АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ ИСТОРИИ
В.Ф.ЗЫБКОВЕЦ
ДОРЕЛИГИОЗНАЯ
ЭПОХА
К истории формирования
общественного сознания
ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК СССР
Мо с кв а-19 5 9

ОТВЕТСТВЕННЫЙ РЕДАКТОР
доктор исторических наук М. О. КОСВЕН

ПРЕДИСЛОВИЕ
О происхождении религии написано множество книг.
Главным вопросом, который более двухсот лет обсу-
ждается в зарубежной литературе о происхождении ре-
лигии, является вопрос о том, каковы были первичные
религиозные верования. На этот счет выдвинуто несколь-
ко гипотез: монотеистическая, прамонотеистическая, ани-
матическая, преанимистическая, анимистическая, натура-
листическая, этическая и многие другие.
Трудно сказать, какая из этих гипотез «лучше». По
нашему мнению, ни одна из них не только не решает
проблему происхождения религии, но и не ставит эту
проблему по существу.
Здесь мы подходим к вопросу о методе исследования
условий и обстоятельств возникновения религии, о мето-
де, который господствует в зарубежном идеалистиче-
ском религиоведении.
Суть этого метода заключается в том, что проблема
происхождения религии подменяется вопросом об изна-
чальности и первичности тех или иных религиозных веро-
ваний. Одни буржуазные исследователи совершают эту
подтасовку намеренно, другие — невольно. Идеалистиче-
ски мыслящий исследователь с самого начала, априори,
наперед, предвзято рассматривает религию как явление
извечное, как непременный признак, отличающий челове-
ка от животного. Легко понять, что при подобном под-
ходе к религии проблема ее происхождения просто исче-
зает и превращается в проблему «первичной религии»
или «минимума религии».
Марксистский подход к проблеме происхождения ре-
лигии принципиально иной. Если говорить об отношении
марксизма к вопросу о том, какие именно религиозные
3

верования являются наиболее ранними: аниматические
или анимистические, то следует учесть, что ничто не про-
тиворечит допущению о возможности более или менее
одновременного возникновения и существования всякого
рода заблуждений в познании человеком объективного
мира и самого себя.
Этот вывод неизбежно следует из того фундаменталь-
ного факта, что сознание человека есть живое отражение
его бытия, его практики. А так как практика, т. е. реаль-
ное бытие человека, даже на самых ранних стадиях его
исторического развития была достаточно многообразной,
то соответственно, и представления и заблуждения челове-
ка были достаточно многообразными.
Во-отервых, трудно допустить, что первобытный чело-
век сколько-нибудь ясно представлял себе действительное
отношение между жизнью и смертью. Вероятнее иное:
первобытный человек не понимал этого отношения и тол-
ковал его ошибочно, приходя ко всякого рода преврат-
ным воззрениям, в том числе и к воззрениям анимисти-
ческим.
Во-вторых, человек жил в определенных условиях ес-
тественной среды. Трудно допустить, что он в состоянии
был понять такие явления природы, как извержения вул-
канов, солнечные затмения, смерчи, тайфуны и т. п. Веро-
ятнее иное: первобытный человек не понимал сути подоб-
ных явлений природы и толковал их ошибочно, приходя
ко всякого рода превратным воззрениям, в том числе и к
воззрениям аниматическим.
В-третьих, первобытный человек трудился: он изго-
товлял орудия труда, охотился, ловил рыбу, собирал под-
ножную пищу; временами его труд был успешным, а вре-
менами совсем безуспешным. Трудно допустить, что пер-
вобытный человек вполне ясно представлял себе действи-
тельные причины удач и неудач, скажем, на охоте или
на рыбной ловле. Вероятнее иное: первобытный человек,
как и многие нынешние рыбаки и охотники, не всегда по-
нимал действительные причины своих удач и неудач на
охотничьем промысле и толковал их ошибочно,
приходя ко всякого рода превратным воззрениям, в том
числе и к воззрениям магическим.
Таким образом, выходит, что анимистические воззре-
ния — одно из заблуждений первобытного человека в
4

его попытках осмыслить или хотя бы уловить отношение
между жизнью и смертью; аниматические воззрения —
одно из заблуждений первобытного человека в его по-
пытках осмыслить окружающий его мир; наконец, маги-
ческие воззрения — одно из заблуждений первобытно-
го человека в его попытках осмыслить собственную дея-
тельность.
При всем этом естественно возникает вопрос: почему
же все-таки заблуждения первобытного человека в тол-
ковании им явлений внутреннего и внешнего бытия не-
редко приобретали вид всякого рода фантастических пред-
ставлений? На этот вопрос ответил В. И. Ленин. По его
мнению, в самом понятийном отношении человека к дей-
ствительности заключена возможность отлета, отрыва от
действительности; иллюзорные представления —ли-
ния наименьшего сопротивления в познавательной дея-
тельности человека.
Итак, ничто не противоречит допущению, что в со-
знании первобытного человека более или менее одновре-
менно возникали и накоплялись заблуждения всякого ро-
да. Но от частного заблуждения до религии — дистанция
огромного размера, поскольку религия есть система за-
блуждений, она есть более или менее определенная си-
стема превратных воззрений, и не только воззрений, но
и чувствований, и культа.
Итак, с точки зрения марксизма, проблема происхож-
дения религии заключается отнюдь не в том, какие имен-
но заблуждения и иллюзии являются наиболее ранними,
изначальными.
В марксистской трактовке проблемы происхождения
религии существенно важным является выяснение исто-
рических условий и обстоятельств возникновения рели-
гии как системы воззрений, чувствований и культа. При
этом решающее значение имеет положение о том, что
религия отнюдь не есть извечное и непременное свойст-
во человека, что религию создает общество.
Вопрос о времени, об условиях и обстоятельствах
возникновения религии есть пункт, из-за которого борьба
между научным атеистическим мировоззрением и теологи,
ей приобрела в наше время особую актуальность.
Благодаря достигнутым в нашем столетии огромным
успехам исторического знания научные представле-
5

ния о древнейшем прошлом человечества пополнились
и пополняются все более значительными и неоспоримы-
ми свидетельствами, опровергающими теологические воз-
зрения об извечности религии. Эти свидетельства посеяли
среди теологов явную растерянность, чем в известной
мере объясняется, что католическая церковь в лице сво-
их эрудированнейших представителей все более активно
вмешивается в палеоантропологические и палеоархеоло-
гические изыскания. Г. Обермайер, О. Менгин, Г. Менаж,
Г. Брейль, братья-аббаты Г. и А. Буиссони — вот дале-
ко не полный список наиболее видных служителей като-
лицизма, которые пытаются направить антропологию
и археологию в теологическое русло.
К чему приводит и к чему может привести вмеша-
тельство духовенства в дела науки, свидетельствует, на-
пример, следующий факт: обнаруженные в одной из пе-
щер Чжоукоудяня, близ Пекина, фрагменты черепов си-
нантропов участник экспедиции — крупный католиче-
ский священник Г. Брейль немедленно истолковал как
«доказательство» того, что якобы синантропы приносили
богам человеческие жертвы и что, следовательно, они
были религиозными. Выводы Г. Брейля отвергаются со-
ветскими знатоками палеолита \ поскольку обскуран-
тистская теологическая предвзятость подобной интер-
претации находок в Чжоукоудяне совершенно очевидна.
Если с точки зрения всякого непредубежденного объ-
ективного исследователя находки в Чжоукоудяне могут
свидетельствовать единственно лишь о том, что синан-
тропы могли знать каннибализм, то с точки зрения
католического богослова в данном случае речь должна
идти только о религии, причем о религии в ее «выс-
шей» форме, которая предполагает «грех», «искупле-
ние» и. «жертву».
Еще одним примером к характеристике тех нравов,
которые бытуют в зарубежной науке и не могут не вы-
звать тревоги за судьбу науки в капиталистическом обще-
стве, может служить также скандальная история «пильт-
даунского черепа». Стремясь во что бы то ни стало до-
1 П. П. Е ф и м е н к о. Первобытное общество. Киев, 1953,
стр. 141.

казать, что человек европейского типа есть существо
особого рода и притом существо высшего порядка и что
он генетически не связан с так называемыми низшими
расами, некоторые английские политические дельцы (ад-
вокат Даусон и др.) не остановились перед тем, чтобы
сфабриковать фальшивку. Относящиеся к разным эпохам
обезьянья челюсть и черепная коробка человека были
искусно соединены в один так называемый «пильтдаун-
ский череп», а для вящей убедительности череп был
окрашен раствором двухромокислого калия, вследствие
чего он приобрел шоколадный цвет, цвет, которым облада-
ют кости большой древности. Столь недостойным спосо-
бом была сделана попытка подкрепить расистскую челове-
коненавистническую теорию об извечном неравенстве че-
ловеческих рас.
Расчет расистов состоял в том, чтобы с помощью
специально препарированного «открытия» доказать, буд-
то уже в эпоху питекантропа человечество разделялось
на две расы: высшую расу европейского типа и низшую
расу полуобезьян-полулюдей.
Пильтдаунская фальшивка разоблачена совсем недав-
но; созданная в 1913 г., она в течение почти сорока лет
вызывала среди историков первобытности ожесточенные
споры и, несомненно, явилась значительной помехой в
развитии научных знаний о древнейшем человеке. Но эта
фальшивка вместе с тем содействовала усилиям реакции
в разжигании расовой ненависти, в активизации идеоло-
гии колониального хищничества и разбоя.
К числу подобных же «археологических исследова-
ний» следует отнести поиски ноева ковчега, поиски, ко-
торые организуются католической церковью с явным на-
мерением создать общественное мнение в пользу теологии.
В данной связи уместно напомнить, что пильтдаун-
ская «находка» задолго до разоблачения ее незадачливых
препараторов была признана виднейшими советскими
специалистами во всех отношениях сомнительной
(М. А. Гремяцкий, П. П. Ефименко) 2.
Вмешательство духовенства в дела антропологии и
археологии обусловлено стремлением теологов подчи-
2 М. А. Гремяцкий. Разгадка одной антропологической тай-
ны, «Советская этнография», 1954, № 1, стр. 154—157.
<

нить себе эти области знания, представляющие неоспо-
римые доказательства того, что богословские догматы об
акте «творения» и об «откровении» не имеют под собой
ни малейших оснований.
Тезис об извечности религии и о ее богооткровенном
происхождении является краеугольным догматическим
положением теологии. В течение многих веков, когда
религиозное мировоззрение было господствующим, взгляд
на религию как на естественное свойство человека стал
привычным и как бы сам собой разумеющимся. Широкое
распространение приобрело мнение, что понятия «рели-
гиозность» и «нравственность» — одно и то же. Равным
образом объединены понятия «безрелигиозность» и «без-
нравственность».
Стремясь доказать, что религиозность есть извечный
и высший нравственный признак человечности, теологи
вместе с тем заявляют, что борьба против религии, кото-
рую ведут атеисты, есть дело безнравственное.
Положение о том, что якобы религия является осно-
воположницей и охранительницей нравственности, с осо-
бой силой пропагандируется богословами всех религий
и всех церквей.
Этическая или моралистская концепция религии поль-
зуется в наше время наибольшим влиянием, и тенденции
«обновления» и «очищения» религии сводятся в сущно-
сти к усилению в ней этического элемента. Объясняется
это, между прочим, и тем, что в сферах космогонии и
истории несостоятельность религиозной догматики стала
слишком очевидной, поскольку блестящие успехи точных
наук и исторического знания не оставляют места для ми-
стических иллюзий.
Теологи в особенности настаивают на том, что нрав-
ственность обязана своим происхождением именно рели-
гии и только религии. Этот предрассудок проник даже в
демократическую литературу и явился одним из постула-
тов теории, получившей название «богостроительства».
Этическая концепция религии является одним из основ-
ных программных положений так называемых «христиан-
ско-социалистических» и «христианско-демократических»
партий в капиталистических странах Западной Европы —
партий, которые представляют худшую разновидность
социал-предательства и социал-демагогии.
8

Между тем, как это видно из свидетельств археоло-
гии, нравственные нормы, касающиеся трудовой деятель-
ности, сексуальных связей, каннибализма, пищи, возник-
ли в человеческом обществе уже в мустьерскую эпоху,
более 100 тысячелетий назад, когда религии не было и в
помине. Лишь много десятков тысячелетий спустя нрав-
ственные нормы вначале срастались с возникающими ре-
лигиозными представлениями, а затем вообще приняли
вид религиозных установлений.
Вопрос об историческом соотношении нравственности
и религии имеет важное, принципиальное значение в
борьбе научного атеистического мировоззрения против
теологии. Соответствующие факты о дорелигиозном и
безрелигиозном возникновении нравственности приводят-
ся в предлагаемой работе. В доказательстве положения
о дорелигиозном и безрелигиозном возникновении нрав-
ственных норм в человеческом обществе автор видит од-
ну из своих главных задач. Однако воссоздание нравст-
венного облика древнейшего человека мыслимо лишь при
условии более или менее точного выяснения реальных
условий его существования, под которыми в первую оче-
редь имеется в виду его общественно-трудовая деятель-
ность. В силу этого автор вынужден отвести значитель-
ное место изложению тех археологических данных, ко-
торые позволяют судить о характере общественной орга-
низации древнейших людей, об их трудовой деятельности,
об их интеллектуальном развитии, об их эстетике.
По современным данным, древность человеческого ро-
да определяется круглым счетом в один миллион лет.
Марксизм рассматривает историю человечества как
единый и закономерный процесс развития от низшего к
высшему. В основе этого процесса лежит общественно-
трудовая деятельность людей, которая во всякий данный
момент имеет исторически конкретную экономическую
форму. Последовательно сменяющие друг друга эконо-
мические эпохи в истории человечества (общественно-
экономические формации) отличаются одна от другой
и все возрастающим уровнем развития производительных
сил общества, и той экономической формой, в которой
происходит развитие производительных сил. Соответст-
венно этому, Маркс называет общественно-экономические
формации в истории человечества в следующем порядке:
9

архаическая или первобытно-общинная, античная или
рабовладельческая, феодальная или крепостническая,
буржуазная или капиталистическая и, наконец, комму-
нистическая.
По мысли Маркса, с коммунистической формации на-
чинается подлинно человеческая, т. е. сознательная исто-
рия, а все предшествующие ей формации — не более,
как превратный мир, не более, как предыстория челове-
чества. Периодизация истории по общественно-экономи-
ческим формациям исходит из того фундаментального
факта, что трудовая деятельность людей есть главное
содержание их существования и развития.
В силу отмеченного Маркс и Энгельс признавали пра-
во гражданства за периодизацией истории по материаль-
но-техническому признаку, т. е. деление человеческой
истории на «века»: каменный (с более дробными подраз-
делениями: древний каменный век — палеолит и новый
каменный век — неолит), бронзовый век и железный век;
продолжая эту периодизацию, некоторые авторы выделя-
ют в новейшей истории «век пара и электричества» и,
наконец, век, в который вступает человечество в наши
дни, — «атомный век». Данную периодизацию нельзя
упрекнуть ни в отсутствии объективного критерия, ни
в отсутствии логики.
Энгельс находил возможным пользоваться также
периодизацией, предложенной Л. Морганом. В основу
последней положен историко-культурный критерий комп-
лексного характера; история человечества, по периодиза-
ции Л. Моргана, подразделяется на три огромные эпохи:
дикость, варварство, цивилизация.
На основе периодизации исторического процесса по
общественно-экономическим формациям возможна более
общая периодизация истории по признаку социальных
отношений: а) доклассовое общество, б) классовое об-
щество (рабство, феодализм, капитализм), в) бесклассо-
вое общество (социализм и коммунизм).
Наконец, существует еще и формально-хронологиче-
ская периодизация истории: древняя история, история
средних веков, новая история, новейшая история. В этой
периодизации отсутствует внутренний критерий, здесь в
основу периодизации принимается лишь тот факт, что
одни исторические события предшествуют другим. Но и
10

эта периодизация имеет свой положительный смысл;
в частности, она удобна для преподавания истории
в школе.
Итак, основополагающей периодизацией истории яв-
ляется марксова периодизация по общественно-экономи-
ческим формациям, с которой вполне согласуются перио-
дизации общесоциологическая, материально-техническая
и комплексно-культурная.
Спрашивается: в каком отношении к указанным пе-
риодизациям находится история религии? Будет ли пра-
вильным периодизировать историю религии по обществен-
но-экономическим формациям? Вообще говоря, подобная
периодизация истории религии представляется наиболее
правильной, поскольку при этом история религии ставит-
ся на ту реальную историческую почву, на которой рели-
гия фактически сложилась как превратное иллюзорное
представление людей об их бытии.
Однако, периодизируя историю религии по обществен-
но-экономическим формациям, следует учесть, что если
вообще эволюция общественного сознания не вполне со-
впадает со сменой форм общественного бытия, как на это
указывал Маркс, то в первую очередь и в особенности
это относится к религии. Известно, например, что обще-
ственное сознание может отставать от общественного бы-
тия. И это опять в первую очередь и в особенности отно-
сится к религии. Известно, что в передовых капиталисти-
ческих странах Европы (Англия, Франция) наряду с
религиозными организациями реформистского толка, воз-
никшими в ходе распада феодального общества и раз-
вития капитализма, продолжает не только сохраняться,
но и господствовать типично средневековая форма рели-
гии — католицизм с его феодальной иерархической лест-
ницей, средневековой догматикой и совершенно архаиче-
ским культом, в котором столь значительны элементы,
восходящие к древнекаменному веку.
В связи со оказанным «нам представляется правиль-
ным периодизировать историю религии таким образом:
а) религии доклассового общества, б) религии классово-
го общества.
При подобной периодизации исследователь религии
придерживается фундаментальной марксовой периодиза-
ции истории по общественно-экономическим формациям,
11

взятой в ее общем социологическом виде. Такой подход
оправдывается еще тем соображением, что наибольшего
развития и влияния религия достигает именно в классо-
вом обществе, где она хотя и претерпевает некоторые,
подчас существенные изменения в зависимости от того,
какому именно эксплуататорскому классу она в данное
время служит (рабовладельцам, крепостникам или бур-
жуазии), но в основном, в главном, в решающем религия
является средством духовного насилия эксплуататорских
классов над угнетенными народными массами. Данное
обстоятельство позволяет рассматривать историю религии
в классовых антагонистических формациях как единооб-
разный процесс.
В доклассовом обществе, на стадии материнского ро-
да возникает религия. Таким образом, низшая и средняя
ступени дикости — дорелигиозная эпоха в истории чело-
вечества.
Из сказанного следует, что понятие «дорелигиозная
эпоха» не вполне синхронизируется с общесоциологиче-
ской периодизацией истории. Это значит, что деление
исторического процесса на эпохи по признаку наличия или
отсутствия религии представляется неосновательным.
Почему же в таком случае автор пользуется термином
«дорелигиозная эпоха»? На том простом основании, что
религия не вдруг, не в порядке «божественного откро-
вения» появилась в сознании людей, что религии пред-
шествует длительный период исторического развития,
когда религии не было. Только в этом единственном и
условном смысле мы считаем данный термин правомер-
ным, но отнюдь не предлагаем делить историю челове-
чества на какие бы то ни было «эпохи» или «периоды»
по религиозному признаку.
Мы не беремся рассматривать здесь все аспекты
очень сложной проблемы происхождения религии; это
не входит в нашу задачу. Для нас достаточно обратить
внимание на то обстоятельство, что если религия и воз-
никает еще в доклассовом обществе, то это уже та сту-
пень первобытности, когда разделение труда заходит
достаточно далеко и когда создаются предпосылки для
возникновения в будущем экономического неравенства,
а затем и первых форм эксплуатации человека человеком.
Таким образом, если нельзя сказать, что дорелигиоз-
12

ная эпоха совпадает с доклассовой эпохой в истории че-
ловечества, то, во всяком случае, возникновение религии
в доклассовом обществе — это один из показателей того,
что в доклассовом обществе намечаются тенденции его
распада.
За истекшие полвека благодаря открытиям антропо-
логии и археологии положение о том, что возникновению
религии предшествовала длительная дорелигиозная эпо-
ха, встало на прочную почву фактов. Однако, возразит
читатель, о каких фактах может идти речь, если тракту-
ется о том, чего не было. Ведь отрицательные положения
доказуемы лишь практически, а как можно практически
доказать, что ископаемый человек был безрелигиозным,
если ископаемых идеологий наука не знает.
При всей внешней убедительности подобного возра-
жения оказывается, что объективный, непредубежденный
исследователь обладает реальной возможностью, находясь
на почве фактов, описать основные черты общественно-
го сознания человека дорелигиозной эпохи.
Представляется закономерным следующий путь иссле-
дования.
Теологи, выдвигая тезис об извечности религии,
утверждают, что религия якобы предшествует нравствен-
ности, искусству и знанию. Теологи пытаются доказать,
что религия якобы была «маточным раствором», из кото-
рого постепенно выкристаллизовались искусства и наука,
а что касается нравственных норм, то они якобы обяза-
ны своим происхождением именно религии и только
религии.
Следовательно, если современное историческое знание
в состоянии предъявить фактические доказательства, что
не религия предшествует нравственным нормам, знанию и
искусствам, а наоборот, нравственные нормы, знание и
искусства в широком смысле возникли задолго до того,
как сформировались какие бы то ни было религиозные
верования и культы, фиксируемые этнографически и ар-
хеологически, то описание дорелигиозной эпохи в истории
человечества из сферы умозрительной переносится в сфе-
ру исторических фактов.
В предлагаемой работе речь идет именно о тех фактах,
которые свидетельствуют о возникновении нравственных
норм, искусства и знания в дорелигиозную эпоху.
13

Сложная многоплановая проблема становления обще-
ственного сознания и генетического соотношения его ос-
новных форм вряд ли в полной мере может быть разра-
ботана силами одного исследователя. Соответствующие
факты относительно условий и обстоятельств формиро-
вания основных форм общественного сознания столь мно-
гочисленны и многообразны, что сведение их в целостную
картину представляет задачу, разрешимую лишь путем
кооперации специалистов различных областей знания.
Автор отдает себе отчет в том, что 'некоторые выдви-
гаемые им положения намечены лишь эскизно, другие —
носят характер рабочей гипотезы и что они нуждаются в
более тщательном освещении. Решаясь на издание дан-
ного очерка, автор исходит из убеждения, что вопрос об
отношении религии к первичным формам общественного
сознания, ю ее генетической связи с нравственностью, зна-
нием и искусством должен быть рассмотрен (или, точнее
сказать, пересмотрен) в первоочередном порядке, по-
скольку в данной области еще действуют традиции, кото-
рые надо .преодолеть как можно скорее.

Г л as а первая
ПОСТАНОВКА ВОПРОСА И ОБЗОР
ЛИТЕРАТУРЫ
1
Тезис об извечности религии является краеугольным
догматическим положением теологии. Превратное пред-
ставление о религиозности как о неотъемлемом, извеч-
ном и даже высшем признаке человечности входит в круг
«самоочевидных истин» так называемого житейского
здравого смысла.
Наконец, положение—«религия есть универсальный
институт всех времен и всех народов» — продолжает
оставаться господствующим в той зарубежной литера-
туре о религии, которая считается литературой научной.
Что касается соответствующего теологического дог-
мата, то, имея в виду несоотносимость категорий науч-
ного знания, которые здесь рассматриваются, с катего-
риями теологическими, каковыми являются «провидение»,
«видение», «знамение», «откровение», «чудо» и т. п., мы
полагаем целесообразным 'воздержаться от непосред-
ственной полемики с авторами трактатов о богооткровен-
ном происхождении религии и ограничиваемся лишь ил-
люстративными ссылками на некоторые сочинения по-
добного рода.
В литературе различаются две разновидности теоло-
гии: «Theologia naturalis», или «Естественная теология»,
трактующая о догматах, которые ею признаются доступ-
ными человеческому разуму, и «Theologia revelata», или
«Откровенная теология», трактующая о догматах, кото-
рые ею считаются «богооткровенными» и потому недо-
ступными человеческому разуму. Эти последние «бого-
откровенные догматы» подлежат восприятию исключи-
15

тельно на веру, причем попытка человека критически
вникнуть в «богооткровенные истины» с точки зрения
христианской догматики считается «мудрствованием»,
т. е. делом предосудительным и греховным. «Откровенной
теологией», в частности, трактуется и проблема проис-
хождения религии, поскольку она считается непостижи-
мой человеческим разумом.
В качестве примера того, как излагаются обстоятель-
ства возникновения религии «откровенной теологией», мы
приводим извлечение из труда, принадлежащего хотя и
духовному лицу, но составленного в светских выражени-
ях; речь идет о сочинении аббата Бержье, опубликован-
ном 170 лет назад; процесс формирования рели-
гии в этом сочинении описывается следующим образом:
«Человечество обязано познанием бога и религиею не
естественному усилию своего ума, но исключительно бо-
жественному откровению... Сотворив наших праотца и
праматерь, бог научил их сам всему, что им нужно было
знать: он им открыл, что он единый создатель мира и,
в частности, человека, что, таким образом, он единствен-
ный благодетель и верховный законодатель» 3.
Суть приведенного утверждения состоит в том, что
человек религиозен изначально, так сказать со дня свое-
го появления на земле.
Уклоняясь от непосредственной полемики с авторами
теологических трактатов, поскольку мы не намерены при-
давать изложению неизбежный в этом случае памфле-
тический тон, не стоило бы, может быть, и упоминать о
теологии, но подобное упоминание представляется все же
необходимым, так как теологический подход к проблеме
происхождения религии еще удерживается в современ-
ной исторической и философской литературе идеалисти-
ческого направления.
В данном отношении типична теория «религиозного
инстинкта», возникшая в прошлом столетии на Западе.
Она является прямой проекцией идеи эволюции органи-
ческого мира на сферу общественного сознания, так же,
как «органическая социология» Г. Спенсера есть проек-
3 Бержье. «Религия». Статья в «Методической энциклопедии
Панкука», 1789. Цит. по кн.: С. Рей на к. Орфей. Всеобщая история
религии. М., 1919, стр. 20.
16

ция идеи эволюции органического мира на общественное
развитие. Подобно тому, как Г. Спенсер в муравьиной
куче и в пчелином улье находил «органические начала»
человеческого общества, некоторые теоретики религии
вслед за Г. Спенсером обнаруживают начала религии
в сознании животных, в частности и в особенности — в
сознании домашних животных.
Ренан, например, утверждал: «Религия в человечест-
ве то же, что свивание гнезд у птиц. Инстинкт пробуж-
дается с таинственной неожиданностью у существа, ни-
когда не подозревавшего даже о его существовании» 4.
С особенным рвением теорию религиозного инстинкта
развивал М. Гюйо, который формулировал свои воззре-
ния в самых недвусмысленных выражениях: «Подобно
искусству, языку и разуму, — писал он, — религия может
таким образом иметь свои корни в смутном и туманном
сознании животного. Животное возвышается до таких
идей лишь временами; оно неспособно удержаться на их
уровне, синтезировать их, свести в общую систему. Но
если бы оно даже способно было, подобно самому жалко-
му дикарю, постигнуть бога, то все же оно неспособно
создать какой-либо культ. Мы видели, что религия не
вдруг зарождается в природе; что подготовительные ста-
дии ее наблюдаются у высших животных; что сам чело-
век доходит до нее постепенно, без скачков» 5.
Таким образом, на место теологической категории
«откровение» Гюйо ставит понятие «инстинкт». Однако
подобная игра в понятия ни на йоту не приближает нас
к познанию религии как явления: уравнение с одним не-
известным превращается в уравнение с двумя неизвест-
ными, поскольку «религиозный инстинкт» в толковании
Гюйо есть столь же извечное и надмирное понятие, как
и «откровение».
В чем же видит Гюйо доказательства естественности,
инстинктивности и извечности религии?
4. E.Renan. Dialogues philosophiques. Paris, 1895, p. 39
5 M. Гюйо. Безверие будущего. СПб., 1908, стр. 55.
Теория «религиозного инстинкта» получила поддержку со сто-
роны некоторых американских исследователей религии. См., на-
пример, Н. R. Marshall. Instinct and reason. New York, 1898,
o. 68—86; H. C. Warren. Dictionary of psychology. Boston', 1934^
p. 139; B. Kidd. Social evolution. New York, 1920, p. 108—111.
2 В. Ф. Зыбковец
17

Он приводит, например, такие факты. Ссылаясь на
опыт Роменса, Гюйо рассказывает, как было установле-
но, что собаке свойственно «могущественное чувство та-
инственного». Ромене зазвал свою таксу в комнату,
устланную ковром, и начал пускать мыльные пузыри та-
ким образом, чтобы течением воздуха их гнало по полу.
Собака сильно заинтересовалась этим зрелищем, явно не-
доумевая, видит ли она перед собой живой предмет или
нет. Сначала она была крайне осторожна и следила за
пузырями на некотором расстоянии, но так как Ромене
поощрял ее подойти ближе, то по ее насторожившимся
ушам и поджатому хвосту видно было, что, приближаясь
к ним, она испытывала явную тревогу; как только пузырь
начинал шевелиться, собака тотчас же отскакивала в
сторону. Однако спустя некоторое время она набралась
смелости и, движимая духом пытливости, победившим
боязнь таинственного, медленно приблизилась к одному
пузырю и затем не без некоторой тревоги прикоснулась
к нему своей лапой. Пузырь, разумеется, лопнул, и Ро-
мене утверждает, что он не видел удивления более силь-
ного, чем то, которое охватило собаку. Он продолжал
пускать мыльные пузыри, но уже не мог убедить таксу
приблизиться к ним. Наконец, собака убежала из ком-
наты 6.
Так с помощью мыльного пузыря был доказан тезис:
«животным свойственно могущественное чувство таинст-
венного», а последнее якобы и составляет основу «рели-
гиозного инстинкта».
Продолжая изыскания в том же духе, Гюйо обнару-
живает в поведении животных истоки нравственного на-
чала религии в виде «идеи компенсации», т. е. покаяния
и жертвоприношения. Гюйо, полагает, что когда кошка
или собака, совершив какой-нибудь проступок, затем ла-
стятся к хозяину, то в подобных случаях якобы наблю-
дается проявление «идеи компенсации». «Я всегда уга-
дывал грешки своей собаки по необычайным проявлени-
ям любезности с ее стороны. Животное, очевидно,
надеется ласками задобрить своего хозяина и примирить
его со своим преступным поведением, способным воз-
будить его гнев, компенсируя последний знаками особого
6 М. Г ю й о. Указ. соч., стр. 56.
18

смирения и -покорности. Эта идея компенсации впос-
ледствии войдет в качестве важного элемента в религиоз-
ный культ. Неаполитанский разбойник, приносящий свечу
на алтарь богородицы; средневековый сеньор, воздвига-
ющий часовню в честь какого-нибудь святого после убий-
ства близкого родственника; отшельник, терзающий свое
тело власяницей, чтобы избежать мук ада, повинуются
логике моей собаки: подобно ей, они стараются прими-
рить с собою своего судью...» 7.
В подборе подобных «доказательств» в пользу тезиса
об инстинктивной природе религии Гюйо увлекается на-
столько, что проводит прямую аналогию между кротостью
многострадального библейского Иова и покорностью
собаки, которую истязает ее господин.
Как ни странно, но Г. В. Плеханов в рецензии на кни
гу Гюйо проходит мимо теории «инстинктивной религии»;
напротив, Плеханов рекомендует читателям именно ту
первую часть книги, где описывается «инстинктивная ре-
лигия». Представляется по меньшей мере необоснованным
заявление Плеханова о том, что книга Гюйо может «спо-
собствовать рассеянию густого тумана невежества, по-
крывающего у нас религиозный вопрос» 8. На наш взгляд,
перенесение проблемы происхождения религии из сферы
сознания в сферу инстинктов, как поступает Гюйо, не
только не способствует «рассеянию густого тумана неве-
жества, покрывающего религиозный вопрос», но делает
этот туман еще более непроницаемым.
Не вдаваясь в подробный анализ аргументов Гюйо,
поскольку несостоятельность их очевидна, отметим лишь
следующее. Боязнь всего неожиданного, незнакомого, но-
вого, свойственная животным, есть не «чувство таинствен-
ного», а выражение реального инстинкта самосохране-
ния. Если незнакомые явления начинают повторяться, то
животное к ним привыкает и относится к ним спокойно,
сколь бы ни были эти явления даже страшными сами по
себе; например, собаки специальных назначений после
соответствующей дрессировки выносят даже холостые
пистолетные выстрелы, направленные в них в упор. Что
же касается «идеи компенсации», якобы свойственной
7 Там же, стр. 53.
8 Г. В. Плеханов. О религии и церкви. М., 1957, стр. 117.
2*
19

животным и якобы составляющей подпочву «покаяния»
и жертвоприношения, то здесь Гюйо не учитывает того
простого факта, что приводимые им примеры относятся
к домашним животным, которые подвергаются постоян-
ному воздействию «кнута и пряника» со стороны челове-
ка. Во всяком случае, до сих пор не известно, чтобы волк,
унесший овцу из крестьянской кошары, или медведь, за-
дравший корову в стаде, или лиса, похитившая петуха из
курятника, приносили бы извинения хозяевам загублен-
ной домашней живности.
Теория «инстинктивной религии» в изложении Гюйо
это, в сущности, теология, которой придана наукообраз-
ная форма. Признание религии инстинктом живых су-
ществ ничего не объясняет в религии и это не более, чем
попытка обосновать иллюзию, будто религия происходит
свыше, правда, не «от бога» того примитивного облика,
как он описан аббатом Бержье, а от бога «в широком
смысле», т. е. от какой-то высшей разумной силы, разли-
той в природе и подчиняющей себе все сущее. Назовем
ли мы эту мистическую ирреальную силу «логосом», или
«абсолютным духом», или просто «богом», — положение
не изменяется 9. В данной связи, поскольку Гюйо является
представителем так называемого «социального дарвиниз-
ма», мы рассмотрим суждения самого Чарльза Дарвина,
касающиеся исследуемой здесь проблемы.
Прежде всего сошлемся на великого натуралиста как
на свидетеля. Совершая свое знаменитое путешествие на
корабле «Бигль», Дарвин некоторое время провел на бе-
регу одного из островов Огненной Земли, общался с або-
ригенами, внимательно наблюдал их быт и нравы. Вот
что пишет Дарвин: «Нет доказательств, чтобы человек в
первобытном состоянии был одарен облагораживающей
верой в существование всемогущего бога. Наоборот, есть
многочисленные доказательства, заимствованные не у то-
9 Впрочем, в книге М. Гюйо есть страницы, которые содержат и
иные высказывания автора, в чем Г. В. Плеханов усматривал его
непоследовательность. Так, Гюйо пишет: «...Религиозное чувство при
всей своей кажущейся универсальности отнюдь не врождено чело-
веку» (стр. 207). А буквально на следующей странице говорится ина-
че: «Из того факта, что религии всегда существовали, никоим обра-
зом не следует, что они и в будущем всегда будут существовать»
(стр. 208).
20

ро'пливых путешественников, но у людей, долго живших
среди дикарей, что существовали и еще существуют мно-
гочисленные племена, не имеющие понятия об одном боге
или о многих богах и не обладающие словами, способ-
ными выразить эти понятия... Мы не могли найти у огне-
земельцев даже следа веры в то, что мы назвали бы бо-
жеством; не нашли и следа религиозных обрядов. Тузе-
мец Джемми Беттон гордо хвастал тем, что в его стране
нет черта. Это последнее утверждение тем более замеча-
тельно, что вера в злых духов у дикарей гораздо более
распространена, нежели вера в добрых духов» 10.
С другой стороны, по мнению Дарвина, аниматичеекие
заблуждения первобытного человека в толковании им
явлений природы, по-видимому, возникают очень рано и
связаны со склонностью человека мерять внешние явле-
ния по самому себе, что есть линия наименьшего сопро-
тивления в познании внешнего мира.
«Склонность дикарей воображать, что разные пред-
меты и силы природы, — пишет Дарвин, — одушевлены
духовными или жизненными началами, может быть пояс-
нена сделанным мною однажды маленьким наблюдени-
ем. Моя собака, взрослое, очень впечатлительное живот-
ное, лежала однажды на лугу в жаркий и тихий день; на
незначительном расстоянии легкий ветерок порою двигал
раскрытый зонтик, на который собака наверное не обра-
тила бы ни малейшего внимания, если бы он стоял подле
нее. Но на этот раз, как только зонтик слегка шевелился,
собака свирепо ворчала и лаяла. Должно быть она быст-
ро и бессознательно соображала, что движение, не имею-
щее видимой причины, указывает на присутствие некото-
рого странного живого существа, и в то же время соз-
навала, что никто чужой не имеет права оставаться на ее
территории... Дикари естественно станут приписывать ду-
хам те же страсти, ту же склонность к мести или к про-
стейшим формам правосудия и те же привязанности, ка-
кие чувствуются ими самими. Жители Огненной Земли,
по-видимому, находятся в промежуточном состоянии» п.
10 Ч. Д а р в и н. Происхождение человека и половой подбор.
СПб., 1903, стр. 83 и 85. Мы опускаем общие рассуждения Ч. Дарви-
на о религии.
11 Ч. Д а р в и н. Указ. соч., стр. 84 и 85.
21

Находя некоторую аналогию дикарских аниматиче-
ских заблуждений в отдельных непроизвольных актах
собаки, Дарвин, однако, далек от того, чтобы на этом
основании предполагать наличие у высших животных
чего-нибудь подобного религиозному чувству. Дарвин
прямо заявляет, что проф. Браубах, утверждающий, буд-
то «собака смотрит на своего хозяина, как на бога», захо-
дит очень далеко, т. е. сильно преувеличивает.
Сопоставляя приведенные высказывания Дарвина со
взглядами Гюйо, который является типичным представи-
телем так называемого «социального дарвинизма», мы
можем сказать, что в данном случае Гюйо иллюстрирует
лишний раз положение, согласно которому роялисты бы-
вают настроенными «более монархически, чем сам король».
Традиционное отношение к религии, как ik явлению
извечному и надмирному, мы находим в трудах многих
этнографов и археологов.
Даже Э. Тэйлор, исследования которого в области
теории и истории религии сделали эпоху в науке, аними-
стическая теория которого нередко интерпретируется как
теория атеистическая, в действительности отнюдь не на-
меревался преодолеть или даже поколебать богословскую
традицию толкования сущности и происхождения рели-
гии. Вопреки огромному числу фактов, описанных им же,
он заключал так: «Нет человеческой религии, которая
стояла бы совершенно отдельно от других: мысли и прин-
ципы современного христианства имеют умственные нити
далеко позади, за пределами дохристианских времен, в
самых начатках человеческой культуры и, может быть,
даже самого существования человека» 12. (Подчеркнуто
мною. — В. Зи). Таким образом, Тэйлор делал явную
уступку теологии в вопросе, имеющем кардинальное зна-
чение для науки, — он допускал возможность извечного
существования религии. Во всяком случае, Тэйлор по-
лагал, что этнография не в состоянии опровергнуть дог-
мат об извечности религии.
Приведенное нами суждение Тэйлора представляется
гем более странным, что в том же труде, несколькими
страницами ниже, мы находим следующее утверждение:
«Племена, не знающие религии, может быть, не суще-
Э. Тэйлор. Первобытная культура. М., 1939, стр. 261.
22

ствуют в наши дни, но этот факт в вопросе о постепенном
развитии религии значит не более, чем невозможность
найти в настоящее время английское селение, в котором
не было бы ножниц, книг или спичек, по отношению
к тому факту, что было время, когда в стране не знали
подобных вещей» 13.
В данном случае мнение Тэйлора нам представляется
правильным. Но как совместить, как согласовать столь
различные по смыслу высказывания Тэйлора? В первом
случае он явным образом делает реверанс в сторону хри-
стианского богословия. Во втором случае он рассуждает
как объективный исследователь имеющий дело с истори-
ческими фактами. Двойственность, половинчатость выска-
зываний Тэйлора о происхождении религии бросается
в глаза.
Из русских этнографов теорию извечности религии
с особенной настойчивостью развивал Л. Я. Штернберг;
он прежде всего рассматривал религию как «одну из форм
борьбы за существование в той области, где личные
усилия человека, все усилия его интеллекта, все его ге-
ниальные способности и изобретательность являются бес-
сильными» 14.
Не удивительно, что при подобном понимании религии
Штернберг относит начало религии к возникновению
человека и утверждает: «Институт религии принадлежит
к самым универсальным, самым распространенным инсти-
тутам всех времен и всех народов земного шара. В на-
стоящее время не найдено ни одного народа, на какой бы
низкой культурной ступени он ии стоял, у которого
не было бы какой бы то ни было религии, и наука
не знает такой древности, когда религиозные представле-
ния отсутствовали бы совершенно... Даже у... палеолити-
ческого человека, человека одной из самых древних эпох,
ашельской, мы находим амулеты, находим остатки погре-
бений, а раз существовал обычай погребения, значит
существовала и некоторая вера в загробную жизнь, а это
уже предполагает наличие религиозных идей» 15.
13 Э. Тэйл о р. Указ. соч., стр. 262.
14 Л. Я. Штернберг. Первобытная религия в свете этногра-
фии. М., 1936, стр. 248.
15 Там же, стр. 241.
23

Штернберг, как нетрудно заметить, явным образом
преувеличивает: в действительности, вопреки его завере-
нию, наука не знает ни ашельских погребений, ни ашель-
ских амулетов; первые погребения возникают лишь в
мустьерскую эпоху, но, как мы увидим ниже, мустьерские
погребения никакого отношения к религии не имели: по-
гребальные обычаи формируются задолго до возникно-
вения религии.
Со взглядами Штернберга вполне согласуется кон-
цепция Н. Харузина, который писал так: «...Все, начиная
с самых низших народностей, известных науке, имеют
религию. Действительно, нельзя указать ни одного пле-
мени, которое не веровало бы, что над обыденным чело-
веческим миром поднимается другой мир, представители
которого наделены силой и способностями, недоступными
обыкновенному человеку, и что эти сверхъестественные
силы влияют тем или другим способом на жизнь, счастье
и удачу остальных живых существ» 16.
Позволительно спросить: чем по существу отличаются
взгляды Тэйлора, Штернберга -и Харузина от догмата
аббата Бержье, если как тот, так и другие исходят из
признания религии извечным свойством человека.
Над этнографическим обоснованием догмата об из-
вечности религии много потрудился крупнейший деятель
католической церкви Шмидт, который посвятил этой за-
даче обширное сочинение «Происхождение идеи бога».
Сочинение Шмидта, в отличие от иных теологических трак-
татов, обладает всеми внешними признаками фундамен-
тального ученого труда, содержит как историко-крити-
ческий раздел, где автор полемизирует с Марксом, Эн-
гельсом, Дицгеном, Лютгенау, Куновом, Эльдерманном
и другими, так и раздел позитивный, в котором со ссыл-
ками на множество этнографических работ доказывается,
что вера в «высшее существо» свойственна всем без ис-
ключения народам, что эта вера изначальна и что воз-
никновение ее якобы может быть понято только в свете
богооткровенного происхождения религии. Шмидт про-
извольно приписывает веру в «высшее существо» самым
первобытным народам земного шара: тасманийцам17,
16 Н. X ару зин. Этнография, т. IV. СПб., 1905, стр. 4.
17 P. W. S ch m i d t. Der Ursprung der Gottesidee, Bd. 1. Berlin,
1926, S. 258.
24

андаманцам 18, австралийцам 19. Аргументация Шмидта
рассматривается в третьей главе настоящей работы;
здесь мы отметим, что преднамеренность и предвзя-
тость Шмидта обусловлены его стремлением во что бы то
ни стало доказать истинность богословского тезиса, со-
гласно которому религия началась у всех народов с веры
в единого бога и что следы этой изначальной и первичной
формы религии в виде «нама» (меланезийцы), «ореада»
(ирокезы), «уакан» (канзас, дакота, уиннебаго, омаха и
другие североамериканские племена) обнаруживаются у
самых первобытных народов и что это свидетельствует
якобы о том, что первобытные народы, отставшие в своем
развитии от народов цивилизованных, изначально явля-
ются монотеистами, но они просто-напросто «забыли бо-
Ж'ий завет», забыли веру в единого бо<га 'И обратились
в «скотоподобных язычников».
В отношении исследуемой здесь .проблемы этнография
за истекшие двести лет проделала сложную эволюцию.
По свидетельству Н. Харузина, «мореплаватели, торговцы,
философы, римско-католические священники и протестант-
ские миссионеры, в прежнее и настоящее время, во всех
частях света, единогласно утверждали, что существуют
такие человеческие расы, которые вовсе не имеют рели-
гий» 20. Однако, по мнению Харузина, подобные утвержде-
ния основывались якобы только на недоразумениях. Так,
путешественники и миссионеры часто отказывались при-
знавать религией те примитивные представления о сверхъ-
естественных силах и существах, которые они наблюдали
у диких народов :и которые были так не похожи на «ци-
вилизованные» религии. Немаловажным было и то об-
стоятельство, что во многих случаях религиозные воззре-
ния, в особенности культовые обряды первобытных на-
родов, оказывались строго табуированными и потому
недоступными для сторонних наблюдателей. Полагая, что
в этнографической практике действительно имели место
отмеченные Харузиным факты, затруднявшие объектив-
ное изучение религиозных верований первобытных наро-
дов, нельзя все же согласиться с конечным выводом
Там же, стр. 677.
Там же, стр. 675.
Н. X а р у з и н. Указ. соч., стр. 1.
25

Харузина, утверждающего, что этнография не знает без-
религиозных народов.
В данном случае следует иметь в виду, что в буржуаз-
ном религиоведении господствует расширительное толко-
вание религии. Дело доходит до того, что в зарубежной
литературе можно (встретить такие парадоксальные и,
строго говоря, невежественные определения, как «комму-
нистическая религия» и даже «атеистическая религия».
Под религией в подобных случаях понимается вообще
всякое мировоззрение и связанные с ним нормы по-
ведения 21.
Почти через пятьдесят лет после Харузина к данному
сюжету обратился П. Радин, занимающийся изучением ин-
теллекта и психики первобытного человека. В книге
«Мир первобытного человека» Радин на основании много-
численных фактов приходит к выводу, что безрел'игиоз-
ные люди среди этнографически фиксируемых первобыт-
ных народов, несомненно, были22.
Радин делает попытку вывести, как он выражается,
«психологические типы безрелигиозного и религиозного
человека» из реальных земных условий их существования.
По Радину, религиозный человек — это «мыслитель», «че-
ловек мышления», и, напротив, безрелигиозный человек —
это «деятель», «человек действия». Соответствующие
«психические типы» или «психические структуры», или да-
же «темпераменты» Радин находит у маори, у эскимосов
и у австралийского племени арунта 23.
Радину нельзя отказать в наблюдательности; сообщае-
мые им факты действительно дают основания утверждать
о наличии безрелигиозных людей в отмеченных обществах.
Но в толковании этих фактов Радин глубоко заблуждает-
ся. Деление людей на «мыслителей» и «деятелей», на
«организаторов» и «исполнителей» и возведение этих раз-
личий в некий надысторический универсум — затея не
новая; в ней легко угадывается философия капиталисти-
ческого хищника, самоуверенно полагающего, что его
класс «в силу естественных обстоятельств» имеет право
21 С. J. D u с a s s e. A philosophical scrutiny of religion. New
York, 1953, p. 35.
22 P. R a d i n. The world of primitive man. New York, 1953, p. 69,
70 и ел.
23 P. Radin. Указ. соч., стр. 79, 81.
26

на вечное господство над народами, поскольку господ-
ствующий эксплуататорский класс — это «мыслитель» и
«организатор», а закабаленные народы — это «деятели».
Находя безрелигиозных людей в древнейших челове-
ческих обществах, Радин, однако, лишает проблему без-
религиозного человека ее исторического смысла. По Ра-
дину, уже в обществе синантропов были люди как рели-
гиозные, так и безрелигиозные, как «мыслители», так и
«деятели». Эту мысль Радин формулирует следующим
образом: «Пекинский человек (синантроп) знал, каким
образом добивать огонь, и я полагаю, что более, чем сто
тысячелетий тому назад человек рассматривал объектив-
ный мир как простую проекцию его эмоций и фантазий.
Я предполагаю, что среди самых начальных людей были
индивидуальности, которые обладали способностью по-
следовательного мышления, что человек изначально был
не только homo faber, но также homo oeconomicus —
politicus и homo religiosus» 24.
Первым из этнографов, кто на основании глубоких
наблюдений над жизнью первобытного народа и сопо-
ставляя свои наблюдения с историческими фактами из
жизни других народов, —пришел к выводу о существова-
нии безрелигиозной эпохи в истории человечества, был
Льюис Морган, труды которого столь высоко ценил
Ф. Энгельс. Морган относил «начало религиозных идей»
к средней ступени дикости, которая в общих чертах со-
ответствует ориньяко-солютрейской эпохе археологиче-
ской периодизации 25.
В «таблице, показывающей предположительно в от-
носительной последовательности их появления главней-
шие изобретения и открытия, а также главнейшие общест-
венные учреждения человечества в период дикости и в
различные подпериоды варварства», составленной Мор-
ганом, «начало религиозных идей — фетишизм» стоит
после пункта, в котором сказано: «5. Организация об-
щества в классы на основе полового различия, что содер-
жит в себе зародыш рода. Это подорвало брак между
братьями и сестрами».
В ряду авторов, пытавшихся разобраться в исследуе-
24 Там же, стр. 69.
25 И. Н. В и н н и к о в. Из архива Л. Г. Моргана. Л., 1935,
стр. 15—16 (19—20).
27

мой здесь проблеме, должен быть упомянут Д. Леббок,
считавший, что в истории человечества был весьма дли-
тельный «атеистический период». Правда, Леббок, вслед-
ствие неправильного определения им понятия «религия»,
называл атеизм начальным этапом «религиозного мышле-
ния» 25а.
В этом же ряду должен быть упомянут и Джемс Фрэ-
зер, исследования которого в области первобытных ре-
лигий охватывают огромное число этнографических фак-
тов. Он полагал, что возникновению религии предшествует
длительный безрелигиозный период, когда гооподство'вала
магия 26.
Имея в виду в дальнейшем специальное рассмотрение
проблемы соотношения первобытной магии и религии,
отметим здесь, что само по себе мнение Фрэзера о су-
шествовании безрелигиозного периода в истории челове-
чества представляет значительный интерес.
Известны и другие попытки описать сознание безре-
лигиозного человека. Сколь бы ни были разрозненными
эти попытки, они, однако, свидетельствуют о том, что во
взглядах некоторых объективных исследователей уже до-
статочно давно определилось мнение, по которому рели-
гия отнюдь не является извечным свойством человеческого
сознания. Одним из первых авторов, кто решал эту проб-
лему в плане чисто умозрительном, был современник и
соотечественник аббата Бержье — Франсуа Вольтер, ко-
торый, отрицая и высмеивая богословский догмат о бо-
гооткровенном происхождении религии, писал: «...Должны
были прежде появиться кузнецы, плотники, каменщики,
пахари, чем нашелся человек, имеющий достаточно сво-
бодного времени, чтобы размышлять. Все главные раз-
новидности ручного труда, несомненно, предшествовали
метафизике на несколько столетий» 26а.
Через сто с лишком лет -после Вольтера известный
французский историк религии С. Рейнак гневно обрушил-
ся на великого просветителя: «Таким образом, по его —
Вольтера — представлению, появляется сперва материаль-
ная цивилизация..., религия появляется лишь после всего
25а Д. Л е б б о к. Начало цивилизации. СПб., 1896, стр. 144.
26 Д. Ф р э з е р. Тотемизм и его происхождение. М., 1929,
стр. 48.
2за Voltaire. Essai sur les moeurs, v. 1. Paris, 1897, p. 14.
28

этого. Это воззрение могло казаться Вольтеру согласным
со здравым смыслом; нам оно кажется почти детски
наивным...» 27.
Во второй половине XIX в. складывается новая нау-
ка— лалеоархеология. С открытием первых памятников
палеолитической эпохи возникает проблема идеологии
древнейшего человека и вместе с ней — проблема его ре-
лигиозности. Любопытно, что здесь повторилось то же,
что было с первыми этнографами: первые исследователи
палеолитической культуры утверждали, что палеолитиче-
ский человек был безрелигиозным. В данном отношении
весьма интересны суждения Габриеля де Мортилье, счи-
тающегося основателем палеоархеологии. В 80-е годы
прошлого века он писал так: «Свойство всякого религиоз-
ного представления — стремление к сверхъестественному,
к замене действительности воображением. Первобытная
религия покидает почву простых, действительных фактов,
чтобы дать волю нелепым концепциям необузданной фан-
тазии. Все первобытные религии создают чудовищные, не-
нормальные, бессмысленные предметы искусства. Чтобы
убедиться в этом, достаточно бросить взгляд на любой
пантеон, начиная с пантеона современных дикарей, стоя-
щих на самой низкой ступени развития, до народов, счи-
тавшихся в свое время самыми просвещенными. Во всю
же мадленскую эпоху нет и следа подобной аберрации
ума, подобного извращения фантазии. Из этого мы долж-
ны заключить, что мадленский человек, отличный худож-
ник, не имел никаких религиозных представлений» 27а.
В приведенном утверждении Г. де Мортилье важным
является не только то, что он признает существование
весьма длительной безрелигиозной эпохи в истории чело-
вечества, но, что особенно важно, он подчеркивает факт
безрелигиозного происхождения изобразительного искус-
ства. К сожалению, некоторые советские искусствоведы
склоняются к идеалистической концепции происхождения
искусства 28.
27 С. Р е й н а к. Указ. соч., стр. 23.
27 а Г. и А. Мортилье. Доисторическая жизнь. СПб., 1903,
стр. 275.
28 А. П. О к л а д н и к о в. Против вульгаризации в вопросе о про-
исхождении и сущности первобытного искусства. «Вопросы филосо-
фии», 1954, № 2, стр. 236. В работе дан обстоятельный разбор «труд-
магической» концепции искусства, выдвинутой И. Б. Астаховым.
29

После Г. де Мортилье к выяснению условий и обстоя-
тельств возникновения религиозных верований в свете
археологических источников обращались Г. Осборн,
Г. Обермайер, Л. Брейль, О. Буиссони, М. Менаж,
О. Менгин, Г. Люке, Г. Эйльдерманн и др.
По мнению Г. Осборна, неандертальцы были безре-
лигиозными людьми; им, якобы, не было свойственно
«чувство прекрасного», они обладали лишь «чувством
симметрии и соразмерности частей при выделке ору-
дий» 29. Осборн полагал, что неандертальцы были пого-
ловно истреблены кроманьонцами; последние, как «выс-
шая раса», наделенная «чувством прекрасного», обла-
давшая относительно высокой общественной организацией
и религией, оказалась могущественнее неандертальцев и
уничтожила их. Осборн как истинный представитель им-
периалистической социологии находит борьбу «человече-
ских рас» уже в древнем каменном веке и заявляет:
«...До сих пор не найдено доказательств того, чтобы не-
андертальские женщины были пощажены и получили
разрешение (!!!) остаться в стране, так как ни в одном
из погребений ориньякской эпохи не найдено следов сме-
шения и скрещивания кроманьонцев и неандертальцев» 30.
В отличие от Осборна, Г. Обермайер утверждал, что
неандертальцы уже верили в загробную жизнь. Так на-
зываемые «мустьерские погребения» он считал «драго-
ценным доказательством существования весьма древнего
29 Г. О с б о р н. Человек древнего каменного века. М., 1924,
стр. 214.
30 Там же, стр. 214. Произвольность и надуманность империали-
стических расистских проекций Осборна и Обермайера на палеоли-
тическую эпоху хорошо раскрыта в работе И. И. Мещанинова «Па-
леоэтнология и Homo sapiens» (Л., 1930); автор пишет: «...лингвисти-
ческий материал с вполне достаточной очевидностью доказывает, что
мы имеем не смену рас и во всяком случае не смену этнических со-
ставов, как думают сторонники Обермайера, а результат длительного
перехода от одной системы к другой, отразившегося и в языке и в
творчестве человека на вещах» (стр. 10). Полемика И. И. Мещани-
нова с Г. Осборном и сейчас представляет большой интерес, посколь-
ку борьба прогрессивных западноевропейских палеоархеологов про-
тив концепции Г. Осборна продолжается. Так, этой проблеме посвя-
щена работа: V. V а 11 о i s. Neandertals and Praesapiens (The Journal
of the Royal Antropological Institute of Great Britain and Ireland,
v. 84, London, 1954, p. 111). Автор утверждает, что неандерталец
является предком «человека разумного».
30

культа умерших, связанного с верой в иную жизнь после
смерти» 31.
Взгляды Обермайера на мустьерские погребения пол-
ностью разделял Г. Люке. Он писал: «В настоящее вре-
мя, если у нас нет никаких доказательств существования
каких-либо погребальных обычаев в шелльскую и
ашельокую эпохи, для которых, впрочем, мы и людей
плохо знаем даже с точки зрения чисто анатомической,
то для эпохи северного оленя и даже для среднего палео-
лита (мустьерский период) наличие погребальных об-
рядов установлено» 32.
Подобным же образом интерпретирует мустьерские
погребения и О. Менгин, который рассуждал так: «Как
ни низко в отношении материальной культуры стоял пер-
вобытный человек, однако он обращал свои взоры к выс-
шему существу... Археологический материал не только
говорит о существовании, но и указывает на первоначаль-
ность в палеолите принесения в жертву начатков и на
то, что эта жертва еще не была затемнена культом жи-
вотных и магии. Находки в Драхенлох достоверно пока-
зывают это с такой убедительностью, с какой вообще это
может сделать археологический материал» 33.
Г. Эйльдерманн относит начало религии также к
мустьерской эпохе, считая безрелигиозными людьми
только питекантропа и синантропа34.
Если уже упоминавшийся нами глава венской «куль-
турно-исторической школы» Шмидт пытался доказать из-
вечность религии и в особенности веры в «высшее суще-
ство» по преимуществу на специально препарированном
этнографическом материале, то подобную задачу, но на
археологическом материале пытается решить теперь круп-
ный деятель французской католической церкви Генри
Брейль —большой знаток палеархеологии, организатор и
участник многих полевых исследований памятников па-
леолитической эпохи. Г. Брейль считает, что богооткро-
венное происхождение религии не подлежит никакому
31 Н. Obermayer. Fossil man in Spain. London, 1925, p. 96.
32 Г. Люке. Религия ископаемого человека. М., 1930, стр. 19.
33 О. М е n g h i n. Der Nachweis des Opfers im Altpaläolithikum.
«W. p. Z.». Wien, 1926, S. 14.
34 H.Ei 1 der mann. Die Urgesellschaft. Berlin, 1950, S. 421.
31

сомнению, что это — абсолютная истина, не нуждающаяся
в доказательствах, что это — аксиома. Свою задачу
Г. Брейль видит лишь в том, чтобы показать, что архео-
логический материал якобы не противоречит теологиче-
ской концепции происхождения религии. Подобная ин-
терпретация археологических фактов, основанная на
системе доказательств от противного и пригодная лишь
для исследования подобия треугольников, создает, однако,
видимость объективного научного исследования, и пред-
взятая идея оказывается «доказанной». Но предвзятая
идея отнюдь не равна по силе убедительности матема-
тической аксиоме. В особенности сказанное относится
к идеям и установлениям теологическим.
В одной из своих последних работ Брейль пишет:
«Мы можем, пожалуй, считать, что палеолитический
человек, которого мы хотя и не знаем в подробностях,
имел потусторонние представления и почитал божество.
Этот (божество) зачинатель и руководитель мира яв-
ляется распределителем всего богатства и в той или иной
форме во все эпохи является предметом культов» 35. По
мнению Брейля, обломки человеческих черепов и длинных
костей, находимые на палеолитических стоянках в Аль-
пах, свидетельствуют о том, что в палеолитическую эпоху
приносились человеческие жертвы «высшему существу».
Крайняя произвольность в толковании археологических
фактов, теологическая предвзятость — вот что характерно
для построений Брейля, в данном отношении он является
самым последовательным и прямолинейным продолжате-
лем Шмидта.
Г. Брейлю вторит профессор Лондонского универси-
тета Э. Джемс, выпустивший недавно объемистое сочи-
нение «Доисторическая религия». По мнению Джемса,
обнаруженные в Чжоукоудяне обломки черепов синан-
тропов есть доказательство того, что ископаемые обита-
тели пещер под Пекином соблюдали, ни больше ни мень-
ше, как «культ черепов»36.
35 «Historia Mundi». Erster Band. «Frühe Menschheit». Bern, 1952,
S. 287.
36 E. O. J a m e s. Prehistoric religion. A study in prehistoric Ar-
chaeology, Ch. I. London, 1957. Palaeolithic burial ritual. The cult of
sculls. Choucoutien, p. 17.
32

Если следовать логике Джемса, то «культ черепов»
намного древнее человека, поскольку доказано, что в
местах обнаружения костных остатков австралопитека
находят следы его охоты, в частности — черепа павианов
со следами ударов по ним каким-то тяжелым предметом.
Чем не «культ черепов»?
Если с точки зрения объективного исследователя на-
ходки фрагментов черепов в пещерах Чжоукоудяня сви-
детельствуют единственно лишь о том, что синантропы
знали каннибализм, то, с точки зрения теолога и обску-
рантиста, в подобных случаях речь должна идти о рели-
гиозном культе. Так история человечества в изображении
теологов превращается в «историю культов», т. е. в исто-
рию богослужений.
Приведенные нами высказывания крупнейших пред-
ставителей этнографии и археологии прошлого века и
нынешнего времени свидетельствуют о том, что указан-
ные авторы освещают проблему происхождения религии
с предвзятой теологической позиции. Этим воззрениям
противостоят: в этнографии — Л. Морган и отчасти
Д. Фрэзер, в археологии — Г. де Мортилье, которые
полагали, что возникновению религии предшествовала
длительная дорелигиозная эпоха в истории человечества.
Однако мнения упомянутых исследователей расходились
относительно времени возникновения религии: по мнению
Моргана, религия возникла в ориньяко-солютрейскую
эпоху, по мнению Г. де Мортилье — значительно позднее.
Наконец, в данном отношении не могут не быть при-
няты во внимание взгляды Ч. Дарвина, который отрицал
естественное происхождение религии, не находил ее исто-
ков в мире животных. Вместе с тем, Дарвин по интере-
сующей -нас проблеме дает в высокой степени достоверное
свидетельство относительно безрелигиозности аборигенов
Огненной Земли, которых он внимательно изучал во время
своего пребывания в этом удаленном уголке земли, со-
вершая путешествие на «Бигле».
2
В советской атеистической литературе уже не раз
предпринимались попытки описать сознание человека до-
религиозной эпохи. Попытки этого рода принадлежат
3 В. Ф. Зыбковец
33

И. И. Степанову-Скворцову37, Е. М. Ярославскому38,
Б. Л. Богаевскому39, Н. Токину40, Ю. П. Францеву41.
Названные авторы, основываясь на марксистско-ле-
нинском понимании религии как явления исторически
преходящего и исторически обусловленного, утверждали,
что в истории человечества была более или менее длитель-
ная эпоха, когда люди не знали религии как системы
представлений и верований. При этом имелось в виду, что
от эпохи становления человека и по крайней мере до
мустьерскои эпохи, между которыми лежит не менее
900 тысячелетий, сознание человека было безрелигиозным.
Однако утверждения названных авторов имели по преи-
муществу умозрительный характер, поскольку состояние
источников позволяло описать сознание древнейшего че-
ловека лишь в самом общем виде.
В течение последних 30-ти лет указанная проблема
оказалась как бы забытой исследователями; между тем
разработка ее представляется весьма актуальной задачей
науки. Первым вопросом, который возникает перед иссле-
дователем, обращающимся к данному сюжету, является
вопрос о состоянии соответствующих источников. В самом
деле: позволяет ли современное состояние палеантропо-
логии, палеархеологии, этнографии и лингвистики при-
ниматься за подобную задачу с надеждой на сколько-
нибудь удовлетворительный результат? Ближайшее рас-
смотрение этого предмета приводит к положительному
ответу на поставленный вопрос, хотя, конечно, здесь не
следует преувеличивать имеющиеся возможности.
Современные представления об интеллекте и психике
древнейшего человека уже ;не являются только гипоте-
тическими схемами, как это по преимуществу было еще
30—40 лет назад, но в значительной степени обоснованы
37 И. Степанов. Очерк развития религиозных верований. М.,
1923, стр. 15.
38 Ем. Ярославский. Как родятся, живут и умирают боги
и богини. М., 1923, стр. 10—15.
39 Б. Л. Б о г а е в с к и й. Магия и религия. «Воинствующий ате-
ист», 1931, № 2, стр. 46.
40 Н. Т о к и н. Очерк происхождения религиозных верований. М.,
1930, стр. 11.
41 Ю. П. Ф р а н ц е в. Фетишизм и проблема происхождения ре-
лигии. М., 1940, стр. 122.
34

фактическими данными палеантропологии, палеархеоло-
гии, этнографии и лингвистики. Истекшие 30—40 лет оз-
наменовались выдающимися открытиями в тех областях
знания, которые специально исследуют начальные этапы
исторического движения человечества.
Открытием австралопитека выяснены существенные
черты непосредственной предчеловеческой стадии антро-
погенеза; открытиями питекантропа, и в особенности си-
нантропа, и многочисленными находками памятников
культуры неандертальцев уточнены и углублены представ-
ления о начальных этапах человеческой истории, истории
в собственном значении этого слова.
Исследованиями И. П. Павлова в сфере так называе-
мой «'второй сигнальной системы» рефлекторной жизне-
деятельности человека освещена глубочайшая тайна
рождения человеческого понятийного мышления в его свя-
зи с членораздельной речью, тайна, ранее казавшаяся
непроницаемой.
Для выяснения процесса формирования человеческого
интеллекта кардинальное значение имеет исследование
высшей нервной деятельности антропоидов. В этой об-
ласти достижения науки также весьма значительны.
Наконец, в течение последних 25—30-ти лет созданы
обобщающие труды советских историков первобытного
общества, в которых собран огромный фактический ма-
териал, накопленный археологией и антропологией.
Все это в сочетании с данными этнографии предостав-
ляет в распоряжение 'исследователя достаточно досто-
верный материал для суждения об интеллектуальном,
психическом и нравственном облике ископаемого челове-
ка, о первобытной общественной организации и для
описания, хотя бы в первом приближении, процесса фор-
мирования общественного сознания.
В трудах советских исследователей первобытного
общества рассматриваемая здесь проблема трактуется
по-разному. В ряду авторов, создавших особенно много
работ об условиях и обстоятельствах возникновения рели-
гиозных верований и о безрелигиозной эпохе в истории
человечества, должен быть упомянут В. К. Никольский 42.
42 Вот перечень наиболее крупных работ В. К. Никольского, по-
священных происхождению религии: «Очерки первобытной культу-
3*
35

Он полагал, что религия возникла в мустьерскую эпоху,
и формулировал свое мнение следующим образом:
«...Первые зародыши религии, вернее — фантазии о
сверхъестественном, появились с переходом от стада
к родовой О'бщиие. Люди этого .периода, так (Называемые
неандертальцы, отличались от обезьяно-людей... И вот
у неандертальцев мы видим появление первых зачаточных
обрядов, позволяющих определить зарождение древней-
ших верований» 43. Никольский считал, что у религии есть
два «корня»: социальный «корень» и гносеологический
«корень». Он писал: «Есть социальные, общественные кор-
ни религии и есть гносеологические. Корни общественные
являются самыми важными» 44.
Под «гносеологическим корнем религии» понимается
способность человека к абстрактному мышлению: когда
возникла эта способность, тогда — полагают некоторые
исследователи — возникла и религия. Когда же именно
начало «отлетать» мышление от действительности? К этой
проблеме многие советские исследователи сводят пробле-
му происхождения религии. Одни авторы считают, что
указанной способностью возобладал только «оформив-
шийся» человек-кроманьонец и что, стало быть, «гносео-
логический корень» религии надо искать в позднем па-
леолите 45. Другие, в том числе и Никольский, считают
неандертальца уже вполне способным к абстрактному
мышлению и потому находят «гносеологический корень»
в мустьерской эпохе и даже в первобытном стаде 46.
В этом схоластическом споре о «гносеологическом
корне» религии курьезным является то, что тяжущиеся
стороны с одинаковой настойчивостью ссылаются на
ры» (М., переиздавалась в 1923, 1924, 1928 гг.); «Новые иностранные
работы о первобытных верованиях» («Антирелигиозник», 1926, № 3
и 5); «Пралогическое мышление». Предисловие к книге Л. Леви-Брю-
ля «Первобытное мышление» (М., 1930); предисловие к сборнику
«Религии наименее культурных племен» (М., 1931); «Когда возникла
религия?» («Антирелигиозник», 1940, № 8—9); «Происхождение ре-
лигии» (М., 1949).
43 В. К- Никольский. Происхождение религии и веры в бога.
Сб. «Вопросы истории религии и атеизма». М., 1955, № 3, стр. 447.
44 Там же, стр. 442.
45 М. С. Плисецкий. О так называемых мустьерских погре-
бениях. «Советская этнография», 1952, № 2, стр. 144.
46 П. И. Борисковский. Начальный этап первобытного об-
щества. Л., 1950, стр. 112—114.
36

В. И. Ленина, имея в виду его известное замечание о том,
что религия не беспочвенна, что у нее есть гносеологиче-
ские корни 47. Никольский, как и некоторые другие иссле-
дователи, трактует соотношение социального и гносеоло-
гического в природе и в существе религии явным образом
схоластически, метафизически, и положение нисколько
не изменяется от того, что в этом случае они апеллируют
к Ленину. Дело в том, что сознание человека всегда и
везде является сознанием общественным, причем под этим
последним понимается не сумма индивидуальных созна-
ний, а нечто совсем иное. Человек рождается и живет
в общественном мире; сознание человека в ходе его вос-
питания и развития формируется под влиянием тех пред-
ставлений и понятий, которые постепенно складывались
в общественно-исторической практике предшествующих
поколений и объективировались в материальной и духов-
ной культурах и в языке. Разумеется, каждое новое покс
ление людей вносит свой вклад в общую сокровищницу
культуры, но это новое всегда опирается на успехи и накоп-
ления предшествующих поколений. В этом смысле исто-
рический процесс един и непрерывен. В силу сказанного
гносеологическое есть лишь живая рефлексия социального
в сознании человека, так же как логическое есть истори-
ческое в общем виде, т. е. очищенное от второстепенного
и случайного. Так и только так понимал и мог понимать
В. И. Ленин соотношение «социального» и «гносеологиче-
ского» в религии, потому что он был материалистом-диа-
лектиком, а не схоластом. Нельзя представлять себе поло-
жение таким образом, что «социальный корень» рели-
гии — это одно, а «гносеологический корень»— это нечто
иное и что один из них «самый важный», а другой «менее
важный», как выражается Никольский.
Ленин совершенно точно указывает место «гносеологи-
ческого корня» религии. Он пишет: «А у поповщины
( = философского идеализма), конечно, есть гносеологи-
ческие корни, она не беспочвенна, она есть пустоцвет,
бесспорно, «о пустоцвет, растущий на живом дереве, жи-
вого, плодотворного, истинного, могучего, всесильного,
объективного, абсолютного человеческого познания»48.
47 В.И.Ленин. Философские тетради. М., 1938, стр. 328.
48 Там же.
37

По нашему м-нению, приведенное высказывание
Ленина надо понимать следующим образом: знание в ши-
роком смысле и, стало быть, искусство как одна из форм
познавательного отношения человека к действительности
являются исторически первичными образованиями, рели-
гия же по отношению к ним является исторически вторич-
ным паразитическим и пустоцветным образованием в со-
знании общественного человека. Вот в чем состоит «гно-
сеологический корень» религии по Ленину.
Некоторые авторы в подтверждение теории изначаль-
ного или во всяком случае раннего происхождения рели-
гии ссылаются на известное замечание Ленина к «Мета-
физике» Аристотеля, где говорится о раздвоении сознания
человека и о возможности религии, т. е. о возможности
фантастических превратных представлений уже в первой
абстракции. В подобных ссылках упускается из виду
одно немаловажное обстоятельство: Ленин говорит о воз-
можности религии, но не о ее действительном возникно-
вении; в данном же 'случае между возможностью и дейст-
вительностью историческая дистанция огромного размера.
Понятийностью отличается мышление человека от
мышления животных, а в остальном «нам общи с живот-
ными все виды рассудочной деятельности»49. Понятийное
мышление, т. е. мышление абстрактное, возникает и при-
обретает устойчивую форму на заре человеческой истории,
и первый человек — питекантроп, несомненно, уже мыслил
понятиями, т. е. абстрактно, т. е. по-человечески. Об этом
с неоспоримой очевидностью и с предметной наглядностью
свидетельствуют каменные орудия труда, созданные пите-
кантропом; после находок в Чжоукоудяне в этом не может
быть никаких сомнений. Создавая орудия труда, питекан-
троп через их посредство вступал в отношения с объектив-
ным миром. Иначе говоря, в изготовлении орудий труда
нельзя не видеть начала опосредованного, т. е. понятий-
ного отношения к миру. Нельзя не согласиться в данном
случае с В. В. Бунаком, который пишет: «Намеренное из-
готовление орудий означает достижение той степени раз-
вития обобщения и анализа, которая выражается в спо-
собности формировать общие понятия» 50.
49 Ф. Энгельс. Диалектика природы. М., 1955, стр. 176.
50 В. В. Б у н а к. Происхождение речи по данным антропологии
Сб. «Происхождение человека...». М., 1951, стр. 284.
38

Однако абстракция абстракции рознь. Нередко забы-
вают о том, что в каждом так называемом отвлеченном,
или абстрактном, понятии в его сокровенном ядре всегда
наличествует вполне определенное конкретное представ-
ление. Фактами, подтверждающими эту закономерность,
буквально полны все языки мира — от самых первобыт-
ных до самых цивилизованных.
Весьма выразительные примеры этого рода собраны
П. Лафаргом: «Дикари и варвары, бывшие творцами ла-
тинского и греческого языков, очевидно, полагали, опере-
жая в этом философов, что мысли происходят от ощуще-
ния; так, по-гречески «idea» — физическая видимость
предмета, то, что действует на зрение, — означает «идею»,
а по-латыни «sapentia» — вкус тела, то, что действует на
нёбо, — означает «разум». «Eidos» (по-гречески) — вид,
физическая форма; «eidolon» — образ, тень, призрак,
идея «phantasia» — вид, внешняя форма, и — образ,
идея; «gnome» — знак и мысль; «gnomon» — угломер,
солнечные часы и тот, кто знает, — ученый; «поео» — ви-
деть и думать; «saphes» — ясный, очевидный, и «So-
phia» — знание, мудрость; «sapidus» — вкусный и муд-
рый — «sapio» — иметь вкус и иметь разум, знать» 51.
Из сказанного следует, что мышление понятиями не
всегда означает мышление абстракциями высоких степе-
ней. На начальных этапах развития человеческое мышле-
ние, будучи понятийным, опосредованным, тем не менее
в основе своей имело элементарно-конкретные представле-
ния и лишь впоследствии абстракции приобрели видимость
абсолютных логических категорий, реальное конкретное
ядро которых обнаруживается с трудом.
Из сказанного следует также, что возможность пре-
вратного фантастического восприятия действительности
возникает с началом понятийного мышления, т. е., в сущ-
ности, с возникновением человека. Но превращение этой
возможности религии в действительность, т. е. в самую
религию, происходит лишь при определенных исторических
обстоятельствах и именно в силу этих исторических обсто-
ятельств.
51 П. Л а ф а р г. Экономический детерминизм Карла Маркса. М ,
1923, ст. 78.
39

Религия это не просто «фантазия» и не просто, «отлет»
мысли от действительности, от практики; в противном
случае следовало бы отнести к религии всякое искусство,
коль скоро мы находим в нем элементы фантастики и
«отлета» от действительности, от практики. Религия — это
более или менее определенная система превратных пред-
ставлений, понятий и культа, и как таковая она возникает
сравнительно поздно; религия — это не гносеологическое,
а социальное, т. е. общественно-историческое явление.
В силу сказанного, для выяснения того, когда возникла
религия, не надо подсчитывать и сравнивать объемы
черепных коробок питекантропа, синантропа, неандерталь-
ца и кроманьонца. Самые скрупулезные краниологические
измерения и расчеты нам не сказали до сих пор и ничего
не скажут о времени возникновения религии, так как по
устройству мозга религиозный человек ничем не отли-
чается от атеиста, и религия отнюдь не является какой-то
особой разновидностью рефлекторной жизнедеятельности
человеческого организма.
Краниологический подход к проблеме происхождения
религии характерен для В. К. Никольского, который, на-
пример, утверждал: «У всех этих (питекантроп и синан-
троп) древнейших людей мозг был еще настолько
неразвит; что у них еще не было членораздельной речи.
У наиболее древних ископаемых людей не обнаружено
ничего такого, что указывало бы на существование у них
каких-нибудь религиозных верований и обрядов. У них
и не могло быть никакой религии. В течение многих
тысячелетий самый орган мышления, при помощи кото-
рого человек вырабатывает представления и понятия,
в том числе и религиозные, т. е. мозг, не достиг еще
достаточного развития» 52.
Подобные же соображения высказывает и М. С. Пли-
сецкий в названной нами работе 53.
Таким образом, поиски «гносеологического корня рели-
гии», понимаемого начетнически, схоластически, неми-
нуемо приводят исследователей к биологизации религии,
к утверждению, что якобы в головном мозге «еформиро-
52 В. К. Ни ко л ьский. Происхождение религии. М., 1940,
стр. 12.
53 М С. Плисецкий. Указ. соч., стр. 155—156.
40

вавшегося человека»— кроманьонца — возникло какое-то
особенное свойство вырабатывать теологические абстрак-
ции. Авторы подобных краниологических концепций про-
исхождения религии оказываются, в сущности, на теоло-
гической позиции в том отношении, что они ратуют за
извечность религии. В самом деле, если религия возникает
вместе с понятийным мышлением, то она начинается
с возникновением человека, так как понятийное отноше-
ние к действительности есть изначальное свойство чело-
века, с которым он вступает в мир.
В попытках найти «социальный корень» религии неко-
торые исследователи также допускают просчеты. В отдель-
ных произведениях советской атеистической литературы
явным образом господствует начетнически-догматиче-
ский прием, заключающийся в том, чтобы все явления
духовной жизни человека выводить непосредственно из
производительных сил и производственных отношений.
Вот как, -например, соотносятся производительные
силы с религией в сочинениях некоторых советских исто-
риков первобытного общества.
По мнению П. И. Борисковского, питекантроп и синан-
троп были безрелигиозными людьми именно потому, что
их производительные силы находились на весьма низком
уровне. Он пишет: «Уровень производительных сил был
столь низок, что интересы людей не выходили за пределы
непосредственного труда по добыванию пищи, по обеспе-
чению человеческого существования в данный момент» 54.
По мнению А. П. Окладникова, напротив, религиозные
представления возникают у неандертальца именно вслед-
ствие низкого уровня производительных сил. А. П. Оклад-
ников пишет: «Таким образом, возникновение зачатков
религии было неизбежно вследствие низкого уровня раз-
вития общества» 55.
Выходит, что низкий уровень развития производитель-
ных сил или низкий уровень развития общества по мнению
одного автора является причиной религиозности первобыт-
ного человека, а по мнению другого автора—они
же являются причиной безрелигиозности первобытного
54 П. И. Борисковский. Указ. соч., стр. 109.
55 А. П Окладников. О значении захоронений неандерталь-
цев... «Советская этнография», 1952, № 3, стр. 177.
41

человека. Не значит ли это, что непосредственно из про-
изводительных сил и уровня развития общества нельзя
выводить конкретные формы общественного сознания лю-
дей? Не прав ли был Л. Фейербах, когда он говорил, что
непосредственно из натуры не выведешь даже простого
бюрократа?
Основоположники научного коммунизма не раз предо-
стерегали исследователей идеологических явлений о недо-
пустимости упрощенного толкования соотношения базиса
и надстройки. «...Согласно материалистическому понима-
нию истории, — писал Энгельс, — в историческом процессе
определяющим моментом в конечном счете является про-
изводство и воспроизводство действительной жизни. Ни я,
ни Маркс большего никогда не утверждали. Если кто-ни-
будь это положение извращает в том смысле, что будто
экономический момент является единственно определяю-
щим моментом, то он тем самым превращает это утверж-
дение в ничего не говорящую, абстрактную, бессмыслен-
ную фразу. Экономическое положение, это — базис, но на
ход исторической борьбы оказывают также влияние и во
многих случаях определяют преимущественно форму ее
различные моменты надстройки... Тут имеется налицо
взаимодействие всех этих моментов, в котором, в конце
концов, экономическое движение как необходимое про-
кладывает себе дорогу сквозь бесконечное множество слу-
чайностей... В противном случае применять теорию к лю-
бому историческому периоду было бы легче, чем решать
самое простое уравнение первой степени» 56.
В сочинениях Б. Л. Богаевского выведение религиоз-
ных верований непосредственно из процесса материаль-
ного производства также носит несколько упрощенный
характер. Богаевский писал: «На определенном этапе раз-
вития человечества, именно в так называемую ориньяк-
скую эпоху в Европе и в капсийскую эпоху в Испании и
Африке, Малой Азии (Сирия), возникла потребность, об-
основанная реальными экономическими причинами в от-
ражении в головах людей явлений основного способа
производства — охоты на быстро бегающего зверя и ее
техники... Эта идеологическая форма, которую западно-
56 К. Маркс и Ф. Энгельс. Избранные письма. М., 1953,
стр. 422—423.
42

европейские ученые называют магией, есть не что иное,
как религия в ее первобытной, архаической ферме» 57.
Приведенное высказывание Богаевского, как и анало-
гичные утверждения других авторов, свидетельствует
о том, что так называемая «эмпириомоническая» теория
А. А. Богданова пользовалась заметным влиянием среди
советских исследователей происхождения религии. В част-
ности, теорию Богданова полностью разделял Н. И. Бу-
харин 58.
Богданов до крайности упрощал процесс формирова-
ния религиозных верований; идеологию он выводил непо-
средственно из процесса труда как процесса организа-
ционно-технического. Вот как рассуждал Богданов: «Если
мышление произошло из речи, то можно ли противопола-
гать духовную сторону культуры материальной стороне,
как нечто в корне принципиально от нее отличающееся?
Нет. Если речь возникла из общественного труда, а мыш-
ление из речи, то очевидно, что вся идеология, вся духов-
ная культура произошла из технического процесса, из
материальной культуры, или, другими словами говоря,
общественное сознание — из производства. В сущности,
мы уже раньше пришли к этому выводу, когда путем
абстрактного исследования нашли, что было время, когда
идеологии не было. Очевидно, она могла возникнуть лишь
из тоге, что уже тогда было, т. е. из труда» 59.
В изложении Богданова историческая действительность
поставлена вверх ногами. Речь, по Богданову, возникла
раньше мышления, а труд предшествует им обоим. Богда-
нов упускает из виду то немаловажчое обстоятельство,
что труд, сколь бы ни был он примитивным, не может быть
неразумным, нелогичным, ибо всякая нелогичная неразум-
ная деятельность безрезультатна, абсурдна. Труд не мо-
жет быть нелогичным, так как в процессе труда человек
поступает и может поступать лишь в точном соответствии
с объективной логикой вещей и отношений между ними.
Под этой объективной логикой вещей мы понимаем не
57 Б. Л. Б о г а е в с к и й. Магия и религия. «Воинствующий ате-
ист», 1931, № 12, стр. 51.
58 Н. И. Бухарин. Теория исторического материализма. М.,
1921, стр. 194.
59 А. А. Б о г д а н о в. Наука об общественном сознании. М.,
1923, стр. 61.
43

«логос» и не «абсолютный дух» или «абсолютный разум»,
якобы господствующие (в природе и якобы пронизыва-
ющие все сущее, как о том толкуют теологи, а тот простой
факт, что все в природе определенно и последовательно
и что логическое мышление, как мышление определенное
и последовательное, является живым отражением этих
двух фундаментальнейших черт объективного мира в соз-
нании человека.
В разработку проблемы происхождения религии много
недоразумений ©мес Н. Я. Maipp своей «яфетической тео-
рией», которая вначале была специальной теорией глото-
генного процесса, а затем стала общеисторической теорией
целой школы исследователей. По теории Марра, мышле-
ние человека развивается путем взрывов и скачков, что
якобы находит свое выражение в коренных преобразова-
ниях языка, в особенности его грамматического строя.
Стадии мышления описал ученик и продолжатель теории
Марра И. И. Мещанинов, который располагает эти стадии
в следующем порядке:
а) стадия эолитов — стадия «стадного или бараньего
сознания»;
б) стадия космического мышления, связанного с нача-
лом изготовления орудий труда и выходом из стадного
сознания;
в) стадия микрокосмического мышления;
г) стадия мифологического, или магического, мышле-
ния или пассивно-логическое восприятие природы как раз-
новидность микрокосмического мышления;
д) стадия этнографического тотемизма (период мифо-
логического восприятия природы) 60.
Если спроецировать схему Мещанинова на существую-
щую археологическую периодизацию первобытного обще-
ства, то «стадия мифологического или магического мыш-
ления», т. е. мышления мистического или религиозного,
начинается в мустье. Логическим — по Мещанинову —
мышление человека становится лишь в родовом об-
ществе61.
60 И. И. Мещанинов. Язык и мышление в доклассовом обще-
стве. «Проблемы истории докапиталистических обществ», 1934, N° 9—
10, стр. 18—44.
61 И. И. Мещанинов. Новое учение о языке. Л., 1936,
стр. 38—40.
44

Таким образом, ото теории Марра выходит, что люди
Совершали логическую работу, т. е. изготовляли орудия
труда, охотились на хищных животных, добывали огонь,
но мыслили еще нелогично. Другими словами: мистиче-
ское или религиозное начало в психике человека якобы
предшествует началу логическому. Но именно на этом,
как известно, настаивают и теологи.
В ряду авторов ошибочных концепций религии должен
быть упомянут и М. Н. Покровский, который в 1922 г.
выступил с теорией «страха смерти». Покровский утверж-
дал, что природа религии якобы лежит в извечном био-
логическом страхе человека перед смертью и что в буду-
щем коммунистическом обществе религиозные верования
исчезнут лишь постольку, поскольку человек будущего
либо «победит смерть, либо окончательно убедится в не-
избежности смерти и бояться ее больше -не будет62.
М. Н. Покровский излагал свою гипотезу как послед-
нее слово марксизма. Против гипотезы Покровского ре-
шительно выступил И. И. Степанов-Скворцов, который
опроверг ее точными аргументами; гипотеза Покровского
сколько-нибудь заметного распространения в советской
атеистической литературе не получила.
Нельзя также не отметить, что теория психоанализа
Зигмунда Фрейда, возникшая как теория медицинская,
была впоследствии превращена во всеобъемлющую социо-
логическую теорию, которая <по мнению некоторых иссле-
дователей в состоянии объяснить не только патологические
явления в жизнедеятельности человеческого организма, но
и явления социальные, и в том числе и в особенности —
религию. В советской атеистической литературе концепция
Фрейда >нашла сторонника в лице М. А. Рейснера, который
видел в религии проявление неиспользованных сексуаль-
ных сил человека и заключал так: «Религию наполняет
и создает половая страсть, неудовлетворенность, неизрас-
ходованная половая энергия» 63.
Заканчивая на этом краткий обзор ошибочных теорий
религии и ее происхождения, имевших то или иное рас-
пространение в советской атеистической литературе и свя-
занных с деятельностью А. А. Богданова, Н. И. Бухарина,
62 М. Н. Покровский. Страх страха смерти и производствен-
ное значение религии. «Под знаменем марксизма», 1922, № 9—10.
63 М. Рейснер. Нужно ли верить в бога? М., 1923, стр. 36.
45

Н. Я. Марра, необходимо отметить, что наперекор указан-
ным влияниям в советском религиоведении развивалось
марксистско-ленинское направление. Признанным главой
этого направления являлся Степанов-Скворцов, который
широко известен и как автор оригинальных исследований
по теории и истории религии, и как переводчик трудов за-
рубежных ученых-религиоведов, и как блестящий пропа-
гандист, и к а« выдающийся организатор атеистического
движения в 'нашей стране.
В советской атеистической литературе 20-х и 30-х годов
можно встретить такие определения: «куново-степановская
теория», «схема Степанова — Кунова» и т. п. В этих оп-
ределениях подчеркивается то обстоятельство, что Сте-
панов-Скворцов является переводчиком и комментатором
известной работы Генриха Кунова «Возникновение рели-
гии и веры в бага». Эта работа была издана «а русском
языке в 1919 г. Однако отожествление взглядов Г. Куно-
ва и Степанова-Скворцова является недоразумением. Сте-
панов-Скворцов, полемизируя по этому вопросу с В. Са-
рабьяновым, который также не видел различий во взгля-
дах Кунова и Степанова-Скворцова, писал: «...Тогда он
(Сарабьянов) заметит, между прочим, что полное ото-
жествление моих воззрений с воззрениями Кунова едва
ли правильно (возникновение представлений о душе, то-
темизм, загробное царство и еще некоторые пункты)»64.
В предисловии к четвертому изданию названной рабо-
ты Г. Кунова Степанов-Скворцов писал: «При новом
просмотре сделались заметней некоторые пробелы и
слабые места у Кунова. Дикарь у него как-то уж очень по-
современному приходит к представлениям о существова-
нии души, предаваясь размышлениям над явлениями
смерти. Все посредствующие звенья у Кунова опущены.
Здесь он просто следует по путям, проложенным Тэй-
лором и Спенсером. Источник тех многочисленных отно-
шений, которые охватываются словом тотемизм, остается
невыясненным ни в этой, ни в других работах Кунова.
Совершенно недостаточны соображения автора относи-
тельно того способа, как возникали разнообразнейшие
представления о «царстве духов». Он дает объяснения
64 И. И. С т е п а н о в. Очерк развития религиозных верований.
М., 1925, стр. 36
46

(глава шестая), которые нельзя признать убедитель-
ными 65.
Взгляды Степанова-Скворцова на процесс формиро-
вания религиозных верований изложены им в работе
«Очерк развития религиозных верований», пользовав-
шейся в свое время большой популярностью. Не случайно
эта работа в течение десятилетия была принята в сети
партийного просвещения в качестве основного учебного
пособия по курсу теории и истории религии 66.
Степанов-Скворцов рассматривает религию как явле-
ние социальное, историческое и с марксистоко-ленинаких
позиций описывает объективные общественно-историче-
ские условия и обстоятельства ее возникновения, реши-
тельно опровергая построения тех авторов, которые
объясняют происхождение религии философическими
мудрствованиями первобытного человека. Степанов-
Скворцов, в частности, утверждает, что возникновению
религии предшествовал весьма длительный безрелигиоз-
ный период в истории человечества 67. Степанов-Скворцов
первым в атеистической литературе поставил под сомне-
ние господствующий среди историков религии взгляд, по
которому погребальные обычаи непременно связаны
с религиозными верованиями. По этому поводу он писал:
«Ошибочно думать, будто, когда открывают могильник,
то погребальные обряды говорят непременно о существо-
вании «культа мертвых». И еще ошибочнее предполагать,
будто они говорят о культе душ»» 68.
Мы находим не только уместным, но даже необходи-
мым привести здесь достаточно пространное извлечение
из работы Степанова-Скворцова, характеризующее его
отношение к так называемым «натуралистическим» кон-
цепциям происхождения религии, поскольку широко рас-
пространено мнение, будто Степанов-Скворцов в какой-
то мере разделял «натуралистические» взгляды. Вот что
он писал: «Прежние историки культуры, да в значи-
тельной степени и теперешние обыкновенно очень торо-
65 Г. Кун о в. Возникновение религии и веры в «бога. М., 1925,
стр. 3, предисловие И. И. Степанова.
66 И. И. Степанов. Очерк развития религиозных верований,
1923.
67 Там же, стр. 15.
68 Там же, стр. 18.
47

пятся. Вообразив себе дикаря, глубокомысленно, наподо-
бие современного человека, размышляющего над «таин-
ственными явлениями смерти», порождающими в нем
страх, они быстро приводят его к представлениям о душе,
как о незримом существе, дающем телу жизнь и способ-
ность движений. А затем дикарь у них разом переносит
свое представление о душе, как причине движений и
жизни, на все предметы внешней природы, которые при-
влекают его внимание, в особенности же на предметы,
которые порождают в нем страх: орел, лев, медведь, ли-
сица, крокодил, солнце, луна, смоковница, банан, чере-
паха — все они наделяются душами, подобными человече-
ской, и все их первобытный человек хочет умилостивить
наподобие человеческих душ, духов своих предков. Идя
таким форсированным шагом, историки культуры быстро
приходят к «культу природы», к поклонению ее силам и
начинают говорить об «изначальности» этого культа.
Их не останавливает то простое соображение, что, если
душа человека является копией человека, то и души кро-
кодилов, львов, орлов, лисиц, черепах, бананов, реки,
озера, солнца и т. д. должны бы быть такими же копиями
этих одушевленных и неодушевленных предметов. Между
тем, они мыслятся с антропоморфными, человекоподоб-
ными свойствами. Как могло бы это случиться? Ответ
может быть только один: очевидно, «бытие» уже как-то
породнило человека с кенгуру, черепахой, скалой, бана-
ном и т. д., сблизило образ человека с образом медведя,
реки, озера, лебедя. Как бы иначе можно было приносить
человека и животных в пищу, в жертву банану, камню,
ручью? Это было бы положительно бессмысленно... Нас
нисколько не продвигает вперед, если некоторые историки
культуры указывают на тот несомненнейший факт, что
первобытный человек охватывается страхом, когда он
убегает от лесного пожара или попадает к водопаду.
Отсюда еще очень далекий путь до поклонения огню
или водопаду. Человек убегает от них, охваченный таким
же страхом, как заяц или мышь или насекомые, у кото-
рых однако на этом основании мы еще не предполагаем
наличности «натуралистической религии», хотя бы и
самой примитивной» 69.
И. И. Степанов. Указ. соч., стр. 29.
48

Сказанное Степановым-Скворцовым более тридцати
лет назад имеет прямое отношение к тем современным
исследователям, которые полагают, что так называемая
«натуралистическая теория» происхождения религии
может что-нибудь объяснить в том сложном и много-
аспектном процессе формирования религиозных верова-
ний и культов, каким он был в действительности, если
судить о нем на основании комплексных данных архео-
логии, этнографии и лингвистики. Хотя при этом и
несколько забегаем вперед, мы находим все же уместным
здесь изложить взгляды Степанова-Скворцова на про-
цесс формирования религии. По мнению Степанова-
Скворцова, социально-исторические обстоятельства фор-
мирования религии представляются в следующем виде.
С развитием техники и с усложнением хозяйства в перво-
бытной общине (речь идет о материнском роде. — В. 3.)
все более отделяется и выделяется труд умственный от
труда физического. Люди старшего поколения — «стар-
шие», «старики» — естественным образом превращаются
в носителей общественного опыта; они являются в общи-
не и врачевателями, и астрономами, и метеорологами,
и охотоведами, и оружейниками70; причем, вероятно,
вначале эти функции не были расчленены и каждый
«старшой» являлся специалистом во всех областях зна-
ния, которое вначале было, несомненно, лишь практиче-
ским, или, как мы теперь называем его, прикладным. С те-
чением времени начинается выделение «старших», облада-
ющих наибольшим опытом и обогащающих его новыми
наблюдениями и приметами. Разумеется, здесь нет и тени
отношений господства и подчинения, и поэтому воззрения
Степанова-Сквордова не имеют ничего общего с эмпирио-
монической авторитарной теорией А. А. Богданова;
по утверждению последнего, анимистические верования
возникают из разделения труда на организаторский и
исполнительский. Согласно Степанову-Скворцову дело об-
стояло как раз наоборот: в сознании первобытного чело-
века могли и ранее существовать отдельные разрозненные
превратные представления о внешнем и внутреннем бытии,
70 См. М. О. К о с в е н. Первобытная власть. «Революция права»,
1929, № 2. На большом количестве фактов М. О. Косвен показывает
решающую роль старшего поколения в изготовлении орудий труда
у австралийцев.
4 В. Ф. Зыбковец
49

но эти отдельные представления не были связаны в систе-
му взглядов. Это были частные заблуждения и аберрации
ума, это была возможность религии, но не религия, по-
скольку под последней понимается более или менее опре-
деленная или более или менее устойчивая система пред-
ставлений, чувствований и обрядов (культа). Из все более
возрастающего авторитета старших формируется их культ,
под влиянием этого культа происходит медленная и посте-
пенная концептуализация заблуждений и разрозненных
превратных фантастических представлений в систему
взглядов —в религию. Разумеется, это только схема, но
нам представляется, что в сфере изложенных здесь идей
И. И. Степанова находится решение проблемы проис-
хождения религии и вместе с тем проблемы безрелигиоз-
ной эпохи в истории человечества.
в
Выше в связи с рассмотрением теорий происхождения
религии, имеющих то или иное хождение в советской
атеистической литературе, был затронут вопрос о так
называемом «гносеологическом корне» религии. Этот
вопрос представляет значительный интерес и заслуживает
более обстоятельного освещения.
Гносеологический аспект проблемы происхождения
религии сводится, в сущности, к одному пункту: как
ориентировано сознание человека изначально — реалисти-
чески или ..мистически? Илм, может быть, в человеческом
сознании изначально сосуществуют две противоположные
тенденции: тенденция реалистическая и тенденция мисти-
ческая? Тогда — как соотносятся эти тенденции и как про-
слеживаются они в их историческом развитии?
Нетрудно заметить, что перечисленные проблемы
имеют ближайшее отношение к основному вопросу фило-
софии — об отношении мышления к бытию. Вместе с тем
вопрос о характере ориентированности мышления челове-
ка имеет кардинальное значение в борьбе атеизма с тео-
логией.
Первым из ученых, кто попытался придать теологиче-
скому догмату об извечности религии теоретико-позна-
вательное значение, был французский исследователь
Люсьен Леви-Брюль, автор нескольких сочинений, посвя-
50

щенных описанию интеллекта и психического склада
«примитивного» человека.
Ввиду того, что при изложении концепции Леви-Брюля
в трудах некоторых советских авторов допускаются неточ-
ности, мы считаем 'необходимым описать схему Леви-
Брюля.
Сочинение Леви-Брюля «Mentalite primitive» в русаком
переводе известно под заглавием «Первобытное мышле-
ние» и, строго говоря, уже в переводе заглавия с француз-
ского на русский начинаются недоразумения и обнаружи-
ваются произвольность и предвзятость той интерпретации
схемы Леви-Брюля, которая дана Н. Я. Марром и
В. К. Никольским — организаторами и редакторами рус-
ского издания этой книги. Именно они придали концепции
Леви-Брюля характер исторического построения, хотя сам
Леви-Брюль в предисловии к русскому изданию своей кни-
ги, предостерегая читателя от подобного толкования,
говорит, что «о первобытном человеке в строгом смысле
слова мы ровно ничего не знаем. Поэтому следует иметь
в виду, что мы продолжаем пользоваться словом «перво-
бытный» потому, что оно уже вошло в употребление, что
оно удобно и что его трудно заменить. Этим термином,
однако, мы обозначаем просто то, что немцы называют
«естественные народы» (Naturvölker)»71.
Чтобы у читателя не было никаких сомнений в указан-
ном отношении, Леви-Брюль заключает: «Не существует
двух форм мышления у человечества, одной пралогиче-
ской, другой логической, отдаленных одна от другой глу-
хой стеной, а есть различные мыслительные структуры, ко-
торые существуют в одном и том же обществе и часто —
быть может всегда —в одном и том же сознании»72.
Итак, человеческое сознание, по Леви-Брюлю, есть
единство двух мыслительных структур: примитивной и
высшей. Примитивная мыслительная структура характе-
ризуется следующими признаками: мышление примитив-
ное безразлично к 'противоречию, а так как непротиворе-
чивость является основным признаком логического мыш-
ления, то Леви-Брюль называет примитивное мышление
пралогическим; второй признак примитивного мышления
Л. Леви-Брюль. Первобытное мышление. М., 1930, стр. 3.
Там же, стр. 4.
4*
51

состоит якобы в том, что оно ориентировано мистически]
таким образом, в целом, примитивное мышление, по Леви-
Брюлю, есть мышление пралогическое и мистическое.
Подчеркнув, что, по его мнению, пралогичность и ми-
стическая ориентированность мышления являются сторо-
нами мышления и современного человека, Леви-Брюль
тем самььм стремится придать своей версии абсолютное
внеисторическое или надысторическое значение; иными
словами, мистическая ориентированнрсть мышления, по
Леви-Брюлю, есть изначальное и неизменное свойство че
ловека. Так сквозь туман оговорок, сквозь подчеркнуто
академическую фразеологию в построении Леви-Брюля
обнаруживается теологическая традиция.
Но если догматическое богословие не обременяет себя
заботами об обосновании тезиса об извечности религии
какими-нибудь фактами, рассматривая этот тезис как само
собой разумеющуюся истину, то Леви-Брюль попытался
подкрепить теологическую «аксиому» свидетельствами
этнографии.
Основное положение Леви-Брюля сводится к тому, что
«примитивный» человек, т. е., так сказать, первозданный
человек, является мистиком, поскольку «реальность, среди
которой живут и действуют примитивные люди, сама
является мистической» 73.
Какие же именно свидетельства этнографии в пользу
своего утверждения имеет в виду Леви-Брюль?
Первое, что бросается в глаза при изучении источнико-
ведческого аппарата Леви-Брюля, — это внеисторичность
подобранных им фактов. Под рубрикой примитивных на-
родов в сочинениях Леви-Брюля фигурируют народы, на-
ходящиеся на различных этапах исторического развития—
от андаманцев до японцев. Их объединяет только один
признак—все эти народы «внесредиземноморской циви-
лизации», обитатели, так сказать, нецивилизованной пери-
ферии нашей планеты. Таким образом, в построении Леви-
Брюля легко угадывается одна из версий теории «культур-
73 Л. Л е в и - Б р ю л ь. Указ. соч., стр. 21. По поводу этого ут-
верждения Леви-Брюля хорошо сказал К. Каутский: «Если бы мис-
тика владела мышлением первобытных народов в такой мере, в ка-
кой это изображает Леви-Брюль, то они стояли бы интеллектуально
не выше животных, а ниже их». «Materialistische Geschichtsauffass-
ung». Берлин, 1927, S. 300.
52

ных кругов»; правда, вместо четырех или пяти кругов
Леви-Брюль вычерчивает только два огромных круга: круг
«средиземноморской цивилизации» и круг «внесредиземно-
морской периферии» 74.
Народы первого круга характеризуются тем, что им
свойственны «рационалистическая философия и положи-
тельная наука», между тем как народы второго круга
якобы не обладают ни рационалистической философией,
ни положительной наукой. Надуманный, предвзятый, ра-
систский характер этой концепции совершенно очевиден.
Почти одновременно с Леви-Брюлем над изучением
интеллекта и психики первобытного человека работал
Ф. Боас, исследования которого сведены им в книгу «Ум
первобытного человека». Как бы имея в виду Леви-Брюля,
в главе «Расовые предрассудки», Боас пишет: «Гордясь
своими удивительными успехами, цивилизованный чело-
век смотрит свысока на низших членов человеческого
рода... Он смотрит с высокомерным сожалением на тех
членов человеческого рода, которым не удалось подчинить
себе природу... И неудивительно, что цивилизованный
человек считает себя существом высшего порядка по срав-
нению с первобытным и утверждает, что белая раса пред-
ставляет более высокий тип, чем все другие» 75.
Боас утверждает, что расистское высокомерие являет-
ся не более, чем предрассудком, и что попытки обосновать
это высокомерие не имеют ничего общего с наукой. В том
миллионе лет, которым исчисляется древность человече-
ского рода, «пять или даже десять тысячелетий, отделяю-
щих низшие цивилизации от высших, в сущности, весьма
короткая дистанция. Для объяснения своего взгляда на
этот предмет Боас приводит следующую аналогию, пол-
ную глубокого смысла: «...Два ребенка, прожившие лишь
несколько месяцев, оказываются весьма сходными по сво-
ему физиологическому и психическому развитию; юноши
одинакового возраста отличаются друг от друга гораздо
больше; а из двух стариков одинакового возраста — у од-
ного силы могут еще вполне сохраняться, а другой может
оказаться дряхлым, главным образом, вследствие слу-
чайного ускорения или замедления развития... Рассмат-
ривая таким образом историю человечества, мы можем
74 Л. Л е в и - Б р ю л ь. Указ. соч., стр. 16.
75 Ф. Боас. Ум первобытного человека. М.г 1926, стр. 5.
53

сказать, что разница в несколько тысяч лет не имеет зна-
чения но сравнению с 'продолжительностью существова-
ния человеческого рода» 76.
Пример, приведенный Боасом, не только глубокая ана-
логия: в этом примере хорошо показано значение фактора
времени в возникновении различий в развитии культуры.
Итак, мышление примитивных народов, обитающих
вне пределов средиземно-морской цивилизации, ориенти-
ровано мистически. Откуда это видно?
Леви-Брюль, ссылаясь на Ф. Кэшинга, рассказывает,
например, что индейцы английской Гвианы «обнаружива-
ют «поразительную ловкость в изготовлении некоторых
предметов; они, однако, никогда их не улучшают. Они де-
лают их точно так же, как делали их -предки до них». По
мнению Лези-Брюля, этот факт отнюдь не является при-
мером верности обычаю и консерватизма. Нет, заявляет
Леви-Брюль, так думали историки первобытной культу-
ры раньше, но (подобное объяснение указанного факта
якобы неправильно. Правильным, по мнению Леви-Брюля,
является следующее объяснение: «Перед нами здесь непо-
средственный результат действенной веры в мистические
свойства предметов, связанные с их формой» 77 (подчерк-
нуто мною. — В. 3.). Вот в чем оказывается дело! Силы
традиций в сфере .материального производства и, в част-
ности и в особенности в сфере техники, по Леви-Брюлю,
есть силы мистические.
Силу традиций в области техники подвергнул рассмот-
рению К. Маркс: «До какой степени старая форма сред-
ства (производства, — писал он, — господствует вначале
над его новой формой, показывает, 'между прочим, даже
самое поверхностное сравнение современного парового
ткацкого станка со старым, современных раздувальных
приспособлений на чугунолитейных заводах--с первона-
чальным беспомощным (механическим воспроизведением
обыкновенного кузнечного меха и, быть может, убеди-
тельнее, чем все остальное, — первая попытка построить
локомотив, сделанная до изобретения теперешних локомо-
тивов: у него было в сущности две ноги, которые он по-
переменно поднимал, как лошадь. Только с дальнейшим
76 Ф. Б о а с. Указ. соч., стр. 8—9.
77 Л. Л е в и - Б р ю л ь. Указ. соч., стр. 24.
54

развитием механики и с накоплением (практического опы-
та формы машины начинают всецело определяться прин-
ципами механики и потому совершенно эмансипируются
от старинной формы того орудия, которое тетерь разви-
вается в машину» 78.
В силу закономерности, отмеченной Марксом, вполне
объясним тот факт, что первый паровой автомобиль, по-
строенный Аммосом Черепановым, назывался «паровой
слон». И не случайно все первые конструкции жатвенных
машин конца XVIII и начала XIX -в. имели своими рабо-
чими механизмами либо косу, либо серп, либо ножницы,
и первым конструкторам жатвенных машин стоило огром-
ного труда отвлечься и отрешиться от традиционных
приемов жатвы и косыбы хлеба, чтобы создать жатвен-
ную машину, основанную на совершенно новом механи-
ческом принципе, который продолжает жить в современ-
ных жатЕенных -механизмах. Но этого мало; в наши дни,
когда открыта тайна внутриядерной энергии и уже идет
подготовка к межпланетным полетам, в текстильной про-
мышленности мощность прядильных фабрик по-прежнему
исчисляется количеством работающих веретен — этого
архаичнейшего орудия ручного труда прядения. Ткацкое
производство также еще целиком находится в плену ар-
хаической технологии: челнок с утком все еще является
обязательным техническим элементом ткачества и дела-
ются пока лишь первые попытки освободиться от этой
архаической традиции: чехословацкий конструктор Вла-
димир Сватный создал первый бесчелночный ткацкий ста-
нок, в котором роль челнока •выполняет либо струйка
сжатого воздуха, либо капля жидкости, несущая на боль-
шой скорости уточную нить79; новая технология значи-
тельно повышает производительность и коренным обра-
зом улучшает санитарно-гигиенические условия труда.
Где же здесь мистика?
Не ясно ли, что в развитии техники есть свои специ-
фические закономерности вполне реального свойства, и
медленность в развитии техники архаической формации
объясняется не столько влиянием мистических заблужде-
ний первобытного человека, сколько вполне реальными
К.Маркс. Капитал, т. I. Госполитиздат, М., 1955, стр. 389.
«Правда», от 28 августа 1955 г.

причинами практического характера. Конечно, религиоз-
ные предрассудки всегда оказывали и оказывают тормо-
зящее влияние на ход технического прогресса и на раз-
витие научных знаний: трагические судьбы Бруно, Гали-
лея, средневековые «процессы ведьм» и современные
папские «индексы»— тому бесспорные доказательства, но
преувеличивать значение религиозных предрассудков в
данном отношении было бы грубой ошибкой, и уж совсем
необоснованным (представляется стремление Леви-Брюля
возвести в степень мистического универсума факт, сооб-
щенный Ф. Кэшингом относительно консерватизма индей-
цев английской Гвианы80.
Леви-Брюль приводит этнографические факты, пока-
зывающие, как много различных заблуждений, предрас-
судков и суеверий наблюдается у народов «внесредизем-
номорской периферии»; например, североамериканские
манданы не разрешали себя фотографировать и зарисо-
вывать; негры Западной Африки боятся потерять свою
тень; австралийцы верят в реальность событий, представ-
ляющихся мы в сновидениях, и т. д., и т. п. Из всей этой
калейдоскопической пестряди наблюдений делается вы-
вод: «Эти хорошо известные факты вытекают естественно
из ориентации коллективных представлений, которые гос-
подствуют в первобытных обществах и одновременно
придают мистический характер и действительности, среди
80 К. Маркс с предельной наглядностью показал те внутренние
подспудные силы, которые оказывают тормозящее воздействие на
развитие техники, например, в рабовладельческом обществе. Он пи-
сал: «Рабочий, по меткому выражению древних, отличается здесь
только как instrumentum vocale [одаренное речью орудие] от живот
ного как instrumentum semivocale [одаренного голосом орудия] и от
неодушевленного орудия труда как от instrumentum mutum [немого
орудия]. Но сам-то рабочий дает почувствовать животному и ору-
дию труда, что он не подобен им, что он человек. Дурно обращаясь
с ними и con amore [со сладострастием] подвергая их порче, он до-
стигает сознания своего отличия от них. Поэтому экономический
принцип такого способа производства — применять только наиболее
грубые, наиболее неуклюжие орудия труда, которые как раз вслед-
ствие своей грубости и неуклюжести труднее подвергаются порче.
Поэтому в рабовладельческих государствах, расположенных у Мек-
сиканского залива, до начала гражданской войны были в ходу плуги
старокитайской конструкции, которые взрывали землю, как свинья
или крот, но не делали борозды и не переворачивали ее» (Капитал,
М., 1955, т. 1, стр. 203).
56

которой «дикарь» живет, и восприятию «дикарем» этой
действительности» 81.
Факты, описываемые Леви-Брюлем, по-видимому, не
выдуманы; странно только, что автор проходит мимо
точно таких же суеверий и предрассудков, распространен-
ных среди народов «средиземноморской цивилизации»,
обладающих «рационалистической» философией и (поло-
жительной наукой. Разве «тринадцатое число», «черная
кошка», «гаданье на картах», католическая месса или
православное «таинство »причащения» и спиритические
сеансы чем-нибудь отличаются ш существу от тотемисти-
ческих церемоний у австралийского племени арунта? Раз-
личие состоит лишь в том, что австралийцы еще не обза-
велись «князьями церкви», не издают спиритуалистиче-
ских журналов и не пытаются вызвать дух Наполеона
Бонапарта, предпочитая духа змеи. С нашей точки зре-
ния, факты, сообщаемые Леви-Брюлем, свидетельствуют
просто-напросто о том, что предрассудки и суеверия, бы-
тующие в современном цивилизованном обществе, сфор-
мировались в незапамятно давние времена—частью на
стадии дикости, частью на стадии варварства, только и
всего. Но разве кто-нибудь отважится утверждать на
этом основании, что мышление современного человека
ориентировано мистически? Ориентированность или на-
правленность человеческого мышления как живого отра-
жения действительности всегда и на всех этапах истори-
ческого движения человечества принципиально, т. е. в
основном, в главном, в своей природе и в своем источни-
ке — едина и единообразна. Эта ориентированность, не-
сомненно, имеет реалистический характер, так как чело-
век живет не в мире привидений, а в 1материальном мире.
Единство и единообразие ориентации человеческого
мышления, как 'явления единообусловленного, с неоспори-
мой очевидностью (Подтверждается 'принципиальной оди-
наковостью пути, (Проходимого всеми, без исключения,
народами в развитии материальной культуры, положи-
тельного знания, искусства, языка и даже тех суеверий и
предрассудков, богатую коллекцию которых собрал Леви-
Брюль; при этом справедливость требует отметить, что
предметы этой коллекции заимствованы преимущественно
81 Л. Л ев и - Б р ю л ь. Указ. соч., стр. 37.
57

из вторых рук — из обобщающих трудов Тэйлора, Спен-
сера, Фрэзера и многих других исследователей.
Леви-Брюль ввел в литературный обиход термин «кол-
лективные представления», которые, по его мнению, со-
ставляют основу мистической ориентированности прими-
тивного (мышления. При ближайшем рассмотрении это-го
термина оказывается, что в некоторых отношениях «.кол-
лективные представления» сродни понятию «обществен-
ное сознание». Различие между ними состоит в том, что
если «коллективные представления» означают общность
только одной из сторон сознания, именно—представле-
ний, оставляя вне изучения «понятия», то «общественное
сознание» более общее и, стало быть, более глубокое оп-
ределение, ибо в него входят как представления, так и
понятия, и восприятия. Таким образом, в научном от-
ношении термин «коллективные представления» явно не-
удовлетворителен вследствие своей односторонности.
Данное обстоятельство должно быть подчеркнуто с тем
большей силой, что, как оказывается, под «коллективны-
ми представлениями» Леви-Брюль понимает именно «об-
щественное сознание» и ничто иное. Так, он говорит:
«Представления, называемые коллективными, если их оп-
ределять только в общих чертах, не углубляя вопроса об
их сущности, могут распознаваться по следующим приз-
накам, присущим всем членам данной социальной груп-
пы: они передаются в ней из поколения в поколение; они
навязываются в ней отдельным личностям, пробуждая в
них, сообразно обстоятельствам, чувства уважения, стра-
ха, поклонения и т. д. в отношении своих объектов... Так,
например, язык... навязывает себя каждой из этих лич-
ностей, он предшествует ей и переживает ее» 82.
Речь, как мы видим, идет о том, что сознание прими-
тивного человека развивается, так сказать, не само по
себе, а в определенной общественной среде под импера-
тивным влиянием сил и традиций этой среды. Но причем
здесь «примитивный человек»? Разве примитивный чело-
век в данном отношении отличается от любого неприми-
тивного человека? В том-то и дело, что мир для челове-
ка, — это прежде всего его общественный мир и, появля-
юсь на свет, человек оказывается частицей этого
82 Л. Леви-Брюль. Указ. соч., стр. 5.
58

общественного мира, созданного предшествующими поко-
лениями людей. Этот общественный, т. е. собственно че-
ловеческий, мир есть мир труда, материальной культуры,
знания, искусства, языка.
У человека период детства отличается значительной
продолжительностью; если птенец уже через несколько
минут после своего выхода из скорлупы способен добы-
вать себе пищу; если у млекопитающих период беспо-
мощного детства продолжается от нескольких недель до
нескольких месяцев, то у человека совершеннолетие на-
ступает через 15—20 лет после рождения. Чем цивилизо-
ваннее общество, тем позднее наступает момент, когда
член этого общества считается совершеннолетним. Впро-
чем, здесь мы вступаем в область, где классовые отноше-
ния коренным образом уродуют указанную тенденцию:
дети пролетариев капиталистических стран и дети закаба-
ленных народов колоний оказываются «совершеннолет-
ними» уже в 8—9 лет в том смысле, что они участвуют в
общественном -производстве наравне со взрослыми — они
трудятся на фабриках и на плантациях.
В социалистическом обществе указанная проблема ре-
шается так: -всеобщее среднее образование считается
обязательной минимальной гражданской нормой куль-
турности человека. Это значит, что у нас ребенок переста-
ет им быть только в 18 лет, что и удостоверяется «аттес-
татом зрелости», выдаваемым человеку после завершения
им среднего образования. В течение 18-ти лет у человека
формируется то, что называется сознанием, человек ста-
новится сознательным. В чем же состоит процесс форми-
рования сознания, © чем состоит общий смысл этого про-
цесса? Он состоит в том, что человек в течение 18-ти лет
изучает язык своего народа и по возможности язьгки дру-
гих народов; он изучает историю своего народа и по воз-
можности историю других народов; он изучает труд —
он учится труду, искусствам, он усваивает опыт пред-
шествующих поколений, обобщенный в науках; и когда
все это становится им изученным, человек способен са-
мостоятельно жить в обществе и быть его деятельным
сознательным членом. Разумеется, вместе с положитель-
ными знаниями и навыками, человек в ходе воспитания
получает от общества и все его предрассудки и все его
заблуждения.
59

Так, в самых общих чертах выглядит 'Процесс форми-
рования сознания человека, если абстрагироваться от об-
стоятельств, имеющих преходящее значение: имеются в
виду условия формирования сознания человека в классо-
вых антагонистических обществах, где отношения эксплу-
атации, 'национальной и религиозной розни и вражды
оказывают ограничивающее и уродующее влияния на ин-
теллект и психику человека. Однако с точки зрения общих
судеб человечества этот период классового неравенства
является в сущности лишь трагическим, хотя и объективно
неизбежным эпизодом: люди уже нашли пути и средства
преодоления классового неравенства и создания общества,
свободного от указанных превратностей, и на земле соз-
дается новый общественный мир — коммунистическое
общество. История классового общества исчисляется мак-
симально шестью тысячелетиями — срок, который по
сравнению с миллионом лет существования человечества
весьма незначителен.
Леви-Брюль с особенной силой подчеркивает то 'По-
ложение, что якобы духовный мир примитивного челове-
ка, — это мир коллективных представлений, что сознание
примитивного человека целиком во власти коллективных
представлений и что, таким образом, путь цивилизации
состоит якобы в освобождении человеческого интеллекта
от влияния коллективных представлений, в эмансипации
личности от коллектива.
Подобная концепция цивилизации обладает привлека-
тельными чертами наглядности и внешнего кажущегося
правдоподобия, чем в решающей степени объясняется ее
широкое распространение. Нам представляется, однако,
что эта ницшеанская концепция есть не что иное, как
наиболее общее выражение классовых и расовых пред-
рассудков буржуазного общества, как выражение хищни-
ческого индивидуализма. В современном обществе связь
индивида и общества не только не слабее, чем в обществе
архаической формации, но, напротив, эта связь обладает
явной тенденцией упрочения и углубления. Общественное
разделение труда, усложнение системы образования,
дифференциация наук, грандиозный рост техники и ее
специализация, создавая иллюзию возрастающего значе-
ния личности, в действительности означают все большее
влияние общества на формирование личных интеллекту-
60

альных качеств человека. Другое дело, что в обществе,
принципом которого являются отношения эксплуатации
человека человеком, отношения расовой и религиозной
вражды (в таком обществе, которое Маркс назвал прев-
ратным миром), сознание человека отличается тем, что
в нем самым причудливым образом переплетены по-
ложительные знания и навыки с дичайшими предрас-
судками.
Леви-Брюль, наконец, ввел в литературный обиход
понятие «пралогическое мышление». Особенность этого
мышления состоит, ото Леви-Брюлю, в том, что оно без-
различно к противоречиям. Общая характеристика «пра-
логического мышления» сформулирована следующим об-
разом: «Там, где мы ищем вторичные причины, там, где
мы пытаемся найти устойчивые предшествующие момен-
ты (антецеденты), первобытное мышление обращает вни-
мание исключительно на мистические причины, действие
которых оно чувствует повсюду. Оно без всяких затрудне-
ний допускает, что одно и то же существо может в одно
и то же время пребывать в двух или нескольких местах.
Оно подчинено закону партиципации (сопричастности),
оно в этих случаях обнаруживает полное безразличие к
противоречиям, которых не терпит наш разум. Вот поче-
му позволительно называть это мышление, при сравнении
с нашим, пралогическим» 83.
В подтверждение своих взглядов Леви-Брюль приво-
дит множество этнографических наблюдений, которые
показывают, насколько распространены заблуждения сре-
ди народов «внесредиземноморской периферии» относи-
тельно понимания связи между отдельными явлениями
внешнего мира. В Ландане, например, однажды засуха
была приписана аборигенами тому обстоятельству, что
миссионерские священники при богослужении надевали
особый головной убор; на Новой Гвинее аборигены ре-
шили, что виновником эпидемии плеврита является порт-
рет королевы Виктории, находившийся в комнате Эдель-
фельта, рассказывающего об этом эпизоде; на Новых
Гебридах местные жители однажды обнаружили, что че-
репаха, вопреки обыкновению, отложила яйца в прибреж-
ном песке, и это обстоятельство они приписали таинст-
Л. Леви-Брюль. Указ. соч., стр. 70.
61

венным влияниям миссионерского священника, а потому
черепашьи яйца были принесены ему в дар, и т. д., и т. п.
Что же следует из подобных фактов? Позволительно
ли допущение, что факты этого рода свидетельствуют об
особом строе мышления примитивного человека?
На наш взгляд, приводимые Леви-Брюлем факты не
дают основания для подобных выводов. В изложении Ле-
ви-Брюля ситуация выглядит таким образом, будто бы
заблуждения и предрассудки свойственны только наро-
дам «внесредиземноморской периферии», а народы «сре-
диземноморской цивилизации» якобы свободны от подоб-
ных аберраций сознания. Но представлять положение та-
ким образом — значит совершать грубое насилие над фак-
тами в угоду предвзятой точке зрения. Так, описывая тоте-
мистические верования и церемонии австралийцев, Леви-
Брюль заключает: «Ориентированное по-иному, чем на-
ше, озабоченное прежде всего мистическими отношениями
и свойствам«, имеющее в качестве основного закона за-
кон сопричастности, мышление первобытных людей не-
избежно истолковывает совершенно иначе, чем мы, то, что
мы называем природой и опытом. Оно всюду видит самые
разнообразные формы передачи свойств путем переноса,
соприкосновения, передачи на расстояние, путем зара-
жения, осквернения, овладения, словом, при помощи мно-
жества действий, которые приобщают мгновенно или по
истечении более или (менее долгого времени какой-нибудь
предмет или какое-нибудь существо к данному свойству,
действий, которые, например, сакрализуют (делают его
священным) или десакрализуют (лишают его этого ка-
чества) в начале или в конце какой-нибудь церемонии» 84.
Нетрудно заметить, что сказанное Леви-Брюлем об
австралийских церемониях и об их содержании и назна-
чении в полной мере относится к тем «таинствам» и об-
рядам, которые составляют содержание богослужебных
церемоний, скажем, христианской церкви всех ее толков
и направлений. Однако в этих христианских церемониях
Леви-Брюль не находит ничего «лралогического». Он
предусмотрительно умалчивает о них, но от того, что ис-
следователь замалчивает неугодные ему факты, они не
перестают быть фактами. Факты же в данном случае
Л. Леви-Брюль. Указ. соч., стр. 20.
62

свидетельствуют о том, что познавательная деятельность
человека едина и единообразна не только в своем положи-
тельном направлении, но что она единообразна и в нега-
тивном отношении: заблуждения и предрассудки оказыва-
ются удивительно подобными в своей сути у всех народов,
и австралиец в этом смысле ничем не отличается от евро-
пейца. Иными словам«: человеческое мышление, по-види-
мому, подчиняется общему закону, который с одинаковой
непреложностью проявляет себя как в позитивном от-
ношении (познание), так и в отношении негативном (за-
блуждение, невежество, незнание).
Этот закон, обладающий универсальным значением,
состоит в том, что сознание человека есть не что иное,
как живое отражение его общественного бытия. Честь
открытия этого всеобщего закона, являющегося крае-
угольным положением коммунистической философии,
принадлежит Марксу и Энгельсу.
Наконец, .последнее, что отмечает Леви-Брюль в ка-
честве особенной отличительной черты примитивного
мышления, это его импульсивность, эмоциональность, ин-
стинктивность, зоологизм 85. Эти черты якобы превалиру-
ют в примитивном мышлении и они-то, по Леви-Брюлю,
придают сознанию первобытного человека мистическую
направленность. Подобная трактовка сознания первобыт-
ного человека, в которой легко угадывается расистская
предвзятость, приобрела прочность и незыблемость пред-
рассудка. Однако объективные исследования интеллекта
и психики первобытных народов уже давно опровергнули
взгляд на первобытного человека как на существо, стоя-
щее ниже так называемого цивилизованного человека в
интеллектуальном и нравственном отношениях.
Эта проблема тщательно разработана Ф. Боасом, ко-
торый пишет так: «Большею частью, чтобы доказать эту
предполагаемую особенность, указывают на непостоян-
ство первобытного человека, на изменчивость настроения
и на силу страстей, возбуждаемых в нем причинами, по-
видимому, маловажными. Относительно этого я прямо
скажу, что путешественник или исследователь измеряет
непостоянство людей значением, приписываемым им та-
ким действиям и намерениям, по отношению к которым
Там же.
63

они не обнаруживают настойчивости, и что он взвешивает
импульс, вызывающий взрывы страсти, применяя свой
масштаб. Приведу пример. Путешественник, желающий
как можно скорее достигнуть своей цели, обязывает лю-
дей отправиться в путь в известное время. Для него вре-
мя чрезвычайно дорого. Но какое значение имеет время
для первобытного человека, не сознающего, что следует
окончить определенную работу к определенному време-
ни? Между тем как путешественник сердится и негодует
по поводу замедления, его наемники «продолжают весело
болтать и смеяться... Для того чтобы надлежащим обра-
зом сравнить непостоянство дикарей и белых, следует
сравнивать их поведение в таких предприятиях, которые
одинаково важны для каждого из них, т. е., когда нам
нужно дать верную оценку способности первобытного че-
ловека сдерживать импульсы, мы не должны сравнивать
сдержанность, требующуюся от нас в известных случаях,
и сдержанность, проявляемую в тех же случаях перво-
бытным человеком... Мы должны скорее искать таких
случаев, в -которых сдержанность требуется обычаями
первобытных людей. Таковы, например, многочисленные
случаи, для которых установлено табу, т. е. запрещение
питаться известными веществами или выполнять извест-
ного рода работу, что иногда требует значительного са-
мообладания. Когда эскимосская община голодает, а ее
религиозные предписания запрещают ей воспользоваться
греющимися на льду тюленями, то степень самооблада-
ния целой общины, удерживающей ее членов от умерщв-
ления этих тюленей, конечно, очень велика. Другими при-
мерами могут служить настойчивость первобытного че-
ловека при изготовлении им своей утвари и своего ору-
жия, его готовность подвергаться лишениям и тягостям,
нужным, как он уверен, для исполнения его желания...» 83
Мы полностью присоединяемся к суждениям Боаса,
находя их объективными и точными.
Заканчивая на этом обзор основных положений кон-
цепции Леви-Брюля, отметим, что в ней, во-первых, выра-
жено расистское высокомерие европейского буржуа;
во-вторых, исходная позиция Леви-Брюля в оценке
ориентации мышления первобытного человека явно
Ф. Б о а с. Указ. соч., стр. 60—61.
64

теологическая: Леви-Брюль постулирует изначальность
мистической направленности мышления, что находится в
скандальном противоречии с общественными факта-
ми этнографии; в третьих, Леви-Брюль отстаи-
вает ницшеанскую индивидуалистскую концепцию циви-
лизации, по которой развитие человеческого интеллекта
состоит в его эмансипации от «коллективных представле-
ний», т. е. от общества, тогда -как действительность за-
ключается именно в том, что с развитием цивилизации все
более возрастает императивное значение общества в фор-
мировании индивидуальных умственных качеств чело-
века.
Как ни странно, но чуждая •объективно-историческому
знанию реакционная концепция Леви-Брюля встретила в
советской исторической литературе со стороны некото-
рых исследователей восторженный прием. В особенности
сказанное относится к В. К. Никольскому и Н. Я. Марру.
Никольский посвятил популяризации взглядов Леви-
Брюля две работы 87. Он называл материалы, собранные
Леви-Брюлем, «обильнейшими и драгоценнейшими»; ра-
зумеется, острые углы концепции Леви-Брюля были
обойдены молчанием. К характеристике того обстоятель-
ства, что Никольский ошибался в толковании закономер-
ностей общественного сознания и его характера в комму-
нистическом обществе, может служить следующая заклю-
чительная фраза Никольского из его предисловия к книге
Леви-Брюля: «В грядущем бесклассовом обществе мыш-
ление станет безидеологическим и тем самым диалектиче-
ским, поскольку оно будет отражать непосредственно объ-
ективный диалектический процесс» 88. Никольский не мог
представить себе, что в будущем бесклассовом коммуни-
стическом обществе будет господствовать коммунистиче-
ская идеология, коммунистическое сознание, коммунисти-
ческая сознательность. Никольский не понимал, что
непосредственное отражение объективной действительно-
сти свойственно лишь животным, человек же восприни-
мает действительность опосредованно, т. е. понятийно.
87 В. К. Н и к о л ь с к и й. Пралогическое мышление. Предисловие
к русскому изданию книги Леви-Брюля «Первобытное мышление»
(М., 1930); предисловие к книге Леви-Брюля «Сверхъестественное в
первобытном мышлении» (М., 1937).
88 В.К.Никольский. Пралогическое мышление, стр. XXVIII.
5 В. Ф. Зыбковец
65

Со своей стороны Марр в (предисловии к русскому
изданию «Первобытного мышления» называл это сочи-
нение «громадным »по значению» и горячо рекомендовал
его в качестве настольной книги для советских «яфети-
дологов» 89.
Официальное (положение Марра в качестве председа-
теля Государственной Академии истории материальной
культуры, являвшейся центром исследовательской работы
в области истории доклассового общества, в решающей
степени содействовало тому, что концепция Леви-Брюля,
безоговорочно разделявшаяся Марром, получила некото-
рое распространение в советской религиоведческой ли-
тературе. В частности, это влияние нашло выражение в
том, что мистический строй мышления приписывался
первобытному человеку не только на мустьерской ста-
дии, но даже на стадии ашельскои, а это означает не
что иное, как вольное или невольное признание извечно-
сти религии 90.
Любопытно, что 'концепция Леви-Брюля принята на
вооружение современной расистской американской про-
пагандой. Об этом рассказывается в работе Ф. И. Ше-
мякина 91.
4
Мы употребляем здесь понятие «религия», не сделай
оговорку относительно того, какое именно содержание
вкладывается нами в это 'понятие. Между тем соответ-
ствующая оговорка совершенно необходима, так как в
литературе по теории и истории религии насчитываются
буквально десятки определений религии 92.
89 Н. Я. М а р р. Предисловие к русскому изданию «Первобытно-
го мышления». М., 1930, стр. XV.
90 См., например, работы: П. И. Борисковский. Начальный
этап первобытного общества. Л., 1950, стр. 112—114; А.П.Оклад-
ников. О значении захоронений неандертальцев... «Советская эт-
нография», 1952, № 3, стр. 176.
91 Ф.И.Шемякин. Теория Леви-Брюля на службе империа-
листической реакции. «Философские записки», т. 5, М., 1950, стр. 148—
175. В 1949 г. опубликованы записные книжки Л. Леви-Брюля, и та-
ким образом стало известно, что он к концу жизни признал свои
взгляды ошибочными (Les Carnets de Lucien Levy-Bruhl. Presses
Universitaires de France. Paris, 1949).
92 С Y. D u с a s s e. A Philosophical Scrutiny of Religion. New
York, 1953, p. 20.
66

Однако имеющиеся определения религии три всей их
пестроте могут быть 'представлены в виде определенной
системы, которая в общем сводится к следующему.
Вонпервых, имеющиеся определения религии выража-
ют развитие знаний об этом 'предмете и потому могут
быть сведены в вертикальные историографические ряды,
нижним пределам которых оказываются исследования
мыслителей классической древности; затем идут сочине-
ния авторов нового и новейшего времени; средние века
в отношении объективной научной разработки теории и
истории религии в общем могут быть охарактеризованы
как 'Период подавления атеистических идей, так как без-
раздельное господство церкви в феодальном обществе
крайне затрудняло и даже делало невозможным объек-
тивное изучение религии и в особенности ее научную кри-
тику.
Во-вторых, -имеющиеся определения религии выража-
ют методологию исследователей и могут быть распреде-
лены по горизонтальным разделам. Эти разделы сводимы,
в сущности, к двум философским позициям: материали-
стической и идеалистической.
Таким образом, мы можем говорить об античном ре-
лигиоведении, в котором несомненны два направления,
представленные, с одной стороны, Эпикуром и Лукрецием
Каром (материализм) и, с другой стороны, Платоном
(идеализм).
Мы можем говорить также о религиоведении нового
и новейшего времени, в котором также прослеживаются
два полярных направления: материалистическое и идеали-
стическое. Материалистическое религиоведение нового
времени начинается с Бенедикта Спинозы; в дальнейшем
оно получило развитие в трудах французских материали-
стов XVIII в. и своими существенными сторонами вхо-
дит в марксистское, коммунистическое религиоведение,
являющееся высшим достижением научного знания о ре-
лигии.
Идеалистическое религиоведение, смыкающееся с тео-
логией и переходящее в теологию, есть, по сути дела, бого-
словие, загримированное под науку. В наше время это
теологическое религиоведение представлено школой
Вильгельма Шмидта, Брейлем, братьями Буиссони,
Джемсом и другими авторами.
5*
67

В идеалистическом религиоведении существуют школы
и течения, различающиеся то тому, какой именно при-
знак или момент религии принимается в качестве решаю-
щего и важнейшего. В этом смысле идеалистические кон-
цепции религии могут быть сведены к следующим глав-
нейшим школам, или направлениям:
а) 'моралистская школа (Кант, Рейнак, Райт), счи-
тающая, что основой религии является нравственный эле-
мент и что религия есть «совокупность совестливых чувств,
препятствующих свободному проявлению наших способ-
ностей» 93;
б) эмоционалистская школа (Мюллер, Шлейермахер,
Маретт, Джемс, Хокинг, Ревиль, Геффдинг), считающая,
что религия есть комплекс специфических чувствований
и что состояния религиозного «умиления», «экзальтации»,
«экстаза», «покаяния» составляют основу религиозного
мировосприятия 94, что «религиозное чувство» изначально
присуще человеку;
в) 1психо-физиологическая школа (Фрейд), считаю-
щая, что в основе религиозных верований лежат психо-
физиологические переживания, в частности сексуальные
переживания или страх смерти 95;
г) социологическая школа (Богданов, Дюркгейм,
Штернберг), считающая, что в религии есть положитель-
ное общественное начало и что, в частности, религия была
«маточным раствором», из которого медленно сформиро-
валась наука 96;
д) натуралистическая школа (Мюллер, Кун, Шварц,
Бреаль, А. Афанасьев, Ф. Капелюш, В. Язвицкий), счи-
93 И. К а н т. Критика чистого разума. СПб., 1867; С. Р е й н а к.
Всеобщая история религии. М., 1919; W.K.Wright. A Student's
Philosophy of Religion. London, 1938.
94 М.Мюллер. Религия, как предмет сравнительного изучения.
СПб., 1887; Ф. Шлейермахер. Речи о религии к образованным
людям, ее презирающим. Монологи. СПб., 1911; Lowie. The primi-
tive Religion. London, 1924; W. E. Hocking. The Meaning of God
in Human Experience. London, 1912; Г. Геффдинг. Философия ре-
лигии. СПб. (год издания не указан); A. Revill. Prolegomenes de
l'histoire de religion. Paris, 1881.
95 Freid. Ueber Psychoanalyse. Berlin, 1920.
96 А. А. Б о г д а н о в. Наука об общественном сознании. М.,
1923; Л. Я. Ш т е р н -б е р г. Первобытная религия в свете этногра-
фии. М., 1936; Е. Durkheim. De la definition de phenomenes re-
ligieux. «L'annee sociologiques». Paris, 1897—1898.
68

тающая, что религия есть, в сущности, преклонение челове-
ка перед природой; одним »из крупнейших представителей
этой школы является тот же Макс Мюллер, который упо-
мянут нами и как сторонник эмоционалистской школы 97;
е) анимистическая школа (Спенсер, Тэйлор, Г. Ку-
нов), считающая, что основу религии составляет «вера в
душу» 97а.
Пестрота школ и течений идеалистического религио-
ведения — один |ИЗ показателей несостоятельности фило-
софского идеализма в исследовании сущности и природы
религии. В данном отношении весьма поучителен пример
Гегеля, представляющего вершину идеалистической фи-
лософии; (по Гегелю, религия есть «явление абсолютного
духа, т. е. его сознательность». Гегель считал, что рели-
гия извечно присуща человеку, и вводил в историю рели-
гии понятие «естественная религия», заимствованное им
у Д. Юма. По Гегелю, даже государство обязано своим
происхождением именно религии 98.
В конспекте лекций Гегеля по философии истории
В. И. Ленин следующим образом оценил гегелевскую
концепцию религии: «Нередко здесь у Гегеля о божень-
ке, религии, нравственности вообще — архипошлый идеа-
листический вздор» ".
Но если идеалистический подход к исследованию при-
роды религии открыто враждебен диалектико-материа-
листической концепции религии, поскольку он является
апологией религии, то раннематериалистические теории
религии вследствие их боевого атеистического характера
не могут не пользоваться поддержкой со стороны марк-
систского религиоведения, хотя это не значит, конечно,
что критика механистических воззрений может быть
97 M.Müller. Natural religion. London, 1889; A. Kun. Herab-
kunft der Feuers and Göttertrankes. Berlin, 1859; Schwarz. Der
Ursprung der Mythologie. Berlin, I860; M. В real. Hercule et Cacus.
Paris, 1863; А. Афанасьев. Поэтические воззрения славян на
природу. СПб., 1869; Ф. Капелюш. Экономика и религия. М., 1927.
В.Язвицкий. О боге и богослужении. М., 1925.
97а Г. С п е н с е р. Основания социологии. СПб., 1897; Э. Тэй-
лор. Первобытная культура. М., 1939. Г. К у но в. Возникновение
религии и веры в бога. М., 1919.
98 Г. Гегель. Философия истории. Сочинения, т. VIII. М., 1935,
стр. 49.
99 В. И. Л е н и н. философские тетради, стр. 247.
69

оставлена. Материалисты-механисты видят в религии
прежде всего обман; ими выдвинута теория религии, ко-
торая может быть названа именно так: «теория обмана».
Согласно этой теории, ведущей свое начало от француз-
ских материалистов XVIII в. и разрабатываемой в на-
стоящее время немецким историком Генрихом Эйльдер-
манном, религиозные верования, в частности и в
особенности «культ предков», возникли якобы на «почве
обмана сородичей людьми старшего поколения 10°. Подоб-
ное толкование религии явно неудовлетворительно, по-
скольку, согласно теории «обмана», все служители куль-
тов выглядят обманщиками, а сотни миллионов верую-
щих — глупыми простофилями. Другое дело, что
впоследствии в религиозные культы были привнесены
элементы фальши, лицемерия и даже прямого обмана
(■мощи, святая вода и т. п.), но сводить религию к обма-
ну неправильно.
Идеалистическим и механистским концепциям религии
противостоит марксистское коммунистическое религиове-
дение 'как область философско-исторического знания, ис-
следующего теорию и историю религии.
В философских и исторических трудах Маркса, Эн-
гельса и Ленина общая теория религии и ее генезис
получили глубокое и всестороннее освещение.
К сожалению, у нас еще до сих пор нет сводных работ
на темы «философия религии» и «генезис религии», кото-
рые, с одной стороны, обобщали бы соответствующие
взгляды Маркса, Энгельса и Ленина, а с другой стороны,
развивали бы их взгляды в свете новых данных о религии
в прошлом и настоящем 100а.
Интересной попыткой в указанном направлении яв-
ляется работа С. А. Токарева «Проблема происхождения
и ранних форм религии»101. Считая это исследование
ценным и обнадеживающим, нам представляется умест-
ным отметить здесь некоторые спорные положения его.
Так, нельзя согласиться с С. А. Токаревым, когда он сопо-
ставляет «буржуазную науку» и «марксистскую науку» о
100 Г. Э й л ь д е р м а н н. Первобытный коммунизм и первобыт-
ная религия. М., 1925, стр. 162.
юоа Когда наш очерк был уже набран, вышла в свет книга
Ю. П. Францева. У истоков религии и свободомыслия. М., 1959.
101 «Вопросы философии», 1956, № 6, стр. 125—138.
70

религии. По его словам, «буржуазная наука» накопила
по истории религии огромный фактичеокий материал, wo
не создала «удовлетворительных обобщений». Что же
касается «марксистской науки», то она якобы, напротив,
прочно установила «общие положения, касающиеся сущ-
ности, происхождения и развития религии», но ею
«сравнительно мало исследованы формы религии, осо-
бенно ранние». В этом сопоставлении понятия несколько
смещены. Прежде всего, нельзя признать сколько-нибудь
обоснованным самый термин «буржуазная наука» при-
менительно к теории -и истории религии, поскольку по-
добное собирательное понятие не выражает фактического
положения дела. Нельзя не считаться с тем, что в «бур-
жуазной науке» существуют как теистические, так и
атеистические концепции религии. В частности и в осо-
бенности, не следует забывать об атеистических произ-
ведениях французских материалистов XVIII в., которые,
как известно, были типичными 'представителями «бур-
жуазной науки» своего времени, но об их обобщениях,
касающихся теории и истории религии, нельзя сказать,
что они неудовлетворительны, хотя они и носят на себе
печать исторической ограниченности. Известно, что
Ленин высоко ценил боевые атеистические произведения
Гольбаха, Ламетри, Гельвеция и настоятельно рекомен-
довал их переиздавать уже в наше советское время,
находя их весьма полезными для дела атеистического
просвещения. С другой стороны, надо думать, что
Пий XII не случайно включил в «индекс» 1948 г.
атеистические сочинения Гольбаха, Дидро, Гельвеция,
Декарта. Наряду с воинственным атеизмом фран-
цузских материалистов XVIII в. в буржуазной науке
существуют откровенно апологетические и (просто бого-
словские концепции религии, о которых объективный
ученый не ;может сказать, что это просто «неудовлетво-
рительные обобщения». Нет, это не «неудовлетворитель-
ные обобщения», а 'более или менее замаскированная и
целенаправленная апология религии. Сказанное в особен-
ности относится к исследованиям Шмидта, Брейля, Мен-
гина, Менажа. Разве порочность их концепций состоит
в том, что это «неудовлетворительные обобщения»? Как
глубокий знаток первобытной культуры, С. А. Токарев
мог бы многое рассказать о том, как фальсифицирован
71

этнографический материал, касающийся универсальности
веры в «высшее существо», например в сочинениях
Шмидта.
Даже Б. Рассел признает, что влияние теологии на
«науку о духе», куда он включает историю и теорию по-
знания, сказывается самым отрицательным образом102.
Влияние теологии здесь выражается в особенности в том,
что история знания подменяется историей веры, историей
заблуждений. Представим себе на минуту такого «иссле-
дователя», который стал бы изучать производственную
деятельность фабрики и историю ее деятельности не по ее
продукции, а по тем отходам производства (опилки, му-
сор, дым), которые являются неизбежными, так сказать,
негативными моментами ее деятельности. История фаб-
ричного производства в подобном случае являла бы собой
совершенно умопомрачительную картину того, сколько му-
сора и копоти производит фабрика, заслонив от нас са-
мую суть фабричного производства. А ведь именно так
выглядит история общественного сознания в богословско-
идеалистическом описании, если с объективных научных
позиций осмыслить этот ряд: преанимизм, анимизм, тоте-
мизм, фетишизм, монотеизм, политеизм и т. д. Этот ряд
рассказывает об истории заблуждений человечества таким
образом, будто в этих заблуждениях именно и состоит
история познания. Но ведь это чистейший богословский
вздор, будто историю общественного сознания можно пе-
риодизировать по признаку заблуждений. Напротив,
историю общественного сознания должно периодизиро-
вать лишь по его успехам, по его прогрессивным показа-
телям, которые объективированы в материальной культу-
ре, общественной организации, нравственных отношениях,
языке, искусстве.
К сожалению, единая и целостная картина истории
познания еще не написана; вместо нее пишутся фантасма-
горические картины истории верований и заблуждений и
делаются попытки представить эти верования и заблуж-
дения в некоем поступательном «диалектическом само-
движении» юз.
102 Б. Рассел. Человеческое познание. М., 1957, стр. 78.
103 Из попыток подобной классификации религий достойна быть
отмеченной схема, предложенная Гегелем. Эта схема развития рели-
72

В подобных картинах и схемах всякий раз оказывает-
ся, что «иудаизм и христианство есть верования «высшего
порядка», хотя по сути своей они являются такими же
произведениями палеолитического дикарства, как и тоте-
мические верования австралийцев.
Маркс рассматривал религию как явление социаль-
ное, исторически обусловленное и потому исторически
преходящее. Мы считаем необходимым привести здесь
полностью соответствующую формулу Маркса, считая,
что в ней дано наиболее полное объективное научное
толкование религии: «...Религия есть самосознание и са-
мочувствование человека, который или ещё не обрёл се-
бя, или уже снова себя потерял. Но человек — не аб-
страктное, где-то вне мира ютящееся существо. Чело-
век — это мир человека, государство, общество. Это
государство, это общество порождают религию, преврат-
ное мировоззрение, ибо сами они — превратный мир.
Религия есть общая теория этого мира, его энциклопеди-
ческий компендиум, его логика в популярной форме, его
спиритуалистический point d'honneur (вопрос чести), его
энтузиазм, его моральная санкция, его торжественное
гии, раскрывающая «саморазвитие абсолютного духа», по Гегелю
такова:
I. Религия природы
1. Непосредственная религия природы (чародейство, магия — рели-
гия «естественных людей»).
2. Раздвоение сознания:
а) религия меры (Китай);
б) религия фантазии (браманизм);
в) религия в себе бытия (буддизм).
3. Религия природы, находящаяся в переходном состоянии к рели-
гиям индивидуализма:
а) религия света (парсизм);
б) религия страдания (сирийцы);
в) религия тайны (Египет).
II. Религия духовного индивидуализма
1. Религия возвышенного (иудаизм).
2. Религия утилитаризма (римляне).
3. Религия красоты (греки).
III. Абсолютная религия — христианство
(G. W. F. Hegel. Vorlesungen über die Philosophie der Religion,
B. II. Stuttgart, 1928).
73

восполнение, его всеобщее основание для утешения и
оправдания» 104.
Толкование религии, данное Марксом, отличается бо-
гатством и глубиной определений. Маркс рассматривает
религию во всех ее связях и опосредствованиях и нахо-
дит суть ее в общей превратности того общественного ми-
ра, который 'превращает человека — разумное и свобод-
ное существо — в физического и духовного раба. Маркс
с особенной силой подчеркивает также многоаопектность
религии, т. е. проникновение ее во все сферы духовной
жизни человека.
При сопоставлении Марксова толкования религии с
дефинициями упоминавшихся нами авторов идеалисти-
ческого и механистского направлений бросаются в глаза
их следующие коренные отличия:
а) по Марксу мораль не является сутью религии, но
религия есть моральная санкция антисоциальных уста-
новлений превратного общества;
б) по Марксу религиозное чувство не является сутью
религии, но она есть энтузиазм превратного общества и
основание для оправдания превратностей этого общества;
иными словами, религия организует чувства человека
таким образом, чтобы утешить его, а отсюда ее наркоти-
ческая функция: «Религия — опиум для народа» или, по
В. И. Ленину, «род духовной сивухи»;
в) наконец, по Марксу религия не является достиже-
нием или успехом человеческого разума, хотя она и есть
«логика» и «энциклопедический компендиум»; нет, рели-
гия — это отрицательное гносеологическое явление, ибо
логика религии — логика превратного общественного ми-
ра, т. е. мира, в котором отсутствует подлинная челове-
ческая логика.
Таким образом, в свете Марксова толкования религии,
те исследователи религии, которые выпячивают на пер-
вый план какую-нибудь одну сторону религии — мораль,
эмоции, обман и так далее, — совершают ошибку, по-
скольку частные моменты религии, рассматриваемые по-
рознь, отнюдь не определяют ее сути. Это значит, напри-
мер, что отдельные частные аберрации сознания, частные
заблуждения, касающиеся понимания отдельных явлений
104 К. Маркс. К критике гегелевской философии права. Введе-
ние. Соч., т. I, стр. 414—415.
П

объективного мира, — это еще не религия. Но когда эти
заблуждения и аберрации сознания принимают обще-
ственный характер, — они тем самым превращаются в ре-
лигию.
В качестве иллюстрации этого положения напомним
об эпохе, когда религиозное мировоззрение было господ-
ствующим. Соответствующие факты описаны, например,
А. Афанасьевым; он сообщает о множестве случаев из
русской истории XI—XVII вв., когда по обвинению в чаро-
действе и колдовстве привлекались к строжайшей ответ-
ственности тысячи людей. Более того, в артикулах воин-
ского устава 1716 г., утвержденного Петром I, предпри-
сывалось: «Если кто из воинов будет чернокнижник,
ружья заговорщик и богохульный чародей, такого нака-
зывать шпицрутенами и заключением в оковы, или со-
жжением». Лиц, пойманных с волшебными заговорами и
гадательными тетрадками или уличенных в их
переписке, продолжали подвергать телесным истяза-
ниям; самые заговоры и тетрадки на основании
указа царя Федора Алексеевича посылались
на просмотр к ректору славяно-греко-латинской акаде-
мии. В 1726 г. были представлены к ректору Гедеону для
увещания и вразумления иеродиакон прилуцкого мона-
стыря Аверкий, у которого были найдены волшебные
письма, и дворовый человек Василий Данилов, обвинен-
ный в сношениях с дьяволом, по наущению которого была
им похищена золотая риза с образа богородицы. А. Афа-
насьев отмечает, что реформы Петра I не могли поколе-
бать векового предубеждения против колдунов и ведьм.
В ту эпоху, когда совершались Петровские реформы, за-
являет А. Афанасьев, во всей Западной Европе, служив-
шей для нас образцом и примером, вера в колдовство
составляла общее достояние умов и подчиняла своим
темным внушениям не только простолюдинов, но и духо-
венство', ученых и самые правительства. Уполномоченные
от высших правительственных властей ездили по различ-
ным областям Италии, Франции, Германии и других зе-
мель, где только проносилась молва о чародействе;
следственные комиссии приступали к делу со всеми ужа-
сами пыток и вынуждали самые чудовищные признания.
Число жертв, погибавших от руки палача, превосходит
всякое вероятие!» — восклицает А. Афанасьев. От изда-
75

ния буллы Иннокентия VIII (1484 г.), натравленной
против колдунов и ведьм, до окончания казней за волшеб-
ство в одной Германии насчитывают более 100 тыс. че-
ловек, осужденных на смерть; в Англии за все время,
•пока (продолжались там подобные преследования, погиб-
ло более 30 тыс. человек. Не подлежит сомнению, что не
одни пытки заставляли признаваться в небывалых сно-
шениях с чертями, что бывали и добровольные самооб-
винения, исходившие из того болезненно суеверного
настроения, отдаваясь которому, человек всякое непонят-
ное ему действие и всякую тревожившую его мечту готов
был приписать сверхъестественным демоническим силам.
С особенной наглядностью это раскрывается в тех про-
цессах, где были замешаны дети. Под обаянием (так у
Афанасьева. — В. 3.) предрассудков, всосанных с моло-
ком матери, впечатлительная фантазия детей принимала
сновидения, горячечный бред и мечты напуганного вооб-
ражения за живую действительность. В знаменитом про-
цессе 1669 т. в шведской деревне Мора малолетние дети
смело и настойчиво утверждали, что они околдованы и
были в сношениях с дьяволом... Во Франции в одном бла-
готворительном заведении в продолжение полугода почти
все воспитанницы объявили себя ведьма-ми, рассказывали
о сообщении своем с чертями, о своих полуночных сбори-
щах, пирах и плясках. Несчастных детей также безжа-
лостно пытали, как и взрослых. Сожжение и казни ведьм
продолжались почти до конца XVIII в. В истории Англии
известен процесс 1716 г.,когда некий Гике и его девяти-
летняя дочь были повешены за то, что предались дьяво-
лу и производили бури...105
Столь же пагубно влияние религии в сфере нацио-
нальных отношений, где религия разжигает самые темные
и низменные страсти и инстинкты и превращает нацио-
нальные различия между людьми в религиозно-нацио-
105 А. А ф а н а с ь е в. Поэтические воззрения славян на природу.
СПб., т. III, 1869, стр. 653, 654, 655. Литература об истории и «тео-
рии» колдовства огромна. Из сводных работ, посвященных этой те-
матике, укажем следующие: J. Ash to п. The devil in Britain and
America. London. 1896. A. E. W a i t e. Devilworship in France. London,
1896; M. Summers. Witchcraft and black magic. London, 1945;
T.Ken yon. Witches still live. New York, 1929; L. Thorndike.
A history of magic and experimental science. New York, 1923; K. S e-
ligman. Mirror of magic, New York, 1948.
76

нальную вражду, доходящую до кровавых столкновений.
Здесь мы вступаем в область явлений, которые нужда-
ются в специальном рассмотрении. Дело в том, что по-
ступки человека определяются 'не всегда его сознанием;
страсти и инстинкты, темперамент и характер, воля и
интерес органически оплетены с сознанием и нередко об-
стоятельства складываются таким образом, что 'подсоз-
нательная сфера уходит из-под 'контроля сознания.
В Марксовом толковании религии подчеркнуто, что
религия не исчерпывается ее отрицательо-гносеологиче-
окой характеристикой. Употребляя в своем определении
религии такие категории, как «энтузиазм», «утешение»,
«самочувствование», «вопрос чести», Маркс явным обра-
зом дает понять, что религия проникает и в подсозна-
тельную сферу. Это не значит, конечно, что в человеке
живет какое-то изначальное «религиозное чувство» или
«религиозный инстинкт», но религиозная обрядность осо-
бым образом организует и настраивает эмоции человека,
создавая различные состояния религиозной экзальтации
и даже религиозных .психозов. Последние известны как
в единичных проявлениях, так и в проявлениях массовых,
вроде исступленного самоистязания на церемонии «шах-
сей-вахсей». Нередко подобные 'психические я-вления
имеют явно 'патологический характер. Однако преувели-
чивать значение соответствующих фактов и видеть в них
существенный или решающий признак религии, по наше-
му мнению, неправильно.
Установив, что религию создает человеческое обще-
ство, Маркс и Энгельс исследовали те исторические об-
стоятельства, при которых происходит формирование ре-
лигии как «энциклопедического компендиума превратно-
го мира». Реальной исторической предпосылкой
возникновения религии в указанном смысле Маркс и
Энгельс считают отделение труда умственного от труда
физического и формулируют это положение следующим
образом: «Разделение труда становится действительным
разделением лишь с того момента, когда появляется раз-
деление материального и духовного труда106. С этого
момента сознание может действительно вообразить себе,
106в Здесь на полях рукописи Марксом сделана следующая любо-
пытнейшая пометка о том, что с этим совпадает первая форма идео-
логов — попы.
77

что оно нечто иное, чем осознание существующей прак-
тики, что оно может действительно представлять себе
что-нибудь, не представляя себе чего-нибудь действитель-
ного, — с этого момента сознание в состоянии эмансипи-
роваться от мира и -перейти к образованию «чистой» тео-
рии, теологии, философии, морали и т. д.» 107.
Маркс и Энгельс не употребляют понятия «дорелиги-
озная эпоха», но из общего смысла их толкования усло-
вий и обстоятельств возникновения религии следует, что,
по их мнению, такая эпоха в истории человечества, не-
сомненно, была и что именно в эту эпоху произошло или
происходило отделение труда умственного от труда фи-
зического; иными словами, такие виды умственной дея-
тельности человека, как 'положительное знание (разу-
меется, в его начальных прикладных формах), и искусства
предшествуют религии. Последняя является лишь 'пусто-
цветным -побегом на древе «могучего, всесильного, истин-
ного, абсолютного человеческого знания108.
В. И. Ленин, подчеркивая вторичный, производный
характер религии по отношению к человеческому знанию,
тем самым утверждает, что безрелигиозная эпоха в исто-
рии человечества отнюдь не гносеологический вакуум.
Данное обстоятельство должно быть отмечено особо, по-
скольку по мнению апологетов религии безрелигиозное
сознание якобы животно, что безрелигиозный человек
есть двуногий скот 109.
107 К. Маркс и Ф. Энгельс. Немецкая идеология. Сочине-
ния, т. 3, стр. 30.
108 В. И. Ленин. Философские тетради, М., 1938, стр. 328.
109 См., например, Н. Боголюбов. Философия религии. СПб,
1918, стр. 3, 4, 5, 6.

Глава втopая
ТРУД, МЫШЛЕНИЕ И СОЗНАНИЕ
ДРЕВНЕПАЛЕОЛИТИЧЕСКОГО ЧЕЛОВЕКА
1
Нашу попытку реконструировать мышление и созна-
ние древнепалеолитичеекого человека 'мы начинаем с
описания его трудовой деятельности, как она 'представ-
ляется в свете современных данных, видя в общественно-
трудовой деятельности людей материальную основу и
содержание исторического развития человечества, в том
числе и его духовного развития.
Здесь мы должны подчеркнуть, что в качестве отправ-
ного пункта мы принимаем положения, высказанные
Ф. Энгельсом в статье «Роль труда в процессе превра-
щения обезьяны в человека». Эта работа Энгельса
блестящим образом выдержала испытание временем и
сформулированные в ней идеи составляют теперь основу
стройного развивающегося диалектико-материалистиче-
ского учения о происхождении человека, о становлении
труда и сознания. Разработка этого учения — большая
заслуга советской науки.
Торжество гипотезы Энгельса, превращение ее в уче-
ние представляет собой наглядный '.пример истинности
диалектико-материалистического -метода познания объек-
тивного мира.
Кратко изложить содержание указанной работы Эн-
гельса можно так: общественный труд создал человека;
благодаря общественному труду человек выделился из
животного .царства; порождением общественного труда
является и разум человека — его сознание и его речь.
Энгельс развивает эти идеи во многих связях и опосред-
ствованиях, поэтому при всей краткости изложения статья
79

Энгельса отличается огромной познавательной глу-
биной.
Прежде всего Энгельс тщательно изучил и критически
пересмотрел все то, что было известно современной ему
науке о происхождении человека. Большое значение в
этом отношении имели работы Чарльза Дарвина, кото-
рый показал, что человек происходит из животного цар-
ства, что ближайшим животным родственником человека
является обезьяна.
Энгельс, как и Маркс, придавал большое значение
работам Дарвина, изучал его сочинения, видел в них под-
тверждение правильности диалектико-материалистиче-
ского понимания законов живой природы.
Равным образом имеется предыстория и у тезиса Эн-
гельса о решающей роли труда в формировании челове-
ка. Идеи подобного рода высказывались в науке еще
задолго до Энгельса. Например, Маркс солидаризируется
с Франклином, который говорил, что человек есть «жи-
вотное, делающее орудия» ио. Энгельс в первой фразе
своей статьи «Роль труда в процессе превращения обезья-
ны в человека» ссылается в данном отношении на полит-
экономов, имея в виду, несомненно, так называемых «фи-
зиократов» и Адама Смита.
М. О. Косвен в обстоятельном очерке «Проблема до-
классового общества в эпоху Маркса—Энгельса» пока-
зал, что идеи и догадки, касающиеся роли труда в фор-
мировании человека, высказывались в XVIII столетии
Адамом Смитом и в 30-е годы XIX столетия Ваксмутом
и что эти идеи и догадки были известны Энгельсу и были
изучены им ш.
Однако от частных догадок до стройной теории или
гипотезы — дистанция огромного размера. Для того что-
бы критически осмыслить данные современной науки о
происхождении человека, Энгельсу требовалось нечто
большее, чем широкая эрудиция. Необходим был объек-
тивно истинный метод научного исследования. Этот метод
был создан Марксом и Энгельсом — метод материалисти-
ческой диалектики. За 80 лет, истекшие со дня написа-
ния статьи Энгельса, достигнуты огромные успехи в изу-
К.Маркс. Капитал, т. I, M., 1953, стр. 187.
«Советская этнография», 1933, № 2.
80

чении древнейшего прошлого человечества и условий и
обстоятельств становления человеческого общества. От-
крытиями питекантропа (1892 г.), австралопитека
(1924 г.), синантропа (1927 г.) выяснены важнейшие чер-
ты процесса перехода от обезьяны к человеку и уточнены
представления о характере трудовой деятельности древ-
нейшего человека. Однако сколь ни значительны указан-
ные открытия, они не только не поколебали основных
принципиальных положений, высказанных Энгельсом, но,
напротив, подкрепили эти положения, хотя они были
сформулированы гипотетически.
В свете позднейших успехов науки труды Дарвина и
догадки Франклина, Смита и Ваксмута встали на свои
места в истории знания. Определилось, что именно марк-
сизму принадлежит заслуга создания подлинно научной
картины становления человека.
К числу гипотетических положений, выдвинутых Эн-
гельсом и полностью подтвержденных последующими от-
крытиями, относится, например, следующее: «Много со-
тен тысячелетий тому назад, в еще не поддающийся
точному определению промежуток времени того периода
в развитии земли, который геологи называют третичным,
предположительно к концу этого периода, жила где-то в
жарком поясе — по всей вероятности, на обширном ма-
терике, ныне погруженном на дно Индийского океана, —
необычайно высокоразвитая порода человекообразных
обезьян... Под влиянием в первую очередь, надо думать,
своего образа жизни, требующего, чтобы при лазании
руки выполняли иные функции, чем ноги, эти обезьяны
начали отвыкать от помощи рук при ходьбе по земле и
стали усваивать все более и более прямую походку. Этим
был сделан решающий шаг для перехода от обезьяны к
человеку» 112.
80-е годы прошлого столетия, когда Энгельс работал
над статьей «Роль труда в процессе превращения обезья-
ны в человека», не было известно ископаемых человеко-
образных обезьян конца третичного периода. Лишь сов-
сем недавно, в течение последних тридцати лет, сделано
несколько десятков находок костных остатков животного,
которое представляет собою биологического предшествен-
Ф. Энгельс. Диалектика природы, М., 1955, стр. 132.
6 В. Ф. Зыбковец
81

ника ископаемого человека. Это существо получило на-
звание австралопитека. Его основная особенность состо-
яла в том, что он передвигался шочти исключительно с
помощью задних конечностей и, таким образом, руки
австралопитека были свободны для трудовых операций.
Австралопитек, по-видимому, есть представитель имен-
но той высокоразвитой породы человекообразных обезьян,
которую имел в виду Энгельс и физический облик кото-
рой он описал гипотетически.
Более того, подтвердились также предположения Эн-
гельса о времени и месте обитания этой высокоразвитой
обезьяны: костные остатки австралопитека обнаружены
на территориях, тяготеющих к Индийскому океану, и
именно в тех геологических отложениях, которые состав-
ляют рубеж между третичным и четвертичным пе-
риодами.
Правда, зона очеловечения оказалась значительно бо-
лее широкой, чем предполагал Энгельс. Так, в Восточной
Грузии в 1939 г. были обнаружены костные остатки вы-
сокоразвитой человекообразной обезьяны, обитавшей
здесь в конце третичного 'периода.
Как будет показано ниже, полностью подтвердились
также предположения Энгельса об основных закономер-
ностях формирования физического облика современного
человека под влиянием процесса труда. Эти предполо-
жения подтвердились, например, добытыми современны-
ми палеантропологией и археологией данными об эволю-
ции человеческой рука, как естественного, природой дан-
ного органа труда; они подтвердились данными об эво-
люции органов речи, совершенствовавшихся в процессе
труда, который изначально носил общественный харак-
тер; они подтверждены, наконец, данными об эволюции
мозга человека: развитие человеческого мозга как есте-
ственного органа мышления также является результатом
общественно-производственной деятельности наших от-
даленнейших предков.
2
Наряду с тем, что в советской исторической науке
существует достаточно обоснованный и общепризнанный
взгляд, согласно которому родословная человека начи-
82

нается с яванского археантропа, иначе называемого пи-
текантропом, и что к нему, в общем .и целом, относится
материальная культура так называемого шелльского ти-
па пз, высказывается иной взгляд, по которому не только
питекантроп, но даже синантроп и неандерталец — это
еще не люди, это еще только «формирующиеся люди», а
человеком в собственном смысле якобы можно считать
только так называемого «кроманьонца», который жил в
эпоху позднего палеолита и обладал физическим обликом
современного человека 114.
Сторонники этой последней точки зрения выдвигают
следующие доводы. Если, говорят они, историю челове-
ческого общества начинать с яванского питекантропа,
то тогда древность человеческого рода определяется при-
мерно в один миллион лет, причем от питекантропа до
кроманьонца эволюция отличалась крайней медлен-
ностью, застойностью, и в развитии труда были достиг-
нуты за 960 тысячелетий этой эволюции крайне незначи-
тельные успехи—-от атипических каменных орудий и
шелльского рубила до мустьероких остроконечников.
Медленность этой эволюции может быть объяснена яко-
бы только тем, что она происходила -по законам есте-
ственным, биологическим, но отнюдь не по законам со-
циальным. А как только де начали действовать социаль-
ные законы развития, так исторический процесс пошел
быстрее, и в течение примерно пятидесяти тысячелетий
человечество достигло огромных успехов в развитии об-
щественного производства и общественного сознания.
При этом сторонники теории доминирующего значения
биологических закономерностей в развитии человеческого
общества на стадиях нижнего и среднего палеолита,
когда жили люди типов питекантропа, синантропа и не-
андертальца, выдвигают то соображение, что телом они
113 П. П. Е ф и м е н к о. Первобытное общество. Киев, 1953,
стр. 124.
114 М. С. Плисецкий. О так называемых мустьерсюих погре-
бениях. «Советская этнография», 1952, № 2, стр. 155—156;
В. П. Якимов. Проблема соотношения ископаемых людей совре-
менного типа и неандертальского типа. «Советская этнография»,
1954, № 3, стр. 60; Б. Ф. Поршне в. Материализм и идеализм в
вопросах становления человека. «Вопросы философии», 1955, № 5,
стр. 155.
6*
83

были лишь «похожи на людей», но в их физическом об-
лике преобладали черты животные.
По нашему мнению, данное соображение неоснова-
тельно. Еще Дарвин обратил внимание на то, что на про-
тяжении человеческой истории под влиянием существен-
ных изменений климата с лица земли совершенно исчез-
ли многие виды животных. Человек же не только выжил,
не только преодолел тягчайшие трудности и лишения,
скажем, в эпохи великих оледенений нашей 'планеты, но
и сохранил свой физический облик без существенных из-
менений. Это объясняется тем, что человек создал свою
собственную физическую среду в виде одежды, огня, жи-
лища и так далее, вследствие чего он освободился от не-
посредственного влияния естественной среды. Но физи-
ческая среда человека — это прежде всего мир человека,
это гомоофера, это — общество.
Дарвин писал: «...Человеческие черепа, находимые в
бразильских шещерах, вместе со многими вымершими
млекопитающими (подчеркнуто мною. — В. 3.), принад-
лежат к типу, одинаковому с тем, который теперь -преоб-
ладает на всем американском континенте».
Отличительные черты физической эволюции от пите-
кантропа до кроманьонца могут быть сведены к следую-
щим основным признакам:
а) возрастание объема головного мозга и соответ-
ственное изменение конфигурации черепа при одновре-
менном утоньшении костей черепа;
б) увеличение угла посадки головы;
ib) уменьшение нижней челюсти и соответственное
изменение ее конфигурации;
г) укорочение рук и закрепление праворукости;
д) выпрямление ног с соответственным изменением
составляющих костей.
Легко понять, что перечисленные признаки самым не-
посредственным образом связаны с трудовой деятель-
ностью наших ископаемых предков. Из биологических
законов эволюции никоим образом не вытекает изменчи-
вость обезьяны и любого иного высшего позвоночного
животного в указанных направлениях, и с точки зрения
биологических закономерностей невозможно объяснить
возникновение и закрепление праворукости, и резкое
увеличение угла посадки головы, и увеличение объема
84

головного мозга при одновременном утоньшении костей
черепа; важно при этом отметить, что утоньшение костей
черепа произошло в самой уязвимой области — в темен-
ной области.
Из каких законов биологической эволюции могут вы-
текать (подобные тенденции изменчивости организма?
Таких биологических законов нет. Что же касается,
например, соотношения между объемом головного мозга
и массивностью костей черепа, то по биологическим за-
конам приспособления высших позвоночных животных к
среде, к внешним условиям существования, по законам
естественного отбора скорее можно предположить, что
этому соотношению свойственен характер прямой пропор-
ции, так как головной мозг является важнейшим органом
жизнедеятельности животных и надежно защищен кост-
ным панцирем.
Черепная крышка питекантропа, найденная Дюбуа,
как известно, поражает своей массивностью.
Изменчивость перечисленных физических черт чело-
века в указанных направлениях понятна и объяснима, ес-
ли мы допустим, что эти изменения в физическом облике
человека происходили под влиянием факторов особого
рода — под влиянием общественно-трудовой деятельно-
сти людей, т. е. под влиянием факторов социальных, ис-
торических.
Что же касается стадного характера начальной обще-
ственной организации наших далеких предков, что так
усиленно подчеркивают некоторые авторы, то и здесь сле-
довало бы иметь в виду, что хотя мы называем эти пер-
вые общественные формы бытия человека «стадом», но
это не стадо слонов или бизонов, а качественно иное яв-
ление, так как человеческое «стадо» — это прежде всего
трудовая общность, трудовое содружество и, стало быть,
явление уже историческое.
Неосновательным также представляется опасение
некоторых авторов, что, признавая грубые каменные ору-
дия шелльского типа «производительными силами» чело-
веческого «стада», мы вынуждены-де примыслить к ним
и «производственные отношения», что кажется некоторым
авторам непозволительным. Этнография, однако, дает
нам неоспоримые и многочисленные свидетельства того,
что каменные орудия столь же архаического облика, как
85

и шелльокие рубила, могут являться технической базой
человеческого общества, знающего даже поэзию 115. При-
мером могут служить тасманийцы. Племена «кубу», на-
пример, даже оростейших каменных орудий не имели и
обходились только палками.
3
Исследование становления труда и мышления затруд-
нено ограниченностью и опосредованностью источников
и множественностью противоречивых факторов и обстоя-
тельств, злиявших на этот 'процесс, но оно не безнадеж-
но, если руководствоваться материалистической диалек-
тикой в интерпретации известных достоверных фактов.
А факты, (проливающие свет на обстоятельства становле-
ния труда и мышления, имеются и их во всяком случае
не следует игнорировать.
Основное, главное и центральное, что составляет, так
сказать, ядро и душу диалектико-материалистического
учения о становлении человека, является тезис: обще-
ственный труд создал человека, труд, понимаемый как
«процесс, совершающийся между человеком и природой,
процесс, в котором человек своей собственной деятель-
ностью опосредствует, регулирует и контролирует обмен
веществ между собой и природой. Веществу природы он
сам противостоит как сила природы» И6.
Некоторые авторы усиленно подчеркивают, что труд
в его естественной животнообразной инстинктивной фор-
ме существует в природе независимо от человека и без-
относительно к человеческому обществу. Имеется в виду
тр>дообразная жизнедеятельность пчел, муравьев, боб-
ров, некоторых птиц и т. п.
Вопрос о соотношении труда человеческого и трудооб-
разной жизнедеятельности некоторых животных давно
разрешен марксизмом. Напомню решение этого вопроса,
данное Марксом: «Употребление и создание средств тру-
да, хотя и свойственные в зародышевой форме некоторым
видам животных, составляют специфически характерную
115 П. И. Борисковский не без оснований сближает некоторые
каменные орудия, бытовавшие у тасманийцев, с эолитами (см.
П. И. Борисковский. Древнейшее прошлое человечества. М.,
1957, стр. 42).
116 К. М а р к с. Капитал, т. I, стр. 184.
86

черту человеческого процесса труда... Такую же важ-
ность, как строение останков костей имеет для изучения
организации исчезнувших животных видов, останки
средств труда имеют для изучения исчезнувших обще-
ственно-экономических формаций. Экономические эпохи
различаются не тем, что производится, а тем, как произ-
водится, какими средствами труда»117.
Труд человека от инстинктивной трудообразной жиз-
недеятельности животных отличается, во-первых, своей
целенаправленностью, разумностью; во-вторых, тем, что
человеческий труд всегда является трудом общественным
и всегда имеет исторически конкретную форму; в-треть-
их, тем, что человек создает сам и непрерывно совершен-
ствует орудия своего труда.
Очевидно, на начальных этапах исторического движе-
ния в труде человека наличествовали инстинктивные жи-
вотнообразные начала и формы, так как человек вышел
из животного царства. Открытием австралопитека пале-
антропология внесла значительную ясность в проблему
естественного происхождения человеческого труда. В тру-
де человека, в самом деле, нет ничего от «откровения»
нет ничего ни сверхъестественного, ни противоестествен-
ного; более того, труд человека совершается в полном со-
ответствии с объективными законами природы.
Австралопитек, являющийся животным предшествен-
ником человека, представляет как раз ту животную пред-
человеческую стадию труда, которую советские историки
первобытного общества (П. П. Ефименко, А. П. Оклад-
ников) рассматривают как «стадию обезьян, берущих
палки». Палка и камень были непременными спутниками
австралопитека, который уже освоил прямохождение; его
передние конечности были свободны от функций передви-
жения и могли специально нести трудовые функции.
Прежде чем могли возникнуть искусственно создан-
ные орудия труда, человек должен был иметь естествен-
ный орган трудовой деятельности — руки, а образование
последних явилось результатом длительной эволюции,
имевшей в исходном пункте биологический характер.
Энгельс неоднократно и с большой силой подчерки-
вает кардинальное значение данного обстоятельства в
117 Там же, стр. 186—187.
87

процессе очеловечения нашего животного предшествен-
ника, каковым был австралопитек.
Вот что лишет Энгельс по этому вопросу: «Если 'Пря-
мой походке у наших волосатых предков суждено было
стать сначала правилом, а потом и необходимостью, то
это предполагает, что на долю рук тем временем доста-
валось все больше и больше других видов деятельности...
Прежде чем первый кремень отри 'помощи человеческой
руки был превращен в нож, должен |был, вероятно, прой-
ти такой длинный период времени, что в сравнении с ним
известный нам исторический 'период является незначи-
тельным. Но решающий шаг был сделан, рука стала сво-
бодной >и могла теперь усваивать себе все новые и новые
сноровки, а 'приобретенная этим большая гибкость пере-
давалась по наследству и возрастала от »поколения к по-
колению. Рука, таким образом, является не только орга-
ном труда, она также и продукт его» 118.
Австралопитек — представитель той стадии антропо-
генетического процесса, когда был сделан решающий шаг
в формировании руки как естественного органа трудовой
деятельности. В этом состоит грандиозное научное
значение открытия австралопитека, должным образом
оцененное советскими исследователями.
П. П. Ефименко следующим образом описывает ав-
стралопитека: «В настоящее время известно много десят-
ков находок костных остатков австралопитека и родствен-
ных ему форм в виде почти целых черепов и их фрагмен-
тов, костей конечностей и т. п., что дает возможность
составить довольно отчетливое представление об обитав-
ших на равнинах Южной Африки на грани плиоцена и
плейстоцена человекообразных обезьянах, владевших уже
прямохождением, отличавшихся уже значительным объе-
мом мозга (до 650—700 куб. сант.) и зубами, судя по
их строению, очень близкими к человеческим, видимо,
перешедших уже в какой-то мере от растительной пищи к
питанию всеядному, в частности к употреблению мяса
мелких животных... При этсм, однако, нет основания от-
рицать возможность или даже, скорее, вероятность упо-
требления этими высокоразвитыми обезьянами палки или
камня, например, в целях самозащиты»119.
118 Ф. Энгельс. Диалектика природы, стр. 133.
119 П. П. Ефименко. Указ. соч., стр. 89—90,
88

Таково же мнение об австралопитеке и А. П. Оклад-
никова: «Нам известно теперь, что в конце третичного
периода существовали высокоорганизованные обезь-
яны типа австралопитека, характерной чертой дея-
тельности которых было употребление палок и камней,
как орудий, данных самой природой в естественном
виде» 120.
Австралопитек не изготовлял своих «орудий», он брал
их в природе в готовом виде и ограничивался, вероятно,
только выбором их. Постепенное, длившееся, вероятно,
многие тысячелетия, накопление навыков отбора палок
и камней привело к возникновению нового явления — к
попыткам улучшения палок и камней путем их некоторой
обработки. Так из слепого животного инстинкта исполь-
зования палок и камней, -который был биологическим
свойством австралопитека, возник разумный целенаправ-
ленный труд по улучшению и затем изготовлению ору-
дий.
Открытие австралопитека дает возможность предста-
вить хотя бы общие черты животнообразной инстинктив-
ной формы трудовой деятельности очеловечивавшихся
обезьян, черты, которые не могут не быть существенными
для понимания предпосылок человеческого труда и мы-
шления. При этом должны быть приняты во внимание ре-
зультаты объективного исследования высшей нервной
деятельности ныне существующих обезьян. Много и пло-
дотворно работал в данном направлении Э. Г. Вацуро,
который на основании многочисленных опытов с шим-
панзе пришел к выводу, что физиологической основой
трудовой деятельности наших обезьяноподобных пред-
ков была осязательная рецепция, поскольку через нее
определялись основные физические свойства тел и пред-
метов, с которыми приходилось иметь дело обезьяноче-
ловеку, — тяжесть, твердость и т. п. Стало быть, с
освобождением передних конечностей от функций пере-
движения и с превращением их в органы труда австра-
лопитек вступил в новый для него мир ощущений и пред-
ставлений, тпричем круг последних необычайно расширил-
ся. Это было явлением качественно новым по сравнению
120 А. П. Окладников. Основные этапы истории палеолити-
ческого человека. М., 1955, стр. 30.
89

с суммой восприятий, получаемых любым другим выс-
шим животным. Являясь органом труда, рука вместе с
тем была очень чутким органом осязания, доставлявшим
ее обладателю целую гамму новых сложных представле-
ний об окружающей среде. К этому надо добавить еще
и тот сам собой разумеющийся факт, что с превращением
наших животных предков из четвероногих в двуногих су-
щественным образом расширился и круг их зрительных
восприятий, которые в сочетании с восприятиями осяза-
тельными обогащали интеллект множеством новых пред-
ставлений и стимулировали развитие ассоциативных и
аналитических центров мозга ш.
Для характеристики интеллекта австралопитека, как
мы можем представить его предположительно, весьма ин-
тересны наблюдения И. Ю. Войтониса, который исследо-
вал высшую нервную деятельность павианов и макак,
стоящих значительно ниже австралопитека. Войтонис
отмечает, что так 'называемую ориентировочно-исследо-
вательскую деятельность (ориентировочный рефлекс и
манипулирование) следует считать одной из основ-
ных предпосылок высших форм поведения и интел-
лекта.
По наблюдениям Войтониса, подопытные обезь-
яны, «работая» с каким-нибудь предметом, занимаются
своеобразным анализом: выделяют детали, расчленяют,
разбирают, разрушают, хотя, с другой стороны, момен-
тов практического синтеза в деятельности обезьян, под-
вергавшихся исследованиям, наблюдалось очень мало.
Особо Войтонис (подчеркивает факт обостренного вни-
мания обезьян ко всякому новому явлению в окружаю-
щей среде, всегда живую, почти непрерывную «исследо-
вательскую деятельность».
«Характер воздействия, которому обезьяна подверга-
ет объект, говорит за то, что ее «исследовательский им-
пульс» генетически связан с процессом питания. Есть ос-
нования связывать его и с потребностью В' движении. Во
всяком случае он достигает здесь такой высокой степени
развития, что приобретает самостоятельное значение и
функционирует независимо от пищевого устремления. Он
121 Э. Г. Вацуро. Исследование высшей нервной деятельности
антропоида. М., 1948, стр. 309—311.
90

может сам по себе служить основой выработки сложных
навыков» 122.
Приведенные наблюдения и соображения Войтониса
об «ориентировочно-исследовательском» импульсе павиа-
нов и макак могут быть отнесены к австралопитеку лишь
условно и лишь приблизительно и только в том смысле,
что «ориентировочно-исследовательская» деятельность
австралопитека, вероятно, была значительно* выше, так
как австралопитек обладал более развитым головным
мозгом и у него были руки — естественный орган труда.
4
Итак, еще на предчеловеческой стадии антропогене-
тического процесса, на стадии «обезьян, берущих палки»,
труд в форме употребления «палок и камней стал инстинк-
том животного предшественника человека — австрало-
питека.
Что же касается первого антропологически фиксиру-
емого типа ископаемого человека — питекантропа, то он,
по-видимому, обладал трудовыми навыками, с одной сто-
роны, в их инстинктивной естественной животной форме,
навыками, полученными как биологическое наследство
от своего антропоидного предшественника; с другой сто-
роны, питекантроп знал труд уже и как разумную целе-
направленную деятельность.
Бесспорным доказательством разумного характера
трудовой деятельности питекантропа являются каменные
орудия так называемого шелльского типа, которые, по
общему мнению знатоков палеолита, должны быть отнесе-
ны именно к питекантропу.
По мнению С. А. Семенова, специально занимающе-
гося изучением каменных орудий по износу их рубящих
и режущих поверхностей, изучением, осуществляемым
методами точного знания (микроскоп, окрашивания, ла-
бораторное экспериментирование по изготовлению ка-
менных орудий и применению их в работе и т. п.), шелль-
ское рубило было в известной части орудием для произ-
водства орудий труда, инструментом интегрального
назначения.
122 И. Ю. В о Итон и с. Предыстория интеллекта. М., 1949,
стр. 45—46.
91

По преимуществу шелльское рубило было, вероятно,
инструментом для изготовления деревянных орудий тру-
да — палок и дубин. Это, между 'прочим, подтверждает-
ся бесспорными свидетельствами этнографии: у тасма-
нийцев главные орудия непосредственного труда — охоты
и собирательства — были деревянными, изготовлялись
они при помощи острых камней, которые в свою очередь
изготовлялись очень примитивным способом — раскалы-
ванием крупных камней при ударе друг о друга. Племя
кубу вообще не знало каменных орудий и охотой на мел-
ких животных, а также собирательством занималось с по-
мощью палок различной длины и толщины.
В свете свидетельств этнографии (кубу, тасманийцы,
австралийцы) можно считать бесспорным, что в течение
многих тысячелетий (питекантроп, синантроп, неандерта-
лец) орудия непосредственного труда (палки для выка-
пывания кореньев, дубины-палицы, длинные палки с за-
остренными концами — »подобие рогатин или пик) изго-
товлялись из дерева, а режущими, рубящими и скобля-
щими инструментами были острые камни. Впрочем, у
тасманийцев для обработки дубин и копий применялись
также обломки раковин.
Для понимания технического значения ручного руби-
ла следует учесть, что оно возникает вновь уже в самом
начале неолита в связи с переходом первобытных об-
щин к оседлости, когда, очевидно, вновь возникла по-
требность в рубящем массивном орудии для обработ-
ки дерева при строительстве деревянно-земляных жи-
лищ 123.
Что же касается устойчивости формы ручного руби-
ла, то в этом нет ничего «биологического». Нет в этом
также ничего необъяснимого: эмпирически, трудом мно-
гих поколений раз найденная, эта форма сохранялась как
хорошо оправдывавшая себя на практике. Консерватив-
ность форм орудий труда составляет одну из закономер-
ностей техники, закономерность, открытую Марксом.
Такие орудия ручного труда, как топор, молоток, нож,
долото, -превратившись из каменных в металлические,
продолжают сохранять свои формы и в наш век, хотя
эти формы были эмпирически найдены в незапамятные
123 П. П. Ефименко. Указ. соч., стр. 117.
92

давние времена. Впрочем, устойчивость и неизменность
формы ручного рубила на 'поверку оказываются таковы-
ми лишь на первый взгляд, лишь при поверхностном их
рассмотрении.
С. А. Семенов, специально исследовавший эволюцию
форм ручного рубила, констатирует в них по крайней
мере три исторически сменяющих друг друга типа. Вот
что он пишет по этому вопросу: «Ручное рубило прошло
три главных стадии развития. На самой ранней стадии
оно, как правило, изготовлялось из крупной удлиненной
гальки, причем заострялось лишь с одного конца немно-
гими ударами. Большую часть его 'поверхности покрыва-
ла валунная корка... На следующей стадии ручное руби-
ло обработано по всей поверхности и более или менее
симметрично оформлено. Это шелльская стадия. Здесь
обращает на себя внимание одно весьма важное обстоя-
тельство. Наряду с орудиями, способ употребления кото-
рых, если судить по тупым ребрам и массивному основа-
нию, еще остается прежним, нередко встречаются более
тщательно оббитые и носящие такую деталь, которая
давно привлекала глаз археолога. Я имею в виду «пят-
ку» в виде ли намеренно оставленного участка валунной
корки на боку основания или площадки, сделанной ко-
сым сколом ребра на том же месте... Косая площадка
служила упором для ладони, чтобы не поранить ее ост-
рым краем... В таком 'положении это было уже не удар-
ное орудие: им можно было в случае надобности резать,
пилить, сверлить. Из этого нового положения рубила в
руках шелльскопо человека (т. е. питекантропа. — В. 3.)
вытекают очень большие следствия. Опираясь на него,
мы можем предполагать, что рука шелльского человека,
по крайней мере к концу эпохи, в отношении большого
пальца (его силы и величины) была уже рукой человека.
Следующая стадия в развитии ручного рубила — ангель-
ская. Здесь технические возможности этой древнейшей,
эмпирически найденной формы орудия, исчерпываются
до конца. Среди большого разнообразия вариантов
ашельских ручных рубил выступает на первый 'план
еще одна черта — непрерывность лезвия» 124.
124 С. А. Семенов. О противопоставлении большого пальца
руки неандертальского человека. КСИИМК, 1954, стр. 77, 78.
93

Подобная же типизация ручных рубил подтверждает-
ся и находками в Сатани-Дар в Армении, описанными
М. 3. Паничкиной 125.
Приведенных наблюдений Семенова и Паничкиной по
палеолиту СССР, а также многочисленных свидетельств
исследователей палеолита Западной Европы, думается,
достаточно, чтобы доказать, что ручное рубило не остава-
лось неизменным на протяжении всей своей истории и
что оно было не созданием слепого инстинкта, а резуль-
татом разумного человеческого труда. Однако труд этот,
по-видимому, не был таким, каким он является в нашем
современном 'привычном представлении. Некоторые фак-
ты, ставшие известными совсем недавно, проливают свет
на основные черты труда ископаемых людей по изготов-
лению каменных орудий.
Если открытием австралопитека освещены некоторые
стороны лредчеловеческой стадии труда, то открытием
синантропа внесена значительная ясность в проблему
становления труда -как такового, труда в его специфиче-
ском, историческом смысле.
В качестве основной посылки суждений возьмем тот
очевидный факт, что изготовление орудий труда даже
самых примитивных — палки и дубины — невозможно,
как говорят, «голыми руками». Для того чтобы вырубить
дубину или палку и придать им целесообразную форму,
необходимо какое-то рубяще-режущее орудие или рубя-
щие и режущие орудия.
Таковыми рубяще-режущими орудиями были камни,
обнаруженные вместе с костными остатками синантропов
в 'пещерах Чжоукоудянь под Пекином. Костные остатки
синантропов сопровождаются большим количеством
осколков камней, главным образом кварца. Семиметровая
толща древесной золы, обнаруженная в одной из пещер
в Чжоукоудяне, в которой и были найдены примитивней-
шие каменные орудия труда синантропа, является до-
статочно убедительным свидетельством длительности оби-
тания многих поколений синантропов в этих пещерах 126.
125 М. 3. Парички на. Палеолит Армении. Л., 1950,
стр. 27—55.
126 В 1952 г. Эм. Влчек и Ф. Прожек в Гановце, близ г. Попра-
да в Словакии, обнаружили остатки черепа ископаемого человека,
94

В Чжоукоудяне найдено много тысяч обломков камня,
и среди них исследователи, производившие раскопки, вы-
делили с различными оговорками только около 150 ору-
дий более или менее определенной формы. Остальные
многие тысячи бесформенных осколков камня не привлек-
ли к себе должного внимания исследователей, а между
тем и бесформенные осколки камня, и те камни, которые
имеют какую-то более или менее определенную форму,
заслуживают самого пристального изучения.
Находки в пещерах Чжоукоудяня и стратиграфиче-
ские условия этих находок иллюстрируют то положение,
что многовековые поиски приемов изготовления камен-
ных орудий были тяжким физическим трудом. Важно при
этом заметить, что обработанные осколки кварца, най-
денные в Чжоукоудяне, могли быть применены и как не-
посредственные орудия охоты или собирательства и как
«инструменты». «Оформленные» камни могли быть рубя-
ще-режущими орудиями, которые можно было держать
в руке без рукоятей и употреблять для обработки каких-
то материалов, менее твердых, чем камень. Таким мате-
риалом могло быть прежде ©сего дерево.
Что же касается многих тысяч бесформенных оскол-
ков кварца, обнаруженных в пещерах Чжоукоудяня, в
которых нельзя разгадать их рубяще-режущее 'назначе-
ние, то они — эти бесформенные осколки — являются от-
ходом, браком и свидетельствуют о том, что синантроп
действовал целеустремленно, что общая цель трудовых
операций синантропом уже вполне осознавалась и что си-
нантроп явным образом различал камни, пригодные в ка-
честве орудий труда, от камней, ни к чему не пригодных.
Только этим и можно объяснить факт скопления в пеще-
рах Чжоукоудяня огромного множества бесформенных
осколков кварца.
В свете изложенного находки камней в пещерах
Чжоукоудяня имеют большое научное значение в каче-
стве доказательства того, что синантроп овладевал
обитавшего здесь не менее 120 тыс. лет назад. По мнению специа-
листов, гановецкий человек в физическом отношении обладал су-
щественными чертами сходства с синантропом (Emanuel Vicek.
The fossil man of Ganovce, Czechoslovakia. «The Journal of the Royal
Anthropological Institute of Great Britain and Ireland», vol. 85. 1955,
p. 164—171).
95

трудом как целенаправленной деятельностью ценой зна-
чительных физических и рефлекторных усилий.
Труд человека даже в его самой примитивной форме
предполагает определенность и последовательность опе-
раций, т. е. логичность их. Труд не может быть алогич-
ным, так как если в процессе труда человек будет
поступать вопреки объективной логике вещей, т. е. неоп-
ределенно и непоследовательно, то такая неразумная, не-
логичная деятельность будет безрезультатной, абсурдной.
В силу сказанного история труда, выраженная в ору-
диях труда, может служить источником для изучения
истории мышления, истории понятий, что особенно важно
для тех этапов истории мышления, о которых мы не име-
ем никаких языковых свидетельств и никаких письмен-
ных источников.
И если первые понятия в сознании человека родились
вместе с первым орудием труда, созданным человеком,
то шелльское рубило, поскольку оно обнаружено во мно-
жестве и притом в сходных стратиграфических условиях
в весьма удаленных друг от друга пунктах земного шара,
является -материальным выражением и свидетельством
по крайней мере следующих связей и обстоятельств:
а) его создатель мыслил логично, т. е. определенно
и последовательно, понимал последовательную связь
между своими трудовыми операциями и тем, что должно
явиться результатом этих операций;
б) его создатель постепенно постигал понятия тож-
дества и его противоположность — различие, так как изго-
товлялось-то орудие одного типа — рубило;
в) оно возникло не случайно, а в результате законо-
мерного развития: шелльское рубило является матери-
альным выражением того скачка в развитии животнооб-
разной формы труда, который произошел в эпоху станов-
ления человека, когда тысячелетиями накапливавшиеся
навыки отбора и частичного улучшения данных самой
природой орудий — палки и камня привели наших полу-
животных предков к изготовлению более совершенных
орудий самозащиты, собирательства и охоты; при этом
орудием для производства упомянутых орудий собира-
тельства и охоты и было именно шелльское рубило.
Представляется допустимым предположение, что поня-
тия определенности и последовательности, тождества и
96

различия — первые понятия, постигнутые человеком в
ходе его первоначальной трудовой деятельности. Другое
дело, что эти »понятия были закреплены в сознании чело-
века не в тех формах, в каких мыслим их мы, а в какой-
то элементарной конкретно-чувственной форме.
Трудовой процесс всегда логичен, он совершается и
может совершаться лишь последовательно и определенно
и лишь соответственно объективной логике вещей и от-
ношений. Но это соответствие труда объективной логике
вещей и отношений может быть более полным и менее
полным, более глубоким и менее глубоким. Иначе гово-
ря, человек в своей трудовой деятельности использует
либо первичные свойства и отношения вещей, либо вто-
ричные, третичные и иные отношения высших порядков,
отношения не непосредственные, а опосредованные.
Рассмотрим несколько примеров.
Взять палку и с ее помощью извлечь из почвы съедоб-
ный корень — значит совершить -простую трудовую опе-
рацию. Другое дело — взять камень и обработать его осо-
бым образом, чтобы получилось орудие определенной
формы, скажем — ручное рубило, и затем этим ручным
рубилом изготовлять палки, дубины, палицы. В этом слу-
чае имеет место трудовая деятельность, основанная уже
на вторичных связях и отношениях вещей и их свойств.
Наконец, современное промышленное производство,
отличающееся множественностью этапов технологическо-
го процесса, основано часто на отдаленнейших опосредо-
ванных отношениях между вещами и их свойствами. Но и
эти отношения также логичны, они существуют в приро-
де объективно и самый сложный и хитроумный техноло-
гический процесс может совершаться при одном непре-
менном условии: он должен быть логичным, т. е. опреде-
ленным и последовательным.
В силу сказанного, история труда и история техники
дают нам отчетливую картину того, как шаг за шагом
в своей общественно-трудовой деятельности человек по-
стигал сущность явлений объективной действительности,
постигал отношения между явлениями, постигал объек-
тивную логику явлений, и именно поэтому в труде, взя-
том в его развитии, т. е. в истории труда, содержится раз-
гадка объективной истинности наших знаний и их исто-
рической относительности.
7 В. Ф. Зыбковец
97

Однако при всем том, что трудовая деятельность че-
ловека всегда соответствует объективной логике вещей и
отношений между ними, в труде человек ставит вещи в
такие отношения, которые без участия человека не могут
сложиться в природе сами по себе, а существуют в при-
роде объективно лишь как возможность. Например, в
авиационном моторе в известных отношениях взаимодей-
ствия и непосредственного контакта находятся бензин,
камера цилиндра и кислород воздуха. Конечно, все в
авиационном моторе происходит в полном соответствии
с объективной логикой вещей. Но в природе указанные
отношения непосредственного контакта и взаимодействия
перечисленных реагентов существуют лишь как объектив-
ная возможность, которая становится действительностью
только в ходе и только в результате трудовой деятель-
ности человека.
Итак, труд превращает в действительность то, что в
природе существует лишь как возможность.
Поднятия имеют различные формы объективации: фор-
му языковую и форму материальную. Важно при этом
заметить, что материальная форма объективации поня-
тий является столь же универсальной, столь же точной и
бесспорной, как язык. Это относится к тому, что обычно
называется «материальной культурой»: называемые по-
разному на разных языках различные предметы матери-
альной культуры имеют одинаковое назначение, имеют
общее понятийное содержание. В силу данного обстоя-
тельства тщательное комплексное изучение памятников
материальной культуры проливает свет на основные осо-
бенности сознания наших отдаленнейших предков.
Так, выяснено, что первобытная техника пробивала
себе путь через многие трудности и случайности: отдель-
ные древнейшие, примитивнейшие типы каменных орудий
то возникали, то исчезали и появлялись вновь 127. Оче-
127 В. И. Равдоникас в работе «К вопросу о социологической
периодизации палеолита» пишет: «Любопытным примером может
служить наличие архаических орудий типа ручных рубил шелльско-
ашельского времени в верхневолжском неолите» (Л., 1931, стр. 3).
В книге П. П. Ефименко «Первобытное общество» мы читаем:
«Теперь достаточно известно, что ручные рубила совершенно при-
митивного вида еще раз появляются в технике первобытного насе-
ления Западной Европы в эпоху, гораздо более позднюю, на заре
нового каменного века» (Киез, 1953, стр. 134).
98

видно, навыки изготовления орудий приобретались наши-
ми предками и закреплялись очень медленно. Проходи-
ли, вероятно, многие тысячелетия, пока отдельные типы
орудий, проверенные практикой миллионы и миллиарды
раз, наконец получали «признание» и из случайных пре-
вращались в необходимые.
Так в труде складывалась и укреплялась основная
черта человеческого мышления — его определенность и
последовательность, его непротиворечивость, т. е. логич-
ность.
Открытиями питекантропа и в особенности синантро-
па полностью подтвержден следующий тезис Энгельса:
«Благодаря совместной деятельности руки, органов речи
и мозга не только у каждого в отдельности, но также и в
обществе, люди приобрели способность выполнять все
более сложные операции, ставить себе все более высокие
цели и достигать их» 128.
Именно об этом говорит и Ленин: «...Практическая
деятельность человека миллиарды раз должна была при-
водить сознание человека к повторению разных логиче-
ских фигур, дабы эти фигуры могли получить значение
аксиом. Это Notabene» 129.
Из рассмотренных фактов и обстоятельств мы можем
сделать некоторые выводы.
Питекантроп и синантроп были людьми в прямом и
точном значении этого слова. Разумный целенаправлен-
ный труд составлял основу и содержание их существова-
ния и заключался в охоте и собирательстве. Синантроп
умел пользоваться огнем и, вероятно, умел его поддержи-
вать, о чем свидетельствует семиметровая толщина золы
в исследованном пункте обитания синантропов в Чжоу-
коудяне. Питекантроп и синантроп изготовляли каменные
орудия труда, которые могли употребляться и как непо-
средственные орудия ударного, колющего и режущего
действия, и как инструменты для изготовления деревян-
ных орудий для охоты и собирательства. В физическом
отношении питекантроп и синантроп обладали еще силь-
но выраженными чертами животного предшественника
человека; об общественной организации питекантропов и
Ф. Энгельс. Диалектика природы. М., 1953, стр. 138.
В. И. Ленин. Философские тетради, стр. 183—184.
у*
99

синантропов мы можем говорить только предположи-
тельно, допуская, что они жили группами, что их брач-
ные связи носили промискуитетный характер и что общий
строй их общественных связей может быть охарактери-
зован понятием «стадо». О питекантропе и синантропе
можно с достаточной определенностью сказать, что они
мыслили логично, т. е. определенно, последовательно и
непротиворечиво, т. е. человечески; это доказывается их
трудовой деятельностью.
На некоторые стороны жизни синантропов проливают
свет факты, свидетельствующие о том, что синантропы
знали каннибализм. Брейль полагает, что обломки не-
скольких десятков черепов синантропов, обнаруженных
в Чжоукоудяне, служат доказателылжм религиозности
этих древнейших людей и соблюдения ими каких-то об-
рядов, связанных с поклонением 'предкам. Версия Брей-
ля является типичным примером теологической предвзя-
тости в толковании археологических фактов и отвер-
гается советскими специалистами 130. Сам <по себе факт
бытования каннибализма у синантропов говорит о
многом.
Во-первых, в каннибализме нельзя не видеть в дан-
ном случае свидетельства того, что в обеспеченности пи-
щей синантропов, по-видимому, спорадически имелись
значительные перерывы. Возникновение каннибализма
Энгельс непосредственно связывает с необеспеченностью
мясной пищей древнейшего человека 131.
Во-вторых, обращает на себя внимание тот факт, что
костные остатки синантропов, носящие следы каннибализ-
ма, в 12-ти случаях из 25-ти, принадлежат детям, чем
подтверждается общее трагическое правило: у всех на-
родов, переживших и изживших каннибализм, первы-
ми жертвами его всегда были именно дети 'и во вторую
очередь — люди преклонного возраста и больные, <не спо-
собные к сопротивлению 132.
В-третьих, каннибализм — это одно из проявлений зо-
ологического индивидуализма древнейшего человека, ин-
дивидуализма, который на ранних стадиях исторического
130 П. П. Ефименко. Указ. соч., стр. 141.
131 Ф. Энгельс. Диалектика природы, стр. 137—138.
132 Л. Воеводский. Каннибализм в греческих мифах. Опыт
по истории развития нравственности. СПб., 1874, стр. 170.
100

процесса, видимо, превалировал над общественными свя-
зями. Упрочение общественных связей означало 'посте-
пенное обуздание зоологического индивидуализма. По
мнению Ленина, процесс обуздания зоологических инди-
видуалистских черт древнейшего человека происходил
уже в первобытном стаде 133.
В-четвертых, каннибализм являлся огромной разру-
шительной силой, стоявшей на пути общественного раз-
вития; он подрезал, так сказать, под корень обществен-
ные начала человеческого существования. Как только
человек начинал стареть и его способность к самозащите
ослабевала, он мог стать или становился жертвой траги-
ческой нормы быта. Этим самым накопление, углубление
и развитие общественно-исторического опыта, носителя-
ми которого всегда были люди старших возрастов, в силь-
ной степени тормозилось и даже, может быть, в отдель-
ных случаях прекращалось вовсе. Каннибализм, по-види-
мому, является одним из факторов, оказавших если не
решающее, то во всяком случае весьма значительное
влияние на ход исторического развития как разрушаю-
щая и тормозящая сила.
Для суждения о сознании древнейшего человека его
орудия труда, дошедшие до нас, имеют кардинальное зна-
чение. Английский археолог В. Гордон Чайлд сделал не-
давно в высокой степени интересную и обнадеживаю-
щую попытку интерпретировать памятники раннепалео-
литической эпохи как «археологические документы по
предыстории науки». Ход рассуждений Чайлда таков.
Человеческие детеныши не умеют инстинктивно раз!ВО-
дить огонь или делать орудия подобно тому, как гусени-
ца инстинктивно умеет делать кокон. Представляется не-
вероятным, чтобы каждое поколение древнейших людей
самостоятельно приходило к открытиям орудий труда и
способов добывания огня. Гораздо более вероятно, что
каждое новое поколение обучалось у предшествующего
тому, что делать и как делать. В таком случае должна
была существовать общественная историческая. преем-
ственность и точная передача приобретенных навыков.
Такая традиция составляет одновременно основу обще-
ственного запаса сведений, извлеченных из частных опы-
В. И. Ленин. Сочинения, т. 35, стр. 93.
101

тов индивидов и переданного другим индивидам. Это
Чайлд называет «рудиментарной наукой» 134.
Высказанное Чайлдом положение в основном, безус-
ловно, правильно: осознанный навык есть знание. В дан-
ной связи нам представляется особенно важной роль
отня на начальных ступенях культуры. Каменные орудия,
столь тщательно изучаемые археологами, это, по-видимо-
му, лишь частный момент разумной деятельности древ-
нейшего человека, которая была несравненно более мно-
гообразной, чем об этом можно судить только по камен-
ным орудиям. Каменная индустрия шелльца и ашельца
отнюдь не является исчерпывающей характеристикой
технической вооруженности древнепалеолитического че-
ловека. На заре истории человек уже обладал таким ору-
жием и вместе с тем таким орудием труда, которое ста-
вило человека над животным царством: мы имеем в виду
огонь. Дело здесь не только в том, что огонь защищал
человека от холода и существенным образом расширял
круг средств питания, делая съедобным то, что без обра-
ботки на огне непригодно в пищу, и что огонь служил ве-
ликим средством обороны людей от самых страшных
хищников; дело в< том, что все без исключения живот-
ные панически боятся огня. И если сторонники биологи-
ческой или натуралистической теории труда могут предъ-
явить факты трудообразной жизнедеятельности 'в живот-
ном царстве, то еще никто и никогда не наблюдал ис-
пользование огня и, тем более, хранения и добывания
огня животными. Преодолеть страх огня и сделать огонь
своим оружием и орудием, это значит — понять огонь;
это значит — разумом 'победить инстинкт, это значит —
стать человеком разумным.
Сознание во всей его сложности и многоплановости
выражено в языке, но что мы знаем о языке питекантро-
па и синантропа? Еще недавно постановка подобного во-
проса могла быть расценена как сумасбродство, однако
исследования советских антропологов, осуществленные в
последние годы, коренным образом изменили представле-
ния об условиях и обстоятельствах становления челове-
ческой речи. В частности и в особенности мы имеем в виду
134 В. Ч а й л д. Археологические документы по предыстории
науки. «Вестник истории мировой культуры», 1957, № 1, стр. 29—31.
102

работу В. В. Бунака «Происхождение речи по данным ан-
тропологии» 135. Основываясь на обширном фактическом
материале, В. В. Бунак показал, что, вопреки ранее гос-
подствовавшим взглядам, неандерталец говорил, что он
мог произносить дифференцированные слова предложе-
ния и что он, «несомненно, мыслил понятиями. Интеллек-
туальный облик неандертальца в свете исследования
В. В. Бунака приобрел достаточно точную характеристи-
ку, подтверждаемую очевидными свидетельствами архео-
логии.
Исследованием В. В. Бунака опровергнута теория
Марра в одном из тех ее пунктов, который казался наибо-
лее солидно аргументированным. Мы говорим о так на-
зываемой «кинетической», или «линейной», речи, которая,
по теории Марра, составляла начальную стадию в раз-
витии языка. Здесь уместно отметить, что Марр с его
теорией «линейной», или «кинетической», речи оказывает-
ся далеко не оригинален и ему, видимо, только по недора-
зумению приписывается приоритет в создании этой теории.
Так, в 1892 г. Ф. Кэшинг опубликовал работу «Manual
concepts», в которой показал, что мимика и жестикуля-
ция являются существеннейшими особенностями разго-
ворной речи многих первобытных народов 136. Роль жеста
и мимики на начальных стадиях речи подробно описал
Э. Тэйлср по крайней мере за сорок лет до Марра 137.
Наконец, еще ранее Тэйлора Макс Мюллер в «Лек-
циях по науке о языке» сообщал: «...Общепринятое мне-
ние о происхождении языка есть то, которое имел Локк,
которое сильно защищал Адам Смит в своем «Essay on
the origin of language» (прибавление к его сочинению
«Treatise on Moral sentiments») и которое с незначитель-
ными изменениями принял Дугальд Стюерт. По мнению
их, человек должен был жить некоторое время в немом
состоянии и единственным средством его сообщения с
другими служили движения тела и изменения в выраже-
нии лица, пока, наконец, когда идеи умножились и на них
135 В. В. Бунак. Происхождение речи по данным антрополо-
гии. Сб. «Происхождение человека и древнейшее расселение чело-
вечества». М., 1951.
136 F. С и с h i n g. Manual concepts. «Americam Antropologist»,
1892, № 5.
137 Э. T э й л о р. Антропология. М., 1924, стр. 92—93.
103

уже нельзя было указывать пальцами, «человек нашел
необходимым изобресть искусственные знаки, значение
которых было установлено взаимным соглашением»138.
Л. Морган также считал, что «язык жестов» был началь-
ной формой человеческой речи 139.
Но вопреки подобным утверждениям, основываясь на
наблюдениях Брема, Гарнера, Вебера, Войтониса, Лады-
гиной-Котс, Еркеса, Лирнеда, Ниссена, Бингама,
В. В. Бунак заключает: «Общее для высших обезьян
обилие и дифференцированность звуковых сигналов со-
ставляет, по-видимому, тот фон, который сделал возмож-
ным дальнейшее развитие голосовой деятельности, при-
ведшей к появлению человеческой речи» ио.
Таким образом, версия о немом человеке опровергну-
та фактами. От своих животных предков человек в ка-
честве биологического наследства получил естественные
способности произносить звуковые сигналы, выражающие
состояния ярости, тревоги, удовлетворенности, радости,
призыва к совместным действиям.
В. В. Бунак не одинок в своих воззрениях — Я. Я. Ро-
гинский также считает вполне законным «предполагать
начатки речи уже у древнейших людей» 141.
Итак, логический строй мышления древнейшего чело-
века (питекантропа, синантропа) прослеживается в его
трудовой деятельности. Орудия труда, созданные древ-
нейшим человеком, способны выдержать самую придир-
чивую критику с точки зрения их технической целесооб-
разности, рациональности; их создатель, несомненно, мыс-
лил логично. Трудовая деятельность наших далеких
предков, бывшая вначале инстинктивной, миллионы раз
повторявшая простейшие «логические фигуры», т. е. по-
следовательные, определенные и непротиворечивые опе-
рации, соответствующим образом организовывала интел-
лект и психику человека, через мнемонический аппарат
центральной нервной системы запечатлевалась в ней и
становилась фактом сознания.
138 до Мюллер. Лекции по науке о языке. СПб., 1865, стр. 23.
139 И. Н. Винтиков. Из архива Л. Г. Моргана. Л., 1935,
стр. 19.
140 В..В. Бунак. Указ. соч., стр. 252.
141 Я. Я. Рогинский. Некоторые проблемы происхождения
человека. «Советская этнография», 1956, № 4, стр. 17.
104

Но если общий строй мышления древнейшего челове-
ка мы, на основании свидетельств палеантропологии и
палеархеологии, в состоянии определить и в общем виде
описать, то с характеристикой сознания древнейшего че-
ловека дело обстоит значительно сложнее. Однако что
же есть «сознание»? На этом вопросе мы вынуждены
остановиться. Здесь еще действует традиция, преодолеть
которую оказывается не легко. В течение длительного
времени в науке о первобытном обществе и в особенно-
сти о сознании первобытного человека законодателями
и властителями дум были Н. Я. Марр и И. И. Мещани-
нов, в трудах которых категории «мышление» и «созна-
ние», «мировоззрение» и «идеология» переплетены са-
мым причудливым образом. Так, по Марру и Мещанино-
ву, «стадное сознание» и «тотемическое мышление», как
и «космическое» и «микрокосмическое» мышление возни-
кают прежде, чем формируется логический строй мышле-
ния. Но ведь культ тотема — это не «тотемическое мыш-
ление», а специфическая форма религиозного культа.
Утверждая, что логическое мышление формируется толь-
ко на стадии родового общества 142, Марр и Мещанинов
придавали историческому процессу на его ранних этапах
мистический вид: создавалось представление, будто бы
мировоззрение древнейших людей сложилось прежде, чем
возникло самое мышление, В данной связи уместно на-
помнить, что и патер Вильгельм Шмидт настаивал имен-
но на том, что «вера» и «откровение» предшествуют хит-
роумному разуму и потому превыше его из.
Смешение понятий «мышление» и «мировоззрение»
Марр и Мещанинов заимствовали у Леви-Брюля, для ко-
торого это смешение являлось своеобразным «методом»
исследования.
Леви-Брюль в характеристике примитивного мышле-
142 в статье «Письмо а язык» Марр, описывая «тотемическую
стадию», говорил: «Мы оказались в обществе с мышлением без ло-
гики, в обществе без индивидуального мышления, в мировоззрении
без бога и религиозного культа, в литературе без письма, в языке
без фонем» («Избранные работы», т. II, стр. 389). См. также:
И. И. Мещанинов. Новое учение о языке, 1936, стр. 38—40; его
же. Язык и мышление в доклассовом обществе. ПИДО, 1934,
№ 9—10, стр. 18—44.
143 W. Schmidt, Der Ursprung der Gottesidee. Bd. I, Berlin,
1926, S. 185—190.
105

ния ставит в одну плоскость самое мышление как про-
цесс, как деятельность и «мистическое мышление» как
его содержание. Между тем в действительности речь идет
о разных вещах — о мышлении и о сознании.
В мышлении следует различать по крайней мере две
стороны или два начала: начало естественное и начало
общественное, историческое. Как явление естественное,
рефлекторный процесс мышление есть жизнедеятельность
живой материи, высоко и особым образом организован-
ной .и в качестве такового успешно изучается методами
точного знания. В разработке методики объективного изу-
чения мышления как высшей нервной деятельности огром-
ная заслуга принадлежит И. П. Павлову. Как жизнедея-
тельность мозгового вещества человека мышление не во
всем зависит от воли и от сознания человека, и поэтому
нормальный здоровый человек не может не мыслить, так
же как он не может не дышать. Мыслительная деятель-
ность человека как естественная жизнедеятельность пре-
кращается лишь в разного рода случаях так называемого
«бессознательного состояния» или в состоянии сна, но
и в последнем случае все же происходит приглушенная
подспудная деятельность мышления.
В данном естественном отношении у нас имеются об-
щие с высшими животными все виды мыслительной дея-
тельности 144.
Однако целенаправленное, т. е. сознательное, понятий-
ное мышление составляет исключительное достояние
человека и в мире животных не имеет даже отдаленных
аналогий. Если мышление как естественная рефлектор-
ная деятельность живой материи не зависит от воли и
желания человека и нормальный человек не может не
мыслить, то целенаправленная мыслительная деятель-
ность человека обязательно требует от него известного
усилия и напряжения, подобного всякой работе.
Необходимо также отметить, что мыслительная дея-
тельность высших животных, в которой Энгельс находит
черты общности с мыслительной деятельностью человека,
имеет с последней сходство, все же достаточно отдален-
ное. Эта отдаленность обусловлена тем, что хотя они и
родственны в естественном источнике, тем не менее чело-
144 Ф. Энгельс. Диалектика природы, стр. 176,
106

веческое мышление сформировалось уже под влиянием
и в силу закономерностей не естественных, не биологи-
ческих, а под влиянием закономерностей общественных,
исторических.
В этом своем общественно-историческом отношении
как целенаправленная деятельность человека, мышление
человека есть труд и в своих существенных решающих
чертах обладает всеми признаками и особенностями тру-
да в его собственном, прямом и точном смысле. И сколь
ни был бы он рафинированно отвлеченным, абстрактным
и «кабинетным», в нем, в умственном труде, т. е. в це-
ленаправленном мышлении, мы легко обнаруживаем все
компоненты трудовой деятельности, правда не в матери-
альной, а в отраженной, в идеальной форме, и, главное,
течение умственного труда, т. е. процесс мышления, всег-
да и обязательно должен удовлетворять основному усло-
вию всякого труда: труд умственный должен быть опре-
деленным, последовательным и непротиворечивым.
Далее, основные мыслительные операции в отражен-
ной идеальной форме воспроизводят основные операции
материального труда, который всегда является либо ана-
лизом, либо синтезом.
На особенность мышления как трудового процесса
обратил внимание Мао Цзэ-дун. Он делает очень тон-
кое и глубокое замечание по поводу часто употребляе-
мого нами выражения «дайте мне подумать», которое
означает не более того, что при этом имеется в виду
необходимость определенной мыслительной работы
прежде, чем решить какой-нибудь вопрос 145.
Но если в результате труда физического возникают
материальные, вещественные продукты труда, то в ре-
зультате труда умственного создаются »понятия. Мысли-
тель (здесь имеется в виду рядовой нормальный человек,
размышляющий о чем угодно, скажем, о своих семейных
делах) оперирует понятиями, образами, представления-
ми. Они являются и средством, и материалом, и резуль-
татом умственного труда.
Данное обстоятельство объясняется тем, что соз-
нательное мышление, логическое человеческое мышле-
ние с ело (Непременными чертами — определенностью,
145 Мао Цзэ-дун. Сочинения, т. 1. М., 1953, стр. 509—510.
107

последовательностью и непротиворечивостью — возник-
ло, сформировалось «и продолжает развиваться вширь и
вглубь в процессе общественно-производственной прак-
тики человека как живое отражение этой практики. Труд
материальный, сколь ни был бы он примитивным, пред-
полагает определенность и последовательность операций.
Если трудовая деятельность лишена этих черт, то
труд становится безрезультатным, абсурдным. Именно
поэтому человек, потерявший способность мыслить опре-
деленно и последовательно, теряет вместе с тем и спо-
собность к какому бы то ни было труду, хотя жизнедея-
тельность людей, потерявших рассудок, в своих естест-
венных проявлениях (питание, дыхание, кровообращение,
локомоция) не прекращается.
О возникновении мышления много писал А. А. Бог-
данов. В 1913 г. им была написана книга, которая назы-
валась «Наука об общественном сознании. Краткий курс
идеологической науки в вопросах и ответах» (эта книга
переиздавалась дважды — в 1918 и 1923 гг.146). Много
воды утекло с тех пор, в науке о мышлении значительно
позднее изысканий Богданова сделаны открытия огром-
ного значения, честь которых принадлежит И. П. Павло-
ву, и это является обстоятельством, в известной мере из-
виняющим вульгаризаторские построения Богданова.
Следует иметь в виду, что Богданов смешивал идео-
логию с мышлением и выводил идеологию непосредст-
венно из процесса труда, как процесса организационно-
технического.
Богданов утверждал тождество бытия и сознания.
Это утверждение в свое время было рассмотрено и опро-
вергнуто В. И. Лениным 147.
Как уже было сказано, в свете того, что стало извест-
но с открытиями австралопитека, питекантропа и синан-
тропа, вырисовываются перипетии длительного и проти-
воречивого процесса формирования сознания человека в
ходе его начальной трудовой деятельности.
Итак, мышление есть высшее проявление жизнедея-
тельности, отражательной, рефлекторной жизнедеятель-
146 А. А. Богданов. Наука об общественном сознании. М.,
1923.
147 В. И. Л е н и н. Сочинения, т. 14, стр. 77—78.
108

ности высокоорганизованной живой материи, развившее
и укрепившее черты определенности и последовательности
в ходе общественно-производственной деятельности чело-
века. Точность и глубина отражения мышлением объек-
тивной реальности обусловлена широтой, многообразием
и глубиной общественно-производственной практики чело-
века, синтезируемой в понятиях. Здесь мы намеренно
оставляем в стороне вопрос (поскольку это увело бы нас
очень далеко) о влиянии на мышление таких психиче-
ских факторов, как воля, интерес и другие, отметив
лишь, что эти же факторы совершенно аналогичным об-
разом действуют и в сфере материального труда.
На первый взгляд все сказанное здесь о мышлении в
полной мере относится к сознанию. Разве нельзя сказать,
что глубина и широта сознания обусловлена обществен-
но-производственной практикой человека? Разве нельзя
сказать, равным образом, что сознание, как и мышление,
возникло и сформировалось в ходе общественно-производ-
ственной деятельности человека? Разве нельзя сказать,
наконец, что сознание есть высшая форма активного
отражения объективной реальности и что сознание явля-
ется функцией высокоорганизованной живой хматерии —
головного мозга человека? Все это, конечно, в полной ме-
ре можно сказать о сознании. Но тогда выходит, что
термины «мышление» и «сознание» являются синонима-
ми? Нет, это, тем не менее, не так.
О мыслящем человеке мы можем, например, сказать,
что он мыслит не вполне сознательно, хотя у нас не бу-
дет при этом никаких оснований сомневаться в логично-
сти мышления данного человека в том смысле, что его
мышление протекает определенно и последовательно.
Категория «сознание» освещена В. И. Лениным в
его работах, посвященных проблемам сознательности и
стихийности в рабочем движении. Ленин показал, что
рабочий класс, пока он в условиях капиталистического
общества остается классом подавленным, угнетенным, не
в состоянии сам выработать социалистическое сознание,
так как для выработки социалистического сознания необ-
ходимо обладать всеми богатствами современного науч-
ного знания 148.
В. И. Л е н и н. Сочинения, т. 5, стр. 347—348.
109

Перенеся ленинскую трактовку социалистического со-
знания в гносеологическую плоскость, мы можем сказать,
что сознание есть синтетический результат мышления,
т. е. мыслительной работы. В этом смысле глубоко вер-
но известное положение: свобода есть сознанная необ-
ходимость. Именно в этом смысле употребляются поня-
тия: сознательная дисциплина, сознательное отношение
к социалистической собственности, сознательное отноше-
ние к служебному долгу и т. д. 149
Нельзя признать удовлетворительным определение
«сознания», данное в учебнике «Исторический материа-
лизм»: «Сознание вообще есть порождение природы,
свойство высокоорганизованной материи отражать дей-
ствительность. Общественное сознание людей является
порождением и отражением условий материальной жизни
общества» 150.
Выходит, что сознание «вообще» — это от природы,
а вот общественное сознание — это от «условий матери-
альной жизни общества». Так написано и только так
можно понять приведенное место учебника.
В сознании человека в самых причудливых формах
запечатлено, отложилось и живет, передается от поко-
ления к поколению все осознанное предшествующими
поколениями человечества. В обыденной жизни мы этого
не замечаем и не сознаем, как не замечает женщина тех
удивительных превращений в развитии плода, который
она носит, превращений, повторяющих в сокращенном
виде весь путь, пройденный живой материей от Protosoa
до Homo sapiens. Если верно, что в1 языке выражена ре-
альность нашего сознания, а это верно, то наш язык ил-
люстрирует и многоплановость нашего сознания. Когда
мы говорим: «Я выстрелил из винтовки», то ведь мы
произносим заведомую бессмыслицу, ибо никакой стрелы
149 В очерке Ф. Н. Шемякина «Мышление» (БСЭ, т. 28) хорошо
сказано: «Признание мышления отражательной деятельностью моз-
га означает признание того, что все люди во все эпохи человеческой
истории, несмотря на ограниченность их познания возможностями
их физической организации, знаниями и воззрениями своей эпохи,
обладали и обладают одинаковым, единственным для всего челове-
чества типом мышления, а именно мышлением, как способностью
к правильному и безграничному познанию объективного мира».
150 «Исторический материализм». М., 1954, стр. 338.
110

из винтовки не вылетает и корень «стрела» напоминает
нам о том, что в глубокой древности стрела была ору-
жием наших предков. Когда мы говорим: «Солнце за-
шло», то мы также воскрешаем одно из тех представле-
ний, которое считалось истинным в стародавние времена
Примеро*в подобного рода имеется огромное множество,
ими богаты все языки мира и все они свидетельствуют
об исторической природе нашего сознания, о его истори-
ческой обусловленности, исторической ограниченности
исторической конкретности. Наше сознание абсолютно и
безгранично в своих познавательных возможностях, но во
всякий данный момент о*но ограничено обстоятельства-
ми времени и места.
Сознание не может быть не общественным, так как в
нем как бы сосредоточен, аккумулирован «весь предшест-
вующий общественный исторический опыт человечества и
оно тем самым является результатом этого исторического
опыта и в освоении этого опыта состоит смысл того яв-
ления, которое мы называем «обучением» или «образо-
ванием». До известного возраста человек учится, т. е.
овладевает о<пыто»м предшествующих поколений, и в его
сознании этот опыт запечатлевается в форме знаний и
навыков: таким образом этот опыт становится осознан-
ным, но ведь это — общественный опыт и никакой иной,
поэтому сознание и по форме и по содержанию своему
всегда истерически конкретно.
Из сказанного следует, что строй мышления, т. е. ло-
гичность мышления, есть некоторым образом устойчивая
сторона, или форма, человеческой познавательной дея-
тельности, тогда как сознание является переменной, бо-
лее подвижной стороной познавательной деятельности че-
ловека, содержанием этой деятельности.
Разумеется, когда мы говорим об устойчивости логи-
ческого строя мышления, мы имеем в виду эту устойчи-
вость относительно сознания, т. е. в относительном смыс-
ле. Поясним это положение примером: у нас нет никаких
оснований сомневаться в том, что логический строй мыш-
ления, скажем Аристотеля, Платона, Демокрита, в чем-
нибудь существенном отличался от логического строя
мышления, скажем Ньютона, Ломоносова, Эйнштейна,
но сознание у мыслителей древности и у мыслителей на-
шего времени заметно разное.
111

По отношению к предмету нашего исследования, т. е.
по отношению к интеллекту древнейшего человека, ука-
занное соотношение может быть описано так. У нас нет
никаких оснований сомневаться в том, что древнейший
человек мыслил логично, так как это подтверждается
бесспорными свидетельствами его разумной трудовой
деятельности. Что же касается сознания древнейшего че-
ловека, т. е. содержания его мыслительной деятельности,
то это — особая проблема, при решении которой антро-
пология и археология могут дать только самую общую
ориентировку. В той мере, в какой содержание сознания
выражено в материальной культуре, оно может быть ис-
следуемо с помощью археологических источников, одна-
ко здесь возможны и ошибки со стороны исследователя.
Например, костяные жезлы с отверстиями, находимые
в комплексах мадленской эпохи, долгое время интерпре-
тировались как «жезлы начальников» или «жезлы вож-
дей» и лишь с помощью этнографических свидетельств
было выяснено действительное назначение этих «жез-
лов»: оказалось, что это — всего лишь приспособления
для выпрямления и калибровки цевий дротиков, ко'пий
и стрел.
Содержание сознания выражено в языке человека, но,
так сказать, ископаемых языков палеархеология не зна-
ет, поэтому для суждения о сознании древнейшего чело-
века мы должны обратиться к свидетельствам этногра-
фии, досягаемость которой в глубины исторического
прошлого хотя и ограниченна, но все же достаточно вели-
ка. В свете изысканий В. В. Бунака и Я. Я. Рогинского,
выводы которых мы полностью разделяем и которые не
оставляют камня на камне от марристакой концепции
«немого человека», представляется вполне допустимым
обратиться к языкам первобытных народов, видя в этих
языках достаточно надежный и достоверный источник для
построения хотя бы рабочей гипотезы о содержании
мыслительной деятельности древнейшего чело*века, т. е.
о его сознании, и таким образом подойти к определению
его мировоззрения и идеологии.
Однако и здесь мы должны рассмотреть сначала об-
щий вопрос о том, что такое «мировоззрение» и что
такое «идеолотия», поскольку толкование этих категорий
в нашей философской литературе нельзя признать вполне
112

установившимся. Так, в литературе можно встретить
следующие определения этих категорий:
«Мировоззрение —система взглядов, понятий и пред-
ставлений об окружающем мире в целом. Мировоззрение
в широком смысле включает в себя совокупность всех
взглядов на окружающий мир, на явления природы и об-
щества: философские, общественно-политические, этиче-
ские, эстетические, естественно-научные воззрения
и т. д.» ,51.
«Идеология — система определенных взглядов, идей,
понятий, -представлений, которых придерживается тот или
иной класс или политическая партия. Политические
взгляды, философия, искусство, религия — все это формы
идеологии» 152.
Спрашивается: в чем же различия между мировоз-
зрением и идеологией? Как соотносятся эти категории?
Входит ли мировоззрение в идеологию или, напротив,
идеология является моментом или частным случаем миро-
воззрения? Каково их историческое соотношение? На эти
вопросы «Философский словарь» ответов не дает, как
будто такие вопросы и не существуют.
Если верить «Философскому словарю», то и миро-
воззрение и идеология — равным образом системы
взглядов, понятий, идей и представлений. Отмечено
только в отношении идеологии, что ее придерживаются
тот или иной класс или политическая партия. Стало быть,
у людей деклассированных нет никакой идеологии, точно
так же, если поверить «Философскому словарю», нет ни-
какой идеологии и у доклассового общества.
Надо ли здесь доказывать, что у людей деклассиро-
ванных идеология все же есть. Во всяком случае извест-
но, что, например, в дооктябрьской России у деклассиро-
ванных люм'пенпролетарских элементов была даже своя
политическая партия, которая очень хорошо и точно вы-
ражала эту идеологию хотя бы в своем гимне. Точно так
же существовала идеология и в доклассовом обществе,
и эта первобытно-общинная или первобытно-коммунисти-
ческая идеология в кое-каких пережитках сохранилась
даже в современных обществах.
151 «Философский словарь». М., 1955, стр. 287.
152 Там же, стр. 153.
8 В. Ф. Зыбковец ИЗ

Недостаточно четко разграничены понятия «мировоз-
зрение» и «идеология» в соответствующих очерках «Боль-
шой советской энциклопедии», хотя формулировки авто-
ров этих очерков Г. В. Теряева и В. Ж. Келле надо при-
знать более точными, чем одноименные статьи «Фило-
софского словаря».
«Мировоззрение—система взглядов, представлений о
мире и его закономерностях, об окружающих человека яв-
лениях природы и общества. Источником происхождения
того или иного мировоззрения являются условия мате-
риальной жизни общества, общественное бытие. В об-
ществе, разделенном на враждебные антагонистические
классы, нет и не может быть единого мировоззрения» 153.
«Идеология — система политических, правовых, нрав-
ственных, художественных, философских и других взгля-
дов, выражающих интересы и потребности определенных
социальных групп... Идеология возникает как отражение
в сознании людей их общественного бытия... Интересам
эксплуататорских классов прямо или косвенно, открыто
или замаскированно служила и служит их идеология» 154.
Соотношения мировоззрения и идеологии авторы этих
очерков не выясняют, да и самый вопрос о соотноситель-
ности этих категорий ими не поставлен.
Нельзя согласиться с формулой Г. В. Теряева:
«В обществе, разделенном на враждебные антагонисти-
ческие классы, нет и не может быть единого мировоззре-
ния». Это утверждение неверно, так как известны такие
исторические факты, которые опровергают утверждение
Теряева. Имеется в виду, например, феодальное общест-
во. Господствующим и даже единственным мировоззре-
нием феодального общества, всех классов этого общест-
ва — и крепостных крестьян, и крепостников, и город-
ского бюргерства, и городской бедноты — является
религиозное мировоззрение. Это — факт. И даже прогрес-
сивные общественные движения городских низов и кре-
постного крестьянства в феодальном обществе облечены
в религиозную форму 155. А вот идеология у разных клас-
сов феодального общества — различная.
153 БСЭ, т. 27, 1954, стр. 574.
154 БСЭ, т. 17, 1952, стр. 333—335.
155 В. И. Ленин. Сочинения, т. 35, стр. 93.
114

Оказанное отчасти относится и к рабовладельческому
обществу: в нем также господствующим мировоззрением
является мировоззрение религиозное, а идеологии ра-
бов и рабовладельцев прямо противоположны.
Сказанное не относится только к обществу буржуаз-
ному: у разных классов и социальных групп и прослоек
буржуазного общества мы можем фиксировать наличие
различных мировоззрений и различных идеологий.
Нам представляется неправильным толкование поня-
тий «мировоззрение» и «идеология» П. И. Ивановым в
написанном им учебном руководстве по психологии, ко-
торое предназначено для обучения наших педагогических
кадров. Иванов пишет: «Мировоззрение есть система
взглядов, представлений и понятий человека о явлениях
природы и общественной жизни. В классовом обществе
нет и быть не может единого мировоззрения. Реакцион-
ному буржуазному мировоззрению противостоит самая
прогрессивная, революционная идеология пролетариа-
та» 156. В приведенном рассуждении Иванова бросаются
в глаза следующие неточности.
Во-первых, как уже было отмечено выше, неверно
утверждение: «В классовом обществе нет и быть не мо-
жет единого мировоззрения».
Во-вторых, в любом классовом обществе господствую-
щей идеологией является идеология господствующего
класса, хотя ей и противостоят по крайней мере два вида
идеологий: пережитки идеологий предшествующих об-
щественно-экономических формаций и идеология того
класса, который выходит на историческую арену как но-
вая прогрессивная сила.
В-третьих, не существует в природе «реакционного
буржуазного мировоззрения», речь может идти только о
реакционной буржуазной идеологии.
В-четвертых, Иванов противопоставляет мировоззре-
ние идеологии, тогда как логика требует, чтобы сравни-
вались однородные понятия, а не разные. По Иванову,
таким образом, выходит, что мировоззрение и идеоло-
гия — одно и то же.
В трудах классиков марксизма-ленинизма, кроме тер-
минов «мировоззрение» и «идеология», применяется
156 П. И. И в а н о в. Психология. М., 1955, стр. 10.
8*
115

термин «общественное сознание». Это понятие более ши-
роко, чем понятия «мировоззрение» и «идеология». На-
пример, Ленин указывает на следующее отношение об-
щественного сознания к общественному бытию: «Мате-
риализм вообще признает объективно реальное бытие
(материю) независимое от сознания, от ощущения, от
опыта и т. д. человечества. Материализм исторический
признает общественное бытие независимым от общест-
венного сознания человечества. Сознание и там и тут
есть только отражение бытия...» 157.
Мировоззрение или миропонимание есть такая сто-
рона общественного сознания, такое живое отражение
общественного бытия в сознании, которое характеризует
общее концептуальное отношение к внешнему миру и к
внутреннему бытию человека как со стороны общества,
так и со стороны отдельной личности. Мировоззрения в
конечном счете могут быть сведены к материалистическим
и идеалистическим воззрениям на все сущее; можно ска-
зать еще и так: в конечном счете существуют два миро-
воззрения — научное и религиозное.
Идеология есть такая сторона общественного созна-
ния, которая характеризует целенаправленность, целе-
устремленность той или иной социальной группы, или
класса людей, или партии в их материальной, политиче-
ской, художественной, научной и всякой иной деятель-
ности. Именно в этом смысле однажды употребляет
Ф. Энгельс понятие «идеология» 158.
Из сказанного представляются мыслимыми такие со-
отношения между мировоззрением и идеологией, просле-
живаемые исторически:
а) в пределах одного (религиозного) мировоззрения
возможны несколько идеологий, как это показано выше
на примере феодального общества;
б) в пределах одной идеологии (буржуазной) возмож-
ны два мировоззрения, как это наблюдается в истории
буржуазии, которая на начальных этапах своего истори-
ческого движения выступала против религиозного миро-
воззрения, выдвинула целую плеяду блестящих воинст-
вующих атеистов (Гольбах, Гельвеций) и ратовала за на-
В. И. Ленин. Сочинения, т. 14, стр. 312.
См. Ф. Энгельс. Анти-Дюринг. М., 1953, стр. 90.
116

учное мировоззрение, а в XX столетии, в эпоху общего
кризиса капитализма, буржуазия круто изменила свое
отношение к религии, обратилась к мистике и столовер-
чению.
Итак, общественное сознание обладает двумя сторо-
нами: мировоззрением и идеологией.
Мировоззрения в свою очередь могут быть сгруппи-
рованы и сведены к двум видам: научному и религиоз-
ному.
Идеологий же, как сторон общественного сознания,
ровно столько, сколько общественно-экономических фор-
маций пережило человечество, сколько класшв сформиро-
валось в ходе общественно-исторического развития. Со-
ответственно этому могут быть выделены следующие
исторически типические идеологии: первобытных об-
щинников, рабов и рабовладельцев, крепостных и кре-
постников, буржуа и рабочих.
Идеология всякого класса, как выражение его мате-
риальных и духовных интересов и стремлений, тем самым
всегда партийна, она пронизывает все области деятель-
ности данного класса и того общества, которое данным
классом возглавляется. Неправилен взгляд, что идеоло-
гия якобы заостряет, пронизывает и направляет только
духовную деятельность людей —науку, искусство, рели-
гию. Нет, она может направлять также и материальную
деятельность людей. Скажем, идеология эксплуататоров
как идеология всякого хищничества, всяческой наживы и
всяческого разбоя достаточно точно выражена в форму-
ле: «После нас хоть потоп». Развитие капиталистическо-
го производства сопровождается расхищением произво-
дительных сил »нашей планеты и общества — физическим
истреблением, вырождением и вымиранием целых наро-
дов колониальных и полуколониальных стран в резуль-
тате варварской их эксплуатации, превращением в пу-
стыни ранее плодородных земель, бесплановой вырубкой
лесов, сопровождающейся общим ухудшением климата,
бессмысленным уничтожением накопленных богатств в
периоды кризисов и войн, бессмысленной тратой ресур-
сов на гонку вооружений и т. п.
В противовес этому, революционная коммунистическая
идеология рабочего класса руководствуется принципом
«благо трудящихся превыше всего», целеустремляет и
117

направляет материальную деятельность общества на
создание общественного богатства, в первую очередь того
богатства, которое составляет основу фактического (а не
декларативного) превращения труда в подлинное твор-
ческое счастье человека и обеспечивает безграничный и
планомерный рост удовлетворения жизненных потребно-
стей человека.
Нередко в литературе можно встретить такие поня-
тия: «правовая идеология», «политическая идеология» 159.
Это все равно, что сказать «химическая идеология» или
«математическая идеология». Дело в том, что право, по-
литика, политическая экономия, математика — это раз-
личные виды умственной деятельности человека, это нау-
ки, изучающие специфические формы движения материи
(химия), специфические формы общественных отношений
(политика, право, политическая экономия), специфиче-
ские системы понятий (математика). Каждая из этих
наук, конечно, пронизана и целеустремляется определен-
ной идеологией, но от этого идеология не становится,
например, «химической».
Рассмотрим еще некоторые существенные стороны со-
отношения мировоззрения и идеологии. Религиозное
мировоззрение выражает либо приниженное, рабски за-
висимое отношение человека к внешнему миру и к свое-
му собственному бытию, либо, в лучшем случае, пассив-
но-созерцательное отношение.
Научное мировоззрение, напротив, выражает актив-
ное творческое отношение человека к бытию. Именно в
силу этого обстоятельства религиозное и научное миро-
воззрения исторически и логически противостоят друг
другу, и история развития обоих мировоззрений есть
история их непрерывной антагонистической борьбы.
Однако если к этой борьбе присмотреться вниматель-
но, то можно заметить, что ;в некоторых случаях в дело
вмешивается «третья сила», пытающаяся примирить нау-
ку с религией. Такой «третьей силой» является идеоло-
гия, в данном случае идеология буржуазии, которая, с
одной стороны, в силу непосредственной заинтересован-
ности в развитии материального производства как дела
наживы, заинтересована в развитии науки, а с другой
«Исторический материализм». М., 1954, стр. 376, 377.
118

стороны, не может порвать с религией и поддерживает
религиозные институты.
Наиболее последовательным и успешным развитие
научного мировоззрения становится в единстве с револю-
ционной коммунистической идеологией рабочего класса,
которую глубоко и точно выражает партия рабочего
класса — партия коммунистов.
Поэтому идеология рабочего класса и мировоззрение
рабочего класса совпадают, и о них можно говорить так:
научно-коммунистическое мировоззрение или научно-
коммунистическая идеология.
Подведем итоги нашего рассмотрения гносеологиче-
ских категорий.
Мышление — это рефлекторная, т. е. отражательная,
деятельность особым образом высоко организованной жи-
вой материи. Человеческое мышление изначально обла-
дает логичностью, т. е. определенностью, последователь-
ностью и непротиворечивостью; эти качества приобрете-
ны им в процессе становления человека и затем закреп-
лены, расширены и углублены.
Сознание — это содержание мышления. Сознание есть
общественная и личная практика людей в опосредован-
ной, обобщенной, отраженной форме, т. е. в форме
понятий.
Общественное сознание — живое отражение общест-
венного бытия в его сводном виде, общая характеристика.
уровня всего духовного развития человеческого общества
в исторически определенный момент.
Мировоззрение — сторона общественного сознания,
выражающая общую концептуальную связь познанного
и непознанного, общее осмысление бытия.
Идеология — Сторона общественного сознания, выра-
жающая направленность, устремленность общества в це-
лом или его подразделений (классов, партий) или отдель-
ной личности во всех видах материальной и духовной дея-
тельности.
Перечисленные гносеологические категории по отноше-
нию к мышлению и сознанию древнейшего человека опи-
сываются так. Логический строй мышления древнейшего
человека не вызывает сомнений. О сознании древнейшего
человека мы пока можем сказать только одно: оно было
ориентировано реалистически.
119

Не более общими могут быть наши суждения об
общественном сознании древнейших людей. Понятия
«стадное сознание» или «баранье сознание»,
употребленные Марксом и Энгельсом, если рассматри-
вать эти понятия в связи с общим смыслом высказыва-
ний Маркса и Энгельса, относятся к характеристике
эпохи становления человека 160. Но там, где начинается
разумный, целенаправленный, сознательный или осоз-
нанный труд, там и сознание уже не «баранье», а чело-
веческое, общественное. С началом разумного общест-
венного труда мы вступаем в историю, в мир человека.
Однако большего об общественном сознании древней-
шего человека и о его мировоззрении и идеологии мы по-
ка сказать не можем. Для суждений об этом предмете не-
обходимо обратиться к свидетельствам этнографии. В си-
лу сказанного мы вынуждены временно уклониться от
принятого в настоящей главе порядка изложения и вместо
того, чтобы после описания синантропа перейти к рас-
смотрению сведений о неандертальце, представляющем
следующий этап в развитии человека, мы обращаемся
сначала к свидетельствам этнографии.
160 К. Маркс и Ф. Энгельс. Немецкая идеология. Сочине-
ния, т 3, стр. 28—30.

Г л в а третья
БЫТИЕ И СОЗНАНИЕ ТАСМАНИЙЦЕВ
I
Археологические источники обладают, как мы видели
выше, большой доказательной силой, силой очевидности
и истинности там, где речь идет об изучении материаль-
ного производства, материального быта и естественных
условий существования древнейшего человека. Но одни
археологические источники не в состоянии осветить все
стороны духовной жизни наших далеких предков. Прав-
да, в отдельных, особо счастливых случаях и при благо-
приятном стечении некоторых обстоятельств это оказы-
вается возможным, но опять лишь отчасти; это касается
только поздних стадий палеолита, когда исследова-
тель для суждений о сознании человека может пользо-
ваться такими объективными и достоверными свидетель-
ствами, как произведения искусства — пещерная живо-
пись, орнаментированные предметы быта, скульптура
и т. д.
В данном отношении несравненно более достоверны-
ми и точными являются свидетельства этнографии, воз-
можность проникновения которой в глубины историче-
ского прошлого хотя и ограниченна, но все же весьма
велика. Есть основания полагать, что посредством неко-
торых проекций опирающихся на бесспорные факты, до-
сягаемость этнографии в некоторых отношениях может
быть доведена до мустьерской эпохи археологической
периодизации, эпохи, которую отделяют от нашего вре-
мени примерно 100—150 тысяч лет.
Конечно, людей, которые жили бы в условиях мусть-
ерской эпохи, находились бы на соответствующем уровне
121

общественной организации и обладали бы физическими
чертами людей мустьерской эпохи, наука не знает.
Но около 100 лет назад несколько южнее Австралийско-
го материка на одиноком острове обитал народ уже
вполне современного физического облика меланезийского
типа, в быту которого сохранились некоторые пережи-
точные явления, наблюдаемые в памятниках мустьерской
эпохи как явления типические. Имеются в виду тасма-
нийцы, которые, по общему мнению этнографов, были
самым первобытным из всех народов, когда-нибудь из-
вестных науке.
Правда, этнографами описано и еще более примитив-
ное (но не более первобытное) племя «кубу» — обитате-
лей девственных лесов острова Суматры. Кубу, когда
они были впервые открыты и описаны, не знали даже
каменных орудий и обходились только палками в своем
по преимуществу собирательском хозяйстве. Но, наряду
с этим, кубу имели домашнее животное — собаку, умели
добывать огонь путем трения дерева о дерево и жили
парными семьями. Все эти обстоятельства являются су-
щественным« признаками того, что племя кубу когда-то
находилось на более высоком уровне общественного раз-
вития, чем тасманийцы, но оно в силу каких-то истори-
ческих обстоятельств было отброшено вспять и регресси-
ровало161. Тасманийцы оказались жертвами «цивилизо-
ванных» колонизаторов, которые истребили этот народ
поголовно.
В 1948 т. в Мельбурне и одновременно в Лондоне
вышла книга Клайва Торнбулля «Черная война. Истреб-
ление туземцев Тасмании». Книга содержит обширный
материал к характеристике того раз-боя, которым сопро-
вождалось и, пожалуй, в котором заключалось «приоб-
щение» первобытных народов к «цивилизации»162.
В отличие от других авторов, пытающихся возложить
ответственность за истребление тасманийцев на то «изви-
няющее обстоятельство», что первыми поселенцами на
Тасмании были бандиты, отбывшие каторжное тюремное
заключение на родине и вывезенные из Англии в пожиз-
101 М. О. Косвен. Осколок первобытного человечества. М.,
1927. В книге дана основная библиография о кубу.
162 С 1 i v е Т и г n b u 11. Black War. The extermination of the
Tasmanian Aborigines. Melbourn and London, 1948.
122

ценную ссылку «на край света», на «демонову землю» ш,
как тогда назывался в народе остров Тасмания, Торн-
булль убедительно показывает, что бандиты менее всего
виновны в .истреблении тасманийцев, хотя, конечно, нель-
зя было ожидать от профессиональных убийц и голово-
резов ничего другого, кроме зверств в отношении корен-
ного населения. Однако данное обстоятельство, по Торн-
булю, является второстепенным и даже третьестепен-
ным. Главным виновником истребления тасманийцев
была администрация, созданная на острове правительст-
вом Великобритании и обладавшая вооруженными сила-
ми в виде гарнизона регулярных войск, которые были эки-
пированы по всем правилам современной военной науки.
Массовые расстрелы тасманийцев, расстрелы всех
коренных жителей острова без различия пола и возраста,
проводились солдатами по приказам офицеров «его ве-
личества» и направлялись департаментом колоний из
Лондона. Когда Торнбулль приводит в своей книге спи-
сок управляющих этого департамента с 1801 по 1852 г.,
то это выглядит как список сановных убийц, ибо 20 тыс.
тасманийцев были истреблены именно в указанные
годы.
Г. Линг-Рот сообщает следующие данные о сокраще-
нии численности тасманийцев по годам:
1803 г. - 20000, по некоторым, явно преуменьшенным
оценкам 8000;
1824 г. —340 (!!!)
1825 г. —320
1826 г. —320
1827 г. - 300
1828 г. —280
1829 г. —250
1830 г. —225
1831 г. —190
1832 г.-
1833 г.
1834 г.
1836 г.
1837 г.
1839 г.
1840 г.
1841 г.
-176
-112
-111
—116
- 97
- 68
- 58
- 49
1842.г —51
1847 г. —48
1848 г. —38
1854 г. —16
1855 г. —15
1856 г. —16
1857 г. —15
1858 г. —14
1859 г.
1860 г.
1861 г.
1862 г.
1863 г.
1864 г.
1865 г.
1869 г.
-14
—И
— 8
— 8
— 6
- 6
— 4
- 1
163 Здесь игра слов: «Демон» и «Дэмин»; первоначально остров
Тасмания назывался «Землей Ван Дэмина» по имени губернатора
острова Явы — Антони Ван Дэмина, покровительствовавшего море-
плавателю Абелю Джонсону Тасману, который был первым евро-
пейцем, посетившим этот удаленный уголок земли в 1642 г. Впо-
следствии «Земле Ван Дэмина» было дано цмя ее первооткрывате-
ля— Абеля Тасмана.
123

Последний представитель этого народа — тасманийка
по имени Труганини умерла в 1877 г. 164
Книга Клайва Торнбулля интересна в том отношении,
что в ней впервые опубликованы некоторые официальные
документы, проливающие свет на обстоятельства этой
позорнейшей и чернейшей из войн, когда-нибудь происхо-
дивших на нашей планете: хорошо вооруженные англий-
ские солдаты истребляли абсолютно безоружных людей,
беспомощных, как дети 165.
Торнбулль сообщает следующие данные о составе и
движении белого населения на острове:
1804 г. — 400 каторжников, 80 вольных,
1825 г. — 6800 » 6800 »
1830 г. —10000 » 13000 »
1835 г. —17000 » 22000 »
1844 г.-ЗОООО » 30000 вольных*66
По мере быстрого роста белого населения численность
тасманийцев катастрофически сокращалась. Характери-
зуя жестокость колонизаторов, Торнбулль рассказывает,
что бывший офицер британской армии некий Эрнст
Слейд, уволенный из армии за аморальное поведение,
был назначен на должность надзирателя в Тасманийской
тюрьме, где он прославился особой свирепостью в обра-
щении с арестованными тасманийцами, что находило
полное одобрение со стороны тюремного начальства.
Этот цивилизованный палач хвастался тем, что двадцать
ударов плетью по спине тасманийца, сделанные им, ока-
зывали такое же действие, как тысяча ударов плетью,
сделанных любым другим палачом.
Слэйд изобрел специальный кнут из воловьих жил с
рукоятью в два фута. Торнбулль приводит записи из
экзекуторского журнала Слэйда, в котором зарегистриро-
ваны, например, такие эпизоды:
Дж. О. (инициалы тасманийца)—за неисполнение
службы, 12 плетей (мальчик). Кричал очень сильно.
В. Е. — за симуляцию болезни, 50 плетей. Больше
вынести не мог.
164 Henry Ling Roth. The Aborigines of Tasmania. Halifax,
1899, стр. 164.
165 С. Turnbull. Указ. соч., стр. 33, 57, 66.
166 Там же, стр. 29.
124

^Д. Д. —за злостное пренебрежение службой, 50 пле-
тей. Заключенный сильно кричал; после 12 ударов на-
чалось сильное кровотечение 167.
Даже сэр Бальфур, которого отнюдь нельзя заподоз-
рить в отрицательном отношении к английской колони-
альной 'политике, вынужден был в докладе о материаль-
ной культуре тасманийцев, прочитанном им в собрании
членов «Восточноанглийского общества предыстории» в
1925 г., признать: «...Уничтожение этой интересной
расы— одно из величайших пятен на гербовом щите на-
шей колониальной империи...» 168.
Современная этим событиям русская публицистика на
трагедию тасманийцев откликнулась в высокой степени
содержательными и сочувственными выступлениями.
В журнале «Знание» за 1872 г.169 был опубликован об-
стоятельный обзор «История гибели тасманийцев». Ав-
тор обзора, оставшийся неизвестным, приводит следую-
щие факты: «Туземные женщины нередко были похищае-
мы колонистами для удовлетворения сладострастия,
мальчики — для обращения в рабо-в грубых скуаттеров...
Карратс, один из беглых каторжников, убил туземца,
овладел его женою и, отрубив у мужа ее одну руку, по-
весил ее на шею плачущей жены, принуждая носить ее.
Другой держал туземку в своей хижине на цепи, говоря,
что хочет сделать ее ручною... Третий, завладевши девуш-
кой, хотел цивилизовать ее, как он выражался, ежеднев-
но по .утрам отпуская ей сильную дозу ударов толстым
бичом, употребляемым для быков, потом привязывал
цепью к толстой колоде до своего возвращения домой...
Однажды патруль из солдат и полицейских служителей,
загнавши множество туземцев между двух отвесных
скал, семьдесят человек из них убил, а мальчиков, скрыв-
шихся в расщелинах, вытащив, умертвил разбивая головы
их о скалы. Многие снабжали туземцев отравленным
ромом, как будто одного алкоголя не было достаточно
для быстрого завершения дела истребления... 29 ноября
1826 г. состоялся указ губернатора, напечатанный в Га-
167 С. Turnbull. Указ. соч., стр. 26.
168 «The status of the Tasmanians among stone-age peoples».
«Proceedings of the Prehistoric Society of East Anglia», vol. I. Lon-
don, 1925, p. 1.
169 Tom 7, стр. 14, 15, 16.
125

бартоне, официальным принципом которого было дея-
тельное преследование тасманийцев; указ давал 'право
каждому частному лицу вооружаться и истреблять тас-
манийцев. Тасманийцы были объявлены вне закона».
М. Е. Салтыков-Щедрин, редактировавший «Отече-
ственные записки», напечатал в этом журнале в 1883 г.
очерк Ф. Циммермана о поездке автора в Тасманию.
Рассказывая об истреблении тасманийцев, Циммерман
заявляет: «...Это была не война, а скорее бойня, в кото-
рой туземцы истреблялись систематически» 170.
Впрочем, справедливость требует отметить, что еще
за 30 лет до англичан, в марте 1772 г., французская экс-
педиция Мариона дю Френа расстреляла группу тасма-
нийцев.
Таким образом, английская «цивилизация» ока-
залась ничуть не лучше своей французской предшествен-
ницы.
В нашей советской этнографической литературе про-
блемы культуры и мировоззрения тасманийцев не разра-
ботаны. Несколько компилятивных сочинений, посвящен-
ных тасманийцам, .их мировоззрение освещают лишь
вскользь 171.
Среди исследователей первобытного общества не пре-
кращается полемика о том, были ли люди мустьерской
эпохи религиозными и умели ли они говорить, а если
умели, то как именно они говорили, и какова была их
общественная организация, и как они изготовляли свои
орудия труда и оружие. В этих спорах упущено из виду,
что живые свидетельства тасманийского быта могут ока-
зать существенную помощь в деле правильного истолко-
вания памятников мустьерской эпохи. Конечно, тасма-
нийцев нельзя считать ровесниками неандертальцев, но
тасманийцы . являются ближайшими этнографическими
по «Отечественные записки», 1883, № 8, стр. 352.
171 См., например, В. К. Никольский. Самые дикие люди на
земле. «Знание — сила», 1927, № 7; его же. На первых ступенях
человеческой культуры. «Хочу все знать», 1929, № 4; Л. Е. О п о-
ч и н и н а. Самые дикие люди на земле. М., 1928; А. Б. Пиотров-
ский. Тасманийцы. «Советская этнография», 1933, № 2—3;
М. В. Бердо.носов и В. К. Никольский. Религии наименее
культурных племен. М., 1931. В этом хрестоматийном сборнике даны
фрагменты перевода соответствующей главы монографии Генри
Линг-Рота о то~чя»'"йдах, изданной в 1899 г.
126

соседями неандертальцев на исторической шкале и в
силу только одного этого обстоятельства заслуживают
самого пристального изучения.
К характеристике ничехМ не оправдываемой недооцен-
ки тасманийцев в указанном отношении может служить
тот факт, что даже в капитальном труде П. П. Ефименко
«Первобытное общество» тасманийцам посвящены всего
лишь несколько строк со ссылкой на журнальную статью
А. Б. Пиотровского, опубликованную за 20 лет до выхода
последнего издания книги П. П. Ефименко 172.
Подобный упрек должен быть адресован и В. И. Рав-
доникасу, который в своем обширном сочинении «Исто-
рия первобытного общества» обошел тасманийцев молча-
нием, хотя и не скупится на комплименты в адрес этно-
графии 173.
Равным образом не может быть оправдано и то, что
в новой работе Я. Я. Рогинского и М. Г. Левина «Осно-
вы антропологии» тасманийцы также, по сути дела,
забыты; вряд ли кото удовлетворит следующее заявление
упомянутых авторов: «Язык и культура тасманийцев
остались мало изученными. По уровню своего развития
они стояли еще ниже австралийцев; у них отсутствовали
известные австралийцам копьеметалка и бумеранг;
шлифование камня не было известно; хозяйство осно-
вывалось на собирательстве и охоте на мелких живот-
ных» 174.
Не восполняет указанного пробела и краткий очерк
М. О. Косвена, хотя справедливость требует отметить,
что этот очерк по широте освещенных сторон жизни тас-
манийцев и их культуры является лучшим из того, что
написано о тасманийцах на русском языке за последние
годы 175.
В недавно опубликованном томе этнографических
очерков о народах Австралии и Океании тасманийцам
172 П. П. Ефименко. Первобытное общество. Киев, 1953,
стр. 252.
173 В. И. Р а в д о н и к а с. История первобытого общества. Л.,
1939.
174 Я. Я. Р о г и н с к и й и М. Г. Левин. Основы антропологии.
М., 1955, стр. 42.
175 М. О. Косвен. Очерки истории первобытной культуры. М.,
1957, стр. 36—40.
127

посвящена глава (VIII), авторство которой приписывает-
ся А. Б. Пиотровскому 175а. Это не может не вызвать недо-
умения: А. Б. Пиотровский логиб в первых числах янва-
ря 1942 г. в осажденном Ленинграде, чего редакторы
сборника не оговорили. Данное обстоятельство мы вы-
нуждены отметить здесь потому, что научный уровень
очерка о тасманийцах в новом сборнике значительно
ниже статьи того же автора о тасманийцах, опубликован-
ной в журнале «Советская этнография» в 1933 г. В част-
ности, в новом очерке о тасманийцах не учитывается
монография Клайва Торнбулля, вышедшая в 1948 г., в
которой впервые публикуются некоторые материалы, ка-
сающиеся характеристики существенных сторон обще-
ственного сознания тасманийцев, института «вождей», их
религиозности и т. д. Надо думать, что А. Б. Пиотровский,
если бы он действительно был автором приписываемого
ему очерка, не прошел бы мимо новых данных о тасма-
нийцах.
Основными источниками для изучения тасманийцев
являются свидетельства очевидцев, которые достаточно
многочисленны.
Начальные сведения о вновь открытой земле проник-
ли в европейскую литературу благодаря голландскому
мореплавателю Абелю Тасману, который первый из ев-
ропейцев посетил эту землю в 1642 г.; точнее, Тасман
только видел эту землю со своего корабля; на берегу
побывали лишь некоторые из его матросов и корабель-
ный повар Петер Якобсон 176.
В течение 130-ти лет после Тасмана эту землю не
посетил ни один европеец; о ней как будто
забыли. 4 марта 1772 г. начальник французской морской
экспедиции Марион дю Френ приказал бросить якорь в
той же бухте, где 130 лет назад стоял корабль Тасмана.
Марион дю Френ побывал на берегу и вступил в общение
с тасманийцами; он же первый начал расстрелы тасма-
нийцев на том основании, что доведение некоторых оби-
тателей острова показалось ему подозрительным.
175а «Народы Австралии и Океании». Серия «Народы мира». М.,
1956, стр. 272—280.
176 Abel Tasman. Journal von de Reis naar het Oabeken de
Zuidland in der Jahre 1642. Amsterdam, 1860.
128

Первое достоверное описание тасманийцев принадле-
жит знаменитому морскому путешественнику —отваж-
ному капитану Джемсу Куку; 26 января 1777 г. во вре-
мя своего «третьего путешествия в южные моря» он
остановил корабль у острова Тасмания и лично сам в
сопровождении некоторых членов экипажа проник
в глубь острова, где встретил девушку-тасманийку, а по-
том и других обитателей, вел с ними дружеские беседы.
Джемс Кук .первым из европейцев записал несколько
слов живой тасманийской речи и тем положил начало
изучению дотоле неизвестного языка 177.
В 1788 г. капитан Блэй, посетивший Тасманию, про-
жил на острове 12 суток, встречаясь с местными жителя-
ми 178.
В 1793 г. суда капитала Данткастро оказались около
острова. В составе экспедиции находился тонкий наблю-
датель Л а Биллардьер, который много раз встречался с
тасманийцами, занимался тщательным изучением их язы-
ка и составлял его словарь. Труды Ла Биллардьера пред-
ставляют большую ценность в качестве первоисточника
для изучения тасманийцев 179.
В 1802 г. на Тасмании снова побывала большая фран-
цузская морская экспедиция. Участник этой экспедиции,
натуралист Франсуа Перон, составил словарь тасманий-
ского языка на основании живого общения с обитателя-
ми острова; он также глубоко и тщательно изучал жизнь
и обычаи тасманийцев и оставил их подробное описа-
ние 180.
Вопрос о государственной принадлежности острова
был предрешен лейтенантом английского флота Роббин-
соном; 14 декабря 1802 г. он высадился на берег Ван
Дименовой Земли, повесил на шесте флаг Великобрита-
нии, оставил здесь вооруженную группу своих матросов
и объявил остров английской территорией. Вскоре после
177 J. Cook. Third Voyage. London, 1784. Это редкое издание
хранится в Гос. биб-ке им. В. И. Ленина в Москве.
178 Wh. Lient Bligh. A Voyage to the South sea. London,
1792.
179 L a - В i 11 а г d i ё г е. An Account of a Voyage in Search La
Perouse in the years 1791, 1792, 1793. London, 1800.
180 F. P e г о n. Voyage de Decouvertes aux Terres Australes.
Paris, 1807—1816.
9 В. Ф. Зыбковец
129

этого на острове было основано первое английское посе-
ление на р. Дэруэнте; поселок был назван Рисдон. Посе-
ленцами, как уже указывалось, были уголовные преступ-
ники (бандиты и убийцы), вывезенные из Англии после
отбытия ими длительного заключения в каторжных тюрь-
мах. Уже 3 мая 1804 г. у поселка Рисдон был произведен
массовый расстрел тасманийцев, мирно возвращавшихся
с охоты на кенгуру. С этого трагического события и на-
чалась так называемая «черная война», которая состояла
в планомерном и беспощадном истреблении коренных
обитателей острова. В истреблении участвовали и сол-
даты местного гарнизона, и поселенцы. На острове
появились христианские миссионерские священники
и даже епископ; был организован и полицейский учас-
ток.
Количество английских авторов, описывающих тасма-
нийцев, росло обратно пропорционально численности тас-
манийцев.
Однако нельзя сказать, чтобы такие авторы,
как миссионерский священник Ли, или епископ Никсон,
или Миллиган, или Валькер, могли вызвать полное дове-
рие к своим сочинениям о нравах тасманийцев и об их
языке, поскольку эти описания были сделаны в обста-
новке войны представителями одной враждебной сторо-
ны. Предпочтение здесь следует отдать авторам, описав-
шим тасманийцев по крайней мере до 1804 г. К «им отно-
сятся в первую очередь Джемс Кук, Ла Биллардьер и
Франсуа Перон.
Из обобщающих работ о тасманийцах лучшим явля-
ется фундаментальное сочинение Генри Линг-Рота «Ту-
земцы Тасмании», вышедшее двумя изданиями в 1890 и
в 1899 гг. Во втором издании эта книга содержит обшир-
ную библиографию о тасманийцах <на дату выхода книги
в свет.
В XX столетии тасманийская проблема в целом не
подвергалась специальному исследованию. Отдельные ав-
торы (Шмидт, Леви-Брюль, Бальфур, Радин, Клемен,
Торнбулль и др.) касаются лишь различных частных сто-
рон быта тасманийцев и их сознания. Подробнее о тру-
дах названных авторов будет сказано в соответствующих
местах настоящей главы.
130

2
Вопрос о том, какую именно стадию исторического
процесса представляют тасманийцы, каково их место на
восходящей исторической спирали, считается спорным.
Если в данном отношении руководствоваться мате-
риально-техническими признаками, которые обладают
наибольшей достоверностью, то необходимо иметь в виду,
что орудия труда тасманийцев не могут быть отнесены
к какой-нибудь одной из принятых в археологической
периодизации «материальных культур» среднего и позд-
него палеолита — ни к мустьерской, ни к ориньякской;
в орудиях труда тасманийцев обнаруживаются черты
обеих упомянутых культур или стадий.
Так, по мнению Бальфура, специально исследовавше-
го орудия труда тасманийцев, ориньякская аналогия, не-
смотря на тесное сходство как в типе, так и в технике,
ослабляется отсутствием многих орудий, которыми изо-
билует эта стадия. Оказанное относится главным обра-
зом к орудиям из кости, столь типичным для ориньякских
памятников ш.
М. О. Косвен © объяснение данного факта вполне ос-
новательно выдвигает то обстоятельство, что тасманийцы,
в отличие от европейцев ориньякской эпохи, не обладали
объективными условиями и возможностями для развития
так называемой «костяной индустрии». Если европейцы
ориньякской эпохи охотились на таких крупных живот-
ных, как мамонт, зубр, носорог, тур, лось, канадский
олень, гигантский олень, кабан, пещерный лев, пещерный
медведь, крупные и прочные кости которых являются хо-
рошим материалом для изготовления оружия, то объек-
тами охоты тасманийцев были почти исключительно мел-
кие животные. Самыми крупными представителями фау-
ны острова Тасхмания являлись кенгуру и тюлень 182.
С другой стороны, в каменных орудиях тасманийцев
прослеживаются черты техники мустьерского типа. Но и
эта аналогия далека от того, чтобы быть полной. Нако-
нец, П. П. Ефименко находит в материальной культуре
тасманийцев еще более архаические черты, уходящие в
181 Бальфур. Указ. соч., стр. 2—15.
182 М. О. К о с в е н. Указ. соч., стр. 35.
9* 131

ранний палеолит: рубящие каменные орудия типа ручных
рубил, которые также бытовали у тасманийцев 183.
Многосложность материальной культуры тасманийцев,
столь озадачившая Бальфура, по мнению П. П. Ефимен-
ко, есть типическое явление для ориньякской стадии;
характеризуя ориньякские памятники, П. П. Ефименко в
качестве одного из существеннейших признаков их отме-
чает переживание более или менее типичных мустьер-
ских орудий — остроконечников, скребел, дисков и т. д. 184
В инвентаре тасманийцев имелись следующие виды
орудий, оружия и утвари:
а) каменные ручные рубила, которые применялись
для обработки деревянных изделий, а также имели совер-
шенно неожиданное назначение: тасманийские рубила
использовались для лазания по деревьям; с помощью
каменных рубил тасманийцы делали зарубки на стволах
деревьев и затем по этим зарубкам, накидывая на них
веревку или ремень, довольно быстро взбирались на
деревья;
б) режущие и скоблящие каменные орудия разной
формы и обломки раковин для изготовления и обработки
деревянных орудий;
в) деревянные дубины или палицы;
г) целиком деревянные копья, обожженные с колю-
щего конца для придания ему большей прочности;
д) палки-копалки для выкапывания съедобных
корней;
е) деревянные лопатки, с помощью которых женщи-
ны отрывали моллюсков от скал;
ж) сумки и корзины, оплетенные из травы или воло-
са; любопытно, что тасманийцы изготовляли свои кор-
зины столь искусно, что в них хранили и переносили
воду, как в ведрах; между тем гончарного производства
тасманийцы не знали;
з) веревки из травы, волоса, сухожилий и ремней.
Обработка деревянных орудий труда, разделка туш
убитых животных, изготовление оружия производились
с помощью острых камней или обломков раковин.
Особо должно быть отмечено громадное значение
П. П. Ефименко. Указ. соч., стр. 381.
Там же, стр. 334.
132

огня в производственной деятельности и в быту тасма-
нийцев. Огонь широко -применялся ими для массовых
охот на кенгуру; поджигая сухую траву в местах скоп-
ления зверя, тасманийцы принуждали кенгуру бежать к
определенному, заранее избранному охотниками пункту,
не охваченному огнем, где животных подстерегали охот-
ники с копьями и дубинами. Домашних животных тас-
манийцы не знали.
Отмеченная многое л ойн ость материальной культуры
тасманийцев, озадачивающая некоторых историков пер-
вобытного общества, вряд ли имеет исключительный ха-
рактер. Выше было отмечено мнение П. П. Ефименко на
этот счет относительно ориньякской стадии, но это заме-
чание имеет несравненно более широкий смысл. В самом
деле: создавая новое в сфере материального производ-
ства, человек отнюдь не сразу оставляет старое; напро-
тив, это старое входит в новое, и преодоление техниче-
ских традиций новыми усовершенствованиями — дли-
тельный и противоречивый процесс.
На эту сторону дела в развитии орудий труда обра-
тил внимание К- Маркс, мнение которого нами было
приведено выше. Если сила традиции в развитии средств
производства, отмеченная Марксом, столь велика даже в
наше время, тс> можно представить себе, насколько вели-
ко было действие этой силы в первобытном обществе.
В силу сказанного представляется вполне объясни-
мым сосуществование в быту тасманийцев орудий труда
различных исторических типов. По-видимому, элитные
формы материальной культуры существуют лишь в во-
ображении тех историков, которые предпочитают схема-
тизацию исторического процесса конкретному изучению
его.
Для определения того этапа в развитии общественно-
трудовой деятельности человечества, к которому могут
быть отнесены тасманийцы, очевидно датирующим приз-
наком должны явиться самые прогрессивные показатели.
Таковыми являются по крайней мере следующие: относи-
тельно высокий уровень освоения тасманийцами техники
добывания и хранения огня, коллективная охота загона-
хми с помощью огня, развитие метательного оружия,
начатки изобразительного искусства. Названные призна-
ки позволяют отнести тасманийцев к ориньякско-солют-
133

рейской стадии. Разумеется, проекция эта может носить
лишь условный и приблизительный характер с учетом
побочных и привходящих обстоятельств, с учетом мест-
ных условий, отмеченных, например, М. О. Косвен, хотя,
с другой стороны, при всей условности и приблизитель-
ности этой проекции нельзя недооценивать значения дан-
ной этнографической аналогии для прочтения археологи-
ческих памятников ориньякской и даже мустьерской
эпохи.
Мы считаем необоснованным отнесение тасманийцев
к ранненеолитическому времени путем бездоказательного
сближения каменных тасманийских орудий с грубыми
формами так называемых «макролитов»185. Не говоря
уже о ранненеолитической поре, даже в мезолите и еще
ранее — в позднем палеолите человек освоил технику
прикрепления каменных орудий к костяным и деревян-
ным рукоятям, что значительно увеличило производитель-
ность каменных орудий в работе и их боевые качества
на охоте 186. Тасманийцы не знали способов прикрепле-
ния каменных орудий к рукоятям.
Реликтовые, пережиточные формы орудий труда тас-
манийцев дают некоторые основания для реконструкции,
хотя бы в самой общей форме, отдельных черт мустьер-
ской эпохи. Конечно, реконструкции этого рода весьма
рискованны, и здесь необходимы большая осторожность
и сдержанность со стороны исследователя в том отно-
шении, чтобы не перешагнуть за черту, отделяющую на-
учную, обоснованную фактами гипотезу от домысла и
вымысла.
Однако сколь ни велика отмеченная опасность, нам
представляется, что в конечном счете суть проблемы со-
стоит не в том, на какой именно стадии исторического
процесса находились тасманийцы и с какимл именно
стадиями археологической или социологический периоди-
зации следует тасманийцев непосредственнг соотносить.
Живые свидетельства тасманийской культуры ценны
прежде ©сего в том отношении, что в них заключены
глубочайшие архаизмы, позволяющие расшифровать не-
мые археологические памятники среднего и даже ниж-
него палеолита.
185 «Народы Австралии и Океании». М., 1956, стр. 276.
186 С. А. Семенов. Первобытная техника. М., 1956, стр. 233.
134

Хотя изучение подобных вопросов и не входит непо-
средственно в нашу задачу, тем не менее представляется
необходимым изложение здесь сведений об обще-
ственной организации и об основных особенностях ма-
териального быта тасманийцев, поскольку духовная
жизнь этого народа может быть понята только в данной
связи.
Подобный экскурс необходим тем более, что в нашей
литературе можно встретить совершенно неправильные
утверждения относительно этого предмета. Так,
А. А. Формозов в работе «О времени сложения племен-
ной организации» пишет следующее: «Охота (тасманий-
цев. —В. 3.) носила, следовательно, почти индивидуаль-
ный характер. Но такая организация для охоты на
кенгуру и опоссума совершенно не годна для охоты на
мамонтов, бизонов и других крупных животных. Не толь-
ко 2—3, но и 8—12 охотников при этом не смогут добить-
ся успеха — нужен большой коллектив. Очевидно, чис-
ленность общины охотников в неолите уменьшилась по
сравнению с палеолитом» 187. На этом «основании» Фор-
мозов относит тасманийцев к неолитической эпохе.
Формозов пишет также: «Аналогом мезолитических
общин гораздо в большей степени, чем палеолитических,
являются охарактеризованные выше родовые общины
австралийцев и тасманийцев. У них мужчины (8—12 че-
ловек) охотились на мелких животных, переходя со всем
родом с места на место, а женщины собирали грибы,
птичьи яйца и моллюсков. Раковинные кучи Тасмании и
Австралии, сходные с мезолитическими кьеккенмединга-
ми Европы, являются показателем периодического воз-
вращения общин на одно место»188. Как мы увидим
ниже, утверждения Формозова относительно тасманий-
цев не согласуются с действительностью.
Сведения о численности тасманийцев к началу колони-
зации острова англичанами (1803 г.) весьма противоре-
чивы. Разумеется, никто не производил переписи тасма-
нийцев, и называемые разными авторами цифры числен-
ности коренного населения острова идут от «впечатлений».
Мельвиль считает, что на указанную дату тасма-
187 «Советская археология», 1957, № 1.
188 Там же, стр. 17,
135

нийцев было 20 тыс., Кальдер — 6—8 тыс. человек. Бэк-
гоуз — 700—1000 человек, Валькер — 500—600 человек 189.
Цифры Бэкгоуза и Валькера не заслуживают ни малей-
шего доверия, поскольку эти авторы появились на остро-
ве значительно позднее 1803 г., в самый разгар «черной
войны». Преуменьшая данные об исходной численности
аборигенов острова, Бэкгоуз и Валькер пытались таким
образом как-то обелить себя и своих соотечественников,
виновных в тягчайших преступлениях против человече-
ства. Наиболее достоверными следует считать данные
Мельвиля и Кальдера. Имеются хотя и косвенные, но
достаточно очевидные данные в пользу цифры Мелывиля.
Так, в качестве основной ячейки общественной органи-
зации тасманийцев наблюдатели называют «семью»
(family). Из имеющихся описаний этой «семьи» следует,
что она совсем не была похожа на современную семью
европейцев с главенством отца, с единой матерью, со сче-
том родства по отцовской линии.
Свидетельством того, что наблюдатели не понимали
сущности брачных связей тасманийцев и строя их род-
ственных отношений и поэтому запутали эту проблему,
могут служить следующие факты. По мнению Миллигана,
тасманийская семья была моногамной, но как только
между сожительствующими мужчиной и женщиной про-
исходила ссора, они прекращали связь и каждый из них
вступал в новые связи внутри «семьи». Затем обычно про-
исходило примирение супругов, и связь между ними во-
зобновлялась 190. Уэст между тем уверяет, что ему были
известны случаи, когда у тасманиек было по два мужа
одновременно. Ллойд, напротив, свидетельствует, что он
наблюдал случаи многоженства. Нетрудно понять, что
названные авторы, сами того не подозревая, сообщают
о групповом характере брачных отношений у тасманий-
цев. Численность тасманийского рода составляла от 30
до 50 человек; в него входили взрослые мужчины и жен-
щины, связанные узами группового брака, «престарелые
и дети. В поисках пищи род перекочевывал с места на
место, но в определенном, строго ограниченном, хотя и
достаточно обширном кругу. У рода были общие шала-
189 Г. Л и н г - Р о т. Указ. соч. стр. 164.
190 Там же, стр. 112.
№

ши в холодные сезоны года и общие шкуры кенгуру, ко-
торые, по-видимому, являлись и постельной принадлеж-
ностью и 'плащами, спасавшими от холода. Несколько
подобных родов составляли племя. Известно, что для
массовых облавных загонных охот на кенгуру объединя-
лись все роды шлемени; охотничьи коллективы всего
взрослого населения племени насчитывали свыше 300 че-
ловек. Это значит, что средняя численность племени,
по-видимому, достигала 1000 человек вместе с детьми
и престарелыми.
Основываясь на этом вполне реальном расчете, можно
без риска впасть в большую ошибку, утверждая, что
данные Мельвиля (20 тыс. человек) вряд ли являются
преувеличенными, так как известно, что тасманийских
племен насчитывалось около двадцати. Каждое племя
имело более или менее обширный район обитания или
кормовую область. Нарушение границ обитания счита-
лось преступлением и иногда приводило к межплемен-
ным столкновениям.
О племенной организации тасманийцев известно мало.
Наблюдатели отмечают, что племенные диалекты тас-
манийского языка обладали значительными различиями.
Иногда эти различия были настолько существенными,
что тасманийцы разных племен лишь с трудом могли
понять друг друга. Видимо, пределы обитания племен
сложились издревле, что привело к языковой разобщен-
ности племен.
За отсутствием других, более точных данных о пле-
менной организации тасманийцев приходится судить об
этом лишь по данным языка.
Миллиган, составивший словарь племенных диалектов
тасманийского языка, находит языковую общность у пле-
мен, обитавших в следующих пределах:
а) от Устричного до Глубоководного залива;
б) в районе Королевской горы, острова Бруни и в
южной части Тасмании;
в) на Северо-Западе и Западе Тасмании.
Любопытно при этом, что некоторые понятия на
языках всех племен обозначались одинаковыми или поч-
ти одинаковыми словами, например:
рука — wuhnna,
брат — puggana,
137

копье — perenna, или репа, или poena,
игры — riawena,
камень — louna, loine, loantennina,
солнце — panubere, panubrina,
вода — liena, liawenee,
женщина — lowanna, liawenee.
Представляется допустимым предположение, что об-
щие всем тасманийским племенам слова являются наи-
более древними понятиями тасманийского языка.
В данной связи не менее интересно обстоятельство,
подмеченное В. В. Бунаком и С. А. Токаревым: некото-
рые .понятия из приведенного нами лингвистического
ряда явным образом родственны соответствующим поня-
тиям австралийского языка 191.
О материальном быте и, в частности, о способах добы-
вания пищи тасманийцами наблюдатели сообщают более
подробно и главное непротиворечиво. По этим сообще-
ниям, пищу тасманийцев составляли следующие продук-
ты: мясо животных, добываемое охотой (кенгуру, валла-
би, тюлень, опоссум, эму); коренья, плоды и молодые
побеги растений; яйца птиц; ящерицы; гусеницы и личин-
ки насекомых; грибы; в огромном количестве тасманий-
цы поедали раков, крабов, устриц, улиток. Приведенный
перечень продуктов питания тасманийцев справедлив
лишь в общем; в зависимости от естественных условий
(сезон года, удаленность от морского побережья)
состав пищи и ее объем сильно варьировали.
Привычное представление, по которому в первобыт-
ном обществе охотой занимаются мужчины, а собира-
тельством — женщины, опровергается практикой тасма-
нийцев; так, в облавных охотах на кенгуру тасманийки
участвовали наравне с мужчинами, хотя и выполняли
несколько иные функции (были загонщиками), что же
касается охоты на тюленей и опоссума, то эти виды дея-
тельности составляли по преимуществу область женского
труда. Вообще наблюдатели единодушно отмечают тру-
долюбие и благонравие тасманиек и то, что именно на
них лежали основные тяготы труда.
191 В. В. Бунак и С. А. Токарев. Проблемы заселения
Австралии и Океании. Сб. «Происхождение человека...». М., 1951,
стр. 505.
138

3
Проблема мировоззрения тасманийцев разработана
советскими этнографами недостаточно. Авторы, пытаю-
щиеся описать религиозные верования тасманийцев, как
правило, ограничиваются свидетельствами очевидцев,
которые, как мы увидим ниже, весьма противоречивы
и неопределенны. Поэтому вряд ли возможно основы-
ваться только на этих свидетельствах, которые нередко
характеризуют не столько религию тасманийцев, сколько
религию самих свидетелей.
Так, основываясь на сообщении одного из очевидцев,
А. Б. Пиотровский следующим образом характеризует
религию тасманийцев: «Тасманийцы верили в духов
мертвых, которые днем скрываются в пещерах и расще-
линах скал, в дуплах деревьев, а по ночам бродят но
земле. Духи являются в общем благожелательными су-
ществами, но при случае способны вредить живым.
У каждого человека есть свой дух-покровитель... Загроб-
ная жизнь считалась простым продолжением земной.
Существовало представление о стране мертвых, богатой
дичью и плодами» 192.
Приведенное утверждение А. Б. Пиотровского являет-
ся почти дословным переводом на русский язык рассуж-
дений миссионерского священника Ли, о котором даже
Г. Линг-Рот высказывается в духе недоверия.
М. О. Косвен более осторожен в описании особенно-
стей религиозных верований тасманийцев и находит воз-
можным говорить о них только в самой общей форме:
«...Не чужды были тасманийцы и религии. Отдельные
роды не употребляли в пищу определенных видов живот-
ных или рыбы. Вероятно, отсюда-то и идет ошибочное
мнение о том, что они вовсе не ели рыбы. Они верили
в добрые и злые силы, последних боялись, в особенности
ночью. Умерших зарывали в землю или прятали в дуплах
деревьев. Практиковалось у них и сжигание трупов, при-
чем пепел зарывался в землю и над могилой устраива-
лось нечто вроде шалаша из кольев и коры» 1У*.
192 А. Б. Пиотровский. Тасманийцы. «Советская этногра-
фия», 1933, № 3—4, стр. 174.
193 М. О. К о с в е н. Указ. соч., стр. 37—38.
139

Однако 'некоторые авторы, непосредственно наблюдав-
шие тасманийцев, решительно утверждают, что тасманий-
цы были абсолютно безрелигиозными. Так, Уидовсон
(1829 г.), Бретон (1833 г.), Джоргинсон (1832 г.) и даже
епископ Никсон 'Прямо заявляют, что у тасманийцев ими
не было замечено «и малейших .признаков религиозной
обрядности, которые дали бы повод считать их обладаю-
щими чем-либо вроде веры или озабоченности чем-либо,
носящей форму религии 194.
Другие наблюдатели, напротив, находили, что в созна-
нии тасманийцев жило какое-то смутное представление
о «высших» силах и что это представление носило рели-
гиозный характер. В подтверждение данной концепции
приводится тот факт, что тасманийцы до панического
ужаса боялись ночного мрака. Упоминавшийся выше
миссионерский священник Ли (1822 г.) пишет, например:
«Их религиозные представления являются весьма неяс-
ными. Все-таки они верят в духов: один, по их словам,
правит днем, и называют они его добрым духом, другой
правит ночью, и его они считают злым. Доброму духу
они приписывают все хорошее, а злому — все пагубное.
Когда кто-либо из их семьи находился в пути, они обыч-
но обращались к доброму духу с песнопениями в целях
обеспечить его покровительство по отношению к их от-
сутствующим друзьям, чтобы те могли вернуться обратно
здоровыми и невредимыми» 195.
На приведенное заявление Ли, в котором домыслы
автора явным образом преобладают над фактами,
Г. Линг-Рот замечает: «Это утверждение относительно
злых и добрых духов выглядит как введение в религию,
ведь мистер Ли был миссионером» 196.
Гипотетический характер приведенного заявления Ли
обнаруживается в свете того решающего обстоятельства,
что Ли не мог слышать от тасманийцев о духах, ибо на
языке тасманийцев не было такого слова, которое даже
отдаленно соответствовало бы понятию дух. Поэтому
приходится заключить, что Ли в данном случае припи-
194 Г. Л и н г - Р о т. Указ. соч., стр. 53.
195 L eight. The aborigines of Van Diemen's Land. Missionary
Notices of the Methodist Conference, vol. III. London, 1822, p. 243;
цит. по Г. Линг-Роту, указ. соч., стр. 53.
196 Г. Л инг-Рот. Указ. соч., стр. 53.
140

сьгвает тасманийцам свой собственные представления о
злых и добрых духах.
Рассказывая о местных племенах Нового Южного
Уэльса и Тасмании, Гендерсон (1832 г.) замечает:
«В обоих странах господствовали верования в злых
духов, которые якобы скрывались днем ib густых и диких
лесных дебрях и в пропастях, а с наступлением «очной
темноты они блуждают и способны приносить вред и па-
губу человеку. Из бедных лагерных стоянок по ночам
обычно раздавались страшные стоны жителей, встрево-
женных сверхъестественными визитами» 197.
Джеффрейс (1820 г.) более определенно сообщает о
верованиях тасманийцев ib ;верховное божество («Godhe-
ad») ; по его словам, «обычно бывает таж, что охотники
за тюленями вынуждены оставлять своих жен на несколь-
ко дней вместе. На такие случаи эти любящие создания
имели особую 1песню, которую они -распевали, обращаясь
к воображаемому божеству, о котором они, тем не менее,
имели очень неясное понятие; оно, как говорят, правит
днем, а злой дух или демон появляется ночью. Это боже-
ство, кем бы оно ни было, как они верят, есть податель
всего доброго и они, кажется, не признают кого-либо
еще, кроме этого единого бога» 198.
Ллойд же (1862 г.), наблюдая корробори тасманий-
цев, /полагал, что их главным божеством является Луна:
«Среди соседних туземных племен было в обычае соби-
раться в каком-нибудь определенном месте в каждое пол-
нолуние, в период, к которому они относятся с особен-
ным почтением. Действительно, судя по их необычайным
жестам во время танца, — поднятым кверху глазам и про-
стертым рукам, очевидно, выражающим мольбу, обра-
щенную к духу, — я часто был склонен заключать, что
бедные дикари призывали милость и покровительство
этой планеты как их божества-хранителя» 199.
197 Там же, стр. 54.
198 Там же.
199 Там же. В этнографической литературе традиционным яв-
ляется религиозно-магическая интерпретация «корробори»; А. М. Зо-
лотарев, ссылаясь на Спенсера и Гиллена, подчеркивает сексуаль-
ный характер лекоторых корроборических праздников у северных
австралийских племен; кульминацией подобных праздников являют-
ся беспорядочные половые сношения (А. М. Золотарев. Про-
исхождение экзогамии. Л., 1931, стр. 52).
141

Бонвик (1870 г.) сообщает следующее: «Солнце было
предметом суеверного чувства, хотя и не поклонения...
Луна также занимала известное место в чувствах мало-
культурных племен... Танцы, совершаемые при ее мягком
свете, несомненно, были связаны с почтением к ней... Как
луна считалась у древних покровительницей деторожде-
ния, так и тасманийские танцы при лунном свете могут
быть -связаны отдаленными и первоначальными нитями
с этим чувством»200.
Излагая приведенные сообщения об отношении тас-
манийцев к Солнцу и Луне, Г. Линг-Рот справедливо
заключает: «Здесь нет доказательства ни тому, что они
благоговели перед Солнцем, ни тому, что они связывали
деторождение с Луной. Местные названия Луны и огня
были очень близкими. Бонвик, говоря о Луне, приводит
рассказ Гулля о туземцах Виктории, из которого явству-
ет, что у них 'были ежемесячные корробори в честь Луны.
Лайон сообщал Д. Уокеру, что он наблюдал однажды
на значительном расстоянии корробори чернокожих во
время полнолуния; он думал, что это было нечто вроде
суеверного поклонения Луне. Но он никак не обосновал
эту свою мысль. Туземцы страшно боялись темноты и,
естественно, желали выбрать для танца такое время,
когда Луна светила ярким светом»201.
Миллиган высказывает две версии о религиозных ве-
рованиях тасманийцев. Первая версия изложена так:
«Они (тасманийцы) были многобожниками, т. е. они ве-
рили в ангелов-хранителей, или духов, во множестве
могущественных, но по большей части злокозненных су-
ществ, населяющих расщелины и пещеры скалистых гор
и временно обитающих в дуплистых деревьях и уединен-
ных долинах; некоторые из них считались обладающими
большим могуществом, в то время как большинству при-
писывались многие из свойств и атрибутов наших домо-
рощенных леших и домовых. Туземцы были до крайности
суеверны и в большинстве случаев слепо верили в воз-
вращение духов их умерших друзей и родственников с
целью принести им счастье или вред в зависимости от
обстоятельств и они часто носили с собой одну или две
200 Г. Линг-Рот. Указ. соч., стр. 54.
201 Там же.
142

кости мертвеца в качестве талисмана против несча-
стья» 202.
Вторая версия Миллигана, дошедшая до нас по доку-
ментам «Королевского общества Ван Дименовой Земли»
за январь 1855 г., выглядит несколько иначе: «...Было
установлено, что туземцы Тасмании до начала их сноше-
ний с европейцами, имели ясную идею о бессмертии
души .или духа человека, и легенды доказывали также
веру их во множество злонамеренных духов и злобных
леших, местопребыванием которых являлись пещеры и
мрачные дебри густых лесов, расщелины в скалах, на
вершинах гор и т. д., а затем и то, что они считали одного
или двух духов обладающими всемогущей силой, но они,
по-видимому, не наделяли даже и этих последних атрибу-
тами милосердия, хотя и читали неограниченное доверие
к попечительному вмешательству духов их покойных дру-
зей и родственников. Этим духам-покровителям они
давали родовое имя «варравах» — туземный термин, обо-
значающий тень, сень, приведение или призрак» 203.
Здесь надлежит сделать следующую оговорку: на тас-
манийском языке нет такого «родового термина», кото-
рый бы означал «тень», «сень» и «приведение» или «при-
зрак», и Миллиган в данном случае допускает заведомую
натяжку, заведомую потому, что он сам занимался изу-
чением тасманийского языка, и ему лучше, чем кому бы
то ни было, должно быть известно, что «привидений» и
«призраков» тасманийский язык не знал. Так, в сводных
словарях Джорнингсона и Дове, показывающих диалек-
тологические особенности тасманийских языков восточ-
ных, западных, южных и северных племен, названных
терминов нет. Равным образом, не показывают «привиде-
ний», «призраков», «духов» и «души» словари, составлен-
ные Бройлером, Куком, Гоймарди, Ла Биллардье, Мак
Гери, Пероном, Робертсом и Скоттом204, которыми поль-
зовался Миллиган.
Линг-Рот подчеркивает то немаловажное обстоятель-
ство, что Миллиган составил словарь тасманийского
202 Там же, стр. бб.
203 J. М i 11 i g a n. Religions Beliefs of the Tasmanian Aborigines.
«The Papers and Proceedings Roy. Soc. Tasmania». London, 1855,
p. 180.
204 Г. Линг-Рот. Указ. соч., приложение «А».
143

языка на 878 английских понятий не путем живого обще-
ния с тасманийцами, а путем чисто компилятивным, на
•основании различных записей, хранившихся в делах ко-
ролевского тасманийского общества205.
Словарь Миллигана был опубликован в 1859 г.,
когда коренных жителей острова осталось только 14 че-
ловек и проверить сочинение Миллигана уже н£ было
возможности.
К характеристике словаря Миллигана может служить
тот факт, что он перенасыщен понятиями явно европей-
ского происхождения, например: «абстракция», «хлеб»,
«демон», «дьявол», «собака», «эльф», «дух», «дом», «дух
мертвых», «дух зла», «дух «великой силы», «корова»
и т. д. К словарю Миллигана приобщены, составленные
им, наиболее общеупотребительные бытовые фразы на
тасманийском языке, вроде: «я хочу есть», «дайте мне
воды» и т. д. Словарь тасманийского языка, составлен-
ный Миллиганом, основан на записях, сохранившихся в
делах колониального управления острова. Эти записи
были сделаны, по-видимому, для практических целей и
давали представление колонистам о тех понятиях тасма-
нийской речи, которые приблизительно можно было со-
относить с понятиями английского языка. При подобном
методе описания изучаемого языка исчезает его специ-
фика и изучаемый язык приобретает вид и характер язы-
ка наблюдателя, писателя, исследователя. В данном слу-
чае Миллиган создал англифицированный язык тасма-
нийцев. Ниже подробнее рассмотрено одно заблуждение,
возникшее вследствие этой англификации тасманийского
языка, — заблуждение, приведшее Эдуарда Тэйлора к
неправильным выводам относительно религиозных веро-
ваний тасманийцев. Пока же мы продолжим рассмотре-
ние свидетельств очевидцев по этому вопросу.
Кальдер сообщает, что однажды, «когда туземцы
устраивали погребальный костер, Робинсон воспользо-
вался случаем, чтобы выведать у них каковы были их
представления о будущей жизни и куда уходят, по их
мнению, умершие. Они все отвечали: «дрини», т. е. в Ан-
глию, и говорили так: «Туземец умер; огонь; идет в путь-
дорогу, в Англию; полна туземцами Англия». Робинсон
Г. Л и н г - Р о т. Указ. соч., приложение «А».
144

пытался убедить их, что Англия вовсе не является .при-
ютом покойников; но ему не удалось разубедить их в
этом. Такой простой ответ показывает, что они положи-
тельно верили в жизнь после уничтожения тела на
погребальном костре. Робинсон прибавляет, что тасма-
нийцы были фаталистами, а также, что они верили в су-
ществование как доброго, так и злого духа. Последнего,
по его словам, они называли «опутывающий регу» и при-
писывали ему все свои несчастья. Они употребляли это
же слово для обозначения грома и молнии» 206.
Дэвис полагал, что трудно поверить, чтобы туземцы
не имели никаких понятий о будущей жизни. «Однако, —
пишет он, — как я ни допытывался у них и близко зна-
комых с ними белых, ни разу не мог установить суще-
ствования подобной веры. Они верят в существование
злого духа, называемого некоторыми племенами «нам-
ма», могущество которого проявляется по ночам; его они
страшно боятся и никогда по доброй воле н£ выйдут
в темноту. Я никогда не мог добиться — верят ли они
в доброе божество, ибо хотя они и говорили о нем, меня
поражало, что это было как раз то, о чем им было гово-
рено; возможно, однако, что они верят в кого-то, кто
обладает могуществом и именно днем. Я никогда не мог
установить, клали ли они оружие или пищу в колоду
вместе с покойником»207.
По Уэсту, их религиозные идеи были до крайности
скудны и неопределенны 208.
Гортон сообщает, что на его расспросы о вере в доб-
рого и злого духа тасманийцы, улыбаясь, отвечали:
«Не знаю». Гортон также обратил внимание на пани-
ческую боязнь ночного мрака со стороны тасманий-
цев 209.
По словам Бэкгоуза, «...эти люди (тасманийцы. —
В. 3.) вое прияли несколько тусклых идей о существо-
вании бога и божьего провидения, но свои сильные ду-
шевные волнения они приписывали дьяволу, который, как
они говорят, внушает им то или другое и которого они
206 Там же, стр. 54.
207 Там же, стр. 56.
208 Там же.
209 Там же.
J О В. Ф. Зыбковец
145

наделяют могуществом прорицания. Неясно, разумели
ли они под дьяволом нечто большее, чем духа, но по их
словам, он живет у них в груди, -ввиду чего они воздер-
живаются от прикосновения к своей груди. Одно из их
названий белого человека означает белый дьявол или
дух; это, вероятно, возникло потому, — замечает Бэкго-
уз, — что они на первых порах ошибочно принимали бе-
лых людей за бестелесные существа. Они также имеют
некоторые смутные представления о будущем существо-
вании... Они высказывают также свое предположение
о том, что когда они умрут, то должны будут пойти
на некоторые из островов в проливах и напасть на белых
людей; но последнее «верование», —оговаривает Бэкго-
уз, — возможно, новейшего происхождения» 210.
Дове следующим образом описывает религиозные
верования тасманийцев: «Господствовавшие у них нрав-
ственные понятия были особенно смутны и скудны.
Замечательно, что у них было убеждение в счастливое
существование после смерти. Однако, как и можно было
ожидать, их идеи о загробной жизни были вполне чув-
ственного характера. Главные элементы в их картине
рая — занятие охотой с неослабным пылом и неизменным
успехом и пользование в неисчерпаемом изобилии и с
неиссякаемым аппетитом теми удовольствиями, которых
они домогались на земле. Между тем, как в их тузем-
ных языках не существовало термина для обозначения
творца всех вещей, они испытывали страх перед вообра-
жаемым духом, обладавшим склонностью досаждать и
вредить им. Появления этого злокозненного демона в
каком-то ужасном виде они особенно страшились по но-
чам...» 2П.
Рассмотренные нами свидетельства очевидцев о рели-
гиозных верованиях тасманийцев противоречивы, сбив-
чивы, неопределенны. Более поздние свидетельства рису-
ют тасманийцев уже религиозными людьми с верой в
доброго и злого духов, с представлениями о загробной
жизни. Нетрудно заметить, что сообщения подобного
рода описывают те новые воззрения тасманийцев, кото-
рые были внушены им миссионерами. Как далеко зашли
Г. Л и н г - Р о т. Указ. соч., стр. 55.
Там же, стр. 56.
146

эти последние в данном отношении, может показать сле-
дующий факт. В приложении «Д» к своей монографии
о тасманийцах Рот опубликовал двенадцать глав «о сот-
ворении мира» из «Книги бытия» библии в переводе на
тасманийский язык. Этот перевод был выполнен миссио-
нерским священником Уилкинсоном; то непреодолимое
затруднение, что на тасманийском языке нет понятий,
даже отдаленно похожих на термины «бог» и «сотворе-
ние мира», изобретательный священник обошел очень
просто: «бог» у него и по-тасманийски звучит как «бог»
на английском языке («God») 212.
«Изобретение» священника Уилкинсона свидетель-
ствует о том, что переводчик действительно не мог найти
в тасманийском языке таких слов, которые можно было
хотя бы приблизительно соотносить с понятием «бог»,
чтобы тем самым сделать библию более доступной пони-
манию тасманийцев. Казалось бы, что понятие «дух» или
«высшее существо», если бы таковые понятия в тасма-
нийском языке были, Уилкинсон применил бы в своем
переводе, соотнося их с понятием «бог».
Еще одним доказательством в пользу версии о без-
религиозности тасманийцев в указанном нами смысле
является тот факт, что тасманийцы не знали жрецов или
шаманов; они не знали также сколько-нибудь устойчивой
обрядности, даже погребальной, и наблюдатели расска-
зывают, что не только у разных племен, но даже в одном
племени при разных обстоятельствах погребения совер-
шались по-разному. В одних случаях тело умершего сжи-
гали сразу, как только факт смерти становился очевид-
ным, в других случаях труп прятали в дупле дерева,
в-третьих случаях труп уносили в удаленное и малопосе-
щаемое место острова.
Свидетельства очевидцев не могут служить сколько-
нибудь надежным основанием для решения проблемы
религиозности тасманийцев. Если полагаться на эти сви-
детельства, то в них можно без особого труда найти до-
казательства в пользу любой концепции: и в пользу аре-
лигиозности или безрелигиозности тасманийцев, и в
пользу анимистической теории, и в пользу монотеистиче-
212 Н. L i n g - R о t h. Portions of Genesis by Thos. Wilkinson,
приложение «D».
10*
147

ской теории, и в пользу любой иной теории религии: что
ни очевидец, то и концепция. Впрочем, в этом нет ничего
удивительного, так как в те годы, когда тасманийцев
можно было изучать и описывать с натуры, еще не был
найден объективно-истинный метод изучения и описания
идеологических явлений.
Противоречивость и недостоверность имеющихся эт-
нографических описаний религиозных верований тасма-
нийцев не смутили, однако, патера Шмидта, который,
видимо, и не был особенно заинтересован в объективном
научном выяснении всех обстоятельств, связанных с изу-
чением тасманийцев и их мировоззрения. Рассматривая
религию как искони присущее и внутренне присущее че-
ловеку чувство, этот писатель в своем объемистом сочи-
нении «Происхождение идеи бога» самым решительным
образом настаивает на том, что тасманийцы были' моно-
теистами. Но если легко объяснимы решительность
Шмидта в приписывании тасманийцам монотеизма и его
стремление выдать за истину те свидетельства христиан-
ских миссионеров, которые хоть сколько-нибудь содей-
ствуют стремлению Шмидта, то представляется необъяс-
нимым и просто непозволительным его обращение даже
с этими «свидетельствами». Так, Шмидт, фактам вопре-
ки, заявляет: «Высказывания о наличии Hohste Wesen
(«доброго высшего существа») так определенны по ста-
рым известиям...» 213.
На произвольное обращение Шмидта со свидетельст-
вами этнографов, касающимися мировоззрения тасманий-
цев, обратил внимание К. Клемен, который, полемизируя
со Шмидтом, писал: «Шмидт истолковывает название
божества у тасманийцев «тиггена марра бона», как «все-
вышний, единый, возвышенный», однако он сам призна-
ет это толкование (ненадежным. Но даже и в протаином
случае это не служило бы достоверным свидетельством
в пользу какого-то исконного монотеизма» 214.
213 Р. W. Schmidt. Der Urpsrung der Gottesidee. Munster in
Westfalen, Bd. 1. 1926, S. 258.
214 К. Клемен. Так называемый монотеизм первобытных лю-
дей. «Archiv für Religionwissenschaft», XXVIII, вып. 3—4, Лейпциг,
1929; цит. по сборнику: «Происхождение религии в понимании бур-
жуазных ученых». М., 1932, стр. 214; Р. W. S chm i d t. Die Tasma-
nischen Sprachen. Utrecht, 1952, S. 469.
148

Шмидту не угодно было заметить, что чем старше по-
казания очевидцев, тем определеннее и тем больше они
склоняются к признанию того факта, что тасманийцы
были еще достаточно далеки от религии в собственном
значении этого слова. Даже епископ Никсон вынужден
был отметить данное обстоятельство, о чем уже сказано
выше.
Тем более фантастическим представляется утвержде-
ние Шмидта о том, что якобы тасманийцам было свойст-
венно верование в «высшее существо» (Hohste Wesen),
т. е, в единого бога.
Монотеистическая теория происхождения религии не
только не подтверждается непосредственными свидетель-
ствами о мировоззрении тасманийцев, но, напротив, ре-
шительно опровергается ими.
4
Но если непосредственные свидетельства этнографов
оказываются источником недостаточно надежным, то
представляется более перспективной возможность ис-
пользования в качестве источника для изучения мировоз-
зрения тасманийцев их языка, поскольку вряд ли можно
сомневаться в том, что язык народа с достаточной точ-
ностью и полнотой выражает его сознание, что язык
является вполне объективным и достоверным крите-
рием для оценки и характеристики общественного со-
знания.
Здесь, однако, также необходима оговорка: язык тас-
манийцев в том виде, в каком он дошел до нас, описан не
лингвистами; имеющиеся словари и грамматики тасма-
нийского языка ввиду наличия в них значительных раз-
норечий не могут не вызвать некоторых сомнений.
Известны следующие тринадцать словарей тасманий-
ского языка: Мак-Гери215, Перона216, Джоргинсона217,
215 J. L h о t s k у. Some remarks on a short vocabulary of the na-
tives of Van Diemen's Land. «Journal Roy. Geogr. Soc», vol. IX.
London, 1839, pp. 157—162.
216 F. P e г о п. Voyage de Decouvertes aux Terres Australes.
Paris, 1807—1816.
217 J.J о г gen s en. The Aboriginal Languages of Tasmania.
«Tasmania Journ. Nat. Sc», vol. I. Hobart, 1842.
W9

Дове218, Ла-Биллардье219, Кука 220, Нормана 221,
Робертса 222, Миллигана 223, Валькера224, Гоймарди 225,
Скотта226. Кроме того, Джоргинсоном опубликован сло-
варь, автор которого остался неизвестным.
Наибольшую ценность, разумеется, представляют
словари, составленные авторами, непосредственно общав-
шимися с тасманийцами и записавшими живую тасма-
нийскую речь; существенным также являются длитель-
ность наблюдения и его датировка: в какое время был
записан язык — тогда ли, когда тасманийцев еще не кос-
нулось влияние миссионеров, или после этого.
Если руководствоваться приведенными соображения-
ми, то наиболее достоверными следует признать словари
Кука, Перона, Мак-Гери, Ла-Биллардье и Скотта, по-
скольку эти наблюдатели в течение более или менее дли-
тельного времени непосредственно общались с тасманий-
цами и записали их живую речь так, как они ее сами
слышали, не пытаясь ее европеизировать.
Напротив, словари Миллигана и Валькера, как со-
ставленные ими преимущественно по записям других лиц,
в некоторых случаях оставшихся неизвестными, не могут
быть признаны достоверными. Особенность словарей
218 Thos. Dove. Moral and Social Cahracteristics of the Abori-
gines of Tasmania as gathered from intercourse with the surviving
remnant of them now located on Flinders'Island. «Tasm. Journ.», I.
London, 1842, p. 247—254.
2,9 J. La В i 11 а г d i e r e. Am account of a Voyage in search La
Perouse in the years 1791, 1792, 1793. London, 1800.
220 J. Cook. Voyage to the Pacific Ocean in H. M. S. Resolution
and Discovery in the years 1776—1780 (Third Voyage). London, 1785.
221 H. С u r r, Edward. The Australian race. Melbourne, 1886—
1887; здесь включен словарь Нормана.
222 Там же; здесь включен словарь Робертса.
223 J. М i 11 i g a n. Vocabulary of the dialects of same of the Abo-
riginal Tribes of Tasmania. «Pap. and Proc. of Royal Soc. Tasm.»,
vol. III. Hobart, 1858.
224 J. "Walker. Notes of the Aborigines of Tasmania, extracted
from the manuscript Journals of George Washington Walker, with
an introduction. «Proc. Roy. Soc. Tasm. for 1897 (1898)».
225 J. D u m о n t D'U r v i 1 le. Voyage de decouverte de l'Astro-
labe... pendant les Annees 1826—1829. Paris, 1830; здесь включен сло-
варь Гоймарди.
226 Jos. M i 11 i g a n. On the dialects and language of the Abori-
ginal Tribes of Tasmania, and on their manners and customs. «Pap.
and Proc. Roy. Soc. Tasm.», vol. III. Hobart, 1858; здесь включен
словарь Скотта.
150

Миллигана и Валькера состоит в том, что они изобилу-
ют понятиями, которых тасманийцы до общения с евро-
пейцами не знали и не могли знать, например: «король»,
«начальник», «дверь», «корова», «ружье», «порох», «ко-
рабль», «привидение», «призрак» и т. д.
Однако наличие этих чуждых для тасманийцев поня-
тий, вписанных Миллиганом и Валькером в их словари
тасманийского языка, хотя эти понятия и являются при-
несенными со стороны, может оказать существенную по-
мощь в изучении закономерностей словообразования у
тасманийцев и, как мы увидим ниже, эти закономерности
представляют интерес в том отношении, что они свиде-
тельствуют о единстве законов логики: тасманийцы в
логическом строе мышления ничем не отличались от ев-
ропейцев; на примере тасманийского языка терпит без-
надежное поражение пресловутая «теория» Леви-Брюля
о пралогическом и мистическом строе мышления перво-
бытных 'Народов, якобы «непроницаемом для логики».
Эдуард Тэйлор был первым исследователем, который
попытался использовать тасманийский язык как источник
для изучения мировоззрения тасманийцев; по-видимому,
Тэйлор достаточно убедился в том, что противоречивые
свидетельства очевидцев не могут служить основанием
для научного объективного решения этой интереснейшей
проблемы. Однако обратившись к языку тасманийцев,
Тэйлор обнаружил в нем факты и явления, которые
сигнализируют о несостоятельности созданной им «ани-
мистической теории». В самом деле: на тасманийском
языке нет понятий «душа» или «дух» или чего-нибудь
даже отдаленно похожего на эти понятия и представ-
ления европейцев.
Мало того, в языке тасманийцев нет никаких призна-
ков склонности их противопоставлять реальному миру
материальных явлений и связей какой-нибудь иной, так
называемый «потусторонний мир». В словаре тасманий-
цев нет ни малейших признаков того, что тасманийца
хотя бы в малой степени интересовали и волновали «фи-
лософские вопросы» о бытии после смерти и о том, ка-
кова разница между «живым» и «мертвым». Короче: все
эти вопросы, составляющие предмет глубоких размыш-
лений самого Тэйлора, как он увидел, тасманийцев со-
вершенно не интересовали.
151

Впрочем, это вполне естественно, так как мир челове-
ческих представлений и понятий тем шире и глубже, чем
шире, глубже и противоречивее общественная практика
человека. Мир представляется тем многообразнее, про-
тиворечивее и сложнее, чем больше мы о нем знаем. Мир
общественной практики тасманийцев был мизерно малым
и в меру этого мизерно малым и элементарно простым
был мир их представлений и понятий, как живое отра-
жение их первобытного примитивного бытия.
Однако Мак-Гери и Дове записали в своих словарях
следующие тасманийские слова: «comtana», «nama», «re-
diaraper», «comtena», «patanela», «rargeropper», «talba»,
«namneberick»; английским эквивалентом этих слов они
записали «devil» — дьявол 227.
Есть веские основания относиться с сомнением к дан-
ному переводу названных тасманийских слов. Дело в том,
что с понятием «дьявол» в сознании Мак-Гери и Дове
связано достаточно определенное представление, которое
имеет даже свою иконографию. Вряд ли тасманийцы
представляли себе что-нибудь подобное. Тот же Дове
утверждает, что тасманийцы до панического ужаса боя-
лись ночного мрака в лесу: по Дове, причиной этой
боязни была вера тасманийцев в «злокозненного демо-
на» («of this malignant demon») 228. Дове не может со-
общить ничего определенного о том, каковы же были
представления тасманийцев о «демоне», и это молчание
Дове, вероятно, обусловлено достаточно существенными
причинами. Вполне возможно, что термины «comtana»,
«nama» и другие выражали чувства страха, ужаса, ко-
торые испытывали тасманийцы перед ночным мраком.
Недаром многие наблюдатели утверждают, что ночью
нельзя было заставить тасманийца войти в темный лес.
Подтверждением того, что терминами «comtana»,
«nama» и другими тасманийцы обозначали все ужасное,
злое, ненавистное, смертельно опасное, пагубное, отвра-
тительное, может служить следующий факт: в словаре
Миллигана, опубликованном в 1859 г., тасманийское сло-
во «nama» обозначает «белый человек» 229. Более ранние
227 Г. Л инг-Рот. Указ. соч., приложение «В».
228 Там же, стр. 56.
229 «Papers and Proceedings Roy. Soc. of Tasmania», vol. HL
Гобарт, 1859; см. Г. Лин г-Рот. Указ. соч., приложение «С».
152

словари Кука, Гоймарди, Ла-Биллардье, Мак-Гери, Пе-
рона, Робертса и Скотта для понятия «белый человек»
указывают другие тасманийские слова: «ludawing», «nu-
meraredia», «ragina», «begutta», «ragi», «rytia», «reigina»,
в которых наличествуют частицы «lu», «ra», «gi», встре-
чающиеся в тасманийских словах, содержащих понятия
«свет», «светлый», «белый», «una bure» (светлый), «meg-
га» (день), «lanena» (день) и т. д.
Перенесение на «белого человека» понятия «пата»
достаточно красноречиво говорит о том ужасе, который
испытывали тасманийцы перед их -белыми палачами. Но,
как мы видели, это отношение к белому человеку сложи-
лось позднее, вероятно, в ходе и в результате «черной
войны».
Тэйлор прошел мимо этой поучительной истории тас-
манийского «пата», хотя она, несомненно, была хорошо
известна ему, поскольку словарь Валькера, которым
пользовался Тэйлор и который был составлен по его по-
ручению, содержит все описанные здесь тасманийские
понятия. История же эта поучительна в том отношении,
что она в высокой степени наглядно свидетельствует об
истинности тезиса: «страх создал богов».
Нет оснований приписывать тасманийцам какую бы
то ни было стройную систему религиозных представле-
ний и верований, но наличие в тасманийском языке слов
«comtena», «nama» и других, записанных несколькими
авторами и притом заслуживающими доверия, свиде-
тельствует о том, что панический ужас перед ночным
мраком, в основе которого (ужаса), вероятно, лежали
не мнимые, а действительные беды и напасти, вроде ноч-
ных, хищников, ядовитых змей и тому подобное, был од-
ной из предпосылок формирования религиозных мисти-
ческих представлений в последующем. Это, конечно,
верно, что «страх создал богов», но страх — еще не
религия.
По Тэйлору, как известно, первобытный человек яв-
ляется философом, который якобы ищет ответа на мучи-
тельные вопросы о соотношении живого и мертвого, пред-
мета и его зеркального отражения, тела и души, о при-
роде сновидений и т. д. «Великий вопрос, который
безотвязно напрашивается на их (дикарей. — В. 3) мысль
и на который мы сами, со всеми нащими знаниями, не
153

могли бы ответить даже наполовину, заключается в том,
что такое представляет собою эта жизнь, которая иногда
присутствует в нас, но не всегда» 230.
История тасманийского «пата» между тем показывав
ет, что первобытный человек отнюдь не был философом.
Вместо того чтобы соответственно показаниям тасма-
нийского языка пересмотреть или по крайней мере уточ-
нить свою «анимистическую теорию», Тэйлор вступил на
путь, который вряд ли можно признать позволительным
для ученого, для прославленного исследователя перво-
бытной культуры. Тэйлор по сути дела произвольно
ввел в тасманийский язык слово «человеческая тень»,
которого тасманийский язык в действительности не знал.
Словари тасманийского языка, составленные Лотским,
Норманом, Дове, Окоттом, Мак-Гери, Джоргинсоном,
Куком, Пероном, Робертсом, Гоймарди, не показывают
ни «души», ни «духа», ни «человеческой тени», ни вооб-
ще «тени», и это, несомненно, было достаточно хорошо
известно Тэйлору. Однако Тэйлор предпочел умолчать
о данном обстоятельстве. Спрашивается: на каком же
основании Тэйлор молчаливо, не вступая с ними в поле-
мику, отверг свидетельства по крайней мере десяти со-
ставителей словарей тасманийского языка и поверил за-
верениям только одного автора — Валькера, который со-
ставлял свой словарь чисто компилятивным путем?
Никаких научных объективных оснований для этого у
Тэйлора не было. У него было только одно «основание»:
желание отстоять свою «анимистическую теорию».
Как сообщает об этом сам Валькер, он по поручению
Тэйлора предпринял изучение диалектов тасманийского
языка231. Но, странное дело, ни один из авторов, труда-
ми которых пользовался Валькер для составления своей
компиляции, не называют слов «душа», «дух» или «чело-
веческая тень». Тем не менее в своде Валькера «челове-
ческая тень» вдруг появилась, причем Валькер не указы-
230 Эдуард Тэйлор. Антропология. М., 1924, стр. 255.
231 В предисловии к своему словарю Джемс Валькер пишет:
«As all the vocabularies handed down to us are English — Tasmanian
and none are Tasmanian — English, it was auggested to make a compi-
lation of one Tasmanian — English vocabulary from all the vocabu-
laries. The initiative is due to Mrs. E. B. Tylon» (Г. Линг-Рот,
Указ. соч., приложение «F»).
154

вает источника, откуда это слово попало в его словарь.
Инспирация Тэйлора в данном случае не вызывает сом-
нений и она, эта инспирация, вероятно, является един-
ственным «источником» Валькера: нельзя же было, в
самом деле, из-за тасманийцев ломать и пересматривать
целую «теорию», которая к тому же приобрела уже боль-
шую известность и принесла мировую славу ее автору.
И вот в фундаментальном сочинении Тэйлора появляет-
ся следующая строка: «Так, у тасманийцев одно и то же
слово обозначает дух и тень» 232. В действительности же
у. тасманийцев в их речи не существовало понятий «дух»
или «тень».
Тэйлор ссылается также на Бонвика. Мы проверили
эту ссылку и установили следующее. Бонвик пишет:
«Тасманийское слово для тени или призрака то же, что
и для духа». Из каких источников это стало известно
Бонвику — он умалчивает. Не ясно ли, что ссылка Тэй-
лора на указанное место сочинения Бонвика по меньшей
мере неосновательна, поскольку источник Бонвиком
не назван 233.
Приведенный факт знаменателен в том отношении,
что необходимо тщательно проверять научный аппарат
буржуазных исследователей религии. К сожалению, име-
ются случаи, когда некоторые авторы в работах о про-
исхождении религии безоговорочно принимают на веру
все сообщаемое Тэйлором, не учитывая, что Тэйлор в
силу порочности его методологии не мог занимать пра-
вильную, научную, объективную позицию в отношении
к фактам этнографии, что он был тенденциозен в подбо-
ре фактов, умышленно замалчивал те из них, которые
не укладывались в прокрустово ложе его «теории». Так,
И. А. Крывелев в работе «К критике анимистической
теории» пишет следующее: «У тасманийцев, алгонкинов,
араваков, зулусов, басуто слово, обозначающее душу,
обозначает одновременно и тень» 234. Эту фразу Крыве-
лев заимствовал у! Тэйлора, не сделав попытки прове-
рить истинность данного утверждения Тэйлора. Пока же
232 Эдуард Тэйлор. Первобытная культура. М., 1939,
стр. 266—267.
233 J. В о n w i с k. Daily life and origin of the Tasmanians. Lon-
don, 1870, p. 182.
234 «Вопросы философии», 1956, № 2, стр. 189.
155

можно заявить, что тасманийцев из приведенного списка
народов следует исключить.
При всех отмеченных выше недостатках имеющихся
словарей тасманийского языка следует тем не менее
признать, что этот язык известен все же в той степени,
которая позволяет судить как о логическом строе мыш-
ления тасманийцев, так и о концептуальном содержании
их мышления, т. е. об их сознании.
С точки зрения полноты и достоверности наиболее
удовлетворительным является сводный англо-тасманий-
ский словарь, составленный Линг-Ротом на основании
словарей Дове, Джоргинсона, Кука, Гоймарди, Ла-
Биллардье, Мак Гери, Перона, Робертса и Скотта. Этот
словарь сконструирован таким образом, что против каж-
дого тасманийского слова, данного в английской тран-
скрипции, указан соответствующий автор, записавший
данное слово из уст тасманийцев 235.
Сводный словарь Линг-Рота содержит 465 английских
слов и словосочетаний, которым более или менее точно
соответствуют слова тасманийской речи.
Но, оказывается, было бы заблуждением считать, что
тасманийская речь исчерпывается несколькими стами
слов, записанными составителями словарей. Живая тас-
манийская речь охватывала более широкий круг понятий
и представлений, чем об этом можно судить по словарно-
му составу тасманийского языка. Наблюдатели едино-
душно подчеркивают большое значение мимики, жеста
и тональности в живой тасманийской речи. Жест и ми-
мика, сопровождающие слово в речи, а также тон, в ка-
ком данное слово произносится, — ставили это слово в
связь с обстоятельствами времени и места и, стало быть,
расширяли и углубляли понятийное значение слова236.
К сожалению, авторы, столь резко подчеркивающие
данное обстоятельство, не описали мимических черт
и жестов тасманийцев, как равно и тональных моду-
ляций их речи. Но сам по себе отмеченный факт глубоко
знаменателен, поскольку он свидетельствует о том, что
развитие человеческой речи уже на начальных этапах
было процессом весьма сложным и что так называемая
235 Г. Л и н г - Р о т. Указ. соч., приложение «В».
236 М i 11 i g а п. См. Л и н г - Р о т. Указ соч., стр. 180.
156

«линейная», или «кинетическая», речь, по терминологии
Н. Я. Марра, действительно бытовала у тасманийцев,
являясь существенным элементом их языка.
Сведения о фонетике тасманийского языка несколько
разноречивы. Так, Крэзи утверждает, что язык тасманий-
цев очень груб 237. Напротив, Робинсон, Дэвис и Бретон
находили его мягким, нежным и музыкально-выразитель-
ным 238.
Что же касается семантики тасманийского языка, то
в ней прежде всего обращает на себя внимание то, что
в этом, до убожества бедном по словарному составу язы-
ке, некоторым родственным понятиям, в частности неко-
торым видам растений и животных, посвящено по не-
скольку слов, не имеющих сходства, не имеющих общего
корня и, стало быть, обладающих различной природой в
понятийном отношении.
Например, кенгуру, которое являлось основным объ-
ектом охоты и потому, очевидно, привлекало особое вни-
мание тасманийцев, пристально изучавших жизнь и по-
вадки этого животного, посвящены четыре совершенно
особых слова:
кенгуру убегающее — «lena»;
кенгуру, подымающее шум, — «гепа»;
кенгуру с сумкой, занятой детенышем, — «kigranana»,
«krigenana»;
шкура кенгуру — «boira», bleagana».
К попугаю относятся следующие самостоятельные
слова:
какаду белый — «ngarana»,
какаду черный — «moingnana»,
попугай — «mola», «girgra», «carraca», «murrock».
Несколько слов посвящены раковине, в которой со-
держался весьма важный продукт питания тасманий-
цев: собирание раковин было одной из существеннейших
отраслей их собирательского хозяйства:
раковина морская — «kaa-ana»;
устрица — «Ьагапа»;
раковина, освобожденная от скорлупы, — «luba».
237 С го set. Nouveau Voyage ä la Мег du Sud. Paris, 1783,
p. 29.
238 Г. Л инг-Рот. Указ. соч., стр. 183.
157

Несколько слов посвящены эвкалипту:
эвкалипт-дерево — «tara»;
эвкалипт, покрытый листвой, — «poroqui»;
ствол эвкалипта — «perebe».
Из приведенных фактов можно сделать вывод, что те
растения и животные, которые представляли для тасма-
нийцев особый практический жизненный интерес, подвер-
гались особо внимательному изучению с их стороны. Наи-
более существенные и характерные признаки этих расте-
ний и животных закреплялись в соответствующих поня-
тиях — словах.
Эти факты опровергают построения Леви-Брюля и
Марра, пытавшихся доказать мистическую ориентирован-
ность первобытного мышления и его пралогичность, его
«непроницаемость для логики».
Однако Леви-Брюль справедливо отмечает следующие
особенности тасманийского языка: «Тасманийцы не име-
ли слов для выражения отвлеченных понятий: для каж-
дой породы кустарника, камедного дерева и т. д. они
имели особое название, отнюдь не равнозначное слову
«дерево». Они не были в состоянии отвлеченно вы-
разить свойства: твердый, тихий, горячий, холодный, длин-
ный, короткий, круглый и т. д. Для обозначения твердости
они говорили: как «камень», «высокий» у них звучало
«длинноногий», «круглый» у них выражалось «как луна»,
«как шар». При этом они обычно к словам прибавляли
жесты, подтверждая знаком, обращенным к глазу, то,
что они хотели выразить звуками»239. Впрочем, приве-
денное высказывание Леви-Брюля является лишь дослов-
ным переводом соответствующего места работы Линг-
Рота 240.
Но нельзя согласиться с Леви-Брюлем, когда он от-
носит к свойствам «пралогического» и «мистического»
мышления первобытных народов, живших «вне средизем-
номорской цивилизации», явление, составляющее общий
признак мышления и словотворчества всех народов.
Смысл этого явления состоит в том, что в каждом так
называемом «отвлеченном» или «абстрактном» понятии в
239 Л. Леви-Брюль. Первобытное мышление. М., 1930,
стр. 112.
240 Г. Лин г-Рот. Указ. соч., стр. 181.
158

его сокровенном ядре всегда наличествует вполне опреде-
ленное конкретное представление. Примеров тому мно-
жество. Известно, что корнем такого общего понятия,
как «стрелять», является, как уже указывалось, понятие
«стрела», чем с достаточной очевидностью демонстрирует-
ся предыстория «выстрела». Еще более убедительным в
данном отношении является термин «чернила», в особен-
ности в сочетании с иноцветным прилагательным «крас-
ные» или «синие»: разве это не нонсенс — синие черни-
ла, красные чернила и т. д.? Или когда мы говорим: ро-
зовая заря или розовое платье, или розовая бумага, то
разве в данном случае не переносится цвет розы на дру-
гие предметы?
Таким образом, в данном отношении язык тасманий-
цев не только не является исключением, но, напротив,
подтверждает общее правило.
Семантические изыскания Н. Я. Марра обнаружива-
ют отмеченную закономерность в развитии древних язы-
ков Европы. Марр, например, показал, что латинский
термин «panis» (хлеб) связан с греческим термином
«balanos» (жолудь) и что, таким образом, первоначально
«хлебом» были желуди.
Это наблюдение Марра подтверждает факт предшест-
вования собирательства земледелию у народов, населяв-
ших в глубокой древности Балканский и Апеннинский
полуострова.
Марр выяснил, что на металлы перешли названия
камня, а на камень — названия руки.
В. И. Равдоникас также приводит многочисленные
примеры этого рода 241.
Продолжим рассмотрение тасманийского языка.
Небесные тела и небесные явления представлены в
тасманийской речи до убожества бедно: солнце, луна,
звезда, звездочка, гром, молния, дождь, туча — вот и все,
что могли тасманийцы сказать о небесных явлениях.
Собственных имен для отдельных звезд и созвездий
у тасманийцев не было. Интересно, что по наблюдениям
Гоймарди солнце и луна по-тасманийски обозначены
одним словом «tegoura». Это слово родственно по корню
241 В. И. Равдоникас. История первобытного общества. Л.,
1939, стр. 18—20.
159

тасманийскому слову «nammorgun», что значит «свет-
лый»: частичка «gu» об этом свидетельствует достаточно
убедительно.
В отличие от «небесного» «земной» словарь тасманий-
цев несравненно более многообразен. Например, для по-
нятия «река» у тасманийцев имелись следующие слова:
река вообще — «nabowla», «waltomana»;
река большая — «warthanina»;
река очень большая — «waddamana»;
река очень маленькая, ручеек — «montumana».
Несколько слов посвящены воде:
вода пресная — «legana», «moka», «lia», «leena»,
«mogo»;
вода соленая — «moahakali»;
вода вообще — «moakaria», «moga».
Для понятий «лес», «земля», «песок», «мыс», «утес»,
«гора», «долина», «ущелье» на тасманийском языке так-
же имеются соответствующие слова. Но в особенности
много слов посвящено человеку — его характеру, возра-
сту, полу, телу:
человек черный — «wibia», «palewaredia», «vaiba»;
мужчина — «nagada», «penna», «wybra»;
человек старый — «lowlobengang», «peböeganana»;
человек белый — «ludowing», «numeraredia», «ragina»;
женщина — «loubra», «lolna», «lurga»;
женщина черная — «louana»;
женщина белая — «reigina loanina».
На тасманийском языке имеется много самостоятель-
ных терминов, характеризующих человека, которые, од-
нако, не являются именами прилагательными, но относят-
ся только к человеку и включают в себя понятие «чело-
век»:
сильный или умелый — «relipianna»,
хороший или добрый — «paegrada», «naracoopa»,
«pandogra»;
красивый — «maracoopa»;
веселый — «binana»;
маленький — «teeboack»;
тихий — «rulemena»;
больной — «meena»;
толстый — «canola»;
мрачный, угрюмый, сердитый — «ratairareni».
160

Внешние органы и части человеческого тела — голо-
ва, руки, ноги, уши, глаза, живот, рот, зубы, язык, ногти,
волосы, а также главные естественные отправления чело-
веческого организма — питание, размножение — имеют
соответствующие обозначения на тасманийском языке.
Что же касается внутренних органов человеческого тела,
то из них только сердце («retena») имеет специальное
определение, приведенное в словаре Гоймарди, но не под-
твержденное другими авторами.
Общественные отношения тасманийцев исчерпывают-
ся, в сущности, только двумя терминами: вожак, или стар-
ший («bungana»), и община, или семья или орда («tagari-
lia»). Важно при этом отметить, что слова «вожак» и
«община» в смысле «семья» разными наблюдателями
у разных племен записаны как одинаковые слова, что
свидетельствует о глубокой древности этих понятий в язы-
ке тасманийцев.
Некоторые исследователи тасманийского языка (Дове,
Валькер) переводят слово «bungana» как «chief» или
«king» (король или начальник), что является европеиза-
цией тасманийского языка, так как кровнородственная
община тасманийцев не знала никакой иерархии и «вла-
сти». Равным образом, упомянутые исследователи тенден-
циозно и заведомо неправильно переводят тасманийское
слово «tagari-lia» как «family» (семья), поскольку семьи
в европейском значении этого слова тасманийцы не знали.
Трудовая деятельность и орудия труда тасманийцев
представлены в их словаре весьма бедно, что вполне со-
ответствует низкому уровню их общественного производ-
ства. Таких общих понятий, как «труд», «работа», тасма-
нийцы не знали. Кремень и кремневое орудие весьма
архаичного типа для рубящих и режущих функций, в
некоторых отношениях сходное с нижнепалеолитическим
ручным рубилом, по-тасманийски называлось «teroona»
или «trawootta», и на всех диалектах тасманийского язы-
ка эти слова звучали почти одинаково, свидетельствуя
о глубокой древности указанных понятий. Это относится
также к термину «копье»: у племен тасманийцев, оби-
тавших «на значительном расстоянии друг от друга, — у
племен Юга и у племен Севера, «копье» называлось
«ргеапа» или «ргеепа», т. е. почти одинаково. Но ес-
ли данное обстоятельство вполне объяснимо в связи с
11 В. Ф. Зыбковец
161

очевидной глубочайшей древностью копья как усовер-
шенствованной палки, сопутствующей человеку с первых
шагов его исторического движения, то представляется
удивительным, что для слова «корзина», которая по-тас-
манийски называется «terri», также не отмечены
диалектологические вариации. Объясняется ли этот факт
только упущением наблюдателей или здесь имеется бо-
лее глубокая причина? Лодка, весло, огонь, шалаш,
бусы, шкура кенгуру — вот, кажется, и все понятия, ко*
торые можно еще назвать в дополнение к сказанному
о предметах труда, хозяйства и быта тасманийцев.
Особо следует отметить, что тасманийцам отнюдь не
были чужды эстетические интересы и наклонности: у
них существовала довольно развитая система представ*
лений о красоте человеческого тела, у них существовали
поэзия, музыка, танцы. Тасманийцы украшали тело и в
особенности лицо красящими веществами — желтой и
красной охрой и иногда сажей; смесь охры с жиром в
виде своеобразной помады употреблялась для окрашива
ния волос на голове. Из раковин тасманийцы делали
себе ожерелья и «венки». Все эти понятия были закреп-
лены в соответствующих словах тасманийского языка.
Пение, в особенности хоровое, и коллективные пляски
были,, видимо, частым явлением, поскольку наблюдате-
ли свидетельствуют об этом вполне единодушно.
Очевидцами записано несколько тасманийских песен.
Вот одна из них, которую поют женщины при выходе
на коллективную охоту:
«Nikken ningeh tibreh nickeh mollyga pollyla.
Namu rykenneh trehgana.
Nabeh thinninneh trehgana.
Nehnaneh kehgrenna... nynabythinneh.
Tringeh guggerra... Pyathinneh...
Nynabythinneh-koobryneh... Mareh terreneh...
Pyathinna pungathinneh. Lookoothinneh.
Mytoppyneh. Trynooneh. Wathenunginna. Mareh bun-
na» 242.
Построчный перевод этой песенки таков:
«Замужние женщины ищут кенгуру.
Эму бежит в лес.
Г. Ли« г-Рот. Указ. соч., приложение «Е».
162

Шумный кенгуру бежит в лес.
Молодой эму. Маленький кенгуру.
Сосунок кенгуру.
Валлаби. Белый ©аллаби.
Маленький опоссум. Круглохвостый опоссум.
Большой опоссум.
Мордастый опоссум».
В этой песне еле угадывается ритм напева, в ней пе-
речисляются те животные, которые являются объектами
охоты. Как уже указывалось, тасманийки также ходи-
ли на охоту, как и мужчины, и традиционное представ-
ление о четком разделении труда между мужчинами и
женщинами, по которому женщины занимаются по пре-
имуществу собирательством, а мужчины — охотой, прак-
тикой тасманийцев не подтверждается. Тасманийки,
правда, занимались собиранием пищи больше, чем мужчи-
ны, но они также и охотились, причем охота на опоссума
составляла, по-видимому, область именно женского труда.
Итак, те явления материального мира, которые бли-
жайшим образом затрагивали жизненно важные интере-
сы тасманийцев и входили в сферу их общественно-про-
изводственной деятельности, соответственно были отра-
жены в их сознании и закреплены в языке. Это с
достаточной наглядностью и убедительностью демонст-
рируется даже количественным соотношением тасманий-
ских слов, касающихся понятий «земных» и «небесных».
Как мы видели выше, для характеристики небесных явле-
ний тасманийцы обходились самыми простыми и поверх-
ностными наблюдениями. Наряду с этим, в подтвержде-
ние сказанного, в словаре тасманийцев совершенно отсут-
ствуют понятия, которые можно было бы отнести к обла-
сти религии и мистики. Исключение здесь составляет
«comtena», «nama», которые, как мы видели, не могут
быть переведены как «дьявол» и выражают, вероятно,
лишь страх тасманийцев перед ночным мраком в первую
очередь и в особенности, а может быть и чувство ужаса
и перед другими страшными стихиями природы.
5
Из рассмотрения 'Непосредственных данных языка
приходится сделать вывод, что этот источник дает важ-
ный материал для решения проблемы религиозности
11*
163

тасманийцев. Если непосредственные сообщения наблю-
дателей об этом предмете противоречивы и поверхност-
ны, то язык тасманийцев, хотя он дошел до нас в не-
сколько неполном виде, все же свидетельствует о том,
что религии, как системы верований, как сколько-нибудь
устойчивого и определенного мировоззрения, тасманий-
цы еще не знали.
Однако у нас есть еще одна возможность объективно-
го исследования проблемы религиозности тасманийцев.
Представляется допустимым рассмотрение этой пробле-
мы в связи с общей характеристикой интеллектуальной
деятельности тасманийцев и их психики. Подобный под-
ход может быть в особенности оправдан тем, что в дан-
ном отношении тасманиеведение располагает многочис-
ленными фактами, обладающими достоинствами очевид-
ности и объективности.
Здесь в качестве отправного пункта исследования при-
нимается известная мысль В. И. Ленина о том, что у ре-
лигии «есть гносеологические корни, она не беспочвенна,
но она есть пустоцвет, растущий на живом дереве живо-
го, плодотворного, истинного, могучего, всесильного, объ-
ективного, абсолютного человеческого познания» 243.
В самом деле: существовало ли у тасманийцев то, что
мы называем знанием} Разумеется, при этом делается
оговорка, что имеется в виду не то знание, которое изло-
жено в учебниках и сведено в соответствующие програм-
мы обучения; условимся, что под знанием в широком
смысле мы будем понимать накопленные практическим
путем навыки разумной целенаправленной трудовой де-
ятельности и понимание явлений объективного мира. На
первый взгляд постановка этого вопроса кажется празд-
ной, но оказывается, что на этот счет, как это ни странно
и ни удивительно, в современной литературе о первобыт-
ных народах не существует еще единого мнения. Так,
достаточно распространен взгляд, что первобытные наро-
ды не обладали никакими положительными знаниями и
что вся их жизнедеятельность протекала якобы в каком-
то магически-мистическом трансе, сотканном по «закону
партиципаций» и «коллективных представлений». Леви-
Брюль писал: «...Для появления подлинного знания необ-
В. И. Ленин. Философские тетради, стр. 328.
164

ходимо, чтобы предварительно этот материал мышления
и выражения уступил место другому, чтобы образы-поня-
тия, являющиеся одновременно общими и частным«, были
заменены действительно общими и отвлеченными понятия-
ми. Язык должен также потерять свой мистический харак-
тер, который он неизбежно (приобретает в низших общест-
вах...» 244.
Приведенные высказывания Леви-Брюля не имеют
никакого отношения к действительным фактам, как мы
могли в этом убедиться из рассмотрения тасманийского
языка, который с неоспоримой очевидностью свидетель-
ствует как раз о реальной, практической ориентирован-
ности мышления тасманийцев — самого первобытного из
народов, известных науке.
Итак, по Леви-Брюлю тасманийцы якобы не облада-
ли положительными знаниями, были мистиками и вся
их общественно-трудовая деятельность, социальная орга-
низация и их язык, их представления о внешней природе
и о них самих — все это — мистическая мгла.
Так ли это? Нет, решительно нет.
Леви-Брюль не затруднил себя сколько-нибудь вни-
мательным рассмотрением фактов интеллектуальной де-
ятельности тасманийцев: их труд, их этические нормы,
их язык, их социальная организация, их мировоззрение
не были подвергнуты объективному научному анализу, а
между тем, только этот последний дает возможность по-
нять интеллектуальную жизнь тасманийцев.
Рассмотрение фактов начнем с той области знания,
которая сложилась в (глубокой древности, — с медицины.
Существовала ли у тасманийцев эта область знания?
Оказывается, да; правда, сведения о тасманийской меди-
цине не отличаются полнотой.
Робинзон сообщает, что тасманийцы были весьма под-
вержены эпидемическим заболеваниям. Однажды он
наблюдал тасманийку, которая, по словам ее мужа,
страдала болезнями головы, груди и живота. Соответст-
вующие части тела этой больной женщины были изре-
заны стеклом бутылки. Вид больной был ужасен, кровь
струилась из ран. Но, оказывается, кровопускание
244 Л. Леви-Брюль. Первобытное мышление. М., 1930,
стр. 176,
165

считалось у тасманийцев исцелительной 'Процедурой, что
подтверждает и Гольман 245.
Ла-Биллардье, непосредственно общавшийся с тас-
манийцами в течение нескольких лет, сообщения кото-
рого отличаются определенностью и точностью, пишет:
«Один из дикарей имел особенные следы очень свежих
ожогов на голове. Возможно, они применяли сильное
прижигание во многих случаях заболеваний» 246.
Еще более интересную подробность о тасманийской
медицине сообщает Уэст: в тех случаях, когда тело боль-
ного покрывалось злокачественными струпьями и сыпью,
в качестве целительного средства применялось посыпание
пораженных участков тела горячим пеплом из костра 247.
Где же здесь мистика? Разве в современной медици-
не, которая является уже областью высокоразвитой
науки, не применяется прижигание ран, кровопускание и
присыпание гноящихся струпьев порошкообразными
веществами, близкими по своим свойствам и назначению
к горячему или теплому пеплу? Таким образом, если
судить по тасманийцам, то уже в ориньякскую эпоху,
много тысячелетий назад, людям были известны достаточ-
но разумные и эффективные средства лечения некоторых
заболеваний: древо знания уже росло на почве практики,
уходя корнями в практику все шире и глубже. Но на
этом еще неокрепшем деревце пробивался и пустоцвет-
ный паразитический побег: у тасманийцев уже заметны
так называемые «магические приемы» врачевания бо-
лезней. Так, Миллиган и Валькер сообщают, что им были
известны случаи, когда тасманийцы носили подвешенны-
ми на шее кости руки, ноги, челюсти и даже целые черепа
умерших друзей или родственников в качестве охрани-
тельного средства от болезней 248. Правда, эти свидетель-
ства принадлежат авторам, которые, как это мы видели
на примере составленных ими словарей тасманийского
языка, не пользуются полным доверием. Эти свидетель-
ства относятся уже к тому времени, когда тасманийцы в
течение трех-четырех десятилетий подвергались влиянию
миссионерских священников, но, тем не менее, указанные
245 Г. Л и н г - Р о т. Указ. соч., стр. 64.
246 Там же.
247 Там же, стр. 65,
248 Там же.
№

сообщения Миллигана и Валькера глубоко симптоматич-
ны в том отношении, что они характеризуют беспомощ-
ность тасманийцев оомыслить с позиций практики все
многообразие явлений объективной природы, поскольку
сфера этой практики была мизерно малой и затрагивала
лишь простейшие связи и отношения явлений действи-
тельности. Преодолевая ошибки и заблуждения, человек
ощупью шел к познанию »внешней и »своей собственной
природы.
Указанные случаи «магического врачевания» болез-
ней тасманийцами, на наш взгляд, еще рано возводить
в мистическую систему. Как уже говорилось, знание есть
антитеза незнания; человек вошел в мир, ничего не зная
о нем, и приобретал знания в коде общественной практи-
ки. На ранних этапах исторического развития соотноше-
ние познанного и непознанного, фигурально выражаясь,
было соотношением ничтожной, хотя и яркой искры в бес-
конечно плотном мраке. В этом плотном мраке человек
шел ощупью, и возможность ошибок познания была очень
велика. Нет ничего удивительного в том, что познанное
первобытным человеком обволакивалось мглой непознан-
ного, образуя отрицательно-гносеологическую сферу, ко-
торая впоследствии заселяется духами, чертями и богами.
Однако от частных заблуждений до превращения их в
систему, в религию, — дистанция огромного историческо-
го размера. Религия возникла не сразу; она является
результатом длительного и постепенного процесса накоп-
ления и концептуализации отдельных частных заблужде-
ний познания. Вряд ли можно согласиться с агностиче-
ским тезисом Дж. Бернала, который полагает, что соот-
ношение познанного и «непознанного есть величина
постоянная249.
К числу величайших завоеваний знания, совершенных
человеком на заре своей истории, относится открытие
огня. Ф. Энгельс, как никто другой до него, оценил зна-
чение этого технического открытия первобытного челове-
ка, открытия, которое по своему влиянию на судьбы че-
ловечества превосходит значение открытия электричества
и может быть поставлено вровень лишь с открытием воз-
можностей использования внутриядерной энергии.
249 Д. Б е р н а л. Наука в истории общества. М., 1966, стр. 61.
167

Об освоении огня первобытным человеком Энгельс
пишет: «Какие бы достижения ни предшествовали этому
открытию огня — в виде изобретения орудий и прируче-
ния животных, — но только научившись добывать огонь
с помощью трения, люди впервые заставили служить себе
некоторую неорганическую силу природы. Какое глубо-
кое впечатление произвело на человечество это гигант-
ское, почти неизмеримое по своему значению открытие,
показывают еще теперешние народные суеверия... Долго
спустя после того, как людям стали известны другие спо-
собы получения огня, всякий священный огонь должен
был у большинства народов добываться путем трения.
Еще и поныне в большинстве европейских стран сущест-
вует народное поверье о том, что чудотворный огонь
(например, у нас, немцев, огонь для заклинания против
поветрия «а животных) может быть зажжен лишь с -по-
мощью трения. Таким образом, еще и в наше время бла-
годарная память о первой большой победе человека над
природой продолжает полубессознательно жить в народ-
ном суеверии, в остатках язычески-мифологических вос-
поминаний образованнейших народов мира» 25°.
Тасманийцы знали огонь; они не только умели пользо-
ваться им для нужд быта (обогрев и освещение) и для
нужд общественного труда (коллективные охоты на кен-
гуру загоном с помощью огня), не только умели хранить
и переносить его иногда на значительные расстояния, но
они умели и добывать огонь.
По свидетельствам •наблюдателей, тасманийцам были
известны два способа добывания огня: путем высекания
искр двумя кусками кремня на трут и путем трения дере-
ва о дерево. О первом способе сообщают: Фурнэ, спутник
капитана Джемса Кука ino путешествию в южные моря,
Ла-Биллардье, Мортимер 251. О втором способе сообща-
ют Дэвис, Джемс Скотт, Бонвик, Эдуард Коттон, Джемс
Валькер, Мельвиль и Миллиган252.
Интересно, что тасманийцами была создана поэтиче-
ская легенда о происхождении огня. Эта легенда была
записана в изложении одного тасманийца, жившего у
«Залива устриц». Содержание легенды таково. Когда-то,
250 Ф. Энгельс. Диалектика природы, стр. 80—81.
251 Г. Л и н г - Р о т. Указ. соч., стр. 83.
252 Там же, стр. 84.
Щ

давно-давно, люди не знали огня. Два парня решили под-
няться на высокую гору, чтобы снять с неба звезду для
огня. На вершине горы парней увидели наши отцы, ко-
торые пожалели своих бедных соотечественников и сбро-
сили им огонь. Парни были напуганы и бежали прочь
с горы; они вернулись к племени и научили всех добы-
вать огонь из дерева. С тех пор огня уже никто не терял
на нашей земле. Потом эти два товарища ушли за обла-
ка и поныне находятся там: в ясную ночь они хорошо
видны похожими на две звезды (Кастор и Поллукс)253.
Сколь велики не были бы наши сомнения касательно
точности записи этой легенды, она, однако, сама по себе
представляет значительный интерес как доказательство
того, что поэтизирование огня имеет глубокую древность,
уходящую в палеолитическую эпоху, и что это предшест-
вует его обожествлению. В тасманийской легенде о про-
исхождении огня участвуют только люди, никаких «треть-
их», «потусторонних» сил и влияний и никаких божеств
легенда совершенно не упоминает.
В подтверждение основного смысла легенды, по кото-
рому происхождение огня в сознании тасманийцев связы-
валось со светом солнца, луны и звезд, необходимо отме-
тить, что слова, обозначающие «пламя», «солнце», «лу-
на» и «звездочка», по-тасманийски близкородственны:
«пламя» — «lopatin», «луна» — «lutana», «солнце» — «loi-
па», «звездочка» — «lenigugana».
Названные наблюдатели, описавшие способы добыва-
ния огня тасманийцами, указывают, что тасманийцы в
этом труде поступали вполне определенно и последова-
тельно, по издавна заведенным правилам: палка для вы-
тирания огня, дощечка или чурбан, сухая древесная пыль
и немножко древесной смолы — вот компоненты для
добывания огня. Как его технология, так и орудия для
нее — все это было найдено эмпирическим путем и пере-
давалось из поколения в поколение. Это было знанием
в самом подлинном и глубоком значении данного слова.
Еще одним доказательством логического строя мыш-
ления тасманийцев и их поступательного движения в по-
знании объективного мира не только эмпирическим, но
Там же, стр. 85.
№

и понятийным путем может служить наличие у тасманий-
цев начальных знаний в области счета, наличие у них,
так сказать, арифметики.
Тасманийцы умели считать до десяти, хотя фонети-
чески у них обозначались только единица, двойка, тройка,
четверка, пятерка и десятка; шестерка, семерка, восьмер-
ка и девятка слов не имели. В основе счета лежали
пальцы рук, и в этом отношении они также ничем не от-
личались от людей «средиземноморской цивилизации»,
за которыми Леви-Брюль признает исключительную спо-
собность к логическому концептуальному мышлению, от-
казывая вместе с тем первобытным народам «внесреди-
земноморской периферии» в этой способности и приписы-
вая им алогичность и беспросветный мистицизм.
Таким образом, если рассматривать проблему рели-
гиозности тасманийцев в соотношении с уровнем их поло-
жительных знаний, то следует признать следующее: тас-
манийцы в данном отношении с неоспоримой очевидно-
стью демонстрируют, что возникновение знания пред-
шествует возникновению религии, веры. У тасманийцев
мы находим начатки медицины в той ее форме, которая
обычно называется «народной медициной» и в основе
которой лежат наблюдения многих человеческих поко-
лений над явлениями природы. Однако у тасманийцев
не было ни знахарей, ни колдунов, ни шаманов. Деятели
этого рода в истории человечества возникают, видимо,
значительно позднее, уже в ту пору, когда религиозные
верования приобретают устойчивую форму вследствие
некоторых исторических условий и обстоятельств со-
циального порядка, о чем речь будет идти особо. Пока
же заметим, что нет никаких оснований исключать тасма-
нийскую медицину из истории этой великой и древней
науки.
Сказанное в полной мере относится к использованию
и добыванию тасманийцами огня — величайшего техни-
ческого достижения первобытного человечества в покоре-
нии и в познании сил природы. И здесь практика и по-
знание явным образом предшествуют поэтизации огня
и в последующем его обожествлению. Сказанное в пол-
ной мере относится и к арифметике тасманийцев.
Имеются хотя и отрывочные, но достаточно яркие сви-
детельства о том, как тасманийцы воспитывали своих
17Q

детей, т. е. как они передавали подрастающему поколе-
нию свои знания, свой опыт. Дэвис сообщает, что тасма-
нийских подростков можно было наблюдать за практи-
ческими занятиями по метанию маленьких копий в цель,
что происходило обычно под руководством взрослых
мужчин. Ла-Биллардье отмечает послушность и дисцип-
линированность малышей и их нежную привязанность к
взрослым. Он отмечает также в высокой степени любов-
ное отношение взрослых тасманийцев к детям. Бонвик
свидетельствует, что тасманийцы явным образом отдава-
ли предпочтение мальчикам. Те же авторы утверждают,
что у тасманийцев существовал обычай инициации; к со-
жалению, соответствующий церемониал в подробностях
не описан и о нем известно лишь следующее. Когда юно-
ша достигал половой зрелости, он подвергался ряду ис-
пытаний как охотник и воин, и по завершении испытаний
мужчины старшего поколения делали на плечах, на бед-
рах и на груди вновь посвященного специальные над-
резы, по заживлении которых у молодого мужчины об-
разовывались на указанных местах тела симметрично
расположенные рубцы. Возможно, что эти рубцы были
не только свидетельством зрелости и перехода юноши
в класс или группу взрослых мужчин, но 'служили и
племенным признаком. Наблюдатели единодушно под-
черкивают, что основные заботы по воспитанию подра-
стающего поколения лежали на женщинах.
Есть область общественного сознания, где за религи-
ей совершенно незаслуженно и лишь в силу исторически
сложившегося заблуждения и недоразумения все еще
удерживается репутация основоположницы, покровитель-
ницы и охранительницы; это — область этических норм
в отношениях между людьми, то, что обнимается поня-
тиями «мораль» и «нравственность». В богословской ли-
тературе понятие «нравственность», как правило, объе-
диняется с понятием «религиозность» и, напротив, поня-
тие «безнравственность» с понятием «безрелигиозность».
Известный историк религии Рейнак утверждал, что нрав-
ственный элемент вообще составляет основу религии, и
определял последнюю как «совокупность совестливых
чувств, препятствующих свободному проявлению наших
способностей» 254.
254 С- Рейнак. Всеобщая истории религии. М., 1919, стр. 12.
171

Этот предрассудок проник даже в демократическую
литературу и явился одним из основных постулатов кон-
цепции, получившей название «богостроительства».
Рассматривая проблему соотношения религии и нрав-
ственности в историческом аспекте, В. И. Ленин, отвечая
одному из «богостроителей», заметил, что зоологический
индивидуализм дикаря обуздывался не идеей бога и не
силой «божественного прозрения», а законами и обычая-
ми первобытной общественной организации 255.
В качестве иллюстрации этого ленинского положения
может послужить обширный этнографический материал,
собранный Эдуардом Тэйлором: «На Вест-Индских остро-
вах, где впервые высадился Колумб, жили племена, ко-
торых считали самыми мягкими и доброжелательными
во всем человечестве. Путешественник Шомбургк, хоро-
шо знавший домашнюю жизнь воинственных карибов,
рисует картину их нравов, когда они еще не были испор-
чены пороками белых людей; он видел среди них мир и
веселье, и простую семейную привязанность, неподдель-
ную дружбу и признательность, не терявшие своей
искренности от того, что они не выражались громкими
словами; «цивилизованному миру, — говорит Шомбургк, —
не приходится учить их нравственности». На другом по-
лушарии голландский исследователь Копе дает весьма
сходное с предыдущим описание папуасов в Дори. Он го-
ворит об их простоте, их наклонности к правде и справед-
ливости, об их твердых нравственных правилах, их поч-
тении к престарелым людям, их любви к детям; о том,
что они никогда не запирают своих хижин, так как во-
ровство считается у них тягчайшим преступлением и
встречается весьма редко»256.
Однако Тэйлор оказался не в состоянии правильно
понять собранные им самим факты, свидетельствующие
о том, что формирование нравственных норм в человече-
ском обществе происходило задолго до того, как возник-
ли религиозные верования, Тэйлор, вопреки очевидности,
утверждал: «Вообще говоря, верования высших народов
имеют большее и лучшее нравственное влияние, нежели
верования более грубых племен» 257.
255 В. И. Ленин. Сочинения, т. 35, стр. 93.
256 Эд. Тэйлор. Антропология. СПб., 1924, стр. 296.
257 Там же, стр. 272.
172

О высоких нравственных качествах человека перво-
бытно-коммунистической формации Ф. Энгельс писал
так: «А каких мужчин и женщин порождает такое обще-
ство, показывает восхищение всех белых, соприкасавших-
ся с неиспорченными индейцами, чувством собственного
достоинства, прямодушием, силой характера и храбростью
этих варваров» 258.
Если исходить из предположения, что этическими
нормами человечество якобы обязано облагораживающе-
му влиянию религии, что религиозные нравственные
установления якобы обуздывали и искореняли звериные
инстинкты наших далеких предков и якобы содействова-
ли формированию тех черт поведения, которые карди-
нальным образом отличают человека от животного, то
тасманийцы должны были бы обладать сильно выражен-
ными чертами зверства, поскольку у тасманийцев не бы-
ло никаких религиозных установлений в области морали.
Как же в действительности обстояло дело с мораль-
ными нормами у тасманийцев? Существовали ли какие-
нибудь иные, т. е. безрелигиозные, моральные установле-
ния у этих первобытных людей?
Источники отвечают на эти вопросы достаточно опре-
деленно и только в положительном смысле. Прежде все-
го наблюдатели с полным единодушием отмечают в высо-
кой степени благонравный и благородный характер тас-
манийцев.
Ла-Биллардье следующим образом описывает свою
первую встречу с тасманийцами: «Один из тасманийцев
подарил мне ожерелье, сделанное из маленьких ракушек.
Это украшение было единственным имуществом тасма-
нийца, и потому его подарком мы были очень растрога-
ны. Ожерелье тасманиец носил на голове в виде венка.
Однако мы с сожалением заметили, что четверо юношей
неотступно следят за нами. Один из них, самый здоро-
вый, вскоре ушел в лес и тотчас вернулся к нам, держа
в руках два длинных копья...». Но тревога Ла-Биллардье
и его спутников оказалась напрасной: вооруженный юно-
ша знаками дал понять, что его не надо опасаться и что
он намерен покровительствовать европейцам его «гроз-
ным» оружием. Далее Ла-Биллардье описывает движение
Ф. Энгельс. Происхождение семьи... М., 1951, стр. 99.
173

европейцев по лесным дебрям в сопровождении тасма-
нийцев; последние всячески старались облегчить путь
белых гостей, расчищая им дорогу от нагромождений
сухих ветвей и валежин 259.
Перон, который был одним из первых европейцев,
внимательно изучавшим тасманийцев и составившим их
словарь, также отмечает добродушный нрав тасманий-
цев260. Таково же мнение и Дове261.
Свидетельства подобного рода можно было бы зна-
чительно умножить, но в этом нет необходимости, по-
скольку приведенные характеристики тасманийцев при-
надлежат наиболее осведомленным и авторитетным ав-
торам. Значение данных характеристик для выяснения
соотношения нравственности и религии весьма велико:
эти характеристики самым наглядным образом утверж-
дают, что тасманийцам отнюдь не было свойственно звер-
ство, что они не были скотоподобны, что благонравный
характер тасманийцев складывался вне какого бы то ни
было влияния религии, поскольку никаких религиозных
установлений в сфере морали тасманийцы еще не знали,
но они, однако же, уже в значительной мере были сво-
бодны от того «зоологического индивидуализма», который
находит свое наиболее яркое выражение, например, в
каннибализме; последний со всей бесспорностью просле-
живается на домустьерской и на раннемустьерской ста-
диях палеолита как явление обычное.
Здесь проблема каннибализма ставится в связь с мо-
ральными признаками человечности потому, что пожира-
ние себе подобных живых созданий составляет одну из
существеннейших черт животного царства. Каннибализм,
несомненно, составляет пережиток животного периода в
предсуществовании человечества. Установлено, что поеда-
ние детенышей свойственно всем животным: и травояд-
ным, и плотоядным, и всеядным. Иногда это явление но-
сит патологический характер, иногда оно обусловлено
длительным голоданием, иногда оно вообще трудно объ-
яснимо и нуждается в изучении262. Во всяком случае,
259 Г. Л и н г - Р о т. Указ. соч., стр. 47.
260 Там же.
261 Там же.
262 Л. Воеводский. Каннибализм в греческих мифах. Опыт
изучения истории нравственности. СПб., 1874, стр. 176.
174

пожирание себе подобных мы рассматриваем как одну
из самых ужасных наклонностей, которые человек полу-
чил в биологическое наследство от своих животных пред-
ков и преодоление которой составляет одну из наиболь-
ших трудностей в нравственном совершенствовании че-
ловека.
Ф. Энгельс жил задолго до открытия синантропа и
установления фактов каннибализма в эту эпоху. Он пред-
полагал, что каннибализм возник лишь на средней сту-
пени дикости. Это предположение Ф. Энгельса не под-
твердилось. С установлением фактов каннибализма в эпо-
ху синантропа следует думать, что каннибализм приобрел
устойчивую форму значительно ранее и что он был явле-
нием тем более обычным, чем к более глубокому прош-
лому мы обращаемся.
Наблюдатели решительно утверждают, что канниба-
лизм был чужд тасманийцам; на этом настаивают Каль-
дер, Гольман, Мельвиль, Бонвик, Робинзон и Мак-
Кей263. Однако есть признаки того, что в прошлом
тасманийцы были каннибалами и что жертвой этого
страшного обычая в первую очередь и в особенности
были дети. По мнению Дэвиса, детоистребление сущест-
вовало у тасманийцев в их более диком прежнем состо-
янии264.
Лаплас сообщает, что в периоды голодовок, которые
были частым явлением в жизни тасманийцев, последние
бросали малолетних детей в лесу на верную гибель, а
взрослые продолжали бродить в поисках пищи 265. Ана-
лизируя причины инфантицида у тасманийцев, Мередит
приходит к достаточно обоснованному выводу, что здесь
трагическую роль играла трудность перенесения детей
при непрерывном бродяжничестве тасманийцев: дети мла-
денческого возраста были невыносимой обузой для взрос-
лых, обреченных на скитания. Факты инфантицида у тас-
манийцев подтверждают Кальдер, Робинзон, Бонвик и
Ли, хотя в толковании причин этого явления они далеко
не единодушны. Так, миссионерский священник Ли, как
бы подтверждая «теорию» своего известного коллеги
263 Г. Л и н г - Р о т. Указ. соч., стр. 97.
264 Там же, стр. 162.
265 Там же.
175

Роберта Мальтуса, видел в инфантициде у тасманийцев
разумное ограничение роста народонаселения 266.
В отношении инфантицида тасманийцы также ничем
не отличались от других народов. Каннибализм и инфан-
тицид были пережиты, в частности, всеми народами
Европы. Следы этих страшных обычаев сохранились в
многочисленных памятниках мифологии, в оборотах ре-
чи, в народной поэзии и, наконец, в христианском куль-
те — в «таинстве евхаристии». Если обратиться к грече-
ской мифологии, то здесь можно напомнить о Кроносе,
пожирающем своих детей; о Титанах, которые варят и
едят молодого Диониса; о Тантале, который угощал бо-
гов мясом своего сына. Марко Поло рассказывает о фак-
тах каннибализма в Тибете, Китае, Японии и Индии
(XIII столетие) 267.
У североамериканских индейцев каннибализм был
отмечен многочисленными наблюдателями в эпоху на-
чального освоения «нового света». Самый термин «кан-
нибал» ведет свое начало от X. Колумба; на Антильских
островах он столкнулся с индейцами-караибами, у кото-
рых великий мореплаватель наблюдал людоедство. X. Ко-
лумб назвал караибов — «каниба», откуда и пошел тер-
мин «каннибализм».
В Южной Америке каннибализм удержался у ботоку-
дов до новейшего времени. У древних ацтеков в Мексике
божествам приносились человеческие жертвы, причем не-
которые авторы утверждают, что ацтеки приносили еже-
годно в жертву богам около 20 тыс. человек268.
В 1030 г. во Франции во время трехлетнего голода бы-
ли случаи охоты за человеком, как за дичью. К тому же
времени относится случай осуждения на сожжение на
костре за торговлю человеческим мясом 269.
Не имея возможности здесь рассматривать все аспек-
ты проблемы каннибализма и инфантицида, представляю-
щей значительный общеисторический интерес, отметим
лишь одно особенно важное обстоятельство. Каннибализм,
возникнув и утвердившись в самых отдаленных глубинах
266 Г. Л инг-Рот. Указ. соч., стр. 162.
267 Марко Поло. Путешествия. М., 1940, стр. 73, 176, 196, 200.
268 Л. Воеводский, Указ. соч., стр. 159.
269 «Новый Энциклопедический Словарь», т. 25, «Людоедство».
СПб., 1915.
176

предыстории человечества, сотни тысячелетий назад, из-
живался разными народами в различных темпах: одни на-
роды искоренили каннибализм раньше, другие — позже.
Но, безусловно, у всех народов религия оказалась силой*
которая не только не противодействовала каннибализму,
но, напротив, содействовала его сохранению. Даже в тех
случаях, когда каннибализм уже -потерял всякую бытовую
реальную практическую •почву и был -изжит как момент
быта, был признан в быту явлением преступным, без-
нравственным, аморальным, он продолжал существовать
в религиозном культе либо в чистом виде, как у ацтеков,
либо символически, как у христиан в «таинстве евхари-
стии».
Л. Воеводский, собравший огромный материал по ис-
тории каннибализма, утверждает: «Человеческие жертво-
приношения, несомненно, связаны с каннибализмом: бо-
гам приносилось в жертву лишь то, что по мнению жер-
твователей представляет особую ценность для самих
жертвователей. Иначе, конечно, и быть не могло... Людей
приносили богам в виде пищи и, следовательно, ели не-
когда людей и сами...»270.
Действительно, мы не знаехМ ни одного народа в древ-
ности, о котором было бы известно, что у него не было
обычая приносить в жертву людей, и, наоборот, относи-
тельно всех мало-мальски изученных народов известно,
что у них приносились человеческие жертвы. В древности
мы встречаем человеческие жертвоприношения и в Афри-
ке— у египтян и карфагенян, и в Азии — у индусов, пер-
сов, финикиян, евреев, арабов, и в Европе — у греков
римлян, галлов, британцев, норманнов, готов, саксонцев,
кимвров, германцев, литовцев, пруссов, эстонцев, славян.
Важно заметить, что почти у всех этих народов в жертву
богам приносились по преимуществу дети. Это, по мнению
Л. Воеводского, подтверждает предположение, что канни-
бализм, вероятно, ведет свое начало с пожирания де-
тей 271.
У тасманийцев случаи поедания детей уже не наблю-
дались, но приведенные выше факты истребления детей
270 Л. Воеводский. Указ. соч., стр. 179 и 1%
271 Там же, стр. 208—212.
12 В. Ф. Зыбковеы
177

менее далеком прошлом был известен тасманийцам. Од-
нако он, по-видимому, был изжит ими задолго до воз-
никновения религиозного культа и, может быть, именно
потому не оставил заметных следов в сознании тасма-
нийцев. Следы эти, безусловно, были бы запечатлены
религиозным культом, как это произошло в истории дру-
гих народов. Данный факт может быть объяснен, на наш
взгляд, лишь исключительным своеобразием условий
исторического развития тасманийцев: оказавшись на
уединенном и абсолютно изолированном острове, предки
тасманийцев жили в весьма благоприятной естественной
среде, обеспечивавшей им более или менее устойчивый
минимум пищи при незначительных затратах труда и при
весьма примитивных средствах труда. Обширность тер-
ритории позволяла тасманийцам существовать з<а счет
собирательства и охоты, и каннибализм, видимо, у них
не был неотвратимой необходимостью, а потому и не при-
нял устойчивого характера. Однако в тех случаях, когда
естественные обстоятельства складывались неблагопри-
ятно, они сказывались в первую очередь на судьбе по-
томства и приводили к инфантициду.
Для характеристики нравственного облика тасманий-
цев представляют интерес их семейно-брачные нормы.
Многочисленные сообщения наблюдателей вполне сходят-
ся на том, что у тасманийцев наличествовали достаточно
устойчивые взгляды и »понятия, касающиеся отношений
между мужчинами и женщинами. Ла-Биллардье отмечает
несколько приниженное положение женщин у тасманий-
цев 272.
Перон свидетельствует, что тасманийцы 'иногда подвер-
гали своих женщин побоям за нерадивость и непослуша-
ние, понуждали их выполнять тяжелую работу, отбирали
у женщин продукты их собирательства (и охоты, наделяли
их худшей пищей, а лучшие куски поедали сами. Жен-
щины, однако, по наблюдениям названных авторов, про-
являли в этих случаях покорность и смирение273.
Брачные отношения у тасманийцев носили групповой
характер, и счет родства велся по материнской линии, что
вполне естественно при групповом характере брачных свя-
Г. Л и н г - Р о т. Указ соч., стр. 44
Там же
178

зей, когда отец ребенка остается неизвестным 274. Милли-
ган же утверждает, что он наблюдал у тасманийцев слу-
чаи многоженства с явным патриархальным строем
семьи275. Но свидетельства этого рода -надо отнести к
сомнительным.
Здесь должна быть особо отмечена одна черта тасма-
ниек, в характеристике которой полностью сходятся все
наблюдатели: их целомудренная скромность и стыдли-
вость, верность своему супружескому и материнскому
долгу276.
Высокие нравственные качества тасманийских женщин,
их трудолюбие, стыдливость, скромность, незлобивость,
которые отхмечают -все очевидцы, подверглись растлеваю-
щему влиянию европейцев. «Мораль» колонизаторов,
«мораль» грубой силы, подкупа и разбоя разрушала
нравственные установления, исторически сложившиеся и
господствовавшие у тасманийцев в силу социальных об-
стоятельств, общих всем народам первобытно-общинной
формации. Первое, чему белые стали обучать тасманиек,
была проституция. Об этом рассказывает Брэдрайб. По
его словам, служащие колониального продовольственного
базисного склада пытались за хлеб покупать голодных
тасманиек277; однако Брэдрайб сознается, что тасманийки
обладали высокой нравственной стойкостью.
Наряду с тем очевидным фактом, что нравственные
черты тасманийцев формировались еще в эпоху, когда
тасманийцы были безрелитиозными, здесь должны быть
отмечены свидетельства наблюдателей о существовании
в быту тасманийцев отдельных запретов («табу»), касаю-
щихся питания и отношения к мертвым. В этих запретах
более или менее явно проступают тенденции тасманийцев
к извращенному мистическому толкованию некоторых яв-
лений действительности.
Миллиган, Кальдер, Брайм, Довэ и Бэкгоуз утвержда-
ют, что тасманийцы считали недопустимым произносить
вслух имена мертвых278.
274 Там же, стр. 115.
275 Там же, стр. 112.
276 Там же, стр. 113 и 114.
277 Там же, стр. 45.
278 Там же, стр 61—63.
12*
179

Никто из названных авторов не излагает сколько-ни-
будь определенно взгляды тасманийцев 'На 'причину и
смысл этого запрета. Но его объяснение может быть об-
легчено анализом другого запрета подобного рода; имеет-
ся в виду запрет посещать места погребений, о чем сооб-
щает Брайм. Здесь уже несомненна связь запрета с пре-
одолением и обузданием каннибализма. В связи с этим
здесь и будут изложены сообщаемые наблюдателями фак-
ты, касающиеся тасманийских погребальных обычаев.
На 'первый взгляд может показаться странным, что об
этом предмете трактуется в главе, рассказывающей о нрав-
ственном облике тасманийцев, а не в специальной главе
об их религиозных верованиях, поскольку принято думать,
что-погребальная обрядность изначально, самым непосред-
ственным образом связана именно с религиозными веро-
ваниями и представлениями, с верой в загробную жизнь,
в духов и т. д. Этот взгляд, имеющий прочность предрас-
судка, опровергается многими фактами археологии и эт-
нографии. В частности, достаточно выяснено, что так на-
зываемые «мустьерские погребения» не имеют никакого
отношения <к религиозному культу и являются доказатель-
ством лишь того факта, что в неандертальской орде кров-
ных родственников началось энергичное обуздание кан-
нибализма.
Надо также иметь в виду, что концептуальная харак-
теристика религиозных верований тасманийцев крайне
затруднительна и, пожалуй, даже невозможна ввиду то-
го, что эти 'представления носят еще »неопределенный,
смутный характер; это еще не религия в собственном
значении слова. Выше приводились сообщения очевидцев
о том, что у тасманийцев не было -никаких 'представлений
о так 'называемой «загробной жизни», «и поэтому их погре-
бальные обычаи нельзя рассматривать в связи с религией.
В силу сказанного представляется возможным рассмот-
рение погребальной обрядности тасманийцев в связи с опи-
санием их моральных норм. Есть основания «полагать, что
исторически -погребальные обычаи складывались у всех
народов по мере преодоления ими каннибализма.
Погребальные обычаи тасманийцев описаны достаточно
точно. Наиболее 'подробно их описал Нерон. Автор лично
сам обнаружил на мысе Мэраурд тасманийское погребе-
ние, которое представляло собой следующее. Под сенью
180

старого дерева стояло небольшое шалашеподобное соору-
жение из древесной коры; его конструктивную основу
составляли несколько жердей, воткнутых в землю по ок-
ружности и связанных сверху таким образом, что получи-
лось нечто вроде небольшой пирамиды. Внутри сооруже-
ния под слоем дерна лежал пепел, и в нем Перон обна-
ружил несколько обугленных человеческих костей. Перон
отмечает, что это погребение находилось в глухом и
уединенном месте острова, куда редко проникали тасма-
нийцы 279.
Несколько другой тип погребения описывает Джор-
гинсон. Он рассказывает, как однажды во время продви-
жения по труднопроходимой гористой местности тасма-
ниец-проводник по имени Мунго показал Джоргинсону и
его спутникам могилу одного своего земляка. Погребение
также представляло собой шалаш из древесной коры, но
было окружено каменными плитами. Джоргинсон указы-
вает, что он лично видел кости человеческого скелета;
у ног его лежало деревянное копье. На вопрос Джоргин-
сона о том, зачем около скелета положено копье, Мунго
якобы спокойно ответил: «Драться, когда он во сне»; про-
водник рассказал Джоргинсону, что тасманийцы сжигают
покойников в стоячем положении 280.
В этом рассказе сообщение о копье, якобы найденном
в могиле, вызывает сомнения, поскольку другие наблюда-
тели, например Дэвис, утверждают, что у тасманийцев не
было обычая захоронения с покойниками каких-нибудь
предметов оружия или домашней утвари.
Миллиган также подтверждает, что у 'Некоторых тас-
манийских племен было в обычае сжигать тела умерших.
При этом, по его словам, ему якобы были известны
случаи, когда пепел покойника тщательно собирался его
родственниками и служил охранительным средством про-
тив болезней.
По наблюдениям Дэвис а, погребальный обычай у тас-
манийцев сложнее описанного Пероном, Джоргинсоном
и Миллиганом. По Дэвису, покойника сначала на более
или менее длительный срок помещали в стоячем поло-
жении в дупле дерева. А затем через некоторое время,
279 Г. Л инг-Рот. Указ. соч., стр. 115—116.
280 Там же, стр. 116.
Ш

иногда через год, иногда и через большой срок, родствен-
ники и друзья покойного приходили к дуплу и, как бы
окончательно убедившись, что их близкий действительно
мертв, извлекали его из дупла и сжигали на костре281.
Уест сообщает об одном случае погребения ребенка,
наблюдавшегося им в 1829 г. Процессия тасманийцев с
криками и причитаниями несла обнаженное тело мертво-
го ребенка. У основания дерева развели костер и тело ре-
бенка сожгли. Одна женщина, вероятно мать ребенка, из-
влекла .из костра череп, завернула его в шкуру кенгуру и
унесла 282.
Можно считать бесспорным, что погребальные обычаи
тасманийцев описаны достаточно точно, -поскольку в ос-
новном эти описания совпадают. Существенно ври этом,
что никто из авторов ничего -не сообщает о 'представлени-
ях тасманийцев, связанных с так называемой «загробной
жизнью». Напротив, Дэвис решительно утверждает, что
подобные представления были чужды тасманийцам.
На этом основании 'Представляется допустимым 'пред-
положение, что у тасманийцев погребение »покойников воз-
никло задолго до того, как в сознании этого первобыт-
нейшего народа стали складываться понятия «и представ-
ления, которые хотя бы условно могут быть отнесены к
сфере мистики и религии 283.
По сути дела, погребение есть такая изоляция тела
мертвого от живых, пр'и которой исключается возможность
антропофагии. В силу сказанного кремирование трупов
следует рассматривать как явление более раннее в исто-
рии погребальных обычаев.
Погребение есть антитеза каннибализма, и только в
этом аспекте становится понятным, почему у тасманийцев
существует уже довольно устойчивый обычай и порядок
погребения мертвых »и нет еще сколько-нибудь определен-
ных 'Представлений и верований в бытие после смерти.
Хотя, с другой стороны, нельзя отрицать и тот факт,
что в сознании тасманийцев уже появлялись тенденции
к мистическому истолкованию отношения ж*изни и смерти.
Если свидетельства Миллигана и Валькера на этот
Г. Л инг-Рот. Указ. соч., стр. 117.
Там же, стр. 120.
Там же, стр. 63.
182

счет и не вполне достоверны, то во всяком случае самый
факт восприимчивости тасманийцев к религиозной пропо-
веди миссионеров о «загробной жизни» нельзя не прини-
мать в расчет как свидетельство их соответствующей
склонности.
Известен еще один запрет («табу») у тасманийцев, ка-
сающийся пищи: у одних племен было запрещено упо-
треблять в пищу рыбу, у других — валлаби 284. В этих пи-
щевых запретах некоторые авторы усматривают тотемис-
тические представления, которые начали складываться у
тасманийцев, но эти представления еще не получили
здесь сколько-нибудь значительного развития.
Таким образом, из рассмотрения фактов, касающихся
характеристики моральных установлений тасманийского
быта, можно сделать вывод, что вне какого бы то ни было
влияния религиозных верований и, напротив, задолго до
их возникновения «и формирования отношения тасманий-
цев в быту сложились в устойчивые нормы, имевшие
вполне нравственный характер в общечеловеческом смыс-
ле: это были подлинно человеческие, исторически объяс-
нимые нормы, а не царство звериных инстинктов.
Положение о дорелигиозном и безрелитиозном проис-
хождении нравственных норм в человеческом обществе
решительно отстаивал Г. В. Плеханов, который писал:
«С устранением из религии анимистического элемента у
нас остается лишь нравственность в широком смысле сло-
ва, но нравственность — не религия; она возникает раньше
религии и может существовать без ее санкции». В другом
месте Г. В. Плеханов 'высказывается еще более точно:
«Нравственность возникает раньше, чем »начинается про-
цесс срастания относящихся к ней (представлений с верой
в существование богов. Религия не создает нравственнос-
ти. Она только освящает ее 'правила, вырастающие на поч-
ве данного общественного строя»285.
В формировании моральных качеств тасманийцев —
дружелюбия, честности, благородства, нестяжательства,
284 У И. И. Степанова-Скворцова мы читаем: «Ошибочно думать,
будто, когда открывают могильник, то погребальные обряды гово-
рят непременно о существовании «культа мертвых». И еще ошибоч-
нее предполагать, будто они говорят о «культе душ...»» («Очерк раз-
вития религиозных верований». М., 1923, стр. 18).
285 Г В. Плеханов. Сочинения, т. XVII. М., 1923, стр. 230.
183

решающая роль «принадлежала, очевидно, общественной
среде, общественно-производственной практике. Чувства
коллективизма воспитывались в каждом тасманийце по-
вседневной жизнью. Как уже говорилось, охота на кенгу-
ру велась коллективно, всем племенем.
Кенгуру для тасманийцев было не только »пищей, но и
одеждой (в холодные сезоны года тасманийцы носили
плащи или накидки из кенгуровых шкур), и материалом
для некоторых других бытовых изделий (из сухожилий
кенгуру изготовлялись особо прочные веревки для охоты
на опоссума или особые струны для нанизывания просвер-
ленных ракушек в ожерелья или венки). Поэтому охота на
кенгуру была общенародным делом для тасманийцев. Мы
можем допустить здесь, что коллективные интересы обуз-
дывали и пресекали проявления зоологического индиви-
дуализма <и формировали те привлекательные черты, ко-
торые столь типичны для личности, воспитанной в трудо-
вом коллективе.
Мы отметили здесь только коллективную охоту на
кенгуру, но в действительности вся трудовая деятель-
ность тасманийцев была коллективной. Тасманийки охо-
тились на тюленей также коллективами, как и -на эму,
как и на опоссума. Коллективами они выходили на про-
мысел моллюсков, к своим «карьерам» для добывания
камня, необходимого для изготовления орудий труда и
оружия 286.
6
Значительный интерес для характеристики безрелиги-
озного периода в истории общественною сознания челове-
чества представляют также факты о существовании у
тасманийцев начатков искусства, которые, как они ни
скудны, все же дают возможность судить о том, что ис-
кусство также возникает задолго до формирования рели-
гиозных верований <и вне какой бы то ни было связи
с последними.
Хотя песенное творчество тасманийцев уже упомина-
лось нами в связи с описанием 'их языка, все же здесь к
данному предмету мы обращаемся вновь в связи с тасма-
нийской музыкой.
28в Г. Л инг* Рот. Указ. соч., стр. 90.
184

По свидетельству Перока, тасманийцы были очень
восприимчивы к европейской музыке. Однажды Перон со
спутниками хором распевали «Марсельезу» перед тасма-
нийцами. Последние вначале были несколько встревоже-
ны и удивлены бравурной мелодией. Но через несколько
мгновений удивление слушателей сменилось напряжен-
ным вниманием. Тасманийцы прервали еду; заключитель-
ные такты мелодии вызвали их восхищение. Возгласы
бурного одобрения тасманийцев не оставляли никакого
сомнения в том, что тасманийцам очень понравилась ме-
лодия «Марсельезы». Один из них — юноша — свой вос-
торг выражал тем, что обеими руками схватился за свою
голову и, раскачиваясь всем телом -и в такт, напевал за-
ключительные ноты французского национального гимна.
«После этой сильной и воинственной музыки, — сооб-
щает далее Перок, — мы «пели некоторые из наших ма-
леньких нежных и веселых песенок; тасманийцы прояв-
ляли -полное понимание истинного духа и смысла этих
песенок, однако, тасманийцам их не удавалось воспроиз-
вести» 287.
Подобную же историю рассказывает Биллифайн. По
его словам, однажды один из европейцев его партии на-
чал исполнять веселые песенки перед тасманийками;
женщины слушали его с огромным вниманием. Когда пе-
вец кончил, тасманийки принялись воспроизводить евро-
пейские песенки в очень приятной и оригинальной ма-
нере 288.
С другой стороны, Ла-Биллардье, мнение которою за-
служивает полного доверия, свидетельствует, что игра на
скрипке не пользовалась симпатией тасманийцев 289.
Восприимчивость тасманийцев к европейской музыке,
видимо, была обусловлена тем, что у тасманийцев сущест-
вовала собственная музыкальная традиция, которая хотя
и была весьма примитивной по сравнению с европейской
музыкальной культурой, тем не менее уже обладала впол-
не устойчивыми нормами своеобразного понимания и чув-
ствования гармонии.
В свидетельствах очевидцев нет разногласий в том от-
ношении, что вокальные мелодии тасманийцев отличались
287 Там же, стр. 135
288 Там же.
289 Там же, стр 136.
185

гармоничностью. Вместе с тем наблюдатели отмечают по
преимуществу меланхолическую, минорную тональность
тасманийских мелодий. Таковы сообщения Гулля, отно-
сящиеся к 1824—1825 -гг.290, Росса —к 1832 г.291, Ллой-
да 292 и других авторов.
Как уже указывалось, некоторые авторы (Ллойд и
Бонвик) склонны толковать тасманийский «корробори»
как религиозно-магический обряд в честь «'верховного бо-
жества»— луны. Однако подобная интерпретация тасма-
нийского «корробори» является слишком 'предвзятой. Уже
указывалось, что эти (празднества с песнями и »плясками
совершались в периоды полнолуния, когда луна светила
ярким мягким светом. Ночного мрака тасманийцы «паниче-
ски 'боялись, вероятно по вполне объяснимым причинам
реального, а не мистического характера: ночные хищники
и ядовитые змеи не могли не причинять несчастий тасма-
нийцам. И если в периоды полнолуния тасманийцы осво-
бождались от страшного ночного мрака, то нет ничего
мистического в том, что именно в это время они устраи-
вали свои шумные и веселые сборища.
До нас дошло несколько описаний тасманийского «кор-
робори». Ллойд о нем расоказывает так: «Их печальная
мелодия и монотонные голоса сопровождались ударами по
своеобразному барабану, сделанному из кенгуровой шку-
ры, завернутой особым способом. Другие колотили сухи-
ми палками по палкам же; так создавался оркестр. Очень
часто оркестр начинал свою игру с особенным оживлени-
ем, и это сразу ободряло танцоров» 293.
Даже Ли, который в силу своего миссионерского сана
с отвращением относился к подобным «бесовским игри-
щам», заявляет, что тасманийские песни во время «корро-
бори» могли быть выслушаны европейцем с наслаждени-
ем и что голоса певцов были приятными, а мелодии — вы-
разительными 294.
Однако никаких религиозно-магических элементов в
тасманийском «корробори» наблюдатели не отмечают.
290 Г. Линг-Рот. Указ. соч., стр. 136.
291 Там же.
292 Там же.
293 Там же.
294 Там же, стр. 136.
4в6

Вероятно, это были игрища и сборища тасманийцев, кото-
рые устраивались в связи с тем, что в периоды полнолу-
ния облегчалось жалкое существование тасманийцев и они
освобождались от гнетущего чувства ужаса перед непрео-
долимым ночным мраком в лесных трущобах.
Бэкгоуз обратил внимание на тот факт, что «корробо-
ри» устраивались тасманийцами не только в периоды пол-
нолуния, но и просто в тех случаях, когда они были сы-
ты после удачной охоты. Веселье начиналось 'после зака-
та солнца у пылающего костра. Это были песни и пляски
сытых людей, находивших удовольствие в подобном вре-
мя препровождении. По мнению Бэкгоуза, в тасманий-
ском «корробори» различимы по крайней мере четыре ти-
па плясок: прыжковая пляска, напоминающая скачку
лошадей и, видимо, изображающая бег кенгуру; пляска-
эму, изображающая повадки этого животного, а затем
танцы грома и молнии 295.
Сведениями о музыке не исчерпываются сообщения на-
блюдателей о начатках искусства у тасманийцев. Есть
достаточно авторитетные и непротиворечивые описания
изобразительного искусства тасманийцев. Нерон, которо-
му нельзя отказать в наблюдательности, утверждает, что
он лично видел на больших кусках древесной коры, при-
крывавших тасманийское погребение, грубые штрихи
(crudely marked), подобные надрезам, какие делались
тасманийцами на их теле296.
Уэст рассказывает, что в некоторых пунктах острова
были найдены рисунки тасманийцев на древесной коре.
На этих рисунках, сделанных древесным углем, были изо-
бражены рогатый скот, 'кенгуру, собаки. Рисунки отлича-
лись примитивностью.
В долине Бельвуар были найдены более сложные изо-
бражения: телега колонистов, запряженная волами, и на
телеге кучер с кнутом297.
Подобный рисунок углем на древесной коре был най-
ден также у горы Кливленд в одном тасманийском шала-
ше. Робинзон сообщает, что ему в 1831 г. довелось уви-
деть тасманийский рисунок, изображавший мужчину и
295 Там же, стр. 138.
296 Там же, стр. 137.
297 Там же.
187

женщину, как он выражается, в курьезном иероглифиче-
ском виде (some curious hierogliphics)298.
Кальдер также свидетельствует, что ему удалось ви-
деть в одном тасманийском шалаше местные рисунки дре-
весным углем; один из них изображал охоту на кенгуру299.
Эти авторы не находили никакой связи между упомя-
нутыми рисунками и религией или магией. Рисунки изо-
бражали отдельные моменты -практической деятельности
тасманийцев и их наблюдений в сфере реального мира.
Приведенные факты 'позволяют рассматривать палео-
литическое искусство ориньяко-солютрейской эпохи
(резьба на кости, каменные и костяные статуэтки и т. д.)
как явление сравнительно более позднее. Действительно,
об этом свидетельствует тасманийская живопись древес-
ным углем на древесной коре, подобная техника изобрази-
тельного искусства должна быть, по самой сути дела, бо-
лее ранней как более примитивная. Разумеется, археоло-
гически данный этап в развитии изобразительного искус-
ства не может быть зафиксирован, 'поскольку древесная
кора и древесный уголь являются материалами, весьма
неустойчивыми против разрушающего действия времени.
Наличие изобразительного реалистического искусства
у тасманийцев с достаточной наглядностью свидетельству-
ет, что'искусство возникает задолго до того, как религиоз-
ные верования приобретают сколько-нибудь определенную
форму 30°. Отмеченными явлениями, характеризующими
тасманийское искусство, далеко не исчерпываются фак-
ты, касающиеся эстетического отношения тасманийцев к
действительности.
В данной связи представляют интерес сообщения на-
блюдателей о том, как тасманийцы украшали свое тело.
Первым достоверным свидетельством этого рода являют-
ся наблюдения Джемса Кука, относящиеся к 1777 г., кото-
рый писал: «Некоторые группы тасманийских мужчин но-
сили свободно вокруг шеи три или четыре складки (folds)
маленьких нитей (of small cord), сделанных из шерсти
животного; другие -имели узкую полоску шкуры кенгуру,
298 Г. Л и н г - Р о т. Указ. соч., стр. 137.
299 Там же.
300 Видимо, к подобному мнению склоняется и П. П. Ефименко,
который находит начатки изобразительного искусства у неандер-
тальцев (см. «Первобытное общество», Киев, 1953, стр. 247).
188

связанную вокруг лодыжки»301. Сообщение Кука под-
тверждается Бэкгоузом, который прожил на Тасмании не-
сколько лет. Бэкгоуз наблюдал и другие виды украшений
у тасманийцев; так, он свидетельствует, что лично видел
ожерелья, сделанные из сухожилий кенгуру и окрашенные
красной охрой, ожерелья из маленьких спиральных раку-
шек, ожерелья из костей умерших родственников302.
Дэвис и Бэкгоуз утверждают, что тасманийцы хорошо
владели искусством полирования ракушек для ожерелий,
они делали это с помощью особой мази, которая 'Представ-
ляла собой смесь жира и тонкого мелкозернистого песка;
после шлифовки ракушки блистали голубоватым отсве-
том 303. Наблюдения Дэвиса и Бэкгоуза интересны тем бо-
лее, что, как это точно установлено, тасманийцы еще не
шлифовали своих каменных орудий. О том, сколько труда
затрачивалось тасманийцами на изготовление ожерелий
из шлифованных ракушек, могут дать некоторое пред-
ставление следующие факты: в тасманийском музее в Го-
барте хранятся два ожерелья: одно — из ракушек белого
цвета, имеющее в длину 6 футов .и 4 дюйма; другое — из
ракушек темного цвета, имеющее в длину 12 футов и
8 дюймов 304. Трудно сказать, где в данном случае конча-
ется труд и где начинается искусство!
На первый взгляд сообщаемые здесь факты о шлифо-
вании тасманийцами ракушек дают основание относить
тасманийскую культуру к 'неолиту, но подобное толкова-
ние этих фактов нам представляется неправильным. Вряд
ли можно допустить, что 'искусство шлифования началось
сразу со шлифования топоров, молотков, тесел и других
неолитических инструментов и оружия. Скорее можно
предположить, что навыки шлифования приобретались
постепенно и что первыми объектами 'шлифовальной об-
работки были, вероятно, мелкие вещицы и материалы,
сравнительно легко 'поддающиеся шлифовке. У тасманий-
цев мы и наблюдаем начальную ступень шлифовальной
техники, которая затем, много позднее, в неолитическую
эпоху становится существеннейшим технологическим мо-
ментом изготовления орудий труда и оружия из камня.
301 Г. Л инг-Рот. Указ. соч., стр. 131.
302 Там же.
303 Там же, стр. 132.
304 Там же.
189

К характеристике эстетических интересов и наклон-
ностей тасманийцев несомненно относится раскрашивание
ими тела красной или желтой охрой, смешанной с жи-
ром. По мнению миссионера Ли, это придавало тас-
манийцам очень непривлекательный и даже страшный
(frightful) вид305. Не вдаваясь здесь в полемику с Ли о
том, насколько само по себе «красиво» или «некрасиво»
раскрашивание тела красной краской, мы отмечаем лишь
самый факт существования у тасманийцев устойчивых
взглядов и -понятий о красоте. Этот штрих дополняет об-
лик тасманийцев в психологическом и интеллектуальном
отношениях как облик людей, живущих не только физи-
ческими или физиологическими интересами, но и интере-
сами духовными, эстетическими. Эти эстетические инте-
ресы и наклонности тасманийцев, что особенно важно,
чужды какой бы то ни было мистике.
Приходится только удивляться тому, что духовная
культура тасманийцев до сих 'пор не привлекла к себе
внимание исследователей, занимающихся проблемами
происхождения религии, искусства и других идеологи-
ческих явлений. Ни Тэйлор, ни Фрезер, ни Леви-Брюль,
ни Марр, ни тем более Шмидт не попытались сколько-
нибудь тщательно изучить источники, повествующие о
том, что представляли собой тасманийцы в идеологиче-
ском отношении. Названные авторы лишь мимоходом
ссылаются на пример тасманийцев, каждый в той мере,
в какой он находил в практике тасманийцев факты, мо-
гущие подтвердить его концепцию. При этом концепцией
автора всякий раз определялись и факты, вводимые в
научный оборот. Так, к удовлетворению епископа Ник-
сона, желавшего подчеркнуть особые трудности христи-
анского миссионерства среди тасманийцев, он иаходил
в быту тасманийцев достаточно убедительные факты в
пользу признания тасманийцев безрелигиозными; Шмидт
считал тасманийцев монотеистами лишь на том основа-
нии, что они не были политеистами; Тэйлор, искусно ма-
нипулируя фактами, с помощью натяжек, очень близких
к фальсификации источников, пытался доказать, что тас-
манийцы были анимистами; Леви-Брюль находил в язы-
ке тасманийцев доказательство того, что они мыслили
Г. Л и н г - Р о т. Указ. соч., стр. 127.
190

алогично, что сознание якобы было ориентировано ми
стически, хотя в действительности язык тасманийцев
свидетельствует как раз о том, что их сознание было
ориентировано реалистически и что мыслили они вполне
логично.
Есть, наконец, авторы, которые не берутся определить
концептуальную сущность религиозных -верований тасма-
нийцев и ограничиваются общим утверждением, что тас-
манийцы были религиозными; к числу авторов этого ряда
относятся, к сожалению, и некоторые советские исследо-
ватели, вроде М. В. Бердоносова, В. К. Никольского,
А. Б. Пиотровского. Однако если проблему религиозности
тасманийцев рассматривать не изолированно, а поставить
ее в связь с их общественно-производственной деятель-
ностью, с их бытом, с данными их языка, с достижени-
ями их положительного знания, с их морально-этически-
ми нормами, с зачатками искусства, обнаруженными
у них, то выясняется следующее.
а) Религии в том смысле, что она есть система пред-
ставлений и понятий человека, в основе которых лежит
вера в существование ирреальных сил, господствующих
над явлениями и силами реального м'ира, в этом смысле
религии тасманийцы не знали. Противоречивые домыслы
отдельных авторов, утверждающих религиозность тасма-
нийцев, не могут удовлетворить самым снисходительным
и элементарным требованиям достоверности306.
б) Общественное бытие тасманийцев и данные их язы-
ка, выражающего их общественное сознание, дают мно-
жество фактов в «пользу марксистско-ленинского 'понима-
ния отношений бытия 'И ^мышления, (Практики «и идеологии.
в) Тасманийцы являют собой этнографически фикси-
руемый поздний этап дорелигиоз'ного периода в истории
общественного сознания человечества; отдельные факты
(некоторые «табу», начатки магии, первые элементы пред-
ставлений, 'из которых впоследствии образуются тотемис-
тические верования) дают повод полагать, что «пусто-
306 В данном случае мы можем сослаться на мнение П. П. Ефи-
менко, который пишет: «У тасманийцев, которых многие этнографы
склонны считать одной из наиболее отставших в своем развитии
народностей земного шара, религиозные представления, видимо, не
сложились еще в какие-нибудь определенные формы» («Первобыт-
ное общество», стр. 252).
191

цветные побеги» на древе познания здесь уже пробива-
лись; но эти «ростки» еще не были религией.
г) Положительное знание в виде медицины, освоения
огня, развитой звуковой речи, обнимавшей кардинальные
явления практики, навыки счета, как (Попытку в целом
охватить действительность «понятийным путем, мы находим
у тасманийцев в достаточно определенных формах. Это
с неоспоримой очевидностью свидетельствует о том, что
положительное знание предшествует религии.
д) Факты свидетельствуют также о том, что мораль-
ные нормы тасманийцев имели вполне устойчивый харак-
тер. Здесь уже не -господствует зоологический индивиду-
ализм лолузверя, а напротив, в нравственном облике
тасманийцев мы находим многие привлекательные чер-
ты, составляющие особенность личности, воспитываю-
щейся в коллективе и живущей интересами коллектива.
е) Зачатки искусства у тасманийцев в форме музыки
и рисования зафиксированы наблюдателями, принадле-
жащими к самым различным идейным направлениям. Рас-
ходясь в оценке и огагамании этих явлений духошой жиз-
Н'И тасманийцев, очевидцы дают -непротиворечивые описа-
ния фактов этого рода. Формы музыкального и изобрази-
тельного искусства, как они описаны наблюдателями, да-
ют основания полагать, что эти явления имели свою тра-
дицию и уходят в далекое прошлое тасманийской истории.
ж) Тасманийцы как народ, представляющий этногра-
фически (фиксируемый дорелигиозный 'Период в истории
человечества, дают также достаточно многочисленные и
достоверные факты для научной реконструкции основных
черт общественного сознания человека более ранней эпохи
палеолита.
Для выяснения 'некоторых существенных черт общест-
венного сознания тасманийцев и их морального облика
представляются немаловажными еще следующие факты и
обстоятельства.
В литературе о тасманийцах справедливо подчеркива-
ется, что этот народ был зверски истреблен колонизатора-
ми и что виновны в этом как первые колонисты-каторжни-
ки, так и администрация острова. Но никогда еще траги-
ческая судьба тасманийцев не была рассмотрена в том от-
ношении, чтобы выяснить причины особенной жесто-
кости англичан к аборигенам Тасмании. Трудно допустить,
192

что колонисты, солдаты и полицейские, прибывшие на этот
остров, 'принципиально отличались от своих соотечествен-
ников, колонизовавших другие земли и острова, оказавши-
еся "под британским владычеством, и были разбойниками
и насильниками в большей степени, чем в Индии. В чем
здесь дело? Почему англичанам понадобилось именно
истребить этот первобытнейший народ? Нам думается,
что к разгадке указанной стороны тайсманийской тра-
гедии могут послужить следующие обстоятельства.
Колонисты, прибывшие на остров, как это делали и вся-
кие другие колонисты на других землях, начали с попыток
обращения тасманийцев в рабов, в рабочий скот. Тасма-
нийские женщины, хотя и после значительных репрессий
со стороны «цивилизаторов», оказались более податливы-
ми и становились рабынями и наложницами белых на-
сильников. Сказанное относится также к подросткам. Но
тасманийцы-мужчины восстали. Именно восстали! Пери-
петии тасманийского восстания, полные глубокого драма-
тизма, к сожалению, еще не явились предметом специаль-
ного исследования, которое могло бы быть повестью
о том, как первобытнейший народ отстаивал свою неза-
висимость в борьбе против капиталистических хищников.
Ружьям и даже пушкам завоевателей тасманийцы мог-
ли противопоставить только палки, камни и гнев. Но си-
ла гнева оказалась страшной: несчастные дикари, органи-
зуемые и вдохновляемые своими вожаками, приводили в
трепет не только поселенцев, но и полицию, и солдат
местного гарнизона.
Источники единодушно свидетельствуют, что до прихо-
да белых тасманийцы не знали ни вождей, ни даже старей-
шин. В тех случаях, когда это было необходимым (облав-
ные массовые охоты на кенгуру, межплеменные вооружен-
ные конфликты на почве нарушения границ обитания пле-
мени и т. п.), выделялся из племени наиболее сильный,
смелый и сметливый мужчина, который становился главой
и организатором соответствующих коллективных опера-
ций. С выполнением задачи этот временный вождь воз-
вращался к своим обычным занятиям и ничем не выде-
лялся среди сородичей307. Обстоятельства «черной вой-
ны», т. е. борьба тасманийцев против белых насильников,
Г. Л и н г - Р о т. Указ. соч., стр. 57—60.
13 В. Ф. Зыбковец
193

потребовали от тасманийцев высокой организованности
и талантливых военачальников. Была забыта племенная
рознь, племена объединялись, во главе легких и подвиж-
ных отрядов становились наиболее опытные и отважные
воины. Эти отряды тасманийцев получили у колонистов
презрительное название «мобсов» (от «mob»—шайка во-
ров); но это были не воры, это были повстанцы, а вора-
ми были как раз колонисты. Вооруженные деревянными
дубинками, копьями и камнями отряды тасманийцев
нападали на зазевавшихся солдат и на поселенцев, сжи-
гая их дома, убивая или угоняя скот. В течение только
семи лет, с 1818 по 1825 г., тасманийскими отрядами была
совершена сто двадцать одна наступательная операция
на поселенцев, обосновавшихся близ залива Овсяной
земли; при этом был убит 21 поселенец.
Интересно, что, по свидетельству Паркера, в тех случа-
ях, когда тасманийцы оказывались победителями, они не
позволяли никаких насилий и надругательств в отношении
белых женщин. Рассказывается, например, такой случай.
Отряд тасманийских -повстанцев окружил хижину, в кото-
рой была только одна белая женщина; муж ее сбежал
от повстанцев. В то время, когда решался вопрос — уби-
вать пленную или не убивать, пожилой тасманийский во-
ин заметил, что женщина накануне родов, и этого было
вполне достаточно, чтобы дикари удалились, не причинив
женщине никакого вреда. Автор обзора, в котором опи-
сан приведенный факт, восклицает: «Этот факт сделал бы
честь всякой нации, гораздо более цивилизованной!»308.
С нашей точки зрения, в приведенном факте раскры-
вается специфическое идеологическое отношение тасма-
нийцев к женщине: этот народ жил на стадии формиро-
вания материнского рода, т. е. того общественного строя,
в котором женщина является ведущей прогрессивной
общественной силой.
Во главе одного из отрядов тасманийских повстанцев
был австралиец по имени Москито, сосланный на
Тасманию из Сиднея ото обвинению в убийстве. Обвине-
ние, очевидно, было необоснованным, так как в против-
ном случае колониальный «суд» вряд ли ограничился бы
ссылкой обвиняемого, поскольку известно, что даже по де-
«Знание», указ. соч., стр. 15 и 16.
194

лам о «преступлениях менее тяжких, чем убийство, колони-
заторы приговаривали аборигенов только к смертной каз-
ни. Оказавшись в ссылке и явившись свидетелем надруга-
тельств белых разбойников над близким ему наро-
дом, Москито перешел на сторону тасманийцев и как
человек, уже вкусивший английскую «цивилизацию» и хо-
рошо знавший 'Нравы и повадки колонистов, встал во гла-
ве одного из «повстанческих отрядов. Отряд Москито отли-
чался изумительной маневренностью: он совершал пере-
ходы по 50 миль в сутки через непролазные лесные дебри
и всегда оказывался там, где англичане его не ждали.
В 1825 г. в бою Москито был схвачен англичанами и каз-
нен в Гобартоне по приказу губернатора.
Для положительного решения вопроса о родстве язы-
ков австралийского1 и тасманийского нам представляется
весьма существенным тот факт, что австралиец Москито
столь естественным образом оказался командиром тас-
манийского повстанческого отряда; видимо, для австра-
лийца Москито не составляло особого труда разговари-
вать по-тасманийски.
Для борьбы с повстанцами администрация острова не-
однократно 'предпринимала операции «прочесывания»
острова. В одной из таких операций участвовало 3 тыс.
солдат и все мужчины-поселенцы, способные носить ору-
жие. О том, сколь свирепой была эта операция, свиде-
тельствует тот факт, что в плен англичанами был взят
только один человек!
В 1834 г. «черная война» была закончена. Тасманийцы
были 'почти 'поголовно истреблены, так как народ, никогда
не знавший рабства, никогда не знавший эксплуатации
человека человеком, народ, сознание и психика которого
не могли примириться с тем строем хищничества и раб-
ства, который насаждался колонизаторами, не мог не
восстать, и именно в этой сфере лежит разгадка тасма-
нийской трагедии.
Начиная с 1832 г., на остров Флиндерса по приказу
губернатора стали свозить отдельные группы тасманийцев,
преимущественно женщин, которые были -поселены там в
бараках и вымирали от голода и болезней. Надзиратели
из каторжников и охрана из штрафных солдат довершали
уничтожение несчастного'народа, глумясь 'над женщинами
и калеча мужчин побоями.
13*
195

Торнбуль, автор упомянутой нами монографии о «чер-
ной войне», являющийся, между прочим, потомком одно-
го из ее непосредственных свидетелей, обнаружил в ар-
хиве Гобартона проспект газеты, которая издавалась для
тасманийцев, вывезенных на остров Флиндерса. Газета на-
зывалась «Туземная хроника». Задача газеты состояла в
том, чтобы, как об этом говорится в проспекте, «распро-
странять христианство, цивилизацию и грамотность среди
туземных обитателей острова Флиндерса». Газета выхо-
дила по воскресеньям; цена номера — два пенса309.
Действительно, после того как «цивилизация» колони-
заторов в ее фундаментальном значении —виселицы, рас-
стрелы, тюрьмы и плети из воловьих жил — окончатель-
но 'победила и непокорные тасманийцы были истреблены,
англичанам можно было заняться и распространением
христианства среди уцелевших аборигенов, вымиравших
от голода и сифилиса. Последние тасманийцы были обра-
щены в христианство; им при «крещении» были даны ан-
глийские имена: Томми, Адольф, Петер, Вальтер, Артур
и даже... Нептун; тасманийки же были щедро титулованы
и <носили, «например, такие имена: «принцесса Клара»,
«принцесса Елена», «принцесса Лолла» и т. п.310
Торнбуль публикует протокол экзаменов по...теологии,,
преподававшейся в тасманийской школе на острове Флин-
дерса. Тасманийцу по имени Нептун на экзамене был за-
дан, например, такой вопрос: «Кто находится на небе-
сах?» Нептун ответствовал: «Бог, ангелы, хорошие люди
и Иисус Христос». Решением экзаменационной комиссии
Нептун был признан вполне цивилизованным.
О лицемерии колониальных хищников на Тасмании
было хорошо сказано в журнале М. Е. Салтыкова-Щед-
рина: «...Систематическое истребление туземцев соверша-
лось на нашей памяти, в то самое время, когда услужли-
вые английские публицисты разглашали по всему свету
о благодетельных подвигах миссионеров по поводу обра-
щения дикарей в христианство и успешного приобщения
их к благам цивилизации»311.
Нам «нечего к этому добавить: сказанное 80 лет назад
остается в силе, как характеристика современного англий-
ского колониализма и его «публицистов.
309 К. Торнбуль. Указ. соч., стр. 188.
310 Там же.
311 «Отечественные записки», 1883, № 8, стр. 354.

Глава четвертая
ТАК НАЗЫВАЕМЫЕ
«НЕАНДЕРТАЛЬСКИЕ ПОГРЕБЕНИЯ»
В 1856 г. близ Дюссельдорфа в известковом гроте на
берегу р. Дюссель, в долине Неандерталь (Пруссия),
были найдены кости конечностей и череп человека, ко-
торые обладали рядом специфических признаков, впо-
следствии объединенных антропологами в особый тип
Homo neanderthalensis, или Homo primigenius, известный
в литературе под именем «неандерталец». За сто лет, ис-
текшие со дня открытия Homo neanderthalensis, в Запад-
ной Европе, в Восточной Европе, в Средней и Юго-Во-
сточной Азии и в Африке найдены костные остатки около
полуторста особей этого человека, жившего от сорока
до сто сорока тысячелетий иазад312. На основании
костных остатков, которые нередко обладают удовлет-
ворительной сохранностью, достаточно точно воссоздан
физический облик неандертальца. Он был несколько
ниже среднего современного человека, широкоплеч, су-
тул, ходил наклонившись вперед, ноги его были подог-
нуты в коленях и широко расставлены пятками врозь.
В устройстве черепа неандертальца бросаются в гла-
за уплощенность покатого лба, массивность лица, тя-
желая нижняя челюсть без подбородка, широкий нос,
косо поставленные мощные зубы, обращенные вперед.
312 Историю первых находок костных остатков человека неандер-
тальского типа и их толкования мы опускаем, поскольку это выхо-
дит за пределы нашей темы, и отсылаем читателя к специальным
работам (например, П. П. Ефименко. Первобытное общество).
197

Однако сколь ни значительны в неандертальце физи-
ческие черты обезьяноподобного предшественника чело-
века, неандерталец в своей трудовой деятельности ушел
далеко вперед относительно питекантропа и синантропа,
хотя в физическом отношении он близок последнему и
являет собой его 'прогресс, выражающийся в развитии
физических черт человечности. Неандерталец соотносится
с так называемой мустьерской эпохой археологической
периодизации. В большинстве случаев костные остат-
ки неандертальца обнаруживаются в мустьерском куль-
турном комплексе его раннего, среднего и позднего
этапов.
В нашу задачу -не входит сколько-нибудь подробное
описание физических черт и физической эволюции неан-
дертальца и его материальной культуры, поскольку лите-
ратура об этом предмете достаточно обширна. Некоторые
области трудовой деятельности неандертальца здесь бу-
дут рассмотрены лишь в той мере, в какой они касаются
основного сюжета настоящего изложения — проблемы со-
знания палеолитического человека.
Как говорилось выше, при исследовании памятников
мустьерской эпохи обнаружены явления, которые уже
давно озадачивают историков; речь идет о так называе-
мых мустьерских, или неандертальских, «погребениях».
Под последними имеются в виду случаи, когда скелеты
неандертальцев обнаружены в состоянии большей или
меньшей сохранности, но во всяком случае без следов на-
меренного расчленения тел умерших. Данное обстоятель-
ство необходимо подчеркнуть тем сильнее, что среди па-
мятников мустьерской эпохи есть и такие, где состояние
костей человека с достаточной очевидностью свидетель-
ствует об употреблении человеческого мяса в пищу: чело-
веческие кости расколоты, очевидно, для добывания из
них мозгового вещества, иногда они обожжены и пере-
мешаны с костями животных, обладающими точно та-
кими же признаками.
В данном отношении особенно выразительны находки,
сделанные под навесом скалы на берегу р. Крапиетцы
близ местечка Крапино, в Северной Хорватии в Югосла-
вии. Раскопки этого выдающегося памятника мустьер-
ской эпохи, относимого специалистами к ее ранней стадии,
производились в течение десяти лет — с 1895 г. по
198

1905 г.313 Здесь найдено около 500 фрагментов человече-
ских костей, принадлежащих по крайней мере 21 инди-
виду, в том числе и индивидам детского возраста. Кан-
нибализм обитателей Кратшнской мустьерокой стоянки
не вызывает сомнений у специалистов 314. Следы ранений
установлены на четырех неандертальских черепах с остро-
ва Явы, на черепе из Эрингедорфа (Германия), на чере-
пах из Родезии и из Палестины 315. О характере ранений
известно следующее. На черепах нгандонгеких неандер-
тальцев (о. Ява) обнаружены разрушения в затылочной
области и у оснований черепов, сходные с разрушениями,
какие делаются «охотниками за головами» при удалении
мозга из черепов убитых ими врагов 316.
При обследовании черепа неандертальца из Эринге-
дорфа оказалось, что 'на черепной крышке <в области -над
орбитами имеются следы действия острым орудием, кото-
рым вскрывали череп.
На неандертальском черепе из Монте-Чирчео также
обнаружено большое треугольное отверстие; сходное от-
верстие расположено в «правой височно-глазничной обла-
сти, причем сделано оно довольно острым орудием317.
Здесь, следовательно, также не вызывает сомнений факт
разрушения черепной коробки для извлечения головного
мозга.
Нам (представляется в общем 'правильным заключение
В. П. Якимова, которое делается им из рассмотренных
фактов: «...Имеющиеся палеантропологические материа-
лы показывают, что людоедство, зародившись на наибо-
лее ранних этапах антропогенеза у обезьянолюдей (синан-
троп) в период, когда охота на животных как основной
способ хозяйства, по-видимому, только получала свое рас-
пространение, «приобрело вполне устойчивый характер у
охотничьих групп неандертальцев как ранних, так и позд-
них. Приведенные данные о людоедстве у первобытных
людей, как и другие указания на следы (повреждений на
313 Gorjanovic-Kramgerber. Der diluviale Mensch von
Krapina. Wiesbaden, 1907.
314 П. П. Ефименко. Указ. соч., стр. 177.
315 П. И. Борисовский. Палеолит Украины. М., 1953, стр. 91.
316 В. П. Я к и м о в. Указ. соч., стр. 82.
317 Там же.
199

их черепах (например, на черепах Брокен-Хилл, Неан-
дерталь, Схул IX), представляют большой интерес для
характеристики отношений между членами первобытного
стада в период оформления прочной социальной органи-
зации человека» 318.
Единственное, что в суждении В. П. Якимова, по на-
шему мнению, нуждается в «пересмотре, это его тезис о
зарождении каннибализма на стадии синантропа, по-
скольку этот тезис находится в явном противоречии с фак-
тами, в том числе и описанными Якимовым. Имеется в
виду австралопитек, о котором Якимов пишет: «Эти дан-
ные, к сожалению не поддающиеся проверке, как будто
убедительно говорят о том, что австралопитеки, эти на-
земные приматы, ходившие на двух ногах и использовав-
шие различные предметы (палки, камни, обломки костей
животных и т. п.) в качестве орудий, были хищниками
(подчеркнуто мною. — В. 3.), нападавшими не только на
небольших, но и на сравнительно крупных животных» 319.
О том, что австралопитеки питались мясом родствен-
ных им животных — парантропов, плезиантропов, павиа-
но'в и убивали этих животных, достаточно выяснено
Р. Дартом, который тем самым показал, что пожирание
себе подобных возникло не в человеческом обществе, а
на предчеловеческой стадии антропогенеза. Иными слова-
ми, 'пожирание себе подобных есть биологическое или зо-
ологическое наследство, полученное человеком от его
животного предшественника, но отнюдь не благоприоб-
ретенная историческая черта.
Известное замечание Ф Энгельса о том, что канни-
балиЗхМ возник на средней стадии дикости в связи с не-
достатком мясной 'пищи, имеет частное значение и не
может рассматриваться как методологическое положение.
О времени возникновения каннибализма Энгельс выска-
зывается лишь предположительно, да иначе и быть не
могло, поскольку в то время, когда писалась книга «Про-
исхождение семьи, частной собственности и государства»,
факты 'каннибализма в эпоху питекантропа и синантропа
еще не были известны; они стали известны лишь полвека
спустя. Между тем Ленин об индивидуализме ттервобыт-
В. П. Якимов. Указ. соч., стр. 82.
Там же, стр. 22.
200

ного человека говорит как о зоологическом феномене, и,
по нашему мнению, этот термин употреблен Лениным не
в переносном, а в прямом смысле.
Каннибализм мы рассматриваем как одну из черт 30j
ологического индивидуализма. Обуздание этой страшной
и трагической склонности первобытного человека, по-ви-
димому, есть один из существеннейших аспектов перво-
бытной общественной организации. Есть основания пола-
гать, что первая фаза обуздания каннибализма состояла
в превращении его из явления всеобщего и-эндогамного
в явление экзогамное. Об этом, в частности, свидетель-
ствуют, на наш взгляд, так называемые мустьерские по-
гребения, которые являются исторически первыми фак-
тами намеренного сохранения тел умерших кровных род-
ственником от пожирания как хищными животными, так
и сородичами.
В зарубежной литературе мустьерокие погребения
обычно истолковываются как прямое и непосредственное
доказательство наличия религиозных представлений, скла-
дывавшихся или уже сложившихся в сознании неандер-
тальца. Соответствующие высказывания О. Менгина,
Г. Люке, Г. Обермайера, Г. Брейля мы уже приводили
в первой главе. Подобный взгляд на мустьерские погре-
бения нашел себе признание за рубежом даже в атеисти-
ческой литературе; так, Ш. Эншлан, автор содержатель-
ной книги «Происхождение религии», утверждает, что
«самые древние из известных захоронений, которые сви-
детельствуют о наличии веры в духов и душу, восходят
к мустьерской эпохе (средний палеолит)»320.
Из советских ученых версию о ритуальном характере
мустьереких погребений отстаивает А. П. Окладников, ко-
торый в работе, посвященной этой проблеме, высказы-
вается следующим образом: «В ряде случаев точно уста-
навливается наличие более или менее полных человече-
ских скелетов неандертальцев или остатков трупов, явно
оставленных мустьерскими людьми в таком именно нерас-
члененном состоянии. Существенно отметить, что кости
людей-неандертальцев, если не считать находок в Крапи-
не, по своему состоянию резко отличаются от костей жи-
вотных. Они не носят явных следов употребления челове-
320 Ш. Эншлен. Происхождение религии. М., 1954, стр. 55.
201

ческих трупов в пищу — не расколоты вдоль для извлече-
ния костного мозга, не обожжены»321.
А. П. Окладников особо подчеркивает, 'что в мустьер-
ских погребениях обнаруживается значительное количе-
ство костяков детей. Это, по его мнению, дает право
утверждать, что судьба тела умерших детей интересовала
мустьерцев не меньше, если -не больше, чем участь взрос-
лых покойников. В позднейшее время, замечает Оклад-
ников, у различных отсталых народностей наблюдалось
как раз такое же отношение к захоронениям детей, свя-
занное с мыслью о возможном возвращении детей в сре-
ду живых. В кругу этих идей находится и вера в особую
роль очага, «хозяйка» которого хранит души умерших
детей и возвращает их для возрождения. В упомянутой
работе Окладникова все известные мустьерские погре-
бения, открытые до 1952 г., сведены в таблицу по следу-
ющим показателям: место погребения, год археологиче-
ских раскопок, исследователь, поза костяка, ориентировка
костяка, положение костяка по отношению ко входу в
грот, положение рук и ног, пол, возраст, наличие погре-
бальной ямы, наличие сопровождающих предметов. Во-
семнадцать описанных Окладниковым погребений сле-
дует дополнить еще одним: в 1953 г. близ Бахчисарая,
в Крыму, в пещере у поселка Староселье А. А. Формозов
открыл новое мустьерское погребение ребенка в возрасте
около полутора лет с явными чертами неандертальца и
с некоторыми признаками кроманьонского характера322.
Таким образом, таблица, составленная Окладниковым
и дополненная Формозовым, может служить краткой
сравнительной характеристикой известных мустьерских
погребений. Вот соответствующие данные в свернутом
виде:
1. Бельгия, Спи 1, 1886 г.; М. Пюи и М. Лоэст; ко-
стяк неандертальца в позе спящего на правом боку; ори-
ентирован толовой на восток; одна рука согнута, кисть у
черепа, ноги подогнуты; женщина около 35 лет; погре-
бальной ямы нет; костяк лежал на полу пещеры; сопро-
вождающих предметов нет.
321 А. П. Окладников. Указ. соч., стр. 160—164.
322 А. А. Формозов. Новая находка мустьерского человека
в СССР. «Советская этнография», 1954, № 1, стр. 10—22.
202

2. Бельгия, Спи 2, 1886 г.; исследователи те же; поло-
жение костяка аналогично предыдущему; мужчина около
20 лет; погребальной ямы нет, сопровождающих пред-
метов нет323.
3. Франция, Л а Шатшель о Сен, 1908 г., »пещера Буф-
фиа; Л. Бардон и братья Буисеони; костяк на спине в
позе спящего ориентирован головой на запад, правая
рука вдоль тела, левая согнута, кисть у плеча, ноги подо-
гнуты; мужчина 55 лет; костяк лежал в неглубокой яме
на полу пещеры; сопровождающих предметов нет.
4. Франция, Грот Мустье, 1908 г.; О. Гаузер и Г. Кла-
ач; костяк в «позе спящего, правая рука над головой, ле-
вая вытянута, левая нога подогнута; юноша 16 лет; ямы
нет; сопровождающих предметов нет.
5. Франция, 'пещера Ля Феррасси, 1909 г.; Д. Пейро-
ни; костяк на спине, слегка склонен налево, ориентиро-
ван с востока на запад поперек <грота, одна рука вытяну-
та, другая согнута, ноги сильно подогнуты направо; муж-
чина; возраст не установлен; костяк лежал в углублении
на полу пещеры; сопровождающих предметов 'нет.
6. Ля Феррасси 2, 1910 г.; исследователь тот же; ко-
стяк на правом боку, ориентирован с востока на запад
поперек грота, ноги сильно подогнуты; женщина, возраст
не установлен.
7. Ля Феррасси 3, 1912 г.; костяк ориентирован с во-
стока на запад поперек грота, ребенок; в небольшом
углублении на полу пещеры; сопровождающих предме-
тов нет.
8. Ля Феррасси 4, 1912 г.; исследователь тот же;
ноги подогнуты; костяк ребенка; ямы нет, сопровождаю-
щих предметов нет.
9. Ля Феррасси 5, 1920 г.; исследователь тот же; ко-
стяк лежал поперек грота, ноги подогнуты; ребенок.
10. Ля Феррасси 6, 1921 г.; исследователь тот же; ко-
стяк ориентирован с востока на запад поперек грота;
323 Буль и Валлис в 1952 г. вновь исследовали костные остатки
из Спи и установили, что они принадлежат не двум индивидам, как
это было принято думать, а трем, причем третьим был ребенок
(Santiago Ge n о v e s. The problem of the sex of certain fossil
Hominids, with special reference to the Neanderthal skeletons from
Spy; «The Journal of the Royal Anthropological Institute of Great
Britain and Ireland», vol. 84, part I and II, 1954, p. 133).
203

ребенок пяти лет; костяк лежал в неглубокой я^ме на
полу пещеры, яма была прикрыта каменной плитой с ча-
шечными углублениями; сопровождающих предметов нет.
11. Палестина, Мугарет эт Табун, 1929—1939 гг.;
Д. Гаррод и Д. Мак-Каун; костяк на спине в позе спя-
щего, ориентирован с запада на восток 'Поперек грота,
рука согнута, ноги подогнуты; костяк (взрослого; пол не
установлен; ямы нет; сопровождающих предметов нет.
12. Палестина, Мугарет эт Скуул 1, 1929—1939 тт.;
исследователи те же; костяк в позе спящего на спине, ори-
ентирован с запада на восток поперек грота, ребенок
трех лет; ямы нет; сопровождающих предметов нет.
13. Мугарет эт Скуул 4, 1929—1939 гг.; исследователи
те же; костяк в позе спящего на боку, ориентирован с
востока на запад поперек грота, руки и ноги подогнуты;
костяк взрослого; пол не установлен; ямы нет; сопровож-
дающих предметов нет.
14. Мугарет эт Скуул 5, 1929—1939 гг.; исследователи
те же; костяк в позе спящего на боку, ориентирован с во-
стока на запад поперек грота, руки и ноги согнуты; ко-
стяк женский; возраст не установлен; ямы нет; подле
костяка найдена челюсть кабана.
15. Мугарет эт Скуул 6, 1929—1939 гг.; исследователи
те же; костяк в позе спящего на боку, ориентирован с
востока на запад, лежал поперек грота, ноги и руки по-
догнуты, пол и возраст не установлены; ямы нет; сопро-
вождающих предметов нет.
16. СССР, Крым, грот Киик-Коба 1,1925 г.; Г. А. Бонч-
Осмоловский; костяк лежал на боку в позе спящего, ори-
ентирован с востока на запад; костяк лежал в яме, вы-
долбленной в скале; взрослая женщина; сопровождаю-
щих предметов нет.
17. Киик-Коба 2; исследователь тот же; костяк лежал
на боку в позе спящего; ребенок в возрасте около одно-
го- года; ямы нет; сопровождающих предметов нет.
18. СССР, Узбекистан, грот Тешик-Таш, 1938 т.;
А. П. Окладников; костяк ребенка; наличие ямы вероят-
но; подле костяка найдены козлиные рога.
19. СССР, Крым, Староселье, 1953 г.; А. А. Формо-
зов; костяк ребенка; наличие ямы вероятно; сопровождав
ющих предметов нет.
Следует оговориться, что приведенная таблица расска*
204

зывает только о тех находках скелетов неандертальцев,
которые более или менее подпадают под понятие «погре-
бение», хотя бы в том условном смысле, что костяки в
какой-то степени сохранились и не носят на себе следов
намеренного расчленения тел умерших. Но многочислен-
ные случаи обнаружения на стоянках мустьерскои эпохи
лишь фрагментов отдельных частей скелетов неандер*
тальцев А. П. Окладников не подвергает рассмотрению.
Между тем известны сорок подобных памятников, опи-
санных В. П. Якимовым, из работы которого мы заим-
ствуем следующие сводные данные324.
В 1848 г. на Гибралтарской скале найден разрушен-
ный женский неандертальский череп без .нижней челюсти.
В 1856 г. в долине Неандерталь на берегу р. Дюссель
близ Дюссельдорфа найдены черепная крышка и некото-
рые кости скелета взрослой женщины.
В 1859 г. © пещере Фей близ местечка Арси-сюр-Кюр
в департаменте Ионны найдены обломок нижней челюсти,
зуб и первый шейный позвонок.
В 1866 г. в пещере Ля-Ноллет близ г. Динанта, в
Бельгии, найдена неполная нижняя челюсть молодой жен-
щины и некоторые кости скелета.
В 1870 г. в пещере Гурдан в департаменте Верхней
Гаронны найден фрагмент нижней челюсти и некоторые
лицевые кости.
В 1880 г. в 'пещере Шипка на горе Котоуч, в Чехосло-
вакии, найден фрагмент нижней челюсти ребенка 8—
10 лет.
В 1887 г. на речной террасе близ т. Баньолас, в Испа-
нии, найдены кости черепа взрослого мужчины.
В 1888 г. в пещере Малярно близ местечка Монеерон
департамента Арьеж, во Франции, найдена правая поло-
вина нижней челюсти молодой женщины и один зуб.
В 1895 г. на р. Ильм близ дер. Таубах, у г. Веймара,
найдены два коренных зуба (взрослого -и ребенка).
В 1895—1905 гг. под навесом скалы на р. Крапинице,
в Хорватии, найдены разрозненные кости, принадлежав-
шие по крайней мере 21 неандертальцу.
В 1904 г. 'при раскопках мустьерскои стоянки в Бо-
де-Ль-Обезье найден верхний .коренной зуб.
324 В. П. Якимо в. Указ. соч., стр. 70—75.
205

В 1905 :г. в Шведентской пещере, в Чехословакии, най-
дены обломки нижней челюсти.
В 1906 г. ов расщелине скалы близ Пюимуаэн, во Фран-
ции, найдены обломки двух нижних и одной верхней че-
люстей.
В 1909 г. в пещере у местечка Сарла, во Франции,
найден разрушенный череп ребенка 5—6 лет.
В 1910 г. на юго-западном берегу острова Джерси в
проливе Ламанш найдены тринадцать зубов из 'верхней
и нижней челюстей одного скелета.
В 1910—1927 тт. под навесом скалы около местечка
Кина, во Франции, найдены разрозненные остатки более
чем двадцати скелетов различного шла и возраста.
В 1914—1916 гг. на р. Ильм у дер. Эрингсдорф близ
Веймара, в Германии, найдены два обломка нижних че-
люстей женщины и ребенка, а также обломки бедренной
кости.
В 1915 г. в лёссовых отложениях провинции Хонань,
в северном Китае, найден крестец.
В 1917 г. в пещере Гхар-Далаш, на острове Мальта,
найдены два коренных зуба.
В 1921 г. -в Брокен-Хилл к северу от р. Замбези, в
Южной Африке, найдены череп без нижней челюсти и об-
ломки некоторых костей скелета мужчины.
В 1924 г. в пещере близ местечка Охабопонор, в Венг-
рии, найдены фаланги стопы.
В 1924 г. 'В пещере Эль-Зуттие, на северо-западном
берегу Галилейского моря, найдены лобная часть и об-
ломки некоторых других кдстей черепа мужчины.
В 1925 г. на р. Ильм у дер. Эрингсдорф подле т. Вей-
мара, в Германии, .найдены обломки мозгового отдела
мужского черепа.
В 1926 г. на Гибралтарской скале найдены обломки
костей черепа ребенка 9—10 лет.
В 1926 г. близ местечка Сержеак, во Франции, .найден
нижний левый коренной зуб мужчины.
В 1926 г. в отложениях травертина близ 'Курорта Га-
новцы, в Чехословакии, найден травертиновый слепок моз-
говой полости с сохранившейся частью черепной -крышки.
В 1928 г. в известняковом карьере близ местечка Виль-
оннёр, во Франции, найдены два зуба, несколько фаланг
и мелкие обломки костей черепа взрослого и ребенка.

В 1929 г. в отложения р. Аньен, возле Рима, найден
неполный женский череп без нижней челюсти.
В 1931 г. близ с. Нгандонг на р. Соло, на острове Ява,
найдены одиннадцать неполных мужских и женских че-
репов.
В 1931—1932 гг. в пещерах Эт-Табун и Эт-Скуул на
горе Кармел близ г. Атлит, в Палестине, найдены двенад-
цать неполных мужских и женских скелетов разного воз-
раста.
В 1932 г. в пещере Шубалюк, в Венгрии, найдены ко-
сти скелетов одного взрослого и одного ребенка.
В 1933 г. в отложениях р. Мурр близ местечка Штейн-
гейм, в Германии, найден женский череп без нижней че-
люсти.
В 1933 г. близ местечка Рабат, в Марокко, найдены
фрагменты черепа и обломки нижней челюсти.
В 1934 г. в пещере на горе Кафзех близ Назарета, в
Палестине, найдены два черепа взрослых и один череп
ребенка.
В 1935 г. в береговых отложениях оз. Эяси, в Восточ-
ной Африке, найдены обломки трех сильно разрушенных
черепов.
В 1935 г. в отложениях р. Аньен, близ Рима, найден
лицевой отдел мужского черепа с частью лобной кости.
В 1935 г. в гравийных отложениях р. Темзы, близ мес-
течка Сванокомб, найдены затылочная и левая темен-
ная кости взрослой женщины.
В 1939 г. в пещере на горе Чирчео, в 100 километрах
от Рима, найден череп мужчины 40—50 лет и отдельная
мужская нижняя челюсть.
В 1939 г. в пещере Эль-Алия близ танжерской интер-
национальной зоны найдены обломки верхней челюсти
ребенка 8—9 лет и коренной зуб взрослого.
Итак, кроме перечисленных сорока случаев, когда при
раскопках мустьерских стоянок обнаружены лишь фраг-
менты скелетов неандертальцев, известны двадцать случа-
ев обнаружения более или менее сохранившихся скелетов
без следов намеренного расчленения их. Вот эти-то двад-
цать более или менее сохранившихся скелетов и являются
предметом дискуссии.
Бросается в глаза интересная особенность так назы-
ваемых мустьерских погребений: из двадцати костяков
207

десять принадлежат детям. Преобладание детских костя-
ков в исследованных погребениях очевидно, если принять
во внимание то немаловажное обстоятельство, что в силу
естественных причин детские костяки менее устойчивы
против разрушающего влияния времени, и потому пред-
ставляется законным предположение, что в действитель-
ности в мустьерскую эпоху детских захоронений было зна-
чительно больше, но они до нас не дошли. Погребение в
пещере Ля Феррасси в данном отношении весьма показа-
тельно: здесь из шести костяков четыре принадлежат
детям.
Немаловажным представляется и тот факт, что из ко-
стяков взрослых неандертальцев два костяка принадле-
жат особям предельно преклонного возраста: мужчине
55 лет и женщине 35—40 лет; средняя продолжительность
жизни неандертальцев, вероятно, не превышала 30 лет,
насколько можно судить об этом по среднестатистиче-
ским данным в сопоставлении их с условия-ми существова-
ния людей мустьерской эпохи.
Первый вывод, который естественным образом выте-
кает из сказанного, состоит в том, что смертность неан-
дертальцев в детском возрасте была весьма значительной.
Но, как увидим ниже, не только об этом свидетельствует
преобладание детских костяков в составе мустьерских по-
гребений.
А. Окладникову принадлежит открытие и исследова-
ние выдающегося памятника мустьерской эпохи в Южном
Узбекистане — грота Тешик-Таш; результаты исследова-
ния этого памятника описаны А. Окладниковым в специ-
альной монографии325.
В гроте Тешик-Таш обнаружены остатки детского не-
андертальского скелета (возраст ребенка определен в 8—
9 лет) в условиях, дающих повод предполагать, что в дан-
ном случае имело место намеренное сохранение тела
умершего. А. Окладников считает, что покойник был за-
хоронен в небольшом нарочито устроенном углублении,
в особой могильной яме. Тщательный анализ стратигра-
фических условий находки приводит А. Окладникова к
выводу, что захоронение было произведено или непосред-
325 А. П. Окладников. Ташик-Ташг. Палеолитический чело-
век. Исследование мустьерской стоянки и погребения неандертальца
в гроте Тешик-Таш, Южный Узбекистан (Средняя Азия). М., 1949.
208

ственно перед появлением людей в гроте или было одно-
временным со временем их обитания в гроте, «Вероятнее
же всего, что покойника похоронили люди эпохи форми-
рования первого слоя, выкопавшие с этой целью неболь-
шое углубление на дне своего жилища в накопившихся
отбросах и стерильном слое под ними. Сверху тело ребен-
ка, по-видимому, было покрыто землей, ветвями и отбро-
сами. После этого по краям могильной ямы, а может
быть, частично и вдоль стенок ямы, были воткнуты рога
огромных старых козлов в количестве по меньшей мере
пяти-шести пар, и притом в определенном порядке, по
кругу» 326.
В расположении козлиных рогов по кругу Оклад-
ников усматривает наличие «солярного культа», якобы
бытовавшего у обитателей грота Тешик-Таш, и, таким об-
разом, ритуальный характер данного захоронения иссле-
дователь считает несомненным. Более того, Окладников
полагает, что известные скопления медвежьих черепов в
Драхенлох и Петерсхёле также имеют ритуальное значе-
ние, и, «таким образом, нам теперь приходится признать,
что на самых ранних ступенях погребальный ритуал имел
общие идеологические корни и одинаковые внешние чер-
ты как по отношению к человеку, так и по отношению к
животным»327.
Наконец, в последней работе, где освещается пробле-
ма мустьерских погребений, Окладников, хотя и в более
осторожных выражениях, все же отстаивает взгляд на
это явление, как на имеющее отношение к религиозным
верованиям: «Данные о древнейших захоронениях, появ-
ляющихся в мустьерское время, дают фактический мате-
риал о возникновении этих первобытных религиозно-фан-
тастических верований»328. Однако в последующих стро-
ках этой работы выражено несколько иное отношение
Окладникова к мустьерским погребениям; имеется в виду
следующее место: «Таким образом, в середине и в конце
мустьерского времени, к которым относятся перечислен-
ные погребения, впервые появляется определенное и со-
вершенно новое отношение к умершим, выраженное в
намеренных и уже достаточно сложных по характеру
326 А. П. Окладников. Указ. соч., стр. 39.
327 Там же, стр. 78.
328 «Всемирная история», М., т. I, 1955, стр. 47.
14 В. Ф. Зыбковец
209

действиях — в захоронениях трупов. В основе этого от-
ношения лежала, несомненно, забота о сочлене своего
коллектива, вытекающая из всего жизненного строя пер-
вобытной общины, из всех неписаных законов и норм
поведения того времени. Это было бесспорное выражение
того чувства неразрывной кровной связи между сороди-
чами, которое проходит красной нитью через всю .перво-
бытную эпоху истории человечества» 329.
С приведенным утверждением Окладникова нельзя не
согласиться. Действительно, если подходить к делу с
позиций объективно исторических, то мустьерские погре-
бения свидетельствуют прежде всего о том, что в челове-
ческом обществе уже на мустьерской стадии возникли
достаточно прочные и устойчивые связи между кровными
родичами. Эти связи оказывались уже настолько могуще-
ственными, что были в состоянии обуздывать и преодоле-
вать хищнические устремления отдельного сильного ин-
дивида, поскольку каннибализм является самым острым
выражением зоологического индивидуализма. Что есть
погребение, как не захоронение или сохранение тела умер-
шего от поедания?
Однако вместо того, чтобы исследовать реальные усло-
вия и обстоятельства существования неандертальцев и най-
ти в этих реальных обстоятельствах объяснение того фак-
та, что люди мустьерской эпохи стали оберегать тела сво-
их покойников от поедания, т. е. стали их сохранять и
хоронить, Окладников предпочитает двигаться по тради-
ционному направлению и заключает: «Но эта забота об
умершем члене первобытной обшины имела здесь основу
в ложных (подчеркнуто мною. — В. 3.) представлениях о
самом человеке, о жизни и смерти. Это, надо полагать,
были первые зачатки фантастических, в корне (неправиль-
ных представлений, на основе которых впоследствии раз-
виваются представления о «душе» и «загробной жизни»,
продолжающейся после смерти, которые являются одним
из важнейших истоков, а затем и непременной составной
частью каждой религии»330.
Есть ли достаточные основания у Окладникова, чтобы
утверждать, что в основе заботы неандертальцев о судьбе
329 «Всемирная история», М., т. I, 1955, стр. 47.
330 Там же.
210

тел умерших сородичей лежали именно ложные фанта-
стические представления? Таких оснований нет, и поэто-
му приведенное заключение Окладникова нам представ-
ляется априорным и предвзятым.
Со взглядами Окладникова на мустьерские погребения
во многих отношениях сходны взгляды П. И. Борисков-
ского, который пишет: «Свидетельством зарождения в му-
стьерскую эпоху религиозных верований являются первые
возникающие здесь погребения... Таким образом, в про-
цессе развития первобытного стада в нем начинают воз-
никать религиозные верования и обряды в виде веры в
сверхъестественное, фетишизма, погребального культа,
простейших нерасчлененных колдовских обрядов»331.
Подобной же трактовки мустьерских погребений, вы-
сказанной им в 1950 г., Борисковский придерживается и
поныне. Так, в рецензии на книгу М. О. Косвена «Очерки
истории первобытной культуры» Борисковский пишет:
«Как известно, существование неандертальских погребе-
ний признают такие видные и авторитетные советские ар-
хеологи, как П. П. Ефименко, А. П. Окладников и другие.
Можно полемизировать с ними, доказывать их неправоту,
но едва ли правильно без аргументации отрицать суще-
ствование у неандертальцев погребального обряда, огра-
ничиваясь только замечанием о «фантазии археологов».
Со своей стороны замечу по данному вопросу следующее.
Открытие советскими археологами в 1952 и 1953 гг. трех
позднепалеолитических погребений в Костенках в сопо-
ставлении со старой находкой М. М. Герасимовым поздне-
палеолитического погребения в Мальте показывает слож-
ность, разнообразие и высокое развитие погребальной об«
рядности в позднем палеолите. Это дает основание пред-
полагать, что такая сложная, разнообразная обрядность
едва ли вовникла на пустом месте. Вероятно, первые сла-
бые -начатки этой обрядности »начали зарождаться еще
в мустьерскую эпоху, о чем свидетельствуют неандер-
тальские погребения в тех случаях, когда они тщательно
раскопаны и правильно интерпретированы. Едва ли нуж-
но доказывать, что признание зарождения у неандер-
тальцев первых слабых зачатков религии не имеет
331 П. И. Борисковский. Начальный этап первобытного об-
щества. Л., 1950, стр. 77, 109, ИЗ.
14*
211

ничего общего с признанием «изначальности» религии.
Ведь люди выделялись из животного состояния за не-
сколько сот тысяч лет до возникновения неандертальцев
и неандертальских погребений»332.
Взглядам А. П. Окладникова и П. И. Борисковскогс
в дискуссии о характере мустьерских погребений противо-
стоят взгляды М. С. Плисецкого, Б. Л. Богаевского и
С. А. Токарева.
Плисецкий ставит под сомнение намеренность мустьер-
ских погребений и вполне резонно не находит в них ни
малейших признаков религиозного культа. Плисецкий
справедливо обратил внимание на тот факт, что ямопо-
добные углубления, в которых обнаружены некоторые не-
андертальские костяки, никак нельзя рассматривать как
погребальные ямы. Так, костяк неандертальца в гроте Ки-
ик-Коба лежал в яме глубиной всего 60 сантиметров333.
Не менее существенным признаком отсутствия погре-
бальной обрядности в мустьерских захоронениях Плисец-
кий считает то обстоятельство, что подле костяков не об-
наруживаются так называемые сопровождающие пред-
меты. Впрочем, и в сводной таблице А. П. Окладникова
по мустьерским погребениям под рубрикой «наличие ямы»
указывается таковое наличие лишь в отношении следую-
щих четырех захоронений: Ля Шаппель-О-Сен, Ля Фер-
расси III, Ля Феррасси 6 и Киик-Коба I; в остальных
пятнадцати случаях погребальные ямы не зафиксирова-
ны, т. е. тела неандертальцев лежали на полу пещер.
Плисецкий упрекает Окладникова в склонности припи-
сывать неандертальцам религиозно-мистические представ-
ления даже в тех случаях, когда археологический памят-
ник не дает для этого никакого повода. Имеются в виду
скопления медвежьих черепов в Петерсхёле и Драхенлох,
которым П. П. Ефименко дает вполне научное материали-
стическое объяснение, рассматривая их как запасы пищи,
тогда как А. П. Окладников и ряд других археологов
склонны толковать эти скопления черепов как признак
якобы бытовавшего у неандертальцев «культа медведя».
Ранее Плисецкого, еще в 1931 г., против религиозно-
мистического толкования мустьерских погребений катего-
332 «Советская этнография», 1954, № 2, стр. 180.
333 М. С. П л и с е ц к и й. О так называемых неандертальских
погребениях. «Советская этнография», 1952, № 2, стр. 144.
212

рически высказывался Богаевский. Он писал: «Безрели-
гиозный период жизни человечества продолжался еще,
как мы только что говорили, и на первых этапах суще-
ствования раннего неандертальца, когда он уже умел де-
лать довольно развитые каменные орудия. Ведь все фан-
тазии и домыслы Менгина, которые он хочет подкрепить
для палеолита современными обрядами, связанными с
убитым медведем, распадаются без следа, как только мы
захотим понять описанный им материал в свете простых
и ясных фактов. Для меня находки в раннемустьерекой
пещере являются примерами недавно еще начавшейся и
входящей в обиход жизни неандертальцев охоты на пе-
щерного медведя, мясо которого служило одним из глав-
ных источников питания человека в эти холодные време-
на. Так же как первобытный охотник в других местах,
например в мустьерскую эпоху в Сирии, человек обрезал
наилучшие части туши зверя — головы, окорока и длин-
ные кости, содержавшие питательный мозг, и перетаски-
вал их к себе в пещеру, где и складывал, образуя запас
мяса, в каменные ящики... Мустьерские погребения... вы-
зывают во мне по существу сомнения, сходные с теми, ко-
торые я высказывал по поводу взглядов Менгина на культ
медведя в Драхенлохе... Применительно к мустьерской
эпохе, когда, я думаю, представления о смерти еще и во-
обще не существовало, умерший признавался живым, и
он лишь временно отличался в силу неизвестных причин
от других живых людей... Таким образом, наиболее яркий
материал, связанный с охотой на медведя и с так назы-
ваемыми мустьерскими погребениями, не дает повода го-
ворить ни о божествах, ни о духовных незримых силах,
наполнявших природу, ни даже о самой смерти» 33"4.
Наконец, С. А. Токарев полагает, что мустьерские по-
гребения не имеют никакого отношения к религиозным
верованиям и что они могут быть объяснены как прояв-
ление инстинкта опрятности и чистоплотности335.
Мы изложили существующие в нашей литературе
взгляды на мустьерские погребения; по мнению од-
них авторов (А. П. Окладников, П. И. Бориоковский,
334 Б. Л. Богаевский. Магия и религия. «Воинствующий
атеист», 1931, № 12, стр. 40.
335 С. А. Токарев. Проблема происхождения и ранних форм
религии. «Вопросы философии», 1956, № б, стр. 137.
213

В. К. Никольский), мустьерские погребения являются до-
казательством религиозности неандертальцев или, во
всяком случае, выражением фантастических представле-
ний в их сознании. Этим воззрениям противостоят взгля-
ды И. И. Степанова-Окворцова, Б. Л. Богаевского,
М. С. Плисецкого и С. А. Токарева, которые отрицают
ритуальный характер мустьерских погребений. Разделяя
в общем взгляды последних упомянутых авторов, мы, од-
нако, отнюдь не склонны отрицать намеренность мусть-
ерских погребений. Более того, по нашему мнению, в му-
стьерских погребениях нельзя не заметить некоторых за-
кономерностей, некоторых, так сказать, правил, хотя в
этих правилах и нет ничего такого, что имело бы хоть
какое-нибудь, даже самое отдаленное отношение к рели-
гиозному культу.
Первая особенность, свойственная всем без исключе-
ния мустьереким погребениям, состоит в том, что тела
умерших находились непосредственно в местах обитания
людей мустьерской эпохи. Иными словами, люди не вы-
носили тела покойников за пределы своих пещерных жи-
лищ, но оставляли их подле себя. В тех случаях, когда
мустьерская пещера исследована тщательно, как это было
сделано Окладниковым в Тешик-Таше, подтверждается
одновременность захоронения тела умершего с обитанием
людей в пещере. Данное обстоятельство нам представля-
ется очень важным и даже решающим для понимания
самой сути отношения неандертальцев к своим покойни-
кам. В этом случае мы полностью согласны с Окладнико-
вым, который подчеркивает, что, очевидно, в неандерталь-
ской первобытной общественной ячейке, которую мы не
беремся здесь определить более точно и которая иногда
называется «кровнородственной семьей», общественные
связи приобрели уже настолько значительную прочность
и устойчивость, что забота о сородиче явным образом
стала нормой быта.
Очевидно, эта норма вначале касалась живых сороди-
чей; смысл нормы состоял в том, что если на предше-
ствующих стадиях исторического развития (шелль, ашель,
ранний мустье типа Крапины) зоологический индивиду-
ализм отдельной человеческой особи никем и ничем не
был обуздываем и при соответствующих трагических об-
стоятельствах ничто не могло удержать сильного инди-
214

вида от того, чтобы убить и пожрать индивида слабого,
то в мустьерскую эпоху возникают какие-то новые и при-
том достаточно могущественные силы, способные обуздать
хищнические порывы сильного индивида: люди перестают
убивать и поедать своих сородичей или, по крайней мере,
подобные акты получили какое-то ограничение. Не менее
существенно значение того факта, что тела умерших со-
родичей неандертальцы оставляли в своих обиталищах,
еще и как убедительное доказательство в пользу отсут-
ствия у неандертальцев страха перед покойниками.
Много тысячелетий спустя, когда возникают анимисти-
ческие представления и верования в «загробную жизнь»,
отношение людей к покойникам кардинальным образом
изменяется, страх перед покойником становится общерас-
пространенным явлением и погребальные обычаи прини-
мают явно анимистические черты. Во всяком случае захо-
ронения в жилищах при одновременном пребывании в
них живых людей неизвестны; напротив, для покойников
создаются особые «жилища мертвых».
Вторая особенность мустьерских погребений состоит в
том, что во всех без исключения случаях подле неандер-
тальских скелетов не обнаружены так называемые сопро-
вождающие предметы — оружие, орудия труда, предметы
хозяйственного обихода и т. п. Этот факт свидетельствует
по крайней мере о трех сторонах житейского уклада и
сознания неандертальцев. Во-первых, по-видимому, ору-
дия труда и оружие из камня не стали еще личной соб-
ственностью индивида, но составляли коллективную соб-
ственность всей первичной общественной ячейки, посколь-
ку в противном случае имелись бы факты оставления при
умершем его личного оружия. Подобное предположение
вполне допустимо без какой бы то ни было связи с ани-
мистическими представлениями. Во-вторых, изготовле-
ние каменных орудий труда и оружия было, по-видимому,
делом настолько сложным и трудным, что оно было непо-
сильным для индивида и составляло важнейшую область
коллективного труда, и потому камеиные орудия труда и
оружие в глазах неандертальцев были предметами высо-
кой ценности. Об этом свидетельствует, например, обстоя-
тельство, отмечаемое С. А. Семеновым: кремневый скобель
из Сталинградской мустьерской стоянки, употреб-
лявшийся для обработки кожи, был сработан до крайней
215

степени — его рабочее лезвие заполировано. В-третьих,
отсутствие сопровождающих предметов дает еще один
повод утверждать, что неандертальцам были чужды ани-
мистические верования, которые связаны с представле-
ниями о «потустороннем мире» и о «загробной жизни»,
где покойнику якобы нужны его орудия труда и оружие.
Третья особенность мустьерских погребений состоит в
том, что, как уже было сказано, в них явным образом
преобладают детские костяки. Преобладание же детских
костяков в общем составе мустьерских погребений есть
факт, имеющий кардинальное значение для характери-
стики общественных отношений людей мустьерской эпо-
хи как отношений подлинно человеческих.
В мустьерскую эпоху начали складываться те обще-
ственные отношения, которые позднее образуют материн-
ский род. Объективное содержание этих отношений со-
стояло во все более углублявшемся половозрастном раз-
делении труда, которое самым положительным образом
сказывалось на благосостоянии неандертальской общины
и, между прочим, подтверждается типологически фикси-
руемой дифференциацией каменных орудий труда, среди
которых с помощью некоторых этнографических аналогий
разгадываются мужские и женские орудия мустьерской
эпохи.
Благодаря исследованиям С. А. Семенова представле-
ния о материальном быте неандертальцев пополнились
новыми весьма важными фактами; в частности, Семенов
доказал, что неандертальцы обрабатывали кожи живот-
ных, по-видимому, ни для чего другого, как для того, что-
бы изготовлять из них одежду и, возможно, обувь. Семе-
нов исследовал кремневое орудие, найденное С. Н. Замят-
ниным в 1952 г. на Сталинградской мустьерской стоянке,
и определил это орудие как скобель для обработки кожи.
Семенов пишет так: «Материал, который человек обраба-
тывал скобелем, мог быть только кожей. Все другие ма-
териалы (дерево, кость, камень) исключаются потому, что
фактура следов изнашивания при работе по ним кремне-
вым орудием бывает иная. Только эластическая кожа,
прогибающаяся под давлением, может оставить следы с
теми признаками, которые установлены на кремневом
орудии из Сталинградской стоянки. Можно предполагать,
что это была не сухая кожа, у которой пушилась бахтар-
216

ма, а сырая, с бахтармы которой соскабливались мездра,
жир и прирезки мяса... Поверхность кремня в результате
изнашивания от работы по сухой бахтарме не приобрета-
ет такой степени зеркальной полировки, которая наблю-
дается на кремневом скобеле из Сталинградской стоянки...
Наиболее важным результатом исследования этого ору-
дия необходимо считать очевидное свидетельство суще-
ствования простейших способов механической обработки
кожи в мустьерскую эпоху»336.
В ряд факторов, оказавших существенное влияние на
ход развития людей мустьерской эпохи и на строй их об-
щественных связей, должно быть поставлено начало осед-
лости. Суровые условия ледниковой эпохи, когда климат
в Западной Европе был близок к арктическому, понужда-
ли неандертальцев проявлять особенную заботу об устрой-
стве жилища, способного надежно защитить человека
не только от холода и непогоды, но и от нападения хищ-
ных животных. Жилищами людей мустьерской эпохи
были по преимуществу пещеры и гроты, за обладание ко-
торыми человек боролся с обитавшими в них медведями,
волками и другими пещерным хищниками. Начало осед-
лости именно в мустьерскую эпоху, по мнению П. П. Ефи-
менко, не подлежит сомнению 337.
С переходом к оседлости создаются условия, способ-
ствующие коренным преобразованиям в материальном
быту и в общественной организации неандертальцев.
В частности, в оседлости нельзя не видеть начала, опре-
делившего и ускорившего обособление женского труда и.
на этой основе — обособление женщины как прогрессив-
ной силы первобытного общества. Если при постоянных
скитаниях, на которые обычно обречены первобытные ор-
ды или группы охотников, женщина лишена возможно-
сти в полной мере осуществлять свои специфические есте-
ственные функции, связанные с воспроизводством чело-
веческого рода, то оседлая жизнь дает возможность жен-
щине уделять большее внимание делу воспитания детей,
оседлость развивает и укрепляет материнские качества и
задатки женщины. Если при постоянном бродяжничестве
дети являются обузой не только для всей первобытной
группы, но даже, и прежде всего, для матери, то с пере-
до. А. Семенов. Первобытная техника. М., 1956, стр. 107.
337 П. П. Ефименко. Указ. соч., стр. 353.
217

ходом к оседлости положение складывается по-иному.
В тасманийском быту хорошо прослеживается, как бродя-
чая жизнь затормаживает и затрудняет половозрастное
разделение труда: тасманийки охотились наравне с муж-
чинами. Превращение собирательства в преимуществен-
ную область женского труда, по-видимому, связано с
оседлостью.
В силу отмеченных обстоятельств в мустьерскую эпоху
половозрастное разделение труда заходит настолько да-
леко, что женщина становится могучей общественной си-
лой. Женщина в это время является охранительницей
жилища; она же хранит и, вероятно, добывает огонь338,
она, особенно в периоды охотничьего безвременья, может
быть и кормилицей всей общины за счет продуктов соби-
рательского труда, в котором могли принимать участие
как дети, так и престарелые. Самонадеянный индивидуа-
лизм мужчины — охотника и каннибала сталкивается с
внушительной силой женщины, уже способной оградить
своих детей от истребления. К этому следует добавить,
что каннибализму могла быть противопоставлена сила,
более мощная, чем дубина, — это пища, которую жен-
щина в состоянии была предложить вернувшимся на сто-
янку с неудачной охоты мужчинам. Наконец, мы гово-
рим здесь «женщина» в единственном числе, но в соби-
рательном смысле, имея в виду, что женщин в неандер-
тальской общине было несколько и что они составляли
силу коллектива, объединенного общими интересами тру-
да и воспитания детей.
Таким образом, преобладание детских костяков в об-
щем составе мустьерских погребений говорит не только
о высокой смертности неандертальцев в детском возрасте,
338 П. П. Ефименко отмечает, что «у коряков прибор, служивший
для добывания огня (деревянная дощечка в виде человеческой
фигуры — самый важный предмет в хозяйстве), носил название
«огонь-женщина»» (Указ. соч., стр. 402).
Основываясь на многочисленных свидетельствах этнографии,
Р. Бриффэл приходит к выводу, что такие виды труда, как обра-
ботка кожи, шитье одежды, изготовление грнчарной посуды, изго-
товление обуви, изготовление всякого рода украшений и даже строи-
тельство жилищ (шалашей и землянок), обязаны своим происхожде-
нием именно женщине (R. Briffault. The Mothers. A study of
the origins of sentiments and institutions, vol. I. London, 1927. Chap-
ter IX. Primitive division of labour between the sexes, p. 431—519).
218

что вполне объяснимо в связи с суровыми условиями че-
ловеческого существования в эту эпоху; указанное преоб-
ладание детских костяков наводит на мысль об особой
причастности женщины к детским захоронениям. В самом
деле: кто именно мог проявлять особую заботу о ребенке,
как о живом, так и о мертвом? Отец? Вряд ли, поскольку
при полубеспорядочных половых связях отец ребенка
оставался неизвестным. Поэтому остается допустить, что
к детским погребениям ближайшее касательство имела
именно женщина. Каковым могло быть это касательство
в свете рассмотренных фактов и обстоятельств? Причаст-
ность женщины к детским погребениям в мустьерскую
эпоху вырисовывается в следующих контурах.
Многочисленные данные этнографии и античной ми-
фологии свидетельствуют, как уже говорилось, о том, что
жертвами каннибализма в первую очередь всегда были
дети. Возрастание роли женщины в хозяйстве и в быту
неандертальской общины в силу обстоятельств, рассмо-
тренных выше, давало ей возможность оградить детей от
истребления и пожирания. Сохранение тел умерших, в
силу сказанного, началось, по-видимому, с сохранения
именно детских тел. Но это было не погребение, а именно
сохранение тел умерших, и это с достаточной наглядно-
стью иллюстрируется тем, что все известные скелеты не-
андертальцев, обнаруживаемые в естественных позах спя-
щих, и в этом состоит четвертая особенность мустьерских
погребений. Когда много тысячелетий спустя норма или
правило сохранять тела умерших сородичей, возникшее
в мустьерскую эпоху, обволакивается анимистическими
верованиями, тогда и сохранение тел умерших превраща-
ется в захоронение, или погребение в точном значении
этих понятий. Это превращение сохранения в захоронение
прослеживается в ряде признаков и, между прочим, в том,
что телу умершего придается особая поза, что имеет вна-
чале лишь практическое положительное значение, а затем
становится культовым ритуальным моментом погребаль-
ной обрядности.
Итак, мустьерские погребения обладают четырьмя осо-
бенностями, резко отличающими их от погребений после-
дующих эпох, а именно:
а) тела умерших сородичей неандертальцы оставляли
в своих пещерных жилищах;
219

б) никаких сопровождающих предметов подле неан-
дертальских костяков не обнаружено;
в) в неандертальских погребениях преобладают дет-
ские костяки;
г) тела умерших находятся в естественных позах спя-
щих.
Перечисленные признаки являются достаточным ос-
нованием для утверждения, что анимистические верова-
ния были чужды людям мустьерской эпохи и что сохране-
ние тел умерших возникло не по религиозным мотивам.
По-видимому, эта норма быта имела реальный практиче-
ский смысл в качестве антитезы каннибализма, как его
обуздание той новой и в высокой степени прогрессивной
и могущественной силой, каковой становилась женщина в
мустьерскую эпоху. Начавшись, по-видимому, с детей, по-
степенно указанная норма быта распространилась на всех
сородичей — на стариков и на особей средних возрастов,
и каннибализм из явления всеобщего и эндогамного ста-
новится явлением более или менее ограниченным и во
всяком случае экзогамным. В экзогамной форме канниба-
лизм продолжал бытовать еще многие тысячелетия спус-
тя: поедание тел убитых врагов, пленных и, наконец,
жертвенный ритуальный каннибализм, пережитком кото-
рого является и христианское «таинство причащения тела
и крови Христовой», — все это экзогамные формы канни-
бализма. Обширный этнографический материал о канни-
бализме собран, например, Р. Андрэ 339.
В «Обществе рабочего образования» в Лондоне 30 но-
ября 1847 г. К- Маркс выступил с речью, в которой дал
оценку только что вышедшей тогда книге Г. Даумера
«Тайны древнего христианства». Маркс, между прочим,
сказал: «Все, что написано до сих пор против христиан-
ства, ограничивалось высказыванием того, что оно покоит-
ся на ложных основах, показыванием того, например, как
христианские писатели использовывали один другого. Но
чего до сих пор не исследовали, так это практического
культа христианства. Как известно, христианство дошло
до человеческих жертвоприношений. Даумер в своей не-
давно появившейся книге утверждает, что христиане по-
настоящему закалывали людей и на своих священных
339 R. An dree. Die Anthropophagie. Eine Ethnographische Stu-
die. Leipzig, 1887.
220

трапезах причащались человеческим мясом и человече-
ской кровью. Этим он объясняет то обстоятельство, что
римляне, которые относились терпимо ко всем религиоз-
ным сектам, преследовали христиан, и что христиане впо-
следствии уничтожили всю языческую литературу, направ-
ленную против христианства. Сам (апостол) Павел горя-
чо ратует против допущения на трапезы людей, которые
не совсем еще посвящены в тайны христианства... Челове-
ческое жертвоприношение было святыней и существовало
в действительности»340.
Г. Даумер подвергает тщательному анализу католиче-
ский термин «месса», который ныне означает просто «бо-
гослужение», а также «православный» его аналог «обед-
ня» и показывает, что в обоих случаях в основе этих
терминов лежит понятие «еда» или «трапеза», причем в
древности это были как раз жертвенные каннибальские
пиршества. Далее Даумер пишет: «Нигде также мы не
находим в «новом завете» осуждения или отвержения че-
ловеческих жертв, напротив, там неоднократно восхваля-
ется подвиг Авраама, молохистический по существу, там
не раз выражен восторг по поводу решения Авраама при-
нести в жертву своего сына, да и церковь никогда по-ино-
му не относилась к этому жертвоприношению, столь
часто изображаемому художниками в храмах...
Даже связанная с древними жертвоприношениями свя-
щенная трапеза имеется налицо в христианстве: она явля-
ется христианским культовым актом в виде так называе-
мого причастия, которое, согласно библии, торжественно
установлено самим Христом, которое было общеупотреби-
тельно у христиан спокон века до наших дней, которое
имеет настолько ясно выраженный антропофагический
(человекопожирательный) смысл, что мы при современ-
ном уровне просвещения относились бы к нему с беско-
нечным отвращением, если бы притупляющая сила при-
вычки и какое-то бездумное, некритическое отношение к
340 Marx —Engels Gesamtausgabe. Berlin, 1932. Im Auftrage des
Marx —Engels—Instituts Moskau, Herausgegeben V. Adoratskij.
Erste Abteilung. Bd. 6, S. 639—640. В издании полного собрания со-
чинений К. Маркса и Ф. Энгельса на русском языке запись речи
К. Маркса, произнесенной им 30 ноября 1847 г. в Лондоне, не опуб-
ликована. Отрывок из этой речи Маркса опубликован в виде преди-
словия в книге: Г. Даумер. Тайны древнего христианства. М.,
1923, стр. 1. ■
221

вопросам собственной религии, внедряемое в нас с дет-
ства, не лишали нас способности видеть вещи в их соб-
ственном значении»341.
Мы несколько уклонились в сторону и осветили здесь
некоторые общие аспекты каннибализма в его отношении
к религии, считая подобный экскурс необходимым, чтобы
рассеять у читателя возможное предубеждение в оценке
общеисторического значения каннибализма.
Мустьерская эпоха — стремительный бросок наших да-
леких предков на пути от зверства к человечности. В это
далекое от нас время уже складываются те отношения
между людьми, которые приводят к созданию разумной
и прочной общественной организации — материнского
рода. В своих устремлениях, объективно представлявших
силы человечности и прогресса, женщина мустьерской
эпохи не была одинокой. Ее усилия, несомненно, получали
поддержку со стороны мужчин старших возрастов, по-
скольку последние, наряду с детьми, были неспособны в
одиночку противостоять грубым зоологическим наклон-
ностям сильных индивидов. Общность интересов женщин
и престарелых укреплялась единообразием их трудовой
деятельности.
В связи со сказанным представляется весьма важным
и доказательным факт обнаружения скелета неандерталь-
ца в возрасте 55 лет в пещере Буффиа близ Ля-Шаппель-
О-Сен в 1908 г. Для своего времени это был человек
предельно преклонного возраста. То обстоятельство, что
скелет буффийокого 'неандертальца iHe »носит следов на-
сильственной смерти, а также следов намеренного рас-
членения тела после смерти, что он обнаружен в естест-
венной позе спящего, говорит в пользу предположения
о естественной смерти старика неандертальца в буффий-
ской 'пещере. Данный факт свидетельствует о том, что в
мустьерскую эпоху складывалось особое отношение к
мужчинам старшего возраста, уже неспособным зани-
маться физическим трудом, господствующей формой ко-
торого была охота на крупных животных. Тяжесть этого
труда в мустьерскую эпоху вряд ли можно преувеличить.
На чем же могло быть основано почтительное отноше-
ние к старикам в неандертальской общине, которые, ка-
Г. Д а у м е р. Тайны древнего христианства, М., 1927, стр. 27.
222

залось бы, должны были являться только лишними ртами
в это суровое, полное трагических превратностей время?
Ответ на поставленный вопрос дают некоторые этногра-
фические факты, получившие правильное и глубокое тол-
кование в работе М. О. Косвена «Первобытная власть».
Косвен пишет: «...У австралийцев производство оружия и
магических предметов, имеющих здесь также немаловаж-
ное хозяйственное значение, сосредоточено в руках стари-
ков. Именно старики являются специалистами в области
примитивного ремесленного искусства. Более того, стари-
ки оказываются и монополистами этого дела. По очень
ценному указанию, у племени вонконгуну в прежние вре-
мена изготовление оружия было делом только стариков,
причем они снабжали оружием молодежь. Добывание
же пищи для всей группы, т. е. собирательство и охота,
велось исключительно молодыми людьми и женщинами.
Точно так же у племени ингура старики обычно большую
часть своего времени проводят в изготовлении копий —
единственного оружия всего племени, причем обычно име-
ют излишки, которые пускают в обмен на продукты или
изделия других племен. Старики и здесь по общему пра-
вилу сами не добывают пищу, а получают ее от женщин
и молодежи. Только когда пищи вообще мало, они от-
правляются на рыбную ловлю, беря с собой иногда одно-
го-двух мальчиков. Таким образом, сохраняя за собой
руководящую роль в организации добычи средств к су-
ществованию, старики к тому же еще как бы держат в
своих руках «производство средств производства», усту-
пая их молодежи и получая от них пищу» 342.
Разумеется, мы далеки от того, чтобы рассматривать
буффийского престарелого неандертальца в качестве пря-
мой аналогии быта австралийских стариков позднепалео-
литической эпохи, но факты, описанные Косвеном, имеют
для нашего изложения не только иллюстративное значе-
ние: они наводят на некоторые мысли касательно основ-
ных черт мустьерской эпохи.
Ефименко подробно описывает мустьерскую эпоху, и,
основываясь на общем признании специалистами высоких
научных достоинств этого описания, мы позволим себе
здесь воспроизвести его в кратком изложении343.
342 М. О. К о с в е н. Указ. соч.
343 П. П. Ефименко. Указ. соч., стр, 182—262
223

Неандерталец жил в приледниковой полосе Европы и
Азии. Суровые климатические условия вынуждали его
проявлять особую заботу о жилище и, вероятно, об одеж-
де, в первую же очередь об огне, роль которого в жизни
неандертальцев была, пожалуй, решающей. Люди жили
группами или ордами, численность которых, по мнению
П. П. Ефименко, составляла от 50 до 100 человек.
Главным оружием охоты человеку служили увесистая
дубина и копье в виде заостренной тонкой жерди из твер-
дого дерева с обожженным концом (они были в широком
употреблении у тасманийцев и многих других отсталых
народностей еще в совсем недавнем прошлом). Судя по
некоторым археологическим находкам, можно думать, что
неандертальцы употребляли на охоте в открытых местах
бол ас — оружие патагонцев, т. е. крупные связанные рем-
нями каменные шары, которыми при удачном забросе
опутываются ноги животного.
Однако, подчеркивает П. П. Ефименко, важнейшим
приобретением человека в эту эпоху было умение действо-
вать организованно сплошной группой, что позволяло ему
при недостаточности физических сил и несовершенстве
оружия справляться даже с весьма сильными животны-
ми. Главным источником существования человека была
охота, которая производилась только сообща, поскольку
основными ее объектами были крупные животные.
Мустьерскому времени должна была исторически со-
ответствовать та форма общественной организации, кото-
рая в этнографической литературе носит название «кров-
нородственной семьи». Последняя сменяет еще более
древнее общественное образование, относящееся к на-
чальной эпохе человеческой истории, стадные группы
тпелльцев и ашельцев с господствовавшим у «их про-
мискуитетом.
По мнению Ефименко, мустьерская эпоха была значи-
тельным шагом вперед в развитии материальных произ-
водительных сил первобытного общества. Особое значение
здесь имел факт появления охотничьего оружия в его уже
вполне сложившихся, хотя еще и очень простых формах,
что с усложнением самой техники охоты, применением
огня, загонов, ловушек и так далее в условиях девствен-
ной, почти не тронутой человеком природы могло более
или менее обеспечить первобытную группу постоянными
224

продуктами охоты. Это приобретение наряду с освоением
огня в известной мере освобождало людей от прежней за-
висимости от природных условий. Оно давало возмож-
ность человеческому обществу впервые значительно рас-
ширить занятую им территорию. Человек стал расселять-
ся в умеренных широтах Европы и Азии, которые оста-
вались недоступными ему на предшествующей стадии.
Коллективным характером охоты была обусловлена
роль организатора и вожака на охоте. Но, видимо, вожак
охотников-неандертальцев был не только вожаком-орга-
низатором, но и носителем известного общественно-
производственного опыта, который был уже историческим
опытом. Вожак лучше других своих сородичей должен
был знать повадки зверя, места его обитания, способы
его добычи, способы изготовления оружия и устройства
загонов и ловушек. Иными словами, неандертальский во-
жак должен был быть самым опытным и дальновидным
сародичем, он был старейшим, старшим. Знаменательно,
что в русской народной речи термин «старшой» еще и
теперь является синонимом терминов «начальник», «руко-
водитель».
И если ранее, на домустьерских стадиях, стариков,
утративших физическую силу и уже неспособных вместе
со всей ордой добывать себе пищу, сородичи просто-на-
просто съедали, как о том свидетельствуют находки в
Чжоукоудяне (под Пекином) и в Крапине (в Югосла-
вии), где были обнаружены раздробленные человеческие
кости детей и стариков, то в мустьерскую эпоху склады-
вается иное отношение к людям преклонного возраста.
Об этом, на наш взгляд, с достаточной определенностью
и говорит находка скелета неандертальца 55 лет в пе-
щере Буффиа. Этот старик, как о том свидетельствует
положение скелета, лежал в естественной позе спящего
в небольшом углублении на полу пещеры: сородичи его
не тревожили; более того, сородичи берегли тело стари-
ка от пожирания хищниками.
Таким образом, под влиянием и в силу развивавшего-
ся половозрастного разделения труда в первобытной об-
щине неандертальцев, в их материальной жизни, в их бы-
ту, в их сознании формировались определенные нормы,
которые являлись как бы живой рефлексией их обще-
ственного бытия и, в частности и в особенности, того кар-
15 В. Ф. Зыбковец
225

динального факта, что труд неандертальцев уже разде-
лялся по полу и возрасту. Тем фактом, что сохранени£
огня, собирание пищи, охрана обиталища стали обособ-
ленной областью труда женщины, определялось ее все
более возраставшее значение в группе, надежно защища-
лось и укреплялось ее материнство. Тем фактом, что диф-
ференциация орудий труда и охотничьего оружия требо-
вала все большего опыта и искусства в их изготовлении,
что охота нуждалась во все более опытных и дальновид-
ных вожаках, определялось положение стариков, кото-
рые все менее были обузой для группы, но становились
нужными и важными ее сочленами. Наконец, тем фактом,
что женщина стала достаточно могущественной силой в
группе, коренным образом изменилось к лучшему и поло-
жение детей.
Из изложенного следует, что если так называемые
мустьерские «погребения» рассматривать с объективно-
исторических, т. е. диалектико-материалистических, пози-
ций, в связи с общими условиями существования мустьер-
цев и в сопоставлении археологических свидетельств с
этнографическими данными, то мустьерские «погребения»
надо брать в кавычки.
Ведь погребения в точном значении обнимают круг
следующих признаков.
а) Удаление тела умершего из места непосредствен-
ного обитания людей. В этом заключается и буквальный
смысл терминов «захоронить» или «схоронить», т. е.
спрятать. Археология и этнография раскрывают огромное
многообразие способов погребения: кремация, погребение
в глубокой яме, в гробах на сваях, вынос трупов на спе-
циальные огороженные или неогороженные площадки на
съедение собакам и т. п. Но во всех подобных случаях
несомненно стремление людей изолировать тело умерше-
го, неандертальские же костяки обнаруживаются, как
правило, в пещерах, служивших жилищами.
б) Погребения обычно сопровождаются ритуальным
инвентарем: утварью, оружием, орудиями труда, предме-
тами украшения и одежды, неандертальские же костяки
лишены подобных предметов.
в) Погребаемым телам обычно придается более или
менее искусственная поза, имеющая ритуальное значе-
ние: тело умершего кладут либо на спину со скрещенны-
226

ми руками, либо придают ему скорченную позу и т. п.,
костяки же неандертальцев, как правило, обнаружива-
ются в естественных позах спящих.
Крайне затруднительно подобрать подходящий тер-
мин для мустьерских «погребений», но в свете сказанного
несомненно одно: это не ритуальные погребения.
Однако правило сохранять тело умершего сородича
от поедания людьми и хищными животными, очевидно,
возникло именно в мустьерскую эпоху вследствие причин
и обстоятельств, описанных выше. Это правило, ставшее
обычаем, имело огромный положительный смысл и явля-
ется показателем того, что между мустьерцами склады-
вались определенные положительные отношения, о кото-
рых можно сказать, что это были первые нормы поведе-
ния, первые образования человеческой морали, что это
было обуздание зоологического индивидуализма сильного
субъекта разумными силами человеческой общественной
организации.
О том, что в жизни мустьерцев происходили какие-то
весьма важные глубинные процессы, упорядочивавшие
также их брачные связи и положительным образом влияв-
шие на весь ход исторического' развития в мустьерскую
эпоху, глубокие соображения высказывает П. П. Ефимен-
ко. По его мнению, могучим толчком, определившим бы-
строе исчезновение примитивных неандертальских черт
в среде палеолитического населения Европы и ускорив-
шим формирование современного человеческого типа, был
переход от замкнутой эндогамной организации первобыт-
ных ячеек к организации экзогамной344.
Но что значит упорядочение брачных связей, что зна-
чит переход от промискуитета к каким-то нормам в поло-
вых отношениях? Эту норму нельзя рассматривать иначе
как норму поведения, т. е. как моральную норму. Разуме-
ется, эта норма возникла или возникала неосознанно,
она в сознании неандертальцев сложилась как живая
рефлексия половозрастного разделения труда и обособле-
ния женщины. В мире животных женская особь принад-
лежит победившему в борьбе самцу и, строго говоря, воз-
можность выбора женской особи природой не дана.
Поэтому преодоление или обуздание промискуитета и
П. П. Е ф и м е н к о. Указ. соч., стр. 258—259.
15*
227

возникновение экзогамии следует рассматривать не 'с
психофизиологических позиций, а в связи с общим про-
цессом развития общественно-трудовой деятельности че-
ловека как один из аспектов половозрастного разделения
труда, обособления и возвеличения женщины. Разделени-
ем труда, таким образом, преодолевались и обуздывались
как каннибализм, так и промискуитет. Иными словами,
первые нормы поведения, как нормы подлинной человеч-
ности, были направлены в первую очередь на обуздание
тех сил зоологического индивидуализма, которые связаны
с борьбой за доищу и с половым шетшжтом.
И в той и в другой сферах мы находим разумную силу
женщины, ее волю и ее положительные интересы.
Р. Бриффэл в капитальном исследовании, которое, к со-
жалению, мало известно советскому читателю, на обшир-
ном фактическом материале убедительно показывает, что
«мать — базис и колыбель первобытной социальной груп-
пы», что «материнский инстинкт, образующий естествен-
ную основу группы, является первым зародышем челове-
ческого общества и базисом всей социальной организации
малокультурных народов»345. Отклоняя тезис Бриффэла
относительно решающей роли материнского инстинкта в
формировании первых моральных норм, нельзя все же не
согласиться с конечным выводом автора: у истоков чело-
веческой культуры стоит женщина-мать. Но возрастанию
ее роли в исторических судьбах человечества женщина
обязана не инстинкту материнства, который сам по себе
достоин благоговения, а обстоятельствам, связанным с
ролью женщины в общественно-трудовой деятельности.
А. М. Золотарев в ранней, еще аспирантской работе
«Происхождение экзогамии» высказал ряд положений,
представляющихся нам убедительными и глубокими. От-
вергая психофизиологические и моралистские концепции
экзогамии, Золотарев видит природу половых ограниче-
ний, ставших нормой поведения и обуздавших промискуи-
тет, в реальных условиях общественно-трудового бытия
наших палеолитических предков. «Женщина — главная
рабочая сила первобытного общества. Собирание корней,
клубней, насекомых, плодов, овощей, ношение оружия
и утвари, детей во время переходов, все это женские
345 R. В г i ff au lt. The mother, vol. I, London, 1927, p. 250—251.
22

обязанности. Часто ей приходится кормить мужчину, от-
давая ему большую часть своего запаса. Мужчина же
платит ей жалкими остатками своей трапезы или не дает
ей вовсе ничего. Кормление детей также ее обязанность.
У австралийских негров (сообщение Лумгольта) о днев-
ном пропитании семьи заботятся главным образом жен-
щины. И с этой целью им нередко приходится предпри-
нимать дальние экскурсии; в общем, как у всех диких
народов, положение женщины очень подчиненное. На ней
лежит вся тяжелая черная работа. Она бродит с корзи-
ной и палкой, собирает плоды, выкапывает корни, выру-
бает личинки из деревьев и т. п. Плоды она находит на
поле, частью на деревьях, на которые она умеет караб-
каться, хотя и не так ловко, как мужчина... Нередко она
по целым дням таскает за плечами ребенка и кладет
его !на землю только тогда, когда ей «нужно копать или
лезть на дерево. А вернется домой — и тут ей дела до-
статочно: нужно приготовить собранные плоды, хоро-
шенько промыть и вымочить ядовитые. Мужчина прино-
сит домой обыкновенно мед, но иногда также яйца, дичь,
ящериц и т. д. Животную пищу он обыкновенно остав-
ляет для себя, а жена его ест сама и кормит детей соб-
ранными ею плодами и кореньями. Когда спрашивают
у туземца Австралии ('сообщение Эйера), почему он оза-
бочен приобретением жены, то он отвечает, что она бу-
дет собирать ему пищу, дрова, воду и носить его вещи во
время походов. Чем у мужчины больше жен, тем покой-
нее и обеспеченнее его жизнь, ибо не только его собствен-
ная жена, но и его пиррауру заботятся о нем. В счаст-
ливом положении (сообщение Бейзидау), прямо как лорд,
находится тот, кто имеет много жен; во время путешест-
вия он идет вооруженным, а женщины служат машина-
ми для транспорта его имущества. На стоянках они со-
бирают и готовят для него пищу или собирают дрова,
в то время как он отдыхает после охоты. Более того,
женщины помогают в косметике его персоны и воспиты-
вают его детей, во всех случаях, исключая охоты, войны
и некоторых церемоний, запрещенных для них. Желая
жениться на девушке, молодой человек обращается к
ней с вопросом: «Хочешь ли собирать для меня пищу?»346.
А. М. Золатарев. Указ. соч., стр. 40.
229

Сообщаемые А. М. Золотаревым факты, свидетель-
ствующие об огромной роли женщины в материальном
быту первобытных народов, хотя и с оговоркой об услов-
ности подобных проекций, все же могут быть приняты в
расчет при воссоздании облика женщины мустьерской
эпохи.
В связи с формированием первых подлинно человече-
ских норм поведения, что прослеживается в мустьерскую
эпоху, представляется уместным рассмотреть здесь обще-
исторический аспект проблемы табу, которое относится
к разряду явлений, привлекающих особое внимание исто-
риков культуры. «Табу» есть понятие, вошедшее в науч-
ный обиход в конце XVIII в. благодаря Джемсу Куку,
который описал его по личным наблюдениям в быту або-
ригенов Полинезии. На русский язык «табу» переводится
обычно как «запрет» или «категорический запрет». После
Кука о табу создана большая литература; в различных
видах и формах табу обнаружено, в сущности, у всех
народов. Табу, сколь ни многообразны его виды, пресле-
дуют определенные общественные цели, сводимые к
следующим:
а) охрана важных лиц — властителей и священников;
б) защита слабых — женщин, детей;
в) защита от опасностей, связанных с прикосновением
к трупу или с употреблением известной пищи;
г) охрана важных жизненных актов — родов, посвя-
щения взрослого мужчины, брака, сексуальной деятель-
ности;
д) защита личной или общественной собственности.
У первобытных народов табу глубоко коренится в со-
знании индивида и определяет его поведение как в лич-
ном быту, так и в общественной жизни. К характеристике
того, насколько табу сковывает волю и сознание человека
первобытных обществ, многозначительные и выразитель-
ны факты описывает 3. Фрейд.
Вождь высокого положения и большой святости на
Новой Зеландии забыл однажды 'на пути остатки своего
обеда. Тут пришел раб, молодой, крепкий, голодный
парень, увидел оставленное и набросился на обед, чтобы
съесть его. Едва только он кончил еду, как увидевший это
с ужасом сказал ему, что он совершил покушение на обед
вождя. Раб был крепким и мужественным воином, но,
230

услышав это сообщение, он упал, с ним сделались ужас-
ные судороги и к вечеру следующего дня он умер.
Женщина маори лоела каких-то плодов и затем
узнала, что они взяты с места, на которое наложено табу.
Она громко вскрикнула, что дух вождя, которого она
таким образом оскорбила, наверное убьет ее. Это про-
изошло около полудня, а к двенадцати часам следующего
дня она была уже мертвой.
Зажигалка вождя маори погубила однажды несколько
человек. Вождь потерял ее, другие ее нашли и пользо-
вались ею, чтобы закуривать свои трубки. Когда они
узнали, кому принадлежала зажигалка, они умерли
от страха 347.
Приведенные факты убедительно свидетельствуют, что
известные нормы поведения, закрепленные в табу, осо-
знаются первобытным человеком как непреложные за-
коны, нарушение которых влечет тягчайшее наказание —
смерть или неумолимый общественный бойкот, который
при соответствующих обстоятельствах равносилен осуж-
дению нарушителя на смерть.
У Вундта, Фрэзера и Фрейда типология табу начи-
нается с тех его форм, которые касаются охраны власти-
телей. Табу этого рода очень выразительны и описание их
отличается сюжетностью и наглядностью. Однако подоб-
ный типологический подход к табу нельзя признать пра-
вильным, поскольку установлено, что табу древнее инсти-
тута каких бы то ни было властителей. Об этом с доста-
точной очевидностью говорят многочисленные факты
бытования табу у австралийцев; у них табуация 'касает-
ся пищи, сексуальных связей и отношения к покойнику.
Таков же характер табу у тасманийцев, которые еще
не знали ни вождей, ни жрецов.
Действуя методом исключения и, так сказать, вынося
за скобки те табу, которые касаются охраны властителей
и жрецов, а также охраны собственности, как табу явно
позднейшего происхождения, мы подходим к табуациям,
являющимся, по-видимому, наиболее ранними; это табу
на пищу и на сексуальные связи.
В пищевых и половых запретах и ограничениях про-
является действие какой-то решительной и разумной силы,
3. Фрейд. Тотем и табу. М., 1923, стр, 56.
231

Которая была непосредственно заинтересована в обузда-
нии зоологического индивидуализма отдельных особей, по-
скольку борьба за пищу и за удовлетворение сексуальных
потребностей являлась если и не единственным, то во
всяком случае главным содержанием и смыслом перво-
бытного существования.
Спрашивается: что это за сила? Мы уже рассматри-
вали этот вопрос в связи с проблемой так называемых
мустьерских «погребений» и здесь только повторим, что
этой силой была женщина.
К сожалению, изучение табу в его историческом раз-
витии и в особенности его ранних форм — еще далеко
не решенная задача. Фрэзер, как известно, собрав огром-
ный этнографический материал о табу, ограничился в сущ-
ности только его формально-типологической систематиза-
цией. Фрэзер описывает табу в следующем порядке: табу,
касающиеся властителей и жрецов; табу на сношения
с иностранцами; табу, направленные на охрану души;
табу на пищу и питье; табу, касающиеся жилища; табу,
налагаемые на людей, находящихся в трауре; табу, нала-
гаемые на женщин во время менструаций и родов; табу,
налагаемые на воинов; табу, относящиеся к убийцам;
табу, налагаемые на охотников и рыболовов; табу на
железо; табу на кровь; табу на острое оружие; табу на
голову и волосы; табу на плевки; табу на узлы и кольца;
табу на имена людей; табу на имена, обозначающие сте-
пень родства; табу на имена умерших; табу на имена
богов, царей и священных особ 348.
Что же касается толкования исторической природы
табу, то Фрэзер в данном отношении является типичным
представителем идеалистического направления: он связы-
вает табу с магией и затем — с анимистическими верова-
ниями. Если это отчасти верно в отношении позднейших
табуаций, то к ранним табуациям, касающимся пищи и
сексуальных потребностей, подобный подход ничем
не оправдан.
С другой стороны, под влиянием Фрейда в исследова-
ниях табу ныне господствует психо-аналитический подход.
Недавно бразильский исследователь Жозуе де Кастро
опубликовал работу «Физиология табу», в которой
Д. Фрэзер. Золотая ветвь, вып. II. М., 1928, стр. 11—138.
232

пытается доказать, что табу коренится в нервной струк-
туре человека и что «многие табу могут возникнуть тогда,
когда тормозящий условный рефлекс играет более важ-
ную роль, чем безусловный рефлекс, на основе которого
он создается»349. И хотя Жозуе де Кастро решительно
отмежевывается от концепции табу, предложенной Фрей-
дом, по сути дела он остается на фрейдовской же позиции,
ибо исследует табу не как общественно-историческое яв-
ление, а как явление физиологическое. Жозуе де Кастро
утверждает, что павловская теория рефлексов в состоя-
нии объяснить природу табу. Думается, что при всем ве-
личии заслуг И. П. Павлова перед наукой вряд ли можно
его теорию распространять на область исторических явле-
ний, к каковым относится табу. И. П. Павлов раскрыл
механизм высшей нервной деятельности человека, что же
касается содержания высшей нервной деятельности, то
это уже область гуманитарного знания.
Итак, мы можем допустить, что первые нормы поведе-
ния, признаки которых в отношении пищи и сексуальных
связей прослеживаются в неандертальской общине, носи-
ли форму табу в смысле категорических запретов. Это
предполагает, разумеется, укрепление в неандертальце
духовных черт человечности. Данное предположение под-
тверждается достаточно убедительными доказательства-
ми того, что в сознании неандертальца формировалось
эстетическое отношение к действительности. Об этом сви-
детельствует, правда, пока единственный памятник не-
андертальского орнаментального искусства. Речь идет
об известной костяной пластинке с нанесенными на ней
рядами тонких параллельных нарезок, найденной в му-
стьереком слое главного убежища Ля-Ферраси, и наход-
ки красящих веществ (охры) на мустьерских стоянках350.
349 Жозуе де Кастро. Физиология табу. «Вопросы философии»,
1956, № 3, стр. 198.
350 П. П. Еф именно. Указ. соч., стр. 318. Впрочем, в литера-
туре можно встретить и иные сведения об изобразительном искус-
стве людей мустьерской эпохи. Так, известный французский иссле-
дователь «пещерной культуры» Н. Кастере утверждает, что в гроте
Мустье (в Дордони) обнаружено несколько каменных глыб, нося-
щих на себе явные следы обработки — насечки и закругления, а
также обладающих формами животных, хотя эти формы и едва уло-
вимы. Эти древнейшие скульптурные произведения, мустьерский
возраст которых не вызывает сомнений, по мнению Н. Кастере, есть
«самые ранние доисторические остатки украшений, а отсюда и до-
16 В. Ф. Зыбковеи
233

Сопоставляя эти находки с соответствующими фактами
тасманийского быта, можно заключить, что орнамент на
кости вряд ли является первичной формой изобразитель-
ного искусства. Весьма вероятно, что рисунки углем на
древесной коре или на ином подобном материале, как это
наблюдалось у тасманийцев, были более ранними попыт-
ками человека заниматься рисованием, которое могло
возникнуть из непосредственных общественно-производ-
ственных интересов, из потребностей, связанных, напри-
мер, с передачей личного опыта одним индивидом друго-
му, передачей наблюдений за зверем, копированием ору-
дий труда и оружия при их изготовлении, обучением детей
приемам охоты и т. п. Разумеется, соответствующих пря-
мых доказательств археология пока предъявить не может,
но данными тасманийской культуры подсказывается по-
добное допущение.
Что же касается косвенных свидетельств того, что изо-
бразительное искусство уже на начальных стадиях куль-
туры имело познавательное, практическое, посюстороннее
назначение, не затемненное мистикой и магией, то таковые
доказательства имеются.
В пещере Кастильо близ Сантандера, в Испании,
Г. Брейлем был обнаружен наскальный рисунок слона,
который изображен в профиль и обращен к зрителю левым
боком; в области лопатки на боку слона изображено
сердце, как оно схематически рисуется и теперь 351. Тем же
автором в пещере Нио близ Арьежа открыт настенный
рисунок бизона, также обращенного к зрителю левым
боком; на груди бизона нарисованы пять вонзившихся
в животного дротиков и схематически показаны раны со
струящейся из них кровью352. Оба рисунка выполнены
в строго реалистической манере и не дают ни малейшего
повода для интерпретации их в мистико-магическом
плане. Напротив, эти рисунки наводят на мысль об их
познавательном, прикладном и, по-видимому, учебном на-
значении.
исторического искусства, начало которого и надо датировать этим
(мустьерским) временем» (Н. Кае те ре. Десять лет под землей.
М., 1956, стр. 166).
351 Н. Ebermayer. The fossil man in Spain. London, 1925,
стр. 61, рис. 19, в.
352 Там же, стр. 261, рис. 120; рисунок зубра приводится в кни
ге П. П. Ефименко «Первобытное общество» (стр. 495, рис. 245).
234

Обычно так называемые палеолитические фрески, об-
наруживаемые, как правило, в глухих потайных пещерных
ходах, истолковываются как изображения, имевшие риту-
альное магическое назначение. При подобном толковании
фресок потайные уголки пещер, где эти фрески обнаружи-
ваются, волею некоторых исследователей превращаются
в молитвенные места или в своеобразные капища. Подоб-
ное толкование пещерной живописи представляется пред-
взятым, нереалистичным. Естественнее и проще допустить,
что стены тайных гротов в пещерных убежищах были по-
крыты росписями ради практических интересов. Г. Брейль,
который столь ревностно отстаивает религиозно-магиче-
скую концепцию пещерной живописи, является автором
находки, решительно опровергающей его теологические по-
строения. Имеются в виду силуэты рук на стене пещеры
в Кастильо 353. На рисунке контурно изображены два би-
зона и по фону рисунка без видимой системы размещены
силуэты рук с широко расставленными пальцами; размеры
рук и их конфигурации не оставляют сомнений на тот
счет, что это десять рук десяти индивидов: девять — си-
луэты левой руки, один — правой; на восьми силуэтах
хорошо заметно, что на руках ампутировано по одной
фаланге большого пальца; два силуэта в данном отноше-
нии сомнительны. Г. Обермайер, относящий находку
Брейля к ориньякской эпохе, высказывает предположение,
что это — следы церемонии конфирмации или посвящения,
бытовавшего уже в ориньякскую эпоху. И, наконец, что
особенно важно, силуэты рук с ампутированными таль-
цами находятся либо рядом с изображением бизонов,
либо перекрывают изображения бизонов. Не естественно
ли допустить, что церемония конфирмации в данном слу-
чае была связана с обучением посвящаемых охоте на би-
зонов? Подобное допущение опирается на достаточно
общеизвестные этнографические факты: речь идет об ав-
стралийских церемониях посвящения, сопровождающихся
нанесением посвящаемым «намеренных ранений. Особое
внимание уделяется усвоению посвящаемыми охотничь-
их обычаев.
Полагая, что возникшее на почве половозрастного раз-
деления труда обособление полов и возрастных групп,
Н. Obermayer. Указ. соч., стр. 131, рис. 60.
6*
235

есть явление весьма раннее, уходящее в мустьерскую
эпоху, мы вправе допустить, что первоначально переход
индивида из низшего возрастного класса в класс высший
не был связан с магическими представлениями, которые
складываются в устойчивую систему взглядов значительно
позднее, и, соответственно этому, ранний церемониал по-
священия был в сущности лишь экзаменом на зрелость,
на мужество; он был, вместе с тем, предметным уроком
охотничьего труда и воинской доблести.
Много веков спустя на обычай конфирмации насла-
иваются магические обряды, и они настолько заволаки-
вают собой реальное ядро этой положительной нормы
быта, что становится затруднительным обнаружение его
рационального содержания. Так, трудно объяснить неко-
торые частные особенности посвятительных церемоний
у австралийцев, например обычай субинцизии, явля-
ющийся явно изуверским дополнением к обрезанию, или
назначение дощечки-гуделки, или обряд избиения посвя-
щаемого женщинами, причем последний должен стоять
у дымящегося костра лицом к огню, и т. д. и т. п.354.
Впрочем, выражаясь словами Ф. Энгельса, было бы пе-
дантством отыскание «начал» всех подобных аберраций
сознания первобытного человека.
Сложные обряды мужской инициации у австралийцев
состоят из множества испытаний, которым подвергается
посвящаемый. Эти испытания, с одной стороны, пресле-
дуют положительные цели воспитания в юноше волевых
качеств и навыков охотника и воина: выносливости, бес-
страшия, способности превозмогать физическую боль,
длительное время оставаться без пищи и т. п. С другой
стороны, этим обычно заканчивается обряд посвящения.
Достигшему совершеннолетия юноше внушаются различ-
ные представления (и верования, которые составляют
духовную традицию и, так сказать, исторически сложив-
шуюся мудрость народа. Посвящаемому внушаются
нормы поведения, составляющие достоинство взрослого
мужчины; ему сообщаются особые таинственные слова,
которые могут произноситься только в обществе посвя-
щенных; ему рассказываются мифы об алчеринга — леген-
дарном прошлом народа; ему, наконец, сообщаются то-
«Народы Австралии и Океании». М., 1956, стр. 176—178.
236

темистические тайны, имеющие значение догматов, т. е,
положений, не подлежащих критическому рассмотрению.
Особое место в инициациях занимают обряды, связан-
ные с воспитанием в посвящаемом чувства благоговейной
покорности перед лицами старшего возраста. Во всей си-
стеме инициации у австралийцев, которая изучена и
описана весьма тщательно, не вызывают сомнений ее
общая тенденция и ее глубокая традиция, если к интер-
претации этой системы подходить с объективно-истори-
ческих позиций.
Обряды инициация, продолжающиеся от нескольких
недель до нескольких месяцев, это своеобразный уни-
верситет архаической формации, в котором юноша полу-
чает соответствующее образование. Практическое, поло-
жительное, рациональное ядро этого образования оче-
видно.
Источники не содержат сведений о случаях, когда
подлежащий инициации юноша уклонился бы от прохож-
дения всей лестницы испытаний и пыток. Однако случаи
подобного рода не только возможны, но и вероятны, по-
скольку именно тем обстоятельством, что таковые случаи
действительно были, единственно объяснима жестокость
и сложность церемониала инициации, направленного, оче-
видно, на то, чтобы из юноши вытравить дух непокорно-
сти, своеволия, свободомыслия.
В данной связи представляется глубоко верным сужде-
ние С. А. Токарева, который пишет: «Вопреки ходячему
обывательскому мнению, сложившемуся в буржуазных
кругах, первобытное общество отнюдь не представляет
собою беспорядочной анархической орды, где каждый
поступает как ему вздумается, где нет никакой общепри-
знанной, установленной власти... Вся жизнь австралийца
была подчинена строгим нормам обычая. Отдельная лич-
ность не только не была свободна в своем поведении, но,
напротив, каждый шаг ее от колыбели до могилы, и в по-
вседневной будничной жизни, <и в особо торжесгаешых
ее случаях совершался по раз навсегда предписанным
правилам, которые диктовал обычай... Блюстителями обы-
чаев выступали старики и главари групп. Они и являлись
носителями общественной власти» 355.
«Народы Австралии и Океании», стр. 185.
237

Интересно, что обряды инициации у австралийцев (как,
впрочем, и у других первобытных народов) происходили
в обстановке глубокой тайны. Подлежащих посвящению
юношей уводили в глухие места, удаленные от пунктов
обитания племени; в течение длительного времени до
окончания обряда посвящаемым строжайше запрещалось
общение с кем бы то ни было из внешнего мира.
В свете сказанного представляют особый интерес на-
блюдения уже упоминавшегося нами Н. Кастере, по
утверждению которого «все декорированные пещеры
(т. е. пещеры, содержащие памятники палеолитического
изобразительного искусства) хорошо скрыты или имеют
трудный и опасный доступ» 356. Все изображения (фрески,
гравировки, горельефы, статуи) находятся в пещерах
далеко от дневного света и в большинстве случаев в наи-
более укромных местах. Так, в галерею пещеры Морсула,
где найдены палеолитические рисунки, можно было про-
ползти только на четвереньках; в испанскую пещеру Па-
сейга люди проникали через узкий крутой колодец; вход
в пещеру Пиндал (также в Испании) находится в обры-
вистом береговом утесе; в глубокую галерею с цветными
фресками, изображающими северного оленя, бизона и
носорога в пещере Фон-де-Гом, можно попасть, только
протиснувшись сквозь узкое отверстие, получившее назва-
ние Рубикон; в Камбрелле есть длинный узкий коридор,
по которому приходится ползти, чтобы попасть в грот с
фресками; в пещеру Ля Мут можно проникнуть только
ползком; в пещере Нио декорированный зал находится
на расстоянии почти километра от входа; пещера Труа
Фрер представляет бесконечный ряд коридоров и комнат,
а разрисованные стены находятся в получасе ходьбы под
землей357.
В настоящее время в Западной Европе открыты и ис-
следованы 60 пещер, содержащих памятники (палеолитиче-
ского искусства, и во всех случаях рисунки, гравюры,
фрески и статуи тщательно скрыты и, так сказать, засе-
кречены.
Кастере со всей решительностью заявляет, что он без-
оговорочно разделяет так называемую магическую теорию
Н. Кастере. Указ. соч., стр. 160.
Там же, стр. 161.
238

палеолитического искусства, ссылаясь при этом на много-
численные этнографические факты. Однако в данном слу-
чае вряд ли позволительны прямые проекции магических
церемоний, наблюдаемых у некоторых отсталых народов,
на палеолитическое искусство. Если в тотемических об-
рядах австралийцев, в ритуальных «бизоньих» танцах
канадских индейцев, в культе медведя у гиляков доста-
точно явственно проступают реальные, земные, практиче-
ские, посюсторонние мотивы и побуждения, то было бы
грубым извращением исторической перспективы рас-
сматривать религиозно-мистические и магические на-
пластования «а обряде инициации как его ядро, а позна-
вательное и воспитательное значение соответствующих
обычаев относить на второй или на третий план. Естест-
веннее и проще допустить, что дело обстояло как раз на-
оборот, что к реальным интересам обучения и воспитания
подрастающего поколения постепенно приобщались за-
блуждения и оредрассудки магико-мистического свойства.
Доказательствами того, что дело> обстояло, по всей
вероятности, именно так, могут служить многочислен-
ные пещерные находки того же Кастере. Он сообщает, что
в пещере Монтеспан им обнаружено несколько простор-
ных залов, в которых находились глиняные статуи живот-
ных. В одном из залов стояло глиняное изваяние льва; шея
и грудь изваяния были буквально изрешечены следами
ударов дротиков и копий, и на этом основании Кастере
заключает, что два других глиняных изваяния льва, остат-
ки которых он обнаружил -на шлу зала, были разбиты
дротиками и копьями. В другом просторном зале радиу-
сом © 10 метров Кастере обнаружил огромную глиняную
статую 'медведя, которая также была 'Изрешечена дроти-
ками и копьями, шричем «раны» 'Находились в тех частях
тела, которые .имеют (наибольшее жизненное значение.
Относительно обоих случаев вряд ли могут быть со-
мнения в том, что изваяния льва и медведя были натур-
ными мишенями для тех, кто в описанных залах прохо-
дил обучение или тренировался в метании дротика и копья.
Кастере обращает внимание на тот факт, что в некото-
рых, как он выражается, «декорированных залах» пещер
на стенах имеются многочисленные отпечатки рук. В дан-
ном отношении особенно замечательна пещера Гаргас, где
обнаружено около двухсот отпечатков рук, в том числе
239

несколько детских. Время, когда пещера Гаргас была оби-
таемой, относится к ориньякской эпохе. Вряд ли можно
сомневаться в том, что отпечатки рук на стенах пещеры
принадлежат юношам, прошедшим церемониал посвяще-
ния в охотники.
Приведенные нами факты, если их толковать не пред-
взято, позволяют заключить, что потайные гроты в пеще-
рах, содержащие памятники палеолитического искусства,
были не местами религиозных или магических церемоний,
а скорее пунктами обучения и воспитания молодежи.
Как было сказано, в нашу задачу не входит описание
процесса формирования религиозных верований. Однако
в интересах цельности изложения мы считаем необходи-
мым отметить здесь некоторые обстоятельства, касающи-
еся этого предмета, имея в виду, в частности, факты, свя-
занные с погребальной обрядностью, поскольку соответ-
ствующие археологические находки дают основания для
некоторых обобщений.
Среди археологов широко распространено мнение, буд-
то уже в палеолитическую эпоху «погребальная обряд-
ность непосредственно связана прежде всего с заботой об
умершем» 358 в современном смысле, т. е. в смысле веры
людей в загробную жизнь.
При внимательном рассмотрении эволюции погребаль-
ных правил или обычаев, бытовавших в палеолитическую
эпоху, т. е. при сравнительном изучении мустьерских,
ориньяко-солютрейских и мадленских «погребений», выяс-
няются некоторые обстоятельства, опровергающие подоб-
ное мнение. В палеолитических погребениях разного вре-
мени бросаются в глаза следующие особенности. От мусть-
ерской эпохи до нас дошло свыше двадцати более или
менее сохранившихся человеческих скелетов, существенное
своеобразие которых состоит в том, что все они обнаруже-
ны непосредственно в местах обитания людей, в их пещер-
ных жилищах, причем одновременность захоронения и
обитания людей в этих жилищах не вызывает сомнений.
Погребения ориньяко-солютрейской эпохи в данном
отношении дают более сложную картину. Наряду с тем,
что известны погребения непосредственно в пещерных
жилищах (Гримальди около Ментоны), обнаружены так-
П. П Ефименко. Указ. соч., стр. 409.
240

же погребения этого времени в жилищах-землянках на
открытых стойбищах палеолитических охотников (Пржед-
мость, Мальта на Ангаре, Солютре). Наконец, установле-
ны факты, когда тела умерших людей ориньяко-солютрей-
ской эпохи погребались в потайных необитаемых щелях
пещерных жилищ (пещера Яна в Чехословакии). Погре-
бения ориньяко-солютрейского времени обладают еще
одной особенностью, которая резко отличает <их от мусть-
ерских погребений: ориньяко-еолютрейекие скелеты носят
явные следы того, что тела умерших были особым образом,
препарированы: им придавалась скорченная поза, их
осыпали красной охрой.
Далее, если подле неандертальских скелетов не обна-
ружен так называемый сопровождающий погребальный
инвентарь, то в отношении ориньяко-еолютрейских скеле-
тов характерно обилие подле них предметов различного
практического назначения: здесь и украшения, и орудия
труда, и оружие, и даже детские игрушки. В истолкова-
нии подобных фактов исследователи сходятся на том, что
в этом якобы проявлялась вера людей в загробную жизнь.
Подобная прямая проекция современных представлений
на сознание человека палеолитической эпохи считается
настолько правдоподобной и естественной, что она, как
правило, не вызывает возражений. При этом упускаются
из виду многие немаловажные обстоятельства. В частно«
сти, упускается из &иду тот факт, что в последующую,
мадленскую, эпоху захоронения в жилищах становятся
редким, исключительным явлением и позднее они вообще
неизвестны, сменяются «могильниками», «курганами» и.
иными специальными пунктами изоляции и сосредоточе-
ния тел умерших.
В Западной Европе к настоящему времени изучено не-
сколько сот мадленских стоянок; только во Франции их
известно около пятисот, между тем находки нераечленен-
ных человеческих скелетов на стоянках и в жилищах мад-
ленской эпохи исчисляются единицами. В Западной Ев-
ропе находки этого рода сделаны в Раймондене, Нижней
Ложери, Дюрити, Ла-Мадлене, Кап-Бланке, Россильо-
не359.
359 Н. Ob er may er. The fossil man in Spain. London, 192S,
p. 282.
24i

Единичны подобные находки и в Советском Союзе,
хотя высокая тщательность и совершенство методики по-
левой работы советских археологов общеизвестны, вслед-
ствие чего отсутствие указанных находок не может быть
отнесено на счет случайных обстоятельств. Известная ред-
чайшая находка А. П. Окладникова на Афонтовой горе,
под Красноярском, в данном отношении весьма показа-
тельна. Здесь на полу позднепалеолитического жилища-
землянки найдены фрагменты нескольких человеческих
костей, причем в нижнем горизонте культурного слоя
«Афонтова гора II» был найден фрагмент человеческого
черепа в условиях, исключающих предположение, что
это — остатки погребения.
Что могут означать указанные факты? Почему в жили-
щах людей позднего палеолита мы не находим «погребе-
ний», тогда как на мустьерской и ориньяко-солютрейской
стадиях «погребения» в обитаемых жилищах являются
фактом? А. П. Окладников показал, что в Тешик-Таше
«погребение» ребенка было одновременным с обитанием
в гроте людей. В каком отношении находятся отмеченные
факты к вопросу о происхождении религии?
Представляется вероятным, что в позднепалеолитиче-
ское время к покойникам сложилось иное отношение, чем
оно было в предшествующее время. По-видимому, здесь
мы имеем дело с формированием примитивных анимисти-
ческих представлений, составляющих подпочву религиоз-
ных верований. В позднепалеолитических жилищах мы не
находим цельных человеческих скелетов потому, по-види-
мому, что покойников в это время действительно начали
хоронить, т. е. убирать, прятать, а может быть, и сжигать,
как это наблюдалось у тасманийцев.
В силу сказанного мы полагаем, что возникновение ре-
лигиозных верований следует относить к позднепалеолити-
чеокому времени. Погребальная обрядность изначально
была связана прежде всего с заботой живых о живых, и
именно потому, что неандертальцы и люди ориньяко-со-
лютрейского времени не делали различия между собою и
своими умершими сородичами, не вполне понимая факт
смерти, они не убирали и не хоронили своих покойников,
но оставляли их подле себя, в своих жилищах. Именно
потому, что постепенно к людям пришло осознание смерти,
смешанное с иллюзорными надеждами на загробную
242

жизнь, люди стали противопоставлять себя покойникам и
создали погребальную обрядность в точном значении этого
слова, без кавычек. В силу сказанного погребения, в точ-
ном значении этого термина, ib мадленокую эпоху и в по-
следующее время следует искать не в местах непосред-
ственного обитания людей, а в большем или меньшем
отдалении от жилищ. Впрочем, возможно, что подобные
поиски обречены >на неуспех, поскольку кремирование тру-
пов возникло очень рано; например, оно было известно
уже тасманийцам.
Положение, близкое к высказанному здесь взгляду,
П. П. Ефименко формулирует следующим образом: «Для
понимания условий существования, складывавшихся в
так называемое мадленское время в Европе, может иметь
значение то обстоятельство, что погребений той поры об-
наружено до сих пор сравнительно очень немного,
несмотря на то, что поселения соответствующей эпохи из-
вестны здесь в достаточно большом количестве... Возмож-
но, что в связи с более подвижным, кочевым образом жиз-
ни мадленцев у гних могли получить распространение
обычаи, уже не связывавшие погребения с местом
жилья» 36°.
Дело здесь, па-виджмому, не в том, что в мадленскую
эпоху возникает погребальная обрядность, «не связанная
с местом жилья», а в том, что ;в это время возникает погре-
бальная обрядность как таковая, т. е. как правило уби-
рать, хоронить, погребать тела умерших в том смысле, ка-
кой придается подобным действиям религиозными людь-
ми. До тех пор, пока живые не противопоставляли себя
мертвым, не было и погребальной обрядности. С возник-
новением анимистических представлений и верований
формируется культ мертвых, и в связи с этим ранее сло-
жившиеся безрелигиозные обычаи сохранять или обере-
гать тела умерших превращаются в культовое погребаль-
ное действо. Погребальные обычаи тасманийцев, еще
свободные от религиозной обядности, возможно, пред-
ставляют именно этот переходный этап.
П. П. Ефименко. Указ. соч., стр. 351.

ЗАКЛЮЧ EH И Е
Из фактов, описанных в нашей работе, можно сделать
следующие выводы:
1. Изначально сознание человека ориентировано реа-
листически, а строй мышления человека изначально ло-
гичен, поскольку:
а) мышление человека в своем естественном (отпри-
родном) источнике есть не более, как рефлекторная
(Ч. Дарвин, Ф. Энгельс, И. П. Павлов) избирательная
способность высокоорганизованных живых существ в их
борьбе за существование;
б) мышление человека в своем специф'ическом (исто-
рическом) смысле есть, кроме того, труд; иными словами,
мышление человека «принципиально отличается от мыш-
ления высших животных тем, что оно (мышление чело-
века) протекает по законам физического труда, являясь
его живым идеальным отражением;
в) сознание человека изначально ориентировано реа-
листически потому, что содержание сознания определяет-
ся бытием человека, его практикой.
Логический строй мышления и реалистическая ориен-
тированность сознания древнейшего человека доказы-
ваются его трудовой деятельностью.
2. Осознание практики начинается в человеческом
обществе весьма рано. Гордон Чайлд называет эту древ-
нейшую форму аккумуляции опыта «рудиментарной
наукой» и считает, что уже в обществе синантропов на-
капливались практические навыки и знания «и переда-
вались из поколения в поколение. Мы присоединяемся к
мнению Гордона Чайлда.
-244

3. Заблуждения в понимании явлений объективного
мира и самого себя в сознании человека сопутствуют
его положительной практике и его положительным пред-
ставлениям о бытии. Они также изначальны, так как в
самом понятийном опосредованном, т. е. человеческом,
отношении к действительности заложена возможность
иллюзорных представлений всякого рода: от художест-
венного воображения, создающего поэтические мифы и
легенды и вообще весь «мир искусства и красоты», до
мистики. Однако от частных иллюзий и заблуждений
человека в понимании им отдельных явлений действи-
тельности до религии — огромная историческая дистанция.
4. Нравственные нормы формируются в человеческом
обществе задолго до возникновения религии. Первые
нравственные нормы направлены на обуздание зоологи-
ческого индивидуализма отдельной сильной особи в
сферах борьбы за пищу и за удовлетворение сексуаль-
ных потребностей. Одним из признаков прогресса челове-
ческого общества в данном отношении являются так
называемые «мустьерские погребения». Иными словами,
уже в мустьерекое время были достигнуты значительные
успехи общества в обуздании зоологического индивидуа-
лизма и в установлении общественных норм поведения,
касающихся питания (обуздание каннибализма) и сек-
суальных отношений (обуздание промискуитета). Это
было результатом углубившегося половозрастного раз-
деления труда в неандертальской группе, что привело к
возрастанию значения женщины в общественно-произ-
водственной жизни группы, а затем — к возникновению
материнского рода.
5. Эстетические потребности и искусство формируются
в человеческом обществе задолго до возникновения ре-
лигии; они археологически фиксируются уже в памятни-
ках мустьерской эпохи.
6. Формирование религии как более или менее опре-
деленной и устойчивой системы мистических воззрений,
чувствований, иллюзорных надежд и соответствующего
им культа было процессом весьма длительным и посте-
пенным. Более или менее заметным наличие религии ста-
новится лишь в мадленское время позднего палеолита.
7. Досягаемость этнографии в глубины исторического
прошлого хотя и ограниченна, но все же весьма велика.
245

При изучении пережиточных явлений в быту наиболее
первобытных народов (тасманийцы, кубу, огнеземельцы)
оказывается возможным реконструировать некоторые
важные черты интеллекта, психики и нравственного
склада палеолитического человека мустьерской стадии.
В частности, изучение тасманийцев, являющихся реаль-
ным примером того культурного состояния, когда рели-
гии еще нет, когда она находится в процессе становле-
ния, позволяет установить факт дорелигиозного возник-
новения нравственности, искусства, поэзии, начатков
положительного знания.
8. Гносеологические предпосылки религии («бездон-
ное невежество дикаря», по выражению В. К. Николь-
ского), а также психологическая подоплека религии
(страх, страдание, иллюзорные надежды, чувства бес-
помощности и даже отчаяния в борьбе за существова-
ние) намного древнее самой религии. Однако невежество
и незнание сами по себе еще не религия. Равным обра-
зом, страх, страдание и отчаяние — также еще не рели-
гия. Отмеченные предпосылки и подоплека есть лишь
субстрат религии, лишь ее питательная среда. По суще-
ству же, по сути своей религия — не психологическое и,
не гносеологическое явление, а явление социальное. Ины-
ми словами, религия возникает не с первыми иллюзор-
ными представлениями, каковыми были, например,
аниматические иллюзии (Ч. Дарвин), а лишь при опре-
деленных социально-исторических условиях. Таковыми
условиями, по мнению К. Маркса и Ф. Энгельса, являют-
ся отделение труда умственного от труда физического и
превращение первого в более или менее самостоятель-
ную сферу деятельности определенного круга лиц, круга,
вначале весьма малочисленного, но обладающего до-
статочно сильным влиянием на остальных членов перво-
бытного коллектива. Австралийские церемонии инициации
проливают свет на эту сторону проблемы происхожде-
ния религии.
9. Даже в первобытном обществе, когда религия едва
только формируется, ей противостоит неверие, безрели-
гиозность. Об этом свидетельствует религиозно-магиче-
ская часть церемонии инициации у австралийцев; уже
здесь религиозные установления обладают всеми чертами
императивности и догматизма.
246

10. Некоторые буржуазные исследователи религии
(Радин, Дюркгейм, Райнак и др.) на том основании, что
религия на определенном историческом этапе возникает
у всех народов, приходят к выводу о ее якобы начальной
положительной функции, которая лишь впоследствии, в
классовых обществах становится силой обскурантизма,,
реакции, регресса. Подобный подход к религии есть не
более как утонченная попытка апологии религии и ее
«очищения».
Рассматривая религию как род духовного и социаль-
ного недуга, как дурной сон человечества, позволительно
заявить следующее: из того факта, что все или почти все
люди в известном возрасте заболевают корью или скар-
латиной, отнюдь не следует, что корь и скарлатина об-
ладают «положительными функциями», что люди дол-
жны примириться с подобными заболеваниями.
11. В истории человечества, масштабы которой по
современным данным определяются в миллион лет, была
очень длительная эпоха, когда люди не знали религии
как системы фантастических представлений, чувствова-
ний, иллюзорных надежд и культа. Весь древний, средний
и отчасти поздний палеолит, включая ориньяко-солютрей-
ское время, входит в дорелигиозную эпоху.

СОДЕРЖАНИЕ
Предисловие 3
Глава первая. Постановка вопроса и обзор литературы 15
Глава вторая. Труд, мышление и сознание древнепалео-
литического человека 79
Глава третья. Бытие и сознание тасманийцев 121
Глава четвертая. Так называемые «неандертальские
погребения» 197
Заключение 244
Владимир Филатович Зыбковец
Дорелигиозная эпоха
Утверждено к печати Институтом истории
Академии наук СССР
Редактор издательства 3. А. Никольская
Технический редактор О. Г. Ульянова
РИСО АН СССР .№28-4Р Сдано в набор 21/VIII1959 г. Подписано к печати 24/XI
1959 г. Формат 84х108у82 Печ. л. 7,75 Усл. печ. л. 12,71
Уч.- издат. л. 13,3. Тираж 5000 экз. Т-11368. Изд. № 4007. Тип. зак. № 3671
Цена 9 руб.
Издательство Академии наук СССР. Москва, Б-62, Подсосенский пер., 21
2-я типография Издательства АН СССР. Москва, Г-99, Шубинский пер., 10

ОПЕЧАТКИ
Стр.
24
56
81
106
177
Строка
12 СН.
20 св.
8 сн.
8 св.
3 сн.
Напечатано
Эльдерманном
мы
80-е годы
рефлекторный
детей
Должно быть
Эйльдерманном
им
В 80-е годы
как рефлекторный
детей дают повод предпо-
лагать, что каннибализм
в более или
В. Ф. Зыбковец. Дорелигиозная эпоха