№ 5 (Z84)
Салтыков- Щедрин
В мае текущего года исполняется пять-
десят лет со времени смерти великого рус-
ского писателя-сатирика Михаила Евграфо-
вича Салтыкова-Щедрина. Советская лите-
ратура должна достойно встретить эту зна-
менательную дату.
Силой своего могучего таланта Щедрин
завоевал признание для себя еще при
жизни. Именно «завоевал». Вся его лите-
ратурная деятельность была страстной
борьбой с врагами народа — с помещичье-
капиталистическим строем, с защитниками
этого строя в литературе, с оппортуниста-
ми и соглашателями, которые проповеды-
вали политику «применительно к подло-
сти» господствующих классов. Царское
правительство пыталось привести Щедри-
на к молчанию. Это не удалось. Полити-
ческие враги мстили великому сатирику
клеветой.
Вот что писал после смерти Щедрина
Один из его врагов в реакционном журна-
ле: «...Салтыков забывает свои политиче-
ские цели и увлекается потоком шутов-
ских образов, вызванных его воображе-
нием. Одним словом, он скорее фельето-
нист. чем сатирик. Как у сатирика, так
и у фельетониста, насмешки и преувели-
чение бесспорно играют первенствующую
роль; у первого, однако, пель серьезна,
потому что существует серьезное миро-
воззрение; а у второго — одна лишь
цель: посмеяться и позабавиться, без вся-
ких других намерений».
Это обличение в «фельетонизме» пре-
следовало Щедрина всю его жизнь. Но ту-
пые стрелы отскакивали, не нанося ника-
кого ущерба. Напомнить об этих забытых
вылазках против великого писателя зна-
чит воскресить в представлении современ-
ного советского читателя ту тупоумную
общественную среду, с которой Щедрин
вел борьбу.
Более тонко подкапывалась под Щед-
рина либерально-буржуазная критика. Она
не отрицала могучего его таланта. Но она
отводила Щедрину место где-то рядом с
художественной литературой, а не в ее
рядах. Расхваливались публицистические
заслуги Щедрина, чтобы под этим предло-
гом снизить его значение как выдающе-
гося писателя-художника. Для этого и са-
тира вообще бралась под некоторое подо-
зрение, как литературный жанр не вполне
«чистый», зараженный политической тен-
денциозностью и «злободневностью».
Пятидесятилетие со дня смерти великого
писателя-сатирика дает возможность по-
ставить со всей силой вопрос о значении
сатиры, о месте ее в литературе, в част-
ности в советской литературе. Не случай-
на все более растущая популярность Щед-
рина в нашей стране, в наше время. Этот
великий русский писатель — нужный нам
писатель. Он действительно до сих пор
«злободневен», и это как раз признак ху-
дожественной его глубины, а не поверхно-
стности созданных им образов.
Художественный образ «ретивого на-
чальника». который хотел Америку «сно-
ва закрыть», создан Щедриным почти 60
лет назад. Он был злободневен тогда. Он
олицетворял тупость, реакционность, мра-
кобесие и произвол царского правитель-
ства. Применив этот сатирический образ к
современным фашистским правителям,
товарищ Сталин показал, что злободнев-
ность образа нисколько не утратила своей
остроты. Стало быть, не мелкое, преходя-
щее историческое явление заклеймил Щед-
рин, а длительное, коренящееся в самых
основах капиталистического общества. А
это говорит о глубине, значительности и
огромной художественной выразительности
сатиры.
Сатира — это наиболее острое, боевое
оружие художественной литературы. Кри-
тика. которая попыталась бы вывести са-
тиру за пределы художественной литера-
туры, сразу обнаружила бы под маской
аполитицизма свое враждебное революции
лицо. Классическая мировая сатира всегда
вносила в художественную литературу
острые политические мотивы, она всегда
была революционна по своему содержанию.
Свифтом справедливо гордится английская
литература как гением мировой литерату-
ры. А сатирические романы Свифта были
острыми политическими памфлетами для
своего времени.
Свифт оказал громадное воздействие на
английскую художественную литературу.
Из Свифта выросли Теккерей. Диккенс,
Бернард Шоу. Точно так же из Рабле
выросли Вольтер, Анатоль Франс. С гор-
достью русская классическая художест-
венная литература входит в мировую са-
тиру с великими именами Грибоедова, Го-
голя. Щедрина.
„ Среди откликов на смерть Щедрина,
быть может, самый замечательный —
это отклик молодого Чехова. Он писал
Плещееву- «Мне жаль Салтыкова. Это
была крепкая, сильная голова. Тот сво-
лочной дух, который живет в мелком, из-
мошенничавшемся душевно русском интел-
лигенте среднего пошиба, потерял в нем
своего самого упрямого и назойливого вра-
га... Две'трети читателей не любили его,
но верили ему все. Никто не сомневался
в искренности его презрения».
Чехов и Горький испытали на себе
сильное и благотворное воздействие Щед-
рина.
Кое-кто из читателей не любил Щедри-
на в царской России. Эти читатели со-
стояли из Балалайкиных, Подхалимовых,
Разуваевых и Колупаевых, Менандров Пре-
лестновых. Щедрина с ненавистью чита-
ли Иудушки Головлевы, рассыпавшиеся
тут же в елейных похвалах сатирику.
Щедрин сам писал о читателях-врагах, чи-
тателях-простецах. Он тосковал всю жизнь
о читателе-друге, не просто о сочувствую-
щем, читающем в одиночку читателе, а о
НЕОЗГЕТ.АЁ’ИИ ВСЕХ СТРАН, СОЕДИНЯЙТЕСЬ]
ИТЕРАТУРНАЯ
За пять дней
Орган правления союза советских писателей СССР
Выходит под редакцией: В. Ставского, Е. Петрова,
В. Лебедева-Кумача, Н. Погодина, О. Войтинской.
ГАЗЕТА
26 января 1939 г., четверг
Цена 30 коп.
читателях-единомышленниках как о зна-
чительной общественной силе, как о дей-
ственной партии, борющейся за те идеа-
лы, которые проповедывал Щедрин горь-
кой и злой насмешкой над обществом
частнособственнической наживы, утробно-
го быта, политического свинства.
Искренние читатели-друзья были у
Щедрина и в царской России. Ленин поль-
зовался щедринскими образами уже в пер-
вых своих работах. Ленин знал и любил
Щедрина. Он учил большевистскую печать
чаще Цользоваться щедринскими художе-
ственными образами, растолковывать Щед-
рина, популяризовать его среди рабочих.
Первый марксистский щедриновед М. С.
Ольминский в царской тюрьме тщательно
и любовно составлял свой «Щедринский
словарь».
Враги Щедрина ликвидированы в совет-
ской стране вместе с ликвидированными
эксплоататорскими классами. Все три тре-
ти советских читателей Щедрина любят
его. Только социализм и мог создать та-
ких читателей. Они уж не просто «почи-
тывают» то, что «пописывает» писатель.
Они читают внимательно и критически.
Они требуют, чтобы писатель писал чест-
но и мужественно, с такой же любовью к
своему делу, с такой же страстью, с ка-
кой писал Щедрин.
Советская литература и литературная
критика еще в долгу перед Щедриным.
Правда, не мало сделано для того, чтобы
правильно осветить литературно-общест-
венный облик Щедрина, очистить его от
буржуазной, от народнической фальши.
Ленин определил Щедрина как одного из
представителей «старой» демократии, как
писателя из общественно-политического ла-
геря Чернышевского, Добролюбова, Некра-
сова. Эта установка лежит в основе ряда
критических работ, посвященных Щедрину.
Но мало, совсем мало сделано для изу-
чения художественной стороны творчества
великого русского писателя, для выясне-
ния той огромной роли, которую сыграл
Щедрин в развитии русской литературы,
для определения родственной связи Щед-
рина с Гоголем, с одной стороны, с Чехо-
вым и Горьким — с другой.
Тщательно подготовлено первое полисе
собрание сочинений Щедрина. Восстановле-
ны по возможности все тексты, изуродо-
ванные царской цензурой. Но издание это-
го собрания непозволительно затянулось.
Оно фактически недоступно широким кру-
гам читателей, многомиллионной аудито-
рии. Очень мало, ничтожно мало дешевых
изданий Щедрина. Нет до сих пор науч-
ной, проверенной, литературно изложен-
ной биографии Щедрина.
Подготовка к пятидесятилетию идет
пока вяло. Что сделал союз писателей? От
него должна была бы исходить инициа-
тива в энергичной, оживленной работе.
Но союз писателей до сих пор только ра-
скачивается с медлительностью, заслужи-
вающей острого щедринского словца.
Недостаточно энергично готовятся к зна-
менательной дате наши театры, кино.
МХАТ возобновляет постановку «Смерти
Пазухина». В Ленинградском Малом опер-
ном театре будет поставлена опера компо-
зитора А. Пащенко «Помпадуры»... Это
почти все, что можно сказать о больших
театрах. Кажется, решительно ничего
нельзя сказать о кино. Невидимому, о
Щедрине забыли наши киномастера после
большого и поучительного успеха кино-
фильма «Иудушка Головлев».
Дело не в том, что просто «забыли»
в литературе, театральном искусстве, в
кино. Дело в недооценке художественной
сатиры как важнейшего оружия в литера-
туре. Поэтому и хромает наша сатира,
бледна она, не исполнена щедринской
страсти. Потому-то и надо нам с особой
силой и остротой отметить щедринский
день, чтобы отточить в нашей литерату-
ре, в нашем искусстве оружие художест-
венной сатиры.
Оно необходимо нам в борьбе с капи-
талистическим окружением. Товарищ
Сталин с убийственной насмешкой приме-
нил щедринский образ в борьбе с фашиз-
мом. Разве не указание это для нашей
литературы? Щедрина должна ближе уз-
нать мировая печать. Щедрин нужен мил-
лионам трудящихся, которые ведут в ка-
питалистических странах борьбу с «ре-
тивыми начальниками», с Удар-Ерыгины-
ми, со -своими презренными Иудушками-
троцкистами.
Щедрин нужен нам как великий писа-
тель. выдающийся мастер русского слова,
как учитель в художественной литературе.
Ни у какого другого старого писателя пет
такой ненависти к миру наживы, обмана,
насилия, рабства. По произведениям Щед-
рина Маркс и Энгельс изучали быт цар-
ской России. Эти произведения и для нас
остаются важнейшими художественными
памятниками старины. Перед советским
читателем капитализм и крепостничество
встают в ярких образах.
Остатки капитализма еще живут в соз-
нании людей советского общества.
Товарищ Молотов говорил о том, что в
нашей стране полностью победил социа-
лизм в политической и экономической об-
ласти. «Об окончательной победе социа-
лизма в области культуры говорить еще
рано. С этим связан тот факт, что у нас
еще так много работы по изживанию пе-
режитков капитализма в сознании людей».
В борьбе за окончательную победу со-
циализма в области культуры, в работе по
изживанию остатко-в капитализма в созна-
нии художественной литературе, в первую
очередь художественной сатире, принадле-
жит важнейшее место. Нам нужен новый
Щедрин. А для этого надо знать и любить
старого Щедрина, сохранившего всю свою
, остроту и силу.
ЛЕОНИД ЛЕОНОВ
ВОЛК
Отрывки
Действие второе
Большая темноватая кухня на рощин-
ской даче. Внушительная русская печь с
плитой и лежанкой — творение провин-
циального печного архитектора. Под окош-
ком за нею — коечжа, прилечь на часок.
На переднем плане узенький проход в
кладовую. Направо дверь в чистые комна-
ты. В углу стол и табуретки, крашеные
ядовитым голубым колером. Посуда на
полках, осколок зеркальца на стене, поло-
тенца — сушатся на веревочке. Посреди—
открытая дверь во двор. Видны часть
«крыльца», лес и, впереди, качаются то-
ненькие, в цвету, вишневые деревца. Где-
то в комнатах тихо играет радио. Свежий
солнечный полдень. Аграфена в действии.
Со двора опасливо поднимается Лаврентий.
1
АГРАФЕНА’. Притащился?
ЛАВРЕНТИЙ (сгружая суму со спины).
Здравствуй, старушка. Сам-то ие наезжал?
АГРАФЕНА. Рощин-то? К обеду обещал-
ся. Как день сложится. Нонче во властях-
то ходить — и не пообедаешь.
ЛАВРЕНТИЙ (почтительно). Уму не при-
ложимо.
АГРАФЕНА. То поезд с рельсов сойдет,
то завод новый задумают, а то, глядишь,
пгпиёна поймают. Ведь вон куда забира-
ются. Ты сам-то, батюшка, не птпиён?
ЛАВРЕНТИЙ. Не-ет, что ты!
АГРАФЕНА. Ну, притащи тогда дровец.
У сарая сложены. Веревку в чулане возь-
ми.
ЛАВРЕНТИЙ. У меня есть. (Присев на
порожке, он последовательно вынимает из
сумы краюху хлеба, икону, которую кста-
ти протирает рукавом, и, наконец, длин-
ную веревку с узлами. Аграфена стоит над
ним). Тута у меня весь припае. Пустой не
хожу.
АГРАФЕНА. Пошто бога-то таскаешь.
Аль веришь в доску-то?
ЛАВРЕНТИЙ. Матушка моя,^ слишком
много я об етом деле знаю, чтоб верить. А
куды ево? Жечь нельзя, топить ево греш-
но, на дороге кинуть боязно: скажут —
нарочно. Так и живет у меня на горбу.
(Он уходит)
АГРАФЕНА (вдогонку). Посуше выби-
рай.
2
(Заглянула Настя, стала у двери).
НАСТЯ. Кто это, бабушка?
АГРАФЕНА. Так, с ветру один. Жени-
хи-то не едут. Не обманут?
НАСТЯ. Ксения хотела машину за ни-
ми послать. Я звонила. Они уж поездом
выехали... Давай я помогу тебе, бабушка!
АГРАФЕНА. Куда, купа в чистом-то
платьи! Тебе теперь сидеть да в зеркало
хорошиться. Счастливая ты. (Пауза). А?
НАСТЯ (тихо). Я говорю — да.
АГРАФЕНА. Счастливые-т, сказывают,
песни голосят. Что-то я твоих не слышу.
НАСТЯ. Голосить-то нечем, бабушка.
Летчикам голосу не полагается.
АГРАФЕНА. Подразнись, подразнись у
меня!
НАСТЯ (вдруг, как бы на счастье). А
ну... дай мне, бабушка, зеркальце. (Агра-
фена снимает осколок со стены, Настя
смотрится). За что же он меня берет? То-
ощая я...
АГРАФЕНА. Не скажи. Нонче постнень-
ких-то нарасхват.
НАСТЯ. И всего у меня чуть-чуть: но-
сика немножко, губы тоже, глаза... Нет,
глаза у ней ничего. А так—фитюлька!..
Нет, некрасивая я. (Отдавая зеркало.) На,
возьми.
3
из пьесы
АГРАФЕНА. А зачем пришел-то к нам?
А, может, ты Григорыо что подбросить хо-
чешь.
ЛАВРЕНТИЙ (оглядевшись). Дакось ухо-
то! (Секретно). На архирея самому-то по-
жалиться хочу.
АГРАФЕНА. Ну-у, обижат?
ЛАВРЕНТИИ. Нас?.ждал везде по прихо-
дам шурьев да свояков, а я четвертый
год в списках хожу. А кушать-то надоть.
И поговорить не дается. Я к нему раз ноч-
ным часом да омманом и ввернулся. А он
сидит, архирей-то, в красной темноте, кар-
точки проявляет.
АГРАФЕНА. Скажи на милость!
ЛАВРЕНТИЙ. Ну, вознегодовал на меня,
сироп свой опрокинул...
6
ЕЛЕНА (запыхавшись). Дома-то у нас
нет никого, бабушка?
ЛАВРЕНТИЙ (копаясь в суме). А вселен-
сюи-то отцы как наказывали? К примеру
Златоуста взять аль Ефрема Сирина...
АГРАФЕНА. Да помолчи ты, Ефим Фи-
лин. (Елене). А что стряслось? Лес на
речку купаться побег?
ЕЛЕНА. Женихи приехали. Они спереду
покричались, а нет никого. И повернули.
Наши-то за ландышем пошли. Ведь их к
обеду звали, а они экую рань!
АГРАФЕНА. Беги, девка, за нашими, а
я их встрену, проведу, обследую пока, кто
такие.
(Елена убегает. Аграфена сдергивает с
себя передник. На ней новое платье, в
горошек).
ЛАВРЕНТИЙ (выглянув в окно). Сюда
идут. У-у, жснпх-то бравый, аки конь.
АГРАФЕНА. Применись в уголок. И
чтоб тебя неслышно было.
7
(Входят гости. Мать жениха — толсту-
ха в ярком вязаном берете, с зонтиком,
обмахивается еловой веточкой. Не мало
усилий и воображения стоила ей нынеш-
уяя ее краса. При толстухе — длинный,
равнодушный мужчина в сивых усах и с
букетом черемухи; на плечах внакидку
пиджак, видавший и дождь и зной.)
ОСТАЕВА. Здравствуйте, если не поме-
шаем.	।
АГРАФЕНА. Пожалуйте, пожалуйте.
Зонтичек-то приставьте к стенке. Пущай
отдохнет!
ОСТАЕВА. Благодарю вас. Знакомьтеся.
Это мой брат Фома.
КУКУ ЕВ (кладя руку на усы). Очень
приятно завести знакомство.
АГРАФЕНА (Кукуеву). Поди, батюшка,
встань к свету. (Отвела к окну, коснулась
усов, оглядела всего. Кукуев неподвижен.)
Ой, усишши-то! Да чем же ты, батюшка,
Настеньку-то нашу обольстил?
ОСТАЕВА. Да нет же, что вы! Я даже
вся смеюсь...
КУКУЕВ. Ах-ах, ошибка. (Положив бу-
кет на плиту.) Никогда не сделаю такой
глупости, чтоб жениться. Это долго об’яс-
нять, но факт остается фактом.
ОСТАЕВА. Назовись, как я тебя учила.
КУКУЕВ. Дядя жениха, Фома Кукуев.
АГРАФЕНА (с облегчением). Должность
какую-нибудь занимаете?
КУКУЕВ. Эксперт я являюсь по роя-
лям.
ОСТАЕВА. Настройщик, по-нашему. Во
времена старого режима фирма Блютнер,
ие слыхал©?
АГРАФЕНА (стревогой). Ой, нерусская,
слыхать? В чисты-то комнаты проходите,
уж будьте гости до конца!
ОСТАЕВА. А мы лучше тут, на сквоз-
нячке посохнем. Тут у вас прекрасно. Я
люблф когда чисто. Чтоб всякую иголку
на полу видать. Сядь, Фома!
АГРАФЕНА. Пирогами тут у нас воняет.
КУКУЕВ. Приятным приятного не ис-
портишь.
(Они сели, разговор не клеится).
АГРАФЕНА. А мы тут радио заслуша-
лись. Очень приятно передают.
КУКУЕВ. Музыка молодит человека.
Особливо в жару.
ОСТАЕВА. Фома, думай больше, говори
меньше. Знаете, мы со станции пешком
прошлись...
КУКУЕВ. Один час восемнадцать минут.
Тютелька в тютельку.
ОСТАЕВА. Ну, какой ты, Фома!.. Цве-
ты, знаете, такие яркие на жаре. Можно
ослепнуть, если долго на них глядеть. Всю
дорогу пришлось обмахиваться еловой ве-
точкой.
АГРАФЕНА. А наши-то машину хотели
за. вами спосьтлать.
ОСТАЕВА. Нет! Я и в прежние време-
на не любила в машине ездить. Меня от
мотора мутит.
(Молчание. Кукуев поймал бабочку на
стене.)
АГРАФЕНА (Суховато Остаевой). Тоже
занятие какое-нибудь в жизни имели?
ОСТАЕВА1. У нас заведение было.
АГРАФЕНА (как бы мельком). Ой хло-
потно. поди, с народпшком-то?
ОСТАЕВА. Мы очень зажиточно жили.
Ни в чем себе не отказывали. Фома, не
раздирай мотылька, ему больно!.. Захочет-
ся фруктовой воды — сейчас же поку-
паем фруктовой воды.
4
(Две настиных подруги и сердитый мо-
лодой человек с фотоаппаратом).
2-я ПОДРУГА. Настя, где у вас тен-
нисные ракетки спрятаны?
1-я ПОДРУГА. Ой, вкусно пахнет как!
Что у вас тут?
АГРАФЕНА (держа пирожки па блюде).
Налетайте, кушайте, ребятки. Пожалуйте
и вы, молодой товарищ!
МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК (мрачно). Извиня-
юсь. я не ем ватрушек.
1-я ПОДРУГА. Вот дурной, вкусно же!
Горячие какие... Настя, это ты. ты ему
свадьбой своей сердце пронзила. Заметь—
бледность кожного покрова и ногти до
локтя обкусаны.
(Молодой человек вырывает у ней свою
руку).
.	•	••••• I ¥	8	.*	*
МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК. Если можно... дай-
те теперь и мне ватрушечку.
АГРАФЕНА (протягивая ему все блюдо).
Утешь свое горе, милый!
(Молодой человек выбирает покрупнее.
Нечаянно поднял глаза на Лаврентия.)
МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК. А вы чего улы-
баетесь, старичок?
ЛАВРЕНТИИ. О младости о вашей ве-
селюсь.
МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК (сердито). Довольно
странная улыбка при подобном возрасте.
(Он ушел, подкидывая ва руке ватруш-
ку).
5
АГРАФЕНА. И верно, чего ты больно
ликуешь-то? Опять подозрительный ты мне
стал.
ЛАВРЕНТИЙ. Да чем, чем, старушка
ты этакая?
АГРАФЕНА. Ведь ты мне про себя не
сказывал.
ЛАВРЕНТИЙ. Что сказывать-то? Ты и
так все про меня знаешь.
Окончание см, стр. 4,
Авторы пьесы «Павел Греков», идущей с успехом в Театре революции,
Л. Ленч (слева) и Б. Войтехов.
ВЕЧЕРА
ПАМЯТИ ЛЕНИНА ,
21 января в Московском клубе писате-
лей состоялся вечер, посвященный 15-й го-
довщине со дня смерти В. И. Ленина.
С докладом выступил проф. Бажлаев.
Докладчик подвел итоги всемирно-исто-
рических побед, которых советский народ
под руководством партии большевиков, под
руководством товарища Сталина добился за
15 лет неуклонного следования по ленин-
скому пути.
В концерте, посвященном памяти В. И.
Ленина, поэты П. Антокольский, А. Кова-
ленков и Л. Квитко читали новые стихи
о Ленине.
И. Сельвинский прочел посвящение,
пролог и вторую картину первого акта из
своей новой пьесы «Ленин в 1918 году».
Кроме того в концерте приняли участие
чтецы Д. Журавлев и М. Царев, лауреат
международного конкурса пианистов в
Варшаве Н. Емельянова, певица Ф. Миле-
тская и вокальный квартет ГАБТ, кото-
рый исполнил народные песни, любимые
Лениным.
*
ЛЕНИНГРАД. (Наш корр.). В доме им.
Маяковского состоялось собрание ленин-
градских писателей, посвященное 15-ле-
тию со дня смерти В. И. Ленина.
Собрание открыл В. Каверин.
— Ленинградские писатели, — сказал
он,—отмечают сегодня 15-летие со дня
смерти величайшего человека нашего
времени — Владимира Ильича Ленина. Эта
смерть была встречена трудящимися всего
мира как самое глубокое горе. В жизни
каждого из нас этот день останется как
скорбная дата.
15 лет прошло со времени смерти
Ленина и исторической клятвы Сталина.
Эта клятва осуществлена. Сохранено
единство партии.5 укреплена диктатура
пролетариата, постпоено социалистическое
общество, выросла мощь Красной Армии
и Военно-Морского Флота.
— Я видел,—продолжает т. Каверин,—
как ©новь проложенные дороги меняют
жизпь народов. Новой дорогой, проло-
женной в истории человечества, была
великая жизнь Ленина. И одна мысль
приходит каждому человеку советского
искусства: как отобразить, увековечить
образ Ленина? Написать образ Ленина,
понять его дыхание, понять, как Ленин
стал самым скромным и самым великим
из гениальных людей, — вот благородней-
шая задача писателя. Чтобы написать
книгу о Владимире Ильиче, нужно изу-
чить и понять жизнь и великую борьбу
Ленина, нужно овладеть болыпевивмом.
После смерти Ленина наша страна шла
по ленинскому пути, она вела и ведет за
собой передовое человечество всего мира.
Величайшие дела она осуществила и осу-
ществляет потому, что вождем нашей пар-
тии, народов Советского Союза и мирово-
го пролетариата является гениальный
продолжатель дела Ленина — Иосиф
Виссарионович Сталин.
Прекрасными словами Анри Барбюса
заканчивает свою речь т. Каверин:
«Ленин живет всюду, где есть револю-
ционеры. Но можно сказать: ни в ком
так не воплощены мысль и слово Ленина,
как в Сталине. Сталин—это Ленин се-
годня».
Стихи, посвященные Владимиру Ильичу
Ленину, прочли А. Прокофьев. II. Тихо-
нов, Д. Цензор. В художественной части
участвовали В. Яхонтов, народный артист
РСФСР Ю. Юрьев.
УКРАИНСКИЕ ПИСАТЕЛИ
К ЮБИЛЕЮ Т. ШЕВЧЕНКО
КИЕВ. (Наш корр.). 125-летие со дня
рождения великого поэта-борца Т. Г.
Шевченко советские украинские писатели
встречают новыми произведениями, посвя-
щенными его памяти.
Депутат Верховного Совета УССР, поэт-
академик Павло Тычина работает над дра-
матической поэмой о дружбе Шевченко и
Чернышевского.
Владимир Сосюра пишет цикл лириче-
ских стихов о Шевченко.
Ицик Фефер закончил «Балладу о горя-
щем доме», которая в настоящее время
переводится с еврейского на русский в
украинский языки.
В балладе рассказывается об интересном
эпизоде из жизни великого поэта-демокрс-*
та: Тарас Григорьевич, проезжая через се-
ло, остановился у горящего дома. Горела
хата еврея-бедняка. Кулаки запрещали ту-
шить пожар. Тарас Григорьевич первым
взял ведро с водой, и пожар был вскоре
ликвидирован. t
Семен Скляренко, Аркадий Любченко,
Василь Кучер уже выступали в печати с
рассказами, посвященными Т. Г. Шевчен-
ко.
Молодой писатель М. Хазан (Чернигов)
сдал в издательство книгу рассказов о ве-
ликом украинском поэте.
В ЮБИЛЕЙНОМ
ШЕВЧЕНКОВСКОМ КОМИТЕТЕ
СОЮЗА СОВЕТСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ
20 января под председательством А. Н.
Толстого состоялось очередное заседание
юбилейного шевченковского комитета ССП,
на котором были заслушаны сообщения о
подготовке к ! 2 5-летию со дня рождения
Шевченко в периодической печати и в
культурных и общественных организаци-
ях Москвы.
*
По сообщению т. В. Гоффеншефера, 1
ближайших номерах литературно-художе-
ственных журналов будут напечатаны
многочисленные переводы стихотворений
Шевченко и статьи: проф. Добрынина —
«Творчество Шевченко», 0. Резника —
«Шевченко и его дневник» («Знамя»),
Н. Бельчикова — «Шевченко и украин-
ская цензура» («Новый мир»), А. Лей-
теса — «Шевченко в мировой литерату-
ре» и «Шевченко и Олридж» («Интерна-
циональная литература»), общая статья
И. Бельчикова о Шевченко («Октябрь»),
«На родине Шевченко» — А. Левченко
(«Колхозник») и др.
Из произведений о Шевченко будут
помещены: рассказы В. Беляева, С. За-
речной («Знамя»), 0. Форш, М. Зощен-
ко, К. Паустовского («30 дней»), юби-
лейный цикл стихов А. Суркова, драма-
тическая поэма С. Головапивского «Поэ-
това доля» в переводе Н. Брауна, баллада
о Шевченко И. Фефера («Новый мир»),
биография Шевченко А. Дейч и Л. Бать
(«Интернациональная литература»), очерк
В. Кузьмича «Подарок батька Тараса»
(«Колхозник») и другие.
И. К. Луппол сообщил Комитету о том,
что Институт мировой литературы им.
А. М. Горького намерен организовать
большое торжественное заседание Акаде-
мии наук СССР совместно с союзом совет-
ских писателей. К участию в этом засе-
дании должен быть привлечен и Инсти-
тут литературы Украинской Академии
наук.
Институт литературы им. Горького ус-
траивает также серию докладов на спе-
циальные темы, касающиеся жизни 1
творчества Шевченко.
В юбилейные шевченковские дни 1
Политехническом музее и в МГУ напер-
чено устроить доклады А. Корнейчука —
«Т. Г. Шевченко», 0. Огебуна — «Шев-
ченко и украинская литература», Н. Бель-
чикова — «Шевченко и русская литера-
тура», Г. Владимирского — «Шевченко и
Пушкин», К. Чуковского — «Шевченко
и Некрасов» и другие.
В целях популяризации творчества
Шевченко решено обратиться в Комитет
по делам искусств с предложением
устроить в один из шевченковских дней
во всех театрах и крупнейших кино Мос-
квы перед спектаклями и киносеансами
выступления поэтов с чтением переводов
из Шевченко.
*
О подготовке к юбилею в Музыкальном
управлении Комитета по делам искусств
сообщил М. Гринберг.
Многие советские композиторы пишут
музыку на слова 'Шевченко. Композитор
Р. Глиэр работает над поэмой для симфо-
нического оркестра. Кантату для хора и
оркестра пишет композитор В. Кочетов.
Сюиту из трех песен на слова Шевченко
— для солиста, хора и оркестра — обе-
щает дать Л. Книппер. Музыкальное про-
изведение для хора пишет композитор
В. Белый.
Таким образом советскими композито-
рами будет дано много новых музыкаль-
ных произведений, благодаря которым
можно будет в шевченковские дни
устроить в Москве несколько концертов.
Издательство «Искусство» выпускает к
юбилею два малоизвестных произведения
Мусоргского на слова Шевченко и не-
сколько старинных сочинений украин-
ских композиторов.
Союз советских композиторов также го-
товится к юбилею. Результатом этой под-
готовки явится первый—пробный—кон-
церт из произведений советских авторов»
который союз обещает устроить в клубе
писателей в середине февраля. Союзу
удалось также получить у композитора
И. Синиця двадцать старых произведений
на слова Шевченко.
*
Шевчепковский комитет решил войти
с ходатайством в Верховный Совет о пе-
реименовании проезда Страстного буль-
вара и площади перед Киевским вокзалом
в проезд и площадь имени Шевченко.
В состав Шевченковского комитета со-
юза писателей дополнительно введены;
И. К. Луппол, Н. Ф. Бельчиков, А. И.
Безыменский и А. П. Рябинина.
РУССКИЙ ПЕРЕВОД
«САСУНЦИ ДАВИД»
ЕРЕВАН. (Наш корр.). Бригада поэтов
союза писателей — тт. Шервинский. Лин-
екеров, Державин и Кочетков закончили
поэтический перевод армянского народно-
го эпоса «Давид Сасунский» на русский
язык. Переведено больше десяти тысяч
строк. Ha-днях русский поэтический пере-*
род будет сдац в печать.
Ромэн Роллан
ЖАН КАССУ
Л ь м и
ДЕЛО
НАРОДА
История — йе сборник анекдотов и ро-
манизированных описаний. Это сумма че-
ловеческого опыта, где точное знание ос-
вещает не только прошлое, ио и настоя-
щее, и должно руководить каждым нашим
шагом.
История Франции времен французской
революции имеет много общего с нынеш-
ней историей Франции, России и Испании.
Пусть же она нас учит и вдохновляет!
Революционный взрыв прогремел во всем
мире. Он наполнил трепетом энтузиазма
народы и вселил тревогу в принцев и ко-
ролей. Три великие монархии Европы —
Австрия, Пруссия и Россия — враждебно
следили за Францией и с нетерпением вы-
жидали момента, чтобы вторгнуться в ее
пределы. По если бы их настойчиво не
призывали король и королева Франции,
они все же не стали бы торопиться с
этим, рассчитывая, что Францию ослабят
внутренние распри и революционная анар-
хия.
Нас пытались растрогать трагической
судьбой Людовика XVI и Марии-Антуанет-
ты, которых Конвент позднее судил и
приговорил к смерти. И, конечно, искуп-
ление было горестным. Они поплатились.
Но они стократ заслужили приговор. Ко-
роль и королева Франции предали страну
самым преступным образом, развязывая
войну и призывая неприятельское наше-
ствие. Они писали всем державам и их се-
кретным агентам—барону Бретейлю, шве-
ду Ферсену, они распаляли ненависть
против Франции во всех дворах Европы.
Марию-Антуанетту поддерживал австрий-
ский император, ее брат. Он не жалел са-
мых свирепых угроз, когда провалилась
попытка Людовика XVI и Марии-Антуа-
нетты бежать из Франции и укрыться в
Рейнской области, где они могли бы при-
нять командование армиями, наступавши-
ми на Францию.
Все дворянство Франции оказалось со-
средоточенным вокруг Кобленца и Майн-
ца. под начальством двух братьев Людо-
вика XVI и двух маршалов Франции,
Брольи и Кастри. Весь «королевский дом»,
мушкетеры, всадники легкой кавалерии,
гренадеры и жандармы, все «рыцари ко-
роны», провинциальные дворяне из Лан-
гедока, Оверни, Бретани, где служил Ша-
тобриан, три линейных полка, множество
эскадронов, водрузивших белое знамя,
Самые пышные фамилии Франции — все
они, как волки, окружили кольцом гра-
ницы Франции, обезумев от бешенства и
жажды мести, выжидая мгновение, чтобы
ринуться в бой. Они клялись все уничто-
жить огнем и мечом. И если бы Франция
была предоставлена их ярости, «от нее бы
вскоре осталась, — сказал одий свидетель-
очевидец,—лишь огромная могила». Их
неистовство внушало ужас даже прусса-
кам. которые имели достаточно благоразу-
мия, чтобы держать эмигрантов позади
своей армии. А генералиссимус, герцог
Брауншвейгский, нисколько не скрывал
презрения, которое питал к этим преда-
телям.
Во все времена белые армии одинаковы.
★
В ученых спорах многие старались и
сейчас стараются исказить взгляды Ро-
беспьера на войну, которая начиналась
между революционной Францией и евро-
пейскими монархиями. Он действительно
сдерживал тогда общее увлечение. Но
смысл его взглядов полностью фальсифи-
цирован. В своей большой речи 1S
декабря 1791 г. в Обществе друзей кон-
ституции Робеспьер вовсе не говорил, что
он против войны. Он сказал, что не сле-
довало бы ее об’являть «в настоящее
время» (он подчеркнул эти слова). Он
считал нацию плохо подготовленной: и,
полностью признавая смертельную угрозу
нашествия пруссаков и армии эмигран-
тов. он сказал: «Прежде чем ринуться на
Кобленц, подготовьтесь к войне!». Он ясно
видел, что двор Франции и враги револю-
ции делали ставку на войну, чтобы овла-
деть положением и истощить революцию.
Он требовал, чтобы революция прежде
всего пред’явила обвинительный акт пра-
вительству двора и разоружила внутрен-
них врагов. Он осуждал всякую завоева-
тельную войну; но тем более он превозно-
сил «спасительный и внезапный взрыв
негодования французского народа при на-
падении на его территорию».
Нападение же это неминуемо должно
было произойти весной 1792 года. У гра-
ниц собирались австрийские войска. Когда
французский министр иностранных дел
Дюмурье потребовал у Австрии подтверж-
дения ее невмешательства во внутренние
дела Франции, венский двор ответил 7 ап-
реля, что он будет продолжать действо-
вать в согласии с другим® монархиями,
«пока кровожадная клика во Франции бу-
дет стремиться к ограничению свободы ко-
роля и посягать на монархию». С 3 апре-
ля император возложил на герпога Браун-
швейгского общее командование силами,
предназначенными «спасти Францию и
Европу от анархии».
итак, у Франции не было другого вы-
хода, кроме войны; и ее правительство
можно упрекнуть лишь в том. что оно
об’явило войну прежде, чем страна была
вполне к ней готова. Совершенно ясно, что
Людовик XVI, 20 апреля предложивший
Национальному Учредительному Собранию
войну, спекулировал на предвидимых им
поражениях французской армии. Через
своих секретных агентов он сообщил вра-
гу, что едва будет об'явлена война, семь
восьмых буржуазии, две трети националь-
ной гвардии Парижа, вся кавалерия и
швейцарцы будут за него. Но депутаты-
жирондисты Собрания, тоже хотевшие вой-
ны, ожидали, что оиа будет победоносной
и позволит им свергнуть монархию.
Уже самое начало военных действий,
казалось, подтвердило правильность расче-
тов короля и его планов измены. Фран-
цузская армия обратилась в бегство при
первых же столкновениях в Бельгии и в
панике перебила своих начальников. Как
могло быть иначе? В армии парила изме-
на. Из девяти тысяч офицеров регулярной
армии шесть тысяч перешли к врагу.
Оставшиеся стали жертвами слишком за-
конных подозрений солдат по отношению
к людям, которые ими командовали. Ук-
репления сорваны. Волонтеры плохо оде-
ты и плохо вооружены. Нехватало ружей,
фабриковали пики. Казалось невозможным
держаться против старых армий Австрии
и Пруссии, — последняя была самой про-
славленной в Европе и считалась до тех
дор непобедимой.
Но оказалось, что Франция располагала
моральными силами, о которых не по-
дозревала ее враги и даже она сама. Бур-
жуазия. поднявшаяся к власти, изобило-
вала талантами и силами, которые нико-
гда не имели возможности проявить себя
и которые старый режим держал в угне-
тении. Сама эмиграция, избавив армию от
кичливых, невежественных и нелиспип.ти-
нированных дворян, заставила всплыть на
поверхность сотни уптер-офиперов. преис-
полненных рвения и таланта. Достаточно
напомнить, что среди начальников, из-
бранных волонтерами 1791 гола, находи-
лись ПОЧТИ все будущие генералы рево-
люции и империи: Марсо, Даву, Журдаи,
Моро. Лекурб, Сюше, Улино. Су. Брюн.
Массена, Лапп. Дезэ. Гувион-Сея-Сир. Ле-
февр, Arco, Бессьер, Виктор, Фриан, Бель-
Литературная газета
2	——	№ 5
иар, Шампионе. Гош был произведен в
лейтенанты 24 июня 1792' года, а Бона-
парт в капитаны — ц сентября 1792
года. У этих волонтеров было не больше
8—10 месяцев для обучения. Они соеди-
нились с тремя маленькими регулярными
армиями, которыми Франция еще обла-
дала, и все вместе составило армию, о ко-
торой Дюмурье сказал, что она «пылает
храбростью и гражданскими доблестями».
Она имела счастье найти генералов, ко-
торые создали для нее новую тактику,
приспособленную к ее силам и даже к ее
слабостям: гибкость и маневренность в
противовес геометрической строгости ста-
рых армий Фридриха П, применение огне-
вой завесы на широком фронте, конную
артиллерию, уклонение от боя в открытой
местности и практику множества мелких
изолированных стычек, жалящих против-
ника, как рой пчел.
★
Наступление пруссаков сопровождалось
актом неслыханной провокации, вызвав-
шей негодование всей Франции: наглым
манифестом от 25 июля, так называемым
манифестом Брауншвейгского. Он требовал,
чтобы французская армия немедленно
подчинилась королю, а национальные
гвардейцы охраняли бы его безопасность;
од возлагал ответственность за всякий
ущерб, причиненный королевской персо-
не или члену его семьи, на всех членов
Собрания, директории департаментов, му-
ниципалитеты, и грозил им военной ка-
рой. Если дворец Тюильри будет взят си-
лой или королю будет нанесено оскорб-
ление, Париж будет подвергнут полному
разгрому. Та же участь постигнет все го-
рода Франции, которые совершат акт не-
подчинения королю. Все. французы, осме-
лившиеся защищаться от неприятельских
войск, будут считаться мятежниками, их
дома будут сожжены.
Никогда еще столь отвратительные и
безрассудные угрозы не были брошены в
лицо великого народа. И самым невероят-
ным было то, что под ними стояла под-
пись генералиссимуса, герцога Браунш-
вейгского, старого человека, умного и счи-
тавшегося во всей Европе, даже во Фран-
ции, видным государственным деятелем,
философом, способным понять новые идеи
и не одобряющим в глубине души анти-
якобинский крестовый поход. Но Браун-
швейгский был слабохарактерным челове-
ком и вассалом прусского короля, с без-
рассудным пылом ставшего во главе кре-
стового похода. И в самом деле, манифест
был полностью отредактирован француз-
скими эмигрантами под диктовку принцев
и агентов французского двора. Королева и
король инспирировали его текст и торопи-
ли с опубликованием. Эти безумцы вообра-
жали, что посеют страх в народе Франции
и низринут его к ногам его суверенов! Ни
один из этих королей, принцев, дворян не
имел ни малейшего представления о гор-
дости французского народа!
Это вызвало взрыв ярости всей Фран-
ции. «Нация встала, как один человек,
получивший пощечину, и вооружила мил-
лион рук». Манифест ускорил крушение
монархии. 3 августа Людовик XVI тщетно
пытался отмежеваться от манифеста. Его
ложь была слишком явной, и это поняла
вся Франция. Семь дней спустя Тюильри
был взят приступом, и король был сбро-
шен со своего трона.
Враги слишком поздно поняли свою
ошибку. Герцог Брауншвейгский всю
жизнь испытывал угрызения из-за бесче-
стия, нанесенного его имени подписью под
манифестом.
Но неприятельское наступление было
начато, и весть о .парижском восстании
10 августа ускорила его ход.
19 августа 1792 г. пруссаки вступили
во Францию близ деревни Реданж. В тот
же день подул резкий ноябрьский ветер,
небо разверзлось, начался дождь, не пре-
кращавшийся в течение двух месяцев, за-
топлявший лагерь неприятеля, заставляв-
ший его вязнуть в зловонной, ледяной
грязи, сеющий среди него болезни. Гово-
рили, что стихия вмешалась в дело-и ка-
кой-нибудь Моисей накликал на врага
египетские казни.
Начало войны, однако, было отмечено
потрясениями для Франции. 23 августа
Лонтви был сдан без боя. Затем
Верден. Предатель, маркиз де Бийе, быв-
ший комендант города Меца, начертил
для пруссаков план атаки и похода на
Париж. А лучший французский генерал,
командующий армией Севера, Лафайет,
после 10 августа пытался поднять свои
войска против Парижа и, получив отпор,
перешел границу со всем своим штабом
в самый день вступления во Францию
пруссаков.
Час был трагический. Франция и рево-
люция были в опасности.
★
В генерале Дюмурье не было ничего
от чистого героя республиканца, какими
были Гош, Дезэ или Марсо. Этот ма-
ленький смуглый 53-летний человек, не-
красивый, очень подвижной, с огненными
глазами, был авантюристом; в нем текла
смешанная кровь Прованса и Фландрии,
он об’ездил свет в качестве кондотьера и
тайного агента. Очень смелый, исполнен-
ный ума, с проблесками гения, но интри-
ган и честолюбец; после попытки быть
заодно с королем и убедившись, что ко-
роль проиграл партию, он надел красный
колпак, поцеловал Робеспьера в Якобин-
ском клубе и предложил лишить короля
прав. Его назначили на место Лафайета
главнокомандующим армией Севера; и в
несколько дней он осуществил единство
командования по всему фронту; он был
единственным начальником, осуществляв-
шим дипломатическую и военную дикта-
туру. не заботясь об инструкциях, кото-
рые ему присылали из Парижа. Это могло
бы быть крушением, — это было спасе-
нием Франции.
В течение сорока дней судьба Дюмурье
отождествлялась с судьбой революции; и
человек, который впоследствии позорно
изменил Франции, был в августе—сентя-
бре 1792 года живым выражением гения
революции в армии. Он обладал легкостью
ума, которая в некоторые часы крайней
опасности есть форма самой высокой О'Го
ваги. Он нисколько не пугался ответ-
ственности. Он отважно вел в огонь свои
молодые, неопытные войска против вете-
ранов Фридриха II. Французские солда-
ты впали в уныние после измены Ла-
файета. В несколько дней он оживил их
своим пылом, огнем и веселостью. Он из-
лучал вокруг себя веру в победу.
Он мечтал завоевать у Австрии Нидер-
ланды. Вынужденный покинуть Фландрию
из-за стремительности неприятельского
наступления, 1 сентября, он принял ре-
шение: он предоставит Монмеди, Седан и
Мезьер их участи, чтобы преградить до-
рогу на Париж. «—Спасти ствол, — ска-
зал он, — не цепляться за ветки!,.*.
Нужно было спешно овладеть естествен-
ными укрытиями Аргонны, лесистые пла-
то которой разделяли бассейн Мезы от
долины Эн. Дюмурье провел дерзкий по-
ход на Гранпре, где он расположил свой
лагерь, 3 сентября, между Эр и Эн. Ча-
стью его авангарда командовал креол
Миранда, из Каракаса, который впослед-
ствии мечтал быть освободителем Испан-
ской Америки Капитуляция Вердена и
беспорядочное бегство его гарнизона, се-
явшего панику в войсках, которым было
поручено притти ему на помощь, грози-
ли дезорганизовать армию. Но Дюмурье
вновь овладел ею. Он писал Собранию,
что держит в руках Фермопилы Франции
и будет счастливее, чем Леонид.
Фермопилы были обойдены. Брауншвейг-
скому удалось провести Дюмурье своими пе-
редвижениями и пробить брешь в Аргоннах
через ущелье Круа-о-Буа. Дюмурье, пред-
видя возможность окружения в Гранпре,
провел в ночь с 14 на 15 авгу-
ста замечательное отступление за Эн. Но
хотя жирондисты в Париже потеряли са-
мообладание и говорили о переезде пра-
вительства в Тур и даже в Овернь и
дальше и несмотря на инструкции ми-
нистра, предписывавшие отступить на
Марну, Дюмурье отказался отступать и
смело обосновался перед Сент-Мену, под-
няв гвардию на левый берег Эн и на
Шалонскую дорогу. Он встретился здесь
с Бернонвилем и Келлерманом — пер-
вый из них командовал подкреплениями
фламандцев, второй — армией центра.
Оба долго отказывались ему внять; они
возражали против того, чтобы Дюмурье
шел на поражение, и хотели увести его с
собой. Они присоединились к нему только
в последний час, совсем накануне Валь-
ми. Келлермана нужно было заставить
итти в бой, буквально навязать ему сла-
ву. которая в будущем украсила его имя
титулом герцога де Вальми.
Келлерман был удивительным контра-
стом Дюмурье. Большой, атлетически сло-
женный. шумный, полный самохвальства,
надутый мелким тщеславием, очень неве-
жественный, но храбрый, как Дюмурье,
деятельный и преданный своей службе,
горячий патриот и якобинец, он хвастал
тем, что был «первым подлинным гене-
ралом-санкюлотом».
Он обосновался на холмике Вальми, ко-
торый называли тогда Пригорок мельни-
цы. — узком и крутом гребне, за Ов,
увенчанном ветряной мельницей. Дюмурье
занимал параллельную — вторую — ли-
нию возвышенностей, отделенную от пер-
вой болотами; а с горы Иврои его вели-
колепная артиллерия под начальством
д’Абовилля прикрывала сбоку войска
Келлермана. Внизу проходила большая
дорога из Сент-Мену в Шалой, подымав-
шаяся на плато де ла Люн, где напротив
Вальми обосновались ночью пруссаки.
Глубокая ночь. Свирепый ветер дул с
огромных; мрачных степей Шампани.
Ночь и туман способствовали продвиже-
нию врага.
★
Двадцатое сентября 1792 года. Полдень;
а утро прошло в военных действиях и
артиллерийских дуэлях под покровом не-
проницаемого тумана. Вдруг завеса упа-
ла. Сильный ветер в клочья разорвал ту-
ман. Король Пруссии, герцог Брауншвейг-
ский и их штаб жадно устремились впе-
ред, чтобы разведать позиции противни-
ка. Они были поражены...
С двух боков высоты Вальми, господ-
ствовавшей над участком, в образцовом
порядке, развернули фронт французские
войска, в полном спокойствии ожидавшие
врага, — два крыла армии, изогнутые в
центре, — и впереди — кавалерия...
Так силен был моральный эффект этой
картины, что прусский король и герцог
Брауншвейгский целый час ни на что не
могли решиться, несмотря на бешеное воз-
буждение эмигрантов.
Наконец король дал приказ итти в ата-
ку. Был час пополудни. Под барабанный
бой, парадным строем, прусская армия
двинулась на две линии. Тучи рассеялись.
Солнце палило.
Келлерман на высоте построил свои
войска в три колонны; он приказал, что-
бы они, не стреляя, ждали, пока враг
взберется на холм, и только тогда по-
шли бы в штыковую атаку. Он надел на
конец сабли свою большую шляпу с трех-
цветным султаном и воскликнул: «Да
здравствует нация!». Вся армия повтори-
ла этот возглас; и солдаты также воздели
свои шапки на острия штыков.
Обе армии были отделены друг от дру-
га не более чем на 2200 метров. Француз-
ские пушки с горы Иврои опустошали
первые линии прусских полков. А по-
прежнему неподвижные солдаты Келлер-
мана с пением «Са ира!» ждали сигнала...
Смятение обуяло прусскую армию... Каков
был этот вооруженный народ, который ей
рисовался готовым к бегству или к сдаче
при первом залпе? Он высился, как сте-
на, и бросал ей в лицо свою вызывающую
песню, как грозный смех. И сверху до
низу гора отражала этот крик нации...
Прусская армия открыла революцию!..
Герцог Брауншвейгский скомандовал;
«Стой!» Пробежав двести шагов, полки
Фридриха II остановились. Наступление
неприятеля было остановлено.
В действительности здесь не было сра-
жения. Только артиллерийская дуэль,
продолжавшаяся до конца дня, залившая
кровью две неподвижные армии, с обеих
сторон подвергавшие опасности своих оди-
наково храбрых начальников: здесь —
Келлерман и Дюмурье, там — король и
наследный принц Пруссии и с ними ве-
ликий Гете, чьи ясные глаза охватывали
всю картину. Произошло нечто большее,
чем сражение: лицом к лицу столкнулись
два мира. И охваченный оцепенением ста-
рый мпр слышал, как внутренний голос
говорит ему: «Ты не пойдешь дальше!»
Он был побежден, не будучи разбит.
Между пятью и шестью часами замолк-
ли последние выстрелы. Едва прекрати-
лась канонада, разразилась страшная бу-
ря. (Природа продолжала брать сторону
парода). Прусская армия отступила на
плато де ла Люн; а потоки дождя и ле-
дяной ветер ночью завершили деморали-
зацию армии. Беспорядок был полный,
как после поражения. Удрученный Бра-
‘уншвейгский провел ночь в горьких размыш-
лениях. Всех охватило оцепенение; и НИ-
КТО не понимал, что произошло. Но Гете
сказал: «С этого места и с этого дня да-
тируется новая эпоха истории мира».
Побежденные это почувствовали лучше,
чем победители. Удивительно, что послед-
ние совсем не знали, что они победили.
Ночью обеспокоенный Келлерман покинул
Вальми со своей армией, чтобы соеди-
ниться с Дюмурье. Он боялся назавтра
быть отрезанным от дороги на Париж. А
Дюмурье также ждал, что завтра его ата-
куют, У меня под руками его письмо к
Келлерману, написанное на заре 21 сен-
тября, в котором он приглашает Келлер-
мана присоединиться к нему. «Теперь
ваша очередь притти на мое сражение и
помочь мне...»
Но враг не думал больше о наступле-
нии. Его моральная сила была разбита.
Он остался на месте еще неделю, не спо-
собный действовать. И 30 сентября, терпя
во всем недостаток, больная, изможденная
неприятельская армия отступила к Рейну.
А между тем, в те самые дни, когда
старый мир был разбит у Вальми, в Па-
риже открылись заседания Национального
Конвента. Монж заявил, что Собрание
«узаконило волю всех французов, освобо-
див их от гнета королевской власти». А
Дантон своим мощным голосом бросил
миру грозное заявление, что, назначая но-
вое Собрание, нация «создала великий
Комитет всеобщего восстания народов».
★
Нынешние сыны революции, способны
ли вы слушать без волнения и страха
гордое эхо канонады Вальми?
Я не знаю, в точности ли представляют |
себе наши товарищи — советские интел-
лигенты — характер внутренних пережи-
ваний интеллигенции Запада, которая с
давних пор испытывала нечто вроде от-
вращения к тому, чтобы определить свои
позиции, взять чью-либо сторону, при-
нять решение. Принять решение! При
этой мысли что-то в них всегда восстает.
И однако, если исследовать историю раз-
вития литературы и искусства нашего
беспокойного Запада, постоянно жаждуще-
го свободы, то окажется, что истинный
художник всегда принимает чью-то сторо-
ну, всегда принимает решение. И разве
в решении не принимать решения не бы-
ло уже решения? Да, даже Требование чи-
стой поэзии и автономии искусства уже
есть протест против чего-то; и утвержде-
ние чего-то.
Я спрашиваю себя, в чем заключается
своеобразие нашей западной культуры, и
прихожу к выводу, что культура, которая
некогда провозглашала себя, в сущности,
абстрактной, чистой, бескорыстной, на-
сколько возможно незаинтвресовашюй в
жизни, теперь долгим, обходным путем
пришла к самой широкой и глубокой дей-
КОНСТАНТИН ПАУСТОВСКИЙ
ТАРАС ШЕВЧЕНКО
ОТРЫВКИ ИЗ БИОГРАФИИ
«О, край мой милый! Моя судьбина!»
Шевченко.
Дед мой — старый николаевский солдат
—' любил поговорить о Тарасе Шевченко.
— Было это в давние времена, — го-
ворил дед, — когда служил я, хлопчик,
в Оренбургском крае...
Эти давние времена казались мне похо-
жими на рисунки в старых побуревших
журналах. Они были тусклыми, выгорев-
шими, от них тянуло горькой плесенью.
— Было это в давние времена. — пов-
торял дед и тщетно старался выбить тря-
сущимися руками искру из кремня, что-
бы закурить трубку, — еще при царе Ни-
колае. Стояла наша рота в Гурьеве-город-
ке, на реке Урале. Кругом, куда ни кинь
глазом, степь да степь, одна соленая зем-
ля, одна пустынная местность. И от ве-
ликой сухости пропадали в той местности
солдаты.
Я смотрел на деда и удивлялся, как это
у него за столько лет жизни не сошли с
лица ожоги от каспийского солнца. Щеки
у деда были черные, шея жилистая, при-
выкшая к красному солдатскому воротни-
ку, я только в глазах поблескивала голу-
боватая вода — спутник дряхлости, при-
знак недалекой смерти.
— И прогоняли в то время через Гурь-
ев, — неторопливо говорил дед, — из-
вестного впоследствии человека, бывшего
крипака Шевченко. Забрил его царь в сол-
даты за мужицкие песни. Гнали его, хлоп-
чик, на Мангышлак, в самое киргизское
пекло, где тухлая вода и нет пи травы,
ни лозы, никакого, даже ледащего, дере-
ва. Рассказывали старослуживые солдаты,
что подобрал рядовой Шевченко у нас в
Гурьеве сухой прут из вербы, увез на
Мангышлак, а там посадил и поливал его
три года, пока не выросло из того прута
шумливое дерево. В наше время солдата
гоняли сквозь строй, били беспощадно мо-
крыми прутьями из вербы. Называлось это
занятие у командиров «зеленая улица».
Один такой прут и подобрал Шевченко. В
память забитого тем прутом солдата он его
посадил, и выросло на крови солдатской
да на его обидных слезах веселое дерево
в бедняцкой закаспийской земле. И по ны-
нешний день шумит оно листами на Ман-
гышлаке, рассказывает про солдатскую до-
лю. Да некому его слушать, хлопчик.
Шевченко давно лежит в высокой могиле,
а слышно тот разговор только пескам, да
сусликам, да пыльному ветру. Дует он там
день и ночь с бухарской стороны. День и
ночь порошит глаза, сушит горло, тоску
прибавляет. А теперь, по прошествии мно-
гих времен, может, на том месте, где сажал
Шевченко вербу, уже вырос сад, и какая-
нибудь птица сидит в том саду и свире-
стит в тени, в холодке, про своп птичьи
небольшие дела.
Я мог слушать деда весь день. В коно-
плянике жужжали зеленые мухи. Горох
па горячем плетне рассыхался, трещал, и
струилась, шумела за плетнем по камням
быстрая река Рось.
Я знал от деда, что опа несла свою во-
ду сначала к Белой Церкви, а потом в
степи, где «мрияла» голубая жара и за-
дувал с Босфора, шевелил бурьян тепло-
ватый черноморский ветер.
После солдатчины дед чумаковал в сте-
пях, возил из Крыма на волах перекоп-
скую желтую соль и сушеную рыбу. С тех
пор осталась у него привычка петь дре-
безжащим голосом заунывные, как. скрип
чумацких возов, запорожские песни. То
были песни о сиротах, о злых мачехах, о
сказочных маленьких реках, текущих из
вишневых садов, о могилах и ястребах.
«Засинели издалече старые курганы». По-
том я узнал, что это были любимые песни
Шевченко.
Детство мое прошло на Украине, в ма-
заной мелом хате, где пахло глиной от
чистых полов. По вечерам моя тетка, Фео-
досия Максимовна, вытаскивала из камо-
ры, из сундука растрепанный том «Кобза-
ря», читала его мне нараспев, замолкала
на полуслове, снимала нагар со свечи и
вытирала глаза чистой «хусткой». Я смо-
трел на нее с удивлением. Я не знал тог-
да, ’по она плакала о своей женской до-
ле, похожей на долго шевченковской Ка-.
терипьт, о судьбе девушки, обманутой лю-
бимым. Иногда опа водила меня в леваду,
па маленькую могилу, заросшую выше по-
яса колосистой травой, и рассказывала,
что под этой травой лежит такой же ма-
ленький хлопчик, как я. только серогла-
зый. и зовут его Потрусь.
Много лет спустя я узнал, что в ле-
ваде был похоронен «незаконный» сын
Феодосии Максимовны — «байструк», как
говорили по дворам, злые завистливые хо-
зяйки.
Что может быть пленительнее раннего
детства, прожитого на Украине! Оно оста-
лось в памяти, как светлая роса на сиппх
и желтых ползучих пветах портулака, как
дым соломы, застилавший осенние дни,
как. застенчивые грудные голоса дпвчат—
моих двоюродных сестер и нянек, как по-
ствительности, к всеоб’емлющей чело веч-
ности.
Бывают такие исторические моменты,
когда реальные требования жизни стано-
вятся для всех очевидными и явными.
Тогда деятели даже тех областей культу-
ры, которые кажутся наиболее далекими
от жизни, не могут не проявлять своего
интереса к действительности. В своей выс-
шей форме это — интерес к человеку, к
вселенной, к жизни, т. е. ко всему тому,
над чем сейчас на Западе нависла смер-
тельная угроза. И об этом надо заявить
во всеуслышание.
Чело-век! Жизнь! Вселенная! Это боль-
ше не абстрактные слова. Они требуют от
нас конкретных решений, они требуют
реального дела. Фашизм хочет уничтожить
человека, жизнь, вселенную. Мы всегда
будем помнить возглас фашистского гене-
рала, брошенный в лицо моему несчастно-
му и незабвенному другу, великому Ми-
гелю Унамуно: Viva la muerte! Да здрав-
ствует смерть!
Да, интеллигенция приняла решение.
Она стала на сторону парода и народов.
В этом ее дело, явное и открытое, с ко-
торым она неразрывно связана. Думать,
писать, творить — это значит чувство-
стоянный шум вязов над дедовским куре-
нем.
Дед весь день сидел в курене, сторо-
жил пасеку. Но потом оказалось, что он
ничего не сторожил, а отсиживался на па-
секе от дурного характера моей бабки-тур-
чанки, женщины черной, гневной, проку-
ренной до костей едким фракийским таба-
ком. Вместе с дедом спасался в курене от
бабкиного гнева и рябой пес Чертополох.
«По прошествии многих времен», летом
1931 года я, внук этого болтливого безот-
ветного деда, сошел со старого каспийского
парохода на берег в Александровском форте
(бывшем Новопетровском укреплении) на
полуострове Мангышлак, в месте ссылки
Тараса Щевченко.
Я вспомнил рассказы деда и разыскал в
пустынном, пришибленном поселке не-
сколько жалких деревьев. Тусклый свет
поблескивал на их выгорающих листьях.
Пыль лежала над горизонтом — пыль
ссыльных пустынь, мертвых солончаковых
пространств. По дворам ревели облезлые
верблюды. Солнце казалось глазом слепого.
Я пошел в степь. Желтоватые грязные
облака стояли на небе. При первом взгля-
де на них было ясно, что они стоят здесь
неделями, месяцами, как бы прилипнув к
этому сухому небу.
На земле очень редко, в ста шагах друг
от друга, росли кусты горькой солянки. За
холмом я наткнулся на казахскую могилу.
Около выветренного камня стояла пиала с
теплой водой. На пиале сидели, покачива-
ясь, маленькие птицы.
Я вспомнил взволнованные слова Шев-
ченко в его дневнике о киргизских детях.
Они приносят на могилы своих родных
чашки с водой, чтобы птицы, залетающие
в эти мертвые земли, не погибали от жажды.
Здесь, в этих местах, бродил постарев-
ший поэт в пыльном солдатском мундире.
Здесь по приказу Николая у него отобра-
ли единственный карандаш, чтобы он не
мог ни писать, ни рисовать. Здесь он ду-
мал о детях, жалеющих маленьких птиц,
тосковал о своей «прекрасной, бедной Ук-
раине во всей ее непорочной и меланхо-
лической красоте» .
Я возвращался на пароход. Я торопился.
Мне казалось, что пароход может уйти
раньше времени и оставить меня на этих
надрывающих сердце пустырях. Я понял
все великое отчаяние Шевченко, томивше-
гося здесь семь лет в ссыльной казарме,
отчаяние народного певца, которому за-
ткнули железным кляпом горло.
» » •
В старое время на полях Украины ча-
сто можно было встретить пугливых
мальчиков-пастухов, — босоногих, в хол-
щевых рубашках и штанах, с торбами за
спиной. В торбы полагалось прятать кра-
юху хлеба и кусок сала. Но в них боль-
шей частью ничего не было, кроме черст-
вой корки и щербатого ножа, чтобы вы-
резать из вербы свистки и свирели. Ино-
гда в такой торбе попадались сухие жуки,
сломанные подковы и кремни — нехитрый
запас игрушек для непонятных взрослым
удивительных игр, где главным героем
было воображение.
Вот таким хлопчиком-пастушонком со
старой торбой на веревочной перевязи и
был в детстве Тарас Шевченко.
Детство его ничем не отличалось от дет-
ства сотен таких же боязливых, погружен-
ных в свои детские раздумья пастушат.
Детские эти раздумья были горькими, как
судьба детей, как печально было их бу-
дущее — рекрутчина, батоги, бедность,
вечный труд и, наконец, лишний рот —
постылая старость. Напрасно девушки га-
дали о будущем по оракулу сотника Чега-
пова, напрасно видели счастливые сны.
Все знали, что эти сны редко сбываются
в такой клятой стране, как николаевская
Россия.
Родился Тарас в семье крепостного кре-
стьянина Григория Шевченко в селе Мо-
ринпах, Звенигородского уезда, Киевской
губернии. Родился в 1814 году, когда
русская армия утверждала могущество им-
перии Александра на полях Европы, и сум-
рачным крипакам-украинпам остались на
долю только воспоминания. И они вспоми-
нали при свете каганпев Железняка и Гон-
ту, умапскую резню, колиивщину — ук-
раинскую жакерию, когда их отцы подня-
лись на панов, вооруженные деревянными
кольями. Среди этих рассказов о потерян-
ной вольности, среди гнева на панщину
и вырос Шевченко.
Семья Шевченко принадлежала помещи-
ку Энгельгардту — «напыщенному и нич-
тожному животному», по отзывам беспри-
страстных современников.
Когда Тарасу пошел девятый год, умер-
ла мать. Отец женился на вдове с деть-
ми, и У маленького Тараса началась си-
ротская жизнь, полная обид и невыпла-
канных слез.
Об этой жизни было сложено много пе-
сен в тогдашней сирой России, 0 сиротах
гнусавили рваные люди на папертях
сельских церквей, о сиротах пели слепцы-
вать себя на всю жизнь связанным с са-
мым величественным в мире, в сегодняш-
нем трагическом мире, — значит быть
связанным с народам, с идеями истинной
гуманности. Это значит чувствовать себя
неотделимым от той реальности, которую
воплощает борющийся народ, пусть как в
СССР, он завоевал уже власть и старает-
ся ее защитить и упрочить, пусть, как
в Китае или в Испании, он защищает да-
же не свою власть, но свое право сохра-
нить плоть и кровь.
Человек в его высшей форме, самой
живой, самой действенной и самой дей-
ствительной — это народ. Ибо народ —
это тот, кто страдает и кто стремится
вперед. Народ — это страсть и действие,
это самое знамение мысли.
В момент, когда советская интеллиген-
ция обращает свои сердца и помыслы к
памяти Ленина, свершившего самую вели-
кую народную революцию в истории, мы
призываем интеллигенцию всего мира к
тому, чтобы вернуть культуре ее истинное
человеческое содержание. Против фашиз-
ма борются два врага, которые в конеч-
ном счете составляют одно целое — на-
род и цивилизация.
Париж, январь.
кобзари по ярмаркам. И пели недаром.
Песни о сиротстве детей выдавали потаен-
ные думы о сиротстве народа. Слепые
певцы, может быть, сами того не зная,
пели грозные и мрачные песни о великой'
Народной обиде.
Единственной утешительницей малень-
кого Тараса была старшая сестра Катруся
— его терпеливая, нежная нянька. Она
уводила его, плачущего, в леваду. Она рас-
сказывала ему сказки о том, что небо
стоит над землей на высоких синих стол-
бах. Если итти и день, и два, то пойдешь
к этим столбам и увидишь небо так близ-
ко. что его можно будет потрогать рукой.
Мальчик затихал, слушал, а на утро
убегал в степь искать эти синие небес-
ные столбы, сбивался с дороги, засыпал,
обессиленный, в бурьяне, и его привози-
ли домой чумаки.
Через два года после смерти матери
умер отец, и Тарас остался круглым си-
ротой. Когда перед смертью Григорий Шев-
ченко делил между детьми свое нищенское
наследство (должно быть, черную солому,
холсты и казаны), он сказал, что Тарасу
не надо оставлять ничего, потому что Та-
рас — мальчик не такой, как все. Вый-
дет из него или замечательный человек
или большой негодяй, —- ни тому ни
другому бедняцкое наследство не понадо-
бится.
Мачеха, чтобы избавиться от пасынка,
отдала его в пастухи. Пастухом Тарас был
плохим. Пасти овец и свиней ему меша-
ло живое воображение. Мальчик часами
лежал на старых могилах, разглядывал не-
бо, рассматривал украденную у дьячка
книгу с картинками или играл сам с со-
бой в тихие игры.
Пришлось взять его из пастухов и от-
дать в ученье к сельским дьячкам. Их
было несколько — этих грязных учителей
грамоты. Они заставляли Тараса таскать
им водку и читать псалтырь над покойни-
ками.
Двенадцатилетним мальчиком Тарас уже
узнал всю невеселую повесть крепостного
от рождения до последней гробовой его све-
чи. Смерть казалась отдыхом. В прибран-
ной пустой хате лежал восковой человек.
Его черные заскорузлые руки впервые в
жизни были бездельно сложены на груди.
Ему не надо было вставать до рассвета,
итти на барщину, подымать сохой неподат-
ливую землю, думать одну унылую ду-
му о том, чтобы прокормить жену и детей.
Потрескивала свеча. Воск капал на тон-
кие страницы псалтыря, привычно вздыха-
ли женщины, и голос Тараса бормотал
неясные утешения о светлых местах, где
будет покоиться радом с умершими пана-
ми душа крипака, потому что, как учила
церковь, все люди после смерти становят-
ся братьями.
Пустыня сторожила Новопетровское ук-
репление. В самой монотонности ее гори-
зонта, бесплодности земли, в мутном небе
была заключена огромная тоска.
По вечерам Шевченко часто ходил во-
круг стен укрепления. Сонные волны на-
бегали на берега. Перекликались часовые.
Звездное небо, такое же, как на родине,
сверкало над головой, и от этого было еще
горше, еще труднее на сердце.
Шевченко облысел, глаза его сузились
и потеряли блеск, походка стала тяжелой
и медленной. Жизнь как будто кончалась,
но не кончалась каторга.
Шевченко подолгу смотрел на запад, где
за ночной мглой, за шумом тусклого мо-
ря лежали блещущие росой, цветистые от
радуг степи и небеса Украины. Ему сни-
лись томительные сны — дрожащие песни
кобзарей, деревни, пестрые, как писанки,
гром днепровских порогов. Но наступало
пробуждение, и поэт с горечью призна-
вался;
Сердпе старое черствеет.
И очи не видят
Ни хатенки этой белой
Под 'синыо небесной,
Пи долины приветливой
У темного леса...
В Новопетровском Шевченко не написал
за семь лет ни одного стихотворения. Ка-
залось. что воображение иссякло, проли-
лось, как вода на сухую землю.
В 1855 году до глухого форта дошла
радостная весть: Николай умер.
Говорили, что Николай отравился, не
выдержав исхода Крымской кампании, что
огромный его труп, надушенный и обло-
женный цветами, был так страшен, что
придворные дамы от одного вида мертвого
императора падали в обморок.
Шевченко ждал освобождения, ждал ам-
нистии со стороны нового паря Александ-
ра.
Александру Второму были поданы спис-
ки ссыльных, подлежавших освобождению.
Он прочел их и тщательно вычеркнул из
списков имя Шевченко. Он вежливо улыб-
нулся и сказал: «Этот слишком сильно ос-
корбил мою бабку и моего отца, чтобы я
мог его простить».
В. ШКЛОВСКИЙ
А. МАКАРЕНКО
А. БЕНЕДИКТОВ.
Детский календарь
Детиздат, 1939 г.
За ширмой «специфики»
Календарь этот отрывной и висеть он
должен на стейке год.
Я попытался прочесть календарь, и он
распался. Распался потому, что сверху
вет металлической планки, при помощи
которой скрепляются обыкновенно кален-
дари.
Детям придется этот календарь сразу
же чинить веревочкой, вспоминая Детиз-
дат добрым словом.
Детский календарь этот — календарь
для школьников. Школьник утром встает
и бежит в школу. Времени у него мало.
У него есть дома книги, есть в сумке
учебники. Давать ему в календаре куски
из учебников — неправильно.
Календарь — это «месяцеслов» по-рус-
ски. Связан он с такими вещами, как вре-
мена года и погода. Связан он с револю-
ционными праздниками, с памятными дата-
ми. Праздники и даты в календаре отмече-
ны, отмечен даже день рождения компози-
тора Франца Шуберта.
Времена года в календаре почти что не
замечаются. Между тем хорошо было бы
в календаре иметь указания хотя бы о
том, что делать дамой при отмороженных
руках, и как не отморозить руки.
Хорошо было бы дать указание, как за-
мазывать окно, когда можно начинать ку-
паться.
Во всяком случае школьный Календарь
должен в характере листов отличать вы-
ходные и рабочие дни.
Это уже самое элементарное.
Но и это не сделано.
Каникулы тоже не выделены.
Этот календарь тянется, не обращая
внимания ни на солнце, ни на день ребен-
ка, мало обращая на ребят внимания во-
обще.
В календаре даны, как иллюстрации,
репродукции великих художников е пло-
хие «загадочные картинки».
Происходит каша.
Например, на 13 апреля 1939 года да-
на картина «Отступление армии Наполео-
на». Это потому, что 35 лет тому назад
(дата не очень круглая) умер художник
Верещагин. Но у школьника может соз-
даться впечатление, что Наполеон отсту-
пал в апреле.
Мало в календаре анекдотов, почти нет
маленьких рассказов. Календарь почти
весь построен на маленьких статьях.
Есть удачные кусочки, как, например,
статья Формозова, но больше кусков ста-
тей, вырванных, механически вырублен-
ных из других книг. Статья о Нансене,
который умер 9 лет тому назад (13-е
мая), потом изображен птенец ласточки,
а ®а обороте — статья о цветочной пыли,
причем приведен странный случай, когда
люди заболевали из-за цветочной пыли в
городе.
На 16 мая — рисунок Серова к бас-
не «Ворона и лисица», а на обороте —
басня «Любопытный».
Материал дан скупо и отрывисто.
Ленинские дни начинаются с 19 января
хорошим рассказом о пчеловоде, о том,
как Ленин нашел дорогу на пчельник, сле-
дя’за полетом пчел. Это хороший и све-
жий кусок.
Следующий отрывок—«Встреча»—то-
же интересен.
На 22 января, на день памяти Левина,
дан отрывок из рассказа Горького «9-е
января». 22 января и 9 января — это две
даты, связанные, но надо было бы об’яс-
60-летие
28 января уральская общественность
отмечает 60-летие со дня рождения и 20-
летие литературной и журналистской
деятельности Павла Петровича Бажова.
Сын рабочего Сысертского завода, член
БЕП (б) с 1918 года, активный участник
гражданской войны, П. П. Бажов являет-
ся одним из виднейших уральских писа-
телей. Прекрасный знаток Урала, Бажов
посвятил его изображению свои основные
произведения — очерки «Уральские бы-
ли» (1924 г.) и книгу «тайных рабочих
сказов» — «Малахитовая шкатулка»
нить, что такое 9 января исторически, где
происходили эти события.
Дети этого могут не знать. Отрывок
так мал, что из него выпала вся обста-
новка. Здесь нужно было бы увеличить
материал, да® дополнительный листок.
Весь календарь сделан по принципу
среднего арифметического: столько-то ис-
тории, столько-то развлекательного матери-
ала, столько-то задач. Это не план, а ка-
кой-то результат работы согласительной
междуведомственной комиссии.
Качества статей, напечатанных в этом
очень серьезном и скучноватом альманахе,
я не проверял целиком.
Но кое-что возбуждает мое сомнение.
Под 2-м августа напечатана статейка «Ви-
тус Беринг». Статья сделана скучновато.
Кое-какие ее данные просто неточны. H,v
пример, ’напечатано, что «экспедиция по-
строила корабль и, обогнув на нем Чукот-
ский полуостров, вышла в Ледовитый оке-
ан, доказан этим, что Азия отделена от
Америки проливом». На самом деле: Бе-
ринг дошел до 69° 18" Северной широты.
Видя, что берет исчезает с обеих сторон,
Беринг решил, что Азия не может соеди-
ниться с Америкой.
Дальше Беринг повернул назад, боясь
«попасть нечаянно в лед».
В Беринговом проливе Беринг был, но
в Ледовитый океан он ае выходил. Не
исправляю мелких неточностей.
Совершенно неверно утверждение кален-
даря, что «на обратном пути корабль Бе-
ринга зазимовал, у пустынного острова».
Возьмем энциклопедический словарь
Плюшара. Вот как он дает эту историю:
«Судно, счастливо переброшенное через
риф..., к счастью было брошено на берег,
где в короткое время увязло в песке».
Команда оказалась на острове, Беринг
умер.
Весною собрались оставшиеся в живых.
«Единодушно решено было из остатков об-
мелевшего судна построить бот. о совеща-
нии составлен журнал, который всеми
подписан собственноручно или по доверен-
ности. Но когда дошло дело до того, чтобы
разобрать судно, оказалась другая, в вы-
сочайшей степени характеристическая чер-
та народного русского духа: никто не хотел
наложить руки на судно, потому что оно...
казенное! Офицерам, наконец, удалось
уничтожить все сомнения уверением, что
они принимают на себя полную ответ-
ственность. Но так как плотник корабель-
ный умер на пути, то сибирский казак
Савва Стародувцев, служивший простым
работником на Охотских верфях, вызвался
попытаться, и с честью выполнил свое
дело».
Эту историю пересказать во фразе: «ко-
рабль Беринга зазимовал у пустынного
острова» — это значит говорить краткую
ЛОЖЬ*
Можно считать в общем календарь не-
удачным, несмотря на то, что в нем есть
интересные страницы. Детиздат со своей
работой справился плохо. Он сделал кален-
дарь потницами, сделал скучно и непо-
нятно.
Кадача, конечно, трудная. Будем наде-
яться, что ее лучше решат в 1940 году.
Та страничка о себе самом, которую по-
местил Детиздат на 5 мая, напечатана,
преждевременно.
Рекламный список авторов в начале
страницы тоже можно было не помещать
в детском календаре.
П. Бажова
(1936—1938 гг.). Лучшие произведения
сборника «Малахитовая шкатулка» —
«Дорогое имячко», «Медной горы хозяйка»,
«Каменный цветок» смело могут быть по-
ставлены по своей реалистичности и ху-
дожественности в один ряд с «Уральски-
ми рассказами» Мамина, с лучшими про-
изведениями Погорелова и др. дореволюци-
онных уральских писателей.
Шестидесятилетие со дня рождения за-
стает П. П. Бажова в расцвете творческих
сил; писатель работает над новыми про-
изведениями.
Записки педагога
Г. Семушкин определил свою книгу
«Чукотка» очень скромно — записки пе-
дагога. Еще скромнее эта книга сделана.
Нельзя привести н® одного места, где ав-
тор соблазнился бы чисто словесной игрой,
захотел бы украсить свой рассказ новым
сравнением, стилевым приемом или лири-
ческим отступлением. Трудно найти в
книге Г. Семушкина и формальные при-
знаки того, что мы обычно называем об-
разом. Литературный критик, обладающий
старомодным высокомерием, отнесет книгу
Г. Семушкина к разряду очерков на эт-
нографическую тему и забудет о ней, —
она как бы выпадает из привычных ра-
мок художественного произведения.
Одпако, несмотря на резкую определен-
ность темы и отсутствие формальных «ху-
дожественных» претензий автора, «Чукот-
ка» является художественным произведе-
нием с очень широким тематическим за-
хватом, гораздо более широким, чем этно-
графический очерк,
В своей книге Г. Семушкин рассказы-
вает о том, как небольшая группа рус-
ских, советских учителей прибыла в
«Культбазу», расположенную в дикой
тундре среди нетронутых никакой куль-
турой чукотских стойбищ. Учителя нача-
ли работать в школе, впервые организо-
ванной в этих краях. Чукчи не знали,
что такое школа, не знали они и русского
языка. Учителя же не знали языка чукот-
ского. Никакой письменности, никакого
понятия не только о книге, но даже о
бумаге у чукчей не было. Таким обра-
зом предприятие советских учителей с са-
мого начала представляется состоящим из
сплошных противоречий довольно траги-
ческого свойства. Если бы «Чукотка» на-
писана была не советским учителем, если
бы она изображала некую «культурную»
миссию в буржуазном обществе, она имела
бы вид совершенно иной. Она изображала
бы, с одной стороны, непобедимую отста-
лость «дикаря» и, с другой стороны, вы-
сокомерный героизм «просветителей».
Г. Семушкин ничего не прикрашивает в
чукотском быту. «...В углу тикал будиль-
ник, подвешенный за колечко на оленьих
жилах. В обычное время этим будильником
никто не пользовался. Люди отлично рас-
пределяли время и без часов. Будильник
висел «для хорошего тона». Только перед
приездом русских Ульхвургын брал его за
«ухо» и накручивал. Теперь он исправно
«тиктакал», и неудивительно поэтому, что
время, показываемое будильником, ничего
общего с настоящим не имело.
... Будильником этот представитель со-
ветской власти здесь пользоваться не мог.
Он только все это видел в квартирах
культбазы. на пароходах и теперь подра-
жал, как умел. Настоящее, сознательное
представление обо всех этих вещах Ульх-
вургын получил позже, на своем родном
языке, от будущих школьников из его
стойбища».
В этом отрывке замечательно поданы и
тема, и стиль, и тон книги Г. Семушкина:
чукчи очень отстали в культуре, для пре-
Выставка памяти Т. Г. Шевченко к Киеве. Рисунок Т. Г. Шевченко
«Арест Пугачева».
одоления их отсталости требуются герои-
ческие усилия, но во всем этом ни сам
Семушкин, ни другие работники культбазы
не видят ничего особенного.
Семушкин изображает чукчей с настоя-
щей товарищеской симпатией. В его тек-
сте всегда чувствуется глубокая уверен-
ность в том, что их отсталость — катего-
рия исключительно историческая. На эту
тему у иас достаточно писалось и говори-
лось, но редко кто это умеет делать с та-
кой высоконравственной убедительностью и
так просто, как это делает Семушкин.
Если в книге Семушкина нет разрабо-
танных индивидуальных образов, то в
ней есть замечательно сделанный образ
чукотского народа, веками заброшенного
в холодной тундре, веками оскорбляемого
и обираемого и тем не менее сохранившего
в чистоте умственную, нравственную и
физическую энергию. Главное впечатле-
ние, какое получается из рассказа Семуш-
кина, — это прекрасная, счастливая эпо-
ха, когда от такого глубокого, векового
сна так просто и с таким радужным спо-
койствием просыпается целый народ. Чук-
чи сопротивляются «вторжению» культу-
ры, они еще цепляются за шаманов, они
еще боятся злых духов, они недоверчиво,
а иногда и панически относятся к школь-
ному начинанию культбазы. Но Семушкин
умеет с пленительной точностью изобра-
зить характер этого сопротивления: в этом
сопротивлении наряду с привычным подо-
зрительным отношением так ясно видишь
доверчивость к новому, большие человече-
ские способности, расправляющиеся плечи
освобожденного народа. И хотя Семушкин
не произносит никаких филиппик по ад-
ресу вековых угнетателей чукчей и им
подобных, у читателя возникает неожидан-
ное и гневное обращение к ним, к тем,
кто виноват в отсталости этих народов и
кто и сейчас продолжает эту темную ли-
нию мракобесов.
Это общее впечатление от книги Се-
мушкина усиливается той совершенно ис-
ключительной скромностью, с которой он
изображает советских работников. Нет ни
одной строчки, ни одного слова, которые
пытались бы изобразить их работу как
нечто героическое. Скорее можно обвинить
Семушкина в том, что работа этих людей
представлено чересчур скупо — обыкно-
венная советская работа, ничего особен-
ного. Никакого самомнения, никакой позы,
ни одного слова хвастливого, ни одного
штриха, говорящего об усталости, напря-
жении, колебании. С бытовой стороны в
книге показаны ничем не выдающиеся,
прекрасные советские будни, именно по-
этому книга дышит такой светлой уве-
ренностью, такой основательностью и так
убедительна.
Для того чтобы книга говорила так
много и так впечатлительно, нужно иметь
настоящее дарование художника. Семуш-
кин достигает цели не словесными
ухищрениями, ®е украшениями текста,
а очень тонкой организацией материала;
у него в книге главное — колорит: коло-
рит природы, людей, настроений, идей и
уверенности.
Что должен сказать редактор поэту,
принесшему такие стихи:
...Смело шагает страна молодая,
Техника быстро растет и растет,
Птицы стальные ясе выше взлетают,
Люди стремятся вперед и вперед.
Сколько за эти счастливые годы
Люди познали науки в стране.
Женщинам нашим открыты дороги
Всюду на нашей советской земле.
Радостно службу свою выполняя,
Красноармейцы стоят на часах.
Наши границы вокруг охраняя,
Зорко следят на советских постах...
Нам кажется, что каждый добросовест-
ный редактор эти стихи отвергнет и, от-
давая дань усердию автора, предложит ему
поучиться сложному искусству поэзии.
То же самое скажет редактор, прочитав
стихи вроде следующих:
Винтовку в руки я взяла, —
Она была еще тепла,
Она узнала много рук
Друзей влюбленных и подрут.
Хозяева ее в бою
Сложили голову свою.
И вот теперь, в пыли, в крови,
Мы их оружье подняли!..
Эта малограмотная плясовая должна, по
мысли автора, выражать чувства девушки,
взявшей винтовку для защиты родной
Испании. Казалось бы, все ясно.
По, оказывается, у нас есть издатель-
ство, которое охотно принимает такие сти-
хи, печатает их большими тиражами, да
еще не на обычной бумаге, а на роскош-
ном ватмане, с красочными виньетками.
Чтобы не томить читателя, мы сразу
откроем секрет, овладев которым можно
напечатать скверные стихи любым тира-
жом. Написав ряд бессвязных строчек,
проставьте подзаголовок — «песня» и
отправляйтесь в издательство «Искусство».
Так поступили авторы приведенных
нами стихов — В. и А. Победа, прила-
дившие к своему произведению громкое
название: «Страна счастливейших людей».
Нашелся композитор — В. Куплетский,
написавший к нему музыку. Так же по-
ступил автор «Песни испанской девушки»
— Леонид Кронфельд. Ленинградское от-
деление издательства «Искусство» с за-
видной поспешностью выпустило обе пес-
ни в свет.
Никаких специфических «песенных»
особенностей мы в этих произведениях не
обнаруживаем. Это просто плохие стихи.
Нам кажется, что разговоры об особен-
ностях песенного творчества, о сложных
своеобразных законах написания песни
не имеют серьезных оснований и, в зна-
чительной мере, способствуют процвета-
нию многих псевдо-поэтов, нашедших при-
станище в издательстве «Искусство».
Не решая здесь вопроса о том. как
нужно писать специальные стихи для
пения, мы считаем безусловно необходи-
мым, чтобы текст каждой песни имел са-
мостоятельное литературное значение и
мог читаться, как стихи.
Блестящее подтверждение этому —
творчество великого песенника Франции —
Беранже. Действительно, несмотря на спе-
циальный рефрен, имеющийся почти в
каждой его песне, все его произведения,
независимо от музыки, являются закон-
ченными художественными произведения-
ми—стихами. То же можно сказать о пес-
нях Пушкина, Лермонтова, Некрасова и
о многих народных песнях.
Какие требования пред’являются к пе-
сенным текстам? Основных требований не
много.
Это — наличие близких народу глубо-
ких мыслей и искренних чувств, сконден-
сированных в четырех-пяти строфах сти-
хотворения.
Это — простота и доходчивость, ясность
и напевность языка.
Это — использование слов, вошедших
в быт народа.
Это — образность и афористичность
стиха, дающая поэту возможность развер-
нуть яркую, законченную картину в ко-
роткой песне.
Наконец, последнее требование. Все
строфы песни должны быть написаны раз-
мером и ритмом, принятыми в первой стро-
фе. Тоже относится к рефрену и припеву.
Мы видим, что кроме обязательного
единого ритма и размера, требования,
пред’являемые к песенному тексту, мало
-------------£—-----------------
чем отличаются от требований, пред'явля-
емых к стихам, рассчитанным на чтение.
В нашей стране создано немало песен,
вошедших в быт народа, выдержавших
испытание временем и пользующихся
неизменным успехом у слушателей.
Но можно ли назвать песней такое
невнятное бормотание:
Всю ночь
Мы в полях идем,
На плечах
Пулемет несем.
Эй-я, эй-я-хо!
Светят нам звезды сквозь тучи.
Эй. партизаны,
Готовьтесь к бою,
Родина зовет!..
Никакой «спецификой» нельзя об’яс-
нить печатание этого набора слов, кото-
рый принадлежит перу Я. Родионова и
под названием «Китайская-партизанская»
выпущен издательством «Искусство» в
1938 г. тиражом в 5 тысяч экземпляров.
Очевидно, издательство «Искусство» ру-
ководствуется в своей работе желанием
откликнуться на все события сегодняшнего
дня.
Такое желание надо приветствовать, но
им ни в коем случае нельзя оправдывать
массу недоброкачественных и однотипных
по существу песен, которыми сейчас за-
биты полки нотных магазинов.
Чем, как не погоней за «актуальными
темами», можно об’яснить выпуск в свет
песни «Письмо пограничника», имеющей
подзаголовок — Комсомольская песня.
Автор этого произведения — Александр
Лугин—опошляет высокое чувство патрио-
тизма и любвп к родине, чувство, ко-
торое нашло свое лучшее выражение в
славной пограничной традиции — брат за
брата. Вот что он пишет.
Эх душа, желанный друг, Наташка!
Как не вспомнить сердцу о любви?
Мне с тобою быть в разлуке тяжко,
Но меня к себе ты не зови.
Знаю я, попрежнему добра ты,
Знаю я, не плачет больше мать.
Брат убит — я встал на место брата,
Чтоб границу нашу защищать!...
Эта пошлая стряпня выпущена изда-
тельством «Искусство» под редакцией
С. Ряузова.
Но Лугин вызывает меньшую досаду,
чем такой «песенный мастер», как С. Бо-
лотин, с произведениями которого мы
встречаемся на каждом шагу.
Чрезвычайно плодовитый поэт С. Боло-
тин в последнее время бесконечно умно-
жил количество продукции, снизив в та-
кой же мере ее качество. Он не только
«откликается» на все темы дня, но с
большой охотой и легкостью, которой мо-
жет позавидовать любой лингвист, пере-
водит песни с каких угодно языков. Раз-
нообразие его тематики поистине необы-
чайно. Он прекрасно приспособился ко
вкусам и требованиям редакторов. Можно
быть уверенным, что если в тематическом
плане издательства не заполнена графа —
«лирические песни», то С. Болотин на-
верняка откликнется и на это, сочинив
«лирические» стихи, которые какой-ни-
будь невзыскательный композитор тут же
положит на музыку.
Вот «лирические» стихи С. Болотина,
выпущенные издательством «Искусство»
под редакцией все того же неутомимого
С. Ряузова. Стихи эти, названные «Бал-
лада о гусе» и снабженные композитором
пометкой «торжественно», заслуживают
быть приведенными целиком:
Жил-был в сарае важный гусь, —
Таких красавцев мало?
При нем любой забыл бы грусть...
...И вдруг гуся не стало!
Бежит за ним деревня вся, —
Дрожит земля сырая.
«Лови гуся! Ищи гуся!»
...А гусь — в углу сарая!...
Вот так, мой друг, и мы с тобой —
По небу шарим взглядом:
— Где счастье в бездне голубой?
А счастье с нами рядом...
Пусть эти, проникнутые «глубокой фи-
лософией», куплеты, которые нам пред-
лагают исполнять не иначе, как «тор-
жественно», послужат живым укором для
всех, кто холодно, бездумно и легкомыс-
ленно берется за работу в труднейшем, но
благодарнейшем песенном жанре.
ПРАКТИКА
О ПОРТРЕТЕ
НИКОЛАЙ^МОСКВИН
На радугу, которую видно в те-
чение четверти часа, не смотрят бо-
лее.	Гете.
1.
Искусство портрета, вероятно, одно из
самых трудных и хитрых.
Сколько раз мы, по простоте душевной,
навешивали на своих героев бороды —
черные, кудрявые, лопатой, замком, кли-
нушком. Усы — пышные, подстрижен-
ные, вислые. На женщин исправно оде-
вали парики — белокурые, пепельные,
цвета вороньего крыла, цвета соломы...
Глазам тоже был широкий выбор: голу-
бые, карие, серые, холодные, суровые.
Дальше шла обужа-одежщ..
Казалось бы, все хорошо! Но этот «пор-
трет» исчезал быстрее, чем радуга. Не
через пятнадцать минут, а как только чи-
татель переворачивал страницу.
Вероятно, когда-то это было взято из
живописи: там выписывалось красками,
здесь описывалось словами.
«Молодость, свежесть и нежность ли-
ца (Софьи Малинской), слегка отума-
ненного грустным выражением, томный
взор, поющий голос взволновали всех
латников бала»...
(А. Ф. Вельтман, «Чудодей», 1864 г.).
У Тургенева еще ближе к живописи.
Даже прямое сравнение со старым по-
лотном:
«...высокого роста женщина, лет трид-
цати, с темнорусыми волосами, смуг-
лым, но свежим... лицом, напоминав-
шим облик Сикстинской мадонны, с
удивительными глубокими, бархатными
глазами».
К нам это пришло не только по лите-
ратурной инерции, но и потому, что та-
кой, очень внешний портрет со временем
стал общедоступен для литераторов. Не
требуется слишком внушительного «боже-
ственного глагола», чтобы из набора во-
лос, глаз, ртов, носов, взоров — отобрать
желаемое и пустить в ход. О результате
как-то не думается. Есть уверенность, что
должно получиться. Из окрашенных бород
Ж усов, из томного взора и длинного носа
должен у читателя возникнуть внешний
облик человека. Но не возникает! Ред-
кий случай в арифметике, когда есть сла-
гаемые, но нет суммы. Причем склады-
ваются не 5 селедок, 4 невесты и 7 печ-
ных труб, — нет, слагаемые стоят в од-
ном ряду: внешние черты человека. А
суммы все же нет.
«Путилин, молодой сутулый блондин,
лысый, с мертвенно-бледным лицом».
Или:
«Литвиненко, — бледный, рыжеватый
блондин с глубоко запавшими темными
глазами».
Итй — об одном из главных персона-
жей романа:
«...молодцеватый, красивый, с белоку-
рыми усами»...
«... шла с каким-то мужчиной — вы-
соким, красивым, со светлыми усами».
(В. Лосев, «Молодой человек»,
1938 г.).
Многие писатели, зная, что бесхитрост-
ное перечисление внешних черт все рав-
но физического облика героя не создаст,
.уклоняются вообще от портрета. Все
их внимание переносится на внутренний
мир героя — на характер, поступки, мы-
сли. Читатель начинает ощущать челове-
ка, но отсутствие внешнего облика ме-
шает воспринять образ до конца. Так,
если поставить графин с водой на мо-
роз, то стекло вскоре треснет, опадет, и
у нас будет кусок льда в форме графи-
на. Этот ледяной графин, хотя и напо-
минает настоящий, но нет прозрачности
стекла, бликов стекла и т. д.
Внутренний мир Миши и Клавдии в
романе «Высокое давление» Л. Соловье-
ва показан довольно вразумительно: мы
их в какой-то мере ощущаем. Но хоте-
лось бы не менее отчетливо н увидеть!
Но нет, Миша — вообще юноша, Клава—
вообще девушка. Их мы часто встречали
в фильмах на спортивную тему. Он —
«стройный, крепкий, только слишком чер-
ный». У нее1— «ниточки бровей» и си-
ние глаза, к которым идет шелковая ко-
сынка.
Это, конечно, ничего не прибавило к
ощущаемому образу Миши и Клавдии. Упо-
минание же о «стройности» и о «синих
глазах» пришло по инерции. Почему это
я не напишу о цвете глаз, если до меня
писали? И какие люди писали!
Передают, что авторы широко извест-
ного у нас романа вдруг стали припо-
минать: а какого же цвета глаза у глав-
ного героя — черные или голубые? При-
шлось листать весь роман. И на какой-
то странице цвет глаз героя был нако-
нец установлен. Это не принесло авторам
ни радости, ни горя (было удовлетворено
только любопытство), ибо герой, имея
внутренний и внешний облик, прекрасно
жил в памяти читателя и без цвета глаз.
2.
Все согласны с тем, что у Льва Тол-
стого нет соперников в изображении внеш-
ности человека посредством слова.
Среди доказательств этого положения
обычно приводят образ жены князя Ан-
дрея — Лизы Болконской. Речь идет о
знаменитой и ставшей теперь даже хре-
стоматийным примером — короткой губ-
ке княгини.
Эта «хорошенькая, с чуть черневшими-
ся усиками верхняя губка» проходит че-
рез всю жизнь Лизы Болконской в рома-
не. Больше того, «короткая губка» жи-
вет и после Лизы. Она живет на лице
мраморного ангела и на лице сына Ли-
зы.
Все это предельно поэтично и ярко. Но
какова была, если так можно сказать,
«судьба» этой губки?
Дореволюционные исследователи назва-
ли ее «телесной приметой». А. Крайский
(«Что надо знать начинающему писате-
лю») причислил «губку» к ведомству «ха-
рактерных черт и особых примет». К то-
му самому ведомству, в котором уже зна-.
чатся и... бородавки. Он так и пишет:
«очень часто важнее подметить не самый
нос, а большую бородавку на нем, не
самые опухшие щеки, а то, как (?) эти
щеки надуваются (?!), и пр.».
О губке княгини у нас охотно вспоми-
нают и в статьях, и на дискуссиях, и на
литературных собраниях, и (памятуя о
А. Крайском) при литературных консуль-
тациях. Правда, она упоминается и там,
и здесь — реже и не так навязчиво, как
чеховское «нестреляющее ружье», но зато
порой более вульгарно и искаженно.
«Телесная ’ примета», которой Толстой
показывает различные душевные движе-
ния маленькой княгини Болконской, не-
заметно сводится к простой метке, к
тавро. Это еще полбеды — Л. Толстого
.умалить нельзя. Но легкость, с которой
можно наградить своего героя любым
клеймом (и больше того — им, клеймом,
только и ограничиться), окрыляет иных ;
литераторов.	j
Это, конечно, уже не весьма распро- i
страненные у человечества «голубые гла- ;
за», «длинный нос», «маленький ротик», i
«русые волосы». Нет, это довольно ред- 
кое, это «особая примета»: шрам на ще-
ке, бородавка на носу, родинка на шее,
золотые зубы, хромота, заикание н т. д.—-
вплоть до откровенной метки: татуировка
на руках, на груди. Так метят белье в
прачечных. Спутать действительно нель-
зя, но и по одной метке нельзя судить
о качестве и наименовании вещи: хоро-
шее? плохое? рубашка или полотенце?
Ибо всякая метка всегда лежит вне сути
предмета — она чужая и случайная.
В одной недавно опубликованной пове-
сти Мы читаем:
«...маленькая, хрупкая блондинка с
большими черными глазами. Это неожи-
данное сочетание темных глаз со свет-
лыми волосами привлекало к ней всеоб-
щее внимание».
Это задумано автором как «особая при-
мета» — тому порукой «неожиданное со-
четание» и «привлекало всеобщее внима-
ние». Но вскоре мы убеждаемся: метка.
Ибо это «неожиданное сочетание», не по-
лучив жизни и оправдания в повести,
осталось на первой странице, как метка
на уголке скатерти.
8.
Но какую же роль играет «верхняя губ-
ка» в образе Лизы Болконской на самом
деле? Только ли она создает образ кня-
гини?
Можно произвести неделикатный опыт:
прочесть все о княгине Болконской, про-
пуская упоминание о «губке». И образ
этой женщины останется в памяти чита-
теля. Почему? Да потому, что оставше-
гося еще очень много.
Если бы мы захотели «не узнать» зда-
ние Большого театра в Москве, то недо-
статочно было бы увести бронзовых ло-
шадей с крыши. Нет, надо еще было бы
убрать характерные для фасада этого те-
атра колонны, уменьшить размеры зда-
ния и, вероятно, перенести его из родной,
обжитой местности — Свердловской пло-
щади — в другой район Москвы.
Чтобы «не узнать» маленькую княгиню,
от ее образа недостаточно отнять «губку».
Нет, надо было бы еще отнять:
«Всем было весело смотреть на эту,
полную здоровья и живости, хорошень-
кую будущую мать, так легко перено-
сившую свое положение. Старикам и
скучающим мрачным молодым людям,
смотревшим на нее, казалось,
сами делаются похожими иа нее... Кто
говорил с ней и видел при каждом
слове ее светлую улыбочку и- блестя-
щие белые зубы, которые виднелись
беспрестанно, тот думал, что он особен-
но нынче любезен».
И это отнять:
«Переваливаясь, маленькими быстры-
ми шажками обошла стол с рабочей су-
мочкой на руке и, весело оправляя
платье, села на диван, около серебря-
ного самовара, как будто все, что она
ни делала, было увеселение для нее и
для всех ее окружавших».
И это:
«Заговорила княгиня таким каприз-
но-игривым тоном, каким она говорила
с Ипполитом в гостиной и который так,
очевидно, не шел к семейному круж-
ку...»
И это:
«Вдруг сердитое беличье выражение
красивого личика княгини заменилось
привлекательным и возбуждающим со-
страдание выражением страха; она ис-
подлобья взглянула своими прекрасны-
ми глазками на мужа, и на лице ее по-
казалось то робкое и признающееся вы-
ражение, какое бывает у собаки, быст-
ро, но слабо помахивающей опущенным
хвостом».
И так далее.
Если мы отнимем все это, маленькую
княгиню на двадцати страницах романа
(II—VI главы) мы «не узнаем». Ибо тут
дано все главное, весь рисунок женщи-
ны—ее обаяние, ее улыбка, ее походка,
ее веселость, ее грация, тон ее разговора.
Она тут, в самом начале романа показана
и в радости, и в гневе, и в примирении.
Но можно сказать: речь ведь шла о
губке княгини, о внешней черте, а здесь,
главным образом, черты характера?
Но в том-то и дело, что и сама «корот-
кая губка», эта «телесная примета», вы-
ступает в романе не как яркие губы кра-
савицы, намалеванной на конфетной ко-
робке, не как вензель на столовом се-
ребре, — то есть бездушное, безжизненное
и случайное, а как ощутимо-зрительное
отражение душевного состояния женщи-
ны.
«Тон ее уже был ворчливый, губка
поднялась, придавая лицу не радост-
ное, а зверское, беличье выражение».
Или:
«Княгиня ничего не сказала, и вдруг
короткая с усиками губка задрожала...»
И позже — за пределами этих взятых
что они - 20 страниц романа — мы найдем анало-
гичное.
Тут и заключается главное: внешний
портрет у Л. Толстого неотделим от вну-
треннего.
В романе Л. Леонова «Дорога на оке-
ан» у одного героя длинные желтые зу-
бы. Эта «телесная примета» дана не са-
ма по себе. Нет, она напоминает другому
герою романа прокурора, который когда-
то был в его жизни. Неприятное ощуще-
ние прошлого переносится на тепереш-
него обладателя длинных желтых зубов.
И не без основания. Об одном только на-
до пожалеть: что эта примета с середины
романа забыта автором, хотя названный
человек еще живет и действует в произ-
ведении.
4
Толстого не привлекало безжизненное
описание внешних черт человека, тем па-
че он не накладывал простое тавро на
своих героев. Все эти «голубые глаза» и
«родйнки на шее», если они не раскры-
вали какую-то часть внутреннего мира
ге*роя, отбрасывались.
Маршала Даву он изображает без вся-
ких внешних черт. А вместе с тем этот
Аракчеев императора Наполеона в 17 стро-
ках отчетливо выступает перед читате-
лем. Да и чем обогатился бы образ это-
го «волка в организме природы», если бы
Толстой прибавил к нему «телесные при-
меты»? Все дано в выражении лица мар-
шала: «где тут думать о счастливой сто-
роне человеческой жизни, когда, вы ви-
дите, я на бочке сижу в грязном сарае и
работаю!» В этом психологическом порт-
рете как бы «внешней чертой», «особой
приметой» служит «стол, состоявший из
двери, на, которой торчали оторванные
петли, положенной на два бочонка» (кста-
ти, поразительно: за этой подробностью
возникает у читателя: настоящий стол,
конечно, был, но мрачный маршал при-
казал для стола оторвать дверь, найти
бочонки...).
Но если «телесная примета» раскрывала
внутренний мир героя, — Толстой вво-
дил ее, холил ее. На той же художест-
венной высоте, как и губка княгини, на-
ходятся и «чуть косившие глаза» Катю-
ши Масловой. И эти глаза, и чистый пе-
редник, и только что вынутый из оберт-
ки душистый кусок мыла с отпечатанны-
ми буквами — все это, при появлении
Катюши, создает Нехлюдову образ чисто-
ты, свежести, нетронутости...
Такой «телесной примете», конечно, не?
цены.
Литературная газета
№ 5	---- 3
ЛЕОНИД ЛЕОНОВ
Окончание. Начало см. стр. 1.
АГРАФЕНА (с цоджатызги губами). Та-
м.
КУКУЕВ. Извиняюсь, кстати, попить у
вас найдется?
АГРАФЕНА (с сердцем. Лаврентию). Эй,
зачерпни там, в кадушке. И какое же. ма-
тушка моя, заведение?
ОСТАЕВА. Вы про пае? Швейное. И за-
казчики были тоже все зажиточные... Ад-
вокаты! Даже один управляющий был. На
железной дороге. Депом управлял.
(Лаврентий подаст ковш Кукуеву. Тот
пьет, видимо наслаждаясь).
АГРАФЕНА (уныло). Пблъты, извиня-
юсь, шили, али форменное что?
ОСТАЕВА. Нет, мы верхнее не любили
шить. Мы больше нижнее платье шили.
Рубашки там, сорочки... Ну, и все, что ни-
же. тоже шили.
КУКУЕВ. Белошвейное производство!
(Очень благородно). Воду, извиняюсь, с
колодца берете или из городу пользуетесь?
ЛАВРЕНТИЙ. С колодпа-с. Многие не
верят. (И посмотрел на Аграфену, — так
ли сказал).
АГРАФЕНА (сердито). Иди в чуляя,
батюшка. Глянь, нет ли там мышей...
(Пауза). Белошвейное-то мне знакомо. Бы-
ла у меня одна швея. Это очень хороню:
как песню заведут, машины застучат...
ну, ровно на пароходе вдаль едешь. И ка-
питалу прибавление. (Осторожно). Народу-
то много у вас работало?
КУКУЕВ (кладя руку на усы). Перед
зеркалом сидеть — так четверо, хо-хо-хо!
ОСТАЕВА. Не будь болван, Кукуев!..
(Смущенно). Вдвоем мы с сестрицей рабо-
тали. Потом-то уж и померла она...
(Всхлипнув). Несчастная, в лестницу она
кинулась.	J
АГРАФЕНА. 0 чего ж она так? (И вот,
заглядывая в мокрые глаза Остаевой). А
скажите вы мне, милая, ие Дашенькой
ли вас зовут?
(Всеобщее потрясение. Остаева пятится,
роняет кастрюлю, потом кидается на шею
Аграфене. Беретик с нее валится. Кукуев
предупредительно отодвигает стол и табу-
ретки).
ОСТАЕВА (смеясь и плача). Грушенька,
что же ты мне сразу-то не открылась?
АГРАФЕНА (держа ее в об'ятиях).
Остынь, Дашка, остынь. То-то я слушаю:
на машине, говорит, ездить не любила. Я
тоже, милая, не любила. Я и есть досытя
не любила, Дашенька!
ОСТАЕВА. Родная ты моя, родаая, тело
ное...
(Кукуев вввоигованио отворачивается).
Фома, это Груша, что у адвоката жила.
Мы и &йку-то с нею хоронили. Вдвоем,
да в дожжк, за гробом шли. Постарела-то
ты как, Грушенька. Бородалжи-то не было
у тебя тут!
АГРАФЕНА. Годков-то, жилая. А что
прожито! А как сынов-то в грязи да в
> нужде подымали...
ОСТАЕВА (уже не помня себя). А как
мы с тобой краюшечкоЙ-то делились. Сле-
зой-то, слезой-то посолишь ее погуще...
КУКУЕВ (укоризненно). Да перестаньте
вы... люди же живые кругом, с сердцами!
АГРАФЕНА. Тут уж нам наливочки на
радостях! (Лаврентию, выглядывающему
из чулана). Эй, Ефим Филип, возьми там,
на столе, плодоятодаую да поесть, что
глянется, захвати. (Вслед). Пенного-то не
побей! (Лаврентий с великой охотой бе-
жит в комнаты. Кукуев заранее вынимает
ножик со штопором). Платье-то сама ши-
ла?
ОСТАЕВА. Только себе и шить. Зака-
зы-то брать сын не дозволяет. Неудобно,
говорит, чтоб в научный институт чужие
люди с . узлами таскались. (Яростно). Вот
и отдыхаю. А я завсегда при руках моих
жила. Руки-то и страдают!
КУКУЕВ. Если не считать глаз и голо-
вы, то главнее рук нет у человека!
АГРАФЕНА. И не говори. Я-то от своих
назад в колхоз бежать собралась. На-
стеньку выдам и прощай... (Нараспев).
Прошевай годы, мой милый, подстолич-
ный городок!.. Матушка, жиреть стала.
ОСТАЕВА. Ужас, ужас!
АГРАФЕНА. Полы бы помыть, а они
паркетные. Внуков бы, глядишь, помять,
а не дадено. (Мечтательно). Зеленя-то, по-
ди, уж в шелка пошли... (Лаврентию в
комнаты). Эй, там, не слыхать тебя, заку-
сываешь, что ли?
АЛЕКСАНДР РОММ
ПОЭМА
О ДРУЗЬЯХ
И ВРАГАХ
Может показаться, что в «Зиме этого
года» («Знамя» № 9) М. Алигер расска-
зывает о личных бедах. Известие о гибели
друга. Болезнь. Неправильное исключение
из комсомола. Смерть ребенка.
Замечательно же в поэме то, кек ее
героиня со всем этим справляется.
Больную, ее спасает заботливый уход
друга. Исключенную перестраховщиками из
комсомола — ее нравственно поддержива-
ют даузья, настоящие товарищи. Оии ее
знают, они помогают ей восстановиться в
организации.
Когда смертельно болен сын, ей дает
душевную силу для борьбы за его жизнь
возвращение папанинпев. Это — тоже
друзья, женщина чувствует в себе то же
упорство, которое позволило им продер-
жаться до победы. И —
ведь если им могли помочь,
ужели не помогут нам?
Когда же мальчик все-таки умер, когда
сердце разрывается от боли, и матери ка-
жется. что жить незачем — тогда при
звуке голоса врага она вспоминает, что
есть зачем жить. Надо драться с врагом за
всех друзей и товарищей:
В непобедимый мощный класс
законы дружбы вяжут нас.
Вот об этом в первую очередь и напи-
сана поема: о дружбе, которая у нас и
глубже, и шире, чем могла бы быть по
прямому значению слова, потому что она
охватывает нас всех, как бы мы там ни
дрались между собой, хотя бы и из-за
литературы. Когда приходит дружеское
письмо к исключенной из комсомола repo
Литературная газета
----------	№ 5
В о
8
(Возвращается Лаврентий, нагруженный
всякой всячиной).
КУКУЕВ (берясь за бутылку). Дозвольте
проявить силу. Эх, был у меня знамени-
тый штопорок, да злые люди погубили...
(Он деликатно разливает по тонюсень-
ким рюмочкам, всякий раз вытирая гор-
лышко чистым носовым платком,—своим).
АГРАФЕНА. Ну, со свиданьицем. (Лав-
рентию). Возьми себе рюмочку шелкови-
стого-то на радостях.
ЛАВРЕНТИЙ. Наиприятвейшего время-
препровождения!
(Вее мигали).
КУКУЕВ. Что-то знакомое, но не могу
разобрать аромату. Факт остается фактом.
(Для правильной ориентации он нали-
вает себе и Лаврентию еще по одной).
ОСТАЕВА. Ты, Фома, будто семь лет
не едал, наваливаешься!
АГРАФЕНА. А чего! Нашему брату да
в нонешнее время ас покушать? Ешь, Ку-
куев. Ветчины бери, а то, вот, крабы.
КУКУЕВ (Лаврентию). Краб, это есть
большой паук, проживающий на морском
берегу.
ЛАВРЕНТИЙ (с благодарным чувством).
Разнообразие природы!
КУКУЕВ. Как, каж вы заметили?
АГРАФЕНА. Иди, батюшка, на место
пока.
(Лаврентий уходит в чулан).
9
(Рощин на пороге, обнявшись с до-
черью).
РОЩИН. Вона, мы гостей ищем, а они
уж песни поют.
НАСТЯ. Ну. познакомились, бабушка?
АГРАФЕНА. Родные мы оказались.
(Рощину). Рубашка-то синяя ластиковая,
в тюрьму тебе принесла... это она тебе
шила!
ОСТАЕВА. Нет сил передать мое состоя-
ние. Боюсь проснуться...
КУКУЕВ. Можете не верить: всю ночь
глаз не сомкнула. Женская натура яв-
ляется загадкой для мужчины. (Рощин
смотрит на него с любопытством). Жени-
хов дядя, Фома Кукуев. Дозвольте, как
невесте, поднести бесхитростный букет.
(Ищет везде, берет с плиты обгорелый ве-
ничек). Винова-ат, это же черемуха была!
РОЩИН. Ничего, в воде отойдет.
НАСТЯ (прижимая к сердцу букет и в
тон Кукуеву). Мерси вам от чистого серд-
ца. (Отцу с торжеством). Как ты считаешь,
все в порядке, Григорий?
РОЩИН. Завтракать, молодежь прого-
лодалась. (Уходя). Ксения, принимай го-
стей!
АГРАФЕНА. Ой, забыла, пироги сгорят
у нас совсем... забыла!
ОСТАЕВА. Где у тебя фартук-то, давай
помогу.
10
ОСТАЕВА. Ну-ка, обдерни меня сзади-
то. Ничего там не сбилось?
АГРАФЕНА. Ладно, бери с капустой-то.
Неровен, еще тарелки побьют.
(Они торжественно несут пироги. Сцена
поворачивается. Столовая. Два разнокали-
берных стола накрыты одной скатертью.
Тахта у стены. Букет черемухи уже в
вазе. Все сидят за столом и барабанят
вилками о тарелки. Жених отсутствует.
Магдалинин среди гостей. Появление бу-
дущих бабушек с пирогами встречается
аплодисментами).
. . •••*.-•«»» •
14
(Дверь распахивается рывком. Точно с
разбегу в ней встает длиннорукий и бо-
родатый человек в меховой, внакидку,
куртке. В одной руке эскимосская шапка-
кюхлянка, в Другой — большой И ДО от-
каза набитый чемодан, который он волочит
за собою).
ЛУКА. Что... никого дома нет? А го-
лоса?
(В тишине он идет на середину ком-
наты поднять опрокинутый стул. Из кух-
ни выглядывает Лаврентий. Он выставляет
руки вперед, защищаясь, когда к нему
приближается Лука).
ЛАВРЕНТИЙ. Ну. чево... чево тебе
здесь?
ЛУКА. Добежал?.. Уйди.
ЛАВРЕНТИЙ. Три слова, три!..
ЛУКА. Не на людях, дурень!
ине, она благодарит не только того, кто
это письмо написал, но и всех, кто его
доставил: письмоносца, машиниста, коче-
гара,
вас, сцепщики, почтовики,
проводники и слесаря!
«Вы — граждане страны моей! — гово-
рит она им. — Работа ваших славных
дней, забота ваша — обо мне».
Не в декларации, а в прямом чувстве,
в самом ходе сюжета поэмы дружба охва-
тывает всю страну, от самого близкого че-
ловека до проносящихся на машине геро-
ев-папанинпев, она, и только она, по-
могает пройти через все беды. И потому
поэт может не повышать голос до крика,
когда дает обобщение:
И без друзей прожить нельзя,
и без друзей не стоит жить.
Но чтоб тебе нашлись друзья,
ты должен сам уметь дружить...
Дружить сурово и всерьез.
Или, чуть раньше:
Законы дружбы жестоки.
Большая боль таится в том,
чтоб другу, ставшему врагом,
уметь не протянуть руки.
Да. это законы дружбы:
Но помни: если ты погряз
средь недостойных склок и дрязг
и сам себя зарыл в беду,
друзья на помощь не придут.
И не придут они и там,
где должен ты пробиться сам.
Такова первая тема поэмы. Она лежит
на самой поверхности.
Вторая тема — о борьбе с врагом —
сама собой рождается из первой: как же
не бить его, врага всех тех, без кого
нельзя и не стоит жить? Эта тема вво-
дится очень коротко и как будто без вся-
кой связи с предыдущим, а на самом де-
ле — с абсолютной эмоциональной убеди-
тельностью. Здесь — одно из лучших
мест поэмы — отрывок о том, как ге-
роиня восприняла ненавистный голос Гит-
лера, звучащий в радиоприемнике.
Отрывки из пьесы
15
КСЕНИЯ. (Из боковой двери). Вот, не
гадали. Ты прямо с вокзала? Григорий,
к нам Лука приехал.
ЛУКА (разнимая ее сплетенные руки у
себя на шее). Здравствуй, сестра. Поху-
дела.
РОЩИН. Надо бы позвонить, чудило
полярное. Я бы послал за тобою.
ЛУКА. А я и звонил, на квартиру. Там
не ответили. Я тогда прямиком сюда.
Елена дома?
КСЕНИЯ. Она на погреб побежала. Ты
садись, раздевайся.
РОЩИН. Пирота ему штрафную пор-
цию!
ЛУКА. Сперва пить и спать. Устал за
двадцать суток. (Оглядывает стены). Все
новенькое, с иголочки. Настя, небось, вы-
росла?
РОЩИН. Невеста, не узнаешь.
ЛУКА. У меня для нее подарок есть.
Елена здорова?
КСЕНИЯ. Она сейчас вернется. Ну, как
медведи на полюсе?
ЛУКА. А я. ведь, собственно, на Чу-
котке сидел. Дальше семидесятой парал-
лели не заглядывал. (Очень размашисто).
Надоело, солнца хочу. Три года ледяной
ночи, это много.
РОЩИН. Да, не мало. Рассказывай, рас-
сказывай! (Шум в соседней комнате. Лу-
ка оглядывается). Гости у нас сегодня.
Настасью выдаем.
17
(Пауза. Потом Елена с глиняным кув-
шином).
ЕЛЕНА (протяжно и навскрик). Лука!!
(Она стоит на месте, бессильно отки-
нув голову к косяку двери. Квас льется
на пол. Лука быстро подходит, берет кув-
шин из ее вялых рук).
ЛУКА. Ну... ну, не надо. Сердишься?..
простила?
ЕЛЕНА. Не то, не то... (Лука вз&хлебку
пьет из кувшина. Жидкость течет по его
бороде и платью. Он смотрит на Елену
долгим взглядом и снова пьет). Как... до-
ехал?
НАСТЯ (выталкивает подруг). Не будь-
те любопытны, девочки. Тут занавес опу-
скается, зрители идут по домам. Пошли,
пошли Андрюшку встречать.
ЛУКА (отдавая кувшин). Хлебный. Хо-
рошо. Теперь спать.
КСЕНИЯ. Ты пока ложись здесь до
обеда, а я тебе кровать приготовлю. Гри-
ша, можно его с тобою на террасе по-
ложить?.. Еленочка, ты задерни шторы!
ЕЛЕНА. Я ему сейчас подушку при-
несу.
18
(Все деликатно ушли, кроме Кукуева и
Магдалинина, которые деловито пьют на
брудершафт и на ухо, по-братски, бранят
ДРУГ друга. Кукуев кивает Магдалинину
на Луку и шепчет что-то на ухо).
ЛУКА (идя к ним). Что он вам тут
про меня сострил? Давайте знакомиться.
Сандунов.
МАГДАЛИНИН. Да он говорит, что вы
с ним уже встречались.
ЛУКА. Не припоминаю.
КУКУЕВ. Вы у меня в прошлом году
вещь забрали попользоваться, да так и
не отдали.
ЛУКА. Какую вещь?
(Молчание).
МАГДАЛИНИН. Да вещь-то, ты скажи,
какую?
КУКУЕВ. А штопор. Ситро открыть. Под
Воронежем?
ЛУКА (снисходительно хлопая его по
плечу). Чудак! Я три года сидел на Чу-
котке. Как же я мог к вам с Чукотки до
Воронежа рукой дотянуться!
КУКУЕВ. Вы в карманаг-то пошарьте,
может и найдется. Вещь-то заветная. Там,
с другой стороны, ключ нестройный бш.
...................................
19
ЕЛЕНА. Вот. спи. Я разбужу тебя ж
обеду.
ЛУКА (удерживая ее). Ты не рада мне?
ЕЛЕНА. Руки! Руки убери...
ЛУКА. Я одержал свое слово — вер-
нуть ся через три года. А ты?
ЕЛЕНА. Не о том нам надо говорить,
Лука. Я сон видела вчера... (Лука насто-
рожился). Ты бежишь и тебя убили. Аты
ие хочешь и опять бежишь.
ЛУКА. А дальше?
I Этот необычайно сильный отрывок чи-
татель найдет сам. Он потому просто и
естественно входит в поэму о «личных
делах», что вся она пронизана темой
борьбы: борьбы с ошибками, со смертью,
с горем. И всякий раз борьба кончается
победой; пусть человек выходит из нее
раненным, он снова идет вперед.
Так это обстоит в нашей социалисти-
ческой жизни. Мы называем ее радостной
не потому, чтобы в ней не было горя.
Горе есть, еще есть несправедливости, но у
нас их можно победить. Жизнь построена
на правде.
И коммунизм совсем не в том,
чтобы сердца разоружить.
И коммунизм—не теплый дом,
в котором можно тихо жить,
не зная горя и тревог
и не ступая за порог.
Такова третья тема Алигер.
Не знаю, видит ли читатель из моего
изложения, что все обобщающие места
ложатся в текст поэмы совершенно про-
сто, без морали, как естественный вывод
из событий. Но он сам убедится в этом,
если прочтет «Зиму этого года».
А между тем трудности показаны без
всякой скидки. Это не те условные беды,
которые так легко преодолеваются в стан-
дартных повестях и романах «с бодро-
стью». Строки, посвященные болезни и
смерти сына, отчаянию матери, — полны
страшного' горя и жестокого реализма.
Поэма поднимает огромный, совершенно
новый советский материал.
Неправильное исключение из комсомола.
Это — не «личное обстоятельство». О
таких перестраховочных исключениях
говорил товарищ Сталин на Пленуме ЦК.
Но никто еще не показал нам в советской
литературе, как это бывает. А Алигер
показала, и показала хорошо: без зали-
хватской легкости, без паники, без при-
крашиванья. С большим мужеством поэта
она раскрывает не совсем мужественные
чувства своей героини после исключения;
ЕЛЕНА. Потом я проснулась. Я, как
безумная, проснулась, бросилась к окну...
Дождик шел.
ЛУКА. Чепуха-а! Смотри, что я тебе
привез. (Он раскрывает чемодан, небреж-
но выкидывает оттуда белье, вещи, подар-
ки родным). Это кость моржовая... Рощи-
ну, для смеха. Это Ксении, торбаза. Это
кюхлянка, Насте. А тут у меня, на самом
дне... Ну, закрой глаза!
ЕЛЕНА (увидев в чемодане). Револьвер...
положи назад. Какой большой! Он заря-
жен?
ЛУКА. Да. А что?
ЕЛЕНА. Убери, убери, не люблю.
ЛУКА. Пустяки, ты сюда смотри. (Вы-
хватывает из чемодана шкуру песца).
Это голубой, Лена, голубой. Погладь его!
ЕЛЕНА. Мне?
ЛУКА. Да. Прикинь на шею.
ЕЛЕНА. Небось... дорога заплатил?
ЛУКА. Нет. я сам. Тут, на ладе, даже
след от капкана. 0, как я соскучился по
тебе. Бывало, выйдешь в полдень на берег.
А но-очь! На Беринге льды. Ветер сви-
щет по разводьям. В нем голоса с далекой
земли. И среди них — твой. Звала меня?
(Пауза).
ЕЛЕНА. Говори, говори много, чтобы я
забыла свои мысли...
ЛУКА. Не хочешь простить, что я ушел
тогда, перед свадьбой. Пойми — не мог.
Права не имел, нам помешали бы. А те-
перь все, все ясно впереди.
ЕЛЕНА (в упор и властно). Скажи мне
все... все и сразу: что ты от меня пря-
чешь. Не опуская глаз скажи...
ЛУКА. Я письма покажу тебе, кото-
рые писал каждый день. И все не мог
послать. (Он копается в чемодане, стоя
на коленях. В дверную щель просунулось
лицо Кукуева). Опроси его, Лена, что
ему...
20
ЕЛЕНА. Что вам, Кукуев?
КУКУЕВ. Хотел напоследок на солныш-
ко взглянуть, перед тем, как закатится!
ЕЛЕНА. Ну, посмотрел и хватит. Ухо-
дите, помочите себе голову.
КУКУЕВ (войдя в комнату). Сказать
правду, ужасаюсь происходящему. (Луке).
Одолжите хоть папироску.
ЛУКА. Возьмите том, на столе.
КУКУЕВ (осмотрев портсигар). Вот, что
я говорил! И портсигар тот же, что под
Воронежем. Факт-то остается фактом.
ЛУКА (продолжая копаться в чемодане).
Не могу я найти этих писем...
(Вдруг раздается выстрел. Кукуев хва-
тается за висок, под пальцами просту-
пает на коже красная полоса. Лука вска-
кивает к нему, почти падающему).
ЛУКА. Вас задело?
(Кукуев ошеломленно молчит, только
потягивает скатерть, скомкав край в ку-
лаке; падают стаканы и бутылки на сто-
ле).
ЕЛЕНА. Кажется, мимо. И ведь гово-
рила я тебе, Лука!
ЛУКА. Вина... выпейте вина, Кукуев!
(Пауза. Кукуев открывает глаза, долго
смотрит на Сандукова).
КУКУЕВ (очень трезво и сощурив один
глаз). Я у тебя папироску попросил, а
уж ты мне сразу и огоньку! (Отстраняй
руку). Ничего! Моя красота от этого не
погибнет. ’
ЕЛЕНА. Возьмите же папироску-то!
КУКУЕВ. Извиняюсь, я не курящий.
(И он уходит, пятясь спиною).
21
(Елена одну за другой открывает двери.
Всюду тихо. Она выглядывает за штору
в окно)»
ЕЛЕНА. Все ушли. Хорошо еще, никто
не слышал. Неужели же ты меня рев-
нуешь даже К Кукуеву?
ЛУКА. Спа-ать! (Она хочет уходить, он
схватил ее аа край платья). Нет, нет...
видеть тебя я хочу еще сильнее. (Мах-
нув рукой). Нет, спать еше больше хочу.
Не забыть, его фамилия Ку-ку-ев... Ну,
теперь уходи. Разбуди меня... через год!
(Он валится на тахту, сгребает под
себя подушку и валик и засыпает лицом
вниз, почти мгновенно. Елена стоит над
ним в смятении).
ЕЛЕНА. Зачем же ты не хочешь гово-
рить со мною, ЛуКа?
22
ЛАВРЕНТИЙ (топотом, с кухни). Что,
началось? Можно мне теперь к нему?
ЕЛЕНА. Завтра, завтра... Спит!
КОНЕЦ ВТОРОГО ДЕЙСТВИЯ.
Ужель меня хотят лишить
того, что помогало жить...,
что помогало выплывать
наверх уже почти со дна,
что мне всегда давало знать,
что я сильна и не одра.
И не одна...
Материнство. Никто еще в советской
поэзии не рассказал нам о тех вопросах,
которые встают перед творческим челове-
ком, когда приходит время строить семью,
давать жизнь ребенку. Алигер поднимает
эту тему во всей ее остроте и дает ей
правильное, без сентиментальности, реше-
ние. И хорошо, что решение это дается
не от лица героини, а от лица ее твор-
чества, — того самого, которое как буд-
то ставится под угрозу гибели среди мел-
ких семейных забот. Песня говорит своей
создательнице:
Ступай, не бойся ничего.
. Изведай все в свои года —
от ненависти до любви,
Все протерпи, переживи,
и, переживши, мне отдай.
В поэме сказано еще о многом. В сущ-
ности, взявшись за самые личные и труд-
ные свои темы, Алигер была вынуждена
рассказать о себе.
В работе над поэмой это дается не так-
то просто. Надо было ни о чем не за-
быть, обо всем сказать, и притом постро-
ить поэму, связать ее темы в единство.
Для этого мало искренности, нужен еше
огромный композиционный труд. И, глав-
ное, то специфическое напряжение, без
которого не «входит» в искусство новое.
Увлеченная всем этим, Алигер часто
жертвовала отделкой строки. Это было тем
легче, что не она одна допускает в одном
и том же произведении такие рифмы, как
«пронесла—принесла», и такие, как
«людей—дел». Подобные же примеры мож-
но найти, скажем, у К. Симонова. Не в
том тут дело, что обе рифмы плохи, а
в том, что ими поэт как бы подчерки-
вает: нам не до рифмы, нам не до строч-
И. С. Тургенев
Неизвестная статья
М. Е. Салтыкова-Щедрина
22 августа 1883 года русская литера-
тура и русское общество понесли скорб-
ную утрату: не стало Тургенева.
В современной русской беллетристиче-
ской литературе нет ни одного писателя
(за исключением немногих сверстников по-
койного, одновременно с ним вступивших
на литературное поприще), который не
имел в Тургеневе учителя, и для которого
произведения этого писателя не послужили
отправною точкою. В современном русском
обществе едва ли найдется хоть одно круп-
ное явление, к которому Тургенев не от-
несся с изумительнейшею чуткостью, ко-
торого он не попытался истолковать.
Литературная деятельность Тургенева
имела для нашего общества руководящее
значение, наровне с деятельностью Некра-
сова, Белинского и Добролюбова. И как ни
замечателен сам по себе художественный
талант его, но не в нем заключается тай-
на той глубокой симпатии и сердечных
привязанностей, которые он сумел пробу-
дить к себе во всех мыслящих русских
людях, а в том, что воспроизведенные км
жизненные образы были полны глубоких
поучений.
Тургенев был человек высоко развитый,
убежденный и никогда не покидавший
почвы общечеловеческих идеалов. Идеалы
эти он проводил в русскую жизнь с тем
сознательным постоянством, которое и со-
ставляет его главную и неоцененную за-
слугу перед русским обществом. В этом
смысле он является прямым продолжате-
лем Пушкина и других соперников в рус-
ской литературе не знает. Так что ежели
Пушкин имел полное основание сказать о
себе, что он пробуждал «добрые чувства»,
то то же самое и с такою же справедли-
востью мог сказать о себе и Тургенев. Это
были не какие-нибудь условные «добрые
чувства», согласные с тем или другим пе-
реходящим веянием, но те простые, всем
доступные общечеловеческие «добрые чув-
ства», в основе которых лежит глубокая
вера в торжество света, добра и нравст-
венной красоты.
Тургенев верил в это торжество; он мо-
жет в этом случае привести в свидетель-
ство вое одиннадцать томов своих сочине-
ний. Сочинения эти, неравноценные в ху-
дожественном отношении, одинаково и все-
цело (за исключением немногих промахов,
на которые своевременно указывала кри-
тика) проникнуты тою страстною жаждой
добра и света, неудовлетворение которой
составляет самое жгучее больное место со-
За последние голы, главным образом
благодаря работам С. С. Борщевского, бы-
ло выявлено большое количество неизвест-
ных статей и рецензий Щедрина, напе-
чатанных анонимно в редактировавшихся
Щедриным «Отечественных записках»
(см. т. VIII, Поли. собр. сот. Щедрина, изд.
Гос. изд. худ. лит.). К разряду таких ста-
тей принадлежит и публикуемый некро-
лог, принадлежность которого перу Щед-
рина настоящим устанавливается впервые.
Следующие соображения приводят к вы-
воду о том, что автором этого некролога
является именно Щедрин.
Во-первых, в самом тексте некролога Со-
держится прямое указание на то, что ав-
тор этой статьи был лично знаком с Тур-
геневым, имел возможность наблюдать его
характер и образ жизни, причем встречал-
ся с Тургеневым и за границей, где ви-
дел, как Тургеневу досаждали «гулящие
соотечественники». Такого рода некролог-
передовую, какой является публикуемая
статья, среди ближайших сотрудников
«Отечественных записок» мог - написать
весьма ограниченный круг лиц. Возмож-
ными авторами такой статьи являются:
Щедрин, Елисеев, Михайловский, Скаби-
чевский, Кривенко. Но Елисеев находился
в августе 1883 года за границей и в ра-
боте редакции «Отечественных записок»
тогда не участвовал. Данных о сколько-
нибудь близком знакомстве Михайловско-
го с Тургеневым нет, причем Михайлов-
ский, вообще склонный вплетать в свои
критические статьи воспоминания о писа-
теле, произведения которого он в данном
случае анализировал, не дал такого мему-
арного материала в статье о Тургеневе, цо
мешенной в том же самом номере «Оте-
чественных записок» («Письмо в редак-
цию» Постороннего, стр. 80—99 второго
отдела), в котором был напечатан и пуб-
ликуемый некролог. Скабичевский в своих
«Литературных воспоминаниях» ничего не
сообщает о своем знакомстве с Тургене-
ки, тут мы берем, что подвернулось —
у нас есть дела поважней.
Но когда есть настоящая искренность,
— а у Алигер она есть, — то впечат-
ление искренности можно создать и при
другой технике, более строгой и более
трудной.
Нет необходимости на расстоянии одной
страницы писать: «законы дружбы же-
стоки и «друзья жестбки и нежны».
Нет необходимости позволять себе строчки,
под которыми ждешь подписи парадиста:
партприкреплепный явно был
перестраховщиком вполне.
Есть молодая смелость в презрении к
мелочам. t Но мелочи оборачиваются круп-
ным. Недоработанная строфа — это недо-
выр&женная мысль, а мысль хочет ска-
заться до конца. Так рождается еще стро-
фа — накладной расход на недоделки
первой. И все вместе оказывается растя-
нутым, разжиженным. Рифма — не при-
весок. Маяковский писал: «...я всегда
ставлю самое характерное слово в конец
строки и достаю к нему рифму во что бы
то ни стало». Это — лучший способ и
добиться «своей» рифмы, и сделать риф-
му орудием стиха, а не его диктатором,
и. главное, всегда писать «густо».
В новой поэме Алигер шагнула дей-
ствительно на новую,, действительно на
высшую ступень. Очевидно, при этом не-
обходимы были какие-то издержки. Но мы
ждем, что на новой высоте поэт осво-
ится в новом своем хозяйстве.
Без всякой связи с предыдущим хо-
чется отметить великолепное, спокойно
поэтическое описание:
Люблю я зиму.
Спящих рощ
отяжеленность и покой
стоянку ветра над рекой,
просторов сдержанную мощь.
Тюблю я плавность линий в ней,
волнистость замерших снегов
в раздолья пашен и лугов,
в свеченья крошечных огней,
и блеск дорог, и тусклый лед,
и дымов медленный полет.
временного существования. Базаровы, Ру-
дины, Инсаровы — все это действитель-
ные носители «добрых чувств», все это
подливные мученики той темной свиты
призраков, которые противопоставляют
добрым стремлениям свое бесконтрольное
и угрюмое non possumus *.
Здесь не место входить ни в оценку
написанного Тургеневым, ни в подробно-
сти его личной жизни. Первое — дело
критики; второе — будет выполнено его
биографами. Тургенев имел в литератур-
ном кругу много искренних друзей, кото-
рые не замедлят познакомить читающую
публику с этою обаятельною личностью.
Тем не менее, и из личных наблюдений
пишущего эти строки, и из того, что бы-
ло в последнее время публиковано о Тур-
геневе, можно заключить, что главными
основными чертами его характера были:
благосклонность и мягкосердечие.
Конец Тургенева был поистине стра-
дальческий. Помимо неслыханных физиче-
ских мучений, более года не дававших
ему ни отдыха, ни срока, он еще беско-
нечно терпел и от назойливости гулящих
соотечественников. В последние дни жизни
раздражение его против праздношатающих-
ся доходило до того, что приближенные
опасались передавать ему просьбы о сви-
дании, идущие даже от людей, которых
он несомненно любил.
Заканчивая здесь нашу коротенькую за-
метку о горькой утрате, понесенной нам®,
мы невольно спрашиваем себя: что сделал
Тургенев для русского народа, в смысле
простонародья? — и не обинуясь отве-
чаем: несомненно сделал очень многое и
посредственно, и непосредственно. Посред-
ственно — всею совокупностью своей ли-
тературной деятельности, которая значи-
тельно повысила нравственный и умст-
венный уровень русской интеллигенции;
непосредственно — «Записками охотни-
ка», которые положили начало целой ли-
тературе, имеющей своим об’ектом народ
и его нужды. Но знает ли русский народ
о Тургеневе? знает ли он о Пушкине, О
Гоголе? знает ли о тех легионах менее
знаменитых тружеников, которых сердца
истекают кровью ради него? — вот во-
прос, над которым нельзя не задуматься.
Впрочем, это вопрос не исключительно
русский, но и всемирный.
«Отечественные записки», 1883 г.,
№ 9, стр. 1—2; напечатано в траур-
ной рамке без подписи. •
* Нельзя.
вым, хотя упоминает его имя много рае.
Подробные воспоминания о своих ветре»
чах с Тургеневым оставил С. Н. Кривея»
ко, но он говорит о своем «непродолжи-
тельном знакомстве» («И. С. Тургенев в
воспоминаниях революционеров-семидесят-
ников». Academia, 1930, стр. 215) с авто-
ром «Отцов и детей», причем все эти
встречи, числом около 5, происходили в
приезды Тургенева в Петербург. И толь-
ко Щедрин был близко знаком с Турге-
невым. поддерживал с ним переписку и,
что особенно для нас в данном случав
важно, наблюдал жизнь Тургенева аа гра-
ницей. Последние встречи Щедрина ж
Тургенева за границей имели место В
Париже осенью 1881 года: Щедрин писал
В. П. Гаевскому 25 сентября 1881 года
из Парижа: «Тургенева видел 3 раза...»
(Неизд. письма. Academia, 1032, стр. 02).
Во-вторых, та характеристика значения
Тургенева в русской общественной жизни,
которая содержится в публикуемом не-
крологе, соответствует оценкам Тургенева
и его творчества, встречающимся в стать-
ях, письмах и художественных произведе-
ниях Щедрина. В статье «Напрасные опа-
сения» Щедрин называл Тургенева вме-
сте с Гоголем и Белинским среди деяте-
лей, которые «оказали русскому самосоз-
нанию услуги неоцененные» (Поли. собр.
соч., изд. Гос. изд. худ. лит., т. VIII,
стр. 52). Щедрин находил в творчестве
Тургенева «начало любви и света, во вся-
кой строке бьющее живым ключом...»
(т. XVIII, стр. 144). Щедрин видел в Тур-
геневе крупнейшего представителя передо-
вой, западнической дворянской ..«литерату-
ры сороковых годов», которая '«уже тем
одним оставила по себе неизгладимую па-
мять, что она была литературой серьез-
но убежденной» (т. ХШ, стр. 299). Щед-
рин проводил четкую грань между Тургй-
новым и позднейшими либералами, изме-
нившими: передовым идейным традициям
40-х годов и скатившимися к союзу с реак-
цией.
В-третьих, в публикуемом некрологе
легко отметить целый ряд мыслей. обра-
зов и оборотов, характерных для Щедри-
на. Так, например, Щедрин говорит в не-
крологе, что Тургенев никогда не поки-
дал «почвы общечеловеческих идеалов» И
называет его в этом смысле «прямым про.
должателем Пушкина». Об «идеалах обще-
человеческих» Щедрин писал много раз.
В «Письмах к тетеньке» Щедрин указы-
вал на то, что «сущность пушкинского
гения» выразилась в «...стремлениях к
общечеловеческим идеалам» (т? XIV, стр.
460).
Щедрин говорит в некрологе, что герои
Тургенева являются «подлинными мучени.
ками... темной свиты призраков». А об-
раз «призраков» является у Щедрина
эзоповским обозначением всех реакцион-
ных оил, господствующих в настоящем, но
исторически обреченных, и поэтому по
самой сути своей призрачных. Так, напри-
мер, еще в 1865 году Щедрин написал
статью «Современные призраки» (впервые
опубликована в «Литературном наследст-
ве»), а в «Благонамеренных речах» Щед-
рин касается «тех нравственных и мате-
риальных ущербов, которые несет челове-
ческое общество, благодаря господствую-
щим над ним призракам...» (т. XI, стр. 50).
В некрологе Щедрин клеймил «гулящих
соотечественников», называя их ' также
«праздношатающимися». Еще в «Нашей
общественной жизни», а затем в «Призна-
ках времени» Щедрин писал о «русских
гулящих людях» за границей (т. VII,
стр. 109). В одной рецензии 1869 года
Щедрин упоминает о «праздношатающих-
ся русских людях» (т. VIII, стр. 341).
Наконец, особенно знаменательно заклю-
чение некролога. Почти каждая из рецен-
зий Щедрина ведет к тому или иному
обобщению, характеризующему существен-
ные черты общественной и литературной
жизни эпохи. Так же построен и публи-
куемый некролог.
В публикуемом некрологе мы узнаем ж
мысль Щедрина — ясную, последователь-
ную, конкретную, глубоко обобщающую, к
щедринский язык — суровый, сжатый,
строго логичный, многоцветный, страст-
ный и сдержанный в этой своей страст-
ности.
Я. ЭЛЬСБЕРГ.
СОЗДАТЬ J
ТЕРАТУРУ
О ВОЕННО-МОРСКОМ ФЛОТЕ
На совещании в Наркомате Военно-Морского Флота
24 января в Народном комиссариате
Военно-Морского Флота состоялось сове-
щание писателей и руководящих работни-
ков РКВМФ, посвященное вопросу созда-
Яия художественной литературы о Вбен-
йо-Морском Флоте. В этом совещании,
устроенном Политуправлением РКВМФ и
вновь созданной Оборонной комиссией
ССП СССР, приняли участие народный
комиссар Военно-Морского Флота коман-
дарм I ранта т, М. П. Фриновский, за-
меститель наркома Военно-Морского Фло-
та флагман 1 ранга т. И. С. Исаков,
И. о. начальника Политуправления РКВМФ
бригадный комиссар т. И. П. Надежин,
начальник Военно-морского государствен-
ного издательства полковой комиссар т.
С. Ф, Нейда и писатели А. Серафимович,
А. Новиков-Прибой, Вс. Вишневский,
Н. Вирта, Л. Славин, Б. Ромашов, П. Ан-
токольский, Б. Лапин, 3. Хацревин,
В. Герасимова, К. Симонов, Б. Левин,
А. Караваева, Л. Рубинштейн, К. Левин,
С. Вашенцев, Н. Шпанов, Б. Горбатов,
П. Низовой.
— Историческое решение партии и пра-
вительства — создать большой океанский
флот, — сказал в своем вступительном
слове тов. Надежин, — осуществляется
Народным комиссариатом Военно-Морского
Флота и всем народом нашей великой
страны.
— Осенью на Балтфлоте,—рассказывает
т. Надежин, — умер один из младших
командиров. О смерти командира дали
знать его матери. Она приехала простить-
ся с умершим сыном, но приехала не
одна, а со вторым своим сыном, которого
отдала во флот и просила командование
воспитать его таким же мужественным и
героичным, каким был его брат. Так свя-
щенный патриотизм нашего народа помо-
гает нам создавать мощный, непобедимый
Красный Флот. Задача писателей, инже-
неров человеческих душ, показать в худо-
жественных образах героику советского
флота, его роль в эпоху гражданской вой-
ны, познакомить наших моряков с прош-
лым русского морского флота и его исто-
рическими героями.
Начальник Военно-морского издательства
т. Нейда говорил о том, что советские
моряки и вся страна требуют книг о фло-
те. Между тем дореволюционная художе-
ственная литература о флоте забыта на-
шими издательствами. Необходимо пе-
реиздать произведения Марлииского,
Станюковича, Гончарова. Вредители, про-
бравшиеся в руководство Военного изда-
тельства, сознательно мешали переизданию
нужных книг, не привлекали внимания
современных писателей к военной темати-
ке. А между тем произведения Новикова-
Прибоя, Вишневского, Соболева, Лаврене-
ва до дыр зачитывались на кораблях.
Оборонные советские писатели, и в пер-
вую очередь писатели-маринисты, должны
помочь Военно-морскому издательству со-
ставить план переиздания нужных книг,
усилить  и улучшить самый старый
военно-морской журнал «Морской сбор-
ник», издающийся без перерыва уже око-
ло ста лет, писатели должны дать новые
романы, повести, пьесы, рассказы, стихи
я песни о героике флота.
Издательство постарается предоставить
писателям необходимые для их творческой
работы материалы, содействовать им в
ознакомлении с военными архивами, уст-
раивать поездки писателей на корабли,
проводить совещания по специальным
вопросам и т. д.
Затем выступил с речью народный ко-
миссар Военно-Морского Флота командарм
I ранта т. М. П. Фриновский.
— Энтузиазм советского народа, — го-
ворит т. Фриновский, — участвующего в
создании большого военно-морского фло-
та, — огромен. Необычайны готовность и
желание советских граждан итти служить
во флот. Но не только те, кто стремится
служить во флоте, а ресь народ хочет
знать о созидательной работе Красного
Флота, о гигантски растущей его мощи, о
том, как живут советские моряки. Народ
требует книг о флоте, а писатели мало
пишут о нем. Труд и быт советского крас-
нофлотца резко изменились по сравнению
е дореволюционным временем. Неузна-
ваемо возрос культурный уровень. Эти из-
менения и должны показать писатели, ко-
торым надо близко познакомиться о
жизнью Красного Флота.
Заместитель народного комиссара Воен-
но-Морского Флота флагман I ранга И. С.
Исаков рассказал писателям о строитель-
стве большого Военно-Морского Красного
п
Флота, о громадном развороте я перспек-
тивах этого строительства, о тех задачах,
которые в связи с быстрым развитием со-
ветского флота стоят перед его командо-
ванием.
— Необходимо, — говорил А. С. Нови-
ков-Прибой, — рассказать о замечатель-
ном русском мореплавателе Ушакове —
сопернике английского мореплавателя
Нельсона, В то время как в Англии су-
ществует огромная, многотомная литера-
тура о Нельсоне, к стыду русских писа-
телей, об Ушакове написан всего один
том. Большой интерес может представить
для писателей биография такого человека,
как адмирал Синявин, отдавшего все свое
состояние на строительство флота и умер-
шего в нищете.
А. Серафимович, Вс. Вишневский,
Л. Рубинштейн, С. Вашенцев, К. Левин и
Н. Шпанов говорили, что без настояще-
го знания материала немыслима серьезная
работа писателя.
Вс. Вишневский внес в связи с этим
ряд конкретных предложений для укре-
пления связи писателей-маринистов с ру-
ководящими работниками, издательством и
периодической печатью Военно-Морского
Флота.
— Надо в первую очередь, — сказал
Вс. Вишневский, — выявить кадры писа-
телей, связанных с морской тематикой.
Для этого надо теперь же провести ана-
логичные совещания писателей с руково-
дящими работниками флота — в Ленин-
граде, Киеве, Севастополе и других горо-
дах.
Кроме того, задача советских писате-
лей — помочь Военно-морскому издатель-
ству выпустить серию старинных флот-
ских романов, сборников, песен, стихов и
легенд и новых морских советских про-
изведений. Авторами этих произведений
должны быть не столько квалифициро-
ванные писатели-маринисты, которых не
так-то уж много, сколько молодые авторы
из среды советских моряков.
Тов Фриновский, подводя итоги совеща-
ния, призвал писателей к более тесному
сотрудничеству в краснофлотских изда-
ниях, предостерегая их вместе с тем от
того, чтобы их работа в морском флоте
не носила кампанейского характера. Созда-
ние литературы о Военно-Морском Флоте—
это длительная, многолетняя работа. Тов.
Фриновский обещал всяческую поддержку
и помощь со стороны наркомата писате-
лям, которые захотят работать над про-
изведениями о Военно-Морском Флоте.
Е. ПЕЛЬСОН
--------------------------;------  | 
В издании Детиадата выходят избранные произведения Салтыкова-Щедрина
в трех томах о рисунками Нукрыииксоа.
Рисунок из пераого тома к «Пошехонской старине».
Литературные канцелярии
На последних выборных собраниях в
секциях поэтов и драматургов было произ-
несено много приятных, ласкающих слух
слов об «очистившейся атмосфере», о
«консолидации», о «высоком принципиаль-
ном уровней и прочем.
На собрании в поэтической секции сою-
за много говорилось о наступившей консо-
лидации поэтов. Это было бы действитель-
но отрадно, если б эта самая консолида-
ция состоялась на принципиальной основе.
Между тем. из тех немногих разговоров
о поэзии, которые были на собрании, вы-
яснилось, что «консолидация» эта должна
была стать своего рода броней, прикры-
вающей плохие произведения, броней, о
которую притупились бы рапиры крити-
ков. Нечего и говорить, что такое напра-
вление «консолидации» могло привести
лишь к системе взаимных амнистий, лишь
к созданию общества поэтических и кри-
тических «дам приятных во всех отноше-
ниях» или «дам просто приятных». И ца-
рили бы здесь мир и благоденствие...
Ни отчетный доклад, поразивший всех
своими удивительными откровениями (мы
о них уже писали), ни выступления мно-
гих товарищей на этом собрании никак не
способствовали развитию советской поэзии.
Когда избиралось бюро секции, многие жа-
ловались, что вот такому-то товарищу не
помогли, у такого-то лежат «стихи без
движения», а бюро не обращает внимания,
такой-то поэт не имеет комнаты, а ему
ее не предоставили и т. д. и т. п.
Такое направление прений возникло не
случайно. Ведь не секрет, что до настоя-
щего времени деятельность секции была
ограничена главным образом такими меро-
приятиями, с которыми легко мог спра-
виться один толковый администратор.
О таком-то —- позвонить, такому-то —
написать рекомендательное письмо, устро-
ить вечер, подыскать комнату и т. д.
В секции драматургов время от времени
читались пьесы. Устраивались даже трех-
дневные заседания с разбором произведе-
ний в протокольном порядке. И все же
бюро секции также превратилось, по су-
ществу. в небольшое учреждение, со сво-
им аппаратом, в своего рода «малый коми-
тет» по делам искусств. Секция хлопотала
о создании театра миниатюр, секция на-
лаживала какие-то свои отношения с ра-
ботниками кино, с реперткомом и т. д. Так
создавалась видимость кипучей деятель-
ности. И, однако, многие советские дра-
матурги, занимающиеся подлинным творче-
ством, оставались глубоко равнодушными
к тому, что делалось в секции. Собствен-
но, это неточно. Равнодушными они не
всегда могли быть, ибо где-то обсуждались
их пьесы, что-то говорилось неприятное;
пьеса еще не копчена, а ее уже «прораба-
тывали»; автор еще колебался, как ре-
шить судьбу героев, а в секции уже к
подушечке прикладывалась печать, и оста-
валось только Тиснуть ее на заглавный
лист.
В секции была смета, предусматрива-
лись какие-то расходы, существовали
«штатные единицы» и, следовательно, нуж-
но было смету израсходовать и «работать».
Писатель, закончив свое произведение,
хочет прочесть его товарищам. Но если
он искренно ищет товарищеской помощи,
глубокой оценки, умного «овета. он чи-
тает людям, художественному вкусу кото-
рых верит. Ему важен не штемпель на
пьесе, ему важно знать суждение людей,
для него авторитетных, подлинно ли его
произведение поэтично и необходимо.
Читки же в секции привлекали, как
правило, множество совершенно посторон-
них людей, равнодушных к искусству, за-
интересованных лишь в собственном успе-
хе.
Это приводило к тому, что окололитера-
турные люди стремились всячески опоро-
чить труд настоящих, работающих писа-
телей.
Создавались сомнительные теории о
«пьесах-врагах», с успехом которых надо
бороться, честные люди об’являлись спе-
кулянтами и приспособленцами.
С удивительной легкостью людям бросав
лись обвинения в «киршоновщине» и про-
чих смертных грехах. Фактически же дело
свелось к борьбе против актуальных, со-
временных пьес, волнующих зрителя,
пользующихся успехом. Именно те пьесы,
которые вызывали единодушное одобрение
прессы и общественности, третировались.
Была выдумана ложная теория об «акти-
ве», которому надлежит вершить судьбы
советского искусства. Но по закономерному
стечению обстоятельств в «актив» попали
люди, активно в драматургии не работаю-
щие. И что же в результате? В бюро
нового состава в преобладающем большин-
стве избраны люди, чьи пьесы в театрах
не идут, люди, в среде драматургов не
авторитетные. Ложный демократизм (голо-
совали кандидаты союза) привел к отсут-
ствию подлинного демократизма в работе
драмсекции.
Все это, разумеется, не способствует ро-
сту драматургии.
Многие крупные драматурги, такие, на-
пример, как т. Тренев, как, т. Файко, вы-
нуждены были отдавать время на участие
в бесполезных заседаниях. Такие драматур-
ги, как Леонов. Гусев, в силу всех этих
причин отходившие от работы в секции,
признавались «неработоспособными», как
будто их предназначение состоит не в
писании пьес, а во всей этой организаци-
онной суетне.
Трибуна секции предоставлялась для
антимарксистских высказываний т. В.
Блюма или для довольно сомнительных по-
литических аналогий т. А. Глебова и пу-
стого теоретизирования т. И. Чичерова.
В чем же дело? В чем корень зла и в
бюро секции драматургов и в бюро секции
поэтов прежнего состава?
Нам кажется, что секции вообще ненуж-
ны. Ведь получилось так, что секции ста-
ли «управлениями» союза писателей. Пре-
зидиум союза в силу ряда причин зани-
мается не только чисто творческими во-
просами, но и организаторскими. Это есте-
ственно. Но секции вовсе не должны быть
управлениями какого-то несуществующего
наркомата. Тем более, что и союз писате-
лей не есть наркомат.
Защиту интересов того или иного пи-
сателя должен осуществлять президиум
союза. А все творческие дискуссии нужно
перенести в Клуб писателей. Здесь могут j
быть настоящие разговоры об искусстве,;
ибо за клубной дискуссией не стоит кан-1
целярская печать или рекомендация к по- j
становке в театре, Эдесь могут быть раз-;
говоры на-чистоту, ибо они будут осво- i
бождены от всего наносного, случайного, ।
личного. Здесь, наконец, может быть лик- '
визирована и цеховщина, которая неизбеж-
на при таком механическом делении на
секции поэтов, прозаиков, драматургов
и т. д.	!
В самом деле—кто такой т. Гусев? Поэт
пли драматург? В какой секции ему над-
лежит состоять? Он ведь и поэт и драма-
тург. Кто такой т. Вирта? Драматург или
прозаик? И драматург и прозаик. К како-
му ведомству отнести писателя А. Толсто-;
го? Он пишет и романы, и пьесы, и one- 
нарии, он работает над фольклором.
Любопытно отметить, что секция прозаи-
ков. в отличие от других секпий, считает-
ся самой «пассивной». Здесь, действи-
тельно. нет той горячей организационной
«деятельности», которая присуща секции
драматургов. А между тем то, что делают
прозаики, в частности новеллисты, достой-
но всяческой поддержки. В определенные
дни в клубе собираются новеллисты, чита-
ют свои новые произведения, горячо их
обсуждают. Здесь нет никаких скидок,
здесь никого не затирают и никто здесь
не пытается «нажимать» на редакции
журналов или издательств.
Ликвидация отделов и подотделов сою-
за, берущих на себя не свойственные им
функции, будет способствовать развитию
большего демократизма в союзе писате-
лей. Потребуется только, чтобы президиум
союза по-настоящему следил за развитием
творческих споров, ограждал их от бес-
принципного и личного, направлял, одним
словом, руководил. Но не в этом ли и со-
стоит главная задача президиума союза
писателей? А что такое руководство от-
сутствовало—это известно. В частности, в
драмсекпии все было передоверено т. Чи-
не ров у, и Лидеров старался в меру своих
сил оправдать доверие своих избирателей,
но в пылу организационной возни очень
часто допускал грубые ошибки. Их нужно
было поправлять, а президиуму союза, как
видно, было не до того.
Из-за этой организационной суетни, из-
за бесполезных споров часто оставались
без внимания большие и настоящие идей-
ные вопросы.
В секции драматургов неоднократно вы-
ступал т. Блюм со своей вреднейшей «тео-
рией». У нас не мало писателей. ра-
ботающих в области исторического романа,
исторической пьесы, исторических поэм.
Высказывания Блюма способны их только
дезориентировать. Кажется невероятным то
обстоятельство, что президиум не заинте-
ресовался идейно-политической атмосферой
на последних собраниях драмсекции. Боль-
ше того, присутствующий на собрании
член президиума т. Павленко предпочел
стыдливо умолчать о политических ошиб-
ках некоторых участников собрания.
Самое важное сейчас—это создать для
писателя возможность творить, не озираясь
на то, что говорят о нем во всякого рода
литературных канцеляриях. Самое важное—
создать обстановку товарищеской помощи,
взаимного уважения друг к другу и к пи-
сательскому труду. Речь идет не о хри-
стианском всепрощении. Наоборот. Уваже-
ние вызывает смелая, острая и прямая
критика. Но критика честная, не злорад-
ствующая по поводу неудач, а глубоко за-
интересованная в успехе писателя.
И если нужно бороться с каким-нибудь
успехом, то раньше всего и прежде всего
с успехом себялюбцев, с успехом около-
литературных человечков, с успехом равно-
душных к искусству людей.
Мы думаем, что такие условия в писа-
тельской среде могут быть созданы в на-
ше время.
Секции с их канцелярско-заседатель-
ским духом не помогают созданию этих
условий, а мешают.
Премьера оперы «Дарвазское ущелье»
в театре имени К. С. Станиславского.
Липихон—артистка Л. В. Воздвижен-
ская, Айша—ее мать, заслуженная ар
тистка РСФСР М. С. Гольдииа.
Фото С. Шингарева.
--------------   ----------------
СНОВА БЛЮМ...
Едва докладчик тов. Емельянов произ-
нес последние слова своего доклада об
«Исторической теме в советской драматур-
гии», как поднялся В. Блюм, неторопливо
надел пенсне, аккуратно вынул из карма-
на исписанные листочки, откашлялся и
начал методически читать их один за дру-
гим. Блюм слово в слово, с незначитель-
ными пропусками, оглашал тот самый «до-
кумент», который не так давно «порадо-
вал» секцию драматургов и который суро-
во осудила редакция «Литературной га-
зеты».
Выступление В. Блюма глубоко возму-
тило аудиторию, собравшуюся в ВТО. За
поздним временем Блюму успел ответить
только М. Гус, и заседание было отложе-
но, причем для участия в прениях запи-
сались почти все присутствовавшие на соб-
рании критики.
Блюм продолжает утверждать, что в ли-
тературе и в искусстве советские худож-
ники не только могут, но и должны иска-
жать историю. Он провозглашает, что те-
зис Покровского о «политике, опрокину-
той в прошлое», является непреложным
законом художественного творчества.
Блюм подводит и «философскую» базу
под свои утверждения; по его мщению,
художник не может не лгать о прошлом,
так как прошлое не может быть познано
средствами художественного мышления; а
зрители все равно не способны поверить
в достоверность изображаемых прошлых
эпох, событий, людей. Итак, по Блюму,
искусство вызывает лишь иллюзии.
Не приходится после всего этого удив-
ляться хулиганским выпадам, которыми
«сдобрил» свою стряпню В. Блюм. Он не
постыдился сказать, что пьесу «Богдан
Хмельницкий» А. Корнейчука охотно ре-
комендовал бы самый реакционный ми-
нистр народного просвещения Николая П
Шварц; он не постыдился глумливо отоз-
ваться об С. Эйзенштейне и утверждать,
что Пуришкевич, Гучков и Милюков об-
лобызали бы авторов пьесы «Ключи Бер-
лина»... Это переходит уже в политическое
хулиганство.
Проблема, поставленная на собрании
секции критиков я театроведов ВТО —
«Историческая тема в драматургии» —
очень важна и остра. Для плодотворности
этой дискуссии нужно сразу же с негодо-
ванием отбросить в сторону блюмовские
антимарксистские «теорийки».
А. МАЦКИН
«МАСКАРАД»
Есть нечто удивительное в судьбе этого
последнего спектакля русского император-
ского театра. На улицах Петрограда уже
начиналась революция, уже раздавались
выстрелы у Зимнего, когда впервые на
сцене Александрийского театра был сыг-
ран «Маскарад». Нетрудно представить
себе, какой исторической бестактностью
казался тогда этот ампирный спектакль,
весь в позолоте, в смутном мерцании свеч.
Газеты предвещали «Маскараду» недолгую
жизнь. Критики язвительно писали, что
мейерхольдовское создание умерло, на ус-
пев родиться. Пророчества эти, как мы
видим, не сбылись. Ha-днях состоялась
премьера возобновленного «Маскарада».
Это единственный спектакль такой долгой
жизни в Ленинграде.
В чем же секрет долговечности «Маска-
рада»? В нетленной красоте лермонтов-
ского стиха? Или в том, что режиссер и
актеры сохранили всю свою деятельную
энергию? Или, наконец, в том, что
на складах старой Александринки умеют
хранить декорации когда-то прославлен-
ных премьер? Все это обстоятельства, ко-
нечно, немаловажные. Но почему же в та-
ком случае сошли со сцены другие, соз-
данные в тот же период классические
спектакли?
«Маскарад, сохранился иа долгие годы
потому, что наиболее полно выразил свое
время и его стиль. В этом спектакле мы
видим не только реминисценции художни-
ка, бросающегося из одной крайности в
другую — от северного петербургского ам-
пира к пасторалям, к галантному жанру
старой королевской Франции. В «Маска-
раде» — смятение, тревога, борьба сти-
лей. Это не столько Лермонтов, воссоздан-
ный усилиями Мейерхольда, Головина,
Глазунова и Юрьева, сколько сама совре-
менность, 1917 год, дореволюционный бур-
жуазно-дворянский Петроград, охваченный
предчувствием неотвратимых событий.
Искусство, в котором сохраняется тре-
пет и волнение своего времени, надолго
остается в памяти. Вот почему мы ви-
дим в третьей редакции «Маскарада» не
новую постановку лермонтовской пьесы,
К реставрацию спектакля, который только
и мог быть поставлен в феврале 1917 го-
да. Таким образом, можно сказать, что
интерес к мейерхольдовскому «Маскара-
ду, — в какой-то степени, интерес
к музейному памятнику, что с таким же
Чувством мы, например, смотрим «Пари-
жанку» Чаплина. Есть этот музейный
Холодок в «Маскараде»! Зритель долго
>ущ^отивдяется. прежде чех становится
соучастником событий пьесы. Он сперва
рассматривает, вглядывается, любуется и
только потом начинает вникать в суть
происходящего. Вначале удивление, потом
внимание, потом интерес. И этот интерес
больше похож на любопытство, на жела-
ние понять, оценить, воздать по заслу-
гам режиссеру, у которого на балу да-
же аплодисменты звучат, как музыка,
хлопают дамы и кавалеры в белых пер-
чатках, и шум аплодисментов нарастает,
как прибой; художнику, быть может, са-
мому главному участнику спектакля;
актерам, вот уже двадцать два го-
да играющим «Маскарад». Да, именно
любопытство, а не желание вчувствовать-
ся, непосредственно переживать, отдать
себя страстям спектакля. А какие были
страсти в этом спектакле? И невольно
появляется сомнение. Возможно, эти стра-
сти живы до сих поц. но мы, современ-
ные зрители, так отвыкли от подобного
декоративно-декламационного стиля, что
нам трудно их уловить и почувствовать.
Много лет назад, когда Мейерхольд го-
товил постановку «Маскарада», ои видел
в нем прежде всего трагедию страсти и
лжи. Был какой-то вызов традиции в са-
мом желании поставить «Маскарад» —
пьесу, которую несправедливо третирова-
ли и ее современники и последующие по-
коления. Существовало мнение, что «Мас-
карад» — это юношеское произведение
Лермонтова, всего лишь подражание по-
пулярным образцам французской мело-
драмы. Мейерхольд первый понял истин-
ное трагическое значение «Маскарада», он
понял, что Арбенин, этот профессиональ-
ный игрок, Ванька-Каин, которому ниче-
го не стоит «притузить туза», на самом
деле не такой уже самонадеянный дела-
тель жизни. Сын века, представитель по-
коления, которое изведало и чаадаевский
скептицизм, и веру в предопределение, и
разочарование в возможности разумной
деятельности, Арбенин исповедует свою
нравственную философию. Эта философия
кажется несколько неожиданной для че-
ловека таких страстей, ибо, грубо говоря,
цна заключается в проповеди бесстрастия.
По убеждению Арбенина, жизненная де-
ятельность есть процесс самоуничтоже-1
ния. Миром управляет слепая стихия.
Все предопределено, и нет такой силы,
которая могла бы этому противиться.
Какой же выход? Погрузиться в бесстра-
стие стоицизма нлн отдать себя «пожару
страсти».
«Что ни говори Вольтер или Декарт,
мир для меня — колода карт. Жизнь — |
банк, рок мечет, я играю и правила игры (
я к людям применяю». Такова жизненная
мудрость Казарина, да по существу и
Арбенина. Случай, игра, каприз судьбы,
философия удачи — вот круг идей, сре- i
ди которых живет Арбенин. Но .он де 1
только игрок и философ игры. Бывают
минуты, когда он изменяет своей филосо-
фии скептического бесстрастия. Тогда-то
В нем просыпается «голос века», и он
вступает в конфликт с теми законами
жизни, которые кажутся ему неизменимы-
ми. Он готов пожертвовать всем ради
нравственной идеи добра. В чем же для
него выражается эта идея добра? В люб-
ви. Но сомнения не покидают его и здесь.
И в конце концов Арбенин убеждается в
тщетности своей любви к Нине и в при-
зрачности любви ворбще. Кое-кто пытал-
ся утверждать, что Арбенин — тот же
Чацкий, что значение «Маскарада» — в
полемических тирадах Арбенина, связан-
ного чуть ли не с декабристским движе-
нием. Конечно, это не так. Но Арбенин
у Лермонтова — фигура противоречивая,
в нем можно найти и демоничность, и
своеобразное правдоискательство, и фи-
лософию стоицизма. В борении страстей
и идей и заключаются сила и обаяние
Арбенина, человека своего времени. И,
быть может, самое интересное в «Маска-
раде» то, каким путем Арбенин находит
свое возмездие. Он всю жизнь творил зло,
и в тот единственный раз, когда оп вы-
ступил против порока, порок этот оказал-
ся мнимым. Убив Нину, он убил остатки
своей веры в жизнь. Он это сознает уже
самый момент катастрофы:
«Но все черты спокойны,
В них нн раскаянья, ни
Ужель?»
И последний возглас
«Ложь!» может быть
Нине, а непосредственно
нину. Вот она, истина, которая оказалась
возмездием!
Когда цензура потребовала от 'Лермон-
това примирения Нины и Арбенина, он
написал IV акт, в котором дал не прими-
рение, а опять-таки возмездие. Из одной
реплики — «Ложь!» вырос целый акт,
в котором появился Неизвестный, как бы
олицетворяющий роковую неизбежность
расплаты,
Мейерхольду всегда был близок роман-
тизм Лермонтова, его гордые, одинокие и
рефлектирующие люди. Но в тот период,
когда Мейерхольд ставил «Маскарад», ои
понимал еще «лермонтовское» по-блоков-
ски. А Блок мечтал о том, чтобы театр
стал «воплощением самой судьбы».
Блоковское было во всей атмосфере мей-
ерхольдовского спектакля — мечта о за-
предельном, блеклые тона и вдруг неожи-
данная жестокость жизни. Если Мейер-
хольд шел к Лермонтову через Блока, то
путь Головина к Лермонтову лежал через ;
«Мир искусства» с его декоративизмом
и картинным отношением к прошлому.
в
не видать
угрызений.
в
относится
к самому Арбе-
третьем акте:
не к
Теперь весь интерес должен быть сосре-
доточен на главном — на трагедии Ар-
бенина. Мейерхольд увел вглубь танцую-
щие пары, в сцене маскарада меньше иу-
зыки, меньше пестроты и сутолоки.
Но какую позицию Мейерхольд занял в
старом споре о том, кто же такой Неиз-
вестный в «Маскараде»? Раньше Неизвест-
ный появлялся в маске. Он возникал, как
рок, как некое высшее предопределение.
Теперь с Неизвестного сняли маску. Чисто
бытовые мотивы толкают его к мести
Семь лет назад Арбенин обыграл Неизве-
стного, искалечил его судьбу, заставил
пережить тяжелые унижения. В самые
трагические для Арбенина минуты он яв-
ляется, чтобы напомнить о своем суще-
ствовании. Тут сразу возникает множе-
ство недоумений. Если Неизвестный в
самом деле только жертва алчности Арбе-
нина. то почему Лермонтов не дает ему
имени, почему в сцене маскарада его
появление так неожиданно и неоправдан-
но. почему он называет себя «добрым ге-
нием» Арбенина? Почему он говорит, что
он всегда с ним, «всегда с другим лицом,
всегда в другом наряде», почему он знает
все его дела и мысли?
Нельзя представлять себе Неизвестного
вполне реальным, конкретным человеком,
одержимым волей к мести. У Лермонтова .	.	.
это — второе лицо Арбенина, голос его Вольф-Израэль, Студенцов и др.
совести, прошлое, которое цепко держит I Арбенин — коронная, юбилейная роль
его в своей власти. В появлении Неизвест- ' Юрьева. Мы, москвича, очень мало знаем
ного не должно быть ничего мистического,
и в то же время он не должен быть имя-
реком, оставившим иа карточном столе
ощовское состояние. Возможно ли это?
Совместимо ли с реалистическим толкова
нием пьесы? Мейерхольд, которого столы;,
упрекали в вольном обращении с класс»
ками, по мнению текстологов-лермонтове
дов, на этот раз проявил педантичность,
столь не свойственную его художественно-
му темпераменту. Проф. Эйхенбаум, один
из крупнейших знатоков Лермонтова, на-
пример, считает, что театр вправе был бы
отказаться от IV акта, навязанного Лер-
монтову цензурой. Вместе с этим актом
исчез бы и Неизвестный. Я против такого
радикализма. Наше уравнение не было бы
решено путем исключения одного ценз
вестпого. Если «Маскарад» — трагедия, а
не мелодрама, — а мы в этом убежде- ___________г
ны, — то появление символической фигу- продумано,
и шет Юрьев о Поссарте. «Филигранно от-
не делана каждая интонация, каждый звук
голося .и заранее предусмотрено, где нач
шего. Когда руководителя театра им. Пуш-
кина спросили, что дал его театру Мей-
ерхольд, он ответил: «Научил актеров
культуре мизансцены». Искусство мизан-
сцены действительно всегда поражало в
работах Мейерхольда. Его чувство пла-
стичности очень ценил Станиславский.
Но Станиславский и все мы ценили н
ценим в Мейерхольде, в человеке, много
и тяжко ошибавшемся, прежде всего вол-
нение глубоко чувствующего и любящего
театр художника, поэтическое в его даро-
вании. Именно ту поэзию, которая вы-
ступает против театральной обыденности,
против ремесленной прилизанности, про-
тив «канареечности», против ученого гро-
бокопательства, против убогого худосочия
конструктивизма, которому когда-то отдал
дань и сам Мейерхольд.
Поэзия, хотя и окрашенная созерцатель-
ностью. жива в «Маскараде» и до сих пор.
Она жива в мизансценах спектакля, в том,
как танцуют, и в том, как умирают на
сцене, она живет в костюмах Головина,
в нежных и сумрачных занавесах, чуть-
чуть тронутых тлением (их пытались об-
новить, но это оказалось невозможным),
в орнаментальной и холодной музыке
 Глазунова.
I В этом спектакле участвуют старейшие
актеры театра — Юрьев, Тиме, Малютин,
этого актера, самого последовательного
представителя театрального направления,
которое можно было бы условно опреде-
лить как направление театрального клас-
сицизма. Юрьева обычно считают привер-
женцем каратыгннской школы. Юрьев это
опровергает и, пожалуй, оп прав. Его
родословную скорее надо вести от тех ве-
ликих западных трагиков, которые в кон-
це 80-х годов прошлого века выступали
в Москве. Превосходный литератор, Юрьев
очень интересно описал их гастроли, и
есть в его записях строки которые от-
носятся к Поссарту, но целиком приме-
нимы и к самому Юрьеву. Он сравнивает
Поссарта с архитектором, вычисляющим
размеры будущего здания, а затем уже по
твердо определенному плану воздвигаю- |
щнм его. Юрьев, подобно Поссарту. архи '
тектор каждой своей роли. «Все заранее
. ..	, вычислено и закончено»,—пи-
ры Неизвестного находит свой смысл
оправданность. Устраняя блоковское,
надо устранять лермонтовское.
Если бы Мейерхольд теперь ставил лер- ' нется под’ем речи, чтобы потом в конце
! концов подвести к должному эффекту
”.	! — С математической точно-
стью. Даже его небольшой голос, путем
правильного дыхания, производил впечат-
монтовскую пьесу, мы уверены, что спек- !
такль его нисколько бы не походил на Причем^ все
нынешний «Маскарад*, где весь таланг
режиссера был направлен на то, чтобы из
Наступил час, когда «блоковское» и «мир- менять уже существующее, а не создать , ление громового там, где это требовалось.
..._а ........ .. а — А л _	. , А a	X-.WA ... — Л—АГТ, ..А,.— /. TVA.AAA	I I. А А ПА ’* А ....... А --АА...А X_ -________ _
искусническое» надо было отделить от
«лермонтовского». Мейерхольд это понял.
нечто новое.	I Его искусство можно было сравнить о
От Мейерхольда хочется требовать боль- [ искусством эквилибриста, жонглера или
циркового гимнаста, где расчет доведен
до такой точности, что малейшее отступ-
ление от него грозит катастрофой».
Математичность юрьевской системы ино-
гда нас обманывает. Кажется, что за ней
не скрывается никакого чувства. На самом
деле это не так. Юрьев — актер эмоцио-
нальный, но форма выражения его чувств
условная. В кино игра Юрьева все время
требовала бы крупного плана. Это игра
без оттенков, без полутонов. Патетичность
лежала в основе театрального классицизма.
Нам, современным зрителям, именно в
патетические моменты Юрьев кажется но
преимуществу рассудочным архитектором
роли. Для нас лучшее в Юрьеве, как бы
это ни звучало неожиданно, — непосред-
ственность его таланта. В «Маскараде» она
проявляется, например, в сценах послед-
него акта, в сценах возмездия, В «Маска-
раде» дано строгое соединение «холода и
страсти», начал рационалистического и
интеллектуального, и именно это, на наш
взгляд, сближает в спектакле Юрьева и
Мейерхольда. Актерский опыт Юрьева по-
могает понять все значение сознательного
и рационального, в творчестве художника
и в то же время предостерегает от техни-
цизма и рассудочности.
Итак, в третий раз возобновлен «Маска-
рад» — спектакль-музей и спектакль-поэ-
ма. Думая О «Маскараде», неизбежно при-
ходишь к мысли о судьбах современного
театра. Что поучительного в нем для на-
ших дней? Правильно ли мы поступили,
когда молча и без споров согласились со
столь распространенным теперь и к тому
же очень превратно понимаемым мне-
нием о режиссере, «умирающем в акте-
ре». Если уже пользоваться такой убий-
ственной терминологией, то надо бы ска-
зать, что режиссер умирает в спектакле.
Тут не простая оговорка, а разные пред-
ставления об идеале театра. Бесспорно, что
актер — главное в театре, но надо ли от-
казываться от режиссера, художника, му-
зыки, от всего опыта последних десяти-
летий и вернуться к чистым традициям
реализма XIX века?
В театр должен приттн режиссер —
поэт и философ, режиссер, не видящий
никакой добродетели в том, чтобы устра-
нить свою личность из спектакля.
И еще. Театр — это зрелище. В «Ма-
скараде» нас поражает ампирное велико-
лепие. Это — прошлое, но в нем есть своя
красота. В нашем современном театре
мы тоже хотим видеть красоту, но иную,
не одеревянелую, менее декоративную, чем
в «Маскараде», живую, одухотворенную
I мыслью.
Литературная газета
№ 5	—
Литературный
к а лендарь
1860 г.
«Кому на Руси
жить хорошо»
70 лет назад. 24 января 1869 г., вышел
Первый номер журнала «Отечественные
записки», в котором была начата печата-
нием поэма Н. А, Некрасова «Кому ня
Руси жить хорошо». Замысел этой поэмы
возник у Некрасова еще в 50-х годах.
Первые наброски поэмы относятся к
1863 г. Язык стиль и образы этой поэмы
крепко связаны н выросли на плодотвор-
ной почве народной поэзии. Целый ряд
образцов народного творчества (сказок,
песен, причитаний, пословиц, поговорок),
подвергнутых той или иной трансформа-
ции, Перенесен Некрасовым в поэму.
Фольклорный материал, почерпнутый из
книжных источников, занимает в поэме
очень значительное место. Работая над
поэмой, Некрасов воспользовался и тем
огромным запасом народных слов, ко-
торые много лет усердно собирал сам.
В свою народную поэму он был наме-
рен, как говорил Глебу Успенскому, вве-
сти все сведения о русском крестьян-
стве, накопленные им по словечку в те-
чение двадцати лет. В поэме, начатой
вскоре после «освобождения» крестьян,
Некрасов хотел показать, что «реформа»
ничего не .изменила в жизни официаль-
но раскрепощенной России, Не найдя на
Руси счастливого, крестьяне-странники в
конце поэмы должны были вернуться в
свои семь смежных деревень, от которых
идут тропинки к кабаку, и около этого
кабака встретить пьяницу, «подпоясанно-
го лычком», и узнать от него, что хорошо
жить на Р$юв только пьяному, забыва-
ющему во хмелю свою тяжелую долю. Но
В дальнейшем этот первоначальный за-
мысел изменился. Центральной фигурой
поэмы должен был стать революционный
демократ, юноша Гриша Добросклонов,
отдающий свою жизнь борьбе за счастье
народа. «Ему судьба готовила путь слав-
ный, имя громкое народного заступника,
чахотку и Сибирь». Этого юношу, счаст-
ливого тем, что он служит родному наро-
ду, и должны были встретить странники,
искавшие человека,! «кому на Русн жить
хорошо» Смерть I помешала Некрасову
окончить свою замечательную поэму.
В. И, Ленин, высоко ценивший револю-
ционно-демократическую поэзию Некра-
сова, взял строки из этой поэмы (из пе-
сни Гриши) —
Ты и убогая.
Ты и обильная,
Ты и могучая.
Ты и бессильная
Матушка—Русь!
эпиграфом к одной из своих статей 1918 г.,
говоря, что необходимо «... добиться во что
бы то ни стало того, чтобы Русь пере-
стала быть убогой и бессильной, чтобы
она стала в полном смысле слова могу-
чей в обильной. Она может стать тако-
вой... У нас есть материал и в природ-
ных богатствах, и в запасе человеческих
сил, и в прекрасном размахе, который
дала народному творчеству великая рево-
люция—чтобы создать действительно мо-
гучую и обильную Русь». (Соч. Ленина,
х XXII, стр. 376).
1759 г.
Роберт Бернс
ISO лет назад, 25 января 1759 г., ро-
дился великий шотландский поэт Роберт
Бернс. Сын бедного фермера, в юности
сам ходивший за плугом, проживший всю
свою недолгую жизнь (он умер 38 лет) в
нужде, Бернс создавал свои песни за ра-
ботой, в короткие часы отдыха, в празд-
ники. «Все произведения Бернса, — писал
английский критик Карлейль, — про-
никнуты природною, оригинальною силою,
напоминающею зеленые поля и дикие го-
ры; они дышат жизнью, в них выражает-
ся человек, стоящий близко к природе...
Бернс то трогает, то воспламеняет вашу
душу... Ничто не ускользает от этой неж-
ной и всеоб’емлющей души». Трудовая
жизнь шотландских крестьян с ее забо-
тами, горестями и радостями, протест
против социального неравенства — основ-
ные темы его поэзии, крепко связанной
с народным творчеством. Песни его полу-
чили самое широкое распространение в
Шотландии и в Англии. «Его, — пишет
Карлейль, — смело можно назвать пер-
вым из наших народных песенников, по-
тому что равного ему мы не знаем».
Донские
былины
РОСТОВ-на-ДОНУ. (Наш корр.). Студен-
том Ростовского пединститута П. Кавеш-
никовым составлен сборник донских былин.
В сборник вошли 9 оригинальных бы-
лин о русских богатырях.
Советский героический былинный эпос
представлен былинами о Ленине, Сталине,
полководцах Красной Армии, героях дон-
ской земли.
Дружеская пародия
И. Уткин
СЕМЕЙНАЯ ГОВОРНАЯ
От супруги до подруги
Я гонял по всей округе.
Целовались, обнимались,
Занимались до зари.
И сказала мне подруга:
«Так и быть — поговори.
Ты —картина, я —портрет,
Занимательный поэт».
Я тогда сказал девице:
«Мармелад мой шоколад,
Хорошо тому жениться,
Кто ни разу не женат.
Ты какая?
Ты какой?
— Холостая.
— Холостой.
Холостяк-то холостяк,
Да супруга — не пустяк.
Если жены ждут мужей,
Получается хужей!
Нам нужна любви безмерность,
Раз любовь —об чем же речь?
Но супружескую верность
Тоже надобно беречь!
Пообсудим, посудачим,
Покалякаем, побачим,
Покумекаем, подначим,
Разберемся до конца.
Ламца-дрица ца-ца!
А. РАСКИН
М. СЛОБОДСКОЙ
Литературная газета
6	---- № 5
' ОТЧЕТ ЛИТЕРАТУРНОГО ФОНДА СССР
।	На заседании президиума ССП 17 января 1939 г.
В 1859 году в России было создано об-
щество для помощи нуждающимся литера-
торам и ученым* получившее впоследствии
неофициальное название Литературного
фонда.
Прошло восемьдесят лет. Вместо крошеч-
ной благотворительной литературной кассы
партия, советская власть создали для улуч-
шения культурного, бытового и материаль-
ного обслуживания писателей мощную го-
сударственную организацию. Забота госу-
дарства о советской литературе ярко выра-
жена в цифрах отчета Литфонда СССР. Со
времени его организации при союзе совет-
ских писателей (1934) по 1 октября
1938 г. доходы Литературного фонда до-
стигли 41,2 млн. рублей. 18,5 млн.
израсходованы на материально-бытовую
помощь писателям. Почти в 20 млн. руб-
лей оценивается имущество Литератур-
ного фонда.
Вступительное слово к отчету предсе-
датель правления Литературного фонда
СССР т. К. Федин посвятил тому, как
представляло себе правление стоявшие
перед ним задачи:
— Мы считали Литфонд фондом соци-
ального обеспечения, по не фондом зарпла-
ты и не дополнением к заработку писате-
ля. Мы хотели работать с активно, твор-
чески работающими писателями, хотели
по-настоящему наладить воспитание моло-
дых творческих сил. Достигли малого. Осо-
бено в работе с молодыми писателями.
Тов. К. Федин говорит, что в связи с
борьбой за дисциплину, непрерывность тру-
да необходимо подумать о дисциплине и
непрерывности труда писателя.
Диапазон многих наших писателей не-
достаточно широк. Писатель становится
часто материально беспомощным, как толь-
ко задерживается выход из печати его
кннги.—А ведь раньше книги выходили
редко, — говорит т. Федин, — писатель
шел в газету или журнал и не считал это
для себя зазорным. И это необходимо для
писателя, для непрерывности его полез-
ного обществу труда.
Оптимистический тон отчета директора
Литфонда т. Оськина был неожиданным да-
же для членов правления Литературного
фонда.
— Мы считаем, что в основном ведем
работу правильно и ссуды выдаем пра-
вильно, — заявил т. Оськин.
Материалы ревизии Литературного фонда
показывают, что для подобного оптимизма
не было достаточных оснований. Антиго-
сударственная практика благотворительно-
сти еще не устранена полностью. Неуме-
лое и робкое использование огромных от-
пущенных Литературному фонду средств—
налицо.
Тов. Либедийскии, обследовавший работу
Литфонда, правильно указал, что аппарат
Литфонда не знает (а должен бы знать),
как и на что живут писатели, в чем они
нуждаются.
Установка аппарата и некоторых членов
правления Литфонда, что всем членам сою-
за помогать нужно, а всем не членам —
не нужно, неверна и вредна. Человек, ко-
торому оказывалась помощь вчера, сегодня
может быть ее недостоин, и наоборот.
Тов. Годинер подтвердил это положение
примером из практики работ украинского
отделения Литфонда.
— В Киеве существует список 30 пи-
сателей, которые из года в год получают
путевки, билеты, часто деньги, независимо
от их заработка, здоровья, творческой ак-
тивности.
Это уже не социальное, а антигосудар-
ственное обеспечение «по прошлым заслу-
гам».
В грузинском отделении Литфонда ссуды
выдавались медицинским и канцелярским
работникам, даже уборщицам. Центральным
аппаратом Литфонда отпускались десятки
тысяч рублей окололитературным людям
(Гумирову и другим). Некоторые писатели
приняты фактически на иждивение Лит-
фонда и «освобождены» от необходимости
заниматься активным литературным тру-
«В МАЛЕНЬКОМ ГОРОДЕ»
Эта книга возбуждает горячие, взволно-
ванные споры. Обсуждение повести, со-
стоявшееся 13 января в Московском клубе
писателей по почину «Красной нови», бы-
ло содержательным. «Сторонники» и
«противники» повести равно отнеслись с
большим интересом к теме диспута.
Собрание открыл тов. А. Фадеев, отка-
завшийся от вступительного слова в поль-
зу того, кто первый пожелает высказать-
ся. Взял слово тов. Рыкачев. В его речи
прозвучал безоговорочный «приговор» кни-
ге.
— Я читал повесть Письменного с не-
приязненным чувством, — сказал тов. Ры-
качев. — Она принадлежит к тому типу
книг, которые пишутся на основе чужих,
общих, почти обывательских представле-
ний о жизни. В ней нет следа индиви-
дуальности ее автора. Это — «реалисти-
ческое произведение» в кавычках. В нем
«все, как в жизни». Оно построено на чу-
жом, неглубоком опыте. В повести нет
подтекста. Невелико познавательное зна-
чение книги. Наш потомок, если он про-
читает «В маленьком городе», получит не-
правильное представление об эпохе, поду-
мает, что наша жизнь была спокойна,
лишена борьбы и волнений.
— Фразеология повести напоминает по-
средственных писателей конца прошлого
века (Шеллер-Михайлов). Широко исполь-
зованы ходячие литературные мелодии.
Письменный примыкает к тому, наметив-
шемуся у нас литературному течению, ко-
торое, если дать ему расшириться, грозит
принизить нашу литературу.
Затем выступил тов. Гехт, которому по-
весть, несмотря на отдельные ее недо-
статки, нравится.
— Тов. Рыкачев говорит кажущиеся
убедительными слова, — сказал тов. Гехт.
— Между тем в книге есть и глубоко со-
временные реалистические черты. Было
время, когда кое-кто пытался запретит!
литературе всякое наблюдение героя в бы-
ту. Вспоминается статья Перцова, провоз-
глашавшего, что лучший вид литературы
— некролог: в нем нет места быту героя,
а только одна его деятельность. Слишком
долго у нас люди изображались ходульно
Это и породило здоровое желание уви-
деть героев в их обыденной обстановке,
стремление писать просто и задушевно
дом. Такая практика Литфонда является
антигосударственной, противоречащей от-
ношению правительства к «иждивенцам»
за счет государства.
Это факты, мимо которых пройти нель-
зя. Очевидно, что при существовавшей
практике работы иначе и не могло быть.
На заседаниях правления Литфонда рассма-
тривалось в среднем по 85 заявлений о
помощи. Писательский актив пе был при-
влечен к работе, правление слишком по-
лагалось на свой аппарат, который не
знал фактической нуждаемости писателя.
За 9 месяцев 1938 года Литературный
фонд выдал безвозвратные ссуды почти
400 писателям, израсходовав на это 508
тысяч рублей. Но лишь 15 — 18 тысяч
рублей из этих сумм были истрачены на
помощь молодым начинающим авторам.
Только 7 тысяч рублей израсходовано на
стипендии. Многие писатели еще не имеют
квартир и комнат, а огромные средства
на капитальное строительство (свыше 3
млн. руб.) остаются неиспользованными.
Грубо нарушен устав Литературного
фонда. С 1936 г. прекращен прием в чле-
ны, и почти прекращен сбор членских
ВЗНОСОВ.
0 большим удовлетворением присутство-
вавпгие встретили проект положения о
материально-бытовой помощи писателям, в
котором целый ряд видов помощи — по
болезни писателя и его семьи, по специ-
альной лечебной помощи —автоматизи-
руется. Это положение ликвидирует необхо-
димость каждый раз просить у Литфонда
то, что писатель имеет право требовать, и
разгрузит правление Литфонда от мелких
текущих дел.
Правление Литфонда за последний год
стало более внимательно к нуждам писа-
тельских организаций национальных и
автономных республик. Но связь с писа-
тельскими организациями республик и за-
бота о них была слаба. Тов. Эули (Гру-
зинская ССР) говорит:
— Работа правления Литфонда не была
плохой. Сделано много. Но на местах, в
национальных республиках, мало еще чув-
ствуют заботу Литературного фонда о пи-
сателях.
Тов. Эули приводит факты, когда не-
сколько раз открывался и за неимением
средств закрывался клуб грузинских писа-
телей, когда плохо работало бюро обслу-
живания.
— Не надо забывать, — говорит т.
Эули, — что гонорар на местах гораздо
ниже, чем в столицах.
Некоторые товарищи (Магидов и др.)
поставили вопрос о пересмотре устаревшего
устава Литфонда в сторону его демократи-
зации (выборность правления, преимуще-
ственный прием в члены Литфонда чле-
нов профсоюзов и т. п.).	I
Тов. Фадеев совершенно правильно зая-
вил, что Литфонд это — орган творческой
литературной политики в руках союза пи-
сателей, организованный при нем и под
его контролем, е автономия Литературному
фонду будет только вредна. В члены Ли-
тературного фонда надо принимать людей
по творческой их активности и ценности.
В правлении Всесоюзного Литературного
фонда не было по существу представите-
лей республиканских писательских органи-
заций. Только на этом последнем заседании
президиум союза решил, для превращения
правления Литфонда в действительно все-
союзное, дополнить его представителями
наиболее крупных республиканских писа-
тельских организаций — Украины, Гру-
зии. Азербайджана, Армении и Казахста-
на, а также представителем ленинград-
ской организации.
Принят ряд решений: констатировано,
что в Литературном фонде нарушался по-
рядок членства; рекомендовано правлению
привлечь к повседневной руководящей ра-
боте в Литературном фонде писательский
актив, утверждено положение о материаль-
но-бытовой помощи писателям и т. п.
Но удивляет одно. Президиум союза пи-
сателей не дал оценки отчетному докладу
Литературного фонда и его деятельности.
Обсуждение повести А. Письменного
У некоторых писателей это повело к дру-
гой крайности — к уходу от больших тем
куда-то в сторону, к мелочам быта, где
нет опасности впасть в «героический
штамп».
— Современной делает книгу Письмен-
ного та тревога, которую переживает Соко-
ловский — один из ее героев, когда ви-
дит, что дело, дорогое его сердцу, не ла-
дится, когда он чувствует неблагополучие
на заводе, страдает из-за этого, но не мо-
жет сам найти виновников вредительства...
Этот образ, который не может не вызвать
сочувствия у читателя, придает повести
значение глубоко современной вещи.
С серьезными доводами против повести
выступил тов Эгарт.
— Есть вещи, — сказал он, — кото-
рые надо решать на «большом голосе», с
большой страстностью. Такова, ' например,
тема вредительства. Однажды возникнув
в повести, она не может остаться второ-
степенной. Между тем повесть Письмен-
ного бесстрастна. Ощущение такое, что ав-
тор как бы взял разгон, но потом его
охватила робость перед сложностью проб-
лемы, и он сгладил ее, притушил. В кни-
ге много прекрасных деталей, обнаружи-
вающих и наблюдательность и художест-
венный вкус, но нет умения отличить
важное от незначительного, главное от
второстепенного. С большей проникновен-
ностью описано, как главный инженер
играет с собакой, чем его переживания в
связи с обнаружившимся вредительством.
Тов. Замошкин построил свою речь, со-
державшую много справедливого, на про-
извольном предположении, что якобы
Письменный ставил перед собой цель раз-
бить предрассудок об отсталости нашей
провинции.
— Повесть, по мнению тов. Замошкина,
провинциальна по своему духу. Она при-
глажена, выутюжена. Нет в ней кипения
страстей К концу все «устраивается»:
Шандорин и Соколовский мирятся, Ка-
тенька находит Себе мужа, Зинаида Сер-
геевна возвращается на сцену, Веру Ми-
хайловну «вовлекают» в общественную
жизнь, даже Муравьев получает прощение
у Соколовского. Все в повести упрощено.
Необычайное благодушие разлито в книге.
С резкими, но, к сожалению, мало обо-
снованными, возражениями против всех
критиковавших книгу выступил тов. Ас-
тахов. Письменному удалось, считает тов.
Астахов, запечатлеть реалистически верно
живые черты нашей современности.
Читательница тов. Шолохова рассказала
о своих впечатлениях от книги. Образ
Турнаевой, активной советской женщины,
кажется ей очень интересным, но не со-
всем законченным. Значительной и важ-
ной считает тов. Шолохова тему о про-
винции. В книге А. Письменного, рисую-
щего маленький советский город, много
жизненного .волнующего и полезного.
С возражениями тт. Рыкачеву, Замош-
кину и Астахову выступил тов. Левидов,
— Товарищи оказывают Письменному
плохую услугу, делая предположение, что
роман написан для того, чтобы опроверг-
нуть чье-то дурное мнение о советской
провинции. Литература пе есть правила
поведения. Когда Гончаров писал «Обло-
мова», он не навязывал читателю той про-
писной истины, что лень вредна.
— В своих резких нападках на книгу
тов. Рыкачев не прав, — сказал далее тов.
Левидов. — Книги Шеллера-Михайлова
имели большую познавательную ценность,
они сыграли свою роль в формировании
общественной психологии. Литература это-
го рода, собирающая огромное количество
иногда мелких, но все же реальных черт
эпохи, имеет право на существование. Ес-
ли говорить о вкусах, пристрастиях, то,
признаюсь, я такую литературу не очень
люблю. Шеллеру-Михайлову я предпочи-
таю Толстого Достоинство повести А. Пись-
менного в том, что она открывает нам
одну очень важную истину: необыкновен-
ные наши дела часто совершают обыкно-
венные средние люди. При буржуазной
культуре даже «большие» люди обречены
порой на мелкие, незначительные дела,
а у нас, при социалистической культуре,
ж
В Московском клубе писателей открылась выставка работ художника
Сергея Герасимова. На снимке: картина С. Герасимова — Пейзаж. (Масло).
-----------------------------------    •-----—-------------------------------
ПОДГОТОВКА К ЮБИЛЕЮ
КОСТА ХЕТАГУРОВА
Начал работать образованный союзом
советских писателей юбилейный комитет по
подготовке празднования 80-летия со дня
рождения национального поэта Осетии,
основоположника осетинской литературы
К. Л. Хетагурова (Коста).
На заседании комитета 21 января был
заслушан доклад о жизни и творчестве
Коста Хетагурова.
Юбилейный комитет поручил В. Казину
и И. Уткину организовать подстрочный пе-
ревод осетинских произведений Коста Хе-
тагурова.
ПУШКИНСКАЯ
КОНФЕРЕНЦИЯ
В ЛЕНИНГРАДЕ
ЛЕНИНГРАД. (Наш корр.). 15 ’февраля
Институт литературы Академии наук
СССР проводит пушкинскую конферен-
цию с участием литературоведов Москвы
и Ленинграда. Конференция продлится
несколько дней и подведет итоги науч-
ному изучению Пушкина советским лите-
ратуроведением. Доклады, прочтенные на
конференции и посвященные биографии
Пушкина, его лирическим произведениям,
поэмам, прозе, сказкам и т. д., войдут в
V том Истории русской литературы. На
конференцию, кроме пушкинистов, при-
глашены также педагоги, аспиранты, пи-
сатели, читательский актив.
ВЫСТАВКА
Г. ТУКАЯ
В читальном зале Всесоюзной библиоте-
ки им. Ленина (Москва) открыта выставка,
посвященная великому татарскому поэту-
атеисту, родоначальнику гражданской поэ-
зии и создателю татарского литературно-
го языка — Габдулле Тукаю.
На выставке представлены фотоснимки^
изображающие отдельные моменты из био-
графии Тукая: «Тукай-наборщик», «Мек-
теб» — помещение, в котором учился
юный Габдулла, и отрывки из антирели-
гиозных стихотворений Тукая.
В трех больших витринах помещены из-
дания Тукая на русском и татарском
языках, а также на других языках наро-
дов СССР.
В ближайшее время выставка будет пе-
ренесена во дворец культуры завода им.
Сталина.
НОВЫЙ АЛЬМАНАХ
Состоялось собрание инициативной груп-
пы писателей по организации при изда-
тельстве «Советский писатель» нового ли-
тературно-художественного альманаха.
В живом дружеском обсуждении задач
альманаха были намечены органиса.цион-
ные пути и общий характер издания.
Избрана организационная пятерка в соста-
ве Н. Атарова. М. Лоскутова. А. Письмен-
ного, К. Симонова и Л. Соловьева.
ИЗДАНИЕ ПРОИЗВЕДЕНИИ
Т. ШЕВЧЕНКО
Государственное издательство «Художе-
ственная литература» тиражом в 20 000
экз. выпускает «Кобзарь» Тараса Шевчен-
ко. В эту книгу входят все стихотворные
произведения великого украинского поэта.
Кроме произведений, данных в переводах
поэтов дореволюционного времени и сов-
ременных советских поэтов, в книге поме-
щены две поэмы, написанные поэтом на
русском языке.
Тиражом в 150.000 экз. издается «Ли-
рика» Тараса Шевченко. В книгу входят
самые значительные лирические произведе-
ния Шевченко.
Таким же тиражом выпускаются «Поэ-
мы» Т. Шевченко. В книгу входят поэмы
Шевченко: «Катерина» (перевод Исаков-
ского), «Сон» (В. Цвелева), «Еретик»
(В. Рождественского). «Слепой» («Неволь-
ник») (Н. Асеева), «Батрачка» (Ф. Соло-
губа), «Княжна» (В. Гиппиуса), «Чер-
нец» (Н. Асеева), «Сотник» (Б. Тургано-
ва).
К ЮБИЛЕЮ
ШОЛОМ-АЛЕЙХЕМА
Президиум Всесоюзного комитета по про-
ведению 80-летия со дня рождения Шо-
лом-Алейхема при ОСП постановил про-
вести юбилейные торжества в середине
апреля.
Книжная
хроника
Государственное издательство художест-
венной литературы в ближайшее время
выпускает 2-ое издание «Прозы» М. Ю.
Лермонтова. Вступительная статья, редак-
ция и примечания М. Юнович.
В этом же издательстве выходит тра-
гедия Николая Вирча «Земля» с прило-
жением дневника автора: «Год в школе
художественного театра».
Ленгослитиздат выпускает заново пере-
работанное издание романа Мих. Слоним-
ского «Фома Клешнев».
В этом же издательстве выходит книга
шведского писателя Харри Мартинсона
«Крапива цветет». Перевод с шведского
под редакцией А. В. Ганзен.
Издательство «Советский писатель» в
ближайшие дни выпускает ряд новых
книг:
Борис Соловьев — «В старом Гайта-
ле». Роман.
Борис Четвериков —«Деловые люди».
Роман.
Петр Скосырев — «Стрелец из лука»
(Мальчишество Хасена). Роман.
М. Эгарт — «Маруся Журавлева». Ро-
ман.
Л. Соловьев — «Рассказы».
В этом же издательстве вышла пьеса
Леонида Леонова «Половчанские сады».
«маленькие», то-есть рядовые, люди обя-
заны совершать большие дела. Это важ-
нейшая черта эпохи, отраженная в кни-
ге. Мы видим, что люди маленького го-
рода живут коллективно, работают для
одного общего дела. Их вдохновляют но-
вые .социалистические стимулы поведения.
Тов. Левидов отметил также и пороки
книги. Письменный избегает трудных фор-
мальных задач, он недостаточно органи-
зует свой материал. Между тем молодой
писатель обязан ставить перед собой
трудные задачи в области формы.
Затем выступил тов. Фадеев.
— Рыкачев не увидел большую гума-
нистическую тему повести, — сказал тов.
Фадеев. — Социализм разрушает старую,
обывательскую, темную жизнь. Людьми
овладевают новые мысли и чувства, они
приобретают новые стимулы существова-
ния. Повесть показывает это. В ней дей-
ствуют рядовые люди, и оказывается, что
они сами могут сделать свою жизнь кра-
сивой и нужной. Если уж говорить о на-
правлении, к которому близок Письмен-
ный, то следует указывать на направле-
ние не Шеллера-Михайлова, а, конечно,
Чехова. Неправ тов. Замошкин, говорив-
ший, что Письменный свел все к «сча-
стливому концу». Дело в том, что люди
в нашей жизни находят свое место.
Тов. Фадеев отмечает также и серьез-
ные недостатки в творчестве Письменного.
— Письменный сосредоточивает все свое
внимание на людях с небольшим темпера-
ментом, на рядовых людях. Между тем у
нас вызваны к жизни люди сильного ха-
рактера. страстного общественного темпе-
рамента, герои, и это неудивительно, по-
тому что все наше время насыщено не-
престанной и яростной борьбой. Такие
люди типичны для современности. Пись-
менный их как бы не замечает,
— В стиле Письменного наблюдается
известная приглушенность. И большие и
малые события описаны в одном и том
же тоне. Термин «принципиальная буд-
ничность» отчасти справедлив по отноше-
нию к Письменному.
Последним в прениях выступил тов.
Бек.
После краткого слова тов. Письменного,
ответившего на отдельные замечания, дис-
пут был закрыт.
Письмо
в редакцию
Уважаемый тов. редактор!
В 21 «Литературного обозрения» их
мощена довольно обширная рецензия
Е. Книпович на книгу Л. Фейхтвангера
«Васантасена. Пеп.» (Ленгослитиздат.
1938 г.). Без всяких на то оснований
Е. Книпович приписывает авторство дра-
мы «.Васантасена» студенту Фейхтвангеру,
принадлежавшему (в 1908—1910 гт.) к
«миру блудных сыновей мюнхенской боге-
мы»... и «ниспровергателям буржуазно®
морали и эстетики». (Рецензент подтверж-
дает это положение ссылкой па новую кни-
гу Арнольда Цвейга «Канувшие дни»).
«Драма «Васантасена», — пишет Е. Кни-
пович, — насквозь искусственна .насквозь'
книжное произведение... бледное и манер-
ное «отражение отражения», законное де-
тище богемного мирка, описанного Цвей-
гом... Немножко Индии, заимствованной у
«восточной экзотики, опер и балетов XVIII
века (подчеркнуто нами—Н. Р. и М. Ф.) и
немножко декадентской философии».
Е. Книпович снисходительно прощает
Л. Фейхтвангеру «...Эти индо-мюнхенские
грехи молодости»..., но жестоко корит
Ленгослитиздат за то, что он «опубликовал
это незрелое и заслуженно забытое произ-
ведение большого художника».
Считаем долгом сделать некоторые до-
полнения к помянутой выше рецензии
Е. Книпович.
1.	«Васантасена» написана несколько
раньше, чем утверждает Е. Книпович. Пос-
ледняя редакция этой драмы, принадлежа-
щей перу безвестного индийского поэта,
относится к V веку нашей эры.
2.	Первым переводником «Васантасены»
был известный санскритолог Г. Вильсон
(1786—-I860).
3.	В начале прошлого столетия «Васан-
тасена» была переведена на немецкий
язык, о чем упоминает познакомившийся
с этим переводом Г. Гейне в своих «Путе-
вых картинах» (Город Лукка), что Е. Кни-
пович, как специалист по Гейне, должна
была бы знать.
4.	Л. Фейхтвангеру принадлежит обра-
ботка этой драмы; обработка сделана
Л. Фейхтвангером, по нашему скромному
мнению, со свойственным большому ху-
дожнику мастерством.
5.	Л, Фейхтвангер, в предисловии (по-
меченном 1915 г.), давая очень высокую
оценку этой народной индийской драме,
пишет: «Первый европейский переводчик
«Васантасены» Г. Вильсон назвал поэта
индийским Шекспиром. Некоторые индо-
германские шовинисты постарались вывес-
ти из бросающегося в глаза сходства этого
произведения с шекспировскими драмами,
— новое доказательство исключительного
превосходства индо-германского духа и ин-
до-германского искусства. Некий клери-
кальный историк литературы нашел даже,
что языческому автору до полного шекспи-
ровского совершенства нехватает только
христианского духа». (Едва ли эти слова
могут свидетельствовать о «богемно-индо-
мюнхенских» настроениях молодого Фейхт-
вангера).
6.	Далее в том же предисловии (не на-
печатанном Ленгослитиздатом, что безус-
ловно является его крупной ошибкой)
Л. Фейхтвангер говорит: «Тот, кто захо-
тел бы проверить, насколько мне удалось’:
сохранить характер произведения индий-
ского поэта, может обратиться к заслужен-
ному переводу «Васантасены», сделанному
Г. Ц. Келльнером».
7.	К сожалению, Л. Фейхтвангер не до-
бавил, что тот, кто захотел бы написать
рецензию на эту его работу, может полу-
чить сведения об индийской драме «Васан-
тасена» даже в старом четырехтомном
словаре Брокгауза.
Н. РЫКОВА, М. ФРОМАН.
ЧЕТВЕРТЫЙ
КЛУБНЫЙ ДЕНЬ
Четвертый клубный день московские
писатели посвящают белорусской литера-
туре и искусству. Он состоится 29 ян-
варя.	,
В верхних гостиных клуба в 4 часа
дня будет открыта выставка работ заслу-
женного деятеля искусств БССР скульп-
тора 3. Авгур и картин художника
В. Волкова.
В клубном дне примут участие гости
московских писателей — народные поэты
Белоруссии Янка Купала и Якуб Колао
и белорусские поэты и писатели 3. Ак-
сельрод, 3. Бядуля, II. Бровка, П. Глебка,
К. Крапива, А. Кулешов, Г. Каменецкий,
М. Климкович, А. Кучар, Э. Огницвет и
И. Шаповалов.
В музыкальной программе клубного дня
участвуют солистка Белорусского государ-
ственного театра оперы и балета Г. Дру-
кер, народная артистка БССР Л. Але-
ксандровская, лауреат всесоюзного кон-
курса вокалистов Л. Ручьева, заслужен-
ный артист БССР М. Денисов, компози-
торы И. Любиц и Н. Щеглов. В эстрадной
программе — белорусские народные танцы.
КАЛЕНДАРЬ
КЛУБА ПИСАТЕЛЕЙ
Сегодня, 26 января, — вечер творчества
начинающих писателей. Студенты Мос-
ковского литературного института союза
советских писателей, члены литературно-
го кружка при МГУ и литературных
групп при литконсультациях издательств
прочтут свои поэмы, стихи, рассказы и
отрывки.
Завтра, 27 января, — производственное
совещание новеллистов и творческий ве-
чер еврейского писателя Нистора,. Доклад
на тему: «Исторический роман Нистора
«Семья Машбер» сделает И. Нусинов.
28 января — декадник секции народно-
го творчества и вечер обсуждения произ-
ведений В. Курочкина.
29 января — четвертый клубный день,
посвященный белорусской литературе и
искусству.
зо января — творческий декадник дет-
ских писателей.
31 января — обшемосковское собрание
писателей, посвященное 20-летию со дня
смерти Франца Меринга.
Вечер П. Антокольского
29 января в лектории МГУ состоится
творческий вечер поэта Павла Антоколь-
ского.
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ:
В.	СТАВСКИЙ, Е. ПЕТРОВ. В. ЛЕБЕДЕВ-
КУМАЧ, Н. ПОГОДИН, О. ВОЙТИНСКАЯ
РЕДАКЦИЯ: Москва, Последний лер., д. 26, тел. К 4-46-19 и К 4-34-60, ИЗДАТЕЛЬ: издательство «Советский писатель», Москва, Б. Гнездниковский, 10.
Уполномоченный Главлита Б—1711.
Типография газеты «Индустрия», Москва, Цветной бульвар, 30.