6О)\ма.шосОXО)Ч-Оо.LQШаЧИТАЙТЕ:$ Мартин Круз Смит.
ПОЛЯРНАЯ ЗВЕЗДА.
Остросюжетный детектив
|Ц Владислав Авдеев.ДВА ФАНТАСТИЧЕСКИХ
РАССКАЗА,
ф Сергей Федотов.МЙФЫ ЛИТИНСТИТУТА.
ДОРОГИЕ ЧИТАТЕЛИ!Учитывая ваши просьбы и пожелания и продолжая традиции нашего журнала, мы
планируем на 1992-й год следующие основные публикации:Далан. «Тревожный век Тыгына». Роман о могущественном Тыгыне, властителе
великой долины Туймады, о его военных походах и сложном периоде жизни якутов
перед приходом русских на Лену в XVII веке.Сергей Калиниченко. «ГОД ОГНЕННОГО ДРАКОНА». Действие повести раз¬
ворачивается в XIII веке на дальнем краю империи Алтунь Гуань — нынешней земле
удэгейцев и нанайцев, куда по велению Чингис хана докатывается война.Афанасий Уваровский. «ВОСПОМИНАНИЯ». Самое первое литературное произве¬
дение на языке саха: такой автор видел Якутию полтора века назад.Вацлав Серошевский. «ПРЕДЕЛ СКОРБИ». Повесть польского политического
ссыльного рассказывает о трагедии в колонии прокаженных на Колыме, свидетелем
которой он стал в конце прошлого века.Александр Родин. «Каинова печать». Повесть-версия записок Мартынова, убившего
на дуэли Лермонтова.Андрей Кривошапкин. «БЕРЕГ СУДЬБЫ». Один из первых исторических романов
на эвенском языке, повествующий о жизни, нравах, обычаях и непростой судьбе
iroro северного народа.Николай Габышев. «ГОЛУБОГЛАЗАЯ ЯКУТКА». На раскопках мамонта, в которых
участвует автор повести, появляется молодая и красивая девушка. Нарождается
любовь, но красота всегда трагична...Владимир Вещунов. «МЕЖ ВДОХОМ И ВЫДОХОМ СВЕТА». Сложная операция
на сердце у ребенка: что это, достижение современной медицины или деградация
общества и семьи, которые довели до такого состояния маленького человека? В повести
туго переплетены и беспощадный анализ, и любовь, и эротика, и мистика.Иван Иннокентьев. НЕКТО И НЕКИЙ». И наступил Судный день. В психиатрической
лечебнице — единственном уцелевшем после страшной катострофы здании города —
оказывается волей судьбы герой повести молодого якутского писателя.Владимир Федоров. «ЗВЕЗДА ОСЛЕПИТЕЛЬНОЙ ЖАННЕТ». 1992-й -- Год
Обезьяны. Самое непосредственное отношение к нему имеет героиня повести — необычная
актриса со сложной судьбой.Алекс Голон. «АНЖЕЛИКА В РОССИИ». Совершенно новая история о приключениях
знаменитой маркизы — для занимательного и, не слишком серьезного чтения.Для вас, любители фантастики, мы представляем: Альфред Ван-Фогг (США)
«ПЕРВЫЙ МАРСИАНИН», Дж. Макинтош (Англия) «ВИД НА СОЛНЕЧНУЮ
СИСТЕМУ», Л.Спрэйг-де-Кэмп (США) «МЕДВЕДЬ В КОЛЛЕДЖЕ», Бернард Вульф
(Англия) «ВЕЧНЫЙ ЦЕНТ».Мы опубликуем рассказы Эрилика Эристина, Василия Протодьяконова, Владислава
Авдеева, Николая Соина, Василия Харысхала, Оката Бэя, Алексея Винокурова, Олега
Бородина и других известных и молодых авторов.Мы познакомим вас с лучшими стихами поэтов Якутии, написанными в последние
годы. Нашими гостями будут и поэты России, страны.К традиционным разделам публицистики, науки, краеведения добавятся публикации
по народной медицине, обычаям и обрядам наших северных предков, в частности,
ученый Анатолий Гоголев будет из номера в номер рассказывать об истории и
духовной культуре якутов-саха. Готовятся статьи по истории строительства Транссиба
и другим формам освоения Сибири нашими далекими предшественниками. Мы установили
связь со Всесоюзным центром по изучению НЛО и Обществом Рерихов и будем
регулярно получать от них наиболее интересную информацию. Мы планируем принять
участие в трансконтинентальных экспедициях Якутия - Америка и соответствующим
образом осветить их. Мы можем стать и вашим экономическим партнером, опубликовав
коммерческую рекламу.Наш индекс — 73318. Цена одного номера — 2 рубля, годовой подписки — 12 рублей.
Литературно¬
художественный
и общественно-
политический
журналИздается с 1964 г.Выходит 6 раз в годУчредители:Союз писателей
Якутской-Саха ССР
п трудовой коллектив
редакции№ 6ноябрь,декабрь,1991 годМартин Круз СМИТ. «Полярная звезда». Роман . .	3Иван ПЕРЕВЕРЗИН. Когда другие жили адом.Стихи.	96Владислав АВДЕЕВ. Имя свое. Зоо. Рассказы . . .	98Василий ГОЛЬДЕРОВ. Тринадцать рублей. Стихи.	111ДЕБЮТ В «ПЗ»Николай ВЛАД. Будет апрель. Главы из повести. . .	115Наталья НИКИШИНА Два ангела.Стихи	130Сергей МОРОЗОВ. Маленькие рассказы	131Сергей ФЕДОТОВ. Мифы Литинститута	140ПУБЛИЦИСТИКАЛюдмила КАПИШЕВСКАЯ. Пять вахт и целая вечность.	155Валерия ДУГЛАС. Как мы были в Германии. . . .	161ПОИСКИ, НАХОДКИ, ГИПОТЕЗЫГалина АЛЕКСЕЕВА. Истоки долганского музыкаль¬
ного фольклора	"...	166КРИТИКАМарта МИХАЙЛОВА. Незабытая песня Элляя. . .	173Федор ЗЫКОВ. Под углом предвзятости		176СОДЕРЖАНИЕ
На 1-ой странице обложки рисунок Д. Соловьева
к роману М. К. Смита «гПолярная звезда»@ Полярная звезда № 6
Главный редактор В. Н. ФЕДОРОВ.Редсовет:Д. Е. Васильева, критик; Б, Е. Васильев-Харысхал, писатель; С. Н. Горохов, зав.
кафедрой истории Якутии ЯГУ; И. И. Иннокентьев, зав. отделом прозы; М. А. Ласков,
зав. отделом критики и науки; Н. А. Лугинов, писатель; В. А. Ммнеев, начальник Лен¬
ского речного пароходства; С. С. Осипов, зав. отделом поэзии и публицистики; И. И. Пе-
реверзш, начальник Управления сельского хозяйства Ленского района: О, С. Смерти»,
главный инженер комбината «Якутуглестрой»; Н. И. Харлампьева, писатель; А. Е. Ша¬
пошникова, переводчик; С, Д, Шевков. писатель.Технический редактор В. В. Дуглас.Адрес редакции: 677891, г. Якутск, Ярославского, 20. Телефоны: гл. редактор —2-20-59, общий—2-21-96.К сведению авторов:Рукописи принимаются редакцией в машинописи, объемом менее печатного листа
не возвращаются. Рецензированием рукописей и консультирование» начинающих ав¬
торов занимаются литературные консультанты при писательских организациях по
мс.сту жительства.К сведению читателей;Журналы с полиграфическим браком направляются в республиканскую типогра¬
фию им, Ю. А. Гагарина. Всеми вопросами подписки и доставки .журнала занимаются
областное и местное отделения «Союзпечати».Сдаио в набор 30.09.91 г. Подписано в печать 3.02.92 г. Формат 70x841/16.
Объем И п. л. Уел. п. л. 11,99. Уч.-изд. л. 10,80, Тираж 7400 экз. Цена 1 руб. 30 коп,Якутская республиканская типография нм, Ю. А. Гагарина, 677007, .Якутск, ; л Кирова, 9.
Мартин Круз СМИТПОЛЯРНАЯ ЗВЕЗДАРоман	Перевел Лев ДымовПодобно морскому зверю, окутанный паром трал выползал но слипу под свет
прожекторов. Вода с шумом стекала с капроновой «шубы» трала на деревянный на¬
стил, укрывающий промысловую палубу. Мелкая рыбешка выскальзывала вместе с во¬
дой. Морские звезды срывались, как камни. Над головой, в сиянии ламп, парили чайки
и буресестники.Обычно кутец — часть, трала с рыбой!—опорожняли и выгружали головным кон¬
цом в передние бункеры, затем задним концом — в кормовые. Оба конца можно от¬
крыть, разрезав узел «замка» — нейлонового каната, завязывающего кутец. Хотя мат¬
росы уже стояли наготове, тралмастер млхиул им рукой, приказывая отойти, шагнул
под струю и поднял лиио вверх, сняв каску, нтобы не мешала смотреть. Вода с раз¬
ноцветных волокон стекала как краска. Тралмастер поднял руку и раздвинул волокна
сети, затем взглянул в темноту, выискива'. маленький огонек, оседлавший крутые оке¬
анские волны, но туман уже поглотил трау ,:р, с которого кутей, был принят.Хлынул ноток серебристого минтая. Ьыди в улове камбала, морские драконы;,
треска, коралловые крабы, волосатые, как тарантулы,— дары ночного моря.А еще там была девушка. Ее обмякшее тело внезапно выскользнуло из потока
рыбы. Неестественно раскинув руки, ©на скатилась с груды палтуса, запутавшись об¬
наженной ногой в крабах. Нет, не девушка, молодая женщина. Короткие светлые во¬
лосы, промокшие и сбившиеся рубашка н джинсы, полные воды я песка, Тралмастер
убрал с лица прядь волос, приоткрывшую глаза,— они смотрели с удивлением, как
будто морской туман, освященный судовыми прожекторами, был золотым облаком,
& она поднималась на паруснике в небо.Когда-то давно, сразу после схода с верфей Гдыни, все четыре надстройки «По¬
лярной звезды» сияли ослепительной белизной, а порталы и стрелы лебедок были яр¬
ко-желтого цвета. Чистая палуба, серебристые цепи, намотанные на лебедки; передняя
стена рубки элегантно скошена назад. Одним словом, когда-то «Полярная звезда® бы¬
ла похожа на судно.Двадцать лет в соленой воде покрыли все ржавчиной. На верхних палубах по¬
явились деревянные поддоны, полные бочки со смазочным маслом и пустая тара
для рыбьего жира. Из черной трубы с красной полосой валил дым от неотрегулиро¬
ванного дизеля. Теперь, если смотреть со стороны, плавбаза с корпусом, измятым от
швартовок траулеров в штормовую погоду, больше походила на заброшенную фабри¬
ку, невесть как очутившуюся в океане.3
Но, несмотря ни на что, день и ночь «Полярная звезда» неплохо ловила рыбу,
Нет, наверное, не ловила. Это маленькие траулеры ловили рыбу и передавали полные
кутцы на плавучий завод для переработки: здесь рыба лишалась головы, внутренно¬
стей и замораживалась.Вот уже четыре месяца как «Полярная звезда» шла за американскими траулера¬
ми в американских водах. Это называлось совместным ловом. Попросту говоря, рус¬
ские обеспечивали экспедицию перерабатывающими судами и принимали рыбу, а аме¬
риканцы — траулерами, перевозчиками и получали за это деньги. Заправляла всем
совместная советско-американская компания в Сиэтле. За весь рейс команда «Поляр¬
ной звезды» видела солнце раза два, недаром ведь Берингово море называют «Сум¬
рачной страной».Третий помощник капитана Слава Буковский шел вдоль перерабатывающей ли¬
нии, на которой рабочие сортировали улов: минтай — на конвейер для разделки, скум¬
брию и скатов — в люки трюма. Рыба некоторых видов буквально лопалась тут же
от резкого расширения воздушного пузыря после подъема с глубины. Он прошел ми¬
мо дисковых пил к шкерочной линии, вдоль которой стояли рабочие. Работали, как
автоматы — первая пара распарывала рыбинам брюхо, вторая пара убирала внутрен¬
ности вакуумным отсосом, третья смывала грязь и ил, промывала внутреннюю часть
соленой водой из шланга под давлением, четвертая — очищала продолговатое тело
в последний раз и передавала на линию конвейера, ведущую в морозильник. В те¬
чение ьосьмичасовой вахты над рабочими висел туман из частиц крови и мокрой сли¬
зи. Обработчики не были похожи на героев труда, и менее всего походил на героя
худощавый, бледнолицый мужчина, укладывающий рыбу в конце линии.—	Ренько!Аркадий собрал отсосом с потрошенной тушки розоватую воду, шлепнул рыбину на
морозильный транспортер и взял другую. Руки Аркадия онемели от рыбы, которая
была чуть теплее льда, но это было все же лучше, чем стоять, как Коля, на цирку¬
лярной пиле. В штормовую погоду, при качке, требовались немалые усилия, чтобы
попасть ледяным, скользким минтаем на ее лезвие.Транспортер остановился.—	Вы — матрос Ренько?Прошло несколько секунд, прежде чем Аркадий узнал третьего помощника капи¬
тана — нечастого гостя на нижних палубах. Израиль, заместитель по производству,
стоял у рубильника выключенного транспортера. На нем было надето несколько сви¬
теров, лицо его поросло щетиной. Наташа Чайковская, крупная молодая женщина
в броне непромокаемого фартука, но с женственно подведенными губами осторожно
наклонилась, чтобы получше рассмотреть резиновые сапоги и чистенькие брюки тре¬
тьего помощника.—	Ренько — вы?— повторил Слава,■— Это не секрет,— ответил Аркадий.—	Вы не на утреннике в детском саду,— прервал их Израиль,— если тебе он ну¬
жен, забирай.Транспортер вновь ожил, и Аркадий пошел за Славой.—	Вы следователь, Ренько?—	Уже не следователь.—	Но когда-то были,— сказал Слава.— Сгодится.Они поднялись по трапу на главную палубу. Аркадий предположил, что третий
ведет его к помполиту. Они прошли мимо камбуза, свернули налево у плаката, при¬
зывающего; «Увеличим производство продукции агропромышленного комплекса!»,
и остановились перед дверью изолятора, которую охраняли два механика с повязками
дружинников — Скиба и Слезко.На «Полярной звезде» была медсанчасть, какой могло похвастать не каждое судно:
кабинет врача, комната для обследования, лазарет на три места, изолятор и опера¬
ционная, нуда и повел Аркадия Слава. Вдоль стен сияли белые шкафы со стеклянны¬
ми банками со спиртом, хирургическими инструментами, а также запирающийся крас¬
ный шкафчик с сильнодействующими средствами, тележка с зеленым баллоном кис¬
лорода н красным баллоном закиси азота. На стенах висели анатомические карты,
а в воздухе — острый запах лекарств. В углу устроилось зубоврачебное кресло. По¬
среди комнаты стоял операционный стол, накрытый простыней. Насквозь промокшая
ткань облегала женскую фигуру.Освещали комнату рефлекторы.—	Что вам надо? — спросил Аркадий.—	У нас тут труп,— сказал Слава.—	Да, вижу,—	Девушка с камбуза. Упала за борт.Аркадий обернулся на дверь, представив Скибу и Слезко за ней.—	А при чем туг я?—	Разве не понятно? Профсоюзный комитет обязан составить акт по факту смер¬
ти, я — представитель комитета. Вы — единственный человек на борту, который имел
дело с расследованиями.—	Ну, ладно,— Аркадий взглянул на него.— Где врач? Надо осмотреть тело...
Сигарета есть?Пойманный врасплох Слава покопался в кармане рубашки, достал и потянул
пачку «Мальборо». Аркадий приятно удивился.—	Тогда я руки помою.—	Где вы работали следователем? — спросил Слава, давая прикурить.—	В Москве,— выдохнул дым Аркадий.— И не занимался несчастными случаями.
Если она упала за борт, как вы ее достали? Как тело попало сюда?—	Вам это необязательно знать,—	Когда я работал следователем, мне приходилось смотреть на трупы людей,
теперь я простой советский матрос и смотрю на трупы рыб. Желаю успеха,— Аркадий
шагнул к двери. Этим он как будто нажал на какую-то кнопку.—	Её вытащили тралом,— быстро проговорил Слава,—	Да? — против его волн у Аркадия появился интерес,— В этом есть что-то не¬
обычное, а?—	Помогите нам, пожалуйста,Аркадпй вернулся к столу и снял простыню.Хоть она и вытянулась, запрокинув руки назад, женщина казалась маленькой.
Кожа меловая, как отбеленная. На ощупь очень холодная. Джинсы и рубашка смот¬
релись па ней как кокрый саван. На одной ноге красная пластмассовая сандалия. На
треугольном лице застыли узкие карие глаза. Болосы короткие и светлые, но черные
у корней. Родинка у рта. Аркадий приподнял ее голову, отпустил, и она безвольно
упала на стол. Ощупал шею, руки. Локтевые суставы сломаны, ко синяков почти нет.
Ноги окаменели и не сгибались. От нее пахло морем больше, чем от рыбы. Сандалия
полка песка — лежала на дне. Кожа на руках и ладонях ободрана — видимо, зацепиг
ли тралом.—	Зина Патиашвили,— сказал Аркадий.— Она работала на раздаче.—	Теперь она выглядит по-другому, — рассудительно сказал Слава.—	Когда она упала?—	Час-два назад,— ответил Слава. Он занял руководящую позицию во главе сто¬
ла.— Она, видимо, стояла у поручня и упала за борт, когда поднимали трал.—	Кто-нибудь видел?—	Нет. Темно было. И туман сильный. Наверное, она захлебнулась, как только
попала в воду. Или умерла от шока. Или плавать не умела.Аркадий снова и снова сжимал вялую шею.
—	Похоже, упала она двадцать четыре часа назад. Трупное окоченение распро¬
страняется от головы к ногам и проходит в той же последовательности.Слава покачался с пяток на носки — не из-за качки судна.Аркадий взглянул на дверь и понизил голос:—	Сколько американцев на борту?—	Четверо. Трое представителей компании и один — наблюдатель от рыболовных
властей,—	Они зцают?—	Нет,—"пробормотал Слава.—Двое из них еще спали, остальных тоже побли¬
зости не было, У тралмастера хватило ума сразу закрыть тело. Они ничего не за¬
метили,—	Кутец подняли с американского траулера, как же они не видели?—	Они не знают, что в трале, пока мы им не скажем, Надо придумать какое-то
объяснение для них. На всякий случай.—	Она же камбузница...—	Ну.—	Пищевое отравление?—	Я об этом не говорю,— Слава покраснел,— И вообще, врач осматривал ее
и сказал, что смерть наступила два часа назад. Если бы вы были хорошим следовате¬
лем, то до сих пор сидели бы а Москве.—	Это точно.Смена Аркадия закончилась, и он пошел в свою каюгу, где, кроме него, жили
Обидин, Коля Мер и электрик Гурий Гладкий. Сейчас Гурий лежал на нижней полке
и листал каталог магазинов «Снэрз», а Обидин, повесив куртку в шкаф, после вахты
приводил в порядок свою бороду. Огромный православный крест раскачивался ил
мощной груди. У него был рокочущий голос.—	Он читает антиоиблию,— Обидин кивнул на Гурия,— Дело рук антихриста,—	А он еще не видел каталоги «Шарпер имидж»,—сказал Гурий Аркадию, зале¬
завшему на верхнюю полку. В свободное время Гурий постоянно носил темные очки
и черный кожаный пиджак,—Ты знаешь, что он собирается делать в Датч-Харборе?
Сходить в церковь.—	Это последний приют Святой Руси,Коля пересчитывал картонные горшочки. Он учился на ботаника, и, послушав его
разговоры о порте Датч-Хабор и острове Унаяашка, можно было подумать, что судно
собирается посетить сады Эдема,—	Ты что, серьезно думаешь, что твои цветочки доедут до самого Владивостока?—	Орхидеи, Они очень выносливы.—	Аркадий, помоги,—взмолился Гурий,— у нас всего один день стоянки. Мер
потратит его на свои идиотские цветочки, а Обидин будет молиться. Объясни ты им,
тебя они послушают. Мы пять месяцев проторчали на этом корыте ради одного дня
з порту. У меня, под койкой места хватят на пять магнитофонов и где-то на сотню
кассет. Или компьютерных дисков. Скоро во Владике во всех школах «Ямахи» по¬
ставят, компьютеры — намереваются, по крайней мере. И любой сопутствующий товар
принесет огромный доход.Коля осторожно прокашлялся. Он был самым маленьким в каюте.—	А что Буковскому было надо от тебя? — спросил он Аркадия.—	Заколебал меня этот Буковский,—сказал Гурий, рассматривая рекламу цвет¬
ного телевизора,— Гляньте сюда: «девятнадцать дюймов». Это сколько в сантимет¬
рах? У меня дома «Фотон» стоял. Взорвался, как бомба.—	Так что же третьему от тебя нужно? — теперь спросил уже Гурий.—	Зину с камбуза знаете?6
—	Блондинка,— сказал Гурий.—	Из Владивостока.— Коля складывая свои горшки,Гурий ухмыльнулся. Во рту у него сияли золотые зубы,—	Зина Буковскому понравилась? Ничего ему не обломится.,—	Женщине не место на корабле,— заявил Обидин. На гвозде, вбитом в заднюю
стенку его шкафа, висела икона со святым Владимиром, Сложив вместе три пальца,
Обидин перекрестился,— Я молюсь за наше избавление.Заинтересовавшись, Аркадий спросил:—	От кого?—	От баптистов, иудеев и масонов.—	Хотя трудно себе представить Зину и Буковского вместе,— проговорил Гурий.—	Мне понравился ее купальник,— быстро заговорил Коля.— Тот выходной у бе¬
регов Сахалина помните? Купальник из полосок?—	Праведный муж закрывает лицо бородой,— сказал Обидин,— Скромная жен¬
щина хоронит себя от чужих глаз.—	Теперь ома скромная,— заметил Аркадий,— теперь она мертвая.—■ Зина? — Гурий сел, потом снял очки и встал, его глаза оказалась на одном
уроане с глазами Аркадия.Обидин перекрестился,Аркадий подумал, что все они трое, наверное, знают Зину Патиашвили гораздо
лучше, чем он. Ему припоминался лишь тот выходной около Сахалина, когда Зина
гуляла по волейбольной площадке в ярком и смелом купальнике. У нее было строй-
кое и чувственное тело. На операционном столе лежала совсем не та Зина, что рас¬
хаживала по палубе, скрыв лицо черными, похожими на маску очками.—	Она упала за борт. Вытащили в трале.Все трое молча смотрели на Аркадия. Гурий первым нарушил тишину.:—	Так зачем ты Буковскому понадобился?Аркадий не знал как объяснить. У каждого есть свое прошлое. Гурий всегда был
делягой, занимался бизнесом, часто преступая границу закона. Коля попал а сибир¬
ский лагерь из университета. Обидин, измучившись от запоев, пришел к церкви. Ар¬
кадий жил с подобными людьми с тех пор, как покинул Москву, и после однообраз¬
ного скопища ее чиновного люда постоянно дивился многообразию типов и судеб,
с которыми встречался на Дальнем Востоке.Раздался отрывистый стук в дверь, и Буковский с какой-то издевкой обратился
к, Аркадию:—	Товарищ следователь, вас просит к себе капитан.Виктору Сергеевичу Марчуку не требовалась форма, чтобы окружающие поняли,
что перед ними капитан, У него были резкие черты лица, черная бородка придавала
независимый вид. Среди его предков были выходцы из Азии и казаки, Обычно на
судне он носил шерстяной свитер и простые рабочие джинсы.Сейчас капитан, вопреки своему обычному виду, казался растерянным, перебирая
бумаги на столе.Марчук поднял голову и внимательно посмотрел на вошедших, Буковский тактич¬
на отступил назад,—	Всегда интересно встречаться с членами экипажа,—Марчук кивком показал
«а личное дело,—«Бывший следователь». Я радировал домой, запросил подробности.
Матрос Ренько — вот подробности,— тяжелым пальцем он постучал по шифровке,—
Старший следователь московской прокуратуры, уволен за политическую незрелость.
Позже был в Норильске ночным сторожем, Не холодновато для москвича было там
но ночам?—	Я поджигал три канистры мазута и садился посередине,. Похоже слегка на
жертвоприношение,
Пока Марчук закуривал, Аркадий огляделся. Персидский ковер на полу, у стен¬
ки — встроенный диван, на полках — морская литература, телевизор, радио и старый
письменный стол размером со спасательный плот. Над диваном — трое часов, показы¬
вающих местное, владивостокское и гринвичское время. Корабль жил по Владивос¬
токскому, судовой журнал вели по Гринвичу. В целом каюта выглядела как рабочий
кабинет.—	Затем вы оказались на траулере прибрежного лова на Сахалине,— продолжил
капитан.— А вот это уже, матрос Ренько, меня удивляет. Команды в основном состо¬
ят нз мужиков, бегающих от алиментов. Никому нет до ннх дела, потому что людей
там не хватает. И вот, что читаем опять: «Уволен за политическую незрелость». Ска¬
жите, ради бога, что это вы там в Москве делали?—	Свою работу.Марчук отмахнулся от клубов сигаретного дыма.—	Ренько, вы находитесь на борту «Полярной звезды» почти десять месяцев.
Вы не сходили на берег, даже когда мы пришли во Владивосток.—	Мне море нравится.—	Я один из известных дальневосточных капитанов, за свою работу получил
звание Героя Социалистического Труда, но даже я не люблю море с такой стра¬
стью,— сказал Марчук.— Но к делу. Доктор пересмотрел свою точку зрения на время
смерти Зины Патиашвили. Она умерла прошлой ночью, а не этой. Как представитель
судового профсоюзного комитета товарищ Буковский займется подготовкой акта по
факту смерти.—	Несомненно, такая задача ему по плечу.—	Давайте говорить серьезно. На «Полярной звезде» большой экипаж. Новость
о загадочной гибели человека в зарубежных водах всегда найдет заинтересованного
слушателя. Поэтому необходимо заняться этим делом вплотную, так как формальные
объяснения никого не устроят.—	Значит американцы уже знают? — догадался Аркадий.Марчук кивнул.—	Главный представитель был у меня утром. Ситуация осложняется еще и тем,
что девушка погибла давно, две ночи назад. Вы говорите по-английски?—	Немного. И вообще, американцы на борту говорят по-русски.—	Как вы знаете, два дня назад к борту пришвартовывались два американских
траулера, и в столовой устроили вечер с танцами...Аркадий тогда находился на вахте, но, возвращаясь, заглянул в столовую. Она
была в разноцветных огнях, отраженных висящим зеркальным шаром.—	Может быть, у вас появится необходимость поговорить с членами экипажа
этих американских судов,— капитан вернул разговор в деловое русло.— Конечно, офи¬
циальное расследование будет проведено соответствующими органами по возвращении
«Полярной звезды» во Владивосток. Ко информацию надо собрать сейчас, по свежим
следам. Буковскому потребуется помощь опытного в таких делах и знающего англий¬
ский язык человека. Только на день.—	Прошу прощения,— вмешался Слава,— я и сам смогу правильно задать нуж¬
ные вопросы. Мы не должны забывать, что этот отчет прочитают в нашем управле¬
нии, в министерстве, в...—	Это вы не забывайте,— оборвал его Марчук,— что Ленин сказал о бюрокра¬
тии! — Аркадию он пояснил: — Матрос Патиашвили была на танцах примерно в то
время, которое вы определили как время ее смерти. По-моему, нам просто повезло,
что на борту «Полярной звезды» оказался человек с вашими знаниями. Я не сомне¬
ваюсь, что вы тоже хотите послужить истине.Аркадий взглянул на кучу листов, лежащих на столе.— А как на счет моей по¬
литической неблагонадежности?
Марчук улыбнулся:—	У пас есть специалист по вашей неблагонадежности. Ваш друг Воловой про¬
явил некоторую заинтересованность в матросе Ренько. Не можем же мы начать важ-
ное дело без его участия.Каждый день два раза в столовой показывали кино. Из коридора Аркадию уда¬
валось разглядеть лишь расплывчатые фигуры на экране. Там в современном аэро¬
порту приземлялся новейший лайнер. К подъезду лихо подкатывали лимузины, опре¬
деленно американские. Голосами с акцентом герои обращались друг к другу «мистер
такой-то» или «миссис такая-то».—	«Бдительность за границей»,— назвал фильм кто-то, выходя в коридор.—
Опять про ЦРУ.Это был Карп Коробец, тралмастер «Полярной звезды». Мощная обнаженная
грудь и низкий лоб делали его похожим на одну из статуй, которые устанавливал»
всюду после войны. На доске с итогами соревнования, что висела в коридоре, можно
было видеть, что вахта Карпа месяц за месяцем удержи-вала золотой вымпел побе¬
дителя.Тралмастер лениво вытряхнул из пачки сигарету. На стоящих в коридоре он еле
взглянул: палубная команда почти не замечала тех, кто работал внизу. На экране
один агент передавал другому белые свертки.—	Героин,— сказал Карп.—	Или сахар,— иронично заметил Аркадий.— Теперь тоже не достать.Стоящий рядом Слава переменил тему:—	Зину обнаружил тралмастер Коробец.—	В какое время это произошло? — спросил Аркадий,—	Около трех утра.—	А что-нибудь еще нашли в трале?—	Нет. А с чего это ты вопросы задаешь? — вопросом на вопрос ответил Карп.
Взгляд его изменился — как-будто статуя открыла глаза.—	Предположим, что у матроса Ренько есть кое-какой опыт в таких делах,—
вмешался Слава.—	В падении за борт,— усмехнулся Карп.—	Вы ее знали?—	Видел ее здесь, вот и все. На раздаче стояла.— Любопытство Карпа разгора¬
лось. Он даже вспомнил фамилию Аркадия.— Ренько... Ренько... Ты сам откуда?—	Из Москвы,— ответил за Аркадия Слава.—	Из Москвы?—Карп со значением присвистнул,—Ты там, видать, делов наво¬
рочал, если ту г оказался.—	Все мы тут носим гордое звание моряка-дальневосточника,— подхватил, при¬
соединяясь к ним, Воловой и обратился к пришедшему с ним веснушчатому амери¬
канцу с непослушной шевелюрой.— Заходите, Берни. Фильм про шпионов. Очень ин¬
тересный.—	Эго про нас, злодеев? — у Берни почти не было акцента.—	А как же еще может быть в детективе? — засмеялся Воловой.—	Представьте, что это комедия,— сказал Аркадий.—	Ага...— Берни это понравилось.—	Побеседуем,— предложил Воловой Аркадию, перестав смеяться.Первый помощник капитана повел Аркадия в судовую библиотеку, где читателям
приходилось протискиваться между полок с книгами. Воловой попросил библиотекар¬
шу удалиться, сел за ее стол и достал из портфеля какие-то бумаги. Аркадий всегда
старался держаться подальше от помполита, отсиживаясь в задних рядах на собра¬
ниях и избегая массовых мероприятий. Один на один они встречались впервые.9
—	Ренько,— читал Воловой, как бы вникая в суть дела.— Старший следователь,.
Уволен. Исключен из партии. Психически здоров. Видите, у меня такое же ваше лич¬
ное дела, как и у капитала. Выслан в восточные области страны.—	Сибирь,—	Я знаю, что такое восточные области. У вас, я вижу, есть чувство юмора.—	Ка нем я в основном и держался в последние годы.—	Хорошо. У меня есть более полная информация о вас,— Воловой положил на
стал пухлую папку,— В Москве было совершено убийство. Каким-то образом все за¬
кончилось тем, что вы убили прокурора — неожиданный поворот дела. Кто такой
полковник Приблуда?—	Офицер КГБ, Он защищал меня на дознании, и я был признан невиновным..—	Вас исключили из партии и направили в психиатрическую клинику на обсле¬
дование. Разве с невиновными так поступают?—	Невиновность тут ни причем,—	Кто такая Ирина Азанова? — это имя Воловой прочитал из бумаг.—	Бывшая гражданка СССР.—	Вы хотите сказать, женщина, которой вы помогли бежать из страны и которая
на западе распространяла клеветнические слухи о вашей судьбе?—	И какие ходят слухи? — поинтересовался Аркадий.— Насколько они правдивы?Беловой перелистывал бумаги в папке.—	к Политическая незрелость», «политическая неблагонадежность». Вот, послушайте,
что больше всего меня смешит. Через несколько дней у нас будет заход з порт Датч-
Харбор. Весь экипаж судна сойдет на берег и отправится по магазинам, а вы оста¬
нетесь на борту. Компетентные в таких вещах люди считают, что вам не следует
вступать в контакт с иностранцами. Но именно вам капитан поручил помогать Буков¬
скому в общении с американскими .представителями при расследовании этого дела.
Странно!Аркадий пожал плечами,—	Чувство юмора у каждого свое.Воловой опять уткнулся s досье, содержанке которого, судя по выражению его
лица, ему очень не нравилось,—	Капитан, конечно, коммунист, У него решительный характер, приверженность
к ряску. Он умело находит рыбу, обходит льды, но политика сложнее этого. Конечно,
капитан хочет знать причину гибели девушки. Все мы хотим. Вот почему необходим
надлежащий контроль за следствием,—	Я это уже слышал,— признался Аркадий.Воловой продолжал:—	Вы были человеком с положением и все потеряли. Единственная ваша надеж¬
да — положительная характеристика с «Полярной звезды». Ее могу дать только я,—	Что вам от меня нужно?—	Я надеюсь,— сказал Воловой,— что буду подробно и без лишнего шума ин¬
формирован обо всем прежде, чем капитан.—	Ага,— Аркадий склонил голову,— вообще-то говоря, это не расследование,
просто я буду задавать вопросы, Не я ответственный за это дело,—	Но Буковский почти не говорит по-английски, и задавать вопросы будете вы.
Необходимо установить истину, прежде чем делать какой-то вывод. Главное, чтобы
ничего не узнали американцы.—	Я постараюсь сделать все, что от меня зависит. Как вам будет угодно — не¬
счастный случай? Мы уже думали о пищевом отравлении. Самоубийство, может быть?—	Столь же необходимо сохранить доброе имя экипажа. Ведь самоубийства бы¬
вают разные.—	Мы могли бы заявить, что она вовсе не умерла, и выбрать ее королевой на
вечере в честь Дня рыбака. Все, что пожелаете. Напишите, и я хоть сейчас подпишу.SO
Воловой закрыл папку, убрал ее в портфель, встал, задвинул стул. Его глаза по¬
краснели, взгляд остановился — инстинктивная реакция человека оря виде заклятого
врага.Аркадий молча выдержал этот тяжелый взгляд,—	Мне можно идти, товарищ Воловой?—	Да,— голос Волового прозвучал сухо. — Самоубийство — это, по-моему, луч¬
шее, что получится а результате расследования.Тело девушки лежало на столе, головой на деревянном возвышении. Хотя оно
ггобывало в море, на вода не успела разрушить его красоту.Аркадий прикурил вторую папиросу от первой и глубоко затянулся. Он нарисо¬
вал на медицинской таблице четыре силуэта: вид спереди, сзади, сверху и снизу.
Буковский с помощью аппарата со вспышкой фотографировал. Скачала третий по¬
мощник капитана не хотел присутствовать при вскрытии, но Аркадий настоял. Зная,
как тот настроен против него, Ренько делал все, чтобы Буковский не обвинил его
впоследствии в какой-либо необъективности,—	Вообще-то,— говорил тем временем доктор Вайну,— весь этот рейс для ме¬
ня— сплошное недоразумение. На берегу у меня была спокойная работа—лечил лю¬
дей от расстройства нервов.Вайну был молодой человек, очень худой, больных обычно принимал в домашнем
халате и тапочках, но сейчас выглядел официально и был одет по всем правилам.
Как обычно, он курил одну за другой сигареты с добавками от морской болезни.—	Извините, что не смог сразу точно назвать время смерти,— небрежно добавил
Вайну.— Но кто в здравом уме поверит, что трал ее вытащил через сутки «осле па¬
дения за борт? Ведь устанавливать время смерти вообще трудно.—	Можно подумать, для вас это первое вскрытие,— сказал Буковский, и, кивнув
на труп, заметил- — По-у.эему, на ней много синяков. Как вы думаете, это от удара
винтов?—	Но одежда-то цела, Кулаки это, а не винты, если исходить из моего опыта,—
важно сказал Вайну, хоти весь его солидный опыт ограничивался лечением простуды,
перевязками да удалением аппендицита.Аркадий прочитал первые строки медицинской карты: «Патиашвили, Зинаида Пет¬
ровна, родилась 28 августа 1981 года, Тбилиси, ГрССР. Рост—160 см, вес—48 кг,
цвет волос — черный (осветленный). Цвет глаз — карие».Аркадий вручил карту Вайну и обошел стол кругом, еще раз профессионально ос¬
матривая труп.—■ Доктор, прошу отметить сломанные локтевые суставы. Запишите то же самое
относительно коленных суставов.Буковский сделал еще один снимок.—	У вас цветная или черно-белая пленка? — спросил вайну.—	Цветная,—ответил Слава,Между тем Аркадий продолжал диктовать:—	На предплечьях и икрах внутренние кровоизлияния, предположительно вызван¬
ные положением тела после смерти. На левом плече, левой части грудной клетки
и бедре десять равномерно расположенных на расстоянии примерно пяти сантиметров
друг от друга, гематом.Линейка в руке Аркадия дрожала.—	Вы не могли бы держать линейку неподвижно,— попросил Слава }t сделал еще
один снимок.—	По-моему, бывшему следователю надо дать выпить,—сказал вдруг Вайну.Аркадий молча кивнул.—	Отметьте изменение цвета белка левого глаза.—	Что сие-значит?—спросил Слава.
—	Признаки прямого удара отсутствуют,— неторопливо продолжал Аркадий.—
Вероятно, последствие удара в затылок.Он повернул труп на бок. Кожа на шее была черная.—	Режьте ее.Вайну выбрал скальпель и, продолжая курить, сделал небольшой надрез.—	Везет вам сегодня,—сухо сказал доктор.— Запишем: сломан первый позвонок
и перелом основания черепа. Это просто ваш маленький триумф.Слава щелкнул затвором фотоаппарата в очередной раз.Аркадий, убедившись, что девушка не утонула, перешел к осмотру ее рдежды,
которая лежала рядом на столике.Здесь находились красная сандалия советского производства, широкие голубые
трениревочные брюки, трусики, белая хлопчатобумажная майка с этикеткой «Сделано
в Гонконге» и надпись «Я люблю Лос-Анджелес». Аркадий иронично отметил про
себя: «Девочка с международным вкусом». В кармане брюк размякший голубой кар¬
тон от пачки сигарет .«Голуаз», игральная карта—червонная дама... презерватив.
«Да, практичной была женщиной 3iiHa Патиашвили. Теперь она умерла, оставив мир
своих вещей и фантазий».Одежда была измазана рыбьей кровью, там и тут порвана острыми плавниками
во время нахождения трупа в заполненном трале. На колене брюк что-то вроде мас¬
ляного пятна. Расправив майку, Аркадий заметил какой-то необычный разрез.Он вернулся к телу. На конечностях, груди и животе цвет кожи багровый. Мо¬
жет, это и не кровоизлияние, может быть, рано еще так утверждать. Так ©но и есть —
Аркадий заметил на животе узкую колотую рану, как раз такую, какую может оста¬
вить острый рыбацкий нож. У всех на «Полярной звезде» были такие ножи, узкие,
с белой пластмассовой ручкой и двадцатисантиметровым обоюдоострым лезвием —
потрошить рыбу и резать сети.Вайну, который решил расширить обнаруженный порез, внезапно попятился от
стола. Из раны выползало что-то змееподобное.—	Угорь!Иловых угрей все они хорошо знали. Иногда трал поднимал двухметровых пал¬
тусов весом под четверть тонны, которые представляли собой мешок из шкуры и кос¬
тей, набитый такими угрями. Когда угорь, эта неприятная рыба, случайно появлялся
в цехе, женщины разбегались в суеверном страхе, ожидая, пока мужчины прикон¬
чат «гада».Угорь свился кольцом в воздухе и упал у ног Вайну. Тот попытался проткнуть
его скальпелем, но сломал лезвие об пол. Доктор пнул угря ногой.Аркадий вышел в коридор, вернулся с пожарным топором и прикончил противное
слизкое «чудовище», появление которого придало и без того неприятной процедуре
какую-то зловещую окраску.Вайну, шатаясь, вошел в операционную, взял два стакана, разлил спирт. Буков¬
ского с ними не было. Аркадий смутно припомнил, что третий помощник капитана
метнулся за дверь во время появления угря.—	Все, это мой последний рейс,— пробормотал Вайну, держа стакан двум»
руками.Аркадий выпил спирт залпом.—	Почему никто не заметил, что ее так долго нет на работе? — Спросил Арка¬
дий.— Она что, хронически больна?—	Зина? Что вы!—	И что — никаких жалоб, головокружений, головных болей? Может, наркотики
принимала? Вы лечили ее от чего-нибудь?—	Вы же видели ее карточку. Никаких жалоб.—	Тогда почему никто не удивился, что здорового человека нет на работе?12
—	Ренько, вы, похоже, единственный на «Полярной звезде», кто не знал Зину.
Кстати, не забудь топор.Аркадий направился к двери.—	Пожалуйста, сделайте все остальное — отпечатки пальцев, группа крови
и прочее.Аркадий ушел, забыв о топоре.Слава Буковский, опершись на фальшборт, всматриваясь в спокойную, подерну¬
тую легким туманом поверхность моря. Аркадий, прогуливавшийся на свежем воз¬
духе, остановился рядом. На промысловой палубе горы камбалы ожидали отправки
в цех обработки. Нейлоновая сеть была растянута между двумя стрелами лебедок.
Аркадий подумал, не ею ли вытащили Зину. Несколько чаек вилось над яркими аме¬
риканскими траулерами.—	Не смущайтесь, так нередко бывает при вскрытии,— миролюбиво сказал Ар¬
кадий, вспомнив поведение Буковского в операционной,—К такому нужно при¬
выкнуть.—	Зачем кому-то понадобилось резать ее уже мертвую?—	Проткнули, чтобы она не всплыла. Я могу дальше один продолжать. А вы
потом присоединитесь, когда вам лучше станет, а?Слава выпрямился и твердо заявил:—	Я пока еще ответственный за это дело. Все будем делать, как в обычном
следствии,Аркадий пожал плечами.—	При нормальном следствии по убийству...—	Перестаньте говорить про убийство. Это способствует распространению слухов,—	Об этом говорят раны на теле.—	Может быть, это следы от винта.—	Вы считаете, что ее кто-то винтом по голове ударил?—	Не ведь вы сами сказали, что случай очень сложный, сразу трудно найти ис¬
тину. И я никому не позволю компрометировать меня...—	Товарищ Буковский, п — простой рабочий из цеха. Вы — большое начальство,
перспективный руководитель. Как я смогу скомпрометировать вас?—	Не стройте из себя простачка. Воловой все мне про вас рассказал. В Москве
вы чего только не натворили. Капитан Марчук теперь с ума сходит, что поручил вам
это дело.—	А, кстати, почему? — Аркадию было по-настоящему интересно,—	Не знаю,— Слава, казалось, недоумевает не меньше.Каюта, где жила Зина Патиашвили, была такой же, как у Аркадия. Четыре кой¬
ки, стол и скамья, шкафы и раковина умывальника. Но во всем чувствовалось, что
обитатели помещения — женщины. В воздухе витал аромат разных духов. Стенки
шкафа были украшены кубинскими пейзажами, умильными открытками в честь Вось¬
мого марта, фотографиями детей в пионерских галстуках, вырезанными из журналов
фотографиями артистов кино и рок-звезд.—	Это Зины,— сказала Наташа Чайковская, показав на Джеггера.Кроме Патиашвили, в каюте жили Мальцева, старейшая работница цеха, где тру¬
дился Аркадий, маленькая узбечка Динка (ее полное имя — Динама: родители за¬
поздало последовали традиции 30-х годов и нарекли дочь в честь электрификации
республики), необычайно крупная Наташа Чайковская, или попросту Чайка.—	Зина хорошая девушка была, и любили ее все, душа коллектива,— говорила
Мальцева. Закутавшись в шаль, она вышивала морской пейзаж на наволочке с надпи¬
сью: «Приезжайте в Одессу».— Там, где шутки да смех, там была наша Зина.■— Зина ко мне хорошо относилась,— сказала Динка.— Всегда придет ко мне
в прачечную и принесет что-нибудь вкусненькое.13
—	Она была честной труженицей, и все будут ее помнить,— очень официально,
как на собрании, заявила Наташа.—	Очень ценные показания,— сказал Буковский.Верхняя койка была разворошена. В картонной коробке, из тех, что используются
в качестве тары для мороженной рыбы, лежали одежда, обувь, магнитофон с кассе¬
тами, расчески, серая тетрадка, фотография Зины в купальнике, еще один снимок —
она с Динкой, и инкрустированная маленькими зеркалами индийская шкатулочка. Над
койкой в рамочке напоминание об обязанностях в случае тревоги. Пост Зины нахо¬
дился в пожарной команде камбуза.—	Почему исчезновение Зины прошло незамеченным? — спросил Аркадий, обра¬
щаясь к женщинам.— Ведь в каюте она не появлялась целый день, не пришла
и ночью.—	Ока была такай непоседливая,— вздохнула Мальцева,— а работаем-то ты
е разные смены. Страшно подумать, что мы ее больше ве увидим. Она взяла у меня
шапочку для купания и так не отдала.Аркадия удивили совершенно сухие глаза Мальцевой, которая была очень чув¬
ствительной и часто плакала ка киносеансах о войне.—	А были, кстати, у нее враги? — спросил Аркадий.—	Нет! — почти хором ответили женщины.—	Совершенно неуместный вопрос,— подчеркнуто заявил Слава.—	Эти фотокарточки принадлежали Патиашвили? — Аркадий кивнул на стенку—	Ее племянник,— палец Динки указал на фотографию темноволосого мальчика
с гроздью винограда в руке.—	Ее любимая актриса,— Наташа показала на фотографию Мелины Меркюри.■— Кавалеры у нее были? — спросил Аркадий.Женщины переглянулись. За всех ответила Наташа:—	Вроде не было. Мы бы заприметили.—	Какого-то одного не было.— добавила Мальцева, нажав нг слово «одного».Динка хихикнула:—	Нет.—	Вы видели ее на танцах? — продолжал Аркадий.— А сами были?—	Да нет, Аркаша, куда в мон-то годы,— вздохнула Мальцева.— И не забывай,
что наш цех работал в это время. А ты, Наташ, приболела тогда?—	Я только на минутку заглянула.—	А вы были на танцах? — спросил он у Динки.—	Да. Американцы дергались, как обезьяны,— ответила она.— Только Зина умела
с ними танцевать.Аркадий высыпал содержимое картонной коробки на койку Зины. Одежда была
импортная, но не новая. В карманах — ничего. Кассеты с записями < Роллинг Стоуна»
и «Дайр Сгрэйтс». Никаких документов. Впрочем, Аркадий и не ожидал их найти —
паспорт и расчетная книжна хранятся в судовом сейфе. Губная помада и прочая кос¬
метика лежали ка нижней полке шкафа. В отдельной коробочке — ожерелье из ис»
кусственного жемчуга и полколоды игральных карт, почему-то все — червонные дамы.
Еще пачка «красненьких» — десятирублевых ассигнаций, перевязанная резинкой. Сей¬
час некогда, надо будет потом тщательно изучить ее вещи. Он сложил все в коробку.—	Здесь все? — спросил Аркадий.— Кассеты все?Наташа хмыкнула:—	Драгоценные се кассетки. Вечно в наушниках сидела, й не давала никому.•— Что вы хотите найти?—спросил Слава.— И хватит меня игнорировать.—	Я не игнорирую вас,— вздохнул Аркадий.— Но вы же знаете, что произошло.
Вам надо постепенно продвигаться к истине. Большое спасибо,— сказал он женщинам,—	Все, товарищи,— решительно сказал Слава, Он поднял коробку с. вещами.—
Это я беру с собой.14
В дверях Аркадий остановился:—	Зине вечер понравился? Может; она себя плохо чувствовала? Голова у нее не
кружилась?Динка помотала головой:—	Зина была веселая после танцев. Она пошла на корму.—	С кем?—	Одна. Но очень довольная и счастливая, как принцесса в сказке.Аркадий и Буковский пошли на корку осмотреть место, куда, по словам женщин,
отправилась после танцев погибшая девушка. Отсюда взору открывалась почти ро¬
мантическая картина: на фоне черной глади моря и белесого тумана четко рисовалась
одинокая фигура у релинга; главный американский представитель на борту «Поляр¬
ной звезды» Сюзен Хайтауер принимала кутец от траулера «Игл». Она была в штор¬
мовке с капюшоном, толстых брюках и резиновых сапогах.Аркадий избегал встреч с американцами, не желая давать повода для каких-либо
подозрений. Он постоянно чувствовал на себе любопытно-подозрительные взгляды.Сюзен стоила к ним спиной и говорила в карманный передатчик. Она одновремен¬
но девала по-русски команды на мостик «Полярной звезды» it отвечала по-английски
на вопросы с траулера.—	Она работает,— сказал Аркадий, но мы можем поговорить пока с другими
американцами.—	Она - главный представитель. Согласно протоколу, мы должны переговорить
сначала с ней,— решительно сказал Слава.Бесконтактная система передачи уловов — дело сложное и требует большой вы¬
учки. Аркадия всегда восхищала продуманная и четкая техника этого процесса.—	Пошел,—крикнула Сюзен, когда кутец соскользнул с траулера. «Игл» отвалил
в сторону, на траловой палубе заработали лебедки, наматывая трос на барабан.Сюзс н лишь мельком посмотрела на Аркадия, когда он встал у релинга рядом
с нею. Ренько, взглянув в ее карие глаза, подумал, что американка напоминает сей¬
час канатаходца, которому нет никакого дела до остального мира.Слетались чайки. Всегда было непонятно, откуда они берутся, ведь только что ви
одной не было видно.А внизу появились из боды трос, затем первые метры оранжевого нейлонового
кути а. Тралмастер подошел к люку, сбежал вниз по лестнице и встал на площадке
траловой палубы. Бун стучали по стальному слипу, с натянутого троса стекала вода.
Кутец коснулся края слипа.—	Тише ход,— скомандовала Сюзен.«Полярная звезда» замерла, еле двигаясь по инерции. С тридцатитонным кутаем
следовало обращаться осторожно. Из гигантского мешка, полного рыбы, лилась вода,
вываливались крабы к морские звезды.Сюзен спросила Аркадия:—	Вы с фабрики?—	Да.—	Таинственный незнакомец из глубин.В поле зрения показался тралмастер, люк слипа открылся, и два матроса в кас¬
ках и спасательных жилетах потащили соединительные концы к кутцу. Чем ближе
©ни подходили к нему, тем круче становился уклон к воде. Идущий впереди вдруг
закричал, подскользнулся и схватился за спасательный конец, который пристегнут
к его поясу. Это был матрос Павел. Он явно трусил,Тралмастер с площадки подбадривал его:—	Смелей, ты ведь не корова на льду.—	Карп.— с восхищением произнес Слава.15
Плечи Карг.а растягивали свитер. Он повернул к ним свое широкое лицо и ух¬
мыльнулся, сверкнув золотом зубов.Аркадий вспомнил, что это он, Карп Горобец, извлек труп девушки из трала, не
побоявшись изрезать дорогую американскую сеть.А Павел упал еще раз, теперь уже у самой сети, и страховка на этот раз его не
выручила, очередная волна приподняла кутец, и он придавил матроса. Аркадию уже
приходилось видеть, как погибали люди таким образом,Товарищ Павла закричал и потянул его за страховочный пояс, но многотонная
гора рыбы не шелохнулась. Новая волна приподняла трал, и он перекатился, еще
сильнее подминая под себя человека. Откатываясь, волна увлекла за собой и кутец —
страховочный трос лопнул.Карп спрыгнул с площадки на кутец. Когда нахлынула следующая волна, он
стоял по пояс в студеной воде, одной рукой оттягивая край трала, а другой вытаски¬
вая Павла. Карп смеялся. Павел, бессвязно бормоча и спотыкаясь, взобрался на
кутец, а Карп подтянулся к бриделю и помог пристегнуть к нему замки тросов. Все
свершилось в считанные секунды.—	Меньше всего нам тут нужны сейчас обработчики,— сказала Сюзен Славе.—
Отведите его ко мне в каюту.Буковский и Ренько шли вдоль промысловой палубы.—	Слышали, как она говорила? Почти без акцента,— заметил Слава.— Сюзен —
фантастическая женщина. Объясняется по-русски даже лучше той узбечки — как ее
там зовут?—	Динка.На черной линии, где туман смыкался с горизонтом, появились огни еще одного
траулера.—	Сколько с нами работает американских судов? — спросил Аркадий.—	Обычно четыре: «Мисс Аляска», «Мери Джейн», «Аврора» и «Игл».—	Экипажи всех четырех были на танцах?—	Нет, на «Мисс Аляске» сменяли экипаж, а на «Авроре» что-то ремонтировали.
Так что на вечере присутствовали рыбаки с «Игла» и «Мери Джейн».—	У вас хороший ансамбль? — сменил тему разговора Аркадий.Подумав, Буковский сказал:—	Не самый плохой.Носовая палуба была поделена между волейбольной площадкой и грузовой па¬
лубой, по которой они теперь шли. Площадка была огорожена сетками, чтобы мяч
яе улетал за борт: спортивный инвентарь был одним из острых дефицитов в Берин¬
говом море. Дело доходило до того, что порой приходилось спускаться за борт за
оказавшимся на волнах волейбольным мячом.Американские представители, работающие на борту плавбазы, жили в носовой
надстройке между мостиком и каютами комсостава. Сюзен еще не пришла, но осталь¬
ные трое уже находились в ее каюте. Веснушчатого парня, которого Аркадий встретил
в столовой во время демонстрации фильма, звали Берни. Его приятель Дэй был в оч¬
ках со стальной оправой, что придавало ему вид прилежного школьника. Оба амери¬
канца были в джинсах и свитерах, изрядно обтрепанных, но не потерявших какого-то
особого шика. Третий — Ланц, представлявший национальную рыболовную организа¬
цию и следивший за строгим соблюдением установленных квот на вылов рыбы, успел
сбросить свой рабочий комбинезон и сейчас с сигаретой во рту примостился на встро¬
енном диване. Было удивительно, как он сумел уместиться там: Ланц обладал огром¬
ным ростом.В ожидании Сюзен, чтобы как-то избежать неловкого молчания, Слава с видом
рубахи-парня затеял с американцами ничего не значащий обычный треп. Говорили
по-русски. В общем беседа налаживалась.16
Сюзен была единственной американкой на борту, и поэтому в обычной, рассчи¬
танной на четырех человек каюте жила одна. Здесь стоял большой холодильник и ви¬
тал металлический аромат растворимого кофе. На верхней полке — пишущая машинка
и коробки для рукописей, книги — Пастернак, Набоков, Блок. Аркадий с завистью по¬
смотрел на эти издания на русском языке. Такие книги разошлись бы за считанные
секунды в любом советском магазине или пошли за сотни рублей на «черном» рынке.
Интересно, читает ли их Сюзен?Ничего не значащая болтовня, видимо, надоела Дэю.—	Объясните, пожалуйста, кто этот человек? — обратился к Слазе американец,
кивнув в сторону Аркадия.—	Многие наши работники обладают ценными способностями,— официальным то¬
ном сказал Буковский,— Матрос Ренько работает на фабрике, но у него есть опыт
расследования несчастных случаев.—	Ужасная трагедия,— заметил Берни.— Зина была отличной девчонкой.,.Ланц выдохнул облако табачного дыма и лениво спросил по-английски:—	А ты откуда знаешь?—	Что с ней случилось? — спросил Дэй.Аркадий мысленно застонал, когда Слава ответил:—	По-видимому, Зине не здоровилось, она вышла на палубу и потеряла равно¬
весие...—	И, надо полагать, ее подняли тралом? — спросил Ланц.—	Совершенно верно.—	Кто-нибудь видел, как она упала? — поинтересовался Берни.—	Нет,— помотал головой Слава,— Знайте, после танцев было темно, туман, а она
вышла одна. Вот и все, что мы знаем сейчас, но если вам что-то известно...Аркадий с внутренним негодованием видел, как самонадеянный Буковский портил
все дело. Только совсем «зеленые» следователи допускали такую ошибку: вместо того,
чтобы задавать вопросы, сами отвечали на них. Поэтому Ренько не удивился, когда
все трое американцев пожали плечами и сказали, что не располагают о трагическом
случае никакой информацией.—	Вообще-то мы должны были дождаться Сюзен, но я думаю, у нас больше нет
вопросов,— обратился Слава к Аркадию.—	У меня тоже нет,— отрезал Аркадий и перешел на английский:—	Вы прекрасно говорите по-русски,—	Мы все — студенты выпускного курса,— ответил Дэй,— и пришли на плавбазу,
чтобы стажироваться по языку.—	Я удивлен тому, как хорошо вы знаете наш экипаж.—	Ну, Зину, все знали,— заметил Берни.—	Она была популярной девушкой,— поддержал его Дэй.Аркадий видел, как Слава мысленно переводит, пытаясь следить за разговором.—	Зина работала в столовой экипажа,— продолжал свои вопросы Аркадий,— Она
и вас обслуживала?—	Нет, мы питаемся в столовой комсостава, она там работала в начале рейса,
потом ушла,— ответил Дэй.—	Вообще-то мы видели обычно Зину на палубе, у кормового поручня,— ска¬
зал Берки.—	Там, где ваше место работы?—	Точно. На корме всегда находится представитель фирмы, когда идет передача
рыбы. А Зина приходила и смотрела на эту увлекательную в общем-то картину.—	Часто?—	Да.—	А вы где обычно находитесь в это время? — Аркадий почтительно повернулся
к Ланцу.2 Заказ № 127	17
—	На траловой палубе.—	Вы там были, когда подняли кутец, в котором обнаружили труп?Ланц стряхнул пепел со свитера и сел. Для такого большого тела у него была
слишком маленькая голова. Это впечатление усиливалось прилизанной прической.—	Холодно было. Я в каюте чай пил. Матросы добычи обычно меня зовут на¬
верх, когда кутец поднимают по слипу.Работая на самой нижней палубе, на фабрике, Аркадий всегда знал, когда это
происходит: двигатель лебедки начинает завывать пронзительней, судно замедляет
ход. Даже во сне Аркадий чувствовал, когда идет приемка рыбы. Поэтому не было
никакой необходимости специально звать Ланца из каюты. Он прекрасно ориентире-
вался в этой ситуации сам.—	Вам понравились танцы? — спросил Аркадий.—	Четкие танцы,— кивнул Берни.—	Особенно Славин ансамбль,— заметил Дэй.—	Вы танцевали с Зиной? — помолчав, спросил Аркадий.—	Она больше интересовалась ребятами с траулеров,— ответил Ланц.—	Дружище, а ты здорово говоришь по-английски,— удивился Дэй, обращаясь
к Ренько,— Ты, правда, с фабрики?Внезапно вошла Сюзен.—	Он со шкерочной линии,— сказала она, бросая свою куртку на койку. Амери¬
канка стянула с себя вязаную шапочку. У нее были густые светлые, коротко остри¬
женные волосы,— Вы не дождались меня,— упрекнула она Славу.— Я — главный
представитель. Вы знаете, что нельзя говорить с моими людьми без меня.—	Простите, Сюзен,— Слава смутился.—	Если вы это уяснили...—	Да.Сюзен сразу «приняла командование на себя». Этой способностью обладают мно¬
гие люди, ке облеченные большой властью. Она осмотрела всю каюту, как бы призы¬
вая всех к порядку.—	Мы тут говорили про Зину и танцы,— сказал Берни.— Вот матрос Ренько
и Слава говорят, что у них больше нет вопросов, но, мне кажется, что это не со¬
всем так.—	Вопросы на английском я слышала.— Сюзен повернулась к Аркадию,— Вас ин¬
тересует, кто танцевал с Зиной? А кто знает? Было темно, да и партнеры меняются.
Только чю танцевала с одним, и вот уже с другим. Поговорим лучше о вас. Слава
сказал, что у вас есть опыт следственной работы.—	Товарищ Ренько работал следователем в московской прокуратуре,— вставил
Слава.—	И что вы расследовали? — спросила она у Аркадия.—	Очень несчастные случаи.Сюзен испытующе посмотрела на Аркадия.—	И вы чистите рыбу на фабрике плавбазы? Следователь аж из самой Москвы?
С беглым английским?—	У нас в чести всякий труд,— сухо ответил Аркадий.—	Прекрасно,— кивнула Сюзен,— Я вам советую приберечь все оставшиеся во¬
просы для советских граждан. Погибшая девушка — ваша проблема. Если я услышу,
что вы еще раз приставали с этим делом к американцам на борту плавбазы, я пойду
прямо к Марчуку.—	Больше вопросов нет,— заторопился Слава, подталкивая Аркадия к двери.—	Последний вопрос,— сказал Аркадий. Он обратился к мужчинам:—	Вы ждете-не дождетесь захода в Датч-Харбор, правда?Это немножко ослабило напряжение.18
—	Еще два дня, и меня здесь не будет,— заявила она.— В Датч-Харборе вам
дадут нового главного представителя, а я из этого тумана полечу в Калифорнию, так
что можете попрощаться со мной прямо сейчас.—	А мы все останемся,—заявил Дэй,—Нам еще два месяца с вами работать.—	Конечно, не будем забывать, что мы друзья и члены одного экипажа,— заулы¬
бался Слава.— Больше никто не будет вас беспокоить вопросами.Аркадий почему-то вспомнил, как во время перехода из Владивостока, на «По¬
лярной звезде» проводились учения по маскировке и защите от радиоактивного зара¬
жения, Он, как и многие на судне, знал, что в сейфе у капитана лежит запечатанный
пакет с предписаниями на случай чрезвычайной обстановки.Клетка-подъемник была снабжена дверью с запором и автомобильной покрышкой
для смягчения ударов. Она рывком поднялась с палубы «Полярной звезды» и повисла,
раскачиваясь, потом опустилась на палубу «Мери Джейн». Буковский расстегнул це¬
почку и ступил на палубу траулера первым. Ренько вышел следом. К ним подошли
рыбаки, приветливо улыбаясь, трясли гостям руки. Здесь было двое Диего и один
Марко — все маленькие, черноволосые. Никто из них не говорил по-русски или по-
английски: матросы были из Португалии. Слава подтолкнул Аркадия к трапу, веду¬
щему на мостик. Там их ждал капитан Торвальд, розовощекнй норвежец, огромный,
как медведь.—	Сумасшедший дом какой-то, да? — начал Торвальд.— Судно американское,
а экипаж с разных концов света. Португальцы десять месяцев в году проводят на
борту, зарабатывают столько, сколько им не снилось в их стране. Я — тоже. Потом
я еду домой, дорожки от снега около дома чистить, а эти ребята в Португалию сар¬
дины поджаривать. Двух месяцев на суше всем нам хватает для того, чтобы потом
снова болтаться в Тихом океане.На капитане «Мэри Джейн» была домашняя куртка, распахнутая на груди и от¬
крывавшая золотую цепочку на поросшей рыжими волосами груди.—	Кажется, ваши ребята не знают английского,— полувопросительно заметил Ар¬
кадий.—	Да, так им легче держаться в стороне от неприятностей. Работу свою они
знают, так что и предмета для длинных разговоров нет.—	А судно у вас неплохое,— искренне похвалил Аркадий. Он впервые оказался
на американском ловце.Одни только мостик чего стоил. Навигационный стол был из темного лакирован¬
ного тика, на палубе лежал ковер с толстенным ворсом. Разноцветные мониторы ис¬
кателей рыбы, экраны радаров и индикатор радиоприборов...Торвальд проследил за его взглядом.—	Ну, это все специально сделано для Берингова моря.—	Вы знали Зину Патиашвили?Капитан удивился неожиданному вопросу.—	Когда я ловлю рыбу — я ловлю рыбу. Когда я занимаюсь женщинами — я за¬
нимаюсь женщинами. Занятий этих не смешиваю.—	Мудро,— кивнул Аркадий.Торвальд невозмутимо продолжал:—	Никакой Зины, никакой Патиашвили я не знал и на танцах не был, потому
что сидел вместе с Морганом у Марчука и пытался им втолковать, где надо ловить
рыбу. Иногда мне кажется, что русским и американцам вовсе не рыба нужна.Слава и Аркадий спустились в столовую, где команда собралась за приготовлен¬
ной камбалой и бутылкой вина. И опять Аркадий был восхищен удобствами «Мери
Джейн» — столы, покрытые специальными противоскользящими материалами, мягкие
банкетки, автокофеварка. Повсюду мелкие детали домашнего уюта: деревянная мо¬
дель парусника, картина в рамке: девушка на берегу моря...2*	19
За едой португальцы смотрели футбольный матч по видеомагнитофону, их интерес
к гостям совершенно пропал. Аркадий пытался заговорить с рыбаками по-английски.
Ему дружески улыбались и что-то отвечали на португальском.—	Хватит,— махнул рукой Слава,— Только время теряем. Напоследок Аркадий
показал португальцам фотографию Зины.—	Зина Патиашвили. Кто-нибудь знает ее?Португальцы равнодушно смотрели на портрет девушки и молчали.Аркадий крепко держался за решетку клетки, когда та опускалась на палубу вто¬
рого траулера. Слава выглядел каким-то несчастным.—	Мы срываем график работ своим расследованием.—	Будем считать, что это общие каникулы.—	Ха,— горько сказал Буковский,— Я знаю, что вы думаете.—	Что? — оживился Аркадий.—	Что я был на сцене и видел, с кем танцевала Зина. Так вот, вы ошибаетесь.
Когда играешь на сцене, огни светят прямо в глаза. Спросите любого из наших, они
все вам скажут. Мы никого не видели.—	Вот вы, как ответственный за расследование, и спросите своих оркестрантов.На «Игле» их никто не встречал.—	Не понимаю,— сказал Слава.— Обычно они гостеприимны.—	Да, прием несколько прохладный,— заметил Аркадий,— На каком языке будем
говорить? Испанском? Шведском? Есть здесь американцы-то?—	Вы опять хотите поставить меня в неудобное положение?Аркадий оглядел Славу:—	Ну, что вы. У вас такой респектательный вид, что мы смело можем встретить¬
ся с капитаном этого доблестного судна.Буковский не остался в долгу:—	Зато мой помощник выглядит как бедный каторжник.—	Хуже помощник, которому терять нечего. Пожалуйста, проходите, я после вас.Мостик на «Игле» был меньше, чем на предыдущем траулере, не было коврови тика, но имел другие преимущества: более просторное помещение и совершенное
электронное оборудование.Капитан Морган был худощав, с рано поседевшими волосами. В обстановке, ок¬
ружающей его, витал дух монашеского аскетизма и уединения. Всякий вошедший
сюда видел перед собой человека, который счастлив своим одиночеством и делом.Капитан повернулся вместе с креслом в сторону вошедших. Слава как-то излиш¬
не почтительно кивнул ему:—	Джордж, это матрос Ренько. Можете называть его Аркадием,—	Капитан Морган,— американец быстро и энергично пожал Аркадию руку,—
Нам очень жаль Зину Пишвили.—	Патиашвили,— поправил Буковский.—	Пашвили? Извините,— Морган пояснил: — По-русски я не говорю. Общение
между судами идет через представителей на борту плавбазы. Может, надо попросить
кого-нибудь из них помочь нам, потому что сейчас мы теряем время, а значит—теря¬
ем деньги. Хотите выпить? Или вы торопитесь?На навигационном столе стоял поднос с тремя стаканчиками и бутылка русской
экспортной водки.—	Спасибо, не хотим,— Слава понимал намеки.—	А почему бы и нет? — решительно отозвался Аркадий.—	Вы что... там вино, теперь водка,— прошипел в ухо Ренько Буковский.Сцена эта была замечена Морганом и очень его развеселила. Капитан налил себеи Аркадию.20
—	Наздоровья,— гаркнул Морган,— правильно сказал?—	Ваше здоровье,— проговорил Аркадий на английском без акцента.Аркадий выпил свою порцию в три глотка, Морган одолел в один и ослепительно
улыбнулся, показав ровные зубы.—	Так вам не нужен представитель компании?—	Попробуем справиться сами,— меньше всего Аркадию нужно было сейчас при¬
сутствие Сюзен.—	Ну, давайте, Аркадий, спрашивайте.—	Вы знали Зину?—	Только видел. Дружелюбная. Всегда рукой нам с плавбазы махала.—	И хорошо танцевала?—	Не имел удовольствия танцевать с ней. Я в это время сидел над картами со
своими старыми друзьями, Марчуком и Торвальдом, У нас есть разногласия: я не хочу
идти в новый район, где опасные льды. Но поймите меня правильно: русских я люб¬
лю. Совместная работа получается прекрасно.Морган, улыбаясь, сменил тему разговора:—	Аркадий, как это получилось, что я ни разу не встречался с вами на «Поляр¬
ной звезде»? Вы флагманский штурман или из министерства, или?..—	Я работаю на фабрике.—	На шкерочной линии,— уточнил Слава.—	И при этом ведете расследование и бегло говорите по-английски? — удивился
капитан.— Так это был несчастный случай?—	Несомненно,— отозвался Слава.Морган не сводил пристального взгляда с Аркадия. Потом он взглянул на палу¬
бу, откуда на мостик поднимались два рыбака в комбинезонах, и опять уставился на
Ренько:—	Ну, ладно, было очень приятно с вами поговорить, помните, что мы пребыва¬
ем в американских водах.На мостике сразу стало тесно, как только туда поднялись рыбаки. Это были те
самые американцы, которые участвовали в танцах и заинтересовали Аркадия. Один
из них был очень крупным. Желтоватое землистое лицо, под глазами мешки, длинные
мощные руки человека, привыкшего поднимать тяжелые сети — не очень приятная
личность.«Личность» оглядела Аркадия с головы до ног:—	Что за дела?Капитан объяснил, обращаясь к нему:—	Этот человек, Колетти, пришел с нашим старым другом Славой, и он мог бы
научить тебя хорошему английскому языку. Сейчас мы быстренько наши дела за¬
кончим.—	Ренько, это Майк,— представил Слава Аркадию второго рыбака с азиатскими
чертами широкого лица,—- Майк — это сокращенно от Михаила.—	От русского имени? — заинтересовался Аркадий.—	Я алеут, и у нас много русских имен,— объяснил Майк мягким, нерешительным
голосом,— Когда-то на наших островах было много казаков.—	А вы говорите по-русски? — Аркадий подумал, что наконец-то нашел человека,
который мог разговаривать в тот вечер с Зиной.—	Нет, понимаете ли, мы используем лишь некоторые выражения,—объяс¬
нил Майк.Алеут украдкой взглянул ка Колетти, прежде чем продолжить.—	Нам очень жаль Зину. Трудно даже поверить. Всякий раз, когда мы переда¬
вали вам рыбу, она стояла на корме и махала нам рукой. В любую погоду...—	Вы танцевали с ней? — спросил Аркадий.21
—	Мы все с ней танцевали,— вмешался Колетти,—	А после танцев видели ее?Колетти по-бычьи наклонил голову, уставившись на Аркадия:—	Она ушла с вечера раньше нас.—	Она не показалась тогда вам больной? Может быть, была выпившей? Не жа¬
ловалась на плохое самочувствие? Чего-нибудь боялась?—	Нет.Из Колетти трудно было выжать лишнее слово.—	С кем она ушла?—	А кто знает? — ответил за него человек, появившийся на мостике с кормовой
лестницы. Его левое ухо украшала серьга в виде кольца, кожаный ремешок стягивал
длинные волосы. Редкая, почти китайская борода, как у начинающего актера. Он не
стал здороваться за руку, так как вытирал ладони ветошью.—	Я Ридли, механик, хотел бы присоединить и свои соболезнования. Зина была
замечательной девчонкой.—	Вы говорили с ней во время танцев? — спросил Аркадий,—	Понимаете лн...— Ридли замялся,— Ваш капитан щедро нас угостил, как толь¬
ко мы поднялись на борт плавбазы. Сначала коньяк, потом пиво. Затем мы навестили
Сюзен с парнями. Друзья старые, и опять не обошлось без выпивки. А тут еще разни¬
ца во времени. «Звезда» живет по Владивостоку. Танцы у вас начались в девять, по
нашему, была уже полночь. Вот меня и развезло.Слава внимательно вслушивался в слова механика.—	По правде говоря,— доверительно добавил Ридли,— мне кажется, мы себя не¬
красиво ведем у вас в гостях. Напиваемся вусмерть.—	Да нет, что вы,— смутился Буковский.—	Да, да,— настаивал Ридли,— русские так гостеприимны, Я так напился в тот
раз, что пришлось раньше вернуться к себе.—	Где я мог раньше вас видеть? — спросил Аркадий.—	Ридли провел две недели на «Полярной звезде»,— пояснил Слава.Американец утвердительно кивнул:—	В предыдущем рейсе. Фирме желательно, чтобы мы были знакомы с советской
техникой. Я вам скажу — после работы на вашей машине я зауважал русских мо¬
ряков еще больше.Аркадий вспомнил, что когда-то слышал о Ридли.—	Вы знаете русский?—	С нами жил мой дядя, который увлекался языками. Но когда мне по-русски
предлагают разлить вино, я думаю, что просят открыть окно. Такой я знаток языка.Механик решил взять на себя инициативу в разговоре:—	Простите за любопытство, вы не служили в Афганистане?—	Слишком старый для выполнения «интернационального долга»,— ответил Ар¬
кадий,— А вы служили во Вьетнаме?—	А я слишком молод. Короче говоря, я даже не помню, попрощался ли я с Зи¬
ной. Что случилось? Она исчезла?—	Насколько я информирован,— сказал Морган,— тело было вытащено нашим
тралом и обнаружено, когда кутец открыли на плавбазе.—	Боже мой! — ужаснулся Ридли,— Она упала за борт?—	Да,— сухо ответил Слава.Колетти ткнул пальцем в сторону Аркадия:—	Пусть он это подтвердит.—	Не пришло еще время,— отмахнулся Аркадий.—	К черту! — взорвался Колетти,— Мы не знаем, что произошло с Зиной. Мы не
знаем, ласточкой она там нырнула или еще как, но мы с того поганого корабля ушли
прежде, чем что-то произошло!22
—	Колетти,— Морган повернулся к нему,— Когда-нибудь я расшибу тебе башку,
и все убедятся, что у тебя куриные мозги.Ридли стал успокаивать Колетти.—	Эй, эй, мы все тут друзья. Относись к этому спокойно, как Аркадий. Смотри,
какой он невозмутимый.Морган обратился к Аркадию:—	Просим прощенья. Мы понимаем, что с Зиной произошла трагедия, но наде¬
емся, что это происшествие не скажется на нашем совместном предприятии. Это наше
общее мнение.—	Мы бы все без работы сидели, если бы не так думали,— заверил Ридли.—
И нам нравится заводить новых друзей, слушать, как Слава играет на саксе или объ¬
ясняет нам про вашу перестройку.—	Вы уже освоили «новое мышление»? — с улыбкой спросил Ридли у Аркадия.—	Стараюсь.—	Человеку в вашем положении надо идти в ногу со временем.Слава вмешался:—	На шкерочной линии это не трудно. Ведь Ренько — обработчик фабрики.—	Нет,— решительно возразил Колетти.— Я раньше был легавым и своего брата
нюхом чую. Он полицейский.Слава был вне себя и, когда клеть доставляла их на «Полярную звезду», не
стал сдерживаться:—	Мы выставили себя круглыми дураками. Это наше дело, и нечего было их
вмешивать.—	Да, тут вы правы,— согласился Аркадий.—	Так чему же вы радуетесь?—	Да просто думаю о всей той рыбе, которая сегодня не прошла через мои руки.—	И только? Что вы собираетесь делать теперь?—	На время танцев были назначены специальные дежурные. Опрошу их. Может
быть, кто-нибудь видел Зину на палубе или внизу, постараюсь выяснить, когда на са¬
мом деле американцы ушли с плавбазы. Поговорю с людьми, которые были на тан¬
цах. Побеседую с женщинами на камбузе, где Патиашвили работала. И с Карпом
хочу еще раз поговорить.—	После камбуза мы разделимся,— заявил Слава.— Я займусь Карпом. Вы пой¬
дете вниз к команде.Клеть начала спускаться на палубу.—	Вы настраиваете людей против себя,— сказал Слава.— На «Игле» работают
прекрасные парни. А Сюзен вообще ангел. А почему теперь все они психуют? Не за¬
бывайте — мы з американских водах.—	Советская плавбаза — это советская территория,— ответил Аркадий.— Так что
пускай попсихуют.Двадцать женщин в спортивных костюмах, следя за командами девушки-инструк¬
тора на телеэкране, занимались в столовой плавбазы аэробикой.Это мероприятие организовала Наташа Чайковская. Невдалеке от нее занималась
Олимпиада Бовина. Крупной женщине трудно было успевать за гибкой акробаткой на
экране, пот струился по ее лицу.Когда Слава назвал ее имя, Олимпиада прекратила бег трусцой и остановилась,
тяжело дыша. Аркадий и Буковский решили переговорить прежде всего с ней.—	Бедная Зина. Теперь у нас будет меньше улыбок,— грустно заметила Бовина.—	Она была хорошей работницей? — спросил Слава.—	И веселой. И полной жизни. Непоседа настоящая.—	На следующий день после танцев она не вышла на работу,— включился в бе¬
седу Аркадий.— Вы кого-нибудь за ней послали?23
—	На камбузе у меня дисциплина. Я просто решила, что Зина плохо себя чувст¬
вует. С женщинами, знаете, бывает.—	А если говорить о мужчинах...— начал Аркадий.—	Они перед ней стояли по линейке.—	И кто стоял первый?—	Не знаю,— вдруг заскрытничала Олимпиада.—	Спасибо, товарищ Бовина, вы нам очень помогли,— сказал Слава.Шеф-тавар вернулась к прерванным занятиям аэробикой.—	Мне надоело слушать, как вы задаете свои ненужные вопросы. У меня свои
планы, и ваша помощь мне больше не нужна,— вдруг заявил Ренько.Олимпиада оглянулась через плечо на Славу, пулей вылетевшего из столовой. На¬
таша отвернулась от телевизора, и ее черные глаза впились в Аркадия.Скиба и Слезко чем-то походили друг на друга, как оловянные солдатики, кото¬
рыми любил в детстве играть Аркадий. Только у Скибы волосы были черные,
а у Слезко — седые. Они стояли на средней палубе, на том самом месте, где дежу¬
рили во время танцев. Тогда их обязанностью было следить за клетью, которая до¬
ставляла американцев с траулера и обратно.—	В тот вечер «Мери Джейн» стояла за «Иглом», который был пришвартовав
у правого борта? — задал им первый вопрос Аркадий.Но Скиба вдруг заупрямился и решительно заявил:—	Мы предпочитаем отвечать на вопросы третьего помощника.Но Ренько не намерен был отступать:—	Я скажу капитану, что вы отказались отвечать на мои вопросы.Скиба и Слезко оглянулись по сторонам, потом посмотрели друг на друга, и,
словно посовещавшись, приняли решение:—	Отойдем куда-нибудь,—уже миролюбиво предложил Слезко. Он новел их
вниз, через машинное отделение, в сырое, темное помещение, заваленное вышедшим
из употребления оборудованием. Там Скиба сложил руки на груди и прислонился
к косяку:—	Мы готовы ответить на пару вопросов.—	Траулеры стояли, как я описал?—	Да,— Слезко закрыл иллюминатор.—	В какой последовательности американцы уходили? — Аркадий открыл иллю¬
минатор.Скиба сверился с записной книжечкой:—	Капитан и экипаж с «Мисс Аляска» вернулись к себе на борт з 23.00 и сразу
отчалили. Один член экипажа с «Игла» вернулся к себе на борт в 23.39, затем двое
других и капитан — в 23.54. «Игл» отошел в 00.10.—	Как далеко отошел траулер? Метров сто, скрылся из виду?—	Туман был, не знаю,— сказал Слезко после долгого раздумья.—	Кто-нибудь из наших провожал американцев?Пока Скиба сверялся с записной книжкой, Аркадий рассеянно смотрел по сто¬
ронам.Скиба прокашлялся и сообщил:—	Главный представитель фирмы Сюзен вышла с ними на палубу. Капитан
Марчук пожелал капитану Моргану удачного лова.—	Общение не вышло за установленные рамки — криминала нет,— усмехнулся
Аркадий.— Ничего больше не было?—	Нет,— мотнул головой Скиба.—	После 23.00 кто еще выходил на палубу?—	О,— Скиба опять принялся рыться в своей книжечке, злорадно улыбаясь, буд¬
то предвидел этот вопрос.— Капитан... про него я уже говорил. В 22.40 американцы21
Ланц и Дэй прошли к себе в каюту,— он сощурился, уточняя цифру.— В 23.15 про¬
шла Таратута — она убирала у капитана и в кают-компании.—	В каком направлении?—	С носа...— начал Слезко.—	И дальше,— закончил Скиба.Гурий полмесяца читал две американские книги: «Достижение качества» и «Ме¬
неджер за пять минут». Это было, конечно, подвигом, если учесть, что английского
он почти не знал. Аркадий помогал ему переводить, эти рецепты достижения успехов
в бизнесе. Общие занятия, по мнению Гурия, сделали их близкими друзьями.Гурий собирался не только купить радиоаппаратуру в Датч-Харборе, но и обма¬
нуть таможню, спрятать большое количество батареек для этой аппаратуры в элас¬
тичные контейнеры, которые можно опустить в бочки с топливом. Для этой грандиоз¬
ной цели он намеревался использовать презервативы и сейчас искал «техническое ре¬
шение» проблемы.—	А как ты батарейки на борт пронесешь? — спросил Аркадий.— Ведь ты уже
сидел за незаконные махинации с государственной кофемолкой, торговал молотым
кофе, разбавляя на половину мукой.—	Тогда я был начинающим предпринимателем,— спокойно ответил Гурий.—	Это ты продавал Зине презервативы? — спросил Аркадий.—	Зина не хотела рисковать...—	И как часто она их покупала?—	...Зина жила активной жизнью. Современная женщина.—	С кем?Гурий неопределенно пожал плечами:—	Ока выбирала, не хотела себя связывать...Аркадий рассердился:—	Великий Гоголь видел Россию бешено мчащейся тройкой. И все народы мира
с восхищением смотрят на нее. А твоя тройка — багажник лимузина, набитый япон¬
скими магнитофонами.Гурий хмыкнул:—	У нас теперь курс на благосостояние.—	Кто были друзья у Зины? — спросил Аркадий.—	Мужчины. Ока с тобой переспит, потом уйдет к другому, но обижать не ста¬
нет никогда.—	А женщины?—	Она с Сюзен дружила. Ты с ней говорил?—	Говорил.—	Шикарная тетка, а?—	Точно.—	Ты знаешь,— сказал Гурий,— есть в тебе какая-то жестокость, которая меня
беспокоит. Я на тебя другими глазами посмотрел, когда узнал, что ты следователь.
Как-будто внутри тебя кто-то чужой сидит. Слушай, я просто хочу делать деньги.
Ты мне так здорово помог с теми книгами...—	У Зины не было какого-то одного особо близкого мужчины?—	Ты прямо как настоящий следователь допрос учиняешь, аж страшно. Я же
говорю тебе, она была не как все. Ей не обязательно было к кому-то привязываться.
Послушай моего совета. Узнай, что они хотят от тебя услышать, и выдай им желае¬
мое. Если ты серьезно за это дело возьмешься, они тебя, как Христа, прибьют к крес¬
ту. Не бери в голову.Гурий был не на шутку встревожен. Они были соседями по каюте и считались
друзьями, оба с нелегким прошлым.—	Ладно, ты дело говоришь,— сказал Аркадий.— Я попробую.25
—	Вот и отлично,— сразу успокоился Гурий.Уже вечерело, когда Аркадий пришел в каюту капитана. Там сидели Марчук,
первый помощник Воловой и третий человек, напоминающий подростка. У него были
темные от недосыпания веки, взъерошенные непослушные волосы, потухшая капитан¬
ская трубка торчала изо рта. Аркадий видел его впервые.Буковский, у ног которого лежал матерчатый мешок, докладывая:—	После посещения «Игла» я беседовал с первым помощником Воловым. Мы
пришли к единому мнению, что с помощью судовой партийной организации и, при¬
влекая добровольцев, мы опросим весь экипаж «Полярной звезды» и установим место
нахождения каждого члена в ту ночь исчезновения Зины Патиашвили. Эта огромная
задача была выполнена за два часа. Мы выяснили, что никто не видел Патиашвили
после танцев, и как она падала за борт. Мы провели также специальный опрос среди
товарищей Зины Патиашвили — для того, чтобы не возникали вредные слухи. Есть
такие товарищи, которые стремятся раздуть из несчастного случая скандал.—	А также,— вступил в разговор Воловой,— мы должны были принять во вни¬
мание необычную ситуацию — работу с иностранцами в чужих водах. Были ли из¬
лишнее сближение и контакты с иностранцами причиной трагической смерти нашего
работника? Надо смотреть фактам в лицо. Надо задавать неприятные вопросы.Вот это уже хорошо, подумал Аркадий. Он тут носился как ужаленный по судну,
а в это время Слава и Воловой репетировали свои речи.—	Еще и еще раз,— снова заговорил Слава,— мы опровергали подобные подозре¬
ния. Тозарищи, нет показаний более весомых, нежели мысли тех трудящихся, которые
работали бок о бок с покойной. На камбузе я не раз слышал такую фразу: «Патиаш¬
вили была прекрасным поваром. Патиашвили никогда не отлынивала от работы»,-
И, понизив голос Слава добавил: — «Зина была хорошим человеком». Подобные вы¬
сказывания мы слышали и от соседей Зины по каюте. Я цитирую: «Она была честным
советским тружеником, которого нам очень 65'дет не хватать». Это сказала Наталья
Чайковская, член партия, победитель соцсоревнования.—	Их всех надо будет отметить за оказание содействия расследованию,— вста¬
вил Воловой.Никто не поздоровался с Аркадием. Он продолжал стоять: еще одного кресла не
хватало в каюте.—	Патиашвили была типичным представителем советской молодежи,— солидно
заметил Воловой. По случаю этого заседания он надел тужурку со всеми регалиями
замполита.Слава продолжил:—	Тралмастер, который обнаружил тело, был просто потрясен увиденным.—	Тот самый Коробец,— напомнил всем Воловой,— который лидирует в соцсо¬
ревновании.—	Я опрашивал его и его команду. Хотя они видели Патиашвили только в сто¬
ловой, они запомнили ее как хорошего работника.В обсуждения опять включился замполит:—	Хотя загадка смерти члена экипажа остается, ради нормальной политической
и моральной атмосферы в экипаже мы должны забыть эту историю и дать возмож¬
ность коллективу успешно выполнить государственный план.—	Тем более, что мы установили: признаков насильственной смерти нет,—до¬
бавил Слава.— Я спросил нашего врача, жаловалась ли Патиашвили на головокру¬
жение и головные боли. Он ответил утвердительно. Поэтому тут нет никакой загадки.
Я сам проследил путь Патиашвили в ночь ее исчезновения: Зина Патиашвили, нахо¬
дясь одна на темной корме, упала через ограждение, окружающее открытую лестницу
на надстройке, ударяясь при этом затылком, всем телом. Отсюда и синяки на трупе.Очень удобная версия, подумал Аркадий.Марчук внимательно рассматривал протокол вскрытия, лежащий у него на столе.26
Неизвестный гость в кресле подпер щеку ладонью. У него был вид жизнерадостного
человека, которому откровенно нравилась плохо написанная музыка и любительское
исполнение.—	На той лестнице есть площадка,— сказал Марчук.—	Совершенно верно,— согласился Слава.— Там и пролежала Патиашвили до
конца танцев. Но потом, когда на судне опять заработали двигатели, тело по_слипу
соскользнуло в воду.Невольно перед глазами у Аркадия появилась картина: грузинка в джинсах ухо¬
дит из духоты столовой, почувствовав головокружение, потом, устремив взгляд в мяг¬
кую пелену тумана, неосторожно ступает за ограждение лестницы... Нет, не получа¬
лась такая картина: только не девушка с червонной дамой в кармане могла быть
столь неосторожной. И не одна она там была...Неожиданно капитан спросил:—	А что об этом думаете вы, матрос Ренько?Однако Аркадию не удалось вступить в беседу. Его опередил Буковский:—	Можно не объяснять опытным морякам, как недолго может прожить человек
в такой холодной воде. Пять минут, максимум десять. Матрос Ренько обратил внима¬
ние на рану на теле девушки. Но Ренько не рыбак, и никогда не держал в руках
трос, с помощью которого идет траление...«Держал»,— подумал Аркадий, но перебивать третьего помощника не стал. Тот,
судя по всему, подбирался к финалу своей речи. Слава открыл мешок, лежавший на
полу, вытащил оттуда сантиметровый свернутый кольцами трос и торжественно под¬
нял его. В некоторых местах из троса торчали, как иглы, оборванные стальные нити.—	Такой вот трос уже сильно истерт,— объявил Слава.— Мы знаем, что тело
Зины Патиашвили было поднято в трале. Мы знаем, что когда трал поднимают, тро¬
сы вибрируют, и эти обрывки стальных нитей превращаются в дисковые пилы. Вот
откуда рана на теле Патиашвили, Вот и конец тайны. Таким образом вся картина
ясна: девушка пошла на танцы, ей стало душно, вышла на палубу глотнуть свежего
воздуха, упала за борт и, как ни прискорбно, утонула.Слава продемонстрировал обрывок троса Воловому, который им очень заинтере¬
совался, незнакомцу — тот отмахнулся от «экспоната».—	Судя по вашему рапорту, вы рекомендуете прекратить расследование на бор¬
ту, и все нерешенные вопросы оставить для соответствующих органов во Владивос¬
токе? — спросил капитан,—	Да,— кивнул Слава,— Но, естественно, решение принимать вам.Воловой заметил:—	Если я не ошибаюсь, были и другие рекомендации.—	Совершенно верно,— подхватил Слава.— Из происшедшего можно извлечь один
урок — нельзя относиться халатно к вопросам безопасности. У меня есть два конкрет¬
ных предложения. Первое: во время подобных мероприятий необходимо расставлять
дружинников по обоим бортам на корме. Второе, по возможности массовые меро¬
приятия проводить в течение светового дня.—	Очень полезные рекомендации, и они будут, я думаю, с интересом обсуждены
на следующем общесудовом собрании,— оживленно проговорил Воловой.— Экипаж
судна благодарит вас за проделанную работу, за оперативность и за ясные и очевид¬
ные выводы расследования.Марчук отхлебнул воды из стакана, зажег еще одну сигарету и, опустив голову,
продолжал изучать рапорт, В таком ракурсе еще отчетливее проступали азиатские чер¬
ты его лица. Незнакомец в теплом свитере терпеливо улыбался, как будто он по
ошибке забрел на это совещание, но уходить не спешил.Марчук оторвался от бумаги.—	Вы готовили этот рапорт вместе с матросом Ренько?—	Да,— сказал Слава.27
—	Но я вижу только вашу подпись.—	Просто у нас не было возможности поговорить перед совещанием.—	Ренько, вы хотите что-нибудь добавить? — вновь обратился капитан к Ар¬
кадию.Тот отрицательно покачал головой.—	Значит, вы подпишетесь под этим? — Марчук протянул ему толстую авторучку.—	Нет!Марчук закрутил колпачок на ручке. Начинались осложнения, и Воловой сказал:—	Поскольку матрос Ренько не участвовал в составлении доклада и рекоменда¬
ции были составлены исключительно третьим помощником, он может и не подпи¬
сывать.—	Давайте подумаем,— Марчук повернулся к Аркадию,— Вы не согласны с на¬
шим решением оставить все неясные вопросы до Владивостока.—	Дело не в этом.—	Тогда в чем же?—	Мне не нравится...— Аркадий не сразу нашел слово,— такая подача фактов.—	Ага,— первый раз за все время маленький человек в свитере сел прямо в крес¬
ло, как если бы наконец услышал слово на языке, который он понимал.—	Извините,— сказал Марчук,— разрешите вас познакомить. Ренько, это флаг¬
манский электромеханик Гэс. Я попросил товарища Гэса поприсутствовать на нашем
совещании и по возможности помочь в решении вопроса. Объясните ему и мне, в чем
вы не согласны с такой подачей фактов и почему не согласны с выводами.Плавбаза не встречалась с судами флотилии уже полтора месяца, Аркадий не¬
сколько мгновений прикидывал, почему же он столько времени не знал о присутст¬
вия на «Полярной звезде» флагманского специалиста, но потом сосредоточился на
своем ответе.—	Зина Патиашвили погибла в день танцев,— начал Аркадий.— Так как она не
опускалась вниз в свою каюту, то, вероятно, пошла либо в носовую надстройку, либо,
как говорит третий механик, на корму. Однако, когда люди теряют сознание, они па¬
дают, а не бегут к лееру, который, кстати, приходился Зине Патиашвили где-то по
грудь. Существуют характерные для погибших в воде признаки. Их мы не нашли.
Когда во Владивостоке произведут вскрытие, то, уверен, в легких не найдут соленой
воды. Многие кровоподтеки, которые обнаружены на теле девушки, возникли уже
после ее смерти, а вот синяки на бедрах и ребрах имеют другое происхождение. Па¬
тиашвили не «прислонялась к леерам». Ее с большой силой прижимали к твердым
выступающим предметам. Ее убили на «Полярной звезде» и прятали на борту. Что
же касается колотой раны на животе — это удар острым ножом. Вокруг нее нет ца¬
рапин, которые оставил бы «размочаленный» стальной трос. Думается, прежде чем
сбросить тело за борт, убийца сделал этот прокол, чтобы оно не всплыло на поверх¬
ность. Еще одно доказательство того, что ранение нанесено не тросом во время под¬
нятия трала — через рану в тело, лежащее на дне, проникли угри. Значит...—	В рапорте ничего не сказано об угрях,— заметил Марчук,— Рыбаки терпеть
не могут этих тварей.—	Продолжать? — спросил Аркадий.—	Слушаем вас.—	Те, с кем она работала, утверждают, что Зина была исполнительная и трудо¬
любивая. Однако американцы свидетельствуют, что она появлялась на корме каждый
раз, когда «Игл» передавал кутец. Часто время передачи совпадало с ее вахтой, а это
значит, что она уходила с рабочего места, когда ей вздумается, и могла отсутство¬
вать по полчаса.—	Так вы утверждаете, что советские рыбаки лгут, а американцы говорят прав¬
ду? — взорвался помполит.28
—	Нет, Зина была на танцах в компании американцев с «Игла» — танцевала
и разговаривала с ними. Я не думаю, что женщина побежит к кормовому лееру
ночью и в дождь, только чтобы помахать группе мужчин. Так что американцы,
несомненно, говорят неправду в данном конкретном случае.—	Вы хотите сказать, что кто-то из наших ребят воспылал ревностью? — как-то
хмуро усмехнулся Марчук.—	Это уже похоже на клевету,— заявил Воловой,— Конечно, если на камбузе
имели место нарушения дисциплины и кто-то из членов экипажа покидал рабочее
место, виновные будут строго наказаны.Марчук оставался спокойным и деловым.—	Проблема,— констатировал он,— в том, что необходимо открытое и беспри¬
страстное расследование этого дела. Иного американцы, работающие с нами, не
поймут.—	Проведем,— вмешался Воловой,— но во Владивостоке.—	Это подразумевается,— кивнул Марчук,— Однако мы оказались в необычной
ситуации, и она требует от нас немедленных действий.—	Врач согласился с товарищем Буковским,— заметил Воловой,—	Наш эскулап неправильно определил даже время смерти, насколько я знаю,—
возразил капитан.— Этот врач хорош только для здоровых.—	В рапорте могут быть отдельные недостатки,— уступил Воловой.Сокрушенно вздохнув, Марчук обратился к Славе:—	Извините меня, но ваш рапорт — филькина грамота.Аркадий после того, как «рассыпал» все доводы Волового и Буковского, ожидал
атаки со стороны помполита, и она последовала. Флагманский специалист вниматель¬
но посмотрел на Волового, словно тоже ждал, когда он выбросит свой последний
козырь. Под копной волос у Антона Гэса скрывался высокий лоб, из-под круглых
бровей смотрели голубые глаза.—	Матрос Ренько,— в тоне Волового было сожаление (так говорят обычно, ког¬
да надо сообщить неприятные факты и при этом не обидеть человека).— Насколько
нам известно, вас уволили из московской прокуратуры. Это так?—	Да.—	И вас исключили из партии?—	Да.Повисло молчание.—	Вы позволите мне быть откровенным? — обратился Воловой к Марчуку.—	Конечно.—	С самого начала я был против привлечения к расследованию этого матроса.
Ведь дело касалось и наших американских коллег, а вся отрицательная информация
по Ренько требовала быть осторожным. Я запросил Владивосток. Полученные сведе¬
ния говорят о том, что я был прав в своих опасениях. Товарищи, перед нами человек
С темным прошлым. Никто не может сказать точно, что произошло в Москве. Изве¬
стно только, что он был замешан в убийстве прокурора и причастен к побегу за гра¬
ницу гражданки СССР. Поэтому он и колесит по всей Сибири. Взгляните: где он
только не работал.«Да»,— признал про себя Аркадий, рассматривая свои ботинки. Потрескавшиеся,
со следами высохшей слизи, они мало походили на обувь преуспевающего человека.—	Я могу говорить без обиняков? — Воловой повернулся к Марчуку.Тот кивнул.—	Товарищи, Владивосток заинтересует не то, что произошло с глупой женщи¬
ной по имени Зина Патиашвили, а то, как на судне поддерживалась политическая
бдительность. Владивосток не поймет, почему мы привлекаем к такому тонкому делу
таких людей, как Ренько, которого не рекомендуется пускать даже на берег в ино¬
странном порту.29
—	Отличный аргумент,— мрачно заметил Марчук.—	Вообще-то,— продолжал Воловой,— было бы предусмотрительнее никого из
команды не пускать на берег. Мы будем в Датч-Харборе через два дня. Лучше вооб¬
ще не заходить в порт.Лицо капитана потемнело. Он налил в стакан воды, внимательно рассматривая
серебряную струйку, и сухо сказал:—	Это после четырех-то месяцев плавания? А американцам вы тоже запретите
сходить на берег?Воловой пожал плечами:—	Представитель сообщит в компанию, там нас поддержат.Марчук достал сигарету и изобразил улыбку, в которой было больше иронии.
Этикет, видно, ему уже поднадоел.—	Наблюдатели сообщат в правительство, в американское правительство, а ры¬
баки разнесут весть повсюду. Весть о том, что я скрыл на своем судке убийство.—	Смерть — всегда трагедия,— сказал Воловой.— Но подобное расследование-»
политический вопрос. Продолжение расследования на борту было бы ошибкой.Помедлив, Марчук повернулся в кресле и спросил:—	Товарищ Гэс, вы не хотите высказаться?—	Ну, что ж,— решительно сказал флагманский электромеханик, как будто он
только что принял важное решение.— Совсем еще недавно, товарищи, все, что вы
сейчас говорили, было бы верно. Однако, мне кажется, ситуация изменилась. Само
время ждет от нас инициативы и откровенного признания своих ошибок. Капитан
Марчук представляет здесь новое, дальновидное руководство, и его надо поддержать.
Что же касается матроса Ренько, то я тоже радировал и получил дополнительную
информацию. Его не обвиняли в убийстве или измене. Одним словом, в его деле есть
запись о поручительстве полковника КГБ Приблуды. Может быть, Ренько политиче¬
ски не до конца все понимает, но в его профессиональных качествах никто не сомне¬
вается. К тому же, есть соображение, которое перевешивает все остальные. Мы ра¬
ботаем в уникальном совместном предприятии. Не всем нравится то, что русские
и американцы работают вместе. Что станет с нашим предприятием? А будет ли спо¬
собствовать международному сотрудничеству, если распространится весть о том, что
любого советского человека, сблизившегося с американцами, могут зарезать и вы¬
бросить за борт? Мы должны продемонстрировать искреннюю и честную попытку рас¬
следования сейчас, а не во Владивостоке. Третий помощник Буковский — энергичный
человек. Но он не имеет никакого опыта в этих делах. Давайте же продолжать на¬
чатой с большей решительностью. Давайте выясним, что произошло.Заговорил Воловой:—	Иногда лучше пренебречь опасностью возникновения слухов. Ситуацию надо
оставить в теперешнем положении и не распространяться о ней. Представьте себе:
если Патиашвили убили, как утверждает матрос Ренько, то у нас на руках случай
убийства на борту. Если мы станем форсировать расследование сейчас, даже квали¬
фицированное, какую реакцию это вызовет у убийцы? Страх, беспокойство и стрем¬
ление убежать. А здесь открытое море, американские суда, и самое опасное — амери¬
канский порт. А подумайте, что будет, если преступник, опасающийся разоблачения,
бросит свою группу во время выхода в Датч-Харбор и попытается бежать от право¬
судия под видом поиска политического убежища? Разве не таков путь многих измен¬
ников? Американцы не предсказуемы. Как только дело принимает политическую ок¬
раску, все превращается в цирк, ложь перемешивается с правдой. Конечно; со вре¬
менем мы получим беглеца обратно, но нужно ли это нашему экипажу? Убийство!
Скандал! Товарищи, никто не спорит с тем, что наша команда заслуживает захода
в порт после тяжелой четырехмесячной работы в море. Однако я не хотел бы быть
на месте капитана, который рискует престижем всего предприятия и всего флота
ради того, чтобы люди могли купить себе иностранные крассовки и часы.30
Ну, опять все погибло, подумал было Аркадий. Однако немедленно ответил Гэс:—	Давайте разберемся в ваших опасениях. Расследование на борту вызывает
ненормальную обстановку, а ненормальная обстановка препятствует заходу в порт.
Мне кажется, что одна проблема может решить другую. Мы находимся в полутора
сутках хода от Датч-Харбора, и этого времени нам хватит, чтобы сделать более оп¬
ределенные выводы о причинах смерти девушки. Если через тридцать шесть часов
у нас останутся какие-то сомнения, захода не будет. Если нет, то пусть экипаж ис¬
пользует свой честно заработанный выходкой на берегу. А окончательное расследова¬
ние будет проведено во Владивостоке.—	А как насчет самоубийства?—спросил Слава,—Что, если она выбросилась
за борт?—	Что вы скажете? — спросил Гэс у Аркадия.—	Самоубийство — это всегда пограничная ситуация,— ответил Аркадий.— Бы¬
вают самоубийцы, которые называют имена сообщников перед тем, как запереть
дверь гаража и включить двигатель машины. А другие пишут на стене кухни антисо¬
ветский лозунг и засовывают голову в духовку газовой плиты. Или солдат говорит:
«Прошу считать меня хорошим коммунистом» и разряжает в себя автомат...—	Вы хотите сказать, что политический мотив может быть любой,— поддержал
его Гзс.—	Я здесь определяю политический мотив,—■ решительно заявил Воловой,— так
как я отвечаю за политическую работу.—■ Но вы пока не капитан,— холодно заметил Марчук.—	В таком деликатном деле...Гэс перебил Волового:—	Существуют и другие дела.Повисла пауза. Воловой сказал:—	Буковский может подготовить другой рапорт.—	Из Буковского и Ренько получился неплохой дуэт, вам не кажется? — спросил
Гэс и обратился к Аркадию:—	Я занял каюту второго помощника. Ее дверь для вас всегда открыта.Воловой сидел, сгорбившись, явно раздавленный поворотом событий. Марчук пе¬
ременил тему разговора.—	Я все думаю про эту девушку, как она лежала на дне моря, про угрей. Рень¬
ко, какова была вероятность, что трал подцепил ее — один шанс из миллиона?—	Миллион к одному против того, что товарищ Буковский и я найдем что-либо
за этот срок,— сказал Аркадий,— Во Владивостоке есть настоящие следователи и на¬
стоящие лаборатории, им и заниматься этим делом.—	Нас прежде всего интересует расследование здесь и сейчас,— подчеркнул Мар¬
чук,— Просто сообщайте о фактах по мере их обнаружения.—	Нет! — помотал головой Аркадий.— Я согласен с товарищем Воловым, оставим
это до Владивостока.—	Я понимаю, вы не особо расположены к этой работе,— посочувствовал Мар¬
чук,— Важно то, что вы сможете оправдать себя...—	Мне не нужно оправдываться. Я согласился позадавать вопросы в течение дня.
День кончился,— Аркадий шагнул к двери,— Доброй ночи, товарищи.Марчук от удивления привстал, и все почувствовали, как его охватывает гнев.—	Ренько, вы говорите, что не хотите узнать, кто убил девушку? — уточнил Гэс.—	Думаю, что не справлюсь, и мне просто не интересно.—	Я приказываю вам,— сказал Марчук.—	Я отказываюсь.—	Вы забываете, что говорите с капитаном.—	А вы забываете, что говорите с человеком, который провел год на вашей
шкерочной линии,— Аркадий открыл дверь,— Что вы можете мне сделать? Что?31
Аркадий шел по палубе к своей каюте, когда заметил у леера Колю. В ясные
ночи Колю всегда тянуло на палубу. Из-под вязаной шапочки выбивались кудри.
В руках у него был отполированный до блеска медный секстан.—	Ты закончил с капитаном? — спросил Коля.—	Да.Коля был достаточно деликатен, чтобы не задавать лишних вопросов, например:
почему не сказал друзьям, что — бывший следователь? Почему бывший? Что ты вы¬
яснил про Зину? Вместо этого он радостно проговорил:—	Здорово. Вот и поможешь мне.— Он протянул Аркадию часы. Пластмассовые,
электронные.—	Кнопка наверху подсвечивает цифры.—	Зачем тебе все это? —спросил Аркадий.—	Не даю застояться мозгам. Готов?—	Поехали.Коля приставил глаз к окуляру секстана и направил его на луну, перемещая
окуляр по дуге. Как он однажды объяснил Аркадию, секстаны привлекали его своей
древностью, простотой и в то же время сложностью. Два зеркала, укрепленные на
дуге с метками, указывающими на сколько градусов от прямого угла отклонялась
линия луны в тот или иной момент.—	По каким ориентирам ты определяешь место нахождения?—спросил Аркадий.—	По Солнцу, Луне и Большой Медведице.Аркадий посмотрел вверх. Звезды казались очень яркими и далекими.Неслышно из тьмы коридора, поблескивая в лунном свете нашивками на кителе,
вышел Воловой. Что-то злорадное было в его походке, и Аркадий понял, что Воловой
шел за ним от самой каюты капитана. Как обычно, Коля отвернулся.Воловой рывком схватил секстан.— Что это?—	Эго мой,— сказал Коля.— Я определял местонахождение луны.Воловой подозрительно взглянул на луну,— Зачем?—	Определял наши координаты.—	Вы разделываете рыбу. Зачем вам координаты?—	Просто из любопытства. Это древний прибор, секстан.•— Где ваши карты?—	У меня нет карт,—	Вы хотите знать, как далеко мы от Америки?—	Нет, Я просто хотел знать, где мы.Воловой сунул секстан за отворот кителя.— Капитан знает, где мы. Этого доста¬
точно.В каюте было темно. Коля примостился рядом со своими горшками, пока Арка¬
дий снимал ботинки и залезал наверх. В воздухе висел уксусный запах их общей
домашней пивоварни. Через мгновение Аркадий уже спал. Сон был очень знакомый...В Москве, на Садовом кольце, около Детской библиотеки и Министерства обра¬
зования, стояло трехэтажное здание с серым забором — Институт судебной психиат¬
рии имени Сербского. На втором этаже его располагался четвертый отдел, где по¬
стоянно находились три охранника. Аркадий видел их, когда его приводили сюда.
Остальное время его держали взаперти в изоляторе с кроватью, туалетом и тусклой
лампочкой. В первый же день его помыли санитарки, две старушки в белом, потом
побрил собрат больной, так что он был чист и лыс, как младенец. Потом одели в по¬
лосатую пижаму и рубаху без перевязи. Диагноз поставили: «предшизофренический
синдром».Сидевшие на белых стульях, полные сочувствия врачи спрашивали: — Где Ирина?
Вы ведь любите ее, скучаете, наверное. Вы собирались встретиться? Что она сейчас
делает? Как вы думаете, где она?32
Аркадий не знал, где Ирина и чем занимается. Но врачи были убеждены, что он
зяает. Им казалось — он что-то скрывает.—	Лучше поговорите с нами, вам станет легче. Человеку необходимо выговорить¬
ся... Невысказанное — тяжелый груз для психики, оно может свести с ума.И, правда, Аркадий порою чувствовал, что теряет над собой контроль.Однажды он спросил: — А что такое «предшизофренический синдром»?Врач улыбнулся.— То же самое, чго и инертная шизофрения.—	Звучит страшно,— признался Аркадий.— А какие симптомы?—	Самые разнообразные. Подозрительность и необщительность — узнаете? Непо¬
слушание. Грубость.—	После инъекций — да,— согласился Аркадий,—	Упрямство и выискивание аргументов, чрезмерный интерес к философии, рели¬
гии, искусству.—	А как насчет надежды?—	В некоторых случаях — абсолютно отсутствует.Надежда не умирала в нем только потому, что он зная: его бы яе поместили
сюда, если бы с Ириной что-то случилось. Иначе в газетах давно появилось бы что-
нибудь вроде: «Еше один эмигрант стоит в очереди за пособием!», или «Они выжали
ез как лимон, а потом вышвырнули. Она хочет вернуться назад, на уже слишком
поздно».Иногда применяли инсулиновый шок — стандартный метод лечения при его диаг¬
нозе. При этом с ним продолжали беседовать....— Тогда давайте мы вам расскажем. Она вышла замуж Да, женщина, кото¬
рую вы защищаете, не только живет в роскоши, заработанной предательством, но
и с другим мужчиной. Она забыла вас,—	Он даже не слушает—	Он слышит нас, я думаю,—' Сердце слабеет, попробуй дать стимулирующее.—	Сейчас это опасно, давай подождем,—	Посмотри, какой у него цвет лица; Еще минута; и ему придется делать мас¬
саж сердца,—	Он притворяется. Ренько, вы претворяетесь?—	По-моему, он мертв.—	Только наполовину мертв,— дошел до сознания Аркадия чей-то знакомый го-
лае. Он попытался рассмотреть, хотя перед глазами все плыло, большую голову с ма¬
ленькими глазками и толстыми щеками, возвышавшуюся над формой офицера КГБ.—	Майор Приблуда?—	Полковник Приблуда,— Посетитель показал на нэзыз погоны, потом швырнул
санитару бумажный- пакет,— Оденьте его.Форма произвела должный эффект, как всегдаУже через десять минут Приблуда вывел Аркадия на улицу, В брюках и пальто
размера на два больше, дрожащего от холода, но свободного. : Старый замызганный
«Москвич» без дворников и зеркала заднего вида, совсем не «Волга» с нулевыми но¬
мерами. Приблуда быстро отъехал, оглядываясь назад а открытое окно потом убрал
голову и взорвался смехом,	■■	— Неплохой я актер, а? Кстати, ты выглядишь ужасно	■Аркадию было чертовски' любопытно; Пьяный от свободы и уставший от волне-
«ий, он привалился к дверце машины,— А разве у тебя нет бумаги на мое освобож¬
дение?—	Есть Но не с моей подписью, я не такой дурак. К тому временя, когда они
разберутся что к чему,; ты-будешь далеко от Москвы,Аркадий еще раз взглянул на погоны Прибяуды:	-. ..—	Тебя повысили? Поздравляю.	= С: - •3 3ак« № 127	38
—	Благодаря тебе,— Приблуде приходилось вертеть головой, чтобы вести машину
и поддерживать разговор.— Ты своим возвращением поставил меня в выгодное по¬
ложение. Позволил девчонке бежать и торговать собой на улицах Нью-Йорка: какие
она могла знать государственные секреты? Ты показал себя настоящим советским,
человеком — сделал то, что надо, и вернулся назад.На протяжении квартала Приблуда молчал. Наконец проговорил:—	Значит, ты понимаешь, о чем я говорю. Они думают, что ты знаешь больше,
чем рассказал. Ради собственной безопасности им надо было выжать из тебя все до
последней капли.—	Где Ирина? — спросил Аркадий.—	Забудь о ней. Для тебя она как мертвая — хуже, чем мертвая.—	Это значит, что у нее все плохо или очень хорошо.—	Тебе это не нужно знать.—	Ты шутишь.—	В Москве ты окружен врагами,— сказал Приблуда.— Ты не в состоянии за¬
щитить себя, а я не смогу тебя еще раз спасти — здесь не смогу. То же самое каса¬
ется и Ленинграда, Киева, Владимира, всего, что находится поблизости. Тебе надо
уехать туда, где тебя никто не ищет.—	Они будут и там искать.—	Но там их будет один-два, а не двадцать-тридцать, как здесь. Разве ты еще
не понял — здесь ты уже мертвец. Жизнь в психбольнице — это не жизнь. Надо вы¬
ждать два или три года. С новым руководством все будет меняться — хотя, по моему
мнению, не всегда к лучшему. Одним словом, дай им забыть про тебя, а потом воз¬
вращайся.—	Ну, сработано все было хорошо,— заметил Аркадий,— но ты вызволил меня
слишком уж легко. Ты пошел на сделку.Приблуда заглушил двигатель, и какое-то мгновение не было слышно ничего,
кроме шороха падающих снежинок.—	Чтобы спасти тебе жизнь. А что в этом плохого?—	Что ты обещал?—	Никакого контакта, даже возможности контакта между тобой и его.—	Есть только один способ препятствовать этому...—	Хватит тут мне беседы устраивать. Вечно ты все усложняешь.— Из-под ко¬
зырька фуражки маленькие глазки Приблуды сверлили, как буравчики. Странное ови
нашли место для выяснения отношений.—	Я друг тебе или как? Что ты вообще думаешь?На каждом вагоне красовалась табличка — «Москва — Владивосток». Приблуда
поговорил с проводницей, крупной женщиной в форменной фуражке и короткой юбке.
Вернувшись, он сунул Аркадию билет, конверт с деньгами и документы.—	Я обо всем договорился,— сказал он.— Друзья встретят тебя в Красноярске
и пересадят на самолет до Норильска. Там тебя устроят ночным сторожем. Долге
в тех местах не засиживайся, но держись как можно дальше от Москвы.Аркадий когда-то никого так ненавидел, как Приблуду, и тот, в свою очередь,
презирал его. А вот теперь жизнь сделала крутой поворот, и они — чуть ли не друзья.—	Знаешь, я искренне поздравляю тебя с повышением,— сказал Аркадий — Это
здорово!Поезд отходил, но полковник все еще медлил.—	Знаешь, как говорят? — он улыбнулся.—	Как говорят?—Аркадий удивился. Приблуда никогда не отличался чувством
юмора.—	А вот как: бывает вода, слишком голодная даже для акул.34
Теперь, лежа на своей узкой койке, Аркадий спрашивал себя: «А не пора ли снова
стать живым?» И утром, после душа и бритья, Аркадий пустился в путь к белой но¬
совой надстройке «Полярной звезды», в каюту флагманского электромеханика — за
советом.—	Вам повезло,— сказал Антон Гэс,— вы поймали меня между вахтами.В каюте, кроме Гэса, никто не жил, поэтому здесь оставалось место для письмен¬
ного стола. На нем стоял кофейник, которым могла бы гордиться любая московская
квартира.Хозяин выглядел совсем как подводник, возвратившийся из долгого рейса. Ар¬
кадию приходилось раньше встречаться с такими людьми. Красные воспаленные гла¬
за, неуверенная походка, торчащие волосы, свитер пропах трубочным табаком. Гэс
налил две кружки кофе, щедро плеснул из бутылки с коньяком и протянул кружку
Аркадию.—	Дыхнете там на окружающих...—	А почему бы и нет? — согласился Аркадий.Гэс вздохнул и медленно погрузился в мягкое кресло. Взгляд его устремился че¬
рез всю каюту на высокую стеклянную трубу с лампой — источник ультрафиолетовых
лучей. На бледном лице хозяина каюты появилась улыбка:—	Жена настояла, чтобы я взял эту штуку, чтобы не забывал о солнце.На карте, что висела ка стене, Аляска распростерлась к Сибири. Или, может,
наоборот? Во всяком случае точки — обозначения советских траулеров — усыпали го¬
лубое пространство от Камчатки до штата Орегон. В совместной компании советские
суда использовались в качестве переработчиков. Их сопровождали американские лов¬
цы. Красная точка, обозначавшая «Полярную звезду», была примерно в двух днях
хода от Датч-Харбора. Рядом судя по знакам, других худов не было.—	Извините, что побеспокоил вас, товарищ Гэс.—	Помогу, чем смогу.—	Очень хорошо,—перешел к делу Аркадий,— Давайте предположим, что смерть
Зины Патиашвили не случайна.—	Вы изменили свое мнение? — заинтересовался Гэс.—	И давайте предположим, что мы ведем расследование. Не настоящее рассле¬
дование, а теми скудными средствами, которые у нас есть.—	С помощью своего судового детектива...—	Тогда мы должны учесть и ничтожную вероятность раскрытия этого дела.
А также возможность того, что мы раскопаем много лишнего. Вот тут мне и пона¬
добится ваш совет.Гэс выпрямился в кресле. Вся его поза говорила о готовности помочь.—	Видите ли, мое ноле зрения — человека, который чистит рыбу в трюме кораб¬
ля — очень ограничено. Вы же, напротив, мыслите в масштабах всего судна, даже
в масштабах всего флота. Вам будут известны факты и события, о которых я и до¬
гадаться не смогу, о которых мне, наверное, и не положено знать.Гэс нахмурился:—	Вы хотите сказать, что будут ситуации, когда лучше не задавать вопросов во¬
обще, чем спрашивать и встанавливаться на полпути?—	Вы очень точно сформулировали проблему,—сказал Аркадий.Гэс потер глаза, порылся в кармане в поисках кисета, набил и разжег трубку.—	Я пока ничего особенного не вижу. Девушка вроде была обыкновенная, мо¬
лодая, несколько распущенная. Но у меня есть для вас простой совет. Если наткне¬
тесь на что-нибудь такое, что поставит вас в трудное положение, прежде всего зай¬
дите ко мне.—	Вас не всегда будет легко найти.—	«Полярная звезда» — большая плавбаза. Но это всего лишь судно. Капитан
Марчук или старший «омощник всегда знают, где я.3*	35
—	Старший или первый помощник?—	Да нет, не товарищ Воловой.— Гэс улыбнулся,Аркадию захотелось узнать побольше об этом человеке. Гэс, вероятнее всего,
был из тех немцев, которые издавна жили на Волге. В начале войны с Германией
Сталин выселил их в отдаленные районы.Гэс столь же внимательно разглядывал Аркадия.—	Ваш отец — генерал Ренько, не так ли?—	Да.—	Где вы проходили службу?—	8 Берлине.—	Да? И чем занимались?—	Сидел в радиорубке, слушал американцев.—	Радиоразведка!—	О, это звучало не так внушительно—	Но вы следили за передвижениями противника. Вы на совершали там ошибок?—	Мне почему-то удалось случайно не спровоцировать войну,—улыбнулся Ар¬
кадий.—	Это лучший показатель для разведки,—Гэс пригладил волосы, но они опять
встали торчком.— Скажите, что вам нужно для расследования этого дела?—	Освобождение от вахт.—	Это можно.Аркадий старался говорить спокойно:—	Я могу работать с Буковским, но понадобится помощник по моему выбору.
Мне придется допрашивать всех членов экипажа, включая комсостав.—	Все это осуществимо, если вести себя тактично.—	И допрашивать американцев, если понадобится—	А почему бы и нет? Им нет причин таиться. В конце концов это предвари¬
тельное выяснение фактов перед официальным дознанием во Владивостоке.—	Мне кажется, у меня с американцами не ладится—	Каюта главного их представителя находится прямо под моей. Вы можете пе¬
реговорить с ней хоть сейчас.—	Все, чтобы я ни сказал, ее раздражает—	Мы тут занимаемся рыбной ловлей, Поговорите с ней о море.—	О море?—	А почему бы и нет?Гэс сидел, сложив руки на животе После долгого молчания он решительно
спросил:—	Вы убили своего начальника, московского прокурора, Воловой правильно
сказал?—	В целях самозащиты,—	И еще несколько человек.—	Они погибли не от моей руки.—	Немца и американца?—	Да,—	Запутанное дело. Вы еще и помогли бежать за границу одной женщине.—	Да нет,— Аркадий пожал плечами,— Просто выдалась возможность помахать
ей на прощание рукой.—	Но сами вы остались. В конце концов вы показали себя настоящим русским.
Вот что самое главное. Знаете моржей?—	Моржей?—	Зимой, Они прячутся подо льдом около проруби, только иногда высовываясь,
чтобы вдохнуть воздуха. Немного похоже на ваше положение, а?Так, я могу считать, что вы меня поддержите?— напрямик спросил Аркадий.36
1— Да, конечно,— кивнул Гэс.Выходя из каюты, Аркадий заметил СкиСу и Слезко, шмыгнувших за угол кори¬
дора. Да не торопитесь, идите спокойно, “думал Аркадий, расскажите Волевому, кто
посетил каюту флагманского электромеханика.Сюзен находилась в своей каюте, когда туда заглянул Ренько. Рядом сидел Бу¬
ковский. На столе стояли тарелки с супом, который, видимо, принес третий помощник
прямо из камбуза.—	Не помешаю? — спросил Аркадий.— Я бы не зашел, но дверь открыта.—	Я никогда не закрываю, когда у меня гостят советские мужчины,— заявила
Сюзен.— Даже если они приносят с собой такие экзотические завтраки.Без штормовой куртки и ianor американка выглядела совсем девчонкой. Светлые
волосы и карие глаза составляли симпатичный, хотя и нередкий контраст. Первые
морщинки около глаз делали Сюзен еще женственнее. Она была очень худа, как
будто русская еда не шла ей впрок. Сейчас она вяло помешивала ложкой в тарелке.—	Это несоленое масло,— говорил Слава.— Я предупредил Олимпиаду.— И оно
не пахнет чесноком. И вообще, вам надо побывать на Байкале. Шестнадцать проиен-
тое мировых запасов пресной воды содержится в этом озере.—	Я вот подумал...— начал было Аркадий.Слава посмотрел на Ренько и глубоко вздохнул. Видимо, Аркадий собирается на¬
рушить их интимную беседу, и его надо поставить на свое место.—	Ренько, если у вас есть вопросы, надо было их задавать вчера. По-моему, вас
давно ждут в цехе,— категорично заметил третий помощник капитана.Аркадий проигнорировал замечание Славы и посмотрел на Сюзен.—	Что же вас интересует на этот раз? — спросила американка.—■ Может быть, вам это покажется глупым вопросом, но мне интересно, как вы
были одеты во время танцев?Сюзен невольно рассмеялась:—	Скажем, на мне было не совсем бальное платье.—	И как же это выглядело?—	Ну, как обычно - джинсы и рубашка.—	Белая рубашка и голубые джинсы?—	Да. А почему вы спрашиваете?—	Вы выходили из столовой во время танцев подышать свежим воздухом? Мо¬
жет, просто на палубу выходили?Сюзен молчала. Она откинулаль на спивку дивана и смотрела на него с какой-то
опаской.—	Вас все еще интересует причина гибели Зины? — спросила она.. — Ничего его не интересует. Он сам вчера вечером сказал об этом капитану,—
разозлился Буковский.—	.4 сегодня утром я передумал,— спокойно заметил Аркадий.—	Почему вам не дают покоя американцы? На этой плавбазе, где сотни русских,
вы опять возвращаетесь к нам,— раздраженно сказала Сюзен.— Вы, как мое радио,
работаете наоборот. Сначала я удивлялась, почему оно молчит. Потом я забралась
наверх и нашла в нем микрофон. Так что это радио слушало меня, а не я его.Сюзен откинула голову назад и выдохнула дым, который стрелами поплыл в сто¬
рону Аркадия,— Скоро я сойду на берег в Датч-Харборе и не будет больше в моей
жизни ни фальшивых радио, ни фальшивых детективов. Еще вопросы?—	Я об этом ничего не знал,— заверил ее Слава.—• А книги свои вы с собой заберете? — спросил Аркадий.На верхней койке лежали пишущая машинка и коробки с книгами, которые уже
приглянулись Аркадию.—	Хотите себе взять? — спросила Сюзен,— Вдобавок к тому, что вы матрос-об¬
работчик и следователь, вы еще и книголюб?37
—	Я не все люблю.—	И кто вам нравится? Назовите имя.—	Сюзен-писательница,— попытался снова вмешаться в разговор Слава,— Я вот
Хемингуэя люблю...—	У вас такое богатство. Гораздо больше хороших книг, чем ч судовой библио¬
теке,— заметил Аркадий, пробегая глазами по корешкам,—■ Ахматова?—	Естественно.Сюзен начала цитировать;—	«Чего ты хочешь, я сказала. Быть с тобой в аду, ответил ты».Аркадий подхватил строчку и прочитал следующие по» памяти,Сюзен уронила сигарету, схватила первую книгу, которая подвернулась ей под
руку, и бросила в Аркадия.—	Это прощальный подарок,— прокричала она.— Больше не будет ни вопросов,
ни ответов. Слава богу, что вы объявились только под конец рейса, а не в начале его,—	Ну, может быть, вам повезло намного больше...—	Да? Каким образом? — заинтересовалась американка,—	Вы были одеты в тот вечер точно так же, как Зина, Если ее выбросили за
борт, то радуйтесь, что Патиашвили перепутали с вами.Каюта, где жила до своей гибели Зина Патиашвили, казалась таинственной.
Включив лампу, Аркадий сразу почувствовал себя в ней чужаком. Не каюта, а ка¬
кая-то большая морская ракушка, полная складочек, занавесочек, внутренних укра¬
шений. В воздухе витали запахи духов и прочих благовоний.Наташа вошла, когда Аркадий заглядывал под матрац на койке Зины. Девушка
была в синем тренировочном костюме. Пот росой осыпал ее щеки, но губная помада
была свежей,—	Ты напоминаешь мне мусорщика,— презрительно заявила она.— Я занималась
гимнастикой на верхней палубе, и мне сказали, что ты хочешь меня видеть.Ренько не ответил. Он сосредоточился на исследовании матраца, который тща¬
тельно ощупывал руками в резиновых перчатках, взятых в лазарете. Вот он что-то
почувствовал и сделал надрез. Оттуда выскользнула магнитофонная кассета. «Ван
Хален» — гласила надпись. Порывшись в глубинах матраца, Аркадий обнаружил еще
три кассеты и карманный англо-русский словарь. Полистав его, он заметил кое-где
подчеркнутые карандашом слова. Все они относились к теме секса,—	Сделана решающая находка? — спросила Наташа,—	Не совсем.—	А разве при милицейском обыске не должны присутствовать понятые?—	Это не обыск, а я — не официальное лицо. Может, с вашей соседкой по каюте
произошел несчастный случай, может — нет. Капитан приказал мне разобраться.—	Ха!—	Вот и я так думаю. Я был когда-то следователем,,.—• В Москве. Знаю — слыхала. Тебя там втянули в антисоветские аферы,—	Ну, это история отдельная. Сейчас важно другое. Все дело а том, что послед¬
ний год я не вылезал из трюма этого судна,Наташа строго поджала губы:—	Если приказал капитан, нужно все сделать на высшем уровне,—	Да, но есть тут одна штука... Наташа, мы с тобой вместе работаем на обра¬
ботке, и ты много раз говорила, что некоторые работники нашего цеха — мягкотелые
интеллигенты. А ты сама — из другого теста?—	Да. Второе поколение гидростроителей, Мея' мама была на Братской ГЭС.
Я работала бригадиром на Богучанской станции,—	И получила орден,38
—	Да,— Наташа сдержанно принимала комплименты.— Ладно, ты зачем меня
позвал?—	Почему ты бросила строительство и приехала ловить рыбу? На стройках ты
получала не меньше, если не больше. Там свежий, здоровый воздух, не то, что здесь —
вонючий трюм.Наташа сложила руки на груди. Ее щеки порозовели. Она не стала объяснять,
что пришла на базу в надежде устроить свою женскую судьбу.—	Хотела мир посмотреть,— смущенно отвечала она.—	Ладно, это к делу не относится. Видишь ли, я не выходил с фабрики и, кста¬
ти. не участвовал в общественной жизни судна... Как будто меня тут и не было.
Я не знаю ничего о Знне Патиашвили, о тех кто её окружал.—	Она была честным советским тружеником, которого всем нам будет не хва¬
тать,— заученно сказала Наташа.Аркадий открыл шкаф. Одежда висела на плечиках: Динкины девичьи платья,
пышные платья Мальцевой, гнгантская красная ночная сорочка Наташи, сарафаны,
спортивные костюмы...—	Ты уже забрал одежду Зины.—	Да, но ее для нас сложили очень аккуратно.15 ящиках шкафа лежало нижнее белье, чулки, платки, а в Наташином — даже
купальник. Аркадий проверил днища и стенки ящиков—нет ли приклеенных лентой
тайников.—	Что ты ищешь? — спросила Наташа,—	Не знаю.—	Ну и следователь...Аркадий достал из кармана зеркальце и проверил нижние поверхности раковины
и коек— вдруг там что-нибудь приклеено,—	А отпечатки пальцев ты снимать будешь?—с ехидцей спросила Наташа.—	До этого мы еще доберемся.— Аркадий проверил нижнюю сторону дивана,
зеркало положил на матрац Зины, как бы невзначай, прислонил к ногам.— Мне нужен
человек, который знает команду.—	Я член партии, но я не доносчик. Ищи кого-нибудь другого,—	Мне нужен помощник, а не доносчик,— Аркадий опять открыл шкаф,— В та¬
кой каюте полно местечек, где можно многое спрятать.—	Что спрятать?Аркадий заметил, что она становится все более напряженной. В чем дело? Она
вздохнула, когда он открыл ее ящик второй раз. Ну, конечно,— купальник, темно-зе¬
леный, бикини, который ей и на колено не налезет. Тот самый купальник, который
был на Зине в памятный солнечный день...Моральные законы на судне очень строгие. Серьезным преступлением считалось
воровство. С другой стороны, вполне естественно поделить имущество умершего че¬
ловека. Но, в любом случае, сокрытие вещей погибшей может стоить Наташе боль¬
ших неприятностей.—	Наверное, у вас в каюте, все постоянно одалживают и берут друг у друга ве¬
шни поносить? Я рад, что нашел эту штуку.—	Это для моей племянницы.—	Я понимаю.Аркадий положил купальник на кровать. В зеркале он видел, что Наташа по-
прежнему не сводит глаз со шкафа. Ему не было стыдно за трюк с зеркалом: некогда
сейчас соблюдать этику. Вернувшись к шкафу, он опять принялся просматривать
©дежду. Зина была стройной девушкой. Ее одежда могла подойти только Динке.
Единственным из имеющегося здесь, что могло принадлежать Зине, был броский крас¬
ный жакет с золотыми драконами. Такие продавались в китайских лавчонках во мно¬
гих зарубежных портах. Динка же пошла в загранрейс впервые.39
■	■ Зина одолжила его Динке до таниев?Наташа твердо сказала:—	Динка никогда ие стала бы воровать, Зина всегда занимала деньги и не от¬
давала, а Динка не из тех, кто крадет.—	Ия так считаю.—	Зина никогда не надевала его. Она вечно с ним носилась, но на борту так
и ие надела. Хотела приберечь до Владивостока.—	Как это — «носилась»?—	Ну, подшивала, переделывала.,.Аркадий провел рукой по вязке и пощупал подол.>— Нож.—	Секунду,— Наташа быстро нашла нож в фартуке, висящем у двери.Когда Аркадий распорол нижний подшивочный шов посередине, из него вымя
на ладонь камень величиной с горошину. Аркадий потряс жакет, и из прорехи посы¬
пались красные, светло-фмолетовые, темно-синие полированные, но не граненые руби¬
ны, аметисты и сапфиры. Камни были все не очень высокого качества.Аркадий ссыпал камни с ладони в карман китайского жакета, застегнул карман,
затем стянул резиновые перчатки с рук.-	■ — Камни могут быть из Кореи, Филиппин или Индии. Ни в одном из этих .'мест
мы не были, так что Зина получила их с другого судна. Будем рады, что Динка ие
наденет этот жакет перед прохождением таможенного контроля.—	Бедная Динка,— пробормотала Наташа, представив себе, как ее подругу арес¬
товали бы за контрабанду.— Я знала, что Зина бесстыжая. Но это,,.Аркадий решил не ждать, пока Наташа придет в равновесие,■	- — Вот видишь, а я не знал,- что она была «бесстыжая», я ничего не звдю
о команде. Потому-то ты и нужна мне, Наташа.Наташа спросила:—	Что у нас с тобой общего?—	Мы проработали на одной линии полгода. Ты человек решительный и после--
довательный. Я доверяю тебе, а ты можешь полностью доверять мне,— убежденно
ответил Ренько.Наташа кивнула на купальник и жакет:—	А иначе?—	Нет, я запишу, что нашел это под матрацем Патиашвили. Нам с третьим по¬
мощником надо было раньше быть более внимательными.Наташа убрала мокрую прядь с глаз. У Чайки были черные красивые глаза. Та--
кие должны нравиться мужчинам.—	Я не хочу быть стукачом,— решительно сказала девушка.—	Ты не будешь доносить, ты будешь спрашивать и пересказывать ответы.•— Не знаю...—	Капитан хочет выяснить, что случилось с Зиной еще до прихода в Датч-Хар-
бор. Иначе, по настоянию первого помощника, судно не будет заходить в американ¬
ский порт.—	Вот козел! — возмутилась решением Волевого девушка.— Единственное, что о»
может — только киноаппарат крутить. Мы рыбу уже четыре месяца подряд чистим.
И лишать экипаж захода...—	У тебя за это время будет только одна вахта. Не выходи на нее. Будешь ра¬
ботать со мной.Наташа внимательно изучала Аркадия: как будто видела его впервые.—	А мы ничего не нарушаем? Это не расценят как антисоветскую пропаганду?-—	Все в соответствии с законом,— заверил ее Ренько.Для полной уверенности Чайка спросила:—	Я правда нужна тебе?40
Аркадий' любовался виден яз кабины крана: верхние палубы, покрытые снастью
и поддонами, желтые стрелы лебедок, окутанные туманом, чайки в струях ветра.
Впереди, вокруг носовой надстройки, висела целая сеть проволочных антенн.—	Буковский доволен твоим выбором? — спросила Наташа.—	Будет доволен,— у Аркадия было хорошее настроение, потому что Сюзен бро¬
сила в него томиком Мандельштама, прекрасного поэта, которого он любил. И этот
неожиданный подарок обрадовал Ренько.—	Бон идет наш главный следователь,—кивнула в сторону палубы Наташа.Действительно, мимо группы рыбаков, играющих на волейбольной площадке, чутьли не бежал третий помощник.—	Что-то он не похож на очень довольного,— заметила девушка.С головокружительной скоростью третий помощник добрался до верхней .палубы
и втиснулся в кабину крановщика.—	Что это за фокусы с новым помощником? — прокричал Слава, переводя дыха¬
ние,—И почему это вы меня вызываете на встречу? Кто главный в этом рассле¬
довании?—	Конечно же, вы,— миролюбиво сказал Аркадий.— Я подумал, что здесь хо¬
рошо будет подышать свежим воздухом, да и людей мало; викто нам ие помешает.—	Товарищ Ренько считает, я могу вам помочь,— сказала Наташа.Буковский хотел что-то возразить, но Аркадий опередил его:—	Я согласовал вопрос об участии товарища Чайковской в этом деле с флаг¬
манским электромехаником и капитаном. Но так как в нашей группе главный — вы,
я' счел нужным и вас поставить в известность. А еще мне надо составить список лич¬
ных вещей Зины.—	Но ведь мы это уже сделали,— удивился Слава.— Мы видели ее одежду, об¬
следовали тело. Почему вы не ишете ее предсмертную записку?—	Жертвы редко их пишут. Очень будет подозрительно, если мы какую-нибудь
записку найдем.Наташа рассмеялась, потом, смутившись, стала откашливаться.‘ ••— И чем она будет заниматься? — Слава с неудовольствием кивнул на Наташу.—	Сбором информации.Слава горько рассмеялся.—	Здорово. Чтобы еще больше накликать на себя бед. И это в мое первое пла¬
вание Штурманом. Мало того, что в профсоюзный комитет избрали, так поручили за¬
ниматься этим темным делом. За все отвечать. Что я знаю об убийствах?—	Всем когда-то приходится учиться,— заметил Аркадий.: — По-моему. Марчук меня терпеть не может,— Слава тяжело опустился ка стул.
Лицо его было несчастным, светлые волосы слиплись.— Да еще вы тут, парочка дья¬
волов со шкерочной линии. Ренько, откуда у вас такая патологическая страсть лезть
во все дыры? Я ведь знаю, что окончательный рапорт по делу все равно напишет
Воловой —за ним всегда последнее слово. Берегитесь!Стенка кабины загрохотала от удара волейбольного мяча. Мяч упал назад на пло¬
щадку и покатился под ноги играющим, которые задрав головы, глазели на троицу
в кабине крана.—	Видите? — сказал Слава.— Команда уже знает, что заход в порт зависит от
результатов нашего так называемого расследования. Нам очень повезет, если однаж¬
ды ночью мы не проснемся с ножом в спине. Но, знаете, что больше всего меня воз¬
мущает? Чем безнадежнее наше дело, тем счастливее у вас вид. Какая разница, трое
нас или двое? Вы что, на самом деле считаете, что мы узнаем о Зине что-то нсЕое?—	Смотря что считать новым,— уклончиво ответил Аркадий.Надев резиновые перчатки, Аркадий разложил на операционном столе веши Па¬
тиашвили: джинсы и рубашку с заграничными ярлыками. Трудовая книжка. Словарь.
Фотография мальчика среди виноградных лоз. Открытка с портретом актрисы. Косме¬
тический набор. Кассетный плэйер «Санье» с наушниками и шестью зарубежными
кассетами. Бикини. Записная книжка. Шкатулка с фальшивым жемчугом, игральными
картами и десятирублевыми купюрами. Китайский расшитый жакет с карманом, пол¬
ным драгоценных камней.Снова, как будто впервые, Ренько рассматривал наследство погибшей.Трудовая книжка: Патиашвили 3. П., уроженка г. Тбилиси, Грузинская ССР. Пи¬
щевой техникум. Три года работы на камбузах судов Черноморского пароходства
8 Одессе. Месяц в Иркутске. Два месяца в вагоне-ресторане на БАМе. Полтора года
в ресторане «Золотой Рог» во Владивостоке. «Полярная звезда» — первый тихооке¬
анский рейс.Аркадий зажег сигарету и сделал несколько затяжек.Значит, Одесса. Один из городов, где издавна сильна спекуляция и контрабанда.
Вполне естественное место обитания для такой девушки, как Зина.Иркутск? Преисполненные энтузиазма комсомольцы вызывались ехать на строн-
тельстао Байкало-Амурской магистрали. Зина не похожа на энтузиастку. Значит,
в Одессе что-то произошло, что заставило ее отправиться в Восточную Сибирь.Аркадий разорвал бумажку на пачке с червонцами. Тысяча рублей, слишком
много, чтобы брать с собой в море.Владивосток. Работа официанткой в «Золотом Роге» — это понятней. Рыбаки и мо¬
ряки, вырвавшиеся из многомесячных рейсов, не скупятся и щедро одаривают первых
встречных приветливых женщин. Зина, видимо, печали не знала. Потаскушка? Афе¬
ристка? При желании Патиашвили можно заклеймить этими словами. Но Аркадия
что-то останавливало делать категорический вывод. Он перебирал игральные карты,
Это была не колода, а коллекция. Целое собрание: советские — стандартные, швед¬
ские — с обнаженными девицами, а вот английская королева Елизавета на своем се¬
ребряном юбилее. Все карты — червонные дамы.Давно уже Аркадий не слышал «Роллинг Стоунз», Он вставил кассету в магни¬
тофон и включил. Но в наушниках родилась другая музыка. Ренько перевернул кас¬
сету и стал слушать, одновременно набрасывая на листке бумаги схему судна. Обо¬
значил столовую, где проходили танцы, каюту Зины, прочертил все возможные пути
между ними. Потом обозначил расположение дежурных и вахтенных.Прочь «Роллинг Стоунз», вставляем «Полис». «Ее драгоценные кассетки, как На¬
таша сказала, всегда в наушниках сидела и никому не давала послушать».Почему Зина пошла именно на «Полярной звезде»? Деньги? Она от своих прия¬
телей в «Золотом Роге» больше бы имела. Вещи заграничные? Рыбаки и моряки
могли ей привозить все, чего душенька пожелает. Тяга к путешествиям? Но кого ма¬
нят Алеутские острова?Прочь «Полис», вставляем «Дайр Стрэйтс»,Аркадий нарисовал на схеме корму и колодец к слипу. Тут есть место дли убий¬
ства, но негде спрятать тело.Что там было у нее в карманах? Сигареты «Голуаз», игральная карта, презерва¬
тив, Карта — опять червонная дама неизвестной Аркадию модели. Около «Полярной
звезды» он обозначил «Игл»,Потаскушка, аферистка, да еще и наушница первого помощника. Образование
сведено к умению сварганить суп. Какие-то аферы в Одессе. Бурная жизнь ®о Вла¬
дивостоке,Аркадий заметил, что на кассете «Ван Хален» сломана планка, а это гарантиро¬
вало сохранение записи. Он вставил кассету в плэйер и услышал, как женский голос
с грузинским акцентом говорит: «Спой для меня, ну, спой». Это был голос Зины.
В уголок плэйера был встроен микрофончик. Мужской голос под гитару запел песнио серебряных струнах,42
«Спой еще. Воровскую»,— попросила Зина,Мужчина рассмеялся и сказал шепотом: «А я только такие и знаю».Аркадий никак не мог определить кому принадлежит этот мужской голос.Потом Зина сказала: «Я вижу, ты других песен и не знаешь. Но мне как pas та¬
кие песни и приятны».Но следующая кассета была совершенно другой. Зина говорила низким, уставшим
голосом: «Модильяни рисовал Ахматову шестнадцать раз. Но я привлекаю не тек
мужчин. Не художников. Они опустошают меня».Голос Зины казался то смертельно усталым, то каким-то наигранным: «Есть один
человек на шкерочной линии, Он мне интересен. Бледнее рыбы. Глаза глубокие, как
у лунатика. Он совсем не замечает меня. Было бы интересно его разбудить. Мне не
нужен другой. Они все думают, будто знают, как мне жить. Только я сама это знаю»,Потом Аркадий услышал в наушниках: «Он убьет меня, если узнает мои мысли.
Он говорит, что волки образуют пары на всю жизнь». По-моему, он убьет меня, а по¬
том себя».Открытие было неожиданным и очень важным, и Ренько продолжал прослуши¬
вать обнаруженные записи. Пятая кассета начиналась с шороха одежды. Потом муж¬
ской голос, другой, не певца, сказал: «Зинушка,,.» Затем Аркадий услышал такой
диалог:—	А если нас поймают? Что это за место?—	Шеф спит. Я тут распоряжаюсь, кому входить, а кому нет. Успокойся—	Не спеши. Ты как мальчик. Как вы умудрились see это сюда вниз протащит»?—	Тебе это не надо знать.—	А зачем здесь лежак? Вы тут спите?—	Мы коротаем на нем долгие часы.—	Глядя в этот странный телевизор? Такая ваша работа?—	Не думай об этом... Пока тянут кутец, я свободен.—	Кутец! Когда я тебя в «Золотом Роге» встретила, ты был симпатичным лейте¬
нантом. А теперь посмотри на себя, сидишь в трюме, А откуда ты знаешь, что мы
тянем кутец?—	Ты говоришь слишком много...По всей вероятности, микрофон включался от человеческого голоса. А лежал оя,
по-видимому, в кармане ее штормовой куртки.Разговор двоих, перемеживался интимными подробностями, содержал и немало
загадок для Аркадия. Особенно последняя часть.—	Серьезно, Зина, шеф оторвет голову и тебе, и мне, если узнает об этом. Нельзя
никому говорить.—	О чем об этом?—	Хватит, Зина. Я серьезно говор».—	Об этой твоей маленькой каморке?—	Да. Это большой секрет.—	Ага, мы уже стали такими серьезными,—	Ты куда? У нас есть еще время.—	Это у тебя есть, а у меня — нет. Сейчас ааоя вахта, и эта Лидка так и ищет,
на чем бы меня подловить. Возвращайся к своим секретам, А мне надо на вахту.—	Черт! Подожди, я хоть гляну, нет ли кого в коридоре,—	Ты знаешь, каким идиотом ты сейчас выгладишь?—	Ладно, путь свободен, иди,—	Спасибо.—	Зинка, никому не говори,—	Никому.■— Зинушка, до завтра?Послышался щелчок: это закрылся замок,43
Магнитофонная лента на другой стороке кассеты была чистой.Аркадий просмотрел записную книжку. На первой странице была напечатана
карта Тихого океана. Зина подрисовала глаза так, что очертания Аляски стали напо¬
минать лицо бородатого мужчины. Из книжки выпала фотография «Игла» в гавани,
окруженной заснеженными горами.Последняя кассета начиналась Дюран-Дюраном. Перемотка вперед. Опять запись
разговора:—	Делать байдарку? Это как каяк,— произнес мужской голос по-английски.—
Ты знаешь, что такое каяк? Раньше их делали из кожи, так что они просто летали
По воде. Когда Беринг пришел сюда с первыми кораблями, он не мог поверить, что
байдарки могут развивать такую скорость. Ты поняла?—	Я знаю, что такое каяк,— Зина отвечала по-английски неуверенно, очень мед¬
ленно.—	Я покажу тебе настоящую байдарку. Я подойду на ней к «Полярной звезде».—	Обязательно, я приготовлю фотоаппарат.—	Я бы очень хотел показать те€е мир—Калифорния, .Мексика, Гавайи... Так
мнего замечательных мест. Это было бы как сок.На другой стороне кассеты запись слов Патиашвили:—	Когда слушаю его, мне кажется, я слышу своего первого мальчика. Мужчины
все злобные дети. Но он как первый — самый милый. Он как дитя океана. На море
волны, на огромной плавбазе я могу стоять, только вцепившись в леер, а он на
своем суденышке прекрасно удерживает равновесие. Я слушаю его голос, он звучит
как во сне.Потом перед Аркадием оказались фотографии одного и того же мужчины е ко¬
роткими прямыми волосами. У него были черные глаза и тяжелые веки. Широкие ску¬
лы, скульптурный нос и рот. Американец. Алеут с русским именем. Майк. Михаил.О Зине Патиашвили Аркадий теперь знал многое. А вот кто ее собеседник в тай¬
ной каюте в глубоком трюме? Надо найти этого человека.На нижних палубах все было подчинено технологии производства. А вот носовой
трюм почему-то совсем был выключен из рабочего процесса «Полярной звезды».
Объяснения тому давали разные: трубы все время лопались, отключался электронасос
холодильника, пластиковая обшивка протекала. К тому же место вокруг этого трюма
было завалено стальными пластинами и поддонами, и люди обычно ходили через
верхние палубы, хотя такой путь был длиннее. .Ряд лампочек освещал проход между бортом и стенкой трюма, в который вела
водонепроницаемая дверь. Запорное колесо на ней было схвачено цепью с массизным
замком. Справа от двери находился вход в машинное отделение холодильника.Аркадию, который решил осмотреть эту часть плавбазы, казалось, что были две
Зины. Одна — обычная, не очень разборчивая в связях девица, и другая — женщина,
Обитающая в своем, только ей понятном мире. Об этом свидетельствовали фотографии
и интересные кассеты. Одну пленку можно было считать «опасной»—любвеобильный
собеседник хвастался, что в его трюме комнатная температура и влажность сорок
процентов. Аркадий однажды слышал, как кто-то назвал этот предел влажности —
для компьютерного терминала в управлении МВД, на Петровке, в Москве.Ренько поднял какую-то железяку, вставил ее в дужку замка и поднажал. Замок
тут же открылся. Аркадий уперся ногой в стенку машинного отделения, и дверь со
скрипом открылась.Внутреннее пространство трюма распространялось вверх на три палубы. Стены
были заставлены деревянными поддонами. В нижние отсеки вела лестница, и Аркадий
осторожно ступил на нее. Его глаза постепенно привыкли к темноте. То и дело он
видел разбегающихся по трубам крыс. Становилось темнее, и, сойдя с последнего
пролета на нижнюю палубу, Аркадий уже почти ничего не видел — поэтому зажег44
спичку. Вокруг валялся привычный мусор, банки из-под краски, целлофан — кто-то
нюхал тут краску. Ниже виднелись баки для дополнительного запаса воды и горю¬
чего. Никаких потайных дверей.Когда Аркадий открыл дверь и вышел на палубу, она показалась после «подзе¬
мелья» даже приятной. Он нацепил сломанный замок обратно на колесо двери. Рень¬
ко направился к фабрике, и вдруг в коридоре погас свет. Из темноты появилась ка¬
кая-то фигура. Аркадий ощутил резкую боль удара в живот. Пока он судорожно гло¬
тал воздух, в рот ему засунули кляп из мокрой- ветоши. Другой тряпкой рот крепко
завязали. На тело, до самых ног, накинули мешок. Чем-то вроде ремня связали. Ар¬
кадий сделал глубоких вдох и напряг мышцы. И тут же задохнулся, потому что кляп
был пропитан бензином.Его несли, судя по всему, трое, Еще один, должно быть, шел впереди, прове¬
ряя путь.Они могли бы просто бросить его на дно трюма, тело никто не заметит несколько
дней. Так что, видимо, быть связанным в мешке — хороший знак. Очевидно, его уби¬
вать не собирались. Наверное, это кто-то ему мстит за сорванный заход «Полярной
звезды» в зарубежный порт. Неизвестные молчали. Вот вся процессия остановилась,
к заскрипело колесо на двери, Она открылась с треском — так ломается лед. От хо¬
лодильника идет леденящий ветерок. Его-то. Аркадий почувствовал даже сквозь мешок
и начал пинаться. Поздно. Его швырнули вовнутрьПри падении ремень на мешке порвался. Аркадий встал и тут услышал, что дверь
закрыли и заперли на колесо. Он стоял на деревянном ящике. Когда Аркадий развл
" ал тряпку и вытащил кляп, первый вдох обжег легкие. Да нет, это должно быть,
просто шутка. Белый, почти жидкий пар струился по стенам трюма.Аркадий потянулся было к двери, но замер: кожа мгновенно примерзнет к ме¬
таллу. Он накинул на колесо мешок и попытался повернуть, оно и не шелохнулось.
Снаружи его, надо полагать, закрыли. 'Его никто не услышал.Ветераны Севера знают, сколько может выдержать человек на таком холоде. Он
уже сильно дрожал. Тело быстро теряло температуру.Еще одна проблема. ‘ У него были классические признаки интоксикации, которые
он наблюдал у моряков, увлекающихся этим дурманом,— головокружение, тошнота,
раздражение глаз.Аркадий выудил из кармана коробку спичек, но уронил,., Поднимая ее, он был
вынужден встать на четвереньки. Огонек спички сиял желтым шариком, окруженныймерзлотой, влага собиралась на решетке разогревающегося термостата. Проблема была
в том, что его руки сильно тряслись, и он не мог продержать пламя у решетки доль¬
ше'секунды.' •Взглянув на штаны, увидел, что они покрыты затвердевшей изморозью. Коробка
выскальзывала из пальцев. Они из белых превратились в синие и шевелились очень
медленно.Спички вывалились опять и, перекатившись, попали в пространство между ящи¬
ками, на решетку, потом загремели вниз, на нижние палубы. В руке осталась послед¬
няя спичка, которую Аркадий старался удерживать ровно под термостатом. Руки еще
пахли бензином от тех тряпок, Пламя спички пару раз лизнуло ладонь, на ней появи¬
лись дополнительные огоньки, но Аркадий ничего не почувствовал. Он с интересом
смотрел на ладонь, как на чудо. Медленно его взгляд перешел на тряпки. Когда пла¬
мя готово было погаснуть, Аркадий быстро поднес его на ладони к тряпкам, и они
вспыхнули. Аркадий пинком пододвинул тряпье ближе к стене, где висел термостат.
Вокруг костра лед плавился, оттаивали пол и стены и тут же замерзали снова,,.Аркадий присел у пламени, протянув к нему руки. Потом огонь угас, деревянная
обшивка стены даже не обуглилась. Изморозь опять быстро покрыла одежду Ренько
старался чаще моргать, чтобы не смерзлись ресницы, и смотрели на облачка пара от4S
дыхания. Оно на глазах превращалось в легкие белые кристаллы. Это был конец.
Аркадий, перестав бороться за жизнь, решил лечь. Он потянул к себе кусок брезента.
Тот с хрустом сполз с какого-то прозрачного мешка. Там находилось тело Зины. Один
глаз девушки был открыт, как будто ей стало интересно, кто это разделил е вей
горькую судьбу — смерть в открытом море, но отнюдь не в его холодных пучинах.Ренько не поверил своим ушам, когда услышал треск открываемой двери. В прое¬
ме появилась Наташа Чайковская. Она удивленно посмотрела сначала на Зину, потом
на остатки костра, потом на него. Девушка бросилать поднимать Аркадия. Это было
непросто и мучительно: его тело примерзло ко льду.—	Я разжег костер,— прошептал он,— думая, что этим повысил температуру
у термостата, и чувствительные датчики зазвенели.— И ты услышала тревогу?—	Не было никакой тревоги. Просто проходила мимо и услышала твой смех.—	Я смеялся? — этого Аркадий не мог припомнить.—	Смеялся. Ты хохотал, как сумасшедший.Израиль Израилевич легонько растирал пальцы Аркадия. Наташа занималась ег©
ступнями, а их пациент тем временем «оттаивал*. Тело его сотрясала судорога. Уп¬
равляющий фабрикой с неодобрением смотрел в глаза Аркадия — ярко-красные от
бензиновых паров.—	Я бы про кого другого подумал, но что ты нюхач — никогда,— проговорил Из¬
раиль.— Надышался гадости до того, что чуть не замерз там до смерти.Возвращение к жизни было тяжелым. Завернутый в одеяла, Аркадий чувствовал
себя лежащим в битом стекле. Каждое прикосновение к коже было пыткой.На свитере и бороде Израиля поблескивала рыбья чешуя: он ушел со шкерочной
линии, чтобы помочь перенести Аркадия в каюту.—	Да, дела... До чего дошло, надо под замок прятать бензин, краску м раство¬
ритель. Алкаши несчастные,— ворчал управляющий.—	Мужчины—люди слабые,— заметила Наташа.Израиль на это ничего не ответил,Наташа дышала на пальцы Аркадия, нежно поглаживая их, а ему казалось, что
под ногти вгоняют иголки.—	Может, отвести его к доктору? — обратилась девушка к Израилю.—	Нет,— выдавил Аркадий. Губы были как резиновые — это от паров бензина.—	Я отпустил тебя с работы по приказу капитана, чтобы ты занимался расследо¬
ванием, а не сходил с ума,— обиженно проговорил Израиль.—	Зина там, в трюме,— сказала Наташа.—	А где же еще быть трупу? Ты сказала, он там костер разжег? — Израиль был
озадачен.— А рыба не подтаяла?—	Он и себя-то не оттаял.—	Да я просто говорю, что если решил угробить себя, то зачем это делать в моих
холодильниках,— назидательно заметил Израиль.—	Ты искал там кого-то? —спросила она.■— Нет.Как нм объяснить про любвеобильного собеседника Зины, которого надо отыс¬
кать. Сейчас Аркадию надо как можно быстрее прийти в себя, унять эту дикую
дрожь, успокоить раздерганные нервы, чтобы продолжать поиск истины.—	Может, мне рассказать о случившемся капитану? — спросил Израиль.—	Нет,— Аркадий попытался приподняться.—	Хорошо, хорошо! Это, видимо, единственное слово, которое ты помнишь,—
вздохнул Израиль,— Но если на тебя напали, то я не удивляюсь. Я вот что скажу
тебе: команда обеспокоена слухами о том, что из-за этого чертова расследования ей
не видать Датч-Харбора.46
Когда Аркадий снова пришел в сознание, рядом сидела Наташа. Увидев, что он
проснулся, она сказала:—	Израилю Израилевичу интересно, почему тебя так волнует история с Зиной.
Ты знал раньше Патиашвили?.Хотя Аркадий чувствовал себя очень слабым, но теперь он хотя бы мог говорить.—	Ты же знаешь, что нет.—	Я так и думала, но мне тоже стало интересно. Наверное,— в профессиональ¬
ном смысле — надо, чтобы дело волновало.—	Конечно. Наташ, а что ты тут делаешь?—	Я подумала, что они могут вернуться.—	Кто?Наташа ответила вопросом на вопрос:—	Следствие всегда так проходит?Ока вытерла пот с его лба и принялась массажировать вальцы.—	Зачем ты пришла на «Полярную звезду» — заниматься теми камешками?—	Да нет, они слишком дешевые.—	Но для нее самой и этого бы хватило.—	Преступник, занимающийся контрабандой драгоценностей, редко действуем
в одиночку. Редко на скамье подсудимых один — обычно десять или двадцать сразу.—	Так что же это было — несчастный случай?—	Это очевидное убийство. Хорошо спланированное. Судя по цвету кровоподте¬
ков, тело полдня где-то лежало, прежде чем оказалось под водой. Это значит, его
перетаскивали, где-то держали, чтобы потом выбросить.Аркадий замолчал, переведя дыхание. Массаж отдавался острой болью.—	Продолжай,— попросила Наташа.—	Зина подружилась с американцами. А это она могла сделать только с разре¬
шения Волового, Недаром она уходила с камбуза в любое время. К тому же Па¬
тиашвили угождала Олимпиаде, подкупая ее шоколадками и коньяком. Это ясно. Не
почему Зина обязательно ходила на корму, когда «Игл» перегружал рыбу? Для тег о,
чтобы помахать человеку, с которым она пару раз танцевала? А может, вопрос не
так следует задать? Что было нужно американцам а это время?Аркадий задумался.—	И вообще,— продолжал он,— американцы, любовники, Воловой...— многие ис¬
пользовали Зину. Она пользовалась услугами многих.Он вспомнил голос Зины на пленке. И попытался подсчитать число людей, кото¬
рых ока упоминала. Четверо. Одного подозревала, как потенциального убийву.—	Кто эти многие? — спросила Наташа.—	Например, человек, которого она могла скомпрометировать.Аркадий, пошатываясь от слабости, вышел на палубу, там никою не было. На¬
стало время обеда. Ренько собирался войти на мостик м не заметил, как рядом ока¬
залась Сюзен.—	А, любитель поэзии. Перекур? — спросила он*.—	Мне нравится морской воздух.—	Понятно,— Сюзен огляделась вокруг,— Это ведь место происшествия, да? Де¬
ло по-прежнему рассматривается как несчастный случай?—	Да, очень несчастный.-1- Я уверена, что вы придете к правильному объяснению. Иначе вам бы это ие
поручили.—	Спасибо за доверие,— Аркадий чувствовал, как колени подкашиваются. Если
она его так невзлюбила, то зачем заговорила с ним?—	Мне вот интересно стало...— медленно проговорила Сюзен.—	Теперь вам уже интересио?47
—	Вы спрашивали рыбаков на траулерах. Но их ведь не было никого на «Звезде»
в то время, когда с Патиашвили случилась беда.—	Да, так получается.Она очень хочет знать все обстоятельства, подумал Ренько.—	Похоже, вы действительно желаете найти истину. Почему?—	Ну,..— Аркадию очень хотелось закурить. Он похлопал по карманам.—	Вот,— Сюзен вставила ему в губы сигарету и вдруг резко отодвинулась. Из
тумана появился «Игл». Траулер подходил к борту, и Аркадий распознал на мостике
силуэт Джорджа Моргана. На палубе возились Коллети и Майк. Алеут помахал им
рукой, и тут Аркадий заметил, что их уже.трое: незаметно подошла Наташа. Она про¬
шептала:—	Я тут нашла человека, который хочет поговорить с тобой. Почему ты ушел
из каюты?Аркадий раскашлялся, только начав описывать прелести свежего воздуха. Каза¬
лось, что внутри раскалываются острые льдинки.Поглядывая на Сюзен, Наташа продолжала:—	Сейчас сходим на лекцию, а потом к моей подруге.Сюзен насмешливо посмотрела на Наташу,Аркадию в голову пришла мысль: общее у этих двух женщин лишь то, что лбе
носят штормовку. Но где же штормовка Зины? Раньше он об этом не «одумал, по¬
тому что на танцы штормовку не надевают,Аркадий прислушался. Из приемника в кармане Сюзен доносился голос Моргана:—	Спроси Ренько, что, в конце концов., случилось с Зиной, Мы все хотим знать.Майк помахал рукой, потом жестом пригласил Наташу сойти к ним на борт, На¬
таша покраснела и отвернулась.—	Нам пора на лекцию,—заявила она,—	Они хотят знать, что случилось с Зиной,— сказала Сюзен,— Что им ответить?—	Скажите им,.,— Аркадий запнулся,— Скажите, что пока об этом они знают
больше меня.Лекция по научному атеизму, прочитанная а столовой Наташей Чайковской, вне¬
штатным сотрудником общества «Знание», была выслушана всей свободной от вахты
командой, потому что Кодовой отмечал, кто присутствовал на мероприятии. Перед
заходом в иностранный порт никто не Хотел неприятностей.После лекции к Ренько подошел Валовой.—	Два дня назад на судне никто не знал кто вы такой, а теперь,,. Да еще я че¬
стного труженика Чайковскую в это втянули.. Своей глупой'версией убийства 'Патиаш-
вили срываете заход а Датч-Харбор, который так ждет .команда;В голосе первого помощника капитана слышалась злая насмешка,■	— Кто-то распространил слух, что все зависит от мешг,— устало сказал Аркадий.—	У слухов всегда длинные ноги,— заметил Воловой, Взглянул на часы: — Что ж,
у вас еще одиннадцать часов до окончательного решения- быть заходу или нет. По
зволите ли вы себе ошибиться или пойдете против всего экипажа? Некоторые пого¬
варивают, что вы согласитесь на компромисс, Я лично вас плохо знаю, но хорошо
знаю ваш тип. Думаю, вы скорее не дадите ни единому человеку сойти на берег, чем
признаете свою ошибку, ведь вы так и не пришли ко мне рассказать, как идет рас¬
следование,• — Мне кажется, вас достаточно подробно информируют,— сказал Аркадий., до¬
думав о Славе.— И вообще, мне только надо прочитать ваше досье на Зину Патиаш-
вили, а вы мне все разно его. не покажете.—	Это верно,—	Но я могу догадаться,, что.там..«аписано. «Добросовестный, политически зрелый
работник». Хотя на работу она ходила редко и была пртаскущкой. Если вы, зная это.48
дали ей положительную характеристику, значит, она была вашим информатором. Так,
или она спала с вами.—	Произойдет чудо, если вы не уйдете с этого судна в объятия пограничников,—
прошипел Воловой.Лидия Таратута налила Аркадию в стакан вина. Буфетчице была отведена двух¬
местная каюта, которая вся переливала красным. Красные свечи, ковер и тапочки
у дивана, Лидия, красивая пышная женщина, одевалась ярко. Блузку носила рас¬
стегнутой чересчур низко.К ней Ренько привела Наташа, сказав, что со следователем хотел бы поговорить
один человек.—	Вы хотите знать, с кем из судового начальства имела романы Зина? Вы счи¬
таете ее шлюхой? А кто вы такой, чтобы судить ее? — начала разговор буфетчица.-—
Вы, я сижу, совсем не понимаете женщин, на знаете, что такое жизнь на судне. Еще
налить?Так как Наташа стояла у двери и следила, чтобы Аркадий не сбежал из каюты,
куда она его привела, он принял угощение. Ренько согласился, что не понимает жен¬
щин, и вообще не знает, зачем его сюда привели.—	Он по поручению капитана ведет следствие, но попал в какую-то неприят¬
ность,— сообщила Наташа.—	Человек с прошлым,— усмехнулась Лидия.— У мужчин нет прошлого. Они но¬
сятся с места на место, как листья. Вот у женщин прошлое есть.Лидия взглянула на фотографию двух девчушек, сидящих в кресле.—	Вот мое прошлое.—	А отец? — спросил Аркадий из вежливости.—	Я не видела его с тех пор, как он пнул меня на пятом месяце беременностии выгнал. А мои две девочки живут в интернате.—	Поверьте мне,— смутился Аркадий,— я в таких вещах совершенно ничего непонимаю.—	Что ты знаешь о женщинах, окружающих тебя, Аркадий, что ты знаешь о чле¬
нах экипажа, своих товарищах? А ничего!—	Его больше интересуют американцы,— сказала Наташа.— Мы только что Сю¬
зен на палубе оставили, ухмыляется во весь рот...—	Он что, болен? — спросила Лидия, заметив, что Аркадия бьет дрожь.—	Да он совсем не думает о себе. Ходит куда не надо и спрашивает, о чем не
надо бы. Он хочет все знать о Зине. Не было ли у нее романов с командирами судна.Защищаясь, Аркадий сказал:—	Я только спросил Наташу, могло ли это быть.—	Ну, это вопрос...— Лидия налила себе вина.— На судне мы живем чуть не го¬
дами и проводим здесь больше времени, чем с семьями. Все мы люди... Но если ты
будешь в своем рапорте об этом писать, то можешь людям жизнь испортить. Тогда
история с Патиашвили превратится в расследование дел всего экипажа. Начнут
склонять имена. Это ты хоть понимаешь?—	Начинаю понимать.—	Пора уже,— заметила Наташа,-	— Вы имеете в виду ваше имя,— сказал Аркадий.—	Все всё знают о буфетчице,—сказала Лидия.—- Я накрываю в кают-компании,
убираю капитанскую каюту и... поддерживаю хорошее настроение капитана. Кто-то
догадывается, кто-то знает. Все мы люди, но не преступники. Если хочешь скандала,
пиши об этом в своем рапорте.Лидия отпила из стакана и продолжила:—	А Зина была другой. Частая перемена мужчин для нее ничего не значила. Она
к ним не привязывалась. Думаю, она ни с кем не спала больше одного раза. Вот та-4 Заказ № 127	49
кой она была. Конечно, я знала, что к чему, и предприняла меры, чтобы избежать
всякого риска.—	Как это? — не понял Аркадий.—	Она работала в кают-компании. Я перевела ее в столовую. Потом она увлек¬
лась американцами, так что сами видите, ни к чему вообще упоминать в рапорте фа¬
милии членов экипажа.—	Вы ходили в тот вечер на танцы?—	Нет,—сказала Лидия.— Мне надо было приготовиться к приему американцев
в кают-компании. Некогда нам было танцевать.—	Нам?—	Капитан Марчук, Морган, Торвальд и я. Команды пошли на танцы, а капита¬
ны сидели над картой промрайона, я им подавала и убирала со стола.—	Весь вечер?—	Да. Нет, вышла на минутку на палубу сигарету выкурить.Аркадий вспомнил, что Скиба видел ее в 11.15, идущей к средней части судна.—	Вас видели в тот вечер.Лидия долго колебалась, тяжело вздохнула:—	Ладно, что скрывать, видела я Сюзен у поручня.—	Что было на ней надето?—	По-моему, джинсы и белая блузка.—	А Зина? Что было на ней?—	Белая рубашка и голубые джинсы.—	Так вы и Зину видели?Лидия рассеянно заморгала, как человек, сделавший неосторжный шаг.—	Да.—	Где вы находились?—	На кормовой палубе.—	А они вас видели?—	Не думаю.—	Вы стояли ночью так близко к ним, что рассмотрели их одежду, а они вас не
заметили?—	У меня прекрасное зрение. Капитан часто говорит, что хотел бы иметь штур¬
мана с таким зрением, как у меня.—	Сколько раз вы ходили в рейс с Марчуком?Глаза Лидии зажглись:—	Это мой третий рейс с Виктором Сергеевичем.Аркадий допил вино и встал на ноги, которые служили ему все еще не очень
верно. Наконец-то голова заработала нормально.—	Спасибо.—	У меня копченая рыбка есть,— предложила Лидия,— да и винцо осталось, мо¬
жет, перекусим?Аркадий попробовал шагнуть и убедился, что до дверей дойдет нормально.—	Аркадий,— сказала Наташа,— подумай хорошо, куда бросить первый камень.На мостике было темно, только светился зеленый экран радара. Марчук стоял
у окна по правому борту, у руля находился матрос. Негромко пощелкивая, автопилот
вносил поправки к курсу.—	Ренько,— Марчук заметил Аркадия,— вас ищет Буковский. Говорит, вы долж¬
ны сообщать ему о ходе расследования.—	Я найду его. Товарищ капитан, можно с вами поговорить?Аркадий заметил, как напрягся рулевой. Рабочие фабрики ие являются на мостик
без приглашения.—	Оставьте нас, пожалуйста,— сказал Марчук рулевому.50
—	Но,., правилами предписывается, что на мостике должны постоянно находиться
штурман и рулевой,— недовольно заметил матрос.—	Все в порядке,— успокоил его Марчук.— Я встану вместо вас, а матрос Ренько
будет пока приглядывать за морем и охранять нас от беды.Закрыв дверь за рулевым, Марчук проверил, нет ли кого в рубке, потом встал
за штурвал.—	У вас был роман с Зиной Патиашвили? — в лоб спросил Аркадий.Некоторое время Марчук молчал, вглядываясь в снежную стену за окнами рубки.—	Значит, так вы ведете следствие? — раздумчиво проговорил Марчук,—При по¬
мощи диких обвинений?—	Времени так мало, что приходится.—	Я слышал, вы взяли в номощшщы Чайковскую, что за странный выбор?—	Эго не более странно, чем то, что вы выбрали меня.Закуривая, капитан Езглянул в свете пламени зажигалки на Аркадия и спросил:—	У вас температура?—	Знобит.—	Буковский называет вас и Наташу парочкой дьяволов. Что вы об этом ду¬
маете?—	Ему лучше знать.—	Чайковская что-то рассказала обо. мне?—	Она познакомила меня с Лидией...—	Так это Лидия вам сказала? — удивился Марчук.—	Проговорилась, сама того не желая. Она беспокоилась о вашей репутации
ti пожертвовала своим честным именем.Марчук то ли прокашлялся, то ли рассмеялся.—	В порту. Я там торчал, пока судно в доке стояло. А жена в Киев на месяц
уехала. Типичная береговая интрижка. Пошли со знакомым офицепом-морячком
в «Золотой рог». Зина там официанткой работала. Мы с ней и познакомились. Когда
я всех развез по домам, вернулся к ней. Всего один раз. Я и фамилии ее не знал.
Можете себе представить, как я удивился, когда увидел ее на боргу.Это было похоже на правду.—	Вы видели Зину в тот вечер?—	Я был в кают-компании. Команды ушли танцевать, а капитаны остались по¬
говорить.—	У капитанов расходятся мнения по планам на будущее?—	Иначе они не были бы капитанами. Нам бы сейчас всем пойти в ледовый пояс,
там лов хороший, но американцы не хотят рисковать судами.—	Лидия была с вами в кают-компании в вечер танцев?—	Всс время.—	Сколько метров от кормы до кают-компании?—	Около ста. Пора бы и самому знать.—	Я одно понять не могу. Лидия говорит, что вышла из кают-компании через
рубку и увидела на корме Зину. Но отсюда кормовую палубу не видно. Даже с ее
прекрасным зрением. Получается, что около двухсот метров туда и обратно прошла
Лидия, чтобы выкурить сигарету и увидеть молодую соперницу, которая погибла в ту
ночь. Зачем Лидия выходила?—	Может быть, она глупая.—	Нет. я думаю, она вас ревнует.Марчук молчал. На стеклах таял снег. Снегопад несколько успокаивал волнение
на море.—	Она пошла за мной,— вздохнул Марчук,— Под моей дверью лежала записка
Зины. Она хотела поговорить со мной. Там было одно предложение: «Встретимся на
корме в одиннадцать».4*	5!
—	Записка была от Зины?—	Я узнал почерк.—	Значит, это была не первая записка.—	Да, получал еще пару раз. Лидия поймала. Женщины такие вещи чувствуют,
Лидия ревнует больше, чем моя жена. 8 этот раз Зина всего лишь хотела знать,
с кем в группе она будет выходить в Дагч-Харборе. Не хотела быть со старыми тет¬
ками. Я ей сказал, что список составляю не я, а Воловой.—	Тогда, во Владивостоке, вы поехали домой к Зине?—	Ну, не к себе же было ее тащить.—	Опишите квартиру.—	Пятиэтажка на Русской. Вполне приличная квартира: африканские статуэтки,,
японские картины. Она там жила с кем-то. Не понимаю, что это я разболтался
с вами...—	А мне вообще непонятно, зачем вам вообще понадобилось это расследование,
вы же знали, какие истории всплывут на поверхность.Марчук молчал так долго, что Аркадий уже отчаялся услышать ответ. Когда он
иаконец заговорил, его голос подрагивал.—	Я скажу, зачем. Когда-то давно в сильный шторм у меня смыло человека за
борт. Вернее, пропал во время шторма. А были мы в Японском море. Могло смыть,
и в холодной воде он .умер бы через три минуты или просто захлебнулся. Я ради¬
ровал во Владивосток, и меня заставили три дня пересчитывать все бочки, спасатель¬
ные жилеты и буи на судне — удостовериться что ничего не пропало. Все потому, что
Япония была в двадцати милях. Получилось, что по моему приказу друзья искали его
не как пропавшего, а как беглого преступника. С тех пор я решил, что всегда сам
должен знать правду. Что из того, что Зина не была совершенством? И я не ангел,
а. живой человек. Вы должны выяснить, что произошло на самом деле.—	Ради вашего экипажа?—	Да.—	Сколько еще до Датч-Харбора?—	Десять часов.—	Если вы захотите что-то сделать для команды, устройте заход. Я ничего ново¬
го не узнаю за это время.—	Помните спор с Воловым?Он первый помощник. Вы слышали, что он сказал?—	Вы капитан. Если хотите, чтобы команда сошла на берег — дайте указание.Марчук опять замолчал. Сигарета догорела в его губах.—	Продолжайте искать. Может, найдете что-нибудь,— сказал он наконец,Когда Аркадий добрался до своей каюты, он дрожал уже так сильно, что решил
прибегнуть к самому радикальному средству. Он взял полотенце, завернул в него нож
и спустился палубой ниже в маленькую душевую, где располагалась парилка-сауна.—	А ты будешь себе брать? — спросил по-английски голос Ланца из горячего ту¬
мана верхней полки,— Пыльный и дерьмовый, но впереди Датч. А оттуда маленькие
лодчонки часто делают рейсы до Колумбии и Байи.—	Я лучше пивом побалуюсь,— это был голос другого американского представи¬
теля на базе — Дэя.—	А ты пробовал когда-нибудь камни? Куришь в трубке. Сразу бьет по мозгам.
Крепко и раскручивает хорошо.—	Нет, спасибо.—	Боишься? Я тебе достану смесь, совсем как обыкновенная сигарета.—	Я и не курю. Я хочу после этой работы учиться поехать. Вовсе не собираюсь
сесть на иглу в Юконе. Отвали..52
—	Что за баба,— выругался Ланц, когда Дэй вышел из парной и закрыл за со¬
бой дверь. Потом американец вытер лицо полотенцем и стал медленно спускаться
вниз. Он был весь кожа да кости, как бледная длинноногая саламандра. Вдруг он
заметил на нижней полке Аркадия,—	Ты только посмотри, кто тут подслушивает чужие разговоры! А ты, Ренько,
тоже получишь американские доллары и рванешь по магазинам?—	Я вряд ли буду сходить на берег,— ответил Аркадий.—	Никто не будет. Все говорят, что ты «зарезал» им заход в порт,—	Может быть.—	Еще я слышал, что даже если все сойдут, ты останешься. Так кто ты, Ренько,
полицейский или заключенный?—	Эю очень почетная работа — расследование на океанском судне.—	Гак значит, тебе придется околачиваться на судне и мечтать, что кто-нибудь
угостит тебя пачкой сигарет. Жалкая картина.—	Да уж, конечно.—	Я принесу тебе шоколадку. Неплохое вознаграждение за такой рейс?Ланц ушел, выпустив пар- в дверь. Аркадий плеснул воды ка камни и снова рух¬
нул на полку. Ему стало страшно от того, что даже американцы понимали, в. каком
он положении.А еще было страшно потому, что он слишком мало знал. Не верилось, что Зина
ушла с танцев лишь для того, чтобы сказать Марчуку, с кем она хочет ходить по
магазинам в Датч-Харборе, Зачем сна осталась на корме? По записям Скибы и Слез¬
ко, Лидия прошла в Н.!5, и тогда еще Зина живая стояла у кормового леера. Это за
четырнадцать минут до того, как «Игл» отвалил.Может быть, Патиашвили решила убежать? Но она была умной и понимала, что
сделать это невозможно, когда американские траулеры пришвартованы к плавбазе.
Исчезновение человека на «Полярной звезде» повлекло бы обыск на «Игле» и «Мери
Джейн» — Владивосток настоял бы на таком решении. Против версии о задуманном
побеге свидетельствовало и то, что американские суда находились обычно на расстоя¬
нии, непреодолимом для пловца, а из спасательного снаряжения на борту ничего не
пропало.Так что же все-таки привело Зину на корму в ту трагическую для нее ночь?Дверь в сауну открылась, и появился крупный человек с полотенцем вокруг бе¬
дер. Сначала Аркадий решил, что он в сапогах, такое впечатление производила сплош¬
ная темно-синяя татуировка, доходящая до колен. На мощной широкой груди вошед¬
шего красовались орел, держащий в когтях сердце, обнаженные женщины и другие
типичные для уголовников символы. Надписи на руках составляли целый перечень
названий мест, где находились тюрьмы и лагеря: Владимир, Потьма, Сосновка, Ма¬
гадан...Присмотревшись к разукрашенному голому человеку, Аркадий узнал в кем знат¬
ного тралмастера Карпа Коробца. Тет широко улыбнулся и сказал:—	Ну и видуха у тебя,—	Слушай, а я тебя раньше где-то встречал,— сказал Аркадий, всмотревшись
е лицо Карпа.—	Точно, лет десять назад это было,— кивнул Коробец,— Когда ты меня расспра¬
шивал о моей «находке», я сразу подумал, что знаю фамилию Ренько.—	Статья 146, вооруженное ограбление,— окончательно вспомнил Аркадий.—	Вот память,— удивился тралмастер и напомнил: — Ты еще хотел повесить мне
«мокруху».Теперь Ренько вспомнил все. Двенадцать лет назад Коробец занимался доходным
промыслом вместе с проститутками в районе Марьиной рощи. Его подружки замани¬
вали состоятельных клиентов, а молодой Карп обирал охотников поразвлечься. Один
из них оказал сопротивление, и Коробец пристукнул его молотком. Тогда у него во¬5£
лосы были светлее и длиннее. Аркадий присутствовал на суде только как свидетель,
старший следователь по убийствам.—	Мне надо спасибо тебе сказать,— миролюбиво заметил Карп,— в Сосновке я
ремеслу научился.—	Не меня благодари, а людей, которых ты грабил и избивал, это они тебя
опознали.—	Я там научился корпусы для телевизоров делать. Конечно, это давно было, да
моей, так сказать, социальной реабилитации. Видишь, какая странная штука жизнь?
Теперь я матрос первого класса, известный тралмастер, а ты не вылезаешь с фабрики.—	Это море — такое странное место.—	Тебя я меньше всего ожидал на «Полярной звезде» встретить. Ай-ай, что сде¬
лали со всемогущим и грозным следователем?—	И на суше бывают странные вещи.—	А что ты якшаешься с так называемым флагманским электромехаником?—	Я выполняю поручение капитана.—	Не забывай, команда на судне — большая сила. Зачем тебе нужна эта Зина
Патиашвили?—	С ней случилось несчастье.—	Знаю, я ее нашел. Это несчастный случай, зачем же нужно было втягивать
в это дело тебя?—	Решили использовать мой прежний опыт. А что ты знаешь о Зине?—	Она была честной труженицей. Экипаж тяжело переживает утрату,— Карп
в улыбке показал золотые зубы.— Видишь, я уже научился нести всю эту чушь.Аркадий встал, глаза их оказались на одном уровне. Но Карп был мощнее. Он
сказал:—	Дурак я, что не узнал тебя сразу. А ты дважды дурак, что признался
в этом мне.Коробец вздохнул и принял обиженный вид.—	Я-то думал, что ты будешь рад, что я покончил с прошлым, встал на путь
исправления, мое имя на Доске почета. Мы могли бы стать друзьями, но ты совсем
не изменился.Карп наклонился к нему ближе:—	Знаешь, у нас в колонии на лесоповале одного насмерть придавило деревом.
Был такой же упрямый, как ты. А море — очень опасное место, тебе следует поос¬
торожней быть.Карп ушел, а Аркадий затрясся сильнее прежнего. Его и раньше шантажировали,
но тогда у него было другое положение. Угроза Коробца — штука серьезная. Теперь
Ренько не сомневался, что это Карп со своими дружками бросил его в холодильник
на верную смерть. Бывший герой Марьиной рощи — уже не прежний туповатый юнец.
Он прошел изощренную школу лагерей. Зачем же решил привлечь к себе внимание
следователя? Что Карп сказал и о чем умолчал? Про холодильник не вспомнил. И про
Датч-Харбор ни слова. Всех, кроме Карпа, волновал предстоящий заход в порт, а он
интересовался Гэсом, А больше всего он хотел нагнать страху на Аркадия, в чем
и преуспел.Дверь парилки открылась снова. Аркадий опять увидел темную ногу и потянулся
к полотенцу, где был спрятан нож. Когда холодный воздух немного развеял пар,
стало видно, что вошедший действительно в обуви — в красивых синих сапогах. Тре¬
тий помощник капитана раздраженно отмахивался от клубов пара.—	Ренько, я вас везде ищу! Я нашел записку!У Аркадия из головы все еще не выходил Карп.—	Что? Какая записка?—	Пока вы прохлаждаетесь в бане, я нашел записку Зины Патиашвили. Она все-
таки ее написала. Записку о самоубийстве. Все отлично. Теперь будет заход в порт.54
Датч-Харбор стоял, окруженный зеленым кольцом утесов, покрытых густыми кус¬
тами и травами. Сам город Аркадию не был виден из-за нефтяных цистерн. Сразу же
за причалом с траулерами вздымались холмы острова Уналашки, они поднимались
к черным вулканическим пикам в снежном обрамлении.Американцы уже уехали на берег на лоцманском катере. Сюзен укатила в пода¬
ренной ей рыболовной куртке, увешанной значками. Уходя с судна, она награждала
всех поцелуями с щедростью кинозвезды. На том же лоцманском катере прибыл но¬
вый представитель с чемоданом, набитым долларами — валюта для всего экипажа
«Звезды». Вся команда с нетерпением ждала, пока купюры считали и пересчитывали.И вот после четырех месяцев плавания рыбаки спускались по трапу в шлюпку,
которая должна доставить их в Датч-Харбор—	Я в Америке в первый раз,—возбужденно сказала Аркадию Наташа.— Ты уже
был в США? Где именно?—	Нью-Йорк.Аркадий вышел посмотреть, сходит ли на берег Карп. Пока тралмастера не было
видно.Наташа вздохнула и сказала:—	Очень приятно и полезно было с тобой работать, Аркадий Кириллович. Ниче¬
го, если я так буду называть тебя?—	Как хочешь.—	Ты не такой простой, как я думала,—	Спасибо.—	Ведь все закончилось так удачно.—	Да, капитан объявил, что расследование официально завершено, и даже во
Владивостоке, видимо, этим уже заниматься не будут.—	Вот повезло, что Буковский нашел эту записку.—	Невероятно повезло,— согласился Ренько, думая о том, как он мог не заметить
листок, когда осматривал вещи Патиашвили. Ведь он тщательно обследовал матрас,
где Буковский н обнаружил записку.Наташу позвали подруги занимать место в очереди на берег, но она почувство¬
вала, что Аркадий продолжает сомневаться. Да и сама она присутствовала в тот мо¬
мент, когда Ренько осматривал матрас.—	На танцах Зина не казалась печальной,— заметила Наташа.—	Да,—согласился Аркадий,—Собираясь покончить счеты с жизнью, на танцы
не ходят.Ренько кивнул в сторону шлюпки, Наташе пора было уходить.—	Что тебе привезти?—	У меня скромные запросы: собрание сочинений Шекспира, видеокамеру, авто¬
мобиль.—	Это не по моим средствам.—	Тогда какой-нибудь фрукт.Шлюпка отчалила.Подошла «Мери Джейн», чтобы отвезти следующую партию на берег. У трапа
выстроилась очередь. Среди ожидающих стоял Павел из бригады Карпа. Поймав
взгляд Аркадия, он провел указательным пальцем по горлу.Аркадий никому не рассказывал о нападении на него. А что толку: единственным
фактом, который можно доказать, будет тот, что он, Аркадий, токсикоман. Забрался
в трюм, чтобы вызвать галлюцинации, вдыхая пары бензина. Обалдел до такой сте¬
пени, что чуть не поджег склад и сам еле-еле не отдал богу душу.—	Все это весьма иронично,— раздался чей-то голос за спиной Аркадия.Флагманский электромеханик был облачен в блестящую черную парку, джинсыи теплые ботинки. Ренько не видел его со вчерашнего утра.—	Что иронично? — спросил Аркадий.55
—	Что единственный член экипажа, кто уже ранее имел возможность убежать,
чья лояльность уже проверена, не может сойти на берег.—	На иронии весь мир построен.Гэс улыбнулся.—	Красивая гавань. Потенциальная военная база.—	Вы идете на берег?—	Хочу ноги размять. Может, интересное что найду. Позвольте мне поздравить
вас с успешным завершением расследования.—	Ваши поздравления целиком следует адресовать Буковскому. Это он нашел
записку. Я обыскивал то же самое место раньше и не нашел.Аркадий изучил ту записку, которой победоносно размахивал в бане Слава. На¬
писана на половине листа, вырванного из записной книжки Патиашвили. Почерк был
ее. Отпечатки пальцев на бумаге Зины и Буковского.—	Но это все-таки было самоубийство?—	Записка свидетельствует в пользу такой версии. Но, с другой стороны, следы
от удара на голове и ножевое ранение после смерти.Гэс, казалось, внимательно всматривался в суету, происходящую у борта «По¬
лярной звезды». Кто он? Морской офицер? Скорее, маленький человек походил на
профессора.—	Капитан с облегчением узнал, что вы согласились с версией Буковского. Вы ле¬
жали больной в постели, не то он поговорил бы с вами сам. Вы уже поправляетесь.Действительно, тогда приступы дрожи загнали Аркадия обратно в каюту, а сей¬
час он чувствовал себя значительно лучше.—	А вы, товарищ Гэс, испытали облегчение?Собеседник Ренько позволил улыбнуться себе еще раз.—	Вы могли пойти к капитану и поправить Буковского, если тот ошибается.—	И воспрепятствовать заходу в порт? — Аркадий видел, как португальский ры¬
бак помогает Мальцевой сойти с трапа на палубу траулера.— Я не собирался лишать
этих людей возможности в течение двух дней побывать в городе, купить необходимые
им вещи. Воловой уже на берегу?—	Нет, сейчас там капитан. По правилам, сами знаете, помполит или капитан
должны оставаться на судне. Марчук отправился на лоцманском катере убедиться,
что торговцы готовы к нашему вторжению.—	Так значит, убийство? И когда мы выйдем в море, вы опять начнете задавать
вопросы? Официально расследование закончено. Поддержки капитана уже не будет,
даже помощи Буковского вы теперь лишены. Вы будете просто одиноким рабочим
с фабрики в глубоком трюме судна. Довольно опасно. Даже если вы знаете, кто ви¬
новен в смерти девушки, вам лучше забыть об этом.—	Я бы мог так сделать.— Аркадий задумался.— Но ведь если убийца знает
о том, что мне известна правда, он не даст мне дожить до Владивостока.Гэс подумал и ответил:—	До дома еще очень долго. Пойдемте со мной.Он поманил Аркадия за собой в главную надстройку. Аркадий предположил, что
они идут в какое-то спокойное место поговорить, но Гэс повел его прямо со шлю¬
почной палубы к правому борту. Там свисала веревочная лестница к боту. Сидящий
в нем матрос махал им рукой.—	На берег,— сказал Гэс.— Поехали со мной в Датч-Харбор. Все наслаждаются
несколькими часами на берегу благодаря вам. Надо же вас как-то вознаградить.—	Вы же знаете, у меня нет визы.—	Под мою ответственность,—сказал Гэс. Прозвучало это решительно и серьезно.Только теперь Аркадий понял, как чертовски сильно ему хотелось ощутить подногами землю. Он взглянул на Гэса, потом на свою робу, грубые штаны и резиновые
сапоги. Гэс перехватил его взгляд и успокоил:Б6
—	Зато вы побрились. Бритый человек может идти куда угодно.—	А что капитан скажет?—	Капитан Марчук знает, что девиз сегодняшнего дня — инициатива и доверие-
к человеку.Аркадий сделал глубокий вздох.—	Воловой?—	Он на мостике, смотрит в другую сторону. К тому времени, когда он увидит
нас, вы уже будете на берегу. Вы как лев перед открытой дсер1 ю клетки. Колеб¬
летесь.—	Это не так легко.—	Только одна маленькая формальность. Вы должны войти в мое положение,—
сказал Гэс,— Надо подписать эту бумагу.Аркадий прочитал и поставил подпись под предупреждением, что невозвращение
на судно расценивается как уголовное деяние.Гэс помедлил,—	И еще одно: в порту никаких ножен.Аркадий достал из кармана робы нож.—	Пока у меня побудет,— заверил его Гэс.— Только вот боюсь, что для вашего
непредвиденного захода не была предусмотрена валюта, У Бас нет случайно амери¬
канских долларов?—	Нет. Франков, йен, монгольских тугриков тоже.Гэс перехватил грустную улыбку Аркадия и заявил:—	Вы мой гость, товарищ Ренько. Проходите, я покажу вам знаменитый Датч-
Харбор.На боте был специальный маленький мостик, но рулевой пользовался рулем на
корме. За ним ка коротком шесте трепыхался красный флаг.—	Построили для войны, а потом дали развалиться,— сказал Гэс рулевому, кивая
на утес, где доживали свой век какие-то армейские строения.— В той войне мы были
союзниками.—	Совершенно верно, командир,— отозвался молодой рулевой.—	Это было еще до твоего рождения,— сказал Аркадий парню.Теперь он узнал его — радист по имени Николай.Он был похож на воина с плаката — русые волосы, небесно голубые глаза, ши¬
рокие плечи и добродушная улыбка.—	Мой дед участвовал в Великой Отечественной,— заметил Николай.Аркадий тут же почувствовал себя стариком, но продолжал разговор.— А где он
служил?—	В Мурманске. В Америку и обратно раз десять ходил. Два его судна по¬
топили.К этому времени Аркадий уже узнал голос Зининого пылкого поклонника. Он так
и видел его, курсирующим между официантками в «Золотом роге», золотые звездочки
на погонах, фуражка набекрень. Теперь вдруг до Аркадия дошло, что нападение на
него произошло после того, как он пошел на поиски этого парня и его убежища. Не¬
вольно мелькнула недобрая мысль: сейчас слишком подходящее время избавиться от
человека, который очень много знает. Ведь никто не видел, как он садился в бот.Но вот и причал. Среди многочисленных суденышек здесь выделялся оранжевый
бот с «Полярной звезды». Около него на вахте стоял Буковский. Он увидел Аркадия,
и удивление на его лице быстро сменилось выражением внутреннего смятения.В магазине Ренько увидел Колю. Отправившись на поиски сибирских орхидей, тот
теперь забыл о цветах, осматривая завалы всевозможных товаров. Но вот паренек
оглянулся, заметил Аркадия и попросил его помочь объясниться с продавщицей, ми¬
ловидной старушкой, улыбающейся из-за прилавка. Вокруг рыбаки с «Полярной
звезды» делали свои покупки.57
—	А как ты здесь оказался? Ведь у тебя нет визы,— удивился Коля.—	По специальному разрешению.—	Загадочный ты все-таки человек, Аркадий. То следователем оказался, то без
визы в город выходишь,— сказал Коля, видимо, выразив мысль многих.Ренько ловил на себе удивленные взгляды и других членов экипажа.—	Аркадий, тебя отпустили! Они поняли, что ты нормальный гражданин. Что
сказал Волевой? — обрадованно вскрикнула Наташа, вошедшая в магазин.—	Я не стал дожидаться его напутствия. Ну, что ты уже купила?Наташа покраснела: единственная ее покупка к этому времени — пакет с апель¬
синами. Недалеко от них приценивались к яркой одежде Гурий и другие рыбаки.Аркадий почувствовал себя неуютно в этом людском водовороте и вышел из ма¬
газина. Он оказался на центральной, на удивление грязной площади Датч-Харбора,
Около магазина стояла кучка уже «отоварившихся» рыбаков, они обменивались впе¬
чатлениями.Ренько стоял в задумчивости и вдруг услышал голос за спиной:—	Я увидела вас и глазам не поверила,— Сюзен появилась из отеля, находивше¬
гося недалеко от магазина. Волосы у нее были растрепаны, глаза красные, как будто
она плакала,—Потом я сказала себе — конечно, он должен быть здесь. Кто поверит,
что простой обработчик владеет следовательскими методами и изъясняется свободно,
по-английски. У вас нет визы, но вы находитесь на территории США и оглядываете
остров, как будто он принадлежит вам.Аркадий подумал, что она пьяна. Он увидел, как из гостиницы вышли Гэс и Мар¬
чук, а за ними Джордж Морган. Все трое были в рубашках с короткими рукавами,—	А какое прикрытие у нас сегодня? — ядовито спросила американка.—	Никакого, Выяснилось, что Зина — самоубийца, и судну разрешили...И в качестве награды за столь блестящее расследование вас выпустили на берег?—	Нет.—	А может быть, это вы ее убили, а теперь в награду разгуливаете по Датч-Хар-
«зору? Такое мне кажется более убедительным.Морган схватил Сюзен за рукав и оттащил от Аркадия.—	Думай, что говоришь.Но американка была настроена агрессивно.—	Вы оба ублюдки, сговорились и прикончили ее.—	Я прошу, чтобы ты обдумывала свои слова,— сказал Морган.Сюзен попыталась приблизиться к Аркадию, обойдя Моргана, но тот не пустил ее,—	Ну вы и парочка,— всхлипнула Сюзен.—	Уймись,— Морган говорил успокаивающим голосом.— Не говори того, о чем
будешь потом жалегь. Ведь все может кончиться плохо, Сюзен, ты знаешь...—	Какая законченная пара ублюдков,— она с отвращением отвернулась и уста¬
вилась вверх — уловка, знал Аркадий, чтобы сдержать слезы. Потом решительно за¬
шагала к гостинице.Сюзен прошла в дверь отеля между Марчуком и Гэсом. Те присоединились к Ар¬
кадию и Моргану. Все были смущены поведением Сюзен.—	Это нервное,— заметил Морган.— Сюзен только что сказали, что ей придется
остаться на «Полярной звезде».—	Причина серьезная,— согласился Аркадий,Ренько нашел свободное место за столиком, где сидели Марчук и Гэс. Когда
чз стойку бара тяжело ударилось чье-то тело, капитан заметил:—	Пьяные американцы начинают буйствовать.В этой обстановке капитан счел возможным перейти с матросом на «ты».—	Понимаешь, что бывает с капитаном, у которого сбежал моряк, выпущенный
на берег без визы?—	В Норильске, вероятно, пригодится еще один ночной сторож.53
—	Послушай, что я тебе скажу. Я тогда сам найду тебя, и пощады не жди. Я,
конечно, целиком на твоей стороне, но лучше тебя предупредить.—	За ваше здоровье,— Аркадий любил честных людей.Беседу прервал Морган, который пододвинул к их столику стул и чокнулся своей
бутылкой со стаканом Аркадия:—	Поздравляю! Как я понимаю, ты установил истину. Самоубийство?—	Нашли ее записку,—	Везет.—	Мы тут как раз говорили, какое необычное место Датч-Харбор,— Гэс сме¬
нил тему.Вокруг веселье шло своим чередом. Алеуты играли в пул — разновидность биль¬
ярда. В одной из групп, где было много женщин, верховодил Ридли, механик с суд¬
на Моргана. Он подошел к Аркадию, на нем была бархатная рубашка и золотая
цепь — прямо принц из детской сказки.Как будто продолжая прерванный разговор, он сказал:—	Слушайте, все рыбацкие бизнесмены зависят от вас, коммунистов. Это правда.
Местные рыбаки разорились, когда краб исчез. Но вот появилась совместная компа¬
ния, и снова можно жить. Хвала господу за международное сотрудничество.Ридли и Колетти ушли играть в карты. Марчук вернулся на судно сменить Ва¬
лового. Оставалось еще два часа на берегу. Каждая минута казалась драгоценной.
Теперь напротив Аркадия, поджав под себя ногу, сидела уже Сюзен,—	Я презираю Волового, но я в него поверю скорее, чем в вас.—	Вот он я.—	Поборник правды, правосудия и советского образа жизни?—	Думающий о побеге с судна.—	Это шутка. Мы оба вернемся назад, а я даже и не русская.—	Так что страдать теперь будем вместе,— сказал Аркадий.—	Воловой называет меня Су-занн. Вы тоже. А какое имя вам нравится?—	Ирина.—	Опишите её.—	Светло-каштановые волосы, очень темные карие глаза, Высокая. Полная жиз¬
ни и энергии.—	Такой на судне нет.—	Нет.—	Она дома?Аркадий переменил тему.—	А вас любят на плавбазе.—	Я люблю русских, но не люблю, когда мою каюту прослушивают. Если толь¬
ко заикнусь, что масла нет, сразу приносят. Берни вступает в политический диспут
с палубным матросом, и того сразу после этого переводят с судна. Сначала пыта¬
ешься не говорить ничего обидного, но потом, чтобы выпустить пар, говоришь о Во-
ловом и его Шпиках.—	Вы любили Зину,— Аркадий вернулся к главней для него теме.— Вы давали
ей свой купальник, очки. Что именно взамен?—	Ее общество,— сказала Сюзен после долгого раздумья.—	Вы ей про Калнфорнию, она вам про Владивосток — обмен опытом?—	У вас странное представление о друзьях. Все мы миролюбивые, добрые люди,
но Бог запрещает чересчур сближаться русским и американцам. А то русского сразу
списывают и отправляют домой.—	Зину не списали.—	Поэтому мы знали, что она доносит на нас, в той или иной форме. Меня это
не отталкивало, потому что с ней всегда было интересно. Только поэтому.59
—	Кто из ваших мужчин спал с ней?—	А откуда вы знаете, что она спала с кем-то?—	У нее был такой стиль жизни. Если на борту было четыре американца, то хот*
с одним она да переспала.—	Ланц.Сюзен наполнила до самых краев свой и его стаканы.—	Это норвержская игра. Кто, отпивая прольет, выпивает весь стакан сразу. Два
раза проиграл, и соперник пытается сбить тебя со стула.—	Драться мы не будем,— Аркадий сделал глоток. Поверхность жидкости дрог-
нула. Но ничего не пролилось.— Хорошее виски.За соседним столиком вели беседу Морган и Гэс. Морган вдруг повернул голову
и первый раз посмотрел в их сторону. Аркадий продолжил начатую тему:—	Зина говорила вам о капитане Марчуке, да? Потому вы мне и не сказали, что
видели их в тот вечер у леера ео время танцев, так? Чтобы не подводить капитана?—	Темно было.—	Он не считает, что Зина была настроена на самоубийство. Вы с ней много го¬
ворили. Как вы думаете, у нее была депрессия?—	А у вас есть депрессия? Вы настроены на самоубийство?Аркадий понял, что совсем отвык вести беседу в интересах следствия — дает себя
отвлекать встречными вопросам!!.—	Нет, я просто беспечный путешественник по жизни.—	Расскажите мне еще про Ирину. Очень интересно. Где она?—	Не знаю. Так у Зины не было депрессии в вечер танцев?—	Я не говорила, что мы с ней беседовали.—	Если вы посоветовали ей не связываться с американцами на плавбазе, то поче¬
му не сделали этого в отношении экипажа «Игла»?—	Она сказала, что нашла там настоящую любовь. Тут уж ничего нельзя сделать.—	Какими словами она выразила это?—	Что никто ее не остановит.—	Если вы говорите о Майке,— вмешался в их разговор Морган,— то они только
пару раз на танцах встречались. А еще они приветствовали друг друга, когда суда
сближались. И вообще, все мои люди были на траулере, когда это случилось.— На
лице Моргана была улыбка. Так смотрят на недоумков, к категории которых он, ви¬
димо, причислял всех, кроме себя и таких, как Гэс.—	У меня сигареты кончились,— сказала Сюзен.— Там в холле есть автомат. Вам
разрешается выйти? — спросила она Аркадия.Тог взглянул на Гэса, который утвердительно кивнул. Морган покачал головой,
глядя ка Сюзен.— Мы вернемся через минуту,— ответила она.В автомате был набор самых разных сигарет, но у Сюзен не нашлось монет.—	Я знаю, у вас ничего нет.—	Конечно.—	У меня есть сигареты в номере. Пошли.Комната Сюзен была ка втором этаже, в конце коридора, в котором стоял шум.
Почти в каждом номере трала музыка, шел спор. Сюзен пару раз оперлась о стену,
чтобы удержать равновесие. Аркадий подумал: она сильно опьянела.Сюзен открыла дверь в комнату, которая была ненамного больше ее каюты на
плавбазе. Не здесь стояли телефон, двуспальная кровать, телевизор, на столе — бу¬
тылка виски, корзина со льдом.На улице солнце уже не светило, и Датч-Харбор погружался в темноту. Сверху
из окна Аркадий видел товарищей, высыпавших из магазина, веселых и смеющихся.
Вспыхивали вспышки «Поляроида», освещая тесные группки людей. Динка и Наташа.
Лидия н Олимпиада. Над ними на холме, как факел, горел склад. Ридли говорил, что60
мальчишки часто поджигают старые военные строения. Аркадий включил свет. Он уже
раскрыл рет, собираясь что-то сказать, когда Сюзен повернулась и выключила свет.—	Не нужно.—	Кто-то пытался убить меня два дня назад.—	На плавбазе?—	Где же еще?—	Хватит вопросов,— она закрыла ему рот рукой.— Кажется, ты настоящий. Пом¬
нишь стихотворение? «Скажи, как мужчины целуют тебя».Сюзен прильнула к нему. Аркадий поднял и понес ее к кровати. Хорошо видная
из окна площадь освещалась частыми бликами вспышек. Аркадий почувствовал себя
предателем, заметив там Наташу, позирующую перед фотоаппаратом. Он стоял на¬
клонясь над кроватью, и это было одно из тех мгновений, которые меняют течение
жизни. На улице высветились лица Гурия и Наташи, потом вдруг алеута Майка, вы¬
ходящего из гостиницы.—	Что случилось? — спросила Сюзен, почувствовав, что Аркадий вдруг охладел
к ней.Следующая вспышка осветила Мальцеву с куском материи в руках и Волового,
бегущего к входу в гостиницу.—	Мне надо идти,— прошептал Аркадий.—	Почему?—	Здесь Воловой. Ищет меня.—	Ты пойдешь с ним?—	Нет.—	Собираешься бежать? — Сюзен села.—	Нет.—	Куда же ты уходишь?—	Не знаю. Не на судне. Пока нет.Взбираясь вверх по склону холма, Аркадий почувствовал под ногами пружиня¬
щую траву. Внизу в электрических огнях купалась гостиница. Темная фигура у стены
медленно двигалась, сворачивая то направо, то налево. Это был Воловой.Последние рыбаки с плавбазы подтягивались к боту. Аркадий прошел мимо ма¬
газина, мимо темных куч мусора, мимо сборных алюминиевых домов. Пара собак
увязалась за ним. Он отогнал их. Майк был далеко впереди, он освещал себе путь
электрическим фонариком. Пока он еще ни разу не оглянулся.Тропинка становилась все круче, вскоре она вывела на грунтовую дорогу, в кон¬
це которой были видны огни. В их свете Аркадий разглядел заброшенный военный
блиндаж. Майк открыл тяжелую дверь, которая уходила в склон холма. Только сей¬
час Аркадий заметил, что у алеута в руках ружье.Звезды в небе казались очень близкими. Малая Медведица, как всегда, прикована
к Полярной звезде.Аркадий подошел к двери. Она была стальной, в бетонном проеме — вход в убе¬
жище военного времени. Хорошо смазанные петли свидетельствовали о том, что
у бункера есть хозяин.—	Майк! — крикнул Аркадий.На полу стоял керосиновый фонарь, и в его свете Аркадий увидел, что бункер
переделан в рыбацкую мастерскую. С потолка декоративно свисал трал, на полках
вдоль стен лежали морские звезды, раковины и челюсти акул. В ящиках из-под фрук¬
тов— кипы журналов и книг в мягких обложках.Увидев ружье в стойке, Аркадий расслабился:—	Майк!Занимая всю середину бункера, на деревянных стоянках покоился огромный
каяк. Около шести метров в длину, длинный и узкий.61
—	Выход»,— позвал Аркадий,— я хочу поговорить с тобой.Ренько нащупал шнур удлинителя и пошел по нему до висящего одеяла, за кото¬
рым обнаружил вторую комнату, поменьше. Тут стоял бензиновый генератор с тру¬
бой, выведенной наружу. Канистра с горючим лежала на боку, рядом валялся све¬
тящийся фонарик.Сразу за порогом лежал Майк. Крови не было видно. Видимо, алеут зашел в бун¬
кер, ненамного опередив Аркадия, зажег керосиновую лампу и собирался включить
генератор, но не успел.Ренько решил, что у Майка сердечный приступ. Он перевернул парня. Пульс не
прощупывался. Аркадий начал делать ему искусственное дыхание. Алеут не подавал
признакоз жизни. Когда Ренько повернул голову Майка набок, то увидел у ее осно¬
вания два небольших металлических овала. Это были ручки ножниц. Кто-то вогнал
их аккуратно, крови почти не было.Аркадий не заметил, как рядом с ним в бункере появились Воловой и Карп. Ка¬
залось, что первый помощник капитана и тралмастер больше интересуются бункером,
чем неподвижно лежащим телом.—	Еще одно самоубийство? — осмотревшись, поинтересовался Воловой.—	Он мертв. Это Майк, с «Игла». Я следил за ним, и он вошел сюда на минуту
раньше меня. Никто не выходил. Так что убийца еще здесь,— ответил Ренько.—	Да, вероятно,— согласился Воловой.Аркадий посветил фонариком во вторую комнату бункера. В ней никого не было.
Стоял генератор. В углу — лужа воды, над ней — шахта, ведущая к закрытому люку.
В стене торчали опоры, когда-то поддерживающие лестницу.—	Вероятно, здесь была веревка или лестница. Убийца, по-видимому, вылез
и вытащил ее за собой, потом закрыл крышку люка.—	Мы шли за тобой,— Карп взял в руки ружье и с восхищением рассматривал
его.— И не видели, чтобы кто-нибудь выходил.—	Почему вы следили за этим американцем? — спросил Воловой.—	Давайте снаружи посмотрим,— предложил Аркадий.Карп преградил ему путь.—	Почему вы следили за ним? — повторил Воловой.—	Хотел расспросить его о Патиашвили...—	Но следствие закончено,— сказал Воловой.— У вас не было оснований пре¬
следовать человека. Не было оснований в нарушение всех правил исчезать из поля
зрения соотечественников, шастать ночью в иностранном порту. Но я не удивлен, ме¬
ня уже ничто не удивит, чтобы вы ни сделали.Карп ткнул стволом ружья, как копьем, Аркадию между лопаток, потом разма¬
шисто, как косой, ударил под колени. Аркадий, задыхаясь, рухнул на пол.Воловой сел на скамью и зажег сигарету. Он поднял какой-то журнал, полистал
его, на лице появилось брезгливое выражение. Заговорил он все тем же тоном, без
эмоций:—	Это подтверждает мое предположение. Вас уже однажды обвиняли в убий¬
стве. Теперь вы хотели убежать. А когда этот туземец отказался вам помочь, вы уби¬
ли его.—	Нет!Воловой взглянул на Карпа, и тот с азартом ударил Аркадия прикладом ружья
по ребрам.—	Ту записку, которую оставила Зина,— сказал Воловой,— нашли под матрасом
покойной. Почему вы не захотели найти ее предсмертное письмо?—	Там ничего не было.Несмотря на сырость и прохладу в бункере, первый помощник капитана сильно
потел. Сказался, конечно, подъем в гору. Но Аркадий и раньше замечал, что для всех
участников допрос — тяжелая работа. Вот и Карп вспотел еще больше.62
—	Вы оба за мной пошли?—	Здесь задаю вопросы я. Он еще этого не понял,— пожаловался Беловой Карпу.Тот г.нул Аркадия в живот. Тралмастер намеревался ударить свою жертвуеще раз.—- Хватит,— приказал Беловой.—	Почему?—удивился Карп.—	Не все тебе надо знать,— улыбнулся Воловой своему помощнику.Аркадий слегка приподнялся с полу. Главное сейчас не оставаться бездеятельным.—	Я давно ждал чего-нибудь подобного,— сказал Воловой,—Теперь можно орга¬
низовать хороший примерчик в назидание другим.—	Какой примерчик? — спросил Аркадий, только чтобы не молчать.—	Пример того, как опасно поощрять типов вроде вас.—	Что-то я не заметил такого поощрения, вы что же, собираетесь устроить надо
мной суд?—	Только не суд,—вмешался Карп.—Вы не видели, как он умеет изворачи¬
ваться.—	Я не убивал этого парня,— сказал Аркадий.— Убийца сейчас спускается вниз
пи склону, если, конечно, не вы сами сделали это.Аркадий уклонился от приклада, и тот смел банки со скамьи. Теперь уже Арка¬
дий испугался: Карп решил не ограничиваться обычным мордобоем.—	Товарищ Коробец: — предостерегающе крикнул Воловой.— Хватит!—	Он так и будет тут врать,— проворчал Карп.—	Коробец не интеллектуал,— сказал Воловой Аркадию.— Но он знатный труже¬
ник, и в отличие от вас принимает линию партии.Лицо Карпа покраснело, пот полил еще сильнее.—	Вашу линию, Воловой, а не партии,— Аркадий незаметно подбирался к ножу»,
который сыпал из одной упавшей банки.—	Хватит с ним возиться,— твердо заявил Карп. Аркадий понял его намерение
не оставлять свидетеля в живых.—	Не тебе это решать,— отрубил Воловой,— Еще надо будет выяснить некото¬
рые вопросы: кто, зная, как опасен Ренько, вынудил капитана выпустить его в ино¬
странный порт? Что планировал Ренько вместе с американцами?—	Что же вы собираетесь инкриминировать мне? —спросил Аркадий.Воловой подумал, прежде чем ответить:—	А паше провокационное следствие, попытка свернуть с истинного пути ка¬
питана и весь экипаж, побег за границу при первом же выходе в этом порту? Кто
знает, что вы еще наделали? Мы разберем по винтику все судно, обыщем все трюмы
и каюты, но найдем доказательства вашей вины.—	Но Еедь Ренько не контрабандист,— сказал Карп.—	А кто его знает? И вообще, мы всегда что-нибудь да находим. Я разворочу
«Полярную звезду», но найду!—	Это вы перестройкой называете? — спросил Карп.Воловой потерял терпение:—	Коробец, я не собираюсь тут устраивать споры о политике с зэками.—	Я тебе покажу, твою мать, споры о политике,— взорвался Карп.Он схватил нож, до которого так и не дополз Аркадий, развернулся и вогнал его
по самую рукоять в горло Воловому.—	Вот как зэки ведут споры,— сказал Карп, вгоняя нож еще сильнее,—Кончи¬
лись твои речи.Лицо Волового темнело, глаза становились стеклянными.—	Ну? Думал, я вечно буду тебе задницу лизать? — ярился Коробец.Аркадий хотел броситься к двери, но только и смог, что рывком поднять себя на
ноги, выставляя вперед для защиты банку.63
—	Ты далеко зашел.—	Но все скажут, что это ты зашел слишком далеко,— усмехнулся Карп, выти¬
рая лезвие ножа о куртку Волового.— Все знают твое отношение к помполиту.Воловой по-прежнему сидел на лавке, залитый кровью, словно все еще участвуя
в разговоре. Карп посадил его прямо.—	Не хсчет он с зэками спорить. Я могу про зэков рассказать. Благодаря те¬
бе,— он повернулся к Аркадию,—	Я тебя опять т^да отправлю.—	Ну ежели сможешь,— нехотя сказал Карп,— Лучше бы тебе на судне остать¬
ся, а теперь составишь компанию этому оратору.Когда Аркадий бросил банку, Карп подставил руку, и та отскочила в сторону.
Б два прыжка Реиько оказался у двери, но длинные руки Карпа достали н потащи¬
ли его назад. Аркадий увернулся от ножа и схватил запястья Карпа приемом, кото¬
рому его научил инструктор школы милиции в Москве. Коробец на это просто рас¬
смеялся. Он выпустил нож и швырнул Аркадия к полкам. Книжки оттуда посыпались
лавиной.Аркадий еще раз рванулся к двери, но Карп поднял и бросил его на байдарку
у противоположной степы, акульи челюсти и ракушки посыпались на пол. Коробец
пошел на Аркадия во всей своей мощи, выставив вперед руку с двумя пальцами, на¬
правленными в глаза противника. Ренько поднырнул под руку и кулаком ударил
бывшего уголовника в челюсть. Это не остановило тралмастера. Тогда Аркадий уда¬
рил его в живот, и Карп оказался на одном колене.Зарычав, Карп схватил Аркадия и стал мотать его от стены к стене, пока тот не
дотянулся до свисавшей с потолка сети и не запутал ее на голозе тралмастера, не
сшиб его с ног. Повернувшись к двери, Аркадий споткнулся о байдарку, и прежде
чем он встал, Карп успел схватить его за ногу, пытаясь подмять его под себя. Ренько
сумел опрокинуть бочку с железными скобами на голову Карпа. Высвободившись, пы¬
тался открыть дверь. Мимо его уха просвистела бочка и сильным ударом захлопнула
створку выхода. Карп оторвал его от ручки двери и бросил на лавку рядом с Воло-
«ым, выхватил из куртки нож.Его удар располосовал бы Аркадия от пояса до горла, если бы мертвый Воловой
не потерял, наконец, равновесия и не повалился на Аркадия всем телом. Нож вошел
в помполита. Тогда Карп поднял противника с пола и швырнул в комнату, где лежал
Майк. Тралмастер задержался, высвобождая нож из тела покойника. Аркадий схва¬
тил канистру и бросил ее в Карпа.Раздался звон бьющегося стекла. Белая вспышка от разбитой лампы и воспламе¬
нившегося бензина озарила бункер, загорелись краски и лаки, вылившиеся из опроки¬
нутых банок. Пламя перекинулось на книги. Карп с ножом ринулся на Ренько. Но
в это время раздался взрыв — бочка с растворителем метнула в потолок столб пла¬
мени. По комнатам расползлись густые коричневые облака дыма.—	Так даже лучше,— крикнул Карп. Он побежал через горящую комнату и за¬
хлопнул за собой дверь бункера.Заполыхала байдарка, закипели на ней выступившие капли смолы. Выбор остал¬
ся простой: сгореть в одной комнате или задохнуться от дыма в другой.Закрыв рукой рот, Аркадий пробежал через горящую комнату и ударил плечом
в дверь, та поддалась, не заперта — Карп держит с той стороны. То же самое, что
и в морозильнике. Самые лучшие идеи — самые простые. Минут через пять, от силы
десять Карп откроет дверь, чтобы убедиться в удачном завершении дела.Аркадий запер дверь изнутри. Задержав дыхание, он пробежал сквозь огонь на¬
зад, схватил уже знакомую бочку с мусором и обрывками сетей и перенес ее во вто¬
рую комнату. Он ныудил самый длинный кусок сети, перевернул бочку днищем вверх,
взобрался на нее. С большим трудом ему удалось перебросить сеть через опору, тор¬
чащую из стены. Подтянувшись на импровизированном канате, он стал подниматься64
по ишхте вверх. Ренько слышал, как внизу лонались бутылки, и нарастал рев пламе-
ни. Наконец он распахнул люк. Дым рванулся вверх. Но Аркадий уже вылез наружу
и катился по мягкой траве вниз.» * *Первым признаком того, что «Полярная звезда» находится в новом промысловом
районе, были осколки льдин, плавающие в черной воде. На нижних палубах судна
было слышно, как эти матовые пластины трутся о металлические борта. Траулеры все
более сужали коридор поиска, в основном держась в полосе следа, оставленного плав¬
базой в разбитом ледовом панцире. Но рыбалка здесь была отменная: тралы разбу¬
хали от камбалы.На «Полярной звезде» флаг был приспущен. Сегодняшнюю вахту решили посвя¬
тить памяти Федора Волового, обязанности которого временно поручили исполнять
Буковскому. Тело помполита, упакованное в полиэтиленовый мешок, находилось в хо¬
лодильнике. На судне ходили слухи, что Воловой при непонятных обстоятельствах
был смертельно ранен в горло, но Буковский решительно пресекал такие разговоры,
опровергал всякие домыслы. Новая должность, казалось, больше подавляла его своей
ответственностью, чем радовала открывшимися перспективами.Аркадий все еще болезненно ощущал последствия схватки с Карпом, в которой
чудом уцелел.На шкерочной линии у Обиднна, Мальцевой и других замерзали пальцы от ледя¬
ной рыбы, а каждые десять мннут сверху ссыпалась новая куча желтоватых камбал.
Обрабатывая тушку, Наташа часто поднимала взгляд на Аркадия, но тот не обращал
на нее внимания, прислушиваясь к шуму за бортом, где ломался и терся о металл лед.Марчук только что пришел с мостика, который он теперь оставлял редко, по его
красному лицу и ушам было видно, что он не сменил фуражку на вязаную шапку,
как это сделали многие другие. Антон Гэс, хотя и не выходил из помещения, сидел
в двух вязаных свитерах.—	Прошу прощения, что еще не собирал вас после подъема якоря,— сказал Мар¬
чук.— Американцы не привыкли работать во льду, приходится все время сидеть у ра¬
дио. Начинайте, товарищ Буковский. Я читал ваш рапорт, но другие товарищи тоже
желают послушать.Слава отошел подальше от Аркадия:—	Мой рапорт основан на американских документах.Буковский открыл свой портфель, и бумаги посыпались на ковер. Марчук раз¬
драженно поморщился. Наконец Слава нашел нужный лист и начал:—	Компетентные органы Датч-Харбора...—	Какие компетентные органы? — прервал его Гэс.—	Начальник пожарной охраны. Он заявил, что огонь возник в результате не¬
брежности. Местный житель Михаил Крюков неоднократно предупреждался о недо¬
пустимости использования горючих материалов при строительстве лодки. Была обна¬
ружена также керосиновая лампа, следы, оставшиеся после спирта и бензина. Возго¬
рание произошло в бетонном здании, где нет достаточной вентиляции. Крюков извес¬
тен среди местных как строитель лодок. Американцы предполагают, что он показывал
одну из них Воловому. Они сидели там за бутылкой. На столе находилась керосино¬
вая лампа. Взрыв был вызван воспламенением горючих веществ. Воловой погиб мгно¬
венно от осколков лопнувшего стекла, а его собутылник — от ожогов и отравления
газами.—	Михаил Крюков? — Марчук поднял брови.— Имя русское?—	Его называли Майк,— пояснил Слава.—	Они были пьяны? — спросил Гэс,—Это утверждают ваши «компетентные» ор¬
ганы?5 Заказ № 12765
—	Американцы считают всех местных жителей завзятыми алкоголиками,— ответил
Слава.Марчук улыбнулся и повернулся к Аркадию.—	Воловой терпеть не мог ничего, связанного с морем, и в рот спиртного не брал.
Но это официальный документ, и я должен о его содержании сообщить во Владивос¬
ток. Однако, мне кажется, что Ренько хочет о чем-то сказать...Судно вздрогнуло, ударившись о плавающую льдину.—	Her,— сказал Аркадий. Потом, подумав, он спросил Славу:—	А кто обнаружил тела?—	Карп.—	Карп Коробец, тралмастер,— объяснил капитан Гэсу,—Он искал Волового
вместе с рыбаком с «Игла».—	Ридли показал Карпу дорогу к бункеру,— уточнил Буковский.—	Когда были найдены тела? — спросил Аркадий.—	Около десяти,— ответил Слава.— Коробцу и Ридли пришлось выломать вход¬
ную дверь.—	Вы слышали?— спросил Аркадия капитан.— Им пришлось выламывать дверь,
она была заперта изнутри. Этот моментик мне очень нравится.Марчук кивнул Буковскому, чтобы тот продолжал сообщение.—	Волового нашли в центральной комнате бункера, американца — во второй. Там
же был какой-то потайной выход, но без лестницы.—	Все-таки, двери изнутри были закрыты, и выходов нет,— медленно проговорил
Марчук,— Прямо детектив какой-то,—	Я был в Датч-Харборе совсем недолго, но не видел там медицинских учреж¬
дений,— заметил Аркадий.—	Что вы говорите? — насторожился Марчук.—	Врач осматривал тела? — спросил Аркадий.—	Нет,— обозлился Слава.— Там же был пожар и взрыв. Трупы слишком сильно
обожжены, чтобы их осматривать.—	И американцы это признали? — поинтересовался Аркадий.Вмешался Марчук:—	Они хотели отправить тела самолетом на материк, но мы не отдали нм Воло¬
вого. Его тело будет исследовано во Владивостоке. Да и капитан Морган согласился
с выводами рапорта.—	Очень интересно,— заметил Аркадий.— Кто оказался на месте происшествия
вместе с Коробцом и Ридли?—	Морган, — ответил Слава.—	Вы тоже согласны с выводами рапорта? — спросил Аркадий Марчука,—	Конечно. Погибли два человека, их и наш. Трагедия произошла из-за пьянства.
Мы, как и американцы, не хотели бы выметать мусор из избы. Сотрудничество —
девиз совместного предприятия.Марчук повернулся к Славе:—	Вы преемник Волового, но задним числом скажу, что он был весьма непоря¬
дочный человек...—	Вы сходили на берег по моему указанию,—сказал Гэс Аркадию,—Скажем,
для сбора информации по факту смерти Патиашвили.—	Спасибо.—	Но теперь в экспедиции уже три мертвеца. И нас еще призовут к ответу, ког¬
да придем во Владивосток,— мрачно заметил Гэс.Марчук пристально смотрел на Аркадия.—	Знаете ли, любопытная картина вырисовывается: стоило вам появиться в со¬
ставе экипажа — первый мертвец, вы сходите на берег — еще двое.—	Есть один вопрос: а где были вы? — со значением проговорил Гэс, тоже глядя66
на Аркадия.— Воловой ушел из гостиницы искать вас. Никто не мог найти ни васг
ни комиссара, который потом оказался в бункере мертвым рядом с этим индейцем....—	С алеутом...— поправил Слава.— Так в моем рапорте написано...—	Да, с алеутом, с которым Воловой раньше и не разговаривал никогда. С чего
это трезвенник Воловой вдруг пьянствует с местным жителем? Как он оказался там,
отправившись искать вас? — настойчиво спросил Аркадия флагманский специалист.—	Вы хотите, чтобы я все это выяснил?Гэс улыбнулся такому ответу: только профессионал может одобрить удачный ход
другого профессионала.—	Нет-нет, хватит с нас вашей помощи,:— сказал Марчук.— Отвечает за это рас¬
следование товарищ Буковский.—	Я уже спрашивал матроса Ренько,—устало проговорил Слава.— Он заявил, что
после того, как ушел от Сюзен, пьяный упал позади отеля и заснул. Потом он ничего
не помнит, пока не оказался, свалившись с причала, в воде,— Израиль мне сообщил,
что недавно нашел вас пьяным в морозильнике, где вы чуть не замерзли,— угрюмо
заметил Марчук.— Неудивительно, что вы когда-то потеряли партбилет.■ • — Тихие алкоголики страшнее всего,— как будто согласился Аркадий,— Но, капи¬
тан, вы поддерживаете выводы американцев, что пожар возник по неосторожности,,
зачем же тогда назначать расследование?—	Я хочу сам найти доказательства,— поспешил заявить Буковский.— I! мне со¬
всем необязательно опрашивать всех подряд.—	Да, это лучший вид следствия,— кивнул Аркадий.— Прямая линия без опасных
уклонов.— А вот, случаем,— обратился Аркадий к Гэсу,— нельзя мне мой нож назад,
получить? Вы его забрали перс-д сходом на берег.—	Надо будет его поискать.—	Да уж, пожалуйста. Это казенное имущество.Марчук загасил сигарету в пепельнице и взглянул в замерзший иллюминатор..—	Вот и настал конец кашей карьеры следователя еще раз. Смерть Патиашви-
ли — дело закрытое, пока не придем домой. Бы мне нравитесь, Ренько, но если вы¬
яснится. что Воловой погиб не от пожара, а, скажем, ему кто-то перерезал горло,—
первым я буду подозревать вас. Мне нравится ваше падение в воду. Это уничтожило
запзх дыма и смыло траву с подошв.Капитан поднял воротник куртки.—	Американцы меня ждут. Приходится их вести, как девчонок по замерзшему
пруду.Со смотровой палубы Сюзен следила в бинокль, как в кильватере «Полярной
звезды» идет траулер.—	Ищешь что-нибудь? — спросил Аркадий.—	Смотрела на «Игл». Не место ему тут.—	А я ищу тебя.—	Интересно,— отозвалась Сюзен,— а я тебя избегаю.—	На судне это трудновато.—	Относительно.—	Можно взглянуть?Сюзен протянула ему бинокль. Траулерам приходилось держаться поблизости от
плавбазы. «Мэри Джейн» — за «Иглом». Там как раз поднимали трал. Бывший по¬
лицейский Коллетти управлял лебедкой, Ридли выбрасывал за борт запутавшихся
в дели крабов.—	В команде теперь только двое? Майка не заменили?•— Они капиталисты. Доля каждого увеличивается.Работать на такой дистанции было нелегко, траулер «Аврора» уже намотал трал
на винт и с трудом ушел в Датч-Харбор.
—	Почему ты не остался со мной в отеле? — спросила Сюзен.—	Я же сказал, что Воловой пришел, чтобы отправить меня на судно.—	Если бы он так сделал, возможно, сейчас было бы больше живых людей.Аркадий, наконец, оторвался от бинокля и заметил, что ее щеки горят не толькоот холода. Кем он выглядел после бегства от нее из отеля? Трусом? Неудавшимся
соблазнителем? Всего вероятнее, шутом.—	Мне жаль, что я ушел тогда.—	Поздно жалеть,— сказала Сюзен.— Ты не просто от Волового убегал. Я виде¬
ла из окна, как ты шел за Майком. А Воловой — за тобой. Теперь они оба мертвецы,
а ты отправился в этот арктический круиз. Ты можешь мне рассказать, что прои¬
зошло?—	Нет,— признался он.—	Тогда я скажу, что я думаю. Ты действительно когда-то был следователем,
и тебе далн вести дело Зины, пообещав выпустить в иностранный порт, если винов¬
ным окажется американец. Им мог быть Майк, но он мертв и теперь тебе надо ис¬
кать другого. Кого я не могу понять, так это себя. Там, в Датч-Харборе, я поверила
тебе. А потом увидела, как ты за Майком бежишь...Аркадий почувствовал, что ему стало жарко.—	Ты сказала кому-нибудь, что я пошел за ним?Забыв про свой гнев, она опять посмотрела на «Игл». Аркадий поднял к глазам
бинокль. С мостика на него смотрел Морган,—	Морган предан своему делу?—	Он профессионал.—	Может быть, ты ревность у него вызываешь? И в свою комнату меня для это¬
го позвала?Рука Сюзен уже было поднялась ударить его по лицу, но замерла.Включилось судовое радио. Передавали кубинскую румбу. 15.00—время концерта
по заявкам членов экипажа.—	Музыка мне напомнила, что ты ведь перед заходом в порт в отпуск собира¬
лась. Сюзен, почему ты вернулась на судно, где тебе многое не нравится?—	Стоило вернуться, чтобы посмотреть, как ты будешь гнить на шкерочной
линии.Радиорубка находилась по правому борту сразу за мостиком. Когда Аркадий во¬
шел туда, Николай, молодой радист, который отвозил Гэса и Аркадия на берег, лениво
разгадывал кроссворд в газете «Советский спорт». Стол был завален радиодеталями
и какими-то таблицами, среди которых нашлось место для чайника и кружки. Спи¬
керы разносили по всему судну ритмы румбы. Даже в домашнем теплом костюме
и тапочках Николай выглядел молодцеватым офицером, будущее которого выстлано
золотыми погонами. Он лениво взглянул на Аркадия.—	Ну, что тебе, бывший, я занят.Аркадий оглянулся, нет ли кого в коридоре, потом закрыл за собой дверь.Николай так и не понял, как оказался на полу, Ренько неожиданно выбил из-под
него стул и наступил ногой на грудь радиста.—	Ты спал с Зиной Патиашвили. Ты проводил ее в компьютерное помещение на
судне. Если твой шеф это узнает, он отправит тебя в штрафбат.Николай, лежа на полу, все еще держал в руке карандаш и смотрел на Аркадия
ясными голубыми глазами.—	Это неправда!—	Тогда давай доведем эту клевету до Гэса.Удобный, щедрый и многообещающий мир, в котором пребывал молодой человек,
вдруг провалился в тартарары. Это ошарашило Николая.—	Откуда ты знаешь? — спросил он.68
—	Так уже лучше,— Аркадий убрал ногу и помог ему встать.— Подними стул
и садись.Николай быстро подчинился. Ренько поубавил звук радио. Оттуда уже лилась
мелодия болгарской народной пеенн.Когда радист замер в ожидании, Аркадий задумался, каким образом ему вести
допрос. Он мог выступать в роли бывшего любовника Зины, шантажиста или лица,
все еще ведущего расследование. Нужен был метод, который приведет агрессивного
офицера морской разведки в крайнее отчаяние. Он вспомнил манеру работников гос¬
безопасности.—	Расслабься. Если ты честный человек, тебе не о чем беспокоиться.Николай поежился.—	Я встречался с Зиной только один раз. Она меня знала по Владивостоку. Я не
ожидал, что официантка из ресторана окажется на борту. Конечно, надо было доло¬
жить, но Зина просила не делать этого. Она боялась, что ее отправят домой на пе-
регрузчике. Я ее пожалел, и...—	...Это привело ее в твою постель?—	Я не хотел... Боялся, ведь на судне ничего не скроешь. Это было всего
один раз.—	Неправда!—	Один.—	Владивосток,— подсказал Аркадий.— «Золотой Рог»,—	Вы тогда уже за ней следили?Случай, происшедший с Николаем и рассказанный им, мало чем отличался от
истории Марчука,—	Она была хорошей официанткой?—	Очень плохой.—	О чем вы говорили?Аркадий чувствовал, что радист лихорадочно соображает, насколько можно быть
откровенным. Мало гою, что стало известно о нарушении нм служебных инструкций,,
теперь выплыла еще история из прошлого. Наказать его могли строго. Николай ре¬
шил признаться в меньшем грехе,—	У меня во Владике лучшие в мире приемники, я все станции беру, иногда
музыку запнсызаю, так, для себя. Я привел се сюда, чтобы просто музыку послушать.
Мы ни о чем другом не говорили. Я ей кое-что переписал, потом мы пошли к ней
и стали слушать. Вот и все.—	Не совсем так. Ты получил, что хотел — переспал с ней.Рассказ Николая почти не отличался от капитанского. Радист предполагал, что
друг Зины, который жил с ней в квартире, был богат и влиятелен — спекулянт или
какой-нибудь начальник,—	О чем она говорила?—	О многом. Например, о погоде. Везде холодно, кроме Грузни.—	О работе?—	У нее была не наша философия по отношению к работе.—	Увлечения?—	Танцы.—	Мужчины?—	Деньги,— Николай рассмеялся,— Не знаю, почему я так сказал, у меня она
денег не просила.—	Что ока говорила о коллекции оружия дома?—	Ничего. Но оружие любила и говорила, что ее парепь спит с пистолетом под
подушкой.—	Она просила отправить какие-нибудь посылки? Ведь ваша почта не прове*-
ряется?69
Зрачки Николая по-кошачьи расширились.—	Просила отправить кое-что...—	Чай?—	Да.—	И уже запакованный?—	Но в последнюю минуту она передумала, и я уехал , не взяв посылку.—	Она говорила, как попала на судно?—	Да, рассмеялась и сказала, что паспорт моряка купила.—	Ты можешь мне установить связь с одесским УВД?—	Нет проблем. Только вот все вызовы надо с капитаном согласовать.—	Ты не будешь согласовывать этот разговор и в журнал его заносить не бу¬
дешь. Иначе, сам понимаешь,— твоей карьере конец. Мало того, что ты нарушил ин¬
струкции, ты еще склонял работницу базы к сожительству...Николай быстро сдался.—	Сейчас выйдем на Одессу, хотя, может, час провожусь.—	Кстати, раз ты любитель музыки — где ты был во время танцев?—	На другом рабочем месте,— Николай глазами показал вниз.— Вот вы о музы¬
ке сказали... Кстати, у Зины во Владике много кассет было, рок и еще магнитиздат,
знаете, блатные песни.По дороге назад Аркадий мысленно признал, что с радистом он обошелся жестче,
чем было необходимо. Зря Коленька употребил слово «бывший». Разве Ренько похож
на старика? Себя он бывшим не чувствовал.Под кроватью Гурия стояла большая сумка, набитая магнитофонами, часами, те¬
лефонными аппаратами и прочими дарами Датч-Харбора. На шкафу висела поляроид-
ная фотография — Обндин на фоне местной церкви. Внутри шкаф провонял новыми
запахами напитков, настаиваемых на экзотических свежих фруктах.В своем ботаническом углу Коля показывал Наташе собранные в Уналашке экс¬
понаты — образцы мхов, трав и цветов, миниатюрных кустарников. На фоне обмерз¬
шего иллюминатора коллекция казалась теплицей.—	Дарвин и Кук заполняли трюмы своих кораблей ботаническими образцами
и везли домой. Ведь жизнь есть везде, под коркой льда растут микроводоросли, это
привлекает маленьких животных, а они уже привлекают хищников. Кругом жизнь! —
восторженно объяснял Коля.Аркадий тоже раздумывал над ботаникой. Его занимала дикая маньчжурская ко¬
нопля, которая кое-кому приносила огромные доходы. Каждую осень во многих рай¬
онах страны, где она произрастала, начиналась «травяная лихорадка» — дельцы и нар¬
команы делали запасы на зиму и на продажу. Анашу вывозили во многие города,
вплоть до Москвы.«Чай», который Зина передавала Николаю, несомненно, был коноплей, анашой.
Получалось, что Патиашвили была звеном какой-то сети по транспортировке нар¬
котика.	__Аркадий повернулся к Наташе.—	Наташа, Зина хорошо знала названия частей судна, что она имела ввиду, го¬
воря «трюм»?—	Что, опять? Дело давно уже закрыто, люди занимаются другим, а все твои
интересы замкнуты на этой истории.Аркадий натягивал сапоги.—	Может, ты и права.—	Прости, Аркаша. Не надо было мне так говорить.—	Пустое. Сказала, что думала — правду.—	Ненавижу это море, надо было .мне ехать в Москву, на фабрике быстро бы
себе мужа нашла.70
Зина сказала тогда: «трюм», ко, подумал Ренько, она могла иметь в виду кладо¬
вую для цепи. Там обычно хранился всякий старый металлический хлам, а вход был
в темном уголке, куда редко кто заглядывал.Аркадий не успел постучать, как дверь с пневматическим хлопком начала откры¬
ваться и так же автоматически захлопнулась за ним.Свет красной лампы освещал Антона Гэса, который сидел на стуле перед тремя
мониторами. Рядом стояли различные навигационные и другие приборы, небольшой
персональный компьютер. На переборке висел экран монитора, показывающий, что
происходит в коридоре между входом в комнату и трюмом — там, где Аркадий на¬
ходился минутой раньше. Трудно было представить, что столько различной аппарату¬
ры можно разместить на пяти квадратных метрах чулана.—	Я удивлен, что вы так долго искали меня,— сказал Гэс.—	Я тоже.—	Садитесь. Добро пожаловать на нашу маленькую станцию. К сожалению, ку¬
рить здесь нельзя, потому что нет вентиляции.А вентиляции нет и потому, подумал Аркадий, что хорошо устроена звукоизоля¬
ция: даже не слышно, как за бортом ломается лед. Вот еще почему здесь так тес¬
но — Аркадий разглядел на полу среди комнатки белую полусферу диаметром с метр.—	Потрясающе! — восхитился Аркадий.—	Нет, всего лишь отчаянная попытка компенсировать несправедливость геогра¬
фии. Выход нашего надводного военного флота в океан контролируется в проливах.
Слава господу, есть подводные лодки.— Гэс протянул Аркадию фляжку с коньяком—	А под водой мы на равных?—	Если не считать, что у них больше боеголовок и что их субмарины бесшумней
и быстроходней. Единственное место, где подлодки могут прятаться,— под арктиче¬
ским льдом.Тут гость и хозяин выпили за географию.—	Так что и у вас свой план вылова есть? — усмехнулся Ренько.—	Только не ловить, а слушать,— Гэс кивнул в сторону купола,— Называется
буксируемый радарный трос. Обыкновенный канат с гидрофонами на электрической
лебедке. На «Полярной звезде» его сделали поближе к носу, чтобы не запутался
в трале.—	И еы вытаскиваете кабель перед тем, как забирают кутец,—кивнул Аркадий.
Вот почему у Николая было время забавляться с Зиной — принимали кутец.—	У каждого своя система. Американцы подкидывают нам под берега контейне¬
ры, в которых по шесть тонн разведывательной аппаратуры, их подлодки подходят
к Мурманску и подвешивают гидрофоны где только можно. Они любят возвращаться
с трофеями. Конечно, если бы они сумели раздобыть мой корабль, то непременно по¬
казали бы его на весь мир по телевидению,— усмехнулся флагманский специалист
и продолжил:—	Я услышал нечто подозрительное. Эта Зина Патиашвили ходила на корму
каждый раз, когда «Игл» сдавал кутец. Зачем? Строить глазки этому местному? Ви¬
димо, она давала знать капитану Моргану, вытащили мы кабель или нет.—	Это видно снаружи?—	Не во время работы, но она, видимо, что-то разглядела рядом с тралом
Моргана.—	Морган хороший рыбак?—	Он рыбачил около Таиланда, Гренады и Гуантанамо. Так что опыта хватает.
Я хочу знать истину и найти предателя в наших рядах. Но я должен сказать вам,
Ренько, что слишком много уже погибло людей. И везде вы замешаны, хотя и вы¬
ходите всякий раз сухим из воды.—	Я могу выяснить правду о Зине.—	И о нашем погибшем помполите? Нет, пусть эта история подождет до Вла-71
дивостока. Слишком много накопилось вопросов, включая и такой: а какова тут ва¬
ша роль?—	Кто-то пытается убить меня.—	Это не так серьезно. Зина — Сюзен — Морган — вот цепочка, которая меня
интересует. Проникните в нее, н вы войдете в сферу моего интереса. Остальное — не
моя забота.—	А вас заинтересуют доказательства контрабанды?Гэс рассмеялся.—	Бог мой, конечно, нет. Ренько, попытайтесь подняться над обыкновенным бы¬
товым убийством. Дайте мне что-нибудь настоящее.—	Например?—	Сюзен. Я наблюдал за ней в Датч-Харборе. Ренько, в вас, должно быть, что-то
есть. Вы ее сразили. Сблизьтесь. Добудьте стоящую информацию, и я специально для
вас закажу перегрузчик.—	Таинственные записки, секретные коды?—	Мы сменим проводку в ее каюте или дадим вам передатчик.—	Мне это не нравится,— сказал Аркадий.— Вообще-то я пришел за другим. Хо¬
тел удостовериться, что тело Зины не прятали здесь.—	И каков же вывод? — мрачно спросил Гэс.—	Нет,— твердо ответил Аркадий.Мужчины обменялись взглядами — Гэс с грустным выражением человека, кото¬
рый высказался впустую.—	Бытовые убийства — моя страсть,— заметил Аркадий, как бы извиняясь.Дверь с хлопком открылась.—	Подождите,—сказал хозяин комнатки, когда Аркадий собрался уходить. Гэс
порылся в ящике стола и достал оттуда блестящий предмет. Это был нож Аркадия.—
Казенное имущество, говорите? Желаю удачи!Дождь бил по «Полярной звезде» косыми хлесткими каплями, вгрызался в мяг¬
кий губчатый лед. Люди ходили по наружной палубе, держась за специально натя¬
нутые веревки: было очень скользко. Все старались одеться потеплее. Только один
Карп разгуливал в свитере, словно не чувствуя холода.—	Наслаждаешься беринговоморской погодкой,— Карп дружески протянул руку
Аркадию, когда тот подошел к нему.—	Ты не спешишь выполнить свои угрозы,— заметил Аркадий и пересчитал ребят
из бригады тралмастера, убедившись, что все они в поле его зрения. С обеих сторон
палуба была залита серебристой трепещущей рыбой.—	А тебе некуда больше бежать,— спокойно ответил Карп.— Вот выброшу тебя
сейчас за борт, никто и не заметит.—	А если я упаду на лед и не утону? Тебе надо почаще думать, а тс все сгоря¬
ча действуешь.Карп засмеялся:—	Нахал ты, ничего не скажешь.—	Слушай, я все думаю, почему ты так внезапно расправился с Беловым. Уж не
испугался ли ты его угрозы обыскать судно перед приходом во Владивосток? Так туг
ножом не поможешь. Ясно, что всей этой историей займется госбезопасность.—	Ридли даст свидетельское показание: я весь вечер был с ним.— Карп потрогал
пальцем лезвие ножа, которым поигрывал.— Вякни только про Волового, и эта штука
до тебя доберется.—	Забудь о Воловом,— Аркадий вытряс папиросу из пачки.— Меня по-прежнему
интересует случай с Патиашвили. Ведь своим делом она занималась не в одиночку.
Перебрав всех на судне, я пришел к выводу: Зина могла работать только с тобой,
А ты Буковскому сказал, что почти не знал ее.72
—	Она работала на плавбазе, вот и все, что знаю о ней,— у Карпа- изменилась
интонация.—	Обыкновенная рыбачка, как ты?—	Нет, я передовик производства,— Карп произнес это с гордостью.— Ты ничего-
не знаешь о нас, рабочих, потому что сам ты в душе не рабочий. Тебе шкерочная:
линия кажется адом, а работал ли ты когда-нибудь на бойне?—	Да.—	На оленьей бойне?—	Да.—	На Алдане?—	Да.—	Директор там коряк по фамилии Синаиефт, разъезжал на коне?—	Нет, бурят по фамилии Корин, ездил на старом «Москвиче».—	Значит, ты и на самом деле там работал. Помнишь, у Корина было два сына?—	Дочери.—	Когда я загорал в сибирских лагерях, все время твердил: еще есть на свете
справедливость, то мы с тобой еще встретимся на узкой дорожке.Передатчик в кармане Карпа сообщил голосом Торвальда, что «Мери Джейн*
подходит для передачи кутца.Аркадий сказал:—	Ты не глуп, но никогда не думаешь чуть-чуть дальше сегодняшнего дня. Надо
было тебе оставаться в Сибири, фарцевать там джинсами и магнитофонами и избе¬
гать крупных дел — они не для тебя.Карп стряхнул лед с куртки Аркадия и прошептал:—	Почему-то мне кажется, что не проживешь ты долго...В столовой к Ренько подсел Израиль. Как всегда в его бороде блестела рыбья
чешуя. Он тихо сказал Аркадию:—	Надо тебе занять свое место в цехе, иначе о твоем прогуле будет доложено
начальству.Напротив них сидела Наташа. Она была в своем рабочем фартуке.—	Послушайся Израиля Израилевича,— посоветовала она,— Я думала, ты бо¬
леешь.—	Олимпиада просто мастер на эти супы,— Аркадий предложил подлить еще На¬
таше, та отказалась.— А где Олимпиада? Что-то давно я ее не видел.—	Конечно, надо выходить на работу,— продолжал усовещать Ренько Израиль,—
а то об этом узнают капитан, профсоюз и партийный комитет. Такие неприятности!—	Вот если еще и Воловой узнает, то будет еще страшнее. Наташа, тебе пере¬
дать гуляш?—	Нет. Только чай.—	Я говорю серьезно, Ренько,— Израиль хлебал суп,— Нехорошо шляться по
судну с таким видом, будто у тебя специальный приказ Москвы,—	Ты на диете? — спросил Аркадий Наташу.—	Пытаюсь.—	Ладно, я не сообщу о твоем невыходе,— сказал Израиль, поняв, что Аркадий
упрямо стоит на своем.— Дам тебе пару дней. Но не больше!По дороге в радиорубку Аркадий услышал где-то пение под гитару. Голос пока¬
зался знакомым. Совсем как записанный на кассете Зины. Песня доносилась из ла¬
зарета.Аркадий толкнул дверь, и она открылась.—	Черт, я думал, заперто,— Вайну бросился навстречу Аркадию. Но тот успел
заметить быстро удаляющуюся в соседнюю комнату Олимпиаду Бовину. Доктор был73
а халате и шлепанцах. На кровати, рядом с пакетом с Зинином одеждой и вещами
стоял японский магнитофон. Аркадий занялся им. Перемотал ленту назад, включил
воспроизведение — зазвучала песня про веселого Роджера.—	Что вы себе позволяете? Здесь же медицинское учреждение,— наконец возму¬
тился растерявшийся было Вайну.— Сюда нельзя так врываться.На столике рядом с кроватью стояла бутылка с прозрачной жидкостью, лежала
плитка шоколада. В воздухе остро пахло спиртом.—	Извините,— сказал Аркадий.Голос на этой кассете был другой.*	* *Голос полковника Павлова-Залыгина эфир принес прямо из Одессы. Полковник
был рад помочь коллеге в далеком океане, хотя ему и придется рыться в старых
делах.—	Патиашвили? Я помню это дело. Посмотрю тут у себя и перезвоню вам.—	У нас совсем нет времени,— настойчиво сказал Аркадий в микрофон.— Она
логибла.—	Так,— хмыкнул далекий полковник,—Дайте мне подумать.Пауза была долгая.—	Беда в том, что у нас и настоящего дела на нее не было,— неохотно сказал
полковник.— До суда мы не смогли его довести, обыскали квартиру, продержали Па-
тиашвнли в КПЗ, но обвинения не смогли построить. Но, исключая этот момент, рас¬
следование добилось большого успеха.—	Какое расследование?—	В газете даже печатали, в «Правде»,—с гордостью сказал полковник.— Меж¬
дународная операция. Пять тонн грузинского гашиша готовили к отправке на совет¬
ском судне в Монреаль. Высококачественный товар, в кирпичах, контейнеры помечены
маркировкой «шерсть». Обычно мы арестовываем груз и уничтожаем его, но в тот раз
сотрудничали с канадцами и произвели аресты в обеих странах.—	Совместное предприятие.—	Точно. Операция прошла четко.—	А как в этом деле замешана Патиашвили?—	Руководитель преступной группы был ее другом. Она работала шесть месяцев
на камбузе этого судна. Ее видели в доке, когда судно загружали, но,..Треск в эфире нарастал, слышимость стала плохой.—	Выдворили ее из города,— с трудом разобрал Аркадий.—	Другие участники еще в лагерях?—	Да, строгого режима.—	Мы теряем связь,— быстро проговорил Николай.—	Вы сказали, она работала на судне шесть месяцев, но в ее трудовой записано,
что в пароходстве она проработала три года.—	Но не как повар. Она... с... рекомендациями и обычными титулами.—	Титулами? Что она делала?—	Плавала,— неожиданно голос полковника донесся оглушительно громко.— Она
выступала за черноморскую команду на всех соревнованиях. Было мнение, что при
большей дисциплинированности она могла бы выступать и на Олимпийских играх.—	Ее приметы... небольшого роста, темные, но обесцвеченные волосы? — переспро¬
сил Аркадий. Он не мог поверить, что они говорят об одном и том же человеке.—	Это она, только тогда у нее были просто темные волосы. Привлекательна...
Алло?.. Алло?..—	Все, потеряли связь,— Николай показал на бессильно упавшую стрелку прибора.Аркадий вздохнул и задумчиво уставился на приемник. Лейтенант с тревогойсмотрел на Ренько. На то имелись веские причины. Одно дело — допустить, по по-74
нятной человеческой слабости, привлекательную девушку на секретный разведыва¬
тельный пост, совсем другое — преступницу,—	Извините, я хотел вас раньше позвать, когда прием был лучше, но тут суеты
и переговоров по поводу потерянного «Меря Джейн» трала было черт знает сколько,—	Торзальд?—	Да, норвежец. Он обвиняет нас, а мы его. Он захотел передать перегружен¬
ный кутец. Искать его во льдах нет смысла, так что придется ему в Датч-Харбор
тащиться.—	Мы остались с одним «Иглом»?—	Компания решила направить сюда еще три траулера.—	Зина говорила тебе, что занималась плаванием?—	Да, как-то раз упоминала.Из ресторана «Золотой Рог» есть еще кто-нибудь на судне?Николай взмолился:—	Я все рассказал. Не упоминайте меня в рапорте, иначе мне конец.—	Поговори с Гэсом, пока не вернулись во Владивосток. Расскажи ему все, а там
видно будет,— посоветовал Аркадий.—	А на счет денег, то Зина никогда их не просила. Только однажды высказала
необычную просьбу — подарить в качестве сувенира карту, червонную даму... Чтобы
ее найти, к кому только не обращался. Вы не поверите, на всем судне оказалась лишь
одна целая колода. У картельщика. По-моему, он знал, зачем нужна мне эта карта.
Как-то понимающе улыбался.—	А кто был артельщиком?—	Буковский.Когда Аркадий зашел в каюту Буковского, тот, закрыв глаза, самозабвенно играл
на саксофоне. Заметив гостя. Слава отложил инструмент в сторону и подозрительно
посмотрел на Ренько.—	Что вам надо?—	Помните коробку с вещами Зины, которую вы взяли у нее в каюте? Вы слу¬
чайно не заглядывали в записную книжку?—	Нет, времени не было ее читать, потому 4то в тот день надо было еще кучу
народа опросить.—	Коробка по-прежнему в лазарете. Я только что еще раз книжку внимательно
просматривал и снял с нее отпечатки пальцев. Отпечатки ваши и Зины. Я сравнил их
с отпечатками на ее последней записке, которую нашли вы.—	«У, смотрел я эту дурацкую книжицу. Надо было об этом спрашивать при
свидетеле. И вообще, что это вы тут разгуливаете и не ходите на работу?—	В цехе пока обходятся без меня,— заметил Аркадий.—	Почему капитан так много позволяет вам? Я сейчас пойду на мостик и по¬
требую, чтобы вас призвали к порядку.—	Валяйте!Слав а засунул мундштук саксофона в нагрудный карман.—	Вы здесь подождете?—	Подожду,— успокоил его Ренько,—Только не забудьте рассказать капитану
о своем романе с Зиной,Буковский, который уже было захлопнул за собой дверь, вернулся,—	Что вы там сказали о Зине?—	О Зине и о вас.—	Опять какие-то несуразные догадки?—	Установленный факт!Слава помолчал. Похоже, он испугался, затем проговорил:' — Господи! Если отец узнает..,—	Может, и не узнает, если ты будешь со мной откровенен.75
Слава поднял голову.—	Он убьет меня.Аркадий помог ему:—	По-моему, ты пытался пару раз заговорить со мной об этом, но л № понял
тебя. Как Зина попала на «Полярную звезду»? Вряд ли у нее были связи в управ¬
лении флота.—	Он и помог.—	Отец? — удивился Аркадий.—	Да. Он заместитель министра. Зина уверяла, что должна быть рядом со мной.
Но на судне мы с ней даже почти не общались.—	Понятно. По его звонку тебя взяли на «Звезду», а потом он устроил и Зину.—	Да.—	Где ты нашел последнюю Зинину записку? Или, точнее, куда ты ее подло¬
жил? А взял ты этот листок из ее записной книжки, которую забрал в каюте. Я слиш¬
ком поздно догадался об этом. Что еще было в книжке?Слава нервно захихикал, потом сказал:—	Еще две или три записки о намерении покончить с собой. Я их выбросил. Не¬
понятно сколько раз она собиралась отправиться на тот свет и вернуться обратно.—	Так, значит, ты играл на сцене и равнодушно смотрел, как твоя женщина тан¬
цует с американцем и на тебя не обращает внимания?—	Я попытался поговорить с ней. Но она стала угрожать. И я понял, что пожа¬
луется капитану, если я буду к ней приставать. И я понял, что у нее с кэиом тоже
был роман. Я видел ее перед гибелью, но надо быть кретином, чтобы заявить: воз¬
можно, я был последним, с кем она разговаривала. Я не хотел, чтобы подозрение пало
на меня.Слава замолчал. Ренько поторопил:—	Ну, дальше? Что она делала?—	Достала какой-то пакет из кастрюли и вышла на палубу. Я думал, что кто-
нибудь гам ее видел, но никто мне об этом не сказал. Плохой из меня детектив.—	Пакет большой? Какого цвета?—	Да, большой. Черный.Аркадий продолжал расспрашивать:—	Ты Зину впервые встретил в ресторане?—	Нет. Вы знаете Владивосток? Там есть пляж около стадиона. Я ходил а этом
районе на маленькой яхте. Она купалась, подплыла ко мне. Мы с ней до вечера ка¬
тались, потом на дискотеку пошли. Домой не пригласила. О себе почти ничего не
рассказывала. Только сказала, что у нее есть виза и что она хочет устроиться на
«Полярную звезду», чтобы быть вместе со мной. Как дурака меня обвела вокруг паль¬
ца. Как и всех остальных.Аркадий спросил:—	Кто, по-твоему, убил ее?—	Мог кто угодно. Только я боялся, что заподозрят меня.—	С кем из нынешнего экипажа ты плавал раньше?Слава помолчал, припоминая.—	Ни с кем. Из штурманов, я имею в виду, а так только Павел и Каря. S боль¬
шой я калоше оказался?Аркадий не стал успокаивать Славу:—	Думаю, что в большой.На палубе Аркадий почувствовал, что судно делает разворот. Это значило, что
Марчук довел «Мери Джейн» до края ледового поля и теперь плавбаза пойдет назад.Слава ничего не знал о «Золотом Роге» и квартире на Второй Речке, куда Зина
водила Николая и Марчука. Она, размышлял Ренько, видимо, не знала Буковского,
пока не забралась на его яхту, а вот тралмастер раньше ее видел.76
Вспомннв о Карпе, Ренько объяснил себе: тот выжидает и не расправляется
с опасным свидетелем только потому, что третью смерть на судне Владивосток бы не
потерпел и тут же повернул бы плавбазу домой. Там судно бы раскрутили по винтику.
Коробец этого очень боится.В каюте не спал только Обидин.—	Тут народ говорит, что за тобой, Аркаша, скоро придет перегрузчик,— сооб¬
щил он.— Говорят, что ты из ЧК. Еще говорят, ты сам не знаешь, что творишь.Аркадий стянул с ног ботинки.—	А ты что думаешь?	s—	Нельзя человека одной политикой объяснить.—	Ты не любишь политику? — Аркадий зевнул.—	Заткнитесь! — послышался сердитый голос Гурия.— Людям надо спать.Ренько мысленно согласился с этим.—	Аркадий, ты не спишь? — спросил немного погодя Коля.—	Нет.—	Ты обращал внимание на Наташу в последнее время? Она хорошо выглядит....Аркадий проснулся от кошмара и долго лежал без сна, размышляя. Как орга¬
низована контрабанда в открытом море? Что передавали туда и обратно двадцать раз
а день? И где тралмастер прячет то, что получает? Всплыл еще один очевидный от¬
вет — там, где на него напали перед тем, как бросить в морозильник.Ренько осторожно ступил на дно трюма, вспоминая, что тут он как раз в прош¬
лый раз лупил рейкой по трубам, пытаясь привлечь внимание лейтенанта. Луч фонаря
осветил пустые банки. Кошка вот, правда, в прошлый раз лежала ближе к центру.
Дверь вдруг открылась, и вошел Павел, помощник Карпа.—	Все еще здесь,—проговорил он, прикрывая глаза от света фонаря. Увидев, с кем
он говорит, Павел выскочил из трюма и захлопнул за собой дверь.Аркадий взбежал по лестнице на следующий уровень. И здесь было заперто.
Пришлось подниматься до самого верха, чтобы выйти из трюма. Когда Ренько до¬
брался до нижней палубы, Павла там уже не было, но он оставил мокрые следы.
Они вывели Аркадия на наружную палубу. Ренько убрал фонарь и достал из кар¬
мана нож. Здесь уже следов не требовалось. Напротив чернел вход на слип. Удиви¬
тельным было то, что тут Аркадий оказался впервые. Прожекторы со стрел лебедок
освещали стены, покрытые наростами льда. С каждым шагом вниз свет уступал тьме,
и угол уклона становился круче. Трещал и стонал лед, вздыхали, поднимаясь на слип,
волны. Уцепиться здесь было не за что, и Аркадий начал скользить вниз. Нож выпал
из руки. Уже стало видно край слипа и чернеющую за ним воду. Рука нащупала
протянутый канат. Аркадий ухватился за него и обмотал вокруг кисти. Скольжение
прекратилось. Ренько увидел перед собой силуэт человека.На Карпе был темный свитер и вязаная шапочка, натянутая до бровей, в руках
он держал нечто, похожее на подушку.—	Опоздал,— сказал он Аркадию и швырнул подушку через плечо в воду. Судя
но всплеску, сверток был тяжелый.—	Целое состояние,— вздохнул Карп.— Все, что у нас было. Но ты прав, они
растащат судно по винтику, когда мы вернемся. Ты что, испугался, Ренько?—	Есть немного.—	На,— Карп закурил и протянул сигарету Аркадию, себе зажег другую,— Ты
один пришел?—	Да.—	Мы это проверим.Аркадий смотрел сквозь дождь на огонек, плавающий вдали,— это в двухстах
метрах качался «Игл».—	А что если трал подцепит твой сверток?77
—	«Игл» не тралит сейчас, им надо лед обивать. Ты как догадался, что я здесь?Аркадий решил не упоминать Павла,—	Хотел посмотреть, откуда Зина попала в воду.—	Ну и?..—	Она куртку и пакет держала здесь иди наверху, пока была на танцах. Как она
выглядела в сети?—	Видел когда-нибудь утопленников?—	Да.—	Тогда сам знаешь,— Карп повернулся и посмотрел на «Игл». Казалось, он
здесь стоит просто от нечего делать.—	Я должен тебе спасибо сказать, что ты меня из Москвы выгнал. Кем я там
был — четвертак-другой в день вытрясал. Для остального мира рубль даже не деньги.—	Ты не в остальном мире. В Союзе рыбак получает много.Карп пренебрежительно махнул рукой.—' И ты, значит, тоже захотел свой кусок отхватить,— заметил Аркадий.—	Ренько, я не могу тебя понять. Ты как врач в публичном доме.—	Ну, романтик я, может быть. А почему наркотики?—	Только так можно сделать большие деньги, если духу хватит.Карп сверкнул в темноте золотой улыбкой.—	А ты вычислил наш кутец — умница.—	Вот только не могу понять, как ты анашу мимо пограничников на плавбазу
протащил? — спросил Аркадий.Карп почувствовал себя польщенным. Вообще ему нравилась эта ситуация, кото¬
рой он владел полностью.—	Ты это оценишь. Какое хозяйство у тралмастера? Сети, иглы, крюки, канаты.
Склад всегда дает самое худшее. А какой канат самый дешевый?—	Конопляный. Так, анашу ты упаковывал в бухты канатов! Конопля в коноп¬
ле.— Аркадий не мог не оценить идею по достоинству.—	В конце мы обмениваем это дерьмо на золото. Два килограмма—миллион
рублей.—	Но теперь тебе надо еще на шесть месяцев уйти в море, чтобы передать пол¬
килограмма.—	Это все организовано,— Карп задумчиво огляделся,— Так, говоришь, пришел
сюда посреди ночи, чтобы взглянуть, откуда Зина уходила? Не верю.Коробец достал нож и вытер лезвие о рукав. Аркадий в полутьме увидел, что кто-
то спускается к ним, держась за канат.—	Это Павел,— спокойно бросил Карп, лишая противника всякой надежды.— Зна¬
чит, ты на самом деле один пришел.Ренько, перебирая канат, начал взбираться к палубе. Темная фигура двигалась ему
навстречу. Ботинки скользили на льду. Карп дернул канат, и Аркадий потерял было
равновесие, но удержался на ногах. Коробец уже стоял рядом с ним.Вдруг неожиданно раздался голос Наташи:—	Аркадий, это ты?—	Да.—	С кем это ты там?—	Здесь Коробец,— ответил Аркадий.— Ты его знаешь.Взглянув на Карпа, Ренько понял, что тот лихорадочно обдумывает: успеет ли
он, расправившись со своим главным врагом, убить и девушку, прежде чем она под¬
нимется наверх и закричит?—	Мы старые друзья,— сказал Карп, не отпуская Аркадия.— С очень давних пор.
Иди сюда и помоги нам.—	Нет! Поднимайся на палубу,— твердо сказал Аркадий.— Мы следом за тобой
пойдем.
—	Вы друзья? — подозрительно спросила Наташа.—	Иди! — приказал Аркадий. Он встал так, чтобы Карп не мог его обойти.—	В чем дело, Аркадий? — Наташа медлила.—	Подожди,— бросил ей Карп.—	Не двигайся,— вступил в разговор Павел, спускаясь к ним сверху. В его руке
был топор.Аркадий ударил Карпа ногой под колено. Тралмастер упал на живот и покатился
по крутому спуску, пока страховочный конец не остановил его. Коробец повис над
краем слипа. Он сразу же вскочил на ноги и бросился назад, но к тому времени
Аркадий уже добрался к воротам, сорвал крюк, и они упали вниз. Карп остался
в нижней части слипа. Он яростно тряс металлическую решетку.Ренько пошел впереди Натащи. Павел стоял в нерешительности, глядя на Арка¬
дия круглыми от страха глазами. Боялся он, очевидно, не Ренько, а Карпа, крутой
нрав которого хорошо знал. Внизу за решетчатыми воротами зло рассмеялся трал-
мастер:—	Куда ты побежишь?—	А ну, отвали! — крикнула на Павла Наташа, и тот попятился назад.—	Мы с тобой неплохо сработались,—сказала Наташа. Она была еще возбужде¬
на после их совместного приключения.Они зашли в столовую и обнаружили, что тут проходит вечер отдыха, хотя объ¬
явления об этом пр судовой трансляции не передавали. На этот раз гостей с амери¬
канских судов не было. На сцене Слава выдувал из своего саксофона томный блюз.Аркадий с Наташей прошли на задний ряд стульев, где сидели Динка и Мальцева.—	Пойди и расскажи .капитану, что на тебя напали, я свидетель. Павел там с то¬
пором был,— сказала Наташа.—	Что я ему скажу? — раздумчиво ответил Ренько,— Ведь у тралмастера есть
причины находиться на слипе, а у меня?.. Топорами они сейчас лед очищают, может,
Павел — герой труда? И ворота на Карпа я опрокинул. Так что...—	Зачем ты пошел на слип?—	Давай ие будем об этом говорить.Оркестр заиграл «Очи черные». В центре столовой вальсировали пары.Вдруг Наташа прошептала:—	Он здесь.Аркадий быстро вывел Наташу на предназначенное для танцев место.—	Потанцуем?Вальсируя, Аркадий постепенно передвигался к выходу.—	Давай теперь Коля с тобой потанцует...—	Я тебе помогать буду!—	Хорошо. Когда я выйду, через минуту выключи свет на сцене.Наконец они добрались до выхода из столовой. Наташа сказала:—	Эго все из-за твоего расследования. Зачем ты рискуешь? Это Карп убил Зину?—	Не думаю, что он.Аркадий подозревал, что идет из владений Олимпиады Бовиной тем путем, кото¬
рым шла Зина вечером семь дней назад. Как сказал Буковский, где-то здесь Зина
вытащила из кастрюли пластиковый пакет. Что было в пакете? Почему пластиковый?Ренько приоткрыл дверь и увидел Павла, курившего сигарету и поглядывавшего
на дверь в столовую. Внезапно там погас свет, и послышался визг и недовольные
крики. Сообщник Карпа заглянул внутрь, и в этот момент Аркадий выскользнул из
камбуза в коридор. Тут он нарвался на Колю, который схватил его за рукав и быстро
заговорил:—	Я собирал цветы у подножия холма и видел, как ты шел за американцем.
А потом Воловой меня спросил, видел ли я тебя.79
—	И что?—	Я не сказал, хотя он грозил отнять у меня все образцы, которые я собрал.—	Он был один?Скажи «нет», ну скажи, думал Аркадий. Тогда прямо отсюда пойдем и расска¬
жем все Марчуку.—	Туман был, как сегодня, не могу ничего сказать.Карп может выйти на палубу в любую секунду, подумал Аркадий, если уже не
преградил ему путь в носовую часть судна внизу.Ренько услышал, как изменился звук двигателя. Это значило, что «Полярная
звезда» замедляет ход.Сзади послышались чьи-то шаги, впереди тоже какая-то фигура появилась в ту¬
мане. Аркадий оказывался в тисках.—	Ренько,, это ты?Тут Аркадий заметил, что у обоих силуэтов сияют золотые улыбки. Скиба и Слез-
.ко. Активисты. Личная гвардия Волового.—	Что вам надо?—	Мы на твоей стороне,— заявил Слезко.—	Они собираются прикончить тебя сегодня,— сообщил Скиба.—	Кто «они»? — спросил Аркадий.—	Сам знаешь,— усмехнулся Слезко.— Зачем называть имена.—	Почему вы обо мие так беспокоитесь?—	Судя по твоим действиям в последнее время, ты не просто матрос, ты из КГБ.
И мы будем помогать тебе.—	Спасибо,— сказал Аркадий,— Я очень тронут.—	Мы не понимаем, почему ты не посадишь их всех под замок. Ведь ты не бу¬
дешь в безопасности, пока они на свободе.—	Мой вам совет,— проговорил Аркадий,— поберегите собственные шкуры.—	Да, в такие времена нигде нет покоя,— согласился Скиба.С мостика был хорошо виден падающий снег, освещенный прожекторами. Ритмич¬
но работали «дворники», счищая белую массу со стекол, Марчук стоял у штурвала.
Гэс — около бокового окна. Они особенно не удивились при появлении Аркадия. В руб¬
ке больше никого не было, даже рулевого. Ручка телеграфа стояла между «стоп»
и «самый тихий».—	Почему мы останавливаемся? — спросил Аркадий.Капитан страдальчески улыбнулся.—	У нас небольшая проблема,— признался Гэс.— Есть еще и другие проблемы,
кроме вас, знаете ли.—	Ваш кабель? — предположил Аркадий.—	Я говорил тебе,—пожаловался Гэс Марчуку,— он нашел мою станцию.—	Ну, твоя станция — жемчужина в раковине, и человек с такими способностями,
как у Ренько, не мог не найти ее.Аркадию капитан сказал:—	Я его предупреждал, что дно под нами мелкое и каменистое, но он все равно
выпустил свой кабель.—	Гидрофонный кабель не рвется.—	И теперь что-то прицепилось к кабелю,— вздохнул Марчук.— Может, крабовая
ловушка, а может, тюлень какой. Мы не можем убрать кабель назад, а из-за его на¬
тяжения идти быстрее нельзя.—	Что бы там ни было, все равно отцепится,— утешил его Гэс.—	А пока надо идти как можно осторожней,— сказал Марчук,— учитывая, что
мы во льдах Арктики, а ветер семь баллов.—	Морган хороший капитан? — спросил Аркадий.
—	Увидим. Его лодчонка хорошо смотрелась бы на фоне кокосовых пальм при
ловле креветки. А тут волны уже поднимаются выше борта, и он не может уйти от
ветра, потому что должен идти следом за мной, иначе вмерзнет, да еще и от обледе¬
нения у него вес уже максимальный.Обратив внимание на тишину в рубке, Аркадий вспомнил о всегда включенном
приемнике, настроенном на одну волну. Марчук проследил взгляд Аркадия на при¬
емник.—	Морган еще не давал сигнала о помощи,— сказал Гэс.—	Он никаких сигналов не давал,— добавил Марчук.—	А почему вы не вызовете его? — спросил Аркадий. На Сахалине траулеры пе¬
реговаривались во время штормов.—	Он не отвечает,— видимо, сломалась принимающая антенна.Гэс сказал:—	Морган по нашей скорости поймет, что у нас что-то случилось, и, наверное,догадается, что кабель выпущен. Ему нужен только кусок кабеля. Так что, в опас¬
ности не он, а мы. И погода его вполне устраивает.Аркадий взглянул на экран радара — в пятистах метрах от плавбазы шел «Игл».—	У Моргана тоже есть радар и эхолот,— сказал Гэс.— И если что-то зацепилось
за кабель, то это тот шанс, который он ждал.—	Если у него нет радиомачты, то и радар не действует,— заметил Марчук.Щелкнул автопилот, чуть изменив курс судна.—	Капитан,— сказал Гэс,— я понимаю вашу симпатию к другому рыбаку. Но,
поверьте, Морган совсем не тот рыбак. Его рыба — мы. Он будет молчать и идти
рядом, ждать нашей ошибки — увеличения скорости. Что бы там ни было на кабеле,
оно всплывает как раз рядом с его траулером.—	А если кабель порвется? — спросил Аркадий.—	Он не порвется, если мы увеличим скорость,— пояснил Гэс.—	А если все-таки порвется?—	Не порвется,— отрезал Гэс.— А если даже и порвется, то у него отрицательная
плавучесть — он утонет.—	Почему Морган не отвечает на наши запросы? — поинтересовался Марчук.—	Я уже сказал почему. Все у него нормально, кроме радио,— Гэс начал раз¬
дражаться.— Я пошел вниз, может, смогу немного подмотать кабель.— Перед Арка¬
дием Гэс остановился.— Объясните капитану, что Зина Патиашвили выбегала на
корму каждый раз при передаче кутца не для того, чтобы разбрасывать воздушные
поцелуи. Оказывается, она с моим радистом снюхалась.Флагманский электромеханик ушел, хлопнув дверью рубки.Марчук помолчал.—	Скажите мие, Ренько, вы доложите во Владивостоке про меня и Патиашвили?—	Нет. Но фотографии всего комсостава они покажут в ресторане, и вас там
опознают.Аркадий молча думал о том, что Карп и его команда будут охотиться за ним до
победного конца. Марчук теперь втянут в эту историю с кабелем. Как ему объяснить,
почему Карп хотел расправиться с тем, кому он поручил расследование. Доказа¬
тельств контрабанды нет. В лучшем случае он, Ренько, будет выглядеть сумасшедшим,
и скорее всего, его заподозрят в убийстве Волового и алеута.Марчук опустил голову, бросил окурок на пол, затоптал.—	Ну что, Ренько, теперь вы знаете, почему мы идем тихо. Еще вопросы есть?—	Нет.Капитан уставился на яркий, ослепляющий иллюминатор.—	Ничего хорошего в этой истории с «Иглом» нет,—вздохнул он,—Сотрудниче¬
ство — вот нужная вещь,6 Заказ № 127	81
Аркадий шел по коридору, толком не зная, куда он идет. Он не мог просто уйги
в свою каюту и ждать. На танцах тоже небезопасно. Выключится на минуту свет,
и Аркадия больше не будет — он сгинет в морской пучине, упакованный в утяжелен¬
ный мешок. Или его найдут в пустом трюме рядом с банкой растворителя. Скажут:
вот до чего доводит токсикомания. Извлекут моральный урок.—	Мы так и не закончили нашу игру,— сказала Сюзен.Аркадий шагнул назад, к открытой двери ее каюты.—	Не бойся,— сказала она и включила верхний свет, чтобы можно было увидеть
отсоединенные провода радио и настольной лампы. Сюзен села на нижнюю койку,
волосы у нее были влажные и растрепанные, как будто она только что вышла из
душа. Она была босая, в джинсах и свободной холщовой рубашке. В руках — напол¬
ненный до краев стакан. В каюте пахло виски. Свет она выключила переключателем
у изголовья койки.—	Закрой дверь,— попросила Сюзен.—	Я думал, ты никогда не закрываешь дверь, когда к тебе приходят советские
мужчины.—	Надо же когда-то начать закрывать. На ваших судах не бывает незапланиро¬
ванных танцев, которые, я слышала, идут сейчас. Туда ушли все мои парни, так что
сегодня вечер, когда многое делается в первый раз.Аркадий закрыл дверь и на ощупь сел в кресло у койки. Сюзен включила лампу
у изголовья — не ярче мерцающей свечи.—	Я пообещала себе, что пересплю с первым, кто пройдет мимо моей двери. Но
мимо прошел ты, Ренько, и я передумала. «Игл» в беде, так?—	Я надеюсь, что снегопад скоро прекратится.—	Радиоконтпк'т с ним потеряли час назад?—	На радаре еще держат траулер недалеко ст нас.—	И?..—	Наверное, у них антенна обросла льдом. Ты знаешь, такое здесь бывает.Сюзен налила второй стакан до краев и протянула ему.—	Помнишь, первый, кто прольет, получает по голове.Аркадий нахмурился.—	Опять норвежские игры?—	Недаром тех, кто их придумал, умниками называют.—	А американская версия игры есть?—	Получаешь пулю в лоб.—	Короткая версия. А может, проигравший будет говорить правду?—	Это советская версия?—	Я бы хотел сказать именно так.—	Ты никогда не писал прощальных записок?—	Это большое искусство.— Аркадий зажег две «беломорины», для себя и Сюзен.—	Ты говоришь как специалист?—	Как исследователь. Записки самоубийц — жанр, о котором часто забывают.
Они бывают горькие, проникнутые чувством вины, с размышлениями, но редко комич¬
ные... Обычно самоубийца подписывается своим именем или ставит в конце «Я люблю
тебя». Обычно такие записки находят одновременно с телом. Или когда человек ис¬
чезает. Как правило, послание к остающимся на этом свете пишется на целом листе
бумаги. Не обрывок, не листочек из записной книжки... Да, а как, кстати, твоя книга
продвигается? — Аркадий взглянул на пишущую машинку.—	Зашла в тупик. Я думала, судно — идеальное место для творческой работы,
но...— Она смотрела, задумавшись, в пустоту,— Слишком много людей и слишком
мало места. А вообще-то это не оправдание. Почти все советские писатели работали
в коммунальных квартирах, правда? А у меня целая каюта. Ты очень странный,
Ренько. Чего ты хочешь?
—	Я хочу узнать, что случилось с Зиной.—	А что тебе нужно от меня?—	Ты видела Зину последней перед ее исчезновением. Мне нужно знать, что она
говорила.—	Ах вот оно что,— Сюзен тихо рассмеялась.— Честно?—	Попробуй.—	Не знаю. Вся эта игра приобретает опасный смысл.—	По-моему, я могу догадаться,— проговорил Аркадий.— Патиашвили сообщила,
что кабель на плавбазе выпускается в то время, когда нет приемки рыбы, и что она
располагает информацией о станции, откуда этим кабелем управляют.Сюзен пожала плечами.—	Какой кабель? О чем это ты говоришь?—	Вот почему Морган там, где он есть, а ты здесь.—	Ты говоришь, как Воловой.—	Игра у нас нелегкая.—	Наверное, ты разведчик,— сказала Сюзен.—	Нет, мои масштабы меньше. Но и ты не профессионалка, есть в тебе что-то
от любителя. Морган велел тебе остаться на судне, и ты осталась.В дверь каюты постучали. Раздался голос Карпа:—	Сузанн!Она смотрела, как Аркадий тушит папиросу. В ее глазах было восхищение.Стук повторился и стал громче.—	Ты одна? — спросил Карп через дверь.—	Уходи,— сказала Сюзен, не сводя с Аркадия глаз.Ручка двери повернулась. Сюзен встала, взяла со стола кассету и включила
музыку.—	Сузанн! — требовательно позвал Карп.—	Уходи или я позову капитана,— ответила она.—	Открывай,— Карп, видимо, навалился на дверь плечом: петли заскрипели.—	Подожди,— Сюзен выключила весь свет в каюте. Аркадий отодвинулся, чтобы
его не было видно от двери, а Сюзен, взяв свой стакан, приоткрыла дверь.Карп обвел взглядом каюту. В неярком свете коридора позади него виднелась,
как стая волков за вожаком, вся бригада. Было темно, и Аркадий надеялся, что они
его не заметят.—	Мне показалось, что я слышу голоса,— объяснил Карп.— Мы хотели убедить¬
ся, что у тебя все в порядке.—	Не все будет в порядке у тебя, если я пойду к капитану и скажу, что его
матросы врываются в мою каюту.—	Прошу прощения,— сказал Карп.— Мы за тебя беспокоимся. Ошиблись, прошу
еще раз прощения.—	Ты его получил.Сюзен закрыла дверь. Звуки шагов удалялись от двери. Она прибавила громкость
магнитофону. Аркадий почувствовал прикосновение ее пальцев к его покрывшимся
испариной вискам.—	Они тебя ищут? — спросила Сюзен.Аркадий легонько прикрыл ей рот рукой. Он был уверен, что за дверью все еще
кто-то есть. Сюзен взяла его руку и опустила к себе под рубашку. Грудь у нее была
маленькая. Он высвободил руку и расстегнул рубашку до конца.Они лежали на ее койке. Магнитофон теперь стоял на полу, ближе к двери,
и в коридор доносилась только музыка. Каждый раз, когда кассета кончалась, Сюзен
вставала и меняла ее.—	Странный ты сыщик,— заметила Сюзен.—	Мы с тобой не доиграли до конца.— Аркадий, приподнявшись, взял свой стакан.6*	8-3
—	В честность? Посмотри на меня. Разве это недостаточно честно? Но я буду
еще откровенней. Я открыла дверь на тот случай, если ты вдруг будешь проходить
мимо. Ты меня просто бесишь,— Сюзен помолчала.-— Он завербовал меня в Афинах.—	Морган?—	Да. Джордж. Я писала работу по грекам. Он был капитаном яхты. После гре¬
ков второй моей страстью были славянские языки. Джордж сказал, что у меня талант
к языкам. У него-то нет, хотя его арабский вполне сносен. Он оплатил мою учебу
в Германии. Я видела его на Рождество и неделю летом. Когда я закончила учебу,
он сказал, что ушел в частный бизнес. У него была маленькая судовая компания на
острове Родос, которая занималась сомнительным бизнесом. Мы переклеивали этикет¬
ки на консервах из Южной Африки, апельсинах из Израиля и так далее. У нас всегда
были покупатели в Анголе, на Кубе, в СССР. Каждые две недели он ездил в Женеву,
где встречался с человеком из Лэнгли.Американка задумалась, потом продолжила:—	Джордж умница. Он первым понял возможности русских при организации сов¬
местной компании и знал, что вы занимаетесь здесь тем нее, чем и он. Он свернул
бизнес на Родосе за неделю и переехал в Сиэтл. Специально взял себе судно поне¬
взрачнее.Аркадий внимательно слушал. Сюзен призналась:—	За все это время вместе мы были не больше шести месяцев. За последние де¬
сять месяцев — два дня. Очень трудно сохранить любовь при такой работе. Ну как,это честно?Аркадий вернул ее к старой теме:—	Как по-твоему, чем занималась Зина, стоя рядом с тобой на корме? И почему
она оказывалась там, когда подходил «Игл»?Сюзеи рассмеялась.—	Тебе не надоела еще эта тема? На «Игле» работал Майк.—	И Морган был на «Игле».—	Моргану надо было узнавать от Зины, есть ли в воде что-нибудь похожее на
кабель. Другой ценности она для него не представляла, нужной информацией не рас¬
полагала.—	А у нее какой был интерес?—	Она хотела слишком многого, хотя я пыталась объяснить ей, что для Джорджа
она невыгодное помещение капитала. Зина же рассчитывала, что Моргай поможет ей
сбежать за границу.Его голова лежала на ее плече.—	Ты хочешь уйти с «Полярной звезды»? — спросила Сюзен.—	Да.Он почувствовал, что она задержала дыхание.—	Я могу помочь тебе.—	Как?—	Тебе нужна моя помощь. Давай сделаем тебя переводчиком. Будем чаще встре¬
чаться.—	Как ты поможешь мне уйти с плавбазы?—	Мы поработаем над этим.—	Что мне надо будет сделать?—	Кто такой Гэс?Аркадий зажег спичку, подождал, пока она сгорела до конца.—	Это наш Морган.—	Ты видел кабель, да?—	Крышу над ним.—	Сходи еще раз посмотри.—	Гэс больше не пустит меня туда.84
—	Ты сможешь войти. По-моему, ты можешь войти куда только захочешь на
этом судне.Аркадий поставил стакан на место.—	Пока Карп не поймает меня.—	Мы сможем тебя забрать или убрать.Он приподнялся »а локте, чтобы получше рассмотреть ее. Волосы были еще
влажные.—	Забрать или убрать? Что это значит?—	То, что сказала.Аркадий зажег «Беломор».—	Тебе это еще не надоело? — спросил он.— Шпионство твое не напоминает тебе
бесконечную игру в карты?—	Джордж проверил досье на тебя, когда мы были в Датч-Харборе. У него там
есть специальная связь. Он хотел знать, настоящий ты или нет.— Она взяла сигаре¬
ту,— ФБР говорит, что тебе нельзя доверять.—	КГБ тоже так говорит. Хоть в чем-то они пришли к согласию.—	Разве тебе не хочется сбежать отсюда?—	В Датч-Харборе ты предположила, что Морган и я убили Зину вместе. Тебя
влечет только к убийцам?—	Нет.—	Зачем же ты говорила так? — Она не отвечала, и он продолжил: — Ты сказала
Зине, что она хочет слишком многого. Что она ответила тебе?—	Она заявила, что я не смогу ее остановить.—	Кто-то другой ее остановил. Она показывала тебе пластиковый пакет?—	Пакет?—	С полотенцем и одежной внутри. Она одолжила купальную шапочку у соседки
по каюте. Так и не вернула.—	Не показывала. Но с тобой будет все иначе, ты — фигура стоящая. Если смо¬
жешь добыть что-нибудь у Гэса для меня, мы действительно тебе поможем. Дома
тебя ничто не ждет. Так ведь? Зачем тебе туда возвращаться?—	Если хочешь помочь мне, то скажи, что делала Зина у леера до того, как она
узнала о Моргане, радисте и кабеле, зачем она ходила туда?Сюзен помолчала, заговорила:—	Я не знаю. Сначала я думала, что она просто хочет подружиться, или ее по¬
дослал Воловой. После того, как у нас наладились отношения, я перестала замечать
что-либо необычное, потому что мне просто нравилось, когда девушка была со мной.
И я не задавала себе вопросов, пока не появился ты. Я не поняла всего, пока мы не
пришли в Датч-Харбор. Там мне сказали, что надо вернуться на плавбазу. Когда ра¬
ботаешь в нашем бизнесе, руки становятся еще грязнее. Джордж подрастерял конт¬
роль над ситуацией. Но он справится. Он не такой, как мы все. Он раньше меня вы¬
числил, что делала Зина у леера. И если он сказал, что обеспечит что-то, он это обес¬
печит. Но он не убивал ее, это я тебе точно говорю.—	А почему ты подумала, что это я убил ее?—	Потому, что ты был не настоящий. Следователь с фабрики? И потому что той
ночью она сказала, что пойдет назад.—	Назад? — Аркадий подумал о девушке, плывущей по заливу Золотой Рог,
одалживающей купальную шапочку, заклеивающийся пакет. Не вязалось все это как-
то. Было две Зины: Зина, которая влюбилась в Майка, и Зина — с ее тайными запися¬
ми. Если бы Патиашвили решила бежать через «Игл», то она бы захватила свои
кассеты и оставила бы записку на видном месте. И не стала бы инсценировать само¬
убийство, когда американский траулер стоит так близко.Сюзен снова заговорила.85
—	Джордж сказал, что ему нужно взять под контроль экипаж полностью. Он не
знал о Зине. Он не мог сделать ничего в отношении Майка и Волового: просто он
удивился, что тебя с ними не оказалось.Аркадий подумал про Карпа.—	Расскажи это Марчуку.—	Никому другому я не могу это рассказать. Я буду отрицать все до последнего
слова, и ты это знаешь.—	Да,— признал Аркадий.—	Ответь мне теперь на такой вопрос: если бы ты мог убежать прямо сейчас,
исчезнуть с плавбазы и оказаться в Америке, ты бы сделал это?—	Нет.Аркадий раздвинул занавеску на иллюминаторе, за которым было серое утро.—	Мы остановились,— сказал он.—	А что там с «Иглом»? — встревожилась Сюзен.—	Если стоим мы, то и он не движется,— Аркадий поднял одежду с пола.Сюзен села.—	Вот вам и совместное предприятие. «Игл» не предназначен для работы во льду,
и Марчук это знает.Аркадий застегивал рубашку.—	Иди в радиорубку,— сказал он,— Постарайся связаться с Датч-Харбором, по¬
пробуй аварийный канал.—	А ты куда идешь?—	Прятаться, «Полярная звезда» судно большое.—	И надолго тебя хватит?Аркадий снял куртку со спинки стула. Сюзен лежала неподвижно, только прово¬
дила Аркадия до двери взглядом,—	Ты не будешь прятаться,—уверенно сказала она,— Куда ты идешь?Ренько повернул ручку двери.—	По-моему, я знаю, где погибла Зина Патиашвили.—	И вся эта ночь была посвящена Зине?—	Нет,—Аркадий повернулся и внимательно посмотрел на нее.—	Почему у тебя такой счастливый вид?—	Потому что я жив. Мы оба живы,—	Ладно,— Сюзен наклонилась вперед.— Я скажу тебе, что я сказала Зине в ту
ночь. Два слова — «Не ходи!»Аркадия уже не было в каюте.—	Кабель этот чертов, хоть бы он лопнул,— зло проговорил Марчук. Он отвел
Аркадия в угол рубки, чтобы рулевой не слышал.— Нам теперь надо торчать здесь
и ждать, пока Гэс там внизу не намотает его.—	А что с «Иглом»? — Аркадий повторил вопрос, который задавала ему Сюзен,—	Радио молчит,— ответил Марчук.—	Приемники трех разных типов и все молчат?—	А может, у них мачта сломалась. Все может быть.—	Пошлите к ним кого-нибудь.Марчук порылся в карманах в поисках сигареты. Плавбаза стояла в огромном
ледовом поле. Когда забираешься так далеко на север, случаются странные вещи —
магнитное поле такое интенсивное, что направленные радиосигналы пропадают в нем.
Не надо никакого космоса — вот они, черные дыры.—	Пошлите туда кого-нибудь,— повторил Аркадий.—	Нельзя, пока кабель не будет втянут назад.—	Кто на судне капитан, вы или Гэс?86
—	Ренько! — Марчук вспыхнул, вытащил руки из карманов.— «Игл» не тонет,
вон и на радаре его видно. А видно плохо, потому что судно обледенело, а лед не
дает такого эха, как металл. Гэс говорит, что радио у них работает нормально,
просто их главная цель — добраться до его кабеля. Ты же слышал, как он говорил,
что в опасности не они, а мы.—	А если вообще «Игл» исчезнет с экрана? Сейчас сюда примчится Сюзен. Что
вы будете говорить ей и другим американцам на борту?—	Я объяснюсь с ними в кают-компании. Главное — держать их подальше от
кормы, пока кабель не подтянут.Аркадий переключил экран радара на радиус пять километров — «Игл» лежал
на пеленге 300.—	Если через час Гэс не справится со своим кабелем, я собственноручно отрежу
его и уйду из льдов. Как только он утонет, я вернусь назад и вытащу «Игл»,—
сказал Марчук.— Не беспокойтесь, я не оставлю рыбаков умирать. В этом мы схо¬
жи, я тоже — хочу траулер вывести на чистую воду.—	Нет,— покачал головой Аркадий,— они мне нужны именно там, где сейчас
находятся.—	Я не могу позволить кому-либо покинуть борт судна,— сказал Марчук.— Во-
первых, я не имею права. Во-вторых, это бесполезно. Посмотрите вокруг. В таком
тумане невозможно определить, куда идешь. Заблудишься через сто шагов.—	Вы сами ходили здесь по льду?—	Да.—	Как это было?—	Это было,— развёл руками,— прекрасно.В каюте Аркадий достал из рундука два спасательных жилета и ракетницу.
Жилеты были оранжевые, с кармашками, со свистком, батарейкой.На траловой палубе никого не было видно. Пересекая ее, Аркадий слишком
поздно заметил бледную тень Павла за стеклом кабины лебедки. Тот никак на него
не прореагировал.—	Аркадий, это ты?—Гурий перебрасывал из руки в руку горячий пельмень
в коридоре у камбуза. Плечи его кожаного пиджака были обсыпаны мукой.—	Вот, посмотри,— Гурий разломил пельмень и показал его Аркадию.—	И что?Гурий поднес пельмень ближе к его глазам, и тогда Аркадий заметил в разломе
бриллиантовое кольцо.—	Мне нужны твои часы.Гурий не удивился.—	Ты время хочешь знать?—	Нет, просто хочу одолжить у тебя часы.—	На, бери.—	Ну, счастливо,— Аркадий застегнул браслет на своей руке.Гурий насторожился.—	Ты куда это так вырядился? Часы-то когда отдашь?Аркадий шел к корме походкой уверенного человека, не оглядываясь,— на тот
случай, если команда Карпа следит за ним. Шагов не было слышно. Впереди пока¬
зались две фигуры с красными повязками дружинников — Скиба и Слезко. Они по¬
пытались преградить ему путь, но он отмахнулся от них.—	Капитан приказал...Аркадий дошел .до слипа и съехал по нему прямо на лед. Встал на ноги и взгля¬
нул на компас. Лед был твердый, как камень.Два комплекта нижнего белья, перчатки, меховая шапка под капюшоном и два
спасательных жилета хорошо держали тепло. Аркадий шел быстро. Когда он огля¬
нулся, плавбаза уже растаяла в тумане.87
Аркадий хотел проверить шкафчики в каютах «Игла», поток чуланы и машинное
отделение. Где-то же Зину держали,,.Сколько минут он идет? Двадцать по часам, «Игла» не было видно, но, оглянув¬
шись назад, Аркадий заметил какое-то неясное пятно, отдаленно напоминающее че¬
ловеческую фигуру. Оно начало приобретать ноги, руки, голову и бороду. Марчук.
Да, Скиба с дружком побежали в рубку, и капитан пошел за ним. Аркадий сделал
несколько шагов и вновь углубился в туман.Капитан не окликнул его. Теперь надо было добраться до траулера раньше Мар¬
чука. Вообще-то вдвоем с ним будет безопаснее, поскольку Колетти и Ридли рабо¬
тали с Карпом. Морган, видимо, не с ними, но ни один капитан не может быть
в неведении о том, что происходит у него на борту.«Игл» появился неожиданно в десяти метрах от него. Траулер был в наростах
серого снега и льда. Причудливые сталактиты вмерзали в надстройки.Колетти термоаппаратом стаивал лед со стекол, внутри рубки свет горел неяр¬
ко, как свеча. Но Аркадий увидел согбенную фигуру капитана. Ридли скалывал лед
с радиомачты. Все провода и антенны обвисли под большими наростами. Аркадия
не заметили. Он пошел в обход к корме траулера.На сколько он опередил Марчука? На десять, двадцать метров? Он чуть не
споткнулся о край слипа. Вверху около барабана лебедки лежала скрученная сеть.
Туман был настолько густой, что, перемещаясь, Аркадий оставлял за собой след
в виде туннеля. И вот там, где туман был реже, появилась фигура Марчука. Человек
подошел ближе, и Аркадий увидел: то, что он принял за бороду, было свитером,
натянутым на лицо до глаз. Человек стянул свитер вниз, и Аркадий узнал Карпа.
Черные очки, теплые валенки, в правой руке — топор. Что делать? Короткий рывок
вправо к Северному полюсу? Затяжной бросок налево на Гавайи?Аркадий лег животом на слип траулера. Сидя на радиомачте, Ридли начал счи¬
щать лед с радара. Аркадий прикинул расстояние от кормы до рубки. Метров пят¬
надцать. Самыми опасными были первые пять метров до крытого бокового прохода.Карп бесшумно приближался.Аркадий быстро метнулся к проходу. Теперь он не видел мостика, и с мостика
нельзя было заметить его. Карп взобрался по слипу на палубу — не спеша, по-хо¬
зяйски, словно пришел на свое судно.Аркадий проскользнул в помещение, которое вело в камбуз «Игла». Снял очки
и заглянул вовнутрь. Из камбуза две двери вели в каюты экипажа — по трапам
можно было попасть в рубку и машинное отделение.В каюте по правому борту были две койки. Но пользовались только нижней.
Шкафчика для одежды, в котором можно было бы спрятать тело, он не увидел. На
кровати лежал открытый чехол для ружья. Аркадий поискал под матрацем оружие,
нож — что угодно. Нашел порнографический журнал, под койкой в ящике с грязной
одеждой еще журналы, носок со стодолларовыми купюрами, открытую коробку
с патронами.—	Это вещи Колетти,— сказал, входя, Карп. Он был похож на лесоруба, кото¬
рый собрался в тайгу.—	Ты мне помог,— продолжил, усмехнувшись, тралмастер.— Избавиться от тебя
на нашем судне сложновато. А теперь ты исчезнешь, и никто не узнает, что я был
здесь.Топор, что он держал в руке, был из судового противопожарного инвентаря,
восхищал простотой. С топором и от тела проще избавиться — стоит только лунку
прорубить.Снаружи американцы обкалывали лед, не подозревая, что на их судне находится
кто-то посторонний.—	Зачем ты пришел сюда?—	Ищу следы Зины.
Аркадий протянул руку к карману, где лежала ракетница,— в каюте будет слиш¬
ком яркая вспышка... Карп тут же угрожающе перехватил рукоятку топора. Кисть,
в которую попало лезвие, онемела.—	Лапшу на уши мне вешаешь,— сказал Карп.—	А разве ты не хочешь знать, кто убил ее?—	А на кой мне?—	Ты втянул ее в это дело,—продолжал Аркадий,—Я не мог понять, как она
сюда попала. Слава, конечно, ее протащил, но познакомил Зину с ним ты. Со Славой
она изображала из себя невинную девицу. Поэтому и не повела его в твою квартиру.Карп снял очки.—	Ты знал, что это моя хата?—	Человек при деньгах, с оружием, не боится торговать наркотиками...— Арка¬
дий говорил быстро, стараясь, чтобы Карп понял, что он знает о нем многое.— Един¬
ственный человек на «Звезде», который подходит под это описание,— ты. А Зина,
работая в «Золотом Роге», в море пошла за чем-то большим, чем рубли. На базе
вы держались в стороне друг от друга. Ты утверждал, что видел ее лишь на кам¬
бузе, но ведь каждый раз, принимая трал, ты видел ее на корме, где она ожидала
«Игл». Зина — твой человек.—	Это верно,— утвердительно сказал Карп.— Ты не так уж и глуп.Он и Карп разговаривали тихо, словно заговорщики.—	Вот почему Воловой стал помехой,— продолжил Аркадий,— он следил за все¬
ми, чтобы не было контрабанды, проверял каждый ящик. Единственное, что было
ему недоступно,— кутец, передаваемый с одного судна на другое. Кстати, как вы
сообщали, что в нем будет посылка?—	Очень просто,— сказал Карп.— Если Ридли махал рукой, значит, в трале есть
кое-что, кроме рыбы. А если — Колетти, то трал пуст. Я смотрел, где стоит Зина,—
у правого борта или левого. Потом говорил своим людям, стоит ли искать,— от¬
кровенничал Карп.— Павел отрезал водонепроницаемый пакет и прятал в спасатель¬
ный жилет. Потом Зина давала сигнал, возвращаем ли мы пакет. Ренько, к чему все
это? Ты живым все равно отсюда не уйдешь.—	Когда об этом не думаешь, то не так печально.—	Ну да,— согласился Карп.—	И еще меня интересует Зина,— добавил Аркадий.—	Мужчины всегда ею интересовались. Она была словно королева,— Карп пе¬
ревел взгляд вверх, где стучали американцы, потом посмотрел на собеседника. Ар¬
кадий поразился, « каким вниманием и ожиданием тралмастер смотрел на него.—	Ты мог догнать меня на льду? — спросил Аркадий.—	Конечно.—	И смог бы убить меня минуту, десять минут назад?—	Когда угодно.—	Значит, ты тоже хочешь знать, что случилось с Зиной?—	Я просто хочу знать, что ты там вчера говорил на слипе про то, как ее бро¬
сили в воду.—	Обычное любопытство?Карп сидел долго молча, йогом произнес:—	Ну давай, товарищ следователь. Значит, Зина пошла на танцы...—	...и флиртовала там с Майком. Потом ушла на корму. Там ее видели Мар¬
чук, Лидия, Сюзен. За это время Майк спустился к себе на траулер. Когда он вер¬
нулся на базу, Зина была уже мертва.— Аркадий медленно извлек из кармана бу¬
магу и передал ее Карпу. Это была копия медицинского освидетельствования,— Она
была убита ударом по голове сзади. Ее проткнули, чтобы она не всплыла. А прятали
на этом судне, отчего у нее на боку остались равномерные кровоподтеки. Вот и я хо¬
чу найти это место. Чулан, шкаф, трюм...89
—	Бумажку свою...— Карп протянул документ назад.—	Мне надо осмотреть другую каюту,— сказал Аркадий, но не сдвинулся с места.Карп задумчиво сжимал в ладони ручку топора. Неожиданно он открыл дверь:—	Вместе посмотрим.Это была каюта Ридли. В рундуке лежала чистая одежда, кожаные ремни на
запястья и серебряная серьга. Книга индусских молитв, игральные карты, значок
с Микки Маусом. Ренько быстро посмотрел карты и разложил их на крозати ли¬
цом вверх.—	Зина исчезла с «Полярной звезды»... и что потом? — с ноткой требователь¬
ности и любопытства продолжил разговор Карп.—	Она ходила в гости к мужчинам с судна на судно, когда траулер шварто¬
вался к плавбазе, делала просто: складывала одежду в пластиковый пакет, привя¬
зывала его к запястью — от слипа несколько гребков, и она — на траулере.—	Зачем она это делала?—	Такой уж у нее был образ жизни. От мужчины — к мужчине, с судна —
на судно.—	Это не ответ,— покачал головой Карп,— Она не просто навещала их. Так что
отвечай — зачем она сюда приходила?Карп топором толкнул Аркадия к стене.—	Знаешь, Ренько, в чем ты ошибся? Это, когда сказал, что она может изме¬
нить мне с другим.—	Она спала со многими мужчинами.—	Чтобы затем использовать их — это совсем другое дело. Американцы — наши
партнеры, и цель у нее была иная.—	Она была здесь. Нам надо еще осмотреть траулер,— заметил Аркадий. Он
вспомнил, как бился с тралмастером в бункере. Уворачиваться от топора в тесной
каюте будет трудно.Карп обратил внимание на карты, лежавшие на койке. По-прежнему высоко
держа топор, он пробежал глазами по ним.—	Не шевелись,— предупредил он. Потом положил топор, взял в руки колоду
и яростно принялся ее тасовать. Закончив, собрал карты и положил на место. Лицо
его побелело, и некоторое время Аркадий ждал, что Карпу станет плохо. Но он
справился с волнением и, подняв топор, сказал:—	Начнем с машинного отделения.Они вошли во владения Ридли. Тут мерно работали два дизеля — шестицилинд¬
ровый основной и четырехцилиндровый дополнительный; тут же была дверь, веро¬
ятно, в рефрижераторное отделение. Хотя, если «Игл» доставлял улов сразу же на
«Звезду» зачем ему холодильник? Открыв ее, Аркадий чуть не вскрикнул ©т удив¬
ления. Все небольшое помещение заполняли темно-бордовые кирпичи маньчжурской
конопли.В углу он увидел столик с креслом, компьютер, наушники, осциллограф, усили¬
тель. эквалайзер и набор флоппидисков. Это напоминало станцию Гэса, только вот
оборудование было покомпактней. Аркадий взял дискету со стола. На этикетке было
написано: «БЕРИНГ МЕНЮ: ССБН — Лос-Анджелес, ПЛ Сотус. ПЛ Патрик Генри,
ПЛ Огайо, ПЛ Роджер Оуэн». На столе лежал лист бумаги с таблицей, дата, лодка,
позиция, время передачи, продолжительность. Последняя передача была «Роджера
Оуэна», два дня назад. Аркадий открыл ящик стола. Там лежали инструкции к при¬
менению аппаратуры. Аркадий посмотрел название: «Акустический стимулятор». По¬
крытый полиэтиленом кабель с акустической секцией и вибрационно-изоляционным
модулем»... На дне ящика лежала книга с красным грифом «Выносу из кабинета не
подлежит». Название: «Резерв, списанные, разобранные. 1/1/83». В главе «Подводные
лодки» Аркадий нашел «Роджера Оуэна». Этот корабль разобрали год назад, а под¬
водные лодки «Огайо» и «Сотус» оказались — списанными со службы.90
До него стал доходить смысл тайной игры. Аппаратура здесь была наподобие
той, что стояла у Гэса. С одной лишь разницей: на конце американского кабеля рас¬
полагались не принимающие микрофоны, а передатчики. На дискетах были записаны
звуки — шумы лодок, уже списанных и уничтоженных флотом США. Морган и Гэс
шныряли по Берингову морю — один распространял фальшивые сигналы, другой
с удовольствием их записывал. Гэс, видимо, полагал, что Берингово море кишмя
кишит американскими подлодками.Аркадий положил на место книгу, но пару дискет засунул в карман. Карп
в машинном отделении не обращал на него внимания. Они вместе вышли на палубу.
Под навесом лежали сети, связки буев, крюки и прочие рыболовные снасти. Грохот
вверху не прекращался, но ничто не могло остановить Карпа. Тралмастер топором
поддел крышку люка трюма. В образовавшуюся щель просунул крюк и с трудом
оторвал примерзшую крышку. Трюм был пуст.Аркадий быстро подошел к ящикам для снасти. Из первого он вытащил обрывки
веревок и ветошь, из второго — резиновые сапоги, перчатки, брезент. Когда-то, ви¬
димо, в этом ящике хранилась проволока, потому что дно было в смазке и ржавчине.Гроб. Аркадий отчетливо представил, к каким местам стенок прижимались коле¬
ни и локти. На одной из стенок был ряд клепок, шесть штук на расстоянии примерно
пяти сантиметров друг от друга — они-то и оставили кровоподтеки на боку Зины.—	Иди взгляни,— шепотом позвал Аркадий.Карп наклонился и достал из ящика клок волос, светлых с черными корнями.
Аркадий потянулся к ним и почувствовал, как что-то холодное уперлось в шею.—	Что вы здесь делаете? — Ридли сильнее прижал холодное дуло. Колетти по¬
явился из надстройки с двухствольным ружьем.—	Это неофициальный визит? — Морган смотрел на них с середины трапа, ве¬
дущего в рубку. Через плечо у капитана был переброшен ремень небольшого авто¬
мата — военная игрушка с магазином длиннее, чем ствол с прикладом.На Ридли и Колетти были теплые парки и тяжелые рукавицы, но правые руки
обнажены, чтобы удобнее держать оружие. Бороды и усы в инее.—	Водку ищете? — весело спросил Морган.— Здесь не найдете.—	Нас с «Полярной звезды» послали,— сказал Аркадий.— Капитан Марчук бу¬
дет вам признателен, если позвоните и скажете ему, что мы дошли.Морган показал наверх. Несмотря на все усилия Ридли, лед намертво схватил
радар, покрыл наростом антенны.—	У нас радио не работает, да и вы не очень-то похожи на официальную спа¬
сательную экспедицию. Мы тут задницы себе морозим, пытаемся оббить эту калошу
ото льда, а вы копаетесь в наших снастях, как мусорщики.—	У меня такое впечатление,— заявил Морган,— что на плавбазе никто не зна¬
ет, что вы ушли. Они и не догадываются, что явились сюда. Что вы ищете?—	Зину,— сказал Аркадий.—	Опять? — спросил капитан.—	На этот раз мы нашли ее, или, вернее, единственную улику того, что она
была здесь.—	И какую же?—	Волосы. Я взял немного грязи со дна ящика, и, думаю, такая же осталась
на брюках Зины. Вообще-тс, я бы хотел взять весь этот ящик.—	Конечно,— фыркнул Морган.— Но прежде мы вычистим и вымоем его, Что же
касается волос — вы могли подобрать их где угодно.Аркадий видел только барабан револьвера Ридли, большого ковбойского револь¬
вера. Нападение — это тот же стиль, который применялся в случае с Майком и Зи¬
ной. Но человек, убивший их, действовал ножом. От Карпа помощи ждать нечего,
тралмастер стоял неподвижно, лихорадочно пытаясь уследить за иностранной речью,
из руки его свисал крепежный крюк.91
—	Представляете ситуацию? — сказал Ридли Моргану,— Нам придется многое
петерять.—	Вы анашу имеете в виду? — спросил Аркадий.Ридли, помолчав, сказал Колетти:—	Они побывали внизу.—	Я здесь отвечаю за все,— резко заявил Морган, — я не позволю вам убивать
на моих глазах.—	Боже мой, капитан...— сказал Ридли, как обычно привлекая к себе внима¬
ние,— мы вмерзли в этот поганый лед, и если Ренько пойдет назад и сообщит о том,
что он здесь видел, то в следующий миг вы тут увидите еще пять десятков русских
шпиков. Это ведь уже вопрос национальной безопасности, не так ли?—	Ты просто хочешь спасти свой товар,—сказал Морган.—	Я тоже могу перейти на личности, капитан,— в Датч-Харборе Ренько снял
вашу женщину и увел ее прямо у вас из-под носа. Так как? — спросил Ридли.—
Кэп, вы дадите ему снова уйти?—	Есть разница между тобой и мной,— медленно произнес Морган,— я — про¬
фессионал, а ты — маленький, жалкий ублюдок.—	Но мы тоже имеем право на свою судьбу.—	А почему вы не выгрузили анашу в Датч-Харборе? — спросил Аркадий.—	Майк с ума сошел по этой Зине,— сказал Ридли.— Он стуканул на нас
капитану. Потом, когда он умер, все алеуты в городке просто взбесились, и нам
надо было побыстрее унести оттуда ноги. Так, капитан? У нас у всех разные инте¬
ресы, у кого ■— шкурные, у кого — просто патриотические. Вопрос вот в чем,— про¬
должал Ридли, переходя на русский и обращаясь к Карпу,— ты на чьей стороне?
Ты с Ренько или с нами?—	Ты говоришь по-русски? — удивился Аркадий.—	Лучше, чем на эсперанто.—	Я пошел за Ренько, чтобы убрать его.—	Так убирай,— кивнул Ридли.—	Отпустите Ренько,— приказал капитан.Ридли вздохнул и спросил Колетти:—	Мы обязаны выслушивать это дерьмо?Аркадий удивился тому, какая у Моргана реакция. Колетти повернулся, прице¬
лился и выстрелил — и угодил в окно, от которого отпрыгнул Морган. Морган еще
находился в прыжке, Колетти выстрелил второй раз. Жилет капитана взорвался.
Морган упал на палубу, облепленный окровавленным пухом.Колетти разломил ружье и зарядил его одним патроном.Морган пошевелился на палубе, пытаясь достать автомат, на котором лежал.
Его правое плечо и ухо превратились в кровавое месиво.—	Твоя очередь,— сказал Ридли Карпу,—Ты хотел Ренько? Бери его.—	Кто убил Зину? — спросил Карп.Колетти подошел к Моргану и приставил ружье к его голове, но замер, услышав
голос Карпа.—	Ренько сказал нам, что она утонула,— ответил Ридли.—	Мы знаем, что Зина была здесь,— медленно проговорил Аркадий.— На тан¬
цах ты притворился пьяным, и когда на тебя перестали обращать внимание, вернулся
на «Игл» и стал дожидаться, пока приплывет Зина.—	Нет,— помотал головой Ридли,— Мне действительно было плохо, я гово¬
рил тебе.—	Она пошла за тобой,— продолжал Аркадий.— Мы нашли следы, ее волосы.
Никаких сомнений, что она была здесь.—	О’кей, я вернулся, а она уже тут.—	Кто убил Зину? — повторил Карп.92
Колетти отвел ружье от головы Моргана.—	Никто,— сказал Ридли.— Зина сама придумала сумасшедший план. Она ре¬
шила взять один наш спасательный костюм и вернуться назад, чтобы положит^,
в каюте на место свой спасательный жилет. Потом, когда бы мы отошли от плав¬
базы, она спрыгнула бы в море и поджидала нас. Она считала, что если на судне
будут все спасательные жилеты, то ее искать не станут и сочтут погибшей. А мы ее
тем временем подберем.Аркадий восхитился планом Зины — могло бы и получиться.—	Карп, это я виноват,— заявил Ридли,— Я говорил ей, что она твоя девушка
и должна вернуться на «Звезду». Наверное, она не доплыла.—	У тебя карты не хватает,— мрачно процедил Карп.—	Карты?—	Червонной дамы. Она собирала их у своих любовников.Колетти явно все надоело.—	Что он там несет?—	По-моему, среди нас еще один плохой парень,— задумчиво проговорил Рид¬
ли и отвел револьвер от головы Аркадия.— Придется экономить патроны.Он достал из кармана ледоруб, и когда Аркадий повернулся, ткнул острием
в его грудь. Аркадий упал на палубу, инстинктивно нащупывая ручку ракетницы.
Ридли повернулся к Карпу.—	Она соблазнила меня. А как ей откажешь после четырех месяцев плавания?
И она меня шантажировала, заставляла, чтобы я помог ей бежать.Ридли поднял револьвер.—	Вы живете в другом мире. В поганом другом мире.Аркадий выстрелил из ракетницы. Он целился в спину Ридли, но ракета вильнула
к шапке механика, и та вспыхнула, словно спичка.Ридли сорвал шапку. Когда он повернулся к Аркадию, через его плечо перелетел
какой-то черный паук и вцепился в лицо. Это была трехпалая кошка, которую трал-
мастер держал в руках и теперь мастерски метнул в своего врага. Одна лапа вон¬
зилась в шею, другая зацепила ухо, и Карп ловко обмотал веревку вокруг Ридли,
да так быстро, что тот успел лишь дважды выстрелить наугад. Затем глаза Ридли
закатились, и он выронил револьвер.—	Господи,— выдохнул Колетти.Аркадий выдернул ледоруб. Только кончик был в крови. Все-таки два спаса¬
тельных жилета выручили его. Он встал на ноги.—	Где кофта и пакет Зины?—	Мы давно их в море выбросили,— пробормотал Колетти.Карп связал руки Ридли, перебросил конец веревки через стрелу лебедки и по¬
тянул вниз.—	Как вы себя чувствуете? — спросил Аркадий Моргана.—	Ничего. У меня есть морфий и пенициллин,— Морган выплюнул дробинки на
налубу.— Стальная дробь. Все же лучше, чем свинец.«Да,— подумал Аркадий, — Сюзен все-таки была права, Моргана убить невоз¬
можно».—	Мы с капитаном как-нибудь справимся,— вставил Колетти. По его лицу было
видно, какие сложные подсчеты он производит.— Я вот что скажу, мое положение
лучше твоего. Думаешь, Карп даст тебе уйти?Тралмастер наконец укрепил веревку, и Ридли, словно тунец, повис, раскачи¬
ваясь над палубой.Карп сделал шаг от лебедки. Колетти поднял ружье.—	У меня есть еще один патрон,— предупредил он Аркадия,— Убери этого психа
отсюда.Аркадий подошел к Карпу:93
—	Теперь ты знаешь.Ренько,— окликнул Морган,— Возвращайся назад. Я займусь радио и скажу
Марчуку, что все в порядке.Аркадий внимательно оглядел обледеневшее судно, разбитое стекло рубки, об¬
горевшую шапку Ридли на полу, самого Ридли, висящего на стреле лебедки.—	Хорошо,— сказал Аркадий,—Тогда скажите капитану Марчуку, что два его
рыбака идут назад.*	* *Возвращение на «Полярную звезду» напоминало прогулку. После пережитого
шли не спеша, негромко переговаривались.—	Знаешь песню про Мурку?—	Да. Я слышал на Зининой кассете, как ты пел.—	Ей нравились мои песни. И познакомились мы в кабаке, когда с друзьями
веселились. Я там пел... Я видел, как она смотрит и решил: эта женщина для меня!
Через неделю Зина ко мне переехала. Она спала со всеми подряд, но для нее это
ничего не значило, разве мог я ее ревновать? Если у нее и была слабость, так это
ее мечта о Западе — рай, мол, там сплошной.—	Я нашел у нее в кармане камешки.—	Она их любила. Я смотрел, как она захватывает «Звезду». Вышла на Славу,
потом занялась Марчуком. Если бы ей понадобился ты, она бы и тебя взяла.По компасу они шли на плавбазу. Но из-за тумана казалось, что они топчутся
на одном месте. Грудь у Аркадия побаливала. Морган мог сообщить Марчуку, что
возвращаются двое, но где гарантия, что один не заблудится, не встретится с мед¬
ведем или просто провалится под лед?—	Вы с Ридли познакомились, когда он находился две недели на плавбазе?—	Да, перед уходом он сказал мне: «Религия — опиум для народа». Он произ¬
нес это по-русски. Потом добавил: «Кокаин — это дело народа». Тогда я все понял.
Во Владике рассказал Зине о таком фантастическом предложении... Вообще Морган
промолчит о том, что случилось с Ридли. Он тоже был готов убить его... А я чист,
ведь свой товар утопил. Так что пока ничего плохого не сделал.—	А Воловой? Когда увидят его горло, то начнут расследовать.—	Вот черт, хочешь жить по-человечески, а не получается. Знаешь, больше все¬
го меня бесит то, что Зина переспала с Ридли. Она всегда на память карту брала,
такая у нее была привычка. Я как карты увидел у него в каюте — понял, она с ним
была.Аркадий задрал рукав и протянул червонную даму Карпу.—	Я вытащил ее, когда раскладывал карты по кровати,— сказал Аркадий.—	Ну ты и гад!—	Ты сам проворонил.—	Ну и гад же ты,— Карп чуть не плакал, глядя на карту,— Я думал, ты один
честный человек.—	Нет,— ответил Аркадий.— Особенно, если меня загоняет в угол человек с то¬
пором. А главное — это сработало, мы узнали, кто убил Зину.—	Все равно гад,— Карп отшвырнул карту.Впереди показалась полынья. Карп сразу пошел медленнее и оглянулся по сто¬
ронам.—	Надо бы нам с тобой как-нибудь напиться, просто вдвоем,— Карп бросил свой
револьвер в прорубь. Аркадий швырнул туда же ракетницу.—	Ты помнишь, Морган сообщит по радио, что мы идем вдвоем.—	Если включит радио. И вообще, тут опасно.Полынья была большой. Метра два в диаметре. Вода ритмично шлепала о края.«4
—	Жизнь наша — дерьмо,— сказал Карп и внезапно боковой подсечкой выбил
землю у Аркадия из-под ног. Он ударил его в грудь, прямо по ране, боль была та¬
кой, словно легкое разорвалось. Аркадий не мог пошевельнутся. Карп ударил еще
раз. Тралмастер навалился на него и стал подтаскивать к краю проруби.—	Извини,— сказал он и сунул голову Аркадия в полынью. Вода была нестер¬
пимо холодной, как расплавленный лед. Выражение лица Карпа и правда было со¬
жалеющим, как у человека, совершающего неприятный, но необходимый ритуал
крещения. Рука Аркадия поднялась из воды, уцепила свитер Карпа и потянула
его вниз.Карп отпрянул и непроизвольно вытянул из воды Аркадия, державшего в руках
тот самый ледоруб, которым Ридли ударил его. Острие прижалось к горлу Карпа
в том месте, где под челюстью выпирала толстая вена.—	Почему бы не приколоть его? — подумал Аркадий. Око за око. Когда еще?Карп откатился в сторону. Он не был ранен, за исключением царапины, но всеже силы оставили его.—	Хватит,— сказал он.— Все равно ты замерзнешь, долго не выдержишь.Тралмастер сидел у полыньи, скрестив ноги, и курил.—	Жилет промок, скоро ты станешь ходячим куском льда.—	Тогда давай...— ответил Аркадий.—	Я вот думаю, что ты прав. Когда мы во Владик придем, менты не успокоятся,
пока кто-нибудь не заложит. Павел или еще кто. Со мной кончено.—	Сознайся в контрабанде,— посоветовал Аркадий.— Расскажи все. За Воле¬
вого лет пятнадцать дадут, лет через десять выйдешь.—	С моим-то прошлым?Голова Аркадия обледенела. Одежда почти не сгибалась.—	Аляска тут недалеко. Пойдем, договорим по дороге на плавбазу, так и со¬
греемся.—	На вот,— Карп стянул с себя свитер и протянул Аркадию. Под ним был
еще один.—	А ты как?Карп помог снять куртку с Аркадия и натянул на него свитер.—	Спасибо. Гели пойдем быстро, то дойдем оба.Карп вновь закурил и, казалось, не замечал холода.—	Ты идешь?—	В последний день во Владике мы с Зиной к морю поехали. Погода была чуд¬
ная. Внизу, у скал, волны шумят. Красота.Держа сигарету в зубах, Карп стянул второй свитер. Татуировка, нанесенная
в зоне, густо покрывала все его тело.—	Ты идешь?Карп, сняв трусы и сапоги, остался нагим. Кожа порозовела от холода, и татуи¬
ровка проступила четче.—	Не делай этого,— сказал Аркадий.—	Главное что? Никто не скажет, что я обижал Зину. Ни разу.С каждой секундой дрожь сильнее била Карпа и было видно, что ему все труд¬
нее говорить.—	Пошли со мной,— попросил Аркадий.—	Куда? Зачем? Ты победил,—теперь Карп трясся так, что с трудом стоял на
ногах. Он сделал последнюю обжигающую затяжку и бросил окурок в воду. Затем
ухмыльнулся Аркадию, глубоко вздохнул и нырнул в полынью...
ИванПЕРЕВЕРЗИНКогда другие жили
адом...Печатался в республиканских из¬
даниях и в «Литературной «России».
В местном книжном издательстве вы¬
ходит его поэтический сборник «От¬
кровение дней» (за счет строитель¬
ного кооператива «Лена»).Работает первым заместителем
председателя Ленского райсовета по
сельскому хозяйству.Русь — как единственное слово! —
я страстно молвлю, и уже
картины поля Куликова
мне открываются в душе,Тогда мы тоже разрешали
вопрос извечный: быть, не быть?
Летели стрелы, кони ржали,
и каждый третий был убит.И разрешили, разрешили!Да так, что до октябрьских дней
мы знаменем надежды были
для новых и святых идей.Ну, а теперь неужто канем
в невозвратимость, аки в тьму?
Конечно, коль не перестанем
служить позору своему...ПамятьИ пав тревожно на колени
в песок ли, в грязь ли — все одно! -
у жизни я прошу прощенья
за всех, кого простить дано.А сколько, сколько же их было
ушедших в студь, ушедших в мрак,
не верящих в чужые силы,
но верящих в державный флаг.Над ними мать-земля рыдала
в мильоны горьких голосов
и в глубине своей скрывала
от взгляда хищного волков.Лежат покойно, и над ними
плывут в бессмертье облака,
как каждого святое имя
из прошлого и — на века!И замолкаю я, печальный,
а что еще мне говорить,
когда окончен путь опальный
и надо жить, и надо жить.ц. ц, Н*И даже в жизни оголтелой,
летящей в высь, летящей в даль,96
слышна за делом и без дела
твоя вселенская печаль.Но я помочь тебе не в силах,
могу ведь только подойти
и по глазам твоим унылым
прочесть тревожное «прости».И в яростном приливе горя
на части душу разорвать,
и броситься, и убежать
куда-нибудь за сини-горы.ВоскрешениеИ черный свет глухой печали
проступит снова на лице,
и я пойду вперед сквозь дали
с угрюмой думой о конце.Но с каждой далью верстовою
меняться будет мир окрест,
взгляд увлекая красотою
родной земли, родных небес.И с сердцем что-то совершится:
уверившись, что мир открыт,
оно надеждой озарится
на жизнь, летящую в зенит.Мне это станет как награда
за то, что духом не упал:
когда другие жили адом —
я в рай дороги не терял.БольГорькая бесстрастная химера,
ей ли быть в обиде на меня?!..
Помню времена, когда без меры
истязала жизнь мою она.И лежал я на постели с краю,
вроде бы живой — и не живой:
все-то вижу, все-то понимаю,
но не двину, не махну рукой.*	* *Нет, смертью мне не мучиться ничуть,
придет — и ладно, одиноко встречу.Ударит ливень, зансбесный путь
вдруг огневая молния прочертит.Но как бы там я сердцем ни просил,
польются слезы, зазвучат рыданья
всех, для кого л человеком был
и, видит Бог, остался до скончанья.*	* *Тревога — боль, о чем мне говорить
с тобой неотвратимой и жестокой?
Придя незваной, доброй хочешь быть?
Нет, никогда и ни в какие сроки!На отчий край давно легла печать
не бренности глухой, а обновленья!Но в час, когда я должен им пылать,
словно в бреду, твоих страшусь мучений.И день за днем, родившися на свет,
уходят в даль бесследно дорогой.И если я не плачу нм вослед,
то потому, что плакал уже много.ВодительРасхлестана напрочь дорога,
как наше с тобой бытие,
да, в жизни поездил я много,
но так вот — ни разу еще.Душа замирает от страха,
когда с полотна в колею
срываются скаты с размаха
и вязнут на муку свою.Надежда теперь на везенье
обычное наше: а вдруг!Но больше всего — на уменье
упрямых водительских рук.Хозяин их нас не подводит,
усталый и злой, словно черт,
автобус из грязи выводит
раскачкою — взад и вперед.Как много ему это стоит —
он нам не расскажет пока,
но тяжко в ночи вдруг застонет
от боли крутящей в руках.7 Заказ № 12797
Владислав
АВДЕЕВИмя своеРассказыВладислав Авдеев — прозаик. Ав¬
тор книг «Лосиный гон», «Старшая
жена», «Случайный отстой». Живет
и работает в г. Якутске.«Вероятно, прежде всего их успо¬
коят — сделают вливание понизителя
жизненной активности. Став на время
слабым, тигр многому научится...»И. Ефремов («Туманность
Андромеды»),Ветер, вольно прыгавший по вер¬
хушкам деревьев, морщинивший глад¬
кое полотно реки, стремительно летав¬
ший по полям, увлекшись, нечаянно
ворвался в город и испуганно заметался
среди равнодушных громадин. Он то
мчался вдоль улицы, то, попадая в ка¬
менный квадрат двора, вертелся вин¬
том, поднимая обрывки бумаг и другой
мусор. Ухитрился ветер увлечь с собой
даже целую газету, и та, словно ог¬
ромная птица, махая страницами, про¬
летела совсем рядом с возвращающимся
с работы товарищем Стрельцовым Иго¬
рем Сергеевичем.Товарищ Стрельцов — большой че¬
ловек, а то, что он идет пешком — ви¬
новат его собственный вес, неумолимо
приближающийся к центнеру. Тут не¬
вольно начнешь прислушиваться к со¬
ветам врачей.Так вот, когда газета пролетела
возле Стрельцова, он ее просто не за¬
метил. Дела, дела, дела — какие, нам
неведомо, не отпускали от себя Игоря
Сергеевича даже на улице. А газета,
поднявшись высоко вверх, неожиданно
спикировала и точно приземлилась на
лицо Стрельцова, обняв голову стра¬
ницами. Это было так ужасно — ужас¬
но внезапной для Стрельцова отключен-
ностью от всего земного, что у Стрель¬
цова (так ему показалось) остановилось
сердце. И в это мгновение он успел
увидеть на газетном листе свою фо¬
тографию, и под ней большими буква¬
ми свою фамилию, имя и отчество.
Что-то там было написано еще, но
в следующее мгновение сердце зара¬
ботало вновь, а ветер переменил на¬
правление, и газета парусом понеслась
от Игоря Сергеевича. Ветер, играя, пе¬
ревернул газету и вместе с ней вырва¬
лся со двора на простор улицы.Пришедший в себя Стрельцов ки¬
нулся вслед. Его никто, ни из какой,98
газеты в последнее время не фотографировал — и вдруг портрет. Без его ведома! Все
девяносто семь килограмм Стрельцова мчались по улице страшным тараном, каким
наши предки пробивали крепостные стены, и прохожие заранее уступали дорогу.
Некоторые узнавали Стрельцова и почтительно кланялись ему в спину.На повороте ветер, то ли опасаясь очередной западни, то ли раздумывая, куда
двигаться дальше, приостановился, и газета плавно спланировала на тротуар. Стрель¬
цов, гася скорость, протянул было руку..., но ветер оказался быстрее — сначала он
сделал из газеты колесо и покатил по дороге, потом поднял и перебросил через
пятиэтажный дом. Когда Игорь Сергеевич обогнул дом, он не увидел никакой га¬
зеты, во дворе не валялось даже обрывка бумаги. Товарищ Стрельцов кинулся
дальше, сохраняя направление ветра, и так бежал, пока не очутился на окраине
города и уже тут обессиленно повалился на землю.Организм, привыкший покрывать большие расстояния только на машине, чув¬
ствующий себя частью машины, этаким кентавром, сейчас вел себя так, словно
у него отобрали лошадиную часть. Долго лежал товарищ Стрельцов — пока к нему
не вернулась способность двигаться. И все это время одна мысль не давала покоя:
что это была за газета?Домой Стрельцов добрался уже поздним вечером. Взмокший, с грязными поте¬
ками на лице, он, не отвечая на встревоженные вопросы жены, стал лихорадочно
просматривать газеты. Безрезультатно! Чтобы успокоить жену, товарищ Стрельцов
сказал, что записался в кружок любителей бега и попросил приготовить ванну. Но
ни ванна, ни спасительная рюмка коньяка спокойствия не принесли. Для спокойствия
товарищу Стрельцову не хватало самой малости — знать, положительная статья
о нем или отрицательная. С одной стороны, при отрицательных вроде портрета не
полагается, но с другой — перестройка, все вверх тормашками. Чтобы не видеть
коровьих глаз жены, товарищ Стрельцов завалился в кабинете, но сон не шел.Обладающий отменным здоровьем, никогда не ограничивающий себя в еде
и питье, а также в любви к женщинам, посмеивающийся над теми, .кто не мог
заснуть без снотворного, товарищ Стрельцов уже к двум часам ночи чувствовал
себя измотанным до предела. И, не выдержав, крикнул жене, чтоб принесла какой-
нибудь дряни: «А то уснуть не могу».Понадобилась лошадиная доза, чтобы усыпить его могучий организм, каждая
клеточка которого тревожно гудела.Утром Стрельцов встал с тяжелой головой. Торопливо поел, раздражаясь от
испуганно-вопросительных взглядов жены. А тут еще запоздала машина. Она приш¬
ла, когда терпение окончательно покинуло товарища Стрельцова. Но, к удивлению
шофера, а еще больше к своему собственному удивлению, товарищ Стрельцов не
сделал шоферу не только громкого, на весь двор, разноса, но даже и малейшего
замечания. И лишь когда «Волга» уже мчалась по городу, Стрельцов отчетливо
понял причину своей сдержанности — конечно же, эта проклятая фотография в газете,
вернее не она, а тот неведомый текст под ней. Это открытие болезненно полоснуло
Стрельцова по сердцу, и он коротко бросил:—	В библиотеку!Библиотека, разумеется, в такую рань была закрыта и товарищ Стрельцов
поехал обратно домой. Стрельцову не хотелось появляться в своем учреждении, не
узнав, что о нем написано в газете. Дома товарищ Стрельцов сразу же занялся
составлением списка выходящих в стране газет. И все поглядывал на часы — скоро
ли откроется библиотека. И облегченно вздохнул, когда можно было уже ехать.В читальном зале он попросил подшивку за последний месяц таких газет, как
«Правда», «Известия», «Советская Россия». Две последних ему принесли немедлен¬
но— библиотечные работники сразу узнали, кто к ним пожаловал. А вот с «Прав¬
дой» вышло, как они огорченно сообщили, небольшое недоразумение. Подшивка
уже была на руках у небольшого высохшего старичка с белой востренькой бородкой.
Старичок углубленно всматривался в газету, затем приподнимал голову кверху,7*	99
запрокидывая ее, словно заглатывал прочитанное. Когда работница библиотеки, по¬
казывая глазами на Стрельцова, стала старичку что-то нашептывать, он ответил
неожиданно громко, привлекая внимание всего зала:—	Не дам газету! Позахватали квартиры, еду — так хоть газеты не отбирайте,
дайте почитать, как вас, слава богу, шерстить начали!Растерявшаяся библиотекарша, не решаясь глянуть в сторону Стрельцова, ото¬
шла от старичка. А Стрельцов понял: там, именно там, в «Правде», написано про
него. Вок как смело кричал этот противный старикан. У товарища Стрельцова жаром
обдало сердце, ударило в голову, да и как не ударить — «Правда» не областная
газета, если ославит, то на всю страну, а то и мир. Да и черт с ней, со славой —
вот какие после нее будут последствия? Стрельцов не помнил, как вышел из биб¬
лиотеки, сел в машину. Очнулся, когда шел по коридору в своем учреждении и ус¬
лышал позади себя смех. Зло подумал: «Радуются, а еще вчера возразить боялись».
В приемной, внимательно глядя в глаза секретарше (знает она или нет?), попросил
достать ему подшивку «Правды».	^Секретарша принесла полугодовую подшивку удивительно быстро. Если бы она
знала, какую ярость вызвала в- душе Стрельцова этой своей оперативностью: «На¬
готове держала, дрянь такая!» Но внешне товарищ Стрельцов держался корректно,
поблагодарил за предложенный кофе и попросил к нему никого не впускать. И хоть
изнывал от нетерпения, к газетам не прикоснулся, пока она не ушла, бесшумно при¬
крыв за собой дверь.Осторожно, словно сапер, переворачивал Стрельцов газетные листы. Сердце сжа¬
лось от ожидания, пот выступил на лбу. Перевернут еще один лист, еще один смер¬
тельный волосок обезврежен. Лист за листом, страница за страницей — остановилось
время, замерла жизнь на земле. Но что это? Перевернут последний лист полугодо¬
вой подшивки, а портрета так и не было. Теперь уже с лихорадочной поспешностью
стал товарищ Стрельцов проверять, все ли газеты на месте, не пропущен ли какой
номер. Так и есть. Не было газеты недельной давности. Обессиленный Стрельцов
откинулся на спинку кресла: «Взяли на память! Неделю город судачит обо мне,
а я знать ничего не знаю». Спокойным голосом — ох как трудно давалось товарищу
Стрельцову это спокойствие — он попросил секретаршу достать отсутствующий номер
«Правды», а сам подпер кулаками подбородок и стал ждать. Он не мог ни о чем
думать, был в каком-то оцепенении, из которого его могла вывести только прочитан¬
ная, увиденная собственными глазами статья.Секретарша вернулась вновь удивительно быстро, подтверждая мысль Стрель¬
цова, что каждый сотрудник учреждения носит этот номер газеты с собой. Вышла
из кабинета, протянула руку и, пожалуйста, а, может, и из приемной не выходила —
достала газету из стола, и все. Ох, как ненавидел в эту минуту товарищ Стрельцов
и секретаршу, и всех сотрудников — только за то, что они прочли о нем статью
и стали свидетелями его позора.Быстро просмотрел номер — ничего! И хотя помнил, что должна быть фотогра¬
фия, просмотрел еще раз, но уже медленно, строчку за строчкой — результат преж¬
ний. Никакого упоминания о нем. Вот тут уж нервы у товарища Стрельцова не вы¬
держали, в каком-то злом исступлении он изорвал газету на мелкие клочки, бросил
их на пол и стал топтать. И вдруг колющая боль пронзила его сердце, перебивая
дыхание, и Стрельцов замер с открытым ртом, боясь шевельнуться.Когда боль отпустила, он собрал обрывки газеты, спрятал в стол и сел, при¬
слушиваясь к поведению сердца. Отвлек его от этого занятия голос секретарши:—	Игорь Сергеевич, к вам заведующий из ателье. Принесли ваш костюм.
Примете?—	Да,— машинально ответил Стрельцов, не особо вдумываясь в слова секре¬
тарши.Вошел тучный высокорослый мужчина, ухитрявшийся двигаться так, словно у не¬
го была осиная талия —< во всяком случае, к столу он приблизился как лыжник,100
идущий коньковым ходом. Открыв плоский чемодан, заведующий вынул из него
синий в полоску костюм:—	Примерьте, пожалуйста.Облачившись в новый костюм и глядясь в зеркало, товарищ Стрельцов хотел
было сказать, что возле правого плеча немного морщит, но увидел позади угодли¬
вое лицо и вдруг его ужаснула одна мысль: «А что, если письмо на него накатал
этот?» И получается, что он, Стрельцов, даже не отреагировал на статью в централь¬
ной газете — по-прежнему не может отказаться от барских замашек, не хочет сам
сходить в ателье, как все трудящиеся. Черт возьми, вот влип. Не дай бог, если этот
приперся сюда вместе с газетчиком. И забыв о том, что костюм морщит возле пра¬
вого плеча, товарищ Стрельцов с несвойственной ему слащавостью сказал:—	Костюм сидит отлично. Большое спасибо! Напрасно вы беспокоились. Я как
раз сегодня собирался зайти сам...—	Да что вы, нам не трудно, мы с удовольствием, мы же понимаем, как вы
заняты,— этот, из ателье, чувствуя в сладких словах высокого начальства какой-то
подвох, говорил о себе «мы», привычка последних десятилетий — скрываться за мне¬
нием коллектива.Так, взаимно расточая улыбки и вежливые слова, они распрощались. Один вышел,
донельзя удивленный странным поведением высокого клиента, а второй стоял перед
зеркалом и ясно видел, что возле правого плеча морщинит. Эх, если бы не эта
проклятая статья в газете! Знать бы только, ругают его там или хвалят. Почему-то
товарищ Стрельцов думал, что его все-таки ругают, и это связывало товарища Стрель¬
цова — он чувствовал себя в кабинете чужим. Стрельцов застонал, схватился за го¬
лову и вдруг... Не может быть! Ведь там, в газете, на фотографии он был именно
в этом костюме в полоску. Но как его могли в этом костюме сфотографировать, если
он только что, минуту назад, этот костюм в первый раз надел? Точно, статья в га¬
зете этого, из ателье! Сделали коллаж с намеком на костюм. Срочно догнать порт¬
няжку. Пусть скажет, в какую газету он отправил свой пасквиль.Секретарша, на требование Стрельцова вернуть посетителя, ответила, что он
находится еще в приемной.—	Скажите, не мог кто-нибудь взять на время этот костюм или примерить
его у вас в ателье? — прямо возле двери встретил посетителя вопросом Стрельцов.—	Что вы..,— растерялся тот,— да... как... это? У нас такого не бывает,— напол¬
няясь испугом и от этого страшно потея, он начал нести уже что-то невообразимое: —
Если что, мы с полной ответственностью. Одно только ваше слово и мы как один...Стрельцов жестом остановил его:—	Мне, видимо, просто показалось. Извините, что побеспокоил.—	Вы нас извините. Мы всегда, мы как один,— задом выходя из кабинета, мям¬
лил заведующий.«Нет, писал не он, ишь, как перепугался»,— и все же товарищ Стрельцов готов
был поклясться, что видел себя на фотографии именно в этом костюме.Ничего не пожалел бы сейчас Стрельцов — только бы прочитать статью, пусть
даже ругательную. Знать, за что тебя ругают, даже лучше, чем знать, за что тебя
хвалят. Во всяком случае, видно было бы в каком направлении действовать. И тут
товарищ Стрельцов понял, почему так быстро вернулась с газетами секретарша.
Ведь он сам еще несколько лет назад распорядился, чтобы в учреждении органи¬
зовали библиотеку марксизма-ленинизма и чтоб выписали все партийные газеты. Как
он про нее забыл. Хотя, честно сказать, товарищ Стрельцов даже не знал, на каком
этаже библиотека находилась. Пришлось добираться до нее с помощью секретарши.Лишь к вечеру товарищ Стрельцов отодвинул от себя последнюю подшивку. Все.
имеющиеся в наличии, газеты были просмотрены... и безрезультатно. Злость, отчаяние
охватили товарища Стрельцова. Проклятые писаки! И пишут, и пишут. Порасплодили
газет, А ведь достаточно было бы иметь на всю страну одну газету, в которой бы
печатались все указы, постановления, освещались бы все значительные события.101
И заставить каждую семью выписывать эту газету. Можно было бы к ней прило¬
жением выпускать еще одну газетку с кроссвордами и программой телевидения.
А то масса газет и в каждой умничают по своему.«А позвоню-ка я в Москву»,— решил товарищ Стрельцов.Был у товарища Стрельцова в Москве свой человек — вышестоящий товарищ.
Когда-то он занимал пост, на котором сейчас Стрельцов. Уходя в Москву, выше¬
стоящий товарищ сказал:—	Линию мою ты знаешь, ее и держись. Свернешь, пеняй на себя. Тут как
в сказке: направо пойдешь — коня потеряешь, налево пойдешь — без головы быти.
Но линии ты должен держаться не из-за страха, а сознательно. Пойми, если на всех
уровнях будут придерживаться, несмотря на замену руководящего состава, прежней
линии, то только этим и можно достигнуть стабильности в стране. А стабильность,
милок, и для меня и для тебя самое важное. Но если нельзя сохранить стабиль¬
ность — тогда пусть будет полная анархия.Товарищ Стрельцов был человек трезвомыслящий. Ну зачем куда-то сворачи¬
вать, если ему и так хорошо живется? Хотя и линии держаться тоже было нелегко,
особенно на поворотах, которые, нет-нет, да и происходили в стране — не раз каза¬
лось, что вот-вот выбросит на обочину. Но поддержка сверху и снизу — внизу вели
прежнюю линию товарища Стрельцова — каждый раз помогала. И потому посяга¬
тельство газеты на его доброе имя было посягательством и на вышестоящего това¬
рища в Москве, а также на тех, кто был ннже Стрельцова по должности, посяга¬
тельством на всю их линию.Звонок в Москву не принес ясности. Наоборот, все совершенно запутал. Выше¬
стоящий товарищ уехал в загранкомандировку—буквально сегодня утром, а ведь
два дня назад в разговоре со Стрельцовым даже не обмолвился об этом. Уехал,
хотя о статье в газете ему, естественно, доложили. Выходит, дело плохо.Разбитой, старческой походкой вышел Стрельцов из учреждения и поехал домой.
Несмотря на то, что мысли товарища Стрельцова витали высоко — в кабинетах
Москвы, он все же заметил промелькнувшую вывеску с надписью «Фотография»
и попросил шофера остановиться. Товарищ Стрельцов решил проверить свою зри¬
тельную помять — так как костюм в полоску после примерки он так и не снял, то за¬
думал сфотографироваться и сравнить фото с тем, что увидел в тот день в газете.Посетителей не было, и он сразу же подошел к окошечку кассы. Приемщица,
мельком взглянув на него, продолжала заниматься ногтями, сосредоточенно работая
пилочкой. Товарищу Стрельцову захотелось пропесочить здесь всех так, чтобы они
запомнили на всю жизнь, но ничего этого он не сделал — проклятая статья сидела
в нем тормозом. И каждый раз, когда тормоз включался, болью сжимало сердце.
Так и сейчас, товарищу Стрельцову стало трудно дышать, и он уже хотел повернуть
восвояси, но его увидела топающая домой заведующая. Пулей влетела она к прием¬
щице — если, конечно, бывают таких объемов пули — и, высунувшись по пояс из
окошечка, вежливо спросила:—	Желаете сфотографироваться?Она и проводила товарища Стрельцова к фотографу. Нет, фотографу она ничего
не шепнула, нет. но то, что заведующая сама привела клиента, сказало фотографу
все, и в мгновение ока он превратился из мрачного индивидуума в жизнерадостного,
вежливого, умелого мастера сферы обслуживания.Когда товарищ Стрельцов шел обратно, то невольно обратил внимание: заведую¬
щая так и сидела на месте приемщицы, а та стояла рядом, и на лице у нее криком
кричало отчаяние.«У этих тоже линия»,— мимолетно подумал товарищ Стрельцов и, тяжело вздохнув,
прошептал: — Что поделаешь? Жизнь.Фотографии принесли в тот же вечер. И теперь товарищ Стрельцов мог точно
сказать, что видел в тот раз именно такую фотографию. Нет, больше Стрельцов
не мог носить такой груз один и решил поделиться им с женой.102
Жена не выразила ни малейшего сомнения по поводу существования такой ста¬
тьи. Загибая пальцы, она начала перечислять:—	В «Медицинской» смотрел? А в «Учительской»? От этих учителей всего мож¬
но ждать, шибко грамотные. А в «Индустрии»?...Загнув на руках все пальцы, она вдруг испуганно ойкнула:—	Ой! А как же Коля с Машей? Что с ними-то будет? Не мог еще годика че¬
тыре продержаться.—	А что с ними будет? — удивился товарищ Стрельцов.—	Как что? Ты же знаешь, как они в институт попали. Узнают недоброжелатели,
что ты в опале, начнут под них копать. Так,— жена, стоя посреди комнаты, подперла
кулаками бока.— Ну ничего, так просто они нас не возьмут. Еще не вечер!Стрельцов прошел мимо жены, закрылся в кабинете. Называется поделился —•
вместо сочувствия, пробудил в жене жажду какой-то деятельности. Глупая женщи¬
на. Стрельцов постарался перевести мысли в другое русло. Надо было думать, что
делать ему дальше.А дальше начались дни ожидания. Звонили сверху, снизу — надо было прини¬
мать решения, давать указания, но товарищ Стрельцов делал все, чтобы только от¬
тянуть время. Он как-то сразу постарел, сгорбился, грозный взгляд его потух.Раз, придя домой, товарищ Стрельцов увидел — в комнате стало заметно попрос¬
торней. Позвал жену.—	А я кое-что по родне распихала. Начнут конфисковывать, так хоть что-то ос¬
танется.—	Ты что, очумела? Я что, вор?!—	А я откуда знаю. Вон Зайцева посадили, с конфискацией.—	Да Зайцев жулик был, жулик!—	Ага, жулик. А орденов у него сколько было! Тебя посадят, нам что, милос¬
тыню идти просить?—	Дура! Дура! — тут Стрельцов схватился за сердце, упал и умер. «Скорая»
иичего не смогла сделать.Назавтра областная газета вышла с портретом Стрельцова. С тем самым порт¬
ретом, где он в костюме в полоску. Под портретом крупными буквами имя, отчество
и фамилия. И дальше нормальным шрифтом некролог, в котором перечислялись все
его заслуги и высоко оценивался тот вклад, который он внес в развитие области
и страны.Зоо...Современный фарсО том, что в городском парке собираются разместить зоопарк, Юрию Колобаеву
сказала Люся Парщикова, у которой отец был председателем горисполкома. Сказала
она просто так, вместе с другими новостями и поэтому не сразу поняла, чего так
Колобаев раскричался:—	Зоопарк?! Да ведь парк — единственное место в городе, где еще можно по¬
дышать свежим воздухом, услышать птичье пение. Парк — это легкие нашего города.
Они что там, в горисполкоме, одурели?—	Ну что ты так нервничаешь? — попыталась Люся успокоить Колобаева.— Раз
решили, значит построят. Хочешь ты этого или не хочешь. Так что не трать зря
нервы.—	Нет, ты мне скажи. Тебе нравится бывать в парке?103
—	Нравится.—	И вот представь, что его не будет. Представила?—	Представила.—	Ну и что ты представила?—	Что парка не будет.—	Боже мой! — вскричал Колобаев, хватаясь за голову и с диким ужасом глядя
на Люсю.— Ты говоришь так, словно для тебя парк какое-то отвлеченное слово. Но
ведь с этим словом исчезнут и сосновый бор, и березки, не будет весной подснеж¬
ников, не будет багульника, негде будет бродить влюбленным. В нашем городе и так
почти нет озеленения, живем будто в пустыне, а тут еще...Люся с улыбкой смотрела ка Колобаева. Таким всепрощающим взглядом смот¬
рят женщины на своих любимых, слушают их речи, заранее одобряя все сказанное,
хотя даже, порой, и не пытаются вникнуть в их суть. Подобные эскапады Люся уже
видела и привыкла к ним, и даже не представляла без них Колобаева. Потому как
Колобаев был поэтом. А поэты Люсе виделись людьми с иной планеты. Но мы не
будем смотреть на Колобаева глазами девушки, а дадим небольшую реалистическую
справочку:«Колобаев Юрий, двадцать лет, каменщик, рост средний, глаза карие, волосы —
как и подобает поэту — длинные, спадающие на плечи, имеются также усы и борода.
Печатался в областных изданиях: альманахе и газетах. Участник областного сове¬
щания молодых писателей.»—	Надо немедленно действовать! — закончил свой монолог Колобаев.— Бегу
к Кривцову!И, в самом деле, бросился в сторону от девушки, прервав таким образом сви¬
дание. Люся не обиделась. Поэт — что с него взять. Хотя... Хотя свидание обещало
быть интересным, отец и мать Люси ночевали по пятницам и субботам на даче,
а сегодня как раз была пятница. И квартира оставалась в полном распоряжении
Люси...А Колобаев мчался к своему Учителю — известному в области поэту Кривцову.
На квартире у Кривцова собирался по пятницам весь цвет интеллигенции города
и области. Там бывали певцы, художники, поэты, журналисты, прозаики, оракулы
нашего времени — экономисты, артисты, юристы. Тут читались стихи и рассказы,
спорили о правовом государстве и экономической его политике. Обсуждались проб¬
лемы экологии страны и мира. И многое, многое другое, что волнует интеллигенцию
всей страны.Колобаев всего полгода как был допущен Учителем в этот круг, и каждый раз,
после очередного визита, чувствовал себя так, словно прикоснулся к чему-то высшему.Правда, сегодня он не собирался идти к Кривцову, ибо свидание с Люсей обе¬
щало прикосновение еще к более высшему, но обстоятельство вынуждали его бежать
за советом к Учителю._ К удивлению Колобаева, известие о зоопарке встретили спокойно. Бобков, глав¬
ный редактор областной газеты, объяснил:—	Я, дорогой юноша, только что поведал об этой новости. Ибо сам присутство¬
вал на городской сессии и, кстати, прошу отметить, депутаты проголосовали за
строительство зоопарка единогласно.—	Но не в парке же,— осмелился Колобаев прервать Бобкова.—	Вот именно что там. И вы напрасно, юноша, волнуетесь. Что такое просто
парк? Деревья, кусты — и все. А теперь будет тот же парк, только зоо...—	Но ведь надо же где-то размещать вольеры, ставить клетки, здания. Значит,
начнут вырубать сосновый бор, а это же легкие города и, выходит, размещение
зоопарка ведет к экологической катастрофе,— снова прервал Бобкова Колобаев
и взглянул в сторону Кривцова, так как словосочетание «парк — это легкие города»,
принадлежало Учителю. Кривцов не заметил взгляда ученика, беседовал о чем-то
с прозаиком Семпеевым. А Бобков наставительно сказал:104
»— Нельзя бросаться такими словами, как экологическая катастрофа и так да¬
лее, экстремизм ни к чему доброму не приведет. Городская инициатива строитель¬
ства зоопарка одобрена обкомом. Понимаете, обкомом. Ваша вспыльчивость, видимо,
объясняется незнанием этого. Товарищей я уже оповестил об этом и, видите, все
спокойны. К каждому вопросу, даже неприятному вам, надо подходить взвешенно,
по интеллигентски. И не забывать, что на нас, на интеллигенцию, смотрит народ,
и слово наше должно быть весомо и зрело в оценках и суждениях. Парк, конечно,
хорошо: цветы, кусты, девушки. Но пойдите поздно вечером в эти кусты с девушкой,
попробуйте упасть с ней на ковер из цветов. В лучшем случае, вас в парке просто
изобьют. Вы слышали, знаете из газет, как возросла подростковая преступность в го¬
роде. Так вот. Зоопарк—только он, будет способствовать очеловечиванию наших;
подростков, вы слышите, очеловечиванию. Ради этой благородной цели можно по¬
жертвовать не одной сосновой или еловой рощей. Хотите, я вам процитирую речь
председателя горисполкома товарища Парщикова, я его, как представителя админи¬
стративной системы, конечно, не очень жалую, но тут он попал в точку. Вот послу¬
шайте: «Товарищи депутаты, исполком решил вынести на ваше обсуждение один
вопрос, который вам поначалу покажется несвоевременным и диким. Это вопрос
о строительстве в нашем городе зоопарка»...Бобков взглянул на Колобаева, улыбнулся:—	Это про вас, он предвидел, что многие поначалу неправильно воспримут это
предложение. А теперь слушайте дальше, я лишь приведу небольшой отрывочек, всю
речь вы завтра прочитаете в нашей газете: «А теперь на минуту отойдем от этой
темы, рассмотрим положение в городе. Что мы можем противопоставить растущей
преступности несовершеннолетних? Усилить наряды милиции на улицах? Установить
дежурство дружинников и милиции в каждом дворе, в каждой школе? Нет, нет,
и нет! Нужно не хватать за руку уже созревшего к преступлению подростка, а сде¬
лать так, чтобы он и не думал о нем. Давно замечено, что от общения с животным
миром дети становятся добрее. А где может произойти это общение? Конечно же, в зоо¬
парке! К тому же в зоопарк дети будут ходить вместе с родителями, то есть, ребе¬
нок с малых лет не будет предоставлен улице, и, кстати, сгладится конфликт между
родителями и детьми...»Бобков кончил читать, взглянул на Колобаева:—	Получается: одним махом — семерых убивахом. А вы — экологическая катаг
строфа. Кстати, руководить зоопарком будет опытный человек, доктор биологиче¬
ских наук из Москвы.—	А почему тогда растет преступность в тех городах, где есть зоопарки? — поин-
тересевался Колобаев.—	Ну, это уже демагогические выкрутасы, уводящие от основного вопроса. Ведь
мы с вами говорим конкретно о нашем городе. Вы спросите еще меня о мафии в Ита¬
лии, ведь там тоже наверняка есть зоопарки,— обиделся Бобков.Келобаеву стало неудобно, и он замолчал.—	Но приобретение редких зверей будет стоить недешево. А, как мне известно,
денег у нас и так нет,— кандидат экономических наук Торопов вопросительно пос¬
мотрел на Бобкова.—	А зачем нам редкие звери? — для Бобкова этот вопрос не представлял труд¬
ности.— Дети должны любить свою родную природу. Поэтому решено в зоопарке
держать тот животный мир, который нас окружает. И пополнение зоопарка будет
происходить почти бесплатно, ну там небольшое выделение средств обществу охот¬
ников— им поручено это благородное дело.—	Хорошо. А как будет обстоять дело с питанием? Мы же сами сидим на та¬
лонах,— снова спросил Торопов.Бобков улыбнулся:—	Мы ведь не тратим ни рубля на птиц и зверей, что бегают по лесу, так
и в зоопарке — они будут питаться тем же, чем питались в лесу.105
Колобаев смотрел на этих известных, уважаемых в городе и области людей
и ничего не поиимал. Если они шутят, то все ясно. Если нет, то... Колобаев даже
боялся додумать свою мысль. Но рядом был Учитель. И, улучив момент, когда Крив¬
цов остался один, Колобаев кинулся к нему и тихо, заговорщически спросил:—	Никодим Петрович, вы слышали? Погибнет парк!—	Юрий! — Кривцов положил на плечо ученика могучую ладонь, и глаза его
вспыхнули вдохновением, он походил...Нет, не'г, пожалуй, придется дать свое, трезвое, описание Кривцова, хотя, ко¬
нечно, в интерпретации Колобаева оно выглядело бы поинтереснее.Итак: Никодим Петрович Кривцов, сорок пять лет, женат, детей не имеет, рост
метр девяносто, телосложение грузное, отличительная черта — огромные ручищи, что
дает повод Кривцову утверждать, будто в нем бежит мужицкая кровь, и от имени
его говорит сама Русь. Еще Кривцов обладал львиной гривой и, вообще, был краса¬
вец-мужчина, правда, слегка поблекший, но на свои поэтические вечера собирал
полный зал почитательниц. Кроме книг в областном издательстве, имел книги, вы¬
шедшие в Москве.Так вот, Кривцов, положив ладонь на плечо Колобаева, сказал:—	Юрий! Нам, поэтам, особенно грустно будет расставаться с парком, где на¬
ходила вдохновение наша творческая душа. Но что сделаешь, еще нигде в мире
гуманизация народа не обходилась без жертв.—	Но есть же огромный пустырь, возле барахолки,— робко напомнил Колобаев.—	В мире, Юрий, много чего есть. Но это многообразие не должно нас бросать
из стороны в сторону. Причем здесь пустырь? Мы говорим о парке, о нашем старом
добром парке, с его таинственными тропинками. И, может быть, отдавая парк в жерт¬
ву великому делу гуманизации, мы также жертвуем таинственными тропинками своего
творчества. Не каждый готов на жертву. Запомни это, Юрий. Только истинный ин¬
теллигент способен на это...Больше в тот вечер Колобаев ни с кем не заговаривал о зоопарке. Слова Учи¬
теля об истинных интеллигентах подействовали на него удручающе. И все остальное
время он решал один вопрос: интеллигент он или нет.А вернувшись домой, всю ночь писал статью в защиту парка. Утром отнес ее
в молодежную газету. Но там статью отвергли, а ему пришлось выслушать упреки
в том, что он оторвался от жизни, заботы народа его не интересуют. Народу нужен
зоопарк, и никто не помешает ему построить этот очаг гуманизации.А в центральной областной газете, не сказав ни слова, дали прочитать стихо¬
творение Кривцова, которое начиналось так:Зоопарк — злые волки и тигры!Зоопарк — здесь сплошное зверье!Но преступник, побыв в зоопарке,Человеком уйдет из него!После долгих раздумий, послал Колобаев статью в Москву, в одну из централь¬
ных газет.Пока он ждал ответа, в областной газете был опубликован рассказ писателя Сем-
пеева. который специализировался на детективах. Рассказ назывался «Преступле¬
ние в зоопарке». А также напечатали большую статыо экономиста Торопова «Зоо¬
парк — в свете улучшения экономического состояния области».К Учителю Колобаев не ходил, мешала отправленная статья. Что не говори,
а мысли, изложенные в ней, были прямо противоположны мыслям Кривцова. Но
просто ждать ответа, в полном бездействии, Колобаев не мог и решил заняться
расклеиванием листовок с призывами в защиту парка. В изготовлении листовок ак¬
тивное участие приняла Люся. Если тексты писал Колобаев, то художественное
оформление, со сценами экологической катастрофы, всецело принадлежало ей. Рас¬106
клеивали листовки тоже вместе, гуляя темными вечерами, в промежутках между по¬
целуями.Город активно обсуждал эти листовки, посыпались запросы в газету, на радио,
«а телевидение. Колобаев воспрянул духом. Но он, по молодости, не знал, что у кого
в руках средства массовой информации, тот и определяет политику, первенствует
в воздействии на общественность. На горожан посыпались выступления экономистов,
юристов, писателей, обозревателей. Все это хлынуло, словно ушат с холодной водой,
на разгоряченные головы горожан. Брожение в городе стало затухать.Но тут в центральной газете появилась статья Колобаева, с примечанием слда-
личных специалистов, которые, боясь трогать своих, вдоволь поиздевались над про¬
винциальными отцами города.Статья всколыхнула город, фамилия Колобаева была у всех на устах. Его ста¬
тью перепечатывали, переписывали, расклеивали по городу. От поздравительных ру¬
копожатий у Колобаева болела рука. Он был в ореоле славы, люди приходили на
стройку, где Колобаев работал, чтобы посмотреть на него.Но зато разладились отношения с Люсей. Со слезами на глазах она заявила,
что он оскорбил не только ее отца, но и всю их семью, им теперь даже стыдно вы¬
ходить из дому, все над ними смеются. И что она больше не хочет даже думать
о Колобаеве, и что он — тот человек, который бьет исподтишка, в спину, и что... тут
она расплакалась навзрыд и убежала.В городе стихийно начались митинги в защиту парка, участвовать в них Коло¬
баев не мог — не убежишь ведь с работы. И вскоре организацию митингов и все
движение в защиту парка взял на себя срочно организованный Комитет «Спасение».
Председателем Комитета стал поэт Кривцов, сопредседателями — экономист Торопов,
прозаик Семпеев и журналист Бобков. Они организовали ночное факельное шествие,
затем «Линию жизни» — то есть, тысячи горожан, взявшись за руки, образовали
вокруг парка цепочку, живое кольцо, скандировавшее лозунги в защиту парка.В областной газете напечатали стихотворение Кривцова, начинавшееся словами:Свободу птицам и зверью!Не место им в зоопарке!И пусть встречаются влюбленные,В нашем прекрасном парке!А в городе расклеивали четверостишие Кривцова, якобы не вошедшее в стихо¬
творение, напечатанное в газете, из-за запрета властей:О ты, страна — зоопарк!Всюду клетки и клетки!Кормят только по разному.Одним траву, другим конфетки!Горожане запоем читали рассказ Семпеева «Преступление в парке», рвали друг
у друга статью экономиста Торопова «Зоопарк—первый шаг к инфляции».А про Колобаева как-то забыли, уже никто не прибегал посмотреть на него,
никто не жал ему руку. Не встречал Колобаев никого и из Комитета «Спасение».
Некогда было. Конец квартала, приходилось вечеровать и работать по субботам
и воскресеньям. Восьмидесятиквартирный дом они сдали досрочно и с хорошим ка¬
чеством, но на фоне митингов это прошло незамеченным.После сдачи дома рабочий день и рабочая неделя снова вошли в рамки, строго
ограниченные профсоюзом, денно и ношно заботящимся о трудящихся. И как-то, воз¬
вращаясь с работы, Колобаев повстречался с Кривцовым, который в окружении по¬
клонников, под восхищенными взглядами женщин, вышагивал с огромным алым
бантом на груди.107
Кривцов, б присутствии поклонников, пожурил Колобаева за отрыв от нужд
народа, напомнил, что интеллигенция, истинная интеллигенция — это выходцы из на¬
рода, и только слияние с трудящимися массами может вдохновить поэта на эпиче¬
ское произведение, достойное нашего времени. После этого Кривцов предложил Коло-
баеву вступить в Комитет «Спасение». Правда, с испытательным сроком — то есть,
в течение месяца Колобаев должен был расклеивать воззвания Комитета. Колобаев,
чтобы не обидеть Учителя отказом, пообещал подумать. Но и это вызвало негодо¬
вание Кривцова. Как? Тысячи людей стремятся стать членами их Комитета, а тут
человеку предлагают, а он еще собирается подумать! Где же активная жизненная
позиция? В конце своей тирады Кривцов, посетовав, что Колобаева, подающего на¬
дежды поэта, засасывает мещанская среда, мешая ему стать истинным интеллигентом,
поспешил на очередной митинг. Но, отойдя на несколько шагов, оглянулся и крикнул
на всю площадь:—	Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан!Чем сорвал бурные и продолжительные аплодисменты.А скоро общественность города праздновала победу. На одном из митингов,
с признанием своих ошибок, выступил председатель горисполкома Парщиков. Он ска¬
зал, что, действительно, зоопарк не нужен городу, ведь рядом парк, где можно уви¬
деть птиц и зверей в их среде обитания. И еще Парщиков сказал, что был бы рад
вступить в Комитет «Спасение» на правах его рядового члена. И что он призывает
Комитет не останавливаться на достигнутом, а сделать парк заповедным, чтобы со¬
хранить его для потомков. А тех, кто все-таки забредет в парк, штрафовать и деньги
перечислять в фонд благоустройства юрода.Директором заповедного парка председатель горисполкома предложил доктора
биологических наук, которого раньше прочили на должность директора зоопарка.Тут же на митинге было одобрено предложение о принятии председателя горис¬
полкома и доктора биологических наук в Комитет «Спасение». Кроме того, митинг от
лица всех горожан обратился к городским властям с просьбой считать парк заповед¬
ной зоной и принять меры к его охране.Закрывая митинг, Кривцов сказал:—	Кое-кто может подумать, что наш Комитет «Спасение» своей цели добился
и теперь не нужен. Но мы так не думаем, в спасении нуждается вся наша страна
и наш Комитет приложит для этого все свои силььГромкими продолжительными аплодисментами ответила площадь на эти слова.Через день, согласно желанию народа, парк был огражден проволочной сеткой,
вдоль которой прогуливались милиционеры.Комитет «Спасение» провел в городе кампанию под лозунгом: «Хочешь участво¬
вать в благоустройстве города — заработай штраф!» Целую неделю, с утра до позд¬
него вечера, бригада кассиров взимала штраф с горожан. Особо активные горожане,
следуя примеру Кривцова, проникали в парк, нарываясь на штраф, по нескольку раз.И в это время, в период полного единения народа и власти, в областной газете
появилась небольшая заметка Колобаева. Он протестовал против заповедной зоны,
требовал сохранить за парком его прежний статус. Призывал не закрывать парк для
горожан. Напечатали статью, видимо, с особой целью, потому что в этом же номере
газеты Колобаеву давалась суровая отповедь. Его обвиняли в отрыве от народа,
в незнании его нужд. Видите ли, писал неизвестный автор, если Колобаев любит
нюхать цветочки да щупать в кустах девочек, это не значит, что нужно отдать в его
распоряжение целый парк. Отповедь заканчивалась вопросом, напечатанным круп¬
ными буквами, жирным шрифтом: «Не много ли хотите, гражданин Колобаев?»В городе замелькали на заборах и домах надписи: «Колобаевщина не пройдет!»Другой бы но месте Колобаева сбежал из города, может, даже и из страны.
Но как это сделать? Не убежишь же с работы, за все время своей трудовой дея¬
тельности у Колобаева не было ни одного прогула, так зачем же портить себе харак¬
теристику. К тому же Колобаеву было не до переживаний, и все вышесказанное108
просто авторская фантазия. Колобаев вместе со всей бригадой участвовал в рекон¬
струкции хлебозавода и сутками, включая субботу и воскресенье, не выходил из
этого завода. Нельзя же оставлять город без хлеба.Шло время, страсти утихали. Лето брало свое и горожан из душного, пыльного,
отравленного выхлопными газами города потянуло в прохладу парка. Но, увы, вход
им преградила милиция. Пытавшихся проникнуть в парк через забор штрафовали.
Появились недовольные. Молодежь готовилась взять парк штурмом. Милиционеров,
охранявших парк, срочно экипировали прозрачными щитами, защитными шлемами,
дубинками, в придачу дали баллончики со слезоточивым газом. Заповедность парка
удалось сохранить. Но в городе начались разговоры о жестокости милиции, о заго¬
воре городских властей. Всюду было брожение. Стихийно возникали митинги. Ло¬
зунг был один: «Парк —для народа!»Колобаев в митингах не участвовал. После сдачи хлебозавода их срочно пере¬
кинули на строительство Дома культуры. А за хлебозавод вся бригада получила по
грамоте. Но если Колобаев вел общественно не активную жизнь, то люди из Коми¬
тета «Спасение» уже возглавили движение народа. Комитетчики ездили по пред¬
приятиям, целыми днями выступали перед трудящимися, собирали подписи под воз¬
званием «Парк — трудящимся!»Атмосфера в городе накалялась, возле парка постоянно бурлила многотысячная
толпа. Сотня горожан объявила голодовку. Пятьдесят человек возле горисполкома,
пятьдесят возле парка. В помощь милиции бросили внутренние войска. Поговаривали
о введении в городе осадного положения. Кроме голодовок, Комитет «Спасение» —
теперь он именовался Комитетом спасения демократии — организовал в городе преду¬
предительные забастовки. Не бастовала только бригада, в которой работал Коло¬
баев — Дом культуры был нужен горожанам как хлеб.А Комитет приглашал горожан на общегородской митинг. Хорошо поставленная
агитация сделала свое дело, на митинг собралось небывалое количество народа, было
много прибывших из ближайших населенных пунктов, прибыли борцы за правду
и из других регионов. Случайно оказавшиеся в этих местах зарубежные корреспон¬
денты тоже не обошли митинг своим вниманием.Дорога к микрофону проходила через узкий коридор спецдружинников из Ко¬
митета, Небольшой наклон львиной гривы Кривцова был пропуском. Все остальные,
к«го мэтр не удостаивал вниманием, попадали в положение лисы перед виноградом.Митинг открыл Кривцов, он сказал, что сегодняшний день станет началом новой
эпохи демократизации страны. После чего Кривцов предоставил слово председателю
горисполкома Парщикову.Парщиков и задал тон митингу, направил его в то русло, по которому он так
до конца и катился. И пусть речи других отличались, быть может, особой образнос¬
тью, юридическими тонкостями, экономическими выкладками, историческими парал¬
лелями — но в стержневой своей части были полностью тождественны речи Парщи-
кова. Так что не грех воспроизвести речь председателя горисполкома более полно:—	Товарищи! — голос Парщикова, усиленный микрофоном, гулко разносился над
площадью.— Мы с вами допустили политическую близорукость. Позволили одурачить
себя проходимцам и экстремистам вроде малообразованного Колобаева, который
своими демагогическими рассуждениями, играя на трудностях, которые, к сожа¬
лению, еще есть в нашей жизни, сумел некоторую часть горожан увлечь за собой.
А уж эта малая часть повела за собой остальных. Это говорит о том, что мы еще
не умеем жить в эпоху плюрализма, в эпоху демократии. А что такое истинный плю¬
рализм, истинная демократия? Это умение отсечь то, что мешает нам двигаться
вперед. Отсечь, а если понадобится, то и уничтожить! Вырвать с корнем, как сорную
траву. И пока экстремисты мутят воду, нам всем надо быть начеку, не давать увлечь
себя революционной фразеологией. Хорошо, что в городе нашлись умные люди,
которые трезво оценили обстановку и направили воспрянувшие души горожан на за¬
щиту демократии! Я говорю, товарищи, о Комитете «Спасение»!109
Крики «ура» и бурные аплодисменты на долгое время прервали речь председателя
горисполкома, но не сбили его с линии:—	И мы, горисполком и Комитет «Спасение», обещаем вам, товарищи, что ваше
желание будет исполнено, в нашем городе будет построен зоопарк, единственный
в нашем регионе. Никаких запретных, заповедных зон не только в городе или об¬
ласти, но и в стране! Каждый гражданин имеет право пойти туда, куда он хочет.
У нас свободная, демократическая страна, а не деспотия! Даешь свободное передви¬
жение! Даешь зоопарк!Митинг продолжался долго, пока не высказались все сопредседатели Комитета
«Спасение». Говорилось, что демократия в опасности, что только объединив все здо¬
ровые силы общества, можно спасти ее и что двери Комитета открыты для всех
честных горожан.Назавтра областная газета напечатала постановление о строительстве зоопарка.Чтобы не исказить пересказом государственный документ, приведем его пол¬
ностью. Это, кстати, придаст повествованию документальность, которая сейчас так
популярна. Итак, постановление:«Начать в городе строительство зоопарка. Для расположения зоопарка определен
городской парк, как наиболее подходящее место. Зоопарк строить как на деньги
города, так и на пожертвования горожан.Обществу охотников поручается до наступления зимы отловить и предоставить
дирекции зоопарка представителей всех основных видов птиц и зверей, обитающих
в нашем регионе».В том же номере газеты общественный совет зоопарка, куда вошли председатель
Комитета «Спасение», а также его сопредседатели, призвал горожан начать сбор
средств на строительство зоопарка и сообщал счет в Жилсоцбанке.Зоопарк построили быстро, так как контора, получившая заказ на его проекти¬
рование и строительство, занималась этим без остановки. Все городские баталии не
задели ее, ибо, кроме первоначального постановления о строительстве, больше ника¬
ких указаний сюда не поступало.А совсем недавно объявили конкурс. В целях бесперебойного поступления пита¬
ния для животных зоопарка разрешался свободный отстрел всего животного мира,
обитающего вокруг города. Приглашались к участию в этом благородном деле пио¬
неры и школьники, сообщалось, что тех, кто больше всех сдаст в зоопарк подстре¬
ленных из рогатки воробьев и других мелких птиц, будет ждать путевка в Артек.Город напоминал партизанский отряд из отечественных фильмов — всюду люди
с оружием. Дополняли эту картину вооруженные рогатками дети.Что же Колобаев? Недавно они с бригадой сдали досрочно новый дом и все
получили по грамоте. И еще одна радость у Колобаева. Вернулась Люся, и скоро
они поженятся.Постойте!!! Вот самые последние новости из города. Кажется, свадьба Люси
и Колобаева не состоится. Отец требует, чтобы бракосочетание происходило в зоо¬
парке, Колобаев против.
ПороюВасилий
ГОЛЬДЕРОВТРИНАДЦАТЬРУБЛЕЙИзвестный якутский поэт. Член
СП СССР. Редакция журнала «ПЗ»
поздравляет Василия Федотовича с
60-летием.Порою грущу:Не успел породниться с прекрасным
Уже увядаю,Не познав настоящей красоты,Старею уже.Порою сожалею:Не сотворив вечного,Изгоняюсь судьбой,Не оставив ничего исключительного,
Покидаю этот мир.Порою жалуюсь:Не прожил, как хотел,Подрезаны крылья;Вроде бы много
В жизни прошедшей,О чем можно сожалеть.Порою утешаю себя:С суженой моей
Без обид и ссор,Только с верой в добро,Опираясь на добрых друзей,Прожили жизнь свою.*	* *Нахожусь я в больнице.Все ближе жизни край...Успел израсходовать
Последнюю тысячу рублей...Осталось на книжке
Тринадцать рублей...Нахожусь в больнице:Восстали все хвори хронические,И сердце приобрело «нагрузку...»Случится вдруг —Покину мир земной...Не служит жена,Неоткуда ей деньги иметь.Ничего я не жду совсем
От детей своих...Считаюсь, не обременял себя
Заботой о них:Не дарил им машин,Других дорогих вещей...Не построил им дом,
Тем более дачу!Что мог заработать,Как говорится, спустил
С друзьями-товарищами,С попутчиками на час.Случится вдруг —Померкнет для меня
Свет дневной...Довольно много средств
Растранжирил без оглядки...Думал, тысячи на три
Памятник каменный закажу,Чтоб помнили меня,Хоть не могу похвастаться
Творением на века.Имею на книжке
Тринадцать рублей...Что же делать теперь...Хотелось бы, чтоб
Вместо трехтысячной глыбы,Хотя бы три стихотворения
Остались в сердцах людей —Не будет памятника живей!..*	* *Вдруг после смерти Бог Судьбы
Возродит к жизни вновь
И решит так, что мне
Не вернуться никак
На землю верхневилюйскую,Ставшую радостью недосягаемой,И на берег Амги,Очаровавшей на век,Где очаг счастья я разжег.Пусть Бог Судьбы спросит
Меня самого...Признаюсь, не так-то просто сразусказать —Так широка Якутия,Так много в ней мест желанных —Одно краше другого!Выбрал бы прежде всего
Милый Сунтарский район
С его равнинами необозримыми,Где площадь ровна, щедра,Где люди блюдут и развиваютТрадиции предков,Чьи праздники — ысыахи
Гремят по всей стране,Где есть музеи, известные
По всей земле.На это не согласится Бог Рока:—	Слишком много желающих
Родиться там...Ну, тогда выбираю славный
Таттинский дол,Известный бессмертным Кулаковским,
Даровитым Ойунским и другимиписателями.—	Не разрешаю,Там тебя заслонят...—	Разреши тогда жить
На изобильной Колыме.—	Увлечение чрезмерное охотой
Повлечет за собой осуждение...—	Раз так, Бог Судьбы,Решай, как знаешь сам.Вся Якутия мне рай:Пусть это побережье
Ледовитого океана или
Тихий алас посреди
Великой тайги.*	* *С ушами заткнутыми,С глазами закрытыми,С разумом ограниченным,
Словно лишившись речи,
Дыша в пузырь,Всего опасаясь,Прожил я до сих пор
В этом мире срединном:При «социализме развитом»,
В царстве «коммунизма».На желудок пустой
Прославляли звончей
«Отцов своих, вождей»,В преддверии краха
Кричали дружно —«ура!» —
«Великим гениям»...Рано, оказалось, я родился,
Для жизни многотрудной...
Только глаза раскрываются,
А я уже успел постареть...112
Мольба«Пятьдесят пять ниже нуля» —Объявили метеорологи.Мороз трескучий переполняет урочище
Плотной мглой,Не видно вокруг ничего,Как в осеннее утро...Сегодня середина января.Сегодня, говорят, родился я.Верил всегда —Будут в жизни не раз
Пронзительные, как весна,Ласковые, как лето,Драгоценные, как осень,Чудесные дни...Однако же, жизнь многотрудна,Жизнь — вечная борьба...Никак не уйти, не убежать —Будут испытывать меня
Нелегкие дни,Сочетающие в себе ноябрьские стужи,
Январские морозы злые,Февральские ветры —Дни досадных неудач,Страшного горя,Проклятой старости.Чтобы я смогВсе это вынести и преодолеть,Чтобы отважным я был,Меня, сына севера,Январский студеный туман
Одеялом верхним покрыл,Январский сыпучий снег
Постелью нижней стлался...Этим и дорог особо мнеДень сегодняшний, день рождения!Несмотря на это,Когда наступит горестный день
Навеки покидать срединный мир,Пусть судьба это преподнесет
Только не январским днем,Только не зимой,..Молю, родимый мир,Молю, родное солнце белое,Все силы земные и небесные,Все духи, к вам
Обращаюсь с мольбой:Дайте мне возможность
Уйти в черную мглу
В день, когда
Облетает с деревьев хвоя.Покрывая брусничные листья:Когда озерная гладь покроется
Легкой изморозью и утки
Перестанут ее бороздить;Когда яркий первый снег
Нежным покровом стелется...Напоследок смогу насладиться
Щедрой благодатью родной природы —
Сойду в еще не мерзлую землюродимую —
В надежде, что в пра-правнуках,В немногих своих произведениях
Буду вновь и вновь
Возвращаться на землю.*	а *Памяти Н. Заболоцкого — ЧисханаПодняли золотые кости Чисхана *.
Появится ли еще такой талантв Оймяконье?!
Не золотом обильным, я ценю Оймякон
Писателем этим, создавшим вечное.Не знал в жизни личной ни счастья,ни радостей:Арест по наговору
Подрезал крылья,И — женская измена.Гонения за «Марфу»,**Ругань злая...На исходе сил земных старец говорил:—	Не страшно покидать этот мир.Пусть страшатся, кто жил удачливо,
Купался в счастье, как хотел...Желаю только одной удачи большой:
Смерти внезапной
Без мук...Лучший из пишущих, кому преклонялся я,
Ушел из жизни, как хотел...Исполнили его желание — похоронилив родном краю...*	В старину якуты клали мертвецов на высокие лабазы.** «Марфа» — повесть Н. Заболоцкого-Чисхана о встрече с духом умершем
женщины.8 Заказ № 127113
* * *Встают иногда перед взором
Картины, рассказанные старцем,
Почитаемым во всем Оймяконье,Алексеем *:Тогда становилась новая власть
И Лазарев — «большевик»Бесчинствами жестокими «прославился»,
Десятки смертен на его «счету»,
Разрушил церковь...В годы войны в колхозах
Население гибло с голоду —По ночам сдирали с дверей
Шкуры, натянутые для тепла,Кипятили и ели...Падет или пропадет хоть один олень —
Эзены бедные из тюрьмы невозвращались.
В гражданскую войну погибло
И красных и белых человек тридцать.В мирные годы раздолья водкиПогибло так много, чтоДаже лучшему бухгалтеру не сосчитать.Рыба в реках, речушкахИграла тиной живой,А. теперь она исчезает,Сами знаете отчего...Зато зайцев на всех хватаетИ ягод лесныхСловно нарочно рассыпано...*	* *После долгой разлуки вновь
Увиделись мы, Петр-друг**,Зять оймяконцев.Съездим, давай, в Тарын,Где лет тридцать назад
Мы жили с тобой.Были мы молодцами, что надо —Нет так ли, друг?!Обойдем останки домов жилых,Посетим Тиргэлир любимый,Навестим столь памятный лог,Там, кажется, ты счастье свое нашел?
Там, на искусственном озере, весной
Мы стали фартовыми стрелками.Под горою СтарикаСнова сложим костер.Будем жарить на вертелах мясо,
Отведаем индигирской рыбы тож.Пшцу богов — огненной воды
Ты избегаешь теперь...Ну что ж, по традиции отцов
Напьемся чая дружбы.Будем поминатьТак быстро ушедшие годы,Жизнь молодую.А затемЗаберемся на Гору Старика,—И с высотыПопытаемся мы разглядеть
Грядущих потомков
Неизвестное иам счастье.Дары ОймяконаНочь перед седьмым октября.Утром улетаю в город свой.Не спится совсем...Что делать, выхожу прогуляться.
Славься, эта ночь!Никогда не видел я
Такую чудную картину!Ранние юкагирские всполохи...'*Как много ярких огненных звезд!
Лунный рог, кажется, золотом покрыт!
На горе Бабушкиной
Сверкает огнями локатор...В забытьи вдохновенномстою неподвижно я,
Слышу шепот Духа Оймякона:Пойми, что не юкагирские играют огни—*
Вьется мой платок, провожая тебя.
Поверь, то не месяц небесный —То поделка из золота моего.Возьми себе в чемодан!Думаешь, это звезды небесные мигают?
Это я рассыпал-разбросал вверх
Золотой песок, потешить тебя,Собери хоть сумку, хоть горшок.Дарю тебе!..Исполать тебе, Дух Оймякона,Спасибо за щедрый подарок!Не разрешается к золоту страсть,
Достаточно того, что увидел я.Буду помнить всегда
Дары Оймяконья.Подстрочники подготовлены Е. Сидоровым.*	Алексей Васильевич Тихомиров.
** Петр Иннокентьевич Суздалов.
Дебют в „П3“НиколайВЛАДБУДЕТ АПРЕЛЬГлавы из повестиНиколай Влад — псевдоним моло¬
дого русскоязычного автора Влади¬
мира Петрова. Родился в Якутске
в 1967 г., работает художником в
товариществе «Сирин».«У вас все? Или вы еще что-то
хотите сказать? Не кажется ли кому-то
из присутствующих, что все мы, каж¬
дый из нас... В этом глобальном споре...
Прав. У каждого своя правда...»Пласт времени сдвинулся в моз¬
гах людей. Те, кто умеет размышлять,
вдруг почувствовали, как некто всемо¬
гущий загоняет их в новые, неудобные
ячейки бытия. Верить больше не хоте¬
лось. Не хотелось ли? Да нет же, нет.
Себе врали, другим врали, в собствен¬
ное нутро боялись заглянуть. А ведь
тянуло. Шумело в головах эхо семиде¬
сятидавних потрясений.Влекло их — похожих больше на
серые тени повседневности — к новому,
неизведанному, почтя овеянному леген¬
дой. Казалось, что ОН светится от пе¬
реполнявших его захватывающих идей.
Он создавал вокруг себя микрокосмос,
его стеснялись называть вождем, но
звали за глаза лидером. Его уважали.
Это был Глеб Уланов.Знакомство с ним происходило в
простой стандартной квартире. Непри¬
тязательная обстановка, творческий бар¬
дак, кововошедшему казалось, что он
входит в другой мир. Так оно в сущ¬
ности и было.—	Я считаю, что из марксизма сле¬
дует брать только то, что доказано са¬
мим ходом истории и научно. Отдельно
взятые цитаты ничего не значат,— эти¬
ми словами Глеб вызывал на спор.Так он снимал некоторое внутрен¬
нее напряжение с посетителя, подсозна¬
тельно желавшего объясниться и в ум¬
ных высказываниях, льющихся как по¬
ток водопада, найти свои новые идей¬
ные установки. Как же без них? Ведь
судьба, быт, семейное счастье, карье¬
ра — все зависело от этого идеала.—	Мы живем в рабстве,— бросает,
проходя мимо, женщина раннепожило¬
го возраста, с сухой кожей, только на¬
чинающей покрываться морщинами.—
И ведь мало кто из народа понимает
это... мы забиты, забиты, замордованы115-
Слова звучат по-новому, их еще мало кто слышал. По радио и телевизору еще
не говорят об этом.Примерно такие чувства испытал Антон Зацепин, когда впервые повстречал на
своем жизненном пути Глеба Уланова.—	Глеб,— протянув руку, сказал невысокий, крепко сбитый молодой человек.
Его бесцветные глаза выглядели неестественно, казалось, что зрачки заполнены жид¬
ким фосфором.—	Значит, решил бороться за счастье народа?Антон смутился, вопрос казался издевательским.—	Как тебе сказать...	 Нет, все правильно,— поспешил успокоить Зацепина Уланов,— Так и должнобыть. Люди потихоньку прозревают.—	А сколько в организации человек?—	Пока немного, но надо работать. Вот ты... Почему пришел ко мне? Потому
что услышал о нашей деятельности, о том, как мы чехвостим партократов. Побольше
таких, как ты, узнают, глядишь, у нас будет мощная группа.С этого дня начались необычные неформальные будни. Антон потихоньку позна¬
комился с ребятами, пришедшими, так же как и он, в «независимое молодежное дви¬
жение». Были и здесь свои «светлые умы», пользовавшиеся уважением окружающих
в силу своего тонкого красноречия. Светлана Николаевна Брицкая, женщина лет
сорока, когда появлялась на собраниях, то сразу добавляла в атмосферу молодых
импульсивное, окрашенное в эмоциональные тона, настроение. Говорила она с пафо¬
сом," подчеркнуто, всегда задавая какой-то риторический вопрос:—	Неужели эти нелюди будут до сих пор кормиться за счет народа? Разве мало
им семидесяти лет? Мракобесы и палачи своего народа, они хотят и дальше заправ¬
лять всем. Поэтому самый главный из них объявил перестройку, чтобы сделать ее для
себя, чтобы узаконить привилегии. И дальше сосать кровь из простых тружеников!
О, поверьте мне, они — коммунисты, сделают все для того, чтобы остаться у власти.
Не случайно тормозится выход Закона о выборах. Не случайно КПСС резервирует
места в Верховный Совет. Они боятся, что народ не изберет их. Я уверена, время
придет. Вся страна поднимется на дыбы! Мы должны смести ненавистную тоталитар¬
ную систему!После ее выступления обычно наступала беспокойная тишина. Антон украдкой
посматривал на Брицкую и примечал для себя ее взвинченно-нервное состояние, пос¬
тоянное покусывание нижней губы. Светлана Николаевна никогда никого не хотела
слушать; даже если кто-то высказывал сходные с ней мысли, она обычно всегда на¬
ходила нужным прервать собеседника: «Нет, вы не правы». Бедняга сразу сконфу¬
женно замолкал. Единственным авторитетом для этой неистовой женщины был Глеб.
На него она смотрела так, как только могла верующая фанатичка благоговейно взи¬
рать на изображение господа бога. Уланов подчеркнуто делал вид, будто внима¬
тельно слушает излияния старой девы. Время от времени он советовался с ней, де¬
лился, так сказать, самым сокровенным. При этом Глеб придавал своему лицу уста¬
ло- задумчивое выражение.Разговоры разговорами... И они когда-нибудь начинают надоедать. Язык уже устал
шевелиться, появлялось тяжелое ощущение исчерпанности. Сознание словно заходило
в какой-то странный тупик. А как хотелось проснуться...—	Идейно мы подковались,— однажды сказал Глеб,— мне лично так кажется.
Пора действовать! Будем выходить на улицы, проводить собрания, митинги, голодов¬
ки и акции протеста. Я морально к этому готов, мы должны начать. Никто кроме
нас не сделает того, что я вам сейчас сказал. На западе страны вот уже год как
существует оппозиция. Не какие-то эфемерные народные фронты — порождения пере¬
стройки, а активная боевая оппозиция, настоящие революционеры, партия ДС! Нам
необходимо создать план действий, наметить мероприятия по работе с гражданами,
по созданию групп поддержки.116
—	Легко сказать, а как все начать? — подал кто-то неуверенный голос.—	Начнем с митинга,— твердо произнес Уланов.«Ну что ж, митинг так митинг,— подумал про себя Антон,— мне бояться нечего».
Однако чувство неуверенности и каких-то опасений все же овладело им. Новое всегда
пугает, умом это понималось, душа же маялась. Уланов потешался над робостью
ребят, их страхами. Он ухватился за дело, понимая, что только так достигают вы¬
сот, становятся лидерами. Отец Глеба, ворчун с современными взглядами, но со ста¬
рой психологией, без устали твердил сыну:—	Да раздавят они тебя. Как был дураком, так и остался им. Газет начитался,
голосов наслушался: демократия. Демагогия одна кругом сплошная, а не демократия.
Кто твои друзья? Мент выстрелит, они разбегутся в разные стороны, а тебя в клочья...—	Отец, нельзя так в присутствии моих товарищей,— раздражался сын.— Ты
сам в жизни ничего не понял. Шестьдесят лет под партократами прожил, боялся слово
сказать, а теперь осмелел, да только в обратную сторону.—	Нет, вы послушайте, как он говорит. Антон, погляди на этого героя.Зацепин взглянул на «героя», улыбнулся и, извинившись, засобирался домой.—	Приходи завтра, обсудим детали,— буркнул Глеб, утомленно вглядываясь
в экран телевизора.В домашней обстановке наш герой находил некоторый уют, считавшийся непре¬
менным из атрибутов семейного очага. Антон приходил всегда под конец дня в свой
дом, в свою маленькую семью. Молодая жена Лена неизменно встречала его у дверей.—	Что так поздно, я ждала, ждала...—	У Глеба задержался.—	Понимаю,— смеялась Ленка,— обсуждали планы борьбы со всевластием ап¬
парата.—	Милая,— Антон целовал жену.Он очень любил свою девочку, считал ее родным для себя существом. Иногда,
гладя Лену по голове, пытался понять, о чем она думает. В эти минуты им овладева¬
ла нежность к жене, сердце сладко щемило.Они сидели на диване, по-детски прижавшись друг к другу, в сумерках насту¬
пившего вечера. В углу стоял цветной «Электрон» и передавал развлекательную прог¬
рамму, издавая танцующие звуки, праздные голоса.А наутро повторялось все по новой. Суета перед работой, недоеденный завтрак,
торопливый поцелуй и: «До вечера...»Придя вечером к Улановым, Антон застал следующую картину: Глеб, Рифей и
Сава сидели за столом в кухне, громко обсуждая какие-то дела. По их голосам
и взмокшим лицам Зацепин понял причину столь бурных дебатов молодых людей.—	Никак, тайная вечеря,— съязвил он, проходя к друзьям.—	Садись, выпей,— Уланов выглядел изрядно накачанным.— Мы должны выпус¬
тить около ста листовок и расклеить их по городу. Народ соберется.—	Это дело,— утвердительно кивнул Рифей.Слушая сбивчивые объяснения ребят, поочередно рассказывавших суть идеи,
Антон уже ясно представлял себе будущий митинг. По логике событий, он должен
был состояться.—	Наш первый митинг будет означать для нас новое время. Отсчет его прои¬
зойдет в эти минуты. К нам пойдут люди: десятки, сотни, может быть — тысячи. Нас
станут уважать, враги будут нас бояться,— Глеб, подняв рюмку с водкой, говорил
возвышенным и несколько самоуверенным тоном.—	Но все это пока в будущем. Сейчас необходимо каждому наметить, кто о чем
будет говорить. Значит, так: ты, Антон, скажешь о национальном вопросе. Приведешь
для примера Закавказье, аргументируешь причастность совпарторганов к разжиганию
межнациональной розни в стране. Самый лучший способ для них, чтобы остаться
у власти, это разделить народы. Разделяй и властвуй, вот их тактика на сегодня.Антон почувствовал в себе растущую необходимость возразить Глебу, сказать, что117
он так не считает, что все эти фразы слишком просты. Пока он боролся с собствен¬
ной нерешительностью, Уланов продолжал:—	Ты, Сава, выступишь по поводу привилегий партаппарата. Ну, про спецпайки,
спецполиклиники и т, д. Понял, надеюсь?Сава беспокойно заерзал на стуле и промычал.—	Я ведь работаю, могу не оказаться на месте.—	Сава,— укоризненно произнес Глеб.—	По другим вопросам выступит Брицкая, а я подведу итоги в конце митинга,—
наконец, закончил лидер.— Да, вот еще что, каждый напишет от руки листовку о ме¬
роприятии, штук десять-пятнадцать и расклеит по городу. Все. Вопросы?Антон перевел дух и начал осторожно излагать свои мысли, как ему казалось,
достаточно логичные для того, чтобы с ними могли согласиться присутствующие. Он
говорил о том, что обсуждать национальные проблемы с привязкой их к властям
нельзя. Чтобы обвинять, нужны доказательства, и не какие-нибудь, а именно наши,
местные. Зачем, объяснял Зацепин, нагнетать атмосферу, это, наоборот, может отпуг¬
нуть людей. Ведь у нас город в моральном значении почти что провинциальный. Здесь
в людях консерватизм крепко сидит.—	Ну, извини,— перебил Антона Уланов.— Кому-то надо начинать. Смотри, При¬
балтика, Закавказье, Москва и Ленинград уже бурлят, а тут что,.. Хочешь, чтобы
и дальше как в болоте жить? Я тут найдутся люди, и не мало, злые на все. Они
то и пойдут за нами.—	Злые — это не значит, что наши...— бросил Антон и не стал продолжать спор.
«Бесполезно»,— грустно подумал он и, вспомнив о жене, пошел в прихожую.—	Завтра ждем.—	Да че завтра,— занервничал Зацепин,— у меня других дел хватает. Завтра
не могу.—	Ну,— улыбнулся Глеб,—Ты, главное, не теряйся.«Как странно все на этом свете складывается,— думал Антон, медленно шагая
по улицам, равнодушно разглядывая обшарпанные стены домов.— Умом как-то пони¬
мается, что тот или иной человек прав, но почему-то не принимаешь это сердцем.
Есть ощущение собственной правоты, но не Глеба. Почему? Я не глуп, но спорить
с ним не могу. Может, все дело в логике убеждения? Где-то я слышал, что даже
логически верное не всегда оказывается истиной... Тогда пойди разберись, кто прав,
а кто нет. В этих поисках нет ничего полезного, можно только лишь заблудиться
окончательно. И устать от жизни. Так что же делать, как не обмануться? Ждать, опять
ждать. Тупейшая, безысходная позиция».Через две недели состоялся митинг. Придя на площадь Ленина, ребята воткнули
в газоны несколько матерчатых плакатов с революционными призывами и стали
настраивать портативные громкоговорители, одновременно зазывая прохожих.—	Уважаемые сограждане, через несколько минут на площади Ленина состоится
митинг! Повестка...Было облачно, легкий ветерок обдувал лица, полоскал ситец лозунгов. Помалень¬
ку собирались зеваки, которые располагались как-то' обособленно друг от друга, об¬
разуя вокруг себя пустые пространства. Прохожие в основном проплывали мимо,
не обращая внимания на возвышавшегося над всеми, точно памятник, Глеба с мега¬
фоном в руке. Антон заметил появление людей с видеокамерами. Последние, не
стесняясь, спокойно принялись снимать всю площадь, плакаты, людей. Откуда-то
выпорхнул милиционер с рацией на боку, поблескивая погонамн и золотистыми пу¬
говицами. Страж порядка не спеша протиснулся к центру толпы.—	Дорогие товарищи! Мы начинаем свой первый несанкционированный митинг! —1
начал Глеб и уже хотел было огласить повестку дня, как неожиданно послышался
другой громкий голос из радиорупора. Граждане стали оборачиваться, чтобы уви¬
деть говорящего. Антон приподнял голову и заметил небольшого человечка с депутат¬
ским значком на лацкане пиджака, в дымчатых очках. Он сразу узнал его — это был1 !S
зав отделом идеологии. Стоял зав в окружения двух, милиционеров, держа п^д
мышкой коричневую папку,—	В соответствии с постановлением... разрешено проводить митинги и собрания
только на Комсомольской площади. Митинг считается несанкционированным и его
организаторы будут привлечены к ответственности. Я еще раз предлагаю проследо¬
вать на Комсомольскую площадь!—	Слышали! — зло прокричал Глеб,— А мы считаем, что нам никто не вправе...
мы свободные!Слова тонули, налезая друг на друга, оппоненты оглушали окружающих ревом
своих громкоговорителей.—	Вы поступаете незаконно! — твердил Уланов.Заз обвинял в этом Глеба и как представитель власти требовал не мозолить
глаза и свернуть плакаты.** 	 Пускай говорит! — раздраженно кричали из толпы.—	Долой всевластие партаппарата! — воскликнула Светлана Николаевна, но ее
возглас был почти не слышен.Глеб перестал обращать внимание на зава и, быстро огласив повестку, принялся
«сокрушать устои». Казалось, он весь был захвачен одной целью — переговорить,
перекричать идейного врага. Никто не подходил и не брал в руки мегафон. Антон
молчаливо стоял в стороне. Внутренне переживая, с волнением следя за Улановым,
он все же думал, что со стороны простого обывателя вся эта сцена попросту смешна.
И, действительно, среди присутствовавших прокатилась волна легкого веселья. Кое-
кто уже откровенно потешался. Только блюстители порядка были непоколебимы. Они,
прохаживаясь, смотрели на граждан непонимающими, хмурыми глазами. Антон ощу¬
тил в себе острое чувство неуютности и пустоты, захотелось уйти. Он стал прогули¬
ваться, желая выйти из толпы и вскоре, когда он уже отделился от митингующих,
то увидел, что собравшихся не так уж и много. Зацепин попробовал представить
себе всю площадь,' заполненную народом. «Да-а,— заключил он,— в этом нет ничего
примечательного». И все же сердцем чувствовал, что даже небольшое столпотворение
способно загипнотизировать отдельного человека.«Митинг сорван»,— понял Антон и, снова войдя в толпу, приблизился к Уланову.
Рядом с ним стояли Сава и Светлана Николаевна Брицкая, растерянно озираясь,
словно опасаясь нападения. Люди тянули Глеба за рукава, брюки, требуя предоста¬
вить кому-то из них слово. Но тот ни на кого не обращал внимания. Накенец, окон¬
чательно сорвав голос, Уланов слез и сунул мегафон первому попавшемуся желаю¬
щему. Им оказался некий седовласый пожилой человек, дышавший на всех стойким
иерегаром. И когда он заговорил, Антон окончательно понял, что мероприятие зашло
в тупик. Сава отрешенно глянул на редеющее сборище зевак, упавшим голосом
бросил:—	Пошли отсюда...—	Погоди.Подождав, когда старик закончит гнусавую речь, Глеб вновь взял в руки
мегафон.—	Граждане! Мы закрываем митинг, потому что власти подлым образом сор¬
вали его, превратив в балаган! Я сказал в ба-ла-ган! Все, спасибо за внимание!
Кто желает ознакомиться с нашей деятельностью, просим подходить ко мне!«Вот, будут еще митинги,» — подумал Антон, но не стал продолжать мысль,
а направился к газонам, с тем, чтобы собрать и свернуть плакаты.*	# *Зацепин спустя некоторое время вновь стал появляться в штаб-квартире «неза¬
висимого молодежного движения». Его приходу никто не удивился. Атмосфера, что
царила в этом логове неформалов, оставалась прежней. Воздух в доме Глеба ка¬119
зался застоявшимся, как бы напоминая каждому бывавшему здесь посетителю ста¬
рое знакомое время.—	О-о, Зацепин. Тоха, сдал экзамены? — Уланов дружески протянул свою ру¬
ку.— Молодец.Вновь начались будни общественно-политической деятельности, агитаций и ис¬
каний новых идей. Как всегда, был слышен страстный голос Светланы Николаевны,
ее уместные и неуместные призывы и восклицания. И серьезно благоговейное выра¬
жение лица женщины при взгляде на лидера. Антон, слушая товарищей, часто мыс¬
ленно сравнивал их с подлинными революционерами. «Да, в общем так и должно
быть. У каждой истории всегда есть свои борцы за справедливость,— думал он, на¬
блюдая, как ребята вступают в жаркие дискуссии по поводу разных политических
ситуаций.— Может, и наша история не исключение». Самолюбию льстила сама упро¬
щенная логика, с какою Зацепин причислял себя к демократам-революцнонерам.
Однако же смутное беспокойство и сомнение незаметно вкрадывались в сознание Ан¬
тона. Наш герой никак не мог представить себе, что когда-нибудь в будущем о них
с восторгом будут вспоминать потомки. «Прошлые народники, ленинцы, видно, были
простыми людьми, в чем-то сродни нам, и не было тогда над ними ореола героев
и мучеников».—	Надо вернуться к Ленину. Коммунисты извратили его учение,— Уланов мно¬
гозначительно вздыхал, подойдя к огромному портрету вождя, долго разглядывал
его усы, бородку, нос. Книг со статьями и сочинениями Владимира Ильича в квар¬
тире Глеба имелось предостаточно.—	Хотя,— продолжил он, — Ильич не так уж велик, ошибки и у него были, и при¬
том грубые ошибки.—	Нет, Ленин великий человек,— возразил Антон, а про себя подумал: «Люди
бывают велики лишь потому, что в определенный час, пробитый для них историей,
переворачивают весь мир вверх тормашками и трясут, точно яблоню, сбивая плоды
многолетних трудов своих. Великими были Наполеон и Цезарь, Гитлер и Сталин,
и Ленин тоже велик. Вся их гениальность заключалась в том, что они двигали мас¬
сами, умели ими манипулировать. Не каждому это под силу».—	Райкомы ликвидированы, но бывшие аппаратчики перепрыгнули в гориспол¬
ком. Этот Усов — бюрократ из бюрократов.—	Ненавижу,— прошипел Уланов,— Надо его свалить.—	Глеб, ты его хоть знаешь?—	Знаю,— махнул рукой лидер.— Он родственник Первого и друг секретаря гор¬
кома. Неразлей вода.В последующие дни происходила суетливая беготня по адресам народных депу¬
татов горсовета. Глеб, обычно впереди всех, врывался в очень разные квартирки
избранников, усаживался за кухонный стол и начинал убеждать. Цель его агитации
сводилась к следующему: собрать треть голосов за проведение внеочередной сессии
и сместить председателя горисполкома.—	Да что ты к нему прикопался? — однажды, не выдержав, запальчиво спро¬
сил Сава,— На нем весь мир держится?—	Он причастен к незаконному распределению квартир,— уверенно парировал
Глеб.—	Все равно. Не тем мы занимаемся, склока это, натуральная склока.—	Если уж он виноват, надо его наказать,— поддержал Уланова Зацепин.На том и порешили....Незаметно наступил октябрь с первым снегом и слякотью, последним теплым
солнцем. Сбор подписей депутатов затянулся, да никто и не торопил события. Гово¬
рили, что сессия была назначена на ноябрь, к праздникам. Так что времени еще
хватало. Антон тихо разрывался между работой на Почтамте, семьей и политикой.
Об учебе даже некогда было подумать. Однако первые экзамены приближались.
Установочные занятия и консультации уже вовсю проводились. Пришлось Зацепину120
засесть за учебники, напрячь мозги и терпение. Ложась спать, Антон чувствовал
наваливающуюся усталость и, закрывая глаза, отпирал шлюзы для потока разбро¬
санных мыслей. Они текли, высвечивая в памяти дневные встречи, сказанные слова
и Зацепин засыпал, убаюканный собственными видениями на границе сна и бытия.
Несколько дней, как Лена уехала в Н. продолжать учебу в институте. Наш герой
остался один и в тихом спокойствии и безмолвии квартиры ощущал себя так, словно
лежал на дне глубокого колодца. Иногда Антону казалось нереальным собственное
существование, да и вся жизнь в эти дни представлялась ему далекой и чужой.Встретив как-то на улице Уланова, Зацепин обрадовался и, слушая его рассказы
об обстановке в городе, с облегчением думал о конце своего одиночества.—	Пошли ко мне, поболтаем,— предложил Глеб, и они двинулись к штаб-квартире.Там их уже ждали: дядька Кошман, Рифей, Сава. На квадратном столике, на¬
крытом в гостиной, стояли запотевшие бутылки с водкой. Наспех пожаренная кар¬
тошка, ломти черного хлеба в вазах...—	Нет, не говорите мне,— твердил захмелевший Рифей.— В каждый промежу¬
ток времени у истории всегда есть заряд ненависти, который накопляясь годами, за
прошлые грехи и ошибки, вырвавшись наружу, убивает несколько тысяч или мил¬
лионов человек. Какими бы мы умными не были, но нас всех захватывает эта буйная
сила, эта энергия зла, можно сказать. Инстинкт? Вряд ли... Астрологи говорят, что
всему ответом является космос, пятна на солнце. Может, это и так. Не стану утвер¬
ждать.Дядя Мойша , Кошман, добродушный бородач, любивший поделиться мыслями
с начитанной молодежью, вежливо соглашался:—	Вы, Витя, конечно, в какой-то мере правы. Действительно, если посмотреть
на историю нашей страны, на всемирную историю, то можно обнаружить кое-какие
закономерности.Глеб, как заправский бармен, разливал белую в небольшие стеклянные рюмочки,
одним махом опрокидывал свой стопарик и смачно закусывал маринованным огурцом.
После второй рюмки Антон почувствовал, как у него развязывается язык и возникает
неосознанное желание высказаться. Отвлекали хрюкающие звуки телевизора.—	Выключите! Ничего не слышно,— заявил Зацепин, почти не различая своего
голоса.—	Понимаете? — подняв руки, воскликнул Уланов.— Кто-нибудь из вас пытался
представить себе или осознать, что такое мир, Вселенная? Вообще разобраться, что
нас окружает?!—	Не надо мучить себя,— Антон хотел и дальше продолжить, но запнулся.
«Игорь Иванов об этом говорил, кажется,» — мелькнуло в его разгоряченном мозгу.
Сава что-то доверительно сообщал Дяде Мише (Мойше). Последний кивал, улы¬
баясь в бороду и, хлопая парня по плечу, отвечал:—	Если ты так рассуждаешь, значит — так думаешь. Ребята вы умные, с вас
что требуется? Не поддаться разного рода обстоятельствам, эмоциям не поддаться.
Ум — это одно, опыт — другое. Жизнь учит многому, нельзя пренебрегать советами
старших.—	Смотря каких,— поправил Сава.— Есть старички — такие бронтозавры, мараз¬
матики... Слушать их: уши вянут.—	Ну да, ну да,— сконфуженно пробормотал Кошман.—	Читал в одной газете,— неожиданно засмеявшись, сказал Рифей,— о том, как
Сталин в ссылке страдал нехваткой и чтобы побольше съесть, плевал Свердлову
в тарелку. Ха-ха. Тот, конечно, брезговал, а Сталин поедал двойную порцию. Вот,
люди были...—	Гнилые были людишки,— бросил Глеб и, вновь засветившись, точно вспомнив
важное, воскликнул:—	Представьте себе космос, в чем смысл его существовония? Никто не знает.
Человеческому разуму это не под силу. Нам вдалбливали о загробном мире, о Зо¬121
лотом веке на земле. А если подумать, то все наши старания кажутся мелкими, будто
мы муравьи, копошимся у себя в куче и не знаем, что есть нечто сильнее нас. Бог?
Погоди, ты знаешь... Мир двигается, развивается, прошло каких-то сто лет, а учение
Маркса по сути уже устарело. Классовая борьба перешла в качественно новые рам¬
ки , в другие социально-общественные формы. Я много думал над этим и пришел
к выводу: необходимо соединить то, что на первый взгляд несоединимо. Идеализм
и материализм. Оба этих философских течения но протяжении тысяч лет не могли
опровергнуть друг друга. Это невозможно и по сей день. Надо смело сказать: Бог су¬
ществует, друзья, и его существование можно доказать с помощью научных иссле¬
дований, путем вычисления математической формулы. До подобного, конечно, еще
мало кто додумался, но идея уже носится в воздухе и недалек тот день, когда она
станет доминирующей во всем мире. Признание материальности Бога совершит колос¬
сальный переворот в сознании человечества, мы достигнем звезд, откроем другие
миры. Это будет началом новой технократической цивилизации. На тысячи лет про¬
должится род человеческий и даст жизнь многим другим мирам. Вот. И будет рай
на земле и на небесах.Стало тихо, ребята молча осушили свои рюмки. Кошман устало вздыхал, погля¬
дывая на поскучневших парней.—	Здорово ты излагаешь,— неопределенно высказался Сава, затем, оживившись,
взял со стола бутылку и, осторожно примериваясь, разлил друзьям по порциям. Глеб,
снова закусив маринадом, продолжил:—	Все это отвлеченные понятия. Необходимо искать идейные подходы к тем
глобальным мыслям, что сейчас я изложил вам. Может, удастся найти истину жизни,
может, и нет.Антону захотелось поспорить с другом, как бы броситься в атаку, азартно и го¬
рячо. Он блуждал среди своих разбросанных фраз и предложений, вертевшихся
у него в голове, ко не мог вымолвить ни слова. Пьяное раздражение больше вы¬
носило из извилин грубые выражения:—	Пошел ты...—	Антоша уже пьян,— заулыбался Уланов, подмигивая, но даже Зацепину было
видно, что и лидер, и приятели также порядком захмелели.—	Погоди, нельзя, ты понимаешь, нельзя себя мучить... Эти суждения бессмыс¬
ленны...—	Да успокойся,— махал руками Сава,— никто никого не мучает. Еще по одной
пропустим?Антон поперхнулся и, обжегшись, надсадно закашлялся. Слезы от напряжения
брызнули из глаз. «Черт» — выругался про себя Зацепин, вытирая лицо салфеткой.
Затем, обращаясь к Саве, вновь принялся говорить о бессмысленности и безысход¬
ности жизни.—	Шаганэ, ты моя, Шаганэ! — раздался голос Уланова. Глеб раскачивался и смот¬
рел куда-то вдаль отрешенно, с невыразимой тоской и печалью.— Потому что я с се¬
вера что ли, я готов рассказать тебе поле, про волнистую рожь при луне...Перед глазами Антона вдруг все запрыгало, замерцало. Гул в голове усилился,
перейдя в протяжный вой турбины. Люди дергались, танцевали, оглушающе лаяли,
но нельзя было разобрать их пьяной речи. Инстинктивно Зацепин понимал отдельные
выкрики и сам кричал, желая, чтоб его услышали. Пластинку заело и время оста¬
новилось. Наступил черный мрак, поглотив сознание Антона Зацепина.*	* *...Ему приснился страшный сон. Актон парил над площадью Ленина, видя огром¬
ную разномастную толпу, обступившую деревянный дом, что стоял напротив здания
правительства. Прежде он никогда не замечал подобного сооружения, да и в жизни —122
его не существовало. Зацепин, однако, не удивился появлению нелепой постройки.
Люди бесновались, выкрикивая слово, похожее на «Дьявол!»Скопления народа перекрывали близлежащие улицы, заполняя самые удобные
для наблюдения позиции: крыльцо Дома Советов, трибуну перед памятником Вождя.
«Должно произойти нечто важное, раз собралось столько народу»,— подумал Антон
во сне и спланировал как раз к подъезжавшей кавалькаде автомашин. Из «уазиков»
и черных «Волг» вылезли какие-то люди. Одни из них, выстроившись клином, начали
пробираться сквозь толпу к дому. Часть прибывших шла позади, окружив какого-то
молодого человека, держа его под руки, словно арестованного. Вид у последнего
был напряженным, казалось, что он боится обступивших его людей. Внезапно Антон
очутился внутри клина и ощутил в себе прилив свежих сил. Он стал понимать все,
что его окружало. Люди кричала: «Смерть дьяволу!» И возгласы эти относились
к молодому незнакомцу, потерянно томившемуся среди бушующего моря разъяренных
граждан. Так, под злобный гул собравшихся, его и провели прямо к деревянному
строению. Антон очутился внутри.Вокруг него сгустился сумрак, по комнатам заскользили тени, а самим Зацепи¬
ным овладел короткий и очень неприятный испуг.—	Сержант,— обратились к Антону,— мы доверили вам привести приговор в ис¬
полнение. Все подготовлено, как предписали великие. Дьявол должен быть уничто¬
жен на этом самом месте. Эта трудная задача, но вы должны справиться с ней.
Вы, понимаете, должны!Зацепин совсем не удивился тому, что его назвали сержантом. Напротив, он
был уверен, что это и есть его истинное звание и даже почувствовал на своих пле¬
чах погоны, но только лишь на секунду. Теперь он знал, что вооружен, что за пазу¬
хой лежит огромный револьвер с семью зарядами, а на поясе у него висит длинный
кинжал с остро заточенным стальным лезвием. Их оставили вдвоем, один на один.
Было слышно, как запирали входную дверь, заколачивали ставня на окнах, затем
стало тихо, лишь монотонный гул доносился с улицы — это толпа ждала развязки.Сержант, через силу ухмыляясь, смотрел на дьявола, от которого исходило стран¬
ное свечение, наполняя ужасом не только самого Антона, но, как ему представля¬
лось, и стоявших за стеной людей. Сержант подавил в себе чувство страха и прибли¬
зился к приговоренному. Дьявол шагнул навстречу. Сержант выстрелил, потом еще
и еще. Но нечистый не падал, а спокойно приближался. «В голову стреляй’» — при¬
казал себе сержант, но рука не поднималась, дуло пистолета прыгало. И вот, пос¬
ледняя пуля вошла в грудь дьявола, однако тот продолжал, как ни в чем не бывало,
идти на Антона. Ужас овладел им. «Нет!» — закричал Зацепин, выхватил кинжал
я бросился вперед. Он пытался неимоверным усилием воли подавить в себе всепожи¬
рающее, леденящее чувство животного страха, но уже купался в нем, тонул, нахо¬
дясь на грани безумия. От толчка Дьявол упал, хотя и продолжал гипнотизировать
Антона ненавидящими зрачками.Сержант вонзил в горло врага клинок и вдруг закричал: «Помогите!! Аа-а-а-а!»
Руки его двигались сами, разрезая плоть нечистого. Хлестала пенящаяся красная
кровь. «Помогите!» — молил Антон, продолжая кромсать Дьявола. И вдруг он отор¬
вался от земли, словно отлетевшая душа сержанта, вылетел наружу и повис над
площадью. Дом сотрясали дикие крики и призывы о помощи, толпа, казалось, была
на грани истерики. Те, кто не выдержал, бежали прочь от вздрагивавшей деревянной
постройки, падали, толкая друг друга. Остальные, наоборот, пробирались к дому,
принимались ломать двери, окна, срывать только что забитые доски. Под напором
сотен людей стены не устояли. И тогда предстало перед взорами кошмарное зре¬
лище. Сержант стоял возле прижавшегося к углу молодого черноволосого человека,
схватившись лесой, окровавленной рукой за бревенчатый выступ. Затем голова сер¬
жанта, отделившаяся от туловища, подкатилась к ногам оцепеневших зрителей.«Он сам себе отрезал голову»,— услышал Зацепин чей-то голос. Дьявол, целый
и невредимый, встал, небрежно стряхнул с одежды пыль и устремил свой взор на123
людей. Его глаза испускали убийственные лучи зла. Многоголосый вопль безысход¬
ного отчаяния, крик несбывшихся надежд, плач потерянного покоя, слившись воедино,
раздались в спящей душе Антона, эхом отпечатались в сознании...Наш герой открыл глаза и долго еще потом не мог отделаться от пережитых
им во сне эмоций и страстей.*	V *Вот и до нас докатились перемены... После тягостной зимы, сковавшей холодом
все живое, окунувшей в спячку всякую активность, пришла вседвижущая весна.
Пора больших надежд: выборы, приближающийся первый съезд — кто скажет, что
не ждал, не ожидал, не строил планов? Антон увидел и сразу понял, почему великие
поэты восхищались этим временем года. Она не только любовь, она еще и активная
жизнь, полная животворящей энергии.Площадь Ленина была заполнена почти до отказа черной массой людей, над
которой колыхались полотнища лозунгов. Из радиорупоров неслись выкрики и брань.
Как и в прошлый раз, власти пытались сорвать митинг. Зацепин стоял в стороне
от скоплений народа, не в силах скрыть своего изумления. Ему казалось, что он уже
где-то видел подобную картину, но только вздрогнула неведомая струна в отдален¬
ных уголках души. Антон ничего не мог вспомнить, а толпа уже манила всеразрас-
тающимся роем, завораживала колыхающейся чернотой, морозным паром, выдыхае¬
мым сотнями глоток. До слуха вдруг донесся хриплый голос Уланова:—	Все на Комсомольскую! Там партократы устроили свой митинг!Люди зашевелились, задвигались, вначале нестройно, скученно стали выходить
на проезжую часть. Снег таял под тысячью ног. Мимо Зацепина поползла колонна
демонстрантов. Впереди ее, в окружении сподвижников, шел Глеб, счастливый и воз¬
бужденный. Наш герой пошел следом, не упуская из виду лидера, пытаясь понять
причину его радостного настроения, которое неизвестно почему передалось и Антону,
и, казалось, нашло отражение на сотнях лиц двигавшихся рядом людей, мужчин
и женщин. Такси, ехавшее навстречу процессии, резко остановилось, а ее водитель,
испуганно таращась на надвигающуюся толпу, завертел баранкой, пытаясь отъехать
в сторону. Причины, правда, особой не было для подобного маневра, горожане впол¬
не мирно обошли автомобиль.—	Сколько за нами народу?! — не то восклицал, не то спрашивал Уланов.—	Конца не видно!! — раздавался откуда-то голос Рифея.Вот оно, радовался Антон, зашевелились граждане. Не зря, значит, наши стара¬
ния. Молодец, Глеб... Зацепин уже полностью подчинился общему движению, вполне
осознанно и решительно. Он чувствовал, как дыхание весеннего дня наполнило его
дерзкими настроениями, радужным видением будущего. Наш герой знал, что если
бы увидел сейчас преградивших дорогу солдат, то не остановился бы, а, возможно,
и погиб, без особого сожаления. Думая только об одном: вобрать в себя сознание
миллионов, обрести свободу. А черная разноголосая колонна шла, не встречая перед
собой никаких преград. И это казалось странным.—	Что, испугались?! — торжествовал Глеб, грозя кулаком в сторону милицейской
машины, одиноко стоявшей на одном из перекрестков.Затем был митинг, эмоциональный и злой, веселый и грустный. Народ выплески¬
вал свою зимнюю стужу, молчание, озябшую смелость. Яркое солнце висело над
головами, пригревало, слепило, поднимая общий настрой. Бесновались и противники.—	Вы посмотрите, с какими флагами они пришли сюда! С зелеными, красных
нет! Забыли Родину! — кричал какой-то молодой человек, с виду комсомольский ра¬
ботник.—	А мы мусульмане! — хохотал в ответ Сава.—	Вы не даете нам свободно развиваться! У вас самих записано в Манифесте
вашей партии...124
—	Пожалуйста, развивайтесь,— улыбался в ответ секретарь горкома партии.—
Разве я против.—	Расскажите-ка лучше о том, как подарили Брежневу алмазный чорон!—	Я не дарил...—	Все равно ваша партия!—	Коммунистическая партия перестроилась... Есть некоторые элементы, которые
рвутся к власти. Вы стоите за реставрацию капитализма?! Что, будете продавать
страну с молотка?!—	Так вы ее давно всю продали...—	Вы в своих листовках совершаете нападки на Ленина! На самое святое, что
есть у нашего народа!—	Перестаньте, вы же не священник, и потом мы его просто критикуем! Нельзя,
по-вашему?—	Я уверен, что народ за социализм! И он сделает свой выбор!—	Вы семьдесят лет заправляете в стране, не много ли?—	Лично я всего лишь год, как секретарь горкома... А семьдесят лет — это де¬
магогия. В Америке двести лет капиталисты у власти и ничего, демократия.—	Граждане, нам затыкают рот, пользуясь старым «телефонным правом». До
каких пор будет продолжаться этот произвол?! До сего времени нет никакой пра¬
вовой защищенности. Старая сталинско-брежневская система администрирования все
еще существует, а на дворе уже восемьдесят девятый год, четвертый год перестрой¬
ки! Все на борьбу за демократию, товарищи! Вся власть советам!—	Долой Совдепию, мать вашу...—	Не ори...Митинг закончился поздно, люди расходились уже с наступлением вечерних су¬
мерек, громко споря меж собой. Свежий прохладный воздух был наполнен беспре¬
дельно царящей вокруг раскрепощенностью. Горожане разбрелись с того места, где
еще несколько часов назад ощущали себя народом, единым и властным, значитель¬
ным и независимым. Теперь они шли, неся каждый в себе частичку всего того, что
прочувствовали, осознанно или нет.*	* *...11 апреля в газете Зацепин прочел специальное сообщение ТАСС. «А что, соб¬
ственно, произошло?» — спросил он себя, после некоторого раздумья. Еще и еще
раз прокручивая в голове сухие, печатные выражения. Он раньше как-то не особо
задумывался над стекающей каплями кровью тех, кто хоть и живет далеко, но все
же связан с ним одной государственной границей. «По предварительным данным,
в давке погибло 16 человек, преимущественно женщины... экстремистски настроенные
элементы... для наведения порядка...» А ведь и раньше нечто подобное он слышал
и не слышал, не шевелилось в его душе ничего, безучастно внимал телевизионным
сообщениям о толпах головорезов и разошедшихся горячих южанах. За беседой часто
доводилось Антону быть свидетелем дружных отмахиваний: «Кавказ, одно слово.
Век живи — век воюй». И соглашался. «В давке погибло 16 человек...» Чего недо¬
сказала ему эта шуршащая бумага? Зацепин боялся прочесть между строк пугающую
и невероятную отгадку. Вышел на воздух, желая посетить давних друзей из нефор¬
мальной оппозиции, поделиться сомнениями с Глебом.В штаб-квартире его встретили серьезным молчанием. Светлана Николаевна
Брицкая беспокойно расхаживала по залу, взирая на присутствующих скорбным и
в то же время пугающим взглядом.—	Слышал, что произошло? — сухо спросил Уланов.—	Читал, в сегодняшней газете.—	Значит, ты фактически ничего не знаешь.До сознания Зацепина стали долетать отдельные фразы, обрывки слов, которые,125
складываясь в голове, заполняли пустоты, рисовали картину происшедшей два дня
назад трагедии.—	Солдаты их били лопатками...—	Прижали бронетранспортерами...—	Избивали даже милиционеров...Антон впал в оцепенение, все еще не в состоянии переварить навалившуюся ка
него страшную правду. Он не мог не верить друзьям, но не верил, не хотел верить.
Очевидность и нелепость случившейся в Тбилиси бойни явственно ощущались в воз¬
духе, особенно здесь, среди молодых противников режима. Инстинктивно он ждал,
что со временем дикторы с телевидения и беспристрастные руководители разберутся,
объяснят гибель людей трагической случайностью. Но ждать долго он не хотел, как
не хотели другие ребята, нетерпеливо, каждый час, вслушивавшиеся в последние
новости, стараясь уловить какую-то новую информацию.—	А чего, собственно, мы от них хотели?! — ненавидяще проскрежетала Бриц-
кая.— Негодяи, они и есть негодяи.—	Я набросал обращение к жителям нашего города по поводу событий в Гру¬
зии. Вот оно. Называется «Коммунистический террор, спустя 70 лет». Садись, Актон,
не стой посреди комнаты... Н-да, тяжело как-то,— Глеб выглядел озабоченным, каза¬
лось, и его придавила весть о пролитой крови.—	Сейчас придет Сава, надо по христиански помянуть... погибших... Светлана
Николаевна, вы останетесь с нами?—	Нет, к сожалению, пора. На Первое мая я выйду с траурной повязкой.—	Я тоже... Ну ладно, счастливо...Пеовые две стопки выпили молча, затем, под воздействием алкоголя, разговори¬
лись. И речи их отрывистые, напряженные были наполнены тоской, испугом и со¬
жалением. Все ждали продолжения. Они непременно видели себя участниками буду¬
щих событий, представляли, как жестокий водоворот судеб закрутит их и разбросает
в разные стороны. Кого побьет в жизни, кого ее просто лишит.В тишине закатного дня поминали они скорее всего самих себя, так как подсоз¬
нательно чувствовали все нарастающий гул неотвратимых грядущих потрясений. Ос¬
тавалось немного дней до того, как покинут они нынешнее братство, сохранив его
в памяти. Так уж устроен человек, что понимает происходившее с ним ранее на¬
много позже, уйдя далеко вперед по жизни. Антону никогда не узнать, о чем думали
его друзья в те минуты пьяного траура, но он видел и знал, что с ними что-то прои¬
зошло важное. Вернее, произошла какая-то подвижка в самой жизни.—	Ничего, Леха Валенсу приняли. И нас примут, никуда не денутся... А мы
уж тогда... за все... с ними рассчитаемся... Давайте выпьем, что ли.Чем-то полыхнуло в этот день в воздухе и принесло чувство бессилия и пустоты.
Бессилия — перед неизбежностью поворота грубо сработанного колеса, называемого
историей; пустоты — от множества перспектив бесперспективного существования.Антон был песчинкой, немощь которой выдавали каждый вздох, каждая мысль
нашего героя. Дальше собственной жизни никто не видит, за плоскость отведенного
пространства не выбраться, и так из века в век по коридору судьбы... Нет, не разбить
невидимой преграды, можно лишь разбить себе голову. «Раньше думал, почему не¬
которые умалишенные бьются об стену изо дня в день? А теперь, кажется, понимаю,
почему. Может, и я так бился бы, если... дошел до кондиции».—	Ради какой-то науки проливать кровь, да где это видано?! Зачем нам все
эти Марксы, Энгельсы? Мы сами-то кто? Вдолбили себе в головы розовые мечты, до
сих пор в комсомоле ходим, а надо быть просто людьми. Чтобы такое больше не пов¬
торилось, мы все должны стать свободными, понимаете?—	Должны...,— усмехнулся Глеб.—	У тебя что, уже крыша поехала?! Я чувствую, нельзя так жить, как мы ж»-
веч. Если мы такие, как себя считаем, передовые, то кто тогда тот забитый, темный
народ? Каждый у себя, в своем котле варится, как не знаю кто...126
—	Сава,—уже серьезно произнес Уланов,—ты прав, тысячу раз прав. К черту
авторитеты!И подойдя к портрету Ленина, вытащил из кармана брюк авторучку и пририсо¬
вал к голове вождя по-детски шаловливые рожки. Затем вдруг стал пинать портрет,
приговаривая при этом отчаянно и исступленно: «Не-на-ви-жу...»—	У тебя в самом деле крыша поехала... Заклеил бы обоями.—	Заткнись... Антон, подай там красную гуашь. Ага, спасибо. Вот тебе, вождь
мирового пролетариата, питайся кровью только что убитых грузин...Краска залила портрет, растеклась струйками, сбежала на пол. Все молчали.—	Давно руки чесались разделаться с ним,— пробормотал, несколько успокоив¬
шись, Уланов.— Теперь все будет по другому. К власти должны прийти некем му-
нисты и это рано или поздно произойдет. Они думают, что напугали нас... Прорепе¬
тировали переворот, продемонстрировали свою мощь. Ожгли весь народ плеткой:
«Стой, куда прешь!» Не выйдет, товарищи красные, ныне уже не выйдет! И если
будет необходимо, я возьмусь за оружие, да и не только я. Знаете, сколько ненависти
бродит к ним — зажравшимся, заспавшимся, выхоленным болванам. Поговаривают,
что если что, сразу будут коммуняк на каждом фонарном столбе вешать. Ненависть,
святая ненависть, вот что движет массами! А если они окажутся мягкотелыми, я го¬
ворю о коммунистах, и уйдут с малой кровью, все равно народ предъявит счет за
прошлые преступления. Очиститься от мрази не мешало бы всем... С этого дня мы
начнем борьбу принципиальную и нелегкую, против этой прогнившей системы, ком-
муноидов недобитых. Произойдет ли гражданская война или нет, не нам решать.
Что случится, то и случится. Отступать от борьбы за достижение великой цели мы
не должны, пускай отступают они! Народ должен дышать свободой! Свобода, она
всегда дорого достается, ради нее я готов пожертвовать собой и всем, что у меня
есть! Да будет так!—	Правильно, Глеб, я с тобой! — горячо поддержал Сава.— Либо мы, либо нае¬
много не дано.—	Ты слишком много говорил о крови,— мрачно сказал Рифей.— Я все чаще
задумываюсь над тем — как бы поточнее выразиться — что мы можем в какой-то
момент перейти ту границу, которая отделяет нас от них. Сейчас"не то время, нельзя
добиваться желаемого, если даже оно светлое и счастливое, любыми средствами,
нельзя этого делать. И надо еще знать, что будет построено на месте бывшего тота¬
литарного государства. Это ответственность, которая ложится на нас с того самого
часа, когда избрали мы свой путь, путь к освобождению. Я понимаю, народ еще не
созрел, особенно здесь и не надо его торопить, насиловать сознание тысяч
и тысяч людей. Не надо сеять семена ненависти и зла, потому что ничего хорошего
из этого не выйдет. Ведь и среди наших врагов есть умные личности, понимающие
необходимость конструктивности, диа...—	Ты рассуждаешь как Горбачев! — выпалил Уланов.— О каком диалоге ты го¬
воришь, Витя?! Неужели тебе не ясно, что на самом деле никакого такого диалога
не было и нет. Режиму эта игра в демократизацию нужна только для того, чтобы
держать нас на привязи. Чтоб они и дальше у нас на шее сидели! Это же элемен¬
тарно. Да и с какой стати им делить с кем-то власть? Ты вслушайся в то, о чем они
сейчас говорят: «Социализм!», «Идеи Ленина!», «КПСС — авангард!» И это до сих
пор! Когда всему миру уже известно, все, кончена игра, дальше идти некуда! Вели¬
кий эксперимент Ильича закончился! Будет первый съезд и ты увидишь еще их
истинное лицо, они еще себя покажут... От кого угодно ожидал я подобную чепуху,
Витя, но только не от тебя.—	Это не чепуха! — почти крикнул Рифей.Он был взволнован и сквозь пьяное расстройство пытался высказать все свое
наболевшее, путался, терялся. Наконец, выпрямился, напряженно собираясь с мыс¬
лями и заговорил:127
—	Понимаю, что кажусь неким соглашателем, отступником или наивным дура¬
ком, но... но это так и не так. Так —с вашей прямолинейной позиции, с желания ви¬
деть только черное и белое; и не так, потому что я хочу оставаться чистым, прежде
всего перед самим собой. Вся история учит нас тому, чтобы мы не забывали об од¬
ной вещи... Ненависть, пущенная энергией нашего сознания, вернется к нам со вре¬
менем неожиданным, но вполне заслуженным бумерангом. За эти дни я понял, что
действительно существует высший суд, есть некий великий судья, который отплатит
сполна тем, кто повинен в страданиях, смерти людей, кого жизнь избрала вершите¬
лями судеб. И поэтому я не собираюсь в будущем горько сожалеть о содеянном,
разочаровываться в идеале... Понимаешь, Глеб, после коммунистов не станет свет¬
лее в этом мире. Мы все опять ошибаемся, опять идем не той, темной дорогой.
Грядущее нам готовит более ужасное испытание, какое — не знаю, но чувствую и
ощущаю всем своим существом... Готовы ли мы вновь преступить законы нравствен¬
ности, писанные для всего человечества, или на этот раз рассудим по иному? Начнем
ли возводить фундамент человечности или опять поддадимся искушению дьявола?—	Вон ты куда загнул,— присвистнул Сава.— Давайте лучше выпьем еще по
одной.—■ Рифей, да ты, оказывается, вообще... Неужели можно остаться чистым, как
ты говоришь, находясь в стороне от борьбы? Жизнь человека — это борьба и ею
он жив, а не чем-то другим. Если убивают людей, а ты не хочешь воздать должное
убийцам, то тогда — какой же ты чистый?! Что для тебя чистота и честность? Я не
понимаю... Есть правда и ложь, есть черное и белое. Да, есть дурное и хорошее,
середины меж ними не существует. Как бы ты, Виталий, не старался, все равно ока¬
жешься или там, или тут. От диалектики тебе никуда не деться. А вот что я тебе
скажу насчет будущего. Семьдесят лет жили ради будущего, теперь мне плевать
на него и на прошлое тоже. Я обязан сделать то, что в данный момент необходимо
сделать и я не отступлю! Сегодня надо совершить радикальные преобразования,
и я, и сотни, тысячи таких же как я претворят их в жизнь, сейчас же, немедленно,
сию минуту! Ждать — это пытка для народа, а значит и для истории!—	Так ведь и я не отказываюсь от борьбы, только вести ее буду честно, по
совести.—	Опять заладил о честности... Не нарочно, но ты солжешь, ты понял?! Невоз¬
можно быть честным, нет таких, никогда не было! Есть борьба и только!—	Что ты орешь,., Ладно, гуляйте дальше без меня,Рифей засобирался, залпом допил свою рюмку. Ребята хором выразили сожале¬
ние, стали упрашивать остаться. Особенно Глеб как-то сник, видимо, почувствовав,
что задел Витю за живое.—	Ты что, обиделся? Ну прости ради бога, я же не хотел.—	Да нет, ничего. Просто не понял ты меня. В любом случае я не смогу их
убивать. И топтать, уже побежденных, тоже не смогу...Антон, все это время молча наблюдавший за друзьями, тоже рвался в разговор.
На душе было неуютно и муторно. Накопившаяся в нем сила вытягивалась в звеня¬
щую струну, готовую лопнуть при одном прикосновении к ней, чтобы излиться на¬
ружу волнами проклятий и слез. Наш герой пытался отвлечься, подумать о другом,
но что-то уже свербнло в груди и просто так избавиться от жалкого, оцепенелого
состояния было невозможно. Такое случается, когда через месяц-другой полного,
казалось бы, спокойствия, ничем вроде бы не омрачавшегося, но на самом деле впи¬
тавшего в себя всякие житейские мелочи, обиды, незначительные упреки, небольные
уколы, взгляды, издевки, разум вдруг начинает наполняться черными мыслями, пони¬
манием того, что жизнь никчемна и бессмысленна, страстным желанием счастья, ко¬
торого нет и не предвидится, осознанием своей ненужности и полного одиночества.
Кризис — так некоторые именуют это состояние. И надо же было такому случиться,
что именно в этот вечер Зацепин оказался не способным себя контролировать, подда¬128
ваясь бешено разливавшейся реке горькой откровенности, намешанной на алкоголе.
Реке, по своему очищающей, несущей к новым горизонтам...Между тем пьянка клонилась к логическому завершению. Поглупевший Глеб
непонимающими глазами блуждал по комнате, блаженно декламируя стихи. Сава
о чем-то невнятно бормотал, зевая, удобнее устраиваясь в кресле. Затем стало тихо
и в этой тишине, не обращая внимания на друзей, вдруг заговорил, давясь слезами,
Антон. Он вспомнил Лену. Попытался обхватить самого себя, боясь разбить воздух
руками, словно потерявший опору. В себе, в других. Он думал вслух о друзьях, отор¬
ванный от них, далекий. Закрывшийся в самом себе. Потерянный, как сейчас ему
казалось, навсегда.—	Вы вот спорите, а я че..., а что мне... до вас... Мне просто плохо, вот... Э-эх,
ребята, ушедший я от вас человек, то есть недошедший. А, может, и то, и другое,
вместе. Мир мой разрушился и рушится до сих пор, я вижу только развалины: дет¬
ства, прошлых идеалов, прекрасной мечты. Одни головешки. Что нас всех жде^г?
Только не покой, только не счастье. А я хочу покоя, больше ничего... Отсталый я че¬
ловек, да, Глеб? Глеб! Если нет того, что я прошу, зачем все это тогда, эта тарака¬
нья возня, эти игры, зачем они? Почему оно прилипло ко мне, как вонючая липучка
и тянет, тянет, арканом шею стянуло, душно... И вас всех куда? Вверх по спирали
развития? Цивилизации? Не хочу... Не желаю цивилизации, демократизации, комму-
низации, тысячных толп истеричных женщин да пьяных стариков, циркуляров, сухих,
скучных газет, ненавистных листовок, резиновых дубинок... Не желаю всего этого
и еще многого другого. Все... Написать надо... Лене... прощения просить... Как же
я без нее. Мы ведь любили друг друга, может, и сейчас? Я да, я до сих пор, сам
не знаю, почему... Вот так, Глеб... Вот такие мы, без бутылки не можем доброго
слова сказать, ни на что не способные, от души счастливыми быть не умеем. Все
время скованные, как в цепях, на непонятное смотрим со страхом суеверным, не мо¬
жем понять, как это люди могут радоваться жизни, не употребив для этого дела.
Всегда в боевой готовности держим себя, не даем лишний раз сердцу тепло отдать
чужому. Зачем? Бойся, как бы тебе на ногу не наступили. Э-эх... Проклятые бутыл¬
ки... Мы... последние дети застоя, Глеб, то есть это я. Хотя и ты, такой же...В отуманенном мозгу гулко носились свои и чужие слова, восклицания, вопросы.
Они дробили, раздавливали Антона, его изболевшуюся душу. И он плакал, обхватив
голову руками и, тихо всхлипывая, шептал: «Господи... господи...» Он ни о чем
больше не думал, только чувство светлой скорби владело им в эти минуты, скорби
о чем-то ушедшем. Быть может, огромное и великое сдвинулось с места и каков
его путь, подумать страшно... А оно движется, как будто сползает куда-то в вечную
пропасть...Был апрель восемьдесят девятого. Еще предстояло жить.9 Заказ №_127
Наталья НИКИШИНАДВА АНГЕЛАГде липы дворянской породы
давнишнюю думу гудят,
где луч средь ненастной погоды
задумался, тих, как дитя,
где небо, как будто спросонья
разбужено криком стрижат,
направо от ветхой часовни,
налево от ветхой часовни
родные глубоко лежат.Невестки лежат и свекрови,
и семьи дедьев и братьев...
Помянем родимых по крови
холодным блином да кутьей!
Помянем их водкою чистой
и сладким заморским вином,*Два ангела сидели потихоньку
на боковушке проржавевшей койки.Они сидели, птичий вздор болтали
и тоненькими ножками болтали
над ситцевой замызганной постелью.Они давно и пить, и есть хотели,
но были часовыми в этом доме,ржаным, пропеченым, душистым
закусим за общим столом.Помянем их долгие годы
в разломах древесных морщин.
Помянем водительниц рода,
помянем горячих мужчин!
Помянем... Но отклика нету.Не варена нынче кутья.И розно по белому свету
лежат и сватья и братья...Никто не заходит к ним сроду.
Лишь луч иногда забежит
к деревьям дворянской породы,
к деревьям крестьянской породы...
Чей родич под ними лежит?где и часов-то не было,и кромебуханки хлеба — не было припасов..,
И ангелы до утреннего часа
следили сон детей алкоголички
и дули им в испуганные личики,
и говорили: «Это только снится,
вот скоро мама, мама воротится».Студентка Литературного института им. Горького. Публикуется впервые.
Женька Перекати-полеСергейМОРОЗОВМАЛЕНЬКИЕРАССКАЗЫСергей Морозов — молодой мос¬
ковский прозаик. Ранее в «Поляр¬
ной звезде» публиковалась подбор¬
ка его рассказов. Пробует силы в
переводе на русский язык произве¬
дений якутских писателей.Несколько лет назад работал я ла¬
борантом в почвенном институте. В
июле месяце отправили меня в экспе¬
дицию. Громко, конечно, сказано, так,,
на полевой сезон, до сентября в Яро¬
славскую область, в леса. Отряд у нас
подобрался маленький, начальником ти¬
хая женщина лет сорока пяти, теперь
уже и не вспомнить, как ее звали. По¬
мощником у нее Дина была, девушка
красивая, младший научнлй сотрудник.
Витька Пономарев водителем ехал. Он
из списанных таксистов в экспедицион-
ники попал, за чрезмерное упогребле-
ние дешевого портвейна. И еще при¬
бился к нам рабочий-сезонник Женька.На вид Женьке можно было дать
лет двадцать, не больше, но по пас¬
порту выходило двадцать шесть. Ху¬
дой, чернявый как цыган, в штормовке
прймо на голое тело, в дешевеньких
потрепанных джинсах и кедах с дыр¬
ками по бокам — «для вентиляции»,
как он нам объяснил,— вот и все его
имущество... Да, была с ним еще и ги¬
тара, синей изоляционной лентой стя¬
нутая, такая же «бывалая» на вид, как
и хозяин.При нашем знакомстве он мне схо-
ДУ РУКУ сунул и представился: «Жень¬
ка». Потом прибавил, что «в высших
академических кругах известен как
Женька Перекати-поле». Был он не¬
исправимым сезонником: всякое лето
его тянуло ехать, все равно куда, лишь
бы ехать. Теперь Женька вернулся из
Средней Азии, где отработал коллек¬
тором всю весну.Метко экспедиционники Женьку на¬
градили: «Перекати-поле» — это ему
шло. Во-первых, из сезона в сезон, как
это удивительное растение, оторвав¬
шееся от корня, катился Женька по
стране. А во-вторых, крутился он как
волчок, был непоседлив, сухощав, жи¬
лист и колюч. За время наших стран¬
ствий в его колючести и упрямстве
все мы не раз убеждались. Ценя пря¬
моту превыше всего, не раз говорил'
он мне с хрипотцой в голосе: «Ниче¬
го поделать не могу — должен всегда*131
верх брать!.. Таким уродился».— И точно, кипятился он по поводу и без всякого пово¬
да, как придется, все из «принципа», а какого,— по-моему, сам не знал. Ке понравилось
«му, например, как наши девушки до реки в купальниках по деревне прошлись —
сразу его «принципы» вылезли наружу скандалом. Бедняжки ему говорят: «Тебе-то,
Женька, какая разница? — Мы в купальниках ходим, не ты!..» — А он им про неува¬
жение к людям талдычит, да психует к тому же... Из-за такой принципиальности
в жару за стол без рубахи не сядешь, тут же он петушком наскакивает: «У нас в се¬
мье отец такого бы не потерпел, воспитан я так — за один стол с тобой не сяду!» —
И все тут. Скажет — как отрубит и в сторону отойдет. Ну что тут будешь делать?
Отшучивались мы, конечно: «Старообрядец ты, Женька!» Он не обижался, только
блеснет цыганскими белыми зубами да скажет: «А ты как думал? — Он самый и
есть» Но уж если как клещ прицепится со своими «принципами», то жмет до конца.Мы на него не обижались, понимали — это его упрямый характер, черта ему
присущая — что тут поделаешь... Зато пел Женька хорошие песни. В каждую песню
он от себя, от своей полноты душевной привносил щедро собственной «цыганщины».
В любой спетой им песне «цыганщина» пересиливала; все Женькины песни получались
как бы на один мотив. Но красиво у него выходило, будто не он пел, а кто-то дру¬
гой, нам незнакомый, тоскующий, древний... И за это ему прощали всю его «прин¬
ципиальную» вредность: «Чудит, ну и бог с ним, почудит и перестанет»... Только
в конце полевого сезона один вроде бы рядовой случай заставил меня над Женьки¬
ными принципами задуматься.Случилось это в селе Никольском. Мы прожили там около недели, успели позна¬
комиться с местными малочисленными жителями — в основном старухами... Когда-то
•■большее ссло с церковью на взгорке, с огромными домами из бревен в обхват —
с. запасом прочихти еще на столетие—кто-то признал «неперспективным». Молодежь
разъехалась, старикам одним — какая жизнь... Остались те, кому деться некуда.
Летом приезжают горожане, картошку сажают, огороды. А зимой добираются сюда
только чужаки под видом охотников — иконы промышлять... Вот почему зимой, как
в войну, ставни в домах крест на крест заколочены.Мы поселились в пустом доме, хозяйка сдала его нам за несколько банок говя¬
жьей тушенки. Сама она с мужем и с сыном, весной вернувшимся из армии, живет
по другую сторону улицы, если можно так назвать широкое пространство, заросшее
травой. В «нашем» доме жила ее мать, она умерла, и теперь дом пустует. Сын
хозяйки «первый парень на деревне» гуляет в одиночестве с весны и по эту пору
с гармошкой. В первый вечер он к нам заявился и объяснил, что здесь у него «клуб»...
Посмеялись вместе, частушки он нам спел, настоящие, непечатные «с выходом»...
Так мы в Никольском и зажили.Незадолго перед этим, к нам из Москвы подруга Дины — Татьяна приехала.
Мы ей обрадовались и зачислили в штат отряда—поварихой. По профессии Та¬
тьяна историк. И тут у Женьки проявился огромный интерес к истории. На этом
«го интересе, как на дрожжах, выросло у них с Татьяной много споров. И все полу¬
чалось так, что Женька никак не мог свой «верх» взять. Эмоционально-то он силен,
а вот знаний было, наверное, маловато... А Таня с непривычки (мы-то привыкнуть
успели!) все никак в толк взять не могла, что это просто Женькина натура такая,
и спорила с ним всерьез... Вот по этой причине, главным образом, и разгорелся у нас
потом сыр-бор. А было так...Перед днем рождения Дины Татьяна пошепталась с хозяйкой и договорилась
насчет бани. В экспедиции это целое событие! Мы с Женькой отправились с канис¬
трами к ручью, чтобы воды в баню натаскать, девушки наши начали к дню рожде¬
ния готовиться, «хоромы» наши в порядок приводить, мыть и скрести полы... Хо¬
зяйка баню затопила, мы воды натаскали полный котел, и тут вдруг слышим, что
в хозяйском доме ругань, грохот и пыль столбом... Не идти же нам к людям, если
в доме такая неприятность приключилась. Так мы с Женькой рассудили... А Татьяна,
узнав в чем дело, порх прямиком через улицу к ним в дом. Там вроде бы и затихло132
все разом. Приходит обратно довольная — видим, что «уладила» ссору. А нам с Жень¬
кой и говорит: «Тоже мне мужчины, крика женского испугались!..»—Вижу, Женьку
это очень задело, но он промолчал. Девицы наши собрались наскоро и ушли...Минут через двадцать опять мы крик услышали, теперь уже со стороны бани:
вбегает к нам распаленная хозяйка, со слезами ругается «Что девки с котлом-та
сделали!... Это где же так выучились! Руки бы им повыдергать!» — Видим, что дело
нешуточное, спрашиваем, что случилось, а она опять в крик: «Котел-то на огне
пустой, весь вычерпали, того и гляди лопнет котел, а им — хоть бы что!.. Ишь,
барыни московские, воды им лень долить!.. Нет уж, больше и близко их к бане не
подпущу!»Что тут скажешь, нехорошо получилось... Кое-как мы ее успокоили, что не со
зла они воду из котла вычерпали, просто неумехи городские, бестолковые. А что тут
еще скажешь?.. Ушла она. Мы в баню не пошли, бог с ней с баней. Женька долго
чертыхался, а потом предупредил меня: «Сегодня промолчу, но завтра будет с ними
разговор!»День рождения отпраздновали весело, хозяйку я тоже пригласил, но она, раз¬
обиженная на нас, не пришла... На столе у нас много всего было — девушки расста¬
рались. Угощали нас от души, спирту экспедиционного не жалели, словно вину перед
нами за баню заглаживали. Я за Женьку опасался: не сорвался бы, не полез только’
сегодня с разговорами, с «принципами» своими — все-таки праздник у них. Но он
на удивление сегодня молодцом держался: весело на гитаре звенел, пел про своих
«черных трех коней» самозабвенно, может, даже лучше, чем раньше.«...Эй, кони, кони, кони, не выдайте меня!И пусть нас не догонит взъяренная родня!..»-Горели свечи, так как электричества сегодня в деревне не было, скрипели в доме
половицы от нашей разудалой пляски, метались по углам наши тени... Потом мы гу¬
ляли с фонарем за церковью и кладбищем, смеялись не в меру... Потом вернулись
в избу и Женькины пальцы стали путаться в струнах, он споткнулся о табурет
и ушел спать,А на следующий день произошел обещанный Женькой разговор.Мы с ним только что вырыли разрез (так у почвоведов называется яма в рост
человека), выбрались из него и закурили. Было жарко: август месяц — то дождь, то
жара... Вышли к дороге, где возле костра, маясь от жары, бедная Таня кипятила
воду для обеденного чая... Докурив сигарету и значительно помолчав, Женька началг
«въедаться».—	Вот ты историк. Тебе как историку должно быть известно, что людские ха¬
рактеры, психология — все складывается во времени.Татьяна смотрела на него недоуменно, но Женьке, промолчавшему все утро,,
теперь необходимо было высказаться. Он, как сапер, готовил свой подкоп не спеша,
по заранее продуманному плану.—	...Тебя, меня, его вот...— он кивнул в мою сторону, будто я был деревом
в лесу, который ему в воображении теперь представлялся,—...окружает жизнь лю¬
дей, их быт, традиции. Мы говорим обо всем этом — «наше время»... Это понятно? —
он посмотрел на меня. Мне ничего не оставалось, как кивнуть утвердительно. Таи®
сыпала в котелок заварку и промолчала. Тогда он уже спросил с вызывающим,
нехорошим нажимом: «Тебе лично нравятся деревенские люди?»—	А что мне в них должно особенно нравиться? — Люди как люди. Если ко мне-
человек хорошо относится, то и я плачу ему тем же.Женька «вгрызался» вкрадчиво.—	Если поконкретнее, не вообще — наша хозяйка например, ее муж, сын, или
старушка, у которой мы молоко покупаем — как они тебе?133-
—	Ну что «как»? — Татьяна поморщилась досадливо,—	Подожди-подожди... Ты говоришь: «отношусь хорошо». Как это по-твоему
«хорошо»?—	Это значит, Женечка, что я отношусь к людям по-доброму.—	«По-доброму»... То есть добром платишь за добро. Так? Нас, к примеру,
пускают пожить в дом, а мы платим людям добром: деньгами или тушенкой, и мы
выходит квиты, так?Теперь Татьяна посмотрела на Женьку насмешливо, с вызовом. По-видимому, она
готовилась дать Женьке отпор.—	Раз так нужно, Женя, что ж я-то могу поделать? — Даю!Я ионял, что вот и нашла коса на камень... Попробовал перевести разговор на
чай, но теперь уже оба отмахнулись от меня, как от досадливой, мало значащей
в их битве помехи. На мой взгляд, как упрямцы, они друг друга вполне заслуживали
и стоили.—	...Я тебя, как историка, спрашиваю: давно в этих краях повелось брать деньги
за гостеприимство, за молоко, за баню? За то, чтобы на клюкву сводить? Что ду¬
маешь про это, историк? — Кричал Женька, яростно ломая об колено сушняк и со¬
вершенно бессмысленно швыряя его в костер: котелок Татьяна уже сияла... Прогнув¬
шись в его сторону, хищно, словно глаза готовилась выцарапать, Татьяна вторила
ему в тон:—	С какой стати я должна все это знать?!. Что это за идиотские вопросы!?То ли от перегрева на солнце, или на самом деле о важную мысль «споткнулся»,
только Женька Таню уже не слушал. Сохраняя накал спора, он был готов теперь
рассуждать в одиночку.—	...Не-ее-ет, недавно это здесь прижилось... Знаю, как было: жили-были люди
с своем медвежьем углу, неучеными в основном были — «историков» среди них, ко¬
нечно, не было... Но читать-писать, думаю, умели... Охотились, клюкву собирали —
словом, жили натуральным хозяйством. Куском хлеба с нищим поделиться могли.
Да и сейчас могут. Верили в своего бога и в святую воду из родника у церкви...
Но вот повалили из города охотнички, туристы и любители старины. Обрадовались
люди: «Милости просим: лес большой, клюквы на всех хватит!» И охотнички обра¬
довались: «Экое хорошее население!.. Диковаты празда, манер хороших не знают,
да ведь люди хорошие! Чем отплатим? — Деньгами, конечно, водкой!..» А насе¬
ление водку пьет, а денег не берет совсем: «На что они нам, у нас все есть, своего
хватает, да и за что они, деньги-то?» — «Берите-берите,— кричат охотники,— за добро
ваше, вот за что!»И от стеснения, от боязни обидеть отказом — взяли. Раз взяли, другой раз, гля¬
дишь кто-то и в город за водкой выбрался.— «Хорошо в кабаках-то с тугим карма¬
ном!» — А охотничков-то без денег уже и в лес не ведут, до и на порог не пускают...—	Поюродствуй, Женечка, поюродствуй!..— Пытается съязвить Татьяна, но Пе¬
рекати-поле уже высоко, берет свой «верх» за облаками, он уже недостижим, и от
того особенно красив и вызывающе нахален:—	Юродство — это русская черта, мать, тебе как историку, знать бы надо... Ты
в России живешь—вот и терпи!.. Вернемся-ка лучше к нашим селянам: натуральное
хозяйство свое, естественно, в процессе праздничков они забросили... А зачем оно
им? — Муж нашей хозяйки говорит мне: «Как охотничий сезон начинается — на ра¬
боту не хожу, ничего по хозяйству не делаю. Съезжаются городские, палят бестол-
ку... Я им и говорю: «Свести на ток?» — «Сведи!» — Сами десятку в карман суют.
Так каждый день. Поди не плохо?»...Стынет чай и каша; специалисты наши, Дина с начальницей, куда-то запропас¬
тились; Татьяне надоело слушать, мне признаться — тоже не ясно, к чему весь раз¬
говор. но из «солидарности» с ним я молчу и не вмешиваюсь.—	Ну вот, опять придется все греть!.. Слушай, умник,— взрывается Татьяна,—
«у а я лично тебе чем не угодила? Только так, коротко, попросту!...334
—	Да не мне, мать, ты им, селянам, не угодила...Теперь Женька спокоен, невозмутим, своего тона не меняет. Я еще не понимаю,
на что он надавит теперь, но по его хитрой роже можно догадаться, что козыри
у него в руках, а игра еще впереди.—	Ты, наверное, думаешь, что у них за душой ничего кроме монеты не звенит?
А ведь это не так, мать, не так... Вчера хозяйку-то видела? Как думаешь, за чтв
она на вас так?—	Успокойся, мы вчера извинились за этот дурацкий котел.—	Не в котле дело... Ты бы в Москве пошла к соседям, когда ©ни тарелки
бьют? Не пошла бы.—	За меня не решай. Может, и пошла бы...—	«Может быть, может быть!» — передразнивает Женька.— В Москве тебя, мо¬
жет, и поняли бы, а здесь ты — чужой человек. Сор из избы здесь при посторонних
не выносят, не принято. И дело не в котле, а в той легкости дурацкой, с которой ты
к ним заявилась не вовремя... И зачем? — Для себя, ради бани... Это, мать, «потреби¬
ловка». Они ее, может, и не понимают, как ты, но обижает она их не меньше. Он»
и понятно — люди же, а не приложения к «историческим» избам. А мы все с фотоаи-
паратами, да с рефератами... Беззастенчиво в душу лезем!..Женька замолчал, скомкал пустую сигаретную пачку и бросил в золу врогорез-
шего костра. Бумага долго не загоралась, тлела, потом вспыхнула в одну секунду
н сгорела... Не нравился мне этот разговор, да и молчание не нравилось. Женька
будто провел между нами черту, отгородился от нашей дружной компании. А зачем?
Дружно жили, встретились на время и расстанемся скоро, что нам-то делить? Зачем
исправлять друг друга?.. Честное слово, я хотел тогда ему это сказать, но он, видно,
не договорил своего.—	Вот старушка, у которой мы молоко берем — вы знаете; помог ей от речки
ведро донести; тоже, заметьте, не просто так, с умыслом: хотел про церковь разру¬
шенную расспросить — в каком году сломали, кто ломал и прочее... А она мне про
иконы: «Сколько живу — сроду такого не было: как на зиму кто из старух уезжает,
так весной в доме икон нет! Оклады не уносят, иконки только вытаскивают!.. И ко
мне из города приезжали, представительные такие!.. Одну иконку старенькую просили
продать... А как же можно-то, грех большой!.. Не дала и не дам, сколько жива буду.
А пом^у — пусть хоть все их у меня забирают!..» — Скажешь, пережиток? Непони¬
мание иконописи в музейном смысле? — А по мне так личность, да еще какая!...
Честное слово, я сам был готов у старухи чего-нибудь выклянчить, когда иконы
увидел. Но после слов таких — язык не повернулся... У нас, у образованных-то ведь
как? — Не обломилось: не беда, всегда можно выйти из положения. Это мы умеем,
этому словоблудию научились. Непременно сошлемся на веру отцов и дедов, а вер¬
нее всего на православие прадедов — дескать, и мы понимаем, уважаем... Еще беско¬
рыстием старухи восторгаться начнем. А как же, могла ведь деньги за икону взять,
может, и не малые деньги, а не взяла!.. Но вот главное, в ее отказе сделку совершить,
мы, образованные, не заметим, не захотим заметить! — Старуха-то, оказывается, силь¬
нее нас, нравственнее нас! — Ну как такое современному, образованному, привыкшему
поучать человеку вынести? Потому правды ее, к нам обращенной, мы знать не хотим.
Тут мы г-лухи и слепы... Дело не только в том, что она «святыню» свою не продает,о	такой ей и помыслить грешно,— старуха никак не поймет, как мы-то ей такое
смеем предлагать, как у нас язык на такое поворачивается! За кого мы ее «держим»,
говоря языком «образованных» людей — вот что ее возмущает!..—	Или на дороге было, помнишь? — Женька тянет меня за рукав штормовки,—
Витька, водитель наш, трактор остановил, чтобы экспедиционный рыдван — машину
горемычную из лесовозной колеи вытащить, помнишь ведь?.. Трос зацепили, сдернули,
вытянули. Витька трактористу руку пожал, мол, спасибо, мужик, выручил! И тут
наша фифочка-начальница с трешкой из кабины выпархивает. Парень не берет:135
«Нельзя, у нас закон дороги — можешь, так помоги». А она ему: «Берите-берите!»
И взял. Взял!Женька с досады хряснул себя кулаком по колену.—	Вот ведь как!.. Он к нам с душой, а мы от его души трешкой отгородились.
Нам так проще, так мы себя больше уважаем. «Мы вашу доброту, дорогой товарищ,
употребили и честно это мероприятие оплачиваем.— Потребиловка!.. Что смотришь,
историк, не нравится тебе такая история?Стиснув маленькие кулачки, Татьяна смотрела в мою сторону; мне показалось,
что она ждала именно от меня решительной поддержки. А я сплоховал в тот мо¬
мент... Конечно, она была тут ни при чем, как и все мы... Женьке был нужен повод,
чтобы выплеснуться; он ее в общем-то незаслуженно обижал при мне, вымещал на
ней свое собственное недовольство жизнью. Если разобраться, то это ведь тоже
«потребиловка», пользуясь его же словечком... Похоже, он и сам это понял, но идти
на попятную — не в Женькином характере. Если бы я сказал ему об этом, то мы
бы крепко поссорились. И я промолчал. Татьяна смотрела на меня, а я отвел глаза
в сторону. Тогда она сама сказала ему:—	Ты лжешь. Я не такая. И на себя ты тоже лжешь. Тебе непременно хочется
зачем-то поссорить всех нас, заставить не уважать себя, не верить друг другу. Это
подло, нельзя так унижать близких людей!Женька сильно побледнел, встал и подошел к ней вплотную. Мне даже показа¬
лось, что он сейчас ее ударит, и я встал между ними. Трудно вспомнить, но что-то
я лопотал несуразное, уговаривал Женьку быть мужиком, отойти от Татьяны, сесть
и успокоиться... Но он как-то особенно обидно и презрительно отодвинул, меня,
словно не человека, не товарища своего, а посторонний, мешающий предмет.—	Подло унижать близких, говоришь?.. Это кто же мне здесь близкий, ты или,
может быть, он? (Это относилось ко мне). Мне Те — ближе!И тут я его неожиданно для себя ударил. Не нужно было этого делать, лучше
бы мне просто уйти, но как-то само собой все получилось... Черт его знает, почему!..
Взбесили меня его «принципы», а может, не принципы, может, занудство его меня
взбесило... Не знаю, но я ему врезал от души.Татьяна, чего я никак не ожидал, отпихнула меня в сторону и начала врачевать
Женькин глаз чайными примочками. На меня смотрела, как на врага. Вот и разбе¬
рись тут, кому и что от тебя нужно. Я тогда, честно говоря, слегка обиделся на
обоих, хотя в Женькиных словах что-то меня задело больше — правда в них, хоть
и обидная, все-таки была... Он на меня, кстати, не обиделся, сам первый руку про¬
тянул, сказал: «Эксцесс исчерпан» — отходчивый все-таки парень!.. Мы еще потом
не раз все вместе, дружно, пели под его гитару: «Эх, кони, кони, кони, не выдайте
меня, и пусть вас не догонит взъяренная родня!..» Словом, и в этот раз Женька
Перекати-поле традиционно свой «верх» над нами взял... А в целом, неплохо мы тем
летом провели в Никольском время!...А недавно случайно встретил в метро Татьяну. Обрадовалась она мне, как
родному. Пока ехали вместе, успела рассказать, что Женька теперь арендатор. Ка¬
кой-то его друг проездом из Хакасии позвонил ей и передал ог Женьки весточку:
«Перекати-поле привет передает...» Оказывается, где-то в Хакасии организовал
Женька кооператив с красивым названием «Земля отцов». Будут они своими малыми
силами, как я понимаю, строить «принципиальный» социализм. Распрощались мы
с Татьяной, как водится, обменялись телефонами, а я подумал, глядя, как сошлись
за ее спиной вагонные дверцы: «Зачем Женька забрался так далеко? Пахал бы лучше
в Никольском... Впрочем, хорошо будет, если хоть в тех краях приживется, пустит
корни. Не всю ведь жизнь ему мотаться по свету и откликаться на свое бесшабашное
прозвище!.. Что ни говори, а язык у него подвешен хорошо, да и котелок варит
вроде правильно, «верх» он тоже брагь мастер — так за чем же дело стало?И я мысленно искренне пожелал «Земле отцов» полной удачи.136
РАЗГОВОР С СЫНОМ«...Резиновая пирога скользит по
протоке, забираясь все выше и вы¬
ше, туда, где с обрывистых берегов
свисают колючие плети ежевичника,
коварно упрятавшего в своих зарос¬
лях стройные темные побеги злой
жалящей крапивы, и дальше, еще
выше к горловине старицы, уводя¬
щей к большой воде Белой реки...»(Автор)...— Эх, жалко что снега сейчас нет, уж я бы их испытал! — говорит мне сын,
принимая от меня подлеченные санки, третьи в его санном «парке».—	Зачем тебе столько? — На всех трех-то сразу не поедешь.—	Одни основные, другие будут запасные — для Петьки... А эти... может, кто
еще приедет. Ну, Алешка, например... Что ж, ему стоять и смотреть на нас? — Теперь
всем хватит.Алешка , сын моего брата, живет у моих родителей, на Урале. Брат на Севере,
жена его в Ленинграде, а сын их — у дедушки с бабушкой. Такая вот современная
ситуация... На фотографии, которую прислал дедушка московским внукам,— река
Белая, две палатки на берегу и мы четверо: брат, я, мой старший сын, с которым чи¬
ним санки, и он, Алешка... Этим летом, теперь уже отступившим в прошлое, удалось
нам наконец съехаться всем вместе на нашей общей «родине» — там так и говорят
при встрече: «Приехали в Александровку нашу, на родину!.. Молодцы, что мамку
с папкой не забываете!..» — И мы с братом дружно киваем головами, конечно, мол,
молодцы... Что уж там говорить, грустно это.—	А на Урале сейчас много снега? — спрашивает меня сын.—	Много,— говорю я, и он, мечтательно глядя на санки, вздыхает: «Эх, мне бы
сейчас туда, к Алешке...»На Урале сейчас хорошо: минус двадцать, или около того, порхает легкий сне¬
жок, маленькими серебристыми искорками ложится на шапки и воротники прохожих...
Дышится там, наверное, легко и радостно... Ребятишки с криком и смехом мчатся
на санках под уклон накатанных до зеркального блеска окраинных улочек, никто
их развлечению не мешает, ничто им не помеха теперь — ни взрослые люди, ни мо¬
роз... Только лохматые веселые псы, избежавшие отстрела, мчатся вслед за ними,
играючи хватают малышню зубами за валенки, пытаются стащить с санок... А на
катке теперь, наверное, играет музыка, режет лед коньками пестрая публика...—	Летом,— говорю я,— мы с тобой обязательно поедем туда опять.—	Что, и на водопад «Потерянного Носка» поплывем?! — в глазах его сияет
восторг в предвкушении новых приключений.—	Конечно, может быть, даже будем с тобой работать пастухами,— говорю яг
и сам уже, кажется, начинаю верить в такую возможность. И он верит. Ведь — это
самая большая его мечта. Больше даже, чем мечта съездить с мамой в Мюнхен, куда
она обещала его взять, если, конечно, это будет возможно... Может быть, я и про
наше с ним воображаемое пастушество теперь-то заговорил из-за большой своей
нелюбви к его «мюнхенской» мечте...(«...Ну и что тут такого плохого,— говорила жена вчера очень нервно,— ребенок
не видел Мюнхена, господи-боже!.. Может быть, у него не будет больше такой воз¬
можности— увидеть Мюнхен!.. Что может быть в этом плохого — увидеть Мюнхен?!»—	Может быть, через десять лет их будут насильно посылать в этот твой Мюн¬137
хен, как теперь посылают на картошку! — огрызался я и, повернувшись к сыну,
строго спрашивал его: «Скажи, чего ты ждешь от Мюнхена?..»)Глупо....— Мы будем вставать с тобой очень рано,— говорю я,— так рано, что еще
солнце не покажется из-за горы. Мы будем собирать овец по всей деревне: из каж¬
дого двора будут выходить овцы и бараны. Они соберутся в одно большое стадо,
или как его там называют правильно?.. «Отара»—подсказывает мне сын. Глаза на
худеньком лице выражают во всем объеме ожидающее нас счастье. Это не лицо
индейца. Лицо индейца должно быть непроницаемым. Он знает об этом, но забыл.
Стать настоящим индейцем — вот что главное в жизни. Он мне открыл эту тайну
летом, когда мы вырезали из корня настоящий индейский лук. Он сказал: «Ты ду¬
маешь, что это все только в книжках? Я читал про Сэт Ока, он настоящий индеец.
Это правда, он сам написал книжку про себя. Не веришь? — Я могу взять ее в биб¬
лиотеке, и ты сам прочитаешь: там — все правда, они есть на самом деле».И еще тогда он твердо добавил: «Я хочу стать настоящим индейцем».— Мой сын
тысячу раз прав. Я с ним согласен. Они есть!И нам дадут настоящих лошадей? — Этого я действительно не знаю. Что
ему ответить? А может быть, действительно дадут? — ...Лошадей дадут вряд ли,—
вздыхает он с сожалением,— Но мы попросим у взрослых пастухов в деревне, я сам
видел — у них лошади есть, и они нам, может быть, дадут немножко поездить... Хо¬
чется поездить,— признался он,— я уже сидел один раз на лошади, а Алешка испу¬
гался, хотя ему тоже давали...»—	Там, где ты сейчас живешь, там много снега? — спрашивает он меня, привя¬
зывая к своим третьим санкам веревку.—	Порядочно,— отвечаю я односложно.—	А где это место находится?—	Там, под Москвой...— неопределенно машу я рукой на дверь.—	Что ты там делаешь?—	Сочиняю... Вообщем, придумываю разные случаи, а потом их записываю в тет¬
радь... Пишу, как дядя Володя. Но дядя Володя уже писатель, а я пока этому делу
учусь.—	Про что ты теперь пишешь?Что же мне теперь ответить? Отвечаю так: «Пишу про своего друга»....Внезапно сын весь озаряется ослепившей его замечательной идеей:—	Напиши про то, как мы летом с дядей Димой и Алешкой жили в палатках,
тгам, где водопад «Потерянного Носка» был, помнишь?Еще бы, конечно, я помню эту нашу индейскую историю, наше замечательное
житье на «родине»... «Напишу»,— говорю я сыну. «Обязательно попробую напи¬
сать»,—мысленно обещаю себе.—	Дашь прочитать? — весело спрашивает он.—	Конечно,— так же весело отвечаю ему я.— И мы обязательно поплывем с то¬
бой летом к водопаду «Потерянного Носка».—	Ура-а! — кричит сын, а я смотрю на часы: через полтора часа я буду там,
где «много снега».РЕАЛИСТ«...Запомни,— говорил он мне назидательно,— последней в государстве останав¬
ливается железная дорога. Из истории сам знаешь: гражданская война, люди
с голодухи мрут, останавливаются заводы, электростанции...— он делает значитель¬
ную паузу, сам внушительный, грузный, и затем, победно поднимая вверх палец,
заканчивает: — Но только не дорога! ...Так-то, брат,— снисходительно говорит он138
мне, разливая остатки водки по двум маленьким пиалкам,— писатели в такой ситуа¬
ции писать уже не могут — в стране нет чернил и бумаги... Да и кто их с голодухи-то
читать станет?.. Эсеры там разные и меньшевики с большевиками ситуацию уже не
контролируют... Агония в стране! — Он прерывается, чтобы поднять пиалку с водкой.—
Ну, взбодримся!»Брат захмелел, но упорно продвигает свою мысль, будто тяжелогрузный состав
двигает на подъем: «...А железная дорога жива!.. Все остановилось, буржуи сами
рубят лес на дрова, интеллигенты в паровозную топку книжки бросают, крестьяне
последний шмат сала железнодорожнику суют — одна мысль у всех: лишь бы до¬
ехать!.. Так было?.. А железная дорога — жива! Вот почему я тебе, брат, говорю:
бросай все к чертовой матери и перебирайся сюда! Здесь жизнь без обмана, путейцы
всегда на вес золота цениться будут!»Теперь он салютует мне вилкой с чернеющим на зубце маринованным грибом:
«Мозгляков — не люблю!.. Идеалистов — не люблю! Все нынешние теоретики-эконо¬
мисты — такие же сопляки-романтики, как и ваши газетчики! Что языками трепать?! —
Арендным подрядом хорошо только в телевизоре заниматься, а на деле — того нет,
этого нет... Э-зз. идеализм сплошной! А я, брат, «технарь», я реалист и тебе того
желаю. Знаю одно: железная дорога остановится последней — и точка!.. Больше ни¬
какой политики не хочу знать».Так «вправляет мне мозги», вывихнутые разговорами о перестройке, мой родной
брат. Сидим мы у него дома, в удобных креслах перед хорошим столом с экзоти¬
ческими северными закусками....Мы много тогда спорили о политике и перестройке, о кооперативах и аренде.
И все получалось, что я выходил в наших спорах восторженным идеалистом, а брат
побивал меня реальными доводами и фактами, «вправлял» мне вывихнутые газетной
«трескотней» мозги... В конце-концов я почти уверовал в его «рациональность и реа¬
лизм». Потом, когда я отгостил у него в Мурманске, мы вместе отправились ко мне
в Москву. Дело было после ноябрьских праздников, в Москве шел снег вперемежку
с дождем, была слякоть, И вот бодрый мой северянин не то чтобы захандрил, а как-
т» помягчал п однажды в метро неожиданно спросил меня: «Знаешь, почему я торчу
на севере? Кроме прочих причин, всем понятных — длинный рубль, машина, квар¬
тира...— У меня есть мечта...»Суровое, погрубевшее на севере лицо моего брата — разгладилось, в нем просту¬
пили памятные мне с детства, узнаваемые черточки. Опять передо мной сидел млад¬
ший брат, и я вдруг почувствовал себя старшим.«Я мечтаю купить себе большую яхту. Настоящую морскую яхту. Хочу ходить
под парусом по морю н возить пассажиров». ...Сначала я подумал, что он шутит.
На мой взгляд, мечта хотя и была трогательной, но и нелепой —- тоже была... Это
же детство какое-то!.. Но брат был серьезен.«И ты думаешь, что кто-то согласится платить тебе деньги за сомнительное удо¬
вольствие сносить твои замашки капитана? — Усомнился я уже вслух. Но младший
брат твердо стоял на своем. И тогда я бросился в атаку, убеждать его и высмеивать.«...Ты же не знаешь себя,— кипятился я,— ты перетопишь своих пассажиров!
Ты повыкидываешь их за борт, как щенят!.. Да-да, этих самых сынков арендато¬
ров, которые будут валяться в шезлонгах на палубе твоей яхты и носком итальян¬
ского ботинка указывать тебе — куда им хочется плыть!.. Неужели ты не понимаешь,
что повышвыриваешь их тут же сразу, не отплывая еще у пирса?!»Но брат по-прежнему был серьезен и тверд: «Я сам буду выбирать себе пасса¬
жиров»....«Ну если так...» —- И я замолчал. Мне расхотелось его разубеждать. Стало
очень понятно, что и в младшем моем брате, как и в любом отечественном реалисте,
то ли на общую нашу беду, то ли «во спасение» общее наше — сидит неистребимый
идеалист-романтик...
Сергей ФЕДОТОВМИФЫ ЛИТИНСТИТУТА■HiОТ АВТОРА.Мифы Литинститута подобны мифам древней Греции и чуть менее — древнего
Рима. Существуют они, в основном, в виде рассказов, передающихся us уст в уста,
и по мере многократного пересказа трансформируются, ведь у любого рассказчика
свои представления об устройстве нашего мира. Читателю следует учитывать, что на
реальную основу мифа-первоисточника может накладываться до девяноста девяти
процентос фантазии изустных сказителей, их литературные пристрастия и диалекти¬
ческий язык, в смысле — диалектный. В мифах прославляются безудержная мужская
сила, как в чисто .физическом, так и сексуальном плане, гиперболизированно-идеали-
чировапное пьянство, остроумие и быстрота реакции мифических супергероев.Имена и фамилии персонажей — подлинные, а порой и выдуманные, когда скази¬
тель их попросту не знает. Все именно так и было, если рассказчик не врет. Но все
сказители большие фантазеры...140
Место действияЛитинститут, Тверской бульвар, 25— между памятником Пушкина и Никитскими
воротами—дом Герцена. В беспросветное время царского произвола гражданин Гер¬
цен в этом доме родился и провел босоногое детство, за что ему и поставлен памят¬
ник в скверике перед домом. Памятник прозван Диссидентом за отъезд в Лондон
и издание «Колокола». Хотя—каменный, стоит с протянутой рукой. В эту руку вло¬
жили как-то авоську с пустыми бутылками. Неделю висела, потом студенты стекло¬
тару сдали и пропили.Справа от здания — читальный зал, одноэтажный, скорее всего у дворян Герце¬
нов была здесь кошошня, в которой пороли. Слева — административное здание и кор¬
пус заочников и писателей с ВЛК — высших литературных курсов (писательский
ликбез). Сзади за домом товарища Герцена — столовая. В подвале дома—мужской
туалет и библиотека.Общежитие Литинститута, Добролюбова 9/11, Останкино. Из окна видна теле¬
башня, кто-то сравнил ее со шприцом. Поэтому все студенты — уколотые. Если ехать
из института до общаги на троллейбусе № 3, то выходить придется на остановке
«Второй Гончаровский переулок» или «Зеленый дом». Говорят, что Зеленым домом
раньше называлось мрачное здание на окраине Москвы, где находилось НКВД. Те¬
перь же любому таксисту скажи, что нужно до Зеленого дома, он тебя сразу же
прямо к подъезду общежития и привезет. Зеленый дом в сознании аборигенов-старо-
жилов еще существует как символ чего-то ужасного.На первом этаже—вахта, спортзал и клуб «Молодой литератор». На третьем,
сменяя друг друга, живут заочники, к которым некогда относился и автор, а на
седьмом—студенты ВЛК, точнее—слушатели курсов. На остальных этажах — сту¬
денты очного отделения: поэты, прозаики и прочие критики с драматургами.Время действияОт тех лет до этих. Кому хочется, пусть сам считает, в каком году это проис¬
ходит. Коли упоминается Олимпиада, значит, восьмидесятый год, коли водка ночью —
червонец, значит, днем — дешевле.МИФ ИСТОРИЧЕСКИЙРассказал его, якобы, писатель В. Лидин на своем семинаре:—	В зпоху военного коммунизма в этом здании, в подвале, где у вас сейчас
библиотека, писательское кафе было. Там раз в день писателей по талонам кормили.
Сижу это я за столиком. Вдруг Есенин входит. Подходит ко мне грустный-грустный.—	По талонам,— говорит,— уже не отоваривают. Опоздал я.Молчу.—	Займи,— говорит Есенин,— денег.А я тогда молодой был, какие у меня деньги? Но помочь-то Сереже хочется.—	А ты вон к Маяковскому подойди,— советую.— Он даст.—	Не-ет,— говорит Есенин в сильном сомнении.— Не даст.—	Да подойди, даст. Он только что гонорар получил, я сам видел, у кассы стоял,
надеялся.Потолкался-потолкался Есенин, а делать-то нечего! Пошел. Приблизился к сто¬
лику у окна, о крышку руками оперся и исподлобья на Маяковского смотрит, ничего
не говорит. Стесняется. Маяковский тоже на него в упор смотрит. Потом молча
придвигает стакан и наливает из своей бутылки.141
Есенин, будто глазам не веря, поднимает стакан, потом стремительно выпивает.
Лицо Сергея Александровича проясняется, он говорит: «Эх!» — и бьет с размаху
стакан об пол. После чего, довольный, уходит по своим делам, а Маяковский отвора¬
чивается к окну и допивает свою бутылку из горлышка.Историческая справкаОписание этого кафе не в меру любознательные читатели могут найти в романе
М. Булгакова «Мастер и Маргарита». Дом Герцена там назван домом Грибоедова.МИФЫ МЕНЕЕ ИСТОРИЧЕСКИЕ
Рассказ писателя А. РекемчукаРаньше, после войны, в подвале, где сейчас мужской туалет, столовая была.
В ней студентов с утра бесплатными завтраками кормили. И ведь что интересно:
в те годы ни один студент на занятия, как правило не опаздывал.Рассказ доцента ЕреминаРаньше в институтской столовой пивом с утра торговали. Войдешь в аудиторию
и сразу чуешь, что пахнет Мюнхенским сговором и пивным путчем.ПОЛУИСТОРИЧЕСКИЕ МИФЫ
Рубцов и портретыПоэта Николая Рубцова все знали. Пропали однажды в общежитии портреты
писателей-классиков. А кому они, спрашивается, нужны? Никакой художественной
ценности не представляют. Их авторы предпочли остаться неизвестными.Тогда где же портреты? Думала-думала администрация и заподозрила: уж не
Рубцов ли их взял? Комендант и сопровождающие его лица являются в комнату
Рубцова. И что же они видят? А видят они, что в комнате у стены все портреты
выстроены, а рядом с ними на полу Рубцов сидит, из бутылки наливает, стаканом
с портретом чокается и выпивает.—	Что ты делаешь? — спрашивают сопровождающие.А Рубцов к ним поворачивается и палец к губам прикладывает.—	Ти-ихо,— шепчет.—	Ты зачем это портреты со стен поснимал? — взрывается комендант.— На них
же инвентарные бирки!—	Идите все отсюда! — взрывается и Рубцов,— Дайте хоть раз в жизни с умны¬
ми людьми выпить!Вскоре после приказа о выселении Рубцова из общежития вниз по лестни¬
це — топ-топ-топ! — спускается опальный поэт. В плаще. Воротник поднят, концы его
левой рукой у носа придерживаются. Шляпа на самые глаза надвинута. Правая ру¬
ка за обшлаг засунута.—	Я тебя узнала! — кричит вахтерша.— Ты — Рубцов!142
МИФЫ ПРО ЭКЗАМЕНЫИз рассказов Саши КирилловаIФамилия моя недаром задом наперед читается «вол лирик».Сдавали мы Власенко белорусскую литературу. А я — ни в зуб ногой. Так, при¬
помнил кое-что. Преподаватель видит, что я плыву брассом, и спрашивает:—	А из современных белорусских писателей вы кого знаете?А кого я знаю? На нашем семинаре один парень из Белоруссии учился, я возь¬
ми да ляпни его фамилию. А парень у себя на родине печатается. Вот, говорю, та¬
кой-то и такой-то, очень заметная фигура в белорусской литературе.—	Да что вы говорите? — удивляется Власенко.—	Скоро классиком станет,— заверяю я.—	Как, говорите, его фамилия? Нужно записать.А я расписываю, какой это талант, строчки наугад цитирую, которые помню,
другие сам придумываю на ходу. Поставил мне Власенко трояк, очень, говорит,
интересно побеседовали. Вышел я из аудитории, а вслед за мной тот самый белорус
садится.—	Как ваша фамилия? — спрашивает преподаватель.—	Так-то.—	Вы не из Белоруссии?—	Да, оттуда.—	И печатаетесь?—	Печатаюсь...Ту преподаватель как заорет.—	Где этот... этот?!Выскочил в коридор меня ловить. Лови. Оценка-то уже в зачетке и в ведомости.II.А как-то сдавал историю профессору Водолагину. Он и говорит:—	Расскажите три периода развития русской революции.—	Пожалуйста. Первый период.Профессор Водолагин согласно кивает головой.—	Второй период!—	Правильно.—	Третий период.—	Точно!..HI.В другой раз тоже литературу сдавали, только зарубежную. Прямо в общаге.
Преподаватель вечером в Берлин уезжал, там типа филиала Литинститута открылось.
Поэтому ен к нам в общежитие и приехал. Или нет, он в преподавательском крыле
жил тут же, потому и решил на Тверской не ездить.А ребята, Шамрай и, скажем, Петров, всю ночь пропьянствовали, а с утра ре¬
шили на Останкинский пруд сходить, освежиться. Мы им предлагали опохмелиться
на мссте, но они отказались. Вода, мол, получше. Взяли напрокат лодку. К лодке —
водку. Поплыли.Начал преподаватель в клубе «Молодой литератор» экзамены принимать. Мы
по-быстрому их спихнули, остальные сидят, готовятся, только Шамрая с Петровым нет.143
*— Да где же они? — преподаватель беспокоится.— Я вечером уезжаю. На все
лето.Где их искать, мы знаем, но зачем? Сели в скверике, мирно похмеляемся, никого
не трогаем. Вдруг из-за кустов Шамрай вываливается, нам в руки падает. Сам
мокрый, за ухом водоросли зеленые болтаются. Сделали мы ему искусственное ды¬
хание, воду вылили, самого отжали.—	Где Петров? — спрашиваем.—	Петров-то? — говорит Шамрай, приподнимает голову над скамейкой и водо¬
росли за ушами кокетливо поправляет.— А утонул. Хрен с ним!—	Ладно,— говорим,— беги скорей на экзамен, а то последние остались.—	Счас. Посплю только.Подняли мы его, потрясли немножко, дотащили до клуба. Кто-то дверь открыл,
втолкнули Шамрая. А он упал и на четвереньках к столу ползет.—	Вам чего? — испугался преподаватель.—	А экзамен!—	Выйдите вон!—	Да не могу я,— отвечает Шамрай,— задом наперед ползать, у меня только
вперед получаетсяА мы опять на лавочке сидим. Тут вновь кусты затрещали, а из них головой
вперед Петров падает. По пояс голый, в широченных сатиновых шароварах, под
мышкой толстый том. Из тома вода прямо на шаровары льется. А шаровары без ре¬
зинки, их Петров рукой держит, чтобы не свалились.—	А где Шамрай? — на всякий случаем спрашиваем.—	Шамрай-то? Да утонул. И фиг с ним,— махнул он рукой.Книжка у него из-под мышки выпала и шаровары свалились.—	Не умеешь плавать — не берись! — научил нас Петров, подхватывая штаны.—	А где же ты шаровары взял?—	Это когда из пруда вылез,— объяснил он,— то весь почему-то мокрым сде¬
лался. Нельзя же в таком виде на экзамен идти. Так я к сторожу на Останкинскую
телебашню зашел, попросил сухое. Он и дал эти штаны.—	А твои брюки где?—	Я их на башне сушиться повесил.—	Беги скорее в клуб, а то все уже сдали.Заходит Петров со своей книжкой, а там Шамрай с преподавателем оба на чет¬
вереньках стоят и никак разобраться не могут, как в таком виде задом наперед
ходить. Вконец запутались, друг на друга покрикивают. Взял Петров билет-другой,
какой выбрать? Ничего не решил и с двумя к столу пошел. Сел, книжку раскрыл.
Листал-листал, никак ответ найти не может: больно уж книга толстая. Да еще
и мокрая, страницы слиплись и просвечивают.Пошел тогда к ассистентке. Положил какой-то билет, сует книгу ей в руки.—	Ищите,— говорит,— ответ сами, а то я ничего толком не вижу, очки потерял.—	Чего вы не видите? — возмутилась ассистентка.— Вы вообще безо всяких книг
сдавать обязаны!—	Вы забываетесь,— назидательно говорит ей Петров.— Вы аспирантка из
МГУ! Так?—	Да.—	Вот вам и да. Литинститут, к вашему сведению, это вовсе не МГУ. Бот там,
у себя, вы как угодно экзамены принимайте, а у нас свои порядки. Ищите ответ!Она по оглавлению ответ поискала, но страницы-то просвечивают, ничего не
разобрать.—	И чему вас там, в МГУ, только учат,— ворчит Петров.— Ничего-то вы не
умеете. Давайте сюда.Полистал свою книжку, нашел что-то. Может, и не то, у него билеты в голове
перепутались.144
—	Вот,— говорит,— читайте с этого места.Та несколько предложений вслух прочитала.—	Довольно,— прервал Петров.— Вот моя зачетка, расписывайтесь.—	Да за что? — удивляется аспирантка.—	Как — за что? Я вам ответ нашел? Нашел. Расписывайтесь.—	Не буду,— упрямится ассистентка.—	Как — не будете? Вы что, не знаете, что преподаватель вечером уезжает?—	Знаю.—	То-то же. Ему же ведомость сдавать нужно и в Берлин ехать, его ихние сту¬
денты ждут. А вы ise расписываетесь, срываете важное политическое международное
мероприятие по оказанию шефской помощи дружественному демократическому народу
Германии. Вы там, у себя в МГУ, совсем от народа оторвались. Даже не представ¬
ляете себе, что такое учеба в Литинституте, а пытаетесь свои порядки здесь уста¬
навливать. Пословицу забыли: «Со своим уставом в чужой монастырь не суйся»?—	При чем тут пословица?—	А при том, что нужно скорей расписываться и не задерживать преподавателя.
Ему вас всех ждать некогда, его в Берлине будущие прогрессивные писатели
ГДР ждут.		Уговорил аспирантку. Поставила ему «уд».Выходит он на улицу. Мы ему кружку пива протягиваем.—	Как дело-то было? — спрашиваем.Он и рассказал.—	Плывем мы, значит, Я на веслах, Шамрай — на носу. Бутылку допили. Раз¬
махнулся Шамрай ее выкинуть. Кинуть-то кинул, да отпустить забыл. Выпал с ней
из лодки. Смотрю, а он по дну плывет. Здорово, думаю, ныряет. Долго не выныри¬
вает. А Шамрай на дне уже пузыри пускает. Вот, думаю, Ихтиандр, человек-рыба.
Нет, смотрю, вроде не ныряет он, а тонет. Спасать надо. Сунул я руку за борт,
схватил его было за шкирку, тут лодка и перевернулась. Я книжку схватил, хотел
ее в зубах зажать, чтобы не намокла, да том толстенный, в рот не влазит. Поплыл
я к берегу. Гребу одной рукой, книжка ко дну тянет. Плыву-плыву, плызу-плыву...
Нет, вижу, до берега не доплыть, силы на исходе. Пора кончать грести. Встал и по¬
шел к берегу. Там воды по пояс было. Выбрался я и пошел на телебашню. Там
у меня знакомый сторож-татарин работает. Он и дал сухие штаны. Сейчас вот круж¬
ку допью и к нему схожу. Брюки мои уже, наверное, высохли...Про ЕреминаI.—	Ну и что вы хотите, Анатолий Третьяков? — глядя в мою зачетку, спросил
Еремин.—	Трояк,— не задумываясь, ответил я.—	Почему именно трояк?—	Чтобы похмелиться.—	Так вы о деньгах говорите?—	Конечно.Полез Еремин в карман и дал мне три рубля. Я сильно расстроился: почему пя¬
терку не попросил?—	А пять рублей нельзя? — спрашиваю.—	Просили бы пятерку, пятерку бы и получили,— сказал он и влепил мне «уд»
в зачетку.—	А сюда-то зачем? — вконец расстроился я, но было уже поздно. Зачем пя¬
терку не попросил?10 Заказ № 127	145
II.На весеннюю сессию студентка из Харькова Ира Евса с большим животом при¬
ехала. Пришла она литературоведение сдавать. Волнуется, конечно.—	Что это? — спросил у нее Еремин, на живот показывая.— А, понимаю. Отлич¬
но! Давайте вашу зачетку,— и сразу же в нее «отлично» поставил и распрощался
сердечно.III.А осенью мы ему же спецкурс по Пушкину сдавали. Зачет проходил в виде
живой беседы. Студенты по очереди садились к экзаменатору, а он им и рта рас¬
крыть не давал. Сам рассказывал все новые и новые подробности из жизни Пушкина.
Он известный пушкиновед. Расскажет историю до конца и ставит зачет.Только моя очередь подошла, сел я за стол, как его к телефону позвали. Возвра¬
щается Еремин и у меня спрашивает:—	Ну, что нового можете вы рассказать про Пушкина?—	Думаю, что ничего для вас нового я не расскажу,— честно признался я.—	Правильно,— согласился Еремин и расписался в моей зачетке.Про БогдановаУ кандидата наук Богданова один глаз зрячий. Другим он ничего не видит.
Один студент, на него чем-то обиженный, во время сдачи экзамена пальцы в хитрую
фигуру «дуля» сложил, показывает ему под незрячий глаз, а сам на вопросы отве¬
чает. А Богданов косился-косился: чего это студент ему фигу показывает? А потом
решил, что это обидно и поставил «неуд».Вышел студент расстроенный. Но еще больше расстроился, когда узнал, что глаз
перепутал: в здоровый дулю совал.Про занятияПоявился у Трохина «хвост» по изобразительному искусству. Мы с Женей Сычом
Володе рассказали, что Карабутенко очень японцев уважает, рассказали про сто ви¬
дов Фудзиямы. Трохип и пошел. Но Карабутенко про Фудзияму спрашивать не стал
и попросил перечислить картины Сурикова, какие знает.—	«Девочка с персиками»,— вспомнил Вова.—	Идите,— махнул Карабутенко.До госэкзаменов «хвост» Володин протянулся. Что делать? Не допускают до них
без зачета по изо. В последний раз пошел Трохин к Карабутенко, а в аудитории
вместе с ним сидели студенты со второго курса, тоже задолжники. Мямлют что-то.
Вова же как рот открыл и полилось. Послушал его Карабутенко и говорит «мо¬
лодым»:—	Учитесь. Вот как рассказывать нужно. Сразу видно — выпускник. Ни шиша
не знает, зато все от зубов отскакивает. Давайте, Трохин, вашу зачетку.II.На творческом семинаре Рекемчук спрашивает нас:—	Кто за это время напечатался?Все молчат. Один Миша Колбасов руку вверх тянет.—	У меня в коллективном сборнике выходит рассказ «Ой ты, ноченька!»146
Рассказ этот семинаром обсуждался и осужден был за плохопись и слащавость
сюжета. Рекемчук, как бы вспоминая, говорит:—	А вот когда я учился в Литинституте, у нас на первом курсе печатались одни
графоманы и халтурщики.Передернуло Колбасова.Про Мишина1.Учился у нас на курсе некто Мишин, москвич. На драматургии. Мишин-мульт-
фильм. Его так прозвали за то, что он несколько сценариев написал для Союзмульт¬
фильма и по ним даже кое-что сняли. А еще где-то в кукольном театре пьесу его
поставили.Сдавали мы античную литературу. Принимала ее профессор Тахо-Годи, такая
седая гречанка, автор канонического учебника, заведующая кафедрой в МГУ.Сидит перед ней Трохин, на билет отвечает. Тут входит Мишин, зачетку на стол.—	Берите билет.Он к Трохину в билет заглянул, схватил его, мол, номер такой-то, говорит.—	Постойте-постойте,— пытается что-то вспомнить Тахо-Годи.— Мне только же-
кто-то по этому билету отвечал. Где вы его взяли?■— Он этот билет, да, вот, у меня взял,— раскрыл рот Трохин.—	Вы зачем у него билет взяли? Он еще и не ответил. Кладите его на место.
Возьмите другой.—	А я бы на этот билет,— говорит Мишин,— ответил на пятерку. Но приходится
ему другой тянуть.— Плавт,— читает он и сам себя перебивает,— А чего про Плавта
можно рассказать?—	Что знаете, то и рассказывайте.—	Да знаю я. Он, то есть Плавт, — начинает врать, лишь бы не молчать, Ми¬
шин,— про туберкулез писал.—	Что вы говорите? — удивилась Тахо-Годи.— Ну, расскажите.Помолчал Мишин с минуту и говорит:—	Ну зачем я такой цветущей женщине про туберкулез рассказывать стану?"
Давайте я вам лучше лирику почитаю.—	А что, древние и лирику писали?—	Писали, а как же.—	Кто писал?—	А эта, как ее... Сапфо.—	Ну хорошо, почитайте мне Сапфо.—	Нет уж, лучше давайте я вам Мандельштама почитаю,— вконец обнаглел
Мишин.РассердилаЬь тут Тахо-Годи, хватает его экзаменационную справку и собирается
туда «неуд» ставить.—	Правильно,-— говорит Мишин.— Вон люди идут к ассистентам и получают
у них пятерки. Я сам видел, пока за дверью стоял. Но я считаю, что получить тройку
у профессора, корифея, ничуть не менее почетно, чем пятерку у аспирантки.Рассмеялась Тахо-Годи, поставила ему трояк.—	Иди,— говорит,— скорее отсюда...М.Пришел Мишин литературоведение сдавать. Протягивает проректору Богданову
зачетку. Тот зачетку раскрывает, а в ней--фотография.10*14Г
—	Это вы мне? — спрашивает Богданов,—	Нет,— говорит Мишин и вынимает снимок.— Но если хотите, я вам расскажу.
Тут на фотографии снята балерина... Видите, вот здесь... Произошел такой случай...Мишин склоняется к уху проректора и начинает негромко, но очень увлеченно
ему что-то рассказывать. Через полчаса покинул аудиторию и за дверью показал то¬
мящимся растопыренную пятерню.—	Отлично.МИФЫ ПРО пьянствоРассказывают, что некий студент, напившись, с седьмого этажа выпал. До земли
•не долетел, так как на шестом ремнем за крюк (ограждение для цветочных ящиков,
которых там никто сроду не видел) зацепился, да так и повис.Повис и заснул здоровым пьяным сном.Утром люди на работу пошли, видят — на шестом этаже человек висит. Вызвали
пожарных. Пожарные приехали, лестницу на шестой этаж тянут, снимать бедолагу
собираются.—	Эй! — кричат.А тот спьяну не разобрался, свой брандспойт вытащил и ну сверху поливать.Кто это был — поэт Юрий Кузнецов или писатель Василий Белов — мне неизвест¬
но. Кузнецов, во всяком случае, в своих воспоминаниях о J1 итинституте писал, что
из окна падал и только поэтому стал писать хорошие стихи.*	* *Другой раз приехал ректор с проверкой, когда один курс заочников уже разъе¬
хался по домам, а другой еще не заехал. Идет Пименов по пустому третьему этажу,
заходит в первую попавшуюся комнату. Уборщица этаж уже убрала, чисто в комнате.
Открывает ректор стенной шкаф, а там полка битком бутылками забита.—	Что это? — Пименов, не поворачивая шеи, спрашивает.—	А это,— придумала Кирилловна, комендантша, — когда уборщица комнаты
убирала, то все бутылки с этажа в одну комнату стаскала, а вынести не успела.—	А,— успокоился ректор.— А то я думал — студенты много пьют.Двинулась инспекция дальше. Заходят в другую комнату. Пименов уже прямиком
к шкафу идет. Раскрыл его, а там не одна, а три полки бутылками забиты, да еще
и на полу лежат.—	А эти бутылки уборщица с какого этажа сюда натаскала? — побагровел
ректор,..*	* *Солдатик повернулся. Убежал с поста с автоматом. Встал под стеной, прокричал
что-то политически безграмотное, да как даст очередью по асфальту. Только брызги
полетели.Много жертз могло быть, да не учел солдат, где остановиться — это под сте-
иой-то общежития! Услышали стрельбу под окнами в одной из комнат.—	Гремит,— сказал один.—• Мешает,— согласился второй.А третий ничего не сказал. Молча взял огнетушитель (бутылку 0,8 из-под вер¬
мута) и аккуратно, держа за горлышко, опустил ее на голову солдата.Упал солдатик в одну сторону, автомат отлетел в другую. Прекратилось безо¬
бразие под окнами.348
Про КуковякинаМы с Трохиным на третьем курсе учились, когда на первый поступил поэт из
Ялты Куковякин.—	Я вместе с Пушкиным печатался,— гордо говорил он.И показывал сборник стихов о любви, где действительно и Александр Сергеевич
и Куковякин были напечатаны.*	* *За год до Олимпиады считалось, что в Москву приедет множество зарубежных
гостей. Строились гостиницы, кафе, а Союз писателей под шумок сумел урвать денег
на ремонт и оборудование общежития Литинститута. Под предлогом, что здесь тоже
иностранцы жить станут. Отремонтировали душевые, купили столы, диваны, кровати,
стулья. Наш этаж ремонтировался, и студентов поселили кого где. Первокурсников-
на первом этаже в спортзале. Наставили там несколько десятков кроватей.И вот по своему обыкновению приехал в общежитие ректор с проверкой. Заводят
его в спортзал, а там только Иван, офицер из Ленинграда, на кровати сидит. Пьян,,
естественно. Посмотрел на него Пименов неодобрительно и спрашивает:—	А больше никого нет?—	Никого,— хором отвечает свита.—	А я? — лезет из-под кровати некто пьяней пьяного.—	А ты кто? — брусневеет ректор.—	Я — поэт Куковякин! — гордо отвечает студент.Покачал головой Пименов и пошел вон. Походил по этажам, посмотрел как ре¬
монт идет и вдруг вспомнил:—	А как же маты из спортзала? Куда вы их дели?—	Так вынесли в кладовую,— объясняет физорг.—	А если случится возгорание?Повели ректора в кладовую.—	Видите,— объясняет физорг,— кладовая закрыта, опечатана. Никто сюда не
попадет.Стал он маты приподнимать, перекладывать, показывая, что тут никого нет,
а потому возгорания не предвидится.—	Никого тут нет,— объясняет физорг, поднимает очередной мат, а под ним
обнаруживает спящего студента.—	Кто ты? — изумился Пименов.—	Я — Куковякин! — гордо ответил поэт.*	* *—	А как ты в Ялте живешь? — спросил Трохин.—	Поди так же кнряешь? — спросил я.—	По-разному,— ответил Куковякин.— Помню, сижу в кафе. Столик у стены,
бутылка водки, и так мне грустно. Из дома, считай, выгнали. И вдруг смотрю: по
столу таракан ползет. Тоже грустный, усы опущены.—	Что, и тебя из дома выгнали? — у него спрашиваю.Капнул я ему на стол водки, крошку хлеба придвинул.—	Пей-закусывай.Макнул его в водку, дал закусить, а потом посадил на стену и наблюдаю. По¬
шел таракан домой. У него там щель. И только он в нее сунулся, вылетает оттуда
толстенная тараканиха и давай его гнать. Сама на сносях — с яйцом, а тоже туда
же. Так еще и детей кликнула. Высыпались из щели тараканята — мал мала меньше,149'
но тоже усами шевелят, на батьку ругаются. Повернулся мой таракан, усы совсем
опустились. Ползет грустный-грустный.—	Ах ты, бедолага!Снял я его со стены, еще водочки капнул.1— Выпей для храбрости!Он к капле припал, считай всю выхлебал. Корочкой занюхал.Я его снова на стену посадил.—	Покажи этой брюхатой дуре, кто в доме хозяин!Вижу, он усы задрал, прямо казак, и бегом-бегом к дому. Влетел в щель, бабу
оттуда вытащил. Как наподдаст-наподдаст! И детки присмирели. Стоят, усы под¬
жали. Поняли, кто в доме хозяин. А таракан развернулся и, пошатываясь, пошел
в свою щель. Тараканиха и детки вслед за ним пошли, но уже тихо, на цыпочках.Обернулся я, а за мной из-за соседнего столика девушка наблюдает. Я ей мах¬
нул, и она ко мне пересела. Рассказал я ей, как навел порядок в тараканьей семье.
Она очень удивленно слушала. А потом спросила:—	А кто вы?—	Я —- поэт Куковякин. Я вместе с Пушкиным печатался.Потом мы с ней вместе из кафе пошли.—	Какой вы удивительный! — восторгается она.— Как вы животных любите и
понимаете! А вон видите — какая красивая кошечка!И правда — сидит в кустах беленькая кошечка. Я к кустам подошел и помо¬
чился. Выскочила кошечка, мокрая, куда вся красота подевалась?—	Нет,— говорю,— не красивая, а облезлая.Моя новая знакомая горько заплакала:—	Все вы, мужики, такие! Ненадолго вам наша девичья краса...Про Вампилова!.История эта дошла до меня через десятые руки, поэтому за достоверность этого
мифа, как впрочем и почти всех остальных, я не ручаюсь. Вот что сам видел — это
точно было, хотя, может быть, и не совсем так. Этот миф услышал я от сибиряка
Гены Рудыха, он сам, в отличие от прочих рассказчиков, в Лицее, как любовно на¬
зывают альма-матер выпускники, не учился.Есть в Лицее такой обычай. Когда после весенней сессии студентам-очникам
нужно разъезжаться по домам на каникулы, они вытаскивают из комнат ненужный
хлам, черновики — не тащить же их во все концы страны — и сжигают во дворе
общежития. Некий студент-драматург из Дагестана сжигал ненужную дрянь, да по
ошибке н запарке спалил пьесу-одноактовку, которую у него собирался брать какой-то
театр. Пьеса была в одном экземпляре.И впал дагестанец в прострацию. Ходит по этажу, руками за голову держится
и только одно повторяет:—	О. мой волшебный пьес!А в комнате маялся Саша Вампилоз и еще три студента-драматурга. Вампилов
для чего-то в коридор высунулся и увидел коллегу.—	Что с тобой случилось?—	О, мой волшебный пьес!—	Да расскажи ты толком.Дагестанец поведал о своем горе. У него пьесу театр берет, а он нечаянно сжег
■свой волшебный пьес.—	Размыкаю я твое горе,— говорит ему Александр Валентинович,— а ты за это
вези нам вина. Две бутылки, нет, лучше четыре.Д50
—	Да я вам целый бурдюк привезу, только чтобы был мой волшебный пьес!—	Вези бурдюк, будет тебе волшебная пьеса.-Уехал куда-то дагестанец, а Вампилов собрал за столом сотоварищей по пьяной
маете, сочинил сюжет, разбил на четыре эпизода и велел каждому написать свой
кусок. Вчетвером они за час написали по куску, Саша поправил их рукой мастера.
Потом усадил за машинку самого опытного в машинописи и принялся диктовать.
Еще через час-полтора волшебная пьеса былй готова.Приезжает дагестанец со своим бурдюком.—	А где мой волшебный пьес?Вампилов подает ему отпечатанную в трех экземплярах пьесу. Схватил дагеста¬
нец текст, впился глазами. Прочитал и принялся истово целовать листки.—	О-о! Это гораздо лучше, чем мой волшебный пьес!И поехал еще за одним бурдюком.II.А этот миф рассказал Анатолий Третьяков, а ему, якобы, сам Вампилов.Приехал раз Александр Валентинович к своему дядьке в гости. Всю ночь пили.
Вампилов читал дяде свою новую пьесу «Утиная охота», а дядька пил да слушал.На рассвете Александр отложил в сторону последний листок и вопросительно
глянул на родственника: как?—	Да-а,— сказал дядя,— и у нас есть асбестовый завод...Про ТрохинаУтром Трохин мрачно ходит по комнате. Туда-сюда, туда-сюда. Вдруг его взгляд
падает на стакан, наполовину полный золотисто-коричневой жидкостью.—	Коньяк! — с надеждой говорит Володя.Подходит к столу, пробует и с отвращением отплевывается.—	Чай!Снова мерит шагами комнату, вспоминая строчки Высоцкого: «И у меня мозоли
прохудились от топотни по комнате пустой». Взгляд его снова падает на стакан.—	А вдруг все-таки коньяк? — сам себя спрашивает он и решительно движется
к столу.—	Тьфу-ты! Опять чай...*	* *Как-то прогуляли мы все денежки. Чтобы домой вернуться, дал я маме теле¬
грамму, чтобы прислала сто рублей на билет. Возвращаюсь как-то от подружки
в общагу, а меня встречает Володя и с радостным лицом сообщает:—	Сергуня, а я те денежки, которые тебе должны прислать, пропил. Занял
под твой перевод...Из-за костей...Сыч нам про свою супругу рассказывал:—	Она у меня испанка. Яркая такая!Приехала с сыном Владиком его испанка. Ой, черная!... 1У\ы по такому поводу
купили водки и мяса, наготовили. А из костей Сычова жена взялась для нас бульон
приготовить. Выпили-закусили. Про кости забыли.Вечером Сычи в отдельную комнату перебрались. В Лицее поощряется, когда
жены приезжают. Считается, что при семье студент лучше занимается, не пьет. За151
Трохиным ребята с третьего курса зашли, я один остался. Вдруг слышу в коридоре,
как в грушу бьют. Выхожу, а там драка. Наш первый курс стенкой идет на третий.
С ихней стороны какой-то мужик здорово бьется (мне тут же разъяснили, что это
кагэбэшник к третьекурсникам в гости пришел, они его и выставили). Но и с нашей
стороны не слабачки стоят. Особенно Саша Адпостенков, сатирик из Липецка. Саша
раньше в авиации служил, а потом у него что-то с обменом веществ случилось, стал
он очень толстым. И работает он кулаками — любо-дорого посмотреть.Бьются курсы стенка на стенку, а мимо них по стеночке Косенюк пробирается
пьяный, ничего не видит, идет себе в туалет. Прилетело Косенюку, упал он и захрапел
пьяным сном. Тут драка прекратилась, понесли Косенюка в комнату отлеживаться.
Потом опять сошлись и опять погнали наши городских. Не помог третьему курсу
кагэбэшник, прогнали их через весь длинный коридор. Потом все умаялись и разош¬
лись по комнатам...А наутро я встал, мне давай сообщать. Оказывается, мы кости на газ поставили
и забыли. Кто-то с третьего курса кастркшо свистнул. Бульон выпили, кости обгло¬
дали и назад запихали. Кастрюлю отволокли в комнату, где наши же ребята влежку
пьяные были, на них свалить думали при нужде. Да Суворов хоть и пьян был, а глаз
раскрыл и заговор тоже. Растолкал своих, тут другие ребята подтянулись, и понес¬
лась. Самое забавное, что бульон с костями украли третьекурсники, которые Трохина
спиртом кагэбэшным поили. Так что он своим же бульоном и закусывал. А когда
драка началась, они кагзбэшника-то против наших выставили, а Трохина непрерывно
спиртом накачивали, чтобы он — не дай Бог! — не вышел, да их же и не поколотил.МИФЫ БЫТОВЫЕ
Из рассказов Саши Кириллова1.Один парень с нашего курса дурную привычку имел: чуть подопьет, сейчас среди
ночи на улицу идет и в кустах напротив общаги прячется. А когда кто-нибудь мимо
проходит, ои как выскочит, как выпрыгнет — у-у-у! Многие пугаются.Вышел я раз покурить на свежем воздухе. Темно. Только спичку зажег, ослеп
немного от света, как вдруг за спиной: «У-у-у!» У меня аж сигарета изо рта выпала.
Оборачиваюсь, а это он.—	А, это ты, — говорю.— Пошли в общагу.—	Да, нет,— он отвечает.— Я еще немножко в кустах посижу.—	Сиди, если не скучно.А несколько дней спустя захожу в главный корпус. Сначала по лестнице под¬
ниматься нужно, по ковру идти, а потом поворот, там еще тумбочка с графином
стоит. Только я за угол зашел, как вдруг кто-то вскрикнул: «Га!» — и рукой меня по
животу — хлоп. Я чуть вздрогнул, потом узнал придурка из кустов, посмеялись. Дви¬
нулся я по своим делам, он в другую сторону. Наверх сходил, возвращаюсь, из-за
угла выглянул, он идет. Теперь я его напугал: «Га!»И он напугался. Посмеялись.Я на улицу вышел, он опять за углом притаился. Смотрю — преподаватель идет —
Еремин. Я за ним. Он по ковру бесшумно идет, у него туфли вельветовые, а я сзади
нарочно топаю.Еремин ни о чем не подозревает, заходит за угол, а там на него с ревом бро¬
сается каш полудурок: «Вр-ры! Хр-ра!» Орет, а сам в воздухе болтается, руками-но-
гами дрыгает. Еремин от испуга вскрикнул. А парень приземлился, глаза огромные,
и делаются все больше и больше. Стоят оба с открытыми ртами, друг на друга
с недоумением смотрят.152
—	Извини-ите,— наконец выдавливает из себя студент,— я обознался.—	Ах,— говорит Еремин,— обознались... Ха-ха! Подождите, постойте тут, я сей¬
час ректора схожу позову, вы его напугайте. Ха-ха-ха!И — прямиком в кабинет к ректору...!1.А еще у нас парень один учился. Все ко мне приставал:—	Я роман новый написал. Возьми почитать. Отличная вещь.Я как могу отнекиваюсь. Мол, ничего в прозе не понимаю, я же на поэзии учусь.—	А зря,— говорит он мне.— Возьми, к примеру, меня. Я и в прозе, и в поэзии,
и в драматургии понимаю. Могу все разобрать, хоть что мне подавай. Неси любое
свое стихотворение, я его знаешь как квалифицированно разберу.Я нашел в тумбочке кем-то переписанное стихотворение Анны Ахматовой и ему
подаю.Он прочитал с умным видом и говорит:—	Дрянь.—	Что дрянь?—	А стихотворение. Не нравится оно мне.—	Так ты объясни, что не понравилось.—	А ничего не понравилось. Я же говорю — дрянь. Я тебе обещал, что любой
жанр могу квалифицированно разобрать. Вот. Ты бы лучше мой новый роман почи¬
тал, это гораздо интересней.И сует мне толстенную рукопись. Я ее раскрыл наугад и первая фраза, которую
прочитал, была такой: «На столе в чашке дымились ароматные куриные руки и ноги».—	Нет,— говорю и рукопись возвращаю.— Ты лучше сам мне прочти кусок, ко¬
торый считаешь лучшим.—	Правильно,— согласился он.— Сейчас я тебе такое прочту — закачаешься.А меня и так качает. Начинает он читать:—	«Эмкакашники вышли из леса...»—	Кто?—	Чего «кто»?—	Кто вышел из леса?—	Эмкакашники.	 ?!—	Ну, это слово я сам придумал, это сокращение — механизированная ком¬
плексная колонна.—	Но, все-таки, какашники какие-то...—	Я же говорил, что в прозе ты ничего не понимаешь. Я очень здорово приду¬
мал, неологизм называется.Вижу, что не переубедить. Начинаю балдеть.—	Слушай,— говорю,— восбще-то слово неплохое. Только с поэтической точки
зрения буква «м» тут лишняя. Какой-то в ней неприличный намек. Эм м... Эмка ка-
кая-то. Ты бы ее выкинул.—	Думаешь?—	Я же поэт.—	А ведь и верно: эмка — это нехорошо.И берет он шариковую ручку и начинает во всем романе из слова «эмкакашники»
вычеркивать «эм». Полчаса или больше вычеркивал. Приходит он на творческий се¬
минар. А там обсуждают его произведение. И все говорят: что, мол, за нелепое слово
выдумал автор? Что это еще за «эмкакашники»?—	Э-э, зря вы мне это говорите,— обиделся автор.— Я же уже все переделал,
учел предварительные замечания. У меня теперь не «эмкакашники» а просто — «ка¬
кашники»...153
А еще у него в романе был секс потрясающий. Читает он мне про эмкакашников,
так одна эмкакашница, Татьяна, у него в избушке на кровати спала, а на полу на
пихтовом лапнике парень, Иван, И вот страниц на пять у них такой разговор идет.
«Можно?» — «Нельзя!» — «А может, можно?» — «Нет, нельзя!» Потом сговорились
вроде.—	«Иван поднялся с пола,— читает он мне,— и быстрыми шагами приблизился
К кровати Татьяны. Он сдернул с нее одеяло и... сел на пол».—	Зачем? — опешил я.—	Подожди, не перебивай. У меня все написано. «Так ему было виднее ее
грудь»...—	Почему виднее? — взвыл я.—	Виднее — и все тут.—	А что: большая была грудь-то?—	Большая. «Потом Иван поцеловал ее сначала в левое плечо, а потом в правое»...—	Как же он мог поцеловать в правое плечо,— рыдаю я,— если на полу сидел?
Не дотянуться же с пола.—	А он уже лег к ней в кровать.—	Когда?—	Ну, это я забыл написать, что он лег.И в таком духе еще несколько страниц. Кончался этот потрясающий эпизод фра¬
зой: «Но треск тракторов помешал ему в ту ночь овладеть ею».Про Гришу ВарданянаЕще с нами учился Гретель Варданян, поэт из Еревана. Просил, чтобы его звали
дядя Гриша. А нам разве жалко? Этот дядя Гриша после каждого удачно сданного
экзамена шел к турецкому посольству, становился к ограде и многократно плевал
в турецкую сторону. В те годы не понимал я, в чем тут дело. Сейчас, кажется,
понимаю.А еще с нами учился Мельник, сатирик с Украины. Вышла у него книжка «Це
вам не смешки». Дядя Гриша почему-то решил, что Мельник—турок. На одну сес¬
сию Мельник приехал расстроенный. Работал он директором маслозавода, а его
взяли, да выкинули из номенклатуры. Видать, це им не смешки показались. А дядя
Гриша узнал о такой участи Мельника и по-своему понял.—	Узнали,— сказал он,— что турок, и выгнали.Однофамильцы1976 год. Захожу в комнату к парню с нашего семинара Сереже Подгорному.
В комнате темно. Он пьяный лежит на кровати, почему-то на одной сетке, без мат¬
раса. Гляжу, а рядом, на другой кровати без матраса, еще кто-то лежит.•— Подгорный,— спрашиваю,— а на второй кровати кто лежит?—	Да Брежнев.
ПублицистикаЛюдмила КАПИШЕВСКАЯПять вахт и целая вечностьЕсли от июльского зноя иссыхают
таежные ручьи и самовозгораются тор¬
фяники в ленских верховьях, то здесь,
у 66-й параллели, шальная вода еще
с грохотом сталкивает ледяные лбы
бесформенных зеленоватых глыб, а свер¬
кающие торосы опоясывают песчаные
плывуны...Август. Борт теплохода «40 лет
ВЛКСМ», Выполняется пассажирский
рейс Якутск — Тикси,Мы сидим с капитаном Пожаровым
у окна (иллюминаторы ниже, в трю¬
мах) и пьем кофе. Делим ленский де¬
бют на двоих: мой — журналистский и
его — капитанский.На горизонте стынет чугунный кон¬
тур безымянных гор, тучи цвета разве¬
денных чернил шлейфом тянутся за кор¬
мой.—	А знаете,— говорит Анатолий Ни¬
колаевич,^— крестильное имя нашего
теплохода «Иссык-Куль», родился он
в Германии, на Верхнелюндской верфи
в 1952 году. И представьте, почти сорок
лет ходит без капитального ремонта.
Здесь все родное: от медных оконных
ручек до бронзовых шестеренок в ма¬
шинном отделении. Но пора... Обно¬
вить бы его по-хозяйски — еще бы по¬
бегал. Условия навигации экстремаль¬
ные, сюрпризы на каждом шагу. Бы¬
вает, идем за льдами до мыса Быкова,
потом пересаживаем людей на ледокол.
В бухте Неелова хрустим,— улыбается
капитан, глядя в мои округлившиеся
от восторженной зависти глаза.Пассажир (а я и есть пассажир, и
никуда от этого не деться) видит Бе¬
лый пароход и подтянутый вежливый
экипаж сквозь романтическую вязь не¬
повторимых ленских пейзажей. Да и за¬
чем ему, подчас ищущему забвения от
будничных осточертевших забот в уют¬
ной каюте и вечной симфонии волшеб¬
ных северных закатов, знать сколько
высокопрофессионального труда, души
и, если хотите, таланта отбирают пос¬
ледние семь долгих ступеней к морю
Лаптевых, только семь перекатов про¬
токи Быковской?!Плотная безлунная ночь. Вахта уси¬
лена. Их четверо: двое рулевых, стар¬
ший помощник и капитан. Сосредото¬
чены, спокойны, изредка обмениваются
короткими репликами. На негативном
экране радиолокатора «Печора-2» дви¬
жется живая светящаяся точка нашего
теплохода.Мы шли на Белогорский перекат. По¬
пискивал эхолот, мигая на критической
двухметровой отметке. Штормило. По¬
рывистый арктический норд работал на
капризы свальных течений. Нас сносило
к острову Хара, где за протокой Чер¬
ное ребро дыбилась гора Ксения с ок¬
руглой вершиной, чуть подсвеченной
нимбом побледневшего предрассветного
неба. А за ней начиналось каменистое
Белогорское плато.Пожаров не отходил от навигацион¬
ных приборов. Без привычки было как-
то не по себе. Плохая ориентировка,
странный извилистый судовой ход.Людмила Капишевская несколько лет жила и работала в Якутии, в настоящее
время — одесситка, автор нескольких повестей, в том числе и опубликованной в «ПЗь
«Медвежьей зоны.» (№ 2, 1990 г.)155
К дебаркадеру пришвартовались под
утро. Сняли груз, а получатель обнару¬
жил в ящике вместо пещей и продук¬
тов уголь и гнилые горбыли, К экипа¬
жу претензий нет. Груз стоял на виду
у всех: на палубе, в нормальной об¬
шивке. Знакомые шуточки «смежников»
на железной дороге. Мерзко, господа.
Мерзко и унизительно.Рассвет малиновым соком пропитывал
дымчатые покрова берегов. Хотелось
спать невыносимо. Парни драяли палу¬
бы. Я и не заметила, что час назад
вахта сменилась. Капитан оставался
в рубке. Заболел дублер...Из вахтенного журнала:05.00	Впереди туман. Включены РЛС,
УСП.05.30	Сбавили ход, сделали оборот, по¬
дошли к правому берегу на 200 метров.
Встали на якорь.08.00	Стоим в тумане.(на борту 129 пассажиров, из них 10
детей)...Вот она, 66-я параллель! Слева кру¬
жит и кружит таинственная Аграфена,
остров, где когда-то жила женщина-
шаманка, полюбившая отчаянного помо¬
ра из далеких Архангельских земель.А ведь и английские, и голландские,
и другие разные купцы, не говоря ужо	своих, российских, сюда хаживали
по трудным северным морям. И стоят
еще крепкие лиственничные лабазы да
избы с подклетями, вросшие в непро¬
ходимые таежные дебри заколдованной
Аграфены...Над Жиганском, одно-двухэтажным,
деревянным, утыканным трубами и ан¬
теннами, сияло каленое до синевы за¬
полярное солнце. Потом оно сдвинулось
к самым крышам и стало остывать,
оранжево поджигая стекла окон, лег¬
кие облака и пеструю рябь реки...Следующая высадка-посадка у Сик-
тяха. Берем на борт груз какого-то
лейтенанта.—	Так это же наш Володя! — пояс¬
няет мне ясноглазая светловолосая жен¬
щина.— Лет десять тому мы его сюда
привезли. Потом невеста нашлась. Же¬
нился. Она ему четверых ребятишек
нарожала. Теперь бот на родину соб¬
рался: двоих старшеньких с отпускау бабушки оставил, прошлым рейсом;
жену с малышами отправил... Ну и сам,
наконец...Где я видела эту милую спокойную
женщину с открытым русским лицом?1
Да ведь в рубке же! Тогда она была
в белом халате и зачитывала по внут¬
ренней трансляции информацию для
пассажиров. Судовой доктор, помощник
капитана по медико-санитарной части
Антонина Михайловна Постникова.—	Если бы можно было всю жизнь
пересказать,— доверчиво улыбается она.А в глазах грустинка. Такая, знаете
ли, особенная северная грустинка, ког¬
да вдруг становится на душе хорошо...—	Люблю работу свою,— продолжает
Антонина Михайловна,— да и Север.
Тридцать пять лет как здесь, поди, всю
жизнь. Сперва по районам, потом на
реке. Эта навигация одиннадцатая у
меня...Когда шестнадцатилетнюю девчонку
раздирает боль предродовых схваток,
а ты один на один с ней в четырех¬
метровом медпункте, поверьте: морозпо коже...Конечно, рассказ велся все больше
про экипаж: как боцман Якимов, пошу¬
чивая и подбадривая свою команду,
в пять минут соорудил с ребятами щнт
на одинарную койку-лежку и переобо¬
рудовал крохотный медпункт в «ро¬
дильный зал», как прорывался в эфир
радист высшего класса Павел Израи-
льевич Ресскн (деликатный, но настой¬
чивый хлопотун, душа команды), как
искали остров за Жиганском, а потом
приставали к яру, как несли на руках
Иринку после тяжелых осложненных
родов и ее первенца-богатыря (4200!)
к вертолету санавиации...Да, такая работа... И внезапная кли¬
ническая смерть двухлетнего ребенка,
и семичасовой бой за его возвращен¬
ную жизнь — тоже работа. Снова дол¬
бит эфир Рессин. Но горит тайга, дым
плотными коконами забивает простран¬
ство, вертолетчики бессильны, им не
пробиться на помощь... «Живи, живи,»—
молили люди. И в сплошном тумане,
ночью, у острозубых Монастырских
островов, среди затопленных ползучих
песков, Белый пароход развернулся и156
ушел вверх, к Сангарам, а оттуда уже
спешил катер с бригадой специалистов
на борту...Немного статистики:—	за навигацию 1990 года зарегист¬
рировано обращений в медпункт т/х
«40 лет ВЛКСМ»—730,—	наиболее частые заболевания: зпи-
лепсическая кома, пороки сердца, сер¬
дечная недостаточность, бронхиты, аст¬
ма, операционные больные.На борту теплохода Антонина Ми¬
хайловна приняла семь родов...Да, расстояния... отсутствие кадров,
а теперь и лекарств...—	А что платная медицина? — спра¬
шиваю я неожиданно для себя.— При¬
живется?—	Как можно! — лицо доктора пун¬
цовеет.— Да как я в глаза им смотреть
буду?! Я никогда не смогу отказать
больному или взять плату за помощь...И снова вахта. Заполярное солнце
слегка подтапливает прорехи в плот¬
ных низких тучах. Резкие порывы вет¬
ра лепят клочьями пены в задраенные
иллюминаторы.Иссиня-черные Хараулахские горы
почти сходятся на горизонте, сверкая
алмазной прорезью. В каменном горле
бьется стиснутая громада реки. Неопи¬
суемой красоты ажурная кромка выду¬
тых скальных пород то смыкается, то
обрывается бездонными распадками, бе¬
лея вечными снегами на склонах.Идем на мыс Крест-Тумус. Отсюда
на восток уводит ленские воды к Ве¬
ликому океану дикая, порожистая Бы¬
ковская протока. Здесь самый трудный
стошестикилометровый участок пути от
Жиганска до залива Неелова: густые
туманы, сильные ветра, непостоянные
глубины, сложная ледовая обстановка...По горизонту растекалось медовое
солнце...Сокол. Навальный ветер прижимает
теплоход к размытой, молочно-кипящей
осыпи. Едва выходим на безопасные
глубины за песками Крестины — впере¬
ди Чай-Ары. Миновав Песчаный, у Оди¬
ноких плесов заправляемся с поворота
в Бурдуктахский перекат. Почти сколь¬
зим по булыжникам... Сияет каленая че-щуя прямого, но не простого, читанного
по воде Атырджаха. Приборы прибора¬
ми, а приходится и «читать воду» — оп¬
ределять глубины по цвету, направле¬
нию и форме волны.Которую вахту подряд капитан По¬
жаров стоит на мостике? Вторую, тре¬
тью?.. Сдержан, обаятельно улыбчив...
А дублер все болеет.Спокоен и рулевой Сергей Образцов,
ростовский курсант.—	Вот вы,— обращается он ко мне,—
все с нами на вахте. А зачем? Про что
тут писать?Вопрос на засыпку. Принимаю подачу.—	В Туманных островах умылся солн¬
ца лик...—	Хм...— усмехнулся рулевой,— а про
то, как мы по шею в цементе пробоину
в форпике латали, сможете? Или про
мордобой с кюсюрцами. Слабо?—	Слабо,— соглашаюсь.Сработала моя «паживка»! Хотя где-то он. может быть, прав: пассажирка,
в «мягкой» каюте, блокнот на столе...На горизонте слева как раз они —
Туманные острова. И впрямь укрыты
выцветшей дымкой.Разливистый перекат Дашка — обман¬
но-широкий, с илистым, всасывающим
дном... Штормит очень прилично даже
по морским меркам. Чертов норд сно¬
сит нас почти под прямым углом, но
цель близка. Последний ориентир ост¬
ров Табор рядом. Вот она — седьмая
трехкилометровая ступень, перекат Чер¬
ный!...Полная ясность. Небо жуткой синевы.
Великая река уносится в вечность...Буков мыс. Арктика!О, экзотика севера, уникальная, голо¬
вокружительная!...Лихтер — этакая железная, проржа¬
вевшая, лопнувшая напополам репти¬
лия, засыпанная углем, гнильем и ста¬
рьем, был исписан масляной краской
до последнего живого сантиметра ар-
шинными печатными буквами: «Одес-
са-мама! Мы здесь! Ростов 1982», «Люб¬
лю Светку! Пашка-одессит», «Мама-Ук-
раина, привет Коле от Андрюхи. 1985».Родные мои земляки, я целую ваши
замызганные лапы и обветренные губы!И тут... Ба-ба-ба!!! Знакомец по моей157
недавней работе с агиттеплоходами
«М. Аммосов»! Куда же он? У него
же осадка в ладонь, сдует на перекате,
как яичную скорлупу.В рубке, насквозь высвеченной полу¬
денным солнцем, розовеют бутылки, по¬
блескивают кружки и отливает янтарем
полупрозрачная импортная канистра
с пивом.На корме появляется пьяный, взлох¬
маченный, голый по пояс человек и
сует через борт такому же бутылку
водки. Тот, вцепившись в нее, с отчая¬
нием балансирует, тыча вверх свобод¬
ной рукой несколько крупных мятых ку¬
пюр.Спектакль продолжается. С «Аммосо¬
ва» опускают трап, и по нему изящно
сбегает желтоволосый рослый мужчина
в голубом адидасовском костюме с ки¬
нокамерой в руках. Прицеливается
объективом в аборигена с бутылкой.—	Хеллоу, френд! — кричу с палубы.—	О-о! — отвечает иностранец.—	Хау ду ю ду?—	О-о!Все ясно. Снимаем друг друга. Он
меня — на борту белоснежного лайнера,
я его — на куче угля, в окружении
пьяных.Пьяны все. Кажется, даже собаки,
даже сам полусгнивший лихтер, намерт¬
во впитавший рахитными переборками
отечественную краску восьмидесятых.
А вокруг, как дохлые рыбы, волной при¬
битые к берегу, ржавеют, пузами квер¬
ху, отходившие по реке свое баржи
и баркасы. Этакое кладбище железных
китов с тризной на «Аммосове».Однако мое фотодосье, видно, не по
вкусу плавучей виняке. Отходят, в спеш¬
ке чуть не позабыв своего босса.—	Готовьтесь теперь к гастролям
в Кюсюре,— предупреждают меня ре¬
бята.—	Ну и че? — влезает в разговор
потрепанный мужик.— Пьем на с-свои,
тр-р-рудовые...—	Почем пузырь? — любопытствую.—	С-сто восемьдесят павловских...
дер-р-рут...Классическая модель долгожданного
рынка. Снимите шляпы, господа, да
размахивайте ими повеселей.Ночь. Отходим по расписанию. Море
встретило, кряхтя и нашлепывая хрус¬
тящей волной. Сквозь дрему и скрип
германской обшивки старого теплохода
вспоминается рассказ капитана о ледо¬
вой атаке в первом рейсе, о недавнем
пожаре, о злополучной течи в форпике...
А перед глазами скупые строки из су¬
дового журнала:12.10	При проверке на водотечность
в носовом отсеке уровень воды 5 см.
Дано указание проверять уровень каж¬
дый час.16.00	Уровень воды 30 см. Есть пред¬
положение, что в корпусе имеется тре¬
щина в районе форштевня...18.40 Определили место течи, Вклю¬
чен пожарный насос, откачиваем воду
из форпика...18.10	Отключили питание. Перешли
на ручное управление. И крупно, раз¬
машисто, через строку:ПОСТУПИЛО СООБЩЕНИЕ О ВОЗ¬
ГОРАНИИ ГЛАВНОГО РАСПРЕДЕ¬
ЛИТЕЛЬНОГО ЭЛЕКТРОЩИТА В
МАШИННОМ ОТДЕЛЕНИИ.Стоп! Помните: на борту 129 пасса¬
жиров, из них 10 детей?!Визжали игровые автоматы. Очаро¬
вательная Нелли Николаевна пригла¬
шала в салон отдыха ребятишек и взрос¬
лых, в видеозале крутили комедию
«Близнецы» с неотразимым Шварцнег-
гером, а в трюме гасили огонь.Первыми бросились к взорвавшемуся
щиту старший механик Высоких и ра¬
дист Рессин. Вырубили питание, сбили
пламя углекислотной пеной... Через
шесть минут очаг был ликвидирован.
А в форпике поднималась вода...Выписка из акта о пожаре:«Вероятной причиной загорания яв¬
ляется старение изоляции монтажного
провода, ее механические и электриче¬
ские разрушения внутри связки, что
могло привести к короткому замыка¬
нию, нагреву и возгоранию...»И так бывает: всего сорок лет прослу¬
жил немецкий кабель — и на тебе, под¬
вел. Да еще как в дрянном кино, в са¬
мый неподходящий момент, когда парни
латали течь цементной заделкой с жид¬
ким стеклом...158
На фоне живо представленной дра¬
матической ситуации, обращаю внима¬
ние на оригинальную запись:22.30	Во время отхода житель по¬
селка Кгасгар, находясь в нетрезвом сос¬
тоянии, после объявления: «Посторон¬
ним покинуть борт теплохода»,— к вы¬
ходу опоздал и навел на судне боль¬
шой переполох. Собрался выпрыгнуть
за борт. Силами экипажа удалось это
предотвратить».Кюсюр! Нет, это надо посмотреть.
Причал орал, вопил и свистел, надры¬
ваясь, кричал капитан, взывая к совес¬
ти (!). цивилизации (?) и просто к без¬
опасности.Но что там! На борт летели сумки,
рюкзаки, мешки, коробки, а вслед за
ними перемахивали через поручни их
счастливце обладатели. За ручным
абордажем последовал по отработанной
схеме захват кают I и II класса. На¬
иболее слабые, культурные и послуш¬
ные, в основном женщины и дети,
с трудом втиснувшись на трап, протал¬
кивались в коридоры.Группа молодых пьяных парней рыс¬
кала и приставала ко всем без разбо¬
ра. Впереди всех — примечательной дер¬
зости тип неопределенного возраста.—	Это наш насильник,— представили
его мне.Тем временем у кассы раздались кри¬
ки. Куражась, молодчики ломились
в дверь. Пришлось мотористу охранять
«объект» нападения. Впрочем, обош¬
лось без происшествий, а тогда дело
дошло до драки с экипажем и попытки
изнасилования бортопроводницы. За¬
стоялись за зиму молодцы, заждались
Белого парохода.А бгло так: еще последние порции
льда, вымытые из дальних проток, шли
по реке, полтора часа искали безопас¬
ное место для высадки. Пересаживали
на шлюпку женщин и детей, расталки¬
вая льды баграми, отвозили малыми
партиями людей на берег, а оттуда за¬
бирал:! первых пассажиров. Как знать,
что, изнывая от безделья, на борт по¬
падут оголтелые хулиганы?Экипаж, понятно, справился. Насиль¬
ника сдали в милицию, однако без осо¬бого вреда для его драгоценного здо¬
ровья. Через день он гулял на свободе,
а дружки обдумывали план мести.Ну, а власти? Милиция? Представь¬
те, обрушили свой праведный гнев на...
Белый пароход, обвинили экипаж и,
что уж вовсе оригинально, самого ка¬
питана в том, что, дескать, «бедных
детей» спровоцировали на драку...«А «бедные деги», надираясь для ку¬
ражу, как и раньше бесчинствуют на
палубах Белого парохода, бесцельно мо¬
таясь по реке всю навигацию.На сей раз пронесло. Нашим рейсом1
отбывал с семьей в отпуск Аял Афа¬
насьевич Корякин, милиционер отделе¬
ния охраны, он же и участковый инс¬
пектор по совместительству.Симпатичный мужик, коренной кюсю-
рец, сам, можно сказать, рос на Белом
пароходе...—	Наш это пароход! — объясняет он
мне, горячась.— Вон, «Кулибина» на ли¬
нию пустили, так ни один настоящий
кюсюрец на него и не смотрит. Неделю
на берегу просидит, а поедет только иа
этом. Мы ж тут как родные, друг друга
все знаем...—	А как же...Вообще все сначала, перебираем при¬
чины и следствия. Аял Афанасьевич
рассказывает про Народный драмтеатр,
клуб, библиотеку, переживает, что мо¬
лодежь плохо трудоустраивается... До¬
говорников, к слову, зовут со всего
света, а своих подучить не хотят.Осторожно касаюсь «гастролеров» и,
в частности, их выдающегося главаря.—	Так это ж ребенок,— удивляется
Корякин,— пацан совсем, только в прош¬
лом году из армии пришел.Тут уж моя очередь разинуть рот.
Интересуюсь, как у них с криминоген¬
ной обстановкой.—	Нормально,— успокаивает меня
милиционер,— в этом году только два
убийства по пьянке и одно хулиган¬
ство.Да... Комментарии, как говорят, из¬
лишни. Нормально и то, что последний
рейс прошлой навигации экипаж «уси¬
лили» опергруппой тиксинского РОВД
в ожидании обещанной кюсюрцами рас¬
правы.
А посадка продолжалась. Теплоход
вроде раздулся от пассажиров, а они
все мотались и мотались по коридорам.
У кассы вырос непонятной величины
хвост. При всем при том между ног,
чемоданов и узлов прошмыгивали еще
и собаки, которых на причале скопилось
великое множество. Крупные, разно¬
шерстные, они вытягивали морды с ум¬
ными внимательныгии глазами и напря¬
женно поджидали хозяев, дружелюбно
помахивая хвостами.Пассажиры, оставшиеся без места,
осаждали капитана, другие тарабанили
в дверь ресторана, вызывая на пере¬
говоры буфетчицу или повара.Один старик рассердился:—	Теперь куда ехать — палатку возь¬
му и спальный мешок. На корме пос¬
тавлю — вот тебе и каюта, в спальник
залезу— вот и люкс! А то: билет — пла¬
ти, постель — плати, жрать хочу —
деньги давай. Живи — плати, помирай —
плати. Тьфу!Гудок. Потом еще один. Отходим...
Под свист и прощальные вопли непрев¬
зойденного причала... Начинается убор¬
ка...Черт возьми! Стыдливо пряча нос за
лихтером, раскачивается на голубых
волнах коммерческий теплоход «Аммо¬
сов»! Так вот кто подогрел кюсюрских
гастролеров! Если еще по сто восемь¬
десят, хотя бы павловских, то скоро
эта «калоша» станет флагманом вы¬
купленного у ЛОР Па агитфлота.Получено штормовое предупрежде¬
ние. Лена рябит серебром.И чайки, чайки за кормой!..Последний мой разговор с Пожаро¬
вым не получился. Он заметно подустал
от сдвоенных вахт. Наш рейс подходил
к концу. Было неосознанно жаль чего-то
недосказанного, непрочувствованного.
Загодя мучила совесть за невозмож¬
ность вспомнить о каждом, кто сейчас
где-нибудь за Гагарьим мысом несет
вахту рядом со своим капитаном.Алое, перистое, нарядное разгора¬
лось августовское утро...В понедельник, 19-го августа, когда
в Москве еще была глубокая ночь и мы
ничего не знали «Об этом», я отправи¬
лась в управление Ленского речногообъединенного пароходства.Валерий Васильевич Ермаченко, на¬
чальник службы пассажирских перево¬
зок, с интересом выслушал свежие впе¬
чатления от последней командировки.
Синие глаза его сияли нескрываемой
гордостью за экипаж ветерана ЛОРПа
«40 лет ВЛКСМ».—	Со сменой капитана там дело
пошло гораздо лучше. Бывают, конеч¬
но, всякие ситуации,— он сделал выжи¬
дательную паузу,— но экипаж с постав¬
ленными задачами справляется нормаль¬
но ,вот мое мнение.—	Валерий Васильевич, а что «Ам¬
мосов», арендован или продан? Кто
там сейчас за хозяина?—	Понятия не имею,— пожал плеча¬
ми Ермаченко— Это не мой! Я вооб¬
ще запретил бы продажу спиртного на
судах, а этих «агитаторов» порезал на
металлолом.Последний разговор в кабинете пер¬
вого заместителя начальника ЛОРПа
Арбатского Владимира Александровича.Коротко выплескиваю эмоциональный
поток положительных впечатлений, вы¬
несенных с Белого парохода.—	Вы хотите меня убедить...— Вла¬
димир Александрович глядит с легким
прищуром. Он все понял. Да, да, да!
Я целую вечность шла с ними в Арк¬
тику и возвращалась назад. Я отстояла
рядом с Пожаровым пять незабывае¬
мых вахт, и я присягаю, что это луч¬
ший Белый пароход в мире! И лучший
экипаж. Хотя бы из тех, которые я зна¬
ла до сих пор.—	А как вам наше пароходство? —•
спасает меня Владимир Александрович
от нахлынувших чувств,— Махина! А?
Ведь вы еще Арктику не пережили?
И Северный Морской путь впереди.
Так мы вас ждем!Распахивается дверь. На пороге жен¬
щина со странно беспомощным выра¬
жением лица.—	Владимир Александрович, там ка¬
кое-то сообщение,— она указывает на
телевизор.— Кажется, переворот...— и,
пугаясь собственных слов, прижимает
пальцы к губам...Якутск — Тикси — Москва — Одесса
Август, 1991
Валерия ДУГЛАСКак мы были в Германии(Субъективные впечатления)Так бы, наверное, нам с мужем никогда бы и не посчастливилось побывать за¬
границей (ни командировок, ни денег на турпоездку у нас не предполагалось), если
бы е один прекрасный — промозглый, сырой и ветренный — ноябрьский вечер на Мин¬
ском железнодорожном вокзале внимание моего мужа Андрея (он собирался в Москву) не
привлек «фирменный» велосипед. Пройти спокойно мимо этого чуда техники, будучи
заядлым велосипедистом, он, разумеется, не мог, и, не взирая на дождь и привок¬
зальную толкотню, принялся его рассматривать. Тут появился и хозяин «заморской»
машины — высокий черноглазый парень, но разговора на компетентном уровне не по¬
лучилось — парень был по-русски, как говорится, ни бум-бум.Но спасибо рок-музыке нашей молодости, всем дип пёплам и пинк флойдам,
благодаря которым мы подкрепили и расширили скудные знания английского языка,
вынесенные из школы. Так что извлекши из дальних уголков памяти иностранный
вокабуляр (хранившийся там за ненадобностью в повседневной жизни), Андрей выяс¬
нил, что Хади — Хартмут Хаверланд — аж из самой Германии через Польшу доехал
до Минска исключительно на велосипеде и к тому же совершенно один. (Позже мы
узнали, что это не первое его подобного рода путешествие. К своим 25 годам он уже
исколесил таким образом всю Европу.) Причем пересечение советской границы на ве¬
лосипеде— случай сам по себе беспрецедентный. Ни он, ни мы ни о чем подобном
раньше не слышали. И если в пути от Бреста до Минска Хади еще как-то умудрился
обойтись без знания русского, то на Минском вокзале попал в совершеннейший тупик.
Нихто не понимал ни его немецкого, ни английского, ни французкого, никто не мог
ему помочь попасть на московский поезд. И вдруг Андрей. Потом, уже в Германии,
Хади в журнальной статье о своем путешествии в Советский Союз писал, что Андрей
как ангел небесный пришел к нему на помощь.Естественно, Андрей купил ему билет, пристроил в поезде велосипед, вместе они
доехали до Москвы, и там две недели провели вместе, осматривая достопримечатель¬
ности столицы и общаясь с московскими друзьями. И естественно, очень сдружились
за это время не только на основе общих интересов и увлечений (велосипед, компью¬
теры, путешествия, дельтопланы), но и, как-говорится, чисто по-человечески. Ибо
с Хади невозможно не подружиться, как я впоследствии убедилась сама. «Характер
нордический» — это не про него, хотя родился он на севере Германии. Его общитель¬
ность, непосредственность, способность к состраданию, готовность помочь, чувство
юмора — образуют притягательное поле обаяния и доверия. Через неделю общения,
мы с ним уже понимали друг друга с полуслова.Итак, спустя год, после вышеописанных событий, нынешним летом, мы получили
приглашение от Хади в Западную Германию. Нежданно-негаданно появилась возмож¬
ность побывать аж в самой легендарной ФРГ, в сердце капитализма.Чего стоит получить все необходимые документы, обменять валюту, знают сейчас
все. Но вот, залезши в грандиозные долги и мужественно преодолев искусно расстав¬
ленные советским сервисом ловушки, мы, наконец, на ИЛ-62 летим во Франк¬
фурт-на-Майне.Заграница началась уже в самолете. В салоне для курящих новоиспеченые совет¬
ские бизнесмены и иностранцы окутывали нас ароматами «Мальборо» и «Кэмэл»,
а мы их дихлофосили «Стюардессой». Экспортные бортпроводницы предлагали пиво11 Заказ №. 127	161
и сувениры исключительно за валюту, а «легкий завтрак» был столь вкусным и обиль¬
ным, что нам на рейсе Москва-Якутск и не снился. Как, впрочем, и бесплатное
сухое вино.Во Франкфуртском аэропорту, надо заметить, крупнейшем в Европе, нас почему-то
не подвергли таможенному досмотру и, получив багаж, мы попали в объятия Хади
и его студенческой подружки Кристин, похожей на Штеффи Граф. Погрузились в кра¬
сивую, красную кристинину машину, стоявшую на одном из этажей гигантского гара¬
жа, и поехали в сторону Гизена. В университете этого города учится Хади, на сель¬
скохозяйственном факультете. А живет в маленьком городке Польхайм-6 в 15 минутах
езды на велосипеде от Гизена. (Хотя, конечно, у него есть машина, как почти у всех
студентов, он предпочитает, где возможно, ездить на велосипеде.)Во всех шести польхаймах, как и во множестве других таких городков Германии,
люди только живут, а на работу, за покупками и развлечениями ездят в город. На
пути до хадиного дома мы не увидели почти ни одного человека на улицах, и это
показалось очень странным. Где же люди, не удержалась я от вопроса. Оказывается,
работают. Вот ведь как: в Германии в рабочее время все работают!Хади снимает двухкомнатную квартирку на 3 этаже (под крышей) в доме оди¬
нокой пожилой женщины. В квартирке очень уютно: старинная деревянная мебель,
плетеный абажур, сувениры и фотографии его путешествий по разным странам. А в
самом доме на стенах вдоль лестницы висят картины, на площадках этажей стоят
цветы. Вот бы у нас так!Признаться, с первых же минут нашей материализации в Германии мною овла¬
дело странное ощущение, не покидавшее уже потом до конца поездки: как-будго
я на аттракционе «Круговая панорама», который был лет 15 назад на ВДНХ (может,
он и сейчас есть). То есть, на цилиндрическом экране идёт зарубежный фильм, а ты
смотришь изнутри, и как бы искусно не создавался эффект присутствия, ты все равно
понимаешь, что это только кино. Как истинно советскому человеку, правильно пони¬
мающему разницу между картинками в журнале «Новые товары» и тем, что лежит
на прилавках, мне трудно было «смириться» с мыслью, что все, что мы видели по
телевизору, в кино, или листая каталоги «Отто»,— существует на самом деле. И что
все это можно рассмотреть, потрогать и понюхать. И что все эти чистенькие, как
будто только после ремонта домики с кружевными занавесочками в окнах и «икеба¬
ной» в палисадниках, и уютные кафешки со всякой вкуснятиной, и сверкающие чисто¬
той улицы, и роскошные витрины, и море зелени и цветов, и серебристые автомобили —
всё это не съемочный павильон для рекламного ролика, а для жизни простых немец¬
ких людей.К чувству реальности происходящего возвращали как раз люди, с которыми мы
общались. Люди были такие же, как наши, но только если бы наши вдруг все до
одного стали бы приветливыми, вежливыми и добрыми. Фантастика, но попади наши
в их условия, наверное, стали бы. Ведь насколько я помню, бытие определяет созна¬
ние.Однако, хотелось бы заметить, как бы между строк, что свою сказочную Германию
немцы создали для себя сами. Возродили из послевоенных руин, обустроили и укра¬
сили. И высочайшего жизненного уровня тоже добились сами. И секрет здесь не
только в потогонной капиталистической системе и рыночной экономике, айв самой
глубинной сущности немецкого народа — его извечном трудолюбии, стремлении к по¬
рядку и богатейшей культуре....В первый вечер Хади повел нас на прогулку по окрестным полям и лесам.
Не усеянная всяческим мусором природа выглядела как-то необычно красиво. А через
фермерские поля были проложены асфальтированные (!) дорожки для тракторов.На следующий день состоялся «вечер дружбы» в недорогом, но очень милом
студенческом кафе. Незатейливый интерьер оживляли манекены в фантастических
шляпах или рыцарских доспехах. Вообще, я заметила, что молодежь в Германии не162
любит вычурно оформленных баров и кафе. Чем проще обстановка, тем лучше. Так
же и в отношении одежды и косметики. Все носят джинсы и пусера бледных расцве¬
ток. Девушки совсем не красятся, но благодаря здоровому цвету лица и белоснежным
зубам выглядят очень привлекательно.На встречу с нами пришли ближайшие Хадины друзья. Всем им около 25 лег.
Школу немцы заканчивают лет в 18—19, а в университете потом учатся по 6—8 лет,
взависимости от факультета. Все говорят по английски, получая отличную подготовку
уже в школе (не то, что мы). Так что, в тот вечер мы узнали друг о друге массу
интересных вещей. Особо привлекательным моментом для них было то, что мы из
Якутии —«Из Сибири». (Для немцев всё, что за Уралом—это Сибирь).Одна из девушек — миниатюрная, как фарфоровая куколка, Биргит, помимо
основной специальности — географии — проходит спецкурс по русскому языку. И в те¬
чение полугода с группой однокурсников стажировалась в Москве. «Понравилось
тебе что-нибудь в Москве?» — спросила я. А в ответ получила только виноватую
улыбку. «Ну а люди?» «Да, мы бывали в компаниях с русскими студентами, и мне
хотелось побольше узнать о них и о вашей жизни, но они только пили и ничего не
рассказывали...»От Биргит я узнала, что Гизенский университет, в котором они учатся — особен¬
ный. Студенты получают здесь образование не по одной какой-то профессии, а еще
и по смежным или тем, которые сами выберут. И заканчивают учебу специалистами
широкого профиля, что выгодно отличает их от выпускников других «вузов» при
поисках работы.Поступают они в университеты без всяких конкурсов и вступительных экзаменов.
Учеба — бесплатная (!). Стипендию не получают, но зато есть социальная помощь.
К тому же многие подрабатывают. Дважды за время учебы ездят за границу по пол¬
года на стажировку (Наш Хади, например, был в Америке и Канаде).Запомнилась мне еще одна Биргит — обаятельная энергичная девушка, приехав¬
шая в бар на мотоцикле и вся с ног до головы в кожаном «прикиде». Искательница
романтики и приключений. Оказывается, сразу после школы, в 19 лет, она в течение
полугода путешествовала по Австралии автостопом. Нам бы такое и не приснилось.Ни в тот вечер, ни потом я не видела, чтобы кто-то из ребят пил вино. Только
пиво. Да, новое поколение выбирает...Через 3 дня Хади освободился, и мы на его машине поехали в его родной город
Гютеслоц (Земля Северный Рейн Вестфалия).Гюгеслоц — как наш Якутск—200 тысяч населения. Хади очень радовался, что
мы, наконец, едем «домой, на Север». Он обожает свой город, свой Север (Германии)
и считает, что люди здесь гораздо лучше — добрее, честнее и открытее, чем на Юге.
Мы его прекрасно понимали — у нас ведь так же.Дома у Хади нас встретили как дорогих гостей. И это было приятно. Я, честно
говоря, боялась настороженности, ведь отец Марии, Хадиной мамы, погиб под Мос¬
квой, и его фотография в военной форме висит у них на стене. Но ни разу за все
время в Германии — ни в их доме и нигде — не почувствовала даже намека на нега¬
тивное отношение к русским. Немцы расценивают гитлеризм как величайшую трагедию
в своей истории, так же, как мы относимся к сталинизму.Семья у Хади большая — папа, мама, пятеро детей. Все уже взрослые. Он самый
старший. Сестра Карин (мы ее не видели) работает и живет в другом городе. Сред¬
ний брат Мартин —24 года — как раз в дни нашего пребывания получил диплом
инженера. Сестра Зильке —22 года — учится на терапевта (врач в Германии — очень
престижная и хорошо оплачиваемая работа), и младший — пятнадцатилетний Дирк
учится в школе.Папа работает управляющим на ферме, ему —57. Играет в духовом оркестре на
разных городских праздниках и искусный охотник — в доме полно охотничьих тро¬
феев. Маме —50, но выглядит гораздо моложе. Она, конечно, домохозяйка и еще11*	163
ведет, как бы мы сказали, кружок бальных танцев для взрослых. Все дети, кроме
Хади, тоже занимаются танцами. А Зильке и Дирк еще посещают спортзал. Все очень
славные, очень заботились о нас и старались предупредить любое наше желание. Как-
то увидев по телевизору рекламу незнакомого лакомства, я спросила, что это такое.
Оказалось — бизе в шоколаде. А на следующий же день Зильке прптащила коробку
этих пирожных нам попробовать.Однако, порой к этому чудесному гостеприимству примешивалось чувство жа¬
лости, которое они старались скрывать, но которое читалось в их глазах. Ведь все,
что творится в нашем посткоммунистическом обществе, они знают из газет, да и Хади
рассказывал. А нам, конечно, за державу было обидно.Дом семьи Хаверланд большой, двухэтажный. На первом этаже столовая, кухня,
комната отдыха с камином и телевизором, спальня родителей. На втором — большой
холл и несколько комнат для детей. В подвале — прачечная, хозяйственные помеще¬
ния. Папа рассказывал, что по проекту строительство дома должно было обойтись
в 400 тысяч марок, но поскольку большинство работы они сделали своими руками,
то потратили лишь 100 тысяч. Почти у каждого члена семьи своя машина. И это —
приметы жизни среднего класса населения в Германии.Вообще они стараются все, что возможно, делать сами, своими руками. Строить,
ремонтировать автомобили, обустраивать садики вокруг дома. Нанимать рабочих —
очень дорого. Женщины сами шьют, вяжут — это гораздо дешевле обходится, чем
готовые шерстяные изделия.В Гютеслоу живет и невеста Хади — Энн. Ей—28. Она закончила педагогический
колледж и работает в детском саду. У нее дома, где мы провели несколько прелестных
вечеров, вся мебель сделана руками ее отца — простого рабочего-столяра. А сама
Энн — художественная натура с разносторонними способностями. Она играет на ги¬
таре, искусио вяжет, расписывает деревянные шкатулки и рисует красками по шелку.
Свои изделия сдает в магазин. Познакомились они с Хади 10 лет назад, когда рабо¬
тали в госпитале для психических больных. В Германии молодые люди не женятся,
пока не обретут уверенной почвы под ногами.Энн обожает свою работу в детском саду. У нее в группе 15 детишек от 4 месяцев
до 7 лет. Таким образом дети воспитываются как бы в семье, учатся помогать
и заботиться друг о друге. Наверное, это лучше, чем одновозрастные группы в наших
детских садах....Хадн, Энн и его родные старались показать нам, как можно больше в своем
городе. Мы побывали в городской библиотеке, в музее, на художественных выставках,
совершили экскурсию по барам и кафе, побывали на уроке русского языка в школе
и даже дали интервью на местном радио. А еще заходили в редакцию городской
газеты, где нас расспросили и сфотографировали, и вечером я по просьбе немецких
коллег написала о своих впечатлениях. Через день вышел материал о нас с фотогра¬
фиями и моими впечатлениями. Так мы прославились в Гютеслоу и нас даже стали
узнавать на улицах. А за свои 100 строк я получила гонорар 60 марок, что по тогдаш¬
нему курсу соответствовало моей двухмесячной зарплате.В один прекрасный день мы предприняли грандиозное путешествие на Юг, в Ба¬
варию, в Аугсбург на большое международное шоу сверхлегкой авиации — «СЛА-91».
Туда ехали через Мюнхен и Ротенберг — сказочной красоты города, которые Хади
хотел нам непременно показать, а обратно через легендарный старинный Марбург.
Так мы увидели почти всю Германию во всем ее великолепии.Величественные замки и крепости, сохранившиеся чуть ли не со времен крестовых
походов, захватывающая дух готика церквей и соборов, тщательно отреставрирован¬
ные старые дома и фермы, черепичные крыши, узкие мощеные камнем уютные улочки,
утопающие в цветах окна и дворики вызывали к памяти то романы о подвигах
средневековых рыцарей, то сказки Гофмана и братьев Гримм.Описать все это невозможно — надо здесь побывать. Ибо как жить нельзя, мы
уже знаем, а как жить можно и нужно — посмотреть полезно. Хотя я, конечно, ни164
в коек мере не хочу расписынаться в слепом восхищении. Да — это другой мир
и даже, может быть, прекрасный мир с точки зрения нашей бедности, но здесь хва¬
тает своих проблем. И главная из них, наверное,— одиночество. «Каждый немец варит
свой суп»,—говорят в Германии. Принцип неприкосновенности личности гипертрофи¬
ровался здесь до того, что немцы, даже если и хотят, то все равно не могут выйти
из своей психологической скорлупы, боясь натолкнуться на непонимание. Отсюда
и грандиозное количество одиноких: в одном Мюнхене их 30 процентов! Правда, нам
в этом отношении повезло—Хади, его семья и друзья — люди с открытой душой....Мы прогуливались по вечерему Мюнхену, заглядывая в витрины богатых мага¬
зинов, и вдруг... «А что, в России все еще носят такие шапки?» раздалось по-русски.
Мы так и застыли на месте — встретить здесь вот так случайно русского — ну никак
не ожидали. И как здорово он нас вычислил — неужели вязаные узорами шапочки
носят только в Союзе?Володя, так звали нашего соотечественника, был нескрываемо очень рад этой
встрече. Даже, пожалуй, счастлив. Он не умолкал ни на минуту, вдохновенно расска¬
зывал о себе, о Германии, повел показывать город — потратил на нас весь вечер, потом
проводил до гаража, где мы оставили машину, и расстался с нами с явным сожале¬
нием. А история его такая.Он москвич, доктор математических наук. Карьеры в Москве, не имея блата,
сделать не мог, решил уехать. Коллега из Мюнхенского университета сделал вызов,
место для работы ему было подготовлено. Но когда приехал, правительство не дало
разрешения принять иностранца в университет. И тогда он начал все с нуля. Работал
грузчиком, снимал угол (жилье в Германии очень дорогое), потом добился вида на
жительство, стал получать пособие и заниматься на курсах немецкого языка, как
эмигрант. Переехал уже в отдельную комнату. Жена и дочь все это время остава¬
лись в Москве.К моменту нашего знакомства он был полон радужных надежд: верил, что найдет
хорошую работу, ждал приезда семьи. И все же...За всем этим Володиным оптимизмом, его гипертрофированной радостью от встре¬
чи с нами угадывалась такая тоска одиночества, такая жажда общения с себе
подобными... Я спросила, есть ли у него здесь друзья, есть ли кому поплакаться
в жилетку. «Вот, вас встретил и вроде как «поплакался». И тогда мне почему-то
стало его жалко. Хотя, конечно, у него будет со временем и много денег, и дом,
и машина, чего, может быть, никогда не будет у нас, а только наши друзья с жилет¬
ками. Каждому свое?
Поиски, находки, гипотезыГалина АЛЕКСЕЕВА
Истоки долганского музыкального фольклораВ Таймырском окружном краевед¬
ческом музее (г. Дудинка) о долга¬
нах можно прочесть следующее: «По
происхождению долганы — тунгусы,
говорят на диалекте якутского языка,
ядро долган составляют четыре родо¬
вые группы — Долган, Эджан, Ка-
рынтуо, Донгот. В составе современ¬
ных долган около 45% тунгусов
(эвенков), около 42% якутов, около
11% русских, около 2% самодийцев»...Долгания расположена в самом
центре многонационального региона,
являясь своеобразным стыком многих
культур. Например, в 1920-е годы
долганы на западе граничили с сель¬
купами, хантами, манси, на северо-
западе — с ненцами, энцами, на севе¬
ре — с нганасанами, на востоке — с
анабарскими якутами, на юге — с
хантайскими звонками, ессейскими и
оленекскими якутами1.Во время переписи 1926—1927 гг.,
как пишет Б. О. Долгих, долганы сос¬
тояли из девяти этнографических групп:
долган (с устья Вилюя), донгот (тун¬
гусы рода Баягир с верховьев Хатан¬
ги), адян (по данным И. С. Гурвича,
из Якутии), каранто (с реки Богаии-
ды Енисейской губернии), анабарских
якутов, затундрииских крестьян (рус¬
ских старожилов), ессейсхих якутов
кз бассейна реки Оленек, таймырских
эвенков и энцев2. А «в XVII в. на1	Долгих Б. О. Происхождение долган.
М, 1963. См. карту на с. 96.2	Там же, с. 93.3	Там же, с. 107, 108.4	Там же, с. 109.5	Личный архив Е. И. Убрятовой.166Таймыре долган не было. Все населе¬
ние бассейнов рек Пясины, Таймыра,
Хатанги... и низовьев Попигая и Ана-бара состояло тогда из самодийско-
язычных племен и родов предков сов¬
ременных нганасан»3.Со второй половины XVIII в., как
отмечает Б. О. Долгих, из Якутии на
Таймыр стали переселяться объяку-
ченные тунгусы и северные якуты, ко¬
торые слились с другими этническими
группами, составив к началу XX в.
долганскую народность,4Как свидетельствует документ о чи¬
сленности населения по Норильско-
Пясинскому колхозному совету наI	января 1937 г. в станке «Часовня»5,
понятия национальность и родной язык
не всегда связаны и могут менять¬
ся. Например, из представленной в
списке 31 семьи 10 считали себя эвен¬
ками, 2—юраками, 1—ненцами, 10-
долганами, остальные 8— не относили
себя ни к одной национальности. Но
все они родным языком признавали
долганский, за исключением 4-х се¬
мей, которые им называли эвенкийский.
Наряду с долганским, население вла¬
дело эвенкийским и русским.Документ зафиксировал момент пе¬
рехода в 30-е гг. эвенкоязычного насе¬
ления станка «Часовня» на долгано-
язычье с утверждением новой нацио¬
нальности — долган..— Сибирский этнографический сборник, V.
Между прочим, коренное население
Таймыра не признает новый для него
этноним «долганы». Например, нгана¬
саны, по давней традиции, и поныне
называют соседей не долганами, а
«ася» в единственном числе и «айа»,
«адьа»— во множественном8. В запи¬
сях Е. И. Убрятовой о жителях стан¬
ка «Часовня» значится долганский род
«едьан» (адян).Эти факты подтверждают, что дол¬
ганы на Таймыре являются не ново¬
пришлым народом, а коренным, кото¬
рый только менял «родные» языки в
зависимости от интенсивности поступ¬
ления все новых и новых переселен¬
цев — носителей языков.Судя по названию «ася», предки
долган на Таймыре, возможно, имели
что-то общее с кетоязычными асана¬
ми. Ареал распространения асанов в
прошлом, по всей видимости, не огра¬
ничивался одной территорией Таймы¬
ра. Этнонимы «ася», «адьа», «едьан»,
«адян» широко встречались и на тер¬
ритории соседней Якутии. Так, назва¬
ния «адян», «эдян», «азян», «едьан» и
«кюп-едьан» с XVII в. и по сей день
бытуют в Оленекском, Анабарском,
Булунском, Усть-Майском районах.К едьанам некогда, возможно, от¬
носилась и вся нанагирская группа
тунгусов, занимавшая издавна Ви¬
люй, часть Олекмы и территорию ны¬
нешнего Ленского района. Косвенным
свидетельством этого является старо-
нанагирская легенда о том, что об¬
щим предком нанагиров был сверх-
сильный шаман Адя. Это имя в окре¬
стностях села Нюрба было запрещено
произносить вслух. Родиной Ади счи¬
талась Нанагирия, а местом вторич¬
ного рождения — «ыт сылгылаах дой¬
ду» («край с ездящими на собачьихупряжках»), т, е. север Таймыра. При
третьем своем рождении, согласно ле¬
генде, Адя должен вернуться в Нана-
гирию, т. е. на Вилюй.7Из вышеизложенного следует, что
сегодняшнее якутоязычье долган яв¬
ляется лишь одним из этапов доволь¬
но частой смены господствующего
языка на Таймыре. Этноним «ася»,
по-видимому, указывает на кетское
происхождение долган. Вполне воз¬
можно, что кетский язык в свое вре¬
мя был сменен энецким, а затем и
эвенкийским. А якутский язык на Тай¬
мыр был доставлен не только усть-
вилюйским родом Донгой (долган), но
и оякученными нанагирами долины
Вилюя.В итоге создается впечатление, что
историки преувеличивают роль пере¬
селенцев в сложении долган, выделяя
среди них доставщиков якутоязычья.
На саком деле, долганы — аборигены
Таймыра. Впрочем, подобное «мигра¬
ционное» происхождение приписыва¬
ется и другим аборигенам Севера, в
частности, якутам.Сохранившаяся до сегодня музы¬
кальная культура долган, по сути де¬
ла, является живым свидетельством
этнических процессов, проходивших
на этой земле.Экспедиционный материал 1964,
1988, 1986, 1987, 1989, 1990 гг. пред¬
ставляет солидный задел для полно¬
ценного изучения этногенеза и стили¬
стических особенностей долганской
музыкальной культуры 8.К числу древнейших образцов дол¬
ганского фольклора относятся герои¬
ческие сказания олонгко. Кроме об¬
щего названия (у якутов—«олонхо»),
эпосы двух народов сближает их со¬
держание, сосредоточенное на мотиве6	Сведения получены автором статьи от нганасанского фольклориста А. Ч. Момде.7	Легенду рассказал этнограф, кандидат исторических наук Семен Иванович Ни¬
колаев —■ Сомоцотто.8	В результате работы экспедиций были собраны: 4 сказки, 6 преданий, 1 сатыы
(речевое), 11 ырыалаак (песенное) олонгко, 3 круговых танца, 2 алгыса, 4 звуко¬
подражания, более 40 песен-ырыа. Наряду с долганским материалом были записаны
образцы музыкального фольклора нганасан, энцев, ненцев, оленекских, анабарских
якутов и долган.167
героической женитьбы9, стройная ком¬
позиция, в которой есть зачин-вступ¬
ление о месте происходящих собы¬
тий, экспозиция с характеристикой
главных действующих сил, завязка
действия, связанная с решением героя
отправиться в. Далекое путешествие,
нападением абаасы на мирную жизнь
героев Среднего мира, развитие дей¬
ствия со столкновением противобор¬
ствующих сил зла и добра, приводя¬
щим к кульминации и счастливой раз¬
вязке, в которой герой и его невеста
едут в родные места жениха, где жи¬
вут счастливо и мирно. Общей явля-
ляется и традиционная форма испол¬
нения эпоса, построенная на чередо¬
вании устной речи и песенной харак¬
теристики героев. При этом музыка¬
льные разделы и в том, и в другом
эпосе занимают половину звучания
всего произведения.Но при внимательном сравнении об¬
наруживаются и существеннейшие раз-
лчия. Во-первых, в олонхо на пер¬
вый план выступает поэтический
текст, которому подчинены музыкаль¬
ные разделы. Содержание олонхо пе¬
редается двумя типами повествова¬
ния — речитативом и песнями-моноло¬
гами. Олонгко же сказывают нериф¬
мованным текстом. Песня выступает
на первый план, являясь единствен¬
ной композиционной единицей, и вы¬
полняет функцию не только интона¬
ционной характеристики героев, но и
раскрытия содержания эпоса.Во-вторых, в основе музыкальной
драматургии якутских олонхо лежит
принцип контрастного сопоставления
трех интонационных сфер: «дьиэрэ-
тии», «дэгэрэн» и «кулэн, элэк гынан
ыллааЬын» или «тиэрэ хоЬуйан ыл-
лааЬын»—высмеивающего злой мир
абаасы пародийного пения, представ¬
ляющего собой как бы вывороченные
наизнанку стили «дьиэрэтии» и «дэгэ¬рэн». В долганских олонгко все героиг
независимо от принадлежности к Вер¬
хнему, Среднему или Нижнему миру,
поют в одном стиле «дьигиЬитэн ыл¬
лааЬын» («вибрирующее пение»). Ис¬
полнители используют гортанное тре¬
молирование или дрожание на одном
долгом звуке, поют с опущенной гор¬
танью, с зажатым горлом, чуть при¬
открытым ртом, слова произносят без
участия губ. Иногда они достигают
акустического эффекта фарингадкза-
ции, т. е. появления дополнительного
призвука. При этом манера пения
«дьигнЬитии» создает две зоны: дро¬
жание на х риплом звуке в нижнем
регистре и колебание на дополнитель¬
ном призвуке. В олонгко, исполняе¬
мых одним типом интонирования «дьм-
гиИитии», роль контрастных интонаци¬
онных сфер выполняют персонифици¬
рованные попевки с их постоянным
видоизменением.Например, в олонгко «Сын лошади
Аталами-богатырь» 11 песен подраз¬
делены на пять групп попевок, соот¬
ветственно количеству действующих лиц
(Аталами, Конь, Симэксин, Солнце¬
подобная девушка, Гонец-коневод) и
каждый этап сюжетно-смысловой дра¬
матургии строится на напеве одного
из героев: экспозиция, развитие и раз¬
вязка действия включает по три пес¬
ни, а завязка и кульминация — по
одной.В отличие от И. А. Еремина-Сюю-
тюка, исполнителя «Сына лошади...»,
Ф. С. Сахатин-Ьолоо в олонгко «Ке-
те-Менге» наряду с одноразовыми
напевными характеристиками (мать
Кенгюлю, тойон-абаасы, богатырь-
абаасы, шаман) использует повторя¬
ющиеся без изменения (Симэксин,
абаасы) и производно-вариантные
(абаасы, Ворона, Кенгюлю). Зачин и
развзязка излагаются речью. Показа¬
тельна композиция олонгко: зачин и5 Все 11 песенных олонгко долганской коллекции посвящены теме продления ро¬
да с развитием сюжета в одно поколение героев — «Сын лошади Аталами — богатырь»,.
«Братья Кемердеок Уестээк и Оттоной-богатырь», «Сын неба»; в два — «Тойон Д.жол-
до», «Кете-Менге», «Три сестры»; в три — «Богатырь Железный Ниптя»; в четыре —
«Эр соцоток» и шесть — «Мередян Мэргэн-богатырь».168
экспозиция посвящены первому поко¬
лению героев — жизни, женитьбе Кв-
те-Менгв, рождению сына Квнгюлю.
Центральные разделы — нападению
абаасы^ приключениям Квнполю во
время поисков отца, развязка — вст¬
рече Квнгюлю с невестой и родите,
лями.Олонгко Н. П. Христофорова-Мочуо-
ра построены в цикличной форме.
В «Мередян-Мэрэгэн» шесть циклов и
64 песни. Музыкальное развитие ос¬
новывается на интонационно схожих
вариантах одних и тех же мелодиче¬
ских формул и на постоянных попев-
ках Симэксин, Коня, Дьигэ-бабы (Ба¬
бы-Яги).Как видно из сопоставления, якут¬
ские и долганские сказители в изло¬
жении сюжета героической женитьбы,
с кругом образов Верхнего, Среднего
и Нижнего миров, придерживаются
структуры и содержания, общих для
эпоса сибирских народов, а также
киргизов, казахов, калмыков, бурят,
известного в фольклористике под наз¬
ванием «тюрко-монгольского». Но ес¬
ли якутские сказители в процессе
формирования олонхо выработали
твердые каноны в тексте и музыке,
создали две композиционные единицы—	речитатив и песню-монолог; музы¬
кальную драматургию с тремя инто-
кациональными сферами, соответствую¬
щими характеристике героев трех ми¬
ров, то долганские сказители в пре¬
делах сибирских традиций находят
каждый раз свой самостоятельный
подход к компоновке содержания и
драматургии песенных разделов.Это свидетельствует о древности
долганских олонгко, еще не подверг¬
шихся под влиянием других культур
строгой канонизации, театрализации и
потому сохранивших свой первоздан¬
ный облик; об изначальной общности
сюжета якутских и долганских сказа¬
ний в глубокой древности, от которой
раньше отошел в сторону общего си-
бирсййго содержания якутский, а
долганский, судя по церифмованному
тексту, последовал за ним сравните¬
льно недавно, с переходом долган на
якутоязычье.Время, в течение которого якутское
олонхо претерпевало интенсиное раз-
ввитие, а долганское сохранялось в
первозданном виде, привело к рази¬
тельным отличиям между ними, пре¬
вратив якутское в высокоорганизо¬
ванный, канонизированный самостоя¬
тельный эпос, далеко отошедший от
своего изначального облика.Между тем, имеются и общие чер¬
ты, указывающие на единые истоки
олонхо и олонгко. Не вдаваясь в по¬
дробный анализ, обратим внимание
лишь на долганский тип интонирова¬
ния «дьигиИитии», который в процессе
формирования якутского олонхо пе¬
ревоплотился в характеристику обра¬
зов Нижнего мира, т.е. пародийный
тип интонирования «тиэрэ хоЬуйан
ыллааЬын».Манера пения «дьигиЬитии» имеет
также общие истоки с нганасанским
интонированием эпоса. П|вС(ен-кэйнгэй-
реэ, шаманских песен, отличительной
особенностью которых является фа-
рингализированное пение с вибраци¬
ей. В свою очередь фарингализиро-
ванный тип интонирования под назва¬
нием «кай» или «хай» характерен для
саяно-алтайских народов (тувинцев,
алтайцев, хакасов, кызыльцев, шор¬
цев, качинцев, сагайцев, теленгитов и
др.). Основу же такого пения состав¬
ляет постановка артикуляционного
апцарата исполнителей (характерная
для большинства сев'еро-сибирских
народов), при которой звук как бы
выдавлива,ется.| Это низкое, грубое
сдавленное пение с опущенной горта¬
нью, с зажатым горлом, широко из¬
вестное, например, у якутов под на¬
званием «хабарда ырыата» («горло¬
вое пение»).Все это наводит на мысль о том,
что в основе эпического интонирова¬
ния северо-сибирских народов лежит
древнейший субстрат фарин'галиаиро-
ванного пения с вибрацией, характер¬
ный для палеоазиатских и самодийских
народов и на сегодня в чистом ви¬
де сохранившийся у нганасан, хантов,
долган. Но не только по типу инто¬
нирования долганы продолжают па¬
леоазиатские и северосамодийские169
сказительские традиции. Во-первых,
они, в отличие от якутов, сохранили
речевой тип оказывания зпоса с его
термином «сатыы олонгко» («пешее
олонгко»). Эта традиция сегодня ши¬
роко бытует на Таймыре и связыва¬
ет долганских исполнителей с тради¬
циями речевого интонирования энцев,
ненцев, нганасан, а также кетов, хан¬
тов, юкагиров и чукчей. Во-вторых, в
поющихся долганских олонгко преоб¬
ладающая значимость песенных раз¬
делов над речевыми эпизодами, их
звукоЕысотная, ладовая, ритмическая
организация и музыкально-формуль¬
ная сегментация также имеют общие
истоки с древнейшими сказительски-
ми традициями северных народов
Таймыра.Сама традиция песенного оказыва¬
ния эпоса, сегодня существующая у
долган, энцев, ненцев, нганасан и
других народов, параллельно с чисто
речевым, свидетельствует о древности
двух самостоятельных форм оказыва¬
ния, В настоящее время эти две фор¬
мы постепенно объединяются. Но со¬
отношение песенных и речевых разде¬
лов в эпосе каждого народа разное,
что проявляется как в преобладании
того или другого оказывания или их
равном соотношении, так и в функ¬
циональной значимости песенных раз¬
делов в общей структуре эпоса.Так, по-видимому, древнейшим об¬
разцом сплошь поющегося эпоса явля¬
ется нганасанский. Примером может
служить нганасанское ситэбэ «Чурен-
фонгалмуй» в исполнении М. С, Тур-
дагина. Эпос ненцев, энцев, хантов,
долган исполняется чередованием ре¬
чевого и песенного интонирования.Ненецкий поющийся эпос близок к
нганасанскому. Фактически он явля¬
ется, как и нганасанский, сплошь по¬
ющимся, с небольшими речевыми
вставками. В качестве примера мож¬
но привести сказки «Хозяин 30 ху¬
ди», «Три Ядне» в исполнении Н. М.
Найвоседо, «Смуглянка» в исполне¬
нии В. X. Тэседо.Энецкий поющийся эпос (сказания
«Ларанкуо», «Ехры Хахаири» в ис¬
полнении В. Ф. Болиной) большеопирается на речевое интонирование
с тяготением к равному соотношению
речи и пения.Если в сплошь поющемся эпосе
нганасан, ненцев пение выполняет
функцию речевого сказа, то в эпосе
долган, энцев, чередующем речевое и
песенное интонирование, песенные
разделы предназначаются для персо¬
нальной характеристики героев.Характерной особенностью поюще¬
гося эпоса нганасан и ненцев являет¬
ся оказывание на основе напева-фор-
мулы со «скользящей» тоникой, т. е.
с постепенным повышением и пони¬
жением тональности, Одновременно с
повышением тональности к концу
сказаний ускоряется темп. Основная
ладовая организация — древнейший
лад олиготоника. Причем, тоника час¬
то занимает срединное положение
между окружающими малыми терци¬
ями, образуя уменьшенное трезвучие.Энецкий поющийся эпос отличается
от к{ анасанскаго и немецкого стабиль¬
ностью высоты тональности. Сохра¬
нение высоты тональности, по-види¬
мому, происходит за счет регулярной
настройки голосового аппарата испол¬
нителя с помощью придыхательного
слога «гым». Нужно ' отметить, что
иногда на долгих звуках появляется
вибрато и легкий терцовый форшлаг
типа якутских кылысахов. В напевах,
в отличие от нганасанских и ненецких
сказаний, на первый план выступают
секундовые интонации. В энецких
сказаниях лишь намечается стремле¬
ние индивидуализировать напевы и в
них еще нет контрастных мелодичес¬
ких формул, как в якутских и дол¬
ганских олонхо. Но сам принцип ин¬
дивидуализированного подхода к на¬
певам отличает энецкий эпос от нга¬
насанского и ненецкого.Вполне возможно, что долганские
сказители по закрепляемое™ напевов
за определенными героями продолжи¬
ли энецкие сказительские традиции,
которые были ими развиты и углуб¬
лены в сторону тунгусских с их ярко-
индивидуализированными мелодически¬
ми формулами в характеристике обра¬
зов всего окружающего мира.170
iEcJin сравнить ритмику напевов
эпоса народов Таймыра, то в нгана¬
санских ситэбэ на первый план высту¬
пают двухдольные ритмические струк¬
туры: анапест, спондей, дипиррихий и
в меньшей мере трехдольные: ямб, хо¬
рей. И наоборот, ритмика ненецких
напевов изобилует трехдольными ямб-
хореическими и трибрахическими
структурами. А ритмика энецких на¬
певов очень гибка. Она сочетает двух,
трех и пятидольные структуры: ямб,
анапест, трибрахий, кретикос, дипир¬
рихий и хорей. Что же касается на¬
певов долганских олонгко, то можно
констатировать их тяготение к. анапе-
стово-ямбическим и хорей-трибрахи-
ческим ритмическим структурам. Поэ¬
тому можно сделать вывод, что дол¬
ганские напевы по своей ритмической
организации близки к энецким и не¬
нецким.В соотношении музыки и текста
долганские олонгкосуты также про¬
должают падеоазиатские и североса¬
модийские истоки. В напевах олонгко
выделяются шестисложник, четкая
двухфразность музыкальной строфы с
характерной сменой дыхания, когда
начала поэтической и музыкальной строф
часто не совпадают. Иногда цезура
применяется прямо на срединном сло¬
ге. Прерывая строку на нем, олонг-
косуг берет короткое, но глубокое ды¬
хание и, подхватив прерванную глас¬
ную (чаще ээ), заканчивает строфу и
начинает другую.Такой принцип смены дыхания ха¬
рактерен не только для эпоса долган,
но и хантов, нганасан, энцев, ненцев,
т. е. для самодийских и палеоазиатс¬
ких народов Таймыра. По-видимому,
исполнителями эпоса он применяется
для избежания цезуры в конце музы¬
кальной строфы, что как бы «маски¬
рует» квадратный принцип строения
песенной формы, создавая ощущение
нерасчлененности и бесконечности ме¬
лодического движения.Общим для долганских олонгко яв¬
ляется выдох на различных слогах пе¬
ред началом песен: «Ьэнг», «чэй», «ич»,
«ым». Эти придыхательные слоги, со¬ответствующие высоте начального
звука песен олонгко, по-видимому,
выполняют функцию настройки голо¬
сового аппарата и тем самым помога¬
ют сохранить устойчивую высоту то¬
нальности с начала и до конца олонг¬
ко, как и в энецких сказаниях. А нга¬
насанские и ненецкие исполнители ска¬
зывают эпос без специальной настрой¬
ки голосового аппарата. Они как бы
«распевают» свой голос в процессе
оказывания. И потому у них высота
тональности неустойчива: то повыша¬
ется, то понижается, создавая ощуще¬
ние «скользящей» тоники.Важное значение в музыкальном
фольклоре долган имеет песня-ырыа.
Так же, как и у якутов, песни у дол¬
ган исполняются в двух манерах: в
традиционной «дьигийитии» и обычным
голосом без каких-либо горловых сжа¬
тий, подобных якутскому типу «дэгэ-
рэн». Особенно популярны песни-туой-
суу, восхваляющие любимого челове¬
ка, частушки и песни «тыын былдьа-
сыЬыыта»—«перехват дыхания», когда
исполнители соревнуются в протяжен¬
ности дыхания. Причем соревнование
это может быть как речевым, так и пе¬
сенным.Из музыкальных инструментов у
долган распространен «баргаан», «вар¬
ган», игра на котором соответствует
артикуляторным движениям языка и
стенок ротовой полости, имитирующих
мелодию на гласной «а» и отодвину¬
той назад «а» (без участия голосовых
связок). В мелодию включаются но¬
совой и глоточный резонаторы на глас¬
ных низких и средней высоты , без
участия высоких типа «и». Из других
инструментов у долган известен еще
бубен, являющийся, как у всех наро¬
дов Севера, исключительной принад¬
лежностью шаманов.Танцы долган представляют север¬
ный осуохай и хейро. Первый близок
к якутскому осуохаю, но отличается от
него медленным темпом, ритмической
организацией ямбического строения и
цезурой между попарно объединенны¬
ми мелостроками. Круговой танец хей¬
ро уходит своими корнями к эвенско¬171
му «Ьээдьэ», исполняется на открытом
воздухе во время праздников и сва¬
деб. Название танца «хейро», по ут¬
верждению анабарского долганина
И, К. Туприна из п. Саскылах, озна¬
чает восход солнца. Запевает мужчина,
произнеся одно слово «хэйро» в раз¬
личных вариантах. Ему вторят и ве¬
дут танец вокруг шеста (кюрзй) толь¬
ко мужчины. Женщины и девушки в
пении не участвуют, они молчаливо
ходят по кругу.В целом можно отметить, что в дол¬
ганском музыкальном фольклоре есть
элементы, не поддавшиеся никаким
влияниям на протяжении веков и по¬
этому характерные для всех палеоази¬
атских и самодийских культур. К ним
можно отнести долганский Tsin инто¬
нирования «дьигиЬитии», который на¬
ряду с нганасанским фарингализиро-
ванным пением с вибрацией является
одной из разновидностей северо-само-
дийскОго интонирования, олиготонное
ладообразование с элементами хазмато-
иики и принцип смены дыхания испол¬
нителей в середине музыкальной стро¬
фы перед долгим звуком или прямо
на нем.С другой стороны, многосоставность
музыкального фольклора долган ха¬
рактеризуют элементы, присущие фоль¬
клору других народов:1)	в основе структуры и содержания
эпоса лежат традиции, известные в
фольклористике как «тюрко-монголь-
ские»;2)	принцип строения эпоса, сочета¬
ющий чередование речевых и песенных
эпизодов при их равном соотношении,
индивидуализация напевов олоц'гко,
стабильность высоты тональности, ме¬
лодика напевов указывают на общность
долганского музыкального фольклора
с энецкими традициями;3)	опора на лад с уменьшеннымтрезвучием, ритмическая организация
напевов сближают с ненецкими тра¬
дициями;4)	постепенное ускорение темпа од¬
новременно с повышением тональнос¬
ти в песнях олонгко характеризуют
общность с истоками нганасанских
ситэбэ;5)	популярность жанра частушки
сближает песни-ырыа долган с исто¬
ками русского музыкального фольклора.В заключение можно констатировать,
что по своей этнической принадлежнос¬
ти долганы должны бы принадлежать
к кетоязычным асанам, т. к. до сего¬
дняшнего дня другие народы Таймыра
продолжают их называть «ася» или
«адьа». Но в связи с тем, что сегодня
музыкального фольклора кетоязычных
асанов не существует, и мы фактически
не имеем ни одного его древнейшего
образца, то надежды на возможность
сопоставления его с музыкальным фоль¬
клором долган нет. В случае обнару¬
жения материалов по музыкальному
фольклору кетоязычных асанов или
древних кетов, вероятно, найдутся об¬
щие точки соприкосновения между му¬
зыкой современных долган с исконно
кетоязычной культурой долган-асанов,
озянов, едьанов.Однако, несмотря на отсутствие ма¬
териалов по кетоязычным асанам, му¬
зыкальный фольклор современных дол¬
ган-асанов является уникальным. И
суть его уникальности заключается в
его многосоставности, которая указы¬
вает на взаимовлияние культур наро¬
дов Таймыра с древнейших времен.На основании вышеизложенного мож¬
но сделать вывод, что каждая музы¬
кальная культура складывается в про¬
цессе взаимовлияния нескольких му¬
зыкальных культур и поэтому не может
обладать особенностями, присущими
только одному данному народу.
Марта МихайловаКритикаНезабытая песня ЭлляяЭлляй. Песня о Лене. Стихотворения и поэмы. М.,
«Советская Россия», 1988.Бег времени неумолим, и 15 лет, про¬
шедшие со дня смерти поэта, словно
бы приглушили пламя его костра, за¬
ставив на какое-то время поверить в то,
что он был только певцом своей эпохи.
За эти годы коренным образом изме¬
нились наши представления о литера¬
туре вообще, и целый ряд художни¬
ков слова выбыл из обоймы уважае¬
мых и почитаемых. А Элляй остался.На протяжении долгих лет узако¬
ненным, официальным считалось пред¬
ставление об Элляе как о поэте-трибу-
не, «в духе партийных лозунгов тех
лет создававшем стихи агитационного,
публицистического характера». Даже
названия сборников Элляя тридцатых
годов — «Новые песни», «Даешь со¬
циализм», «Счастливая жизнь», «Свет¬
лые образы» — приводились обычно
как символ литературы «нового вре¬
мени». И очень странно выглядела на
этом фоне созданная поэтом в те же
тридцатые годы поэма «Чурумчуку»,
построенная на основе народной сказ¬
ки и повествующая о чудесном камне
счастья — мечте народа.Но не была ли уже тогда эта не¬
большая по объему, но чрезвычайно
важная в становлении поэта сказка сви¬
детельством того, насколько огромен
на самом деле мир его поэзии?Неслучайно поэма-сказка «Чурумчу¬
ку» вошла и в новую книгу Элляя.
Почти шесть десятилетий, прошедших
со дня ее создания, нисколько не умень¬
шили ее светлой сути, и даже в пере¬
воде на русский язык она продолжает
сохранять свою неотъемлемую принад¬
лежность якутскому фольклору, заклю¬
чая в себе по сути дела тот националь¬
ный образ вселенной, который может
быть присущ только якутскому поэту.Беден, голоден герой поэмы:
Защищаясь от ночного
Леденящего дыханья,Он носил оленью щубу,Всю в лохмотьях. Прятал ноги
В торбаса из грубой кожи,Что колен не покрывали......Вечно впроголодь ходил он,Мяса на огне не жарил...(Перевод А. Кочеткова)Но в то же время он обретает и не¬
кий романтический ореол:У него была и юрта,Отороченная льдами,С бахромою из сосулек......И в глазах его, как в углях,
Рассыпались, рдели искры......Сгреб он в кучу мерзлый хворост,
Из кремня звезду он высек...Непосредственная, глубинная связь
с фольклором своего народа явно ощу¬
щается особенно в тех местах поэмы,
где автор достигает апофеоза, изобра¬
жая сам камень счастья:Черным глазом человека
Никогда нигде не видан,Плоским ухом человека
Никогда нигде не слыхан,—
Блещет камень драгоценный,
Бычьей печени крупнее,Солнца летнего лучистей...Дивный этот камень — как воплоще¬
ние мечты бедняка о счастье: он и
«сливки с пенкой жирной» дарит ма¬
лолетним детишкам, и обильной пищей
снабжает бедняков, и «кумыс отрад¬
ный» щедро льет жаждущему, и злаки
«из сердца своего растит...» Камень
дивный, камень добрый, камень слад¬
кий...Отвратительный жадный хищник, бо¬
гач Чупчуруйдан, как во всех сказках,173
противостоит романтическому герою.
Двумя золотыми ложками поднимают
ему обвисающие веки его слуги, а жи¬
ром он заплыл так,Что никто не распознал бы,Где спина его, где шея,Где плечо его, где локоть,Где ступня, а где колено...В бессильной злобе зверей выпускает
он на героя, стражникам своим в море
приказывает его утопить, но Чурумчу-
ку побеждает в этой неравной схватке,
ибо «шаг его — как бег оленя», а полет
«звездой падучей» достигает космиче¬
ских высот.Еще в июле 1939 года, на I съезде
писателей Якутии, поэма-сказка Элляя
получила высокую оценку как лучший
образец творческого использования
фольклорного источника. В прекрасном
переводе Александра Кочеткова она вы¬
держала несколько изданий. На сцене
Якутского музыкального театра и по
сей день идет балет «Чурумчуку», му¬
зыку к которому написал известный
бурятский композитор Ж- Батуев. Гре¬
ческий литературный критик Костас
Франкистос в статье об Элляе говорит
о том, что «Чурумчуку» завоевал ши¬
рокое признание и за пределами нашей
страны.Видимо, одной из главных причин
блистательного успеха якутского поэта
явилось именно национальное видение
мира, поднимающее конкретную зем¬
ную явь до общечеловеческих предс¬
тавлений и понятий.Еще более десяти лет тому назад
в одной из статей я попыталась нару¬
шить традиционный, официальный- образ
Элляя — трибуна. Мне хотелось тогда
рассказать о другом Элляе.Мой Сер гелях! Со счастьеми с тоской
Прими меня под своды кронгустых!..
Мне шепчут сосны: «Что ж,прошла вима,
Еще одна... Была ль она легка?...»
И сладко мне их шопоту внимать,
И не сглотнуть соленого комка...(Пер. Д. Виноградова)Перечитываю эти строки в новом
сборнике и явственно вижу их авторав любимом его Сергеляхе... Густые, рас
кидистые лапы сосен стучатся в окно
его комнатки, а внизу, прямо под ок¬
ном, зеркальной гладью поблескивает
озеро. Над самой водой — мостки (си¬
дя на них, он любил ловить мелкую
рыбешку, которой с удовольствием и
гордостью истинного рыбака угощал
своих гостей), а рядом узенькая ска¬
меечка, на которой он сидел, вдыхая
свежую прохладу летнего вечера... Бу¬
кет полевых цветов на снежной белой
скатерти... Томик стихов Блока-'(помню,
как отметилось в памяти: почему имен¬
но Блок?..)В доме и во дворе небольшой скром¬
ной дачи всегда многолюдно: дети, вну¬
ки, близкие и дальние родственники,
просто гости... Большая, шумная, госте¬
приимная семья. И он сам. Вместе со
всеми и в то же время где-то в себе,
в своем особом мире, в мыслях своих,
стихах... Быстрый, очень легкий в дви¬
жениях, в жестах, какой-то весь стре¬
мительный и удивительно изящный, он
совершенно не похож был на человека,
которому уже за семьдесят. А от седи¬
ны на висках еще ярче и живее каза¬
лись глаза поэта.«Мне посчастливилось появиться на
свет на земляном полу якутской юрты,
застеленном охапкой сена, 29 ноября
1904 года. Это случилось в теперешнем
Алексеевском районе, в Ботурусскем
улусе Якутской области, над светло¬
струйной каменистой Амгой...» — это из
редких его рассказов о себе в одной
из последних прижизненных книг.
И словно комментарий к этим словам—	стихи:Разъяренным медведем гуляет пурга,
Рвет когтями с земли одеяло заячье,
Как клочки белой шерсти, летятснега.Так всегда конец ноября встречаю я...
Горько, думаю я, что и гордую гору
Эта лютая стужа сломает, шутя,Что рожден неудачно в подобную пору
Я, холодного вьюжного края дитя...(Пер. С. Кузнецовой)
Там, в далеком прошлом, у истоков
жизни его,— «памяти близкая даль»:
потемневшее от непосильных трудов,
печальное лицо отца, сгибающегося174
«над работой с темна до темна», и
где-то далеко, в родном аласе, «вдаль
глядит до самой темноты», ожидая его
дни и ночи, старенькая мать.И вот уже незаметно «памяти близ¬
кая даль», перерастая в историческую
память, рождает под пером поэта ис¬
торию его народа, воспетую в старин¬
ных сказаньях, которые довелось ему
слушать у камелька его детства.Образ бесстрашной, устремленной
в вышину лиственницы на одной из по¬
лян сергеляхского леса становится для
поэта символом его народа. Когда-то
прямая, стройная, ветвистая листвен¬
ница эта прожила жизнь трудную, пол¬
ную лишений, борьбы за существование.
Искалеченная, изогнутая, вся в сучьях,
кривых обрубках, оставленных безжа¬
лостным топором, показавшаяся поэту
«калекой, пришедшим с войны», она
растет, не сдаваясь...И курчавой живой головой
Мне, как другу, кивает, качаясь,И глядит в небосвод голубой,На призывы ветров откликаясь...(Пер. Б. Романова)
Так и народ якутский, опаленный ог¬
нем страданий, воскресает, возрожда¬
ется снова и снова.«Я не знаю, когда вошел в мою ду¬
шу, в мою жизнь Элляй,— писал Лео¬
нид Попов.— Имя его и стихи я знаю
как будто с малых лет. В годы юнос¬
ти, когда я начал писать свои стихи,
как и все начинающие стихотворцы,
читал и перечитывал книги Элляя. Его
поэзия имела, видимо, очень большое
эстетическое влияние на всех поэтов
моего поколения: Пантелеймона Тула-
сынова, Тимофея Сметанина, Семена
Данилова, Иннокентия Эртюкова, Пет¬
ра Тобурокова. Но мы не писали стихи
«под Элляя». Это было бы пародией,
кощунством. Мы у Элляя учились каж¬
дый по-своему, сообразно индивидуаль¬
ным наклонностям. Наше поколение
поэтов выбрало своим учителем Элляя.
Иметь свою литературную школу, иметьсвоих последователей — это огромное
счастье, это высокая судьба для любо¬
го художника. Твое счастье выпало на
долю всегда молодого и прекрасного
Элляя...»Мне кажется, это признание вечной
молодости и красоты поэзии Элляя идет
прежде всего от общего ощущения
добра, света и радости, которыми про¬
низаны его стихи, на которых нельзя
не увидеть явного влияния высокой
школы русской классической поэзии:
«и Пушкина звонкое имя, и Маяковско¬
го след...»Все вздохи осеннего леса
Твердят нам, что жизнь коротка,
Как быстро сгоревшее лето,
Мелеющая река.Твердят, что уже постепенно
К концу мое время идет,И скоро, пылавший бессменно,
Огонь мой в ночи пропадет...(Пер. Б. Романова)Но «солнце блеснуло сквозь тучи»,
и под лучами горящего солнца поэта
снова ждет светлая и долгая жизнь,
наполненная счастьем и радостью по¬
бед.Лирика поэта, вошедшая в новый
сборник, мудра и прозрачна, овеяна
грустью прощания:Вы меня вспомните, люди,Во все времена года.Когда зацветут луга
И встретит весну природа,Когда заметут снега,Закружится непогода,Покроется льдом Амга,Вы меня вспомните, люди...(Пер. С. Кузнецовой)
Остается добавить, что «Песня о
Лене» составлена якутским писателем
Николаем Габышевьш, а включены
в нее переводы Н. Глазкова, С. Куз¬
нецовой, А. Кочеткова, Д. Самойлова,
Я. Козловского, Б. Романова, Д. Ви¬
ноградова, В. Потапова, А. Мосуыова,
А. Лаврйка и других.
Ф. М. ЗЫКОВПод углом предвзятостиВсем известно, что отзывы и рецен¬
зии на различные публикации пишутся
для того, чтобы дать им объективную
достоверную оценку и указать на яв¬
ные недостатки, имеющие место. К боль¬
шому сожалению, такой подход был
нарушен по отношению к моей книге
«Поселения, жилища, и хозяйственные
постройки якутов. XIX — начало XX в.»
Историко-этнографическое исследование
(Новосибирск, 1986) и автор рецензии
Н. С. Егоров с первых же строк вы¬
искивал только изъяны, неточности, а
местами пытался навязать свои небес¬
спорные доводы.В чем это проявилось? Начнем с на¬
чала — с названия книги. Человек да¬
же просто любопытствующий, кроме
названия на обложке, обязательно за¬
глядывает на титульный лист книги.
Там Н. С. Егоров нашел бы дополни¬
тельно к названию на обложке инфор¬
мацию «XIX — начало XX в.», что оз¬
начает — в книге охвачен этот период
времени. Тогда бы он не писал бук¬
вально во втором абзаце своего отзы¬
ва, что «из поля зрения исследователя
совсем выпали такие серьезные публи¬
кации, как труд Я. И. Линденау «Опи¬
сание народов Сибири (первая поло¬
вина XVIII века)». И ему не пришло
бы в голову, что Я. И. Линденау опи¬
сал, местами очень бегло, жизнь яку¬
тов, относящуюся к 1741—1745 годам.
Хотя справедливости ради скажу, что
работа Линденау, рукописный вариант
которого хранится в Архиве ЯФ СО
АН СССР, использован мною на стра¬
ницах 55, 57, 68 и об этом можно про¬
читать во введении на стр. 11.На первый взгляд, для несведущего
читателя кажется как бы уместным уп¬
рек рецензента о том, что «не дана
динамика развития зимних и летних
усадеб». Скажу, что ограничение ос¬
вещаемого в книге периода времени
«XIX — начало XX в.» мною принятокак синхронный срез, а не как диахрон-
ный.Очередной упрек Н. С. Егорова за¬
ключается в том, что якобы «Ф. М. Зы¬
ков высказывает мысль о древности
существования таких (многоугольных —
Ф. 3.) сооружений в Якутии. Для обо¬
снования высказанной мысли он (Зы¬
ков) приводит — похоже, из рукопис¬
ного архивного варианта олонхо «Мюлд-
жю Беге» — отрывок, в котором бога¬
тырь Мюлджю Беге «завещает похоро¬
нить себя в яме с трехстенным срубом
и построить на могиле шестиугольный
амбар с крышей гардаат (с. 41)». Од¬
нако внимательное чтение этого олонхо
(напрасный труд — Ф. 3.), изданного
в 1938 году, показало,— далее пишет
дотошный Н. С. Егоров,— что там та¬
кого отрывка нет, что вызывает недо¬
умение». И Н. С. Егоров заключает,—
«автору следовало бы дать объяснение
этому расхождению».Ну, что же, вынужден дать простое
объяснение. Олонхо «Бюдюрюйбэт
Мюлджю Беге» Д. М. Говорова издано
в 1938 г. в Москве (Якутске), а олон¬
хо Г. М. Тарасова «Мюгюлю Беге»,
записанный П. Я. Туласыновым и ци¬
тированный мною, и сейчас хранится
в фондах Архива ЯФ СО АН СССР.Недовольство автора рецензии вызва¬
ло отсутствие «списка использованной
литературы», но таково правило изда¬
тельства «Наука», об этом можно бы¬
ло бы знать. Н. С. Егоров замечает,
что нет специальной главы, посвящен¬
ной военным укреплениям якутов, я со
своей стороны опять же напомнил бы
рецензенту о полном названии книги.
Подобное же сказ-ал бы и о культовых
сооружениях.В заключении хотелось бы пожелать
рецензенту, чтобы им в подобных ра¬
ботах руководила не предвзятость и по¬
верхностный взгляд, а более объектив¬
ный подход и компетентность.176
■dПо западной
ГЕРМАНИИжши©лярной0вЕЗДЬ!"Вюрцбург. Будний день.
Славянский и сельскохозяйственный факультеты университета в Гизене.
Во время занятий.
Интересно, о чем это они!
«Простой» немецкий дом в баварском стиле, (г. Лих).Старинная ферма XVIII века. Паровая машина.
Вечерний Детмолд.
В магазинах выходной.
Товарное изобилие мало кого волнует (г. Билефельд).
Кладбище на территории Средневекового монастыря. Здесь рядом
могилы русских, поляков, французов, немцев, погибших во время
Второй мировой войны.Любовь Правда. Русская. 15.03.25—22.07.42.
1 руб. 30 коп.Индекс 73318
ISSN 0130—8173Брокерская контора“ИНТЕРБРОК”ЭТО ГАРАНТИЯ ВАШЕГО УСПЕХА677ООО, г.Якутск
ул. Бестужева-Марлинского, 5телефон 3-94-80
телефакс 3-94-51