалось, устанавливают оба евангельских эпиграфа: выс-
шая степень распада, смерть (духовная или физическая) является пред-
посылкой возрождения (воскресения): И вышли жители смотреть слу-
чившееся и, пришедши к Иисусу, нашли человека, из которого вышли бесы,
сидящего у ног Иисусовых, одетого и в здравом уме, и ужаснулись (эпиг-
раф к роману «Бесы»); Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное
зерно, падши в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то
принесет много плода (эпиграф к роману «Братья Карамазовы).
Заключение
Единый в своем многообразии художественный мир романов Достоев-
ского, пронизан мыслью о Боге и черте, о концах и началах. В этом мире
Евангелие (Благая весть) уже возвещено от края земли и до края. Это
новозаветный мир, не оставленный в своей безысходности, но и не пре-
ображенный, он находится в становлении: языческое (дьявольское,
звериное) начало взаимодействует с христианским (духовным, небесным).
Выбор остается за человеком: поверить или не поверить, сделать шаг
навстречу Богу или остаться в своем замкнутом мире. Блудницы и пьяни-
цы, блаженные и старцы - все находятся в напряженной борьбе, в любую
минуту могут обнаружить тянущийся за собой хвост, почуять тлетвор-
ный дух, ощутить опаленные крылья или прозреть, воскреснуть, исце-
литься. Темное, дьявольское и светоносное, Христово сошлись в своей
последней схватке, и исход этой борьбы - обращение или смерть, сере-
дины нет. Чем ниже падение человека, чем в большей степени несвободы
он пребывает, тем ближе возможность избавления, освобождения.
Евангельское благовестие пронизывает художественный мир рома-
нов Достоевского, освещая высшим светом все совершающееся в нем.
Этот мир, в котором так зримо присутствует Слово, не может уже жить
только по законам человеческого разума, он осиян светом Христа, кото-
рый и во тьме светит - даже в атеистической поэме студента, возвращаю-
щего «билет Творцу». Одновременно человек предельно одинок в реше-
нии этого вечного вопроса - поверить или не поверить, принять весть о
спасении или не принять. В этом мире не к кому прислониться, церковь
не распахивает своих дверей, главы соборов лишь сверкают на солнце
или в ночном небе. Косой луч закатного солнца освещает мир, становясь
многогранным символом. Человек Достоевского не воцерковленный и не
воцерковляющийся (даже если в церкви падает ниц, а к обедне собирает-
ся почти весь город), а лишь оглашенный. Он жаждет исцеления и не
верит в него. Сама мысль о воскресении Христа подвергается сомнению.
В этом мире все приведено в движение. Больные могут выздороветь,
хромые - исцелиться, слепые - прозреть, кривое может стать прямым,
бесноватый - изгнать бесов, пьяный - стать трезвым, приживальщик
может быть изгнан, шут - перестать играть, безобразник - вернуть образ
и подобие, блудница - перестать блудить, мертвый - воскреснуть, камень
388
может быть отнят, сеть - разорвана. Все повернуто к тайне исцеления,
преображения, к иной точке отсчета. Физиономия, харя, рожа, рыло-
маски, за которыми скрывается лик, и лик может проступить - хотя бы и
на смертном одре, когда земное и бренное не имеют больше власти над
человеком. Страдание (уловленность в дьявольскую сеть) пронизано со-
страданием (любовью Христа). Мучительный страдальческий опыт каж-
дого из персонажей, поставленного перед вопросом о бытии Божиему
делает художественный мир романов Достоевского чрезвычайно дина-
мичным.
За внешним, видимым для всех скрывается тайное, невидимое: боль
человека, его муки, тоска по истинному в себе. Маска, которую носит
человек, скрывает настоящие, истинные чувства, за ней прячется страда-
ние. Человек у Достоевского, преступивший и преступающий, ощущает
тоску по идеалу, часто неосознанно для самого себя стремится к преоб-
ражению, воскресению. Трагизм мироощущения человека, отпавшего от
Бога и оставшегося наедине с собой, вызван спрятанным далеко вглубь
себя осознанием своего падения, своей греховности. Мысль о возрожде-
нии, изменении, исправлении своей жизни, желание начать все сначала
таятся в глубинах каждой человеческой личности. Какую бы личину ни
носил человек, в каком бы падении ни находился, рано или поздно он
начинает ощущать «тоску пленника по Богу» [24: 313].
Всё, что происходит с самим человеком, происходит и с миром во-
круг него: падение человека вызывает падение мира, кривое, косое, безоб-
разное в человеке находит отражение в мире вещей, его окружающих.
Это мир, готовый каждую минуту рухнуть, погибнуть и одновременно
воскреснуть. События развиваются в рамках символического простран-
ства и времени (где один день - как тысяча лет), маркерами которых
выступают ночь, вечер, переулок, перекресток, угол, лестница, флигель.
Природа, город, интерьер - всё участвует в создании картины мирозда-
ния, где нет ничего случайного, где все поставлено перед вопросом быть
или не быть.
Доминанты портретных описаний вовлечены в преображение, пово-
рачиваются своей другой стороной, выступают в новом ракурсе. Доми-
нанты шут, приживальщик указывают на боль и страдание. Доминанты
кривой, косой, хромой - как знаки безобразного - взаимодействуют с до-
минантами свет, кроткий, тихий. Больное, страждущее заключает в себе
предпосылки выздоровления. Желторотый, сопливый указывают на про-
цесс взросления, становления. Огонь способен сжечь, уничтожить и од-
новременно очистить. Рядоположенность доминант противоположных
семантических полей (ср.: горбатенький ангел; засморканный носовой
платок - книга Исаака Сирина) способствует созданию атмосферы пре-
дельной напряженности. Подавляющее число доминант используется в
389
типизирующей конструкции, обладающей высокой степенью обобщения.
Все, что происходит с героями здесь и сейчас переносится в контекст
происходящего везде и всегда. Одновременно - и прежде всего - это рус-
ский мир, в котором ничего не устоялось и не обрело окончательной фор-
мы, все находится в движении, становлении, страдании, поставлено в
ситуацию выбора.
Описание Христа включает доминанты-библеизмы, отражающие биб-
лейское представление о Христе. Образ черта создается на основе трех
взаимодействующих семантических полей (джентльмен - приживаль-
щик - черт), которые участвуют в передаче семантики неуловимости,
многоликости черта, его личины. Звериная (низменная, животная)
природа черта прячется за личиной приживальщика (русское начало) и
джентльмена (западное начало). Характерной особенностью семантиче-
ских полей, заданных описанием Христа и черта, является их тесное вза-
имодействие и взаимопроникновение, а также широта контекстуальных
связей. Любовь - альтернатива небытию и хаосу, мотив любви и состра-
дания пронизывает художественный мир романов Достоевского, всякий
раз оставляя надежду - хотя бы и за рамками романного действия.
БИБЛИОГРАФИЯ
Литература
1. Аверинцев С.С. Византия и Русь: два типа духовности// Новый мир. 1988. № 7;
1988. №9.
2. Анненский И. Достоевский в художественной идеологии II Анненский И. Книги от-
ражений. М.: Наука, 1979.
3. Антихрист (Из истории отечественной духовности): Антология. М.: Высш. шк., 1995.
4. Арутюнова Н.Д. Стиль Достоевского в рамке русской картины мира // Поэтика, сти-
листика, язык и культура. М.: Наука, 1996.
5. Арутюнова Н.Д. Язык и мир человека. М: Языки русской культуры, 1999.
6. Архимандрит Рафаил {Карелин) О языке православной иконы // Православная ико-
на. Канон и стиль: К богословскому рассмотрению образа. М.: Паломник, 1998.
7. Бальмонт К.Д. О Достоевском // Русские эмигранты о Достоевском. СПб.: Андреев
и сыновья, 1994.
8. Барская Н.А. Сюжеты и образы древнерусской живописи. М., 1993.
9. Бахтин ММ. Проблемы творчества Достоевского // Бахтин ММ. Собр. соч.: В 7 т.
Т. 2. М.: Русские словари, 2000.
10. Белый А. Символизм как миропонимание. М.: Республика, 1994.
11. Бердяев Н.А. Миросозерцание Достоевского// Бердяев Н.А. Философия творче-
ства, культуры и искусства: В 2 т. Т. 2. М.: Искусство. ИЧП «Лига», 1994.
12. Бердяев Н.А. Философия свободного духа. М.: Республика, 1994.
13. Бэлнеп Р. Структура «Братьев Карамазовых». Спб.: Акад. проект, 1997.
14. Волгин И.Л. Последний год Достоевского: Исторические записки. М.: Сов. писа-
тель, 1991.
15. Гарин И.И. Многоликий Достоевский. М.: ТЕРРА, 1997.
16. Д. Барсотти. Достоевский. Христос - страсть жизни. М.: Паолине, 1999.
17. Достоевский в конце XX века: Сб. статей / Сост. К.А. Степанян. М.: Классика плюс,
1996.
18. Достоевский: Материалы и исследования: К 80-летию Г.М. Фридлендера. СПб.:
Наука, 1994.
19. Достоевский и мировая культура. Альманах № 12. М.: Раритет; Классика плюс,
1999.
20. Зандер Л.А. Тайна добра (Проблема добра в творчестве Достоевского) // Русские
эмигранты о Достоевском. СПб.: Андреев и сыновья, 1994.
21. Зеньковский В.В. Русские мыслители и Европа. М.: Республика, 2005.
22. Захаров В.Н Система жанров Достоевского: Типология и поэтика. Л., 1985.
23. Иванов В. И. Достоевский и роман-трагедия // Иванов В.И. Родное и вселенское.
М.: Республика, 1994.
24. Иванов В.И. Лик и личины России // Иванов В.И. Родное и вселенское. М.: Респуб-
лика, 1994.
25. Карякин Ю. Достоевский и канун XXI века. М.: Сов. писатель, 1989.
26. Касаткина Т. Об одном свойстве эпилогов пяти великих романов Достоевского //
Достоевский в конце XX века: Сб. статей / Сост.К.А. Степанян. М.: Классика плюс, 1996.
27. Кириллова И. Литературное воплощение образа Христа // Вопросы литературы.
1991. №8.
28. Кирсанова P.M. Костюм в русской художественной культуре 18 - перв. пол. 20 вв.:
Опыт энциклопедии / Под ред. Т.Г. Морозовой, В.Д. Синюкова. М.: Большая Российская
энциклопедия, 1995.
29. К. Накамура. Чувство жизни и смерти у Достоевского. СПб.: ДБ, 1997.
30. Кристофер Шенборн. Икона Христа. Богословские основы. «Христианская Рос-
сия». Милан; М., 1999.
391
31. Кузьмина-Караваева Е.Ю. Достоевский и современность // Русские эмигранты о
Достоевском. СПб.: Андреев и сыновья, 1994.
32. Лаут Р. Философия Достоевского в систематическом изложении. М.: Республика,
1996.
33. Лосев А.Ф. Диалектика мифа//Лосев А.Ф. Из ранних произведений. М.: Правда,
1990.
34. ЛосскийН.О. Достоевский и его христианское миропонимание //Лосский НО. Бог
и мировое зло / Сост. А.П. Поляков, П.В. Алексеев, А.А. Яковлев. М.: Республика, 1994.
35. Лотман Ю.М. Внутри мыслящих миров. Человек - текст - ссмиосфера - история.
М.: Языки русской культуры, 1996.
36. Л.Толстой и Достоевский. Жизнь и творчество. Исследование Д. Мережковского.
М.: Тов-во «Общ. польза», 1907.
37. Л. Успенский. Смысл и содержание иконы // Православная икона. Канон и стиль: К
богословскому рассмотрению образа. М.: Паломник, 1998.
38. Маслова В.А. Преданья старины глубокой в зеркале языка. Минск: Пейто, 1997.
39. Мережковский Д.С. Достоевский // Мережковский Д.С. Вечные спутники. М.:
Школа-пресс, 1996.
40. Мережковский Д.С. Иисус Неизвестный. М.: Республика, 1996.
41. Набоков В.В. Лекции по русской литературе. М.: Независимая газета, 1996.
42. О великом инквизиторе: Достоевский и последующие / Сост., предисл., ил. Ю.И. Се-
ливерстова; послесл. Г.Б. Пономаревой и В.Я. Курбатова. М.: Мол. гвардия, 1992.
43. Пеэтер Тороп. Достоевский: История и идеология. Tartu University Press, 1997.
44. Плетнев Р.В. Достоевский и Евангелие // Русские эмигранты о Достоевском. СПб.:
Андреев и сыновья, 1994.
45. При. Иустин (Попович). Достоевский о Европе и славянстве. Пер. с сербск. СПб.:
Адмиралтейство, 1998.
46. Розанов В.В. О легенде «Великий инквизитор» // О великом инквизиторе: Достоев-
ский и последующие / Сост., предисл., ил. Ю.И. Селиверстова; послесл. Г.Б. Пономаревой
и В.Я. Курбатова. М.: Мол.гвардия, 1992.
47. Русская литература XIX века и христианство. М.: Изд-во МГУ, 1997.
48. Сараскина Л. «Бесы» - роман-предупреждение. М.: Сов.писатель, 1990.
49. Слово Достоевского: Сб. статей / Под ред. Ю.Н. Караулова. М.: Ин-т рус. яз. РАН,
1996.
50. Степанян К. Гоголь и Достоевский: диалоги на границе художественности // До-
стоевский в конце XX века: Сб. статей / Сост. К.А. Степанян. М.: Классика плюс, 1996.
51. Томпсон Д. Э. «Братья Карамазовы» и поэтика памяти. СПб.: Академический проект,
2000.
52. Топоров В.Н. Поэтика Достоевского и архаические схемы мифологического мыш-
ления // М.М.Бахтин: pro ct contra. Личность и творчество М.М.Бахтина в оценке русской и
мировой гуманитарной мысли. Т. 1. СПб.: РХГИ, 2001.
53. Топоров В.Н. Святость и святые в русской духовной культуре. Т. 1. М., 1995.
54. Трубецкой Е. Умозрение в красках // Москва. 1990. № 1.
55. Флоренский П.А. Столп и утверждение истины. Т. 1. М.: Правда, 1990.
56. Флоренский П.А. Иконостас: Избр. труды по искусству. СПб.: Мифрил; Русская
книга, 1993.
57. Ф.М. Достоевский в воспоминаниях современников: В 2 т. М.: Худ. литература,
1990.
58. Ф.М. Достоевский в забытых и неизвестных воспоминаниях современников. СПб.:
Андреев и сыновья, 1993.
59. Ф.М. Достоевский и Православие. М.: Отчий дом, 1997.
60. Das Prophetische in Dostojewskijs Damonen. Weimar: VDG, 1998.
392
Источники
61. Библия. Книги священного писания Ветхого и Нового Завета: Канонические/ В
рус. переводе с парал. местами и приложением. М.: Российское библейское общество, 2004.
62. Гёте И.В. Собр. соч.: В 10 т. Т. 2. М.: Худ. литература. 1980.
63. Грибоедов А.С. Горе от ума. Комедии. Драматические сцены. Л.: Искусство, 1987.
64. Гоголь Н.В. Собр. соч.: В 8 т. М.: Правда, 1984.
65. Достоевский Ф.М. Поли. собр. соч.: В 30 т. Л.: Наука, 1974.
66. Крылов И. А. Басни. Л.: Худ. литература, 1983.
67. Лермонтов М.Ю. Собр. соч.: В 4 т. М., 1989.
68. Некрасов Н.А. Собр. соч.: В 4 т. М.: Правда, 1979.
69. Пушкин А.С. Собр. соч.: В 10 т. М.: Худ. литература, 1975.
70. Толстой Л.Н. Собр. соч.: В 22 т. М.: Худ. литература, 1978-1985.
71. Тургенев И.С. Поли. собр. соч. и писем: В 30 т. Соч. в 12 т. М.: Наука, 1986.
72. Тютчев Ф.И. Соч.: В 2 т. М.: Худ. литература, 1984.
С л о в а р и
73. БидерманГ. Энциклопедия символов: Пер. с нем. / Общ. ред. и предисл. И.С. Свен-
цицкой. М.: Республика, 1996.
74. Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4 т. М.: Рус. язык,
1982.
75. Даль В.И. Пословицы русского народа. М.: Олма-Пресс, 1999.
76. Джеймс Холл. Словарь сюжетов и символов в искусстве / Пер. с англ. А.Е. Майка-
пара. М.: Крон-Пресс, 1996.
77. Керлот Э. Словарь символов. М.: REFL-book, 1994.
78. Мифологический словарь. М.: Сов. энциклопедия, 1990.
79. Мифы народов мира: Энциклопедия: В 2 т. М., 1980.
80. Сад демонов - Hortus Daemonum: Словарь инфернальной мифологии Средневеко-
вья и Возрождения (автор-составитель А.Е. Махов). М.: INTRADA, 1998.
81. Славянские древности: Этнолингвистический словарь / Под ред. Н.И. Толстого:
В 5 т. М.: Международные отношения, 1995.
82. Славянская мифология: Энциклопедический словарь. М.: Эллис Лак, 1995.
83. Славянская мифология: Словарь-справочник / Сост. Л.М. Батурина. М.: Линор
Совершенство, 1998.
84. Словарь современного русского литературного языка: В 4 т. / Под ред. А.П. Евге-
ньевой. М: Рус. язык, 1981.
85. Словарь современного русского литературного языка: В 17 т. М.; Л.: АН СССР,
1950-1956.
86. Словарь языка Достоевского: Лексический строй идиолекта / Ин-т рус. яз. им.
В.В. Виноградова РАН; Гл. редактор чл-кор. РАН Ю.Н. Караулов. М.: Азбуковник, 2001.
87. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка: В 4 т. М.: Прогресс, 1986 -
1987.
88. Фразеологический словарь русского языка / Под ред. А.И. Молоткова. М.: Рус.
язык, 1989.
89. Фразеологический словарь русского литературного языка конца XVIII-XX вв. / Под
ред. А.И. Федорова. М.: Топ икал, 1995.
90. Христианство: Энциклопедический словарь: В 2 т. М.: Большая Российская энцик-
лопедия, 1993.
ПРИЛОЖЕНИЕ
СЕМАНТИЧЕСКИЕ ПОЛЯ ПОРТРЕТНОГО ТЕЗАУРУСА
РОМАНОВ Ф. М. ДОСТОЕВСКОГО
Семантическое поле Христос
Доминаита-библеизм Христос - свет. Доминанта свет: свет небесный, свет-
лый, светло, светить, свети, светиться, засветиться, осветиться, осветить, ос-
вещать, просвечиваться, облиться (озариться, сиять) светом, Светлова), сиять,
сияя, сияющ, засиять, засиявший, просиять, сияние, озарить, ясный (ясен), заря.
Доминанта лучи (лучистый).
Доминанта-библеизм смирение и кротость Христа. Доминанта появился
тихо и незаметно (робко протесниться (войти). Доминанта с тихою улыбкой (тихо
улыбнуться', тихая (кроткая, робкая) улыбка). Доминанта тихий (тихонький, тихо,
тихоня, тишина, тихость). Доминанта кроткие глаза (смотреть (глядеть) крот-
ко). Доминанта кроткий (кротко, кротка, смиренные и кроткие, кроткие и смирен-
ные, кротость), робкий (робко, робче, робеть, робея, оробеть), смиренный (меэюду
самыми смиренными смиреннейший, смиренно, смирно, смирение), безответный,
ангел (ангельский), послушник, молчальник, Тихон, Капернаумов.
Доминанта-библеизм страдание Христа. Доминанта на лице (...) прогляды-
вает страдание (со страданием в лице; лицо выражало страдание; на лице выра-
зилось (отпечатлелось) страдание^ страдание изобразилось в лице; страдание и
сострадание были в лице). Доминанта страдание (страдание принять, искупить
(купить) страданием, страдать, пострадать, страдающий, страдальческий, стра-
дальчески, страдальнее), на Голгофу всходить, крест нести; венец (венок), муки (му-
чительный, мукой возродить в себе другого человека). Доминанта-библеизм состра-
дание Христа к людям. Доминанта сострадание (сострадать, глядеть (посмот-
реть, смотря) с состраданием), всемирное боление за всех; всякий человек за всех и
за вся виноват; гуманный; высший; проницающий; бедный; пронзить (пронзать, как
будто пронзенный, «пронзено сердце навсегда», пронзенное); проколоть сердце; боль
в сердце; жалость (пожалеть; жалко; вызывать целое страдание жалости; не лю-
бовью люблю, а жалостью); душа сотряслась от слез, милостыня. Доминанта стра-
дание и сострадание (страдать и сострадать) плакать, больной, болезненный, блед-
ненький, худенький, впалые щеки (щеки ввалились, впали, высохли).
Мифологема бедная одежда: грошовый, бедный, бедно одетый (одетая) (оде-
та ужасно жидко; чрезвычайно скромно), оборванный, дырявый, заштопанный, в
пятнах, старый (старенький), сшитый два года назад, ветхий (от ветхости), пло-
хой, истрепанный до лохмотьев, облупленный, ободранный, с осыпавшимися пугови-
цами, отрепья, лохмотья (лохмотник), драдедамовый, ситцевый, козловые (башма-
ки). Босая (босенъкая, на босу ногу)
Доминанты-библеизмы смерть — воскресение (мертвый - воскресший; боль-
ной - исцеленный). Доминанта мертвый (мертвец, помертветь, помертвевший,
мертвенный, мертвенький, полумертвый, мертво-бледный, мертво-пьяный, мерт-
вецки пьяный (пьян), мертво, умирающий, умерший, умертвить, мертвечина (мерт-
вечинка), умереть со смеху; мертвые души; у Гоголя, в «Мертвых душах»; мертвая
петля, мертвая тишина; мертвым холодом), как приговоренный к смерти, ни жив
ни мертв, хоронить, погребаете меня, убитый (убита), себя убил (ухлопал себя),
смертельно (испуганная), мумия, бездушная, восковая, окаменевшая (фигура), как у
истукана, деревянный (смех), аршинные (шаги), труп, гроб (гробик). Доминанта вос-
394
кресение (воскрешать, воскресать, «воскресать», воскресить, воскреснет; если б
можно было его воскресить, «воскресение», «воскресение в новую жизнь», воскрес,
воскресший человек, воскреснем в радость), Бог опять тебе жизни пошлет; ожи-
вить; встать из мертвых; встать; подымается в гробе. Доминанта бесновавшийся
(бесноватый, бесноваться, беснование, безумный бесноватый, бесить, беситься, взбе-
ситься, взбесившийся, побесить, взбешенный, бешеный, бешено, бешенство), рас-
слабленный (расслаблен). Доминанта исцеление (исцелился; исцеляющая сила; Гос-
поди, исцели меня; исцеление беснующейся и бьющейся женщины; чешуя сходит с
глаз его, слепой видит). Вознесенский проспект, Вознесенский-то проулок, Спас Пре-
ображенья, Крестовский остров, Рождественская улица, Богоявленская улица, Воз-
несенска, Богоявленска, Спасов, Spassof; «Житие Марии Египетской», «обращение
Савла», Книга Исаака Сирина.
Доминанта-библеизм любовь Христа к людям и любовь людей ко Христу:
таких, как ты, бог любит!; и таких господь бог любит; люблю тебя, господи, лю-
бить буду, люблю тебя во веки веков; просветлевшее лицо; переменившимся, тихим
и ласковым голосом; тихий взор; выходили от него светлыми и радостными; самое
мрачное лицо обращалось в счастливое; братский лик поможет.
Семантическое поле джентльмен
Мифологема черт-щеголь (джентльмен). Мифологема джентльмен (джен-
тльмен-то, известного сорта русский джентльмен, по-джентльменски, не по-джен-
тльменски, джентлъменничатъ, джентельменничанъе, gentilhomme russe), парижа-
нин, аристократ, патриций, пан, господин, барин, барин-англоман, белоручка, бело-
ручка-помещик, приживальщик. Доминанта типичный (известного сорта русский
джентльмен; как и у всех шиковатых джентльменов; джентльмен принадлежит к
разряду; такие джентльмены); как все погулявшие на своем веку джентльмены; это
был самый изящный джентльмен из всех, которых мне когда-либо приходилось ви-
деть; державший себя так, как мог держать себя только господин, привыкший к
самому утонченному благообразию; как и у людей безукоризненно хорошего тона;
походил как бы на патриарха или, еще вернее, на портрет поэта Кукольника; с раз-
вязным видом самого короткого знакомого и близкого человека; принадлежал к тому
фаворизованному (природой) племени, которого в России числится по календарю
несколько сот тысяч; как бы придавали ему что-то общее, на всех похожее; Он
похож был на человека... Или, еще лучше, на человека). Доминанта известного сор-
та русский джентльмен (джентльмен - приживальщик; щеголь - шут, лакей;
изящный - грязноватый): в щегольском жилете и в несколько потертом сюртуке и
несвежем белье; в халате, в весьма чистом белье и в стоптанных туфлях; в доволь-
но приличном и ловко сшитом, хотя и поношенном уже пиджаке; очень опустился в
костюме: одет был всегда прилично, но в старом и без изысканности; наружность
его, кроме некоторого неряшества, все еще была довольно прилична; ему случалось
бывать прежде и в очень хорошем обществе, из которого он был исключен оконча-
тельно всего только года два-три назад; я ждал встретить какого-нибудь грязного
оборванца, испитого от разврата и отдающего водкой. Напротив, это был самый
изящный джентльмен из всех, которых мне когда-либо приходилось видеть, чрезвы-
чайно хорошо одетый, державший себя так, как мог держать себя только госпо-
дин, привыкший к самому утонченному благообразию; (я был одет хорошо, совсем
не похож был на жида или перекупщика); как-то оно даже и непорядочно между
нами тогда вышло, не по-джентльменски. А ведь мы все-таки джентльмены.
395
Доминанта в стриженой бородке клином (бородка клином), наполеоновская
(Наполеон), угловатый. Доминанта острый (вострый, востренький, востр, востер,
востроглазый, востролицый, навострив уши, держать ухо востро, глазки навост-
рили, Острая гора), претоненькие; вонзиться, вонзаться (вонзающийся). Мифоло-
гема востроголовые черти. Доминанта игла (в виде двух крепких игл): игла (иголка),
ровно на иголку села, глаза иголкой выколю, словно игла острая прошла душу на-
сквозь, точно на иголочках, чуть не на иголках, словно иглу проглотил, укололо (коль-
нуло) в сердце) как булавкой, ишльник. Связь с доминантой страдание. Доминанта
стриженый (обстриженный, подстриженный, выстриженный, остричь). Доми-
нанта гладкий: выбритый (выбритый до лоску (до гадости, глянцевито), гладко-
выбритый, брить, выбрито (выбрито no-чиновничьи), светловыбритый), ювелирс-
кой отделки. Причесанный (расчесанный), завитой у парикмахера (завить), вьющийся,
напомаженный (напомадить). Всклокоченный (всклоченный), небритый (худо вы-
бритый), с щетинистыми, торчком стоящими волосами (начала выступать щети-
на), растрепанный, нечесаный.
Доминанта волосы (с не очень сильною проседью в темных, довольно длинных
и густых еще волосах). Доминанта с не очень сильною проседью (начали немного
седеть; чуть-чуть лишь (чуть-чуть разве; немного) с проседью; уже сильно проска-
кивали сединки; с легкою (с сильною, с большою) проседью). Доминанта в темных,
довольно длинных и густых еще волосах (он был темно-рус; в темно-русых воло-
сах; темно-русые волосы; с волосами до плеч; при этом волосы до плеч; волосы его,
очень еще густые; с довольно еще густыми белокурыми волосами; с длинными гус-
тыми волосами; с темными, с большою проседью, но еще густыми волосами; целый
пук его густейших волос).
Доминанта возраст (лет уже не молодых, «guifrisait la cinguantaine», как го-
ворят французы) (пятидесяти шести лет и никак не более; да и какая же ста-
рость в пятьдесят три года?; что значат ваши пятьдесят три года! Пятьдесят
лет не конец, а половина жизни; пятьдесят пять всего, но я хочу и еще лет двад-
цать на линии мужчины состоять; пятьдесят лет - возраст, в который умный
светский и обеспеченный человек всегда становится к себе почтительнее, иногда
даже поневоле; казалась лет пятидесяти; лет пятидесяти пяти или даже поболее;
лет достиг настоящих, пятидесяти пяти; человека лет пятидесяти; даже и в пять-
десят лет; лет, впрочем, не более пятидесяти пяти; лет пятидесяти пяти; пяти-
десятилетний, тогда ему было под пятьдесят; лет под пятьдесят всего; я дожил
почти до пятидесяти лет; лет был около пятидесяти; лет пятидесяти пяти). По-
стареть, нашли состарившимся, казаться гораздо старше (старее своих лет), ка-
заться гораздо моложе. Мифологема тринадцать (тринадцатый, тринадцати-
летний).
Доминанта говорит по-французски (parlez-moi francais, по-французски, фран-
цузский), парижский акцент, французский (не парижский) выговор; немецкий (ак-
цент, язык, выговор), аглицкий язык.
Мифологема носит щегольскую одежду (щегольской, щеголь, щеголечек, ще-
гольски, не щегольски, щеголять, щеголявший, щеголевато, щеголеватый, щеголе-
ватее, щеголеватость, Щегольской). Доминанта- шиковатый (шик). Доминанта
изящный («изящный», изящно). Доминанта франт (франтик, франтовской, рас-
франченная, франтом, франтовство). Мифологемы пестрый, хохлик (хохолок, Хох-
лакова), курица (куриный), петух (петух индейский), закудахтать. Доминанта от
лучшего портного (только что от портного; сшитое в Москве и хорошим порт-
ным; у лучшего портного; только что полученный от портного; прежнему портно-
му; хорошего одного француза, предобросовестного и со вкусом; у француза сшито;
396
о/?? Шармера (шармеровское); платье с Большой Миллионной; Капернаумов-порт-
ной), от английского магазина, как мода требует, с модным верхом. Связь с доми-
нантой страдание.
Мифологема нерусская одежда (одет не по-русски) (все не по-русски; одет
как бы иностранец', одет (одевавшийся) по-немецки; одет по-немецкому; в немецком
платье; сюртук покроя немецкого; немец, идущий под венец; сделался немцем), Со-
единенные Американские Штаты (о панталонах) (Америка, Сев ер о-Американ-
ские Штаты, американский); башмаки с штиблетами (обутый в штиблеты по-
иностранному); в швейцарском плаще; в каком-то плаще внакидку, как в Швейца-
рии, как в Северной Италии; в прюнелевых ботиночках с перламутровыми пуговка-
ми сбоку; высокие сапоги с блестящими гусарскими голенищами; циммерманоеская
шляпа (немецкий шляпник), жувеневские перчатки, алансонские кружева, тирольс-
кая шляпка.
Мифологема носит шляпу. Доминанта мягкая белая пуховая шляпа (белая пу-
ховая шляпа; пуховая серая мягкая шляпа). Доминанта мягкая шляпа-мягкая шляпа
(летом соломенная) с широкими полями; шляпы он всегда носил мягкие, широкопо-
лые, черные; мягкую, круглополую шляпу; с старою, широкополою, мягкою шляпой в
руках. Доминанта шляпа (шляпенка, шляпка-матроска, шляпник): шляпа с ярким ог-
ненного цвета пером; Шляпа эта была высокая, круглая, циммерманоеская, но вся
уже изношенная, совсем рыжая, вся в дырах и пятнах, без полей и самым безобраз-
нейшим углом заломившаяся на сторону, сей пальмерстон (он достал из угла иско-
верканную круглую шляпу); шляпа есть блин, я ее у Циммермана куплю; щегольская,
новехонькая, круглая шляпа; совершенно новую, глянцевитую и, наверно, в первый
еще раз служившую круглую шляпу, свою круглую, совсем новую шляпу; из-под круг-
лой цилиндрической шляпы; с круглою цилиндрическою шляпой; свою круглую шляпу,
перчатки; Шляпа - цилиндр, я был одет, как молодой человек, недурно); поставил
свою шляпу-цилиндр на стол; взял со стола свой цилиндр; в черных перчатках и с
цилиндром в руках; в ужасно смятом, порыжевшем цилиндре на голове; к доверше-
нию был без шляпы и уже давно потерял ее. Доминанта пуховый (пух, в пуху, в пух и
прах (разодета), в пух (проиграться). Доминанта в пуху, зеленый; несовершеннолет-
ний; подросток; «молокосос»; молодой (молоденький) мальчик; дети; бланбеки;
птенец; недосиженный (недосиженность); желторотый (желторотость); не вы-
лупились (вылупившиеся); оперился; вместо крови молочко течет; наклевываться;
наклевывалась, как из яйца цыпленок; гнездо.
Мифологема переодевание (Ну, фрак, белый галстук, перчатки; во фраке и в
открытом жилете) находит отражение в системе оппозиций: домашний шлафрок
- фрак, белый жилет, белый галстук; старенький сюртучок, засаленное белье - фрак,
чистая манишка; старый, совершенно оборванный фрак - манишки коленкоровые,
великолепнейшие; старая рухлядь - вицмундир; великолепный наряд - старая рух-
лядь; сюртук - фуфайка; сюртук- рубашка;.бархатный пиджак - суконный сюртук;
расхожий - порядочный (костюм); грязное - чистое (белье); платье со шлейфом -
доходила до самоуслаждения в своем неряшестве; ильковая шуба, изящная шляпа -
скверное пальто (дрянное, старое и не по росту); засаленное пальто - чистое ще-
гольское белье, тонкая голландская рубашка; великолепная кардинальская одежда -
грубая монашеская ряса; свое (старое) платье - чужое платье (богаче); подрясник
- прекрасно сшитый сюртук. Штатское платье, перекупленный наряд, поношен-
ный костюм, русский костюм, тирольская шляпка; нарядиться (нарядить, наряжать-
ся, наряд, принарядиться, разрядиться, рядиться, ряженый, разряженный, переря-
женный, перерядить), переодеваться, переменить (переменять, перемена), прикра-
ситься (разукрашенный). Мифологема черт полосатый (шут полосатый)
397
Мифологема воплощение и перевоплощение. Доминанта семипудовая купчи-
ха: толстый (весьма толстая, толста, толстенький, толстоватый), тонная, жир-
ный (жирны, жирнее, жирно, зажиреть), полный, сытый (сытенькая и плотнень-
кая, как шарик), плотный (плотненький), округленный. Доминанта награда (со звез-
дой Льва и Солнца на фраке; чины и почести): орден, медаль, медаль с орденом,
при всех орденах, крестик, Станислав на шее, Анна с мечами, Анна в петлице, Анна
на шее; жалованная табакерка, чин, награды. Доминанта карета (каретный). До-
минанта на Кавказе (на Кавказ, на Кав-ка-зе).
Мифологема золотой (золото, злато, златница, золотые прииски, золотой те-
лец, золотой век, златокудрый Феб, золотая средина, золотая правда, золотушный).
Доминанта золотой перстень (перстенек). Доминанта камень (камешки, камушек,
каменья, каменный, окаменеть, окаменяющии, окаменев, камень преткновения, паче
камене ожесточен, камень на сердце, как камнем по лбу, камень в огород, побивать-
ся камнями, поднять на меня камень, стоять на камне, Илюшин камень), кремень.
Связь с доминантами страдание, воскресение. Мифологема клад. Доминанта опал
(опаленный): Diamanten, Perlen, бриллиант (бриллиантик, бриллиантовый), сердо-
лик, аметистовый, топаз (дымчатый топаз), желтый камень (ярко-желтый), крас-
ный камешек).
Доминанта часов на нем не было (часов у них у обоих не было; ои est done votre
jolie montre, опять нет часов); часы забыл захватить; вынул у него часы; заложить,
(закладывать) часы, за часы не зарежу. Доминанта (часы) долэ/сны были бы разло-
житься на составные элементы: отвалилась минутная стрелка; переставшие
ходить; забыли завести. Доминанта часы: выскользнули; бьют (било, пробило, про-
бившие; ударило скорым боем), заводить. Доминанта черепаховый лорнет на чер-
ной ленте (черепаховый лорнет на черной тоненькой ленточке). Доминанта лор-
нет: очки, пенсне, бинокли. Доминанта черепаховый (черепаха, черепаший), череп,
черепок.
Мифологема черный (черные-пречерные, не совсем черные, прежде совсем чер-
ные, черны, чернеться, зачернеться, зачернеть, почернеть, почерневший, чернить,
чернота, чернявка, черномазый, черноватый, черноволосый, черная лестница, лест-
ница «черная», черный ход), темный (темна, темный-темный, темнота), сумрач-
ный,.мрак; нафабренный (нафабрены), обугленный; трубочист, ефиопы, Карамазов
Связь с доминантой страдание.
Семантическое поле приживальщик
Мифологема черт-приживальщик, черт приэ/сивается («приражается») к
человеку. Доминанта приживальщик (приживалка, приживалъщицкий, приживать,
приживавший, приживающийся, приживание), джентльмен; помещался, квартиро-
вал. Доминанта лакей (лакейский, лакейство, не лакей), хам. Доминанта шут (шут
коренной, гороховый шут, не всего только шут, шутить, шутовской, шутовство),
Фердыщенка, плут. Доминанта шалун (шалунья, шалить, шаловливый, шалость),
медведь, негодяй, безобразник, насмешник (надсмешник); паяц (паясничать, распа-
ясничаться), комедиант, Пьеро, Эзоп (Езоп), обезьяна, лгун, притворщик, полиши-
нель, беснующиеся (беси), юродивый. Мифологемы колпак (bonnet de coton), флигель
(флигелек, флигелечек), келья (келейка). Связь с доминантами страдание, состра-
дание, исцеление. Доминанта типичный.
Мифологема игра. Доминанта игра (играть роль (играющий, игравший разыг-
рывать, проиграть, сыграть, сыгранный) роль; взять, представить, назначать,
принимать роль; не выдерживать роли; идет роль; мечтать о роли; взять дурачка,
398
сочинить физиономию, проделать сцену, показать игру (фортель), схватить несколь-
ко осанок, маскироваться, ломаться, представляться, притворяться, карикатурить,
пустить в ход обмороки. Доминанта сюсюкать (просюсюкать, подсюсюкать, при-
сюсюкивая, присюсюкивание), шепелявить, мямлить, сладко выговаривать слова,
растягивать слова. Доминанта сладкий (сладенький, сладчайший, сладко, слаще,
слащавый, слащавейший, услащенно-скандированный, пересластить, сладости, слад-
кое), сахарный (усахарить, уксус с сахаром), медовый, малина, Мармеладов. Доми-
нанта сладострастие (сладострастник, сладострастнейший, сластолюбец, сла-
достный, сладко, сладчайший). Доминанты комедия (комедь, комический, комичес-
ки), трагедия (трагически), водевильчики (водевиль, диаволов водевиль), драма;
театр (театральный, театрально), представление, спектакль, акт (финал после-
днего акта), сцена, портьера, ширма, занавес (занавеска). Доминанта актер (акт-
риса, парижская актриса, актерский, проактерствовавший), полишинель, притвор-
щик, дурочка, проповедник, наставник, патриарх, Кукольник; хлопать в ладошки,
(аплодировать), браво, зрители, билет (билет на вход); парик (паричок), костюм.
Мифологема зеркало (зеркальце, зеркальный): смотреть, смотреться, посмотреть,
посмотреться, рассматривать, взглянуть, взглянуться в зеркало; увидеть (увидать
себя) в зеркале, любоваться своим лицом в зеркале; примеривать улыбки, знать, по
зеркалу; останавливаться перед зеркалом; стоять (приготовляться) пред зеркалом;
броситься (оборотиться, подходить, поставить) к зеркалу; туалет с зеркальцем,
зеркальные простенки Связь с доминантой страдание. Доминанта типичный.
Мифологема не имеет собственного лица, ходит в личинах («в разных ли-
цах и разных характерах»), носит маску. Доминанта безобразный (безобразно,
безобразнейший, обезобразть, обезображено, обезображеннее, безобразник, мерзав-
цы-безобразники, старик-безобразник, безобразие), искаженный (исказиться, иска-
зившийся), исковерканный, лица (на тебе, на вас) нет. Образ Христов; образ и подо-
бие божие; благообразный (благообразен, благообразие). Мифологема маска (мас-
ки, напоминать маску, снять маску), живые картины, костюм, подделывать на-
ружность (выработанная наружность), неуловим, бездушная восковая фигура (фи-
гура точно окаменевшая или восковая; немая восковая фигура), с видом деревянной
куклы, лицо как у истукана, фальшивая улыбка. Доминанта складной (складный, не-
складной, складываться, складно, складка). Доминанта складная физиономия: скла-
дываться, раздвинуть (раздвинуться), раздвигать (раздвигаться); сломаться, про-
скрежетать, выкатить, перекатывать(о глазах), переменяться (перемениться), из-
меняться (изменять, изменить), переходить. Доминанта физиономия (физия, физи-
ономист), харя, рожа (р-рожи). Лицо, лик (лик божий, лик мира сего). Доминанта
типичный.
Мифологема времяпрепровождение. Мифологема карты (картишки, карточ-
ки, карточный (долг, проигрыш), картежный, картежник, des картежники), играть
(поиграть, сыграть-с) в карты, в дураки (в дурачки), в преферанс, в мельники, в
вист, в свои козыри; составить партию в карты (преферанс, ералаш); садиться за
карты, сразиться в карточки, развлекать досуг картишками, проигрывать (проиг-
рать) в карты людей (приданое); в картишки пуститься; закладывать банк (бан-
чик), метать банк; карты завелись; передернуть карту; поддельные карты; гадать
(загадать) в карты; карты врут . Доминанта типичный
Мифологема чай (чаек, чаишко, чайный, чайник, чаепитие, на чай), чай спитой
(жидковатый, мерзость вместо чая, холодный, горячий, вечерний); заварить, сде-
лать, приготовить (приготовлять), предложить, спросить (попросить), приказать,
сервировать, выносится, принести (внести, обнести, обнесенный чаем), налить (на-
ливать, наливаться): внакладку, вприкуску, без сахара; разливать, дать, давать (да-
399
вать чаю с ложечки), подать (подавать), пить (выпить, отпить, распивать, на-
питься, не допить): с блюдечка, вприкуску; наброситься на чай; процеживать в
себя чай «через сахар»; сладобиться чаем; кушать (выкушать); окончить, завести
ежедневный чай, любить, хотеть, купить, велеть убрать чай, сойти к чаю, чай
подкрепляет, (дать) на чай. Связь с доминантами страдание и сострадание. До-
минанта сошедший сверху вниз к чаю (сойдете вниз; чай нашелся внизу). Доминанта
стакан (пустил (бросил в него) стакан; кидается стаканами, стакан полетел). До-
минанта брызги {брызгаться, брызгаясь, брызгать, брызнуть, обрызгано) вспрыс-
нуть. Связь с доминантой страдание.
Мифологема носит одежду коричневого цвета {коричневый, светло-коричне-
вый), енотовый. Связь с доминантами страдание и сострадание; бедная одежда.
Доминанта неуместная одежда {шляпа -уже слишком не по сезону): омбрельке,
ненужной ночью; плед, хотя в комнате было тепло; кацавейка, несмотря на жару.
Доминанта поношеннный {заношенный, износиться, износившееся, изнашивающее-
ся, изношенный, обносок), потертый, изорванный, изодранный, затасканный, ис-
трепанный, пожелтелый, засаленный, третьегодняшний (третьегодний), с чужого
плеча, пожертвованный, отцовский, версиловский, стоптанный, одет как-то вет-
хо. Связь с доминантами страдание и сострадание. Доминанта обеднение (бед-
ный). Доминанта карман (при весьма слабых карманных средствах) ср. также о
черте: из кармана высматривает) {карман(ы) пустой (пусты), в кармане деньги
(сумма, три тысячи, пачка кредиток, мелочь, два двугривенных). Доминанта грязно-
вато {грязноватый, грязновато-смуглый, грязный), нечистый (не чисты), черный
(почерневший), засаленный (засален, засаленно, сален и запачкан), запачканный, опу-
стившийся, износившийся, угреватый (в угрях). Мифологема одинокий. Доминан-
ты холостяк {холостой, холостяк завзятый); вдовец (вдова, вдова-генеральша, вдо-
вица, овдовел, вдов), бессемейник. Доминанта дети их воспитываются всегда где-
то далеко, у каких-нибудь теток {дети остались у тетки; воспитывался у теток
(на руках теток); дети были не при нем, а у родственников; помещен в чужих лю-
дях; проживал у тетушки (тетки); взял на свое попечение слуга). Доминанта клет-
чатые панталоны. Доминанта клетчатый {с клеточками). Связь с доминантой
страдание и сострадание.
Доминанта с насморком {сморкаться, высморкаться, посморкаться, посморка-
лись-посморкались, засморканный), сопливый (сопля на двух ногах, сопляки, сопляки-
моралисты, сморчок сопливый), утирать носики, плюгавенький, желторотый, мо-
локосос, носовой платок. Мифологема рябой (рябоватый), золотушный, оспа. Ми-
фологема хромой (хромоногая, хромая, хромая-с, хромоножка, хромой, хром, хро-
мать, захромать, прихрамывать, дела захромали, хром в логическом изложении),
кривоногая, короткая нога, чуть ног не поломали (ноги сломали, ногу сломали, ногу
сломаю, я тебе обе ноги сломаю, не сломаете ног, если б она сломала ногу, ножка
сломана), краса красот сломала член; на короткой ноге, на равной ноге; на высшей
ноге; на родственной ноге; на тонкой ноге (быть, держать, принимать); столпни-
ком на одной ноге; сходится на такую ногу; тут черт ногу переломит. Связь с до-
минантой страдание и сострадание.
Доминанта больные ноги (ноги болят, больная ножка, ножки больные, разболе-
лась (разболелася) нога, больной ногами) если бы не ноги! как будто вывернутыми
ножищами; ногами не двигается; ноги пухли (распухли, распухшие); вспухла нога;
вспухшая ножка; ноги подсекались (подсекаются); отнялись (нейдут) ноги, хилые
ноги, паралич ног, ревматическая болезнь в ногах, донесли ноженьки, лишившийся
употребления своих распухших ног, безногий (безногая, без ног, без ног-с, с отсохши-
400
ми ногами), лишился левой своей ноги, нога черносвитовская. Связь с доминантой
страдание и сострадание.
Мифологема козлиные ноги (козловые башмаки, Козель). Доминанта танце-
вать (и хоть танцевать): протанцевал (бы) один танец, (будет) кадриль танце-
вать; проплясал. Доминанта кряхчу и мычу (кряхтела, кряхтя). Мифологема пра-
вый -левый. Доминанта вся правая сторона отнялась (поясница отнимается (от-
нялась), паралич-с). Доминанта правая сторона (правый, направо, вправо, направо
и налево), одесную, правая щека, висок, плечо, рука, палец, ладонь, кулак, нога (нож-
ка), коленка, половина, бок, сапог, перчатка, карман, сторона, угол. Доминанта ле-
вая сторона: (левый, левша, мальчик-левша, левшой бросать, налево, влево); левая
ноздря, край губы, бровь, глаз (глазок), сторона (лица), плечо, бок, грудь, нога (нож-
ка), рука (лапа), ладонь, под левую мышку, карман, сапог, пола сюртука, подушка.
Доминанта подмигнуть (подмигнул, подмигнув, подмигивая, подмигивание). Доми-
нанта правый — левый: с правой стороны на левую сторону; направо к себе, а я
налево; направо или налево; налево и направо; ни направо, ни налево. Мифологема
кривой (кривить, криво, криво влево, криво вправо, кривее, крив, кривиться, кривив-
шийся, кривляться, не кривляйся, кривляние, искривить, искривив, искривиться, ис-
кривившийся, искривленный, искривленно, искривлено, закривиться, закривляться,
скривить, скривиться, скривившись, скривившийся, скривив, скривя, покривиться,
покривившийся, покривить душой). Сгорбленный (сгорбив), согбенный, скрючить
(скрючиться), крючком, загнувшийся вниз ноготь, нагибаться, изгибаться (изгиб),
сгибаться (сгиб), изгибы сердца, изгиб дорожки, Горбунов. Мифологема косой (косо,
косенький, коситься, косясь, скосить, скосив, перекоситься, перекосившийся, иско-
са, наискось, косяком, накось, вкось, косяк, Косой переулок): лицо (личико), глаза,
зрачки, губы, рот, улыбка, почерк, ворот рубашки, свет лампы, стена, потолок,
домишко, беседка, луч (лучи) заходящего солнца. Неправильный (неправильность):
лицо (личико), линии лица. Связь с доминантой страдание.
Семантическое поле черт
Мифологема черт (чер-р-рт, Черт Иванович, черт с эфикой, пьяный черт, чер-
тов), сатана, le diable, Мефистофель, ложь, болезнь, галлюцинация, призрак, духи,
фантазия, падший ангел, шут, икс в неопределенном уравнении, какой-то призрак
жизни, поседелый Хлестаков, враг, он. К черту, к черту меня! чер-р-рт с тобой (с
ними), черт возьми (ч-черрт возьми), убирайся к черту, черт знает, черт знает для
чего, черт знает что, черт знает что затевают эти черти, черт побери, сам черт
не поймет, черт дери (вас, его, их), черт бы их драл, ну и черт, чертова должность,
до чертиков доврались, до чертиков допилась. Актуализация компонента черт: чер-
та, черточка, чертить, чертоги, дойти до черты. Мифологема плевать (напле-
вать, наплевать-с, наплюю, плюнуть, плюй на все, плюю, плюньте, плюнул бы, сплю-
нуть, плеваться, отплеваться, расплеваться, расплевываться, Je т ' enfiche!, пле-
вок, плевое дело); тьфу, тьфу с вами, фу. Доминанта типичный. Связь с доминан-
той исцеление. Мифологема ложь (лжет, ложь есмь и отец лжи; отец лжи; сын
лжи, лгун); врет (до чертиков доврались), обманывает (обманщик), мошенник. Ми-
фологема пьяный (пьяница, пьяный черт, пьяный буян, пьяная-то, пьян, пьяные-
препьяные, пьяненький, мертво-пьяный, пьян (допиться) до чертиков, пьян мерт-
вецки, полупьяный, как бы пьяный, не пьяный, подпившая, выпивающий, пить, пить
запоем, напиваться (нахлестаться, нарезаться), спьяна, вполпьяна, пьянство), хмель-
ной (хмелен), под влиянием Бахуса, навеселе, j 'ai le vin. Связь с доминантой стра-
дание.
401
Доминанта бесенок {бесить, беситься, бесноваться, бесноватый, беснование,
безумный бесноватый, бешеный, бешено, бешенство, взбеситься, взбесившийся, взбе-
шенный, побесить). Актуализация компонента бес. бесстыдник(и), (бесстыжая),
беспутная (беспутен, беспутник), беспрерывное беспокойство (беспокоить, беспо-
койный), бессилие, бесчестное (бесчестен), бестолковость, (бестолковщина), бесче-
ловечен, бессвязнее, бесспорный, беспардонный, беспорядок (беспорядочный, беспо-
рядочнее, беспорядствующие, беспорядочность).
Мифологема хвост (с аршинным хвостом, с двухаршинным хвостом, хвост-
то, хвостище, хвостик, хвостики, хвостики-то, полухвостики, шлепохвостница,
шлепохвостка, прихвостень, хвост поджать (поджав, подожмут), хвост обшле-
пать), шлейф (шлейф в полтора аршина); пышный {пышнее, пышнейший, пышно,
пышность). Доминанта шелест (зашелестишь)', шум (шуметь, не шуметь, шумя-
щий, прошуметь), фру-фру. Мифологема вертеться {вертеть, вертлявый, вертя-
щийся, вертун, вертушка, завертеть, завертеться, сатана и подвертел), кубарь.
Доминанта кружиться {кружить, круг, кружок, закружить, закружиться, круги
давать, голова кружится, голова кругом). Мифологема рога (рожки), наставил два
пальца выше лба. Доминанта быстрые глаза (прыгающие, шныряющие). Мифо-
логема вихрь (вихрем), песок, пыль поднявшаяся, Пески; вихор (вихры). Мифологе-
ма метель. Мифологема крюк (крючок, крючья, крючочки, крючкотворный; сде-
лать крюк; ловить на крючок; каждое слово на крючок привешено; Крюков). Мифо-
логем а рыжий (рыжеватый, рыженький, порыжевший). Связь с доминантой стра-
дание. Мифологема бурый {буреть); коричневый, земляной, красный, серый, мед-
ведь. Доминанта двадцать пять {двадцать пять рублей (целковых, рубликов, ты-
сяч), Vingt cing roubles, двадцатипятирублевый, двадцатипятилетний,
двадцатипятилетие). Доминанта аршин {хвост в аршин длиной) {пол-аршина, ар-
шинный, на аршин, аршин пространства, двух аршин с малыим, «двух аршин с ма-
лыим»). Доминанта вершок {две лапы, вершка по два длиной) (в вершок шириной и
вершков в восемь длиной; не более шести вершков в высоту; вершка в три с полови-
ной; два вершка росту; вершков двенадцати росту; вершков одиннадцати); приот-
ворить (отворить) дверь на вершок (вершка на два); увязая вершка на три в грязь;
шляпа пробита четверть вершка ниже; нож: на полтора... али на два вершка про-
шел (под самую левую грудь). Связь с доминантой страдание. Мифологема ступа
{столките меня в ступе).
Мифологема щель {щелка, щелочка, расщелина, ущелье, в щелку пролезет, юс-
тиция уж знает, куда пролезть); дыра (дырка, дырочка, дырявый, дырявая дровя-
ная барка на слом, Дырка), прореха, отверстие; прищуриться (прищурить глаза,
прищурясь, прищурив), пролезть (пролезать, полезть); проскользнуть, просунуть.
Мифологема щур. Связь с доминантой свет. Мифологема дверь: приотворенная
(отворить, отворена, отворяться, отвориться, притворена, приотворить, приот-
вориться, приотворена, непритворенная, отпертая); замочная скважина; порог;
на пороге, (на самом, у самого) порога, за порог.
Мифологема истязание. Доминанта защемить {защемленный, прищемленный,
прищемить), прихлопнуть, придавить, выдавившаяся кровь. Доминанта бить {бив-
ший, бивать, битье, прибить, избить, избито, разбито, точно гвоздь вбивали в темя,
прибить гвоздями), колотить, ободрано, исковеркано, изломано, вспухший; стегать,
хлестать, ударить, ударять, высечь (сечь, секущие, секи до смерти), драть вихры,
пинать ногами; укусить (укусивший, укусил, укусил-с, прокусить, прокушен до кос-
ти, прокушенный); впиться (прихватить) зубами, стиснуть; отрезать (отрезан-
ный), обрезать, оттяпать; окровавить, окровавленный, полилась кровь; в кровь
сдирает с него кожу, дал содрать с себя кожу; растерзать в клочки; распять. До-
402
минанта синяк {синий, посинеть, посиневший, посинелый). Связь с доминантой
страдание.
Мифологема крылья {крылушки), птица (птичка), птенец, сокол (ясный сокол),
сова (сова слепая), сыч (сычиха), филин, селезень, ястреб, коршун, орел (орлиный),
Птицын, Дроздов, Снегирев, Чижов, Скворечники; прощебетать. Птички, птички-
то, птички небесные (божий), птенец, канарейка (канареечный), воробушки. Связь
с доминантой кроткий. Мифологема лететь {летать, полететь, полетел-с, вле-
теть, слететь, слетевший, слетать, слетало, улететь, улетать, налететь, отле-
теть, облететь, перелететь, подлететь, прилететь,разлететься, влетать, налету,
полететь с горы (как с горы, точно с горы); лечу с облаков; как будто полетев с
крыши; с видом решившегося полететь человека; санки полетели с горы (сорвутся с
горы); слетать с колокольни; полетит человек «вверх тормашки»; лететь вниз го-
ловой; полечу в бездну (полететь хоть в бездну), головой вниз и вверх пятами; поле-
тело (слетело) с языка; само собой слетело, влетело в ум), воспарять над землей,
порхать (выпорхнуть, вспорхнуться, спорхнуться), окрыляться. Мифологема
упасть (упавший, упала, упал как подкошенный, упасть к ногам (на колени), пасть,
падать, падающий, падение, падать (упал, повергся) ниц, падал в ноги, как с горы
упал или с колокольни слетел; падучая болезнь, падший (бледный) ангел); провалить-
ся, опуститься, как бы бросаться вниз с колокольни (с крыши); из окна али с коло-
кольни соскочить тянет; повергнуться на землю. Доминанта низкий {низок, низко,
низость, приниженный, принижено, вниз, внизу), Лужин (лужа). Опрокинуть (опро-
кинуться, опрокинутый). Мифологема падший ангел (бледный ангел). Ангел во пло-
ти; ангел божий во плоти; ангел божий во плоти-с; горбатенький ангел; ангел в
небе, ангел на земле, к смертным слетевший; ангел добрый. Связь с доминантой
страдание.
Мифологема огонь (огонек, огненный, огневой). Доминанта гореть {горящий,
горевший, гореть огоньком; загореться, загоревшийся, разгореться, разгоревший-
ся, сгореть, сгореть со стыда, сгореть с вина, белая горячка, как угорелый, погоре-
лые, обгорелые, горячо); сверкать {сверкающий, засверкать, сверкнуть, сверкнув-
ший); блеснуть; пылать {пылающий); пышут, вспыхнуть {вспыхнув, вспыхивать);
поджечь (поджигать, поджигающий), пламенеть (пламенно, пламень, пламень рас-
тления, пламя адское, воспламененный); обжечь (обожженный, обожжен, разо-
жженный, как обожженный, сжечь, прожгло), испепелить, изжарить, с жаром,
угольком в крови, порох, как спички, пожар (пожарный сезон), зарево деяний, ка-
ланча.
Мифологема красный {красны, красненький, красноватый, краснеть, краснев-
ший, краснея, багрово-красный, ярко-красный, медно-красный (медный), красноще-
кий, красноносый, покраснеть, покраснев, раскраснеться, раскрасневшийся, закрас-
неться, покраснеть от стыда, красны, как клюква, красна девица, красное дерево,
красный зверь, идти под красную шапку, красноречие). Огненный (огненного цвета),
зардеться, вспыхнуть, вспыхнуть краской стыда и раскаяния, багровый (багрово-
красный, побагроветь, побагроветь от стыда), кровавый (окровавленный, окровав-
лен), краска в лице, румяный (румянец), цвета сольферино, кумач, Блюм, Розенталь
(Rosenthal), Кармазинов, Порфирий (Петрович).
Мифологема гром и молния (гремя и блистая, в громе и блеске, громовый вопль).
Доминанта гром {гром-с, с громом, громовый, как громом, как удар грома, как бы
пораженный громом, гром грянул, грому-то, гром и молния, от грома и молнии, вро-
де грома и молнии, как громом ударило, как громом пораженный, гром грянул, гром и
дождь). Греметь (гремя, гремевшая, греми, загреметь, прогреметь, трещит и гре-
мит, гремят, стучат); грохотать (загрохотать); грохнуться {грохнуть, грохот, с
403
грохотом). Гроза (гроза-то, гроза грянула, грозовой, грозный), перун, смерч, ураган,
треск, крик, шум (шумно), гам, содом (содом-с), Илья (Петрович). Доминанта мол-
ния (молниеносный, как молния, как молнией пораженный).
Мифологема гад (змей). Доминанта гад (гадина, гаденький, гадки, гадко, гаже,
подгадить, гадливо, гадливый, гадливость, один гад съест другую гадину), дракон,
удав. Доминанта ужалить (ужаленный, жало). Доминанта шипеть (прошипеть).
Доминанта извиваться (извиваясь, извивавшийся, увиваться, увиваясь, увиваший-
ся), изгиб. Доминанта выскользнуть {скользить, скользнуть, скользившие, просколь-
знуть, ускользнуть, склизнуть, вскользь). Доминанта ядовитый {ядовитейший, ядо-
вито, яд) Доминанта ползти (заползать, всползать, ползший, доползти, поползти,
подползая, выползти, выползать, вползти, переползти, пререползло-с, расползтись,
ползучий, ползком). Доминанта змей (премудрый змей, змея, змеиться), чешуя.
Мифологема зверь {зверенок, зверский, зверски, звериный, озвереть, озверев-
ший, зверство), животное. Лапа, когти (показать когти, выпустить когти), взре-
веть (зареветь), дикий. Кошка (кошечка, кошачий, кошкой), тигр, волк, крыса (кры-
синый), крот, курица (куриный), лошадь (лошадиный), кляча, боевой конь, заржать.
Зверев, Скотопригоньевск. Мифологема черви (червяк, червячок, червь в сердце за-
полз, червячок сомнения), трихины. Доминанта чрево (во чреве поселился, чревом
любишь). Доминанта осел (ослица, валаамова ослица), лягать. Мифологема собака
(дворовая собака, собачка, собачонка, собачий, собаке собачья смерть), пес, пудель,
щенок, морда, рявкнуть, рычать (прорычать), огрызнуться, вцепиться, кусаться,
вилять, оскалиться (оскаливаться), скалить (оскалить) зубы, осклабленный взор,
конура, Кобелев. Мифологема медведь {Mais c«est un ours!, медвежонок, медвежий),
неуклюжий (неуклюж:, неуклюже), косматый, заревел, рычал, берлога. Связь с до-
минантами кроткий, воскресение. Мифологема свинья {свинушка, свинский, свин-
ство, ces cochons, la cochonnerie), поросенок {поросяточки, поросячий), рыло, рыло-
ворот, хвостик. Доминанта визэ/сатъ {визжа, визжаль, визжавшие, визгливый, виз-
гливее, визгливо, визг, взвизгнуть, взвизгивая, взвизг, взвизгивание, завизжать, про-
визжать, привзвизгнуть, привзвизгивать). Связь с доминантами страдание и со-
страдание. Мифологема баран (бараний, баранина, баранья голова, как баран на
воду, в бараний рог сверну, барашком, Барашкова). Связь с доминантой страдание.
Мифологема скорпион {скортш), паук, тарантул, фаланга, насекомое. Мифо-
логема сеть (сеть железных дорог), паутина. Доминанта связать (связан, связав,
свяжу, свяжете, связало ноги и руки, черту связаны, в один узел связать), путы
(опутать), плести (оплести). Связь с доминантой воскресение. Доминанта муха
{мушка,мошка, мухоедство). Мифологема вошь (вшивый, вшивость). Доминанта
таракан (та-ра-кан, черный таракан). Доминанта раздавить {раздавленный, раз-
давлен, придавленный, выдавиться, задавив). Доминанта впиться {впиваться, впи-
ваясь, впивающийся), клоп, Клопшток.
Мифологема баня (баня-с, баня торговая, деревенская баня, банька, банный),
маскарад, березовый веник, мочалка, париться, Рогожин. Мифологема угол {уго-
лок, угловатый, углом, под углом, забиться в угол, ходить (шагать) из угла в угол, у
Пяти Углов). Доминанта на диване, в углу (в углу дивана; в углу на диване; на диване
в углу; к углу дивана). Доминанта диван {спать, лежать (полулежать (полулежа),
разлечься), сесть (сидеть, усесться), опуститься, встать, вскакивать, разместить-
ся, очутиться. В углу: лампада, образ, распятие, икона, налой, крест, Евангелие.
Мифологема воздействие. Мифологема вызывает чувство страха (страш-
но; страшно, о страшно; страшный и опасный; духовный страх и нравственное
сотрясение; с величайшим страхом; затрясся в конвульсивном страхе; страшный
дух, трястись от страху; смертный (чрезмерный) страх; страх охватывал (охва-
404
тип); страх, как лед, обложил его душу, замучил его, окоченил его; обнял страх;
креститься от страху; перекреститься крестным знамением; закрестить); ужас
(ужасный, ужаснее, ужасно, с ужасом, в ужасе, в безумном (неописанном) ужасе;
весь дрожал ужасом; вытаращив глаза от ужаса; решительный и невыносимый
ужас, имеющий в себе нечто мистическое); испуг (пугать, не пугайте; испугать,
испугаться, испугавшийся, испуган, испугана, в испуге, от испуга; до смерти испу-
гать; умер бы от испуга; замирать от испуга; до того испугался, что закричал как
безумный; не унимавшаяся дрожь от испуга; ноги и руки тряслись, стал пуглив),
жутко (ой жутко, ой жутко); бояться (боюсь, буду бояться, боятся меня, бои-
тесь, боялся, не боитесь, с боязнию, боязливо), помертветь на месте; пресекся го-
лос; перетрусить; прижимался к отцу, задрожать ( задрожать мелкой дрожью),
отшатнуться назад, подымать перед собой руку, как будто мороз прошел по спине;
заплакать, закатиться плачем. Мифологема нечто (некто): чье-то присутствие;
как будто кто-то взял за руку; кто-то как будто подталкивал; как будто кто шеп-
нул; какие-то новые трихины; вроде скорпиона, но не скорпион; в этом заключается
будто бы какая-то тайна; в какой-то странной и невозможной форме; какого-то
огромного и отвратительного тарантула; какое-то злобное существо; что-то не-
навистное щемило душу; как будто что-то высматривая; что-то ледяное прикос-
нулось к сердцу; напоминание о чем-то мучительном и отвратительном; что-то
там раздражало, какой-то предмет; к какому-то предмету у противоположной
стены; оказался сидящим некто; что-то как бы вдруг связало ему ноги и руки. Ми-
фологема тоска (тосковать, тоскую, тоскуют, затосковать, сердце затосковало;
томило сердце бесконечной тоской; тоска облегла душу (нарастала в сердце); сто-
шнило, тошно), давить (мутить) сердце; на душу сошел мрак; в сердце заныла скорбь.
Доминанта бесноватый {бесить, беситься, бесноваться, бесноватый, беснование,
безумный бесноватый, бешеный, бешено, бешенство, взбеситься, взбесившийся, взбе-
шенный, побесить). Доминанта сумасшедший (полусумасшедший, сумасшествова-
ли, с ума сошел (что ли, схожу; сведете), сумасшедший дом); помешанный (поме-
шанная, помешан, полупомешанный).
Мифологема смердеть {смрад, смрадный, смрадно-грешный, смердит, смер-
дящий, смерд, Смердящая, Смердяков, смердяковский). Доминанта вонь (вонять,
вонючий, вонюча, провонять, зловонный; мала куча да вонюча), с противным запа-
хом (дурно (скверно) пахнет, пахнуло, пропах, припахивает; дух, (тлетворный дух,
спертый дух, духу твоего(его) не пахло (не было); душно, духота), чад, тухлый, не-
свежо, нечистый воздух, обнюхаться (снюхаться, пронюхать) зажимая нос, ваниль;
духи (надушенный, раздушенный). Благоухание, благовоние, не было запаху. Связь с
доминантой воскресение.
Доминанты-библеизмы,
отражающие библейское представление о Христе:
любовь Христа к людям и любовь людей ко Христу; страдание Христа; состра-
дание Христа к людям; Христос - свет; смирение и кротость Христа; смерть Хри-
ста; воскресение Христа; Христос воскрешает из мертвых; Христос изгоняет бе-
сов и исцеляет человека; исцеление от прикосновения к Христу и Его одеждам; чув-
ство страха при виде совершаемых Христом чудес.
Мифологемы, отражающие «русское» видение Христа:
в рабском виде (бедно одетый).
405
Мифологемы в описании черта (злого духа), нашедшие отражение в славянской
мифологии:
черт-щеголь (джентльмен), франт; носит щегольскую одежду; любит пере-
одевание; иностранец; одет не по-русски; носит шляпу; носит колпак; шиковатый;
связан с зеркалом, востроголовый; связан с числом тринадцать; связан с пестрым,
полосатым, клетчатым; хохлик; воплощается и перевоплощается; принимает раз-
ные личины (человек, Христос, птица, червь, гад, скорпион), может вселяться в че-
ловека; связан с золотом, кладом, драгоценными камнями; связан с черным, крас-
ным, бурым, рыжим, коричневым, серым цветом; черт-приживальщик (прижива-
ется к человеку); играет роли; актер; шут, шалун; не имеет собственного лица,
ходит в личинах («в разных лицах и разных характерах»), носит маску; безобраз-
ный; имеет складную физиономию; сладострастник; любит праздное времяпрепро-
вождение (играет в карты); рябой; отличается непропорциональностью форм, от-
меченностью левой или правой стороны; хромой; кривой; косой; пьяный; плюется;
обманщик; связан с вихрем, кружением, метелью; имеет быстрые глаза; горящие
глаза; связан со ступой; щур; имеет хвост; рога; козлиные ноги; крылья; летает;
падает; падший ангел; связан с огнем; с громом и молнией; зверь; имеет звериную
природу - связан с гадом (змееей) (жалит, шипит, извивается, ползает, ядовитый);
медведем, собакой, свиньей (визжит), бараном, ослом; насекомыми (пауком, вошью,
тараканом, клопом, мухами), пользуется щелями для входа, связан с дверью (поро-
гом); живет в бане; находится в углу; находится в воздухе; живет во чреве; опуты-
вает сетью, истязает, приносит физические и душевные страдания, вызывает чув-
ство тоски, страха, предстает как нечто необъянимое; смердит; имеет много имен;
боится крестного знамения
Мифологемы в описании черта (злого духа), заданные авторским видением об-
раза:
типичный, известного сорта русский джентльмен; щеголь - шут, лакей; изящ-
ный-грязноватый; опустившийся, обедневший, следит за модой, но не успевает за
ней; носит поношенную, неуместную одежду; носит клетчатые панталоны; носит
стриженую бородку клином; стриженый, хорошо выбритый; под пятьдесят лет;
моложавый; волосы довольно длинные и еще густые, с проседью; говорит по-фран-
цузски, с французским (парижским, немецким) акцентом (выговором); собирается в
Америку (Швейцарию); носит одежду от лучшего портного; носит мягкую, белую,
пуховую шляпу; в пуху (желторотый, незрелый); хочет воплотиться в семипудовую
купчиху; предстать в виде отставного действительного статского советника; но-
сит награды (ордена, медали); носит золотой перстень (с опалом); черепаховый
лорнет на черной ленте; не носит часов; любит кареты; танцует; сюсюкает, гово-
рит сладким голосом; занимается чаепитием; одинокий (вдовец, холостяк); не лю-
бит заниматься детьми, дети его воспитываются не с ним; сопливый, с насмор-
ком; имеет ревматизм, больные ноги; кряхтит и мычит; подмигивает; щурит гла-
за; связан с числом двадцать пять; связан с мерами длины (аршином, вершком);
сидит в кармане; живет во флигеле; сидит на диване; находится везде.
Содержание
От автора 3
Введение 9
Глава 1. «Широк человек...» (ассоциативно-семантические связи
в портретном тезаурусе романов Достоевского) 14
Глава 2. Семантическое поле джентльмен ... 71
Глава 3. Семантическое поле приживальщик 145
Глава 4. Семантическое поле черт 231
Заключение 388
Библиография 391
Приложение: Семантические поля портретного тезауруса
романов Ф. М. Достоевского 394
Научное издание
Галина Стефановна СЫРИЦА
Поэтика портрета в романах Ф. М. Достоевского
Бумага офсетная № 1. Формат 60x90/16.
Гарнитура «Times». Печать офсетная. Бумага офсетная.
Усл. печ. л. 25,5. Тираж 1000 экз. Заказ № 10075
ООО «Издательско-торговый дом гуманитарной книги "Гнозис"»
123022, Москва, Б. Предтеченский пер., д. 31
Отпечатано с готовых диапозитивов
в ОАО «Марийский полиграфическо-издательский комбинат»
424002, г. Йошкар-Ола, ул. Комсомольская, 112
Тел.: (8362)45-11-93
ISBN 5-94244-011-5
9,,785942"4401 14