[10]
2019
Ежемесячный
литературно
художественный
журнал

Хорватия, какая она?

3 М Е

  Хорватия — славянское
слово на берегах Адриатики. Перевод Ларисы

Из современной
хорватской поэзии

В малом жанре

Документальная проза

БиблиофИЛ
Библиография
Авторы номера

Савельевой
6 М Е   Вилимовски. Роман.
Перевод Ларисы Савельевой
104 Д К  Воспоминания леса. Главы из
романа. Перевод Василия Соколова
116 М М Поклонница. Первая часть
драматической трилогии “Люди из воска”.
Перевод Ларисы Савельевой
142 Б  М  Стихи. Перевод Жанны
Перковской
147 П Г Стихи. Перевод Жанны
Перковской
155 А Т Три рассказа. Перевод
Василия Соколова
177 М К  Три рассказа. Перевод
Жанны Перковской
208 И  Б  Два рассказа. Перевод
Ларисы Савельевой
221 Ф  П ! Кто для нас Юрай Крижанич.
Перевод Елены Петровой
230 М  К  О патере#доминиканце
Юрае Крижаниче. Перевод и вступление Натальи
Вагаповой. Комментарии Сергея Романенко
254 И  К Фуга “Крлежиана 2”. Глава из
книги “Век мой, зверь мой”
277 Среди книг с Александром Ливергантом
280 Хорватская литература на страницах “ИЛ”
283

© “Иностранная литература”, 2019

До 1943 г. журнал выходил
под названиями “Вестник
иностранной литературы”,
“Литература мировой
революции”,
“Интернациональная
литература”. С 1955 года —
“Иностранная литература”.

Главный редактор

А. Я. Л  

Редакционная коллегия:

Л. Н. В 
С. М. Г $
А. В. Г1
О. Д. Д &
Т. А. И2
ответственный секретарь
Общественный
редакционный совет:

Международный
совет:

В М#
Т В! 
М$ В
М К 
К#%&  О#
Р&  Ч
Х М 
Э!& 

Л. Г. Б3 
Н. А. Б  
Е. А. Б 
Т. Д. В 
А. А. Г
В. П. Г4
Ю. П. Г
С. Н. З
Г. М. К 
А. В. М7
М. А. О3
М. Л. Р!$
И. С. С 
Е. М. С 
Б. Н. Х&
Г. Ш. Ч7  

Выпуск издания осуществлен при финансовой поддержке
Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям

М Е  
Хорватия — славянское слово
на берегах Адриатики
Перевод Л 4 С  $

Полвека назад, в конце шестидесятых — начале семидесятых,
в турне по Советскому Союзу каждое лето отправлялись це7
лые караваны югославских исполнителей легкой музыки.
Среди всех тех певиц и певцов, состав которых, разумеется,
всегда согласовывался с компетентными политическо7поли7
цейскими органами в Белграде и который должен был соот7
ветствовать многонациональной структуре бывшей Югосла7
вии, в СССР регулярно приезжало и несколько хорватских
звезд. Самой известной звездой был Ивица Шерфези — поко7
ритель женских сердец, исполнявший романтичные шлягеры
о закатах солнца и о любви на берегах теплых южных морей.
Думаю, некоторые русские гражданки в возрасте вспоминают
его и по сей день, если не по имени, то по фотографиям, сде7
ланным в те далекие годы, когда они были поклонницами
югославской эстрады. А я вспомнил о нем потому, что когда7
то давно он был в России известнее и популярнее любого хор7
ватского писателя — и в то время, и сейчас, а возможно, и в бу7
дущем. Впрочем, что вообще могла значить для великой
русской литературы и культуры литература народа, числен7
ность которого сегодня едва превышает четыре миллиона
человек?
На самом деле могла бы значить много. Потому что глав7
ное мерило любой культуры не численность и не массовость,
а богатство различий и многообразие форм. Ведь эти четыре
миллиона хорватов оказались все вместе в одной из тех клю7
чевых точек Европы, где буквально все непохожее, все дру7
гое, все разное. Юг Хорватии, эта колыбель хорватской пись7
менности и литературы, формировался под влиянием
Венеции и Средиземноморья. Север Хорватии вместе с ее
столицей Загребом, к которому тяготеет большинство насе7

Copyright © Miljenko Jergovi , 2019
© Л  С  . Перевод, 2019

[ 3 ]
ИЛ 10/2019

[ 4 ]
ИЛ 10/2019

ления, сформировался как составная часть империи Габсбур7
гов под влиянием Австрии, Венгрии и западнославянских
стран — Чехии, Словакии, Польши. Хорватский восток,
включая ту важную часть хорватского народа, которая ухо7
дит корнями в Боснию и Герцеговину или же и по сей день
живет в этой стране, сформировался внутри границ Осман7
ской Турции.
Таким образом, можно сказать, что хорватская культурная
традиция — это своеобразная смесь средиземноморских, цен7
тральноевропейских и ориентальных влияний. Те, кто стоит
у истоков литературы, написанной на хорватском языке, а
это главным образом средиземноморские писатели шестнад7
цатого и семнадцатого веков, ссылались на общее славянское
происхождение. На протяжении нескольких веков среди них
были сильны панславянские настроения и увлечения, а с ни7
ми возникали и мечты о великой и мощной России, той не7
достижимой, далекой стране где7то на севере и на востоке,
которая могла бы объединить разбросанные по всему миру
славянские народы. Такая романтическая картина, преобра7
жавшаяся и изменявшаяся с течением времени, постепенно
превращалась в свою противоположность, точно так же как
и сами хорваты с течением времени начали противостоять
тем влияниям, которые сформировали упомянутые выше со7
ставные части их собственной литературы. Так что в конеч7
ном счете можно сказать, что речь идет о небольшой, но ди7
намичной и живой культуре, в чьем опыте отражается опыт
большого мира.
Юрай Крижанич, монах7католик, писатель, филолог, эн7
циклопедист, мечтавший об объединении славян под покро7
вительством матушки7России, в семнадцатом веке стал од7
ним из важнейших основоположников литературного
хорватского языка. Мирослав Крлежа, поэт, автор романов,
лексикограф, убежденный сторонник левых, создал в двадца7
том веке шедевры хорватской литературы. Он стал главным
писателем в истории исчезнувшей Югославии. Борис Мару7
на, поэт, покинувший ту Югославию, — самый значительный
представитель хорватской эмигрантской литературы. Он
жил в Англии, Соединенных Штатах Америки, в Аргентине,
а потом, в 1990 году, вернулся в Загреб. В его стихах отразил7
ся поэтический опыт тех стран и языков, в которых он жил в
зарубежье и который теперь стал опытом и хорватской лите7
ратуры, и хорватского языка. Мате Матишич, драматург, сце7
нарист и прозаик, родившийся в середине шестидесятых го7
дов, известен сегодня как крупнейший автор хорватского
театра и кинематографа, его работы знают и высоко ценят и

в других странах бывшей Югославии. В целом это характер7
но для всех значимых хорватских писателей, в том числе и
для авторов этой подборки: они присутствуют во всем южно7
славянском пространстве, в Словении, Сербии, Боснии и
Герцеговине, Черногории и Македонии.
Читайте хорватских писателей! Возможно, следуя за их
героями, за полетом их воображения, вы лучше узнаете сво7
их малых южнославянских братьев. И, не впадая в сентимен7
тальность: возможно, откроете для себя хорошую и совсем
другую литературу.

[ 5 ]
ИЛ 10/2019

М Е  
[ 6 ]
ИЛ 10/2019

Вилимовски
Роман
Перевод Л 4 С  $

ЫЛА суббота, раннее утро, 4 июня 1938 года, когда на
дороге, ведущей наверх, к селу, появилась странная ко7
лонна.
Во главе ее, опираясь на длинный загибающийся на конце
пастушеский посох, шагал похожий на какого7нибудь безумно7
го пророка высокий, крупный крестьянин, мрачный и усатый,
который, казалось, один только знал дорогу и все препятст7
вия, с которыми на этой дороге колонна могла встретиться.
За ним шел худощавый и невысокий, странно одетый муж7
чина, несомненно иностранец, в черном городском костю7
ме, в полуцилиндре, то есть в наряде, какой в этих краях мож7
но увидеть лишь на пришедших на похороны или на
лежащем в открытом гробу главе состоятельного семейства.
Неопределенного возраста, ему могло быть и сорок пять, и
семьдесят, что у городских иногда бывает трудно определить.
Шел он быстро, с прямой спиной, как часто ходят мелкие
мужчины, стараясь скоростью компенсировать недостаю7
щую авторитетность фигуры.

Б

Copyright © Miljenko Jergovi  i Fraktura, 2016
© Лариса Савельева. Перевод, 2019
Роман публикуется с любезного разрешения автора.

[ 7 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

Затем следовало нечто самое удивительное, без чего эта
история никогда и не появилась бы на свет: крытые носилки,
похожие на те, что этой зимой показывали в киножурнале
про Лоуренса Аравийского, их, взяв за четыре ручки, несли
старик, лет под восемьдесят, и три парня, которых позже
кто7то узнал, они были из Цриквеницы.
Что находилось на носилках, видно не было из7за набро7
шенного на них большого куска белой марли. Угадывалась
только фигура человека в сидячем положении, с большой го7
ловой и узкими плечами, который время от времени ложил7
ся, и тогда казалось, что у него нет ни рук, ни ног, а вместо
них щупальца, тонкие и ломкие, как у засохшего осьминога.
За носилками следовала молодая девушка, лет двадцати
пяти, не старше, она на непонятном иностранном языке ти7
хо обменивалась фразами с тем, кто был занавешен марлей,
а потом, гораздо громче, по7немецки, о чем7то договарива7
лась с невысоким худощавым господином.
За ней шагали шестеро крестьян, всем хорошо известных,
из окрестных сел или из Цриквеницы, они несли сундуки с ве7
щами. Сундуки были громоздкими и неповоротливыми, слов7
но в них перевозят архив знаменитой фирмы, теперь обан7
кротившейся, или спасают его во время войны, или же они
просто принадлежат богатым людям, которые никогда не пу7
тешествуют по железной дороге сами, а всегда имеют рядом
множество носильщиков и помощников, которые заботятся о
том, чтобы каждая вещь в целости и сохранности добралась
до места назначения и в конце концов была размещена, по7
ставлена или положена именно там и так, чтобы все выгляде7
ло точно как дома, и по завершении пути нельзя было бы да7
же заметить, что поездка завершилась, а любое место, куда ни
поедешь, как две капли воды походило бы на то, с которого
поездка началась. Возможно, как раз поэтому богатые госпо7
да выглядят так, будто им всегда и всюду немного скучно.
В хвосте колонны, ни жив ни мертв, тащился белоборо7
дый старик. Хенрик.
Его имя стало известно первым, потому что худощавый
господин несколько раз оглядывался и спрашивал его, спер7
ва на своем непонятном языке, а потом и по7немецки, види7
мо для того, чтобы местные его тоже поняли и не заподозри7
ли, что он что7то скрывает: “Хенрик, вы живы?”. На это
старик кивал головой и, кивая, подтверждал, что жив, не7
сколькими всегда одними и теми же непонятными словами.
Колонна с носилками прошла через село с первыми луча7
ми солнца и продолжила путь в сторону горы, к Немецкому
дому.

[ 8 ]
ИЛ 10 /2019

Хотя казалось, что в такую рань все еще спали, и никого не
было ни на дороге, ни в окрестных виноградниках и садах, на
утреннюю мессу, несмотря на то, что была суббота, собралось
чуть не полсела. Народ пришел, чтобы услышать, что же это
было, на заре. Первым никто не спрашивает, но у всех ушки
на макушке, надеются, что кто7то другой заговорит. А может,
не были уверены, не привиделось ли им все, или хотели
скрыть, что не знают чего7то, что, возможно, должны были
бы знать. Все насторожены, всем страшно, причем не только
в эту субботу, а уже несколько месяцев и даже лет. Настали
смутные времена. Народный лидер, Мачек, так же, как и все
они, пока лишь прислушивался, премьер Стоядинович в Бел7
граде строил из себя югославского Гитлера, толпа скандиро7
вала ему: “Во7дьжа, во7дьжа, во7дьжа”1, и это слово, отражен7
ное каким7то звуковым зеркалом, начинало звучать как
“джьа7во, дьжа7во, дьжаво!”2, и следовало быть осторожным,
весьма осторожным, не спешить с выбором партии и старать7
ся не говорить вслух всего, что знаешь. И тогда всем и каждо7
му будет казаться, что ты встал именно на их сторону, и что ты
всей душой их поддерживаешь, но при этом настолько тихо,
что те, другие, с которыми у тебя нет ничего общего, этого не
замечают, и им, когда те, первые, не обращают на тебя внима7
ния, может показаться, что ты всей душой с ними.
В этом молчании, в испытующих взглядах и в разговоре с
помощью мимики, движений грубых крестьянских рук и тол7
стых неловких пальцев, в говоре, не поддающемся переводу,
во фразах, состоящих из не всем понятных слов, хотя для этих
людей, несомненно, что7то значащих, они языком пальцев,
ушей и лиц по7своему обсудили и объяснили странные собы7
тия этого утра, и даже нашелся человек, решившийся это вы7
сказать вслух, им был Алдо по прозвищу Американец, который
в прошлом году после тридцати лет работы на сталелитейном
заводе в Питсбурге вернулся домой.
“Караджоз прибыл!”3 — сказал он и улыбнулся.
“Караджоз прибыл!” растерянно повторяли они про себя
и старались не забыть это имя, чтобы, вернувшись домой, по7
вторить его более умным и старым, чем они сами, например,
лежачему деду, бабке или дяде, который наверняка знает о не7
званом госте все и даже то, хорошо это или плохо для места,
где они живут, и насколько плохо, что он прибыл именно к
ним, в село, вдали от моря и от любой из сносных дорог, ко7
1. Вождь. (Здесь и далее — прим. перев.)
2. Дьявол.
3. Персонаж театра теней в Османской империи, в повседневной речи стран
ный и страшный человек.

1. В приморских селах на Адриатике так называется первый, нежилой,
этаж дома, где хранятся бочки с вином, с оливковым маслом, запасные па
руса для лодки и прочие хозяйственные предметы.
2. Емкость большого объема для хранения оливкового масла.

[ 9 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

торое умышленно было заложено и построено именно здесь,
чтобы никого не заинтересовать, чтобы никакому захватчи7
ку не захотелось познакомиться с ним поближе, завоевать
его и сжечь. Что могло бы означать прибытие этого, на но7
силках, для такого села и его жителей?
Все делали вид, что поняли Алдо Американца и что хоро7
шо знают, кто такой этот Караджоз и что он собой представ7
ляет. Озабоченно качали головами, но ничего не спрашива7
ли. Вопросы могут навредить больше, чем ответы. По
вопросам нетрудно понять, чего человек не знает, где его уяз7
вимое место и как его можно обмануть.
До самых сумерек, когда быстро заходит и скрывается за
горами июньское солнце и так приятно сидеть во дворе или
под навесом перед конобой1, по всему селу обсуждали исто7
рию о Караджозе и его свите, в которой смешивались и народ7
ные верования, и самые свежие вести, прочитанные в загреб7
ских “Новостях” и белградской “Политике” или услышанные
во время поездки в Риеку, Опатию, Триест.
От этой истории в конце концов останется лишь самая дол7
гоживущая правда о том событии, которое благодаря одному7
единственному слову помнят и пересказывают даже спустя
семь десятков лет, когда уже забыто все, что случилось на са7
мом деле, и когда никто в селе больше не помнит странную ко7
лонну людей, прошествовавшую в сторону Немецкого дома
ранним утром 4 июня 1938 года. От дома остались одни разва7
лины и среди них яма, в которой под огромным кустом ежеви7
ки живут гадюки, а из большой белой каменицы2, выдолблен7
ной из цельного каменного блока, в которой когда7то давно
хранилось оливковое масло, из скопившейся в ней земли рас7
тет небольшая, но довольно старая смоковница, чьи плоды из7
за скудности света и питания для корней никогда не вызрева7
ют, и она каждый август сбрасывает их, мелкие и сморщенные.
Среди колючек иногда, правда теперь все реже, может встре7
титься легкокрылая бабочка. И больше никого и ничего. К ны7
нешнему времени забыто все, кроме имени Караджоз.
Томаш Мерошевски, так звали худого господина невысоко7
го роста, был профессором Краковского горного университе7
та, на пенсии. Прошлым летом его жена, по имени Эстер,
умерла, и он все еще был в глубоком трауре. Без нее он не на7
ходил себе места в жизни и, возможно, этот его приезд в юго7

[ 10 ]
ИЛ 10 /2019

славскую глушь, на многие километры удаленную от знамени7
той Опатии, не были проявлением такого его состояния.
Женился он в солидном возрасте, когда уже и сам стал ду7
мать, что останется старым холостяком, женился на ней, га7
лицийской красавице, которую увез, почти выкрал у родите7
лей, из Черновцов, пообещав беречь как самое дорогое
сокровище своей жизни. Влюбился он стремительно, во вре7
мя одной скорее деловой, чем личной поездки, в таком воз7
расте, когда человек уже смиряется с тем, что любовь обош7
ла его стороной и привыкает жить одиночкой, окруженный
всеми теми обывательскими предрассудками и сплетнями,
которые всегда сопровождают одиноких мужчин.
Должно быть, он потерял осторожность, которая делала
его рассудительным и держала на достаточном расстоянии
от других людей, в особенности от женщин, коль скоро за
три буковинских дня из краковского профессора и аристо7
крата, прекрасно осознающего все последствия и результа7
ты, связанные с его происхождением, превратился в канато7
ходца, который на глазах безумного и готового к любой
выходке города, где жизнь бьет ключом, где каждый о каж7
дом знает все, где все говорят одновременно, да еще и на де7
сятке разных языков, совершенно спокойно идет по тончай7
шей нити над пропастью, осознавая при этом, что может
легко распроститься с жизнью.
Из7за Эстер, семнадцатилетней девушки, он был готов от7
речься от своей веры и от всего остального (начиная с мате7
риальных благ и до личной репутации), что эта вера ему га7
рантировала, и на пороге старости, да к тому же и в самое
неподходящее время, принять иудаизм, против чего реши7
тельно возражали ее родственники и после долгих споров,
слез и угроз, поняв, что ее не остановить, отпустили искать
свое счастье вместе с этим чужаком, словно расплачиваясь
таким образом за ее поразительную красоту. Он не был при7
нят ими как зять, то есть человек во всем им равный, они
просто позволили ему забрать ее в свой мир, хотя и понима7
ли, что, поступив так, больше никогда ее не увидят и ничего
о ней не узнают.
Он обещал им, хотя они не требовали от него никаких
обещаний и, видимо, не верили ни единому его слову, что бу7
дет беречь ее от всякого зла, какое только существует в его
мире, а через десять лет ее убил обычный клещ из парка у
стен Вавеля. Болела она недолго, умирала тяжело, с криками
и деменцией, вызванной воспалением мозга.
Перед смертью долгие два дня говорила на каком7то неиз7
вестном иностранном языке. Он приводил раввинов из Кази7

1

1. Исторический еврейский квартал Кракова.

[ 11 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

межа , чтобы те перевели ее слова, но они только пожимали
плечами и утверждали, что язык, на котором заговорила Эс7
тер, не еврейский, не арамейский и не один из всех осталь7
ных языков, которые она могла слышать в Черновцах. Языки
смерти живым неведомы, и все они различны. Для каждого
человека свой. Примерно так сказал раввин охваченному
ужасом Томашу, который не смог его слов ни понять, ни даже
просто точно запомнить.
Потом она металась по постели, плакала, порвала на себе
рубашку и вдруг, с обнаженной грудью, взлетела в небо.
На миг больничная кровать осталась пустой. На месте, где
она только что лежала, была видна примятость от ее тела. То7
маш обернулся позвать врача, ведь произошло чудо, его жена
исчезла, но еще раз бросив взгляд на постель, увидел, что тело
снова там, вот только Эстер в нем больше не было. Это был
труп чужой, незнакомой женщины, чья нагота казалась какой7
то постыдной.
Он прикрыл ее с чувством отвращения.
Он не понимал, что делать дальше. Он был уверен, что ви7
новат в смерти жены.
Томаш остался один, с плодом своей любви к красавице Эс7
тер, который четверо крестьян несли сейчас в носилках, на7
крытых белой марлей не потому, что отец его прятал, а пото7
му что боялся, как бы ребенка не искусали известные на всю
империю Габсбургов кровожадные далматинские комары.
Давиду Яну Мерошевскому, таким было полное имя маль7
чика, исполнилось уже восемь лет, и он был болен костным
туберкулезом.
Болезнь дала о себе знать неожиданно, когда ему было три
года. Он играл с заводной игрушкой, клоуном, которого отец
купил ему во время поездки в Вену. Клоун шагал по коридору,
Давид следовал за ним. Клоун шагнул на верхнюю ступеньку ле7
стницы, мать рванулась схватить мальчика, но было поздно.
Тот кубарем скатился по лестнице и засмеялся, посмотрев
на них снизу. В этой картине было нечто ангельское, нечто
болезненно сентиментальное.
Приключись такое с взрослым, он сломал бы себе шею,
живым бы не остался, но дети умеют падать. Эта способность
с возрастом теряется, но сейчас все обошлось, утешали себя
родители. И были счастливы, благодарили Бога.
Мать в тот же вечер внимательно его осмотрела, но не нашла
ни одного синяка. Только небольшую шишку на левой голени.

[ 12 ]
ИЛ 10 /2019

Эта шишка в следующие недели и месяцы начала увеличи7
ваться, а потом тело мальчика постепенно стало деформиро7
ваться, как забытая возле печки восковая кукла, а врачи без7
успешно уверяли их, что появление болезни не связано с
падением. Вину, не говоря об этом вслух, супруги справедли7
во распределили между собой: он купил заводного клоуна,
она не успела схватить мальчика на верхней ступеньке.
После смерти жены вина Томаша Мерошевского возросла.
Хенрик Миллер, старик, что шел в конце колонны, был
частным учителем Давида. Девушка по имени Ружа ухажива7
ла за мальчиком. Они, вместе с матерью и отцом, были един7
ственными людьми, близко знакомыми Давиду, с ними он
дружил и знал все об их чувствах, надеждах и страхах. Он был
умен, как бывают умны дети, о которых известно, что долго
они не проживут. И весь его ум был направлен на них. Он ду7
мал об их поступках и чувствах, беспокоился об их жизнях,
причем настолько, что в некотором смысле жил ими и сам.
Когда Ружа каждой весной и ранней осенью ездила в дерев7
ню, к своим, где оставалась на две или три недели, Давид мыс7
ленно отправлялся туда вместе с ней. Он заботился обо всем:
вместе с Ружей на центральном вокзале покупал билет, обяза7
тельно в оба конца, ведь так дешевле, вел ее к первому за локо7
мотивом вагону, потому что в этом вагоне никогда нет ни пья7
ных, ни карманников, ни подозрительных бездельников, одни
только спокойные, семейные люди. Его интересовало, что ска7
жет Ружа каждой из шести своих незамужних сестер, поцелует
ли руку отцу, кузнецу Даниэлу Рошаку. Поцелует, если отец в тот
день будет трезвым. И не сделает этого, если он пьян. Так его
Ружа наказывала. Если он пьян, на следующий день отведет его
на кладбище, где они вместе встанут на колени перед могилой
матери. Если встретит ее трезвым, она распахнет все окна в до7
ме, вынесет проветриться все перины и подушки, зажарит гуся
с картошкой, и все они снова почувствуют себя одной семьей...
Давид следил за каждым ее шагом. В его голове развива7
лось действие всей жизни Ружи, к которому он добавлял все,
что она ему рассказывала или даже просто упоминала или
что он узнавал, подслушивая ее разговоры с учителем Хенри7
ком, или с отцом, которые происходили обычно за закрыты7
ми кухонными дверями, через матовое стекло которых смут7
но виделись их фигуры, и сам выдумывал слова и фразы,
которые упустил из7за того, что разговаривали они тихо.
Как7то раз отец сказал Руже и Хенрику о своем страхе, он
боится, что мальчику осталось недолго.
Давид слышал это, но не понял, что значит — осталось не7
долго.

[ 13 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

Ружа расплакалась.
Пан Хенрик спросил отца: “Что же тогда будет с нами?”
Мальчик почувствовал собственную важность, хотя по
прежнему не понимал, о чем говорит отец и почему плачет
Ружа. Но запомнил произошедшее как чтото хорошее и при
ятное. Неожиданно он оказался в центре внимания, поэтому
ему следовало быть серьезным.
На следующее утро ему показалось, что он со вчерашнего
вечера вырос и что все они, трое, видят в нем взрослого чело
века, которого ждет какоето важное и ответственное дело.
Когда несколько месяцев спустя он понял, что имелось в
виду под словами, что ему осталось недолго, он удивился сле
зам Ружи, общему отчаянию и истерическому настроению,
воцарившемуся в доме. Он не понимал, почему комуто ка
жется важной продолжительность его жизни. И не только
почему она важна им, но и почему она должна быть важна
ему? Когда он умрет, все найдут себе какието другие занятия.
А ему, мертвому, это безразлично, потому что его больше не
будет, он станет жить на страницах Святого Писания.
Ружа и Хенрик видели в Давиде мальчика такого же, как и все
остальные дети. Как если бы у него впереди была жизнь и долгая
история жизни, жена и дети, профессия и положение в общест
ве, в конце концов, возможно, и трагическая жертва на благо
отечества. Они боялись за него так, как боятся за всех здоровых
детей, стоящих перед глубокой, мрачной пропастью будущего.
Так им было легче. Невозможно смотреть на ребенка и ви
деть пустое лицо смерти. Вместо того чтобы жить в соответ
ствии с тем, что вскоре должно было произойти, но всетаки
пока еще не произошло, Ружа и Хенрик, казалось, играли в
игру. В их игре не было ничего связанного с реальностью. Он
учил Давида французскому, словно в один прекрасный день
Давид поедет в Париж, или будет изучать медицину и литера
туру, или однажды встретит молодого Шопена, своего земля
ка, и будет разговаривать с ним на языке свободы.
Старик играл так же, как играл и мальчик, и в этой игре
они помогали друг другу.
Единственным, кто не играл, был отец, профессор Томаш
Мерошевски. Он ждал, когда истечет оставшееся время.
И неожиданно решил, что завтра они отправятся на юг.
Ждать больше нечего, состояние мальчика все хуже и хуже,
и, хотя от его болезни лекарства нет, они поедут туда, где теп
ло и где морской воздух облегчает любое страдание и боль.
“Ему будет легче дожидаться смерти там, где вокруг вино
градники и пахнет базиликом, чем на земле, которая родит
одну картошку!” — сказал он им перед отъездом.

[ 14 ]
ИЛ 10 /2019

Давид был в восторге, узнав о грядущем первом в его жиз7
ни и столь грандиозном приключении.
Он подпрыгивал в кресле, отдавал Руже распоряжения о
том, что она должна упаковать, и лишь на миг ему пришло в го7
лову, что, может быть, он и не вернется в Краков, в эту комна7
ту, в это кресло. Он почувствовал легкую и мимолетную грусть.
Она охватила его как мгновенный озноб. Давид вздрогнул, но
грусть больше не возвращалась. Однако он ее не забыл.
Глупо было оглядываться по сторонам и прощаться с до7
мом.
Когда Ружа предложила, просто для развлечения, прока7
тить его по всем комнатам дома и даже заглянуть в ту единст7
венную, куда заходить было запрещено, потому что там отец
хранил свои чертежи и бумаги и там жил страшный Баш7Че7
лик1, историю о котором ему, еще совсем маленькому, расска7
зал пан Хенрик, желая напугать мальчика и отбить у него же7
лание туда попасть, а он после этого то и дело требовал,
чтобы ему рассказывали ее снова и снова и разрешали хотя
бы побыть перед дверью в недоступную комнату, Давид от
предложения Ружи с улыбкой отказался, и это была улыбка, с
какой взрослые отказывают детям в исполнении их желаний
или в требованиях поиграть в неподходящий момент. И Ружа
почувствовала стыд.
До Загреба они ехали поездом.
Томаш Мерошевски заплатил за отдельный вагон, так что
их путешествие было удобным, однако, к разочарованию
мальчика, без каких бы то ни было волнующих событий.
Как и каждый день, с утра пан Хенрик обучал его математи7
ке, потом французскому и географии, затем они читали Сенке7
вича, “В пустыне и в пуще”, после чего Ружа накрывала на стол.
Даже стол был большим, дубовым, похожим на тот, что остал7
ся у них дома. Давиду нравились маленькие складные столики,
какие обычно берут на пикники или рыбную ловлю. Ни одного
такого столика в их краковском доме не было. И он не был зна7
ком ни с кем, кто бывал на пикниках или рыбалке.
Единственным отличием от дома и повседневной краков7
ской жизни мальчика было то, что в окне он видел не крыши
соседних домов, церковную колокольню и теряющуюся в ту7
мане Вислу, а проносящиеся, как в фильме, картинки мира
гораздо большего, чем тот, который был знаком Давиду. И
это отвлекало его внимание от изучения математики. Он по7

1. Отрицательный персонаж сербского фольклора, типа балканского Кощея
Бессмертного.

[ 15 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

нял, что люди намного мельче, чем все, что их окружает. И
ему было странно, что раньше он этого не замечал.
Хотя из книг и киножурналов он знал, что каждый миг в
мире происходит невообразимо много самых разных собы7
тий, таких, о которых он что7то мог знать или догадываться
или о которых во время занятий говорил ему пан Хенрик, со7
бытий, которые он себе представлял и которые случались в
его снах, в его ночных и дневных кошмарах, когда у него на7
чинались приступы жара и когда все, кроме него, считали,
что он умирает, то, что он видел за окном поезда направляв7
шегося в Вену, где только один их вагон прицепят к составу
на Загреб, превосходило все его знания и ожидания.
Мир оказался огромным, широким и волнующим. Ему бы7
ло жаль, что он не знал этого раньше, не осознавал его пест7
роты и размаха.
Люди, которых он видел за окном, были озабочены, он
знал это, они боялись, как бы у них неожиданно что7то не за7
болело, или как бы им, точно так же неожиданно, не умереть
во сне, или не упасть с коня и не свернуть шею, или как бы по7
езд, в котором они едут, не сошел с рельсов, не рухнул в уще7
лье, а они не утонули в глубокой реке... Он представлял себе
все, чего только могли бояться люди.
Давид не боялся ничего, ни боли, ни смерти, и у него было
преимущество перед ними. Их жизни были мелкими и несча7
стными, они дрожали над ними, как осужденные, которых на7
утро должны гильотинировать, а он жил, не раздумывая о том,
сколько ему еще осталось и встреча с каким злом ждет его, мо7
жет быть, совсем скоро. Когда он заставлял себя думать об
этом, чтобы, может быть, таким способом понять, каково им,
он ощущал безразличие и, уж во всяком случае, представляя се7
бе собственную или чью бы то ни было смерть, не чувствовал,
что ему страшно.
Между собственной жизнью и смертью он не видел ника7
кого несоответствия или причины затягивать что7то одно в
пользу другого. Со всякой болью он был знаком не понаслыш7
ке и принимал ее так же, как принимают смену дня и ночи.
Его не волновало, что никогда ему больше не видеть картин,
которые вот сейчас у него перед глазами. Он не мучился от
ужаса, что за смертью не последует ничего. Смирившийся с
любой болью, он не чувствовал никакого страха, да и вообще
ничего, что пугало бы его и о чем следовало бы задуматься.
Боль будет, она придет, так же как придет она и к людям,
которые сейчас умирают от страха, в то время как он, сосре7
доточенный и более взрослый, чем они, смотрит на них в ок7
но. Ему было жаль, что промелькнувшие и исчезнувшие за ок7

[ 16 ]
ИЛ 10 /2019

нами несущегося на всех парах поезда, не оловянные солда7
тики, с которыми можно было бы поиграть.
Проснулся он в тот момент, когда состав подплывал к пер7
рону люблянского железнодорожного вокзала.
Его напугало лицо широко улыбающегося усатого цыгана,
который шел вдоль вагонов от окна к окну, предлагая пасса7
жирам лимонад и соленые семечки. Когда Давид открыл гла7
за, это лицо было единственным, что он увидел, что теперь
существовало на свете и в его памяти.
Мальчик расплакался, а человек за окном, увидев детские
слезы, заулыбался шире, надеясь, что так он будет выглядеть
более добродушным, и тогда отец, который уже стоял, скло7
нившись к ребенку, откроет окно и купит что7нибудь с лотка,
который цыган носил на ремне на шее. Из7за его тяжести он
был вынужден ходить пригнувшись, отчего казался похожим
на ветхозаветного раба.
Отец подумал, что было бы по7христиански купить что7
нибудь у этого человека и таким образом несколько облег7
чить его страдания.
— Сатана! — сказал Давид, когда живой и оставшийся в его
памяти мир постепенно возник из небытия и распростерся
вокруг головы цыгана, и все снова стало понятно, знакомо и
больше не было причин для слез.
— Никакой не сатана, просто это юг. Мы добрались до
юга, люди здесь горячие и уверенные в себе. Не такие, как у
нас, — сказал отец и погладил его по голове. Всякий раз, когда
ему приходилось разговаривать с мальчиком на столь серьез7
ные темы, он чувствовал гордость. И забывал тогда о болезни
Давида и о том, что тому осталось недолго.
— Любляна, — вздохнул пан Хенрик, — в Любляне несчаст7
ный Густав Малер дирижировал в Опере.
— Почему несчастный? — спросил мальчик, хотя ответ
знал и сам. Это была одна из историй, которые пан Хенрик
повторял много раз. Он любил рассказывать одно и то же
бесчисленное число раз, а Давид каждый раз охотно слушал.
— Однажды Густав Малер, еще маленьким мальчиком, поте7
рялся в лесу. Его не могли найти целый день. Вышли на поиски
со специальными охотничьими собаками, взятыми в полиции,
но даже собаки не сумели найти малыша Густава. Он словно не
оставил после себя ни следа, ни запаха. Собаки были в растерян7
ности. Мальчика нашли случайно, уже когда начало темнеть. Он
сидел на траве рядом с большим подгнившим дубовым пнем. Гус7
тав увлекся игрой и не заметил, что потерялся.
— Если он не заметил, то тогда и не потерялся. Невозмож7
но не заметить, что ты потерялся, — перебил его Давид.

[ 17 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

— Хорошо, пусть будет так, но все остальные считали, что
потерялся. Это в рассказе важно. Господин Тишлер схватил
его, поднял над землей, словно это кукла, видно, боялся, не
случилось ли с мальчиком какой беды, вдруг тот неожиданно
чем7то заболел, вдруг его укусил какой7нибудь опасный лес7
ной зверь. Но Густав лишь смущенно на него глянул. Все пред7
полагали, что он сейчас расплачется.
— Но он не заплакал! — Давиду хотелось порадовать пана
Хенрика тем, что ему заранее известно, что Густав не плакал.
— Ты прав. Не заплакал. Маленький Густав Малер никогда
не плакал. Всем это казалось странным. Кое7кто даже выска7
зывал мнение, что он душевнобольной. Его носили к равви7
нам, чтобы те сказали, что с ним. А он просто никогда не пла7
кал. Ну, и тогда господин Тишлер спросил его, кем он станет,
когда вырастет. Я стану мучеником, ответил Густав.
— И это всем показалось смешным? — мальчик сделал вид,
что не знает.
— Нет, это никому не показалось смешным! — помрачнел
пан Хенрик.
— Совсем никому? А мне кажется!
— Но тебя там не было!
— Был, когда вы мне это рассказывали.
— Но это не так. И бедняга Густав Малер действительно со
временем стал самым настоящим мучеником. Чтобы полу7
чить место оперного дирижера в Любляне, ему пришлось
креститься. Ему, еврею, пришлось уверовать в Христово вос7
кресение. А евреям нелегко в это поверить.
— Почему не легко?
— Потому что они евреи.
— И из7за этого они несчастны?
— Да, из7за этого они несчастны.
— И поэтому Густав Малер был несчастным?
— Нет, — начал сердиться пан Хенрик, — Густав Малер был
несчастным по некоторым другим, своим причинам, а не по7
тому что был евреем.
— А какие это причины?
И вот так, кто знает в который раз, между учителем и уче7
ником повторялся один и тот же разговор, в котором оба ве7
ли себя так, будто говорят об этом впервые. Давид — потому
что был мальчиком, пан Хенрик — по привычке.
Цыган с лимонадом давно ушел, состав со скрипом начал
движение, по перрону с двумя чемоданами в руках бежал гос7
подин в костюме для парадных выходов, он опаздывал на по7
езд и был смешон, и Давид над ним смеялся, надеясь, что он
заметит его смех.

[ 18 ]
ИЛ 10 /2019

Они никогда больше не увидятся, но у них было нечто об7
щее. Если господин его все7таки видел, то понял, что Давид
смеется над тем, что он не больно умен. Брось он два тяжелых
чемодана, догнать поезд, который еще только набирал ско7
рость, было бы легко. Если же чемоданы были для него на7
столько важными, что он считал их важнее поездки, то тогда
нечего было пускаться в путешествие, и вся эта история теря7
ла смысл.
Хорошо бы господин увидел его смех. Да, это было бы хо7
рошо, хотя о Давиде он ничего не знает, и они никогда боль7
ше не встретятся.
Тут он подумал, что следовало бы рассказать отцу и пану Хен7
рику о произошедшем и о том, почему он смеялся, но поняв, на7
сколько это оказалось бы трудно, тут же отказался от этого. Они
не замечали бесконечной смены картин, мелькавших за окном
несущегося поезда. Насмотрелись на такое, ведь в отличие от
Давида они постоянно передвигались, ездили по железной до7
роге, ходили, бегали, и их глаза привыкли к чередованию кар7
тин, а мысли и воспоминания были переполнены множеством
событий.
Тот человек в выходном костюме, который с двумя боль7
шими, тяжелыми чемоданами в руках тщетно пытался дог7
нать поезд и который легко догнал бы его, стоило ему выпус7
тить чемоданы из рук, не показался бы им необычным и
важным. Они ни на минуту не задумались бы о нем.
Перед Загребом поезд сбавил ход и потом долго медленно
катил через пригороды с маленькими домиками, в каждом од7
но окно, дверь и печная труба, и еще сад, разлинованный, как
нотная тетрадь, узкими, прямыми грядками овощей. Мир, на7
рисованный с помощью линейки, треугольника и циркуля.
Он надеялся кого7нибудь увидеть, например, старушку, кото7
рая, согнувшись, рвет к обеду салат или вытаскивает из зем7
ли морковку, но ничего такого не было. Давид никогда не ви7
дел, как собирают зеленый салат, и это вызывало у него
некоторое беспокойство.
В Загребе они провели две ночи в отеле “Эспланаде”, ря7
дом с вокзалом, пока отцу не удалось, наконец, взять напро7
кат достаточно хороший автомобиль.
В холле отец все время озирался, искал взглядом прости7
туток. Какой же это отель вблизи вокзала, если там нет про7
ституток? Заметь он хоть одну, немедленно бросился бы ис7
кать другое место для ночлега.
— Там, где есть проститутки, там и вши, не вижу смысла
ехать на море завшивевшими, — сказал он.

[ 19 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

Отель был новым и красивым.
Из выдвижных ящиков ночных столиков пахло недавно
срубленными деревьями. Давид открывал их один за другим,
а, выдвинув, закрывал глаза и нюхал. У каждого ящика был
свой запах. Казалось, что смерть каждого дерева пахнет по7
своему, и он пытался представить себе, как какое из них вы7
глядело, где росло, кто проходил мимо него, кому оно давало
тень, кто его срубил, что оно чувствовало, пока его рубили...
— Что это ты делаешь? — спросила его Ружа.
— Я ничего не делаю, — удивился он.
— А зачем выдвигаешь ящики?.
— Кое7что проверяю.
— Проверяешь, нет ли в них чего? Они пустые, глупыш.
— Я знаю, что пустые, — он рассердился, что с ним гово7
рят как с ребенком, — я другое проверяю.
— А что другое?
— Если я тебе скажу, ты не поймешь! — он махнул рукой,
как махнул бы, сметая высохшей сосновой веточкой липкую
паутину.
Ружа вздрогнула, словно от испуга.
Он подумал, что она обиделась, и был бы рад узнать, что
это действительно так.
Во всем Загребе, который показался им куда как меньше и
беднее, чем Краков, не нашлось ни одного агентства, где
можно было бы взять напрокат “мерседес7бенц”, а так как ни7
какому другому автомобилю отец не доверял, им пришлось
ждать, когда из Белграда, где находилось представительство
агентства “Путник”, пришлют новейшую модель “мерседеса”
и водителя.
Профессор Томаш Мерошевски кричал на кого7то на дру7
гом конце телефонного провода, грозился, что никогда боль7
ше не приедет отдыхать в Югославию, где никто не в состоя7
нии решить такую простую проблему, как аренда приличного
автомобиля. Мальчик слушал его и гордился своим отцом.
— С этими людьми можно разговаривать только так, —
шепнул Томаш Руже важно и не слишком тихо, чтобы услы7
шал и мальчик. Отец настолько разволновался, что у него за7
болела голова, и он пошел прилечь, так что остальным при7
шлось держаться тихо.
Новый черный “мерседес”, такой же, на каком ездит
рейхсканцлер Гитлер, остановился перед отелем около по7
лудня. Они только что закончили обедать, отец в фойе читал
английские газеты, а Ружа усаживала Давида в кресло на ко7
лесах, чтобы отправиться с ним на прогулку в ботанический
сад неподалеку. Когда они уже были в дверях отеля, из “мер7

[ 20 ]
ИЛ 10 /2019

седеса” вышел седоволосый мужчина в прекрасном англий7
ском костюме, с шелковым галстуком. Глубоко поклонив7
шись, он поцеловал Руже руку.
— Димитрий Димитриевич, агентство Путник! — предста7
вился он.
Как7то не принято, чтобы водитель наемного автомобиля
целовал дамам руки. Этот Димитрий Димитриевич, вполне
возможно, какой7нибудь мошенник. Да и зовут его так стран7
но. Словно он герой из повести Гоголя.
Давида он просто не заметил. Или же сделал вид, что не
заметил, потому что не был уверен, из7за чего мальчик сидит
в инвалидном кресле, по причине ли физического недостат7
ка или же, как говорят хорошо воспитанные люди, он отста7
лый в умственном отношении.
Давид решил притвориться умственно отсталым.
Появился отец. Он шел быстрыми шагами, со спиной пря7
мой, как палка метлы, с мрачным выражением лица, а
“Таймс”, вместо того чтобы оставить на столике в холле, дер7
жал в руке несложенной, отчего казалось, что он только что
выскочил из уборной. Вместо того чтобы выглядеть страш7
ным, он выглядел комично.
Давид засмеялся.
Димитрий Димитриевич глянул на него с испугом.
Профессор Томаш Мерошевски протянул ему руку и без
какого бы то ни было ритуала формального знакомства и
иных знаков вежливости сказал лишь:
— Можно отправляться!
Это уже начинало напоминать приключение.
Профессор уселся за руль “мерседеса” сам, белградскому
водителю было поручено вести “татру”, битком набитую сун7
дуками и чемоданами. Эта поездка наверняка не станет его
высшим профессиональным достижением.
Шоссе, ведущее к морю, было настолько разбитым, будто
его сначала, в ходе какой7то африканской войны за свободу,
заминировали взбунтовавшиеся разбойники7дикари, а потом
по нему прошла колонна танков.
Время от времени шоссе вдруг неожиданно обрывалось
посреди луга или над горным ущельем, и им приходилось воз7
вращаться назад и искать другое, а то и проселочную дорогу.
Отец некоторое время только вздыхал, а потом, забыв про
свое плохое настроение, заговорил о Наполеоне, чьи армии
когда7то давно прошли по этим краям. Он увлекся и рассказы7
вал так, словно сам участвовал в тех походах, а потом обсуж7
дал их с французским императором за коньяком и сигарами
и указывал ему, где и в чем тот ошибся.

[ 21 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

Давид смотрел на мир, проносившийся за окнами “мерсе7
деса”. Ему казалось, что они стоят не двигаясь, а слева и спра7
ва крутится фильм с тысячами героев, которые вдруг появля7
ются и тут же исчезают.
Женщины стирают в реке белье. Бьют деревянными валь7
ками по широким и тяжелым белым простыням, которые на
солнце поблескивают так же, как снежные сугробы этой зимой.
Мельник застыл на берегу перед мельницей, курит трубку
с длинным мундштуком. Давид попытался махнуть ему рукой.
Старик улыбнулся и поднял одну руку высоко вверх, словно
узнал в нем знакомого.
Автобус стоит на обочине шоссе. Водитель открыл капот и
засунул руки глубоко во внутренности моторного отделения,
словно он, испачканный маслом и черный, как сам дьявол, со7
бирается вырвать из машины ее душу. Пассажиры нервозно
прохаживаются поблизости. Матери с маленькими детьми.
Отцы в летних рубашках и белых брюках для игры в теннис.
На борту автобуса крупными буквами написано “Путник Юго7
славия”.
Двое крестьян на телеге везут мертвого быка. Животное
выглядит огромным, больше самой телеги. Между задними
ногами видны его яйца, здоровенные и круглые, в мошне раз7
мером с сумку, в которой пани Балинт по понедельникам и
четвергам приносит с рынка овощи.
Он подумал, что пани Балинт больше никогда не будет при7
носить с рынка овощи. Или что его не будет в Кракове, когда
пани Балинт будет приносить с рынка овощи. Если его не бу7
дет, то не будет существовать и их дом, не будет существовать
Краков, кроме того, никто не будет знать, что пани Балинт ка7
ждый понедельник и четверг приносит с рынка овощи.
Если меня нет, думал Давид, то тогда нет и того, о чем я
сейчас думаю. Это просто и не страшно.
В любой момент этот мир может исчезнуть. И не будет ни7
кого, кто о нем пожалеет. А если и будет, то он об этом не уз7
нает, ведь его7то самого больше не будет. Поэтому лучше, ес7
ли никто о нем не пожалеет.
Это открытие неожиданно удивило его, хотя нельзя было
назвать его вполне открытием. Он и раньше думал о том, что
что7то существует, только если он знает, что оно существует.
Пан Хенрик, с момента, когда они выехали из Загреба, был
бледным, как те простыни на берегу реки. Отец через каждые
несколько десятков километров останавливал автомобиль,
чтобы пан Хенрик мог продышаться, но потом, после двух7
трех поворотов, того снова начинало тошнить.
— О Иисус, Господь мой! — вздыхал он.

[ 22 ]
ИЛ 10 /2019

Давид его утешал, говорил, что скоро они увидят море,
вон там, за той горой, и чувствовал, что участвует в чем7то
важном. Ведь в его присутствии человек из7за страданий при7
зывает Бога, причем совершенно особым образом.
Возможно, впервые Давид чувствовал свое преимущество
над паном Хенриком. Его не тошнило. И ему очень нрави7
лось это чувство превосходства. Других тошнит, а ему хоть
бы что, и он даже может их утешать.
Когда они добрались до Сушака, было уже за полночь. Го7
род лежал в темноте правильно расчерченными геометриче7
скими пятнами, лишь кое7где виднелся призрачный и слабый
голубоватый свет. Как будто это светилась темнота.
Все отели оказались закрыты.
На столбах, натыканных вдоль дороги, мерцали тусклые,
желтоватые фонари. Под каждым фонарем на шоссе и чуть ши7
ре, на обочине, лежал круг света, краем накладывавшийся на
соседний. Это были множества и пересечения множеств. Про
них недавно рассказывал ему на уроке пан Хенрик. Он бы хотел
сейчас сказать ему это, показать множества и их пересечения,
лишь бы пана Хенрика больше не тошнило. Тот сейчас стоял,
прислонившись к каменной ограде, и глубоко дышал.
Откуда7то снизу, видимо из какой7то корчмы, доносились
мужские голоса, которые под музыку фальшивящего духово7
го оркестра пели строевую песню, отбивая ногами ритм по
деревянному полу.
“Vincere o morire1...” — долетело до них.
— О чем они поют? — спросил мальчик.
— Это итальянский язык, — сказал отец.
— Они поют о победе и смерти. Или одно, или другое, го7
ворит песня. Третьего в их жизни нет, — сказал пан Хенрик.
— Как можно о таком петь? В этом нет никакого смысла, —
удивился мальчик.
Они ненадолго остановились в темноте, на широкой обо7
чине, чтобы отдохнуть. И больше не разговаривали.
Давид почувствовал какой7то неизвестный ему приятный
запах, который смешивался с запахом сосновых иголок и
смолы. Он внюхивался в этот запах как охотничий пес.
Потом они продолжили движение на юг, в сторону Крале7
вицы и Цриквеницы.
Тот запах оказался запахом моря. Теперь он был повсюду
вокруг них, наполнял кабину “мерседеса” — казалось, они
едут не в машине, а в аквариуме с морской водой.

1. Победить или умереть (итал.).

[ 23 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

“Сладкая малышка Марианна...” — пан Хенрик затянул
далматинский шлягер. Он приосанился и пытался побороть
тошноту.
— Сюда мы еще вернемся, — мрачно проговорил отец, ко7
гда они проезжали через Кралевицу.
Настоящие приключения, те, которые Давид не забудет,
покуда жив, начались вскоре после Цриквеницы, на месте,
где дорога оказалась завалена камнями после недавнего обва7
ла и автомобиль проехать не мог.
Томашу Мерошевскому пришлось решать: вернуться ли на7
зад в Цриквеницу, где было бы можно снять дом и без заранее
обдуманного плана провести там следующие две недели, или
же пешком преодолеть целых семнадцать километров до оте7
ля, что в горах, куда, видимо, не было вообще никакой дороги.
По правде говоря, он даже не был уверен в том, что тот
отель существует.
Он сидел на каменном дорожном столбике на засыпанной
камнями обочине, смотрел и слушал, что говорит Хенрик, кото7
рый, как какой7нибудь турок, уселся на коврик посреди луга и
объяснял мальчику систему времен французских глаголов. Хен7
рик был вполне бодр, хотя они всю ночь не спали. И был дово7
лен, что дальше не проехать, а значит, его не будет тошнить.
Старику все безразлично, он вообще не думает о том, что бу7
дет завтра, в какой постели он проведет ближайшую ночь и бу7
дет ли над его головой хоть какая7то крыша или одно лишь
звездное небо. Ему безразлично, думал профессор, совсем впал
в детство, негодовал он.
Будь сейчас двадцать какой7нибудь год, те времена, когда
было известно, кто что делает и где чье место, когда и сам он
был в расцвете сил, и перед ним трепетали от страха не толь7
ко в Краковском университете, он немедленно выгнал бы Хен7
рика Миллера, моментально уволил бы его, и пусть тот хоть
пешком в то же утро отправляется обратно в Краков. Такое по7
шло бы ему на пользу, пусть немного поразмыслит, поймет, что
жизнь — это не беззаботное порхание по миру, не лежание на
лугу и не перечисление французских глаголов.
Жизнь — это вечная борьба, думал профессор, в которой
побеждают сильнейшие, а о слабых должны заботиться цер7
ковные богадельни.
Он даже покраснел от неожиданного приступа злобы.
Ему очень хотелось вскочить и закричать на Хенрика — что
вы себе позволяете, побойтесь Бога, что это за манеры, что за
поведение? — и мысленно он так и сделал, он представил себе,
как переходит на другую сторону дороги, а старик растерянно
смотрит на него, стоя на коленях посреди луга, словно молит7

[ 24 ]
ИЛ 10 /2019

ся, словно собирается с силами, чтобы встать, спрашивает —
простите, что случилось? — и, как всегда в драматические мо7
менты, обращается к нему “на вы” таким тоном, каким словац7
кая служанка обращается к истеричной даме из варшавской се7
мьи, разбогатевшей на военных поставках...
В этот момент профессор устыдился, силы внезапно по7
кинули его, и он был счастлив, что все это лишь плод его вол7
нения и разыгравшегося воображения.
Счастлив, как и всегда раньше, что не бросился на Хенрика
Миллера, старого товарища, единственного, кто оказался готов
уйти с государственной службы только для того, чтобы стать учи7
телем его несчастного сына, что не схватил его за шиворот и не
вышвырнул из своей жизни. И снова, правда лишь на миг, ему по7
казалось, что все7таки именно так и следовало бы поступить.
Да, такое случалось, время от времени им овладевал не7
контролируемый гнев.
Важно просто выдержать припадок, продолжается он
обычно недолго, пять, максимум десять минут, после чего де7
лается стыдно. Это как с сигаретами у того, кто бросил ку7
рить: приступ накатывает каждые два7три дня, длится недол7
го и потом проходит.
Боже милостивый, да что бы я сейчас без них двоих делал,
грызла его совесть, пока Ружа и Хенрик, с головой ушедшие в
свои дела, превращали луг во временное пристанище Меро7
шевских.
Он смотрел на них и думал, как ему поступить. Кто7нибудь
другой вернулся бы в Цриквеницу и провел в этом прелест7
ном приморском городке две недели. Это был бы прекрас7
ный отдых, который наверняка ничто бы не нарушило. И все
пошло бы своим чередом так, как и было задумано когда7то
давно и как было начато в тот день, когда Эстер обнаружила
на ноге мальчика безобидный узелок.
В Цриквенице все продолжило бы неумолимо развивать7
ся, время бы ускорилось и потекло дальше, к своему концу,
так же, как это произошло бы и в любом другом случае, что
бы он ни предпринял и как бы ни поступил.
Вернуться в Цриквеницу было бы разумно, но что7то застав7
ляло его продолжить путь туда, куда он и намеревался попасть
от самого Кракова — в маленький немецкий отель, который ему
несколько лет назад так красочно описывал югославский дипло7
мат и поэт, его старый, еще по довоенным временам, знакомый.
Но вдруг этот отель в горах был всего лишь плодом его по7
этического воображения? Или выражением симпатии, кото7
рую не удалось высказать с помощью чего7то реального, и
она превратилась в фантазию?

[ 25 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

Он познакомился с тем человеком, когда тот был еще
юным студентом философии, родом из мрачной ориенталь7
ной Боснии, нищим, как индуистский отшельник, и чахоточ7
ным, какими и были обычно поэты из бедных и влажных ок7
раин Габсбургской монархии.
Впервые он увидел его однажды вечером, в Страстную
пятницу, сидящего в аудитории над тонкой, потрепанной
книжечкой стихов Гейне, он читал их и пытался переводить
на свой язык, записывая в блокнот ручкой7вставочкой, кото7
рую нужно было обмакивать в чернила.
Свет в здании был уже выключен, молодой человек зани7
мался при бликах дотлевающих углей в большой печи, кото7
рая стояла в углу аудитории.
Похоже, юноша умирает, подумал он, но эта мысль не
взволновала его.
Его умирание в свете догоравшего и испускавшего силь7
ный запах силезского угля выглядело так же естественно, как
наступление осени или как сценка с венской виньетки про7
шлого столетия, где старик сидит на пороге своей лавки в
торговой части города, возможно, Сараева, курит трубку и
ждет свою смерть, ждет, когда она придет и поведет его за со7
бой.
Он повел молодого человека поужинать в еврейскую кор7
чму в Казимеже. Тот не стал возражать, и это профессора да7
же несколько удивило.
Корчма оказалась совершенно пустой, уже начался шабат.
Маленький оркестрик, точнее квартет из четырех очень
старых музыкантов, играл танго. К следующей субботе, поду7
мал он тогда, по крайней мере одного из них заменит кто7то по7
моложе. По крайней мере, одного из музыкантов через неделю
окутает запах свежей и плодородной кладбищенской земли.
— Знаете, как называется эта рыба? — спросил юноша, ко7
гда еда была подана на стол.
Профессор не знал.
Юноша произнес слово, которое профессор не запомнил.
Этот мог бы знать имена всех рыб, цинично подумал он. В
его стране бедняки рождают апостолов.
Ел юноша мало, казалось, только для того, чтобы не оби7
деть благодетеля. Говорил тихо, так что из7за танго его было
почти не слышно.
Сказал, что недавно у него началось кровохарканье, что
все развивается своим ходом, так как это предопределено ка7
кими7то случайностями или же Божьей волей.
Было бы неразумно сопротивляться, но, с другой сторо7
ны, просто сдаться было бы недостойно человека. Он сказал

[ 26 ]
ИЛ 10 /2019

что7то в таком роде и улыбнулся, словно жаловался на сло7
мавшийся зонтик.
С того дня профессор время от времени помогал молодо7
му боснийцу. Иногда, в воскресенье, они вместе обедали,
иногда он давал ему денег.
Незаметно навел справки о юноше у некоторых его пре7
подавателей.
— Талантлив и очень замкнут, — сказал латинист Эберт, —
все знает, но его как будто не интересует ничего из того, что
мы здесь преподаем. Словно он уже по другую сторону.
Эберт тоже знал, что у его студента открытые каверны.
А потом, следующей осенью, молодой босниец исчез из
жизни профессора. Первые несколько месяцев Томаш не за7
мечал, что его нет, что он не вернулся после каникул.
Началась война. Гаврило Принцип стрелял в принца, на7
следника престола, именно в Сараеве, городе того юноши, и,
конечно, было много более важных вещей, о которых тогда
приходилось думать.
Позднее его исчезновение долго вызывало у профессора
тупую боль, как это бывает после смерти кого7то из близких,
а через некоторое время юноша совершенно испарился из
его мыслей, как7то очень легко, словно это произошло по во7
ле самого юноши.
Или он был одним из тех, кто стрелял в Фердинанда, или
захлебнулся собственной кровью. Революция или туберку7
лез, таким был выбор у его поколения, думал профессор, ес7
ли юноша вдруг и приходил ему в голову. А, должно быть,
приходил, иначе откуда бы у него возникла такая мысль.
Пятнадцать лет спустя, может быть, весной 19337го или го7
дом позже, ему позвонили из приемной ректора. Сказали, что
сегодня утром о нем по телефону расспрашивали из Белграда,
из министерства иностранных дел. Звонил некий господин,
просил передать сердечный привет профессору Томашу Ме7
рошевскому.
Имя этого господина ничего Томашу не говорило.
Он готов был подумать, что тут какая7то ошибка. Ему еще
никогда не звонили из иностранных посольств, а тем более
из министерства.
Все прояснилось довольно скоро, когда югославский ди7
пломат инкогнито появился в Кракове, позвонил ему домой
и пригласил на ужин в ту самую еврейскую корчму в Казиме7
же. Тогда, утром, он проверял, существует ли еще профес7
сор.
— Вы, возможно, спасли мне жизнь, — сказал он, — я про7
сто хотел бы поблагодарить вас за это.

[ 27 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

Он был по7прежнему тихим и скромным, однако замкну7
тость католического боснийского мальчика или же “католиче7
ского турка”, как еще давно и не вполне беззлобно прозвал его
латинист Эберт, превратилась в загадочное, до самоотрече7
ния возвышенное аристократическое достоинство. Он носил
очки в толстой роговой оправе, какие носят люди, не стремя7
щиеся скрыть или замаскировать свое плохое зрение и то, что
их возраст уже дает о себе знать, а напротив, хотят подчерк7
нуть свой дефект и с его помощью как7то отгородиться от ми7
ра тех, кто видит хорошо и кому очки не нужны. Одет он был
в обычный серый костюм, ни дорогой ни дешевый, ни господ7
ский ни бедняцкий, и в рубашку с неброским галстуком.
Он походил на иезуита, который, сняв сутану, в обычной
мирской одежде отправился навестить своих родственников.
Идеальный дипломат, подумал Томаш, но ничего ему не
сказал.
А тот рассказывал, как избавился от туберкулеза. Никакой
вентиляции легких, никаких альпийских санаториев и лежа7
ния под открытым небом на высокогорном воздухе. Ничего из
этого он и не пробовал, знал, что не поможет. Вся его родня,
кроме матери, умерла от туберкулеза, он остался последним из
некогда многочисленного семейства и заранее смирился с тем,
что его ждет та же судьба. И в этом нет ничего трагичного. Че7
ловек даже не чувствует себя несчастным. Перед фактом зара7
нее известного и быстрого исчезновения его может охватить
лишь легкая меланхолия. Такой человек не выбирает для чте7
ния слишком толстые романы, знает, что до конца может и не
добраться. Он, например, никогда не читал “Войну и мир” Льва
Николаевича Толстого. И коль скоро он писатель или, по край7
ней мере, пытается стать им, он не берется за романы, а пишет
только стихи и рассказы. То есть берется за то, работа над чем
измеряется днями, неделями или месяцами, но никак не года7
ми. Романы пишут здоровые люди, сказал он.
И тут, надо же, случилось так, что он выздоровел.
В первый момент — огромное счастье. Потом это чувство
исчезло, и он смирился с жизнью так же меланхолично, как
еще вчера мирился со смертью.
— Там, где медицина бессильна, помогает случай. И соле7
ный средиземноморский воздух, который гонит ветер с от7
крытого моря!
Он рассказывал о маленьком отеле, который открыла в
горах на северной Адриатике некая немецкая дама родом из
Шварцвальда. Туда не ведет ни одна дорога, и это идеальное
укромное место для отдыха, размышления, выздоровления
или тихого умирания.

[ 28 ]
ИЛ 10 /2019

— А все это иногда одно и то же, — добавил он.
Профессор улыбнулся. И подумал, что собеседник слегка
важничает.
— И когда снова начнется война, а война наверняка снова
начнется и будет страшной, в этом отеле можно укрыться, —
продолжал дипломат, и Томаш запомнил его слова, а потом, в
тот самый вторник, они всплыли в его памяти, и он тут же ре7
шил увезти Давида в этот отель. Посмотрел на географиче7
скую карту и увидел, что Кралевица совсем близко.
И вдруг моментально ожил и воспрял духом, как после
легкого дневного сна.
Сказал, что обратно в Цриквеницу они не вернутся, а про7
должат путешествие дальше, потом сел за руль “мерседеса” и,
оставив Хенрика, Ружу и мальчика в компании с французски7
ми глаголами, отправился искать людей, которые смогли бы
помочь ему в этой необычной экспедиции.
Каменная набережная была почти пуста.
Пожилой рыбак, разложив на тротуаре сеть, пытался ее
распутать. Если кому7то захочется здесь пройти, придется об7
ходить это место. Правда, никого не было. Томаш решил, что
сеть запуталась во время сильного шторма. Что бы другое мог7
ло привести ее в такое состояние?
— Извините... — произнес он по7немецки.
Потом по7французски, хотя откуда бы рыбак мог знать
французский.
И по7английски.
Мужчина глянул на него исподлобья, скорее из осторож7
ности, чем из7за того, что заинтересовался его словами, и
продолжил распутывать мертвые узлы своими толстыми, мо7
золистыми пальцами без ногтей.
Но то ли ему это быстро надоело, то ли показалось, что чу7
жак слишком настойчив, и он подал голос.
Профессор вздрогнул, будто по его спине скользнула ле7
дяная змея, у него заколотилось сердце, и он перестал пони7
мать, что происходит.
Рыбак издавал громкие и визгливые звуки, казалось, в его
горле переплетаются два голоса, мужской и женский, оба
одинаково нечеловеческие и неспособные превратиться в
слова или же выразить какое7то чувство.
Рыбак был глухонемым.
Пока профессор бежал по набережной, у него за спиной
довольно долго раздавались вопли рыбака, под конец в них
зазвучали и злобные ноты, потом все стихло.
Он решил поискать отделение полиции. Все7таки город не
настолько мал, чтобы в нем не было полицейских, подумал он.

[ 29 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

Зашел в аптеку узнать насчет полиции.
За прилавком стоял полный и лысый молодой человек, с ка7
кой стороны на него ни посмотри, он выглядел улыбающимся и
походил на позолоченную фигурку Будды вроде тех, что с недав7
них пор стали попадаться в витринах антикварных магазинов,
будто мы, прости Господи, вдруг оказались в Индии, а не в цен7
тре христианской Европы. Перед молодым человеком стояла бе7
лая фарфоровая ступка, где он толок и перемешивал какой7то се7
роватый порошок, сухой и мелкий, который облачком
распространялся по аптеке, наполняя ее зловещим запахом.
Профессор замер.
Этот запах напомнил ему о какой7то тяжелой, неизлечи7
мой болезни, и он чуть было не бросился вон.
— Не бойтесь, это нишадор, или нашатырь, как сказали
бы турки, он же хлорид аммония, как называем его мы, лати7
няне. Нашатырь еще никому не навредил!
Говорил он по7немецки. Догадался, что перед ним ино7
странец, а к иностранцам в этих краях обычно обращаются
по7немецки. Со своими говорят на сербскохорватском, на
итальянском, на венгерском, не исключено, что иногда все
еще и на турецком. А с иностранцами только на немецком.
Профессора всегда нервировало, когда в нем видели ино7
странца, прежде чем он произнесет первое слово. Как будто с
ним что7то не так и как будто в следующий момент на него на7
падут.
— Мне нужна полиция, — ответил он коротко.
— Вас ограбили! — вскрикнул аптекарь. Над ступкой пока7
залось облачко.
— Меня не ограбили, но я ищу полицейский участок.
— Зачем вам полиция, если вас не ограбили? Может быть,
вы кого7то убили? Вы сами, как я вижу, не убиты.
— Никто не убит. Мне нужна помощь.
— Помощь полиции вам придется искать в Кралевице, а
возможно, даже в Опатии.
Аптекарь все время улыбался. И не только губами и глазами,
как другие люди. Профессору казалось, что он видит его улыб7
ку и тогда, когда тот поворачивается к нему спиной. Улыбался
голый затылок аптекаря, улыбались и носки его туфель, и жел7
товатый, поросший волосами живот, который проглядывал
между двумя пуговицами чистой белой рубашки, улыбался его
карандаш, синий с одного конца и красный с другого — подлин7
ный продукт компании “Фабер”, такие никогда не обламывают7
ся в точилке, — улыбался он весь, как болван, как глупец, как
клоун в цирке, что приводило в ярость и вызывало желание
врезать ему по носу, но вместо этого получалось, что ты сам на7

[ 30 ]
ИЛ 10 /2019

чинал улыбаться, и твои щеки уже болели от стремления сдер7
жать улыбку, любой ценой остаться серьезным.
— А почему вы смеетесь? — спросил аптекарь, с любопыт7
ством тараща глаза.
Вышедший на пенсию профессор Краковского универси7
тета Томаш Мерошевски в этот момент впервые подумал,
что, может быть, разумнее было бы не пускаться караваном в
сторону юга, а остаться дома и спокойно ждать смерти Дави7
да. Приключение в духе Сенкевича совсем не вязалось с его
характером.
Не произнеся ни слова, он направился к двери, однако
толстяк7аптекарь оказался невероятно подвижным и быст7
рым. У профессора закружилась голова, ему почудилось, что
земля уходит из7под ног. Возможно, аптека и не самое худшее
место для того, чтобы такое произошло. Но почему в аптеке,
именно здесь, на краю света?..
— Может быть, я могу вам помочь! Зачем нам полиция в
нашей спокойной, цивилизованной жизни? Попробуем ре7
шить дело разумно, с помощью интеллекта.
— У меня больной сын, — вздохнул профессор, — я везу его
в отель “Орион”, если отель с таким названием действитель7
но существует.
— Что за болезнь? — Будда подпрыгнул от восторга.
— Костный туберкулез.
— О, тут, я думаю, нашатырь не поможет. Простите, хло7
рид аммония.
— Отель “Орион” существует?
— Понятия не имею. Никогда не слышал.
— Существует ли село Мирила Франкопанские?
— Да, наверху, в горах. Но называется оно просто Мирила.
Франкопанские добавили в 1925 году, когда было тысячеле7
тие коронования Томислава1, хотя я не знаю, какая может
быть связь между Франкопанами2 и Томиславом. Впрочем,
это не важно, речь идет о наших королях и исторических
личностях. Вроде как у вас, немцев, например, поэт Гёте или
господин Гитлер...
— Я поляк.
— Хорошо, это не важно. Так вы, значит, хотели попасть в
Мирила?

1. Правитель Хорватии в 910—928 гг., с 910 по 925 гг. носил титул князя
Хорватии, в 925 г. был коронован и стал первым в истории хорватским
королем.
2. Франкопаны — знатный хорватский дворянский род. Наряду с семейством
Зринских с XIV по XVI век активно участвовал в политике.

[ 31 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

— Да, но дорога засыпана камнями. На автомобиле не про7
ехать.
— И теперь, я полагаю, вам нужны носильщики багажа.
Как в Индии.
— Вот именно, как в Индии.
— Для такого дела вам следовало бы искать не полицейских,
а вокзальных носильщиков. Но их вы не найдете до самой Рие7
ки, где находится ближайший железнодорожный вокзал. По7
слушайте, давайте7ка расслабимся, улыбнемся, не будем такими
серьезными. Значит, вы сказали, у вашего господина сына кост7
ный туберкулез? Какое несчастье, какая беда. Лучше бы тубер7
кулез легких. Но в конечном счете все кончается одним и тем
же. Хоть ты здоровый, хоть больной, все равно в ящик сыгра7
ешь. А аптека — это просто большой обман. Медицина предла7
гает иллюзии, а не здоровье. Здоровья нет, разве что только ес7
ли вы в него верите. Это так же, как и с Богом!
В конце концов улыбающийся аптекарь, которого звали
Констанцо Блеи, продемонстрировал такую предприимчи7
вость и такой здравый смысл, которых профессор в этом уди7
вительном городке не мог ждать ни от кого.
Он сидел в зеленом кожаном кресле, пил лимонад и при7
сматривал за аптекой, пока аптекарь носился по Цриквенице,
чтобы найти тех, кто захочет хорошо заработать и отнести сун7
дуки польского графа в Мирила. Он выдумал, что Томаш Меро7
шевски граф, возможно, распознав в нем человека с голубой
кровью, а может быть, объявил его графом ради рекламы, что7
бы люди польстились на это и решили, что платить профессор
будет тоже по7графски.
Кто знает, что было на уме у этого странного, загадочного,
улыбчивого и полного энтузиазма человека, у этого провинци7
ального морфиниста, и что он говорил людям, но не прошло и
получаса, как перед аптекой начали собираться носильщики.
Они заглядывали с улицы через витрину, в которой стоя7
ла гипсовая копия какой7то античной статуи и выцветшая,
пожелтевшая фотография почившего с миром короля Алек7
сандра Объединителя с черной ленточкой, которая давно
уже превратилась в серую. Фотография стояла здесь четвер7
тое лето, ровно столько прошло после покушения в Марселе,
и скоро на ней уже не будет видно королевского лица, она бу7
дет выглядеть как взятая в рамку бледно7желтая поверхность,
как поднимающееся в небеса желтоватое облако.
Носильщики выглядывали из7за этой фотографии посмот7
реть на польского графа. И тут же отшатывались, чтобы он их
не заметил или не обнаружил в их взглядах нечто такое, что они
безусловно хотели скрыть. Чтобы он не подумал, что их приве7

[ 32 ]
ИЛ 10 /2019

ла сюда жадность и гадкое человеческое любопытство, которое
легче всего удовлетворить видом лица покойника. Граф, правда,
вот он, тут, живой, но в любом случае он иностранец.
Около двух часов дня к выходу экспедиции все было готово.
Попрощавшись с аптекарем, профессор сел за руль, а ко7
лонна крестьян под предводительством восьмидесятилетне7
го старика, который держался так, словно он их старейшина,
пешком двинулась за ним.
К крыше автомобиля привязали носилки для Давида, ко7
торые смастерил Йосеф Леви, цриквеничский столяр и рес7
тавратор антикварной мебели. Его тоже нашел улыбающий7
ся аптекарь.
Когда солнце зашло за горы, можно было отправляться в
дорогу.
Крестьяне предлагали дождаться следующего утра, а не про7
бираться по темноте как грабители, убийцы или разбойники,
но он опасался, как бы мальчик не получил солнечный удар.
На большом трехэтажном каменном здании (сразу за се7
лом Мирила Франкопанские), которое все называли Немец7
ким домом и теперь его так начала называть и сама хозяйка,
над входной дверью была вывеска “Отель ‘Орион’”.
Отель был назван так по созвездию, которое немка пер7
вым узнала на ночном августовском небе в 1932 году, когда
вместе со своим мужем Илией стояла здесь, на краю света, и,
кроме небесного Ориона, не знала ничего, ни одного здеш7
него названия хоть какой7нибудь вещи или явления.
Илия, добродушный и мощный славянин, готовый схва7
титься даже с медведем, если тот вдруг появится откуда7то
среди ночи, и на этот раз, как всегда, поддержал ее.
Поддержал, когда она, предчувствуя конец Веймарской
республики и видя какую7то странную злобу и ожесточенность
во взглядах людей, с которыми еще несколько дней назад была
в дружеских отношениях, решила, что им надо уехать, куда7ни7
будь далеко, на юг, и там, в стране “Хасанагиницы”1 — если, ко7
нечно, такая страна существует за пределами воображения по7
эта, — где7нибудь поближе к теплым морям и подальше от всех
дорог открыть небольшой отель7лечебницу, который, в сущно7
сти, будет и не лечебницей, а просто отелем, где люди в тиши7
не и покое смогут посвятить себя своим болезням, попытаться
найти с ними общий язык или полностью погрузиться в них и,
если нет выбора, в конце концов умереть.

1. Южнославянская народная баллада, созданная в 1646—1649 гг., переведе
на на многие языки, в частности, на немецкий ее перевел Гёте.

[ 33 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

То ли она была под впечатлением от Томаса Манна и его
“Волшебной горы”, которая, как в шутку уверял Илия, еще в
1924 году, когда она читала роман в первый раз, просто околдо7
вала ее, то ли ей хотелось убежать и от Германии, и от всего не7
мецкого как можно дальше, а что может быть дальше от боево7
го, героического духа, чем туберкулез, но как бы то ни было она
решила открыть отель для туберкулезников, детей с рахитом и
малокровных меланхоличных дам. В любом случае, в жизни лю7
дей, как и в жизни империй и королевств, бывают времена, ко7
гда лучше всего устраниться, исчезнуть неизвестно куда или по7
грузиться в полное и тупое безразличие. Мало кто в состоянии
предчувствовать приближение таких времен. Но еще меньше
тех, кому Бог дал способность в момент, когда человеческое го7
рение теряет и свою цель, и свой смысл, загасить самого себя. У
нее такая способность была, и она сумела ею воспользоваться,
особо не раздумывая о последствиях своего решения и не жалея
того, что оставляла навсегда. Она как бы сделалась монахиней,
но, вместо того чтобы уйти в монастырь где7нибудь на краю све7
та, открыла на краю света отель.
Постояльцев было мало. Неподалеку отсюда Кралевица,
где есть большая детская больница, приют для умирающих и
санаторий для продолжительного пребывания. А туберкулез
в этой стране и без нее лечили на каждом шагу, в горах и на
холмах вокруг, в окрестностях всех крупных югославских го7
родов, так что еще одна лечебница была никому не нужна.
Но что обращать на это внимание? Живя вдалеке от ос7
тального мира и от Германии, которая с каждым днем все
больше превращалась в центр мира, вдалеке от джаза, чарль7
стона, анархизма и коммунизма, там, где их, как они были уве7
рены, никто не найдет, они реализовали все принципы своей
совместной жизни. А ничего больше им и не требовалось.
Отсутствие постояльцев только подтверждало, что их ни7
кто не сможет найти. Поэтому не стоило жаловаться.
Но тем не менее их очень обрадовало известие о прибы7
тии Давида Яна Мерошевского, маленького польского графа,
который направлялся к ним вместе со своим отцом, вышед7
шим на пенсию профессором прославленного краковского
университета, и с домашним учителем и няней.
В их приезде было что7то безутешно романтичное.
Со среды, когда они узнали, что к ним едет маленький по7
ляк, все в Немецком доме было подчинено этому событию,
важнейшему со дня открытия отеля. С утра до вечера шли
приготовления: переставляли мебель, вытирали пыль во всех
комнатах, как в тех, где разместятся гости, так и в тех, что
стояли запертыми на ключ со дня открытия отеля, разравни7

[ 34 ]
ИЛ 10 /2019

вали граблями усыпанную галькой дорожку, которая проходи7
ла через лавандовую лужайку, а когда все предусмотренные
Катариной задачи оказались выполнены, она потребовала на7
чать все сначала, опасаясь, не упущено ли что7то важное.
В ходе этих приготовлений метлами и вениками были
сметены и затем смешались с дорожной пылью тысячи мерт7
вых мух, муравьев, жуков и мотыльков.
Когда колонна появилась перед отелем, все было давно
готово.
В саду под большим солнечным зонтом стоял стол и садо7
вые кресла. На столе был фарфоровый чайник, вокруг него че7
тыре чашки с изображением польского королевского герба.
Катарина была слегка разочарована тем, что гости не заме7
тили герба на чашках, но никому ничего не сказала. А может
быть, в ее взгляде вовсе и не было никакого разочарования.
Томаша Мерошевского растрогало, что здесь, на краю света,
нашелся человек, который поставил перед ним чашку с поль7
ским гербом, хотя, вообще7то, в Кракове такая чашка вызвала
бы у него приступ раздражения как знак, подчеркивающий при7
надлежность к низшему слою плебса, иностранных шпионов и
богатеев, нажившихся на войне и чужих несчастьях.
Но о том, что это его растрогало, он никому не сказал. Ему
понравилась эта молодая женщина, но этого он не показал.
Томаш Мерошевски и теперь, в старости, несмотря на то, в
Черновцах вел себя как клоун и Дон Жуан, гордился своей
сдержанностью — чертой, которую он считал самым важным
признаком хорошего тона и происхождения. Из7за этой сдер7
жанности его время текло медленнее, чем время людей, среди
которых он жил. После того, как Давида уложили в его комна7
те, чтобы он смог отдохнуть и выспаться, все остальные собра7
лись за чаем обменяться общепринятыми знаками любезно7
сти, а потом началась продолжительная и непонятная
окружающим работа по установке радиоантенны, и несколь7
ким местным жителям, слонявшимся поблизости или прислу7
живавшим в отеле и время от времени сообщавшим в деревню
о происходящих чудесах, работа эта показалась окончатель7
ным подтверждением того, что выглядело подозрительным
еще ранним утром, — в Немецком доме начинается крупная
шпионская операция, загадочная и страшная!
И это вовсе не обязательно будет шпионаж в пользу Адоль7
фа Гитлера, в котором еще раньше подозревала немку и ее му7
жа половина жителей села, или в пользу Иосифа Сталина, в
чем их подозревала другая половина. Появление Караджоза, о
котором все еще ничего не было известно и которого никто не
смог рассмотреть сквозь накидку из белой марли, наводило на

[ 35 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

мысль, что речь идет не о шпионаже в пользу какого7то государ7
ства или империи, сколь могущественной ни была бы такая им7
перия, нет, речь идет о состоянии наших душ, и сведения, ка7
сающиеся всех изменений, прямо из Немецкого дома
передают лично Сатане, его приемному сыну Люциферу или, в
крайнем случае, кому7то, кто с этой парой близок и вмести с ни7
ми орудует в безграничном и всеобъемлющем царстве зла, под7
земном и земном, или же в самом большом и самом страшном
царстве, том, которое возникает в воображении и навсегда за7
воевывает душу каждого, кто думает о Сатане и Люцифере.
В частности, разве не подозрительно, что люди во главе
колонны, которые разговаривали на странном и непонятном
языке, а потом сменили его на немецкий, появились именно
ранним утром?
А их язык, шуршащий, резкий и всхлипывающий, который
так пугал местных и приводил в растерянность! Услышав его из7
дали, они начинали петь, громко и набожно, чтобы оградить се7
бя от его дьявольской силы, поэтому он доносился до них толь7
ко сквозь их собственные голоса и тогда казался похожим на
тот, на котором говорили они сами и который в соответствии с
тем, чего требовали изменяющаяся церковная мода и их настоя7
тель, называли то народным, то хорватским, то сербским, то
сербскохорватским, а с недавнего времени снова хорватским, и
им казалось, что вот так, издалека, на расстоянии, они его пони7
мают. Но стоило им приблизиться к Немецкому дому и услы7
шать старика, молодую девушку и их хозяина, которые, сидя за
столом, пили чай, они не могли понять ни единого слова, и их
охватывал страх от собственных недавних предположений, что
это их язык или что они его понимают.
Даже если бы в Мирилах были старики, которые служили в
австрийской армии и воевали в Галиции, и они сказали бы, что
эти люди говорят по7польски, никто бы не поверил, потому что
речь, похожая на нашу, человеческую, но в то же время совер7
шенно другая, может быть только у Сатаны. То, что поляки, ес7
ли поляки вообще существуют, говорят на польском языке, это
просто еще одна ложь Сатаны. У него добро похоже на зло, го7
вор похож на наш, видом он похож на Всевышнего, и никакие
поляки тут ничего не могут изменить. Примерно так объясни7
ли бы это в Мирилах, если бы все же кто7то узнал язык, на кото7
ром говорили люди в колонне Караджоза.
Томаш устанавливал антенну вместе с Хенриком и двумя
работниками из дома Катарины.
Первым делом он на земле соединил металлические части,
шесть алюминиевых труб, которые нужно было поочередно
вставить одну в другую, а затем на конце последней, самой тон7

[ 36 ]
ИЛ 10 /2019

кой трубы, где было четыре колечка, связал их вместе нейло7
новыми шнурами, похожими на те, с помощью которых ловят
крупную рыбу, после чего разложил шнуры на четыре стороны
света. И приказал каждому из трех помощников взяться за
один из шнуров, а сам схватился за четвертый. Начался подъ7
ем антенны.
Каждый работник под его дирижерским управлением тянул
свой конец шнура на себя и конструкция после непродолжи7
тельного покачивания то в одну, то в другую сторону, которое
профессор останавливал и корректировал краткими и резки7
ми командами, взмыла ввысь, а когда окончательно выпрями7
лась, то оказалось, что она выше мирилской колокольни.
Профессор собственноручно вбил в землю четыре клина,
распределив их по четырем сторонам света, и к каждому,
один за другим, привязал по шнуру, свисавшему с верха ан7
тенны. Когда дело было сделано, он несколько раз хлопнул
ладонями, стряхивая комочки земли и пыль, и любопытные,
тайком подглядывавшие за ним со стороны, из кустов — а в
кустах их оказалось немало, и старых и молодых, — воспри7
няли эти обыкновенные, повседневные движения как часть
некоего мрачного и зловещего ритуала.
Антенну было видно во всем селе, из каждого дома в Ми7
рилах Франкопанских, за исключением немногих, не имев7
ших окон, обращенных в сторону горы и севера, где стоял
Немецкий дом. Неизвестно, кому пришлось хуже: тем, кто
смотрел на антенну, или тем, кто не мог ее видеть.
На следующий день, ранним утром, Томаш Мерошевски
включил радиоприемник и без труда нашел на шкале “Радио
Варшавы”.
Вниз по склону, в сторону села, а затем дальше, через ви7
ноградники и сосновые леса, до самого моря покатились вол7
ны симфонической музыки.
Возможно, она была слышна даже в Цриквенице, в те ти7
хие годы не было ни рева грузовиков, ни шума потоков легко7
вых автомобилей, ни мощных динамиков в корчмах и кафе,
ни оглушительных русских громкоговорителей, размещен7
ных по углам городских площадей, из которых по всей набе7
режной от начала и до ее конца звучали голоса товарищей
Моше Пияде и Милована Джиласа1.

1. Моше Пияде (1890—1957) — видный деятель югославского коммунистиче
ского партизанского движения периода Второй мировой войны. Один из
соратников Иосипа Броз Тито; Милован Джилас (1911—1995) — югослав
ский политический деятель, один из организаторов партизанского движе
ния в Югославии.

[ 37 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

Блаженный покой еще не был уничтожен и звуковым хао7
сом Второй мировой войны — истериками Муссолини и его ар7
тиллерией, немецкими “юнкерсами” и очередями русских ав7
томатов, — той войны, после которой уши людей больше
никогда не будут ни слушать, ни слышать настоящую, глубокую
тишину, какая была до 1938 года, в которой были ясно распо7
знаваемы и благородные удары тимпанов, и рвущие тишину
звуки труб и рогов, и вой скрипок и виолончелей, и драматиче7
ские повествования фортепьяно, распространявшиеся и по7
вторявшиеся долгой чередой отзвуков, которые продолжались
и будут продолжаться, пока есть те, кто их слышит и помнит.
Музыка профессора изумила.
Первый раз в жизни, то есть первый раз после того, как
давно в детстве в его восприятии, как и в восприятии каждо7
го, хаотичные звуки мира, познанного при рождении, рас7
пределились по тонам, музыка изумила его как некое совер7
шенно новое, изначальное чудо.
В здешнем обширном пространстве под средиземномор7
ским небом, которое спускалось к морю, где скалистые и кру7
тые горные утесы, возвышавшиеся за крышей отеля “Ори7
он”, создавали какую7то неожиданную, почти театральную
акустику, из Варшавы был слышен каждый звук и каждый
вздох незнакомой и невидимой публики.
Сотни людей взволнованно вдыхали романтический жар
третьей симфонии Брамса, и казалось, прислушайся — и ус7
лышишь биение их сердец.
Томаш Мерошевски сидел перед отелем один, все осталь7
ные еще спали, смотрел в небо над морем, которое с неожи7
данной быстротой становилось все ярче, словно открывался
занавес на сцене, и слушал музыку так, как ему не приходи7
лось слушать раньше, улавливая дыхание незнакомых людей,
тиканье их карманных часов, и единственное, чего ему хоте7
лось здесь, во дворе, за круглым и влажным от утренней росы
столом, так это того, чтобы все как можно дольше оставалось
таким, как сейчас, чтобы никто не проснулся и не прервал
это волшебство, предназначенное, как и любое другое вол7
шебство, лишь одному человеку, который будет потом его пе7
ресказывать и о нем говорить, а слушатели будут верить и его
рассказу, и чуду, или же не будут верить ни тому ни другому.
Профессор вдруг понял, что с музыкой, как и с Богом, че7
ловек всегда остается один на один. Эта мысль показалась
ему мудрой. В Кракове такое никогда не пришло бы ему в го7
лову, он был уверен.
Это радио и антенну профессор Мерошевски изобрел и
сделал за два проведенных на пенсии года, без чьей7либо по7

[ 38 ]
ИЛ 10 /2019

мощи, не пользуясь ни схемами, ни планами, которые сам на
протяжении многих лет тщательно и увлеченно разрабаты7
вал для польской армии, ни новейшими американскими ра7
ботами в области радиофонии и электроники, которые при7
сылал ему из Детройта старый друг и коллега профессор
Эдельман7Буковски.
И создал аппарат, динамики и антенну, с которым и не
могло сравниться ни одно из известных в мире устройств та7
кого рода.
Работал он из страха перед старостью, смертью и празд7
ностью, из того самого страха, который терзает, а часто и
убивает людей его возраста после ухода на пенсию.
Чем человек усерднее, чем больше любит то, чем занимает7
ся, и находит в этом занятии смысл своей жизни, тем легче и
быстрее приканчивает его пенсия. Томаш знал это и поэтому
решил просто так, с помощью своего ума и собственного жиз7
ненного опыта, одаренности и внутреннего чутья создать не7
что, что станет главным делом его жизни, каковое, как и лю7
бое другое главное дело чьей7то жизни, будь то прекрасный
сонет или роман о битве под Бородино, может показаться дру7
гим людям, особенно необразованным и уверенным, что вся7
кое новое явление должно иметь некую понятную каждому
цель и смысл, бессмысленным и не стоящим того, чтобы по7
святить этому жизнь.
Ведь, в конце концов, какой смысл создавать новый ра7
диоаппарат, если их уже и так вон сколько?
Достаточно пойти в магазин, выбрать и купить любой из
десятков всевозможных радиоаппаратов. Зачем писать еще
один сонет, если уже написано столько сонетов? Зачем вооб7
ще что7то писать, если уже давно все написано? Но тогда и
для чего жить, если уже столько людей жило до нас?
Такие вопросы могли серьезно взволновать профессора
Томаша Мерошевского, окажись он в компании, где их кто7
нибудь задает, обычно это делают люди молодые и подающие
большие надежды.
Коллеги, преподаватели и профессора из тех, кто помо7
ложе, советовали ему оформить патент и предложить свое
устройство компании “Сименс”, но он без объяснений, хотя
и с доброжелательной и любезной улыбкой, решительно от7
казался от этого.
Да, он согласен, его радиоприемник мог бы произвести
революцию в электронной промышленности, так как он
сильнее, качественнее и дешевле самого совершенного не7
мецкого аппарата, но маячившие впереди месяцы и годы ка7
зались ему настолько мрачными и не оставляющими никаких

[ 39 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

надежд, что было бы грехом дать людям возможность так лег7
ко слушать и слова и музыку. Потому что, как казалось Тома7
шу в его послеполуденной потной и беспокойной дремоте,
все слова, которые таким образом и в такое время станут
слышны, будут словами господина Геббельса, а вся музыка
сведется к германским маршам, тягучему Хорсту Весселю и
меланхолическим песням о люмпен7пролетарских подонках
в исполнении толп пьяных и озверевших мужланов.
Но как все это сказать и объяснить молодежи, которая ве7
рит в героическую Польшу и в ее могущественных сестер
Францию и Британию? Лучше ничего не объяснять, пусть
воспримут его отказ как старческий каприз. В старости у че7
ловека есть хотя бы то преимущество, что он может сказать
“нет” и никто не будет слишком настойчиво расспрашивать о
причине отказа.
Радио он оставил себе, так же как писатель иногда остав7
ляет себе и никогда не публикует свою лучшую рукопись. Са7
мые важные в жизни вещи люди делают не для других, а зна7
чит, и нет причин другим их демонстрировать.
Те, кто знает о его радиоаппарате, будут некоторое время
помнить об этом изобретении, а потом забудут, или же где7то
на другом конце света кто7то придумает и соберет лучший,
более сильный и еще более дешевый приемник.
Часа через два по селу распространился новый слух о Ка7
раджозе. И был он, как и следовало ожидать, еще страшнее
предыдущего.
Караджоза увидели первые из местных и вернулись с вес7
тями, содрогаясь от отвращения.
Урода, рассказывали они, вынесли из дома и посадили в
кресло под зонтом от солнца на лавандовой лужайке, возле
радиоаппарата, из которого текла музыка. Ясная и чистая,
словно кто7то здесь, в саду, играет бесконечную, монотонную
и усыпляющую мелодию. Мелодия бесконечно повторяется,
затем звучит громче и под конец, минут через двадцать, пре7
вращается в грохот тимпанов и оглушительный вопль иери7
хонских труб, а урод наслаждается, раскачивается направо7
налево, как судно в шторм, и время от времени обменивается
фразами с господином в похоронном наряде, который мог
бы, и это поняли даже крестьяне, быть ему отцом или дедом.
Говорили они на своем сатанинском языке, который, если
слушать издалека, похож на наш, а иногда — когда замечали,
что кто7то их слушает, — спохватывались и переходили на не7
мецкий.
Крестьяне видели полуголое существо с изуродованным
телом, с головой, которая по сравнению с телом казалось ог7

[ 40 ]
ИЛ 10 /2019

ромной. Хотя, если бы они были в состоянии смотреть неза7
мутненным взглядом, без страха или ненависти, то увидели
бы нормально развитую и даже красивую, а в каком7то смыс7
ле и аристократическую, голову восьмилетнего мальчика.
Однако тело, из которого росла голова, вместе с гротеск7
но тонкими и бесполезными руками и ногами, похожими на
сухие ветки, покрытые тонкой человеческой кожей серого
цвета, такого же, как цвет надутого свиного пузыря, какой в
сезон, когда колют свиней, дети вместо мяча гоняют во дворе,
его тело казалось им самым страшным и уродливым из всего,
что и их глаза, и глаза их предков знали, видели и помнили.
С того первого взгляда на Караджоза начала обрастать под7
робностями и развиваться история, которая, вероятно, в каких7
то отдельных, далеких от первоначальных, вариантах продолжа7
ется и спустя семьдесят лет. И хотя в Мирилах Франкопанских
этого не помнят, та история, как и многие другие, сохранившие7
ся в памяти и несохранившиеся, проносившиеся вместе с года7
ми, сделала из них таких людей, какими они стали сегодня.
Караджоз не мог заботиться о себе сам, его, куда надо, пе7
реносил отец, а иногда храбро поднимали и носили по саду
белобородый старик по имени Хенрик и молодая, красивая
девушка.
Потом Караджоза взяла на руки и немка, хозяйка отеля.
Такая картина их потрясла. Хотя все эти годы они чувствова7
ли, что немка им чужая и своей никогда не станет и что во всем,
в глазах Господа и под святым Крестом, коленопреклоненная в
молитве на Рождество и на Пасху, в тех редких случаях, когда
они могли видеть ее близко, эта женщина от них отличается, те7
перь они окончательно уверились, что это действительно так и
что ничего общего у них с ней быть не может. Потому что никто
из этих людей, тайком наблюдавших из ближайших кустов или
услышавших от других, что происходит в Немецком доме и пе7
ред ним, даже не прикоснулся бы к уроду и уж тем более не взял
бы его на руки и не стал бы носить, словно этот урод, прости нас
Господи, вырезанная из дерева скульптура святого Рокко, или
распятие, или живой ребенок.
— Он кто, Нечестивый? — спросила у священника какая7то
женщина во время воскресной мессы.
Священник пожал плечами и улыбнулся с выражением
профессиональной благодарности, которую чувствуют про7
винциальные попы и миссионеры, когда невежественный на7
род в страхе помянет чёрта.
Он не знал, Нечестивый ли это, вероятно нет, но появле7
ние урода навряд ли могло быть хорошим предзнаменовани7
ем. Всегда, когда пусть раз в несколько лет, в десятилетие или

[ 41 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

столетие появляется нечто или некто, чего раньше не быва7
ло, следует быть начеку, потому что такое означает прибли7
жение трудных времен.
Даже если это и не так, если это всего лишь одно из народ7
ных суеверий, которое пробралось в религиозную доктрину,
появление в их селе чего7то нового несомненно доказывает,
что это новое появилось на пути, которым теперь стали
пользоваться чужаки. А это уж точно дурной знак.
Вот что думал настоятель в Мирилах, или же Мирилах
Франкопанских, как назвала это село власть Карагеоргиеви7
чей, но настоятель такое дополнение так и не принял, хотя и
не имел ничего против Зриньских и Франкопана.
Он помалкивал и лишь улыбался, правда как7то жалобно.
О прибытии незваных гостей он в дневной проповеди не
упомянул, твердо решив, если народ запротестует, остаться в
стороне от любых проявлений недовольства, однако в пол7
ной готовности приложить все старания к тому, чтобы не7
приятности миновали Мирила и мириловцев и чтобы, если
это хоть как7то возможно, жизнь продолжалась так, будто ни7
чего и не произошло.
Около полудня, когда, как и в любой другой день, незави7
симо от того, проживают в отеле гости или нет, прозвучал
удар колокола, приглашающий обедать, немка взяла урода на
руки и вошла в дом. За ней последовали все остальные.
Из радио по7прежнему лилась громкая музыка.
Она теперь была более спокойной. Кто7то играл на фор7
тепьяно. Одна за другой звучали мелодии, тихие и жалобные,
которые при этом были по7прежнему хорошо слышны в бли7
жайшем к отелю лесу, в зарослях ежевики, в орешнике и сре7
ди последних, уже бледноватых, стволов олив, которые слу7
чайно выросли на этой не подходящей для них высоте.
Звуки фортепьяно слышались и дальше, в лесочке ниже
Немецкого дома, и еще ниже по склону, в селе, где старухи
подходили к окнам, перебирая в руках вязанье и прислушива7
ясь, а если кто7нибудь их видел, крестились и, насупившись,
громко поминали Нечестивого, который, в чем никто боль7
ше не сомневался, поселился в Немецком доме.
За те час или два Мирила, подобно утреннему туману, оку7
тала меланхолия, а с ней и примиренность с грядущими собы7
тиями. На какое7то время люди перестали думать о Караджо7
зе и представлять его себе в разных жизненных ситуациях.
Забыли они и о шпионской операции, начавшейся этим ут7
ром, они больше не лгали друг другу и не выдумывали, что
что7то видели и что им кто7то рассказал; старые и малые, муж7
чины и женщины так же, как и бабки возле окон, прислушива7

[ 42 ]
ИЛ 10 /2019

лись к звукам фортепьяно, которые доносил ласковый лет7
ний северный ветер, который обычно в этих краях предвеща7
ет близкую перемену погоды. Но кому бы в такой день, среди
стольких событий, пришло в голову думать о солнце и дожде?
Вот так вскоре после полудня, в пятый день месяца июня
1938 года, продолжалась передача радиостанции “Радио Вар7
шавы”, и эта программа — будто началась война и распро7
странилась инфекция патриотизма, или умер великий писа7
тель, и теперь следует еще и музыкой передать всю красоту и
силу воображения покойного, или наступил Судный день, и
гражданам нужно напомнить, чтобы они отправлялись на не7
бо истинными поляками, — состояла из полонезов, этюдов и
скерцо Шопена, то есть музыки, которая, как сказал Алдо
Американец, “и дьявола заставит плакать”.
Томаш Мерошевски сел на стул напротив радиоприемни7
ка и еще раз, под звуки последних тактов “Революционного
этюда”, стиснул правую руку Давида.
Он гордился и сыном, и собой, и историческим момен7
том, свидетелями которого они являются благодаря тому,
что он сконструировал радиоаппарат и спроектировал ан7
тенну.
Даже если в этом трепетном пожатии и было что7то дет7
ское, профессор с этим мирился и охотно шел на это.
Жизнь вывихнула сустав, отделилась от реальности и про7
должалась где7то там, в пространстве мечты и воображения,
а там он даже в детстве бывал не часто. Будь иначе, нельзя бы7
ло бы жить от боли и ужаса.
Отец и сын участвовали сейчас в событии, волнующем ог7
ромный мир.
Голос из радиоприемника объявил о начале матча в Страс7
бурге. Польской команде выпала честь, или несчастье, поме7
ряться силами в решающем бою — ведь проигравший выбы7
вает из дальнейшей борьбы, — с внушающей ужас сборной
Бразилии. А Бразилия подверглась унижению, нанесенному
всей Латинской Америке президентом Международной фут7
больной федерации Жюлем Риме, который, вопреки ранее
установленному правилу, принял решение провести чемпио7
нат мира второй раз подряд в Европе. А бразильцы вместо
того чтобы, подобно первым чемпионам мира — самой мощ7
ной в мире футбольной сборной Уругвая и сборной соседней
Аргентины, — бойкотировать чемпионат, приехали с намере7
нием защитить честь и достоинство своего континента.
Так сказал комментатор непререкаемым тоном верховно7
го жреца, который, по крайней мере до сих пор, произносил
только неопровержимые истины.

[ 43 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

Отец стал серьезным и нахмурился.
Ему не понравилась такая осторожность и пессимизм. Он
и думать не мог о поражении поляков. Точнее, при пораже7
нии не мог представить себе, что будет с ним и с Давидом.
Они отправились в путешествие, и он обещал сыну радио7
трансляцию всех польских матчей на чемпионате мира. Доб7
рались до места, к которому нет дороги, и все это только для
того, или главным образом из7за того, что отец представлял се7
бе, как именно здесь он узнает о победе Польши над Бразили7
ей и о том, что она продолжит борьбу за честь стать чемпио7
ном мира. И будь это так, то за две недели их славного
наполеоновского похода и национального триумфа, несравни7
мого ни с чем в трагической и непредсказуемой истории поль7
ского народа, футбольная сборная облегчит отцу то, что он
должен сделать со своим сыном.
Его идея была наивной, но из наивных идей обычно вы7
растают жизненно важные и окончательные решения. Люди
так расстаются, а потом даже забывают друг друга. И все хоро7
шо кончается. Томаш Мерошевски решил расстаться с сыном,
но так, чтобы его позже не мучила совесть. Несмотря на всю
наивность, это был грандиозный план. Достойный чемпиона7
та мира. Грандиознейший план в истории человечества.
Мальчик заволновался.
Бразильцы, думал он, борются против страшной неспра7
ведливости. А Польша борется против Бразилии. Справедли7
ва ли польская борьба, спрашивал он себя. Но ответа на за7
данные таким образом вопросы нет и не может быть.
Мальчик знал это, но молчал, потому что ему казалось по7
стыдным разговаривать о чем7то, что содержит вопросы, на
которые не существует ответов. Стыдно говорить о чем7то, о
чем ничего нельзя рассказать, так как ни на один из задан7
ных и незаданных вопросов нет ответа. Стыдно говорить о
том, что в борьбе между Польшей и Бразилией справедливо,
а что нет, стыдно, так же как стыдно говорить о говне и о
ссаках.
— Польша оказалась в страшном месте и в страшный мо7
мент! — кричал комментатор.
Все остальные будут играть обычные, не столь важные мат7
чи, в которых не идет речь о достоинстве, о справедливости,
об истории и о чести континентов. Все остальные будут играть
в футбол, в то время как Польша будет сражаться за справедли7
вость или против справедливости. Другие будут просто заняты
спортом, а ей придется как на исповеди перед нашим добрым
Господом Богом и футбольными болельщиками всей Латин7
ской Америки рассказать о себе и своих намерениях...

[ 44 ]
ИЛ 10 /2019

От тяжести момента у Давида помутилось в голове. Это
была, как говорила Роза, большая человеческая драма. Ему от
этой драмы было тошно, но в то же время он ею наслаждался.
Это было чувство взрослого человека. Наслаждаться сво7
им мучением и беспокойством.
Он обо всем теперь думал по7другому, и ему казалось, что он
вдруг разом понял и Шекспира, и Стефана Цвейга, и Иисуса
Христа, и Наполеона, и всех тех солдат, настоящих, живых и
оловянных, борцов за добро и борцов за зло, которые, не зная
даже, за что борются, ибо судить о причинах и мотивах их борь7
бы будет история, падали мертвыми и ранеными на полях и рав7
нинах Европы и на персидском ковре их краковской гостиной,
где Ружа под руководством Давида расставляла армии и готови7
ла к битве поле боя, а потом, перед самым ее началом, тихо от7
ступала на кухню замесить тесто для кнедлей со сливами.
Как и всегда, когда он принимал решение о чем7то важном,
Давид подумал — как это хорошо, что он такой, какой есть.
Его болезнь и уродливость тела — это Божье благослове7
ние и подтверждение особой задачи и миссии, которые на
него возложены: он должен решить, чье право выше — бра7
зильское или польское — и кому будет дано сегодня победить.
Польша, решил мальчик.
Потому что с какой стати бразильцам защищать свою
честь перед поляками? Каким таким образом поляки их обес7
честили?
Ведь могло бы случиться так, что Польша и не оказалась
бы в Европе. Достаточно было по7другому нарисовать геогра7
фические карты или по7другому распределить и закрасить
синие и зелено7коричневые поверхности на глобусе.
Польша могла бы, как и Бразилия, оказаться в Южной Аме7
рике, и тогда Жюль Риме обесчестил бы ее. Этого человека он
не знал, никогда не видел его фотографии, но представлял се7
бе похожим на того злого старика из романа про Оливера Тви7
ста, который заставлял детей просить милостыню.
Однажды кто7то случайно именно так нарисовал карты, ду7
мал Давид, а потом именно так раскрасил глобус темперой, и
Польша оказалась в Европе. Бразильцам следовало бы знать
это, и с их стороны непорядочно думать, что Польша находит7
ся в Европе по своей воле и тем самым оскорбляет их честь.
Как старый священник, который всю свою жизнь без веры
читает одну и ту же литанию, комментатор перечислял игро7
ков: “Бразилия: Бататайс, Машадо, Эркулес, Лопес, Леонидас,
Мартим, Перасио, Ромеу, Зезе Прокопио, Домингос да Гия,
Афонсиньо. Польша: Мадейски, Пец, Шерфке, Вилимовски,
Водаж, Щепаняк, Дытко, Пёнтек, Гура, Ныц, Галецки”.

[ 45 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

Имена бразильцев звучали как имена героев античных ми7
фов, которые ему, прежде чем он сам выучил все буквы, читала
перед сном Ружа из какой7то старой и толстой отцовской книги.
Обычные люди, поляки, среди которых мог оказаться и
Мерошевски, ведь у всех остальных были довольно похожие
фамилии, играли в футбол против полубогов и героев, о ко7
торых никогда до самого конца рассказа не знаешь, что они
сделают и каким образом перехитрят, обыграют и одолеют
более сильного врага.
— Страшно... — начал было он, но не нашел, как продол7
жить фразу и как выразить, что же именно страшно.
Отец улыбнулся и похлопал его по плечу, стараясь не при7
коснуться к горбу.
Он как будто боялся его или не считал частью Давидова
тела. Иногда, случайно дотронувшись до горба, деревянного
и твердого, или перенося мальчика на руках и почувствовав,
как горб давит и жмет над ложным ребром и дальше, под
сердцем, профессор начинал думать, что сделал с сыном не7
что постыдное, нечто, что невозможно произнести, болез7
ненное и ненормальное даже в мыслях.
Если бы Давид весь, целиком, превратился в горб, его бы7
ло бы легко отринуть, подумал он тогда.
— Ничего страшного! — сказал он, даже не зная, что имен7
но могло быть страшным.
— Страшно! — повторил Давид, на этот раз убежденно.
Из динамика слышался глухой шум, постепенно он нарас7
тал, становился все громче, потом удалялся и медленно зати7
хал. Звук набегал волнами в неправильном и непредсказуе7
мом ритме, однако казалось, что все7таки какой7то порядок
во всем этом есть.
Давид подумал, что, может быть, это помехи, шум радио7
волн, которые, распространяясь по небу, перемешиваются,
встречаются и сталкиваются с Божьей волей и Божьим про7
мыслом, с траекториями ангелов и небесных тел, как он пред7
ставлял их себе, когда отец как7то раз, давно, объяснял ему,
что такое радиоволны и как функционирует радиоаппарат.
А потом шум перерос в пение какого7то большого и несла7
женного хора, и Давид понял, что это не радиоволны, а бес7
численное множество людей, тысячи и миллионы людей, ко7
торые находятся там же, где и комментатор. На стадионе в
Страсбурге. Ждут начала футбольного матча.
Что же это за стадион такой, если там помещаются тыся7
чи людей?
Один раз, прошлой осенью, отец водил его на матч между
командами “ТС Висла” и “ФЦ Катовице”.

[ 46 ]
ИЛ 10 /2019

Тогда весь стадион болел против немцев, потому что за “ФЦ
Катовице” играли одни немцы, которые хотели, чтобы Силезия
присоединилась к Германии, и которые, по крайней мере так го7
ворили, приветствовали друг друга, поднимая правую руку, так
же, как Гитлер приветствует своих офицеров, поэтому они с от7
цом тоже кричали и громко болели за “ТС Висла”, и казалось,
что на стадионе собралось пол7Кракова. Давида тогда эти крики
оглушили, но все равно это не звучало так, как звучит сейчас из
радиоприемника шум тысяч и миллионов болельщиков, ожи7
дающих начала этого “легендарного поединка” (слова коммента7
тора Давиду хотелось обязательно запомнить, а потом в подхо7
дящий момент употребить) в Страсбурге, “городе на границе”.
Просто так сказал — на границе, — а прозвучало зловеще.
Матч начался, шведский судья рукой сделал полякам знак
в сторону бразильских ворот, а у комментатора задрожал го7
лос, словно он вот7вот расплачется.
Итак, это была наша жизнь.
Этого мы ждали все последние годы, работая на заводах и
в конторах, терпя унижения, скрывая свои мрачные страсти
и супружеские измены, перенося тяжесть времени, давивше7
го нам на плечи и заставлявшего тонуть в земле как в болоте;
вот в этом и был смысл наших мучений — в свистке и в подня7
той руке шведа, указывающей путь, по которому мы в конце
концов должны были двинуться.
Давид испугался, что комментатор заплачет.
Отец вздыхал, поднимал брови и не понимал, что же про7
исходит.
На самом деле футбол его не интересовал. Он просто заме7
нял ему нечто более важное, нечто такое, чего у него не было и
что он не мог иметь. Футбол был метафорой. А о метафорах в
жизни не говорят, их не раскрывают, не объясняют, что они
значат, ведь если бы люди так поступали, жизнь превратилась
бы в мучения и беды, которые не смогла бы скрасить никакая
метафора, потому что и она была бы раскрыта и объяснена,
стоило бы ей появиться как метафоре. Пан Хенрик гордился
мальчиком, потому что тот знал, что такое метафора.
Мяч переходил от игрока к игроку, и комментатор произ7
носил их имена: “Вилимовски Пёнтеку, Пёнтек Дытку, снова
Вилимовски, Вилимовски, Вилимовски, но бразильский бек
отбивает мяч. И сейчас Леонидас, потом Ромеу, Перасио,
опять Ромеу, Зезе Прокопио...”
Вот в таком монотонном перечислении имен протекали
первые минуты игры. Казалось, ничего не происходит. Где7
то в выси, над этим южным небом, там, где восседает единый
наш Бог, небесный комментатор перечисляет имена всех жи7

[ 47 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

вых с зеленого травяного поля Страсбурга, чтобы они слу7
чайно не оказались забыты. Его голос улавливает антенна от7
ца, установленная перед отелем, а они слушают этот голос,
как будто находятся в церкви.
Давид наслаждался своей новой игрой и думать забыл о
футболе.
Напрасно комментатор иногда волновался и переходил на
крик, уже в следующий момент он снова возвращался к своему
гнусавому перечислению Божьих созданий: “Нет, ничего не по7
лучилось, это была неточная передача... Пёнтек, Галецки, Шер7
фке, Дытко, Галецки, Пёнтек, снова Галецки, он отдает мяч
Шерфке, Вилимовски, Дытко, пас Вилимовскому...”
Немая, смирившаяся колонна, ведомая ритмом его голо7
са, медленно шагала в направлении места казни...
И нет надежды, что хоть что7то изменится и исправится.
По7кошачьи тихие и делано равнодушные официанты, двое
парней из Цриквеницы, Антиша и Джино, приносили кувши7
ны с лимонадом, меняли ведерки со льдом, который таял быст7
рее, чем гости успевали положить его в стаканы.
Позвякивание кусочков льда о круглые стеклянные стен7
ки звучало торжественно. Это заинтересовало мальчика. Да7
вид приподнимал стаканы, сначала свой, а потом по очереди
и остальные, один за другим, покачивая и потряхивая так,
чтобы лимонад не выплеснулся, но чтобы было слышно, в
чьем стакане лед звякает красивее.
Официанты краем глаза посматривали на него, уверен7
ные, что Караджоз умственно отсталый и что у крестьян нет
причин бояться и бить тревогу. Беднягу было бы милосерд7
нее пристрелить, как потерявшую нюх охотничью собаку, от7
править на вечный покой, чтобы не мучился сам и не мучил
этих несчастных людей...
Они во все глаза смотрели на отца и на белобородого ста7
рика Хенрика, смотрели, как те, окаменев, с пустыми глазами,
словно вдруг ослепли, слушают трансляцию из Страсбурга.
Официанты ничего не понимали. Но их мучил страх, они
словно боялись, что в любой момент поблизости может взо7
рваться бомба.
Если бы на глазах у профессора и пана Хенрика сейчас
рухнул весь мир, думал Давид, заставляя кусочки льда впус7
тую звякать о стенки стаканов, потому что это никого, кроме
него, не восхищало, или если бы перед ними здесь, в саду оте7
ля “Орион”, из кустов вышел Мессия с терновым венцом на
голове, они бы и с места не двинулись, они бы и не заметили
этого. Они больше ничего не видят. Легко было представить
себе, что они никогда больше не обретут зрение, а так и оста7

[ 48 ]
ИЛ 10 /2019

нутся с пустыми глазами, даже тогда, когда замолчит коммен7
татор и снова зазвучит музыка Шопена.
Шла восемнадцатая минута игры, когда комментатор с от7
чаянием завопил: “Леонидас, Леонидас, да, да, да, Леонидас”,
словно из самых глубин души проклиная этого отвратитель7
ного спартанского короля.
Стадион снова забурлил, миллионы голосов слились во7
едино в хаотичную музыку сфер.
Отец в ярости ударил кулаком по столу.
Давид испугался. В него проник какой7то маленький ужас,
который он пока еще мог держать под контролем. Он был
так мал, что почти не стоил упоминания.
Происходило нечто, о чем он ничего не знал, что с ним
еще никогда не случалось, о чем ему не рассказывали, нечто,
чего не было в книгах...
Отец разъярился, а Давид не понимал, почему он разъя7
рился.
Бразилец забил гол магическим финтом, с помощью вол7
шебства, для которого комментатор не мог найти слов. Обма7
нул вратаря Мадейского, и теперь тот, несчастный, потерян7
ный, отчаявшийся, сидел перед воротами, которые не смог
защитить, а мяч спокойно лежал в сетке, и не было никого,
кто бы его оттуда вытащил.
Комментатор повторил, что нужно бы, наконец, достать
этот проклятый мяч из ворот. Мертвых хоронят, а не остав7
ляют лежать на поле боя. Вот так, в мрачный миг, совсем не
героически пала Польша.
Отец, не успев выбрать другое ругательство, гневно вос7
кликнул:
— Немцы!
Виноваты были немцы. Хотя футбол, как мы уже знаем,
интересовал его не особо, или, точнее, интересовал как ме7
тафора, в которой они оба были здоровыми и нормальными
мужчинами, такими, которые, как и другие отцы с сыновья7
ми, вместе ходят на футбол, а потом, как настоящие господа,
отдыхают на адриатическом побережье и слушают трансля7
цию с чемпионата мира.
Катарина вздрогнула.
Она услышала и хорошо поняла это польское слово, кото7
рое слегка отличалось от того, которое произносят югосла7
вы, когда в основном оскорбительно и слишком часто небес7
причинно оскорбительно говорят о немцах. Поняла она и
то, что половина польских футболистов имеет немецкие
имена и фамилии, и теперь в ней, хотя до этого она футбо7
лом не интересовалась, боролись два чувства.

[ 49 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

Что, если немцы и в этот раз действительно предали
Польшу?
А что, если нет, и профессор Мерошевски в слепом гневе
проигравшего обвиняет их, так же как немцы уже годами об7
виняют всех своих соседей, и ближних, и дальних?
Первое предположение было приятней и ближе, потому
что ей легче плохо думать о немцах, чем об аристократиче7
ском и приятном господине.
И все7таки профессор ее обидел. Плохо сказав о немцах,
заставил ее почувствовать себя немкой.
Она сделала вид, что ничего не слышала.
Налила себе лимонада, бросила в стакан три кусочка льда.
Потом, скорее просто так, только для того чтобы произошло
что7нибудь хорошее, поймала взгляд мальчика и рассмеялась,
весело и не находя нужным чем7то объяснять свой смех.
Она показала ему, что счастлива оттого, что они познако7
мились и что сейчас сидят здесь все вместе, как одна большая
семья, собравшаяся вокруг радиоприемника ради важного
события, смысл которого ей, по правде говоря, понять не
удается, но она вовсе не желает преуменьшить его важность.
Все хорошо, думала она, и всем хорошо. Вероятно, никто
не заметил, что сказал профессор Мерошевски. Всех на7
столько взволновал гол, что друг друга они и не слышали. А
если и слышали, то уже забыли.
Радиокомментатор вернулся к своей мантре: “Машадо,
Эркулес, потом Мартим. Мартим — Зезе Прокопио, тот Ро7
меу, возвращает Зезе Прокопио, он передает Мартиму, Мар7
тим — Леонидасу...”
Но голос его больше не был таким же спокойным, как пре7
жде.
В этом голосе слышалась некая глубокая озлобленность, а
может быть, даже и неожиданная утрата веры.
В церкви, в середине воскресной мессы, несмотря на то,
что за целых пятьдесят лет на гладкой лакированной доске,
там, где он вставал на колени во время молитвы, от его колен
остались небольшие углубления, человек потерял веру. Слова
молитвы стали пустыми и брякали, как банки из7под консер7
вов. Выпадали из мелодии, выскакивали из ритма.
Давид развлекался тем, что представлял себе, как коммен7
татор хватается за грудь и теряет дыхание от взволнованного
повторения: “Ромеу, Ромеу передает мяч Зезе Прокопио, но
там Пёнтек. Пёнтек делает ошибку при передаче. Мяч у Зезе
Прокопио, он посылает мяч назад Машадо, Машадо возвра7
щает мяч вратарю. Бататайс перемещается с мячом на своей
половине, собирается послать его на другой конец поля...”

[ 50 ]
ИЛ 10 /2019

Казалось, Польша вот7вот сдастся. Сказанное слово назад
не вернуть. Его не забыть. Оно висит над ними, и нет спосо7
ба избавиться от него или уничтожить его действие.
Томаш Мерошевски тонул в садовом кресле, подавленный и
несчастный, и выглядел на десять лет старше, чем был утром.
Такое бывает с людьми его возраста. Буквально за один
день мужчины в прекрасной форме, полные амбиций, планов
и желаний, вдруг стареют, разрушаются, превращаются в соб7
ственные тени, в датированное прошлым столетием свиде7
тельство о рождении, теряют всякий интерес к жизни и вско7
ре умирают. Только из7за того, что исчез, испарился, вылился
некий смысл, то, на чем до сих пор держалась их жизнь. Воз7
можно, речь идет о чем7то, на первый взгляд, мелком, почти
незаметном для других, о чем7то, что невозможно высказать
или объяснить, и тогда о таком молчат и на похоронах. Все
только пожимают плечами, удивляются той легкости, с какой
смерть и на этот раз сделала свое дело, и с сожалением броса7
ют взгляды на гроб, в котором лежит тот, кого убила мелочь.
Такая легко объяснимая смерть кажется людям почти уте7
шающей, они уверены, что сами от такой никогда бы не умер7
ли. А потом, когда приходит их час, оказывается, что они7то
страдали из7за совсем уж мизерных мелочей — кто7то бросил ко7
сой взгляд, кто7то не поздоровался, — а иногда некоторые уми7
рали просто от воздуха, который вдыхали. Захлебнутся возду7
хом и умрут.
Что касается Томаша, то его угнетало произнесенное им
слово. Его чуть не убило то оскорбление, которое он произ7
нес в своем гневе с такой легкостью и необдуманностью. А
сам, в сущности, и не знал причины этого гнева.
Ему казалось, что он больше не посмеет и глянуть в глаза
немке. Он будет избегать ее, смотреть на нее со своей аристо7
кратической высоты, держаться так, как хорошо воспитанный
человек благородного происхождения держится с персоналом
отеля. Катарина для него перестанет существовать. Но от это7
го пострадает только он. Она — нисколько. Она обижена.
Он жалел, что в тот вторник ему пришло в голову отпра7
виться в это путешествие.
Судьбу не обманешь, утешал себя он.
И вдруг почувствовал, что ему не хочется вспоминать юго7
славского дипломата, чахоточного боснийского юношу, кото7
рому он когда7то давным7давно помог выжить. Он перечерк7
нет и его, и несколько своих прекрасных университетских лет,
когда с ним встречался и поддерживал его.
И все это будет напрасно, как некий излишек жизни и му7
чений, вроде мучения от неожиданной боли в животе, когда

[ 51 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

находишься в компании и не знаешь, куда деваться. Теперь
он будет хотеть только одного — на следующей неделе как
можно раньше отправиться в обратный путь.
Их дорога от Кракова до моря казалась ему сейчас мучи7
тельной. Мучительной будет и поездка, которая предстоит и
о которой он пока еще не знает, сколько она продлится и чем
закончится.
И вот так все превращается в бессмысленное мучение, в
неожиданные старческие страдания, без утешения и без
смысла, которые продлятся до самого конца. До смерти — по7
думал он, чувствуя жалость к себе, — до смерти!
Старый и несчастный, он все время думал о непрости7
тельно вырвавшемся слове как о самом тяжком грехе своей
жизни.
Но то, на что человеческой жизни нужны годы, а исто7
рии — века, на футбольном поле произошло за несколько
мгновений.
Когда на двадцать третьей минуте матча Эрнест Вилимов7
ски, парень из Катовиц, понесся к штрафной бразильцев,
обойдя одного, потом второго и третьего защитника, а поль7
ский комментатор впал в состояние экстаза и кричал лишь од7
но: “Эци, Эци, Эци”, как обычно называли Эрнеста, Катарина
уже почти забыла об обиде.
И тут четвертый бразилец, грузный и неповоротливый
центральный защитник Эркулес, сбивает Вилимовского с ног.
Эту сцену, которую комментатор в исступленном состоя7
нии с трудом смог описать отрывистыми фразами, семьдесят
лет спустя можно увидеть в коротких документальных эпизо7
дах, копиях старых киножурналов, которые разбросаны по
всему интернету и дают представление о матче Польша —
Бразилия, который они сыграли на второй день чемпионата
мира по футболу во Франции, открывшегося 4 июня и, как
оказалось, последнего перед Второй мировой войной.
Мы видим, как Эркулес в духе тогдашнего понимания иг7
ры в футбол хватает Вилимовского поперек пояса и борцов7
ским приемом бросает на землю.
Эци падает, валится на траву, исполняя серию изумитель7
ных танцевальных фигур, достойных эпохи танго и чарльсто7
на. Падает в нескольких шагах от ворот, напротив цели, он
только что отвел назад ногу, чтобы послать мяч в сетку бразиль7
цев, в результате чего его вызывающий танец, из тех, какие уже
давно были запрещены в безобразно опростившейся гитлеров7
ской Германии, завершился бы блестящим последним па.
Но мяч нетронутым откатывается куда7то за пределы види7
мости камеры, а мощный художественный жест уничтожен и

[ 52 ]
ИЛ 10 /2019

лишен смысла грубым наскоком центрального защитника про7
тивника. В этом смысл футбола. В этой грубости центрального
защитника, а не в искусстве Эрнеста Вилимовского.
Давид никогда не увидит эти кадры. Для него то падение
осталось таким, каким сумел описать его польский спортив7
ный комментатор. В те времена картинка еще оставалась ме7
нее важной, чем слово. Тем более что оно невидимо. Расска7
зу верят, даже когда он рассказан невнятно.
В том рассказе Эрнест Вилимовски — герой двадцать
третьей минуты. Все важное сохранялось словами. Слова
помнят то, что человек забывает.
Судья назначает одиннадцатиметровый. Воцаряется уст7
рашающий покой перед великим событием.
Поляки на трибунах, несколько тысяч поляков, что все же
меньше, чем миллион человек, как это казалось Давиду, те глав7
ным образом живущие в Париже эмигранты, бежавшие от той
или иной власти, от королей, генералов и президентов, мятеж7
ные аристократы, анархисты, коммунисты и всевозможные от7
чаявшиеся замолкают, не зная, что теперь делать. До этого мо7
мента они пели о Польше, которая все еще не погибла, хотя
одинокая и всеми покинутая стоит посреди пустоши, на ничей7
ной земле, между далекими друг от друга и равнодушными импе7
риями. Сейчас они не знают, как быть, потому что к мячу идет
тот, кто, как и Вилимовски, по национальности не поляк.
Пробить одиннадцатиметровый готовится Фридерик
Фриц Шерфке.
Он быстро концентрируется, словно все это по7прежнему
лишь игра.
Легкий в движениях и целеустремленный, бежит к мячу.
О чем он в этот момент думает, чего боится и чего хочет
кроме того, чтобы забить гол, никто никогда не узнает. Да и
он сам, вероятно, не будет этого помнить.
Спустя несколько лет Фриц Шерфке, самый хладнокров7
ный член польской сборной, из7за чего, собственно, команда
поручила пробить одиннадцатиметровый именно ему, станет
образцовым немецким военнослужащим.
Мы видим его водителем, работающим с первыми лицами
гестапо, он возит их в черном бронированном “мерседесе” из
города в город, по всей Силезии, с секретными миссиями,
приказы о которых идут напрямую из Берлина. То, что они де7
лают — ужасно, ужасно настолько, что это скрывают от обыч7
ных людей. Чтобы те не потеряли веру в Германию, чтобы в
страхе не отвернулись от Бога, чтобы не лишились рассудка...
Фриц Шерфке сидит в автомобиле, дремлет в ожидании,
когда его начальники закончат свои дела, или же лениво и

[ 53 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

равнодушно смотрит в зеркало заднего вида на то, как увозят
длиннобородых мужчин в черных сюртуках, их жен и детей,
увозят целые семьи, утратившие право гражданства. Фриде7
рик, которого теперь зовут Фридрих, был добрым малым,
спокойным и приличным соседом. Он и сейчас добрый. По
своей воле он никогда бы не стал участвовать в этом кошмаре.
Все7таки Фриц Шерфке спортсмен, польский герой, живу7
щий по соседству, который приближается к мячу, чтобы про7
бить одиннадцатиметровый бразильцам, делает это и от име7
ни тех длиннобородых мужчин в черных сюртуках и их жен
со смешными старинными париками на головах. Но куда де7
ваться, раз пришли такие времена, раз теперь такие законы. А
законы принимают люди поумней нас, думает Фриц Шерфке
в ожидании, когда вернутся его начальники. Это же думают
миллионы людей. Они, однако, ни в чем не виноваты, потому
что на двадцать третьей, или это уже была двадцать четвертая
минута матча с бразильцами, они не приближались к мячу,
чтобы пробить одиннадцатиметровый. Ответственным пе7
ред историей Фрица делает его футбольный талант. Но он, ле7
ниво поглядывающий в зеркало заднего вида, этого все еще
не знает. И не узнает. Или же Фриц Шерфке узнает правду то7
гда, когда его больше не будет на свете.
Но это какой7то другой Фриц Шерфке, который почти не
связан с тем Фрицем Шерфке, который был на футбольном
поле в июне 19387го, пятого числа.
Пока он устанавливает мяч в обозначенном белой крас7
кой круге, а затем отступает от него и натренированным гла7
зом оценивает намерения человека, который с разведенны7
ми руками стоит между штангами в надежде отстоять ворота,
Фриц состоит в тройственном союзе, заключенном с профес7
сором Томашем Мерошевским и Катариной С., хозяйкой оте7
ля “Орион”.
Свое членство в этом союзе он не осознает, так же как не
будет осознавать членства и в другом союзе, который по сво7
ей воле заключит с гестапо.
В те годы Фриц Шерфке, как и Эрнест Вилимовски, гово7
рил о себе, что по национальности он верхнесилезец — не по7
ляк и не немец. Или, точнее, и поляк и немец. Языком семей7
ного общения у них был немецкий, а для официального они
использовали польский.
Верхнесилезцы жили между двумя разными народами раз7
ной численности, с разной историей и культурой, с разными
коллективными инстинктами и национальными навязчивы7
ми идеями и изнутри видели и чувствовали и тех и других.
Среди поляков — немцы, с немцами — поляки, они были, в ха7

[ 54 ]
ИЛ 10 /2019

рактерном для более позднего времени смысле и толкова7
нии, живым символом и метафорой толерантности.
Не только их отдельные судьбы, но и общая верхнесилез7
ская идентичность пустили корни в среду соседних, во мно7
гом совсем разных народов, и это казалось настоящим чудом.
Как сосны за Немецким домом, которые растут на голых кам7
нях, без всякой земли и, нависая над пропастью, выдержива7
ют любой ветер — и сухой северо7восточный борей, и южный
сирокко, — и, кажется, никакие силы земные не в состоянии
вырвать их с корнем. Как смоковница, которая семьюдеся7
тью годами позже все еще растет из мертвой земли среди раз7
валин отеля “Орион” в каменице для оливкового масла и ка7
ждое лето родит сморщенные сухие плоды.
И так будет, пока длится мир.
Но когда снова начнут воевать, когда верхнесилезцев выну7
дят свести их двойственность или тройственность к одной,
причем неделимой, величине, они, разумно выбирая принад7
лежность к тем, среди которых у них окажется больше шансов
выжить, станут или преступниками, или мучениками, а затем,
по окончании войны, исчезнут, словно их никогда и не было,
словно быть одновременно немцами и поляками в этом мире
невозможно.
Шерфке ударил по мячу, и мяч этот летел сквозь про7
странство и время так долго, что у Томаша перед глазами про7
неслась и взмыла в небо вся его жизнь, жизнь, прожитая с ев7
рейкой Эстер и оборвавшаяся по воле клеща, жизнь,
которую он как раз сейчас собирался предать.
Это был уверенный, отработанный удар, которому пред7
шествовало обманное движение тела или взгляд, брошенный
в другой угол ворот, так что бразильский вратарь и моргнуть
не успел, как мяч, летевший мягкой траекторией, словно его
бросили ребенку, уже лежал у него в сетке.
Из радиоприемника раздался рев миллионов. Голос ком7
ментатора расслышать было невозможно.
— Немцы! — сказал Томаш, втянув голову в плечи, как
мальчишка, разбивший окно соседа, и оба улыбнулись, будто
с самого начала речь шла о шутке.
Мальчик смотрел на них и радовался.
Все знали, хотя никто не посмел бы об этом говорить, что
Давид был по уши влюблен в Ружу. Эта любовь была всегда.
Он не помнил, чтобы было время, когда он в нее не был
влюблен. Он любил ее не так, как любят мать, нет, такие тол7
кования — это всего лишь легкомысленная глупость из тех,
что изрекают взрослые о детских чувствах, — он любил ее
так, как молодой человек любит девушку.

[ 55 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

К этой невозможной, а тем не менее живой любви он, как
в рассказе Оскара Уайльда о счастливом принце, не мог доба7
вить ничего, кроме своего сердца. Он это понимал. Или же
ему не приходило в голову, что другие добавляют еще что7то.
Сейчас он смотрел на отца, на то, как тот обменивается
взглядами с красивой немкой, очень далекой от него, и был с
ним солидарен.
Между ними есть тайна, которую Давид не выдаст. Ни то7
гда, когда ночью, перед тем как заснуть, будет разговаривать
с мамой Эстер, ни тогда, когда мать появится в его снах, тех,
живых, которые во сне не воспринимаешь как сон, или в дру7
гих, когда знаешь, что все в них происходящее — лишь сон.
Никогда, ни при каких обстоятельствах, даже если его запрут
в мрачной и узкой комнате без окон и двери, Давид не выдаст
отцовскую тайну.
Он так решил, и на двадцать четвертой минуте матча, по7
сле того как Фриц Шерфке сравнял счет, был вне себя от сча7
стья.
Поляки после забитого гола воспряли духом. Голос коммен7
татора звучал теперь гораздо бодрее, фразы были более реши7
тельными и внятными, а когда он называл имена бразильских
футболистов, в его голосе, кроме уважения к корифеям этой
игры, проскакивал какой7то легкий призвук иронии.
Игру поляков он описывал чередой эпитетов, из которых
было не вполне понятно, что он хочет сказать, но которые
невольно давали представление о его собственной жизни,
так что границы героической битвы оказались украшены
биографией спортивного комментатора.
Этот пугливый и ленивый юноша7переросток из далеких
восточных провинций, которые он покинул, чтобы отпра7
виться на поиски лучшей доли, осел в Варшаве, дождался сво7
его звездного часа и теперь отсюда, из Франции, громко об7
рушился на всех, кто сомневался в Польше, в ее способности
выжить и в ее конечной победе.
Однако длилось это недолго, потому что спустя несколько
минут бразильцы забили гол, а вскоре после этого, не успели
поляки прийти в себя, еще один. Голы они забивали с легко7
стью, так что поляки не могли их оправдать неблагоприятны7
ми случайными обстоятельствами.
Поражение больше не казалось историческим. Потому как и
сам момент больше не был историческим. Это была просто мел7
кая жизненная утрата, из тех, что случаются каждый день и не
стоят того, чтобы о них помнили. Великая метафора сдулась,
погасла, превратилась в обычную игру, в преферанс и домино, в
игру, в конце которой побеждают лучшие и более ловкие.

[ 56 ]
ИЛ 10 /2019

Судья7швед двумя короткими и одним длинным свистком
сообщил о конце первого тайма.
Вот так, как казалось во второй половине дня пятого июня
1938 года, пала Польша, а в это время внизу, на склонах, ведущих
к морю, краски бушевали, как на экспрессионистских мольбер7
тах немецких и австрийских живописцев, обвиненных в при7
надлежности к “дегенеративному искусству”, вследствие чего по
приказу господина Геббельса их произведения были сожжены,
и темно7синий цвет морской воды и островов смешивался с апо7
калиптическим румянцем заката, и вокруг все зеленело так яр7
ко, что у пришельца с севера с непривычки возникала навязчи7
вая потребность постоянно протирать глаза.
Томаш снял очки, протер глаза и глубоко вздохнул.
То, ради чего устанавливали антенну и включали радио7
приемник и из7за чего, между прочим, они забрались сюда,
на край света, и сидят теперь перед Немецким домом, а из ок7
ружающих кустов за ними почему7то подглядывают обычные
и во всем остальном нормальные люди, подошло к концу за
сорок пять минут.
Бразилия — Польша 3:1, и это всё. Логично, что это так.
Весь мир, по крайней мере та его часть, которая в утренних
газетах интересуется результатами футбольных матчей, не
сомневался в таком исходе. Одним только полякам казалось,
что должно быть иначе.
— Но я футбол не люблю. На самом деле, футбол меня не
интересует, — сказал он, оправдываясь.
Катарина понимающе улыбалась.
— Все только из7за мальчика. Он меня, так сказать, зара7
зил этой игрой!
— Это правда, — Давид подтвердил, но ему было неприятно.
Отец делал вид, что футбол его интересует. И ходил с ним
на стадион. Делал вид, что любит смотреть киножурналы. И
они ходили в кино. Кто знает, когда он еще притворялся, что7
бы сделать ему что7то приятное и при этом избавить и себя,
и мальчика от необходимости слишком много разговаривать.
Люди могли бы подумать, что отец угождает калеке. Сей7
час он, словно оправдываясь, так и сказал, сказал, что угожда7
ет калеке. Давид не мог разобраться, когда отец говорит ис7
кренне, а когда — нет и что его на самом деле интересует. Он
никогда этого не знал. Это ему иногда мешало, а иногда нет.
Сейчас мешало, и очень.
— Он не понимает, что все не так просто, — сказал Давид.
— Что ты имеешь в виду? — удивился отец.
— Да вот это, — ответил мальчик таким тоном, который не
оставлял профессору возможности сказать еще что7то.

1. Пригород Риеки, которая в период между двумя мировыми войнами
была в составе Италии, в то время как Сушак оставался в Королевстве Юго
славия, и там находилась югославская высшая власть этого района.

[ 57 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

Если продолжить разговор, Давид расплачется или ска7
жет что7нибудь такое, что ни немке, ни ее мужу слышать не
следует. Мальчик не был достаточно деликатен. Говорил что
думает, не принимая в расчет, кто его может услышать. Ино7
гда профессору казалось, что он ищет случая сказать нечто,
что перед чужими людьми говорить было совершенно недо7
пустимо.
Это была та свойственная каждому ребенку врожденная
черта, которой дети не отличаются от простонародья, от ба7
зарного бабья и которую отцы пытаются исправить опле7
ухой прямо за столом. Пощечиной, от которой ножи и вилки
звякают на фарфоровых тарелках.
Такую пощечину Томаш в свое время получил от своего от7
ца во время воскресного обеда за то, что сказал слово “шлю7
ха”. Он и не помнит теперь, в связи с кем или с чем было ска7
зано это слово. Ему было семь лет. И больше с ним такого не
повторялось. Однако дать пощечину Давиду он не может, хо7
тя и следовало бы. Но люди подумают, что он бьет калеку.
Как раз в этот момент Илия вышел из отеля с прозрачной
бутылкой без этикетки и двумя рюмками, для профессора и
для себя.
— Какой счет? — спросил он, наливая в рюмки траварицу.
И не заметил, что ему не ответили.
Все это время Мирила продолжали следить за Караджо7
зом и его свитой.
И хотя одни, безусловно, более разумные, говорили, что во
всем этом нет ничего удивительного, люди слушают по радио
трансляцию футбольного матча на этом своем странном язы7
ке, — других такое легкомыслие доводило до бешенства. Не мо7
жет это быть просто футболом, какой футбол, да кто бы тащил7
ся сюда и лез вверх до самого Немецкого дома только для того,
чтобы слушать эту самую трансляцию футбольного матча!
И вообще, что это такое — трансляция? Эти, другие, разъяря7
лись так, словно на них кто7то плеснул холодной водой, чтобы
погасить их фантазию, которая после многих лет уныния, оди7
ночества и скуки наконец7то разгорелась и заполыхала из7за то7
го, что и в их селе происходит нечто, несомненно, важное, о
чем, безусловно, следовало бы как можно скорее сообщить в Су7
шак1, в Загреб, а возможно, и в Белград, лично председателю
правительства Стоядиновичу.

[ 58 ]
ИЛ 10 /2019

Если бы это был просто матч, то что еще, кроме мучений,
бедности, голода, засухи и штормов на море, оставалось бы
содержанием и смыслом их жизней? И не кажется ли тем, ко7
му во всем происходящем видится лишь футбол, как стало
принято называть эту игру, что есть нечто ненормальное в
том, что урод, скорее осьминог, чем человек, интересуется
этим самым футболом?
Если действительно речь идет о футболе и радиопередаче
со стадиона, как они утверждают, то и тогда это подозритель7
но, и об этом нужно сообщить! Если еще не поздно. Может
быть, Караджоз уже осуществил свой страшный замысел и
выполнил все шпионские задания.
Так препирались и ссорились мириловцы. Мириловки их
бранили, крестились и молились Богу. Маленькая сельская
война, неожиданно начавшаяся вчера, ранним утром, когда
колонна с носилками проходила через село, продолжалась.
И брат, пусть даже на короткое время, рассорился с братом,
отец — с сыном, потому как одни, обычно те, что постарше,
говорили, что все это ерунда и чужаки лишь слушают, как
проходит матч, и развлекаются по7своему, на то они и ино7
странцы, а те, кто помладше, возбужденные своими амбиция7
ми и желанием, чтобы и в их селе наконец7то начало что7то
происходить, а некоторые — возможно, и страхом перед Ка7
раджозом и кто его знает чьим шпионажем, видели за проис7
ходящим загадочный заговор и угрозу, о которых безусловно
следует кому7то доложить.
А через некоторое время, непонятно как, они вдруг меня7
лись ролями, и теперь старики утверждали то, о чем еще не7
давно говорили молодые, а молодежь, несколько успокоив7
шаяся и обретшая мудрость в ходе дискуссии, считала, что
все это вздор и что можно только пожалеть отца, у которого
родился такой ребенок.
Вот так в этой истории и раздорах, которые не оставят
глубокого следа, а окажутся лишь своего рода военными ма7
неврами и подготовкой к некой будущей, настоящей войне,
возникнет и начнет обрастать подробностями легенда о Ка7
раджозе и его свите, а она, в свою очередь, превратится в
миф, доживший до наших дней. Пусть и во фрагментах.
Пусть даже и в одном сохранившемся слове.
И все это от скуки, от тоски и летнего безделья, а еще и от
затаенной людской злобы, о которой лучше и приличнее не
говорить. Если бы не зло, наверное, не было бы и народных
преданий, и деревенских легенд, не было бы фольклора. Ес7
ли на свете найдется народ, не знающий зла, то о нем никто
ничего не знает, ибо это народ без фольклора.

[ 59 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

Примирившись с результатом первого тайма и несколько
отвлекшись на другие дела и грядущие события, гости и хо7
зяева, сидя вокруг стола за лимонадом, ждали продолжения
матча.
Катарина и Илия по7польски не понимали ни слова, осо7
бенно когда спортивный комментатор от волнения начинал
тарахтеть вроде болтливого итальянского торговца из Риеки,
который два раза в году появлялся в Мирилах с помадой и про7
чей женской парфюмерией и вызывал у местных жителей
лишь смех, но всегда находил покупателей в Немецком доме.
Катарина жалела этого хитрого маленького старичка и поку7
пала у него и то, что ей не было нужно, не понимая в его ненор7
мально быстрой речи ни слова, хотя итальянский знала.
Точно так же она сейчас не понимала польского коммен7
татора, вещавшего из Страсбурга, и все время внимательно
смотрела на профессора Томаша Мерошевского.
— Смотри только на него, — подсказала она Илье, — по его
лицу ты увидишь, как идет игра. По глазам узнаешь, какой ре7
зультат.
Так она сказала, и все засмеялись, как будто услышали хо7
рошую шутку. А она после этого могла спокойно смотреть на
его необыкновенно красивое, хотя уже старческое лицо. И
понимала все, даже то, что польский комментатор не сумел
бы высказать.
Шведский судья коротко свистнул, начался второй тайм.
Давид перестал злиться на отца. Нельзя было злиться дол7
го. Он все помнил, но никогда долго не злился. Мирился со
сказанными словами, с отцовскими чувствами и с отсутстви7
ем любого чувства.
“Шерфке возвращает мяч вратарю. Тот собирается по7
слать его ногой на другую половину поля. Перемещается с
мячом, оставаясь почти на месте, оценивает расположение
бразильской защиты и наших нападающих. Бьет, мяч летит
прямо к штрафной площадке противника, Вилимовски при7
нимает его на грудь, мяч на земле, Вилимовски обманным
движением обходит Эркулеса...”
Хотя понятно, что матч, скорее всего, будет проигран,
вся польская десятка, единая в своем порыве, влекомая кол7
лективной фата7морганой, устремилась к воротам противни7
ка. Бразильцы защищались без особого труда, и это застави7
ло комментатора смириться с судьбой настолько, что в
какой7то момент он принялся описывать красоты Страсбур7
га, и, казалось, только и ждал, когда же матч закончится.
И вдруг монотонность радиотрансляции резко прерва7
лась.

[ 60 ]
ИЛ 10 /2019

Почти целую минуту комментатор в разных тонально7
стях — подобно тенору в новейшей футбольной опере про7
славленного изгнанника Арнольда Шёнберга, если, конечно,
это не сплетня какого7нибудь злопыхателя и антисемита и
господин Шёнберг на самом деле написал футбольную опе7
ру, — повторял одну и ту же четырехсложную фамилию.
Его равнодушный голос зазвучал взволнованно, потом
удивленно, как будто из его вафельного рожка вывалился ша7
рик мороженого, и, наконец, изумленно; он что7то кричал,
он был вне себя, он не умел объяснить слушателям, что же
происходит на поле. Вместо того чтобы описать действия,
разворачивающиеся у него перед глазами, он повторял и по7
вторял одну7единственную фамилию.
Он со слезами в голосе выкрикивал: “Вилимовски, Вили7
мовски, Вилимовски”, а у него за спиной поднимался девя7
тый вал голосов болельщиков.
Казалось, целый народ в экстазе и полном безумии, в ка7
ком7то необычном порыве коллективного душевного подъе7
ма и самопожертвования, до этого момента не описанных в
истории человечества, двинулся на Бразилию и бразильскую
штрафную площадку, чтобы там дождаться Судного дня. Про7
фессор Томаш Мерошевски, не понимая, что происходит,
вскочил с кресла, и тут весь стадион взревел. И снова не бы7
ло слышно голоса комментатора.
Когда Вилимовски понял, что все напрасно, напрасны лю7
бые общие усилия и все его личные знания о тактике захвата
территории противника, что больше не имеют смысла ни об7
манные движения, ни танцевальные па, он рванулся к воротам
соперников так, словно его неудержимо тащит туда какая7то си7
ла притяжения, и на глазах и к ужасу бразильских игроков ско7
рее силой воли, чем футбольным приемом, вбил мяч в сетку.
В его движениях больше не было красоты, то есть того, в
чем он мог соперничать с любым из бразильцев. Эрнест Ви7
лимовски начал какую7то свою игру, несравнимую со всеми
известными в истории футбола, такую, в которой он сам из
своего внутреннего упрямства и отчаяния бросился играть
против Бразилии и против всего мира. Он играл свою игру
не для того, чтобы победить. Он играл для того, чтобы вско7
ре, когда наступит время смерти и забвения, не оказались за7
бытыми ни он, ни его команда.
Он как воин, осознанно идущий на смерть, несся вперед,
летел и бросался в пропасть. Против него было одиннадцать
застигнутых врасплох мужчин, которые приехали на чемпио7
нат мира, в Европу, только за тем, чтобы играть в футбол и
чтобы в этой простой и понятной каждому игре, лишенной

[ 61 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

великих мыслей, феноменологии духа и истории, если хоть
как7то это возможно, — победить.
Но уже несколько минут спустя счет стал 3:3.
Вилимовского не остановило и то, что Бразилия снова
вышла вперед. Последние минуты матча проходили в бра7
зильской штрафной площадке. Напрасно латиноамерикан7
цы панически, неистово и наобум били по мячу, он каждый
раз возвращался к нему, и так до самой последней, девяно7
стой минуты, когда буквально за миг до финального свистка
судьи Вилимовски снова сравнял счет.
Часто, в более поздние времена, особенно после того,
как футбол из радиоприемников переселится на экраны
телевизоров, некоторые важные матчи будут интерпретиро7
ваться с помощью драматических образов и повествователь7
ных жанров. Так спортивными комментаторами и журнали7
стами начнет создаваться футбольный эпос, саги, эпопеи и
мифы, а иногда романы и мелодрамы. Давид будет, как все7
гда, побеждать Голиафа, Иов, из7за забитого автогола — па7
дать от отчаяния на колени прямо в траву, Иуда — в переры7
ве надевать майку команды противника и таким способом
еще раз предавать Христа, но события уровня античной тра7
гедии были воспроизведены лишь однажды: 5 июня 1938 го7
да, когда Эрнест Вилимовски играл против собственной
судьбы и забвения.
Все ждали дополнительного времени, в течении которого
кто7то должен будет победить.
Томаш был бледен.
— Это, понимаешь ли, сон! — сказал он Давиду хриплым
голосом. Он сказал это по7немецки, неприлично было бы ис7
ключить из разговора хозяев. Особенно из такого разговора.
Катарина, как им показалось, рукавом смахнула слезы.
— Профессор, вы очень сентиментальны! — сказал Илия и
дружески похлопал его по спине.
— Да, друг мой, это сон! Вы поймете это, когда просне7
тесь, — повторил Томаш. После короткого перерыва, во вре7
мя которого пианист в варшавской студии еще раз сыграл
“Революционный этюд”, матч продолжился.
Среди двух десятков смертельно усталых мужчин, перед ох7
рипшей публикой единственным по7прежнему свежим и лег7
коногим оставался тот, кто, казалось, менее всех остальных
осознавал трагичность происходящего, это был Леонидас,
“центральный нападающий с африканским цветом кожи”, как
сказал комментатор, и “жестокий спартанский король”.
Он очень быстро забил еще два гола. И сделал это с неверо7
ятной легкостью, как кто7то посторонний, кто понятия не име7

[ 62 ]
ИЛ 10 /2019

ет, в какой истории он участвует. Во время одного и того же
матча для одних футбол — война, а для других — детская игра.
Эрнест Вилимовски, совершенно обессилевший, еще раз
прорвался к бразильским воротам, еще раз обошел и обманул
защитников и тяжелого центрального полузащитника Эрку7
леса и забил свой четвертый гол в матче.
Этим голом закончилась его роль в мировой истории. Хотя
он прожил еще почти шестьдесят лет, все, что последовало по7
сле того гола, было частным, не важным для мира человече7
ским страданием и мучением, чередой оскорблений и униже7
ний. Он испытывал страх так же, как испытывали его и другие
люди. Он грешил, он был нищим, не осознающим своего зна7
чения и ответственности. Его история больше не была исто7
рией кого7то, кто крупнее, лучше и сильнее остальных, нет, он
разделил ту же участь, что и миллионы подобных ему людей,
немцев и поляков, хотя больше не был ни немцем, ни поляком.
То, что было раньше, того уже не было. Польша существовала
и дальше, она дважды пробивалась в полуфиналы чемпионата
мира по футболу, но это была не та Польша, за которую играл
и за которую бы мог играть Эрнест Вилимовски.
Счет был 6:5 в пользу Бразилии.
Шла последняя минута дополнительного времени, и все
одиннадцать польских игроков еще раз устремились к
штрафной площадке бразильцев. Но всё уже было кончено, и
все знали, что всё кончено. Бывает такое, что все это знают
еще до того, как свисток судьи сообщит о конце матча.
Профессор Томаш Мерошевски встал, чтобы выключить
радио.
Илия с восхищением зааплодировал
— Поздравляю! — сказал он. — Такой радиотрансляции че7
ловечество еще не слышало. Париж и Берлин могли бы поза7
видовать вашему аппарату!
Профессор церемонно поклонился. Он улыбался и не
знал, что сказать. Все, что он планировал со вторника, а ему
казалось, что был тщательно продуман каждый момент и ка7
ждый шаг, вдруг рухнуло.
Томаш не знал, что теперь ему делать, здесь, в горах над
морем, в отеле, о котором с жаром рассказывал ему югослав7
ский дипломат, вылечившийся от туберкулеза легких.
У него мелькнула мысль, что он мог бы сейчас пойти в
свою комнату, взять портфель и бумажник с деньгами и доку7
ментами, выйти, не говоря ни слова пройти мимо них, сесть
в “мерседес” и уехать.
В его мыслях “мерседес” был здесь, рядом, за отелем, а во7
все не внизу, далеко, в Цриквенице. И не было ни разбитой

[ 63 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

дороги, ни колонны людей, которые помогли им добраться
до отеля, — все было гораздо проще. Не было Давида.
Эта мысль не была серьезной. Просто она первой появи7
лась в пустоте, возникшей после проигранного матча, вселив
неосуществимую надежду и тоску, и с этой мысли начнется и
исходя из нее продолжится его жизнь.
Бывает так, что человек иногда опустошается, утешал он
себя. Ничего страшного в этом нет.
— Ничего страшного в этом нет! — громко проговорил он.
— Конечно нет, — согласился пан Хенрик, — это же просто
игра. Причем примитивная, английская. Правда, крикет, тоже
английский, но он гораздо сложнее и выглядит благородно.
Когда англичане в Европе, они играют в футбол, а у себя дома
и в колониях — исключительно в крикет. Разве это не странно?
Нам, европейцам, следовало бы над этим задуматься.
— Когда речь идет об англичанах, ничего не кажется
странным, — подвел черту профессор.
— А не перебраться ли нам всем вместе сейчас в столовую,
на ужин? — предложила Катарина.
В ту ночь Давиду снился Эрнест Вилимовски. Это был
странный сон, странный настолько, что хоть он его тут же за7
был, как обычно и забывают большинство снов, но днем поз7
же вспомнил, причем во всех деталях.
В первый раз, как он себя помнит, Давиду снилось, что он
бежит. И бежал он первый раз в жизни. Иногда ему снилось,
что он ходит, и иногда он еще вспоминал, правда теперь все ту7
маннее и неотчетливее, свои первые шаги, до того как заболел.
Но он никогда не бегал и не знал, как бегают. До этого сна. Во
сне он бежал по какому7то лугу, который почти сразу из обычно7
го луга превратился в поле стадиона “ТС Висла”, в Кракове. Пе7
ред ним возник мяч. Он точно знал, что с ним делать. Легко по7
вел, перебрасывая его носками бутсов с одной ноги на другую.
Тут впереди появилась пара крупных черных людей. Это были
Леонидас и Эркулес. Ловким, отработанным движением, казав7
шимся ему известным с рождения, он обманул их обоих и по7
слал мяч между ног Эркулеса. Побежал дальше и увидел перед
собой всю бразильскую сборную, разместившуюся на поле как
на рисунке из кратких правил игры в футбол. Он обошел одно7
го, потом другого, продвигаясь вперед и прорываясь к воро7
там, и вдруг в этом своем сне понял, что это не сон. Сном было
все до этого. Перед воротами Бататайса, один на один с ним,
он сделал обманное движение и неспешным, элегантным уда7
ром, ударом Эрнеста Вилимовского, отправил мяч в ворота. И
вдруг увидел, что трибуны пусты. Нигде ни одного зрителя.
Один он, Давид Мерошевски, сидящий в первом ряду. Его про7

[ 64 ]
ИЛ 10 /2019

шиб ледяной пот, когда он увидел себя таким. Или когда увидел
себя в том, что сейчас было сном. Или все7таки действительно7
стью? Он подошел к тому Давиду, и тут у него будто камень с ду7
ши свалился. Это был не Давид, хотя тело было Давидовым, из7
ломанным и уродливым. Но голова была Эрнеста
Вилимовского. Теперь ты — это я, сказал Эрнест, это мой пода7
рок тебе! Ладно, урод, издевательски бросил ему Давид и поду7
мал, никогда больше не оглянусь, никогда больше не увижу его,
а потом побежал к центру поля, где бразильцы готовились про7
должить игру после пропущенного гола.
В этот момент его разбудила гроза.
Где7то рядом ударила молния. Раздался страшный треск
грома. Вспышки освещали небо так ярко, что на мгновения
становилось светло как днем. Но цвета отсутствовали, все бы7
ло черным, белым или серым, как в старом кинофильме.
— Ружа! — звал он. — Ружа...
Она его долго не слышала.
Он был напуган. Но, думал Давид, если он сейчас запла7
чет, то опозорится. Снаружи происходило что7то необыч7
ное. Со всех сторон доносились звуки, похожие на взрывы.
Все так изменилось по сравнению со вчерашним вечером, ко7
гда они, опечаленные польским поражением, пошли спать.
Он не понимал, в чем дело. Слышал раскаты грома. Ветер ре7
вел, как живое существо, как злой дух, которого Аладдин вы7
пустил из бутылки, и теперь тот мстит всему свету за то, что
его сотни лет держали запечатанным в тесноте. Он не знал,
что это ураган и что ураган иногда обрушивается на землю,
он с ним раньше никогда не встречался.
Но зато он знал, что если сейчас не испугается или сумеет
скрыть страх, все будут говорить об этом и будут им гордиться.
— Ружа! — крикнул он еще раз.
В комнату вошла Катарина. Женщина со светлыми воло7
сами и голубыми глазами, немного старше сорока. С норди7
чески резкими чертами лица. Она казалась ему красивой.
— Хочешь. выйдем на улицу? Ты такого наверняка еще не
видел.
Он оцепенел от страха, но согласился.
Она взяла его на руки, но получилось это довольно нелов7
ко. Ей казалось, что он весь как кубик. А он и сам себя таким
чувствовал, кубикообразным. Может, она уже пожалела, что
взяла его, но теперь это не важно. Происходящее ему импо7
нировало; когда они вышли из дома, он, в свете яркого фона7
ря, почувствовал себя важным, особенно после того, как их
увидел отец, вот так, вместе. Как дружка и подружку.
Но отец его почти не заметил.

[ 65 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

Вместе с Илией им чудом удалось опустить антенну, и те7
перь они пытались ее разобрать.
Успели в последний момент: ураган уже рвал шнуры, и соз7
данная профессором конструкция могла в любой момент раз7
лететься на части. Алюминиевые трубки легкие, долетели бы
и до берега моря. А может, даже гораздо дальше. Томаш ниче7
го не знал об ураганах. Он родился и жил в глубине континен7
та, откуда ему знать про средиземноморские штормы, про те
два ветра, которые столкнулись этой ночью и называются бо7
рей и сирокко. Такие имена могли бы быть у несчастных
влюбленных из какой7нибудь шотландской саги.
Ему казалось, что ураган разбудил его во время первого сна.
Он вроде бы только7только закрыл глаза, как вдруг где7то, по7
хоже, совсем близко, ударил гром. Томаш вскочил с кровати и
замер, а вокруг — на стенах, на потолке — сменяясь, мелькали
темнота и свет. Сверкали в каком7то диком ритме, и он не по7
нимал, где находится.
Помещение было чужим и странным. Массивная кровать
орехового дерева, над кроватью, на стене, фотография в рам7
ке, на ней мужчина в возрасте и совсем молодая женщина.
Лица подретушированы. У мужчины нарумянены щеки, да
так, что он выглядит больным, похож на тяжелого диабетика.
“А вдруг это я?” — испуганно подумал он.
У женщины были очень тонкие, красные губы. Он решил,
что это Эстер, и забеспокоился, что никогда раньше не заме7
чал, какие они тонкие. Такие характерны для злых и каприз7
ных женщин...
Тут, не постучав, в комнату вошел Илия.
— Антенна! — сказал он.
Томаш оделся в мгновение ока. Натянул брюки и куртку
прямо на пижаму и босым выскочил на улицу, радуясь, что
его память резко восстановилась, — вся, целиком, будто нико7
гда и не пропадала.
Трубки и верхушку антенны они внесли в вестибюль оте7
ля, переделанный из обширной конобы, в которой прежний
владелец, Матута, дед Илии, держал бочки с вином. В углу,
вплотную к стойке, где была книга регистрации гостей, стоя7
ла каменица для оливкового масла — вытесанная из одного
куска камня емкость, в которой могло поместиться не мень7
ше тысячи литров масла, хотя первые маслиновые рощи на7
чинались в нескольких километрах ниже по склону, в сторо7
ну Цриквеницы.
Когда некоторое время назад дом переделывали в отель,
рассказывал Илия, каменицу решили вынести наружу. И
лишь в то утро, когда было намечено этим заняться и уже со7

[ 66 ]
ИЛ 10 /2019

бралось двенадцать крепких мужчин, чтобы ее вытащить,
они увидели, что диаметр каменицы в два раза больше, чем
ширина дверного проема. Кто7то предложил взять несколько
молотов и разбить камень на куски. Ясно же, что никому и
никогда больше не потребуется такой огромный резервуар
для масла, сейчас не те времена, да и не факт, что им вообще
когда бы то ни было пользовались.
Вот тогда он и понял, что здесь, на этом месте, первой была
каменица, ее вытесывали из камня неизвестно сколько време7
ни, а камень был доставлен неизвестно откуда, причем его пере7
носили или волокли на подложенных под него бревнах не ме7
нее пятнадцати человек. И только позже, а было это в конце
семнадцатого столетия, вокруг каменицы начали строить и в
конце концов построили дом.
Было бы глупо и богохульно теперь разбивать ее, подумал он.
Так она и осталась здесь, красивая, белая и бесполезная.
Хотя, возможно, польза проявляется в том, что всякий раз,
как ее кто7нибудь заметит, он рассказывает эту историю.
Стоит какому7нибудь туристу спросить, что представляет
собой этот монолит с выдолбленной сердцевиной и с квад7
ратной деревянной крышкой, он повторяет свой рассказ,
всякий раз добавляя кое7что из услышанного в последнее вре7
мя от стариков из Мирил, а иногда то, что вдруг сам недавно
вспомнил или просто придумал. Ведь вовсе не все из того,
что человек выдумает, обязательно ложь.
Со временем он начал выдумывать все больше и больше,
особенно такими ночами, когда в компании и под ракию рас7
сказ начинает сам сплетаться и расплетаться, — правда, Тома7
шу Мерошевскому и старому господину Хенрику он из уваже7
ния рассказал все как есть, ничего не придумывая и не
добавляя.
Кроме, может быть, только того, что дом был построен не
в семнадцатом веке.
Он это выдумал, когда они с Катариной еще жили в Бер7
лине и он в первый раз рассказал ей о старом доме своего
прадеда, а потом, кому бы о том доме ни говорил, всегда по7
вторял свою выдумку, так что скоро и сам забыл, что это
ложь. Обманул самого себя. Но, возможно, он выдумал то,
что вовсе не было ложью.
Катарина и Ружа с мальчиком давно отправились спать. И
пока они так, сидя втроем, понемногу выпивали, ураган по7
немногу терял силу.
На заре все утихло.
Слышалось только клокотание воды в старинных камен7
ных желобах, будто кто7то полощет воспаленное горло (“Что

[ 67 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

тот аптекарь из Цриквеницы сказал насчет хлорида аммония,
как его турки называют? И лечат ли хлоридом аммония воспа7
ление горла?” — спросил самого себя профессор), да в саду с
отяжелевшей от влаги листвы время от времени шлепались ка7
пли, так что немую тишину нарушал только говор воды.
Илия предложил им выйти наружу.
Дождь охладил воздух. Отовсюду долетали запахи.
— Лавр! — указал он пальцем куда7то в воздух. — И лаванда,
а это шалфей, у него самый лучший запах.
Вот так, называя запахи, он заставил их три раза повер7
нуться на месте, а потом ткнул указательным пальцем в сто7
рону ближайших мириловских домов:
— Конский навоз, а может ослиный, точно не скажу.
Поляки рассмеялись.
И тут же молча, словно договорились об этом еще рань7
ше, отправились спать. Илия каждого проводил до его комна7
ты, а потом вернулся в сад и остался сидеть в одиночестве.
Томаш почувствовал, что простота обхождения его не7
много утешила.
Рядом с этим человеком он не испытывал никаких угрызе7
ний совести. Ему казалось, что Илия все знает, все понимает
и готов его оправдать. За всю его профессорскую жизнь, за
все ошибки, заблуждения и твердые решения, от которых он
наутро отказывался, за все, что было его истинной любовью
и его беспочвенной ненавистью, и даже за все то, что он еще
только сделает в будущем.
Ерунда все это, скажет Илия. Ерунда... С такой мыслью
профессор погрузился в сон.
Наутро о матче не вспоминали.
Словно умышленно замалчивали, чтобы этим неприят7
ным — и для профессора Мерошевского, не угадавшего побе7
дителя, — проигрышем не портить прекрасный день.
— Это рай! — Ружа восторженно разводила руки и обнима7
ла пространство, открывавшееся под отелем “Орион”.
— Если бы ночью не гремел гром, не было бы сейчас ника7
кого рая, — отвечал профессор.
После завтрака отправились на прогулку. Отец, Ружа, учи7
тель и мальчик.
Пан Хенрик решил не проводить занятий и сегодня, хотя
был понедельник, рабочий день. Он счел, что Давид должен
научиться отдыхать.
— Это знание может тоже пригодиться в жизни! — сказал он.
Вскоре они поняли, что от инвалидного кресла на коле7
сах, в котором передвигался мальчик, толку здесь не будет. В
какую сторону не пойдешь, метров через пятьдесят тропинка

[ 68 ]
ИЛ 10 /2019

превращается в козью тропу. А то и козьей тропы нет, пры7
гай с камня на камень, да к тому же через высокую сухую тра7
ву и колючие кусты, рискуя наступить на змею.
Единственная дорога, тоже не особо хорошая, неасфаль7
тированная, вела к селу. Пошли по ней, хоть и без особой
охоты.
Мирила Франкопанские тогда, в конце тридцатых годов,
были одним из типичных сонных маленьких селений в самой
глуши, с вечно всем недовольными обитателями. Там посто7
янно жило около двух десятков семей и еще столько же жен7
щин с детьми, но без мужьев, которые работали наемными
рабочими по всей Америке или плавали матросами на ино7
странных судах. Магазина не было, только по средам и суббо7
там из Цриквеницы приезжал Йозеф Бауман, “бакалейщик и
торговец колониальными товарами”, как было написано ки7
риллицей на его грузовичке. Принимал заказы по всему селу,
деньги за товар брал вперед и честно все доставлял, но с тех
пор как после первых весенних ливней размыло большой
участок дороги, он не появлялся.
В школу ходили в Цриквеницу, а единственным публич7
ным заведением, существовавшим в Мирилах и работавшим
без перебоев, была церковь Святого Рокко.
Появление Караджоза в селе вызвало у людей ужас.
Они боялись всего, они ждали чего угодно, но только не
того, что он из Немецкого дома сможет добраться до Мирил
и будет настолько свободно передвигаться, причем не на но7
силках, а в инвалидной коляске, что его смогут увидеть все, и
он тоже сможет увидеть всех.
Неизвестно, что было ужаснее. То, что они видят его, или
то, что он видит их.
Матери прикрывали глаза маленьким детям, чтобы Карад7
жоз их не сглазил или, не дай Бог, взглядом не заразил какой7
нибудь своей болезнью. Закрывали ставни и окна, чтобы он
не заглянул в дом и не увидел что7нибудь, что ему видеть не
следовало, и о чем бы он позже сообщил там, в том месте, где
его слово о сем мире имеет вес и где, возможно, будет прини7
маться решение о Мирилах и об их судьбе.
Томаш Мерошевски не замечал глаз, которые подглядыва7
ли из7за жалких, сиротских занавесок или сверкали сквозь
жалюзи на окнах более новых и более богатых домов. Не ви7
дел, как следят за ними из тени коноб и навесов из вьющего7
ся винограда. Он не чувствовал их взглядов на своем затылке,
не знал, как над ним издеваются из7за его похоронного наря7
да, походки и низкого роста. А может быть, он делал вид, что
ничего не замечает.

[ 69 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

— Красивое и довольно чистое село! — сказал он по7не7
мецки.
— Действительно, красивое, — подтвердил пан Хенрик.
— А почему никого нет? — мальчик спросил по7польски.
— Люди работают. Здесь нелегко выжить, в таком клима7
те, на каменистой почве, — ответил отец по7немецки. — Этой
ночью ты мог видеть, какие здесь ураганы, — продолжал
он, — у нас за последние сто лет такого ветра не было ни разу,
а у них это, похоже, явление не редкое. Но оно никого не ис7
пугало.
— Наверняка где7то поблизости центр розы ветров, — ска7
зал пан Хенрик.
— Почему вы оба вдруг заговорили по7немецки? — удивил7
ся мальчик.
— Для практики, — ответил пан Хенрик, — если не зани7
маться языком каждый день, его быстро забываешь. Можно
забыть даже родной язык. Я знаю людей, которые после Пер7
вой мировой войны эмигрировали в Аргентину. Лет через де7
сять они польский язык совсем не помнили. И не могли боль7
ше писать домой.
Они вошли в церковь, где как раз шла служба.
Старухи в черном, с черными платками на головах, будто
этим утром у них кто7то умер, сидели, молитвенно сложив ру7
ки. Руки были бледными, кожа на них почти прозрачной.
Всю жизнь они стирали белье самым дешевым, тяжелым се7
рым мылом.
В первый момент они не заметили, что кто7то вошел.
Но вскоре начали оглядываться, посматривать в их сторо7
ну между призывами к Богу, произнося наизусть выученные
строки, которые для них давно потеряли значение и смысл.
В их глазах никак не отразилось то, что они увидели и уз7
нали вошедших. Там по7прежнему читалось лишь изумление
и страдание, вызванные фактом распятия Иисуса. Как если
бы это произошло сегодня утром. У простых и наивных лю7
дей повсюду, где есть христиане, где есть католики, распятие
Христа — это событие, произошедшее сегодня утром. Имен7
но поэтому так легко вызвать у них озлобление.
Засвидетельствовав почтение Божьему дому, они вышли
на улицу, чтобы не мешать мессе. Было хорошо слышно, как
скрипит левое колесо Давидова кресла, то, на котором отец
раз в несколько дней подтягивал гайки.
Вот тут он и вспомнил, что забыл взять из Кракова плос7
когубцы и ключ. Настроение у него испортилось.
— Ради Бога, Томаш, дорогой, зачем же волноваться из7за
каких7то плоскогубцев, — сказал пан Хенрик. Фраза прозвуча7

[ 70 ]
ИЛ 10 /2019

ла так, будто он со сцены обращается к публике. И, разумеет7
ся, произнес он ее по7немецки.
Мальчик завозился в кресле. Если б мог, убежал бы отсюда.
Не успели они далеко отойти от церкви, как их нагнал свя7
щенник.
Запыхался он так, будто бежал за ними. Румяный, весь ка7
кой7то круглый, сорокалетний человек с тонким голосом по7
казался Давиду похожим на ромовые шарики, которые дела7
ла на Рождество пани Алойза.
Сказал, что зовут его дон Антун Масатович и что он был
бы рад попотчевать их в приходском доме. Именно так и ска7
зал: попотчевать. Говорил он на корявом, канцелярском не7
мецком, но был очень любезен.
Пока они вместе возвращались к церкви, снова проходя
через все село, профессор молчал и был задумчив.
Разговор со священником пришлось взять на себя Хенри7
ку и даже Руже. Не часто, а по правде говоря, никогда не слу7
чалось, чтобы профессор так основательно замолкал. Каза7
лось, он моментально потерял интерес к человеку, с которым
только что познакомился.
Он думал о тех людях, которые сейчас из своих окон и из
дверей коноб украдкой наблюдают за тем, как они прогулива7
ются с высшим местным религиозным авторитетом. С их ве7
ликим жрецом. Это новое обстоятельство казалось ему занят7
ным. Занятным настолько, что он забыл о необходимости
хотя бы из приличия поддерживать разговор с этим челове7
ком.
В центре широкой и мрачной комнаты для приема гос7
тей, которую дон Антун почему7то назвал залом, словно речь
идет о помещении для занятий гимнастикой, размерами и
оформлением которой, как им показалось, он очень гордил7
ся, стоял длинный черный стол и вокруг него двенадцать тя7
желых стульев с резными спинками.
Дон Антун сел во главе стола, поместив рядом инвалидное
кресло мальчика.
— Ты у меня сегодня самый важный гость, — сказал он, —
мы, старшие, все забудем, а ты будешь помнить.
Должно быть, хотел к нему подольститься. Но в результа7
те Давид только испугался. Смотрел на него искоса, не гово7
рил ни слова. Наклонил набок голову, уголки рта у него опус7
тились, как бывало всегда, когда он чувствовал, что люди
видят в нем урода и не решаются спросить, “а что, малыш и
психически отсталый тоже”, как однажды сформулировала
этот вопрос всех вопросов краковская портниха, к которой
Ружа привела его, чтобы та сшила мальчику пальтишко.

[ 71 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

Его преподобие не сомневался ни в умственных способно7
стях, ни в моральном и эмоциональном развитии ребенка,
более того, он считал его своего рода Божьим ангелом и да7
же один раз произнес это вслух.
Он то и дело брал Давида за руку. Ладонь его была мягкой и
влажной, и вел он себя так, как будто Давид, такой, как он есть,
представляет собой воплощение стремлений всей его жизни и
священнического представления о том, каким должно быть
человеку, чтобы стать достойным Бога и Церкви.
Это пугало мальчика, и он почувствовал такое отвраще7
ние к этому человеку, что у него из уголка рта вдруг потекла
слюна.
Дон Антун побежал к письменному столу в углу зала, дос7
тал из выдвижного ящика кружевной платочек и подскочил к
Давиду, чтоб самому подтереть слюну.
Профессор был вне себя от в бешенства.
Он не мог понять, почему мальчик так ведет себя по отно7
шению к нему. За что так жестоко наказывает?
Он умен, безусловно, умен гораздо выше среднего уровня,
в определенном смысле можно было бы сказать, что он даже
гениален. Все понимает, все чувствует. Его знания во многих
предметах шире и глубже, чем у дипломированных специали7
стов лучших университетов. Профессор это знает. Он три7
дцать лет преподавал и видит молодежь насквозь. Почему же
тогда он так его мучает? Почему кривляется и притворяется
глубоко умственно отсталым? Молчит, когда его преподобие
задает вопросы, отшатывается, как запуганный щенок, когда
тот хочет погладить его по голове, опускает глаза, когда он, его
отец, просит рассказать его преподобию, что он знает о Пуни7
ческих войнах, притворяется, что ничего не понимает, когда
его преподобие, после того как пан Хенрик сказал, что маль7
чик свободно и без акцента говорит по7французски, обратился
к нему на французском, кстати сказать, ужасающе плохом...
— Что поделаешь, таковы дети, — сказал дон Антун, — а на7
ша задача — постоянно помнить, что и сами мы дети — Божьи.
Они оставили Давида в покое и перешли на другие темы.
Священник, совсем как гид перед туристами, прочитал
гостям лекцию о селе и его жителях. Привел некоторые об7
щие сведения: численность населения, как “постоянно при7
сутствующего”, так и “отсутствующего”, то есть число рабо7
тающих в Америке, главным образом в Питсбурге, или же
плавающих на английских и греческих судах.
Рассказал историю возникновения Мирил, которая оказа7
лась не такой уж неинтересной: в шестнадцатом и семнадца7
том веках, то есть во времена больших войн и столкновений

[ 72 ]
ИЛ 10 /2019

Венеции с турками, да и после того, годы больших эпидемий и
голода, безвластие и анархия расцветали не только на суше, но
и на море. Пираты грабили людей и жгли села по всему побе7
режью, и после одного такого нашествия выжившие отправи7
лись искать прибежище в горах, где они смогли бы остаться до
той поры, пока на землю снова не вернутся порядок и мир.
Сначала устроили себе временные укрытия, которые посте7
пенно превратились в скромные, но хорошие дома. В каждом
жило одно большое сообщество, состоявшее из пяти7шести се7
мей, связанных друг с другом кровными узами. Занимались раз7
ведением скота и ждали дня, когда смогут вернуться обратно, к
себе, в сожженные села на берегу моря. Однако, как мы видим,
этот день не настал и по сию пору.
Мечты о возвращении развеялись, скорее всего, в конце
семнадцатого столетия, во время последней большой чумы,
которая свирепствовала в этих краях весной 1695 года.
Мор прокатился по всему побережью от Венеции, Крайны
и Боснии до самого Дубровника и Албании. Один Бог знает,
сколько жизней унесла эпидемия за несколько месяцев, но, го7
ворят, до Мирил она не добралась, никто здесь не заболел.
Тогда7то и была построена местная церковь, посвященная
святому Рокко. И, как говорят, стоило появиться церкви, лю7
ди перестали чувствовать себя изгнанниками. И очень быст7
ро выбросили из головы то, что казалось им раньше самым
важным: вернуться туда, откуда пришли их предки, в тот мир,
к которому они принадлежат.
— Познали Бога и поняли, что безразлично, в какой части
Божьего мира строить свой дом.
Давид слушал и запоминал. Ему был противен этот сдоб7
ный священник, но его рассказ нравился.
Он проводил их до верхней окраины села и, как ни стран7
но, ни о чем не расспрашивал, а профессор Мерошевски все
время, пока они сидели за длинным и блестящим черным сто7
лом, придумывал, что о себе рассказать, о чем промолчать, а
что выдумать. Под конец решил выдумать всё. Ему было инте7
ресно посмотреть на лица своих спутников, на растерянность
Хенрика и особенно Ружи, когда он пустится повествовать о
том, что он, внук Сенкевича, по профессии химик и специа7
лист в области ядов, по трагической случайности отравил соб7
ственную жену, то есть мать Давида, а сына сделал инвалидом.
Вот что он собирался рассказать дону Антуну.
И пока они не попрощались, надеялся, что тот хоть что7
то да спросит и тем самым даст ему возможность соврать.
— Приятный человек! — сказал Хенрик.
— Очень приятный... — вздохнул профессор.

[ 73 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

— Противный! — выкрикнул Давид.
Но отец не отреагировал. Сделал вид, что ничего не слы7
шит. Он был сердит, хуже того, он был обижен. И мальчик хо7
рошо знал, чем он обижен.
— Ты меня позоришь, — сказал он ему однажды, когда Да7
вид точно так же разыгрывал перед кем7то умственно отста7
лого. — Люди подумают, что у меня умственно отсталый ребе7
нок, — сказал он тогда.
Давид это запомнил. Ничего не сказал, но запомнил. Он
понял, отец имеет в виду, что он его и так достаточно позо7
рит тем, какой есть, и не нужно позорить еще больше тем, че7
го нет.
Кто знает, был ли Давид прав и действительно ли профес7
сор Мерошевски что7то такое имел в виду — это уже не было
важно.
— А от его руки воняет мочой. Понюхай! — мальчик совал
под нос Руже свою правую руку, за которую почти все время
гостеприимно и дружелюбно держал его дон Антун.
Ружа отошла от него подальше.
В то утро все были сердиты на Давида.
Без него им все казалось проще. Им казалось, будто они
живут в его голове и никак не могут оттуда выбраться.
А дон Антун Масатович остался доволен хорошо выпол7
ненной миссией. И если в моменты безропотного смирения,
нередкие в этом заброшенном, забытом Богом и людьми
краю, ему иногда и казалось, что в основном он занимается
евангелизацией деревьев и камней, крещением рогатых га7
дюк и чтением молитв среди густых колючих кустов, то те7
перь он наконец7то сделал нечто важное. Или нечто, что ему
казалось более важным, чем было на самом деле.
Если уж ему не удалось остаться за рамками происходяще7
го, если эти странные люди не прошли стороной мимо него и
его паствы, на что он понадеялся в первое утро, если вошли
прямо к нему в церковь, напугав женщин так, что теперь неиз7
вестно, когда они снова появятся на утренней мессе, то он по
крайней мере продемонстрировал всему селу, в том числе и
последнему Фоме неверному, прозванному Алдо Американ7
цем, что с этими людьми, иностранцами и караджозами, он
может разговаривать на равных, что они не могут его заколдо7
вать или обмануть и что всякий следующий раз он будет точ7
но так же провожать их как дорогих гостей, с улыбкой и ува7
жением.
Но когда мириловцы станут расспрашивать о Караджозе
и его свите, дон Антун им ничего не скажет. Ни кто эти люди,
ни чем они занимаются, ни на каком языке говорят, когда пе7

[ 74 ]
ИЛ 10 /2019

реговариваются не по7немецки, потому что всем будет лучше,
если это останется загадкой и тайной.
Он возвысит голос, обрушится на них как праведник и как
пастырь, назовет, если понадобится, безбожниками, обзовет
еще худшими словами, оскорбит самыми страшными оскорб7
лениями из тех, что в его краях употребляются только по от7
ношению к туркам, и все для того, чтобы народ получше за7
помнил его слова.
Впервые с тех пор как он прибыл в Мирила, а тому уже без
малого пятнадцать лет, произошло нечто, что могло бы укре7
пить его положение и авторитет в отношениях с этим исклю7
чительно враждебным ему, а значит и Богу, миром.
— Нет никакого Караджоза, — прогремит он в воскресе7
нье, — все это выдумки бездельников, — намекнет он на Алдо
Американца, — а там, наверху, только больной ребенок, са7
мый младший брат Господа нашего Иисуса Христа, над физи7
ческой и душевной отсталостью которого может издеваться
лишь сатана.
Именно такие слова он и скажет, рисовал свою месть дон
Антун в послеполуденной дремоте.
А потом, хоть и знал, что из7за этого уже не сможет за7
снуть, заставил себя дойти до письменного стола и авторуч7
кой с черными чернилами, купленной этой зимой в Загребе,
в книжном магазине “У Кугли”, записать каллиграфическим
почерком:
“Никакого Караджоза нет. Все это выдумки бездельников,
бредни и бессмыслица. А тот ангел, там, наверху, перед Не7
мецким домом, это лишь больное дитя, самый младший брат
Господа нашего Иисуса Христа, над физической и душевной
отсталостью которого может издеваться лишь сатана”.
Потом немного подумал и зачеркнул упоминание о самом
младшем брате Иисуса Христа, а под этой фразой с новой
строчки дописал: “для воскресной мессы, чтобы не забыть”.
Отец не захотел разговаривать с Давидом и за обедом. Де7
лал вид, что его нет, ни разу не посмотрел в его сторону, а так
как рядом с ним сидели Хенрик и Ружа, отец не смог разгова7
ривать и с ними.
Говорил только с Катариной и Илией.
А потом только с Катариной.
Илию, сам того не замечая, из разговора исключил, но ни7
чего неловкого в этом не было.
— Папа с нами говорить не хочет. Считает нас глупыми! —
сказал мальчик Илии.
Огромный человек рассмеялся. Это не было шуткой. Сме7
ялся он так, как люди смеются, услышав какую7нибудь не7

[ 75 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

обыкновенно мудрую мысль, неожиданную, случайную риф7
му или что7то особенно умное, о чем, правда, нельзя было бы
продолжить разговор, и тогда смех становится самым умест7
ным выражением одобрения и согласия.
В тот день профессор Томаш Мерошевски не разговари7
вал с сыном до самого ужина. Делал вид, что того нет, и тем
самым наказывал за поведение у священника.
И потом в результате этого пренебрежения мальчиком
почувствовал, что ему стало легче.
Он понял, что может находиться с Давидом в одной ком7
нате или под одной крышей, но при этом не разговаривать с
ним и не думать, не болит ли у него что7нибудь и не забыла ли
вдруг Ружа дать ему лекарство. Понял, что не должен о нем
думать и что это, в сущности, очень просто. Гораздо проще,
чем терпеть мальчика с утра до вечера, каждый осознавае7
мый им миг, во сне, в совести и в душе.
Вот так легко, гораздо легче, чем он предполагал до того,
как они отправились в эту поездку, Томаш освободился от Да7
вида. Или, выражаясь новозаветным языком, безболезненно
отрекся. Ему будет легче переносить этого ребенка после то7
го, как он почувствовал безразличие. А благодаря этому лег7
че будет и любить его.
Следующим утром они опять разговаривали как ни в чем
не бывало. Возможно, он даже стал терпеливее, чем раньше.
Мальчик чувствовал, откуда идет эта терпеливость и что она
означает.
Но и это его не касалось.
Происходило нечто такое, что для Давида было самым
важным и самым интересным во всей его жизни — и той, ко7
торая уже истекла, и той, которая ему еще обещана.
И называлось это нечто очень старинным словом — лю7
бовь.
В предыдущий день, после полудня, когда отец делал вид,
что мальчик не существует, он пошел на прогулку с Катариной.
Они не стали спускаться к Мирилам, а сначала долго ос7
матривали ближайшие окрестности отеля, она показывала
ему лимонные и апельсиновые деревья, которые выхаживала
годами: поливала, обогревала и накрывала во время сильных
холодов, пока они не окрепли настолько, что дальше могли
расти сами и не бояться льда и северных ветров.
А потом вот так, за разговором, почти случайно и без ка7
кой7либо определенной цели они по козьей тропе двинулись
в гору, исчезнув из поля зрения Давида и направляясь туда,
куда, по его мнению, он никогда не сможет попасть и где ин7
тереснее и таинственнее всего.

[ 76 ]
ИЛ 10 /2019

Давид следил взглядом за немкой и отцом, пока те были
видны, а потом продолжал смотреть в том направлении, в ко7
тором они исчезли, в ту точку, где он, как ему казалось, видел
их в последний раз.
Он воображал, о чем они разговаривают и что с ними
происходит.
Его детское время текло медленнее, чем то время, кото7
рое, вероятно, без причины называют объективным, поэто7
му в его голове промелькнуло множество самых разных собы7
тий и приключений, которые были ему хорошо видны в той
одной маленькой точке, среди гор, за Немецким домом.
Проехал верхом караван турецких торговцев, которые
все еще появляются в этих местах, направляясь домой из Ве7
неции. Они похитили Катарину. Отец бросился в погоню за
ними. Вон он, верхом на белом коне, сейчас вызовет на по7
единок турецкого пашу, они сразятся на копьях.
Катарину укусила змея. Она сидит на пне, а отец высасы7
вает яд из ранки на ее голени.
Они оказались в заколдованном лесу, где блуждают души
порочных мертвых женщин и разбойников, которые охотят7
ся за телами заплутавших путников, обманом проникают в
них и непрошенными гостями продолжают жить чужие жиз7
ни. В Катарину забралась красивая и грустная портовая
обольстительница, которая жила в Лиссабоне в восемнадца7
том веке. Хотя она красивее Катарины, в ней сконцентри7
ровалась вся печаль этого мира, и отцовское сердце вот7вот
разобьется, но он храбро сопротивляется ее чарам, и оболь7
стительница в конце концов отправляется назад, в заколдо7
ванный лес.
Отец поцеловал Катарину случайно, когда она оберну7
лась что7то ему сказать. Их носы соприкоснулись, а ведь ка7
ждый знает, поцелуй это не что другое, как соприкоснове7
ние носами.
Давид, уставившись в далекую точку, все это видел. И морг7
нув, каждый раз становился свидетелем нового события.
Пока они поднимались в гору, к развалинам венецианской
сторожевой башни, профессор Томаш Мерошевски ни секун7
ды не чувствовал усталости.
Они останавливались, когда это предлагала Катарина,
один раз даже сели на две каменные плиты, лежавшие друг
против друга (“Это мирила, — сказала она, — на них клали по7
койников, когда останавливались отдохнуть по дороге до
кладбища”) и, сидя так, долго разговаривали о судне, которое
плыло на горизонте в направлении Риеки, но он ни разу не
запыхался и не почувствовал слабости в ногах. Просила ли

[ 77 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

она о передышке оттого, что устала, или же из сочувствия к
его возрасту, он не знал.
Во время этого подъема ему казалось, что он становится
все моложе и грустнее.
У него больше ничего не болело. Ноги несли его тело лег7
ко, как в те времена, когда он был гимназистом, сердце би7
лось ровно. Он почти не слышал, как оно стучит, медленно и
равномерно, будто чужое, а не его. Вчера утром он снова по7
чувствовал ту тупую и глухую боль в груди, которая уже не7
сколько месяцев будила его по утрам и благодаря которой —
как они шутили с доктором Блумом — он все еще совершенно
точно мог убедиться в том, что жив, но потом снова станови7
лось трудно дышать, как будто в течение ночи кто7то высосал
из комнаты весь воздух, и ему приходилось открывать окно и
в легкой панике и страхе от возможности внезапной смерти
успокаивать себя медицинским заключением, которое он, ра7
зумеется, взял с собой в поездку и в котором было написано,
что с сердцем у него абсолютно все в порядке, и это своей
подписью гарантирует ему тот же доктор Блум.
А теперь, надо же, он словно помолодел на целую жизнь,
он быстро поднимается в гору и совсем не задыхается. Однако
чем моложе он становится, тем большая грусть охватывает его
из7за того, что ему не позволено ничего из того, что позволено
молодым, и что он горячо желал бы делать сейчас, но не мо7
жет, потому что для всех остальных он по7прежнему старик. И
для Катарины старик. Возможно, очень энергичный, но ста7
рик. Умный, может быть, даже обаятельный и остроумный, не
исключено, что сильно отличающийся от всех, с кем она ко7
гда7либо была знакома. Но все7таки старик.
Тут ему в голову пришла странная мысль, что раздающий7
ся в его ушах звук, возможно, вовсе не стук его сердца, что се7
годня утром, когда он после урагана ненадолго заснул, кто7то
просто поменял его тело, поменял так, как меняют рубашку,
туфли и костюм.
— Что вы об этом думаете? — спросил он у Катарины.
От такого предположения она по7детски искренне рас7
смеялась:
— Нет, дорогой профессор, я гарантирую вам, что это вы.
Можете не беспокоиться. Просто на вас действует целебный
воздух. Если вы останетесь здесь надолго, то превратитесь в
настоящего крестьянина. Будете копать картошку и лук, со7
бирать маслины, время от времени таскаться в Цриквеницу
и Трибаль, чтобы напиться, и начнете всерьез воспринимать
деревенские суеверия.
Она смеялась веселыми и чистым смехом.

[ 78 ]
ИЛ 10 /2019

Но все7таки он был слегка разочарован. Она словно сказа7
ла ему, что он болен неизлечимой болезнью, от которой,
правда, не умрет, но будет оставаться больным, покуда жив.
Ему тяжело было признать собственную старость, ведь те7
перь он ее не чувствовал.
— Знаете, Катарина, — он решил сменить тему, — этот Эр7
нест Вилимовски, он выдающийся человек. Вот только жал7
ко, что спортсмен. Будь он химиком или философом, стал бы
таким же выдающимся.
— Вы думаете?
— Да. Человек таким родится, выдающимся или посредст7
венностью, а все остальное добавляется уже по его личному
выбору. Поэтому бывают выдающиеся бакалейщики или са7
довники и бывают посредственные генералы. Наша беда, что
у нас великолепные садовники.
— Вы фаталист.
— Это комплимент или критика?
— Иногда первое, а иногда второе.
— Но вы не можете не признать, что Эрнест Вилимовски
выдающийся!
— Могу предположить, что это так. Если ваш комментатор
на самом деле рассказывал о том, что видел, а не о том, что
ему привиделось. Разумеется, я не поняла ни слова. Но поня7
ла, что он был очень взволнован, когда кричал: “Вилимовски,
Вилимовски, Вилимовски!”
Она постаралась передать хриплый голос спортивного
комментатора и всхлипывающий польский акцент.
Томаш рассмеялся:
— Вы могли бы стать актрисой!
— А кто сказал, что я не актриса? Мы все начинаем играть
какую7то роль, когда этого требует жизнь.
— Но вы...
Он хотел сказать, что у нее есть талант, а большинство лю7
дей играет без таланта, топорно, неуклюже, но остановился
на полуслове, посчитав, что это выглядело бы жалко. Как ста7
риковское ухаживание.
Что ж, в конце концов, несмотря на легкость в ногах и на
сердце, которое спокойно и равномерно стучит в ритм с его
шагами, он действительно старик. С этим нужно смириться,
а не то он будет выглядеть смешным.
Он кашлянул.
— Скажите. Вы что7то начали говорить.
— Не знаю, — он пожал плечами, — в мои годы человек и
на середине фразы может забыть, что собирался сказать. Ну
а со мной это происходит все чаще.

[ 79 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

— Вы надо мной шутите.
— Шучу, но не над вами, — рассмеялся он, — я шучу над со7
бой.
В тот день они не добрались до верха горы и развалин ве7
нецианского укрепления, потому что Катарина устала. По
крайней мере, так она сказала. Но завтра, добавила, обяза7
тельно нужно туда подняться.
Вернулись они раскрасневшимися и потными.
Он шел, закатав рукава белой рубашки, перекинув пиджак
через плечо. Илия похлопал его по мокрой спине. Томашу по7
казалось, что его ударило током. Рубашка липла к коже. Так,
пожалуй, и заболеть можно, подумал он.
— Перед следующим восхождением вам нужно по7другому
одеться! — сказал Илия. И пообещал поискать среди своих ве7
щей что7нибудь подходящее для походов в горы.
У Давида от волнения сердце билось где7то в горле.
После их прогулки по горам, которая продолжалась не бо7
лее получаса, мальчику стало ясно, что началось и продолжа7
ется грандиозное любовное приключение отца.
И тут, в тот же день, через некоторое время после обеда,
с ним произошло нечто ужасное.
С тех пор как Давид себя помнил, Ружа помогала ему в тех
делах, которые при других не упоминают, говорить о них
считается стыдным. Она всегда ждала его под дверью убор7
ной, напевая немецкие шлягеры, как бы в шутку, но вместе с
тем и чтобы заглушить звуки из его чрева, а потом подтирала
и подмывала, Она делала это еще при маминой жизни. Мама
Эстер брала на себя такую обязанность лишь несколько не7
дель в году, когда Ружа ездила домой, в деревню. Это было не7
приятно, потому что к такому делу, или, лучше сказать, к та7
кой интимности, мама была непривычна.
Вскоре после отъезда Ружи у Давида начинался мучитель7
ный запор, и для него наступали дни страданий, которые
продолжались до ее возвращения. Казалось, он подсозна7
тельно блокировал свое пищеварение до тех пор, пока не
появится та, с кем его тело было в некой повседневной и по7
стоянной гармонии.
Перед Ружей ему никогда не было стыдно.
Да и чего стыдиться, если так было всегда, точнее, с тех
пор, как он заболел, то есть опять же — всегда.
Он не стал стыдиться и после того, как понял, что влюб7
лен в Ружу. Да и после того, как влюбился в нее, хотя и все то,
что было раньше, тоже было влюбленностью.
Его нескладное, несуразное тело, недоразвитое и несовер7
шенное по сравнению со всеми другими известными Давиду

[ 80 ]
ИЛ 10 /2019

телами, было предметом повседневных обязанностей Ружи и
в каком7то смысле принадлежало не только ему, но и ей.
Она отнесла мальчика в уборную и помогла, как и всегда,
сесть на унитаз, а потом, чтобы ему было удобнее, встала на
колени и подсунула под его ноги трехногую скамеечку.
Может быть, подсовывая ее, она вставала на колени и
раньше, но он этого никогда не замечал. Сейчас заметил, и
ему стало неловко. Он застеснялся.
Неужели не могла сделать этого стоя?
Потом она, как и обычно, вышла за дверь — ждать.
Он старался быть как можно тише. Сегодня она не пела, а
жалко, было бы лучше. Но попросить Ружу петь ему показа7
лось неудобным.
Раньше он ни о чем таком не заботился. Или же старался
вести себя как можно громче, потому что тогда было смешно,
и все выглядело как игра. Но сегодня каждый звук собствен7
ной утробы казался ему унизительным. А она именно сегодня
рычала и производила самые отвратительные и постыдные
звуки. Хохот смерти.
Игры больше не было.
После того как Ружа его подтерла, а потом сразу же под7
мыла, Давид дождался, когда она уйдет, оставит его одного в
инвалидном кресле, и только тогда горько расплакался.
И плакал он не как ребенок, а как взрослый мужчина.
Дон Антун Масатович, мириловский приходской священ7
ник, никому не говорил о Караджозе и его свите. Ни как и по7
чему потчевал их в приходском доме, ни о чем они разгова7
ривали, ни каковы их намерения, ни сколько они думают
здесь пробыть. Ничего из того, что волновало людей, он рас7
сказать не хотел.
Единственное, что он все7таки сообщил своим прихожа7
нам и что их нисколько не заинтересовало, было то, что эти
люди — поляки и, соответственно, Караджоз — тоже поляк.
Поскольку о поляках у них не было никакого представле7
ния и они не знали о них вообще ничего — за исключением то7
го, что Польша — это где7то там, в болотах, недалеко от Гали7
ции, где в прошедшую войну погибали и погибали тысячи
людей, — эту новость о Караджозе они ни к чему не могли при7
вязать или вставить в одну из своих историй и будущих дере7
венских легенд. (Только через сорок лет, когда по воле Божь7
ей римским епископом и папой был избран поляк и об этом в
вечернем выпуске новостей сообщило загребское телевиде7
ние, девяностотрехлетний Бепо Милохнич с ужасом пробор7
мотал, что Караджоз вернулся. Спустя несколько минут, пе7
ред самым прогнозом погоды, старик умер. Не сказать, что

[ 81 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

родня и соседи серьезно отнеслись к его словам, и не сказать,
что именно они породили распространившуюся позже исто7
рию. Более того, точно не известно, действительно ли старик
произнес именно эти слова и упомянул ли он вообще о Карад7
жозе. Может быть, сказал какое7то другое слово, а не то, что
почудилось людям. Но для нашего рассказа этот факт совер7
шенно не важен, поэтому он и помещен в скобки, чтобы сам
читатель, или, еще до него, корректор, выкинул его из исто7
рии, в которой его, в сущности, и не было.)
В тот же день несколько человек спросили у дона Антуна
Масатовича, считать ли Караджоза Нечестивым, правда ли,
что вместо ступней у него козлиные копыта и боится ли он
креста и Божьей Матери? Но тот ничего не ответил. Только
улыбался как человек, обладающий неким важным и полез7
ным знанием, которым не следует делиться с окружающими.
Он знал, что поступил правильно, когда зачеркнул ту фразу в
блокноте с заметками для воскресной проповеди.
День занимался солнечный и чистый.
Ночью снова шел дождь, но сейчас на небе не осталось ни
облачка. Все вокруг было мокрым, с крыши Немецкого дома и
окружающих деревьев капало. От теплой земли шел пар, слов7
но из нее воспаряли духи. Над ее поверхностью образовывал7
ся легкий туман, на который, казалось, дунешь — и нет его.
— Духи покойных испаряются из земли! — с довольным
видом мудрствовал профессор.
Они сидели в саду, среди зарослей лаванды, за круглым бе7
лым столом и завтракали. Все, кто были в то утро в отеле.
Было приятно свежо. Словно весна подошла к концу, а ле7
то еще не наступило.
Без какой7либо видимой причины Давид вспомнил свой
сон.
Он, пытающийся сохранить равновесие между всеобъем7
лющим счастьем и таким же горем, чувствовал себя как балан7
сирующий на высоте канатоходец. Сон был живым, а он во сне
был Вилимовским. Он и сейчас телом и ногами помнил движе7
ния, финты и повороты, с помощью которых обошел бразиль7
ских защитников, послал мяч между ног одного из них, сумел
пробить по пустым воротам. Все это происходило на самом де7
ле, потому что запомнилось как реальность, а не как сон. И мо7
жет повториться, наверняка даже повторится, подумал он, и
это на мгновение сделало его счастливым.
После чего он стремительно провалился во что7то до сих
пор ему неизвестное.
Провалился в отчаяние, потому что только сейчас осоз7
нал свое постоянное состояние, пребывание в теле, которое

[ 82 ]
ИЛ 10 /2019

его не слушается, в котором нет пространства и которое су
ществует только в виде постоянной глухой боли, время от
времени усиливающейся, а потом снова ослабевающей, как
звук отцовского радиоприемника.
Теперь он вдруг перестал ощущать, что сжился со своим
телом, что привык к нему. Раньше он не знал, что может быть
и иначе. И как дерево не завидует белке изза того, что та
прыгает по веткам, а белка не думает, что, возможно, прият
нее быть не белкой, а деревом, так и ему не приходило в го
лову, каково тем, кто ходит, прыгает и бегает вокруг него. Мо
жет быть, он даже чувствовал себя привилегированным изза
того, что это они катали его в инвалидном кресле, а не он их.
Но теперь он знал, как это — быть Вилимовским.
Такое странное состояние продолжалось некоторое вре
мя, но сон был гораздо реальнее, и его снова охватила гор
дость за забитые во сне голы.
Поэтому он рассказал сон всем сидящим за столом.
Он очень живо описал каждую минуту игры, но его описа
ние матча отличалось от того, как Польша играла с Бразилией
на самом деле, потому что в его рассказе бразильцы вообще не
атаковали, а лишь безуспешно защищались от Вилимовского.
И хотя, кроме Вилимовского, никаких поляков там не было,
ни страшный Леонидас, ни Эркулес, ни ктолибо другой не
имел никаких шансов в противоборстве с ним.
То, чего не было во сне, чего не хватало или что оказалось
со временем забытым, Давид мог просто выдумывать. Он
знал, этого никто не заметит, но удивился, что совершенно
реальным казалось и то, что он сочиняет прямо сейчас. Слов
но оно тоже произошло. А может быть, действительно про
изошло и происходит, пока он рассказывает и пока есть те,
кто готов его слушать.
Умолчал он только о том, что трибуны стадиона были пус
ты и что там, в полном одиночестве, сидел лишь настоящий
Эрнест Вилимовски, в теле Давида, но со своей головой, ко
торый сказал ему: “Теперь ты — это я, это мой подарок те
бе!” — а Давид ответил: “Ладно, урод” — и убежал, чтобы нико
гда больше не видеть его лица.
Об этом он умолчал, потому что и это было реальностью.
Он был виноват перед Вилимовским, который велико
душно отдал ему свое тело, и он хотел, чтобы об этом никто
никогда не узнал.
— Прекрасный сон! — сказала Катарина.
В ее голосе можно было почувствовать какуюто странную
неловкость. Илия как бы по делу встал изза стола и улизнул
на кухню. Отец и Хенрик молчали.

[ 83 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

— Но это было на самом деле, — сказал он, — это совсем ре7
альный сон.
— Сны не реальны, — проговорил отец мрачно.
— Какие7то нет, а другие да, — ответил мальчик.
Он не понимал, почему им непонятны настолько простые
вещи. И почему после того, как он рассказал им свой почти
забытый сон, все они в такое прекрасное и интересное утро
сидят словно в воду опущенные и тают как мороженое?
После обеда профессор Мерошевски с Катариной отпра7
вились на прогулку к венецианской башне.
Илия подобрал ему одежду для походов в горы. Госпожа Бо7
са, которая работала в отеле горничной, укоротила по разме7
рам профессора старые рабочие штаны Илии. Кроме того
Илия где7то раздобыл офицерскую рубашку с короткими рукава7
ми и убедил Томаша надеть сверху слишком большой для него
охотничий жилет с множеством карманов.
Выглядел профессор как солдат давно разбитой армии, кото7
рый несколько лет где7то скрывался и наконец решил сдаться, но
оказалось, что никого, кто мог бы взять его в плен, больше нет.
И теперь он не совсем в своем уме, бродит в безуспешных поис7
ках кого7нибудь, кто согласился бы принять его капитуляцию.
Давид, увидев его, засмеялся.
Смеялись все, кроме Илии, который уверял их, что экипи7
ровал профессора по всем правилам, именно так, как и дол7
жен быть снаряжен человек, собравшийся в этих краях и в
это время года прогуляться в горах, а они в этом совершенно
не разбираются.
И все смеялись еще больше.
Когда экспедиция из двух человек отправилась на освое7
ние горных вершин, Илия пригласил мальчика выпить.
— У нас с ним мужские разговоры, — сказал он Руже, — а
вы пойдите отдохнуть после обеда, вздремните, нам есть о
чем поговорить.
Он налил лимонад и мальчику, и себе, потом в свой стакан
долил на два пальца ракии.
— Ты хочешь? — спросил его. И это прозвучало вполне
серьезно.
— Нет, большое спасибо, — ответил мальчик.
Ему происходящее очень нравилось, но он немного ро7
бел. Илия казался ему огромным. Раньше он этого не заме7
чал. Такого крупного человека он никогда не видел. Гигант в
красной клетчатой рубашке. Его взлохмаченная грива была
цвета соломы, правда, с уже заметной сединой. От него пах7
ло табаком. Этот запах, хоть и казался удушающим, Давиду
нравился.

[ 84 ]
ИЛ 10 /2019

Когда Илия провел ладонью по своему небритому лицу,
послышался звук, который бывает, если потереть дерево на7
ждачной шкуркой.
Мальчику хотелось потрогать подбородок Илии, чтобы
проверить, действительно ли у него такая жесткая щетина,
но попросить об этом было неловко. Должно быть, очень
приятно провести ладонью по такому подбородку.
— И что скажешь насчет нашего маленького отеля? Я слы7
шал, ты много путешествовал и наверняка насмотрелся на
всякие отели.
— Нет. Ну, мы были в отеле в Варшаве, потом в Берлине и
в Вене, а сейчас в Загребе. И еще я один раз был в Гренобле,
но там был не отель, а больница.
— Вполне достаточно для сравнения. Так что, как тебе у
нас нравится? — он смотрел на мальчика с любопытством. Да7
виду показалось, что спрашивает он вполне серьезно.
— Ну, да, здесь хорошо.
— Рад слышать. У нас не так много гостей, и нам важна ка7
ждая похвала. Особенно твоя. Ты наш особый гость.
Мальчик не стал спрашивать, почему особый. Он смот7
рел, как Илия ладонью потирает подбородок, и думал, что хо7
рошо бы Илия сам предложил ему потрогать щетину. Может,
и ему это было бы приятно.
— Когда я был мальчишкой, как раз твоего возраста, я чуть не
умер. Во дворе у нас росла черешня. Огромная, ей тогда лет
семьдесят было, еще мой прадед по ней лазал. Дело было в ию7
не, а как раз в июне, ты знаешь, поспевает черешня. Я забрался
повыше, туда, где ягоды самые крупные и сладкие, а потом ре7
шил залезть еще выше, к самой высокой ветке. И тут ветка сло7
малась. Падал я долго, мне казалось, что несколько лет, и, падая,
повзрослел. На землю шмякнулся, думали костей не соберу, но
главной бедой было не это. Я упал на ржавые грабли, которые
кто7то, неизвестно когда, оставил в траве. Смотри, вот сюда вон7
зились, до сих пор следы видно, — он задрал рубашку и показал
шесть правильно расположенных шрамов на месте дырок, тя7
нувшихся через всю спину немного ниже шеи. — Три дня я про7
лежал без сознания. Все были уверены, что спасения нет, что я
умираю. Доктор, которого привезли из города, удивился, что я
еще жив, и добавил, что до следующего утра не доживу. Так и
сказал. Дед от отчаянья не знал, что делать, и велел срубить че7
решню. Я ему никогда не смог это простить.
— Но ты же не умер?
— Не умер, но черешню он срубил. Я думал тогда, что это
хуже, чем если бы я умер.
— Так оно и есть!

[ 85 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

— Вот потому я тебе это и рассказал. Я знал, что ты меня
поймешь.
— Изза того, что я такой, да? Ты так подумал?
— Нет, не изза этого! — лицо Илии перекосилось, а потом
и покраснело. — Когда с кемто знакомишься, почти сразу по
нимаешь, что человек может понять, а чего не может, — по
пытался выкрутиться Илия.
Давид, однако, все понял и нисколько не обиделся. Он
снова почувствовал гордость.
— Видишь, они этого не понимают. Катарина на меня
сердится, когда я говорю, что и сейчас, через столько про
житых лет, по прежнему считаю, что лучше бы мне было
умереть, но зато дед не срубил бы черешню. Она закрывает
ся в комнате и не хочет со мной разговаривать. Или гово
рит, а что бы я тогда делала, без тебя? Не понимает, что бы
ло бы лучше, если бы, выбирая между мной и деревом, дед
выбрал дерево.
— А у нее бы была черешня!
— Вот и я так думаю. У нее была бы черешня.
— А ты ей это сказал?
— По правде говоря, не решился.
— Хочешь, я какнибудь вечером, во время разговора, вро
де как случайно скажу ей, что с деревом черешни она была бы
счастливее, чем с тобой?
— Лучше не надо! И лучше пусть Катарина не знает, что я
тебе это рассказал.
— Хорошо, я понимаю.
Давиду было жалко, что Илия не догадался о его желании
и не предложил прикоснуться к своей щетине, провести по
ней ладонью как наждачной бумагой по дереву, из которого
плотник делает ножку для будущего стола.
Пока Томаш с немкой поднимались на гору, он рассказы
вал ей свою жизнь.
Он больше не чувствовал той легкости и оживления, как
вчера, но все же подъем его пока не утомлял. Тем более что
они останавливались через каждую сотню метров и, продол
жая разговаривать, поворачивались в сторону моря, которое
становилось тем шире и больше, чем выше они поднимались.
Он рассказал ей, что думал остаться холостым.
В сущности, он им и остался, потому что научился гладить
себе рубашки.
А мать всегда ему говорила: если мужчина научился гла
дить, это признак того, что он засиделся в холостяках, и ему,
как и любому другому в таком положении, стало действовать
на нервы, что его рубашки гладит прислуга.

[ 86 ]
ИЛ 10 /2019

— Даже самому германскому императору, говорила она, ру7
башки гладит его императрица. А императорская служанка
гладит рубашки только своему мужу. Так установил Бог — каж7
дая женщина гладит рубашки одному7единственному мужчи7
не, а мужчина, который научился гладить сам, уже никогда не
женится. Точнее говоря, мужчина учится гладить, поняв, что
никогда не женится.
— Вот так и я понял, что останусь неженатым, но потом на
улице одного галицийского города, где оказался почти слу7
чайно, увидел, встретил Эстер. И вмиг потерял рассудок.
— Она была...
— Да, она была еврейкой.
— Нет, я не это хотела спросить. Она была намного моло7
же вас?
— Естественно, моложе. И да, она была еврейкой.
— А Давид? Он родился... таким?
— Нет, это туберкулез костей. По7моему, я вам уже гово7
рил. До трех лет он был нормальным ребенком.
Потом они опять остановились возле тех двух камней, по
которым село Мирила получило свое имя. Сели, и он еще дол7
го ей жаловался. Рассказывал, как невероятно трудно иметь
больного ребенка.
Катарина пыталась его утешать, отвечая, что Давид пре7
красный и умный, и что такого умного мальчика она никогда
не встречала.
— Это так, но его ум и проницательность редко удается по7
чувствовать как благо и как дар. Обычно это воспринимается
как дополнительный груз к его болезни.
— Да, ему труднее всех, — сказала она.
— Вы не правы, он ведь другой жизни не знает. Труднее
всего тем, кто с ним живет.
— Знаю, — сдалась она, — но он такой чудесный.
— Он страшный!
Она не ответила. Они было продолжили взбираться на го7
ру, но вдруг оба почувствовали такую усталость, что сочли за
лучшее вернуться.
— Завтра поднимемся выше, — сказала она.
— Это очень страшные вещи, — проговорил он, и до воз7
вращения в отель они больше не проронили ни слова. И ка7
зались несчастными и поссорившимися людьми, которые
никогда больше не заговорят друг с другом. И не только каза7
лись, но и оба чувствовали это.
В среду, ранним утром, профессор вместе с Илией и Хен7
риком снова поставили антенну.
Около семи часов, когда Катарина обычно уже просыпа7
лась, из радио раздалась музыка.

[ 87 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

Вниз по склону покатился звук барабанов, тимпанов, загу7
дели трубы, величественную мелодию подхватили смычко7
вые. Так пробуждался Берлин — под неистовый финал Рихар7
да Штрауса, возникший из ничего, или из многолетнего
человеческого недовольства, из невроза, переросшего в ис7
терику. В истерику симфонических финалов цивилизации,
которая каждое утро просыпается на пике эмоционального
напряжения. Тем летом 1938 года личные эмоции и фрустра7
ции одного из композиторов, Рихарда Штрауса, совпали с
эмоциями и фрустрациями немецкой нации. Такое случается
редко и всегда предвещает большие беды.
Готовилась война.
Они не хотели в это верить, не хотели об этом говорить,
но готовилась война.
Потому что если не война, то что тогда?
Что еще могло бы заставить работавших на радиостанции
людей будить город и мир в семь часов утра истерическим
финалом жалкого эпигона Вагнера?
Хенрик принялся искать на шкале другую радиостанцию.
Слышался треск, хаотический шум и завывание радио7
волн.
По лондонскому радио премьер Чемберлен читал утоми7
тельную утреннюю лекцию о мире.
Илия поморщился, как от забравшегося в ухо насекомого.
“Радио Парижа” передавало легкую музыку с новых грам7
пластинок. Какая7то певица с негритянским голосом пела о
пальмах на Мартинике.
На “Радио Белграда” пианист в студии играл “Гольдберг7
вариации”, звуки напоминали джазовую музыку в исполне7
нии чернокожего.
— Похоже, это оказалось не самой лучшей идеей, — сказал
профессор.
Из отеля друг за другом появлялись заспанные обитатели.
Ружа толкала перед собой инвалидное кресло с мальчиком.
Катарина вышла босая, в пестром летнем платье, которое на7
дела случайно, когда ее разбудил Рихард Штраус.
Они друг с другом не разговаривают, испугался Давид.
Действительно, в то утро они некоторое время не разго7
варивали, но позже все продолжилось, как и было раньше.
Профессор выключил радио.
— Лучше спустить антенну. На случай нового урагана, —
сказал он.
Радио вдруг стало его угнетать. Он больше ничего не хо7
тел слышать, потому что во всем и на любой частоте он слы7
шал только войну.

[ 88 ]
ИЛ 10 /2019

Завтракали молча, каждый со своими мыслями.
Слышно было только звяканье ножей и вилок. И постуки7
вание нержавеющей стали по фарфору, да звук серебряных
ложечек, которые перемешивают крепкий черный чай с мо7
локом и медом и ударяются о стеклянные стенки русских гра7
неных стаканов.
Если сегодня начнется война, думал он, если будут закры7
ты границы и перестанут ходить поезда, как оно и бывает в
случаях внезапно вспыхнувших войн, может случиться так,
что он останется здесь, в этой глуши, удаленной от Кракова
на тысячу, и даже больше, километров.
Такая мысль его потрясла.
Но не из7за того, что он окажется далеко от дома, среди
чужих людей, на чужбине, там, где в принципе не стоит нахо7
диться, если у тебя не каникулы и не отпуск. Его ужаснула
мысль, что он может остаться вдалеке от своих вещей: пись7
менного стола и стула, бумаг и рукописей, которые, вероят7
но, никогда уже не прочтет, фотографий Эстер, ее школьных
табелей, скрепок, шпилек для волос, пыли на мебели, давних
следов собственных пальцев, вида из окна...
Итак, он останется здесь, без всех этих мелких и преиму7
щественно ничего не стоящих вещей, для всех остальных в
основном непонятных, немых и свободных от всякого значе7
ния и смысла. Расшифровать их было бы тяжелее, чем по7
нять египетские иероглифы.
Получалось, что ему было бы легче расстаться с Давидом,
чем со своим краковским домом.
Такое принять он не мог. И не понимал, что вдруг про7
изошло. Как для него все это стало настолько важно, если он
никогда раньше не был привязан к материальным вещам?
Или ему так казалось? Страх потерять все это он чувствовал
так же остро, как и страх смерти. Поняв, что это один и тот
же страх, он решил больше об этом не думать. И хоть звучало
это настолько патетично, что он и сам себе не вполне верил,
профессор в этот момент открыл для себя истинное значе7
ние слова “родина”.
— Не попытаться ли нам с вами сегодня наконец7то захва7
тить венецианскую крепость? — неожиданно спросил он у Ка7
тарины.
— Неужели вам это еще не удалось? — улыбнулся Илия.
Так продолжилась череда одинаковых или очень похожих
дней необычного летнего отдыха профессора Томаша Меро7
шевского и его сына, а также сопровождавших их старика и
девушки, — отдыха, начавшегося после футбольного матча на
следующий день после открытия чемпионата мира во Фран7

[ 89 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

ции, матча, который Польша проиграла Бразилии, из7за чего
провалился профессорский план слушать по радио трансля7
ции встреч до самого финала, когда, как он все7таки верил,
Польша станет чемпионом мира, а он — в атмосфере спор7
тивной эйфории и приближающейся череды важных исто7
рических событий, в которой каждый отдельный человек,
как он думал, будет обязан проявить ответственность, — най7
дет вместе с Давидом ответы на все жизненно важные вопро7
сы и отделит его от себя так же, как отделяют моллюска от
поверхности морского камня, без которого он в ближайшие
несколько часов несомненно умрет.
А когда польские футболисты потерпели поражение, он
не понимал, что делать дальше.
Он чувствовал неконтролируемое и неразумное влечение
к красивой немке. Оно сделало его моложе, но при этом на7
много несчастнее. Он чувствовал себя умирающим и одно7
временно тем, кто этого умирающего, то есть самого себя,
оплакивает.
Перед ним возник образ того нищего, больного туберку7
лезом боснийского паренька, ставшего сейчас югославским
дипломатом, которого он пожалел, увидев, как тот в Страст7
ную Пятницу, в пустой аудитории, при свете тлеющего в печи
угля читает стихи Генриха Гейне.
Сейчас так же, как тогда умирал юный босниец, умирал он
рядом с Катариной, не прикоснувшись к ней.
Но тогда нашелся человек, который его спас, горевал про7
фессор, придавая своей благотворительности слишком боль7
шое значение. Что ж, любви свойственны преувеличения.
Поэтому7то и невозможно рассказать великую любовную ис7
торию, у которой не было бы несчастного конца. Лишь то7
гда, когда все кончается плохо, трагично, и любовники обяза7
тельно умирают, как будто любовь — это чума, история
приобретает вес и все преувеличения забываются.
В этот день он снова послушно и без всякого плана отпра7
вился с Катариной на штурм венецианского укрепления.
Все вчерашние недоразумения забыты. Давида он решил
не упоминать и ни на что не жаловаться.
Он рассказывал Катарине о политической ситуации и ме7
ждународных отношениях, о Великой войне — тогда, летом
1938 года, так называли Первую мировую войну, потому что
Вторая еще не началась и не начнется, если верить утренним
проповедям премьера Чемберлена на волнах “Радио Лондо7
на”, — о том, как зимой 1917 года некоторое время подумывал
отправиться в Россию и примкнуть к большевикам, уверен7
ный в том, что в Петрограде и вокруг него происходит нечто

[ 90 ]
ИЛ 10 /2019

важное и великое и что пролетарская революция — это мо7
ральный экзамен для всего человечества. Но очень скоро оч7
нулся и уже с первым снегом принялся молить нашего добро7
го Бога и сына Божьего Иисуса Христа, Блаженную Деву
Марию и всех святых, чтобы революция повернула на вос7
ток, а поляков оставила в покое, в их кафедральных соборах
и часовнях, в их смиренной католической вере, которая под7
разумевает, что земная жизнь — это страдание и несправед7
ливость и всего лишь дорога в жизнь вечную, где мы увидим
окончательную справедливость и обретем счастье. А если
это даже и не так, то с такой ложью жить легче, чем с револю7
цией в ее стадном, самоубийственном и паническом движе7
нии по направлению к предполагаемому раю на земле.
Рассказывал о том, что мальчишкой, до самого совершен7
нолетия, а может быть и еще некоторое время, верил, что ев7
реи виновны в страданиях Иисуса и что в тесто для своего
хлеба без закваски они подмешивают кровь христианских
младенцев, и что ему и в голову не приходило, что из7за это7
го он лично подвергается опасности, или что с ним лично
может произойти что7то нехорошее по вине веселых и не7
унывающих людей, населявших Казимеж, или мистических
раввинов и учеников ближайшей иешивы1, или еврейских
нищих, которым его отец каждый день подавал милостыню и
приучил его тоже так поступать. Вера в еврейскую вину была
чем7то невинным и фольклорным. Вроде народных танцев и
деревенских обычаев, от которых никому нет вреда, равно
как и большой пользы, но с которыми легко ужиться.
Потом он вырос и обо всем этом забыл. О евреях думал
ровно столько, сколько думали о них и другие люди его кру7
га, состоятельные краковцы и университетские профессора.
А это значит, что он о них думал мало или же не думал вовсе.
До тех пор пока ему уже в зрелом возрасте, на пороге ста7
рости, не случилось на улице в Черновцах встретить краси7
вую девушку, влюбиться в нее отчаянно, до потери рассудка,
и посвататься, предложив в ответ на ее любовь перейти в иу7
дейскую веру.
За те несколько дней, прежде чем ее семья отвергла его в
качестве единоверца, согласившись при этом считать своим
зятем, ему ни разу не пришел в голову логически напраши7
вавшийся вопрос: а должен ли теперь и он замешивать хлеб
без закваски на крови невинных христианских младенцев и
брать на себя вину за распятие бедного еврейского юноши из

1. Еврейская религиозная школа.

[ 91 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

Иудеи? Или же, может быть, он станет первым среди евреев,
кто не использует детскую кровь, замешивая тесто для мацы,
и не виновен в страданиях Иисуса?
Такие мысли, говорил он, появились у него только тогда,
когда Адольф Гитлер стал германским канцлером и когда на7
чали появляться в основном невнятные и сомнительные со7
общения о гонениях на евреев.
Люди таким сообщениям не верили.
Говорили, что все это пропаганда. Более рассудительные
считали, что Гитлер преследует евреев, чтобы заручиться до7
верием толпы. То есть из тактических политических сообра7
жений. Когда все немцы окажутся на его стороне, а такой
день уже близок, Гитлер поймет, что может иметь от евреев
только пользу, и тогда преследования прекратятся. Это же го7
ворили и в университете. И это говорили даже некоторые ев7
реи, с которыми он был знаком.
Но профессор Мерошевски знал, что такого быть не мо7
жет.
Гитлер никогда не остановится. Он знал это наверняка по7
тому, что и мальчиком, и еще какое7то время верил, что ев7
реи замешивают тесто для мацы на крови христианских мла7
денцев и что они виновны в страданиях Иисуса Христа.
Легкость, с которой он ребенком поверил в это, была той же,
что и легкость, с которой воспринимались слухи о преследо7
вании Гитлером немецких евреев. Он понял это благодаря
математическому складу ума, когда увидел, насколько верны
были его предположения. Да, все оказалось настолько оче7
видно, что немногие были в состоянии это заметить.
Вот так он рассказывал ей о своих мыслях в надежде, что
и Катарина откроется ему. И таким образом они обменяются
глубоко личными мыслями, опытом и воспоминаниями, по7
добно тому, как люди обмениваются поцелуями или прикаса7
ются друг к другу.
Но Катарина лишь с пониманием слушала его и соглаша7
лась с его выводами. О Гитлере и фашизме она думала то же,
что и он. Жалела евреев и ужасалась гонениям на людей. Но
о себе ничего не рассказывала.
Потом он доверил ей все свои страхи, а их было множест7
во: он боялся высоты, Бога, укуса осы, холода, попасть в ко7
тел с кипящей водой, косоглазых людей, мужчин более силь7
ных и при этом более глупых, чем он сам...
— Вы действительно боитесь Бога? Странно. У меня не
создалось впечатление, что вы настолько верующий.
— Верить в Бога и бояться его — это не одно и то же.
— Об этом я не думала.

[ 92 ]
ИЛ 10 /2019

Она слушала его внимательно, задавала вопросы, коммен7
тировала его страхи, но о себе по7прежнему ничего не гово7
рила.
Он спросил, чего боится она, но Катарина только улыбну7
лась, будто речь шла о шутке, и сказала, что о себе и о своих
страхах ей сообщить нечего. Все, что связано с ней, совершен7
но неинтересно, ей самой говорить об этом скучно, и, кроме
того, ей кажется, что она заснет прямо на ходу, если пустится
сейчас рассказывать о том, чего боится. Этой ночью она пло7
хо спала, хотя, в сущности, ей никогда не удавалось выспаться
настолько, чтобы сказать хоть что7нибудь о своих страхах и не
впасть в сонливость.
Томаш почувствовал себя униженным.
Если бы вчера не случилось всего, что случилось, если бы
они не вернулись в отель поссорившимися, он бы рассердил7
ся и замолчал. Но теперь он знал, что сделать так не может.
Это стало бы концом всего и привело бы к полному и оконча7
тельному молчанию. С Катариной он больше не обменялся
бы ни словом. И после отъезда отсюда его месяцами, а может
быть, и годами, а то и до самого конца жизни, если за это вре7
мя с ним не произойдет ничего важного и значительного, му7
чило бы то, что он навсегда оборвал разговор по столь глу7
пой причине.
Только из7за того, что ей хотелось спать.
Значит, ему придется продолжить.
Но он больше не знал, о чем говорить.
Не мог вспомнить из своей жизни ничего, что было бы
хоть сколько7то интересно и при этом не слишком интимно.
— Пожалуй, вы меня подловили, — сказал он.
— Чем? Вы так интересно рассказывали. Я что7то не так
сказала?
— Нет, что вы, всё в порядке. Но все, что я мог бы вам еще
рассказать, настолько скучно, что вы действительно можете
заснуть на ходу. Знаете, в конце концов, я просто обычный
учитель. Притом учитель на пенсии!
— Прошу вас, продолжайте с того места, где останови7
лись. Мне очень интересно.
— Нас, детей, было трое, — начал он о своей семье, не най7
дя никакой другой темы, — первым родился брат Тадеуш, по7
сле него я, а потом наша сестричка Агнесса. Она младше ме7
ня на пятнадцать лет. Папа думал, что наша мама больше не
может зачать, куда он только ее не возил к врачам, даже в
Берлин с ней ездил, потому что им хотелось иметь много де7
тей. И они могли себе это позволить, потому что Мерошев7
ские в то время были богаты, очень богаты. Но она не могла

[ 93 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

зачать. И через несколько лет, когда они уже перестали наде7
яться, на свет появилась Агнесса. Она потом училась живопи7
си в Мюнхене и там влюбилась в одного русского, вышла за
него замуж и бросила академию. Сейчас они живут в Амери7
ке, в Лос7Анджелесе. Он стал известным голливудским худож7
ником. У них девять детей. И у всех американские имена. Не7
обычно, правда?
— Как их зовут?
— Не знаю... Йозеф, Мэри, Теодор, это в честь президента
Рузвельта. Про остальных не знаю.
— А вы с сестрой поддерживаете отношения?
— Обмениваемся поздравлениями на Рождество. Не более
того. Представляете, она ничего не знает о Давиде.
— Как это — не знает?
— Так. У меня не получилось ей сообщить. Он родился вес7
ной. Когда я посылал рождественскую открытку, я просто7на7
просто об этом не вспомнил. А потом уже было как7то позд7
но. Не мог же я написать ей, что у меня трехлетний сын. Или
что7нибудь в таком роде.
— А брат?
— Он был врачом, во Львове. Кардиологом.
— Его больше нет в живых?
— Умер два года назад. Его убила собственная профессия.
Он был кардиологом и при этом ипохондриком. Плохая ком7
бинация.
— Ужасно!
— Не так уж и ужасно. На самом деле даже смешно. Он боял7
ся умереть от паралича сердца. По ночам просыпался в смер7
тельном страхе: ему снилось, что у него остановилось сердце, а
он этого не почувствовал. Однажды, ближе к вечеру, его нашли
мертвым в его медицинском кабинете. Он сидел в кресле с от7
крытыми глазами и выражением ужаса на лице. Как будто уви7
дел привидение. Его левая рука судорожно сжимала запястье
правой. Руки разнять не смогли, пришлось его так и похоро7
нить. С пальцами, застывшими на вене. Он умер, считая себе
пульс. Могу представить, как он был потрясен, когда пальцами
почувствовал, что уже не жив. А может, был счастлив, что его
давнее предчувствие сбылось. Он поставил правильный диаг7
ноз и оставался с пациентом до конца. Разве не смешно?
Венецианское укрепление почти полностью сохранилось.
Странно, что его не было видно из отеля, притом что отсюда,
с площадки перед входом, отель оказался виден прекрасно.
По внутренней лестнице они поднялись до самого верха,
на площадку, по форме напоминавшую звезду Давида, в пяти
концах ее лучей были бойницы, а в шестом лежал отполиро7

[ 94 ]
ИЛ 10 /2019

ванный прямоугольный камень. Похоже, что артиллеристы
пользовались им как скамьей для отдыха.
Отсюда было видно все: каждая часть того мира, где в по7
следние дни находился профессор Томаш Мерошевски, все,
что ему было важно, а также то, что пока только могло стать
важным. Он был взволнован, словно оказался на тайном тор7
жестве, куда был позван по ошибке.
Перед ним простиралось море. До самого горизонта. Мо7
ре, которое он не смог бы вместить в свои объятия. Он раз7
вел в стороны руки и, надеясь все7таки его обнять, стал отсту7
пать назад. Отошел до самой каменной скамьи, но море все
еще было шире.
— Невероятно! — сказал он и заулыбался. В его объятия
могла поместиться только Катарина.
Над морским горизонтом угадывалась суша.
Или это не суша?
Тонкая, светло7синяя полоска другого берега.
Может быть, это Венеция, подумал он, но не решился спро7
сить. Не хотел разочароваться, если Катарина скажет, что не
Венеция, а что7то еще. Например, остров, о котором он нико7
гда не слышал. Или полоска тумана, похожая на берег.
— А это Риека, — показала она рукой на видневшийся вдале7
ке город, — а там Кралевица и Нови Винодолски, а вон там, ни7
же, то, что лучше всего видно, это Цриквеница. И не узнать,
если смотреть отсюда, с высоты, когда она видна целиком. Вы7
глядит совсем как городок в Тоскане. Вам так не кажется?
Действительно, Цриквеница была совсем не такой, какой
он увидел ее на днях: клаустрофобичной, темной и какой7то
влажной, с безлюдной набережной и беспомощным стари7
ком, который мелкими шажками пробирался с одного конца
города на другой, пытаясь вспомнить, в каком месте он нахо7
дится, в какой стороне его дом, кто его там ждет и как, вооб7
ще7то, его зовут. А потом откуда7то прибежала полная моло7
дая женщина в черном, с загорелыми руками, к которым
прилипла рыбья чешуя, и в испачканном кухонном фартуке,
подхватила его под руку и повела в сторону, все время громко
приговаривая: “Барба Фране, барба Фране!”. Профессор не
знал, что означают эти слова, возможно, это даже было одно
слово, и шмыгнул в аптеку, где познакомился со странным ап7
текарем, который от всего сердца принялся ему помогать, с
этим морфинистом Буддой Гаутамой.
Сейчас все выглядело иначе: далекая, стройная, освещен7
ная солнцем колокольня, башня с часами, красные крыши под
соснами, за которыми, как можно предположить, скрывается
площадь. Видна лишь западная часть набережной с нескольки7

[ 95 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

ми пальмами, крупными, развесистыми, напоминающими от7
сюда, с этого места, исландские гейзеры зеленого цвета.
— Что значит на сербскохорватском барбафране? — спро7
сил он.
Катарина не знала.
— Спросим у Илии, — сказала она, — он знает всё, даже са7
мые странные слова. Это его язык, его родное село.
Он повернулся в сторону отеля.
Все было видно как на ладони. Даже то место, где они
монтировали радиоантенну. Им тогда пришлось убрать два
здоровенных камня. Илия откатил их в сторону. Сейчас были
видны и эти камни, и два земляных пятна там, где они лежа7
ли на посыпанном галькой дворе. Земля здесь была красной,
будто она пропитана кровью.
Но в этой красной земле не было ничего трагичного или
мученического.
Это была кровь живых. Они для чистого развлечения или
из каких7то художественных, авангардистских побуждений
окрашивали ею землю в красный цвет, чтобы она отличалась
от черной земли, в которой будут похоронены все остальные
европейцы.
Из Немецкого дома появилась фигура.
Маленькая, как муравей. Вертикально передвигающийся
человеческий муравей, но все7таки муравей, думать о жизни
которого нет смысла, потому что у муравья нет судьбы. Он
слишком мелкий, чтобы она у него была.
Томаш попытался узнать эту стоящую перед отелем фигу7
ру, но до нее было слишком далеко.
Потом появилась еще одна, выглядела она странно, каза7
лось, что этот муравей толкает перед собой хлебную крошку.
Он вгляделся и понял, что это они, двое — Ружа везет Да7
вида в его кресле.
Подвезла к столу, закрепила колеса кресла и смахнула с
уголка его губ крошку.
Илия поставил на стол два стакана и кувшин с лимонадом.
Достал из кармана металлическую фляжку с лозовачей.
Мальчик еще некоторое время был счастлив. А потом ему
стало скучно. Он чувствовал себя важным и взрослым из7за
того, что Илия позвал его выпить. Причем его одного, хотя
с паном Хенриком, который сейчас сидит за столом в своей
комнате и переводит с французского средневековую труба7
дурскую поэзию (именно так он сказал, и запомнить такое
было нелегко), можно было бы поговорить на многие раз7
ные темы, потому что пан Хенрик, как и Илия, объехал всю
Европу, знаком с разными важными людьми, а еще потому,

[ 96 ]
ИЛ 10 /2019

что пан Хенрик, как и Илия, жалел, что никогда не был в
Америке.
Но Илия хотел рассказать свою жизнь одному только ему,
Давиду. Он так и сказал.
— Это важно, — сказал он, — очень, очень важно вовремя
рассказать кому7то, где ты жил, о чем думал, что происходило
в твоей жизни, кого ты потерял, с кем познакомился. Если
это не удастся, все пойдет прахом. Человек все забывает, а в
конце концов и умирает. Нерассказанным.
Он продолжил рассказ с того места, где остановился в
прошлый раз, когда упал с черешни и ему в спину вонзились
грабли.
Он рассказывал все по порядку и старался не пропустить
ни одного важного события, ничего из того, что запомнил.
Давид слушал внимательно, но эта история не казалась
ему интересной. Жизни взрослых похожи друг на друга. Они
вспоминают одни и те же вещи и забывают все, чем отлича7
лись друг от друга.
Он смотрел на руки Илии, на пальцы, которые незаметно
для него самого играли кромкой скатерти, скручивали ее тру7
бочкой, как будто скатерть — это блин.
Сейчас поднесет ко рту и откусит.
А потом эти пальцы брали кувшин с лимонадом, доливали
его в один, потом в другой стакан и снова возвращались к игре.
Ничего интересного в рассказе Илии больше не было.
Когда Илия заметил, что мальчик его не слушает, он при7
нялся выдумывать. Детали его биографии становились все бо7
лее фантастическими, происходили разные чудеса, он парил
между жизнью и смертью, его спасали добрые волшебницы и
драконы, он совершал путешествие вокруг света, спускался с
Тибета и забирался на чердак дедова дома, но все было напрас7
но. То время, когда он мог рассказать мальчику историю своей
жизни, куда7то улетучилось. Теперь ничего не получалось.
Когда он замолчал на полуслове, Давид этого даже не за7
метил.
А может, притворился, что не заметил.
— Почему ты не хочешь их поискать? — вдруг спросил он.
— А зачем? Сами вернутся. Ты беспокоишься? — удивился
Илия.
— Нет. А ты не беспокоишься?
Илия удивленно посмотрел на него, но ничего не ответил.
Правда, настроение у него испортилось, и теперь он выгля7
дел грустным.
Давид не понял отчего: оттого ли, что он не захотел слу7
шать, что было после того, как Илия упал с черешни, или на7

[ 97 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

строение у него испортилось, и он теперь выглядел грустным
из7за того, что и на самом деле забеспокоился?
Это был их последний вечер в отеле “Орион”.
Во время ужина, в паузе перед десертом, профессор Томаш
Мерошевски объявил, что завтра они уезжают и уже сегодня
вечером должны упаковать вещи. С носильщиками, которые
донесут их багаж до Цриквеницы, сказал он, проблем не будет,
об этом он уже договорился с доном Антуном. Дон Антун при7
шлет своих людей к Немецкому дому пораньше, еще до рассве7
та, чтобы те успели вернуться назад к началу утренней мессы.
Пан Хенрик настолько удивился, что очки чуть не свали7
лись у него с носа в компот.
Ружа глянула на него так, будто произошло что7то страш7
ное, и ей бы хотелось, чтобы он объяснил, что именно.
Профессор делал вид, что ничего этого не замечает. Он при7
нял такое решение неожиданно и стремительно, как и в про7
шлый раз, в тот вторник, когда сообщил им об отъезде на юг.
Ел он с большим аппетитом, похрустывая, причмокивая и
явно ожидая, что Давид его о чем7нибудь спросит.
Но Давид молчал, будто ему все ясно. Или же будто принима7
ет участие в каком7то заговоре и хранит доверенную ему тайну.
Сразу после ужина приступили к сборам.
В них участвовали все, включая хозяйку отеля и ее мужа.
Хотя очень быстро, меньше чем через полчаса, все вещи, с
которыми они приехали, были уложены в сундуки, суета про7
должалась до глубокой ночи, потому что никто не хотел остано7
виться первым и заявить, что все готово и что теперь конец,
так что беготня вверх7вниз по ступенькам продолжалась, они
сталкивались в коридорах и комнатах, заглядывали под крова7
ти и за шкафы, чтобы случайно не забыть никакую мелочь.
В конце концов от их пребывания не осталось и следа,
будто они здесь никогда не появлялись.
Муж хозяйки вместе с официантами сложили и упаковали в
два деревянных сундука разобранную антенну и радиоаппарат,
а затем до верха насыпали в них стружки, закрыли крышками и
забили по восемь гвоздей в каждую. Как забивают в гроб.
— Готово дело! — сказал Илия и стряхнул с брюк стружки.
Потом потер ладони как после хорошо сделанной работы.
После чего смогли остановиться и все остальные.
Это был конец.
Никто не спросил профессора Томаша Мерошевского,
что заставило его принять такое молниеносное решение. И
что произошло в венецианской башне.
Еще до рассвета, в кромешной темноте, в четверг, 9 июля
1938 года колонна с носилками, в которых находился Карад7

[ 98 ]
ИЛ 10 /2019

жоз, еще раз прошла через Мирила, теперь уже под гору, по
направлению к Цриквенице.
Караджоз и его свита отбыли так же стремительно, как и
появились — без предупреждения, неожиданно.
Видели их только те, кто рано проснулся, или те, из чьих
домов дон Антун среди ночи позвал мужчин заработать — до$
нести до Цриквеницы сундуки. Остальные лишь утром перед
мессой узнали, что Караджоз уехал, и могли только сожалеть,
что поздно встают и своей ленью огорчают нашего доброго
Бога, а еще больше — самих себя, потому что теперь им при$
дется молча слушать других вместо того, чтобы самим расска$
зывать, как они провожали Караджоза, что при этом видели
и чувствовали и что все это должно означать. А вряд ли есть
большее наказание, чем молчание в то время, когда говорят
другие, и жизнь, проходящая в выслушивании одной и той
же истории, в которой сам ничего прибавить не можешь.
Кто$то, впрочем, может и приврать, что в то утро не спал
и видел Караджоза под белым покрывалом, но любая такая
ложь будет быстро и легко разоблачена, потому как ни один
человек о важных делах и явлениях не может наврать так
правдоподобно, что село его не разоблачит. А в истории Ми$
рил — о которой, правда, не написаны книги, но это не зна$
чит, что истории у них нет, — не было более заметного и важ$
ного события, чем приезд и отъезд Караджоза.
Перед приходским домом колонну ждал дон Антун Маса$
тович.
Он, быстро и, кажется, не сказав ни слова, обменялся ру$
копожатием с профессором Мерошевским, а потом взглядом
проводил колонну, крестя ей вслед воздух, как епископ, бла$
гословляющий церковную процессию или уходящую в бой
воинскую часть.
С Караджозом он не попрощался и не заглянул под покры$
вало в его носилки.
Потом быстро удалился в свои покои подготовиться к то$
му, что ждет его на утренней мессе.
В душу к нему заглянуть никто не может, но даже будь такая
возможность, делать такое не следовало бы, однако нельзя не
сказать, что дон Антун был, несомненно, доволен тем, как все
закончилось. Никогда и ни с кем из жителей села он не будет
потом говорить о своей роли в тех событиях. На все вопросы,
которые, разумеется, последуют, будет отвечать лишь улыбка$
ми и молчанием. Или отмахиваться рукой, словно разгоняя
злых духов и назойливых летних мух, но будет видно, как он
гордится собой и как рад, что люди считают, что благодаря
ему и с Божьей помощью удалось избежать большого зла.

1. В долине реки Сутьески с 15 мая по 15 июня 1943 г. происходило большое
кровопролитное сражение между оборонявшимися партизанами (юго
славскими, коммунистическими) и частями немецкой армии.

[ 99 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

Когда осенью 1939 года разразилась следующая большая
война, кто7то сказал: “Хорошо, что Караджоз у нас не остался”.
Чьи это слова — неизвестно, многие их присваивали или
приписывали кому7нибудь из своих родных и близких; также
неизвестно доподлинно, что они должны были означать и ка7
кие великие беды свалились бы на мир, ну или только на Ми7
рила, если бы Караджоз не исчез столь быстро.
Так оно было и так продолжалось, пока продолжалась вой7
на и пока не установилась новая народная власть. Люди при
любых бедах и поворотах судьбы — и когда в войну стояли хо7
лода и был голод, и когда они получали вести о мириловцах,
погибших в партизанской, итальянской и усташеской военной
форме, — подчеркивали то счастливое обстоятельство, что Ка7
раджоз вовремя уехал. Времена были страшными, а какими бы
они были, останься он в Мирилах!
Дон Антун эти россказни не поддерживал, но и не высту7
пал против них.
Лишь усмехался, будто один он знает правду. Такая поза
богохульна, но тем не менее характерна для священников, по
ней их легко узнать. А дон Антун от своих собратьев ничем не
отличался.
Кроме того, люди его иногда спрашивали, не Нечестивый
ли в июне 1938 года посетил Мирила.
Последний раз этот вопрос задал ему поздним летом 1949
года Иван Мицулинич, партизан с первых дней войны, кото7
рый потерял ногу в боях на Сутьеске1, но и ему, так же как и
всем до него, дон Антун не ответил. Хотя сделал вид, что зна7
ет то, что другим неизвестно.
Когда в следующем, 1950 году епископ перевел его в Су7
шак, а вскоре после этого, то ли из7за ослушания, то ли по ка7
кой иной причине, которую никто не знал, послал обратно
в родную Боснию, занавес этой истории закрылся и за вер7
ным слугой Божьим, доном Антуном Масатовичем. О нем
больше ничего не известно, он исчез, а вместе с ним исчез и
дневник, который он, по свидетельству тех, кто помогал и
прислуживал в приходском доме, вел ежедневно, часами в
поте лица своего подробно описывая события прошедшего
дня.
Хотя хозяйка отеля и ее муж не собирались провожать про7
фессора Томаша Мерошевского и Давида, а сказали, что дой7

[100]
ИЛ 10 /2019

дут с ними только до последних домов Мирил, они их прово7
дили до самой той глубокой трещины на шоссе, из7за которой
те неделю назад не смогли проехать в Мирила на автомобиле.
Здесь они долго расставались, и в их расставании чувство7
валось, что большинство из того, что они должны были ска7
зать друг другу, осталось несказанным и что они не знали друг
о друге почти ничего, что надо было бы знать. Они не успели
даже толком познакомиться, а не то что подружиться.
Ружа разразилась плачем, который был громче, чем было
бы прилично, и который она никак не могла остановить. От
этого все оцепенели и немного испугались.
Некоторое время они стояли над трещиной, не зная, что
делать, крестьяне понемногу, шаг за шагом, отступали в сто7
рону, хотя, что бы ни случилось, они и не подумали бы уйти
или убежать и ждали бы, когда им заплатят за работу.
Ружины рыдания разносились далеко.
Эта иностранка, сумасшедшая и безутешная, пугала лю7
дей, она была совсем не такой, как их жены.
А потом Караджоз взял ее за руку и держал, пока она не ус7
покоилась. Каждый раз, когда она всхлипывала, ее грудь со7
трясалась.
Профессор расплатился с носильщиками, и они, бессмыс7
ленно покивав ему головами, медленно пошли каждый своей до7
рогой. Одни в сторону Цриквеницы, а другие назад, в Мирила.
Теперь они остались одни.
Профессор еще раз пожал руку Илии. Посмотрел на Ката7
рину, не зная как поступить, а потом просто кивнул ей голо7
вой, как кивали ему носильщики.
Муж и жена еще некоторое время смотрели вслед черно7
му “мерседесу”, который спускался вниз в сторону Цриквени7
цы и потом, вместе с нагруженной сундуками “татрой”, пре7
вратился в облако пыли, из которого он уже никогда не
появится перед их глазами.
В этом облаке и конец рассказа.
Их мнения относительно причин, по которым профессор
решил вот так, ни с того ни с сего прервать отдых, который
должен был продлиться до самого конца чемпионата мира по
футболу во Франции, различались. Каждый думал свое. И у
него, и у нее в головах были законченные и логичные исто7
рии, которые они будут помнить благодушно, без всякой го7
речи и с которыми будут жить до самой смерти. Но об этом
они никогда не будут говорить, потому что существует то, о
чем мужчина и женщина, как бы близки они ни были, разго7
варивать не могут, а еще существует и то, что не может быть
рассказано ни в одном рассказе. Пока о нем молчат — оно

[ 101 ]
ИЛ 10/2019

Миленко Ергович. Вилимовски

правда. И становится ложью, стоит только его выразить сло7
вами и произнести.
Катарина и Илия держали отель “Орион” открытым для
постояльцев вплоть до апреля 1941 года; потом, когда после
нападения Германии на Югославию местные жители пораз7
бивали им все окна, ненадолго его закрыли. Снова открыли
через несколько месяцев, когда итальянцы заняли Мирила и
расположились неподалеку от венецианской башни. В то вре7
мя в Немецком доме останавливались самые разные люди:
нацистские офицеры, авантюристы и контрабандисты, це7
лые еврейские семьи, которым чудом удалось сбежать из За7
греба, Вараждина или Карловца и спастись, добравшись до
итальянской оккупационной зоны.
Катарина всех их встречала и провожала, отдавая себе от7
чет в ненадежности положения, в котором они оказались и
которое, она это понимала, долго не продлится, и тогда им
придется взять две давно упакованные дорожные сумки и по7
ложиться на удачу.
С падением Италии осенью 1943 года немка и ее муж ис7
чезли.
Отель “Орион” для каких7то своих секретных дел заняли
немецкие военные.
О бывших хозяевах говорили, что они добрались до Бра7
зилии и живут в городе Белу7Оризонти. Точно не известно,
правда ли это, или стало правдой из7за красивого названия
города. Партизаны после мощного наступления, а затем про7
движения в сторону Риеки и Триеста первым делом сожгли
Немецкий дом. Сделали это мириловские парни, а почему —
они сами не знают. Причины, разумеется, нужно искать ско7
рее в местном суеверии, чем в мести.
Немка и ее муж никогда никому не причинили никакого
зла. (Семьдесят лет спустя все еще прочно стоят остатки стен
Немецкого дома. Увидевший их в первый раз может поду7
мать, что это строение на много столетий старше венециан7
ской башни. Заросшие терновником и ежевикой, полные
змей, с огромной каменицей для оливкового масла, которая,
все еще целая, лежит на том месте, куда ее положили до того,
как начали строить дом, эти развалины остаются загадкой
для нынешних жителей Мирил. Им известно лишь то, что на7
зываются они Немецким домом. Остальное и остальных
больше никто не помнит.)
Неизвестно, действительно ли профессор Томаш Меро7
шевски, в страхе перед наступлением тяжелых времен и пе7
ред собственной немощью и старостью, поместил Давида в
санаторий в Кралеве, как он и собирался сделать, и что в зна7

[102]
ИЛ 10 /2019

чительной степени было истинным смыслом их поездки, или
же тогда, глядя на мир с высоты, решил иначе и повез маль7
чика домой, в Краков.
Когда облако пыли рассеялось, ничего больше не было.
Из записи в актовых книгах умерших можно узнать, что
преподаватель французского и латинского языков Хенрик
Миллер умер в 1941 году в Кракове, где и похоронен в соот7
ветствии с общепринятым посмертным ритуалом католиче7
ской церкви, на основе чего с большой долей уверенности
можно сказать, что его смерть была естественной и, видимо,
такой же, какой была бы и в мирное время.
Никого из оставшихся троих ни в одной из доступных
книг умерших найти не удалось. Таким образом, они счита7
ются пропавшими. Если вообще когда7нибудь жили.
На кладбище в Кралеве, где во время войны и некоторое
время после нее хоронили умерших пациентов детского са7
натория, в котором, возможно, был оставлен Давид, могилы
с именем мальчика нет.
Принимая во внимание, что его болезнь уже летом 1938
года значительно прогрессировала, что от нее не было ника7
ких лекарств и что не зафиксировано ни одного случая чудес7
ного самоисцеления, почти наверняка можно утверждать,
что об окончании Второй мировой войны Давид Мерошев7
ски так и не узнал.
Но, вероятно, узнал, что такое любовь. От ее начала и до
логического завершения.

Об Эрнесте Вилимовском
Эрнест Вилимовски во время Второй мировой войны играл за “Полицей
ский спортивный клуб ‘Хемниц’” (“Polizeisportverein Chemnitz”), а потом
перешел в “Мюнхен 1860” (“Mtnchen 1860”). Выступал в составе сборной
Третьего рейха, но ему никогда не простили, что в 1933 году он из клуба
“Каттовица” (“Kattowitza”), в котором играли немцы, перешел в “Рух Вели
ки Хайдуки” (“Ruch Wielkie Hajduki”) — клуб, существующий и сегодня
под именем “Рух Хожув” (“Ruch Chorzоw”), где играли поляки. Во времена
Третьего рейха он превратился в гражданина второго сорта, некоторое
время был обязан носить на рукаве нашивку с латинской буквой “P”. Его
мать, которая после смерти мужа повторно вышла замуж за еврея из Рос
сии, отправили в Освенцим. Во время войны он делал все, чтобы ее спасти.
Свободу, пришедшую в 1945 году, он встретил с клеймом предателя
польской нации. Ему не позволили вернуться на родину, и оставшуюся
жизнь он прожил в определенном смысле изгнанником. Одним из тех из

гнанников, которых изгнанниками не признают: по документам и по на
циональности он был немцем, но по чувствам, по тому, что считал своей ро
диной, по всему самому важному — поляком. Было бы правильно принес
ти извинения и Эрнесту Вилимовскому, и людям с похожей несчастной
судьбой, но это уже невозможно.
Когда тренер польской сборной по футболу Казимеж Гурски в семьде
сят какомто году спросил своего футбольного идола, почему тот не вер
нулся домой, если был так уверен, что во время войны не сделал ничего
плохого, Вилимовски ответил коротко: “Я боялся”.
Никто из футболистов, кроме Эрнеста Вилимовского, за всю историю
этого вида спорта не забил бразильцам четырех голов в официальном мат
че. Ни одна из команд, кроме польской, не проиграла Бразилии, забив ей
при этом пять голов.

[ 103 ]
ИЛ 10/2019

Д К 
[104]
ИЛ 10/2019

Воспоминания леса
Главы из романа
Перевод В2 С 

Руководство по забою свиней
белом автомобиле марки “вартбург”, который моя ба7
бушка в шутку называет “варги7бурги”, вернулся вете7
ринар Златко: вытащил из ушей вату, как будто соби7
рался именно ими пить ракию. Отец сразу налил ему рюмку
до краев, он залпом проглотил ее и сказал отцу: “Настоящая
у тебя сливовица!” Отец после следующей рюмки отвел его в
свинарник, зажег электрический фонарик и сказал: “Николи
еще у меня таких дебелых свиней не было, теперь всегда буду
их куповать у того православного из Клинца!” Ветеринар
Златко засмеялся и говорит: “Легче закалывать, ежели от
православного!” Мой отец оглянулся и говорит: “Знаете что,
по мне, главное, чтобы человек почтенным был, а там, про7
стите, хоть черным как черт буде!” Поднял обеими руками за7
сов, распахнул деревянные дверцы и встал перед ними, что7
бы свинья проскочить не могла. Свинья тут же поднялась;
смотрит на нас и влажные звуки издает. Отец широким лучом

В

Copyright © Damir Karaka , 2016
© В$ С , наследники. Перевод, 2019

[ 105 ]
ИЛ 10/2019

Дамир Каракаш. Воспоминания леса

осветил внутренность свинарника, сколоченного из старых
и новых досок: свинья отскочила, потом вернулась и приня7
лась внимательно обнюхивать желто7золотистый свет. “Вот,
гляньте”, — с гордостью произнес отец. Ветеринар Златко на7
гнулся и сказал: “Ей7богу, хватает”. “Господин дохтур, — гово7
рит отец, — вы только гляньте, какая умница. Я коли с ней ба7
лакать начинаю, она мне в глаза как человек глядит”. Свернул
головку электрическому фонарику, после чего сузившимся,
но еще более насыщенным лучом света стал искать свиные
глаза: та все время в движении, вертится, мечется, оборачи7
вается и на грязной спине разносит по свинарнику свет. Ве7
теринар Златко поглядывает на выход и говорит: “Давай, а то
мне еще надо к кое7кому зайтить!” Отец направил фонарик
на дверцы свинарника, запер их на засов и говорит свинье:
“Ложись спать”. После этого они вдвоем направились к
“вартбургу”. Я ушел в комнатку: ел блинчики, которые мне
мама принесла, учил математику и заснул; опять мне при7
снился тот самый медведь. Он гонял меня по какой7то просе7
лочной дороге; я падал, вставал, опять падал. На прошлой не7
деле у меня была высокая температура, и снилась мне все та
же извилистая дорога, а медведь, который за мной тогда
гнался, кричал отцовским голосом: “Больных в яму бросаем!”
На этот раз ничего не кричал, но опять меня спасло то, что
вовремя проснулся; я лежал на кровати, держал в руках тет7
радку по математике, бросил ее и через некоторое время ус7
лышал, как снаружи что7то похрустывает; это мой отец шага7
ет по замерзшей грязи. “Давай скорее!” — кричит, а из дома
выходят бабушка и мама, раскладывают все, что необходимо
для того, чтобы заколоть свинью. Отец готовится в любой
момент войти в свинарник; в правой руке держит штык: ле7
вая подергивается. Бабушка вполголоса говорит ему: “Да убе7
ри ты этот нож куда подальше или спрячь его хотя бы”. Он ее
послушался, положил штык на стул и потихоньку открыл
дверцы свинарника, вошел сгорбившись. Слышу, как он
умильным голосом свинью уговаривает: “Ну, иди сюда, ма7
лышка!” Бабушка, не успев опустить ногу, так и замерла по7
среди двора: это ее любимица. Она ее каждый день кормила
болтушкой, желуди приносила, тыкву. Мама ушла на кухню,
вынесла сначала пустой казан, в который сольют свиную
кровь, а потом второй казан с кипящей водой, от которого
пар шел как из трубы. Вышел и я, прокрался за угол как вор.
Пройду незаметно за стеной дома, прошмыгну за сараем, по7
дойду к свинарнику, загляну в щели; в окне за занавеской и се7
стра спряталась; махнул ей рукой, а она оттуда смотрит испу7
ганно на свинарник, и от ее страха мне не так страшно

[106]
ИЛ 10/2019

делается. Отец пытается свинью выволочь; тащит ее за гряз7
ные уши, свинья вырывается и каждый раз в закуток убегает.
Щетина на свинье вся в грязи, так что скорее черной кажет7
ся, чем белой; смешались запахи грязи и растоптанного сви7
ного дерьма. Отец вышел, выпрямился; опять вернулся в сви7
нарник. Опять тягается со свиньей, скользит, ударяется о
стенки свинарника. “Был бы я поумней, то взял бы пистоль и
пустил бы тебе пулю в мозг!” — орал он в свинарнике. Грозил,
как безумный, что всех свиней в свинарнике переколет, и
про топор вспомнил; никогда я не видел его в таком безумии.
Может, раз только, когда гром ударил в сарай и поджег в нем
все сено, он тогда бегал вокруг пожара и кулаки свои кусал от
бессилия. Опять вышел, выпрямился, злобно велел матери
налить в кастрюлю немного болтушки, а когда она ее приго7
товила, попытался этой болтушкой подманить свинью. Кри7
чит громко: “На, на, на!” Свинья на мгновение высунула голо7
ву, понюхала болтушку и тут же рванула обратно в свинарник.
Отец со злости засучил рукава и говорит: “Эх, мать твою ми7
лую перетак!” Схватил штык и шустро пролез в свинарник.
“Стой, я сама!” — закричала вслед ему бабушка. Сгорбилась,
влезла в свинарник, свинья к ней подошла, обнюхала ноги,
колени, пустую ладонь — и тут бабушка вылазит оттуда с этой
протянутой ладонью, ни слова не говорит, а свинья как закол7
дованная за ней идет. Отец хватает штык, прыгает верхом на
свинью и с силой бьет острым клинком сбоку в шею, — и все
это в одно мгновение. Свинья заверещала, вырывается,
кровь хлещет из шеи. Потом рухнула под отцовской тяже7
стью; брыкается; мама с бабушкой крепко держат ее за жир7
ные задние ноги. Отец еще несколько раз тычет штыком сни7
зу в свиную шею. Свинья все еще дергается, водопад алого
цвета изливается из нескольких дыр в шее, и отец кричит,
чтобы скорее тащили казан. Мама схватила пустой казан и
подставила его под свиную шею. И чем полнее казан, тем спо7
койнее становится свинья. Потом совсем смирилась под от7
цовскими ногами, как будто уснула. Позже усталый отец
встал рядом со свиньей, подвешенной на крюке. Ее нежные
живые глазки выглядят теперь как две черные пуговки. Отец
распорол ей живот и засунул туда руку. Вытащил из утробы
сморщенный пузырь, выдавил из него мочу, надул его, выпус7
тил из него пискнувший воздух; посмотрел на меня, перехва7
тив мой взгляд, бросил в мою сторону пузырь и сказал: “Вот
тебе, хотя и не заслужил”. Я нагнулся, взял потихоньку саль7
ный пузырь и скрылся за домом. Обмазал его со всех сторон
золой, бросил на землю и принялся пинать его, чтобы он как
можно скорее опустел: этому меня дед научил. Молодым он

из свиных пузырей кисеты для табака делал. Потом я взял пу7
зырь, надул его, завязал веревкой, которую нашел в комоде.
Через несколько часов выпущу из него воздух, обильно натру
солью, опять надую, завяжу и подвешу над плитой. А как вы7
сохнет, сниму его и позову сестру в сливовый сад за забором:
там, между двумя старыми деревьями, натянута проволока,
на которой мама сушит одежду. Подброшу его над головой:
он медленно летит по воздуху. Сестра по другую сторону про7
волоки подхватит пузырь и вернет мне его за проволоку, а я
ей — еще сильнее, и шершавый звук надолго останется на мо7
их ладонях.

[ 107 ]
ИЛ 10/2019

Охота
ТЕЦ снял со стены охотничье ружье и переломил
его на колене. Сквозь верхний, а потом сквозь ниж7
ний ствол посмотрел на лампочку. Потом из верхне7
го ящика достал пять красных, три зеленых и два желтых па7
трона. Мне больше всего нравились красные: они на
медведя. Но ему потребуются зеленые: это на серну. В жел7
тых полно маленьких шариков, они на птиц. Мама моет фор7
му для хлеба и спрашивает: “Сейчас пойдешь или утром?”
Отец отвечает: “Что можно подстрелить в темноте? Утром
пойду”. Я поднимаю голову и тихо спрашиваю маму: “А мож7
но и мне?” Отец говорит: “Только этого мне в жизни не хвата7
ло”. Мама вытерла форму и поставила ее на полку. “Да пусть
идет, если утром сможет проснуться”, и смотрит на отца. “Я
проснусь”, — говорю. “Давай, возьми его, — тихо говорит ма7
ма, — видишь, как на тебя смотрит”. Я стыжусь этих маминых
слов и тяну ее за рукав. Отец берет тряпку, протирает стволы
и некоторое время спустя говорит прямо в них: “Я пойду
очень рано и, если ты не будешь готов, ждать не стану”.
Встаю, сообщаю, что иду спать и, счастливый, ухожу в комна7
ту. Не сплю всю ночь, чтобы не упустить отца на охоту без ме7
ня. Прислонил к кровати деревянное ружье; его для меня дед
Паве сделал. Мама открыла двери и тихо сказала отцу: “Он
спит”. Я вскочил на ноги и кричу: “Нет, не сплю!” Быстро оде7
ваюсь, забрасываю ружье на плечо, а отец во дворе говорит:
“Оставь эту штакетину дома”. Забросил свое ружье на левое
плечо, разогнал ногами предутренний мрак и быстро заша7
гал в гору. Густой туман смешался с тьмой, но чем ближе мы к
лесу, тем реже он становится; в зелени леса отчетливо про7
сматриваются листья. Через час ходьбы — мы всего два раза
остановились, чтобы прислушаться, — стоим на голой верши7

Дамир Каракаш. Воспоминания леса

О

[108]
ИЛ 10/2019

не горы; потом спускаемся по другому склону. Отец шагает
все медленнее и все внимательнее вслушивается. Иду за ним
и стараюсь попасть ногами в его огромные следы; это забав7
ляет меня. Отец подходит к самой опушке густого леса; трава
на поляне доходит мне до колен, а тишина такая, что оба мы
слышим, как какой7то жучок упорно точит ближайший гни7
лой ствол. Отец остановился, присел, расстелил на мокрой
траве одеяло, велел лечь и не шевелиться. Я сразу опустился
на одеяло, вытянулся и, закинув руки, положил голову на ла7
дони. Отец улегся рядом со мной на бок; не припомню, что7
бы мы когда7нибудь лежали вот так, рядышком. Лежа стянул
с плеча ружье и повернул стволы в сторону поляны; мне захо7
телось, чтобы там появился медведь и чтобы отец убил его;
это было бы приятнее, чем если бы появилась серна. Лежим.
Долго так лежим в тишине, и взгляд мой теряется в бесконеч7
ной зелени леса; молчим и ждем. Потом на горизонте появля7
ется какое7то странное животное — зеленое, будто выдуман7
ное. Затаив дыхание, смотрим на него. Отец крепче прижал
ружье к плечу, прицелился: БАХ, БАХ. Животное внезапно
поднялось на задние лапы и осталось стоять так, вытянув7
шись, словно желая получше рассмотреть нас, а потом поти7
хоньку завалилось на спину. Отец вскочил, вытащил из но7
жен охотничий кинжал, подбежал и грубо перевернул
животное ногой. Подбежал и я, и отвернулся: из множества
дырочек в голове потихоньку капала кровь. Отец забросил
ружье на плечо, схватил окровавленное животное за задние
лапы и ловко перебросил его на спину; идем в сторону села,
ничего не говорим, и тут я спрашиваю: “Что это за зверь?”
Он отвечает: “Какой бы ни был, главное, был бы”. Специаль7
но немного отстаю, потому что животное так страшно воня7
ет, что я пальцами зажимаю ноздри; отец шагает и делает
вид, что ничего не чувствует. Когда мы пришли, сбросил жи7
вотное и снял окровавленную куртку. Мама и бабушка с сест7
рой встали в круг и рассматривают со всех сторон неизвест7
ное животное. Сестра говорит: “Ну и воняет”. “Ну и что,
пусть”, — отвечает отец. “А что это за животное?” — спраши7
вает сестра. Бабушка говорит: “Наверное, это барсук”. Сестра
прижала к носу обе ладони и убежала подальше от запаха, а за
ней, пожав плечами, потихоньку отправилась и мама. Отец
пошел убрать ружье, но вскоре, занервничав, вернулся. “По
мне, так тоже на барсука похож, — сказал отец, — а что, барсу7
ков едят?” Бабушка от отвращения скорчила гримасу и сказа7
ла: “Так видишь же, сынок мой несчастный, как жутко он во7
няет”. Я посмотрел на бабушку, засмеялся, а отец вдруг
закатил мне оплеуху; в голове у меня будто его выстрел дупле7

том отозвался. Потом он со злостью схватил барсука, если
это вообще был барсук, и с такой злостью забросил его в бли7
жайший кустарник, что чуть обе задние лапы у него не вы7
рвал. Вечером звезды тащили за собой по небу раскаленные
хвосты, а оттуда, из7за кустов, ветер нес к нашему дому отвра7
тительную вонь гниющего трупа. Где7то ближе к полуночи
отец взял лопату и вскоре исчез в густом кустарнике; мате7
рится и копает. Глухие удары лопаты о землю долго отзыва7
лись в пустоте ночи. Позже отец вернулся с лопатой на пле7
че, мне на мгновение показалось, что это с лопатой на плече
возвращается барсук.

[ 109 ]
ИЛ 10/2019

Бабушка вошла в дом, приблизилась к плите и сказала синей
кастрюле, в которой варилась картошка: “Умер Паве”. Я по7
дождал, пока она выйдет, и тогда из глаз у меня потихоньку
потекли слезы; подошел к крану, отвернул его и напился с ла7
дошки. Выпрямился, услышал, как бабушка во дворе расска7
зывает маме, что мертвого деда Паве нашел под столом отец
Ненада; пришел к нему заточить ножи, вот и нашел его, скор7
чившегося. “Отжил свое”, — сказала мама. Я незаметно вы7
шел из дома. Поднялся по лестнице на сеновал. Лег в сено и
безутешно заплакал. Некоторое время так громко плакал,
что пришлось зарыться головой глубоко в сено; потом за7
снул. Снилось, что у меня есть гармошка, а потом я умер, и
меня закопали вместе с этой желтой гармошкой. И как7то я
откопался; иду, играю на гармошке, а все в панике бегут от ме7
ня. Проснувшись, я поначалу развеселился, подумав, что и
смерть деда Паве мне тоже приснилась; плачу и вытираю сле7
зы пучками сена. Вдохнул глубоко, встал и спустился по лест7
нице; чуть позже пошел к дому деда Паве. Кручусь вокруг;
внутри мой отец и еще какие7то люди из села; перешагнул че7
рез деревянный порог и от дверей увидел деда Паве: лежит
неподвижно, одна рука свисает с кровати. Потом мне показа7
лось, будто эта рука покачивается, будто дед Паве на мгнове7
ние ожил. Но тут кто7то прошел рядом с кроватью и задел
свисавшую руку.
На столе стоит ваза, полная бумажных денег; деньги, ко7
торые он оставил на свой гроб и похороны. Я оглядываю
комнату, стараюсь обнаружить радио. Нигде его не вижу. “А
где радио?” — спрашиваю Пеиного отца, он отвечает: “Ноги

Дамир Каракаш. Воспоминания леса

Смерть

[110]
ИЛ 10/2019

ему приделали”. Потом намного громче, чтобы все в доме ус7
лышали: “Хорошо еще, что эти деньги пока в вазе!” Некото7
рое время я неподвижно смотрел на деда Паве. Отправился
домой, опять заплакал, во дворе слезы вытер. Сестра меня
спрашивает: “Что ты столько плачешь, он ведь не наш дед?”
“Уйди, дуреха, — спешу ответить, — а то вот как дам!” “Только
попробуй”, — говорит мама. Она выносит из сарая полное
ведро надоенного молока и говорит на ходу: “Ты так по мне
плакать не будешь”. Иду к своей кровати, заваливаюсь на нее,
и не волнует меня, что мама станет ругать за то, что лег в
грязной одежде. Стемнело, и я опять пошел к дому деда Паве;
люди из деревни набились к нему в дом: яблоку негде упасть.
Разговаривают, пьют пиво, вино, ракию. Дед Паве лежит, вы7
тянувшись, на кровати. На нем черные ботинки, черные
брюки и белая рубашка. Рука, что свисала с кровати, теперь
плотно прижата к телу; едва пробиваюсь сквозь толпу в уго7
лок комнаты. Пот течет у меня по лицу, жарко, душно; напро7
тив вижу Ненада и Пею. Машут мне. Ответил им, едва поше7
велив бровью, исподлобья гляжу на деда Паве. Глаза у него
закрыты, будто спит, лицо выбрито, а губы зашиты черной
ниткой. Примерно в полночь дед Малого встает и говорит,
что надо бы дать в газете объявление о смерти; отвинтил кол7
пачок черно7зеленой авторучки, записал что7то на листке и
спросил, у кого есть какая7нибудь фотография деда Паве. Лю7
ди пожимают плечами, дед Миле говорит, что у деда Паве и
удостоверения личности не было, паспорта не было, нет и
своей фотографии на стене. Потом во второй комнате от7
кликнулся Пеин отец, что у него была одна старая фотогра7
фия, но ее еще надо дома поискать. “Вот, люди, — говорит дед
Малого и показывает на просвет несколько банкнот, — все за7
куплено, осталось только на извещение о смерти”. Вскоре я
ушел с бабушкой домой, а люди все еще подходили; войти не7
куда, вот и стоят перед домом и курят; в темноте сигареты ос7
вещают их глаза. Утром я проснулся очень рано. Потом опять
заснул, опять проснулся. Пошел в сарай, взял в ладонь щетку
с железной щетиной и долго вычесывал скотину: это меня ус7
покаивало. Так углубился в работу, что не услышал, как в са7
рай вошел отец. Он был в кофейного цвета брюках от своего
единственного костюма и в черной рубашке, сказал мне, да7
вай, пошли, и сразу же вышел. Я кивнул, отвязал коров и вы7
гнал их со двора. Я и так не собирался идти на кладбище, про7
сто не вынес бы этого. Чуть позже лег на траву и смотрел на
погребальную процессию; плачу, вытираю рукавом слезы, и
взгляд мой теряется под огромными задними колесами трак7
тора, который тащит телегу с гробом и постепенно исчезает

за крутым поворотом. В ранние сумерки вернулся с коровами
домой, отправился прямиком в кровать, укрылся с головой
одеялом и продолжил плакать. Мама вошла в комнатку и по7
звала ужинать, а я сделал вид, что крепко сплю. Но всю ночь
не мог глаз сомкнуть. Утром рано поднялся в школу; долго но7
гами в темноте нащупывал ботинки; не позавтракал, не умыл7
ся, ни с кем в доме словом не перемолвился, просто вы7
скользнул. На полпути в тумане меня догнал почтальон,
который, наверное, доставлял какую7то важную телеграмму,
раз появился так рано. Остановил свой “колибри”, спросил,
из какого я села; я ответил ему, и он сказал, что у него кое7что
есть для нас; дал мне газету и громко, потому что мотор силь7
но тарахтел, сказал, что деда Паве напечатали в газетах. Как
только он уехал, я пролистал газету. Нашел его, совсем моло7
дого, с густыми черными усами; фотографию напечатали с
какого7то старого пожелтевшего снимка: он держит в руке
большую ножку, похоже, куриную, и готовится откусить от
нее; медленно, со слезами на глазах, свернул газету. По доро7
ге домой опять развернул ее, смотрел на портрет деда Паве и
плакал.

[ 111 ]
ИЛ 10/2019

Перед дождем
молодости дед мой косой взмахивал так широко, так
быстро и так ловко, как будто лицо брил острой брит7
вой. Многие косари из нашего села вставали на лугу в
шеренгу и начинали косить: кто быстрее и чище; если мой
дед отставал от прочих на метр7другой, то его отец, а мой
прадед, принимался лупить деда палкой по спине. Я сидел
под одиноким сливовым деревом и представлял, как дед на
финише обгоняет всех косарей; вскоре кусочек ярко7синего
неба закрыли сомнительные облака. Отец сразу принялся
кричать: “Давай, дождь собирается!” Мы расхватали в погре7
бе весь инструмент, совсем как солдаты ружья во время тре7
воги. Глядим на небо и на наш участок луга; там сохнет ско7
шенное вчера сено. Сегодня мы хотели убрать его на
сеновал. А теперь опасаемся, что оно вымокнет под дождем.
И тогда придется снова ворошить его и днями напролет су7
шить на солнце; гляжу опять на небо, все мы в небо устави7
лись. Протягиваю ладонь перед собой в ожидании, что на
нее упадет капля дождя, а отец вдруг пнул меня ногой в задни7
цу и заорал: “Ты что, вызываешь его, чертяка?” Потом бро7
сил мне кнут и велел немедленно отвязать в сарае волов и как
можно скорее — с телегой в поле. Вот и иду я по летней пыль7

Дамир Каракаш. Воспоминания леса

В

[112]
ИЛ 10/2019

ной дороге впереди волов; они пустую телегу тащат. Желез7
ные ободья колес врезаются в дорогу; оставляют за собой глу7
бокие колеи, но не такие глубокие, как те, что останутся, ко7
гда будем возвращаться с полной телегой. Отец с мамой
сидят на телеге, бабушка за ней идет, потому что не любит
тряски, я шагаю впереди, а сестра осталась присматривать за
домом. Я то спиной поворачиваюсь к волам, то лицом. В руке
у меня наготове кнут, но волы с меня глаз не спускают, так что
вообще кнут в дело не пускаю; вот мы и добрались до луга.
Отец опять велел нам поторопиться. Они с бабушкой сгреба7
ют, мы с мамой вилами забрасываем сено в телегу. Когда на7
грузили до половины, отец ухватился рукой за тележную
грядку, запрыгнул наверх, схватил вилы и взялся быстро
утаптывать сено, ровняя его вилами; волы забеспокоились,
потому что навалились на них перед дождем со всех сторон
разноцветные мухи. Отец крикнул, чтобы я успокоил волов,
и я шагнул в кустарник, отломил ветку с крупными листьями
и стал сгонять с волов гроздья налипших мух. Вскоре вокруг
телеги вообще не стало сена. Бабушка старательно прошлась
граблями, словно частой гребенкой. Отец воткнул вилы в се7
но и осторожно прислонился к ним, это означало, чтобы я за7
ставил волов еще немного протянуть телегу; я слегка шевель7
нул рукой, в которой держал кнут, и они тронулись за мной;
потом встали и мотают головами, обороняясь от мух, а мне
кажется, будто говорят: никуда мы больше не двинемся. Тут я
их ударил кнутовищем. Они дружно тронулись, и я остановил
их, решительно встав перед ними, ожидая, что скажет отец.
То и дело поглядываю на небо; почернело оно, и все вокруг
нас стало мрачным; отец и мама с бабушкой все быстрее ра7
ботают, отец наверху ловко укладывает сено во что7то вроде
куба. Я стою перед волами, почесываю их по розовым губам
и вижу на шее у Лозони муху: головка широкая, зеленые гла7
за срослись, будто солнечные очки надела. Прицелился и раз7
давил ее толстым концом ветки; кровь из нее брызнула, а вол
дернулся, потому что муха в предсмертный миг сильно его
уязвила, так что пришлось беднягу успокаивать. Шепчу ему в
ухо: “Ш7ш7ш7ш, ш7ш7ш7ш”. Обычно, чтобы время быстрее про7
шло, начинаю считать, сколько мух убил, но теперь не до это7
го; по дороге проехал желтый трактор, груженный сеном, и
я подумал, хорошо бы и у нас был трактор — его мухи не куса7
ют. Но отец считает, что трактор не для наших краев, потому
что, как он сказал, у нас всё под горку. Отдашь деньги за трак7
тор, говорит, перевернешься на нем и погибнешь. Отец бы7
стро соскочил с телеги, как будто и его муха укусила; все сено
в телегу уложили. Отец еще с боков, чтобы по дороге не рас7

тряслось, крепко веревкой обвязал: теперь оно похоже на
добротно упакованный пакет. Отправились мы домой; я уско7
рил шаг, волы за мной, я побежал, и волы припустили, отец
кричит: “Притормози!” Я тут же притормозил, а когда шаг за
шагом привел волов к сеновалу, отец велел получше припар7
коваться; я щелкнул кнутом над мощными задницами живот7
ных, крикнул “н7н7ну!”, что означало взять вправо; волы, едва
не сбиваясь с шага, двинулись за мной; остановил их, крикнув
“т7п7р7р!”, и повернул дышло до конца влево. После этого
шлепнул их кнутовищем по губам: “опс!” — и они шаг за ша7
гом попятились; ноги на ходу у них заплетались.
Бабушка сняла с головы черный платок, сплюнула набив7
шуюся пыль и гордо сказала голосом, в котором из7за пыли
стало больше звуков, что в нашем селе, да и во всем крае, ни7
кто лучше меня не может направлять волов задним ходом.
“Пригодится в жизни”, — сказал отец и посмотрел в небо;
впервые он похвалил меня за что7то.

[ 113 ]
ИЛ 10/2019

Баба Вуна
взял двумя руками саженец сливы и аккуратно опус7
тил его в темную дыру, отец подошвой затолкал в
яму землю. Наклонился и утаптывает ее вокруг са7
женца мелкими шажками. “Свободен”, — говорит мне и раз7
глаживает заступом землю вокруг посаженного деревца, да
так ловко, будто заступ — продолжение его руки. Вытер я ладо7
ни о мокрую траву, а раз уж все равно на корточках, то подтя7
нул съехавшие носки. Шагаю, гляжу в бледное небо: разли7
лось оно над краем; из тумана выступают верхушки холмов,
совсем как божьи соски. “Мария!” — зовет отец и пинает нога7
ми черные холмики, нарытые кротами. Мама подошла к са7
женцу, а отец состроил печальную гримасу и сказал: “Чего7то
мне сегодня не по себе”. Подошел к раздвижным деревянным
воротам, укрепленным железными наличниками, оставил
внутри заступ. “Что это с тобой?” — озабоченно спросила ма7
ма, выйдя из мастерской, а он говорит: “Не знаю”. Я вошел в
дом. Жду девятнадцать пятнадцати, чтобы включить телеви7
зор; отец все еще никому не разрешает включать его и только
ради сестры делает это перед новостями: в это время показы7
вают мультики. Так проходит минут пять, после чего начина7
ются ЭПП — новости экономики. Мы тоже смотрим эту про7
грамму, потому что отец говорит, нельзя то и дело включать и
выключать телевизор. Смотрю в окно на отца: хватается за го7
лову, шатается. Выхожу из дома и слышу, как он говорит маме,

Дамир Каракаш. Воспоминания леса

Я

[114]
ИЛ 10/2019

что ему надо поскорее прилечь. Он работает даже с высокой
температурой и когда зуб болит, нога, голова, но теперь ему
надо лечь в кровать. Приковылял в комнату, прилег на отто7
манку; мама положила ему на голову мокрую тряпку, хотя тем7
пературы у него нет. “Может, съешь чего?” — спрашивает. Он
подумал и говорит: “Дай кусочек жареной солонины”. Бабуш7
ка подошла к отцу, я незаметно высунул голову из7за ее спины.
Она тихонько спрашивает: “Что с тобой?” Он сердито отвеча7
ет: “Знал бы, был бы дохтуром”. Попытался встать, но только
беспомощно вздохнул и снова откинулся на оттоманку. Бабуш7
ка говорит: “Пройдет, ни к чему тебе дохтура, много ли они
знают”. Отец выругался и ударил кулаком в стену; боюсь, как
бы не разбил телевизор. Три дня не мог подняться с оттоман7
ки, на четвертый говорит: “Весь в синяках каких7то”. Мы его
осмотрели, он засучил рукава, майку задрал: всюду синие пят7
на. Свет слепит его левый налитый кровью глаз, он упорно
разглядывает им пятна на левой руке, на ребрах слева. “А на
голове есть?” — спрашивает. Мама рассмотрела и говорит:
“Есть немного”. Он говорит: “Снилось сегодня ночью, будто
подошла какая7то женщина, или мужик, и стали меня душить,
давить, лупить, а я и защититься никак не могу”. Мама гово7
рит: “Может, к дохтуру?” “На кой мне этот дохтур? — отвечает
он. — Еще в дурдом меня отправит”. В комнату вошла бабушка,
говорит: “Бабу Вуну надо звать”. Мама закричала: “Здесь дох7
тур нужен, а не ворожея!” Отец оборвал ее и велит: “Зови ба7
бу Вуну!” На улице вдруг похолодало; на кухонной плите гром7
ко булькает куриный супчик, мама говорит: “Может,
бульончику?” Отец стонет: “Не могу”. Я ушел на тенистый хол7
мик над домом; лежу на траве и долго смотрю в багровое небо;
похолодало еще сильнее, и я вернулся домой. Назавтра при7
шла к нам седая женщина в черном вязаном платье и резино7
вых сапогах: это и есть баба Вуна. Села к отцу, ощупала лоб,
шею, внимательно всмотрелась в его остекленевшие глаза.
Отец только жалобно стонет, дрожит, а то и милого Бога руга7
ет. Баба Вуна говорит: “Не смей ругаться”. Погладила его по
широким скулам, закурила сигарету и спрашивает маму: “Зна7
чит, каждую ночь к нему приходит мужик или женщина?” Ма7
ма вздохнула и отвечает: “Не каждую, а только на вторую или
третью”. “Да почти каждую”, — отозвался отец. Баба Вуна го7
ворит: “Положи нож под подушку”. “Какой нож?”, вылупился
на нее отец. “Самый большой и самый острый, какой только
есть”, — говорит спокойно баба Вуна; сестра моя встала, запла7
кала, наверное, из7за ножа; кто знает, что ей в голову пришло.
Громче зарыдала, пукнула, а баба Вуна засмеялась из7за этого
ее пука. Погладила ее нежно по голове и сказала: “Ты давай,

милая моя, пукай, все меньше доктору денег достанется”. Ма7
ма принесла живую спокойную курицу, баба Вуна взяла ее под
мышку и говорит: “Нож точно поможет”. Отец все дни дер7
жит под подушкой нож, которым свиней колет, и женщина та,
или мужик, больше во сне ему не являются, но все еще никак
он не может встать с кровати: есть ничего не хочет, все руба7
хи его промокли от пота. Мама без конца меняет ему мокрые
рубахи. “Помру, — говорит отец, — нет мне больше помощи”.
Кожа у него на шее пожелтела и сморщилась, температуры
нет, но начал сильно кашлять; бабушка подошла к печи, бро7
сила в нее дрова, и оттуда вылетел рой красных искр. “Что это
вы поленья в печку бросаете? Не видите, что ли, как ему жар7
ко!” — крикнула мама, сверкнув глазами. И сестра подошла к
кровати; печально смотрит на отца и жует краюшку. Мама пла7
чет, отец просит воды. Мама принесла полный кувшин воды,
напоила его из дрожащего носика; стою и поглядываю искоса,
как он громко, с трудом, глотает эту воду; так мне его жалко
стало. Закрыл глаза, лежит, скрестив руки на груди, как покой7
ник. И сделал это со злостью, словно не сам он, а чьи7то чужие
руки, которые во всем виноваты; и даже не шевельнулся. Я
сел на скамеечку, и пока тени медленно ползли по стенам, я
все больше всматривался в одну точку: в кнопку, которой
включали телевизор. Было, наверное, где7то около семи, я
встал и неслышно прокрался мимо отца, до упора убавил звук
и нажал на эту самую кнопку. А он неожиданно схватил свой
тяжелый ботинок, стоявший у кровати, застонал и запустил
его мне прямо в спину. Не так уж мне и больно было, больше
испугался его неожиданного стона. “Выруби!” — закричал он.
А потом из горла у него вырвалось: “Вот помру, и все это про7
падет!” Мама тут же выключила телевизор, а я понуро вышел.
Отправился в комнату, сел на краешек кровати, как прикован7
ный к ней; встал, вышел, отправился гулять по селу меж до7
мов, утонувших в густом вечернем свете.
Чуть позже под уличным фонарем у одного из домов заме7
тил обычную красную резинку, какой женщины прихватывают
волосы; она была надета на этикетку от магазинной колбасы.
Поднял ее, вернулся домой и натянул на кол у забора: теперь, в
полумраке, с этой этикеткой, которая вблизи светилась каким7
то необыкновенным сиянием, и под звездами, которые словно
горящие птицы расселись по кронам окрестных деревьев, кол
стал похожим на огромную темную палку колбасы.
Я присел, крепко поцеловал эту этикетку и сказал ей пла7
чущим голосом: “Боже, пусть он умрет”.

[ 115 ]
ИЛ 10/2019

М М
[116]
ИЛ 10/2019

Поклонница
Первая часть драматической трилогии “Люди из воска”
Перевод Л 4 С  $

Действующие лица:
В , драматург, сценарист, в прошлом рок7гитарист и
поп7рок7звезда бывшей Югославии
А, его жена
Е , поклонница
М 2, бывший рок7ударник, в настоящее время адвокат
Н$ Г3, сотрудник сербского посольства
Н2, внебрачный сын Евресы
Гостиная в квартире драматурга и сценариста Виктора. В ком7
нате никого нет. На стене рядом с книжным стеллажом три зо7
лотые грампластинки, какие можно увидеть в квартирах поп7
рок звезд. В правом углу застекленный шкаф с бокалами и
фарфоровым сервизом. Тишину прерывает звонок входной
двери. Комната по7прежнему пуста. Снова звонок. Из соседней
комнаты выходит А, проходит через всю сцену, направляясь
к входной двери. В гостиной снова никого. Спустя мгновение
Ана возвращается. С ней женщина в черном пальто, на плече у
нее большая женская сумка.
Copyright © Mate Mati i
© Л  С  . Перевод, 2019
Пьеса публикуется с любезного разрешения автора.

А. Проходите... Он у себя в комнате... Сейчас позову...
Ж1 (проходя в комнату). Спасибо...

А. Придет, когда закончит... Может быть, я могу вам по7
мочь, пока его нет?..
Е . Спасибо большое... Мне нужен именно он... Извиня7
юсь, я не представилась... (Протягивает руку.) Евреса То7
дорович...
А (пожимают друг другу руки). Очень приятно... Ана... Мо7
жет быть, вы хотите кофе или сок?..
Е . Спасибо, не стоит... От кофе у меня подскакивает
давление, да и не хочу вас обременять. Но, чтобы со7
греться, не отказалась бы от рюмочки ракии.
А. Да, конечно...
Е . Я извиняюсь... Никогда не видела золотых пласти7
нок... Это настоящее золото, или как?..
А (улыбается, открывая шкаф с рюмками и фарфором, где сто#
ят и бутылки). Если бы... Нет, это просто золотая крас7
ка... Вы не из Загреба?
Е . Нет, нет... Я в первый раз в Загребе. Я из Сербии, из
Белграда... Родом я из Пирота, но живу в Белграде, уже
больше тридцати лет...
А (берет одну из бутылок). Вот есть и ракия, наша, местная...
Надеюсь, вам понравится...
Е . Да не проблема... (Словно извиняется, что захотела вы#
пить.) Мне совсем чуть7чуть, для циркуляции... У меня,
знаете, не всё в порядке с сердцем, а я весь день в дороге...
А (ставит на столик бутылку с ракией и рюмку). Пожалуй7
ста... (Наливает ракию.)
Е . Спасибо... Будем здоровы... (Одним духом выпивает
ракию.) Ух... хороша... Обжигает, но греет...
А. Еще?
Е . Нет, спасибо... Не хочу, чтобы вы подумали, что я ка7
кая7нибудь алкоголичка...
А. Я оставлю на столе. Захотите еще, наливайте сами...
Е . Извините, можно я сяду... у меня ноги отекают, когда
стою, ну и...
А. Да, разумеется. Прошу...
Е . Ох, спасибо... (Садится, отдувается, как будто освобо#
дилась от тяжелого груза.) А господин музыкант опять над
чем7то работает... ну, я имею в виду искусство?

[ 117 ]
ИЛ 10/2019

Мате Матишич. Поклонница

А выходит. Женщина провожает ее взглядом, а потом в ти7
шине начинает рассматривать комнату. Идет к стене, на кото7
рой висят золотые грампластинки. Подходит поближе к пла7
стинкам, рассматривает их. А возвращается в комнату.

[118]
ИЛ 10/2019

А. Думаю, да. Он не любит говорить о таких вещах, и его
всегда раздражает, когда я про это спрашиваю... Он что7
то обещал режиссеру, а теперь нервничает из7за того,
что не успевает.
Е . Понимаю, понимаю... Мой покойный муж тоже не
любил опаздывать, а работа у него была такая, что опаз7
дывал всегда. Это его и убило.
А. А кем он работал?
Е . Он был машинистом. А если работаешь на сербской
железной дороге, ты не можешь не опаздывать. У нас
ведь как? Если написано, что поезд отправляется в де7
вять, тебе сразу должно быть ясно, что на самом деле
это не раньше половины одиннадцатого. И чем дальше
ты едешь, тем больше опоздаешь. Я ему говорила, тебе7
то что, ты же не виноват, что рельсы такие старые, что
быстрее тридцати ехать невозможно... Он как7то под7
считал, что каждый наш поезд на сто километров пути
набирает от тридцати до пятидесяти минут опоздания.
Он постоянно нервничал, от этого получил рак желудка
и умер. Каждый третий сербский машинист умирает от
рака желудка. А потом я где7то прочитала, что в Японии
еще хуже. У нас заболевают раком, а у них из7за опозда7
ния совершают самоубийства. Там было написано, что
один машинист покончил с собой из7за того, что его по7
езд опоздал на одну минуту. Если бы японцы жили в Сер7
бии, они теряли бы каждый день по пятьдесят машини7
стов. И скоро некому было бы водить поезда...
Входит В .

В . Добрый день...
Е  (резко встает). Добрый день. (Не отрываясь, смотрит
на Виктора, она очень взволнована из#за того, что его видит.
Протягивает ему руку). Евреса Тодорович...
В (пожимают друг другу руки). Простите, что вам при7
шлось долго ждать. Жена сказала, что я вам зачем7то ну7
жен. Что7то случилось?
Е . Мне не хочется, чтобы ваша супруга рассердилась,
но... Лучше бы с глазу на глаз...
Ана и Виктор обмениваются взглядами.

Речь идет об очень личном, и... (Ане.) Не сердитесь...
А. Разумеется... (Евресе.) Всего доброго.
В (Ане). Подожди... (Евресе.) Простите, не знаю, в чем
дело, но у меня от жены нет тайн.

А. Не важно. Кроме того, у меня полно дел.
В . Ана, прошу тебя...
Е . Мне правда неприятно, но, по7моему, вам же будет
лучше, если мы это дело решим сами. Вы потом, если за7
хотите, можете ей рассказать, о чем я говорила.
В . А что мы должны решать?
Е . Ну, то... То, что я должна вам рассказать.
В . Так рассказывайте.
Е . Как хотите... Только потом не говорите, что я вас не
предупреждала.

[ 119 ]
ИЛ 10/2019

Ана остается в комнате, заинтригованная этой странной жен7
щиной.

Так вы меня, значит, не помните?
В (бросает на Евресу быстрый взгляд). Нет. Извините, но
я каждый день знакомлюсь со столькими людьми и...
Е . Я думала, вы хоть имя мое запомнили. Кроме меня и
моей покойной бабушки, я больше не знаю ни одной Ев7
ресы... (Роется в сумке.) Что поделаешь. Годы никого не
щадят. (Извлекает из сумки фотографию.) Это я в те време7
на, когда мы познакомились.
В (удивленно). Это вы?
Е . Да. Я и сама удивляюсь, когда себя такой вижу. Вы
меня называли Брижит Бардо.
В . Брижит Бардо?
Е . Да, в шутку...

Из7за моих волос. У меня были длинные светлые воло7
сы.
В . А когда мы с вами познакомились?
Е . Помню точно, двадцать седьмого августа тысяча де7
вятьсот восемьдесят второго года.
В . Тысяча девятьсот восемьдесят второго?
Е . Да. Я была вашей поклонницей, ну, той группы, в ко7
торой вы играли. Но из вас четверых вы мне нравились
больше всех. Вот, у меня и билет на тот концерт сохра7
нился. Концерт в парке Ташмайдан. Вы мне на нем на7
писали: “Дорогой Евресе на долгую память”.
В (до него наконец#то дошло). Ага... Очень приятно... Но
хоть я и написал на долгую память, я не могу помнить
всех поклонниц, которым раздавал автографы...
Е . А вот я наоборот. Помню всё, как будто это вчера
было... И концерт, и какие песни вы играли. Вы стояли

Мате Матишич. Поклонница

Виктор показывает фотографию Ане.

слева от солиста. И номер комнаты помню... и зеленые
шторы в комнате, и ванную... всё помню...

[120]
ИЛ 10/2019

Виктор смотрит на нее, онемев, он явно не ожидал, что разго7
вор примет такой оборот.

А (заинтересованно). Какой комнаты?
Е . Комната номер двести шесть, в отеле “Унион”, там в
восьмидесятые годы останавливались все рокеры, кото7
рые приезжали играть в Белграде: “Белая пуговица”,
“Атомное бомбоубежище”, “Отпетые”... (Извиняясь перед
Аной.) Я поэтому и собиралась один на один погово7
рить... Не хотела, чтобы вам было неприятно.
В . А о чем, собственно, вы собирались поговорить?
Е . О Немане.
В . Немане? Каком Немане?
Е . Моем сыне... То есть нашем...
Ана и Виктор обмениваются взглядами.

А (в легком шоке). Может, я все7таки выйду?
В (Ане). Подожди. Прошу тебя. (Обращаясь к Евресе.)
Вы шутите? Я совершенно не расположен к...
Е . Неужели бы я поехала в такую даль, чтобы шутить?
Вот мои документы... Вот... (Вытаскивает из сумки.) Пас7
порт... Евреса Тодорович... Родилась в Пироте... А вот
свидетельство о рождении Немани... все печати есть...
Виктор рассматривает документы. Ана сидит неподвижно,
смотрит на них, слушает.

Родился весной тысяча девятьсот восемьдесят третьего
года... Ровно через девять месяцев после того вашего
концерта...
Ана берет фотографию, смотрит на фотографию, потом на
Виктора.

В . Тут написано, что его отец какой7то Душан Йокси7
мович...
Е . Да... Душан его признал.
В . Так если он... При чем здесь я?
Е . Он признал его, чтобы меня защитить. Он был та7
ким добрым человеком... Я за него вышла, когда была на
восьмом месяце. Наше счастье, что он признал ребенка.
А то просто не знаю, на что бы мы жили.
В . Подождите... минуточку... Подождите... (Короткая
пауза, он пытается собраться с мыслями.) Я действительно

[ 121 ]
ИЛ 10/2019

Мате Матишич. Поклонница

тогда выступал, играл... и, может быть, я действительно
был с вами в том отеле...
Е . Значит, все7таки помните?
В . Я этого не сказал... Я был молод... Популярен... И де7
вушки у меня были... но... но почему вы решили расска7
зать об этом только сейчас? Чего вы так долго ждали?
Е . А я не ждала. Я вам сразу написала, как только увиде7
ла, что беременна, но вы мне не ответили.
В . Да, мы тогда получали сотни писем и читать все
подряд не успевали.
Е . Знаю, знаю... Это мне и Душан покойный говорил...
В . Почему вы мне не позвонили? Мой номер и тогда
был в телефонной книге.
Е . Милисава мне рассказала, что случилось с ней, и я
не захотела...
В . Милисава? Какая еще Милисава?
Е . Милисава Йоцич. Из Белграда. Она тоже была ва7
шей поклонницей. Я с ней познакомилась в фан7клубе
“Новый Белград”... Она тоже забеременела от вас за па7
ру месяцев до меня, и вы уговорили ее сделать аборт.
А (в шоке опускается на стул). Прекра7а7а7асно....
Е . Она рассказала мне, что приехала в Загреб, но вы не
удостоили ее даже взгляда... Вы вообще не захотели с
ней разговаривать, просто передали деньги на аборт,
через вашего менеджера... А этот ваш менеджер еще и
судом ей грозил, если она хоть слово скажет газетчи7
кам... Извини, давай, может, перейдем на “ты”? У нас об7
щий ребенок, мне глупо все время повторять “вы”, да
“вы”...
В (нервозно). Хорошо... Как хотите...
А (заинтересованно). Как вы сказали, звали эту, вашу?..
Е . Милисава Йосич. Высокая, темные волосы. Краси7
вая...
А (обращаясь к Виктору). Ты знаешь, о ком идет речь?
В . Да... Думаю, знаю...
Е . Ну слава Богу, хоть ее вспомнил. Она мне сказала,
что лучше к тебе не ездить. Что ты станешь меня угова7
ривать сделать аборт, а я решила рожать и не хотела,
чтобы твой менеджер меня оскорблял.
А. И что с ней было дальше?
Е . Тот менеджер отвел ее к врачу, но это был скорее
мясник, чем доктор, она у него на столе чуть не умерла
от потери крови... Я извиняюсь, мне приходится пить
мочегонное, а сегодня я весь день в дороге, мне бы нуж7
но в туалет...

А. В коридоре, вторая дверь слева.
Е . Спасибо.
Е  выходит. Ана и Виктор остаются один на один. Ана не7
которое время молча смотрит на Виктора.

[122]
ИЛ 10/2019

А. Брижит Бардо?
Виктор молчит.

Не могу понять, как это ты не узнал женщину, с которой
спал?
В . Я ее видел только той ночью, потом — никогда.
А. А про то, что есть презервативы, ты не слышал?
В . Мне было семнадцать лет... кто бы о таком думал на
моем месте?
А. Похоже, мы можем ожидать, что появится еще какой7
нибудь ребенок бывшей поклонницы? Из какой7нибудь
республики бывшей Югославии...
В . Но ты же знала, что мы были популярны, что у нас
часто бывали турне... Ты же не могла предполагать, что
мы с нашими поклонницами беседуем о литературе...
А. Значит, после каждого концерта вы трахались?
Виктор молчит.

И по сколько концертов у тебя бывало за год?
В . Не знаю, ну, с сотню... Да и вовсе не после каждого.
(Бросает взгляд в сторону коридора и туалета.) Мне правда
надо работать... Весь театр ждет, когда я пришлю про7
должение пьесы, и...
А. Мне кажется, им придется подождать, пока не закон7
чится эта пьеса... (Рассудительно и спокойно.) На твоем
месте я бы позвонила Марьяну... Похоже, тебе очень
скоро потребуется совет юриста.
В (смотрит на нее с тревогой, потом набирает номер на
мобильном. Говорит по телефону). Алло, Марьян...
В этот момент в комнату возвращается Е
В выходит из комнаты.

Е

. Увидев ее,

 (обращаясь к Ане). Знаете, я рассказываю все, как оно
было. И я правда не хотела вас в это впутывать. (Показы#
вает на бутылку.) Можно, я налью себе еще одну? Я здо7
рово промерзла...
А. Да, да... Пожалуйста...

Е

Евреса наливает себе еще, выпивает. В комнату возвращается
В .

Значит... этого парня... сына моего мужа... зовут Нема7
ня?
Е . Да... Неманя Тодорович по прозвищу Пуля.
А. Почему Пуля?
Е . Его еще ребенком так прозвали, он очень быстро бе7
гал. Учитель физкультуры как7то сказал ему: “Неманя,
ты быстрый, как пуля!” И с тех пор его все так и зовут:
Неманя Тодорович по прозвищу Пуля. И когда о нем пи7
шут, то пишут просто Пуля, и всем понятно, о ком речь.
А. Значит, все его знают?
Е . Да7да... В Сербии о нем знают многие.
А. Он тоже музыкант, или?..
Е . А7а, нет... Музыка его не интересует.
А. Что тогда сделало его известным?
Е . Убийства.
В (шокированно). Как вы сказали? Убийства?
Е . Да.
В . Какие убийства?
Е . Что значит — какие? Убийства людей. Кого же еще?
А больше всего он известен из7за убийства Тошичей.
Хорватские газеты наверняка об этом писали... (Вытас#
кивает из сумки газеты, показывает.) Вот, здесь серб7
ские... первый и второй Тошичи... Александр и Страхи7
ня... Во всех газетах про это было. Он семь дней
скрывался. Собирался сбежать в Россию, и его бы нипо7
чем не арестовали, если бы какая7то девчонка на него
не донесла.
А. А третий? Тут пишут, что убито трое?
Е . Это Славолюб Димитриевич, зубной техник из Ни7
ша. Случайно оказался рядом с ними на улице и погиб.
Я ходила на его похороны, извиниться перед вдовой, от
имени Немани.
А. Почему он их убил?
Е . Не знаю. Неманя одно время с ними работал. Вид7
но, чего7то не поделили... Когда я его спросила: “Сынок,
почему ты их убил?”, он сказал: “Мать, не спрашивай!”.
Ну так я больше и не спрашивала...
А. И на сколько его осудили?

[ 123 ]
ИЛ 10/2019

Мате Матишич. Поклонница

 (наливает ракии и опять сразу выпивает всю рюмку. Ти#
шина. Обращается к Ане). А вы не выпьете рюмочку? Что7
бы мне в одиночку не пить...
А. Нет, спасибо.

Е

[124]
ИЛ 10/2019

. На двадцать восемь лет... На суде он сказал, что это
была самозащита, но судья не поверил, потому что у не7
го уже была одна судимость, за наркотики... Эти Тошичи
самые страшные в Сербии мафиози. Нет такого бизне7
са, в котором у них нет доли. А он, как назло, именно их
и убил. Если бы кого другого, у него не было бы таких
проблем.
А. Значит, сейчас он в тюрьме.
Е . Уже нет... Сбежал...
Виктор смотрит на нее с тревогой.

Три дня назад... Поэтому я и приехала к вам, просить о
помощи... В прошлую среду умер мой брат, Жика, и Не7
маню из тюрьмы отпустили на похороны... и как только
Жику опустили в могилу, Неманя воспользовался мо7
ментом, столкнул туда же полицейских и сбежал... Ему
вслед стреляли, но через секунду он уже исчез среди
крестов и надгробий... Пока полицейские вылезали из
могилы, его и след простыл...
В . И как я, по7вашему, могу тут помочь?
Е . Я подумала, что было бы хорошо, если бы Неманя
переселился сюда, к вам...
В . Что7о7о7о?
Е . В Сербии его ищут все: и мафия, и полиция. Если не
убьют одни, убьют другие. Пока я сама могла о нем поза7
ботиться, я тебя ни о чем не просила, но сейчас у меня
нет выхода... Он ранен... Прячется в подвале у Милиса7
вы... Никто не знает, что мы с ней подруги, поэтому она
его и спрятала.
А. Я вас понимаю... Но все7таки это уже слишком...
Е . Если он будет у вас, никто ничего не заподозрит...
Здесь его искать не станут... А раз ты его отец, ему, мо7
жет быть, дадут хорватское гражданство... и тогда его,
скорее всего, не вышлют...
В . Какое гражданство? Я даже не уверен, что он на са7
мом деле мой, а...
Е . Сделай ДНК... В чем проблема... Пожалуйста... (Про#
тягивает ему маленькую коробочку.)
В . Это еще что?
Е . Волосы... Я захватила его волосы, возьми и про7
верь... (Цинично.) У тебя наверняка есть знакомые вра7
чи, ведь ты столько женщин отправил на аборт... Пусть
сделают анализ в лаборатории, им это раз плюнуть.

[ 125 ]
ИЛ 10/2019

Мате Матишич. Поклонница

В (с отвращением ставит коробочку на стол). Что за
бред... какие волосы... о чем вы?
Е . Стоит тебе на него посмотреть, ты поймешь, что и
проверять не нужно. Сразу увидишь, как вы похожи... Я
про тебя читала, пишут, что ты разносторонняя творче7
ская личность — писатель, играешь, сочиняешь музыку...
Он тоже очень разносторонний и талантливый. Одно
время в кино снимался. Здесь, в Хорватии, тоже есть его
фильмы... Один я увидела в киоске на перроне, даже купи7
ла его тебе, чтоб ты убедился... (Вытаскивает из сумки ко#
робку с диском какого#то сербского порнографического фильма.)
В (изумленно). Это порнофильм?!
Е . Мне не нравилось, что он снимается в таких филь7
мах... Но он любил сниматься, и я не вмешивалась. Вот
это он. (Указывает пальцем.) Внизу, под этой девчонкой.
Она7то потом на него и донесла... Здесь он гораздо млад7
ше, чем сейчас. Но заметно, что вы похожи...
А. Он ваш единственный ребенок?
Е . Да. Как бы я ни сердилась на вашего мужа, я всю
жизнь была ему благодарна за то, что у меня есть ребе7
нок. В молодости я хотела иметь не меньше троих де7
тей, как у вас, но... Душан не мог, и у меня так и остался
один7единственный...
А (удивленно). Откуда вы знаете, сколько у нас детей?
Е . Читала в журналах. Знаю, что у вас есть ребенок от
первого брака, а позже родились два сына, от него. Вот
радость7то, что у Немани теперь есть братья и сестра...
Он будет счастлив, когда с ними познакомится. А то все
жалел, что он один.
В (решительно). Я подам на вас в суд.
Е . За что?
В . Вы за нами следили? Вы нарушаете наш покой — и
мой, и моей семьи.
Е . Я не виновата, что ты фотографируешься для газет.
А (Виктору). Прошу тебя, успокойся.
В (обращаясь к Ане). Ну, это действительно слишком...
Тошичи, убийства, волосы, порнофильмы...
Е . Что же тут странного? Вспомни, через что прошел
за тридцать лет ты! Из наркомана превратился в извест7
ного писателя.
В . Я никогда не был наркоманом.
Е . Тогда, со мной в “Унионе”, был. Без передышки ку7
рил это дерьмо. И мне давал.
В (обращаясь к Ане). Сейчас дело дойдет до того, что я
был и дилером... (Продолжает спокойнее, контролируя эмо#

[126]
ИЛ 10/2019

ции.) Дорогая госпожа, я понимаю, что вы желаете доб7
ра своему ребенку, но... Понимаете ли вы, чего требуе7
те? Вы хотите, чтобы я взял в свою семью убийцу?
Е . Так и он тоже твоя семья. Неманя сказал, что живым
им не сдастся. Когда он был еще в тюрьме, Тошичи сде7
лали так, чтобы его там насиловали, чтобы об него гаси7
ли сигареты... А когда услышали, что он сбежал, пообе7
щали десять тысяч евро тому, кто его убьет. Один раз,
еще в тюрьме, попытались. Заплатили какому7то заклю7
ченному, соседу по камере, чтобы тот молотком разбил
ему голову. Неманя еле выжил. У него теперь вся голова
в шрамах. И ему приходится постоянно пить обезболи7
вающее.
В . Я готов вам компенсировать, если можно так выра7
зиться, финансовые расходы, но... я не могу взять к се7
бе в дом такого человека, я имею в виду то, что он убил
троих. Даже несмотря на то, что теоретически он мо7
жет быть моим биологическим сыном...
Е . Да, да... Именно в этом все дело...
В (растерянно). В чем?
Е . В этом, в биологическом... Он, должно быть, от тебя
это унаследовал...
В . Что — это?
Е ....способность убивать...
В . Способность — что? Простите, но я не способен
убивать. Я никогда никого не убивал.
Е . А ребенка Милисавы?
В . Это не одно и то же.
Е . Для нее это было одно и то же. Все считают тебя на7
стоящим господином, писателем, добропорядочным ка7
толиком, именно так ты выглядишь на фотографиях в
газетах и журналах, а на самом деле ты оплачивал убий7
ства детей...
В (возмущенно). Простите, но это уже слишком. Прошу
вас покинуть мою квартиру. У меня много работы, и мне
некогда выяснять с вами отношения.
Е . Милисава была права, когда сказала, что мне нужно
было отправить тебя в тюрьму.
В . За секс с поклонницей в тюрьму не сажают.
Е . Еще как сажают, если она несовершеннолетняя. Да,
Милисава меня уговаривала посадить тебя, сказать, что
ты дал мне наркотик, а потом изнасиловал. Заключен7
ные были бы рады благодаря мне получить в подарок
рок7звезду с длинными волосами. А уж обожали бы они
тебя еще больше, чем я.

В . Такое обвинение пришлось бы доказывать.
Е . Уж женщин7свидетелей я бы нашла сколько хочешь.
Скажи я покойному отцу, кто сделал мне ребенка, к тебе
явилась бы вся наша семья в полном составе. Я тебе
жизнь спасла, а ты не хочешь помочь своему сыну. Я от
тебя ни динара алиментов не потребовала.
В . Вот в этом и состоит проблема. Если бы вы мне обо
всем сообщили вовремя, возможно, не случилось бы то7
го, что произошло с Тошичами.
Е . Значит, это я виновата?
В . Вы должны были сообщить мне сразу, когда все
только началось.
Е . Кто мог знать, что все так обернется. Я его по всем
врачам водила, когда он бросил школу. Последние день7
ги им отдала. А потом где7то прочитала, что и ты два го7
да в школу не ходил. Я подумала, что это у него от тебя,
и понадеялась, что пройдет.
В . Что за навязчивая идея все время сравнивать его со
мной?
Е . А с кем еще?
В . Может, он и от вас что7то унаследовал. Вы же ему
мать.

[ 127 ]
ИЛ 10/2019

Короткая пауза.

 (разочарованно). Да, ты прав. И чего я тут перед тобой
унижаюсь... Я думала, что ты не такой, что ты лучше...
(Обращаясь к Ане.) Извините за беспокойство. (Берет
свою сумку; униженно.) Прощайте...
А. Подождите... Прошу вас... Подождите... (Обращаясь к
Виктору.) Как так можно?
Е . Пиши, сочиняй себе на здоровье, наслаждайся жиз7
нью... Справимся и без твоей помощи. Интересно, что
он подумает, когда узнает, что ты меня оскорбил и вы7
гнал из своего дома. (Направляется к входной двери.)
А. Значит, ваш сын знает, что вы здесь?
Е . Знает, знает. Я должна была сказать ему, куда еду. Он
хотел поехать со мной, да не смог из7за ранения. (Обра#
щаясь к Виктору.) Твое счастье, что его здесь нет.
В . Я немедленно вызову полицию.
Е . Джинджича охраняли сотни полицейских, а ты, по7
ди, знаешь, как с ним расправились.
Раздается звонок входной двери. Евреса встревоженно смот7
рит на Виктора. В идет открыть дверь.

Мате Матишич. Поклонница

Е

[128]
ИЛ 10/2019

А. Это друг нашей семьи, адвокат. Когда7то они с Викто7
ром вместе играли в одной группе, он в таких делах раз7
бирается. Мы его вызвали потому, что считаем нужным
юридически урегулировать все, что произошло.
Е . Не очень7то я доверяю этим адвокатам. (Наливает се#
бе ракию.) Я вот всю землю, что была у меня в Пироте,
продала, чтобы заплатить за Неманю, а ему дали два7
дцать восемь лет. (Пьет.)
А (смотрит, как Евреса пьет). Вы, должно быть, давно не
ели? Не хотите перекусить?
Е . Ну, не знаю... Если вы предлагаете...
А. У нас есть жареная курица.
Е . Да я все ем... Мне бы, конечно, надо немного поху7
деть... но это такая морока. Я извиняюсь, если испорти7
ла вам жизнь. Понятно, что для вас это шок.
А. Не беспокойтесь. Я же знала, что он был популярен. (Ус#
мехается.) Главное, что все это было до брака.
Е  (садится за стол). По правде говоря, многие рокеры
были гораздо хуже, чем он... Одна моя подружка тоже
была поклонницей, и она влюбилась в гитариста, ну, в
того... в Паджена, знаете такого?
А. Да... в Юру? Из “Аэродрома”?
Е . Да7да. В то время он играл в группе “Паровой ка7
ток”... Она с ним пошла в “Унион”, к нему, и он сказал,
чтобы она подождала немного у него в комнате. Она
ждала, ждала, часа два прождала, а потом заснула. По7
том вдруг чувствует, что рядом с ней кто7то есть и этот
кто7то ее раздевает. А в комнате полная темнота, ниче7
го не видно. Подумала, что это, наверное, так полагает7
ся перед культурным сексом. Ну, тут они занялись любо7
вью, а когда закончили, она зажигает свет и видит, что
это вовсе не Паджен, а тот, рябой, из “Огненного поце7
луя”, Милич Вукашинович...
А (ставит на стол еду). Вот уж действительно ужас... Я вам
и картофельный салат положила.
Е  (с нежностью). А он хитрец. Пока был молодым, раз7
влекался с нами, поклонницами, а потом нашел себе
красивую и хорошую жену.
А (усмехается). Спасибо...
Входят В и М 2. Смотрят на Евресу, которая сидит
за столом и ест. Марьян на вид типичный адвокат: строгий кос7
тюм, галстук, черная мужская деловая сумка.

М 2. Добрый день.
В . Это мой друг, адвокат Марьян.

Марьян протягивает Евресе руку. Евреса всматривается в него
и руки ему не подает.

 (неожиданно). Насильникам руку не подаю.
Марьян растерянно смотрит на Ану и Виктора.

Не делай вид, что не помнишь...
М 2 (решительно). Простите, я никого не насиловал...
Е . А что тогда было в “Унионе”? (Обращаясь к Виктору.)
Когда ты ушел в ванную принять душ, он набросился на
меня как зверь. Видно, распалился, пока любовался на
нас.
А (шокирована, обращается к Марьяну и Виктору). Парни... У
меня нет слов...
Е . Еще бы. Он вытащил свой шланг, встал передо мной
и велел отсосать. Представляете, какая культура у этого
человека? Э7э, мне бы нужно было взять его в рот и потом
сжать зубы посильнее. (Впивается зубами в кусок курицы.)
М 2 (официальным тоном). В данный момент предметом
обсуждения являюсь не я. Коллега описал мне ситуа7
цию. И я предлагаю решить вопрос полюбовно.
Е  (продолжая есть). Так и я того же хочу.
М 2. Сколько вы требуете?
Е . Я требую только, чтобы он взял к себе Неманю, по7
ка тот не поправится.
М 2. В таком случае я потребую вашего наказания за
умышленное причинение беспокойства и угрозы.
Е . Я никому не угрожаю. Я просто прошу мне помочь.
М 2. Требовать от моего клиента, чтобы он взял к себе в
дом человека, совершившего несколько убийств, это уг7
роза. Я прекрасно знаю, кто ваш сын. Мои коллеги из
Сербии мне многое о нем рассказывали. И я думаю, не
будет проблемой убедить суд в том, что ваше требова7
ние является угрозой. Поэтому предлагаю мирное фи7
нансовое решение вопроса, с тем, что вы дадите нам
письменную гарантию сохранить сделку в тайне.
Е  (насмешливо). Ох ты, ох ты, ох ты... Когда ты был
ударником, тебе даже ритм держать не всегда удавалось,
а теперь смотри7ка, как важничаешь!
М 2. Можете сколько угодно оскорблять меня, но я бы
хотел придерживаться реальных фактов. (Обращаясь к
Ане.) Очень часто поклонницы пытаются доказать, что
какой7то певец или артист является отцом их ребенка, а
потом оказывается, что они просто хотели получить
деньги. Вот, например, одна женщина в спортивной

[ 129 ]
ИЛ 10/2019

Мате Матишич. Поклонница

Е

[130]
ИЛ 10/2019

раздевалке орально удовлетворила известного тенниси7
ста Бориса Беккера, а потом вместо того, чтобы выплю7
нуть содержимое изо рта, она на несколько минут задер7
жала его там...
А. Прекрати, Марьян, прошу тебя...
М 2. Я всего лишь рассказываю, на что способны такие
особы. А потом она с помощью шприца сама себя опло7
дотворила.
Е  (с возмущением). Ты что, хочешь сказать, что и я сама
себя оплодотворила из шприца?
М 2. Я бы не удивился.
Е  (обращаясь к Виктору). Ты тоже так думаешь?
В . Я уже говорил вам, что совершенно ничего не пом7
ню.
Е  (встает оскорбленная, обращается к Виктору). Знаешь
что? Идите вы оба на хрен... Я дала тебе волосы. Если не
веришь, сделай тест. (Снова кладет на стол коробочку с пря#
дью волос Немани.)
А (пытается всех успокоить). Евреса, прошу вас... Соседи ус7
лышат, что у нас скандал... Вызовут полицию...
Е . Вот и хорошо, пусть слышат. Я всем расскажу, что
этот добропорядочный католик сделал и с Милисавой,
и со мной. (Решительно уходит, хлопнув дверью.)
А (обращаясь к Виктору). И что теперь? До самой смерти
прятаться, дрожа от страха, что какой7нибудь мафиози
позвонит нам в дверь?
М 2. Бабенка наверняка все выдумала. Пыталась помочь
сыну и, чтобы решить вопрос, выложила на стол воспо7
минания о том, как трахалась с Виктором.
А. А это? (Показывает рукой на лежащую на столе коробочку.)
М 2. Блефует. Она наверняка была потаскухой. И не
нужно ее жалеть. Такие, как она, всегда ужасно важнича7
ли, если им удавалось перепихнуться с кем7нибудь из
нас...
А. Мне совершенно безразлично, чей сын этот Неманя,
но я не хочу жить в страхе, что какой7нибудь Тошич в
один прекрасный день убьет или похитит моего ребен7
ка.
В . С чего им похищать наших детей?
А. Чтобы отомстить, потому что с сегодняшнего дня и мы
стали его родственниками, а наши дети ему единокров7
ные братья и единокровная сестра.
М 2. Им нужен он, а не вы.
А. Несчастный Димитриевич тоже никому не был нужен,
однако теперь он в могиле. Кто может гарантировать,

что и Неманя не пошлет кого7нибудь отомстить нам за
то, что мы оскорбили его мать и выставили ее за дверь...
М 2. Он такой ненормальный, что действительно мог
бы так сделать.
А, возмущенная, выходит из дома. В комнате остаются Вик7
тор и Марьян.

[ 131 ]
ИЛ 10/2019

М 2 (поучительно). Ай7ай7ай... Ты сам виноват. Я никогда
в таких женщин не кончаю. Вот у меня сейчас работает
одна практикантка, так она пьет противозачаточные
таблетки, казалось бы, все под контролем, но я все рав7
но только снаружи, ей в сиськи...
В (с безразличием, устало). Ничего не помню... ни того
концерта... ни комнаты.... Все как в тумане.
М 2. Я помню только, что перед тем концертом нам дос7
тали такую травку, что потом я еще два дня не мог прий7
ти в себя. (Раздается звонок мобильника.) Жена... (Разгова#
ривает с ней по телефону.) Алло... Да... Окей... Мясо могу
купить я... Окей... Не знаю... около девяти... Да... Я у Вик7
тора... Обсуждаем один его договор с киношниками...
Тут кое7какие проблемы с продюсером... Пока... До
встречи...

А. Мы обо всем договорились. Мы берем Неманю к себе...
на месяц, максимум на два...
В (шокирован). На месяц7два?
А. Пока не затянется рана.
В . А как он сюда попадет? Может, ты предложишь мне
съездить за ним и доставить сюда в багажнике?
Е . Это я организую. У меня есть одна семья, знакомые,
в Боснии, провезем его через Боснию.
М 2 (обращаясь к Ане). Не думаю, что это разумное реше7
ние... Набери в Гугле “Пуля”, с заглавной буквы, и по7
смотри, как он выглядит. Обритая наголо голова, шер7
стяная шапка, татуировки...
Е . Шапку ему я связала, чтобы прикрыть синяки и
шишки, после того как ему в тюрьме молотком по голо7
ве колотили.
М 2 (обращаясь к Ане). В Сербии суд с трудом нашел адво7
ката, который согласился его защищать. Все отказыва7
лись, боялись.

Мате Матишич. Поклонница

Пока Марьян разговаривает по телефону, возвращается А,
вместе с Е $, та разъярена и взглядами испепеляет адво7
ката.

Е

[132]
ИЛ 10/2019

. Половина того, что о нем писали газеты и журна7
лы, — ложь.
М 2. Что касается меня, он мог бы еще и других сербов
поубивать, я ничего не имею против. Но отвечая на во7
прос, преступник ли он, мы можем сказать только од7
но — да, преступник.
Е  (обращаясь к Виктору). Твой коллега хорошо отзыва7
ется о твоем сыне. Молодец. (Обращаясь к Марьяну.) По7
твоему, он должен был сидеть и ждать, когда его убьют
Тошичи?
М 2. А случайные прохожие?
Е . Димитриевич?
М 2. Да, он побоялся, что тот даст свидетельские пока7
зания против него.
Е . Чистая ложь. Димитриевича убил не он, а один из
Тошичей, когда стрелял в Неманю. Промахнулся, попал
в Димитриевича.
М 2 (цинично). Естественно. (Обращаясь к Ане.) Психопа7
ты никогда ни в чем не виноваты. Сербская мифома7
ния... Все — святые, а вокруг горы трупов.
Е  (раздраженно). Да, а как же этот ваш генерал, Готови7
на, скольких поубивал, потом получил орден, и сейчас
он уважаемый гражданин и герой.
М 2 (шокирован). Что7о7о7о? Вы сравниваете генерала Го7
товину с этими уголовниками?
Е . А вы, прежде чем оскорблять моего сына, спросите
сербов, которые бежали из Хорватии, что они думают о
Готовине...
М 2. Его освободили по решению суда, он из тюрьмы не
сбежал.
Е . Я ничего лично против него не имею. Но я знаю,
что он служил в Иностранном легионе и что стрелял
так же, как стрелял и мой сын... Правда, мой сын стре7
лял у себя, в Сербии, а тот на всех континентах. И я по7
дозреваю, что и у него есть какой7нибудь свой Димит7
риевич из Африки, который случайно оказался в
неправильном месте в неправильное время. Говоря по7
христиански, ты тоже убийца. (Показывает рукой на Вик#
тора.) И, может быть, даже не раз убивал.
В . Я?
Е . Ты заплатил Милисаве, чтобы она убила ребенка.
Разница только в том, что у некоторых убийц есть воз7
можность жить так, будто ничего не было, будто их ру7
ки не в крови. Я бы для своего сына хотела только это7
го. Не больше.

А. Прошу вас, успокойтесь, давайте мы все7таки догово7
римся, как нам это устроить...
Е  (обращаясь к Ане). Не волнуйтесь. Я вам гарантирую,
что мой сын не сделает вам ничего плохого. После того,
как на него с молотком напали в тюрьме, он очень изме7
нился. Он теперь совсем не агрессивен. Врачи говорят,
что, может быть, после удара у него в мозгу что7то сдви7
нулось с места. Раньше он из7за любой мелочи букваль7
но взрывался, а теперь, в тюрьме, начал ухаживать за
цветами. Я ему даже цветочные горшки туда приносила.
У него в Хорватии много друзей, они ему помогут как
можно скорее перебраться в Германию или в Швецию.
М 2. Могу себе представить, что это за друзья.
В . Почему бы ему не спрятаться у кого7то из них?
Е . За ними за всеми следит полиция. Его тут же обнару7
жат и вернут назад, в Сербию...

[ 133 ]
ИЛ 10/2019

Раздается звонок входной двери. Все разом замолкают.

В (обращаясь к Евресе, раздраженно, но тихо). Вот... По7
жалуйста, все из7за ваших криков. Будем надеяться, что
не полиция.
Уходит открыть дверь. В комнате на миг повисает полная ти7
шина.

А. Это наверняка наш сосед. Ему нечем заняться, и когда
он замечает, что в доме происходит что7то необычное,
тут же звонит и проверяет, все ли в порядке.
В возвращается в комнату с мужчиной в темном костю7
ме. Ана, Евреса и Марьян поворачиваются в их сторону.

Г3 (вежливо). Добрый вечер.
А и М 2 (растерянно). Добрый вечер.
В . Этот господин — сотрудник сербского посольства.
(Обращаясь к Евресе.) Он хотел бы с вами поговорить.

Г3 (обращаясь к Ане). Прошу извинить за неожидан7
ный визит, но дело срочное, поэтому...
Е  (решительно). Нам не о чем разговаривать. Если вы
думаете, что я скажу вам, где Неманя, можете сразу ухо7
дить.
Г3. Я пришел не за этим. Нам известно, где ваш
сын.

Мате Матишич. Поклонница

Евреса смотрит на него удивленно и с тревогой.

Евреса, услышав, что убежище ее сына обнаружено, смотрит на
него с ужасом.

[134]
ИЛ 10/2019

Г3. С момента его побега полиция следит за всеми
вашими шагами. Мы обнаружили, что он скрывается в
подвале у вашей подруги Милисавы Йосич. Сербский
спецназ сейчас находится там, его пытаются уговорить
сдаться. С этим связан и мой визит. (Обращаясь к Викто#
ру, неожиданно.) От имени сербского правительства я пе7
редаю предложение для вашего с этой госпожой обще7
го сына...
Виктор впивается в него глазами. Господин из сербского по7
сольства, заметив, что Виктора удивили его слова, усмехается.

Г3 (спокойно). Госпожа Йосич нам все рассказала. И
про концерт в парке Ташмайдан, и про отель “Унион”.
Кстати, наш посол просил меня передать вам, что и он,
тогда еще школьник, был на том концерте в Ташмайда7
не. Представляете, какое совпадение?!
В . Что вам, собственно, нужно?
Г3. От имени сербского правительства мы предла7
гаем ему статус свидетеля под защитой. Если он расска7
жет нам все, что знает о некоторых уголовных преступ7
лениях, имевших место в Сербии за последние двадцать
лет, ему будет обеспечена вся необходимая защита.
В . Вы хотите сказать, что ваше правительство ничего
не знает о том, что происходило в стране в последние
двадцать лет?
Г3. Разумеется, знает. Но сейчас мы хотим, чтобы
об этом нам рассказал он. Понимаете? Все было бы чис7
то в формально7правовом отношении, и никто не зада7
вал бы вопросов, почему мы не отреагировали раньше.
Если уж хотите начистоту, мы расскажем ему и то, чего
он не знает, а он потом сообщит нам это в качестве сви7
детеля.
М 2 (насмешливо). А7а, чтобы войти в Европу, сербскому
премьеру понадобился прорыв в борьбе с преступно7
стью.
Господин из сербского посольства спокойно смотрит на Марьяна.

В . Почему вы ему это не предложили, когда он был в
тюрьме?
Г3. Мы предлагали. Но он отказался.
В . Зачем ему соглашаться сейчас?

Г3. Из7за вас. Поэтому мы и решили снова сделать
ему предложение. За последние несколько дней в его
жизни многое изменилось. Сейчас, узнав о вас, он, мо7
жет быть, согласится. Вы же писатель. И сами знаете,
что от таких встреч меняются и самые отъявленные
убийцы. Кроме того, мы рассчитываем, что вы с ним по7
говорите и убедите его в том, что это самое разумное
решение для всех.
Е . А Тошичи?
Г3. Когда он выступит в роли свидетеля, они боль7
ше не будут проблемой.

[ 135 ]
ИЛ 10/2019

Виктор смотрит на Марьяна.

М 2. Лучшего шанса у него никогда не будет. (Смотрит
на Евресу, Виктора и Анну.) И у вас тоже.
Виктор смотрит на Евресу. Евреса набирает номер на мобиль7
ном. Раздается новый, не тот, что раньше, звонок.
Пока звонит телефон, на другой части сцены появляется муж7
чина в шерстяной шапке. Это Н2, одна рука у него забин7
тована. Он бросает взгляд на экран телефона и отвечает на зво7
нок.

Н2. Алло...
Е  (по телефону). Алло, сынок, это мама...
Н2. Всё в порядке?
Е . Да, да, никаких проблем.
Н2. Он узнал тебя?
Е . Узнал сразу. Как только увидел. Сейчас пьем кофе,
разговариваем. Он хочет тебя увидеть как можно ско7
рее.

Е . Алло, сынок, ты здесь?
Н2. Здесь...
Е . Как рука, болит?
Н2. Меньше... А можешь дать ему телефон... Хочу услы7
шать, какой у него голос...
Е  (бросает взгляд на Виктора, потом протягивает ему свой
мобильный). Он хочет с тобой поговорить.
В (берет ее телефон). Алло...
Н2. Привет, батя... Ты, это, давай, позвони мне со сво7
его мобильника, чтобы не тратить ее деньги...

Мате Матишич. Поклонница

Виктор и Ана переглядываются. Неманя молчит.

Неманя прерывает разговор. Виктор протягивает Евресе ее мо7
бильный. Она смотрит на него растерянно, не понимая, поче7
му разговор прервался.

[136]
ИЛ 10/2019

В . Хочет, чтобы я позвонил ему со своего телефона.
Е  (Ане). Вот, что я вам говорила?! Видите, какой он
внимательный.
В (достает свой мобильный). Какой номер?
Е  (показывает экран своего мобильного). Вот... ноль, ноль,
три, восемь, один — код Сербии, потом шестьдесят че7
тыре...
Виктор набирает номер. Неманя ждет его звонка. Снова разда7
ется сигнал мобильного телефона Немани. Неманя смотрит на
телефон и отвечает на вызов.

Н2. Алло...
В . Это я...
Н2 (усмехается). Рад тебя слышать. Должно быть, в мо7
лодости мамка была клевой девчонкой, раз ты за три7
дцать лет ее не забыл... Я7то был уверен, что не вспом7
нишь. Знаешь, по7рокерски — оттрахал и забыл...
Короткая пауза, во время которой Виктор бросает взгляд на Ев7
ресу.

Другими словами — охренеть как романтично...
В . Алло... Неманя... Плохо слышно... (Ходит по комна#
те, пытаясь поймать сигнал.)
Н2. Ну что за херня... Тут, в подвале, плохой сигнал...
(делает несколько шагов.) Сейчас слышишь?
В . Да... Сейчас нормально... Послушай, с нами тут
один господин из сербского посольства в Хорватии, и...
Н2. Хочет, чтоб я сдался и выступил свидетелем?
В . Откуда ты знаешь?
Н2. А как мне не знать? Мы тут уже полчаса калякаем —
я и человек пятьдесят спецназовцев. (Смотрит по сторо#
нам, словно ищет кого#то взглядом.) Не смогли уговорить
меня сдаться, теперь пробуют через вас... Их тут на всех
крышах полно. Я сейчас нашел место, где хороший сиг7
нал, но именно здесь меня может шлепнуть снайпер.
В . Мы считаем, что тебе нужно согласиться.
Н2. Рад слышать, что ты обо мне заботишься, но этот
вариант я не рассматриваю.
В . Почему?
Н2. Один мой коллега вот так согласился. Через два
дня он в камере совершил самоубийство, из пистолета,
пять пуль в голову. Придешь на похороны?

В . Какие похороны?
Н2. Мои...
Виктор молчит. Евреса садится. Она понимает, о чем разгова7
ривают Виктор и Неманя.

[ 137 ]
ИЛ 10/2019

Алло...
В . Я здесь...
Н2. Так придешь?
В . Но... Прошу тебя, подумай... Человек из посольства
подтвердит, что ты будешь в безопасности. Прошу вас,
скажите ему. (Передает мобильник господину из сербского по#
сольства.)
Г3. Алло... (Официальным тоном.) От имени серб7
ского правительства я гарантирую вам...
Н2 (перебивает). Что гарантируешь? Что в тюрьме ме7
ня опять оттрахают в задницу или что Тошичи порубят
меня на куски и растворят в кислоте?
Господин из сербского посольства замолкает.

Слушай, дай мне батю... У меня батарейка садится...
Господин из сербского посольства возвращает мобильник Вик7
тору.

В . Алло...
Н2. На кой ты мне даешь этого кретина, только время
теряем! И не вздумай тратить деньги на венки и всякое
такое говно. Лучше мамке отдай. Она, знаешь, любит
выпить лишнего. Ей бы надо полечиться.
В . Да, я знаю.
Н2. Мне хочется, чтобы ты пообещал мне присмот7
реть за ней. Мы оба, и я, и ты, всю жизнь ей изгадили,
так что она заслужила немного внимания...

Как она называлась, эта ваша группа, в которой ты иг7
рал?
В . “Первая любовь”...
Н2. “Первая любовь”? Не бог весть какое название. И
вы тоже были такие же, как все в то время: длинные во7
лосы и все такое?
В . Да.
Н2. А была у вас какая7нибудь самая известная песня?
В . Конечно...

Мате Матишич. Поклонница

Виктор молчит.

Н2. Какая?
В . “Эй, моя сладкая малышка”... это был наш хит... и
еще “Когда мы останемся одни”...

[138]
ИЛ 10/2019

Ана, Марьян, Евреса и господин из посольства внимательно
слушают, что говорит Виктор.

Н2. Значит это ваша песня — “Эй, моя сладкая малыш7
ка”?
В . Да. Это был наш первый диск...
Н2. Ее я знаю, мамка мне его ставила, когда я был ма7
леньким...
Виктор молчит.

Может, неприлично тебя спрашивать, но... А у вас с мам7
кой это действительно было, ну... один раз?
В . Да.
Н2. И вы никогда больше не виделись?
В . Нет...
Н2. Это было в “Унионе”?
В . Да...
Н2. И я там тоже был, с одной девчонкой... (Усмехает#
ся.) Может быть, даже в той же комнате...
Виктор молчит.

(Оборачивается, пристально что#то рассматривает; обраща#
ясь к кому#то, громко.) Алло... Уберите этого идиота с бал7
кона, или я сам его уберу... Алло... (Делает один выстрел из
пистолета.)
Виктор из7за шума отодвигает мобильный от уха.

Извини. Они пытаются зайти с тыла...
Короткая пауза.

А если бы ты знал, что она беременная?
В . И что?
Н2. Ты бы стал ее уговаривать сделать аборт?
В . Не знаю.
Н2. Да ладно, не стесняйся...
В . Да, скорее всего, да.
Н2 (задумчиво, будто говорит самому себе). Жалко, что
она тебе не сказала.
Тишина.

Виктор молчит. Тишина.

[ 139 ]
ИЛ 10/2019

Мате Матишич. Поклонница

А ты больше, того, не играешь?
В . Играю. Но уже не рок.
Н2. А что тогда? В народном духе?
В . Нет. Джаз.
Н2 (удивленно). Джаз? У7у7у7у7у... Мне это как кошачий
концерт.
В . Еще сочиняю музыку к кинофильмам.
Н2. Мамка мне говорила, что ты еще что7то пишешь...
В . Да... Пишу драмы, сценарии для фильмов.
Н2. Значит, тебя в Хорватии знают?
В . Ну да...
Н2. Тогда жалко, что не познакомимся. Ты бы мог на7
писать сценарий для фильма про меня. Если бы я тебе
рассказал все, через что прошел, ты бы наверняка полу7
чил “Оскара”. Но баблом пришлось бы со мной поде7
литься, бабло пополам.
В . Нет проблем.
Н2. Я тоже кино занимался.
В . Знаю... Евреса мне один диск привезла.
Н2. Какой?
В (берет со стола DVD). Называется... (читает) “Неуто7
мимый рот”...
Н2. У меня были и получше. Мы всё снимали без сцена7
рия. Прямо на месте импровизировали. Как тот фран7
цуз... Ну, тот...
В . Годар? (Определенно не ожидал, что Неманя хоть как#
то знаком с историей кино.)
Н2. Да7да... Значит, ты о нем слышал?
В . Да.
Н2. Мне кажется, что он много врет. Я раз смотрел ка7
кое7то интервью с одной его актрисой. Она сказала, что
тип всегда знал, что они должны будут говорить и де7
лать. На вид как будто и нет сценария, а приходит на
съемку — всё знает. Он старался выглядеть более вели7
ким режиссером, чем был. Мне гораздо больше нравит7
ся Жан7Пьер Мельвиль... или Франсуа Трюффо. “Четы7
реста ударов” — это мой самый любимый фильм. Я его
раз двадцать смотрел. Этот мальчишка там играет про7
сто супер. Особенно когда он бежит, там, в конце, наде7
ется сбежать, а потом вдруг прибегает к морю, и бац! —
бежать7то некуда. Вот так и я сейчас... бежать некуда.
Твою мать! Вокруг меня море... И снайперы...

[140]
ИЛ 10/2019

Н2 (смотрит на мобильник). Прощай, батя... Батарейка
скисла. Я рад, что мы познакомились. Захочешь на меня
посмотреть, поставь тот фильм со мной, который у те7
бя есть. И можешь подрочить под него. За те же деньги
и смотришь, и удовольствие получаешь.
В . Неманя, сынок, подожди...
Н2 (иронично). Иду на прорыв. Как в фильмах про пар7
тизан. Рукопашная схватка. Если случайно уцелею, по7
звоню.
В . Прошу тебя, подумай еще раз... Неманя... Алло...
(Громко.) Неманя... Алло... Неманя...
Неманя опускает руку, в которой держит мобильный. Ясно, что
батарейка окончательно села.
В комнате в доме Виктора тишина. Все смотрят на Виктора, ко7
торый отрицательно мотает головой.
Неманя задумчиво смотрит на пистолет, который держит в ру7
ке, проверяет обойму.
Евреса панически выхватывает мобильный у Виктора, снова
набирает номер... Тишина.
Телефон Немани молчит. Он, с пистолетом в руке, медленно
уходит со сцены. Тишина.
Евреса с отсутствующим видом выключает мобильный. Тиши7
на. Господин из сербского посольства обращается к Ане и Вик7
тору.

Г3. Прошу извинить за беспокойство. (Делает не#
сколько шагов, вдруг раздается сигнал его телефона. Останав#
ливается, смотрит на номер и отвечает на звонок.) Алло...
Да... Да. Хорошо. Я понял. (Выключает телефон, обраща#
ется к Виктору и Евресе.) Примите мои соболезнования.
Лицо Евресы сводит судорога боли и немого крика. Она закры7
вает глаза, надеясь, что это поможет ей не дать боли вырваться
наружу. Г3 из сербского посольства выходит из комна7
ты. Тишина. Евреса еще некоторое время стоит неподвижно,
потом начинает медленно собирать свои вещи, как будто слу7
чившееся ее успокоило.

Е . Прощайте.
В . Я поеду с тобой...
Е . Прошу тебя, не надо... Поздно... И я бы не хотела,
из7за семьи моего покойного Душана. Они не знают, что
он был не от него. (Обращаясь к Ане.) Извините, если что
не так... (Направляется к двери.)
В . Прости.
Е . За что?
В . За всё.

Е

 (усмехается.) Они должны были убить нашего ребен7
ка, чтобы ты смог сказать мне — ты.
Е

 выходит за дверь. Тишина.

[ 141 ]
ИЛ 10/2019

Эпилог
В (смотрит в зрительный зал). На следующее утро все
газеты и порталы опубликовали сообщение о крупном
успехе сербской полиции в борьбе с преступностью.
(Вытаскивает из кармана шерстяную шапочку, такую, ка#
кую носил Неманя.) Неманя не захотел сдаться, и его те7
ло оказалось невозможно идентифицировать — в таком
оно было состоянии. Хотя поблизости нашли его шап7
ку, следователи не сочли ее достаточным доказательст7
вом. Евреса позвонила мне и сказала, чтобы я приехал
сдать кровь. Это могла бы сделать и она, но ей хотелось,
чтобы приехал я. Следователь сказал мне только одну
фразу: “Анализ показал, что убитый — ваш сын”. (Корот#
кая пауза, во время которой Виктор надевает шерстяную
шапку Немани.) В первый и последний раз я видел его,
когда его тело клали в гроб. (Берет со стола DVD.) Если
вы случайно будете смотреть этот фильм, то знайте, что
тот, с обритой головой, с усами и татуировкой сербско7
го герба на плече — мой сын. Эту драму я посвящаю ему,
чье имя на могиле написано кириллицей, и еще тому не7
рожденному ребенку Милисавы, у которого нет ни мо7
гилы, ни имени. Надеюсь, что других мертвых детей у
меня нет.

Конец

Из современной хорватской поэзии

[142]

Б М



ИЛ 10/2019

Стихи
Перевод Ж

П

Дражайшему читателю
ВСЕГДА обнаружится ктото
Кто скажет: да это же не
Поэзия
Но ты
Дражайший читатель
Тихо ему ответь
Спокойно ответь:
Теперешняя поэзия —
Это битва за выживание.

Хорваты меня раздражают
ХОРВАТЫ меня раздражают.
И это не странно: я с ними общаюсь
Уже тридцать восемь лет.
© Copyright © Boris Maruna, 1986, 1992
© Ж
 П. Перевод, 2019
Стихи публикуются с любезного разрешения автора.

Вопервых, они всезнайки.
Вовторых, они мусорят где попало.
Втретьих, у них разговоры —
лишь про женщин да революцию.
Дым от их сигарет наполняет бары
В треугольнике между Ванкувером,
Мюнхеном и Сиднейскими доками:

[ 143 ]
ИЛ 10/2019

В левой руке — зеленый лучок,
В правой — печеный овечки кусок,
В кармане же — Катехизис хорватского камикадзе.
Добавлю: они умеют найти
Оправданье своим поступкам;
Как у русских властителей,
У них всегда под рукой подходящий совет:
Тебе бы писать о любви!
Ты должен звучать боевитее!
Мы от тебя ожидали большего!
Так говорят хорваты.
Я отвечаю: что ж, насмешничайте над поэзией,
Но надо мной — увольте!
И этого им хватает, чтобы обидеться, —
Да им порой хватает любой ерунды —
Закуривая по новой,
Устремляются в эмиграцию,
И я их не вижу годами,
А то и десятки лет.
Собираю за ними мусор
И кладу его в свежий стих.
Мне ли на них обижаться за то,
Что они так обидчивы?

В данном случае это — хорваты.
Быть может, причиной тому — безотчетное чувство,
Что все эти люди — часть и моей судьбы?

Борис Маруна. Стихи

Однако хорватский поэт имеет
Право и даже гражданский долг
Сказать, что его раздражает.

[144]

Или причина в том,
Что нервы мои сдают — медленно и неуклонно?
Может быть.
Я допускаю самые разные версии, но
Удивляться, пожалуй, не стоит.

ИЛ 10/2019

Америка
НАША пятилетняя дочь
Стояла в дверях своей комнаты
Большие пытливые глаза
Будущая разумница
Стараясь не волноваться, я сказал
Жене, лежавшей на диване: послушай,
Коекак мы с тобой уживались
Но дальше невмоготу.
Похоже, в жизни моей случились
Только две неприятности:
Ты
И Югославия.
Я сказал ей: того, что ты рядом,
Хватает, чтобы жить не хотелось, чтобы
Извернуться из собственной шкуры
И превратиться в туман
Над хлопчатниками Бейкерсфильда.

Из современной хорватской поэзии

По правде, весь вечер
Мне виделся остров
через море от Задара.
Свернувшись клубком как змея
Жена хладнокровно читала
Толстый любовный роман
(занявший, кажется, пятое место
в недельном рейтинге бестселлеров)
Ладно, сказал я, значит
Наши мнения опять сошлись.
Я собрал коечто из одежды
Бросил пакет на заднее сиденье машины.
Вернулся домой
Попрощаться с нашей дочкой
Она ждала меня и плакала

Я поднял ее на руки, поцеловал и сказал:
Помни — папа очень любит тебя
А жене, направляясь к дверям, бросил через плечо:
Пусть с тобой останутся все земные блага
И мои фото.

[ 145 ]
ИЛ 10/2019

Когда я снова вышел на улицу
Уже вспыхнули желтые огни
В порту СанПедро
И на пришвартованных судах.
Я поднял глаза и увидел нашу дочку,
Она неотрывно смотрела на меня с балкона
Помахал ей рукой
Садясь в машину, я подумал
Что надо бы вернуться к ней
Сказать жене: вся наша жизнь —
Как исписанная школьная доска;
Давай сотрем с нее все, baby,
И начнем сызнова.
Но не сделал этого
Просто завел мотор
И тронулся вперед, со слезами на глазах —
Что уж там скрывать —
В сумерки, спускавшиеся
Над пустыней по имени Америка.

Барбос

И, по правде сказать,
В окружении сброда
Почти уже не человек —
Так вот, в тех самых горах
Старший брат Перо и я
А также наши супруги
Повстречали барбоса:

Борис Маруна. Стихи

В ПУСТЫННЫХ горах меж Марбельей и Рондой
Нещадно похожих на горную цепь Велебит
Про которые хочется думать: вот Велебит
И все ж это не Велебит,
Как и я — вроде мог быть богом,
Но я не бог —

[146]

Машина снесла ему весь
Левый бок:
Ребра торчали наружу
Чернела дыра под лопаткой
К кишкам присосались мухи.

ИЛ 10/2019

Мы тормознули, будто влились в погребальное
шествие.
Замер на миг и барбос
Обернулся — ровно настолько
Чтобы окинуть нас
Безучастным взором
Он не сдавался
Ведомый той силой что превосходит разум
Ковылял по горячим камням
К морю — и смерти.
Быть может, он брел подохнуть
В родном селе?
Может, искал хозяина, все же пес?
А может быть, осмыслял
Свою собачью судьбу
Ведь мог быть прекрасной собакой
Как я — замечательным богом
Но оба мы, каждый посвоему
Всего лишь ходячие трупы.

Из современной хорватской поэзии

И всетаки,
Как бы вели себя вы
В его шкуре?
Какое напутствие дали бы молодым?
Если чтото и брезжило
В мутном собачьем взоре
Это был затаенный ужас:
Родное село далеко,
А все худшее — впереди.

П Г
[ 147 ]
ИЛ 10/2019

Стихи
Перевод Ж4 П  $

Ныне в одной лишь Европе...
Шестьдесят тысяч танков ныне
бороздит просторы одной лишь Европы
(если верить статистике, успевшей уже устареть).
Счастливые европейцы!
Танки им по утрам золотят купола соборов,
вечером солнце за стадом танков садится.
Галлия. Юлий Цезарь глазам не верит:
то не дикие туры — то из Арденского леса
(silva Arduenna), из Герцинского леса
(silva Hercynia) выдвигаются танки.

В Европе не сыщешь ни леса, ни рощицы малой,
чтобы танк не свил там гнезда.
Copyright © Petar Gudelj, 2004
© Ж П  2. Перевод, 2019
Стихи публикуются с любезного разрешения автора.

Петар Гудель. Стихи

Иосиф II, царь7пахарь, в плуг запрягает танк:
пашет. За ним маршируют солдаты.

[148]

Волк и медведь —
звери, вмурованные в фундамент
любой европейской сказки,
танками вытеснены в города:
партизанят.

ИЛ 10/2019

Вот и сбылась европейская средневековая греза:
даже в самой ледащей стране
есть поголовье танков.
Танк — основа
благополучья державы.
Доят его. Собирают железные комья навоза.
Его сперма — сычужный фермент.
Его имя — Матерь сирот.
Страны Европы два раза в год,
в ноябре и мае,
танки свои на окрестных холмах выпасают,
прогоняют сквозь города:
да увидят все, сколь обильны стальные стада.
“Европеец всегда первым делом покормит танк, а
потом
за ним подберет объедки”, —
пишет один араб в путевых заметках.
Европеец в гости зовет соседа:
Приходи мои танки смотреть.

Из современной хорватской поэзии

Когда не хватает стойл,
танки находят приют в сердцах.
Вот почему европейское сердце
обрело очертания танка.
Башка Вода, 1984

Нам целят в уязвимые места
Нам целят в уязвимые места:
кидают грязью прямо в наши танки

и говорят: не смыв кишки, и кровь, и брызги мозга,
налипшие при прошлогодней оккупации,
они опять идут в поход.
Все это — клевета.
Антитанкизм.

[ 149 ]
ИЛ 10/2019

В нашей “Священной Книге танков”
значится,
что слово “оккупация”
в родстве с “купать”: “Все танки надлежит обмыть
и в белые сорочки обрядить —
пусть ниспадают
до гусениц и даже до земли.
Обеззаражены, отмыты и белы,
со свечкой восковой в руках,
танки присутствуют
на литургии.
Газы выпускать
во время службы строго воспрещается”.
“Священной Книги танков”
еще не переехал ни один наш танк.
Сказать по правде, наши танки уважают
культуру и историю страны, куда попали в гости, —
квартируют
в культурно7исторических местах
и в оккупированных странах —
так называемых, конечно, —
нередко появляются в театрах,
а то и с выходом на сцену — вот почему
все сцены сделаны из железобетона.

Любому торжеству
без наших танков — ну никак не обойтись.
Пока не прикатили наши танки,
местный народ и веселиться толком не умел.

Петар Гудель. Стихи

Наш офицер сплясал
на пару с местной прима7балериной
и тут же предложил ей обвенчаться.

Теперь нас приглашают все.

[150]
ИЛ 10/2019

Недаром ездят высочайшие чины
на наших танках
на работу и с работы.
Народу это любо.
К тому же наши танки органично
вписались и в лирический фольклор.
Конечно, въезд пришлось слегка расширить,
ведь лирика, по сути, — малый жанр,
а наши танки велики.
Чтоб обеспечить и облагородить
пространство для работы и для быта,
кольцо образовали наши танки
вокруг учебных заведений, институтов.
Прохожий не успел возвысить голос,
а танки ему сразу:
Тссс!
Тут храм науки —
нечего галдеть!

Из современной хорватской поэзии

Присутствуют повсюду наши танки —
и в азбуках, и в букварях.
Из переплетов книг, из школьных ранцев
торчат стволы орудий.
Нет, наши танки не сжирают дев.
Они целуют их — вам это скажет
любая БМП и каждый БТР,
замаскированные под автобус.
А измышления о людоедстве,
присущем танкам, — якобы присущем —
всего лишь плод завистливых умов.
Сколь искренней заботой окружен
один из наших танков7ветеранов!
В пазах почтенных гусениц его
застряли кости
трех поколений — истинный семейный склеп!
Его все просто обожают,
и славят, и свечами украшают,

и жертвоприношеньям несть числа —
то петуха на нем зарежут, то барашка
заколют... То букетов нанесут,

[ 151 ]

то зацелуют... Вот она, любовь, —
такое не сыграешь, господа.

ИЛ 10/2019

(Коль скоро это пламенное чувство
не позабыто вами навсегда.)
Башка Вода, 1984

Пропавший Танк
(по мотивам событий арабо7
израильской войны 1967 года)
Кто из вас, имея сто танков
и потеряв один из них,
не оставит девяноста девяти в пустыне
и не пойдет за пропавшим,
пока не найдет его?
А найдя, возьмет его на плечи свои
с радостью
и, придя домой, созовет друзей
и соседей и скажет им:
Порадуйтесь со мною: я нашел
мой пропавший танк.
(ЕВАНГЕЛИЕ ОТ ЛУКИ, 15, 4#6)

Теокрит среди танков
Теокрит среди танков.
Сумерки, гонит пастух с маневров
стадо танков, на жалейке играет.
Ближе к дому — нетерпеливей мычанье
танков.

Башка Вода, 1984

Петар Гудель. Стихи

Небеса наполняются звездами.

И сказал Арес Прометею
И сказал Арес Прометею:

[152]
ИЛ 10/2019

Что ж, Прометей, меси свою глину,
марай свои руки.
Сотвори человека,
а я сотворю танк.
Давай направим их к Трое,
к Сомме и Курску.
Пусть боги решают,
что человеку по силам, а что может сделать танк.
Я сокрушу твои уды,
смешаю мозги и пыль.
Вот и сырье для создания новых людей.
Башка Вода, 1984

Смерть у каждого танка — своя
Смерть у каждого танка — своя.
Выковав танк,
из того же куска железа
выковали его смерть.

Из современной хорватской поэзии

Сказали ей: вот твой танк.
Пусть он едет перед тобой, обоняет
полевые цветы
и людские души.
Пусть резвится.
Его лицо — из железа.
Твое — из ржави.
Он не должен видеть твой лик.

Следуй за ним по пятам.
А пробьет его час —
подойди.
Башка Вода, 1984

[ 153 ]
ИЛ 10/2019

Ода
стройнейшему телу Марии Марич, ученицы пятого класса
гимназии, которое мне озаряло руки в таинственном
тысяча девятьсот шестидесятом году в древнем
хорватском городе Пожега
Воззрись на меня, Господь, укрой меня черной
перстью.
Ибо ничтожны кости мои, бременящие самое дно
этого мира,
средь нечистой плоти и слез, ничтожно мое чело.
Пред телом Марии Марич, ученицы пятого класса
гимназии
из города Пожега, я преклонял колени со стоном и
восхищением.
Тоньше клинка, отливало оно синевой: его изваяли
звезды,
бичевавшие Землю с середины июля и до середины
августа.
Немыслимая свобода: по спине снуют светлячки,
груди торчат налитые.
Камнепадом сверкающим их молоко ниспадало
из глубей августа прямо мне на лицо.

Я напился воды из твоего пупка —
чистой, с запахом молний,
собирал губами груши с твоей груди.
Ты мне руки посеребрила:

Петар Гудель. Стихи

Плодоносное деревце
из серебра,
нежность
ребра.

до сих пор они светятся в темноте.
Ты душу мне просветлила
сиянием тела.

[154]
ИЛ 10/2019

И вот я на мрачном юге, в родных горах,
змеями опоясан.
Порази меня, Боже, каленой звездой
прямо в горло.
Пеплом моим окутай стройнейшее тело
Марии Марич, ученицы пятого класса гимназии.
Белград,
1 августа 1962 г.

В малом жанре

А Т

[ 155 ]
ИЛ 10/2019

Три рассказа
Перевод В2 С 

Убийство собаки президента
Небойше Тарабе,
моему дорогому соседу по комнате

ОКО Катич, также известный как Жестянка, был одним
из тех типов, которые, похоже, случайно оказались в на7
шем мире, заблудившись, совсем как багаж, следовав7
ший из Сиднея во Франкфурт, а в итоге оказавшийся в Улан7
Баторе или в Гаване. У высокого худого парня, который уже в
четырнадцать начал терять волосы, был женский голосок и
вечно удивленный, слезливый взгляд, скрытый за толстыми
линзами; казалось, будто вы только что влепили ему пощечи7
ну, а он спрашивает, с чего это вдруг.
Впрочем, подобные немотивированные оплеухи частень7
ко доставались Жестянке. В восемнадцать лет его награжда7
ли ими родители, дядья и тетки, соседи, учителя, однокласс7
ники, тетки в лавках и даже просто прохожие. Идет себе

Р

Copyright © Ante Tomi , 2018
© В$ С , наследники. Перевод, 2019
Рассказы публикуются с любезного разрешения автора.

[156]

В малом жанре

ИЛ 10/2019

Жестянка по улице, а навстречу шагает какой7то дедок, и де7
док этот чем7то расстроен. И вот вместо того чтобы пнуть по
дороге какую ни то консервную банку, как обычно поступают
люди в такой ситуации, дед замечает эдакое гнусное сущест7
во, женообразного лысого кретина, нелепо размахивающего
на ходу руками и чего7то весело бормочущего, поравняется с
ним и — р7раз! — влепит пощечину.
Нечто подобное неоднократно случалось с Роко, и просто
чудо, как он сумел пережить все эти побои. Был бы он поум7
нее — а таковым он не был, — смог бы заработать бешеные день7
ги на психотерапевтических сеансах, призванных высвобож7
дать подавленную агрессию. Просто у него была такая
физиономия, по которой так и тянуло врезать.
Только девушки никогда не били его. Поэтому он никогда и
не приближался ни к одной из девиц ближе, чем на сто метров.
Кое7кто говорил, что Роко немного отставал в умственном
отношении, однако официального подтверждения тому не бы7
ло. Мало того, он учился в нормальной школе и закончил ее от7
носительно успешно, несмотря на издевательства учителей. В
восемнадцать с половиной получил почетное звание мясника7
колбасника, и жизнь, как говорится, открывалась перед ним,
оставалось только отслужить срочную.
Правда, его следовало бы освободить от воинской служ7
бы, и он по праву ожидал этого — минус семь на одном и плюс
одиннадцать диоптрий на другом глазу, но случай собрал в
призывной комиссии поддатых весельчаков со странным
чувством юмора.
— Ты, дитя мое... — сказал полковник Стеванович, предсе7
датель комиссии, напряженно вглядываясь в нашего героя и
едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. — Ты пойдешь... —
полковник повернулся к двум другим членам комиссии и ли7
хо подмигнул секретарше... — в личную гвардию Тито!.. Ха7ха7
ха... В гвардию Тито!.. Ха7ха7ха...
— Хо7хо7хо... — трясся от смеха секретарь районной комис7
сии по вопросам обороны и защиты прав населения.
— Ха7ха7ха... — подхихикивал заместитель районного сек7
ретаря комиссии по вопросам обороны и защиты прав насе7
ления.
— Хи7хи7хи... — щебетала секретарша муниципального от7
дела по вопросам обороны и защиты прав населения.
— Ха7ха7ха... — радовался полковник собственной шутке. —
Поздравляю, герой!.. Ха7ха7ха... Подойди, облобызаемся.
Жестянка растерянно подошел к столу, а полковник встал
и, вместо того чтобы расцеловать парня, — р7раз! — и от души
врезал новоиспеченному гвардейцу по уху.

Канцелярия отдела по вопросам обороны и защиты прав
населения так тряслась от смеха, что папки с делами попадали
с полок, а в рамке с черно7белой фотографией маршала Тито
лопнуло стекло.

[ 157 ]

Анте Томич. Убийство собаки президента

ИЛ 10/2019

Вот как Роко, также известный как Жестянка, в жаркий июнь7
ский день 1979 года оказался в казарме на Дединье, где с ужа7
сом уставился на кучу воинского тряпья, завязанного в узел об7
рывком брезентовой палатки. Каждый, кому довелось служить
в этой армии, расскажет вам, что самым ужасным днем его жиз7
ни был именно этот первый день в вонючей серо7зеленой уни7
форме. Многие из нас, с тоской ожидая, что произойдет с тво7
им отвратительно остриженным и обсыпанным порошком от
вшей естеством, едва не сошли с ума. Однако у нашего героя
было преимущество перед другими новобранцами, поскольку
подобную мучительную тоску он ощущал всю свою жизнь. Так
что, по правде говоря, она ему не была в новинку.
— Носи эта форма в казарма! — заорал на него албанец7
взводный. — И не смотреть на меня, как теленок, мать твою
так, иметь я твою мать!
А Жестянка и ухом не повел. Покорно поднял узел, унизи7
тельно ожидая дальнейших ужасных мучений и позора, изде7
вательства над всем, что есть в нас самого святого, бесстыжей
эксплуатации человека человеком, дикого, садистского глум7
ления над ближним своим.
К чему он, впрочем, и привык.
— Иди туда на сад травинка пересчитать, — приказал ему
однажды взводный. — И не возвращаться, пока всех не пере7
считаешь! Каждый травинка, понял?! Каждый травинка пере7
считаешь. И потом доложишь, сколько чисел, мать твою так,
иметь я твою мать!
И Жестянка, ни слова не возразив, бросился выполнять, и
вплоть до вечерней поверки, пропустив и обед, и ужин, пере7
считывал на лужайке напротив столовой влажные стебельки
травы, пока все албанское землячество радостно скалило зу7
бы на соседней скамейке.
— Два миллиона семьсот тридцать четыре тысячи восемь7
сот шестьдесят пять... Два миллиона семьсот тридцать четы7
ре тысячи восемьсот шестьдесят шесть... Два миллиона семь7
сот тридцать четыре тысячи восемьсот шестьдесят семь... —
шептал Роко Катич, ползая на коленях по лужайке, отдаленно
напоминая молящегося рядового. Уже стемнело, светилась
только неоновая лампа на высоком столбе у края лужайки, и
вряд ли кто со здоровым зрением смог бы выполнить это за7
дание.

[158]

В малом жанре

ИЛ 10/2019

— Катич! — окликнул его командным голосом взводный. —
Сколько успел?
А Роко молчит, не слышит его.
— Катич, мать твою так, иметь я твою мать, сколько успел?
И тут Роко по прозвищу Жестянка поднял голову и говорит:
— Два миллиона семьсот тридцать четыре тысячи восемь7
сот... — и встал, глядит сквозь эти свои толстенные линзы и
сбился со счета. А албашки покатываются со смеху.
— Иди здесь! — орет взводный. — Иди здесь, мать твою так,
иметь я твою мать!
Роко с готовностью подошел к взводному, вытянулся по
стойке смирно, а тот — следует ли вообще об этом упоми7
нать — плюнул на ладонь и отвесил ему такую звонкую затре7
щину, что с асфальтированной дорожки испуганно взлетела
стая ворон.
Жестянка Катич, как мы видим, был примерным салабоном,
настоящим сыном наших наций и народностей, воспитанным
в правильной готовности, если враг нарушит границы СФРЮ,
радостно встретить пулю, которая разнесет ему череп.
Что же касается дисциплины, то от первогодка и не следо7
вало ожидать большего.
Что же касается иных армейских особенностей, то суро7
вая шутка призывной комиссии воссияла там во всем своем
великолепии. Перечислим только несколько серьезных во7
инских проступков Жестянки:
— на боевых стрельбах попал в живот несчастному солда7
ту, обслуживающему мишени;
— во время учений бросил гранату в окоп, где сидел его
взвод;
— напустил слезоточивого газа в солдатской столовой;
— покуривая на посту у склада боеприпасов, спровоциро7
вал взрыв и пожар, который четыре дня тушили двенадцать
бригад пожарников, и т. п., и т. д.
Тем не менее все это можно было ему простить, если бы не
совершенный им самый страшный грех. Роко Катич по про7
звищу Жестянка никак не мог овладеть четким и красивым
строевым шагом, что было совершенно непростительно для
гвардейца Тито. Просто невозможно. Он широко расставлял
ноги, трясясь как эпилептик, выпучив глаза и, непонятно по7
чему, высунув язык, ритмично подпрыгивал на каждом четвер7
том шагу. Ужасающее зрелище.
Трам7та7ра7рам, трам7та7ра7рам, трам7та7ра7ра7ра7ра7трамтам,
трам7та7ра7рам, трам7та7ра7рам, трам7та7ра7ра7ра7тармтам целых
пять дней неслось из больших динамиков по краям огромного

Анте Томич. Убийство собаки президента

плаца исключительно для Роко. Целых пять дней в наказание
он тренировался в одиночку, истоптав при этом две пары но7
веньких сапог. Взводный, которому поручили обучать его, за7
стрелился на третий день. Другого, занявшего его место, на
[ 159 ]
второй день увезли в психиатрическое отделение Военно7ме7 ИЛ 10/2019
дицинской академии с тяжелым душевным расстройством. Во
время лечения невеста бросила его, отец лишил наследства,
так что в итоге он выбросился из окна пятого этажа.
И ничего.
Жестянка все равно вышагивал, высунув язык, как усталая
собака.
— Мать его так, — говорил командир части подполковник
Джокович, — все шагают как следует, только этот длинный недо7
умок в первой шеренге дергается, как на качелях. Строй, стоять!
Капитан отозвался: “Рота, стой!” — и рота встала как вко7
панная, а маленький коренастый Джокович соскочил с трибу7
ны и шустро промаршировал к солдатам, покачивая толсты7
ми ягодицами. Приподнявшись на носки, принялся в упор
рассматривать первую шеренгу.
— Говны! — яростно прошептал он. — Говны вы, а не армия!..
Личная гвардия Тито?!. Ни хрена себе!.. Говны!.. Го7о7овны! — И
тут подошел к Жестянке: — Ты!.. Ты!.. — простонал Джоко7
вич. — Ты7ы7ы!.. Мать твою так, как ты шагаешь?.. Как шага7
ешь?!. Солдат ты или... Или... Говнюк!.. Говно ты, а не солдат!..
Говно!.. Гвардеец Тито?!. А вот хрен тебе!.. Раздолбай, понима7
ешь?.. И говнюк!.. Раздолбай и говнюк!.. И говнюк!.. И раздол7
бай, и хренов говнюк!..
Тут подполковник Петроние Джокович размахнулся и, как
положено, отвесил Жестянке плюху. Вся рота сотряслась от
удара.
— Тьфу, мать твою! — с отвращением произнес Джоко7
вич. — На губу его. На двенадцать суток!
— Товарищ подполковник... Гм7гм! — откашлялся за спиной
Джоковича майор Прибичевич. — Разрешите предложить
вам другое наказание, получше!
Подполковник Джокович сердито обернулся.
— С вашего разрешения, — продолжил Прибичевич, — то7
варищ Тито велел найти надежного, дисциплинированного
солдата, собаковода.
— Собаковода?! — удивился Джокович.
— Так точно. Который бы позаботился о его маленьком ко7
бельке. Этом... Как его там...
— Пуделе?! — спросил Джокович.
— Так точно, пуделе!
— А кто он по национальности?

[160]

В малом жанре

ИЛ 10/2019

— Кто? Кобель?
— Да какой еще там кобель, драть тебя в лоб! Этот вот му7
дозвон!.. Солдат, блин!
— Хорват.
— А кто раньше был?
— Черногорец.
Подполковник Петроние Джокович остановился, мыс7
ленно что7то прикидывая. Тишина, мухи не слыхать.
— Добро, — произнес наконец офицер. — Принесите его
дело, посмотрим. В принципе, можно.
Вся командирская свита повернулась и опять направилась
к трибуне. Только Джокович остановился на мгновение, как
будто до него что7то дошло, вернулся к строю, подошел к
Жестянке и — р7раз!
— Тьфу, мать твою так! — сказал. — Собаковод!
На Ужицкой, 15, Роко Катич по прозвищу Жестянка в конце
июня того же 1979 года появился аккуратно подстриженный и
чисто выбритый, в новой форме с гвардейской фуражкой, нер7
возно рассматривая свое отражение в начищенных до блеска
сапогах. В огромном парке, окружавшем виллу одного из руко7
водителей Движения неприсоединившихся, сломя голову бега7
ли, сопровождаемые тупыми взглядами двух досужих павли7
нов, два десятка солдат, на лету ловивших падающие с
огромных яворов желтые листья. Было девять утра, товарищ
Тито, все еще недовольный со сна, развалился в большом кожа7
ном кресле, в огромной хрустальной пепельнице на резном ти7
ковом столике — подарок одного из африканских друзей — ды7
милась кубинская сигара из посылки, присланной на личном
самолете Кастро, приземлившемся на аэродроме Сурчин.
Роко в сопровождении подполковника Джоковича стоял
в углу, на стене перед ним висел щит из кожи какого7то дои7
сторического зверя с нарисованным на нем белесым чудо7
вищным лицом. Жестянка всмотрелся в него, и его лицо то7
же побледнело. Джокович подтолкнул его локтем в ребра.
— Товарищ Тито, — осторожно шепнул руководителю
страны его личный секретарь. — Товарищ Тито, прибыл но7
вый кинолог для вашей собаки.
Пожизненный президент Социалистической Федератив7
ной Республики Югославия, один из руководителей Движе7
ния неприсоединившихся, гражданин мира, маршал Юго7
славской Народной армии и трижды Народный герой
промолчал, прозорливо вглядываясь куда7то вдаль.
— Товарищ Тито, — вновь прошептал его добрый секре7
тарь, — прибыл новый кинолог для вашей собачки.

— Это шампунь Билла, полотенца с монограммой, семь штук,
по одному на каждый день, — автоматически перечислял Вука7
шин Джуричич, шеф протокола Тито. — Далее, жесткая щетка,
щетка мягкая, искусственная косточка Билла, еда, диетическая
пища на случай расстройства желудка, витамины В, С, D и Е,
его длинный поводок, короткий поводок, курточка, водоне7
проницаемые чулочки... Далее, игрушки Билла: кошечка, плю7
шевый медвежонок, кожаный мячик, пистолет с подсветкой,
калибр 7.62, подарок Комитета самоуправления коллектива
“Црвена Застава” из Крагуеваца...
За несколько часов Роко Катич по прозвищу Жестянка в
мельчайших деталях познакомился со всеми привычками ма7
ленького пуделя абрикосового окраса: с расписанием кор7
межки, длительностью прогулок, с адресами его подружек,
сроками стрижек, а также тем, какая именно прическа долж7
на быть у собаки главы государства, что именно следует чи7
тать пуделю перед сном, узнал, что он любит, когда его нежно

Анте Томич. Убийство собаки президента

— Моя собака, — неожиданно жалобно произнес Йосип
Броз. — Мой Люкс... Мой Люкс, солнышко мое... Никогда не
прощу себе... Такая собачка...
И заплакал, слезы потекли по его щекам.
[ 161 ]
— Нет, товарищ Тито, не Люкс, ваш пудель Билл, — сказал ИЛ 10/2019
секретарь. — Речь идет о вашем пуделе. Билле... О вашем пуде7
ле Билле!
— Люкс! — не сдавался товарищ Тито. — Люкс был собакой...
Это трагедия. Такой пес погиб... А знаете, молодой человек,
Люкс был лучше Карделя... Кардель — тьфу!.. Кардель по сравне7
нию с Люксом — ноль... А Джилас?.. Джилас воду не достоин ему
подавать... Какой это был пес... Великий! Великий пес! Знаете,
кем был Люкс по сравнению с Ранковичем? Люкс по сравнению
с Ранковичем был, понимаете ли, доктором. Доктором по срав7
нению с ним был! Настоящий профессор! Академик!.. Люкс!
Это был товарищ и коммунист!.. Настоящий!.. Эх, Люкс...
— Наверное, вам лучше прийти знакомиться в другой
день, — тихо сказал личный секретарь Тито Джоковичу и Жес7
тянке. — У товарища Тито сегодня много неотложных государ7
ственных дел. Пройдите к шефу протокола, пусть он познако7
мит вас с обязанностями собаковода.
Роко и подполковник вышли, а там, в углу, все еще было
слышно, как президент, рыдая, перечисляет:
— Светозар Вукманович Темпо?!. Темпо?!. Тьфу!.. Темпо в
подмастерье не годится моему Люксу... В подмастерья!.. Или
Джемал?!. Джемал дитя по сравнению с моим Люксом!.. До7
ланц?!. Доланц?!. Ха7ха7ха!.. Доланц!..

[162]

В малом жанре

ИЛ 10/2019

почесывают по животику и приговаривают: “Котеночек мой
маленький”.
— Однако с этим не стоит особо усердствовать, — серьез7
но добавил Джуричич, потому что психолог Билла предупре7
дил: эта процедура может вызвать у щенка кризис идентично7
сти с непредсказуемыми последствиями.
Жестянка испуганно посмотрел на щенка, который лежал
на коврике и глухо порыкивал на него.
— Все понятно? — спросил шеф протокола, закончив свою
тираду.
Жестянка онемел, страх охватил его.
— Все понятно? — строго переспросил Джуричич.
— Так точно! — рявкнул Жестянка, щелкнул каблуками и
взял под козырек.
— Хрен ты что понял, — сказал товарищ Вукашин и —
р7раз! — врезал Роко по морде.
А Билл внезапно залаял, и Роко показалось, что курвеныш
издевается над ним.
Если жизнь Жестянки Катича ранее была истинным адом, то в
должности няньки пуделя Тито он узнал, что и в аду существует
ВИП7салон, некие таинственные сковородки, на которые попа7
дают только особые грешники. Вдохновенно крутя стриженым
хвостиком, злая сила, обосновавшаяся в щенячьем теле, этот до
мозга костей испорченный, дикий и капризный Фредди Крюгер
собачьего рода, ежедневно весело погружал Роко в новые ужасы.
Его щиколотки были обглоданы собачьими зубами так, что
из ран выглядывали кости, а с лица и рук не успевала сходить ко7
роста на глубоких царапинах от его когтей.
Однажды Билл ухватил его за запястье и не пожелал отпус7
тить, так что Жестянка трясущейся рукой ударил его и, вопя,
как раненый вепрь, два часа носился по коридорам виллы Тито,
до смерти перепугав государственную делегацию Королевства
Швеции.
В следующий раз пес подобрался к задремавшему Роко и
укусил его за нос.
К тому же Роко оказался виноват в трехдневном поносе
Билла, когда этот черт пробрался на кухню и вылакал полную
миску прогорклого масла. Врежь этому Роко!
Роко оказался виноват и в том, что псина описала штанину
генерального секретаря Коммунистической партии Китая.
Врежь этому Роко!
Только рядовой Катич исключительно виноват в том, что
этот проклятый прожорливый зверь залез в холодильник,
когда приехали мясники с недельным запасом мяса.

Анте Томич. Убийство собаки президента

Врежь рядовому Катичу!
Р7раз! Р7раз! Р7раз! — звенели оплеухи, отпускаемые несча7
стному Жестянке. Такое количество побоев даже он, извест7
ный как исключительно толерантная в этом отношении лич7
[ 163 ]
ность, более не мог вынести. В самом деле, никогда ни один ИЛ 10/2019
салага в мире не ожидал с таким нетерпением окончания сро7
ка службы, как наш герой.
И вот однажды декабрьским утром его страдания закончи7
лись. Этим утром надо было искупать Билла. А было холодно,
метеорологи сообщали, что нынешняя зима за последние семь7
сот лет стала одной из самых холодных в этой части Европы.
Просто ужас. Мороз крепчал, температура опустилась до минус
двадцати, в газетах даже появилась специальная рубрика — “За7
мерзшие”, в которой ежедневно сообщали о пенсионерах, обна7
руженных утром обнимающими холодные радиаторы, а в боль7
ницах в три смены ампутировали обмороженные конечности.
Поскольку медицинского персонала не хватало, в команду, зани7
мающуюся ампутациями, включили двух уборщиц и управдома.
И вот, значит, в такое утро Роко Катич по прозвищу Жестян7
ка должен был искупать своего душмана, маленького абрикосо7
вого пуделя по имени Билл. Жестянка поднялся в половине шес7
того, умылся и позавтракал, включил в персональной ванной
комнате щенка, пока тот не проснулся, грелку, и сел на постели,
чтобы почитать свою любимую книгу — “Пирко” писательницы
Анджелки Мартич. И тут в половине девятого, или чуть позже,
раздался щенячий вой: “Вау, вау!” — залаял Билл, но как7то тихо.
Он аж затрясся, так ему было холодно. Роко подошел к нему и,
как бы он ни ненавидел скотину, все равно пожалел животное.
— Давай, — сказал он, — давай, мой милый, я возьму тебя на
руки, и пойдем купаться.
А Билл, едва услышав слово “купаться”, начал брыкаться,
совсем как теленок, которого ведут на бойню. Верещит, изви7
вается, кусает Жестянку.
— Ну, ну, — увещевает его рядовой Катич, — хороший мальчик.
И все же Роко как7то ухватил щенка и отнес его в ванную.
То ли отнес, то ли затащил. И как только водворил его туда,
пес успокоился. Потому что в ванной температура была уже
около сорока. Жарища, как в сауне.
— Вау, вау, — опять заныл Билл. Но теперь уже веселее.
— Ну что, дорогой, — говорит Жестянка, — видишь, как
для тебя твой Роко согрел ванную?
Опустил щенка в ванну и привязал к крану, как делал всегда,
чтобы тот не сбежал, включил теплую воду, влил шампунь.
Стал намыливать его, Билл кайфует. Роко припомнить не мог,
когда еще тот был настолько доволен купанием.

[164]
ИЛ 10/2019

Прошло некоторое время, и в ванной накопилось столько
пара, что Жестянка собственного пальца рассмотреть не мог.
Подошел к окну и открыл его. Пес залаял.
— Спокойно, — сказал Роко. — Успокойся, надо немного
проветрить.
И так купает Жестянка Билла, насвистывает песенку
“Птички все с горы слетели”, тыльной стороной ладони ути7
рает пот со лба, и тут кто7то стучит в двери ванной.
— Катич, гости! — говорит кто7то снаружи. — Катич, ма7
машка тебя ждет на вахте!
— Мама! — озарило Жестянку. — Мама!.. Мамочка моя!
И он пулей вылетел из ванной, как был в одной рубашке,
размахивая длинными руками, словно мельница крыльями.
Наговорился Жестянка на вахте со своей мамой. Все узнал о
сестре Розарии, которая понесла от трубочиста, а тот не хо7
чет на ней жениться, о дяде Мише, которого перед Новым го7
дом должны вроде условно7досрочно выпустить из Лепогла7
вы, об отце, который едва выжил, когда динамитом глушил
рыбу, о родиче Славке, который упал с крыши и с тех пор
только клохчет и клюет просо... Так прошло несколько часов.
Наконец они распрощались. Утирая слезы, вернулся Роко на
виллу, вошел в ванную, а там...
— А7а7а7а7а!!! — в ужасе завопил наш герой. — А7а7а7а7а!!! А7а7
а7а7а!!!
И опять.
— А7а7а7а7а!!. А7а7а7а7а!!. А7а7а7а7а!!.
В ванне, покрытой коркой льда, лежало мертвое тело ма7
ленького абрикосового пуделя по имени Билл, до самой смер7
ти он рвался с поводка, которым был привязан к крану. И око7
ченел с вытянутой шеей и челюстями, замершими в
последнем “вау7вау”.

В малом жанре

Эпилог
Роко Катич, также известный как Жестянка, вышел из тюрь7
мы в 1985 году, через год женился и окончил ветеринарный
институт. У него двое детей, он член Объединения политиче7
ских заключенных, служащий Министерства восстановле7
ния и развития Республики Хорватия, заседает в качестве
члена наблюдательных комитетов на нескольких предпри7
ятиях.
Бывший взводный Роко, Синан Хасани из Косовской
Митровицы, когда писался этот рассказ, нелегально работал
в Швеции.

Подполковник Петроние Джокович, будучи в звании гене7
рал7майора, в сентябре 1991 года погиб на Трпиньском шоссе.
Свидетели рассказывают, что он необдуманно выскочил из
окопа, размахивая пистолетом в руке, с криком: “Тоже мне на7
[ 165 ]
шлись усташи... Вот вам хрен!.. Говна!.. Говна вы!.. Гов...” Упал, ИЛ 10/2019
сраженный очередью, и семь дней спустя похоронен в Бел7
граде с воинскими почестями.
Йосип Броз Тито скончался в мае 1980 года в Люблянском
госпитале. Незадолго до его смерти в больничной палате уми7
рающего собрались представители политической элиты
СФРЮ. “Товарищ Тито... Товарищ Тито... — прошептал один
из них, склонившись над больным президентом. — Кого вы
назначите своим наследником?” Тито с трудом открыл уста7
лые глаза. “Товарищ Тито, — повторил тот. — Ваш наследник...
Вы не оставили нам наследника”. А товарищ Тито уставился
перед собой и только в последний момент очень тихо, так ти7
хо, что окружавшие его потом смогли сказать, что ничего не
услышали, процедил: “Люкс... Люкс...”
И умер.

Голая дочь министра
ОВНО в одиннадцать я припарковался на противопо7
ложной от виллы стороне дороги под мокрым цвету7
щим кустом сирени. Крутая улица, 68. Туман потихонь7
ку скользил по тротуару. Сквозь листву берез просвечивала
белая двухэтажная вилла. Кто7то на мгновение отдернул што7
ру в одном из окон, чтобы посмотреть, кто это приехал. Мне
было так же любопытно, как и ему. Затушил окурок сигареты
в пепельнице и вышел. Было тихо, необыкновенно тихо, ес7
ли принять во внимание, что до центра города отсюда всего
несколько минут езды. Собой я был доволен — в темно7сером
костюме, голубой рубашке с кроваво7красным галстуком, вы7
купавшийся, чисто выбритый и сытый. Я мог бы оказаться и
в местечке получше.
Перед садовой калиткой стояли две коротко стриженых го7
риллы в отлично скроенных черных костюмах. Я неспеша пере7
сек улицу и, подняв руки, подошел к ним. Пока один из них обы7
скивал меня, в дверях появился высокий, тощий молодой
человек, а затем и министр в костюме без галстука, в кожаных та7
почках. Министр, размахивая руками, что7то объяснял высоко7
му. Тот смотрел спокойно, как будто не обращая никакого внима7
ния на его слова. Я был слишком далеко от них и не услышал, о
чем они говорят. В парке защебетала какая7то взволнованная

Анте Томич. Голая дочь министра

Р

[166]

В малом жанре

ИЛ 10/2019

птица, отдаленный гром предвещал дождь. Мешки с говном в
черных костюмах серьезно занимались своим делом.
— Все в порядке, оставьте его! — крикнул министр, заме7
тив меня. Охранник отошел. Белые металлические ворота
тихо скрипнули, дорожка, ведущая к дверям виллы, была усы7
пана белым щебнем. Министр пожал руку высокому мужчи7
не. Тип был суховат, с впалыми щеками и большими бледно7
голубыми глазами, метров двух, пальцы длинные, костлявые.
Я знал его. Похоже, и он узнал меня. Проходя мимо, он вни7
мательно на меня посмотрел.
— Крешимир Гавран, — сказал я министру.
— Знаю. Проходите.
Иван Кукавица, министр труда и социального обеспече7
ния, бывший эмигрант, ресторатор из Кельна, депутат и за7
меститель министра иностранных дел, был невысоким, хо7
рошо сложенным мужчиной лет шестидесяти, с седыми
висками и кустистыми бровями, с правильными чертами ли7
ца, подвижный. Через прихожую с лестницей в глубине он
провел меня в просторную светлую гостиную.
— Садитесь.
Я опустился в белое кожаное кресло. Еще одно, такое же,
стояло по другую сторону низкого столика со стеклянной сто7
лешницей. Напротив кресел, обращенный к стеклянным две7
рям, ведущим на террасу, расположился диван. На стенах висе7
ли рисунки Лацковича и предметы народной одежды.
Тумбочка была завалена растрепанными газетами, телевизор
работал. В углу расположились два стола: один заставлен бутыл7
ками, бокалами и посудиной со льдом; на другом стоял теле7
фон, пачка бумаг и большая хромированная настольная лампа.
— “Джек Дэниэлс”?
— Безо льда.
Я отпил глоток из стакана граненого хрусталя, а министр
взял со стола с хромированной настольной лампой какую7то
папку, вытащил из нее густо исписанный листок и принялся
читать:
— Крешимир Гавран, 1956 года рождения, рост 196 санти7
метров, глаза зеленые, без особых примет, разведен, детей
нет.
Остановился и посмотрел на меня. Я не был обескуражен.
Он продолжил читать:
— Закончил с отличием среднюю школу Министерства
внутренних дел, затем юридический факультет. Старший ин7
спектор. На службе с 1980 по 1986 годы. Уволился по собст7
венному желанию... Почему уволились? Дело в политике?
— Нет.

Анте Томич. Голая дочь министра

— А в чем?
— Разонравилось.
— Почему же не перешел к нам?
— Мне и здесь хорошо.
[ 167 ]
— Всем вам было здесь хорошо, пока мы там страдали.
ИЛ 10/2019
Я осмотрелся. Он понял, о чем я думаю, и замолчал. Мол7
чали мы долго.
— Слушайте, — наконец не выдержал я, — наверное, вы
пригласили меня не за тем, чтобы зачитать мою биографию.
Я, в общем7то, с ней знаком, и, похоже, вам также известно...
Я частный детектив, а вы — мой потенциальный клиент, так
что давайте к делу.
— Наверное, так будет лучше, — сказал он и вновь подошел
к столу с хромированным светильником. Вынул из верхнего
ящика большой желтый пакет и положил его передо мной... В
нем было пять фотографий. На них какая7то двадцатилетняя
девица голышом валялась на постели сомнительной чистоты.
Ее остекленевшие глаза не выражали ничего.
— Моя младшая дочь, — тихо произнес Иван Кукавица. —
Прочитайте письмо.
“Приходи к входу в ‘Максимир’ в воскресенье, 157го сего ме7
сяца. Наш человек в обмен на 20.000 дойчмарок передаст тебе
остальные фотографии и негативы. Если не придешь, фото7
графии появятся в газетах. В полицию не заявляй, будет ху7
же” — было напечатано на листе бумаги. В письме было много
исправленных белой замазкой опечаток и добавленных слов.
Шантажист изрядно намучился с пишущей машинкой.
— У нас только с ней возникли проблемы, — начал ми7
нистр. — Прочие дети были нормальными, хорошо учились, а
Ката рано связалась с дурным обществом, общалась с какими7
то наркоманами, итальянцами, турками... Боже мой, таких в
Кёльне полным полно. Однажды я обнаружил в своем подва7
ле краденые вещи, видеомагнитофон, аудиокассеты... Кати7
ны дружки!..
— С кем она водится в Загребе?
— Не знаю.
— Я могу поговорить с ней?
— Не можете. Вчера я отправил ее в деревню к родствен7
никам, пока все не успокоится.
— В Имотское?
— Да.
— Но там наркотиков побольше, чем здесь.
— Она уже не принимает, поклялась мне.
Кукавица был полным кретином. Уверенным в себе. Такие
хуже всего.

[168]

В малом жанре

ИЛ 10/2019

— Собираетесь заплатить шантажисту?
— Да. Вы отнесете ему деньги.
— Позволите мне немного разобраться в деле?
— Это опасно?
— Я буду осторожен.
— Соблюдайте тайну! — подчеркнул он. — Не хочу, чтобы
об этом узнала общественность.
— Моя цена — сто пятьдесят марок в день плюс расходы.
— Деньги у меня есть.
— Не сомневаюсь.
Я допил виски и поднялся. Он проводил меня.
— Простите меня за ваше досье, но я должен быть уве7
рен...
— Ничего страшного.
Снаружи зачастил мелкий дождик. Охранникам он, похо7
же, не мешал.
— Обычно у министров не бывает охранников. К тому же
ваше ведомство не такое уж и серьезное, — заметил я.
— Какие7то люди угрожали мне по телефону, вот мне и вы7
делили охрану.
— Это как7то связано с вашими неприятностями?
— Не думаю. Наверное, какой7то перевозбудившийся
профсоюзный деятель или кто7то в этом роде. Знаете, всяких
людей хватает. Не понимают, что страна воюет.
Попрощавшись с ним, я поднял воротник пиджака и побе7
жал к машине. Крупные капли уже барабанили по крыше. Те7
лохранители перед садовой калиткой замерли, как восковые
фигуры.
Под дождем я доехал до “Кактуса”. Ах ты, Ката, ты мое злато,
напевал я по дороге. Один дворник у меня не работал. Часть вет7
рового стекла временно превратилась в мутную, непрозрачную
субстанцию, сквозь которую виднелись только пестрые пятна
зонтов. Была уже половина первого, и я проголодался. Запахи
кухни и простая домашняя атмосфера с белыми скатертями
“Кактуса” только раззадорили аппетит. Я заказал венский шни7
цель с картошечкой, зеленый салат и пол7литра кутевацкого
рислинга. У меня есть дело!
Оно было простым, собственно, его и не было. Такие фото7
графии могли сделать по крайней мере человек двадцать в горо7
де, но я подозревал только одного. Яворко. Он был таким же глу7
пым, как и его имя. Мозг у него был не затейливее дорогого
швейцарского ножика для туристов. К тому же он был испор7
чен, как тухлое яйцо. Трагическое сочетание. В свое время он
таскался по редакциям. Снимал неплохо, но никто не хотел свя7
зываться с ним, потому как был он ленив, ненадежен, и к тому

Анте Томич. Голая дочь министра

же пил. И тогда он стал уговаривать девок сняться в голом виде,
представляясь фотографом “Плейбоя”, принялся воровать по
мелочам. Он был прирожденным лузером. В полиции появлял7
ся чаще, чем у писсуара в туалете. Особенно когда стал стукачом.
[ 169 ]
Глупо составленное письмо и эти фотографии, до смешного ма7 ИЛ 10/2019
ленькая сумма выкупа — все это указывало на Яворко. Остава7
лось только узнать, как он вышел на Катарину Кукавицу. Пожа7
луй, это выяснится, когда я доберусь до него. В это мгновение в
ресторан вошел невысокий, коренастый пожилой мужчина в се7
ром плаще. Уселся за свободный стол и развернул газету. Преж7
де чем приступить к чтению, внимательно оглядел меня. Но по7
скольку именно в этот момент вальсирующий официант принес
мой венский шницель, я не обратил на него особого внимания.
Перед серым небоскребом на Пешчанице припарковались
два полицейских автомобиля и машина скорой помощи с вра7
щающимися мигалками. Дождь прекратился, и облака рассея7
лись. Солнце сверкало в витринах окрестных кафешек. Скоп7
ление служебных машин перед небоскребом мне не
понравилось. Столпившиеся у подъезда любопытные гадали,
что же случилось внутри. Яворко жил на четвертом этаже.
Не было нужды указывать мне на двери его квартиры. Они
были распахнуты настежь. Мой парень как раз покидал квар7
тиру. В горизонтальном положении. Весь в окровавленных
бинтах, без сознания — ему преподавали краткий урок левита7
ции на больничных носилках. Полицейский фотограф щел7
кал своим аппаратом, перепрыгивая через обломки мебели.
Другой старательно промазывал кисточкой дверной проем.
Чуть дальше, засунув руки в карманы джинсов, стоял Рудольф.
Он задумчиво разглядывал лужицу крови на паркете. Собст7
венно, ему было наплевать. Он был одним из моих немногих
друзей. Поднял голову и посмотрел на меня.
— Видел, что осталось от нашего приятеля? — сказал он так
непринужденно, словно ожидал встретить меня здесь. Я сразу
понял, как он устал и как ему хотелось, чтобы осмотр закончил7
ся как можно скорее, чтобы, наконец, отправиться домой.
— Жаль, — ответил я.
— Мне будет не хватать его.
— Настолько серьезно? — я пересек комнату и сел на подо7
конник.
— Он в коме, а в черепе большая дыра.
— Очень большая?
— Побольше, чем в озоновом слое.
— Вот те на!
— Слушай, помолчи. Ты, говнюк, вовремя дал деру из по7
лиции и потому знаешь, о чем я.

[170]

В малом жанре

ИЛ 10/2019

Я посмотрел в окно. На другой стороне улицы стоял тип,
который пялился на меня в “Кактусе”. Перебросив плащ на
руку, он тупо уставился на фасад. Все это не так уж случайно,
как мне показалось сначала.
— Кто его обнаружил?
— Сосед услышал шум и вызвал полицию, — сказал Руди. —
А ты почему здесь?
— Утром мне досталось дело, в котором, кажется, замешан
наш приятель.
— Иди сюда, — сказал мой друг и прошел в небольшую ван7
ную комнату. В ней резко пахло фиксажем, на полу валялись
кассеты с пленкой и бачки для проявки.
— Знаешь, кто позвонил мне перед твоим приходом?.. Вла7
до Грубишич. Помнишь такого? Он теперь, дорогой мой Кре7
шо, большая шишка в Министерстве обороны. Рекомендовал
мне не очень7то влезать в эту историю. И сделал это в весьма
ультимативной форме... По правде говоря, мне это понрави7
лось. Плевать мне на Яворко, иду домой. Устал я от всего это7
го дерьма.
Вроде бы безобидное поначалу, почти смешное дело с го7
лыми фотографиями глупой, избалованной Катарины Кука7
вицы неожиданно осложнилось. И даже показалось сейчас
весьма опасным. Конечно, если Яворко и в самом деле сделал
эти фотки. Судя по всему, так оно и было.
— Кто твой клиент? — спросил Руди.
— Не могу сказать.
— А еще друг называется!
— Серьезно, не могу. История довольно поганая, навер7
ное, тебе лучше не знать.
— Ну, смотри.
— Ага... Я пошел. И спасибо тебе... Привет жене, — сказал
я и вышел.
— Заглядывай хоть иногда! — крикнул вслед Рудольф.
На другой стороне улицы стоял тип с серым плащом в ру7
ках, уставившись на меня, как толстый раздувшийся ящер.
Но мне это не мешало. Как только я открыл дверцу машины,
он кинулся к своей. И даже не пытался остаться незамечен7
ным. Был солнечный, почти летний день. На мокрой лужай7
ке женщина в трениках выгуливала собаку. Пацаны карабка7
лись по диким каштанам, растущим вдоль улицы, торговцы
стояли, опершись локтями на прилавки. В этом мире было
столько прекрасных занятий.
Я задумался. Пробиваясь сквозь пробку, размышлял о Грубом.
Этот тип появился в полиции после меня. Он был лет на пять
или даже на шесть младше, беспринципный и амбициозный.

Анте Томич. Голая дочь министра

Умел заставить человека заговорить. Теперь он в Министерстве
обороны. Чего же сегодня утром он хотел от Кукавицы?
Мне захотелось спать. Уволился из полиции восемь лет тому
назад, а все еще никак не мог отоспаться. Ящер все еще следо7
[ 171 ]
вал за мной. Я припарковался у дома и вышел. Он остановился ИЛ 10/2019
метрах в ста. Дом, в котором я жил, был старый, заплесневе7
лый. Тем не менее он мне нравился. Я поднялся на второй этаж,
отпер дверь и вошел в квартиру. С удовольствием отметил, что
после моего ухода никто в ней не побывал. И только тут понял,
насколько мне стало страшно. Хотелось спать. Думать более не
было сил. Разделся и улегся в кровать. Попытался суммировать
впечатления, но ничего не получалось. Вскоре заснул. Ничего
не приснилось. Я вообще редко вижу сны.
Когда я проснулся, на электронных часах, стоявших на
тумбочке, светились ярко7красные цифры: девятнадцать со7
рок. В комнату проникал свет уличного фонаря, вдалеке слы7
шался шум автомобилей. Я посмотрел в окно. Какой7то муж7
чина, закурив, уставился на луну прямо под моим окном. Я
зажег лампочку на тумбочке и отправился умываться. Холод7
ная вода окончательно прогнала сон. Я вернулся в кровать.
Дело, кажется, прояснялось. История, складывающаяся в мо7
ей голове, казалась невероятной, но все7таки вполне реаль7
ной. Правда, не хватало мотива, но Кукавице, похоже, он был
известен. Я попытался разгадать, что же это могло быть. В то,
что приходило в голову, я отказывался верить. Включил теле7
визор. Передавали какую7то комедию с Фрэнком Синатрой.
Недавно я прочитал, что он был мафиозо.
В девять тридцать кто7то начал ковыряться в моей замоч7
ной скважине. А я уже начал было думать, что никто не зая7
вится. Вынул из ящика с носками пистолет и тихо подкрался
к двери. Тип открыл дверь и вошел. Он был невнимателен.
Люди из его фирмы в последнее время вообще стали вести се7
бя небрежно. Я приставил дуло к его голове.
— Медленно подними руки, — велел я ему. Он послушался.
Дышал шумно, как паровая машина. Я ударил его пистолетом
в висок. Казалось, под падающим телом пол провалится. Я пе7
ревернул его на спину. Этот человек сегодня утром обыски7
вал меня перед садовой калиткой Ивана Кукавицы. Обшарил
карманы. То, что я нашел в бумажнике, стало последним ку7
сочком пазла. Разгадка была найдена. Оставалось только жи7
вым дождаться утра.
Я вытащил типа на лестницу, изрядно при этом намучив7
шись. Он постепенно приходил в сознание. Я был только в
трусах и майке. Соседи, к счастью, приличные люди, в это
время уже спали.

[172]

В малом жанре

ИЛ 10/2019

— Слушай, — заявил я типу, — скажи своему шефу, что у меня
нет и не может быть ничего общего с вашими делами. А если
еще кто появится сегодня ночью в моей квартире, ему придет7
ся хуже, чем тебе.
Я вернулся в квартиру, запер дверь на цепочку и сел напро7
тив нее в кресло. Пистолет был на взводе. Едва присев, я тут же
заснул. Никто так и не появился.
Проснулся в восемь и сразу же позвонил Кукавице. Он ждал
моего звонка. Вообще7то, я люблю завтракать и долго пить ко7
фе, но этим утром лишил себя такой радости. Мне действитель7
но стало страшно. Умылся, оделся и через пять минут уже был в
машине. А десять минут спустя оказался перед скрытой за бере7
зами белой двухэтажной виллой.
Две новых гориллы стояли перед калиткой. Кукавица был
на ступенях. На этот раз в обществе пожилой женщины, веро7
ятно, его супруги. Они выглядели озабоченными. Я разделял
их чувства.
Я сел все в то же белое кресло. Маленькая женщина в чер7
ном пристроилась на диване. Кукавица остался стоять.
— Ну? — спросил он.
— С вопросов начну я. Прежде всего, что вас связывает с
Министерством обороны?
Он побледнел.
— Это... Это государственная тайна, — с трудом выговорил
он. Его фраза страшно разозлила меня, но я сумел взять себя
в руки.
— Хорошо, если вам так нравится больше... А теперь вни7
мательно выслушайте меня. Установлено, что вашу голую
дочь фотографировал Яворко Кучич. Это мелкий уголовник
и идиот. Как бы низко ни пала ваша дочь, его уровень еще ни7
же. И если бы не было кого7то третьего, они смогли бы встре7
титься только в аду. Кстати, Яворко, похоже, уже там. Некто
очень осмотрительный вчера проделал ему дырку в голове.
Почему? Не знаю. Это государственная тайна.
— Иван, ради бога, что происходит? — тихо спросила жен7
щина.
— Минутку, господа, это еще не конец, — сказал я. — Тот,
кто привел вашу дочь на фотосессию, был весьма влиятелен
и знал, что делает. Как следует накачал ее героином. В таком
состоянии она была готова на все. Тот человек в свое время
служил в полиции и знал несчастного мелкого стукача, умею7
щего обращаться с фотокамерой. Фраера зовут Владо Груби7
шич по кличке Грубый. У вас была возможность познако7
миться с ним.
— Этого не может быть, — произнес Кукавица.

Анте Томич. Голая дочь министра

— Вы так считаете. И еще. Фотографии предназначались
для шантажа. Но не для такого, которым вам пригрозили.
Ставка в игре была посерьезнее. Но вдруг оказалось, что
Яворко своим смешным требованием двадцати тысяч дойч7
[ 173 ]
марок поставил всю операцию под угрозу. Он серьезно попла7 ИЛ 10/2019
тился за свое самоволие и необдуманную алчность. Полиции
запретили раскручивать это дело.
— Кто запретил?
— Грубый. Или Министерство обороны, если вам так боль7
ше нравится.
— И вы можете это доказать?
— Доказать?! Вы полный идиот! Вы знаете, что за люди
стоят перед вашим домом?.. Не знаете. Охраняющие вас, ско7
рее всего, и звонили вам с анонимными угрозами. Их приста7
вили к вам. А вы подставили меня.
— Это неправда, — повторил Кукавица.
— Это правда. Человек, который вчера обыскивал меня
здесь, ночью вторгся в мою квартиру. Учитывая происшест7
вие с несчастным Кучичем, я не предоставил ему возможно7
сти разъяснить причину своего визита. Знаете, что было у не7
го в бумажнике? Удостоверение сотрудника Министерства
обороны. Наверное, такое же было и у того, что вчера весь
день следил за мной?.. Как все это объяснить? Государствен7
ная тайна, мать ее.
Иван Кукавица держался спокойно и твердо.
— Иван, скажи мне, что происходит? — опять спросила
женщина.
— Помолчи, Винка, — серьезно ответил он, — это государ7
ственные дела.
Иван Кукавица был набитым дураком. Уверенным в себе.
Такие хуже всего. Но при всем том он оставался честным че7
ловеком. Не захотел рассказывать о том, что творится за ку7
лисами государственной политики. То ли разоблачил контра7
банду оружия или наркотиков, убийство, разграбление
гуманитарной помощи, незаконные махинации... Не знаю и
знать не хочу. Он честно выплатил наличными причитаю7
щиеся мне триста марок. А назавтра подал в отставку.
На выходе из виллы я встретил Грубишича. Он улыбнулся
мне.
— Ты молодец, точно. На тебя всегда можно рассчитывать.
Я не ответил ему. Десять лет тому назад, когда мы еще ра7
ботали в полиции, мне ничего не стоило отлупить его как со7
баку. Теперь я ничего не мог с ним поделать.

Удивите общество!
пасхальная история
Кристине, которая полагает, что
эта история весьма забавная

[174]
ИЛ 10/2019

ТЕЛА перед маленьким зеркальцем накрасила пома7
дой губы и причесалась щеткой. Недовольно отмети7
ла, что корни светлых волос, примерно в полсанти7
метра длиной, были темнее прочих. Серебристое трико
сдавливало бедра, но она все еще неплохо выглядела в нем.
На голову надела серебристый полуцилиндр.
Миша подкрасил веки и застегнул белый фрак, потом на7
кинул на плечи белый плащ на пурпурной подкладке. Одной
рукой подхватил толстую серую зайчиху по кличке Марина,
другой взялся за ручку сундучка с реквизитом. Стела ухвати7
лась за вторую ручку, и они подняли коробку, оклеенную се7
ребряными пятиконечными звездами, в дверях растерянно
улыбнулись друг другу и молча вышли из гримерки, которая
в обычные дни служила амбулаторией.
— Ladies and Gentlemen! — воскликнула Стела, театрально
воздев руки, и публика в столовой умолкла. — Дамы и господа! —
повторила Стела. — После большого турне по Дальнему Восто7
ку, Австралии, Новой Зеландии и Огненной Земле, после бле7
стящих успехов в метрополиях пяти континентов, великий ил7
люзионист и гипнотизер Макс Андерсон7младший, сын
всемирно известного укротителя змей Макса Андерсона7стар7
шего, решил провести Пасху в вашем городе. В течение следую7
щих полутора часов вы увидите волшебные трюки, поразившие
Нью7Йорк, Лондон, Гонконг, Сидней и Токио. Ladies and
Gentlemen — Макс Андерсон!!!
Раздались вялые аплодисменты, и Макс Андерсон, в свиде7
тельстве о рождении записанный как Миша Андриевич, вошел,
распахнув полы плаща с пурпурной подкладкой, выпрямившись
так, словно проглотил палку. Стела — на плакатах Стелла — толь7
ко сейчас заметила желтое пятно на груди белого фрака.
Сначала он доставал теннисные шарики из шелкового
платочка, после чего приступил к трюкам с игральными кар7
тами, в то время как Стела наблюдала за публикой, состоя7
щей из пенсионеров с трясущимися губами и покрасневши7
ми глазами. Один старик спал на деревянном стуле,
запрокинув голову и широко открыв беззубый рот. Какая7то
старуха с отсутствующим видом вязала розовый шарф дли7
ной в километр. Никто не объявился, когда Макс потребо7
вал, чтобы из публики вышел доброволец: старики молча

В малом жанре

С

Анте Томич. Удивите общество!

принялись рассматривать собственные ноги, на стенах мрач7
ной столовой цвела и отслаивалась штукатурка, запах дурной
пищи смешивался с запахами усталых тел. Воцарилось напря7
жение, как будто Миша потребовал выбрать кого7нибудь из
[ 175 ]
них для показательного расстрела.
ИЛ 10/2019
— Вот, госпожа в первом ряду, — произнес с улыбкой иллюзио7
нист. — Вы, госпожа. Да, да, вы. Подойдите ко мне, не бойтесь.
Маленькая полная женщина в синем вязаном жилете опас7
ливо встала только после того, как Миша ухватил ее за руки и
бережно потянул со стула. И почти расплакалась, когда он стал
вертеться вокруг нее, извлекая из ее карманов стеклянные пер7
стни и вытаскивая из ее ушей синтетические цветы.
— Это не мои, — со слезами на глазах твердила женщина, как
будто ее обвиняли в краже. Какой7то безобразник в последнем
ряду начал свистеть, у женщины, вязавшей розовый шарф, кон7
чились нитки, и она, подняв голову, стала опасливо оглядывать7
ся, словно удивляясь, как это она оказалась здесь. Макс Андер7
сон7младший молчал. А что мог сказать бедолага?
Стела уставилась на Марину, которая спокойно дремала на
краешке стола, дожидаясь своего номера. Растолстела она, по7
думала Стела. Только эта скотинка и толстеет. После того, как
на прошлой неделе от отчаяния они забили и съели ее партне7
ра, прожорливая зайчиха все жиреет, а они помирают от голо7
да и несчастий, выступая за мешок картошки и горсточки риса
с пачкой макарон по домам престарелых и разным профсоюз7
ным вечеринкам.
— Хоть какой бы профсоюз нас защитил! — подумала Стела, с
отвращением глядя на мужа, лентяя, который семнадцать лет то7
му назад заполнил в газете бланк заказа на книгу “УДИВИТЕ ОБ7
ЩЕСТВО! — 101 фокус для начинающих”. И тогда он, не разду7
мывая, бросил работу на бойне, напечатал визитки с новым
именем и купил белый фрак. По прошествии семнадцати лет он
овладел максимум тремя десятками трюков из несчастной книги,
денег не хватало даже на кофе, а сквозь рукава белого фрака, за7
тасканного по химчисткам, просвечивали татуировки на пред7
плечьях.
Стела не могла больше этого терпеть, не хотела ни просить
его, ни угрожать, ни позориться в серебристом трико и полуци7
линдре. Вчера она навестила старуху, которая через объявление
в газете разыскивала женщину, которая бы за кров и пищу уха7
живала за ней до конца жизни, унаследовав после ее смерти со7
рок два квадратных метра жилплощади. Завтра Стела подпишет
договор, заверит его у нотариуса и скажет Максу Андерсону, что
все кончено, пусть найдет себе другую дуру, она больше не жела7
ет видеть его, пусть забудет о ее существовании...

[176]

В малом жанре

ИЛ 10/2019

В это время Макс Андерсон демонстрировал уставшим от
сидения пенсионерам две пестрые пустые картонные короб7
ки. Размахивал ими, тряс кверху дном, потом опустил на
стол. Схватил за уши Марину — она протестовала, брыкаясь
задними лапами, — и опустил ее в правую коробку.
Стела, проходя рядом со столом, передала “волшебную па7
лочку” великому иллюзионисту, а тот за ее спиной незаметно по7
менял коробки местами. Потом коснулся палочкой пестрой ко7
робки и принялся с улыбкой вытаскивать из нее платочки и
цветы, множество платочков и цветов. Поднял брови и развел
руками, будто удивляясь тому, сколько там было всякого добра.
Весь стол завалил этими пестрыми предметами, а под занавес
вынул пасхальное яйцо с нарисованным зайцем и с поклоном
вручил его полненькой госпоже в синем вязаном жилете. Короб7
ка опустела, и Макс Андерсон, наверное, в миллионный раз за
последние семнадцать лет неубедительно удивился, пожав пле7
чами. Как бы задумался на несколько секунд, после чего залез ру7
кой во вторую коробку. Зайчиха, которую он вытащил, была как
никогда беспокойна, дергалась и брыкалась, из7под ее хвостика
выглянула маленькая слизистая мордочка. Стела взвизгнула.
— Она окотилась! — крикнул старик в первом ряду. — Зай7
чиха окотилась!
Публика загудела, старик, спавший с запрокинутой голо7
вой, проснулся. Какая7то женщина принялась истерично ры7
дать, один старик начал массировать сердце.
— Без паники, прошу вас, только без паники! — моментально
заорал командным голосом вскочивший на ноги усатый тол7
стяк. — Только без паники, я ветеринар!
Тридцать шесть обитателей дома “Покой и тишина” раз7
волновались, словно детишки. Столпились вокруг Марины и
радовались ее окоту так, как не радовались своим внучатам.
— Вот еще один! — кричал ветеринар на пенсии, подни7
мая ладонь с мелким заячьим тельцем.
— Который?
— Четвертый!
— Господи, благослови!
— Принесите одеяло! Принесите какое7нибудь одеяло!
Полная женщина в синем жилете выбежала, как девчон7
ка, и вскоре вернулась с серым одеялом, на которое положи7
ли маму7зайчиху. Кто7то притащил несколько увядших листи7
ков салата, который сегодня выдавали пенсионерам на обед.
Одна женщина от волнения потеряла сознание.
Макс Андерсон7младший стоял в сторонке и загадочно улы7
бался, как будто пять мокрых зайчат были его пасхальным фо7
кусом. Несчастная жена тоже смотрела на него с улыбкой.

М К 
[ 177 ]
ИЛ 10/2019

Три рассказа
Перевод Ж4 П  $

Холодильник
Ы с бабушкой собираемся на рынок — пока не начало
припекать. Она снимает бигуди, и волосы ниспадают
кудрями, сиреневатыми от краски. На ней бельевая
майка и легкая креповая юбка. Я натягиваю мамино цветастое
платье шестидесятых годов, нарытое в бабушкином шкафу. Обу7
ваемся. Она — сидя, а я просто сую ноги во вьетнамки. Со стены
смотрят образа, увитые иссохшими оливковыми ветвями. Луч7
шие друзья и собеседники бабушки: Иоанн Павел II, святой Вла7
хо на волшебном ковре, простертом над Дубровником1, святой
Анте, обладающий даром отыскивать утерянные вещи, святой

М

Copyright © Maa Kolanovi
© Ж П  2. Перевод, 2019
1. Святой Власий (Влахо) в Хорватии почитается как небесный покрови
тель города Дубровник. В 971 г. на Дубровник собирались напасть венеци
анцы. Святой Власий явился местному священнику и поведал о планах
недругов — тот известил об этом городской совет старейшин, и вражеская
агрессия была отражена. После этого святой Власий был объявлен заступ
ником города. (Здесь и далее — прим. перев.)

1

[178]

В малом жанре

ИЛ 10/2019

Леопольд Мандич . Есть чудесная молитва, говорила мне ба7
бушка, словно делясь рецептом пирога, — Марии, распутываю7
щей узлы. Это когда у тебя непротык. А то — помолись святой
Рите, заступнице немощных и отчаявшихся. Но Леопольда она
жалует превыше всего, да и для меня он стал этаким дедушкой7
соседом, который любит детей и крошит птичкам черствый
хлеб. Наш7то деда уже давно покоится на кладбище города За7
дар, где летом самое пекло. О нем напоминает лишь ежемесяч7
ная пенсия по потере кормильца и небольшая фотография на
стене — гораздо меньшая, чем лики святых. Коль вижу, что па7
даю, помяну Леопольда — и не расшибусь, любит повторять ба7
бушка. Мне уже невмоготу в этом хипповом платье. Да, надеть
зубы! Бабушка скрывается в ванной — там, в стаканчике из7под
йогурта, плавают ее челюсти. Сломанной в незапамятные вре7
мена ногой она давит прусака — то есть таракана. На полу оста7
ется мокрое бурое пятно. Костыль7нога бьет без промаху. Объ7
ятая легкой льняной блузой, словно баядерка, упакованная в
папиросную бумагу, бабушка возникает в прихожей. Простран7
ство наполняют звуки, напоминающие настройку симфониче7
ского оркестра: отточенным движением бабушка прилаживает
слуховой аппарат, словно заводя прядь волос за ухо или водво7
ряя на нос очки.
Мы отправляемся в путь.
Медленно спускаемся по лестнице темного, сырого подъез7
да. Я и бабушка. Как две улитки, струимся по перилам, остав7
ляя за собой влажный след. Мы еще не преодолели и пары про7
летов, а бабушка уже изрядно вспотела. В подъезде воняет
мочой, этот запах преследует нас, пока мы не выходим на ули7
цу. Две женщины: крупная — и мелкая. Матерая — и малявка.
Приземистые домишки купаются в лучах света, по двору шас7
тают кошки, город пробуждается медленно и лениво. Шагая
по узкой улочке к рынку, останавливаемся у доски с некролога7
ми. Ну7ка, кто тут надысь преставился, говорит бабушка, обо7
зревая траурные рамки. Смерть может быть только чужой.
Далее расстилается рынок.
Осы роятся у вспоротых арбузов и подгнивающих перси7
ков. Торговки, вставшие затемно, зазывают покупателей. Возь7

1. Леопольд (Богдан) Мандич (1866—1942) — святой Римско7католической
церкви. На протяжении 40 лет проживания в монастыре г. Падуи каждый
день с утра до вечера проводил в исповедальне, содействуя верующим в та7
инстве покаяния. Проповедовал восстановление единства Христианской
церкви. В 1976 г. папа римский Павел VI объявил Леопольда Мандича бла7
женным, а в 1983 г. папа Иоанн Павел II канонизировал его как святого и
апостола единства между христианскими церквами.

Маша Коланович. Холодильник

ми, дорогуша, сладких помидорчиков, отведай винограда, пер7
сиков медовых. Бабушка ощупывает каждую абрикосину, каж7
дый кабачок. И — шагает вдаль, как оловянный солдатик. Цены
стремительно падают. Торговки вопят ей вслед. Бьют челом.
[ 179 ]
Отдам за двадцать, за пятнадцать, десять, пять... Слышишь, за ИЛ 10/2019
пять! Да бери, милая, кило за две куны! Сгружают фрукты и ово7
щи в пакет, как если б уж ударили по рукам. Но бабушка идет
вперед, словно не слыша. Опять барахлит слуховой аппарат? Я
развожу руками: я всего лишь носильщик, просто пешка. По7
влиять на ее выбор — не в моих силах. Вдруг бабушка набредает
на усатую тетку с железными весами и гирьками, весь товар ко7
торой — пара персиков, пригоршня фасоли и арбуз. И тут мы,
отмахиваясь от полчища ос, скупаем все. Пластиковые пакеты
врезаются в ладони. Бабушка знает, где дешевле! Мы берем у
Анджело два литра вина в бутыли из7под кока7колы. Остается
еще зайти в рыбную лавку. Над белокаменным городом вздыма7
ется солнце, не щадя людских голов. Белесые прилавки, зали7
тые сукровицей, окутаны облаком вони. На прилавках сверкает
чешуя. Мертвые рыбьи глаза устремлены в потолок. Все жи7
вое — добыча тлена. Морские коньки, пласты тунца, сардины,
барабулька, окунь — разлагаются, истекая сероватой юшкой.
Торговцы заскорузлыми пальцами ворошат дохлых крабов и ка7
ракатиц. Бабушка осязает рыбу, как персики. Одним лишь ей из7
вестным способом проверяет, свежей ли та уснула: дергает за
хвост, щупает плавники... Добыча оттягивает мне руки. Я сту7
паю вслед бабушкиным шагам, задающим нам направление. По
всему полуострову звонят колокола, возвещая о наступлении
полудня, словно ударами молота о город. Бабушка останавлива7
ется, щурясь, крестится и что7то бормочет про себя. Теперь
нужно купить йогурт. И минералку “Раденска”. За вечерней га7
зетой сбегаешь опосля. Смиренно тащу свою поклажу — ее ров7
но столько, сколько можно унести в двух руках, но она уже поч7
ти волочится по земле. Бабушка в поту. Взопрела до нитки.
Букли распрямились и свисают мокрой жирной лапшой. Дома
она первым делом перевешивает покупки — не смухлевал ли
кто. Домашняя микроэкономика. Да рухнет эта стена с оливко7
выми ветвями на башку того, кто продал душу. Бабушка считает,
что мне в жизни придется туго: денежки счет любят, а я этого
не разумею. С балкона виден купол звонницы Храма Святой На7
стасьи и венчающий его ангел, крылья которого указывают, ку7
да дует ветер. Солнце оседлало город, не дает ему продыху. Ба7
бушка меняет парадное одеяние на затрапезный халат и
приступает к барабульке. Отрезанные головы складывает на га7
зету, они глядят на меня мертвым взором. Лица политиков и те7
лепрограмму на позапрошлый месяц обагряют пятна крови. По

[180]

В малом жанре

ИЛ 10/2019

дому разлетается чешуя. Стаскиваю с себя платье шестидеся7
тых, переодеваюсь в обноски, которые выглядят еще древнее.
В то время ласточки еще летали над колокольней, не ве7
дая преград.
Бабушка7старушка обваливает барабульку в муке и бросает в
раскаленное масло. Бабушка7девица смотрит с черно7белой фо7
тографии, висящей в рамочке на кухне. Она и ее подруга Бепи7
на — ни дать ни взять — голливудские актрисы начала сороко7
вых. Вокруг расстилаются поля, усеянные цветущими
маргаритками. Где7то здесь, вблизи поселка Сиверич, найдены
останки семьи Кулунджич, павшей от рук усташей. Их застре7
лил тот, что был мастак петь, а вот поди ж ты — убивец, расска7
зывала бабушка. Обед она готовит, священнодействуя. И так что
ни день. Жду, развалившись в старом кресле, застеленном дыря7
вой накидкой, смотрю на книжные полки. Сую в дырку палец —
ткань расползается под нажимом. Перед шеренгой “Большой
энциклопедии Югославии” стоит Солинянка — реплика древ7
ней статуэтки, найденной в городе Солин. Она вперяется в ме7
ня строгими глазницами. Не выдержав этого взора, встаю, пово7
рачиваю фигурку в профиль. В квартире одно старье. Ковер,
накидка, стол. Залежи барахла. Здесь ничего не выбрасывают.
Есть вещи, которые могут еще послужить, и вещи совсем ник7
чемные. Стаканчик из7под йогурта — ванночка для зубного про7
теза, контейнер из7под мороженого — для лекарств, коробка из7
под обуви — под разные мелочи, старинная швейная машинка
“Багат” с ножным приводом — вешалка для выходной одежды.
На шкафу, укутанный пленкой, дремлет радиоприемник начала
прошлого века в деревянном корпусе — на нем слой пыли с па7
лец толщиной. В баночку из7под крема или маргарина можно
положить старые зубные коронки, колечко. И все это обволаки7
вает нас годами. Ящики кухонных тумб — пристанище резинок,
полиэтиленовых пакетов, спичек, пробок. Квартира захламле7
на. И вместе с тем весь этот скарб действует на меня умиротво7
ряюще. Коронки, образа, иконы, сувениры7реликвии, иглы,
вонзенные в крохотные подушечки, цветные клубки, пряжа, хи7
мические карандаши, которые пишут и которые не пишут, ста7
рые бумаги — довоенные и межвоенные, вазы, на которых вы7
гравированы названия городов и даты, блеклые фартуки с
орнаментами народов Югославии, тогда еще существовавшей,
телефонные номера тех, кто давно умер, миниатюрные кружев7
ные салфетки, миски со слежавшимися реликтовыми карамель7
ками, открытки, старые счета, дедовы документы, ключи, кото7
рые уже не откроют ни одну дверь... Бабушкин клад
неприкаянных сокровищ. От всего этого исходит дух завоняв7
шейся тряпки, в который иногда вторгается аромат лавандовых

Маша Коланович. Холодильник

полей. Парю в истоме хлама, на мне доисторическое платье,
цвет которого угадать невозможно. Серый, коричневый, беже7
вый, оливковый? Ископаемая древность.
В одной миске — картошка со шпинатом, в другой — жареная
[ 181 ]
барабулька. Хлеб, вино от Анджело. Бокал широк — мало не по7 ИЛ 10/2019
кажется. Пообедав, сыплем крошки на балкон, белой голубке.
Солнце безжалостно бьет раскаленным молотом по городу,
сверчки совсем ополоумели. Наш дом жарится на сковороде,
как гигантская барабулька. Все пылает! Где7то у моря дует мист7
раль, но в квартире сущий ад. Ртуть на балконе поднялась до от7
метки тридцать пять. Опускаю жалюзи. Квартира превращает7
ся в затемненный короб, но прохлады в ней нет. Ложась,
бабушка снимает с себя все лишнее. Слуховой аппарат, протез,
очки находят приют в коробочках. Взыгрывает оркестр. Бабуш7
ка говорит: эх, нет у меня халата с кармашком, чтоб положить в
него зубы. В ее изголовье высится кипа старой прессы, бог зна7
ет, каких лет. Что ни год — трагедия: столкновение поездов в
Италии, землетрясение в Японии, наводнение в Славонии, ги7
бель пожарных на архипелаге Корнаты, ураган в Нью7Орлеане,
убийство мексиканки в Сплите, теракт в Голландии. Солнце
плавит нас, словно мы восковые. Земля вертится из последних
сил. Мы истекаем потом. Стены от зноя не спасают. Бабушка
утирает платком загривок и шею, испещренные бородавками.
У меня через плечо перекинуто полотенце, как у боксера Рокки.
Надо бы закрыть дверь, а то бабушку продует. Какой такой кон7
диционер, не хватало еще, чтобы мне распотрошили балкон, да
и энергии не напасешься. Вентилятор — старое верное средст7
во. Но и его не включишь надолго — сушит глаза. Бабушка засы7
пает. Город немеет. Не слышно собак. Гудят чужие кондиционе7
ры. Пялюсь в потолок — у люстры танцуют мотыльки. О, этот
потолок и эта люстра — я помню их от сотворения мира. Слышу
шершавое бабушкино дыхание: воздух с трудом торит себе путь
через бронхи. Лежу — не шелохнусь, подпертая обувными ко7
робками, молитвенниками, церковными календарями, газета7
ми. Покосившаяся дверь шкафа преданно смотрит на меня. Ба7
бушкино дыхание прорывается ко мне сквозь все преграды.
Приоткрыв один глаз, бабушка зовет меня. Отвори вон ту
дверь, говорит она, а эту закрой. И еще — принеси7ка мне моро7
женого. Подхожу к холодильнику — а там потоп! С электричест7
вом7то все в порядке — холодильник сдох. Горе мне, горе! Да
еще в такое пекло, вот незадача! Подтираю воду старым тряпь7
ем, благо хоть в нем недостатка нет. Все как в документальном
кино о глобальном потеплении. Мороженое надо съесть. Горе
мне, горе! — причитает бабушка, поедая пломбир. Барабулька
подлежит срочной эвакуации — к соседу Галичу. Масло совсем

[182]

В малом жанре

ИЛ 10/2019

растаяло. Вынимаю все, что мы не успели умять, а также моло7
тые орехи и тонко наструганное сало. Салат и так уже подгнил,
его можно выбросить сразу. Ну что ты скажешь, о святой Лео7
польд! Жарища7то какая! Вот она, бабушкина трагедия текуще7
го года. Ее железнодорожное крушение, японское землетрясе7
ние, сгоревшие пожарники. Спасаю усопших барабулек.
Мухам — раздолье, они так и роятся над нами. Звоню в сервис.
Мастер будет завтра. Слишком много заказов, а продукты пор7
тятся — жарко. Море совсем рядом, но его застят новостройки.
У меня месячные, купаться нельзя. Хочется зарыться в бабуш7
кины выцветшие халаты — одежды утопленника — и просто ле7
жать пластом, попивая вино от Анджело, древнее, как прама7
терь человечества. Вечер нескончаем, и я в нем — топленое
масло. Подумаешь, холодильник, утешаю я бабушку. Рано или
поздно все в него угодим. Только бы он не отказал именно то7
гда. А сейчас мы живы. Смеемся. О, как же мы живы! Бабушка
гадает мне на кофейной гуще. Сегодня можно, но Бог упаси это
делать в пятницу или воскресенье, в дни Страстей Христовых!
Тебя ждет дорога — видишь башмачок? А вот и парень, он лю7
бит тебя, протягивает цветы, но глянь7ка, озабоченно поводит
она плечом: тут кто7то ревнует... Кого именно, меня или его —
кофе не говорит... Бабушка просит подстричь ее. Жара достиг7
ла апогея и теперь может идти только на убыль.
Берусь за ножницы, ржавые и тупые. Наверное, их сделали
еще до Второй мировой войны. В кухонном шкафу таких еще
трое. Когда7то давным7давно бабушка купила их на базаре у по7
ляка. Теперь они хранятся в пластмассовом контейнере из7под
мороженого вместе с просроченными лекарствами, ластика7
ми, скотчем и допотопным будильником. Расстилаю на полу га7
зеты — их в доме полно. Бабушка садится на табурет. Ее коря7
вые ступни попирают передовицу “Утреннего вестника” как
минимум годичной давности. Запрокидываю ей голову назад.
На макушке — проплешина, раньше ее не было. О святой Лео7
польд, как истончились волосы! Я целую бабушку в плешь и на7
чинаю расчесывать пряди грязной гребенкой, вынутой из под7
весного кармашка, в котором уживаются тюбики с кремом и
застывшей пастой, пожелтелая зубная щетка (были же когда7то
свои, родные зубы), бигуди, пронзенные ржавыми шпильками,
и небезопасный для жизни фен. Бабушкина голова вся в поту.
На заметки о культуре, событиях и происшествиях сыплются
сиренево7седые пряди, откромсанные тупыми лезвиями.
Над городом носятся ласточки — сумерки наполнены их
нежным щебетом. Звучат колокола Святой Настасьи, звон ка7
тится по городу. Закат нам не виден — его заслоняют черепич7
ные крыши апельсинового цвета и чужое белье. Бабушка поли7

1. Милка Планинц (1924—2010) — участница югославского Сопротивления,
впоследствии — государственный деятель, с 1982 по 1986 гг. занимала пост
председателя Союзного исполнительного вече СФРЮ.
2. Анте Готовина (р. 1955) — популярный хорватский военачальник перио
да югославской войны начала девяностых годов ХХ века, занимал ряд высо
ких армейских постов, в т. ч. командовал Сплитским военным округом. В
2011 г. был осужден на 24 года заключения Международным трибуналом по
бывшей Югославии по обвинению в преступлениях против сербского
мирного населения во время войны в Хорватии, в 2012 г. был полностью
оправдан Гаагским судом.

Маша Коланович. Холодильник

вает цветы — каждый росток в отдельности, аккуратно, не то7
ропясь. Шаркает тапками. Прилетает белая голубка, склевыва7
ет крошки, чуть сторонясь бабушкиных ног, но без особой опа7
ски. Бабушка возвращается в комнату, на всю катушку врубает
[ 183 ]
телевизор. Люди на улице с удивлением озираются на наш бал7 ИЛ 10/2019
кон. Новости, известия, итальянское “мыло” про докторов и
перипетии их неразделенных любовей. Под сирену скорой по7
мощи я выпиваю то ли четвертый, то ли уже шестой бокал. Так
я, пожалуй, вылакаю все бабушкино вино от Анджело. Я уже яв7
но перестаралась — придется долить воды, бабушка и не заме7
тит, что разбавлено. В крайнем случае, попеняет, что сегодня
вино чуть паршивее, чем обычно. Столбик термометра опус7
тился на миллиметр. Бабушка велит вынести мусор, который
уже подванивает. Идешь из дому — забудь гроши, а сметье за7
хвати. Когда она воевала в партизанах, под ее началом была са7
ма Милка Планинц1 — так неужто ее ослушаюсь я? Спускаюсь
по лестнице, взъерошенная, неприбранная. Улицы наводнены
отпускниками, источающими запах кокоса. Они натекают в су7
мерки сквозь городские ворота, над которыми висит огром7
ный портрет генерала Готовины2. Это он защищал город, когда
пошла стрельба. Скорей бы восвояси. Спотыкаюсь об осколок
тротуарной плитки и чуть не падаю вместе с неплотно затяну7
тым пакетом торговой сети “Плодине”, из него мне на голень
выплескивается смесь арбузного сока и рыбьей крови. Мель7
ком замечаю свое отражение в витрине книжного магазина,
расположенного через дорогу. Лицо оплывает бесчисленными
складками, волосы белее снега, на макушке зияет проплешина,
глаза ввалились и скорее напоминают глазницы Солинянки.
Кожа на руках обвисла. На шее бородавки. Взвизгиваю. Помо7
ечные коты бросаются врассыпную. Все мы объяты невыноси7
мым трупным смрадом. Проходящий мимо человек7кокос тре7
вожно взглядывает на меня. Мчусь через две ступеньки вверх
по залитой мочой лестнице. На мне нет лифчика, растянутые
хлопчатобумажные трусы надеты наизнанку, шлепанцы спада7
ют, халат трещит по швам. Скорей бы спрятаться от всего жи7

[184]

В малом жанре

ИЛ 10/2019

вого. Настигаю соседа, живущего над нами, его скутер припар7
кован у подъезда. “О, эт ты, бабулька!” — приветствует он меня.
С гневным рыком проношусь мимо. Врываюсь в квартиру. Ор
телевизора оглоушивает. Гляжу в зеркало, вижу свое лицо. Тру
его грязными руками, щупаю кожу рук, проверяя, не болтается
ли она. Подскакиваю к бабушке. Бабушка7бабушка, у меня тут
кожа не висит? Тяну к ней руку. Бабушка7бабушка, у меня и
впрямь глазницы, как у Солинянки? Бабушка, у меня что — по7
седели волосы? Я что — лысею, да? Бог с тобой, скажешь тоже,
отвечает она, безмятежно наслаждаясь печеньем и сериалом.
Мы бегаем в туалет. То она, то я. Из7за жары приходится
пить много воды. Вот и опять я направляюсь туда, а она во7
пит вслед: не изводи мне столько бумаги! Малая нужда —
один шматок, большая — два! Комарам в фумигатор мы поло7
жим полтаблетки, и они опять будут зудеть и жалить, разду7
ются, насосавшись нашей крови. Вот они, легки на помине,
едят нас поедом — значит, сумеречный город слегка подос7
тыл. Мощусь на диване рядом с бабушкой, как ленивая кош7
ка, втыкаю пальцы в дырки на покрывале, кладу голову ей на
колени, а она ерошит мне волосы, не отрываясь от телевизо7
ра. Более надежного убежища, пожалуй, не найти. Мои воло7
сы цепляются за бабушкин перстень. Она снимает его. Ком7
ната колышется в винных парах, кровь клокочет в жилах. У
нас есть все, что нужно для жизни. Фрукты, вино и вода. Мы
в безопасности. Вот только холодильник еще починить, но —
надо ли? Разразись снаружи потоп — мне наплевать.
Внизу бушует город. Нам режут слух мандолины из сосед7
него кафе, в нас ударяются приглушенные басы с ривьеры.
Под покровом ночи наш подъезд метят запахом коты и пья7
ные прохожие. Мы с бабушкой растеклись по квартире, как
талое масло. По линолеуму шуршат прусаки, над ухом звенят
комары. Город задернут тьмой.
На бабушке легкая белая ночнушка, высвеченная тусклым
светом прикроватной лампы. На сон грядущий она читает
старые газеты. “Храмовый вестник” многомесячной давно7
сти — ты только послушай, что он пишет, этот мудрый фра7
тер... Я кладу голову ей на плечо и слежу за восходом луны.
Внимаю монашьей мудрости. На балконе напротив стоит со7
сед, смотрит в нашу сторону. Задрал на жирном пузе майку —
прохлаждается. Докурив, бросает окурок и уходит. Соседка
вешает белье. Мы с бабушкой лежим под образами Богомате7
ри, как два голубца. С противоположной стены из рамки взи7
рает на нас святой Леопольд, решительно воздевая длань:
мол, просто так мы не сдадимся.

1. Один из персонажей произведений Джона Р. Р. Толкина “Хоббит, или
Туда и обратно” и “Властелин колец”.

Маша Коланович. Холодильник

Глубокой ночью храп звучит громче. Пока на улице и в ка7
фе шумно, его и не слышно. А стоит внешним звукам стих7
нуть, как кровать начинает подрагивать — словно плывешь на
пароходе. И вдруг — тишина. Воздух будто всосался в подзем7
[ 185 ]
ную воронку. Бабушкины черты внезапно становятся резки7 ИЛ 10/2019
ми, лицо словно коченеет. Дышит ли она? Наконец слышу
мощное крещендо. Бреду в туалет, стараясь не подавить тара7
канов. Мы единая семья: бабушка, я, букашки. Бачок опять не7
исправен: всю ночь будет журчать, как горный ключ. Беру ка7
нистру, наполняю ее водой из7под крана и сливаю в унитаз —
мощная струя уносит в канализацию шматок бумаги. Возвра7
щаюсь на свой пароход. Каждые пятнадцать минут я точно
знаю, который час: соборный колокол отбивает время. Жар7
ко. Нечем дышать. У подъезда кошки играют свадьбу, вопя,
как груднички. А может быть, это драка? Ровно в два проезжа7
ет мусоровоз, собирая выставленные за двери пакеты с отхо7
дами. Этот звук вселяет спокойствие. Значит, с городом все в
порядке. Истошно пищат комары. Никак не могу заснуть. Ба7
бушка спит. Ей снится Иоанн Павел II — он зовет ее из крас7
ного угла. Снится партизан с раздробленной челюстью, кото7
рого она поила водой с ложечки. И один из Кулунджичей, она
его прятала от итальянцев, еще совсем юной и даже не пред7
ставляя себе, чем это чревато. Комары смешивают нашу
кровь. Холодильник не работает. Не попить холодненького —
из крана тонкой струйкой течет согретая вода. Ну и пекло!
Оглядываюсь на спящую бабушку. В длинной белой сорочке, с
распущенными волосами, она смахивает на Гэндальфа1.
Одно липкое лето сменялось другим, время ускоряло свой
бег.
Мы поставили кондиционер, лишивший нас лета. Похоло7
дало, как в склепе. Сквозь задраенные окна не услышать сверч7
ков, стихли уличные шумы. Книжный магазин через дорогу за7
крылся. Теперь там неоновая пиццерия. Нынешний город —
одна большая столовка. Исчезли лавки и магазинчики, вместо
них на каждом шагу сеть “DM” и розовой “Бипы”, где нет ни на7
турального йогурта, ни воды “Раденска”, зато в огромном изо7
билии крем и масло для загара с ароматом кокоса и тропиче7
ских фруктов. Какое7то время еще трепыхалась лавчонка, где
держали всего понемножку. Капля в море. Во всю витрину —
портрет генерала. Вскоре закрылась и она. На наших глазах го7
род перерождался. Голуби вытеснили ласточек, соорудив гнез7

[186]

В малом жанре

ИЛ 10/2019

да даже на трубах домов. Мне довелось увидеть, как голубь раз7
мером с индейку на лету заглотил ласточку. Жуткий хруст про7
порол небеса. Когда7то наш город посетил Хичкок. Здесь самые
красивые закаты, сказал он. Но из нашего окна их не видно. А
на берегу сейчас толпы народу. Долгое время после войны по7
бережье пустовало. Теперь здесь полно киосков с блескучей ми7
шурой и тельняшками “Далмация”. Кокосовая отдушка на телах
и запах раскаленного пластика заглушают ароматы моря. По7
рой мелькнет в толпе знакомое старческое лицо, еще не обрам7
ленное трауром. Старожилы протискиваются сквозь трясину
забронзовелых мясистых тел. В мареве попкорна, пиццы, са7
харной ваты и рожков с мороженым они колышутся привиде7
ниями на фоне бирюзового неба, а затем неслышно исчезают в
своих зассанных подъездах.
Бабушка усыхала и клонилась к земле. Мама решила забрать
ее в Загреб. Уезжать бабушка не хотела. Ей хотелось жить по7
прежнему, по7задарски. Быть самой себе хозяйкой, носить вет7
хие домашние халаты, в которых не жалко жарить рыбу. У ме7
ня в животе завелся человечек, крохотный, как пылинка. Мама
переживала, вся извелась. Работая от звонка до звонка, она еще
и готовила еду. Бабушка никогда не ходила на работу, стряпала
только в свое удовольствие, спасала людей и пела в церкви. Те7
перь такая жизнь женщинам заказана. С ней давно покончено.
Женщины трудятся как оголтелые, надрываются и мрут моло7
дыми. Известия из приморского города поступали по телефо7
ну. Вот и опять кто7то помер... Анджело, повстречав нашу об7
щую знакомую, спросил: а что, старушка7то еще жива? Об этом
бабушке лучше не говорить, иначе на него рухнет стена. В За7
гребе, над диваном, она соорудила себе новый алтарь. Посели7
ла там Леопольдов, коронки, окаменелые конфеты и мази для
ног. Порой я сваливаюсь под этим алтарем, как разбитый арбуз.
Бабушка массирует мне отекшие лодыжки. Вещи в брошенной
ею квартире стареют без нее, приходят в упадок. Голубка боль7
ше не прилетает. Цветы наверняка завяли.
В Загребе, в квартале, где живет мама, нет приморского
рынка, есть лишь супермаркет “Конзум”. Бабушка и тут паль7
пирует каждое лощеное яблоко — но все они одинаковы как на
подбор. Тут не поторгуешься. Эти помидоры неживые, с оби7
дой говорит она. Пробует на зуб орех. Не хватало еще протез
сломать, а ведь девяносто восемь кун за кило, обдираловка!
Она скользит по торговому залу, как подраненная улитка. Я иду
за “Раденской”, оставив ее у яблок, — пусть перещупает хоть
все. Выдираю из фабричной упаковки бутыль, поодаль слышу
гомон. Оборачиваюсь. Бабушки на уровне моего взора нет.
Она лежит на полу, вокруг толпятся люди. Запнулась и упала у

холодильника. Рядом с нею юлой крутятся две поллитровки
йогурта. Люди помогают ей встать. Она взывает к Леопольду.
Бегу туда. Моя дочь наливается у меня в утробе. Как орех, ябло7
ко, арбуз. Мир полон новизны.

[ 187 ]
ИЛ 10/2019

Ларец
ОТ и настала пора показать тебе мамин ларец, сказала ба7
бушка. Так она называла большой деревянный сундук, в
котором хранила мамины вещи. Каждый раз, когда она
упоминала о ларце, голос ее торжественно звенел: придет вре7
мя, говорила она, и ты увидишь его, а сейчас ты еще маленькая,
ларец ждет, пока ты подрастешь. Само слово “ларец” повергало
меня в трепет, как если бы оно означало “гроб” или “саркофаг”,
но я ни с кем об этом не заговаривала, боясь умалить его значи7
мость. И вот наступил день, когда мне покажут ларец. Бабушка,
папа и я отправились в подвал, чтобы вытащить его на свет бо7
жий, — я волновалась, мне было даже немного боязно. Бабушка
на сей раз говорила с отцом особо повелительным тоном, но
без него у нас с ней не хватило бы сил перетащить громоздкий
сундук в комнату. Она распоряжалась, куда, что и как поста7
вить, — коробки, опрокинутые папой на пути к ларцу, непремен7
но следовало вернуть на их прежние места. Отец был совсем не
в восторге от того, что я увижу мамины вещи: похоже, он знал,
что лежит в ларце, но в тот день ссориться с бабушкой ему не
хотелось. Папа и бабушка никогда не были дружны: бабушка
обижалась на него за то, что он довольно скоро оправился по7
сле смерти мамы и нашел себе новую жену, Иву, которая стала
мне мачехой. Мама умерла уже много лет назад, а бабушка все
никак не могла смириться с тем, что место ее единственной, го7
рячо любимой дочери заняла другая женщина, которая никогда
не заменит мне настоящей матери. Она частенько говорила об
этом, как бы от лица мамы. Папу это бесило, и они могли не раз7
говаривать неделями. Мне же Ива нравилась. Я бы и хотела на7
зывать ее мамой, но не делала этого — из7за бабушки: ее бы это
оскорбило. Мои воспоминания о родной матери с годами на7
столько поблекли, что я нет7нет да и спрашивала себя: а помню
ли я ее вообще? На память мне осталась только мягкая плюше7
вая шаль, висевшая у меня над кроватью, как мне казалось, ис7
покон веку. По рассказам близких, укутанная в эту шаль, я сразу
же засыпала — от нее пахло мамой. У мамы был рак толстого ки7
шечника, который ее и убил. Родные говорят, что им было
больно на меня смотреть. Мне еще не исполнилось четырех
лет, но кое7что я уже соображала, однако объяснить мне, что

Маша Коланович. Ларец

В

[188]

В малом жанре

ИЛ 10/2019

произошло, они не отважились. Поэтому я долгое время дума7
ла, что мама уехала далеко7далеко и скоро вернется. Помню, ка7
кое7то время мама не могла брать меня на руки — наверное, что7
бы не разошлись швы после операции. Это делал только папа,
и я уверовала в то, что мамы — существа слабые, гораздо слабее
пап, сильных и здоровых. Наверное, даже хорошо, что я почти
не помню тот период и мамино лицо припоминаю смутно. В ба7
бушкином доме стены увешаны мамиными фотографиями в ра7
мочках, а у нас висит только одна — в кухне. На этом фото мама
выглядит жизнерадостной и даже счастливой, хотя с некото7
рых пор мне стало казаться, что у нее усталый, грустный взгляд.
Пусть Ива отчасти и заменила мне мать, но, перед тем как пой7
ти в школу, я стала часто думать о маме и все время просила ба7
бушку рассказать о ней что7нибудь еще. Бабушка охотно согла7
шалась, хотя порой и плакала, — тогда мне становилось
неловко оттого, что я довела ее до слез. И все же я с интересом
слушала ее рассказы о маме — какой она была увлекающейся и
душевной, как много в ней было скрытых талантов. Она была
прекрасной художницей. Несколько маминых работ украсили
и нашу квартиру: юмористические коллажи, составленные из
гуттаперчевых уточек, которыми забавляют детей во время ку7
пания. У бабушки была “конфетная” коллекция: экспонаты в
рамках вызывали улыбку, и вместе с тем в них было нечто заво7
раживающее. Мы могли часами рассматривать альбомы с мами7
ными фотографиями: вот тут она еще совсем малышка, здесь
уже девчоночка, а вот фото мамы со мной, младенцем. Бабуш7
кин голос надламывался, в нем угадывались готовые хлынуть
слезы, а я вдруг начинала ощущать себя каким7то истуканом: со7
храняя внешнюю невозмутимость, я корила себя за то, что поч7
ти не горюю по маме. И только потом, когда я приходила от ба7
бушки домой и ложилась в постель, чувства прорывались
наружу — я рыдала, так и не понимая отчего: то ли от слишком
сильной печали, то ли, наоборот, оттого, что печаль моя неглу7
бока. Тогда папа звонил бабушке и рассерженно требовал, что7
бы она прекратила меня терзать: мы и так хлебнули лиха, но
ведь жизнь продолжается... Потому7то и бабушкино решение
распахнуть передо мной мамин ларец его отнюдь не воодуше7
вило, однако, измотанный будничной круговертью, он решил,
что возражать — себе дороже. Ларец стоял в подвале, на стелла7
же, и снять его оттуда оказалось делом непростым — я видела,
как у папы на висках вздулись жилы. Затем ларец был погружен
на тележку и доставлен в комнату, а папа ушел на работу. В оче7
редной раз бабушка сказала, что я уже достаточно взрослая,
чтобы увидеть мамины вещи, которые бабушка сберегала все
эти тринадцать лет, и отперла ларец ключом. Откинула крыш7

Маша Коланович. Ларец

ку — ничего особо интересного внутри не оказалось. Я7то надея7
лась увидеть доселе не известные мне мамины работы, колла7
жи... Быть может, нитяную куколку, которую мама смастерила
для меня, когда я была совсем малюткой, и назвала моим име7
[ 189 ]
нем. Но нет — моим глазам предстали разноцветные ткани, упа7 ИЛ 10/2019
кованные в вакуумные пакеты. Один такой пакет мы вынули из
ларца и отвернули вентиль. Пакет наполнился воздухом, и пест7
рые лоскуты словно ожили. Я разглядела набивной рисунок: ви7
шенки, морские львы, тигровая расцветка, зебра, русалочья че7
шуя... Мы вскрыли пакет и высыпали его содержимое на ковер.
Это была одежда моей матери, от которой исходил довольно
резкий волглый запах лежалой ткани и лаванды, сиреневыми
пакетиками выскальзывавшей из складок материи. В тот мо7
мент я чувствовала себя так, словно меня вовлекли в странное,
будоражащее действо — встречу с вещами, которые маме были
столь близки. У нас дома имелась только мамина шаль, и мамин
запах от меня ускользал. Шаль уже давно напиталась духом жи7
вых людей и ароматами кухни, отдавала пылью. Все наши шка7
фы были забиты вещами Ивы, которые пахли корицей. Однаж7
ды, совсем еще ребенком, я выудила из ящика отцовского стола
мамины очки с диоптриями — массивная оправа, стекла захва7
таны. Я надела их, и у меня тут же заболела голова. Комната ста7
ла такой маленькой и тесной, словно кто7то прищемил мне зри7
тельный нерв, и боль разлилась по всему черепу. Папа зачем7то
хранил эти очки, но потом они куда7то подевались. Обилие ма7
миных вещей меня потрясло. Сердце заколотилось, подскочи7
ло к самому горлу. Я извлекла из россыпи ярко7желтый лоскут,
который при ближайшем рассмотрении оказался платьем, и
нюхом, как собака7ищейка, пробилась сквозь запах лаванды и
подвальной сырости к чему7то приятному, одновременно при7
чинявшему боль. Я прижала это желтое платье к лицу и, торя се7
бе путь в недрах наслоившихся ощущений, вдруг поняла: это и
есть мамин запах, напоминающий жвачку со вкусом малины.
Наверное, только этому аромату и суждено было выжить в глу7
боко погребенной памяти и внезапно вырваться из раскопок,
чтобы погрузить меня в мир, который вдруг открылся мне, но
который уже не существовал, в то, что уже свершилось и не
должно было свершиться. Бабушка тем временем перебирала
другие предметы, что7то бормоча под нос. Показывала мне ма7
териалы и паттерны маминой одежды: только твоя мама, гово7
рила она, могла носить такие вещи — другие женщины в этом
смотрелись бы кошмарно, а на ней все это было как влитое! Да
напяль на нее хоть пакет из7под молока — она все равно была бы
звездой! Бабушка говорила о своей дочери, моей маме, как о та7
лантливом дизайнере, а не как об учительнице английского

[190]

В малом жанре

ИЛ 10/2019

языка. Мы перебирали платья мамы, и мне даже удавалось рас7
познать те, в которых она когда7то фотографировалась. Напри7
мер, прилегающее черное платье с вишенками — наверное,
этот мотив мама любила больше всего: такие вещи в ее гардеро7
бе преобладали. Я взяла в руки платье, довольно измятое после
долгой зимней спячки в мамином ларце. Оно застенчиво рас7
простерлось у меня в руках, и я подивилась, какой же стройной
была мама. На всех фотографиях она выглядела очень элегант7
но. Ноги у нее были точеные, но я даже не думала, что она до
такой степени эфемерна. Мне казалось, ко мне в руки попало
ископаемое облачение неведомой африканской принцессы. Я
держала на весу воздушное платьице — наверное, так же береж7
но, как мама в свое время держала на руках меня. И тут вмеша7
лась бабушка: она показала мне мамину футболку, на которой
был изображен румяный американский пончик с дырочкой по7
середине. Вот, в этом она вся, твоя мама, сказала бабушка. Что7
бы в тридцать лет — и носить такое! Некоторые вещи, напол7
нявшие ларец, мне и в самом деле нравились, но в тот момент
я не воспринимала одежду как предмет быта. Собственно гово7
ря, я пошла совсем не в мать. Она, и этого нельзя было не заме7
тить, была высокой и стройной, а я, увы, — низкорослой, широ7
кобедрой. Бабушка взялась за второй пакет, и он, вздохнув,
подпустил в комнату порцию маминого запаха и духа былых
времен. В пакете были футболки — диснеевские персонажи,
вселенские войны, тропические фрукты, черепа, резные тык7
вы и нетопыри, эскимо и глазунья. Мамина одежда совсем не
походила на Ивину. Ива носила однотонные, неяркие хлопча7
тобумажные одеяния простого покроя и неброской расцветки.
Беря с нее пример, и я выработала свой стиль, отдавая пред7
почтение безопасным, проверенным сочетаниям, без тех изли7
шеств, которыми дышали вещи моей матери. Насколько скуч7
но мы одевались, я поняла, лишь когда на меня хлынули
водопады восхитительных маминых вещей. Из третьего пакета
вывалились маечки с именами музыкальных групп, которые
нравились маме: “Mеtallica”, “Sepultura”, “Alice and Chains”,
“White Zombie”, “Machinehead”, “Ramones”... Все они были мне
известны, кое7что из этого я тоже слушала. Футболка
“Ramones” была довольно просторной, чтобы налезть и на ме7
ня, поэтому, отложив ее в сторону, я спросила бабушку, нельзя
ли ее забрать. Конечно, можно, ответила она.
Так мы и сидели, бабушка и я, среди груды маминой одеж7
ды, в облаке ароматов, окутывавшем нас со всех сторон, как
мамины одеяния или как наша собственная оболочка, из кото7
рых при всем желании выбраться невозможно. Мама витала
над нами, она была многолика, а некоторые из ее вещей все

Маша Коланович. Ларец

еще хранили память о ее узких бедрах и миниатюрной груди;
быть может, с тех пор как она надевала их в последний раз, их
даже никто не стирал. Мы сидели в окружении пестрого разва7
ла, и каждая из нас была погружена в свои чувства и размышле7
[ 191 ]
ния, поделиться которыми друг с другом мы не могли. Такими ИЛ 10/2019
нас увидела бы, скажем, муха, сидящая под потолком и обозре7
вающая комнату, как в свое время обозревала комнату я, приме7
ряя мамины очки. Внезапно меня охватило чувство усталости.
Выпроставшись из кипы рукавов, чулок и воротничков, я пере7
бралась на диван, как на спасательный плот. Может быть, про7
сто сказалась нехватка сахара в крови — завтракала я рано, а те7
перь приближалось уже время ужина. Ужин будет скоро готов,
обнадежила бабушка, а потом мы опять возьмемся за мамин ла7
рец. Там есть два пакета поменьше, но это уже не одежда. Укра7
шения и еще кое7что не менее интересное... Впечатления тес7
нили друг друга, мама была будто бы рядом, и это чувство
никак не отпускало меня: кто знает, нахлынет ли оно когда7ни7
будь еще с той же силой. Макароны с томатной подливкой бы7
ли съедены молча — печальная, торжественная трапеза, после
которой я опять прилегла на диван. Кажется, я ненадолго за7
дремала и проснулась, ощущая приятное тепло у шеи. Я лежала
под теплым пончо, на ярко7розовом фоне которого белели
мультяшные кошечки Китти, — бабушка позаботилась, чтобы я
не замерзла. Это пончо было одним из немногих предметов,
которые я помнила: оно присутствовало на всех фотографиях,
где мама держала меня, новорожденную, на руках. В памяти
всплыли и видеокадры, которые, я уверена, были сняты утром.
Их мне показал папа, когда я немного подросла. Восходящее
солнце заглядывает в гостиную, мама, накинув пончо, ласково
воркует надо мной, в то время как я неистово раскачиваюсь ту7
да7сюда в детском креслице. Волосы у мамы растрепались, оп7
рава очков не скрадывает круги под глазами, но мама, похоже,
с восторгом отдается игре со мной. Без косметики и столь лю7
бимых ею многослойных нарядов она выглядит весьма зауряд7
но. Снимающий нас на камеру отец требует, чтобы мы смести7
лись чуть в сторону, — слишком много солнца попадает в
объектив. И действительно в кадр то и дело вонзается луч осле7
пительного света, льющегося из окна. Когда я смотрела это ви7
део, у меня было ощущение, что на этих кадрах вовсе не я, а
просто некий младенец со своей мамой, и вся эта утренняя
сценка проникнута той любовью, которая и должна связывать
мать и дитя с тех пор, как стоит этот мир.
Итак, осталось еще два пакета, их тоже надо разобрать. В
одном — то, что ей так нравилось: мамины украшения, заколки
для волос, бусы с нанизанными эскимо, клочками сахарной ва7

[192]

В малом жанре

ИЛ 10/2019

ты, плавничками, туфельками Барби, летучими мышками,
персонажами комиксов... Кое7что мне захотелось забрать с со7
бой, чтобы папа развесил по стенам. Во втором пакете — ниче7
го из того, что можно надеть на себя. Я много ждала от этого
пакета, но он оказался полупустым: здесь был один7единствен7
ный блокнот, несколько сломанных брелоков, небольшой кон7
верт с фотографиями и запасные старые очки с погнутой оп7
равой: окружающий мир вновь предстал предо мною
маленьким, тесным, наполненным головной болью. Бабушка
на кухне гремела тарелками: она никогда не позволяла мне уча7
ствовать в ритуале мытья посуды — то ли потому, что щадила
меня, то ли полагая, что я с этим не справлюсь. Она до сих пор
не завела себе посудомоечную машину, все моет вручную. По7
чувствовав, что и она подустала, я предложила ей прилечь. Ба7
бушка протерла тряпкой кухонный стол и удалилась в спаль7
ню. День клонился к закату. Окна бабушкиной квартиры
выходили на запад, и можно было видеть, как солнце тонет в
розовато7сиреневых далях. Стало смеркаться. Я тут же заня7
лась конвертом с фотографиями, на котором значилось: “Ани7
ны фотки”. Сначала я подумала, что увижу себя маленькую, но
это были фото, которые сделала я сама в раннем детстве. Все
они были сняты из ракурса снизу. Взрослые находились ввер7
ху или были запечатлены с заднего сиденья автомобиля. На од7
ном из них папа сидел за рулем, он обернулся и ласково смот7
рит на меня. В кадр попали и мой ботинок, и часть маминого
лица: видно было, что она широко улыбается. Оказывается,
еще я фотографировала грибы, а также мамины украшения,
эти фото были сделаны из ближней перспективы — абстракт7
ные фрагменты цветных пятен. Нашлась и фотография, кото7
рая взволновала меня: на ней была мама. Но не целиком, а
только ее стройные щиколотки: все остальное было словно за7
темнено, как если бы я поймала ее на опушке возле рощи, куда
мы часто ходили. Мы и теперь осенней порой ходим в лес за
грибами — папа, Ива и я. Что ж за тьма поглотила маму? Навер7
ное, я нечаянно прикрыла пальцем объектив, и маму окутала
эта жуткая чернота. А может быть, полумрак, заливавший ком7
нату, сделал эту фотографию еще более смутной. Я зажгла туск7
лый прикроватный светильник, отложила фотографии и при7
нялась просматривать блокнот, найденный в последнем
пакете. Никогда до сей поры мне еще не доводилось видеть ма7
миного почерка, а может быть, я просто не запомнила его. Тут
меня позвала бабушка: дрема одолела ее, и даже накрыться
пледом у нее не было сил. Вернувшись, я вновь взяла в руки
блокнот, на первый взгляд, ничем не примечательный. Снача7
ла я просто разглядывала мамин почерк — она писала, как пер7

Маша Коланович. Ларец

воклассница: крупные округлые буквы, соединенные в длин7
ные цепочки. Начало блокнота пестрело телефонными номе7
рами, тут и там были наброски всевозможных орнаментов и
кое7какие распоряжения, адресованные, по всей видимости,
[ 193 ]
самой себе: сделать то и это, выключить утюг или плиту, преж7 ИЛ 10/2019
де чем покинуть квартиру или чем7либо заняться. Затем пошли
более обширные заметки — скорее, прозаические тексты, и
они полностью захватили меня, я уже не могла оторваться. В
самом начале одного из фрагментов, заинтересовавших меня,
было написано: мне хочется, чтобы моя дочь была счастливее,
чем я. Это было первое высказывание мамы, которое относи7
лось именно ко мне. Что же заставило ее сделать такую за7
пись — разве она не была счастлива? Она ведь всегда улыбалась
на фотографиях. Ниже следовали, судя по всему, записи расхо7
дов. День ото дня мама записывала, сколько денег она потрати7
ла и на что. Бабушка ведет такой учет и теперь — записывает в
тетрадку все, что купила, — где, когда и почем. Однако мамины
записи были иными. Они содержали кое7что еще — их прони7
зывали чувства, которых в бабушкиной тетрадке нет. Сначала
мама записывала только даты и названия предметов, затем ее
записи стали разрастаться комментариями. Так, за текстом
“Платье, 65 евро, e#bay” следовало: покупаю, чтобы не думать о диаг#
нозе, — не знаю, поможет ли. Вначале значились только предметы
гардероба и цена, некоторые вещи из списка я уже видела, пе7
ребирая пакеты. В декабре 2003 года мама написала: Курточка,
искусственный мех, расцветка зебра, 235 кун. Эта экстравагантная
куртка явно выделялась на фоне остальных вещей, а ведь и они
были весьма эксцентричных расцветок. Я отложила блокнот,
взяла в руки куртку и погладила ее мягкий ворс. В памяти вдруг
всплыла фотография: я еще совсем малышка, года четыре, от
силы — пять. На мне эта куртка, щеки в румянах. Это фото все7
гда вызывало у меня улыбку. На нем я выглядела как юная ко7
кетка, куртка была мне совсем не по росту, рукава доходили до
пола. Странно: сшитая из искусственного меха, она все же не
пропиталась подвальным духом, от нее не несло сыростью, как
от других предметов одежды. Я гладила ее руки и тело, мне бы7
ло приятно прижимать ее к себе. Поглаживая рукав, я зацепи7
лась пальцем за кусочек картона. Ярлык. Значит, мама так ни
разу и не надела эту куртку. Укрыв ею ноги, я продолжила чте7
ние. Вскоре после записи о покупке куртки мама написала: А ве#
щи все копятся и копятся. Я ни на чем не могу толком сосредоточить#
ся. Стремясь забыть о диагнозе, думаю об одежде. Потому#то и не могу
быть с Аней. Мои мысли стекают в разверстые бездны. Прочитав
строчку, в которой мама впервые упомянула мое имя, я вздрог7
нула. Слишком неспокойно у меня на сердце: когда я с ней, думаю лишь

[194]

В малом жанре

ИЛ 10/2019

о смерти, о том, как она отторгнет нас друг от друга, и меня душит
тоска. Вот смотрю, как она с голой попкой ползает по нашей крова#
ти, а сама представляю себе, сколько детей по всему земному шару под#
вергается надругательствам, и у меня перехватывает дыхание. Как
же невыносимо — помнить о том, что нас ждет разлука. От этих
слов я вся сжалась, мне захотелось разбудить бабушку, расска7
зать ей о прочитанном — пусть скажет, что она обо всем этом
думает. Вошла в спальню. Бабушка крепко спала. Я не реши7
лась ее будить. Вернулась в гостиную и опять обратилась к
блокноту. Еще один подробный список носильных вещей: це7
ны, комментарии. Я написала им на e#bay, пусть поскорее вышлют
полосатую куртку. Из Китая пришел ответ на английском: “Мой
друг, спасибо, что вы интересуетесь о нашем изделии, пожалуйста, не
бывайте в беспокойствии, мы отправим вам пальто скоро, с наилуч#
шими пожеланиями, хорошего дня. Чжан”. Я написала еще одному
китайцу, про шикарную юбку#карандаш леопардовой расцветки. Ни#
чего похожего мне прежде видеть не доводилось. Она бесподобна. У ме#
ня такое чувство, что она могла бы меня излечить. Ответом было:
“Извините, но мы не можем отправить товар в Республику Хорва#
тию. Поскольку эта страна имеет много мошенников и доставка то#
же очень медленная”. Затем снова пара строк обо мне: Аня нужда#
ется во мне все больше, я вижу это, она цепляется за меня, словно
предчувствует беду. Я сразу же ощутила себя тогдашней, почти
четырехлетней, это невероятно, но многое даже вспомнила —
и предельно четко, хоть это и невозможно. Сегодня я снова рыс#
кала по e#bay, потратила почти треть дохода, а ведь месяц едва на#
чался. Для соседей Старешинич эта сумма равна ежемесячной выпла#
те по кредиту, и на них уже наложено взыскание. Мне стыдно. Мне
плохо. Но покупателем я считаюсь безупречным. Пять звезд в моем
профиле е#bay. Эти строчки заставили меня прервать чтение. Я
безуспешно пыталась представить себе, что могла чувствовать
мама в те мгновения, которые один за другим мелькали здесь
передо мной, но мне это не удавалось. И вдруг я рассердилась
на нее, хотя уже тринадцать лет как ее не было в живых. Купи#
ла себе четыре платья в стиле ретро, разных расцветок: такие в пя#
тидесятые годы носили официантки в американских кафе. Снача#
ла — розовое, а потом на меня посыпался град других предложений:
наверное, по следам этой покупки. Предложили голубой, желтый и
светло#зеленый вариант одной и той же модели. Я представила себя
официанткой, весело подающей кофе, за которой стелется разно#
цветный шлейф. И, охваченная каким#то лихорадочным возбуждени#
ем, купила всё, а потом мне стало неимоверно стыдно, да мне и те#
перь стыдно об этом писать. Однако, щелкая мышкой, я думала, что
имею на это право. Судьба не щадит меня. Кому станет хуже отто#
го, что я себя лишний раз побалую? В этих платьях мне будет так лег#

Маша Коланович. Ларец

ко! Впору начать все с нуля. И в этом порыве я купила их — все разом.
Теперь они едут из Пекина ко мне. А я расходую последние силы на но#
вые заказы, они мне уже ни к чему, но я не могу остановиться. Трачу
то, чем не располагаю, покупаю то, чем не смогу обладать. Мои угры#
[ 195 ]
зения совести — это мои покупки и моя дочь. И вот опять: Снова ис# ИЛ 10/2019
кала ту юбку с леопардовым рисунком. Сайт, где она красовалась ко#
гда#то, мне ответил: “Милая леди! Интересующее Вас изделие больше
не выпускается!” Ужас! Да знаете ли вы, что такое ужас, мать вашу
распротак и разэтак!!! Такой я маму доселе не знала: как же те7
перь воспринимать ее, открывшуюся передо мной благодаря
этим записям? Я чувствовала, как во мне нарастает волна зло7
сти. Это было неизведанное чувство — до сих пор мне еще ни7
когда не приходилось столь явно злиться на маму: я могла рас7
сердиться на папу, на бабушку, на Иву, на подругу или
учительницу — но никак не на маму. Она была для меня ангель7
ским существом, к которому я устремлялась мыслями, чем7то
вроде моего личного Иисуса Христа, распятого и воскресшего
для меня одной. А теперь она словно опорочила себя, и един7
ственное, что мне хотелось сделать, — это громко и внятно уп7
рекнуть ее: как ты могла, как могла ты тратить всё на себя, по7
чему тебя не было рядом? Ты купила хоть что7нибудь мне? Быть
может, ты мне купила тысячу разноцветных плюшевых мишек,
открыла мишку7сберкнижку, чтобы я поступила в институт,
чтобы у меня была квартира, машина? Я требовала от нее отве7
тов на эти вопросы и, в ярости скидывая с себя курточку7зебру,
уже совсем решилась разбудить бабушку, ведь только она в тот
момент могла сказать, права я или нет. Но тут произошло то,
чего я никак не ожидала. В квартире погас свет, и это совсем
выбило меня из колеи — посреди водоворота эмоций, хлынув7
ших из темной пучины, словно из чащи, запечатленной на той
смутной фотографии. Похоже, электричество отключили во
всем районе: улица была черна, и только блики автомобиль7
ных фар скользили по стене. Клянусь, в этих недолгих потем7
ках мне явственно слышался шорох распростертых платьев,
которые мы с бабушкой вытащили из завалов и повесили на
плечики, даже не разгладив слежавшихся складок. В полумраке
мне чудилось их легкое колыхание, и я снова ощутила ярость.
Я вбежала в комнату, где спала бабушка, приникла к ее тощему
костлявому телу, укутанному одеялом: она была похожа на му7
мию, помещенную в саркофаг. Мне показалось, что, воспользо7
вавшись наступившей теменью, мимо нас прошмыгнул выбрав7
шийся из душевого стока таракан — дверь ванной комнаты
даже чуть скрипнула под напором созданной им воздушной
волны. В ужасе я затрясла бабушку, крича, что выбило электри7
чество, что мамины платья шевелятся и только что мимо про7

[196]

В малом жанре

ИЛ 10/2019

бежал таракан, но бабушка продолжала спать, мерно дыша раз7
верстым ртом. У меня по спине ползли мурашки, мне было
страшно. Хотелось, чтобы меня крепко обняли и сказали: не
бойся. Хотелось позвонить папе, но мобильный телефон ос7
тался в гостиной, и я не решалась вернуться туда. И тут заго7
релся свет — и в квартире, и во всем квартале. Заработал холо7
дильник. Мамина одежда, висевшая в соседней комнате, вновь
стала ручной — всего лишь обычной одеждой. Бабушка потяну7
лась, глубоко вздохнула и сказала: да7да, я сейчас... У меня сра7
зу отлегло от души. Я полежала с ней рядом при свете ночника.
Затем встала, вернулась в гостиную, где оставила мобильник.
Села на диван и опять углубилась в мамины записи — оказыва7
ется, все это время я прижимала блокнот к себе. Продираясь
сквозь обширные, подробные списки, я не могла разобрать,
купила ли мама все эти вещи на самом деле или их просто одер7
жимо перечисляла. Некоторые можно было обнаружить в во7
рохе тряпок, от других — никакого следа. Гнев и страх будто ос7
лабили неясную боль, всколыхнувшуюся в начале этого сеанса.
Затем строчки, которыми был испещрен блокнот, снова всоса7
ли меня в своей живой свинцовый ил. Нет никого, с кем я могла
бы поделиться тем, что чувствую. У Анте — свои заботы, он стара#
ется дать Ане все, на что у меня не хватает сил. Не сказать, чтобы
мое состояние его не тревожило, но мне не хватает сострадания и
любви. Трудно признаться себе в том, что на самом деле Анте ко мне
холоден. Пожалуй, только мама понимает меня в полной мере. Толь#
ко она взаправду печется обо мне. Завтра операция, а потом, гово#
рят, потребуется химиотерапия. Неужели выпадут волосы? Даль7
нейшие страницы исписаны шатким, нетвердым почерком,
который, казалось, принадлежал кому7то другому — не тому,
кто привык выводить крупные округлые буквы. Нутро вспоро#
то. Анте плакал — в первый раз с тех пор, как все началось. Меня
еле вывели из наркоза. Рвота была неукротимой, и швы на животе
полопались. Врачи долго не решались отключить аппарат искусст#
венного дыхания. И тогда я увидела ее — четко и ясно, как ми7
ниатюрное платье кремовой расцветки с мотивами старин7
ных тату, вынырнувшее из цветастой кучи ее одежд и падает
к моим ногам. Я увидела ее на больничной койке: словно
больной СПИДом, она жестами звала на помощь. Силы по7
кидали меня. Схватив платье, я примостила его меж подбо7
родком и плечом, как скорбную скрипку. Бабушка все не про7
сыпалась, она может проспать и до утра — так уже бывало. У
меня закружилась голова — быть может, я читала блокнот не
в самом удобном положении. Меня начало мутить, как если
бы я взялась повторять уроки в автобусе, где и так укачивает.
Читать больше не было сил, но выпустить блокнот из рук я

не могла. Краем глаза я продолжала читать: Из меня выходит
лишь кровянистое говно — метры кровавых какашек. Ноздри навсе#
гда пропитал запах больничной хлорки. Я — бракованное изделие.
Хочется красоты. И тут я чуть не задохнулась, наткнувшись на
[ 197 ]
свое имя, выведенное в блокноте прописными буквами. АНЯ ИЛ 10/2019
не смогла вынести того, что меня больше нет. Она пришла навес#
тить меня, вместе с Анте, и отворачивалась, просилась домой, как
будто я была для нее чужим человеком. Не смогла простить того,
что я от нее отдалилась. А мне так хотелось припасть к ее неж#
ной, теплой головке, которая могла бы согреть мои ледяные ладо#
ни — они уже никогда не потеплеют. Возможно, я и в самом деле на#
пугала ее, да еще и эта капельница... Аня выбежала из палаты, и
они больше не вернулись... Как бы там ни было, но зонд из носа у ме#
ня вынули. Мне хотелось вернуться в ту больничную палату,
подойти к койке и согреть мамины руки. Анкице, крупной жен#
щине весом 90 килограммов, отрезали грудь. Она перенесла это
стоически — настоящая амазонка. Через несколько часов после опе#
рации она уже опекала меня, словно я дитя малое. Боли не ослабева#
ли. И тут моя подвыпившая докторша, делая перевязку, вместе с
дренажем выдрала из меня и аппендикс. Она обращалась с трубкой
так, как если бы мыла машину. Все в изумлении столпились вокруг.
Прижизненное вскрытие. Мигом подлетел хирург — ни дать ни
взять сериал о скорой помощи! Впихнул мне в брюхо мою же слепую
кишку. Теперь меня все кличут “аппендиксом”... Я ощутила рвот7
ный позыв, но обошлось парой отрыжек. Бабушка встала — я
слышала, как ее шлепанцы скользят к гостиной. Прогноз ос#
тавляет желать лучшего, я написала в Китай, чтобы там поторо#
пились с доставкой — дождусь ли. Выгляжу чудовищно: лысая голо#
ва, пара прядей — просто Голлум1, ни дать ни взять. Когда#то слыла
красавицей. Сильно скучаю по Ане. Теперь — выпотрошенная, вскры#
тая, — обращаюсь к ней. Как знать — не сочтет ли она то, что я зака#
зывала, всего#навсего барахлом на выброс?

МИРАЯ, тетя завещала похоронить ее вместе с мобиль7
ным телефоном и на следующий день после похорон по7
звонить ей три раза — утром, днем и вечером. Так значи7
лось в нацарапанной корявым почерком записке, которую мы
обнаружили среди ее вещей в доме престарелых, расположен7

У

1. Вымышленное существо, один из ключевых персонажей произведений
Джона Р. Р. Толкина “Хоббит, или Туда и обратно” и “Властелин колец”.

Маша Коланович. Погребенные заживо

Погребенные заживо

[198]

В малом жанре

ИЛ 10/2019

ном у самых врат Дубровника — Пиле. Пуще смерти она боя7
лась быть погребенной заживо, и этот страх стал особо навяз7
чивым в последние годы, с тех пор как она утратила способ7
ность передвигаться самостоятельно. Если верить семейным
преданиям, то примерно сотню лет назад некую нашу прабабку
похоронили живой на кладбище Бониново — том самом, на
месте которого в стародавние времена процветал бордель. Ко7
гда пришла пора следующих похорон и родовой склеп вскры7
ли, гроб бедняжки оказался отверстым, одежда на ней была
изодрана, а кости рук и ног переломаны — не иначе как в ре7
зультате отчаянных попыток вырваться из лап жуткой погибе7
ли. Бытовало и другое объяснение: дескать, на самом деле по7
койницу нещадно ворочал могильщик, силясь заполучить
золотые украшения, в которых, по обычаю, хоронили предста7
вителей знати. Наверное, незадачливый гробокоп решился на
такое во имя семьи, надеясь выбиться из нищеты. Один наш дя7
дюшка в семидесятые годы даже написал об этом повесть,
фрагменты которой публиковались в газете “Вестник”. Оче7
видно, прозябание в богадельне и полная предоставленность
самой себе дали толчок тетиным фантазиям, причем именно в
этом направлении. Похоронив тетю, мы с братом задержались
в Дубровнике еще на один день, чтобы исполнить ее волю. Нам
было неловко просить об этом кого7либо из родни, проживав7
шей в городе. По правде говоря, брат артачился, но я все же
уговорила его остаться, чтобы угодить тете, — сколь дурацким
ни казалось бы ее последнее волеизъявление. Собственных де7
тей у тети не было, она так и не побывала замужем, а прочие
родственники принадлежали к типу людей расчетливых, на ко7
торых где сядешь, там и слезешь, и единственное, что остает7
ся, — держать дистанцию, даже за гробовой доской. Что же ка7
сается нашей мамы, то ей было уже не по силам приехать на
похороны. Кроме того, от Загреба до Дубровника путь неблиз7
кий, почти как на край света — до Тропика Козерога. На протя7
жении ряда последних лет только мы с братом, единственные
из всей “северной” родни, хотя бы раз в год навещали тетю.
Нам, северянам, казалось, что год пролетает мгновенно, а тетя
это время проживала, поглощенная процессом собственного
разрушения, невыносимо медленного и необратимого. Ежегод7
ные перемены к худшему были разительны. Костыли — инва7
лидная коляска — койка. Таковы были этапы ее поступательно7
го регресса: сначала она повредила колено, затем случился
инсульт, а напоследок ее пригвоздила к кровати сломанная
шейка бедра. Уже после первого злосчастья, которое в преддве7
рии дальнейших бед могло показаться пустяком, она словно
подписала безоговорочную капитуляцию и предалась скольже7

Маша Коланович. Погребенные заживо

нию в бездну, которое не могло длиться вечно. Чуть меньше го7
да назад мы еще застали ее живой: она лежала на своем одре, из7
можденная, скрюченная и наверняка накачанная препаратами,
которые персонал вкалывает питомцам, чтобы убавить себе
[ 199 ]
хлопот. Вставной челюстью тетя уже не пользовалась — лицо с ИЛ 10/2019
ввалившимися губами напоминало сушеный инжир. Она стре7
мительно теряла в весе. Ела мало, как птичка, — энергии хвата7
ло лишь на то, чтобы поддерживать жизнь, которую уже и жиз7
нью не назовешь, настолько тетя была обессилена, удручена,
одурманена лекарствами. Тощие ноги, торчавшие из подгузни7
ка, почти без мышц, с обвислой кожей, напоминали куриные
крылышки. Мы не понимали, что она говорит, — речь ее была
бессвязной. Только в глазах еще теплился отблеск жизни; взор
был полон неизбывной тоски, растворявшейся где7то на гори7
зонте, у нас над головами. Поймав тетин взгляд, я не смогла
сдержать слезы. Быть может, я плакала и не по ней. Столько лет
врозь: мы — на севере, она — на юге. Я оплакивала то, что про7
исходит сейчас, и то, что когда7нибудь случится и с нами, хилы7
ми и хрупкими, ведь наша жизнь лишь немногим длиннее жиз7
ни букашек. И вдруг тетя с отчаянием в глазах протянула ко мне
костлявые пальцы с отросшими ногтями. Это движение смути7
ло меня и отчасти испугало, напомнив о том, что, невзирая на
облегающий нас панцирь, все мы бесконечно одиноки.
Мы виделись с ней, когда она еще ходила, пребывала в сво7
ей квартире, в своем теле и в своем неподражаемом духе: то и
дело сетовала — что сталось с городом. С моим городом, говорила
она. Ни одного приличного магазина. В моем городе негде почи7
нить часы. Площади моего города заполонили сувенирные лавки.
Не купить петрушки. Одни лишь цитрусы и синенькие в коро7
бочках под целлофаном — будто бы в моем городе только это и
едят. В моем городе негде купить цветов, чтобы снести на могилу.
Негде укоротить пальто, подшить юбку. В мой город заходят ко7
рабли — больше, чем он сам. За кошачьей едой — и то набега7
ешься... Она кормила уйму кошек, вскакивавших к ней на бал7
кон, с которого открывался вид на православную церковь.
Тетин балкон стал для кошек подобием рая. Тетя жаловалась на
шум под окном, не смолкавший до пяти утра. И на страшный
гвалт летом. Мы не принимали ее жалобы всерьез, объясняя их
присущей ей вздорностью и отчасти причудами, свойственны7
ми старожилам Дубровника. Хотя, прогуливаясь с ней лет пять
назад по Страдуну, главной улице Дубровника, мы встретили не
так много ее знакомых. Они мягко осыпались. Когда тетя встре7
чала кого7то из тех, с кем зналась раньше, это выливалось в обо7
юдные нарекания: вот во что превратился город! Бежать из не7
го, бежать! Мало кто в городе еще говорил: мой город...

[200]

В малом жанре

ИЛ 10/2019

Мы хороним тетю в фамильном склепе на кладбище Бо7
ниново — в присутствии пары друзей, горстки бывших сослу7
живцев и щепотки родных. Мобильник с ней, как она велела.
Заряжен, счет пополнен. С неба жарит солнце — его огром7
ный сияющий зев вбирает в себя горизонт.
Утро после похорон. Мы с братом сидим в тетиной квар7
тире. Ночью сквозь наше забытье неслись бурные людские
потоки. Сидим мы в гостиной, которая уже и не помнит свою
хозяйку. Пока она отсутствовала, тут проживали приятели ее
друзей, поэтому ее вещи аккуратно разложены по шкафам,
коробкам и пакетам. Теперь нам с братом предстоит их куда7
то пристроить, скажем, отвезти в “Каритас” или какой7ни7
будь интернат. В ящиках кухонного буфета болтаются иссох7
шие пакетики индийского чая. По углам квартиры скопилась
пыль. Лодки и корабли на картинках, искусно вырисованных
тетей в то время, когда она была жива7здорова, подернулись
паутиной. Библиотека тщетно распахивает свои объятия.
Вместо хозяйки сюда из дома престарелых вернулось лишь
привезенное нами ее имущество. Ридикюль с документами,
пижама, халат, две книги в кричащих обложках: имя автора
мне никогда не встречалось — наверное, тете их кто7то пода7
рил, — несколько пачек “Глории” и комнатный обогреватель.
Весь этот скарб мы сложили прямо на полу, рядом с диваном,
и нас охватила странная тревога. Как бы там ни было, квар7
тира тете уже не принадлежала. В начале девяностых она от7
писала жилье богатому родственнику из Южной Америки, и
тот — обитающий ниже Тропика Козерога — выкупил его у го7
сударства. Тетя уступила квартиру практически за гроши, а
потом цены на городскую недвижимость стремительно взле7
тели вверх, и стоимость жилья выросла чуть ли не на тысячу
процентов. Капитал дядюшки из Южной Америки слегка
преумножился, а тетя оказалась связанной договором пожиз7
ненно. Скоро ее спальня, кухня, ванная и терраса будут пере7
оборудованы в съемные апартаменты.
Надо сходить на кладбище, чтобы позвонить. Трижды в те7
чение дня. Брат психует: видная транснациональная компа7
ния заказала ему клиентскую программу — он должен был от7
править ее еще вчера. Звонки тете представляются ему
полным абсурдом. Мы спокойно могли отправиться в Загреб
и позвонить ей с пути, раз уж без этого никак, считает он. По7
гребение заживо в XXI веке, когда диагнозы ставят по прибо7
рам, с медицинской точки зрения — нонсенс. Но это ее пред7
смертная воля, напоминаю я. Впрочем, если бы ее
похоронили живой, дозвониться по мобильному телефону
было бы непросто: гроб слишком тесен, и единственное, что

1. Вы можете прогуляться вдоль стены, которой обнесен Старый Город. В
ходе такой прогулки, которая займет пару часов, вам откроются потря
сающие панорамы побережья Далмации, вы сможете взглянуть на город с
высоты птичьего полета. Со стены хорошо просматривается крепость
Ловриенац, это внушительное сооружение, возведенное на скальных пласт
ах. Крепость прилегает к западной стене Старого города, именно здесь
развивались события “Игры престолов” (англ.). “Игра престолов” — америк
анский телесериал в жанре фэнтези, основанный на цикле романов “Песнь
Льда и Огня” Джорджа Р. Р. Мартина. Съемки южных сцен второго сезона
проходили в городе Дубровник и на соседнем острове Локрум.
2. Иван (Дживо) Гундулич (1589—1638) — наиболее известный дубровниц
кий поэт эпохи барокко. Причисляется к классикам южнославянской лите
ратуры.

Маша Коланович. Погребенные заживо

тетя, вероятно, могла бы сделать, так это закричать; быть мо7
жет, она скреблась бы или стучала, но ты7то ведь помнишь, как
она ослабла, пытаюсь я хоть немного оправдать тетю, раз уж
полностью выгородить ее не удается. В ответ на все мои дово7
[ 201 ]
ды брат закатывает глаза и сматывается в поисках устойчивой ИЛ 10/2019
беспроводной связи. Бремя исполнения завета ложится на ме7
ня. Мне тоже вся эта история порой кажется абсурдом на гра7
ни помешательства. Страшилкой в духе Эдгара Аллана По. Но
вдруг и в самом деле существует хотя бы мизерная вероят7
ность того, что тетю погребли заживо, как ее родственницу в
XIX веке, рядом с которой она теперь лежит? Выхожу на ули7
цу. Зной еще не стал палящим. Сворачиваю в ближайшее кафе
на Поляне Гундулича. Кладу выключенный мобильник в тень.
В его черной глади отражается небо. Темный экран пересека7
ет голубь. Слежу за его диагональным полетом — сначала на эк7
ране, затем высоко в небе. Беру телефон, включаю, и он, сра7
зу же найдя беспроводную сеть, словно влившись в городской
кровоток, засыпает меня информацией об окрестных досто7
примечательностях. “Visitors can take a walk along the city walls
that surround the Old City. The walk takes a couple of hours and
offers stunning views of the Dalmatia Coast and a bird’s eye view of
the city. Lovrijenac Fortress is one of the sights that can be seen
from the wall, it is an impressive structure built on an outcropping
rock. It is located just outside the Western Wall of the Old Town
and was featured in Game of Thrones”1.
Перевожу взгляд с экрана на реальный город. Старушка, со7
гбенная под прямым углом, ковыляет с палочкой от одного му7
сорного контейнера к другому, выискивая пластиковые бутыли.
Тротуар усыпан хлебными крошками и чешуйками слоеного тес7
та. Меж фасадов порхают голуби. Плеск их крыльев смешивает7
ся со звуками пробуждающихся кварталов. Птицы нашли здесь
свое Эльдорадо, полное пищи, а посему и птичьего помета тоже
хватает. Им изукрашен и памятник Гундуличу2. Мусорные баки

[202]

В малом жанре

ИЛ 10/2019

струятся пластиковыми водопадами вчерашних бутылей из7под
минералки. На рынке и впрямь совсем немного лотков со свежи7
ми овощами и фруктами. Преобладает сувенирная продукция.
От ближайшего ко мне прилавка, окрашенного в сиреневые то7
на, мощно веет ароматом лаванды, волны которого гонят перед
собой прохожие. Пожилая торговка жестами объясняет ино7
странцу, что делать с маслом, налитым в крохотный флакон.
Поднимает руки к голове, изображая массирующие движения:
вот так его надо втирать при мигрени. Пожалуй, тетя не столь
многого и требовала: просто пойти и проверить — вдруг она еще
жива. Теоретически это возможно — тут больше правды, чем в га7
зетной повести, которую навалял наш родственник.
Оставив на столике пятьдесят кун за кофе и воду, я покидаю
центр города и по узкой дорожке бреду в гору, к кладбищу. Люди,
которыми через какое7то время будет наводнен город, просну7
лись еще не все. Я шагаю вперед и вверх. Прохожу мимо дома
престарелых, где все еще висит тетин некролог. На помойке со7
бралась орава кошек. К западу от меня высятся отвесные скалы,
расстилается побережье; каменистый ландшафт оживляют со7
цветия агавы. В начале ХХ века Бониново прослыло местом суицидов.
Сведение счетов с жизнью не было редкостью и среди знатных горожан.
Наибольший резонанс вызвало самоубийство музыканта эпохи Возрож#
дения Луки Соркочевича: одолеваемый депрессией, 11 сентября 1789 го#
да он выбросился с третьего этажа из окна своего палаццо. Вступаю на
территорию кладбища. Камешки, рассыпанные по гранитной
плитке, хрустят под ногами. Останавливаюсь у тетиной могилы,
достаю телефон. Тетино лицо взирает на меня с надгробия. Дру7
гие портреты уже давно обветшали. Как же она молода на этом
фото! Мой мобильник уже успел произвести кое7какие обновле7
ния и знает, где я нахожусь. Хотя бы примерно. Он сыплет отзы7
вами о гостевом доме “Бониново”. Мне удается выбраться из7под
лавины обновлений и рекламы, катящейся по экрану, пока я ищу
тетин номер в списке контактов. Вот она, моя тетя. Нажимаю на
“вызов”. Жду соединения. Идет сигнал. Из7под земли совсем глу7
хо, почти неслышно доносится самсунговский рингтон “Over
the Horizon”1. К счастью, вокруг никого, кто мог бы застать меня
за моим странным занятием. Во всяком случае, ни одной живой
души. Тишина. Абонент не отвечает. Ухожу. Первый этап завер7
шен, и можно с чистой совестью удалиться. Зной изготовился
атаковать наши тела, высосать из них все соки. Надо пережить
сегодняшний день, сделать все так, как хотела тетя. Чтобы по от7
ношению к усопшим не осталось долгов. У портала Пиле уже вы7

1. “За горизонтом” (англ.).

1. Индивидуальные экскурсии, Долина Конавле, Соколград, рыба, напи
тки, народная музыка (англ.).
2. Меню (англ.).

Маша Коланович. Погребенные заживо

росла толпа. Меня осыпают туристическими флаерами, словно
конфетти. Туры “Game of Thrones”, байдарочные прогулки, pri7
vate tours, Konavle Valley and Sokoltown tours, fish, drinks and folk
music1. Весь этот муравейник стремится втиснуться в скорлупку
[ 203 ]
грецкого ореха. Дуууу7бррррроувник! Дуууу7бррррроувник! Люди ИЛ 10/2019
фотографируют друг друга, делают селфи, снимают видеопано7
рамы моря и городской стены. Над мостом — трос канатной до7
роги. Вход в город — справа. С левой стороны — выход. Передо
мной — флаг банка “OTП” и Летних Игр, проводимых в Дубров7
нике. Семеня всей толпой, вступаем в город, течем величествен7
ной людской рекой. У фонтана Онофрио под древние минорные
наигрыши завывает гусляр. Город плавится под поступью людей.
Как айсберг под пингвинами.
Настает время обеда. На Страдун высыпают ресторанные
зазывалы. Здесь много коктейль7баров, ирландских пабов, вен7
ских кафе, итальянских кафетериев. Меня хватают за руку и ку7
да7то тащат. Я растерянна, противиться нет сил. За меня берут7
ся уже обеими руками и ведут меня, словно танцуем танго,
нашептывая на ухо menu2 на английском языке. Говорю: я своя,
и тогда меня приглашают отобедать, со славонским акцентом
обещая скидку “для своих”. Сажусь за столик и делаю заказ по
английскому меню. Зазывала, потея, вербует других посетите7
лей. Под мышками у него расплываются темные пятна. Таких
агитаторов вдоль улицы великое множество. Каждый старается
опередить другого, исполнить свой концертный номер лучше,
чем соперник. Передо мной ставят тарелку с пастой апельсино7
вого цвета, украшенной четырьмя мидиями в черных саркофа7
гах. Оплачиваю якобы скидочный счет и покидаю кафе. Мосто7
вая отражает свет и тепло. На крепостные стены карабкаются
тысячи людей. Они прекрасно оснащены: шляпы, вода, селфи7
палки. Брат на звонки не отвечает. Как всегда. Все у него гипер7
рационально. Мозги программиста, безо всякого там Эдгара
По. Не удивлюсь, если он не отзывается потому, что сердит на
меня за мою настырность. Прячусь от солнца. Хоть бы ветерок
подул. Ищу брешь в стене, через которую можно попасть к мо7
рю. Где7то поблизости — пляж Бужа. Наконец нахожу расщели7
ну позади собора, через которую сочатся люди. Следую за теми,
кто знает, куда идти. У них есть путеводители и смартфоны. До
очередного похода на кладбище еще остается время — можно
выпить чашечку кофе. Среди тел в купальниках и плавках ме7

[204]

В малом жанре

ИЛ 10/2019

чется взмокший официант. Ни одного пустого стула. Сажусь на
бетонный парапет меж скал, на котором красной краской жир7
но выведено: “Частные владения”. Прикинусь дурочкой и буду
сидеть здесь, пока не прогонят. Встаю и направляюсь к берегу
моря. Байдарочники резво гребут к Локруму, будто собираются
взять остров в осаду. Мобильник вздрагивает — очередное об7
новление. Он всегда знает больше, чем я, он умнее. “A funny lit7
tle island just 15 minutes boat ride from the old port in Dubrovnik.
Gorgeous scenery and beaches! Tucked away in a quiet corner of
the monastery is the Iron Throne! You can sit on it and have pic7
tures with a nice little Game of Thrones exhibition to see all about
the filming and you can locate scenes on the island. There’s also a
restaurant and a cafe. They are worth visiting and the Iron Throne
is much better than the very poor replica you can sit on for a fee in
a shop in Dubrovnik”1. Телефонный аппарат выдает мне и отзы7
вы о баре “Бужа”. “Everything is terribly overpriced and the service
lackadaisical at best”2. Я тоже могу оставить отзыв, если захочу,
но, уже совсем разомлев от жары и пасты с четырьмя мидиями,
лениво сижу под блеклыми, иссушенными пальмовыми ветвя7
ми, которые худо7бедно дают тень. Мои мысли бороздят мелко7
водье, словно скользя по уровню воды в пластиковой бутыли,
из которой я пью. Натертые маслом тела ныряют со стен в во7
ду. Звонить тете в могилу — что за дурость! Брат был прав. Надо
было выдвинуться в Загреб раньше. Я уже изнываю в этом горо7
де. Звоню брату. Ответа нет. У меня начинает свербить в носу.
Продираюсь сквозь толпу. Шмыгаю носом — вот7вот рассоп7
ливлюсь, будто на дворе зима. Где купить бумажные платки?
Спускаюсь заулками к Страдуну. Сопли уже на губе. Блуждая по
лабиринтам улиц в поисках салфеток, трижды набредаю на од7
ну и ту же лавку с пиратским колоритом, где продают подозри7
тельного вида сладости. В сувенирных магазинах бумажных
платков нет. Только кулоны “Game of Thrones”, футболки и ста7
туэтки. Нос отчаянно течет. Натыкаюсь на румына, одетого пи7
ратом, — у него на шестках сидят живые попугаи ара. Один из

1. Чудесный островок всего в 15 минутах прогулки на веслах от старой при
стани Дубровника. Великолепные пейзажи и пляжи! В тихом уголке мона
стыря вас ждет Железный Трон! Вы можете посидеть на нем, сфотогра
фироваться на фоне прелестной экспозиции по мотивам “Игры Престо
лов”, узнать о том, как проходили съемки, и найти на острове места, где
разворачивались события фильма. К вашим услугам также ресторан и кафе.
Вы не пожалеете: настоящий Железный Трон — это гораздо лучше, чем жа
лкие подделки, на которые вам предложат присесть за ваши же деньги в
магазинах Дубровника (англ.).
2. Цены неоправданно завышены, а обслуживание, мягко говоря, не на
высоте (англ.).

Маша Коланович. Погребенные заживо

них, красно7желтого окраса, корчит мне рожи: нервно пересту7
пая взад7вперед по шестку, он всматривается в меня, склонив го7
лову, — явно оценивает. Смеется, небось, над моими соплями,
которые уже добрались до рта. Утираюсь тыльной стороной ла7
[ 205 ]
дони, и волоски на руке обретают золотистый блеск. Тетя была ИЛ 10/2019
права. Носового платка — и того не купишь. Город полыхает
зноем. Пристраиваюсь в хвост правой колонны — на выход. На
сей раз я доеду до кладбища на автобусе. На остановке толпа.
Водитель открывает лишь переднюю дверь, чтобы проверить
проездные. Автобус набит битком. Спереди угнездился мужчи7
на средних лет в бейсболке. Он мускулист и красен лицом, как
вареный рак. Вольготно раскинул ноги, водрузив свои чресла
на сиденье, как на трон. Вплотную к нему, прижатая толпой,
стоит пожилая дама с палочкой. Ей и хотелось бы присесть, но
он не уступит места — и он гордо заявляет об этом.
— Так я тебе и встал! В отличие от тебя, пенсионерки, ез7
дящей задарма, — громыхает он, — я плачу налоги и имею пра7
во сидеть.
— Не надо мне “тыкать”, — отвечает она.
— Да ты мне никто, ты вообще ничто! — отбривает он.
Высаживаюсь. Иду к мертвецам. Вхожу в кладбищенские
ворота: вот и опять кого7то похоронили. Люди потихоньку
бредут обратно, на одной из дальних могил пирамида венков.
Процессия выглядит чинно — близкие уже смирились с утра7
той. Дожидаюсь, пока все разойдутся. Вынимаю мобильник и
звоню тете. Пауза — ожидание связи. Номер занят. С удивлени7
ем смотрю на аппарат. Ошиблась номером? Нет, все верно. И
тут мне звонит брат. Представляешь, говорит он, у тети занят
телефон. Оказывается, и он звонил тете. Одновременно со
мной. Подтруниваю: не такой уж ты и рационалист. Отбой.
Снова звоню тете. Вместо ответа — “Over the Horizon”.
Покидая кладбище, на этот раз вызываю “Uber”. Меня за7
бирает девушка из Осиека, которая в выходные приезжает в
Дубровник подработать. Это себя оправдывает: дома — все
равно тоска. Работает бухгалтером. В выходные можно не7
плохо заработать. И прекрасно провести время. Мне пред7
стоит забрать свои вещи и запереть тетину квартиру. Мы с
братом договорились, что, после того как я позвоню тете в
последний раз, мы поедем домой, в пустое, бетонное рабочее
лето в Загребе. Пробиваюсь в город, клокочущий от обилия
людей и зноя. Вхожу в квартиру. Библиотека. Беру с полки
“Повести о городе” Нады Скатолини и “Город в зеркале” Мир7
ко Ковача. Дядюшка не заметит пропажи. Как знать, куда он
денет эти книги, — быть может, хоть пару из них я спасу. За7
брасываю на плечо рюкзак, оставляя тетино барахлишко,

[206]

В малом жанре

ИЛ 10/2019

привезенное нами из ее обители, разбросанным в гостиной.
Пусть им займется наш американец — отвезет в “Каритас”
или собственноручно раздаст беднякам. Пусть теперь он сти7
рает пыль с корабликов, должен же он хоть как7то отрабо7
тать свою легкую наживу. Выхожу из квартиры и бреду улица7
ми, над которыми на веревках развешано белье. Простыни,
полотенца и купальные костюмы — вот что полощется над
всеми улицами в округе. Здесь не увидишь обычного лифчи7
ка или кофты. Нет горшков с комнатными цветами. Только
“простынки”, которые стирают и сушат после выезда преж7
них постояльцев и до заезда новых. Арендный бизнес весьма
доходен. Капитал прибывает. Кто дальновиднее, тот и в дос7
татке. Кому было дано предвидеть, что этот израненный го7
род станет туристической Меккой? Только прозорливцу. Ду7
уу7бррроувник! Бульвар Звезд, место выгрузки круизных
судов, декорации “Game of Thrones”. Дууу7бррроувник! Yes! Я
озираюсь по сторонам: вдруг попадется знакомое лицо, кто7
нибудь из тетиных товарищей... И тогда я смогу достойно и
навсегда распрощаться с ее городом. Замечаю лишь почталь7
она, принесшего посылку соседям. Я его не знаю, но все же
пытаю его о жителях города. Елица, Кате, Аница, Антун, Ни7
ко — никого из них тут уже нет. Перелом шейки бедра — и те7
бя на носилках выдворяют за пределы города. Ты становишь7
ся букашкой, гражданином страны надломленных костей.
Кости треснули, как сухая веточка, — пора вручить ключи от
квартиры ряженому стражу городских ворот. В городе боль7
ше нет населения. Полчища отпускников торят ему путь к
расцвету. Запечатлеть бы на Страдуне имя каждого из них!
Выгравировать мелкими буковками, как на Бульваре Звезд.
Они — его будущее. Они, а не букашки7старикашки, которых
надо поскорее и оптимальнейшим способом удалить из горо7
да. Сопротивление бесполезно — нефиг валять дурака! Поти7
хоньку, без лишнего шума! Ставка — на капитал! Из города —
в гроб! Ну вот и славненько!
Она умерла в конце июля — быть может, для того, чтобы
мы, наконец, поняли: вот что сталось с ее городом. А мы7то ду7
мали, что она просто капризничает, стараясь привлечь вни7
мание к себе — или к тем, кто проживает ниже Тропика Козе7
рога. Теперь я понимаю: она была права. Быть может, она
права и сейчас. Быть может, она погребена заживо на кладби7
ще Бониново. Надо торопиться. Вдруг именно сейчас она
пришла в себя, пытается вздохнуть, отчаянно скребет по
крышке гроба куриными крылышками, которые ломаются,
встречаясь с преградой из ДСП. Быть может, она зовет нас
лишенным протеза ртом, но вопли никто не слышит. В пани7

ке звоню брату. Хочу сказать ему, как она была права. Брат не
отвечает. Вскидываю рюкзак на спину и несусь на кладбище.
Проталкиваюсь сквозь сонм людей, которые ошарашенно
озираются на меня. Бегу с ощущением, будто из ушей брыз7
[ 207 ]
жет вода. Вот и автобусная остановка. Очередь у дверей авто7 ИЛ 10/2019
буса. Нет времени ждать. У меня садится мобильник, я даже
не могу вызвать “Uber”. А что, если именно сейчас тетя очну7
лась? Проталкиваюсь вперед. Стиснутая толпой, миную дом
престарелых. В инвалидных колясках сидят букашки. Как же
вовремя они получили свои переломы — еще одно лето в го7
роде пройдет без них! Они таращатся на меня. Вгрызаюсь в
подъем — попутчики рассеялись на все четыре стороны. Рюк7
зак оттягивает плечи, но я не сдамся, надо чуток потерпеть.
Отстегнулась бутыль с водой, ловить ее некогда, и она стрем7
глав катится вниз по уступам, обратно в город. Я слышу, как
она стукается о камни, все ниже и ниже. Кто7то найдет ее и
сдаст за деньги в приемный пункт. Мчусь стремглав. На запа7
де берег тянется вдаль, докуда достанет взора. Никогда еще в
своей жизни я не бежала во всю прыть. Запыхавшись, влетаю
на кладбище. Сердце выпрыгивает из груди. Скидываю рюк7
зак наземь. Лихорадочно нашариваю мобильник и звоню: ос7
талось всего четыре процента зарядки. И вдруг слышу симфо7
нический оркестр: “Over the Horizon”. Кладбище объято
музыкальной феерией. Колышутся кипарисы, ласточки наре7
зают круги. В изумлении оборачиваюсь. Женский голос вне7
запно обрывает концерт. “Алло. Я на кладбище, снесла Кате
цветы на могилу. Вчера так и не успела на похороны. Ты не
поверишь — меня чуть не погребли заживо, когда я протиски7
валась сквозь городские ворота”.

И  Б 
[208]
ИЛ 10/2019

Два рассказа
Перевод Л 4 С  $

Достойная работа
Нады трое детей. Франё, Йосип и Мария, возраст де7
сять, восемь и семь лет. Войдя в квартиру, она сначала
заходит в ванную переодеться, то, в чем пришла, акку7
ратно складывает на стиральную машину.
— Как же я вымокла, — часто говорит она.
Она приходит к нам с осени, тогда такая погода. А потом,
перед тем как взяться за дело, спрашивает:
— Можно одну выкурю? И ты со мной, за компанию.
Протягивает мне пачку с иностранным названием, я вооб7
ще7то по утрам не курю, но ее предложение принимаю. Выку7
рила или не выкурила — никакой разницы не чувствую. Пред7
лагаю ей кофе, она отказывается и наливает себе стакан
воды. Во время перерыва она всегда ест булочку, угол промас7
ленной бумаги, в которую она завернута, выглядывает из сум7

В малом жанре

У

© Copyright © Ivana Bodro i, 2015
© Л  С  . Перевод, 2019

1. Цедевита — растворимый в воде витаминный порошок, в Хорватии его
во всех школах дают детям для укрепления здоровья. (Здесь и далее — прим.
перев.)

Ивана Бодрожич. Достойная работа

ки, когда она ищет зажигалку. Говорим о детях и мужьях. Фра
нё остается на второй год. Его завалила учительница хорват
ского, говорит, он не знает хорватский, а как это может быть,
ведь у него даже по английскому тройка. Он должен сейчас
[ 209 ]
перейти в пятый, но останется в четвертом, и они уже дума ИЛ 10/2019
ют, не начать ли с ним заниматься по специальной програм
ме. Учительница все время вызывает ее в школу, в последний
раз Нада чуть не расплакалась, когда услышала, что он натво
рил. Но не он один, все мальчишки.
— У кого мальчик, тот знает, чего от них ждать.
Моему сыну семь месяцев, я пока ее не очень понимаю.
— А что они сделали? — спрашиваю я.
— Ха, что. Не говорит мне, сказал только, что не он такое
придумал, их подбили ребята из седьмого класса. Они цедеви
1
ты нанюхались. А где они видели, что это нюхают, я не знаю,
должно быть, в сериале какомто.
Это мне кажется довольно смешным, но все же вызывает
беспокойство. Со средней школой я распрощалась давным
давно и уже потом узнала, что некоторые чтото засовывают
себе в нос, чтобы получить удовольствие. От жизни.
У Йосипа выпадают волосы. Только в одном месте,
наверху, на темени, там уже заметна плешь, дети над ним
смеются. Школьная врачиха послала его в Шалату, там дали
направление и номер телефона, по которому можно запи
саться в клинику. Звонки сожрали у Нады все деньги на мо
бильном, и она купила карточку для уличного телефонаав
томата, теперь прослушивание мелодии “Элизе” обходится
ей дешевле. В том доме, где они нелегально снимают жилье,
кабель еще не проложен, правда, хозяйка квартиры про
шлой весной сказала, что вотвот проложат. Кстати, как раз
сегодня утром наконецто сообщили, что их очередь подой
дет через три месяца.
Я знаю прекрасного педиатра, но он частник. Нада смо
жет заплатить ему за первый контрольный осмотр только че
рез три недели работы у меня, так что его номер я ей и не
предлагаю.
Мария молодец. В школе у нее все идет хорошо. Но муж
постоянно упрекает Наду, она, мол, позволяет девочке слиш
ком много есть, и Мария уже сейчас, во втором классе, очень
толстая, но ведь ребенок любит поесть и ей надо расти, как
будешь ограничивать.

[210]

В малом жанре

ИЛ 10/2019

Сигареты докурены, я иду в свою комнату и включаю ком7
пьютер. В гостиной она включает пылесос, и мы принимаем7
ся за работу. Поначалу она каждую минуту заходила то с од7
ним, то с другим вопросом. Вынуть ли белье из машины, куда
положить, почистить ли ковер, каждый ли раз снимать кни7
ги с полок, где взять старые газеты, чтобы протереть насухо
вымытые окна и так далее. Позже мы утрясли эти рабочие
моменты и обычно молча работали часа два. После этого я
шла на кухню и делала себе кофе, она доставала свою булоч7
ку, и мы садились за стол. Как7то раз во время такого переры7
ва она спросила:
— А все7таки чем ты занимаешься?
Мне не очень хотелось ей отвечать, но я все7таки сказала:
— Ну... я пишу.
— В каком смысле пишешь? Как писатель? — изумленно по7
смотрела она на меня, как будто я вдруг свалилась в обморок
или забилась в припадке, а я подумала, что этот вопрос, види7
мо, давно ее мучает. Он мучает и меня, не отрицаю, но я к это7
му уже привыкла.
— Ну да, что7то вроде того... — Трудно объяснять то, что
так не похоже на достойную работу.
Нада усмехается и говорит:
— А7а, то7то я, когда вытирала полки, видела там одну кни7
жечку, на которой написано твое имя.
Я чувствую себя неловко. Потому что речь идет действи7
тельно о книжечке, и я говорю:
— Ах, эта, да7да, но сейчас я над новой работаю...
— А там есть всякое... — она опять усмехается с видом заго7
ворщицы, и я не понимаю почему, но она продолжает: — Не7
множко эротики тоже, да? — И похлопывает меня по колену.
Я почему7то совершенно растерялась, но, вспомнив эро7
тические комиксы Манары и посмотрев на себя ее глазами, и
сама изумилась.
И это было не единственное ее высказывание такого ро7
да. Вообще довольно интересно пускать кого7то в свою квар7
тиру, к своим полкам с бельем в шкафу, в ванную, во все углы,
в которых набралось пыли, а ее набралось в каждом из них
порядочно. Как7то она сказала:
— А похоже вы любите вино, да? Твой муж выпивает?
Муж у меня тоже писатель. Ух...
— И мой любит приложиться, — говорит Нада. — Я тут на
днях просто озверела. Я все понимаю, он работает как вол,
иногда ему надо расслабиться, и я его не упрекаю, но зачем
он, мать его, врет мне! Я тащусь со всей своей ребятней из За7
греба, на автобусе, звоню ему узнать, сможет ли он нас встре7

Ивана Бодрожич. Достойная работа

тить на остановке со всем нашим барахлом. Не может. Понят7
но, работа. И вдруг из автобуса вижу: он сидит в пивной со
своей компанией. Ох, как же я разозлилась, готова была зуба7
ми его на куски разорвать. Понимаешь?
[ 211 ]
— Понимаю, — говорю я.
ИЛ 10/2019
У меня все вовсе не так, но, пытаясь ее понять, я припа7
даю к древнему источнику женской мудрости, да, такие ситуа7
ции возможны, и они не зависят ни от времени, ни от про7
странства, ни от статуса.
Муж Нады водит грузовики. Нелегально. Каждый месяц
он накатывает намного больше километров, чем предусмот7
рено законом о максимально разрешенном километраже. Но
все равно с тремя детьми на это прожить трудно, да и надое7
ло всякий раз просить у него денег на прокладки. После дол7
гих и осторожных уговоров он согласился, чтобы она взялась
за эту работу. В квартирах. Работу, которой она не стыдится,
да и чего тут стыдиться. Она как7то сообщила мне, что до за7
мужества работала в книжном магазине. Я изумилась, а она
говорит:
— Ну, знаешь, там, где продают книги. И я любила иногда
почитать, мне это нравилось. Потом замуж вышла, а ведь у
нас как рассуждают: чего, мол, тебе работать, работы хватает
и в доме, и вокруг дома, и со стариками, и со скотиной и пти7
цей. А мне еще к тому же повезло, понимаешь, они у меня ро7
дились один за другим, а мужа дома никогда нет, старики вор7
чат, ну просто мучение.
У Нады уже и наш ключ есть. Я уже привыкла к ее присут7
ствию, по понедельникам подгадываю свой кофе к моменту
ее появления, боль в руках снимаю по рецепту ее бабушки из
Боснии, вещи своего сына, из которых он вырос, отклады7
ваю для куклы ее дочки, мы давно на “ты”, и для каждой из
нас это что7то значит. Нада прекрасно справляется с любой
работой — этого нельзя не заметить, она во всем добивается
результата, и хотя она старше меня всего на несколько лет,
во многих вещах она гораздо опытнее. В нашей кладовке она
все переставила по7своему, я и не представляла, что там так
много места. И еще научила меня делать питу с картошкой. Я
так по ней тосковала с тех пор, как умерла бабушка, по этой
пите с изумительно тонкими и хрустящими коржами. Наду в
таких делах превзойти невозможно. А я сижу за компьюте7
ром от понедельника до понедельника и пишу роман. Ниче7
го еще не получается. Время от времени пытаюсь обосновать
для себя необходимость дополнительных расходов, необхо7
димость статьи семейного бюджета под названием “Женщи7
на для уборки в доме”. Иногда мне это удается, иногда нет. Ес7

[212]

В малом жанре

ИЛ 10/2019

ли я откладываю свои вопросы в сторону, жить становится
легче.
И так все и шло до того самого понедельника.
Нада приходит раньше обычного, в руках у нее, кроме ви7
давшей виды сумки из искусственной кожи, бумажный паке7
тик с коробкой конфет. Все начинается как обычно, но, когда
мы садимся за стол и закуриваем, она вздыхает.
— Что случилось, Нада? — озабоченно спрашиваю я.
— Ох, просто не знаю, как тебе и сказать... — медленно го7
ворит она.
— Да говори же, что7то произошло?
— Ты только не сердись, я больше не смогу приходить, —
отвечает она.
Некоторое время мы молчим, но мы уже настолько изучи7
ли друг друга, что я знаю, сейчас последует объяснение.
— Похоже, я нашла работу. Настоящую, — стыдливо про7
износит она.
— Так это просто супер, Нада! — Я не хочу, чтобы она чув7
ствовала себя виноватой, я действительно рада за нее, хотя
знаю, мне будет ее не хватать, даже если она считает, что ка7
ждый вечер мы напиваемся и читаем эротические комиксы,
я привыкла к тому, что получаю от нее, привыкла к ее поря7
дочности, настоящей, редкой. К мелким монеткам, которые
она иногда обнаруживает под кроватями и, уходя, всегда кла7
дет на край стола.
— Давай7ка мы с тобой это отметим! — Я рада за нее, я иду
в кладовку за ликером, наконец7то у нее будет медицинская
страховка, она из7за нее очень беспокоится после того, как у
ее соседки, та тоже из Боснии, с двумя детьми, нашли рак. И
теперь у той нет выбора: или плати, или умирай. Так сказала
мне Нада.
Я наливаю нам вишневый ликер, но чувствую, что что7то
не так, вижу по ее лицу, хоть я и благословила ее на новую ра7
боту, что7то ее мучает.
— А что за работа? Расскажи поподробней, — спрашиваю
ее.
— Тот новый детский сад, который у нас открывается, там
требуется женщина — готовить и убирать, зарплата три семь7
сот, регистрация и все остальное, — отвечает она.
— Так это же прекрасно, Нада, и ты с ними обо всем уже
договорилась?
Нада молчит.
Потом говорит:
— Я не хочу нарушать закон. — Сначала я не понимаю, о
чем она, и она продолжает: — А они требуют. Две тысячи.

Мы сидим в ресторане, с детьми, заказываем блинчики. Мой
роман вышел и был неплохо оценен критикой. Мальчишки
опрокидывают на стол бокалы, на скатерти мокрое пятно,
официант убирает за ними, это его работа, слышу, как у меня
в сумке звонит мобильный, и в последний момент успеваю от7
ветить кому7то неизвестному.
— Алло?
— Э7э, привет.
— Привет, а кто это? — спрашиваю я.
— Ох, это Нада, похоже я тебя случайно набрала, я собира7
лась по другому номеру звонить, извини.
— Нада, ты? Да что тут извиняться! Как ты, что нового?
— Ну, так... все в порядке, знаешь, сейчас школа началась,
сразу столько проблем, а муж потерял работу, теперь ищет,
пока ничего нет.
— А ты, как у тебя на работе? — спрашиваю я.
Короткое молчание, потом она вздыхает и говорит:
— Ничего из этого не вышло.

Ивана Бодрожич. Достойная работа

— Чего? Евро? — недоверчиво спрашиваю я.
За работу уборщицей в детском саду. Вполне достойная ра7
бота. Я что7то слышала о таких вещах, но так как сама с подоб7
ными махинациями не сталкивалась, эту самую “достойную”
[ 213 ]
работу не искала, мне казалось, что такие деньги вымогают ИЛ 10/2019
где7то очень далеко от меня или, по крайней мере, за такое
место, как стажер в больнице.
— Да откуда у тебя такие деньги? — вырвалось у меня.
И Нада рассказала мне все. Что они с мужем заняли в трех
местах, что эти деньги идут двум людям, директору и секретар7
ше, которые вылетели из холдинга, и чего только она еще не
рассказала, и даже слегка всплакнула, а я ничего этого не хоте7
ла слышать, старалась не замечать, как во мне закипает ярость.
Я вспомнила, что по телевизору просят граждан сообщать о
подобных случаях и показывают во весь экран номер телефона
и мультипликационных человечков, которые передают из рук
в руки голубые конверты, я представила себе, что набираю
этот номер, ведь я знаю все подробности, потом представила
себе, как в передаче “Всё начистоту” люди с отекшими лицами
будут что7то мямлить в свое оправдание, ну а потом представи7
ла себе Наду, у которой я тем самым отниму то, чего ей так не
хватает, — иметь достойную работу и достойную жизнь.
Я все поняла и ничего не сделала.
Я отнесла боснийские конфеты “Баядера” в кладовку, где,
как всегда по понедельникам, был страшный беспорядок.
Нада осталась в прошлом.

[214]
ИЛ 10/2019

— Как ничего не вышло, ты еще не начала работать? — Я
не хочу формулировать вопрос иначе, хотя мне уже все ясно.
Совершенно ясно.
— Они больше не звонили, после этого больше никогда.
И она и я молчим. Некоторое время. Потом она говорит.
— Слушай, я дома, если опять понадоблюсь, звони, муж
сказал, что и машину мне разрешит брать.
— Договорились, я позвоню.
Нада осталась в прошлом.

Родительское собрание
коридоре детского сада всегда стоит этот запах. Он на7
долго сохраняется в волосах и одежде детей, этот запах
учреждения, состоящий из двух главных нот — дезин7
фекции и тушенного с луком овощного гарнира. Войдя, Аня
всегда сначала дышит ртом, чтобы привыкнуть к этой вони,
которую она каждый вечер вымывает и выполаскивает из го7
ловы Марты. У них тут не только садик, но и ясли, полно пе7
ленок, кто их упрекнет, что они используют так много и того
и другого. Она всегда старается свести к минимуму пребыва7
ние в коридоре, а позже, когда чувствует этот запах от Марты
и ее вещей, у нее рвется сердце от жалости к этой частичке се7
бя самой, которую она каждое утро оставляет в таком месте.
— Это твоя работа, — говорит она Марте, зная, что врет ей
в глаза, но что поделаешь. Еще немного, и Марта пойдет в
школу, сменит старую работу на новую, ну а Ане сегодня при7
дется вытерпеть в этом помещении два часа родительского
собрания для тех, чьи дети этой осенью поступают в школу.
Собрания еще как7то и можно было бы переносить, если бы
на них не было всех этих родителей и если бы ревностные
воспитательницы не требовали, например, захватить с со7
бой ножницы, чтобы организовать творческую группу “Уме7
лые руки”, от чего к горлу подкатывала тошнота. Хватит уже
того, что приходится сидеть на низеньких стульчиках для
трехлетних детишек, уставившись на умирающих от скуки
папаш, на мамаш с блокнотами в руках, надеющихся записать
что7нибудь умное и заранее заготовивших список вопросов к
воспитательнице. К счастью, сегодняшнее собрание послед7
нее, это утешает.
В небольшой комнатушке, вообще7то это столовая, наби7
лось человек двадцать тех, чьи отпрыски проводят здесь свои
последние дошкольные деньки. Вскоре появляется доктор

В малом жанре

В

1

1. Доктор Оз — Мехмет Оз, американский врач, ведущий популярной теле
передачи “Шоу доктора Оза; Опра Уинфри — американская телеведущая, ак
триса, продюсер, общественный деятель, ведущая токшоу “Шоу Опры Уин
фри”, в которое, в частности, вошел цикл передач под общим названием
“Мастеркласс от звезд”, где знаменитости делились секретами своих успе
хов; доктор Фил — Филлип Кэлвин Макгроу — американский психолог и
писатель, ведущий телепрограммы “Доктор Фил”, автор ряда книжных бес
тселлеров по психологии.

Ивана Бодрожич. Родительское собрание

Оз — Опра Уинфри — доктор Фил , все в одном флаконе, пре
данная своему делу детская психологиня, и две ударенные пыль
ным мешком изза угла тетки. Аня на таких “мероприятиях”
обычно старается не бросаться в глаза, ничего не принимать
[ 215 ]
близко к сердцу и просто вписаться в общую картину, потому ИЛ 10/2019
что, кроме всего прочего, у нее постоянно возникает вопрос —
куда катится этот мир? Стоит ей только начать думать, а вслед
ствие этого и действовать, она роковым образом выпадет из сю
жета без единого шанса вернуться назад. Как на одном из про
шлых родительских, когда они говорили о мальчике с особыми
потребностями, которого направили в их группу. О слепом
мальчике, которому трудно ориентироваться среди такого ко
личества детей, у которого масса проблем с передвижением в
новом, неизвестном ему пространстве и благодаря которому
все остальные дети из группы учатся быть толерантными. Одна
толерантная мамаша, не сумевшая удержаться от комментария,
весьма тонко и весьма восторженно заметила:
— Это просто дивно! Я думаю, что в каждой группе должен
быть хотя бы один такой ребенок.
Похоже, никого, кроме Ани, эти слова не шокировали, и
она чуть было не высказала сожаление, что у этой мамаши ре
бенок не такой дивный.
Вон она приготовилась записывать, обложилась органай
зерами, уселась перед самым экраном с “PowerPoint”, кото
рый научит группу родителей, как подготовить ребенка к по
ступлению в школу.
Доктор Оз — Опра Уинфри — доктор Фил, все в одном фла
коне, обводит группу родителей покровительственным взгля
дом, с достоинством кивает и открывает собрание дурацкой
фразой, которой их всех учат на семинарах по повышению
профессиональной квалификации и для которой сейчас са
мое подходящее время и место.
— Итак, для начала, меня зовут Анита, и мне бы хотелось,
чтобы первым делом мы все вместе расслабились. — Изобра
жает улыбку и продолжает: — А теперь пусть каждый расска
жет, что хорошего произошло с ним сегодня.

[216]

В малом жанре

ИЛ 10/2019

Начнем с того, что Аня сейчас не может и не хочет рас7
слабляться. Аня расслабляется в ванне, когда она уже может
позволить себе расслабиться, когда она совершенно одна, а
если расслабляться вместе с кем7то, то таких людей в ее жиз7
ни всего двое7трое. Все остальное — притворство. Да ей бы и
в голову не пришло делиться с этими случайными людьми,
которые по стечению обстоятельств примерно тогда же, ко7
гда и она, оказались в родильном доме, хоть чем7нибудь хоро7
шим, что с ней произошло. Кстати говоря, ничего особенно7
го и не произошло, а что произошло с ними, ее совершенно
не интересует. Не успела она все это подумать, как они уже
начали. И, разумеется, первой была та, которую восхищают
чужие слепые дети.
— Ой, знаете, сегодня обед нам приготовила свекровь, и
это было как раз то, что надо, это реально украсило день.
— А7а7ах, — тихо и с завистью все вместе вздыхают осталь7
ные, не настолько счастливые снохи. Потом подают голос
еще некоторые, расслабляются и проявляют корпоративный
дух, тратя драгоценное Анино время. Ведь вполне возможно,
что — а сейчас ее мысли идут именно в этом направлении —
завтра ее собьет автомобиль, а она здесь тратит свою жизнь
на то, чтобы слушать про чью7то свекровь.
Все ниже опуская голову, чувствуя себя на нелегальном по7
ложении, скрючившись от напряжения, она ждет, когда схлы7
нет волна расслабления, и поглядывает на часы в мобильни7
ке.
— Хорошо7о7о7о. А теперь начнем, — весело хлопает в ладо7
ни д7р Оз, возвращая всех к главной теме родительского соб7
рания.
— Скажите мне, что вас ужасает при мысли о поступлении
вашего ребенка в начальную школу? Что вас тревожит бо7о7о7
о7ольше всего?
Ага, умеет нагнать на них страх, Аня раскусила ее прием:
они тут все выглядят такими маленькими, сидя на детских
стульчиках, в двадцати сантиметрах от пола, а она сверху, с вы7
соты простреливает их проницательным взглядом специали7
ста. Родители сбились поближе друг к другу, как птицы на про7
водах, украдкой пристыженно поглядывают на нее, а Аня
чувствует, как скользит ее нога, а рука сама собой поднимается.
Все многолетние усилия научиться залегать на дно пошли пра7
хом.
— Я не боюсь ничего, — произносит она, сама слегка удив7
ленная собственным незапланированным выступлением, и в
комнате воцаряется тишина. Не сказать, что это ее подбод7
рило, но она продолжает: — Я имею в виду, что мне нечего бо7

Ивана Бодрожич. Родительское собрание

яться. Чего тут бояться? Поступление в школу — это нормаль7
ное дело, это следствие того, что ребенок растет, а кроме то7
го, впереди еще несколько месяцев. Посмотрим, как дело
пойдет, — она старается держаться как можно миролюбивее.
[ 217 ]
— Прекрасно, — Оз явно недовольна этим неприемлемым ИЛ 10/2019
суждением и сразу же переходит в наступление: — Итак, у нас
есть одна мама, которая не встревожена, прекрасно, а теперь
посмотрим, — присутствующие заулыбались, — есть ли у нас
мама, которая встревожена, давайте послушаем и ее.
Аня в нокауте, сраженная наклеенным на нее ярлыком,
она с трудом приходит в себя, она же знала, что систему ей не
побороть, что следует быть разумной. Она имеет дело с фана7
тами слепоты, еще немного — и ее затопчут.
— Знаете, я вот боюсь, что моя Миа будет вести себя агрес7
сивно, потому что она уж если что не захочет делать, то и не бу7
дет, и никакими силами ее не заставишь. И потом, как она смо7
жет высидеть целый урок спокойно, одному богу известно.
— Вот, вот... — Оз поднимает вверх указательный палец, а в
облачке, нарисованном над ее головой, написано: “Бинго!
Правильный ответ, вам присуждается титул ‘Мама, которая
встревожена’! Браво!”
— Прошу прощения, — Аня, несмотря на тесноту ринга,
поднимается на ноги, оказываясь еще глубже в зубастом кап7
кане. — Я вовсе не хочу сказать, что совсем не тревожусь, но
ведь все равно все идут в школу, дети должны идти в школу,
они должны взрослеть, и зачем этому ужасаться?
— Хорошо, хорошо. Хорошо7о7о7о. Мама, которая не встре7
вожена... — продолжает свою песенку Опра Уинфри и вдруг
резко и точно, как и подобает профессионалу, вбрасывает ме7
тафору: — А скажите, вы так же поведете себя, если у вас вдруг
обнаружат диабет? Точно так же?
Аня смотрит на нее с удивлением, а та дружелюбно объяс7
няет, медленно с расстановкой повторяя свой вопрос.
— Вы так же поведете себя, если у вас вдруг обнаружат диа7
бет? Встревожитесь только тогда, когда узнаете? А почему не
раньше? Ведь уже будет поздно. — Она хитровато улыбается,
считая, что победила. Аня не сдается и решает идти до конца.
— Простите, но поступление ребенка в школу и диабет —
это не одно и то же.
— Хорошо, хорошо7о7о7о, — следуя самым банальным пси7
хологическим приемам, Оз раздраженно повторяет за Аней
каждое ее слово, одно за другим, и каждое — словно пощечи7
на: — Вы, значит, думаете, что поступление в школу и диабет —
это не одно и то же? Я вас правильно поняла? — на ее лице за7
стывшая улыбка.

[218]

В малом жанре

ИЛ 10/2019

— Нет, я не думаю, я знаю, что диабет и поступление ре7
бенка в школу — это не одно и то же! — выкрикивает Аня, но
ни у кого не находит поддержки, все просто с интересом
следят за теперь уже явным препирательством между Ма7
мой, которая не встревожена, и Системой, которая встре7
вожена.
— Интересно, — покачивает головой психологиня, у Ани
горят щеки, а та ее теперь словно не замечает и предоставля7
ет слово другим мамам, тем, которые встревожены. Аня по7
вержена в прах, она становится объектом насмешливых
взглядов заботливых родителей, она понимает, что ее выве7
ли из игры.
— Хорошо, а теперь возьмите листок бумаги, ведь вы за7
хватили с собой бумагу, правда? И напишите на нем два сло7
ва, связанные с поступлением в школу, — одно, которое вы
считаете позитивным, и еще одно, которое считаете нега7
тивным.
— Ну7у7у7у, всего одно?! — вздыхает какая7то мамаша Кураж
из первого ряда, Ане видна только ее широкая спина на фоне
“PowerPoint”.
— А что надо писать7то? — бормочет какой7то папаша, по7
краснев от натуги.
Аня записывает только одно слово, решив укрепить свой
статус.
Самостоятельность.
Разумеется, это слово можно прочитать, даже глядя на
оборотную сторону листка, — всего одно слово, но в нем явно
видна нехватка заботы о ребенке. Д7ра Оз это однако не оста7
навливает, она пришла сюда, чтобы полностью изложить
свою концепцию.
— Самостоятельность. Это ваше, не так ли?
Сейчас это уже дуэль, понимает Аня, коллектива больше
нет, только она, индивидуум, который выделяется, и систе7
ма, которая такого не терпит.
— Да, это мое, — храбро заявляет она. Ее охватывает ре7
шимость защитить чувство собственного достоинства.
— А как насчет опасностей, связанных с самостоятельно7
стью? Здесь вам нечего добавить? — жизнерадостно спраши7
вает Оз.
— Нет. Самостоятельность — это хорошо, и нужно пройти
через все, через то, что нужно, по7другому нельзя, и не надо
бояться.
— Просто великолепно, именно так вы воспитываете ре7
бенка. — Оз замолкает и дает легкой иронии время подейст7
вовать, это должно сработать, а она потом просто сделает

Ивана Бодрожич. Родительское собрание

следующий шаг и заговорит на другую тему. Ане больше всего
бы хотелось встать и выйти вон, но она понимает, что тогда
на следующей неделе Оз назначит ей встречу в дирекции.
Еще лучше было бы треснуть ее папкой по голове, но уж то7
[ 219 ]
гда, лучше и не думать, что тогда.
ИЛ 10/2019
После успешных упражнений по нагнетанию страха следу7
ет развязка. Теперь Оз и сама садится, естественно, ее стул
выше, чем остальные, она готова вложить последние мудрые
слова в головы растерянных родителей.
— Знаете, то, что ваши дети пойдут в школу, неизбежно.
Кроме всего прочего, школьное образование у нас обязатель7
но, — тут она хихикает, ведь это каждый знает. — И все, что бу7
дет происходить с вашим ребенком дальше, станет жизнью
вашего ребенка — появятся задачи, которые ему придется ре7
шать, будут возникать разногласия с соучениками, неудачи,
тревоги, и все это тоже часть человеческой жизни, часть
взросления. И вы тут ничем не сможете помочь. Кроме одно7
го — быть надежной поддержкой и опорой. И все тогда будет
хорошо. Ну вот, надеюсь, я вам помогла.
Раздались громкие аплодисменты, момент высшего откро7
вения состоялся, а Ане только сейчас стало абсолютно ясно,
что она порушила концепцию их дурацкой системы. Было
ведь как задумано: вы должны бояться, вы всегда должны бо7
яться, это важнейший и первейший принцип воспитания ре7
бенка, жизни в обществе, принцип системы, организации,
стада, церкви и племени, а мы всегда будем рядом, чтобы пу7
гать вас, но вместе с тем и успокаивать, но при этом вам сле7
дует понимать, что мы вам ничего не гарантируем. Да, тако7
ва, черт возьми, природа вещей. А если кто7то двинется по
этому пути сам, э7хе7хе, сегодня вы на примере увидели, какие
могут быть последствия. Потерпевшая поражение Аня и Мар7
та с волосами, которые пахнут дезинфекцией и тушеным лу7
ком. Шансов для оптимизма маловато.
— Есть ли какие7нибудь вопросы?
— Неужели для финала не смогли придумать ничего похле7
ще, — тихо пробормотала себе под нос Аня, но никто больше
не обращает на нее внимания. У одного из отцов имеется важ7
ный вопрос.
— А почему, когда их возят на прогулки и экскурсии, в авто7
бусе отсутствуют ремни безопасности? Ответьте, пожалуй7
ста, действительно ли это так и кто может гарантировать мо7
ему ребенку безопасность? И, кстати говоря, почему мы,
родители, не можем сами выбирать, кто будет перевозить де7
тей? Должен вам сказать, что это у вас организовано плохо, я
очень и очень огорчен.

[220]
ИЛ 10/2019

Вопрос, разумеется, совершенно уместный, и он будет пе7
редан в более высокие инстанции. Вот он, вопрос встрево7
женного родителя, и не будем упоминать взгляд, который
Система в этот момент бросила в сторону невстревоженной
мамы, ведь ей наплевать на то, с каким перевозчиком ее Мар7
та будет три раза в год ездить на экскурсии.
Аня выходит первой, стоя перед детским садом, закурива7
ет сигарету и ждет Марту, которая одевается. Когда девочка
выскакивает на свежий весенний воздух, ее тонкие волосы,
завязанные хвостиком, струятся как серебряные нити, и она,
весело подпрыгивая, бежит к маме и бросается ей на шею.
— А мы сегодня пойдем покупать ранец? — весело спраши7
вает Марта.

Документальная проза

Ф  П !
Кто для нас Юрай Крижанич
Перевод Е4 П  $

На вопрос, который стал названием этого эссе, кажется, не
трудно ответить. Однако это не только сложная, но и в каком7
то смысле неосуществимая задача, особенно если опираться
исключительно на фактические сведения. В чем же пробле7
ма? В недостатке письменных источников? Ни в коем случае!
В архивах Москвы и Рима до сих пор ожидают своей научной
оценки очень многие труды этого многогранного хорватско7
го ученого.
Крижанич прожил необыкновенную бурную жизнь, и та7
кая же судьба словно по наследству досталась его идеям, взгля7
дам, открытиям, убеждениям и стремлениям. И сегодня, как
когда7то давно, все, что он делал, получает крайние и резко
противоположные оценки: одни его игнорируют, отвергают,
оставляют без комментариев или же ему возражают, другие
превозносят до небес и чуть ли не мифологизируют, хотя есть
и такие исследователи, которые строго научно подходят к его
богатому и по тематике, и по объему творчеству. К сожалению,
последних не много.
Крижаничем постоянно пользуются для достижения
практических целей. Такое прикладное употребление его
имени, такая “инструментализация” ведут к искажению исто7
рической истины и замалчиванию фактов.
Крижанич стал известен широкой хорватской обществен7
ности после публикации статьи Мирослава Крлежи, написан7
ной в 1929 году и озаглавленной “О патере7доминиканце Юрае
Крижаниче”. Действительно этот отец, или брат, Августин
Далмата, согласно данным архива Польской доминиканской
провинции от 1684 года, на склоне лет вступил в орден пропо7
ведников, то есть стал монахом7доминиканцем. Орден как та7
ковой, из7за краткости пребывания в нем Крижанича, фор7
мально не мог значительно повлиять на его жизнь и
Copyright © Frano Prcela
© Е П  . Перевод, 2019
Эссе публикуется с любезного разрешения автора.

[ 221 ]
ИЛ 10/2019

[222]

Документальная проза

ИЛ 10/2019

деятельность. Однако плохо осведомленная широкая общест7
венность под воздействием текста Крлежи стала восприни7
мать Крижанича как монаха7доминиканца и делает это до сих
пор. И это еще не всё. Поверхностно ознакомившись с труда7
ми Крижанича, многие авторы, идеологически настроенные
против католической церкви, стали называть его “иезуитским
миссионером”, и в первую очередь это произошло в так назы7
ваемых быстрых СМИ (Интернет и т. п.). Если и было в Кри7
жаниче нечто доминиканское, то это свобода духа и стремле7
ние к познанию истины, а кроме того — схоластический метод
мышления, то есть томизм, чьим основоположником был
именно доминиканец, Фома Аквинский.
Некоторые исследователи называют жизнь Крижанича
“фасцинирующей”, а его самого, “прототипом хорвата всех
времен и на все времена”. Другие в этом “посланце народа пе7
ред лицом смертельной опасности” (со стороны итальянцев,
немцев и особенно турок) видят “символ хорватских связей с
Россией”. Третьи считают Крижанича “зачинателем европей7
ской славистики” и “родоначальником панславизма”. Четвер7
тые подчеркивают его вклад в межконфессиональный диалог,
и для них он “предтеча современного экуменизма”. Пятые осо7
бенно отмечают мысль Крижанича о том, что “политика всегда
теологизирована, а теология политизирована, язык же на служ7
бе обеих”. Другие, развивая это утверждение, обнаруживают,
что Крижанич создал “особую политическую теологию”. Кро7
ме того, о нем сказано, что он “одна из самых передовых фигур
хорватской истории” и что “он родился на двести лет раньше
своего времени”. Не считая необходимым хотя бы упомянуть,
что речь идет о хорвате, многочисленные русские авторы счи7
тают Крижанича “основоположником таких наук, как экономи7
ка, право и геополитика в России”.
При этом в хорватской культуре (как церковной, так и
светской) Крижанич продолжает оставаться преимуществен7
но символом и подходящим к случаю лозунгом.
Так кто же он, Крижанич, на самом деле? В каком7то смыс7
ле все, что мы перечислили выше.

Биография как библиография
Апологии, от кого бы они ни исходили, меньше всего помогут
разобраться в жизни Юрая Крижанича. Лучше всего просто
вспомнить ключевые события биографии и главные сочинения
этого универсального ученого и необыкновенного человека.
Биография Крижанича — это его библиография, и наоборот.

[ 223 ]
ИЛ 10/2019

Франо Прцела. Кто для нас Юрай Крижанич

Юрай Крижанич родился в 1617/18 году в селе Обрх, в
окрестностях города Озаль, а умер в Вене, во время ее осады
в 1683 году. Гуманитарное образование получил в Иезуитской
коллегии в Любляне, философию изучал в Граце, а теологию
в Болонье и Риме.
Прочитав книгу, написанную папским легатом при русском
царском дворе Антонио Поссевино “Московия” (1587), Кри7
жанич решает отправиться в Россию в надежде способство7
вать объединению всех славян. Он поступает в Греческую кол7
легию святого Афанасия для изучения богословских
противоречий между Западной и Восточной церквями и в
1641 году представляет конгрегации по распространению ве7
ры свой “московский замысел” (“intentio moscovitica”) в виде
текста, озаглавленного “Della Missione in Moscovia” (“О миссии
в Московии”), который принято называть “меморандум”. Он
пишет, что намеревается отправиться к русскому царю, чтобы
убедить его в необходимости просвещения народа, а в том слу7
чае, если удастся завоевать царскую благосклонность, угово7
рить его заключить союз со всеми христианскими монархами
для освобождения славянских народов от турецкого ига. Сво7
ей наивысшей задачей Крижанич считал возможность скло7
нить государя к соединению Русской (православной) церкви с
Римом (католической церковью).
Получив звание доктора богословия (1642), Крижанич
возвращается на свою родину, в Хорватию, желая там подго7
товиться к путешествию в Россию. Он отказывается от не7
скольких очень лестных предложений и становится приход7
ским священником в городе Вараждине и его окрестностях.
Именно там в 1646 году он получает из Рима разрешение уе7
хать в Россию. В 1647 году в составе дипломатической мис7
сии он отправляется в Москву, живет там неполных два меся7
ца и подает московским властям меморандум, где выражает
свои мысли о русском народе и о необходимости “исправле7
ния” общеславянского языка.
Крижанич возвращается из Москвы в Рим, восхищаясь мо7
лодым царем Алексеем Михайловичем Романовым, и привозит
с собой “Кириллову книгу” (1644 год) — сборник православных
трактатов, направленных против католической церкви. Он
предлагает конгрегации по распространению веры сделать пе7
ревод книги и написать возражения к тезисам. В начале 1651
года Крижанич посещает Константинополь в составе венского
императорского посольства, а вернувшись в Рим, берется за пе7
ревод и критику “Кирилловой книги”, планируя расширить
круг ее тем и создать сборник под названием “Bibliotheca
Schismaticorum Universa” (“Полная библиотека схизматиков”).

[224]

Документальная проза

ИЛ 10/2019

Наряду с теологическими исследованиями Крижанич за7
нимается и теорией музыки и в 1656 году публикует работу
объемом в тринадцать страниц под названием “Asserta musi7
calia” — единственный текст, напечатанный при его жизни. В
том же году он переводит несколько богословских текстов с
русского и с греческого языков для своего “проекта” библио7
теки схизматиков, что же касается ответов православным ав7
торам, они, скорее всего, были просто утеряны.
Как только Крижанич узнаёт, что в России появились учи7
лища философии, он, не дожидаясь разрешения от римского
папы, покидает Рим, где служил в это время капелланом швей7
царских гвардейцев и исповедником в одной из церквей, что7
бы во второй раз отправиться в Москву, куда и прибывает 17
сентября 1659 года. В Посольском приказе он представляется
под вымышленным именем Юрий Билич, предлагает свои ус7
луги при дворе как историограф и библиотекарь, а также вы7
ражает готовность написать историю России. Кроме того,
Крижанич собирается сделать под своей редакцией новый пе7
ревод Библии и написать грамматику русского языка. Согла7
сие было получено лишь на одно предложение — ему разреши7
ли написать грамматику.
По до сих пор неустановленным причинам, царским ука7
зом Крижанич был сослан в Сибирь и 8 марта 1661 года прие7
хал в город Тобольск. Оказавшись в совершенно новых для се7
бя условиях, Крижанич не отказывается от прежних планов,
он занимается работой по правописанию и грамматике и в то
же время приступает к написанию (15 апреля 1663 года) само7
го известного своего сочинения “Разговоры о правлении, или
Политика”. Этот труд состоит из трех частей: экономика, стра7
тегия и политика. Работа предназначается царю и его ближай7
шему окружению, она содержит напутствия, следуя которым,
Россия должна укрепиться в экономическом, военном и поли7
тическом отношении и стать могущественной державой, кото7
рая освободит все славянские народы.
“Грамматика” была закончена в 1665 году и написана по7
нятным для всех славян языком, так же как греческое наре7
чие koine понятно всем, говорящим на греческом. Крижанич
считал, что русский язык был древним языком всех славян и
что хорваты в большей степени, чем другие славяне, сохра7
нили чистоту этого праславянского источника.
Следующей была закончена работа “О божественном прови7
дении” (“De Providentia Dei”, июль 1666 года), трактат богослов7
ско7политического содержания, в котором актуальные события
того времени (русско7польская война, победы и поражения)
рассматривались как воплощение Божьего замысла.

[ 225 ]
ИЛ 10/2019

Франо Прцела. Кто для нас Юрай Крижанич

В сочинении “О святом крещении” (март 1670 года) Кри7
жанич убеждает русских церковных иерархов отказаться от
практики “перекрещивания” латинян (католиков). Создает7
ся впечатление, что его просьбы об освобождении из ссылки
могли бы быть удовлетворены властями, если бы Крижанич
согласился на переход в православие.
Используя в качестве аргументации общественные и ре7
лигиозно7политические процессы, происходящие в России в
167271674 годах, Крижанич пишет “Толкование историче7
ских пророчеств” (1674), утверждая, что настал тот самый
момент, когда Церкви должны объединиться, а славянские
народы связать свои судьбы.
Прервав работу над этим сочинением, Крижанич высту7
пает защитником официальной Русской православной церк7
ви, когда в ее рядах возникает раскол (протест монахов Соло7
вецкого монастыря против введения литургической
реформы), и пишет “Обличение на Соловецкую челобит7
ную” (1675). Опровергая обвинения в ереси и защищая цер7
ковные реформы патриарха Никона (к тому времени уже
опального), Крижанич пишет “Беседу о вероотступничест7
ве” (1675).
Потеряв надежду выбраться из сибирской ссылки, физи7
чески сломленный Крижанич пишет духовное завещание —
“Смертный разряд” (1875), где подводит итоги всей своей
деятельности.
Проведя пятнадцать лет в Сибири, Крижанич получает
амнистию от молодого государя Федора Алексеевича и 5 мар7
та 1676 года покидает Тобольск.
В Москве Крижанич сразу же получает место переводчи7
ка в Посольском приказе для того, чтобы готовить к печати
учебные книги, что было воплощением его давнишних помы7
слов, но, несмотря на это, он просит царя позволить ему уе7
хать из России и получает разрешение 27 марта 1677 года.
По непонятным в настоящее время причинам он едет в
Вильно и вступает в орден доминиканцев (под именем брат
Августин), но предварительно договаривается о том, что ему
будет дозволена поездка в Рим. После принесения обетов он
узнает, что настоятель не хочет его отпускать, несмотря на
вмешательство папского нунция и магистра ордена домини7
канцев.
Он уезжает, вероятнее всего, без разрешения, для того
чтобы добраться до Рима и напечатать там свои сочинения.
Крижанич присоединяется к армии Яна Собеского (именно
ему он посвятил свою последнюю из сохранившихся работ —
“Историю Сибири”, 1680), которая в это время спешила на

помощь христианским войскам в осажденной Вене. Там, осе7
нью 1683 года, обрывается его бурная жизнь.

[226]

Документальная проза

ИЛ 10/2019

“Intentio moscovitica”
Всю жизнь и деятельность Крижанича пронизывает одна ос7
новополагающая и ведущая мысль, которую можно выразить
так: все славяне составляют единое этническое целое и нахо7
дятся в опасности из7за немецкой экономической мощи, ту7
рецкой военной экспансии и греческого церковного влия7
ния. По мнению Крижанича, Россия как единственная
славянская страна, во главе которой стоит представитель
собственного народа, должна радеть об освобождении всех
других славянских стран от чужеземцев, чтобы и там была ус7
тановлена собственная национальная власть. Для этого нуж7
но объединить всех славян в единой Католической (рим7
ской) церкви, но при этом у каждого народа должна остаться
возможность придерживаться своих церковных уложений и
своих литургических обрядов.
Очень показательны (и не только из перспективы совре7
менного экуменизма) основополагающие теологические по7
стулаты Крижанича. В тексте “О миссии в Московии” в главе
“Немного о условиях миссионера” он, убеждая официальные
лица из Конгрегации по распространению веры послать в
Москву именно его, выражает, говоря современным языком,
свои экуменические взгляды, причем интересно, что он дела7
ет это случайно или осознанно именно там, где рассуждает о
России:
“Я не считаю московитов ни еретиками, ни раскольниками
(потому что их раскол происходит не из7за гордыни, этого ис7
тинного корня раскола, а происходит из7за незнания), но я счи7
таю их христианами, которые были введены в заблуждение. И
я думаю, что идти в их среду и разговаривать с ними не значит
проповедовать им веру (начинание, которое я не осмелился бы
предпринять), а значит идти к ним, чтобы побуждать к добро7
детелям, знаниям и свободным искусствам”1. Как удивительно!
Для Крижанича русские православные того времени не схиз7
матики и не еретики, они — христиане, а Русская православная
церковь есть Церковь. Крижанич думает, что причиной раско7
ла стало заблуждение церкви7сестры, и поэтому с ней нужно

1. Kadiј Ante. Kriєaniј’s Memorandum // Jahrbtcher ftr Geschichte Osteuro7
pas, 1964, № 12, p. 342.

“Кредо” межконфессионального диалога
Перечитывая первую работу Крижанича (“Меморандум”),
написанную в 1641 году, не перестаешь удивляться тому, на7
сколько широким было понятие межконфессионального
диалога у этого студента факультета теологии и насколько

1. Ibid., p. 347.

[ 227 ]
ИЛ 10/2019

Франо Прцела. Кто для нас Юрай Крижанич

вести продолжительный и терпеливый диалог. Таким образом,
теологическая платформа для дальнейшего диалога с правосла7
вием была создана гораздо раньше Второго ватиканского собо7
ра.
Далее в тексте Крижанич заявляет, что во время своего
пребывания в России хочет вступить в контакт с местными
епископами и заручиться их согласием, так, например, он на7
мерен печатать книги только “с разрешения князя и с одоб7
рения епископа”1, то есть речь идет не о прозелитизме, а о
теологической и просветительской работе с согласия церков#
ной иерархии Православной церкви. Далее Крижанич выражает
взгляды, которые лишь гораздо позже станут одним из зако7
нов “кодекса экуменистического поведения”: не отгоражи7
ваться от другого, не искать отличий, а в первую очередь ста7
раться сразу же определить точки соприкосновения.
Крижанича не волнуют косые взгляды современных ему
католиков на иной обряд и иной язык русской литургии, он
напоминает им о том, что Католическая церковь уже заявля7
ла о том, что такие различия возможны и вполне допустимы.
Таким образом он проявляет не только удивительную для
своего времени священническую и богословскую откры7
тость, но и осведомленность в области истории взаимоотно7
шений католической и православной церквей и проведен7
ных ими переговоров (совместные соборы, например
Ферарро7Флорентийский 1438—1442 годов). Студент бого7
словия Крижанич считает, что унификация литургии обедня7
ет церковную традицию и наносит ущерб тому богатству, ко7
торое дается легитимацией различий. Еще в середине XVII
века он выступает за единство в многообразии.
Наконец, Крижанич дает понять, что он не собирается во
время миссии в России брать на себя роль богословского ар7
битра: он видит свою задачу в том, чтобы побуждать к доброде7
телям и отвращать от пороков. А единственным условием для
поисков истины он считает аргументированное обсуждение.

[228]
ИЛ 10/2019

опережали время его взгляды на Православную церковь с
точки зрения пасторского служения и богословия. Его идеи
выходят за рамки изменяющихся церковных уложений и да7
ют возможность другим церквям существовать во всей своей
самобытности, если это не противоречит субстанциональ7
ным характеристикам и принципам христианства и церков7
ности.
Есть много причин утверждать, что Крижанич был осново7
положником современного экуменистического движения
(экуменизма) в контексте отношений Католической и Право7
славных церквей. Конечно, он не мог непосредственно пере7
дать другим свои идеи, ведь его труды на эту тему были обнару7
жены только во второй половине XIX века. Но было бы
неверно отрицать вклад Крижанича в развитие экуменистиче7
ской теологии, так как его взгляды не просто историческое
свидетельство или документ времени, — они и сегодня актуаль7
ны и инспиративны. Если бы взгляды Крижанича нашли свое
выражение не только на уровне официальных экуменических
переговоров и опубликованных документов о достижении
межконфессионального согласия, если бы они воплотились в
жизнь в лоне самих Церквей, то нынешнее состояние взаимо7
отношений между католиками и православными изменилось
бы к лучшему, произошел бы переход от “диалога любви” к
“разговору о истине”, убежденным сторонником которого был
Крижанич еще в работе “О миссии в Московии”.
Разумеется, этот программный документ Крижанича
предполагал католическую интерпретацию экуменического
диалога между Западной и Восточной церквями, то есть като7
лические взгляды и экуменические намерения. Но изложен7
ный им modus operandi ни в коем случае не ограничивается
диалогом между католиками и православными, он дает им7
пульс и даже может послужить основой для любого другого
экуменического (и не только!) диалога, причем именно сего7
дня! Уважение к другому, самокритичность, более того — ак7
тивное содействие в развитии того, кто отличен от тебя.

Документальная проза

Что осталось, что продолжается?
Вот какими словами описал в своей книге жизнь и деятель7
ность Крижанича недавно ушедший от нас выдающийся хор7
ватский ученый, академик Иван Голуб (1930—2018):
“Исполнитель без публики, виртуоз без концертного зала,
проповедник без паствы, поборник прогресса без последова7
телей. Сколько трагизма в том, что человек такого ума, обра7

зованности, инициативности и оригинальности оказался в
одиночестве изгнания, и слова, которые он говорил и писал,
не были ни услышаны, ни прочитаны, ни поддержаны, ни по7
няты”.
Существуют разные мнения о том, каково непосредствен7
ное влияние на ход истории идей многогранного хорватского
ученого Юрая Крижанича. То же самое можно сказать и о его
экуменических взглядах и начинаниях. Однако нет никаких
сомнений в том, что этот несостоявшийся “русский миссио7
нер” был неутомимым строителем межконфессиональных
мостов. О нем справедливо сказано, что он “человек особого
рода, во времени и над временем, далеко опередивший свою
эпоху”, и, как бы то ни было, общую оценку деятельности Кри7
жанича можно дать только после того, как, наконец, осущест7
вится компетентное научное исследование всех найденных
его работ, а если удастся обнаружить еще хоть какие7то утерян7
ные тексты, изучение наследия Крижанича станет еще более
полным и интересным.

[ 229 ]
ИЛ 10/2019

[230]
ИЛ 10/2019

М  К 
О патере#доминиканце
Юрае Крижаниче
Перевод и вступление Н В 3 $
Комментарии С 2 Р

Документальная проза

Два путешествия в Россию с интервалом в 300 лет
Эссе Мирослава Крлежи о Юрае Крижаниче посвящено достаточно извест
ной, но все еще не до конца исследованной странице русскохорватских
культурных и исторических связей. В 1683 году при обороне Вены, осаж
даемой турками, погиб хорватский монах Юрай Крижанич, находившийся
в рядах польской армии Яна Собеского в качестве капеллана, незадолго
перед тем вступивший в орден доминиканцев. Биография этого незауряд
ного человека могла бы стать материалом для исторического детектива, в
котором центральное место занимало бы его путешествие в Россию, затя
нувшееся на пятнадцать лет. Ученый богослов и философ, автор лингвис
тических трудов, историк и мыслитель, Крижанич был одним из основопо
ложников европейского славянофильства и пытался воплотить в жизнь
идею создания единого государства всех славян во главе с русским царем.
Сочинения Крижанича, начиная с XIX века, не раз публиковались в
1
России. Академическое издание его знаменитого труда “Политика” было
предпринято в серии “Литературные памятники” в 1965 году. Но в обстоя
тельствах его жизни в России во время правления царя Алексея Михайло
вича и особенно в том, что касается причин его изгнания в Сибирь (1661—
1676), несмотря на усилия и хорватских, и русских историков, остается
много неясного. Тем более интересен взгляд на этот хорватскорусский
сюжет Мирослава Крлежи.
Журнал “Иностранная литература” уже обращался к литературному на
следию классика хорватской литературы, поэта, драматурга, прозаика, кри
тика и публициста. Напомним, что в 1970 году, когда торжественно отмеча
лось столетие со дня рождения В. И. Ленина, именно “Иностранная
литература”, проявив по тем временам незаурядную смелость, опубликова
ла тщательно препарированные в духе времени хорватскими коллегами
фрагменты из “еретической” книги Крлежи “Поездка в Россию” — заметки
о советской России, датированные 1925 годом. Автор изобразил жизнь пер
Copyright © Miroslav Krle a
© Н2 В 3 . Перевод, вступление, 2019
© С $ Р. Комментарии, 2019
Журнальный вариант.

[ 231 ]
ИЛ 10/2019

Мирослав Крлежа. О патередоминиканце Юрае Крижаниче

вого в мире социалистического государства с позиций независимого журна
листа левой ориентации, без оглядки на “правоверных” коммунистовдог
матиков как у себя на родине, так и в СССР. В 2004 году в “ИЛ” состоялась
новая публикация самых острых моментов из московских впечатлений
Крлежи.
Публикуемое сегодня эссе о патередоминиканце Крижаниче — еще
одно обращение журнала к наследию Крлежи. На этот раз выдающийся
публицист ХХ века рассказывает о событиях трехсотлетней давности, а
также о российских славянофилах и их южнославянских собратьях. Хор
ватские славянофилы ценили Крижанича прежде всего как русофила и
борца за славянскую идею. Именно эту сторону воззрений своего персо
нажа Крлежа подвергает критическому пересмотру. По его мнению, Кри
жанича привели к идее великого государства всех славян поиски выхода
из тяжелой ситуации, в которой находилась тогда Хорватия. В исканиях
Крижанича писатель видит и отблеск замечательного явления славянской
гуманистической культуры, каким были литература и искусство позднего
Ренессанса в Дубровнике. Речь идет о расцвете в XVI—XVII веках поэзии
на хорватском языке, а также о расцвете театра и других искусств в воль
ном городе Дубровнике. Этот свой тезис Крлежа отстаивает с присущим
ему полемическим пылом, привлекая факты и из недавней истории Хорва
тии, и апеллируя к своим современникам.
В 1920е годы писатель, подобно Крижаничу, проявил недюжинное
упорство, чтобы добраться до России. В силу обстоятельств он тоже объя
вился в Москве под чужим именем, а затем отправился на русский Север,
правда, в отличие от Крижанича, добровольно, в качестве корреспондента
европейской газеты. Юрай Крижанич, как увидит читатель, в свое время не
встретил понимания у царя Алексея Михайловича и его приближенных, от
чего провел пятнадцать лет в сибирской ссылке, в Тобольске. Мирослав
Крлежа, к счастью, хотя и не сумел договориться с наркомом просвещения
Луначарским о постановке своих пьес в советских театрах, все же вовре
мя вернулся домой.
Первое и, возможно, единственное издание без купюр книги Крлежи
“Поездка в Россию” вышло в Загребе в 1926 году. Спустя два года хитро
сплетения политической жизни Хорватии, входившей тогда в состав Коро
левства сербов, хорватов и словенцев, вновь напомнили публицисту о горь
кой судьбе Юрая Крижанича. 8 августа 1928 года в зале Скупщины
(Парламента Королевства СХС) оппонентом из рядов сербских национали
стов был смертельно ранен видный деятель хорватского национального
движения Стьепан Радич. Подобно Крижаничу, Радич тоже искал поддерж
ки в России. Он откликнулся на предложение московских вождей создать в
Хорватии секцию Крестьянского Интернационала. Именно поэтому в пуб
ликуемом очерке размышления Крлежи о злоключениях великого мечтате
ляславянофила Крижанича выливаются в эмоционально насыщенный фи
нал, посвященный Радичу и другим хорватским политическим и культурным
деятелям, грезившим, вслед за тобольским пленником, о едином государст

[232]

Документальная проза

ИЛ 10/2019

ве всех славян, простирающемся от хорватского городка Копривница до
границ России с Китаем. Крлежа не только развенчивал “всеславянские”
мифы. Он был глубоко разочарован результатами попытки создать много
национальное славянское государство, каким было Королевство СХС (впо
следствии Югославия). Крлежа призывал современников трезво осмыслить
место Хорватии в семье европейских народов.
Мирославом Крлежей был задуман цикл пьес о великих умах человече
ства, в том числе и о Юрае Крижаниче, “метеоре, чье фосфорическое сия
ние озаряет поистине бесплодную тьму хорватских романтических мечта
ний”. Этот цикл был лишь частично реализован писателем в символистской
драме “Легенда” (1915), главное действующее лицо которой — Иисус Хри
стос, а также в экспрессионистской сценической фантазии “Христофор Ко
лумб” (1918). К образу Крижанича он вернулся в своем обширном “После
словии к двум драмам: ‘Аретей’ и ‘Юрай Крижанич’” (1962). “Аретей”, пьеса
2
о судьбе легендарного древнеримского медика, была опубликована и по
ставлена режиссером Георгием Паро на международном театральном фес
тивале “Дубровницкие летние игры” на Адриатическом побережье, где ис
полнялась в течение нескольких сезонов, с 1972 по 1976 годы. Замысел
драмы о Крижаниче остался в тексте “Послесловия” в виде набросков. Ге
роя незавершенной пьесы, “хорватского ДонКихота”, как называет его
Крлежа, одинаково тревожит судьба и русских, “этих несчастных варваров,
без пользы прозябающих посреди гиперборейских и скифских болот”, и
“наших”, то есть хорватских мужичков, пропадающих в чужеземной неволе
на Дунае и у берегов Адриатики. В одном из своих монологов Крижанич ут
верждает, что совместная борьба всех славянских племен должна привес
ти к “поражению Стамбула, разгрому лютеранской немчуры на Севере, из
ничтожению Вены и Габсбургов во имя Победы Славянства, в богатой и
сытой державе русского царя”.
Отпечаток стилистических исканий Крлежи — автора исторических
драм с резкими переходами от подробно описываемых ситуаций к вспле
скам фантазии и обширным рефлексиям лежит и на том очерке о Крижа
ниче, который мы сегодня представляем читателям.
Жизненную историю своего персонажа Крлежа излагает, опираясь на
труды известного хорватского слависта Ватрослава Ягича. Но в дальнейшем
повествовании автор прибегает к свободной эссеистской манере, сопостав
ляя не столько события, сколько картины и образы, рожденные его творче
ским воображением. В предпринятом Крлежей путешествии сквозь время и
пространство он затрагивает тему, не отмеченную прежними биографами,
— любовь Крижанича к своей родине, боль за страдания ее народа. Карти
ны жизни в Хорватии XVII века Крлежа рисует концентрическими кругами,
дополняя только что созданные метафоры новыми, неожиданными мазками.
Переходя к современным сюжетам, автор дает волю своему незаурядному
дару публициста с присущими ему едкими саркастическими интонациями.
Тогда, в 1929 году, писателю пришлось по цензурным соображениям
использовать эзопов язык, чтобы напомнить о традициях хорватского ос

вободительного движения. Он упоминает и о русской революции 1917 го
да как о движении “миллионов безымянных Разиных, пробудившихся на
Волге и на Урале, чтобы сбросить с себя могильный камень”. Глубоким ин
тересом к истории и культуре России проникнуты многие произведения
Крлежи. Мирослав Крлежа не мыслил европейской литературы ХХ века без
Толстого, Чехова, Маяковского, Эрдмана, а современного театра — без
Станиславского, Мейерхольда, Вахтангова и Таирова.

[ 233 ]
ИЛ 10/2019

Мирослав Крлежа. О патередоминиканце Юрае Крижаниче

3

Юрай Крижанич родился между 1617 и 1619 годами , от отца
Гаспара Крижанича и матери Сюзанны, урожденной Орлич, в
дворянской курии4 Обрх, относившейся к приходу святого
Илии в Липнике. Известно, что в 1635 году он обучался в Загре7
бе в пятом классе гимназии, а в 1638 году получил в университе7
те города Граца5 диплом магистра философии. Закончив иезу7
итскую гимназию в Загребе, Крижанич получил диплом
Фернандеума6 в Граце. Из Граца он направился в венгерско7хор7
ватский коллегиум7 в Болонью, а около 1641 года стал конвикто7
ром8 римско7греческого Коллегиума святого Афанасия
(Collegium Graecum), а 12. IX. 1642 декретом Конгрегации по
распространению веры9 утвержден в звании доктора Священ7
ной Теологии. При помощи и покровительстве кардинала Ин7
гола еще в феврале 1641 года он подал прошение о том, чтобы
Конкрегация10 платила за него три скудо, ибо он желает, изучив
богословие, “направиться в Россию в качестве миссионера”.
Эта его просьба была удовлетворена. Из различных сообщений
кардиналов Барберини и Ингола следует, что в высоких инстан7
циях Крижанича рассматривали как будущего миссионера. В
конце января 1642 года он получает сан священника “ad titulum
missionis”11 и ближе к осени покидает Рим. В списке загребских
каноников Крижанич числится как “novitius” (“новичок”), а в
1643 году он становится каноником прихода Трнава и Гребен в
Загребе с правом получения дохода. Тогда же ему предлагалось
место учителя загребской семинарии, а также домашнего учите7
ля в семействе графа Петра Зриньского и должность ректора
венгерско7хорватского коллегиума в Болонье, но он не принял
этих предложений. В 1644 году он занимает должность приход7
ского священника в Неделишче в Меджимурье12, а около 1645
года становится приходским священником церкви Святого Ни7
колы в Вараждине13. Судя по некоторым письмам этого перио7
да, он несколько раз собирался ехать в Россию, но декрет на эту
миссию из Рима задерживался, а двинуться в путь самостоятель7
но ему не позволял недостаток средств. В июне 1646 года мы за7

[234]
ИЛ 10/2019

стаем его в Вене, в августе того же года в Кракове, в декабре — в
Варшаве, а в феврале 1647 года в Смоленске. В апреле 1647 года
он в письменной форме отказался от должности каноника14 сво7
его прихода в Загребе и от связанного с ним денежного содер7
жания. Вместе с Иеронимом Цехановичем, судьей из Смолен7
ска и легатом15 Великого княжества Литовского, Крижанич
приехал в Москву, где оставался с 25 октября по 19 декабря 1647
года. Пробыв в Москве неполных два месяца, он накануне Рож7
дества вернулся в Польшу через Вязьму. В июне 1648 года он от7
правляет кардиналу Инголу письмо из Гродно, а потом переби7
рается в Варшаву. В марте 1650 года пишет из Вены, сообщает,
что был болен, что проживает в венском хорватском коллегиу7
ме. 30 октября 1650 года, в качестве капеллана и секретаря баро7
на Рудольфа Шмидта фон Шварценхорна, императорского по7
сла в Оттоманской Порте, Крижанич сел в Коморане на
корабль, плывущий вниз по Дунаю. 7 Декабря он высадился в
Белграде, с тем чтобы 15 января 1651 года через Ниш и Софию
прибыть в Царьград. В конце мая этого года, в составе того же
посольства, он возвращается в Вену. В 1652 году он оказывается
в Риме в качестве члена Коллегиума святого Иеронима16, в 1656
году — во Флоренции, а в 16577м — в Венеции.

Документальная проза

***

Во второй половине 1658 года Юрай Крижанич окончатель7
но покинул Рим и через Вену, Перемышль, Львов, Дубну и Пе7
реяслав добрался в апреле 1659 года до Нежина, где остано7
вился у протопопа Максима17. В сопровождении протопопа
Максима Крижанич 1 сентября 1659 года поехал на поклон к
знатному боярину князю Трубецкому18, а тот отправил его в
Москву вместе с людьми переяславского полковника Цецю7
ры19, над которыми старшим был дворянин Тимофей Без7
образов20. 17 сентября 1959 года, проведя в дороге почти два7
дцать дней, Крижанич прибыл в Москву.
В Посольском приказе, то есть в департаменте иностран7
ных дел, он представился иностранным путешественником и
сообщил о себе ложные сведения: он, де, рода и народности
сербской21; звать его Юрий Билич, а отец его — торговец в
Бишче, то есть на территории, находившейся тогда под вла7
стью турок. Говорит, мол, и пишет на латыни, знает языки:
итальянский, греческий и славянский. На жизнь зарабаты7
вал писанием, науками и переводами. Изучал грамматику,
синтаксис, риторику, философию, арифметику и музыку. В
Москву, мол, явился с целью послужить царю, просить царя о
милости великой: пожаловать ему достойный чин и долж7
ность согласно его способностям.

Год спустя, по распоряжению лифляндского отдела депар7
тамента и в соответствии с Царским указом22, Юрай Крижа7
нич был отправлен в ссылку из Москвы в Сибирь. 20 января
1661 года он отправился через Ярославль и Вологду, Верхоту7
рье и Туринский острог в Тобольск, куда и прибыл 8 марта
1661 года. В тобольском заточении он пребывал до 1676 года,
целых пятнадцать лет. 27 марта 1676 года вышел Высочайший
указ23, согласно которому Крижаничу дозволялось выехать из
России в направлении Смоленска. В составе свиты датского
посланника Фридрика Габеля24 он покинул Россию где7то в
районе Пскова 9 октября 1677 года. В Вильне Крижанич всту7
пил в орден доминиканцев и, в сане монаха7доминиканца, во
время второй осады турками Вены погиб в 1683 году под зна7
менами польского короля Яна Собеского25.

[ 235 ]
ИЛ 10/2019

Из литературного наследия Крижанича утрачены следую7
щие сочинения: “Сочинение о грамматике”, озаглавленное
“Illyrico communi sermone”26, “Рассуждение о неологизмах”,
сборник народных пословиц, переводы с итальянского на
хорватский, размышления о чистилище, славянская грамма7
тика и рассуждение о расколе. Известны следующие его тру7
ды: латинский перевод греческих и церковнославянских тек7
стов, направленных против Рима. Ода в честь императора
Фердинанда. Трактат о музыке, датированный 1658 годом.
Заметки о путешествии по Украине. Предложения по рефор7
ме церковнославянского языка русского извода. “Политика”.
Грамматика общеславянского языка. Сочинение “О божест7
венном провидении” (“De Providentia Dei”). Латинский текст
об освобождении “Litterae pro liberatione”. Сочинение о та7
инстве Крещения. Отповедь монахам соловецким. Книга о
“Пророчествах”. Переписанный текст на латыни и перевод
книги Беллармино “De arte bene moriendi”27. Завещание. Рас7
суждения о торговле с Китаем (утраченная рукопись). “Исто7
рия Сибири” (1680). Рукопись “О расколе” и доклад о при7
ключениях в России утрачены. До сих пор не изучены его
донесения в Конгрегацию по распространению веры и об7
ширная переписка с Римом. За исключением части “Полити7
ки”, которую издал Безсонов в 1859—1860 годах и сочинения
“De Providentia Dei”, прочие материалы все еще хранятся в
рукописном виде28.
***

В то время, когда родился Крижанич, граница хорватских зе7
мель пролегала по линии длиной километров в двести — меж7

Мирослав Крлежа. О патередоминиканце Юрае Крижаниче

***

[236]
ИЛ 10/2019

ду турецкими вилайетами Босния и Велика Канижа. Начиная
с катастрофы при Мохаче (1526)29 и до Тридцатилетней вой7
ны (1618—1648)30, около ста лет граница отодвигалась все
дальше на запад.
Зажатая между Реформацией и Контрреформацией, меж7
ду биваками австрийских войск и турецкими вилайетами,
Хорватия представляла собой тогда зияющую рану. Ее вечно
голодное население в несколько сотен тысяч душ подверга7
лось то налетам и злодеяниям турок и грабежам немецких
гарнизонов, то насилиям со стороны собственной знати, что
приводило к крестьянским восстаниям и бунтам. В период
между восстанием под руководством Дожи31 (1514) и кошма7
ром крестьянской войны с ее предводителем Матией Губе7
цем32 (1573) на линии Сава — Дунай одна за другой, как со7
зревшие яблоки, падали крепости и множились бунты и
заговоры венгерско7хорватских дворян против Габсбургов.

Документальная проза

***

Юрай Крижанич родился в год начала восстания Бетлена33
34
(1619—1626). В то время как Валленштейн стоял под Ютлан7
дом (1627), под Штральзундом и Любеком (1629), десятилет7
ний Крижанич готовился поступать в иезуитскую гимназию в
Загребе. В период Лютцена35 (Густав7Адольф погиб в 1632 г.) он
был гимназистом, и в период времени от смерти великого
шведского протестанта до второй осады Вены турками в 1683
году жизнь Крижанича протекала на фоне нескончаемых кро7
вавых схваток, пожаров и злодеяний. Центральная Европа в те
годы была растерзана так, что напоминала лохмотья самого
оборванного из нищих калек, написанных великим наблюдате7
лем нравов, гениальным европейским художником — пацифи7
стом Жаком Калло36...
Во времена Рембрандта, Франца Халльса, Рубенса и Ван
дер Меера в Хорватии люди жили так же, как двести лет спус7
тя на американском Диком Западе: не слезая с коня и не вы7
пуская из рук оружия...
Над зоной биваков австрийской армии по всей Хорватии
раздавался свист плетей из воловьих жил в руках генералов —
потомков испанских и венских захватчиков. По другую же
сторону реки Уны все христианское население изничтожа7
лось турецкими саблями дамасской стали...
Теснимые с одной стороны протестантским Севером, а с
другой — контрреформацией Вены, под натиском венециан7
ских интриг, угнетаемые не только Османами, но и кровавой
тиранией собственной знати, расколотой принадлежностью
к трем религиям и пяти государствам, хорватские народные

[ 237 ]
ИЛ 10/2019

Мирослав Крлежа. О патередоминиканце Юрае Крижаниче

массы пребывали в столетней вегетативной спячке. Глубоко
скрытая способность к сопротивлению прикрывалась искон7
ной праславянской пассивностью, благодаря которой уда7
лось пережить и Рим, и Византию, и Стамбул...
Но все7таки нельзя сказать, что Крижанич родился и вырос
в беспросветной тьме, лишенной всяких признаков культуры.
Ему было десять лет, когда умер Гундулич (1588—1638), следова7
тельно, он был современником автора “Дубравки”37. В 1604 го7
ду Бартол Кашич напечатал “Institutiones lingue illyricae”38, а
Микаля39 уже знал, что “la lingua bosnese”40 есть нечто подоб7
ное тосканскому диалекту нашего языка. Мрнавич впервые пе7
ревел Беллармино в период между Гундуличем, Джурджеви7
чем, Палмотичем и Менчетичем и Лучичем с одной и
Риттером (1652—1713) и Качичем (1696—1760)41 с другой сто7
роны. Появлению Крижанича предшествовали два весьма
просвещенных иезуита, Хабделич42 и Белостенец43. На жиз7
ненный век Крижанича приходится расцвет литературной
идиллии в Дубровнике. Да и сама личность Юрая Крижанича
является подтверждением того, что наша культура, минуя все
препятствия, в своем непрерывном развитии все же пробива7
лась среди чуждых ей нагромождений, как порой пробивается
маленький источник в недрах пещер.
Юрай Крижанич оказался опередившим свое время сим7
волическим воплощением множества проблем, причем как
духовного, так и материального свойства, впоследствии не
менее двух столетий непрерывно тревоживших культурно7
политическое сознание хорватов. Если существует в нашей
истории персонаж, ставший для мира символом хорватского
народа, то это именно он, гениальный доминиканец, пятна7
дцать лет безвинно томившийся в Сибири с ярлыком латин7
ского агента и впавший в немилость Рима как славянофил,
зараженный еретическими идеями...
Крижанич прибыл в Болонью из Хорватии — разоренно7
го, растерзанного, залитого кровью клочка земли, из провин7
ции, которую, правда, папа в одном из своих посланий образ7
но поименовал “antemurale christianitatis”44. Крижанич
приехал из вытоптанного войнами пространства, которое в
те времена рассматривалось как поле для передвижения
войск и военных операций против османов. В небе над этим
полем носились ведьмы, черти, демоны и упыри, в церквях
засели иезуиты, а крепостные жгли дворянские усадьбы и
ждали спасения от турок. Эти 200—300 тысяч крестьян жили
хуже собак, они умирали и от голода, и от чумы, рыли укреп7
ления и погибали, кто в схватках на границах, кто в Германии
под командой Валленштейна. Тем временем австрийские на7

[238]

Документальная проза

ИЛ 10/2019

местники вкупе с испанцами изымали у населения все до по7
следнего цехина. Дворянство, если как7то и существует, то
поддается латинским, немецким и венгерским влияниям, все
больше утрачивая свои хорватские корни...
Из такого7то периферийного бивачного пекла прибыл в Бо7
лонью молодой и талантливый Крижанич, чтобы стать воспи7
танником коллегиума хорватских иезуитов. И здесь ему являет7
ся его Идея. Читая сочинения Поссевини45 “De rebus
moskoviticis”46 и описания России, сделанные Герберштейном47,
он провидчески приходит к постижению немудрящей истины,
а именно истины об этнической и лингвистической идентич7
ности всех славян. К такому заключению он пришел, размыш7
ляя о расколе между Римом и Византией. Он собирается пре7
одолеть раскол восточной и западной империй, опираясь на
лингвистическую идентичность хорватов7католиков и право7
славных хорватов. Это свое откровение он распространяет на
всех православных славян. Его мысль простирается не только
на расстояние от Рибника48 до Москвы, но и от Москвы до Ки7
тая. Подобно тому, как Флациус Иллирийский (Flacus Illy7
ricus)49 полагал, что протестантизм является идейной базой и
материальной гарантией спасения всех народов, в том числе и
нашего, от римского владычества; подобно тому, как знатные
дворяне в его время пытались избавиться от власти Вены пу7
тем паритетного союза с турками, а крепостные крестьяне
бунтовали, чтобы огнем и топором порушить феодальные по7
рядки, так и этот клирик из Болоньи в своих фантазиях при7
шел к донкихотскому умозаключению: славяне — единый на7
род, ибо говорят на одном языке, а церковный раскол можно
преодолеть объединением восточной и западной церквей.
Славянский народ, объединенный единой универсальной цер7
ковью, одолеет и протестантский Север, и владычество гер7
манцев, победит Стамбул и освободится от монгольского ига,
избавится и от господства византийской церкви, и от грече7
ской гегемонии и заживет свободной суверенной жизнью.
В Болонье, в стенах хорватского коллегиума, зажегся в ду7
ше Юрая Крижанича этот свет, не угасавший все последую7
щие сорок лет, вплоть до его смерти на укреплениях в окрест7
ностях Вены. Зажегся он в дни юношеских мечтаний, под
влиянием чтения Поссевино и Герберштейна в Болонье, а по7
том лампада славянской общности теплилась в сердце Крижа7
нича долгими зимними ночами в сибирской ссылке. При ее
колеблющемся свете возводил он свои воображаемые конст7
рукции, исписывал фолианты своих сочинений, листал массу
книг, все глубже и все трагичнее погружаясь в свои фантазии,
гоняясь за ветряными мельницами своих абстракций. После

[ 239 ]
ИЛ 10/2019

Мирослав Крлежа. О патередоминиканце Юрае Крижаниче

первых же своих озарений этот гениальный юноша стал пи7
сать памятные записки римской Конгрегации по распростра7
нению веры, заваливая ее множеством своих проектов. Шесть
лет подряд он писал им о своих иллирийских и славянских
грамматиках, о проблемах раскола и о церковной унии. Пожи7
раемый внутренним огнем, терзаемый своими непомерными
устремлениями, он жил одной7единственной идеей: добраться
до Москвы, до той таинственной Москвы, где мерцают иконы,
где восседают облаченные в золото и в бархат суверенные боя7
ре, которые говорят “нашим народным языком”, где поют ли7
тургии на старославянском наречии, на котором и нужно вос7
певать Бога, минуя протекторат Рима или Византии.
Конгрегация, кажется, не была в восторге от его мечтаний о
языковом единстве “нашего народа” от реки Купы до реки Вол7
ги и не считала, что именно он призван осуществлять миссию
Рима в еретических славянских краях...
Ему было двадцать восемь лет, когда, после безуспешного
шестилетнего ожидания решения Конгрегации, в сопровож7
дении одного7единственного слуги, в телеге, набитой книга7
ми, он самостоятельно двинулся в Россию, покинув и свой
приход в Вараждине, и доход каноника в Загребе. После года
чудесных рыцарских, а порой и совсем невеселых авантюр
он, наконец, добрался до Москвы. Но это идиллическое ин7
термеццо продолжалось недолго: не проведя в Москве и двух
месяцев, он вынужден был вернуться в Польшу. Ему удалось
затеряться в свите литовского посла, насчитывавшей семь7
сот человек, и было это во время окончания Тридцатилетней
войны. Целых двенадцать лет, с 1647 по 1659 годы, скитался
он по Европе, движимый своими неиссякающими фантазия7
ми и совершенно непонятной тягой к России. Его неизбыв7
ное увлечение идеей языковой и этнической идентичности
“нашего народа”50 можно объяснить только совершенно от7
чаянным состоянием дел в тогдашней Хорватии. Чем более
невыносимой и кровавой становилась жизнь в Хорватии,
тем интенсивнее разгорались его иллюзии. И было ему суж7
дено сорок лет мечтать, думать и проповедовать свои идеаль7
ные мечтания о едином “нашем народе”, с тем чтобы потом,
в славянской России, оказаться сосланным в Сибирь в каче7
стве латинского шпиона, агента Рима и вообще проходимца,
а затем, по прошествии пятнадцати лет, в странах латинской
веры оказаться загнанным в орден доминиканцев, хотя он
всю свою жизнь не вылезал из панциря верности папской
доктрине цезаропапизма, пусть наивно, но лояльно и добро7
совестно стремясь внутренне примирить Рим и Славянство.
Рожденный на линии раскола между Римом и Славянством,

[240]

Документальная проза

ИЛ 10/2019

раздираемый фатальной дилеммой принадлежности и к Вос7
току, и к Западу, Крижанич оказался типичной жертвой на7
шего географического положения. Он бежал из Хорватии,
стоявшей на краю могилы, уготованной ей турками, и его со7
кровенной мечтой, открывшейся ему великой истиной и тай7
ной, которую он носил в себе всю жизнь, было выстроить во7
ображаемую неприкосновенную зону от Карловаца51 до
Москвы и тем самым спасти свою разодранную на части Хор7
ватию от турецкой погибели. Эта мечта стала единственным
светом, озарявшим всю его жизнь.
По велению некоего высшего суда, который он с такой
страстью опровергал в своей книге “О Провидении Господ7
нем”, ему было суждено завершить линию своей жизни имен7
но в фатальной турецкой могиле: наряду с множеством не7
опознанных покойников его похоронили под стенами Вены,
и смерть его зафиксировал датский историк Витцен:
“Monnik Krizanicz, die onder de Poolsche benden in het beleg
voor Weenen onlangs is gesneuvelt”52.
Образ московского царя, боярина над всеми боярами, в
мечтаниях Крижанича стал синтезом всех его политических
концепций. В его фантазиях царь должен был стать своего ро7
да протектором всех славян, который освободил бы “наш на7
род”, живущий между Адриатикой и Китаем, и от турок, и от
германцев, и от протестантов, и от греков, и от татар и монго7
лов. Царь должен был стать Пантократором, который обозна7
чит четкую линию своих интересов, и пройдет она от Европы
до Москвы и дальше вплоть до Китая и Персии. Но случилось
так, что Крижанич, вырвавшись из хорватского пекла, попал
в пекло русское, вобравшее в себя и русскую знать, и казаков,
и купцов, и крепостных крестьян, и монастыри, и города, где
уже сотню лет царила феодально7варварская анархия, помно7
женная на бесконечность сказочных российских просторов...
Два дня спустя по приезде в Москву Крижанич передал ца7
рю свои соображения в виде челобитной, начинавшейся сле7
дующими словами: “Когда один египетский мудрец спросил
Платона о прежних деяниях и древностях греков, а тот не су7
мел найти ответа, египтянин ему сказал: ‘О греки, греки, вы
все еще младенцы, которые не ведают своего происхожде7
ния’. Так можно сказать и о народе славянском: ‘О славяне,
славяне, вы все еще младенцы’. И такие слова будут справед7
ливы, ибо славяне не знают древностей своих. А от этого им
будет великий стыд и немалый ущерб”. Изложив критиче7
ские замечания по поводу истории России, написанной
Олеарием, он говорит, что было бы “нужно и полезно напи7
сать правдивую и совершенную историю этого царства, все7

[ 241 ]
ИЛ 10/2019

Мирослав Крлежа. О патередоминиканце Юрае Крижаниче

го народа славянского, дабы тем самым опровергнуть хулу,
которую сочинители истории возводят на это царство и на
весь народ”. Крижанич просит царя назначить его царским
историком и летописцем, ибо он для этого весьма хорошо
подготовлен. В этом своем первом послании он весьма ди7
пломатично упоминает о русско7польском конфликте53 и,
раскритиковав в русофильском духе “шляхетский” политиче7
ский хаос и анархию, пишет об украинских “отступниках”, о
неуважении к образу царя в западном мире и предлагает себя
в качестве человека, способного написать достойное опро7
вержение. Кроме того, он предлагает назначить себя цар7
ским библиотекарем: “Ваше царское Величество имеет мно7
жество книг. Неплохо было бы их собрать, посчитать,
упорядочить и описать, дабы Ваше царское Величество мог7
ло в любое время в них заглянуть и знать, о чем говорится в
этих книгах, чему они учат и как ими пользоваться”. Автор
челобитной может также исполнять обязанности царского
библиотекаря, так как знает восемь языков и в совершенстве
владеет искусством перевода на латынь. Крижанич предлага7
ет царю перевести историка Ботеруса54 и еще одну грече7
скую летопись, продолжающуюся до распада греческого цар7
ства, Священное Писание и многое другое. Кроме того, он
предлагает царю напечатать “правильную и совершенную”
грамматику и словарь народного языка. Все эти предложе7
ния он передал царю сразу по прибытии в Москву, а всего за
тот год, что он прожил в Москве, такого рода записок он на7
писал, наверное, несколько сотен. Один из референтов рим7
ской Конгрегации по распространению веры, монсиньор
Массари, в свое время охарактеризовал образ мыслей Кри7
жанича как “неуравновешенность и экстравагантность”
(“cervello torbido e stravagante”)55. Поэтому неудивительно,
что обильный поток его челобитных, прошений, памятных
записок, просьб и прожектов завершился Высочайшим Ука7
зом Его царского Величества, которым этот подозритель7
ный иностранец, пришелец с Запада, “человек неуравнове7
шенный и экстравагантный”, был сослан на две тысячи
километров восточнее Москвы, за Урал, к сибирским медве7
дям, в Тобольск.
Когда Крижанич добрался до Тобольска в 1659 году56, ему
исполнилось сорок лет. Лишенный возможности пользовать7
ся библиотеками, без какого7либо научного аппарата, без вся7
кой поддержки, оказавшись вне культурной среды, в отчаян7
ной изоляции, этот человек на основе реминисценций ранее
прочитанного огромного количества литературы написал три
трактата и составил всевозможные проспекты из области тео7

[242]

Документальная проза

ИЛ 10/2019

логии, философии, политики, филологии и истории. В своем
сибирском одиночестве, при мерцающем масляном светиль7
нике, под завывание ветра, в трескучий пятидесятиградусный
мороз, укутавшись в меха, Крижанич пятнадцать лет предавал7
ся мечтам о Славянстве, о Победе Славянства. Он размышлял
о Боге, о смерти, о четырех последних вещах, о демонах и ан7
гелах, о святых и о судьбах царей. Его размышления иногда ка7
жутся наивными, а порой, напротив, при всей своей непосред7
ственности и простоте — глубокими, но все они несут
отпечаток гениальной фантазии. Его теория провиденциализ7
ма, его метафизические конструкции, его мировоззрение и
его классификация наук — все это в рамках воззрений его вре7
мени. От Плутарха, Тита Ливия и Макиавелли, от святого Ав7
густина и Фомы Аквинского до Беллармино — он прочел всех
классиков, предписанных муштрой в римском коллегиуме, но
гораздо больше, чем его начитанность, впечатляют ориги7
нальные и фантастические образы, в которых он представлял
себе ход событий. Когда он пребывал в заточении в Тобольске,
писали свои трактаты Томас Гоббс и Джон Локк, его современ7
ники Спиноза и Декарт трудились в культурных центрах, где к
их услугам были все достижения цивилизации. В то время как
западные таланты имели возможность развиваться на базе
своего европейского окружения, хорватский Дон Кихот, несо7
стоявшийся царский летописец Юрай Крижанич вглядывался
в сибирскую тьму, собирая обломки крыльев своей всеславян7
ской ветряной мельницы. Что же от него осталось? Несколько
опубликованных фрагментов и гора неизданных рукописей,
хранящихся в московских архивах и в ящиках столов римской
Конгрегации по распространению веры. И вот сегодня госпо7
да профессора листают его пожелтевшие рукописи и изрека7
ют свои псевдонаучные суждения. Его называют то “компиля7
тором”, то “лингвистом”, то “агентом”, “пропагандистом”,
“романтиком”, то личностью, скорее всего, гениальной, но
все же подозрительной, мыслителем недостаточно оригиналь7
ным, а также “порядочным путаником”.
Фигура Юрая Крижанича символична, она отбрасывает
тень и на сегодняшние этапы развития хорватского народа
(этапы, наступившие спустя лет двести7триста, но так похо7
жие на те, что были при Крижаниче). Это подтверждается
множеством аналогий, к сожалению, до сих пор не менее ак7
туальных, чем в те давние времена кровавых турецких набе7
гов, когда воспитанник иезуитского коллегиума в первый раз
взял в руки сочинение ”De rebus moscoviticis”...
Хорватия, страна без городов, чье дворянство было обез7
главлено и находилось под влиянием чуждых, более сильных

[ 243 ]
ИЛ 10/2019

Мирослав Крлежа. О патередоминиканце Юрае Крижаниче

культурных центров с севера и с юга, была бесплодной, невоз7
деланной провинцией, попираемой копытами чужаков и осе7
няемой чужими знаменами. Расколотая на две зоны — восточ7
ную и западную, на две цивилизации, на две религии и два
алфавита, вдвойне терзаемая своими вечными дилеммами, за7
литая кровью, лишенная национальности, эта земля в тече7
ние двухсот лет рождала индивидуумов, страдавших от несо7
ответствия своих идей и возможностей их воплощения, что
обусловливалось тяжким, трагическим положением дел. Изо7
лированные от мира, хорваты физически, на уровне инстинк7
та, ощущали, что у них не хватит сил решить судьбоносные
проблемы: сбросить турецкую оккупацию, противостоять ав7
стрийской империи и избавиться от тирании Венеции. Отсю7
да и у Крижанича, и у иллирийцев57 романтическая идея так
называемой интеграции, отсюда идея лингвистической бли7
зости в противовес церковному расколу и планы признания
этнической общности народов от Карловаца до Москвы.
Такого рода мысли непрерывно роились в сознании Кри7
жанича. Уже триста лет не теряют своей актуальности эти
стадии хорватского культурно7исторического сознания, от
Крижанича до иллиризма и от иллиризма до самого совре7
менного реального воплощения югославизма58. Трагическая
личность Крижанича — метеор, чье фосфорическое сияние
озаряет поистине бесплодную тьму хорватских романтиче7
ских мечтаний, от Тобольска до иллиризма и других полити7
ческих проявлений югославянской романтики...
Более, чем с кем7либо другим, Крижанич обнаруживает
черты сходства со Стьепаном Радичем59. Точно так же, как
Стьепан Радич пустился в плавание на изрядно потрепанном
хорватском паруснике, на утлой лодчонке хорватской авто7
номии, в которую слева и справа были нацелены тридцатипя7
тимиллиметровые орудия австрийских супердредноутов, так
же, как Радич рассчитывал, лавируя среди грозных скал, доб7
раться до мирного и тихого хорватского острова, так и Кри7
жанич направился в Москву, надеясь, что, лавируя между Ри7
мом и Валленштейном, между турками и Европой, ему
удастся достичь некой абстрактной идиллии. И у Гундулича,
и у Крижанича, и у Радича была одна и та же мечта — некий
идеальный остров, Дубрава, со своим княжеским прошлым,
со своими памятниками и тысячелетней культурой — вопло7
щение славянского миролюбия, Перунов вертоград со свои7
ми славянскими русалками. Наш человек — Всечеловек, Сла7
вянин, Всеславянин, Югославянин, Московит, Иллир,
Славянин над всеми Славянами — созерцает полную луну под
шорох падающих в желоб капель виноградного сусла. Над ти7

[244]

Документальная проза

ИЛ 10/2019

хим синим морем звучат свирели. Безоблачная идиллия сво7
боды.
Рядом с Юраем Крижаничем проходили войска генерала
Исолани и Валленштейна, в окрестностях Праги, Лютцена и
Магдебурга палили пушки. С людей заживо сдирали кожу, их са7
жали на кол, им перерезали горло и пили человеческую кровь,
повсюду сотни лет не прекращалась резня, со всех сторон раз7
давались стоны раненых, звенели своими погремушками про7
каженные, причитали нищие и калеки. Кровоточащие раны,
зловоние нищенских лохмотьев. А рядом со Стьепаном Ради7
чем проплывали слева и справа трансатлантические корабли, и
они везли рабов из Хорватии в котлы далеких заморских пла7
вильных заводов и рудников. Земля покрывалась копотью от
промышленности северных стран, а наш “щьяво”60, галерник,
то бишь мужичок, наш неграмотный нищий хорват или поды7
хал от голода, или становился пушечным мясом для австрий7
ской артиллерии в окрестностях Львова или населенного пунк7
та Рава7Руска61. И вот, когда над землей снова пронесся
роковой ураган, наши мужики стали в нем гибнуть, как саран7
ча, над Савой и Дравой вновь появились знаки несогласия Се7
вера, Юга и Востока62, а утлый корабль хорватской автономии
претерпел за пятнадцать лет множество крушений63. Какой
прок был нашим людям, всем этим “щьяви” и галерникам эпо7
хи Крижанича, а в наше время так называемым политическим
гражданам, имеющим право опускать в урны свои гуттаперче7
вые шарики, какой им был прок от идеи лингвистической
идентичности? Что значили для какого7нибудь крепостного
Маснеца, которого графы Эрдёди посадили на кол, написан7
ные Юраем Крижаничем в Тобольске трактаты о торговле с
Китаем, о колонизации Сибири и его прожекты царского уста7
ва для воображаемой страны Московии? Что значат для наше7
го современника, нищего агрария, планы “восьмидесятника”
Штроссмайера64 построить нашу воображаемую Тоскану, когда
у него продают за долги последнюю корову? Вот ведь в чем про7
клятие! Судьба Юрая Крижанича пересеклась с судьбой Стень7
ки Разина, русского Матии Губеца, это 1671 год, семнадцатый
век, а на судьбу Франа Супило65 отбросила тень судьба миллио7
нов безымянных Разиных, пробудившихся на Урале и на Волге,
чтобы сбросить с себя могильный камень. Разин как символ
был и остался чуждым Крижаничу, западному гуманисту, воспи7
таннику иезуитов; точно так же социальные проблемы оста7
лись чуждыми и непонятными Франу Супило, последователю
Гарибальди и Мадзини. Все7таки Сорок восьмой год66 с его ил7
лиризмом как первым контурным воплощением лингвистиче7
ского проекта Крижанича сломался именно на социальных

проблемах, как семьдесят лет спустя на них сломался и Восем7
надцатый67. Этот круговорот все еще продолжается. И кто бы
ни взялся писать историю наших кровавых дней, он не сможет
не обратиться к тени доминиканца Юрая Крижанича, ко7
торый триста лет назад искренне и со страстью размышлял о
наших делах. Крижанич был гораздо более искренним и разум7
ным, чем те, кто теперь берется говорить и писать о сегодняш7
них проблемах.

[ 245 ]
ИЛ 10/2019

1. Юрий Крижанич. Политика. Подготовил к печати В. В. Зеле7
нин. Перевод и комментарии А. Я. Гольдберг под редакцией акаде7
мика М. Н. Тихомирова. — М.: Наука, 1965. Также см. популярные
издания 1997 и 2003 гг.
2. Драма “Аретей” в переводе на русский язык Н. М. Вагаповой
опубликована в книге: Крлежа М. Избранное. — М., 1980.
3. Текст М. Крлежи основывается на данных о Ю. Крижаниче, из7
вестных историкам как в Хорватии, так и в России к концу 19207х гг.
Сведения эти часто неточны, противоречивы, поэтому возникла не7
обходимость изложить биографию Крижанича в соответствии с
позднейшими исследованиями современной исторической науки.
Юрай (Юрий в русской традиции) Крижанич родился в 1618 г.
в местечке Обрх близ города Карловац, в семье небогатого земле7
владельца Гаспара Крижанича. Лишившись отца в возрасте пятна7
дцати лет, Юрай стал готовиться к вступлению в духовное звание.
Он учился в Загребской католической семинарии, готовившей
священников Хорватской грекокатолической церкви — одной из
восточнокатолических церквей, придерживающихся византий7
ского обряда. В широком смысле грекокатоликами называются
Восточные католические церкви византийской традиции, богослу7
жения в которых совершаются на других языках. Верующие Хор7
ватской грекокатолической церкви исторически принадлежали
Крижевицкой епархии с центром в городе Крижевци (Хорватия).
Папа Григорий XV буллой Inscrutabili divinae providentiae от 22 июня
1622 г. передал вопросы, связанные с Восточными католическими
церквями, в ведение Конгрегации по распространению веры, в

Мирослав Крлежа. О патередоминиканце Юрае Крижаниче

Комментарии

[246]

Документальная проза

ИЛ 10/2019

рамках которой папа Урбан VIII в 1627 г. создал отдельную комис7
сию по делам восточных обрядов.
Позднее Ю. Крижанич изучал философию, богословие и юрис7
пруденцию в Граце, в Болонье и Риме. В Collegium graecum (грече7
ском Коллегиуме святого Афанасия в Риме), специально учрежден7
ном Ватиканом для пропаганды унии среди последователей
греческой веры, изучал церковный раскол и русскую историю. Вла7
дел в совершенстве немецким и итальянским языками, а также ла7
тынью. В 1642 г. защитил в Риме докторскую диссертацию. Был по7
священ в сан загребского каноника. Изучил греческий язык,
расширил познания в византийской литературе и стал горячим
сторонником унии Восточных и Западной церквей. Его целью
было собрать все важнейшие сочинения так называемых “схизма7
тиков” — православных богословов, писавших против догматов па7
пизма (“Всеобщая библиотека схизматиков”). Для чтения написан7
ных по7русски сочинений, направленных против унии, изучал
русский язык. Оставив коллегиум, Крижанич не прерывал связи
с Римом до 1656 г., состоя членом иллирийского Общества св. Ие7
ронима.
В 1642—1646 гг. Ю. Крижанич был пастором в сельской местно7
сти Неделишче и в городе Вараждине, на севере Хорватии. Будучи
священником7миссионером, состоял на службе ватиканской Кон7
грегации по распространению веры. В 1646 г. через Вену и Варша7
ву первый раз поехал в Россию. В конце октября 1647 г. оказался в
Москве, где оставался около двух месяцев. После этого вернулся в
Польшу и отправился в путешествие по Европе. В октябре 1650 —
мае 1651 гг. ездил в Константинополь, где продолжил углубленное
изучение греческой литературы. В 1652 г. вернулся в Рим, поступил
в Коллегиум св. Иеронима и вопреки запрету Папы второй раз по7
ехал в Россию. В Москве оставался до конца сентября 1650 г. После
этого вернулся в Рим и два года (1656—1658) находился в тевтон7
ском институте Campo Santo. Оказавшись в Вене в 1658 г., Крижа7
нич встретился с московским дипломатом Яковом Лихаревым. Тот,
как и другие русские представители, предлагал иностранцам посту7
пить на царскую службу, обещая им жалованье, “какого у них и на
уме нет”. И вскоре Крижанич явился к московским дипломатам с
предложением своей службы царю.
Но, прибыв в Москву в 1659 г., Крижанич не сумел найти обще7
го языка с русскими властями. Его воззрения на единую, независи7
мую от земных споров церковь Христову были неприемлемы как
для защитников православия, так и для католиков. 20 января 1661 г.
Крижанича сослали в Тобольск. В ссылке он написал свои самые
значимые сочинения. В 1664 г. Крижанич встретился с возвращав7
шимся из ссылки протопопом Аввакумом. В ссылке он провел пят7
надцать лет вплоть до 1676 г.

[ 247 ]
ИЛ 10/2019

Мирослав Крлежа. О патередоминиканце Юрае Крижаниче

Главный труд своей жизни — трактат “Разговоры о правлении,
или Политика” — Крижанич начал писать на “общеславянском” язы7
ке в 1663 г. В своем трактате автор тщательно анализирует эконо7
мическое и политическое положение России, характеризует роль
торговли, ремесел и земледелия, подчеркивает роль армии для со7
хранения государственной независимости. Крижанич указывает
на необходимость культурного развития России, выступает против
преклонения перед иностранцами.
Книга Крижанича обращена ко всем славянам, но прежде всего
к русскому монарху. Именно в монархии он видит наиболее подхо7
дящую форму правления, обеспечивающую единство народа и спо7
койствие государства. Царя он считает наместником Бога на Зем7
ле, власть его — священной. Обращаясь к царю, Крижанич пишет
не только о правах, но и об обязанностях правителя перед наро7
дом. Царь должен быть скромным, мудрым, спокойным, правед7
ным, свято блюсти божеские законы и “не верить чужестранцам”.
Крижанич резко осуждает жестокость Ивана Грозного. В общем
виде предлагаемую Крижаничем формулу благополучия русского
государства можно представить как Самовладство (Самодержа7
вие), Православие, Сословность. Крижанич считает ошибочным
для России присваивать “сомнительную славу Третьего Рима”. Вы7
зывает у него несогласие и слово “царь”, а также герб с двуглавым
орлом, потому что они происходят от Рима. В области экономики
Крижанич руководствуется наиболее передовыми для того време7
ни воззрениями.
После смерти царя Алексея Михайловича, 5 марта 1676 г.
Ю. Крижанич получил царское прощение и разрешение вернуться
в Москву, а затем и выехать из России.
Он приехал в Вильно, где вступил в орден доминиканцев.
Вплоть до самой его смерти руководство ордена доминиканцев
преследовало Крижанича и препятствовало его литературно7
му труду, поскольку ему не доверяли ни как славянину, ни как ру7
софилу.
Юрай Крижанич погиб 12 сентября 1683 г. под Веной в битве с
турками7османами, участвуя в качестве капеллана в военном походе
Яна Собеского. Победа христиан в этой битве навсегда положила ко7
нец завоевательным войнам Османской империи в Европе, и Австрия
стала самой мощной державой Центральной Европы. О Ю. Кри7
жаниче см.: Акимова О. А. Литература Хорватии, Далмации и Дубров7
ника // История литератур западных и южных славян. В трех томах.
Т I. От истоков до середины XVIII века. – М., 1997. С. 711—774.
4. Курия — приход.
5. Университет г. Граца был основан в 1585 г. по приказу эрцгер7
цога Карла II. Второй по времени основания университет Австрии.
Находился под покровительством Католической церкви.

[248]

Документальная проза

ИЛ 10/2019

6. Фернандеум — иезуитская семинария (1692), пользовавшаяся
покровительством эрцгерцога Фердинанда, ставшего в 1619 г. им7
ператором Священной Римской империи Фердинадом II.
7. Коллегиум — иезуитское закрытое среднее (иногда высшее)
учебное заведение.
8. Конвиктор — студент, состоящий на полном обеспечении
учебного заведения.
9. Sacra Congregatio de Propaganda Fide. Учреждена 22 июня
1622 г. буллой Папы Григория XV.
10. Т. е. Конгрегация по распространению веры.
11. Ad titulum missionis (лат.) — в ранге миссионера.
12. Меджимурье — область на севере Хорватии, расположенная
в междуречье рек Дравы и Муры.
13. Вараждин — город на северозападе Хорватии.
14. Каноник — католический соборный священник.
15. Посол Литвы. Тогда Смоленское воеводство было частью
Великого княжества Литовского в составе Речи Посполитой.
16. В Коллегиуме святого Иеронима обучались будущие и дей
ствующие священнослужители Католической церкви в Хорватии.
Располагается при римской церкви СанДжироламодеиКроати
(San Girolamo dei Croati), которая считается национальной церко
вью хорватов в Риме. Одна из папских римских коллегий.
17. Протопоп Нежинский — епископ Мефодий (в миру Максим
Филимонович) — епископ Русской православной церкви, епископ
Мстиславский и Оршанский, местоблюститель Киевской митро
полии. Позже был сослан в Сибирь по обвинению в антироссий
ских заговорах.
18. Трубецкой, Алексей Никитич (ок. 1600—1680), в монашест7
ве Афанасий — русский политический и военный деятель из княже7
ского рода Трубецких, дипломат середины XVII в., Великого госу7
даря боярин и старший воевода и наместник Казанский. В
качестве дипломата был участником переговоров с польским и
шведским посольствами в 1647 г., а в марте 1654 г. встречался с по7
слами Богдана Хмельницкого, где обговаривал условия вхождения
Украины в состав России. В 1659 г. Трубецкой участвовал в воен7
ных действиях на Украине против гетмана Выговского, перешед7
шего на сторону Речи Посполитой. В 1662 г. при его участии был
подавлен Медный бунт в Москве. За успешные действия царь Алек7
сей Михайлович наградил Трубецкого вотчиной — городом Труб7
чевском с уездом и титулом “державца Трубчевского” (1660). После
этого, формально оставаясь командующим армией, не участвовал в
военных походах, а находился при дворе.
19. Цецюра, Тимофей Ермолович (? — ок. 1671) — оказаченный
шляхтич, казацкий полковник, возглавлявший с 1659 г. переяслав7
ский полк. В 1660 г. принимал участие в походе на Львов и был на7

[ 249 ]
ИЛ 10/2019

Мирослав Крлежа. О патередоминиканце Юрае Крижаниче

казным гетманом над всеми полками Войска Запорожского в отря7
де Василия Шереметева. После поражения Юрия Хмельницкого
под Слободищем покинул Шереметева и присоединился к поля7
кам. Однако поляки арестовали Цецюру и увезли в заточение в Ду7
бенский замок, откуда Цецюра бежал. 19 (29) марта 1662 г. Цецюра
вернулся в Переяслав, был там арестован и отправлен в Москву. В
1663 г. Цецюра был сослан в Томск.
20. Неточность. Тимофей Никифорович Безобразов умер в
1643 г. Возможно, имеется в виду его сын Василий Тимофеевич или
же другое лицо.
21. Исходя из политических соображений и цели своей поезд7
ки, Крижанич дал о себе заведомо ложные данные. Это касалось не
только его национальности.
22. Причины этого до сих пор остаются неясными. Возможно,
это произошло из7за знакомства Крижанича с вышеупомянутыми
его покровителями, которые впали в немилость государя.
23. Высочайший указ от 27 марта 1676 г. царя Федора III Алек7
сеевича (1676—1682).
24. Старший сын Кристофера фон Габеля, датского государст7
венного деятеля (1617—1673), который в конце жизни был лишен
почти всех чинов и положения. Фридрик принял титул отца и бы7
стро восстановил положение семьи Габель в датской политике.
25. Ян III Собеский (17 августа 1629 — 17 июня 1696) — король
польский и великий князь литовский с 1674 г. Добился перелома в
ходе войны с османами в Венской битве 1683 г. В 1699 г. был подпи7
сан Карловицкий мир между Австрией, Речью Посполитой и Вене7
цианской республикой с одной стороны и Османской империей с
другой, оформивший новую расстановку сил после поражений Тур7
ции в Центральной и Восточной Европе.
26. “Обыденная иллирийская речь” (лат.).
27. “Об искусстве благой кончины” (лат.). Беллармино Роберто
(1542—1621) — ученый7иезуит, богослов7полемист, кардинал и вели7
кий инквизитор католической церкви, писатель. Главный обвини7
тель на процессе Дж. Бруно, руководитель первого процесса над
Галилеем в 1613—1616 гг.
28. Согласно данным хорватского слависта В. Ягича, опублико7
ванным в 1917 г.
29. Сражение 29 августа 1526 г. у Мохача, в Венгрии, в ходе ко7
торого Османская империя нанесла сокрушительное поражение
объединенному венгро7чешско7хорватскому войску.
30. Тридцатилетняя война (1618—1648) затронула практически
все государства Европы. Война началась как религиозный
конфликт между протестантами и католиками, затем переросла в
борьбу против доминирования Габсбургов в Европе. В результате
возникла Вестфальская система международных отношений.

[250]

Документальная проза

ИЛ 10/2019

31. Дожа Дьердь (1475—1514) — руководитель антифеодального
крестьянского восстания в Венгрии.
32. Губец Матия (1538—1573) — предводитель крестьянского
восстания в Хорватии и Словении 1573 г. После поражения восста7
ния Матия Губец был схвачен и казнен хорватскими феодалами.
33. Бетлен Габор (158071629) — руководитель антигабсбургского
движения в Венгерском королевстве, князь Трансильвании в
1613—1629 гг., король Венгрии в 1620—1621 гг.
34. Валленштейн (Валленштайн) Альбрехт Венцель Эусебиус
фон (1583—1634) — имперский генералиссимус и адмирал флота,
выдающийся полководец Тридцатилетней войны. Герцог Фрид7
ландский и Мекленбургский.
35. Битва при Лютцене (16 ноября 1632 г.), одна из крупнейших
битв Тридцатилетней войны, закончилась победой протестантов7
шведов над армией Валленштейна. В этой битве погиб шведский
король Густав7Адольф.
36. Калло Жак (1592—1635) — французский гравер и рисоваль7
щик.
37. Гундулич Иван (1589—1638) — известнейший дубровницкий
поэт эпохи барокко. Классик южнославянской литературы. В поэме
Гундулича “Осман” речь идет о необходимости единства славян в
борьбе против турок. Пастораль Гундулича “Дубравка” в форме алле7
гории воспевает Дубровник, царство свободы и изящных искусств.
38. “Изучение языка иллирийского” (лат.). Кашич, Бартол
(1575—1650) — хорватский средневековый филолог, писатель и пере7
водчик, автор первой хорватской грамматики, первого перевода
Библии на хорватский язык и первого перевода на хорватский рим7
ского миссала. Католический священник, член ордена иезуитов.
39. Микаля Якоб (1601—1654) — итальянский богослов и лин7
гвист хорватского происхождения. Миссионер ордена иезуитов в
славянских областях, находившихся под властью турок, затем испо7
ведник славянских паломников в Риме. Автор первой грамматики
латинского языка для хорватов а также хорватско7латинско7итальян7
ского словаря, трудов по хорватской фонетике и орфографии.
40. Боснийский язык (итал.).
41. Мрнавич Томаш7Ян (1579—1637) — хорватский писатель, ие7
зуит, епископ; был ревизором хорватских книг, печатавшихся в Ри7
ме. Писал как по7латыни, так и по7хорватски.
Джурджевич Игнят (1675—1737) — наиболее известный дубров7
ницкий автор конца ХVII — начала XVIII вв.
Палмотич Джоно (1607—1657) — хорватский поэт и драматург
эпохи барокко.
Менчетич Шишко (1457—1527) — дубровницкий поэт, известен
как автор любовной лирики в духе Петрарки, а также как сатирик и
сочинитель произведений морально7дидактического содержания.

[ 251 ]
ИЛ 10/2019

Мирослав Крлежа. О патередоминиканце Юрае Крижаниче

Лучич Иван (1604—1679) — хорватский историк. Основные его
произведения написаны на итальянском языке и латыни.
Витезович Павао Риттер (1652—1713) — хорватский писатель,
историк, лингвист.
Качич7Миошич Андрия (1704—1760) — хорватский поэт, автор
поэмы “Приятная беседа народа славянского”, стилизованной в ду7
хе народных песен, одной из самых популярных в свое время книг
на хорватском языке.
42. Хабделич Юрай(1609—1678) — хорватский писатель и грам7
матик эпохи барокко. Педагог.
43. Белостенец Иван (1594—1675) — хорватский лингвист и лек7
сикограф.
44. Оплот христианства (лат).
45. Поссевини, Антонио (1534—1611) — секретарь генерала ор7
дена Общества Иисуса, папский легат в Восточной Европе, первый
иезуит, побывавший в Москве и написавший об этом.
46. “De rebus moskoviticis” (“О делах Московии”) — первая часть
книги “Moskovia”, вышедшей в Вильно в 1586 г.
47. Герберштейн Сигизмунд фон, барон (1486—1566) — австрий7
ский дипломат, уроженец современной Словении (владел местными
диалектами, что помогло ему в России), писатель и историк. Наи7
большую известность как в России, так и за ее пределами, приобрел
благодаря своим обширным трудам по географии, истории и внут7
реннем устройстве Русского государства (“Записки о Московии”).
48. Рибник — река, протекающая по территории Косово.
49. Флациус Иллирийский Матиас (лат. Matthias Flacius
Illyricus; хорв. Matija Vlaјiс/Vlachich; нем. Matthias Flach, 1520—
1575) — лютеранский богослов.
50. Т. е. всех славянских народов.
51. Карловац — город в центральной части Хорватии. Основан
в XVI в. как крепость для защиты от вторжений османов.
52. “Польский монах Крижанич недавно был убит при осаде
Вены”. Крлежа приводит цитату из труда В. Ягича.
53. Видимо, имеются в виду русско7польские войны 1609—1618 гг.,
а также Смоленская война и война 1654—1667 гг.
54. Возможно, имеется в виду Иоанн Ботериус — картограф
XVI в., автор “Космографии”.
55. Буквально: “ум смутный и экстравагантный” (итал.).
56. Описка. Крижанич прибыл в Тобольск в 1661 г.
57. Иллиризм (хорв. Ilirski pokret) — культурно7политическое
движение южных славян, возникшее в 30—407х гг. XIX столетия в
Хорватии и Славонии и оказавшее влияние также на обществен7
ную жизнь других южнославянских областей.
58. Югославизм — панславянская концепция, продолжение
идеи иллиризма. Она является элементом идеологии всех южно7

[252]

Документальная проза

ИЛ 10/2019

славянских народов. Некоторые сторонники этой идеи на Балка7
нах считают все южнославянские народы единым народом. Юго7
славизм существовал в нескольких вариантах — балканском и цен7
трально7европейском,
централистско7унитаристском
и
федералистском. Югослависты исторически выступали за объеди7
нение всех территорий, населенных южнославянскими народами,
которые ныне живут в следующих суверенных независимых госу7
дарствах: Босния и Герцеговина, Северная Македония, Сербия,
Словения, Хорватия, Черногория, а также Болгария.
59. Радич Стьепан (1871 — 8 августа 1928) — хорватский поли7
тик, основатель Хорватской народной крестьянской партии, в
1920 г. переименованной в Хорватскую крестьянскую республикан7
скую партию. Радич считал крестьянство Хорватии самостоятель7
ной политической силой. Он последовательно противостоял объе7
динению сербов и хорватов в одну нацию и одно государство. А
после создания единого Королевства сербов, хорватов и словен7
цев в 1918 г. сопротивлялся установлению гегемонии сербов в этом
государстве. Вел разноообразную и активную политическую дея7
тельность, направленную на обеспечение самостоятельности хор7
ватов и на борьбу за политическое влияние с конкурентами из кле7
рикального и социалистического лагеря. В 1924 г. посетил СССР и
объявил о вступлении ХРКП в Крестьянский Интернационал. Од7
нако уже в 1925 г. вышел из Крестьянского Интернационала и во7
шел в правительство Королевства СХС. 29 июня 1928 г. был ранен
сербским депутатом7националистом в здании Скупщины (парла7
мента) в Белграде, вследствие чего скончался.
60. У Крижанича, как пишет Крлежа, “ѕсiavo”, искаженное
итальянское “schiavo” — раб.
61. Ныне город Львовской области Украины. В ходе русско7
польской войны (1654—1667) был взят войском воеводы Петра
Потёмкина (1655). Во время Первой мировой войны здесь 2 сен7
тября 1914 г. проходило сражение между русскими войсками Юго7
Западного фронта и австро7венгерскими войсками Восточного
фронта, которое завершилось победой русских войск.
62. Речь идет о Первой мировой войне.
63. Венгерско7хорватское соглашение 1868 г. об автономии
Хорватии в составе Венгрии как части Австро7Венгерской импе7
рии действовало до 29 октября 1918 г. — создания Государства сло7
венцев, хорватов и сербов.
64. Штроссмайер Йосип Юрай (1815—1905) — хорватский като7
лический епископ, теолог и меценат, выдающийся политический и
общественный деятель. Почитаем хорватами как “отец отечества”.
65. Супило Франо (1870—1917) — хорватский политик и журна7
лист либерального направления, югославист7федералист. Вместе с
сербом Светозаром Прибичевичем в 1905 г. создал Хорватско7серб7

скую коалицию в Хорватии. В 1914 г. стал одним из организаторов
Югославянского комитета. Вышел из его состава в 1916 г. из7за не7
согласия с централистскими концепциями большинства членов ко7
митета.
66. Революция 1848 г. в Европе, “Весна народов”.
67. Распад Австро7Венгрии, образование Государства словен7
цев, хорватов и сербов (29 октября — 1 декабря 1918 г.), вхождение
ГСХС в Королевство сербов, хорватов и словенцев — 1 декабря
1918 г.

[ 253 ]
ИЛ 10/2019

[254]
ИЛ 10/2019

И  К
Фуга “Крлежиана 2” 1
Глава из книги “Век мой, зверь мой”

Документальная проза

Ирина Кунина родилась в 1900 году в Петербурге в семье юриста. Начи
нающая поэтесса встречалась с Блоком, Гумилевым, Замятиным, Зощенко,
Стеничем... В 1918 году она с семьей уехала в Киев, а оттуда попала в
эмиграцию. После четырех лет, проведенных в Загребе, Ирина Кунина вер
нулась в Советский Союз. На родине она опубликовала роман ”Дуглас
Твед, жизнь и достижения“ (”Земля и фабрика“, 1925), писала киносцена
рии (самый известный из них — ”Мишки против Юденича“, режиссеры
Г. Козинцев и Л. Трауберг, 1926), снималась в кино, работала репортером
“Ленинградской правды”. В 1926 году Ирина Кунина вышла замуж за Бо
жидара Александера, адвоката из известной семьи хорватских промыш
ленников, и вернулась в Загреб. В доме Божидара и Ирины Александер со
бирались художники, писатели и политики с левым уклоном, и эти
собрания оказали большое влияние на культурную жизнь Хорватии и Юго
славии. В 1941 году Божидар и Ирина Александер бежали из Хорватии, по
сле чего Божидар работал в аппарате ООН в НьюЙорке, а с 1955 года — в
ЮНЕСКО в Париже.
Ирина Кунина оставила след и в западной культуре: роман ”Набегаю
щая волна“ (о Валентине Орликовой) вышел в переводе на английский
(”The Running Tide“, 1943), о ней писала Ребекка Уэст в своих знаменитых
путевых очерках ”Черный ягненок и серый сокол“. Ирина Кунина встреча
лась со Стефаном Цвейгом, дружила с Анаис Нин и Генри Миллером. Умер
ла она в 2002 году в Женеве.
После смерти Ирины Александер хорватская русистка Ирена Лукшич
подготовила и опубликовала две ее книги: ”Все жизни одной любви“
(2003) — мемуары писательницы и ”Только факты, пожалуйста!“ (2007) —
сборник, состоящий из перевода романа ”Только факты, сэр!“ и опублико
ванных в Америке статей и рассказов военных лет. В сборник вошли также
письма Ирины Александер, Мирослава Крлежи и других, запись интервью с
Ириной Александер из документального фильма о ней (1999).

© И  К и наследники
Публикуется с любезного разрешения семьи автора.
1. Фуга “Крлежиана 1” — произведение сербского поэта Марко Ристича.

1. ”Данас“ (“Сегодня”) — литературнообщественный журнал.

[ 255 ]
ИЛ 10/2019

Ирина Кунина. Фуга “Крлежиана 2”

В конце зимы 1936 года на моем письменном столе зазвонил
телефон.
— Могу я говорить с госпожой Александер?
— Я у телефона.
— Говорит Крлежа.
— Какой Крлежа?
— Сколько Крлежей вы знаете?
— Ни одного, а подавно, к сожалению, того, которого хо7
тела бы знать. Глупый ответ, конечно, от неожиданности.
— Почему это так неожиданно для вас, смею ли знать?
— Смеете, тем более что уже спросили, значит, и вы спо7
собны растеряться и говорить не то, что хотели бы. Почему
неожиданно? Всё и все были против нашего знакомства: об7
щие друзья, переносившие вымыслы, или попросту — сплет7
ни, от вас к нам и, наверное, от нас к вам, ваши предубежде7
ния против нас — левонастроенных представителей высшей в
нашем маленьком масштабе буржуазии: несправедливые и да7
же недостойные вашего ума высказывания обо мне в печати...
Он перебил меня:
— Не надо! Каюсь, и не потому, что вы мне нужны, а пото7
му, что в глубине души давно хотел познакомиться с вами, но
ни один мост на моей дороге не вел к вам. Даже подумывал,
как бы его перебросить? Мне нужна ваша помощь — идея не
моя, признаюсь, а Белы.
— Даже если б вы сказали, что идея была ваша и вы еле на7
стояли на Белином согласии, я не поверила бы. Вы слишком
умны, чтобы это не понять.
— Не так уж умен, как вы думаете, особенно в житейских
делах, вернее — в женских. Когда я могу к вам зайти? Если вы
можете забыть мои нападки и не упоминать о них... Я готов
опуститься перед вами на одно колено — на оба не могу из7за
ишиаса — и покорно просить прощения.
— Когда хотите, и без коленопреклонения, — нападки в
”Данас“1 забыты, начинается Завтра. Сознаюсь, я давно хочу
познакомиться с вами.
— Не скрою, что и мне этого давно хочется, но побаивал7
ся, честно говоря, несмотря ни на что — не спрашивайте ”на
что“, потому что я и сам не знаю, чего в данном случае боюсь.
А раз вы мне любезно предложили в любой час, или, вернее,
день, то, ввиду неотложности моего дела, я готов прийти се7
годня же, скажем — через час. Можно?

[256]

Документальная проза

ИЛ 10/2019

— Можно, конечно, и даже раньше, если хотите. Продол7
жать то, что я делала до вашего звонка, сегодня я уже не спо7
собна.
— Тогда через полчаса. Кстати, запишите в календаре — он
у вас, наверное, есть и лежит на письменном столе — день и
час нашей с вами исторической встречи, наперекор всем и
всему — для наших будущих биографов.
Если кто7нибудь осмелится удивиться этой почти стено7
графической точности разговора, состоявшегося сорок пять
лет тому назад, заверяю скептиков, что память у меня, как
скупой рыцарь: не расстается со своей казной, и никакая по7
клажа, а особенно драгоценная, ей не в тягость. А Крлежа,
несмотря на нередкие трудности в наших отношениях, был
ценным грузом. Ожидая его в тот день, я думала: пусть он не7
справедлив, пусть еще недавно хлестнул меня в ”Данасе“ бле7
стящими и злыми остротами, из7за которых весь Загреб но7
ровил лезть ко мне с елейными соболезнованиями. В одной
статье назвал меня ”четвертым направлением социальной
литературы“, не объяснив, какие и где кроются три осталь7
ные. Его зубоскальство хорошо проиллюстрировал случай,
происшедший вскоре после нашего знакомства. Входит
Крлежа к нам и с места в карьер, в воинственном тоне: ”Пред7
ставь себе, Боксо (так он в радушном настроении называл Бо7
жидара), сижу я в кафе Корее, подходит доктор Эдо Дайч, я
предлагаю: “Садись, Эдо, выпьем коньячку, у меня сегодня
дождь и туман в душе, скука!” — “Спасибо, не хочется”. — “Как
это вдруг — не хочется?” — удивляюсь, настаиваю. И Эдо нако7
нец объясняет: “У нас сегодня Йом7Киппур, пост... ты зна7
ешь, я не верующий, но...” — “Ничего я не знаю, и не пытайся
объяснять. Если б я, католик, сказал тебе, коммунисту: ‘Эдо,
я сегодня не пью и не ем потому, что страстная пятница’, ты
набросился бы на меня, и я узнал бы о себе все то страшное,
что коммунист, отступившийся на шажок от партийных запо7
ведей, может узнать о себе. Что он реакционная сволочь,
мать изнасиловал, жену предал, сына в Сибирь загнал и тому
подобное. А коммунисты7евреи в кармане держат отпускную
своих прегрешений. Наизусть ее знаю, так она стереотипна:
‘Покойной матери обещал — на смертном одре просила’”.
Не знаю, чем кончился их спор в тот день крлежианской
хандры и душевного дождя, но Эдо Дайч во время Второй ми7
ровой пал в бою в рядах партизанской армии, прославив7
шись храбростью воина и самоотверженностью военного
врача...
Крлежа задолго до нашего знакомства раза два7три прихо7
дил на мои лекции, ни разу не сел, слушал, стоя в глубине за7

1. Крсто Хегедушич (1901—1975) — талантливый художник, один из основа
телей прославившейся группы ”Земля“, основоположник хорватской
школы наивной живописи, чье влияние захватило не только Югославию,
но и весь мир.

[ 257 ]
ИЛ 10/2019

Ирина Кунина. Фуга “Крлежиана 2”

ла, неподалеку от двери, чтобы бежать, должно быть, когда
наскучит. Не сбежал ни разу, но и не выразил никаких чувств:
ни одобрения, ни хулы — ни вслух, ни в печати. Раз видела,
как пожал плечом, качнул головой и вышел, не оглянувшись.
Я провожала глазами эту мешковатую, необъяснимо чем при7
влекательную фигуру. Он походил на медведя, но с легкими
движениями. Ни дать ни взять — изящный медведь. Из лю7
дей, упорно не допускавших нашего знакомства, самую стран7
ную роль — упрямо, годами — играл Крсто Хегедушич1, про7
водивший с нами больше половины вечеров в те годы, до
своей женитьбы. Якобы “обиженный за вас”, он повторял
Крлежины или Белины пересуды о нас. Но мы так любили
его и верили ему, особенно Божидар, что вряд ли хоть раз
усомнились в правдивости его слов. Что он говорил от на7
шего имени у Крлежей, не было ни возможности, ни охоты
узнавать.
Можно много передумать за полчаса ожидания. Почему я
сказала Крлеже, что ни минуты не сомневалась, что звонил он
мне не по собственной инициативе, а по Белиной? Потому,
что мы нередко встречались с ней в разных общественных
местах, обменивались притворно7безразличными взглядами,
и я знала, что ей хотелось познакомиться с нами. Конечно, и
мне с ней, хотя как актрису я ее не любила ни в одной роли,
кроме комедий Нушича, где она играла самое себя. У нее бы7
ли умные, недобрые глаза того голубого оттенка, от которого
несет холодком. Говорили, что она хорошо читала стихи
Крлежы, и этот успех у друзей навел ее на мысль бросить сна7
чала учительскую должность, потом карьеру библиотекарши,
чтобы посвятить себя театру. Или вернее, как большинство
жен драматургов, — театр себе. Итак, мы знали друг друга и
еще больше друг о друге, но ни одна из нас не сделала и шаж7
ка, чтобы познакомиться. Воздавая должное ее уму, скажу, что
мысль использовать Крлежу в качестве моста между нами зна7
чила: бить наверняка. Когда необходимость помочь непутево7
му другу мучила его, она в душе, должно быть, воскликнула:
“Эврика!” — и тут же небрежно бросила: “Позвони Ирине
Александер!” — “Я?! — вероятно, изумленно, даже ошеломлен7
но, вскрикнул Крлежа. — Да я ее не знаю! Ты с ума сошла!
Только что, можно сказать, издевался над ней под собствен7
ной подписью, а сегодня пойду ей звонить”. Я слышу насту7

[258]

Документальная проза

ИЛ 10/2019

пившее в их доме молчание. Бела хорошо знает Крлежу, не7
сравненно лучше, чем он ее: настаивать нельзя. Надо дать ему
переварить это предложение. А что Ирина Александер не от7
кажется принять Крлежу, сомнений у нее не было. “Дай мне
ее телефон”. — “Их телефон: 62747”. — “Откуда ты знаешь?” —
“Из телефонной книги. Поискала”. Вместо того чтобы спро7
сить: “Когда?”, он еще раз в жизни подумал о Белиной “умной
сербской голове”. И вот Мирослав Крлежа сидит передо
мной, всей тяжестью своего медвежьего туловища уйдя в
кресло, — обаятельная натура, совсем не серая, не туманная,
как все происходящее в его книгах, напротив, сидит с почти
солнечной улыбкой и пристальным ласкающим взором краси7
вых темных глаз. Мы оба молчим и оба выжидательно улыба7
емся. Он начинает довольно неожиданно:
— Вы знаете начало третьей канцоны “Ада”?
“Per me si va nella citta dolente
Per me si va nell’eterno dolore:
Per me si va tra la perduta gente”.
Почему такое нескрываемое удивление в ваших глазах?
— Чтобы не показаться вам образованнее, чем я есть на са7
мом деле, объясню правдиво: в оригинале я прочитала Данте
впервые совсем недавно. Несколько месяцев тому назад ре7
шила брать уроки итальянского языка у профессора Деано7
вича. Мне с молодости полюбился итальянский язык, по7
эзия, особенно футуристы. Революция прервала мои занятия
после восьмого урока. Сначала мы с профессором Лоренцо7
ни (он преподавал в петербургском университете) читали Ун7
гаретти, которого очень полюбила, потом увлеклась Умбер7
то Саба, Маринетти, Палаццески.
— Маринетти — фашист.
— Когда я училась итальянскому языку, фашистов еще не
было.
— А зачем вы носите очки? Кокетство интеллигенствую7
щей дамы?
— Почему интеллигенствующей? Вы несправедливы. Оч7
ки — моя попытка самозащиты, потому что они мне нужны
только для чтения: косит правый глаз. Считайте их полумас7
кой, если хотите.
— А зачем она вам нужна?
— Чтобы выключить ток взаимодействия двух заклинате7
лей змей.
Не стану повторять всех подробностей нашего словесного
поединка — из моей теперешней перспективы недопустимо
умилительного или умилительно7кокетливого (ведь оглядыва7
ется назад не тридцатипятилетняя уверенная в себе женщина).

[ 259 ]
ИЛ 10/2019

Ирина Кунина. Фуга “Крлежиана 2”

Господи! Крлежи больше нет! Крлежа — еще не остывший
труп, когда я пишу эти страницы, чтобы не отпустить его в без7
возвратное, пока еще не поверила в то, что никогда его больше
не будет. И хотя под конец жизни мы стали чужды друг другу —
для меня Загреб умер (Божидар, к счастью для него, до этого
дня не дожил) в тот декабрьский день 1981 года, когда Вилим
Свечняк — художник, член “Земли”, свидетель наших лучших
лет, — позвонил рано утром и сказал: “Ирина, в час ночи его не
стало...”. Только что торжественно убранный и положенный в
землю труп замечательного человека, которого надо было
знать, чтобы всей силой сердца чередовать восхищение, лю7
бовь, ненависть, чтобы навсегда отношения с ним остались в
памяти, как тот первый детский калейдоскоп — незабываемое
зрелище пестрых осколков всех видов, форм и красок. Один
только актер сошел со сцены, а вся пьеса утеряла смысл.
— Прежде, чем мы перейдем к цели вашего, не скрою, ра7
дующего меня визита, расскажу вам забавный случай из наше7
го далекого общего прошлого. Ведь у нас с вами не только зав7
тра и “Данас”, но и прошлое есть. — Он посмотрел на меня
удивленно, поднял брови, что портило его лицо: брови были у
него какие7то неумные — кругло поднимающиеся горизонталь7
ные скобки. Он выжидательно молчал. — В 1925 году во время
вашей “Поездки в Россию” я была сотрудницей “Ленинград7
ской правды” — рецензенткой кино, репортером, так называе7
мой “прислугой за все”. И вот звонит мне редактор: “Вы, Куни7
на, у нас одна знающая сербский язык. Мчитесь немедленно в
‘Европейскую’ интервьюировать Крлежу”. — “Простите, това7
рищ редактор, но мое знание сербохорватского языка мне ни7
как не поможет интервьюировать Крлежу. К сожалению,
должна вас просить освободить меня от этого задания”. — “По7
чему, смею ли знать?” — “Я уверена, что покажусь ему подозри7
тельной личностью тем хотя бы, что знаю его язык”.
— И несомненно показались бы, — улыбнулся Крлежа как7
то удивительно ласково.
— Я даже запомнила свой аргумент. “Он спустит меня с ле7
стницы и будет кричать вдогонку: ‘Чекистка!’ — или подума7
ет, что я послана загребской полицией, и еще пуще рассер7
дится”. Угадала?
— Угадали. Моя жена будет смеяться, когда я расскажу ей,
как вы меня боялись.
— Любая жена, не только ваша, вероятно, и я, не смеется
такому рассказу, а сердится, обижается, в лучшем случае с не7
скрываемой иронией: “А, старик уже влюбился?!”, даже если
“старику”, вам, например, не больше сорока лет... нет, немно7
го больше: сорок три!

[260]

Документальная проза

ИЛ 10/2019

— Откуда вы знаете?
— Вы спросили бы меня, откуда я знаю, в каком веке жил
Бальзак?
— Спасибо за комплимент. Не преувеличенный ли?
— Конечно, преувеличенный, но у каждой страны бальза7
ки по карману.
— За этот комплимент не благодарю, даже немного обижен.
Перейдем7ка лучше к делу, пока вы еще не сказали, что я Баль7
зак из Бабинэ Гредэ1, и тогда мое дело к вам погибло, а дело
серьезное. Речь о спасении умного, культурного, но совершен7
но непутевого человека. Беспробудного пьяницы, который, ко7
гда спиртного больше нет, в воду бросается, вот уже в третий
раз, очевидно, чтобы хоть какой7нибудь жидкости наглотаться.
Вчера он снова кончал самоубийством, снова неудачно, и снова
в озере Максимирского парка. А там, как назло, нередко появ7
ляются полицейские — блюстители нравственности нашей мо7
лодежи, и теперь спасенный утопленник валяется на своем
чердаке, прозябший, больной, голодный, да еще к тому же и го7
лый — вся его и так рваная одежда разорвана в клочья пиками
и веслами, которыми его вытаскивали, — одни лохмотья оста7
лись. Впрочем, еду я ему отнес — Бела собрала, а от себя доба7
вил взбучку, от которой ему легче и теплее не стало. Лежит этот
умнейший болван в своей чердачной конуре под рваным одея7
лом, голый, как мать родила. Надо его одеть. Ну просто болван
и тряпка, и забулдыга, но культурнейший человек. Он лебедям
в лунные ночи латинские оды читает — зачаровал их! — как на
корм к нему подплывают — я это своими глазами видел! — он во7
дил меня на свое лебединое свидание. Вытянув шеи, слушали.
Большой латинист, отлично переводит, поэт к тому же! Хоте7
лось бы мне знать, из7за кого он себя губит, а спросить не могу.
Но причина должна быть.
— Какой он национальности?
— Эстонец. Как он попал сюда, понятия не имею — у него
вся жизнь под замком. Но он стоит наших с вами усилий, уж
хотя бы потому, что поэт. Некогда существовали дороги ро7
ма, пряностей, шелка, а его дорога менее экзотическая — все
пьет: от сивухи до нашей кляковачи2. Максимирское роман7
тическое озерцо с белокрылыми поклонниками латинских
поэтов он облюбовал как место своего вечного упокоения —
очень, говорит, ему лебединая белизна на этой чернильной
кляксе озерца нравится.

1. Бабья Гряда — как наша Тьмутаракань, захолустье.
2. Самодельная водка, самогон.

***

У обоих было много обаяния, у обоих большая сила притяже$
ния и не меньшая — отталкивания. И Бела, и Крлежа были у
своих родителей “единственным ребенком” со всеми особен$
ностями таких детей: асоциальностью, эгоизмом, неуравно$
вешенностью в отношениях с людьми, готовностью на жерт$
вы, чтобы снискать желанную дружбу, но и жертвуя ею без
зазора, по первой прихоти. Однако я забегаю вперед. Пусть

[ 261 ]
ИЛ 10/2019

Ирина Кунина. Фуга “Крлежиана 2”

Я уже обдумывала практическую сторону предстоящей
мне задачи: Хельми!
— Хорошо, что эстонец. Жена младшего шурина — эстон$
ка, никогда и никого в семье ни о чем не просившая, а я уже
всем надоела со своими художниками, беженцами, безработ$
ным столяром с большой семьей... Сегодня же завербую
Хельми — спасать соотечественника. Наверное, согласится.
Можете вы мне дать его меры, хоть приблизительно?
Крлежа засмеялся:
— Вы что, женить его решили, нарядить жениха? Роста
среднего, худобы выше средней, возраста среднего — в об$
щем, весь средний, кроме ума и культуры. На вид: святой или
нищий, а то нищий святой. Самое нужное! — много ему да$
вать нельзя: пропьет. Впрочем, Бела или вы можете хранить
излишек до следующего самоубийства. — Он поднялся, взял
мою руку, потом вдруг церемонно склонился и поцеловал ее.
— Если Бела Крлежа спросит вас, удалось ли вам очаро$
вать меня, скажите смело от моего имени: вполне.
— Тогда это так же вполне — взаимно. — Он решительно,
словно устыдившись, повернулся и вышел из комнаты.
Три дня спустя я позвонила Беле, представилась по теле$
фону и пригласила их к ужину, а после, поздно ночью, мы
отвезли их домой с двумя аккуратно и плотно упакованны$
ми чемоданами: шесть мужчин нашей семьи щедро одарили
непутевого протеже Крлежи. Прощаясь, мы по инициативе
Белы, самой смелой из нас, обнялись. Так началась наша
дружба.
— Поклянемся друг другу, что подружились на всю
жизнь, — сказала она, прелестно подражая голосом и детски$
ми гримасками маленькой девочке. А мы уже трепыхались
беспомощно в ее руках, мы уже знали, что дружба, если она
выйдет, зависит только от нее. Как часто мне бывало жаль, с
того первого вечера, несмотря на нередкие минуты радости
и взаимного доверия, что сбылись мои догадки: все будет
именно так, как она захочет! — но остановиться уже не могли
и, кажется, не хотели.

1

[262]

Документальная проза

ИЛ 10/2019

лучше жизнь за меня расскажет, какие “души Шарко” нам
предстояли в этой дружбе.
Мне кажется, что факт этой “единородности” был причи7
ной и их склонности к бисексуализму — сильнее в Крлеже, по7
верхностнее в Беле, пытающейся не отставать от мужа. Но
возможно, что и в отместку. Крлежа не раз доказывал нам,
что все мы в большей или меньшей степени бисексуальны,
что это вполне нормальное явление, анормально лишь то,
что мы не догадываемся или не хотим догадываться об этом.
Что на протяжении всей известной нам истории человечест7
ва гомосексуализм существовал и никому не мешал, что толь7
ко два существа превратили это в разврат, распущенность и
извращенность: Иисус Христос и королева Виктория. Гомо7
сексуализм не болезнь и не извращенность, и ни за него, ни
против него нельзя и даже глупо бороться. Существовал и су7
ществует — как разные глаза, разные волосы, рост и прочие
особые приметы человека. Мы считали, что в этих высказы7
ваниях Крлежи только Бела могла усмотреть его гомосексуа7
лизм, только она могла игриво воскликнуть: “Посмотрите,
как старик загляделся на этого юношу!”. Она считала призна7
ком его гомосексуальности даже комплименты друзьям, вро7
де: “Марко (Марко Ристичу), вы напоминаете борзую своим
изяществом и движениями”. Или Божидару: ”Ты единствен7
ный лорд нашей скромной провинции, и кто это тебя приду7
мал с твоей английской иронией и выдержкой, и элегантно7
стью?! Ни малейшего признака фольклорности, как у других
наших красавцев...“ Он был эстетом, хотя умом не признавал
и театральность Белиных вкусов, и изящество Марко, и эле7
гантность Божидара. Эстетизм его был висцеральным, и за7
гляделся он на юношу не с вожделением, а со зрительным, эс7
тетическим удовольствием. Если и было что7то двуполое в
этом сложном человеке, то некоторые, несомненно жен7
ские, черты: уязвимость, детская обидчивость, инстинктив7
ное кокетство. Подлинно мужским был его мозг, чей удель7
ный вес должен был, сдается мне, превышать обычные
нормы, что порой даже вредило его творчеству.
Чтобы покончить с признаками двуполости Крлежи, ска7
жу еще только, что мне были известны два его увлечения, оба
женщинами, и в обоих случаях — по моему глубокому убежде7
нию и его намекам — по7настоящему и увлечениями их нель7

1. По французскому врачу — доктору Шарко, лечившему нервные заболев
ания душем с переменной температурой.

[ 263 ]
ИЛ 10/2019

Ирина Кунина. Фуга “Крлежиана 2”

зя было назвать, а скорее влечениями, от которых, оберегая
себя, Белу и свой брак, он бежал без оглядки.
В тот наш первый вечер, о котором, по своему обыкнове7
нию, пишу зигзагами, Бела неплохо разыграла экспромтом
сценку после рассказа Крлежи о нашем несостоявшемся ин7
тервью в Ленинграде.
— Ты спустил бы эту красотку с лестницы? — и обратившись
ко мне: — Вы на самом деле верили, что он выставил бы вас?
Я перебила ее:
— Не надо, оставьте мне мой страх, это ведь к писателю не
относится...
— Ах! Вы не любите комплиментов, устали от них?
— Возможно, но скорее всего не люблю вынужденных.
Я уже знала, в ту минуту знала, что нам предстояло вчетве7
ром разыгрывать пьеску, в которой меня ждет роль мыши, а
Бела будет кошкой, но останавливаться было уже поздно: она
завладела нами и не так скоро выпустит из рук. Я знала, что
Божидар думал что7то в этом же роде, потому что когда мы
остались одни, он попросил меня ”не бросаться в эту дружбу
с закрытыми глазами“. Я настаивала, чтобы он объяснил, но
он отказался наотрез, хоть и сказал что7то хорошее о Крле7
же: я поняла, как ему Крлежа, которого он любил как писате7
ля, понравился. И почувствовала, что Белы он боялся, — за
меня боялся. ”Бела тебе не доверяет, а Крлежа со всей наив7
ностью своей натуры очень заметно заинтригован тобою, и
она тебе этого не простит...“ — ”А чего она может мне не про7
стить?“ — ”Не заставляй меня говорить, о чем мне не хочется
разговаривать. Только запомни, что жены склонны во всем
обвинять других женщин“.
”Bela je lukava“, — сказала я по7хорватски, и мы часто вспо7
минали это наше прилагательное, относящееся к Беле: ”luka7
va“, повторяя его на все лады, будто лукавство было ее основ7
ной чертой. Еще помню, что Божидар сказал тогда: ”Ты часто
угадываешь людей с первой же встречи, но поступаешь напе7
рекор собственному разуму и чутью. С Белой ты тягаться не
можешь — это запомни. Но обаяния и остроумия у них обоих
столько, что стоит отважиться на эту опасную прогулку по ка7
нату. Тренируйся в умении держать равновесие“.
Бела вряд ли догадывалась о сомнениях Крлежи, о мину7
тах его одиночества, тоски, ужаса, но точно знала опасность
его самокритики. Она заглушала ее в нем — то детским вос7
торгом, то проникновенным словом признания: он должен
верить в свое абсолютное превосходство над всем и всеми!
Он — такой великий и такой слабый! Как если б поэт и без чу7
жой помощи не мучился, качаясь маятником между безвери7

[264]

Документальная проза

ИЛ 10/2019

ем и верой в свое величие; как если б, захвалив писателя,
можно отнять у него страх темноты и трудностей творческо7
го пути с его ухабами, рытвинами, срывами?
Чудесный вечер с ними обещал сразу же и радости и опас7
ности, а длилась наша дружба, именно со всем, что мы пред7
видели, без малого сорок лет. Выдыхалась она вначале мед7
ленно, постепенно, но все быстрее с годами, под конец теряя
высоту. И мне одной из нас четверых, мне последней, выпала
безрадостная честь прозрения и боли перебирания прошло7
го. Уже летом 1954 года я поняла, какие, по мнению или за7
блуждению Белы, перемены наступили в наших судьбах, и
знала, что ущербную нашу судьбу мы несли лучше, чем Крле7
жи значимость своей, — у судеб, как у светил небесных, есть
циклы роста и ущербления: поменявшись ролями, мы не из7
менились.
Когда я спросила Крлежу в письме, можно ли включить
кое7что из его писем в мои воспоминания, Бела ответила: ”Ра7
зорви эти истрепанные, наверное, пожелтевшие листки —
они живой анахронизм. Я уверена, что Крлежа со мной согла7
сится, — в настоящий момент его нет в Загребе. Рви все — это
никому не нужно, мы не гимназистки“. Но я не послушалась
ее совета — в моей переписке с Крлежей не было ни малей7
шей угрозы их литературной нерасторжимости, как та, что
связывала Абеляра и Элоизу, Арагона и Эльзу Триоле, Симо7
ну Синьоре и Монтана.
Из нашей столько лет длившейся кадрили Бела ушла вто7
рая — в апреле 1981 года, на восемь месяцев раньше Крлежи, —
пережив свой атавистический страх перед ненавистной бед7
ностью, словно почувствовав, что куда как параднее смерть
царствующей, чем жизнь вдовствующей королевы. Утопав7
ший в цветах гроб был выставлен для прощания в вестибюле
Хорватского Национального театра. Вспомнил Крлежа ее за7
ветное желание о захоронении в костюме баронессы Кастел7
ли из его драмы “Господа Глембаи” или дюрренматовской
“Старой дамы”. Устроенные им королевские похороны Белы,
доказывали нам, его друзьям, на какую героическую жертву
он, ярый ненавистник этого обряда, был способен, чтобы сто7
рицей вознаградить самаритянство золотоволосой юной учи7
тельницы.
Вспоминается, как Божидар дразнил Белу из7за ее излюб7
ленной литании:
— Что со мной будет, когда умрет Крлежа? Выбросят меня
из всего этого, — медленный, усталый жест рукой, обводив7
шей стены салона. — Дадут комнатушку где7нибудь на Треш7
невке...

[ 265 ]
ИЛ 10/2019

Ирина Кунина. Фуга “Крлежиана 2”

— Бела, а что если ты умрешь раньше его?
— Во7первых, я на четыре года моложе, а во7вторых, если
б даже и так, ему никогда ничего прижизненно не сделают...
На это мы могли возразить, зная, что уже за пятнадцать лет
до смерти Крлежи большинство будущих участников комитета
по его торжественному погребению сотрудничало в составле7
нии сборника, разносившего Крлежу посмертно. Правильно
угадала Бела: ничего не сделали прижизненно. Этот сборник,
по счастью, не вышел и, надеюсь, никогда не выйдет.
Марсель Пруст искал потерянное время. Андре Моруа —
ненайденного Пруста. Леон Пьер7Кен шел по следам найден7
ного, умирающего Пруста, а я ненайденного или найденно7
го, но уже затерявшегося Крлежи. Еще в тридцатых годах мы
с Пьер7Кеном искали возможность представить Крлежу
французам и измучились из7за непроизносимости его фами7
лии по7французски:
— Пусть Карлежа или Керлежа, но не сплошные соглас7
ные. И придумают же!
— Да ведь это KYRIE ELEISON!
— Ну и что с того? В этих двух словах есть и гласные, а в
Крлеже одни согласные.
— Соответственно его натуре, — сказал Божидар, но Леон
не понял иронии: он ничего не знал о противоречивости нату7
ры Крлежи, о его несовместимости с окружением, и так до
конца и не понял. А кто понимал? Западные славяне и меньше7
го калибра, чем Крлежа, — китайская грамота для человека со
стороны. Наши с Пьер7Кеном попытки познакомить с Крле7
жей французского читателя увенчались успехом, да и то весь7
ма относительным, в конце пятидесятых. Упоминаю об этом
сейчас, чтобы выявить активное участие в этом Пьер7Кена, не7
смотря на всю пассивность его натуры. Мы с Божидаром, зная
щепетильность и независимость Крлежи, оставались в тени.
Ни враги, ни друзья Крлежи, ни Бела, ни даже он сам не при7
няли бы этого заветного подарка — французский перевод его
книги из наших рук. И не потому, что это именно мы, а потому,
что этот успех перестал бы быть воздаянием кесарева кесарю.
Это превратилось бы в еще одну из наших барских меценат7
ских затей: ”И заплатили, наверное, невесть сколько за это!“
Только вот важно ли, что могли придумать провинциальные
салонные сплетники или газетные писаки? Не себя мы с Божи7
даром оберегали, а Крлежу и его уязвимость. “Ядерной бом7
бой взорвались бы страсти в нашем маленьком городе Берге7
не, — как любил говорить Крлежа цитатой из Ибсена, — как
только станет известно, что ты замешана в это”. Гипертрофия
и талант личности этого человека породили гипертрофию его

[266]

Документальная проза

ИЛ 10/2019

реакций и реакций на него. Мне кажется, что ни один из из7
вестных нам писателей не мог похвастаться большим числом
врагом и поклонников, подражателей, эпигонов и желчных
критиков, идолопоклонников и богохульников — огульной,
почти слепой любовью и такой же огульной ненавистью.
В пятидесятых годах в Париже Божидар попросил меня пе7
ребросить продолжение моих стараний видеть Крлежу во
французском переводе на писателя Петра Шегедина, занимав7
шего в то время должность культурного атташе в югославском
посольстве. Подсказал ему эту мысль длинный разговор с Крле7
жей, состоявшийся в один из наших приездов в Загреб. Шеге7
дин ревностно занялся продолжением нашей с Пьер7Кеном за7
теи, любя и уважая Крлежу и его отношения с ним. Для этого
требовалась осторожность, даже почти военная тактика. Мой
Клаузевиц, Божидар, умело руководил действиями. Препятст7
вий было немало — ни одна крепость, кажется, не осаждалась и
не завоевывалась труднее и дольше. Тут была и врожденная нере7
шительность Пьер7Кена, и ”загорская“ лень и халатность бари7
на7крестьянина профессора Поланшчака, которого мы предло7
жили в переводчики, и далматинская воспламеняемость Петра
Шегедина, и медлительность французских издателей, и вмеша7
тельство югославской бюрократии в ”такое государственное де7
ло“, как первое издание Крлежи по7французски. Замыкал этот
дьявольский круг сам автор с его неукротимостью и неуступчи7
востью. Только в своем браке выносил он корсет почти смирен7
но. Ну, поорет, отшагает с версту по квартире и притихнет...
Вспоминается столько странного и немного страшного, но
и хорошего из нашей дружбы! Но когда речь о Крлеже, удель7
ный вес чьей фигуры и речевого темперамента занимал столь7
ко места, о Крлеже, которого больше не будет, чья смерть оси7
ротила не только его родной город, но и страну, — нельзя
писать, надо вспоминать, думать его словами, напоминать их
себе, чтобы сохранить его такую живую речь, такое живое сло7
во! Оно лучше многого им написанного. Ведь этот писатель
большого темперамента и большого ума не всегда умел подчи7
нить перу свой актерский и ораторский талант; нередко его
мысль вслух становилась готовым произведением, живым и
блестящим, а печатное слово в большей части его творчест7
ва — в пьесах и романах особенно — было обременено умными
разговорами. Его слова и словечки, его формулы и формули7
ровки, его обороты речи освещают Крлежу ярче и всесторон7
нее, чем его произведения. Кто не гулял вместе с ним, позво7
лив ему, забыв о спутнике, думать вслух, тот не знал Крлежи.
Он творил — все видя, все слыша, все схватывая на лету и все
запечатлевая словом. Он творил голосом и мимикой...

1. Сделка с совестью (франц.).

[ 267 ]
ИЛ 10/2019

Ирина Кунина. Фуга “Крлежиана 2”

Изредка я думала, что Крлежа отклонял от себя все житей7
ское, все, что мешало ему в работе, а с таким подходом он не
мог найти себе лучшей подруги — Бела создавала ему дом, ти7
шину, комфорт. Но ее дурной вкус отражался и в нем — боль7
ше всего в пьесах, где сквозит чрезмерность Белы или в луч7
шем случае — неумеренность. Читая вслух новые страницы,
Крлежа по ее реакциям или даже советам сгущал краски — и
его герои становились больше натуральной величины. Такой
была и Белина игра — на сцене и в жизни. Крлежа знал, что
она посредственная актриса, но хотел, чтобы друзья закры7
вали глаза на дилетантизм ее игры, правда постепенно сме7
нявшийся вполне профессиональной рутиной.
— У тебя есть твоя адвокатская контора, — как7то сказал он
Божидару, — в которой ты хозяин, а я никогда по сей день не
был хозяином ничего, кроме того, что выдумываю. Начал я
жизнь в скоромнейшей обстановке, с переездами родителей с
квартиры на квартиру — отец был маленький городской чи7
новник... С Белой мы начали жизнь на чужой узкой железной
кровати, о которой вы достаточно слышали, в чужой кварти7
ре, где все чужое, кроме, — повернувшись ко мне: — Ну7ка,
Ирина, кроме...
— Кроме золота ее волос.
— Видишь, Боксо, поэты узнают друг друга по тикам и бзи7
кам, по собственным фантасмагориям, идиосинкразиям...
Ирина могла бы стать поэтом, если б не была Ириной, а что
ты ей сказал? Черта с два ты ей что7либо сказал! Я бы разо7
гнал всю ее благотворительную лавочку с художниками и ос7
тальными протеже и приказал бы ей заботиться о собствен7
ных способностях, а не искать их там, где их нет или есть, но
так мало, что не стоит на них время тратить. Не учи ты меня
мужней храбрости — все мужья трусы: ложь — единственная
монета, за которую можешь купить покой.
Это почти точная передача нашего разговора, некогда за7
писанного, но не как взнос в сберегательную книжечку днев7
ника (копить я не умею), а запись чего7то поразившего меня,
над чем надо было после задуматься.
Я не впервые в жизни стою в недоумении перед загадкой
сфинкса, имя которого Мирослав Крлежа. Загадка его талан7
та и промахов, его ума и наивности, его всеобщего призна7
нья на родине и неприятия вне ее границ, его проницатель7
ности и слепоты, его доброты и несправедливости, его
бунтарства и нередких capitulations de conscience1, его общи7

[268]

Документальная проза

ИЛ 10/2019

тельности и замкнутости в себе — весь он со всеми своими
противоречиями и контрастами производил впечатление
растерзанности, гибридности.
Это медвежье туловище с тяжелой головой и чудесными
глазами, такими умными, ласковыми, всепонимающими, та7
кими выразительными... живой он стоит передо мной, и я,
забыв все трудности и минуты обиды, с пудом грусти в серд7
це прощаюсь с этим необыкновенным человеком, память о
котором мне так хотелось бы оставить после себя, но страш7
но, что нет у меня силы слова, адекватной силе моих чувств:
проторопилась всю жизнь, бегом ее пробежала!
Первая и самая трудная загадка Крлежи — для меня лич7
но — почему такой большой и трудолюбивый писатель дал
сравнительно мало (не набрасывайтесь на меня ни разъярен7
ные хвалители, ни завистливые хулители! я своей правды в мо7
гилу не унесу!) цельных произведений, кроме... А перечень
этих “кроме” далеко отстает от полусотни томов его опусов. И
чем больше объем тома, чем сложнее фабула и умнее герои,
тем труднее назвать его художественно большим, всколыхнув7
шим читателя, захватившим и державшим его от начала до
конца. “Знамена” — роман, который считается теперь мону7
ментальным произведением, не монолит — глыба. Слишком
подробная хроника страны, в которой Крлеже суждено было
родиться. Возможно, что эта “ересь” мне не простится — меня
потащат за нее на костер, живую или мертвую. Цельным я счи7
таю его ”Хорватского бога Марса“, ”Похороны в Терезиенбур7
ге“, другие повести и рассказы и, конечно, ”Баллады Петрицы
Керемпуха“. Эти баллады очаровали меня с первых же строф,
и я сердилась, когда кто7нибудь иронизировал: ”К чему этот
тур7де7форс — средневековый жаргон, которого даже сами
хорваты часто не понимают“. Я защищала их — Крлежу и Пет7
рицу: ”Недопустимо в искусстве только окаменение, за7
стой!“ — ”А этот возврат в несуществующее прошлое, по7ваше7
му, новизна?“ — ”Несомненно! Автор не копирует прошлое, а
взял только его строительный материал, да и то употребив его
по7своему. Если б писали только для тех, кто хочет все понять,
а понимает только то, чему в школе научили, не было бы ни
Джойса, ни Хлебникова, ни Пикассо...“ В прозе Крлежи я час7
то путаюсь в собственных противоречивых суждениях, но и в
его длиннотах, полемических отступлениях — в том, что ху7
дожник Хегедушич, друг наших двух ”кланов“ до знакомства,
называл ”Крлежиной кланфариадой“ по имени часто появ7
ляющегося героя Кланфара. Герои его романов становятся не
живыми людьми, а живучими понятиями, вошедшими в рече7
вой оборот. Они восхищают и раздражают. Раздражает неред7

1. Французские солдаты в Первой мировой войне.

[ 269 ]
ИЛ 10/2019

Ирина Кунина. Фуга “Крлежиана 2”

ко и Достоевский, но его книгу не можешь отбросить, тут же
забыв Настасью Филипповну, князя Мышкина, Алешу, Федора,
Сонечку, Раскольникова. Это живые люди — страдальцы и му7
чители, жертвы и палачи! Даже Фома Фомич, даже Лебедев —
даже худшие из них — человечны в смысле: люди, не марионет7
ки. Их видишь во всех измерениях — слабости, зле, мерзости.
Крлежины герои не показаны, а рассказаны: Крлежа за них го7
ворит, двигает руками, кланяется публике, бьет, бросается в
объятия — он держит все их веревочки в своей маленькой бе7
лой руке. Иногда думаешь с досадой или жалостью: редактора
бы ему хорошего! ведь такого талантливого писателя, как То7
мас Вульф, не только его перо создало, но и редактор. Работая
с ним ночи напролет, спас его опус от полной анонимности, к
которому этот американский Крлежа был несомненно приго7
ворен своей неумеренностью. От одного из первых романов
Томаса Вульфа осталась половина написанного, зато целая и
цельная! Такого редактора в Югославии не было, Крлежа сам
себе и редактор, и собственный литературный предок, сам се7
бе язык создал, форму, место под солнцем...
Второго Мирослава Крлежу Югославия еще не родила и
долго, боюсь, не родит: он был своим собственным родона7
чальником.
Если ‘’Баллады Петрицы Керемпуха”, этот франсуа7вийо7
новский, трубадурский эпос, — лучшее из его поэтического на7
следства, лучшее в его прозе — ”Хорватский бог Марс“, сбор7
ник рассказов о Первой мировой войне. Правда, та окопная,
траншейная, бесконечная война дала немало талантливых ав7
торов одной книги. Бредовый кошмар разорванных граната7
ми, разбросанных тел и уцелевших, но растерзанных жизней
молодые ”волосатые“ — ”пуалю“1 — претворили в горячечное
творчество: писали не чернилами, а кровью, негодованием,
проклятиями, клятвой: “Никогда больше! Эта война послед7
няя!”. А что дала вторая? Обогатила арсенал и фармаколо7
гию — науку убийства и науку лечения. Начала за здравие, кон7
чила за упокой: атомной бомбой и роботами. После первой
можно было проклинать смерть и воспевать жизнь, после вто7
рой пришлось проклинать жизнь и воспевать смерть.
Крлежа в окопах не валялся — не успел; арестованный за
дезертирство в Сербию из австро7венгерского военного учи7
лища “Людовицеум”, был схвачен на границе, сидел в тюрь7
ме. Но жалостью и бородой там оброс, как большинство из
его поколения, и писать начал запоем, как все. И в каждом

[270]

Документальная проза

ИЛ 10/2019

его томе, а их более полусотни, оставил замечательные стра7
ницы. Отжать бы их! Какое бы чудесное, крепкое вино полу7
чилось! Вот уже слышу злорадное улюлюканье хранителей
национального достояния: “Kako smije ova ruska dotepenka
dirati u naѕu knjiєevnost?”1 Орите, мне все равно: чего мне те7
перь бояться, все потеряв, главное — всех? Нет, мне будет все
равно, когда кто7нибудь отважится, наперекор запретам, пе7
чатать мои воспоминания. При жизни я все7таки немного вас
боюсь: не слов ваших, не брани — привыкла? Отвыкла?.. Я у
Крлежи не в долгу; я ни в чем у них двоих не в долгу, кроме не7
скольких хороших часов дружбы, если отжать их от всего
лишнего. Вы, а не я его должники — платите ему хотя бы по7
смертной хвалой за все украденные у него слова, обороты,
страницы. Разворовали его опус оптом и в розницу — чита7
ешь и жалеешь, что Крлежу мог обокрасть даже не обладаю7
щий проворством рук литературный воришка. Платите ему
запоздалые проценты за украденный у него капитал! В мире
мало писателей, поработивших своей фразой, зачаровав7
ших, как заклинатель крыс своей флейтой, большее число
пишущих. Чудовищное, массовое заболевание Крлежей сви7
репствовало во всех отраслях печатного слова в Хорватии и
понемногу во всей стране. Сколько раз Крлежа, смеясь, бро7
сал на стол какую7нибудь книгу или статью со словами:
“Опять меня обокрали!”
Больше Крлежи только еще Ахматова и Маяковский так
всецело владели вкусом начинающих писателей и наплодили
столько подражателей. Ахматова, насколько помню, относи7
лась к этому с безразличием: королевской короны с нее не
снимут — не дотянутся! Маяковский же и в прозе, и в стихах
взывал: “Довольно вам делать под Маяковского, делайте под
себя!” Крлежа пожимал плечами. Только раз, помню, рассер7
дился на близкого друга и очень талантливого писателя, ска7
зал: “По существу я должен гонорар с него потребовать, это
уже не подражание, а преемственность, посмотри, Боксо, ты
юрист”. Хлесткость, полемичность, вперемешку с лиризмом,
его фразы прилипали к памяти, как мокрые осенние листья,
как припев, от которого не можешь отделаться.
Крлежа — очень большой писатель для маленькой стра7
ны, у которой было трудное и часто подневольное прошлое,
и, чтобы писать в ней и о ней, надо выхаркать столько же
крови, сколько она сама потеряла на протяжении своей бо7
лее чем тысячелетней истории.

1. “Как смеет эта приблудная русская лезть в нашу литературу?”

[ 271 ]
ИЛ 10/2019

Ирина Кунина. Фуга “Крлежиана 2”

Приближенный властью придворный поэт все же может ос7
таться Поэтом, и Крлежа не перестал быть Крлежей, и ему,
поди, поначалу трудно было. Власть имущие (не Сам, упаси
Боже, для Тито Крлежа не был щенком) все норовили его но7
сом в собственную лужу тыкать, чтобы научился ковров не
пачкать. Социалистический ковер.
Крлежа как раз накануне войны некстати стал на сторону
коммунистических еретиков, сунул голову не в лужу, а в льви7
ную пасть. А партия тоже некстати в конце 307х годов пошла
на еретиков войной. Крлежа не мог примкнуть к партизан7
скому движению — то есть перебежать из Хорватской Неза7
висимой фашистской республики в лес или горы, к партиза7
нам с Тито во главе. Это было бы равносильно тому, что
называется из огня да в полымя. Хорошо зная Крлежу, мы с
Божидаром понимали, что не огня он боялся — подсудности,
где защищаться надо, каясь в своем уклоне, бить себя в грудь
и молить не о пощаде, а о наказании, повторяя, как одержи7
мый: “Меа culpa! Меа ultima culpa!”. Скульптор Августинчич
нам после войны рассказывал, горько качая головой, как он,
по требованию Тито, два раза с опасностью для собственной
жизни в Загреб пробирался с наказом привести Крлежу, но
оба раза вернулся с пустыми руками. Еще кто7то, помню, то7
же с этой миссией провалился. А две7три сановные личности
корили нас с Божидаром этим другом, который войну проси7
дел “в тепле под защитой фашистских вождей”. И как мы ни
бились, не могли их разубедить — мы7то ведь знали, как Крле7
жа плохо и опасно жил! Спасал его гимназический товарищ
Божидара, доктор психиатрии Джуро Вранешич, вырвавший
Крлежу из когтей фашистской полиции как опасного больно7
го, психически нездорового, которого он должен держать в
своей клинике. Даже при фашизме удалось Вранешичу спа7
сти человека, да какого! А Крлеже не удалось спасти Вране7
шича от расстрела, как ни старался.
Большая часть левой интеллигенции Хорватии крлежиан7
ского уклона в предвоенные годы раскололась на два лагеря:
связанных узами партийной идеологии, жаждущих расправы с
Крлежей и крлежианцев, еретиков. Появись Крлежа в 19427м
или 437м среди партизан — не одна нашлась бы рука, готовая
взвести курок на Крлежу, считавшегося идеологом ереси.
Поэт остается поэтом и в роли Тайного советника при
Веймарском дворе, и в камер7юнкерской при Российском. Ти7
то своего величия не обременил комплексом неполноценно7
сти, подобно Сталину, и это спасло Крлежу, но какую7то долю
своего привлекательного бунтарства он, конечно, потерял.
Однако именно тогда он начал гигантский труд издания и ре7

[272]

Документальная проза

ИЛ 10/2019

дактирования энциклопедии. И где только время находил?
Реабилитация Крлежи способствовала Белиному восходу.
Она быстро стала, по крайней мере в собственных глазах,
Второй Дамой страны, не ведая, что старый русский табель о
рангах нигде не соблюдается набожнее, чем при коммунизме.
Достаточно взглянуть на шествие по коридорам ООН совет7
ской делегации, чтобы сказать себе: как в футболе! — у каждо7
го свое место!
В 1936 году я познакомилась с загадкой, именующейся Миро7
славом Крлежей, а в дни декабря 19817го, когда я пишу эти
воспоминания, я все еще не разгадала этой загадки, этот puz7
zle, эту головоломку, его творческую силу и непростительные
срывы, огульное приятие его и такое же оттолкновение, осо7
бенно за пределами его родины — как если б он жил и творил
не в сердце Европы, а в умом непостижимой глуши. Ни один
из переводов его даже на славянские языки не принялся.
Крлежа7писатель и Крлежа7человек были и остались для
меня загадкой. Ребус. Треугольники, квадратики, ромбики,
кружочки, взрывы гнева и взрывы нежности, проницатель7
ность и слепота — составляешь, пригоняешь, гадаешь: где он
настоящий? Какой он? Так, или очень похоже, составляла я
образ Крлежи в течение многих лет, но удалось мне это толь7
ко частично. Конечно, я знаю все о нем, и голос его слышу от7
четливо, и обаяние его подчас изысканных манер, и грубые
его выходки, его раздражительность, несправедливость, не7
терпимость, нетерпение и искренность его раскаяния — все
его реакции... стою, ошеломленная перед каждым его поступ7
ком. Он мог бросить, например, мой очерк о нем на стол с ко7
ротким приговором:
— Еще один слепой критик! Почему ты перестала писать
стихи? Поэту ум меньше нужен.
— Но я не могу использовать свою глупость для блага по7
эзии по твоему приказу. И за кого я должна обидеться, неяс7
но — за поэзию или за себя?
— За кого хочешь, но, чтобы писать обо мне, нужно боль7
ше знать об этой стране.
— Не приговариваешь ли ты себя к пребыванию на мест7
ном литературном рынке?
— Я не товар!
— Но и не фольклорная игрушка, и отнять у твоего труда
универсальность равносильно суровому приговору.
Мы никогда в этом пункте не могли столковаться. Всех его
противоречивых ответов не помню, тем более что большин7
ство из них были остроумными софизмами — не больше. Кро7

[ 273 ]
ИЛ 10/2019

Ирина Кунина. Фуга “Крлежиана 2”

ме того, они обижали меня постоянным оспариванием моего
права судить об их проблемах.
Иногда мой аргумент был: ”Французская провинция дос7
тупнее пониманию, чем содержание бывшего австро7венгер7
ского котла, где на медленном огне, подобно национальному
гуляшу, варились веками всевозможные ингредиенты“.
Крлежа менял тему или отходил в сторону. Он прощал мне
немного больше, чем другим, часто его доброжелательность,
как и его недружелюбность, была необъяснима. Большинство
людей он считал, не без основания, недостойными спора с
ним, и их мнение о нем его не интересовало, но причиной то7
му была не мания величия, а скука. Раз, помню, когда он сно7
ва сказал, правда, ласково: ”Ты этого не понимаешь“, я ответи7
ла: ”Неужели ты считаешь ваших национальных писак более
знающими и посему достойными права суждения о тебе? При
этом я не раз слышала от тебя, что все они, или почти все, ду7
раки и неучи“. — ”Не вызывай меня на комплименты — ты дос7
таточно ими и мною избалована! Где моя шляпа! Ухожу!“
Мне иногда жаль, что я не ”La Petite Dame“ Андре Жида, за7
писывавшая чуть ли не каждое слово Мэтра — кто7кто, а уж
Крлежа был и блестящим собеседником, и одним их тех писа7
телей, у которых изустное слово живее и, боюсь, даже живучее
написанного. Одно мое спасение — память, жадно берегущая
все, поразившее мое воображение. Но есть и у меня клочки бу7
маги с записями, вырванные странички уничтоженных днев7
ников. Вот нашла одну: ” У Крлежи нет чувства меры — послед7
ствие это или причина его чрезмерности, еще не установила.
На словах это неодолимо — не человек, а гипербола, остроум7
нейшая метафора! И гениальный актер, а в творчестве много7
речие, ненужные длинноты, риторичность. И вкус у Крлежи
не очень хороший, а по временам даже дурной, и неумение,
или нежелание, выбросить хоть строку, подавно страницу или
больше, если нужно. Сколько им написанного было бы неиз7
меримо сильнее, если бы поработать ножницами! Это мы,
маленькие писатели, смеем не видеть, или не сразу видеть нуж7
ное, а большой и такой талантливый и плодовитый, как Крле7
жа, должен уметь полоть свой сад старательно и неутомимо“.
Нашла такую запись: ”Перечитала крлежиного ‘Гроссмейсте7
ра подлости’, где все его способности, а вернее особенности,
налицо. Длинноты, полемика, барочность стиля, марионеточ7
ность фигур... рядом подлинная человеческая жалость... чита7
ешь, гадаешь, ищешь и приходишь к печальному выводу: нежи7
вая словесная сатира. Столько пометок сделала на полях, что
даже книгу жаль стало, начала стирать“. А теперь и об этом жа7
лею — пригодилось бы тогда записанное, своевременное. Вот

[274]

Документальная проза

ИЛ 10/2019

писатель, думала я тогда (и думаю теперь, переписывая эту за7
пись и перечитав снова эту новеллу), которого восхваляют да7
же враги — на родине, но по сей день не признали даже друзья
за ее пределами. Один австрийский издатель взялся издать на
немецком всего Крлежу, но, труда своего не завершив, покон7
чил самоубийством, — а было это в разгар его совместной с
Крлежей работы и очень тесной дружбы. Почему Стиасни
(так звали издателя) покончил самоубийством, вероятно, ни7
кто никогда не узнает, но достовернее других кажется мне вер7
сия, что он обанкротился, израсходовав на издание несрав7
ненно больше, чем обеспечивала подписка. Так, Крлеже не
суждено было даже в провинциальном Граце приняться — в ти7
хом австрийском городке, где издатель — юрист и барин — от7
крыл ему дорогу в немецкую переводную литературу.
Еще записка: ”Барочность его стиля со всеми перегружен7
ностями, свойственными Крлеже, так же неожиданна рядом
с бунтарством его духа, как маленькие белые руки и ноги, уго7
дившие на это грузное туловище“. Много нашла, но выброси7
ла, боясь, что попадется в руки кому7нибудь, кто использует
мои сомнения и оценки, а я за их правильность и непрелож7
ность и самой себе не отвечаю. Тем более что со всеми отри7
цаниями и порицаниями Крлежи считаю его большим писа7
телем, может быть, даже правильнее сказать: большим
явлением, альпийской вершиной над низинами Паннонии.
И пусть живет этот неукротимый талант и после него — уже
под мраморной доской! Пусть не перешел родные границы,
”весь он не умрет“, как не умер Пушкин — непереведенный.
Все мы клубки противоречий, непоправимо спутанные, но
не все сознаем общность ответственности. А каково Крлеже?
Играя глиной, судьба вылепила фигуру, не учитывая ничего:
ни уготованное для нее пространство, ни сравнительных
пропорций с окружением. Забыла все, кроме гигантизма сво7
его замысла. Если жить на виду, участь каждого значительно7
го писателя в маленькой среде — подчас кошмар. Тут все пре7
увеличено, все перспективы смешаны, гордость каждым его
успехом идет в ногу со злорадством его малейшего пораже7
ния; каждый его поступок, каждое его слово обсуждаются за
столиками кофеен и на ночных перекрестках, где так любят
постаивать, судить и рядить в темноте провинциальные ин7
теллигенты.
Сартр, Жид, Арагон, Мальро, Жюль Ромэн, Мориак, Мар7
тен дю Гap могут заблуждаться — менять вехи и любовниц,
друзей и кофейни, а Крлежа шага ступить не мог, не сопрово7
ждаемый взорами не только города — страны. Он был обне7

[ 275 ]
ИЛ 10/2019

Ирина Кунина. Фуга “Крлежиана 2”

сен высокой стеной обожания и ненависти, ревности, завис
ти, но он был не состоянием страны, чем, no существу, и был,
а ее достоянием. И грузность этой коренастой и мешкова
той, но легкой в движениях фигуры, и эти маленькие белые
руки и несоответствующие телу узкие небольшие ступни, и
эта большая, рано полысевшая голова с выразительным, пол
ным обаяния не очень красивым лицом, и этот неукроти
мый, недисциплинированный, даже необузданный талант и
такой же ум; строптивый, очень трудный и такой же неожи
данно нежный и покорный характер, и резкость, и сердеч
ность, и почти церемонная, почти великосветская вежли
вость, чередующаяся с грубостью; и работоспособность, и
эрудиция, где аподиктичность иногда пополняла пробелы и
промахи, — все в нем было чрезмерно, с излишком, весь он был
слишком большой, переливающийся через край родной про
винции, но почемуто не перелившийся, как если б сами его
провинциальные границы ревниво удерживали его. А ведь
куда меньшие, чем Крлежа, писатели выходили далеко за
пределы своей родины — румыны, чехи, латиноамериканцы.
И Музиль вышел из провинции. И даже карьерой и судьбой с
Крлежей схож! Музиль именно заставил меня отбросить од
ну из догадок, что недавнее австровенгерское гарнизонное
прошлое Хорватии опровинциалило ее. Еще говорила себе:
Крлежа родился поэтом, а судьба взялась лепить из него уни
версального гения, но переборщила. Он принял сан. Нечис
тый некстати подстрекал его, нашептывая: ”Тебе твой сан до
роже должен быть всех радостей, всех обольщений жизни“.
Однако даже с пристрастностью друзей и во власти обаяния
его личности мы с Божидаром не считали его ни большим
драматургом, ни большим романистом, но во всех его произ
ведениях находили полемический и риторический ум. Вспо
минали слова Е. И. Замятина об опасности большого ума для
творчества. И буквально преклонялись перед талантом Крле
жирассказчика. Изустного — тут не о пере и бумаге речь. В
этом мы были уверены оба, как и в том, что и сам Крлежа соз
навал иногда гипертрофию своей личности и сана, но отбра
сывал от себя все сомнения, как и догадку о противоречиях,
в которых барахтался.
Мы понимали, как часто ему бывает не по себе в этой его
новой, сановной, но нередко постылой жизни. Мы вспомина
ли иногда в глуши нашего швейцарского одиночества, как в
тот или иной наш приезд в Загреб он словно порывался ска
зать нам с гневом в голосе: ”Мне все это не нужно! Не смотри
те по сторонам! Все это Беле в угоду! Она заслужила — вы знае
те, какую нищету она приняла со мной...“ Не сказал. Ничего

[276]
ИЛ 10/2019

не сказал. Его сановные годы в революционной Югославии,
дружба с Тито — большим поклонником его таланта, знаний и
остроумия, Тито7эпикуреец ценил больше всего), декоратив7
ный и доброкачественный уют квартиры — это было именно
то, что любит, к чему быстро привыкает, но чего всю жизнь
стыдится перед своими старыми друзьями молодая куртизан7
ка из старых романов. Писать! Работать не покладая рук! Соз7
дать как можно больше для этой страны! Поднять уровень
Академии Наук (было бы правильнее — ее значения, ведь
уровня оптовым набором академиков не повысишь); основать
лексикографию, издавать энциклопедию, пересмотреть про7
шлое с точки зрения настоящего, о котором почему7то в про7
шлом легче было писать как о будущем... оказавшемся не похо7
жим на былые мечты о нем! Что нужды донкихотствовать? —
мир не переделаешь, а когда и думаешь, что перестроил, дья7
вол в тебе переспросит: ”Ты веришь, что перестроил?“ —
”Почти!“ — ответишь, и это проклятое ”почти“ — величайшая
ложь самому себе. Это невод, заброшенный поэтом, в кото7
ром запутались песчинка, ракушка, корюшка, легко пролезаю7
щие в сеть, все такое мелкое... Убогий улов мечтателя...

БиблиофИЛ

Среди книг
 А  Л 



Без иллюзий
М Е   . Gloria in excelsis. Перевод с хорват7
ского Ларисы Савельевой. М.: Центр книги Рудомино,
2018. — 544 с. — (Серия “Сто славянских романов”)
Свое повествование — что ны7
не дело, в общем, привыч7
ное — Миленко Ергович ведет
одновременно по трем на7
правлениям, на трех, так ска7
зать, временных уровнях. Пе7
ред нами три чередующихся
эпизода из истории Хорватии.
Действие первого эпизода, пе7
ресказанного монахом Марья7
ном (и соответствующим об7
разом стилизованного авто7
ром), происходит с 1765 по
1768 год, в течение этих трех
лет монахи пытаются добыть
средства на строительство
сгоревшего монастыря Свя7
той Екатерины в Крешеве, в
Боснии. Второй и третий эпи7
зоды по своей протяженности
гораздо короче и хронологи7
чески ближе к нам, тем более
— друг к другу. Время действия
обоих — самый конец войны,
апрель 1945 года. Если исто7
рия военного летчика Желько
Чурлина, перебежавшего в на7
чале войны из ВВС Королев7
ства сербов, хорватов и сло7
венцев в ВВС Независимого
государства Хорватии, актив7
но сотрудничавшего с нацист7
ской Германией, а потом, ра7
зочаровавшись в усташах, — к
англичанам и буквально за не7

сколько минут до отмены бом7
бардировок сбросившего бом7
бу над бывшей Земледельче7
ской сберегательной кассой в
Сараеве, длится в общей слож7
ности почти полгода, то эпи7
зод номер три строго ограни7
чен и местом, и временем.
Длится он меньше полутора
часов: в 6.15 утра 2 апреля в
подвал, который служит бом7
боубежищем, спускаются мир7
ные жители (как выясняется
по ходу повествования, не та7
кие уж мирные), а в 7.37 в бом7
боубежище попадает бомба, та
самая, что была сброшена
Желько Чурлином.
Впрочем, близки между со7
бой — и в этом, в сущности,
смысл книги — все три прочер7
ченных писателем историче7
ских вектора. А ведь что, каза7
лось бы, общего между горст7
кой изверившихся людей, без7
успешно пытающихся спа7
стись в подвале от бомб союз7
ников в последние недели
войны, и монахами XVIII ве7
ка, что ради строительства
сгоревшего монастыря платят
Травницкому ага Шерифичу
15 кошельков золотых монет?
Общего много. “Нет в мире
правых и виноватых” — гласит

[277]
ИЛ 10/2019

[278]

БиблиофИЛ

ИЛ 10/2019

старое изречение. Ергович это
изречение корректирует: все
правы и все виноваты. И в во7
семнадцатом веке, и сегодня
истина не зависит ни от време7
ни, ни от истории. И прав и ви7
новат комендант бомбоубежи7
ща, в довоенном прошлом бух7
галтер Шимун Пашкван, когда,
спасая себя и семью, запирает
двери перед прячущимся от ус7
ташей евреем Пубой Леви. И
прав и виноват Перо Филипо7
вич, кассир из Вареша, кото7
рый “от горняцкой нищеты”
сбежал в город и построил дом,
покупая за полцены сдаваемые
обратно билеты. (В дом потом
угодила бомба — высшая спра7
ведливость?) И прав и виноват
султан, обративший свой дер7
жавный гнев на монахов, ведь
ему повсюду мерещатся загово7
ры, он боится, как бы его не пе7
рехитрили, не обманули, не
низложили — и ведь правильно
боится. Вправе ли мы обвинить
или оправдать пилота Желько
Чурлина за то, что тот на само7
лете королевских военно7воз7
душных сил бомбит своих? Или
тех ученых мужей, что описы7
вали в энциклопедиях способы
опыления у папоротников, по7
ка их соотечественников звер7
ски и безнаказанно умерщвля7
ли в Ясеноваце, хорватском ла7
гере смерти?
И то сказать, в романе Ер7
говича, как и во всякой хоро7
шей книге, вопросов куда боль7
ше, чем ответов. Какая власть
для людей хуже: коммунисти7
ческая послевоенная или на7
ционалистическая прогитле7
ровская? Чем отличаются и от7
личаются ли сербские четники
от хорватских усташей? Парти7
заны Тито — от усташей Анте
Павелича, главы Независимо7
го государства хорватов? Пар7

тизанские разведчики — от ус7
ташской надзорной службы?
Усташская мобилизация — от
партизанской? Прав ли старый
мудрец Зовко, говоривший,
что люди становятся собаками
не в свой смертный час, а за7
долго до него? Правы ли те,
кто утверждает, что зла следует
прежде всего ждать “от наших,
наши до всего докопаются, по7
том состряпают дело против
порядочного человека”? На по7
следние два вопроса ответ,
впрочем, есть. И он, увы, ут7
вердительный.
В мире Ерговича рядом с
фактографией, причудливо
переплетаясь с ней, царит са7
мый безудержный вымысел —
“магический реализм” по7хор7
ватски. Сараевцы двадцатого
века ничуть не меньше, чем
восемнадцатого, наделены бо7
гатым воображением, в исто7
риях, которые они вспомина7
ют, пересказывают друг другу,
правды не больше, чем вы7
мысла. Вспомним хотя бы
Шкембу: ростом, как два чело7
века, а “в ширину такой, что
ни в какие ворота не пройдет,
кроме как боком”. Или колду7
на Остои Остоича. Когда его
повесили, у него выпали из
глазниц и покатились по бу7
лыжникам синие глаза, а вско7
ре после этого у Фехима Булю7
башича корова отелилась бе7
лым как снег, синеглазым те7
ленком, после чего сараев7
ский землемер Эмил Харни
предложил Фехиму эти глаза
купить... Габриэль Гарсиа Мар7
кес, как теперь любят гово7
рить, “отдыхает”.
Да и Гоголь тоже: “А так как
турецкая душа в католической
могиле покой найти не может,
то она светом светится в лесу;
стоит к ней живому человеку

приблизиться, душа начинает
стонать... и поднимать вопли”.
Чем не “Страшная месть”?
Цитирую с удовольствием:
перевод Ларисы Савельевой,
и не только этого отрывка,
очень хорош.
Седую старину Хорватии
(одной ли Хорватии?) с совсем
еще недавним прошлым сбли7
жают не только вымысел, но и
постоянно присутствующие
абсурд, черный юмор, ими ок7
рашены и быт, и политика, и
война, и коммерция, и любовь,
и религиозный культ — все сто7
роны жизни. Строительство
Крешевского монастыря затя7
нулось на годы не только пото7
му, что доверчивых монахов
обирают и водят за нос, да они
и сами говорят: “Обложили
нас изрядным налогом на глу7
пость”, но еще и потому, что
под деревянной обшивкой на7
ружных стен скрывался ка7
мень, а турки боятся, что в слу7
чае войны любое каменное зда7
ние может превратиться в кре7
пость. Завидная предусмотри7
тельность, граничащая с мани7
ей преследования! Ни за что
не догадаетесь, по какой при7
чине безбожная коммунисти7
ческая власть обвиняет Жель7

ко Чурлина в том, что перед
войной он пошел учиться в Во7
енно7воздушную
академию.
Действительно, по какой? По7
ступок ведь, казалось бы, пат7
риотический — не то что бегст7
во к англичанам. Патриотиче7
ский и всё же подозритель7
ный: в академию он пошел, так
как хотел... быть ближе к Богу.
“Gloria in excelsis Deo” — “Слава
в вышних Богу”, как поется в
одном из главных христиан7
ских богослужебных гимнов.
А ведь и правда хотел, он и
в самом деле хотел быть бли7
же к Богу. Да и что ему остава7
лось, когда со дня на день дол7
жен был выйти приказ о рос7
пуске эскадрильи, а сам он не
нужен был ни стареющим ти7
хо ненавидящим друг друга ро7
дителям, ни новой власти, ни,
главное, самому себе? Остава7
лось только одно: “Я заправил
баки горючим, помолился и
забрался в самолет... Загреб
белым пятном быстро, как
вдох и выдох, мелькает в мрач7
ной глубине и исчезает... Глу7
шу моторы и камнем падаю
вниз, на заснеженные верши7
ны. Смотрю на белизну и
вслух считаю: один, два, три”.
Gloria in excelsis.

[279]
ИЛ 10/2019

Библиография

[280]
ИЛ 10/2019

Хорватская литература
на страницах “ИЛ”
1960
Н% В

Женщина над океаном. Стихотворение. Перевод
Якова Белинского [5]

1962
П  В

Земля моя! Стихи. Переводы Юлии Друниной, М. Павловой
[10]

1966
Н  С&
В  Р2
М   Я

Старуха Лукре не знала, что ей делать с деньгами.
Рассказ. Перевод Александра Романенко [7]
Свеча на его могилу. Эскиз памятника храбрости.
С7. Перевод Якова Белинского [10]
Никто не имеет права разрушать жизнь.
Стихотворение. Перевод Якова Белинского [10]

1967
В  С
П  В

Московский дневник. Сокращенный перевод Александра
Романенко [5]
Нева. Стихотворение. Перевод Якова Белинского [10]

1969
Г ! В
М   Я

Так возникают стихи. Перевод И. Ивановой [12]
Стихи о животных. Перевод Асара Эппеля [12]

1970
К  М 
М7 С 

“Лениниана”. Перевод Н. Лебедевой. Вступление
Н. Вагаповой [4]
Поездка по Грузии. Стихотворение. Перевод Бориса
Слуцкого [11]

1971
К& В

Трость на прогулке. Рассказ. Перевод Александра
Романенко [12]

1975
Д   И 

Случай в автобусе. Рассказ. Перевод Александра
Романенко [11]

1976

[ 281 ]
ИЛ 10/2019

М  М 2

Американский триптих. Фрагменты книги.
Документальная проза. Перевод Н. Вагаповой [5]

1982
Ц ! А 

Встреча с Лениным. В стране марийцев. На Урале. На
Волге. Перевод Александра Романенко [12]

1983
Ш2 А

Рассказы. Переводы Т. Поповой, Т. Вирта [7]

1996
Ш$ С&

Справочник по реальной зоологии. Замечания к
феноменологии мелкого. Том XXIV. Фрагменты книги
Феноменология мелкого. Перевод Л. Савельевой [9]

1997
Ш2 А

Рассказы. Переводы Т. Поповой [2]

2000
Рассказы хорватских писателей: М$ Д 
Чай из мяты. Е   М Могила.
Т А Пока смерть не разлучит нас.
А  С Энциклопедия ничтожного
Перевод и вступление Ларисы Савельевой [5]

2003
Г

 М 

Юдифь. Роман. Перевод Н. Вагаповой [4]

П  С&
К  М 

Натюрморт. Стихотворение. Перевод с английского
и хорватского Григория Кружкова [2]
Поездка в Россию. Главы из книги. Перевод и
вступление Натальи Вагаповой [8]

2006
Е   М

Рассказы. Переводы Ларисы Савельевой, Елены
Солодовниковой [10]

Хорватская литература на страницах “ИЛ”

2004

2008
Л! П  

[282]

Голоса из толпы. “Югославия с фильтром”. Стихи.
Перевод Жанны Перковской [7]

2010

ИЛ 10/2019

Е   М

Рассказы из книги Мама Леоне. Перевод и вступление
Е. Солодовниковой [7]

2011
Е   М

Отец. Главы из книги. Перевод и вступление Елены
Солодовниковой [6]

Авторы номера
М
Е  

Miljenko Jergovi
[р. 1966]. Поэт, проза
ик, драматург, эссеист,
журналист. Член ПЕН
клубов Хорватии и Бос
нии и Герцеговины.
Лауреат более чем деся
ти литературных пре
мий, в том числе рос
сийской премии Югра
[2018].

Л 
А  
С  
Филолог славист, пере
водчик с сербского и
хорватского языков,
член Союза переводчи
ков России. Лауреат
премий
Библиотеки
журнала Иностранная
литература [1997], Серб
ского ПЕН клуба [2003],
Югра в номинации Сла
вянский перевод [2013] и
ИЛлюминатор [2018].

Автор поэтических сборников Обсерватория Вар
шава [Opservatorija Varѕava, 1988], Небесная команда
[Himmel commando, 1992], По обледеневшему мосту
[Preko zaledenog mosta, 1996], прозаических сбор
ников Сараевские “Марлборо” [Sarajevski Marlboro,
1994], Мама Леоне [Mama Leone, 1999], Иншала,
Мадонна, иншала [Insallah, Madona, insallah, 2004],
повести Бьюик Ривера [Buick Rivera, 2002], рома
нов Дворец из орехового дерева [Dvori od oraha, 2003],
Glorija in excelsis [2005; рус. перев. 2018], Рута Тан
ненбаум [Ruta Tannenbaum, 2006], Отец [Otac,
2010], Род [Rod, 2013]. В ИЛ опубликованы его
рассказы [2000, № 5; 2006, № 10; 2010, № 7, 10] и
роман Отец [2011, № 6]. Перевод глав из романа
Вилимовски выполнен по изданию Wilimowski
[Fraktura, 2016].
В ее переводе с хорватского публиковались рома
ны Д. Угрешич, Н. Фабрио, В. Рудан, М. Ергови
ча, воспоминания Д. Колимбатовича, пьесы
М. Матишича, С. Шнайдера, Т. Зайеца, Д. Миха
новича, Л. Каштелан, И. Сайко; с сербского —
проза М. Павича, Г. Петровича, М. Пантича,
З. Чирича, Г. Олуич, М. Новакович, В. Драшко
вича, пьесы А. Поповича и Б. Срблянович.
Неоднократно публиковалась в ИЛ.

Д! К #

Автор десяти романов и сборников рассказов.
Его книги переведены на арабский, чешский,
словенский, немецкий, итальянский, македон
ский, сербский языки.
Главы публикуемого романа Воспоминания леса
выполнены по изданию Sjeсanje ѕume [Sadorf,
2017].

М& М&#

Автор более двадцати пьес и сценариев к шести
кинофильмам, в том числе Блеск золотого зуба
[Bljesak zlatnog zuba, 1985], Рождественская сказка
[Boєiсna bajka, 1989], Ангелы Вавилона [Andeli
Babilona, 1996], Дети священника [Sveсenikova djeca,
1999; поставлена в театре им. Пушкина в Москве,
2004], Сыновья умирают первыми [Sinovi umiru prvi,
2005], Ничейный сын [Niјiji sin, 2005], Женщина без
тела [_ena bez tijela, 2005; поставлена в Государст
венном академическом русском театре в Уфе,
2008], Воздушный шарик [Balon, 2009], Прекрасные
мертвые девушки [Fine mrtve djevojke, 2012].

Damir Karaka
[р. 1967]. Прозаик. Лау
реат премии Фрик
[2017].

Mate Mati i
[р. 1965]. Драматург,
сценарист, композитор
и музыкант. Доцент Ака
демии драматического
искусства Загребского
университета. Лауреат
многих литературных и
музыкальных премий.

[283]
ИЛ 10/2019

Пьеса Поклонница [Oboєavateljica] — первая часть
трилогии Люди из воска — переведена по рукопи
си, присланной автором.

[284]
ИЛ 10/2019

Б  М -

Автор трех поэтических сборников, вышедших в
эмиграции И после нас остается любовь [I poslije nas
ostaje ljubav, 1964], Я говорю во весь голос [Govorim na
sav glas,1972] и Ограничения [Ograniјenja, 1986].
На родине изданы сборники Вот так [Ovako,
1995], Издали легче мне было тебя любить. Элегии воз
вращенца [Bilo je lakѕe voljeti te iz daljine. Povratniјke
elegije, 1996], Инструкция к адской машине. Избран
ные стихотворения [Upute za pakleni stroj. Izabrane
pjesme, 1998], Так писал Катулл. Избранные стихо
творения [Ovako je pisao Katul. Izabrane pjesme, 2005].
Публикуемые стихи взяты из сборников Ограни
чения [Ograniјenja. Barcelona/Muenchen:
Hrvatska revija, 1986] и Вот так [Ovako.
Zagreb: Alfa, 1992].

П& Г-

Автор стихотворных сборников Руки, слезы и ки
парисы [Ruke, suze i јempresi, 1956], трехтомника Го
лубки над пещерами [Golubice nad jamama, 1993],
Молнии и апельсины [Munje i naranјe, 2018] и др.
Публикуемые стихи взяты из сборника Пеласг на
осле. Избранные стихотворения [Pelazg na mazgi,
izabrane pjesme. Zagreb: S! kolska knjiga, 2004].

А& Т!

Его книги переведены на болгарский, македон
ский, чешский и норвежский языки.
В ИЛ опубликован его рассказ [2000, № 5].
Публикуемые рассказы взяты из сборника Я за
был, где припарковался [Zaboravio sam gdje sam parki
rao. Zagreb: HENA COM, 2018].

М#
К 

Автор книг Пиявки для одиноких [Pijavice za usaml
jene, 2001], Свобоштина Барби [Sloboѕtina Barbie,
2008] и др.
Публикуемые рассказы взяты из сборника Ува
жаемые букашки и другие ужасные истории
[Poѕtovani kukci i druge jezive price. Profil, 2019].

Boris Maruna
[1940—2007]. Поэт, пе
реводчик с английского
и испанского языков.
Политэмигрант [1960—
1990]. Окончил универ
ситет в Лос Анджелесе,
стажировался в области
испанистики в Барсело
не. Главный редактор
издательства Хрватска
ревия [1998 2000]. Дваж
ды возглавлял Общину
хорватских переселен
цев. В 2003 г. посол Рес
публики Хорватии в Чи
ли. Лауреат националь
ной премии Горанов ве
нец [2000].
Petar Gudelj
[р. 1933]. Поэт. В 1959 г.
окончил философский
факультет Белградского
университета, где ра
ботает по настоящее
время.
Ante Tomi 
[р. 1970]. Прозаик, ки
носценарист, журна
лист. Лауреат профес
сиональной журналист
ской премии за лучший
репортаж года Циклоп
[2006], премии Маруль
[2011] и премии За луч
ший сценарий кинофес
тиваля Raindance [2017].

Ma  a Kolanovi
Прозаик. Доктор лите
ратуроведения, доцент
кафедры кроатистики
философского факуль
тета Загребского уни
верситета.

И 
Б 7

Ivana Bodro  i 
Поэт, прозаик, эссеист,
колумнист хорватского
еженедельника Express
и программный коор
динатор Загребского
книжного фестиваля.
Лауреат семи литера
турных премий.

Автор двух романов Отель ”Загорье“ [Hotel Zagorje,
2010] и Дыра [Rupa, 2016], сборников стихов Пер
вый шаг в темноте [Prvi korak u tami, 2005], Переход
для диких животных [Prijelaz za divlje єivotinje, 2012].
Публикуемые рассказы взяты из сборника Сто
процентный хлопок [100% pamuk. V.B.Z, 2014].

Ф  П 9

Автор книг Юрай Крижанич — строитель моста ме
жду Западом и Востоком [Juraj Kriєaniс — Brucken
bauer zwischen West und Ost, 1990], Диалог. На пути к
истине и вере [Dijalog. Na putu do istine i vjere, 1996],
Сомнение как вид добродетели. Диалог теологии и ис
кусства [Sumnja kao krepost. Dijalog teologije i umjetnos
ti, 2003], Если бы мы были последовательны [Kad
bismo bili dosljedni, 2004], более 40 научных публи
каций, статей в словарях.
Публикуемый текст о Крижаниче написан специ
ально для данного номера.

М 
К 7

Автор романов Возвращение Филиппа Латиновича
[Povratak Filipa Latinoviсa, 1932], На грани рассудка
[Na rubu pameti, 1938], Банкет в Блитве [Banket u
Blitvi, 1938—1962], Знамена [Zastave, 1969; рус. пе
рев. 1984], драматической трилогии В агонии [U
agoniji, 1928], Господа Глембаи [Gospoda Glembajevi,
1929], Леда [Leda, 1930], драмы Аретей [Aretej,
1959]; стихотворного сборника Баллады Петри
цы Керемпуха [Balade Petrice Kerempuha, 1936; рус.
перев. 1968], мемуаров Далекие дни [Davni dani,
1956]. Его произведения переведены на многие
европейские языки, пьесы поставлены в театрах
Хорватии, Словении, Сербии, Австрии, Венг
рии, Чехии, Германии, России. По русски изда
ны его избранные сочинения [1958, 1980]. В ИЛ
печатались фрагменты из книги Поездка в Россию
[1970, № 4; 2004, № 8].
Эссе О патередоминиканце Юрае Крижаниче [O Ju
raju Kriєaniсu, patrudominikancu] впервые опубли
ковано в загребском журнале Книжевник [Knjiєev
nik, 1929, № 1].

Frano Prcela
[р. 1966]. Монах доми
никанец, теолог, пере
водчик, член редколле
гии журнала Wort und
Antwort [Mainz/Berlin],
создатель серии Kultur
und Religion in Europe
[Munster] и редактор
книжной серии Javna
vjera [Zagreb/Sarajevo],
член Комиссии по ин
теллектуальной жизни
Хорватской доминикан
ской провинции [За
греб].

Miroslav Krlea
[1893—1981]. Поэт, про
заик, драматург, эссе
ист, публицист. Редак
тировал литературно
политические журналы
Пламен, Книжевна репуб
лика, Данас, Печат, глав
ный редактор Энцикло
педии Югославии. Лекси
кографический инсти
тут в Загребе, где Крле
жа занимал пост дирек
тора, носит его имя.
Лауреат многих нацио
нальных и международ
ных литературных пре
мий, в том числе нацио
нальной имени Негоша
[1966], Гердеровской
премии [1968], Золотой
лавровый венец [1979].

[285]
ИЛ 10/2019

Н&=
М>? 
В L 

[286]
ИЛ 10/2019

Переводчик, кандидат
искусствоведения, ве
дущий научный сотруд
ник Государственного
института искусство
знания. Член Союза пи
сателей Москвы, член
Союза
театральных
деятелей.

С ?
А  
Р!
[р. 1956]. Доктор исто
рических наук, профес
сор кафедры зарубеж
ного регионоведения и
внешней политики фа
культета международ
ных отношений и зару
бежного регионоведе
ния РГГУ.

И 
ЕR! 
К-U
А
[1900 2002]. Поэтесса,
прозаик, киноактриса
и сценаристка. Жила в
России,
Хорватии,
Америке и Западной
Европе.

А
Я  
Л  &
[р. 1947]. Литературо
вед, переводчик с анг
лийского, кандидат ис
кусствоведения. Лауре
ат премий Литератур
ная мысль [1997] и Мас
тер [2008], обладатель
почетного
диплома
критики зоИЛ [2002].

Автор нескольких монографий о театрах Сербии,
Хорватии и Словении, статей и книги по истории
русского театрального зарубежья. Переводила
произведения М. Крлежи, И. Андрича, М. Пави
ча, М. Матковича, А. Хинга, Ч. Сиярича и др., для
театра — пьесы М. Држича, М. Крлежи, М. Пави
ча, Г. Стефановского. В ИЛ в ее переводе опубли
кованы фрагменты книг М. Крлежи Поездка в Рос
сию [1970 № 4; 2004, № 10] и М. Матковича Амери
канский триптих [1976, № 5], роман Г. Миро
Юдифь [2003, № 4], очерк В. Огненовича Путеше
ствие по Норвегии с Исидорой Секулич [2007, № 12].
Автор трех монографий и более двухсот статей в
отечественной и зарубежной научной периоди
ке, посвященных истории южнославянских на
родов, региону Центрально Восточной и Юго
Восточной Европы, внешней политике Россий
ской империи, СССР и Российской Федерации.
Публиковался в журналах Иностранная литерату
ра и Знамя.

Автор книг Дуглас Твед, жизнь и достижения [1925,
СССР], Только факты, сэр! [Берлин, 1933], Набе
гающая волна [The Running, 1943], Все жизни одной
любви [Svi zivoti jedne ljubavi, 2003], киносценариев
Триста тридцать три несчастья [режиссер
В. Фейнберг, 1926], Мишки против Юденича [ре
жиссеры Г. Козинцев и Л. Трауберг, 1926], эссе
из книги воспоминаний Встреча с Блоком. Моя гу
милевская весна [Литературное обозрение, 1991,
№ 9] и Век мой, зверь мой... [Дружба народов, 1995,
№ 8, 9]. Снималась в фильмах Н+Н+Н [1924], Рас
сеянный коммивояжер [1925], Тарко [1926].
Автор книг Редьярд Киплинг [2011], Сомерсет Моэм
[2012], Оскар Уайльд [2014], Фицджеральд [2015],
Генри Миллер [2016], Грэм Грин [2017], Вирджиния
Вулф: “моменты бытия” [2018]. В его переводе из
давались романы Дж. Остин, Дж. К. Джерома,
И. Во, Т. Фишера, Р. Чандлера, Д. Хэммета,
Н. Уэста, У. Тревора, П. Остера, И. Б. Зингера,
повести и рассказы Г. Миллера, Дж. Апдайка, Дж.
Тербера, С. Моэма, П. Г. Вудхауса, В. Аллена, эс
се, статьи и очерки С. Джонсона, О. Голдсмита,
У. Хэзлитта, У. Б. Йейтса, Дж. Конрада, Б. Шоу,
Дж. Б. Пристли, Г. К. Честертона, Г. Грина, а так
же письма Дж. Свифта, Л. Стерна, Т. Дж. Смол
летта, Д. Китса, В. Набокова, дневники С. Пипса
и Г. Джеймса, путевые очерки Т. Дж. Смоллетта,
Г. Грина и др. Неоднократно публиковался в ИЛ.

Переводчики

Василий
Николаевич
Соколов
[1946—2019]. Литературо
вед, журналист, переводчик
с сербского и хорватского
языков.

Жанна
Владимировна
Перковская
[Гилева]
Переводчик со словенского,
сербского, хорватского, ма
кедонского, польского, анг
лийского языков. Лауреат
премии Инолиттл [2015],
победитель конкурса пере
вода современной британ
ской прозы [2016].

Елена
Константиновна
Петрова
Филологславист, препода
ватель хорватского и серб
ского языков, переводчик с
французского и хорватско
го языков.

В его переводе опубликованы романы Б. Чосича Роль мо
ей семьи в мировой революции и За что боролись, М. Ка
пора Подходящий день для смерти. В ИЛ в его переводе
напечатаны фрагменты книги Наставники [2004, № 3;
2006, № 10] и фрагменты Записных книжек Музиля [2013,
№ 4] Б. Чосича, повесть М. Капора Зеленое сукно Монте
негро [2007, № 9], рассказ Р. Братича Ты куда, Моисей?
[2012, № 4], новеллы В. Тасича, А. Тишмы, Г. Чирьянича,
М. МичичДымовской, Р. БелиМарковича [2015, № 11],
очерк В. Баяца [2018, № 6 ] и др.
Составитель и переводчик Антологии словенской поэзии
[2008]. В ее переводе вышли книги М. Павича Выверну
тая рукавица [2001, совместно с Е. В. Верижниковой],
М. Ленарчича, словенского летчика, совершившего круго
светное путешествие на сверхлегком самолете, Вокруг
единого мира [2012].
В ИЛ в ее переводе были опубликованы стихи А. Ихана,
А. Поповского, Ф. Прешерна, М. Есиха, С. Макарович,
З. Кецмана и Т. Павчека, Б. Мозетича, Б. Панова, рассказы
Г. Петровича и Андреевского [в сооавторстве с Е. В. Ве
рижниковой], М. Деклевы и В. Жабота, а также подборка
современной сербской поэзии и эссе Б. А. Новака и др.
Переводила литературу для издательства Истина и жизнь
и отдельные статьи для Католической энциклопедии.

[287]
ИЛ 10/2019

Подписаться на журнал можно во всех отделениях связи.
Индекс 72261 — на год, 70394 — полугодие.
Льготная подписка оформляется в редакции
(понедельник, вторник, среда, четверг
с 13.00 до 17.30).

В оформлении обложки
использован фрагмент
картины хорватского
художника
З !  С & 
[р. 1956] Мальчик на дереве
[2012].

Художественное
оформление и макет
А ? Б ,
Д!& ? Ч   .
Старший корректор,
секретарь референт
К= Ж- .
Компьютерный набор
Н7 Р.
Компьютерная верстка
В=  Д! 9>.

Главный бухгалтер
Т&= Ч&= .
Исполнительный директор
М = М  .
Менеджер по правам
М С .

Адреса редакции: 115035, г. Москва,
Космодемьянская наб., д. 44/2, корп. А
(юридический);
125315, г. Москва, Ленинградский просп., д. 68, стр. 24,
м. “Аэропорт” (фактический).
Телефон (495) 2259880.
Email: zhurnalil@yandex.ru

Купить журнал можно:
в Москве:
в редакции;
в книжном магазине “Фаланстер” (М. Гнездников
ский пер., д. 12/27);
в киоске “Лингвистика” (Библиотека иностран
ной литературы им. М. И. Рудомино, Николоям
ская ул., д. 1);
в СанктПетербурге:
в книжном магазине “Книжные мастерские”
(Каменноостровский пр., д. 10);
в книжном магазине “Книжные мастерские”
(набережная реки Фонтанки, д. 15);
в киоске “Книжные мастерские” (набережная
реки Фонтанки, д. 49А, 3й этаж, новая сцена
Александринского театра);
в книжном магазине "Все свободны" (ул. Некра
сова, д. 23);
в интернетмагазине “Лабиринт” (http://www.la
birint.ru)
Официальный сайт журнала:
http://www.inostranka.ru
Наш блог:
http://obzorinolit.livejournal.com

Журнал выходит
один раз в месяц.
Оригиналмакет номера
подготовлен в редакции.

Регистрационное
свидетельство
ПИ № 8С7763040
от 18 сентября 2015 г.

Подписано в печать
19.09.2019
Формат 70х108 1/16.
Печать офсетная.
Бумага газетная.
Усл. печ. л. 25,20.
Уч.изд. л. 24.
Заказ № .
Тираж 2400 экз.

Отпечатано в
ОАО “Можайский
полиграфический комбинат”.
143200, г. Можайск,
ул. Мира, 93.
Сайт: www.oaompk.ru
Тел.: (495) 7458428;
(49638) 20685.
Присланные рукописи не
возвращаются и не
рецензируются.