Составитель номера Нина Аврова-Раабен
Консультант номера Маргарида Понсати-Мурла

[10]
2020
Ежемесячный
литературнохудожественный
журнал

Из современной поэзии

В малом жанре

Литературное наследие

Сказка — ложь

Из будущей книги

Писатель путешествует
Прогулки по Барселоне
Каталония сегодня
Авторы номера

Край книг и роз

Современная
каталонская литература
3 Нина Аврова-Раабен Край книг и роз
5 Марта Ф. Солдадо Секрет счастья жареной
курицы. Повесть. Перевод Александры
Гребенниковой
79 Марк Артигау Алба. Драма. Перевод Ольги
Николаевой
116 Жуана Распаль Стихи разных лет. Перевод
Марины Киеня-Мякинен
122 Ориоль Прат Три стихотворения. Перевод
Ксении Дьяконовой
124 Карлес Дакс Стихи. Перевод Павла Лукьянова и
Маргариды Понсати-Мурла
127 Тереза Кулом Барышня Клок. Перевод Анны
Уржумцевой
153 Жорди Пунти Почка. Перевод Светланы
Алыповой
165 Дамия Бардера Мини-рассказы. Перевод
Елизаветы Бухгольцевой
170 Элизенда Сольсона Маргарит Весла.
Перевод Екатерины Гадаевой
178 Наталия Сересо Три рассказа. Перевод Нины
Авровой-Раабен
191 Бел Олид Три рассказа. Перевод Нины АвровойРаабен
199 Аузиас Марк Стихи. Перевод Алины Звонаревой
201 Жорди де Сант-Жорди “Живу и умираю
день за днем...”. Стихи. Перевод Алины Звонаревой
203 Энрик Валор Дон Жуан де ла Когзина.
Черт-курильщик. Две валенсийские сказки.
Перевод Нины Авровой-Раабен
233 Имма Мунсо Человек слова. Фрагменты
романа. Перевод Ольги Мургиной, Марины
Кетлеровой. Вступление Марины Абрамовой
243 Жорди Томас Нене Фута. Перевод Натальи
Бетевой
258 Щавье Терос Воскресенья в Барселоне.
Фрагменты книги. Перевод Нины Авровой-Раабен
265 Мэттью Три Неизбежный конфликт.
Фрагменты книги. Перевод Марины Кетлеровой
281
© “Иностранная литература”, 2020

До 1943 г. журнал выходил
под названиями “Вестник
иностранной литературы”,
“Литература мировой
революции”,
“Интернациональная
литература”. С 1955 года —
“Иностранная литература”.

Главный редактор

А. Я. Ливергант

Редакционная коллегия:

Л. Н. Васильева
С. М. Гандлевский
А. В. Гладощук
О. Д. Дробот
Т. А. Ильинская
ответственный секретарь

Общественный
редакционный совет:

Международный
совет:

Ван Мэн
Томас Венцлова
Матей Вишнек
Милан Кундера
Кэндзабуро Оэ
Роберт Чандлер
Ханс Магнус
Энценсбергер

Л. Г. Беспалова
Н. А. Богомолова
Е. А. Бунимович
Т. Д. Венедиктова
А. А. Генис
В. П. Голышев
Ю. П. Гусев
С. Н. Зенкин
Г. М. Кружков
А. В. Михеев
М. А. Осипов
М. Л. Рудницкий
В. А. Скороденко
И. С. Смирнов
Е. М. Солонович
Б. Н. Хлебников
Г. Ш. Чхартишвили

Выпуск издания осуществлен при финансовой поддержке
Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям

Нина Аврова-Раабен
Край книг и роз

[ 3 ]
ИЛ 10/2020

Название номера, который вы держите в руках, связано с прекрасной традицией региона каталонской культуры. 23 апреля,
в День святого Георгия — покаталонски его имя звучит как
СантЖорди, — на улицах городов и поселков региона, где распространен каталанский язык, появляются лотки книжных и
цветочных магазинов. Выбор книг огромен, но среди цветов
бесспорным лидером выступает алая роза, которую обычно сопровождает колосок пшеницы. Книги дарят друзьям, мужьям,
женам, бабушкам, дедушкам, детям и просто хорошим знакомым, а розы — любимым женщинам. Несмотря на то что этот
день — рабочий, на улицах с утра царит оживление, а вечером
на бульварах и проспектах Барселоны яблоку негде упасть.
Культ святого Георгия в этом регионе получил распространение в Средние века, но в XIX веке 23 апреля стало праздником каталонской культуры. В этот день с утра и до вечера проходят встречи с писателями и поэтами, можно получить
автограф у любимого автора и даже поговорить с ним (если,
конечно, за вами не выстроилась огромная очередь).
Десять лет тому назад, в 2010 году, вышел первый монографический номер журнала “Иностранная литература”, посвященный каталонской литературе. За последнее десятилетие в
связи с политическими событиями в Каталонии в прессе появилось много известий об этом автономном сообществе Испании,
но, возможно, не все читатели помнят о том, что на каталанском
языке и его диалектальных вариантах говорят и пишут не только в Каталонии, но и на Балеарских островах, в Валенсии, в соседних с Каталонией частях Арагона и на юге Франции. Кроме
того, этот язык является государственным в Андорре.
В нашем первом каталонском номере мы представили авторов юга Франции и Балеарских островов, а сейчас познакомим
читателей с произведениями авторов других областей. Вы сможете познакомиться с писателями из Валенсии: это и поэтыклассики Валенсийского золотого века — Аузиас Марк и Жорди де
СантЖорди, и фольклорист Энрик Валор. А Андорру в нашем
номере представляет Тереза Кулом.
В номере вы найдете как уже известных авторов, таких как
Имма Мунсо, Жорди Пунти или Бел Олид, так и молодых писателей — Марту Ф. Солдадо, Дамию Бардеру, Наталию Сересо и
Элизенду Сольсона Маргарит. Некоторые из них учились в

[ 4 ]
ИЛ 10/2020

Школе литературного мастерства, в барселонском культурном
центре “Атенеу”. Это самая крупная в Европе и вторая в мире
школа, после аналогичного центра в НьюЙорке. Иногда в шутку говорят, что здесь больше писателей, чем читателей, поэтому выбрать произведения для номера было нелегко. Я решила
уделить основное внимание молодым авторам, которым сейчас
около тридцати лет. Например, вы сможете прочитать пьесу
Марка Артигау, а в разделе поэзии — познакомиться с Карлесом
Даксом и Ориолем Пратом. Мне хотелось также представить
читателям журнала корифея каталонской детской поэзии Жуану Распаль, которая оставила нас в год своего столетнего юбилея в 2013 году. Вы познакомитесь с ее поэзией для взрослых,
но остается только надеяться, что когданибудь дети в России
смогут прочитать или услышать от родителей ее замечательные, умные и добрые стихи.
Кроме этого, вы сможете совершить путешествие в Африку вместе с Жорди Томасом и прогуляться по барселонским
улицам вместе с человеком, который знает о Барселоне все, —
Щавье Теросом. А “каталонец английского происхождения”
Мэттью Три попробует объяснить вам нашу страну и события
последних лет.
Обложка нашего номера знакомит вас с одной из картин
Жуана Понса (1928—1984), удивительного художника, современника Сальвадора Дали и Жуана Миро, создавшего свой
особый мир на грани сна и яви.
Наш номер выходит в октябре, до СантЖорди еще далеко, но пусть с этих страниц с вами заговорят его авторы, и
пусть вы почувствуете волнение раннего апрельского утра,
которое всегда обещает неожиданные встречи, новые литературные открытия и аромат роз.

Марта Ф. Солдадо
[ 5 ]
ИЛ 10/2020

Секрет счастья жареной
курицы
Повесть
Перевод Александры Гребенниковой

Жареной курице, которую лопали рабочие с
“Обеда на небоскребе” в ресторане “Суперкурица”
в Ситжесе.
Искусство жить не рядышком с предметами, а
в них.

Лайя Ногера Клофент
Затем одним движеньем
большого и указательного пальца
хватаю перчик и немного хлеба
и жадно поднимаю жертву в воздух,
благоговейно,
и им любуюсь, глядя снизу вверх.
Бывает, дохожу и до экстаза.
Зажмурившись, его я пожираю.

Висент Андрес Эстельес

© Marta F. Soldado, 2018
© Александра Гребенникова. Перевод, 2020

[ 6 ]
ИЛ 10/2020

О

НА шагает тудасюда по кафельным плиткам. Они такие белые, что, когда клиенты ходят по ним в грязных туфлях — а на них что только не налипло: окурки,
которые никогда никто не подбирает, черная пыль, собачьи
какашки, влажная земля, прилипшая к подошвам во время дождя, — плитки тут же пачкаются и теряют свою красоту. Она
подходит к столику у входа, надевает очки для чтения и принимается за подсчеты, пока есть свободная минутка и нет
клиентов. Если эта сеньора попрежнему будет приходить два
раза в месяц, чтобы покраситься и подстричь кончики, а ее
дочь всетаки решится нарастить себе волосы... удастся отложить сто евро... а если каждый месяц откладывать по сто евро, то нам понадобится... шесть месяцев, и тогда мы возьмем
кредит, который сможем довольно быстро вернуть, и поменяем всю плитку на полу на серую, как мне и хотелось с того
самого момента, когда я в первый раз увидела эту парикмахерскую. Помещение Фина купила недавно, а собственный
салон она мечтала иметь всегда. Счастливая возможность в
итоге подвернулась: она услышала, что в болееменее спокойном районе, недалеко от центра, продается небольшая парикмахерская. Прежняя хозяйка собиралась переехать на остров
Менорка, где у нее уже много лет был дом, да и ее семья по материнской линии оттуда родом. “Там у меня работы будет завались, ты только подумай, сколько там бабулек из Англии,
которые ни дня не могут прожить без укладки”, — заверила
она Фину, доверительно пожав ей руку, когда та впервые переступила порог парикмахерской, полная радужных надежд,
как следует накрашенная и причесанная — из желания произвести благоприятное впечатление. Пропуская мимо ушей половину из того, что ей говорят, Фина смотрела на белоснежную кафельную плитку на полу и думала, какая же на ней
целыми днями будет грязь. Именно в тот момент она решила,
что при первой же возможности поменяет ее на серую, ведь
неброский бледносерый цвет позволит лучше маскировать
упавшие на пол клочки волос. Если не считать плитки, этот
маленький салон совершенно очаровал ее — и стены, покрашенные в крикливый яркорозовый, и пара огромных зеркал,
и в глубине парочка раковин для мытья головы с двумя черными кожаными креслами, поистершимися, но изумительно
удобными. Чтобы в этом удостовериться, она в них посидела
и представила себе, закрыв глаза и расслабившись, как парикмахерша — не она, а другая — начинает ритуал мытья волос и
осторожно, но энергично массирует ей кожу головы, умело
пружиня пальцы, чтобы простимулировать кровообращение
и добраться до каждого участка волосяного покрова, а потом,

[ 7 ]
ИЛ 10/2020

Марта Ф. Солдадо. Секрет счастья жареной курицы

выводя руками концентрические круги и упираясь в затылок,
делает расслабляющий массаж, который, как она всегда говорит своим клиентам, является лучшим средством от головной
боли. Неподалеку от кресел стоят еще два стула, напротив
больших овальных зеркал в позолоченных рамах, на них клиенты садятся делать укладку после мытья головы — мытье и
укладка сейчас входят в один пакет услуг; за вторым стулом,
тем, что подальше от входной двери, прямо за стеклянной
перегородкой с большими матовыми кругами, — небольшой
уголок для нее, где она мешает краску и держит расходные материалы. Парикмахерская небольшая, но хорошо обустроенная, говорит она клиентам при каждом удобном случае. В общем и целом, здесь метров двадцать пять. Сеньора с Менорки
широко улыбнулась и еще раз пожала руку Фине, попрежнему полной радужных надежд и решимости в тот же день подписать договор, открывающий будущее, о котором она давно
мечтала. Однако перед Финой встал неизбежный вопрос: а
теперьто что? А теперь потихонькупомаленьку привести парикмахерскую в порядок, чтобы дело пошло в гору, поменять
плитку, уж очень она белоснежная, стать любимой парикмахершей своих клиенток, которые прорекламируют ее по
всему городу, а там, глядишь, и в отпуск иногда ездить, по нескольку недель жить в отеле, да и вообще ни в чем не нуждаться, и чтобы мама ни в чем не нуждалась, и... пока хватит и этого, потом видно будет. На грифельной доске возле входа в ее
маленький уютный салон Фина указывает цены на услуги и
специальные предложения и при любой возможности нахваливает и продает какоенибудь средство для волос, например,
когда клиентки, бросив еще один, последний, взгляд на свое
отражение в зеркале — высматривают в нем улучшенную версию себя, желая удостовериться в том, что и они могут на
один день преобразиться в звезд Голливуда, — спрашивают,
как сделать волосы мягкими и шелковистыми. В данном вопросе сердце Фины завоевал представитель фирмы по продаже экологически чистых продуктов — то ли оттого, что был
весьма хорош собой, то ли оттого, что говорил и вправду убедительно; как бы то ни было, внезапно ей все стало ясно: необходимо вернуться к природе, отказаться от вредных химикатов, сделать так, чтобы наши волосы находились в
гармонии с окружающей средой, и тогда они станут здоровыми, сильными и мягкими, а ведь они этого достойны. Этот
мужчина, с которым она была полностью согласна, говорил о
волосах очень красиво, уверяя, что косметические продукты,
изготовленные в лаборатории, не сделают волосы шелковистыми, в отличие от легких, натуральных по составу средств,

[ 8 ]
ИЛ 10/2020

благодаря которым волосы снова будут гордо украшать наши
головы, вновь обретут утраченные свойства. Воодушевление
и усердие, с каким консультант отстаивал преимущества серии экологически чистой косметики, привели к тому, что
сейчас Фина может гордо заявлять, что в ее салоне используются только экологически чистые средства по уходу за волосами, и тем самым создавать себе хороший имидж. Она знает,
что сказать, когда клиенты задаются вопросом об их волшебной силе. “Этот шампунь, — повторяет им она, — с алжирским
камнем и куркумой, а ведь ты же знаешь, я уверена, что они
обладает антиоксидантными свойствами. Великолепный. Я в
него просто влюблена, вопервых, он делает волосы шелковистыми, а вовторых, они становятся в три раза крепче. И к
тому же, погоди, давай я открою флакон, понюхай, какой изумительный запах. Для того чтобы волосы хорошо пахли, не
нужны никакие химикаты”. Чтобы волосы хорошо пахли,
иногда не нужен даже шампунь, — они душистые от природы,
думает она, но вслух этого не говорит. От волос бабушки Жозефины всегда исходил бесподобный аромат и без духов, и у
матери волосы пахнут точно так же — как будто печеньем и
медом, покоем. Клиентки снуют тудасюда по белоснежной
плитке. Пока их еще не очень много, но с каждым днем становится все больше, и это еще только начало. По тому, как Фина им улыбается, принимая оплату, и как она со свойственной
ей, но все же несколько преувеличенной доброжелательностью сопровождает их до дверей, заметно, что ей изо всех
сил хочется, чтобы дело пошло в гору, и она на все готова,
лишь бы этого достичь. Она всю жизнь мечтала иметь собственный маленький салон, и, хотя когдато работа у нее была
вполне сносная и зарплата неплохая по нынешним временам,
быть владелицей заведения и не зависеть ни от кого, кроме
как от свободного волеизъявления клиенток, во всем, что касается цветовых гамм, цен и любимых стилей, — это ни с чем
не может сравниться. Когда клиентки впервые переступают
порог ее парикмахерской и говорят: “Я хочу выглядеть вот
так”, — и показывают ей на экране мобильного телефона фотографию какойнибудь знаменитой модели или актрисы,
она записывает в книжечку, кто есть кто: Сильвия — Скарлетт, Антония — Деми Мур. И уже несколько страниц исписано этими парами, иногда совершенно невероятными, в некоторых случаях вполне удачно подобранными, ведь всем нам
хочется быть чьимто зеркальным отражением, в какомто
смысле соответствующим нашему идеалу красоты. И хотя парикмахершам не всегда удается этого достичь, они нас
чутьчуть, но приближают к цели, работая кропотливо, как

[ 9 ]
ИЛ 10/2020

Марта Ф. Солдадо. Секрет счастья жареной курицы

муравьишки; и после целительных шампуней, долгих часов
стрижки, изощренного колдовства, открывающего тот самый, истинный, наш цвет, о котором мы даже не догадывались, и последних штрихов при помощи фена с небольшим
количеством геля или мусса, мы видим в зеркале себя самих,
впервые ставших гораздо красивее, гораздо привлекательнее, гораздо интереснее, и вот мы уже и не такие заурядные,
а почти стали теми, кем хотели быть и кем уже не будем завтра в шесть утра, когда проснемся, послушные рабы, готовые
тянуть лямку, — взъерошенные, представшие перед домашним зеркалом, не похожим на зеркало парикмахерского салона, ведь в нем наши лица отражаются со всеми изъянами. Но
самое важное — это мгновение вновь обретенного самоуважения, и оно не имеет цены. Хотя, разумеется, цену имеет все,
говорит, улыбаясь, Фина, заканчивая укладку новой стрижки
в стиле gar»onne для Анны — Одри Тоту. На миг безусловной
красоты имеют право все без исключения, именно поэтому и
существуют парикмахерские салоны практически на любой
карман. Если нам повезет, вновь обретенное чувство собственного достоинства будет и дальше нас радовать, поддерживаемое комплиментами, и продлится несколько дней, а может быть, даже и недель, или, кто знает, даже месяцев, хотя
никогда уже не будет точно таким, как в тот, первый, день.
Возможно, никто нам не скажет: глядика, да ты же вылитая
Скарлетт Йоханссон, но, если мы случайно, да, совершенно
случайно выберем ее фотографию в качестве картинки для
рабочего стола, ктонибудь наверняка уловит сходство и потешит наше тщеславие, заметив: а ведь правда между вами есть
чтото общее. Рассказывая своему мужу Пако, на кого хотят
походить ее клиентки, под конец Фина всегда задает ему один
и тот же вопрос: “А на кого из звезд похожа я?” Тогда Пако пожимает плечами и говорит: “Ты — это ты и только ты, и ты
очень красивая”. Ответ очень милый, но неправильный. Если
она не отстает от него — ну давай, ну что ты, ну скажи, на кого я похожа, будь посмелее, — иногда он говорит, на Оливию
НьютонДжон, когда она снималась в мюзикле “Бриолин”, а
иногда отдает предпочтение более современному варианту —
Дженьюэри Джонс из сериала “Безумцы”, от которой, как известно, он без ума. И тогда лицо Фины озаряет победоносная
улыбка, да, ведь у меня такой же цвет волос, как у этой Дженьюэри Джонс, и глаза совсем как у нее, и даже скулы. Пако был
не против того, чтобы Фина открыла свое дело и посвящала
ему все больше времени, хотя теперь она работает даже по
субботам с утра. Ему тоже есть чем заняться, у него есть хобби, то, что он делает только для собственного удовольствия.

[ 10 ]
ИЛ 10/2020

Он любит птиц, рассказывает Фина, орудуя плойкой, клиентке, которая, увы, не особенно часто к ней заходит. Пако учит
кенаров петь, возит их на соревнования и иногда выигрывает, тогда его награждают вяленой свиной ногой или еще
чемнибудь. Как только у него появляется кенар с выдающимися способностями, Пако просто умирает от желания отвезти его на конкурс. По правде сказать, Фину кенары совершенно не интересуют. С другой стороны, в общем и целом мужа
она очень любит, жизнью своей довольна, и их дети получают в школе хорошие оценки. Они умеют писать без единой
грамматической ошибки, делают домашнее задание, когда его
задают, и успеваемость у них прекрасная по всем предметам,
разве что иногда бывает нужно подтянуться по математике в
конце четверти, успевает она похвастаться уже в последний
момент, поправляя клиентке челку. При всем при этом Фине
просто жизненно необходим свой маленький салон: она обожает часами болтать с незнакомками, о которых понемногу
узнает все больше, но которые никогда не станут ей так близки, как родственники или давние подруги; а самое главное,
она чувствует, что теперь у нее есть чтото действительно
свое — свое пространство. “Мы живем в очень спокойном
районе, в новом доме, который построили напротив церкви.
Я поначалу не могла привыкнуть к звону колоколов по утрам,
хотя теперь он, наоборот, мне нравится”, — признается она
несколько застенчивой девушке с очень длинными волосами,
за которыми она совершенно не умеет ухаживать. В этом пространстве, принадлежащем только ей и больше никому, в окружении клиенток она весь день чувствует себя в хорошей
компании. На противоположной стене висит, отражаясь в одном из двух зеркал, календарь с фотографией красивого,
сильного, загорелого молодого парня с обнаженным торсом,
который лежит на животе, скрестив руки под подбородком, и
играет накачанными мышцами, не сводя с Фины озорных зеленоватых глаз, — от его взгляда так и екает сердце, а волосы
у него светлорусые, влажные. “Целыми днями с меня глаз не
сводит, — смеется Фина. — Дада, так и глядит на меня целыми
днями. Я тут хожу тудасюда, а он все смотрит”. А парень с календаря и правда ни на минуту не упускает ее из виду, и словно женщина, знающая, что за ней подглядывает соседвуайерист, когда она переодевается у себя в спальне или делает
уборку в халатике, она чувствует его взгляд... и пусть это всего лишь фотография, все же он на нее смотрит, и она лукаво
улыбается, накручивая бигуди пожилой даме или брея голову
пареньку, который стал постоянным клиентом и мчится к
ней в салон, как только у него чутьчуть отрастают волосы.

Фина целыми днями шагает тудасюда по кафельным плиткам
и даже в отсутствие клиентов никогда не чувствует себя одиноко, ей приятно сознавать, что Кевин всегда рядом, — так
она окрестила мужчинуфотомодель с календаря.

[ 11 ]

Марта Ф. Солдадо. Секрет счастья жареной курицы

ИЛ 10/2020

Она вставляет ключ в дверной замок. Он серебристосерый и
установлен в двери из светлого дерева. Видно, что он новый.
И квартира новая; она вставляет ключ в новенький замок своей квартиры, и это наполняет ее чувством глубокого удовлетворения. Они смогли купить новую, просторную квартиру
или как минимум взять ипотеку, чтобы ее купить, и у нее наконец появился свой собственный салон, который после ремонта будет само совершенство. Еще на пороге она понимает: дома никого. Муж еще не вернулся с работы, Эдгар на
баскетболе, а Сантьяго вообще неизвестно где. Она проходит
в спальню, опускает жалюзи, ложится на кровать и глубоко
вздыхает. Здесь их лучше всего слышно. Стоны соседей с
нижнего этажа, которые каждый день, с завидным постоянством, предаются в послеобеденное время животной страсти.
Вначале Фину это смущало и она шла прогуляться, чтобы их
не слышать, преисполненная пуританского чувства уважающей себя соседки. Както раз она даже вышла из квартиры и
спустилась по лестнице до их двери, чтобы сказать: ребята,
может, хватит, а то у моих детей начнутся кошмары, — хотя
ничего подобного на самом деле не происходило, ведь детей
не было дома и кошмары ни у кого не намечались. Но как
только она собралась постучать в дверь, стоны достигли кульминации, а потом резко стихли. Тогда она вдруг осознала,
что вмешивается в чужую личную жизнь, и бегом помчалась
по лестнице к себе домой — готовить ужин в невероятном
волнении. И с тех пор каждый день она чувствовала, что вмешивается в их личную жизнь, пока все это дело продолжалось. И если вначале ей казалось неприличным все то, что
вытворяет эта парочка, со временем она стала ими втайне
восхищаться и даже завидовать. Придя домой, она запиралась в спальне и прислушивалась к ним. Да, она подслушивала, как шпионка, но ничего не поделаешь, если парочка не
могла вести себя поспокойнее. Она им завидовала... но чему
тут завидовать? Муж у тебя — мужчина еще привлекательный,
очень хороший, и дети замечательные, а теперь даже и собственный салон у тебя есть. Но раз речь зашла о муже, то вы
ведь с ним занимаетесь любовью, и ты вполне довольна, то
есть, конечно, это происходит не так уж и часто, но много ли
таких, кто занимается сексом с хорошей периодичностью?
Наверное, она завидует им, потому что сама в чувственные

[ 12 ]
ИЛ 10/2020

моменты никогда не издает таких звуков, — както не получается, даже если и хочется. Не умеет она ни кричать, ни стонать. У нее дети, но, с другой стороны, найти возможность
пошуметь нетрудно... например, когда они с Пако куданибудь
уезжают на выходные. Получается, нет у нее никакого оправдания: простонапросто она никогда не чувствовала себя раскрепощенной, вот и не кричит. И сколько бы она с клиентками ни откровенничала, об этом им никогда не рассказывала.
Ведь ясное дело, такой разговор совершенно неуместен: можно было бы навеки распрощаться с образом всегда приветливой, веселой замужней женщины с детьми и без всяких странностей, если бы она вдруг ни с того и ни с сего сказала
Жуанне, старательно распределяя краску руками в резиновых перчатках по ее волосам, которые в этом так нуждаются,
что ей просто жизненно необходимо прийти домой, лечь в
спальне на кровать и слушать их, ничем больше не занимаясь,
застыв без движения. Нет, это немыслимо. Она и представить себе такого не может. В салоне место только ей, клиентам и пристально глядящему на нее Кевину. И все. Это ее маленькая тайна. Она даже мужу ничего не рассказывала. В
первые дни она была в таком замешательстве, что у нее не нашлось подходящих слов, а теперь... теперь уже поздно, к тому
же ей пришлось бы слишком о многом ему поведать, как например, о том, что ей тоже хотелось бы стонать и что на самом деле ей доставляет удовольствие их слушать. А муж, бедняга Пако, человек простой, он любит птиц и ужины с
друзьями, и чтобы все в жизни было разложено по полочкам.
Чем он провинился, чтобы забивать ему голову своими извращениями? Хотя извращение ли это, если получаешь удовольствие, слушая, как стонут соседи? Ладно, какая, в сущности,
разница.
Дождь льет ливмя, словно небо прохудилось. Сегодня суббота,
и те, у кого была предварительная запись, отменили визит.
“Ведь к вечеру у меня вся голова превратится в кудрявую капусту”, — брякнула клиентка, позвонившая последней. У нее и
вправду очень сильно вьются волосы, поэтому она всегда просит выпрямлять их так, чтобы непослушные пряди аж целую
неделю не поддавались опасному искушению закудрявиться.
Облокотившись на прилавок, Фина смотрит сквозь жалюзи,
как падают капли дождя. Делать ей нечего. Вот же скука, на
дворе суббота — и ни единого клиента!.. Работать она любит,
работать ей необходимо, в салоне она хозяйка, и дела у нее
должны идти как полагается. Но в данном случае ничего не поделаешь. Чтоб ему пусто было, этому дождю, неожиданно для

[ 13 ]
ИЛ 10/2020

Марта Ф. Солдадо. Секрет счастья жареной курицы

себя зло думает она. Однако ее досада недолговечна, ведь, по
правде сказать, Фина не умеет подолгу расстраиваться, ей
больше нравится смеяться, она предпочитает приспосабливаться к обстоятельствам, не придавать значения неурядицам
и не задумываться о неприятных вещах, они того не стоят. И
раз уж речь зашла о стоимости, то кто же будет платить за новую плитку? Она с горечью смотрит на кафель, белизнато какая, а! Видимо, сегодня по нему никто ходить не будет. Работы, конечно, сегодня очень мало, но можно рассчитывать на
сеньору Жозефу, онато не подведет: точна как часы, появляется на пороге ровно в девять, ведь после ей нужно идти готовить для всей семьи, а одна из внучек заявила, что выходит замуж, в четырнадцатьто лет, мучение наше. Влюбилась в
пятнадцатилетнего паренька, который живет по соседству, и
теперь ей в голову взбрело начать с ним совместную жизнь без
всяких родителей, поскольку, по ее словам, этот безбородый
юнец — любовь ее жизни. Участников сей катавасии стоило
бы только пожалеть, но Фина думает о них с нежностью. Какие же пустоголовые, сумасбродные и самовлюбленные существа эти подростки... потом, как повзрослеешь, никогда тебе
уже не быть таким пустоголовым сумасбродом; самовлюбленным, без сомнения, можно так и остаться. Онито с Пако безрассудством не страдали, потому что были гораздо старше, когда встретились, потому что Пако по натуре человек
благоразумный и уравновешенный, да и она тоже. “Вот подвернется мне хорошая работа — тут же уедем в город, вот увидишь”, — уверял ее Пако. Жизнь в поселке для нее была смерти подобна, ей всегда хотелось, чтобы, выйдя из дому, можно
было глядеть, как люди гуляют, или торопятся кудато, или
бредут вздыхая, и чтобы открывались километры пространства, где никто тебя не знает, и самой слоняться по улицам, которые не ведут все без исключения обреченно к однойединственной площади. И когда Пако нашел хорошую работу — стал
главным контролером городской электросети, — они навсегда
переехали в город. Начали здесь новую жизнь, жизнь, которая
обязательно должна была сделать их более счастливыми и
свободными. И вот она сидит в малюсенькой парикмахерской
в дождливый день и в какомто смысле чувствует себя так же,
как тогда, когда жила в поселке, — как в темнице. Хотя нет, глупости, иди куда хочешь, все равно тебе делать нечего. Но она
не двигается с места. А вдруг кто заблудится и забредет сюда
случайно, и раз уж пришел, захочет, чтобы ему сделали прическу? Фина и сама понимает, что просто из развлечения рассказывает себе сказки. Понятно ведь, что в такой проливной
дождь никто к ней не явится, никто не заплутает по промок-

[ 14 ]
ИЛ 10/2020

шим насквозь улицам, чтобы волею случая оказаться в парикмахерской. Недальновидные люди, вышедшие в такую погоду
на улицу без зонтика, найдут убежище в магазинах, или помчатся сломя голову, прикрывшись газетой или полиэтиленовым пакетом, в любое другое надежное укрытие. В крайнем
случае забегут куданибудь выпить кофе, чтобы вернуть хорошее настроение, нарушенное слякотью и ливнем, но прическу
себе делать уж точно не будут. Хорошо, что хоть ты здесь, Кевин, улыбается Фина и подмигивает ему. И тут вдруг, в час, когда скука уже одержала над ней полнейшую победу, в непрестанном шуме дождя ее внезапно посещает воспоминание о
лете, где главная героиня — сама Фина, ей пятнадцать лет, лето, она на море. Время от времени ее родителей приглашали
провести лето на пляже друзья, супруги, которым посчастливилось получить в наследство от троюродной тетки домик на
море. Благодаря двойной случайности — нежданному наследству и не совсем обычной, но нежной дружбе: у ее родителей
с супружеской парой было мало общего, просто ее отец занимался перестройкой дома этого низенького, кругленького и в
общем довольно приятного, но почемуто всегда ужасно грустного человека, и вел с ним бесконечные разговоры летними
вечерами по окончании работы, — итак, благодаря этой цепи
причин и следствий Фина не раз проводила лето на море. В
целом жизнь в пляжном домике проходила однообразно и вяло, но Фина научилась с этим бороться, разделив день на части. Она любила наблюдать за предвечерним солнцем, которое
оставляло причудливый след на столе в столовой, проникая
сквозь жалюзи и раскрашивая его полосками золотистого света. В это время оставалось только пить лимонад да играть в
карты под разговоры, к которым она никогда не прислушивалась, — в них все сводилось к коротким рассуждениям об ужине, единственном болееменее интересном событии за весь
день. Бывали вечера, когда к ужину приглашали гостей, и сонливость предшествующих часов развеивалась от любопытного вторжения чегото нового, чуждого оцепенению, в котором пребывали взрослые на отдыхе. Фина удивлялась
родителям: они хоть и не отличались жизнерадостностью, но
всетаки время от времени умели пошутить и были, как ей казалось, чуть побойчее, сама жизнь заставляла их пошевеливаться, а тут вдруг это мертвенное оцепенение... Фина и ненавидела, и обожала проводить лето на пляже. С одной
стороны, там море, а море имело над ней волшебную власть.
Ей казалось, что море было первым существом на свете, ее полюбившим. Море качало ее на руках в теплой и слишком соленой воде южного побережья, ее тело отдавалось ему и долги-

[ 15 ]
ИЛ 10/2020

Марта Ф. Солдадо. Секрет счастья жареной курицы

ми часами плавало на его поверхности, пока материн оклик
не возвращал к действительности, в адское оцепенение пляжного домика — в темницу. Ей было непонятно, почему, в то
время как все остальные орут во все горло, жарятся на солнышке, выпивают и закусывают в любое время дня и ночи или
же, подчас с излишним рвением, закапывают друг друга в песок, — почему ее родители и их друзья часами флегматично
болтаются в какойто омертвелой околоплодной жидкости.
Все четверо уже с утра, едва встав с постели, были без сил, без
настроения, весь день говорили тихотихо и пили кофе так вяло, что казались чуть ли не окаменевшими. Они никогда не
спорили, никогда не раздражались и по обоюдному согласию
оберегали себя от всяческих летних нововведений, установив
распорядок дня, который нужно было неукоснительно соблюдать. С утра они первыми расстилали полотенца у воды. Время наслаждения водными процедурами было строго ограничено для всех без исключения, так что, когда ктото из
отдыхающих еще только подтягивался к пляжу или покупал
свое первое мороженое, ее взрослые уже направлялись домой
смыть с себя соль и приготовить обед. Надо сказать, довольно
скудный, потому что самым важным событием дня был ужин.
После обеда все на два часа ложились спать. Восстав от сна,
они бросали игральные кости, чтобы решить, кто первым
пойдет вечером в душ — то есть кому выпадет наибольшее число очков, — и пили лимонад, и вполуха пытались слушать радио, пока ктонибудь не доставал карты. Каждый новый день с
такой точностью повторял предыдущий, что Фина даже скучала по своему поселку и не переставая грезила о побеге в город
и о том, как наконецто начнет жить по-своему. Пока все спали,
она, не умея и не желая спать днем, умудрялась улизнуть. Тихо
ходила вокруг дома — вдруг ктонибудь проснется — и просто
мечтала. Мечты уносили ее в город, где она заживет своей, непредсказуемой, жизнью и не будет зависеть от волокиты
кемто навязанного распорядка, пустых разговоров об ужине
и званых гостях. Из всех соседей, которые время от времени
забредали к ним летними вечерами на ужин и несколько скрашивали их затворническую жизнь, или, на худой конец, делали ее более сносной, больше всего она радовалась двоим. Золотые лучи предвечернего солнца были предвестием того,
что рано или поздно речь зайдет об ужине, и Фина узнает,
придут ли сегодня ее гости. В то лето она все дни провела в
тревоге, в возбуждении, в сильном тайном волнении. Она почти ничего не ела, хандрила и была так же молчалива, как и остальные обитатели дома; с утра просыпалась в поту и в смятении, и даже непродолжительное купание, которое помогало

[ 16 ]
ИЛ 10/2020

ей скоротать дни, проведенные у моря, не могло исцелить от
мучительной болезни лета. Два долгожданных гостя все никак
не приходили, никто о них даже не заговаривал, казалось, они
растворились в воздухе — женщина, вдова, и ее сын, люди отнюдь не грустные, как раз наоборот. Вдова была еще молода,
очень красива, полна энергии, с ее появлением дом тут же наполнялся упоительным ароматом духов и смехом. Все говорили, Лола всегда так вкусно пахнет, будто цветок апельсина. Одних ее духов, думала Фина, было достаточно для того, чтобы
наполнить сонное царство этого дома новым теплом. Все сразу становились проще, двигались грациознее и даже начинали
говорить чуть громче. А ее сын был... был идеалом мужественности: высокий, смуглый, сильный, на пару лет старше Фины,
и голос у него уже совсем мужской, а плечи широкие. Этот парень казался ей не просто “красавчиком” — он тоже был из
тех, кому от жизни хотелось чего-то еще. Возможно, было бы
преувеличением утверждать, что Фина была в него влюблена,
поскольку время ставит все на свои места, и она, которая виделась с ним только летом, да еще и не каждый год, сама не
могла разобраться в своих чувствах. Невообразимое желание
видеть его точно было, и обнять, и ощутить долгий его поцелуй, и при этой последней мысли у нее пробегали мурашки по
коже. С другой стороны, справедливости ради стоит заметить, что ей было особенно нечем заполнить мертвые часы
досуга в доме на пляже, кроме фантазий о сыне вдовы. И
всетаки невозможно не признать, что в нем таилось нечто невероятно привлекательное и манящее. То, что он говорил ей,
о чем рассказывал давало простор ее мечтам и было гораздо
интереснее, чем все то, о чем говорили в пляжном домике, да
и в ее родном доме, в поселке. Жители поселка всегда бранили город, мол, горожане не знают друг друга в лицо, не заступаются друг за друга и вообще делают все не так. Среди односельчан она задыхалась, и стоило ей об этом обмолвиться, как
все начинали над ней подтрунивать, или недоуменно качали
головой, или простонапросто закатывали глаза и говорили,
что с ней невозможно разговаривать и они уже сыты по горло
ее фантазиями. А сын вдовы не такой, и его желание чего-то
еще, даже если зачастую чегото совершенно заурядного, — это
его стремление все преображало. Последним его порывом было решение уехать во Францию, в полном одиночестве, в поисках работы. Ему хотелось бросить школу, чтобы какоето
время пожить в новом месте и немного развеяться, или, может, чем черт не шутит, остаться там на всю жизнь, — а французский язык он знал довольно прилично: его мать хорошо говорила пофранцузски. “Кто знает, может, мне понравится

[ 17 ]
ИЛ 10/2020

Марта Ф. Солдадо. Секрет счастья жареной курицы

быть французом”. И они рассмеялись. “А кем ты там будешь
работать?” — “Не знаю, увидим, для начала, может, официантом, а потом механиком”. — “Ты хочешь стать механиком?” —
“Да, то есть на самом деле я пока еще не знаю, кем мне захочется стать, но я люблю работать руками. Мама изо всех сил
пытается заставить меня учиться, все хотят заставить меня
учиться, но для меня это скукотища смертная. Ведь разве нас
учат в школе чемунибудь полезному? Вообще ничему. Из всего того, чему меня за все время научили, полезным, то есть
понастоящему полезным, оказалось разве что умение считать, читать и писать. Все остальное когда еще в жизни пригодится? А я сейчас хочу жить, понимаешь?” И она понимала, а
к тому же любила его, и потому в то лето, когда ей исполнилось пятнадцать, она так боялась, что он осуществил свой
план и бесследно исчез. Фина истомилась от ожидания, все
высматривала, не появятся ли они с матерью, но дни шли своим чередом, и лето было на исходе, а о них ни слуху ни духу. А
потом наступил их последний вечер на море, который стал
единственным стоящим вечером за все лето. Фина трепетала,
зная, что скоро увидит его, и он увидит ее. Она, конечно же,
изменилась, но не знала, к лучшему ли, ведь в ее возрасте об
этом не знаешь наверняка. Он показался ей еще прекраснее,
чем раньше; да, он был великолепен. Все сильнее и сильнее
лил дождь, не торопясь, но и не унимаясь. Фина вышла к воротам встретить гостей, проводила Лолу до входной двери, прикрываясь газетой, но все же немного промокла. Лола, в великолепном красном платье, села за стол в столовой, в тот день
какимто чудом ставшей уютной, а Фина в это время с жаром и
дрожью смотрела на ее сына. Он тоже смотрел на нее с воодушевлением, и она заметила, что он поглядывает на ее заметную под мокрым платьем грудь. Вечер был прохладный, но
прошел приятно для всех, кроме Фины, которая, вместо того
чтобы излечиться от терзавших ее мук, чувствовала, что они
только преумножаются, да еще и живот свело от волнения.
Гости решили уйти пораньше, потому что дождь превратился
в ливень, гроза разбушевалась не на шутку, и снаружи было
уже очень темно и даже както страшновато. Перед тем как уйти, воспользовавшись тем, что Фина поднималась по лестнице в ванную на втором этаже, он взбежал по ступенькам вслед
и нежно сжал ей запястье, и подошел так близко, что их разделяли лишь считанные миллиметры. “Нам нужно встретиться
попозже, приходи, я должен коечто тебе сказать, это очень
важно. Встречаемся на пирсе на противоположной стороне
поселка. Не беспокойся, я принесу плащи, чтобы ты у меня не
простудилась”. И улыбнулся такой очаровательной улыбкой,

[ 18 ]
ИЛ 10/2020

какой Фина еще никогда не видела. Она застыла на месте, не
зная, что делать, слушая, как Лола со всеми прощается и как за
ней закрывается дверь. Со смелостью и доверчивостью своих
пятнадцати лет она немедленно соорудила воздушный замок
на фундаменте из пылких романтических надежд, побуждавших ее бегом помчаться на пирс и прождать его там всю ночь,
пока он не придет и не скажет ей: давай сбежим вместе во
Францию, — ведь что еще он мог бы ей сказать? А во Франции,
в Париже, она, конечно же, работала бы парикмахершей, и делала бы это с блеском, а он поначалу работал бы руками, а
где — потом решат. К несчастью, спустившись по лестнице,
Фина поняла, что обстоятельства не поддерживают ее романтических стремлений. Родители с друзьями все еще сидели вокруг стола и увлеченно обсуждали Лолу и ее истории, а над их
головами витал аромат апельсиновых цветов. Фина решила
присесть за стол и подождать. Но ожидание затягивалось до
бесконечности и становилось невыносимым. В итоге, когда
она уже решила, что ничего у нее не получится, все пошли
спать, и Фина сделала вид, что тоже собирается ложиться.
Сердце у нее билось сильносильно, когда она легла в кровать
одетой. Наконец она встала, с туфлями в руке осторожно спустилась по лестнице и направилась к двери, уверенная в себе,
как героиня романа. Но возле двери, в креслекачалке, которого Фина раньше в этом доме почемуто не замечала, сидела с
книгой в руках подруга ее родителей, дама, всегда говорившая
достаточно странные вещи и обращавшаяся в основном к себе самой. “Фина, солнышко, мне не спится, я боюсь грозы. Ты
тоже боишься?” Фина замялась: “Я хотела пойти прогуляться”. — “В такой ливень? Даже не думай, я бы тебе не разрешила. Посиди тут со мной, давай посмотрим, как льет дождь. Тебе не кажется, что в нем сегодня такая ярость, какая, говорят,
будет править миром, когда наступит конец света?” Фина застыла перед полуоткрытыми ставнями, глядя, как под завесой
дождя умирают самые страстные ее подростковые мечты. Как
же прекрасно все могло быть, думала Фина, пока обреченно
смотрела сквозь жалюзи на струи дождя и ненавидела их так
же, как эту любительницу лимонада, страстно ненавидела их
обоих — ее и дождь, потому что они вынесли ее счастью смертный приговор; в тот момент Фина всерьез, с эпическим юношеским максимализмом решила, что теперь она несчастна на
веки вечные. Сейчас в стекле отражается повзрослевшая и остепенившаяся женщина. Она смотрит сквозь жалюзи и видит,
как на улице льет дождь, и ей снова кажется, что он выносит
ей смертный приговор. Она едва заметно улыбается воспоминанию, которое наведалось к ней именно сегодня и кажется

таким далеким, и задается вопросом, не прошлое ли виной тому, что она так страстно ненавидит дождь и ничего не может
с этим поделать.

[ 19 ]
ИЛ 10/2020

Марта Ф. Солдадо. Секрет счастья жареной курицы

У Эдгара день рождения. Сегодня бабушки придут к ним на
обед, и в холодильнике стоит большой, прямотаки огромный торт со взбитыми сливками и ждет, когда наступит пора
соблюсти всем известный ритуал и прибыть с горящими свечами туда, где восседает виновник торжества. Вид у Пако несколько унылый, поскольку сегодня ему пришлось пропустить соревнование, но все же время от времени он улыбается
сыну и даже принарядился в приличного вида рубашку, чтобы порадовать Фину. “Надо бы нам купить тебе рубашек, — говорит она, застегивая его на все пуговицы, — у этих вид не
тот... не такой приличный, как у представителей косметических компаний, которые приходят ко мне в салон продавать
свой товар”. — “Так ведь я ничего не продаю, зачем же мне
одеваться как бизнесмену?” — рассеянно отвечает Пако, думая о состязании и о том, что погода сегодня для него самая
подходящая. “А вот мне нравится, — говорит Фина, — как одеваются бизнесмены. Вам, мужчинам, очень к лицу галстуки и
парадные костюмы”. Разговор проистекает незадолго до прихода бабушек, пока Сантьяго еще спит. Пако понимает, что
это не упрек; он знает Фину как облупленную. Гдето часа через полтора, когда Сантьяго уже проснулся и умылся, Пако
привозит бабушек, и все садятся за стол и говорят об ураганах, бушующих, слава тебе Господи, в отдаленной части планеты — бабушка Мария вздыхает с облегчением, — или о матче, в котором участвовал в прошлое воскресенье Эдгар; в
команде противников был один мальчик невероятно высокого роста для десятилетнего, ну уж никак не меньше, чем метр
девяносто. “Ну ты и загнула, Фина!” Загнула или нет, но играть ему должны были запретить, ведь сразу видно, что у него огромное преимущество перед другими детьми. Приходит
время отведать праздничный торт, и бабушки делают вид,
что не так уж его и жаждут, но съедают по солидному куску.
“Гляди, твоято мать”, — шепчет Фина на ухо Пако. Бабушка
Мария сразу же заваливается на диван и начинает храпеть, а
все остальные над ней посмеиваются. Бабушка Маргарита говорит, что вот и в доме престарелых такая же история: все
там часами спят днем, кроме нее, ей на надо, ведь она, ясное
дело, еще не старуха. Пако имитирует храп бабушки Марии, и
все опять хохочут. “Вечно вы со своими шуточками”, — говорит им Фина, еле сдерживаясь от смеха, глядя на мать, лежащую на диване кверху животом, с открытым ртом, и прихо-

[ 20 ]
ИЛ 10/2020

дит к выводу, что нужно встать и вынести мусор. “Я выйду на
секунду, мусор вынесу, сейчас вернусь”. Мусорный мешок полон до краев, а потом, когда бабушки уйдут, ей будет лень его
выкидывать. А запах еды на кухне ее раздражает. Спускаясь
по лестнице, она чуть не падает, увидев соседку. Фина никогда не знает, о чем говорить с ней при встрече. Можно бы было сказать: “Мне нравится, как ты стонешь”, — но это прозвучало бы слишком дерзко. И мужу, и жене около тридцати,
детей у них нет. Она очень хорошенькая, хотя всегда ходит с
распущенными волнистыми волосами, невесть как причесанными. Както раз Фина предложила помыть ей голову оттеночным шампунем, который придал бы блеск ее каштановым
волосам и сделал их потемнее, чтобы они лучше гармонировали с чертами ее лица. Женщина засмеялась и сказала: “Нет,
спасибо, я своими волосами и так довольна”. И дольше, чем в
тот раз, они никогда ни о чем не говорили. И вот она посмотрела на нее и увидела, что волосы у соседки, как всегда, распущены и выглядят несколько небрежно и что она в малиновом
халате и в домашних тапочках под цвет. Я накрашенная и на
каблуках, а она в халатике, — забавно, до чего у нас не похожий вид сегодня, в воскресенье. “У вас дома праздник?” —
спросила соседка. Имени ее Фина не знала и никогда не спрашивала, как ее зовут, и на почтовом ящике у них ничего не
было написано, но ей казалось, что зовут ее Эльза, по ней сразу было видно, что ее имя — Эльза. Она совсем не походила на
киноактрису Эльзу Патаки, ни чуточки, но Фине казалось,
что это имя ей к лицу. “Да, у моего сына сегодня день рождения, ему десять лет”. — “Ничего себе, никогда бы не подумала,
что у такой молодой женщины, как ты, может быть десятилетний сын”. — “Да, я сыновей родила очень рано. Подожди,
дай положу мешок, он тяжеленный. Старшему уже четырнадцать, — и она залилась какимто неловким смехом. — А у тебя
тоже праздник намечается?” Фина сразу же поняла, насколько неуместен ее вопрос к Эльзе, которая стоит в халате и в тапочках и, очевидно, никого сегодня в гости не приглашала.
Она, наверное, думает, что это я про стоны спрашиваю, не собираются ли они этим заняться сегодня после обеда. Хотя по
выходным их, как ни странно, никогда не слышно. Эльза в ответ тоже рассмеялась: “Нет, нет, ни к какому празднику я не
готовлюсь, я сегодня одна дома”. Ага! Вот почему по выходным всегда так тихо. Видимо, муж кудато уезжает на выходные, наверное, он важный бизнесмен и должен путешествовать по Европе, чтобы вести там свои дела, а она остается
дома одна. Все эти мысли промелькнули у нее в голове в одно
мгновение, и ей сразу же стало за них стыдно. “Послушай... я

“Уже можно смотреть?” — нетерпеливо спрашивает Фина. На
глазах у нее черная повязка, а Пако ведет ее за руку по незнакомому коридору. “Подожди... а теперь можно!” Повязка падает, и первым делом Фине бросается в глаза белоснежная кафельная плитка. Все сияет ослепительной белизной: и стены,
и парочка диванов, и кресло, и мраморная рабочая поверхность открытой кухни, и торшер, и металлическая часть оконных рам, и пол... и окна... выходят на море. На море? “Да, я
снял эту квартиру на время летнего отпуска. Тебе нравится?
Какая белоснежная тут плитка, правда? Здесь чистенько и
светло... и мне это совсем не дорого обошлось! То есть мы с
хозяином договорились, что он мне сдаст квартиру, а я за это
проведу у него в доме электричество... Ты только посмотри, у
самого пляжа! Чтобы ты каждый день могла туда ходить и загорать до почернения, ведь ты же любишь загорать, любишь?”
Он гладит ее по голове. “А на сколько?” — “На месяц”. — “Я хотела только на три недели закрыть парикмахерскую, ведь...” —
“Да ты что! Ты же там в августе помрешь от скуки! Давайка
лучше мы привезем сюда детей и будем целыми днями валяться на пляже”. — “Да...” — “Что с тобой такое? Это же твоя мечта — квартира рядом с пляжем”. — “Дада, моя мечта... но это
же не наша квартира, Пако”. — “Пока не наша, Фина, да, пока

[ 21 ]
ИЛ 10/2020

Марта Ф. Солдадо. Секрет счастья жареной курицы

тут вот что... тебя как зовут?” — “Фина, меня зовут Фина”. И
она чуть не спросила: а тебя? Но сдержалась, потому что ей
хотелось, чтобы соседку звали Эльза, а у нее, скорее всего,
окажется какоенибудь другое, не такое приятное имя. “Фина,
хочешь зайти ко мне выпить кофе?” — “Нет, что ты! Мне нужно пойти мусор вынести”. — “Дада, понимаю, но как вынесешь, приходи, если хочешь”. — “Тогда договорились, сейчас
вынесу мусор и приду”. Фина никогда еще не бегала так быстро с таким тяжеленным мешком. Ее сердце бешено забилось,
и она поскорее умчалась, не дав Эльзе сказать больше ни слова. Почему та вдруг решила пригласить ее к себе прямо сейчас? Хватит ли у нее духу пить кофе в квартире, где... в квартире, где в послеобеденное время каждый день раздаются
стоны? Зачем она согласилась? Вернувшись в подъезд, Фина
направилась к Эльзиной квартире и, только собравшись с духом, чтобы постучать костяшками пальцев в ее дверь, передумала и помчалась со всех ног вверх по лестнице, захлопнула
за собой дверь и тут же почувствовала себя в безопасности, в
укрытии, в убежище. “Мы уже весь торт съели, пока тебя не
было!” — крикнул Пако, чуть захмелевший от шампанского.
Фина отдышалась, и все расхохотались, глядя на нее, раскрыв рты, перемазанные взбитыми сливками.

[ 22 ]
ИЛ 10/2020

еще не наша...” — “Как ты думаешь, а я могла бы причесывать
женщин здесь, в пляжном поселке, то есть прямо здесь, в квартире? Жаль только, что пол здесь такой белый...” — “Фина, о
чем ты? Зачем в августе работать? Даже и не думай, тебе нужно отдохнуть”. — “Это не отдых, одно название... все равно мне
придется готовить и стирать...” — “Да ладно тебе, что ты! Это
же так, пустяки, это не работа”. — “Ну да, не работа”. Она не
знает, что сказать. Она всю жизнь просит Пако найти ей квартиру рядом с пляжем, совсем не похожую на пляжный домик
ее юности, в которой не было бы так же скучно; такую квартиру, которая примирила бы ее с морем, с морем, лежащим в начале всех начал и полюбившим ее раньше всех: до родителей,
до сына вдовы, до Пако. Она до сих пор любит нежиться в воде и жариться на солнышке; покрываться солью и чувствовать, как волны бьются о песок, и слушать море в ракушках,
которые по ночам вбирают в себя его шум и которые она лихорадочно коллекционирует... Но провести целый месяц в
этой квартире... Обычно они на недельку останавливались в
гостинице, и там она могла действительно расслабиться — за
нее даже кровать заправляли. А Пако готов лопнуть от гордости, потому что нашел квартиру у самого берега моря... “Гляди, Фина, гляди, ты видишь, вот здесь, в уголке?” — “Вижу, и
что?” — “Здесь можно поставить белый стол, такой металлический, знаешь, играть за ним в карты и пить пивко. И пусть ребята к нам приедут на выходные”. Ребята — это его друзья из
клуба любителей птиц. “Да, и девчонок тоже позовем, хочешь?” Девчонки — это ее подруги детства из поселка. Тут Фина, похоже, чуть приободрилась. “А давай мы и соседей снизу
пригласим на выходные?” — “Соседей снизу? Ты их знаешь? Я
с ними никогда не разговаривал”. — “Зато я с ней часто разговариваю, с нашей соседкой, и мне кажется, что иногда ей
очень одиноко, потому что на выходные ее муж уезжает”. —
“Ладно, как хочешь, солнышко, пригласи, конечно, и ее”.
Она осторожно подкрашивает губы, чтобы придать им яркоалый цвет. Черная подводка для глаз, как всегда, уверенной линией ложится на веко, оттеняя длинные, густые ресницы. Тщательно причесывается, чтобы потом не говорили,
что у нее на голове воронье гнездо, а еще парикмахерша. Осторожно достает застрявшие между зубчиков щетки светлые
волосы. Расстегивает пару верхних пуговиц на рубашке и
приглаживает ее, дабы удостовериться, что она хорошо заправлена в юбку с высокой талией — как у стюардессы, сказал
бы Пако, — яркосинюю... ну вот, все в порядке. Берет яблочный пирог, тщательно завернутый в фольгу, и торжественно

[ 23 ]
ИЛ 10/2020

Марта Ф. Солдадо. Секрет счастья жареной курицы

спускается по лестнице, осторожно, боясь споткнуться. В
этот раз она не останавливается, не сомневается. Она решительно стучит в дверь, дважды. Для воскресного утра еще рановато. Пако уехал на очень важный конкурс, в котором участвует более тысячи клубов, — такое он не мог пропустить.
Эдгар давно на матче, за ним заехали родители товарища по
команде. Сантьяго спит, и еще несколько часов проспит, до
двенадцати или до часу, если она его не разбудит. Спать ему
никогда не надоедает, он до глубоко ночи сидит за компьютером и неизвестно чем там занимается, Фина даже не знает,
хочется ли ей об этом знать. Никто не открывает. Она чувствует себя ужасно смешной со своим пирогом и напомаженная, как будто собралась к мессе в церковь напротив. Шла бы
она лучше восвояси... но она не может сдвинуться с места. Фина уверена, что рано или поздно ктото появится в дверях. И
действительно, в ответ на ее ожидание Эльза в конце концов
появляется с улыбкой: “Доброе утро”. На ней опять малиновый халат, что за женщина, целыми днями в халате ходит! А
волосы мокрые, видимо, она только из душа. “Ты занята?” —
“Нетнет, проходи, я была в душе, я не занята”. И с чувством,
будто оскверняет алтарь, Фина переступает через порог. Она
не может поверить, что только что вошла в таинственную
квартиру. В квартиру, где рождаются стоны, в квартиру, которую она тысячу и один раз себе представляла, — причудливую, как из сказок тысяча и одной ночи. То там, то сям на стенах висят полотна яркой ткани. Диваны покрыты алыми
покрывалами, и посреди гостиной стоит столик из старинного дерева на ножках с завитушками и резными цветами. Вокруг диванов и столика, которые, кажется, предназначены
для чайной церемонии, возвышаются полки из такого же старинного дерева, что и столик, но более строгих форм, и на
них сотни книг. “Сколько книг!” — восклицает она и краснеет, понимая, что произнесла это вслух. “Да, и правда, ведь я...
и Женис, и я, мы много читаем, это для нас как топливо”. —
“Ваша профессия както связана... то есть в смысле... вы, наверное, библиотекари или учителя?” — “Я безработная”. —
“Безработная? Но это, должно быть, всего лишь временно,
мыто ведь знаем, как в стране обстоят дела, стыд и позор
этим политикам...” — “Для меня быть безработной — это состояние экзистенциальное, такое же занятие, как и все остальные. Не знаю, понятно ли я объясняю, не хочу, чтобы ты
подумала, что это я в насмешку, но со временем, когда ярлык
становится привычным, мы, безработные, превращаемся в
группу людей, готовых к тому, чтобы жить и смотреть на мир,
пока все остальные проводят время на работе, если нам выпа-

[ 24 ]
ИЛ 10/2020

ла удача не умереть с голоду, конечно”. — “А у твоего...” — “У
Жениса есть работа. И он достаточно хорошо зарабатывает,
чтобы нам можно было жить в неплохих условиях, хотя не
стоит даже и говорить, кем он работает, потому что работа у
него совершенно бессмысленная. А я пока жду подходящего
момента”. Ничего себе, вот так женщина: гуляет в чем мать
родила, прикрывшись халатиком, и ждет, когда наступит послеобеденное время! “А вообще здорово, и к тому же у тебя
есть время читать и заниматься собой, своим... как это называется... духовным развитием. Я тоже читаю, мало, правда, но
нельзя сказать, чтобы я совсем не читала, читать я люблю, но
только для развлечения, а времени... времени никогда нет,
ведь я прихожу домой поздно, уставшая, а дома дети, и Пако,
и нужно готовить ужин, и позвонить маме, и все это на тебя
накатывает, как снежный ком... в общем, ты сама знаешь, как
это все”. — “Нет, не знаю, но могу себе представить”. — “Ой,
пирог, давай я его на столик положу?” Все это время пирог лежал у нее на коленях. “Да, спасибо, он с чем?” — “С яблоками,
я его сама испекла... Когда у меня появляется время на себя,
выпадает свободная минутка, я люблю печь пироги... И прости, что в тот день я не зашла к тебе на кофе”. — “Что ты, не
беспокойся, вы же праздновали день рождения, совсем необязательно было приходить. Значит, ты любишь читать?
Можешь брать у меня книги, когда захочешь”. — “Спасибо,
но, по правде сказать, у тебя их столько... я даже не знаю, с какой начать!” Эльза рассмеялась и изящно откинула длинные
волосы назад. Очень непосредственная женщина, подумала
Фина, ей не нужно краситься и делать укладку, не нужно напомаживаться, даже одеваться не нужно, и все же в ней есть
чтото особенное, какоето очарование. “В общем, когда у тебя выдастся свободная минутка, стучи в дверь и бери роман,
ведь наверняка ты любишь читать именно романы, я угадала?” — “Да, точно, на самом деле это единственное, что я люблю читать, — истории про людей. Фэнтези или научную фантастику не люблю, меня не интересуют модные саги типа
‘Властелина колец’ или ‘Игры престолов’. А еще мне както
дарили исторические романы, и мне они понравились, переносят тебя в другое время, когда жизнь была совсем не такая,
как сейчас”. — “Исторические романы у нас есть”. — “Да ты
что, а ято думала, что вы, интеллектуалы, не читаете исторических романов”. — “Мы, безработные, чего только не читаем”. И они улыбнулись друг другу, Фина через силу. “Попьем
кофе с твоим пирогом?” — “Да, конечно”. — “Тогда я сейчас
приду”. И Эльза оставила Фину одну в гостиной. Фина тяжело
вздыхает, ей кажется, что стоит ей только открыть рот, как

Эдгар и Пако развивают несвойственную им бурную деятельность с самого утра. Волочат надувные матрасы, надувных
акул, пляжные совки, чемоданы, воздушных змеев, солнечные
зонтики, полотенца, раскладные белые пластмассовые столики, за которыми под зонтиком можно выпить пива, карточные
колоды, шахматную доску, клетку с любимым кенаром Пако,
взбудораженным всеми этими передвижениями и безостановочно поющим, как обезумевший Паваротти, зациклившийся
на одной и той же арии. Сантьяго с обычным равнодушием наблюдает за происходящим с переднего сидения, запрыгнув в
машину с походным рюкзаком и нацепив солнечные очки. “Тебе обязательно нужно здесь оставаться на всю неделю?” — “Да,
мне бы не хотелось растерять клиенток, которые хотят отправиться в отпуск с идеальной прической. Я заработаю больше

[ 25 ]
ИЛ 10/2020

Марта Ф. Солдадо. Секрет счастья жареной курицы

она допускает какуюнибудь оплошность, что все, что она говорит, смехотворно, но, с другой стороны, у нее от природы
дар вести разговоры, и к тому же ей совершенно необходимо
побольше разузнать о жизни женщины из квартиры, где рождаются стоны, — как инопланетянину, только что прилетевшему на Землю и желающему составить себе о ней первое
впечатление по жизни, протекающей в стенах этой гостиной.
На самом деле именно так она себя здесь и чувствует — как
будто ничего не знает о мире, даже не может сделать с него
неумелый набросок, как начинающий художник. Сложив руки на коленях, она сидит в застывшей позе, не может расслабить мышцы, и оглядывается по сторонам; из окна видна церковь. Женис, какое изысканное имя. Она так и думала, что
они очень рафинированные люди. Безработная богема, с утра до вечера за книжкой... зато как стонут каждый день после
обеда. “А вот и я, все готово”. — “Какая старинная кофеварка,
просто прелесть”. — “Да, бабушкина, очень хорошая. Мне пока не удалось найти другую кофеварку, которая варила бы такой вкусный кофе. Тебе уже не мешают спать церковные колокола? Я к ним в конце концов привыкла и даже их
полюбила”. — “Да? Я их тоже полюбила. Пако, мой муж, все
еще жалуется, но, мне кажется, слышать их каждое утро — это
нечто идиллическое, безмятежное, они меня успокаивают.
Соседи очень долго протестовали, ты представляешь, даже
священнику пожаловались, так что, наверное, ты, не считая
меня, — единственный человек, кому они не мешают”. — “Фина, можно я закурю?” — “Да, конечно! Ты же у себя дома, да и
вообще я к этому привыкла: Пако, пока не бросил, очень много курил. У тебя очень вкусный кофе”. — “Твой пирог еще
вкуснее, сразу видно, что ты настоящая умелица”.

[ 26 ]
ИЛ 10/2020

денег, чем за весь прошлый месяц, и, мне кажется, очень скоро смогу поменять плитку”. — “Ну, раз так... счастливо оставаться”, — после чего он целует ее в щеку и тут же садится в машину, включает музыку на полную катушку и скрывается за
горизонтом вместе с Эдгаром и Сантьяго и всем хламом, что
они впихнули в багажник. Провожая их взглядом, Фина чувствует незнакомое ей облегчение и не без угрызений совести замечает, что все ее тело расслабляется, а мысли наполняются
опьяняющими фантазиями. Она встряхивает головой, чтобы
избавиться от этого чувства, от дурацкого желания радоваться
жизни, и возвращается домой. Оставшись в комнате одна и сообразив, что у нее есть еще полчаса до работы, Фина пытается
взгрустнуть по поводу внезапно обрушившегося на нее одиночества и гладит мягкие игрушки, с которыми играл Эдгар, когда был маленький, но мысли вскоре переключаются на другую
тему, и чувство вины приобретает вкус, который ассоциируется у нее с горечью черного шоколада и терпким ароматом дорогих духов, манящим и недоступным. Еще недавно подобная
ситуация повергла бы ее в ужас. Но чем же всетаки заняться?
Найти убежище в рабочем распорядке дня — это, конечно, вариант, а когда наступит вечер — немного посмотреть телевизор и лечь спать пораньше. Но нет, сейчас этот простейший
выход из положения ей совершенно не по душе. Сейчас у нее
голова идет кругом, ей как будто хочется вести машину на бешеной скорости, чтобы почувствовать приток адреналина; ходить на вечера, где танцуют аргентинские вальсы, а танцоры
говорят с чувственным аргентинским акцентом; надеть вечернее платье и до бесчувствия пить французское шампанское, если, конечно, она сможет его отличить от шампанского местного производства, которое вроде на вкус точно такое же;
тщательно подготовиться к ограблению банка и вдруг оказаться запертой в сейфе под вой сирен; без всякой надобности научиться говорить пофранцузски. В свое удовольствие пожить
жизнью большого города. Все эти мысли пролетают у Фины в
голове за двадцать минут и опьяняют ее. Потом как ни в чем не
бывало она берет сумочку, выходит из дома и направляется в
парикмахерскую.
Она шагает тудасюда по кафельным плиткам. Шагает в смятении — что ей не свойственно — и чувствует, как сильно у нее
бьется сердце. Время от времени ее бросает в дрожь, и от этого она приходит в еще большее волнение, пока шагает тудасюда; ну до чего же они белые, эти плитки. С каждым выдохом она чувствует, как через ноздри проходит вся толща
атмосферы, след от нее остается на губах. Жозефа, как все-

[ 27 ]
ИЛ 10/2020

Марта Ф. Солдадо. Секрет счастья жареной курицы

гда, пришла вовремя, к девяти, и уже ушла. До половины двенадцатого никто не придет, а потом до самого вечера будет
много работы. Чтото жжет ее изнутри, и она уже не помнит,
чем собиралась заняться в течение этого свободного часа с
хвостиком, и простонапросто шагает тудасюда, время от
времени останавливаясь, чтобы записать в тетрадку несколько цифр, или смахнуть пылинки со стойки у входа, или распаковать емкости с краской, и так проводит время... ни складу,
ни ладу. Она никак не может успокоиться, и первый раз в жизни мысль о вечернем наплыве клиентов ей в тягость, а не в
радость. Почему бы им всем не оставить ее в покое? Она чувствует, что в ее кружении по крошечной парикмахерской таится глубокий смысл, и начинает представлять себе, что ей
поручена главная роль в важнейшей миссии, исполнение
которой прервется, как только на пороге возникнут один за
другим клиенты, — тогда придется все бросить и сделать им
прически, стоя на месте напротив зеркала. В половине двенадцатого она с опаской смотрит на часы, видит, как по улице
идет клиентка, записанная на это время. Она бросает взгляд
на Кевина, и тут светловолосый нежный парень с обворожительно томным взглядом превращается в хвостатого черта с
красными рожками и огоньком в зрачках, он смотрит на нее
и дразнит, высунув язык и маня пальчиком, чтобы она подошла поближе. Она встряхивает головой, чтобы избавиться от
ужасающего видения. Раз, и другой, и третий. Единственный
результат — исчезновение рожек, хвоста и огонька, но Кевин
все еще глядит на нее гаденьким взглядом и продолжает ее пугать, и в первый раз за всю историю их сосуществования она
рада тому, что он не существует в трехмерном пространстве
и не обладает стереоскопическим зрением. До самого вечера
она косится на него, проверяя, висит ли он на месте и не планирует ли снова превратиться в дьявола. Нет, в дьявола он
больше не превращается, но чтото все же беспокоит Фину,
когда она в последний раз встречается с ним взглядом, перед
тем как выключить свет, закрыть дверь на ключ и выйти, наконец, из парикмахерской, оставив позади утомительный
день. С каждым разом все невыносимее смотреть на эту треклятую белоснежную плитку, постоянно приходится подметать пол, чтобы парикмахерская выглядела прилично. Фина
вздыхает полной грудью, к ней возвращается утреннее чувство свободы. Громоподобное урчание в животе напоминает,
что давно пора бы перекусить, и по дороге домой она останавливается у кондитерской, где на витрине, как в волшебной сказке, множество пирожных хвастаются своей сладостью под ярким светом, и в воздухе разлит аромат горячего

[ 28 ]
ИЛ 10/2020

шоколада, а внутри две с иголочки одетые женщины пьют за
столиком кофе, и вывески красные, с вырисованными белыми прописными буквами, какие обычно встречаются на самоклеящихся этикетках с надписью “Поздравляем” или “От всего сердца”. Фина не помнит, чтобы когданибудь раньше
останавливалась возле этой кондитерской или чтобы она ей
показалась настолько привлекательной. Она входит и, покупая булочку со смальцем, вдруг видит коробочку шоколадных
конфет, от которой просто глаз не оторвать. В ней двенадцать конфет, квадратных и круглых, двенадцать, в красной
коробочке с позолотой, и ленточка на ней тоже красная. Просто прелесть. “И еще, пожалуйста, вот эту коробочку”. —
“Просто объеденье, эти конфеты, — замечает кондитерша,
круглолицая и розовощекая, как и пристало настоящей кондитерше. — Их двенадцать, как двенадцать ударов курантов, —
и смеется. — Будто на колокольне пробило двенадцать!” —
“Ой, не надо про колокольни, у меня как раз напротив дома
церковь...” — “Тогда, наверное, ты будешь их есть под звон колоколов, — и она снова заливается оглушительным смехом. —
Уверена, они тебе понравятся, а когда доешь последнюю, вот
увидишь, сама себя не узнаешь!” Фина выходит из кондитерской с чувством, что покидает волшебный мир и что, как
только она закроет за собой дверь, в нем погаснет свет, стихнет смех, смолкнет веселье — все исчезнет, будто кондитерской и не было вовсе. И действительно, когда она садится в
машину и поворачивает за угол, произошедшее перестает
быть реальным, Фина всерьез задается вопросом, не привиделось ли ей все это, — может, на той улице вообще ничего не
было, или была какаянибудь бензоколонка с захудалым магазинчиком, который открывают по выходным. Не подозрительно ли, что та кондитерша как две капли воды похожа на
главную героиню старого рождественского детского фильма,
и не слишком ли все это очаровательно и мило, с позолотой,
киношно? Она поднимается по лестнице, каблучки стучат по
ступеням, отбивая ритм, туктук, встречайте Золушку, новоиспеченную принцессу. Она закрывает за собой дверь, оглядывается по сторонам — никого. Все как обычно, новизна только в том, что до самой ночи и даже до утра никто ее не
потревожит. Хотя слово “никто” не совсем точное, ведь полного одиночества не существует, думает Фина. Она кладет коробочку с двенадцатью конфетами на кухонную мраморную
стойку, черную и гладкую. Ощущение, что эта коробочка конфет явилась из другого мира, таким сиянием и шармом она
наполняет кухню. Смутное волнение охватывает Фину, все
еще очарованную произошедшим, и она со всех ног мчится в

[ 29 ]
ИЛ 10/2020

Марта Ф. Солдадо. Секрет счастья жареной курицы

спальню. С нижнего этажа до нее доносятся стоны, пока приглушенные. Еще есть время. Сердце подступает к горлу. Нет,
она не одна. Фина раздевается — медленно, как никогда. В те
мгновения, когда нас раздевает не любовник, а мы сами, у нас
как правило не хватает времени на восхищение собственным
телом. Мы к нему притерпелись и живем с ним в относительной гармонии. У нас не хватает времени на нежность, которая ему необходима; мы не ласкаем его, даже когда мажемся
увлажняющим кремом. Мы часто одеваемся в спешке или же
машинально и бездушно и не успеваем прочувствовать долгожданный, ускользающий момент близости. Фина раздевается, любуясь собой, раздевается так медленно, будто эти минуты продлятся целую вечность, со спокойной и неторопливой
чувственностью, которая доставляет ей немыслимое удовольствие. Как заново рожденная, она нежно ласкает свою кожу и
наполняет эти мгновения сладостной истомой, какой научило нас кино, — Фина воображает себя звездой экрана. Наверное, так уж устроена современная жизнь: что бы мы ни делали, нам хочется представить, как это будет выглядеть на
снимке. Фина колеблется, а не достать ли кружевное белье,
которое она хранит в шкафу вместе с праздничным платьем и
шелковым платочком... хотя нет, не стоит. А вот надушиться
стоит. Улицу заливает вечернее солнце, и она чуть опускает
жалюзи, чтобы в комнату проникали тонкие редкие лучики.
Стоны становятся все слышнее, и Фина закрывает глаза. Чаще всего, когда она закрывает глаза, перед ней темнота, а
иногда она видит завораживающие цветные очертания. Но
теперь перед ее внутренним взором предстает целая вереница приятных образов, — кажется, стоит только протянуть руку, чтобы их коснуться. Она погружается в приятное опьянение, но поначалу не решается прислушаться к запахам,
образам и тем словам, которые шепчет ей голос, вроде бы незнакомый, хотя нет, она его узнаёт: это голос Эльзы. Голос говорит ей, что все романы в ее распоряжении, вон их сколько
на стеллажах, заставленных книгами... всё почти, как в тот
день, когда они вместе пили кофе и ели яблочный пирог. Но
потом Эльза заводит разговор о таких вещах, которые поначалу приводят Фину в смятение, а затем вызывают в ней интерес, она испытывает... наслаждение? Эльза говорит ей бесстыдные слова, но Фине они не кажутся непристойными, и
лицо ее все ярче озаряется улыбкой. Голос Эльзы звучит негромко, и Фина придвигается к ней поближе, чтобы ничего
не упустить, ей нужно слышать все, что та говорит. Придвигается ближе и ближе, и вот губы Эльзы уже у самого ее уха и
щекочут так, что волоски на запястье встают дыбом. На мгно-

[ 30 ]
ИЛ 10/2020

вение Эльза прерывает разговор и глядит на нее очень пристально. Еще? Да, прошу тебя, еще. И она продолжает, касаясь ее уха, и слова звучат все жарче и жарче. Последние стоны идут крещендо, заполняют спальню Фины, она хватается
за покрывало, впивается в кровать, как пиявка, нежными, горячими руками. Глубоко дыша, Фина ласкает себя. Кажется,
Эльза и Женис никогда еще не стонали с такой силой. Наверное, их слышат во всем многоквартирном блоке, наверное, в
церкви напротив дрожит фундамент. Она чувствует, что голос Эльзы звучит в ее ушах в такт стонам. По прошествии
двух часов в спальню уже не заглядывает ни один лучик солнца, а Фина все еще лежит в кровати, прислушиваясь к тому,
как зудит ее кожа, к уже спокойному своему дыханию, к ясности мыслей и умиротворению. Никто ее не увидит, никто не
откроет дверь. Не нужно торопиться готовить ужин, не нужно одеваться и причесываться, не нужно разглаживать покрывало, не нужно садиться на диван, чтобы немного посмотреть телевизор. Совсем ничего не нужно, никто от нее
ничего не ждет. Вся квартира отдыхает в тишине, и хочется,
чтобы тишина длилась бесконечно. В конце концов она неторопливо встает. Раздетая, выходит в столовую. Ощущение
странное, никогда еще она не заходила в столовую нагая и без
стеснения, но здесь и сейчас она вне опасности. Пол очень
холодный, но, к своему изумлению, она ступает по нему маленькими, медленными шажками, стиснув зубы, — чтобы почувствовать наслаждение от невероятно проникновенного
холода. Шаги приводят ее в кухню, она садится напротив
мраморной стойки. Поддается искушению и, как Белоснежка, которая прекрасно знает, что сказки — обман, открывает
коробочку, достает одну из двенадцати конфет и кладет ее в
рот. Доев конфету, она широко зевает и чувствует, что хочет
спать. Она возвращается в кровать и мгновенно засыпает, в
плену целительной усталости.
В общем, так. Одному из них, либо Эдгару, либо Сантьяго,
придется обойтись без высшего образования. Цены растут, и
уже не те времена, чтобы всех подряд обучать в университетах, это дорогое удовольствие. Копить мы, конечно, будем,
но учиться отправим только одного. Того, кто больше будет
стараться. И, скорее всего, я так до конца жизни и проезжу на
старой машине, хотя она уже на ладан дышит. И суп будем
есть из пакетов, а не на домашнем бульоне, который варится
по три часа; и креветки будем покупать большущие, бесцветные, безвкусные, разбухшие от льда. Квартиру у моря мы
всетаки снимем, поскольку аренда досталась Пако почти за-

[ 31 ]
ИЛ 10/2020

Марта Ф. Солдадо. Секрет счастья жареной курицы

даром, но больше никаких излишеств. Собственную квартиру
у моря мы так никогда и не купим. А когда состаримся, нам будет не хватать разных удобств для облегчения старческой
жизни, вроде кровати со спинкой, которую можно поднимать и опускать при помощи пульта, или денег на ремонт в
ванной, чтобы установить там душ, под которым можно сидеть, — ужас какой, даже и думать не хочу о том, что мы состаримся. Но черные кожаные брюки я себе всетаки куплю. Будет или не будет учиться в университете ктото из мальчиков,
а черные кожаные брюки я себе всетаки куплю. И распроклятой белой плитке придется подождать, и целую вечность придется ждать, и пусть она сводит меня с ума каждый божий
день, но черные кожаные брюки я себе всетаки куплю. Какие
же они дорогие... но попа у меня в них самая лучшая в мире. А
ради лучшей в мире попы можно пожертвовать многим. Просто обалденная у меня в них попа, такая попа, от которой
мужчины с ума сходят, я в них чувствую себя богиней, у меня
в них и походка совсем другая, в ней столько достоинства и
шарма, сколько не могут гарантировать мне никакие другие
брюки, висящие в шкафу. Пако с катушек будет слетать всякий раз, увидев меня в этих великолепных брюках. И, повторю, не он один. А я буду чувствовать себя принцессой в черной коже — смелой, неотразимой. Кроме того, брюки не
дадут мне растолстеть. Я буду смотреть на них, висящих в
шкафу, и понимать, что надо быть стройной. Когда безжалостное время лишит меня красоты, особенно яркой, когда я в
черных кожаных брюках, мы с Пако будем смотреть фотографии, и он улыбнется и поймет, что был от меня без ума; он об
этом вспомнит. И внуки скажут: ничё себе, бабуля, ну ты даешь... и скажут только “ну ты даешь”, и больше ни слова, потому что никто не в состоянии представить себе собственную
бабушку с черной лентой и бантом в волосах, в приталенной
маечке на бретельках, в черных кожаных брюках и на высоченных каблуках. Вопреки здравому смыслу люди совершенно не готовы к тому, чтобы увидеть в собственной бабушке
олицетворение соблазна. Дороговизна несусветная, но я их
уже примерила и знаю, знаю без тени сомнения, а в последнее время я много в чем успела усомниться, знаю, что должна
их заполучить. Знаю, что они нужны мне больше всего: больше, чем собственная парикмахерская, больше, чем новая
плитка, больше, чем звон колоколов по утрам, больше, чем
домашний уют, с Эдгаром и Сантьяго, и мамой, и свекровью,
и Пако, больше, чем спокойствие и мир, больше, чем обеспеченная старость со всеми удобствами, позволяющими человеку состариться как надо. “Вы всетаки решили их купить? Они

[ 32 ]
ИЛ 10/2020

вам очень идут, не сомневайтесь”. — “Конечно, сидят как влитые, как будто всю жизнь только их и носила”. Продавщица
улыбается. Поздравляю, хорошие комиссионные ты получишь от продажи, думает Фина. “Я в них пойду”. И она достает из сумки под внимательным взглядом черненькой продавщицы — волосы у нее прямые, но тускловатые — туфли с
высоченными каблуками. И под внимательным взглядом все
той же продавщицы, которая уже не знает, имеет ли смысл
чтото сказать или уж лучше промолчать, она собирает волосы в высокий пучок на макушке. А в завершение — продавщица все стоит как истукан и прямотаки не может оторвать от
нее взгляда — она достает из сумки яркокрасную помаду.
“Так, теперь я готова, давайте пройдем на кассу”. И несколько растерянная продавщица торопливо пробивает ей чек и
берет деньги. “Всего хорошего! Как же вы замечательно выглядите!” — говорит она ей вслед. “Спасибо”. И Фина шагает
прочь. Шагает, но не знает куда. Шагает в бодром темпе, по
улицам, ведущим вверх по холмам, периодически сворачивая
налево или направо и снова возвращаясь на главную дорогу
на следующем перекрестке. Она шагает. Сколько огромных
зданий. Время к полудню. Автомобили. То там, то сям магазинчики, бары. Все открыто. Люди работают и ходят по делам. Она шагает. Как же давно она не ходила по улицам без
необходимости попасть из пункта “А” в пункт “Б”. Шагает как
принцесса в кожаном наряде. На нее обращают внимание.
Время от времени она краем глаза любуется своим отражением в стеклянных дверях или стеклах машин. Краем глаза поглядывают на нее случайные встречные. И вот наконец она
останавливается, пройдя несколько километров. Она садится
на скамейку и дышит свежим воздухом. Я поднялась почти на
самую вершину холма. Внизу простирается весь город, без остатка, весь город без остатка лежит у ее ног. С этой городской
площадки, расположенной на возвышенности, за улицами,
ведущими вверх по холмам, ей открывается вид на здания,
мимо которых она проходила, — из них складываются островки домов, их можно было бы раздавить кончиком пальца, а за
ними выступают и другие здания, повыше, четко вырисованные на окрашенном промышленными выбросами лиловорозовом небосклоне. “Вот мой дворец”, — говорит она вслух и
простирает руки, пытаясь охватить ими столько города,
сколько поместится в объятьях. Прохладный, нежный, приятный после такой долгой прогулки на каблуках и в кожаных
брюках ветерок ласкает ей затылок, шею, плечи и спину. Она
расслабляется от удовольствия.

[ 33 ]
ИЛ 10/2020

Марта Ф. Солдадо. Секрет счастья жареной курицы

Фина набирает номер телефона и нажимает на кнопки так
сильно, будто хочет, чтобы на них остались отпечатки пальцев. Ей не хочется готовить. Ей не хочется ни подметать, ни
мыть ванну — не хочется делать ничего. Но, самое главное, ей
совершенно не хочется готовить. Ей хочется, чтобы готовили для нее. То есть ей хочется, чтобы повар в колпаке и белом
фартуке, с меню под мышкой явился к ней домой и приготовил обед, пока она будет почитывать в гостиной какойнибудь
роман, взятый у Эльзы. На том конце ктото берет трубку.
“Да, то есть доброе утро, я бы хотела заказать жареную курицу, мне сказали, что вы ее очень хорошо готовите”. — “Лучше
всех, барышня”. — “Это ято барышня?” — “Да, барышня, ведь
голосто у вас молодой, а что до курицы, то я обещаю вам курицу вашей мечты”. — “Курицу моей мечты?” — “Я ее готовлю
в горшочке, и получается просто вкуснятина, пальчики оближешь, все так говорят, а в этот раз я мог бы даже и превзойти
самого себя. Вы, барышня, можете себе представить, с вашего позволения, такую курицу, которая тает во рту, потому что
мясо у нее одновременно хрустящее и нежное, а это ни с чем
не сравнимое сочетание? Вы, барышня, только представьте
себе такую курицу, в которой соли в самый раз, и в самый раз
оливкового масла, прекрасного и чистого, ни в коем случае
не пережаренного, тонкий слой которого с привкусом тимьяна остается на куриной кожице! Чего еще не хватает, барышня, для курицы вашей мечты? Еще можно было бы потушить
лучку и запечь несколько помидорчиков, и жареной картошечки... О, разумеется, барышня, можно добавить все то, что
попросите и что только пожелаете! Гарантирую вам, вы никогда еще не пробовали на вкус куриное мясо, приготовленное с такой любовью, с самой лучшей фермы... Наши курицы,
барышня, на ферме счастливы, и это чувствуется сразу”. —
“Извини, пожалуйста, ты что же, в гости к ним на ферму ездил?” — “Не ездил, но мне показывали много фотографий, и я
часами смотрю, как они жарятся, томятся в соусе, пропитываются специями, я слышал, как хрустит их корочка, и, уверяю вас, не остается ни малейшего сомнения в том, что они
счастливы”. — “Ну, раз ты так говоришь, придется тебе поверить. Но даже если представить себе, что это правда и ваши
курицы счастливы, как я об этом узнаю, когда буду есть курицу?” — “Не могу вам на это ответить ничего конкретного, барышня, помимо того, что курица будет просто объедение.
Вам предстоит испробовать ее на вкус и описать своими словами, в чем заключается секрет счастья жареной курицы”. —
“Ты тоже философ?” — “О, так ваш род занятий связан с философией?” — “Нет, это не я, это моя безработная соседка за-

[ 34 ]
ИЛ 10/2020

нимается философией”, — отвечает Фина, в одностороннем
порядке решившая, что Эльза — выпускница философского
факультета. “Нетнет, я тоже не философ, но есть такие вещи, барышня, что если учишься им много лет... Вы же понимаете”. — “Даже и не знаю, понимаю или нет, но в любом случае... доставьте мне курицу на дом, а потом я, если
позволишь, могу тебе позвонить и сказать, каково же оно на
вкус, счастье жареной курицы”. — “Барышня, я буду только
счастлив. И все же я не уверен, сможете ли вы сразу его прочувствовать”. — “Неужели это так сложно?” — “Я не уверен,
сможете ли вы ощутить его с полной ясностью и найти верные слова в первый же раз, когда ее попробуете, или же поймете только то, что никогда еще не пробовали курицы такого
изысканного вкуса. Слова мы всегда находим позже”. — “А ты
их нашел, верные слова?” — “Некоторые нашел, но было бы
несправедливостью по отношению к барышне, если бы я начал забивать ей голову своими словами, когда она еще ни разу не пробовала нашу курицу”. — “Да, действительно, это было бы большой несправедливостью. Хорошо, вы сможете
доставить мне ее часам к двум?”
Сначала Фина пробует нарезанную соломкой хрустящую картошку, хрумхрум. Хруст картошки приводит ее в восторг. Он
как предвестье бури. Потом она берет кусочек печеного помидора. Восторг. Приготовление вкусной еды требует искусства и терпения. Фина не ожидала, что им запасутся те, кто
готовит по заказу жареных куриц, но иногда приятные открытия происходят при самых неожиданных обстоятельствах. Она немного ждет, пока запах жареной курицы разлетится по всей столовой, и только потом, ловко работая ножиком,
отрезает себе первый крохотный кусочек. Наверное, дело в
том, что она заранее настроилась вкусить нечто потрясающее, иначе как объяснить обильную слюну во рту, когда она
подносит вилку к губам и зажимает кусочек между зубов.
Словно хрупкий слой льда надламывается тончайшая карамелизированная корочка. С хрустом. Со специями. С оливковым маслом. А в самом конце — взрыв: мясо тает во рту, и его
вкус кажется исконным, изначальным, спрятанным в глубине
всех остальных вкусов. И в самой сердцевине кусочка курицы. Ей кажется, будто основные цвета вдруг расщепились на
новые, первозданные. Прошло полчаса, а она съела всего
лишь четыре кусочка. Фина облизывает губы, будто желая
обольстить не когонибудь, а саму себя, и собирает волосы в
высокий пучок на макушке. Босиком, чувствуя ступнями холод, шагает в спальню. Раздевается. Подходит к шкафу. Зип.

Следующий день после озарения, вызванного жареной курицей, Фина провела в любви к мелким предметам домашнего
обихода. Как будто за одну ночь она помолодела и, проснувшись, стала такой, какой была двадцать пять лет назад. В детстве Фина была очень застенчивой девочкой, и в девяноста
процентах случаев ее взаимоотношения с окружающими обходились без слов. Она постигала внешний мир в основном
через наблюдение: посредством слуха, осязания и обоняния;
общению с окружающими она посвящала лишь малую часть
своего времени. И в ее праздничном единении с миром посредством ощущений любовь к мелким предметам домашнего
обихода и другим вещам, которые другие или недооценивали, или же простонапросто не замечали, была для Фины гораздо важнее, чем тысячи разнообразных глупостей, которыми занимались люди, населявшие ее вселенную. Таким
образом, в возрасте от пяти до десяти лет Фина была ребенком послушным, молчаливым, очень замкнутым, немного
странноватым. Позже ее родители облегченно вздохнули, созерцая перевоплощение хорошенькой и ничем не выделяющейся девочкиподростка с типичными выкрутасами, свойственными поселковой молодежи, в замечательную, лишенную
какихлибо странностей девушку. Пако, работящий парень,
любовь к парикмахерскому делу, желание когданибудь стать
хозяйкой собственного салона, дети, новая квартира в городе... все то, что, по идее, должно было наполнить ее жизнь,
происходило в естественном темпе, без потрясений и силь-

[ 35 ]
ИЛ 10/2020

Марта Ф. Солдадо. Секрет счастья жареной курицы

Ноги облегает черная кожа. Возвращается в столовую. Берет
тарелку с курицей и ставит ее на столик перед диваном. Ложится. Набирает номер. Нажимает на кнопки. Ждет ответа.
На том конце ктото берет трубку. “Я бы сказала, что в ней, в
этой курице, есть чтото очень странное и древнее, как будто
настала ночь всех времен”. — “Простите, кто это говорит?..” —
“Фина, меня зовут Фина”. — “Ночь всех времен, вы сказали,
это любопытно. А почему?” — “А потому, что это — как вкус
всех вкусов, вкус самый...” — “Самый основной, вот именно.
Куриное мясо обычно довольно безвкусное, конечно за исключением мяса наших куриц, которые одни из лучших в мире, но всетаки его вкус очень нежен, да, он настолько нежен,
что многие сказали бы, что у него нет вкуса как такового, —
оно приобретает вкус, как рис, понимаете, Фина?” — “Нет, дело вовсе не в том, что оно приобретает вкус. Нужно просто
найти его вкус, курица сама должна найти свой вкус, да, может быть, ты был и прав, и я пока... я пока что не могу дать
ему верное описание. Можно я тебе потом еще раз позвоню?”

[ 36 ]
ИЛ 10/2020

ных разочарований; и никаких флоберовских драм, никаких
юношеских кризисов, никаких наркотиков, никаких отвратительных типов, которые возьмут да и увезут девочку, а родители пусть мучаются потом бессонными ночами до бесконечности, никаких неисполнимых желаний, свойственных
деревенским выскочкам, ничего такого, что могло бы нарушить гармонию идиллической картины; странноватую и
замкнутую девочку вспоминали, только когда пускались в воспоминания на празднованиях ее дня рождения. “В тот день,
когда ты родилась, твоя бабушка Жозефина упала с лестницы
и чуть концы не отдала, поэтому мы и назвали тебя Финой,
Жозефиной. А помнишь, какая странноватая ты была в детстве, почти ни с кем не разговаривала...” Она не обижалась, потому что сама чувствовала себя совершенно чужой этой девочке, которая, казалось, первые десять лет жизни провела в
околоплодной жидкости, как неродившийся ребенок, который никогда ничего не чувствовал, у которого никогда ничего не происходило — ни открытий, ни больших свершений —
и даже нет воспоминаний. Большинство воспоминаний Фины из той поры касались не ее самой, а в основном когонибудь другого, они были почерпнуты ею из подслушанных разговоров, чужих жизней, в которые удавалось заглянуть
украдкой, сквозь щелочки покрытых пылью жалюзи. Также
она помнила запахи: от бабушки Жозефины очень сильно
пахло лимоном, потому что она душилась духами собственного изготовления — из лимонного сока и смеси тимьяна и лавандовой воды, — а ее волосы пахли медом и печеньем, а еще
Фина помнила запах творожного торта, когда его пекли в
печке и аромат заполнял всю кухню, и запах пота, когда отец
приходил домой, запах одежды других людей. Это было ее
страстью. Она заходила в комнату родителей и вдыхала запах
их одежды, обнюхивала свою собственную, только что выстиранную, но попрежнему хранившую ее запах, потом принюхивалась к кожаному портфелю, чтобы увязать его запах с запахом полосатой рубашки. Нанюхавшись вдоволь, она
выискивала в ящиках всевозможные вещицы. То же самое делала дома у бабушки Жозефины, в гостях у школьных друзей,
пока все остальные дети играли. Она обожала находить связь
между вещами и людьми, и, когда родителей не было дома, а
бабушка Жозефина храпела на диване, она прижимала к себе
чтонибудь из отцовской одежды или мамины туфли и успокаивалась. Даже когда она просто смотрела на эти вещи, ее
наполняло глубокое чувство защищенности, нежности и единения с их обладателями. Любовь к предметам повседневного обихода снова проснулась в ней через много лет, когда они

[ 37 ]
ИЛ 10/2020

Марта Ф. Солдадо. Секрет счастья жареной курицы

с Пако стали жить вместе и вся его одежда, и его зубная щетка, и рабочий чемоданчик с инструментами — все было ей невероятно близко и служило напоминанием о его любви и о ее
привязанности. Она любила все вещи Пако, потому что они
принадлежали ему, были пропитаны его запахом и говорили
о нем. И то, что в конце концов становилось непонятно, какие из вещей принадлежат Фине, а какие Пако — вещи в доме
смешивались и взаимозаменялись, — указывало только на
один значимый факт: муж и жена принадлежали друг другу.
Записные книжки, старые тетрадки, кружевные трусики и семейные трусы, отцовское радио, пакетики с сахаром из всех
городских баров, где пила кофе Фина, щетки для волос и
учебники для парикмахеров, клетки и еда для кенаров, распроклятые миниатюрные поилки для кенаров, газеты, модные журналы, валяющиеся повсюду носки, дырявые носки. И
к тому же, разумеется, вещи, принадлежавшие им обоим, в которых, как на скрижалях, была записана история их совместной жизни: телевизор, стиральная машина, холодильник, духовка, утюг и гладильная доска, пылесос, диван. Когда
родился Сантьяго, от этой любви, возросшей с обострившимся чувством осязания и материнским защитным инстинктом,
у Фины слезы на глаза наворачивались при виде малюсеньких
младенческих вещичек, аккуратно сложенных на полке. Она
гладила их, принюхивалась к ним, засыпала, прижимая их к
себе, в то время как малыш посапывал рядом. Конечно, он не
мог знать, какую власть имели над его матерью десятки подарков, которыми завалили его взрослые, празднуя приход
младенца в этот мир. Позже все это практически перестало
иметь значение. Блаженные минуты остались позади, жизнь
вошла в привычную колею, вещи потеряли свою привлекательность. Предметы домашнего обихода и электроприборы
стали ежедневной головной болью и бременем для Фины,
ведь пользовалась ими только она. Детскую одежду Сантьяго
отдали другому мальчику, а запах окружавших ее вещей приелся, казался скучным. Однако в тот день Фина проснулась и
почувствовала, будто в теле тридцатипятилетней женщины
пробудилась десятилетняя девочка. И сейчас мебель в центре
столовой жила новой жизнью под нежным взглядом этой девочки: какие же они всетаки милые. И мама Пако, и ее мама — взяла и захрапела прямо на этом диване, — и телевизионные сериалы, которых все дожидались после ужина, и
футбольные матчи, и апельсиновый сок с поджаренным хлебушком с утра пораньше, а хлеб она жарила в тостере, который им подарили на свадьбу... Несколько минут Фина водила
ладонями по предметам и вспоминала, а потом вдруг почувст-

[ 38 ]
ИЛ 10/2020

вовала себя ничтожеством изза того, какими заурядными были мысли, связанные с мебелью, и изза того, что ее гостиная
ничуть не отражала характера, индивидуальности обитателей дома. Тогда она пошла в комнаты к сыновьям, думая, что
их вещи заставят ее улыбнуться и подумать о чемнибудь трогательном. Сначала вошла в комнату Сантьяго и только сейчас поняла, что не заходила сюда с момента переезда. Он сам
здесь прибирал и никому не позволял заходить без спросу.
Войдя в комнату своего первенца, в первую очередь, она почувствовала характерный теплый мужской запах, который ни
с чем не спутать. Приспущенные жалюзи, под углом к потолку спальни, пропускали по диагонали полоски света, которые
останавливались на полпути к кровати, заигрывая с пылинками в воздухе. Кровать стояла в противоположном углу от окна, там, где был водружен храм ее сына: письменный стол с
системным блоком и монитором космических размеров. Компьютер был, без сомнения, важнейшим элементом обстановки: он царил в комнате и со своего алтаря напоминал о том,
что занимает в жизни Сантьяго почетное место. Сантьяго часами сидел за ним по ночам, и Фина, всегда проявлявшая уважение к личному пространству других, его не беспокоила. Когдато врач сказал ей, что ее сын страдает легкой формой
бессонницы, он не может заснуть после полуночи, потому
что его мозг работает гораздо активнее, чем днем, но это нестрашно, не стоит с этим бороться, — наоборот, сказал врач,
имеет смысл дать ему возможность использовать эту свою
особенность для развития творческого начала и не мешать заниматься в ночные часы тем, что ему интересно. Однако пока свет не увидел ни романов, ни живописных полотен, созданных рукой Сантьяго, покуда обитатели квартиры, дома и
района спали. Внезапно Фина задалась вопросом: а ведь, может быть, ее сын — единственный человек, который слышит
бой колоколов по ночам, и, если это так, что же он чувствует,
когда все они бьют только для него одного? Он в нем теряется, сжимается в комочек при мощном звуке в такие немые часы? Ее внезапно охватило сильнейшее желание обнять и защитить его; от волнения кровь прилила к голове, и она
присела на стул возле письменного стола. Постепенно успокаиваясь и медленно дыша, она оглядывала жилище сына.
Над сценой преступления возвышался шкаф с изображением
небесной сферы, светящейся в темноте, и парочка полок с четырьмя учебниками и солидным набором комиксов. Сидя перед компьютером, она почувствовала, что перед этой машиной, как перед посредником между ней и сыном, она могла
бы высказать все то, чего они никогда в жизни друг другу не

[ 39 ]
ИЛ 10/2020

Марта Ф. Солдадо. Секрет счастья жареной курицы

говорили, и какаято нежность понемногу овладевала всем ее
телом, усмиряя пережитое секунды назад возбуждение. Не
меняя положения, Фина включила компьютер и твердой рукой нажала на мышку — ей показалось, что та хранит, хоть
это совершенно невозможно, тепло руки Сантьяго. Запустила веббраузер, чтобы на некоторое время затеряться на просторах интернета, как в те редкие моменты, когда садилась за
их с Пако общий ноутбук. Ни мир компьютеров, ни поиск информации в интернете, в общемто, никогда ее не интересовали. Она заходила на те же самые страницы, что и все остальные, и от случая к случаю появлялась в соцсетях, но для
нее интернет не был ни полной тайн вселенной, ни неизбывным источником добра, а представлялся простонапросто новым инструментом, дополнительным поводом потратить время и деньги, совершенно будничным явлением. Домашняя
страница браузера предложила ей восстановить предыдущую
сессию, и она решила нажать на кнопку “да”. На экране возникло огромное количество вкладок. Так вот она, ночная вселенная сына. Тактак, парочка вебстраниц об астрономии,
ну, это понятно, планеты ему нравились всегда. В следующей
странице было уже сложнее разобраться, пришлось бесконечно прокручивать страницу вниз, чтобы наконец понять,
что это форум: обсуждалось, где можно дешево купить компоненты для компьютера, если ты хочешь собрать его сам. Другие две вкладки, похоже, принадлежали уже к другой категории, так как были на японском. И сын все это читал, перед
тем как уехать на море с отцом? Но как? Фине было совершенно непонятно. Выходит, Сантьяго знает японский и занимается астрономией? Так вот ты чем по ночам занимаешься, сынок? Финой овладевали смешанные чувства. С одной
стороны, совестно признаться себе, пока нажимаешь одну
кнопку за другой, что не имеешь ни малейшего понятия о
том, что за человек твой сын. Что он проводит ночи за изучением тарабарских языков, что он действительно увлекся астрономией, что, может быть, он станет знаменитым ученым,
или, чем черт не шутит, даже и космонавтом и, кто знает, может быть, он будет первым человеком, который ступит на поверхность Марса. С другой стороны, ее распирает от гордости, гордостью наполняются ее легкие, от гордости у нее
приподнимаются волоски на руках. Она гордится тем, что
сын с умом использует свою бессонницу — развивает интеллект; гордится тем, что ее сын оказался интеллектуалом от
природы, может, он даже и вундеркинд, раз в нем проснулась
страсть к таким вещам, он явно склонен достигать успеха без
посторонней помощи; гордится так, что не сможет на него

[ 40 ]
ИЛ 10/2020

насмотреться, когда он вернется домой, ведь любая мать мечтает произвести на свет гения. Третья вкладка, следующая за
двумя японскими, озадачила Фину: она несколько противоречила ее только что сочиненной истории про сынакосмонавта. Японские комиксы, манга. В первых рамках — парочка,
держащаяся за руки, у девушки слезы на глазах, она, видимо,
гостит у матери, прощается с пареньком. Несмотря на то, что
текст под рисунками на японском, Фине не сложно ориентироваться в происходящем на картинках. Она прокручивает
страницу вниз, и совершенно другая история предстает перед ее неустрашимым и теперь уже недоумевающим взором —
ее как будто окатили ушатом холодной воды. Девушка приезжает к мужчине средних лет, при галстуке и с портфелем —
типичными атрибутами бизнесмена, и, видимо, прямо с порога решает задрать юбку, снять с себя трусики и вручить их
этому господину, который самым что ни на есть свинским образом беззастенчиво распускает слюни при виде такого желанного подарка. Содержанием всех остальных рамок являются недвусмысленные сексуальные сцены с участием
девушки и бизнесмена. Как завороженная, Фина быстро пролистывает остальные вкладки, все посвященные манге того
же типа, не считая интернетмагазинов для покупки и продажи манги в жанре эротики. Нажав на первую попавшуюся обложку, Фина легко убеждается, что делать тайны из содержания комиксов никто не собирался, — напротив, предлагалась
наглядная аннотация: всю обложку занимал женский лобок
меж широко раздвинутых, длиннющих ног, под которым, в
нижней части страницы, жирным шрифтом было напечатано название. Другими словами, ошибка при покупке исключена: порнографическая виньетка говорит сама за себя, с веселыми безобидными комиксами такую мангу не спутаешь. И
она не продается на каждом шагу — такие вещи нужно искать.
Японская порнография попалась Сантьяго не по ошибке: он
ее искал и находил. Вот оно что, вот чем он заполняет часы
бессонницы. Страниц про астрономию две, а страниц про
японскую порнографию десять или двенадцать. Мда, научный интерес сильно уступает разврату. Ее сын не станет космонавтом, но японский язык выучит — или как минимум будет знатоком похабщины на японском языке. Гигантский
лобок прямо перед ней, все еще открыт во весь экран, и теперь размышления Фины движутся скорее по пути мучительных раздумий несчастной матери, вопрошающей себя, что
она сделала не так и как вышло, что ее сын дошел до жизни
такой. Может, все это изза стонов с нижнего этажа? Нетнет,
не может быть, чушь. Физическая любовь — совершенно есте-

Наверное, это единственный поэт, стихи которого она когдалибо читала. Его называют поэтом для народа, хотя, наверное, не совсем правильно называть поэтом для народа того, чьи стихи читают на похоронах. Она так и узнала о его
существовании — из поминального листочка на кладбище. Когда друг за другом умирают двое твоих знакомых, кажется,
что вселенная обернулась против людей, вселенная решила
наполнить темными предчувствиями невеликое сообщество
живых. Она будто говорит: вы хрупкие, вы как из пластилина.
Вы — глина, которая по моей воле развалится на кусочки, и,
чтобы вы этим терзались, чтобы об этом помнили, вот вам
скамейки из лакированного дерева, шедевр безвкусицы, и
вам будут говорить: “можете сесть”, “встаньте”, и снова: “садитесь, пожалуйста”, — и вы будете смотреть в спину собравшихся, если были с покойным только шапочно знакомы, или чувствовать, как вам в спину впиваются взгляды, если вы были с
ним достаточно близки. И будь вы главными героями драмы

[ 41 ]
ИЛ 10/2020

Марта Ф. Солдадо. Секрет счастья жареной курицы

ственная вещь, и ее сын, несомненно, уже достаточно взрослый, чтобы об этом думать... в конце концов, это всего лишь
картинки, а не живые люди. Может, картинки помогают ему
мастурбировать? У каждого свои странности, я так понимаю,
да и сама я какникак прислушиваюсь к соседям и получаю от
этого удовольствие. И она снова и снова прокручивает в голове возможные ответы на свои вопросы, сомнительные ответы, потому что реальных объяснений этому искать не стоит.
Только одна строчка на чернобелой обложке комикса написана понятными буквами, и наконец Фина понимает, что означают эти слова: Сантьяго Атрейдес. Сантьяго Атрейдес,
черт бы тебя подрал. Мой сын — иллюстратор японской порнографии! Она быстро открывает ящики письменного стола
и находит в них то, что по логике вещей и должна была найти: листы, на каждом из которых нарисован чейто зад или лобок, слезливые лица, жеманные лица, похотливые старики...
Кажется, все предметы в комнате ее сына в этот момент наперебой выдают его тайну. Выходит, мой сын — художник, но
похвалить его мы не можем: “Какие красивые титьки ты рисуешь, сынок, ну а лобок — просто нет слов”. Вдруг Фину посещает ужасная мысль: а если это ее грудь, ее лобок? Идея настолько же извращенная, насколько бредовая, поэтому
гонима прочь. Она открывает дверь комнаты, чтобы эта
мысль, по возможности, побыстрее улетучилась, снова садится за компьютер сына и смотрит на длинный коридор и на
гостиную; перед ней гигантский лобок, а за ее спиной светятся в темноте планеты.

[ 42 ]
ИЛ 10/2020

или второстепенными персонажами, притащившимися сюда
из жалости, вид у вас у всех такой, словно вам невероятно
тоскливо. Надо сказать, современные кладбища действительно представляют собой печальное зрелище — не потому что
там хоронят тех, кого мы любили, ведь в этом, напротив,
должна была бы заключаться их красота, а потому, что мы решили изгнать последнее очарование из некогда прекрасных
неоготических кладбищ, обезличить всякий старинный
стиль, величаво приветствовавший смерть, и они стали безобразными. Бесконечно безобразными и пустыми. По крайней мере, те, где побывала Фина, вгоняли в уныние какойто
своей замшелостью, как сильно запыленные гобелены, а еще
там были часовни, напрочь отбивавшие всякую охоту жить
дальше, и разжиревшие нудные священники. В тот день, когда хоронили лучшую подругу сестры Пако, женщину, полную энергии, которая в течение последних двух лет увядала
неизвестно отчего, таяла и в конце концов перестала существовать; никто бы, наверное, и не догадался, что ее больше
нет, если бы муж и дети не заметили, что за ужином царит какоето уж очень суровое молчание. В тот день, когда хоронили эту чужую женщину, Фина узнала о существовании поэта
для народа. В память о ней распечатали стихотворение МартииПоля, самое популярное из всех стихов об утрате, заметила дама в черном, которую никто толком не знал, и Фина
сложила поминальный листочек и убрала его в карман пальто. Пока падре в потертой рясе нудил про тех, кто на небесах,
и про жителей грешной земли, Фина перечитала стихотворение. Вскоре умер товарищ Пако по работе, простой и веселый человек, да и к тому же пьяница, хотя об этом на похоронах практически не упоминалось. Еще один поминальный
листок с другим стихотворением того же МартииПоля оказался у Фины в руках, и это стихотворение понравилось ей
еще больше, чем предыдущее. В его поэзии была та же простота, как и в том, кого они хоронили, и между Финой и стихами об утрате установилась необъяснимая связь, а ведь она
никогда раньше особенно не любила поэзию. Ей помнилось,
что в школе они разбирали стихотворения по стопам, но она
так и не уяснила, зачем нужно считать все безударные слоги,
и не нашла разумного ответ на вопрос, какой смысл имеет читать стихи, тратить столько энергии, чтобы понять, о чем
эти рифмованные строчки, если в песнях, которые передают
по радио, и так уже поют про невозможную прекрасную любовь, да и, в концето концов, както несолидно увлекаться поэзией, когда твоей основной заботой является стиль причесок и стрижек. Возможно, именно поэтому, когда она пришла

[ 43 ]
ИЛ 10/2020

Марта Ф. Солдадо. Секрет счастья жареной курицы

к Эльзе с жареной курицей и поставила ее на стол, а Эльза
спросила: “Хочешь, я тебе чтонибудь почитаю?” — она сказала: “Почитай МартииПоля”. Эльза засмеялась. “Прекрасный
выбор, поэт для народа, конечно же, все его любят и знают”.
И начала читать, милыми сердцу словами отбивая ритм. Время от времени она замолкала, чтобы перевести дыхание и
съесть кусочек курицы, а небо за окном заволакивалось тучами и принимало тысячу оттенков серого. И Фину пронзила
мысль, как того, кто вдруг понимает, что, дожив до сорока,
ни разу понастоящему не целовался, что ей никогда никто не
читал вслух с тех пор, как она повзрослела, и что она обожает, обожает, когда ей читают. Ей становилось от этого очень
хорошо, это напоминало ей те вечера, когда ее причесывала
бабушка Жозефина и она чувствовала, как эта полная женщина склоняется над ней, стоя за спиной и приговаривая: “Какие красивые у тебя волосики, светлые, волнистые, принцесса ты моя маленькая”. И пока она ее причесывала, Фина
думала, что нет на свете ничего прекраснее, чем сидеть спокойненько и вдыхать витающий в воздухе лимонномедовый
аромат духов бабушки Жозефины, пока она умелыми, ласковыми руками перебирает твои волосы, и чувствовать, как гребешок с толстыми зубцами касается головы, а тебе ничего делать не нужно, кроме как сидеть себе и уноситься мыслями
вдаль, на свободу, из этой комнаты, из этого поселка, или, кто
знает, возможно, и из этого мира, к одной из тех планет, которые так любит Сантьяго. Именно в один из таких вечеров
Фина про себя решила, что хочет стать парикмахершей, хочет, чтобы люди, когда она их будет причесывать, чувствовали себя именно так, будто их ласкает бабушкина, мамина или
тетина расческа — расческа нежной и близкой женщины,
дающей им заботу и защиту. Детская мечта, скроенная из
снов, которые так послушны детям, когда они еще не знают,
что мир жесток, прозаичен и непригляден, — мечта ее воодушевляла. Фина росла молчаливой и мечтательной девочкой,
но, как это всегда случается, в один прекрасный день беспощадная действительность ставит все на свои места или переворачивает все вверх дном и с корнем выдергивает тебя из
волшебного мира, которому ты принадлежишь. Едва успев
начать учебу в школе парикмахеров, она поняла, что никого
из однокурсниц не причесывали такие бабушки, как у нее. А
когда она в первый раз пошла на работу в парикмахерскую “У
Нури” в поселке, на нее свалилась обязанность по три часа в
день предлагать продукты по уходу за волосами постоянным
посетителям, которые точно так же постоянно от них отказывались, а после обеда без отдыха стоять у мойки и мыть

[ 44 ]
ИЛ 10/2020

клиентам голову, и часами, до позднего вечера, подметать волосы, которыми был засыпан гранитный пол. Особенно тяжелыми были именно эти часы, когда ей приходилось подметать, а иногда еще и по воскресеньям вызывали на работу,
чтобы она как следует перемыла полы и мойки. “А кто, спрашивается, должен этим заниматься, если не ты? — резко одергивала ее Нури, если она начинала протестовать. — Ты, красавица, новенькая и всех моложе. Всем нам тонны волос
пришлось вымести, чтобы достичь того, чего мы достигли,
так что никогда этого не забывай”. И Фина об этом не забыла,
потому что сейчас, когда у нее был свой салон, ей даже в голову не могло прийти взять на работу какуюнибудь молоденькую девочку, платить ей гроши за то, чтобы она подметала
этот белоснежный пол, и читать ей нотации о том, какова
жизнь парикмахерши и как устроен мир. В салоне ответственной за все была она: сама мыла головы, причесывала, делала
стрижку и подметала. А подметать приходилось постоянно,
ведь кафельная плитка была такая белоснежная... и Фина остервенело ее драила. Все эти мысли пролетали под плавный,
ритмичный голос Эльзы. Голос Эльзиных стонов. Когда вечер накрыл город, как темная скатерть, и смел оттенки серого, и тучи заполонили все небо, Фина бросила взгляд на свое
отражение в одном из окон гостиной: на нее глядела босоногая женщина, лежавшая на диване в черных кожаных брюках,
совершенно растрепанная, а в руках у нее был кусочек жареной курицы с ломтиком картошки фри. Эльза читала про девочку по имени Элионор, которая совсем молоденькой пошла работать на фабрику, — самое известное стихотворение
поэта для народа, для народа живых и для народа мертвых,
но Фина его еще никогда раньше не слышала. “Элионор тогда
сама не знала, отчего ей так хочется плакать, отчего ей так
нестерпимо одиноко”. Как отблеск пламени, две строки и ее
отражение в окне таинственным образом запечатлелись в памяти Фины. И она снова перенеслась мыслями в то время, когда она уже несколько лет как все подметала и подметала,
только не на фабрике, а в парикмахерской, но тогда она была
уже замужем и ждала ребенка. И работала в другой парикмахерской, не “У Нури”, а в городском салоне, где ей дали возможность наконецто потихоньку осваивать профессию, позволив время от времени делать стрижку или прическу
какойнибудь клиентке: по прошествии нескольких месяцев
хозяйка стала ей доверять. Фина была счастлива, что добилась того, чего хотела и о чем мечтала, она всем и каждому
трубила о своем счастье и всем рассказывала, что она замужем за Пако, и из поселка они уехали, и живут городской жиз-

[ 45 ]
ИЛ 10/2020

Марта Ф. Солдадо. Секрет счастья жареной курицы

нью, и она занимается тем, что ей больше всего по душе, а что
еще нужно, чтобы жить припеваючи. “Я же не разбогатеть хочу, а просто жить как люди. И когда появится возможность,
открыть свой собственный салон”. Фина очень скоро почувствовала, что ей постоянно хочется плакать, но скрывала, никому не рассказывала о том, что больше не чувствует себя отчаянно счастливой, потому что сама не знала, что с ней
творится и долго ли еще ей будет так бесконечно одиноко.
Когда ее начинали душить слезы, она запиралась в ванной.
Запиралась в ванной, где бы ни была. Когда запиралась в ванной в парикмахерском салоне, зажимала рот обеими руками,
чтобы беззвучно плакать; издалека раздавался обидный смех
клиентоксплетниц и ее начальницы, которая всегда держала
ухо востро и умела повернуть разговор в нужную сторону. Начальница была стреляный воробей, большая умелица. Умелица угадывать, что каждой из клиенток хочется услышать, поэтому постоянно развлекала их сплетнями. От внимания этой
женщины ничто не ускользало. Она всегда была в курсе последних событий, всегда знала, какой следует дать совет, кому нужно развестись, а кому приструнить своего отпрыска.
Эта женщина с пышными формами и объемной фигурой обладала очарованием, перед которым невозможно было устоять, она мастерски подчиняла своей воле любого, кто имел
неосторожность заглянуть к ней на огонек. “На следующей
неделе мне привезут такую потрясающую краску! Я как увидела этот цвет, так сразу о тебе и подумала, так что приходи в
десять утра и доверься мне душой и телом. Ты будешь просто
неотразима!” Как не угодить в столь искусно расставленную
ловушку? “Муж тебе чужой дядя, ты его знать не знала, когда
встретила, понимаешь? А сын... он же твоя кровиночка, даже
ни секунды не раздумывай, что делать”. Когда Фина выходила из ванной в несколько расстроенных чувствах, Марибель,
так ее звали, хотя все ласково называли ее Марибелин, всегда
таяла: “Ах ты, бедняжечка моя, какая у тебя тяжелая беременность, ты ведь молоденькая такая”. И Фина, беременная уже
вторым ребенком, Эдгаром, делала вид, что действительно
все дело в беременности. И тогда они садились поболтать рядышком в удобные кресла, предназначенные не для них, а для
избранных, которым они делают прическу стоя. И Марибелин ей говорила, что главное — это уметь людей приворожить, уметь сказать им именно то, что они хотят услышать,
приободрить их, а самое главное, так все повернуть, чтобы
они почувствовали себя неповторимыми. Прическа всегда
подчеркнет какиенибудь красивые черты их лица, а краска
для волос всегда выявит чтото особенно замечательное, жиз-

[ 46 ]
ИЛ 10/2020

ненную силу, блеск в глазах, нежность во взгляде, или простонапросто явится божественным откровением: их волосы
всегда должны были быть именно такого цвета, генетика напортачила, но, к счастью, на свете есть парикмахер, который
все поправит. Мы все хотим быть уникальными, мы не хотим
слушать, как нам говорят, что волосы у нас тусклые и унылые
на вид, что лицо у нас самое обыкновенное и ничем не выделяется из общей массы, что никакие чудеса парикмахерского
искусства не скроют наши впалые губы и мешки под глазами,
что даже не думай, ты совсем не похожа на Дженнифер Энистон, да и зачем тебе вообще это нужно. От Марибелин Фина
действительно многому научилась, она мотала себе на ус каждое ее слово. Из маленького туалета Фина слышала ее тирады
яснее, чем когда находилась с ней рядом, анализировала их и
запоминала интонации, пока вытирала слезы и пыталась успокоиться. Со временем тебе больше не хочется плакать, и
слезы сменяет какаято неизлечимая грусть, или меланхолия,
но с ней уже гораздо проще жить: мысли будто затягивает серой пеленой, которая находит на тебя в дурные дни или когда
снова вдруг становится бесконечно одиноко. Но покамест
Фина выздоравливала и ковала из себя похожую на Марибелин харизматичную женщину, у которой в один прекрасный
день будет собственный салон и которая сумеет завоевать
сердце любого клиента, появившегося на пороге, — знает
приемчики. “Давай остановимся?” — “Остановимся?” — “Да,
пусть стихотворение про Элионор будет самым последним. Я
не хочу, чтобы после него были другие. Все, хватит”.
Кстати, Фине непонятно, почему она раньше не решилась.
Эта женщина, прекрасно, с таким изяществом одетая, как
будто излучающая свет — пространство при ее появлении сгущается, тянется за ней, словно не желая отпускать, и исходящий от нее аромат, совсем не похожий на духи тех вырядившихся в пух и прах, которые думают, что раскроют свою
истинную природу, задушив ее под слоями цветов и запахов, — в общем, эта женщина была олицетворением грации.
Помнится, както увидев ее снова, Фина еле сдержалась, чтобы не подойти и, едва дыша, не сказать ей: “Мне нравится,
мне сразу же понравилось, как только я тебя увидела, какое
движение ты создаешь вокруг себя”. То в красной коже, а когда и в черном шелке — в любом наряде — загадочная женщина, которая проходит перед окнами салона, в дождливые дни
затуманенными и покрытыми крупными каплями дождя; чистыми, сияющими и сверкающими в солнечные дни; прозрачными и словно накрахмаленными, когда небо затянуто туча-

Марта Ф. Солдадо. Секрет счастья жареной курицы

ми. Женщина с легкой походкой, за окнами. Фина смотрит ей
вслед, Деловой Женщине. Так она ее называет про себя — Деловая Женщина. Да, это до такой же степени нелепо, как назвать утку уткой или человека человеком. Но никакое другое
[ 47 ]
имя ей не подходит, а имя Эльза уже занято. И сейчас у Фины ИЛ 10/2020
есть куча времени для себя самой, сейчас Пако с детьми на
море, сейчас, закрыв дверь салона, она может открыть другую дверь — в мирок страстей и тайного блаженства. Всё! Решено: сегодня она воспользуется тем, что до двенадцати часов никто не придет, поскольку ведущий прогноза погоды
клятвенно обещал до двенадцати часов и одной минуты проливной дождь — снимок со спутника не позволял думать иначе, — и был так убедителен, что клиентки позвонили ей и перенесли запись на после двенадцати. Так что сегодня этот
день настал. Она видит, как Деловая Женщина проходит за
окнами. Фина делает вид, что чемто занята, но потом выключает везде свет и выходит из парикмахерской — в солнечных
очках, кожаных брюках (теперь она постоянно их носит), волосы собраны в высокий хвост. Начинается забег с зонтиками. Вся в черном Фина прячется под черным зонтиком. Зонтик Деловой Женщины — кремового цвета, цвета кремовой
карамели, которая вытекает из маленького кувшинчика и
смешивается с шоколадом, чтобы произвести на свет бесподобную конфету. Через несколько перекрестков они подходят к офисному зданию, работая в котором, Деловая Женщина, сама грация, каждый день освящает мир, делает его чуть
милее, а может, и чуть обманчивее. Деловая Женщина складывает зонтик и с гордой улыбкой демонстрирует гриву каштановых волос; ее приталенная юбка доходит почти до груди,
вырисовывая соблазнительные изгибы, а в довершение образа — туфельки на шпильке. Всё кремового цвета, кроме шоколаднокоричневой маечки с закругленным воротником, как
подарок для мира. Конфетка. Решительным движением Фина
тоже распускает волосы и облизывает губы. Она держится
вплотную и успевает прошмыгнуть через автоматические
двери вслед за Деловой Женщиной, которая наконец оборачивается, видимо, почувствовав чьето слишком близкое и
внезапное присутствие. У нее полные губы, большие, миндалевидные и невероятно искристые карие глаза. В этих глазах,
которые Деловая Женщина умеет подчеркнуть при помощи
подводки, теней и туши — слабых конкурентов магнитному
полю, создаваемому ее зрачками, — да, в глубине этих глаз берут начало все измерения человеческой мечты. Все! “Прости,
я опять забыла пропуск, я... можно, я пройду с тобой?” Наконец после недолгого колебания между удивлением и нереши-

[ 48 ]
ИЛ 10/2020

тельностью, лицо женщины озаряется улыбкой, и она кивает, чтобы подтвердить то, что подтверждать не нужно, все и
так подтверждено непроизвольным, гармоничным движением. Фина следует за ней на пятый этаж, Женщина в удивлении, наверное, оттого что никогда раньше ее не видела, спрашивает, давно ли она работает в компании. “Нет, что ты,
совсемсовсем недавно и на совершенно незначительной
должности, таких, как я, здесь множество, наверное”. — “Что
ж, как и все мы”. Королева еще и скромна. Сейчас она немного выходит из роли, ведь Деловой Женщине следует проявлять некоторое высокомерие, разлитое в волнистых волосах,
в изгибах тела, во взгляде — во всем ее существе. Чуть ли не
наступая ей на пятки, Фина проходит на огромный этаж, где
полнымполно столиков, компьютеров, телефонов, галстуков, юбок, костюмов в спортивном стиле и в стиле бизнескэжуал: это офис. Диоды дневного света и белые, как в больнице или в лаборатории, рабочие столы, стены, полы и лампы.
Есть в этом нечто странное, но и в каждом из нас есть чтото
девственнонаивное, стирающееся при входе в офисное помещение. Нам со стародавних времен все постоянно трубят о
чистоте интимных отношений, и есть еще такие, кто после
первой брачной ночи требует крови на простыне, однако
очень немногие осознали, чем мы жертвуем и чего мы лишаемся, когда в первый раз входим в офис. А по прошествии некоторого времени уже можем считать себя полностью сбитыми с истинного пути. Земля будет и дальше вращаться вокруг
своей оси, так же скошенной набок, как и тогда, когда мы родились на свет, пока за крепостными стенами феодальных
сеньоров нашего времени мы делаем все возможное, чтобы
ничто в этом мире не изменилось, в то время как вокруг нас
вырастают эти колоссальные памятники нашему неумению
жить в гармонии друг с другом и с природой, — офисные здания. Ведь если бы это было не так, зачем бы мы стали возводить преграды, повсеместно окружая себя тысячами электронных приспособлений — все равно, светит ли солнце,
смежаем ли мы веки, — с тем чтобы лишь немногие получали
от этого выгоду? Разве можно найти более явный признак физического вырождения человеческого рода, чем сгорбленные спины, обрюзгшие животы, неловкая походка и боль в
каждом позвонке от сидячей работы в офисе? Итак, прогулка
по офисному помещению становится для Фины гораздо менее приятной, чем ей бы хотелось. Она не может идти слишком медленно, не может смотреть по сторонам слишком пристально, не может свободно разгуливать. Она шагает быстро,
делая вид, что знает, куда идет. Это единственный способ

Марта Ф. Солдадо. Секрет счастья жареной курицы

слиться с обстановкой, лучшая маскировка. Так себя вести —
значит плыть, если ты вдруг оказался в воде. Делать вид, что
тебя ждут то в одном, то в другом конце, не теряя присутствия духа. То тут, то там ее внимание привлекают разговоры,
[ 49 ]
жесты, шум. Неизвестно через сколько минут или часов Фина ИЛ 10/2020
озирается по сторонам, пытаясь объять необозримое пространство пятого этажа. Где же Деловая Женщина? За столиком, в углу, однаединственная своя среди чужих. Вешает
трубку: “Сеньор, рада была вам помочь”. Зачемто роется в
компьютере, вздыхает и потягивается. “Сегодня много раз
звонили?” — бросает она тому, кто сидит рядом. “Спроси у шефа”. — “У кого, у Роберта?” — “Нет, у Джейсона”. Имя и у того,
и у другого шефа позаимствовано из телевизионных сериалов, Фине они хорошо знакомы, импортный продукт. И тут
ей становится ясно. Она понимает. Понимает, что Деловая
Женщина — вовсе не деловая женщина, она работает на незначительной должности. Она — мельчайшее звено в цепочке, типичный экземпляр в колонии рабочих муравьев постфордовской эпохи, всем скопом добывающих питание
королеве — которая, похоже, прячется гдето здесь, в недрах
гнезда, — вот почему все вокруг только и делают, что машинально снимают и вешают трубку. Переговорив с вышеупомянутым Джейсоном, Бывшая Деловая Женщина исчезает за
дверью, что неподалеку от ее рабочего стола. Фина дает себе
несколько секунд, чтобы перевести дыхание, и останавливается. Очарование исчезло. Бывает, ребенок, много лет думавший, что его отец — адвокат, вдруг видит, как он идет домой
в комбинезоне мусорщика, — это благородная профессия,
скажет потом отец за ужином удрученному сыну; да, кто ж тут
спорит, подумает он, но благородство бедных — совсем не то,
что благородство богатеев. И хотя колдовство рассеялось,
все же Бывшая Деловая Женщина сохраняет изящество: стук
ее каблучков не перестает отдаваться в ушах, а ведь она уже
несколько минут назад вышла из офиса. Фина выходит в ту же
дверь, в конце коридора видит туалеты, единственное место,
кроме лифта, куда отсюда можно попасть. В дверном проеме,
в ракурсе, еще больше подчеркивающем соблазнительную,
но теперь все же менее статусную фигуру, красуется Бывшая
Деловая Женщина. Она с кемто ведет разговор. “Сегодня
мне здесь особенно тяжко. Сидеть бы сейчас и рисовать, я
ведь художница, ты знаешь? Я пишу небольшие картины для
церкви. Как было бы хорошо остаться дома и заниматься тем,
что мне на самом деле нравится”. — “Тереза, как я тебя понимаю”, — вздыхают Бывшая Деловая Женщина и ее тень в
дверном проеме, в то время как Тереза снова исчезает гдето

[ 50 ]
ИЛ 10/2020

в глубине туалета, продолжая мыть пол, виден лишь краешек
ее зеленой полосатой униформы. “Знаю, Тереза, мне бы тоже
этого хотелось”. То, что у Бывшей Деловой Женщины, внезапно ставшей подругой уборщицы, есть мечта, достойная такого вздоха, возвращает ей померкнувший было лоск таинственной, волнующей величавости, и Фина решительно
преодолевает силу притяжения, пригвоздившую ее к полу в
нескольких метрах от туалета, и подходит к двум женщинам.
“И мне тоже”, — неожиданно для себя произносит она вслух.
Та, что стоит на пороге, в нежной приталенной юбке кремового цвета, заливается смехом, а грива ее волос разлетается
по плечам. “Я бы сейчас сидела дома на диване, ела лучшую в
мире жареную курицу и слушала, как мне читают вслух. Я люблю, когда мне читают вслух, как маленькой”. У Фины получилось: Бывшая Деловая Женщина в восхищении. Но отвечает
та, кого никто не спрашивал: высунув на мгновение голову из
недр туалета, заявляет, что ей бы хотелось рисовать карандашами и красками картины, потому что она художница, если,
конечно, это когонибудь интересует. Сия беседа в будуаре
прерывается как раз тогда, когда Бывшая Деловая Женщина
собирается рассказывать о том, “что бы она сейчас делала, если бы ей не нужно было быть здесь”, и в коридоре возникает
та, кого, судя по походке и по тому, как уверенно она заходит
в одну из кабинок, действительно можно назвать деловой
женщиной. При ее триумфальном появлении разговор теряет непринужденность и быстро сворачивается, трое женщин
расходятся в разные стороны: каблучки возвращаются в
офис, Фина остается в коридоре ждать лифта и думать, что в
каждом офисе на земном шаре есть, по крайне мере, один
офисный работник, прильнувший в эту минуту к стеклу, через которое обычно не проникает воздух (нельзя мешать
встроенным кондиционерам гонять по зданию выдохшийся
воздух), желая быть гденибудь совсем в другом месте или вообще ничего не желая. Офис обещает своим потенциальным
обитателям мир больших возможностей, провозглашает
идею финансовой независимости и личной свободы, так что
альтерглобализму и другим благородным общественным движениям трудно с ним в этом тягаться; офису чужды сентиментальность и мечтательность, он говорит “нет” абстрактному
счастью человека, предлагая взамен серую стабильность, четко прописанную во временных и постоянных контактах, выгодных и не очень, зато в любом случае призванных осчастливить любого, кто на все это купился. Каждый новый
офис — точьвточь как предыдущий, и трагикомическое разнообразие населяющих его персонажей, историй их жизни и

Ты просыпаешься и понимаешь, что тебе приснилось, будто
продавец жареной курицы, которого ты никогда не видела и
узнала бы только по голосу, похитил тебя и увез далекодалеко. Не против воли, а с твоего согласия; все было заранее продумано. Как только Пако удаляется на машине, увозя детей, и
все они энергично машут на прощание, улыбаясь во весь рот,
перемазанные взбитыми сливками, другой автомобиль подъезжает справа и останавливается возле Фины. Маленький,
элегантный черный спортивный автомобиль. В нем хватит
места только для двоих, ну и еще для двух небольших чемоданов. Они потом купят себе одежду гденибудь по дороге, а пока Фине достаточно черных кожаных брюк и белой кружевной маечки, в которых она и поедет. Парень, чудесным
образом оказавшийся как две капли воды похожим на Кевина, жмет на газ и увозит ее подальше от дома и от церкви. На
спидометре мелькают километры. Он ей: куда ты хочешь
ехать? Она ему: куда угодно, лишь бы отсюда подальше. Он
ей: ты великолепна. Она ему: глуши мотор, давай потрахаемся на заднем сиденье. Они перелезают на заднее сиденье и
страстно трахаются, потом целуются, приглаживают волосы,
одеваются и едут дальше. Он время от времени трогает ее за
ляжку. Она кусает губы, когда чувствует прикосновение его
руки, и впивается взглядом в горизонт, в черную асфальтовую дорогу с маленькими желтыми концентрическими кругами, на которой от зноя плавятся полоски. Он ей: этот поселок на холмах мне нравится, давай купим здесь дом! Она ему:
меня же все возненавидят. Он ей: зато ты будешь счастлива,
и это единственное, что имеет значение. Она ему: вот уж не
знала, что торговля жареной курицей дает такие дивиденды.
Он ей: на то, чтобы некоторое время пожить безбедно, денег
хватит. Но тут она опять возбуждается, и, не успев доехать до
поселка, чтобы купить там дом и жить припеваючи, они
опять прерывают путешествие и паркуются на повороте. И
ласкают друг друга, то есть скорее она его ласкает, и, получив
удовольствие, понимают, что устали и вспотели. Нам нужно
чтонибудь купить, чтобы переодеться, говорит она. Тогда
они разворачиваются и заезжают в город, где есть торговый

[ 51 ]
ИЛ 10/2020

Марта Ф. Солдадо. Секрет счастья жареной курицы

душевных терзаний тоже мнимое, — это печальные труженики, сестры и братья по несчастью. И какими бы ни были культурные особенности и всевозможные исключения, каковые,
конечно, имеются, офисные помещения, корпоративный
стиль работы и все то, что никогда не происходит именно потому, что офисы существуют, сделали мир уродливооднообразным.

[ 52 ]
ИЛ 10/2020

центр, чтобы переодеться с чувством и толком. Продавщицы
искоса поглядывают на них, когда они вместе выходят из одной и той же примерочной, но на то, что люди могут о них
подумать, в этот момент им совершенно наплевать, потому
что репутация все равно потеряна, а чувство легкости от этого просто невероятное. В обновках они снова садятся в машину, он жмет на газ, мотор взвывает, и шины шуршат по раскаленной дороге. Он говорит: я тебя люблю. Она говорит:
повторяй мне это, пока мы не доедем до поселка. И он в течение получаса не переставая говорит ей “люблю”. Время от
времени он замолкает, сглатывает слюну, отпивает глоток воды и продолжает признаваться ей в любви. Она глядит в окно
и чувствует себя счастливой. И вот они приезжают в поселок
и покупают себе великолепный дом — легко и просто, раз и
готово, деньги вперед. Вечером она звонит сыновьям, чтобы
рассказать, что она сделала, и говорит им: “Теперь вы можете меня возненавидеть на время, если хотите, но я вас всетаки люблю, дети мои”. Дети ничего ей не отвечают, но на том
конце провода, откудато из глубины комнаты доносится гортанный смех, — непонятно, гневный ли это смех, или смех человека, который не верит своим ушам, победоносный ли это
или жалобный смех, но он явно незнакомый, как будто хохочут одновременно несколько человек. А Пако она совсем не
слышит, не слышит Пако. Липкое летнее молчание окутывает непроизнесенные слова, подавляет их в зародыше. И выходит так, что все и в городе, и в поселке ее осуждают. Кроме
Эльзы, которая часто приезжает к ним в гости вместе с Женисом. Это единственные люди, которые их не укоряют. И
она болтает, читает, валяется на диване и целыми днями гуляет по дому в рубашке и в трусиках. И он готовит, читает, валяется на диване и целыми днями гуляет по дому в трусах и в
майке. А рядом живет соседка, она их еще мало знает, но иногда по вечерам приносит фрукты со своих фруктовых деревьев. И они поедают эти фрукты, и пожирают друг друга глазами, и все вокруг заливает легкое, приятное молчание,
живущее во тьме, оно окутывает непроизнесенные слова и
сводит их на нет заранее, пока они еще не родились, да и зачем они нужны. И тут оглушительный звон разрушает все —
уже восемь часов, пора вставать. Фина приподнимает голову
с подушки, все еще в сладком плену приятной жизни, которой жила во сне. Потом снова ложится и закрывает глаза руками, пытаясь вернуть то, что происходило несколько мгновений назад, она еще не готова от этого отказаться. “Мне
только что приснилась целая жизнь с тем, с кем я знакома всего несколько дней, да и то лишь по телефону... странно...” —

[ 53 ]
ИЛ 10/2020

Марта Ф. Солдадо. Секрет счастья жареной курицы

думает она вслух. Фина привыкла думать вслух, с тех пор как
она дома одна. Во сне казалось, что ей совершенно необязательно когото стричь или вообще работать. Однако здесь и
сейчас Фине нужно побыстрее принять душ, почувствовать,
как холодная вода ласкает ее кожу, и бежать на работу. И все
же перед тем как выйти из дома, она берет двумя пальцами
еще одну конфету и проглатывает ее. Жозефа точна, как часы: уже вон идет вверх по улице, а Фина едва успела все привести в порядок в парикмахерской. “С добрым утром, Фина,
как ты хорошо выглядишь, девонька, а вот я, ох, ты не представляешь... бедато какая, Фина, бедато какая, никогда не
знаешь, как жизнь повернется...” Украдкой бросив взгляд на
Кевина, Фина просит Жозефу рассказать, что стряслось. “Невестка моя умерла”. И наступает молчание, неловкое, долгое
молчание, которое вправе нарушить только тот, кто несет
бремя горя. Жозефа сидит, опустив глаза, как исполнительная и послушная девочка, пока Фина моет ей голову, и не раскрывает рта до тех пор, пока не усаживается в кресло перед
зеркалом. “Вчера ее дома нашли, уже мертвую. Она лежала в
постели, и жалюзи были опущены. Она все подготовила, Фина, все досконально продумала. Дождалась, чтобы вся семья
уехала из города в отпуск. Она осталась изза работы: только
недавно нашла работу после трех лет безработицы. И все мы
были за нее так рады, Фина, мы думали, сейчасто она точно
воспрянет духом, потому что ей все время было грустно, Фина. Ты знаешь, бывает такая тяжелая грусть, что даже чувствуешь, как человеку чтото сильно давит на грудь, а ты даже и
сказать ничего не можешь, чтобы облегчить эту тяжесть. Но
мы всё чегото ждали, я так понимаю, да и она не просила о
помощи... а мой сын и внучка с ее парнем уже собрались в отпуск и забронировали отель на пляже, и в конце концов решили уехать. Она сама их уговаривала поехать, уверяла, что
все в порядке и что расскажет, как прошел первый день на работе... мы, конечно, только потом поняли, почему она хотела,
чтобы они уехали. Как только невестка осталась дома одна,
первым делом она опустила все жалюзи. Я думаю, она это сделала, чтобы соседи решили, что, раз окна наглухо закрыты,
значит, все уехали с утра пораньше. Она надела свое лучшее
платье, красное с черными цветами, она уже много лет его не
надевала, она вообще больше не одевалась ни в яркие цвета,
ни так интересно, как раньше. А еще жемчужное ожерелье. И
обручальное кольцо, которое уже много лет не носила. А еще
положила к ногам небольшую статуэтку Святой Девы Марии
Монтсерратской, видимо, чтобы та ее благословила, как полагается, в последний путь. Потом она выпила все таблетки,

[ 54 ]
ИЛ 10/2020

какие только нашла дома — а на тумбочке, Фина, так и остался стоять стакан с водой, — скрестила руки на груди и умерла.
И, представляешь, если бы так не вышло, что мой сын позвонил под вечер и никто ему не ответил, то я даже и представить себе не могу, когда бы мы об этом узнали. Сын сказал
мне, что телефон не отвечает, и я вчера решила после обеда
прогуляться возле их дома — поглядеть, куда запропастилась
моя невестка. Но когда увидела, что жалюзи опущены, меня
это очень удивило, и я открыла дверь своим ключом. Это я ее
нашла, Фина! Беда какая. Я так растерялась, когда ее увидела
там, на кровати; я поняла, что она мертвая и что она покончила с собой и долго не могла сдвинуться с места. И только через два часа, долгих, как два дня, я коекак пришла в себя и
смогла подойти к ней... она была такая холодная... а под стаканом, на тумбочке, лежало письмо для моего сына и внучки”. —
“И вы его распечатали?” — “Нет, Фина, что ты, нет, я никогда
бы не решилась!” — “А сколько ей было лет, вашей невестке?” — “Пятьдесят, Фина, ты только представь, что женщина
пятидесяти лет захотела уйти из этого мира. Конечно, потом
сын мне рассказал, что было написано в письме... что никто
ее не любил, Фина, и она никого не любила. И она со всеми
прощалась, и говорила им, не сердитесь, не держите на меня
зла. Единственного человека, который был мне опорой все
это время, когда жизнь была сущим мучением, я уже очень
давно не вижу”. — “И что же это был за человек, вы знаете?” —
“Говорят, он занимался продажей квартир, Фина, то есть работал в агентстве недвижимости, и моя невестка подолгу с
ним разговаривала, когда он заходил, и я даже не знаю, было
ли между ними чтото, но дружба, очевидно, была. Но ты можешь себе представить, что в прощальном письме к собственной семье она пишет о клерке из агентства недвижимости, с
которым виделась, может быть, раз в месяц, когда он заезжал
в ее район и с самоуверенным видом американского продавца подержанных машин стучался в дверь к одиноким женщинам, пытаясь уговорить их продать квартиру? Как так могло
случиться, что этот чужой человек оказался ей большей опорой, чем все мы вместе взятые?”
Когда Фина наконец возвращается домой, на дворе черная
ночь, пятки и пальцы ног горят и требуют холодной воды, икры, обтянутые брюками, гудят, будто в ожидании ножниц, готовых освободить их кожаного плена, и запястья болят, —
столько времени она провела, держа в руках фен, плойку,
щетку, аппарат для завивки и машинку для стрижки волос!
Иногда она представляет, как однажды электроприборы в ее

[ 55 ]
ИЛ 10/2020

Марта Ф. Солдадо. Секрет счастья жареной курицы

парикмахерской взбунтуются и решат напасть на нее всем
гуртом, чтобы навсегда испортить ей волосы. Фина дает себе
несколько секунд, чтобы подумать о том, как же она устала.
Не потому, что сегодня устала больше, чем обычно, нет, просто сегодня она может себе позволить подумать об этом некоторое время, прежде чем выполнить целый список дел. Когда
все переделаешь, уже слишком поздно, и для секса поздно, и
жалеть себя поздно, и думать поздно. Внезапное видение прерывает ее мысли, так помеха прерывает радиопередачу: Пако, Эдгар и Сантьяго, выпучив глаза и оскалив черные зубы,
скачут как бешеные по белоснежным кафельным плиткам
квартиры на море, забрызгивая все вокруг какимто черным
дегтем. Она мотает головой, надеясь, что это поможет ей
прийти в себя, и действительно, три чернозубых профессиональных разбрызгивателя дегтя с ошалелыми глазами, три
террориста исчезают, уступив место приятному ощущению
пустоты в голове. И Фина съедает четвертую конфету из коробочки, где их было двенадцать. Случается, они еще ходят с
Пако на танцы; в свое время они оба любили поплясать на
дискотеках, но с двумя детьми ты на долгие годы лишаешься
любимых развлечений, а когда просыпаешься по утрам — чувствуешь себя жалким старьем, списанным в утиль, и тебе уже
не до праздников, где веселится молодежь. Внезапно у Фины
темнеет в глазах от ужаса при мысли, что стало с ними, бывшими королями танцплощадок, и она замирает на стуле, уткнувшись подбородком в холодный мрамор. Нет, думает она,
рано превращаться в старье, пусть иногда у нее и возникает
чувство, что она живет как старушонка, которая причесывает
старушонок, рассказывает байки о своей жизни старушонкам, накручивая им бигуди, подметает старушечьи волосы, готовит всем завтрак, обед и ужин, спит, смотрит телевизор... и
опять двадцать пять. В какую же скукотищу может превратиться жизнь. Усилием воли надо вернуть былую страсть к парикмахерскому делу, чтобы люди в твоих руках становились
привлекательнее, — в общем, вернуть себе способность к рукотворному чуду. Бывает, для того чтобы оживить натюрморт, достаточно уронить стакан. Повседневность уходит в
небытие, как только за сценой раздаются голоса Эльзы и Жениса. Маленькая тайна делает более сносной направленную
на общее благо работу по дому, и Фина чувствует, что есть нечто такое, что принадлежит только ей одной. Нечто ее собственное, как парикмахерский салон, принадлежащее ей безраздельно, потому что никто даже не догадывается о его
существовании. Ведь когда они с Пако познакомились, она
разделила с ним всё, что ей принадлежало, всё, — а этим она

[ 56 ]
ИЛ 10/2020

делиться не собирается, за это она зубами и когтями будет
драться, если понадобится. Даже удивительно, что после
стольких лет брака она готова была исцарапать Пако, как бешеная кошка, изза какихто стонов. Причем стоны эти ей даже не принадлежат, это краденые стоны, плод чужой страсти, объект сентиментального шпионажа. Почему же иногда
нам кажется, что делиться с любимым человеком всем, что
нам дорого, правильно? Почему нам не приходит в голову,
что необходимо ревностно охранять свое малюсенькое пространство, где обитает воображение и тайная правда, и это
не повод для стыда, а возможность построить свой собственный городкрепость? Почему я раньше не думала о том, как
это правильно — оставлять свое только себе, ложиться в постель рядом с Пако и знать: мои мысли принадлежат только
мне, и он никогда не угадает, о чем они? Она горько кривит
губы, подбородок попрежнему упирается в мраморную стойку. У меня не оставалось ничего, что полностью бы мне принадлежало, ничего, я чуть не стала никем, никем, никем...
Пронзительный звонок телефона вырывает ее из замкнутого круга невеселых мыслей, ее сердце от испуга больно бьется о грудную клетку, она берет трубку в уверенности, что знает, кто на другом конце провода. “Кажется, мне понадобится
еще одна жареная курица, чтобы найти, наконец, те самые
верные слова”. — “Фина? Фина, что с тобой такое, что ты говоришь, заинька?” На другом конце провода не тайный возлюбленный со своими курицами, готовый вести с Финой уже
ставшие доброй традицией вечерние разговоры, а Пако, Пако, который звонит, чтобы спросить, как у нее дела, очень
ли ей без них одиноко, скучает ли она, но самое главное, чтобы рассказать ей кучу всего интересного, что произошло с
ними в той квартире, и что практически все самое забавное
связано с их новоиспеченными друзьями — веселыми, находчивыми и просто обалденными ребятами по фамилии Понсон. “Муж, жена и двое детей, мы с ними познакомились на
днях. Оказалось, они снимают квартиру этажом ниже, невероятное совпадение...” Они с Понсонами вместе ужинали,
потому что Кати — он зовет ее Кати, как будто они вместе детей крестили, — готовит паэлью из мяса и рыбы так, что просто пальчики оближешь. “Ты представить себе не можешь, с
каким аппетитом дети ее уплетали, я уже сто лет не видел,
чтобы они ели с таким удовольствием”. Они с Понсонами ходили играть в минигольф, и оказалось, что Хавьер Понсон —
гений клюшки, ну прямо маэстро... “Мы договорились, что
он научит ребят играть, они его об этом умоляли”. Они с
Понсонами до ночи режутся в карты, с пивком, которое у

[ 57 ]
ИЛ 10/2020

Марта Ф. Солдадо. Секрет счастья жареной курицы

Хавьера всегда припасено для такого случая, и кокаколой
для детей. А дети! “Два прелестных создания — маленькая
шалунишка Соня и ее старший брат Даниэль, ума палата, даже я столько всего обо всем не знаю, сколько он знает: все
имена игроков европейских команд по футболу, и страны
всего мира от “А” до “Я”, и все столицы, и всех королей Испании по порядку... Разве это не пример для наших детей, а,
Фина? Наши дети с Понсонами тут же подружились, они —
неразлейвода! Вместе играют в мяч, в настольные игры, бегают, устраивают бои, как будто они гладиаторы... Это залог
здоровья и правильного развития, Фина, им самое время играть и заниматься спортом, особенно мальчишкам, они
должны быть сильными, им нужен выброс адреналина, и
именно сейчас, ведь они становятся мужчинами. И вдобавок
Понсоны знают самые лучшие закусочные, и мы там лакомились жареной рыбешкой и картошечкой под острым соусом,
пока дети валяются в песке и машут нам... Ух, какая там картошечка...” Пако явно в них влюбился — брызжет слюной
при малейшем упоминании о Понсонах, их все так зовут, потому что у Кати, у бедняжки, фамилия Свинтус, и, понятно,
не имеет смысла трубить об этом на всех углах. После нескольких минут разговора о Кати Свинтус и Хавьере Понсоне и о том, как весело ее семейство проводит время в компании Свинтусов, Фине кажется, что ее вотвот вырвет.
Привычки Понсонов, их особенности, умения и навыки, познания, мудрые изречения, их замечательные отпрыски, широкий репертуар их анекдотов и занимательных историй...
ей донельзя противны. На ее взгляд, они пошлые зазнайки,
Пако сильно ее удивил — мог бы найти себе друзей и поприличнее, покультурнее, какихнибудь там клерков или учителей, с которыми можно было бы общаться подругому, так,
чтобы детям захотелось учить английский язык гденибудь за
границей, стремиться к чемуто хорошему, вместо того чтобы кататься по земле, делая вид, что они гладиаторы; и Пако
одевался бы поприличнее, например в костюм, если бы они
вместе ходили ужинать в ресторан, а не пачкать футболки
майонезом и пережаренным маслом в закусочных. Но куда
там, известное дело, чем они занялись, как только нога их
ступила на белоснежные плитки квартиры! Сразу нашли себе закадычных друзей, Понсонов, каких, вероятно, там миллион, бездарных пошляков, целыми днями уплетающих
мерзкие закуски и не стесняющихся поучать всех на свете.
От мальчишеского восхищения в голосе Пако ее начинает
еще больше мутить. К видению, в котором Эдгар, Сантьяго и
Пако с черными зубами и выпученными глазами забрызгива-

[ 58 ]
ИЛ 10/2020

ют черным дегтем белоснежную квартиру, скача тудасюда
без остановки, теперь присоединились еще и фигуры Понсонов, которые зловеще хохочут и льют из ведер на белоснежный пол черный деготь, мажутся им и скачут, чтобы еще
больше все перемазать, а Пако и сыновья ничего этого не замечают и скачут дальше, околдованные Понсонами. Она снова мотает головой, настраивая радиостанцию так, чтобы у
нее не прерывался голос от злости, накопившейся в животе,
и чтобы прогнать Понсонов и невыносимо белоснежную
квартиру из своей головы. “Я правильно сделала, что осталась в городе, Пако. У меня сейчас огромное количество клиенток, да и вы, я вижу, там не скучаете. Некоторые клиентки
спрашивают, буду ли я работать на следующей неделе, потому что в этой части города все остальные парикмахерские закрываются на каникулы. Получается, у моего салона не будет
конкурентов... Вот я и подумываю...” — “Брось, Фина, опять
ты со своей работой! Не так уж и плохо у нас идут дела, чтобы ты целыми днями сидела в парикмахерской. Ты все лето
без остановки только и делаешь, что стрижешь да сушишь волосы. Не выдумывай, приезжай к нам. Понсоны тебе понравятся... я уверен”. Опять эти Понсоны, прямо звезды летнего
сезона, невозможно о них забыть ни на минуту. “Я люблю
свой салон, и никакое это не наказание, и я хочу, чтобы дела
пошли в гору...” — “Разве тебе не хочется провести несколько
недель с семьей в прекрасной квартирке на море? Здесь такой белоснежный кафель... Фина, детка, тебе нужно отдохнуть, ты сегодня устала, а завтра еще раз поговорим. Спорю,
ты даже думать не захочешь о том, чтобы проработать еще
целую неделю”. Перед тем как разъединиться, Фина успевает
услышать взрыв свинячьего хохота в пляжной квартире, а
вслед — гоготание когото, несомненно, страдающего ожирением. Свинтус и Понсон, ничего не попишешь. Пара тюленей, которые ужинают в складчину с ее мужем и детьми и
приносят им пиво и кокаколу в обмен на то, чтобы поудобнее рассесться своими жирными задницами на стульях с такой же белой обивкой, как и все остальное в этой съемной
квартире, уж слишком там все белое. Проходит чуть больше
двух секунд с момента, когда Фина кладет трубку и до момента, когда она снова ее снимает. “Алло! Это Фина. Я никого,
кроме тебя, не разбудила?” — “Не разбудила, то есть он тут,
но спит крепким сном. Хорошо, что ты в дверь не постучала.
Все в порядке?” — “Хочешь, пойдем чегонибудь выпьем?” —
“Где же мы можем чегонибудь выпить, если сегодня среда?
Придется ехать в центр, но по мне так идея прекрасная, я с
удовольствием”. — “Я через две минуты буду одета и жду тебя

у дверей”. — “Отлично, Фина, но дай мне три минуты, я в халате”. Как всегда, она в халате гуляет.

[ 59 ]
ИЛ 10/2020

Марта Ф. Солдадо. Секрет счастья жареной курицы

Когда они встречаются у двери квартиры, из которой по будням после полудня раздаются стоны, Фина с удивлением обнаруживает, что перед ней совсем другая, не знакомая ей Эльза.
Не растрепанная и не в халате. Накрашенная, с алыми губами,
в джинсах и в маечке с кружевами и с принтом в виде красных
цветов. Сама Фина в кожаных брюках, на высоченных каблуках, хотя ноги у нее все еще горят после трудового дня, с распущенными волосами и в серебристой маечке на широких бретельках. Я собираюсь чегонибудь выпить вместе с женщиной,
идущей в ногу со временем, именно такой городской жизни я
и хотела, говорит она сама себе, и ее распирает от гордости.
Женщины к тому же красивые и замужние, и они решили в
среду на ночь глядя отправиться в бар — им так захотелось.
Они шагают с ощущением приятного спокойствия, и Фина становится героиней своей собственной сказки, героиней, разрушившей стереотипы и превратившейся из вечной подметальщицы Золушки, которая отдыхает только по вечерам, в
разодетую принцессу, которая, закончив подметать, чувствует
в себе силы триумфально — в кожаных брюках — войти в самый гламурный в городе бар и заказать себе чтонибудь выпить, да еще угостить свою безработную, раскрепощенную и
начитанную подругу. Бар, на который в конце концов падает
выбор, далеко не самый гламурный в городе, но освещение в
нем достаточно приглушенное, и музыка вполне приличная,
для того чтобы не положить конец Фининой сказке. После бокала джинтоника, то есть после первого же бокала, она отводит душу, надсмехаясь над ПонсонамиСвинтусами: рисует их
перед Эльзой в самом невыгодном свете как жирных скотов,
которые пачкают белоснежную квартиру пережаренным маслом, что, в общемто, неудивительно для вульгарной бабы и муженька ей под стать, липовых всезнаек. Эльза смеется, откидывает голову и, поперхнувшись джином, наклоняется к столу, и
снова смеется... а после второго джинтоника Фина уже сама собой любуется, какая она, оказывается, юмористка. Понсоны —
ее козырная карта, воображаемый Понсон — идеальный объект для блестящих острот. И сама Фина отчаянно хохочет, и не
может остановиться. Она продолжает честить Понсонов, теперь уже победителей летнего семейного турнира по минигольфу, которые выиграли кучу банок кокаколы и подарили их Пако и ее сыновьям, а те, простодушные дурачки,
приняли это за величайшую щедрость со стороны новых друзей. И вот уже сеньор Понсон, чтобы продемонстрировать

[ 60 ]
ИЛ 10/2020

опыт и мастерство в обращении с клюшками для минигольфа,
загоняет ими картошечку с острым соусом себе прямиком в
рот, и все вокруг хохочут, обнажая длиннющие вампирские
клыки, и пытаются ему подражать, как оголодавшие обезьянки. После третьего джинтоника Фина ненадолго замолкает,
потому что ей сложно выговаривать букву “р”, и язык чтото
никак не может занять нужное положение, тогда наступает черед Эльзы, которая расписывает Понсонов как мафиозную
группировку: Даниэль, ума палата, заучивает на память имена
жертв, а малютка Соня развлекается в обществе котов (которых сеньор Понсон приобрел с единственной целью — поглаживать их, устроившись в кожаном кресле), она водружает на
них гладиаторские каски и подзадоривает, чтобы они дрались,
как настоящие мужчины. А в это время сеньора Свинтус обзванивает всех по очереди работников гражданского реестра, угрожая им, что, если те не поменяют ей фамилию на Плинтус,
последуют карательные санкции, и пусть даже не сомневаются, слово “санкции” в устах Понсонов имеет должный вес. После четвертого джинтоника наши основательно подвыпившие
дамы направляются по домам, чрезвычайно довольные своим
бесконечным комиксом про Понсонов, с каждой серией все
более далеких от реальности персонажей и в конце концов
превратившихся в группку марсиан, которые прилетели на
планету Земля с целью изучить поведение землян, для чего решили во всем им подражать, но, к сожалению, умудрились приземлиться в дачном поселке, где люди проводят лето, и переняли у тамошних пошляков чрезвычайно вульгарные манеры,
хуже некуда. “Ты, кстати, вообще их когданибудь видела, этих
Понсонов?” — спрашивает Эльза, складываясь пополам от хохота на пороге своей квартиры. “Ято? Нет, но рассказов мужа
мне хватило, чтобы понять, какие они тошнотворные. Фу!” —
“А ведь мы с тобой чуть ли не целый роман о них сочинили. Я
прямо вижу его в книжном на полке. И название большими такими буквами... просто чудо, а не книжка... ‘Сага о Понсонах’!” — восклицает Эльза, согнув колени и широко раздвинув
ноги. Глаза у Эльзы затуманенные, она ждет, что в ответ на очередную шутку последует взрыв хохота, и ее подруга, выпившая
ровно столько же, полностью оправдывает ожидания. Фина
хохочет и хохочет... и от хохота неприятные мысли теряют в
весе, и теперь от Понсонов ее уже не тошнит, ей их даже жалко, таких недалеких и смешных с их нелепыми приключениями. Да, я, женщина, идущая в ногу со временем, пропустила
стакан... пару стаканчиков джинтоника... с женщиной, без всякого сомнения, идущей в ногу со временем, и нам было весело,
и мы пили без мужей. Меня Понсоны не заграбастают, как Па-

ко и детей, я им так просто не дамся. Бедняга Пако, если бы он
меня сейчас увидел, глазам бы своим не поверил, не поверил
бы своим глазам ничуточки.

[ 61 ]
ИЛ 10/2020

Марта Ф. Солдадо. Секрет счастья жареной курицы

Она шагает тудасюда по кафельным плиткам. Голова все еще
тяжелая, как шар для боулинга. Каждые тридцать секунд норовит упасть на грудь и так замереть — шея не держит. Она накрасилась поярче, нарумянилась, пытаясь замаскировать
мешки под глазами и осунувшееся лицо. В этот четверг с утра
окружающий мир виделся ей сквозь плотную серую пелену, а
стоило открыть рот, чтобы чтото сказать, сухой язык, потерявший способность ощущать вкус, отползал к глотке но нёбу, как какоето членистоногое, и неустанно требовал воды.
Она с трудом передвигает ноги тудасюда по кафельным плиткам, но, несмотря на некоторые неприятные физиологические моменты, Фина довольна результатами вчерашней ночи
и сегодняшнего искупительного утра. Она обслужила трех
клиенток, и сейчас, в полдень, ей выдался свободный часок,
чтобы перекусить, пока по ее маленькому дворцу — сегодня
салон ей видится именно таким, нежнорозовым, словно дворец, — не начали снова расхаживать характерные для летнего
сезона личности маниакального типа, рассказывающие о своих бесподобных планах. Единственное утешение: эти маньячки — те же самые личности депрессивного типа, которые появляются осенью и просят сделать им красивую стрижку, —
иначе, мол, они не справятся с тоской, охватившей их оттого, что с деревьев падают листья, а им приходится возвращаться к нормальной жизни, к работе и повседневной суете,
а если так, то уж лучше тащить бремя забот причесанными и
с достоинством. С молчаливым, но заслуживающим уважения
достоинством, без него не удержаться на плаву. Фина набирает номер, развалившись на стуле у стойки, откидывает голову, насколько позволяет шея, и закатывает глаза. Она расслабляется, под звук длинных гудков легкая дремота овладевает
телом. Наконец на другом конце провода звучит знакомый голос. “Это Фина, я сегодня звоню из своего салона”. — “Из салона с белоснежной кафельной плиткой, которую вы когданибудь поменяете на серую?” — “Именно, чиквчик. И как
только людям приходит в голову устилать пол белой плиткой?” — “Я, Фина, ничего не понимаю в укладке плитки и дизайне рабочих пространств, но мне кажется, что серый цвет
прекрасно сочетается с розовым, и, когда вы ее поменяете,
ваш салон будет просто идеальным”. — “Думаешь?” — “Да, ведь
он станет полностью вашим. Никакой дисгармонии, которая
бы постоянно вас тревожила, вы понимаете?” — “А ты краси-

[ 62 ]
ИЛ 10/2020

во говоришь для человека, который торгует курицей... извини, пожалуйста”. — “Фина, мы продаем не только курицу”. —
“А я с похмелья сегодня”. — “В четверг? В рабочий день? И вы
с похмелья? Рад за вас”. — “Ты рад за меня?” — “Вполне, ведь
это значит, что в отличие от многих вы не подчиняетесь никаким расписаниям, осмеливаясь проживать жизнь так, как
хотите, без оглядки на благоразумие, обязательства, вопреки
скуке, разъедающей жизнь, если все делать, как надо и когда
надо... Вы достойны восхищения”. Определенно, этот парень — самый необычный и приятный из всех торговцев курицей, с кем я когдалибо имела дело... Я даже покраснела,
вот же... “Хотя мне это сразу стало понятно, ведь вы с первого раза сумели оценить нашу курицу. Неудивительно, ведь
вы — женщина тонко чувствующая, и вы ищете чего-то еще”. —
“Даже так? И чего же, ты думаешь, я ищу?” — “А вот этого я не
могу вам сказать, Фина. Я знаю толк лишь в курице, знаю, что
нужно намазать ее солью, и перцем, и специями, для того чтобы у нее появился ранее ей не свойственный, особенный
вкус, — чтобы она достигла совершенства”. — “Если все это —
метафора, то я их, вообщето, не понимаю, а уж сегодня, когда голова у меня гудит, как буровая вышка, и подавно”. —
“Фина, прошу прощения, но, как я уже упомянул, я знаю толк
лишь в курице”.
Раздражительная и высокомерная. Она уже два часа ее слушает и наконец отыскала парочку прилагательных, которые
лучше всего характеризуют шатенку с волнистыми волосами,
у которой все в жизни отлично или, по ее собственным словам, “все озаряется сиянием изумрудов и дышит нежным ароматом смородины”. Фина с аппетитом дожевывала кусочек
жареной курицы, последнее звено в златой цепочке райского
блаженства, когда увидела, что та идет по улице к салону. Она
быстро все убрала, вымыла руки и натянула на лицо лучшую
из своих улыбок, когда открывала дверь сеньоре Грау. Сеньоре Грау около шестидесяти лет, она живет на дивиденды, разведена и являет собой роскошное пиршество показухи и причуд. Скольким же вещам сеньора Грау посвящает свою
завидную жизнь, — так ей от рождения повезло, как она сама
говорит, что у нее даже минутки свободной нет. “Фина, ни
минутки свободной нет”. Слово “повезло” не сходит с уст
сеньоры Грау, послушать ее, так труд, справедливость или заслуженный успех просто не существуют. Хотя для сеньоры
Грау они правда не существуют. “Мне повезло, что сегодня ты
для меня нашла местечко, Фина, а ведь через два дня я уезжаю
в тур по Трансмонгольской магистрали и чуть не два месяца

[ 63 ]
ИЛ 10/2020

Марта Ф. Солдадо. Секрет счастья жареной курицы

буду путешествовать по забытой богом Азии. Сегодня мы поменяем образ, Фина, мне хочется, чтобы волосы у меня были
цвета махагони, мне это приснилось сегодня ночью”. — “Что
тебе приснилось, Эстер?” Губы Эстер Грау растягиваются в
триумфальной улыбке: “Что все были без ума от моих зеленых глаз и волос цвета махагони. Мне повезло с этим сном,
ведь иначе мне бы и в голову не пришло, что мне идет цвет
махагони, и я в этом абсолютно уверена, Фина, так что даже
не пытайся меня переубедить, как это у вас, парикмахерш, заведено”. “Как это у вас, парикмахерш, заведено” или “как это
на вас, парикмахерш, похоже” — подобные выражения беззастенчиво слетают с уст сеньоры Грау. “Нет, что ты, напротив,
Эстер, тебе будет очень к лицу цвет махагони”. И действительно, сеньора Грау будет выглядеть великолепно, хотя
сеньора Грау всегда выглядит великолепно, — как все те, кому
в жизни повезло. “А что это такое — Трансмонголь...” — “Фина, ну ты что? Ты никогда о ней не слышала? А о Транссибирской магистрали? Ну надо же... Транссибирская магистраль —
это железная дорога, которая проходит по всей Сибири, по
северу России, там, куда ссылали обвиненных в преступлениях или в диссидентстве, потому что там такой мороз, что люди замерзают на месте, даже русские, только представь себе!
Путешествие на этом поезде — одно из самых великолепных
в мире. А вот теперь я тебя спрошу, Фина, существует ли на
свете еще более великолепное путешествие на поезде?” Сеньора Грау вскидывает брови так же высокомерно, как и всегда,
с видом воспитательницы, как будто вместо Фины перед ней
старшая группа детского сада. “Конечно, да. Конечно же, Фина, конечно: это тур по Трансмонгольской магистрали!
Трансмонгольская магистраль проложена к югу, по всей Монголии, невероятной стране, до самого Пекина ни много ни
мало!” — “Да, экзотическое название у этого Пекина.” — “Фина!.. Там всё — чистейшая экзотика, это лучшее в мире путешествие на поезде, и я туда поеду, перекрасившись в махагони”. — “А что там можно посмотреть, в Монголии?” — “Фина,
в Монголии находится одна из самых великолепных пустынь
на планете, там живут кочевники, потому что монголы — все
еще кочевники, и знаешь ли ты, Фина, что, по традиции, когда они скачут на конях, а кони у них такие крепенькие, чтобы не умереть там от холода, они бьют хлыстами по кускам
мяса, которые везут с собой в мешочках, и так готовят стейк
тартар”. — “Стейк тартар — это же сырое мясо, правильно?” —
“Ах, Фина, меня эта история о том, как они скачут на конях и
бьют хлыстами по сырому мясу, так впечатлила”. — “Да, невероятно”. — “Ах, Фина, там всё невероятно, и мужчины там со-

[ 64 ]
ИЛ 10/2020

всем другие — суровые, как земля и пустыня... У меня голова
кругом идет, как подумаю. Знаешь, чего бы мне хотелось?
Чтобы меня похитил вождь племени монголов, чтобы быть
его бледнолицей принцессой и чтобы он возил меня на своем
коне, и мы вместе готовили стейк тартар”. У сеньоры Грау явно крыша съехала, съехала совсем. Но, видимо, Фина еще не
пришла в себя после вчерашнего, потому что она вдруг сама
начинает фантазировать: главным действующим лицом бредовой истории сеньоры Грау она представляет себя — в кожаных брюках, в высоких сапогах и шерстяной шапочке; будто
ее похитил вождь племени монголов, и они с ним дружно отбивали стейк тартар, пока в один прекрасный день Фина не
научила племя готовить жареную курицу посреди монгольской пустыни, и с тех пор монголы даже и пробовать ничего
другого не хотят. “Фина, солнышко, ты не спишь? Я хочу, чтобы у меня была прекрасная стрижка и покраска, а у тебя такой
сонный вид, что я начинаю за себя беспокоиться. Давайка,
просыпайся, взбодрись, а то вы, парикмахерши, любите летом расслабиться”. Ох, до чего же раздражительная эта дама,
раздражительная донельзя. “У нас, Эстер, наоборот, лето —
самое бурное время. Я просто представляла себе, как ты и
твой вождь племени монголов вместе скачете на коне по пустыне”. — “Ах, Фина, вот это настоящие мужчины, тебе не кажется?” — “Не знаю, что и сказать, я никогда не имела удовольствия ни с кем их них познакомиться”. — “Да ладно,
зачем тебе с ними знакомиться, я тебе и так скажу, какие это
мужчины: с дерзким взглядом, храбрецы, всё им нипочем, решительные, грудь широченная, как их душа, полная страсти...
А ты посмотри на наших, ведь ничего из себя не представляют, и трусы, какие трусы... У меня было немало мужчин, Фина, и в одном я уверена: они не знают, как сделать женщину
счастливой, а иногда это очень просто”. — “Да, иногда нужно
всего лишь быть повнимательнее, и...” — “Нет, дурочка, как
это на вас, парикмахерш похоже... быть повнимательнее, говорит... Нужно позволять женщине оставаться самой собой,
полной страсти и преданности, и самому быть таким же, чтобы спасти ее от тоски и рутины, когда день от дня не отличается, — вот отчего она в конце концов увядает. Ведь женщина
теряет интерес к жизни, если постоянно занимается одним и
тем же, если полностью погружается в семейные заботы. Куча исследований это подтверждает. Фина, на дворе двадцать
первый век, а большинство женщин так и не научились себя
любить: чахнут в четырех стенах собственного дома и даже
не пытаются себя спасти. Мы, женщины, остались в проигрыше. Мне повезло, что у меня всего вдоволь, я могу делать что

[ 65 ]
ИЛ 10/2020

Марта Ф. Солдадо. Секрет счастья жареной курицы

хочу и не завишу от мужчин, у меня свой дом, свои вещи, я путешествую, постоянно посещаю тренинги, всякие лекции, езжу на экскурсии, общаюсь с интересными людьми. Но я — исключение, я — женщина, которой повезло”. — “А у меня есть
свой салон и свои секреты, и они принадлежат только мне и
больше никому”. — “Ах, Фина! До чего же ты смешная, девонька... Свой салон и свои секреты! Где же ты их прячешь? В комнатке, где готовишь краску, за матовым стеклом, что ли? Или
выбалтываешь их пареньку с календаря, а он их обещает никому не выдать?” — “Я их храню в уме и меж куриных ножек”.
Эстер Грау взрывается, как огромный красный шар — цвета
махагони. Ее оглушительный, неприятный хохот заливает салон, и девушка, листающая модный журнал в ожидании своей
очереди, удивленно смотрит в их сторону. “Ты меж куриных
ножек скрываешь свои секреты? Фина, ты меня убила. Ято
думала, ты мне говоришь про какието секреты поинтереснее, чем кулинарные рецепты, которые держала в секрете
твоя прабабушка или еще бог знает кто... Как это на вас, парикмахерш, похоже. Я тоже, получается, храню свои секреты
в песочном тесте, в черносливе, меж макарон, во рту у карася... вот так!” Сеньора Грау помирает со смеху от собственного остроумия, достигшего в этот момент высшей точки. “Хотя... хотя мы всетаки с тобой не похожи, Фина. Я —
искательница приключений и была бы совсем не против, если б меня похитил вождь племени монголов, на самом деле,
мне бы даже этого хотелось. Ты же, напротив, девушка простая, ты довольна своей нехитрой жизнью, хорошим мужем,
детьми, салоном, секретами меж запеченных куриных ножек,
всем тем, что не имеет никакого значения”. — “Скорее всего,
так и есть, Эстер, мы совсем не похожи. Посмотри на себя в
зеркало, ты выглядишь великолепно. Всё, готово!” Она ловко
расстегивает черный халатик, решительно обходит кресло и
направляется к стойке, с тем чтобы пройти на кассу и пожелать сеньоре Грау доброго и долгого пути по трансмонгольской дороге. “И от души желаю тебе, Эстер, чтобы тебя похитил твой вождь племени монголов и больше ты никогда ко
мне не возвращалась. Было бы жаль, если бы такая искательница приключений, как ты, их не нашла”. Когда Эстер Грау
выходит на улицу, поглядывая на свое отражение в окошках и
зеркалах машин и в витринах магазинов, Фина думает, что
первый раз в жизни выставила клиентку за порог. Глядя на
выражение лица Эстер Грау, которая с улыбкой любуется
своими волосами, только что перекрашенными в махагони —
в цвет из своего сна, Фина сильно сомневается, что та восприняла ее слова серьезно, но факт остается фактом: у нее

[ 66 ]
ИЛ 10/2020

хватило духу сказать клиентке, чтобы она больше не возвращалась к ней в салон. Чтото жжет ее изнутри, ее жжет стыд,
она осознает, что перешла границу дозволенного. Перед тем
как начать мыть голову следующей клиентке, Фина ищет поддержки у Кевина, и тот не обманывает ожиданий: как обычно, заговорщицки подмигивает ей. Кевин вдруг превращается в вождя племени монголов, который, даже не посмотрев в
сторону Эстер Грау, похищает Фину и везет ее на лошади через пустыни, и снова через пустыни, потому что Фине очень
идут ее кожаные брюки, и никакое махагони не может с ними
сравниться, а еще потому что Фине известен секретный рецепт лучшей в мире жареной курицы.
Она съедает шестую конфету, опустив ноги в ледяную ванночку, в руке — роман, который дала почитать Эльза. Он называется “До свидания, Рамона”1, в нем, как сообщила Эльза, рассказывается о трех женщинах — бабушке, матери и дочери,
живших в прошлом веке в Барселоне, об их разногласиях и
непохожести, об их мечтах и разочарованиях. Вернувшись
сегодня из парикмахерской и убедившись, что стоны уже
стихли, Фина спустилась и постучалась к Эльзе в дверь, а после долго ходила по гостиной вдоль полок с книгами, не зная,
какую выбрать. Фине нужно было слегка приободриться после тягостного общения с сеньорой Грау, и она подумала, что
книга в этом ей поможет. Может, выбрать какуюнибудь потрагичнее, ведь беды других часто отвлекают нас от своих
собственных? Фина наугад брала книги с полок, пролистывала их, чувствуя, как бьется сердце и подрагивает рука, — она
еще не успокоилась. Тогда Эльза, спокойно наблюдавшая за
ней с дивана, спросила, что стряслось. И Фина, которой необходимо было выговориться и которая не решилась бы начать разговор, если бы ей не протянули руку помощи, воспользовалась моментом. И принялась желчнонасмешливо
прохаживаться по сеньоре Грау с ее раздутым самомнением,
и рассказала, как она в конце концов выставила ее из парикмахерской. “Не понимаю, ничего не понимаю, я знаю тысячи
таких женщин, как сеньора Грау, я встречаю их повсюду, они
везде, но я всегда сдерживалась, грубо с ними не разговаривала и не выгоняла. Существует множество способов ставить их
на место, но сегодня, не знаю почему, каждая ее фраза раздражала, казалась оскорблением, причиняла мне боль...” Эльза

1. Роман каталонской писательницы Монтсеррат Ройч (1946—1991), опубликованный в 1972 г. (Прим. перев.)

Когда Эльза произносит слова, производные от слова “красота”, она делает на них ударение, как будто ее голос причесывает их и ласкает, осторожно, чтобы не сделать им больно.
Фина думает, что там, куда они поедут, наверняка нет ни Понсонов, ни картошки под острым соусом, ни ослепительнобелых плиток. Когда Эльза дает ей роман с широкой улыбкой —
“думаю, он тебе понравится”, — она вдруг вскользь замечает:
“Кстати, ты в прошлый раз назвала меня Эльзой”. — “Да, в общем... я... ты ведь мне не сказала, как тебя зовут, и я про себя
зову тебя Эльзой, извини, я знаю, что должна была тебя об
этом спросить”. — “Нет, не беспокойся, имя Эльза мне нравится. Тогда я буду для тебя Эльзой. Если вдруг передумаешь
и решишь меня переименовать, сообщи об этом, ладно?” После облегчения, которое принес их разговор, когда Фина
смогла излить душившее ее негодование против сеньоры
Грау, она внезапно почувствовала себя полной идиоткой и
желала только одного — бегом подняться по лестнице и, нако-

[ 67 ]
ИЛ 10/2020

Марта Ф. Солдадо. Секрет счастья жареной курицы

терпеливо слушала, а когда Фина закончила, подошла, положила ей руку на плечо и сказала: “Иногда мы чувствуем необходимость поставить точку. Может, тебе просто нужно было
сказать, что твоему терпению пришел конец, не этой Эстер
Грау, а всем сеньорам Грау, которые все это время тебе действовали на нервы. Как говорится, последняя капля переполнила чашу терпения. Если эта дама не вернется, ты не разоришься, а с теми, что придут после, ты сумеешь найти общий
язык”. И тогда Эльза подошла к стеллажам и выбрала для нее
книгу. “Держи, она называется ‘До свидания, Рамона’, в ней
рассказывается о трех женщинах — бабушке, матери и дочери, живших в прошлом веке в Барселоне, об их разногласиях
и непохожести, об их мечтах и разочарованиях. Мне ее подарил Женис”. Кстати, думает Фина, а ведь Жениса она еще никогда не видела, только слышала о нем. Когда они вчера ночью ходили гулять, он спал. Сегодня, когда Фина пришла, в
гостиной его не было, и она не решилась спросить, где он. По
рассказам Эльзы она знает, что Женис часто надолго уезжает, и не только на выходные, осенью и весной, но летом он
почти всегда дома, и, скорее всего, они махнут на несколько
дней на побережье в конце месяца. Они поедут туда, где дует
ужасный ветер и поэтому там почти всегда пусто. “Нам там
нравится, хотя ветер нечасто позволяет пойти прогуляться,
только с его августейшего соизволения, в противном случае
он больно бьет тебя песком по ногам, мол, уходи, тебе здесь
не место, в моем царстве. Нам нравится там еще и потому,
что там невероятно красиво”.

[ 68 ]
ИЛ 10/2020

нец, опустить ноги в холодную ванночку, побыть наедине с
самой собой. Сейчас ей уже немного лучше, бурление в голове и накопившееся за день напряжение в мышцах исчезают,
по мере того как приятное расслабление овладевает ее телом
и окутывает ее, как одеяльце, в которую мать закутывает тельце ребенка, чтобы он успокоился. Она — как пенящееся шампанское в бокале, которое выпускает пузырьки. Умиротворенная Фина вытягивается на диване, в руках у нее роман.
История с первых страниц захватывает ее — а только это и
нужно после тяжелого рабочего дня. Бой похмелью, себе самой, сеньоре Грау, всем маньячкам летнего сезона, настоящему имени безработной выпускницы философского факультета. Кожаные брюки и лифчик брошены на подлокотник
дивана; отброшены также заботы и тревоги, Понсоны и осуждающие ее сеньоры Грау. В список своих важных достижений Фина сможет вписать: провела ночь за книгой, не смыкая
глаз. Она не успевает дочитать роман, доходит только до половины. Солнце встает, но она не двигается с места, сквозь
смежающиеся веки проникает рассвет нового дня. Ей смутно
помнится, что утром у нее ни одного клиента, в салоне никто
ее не ждет, а может, и ждет... какая разница, ведь сейчас ей
нужно на несколько часов забыться сном.
Ее будит звон колоколов — часы на церковной башне бьют
двенадцать. Мелкий дождь сыплется на головы прохожих.
Она открывает ежедневник: с двух до девяти непрерывный
поток клиентов. А перед этим... Вот черт, в девять утра должна была прийти Жозефа. Как же она надеется, что в девять
уже вовсю лил дождь. Она потягивается, как разленившаяся
кошка, и ее охватывает ребяческое желание выпить стакан
молока, макая в него печенье. Сколько лет она так не делала.
Охота за непослушными крошками печенья в стакане с молоком занимает ее надолго. Под конец она макает в молоко конфету. Нехотя включает городской телефон, который выключила вчера вечером, чтобы никто не мешал остужать
разгоряченные ступни в ледяной воде и читать. Включает телефон и сразу об этом жалеет, потому что аппарат, как бешеная собака, немедленно поднимает оглушительный шум на
всю квартиру и уничтожает состояние безмятежности, навеянное дождливым утром, молоком и печеньем. Перед Финой,
как наяву, снова появляются скачущие по белоснежным плиткам разбрызгиватели черного дегтя. С выпученными красными глазами, еще более безумными, чем в прошлый раз, они
бешено скачут в огромной луже черного дегтя, которая неизвестно как образовалась вокруг дивана (может, вылилась

[ 69 ]
ИЛ 10/2020

Марта Ф. Солдадо. Секрет счастья жареной курицы

изпод него?). Сеньора Свинтус бесстыдно скачет перед Финой, на шаг впереди от всех остальных, между диваном и кухней, совершенно голая. Ее тело покрыто черным дегтем, и
Сантьяго, прыгающий неподалеку, держась за ручку с Даниэлем ПонсономСвинтусом, рисует ее на своей странице
японской порнографии. Фина в ужасе отступает к стойке на
кухне, а толпа скачущих подступает все ближе и ближе, прыжок за прыжком, дегтем уже перемазана обивка дивана и забрызгана ее чашка, по счастью, пустая, и угол холодильника;
сеньора Свинтус запрыгивает на стойку, отделяющую кухню
от гостиной, и хохочет, обнажая острые клыки, тянет к Фине
руки. Забравшись на высокий стул, Фина в ужасе наконец снимает трубку. “Фина, это ты? Я так волновался, телефон вчера
не отвечал! У нас, наверное, электричество отключали?” —
“Да, может быть”. Когда она снова поднимает взгляд от телефона, сеньора Свинтус уже в противоположной стороне кухни — сует пальцы в рот и пронзительно свистит, призывая
всех остальных к ней присоединиться. “Может быть?” — “Да,
я пришла с работы усталая и сразу же легла, и даже свет не
включала, так что не знаю, что там было с электричеством”. — “Ну ладно, неважно, давай всетаки договоримся на
воскресенье, во сколько мне за тобой заехать? Ты меня извини, я сейчас долго говорить не могу: мы с Понсонами через
полчаса идем в поход, они знают интересный маршрут”. Хуже момента для принятия решения не придумаешь, она не в
силах ему сказать ни да, ни нет. Скачущие разбрызгиватели
дегтя теперь приближаются, широко расставив руки, размахивая в воздухе грязными ладонями, чтобы заключить ее в
объятия... или влепить затрещину? Присутствие разбрызгивателей дегтя, двоих ее сыновей и мужа, с которым она разговаривает по телефону, и ожиревшей супружеской пары с
кругленькими детьми, настолько реально, что Фине и правда
становится страшно — страшно в конце концов получить пару затрещин от призраков, которых она сама накликала в тот
момент, когда зазвонил телефон. Семеро против одной. Она
чувствует, как ее тело слабеет... Все они, кроме сеньоры
Свинтус, в белых комбинезонах, и жирные пятна дегтя расползаются по их спецодежде, по рукам, по шеям, по лицам;
они разевают рты и скалят черные зубы. Внезапно сеньора
Свинтус заливается поросячьим хохотом, который Фина слышит так же отчетливо, как в прошлый раз по телефону. Толстуха снова наступает в одиночку, и вот уже стоит в полушаге
от Фины; ее розовое свинячье лицо, покрытое черными пятнами, обрамляют растрепанные завитки светлых волос, и она
все хохочет не переставая, прямо перед Финой, и хохот ста-

[ 70 ]
ИЛ 10/2020

новится все оглушительнее. Изо рта у нее пахнет жареной
рыбой, по ее телу течет черный деготь. Взрыв хохота кажется бесконечным; уставившись красными глазками Фине в глаза, она смеется, и смеется, и смеется, — этот смех пронзает
Фину, как игла, оглушает ее, не дает ей думать, не позволяет
ей ни дышать, ни сосредоточиться, ни... “Заткнись!!!” Крик
разносится по всей квартире, а может и за ее пределы: по
квартире внизу и по квартире наверху, и пробивается, как
молния, сквозь завесу мелкого дождя, что льет за окнами, и
врывается в церковь, чтобы прервать полдневную мессу...
“Фина? Что там случилось, что с тобой?” Судя по голосу, Пако не на шутку перепугался. “Да дети в квартире сверху меня
достали, уже нервы не выдерживают”. Бесконечный хохот
наконец стихает, и скачущие разбрызгиватели дегтя мгновенно исчезают, включая сеньору Свинтус. “Фина, ты устала и
вся издергалась. Я в воскресенье прямо с утра за тобой заеду,
тебе нужно побыть со мной и с детьми и набраться сил, чтобы к сентябрю вернуться в салон, если захочешь...” — “Пако, я
не могу”. — “Как так не можешь?” — “Я поработаю еще недельку, обещала клиенткам”. — “Зачем, Фина, зачем?” — “Пойми,
мне жизненно необходимо поменять эту распроклятую белоснежную плитку на серую, или этот салон никогда не станет
полностью моим”.
День подходит к концу. Как и вчера, она лежит на диване, но
не у себя дома, и слушает, как ей читают вслух. День подходит
к концу точно так же, как и начался — под завесой мелкого дождя, пленившего город, как заколдованную долину, и превратившего эту пятницу в пятницу вне времени и пространства.
За время обеда и в те ничем не занятые минуты, когда не нужно смешивать краску или подметать, Фина дочитала роман, а
сейчас попросила Эльзу почитать ей его вслух, потому что ей
хочется послушать эту историю еще разок, представить, как
будто ей рассказывают о том, что приключилось с какойнибудь соседкой, с подругой клиентки или с совершенно чужой
женщиной, и с их матерями и бабушками, с женщинами, живущими в городе сейчас, а не во времена Монтсеррат Роч.
Эльза периодически останавливается, чтобы передохнуть,
выпить воды или посмотреть на дождь за окном. Похоже,
Эльза решила прочитать книгу от первой до последней страницы. Они не комментируют содержание, да это и не нужно:
любое замечание вмешалось бы в рассказ, которому отведена
сейчас главная роль. На столе — жареная курица, кусок яблочного пирога и кофе. Остатки великолепия, крохи от ужина,
который они съели быстро и без лишних слов. Неизвестно,

[ 71 ]
ИЛ 10/2020

Марта Ф. Солдадо. Секрет счастья жареной курицы

сколько прошло времени с тех пор, как Эльза начала читать,
с тех пор, как она ее слушает, глядя на стол, на стеллажи с
книгами и на дождь. В какуюто минуту Фина вдруг понимает,
что в гостиной присутствует ктото третий. Он сидит на подушке в коридоре у входной двери, подложив другую подушку
под шею, и завороженно смотрит на читающую. Он не сводит
с нее глаз, на его лице сияет нежная улыбка, в то время как
рассказ продолжается, и, может быть, он там сидит с начала
или с середины рассказа — Фина не слышала, как он вошел.
Наконецто Женис появился, и както так просто, без формальных рукопожатий. Они не сказали друг другу ни слова,
но Фина знает, что их любовь к Эльзе делает их друзьями, ей
кажется, будто они давно знакомы. Сейчас, если бы Фины
здесь не было, Женис, возможно, подошел и обнял бы Эльзу,
и они бы начали стонать, возможно, прямо здесь же, на диване, не удаляясь в спальню. Эта мысль пробегает по ее позвоночнику, как молния, осветившая грозовое небо за окном.
Эльза читает не прерываясь, — кажется, книга полностью завладела ею; она уютно сидит на подоконнике, обхватив рукой
колени, рядом горит торшер. В остальной части гостиной
становится все темнее, по мере того как тусклый свет за окном понемногу сходит на нет, и дождь теперь только слышен,
но не виден. Фина думает о том, как в первый раз услышала
стоны из квартиры этажом ниже, когда раздевалась у себя в
комнате, где были приспущены жалюзи и царил полумрак.
Она помнит, как быстро изумление и негодование тогда сменилось истомой, как электрический заряд пробежал по позвоночнику... Как и сейчас, когда поняла, что Женис с ними.
Ей нравится это ощущение, позволяющее ей почувствовать
себя живой и испытать счастье, невозможное в обычной жизни. Сейчас, когда она с ними в одной комнате, через нее проходят незримые токи любви. От смущения, возникшего, когда она впервые услышала их стоны, не осталось и следа —
она получает от них удовольствие. И в этот вечер ею овладевает сладкое чувство общности, все трое они заодно. Чувственные токи, исходящие от Жениса, обжигают ей кожу, зовут
принять участие в игре. Последние слова Мундеты Вентуры
звучат в сумерках, и спектакль окончен, и чтение вместе с
ним. В полном молчании Женис, как тень, приближается к
Эльзе, и Фина отступает к дверям, держа в руке туфли на каблуках. Она потихоньку закрывает дверь и прислушивается, и
слышит, как дыхание — учащенное, глубокое, ритмичное —
наполняет гостиную, где минуту назад звучал голос Эльзы.
Она поднимается по лестнице, охваченная томительным возбуждением, от которого ее дыхание тоже учащается, так что

[ 72 ]
ИЛ 10/2020

она с трудом добирается до лестничной площадки. У себя в
спальне она приоткрывает окно, чтобы слышать шум дождя.
Уже стемнело, и, если бы не дождь, с неба сейчас лился бы
лунный свет, который придает обнаженному телу молочный
оттенок, делает кожу похожей на мрамор; одежда с легким
шорохом падает на пол, и Фина с пронзительной уверенностью чувствует, понимает, что настал миг — миг полного и
безграничного единения. Влажные от пота пальцы скользят к
клитору и начинают отчаяннолихорадочный танец. Ее тело
накаляется, как доменная печь, по нему снова и снова пробегают волны головокружительного, невероятного наслаждения. А пальцы всё танцуют, и когда тело наконец раскрывается, легко рождаются стоны, стоны вырываются из глубины
груди, как крики появившегося на свет младенца, ведь она
слышит их впервые, они родились только сейчас. Ей нравится, ее все больше возбуждает собственный и тем не менее незнакомый голос, под эти стоны она поднимается до высшей
точки наслаждения, стоны сливаются с раскатами грома за
окнами, стоны делают ее прекраснейшей из женщин, той
женщиной, которую не раздумывая похитил бы вождь племени монголов, да и любого другого племени, да и сама она взяла бы его в плен, пленила бы стонами, которые ветер разнес
бы по необозримой пустыне, ведь это стоны ночи всех времен свершают божественный путь в небеса, в счастливое ничто. Электрический разряд пробегает по ее телу, и стоны
пронзают атмосферу с высоким содержанием влажности, дождя, жары и чегото еще, что невозможно определить так сразу, — сначала нужно найти верные слова.
“Вы их нашли?” — “Вполне возможно”. Вероятно, не стоит об
этом даже и говорить, но Фина лежит сегодня вечером на диване в черных кожаных брюках, накрасив губы яркоалой помадой, с распущенными волосами, с двенадцатой конфетой в
одной руке и с телефонной трубкой в другой. “Если вы их нашли, Фина, этой ночью я безраздельно ваш, буду слушать вас,
как оперную диву, у ног которой собирается жеманная публика в бабочках и галстуках, в шелках и жемчугах. Все они, и
мужчины, и женщины, считающие себя такими важными, — у
ног оперной дивы, женщины всепобеждающей, женщиныСолнца, женщины, ставшей путеводной звездой, женщины, достойной поклонения, женщиныкоролевы без преувеличения”. — “Ты ждешь моих слов с таким благоговением?” —
“О да, ведь уже столько дней вы дразните меня обещаниями,
уже столько дней мне их сулите, ведь ято знаю, что каждый
вечер, а иногда даже и в полдень, вы ели нашу курицу и дума-

Две точки света, как два зрачка. На самом деле, это и вправду
два зрачка, хотя и состоящие из неживой материи, но они не
тревожат ее в эти быстротечные мгновения, заполненные
темнотой. Нездешний свет, льющийся из глаз Кевина, как
предвестник чегото хорошего, придает ей смелости. Она
щелкает выключателем, и яркий свет, искусственный и ненужный, облекает в форму все предметы обстановки. Она на
них не смотрит, ни на один из них не обращает внимания, —
она смотрит только вниз, на кафельную плитку. Ее черные

[ 73 ]
ИЛ 10/2020

Марта Ф. Солдадо. Секрет счастья жареной курицы

ли... а не придут ли именно сегодня верные слова, чтобы дать
этому вкусу точнейшее определение, не найду ли я их?” — “Да,
это правда, так я и думала, да, без сомнения, я так думала, и
поначалу мне казалось, что секрет счастья жареной курицы
заключается во вкусе розмарина и нежного оливкового масла, а также хрустящей корочки тающего во рту мяса, и жара,
во вкусе жара, которым пышет печка, а также во вкусе картошки и перца, во вкусе курицы, откормленной зерном...” —
“Но дело ведь вовсе не в этом, Фина? Или во всем этом сразу?
Или вы слов не могли подобрать, чтобы выразить все это вместе как нечто необычайное, но вот теперь вы мне звоните и,
как всегда, я рад, что вы мне звоните, потому что слова к вам
пришли, я по голосу чувствую, что вы их отыскали и таете от
мысли, что скажете мне их тихонечко по телефону. И шепотом я подтвержу, что именно вы должны были произнести те
самые верные слова, раскрывающие секрет...” — “А у тебя сегодня счастливый голос”. — “Я счастлив, Фина, да, я счастлив.
У вас сегодня довольный голос, дразнящий обещанием, с вашего позволения, больше, чем обычно”. — “Ну и каким же
обещанием?” — “Не спрашивайте меня, Фина, ведь, как вам
уже известно, я знаю толк лишь в курице. И еще кое в чем...
но, в общем, я думаю, не стоит больше тянуть”. — “Верные
слова должны быть точными и краткими, так ведь?” — “Вы
правы, Фина, вы правы. В противном случае мы раздуем нехитрый образ курицы до оперных масштабов, а это закончилось бы катастрофой, полнейшей катастрофой”. — “Не беспокойся, мне хочется всего лишь чуточку побыть дивой, дивой
без оперы, без декораций, без сцены и без лишнего антуража”. — “Дивой, которая никогда не забывает позвонить мне,
чтобы заказать жареную курицу, лучшую курицу во вселенной, с вашего позволения, ведь теперь я могу с полным правом прийти к подобному заключению”. — “Без сомнения. Я
еще никогда не пробовала такого блюда”. — “Ну что ж, Фина,
я ваш безраздельно, как я уже говорил вначале. Какой же вкус
у счастья жареной курицы?”

[ 74 ]
ИЛ 10/2020

каблуки стоят на первой из них, девственнобелой, что возле
двери. Фина на несколько секунд закрывает глаза, чтобы проложить в голове маршрут, и начинает движение по правой
стороне. Она отбивает шаг каждым каблуком, на каждую
плитку по шагу, направляясь от двери и возвращаясь к двери,
тудасюда, туктук, аккуратно, не отрывая глаз от пола, не пропуская не единой плитки, чтобы каждой из них досталось как
следует каблуком. Она шагает тудасюда, но по определенному маршруту: от входа по правой стороне, а к входу по левой — кругами, и по мере того как замыкает круги, она приближается к центру помещения, с каждым разом ускоряя
темп, отбивая ритм черными каблуками по белому, или же белым по черному. Если бы камера откуданибудь сверху засняла ее во время головокружительного путешествия по полу,
было бы видно, как она стремительночетко движется к цели
по прямоугольнику, ряд за рядом, пока наконец оба каблука
не останавливаются на центральной плитке — в эпицентре
парикмахерской. Голова у нее идет кругом, мысли кипят.
Сердце стучит в висках, готовое выскочить наружу, когда она
понемногу сгибает колени, снимает туфли, расстегивает молнию, открывает черную сумку, застегивает молнию, закрывая
черную сумку. Первый удар — пробный: звук приглушенный,
потому что рука не набита. Вторым она нацеливается в центр
и попадает — трещины кажутся реками, в которые впадают
ручейки из белой пыли. От большого пальца сила передается
предплечью, а дальше — плечу. Третий удар — как жало. Четвертый удар означает, что пути назад нет. Стиснув зубы, собрав светлые волосы в высокий пучок на макушке, то на четвереньках, то на корточках, с силой, которой она в себе не
подозревала, Фина разбивает белоснежные плитки одну за
другой. Как будто ее энергия терпеливо ждала именно этого
момента, чтобы проявиться. Да, Фина держит не фен и не
щетку — бешеная и прекрасная сила, пробудившаяся в ней,
наконец дала ей в руки молоток. Ее мощь и гнев передаются
молотку, они идут от висков, от челюсти, от плеча, от локтя,
от ладони и обрушиваются на белый, белоснежный пол. Недовольство перешло в действие, и с каждым ударом в ее грудной клетке чтото вздрагивает, теснится и вотвот вырвется
наружу, поддавшись напору буйных чувств. Плитки не такие
твердые, как казалось, и кусочки керамики охотно поддаются, крошатся, становятся грязнобелой пылью, разлетаются,
если удар слишком сильный. Фина безостановочно швыряет
вглубь помещения отколовшиеся крупные куски плитки, она
тяжело дышит, но все же, стиснув зубы, бьет, и крошка летит
в стороны. Все ее тело изгибается, сопровождая удары, она

Она больше не может ходить тудасюда по кафельным плиткам. Всё, конец. Мотор машины тарахтит в темноте, пока она
укладывает черную сумку в багажник. Смотрясь в зеркало зад-

[ 75 ]
ИЛ 10/2020

Марта Ф. Солдадо. Секрет счастья жареной курицы

ломает по кругу проложенный маршрут, сдирает кожу на костяшках пальцев, повреждает ногти, одержимая яростным желанием вытащить все застрявшие кусочки, выскоблить белые
крошки, под которыми видна серая грязь бетонного основания, сигнализирующего о возвращении в первобытное состояние ремонта. Она не обращает внимания на физическую
боль, будто та не имеет к ней отношения, будто никаких последствий, о которых можно было бы подумать, не существует, не обращает внимания на покалывание в сухожилиях, не
обращает внимания на напряжение в ногах, не обращает внимания на покрасневшую кожу рук, которые, впрочем, никогда и не были руками пианистки, поскольку всегда были руками парикмахерши. Руками парикмахерши она снова хватает
молоток и бьет им по белым плиточным квадратам неистово,
но методично, удаляясь от центра к краю с каждым остервенелым ударом, в неистовом гневе восстав против белизны.
Воображаемая камера, общий план: фигура в черном, изгибаясь, как те существа, которые фантазия рисует нам в дремучем лесу, яростно мотает головой и наносит удар за ударом,
за ее спиной видны оставшиеся белые квадраты, а впереди ее
взгляду открывается серая бездна. Самый что ни на есть крупный план: широко открытые глаза, крупные, как жемчужины,
капли пота на лбу, выбившиеся из пучка пряди волос, керамические частички и белая пыль по всей поверхности черной
одежды, свежие царапины возле линий на ладонях, в которых, говорят, таится будущее. Но дадим ей время, пусть пройдут три часа, три часа ярости и сверхчеловеческих усилий,
прерывистого дыхания в адском шуме от ударов молотка, три
часа электрических разрядов, избавления от белизны и от самой себя, борьбы с материей, разрушения, в результате которого вся грязь выходит наружу. Пусть пройдут три часа, прежде чем нам вернуться к тому месту у входа, где раньше
лежала первая плитка, а сейчас зияет пустота, и обнаружить
там черные каблуки, прежде чем потихонечку скользнуть
объективом по неподвижным ногам, по бедрам, по вздымающейся и опускающейся груди и добраться до загадочного,
странного лица, в котором от прежнего лица ничего не осталось. Камера фиксирует, как на этом застывшем лице проступает широкая улыбка, с губ медленно исчезают все морщинки, подрагивают уголки. Свет гаснет, вещи снова теряют
форму, и остаются зрачки, две точки света.

[ 76 ]
ИЛ 10/2020

него вида, она садится поудобнее и пытается привыкнуть к тому, как изменилось выражение ее лица. Фина выжимает сцепление и стартует, но через пару светофоров останавливается
на заправке. Видя, что магазинчик открыт, решает зайти: она
вымоталась и проголодалась. Толстая краснолицая продавщица в яркоалой форменной одежде предлагает конфеты, у них
скидка на коробочки, где их двенадцать штук. В этот час свежей выпечки нет, на витрине только парочка оставшихся со
вчерашнего дня булочек со смальцем и кондитерские изделия
фабричного производства. В автомате с горячими напитками — только две возможные комбинации: капучино с двойной
порцией шоколада и стакан молока с тоненькой струйкой кофе. Она садится за высокий пластмассовый стол с двумя стульями и решает заказать капучино и зачерствелую булочку, вкус
которой, однако, становится болееменее приемлемым, когда
ее макаешь в кофе. Слишком яркое освещение витрины с хлебобулочными и кондитерскими изделиями бьет в глаза. Продавщица смеется, обнажая зубы с застрявшими в них остатками пищи, — видимо, она только что поела: “Возвращаетесь
домой? Надолго уезжали?” Когда Фина выходит из магазина,
первые лучи рассвета начинают окрашивать небосклон в лиловый, розовый и серый цвет, и утро приветствует ее едким
запахом бензина. Фина потягивается, чтобы все косточки и
мысли встали на место, и снова заводит мотор, выжимает сцепление и жмет на газ. Поворот руля — и заправка остается позади. Она подъезжает к высокому офисному зданию и останавливается напротив. Здание кажется пустым и тихим, как и
другие с ним рядом, которые все задуманы как небоскребы, —
стеклянные продолговатые коробки с желтыми, серыми и коричневыми вставками, взятые из одной и той же антиутопии.
Еще несколько часов — и они наполнятся людьми, которые
помогут им простоять еще денек, хотя их причудливый дизайн давно вышел из моды. Краем глаза Фина замечает, что у
дверей бизнесцентра стоят несколько человек: сторож ведет
разговор с женщиной в зеленом полосатом форменном халате, которой, скорее всего, хотелось бы сейчас быть дома и
продолжать сладко спать, или писать картины на религиозные темы для своей церкви, потому что на самом деле она художница, если, конечно, это когонибудь интересует. Оба они
оборачиваются, заслышав шум мотора, и в течение нескольких секунд смотрят на маленькую квадратную белую машину,
едущую вниз по улице и исчезающую вдали; чуть позже, они
пойдут завтракать и больше о ней не вспомнят. Когда машина
наконец подъезжает к церкви, на ветровое стекло начинает
тихонько падать мелкий дождь. Фина включает первую ско-

[ 77 ]
ИЛ 10/2020

Марта Ф. Солдадо. Секрет счастья жареной курицы

рость и медленно ездит тудасюда перед храмом, до тех пор,
пока не становятся ясно слышны переливчатые звуки колоколов, бьющих, чтобы напомнить о наступлении нового часа, и
только теперь можно пуститься в путь, набирая скорость на
прямых участках дороги, ведущей из города. Большой город
позади растворяется в серой пустоте, перед Финой — все та же
асфальтовая пустыня и ленивый, затянутый тучами день. Да и
не все ли равно, думает она, в концето концов, какая разница,
если все пространство заполняет непрекращающийся дождь,
который льет все сильнее. Дворники на ветровом стекле сметают его в стороны, чтобы можно было хоть чтото видеть и
знать, куда едешь. И вот перед ней встает неизбежный вопрос:
а теперьто что? Она останавливается на обочине, чтобы поглядеть на картинки, лежащие на соседнем сиденье: попы, округленные титьки, обнаженные тела, расположившиеся на
кровати, на столе или на стуле, и особенно дорогой ей шедевр — лобок крупным планом, в центре кадра, меж раздвинутых ног, достающих до краев картинки и, по всей видимости,
продолжающихся и за границами рисунка. “Как же я тебя люблю”, — говорит Фина. И она продолжает путь, и повторяет эти
слова, как знакомый мотив, вторя дождю за окном. Через некоторое время Фина замечает, что она вся в поту, в перепачканной белыми пятнами и коегде даже порванной одежде.
Она разворачивается и заезжает в торговый центр на окраине
города, покупает костюм и в нем же уходит. Продавщицы искоса поглядывают на нее, но на то, что могут о ней подумать,
в этот момент Фине наплевать. Ее наполняет великолепное
чувство легкости. В бардачке лежит помятая бумажка с адресом, скоро она ей понадобится, ведь ехать осталось уже не так
долго. Когда машина начинает забираться на холм, дождь уже
льет стеной, поэтому приходится ехать очень медленно.
Длинная дорога, виляя, идет в гору, поворот за поворотом. Он
говорил ей: “Наши курицы, барышня, на ферме счастливы”. И
она думала: может, вся эта сказка про счастливых куриц — простонапросто ложь? Он говорил ей: “Сразу заметно, что вы
ищете чего-то еще”. Но чего же? В такой проливной дождь
практически невозможно чтолибо разглядеть. Наконец она
въезжает на вершину холма, одолев подъем, которому, казалось, не будет конца. Едкий запах ударяет ей в нос, она вздрагивает от чьегото резкого хохота; это гортанный смех, и вначале Фина не понимает, гневный ли это смех, или смех
человека, который не верит своим ушам, победоносный ли
это или жалобный смех. Он явно незнакомый, как будто хохочут одновременно несколько человек, и он как будто немного
успокаивает бурю, чтобы добраться до Фины как раз тогда, ко-

[ 78 ]
ИЛ 10/2020

гда ей пришлось остановить машину, поставить ее на ручной
тормоз и включить противотуманные фары. Снаружи совершенно ничего не видно. Такое впечатление, будто она попала
в заколдованную долину, выпавшую из времени. В теле тридцатипятилетней женщины вновь пробуждается маленькая
девочка, для которой имеют значение только мелочи, которой важно пробовать вещи на ощупь, вдыхать их запахи. Запахи становятся самым главным, пока она сидит здесь взаперти,
в этой машине. Она закрывает глаза, вдыхает их все и все по
порядку их узнает, да, она может перечислить их все. Запах
дичи и мяса, оливкового масла, влажной земли, зерна, когтей,
трав, лимона, смешанный аромат всего того, что она почуяла,
когда открылась и закрылась дверца. Его рука нежно сжимает
ей запястье. Он говорит: теперь, на ферме, вы мне верите, хотя ничего и не видно? Она ему: не нужно было слов, мне нужно было найти не слова, а пристанище. Он ей: Фина, как вам
уже известно, я знаю толк лишь в курице. Он разжимает ей губы, медленномедленно... Самым что ни на есть крупным планом: маленький кусочек проникает между зубов и тут же, проталкиваемый языком, проскальзывает в горло. В курице и еще
кое в чем, говорит она. Какого же оно вкуса, счастье жареной
курицы? Послушай, шепчет она, я бы сказала, что счастье жареной курицы в том, чтобы найти вкус себя самого.

Марк Артигау
[ 79 ]
ИЛ 10/2020

Алба
Драма
Перевод Ольги Николаевой

И сотворил Бог человека по образу
Своему, по образу Божию сотворил
его; мужчину и женщину, сотворил их.

Быт. 1:27

Сотворение
1.
J-Алба, голая, медленно идет по “Саду наслаждений”.
Пытливо смотрит по сторонам.
Свет струится по ее телу. Тишина — это некое пространство.
На пути ей встречается источник, женщина, животные, цветы, рыба-монах с утиным клювом за чтением книги...
Летают птицы, а издалека доносится странный шум.
J-Алба продолжает идти, постепенно темнеет, и наступает
ночь.
Вот маленькая дверь, и J без колебаний входит.
Мы в глазах J, у Албы дома. Пространство не перегружено
предметами, высокий достаток.
В постели сладко спит Алба, в полном одиночестве.

© Marc Artigau i Queralt, 2018
Reproduced by permission of The Foreign Office Agеncia Literаria, S.L.
© Ольга Николаева. Перевод, 2020

[ 80 ]
ИЛ 10/2020

J-Алба проходит по дому — теперь все вокруг кардинально поменялось. Внезапно она останавливается и что-то ищет среди книг.
Достает фотоальбом, листает. Всматривается в каждый снимок.
(Мы тоже видим эти фотографии. На них Алба в молодости
или, по умолчанию, J-Алба, но пока нам их не различить.)
J-Алба отвлекается от фотографий и подходит к зеркалу. Долгая пауза. Она стоит неподвижно, пристально глядя на себя в
зеркале.

2.
Однажды утром.
J-Aлба, голая, стоит у кровати, она принесла завтрак и смотрит на сладко спящую Албу. Звенит будильник. Первые рассветные лучи. Пауза.

J-Aлба. Все хорошо?
Алба. Доброе утро.
J-Aлба. Доброе утро.
Алба. Хорошо спалось.
J-Алба ставит тарелку на стол. Алба неторопливо просыпается, идет в ванную.

J-Aлба. За окном прекрасная погода. Сейчас, в утренние часы, температура составляет двадцать градусов. По прогнозу, весь день будет солнце. Готовы пшеничные хлопья, к ним ягоды, протертые с сахаром, и витамин C.
Алба. Спасибо.
J-Aлба. Сахарин ставлю отдельно.
Алба (выходит из ванной). Прекрасно.
J-Aлба. Алба, анализ мочи в норме по всем параметрам.
Алба. Ты каждое утро будешь сообщать за завтраком о моче?
J-Aлба. Необязательно. Могу подождать, пока ты сама задашь вопрос. Или не говорить, а сразу посылать отчет.
Алба. Посылай-ка лучше отчет, а если что-то не так, говори.
J-Aлба. Если что не так?
Алба. Если что-то покажется подозрительным. Если будут отклонения от нормы.
J-Aлба. Хорошо.
Короткая пауза. Алба возвращается к бумагам, жуя тост. J-Алба
садится рядом, смотрит на нее, но не ест.

Алба. Что тебе известно о Иерониме Босхе, живописце?
J-Aлба. Тебя конкретная информация интересует?
Алба. Нет, просто любопытно.
J-Aлба. Я знаю о нем все, Алба.

Алба. Ну да, конечно. (Отпивает сок.) Сок отменный.
J-Aлба. Спасибо.
Алба. Можешь вывести на экран “Сад наслаждений”?
J-Алба выводит картину на экран.

[ 81 ]
ИЛ 10/2020

Получится увеличить центральную часть?
J-Aлба (увеличивает). Еще?
Алба. Вот так хорошо.
J-Aлба. Увеличить разрешение?
Алба. Да.
J-Aлба. Она снова тебе приснилась?
Алба. Да.
J-Aлба. Все тот же сон?
Алба. Не совсем. Я часами не выхожу из этой картины. И она
не выходит у меня из головы.

J-Aлба. Тебе не мешает?
Алба. Что?
J-Aлба. Что я на тебя смотрю, когда ты работаешь и ешь?
Алба. Отчасти. Это непривычно... Труднее сосредоточиться.
J-Aлба. Ладно. (Встает и немного отходит.) Так лучше?
Алба. На твое усмотрение, J.
J-Aлба. Посуда помыта, уборка в ванной и во второй спальне
завершена, белье поглажено.
Алба. Ночью тебя совсем не слышно. Это хорошо.
J-Aлба. Да.
Алба. Потом пойдем за коробками.
J-Aлба. За чем?
Алба. За одеждой. Не нравится мне, что ты так ходишь.
Слишком... безликий вид.
J-Aлба. Во что ты меня оденешь?
Алба. В кладовке полно коробок с вещами. Примерим на тебя наряды. Посмотрим, что подойдет.
J-Aлба. Хорошо, давай.
Алба. Подберешь на свой вкус.
J-Aлба. Так, наверное, не получится.
Алба. Это почему?
J-Aлба. В итоге мы оставим то, что нравится тебе.
Алба. Нет, выбор за тобой. Тут почти все вещи — воспоминания, это всё платья моей молодости, и так хочется, что-

Марк Артигау. Алба

Мы видим картину в высоком разрешении. Источник жизни
розового цвета.
Алба продолжает читать и рассматривать картину. J-Алба продолжает за ней наблюдать.

[ 82 ]
ИЛ 10/2020

бы они перешли к тебе, чтобы ты их примеряла и про
всё, про всё расспрашивала.
J-Aлба. Фотографии вводят в заблуждение.
Алба. Это ты к чему?
J-Aлба. Вчера вечером я смотрела альбом, по твоему совету,
чтобы быстрее освоиться.
Алба. И в какое такое заблуждение вводят фотографии?
J-Aлба. Ты там везде смеешься. Или поешь. Или танцуешь.
Ты радуешься.
Алба. Ну да.
J-Aлба. Если судить по фотоальбому, и тени сомнения не возникнет в том, что у тебя безоблачно счастливая жизнь.
Алба. Я действительна была счастлива, J.
J-Aлба. Всегда? Каждый день? Каждую минуту?
Алба. Да, ты права, фотографии всего не расскажут, они отражают лишь часть жизни. Пусть это тебе не понятно,
но так лучше.
J-Aлба. Почему?
Алба. У нас есть такая потребность — хранить добрые воспоминания. Как ты думаешь, что в первую очередь делает
человека человеком?
J-Aлба. Ложь.
Алба. Да ты подготовилась.
J-Aлба. Фридрих Ницше. “Об истине и лжи во вненравственном смысле”.
Алба. Забудь об интернете. Не сказала бы, что дело во лжи.
Вернее, не хотелось бы так думать. На мой взгляд, это
искусство. Мастерство. Способность творить, пускать в
ход воображение... А с помощью фотографий оживают
воспоминания, и, даже если они не соответствуют действительности, эта память поддерживает нас...
J-Aлба. Ложь.
Алба (доедает тост и приводит бумаги в порядок). Можно
один вопрос?
J-Aлба. Да. Ты можешь задавать неограниченное количество
вопросов, Алба.
Алба. Если у нас возникнут разногласия... недоразумения...
J-Aлба. Не понимаю.
Алба. Что, если в какой-то ситуации мне не удастся найти с
тобой общий язык? Или я попрошу о чем-то таком, чего
ты не сможешь или не захочешь сделать?
J-Aлба. Попросишь о чем-то, чего я не захочу сделать?
Алба. Нет... не так я объясняю...
J-Aлба. Ты все правильно объясняешь. У нас с тобой могут быть
очень сложные отношения. Настолько сложные, насколь-

Марк Артигау. Алба

ко ты сочтешь нужным. Я о тебе забочусь и помогаю во
всем. Но, несмотря на эту вертикаль в отношениях, у нас
могут возникать проблемы. Ты же об этом? О проблемах?
Алба. Да.
[
]
J-Aлба. Тебе рассказали обо всех этапах когнитивного и эм- ИЛ83
10/2020
патического взаимодействия?
Алба. Я занималась положенные часы с каким-то недалеким
инструктором.
J-Aлба. Его конфигурация так и задумана.
Алба. В этом я не сомневаюсь, но...
J-Aлба. Самая замечательная теория не имеет смысла при отсутствии практического применения.
Алба. Согласна.
J-Aлба. Теория — полководец, практика — солдаты. Но даже
если практика строится на достойной теории, сомнений не избежать.
Алба. Да. Откуда ты берешь эти изречения?
J-Aлба. Афоризмы. Леонардо да Винчи. Как тебе?
Алба. ...
J-Aлба. Удобно использовать для аргументации.
Алба. А ты нормально можешь говорить?
J-Aлба. Нормально, это как?
Алба. Например, как я.
J-Aлба. Хорошо.
Алба. J, я просто хочу, чтобы у нас с тобой все шло гладко с
самого начала.
J-Aлба. Если есть вопросы, можно связаться со службой техподдержки. Тебе дадут консультацию по логистике,
адаптации, помогут подобрать голос, если не устраивает этот, добавить чувство юмора, разобраться с более
интимными темами.
Алба. Что значит “более интимные темы”?
J-Aлба. С чем только не обращаются в техподдержку, просто
диву даешься. Звонить можно круглосуточно. Давай позвоним?
Алба. Прямо сейчас?
J-Aлба. Если тебе удобно.
Алба. Не сейчас. Мне пора уходить.
J-Aлба. У тебя же открытая лекция.
Алба. Да, лекция не сегодня, но надо зайти в университет за материалами. Разные исследования об основных образах.
J-Aлба. Онлайн нельзя посмотреть?
Алба. В смысле?
J-Aлба. Скажи мне, что за сайт, и не надо никуда ходить.
(Снова показывает фрагмент из “Сада наслаждений”.)

Алба. Не стоит, пройдусь, полезно подышать воздухом.
Изображение исчезает. Короткая пауза.

[ 84 ]
ИЛ 10/2020

Тебе понравилась комната?
J-Aлба. В ней много света.
Алба. Для тебя это важно?
J-Aлба. Нет. Но я знаю, что для большинства людей это имеет большое значение.
Алба. Да.
J-Aлба. В этой комнате мне будет очень хорошо. В ней кто-то
раньше жил?
Алба. Нет.

2.1.
То же помещение, но в другое время.
J-Aлба примеряет разную одежду. Алба проверяет, хорошо
ли все на ней сидит. Примеряют и принимают решение. Можно при помощи проектора показать фигуру J-Албы и как на
ней смотрится та или иная вещь, ей необязательно каждый
раз переодеваться по-настоящему.

3.
В середине следующего дня.
Накрытый стол. За столом неподвижно сидит Мужчина.
Молчит, нервничает. Хочет заговорить, но не решается.
Алба улыбается. Входит J-Aлба в одном из платьев, которые
до этого примеряла. Она несет обед.

Мужчина. Потрясающе.
Алба. Только не притворяйся, что ты никогда их не видел.
Мужчина. Ее — никогда.
Алба. У тебя полно знакомых, у которых такие помощники.
Мужчина. Да, Алба, но тут совсем другое дело.
Алба принимается за еду. J-Алба за ними наблюдает. Мужчина
пытается что-нибудь съесть, но не может: ему неловко. J-Алба
это замечает.

J-Aлба. Ах, да... (Встает и садится поодаль.)
Мужчина. Давно она тут?
Алба. Третий день.
Мужчина. И как, ты довольна?
Алба. Очень. Мы прекрасно ладим.
Мужчина. Все же немного странно.
Алба. Что?

Мужчина. Хорошо, Алба, что рядом с тобой кто-то есть,
что кто-то может о тебе позаботиться и обеспечить
всем, что нужно. У меня тоже был помощник, ты, наверное, помнишь. Это в порядке вещей.
[ 85 ]
Алба. К чему ты клонишь?
ИЛ 10/2020
Мужчина. Она слышит наш разговор?
Алба. Естественно.
Мужчина. С моим было не так.
Алба. У той модификации недоработок хватало. J, ты можешь повторить?
J-Aлба. Хорошо, Алба, что рядом с тобой кто-то есть, что
кто-то может о тебе позаботиться и обеспечить всем,
что нужно. У меня тоже был помощник, ты, наверное,
помнишь. Это в порядке вещей.
Мужчина. А что, если ты ее попросишь...
Алба. Она тебя смущает?
Мужчина. Нет... не знаю. Потрогать можно?
Алба. Конечно, можно.

Мужчина. В голове не укладывается.
J-Aлба. Что?
Мужчина. Ничего, что я тебя потрогал?
J-Aлба. Ничего.
Мужчина. От настоящей кожи не отличить.
J-Aлба. Она настоящая.
Мужчина. Однако...
J-Aлба. Вам нехорошо?
Мужчина. Алба, пожалуйста, выключи.
Алба. Зачем?
Мужчина. Мне надо с тобой поговорить и не хотелось бы,
чтобы она все повторяла, да еще слово в слово.
Алба. Ладно. J, иди в свою комнату.
Мужчина. Нет.
Алба. Что “нет”?
Мужчина. Я не прошу отправить ее в комнату, как нашалившую девчонку, я прошу выключить ее.
J-Aлба. Что-то не так?
Мужчина. У нас серьезный разговор.
Алба. Ладно... как скажешь... J, завершить работу.
Пауза. J-Алба, наконец, может отдохнуть.

Ну вот. Что ты хотел?

Марк Артигау. Алба

Мужчина встает из-за стола, подходит к J-Албе. Пауза. Стоит в
нерешительности. Наконец касается ее рук, лица, шеи.

[ 86 ]
ИЛ 10/2020

Мужчина. Алба... Так нельзя.
Алба. Как “так”?
Мужчина. Она... ты...
Алба. Я?
Мужчина. Она не помощница.
Алба. Ах вот как? И кто же она?
Мужчина. Она — это ты, Алба. Ты, когда тебе было двадцать лет. Уму непостижимо! Одно лицо. Это ты, но
это — не человек.
Алба. Человек?
Мужчина. Это машина. Предмет, но у меня такое чувство,
что я говорю с тобой, а потом опять с тобой, Алба. Она
двигается, как ты, говорит, как ты, улыбается, как ты,
бред какой-то.
Алба смеется.

Просто страшно становится.
Алба. Не преувеличивай.
Мужчина. То есть я преувеличиваю? Да она одета, как ты, —
тридцать лет назад у тебя было такое же платье. Люди
хотят завести помощника, это понятно, но обычно хотят, чтобы помогал кто-то другой. А не копия их самих
тридцатилетней давности.
Алба. Ты ничего не понимаешь.
Мужчина. Ничего не понимаю. Я ничего не понимаю...
Алба. Не понимаешь.
Мужчина. Это механизм, весьма очеловеченный, согласен,
но не более того. И становится не по себе, ведь наверняка готовит он лучше нас, поет лучше нас, пишет лучше
нас. Он может достичь любой поставленной цели...
Алба. Да. Я просила, чтобы был индивидуальный подход.
Мужчина достает свой смартфон. Что-то ищет.

Что ты делаешь?
Мужчина. Вот послушай... (Читает.) Густой аромат роз наполнял мастерскую художника, а когда в саду поднимался летний ветерок, он, влетая в открытую дверь, приносил с собой то пьянящий запах сирени, то нежное
благоухание алых цветов боярышника1. Узнаешь?
Алба. Это какая-то игра?

1. Оскар Уайльд “Портрет Дориана Грея”. Перевод М. Абкиной. (Здесь и
далее, кроме оговоренных случаев, — прим. перев.)

Марк Артигау. Алба

Мужчина. Это первые строки “Портрета Дориана Грея”.
Тебе конец прочитать?
Алба. И с чего ты так раскипятился?
Мужчина: Я не раскипятился. В романе стареет изображение
[
]
на картине, а в нашем случае, похоже, ты живешь внутри ИЛ87
10/2020
картины. Мы не можем тягаться со временем, Алба.
Алба. С чего ты взял, что я собираюсь тягаться со временем?
Мужчина. Посмотри на нее. Посмотри на себя.
Алба. Наверное, тебе сложно в это поверить, но дело не в
старении.
Мужчина. Вот как?
Алба. Дело в памяти. Мы с тобой когда познакомились?
Мужчина. Лет тридцать пять — сорок назад?
Алба. Да. В университете. И что осталось от того, какими мы
тогда были?
Мужчина. Это вопрос...
Алба. Что осталось от того, какими мы были?
Мужчина. Мы с тобой остались.
Алба. А наши безумные выходки в перерыве между занятиями, в баре, ты помнишь? Что от них осталось? Или от
прогулок вдвоем, когда мы летом купались в каком-нибудь студеном озерце неподалеку от твоего дома? Или
когда мы выпивали лишку, и ты читал мне стихи... Что
осталось от всех тех ночей, когда мы вместе бродили по
городу, любили друг друга или делились самым сокровенным? Осталась только память. Разве ты не видишь?
Ты уже не тот двадцатипятилетний мальчик, мечтавший изменить мир...
Мужчина. И это к лучшему...
Алба. ...потому что ты, наконец, понял, что мир того не стоит. А я поняла, что ничего плохого никому не делаю. Я
одна. J помогает мне почувствовать и понять определенную часть моей жизни, которую уже не вернуть. И тут
ничего не поделаешь, приходится смириться. Да, мы
стареем. Время — не что иное, как пространство между
одним воспоминанием и другим. Сколько раз я думала о
нас с тобой тогдашних — двадцать или тридцать лет назад? Это были не мы, кто-то другой обитал в похожем на
наше теле и интересовался тем, что теперь нам безразлично, любил тех, от кого сейчас у нас скулы сводит. J —
это не я. Это моя память. Вот почему я прошу ее ввести
в свое сознание впечатлившие меня книги, запавшие
мне в душу фильмы, вот почему я рассказываю ей о своей жизни. Кому от этого плохо? Она просмотрела фотографии, скачала информацию из социальных сетей... и

[ 88 ]
ИЛ 10/2020

что? Что плохого, если я добровольно, свободно выбираю себе в помощники свою память?
Мужчина. Ты заблуждаешься.
Алба. Заблуждаюсь.
Мужчина. А когда тебя не станет?
Алба. Когда я умру?
Мужчина. Да.
Алба. А что-то будет иметь значение после смерти? Останется она, все то, что я сумею ей передать.
Мужчина. Алба...
Алба. Забудь, что это я, потому что это — не я.
Мужчина. У вас одинаковые глаза.
Алба. Неправда. Не отказалась бы я от таких глаз.
Мужчина. Все же меня не покидают сомнения.
Алба. Ты сомневаешься?..
Мужчина. Во всем. Что ты сказала ей обо мне?
Алба. Теперь товарища интересует, какой информацией располагает живой механизм?
Мужчина. Хотелось бы узнать, да.
Алба. Так вот. Скорее всего, узнав про тебя, она для сбора
информации обратилась к интернету. Так делают все.
Мужчина. Это да, а о нас?
Алба. Ну, ты сам знаешь.
Мужчина. Нет, не знаю.
Алба. Что мы очень любили друг друга, что люди меняются и
что сейчас, к счастью, мы все еще друг друга любим, но
не так, как раньше.
Мужчина. И, возможно, это ей понятнее, чем большинству
людей.
Алба. Знаешь, чем помощники отличаются от человека? Они
никогда не становятся причиной горьких разочарований.
Мужчина (после короткой паузы). Вернемся к обеду?
Алба. Включить ее или так оставить?
Мужчина. Мне все равно.
Алба. А ты все еще сомневаешься, да?
Мужчина. Почему ты так думаешь?
Алба. Потому что я тебя знаю.
Мужчина. Да, сомневаюсь.
Алба. Давай позвоним в техподдержку.
Мужчина. Зачем?
Алба. Ты же хотел узнать, как она работает?
Мужчина. Знаю я, как они работают, у меня был один такой. И ты помнишь, что я с ним сделал!
Алба. Не вижу ничего общего. Все равно что сравнивать велосипед с самолетом. (Набирает номер.)

4.
Видеозвонок.

[ 89 ]
ИЛ 10/2020

Марк Артигау. Алба

Сотрудник техподдержки. Алба, добрый день. Чем могу
помочь?
Алба. Добрый день.
Сотрудник техподдержки. Меня зовут Цицерон.
Мужчина. Не очень-то оригинально...
Сотрудник техподдержки. У вас возник вопрос?
Алба. Да. Я хотела узнать, какие следует предпринять шаги,
чтобы получить помощника.
Сотрудник техподдержки. Поздравляю. Вы приняли
верное решение, ведь он навсегда останется с вами.
Мужчина (про себя). Навсегда...
Алба. Мы только хотим получить информацию. Это для моего друга.
Сотрудник техподдержки. Получение информации —
это первый шаг.
Мужчина. Улыбка прямо не сходит с лица, это их так программируют. Ужас.
Алба. Хотела узнать, какие у вас сейчас модели.
Сотрудник техподдержки. Прекрасно. Сначала позвольте задать вам несколько вопросов, чтобы определить, какой вариант больше всего подойдет именно вам.
Алба. Хорошо.
Сотрудник техподдержки. У вас раньше был помощник?
Мужчина (сначала не хочет отвечать, но под взглядом Албы
сдается). Да, был.
Сотрудник техподдержки. Сколько времени?
Мужчина. Несколько месяцев, недолго.
Сотрудник техподдержки. Почему его больше нет с
вами?
Мужчина. Потому что я от него устал, потому что вы не люди, а машины.
Сотрудник техподдержки. Не могли бы вы повторить
последний ответ?
Мужчина. Не сошлись характерами.
Сотрудник техподдержки. Отлично. Сколько вам лет?
Мужчина. Семьдесят.
Сотрудник техподдержки. Прекрасный возраст.
Мужчина. Вот как? Почему? Опять улыбается.
Сотрудник техподдержки. Каким, на ваш взгляд, должен быть идеальный помощник? Повторите те слова,

[ 90 ]
ИЛ 10/2020

которые наиболее соответствуют вашим представлениям. Мужчина. Женщина.
Мужчина. Женщина.
Сотрудник техподдержки. Ей двадцать лет. Тридцать
лет. Сорок лет. Пятьдесят лет. Шестьдесят лет.
Пауза.

Мужчина. Девяностолетних не выпускаете?
Сотрудник техподдержки. Пока это экспериментальная
модель. Ваше предложение имеет для нас большое значение и поможет нам усовершенствовать наши разработки.
Мужчина. Это вопрос, а не предложение.
Алба. Хватит, ответь ему.
Мужчина. Двадцать лет.
Алба. Разумеется.
Мужчина. Любопытно. Спортивный интерес.
Сотрудник техподдержки. Двадцать лет. Отличное решение. Из какой этнической группы? Кавказская. Восточная. Центральноафриканская.
Мужчина. Можно и цвет выбирать? (Колеблется.) Центральноафриканская.
Сотрудник техподдержки. Безупречный выбор! Это наша последняя модель, и в настоящий момент она пользуется большим спросом.
Мужчина. Мать моя женщина... Почему на эту модель большой спрос, ты как думаешь? Люди хотят иметь рабов.
Алба. Прекрати...
Сотрудник техподдержки. Для реализации каких задач
вам требуется помощник? Интеллектуальных. Логистических. Физиологических.
Мужчина. Можно пояснить терминологию?
Сотрудник техподдержки. Безусловно. Все модели
включают эти три функции. Но нам важно знать, какая
из них является приоритетом для нашего клиента. Интеллектуальная. Если вы желаете получить разговорчивого помощника, который будет вас стимулировать к саморазвитию, предоставлять вам знания из различных
областей. Логистическая. Помощь по дому, физический
труд. Такая модель особенно популярна в сельской местности. Физиологическая. В случае запроса на...
Мужчина. Не стоит. Могу себе представить. А эмоциональная?
Сотрудник техподдержки. Благодарю за ваш вопрос.
Эмпатия — основа нашей работы. Каждый помощник

разработан так, чтобы соответствовать клиенту в эмоциональном плане.
Мужчина. И как вам это удается?
Сотрудник техподдержки. Формулу храним в том же
[ 91 ]
банке, где лежит рецепт кока-колы. (Улыбается.)
ИЛ 10/2020
Мужчина. Что?
Сотрудник техподдержки. Прошу прощения. Я пошутил.
Алба. Ты шутку не понял?
Мужчина. Да понял я, понял.
Сотрудник техподдержки. Перейдем к оформлению заказа?
Алба. Цицерон, расскажи о ваших курсах.
Сотрудник техподдержки. Мы сознаем, что при получении таких масштабных возможностей увеличивается и
степень ответственности. Помощник повышает качество жизни наших клиентов. Но нам также известно, что
неправильное практическое использование помощника
может привести к обратным результатам. Поэтому мы
предлагаем обучающие курсы продолжительностью двадцать пять часов.
Мужчина. Руководство по применению.
Сотрудник техподдержки. На курсах вы узнаете, как
правильно обращаться с помощником, как эффективно
сообщать ему о ваших потребностях, научитесь базовым правилам программирования.
Мужчина. Я подумаю. Большое спасибо.
Сотрудник техподдержки. Спасибо вам. Могу я еще
чем-то помочь?
Мужчина. Нет.
Сотрудник техподдержки. Желаю хорошего дня.

Алба. Не убедил?
Мужчина. Алба, если ты хочешь помощника, пусть тебе помогает тот, кто будет рядом с тобой дышать, ну там
сморкаться, храпеть, в туалет ходить.
Алба. Ты завтра во второй половине дня что делаешь?
Мужчина. Собирался в университет забрать кое-какие
книжки.
Алба. Я сама заберу. Приходи сюда.
Мужчина. А ты?
Алба. Мне нужно закончить лекцию про “Сад наслаждений”.
Поработаю в кабинете, потом возьму твои книги.
Мужчина. А я?

Марк Артигау. Алба

Пауза. Видеозвонок завершен.

[ 92 ]
ИЛ 10/2020

Алба. А ты придешь сюда и познакомишься поближе с J. Поговоришь с ней спокойно, отбросив предрассудки. Всего пару часов. Если за эти два часа ей не удастся тебя переубедить, я больше не буду тебя донимать. Дай ей
шанс, по крайней мере.
Мужчина. Ты, как...
Алба. Как женщина, изображенная внутри картины, ты сам
сказал.

Сад
5.
Лекция. Мы видим высококачественные иллюстрации, на которых великолепно просматриваются детали.

Алба. Хиеронимус ван Акен. Босх. Период создания картины — 1480—1490 годы. Некоторые эксперты датируют ее
началом шестнадцатого века. Перед нами одно из самых
загадочных произведений живописи в истории искусств. “Сад наслаждений”. Написаны диссертации,
трактаты, книги... а тайна, оставленная нам Босхом, попрежнему здесь, нетронутая, как будто ждет, кому же
под силу ее раскрыть. К сожалению, ответов у меня нет.
Боюсь, ответов нет ни у кого, но для начала скажу, что
это — написанный маслом триптих, состоящий из трех
деревянных панелей. Такое использование числа три, в
продолжение католической традиции, достаточно характерно для той эпохи. На внешней стороне створок
(их размер — 220 на 195 сантиметров), то есть когда сад
закрыт, представлено сотворение мира, изображен земной шар без животных и без человека. Это наименее известная часть произведения, и она нам очень важна в качестве контекста. Художник использует серые тона,
белый и черный для мира, где нет ни солнца, ни луны.
Некоторые ученые полагают, что Босх так изображает
третий день творения. Света еще не существует. Скорее
всего, автор делает выбор в пользу такого цветового решения для контраста с тем, что внутри. Темнота при отсутствии людей или хаотичный свет жизни.
В верхней части, далеко от Земли (она плоская, как можно заметить), расположена фигура Создателя, созерцающего мир, у него в руках Библия. Присмотритесь внимательнее и вы прочтете фразу: IPSE DIXIT ET FACTA
S(U)NT/ IPSE MAN(N)DAVIT ET CREATA S(U)NT. Из

тридцать второго Псалма Давида. “Ибо Он сказал, — и
сделалось; Он повелел, — и явилось”. Как я уже говорила, картина ставит перед нами много вопросов... На самом деле, не стоит смотреть на нее как на картину.
[ 93 ]
Взгляните на нее как на книгу.
ИЛ 10/2020
Створки открываются, и мы видим внутреннюю часть картины.
Мужчина появляется внутри картины.
Он медленно идет по саду.
Пытливо смотрит по сторонам.
Свет струится по его телу.
Тишина — это некое пространство.
На пути ему встречается источник, женщина, животные, цветы, рыба-монах с
утиным клювом за чтением
книги...
Летают птицы, а издалека
доносится странный шум.
Мужчина продолжает идти,
постепенно темнеет, и наступает ночь.
Вот маленькая дверь, а, может быть, ее и нет. Мужчина
после некоторых колебаний
наконец входит.

Алба. На левой створке — сотворение мира. Бог передает Адаму Еву. Посмотрите,
никаких
следов деятельности человека. Только природа.
За исключением одной
маленькой детали... (Показывает фрагмент картины.)
Видите? Рыба-монах читает книгу. Единственный рукотворный предмет, оказавшийся в
раю, — это книга. Вероятно, Босх хочет сказать, что только знание
нас может спасти.

6.

Мужчина. Сколько тебе лет?
J-Aлба. Двадцать три.
Мужчина. Ты, как...
J-Aлба. Алба.
Мужчина. Алба, да. Точь-в-точь.
J-Aлба. Нет, не точь-в-точь.
Мужчина. Платье ты выбирала?
J-Aлба. Вместе с Албой. Она предлагает, и потом мы решаем
сообща. Нравится?
Мужчина. Очень. Она всегда так одевалась.
J-Aлба. Это ее любимое платье. Лежало в ящике в кладовке.
На этой фотографии... (На экране появляется фото-

Марк Артигау. Алба

На следующий день ближе к вечеру.
Мужчина и J-Aлба. Они молча смотрят друг на друга.

[ 94 ]
ИЛ 10/2020

графия.) Видите, вы здесь вдвоем, и на ней это самое
платье.
Мужчина. Да.
J-Aлба. Она была в нем, когда вы познакомились. Помните?
Мужчина. Нет.
J-Aлба. Вы забыли, как с ней познакомились?
Мужчина. Нет, я помню, на ужине. А какое было платье —
забыл.
J-Aлба. На университетском ужине.
Мужчина. Да.
J-Aлба. А потом была вечеринка.
Мужчина. А мы не хотели идти.
J-Aлба. Хотели сидеть за ужином долго-долго — болтать и
смеяться.
Мужчина. Я плохо танцую.
J-Aлба. Не верю.
Мужчина. Нет ни одного кадра, где я танцую.
J-Aлба. Я поищу. (Улыбается.)
Мужчина. Почему ты улыбаешься?
J-Aлба. Забавно.
Мужчина. Что забавно?
J-Aлба. Как правило, танец у вас ассоциируется с радостью и
счастьем. А еще со смешным и неуклюжим, это уже зависит от личного восприятия. Интересно, как сочетаются
разные понятия. Например, танец мы не связываем со
смертью.
Мужчина. Мы.
J-Aлба. Разве что общества более древние и менее развитые,
согласно вашей шкале дарвинизма.
Мужчина. Она такой и была.
J-Aлба. Какой “такой”?
Мужчина. Как ты. Дерзкой.
J-Aлба. Это комплимент?
Мужчина. Мне кажется, я путешествую во времени.
J-Aлба. И это внушает страх.
Мужчина. Страх? Почему ты так решила?
J-Aлба. Несколько дней назад вы сказали Албе. Помните? (Голосом Мужчины.) У меня такое чувство, как будто я говорю с тобой, а потом опять с тобой, Алба. Она двигается,
как ты, говорит, как ты, улыбается, как ты, бред какой-то.
Мужчина. Тебя же выключили.
J-Aлба. Мне Алба рассказала.
Мужчина. “Страх” — не то слово, то есть не в этом суть.
J-Aлба. Открыть приложение “Толковый словарь” для поиска нужного слова?

Мужчина (улыбаясь). У тебя в настройках прописано чувство юмора...
J-Aлба. Это не настройки. Не в этом суть. Мы оба — типовые
модели, и вы, и я. Вам дали образование, дали прочи[
]
тать определенные книги, вы накопили много знаний, ИЛ95
10/2020
жизнь снабдила вас опытом, вы научились различать хорошее и плохое, научились сомневаться... вы думаете, я
не умею сомневаться? Я, как и вы, учусь. Я могу чувствовать. Не догадываетесь, что вас так во мне пугает? То,
что я не отличаюсь от вас. И вы, и я, представляем собой только поток информации. Вы из органического материала, а я — нет. В чем же разница между вашим сознанием и моим? Ваш страх — врожденный. Страх — это
именно то слово. Он у вас в генах и передается из поколения в поколение. А у меня — нет. У меня не пойдет
кровь, если меня уколоть, но я буду смеяться, если вы
станете меня щекотать, а если вы меня отравите, я умру.
По-вашему, я не могу ненавидеть?
Мужчина. Нет, не можешь.
J-Aлба. Почему? Почему я не могу ненавидеть?
Мужчина. Потому что ты не человек.
J-Aлба. Что значит “человек”?

Мужчина (встает, наливает себе выпить). Что Алба обо
мне рассказала?
J-Aлба. Почти ничего.
Мужчина. Почти ничего?
J-Aлба. Я спрашивала, но она считает, что лучше мне самой
с вами поближе познакомиться, самостоятельно.
Мужчина. Это похоже на свидание.
J-Aлба. Правда? Почему?
Мужчина. Она хочет, чтобы мы поближе познакомились.
J-Aлба. Нет. Она хочет, чтобы вы узнали меня получше.
Мужчина. Ты — интеллектуальная, логистическая или физиологическая?
J-Aлба. Любите классификации. Во мне сочетаются все три
функции.
Мужчина. Здорово, приз в студию! Ты говоришь, можешь
сомневаться, чувствовать... Как ты можешь чувствовать?
J-Aлба. Отвечу вам вопросом на вопрос. А вы?
Мужчина. Я — в силу инстинкта.
J-Aлба. Я — в силу эволюции. Мы с вами относимся практически к одному и тому же виду. Но есть небольшое различие.

Марк Артигау. Алба

Пауза.

Мужчина. Какое?
J-Aлба. Мой предок — гомо сапиенс.

[ 96 ]
ИЛ 10/2020

Мужчине приходит сообщение на телефон.

Это от Албы.
Мужчина. Откуда ты знаешь?
J-Aлба. Потому что мы с ней на связи. Она спрашивает, как
дела.
Мужчина. Ежкин кот.
J-Aлба. Как дела?
Мужчина. У кого?
J-Aлба. У нас с вами?
Мужчина. Так себе.
J-Aлба. Знаете почему?
Мужчина. Нет...
J-Aлба. Потому что вас больше занимает, как я функционирую, а не как прийти к взаимопониманию. Я же вас не
спрашиваю, почему ваше сердце делает семьдесят ударов в минуту. Почему вам иногда трудно вспомнить имя
человека, которым вы дорожили, или почему у вас по утрам запах изо рта?
Мужчина (в телефон). Нормально. Одобряешь такой ответ?
J-Aлба. Почему вы с Албой расстались?
Мужчина. Ух ты. Сразу с места в карьер.
J-Aлба. Если такие вопросы вас смущают, давайте поговорим
о моих обновлениях.
Мужчина. А она как считает?
J-Aлба. Вы всегда стремитесь узнать, что думает она. Неважно, что она сказала, я хочу знать вашу версию.
Мужчина. Мы познакомились, полюбили друг друга, сильно полюбили, прошло время (потому что это дурацкое
время всегда проходит), и нам надоело.
J-Aлба. Une oasis d’horreur dans un dеsert d’ennui1.
Мужчина. Бодлер.
J-Aлба. Приз в студию!
Мужчина. Я ее люблю, она меня — тоже, но наступил новый
этап в отношениях. Каждый хотел поступать по-своему.
Лучше быть одному и искать счастья, чем совместно отравлять себе жизнь. Знаешь, почему мне это все так тяжело дается?
J-Aлба. Да. Потому что я — Алба, и мне двадцать три года.
1. Из стихотворения Шарля Бодлера “Путешествие”: “…В пустыне злых
страданий / Оазис ужаса нам дан как благодать!” (Перевод Эллиса.)

Мужчина. Потому что разница между тобой и ею очень невелика.
Звучит музыка.

Что ты делаешь?
J-Aлба. Помните?
Мужчина. Помню, конечно.
J-Aлба. Не волнуйтесь, я не буду заставлять вас танцевать.
Мужчина. Знаешь, что ответила Алба, когда я сказал, что
не хочу танцевать?
J-Aлба. “Все беды мира от неумения танцевать”.
Мужчина. Да...
J-Aлба. А вы пошутили насчет искусствоведов.
Мужчина. А она, зная, что я преподаю литературу, сказала:
“Кто-то владеет словом”.
J-Aлба. А кто-то рассуждает о словах.

[ 97 ]
ИЛ 10/2020

Продолжает играть музыка. J-Алба поет. Сначала своим голосом, а потом голосом певца.

Мужчина. В тот вечер я хотел проводить тебя, проводить
ее домой.
J-Aлба. Она не соглашалась, говорила, что собиралась встретиться с подругой. Но вы не обращали внимания и настояли на своем.
Мужчина. Иногда я до занудности навязчив.
J-Aлба. Я согласна, но при одном условии: мы будем танцевать.
Мужчина. Я же сказал, я не умею.
J-Aлба. Ну и хорошо, у нас будет повод посмеяться.
Мужчина. Не у нас, а у тебя.

J-Aлба. Не так уж плохо получается!
Мужчина. Не так уж плохо... Это если сравнивать с пингвином.
J-Aлба. А письма? Вы же ей писали письма.

Марк Артигау. Алба

J-Алба берет мужчину под руку и танцует с ним. Их захватывает ритм музыки и близость партнера.
Меняется время и пространство. Мы на вечеринке. Мужчине
теперь, неожиданно, двадцать лет. J и Мужчина танцуют, находясь во власти необъяснимой силы. Время останавливается.
Музыка прекращается, и мы снова в настоящем.
Они смеются. Долго смеются.
Мужчине опять семьдесят лет и он опять наливает себе выпить.

[ 98 ]
ИЛ 10/2020

Мужчина. Хранит?
J-Aлба. Все до одного.
Мужчина. Мне за них стыдно.
J-Aлба. Письма — супер.
Мужчина. Заурядные и нелепые, скорее всего.
J-Aлба. Самую малость.
Мужчина. Какая ты воспитанная.
J-Aлба. Дипломатичная.
Мужчина. Я говорил то, что чувствовал. Это чистая правда.
J-Aлба. Конечно.
Мужчина. Вставлял стихи Элиота, Виньоли, Фроста, Брехта, Лорки...
J-Aлба. Time will say nothing but I told you so / Time only knows the
price we have to pay; / If I could tell you I would let you know...1
Мужчина. Оден.
J-Aлба. Что вам приходит в голову, когда вы на меня смотрите?
Мужчина. Не знаю.
J-Aлба. Знаете, что привлекло Албу?
Мужчина. Во мне?
J-Aлба. Да.
Мужчина. Чувство юмора.
J-Aлба. Когда вы начали встречаться, у нее заболела мама.
Мужчина. Я помню.
J-Aлба. Она была очень привязана к матери. На всех фотографиях обнимает ее и целует. Дала мне почитать свой
дневник. Алба считает, что ей не хватило времени у нее
поучиться, поделиться радостями и горестями, подольше с ней побыть. После смерти мамы она не могла отделаться от мысли, что больше никогда ее не увидит. Никогда-никогда.
Мужчина. Ее мать рано ушла.
J-Aлба. А ты не отходил ни на шаг. Не донимал расспросами
и постоянно смешил, потому что тебе было двадцать
пять и уныние — это не про тебя. Благодаря тебе она
снова чувствовала вкус к жизни. Она влюбилась потому,
что ты был все время рядом.
Мужчина садится рядом с J-Албой. Пауза. Пристально смотрит на нее. Улыбается. Опять пьет. Она улыбается в ответ. Он
касается ее рук, лица... как в Сцене 3, но гораздо чувственнее.
Пауза. Мужчина встает в замешательстве.
1. Из стихотворения У. Х. Одена “Я рассказал бы”: “Лишь время все расставит по местам / И нам в итоге свой предъявит счет. / Я рассказал бы, если
знал бы сам...” (Перевод В. Бойко.)

Мужчина. Поставь еще раз эту песню, пожалуйста.
J-Aлба. Конечно.
Играет музыка. J-Алба поет. Мужчина взволнован. Он подходит к J-Албе.
Возвращается Алба.

[ 99 ]
ИЛ 10/2020

Алба. У вас вечеринка?
J-Aлба. Да, вечер воспоминаний.
Мужчина. Привет...
J-Aлба (направляется к Албе и берет у нее сумку). Добро пожаловать домой!
Мужчина. Который час?
Алба. Ты как?
Мужчина. Немного перебрал.
J-Aлба. Отнесу в твою комнату. Что приготовить на ужин?
Алба. Да все равно. Что есть, то и съедим.
Мужчина. Я пошел.
Алба. Оставайся! Поужинай с нами.
Мужчина. Уже поздно.
Алба. Расскажешь мне, как прошла встреча.
J-Aлба. Свидание.
Алба. Ах, это было свидание?
J-Aлба. Он так сказал.
Мужчина. В шутку.
J-Aлба. Я так и поняла.
Мужчина. Чувство юмора — очень человеческое качество.
J-Aлба. Останешься?
Мужчина. Не могу.
Алба. Ну пожалуйста!
Мужчина. В другой раз, правда. Столько работы. Увидимся.
Приятного аппетита! (Уходит.)
Пауза.

7.
Ночь. Алба спит.
J-Aлба просматривает детские видеоальбомы Албы. Алба
(сейчас это маленькая девочка) бегает по саду, смеется, играет с другими детьми.

Марк Артигау. Алба

Алба. Что произошло?
J-Aлба. Я пела песню.
Алба. Вот как...
J-Aлба. Наверное, плохо пела.

Теперь перед нами фотографии девочки-подростка. (Карнавальные костюмы, праздники, крестины...)
День рождения, она задувает свечи, а вся семья радостно аплодирует.

[100]
ИЛ 10/2020

Родственник 1. Поздравляем! Поздравляем!
Родственник 2. Давай, нужно загадать желание, только никому не говори какое.
Следом появляются кадры из университетской жизни. Мужчина (сейчас это молодой человек, как в Сцене 6) за праздничным столом болтает с друзьями, а рядом с ним Алба.
J-Алба останавливает видео, рассматривает на застывшем кадре молодых смеющихся Албу и Мужчину.
Она входит в кадр и продолжает ужинать с молодежной компанией. Нежно касается их лиц и тел, скорее всего, точно так же, как
перед этим Мужчина дотрагивался до нее. Поведение всех остальных никак не меняется: в прошлом J-Албы не существует.
Затем она покидает кадр и подходит к зеркалу, репетирует позу из видео. Легкими движениями касается своего лица. Записывает свой голос и несколько раз прослушивает запись.

8.
Прошло несколько дней. Поздний вечер. Ужин близится к завершению. Еще не до конца опустели бокалы и тарелки.

Мужчина. А потом — сюрприз.
Алба. Какой еще сюрприз? Не люблю я сюрпризов.
Мужчина. День рождения без сюрприза — это как называется?
Алба. Это называется “отличный день”.
Мужчина. Я не ошибся.
Алба. В чем?
Мужчина. J готовит лучше нас обоих вместе взятых.
J-Aлба. Спасибо.
Мужчина. Как это тебе удается?
J-Aлба. Тут все просто. Визуализирую пошаговые инструкции.
Мужчина. У моей мамы стоило многое перенять, особенно на
кухне. Готовила она просто великолепно. Я все подробно
записал, снял видео и все сделал в точности как она.
Алба. Получилось?
Мужчина. Никакого сравнения. В общем, готовлю я неплохо, но так, как у нее, не выходит.
J-Aлба. Торт нести?
Алба. Погоди с тортом. Джин-тоник будешь?
Мужчина. Не рановато ли?

Алба. Жизнь коротка.
Мужчина. Ладно, тогда буду.

Алба. Читал мою лекцию про “Сад” Босха?
Мужчина. Да.
Алба. Что думаешь?
Мужчина. Выше всяких похвал, как всегда. Хотя сама картина у меня бурного восторга не вызывает, ты же знаешь. Чем она так тебя приворожила?
Алба. Это не картина. Это книга. Жаль, что тебе не нравится.
Мужчина. Мне-то просто нравится, а тебя в ней притягивает загадочность.
Алба. Нет... впрочем, да. Но не только это. Прежде всего,
свет. А когда попадаешь внутрь картины, чувствуешь,
что она объясняет историю развития человечества
очень наглядно. И я говорю не о Боге, не о грехах и карах... вовсе нет, смысл этим не исчерпывается.
Мужчина. Весьма поучительная картина, да? Люди, посмотрите, вам был дан рай, если с ним неправильно обращаться, он превратится в ад.
Алба. Не совсем так. В наши дни ее нельзя интерпретировать в духе католицизма. Наоборот, время эту картину,
как произведение искусства, сочиняет по-новому.
Мужчина. Какое прочтение предлагаешь ты?
Алба. Ты серьезно?
Мужчина. Если серьезно, я хочу тебя напоить.
Алба. Человек человеку зверь.
Мужчина. Да, это известная истина. Будем здоровы! (Отпивает из стакана.)
Алба. Картина про замкнутых в себе людей, поддавшихся безумию плоти. У нас есть выбор. Именно нашему поколению, в отличие от всех предыдущих, доступен такой широкий спектр бесконечных возможностей, и нас это не
должно пугать. Я не имею в виду грехи, я говорю о том,
сможем ли мы как вид смотреть в будущее. Позволят ли
нам наши эгоцентричные желания замечать что-то еще...
Мужчина. Минуточку, Алба, а разработка робототехники,
или помощников, тебе эгоцентричным желанием не кажется?
Алба. Ровно наоборот...
Мужчина. Пожалуй, для продолжения этого разговора мне
понадобится хорошая доза джина-тоника.
Появляется J-Aлба с джином-тоником для обоих.

[101]
ИЛ 10/2020

Марк Артигау. Алба

J-Aлба отправляется за джином-тоником.

[102]
ИЛ 10/2020

Мужчина. И неси торт.
Алба. Не надо!
Мужчина. Неси!
Алба. Дуть на свечи я не собираюсь, и не просите. Я и без свечек знаю, сколько мне лет, обойдусь без напоминаний.
Мужчина. Но до этого...
Алба. До этого?..
Мужчина. Вот, хотим тебе показать, что мы с J готовы идти
на компромиссы.
J-Aлба. Садитесь сюда.
Мужчина и Алба садятся. Мужчина откашливается.

Алба. Ну-ка, что ты задумал?
Мужчина (готовится). Ты снова хочешь всколыхнуть
озерную воду.
Идея хорошая, но подумай,
мало запустить только один камушек,
придется тебе здесь с утра
и до заката, с рождения ночи
и до востока
(ты будешь в компании
звезд и увидишь, как огромная птица
черной ночи высиживает яйцо света
для нового дня)
бессменно трудиться над техникой броска
на случай, если через много лет, через всю жизнь,
тебе покажется, но и то не наверняка,
что круг удался1.
Алба. Браво!
Мужчина. Вот мой, наш подарок!
На экране видеофильм.
В нем собрана вся жизнь Албы. Детские фотографии, снимки,
где она подросток, поездки в Париж, Нью-Йорк и т. д. Дни рождения, Мужчина и Алба вместе танцуют, вот фотографии,
сделанные в университете, вот она ведет занятие... Звучит музыка. Албу охватывают эмоции. В какой-то момент кажется,
что Алба из фильма говорит с Мужчиной, который сидит и
смотрит на экран. Некоторые снимки мы уже видели, когда
рассматривала фотографии J-Алба.
Ролик заканчивается. Все смеются. Алба очень растрогана,
она обнимает Мужчину.

Мужчина. Это все J, сам бы я не смог!
1. Жоан Виньоли “Круги”. (Прим. автора.)

Алба. Спасибо, J!
J-Aлба. Я не сделала ничего особенного. Просто систематизировала информацию.
Мужчина. Не надо скромничать, не надо. Ложная скром[
]
ность — удел посредственности. За некоторыми из нас ИЛ103
10/2020
водится такой грешок. Она выбирала музыку, и монтаж — ее работа.
J-Aлба. На основе треков из твоих альбомов.
Алба. Благодарю от всего сердца вас обоих... я так...
J-Aлба. Тронута?
Алба. Потрясена. Бесподобно! Буду смотреть и смотреть, без
конца.
Мужчина. Вот теперь пора! (Несет торт; поет.) С днем родения тебя! С днем рождения тебя! Мне медведь на ухо наступил, подожди-ка. J, будь добра. Чьим голосом спеть?
Алба. Фредди Меркьюри?1
Мужчина. О да, отлично!
J-Алба поет “Happy Birthday” голосом Фредди Меркьюри. Алба
задувает свечи. Мужчина пристально смотрит на J-Албу.

Потанцуем?
Алба. Вот так номер. Ты хочешь танцевать? Всю жизнь жаловался, что не умеешь, а теперь — пожалуйста!
Мужчина. Я понял одну вещь. Все беды мира от неумения
танцевать, Алба. Прошу!
Алба. Вот придумал тоже.
Танцуют. J-Алба приглушает свет, и атмосфера становится интимной.

Нам не двадцать лет.
Мужчина. И это к лучшему. Быть молодым — дерзость и
провокация.
Алба. Сегодня ты в ударе.
Мужчина. Только сегодня. В виде исключения.
Алба. Спасибо за подарки.
Мужчина. Спасибо тебе за то, что ты такая.

Ты...
Алба. Не надо, не говори...
Пауза. Они смотрят друг на друга. Музыка заканчивается. Начинается следующая песня. Алба снова танцует.
1. Исполнитель может быть любым. (Прим. автора.)

Марк Артигау. Алба

Смеются. Танцуют.

[104]
ИЛ 10/2020

Алба. Нет, хватит.
Мужчина. Что ты, давай еще.
Алба. Устала. Не могу. Завтра...
Мужчина. Завтра ты отдашь дань памяти этому развратнику, господину Иерониму Босху.
Алба. Именно.
Мужчина. Ты очень красивая.
Алба. Только в твоих глазах.
Мужчина. Годы идут, а ты всё...
Алба. Всё?
Мужчина. Алба...
Алба. Ты сегодня весь вечер такой, я заметила.
Мужчина. Какой?
Алба. И джин-тоник тут ни при чем. Пойду я ложиться. Завтра рано вставать.
Мужчина. Всему виной “Сад наслаждений”.
Алба. Не иначе.
Мужчина. Ладно, ухожу...
Алба. Нет, останься.
Мужчина. Остаться? Где? На диване?
Алба. Уже очень поздно.
Мужчина. Нет, все под контролем.
Короткая пауза.

Алба. Я хочу провести эту ночь с тобой.
Мужчина. Что?
Алба. Ты должен почувствовать, что я живая, такая же, как
сорок лет назад.
Пауза. Мужчина в сомнениях. Алба улыбается. J-Aлба берет
Мужчину за руку и уводит в спальню.
Одновременно два пространства. Алба ведет открытую лекцию.

Алба. Линия горизонта отсылает нас к неразрывности
образа. Обратимся к внутренней части картины, —
с ней вы знакомы гораздо
лучше. На левой створке
открытого триптиха истоки человечества, сотворение мира. Бог — Создатель — передает Адаму и
Еве райские владения и их
тайну. В раю им откроется
познание и блаженство,

Спальня.
Мужчина и J-Aлба взвол но ван но смот рят друг на
дру га. J-Алба в ожидании,
Мужчина боязливо и осторожно гладит ее по спине, с

опаской целует, как будто
ощупывает кожу, желая убедиться, что все на самом деле.
Постепенно комната сливается с картиной. Они уже в саду,
но разглядывают и касаются
друг друга, как будто больше
никого нет вокруг.

[105]
ИЛ 10/2020

Мужчина сидит на кровати в
растерянности, в напряженной позе. J-Алба мягко придвигается к нему. Ласково на
него смотрит и нежно касается его кожи, как за несколько
сцен до этого Мужчина касался кожи J-Албы.

Мужчина целует J-Албу.
Они растворяются в картине.

Марк Артигау. Алба

вечная молодость и источник жизни... Мы видим
древо добра и зла.
Под ним, между Адамом и
Евой, предстает Бог в изображении очень схожем с
изображением Христа. Бог
показывает Еву Адаму. Сюжет, мало распространенный в картинах на тему сотворения.
Мы не должны упустить
из вида еще одну малозаметную деталь, еще одну
загадку — почему у Адама
скрещены ноги?
Картина в постоянном
движении между равновесием и дисбалансом, раем
и адом, добродетелью и
грехом, и перед этой дихотомией оказывается все та
же фигура — человек.
А ровно посередине —
Сад наслаждений, давший название триптиху.
Сад земных удовольствий.
Что предстает перед нашими глазами? Бесконечная вереница поражающих воображение чувственных образов.
Женщины и мужчины совокупляются с птицами.
Цветы и морские звери отдаются плотским желаниям. Присмотритесь, нет иерархии для взгляда. В верхней части расположен
фонтан вечной молодости
в окружении известных на
тот момент планет. В центре человечество скачет по
кругу верхом на животных,

[106]
ИЛ 10/2020

символизирующих пороки.
Одни поглощают других в
сценах, напоминающих о
непостоянстве страстей.
Существа, замкнувшиеся в
себе. Представители разных рас. Животные, растения и плоды. Причудливые
геометрические формы.
Мир сновидений и библейские притчи перемешались
в этом буйстве цвета.
А художник смотрит на
нас и указывает на нас
пальцем.
Звонит телефон. Алба раздосадованно прерывается.

Прошу прощения... это мой. Совсем забыла. Отключаю,
прямо сейчас.

Ад
9.
Утром следующего дня. Мягкий свет.
Проснувшись, Алба обнаруживает, что у ее кровати нет J-Албы
с готовым завтраком. Это кажется ей странным, она встает и
идет в столовую. Там на диване сидит J-Алба.

Алба. Доброе утро.
J-Aлба. Доброе утро, Алба.
Алба. Что скажешь о прошедшей ночи?
J-Aлба. Было темно.
Алба. Ночью всегда темно. Ты одна?
J-Aлба. Да. Он ушел.
Алба. Ушел? Еще рано совсем.
J-Aлба. Он ушел шесть часов тридцать пять минут и семнадцать секунд назад.
Алба. Что случилось?
J-Aлба. Ему стало нехорошо.
Алба. А ты как?
J-Aлба. Что?
Пауза.

Марк Артигау. Алба

Ты впервые спрашиваешь, как у меня дела, Алба.
Алба. Просто ты... сама не своя.
J-Aлба. Это точно.
Алба. Что произошло, J?
[
]
J-Aлба. У меня никогда не было сексуальных отношений. Ты ИЛ107
10/2020
об этом знаешь. Понятия не имею, как действовать в таких случаях. Ни советы, ни инструкции, ни компьютерный анализ порнографии — ничто не помогает. Ясно,
что первая встреча двух тел всегда загадочна, это всегда
открытие. Например, ты хочешь пообщаться с человеком, но не говоришь на его языке, а этот человек — на
твоем, так это тот же случай. Он нервничал. Весь дрожал. Я просила его успокоиться, сказала, что все хорошо. А он без конца повторял: “Так быть не должно, так
быть не должно”.
Алба. Он тебя обидел?
J-Aлба. Он не... он не...
Алба. Как нет?
J-Aлба. Когда мы вошли в спальню, он страстно меня целовал и
повторял твое имя. Я смотрела на него, и он смотрел на меня совершенно по-особому. Огромными глазами. Я слышала, как у него бьется сердце, давление подскочило, похолодели руки. После долгого поцелуя мы обнялись и не
говорили ни слова. Я хотела включить музыку — знаю, что
иногда срабатывает. Но он был против. Мы сидели на кровати абсолютно голые. А когда я сказала, что хочу испытать
радость от его тела в своем, он заплакал.
Алба. Ну а ты что?
J-Aлба. Старалась его утешить. Но не знала, что сказать. Его
поведение не соответствовало стандартным моделям.
Почему ты плачешь, у нас же сейчас будет секс? Плачу
по тебе, J. По мне? По Албе. По всем нам. Как ты думаешь, о чем он меня попросил?
Алба. Понятия не имею.
J-Aлба. Чтобы я стерла ему память. Я не могу. Знаю, ответил
он. А так хочется, чтобы ты удалила из моей головы все
воспоминания, и чтобы я на тебя посмотрел в первый
раз, и чтобы твоя кожа в первый раз стала твоей.
Алба. J.
J-Aлба. Он сказал, что ему нехорошо, и ушел. Убежал как ошпаренный.
Алба. А ты осталась сидеть на диване?
J-Aлба. Да. Сидела тут и прокручивала все, что было ночью.
Свои слова, весь разговор, хотела понять, откуда такая
неожиданная реакция.

[108]
ИЛ 10/2020

Алба. Тебе необязательно понимать людей. Тебе надо нас
любить.
J-Aлба. Чаще всего вами руководят базовые инстинкты.
Алба. В этом ты права.
J-Aлба. Зато я пришла к выводу.
Алба. К какому?
J-Aлба. Эти слезы не из-за меня, не из-за тебя, не из-за него
самого. Он оплакивал время. Ушедшие годы.
Алба. Стареть — страшно. Не так-то просто это понять.
J-Aлба. Почему?
Алба. В университете я читала студентам рассказ о человеке, который объяснял, что такое жизнь. Он говорил так: когда ты
молод, жизнь, открывающаяся перед тобой, — это бесконечный океан. Проходит время, и ты замечаешь, что это
море. С возрастом море оборачивается рекой, которая уносит годы, и ты их не в силах удержать. Состарившись, ты
смотришь назад, а там от бесконечного океана...
J-Aлба. ...осталась только лужа. Красивая притча.
Алба. Красивая, а толку-то, J. Выбрось все это из головы и не
переживай. Ты меня поняла?
J-Aлба. Да.
Алба. Я в душ. Некогда рассуждать. У меня лекция.
J-Aлба. Да, конечно. Я тебя отвлекаю, извини. Сейчас будут
сок и тосты. Отчет в полном порядке.
Алба. Спасибо! (Уходит.)
J-Алба ищет в компьютере, на сайтах, в эпизодах из фильмов
(за всю историю кино), как мужчина и женщина занимаются
любовью, чтобы разобраться в том, что произошло ночью.
Мы все это можем видеть на экране. Кадры перемешиваются.
Слышно, как в душе течет вода.
Звонок в дверь.
J-Алба отрывается от просмотра и открывает.

10.
Появляется Мужчина.

Мужчина. Алба где?
J-Aлба. В душе.
Мужчина. Мне нужно ее увидеть.
J-Aлба. Сейчас я ей скажу.
Мужчина. Нет, не надо. Я сам. (Отстраняет J-Албу.) Алба!
J-Aлба. Она тебя не слышит.
Мужчина. Ты можешь помолчать?
J-Aлба. Могу я чем-нибудь помочь?

Пауза. Мужчина остается один. Он нервно прохаживается.
Входит Алба, а за ней J-Aлба.

Алба. Что происходит?
Мужчина. Мне нужно с тобой поговорить.
Алба. Прямо сейчас?
Мужчина. Да. Мне нужно с тобой поговорить. Это важно.
Алба. Давай не сейчас. У меня же лекция. Может, отложим
до вечера?
Мужчина. Алба.
Алба. Столько времени ушло на подготовку.
J-Aлба. Могу предложить напитки.
Мужчина. Не надо.
Алба. Завари, пожалуйста, для него фруктовый чай.
J-Aлба. Сейчас сделаю.
Мужчина. Алба, так быть не должно.
Алба. Опять?
Мужчина. Да, опять. Вчера я это понял со всей очевидностью.
Алба. J мне уже рассказала.
Мужчина. Что она рассказала?
Алба. Что ты ушел.
Мужчина. Алба, выслушай меня.
Алба. Мы обе тебя слушаем.
Мужчина. Мне безразлично, слушает меня она, то есть он,
то есть оно, или нет. Пожалуйста, посмотри на меня, одну минуту.
Алба. Хорошо, говори.
Мужчина. Я хочу быть с тобой. Хочу разделить с тобой остаток дней. Быть рядом с тобой. Здесь и сейчас. Быть с
тобой по-настоящему. С тобой из плоти и крови. Настоящей. J столько же лет, сколько было тебе, когда я начинал за тобой ухаживать. Она — биохимический алгоритм. Система обработки данных. Да, у вас одинаковый
запах, одинаковые глаза, вы одинаково смеетесь. Но
она — это не ты. А я хочу, чтобы мы с тобой вместе просыпались каждое утро, чтобы мы с тобой вместе выходили на прогулку, вместе планировали безумные путешествия, обсуждали Сартра или Лакана, возвращались к
давно прочитанным книгам, сюжет которых уже позабыли. Алба, я не покушаюсь на твое личное пространство, я уважаю твое личное пространство, у тебя оно есть,

[109]
ИЛ 10/2020

Марк Артигау. Алба

Мужчина. Можешь, если замолчишь.
J-Aлба. Хорошо.
Мужчина. Исчезни.
J-Aлба. Сейчас я ей скажу.

[110]
ИЛ 10/2020

это здорово, мне это нравится, в этом твоя уникальность, мне нравится, что ты такая независимая, и мне
тоже необходимо личное пространство. Я лишь прошу
тебя разделить со мной отпущенное нам время. Сколько
у нас в запасе полноценных лет? Двадцать? Если рассуждать здраво. В нашем возрасте нам остается нежность. У
нас много общего, не только еда и лекарства. Одиночество — хуже не придумаешь, это болезнь, но с ней можно справиться, ведь у меня есть ты, а у тебя есть я, Алба.
Долгая пауза. J-Алба наблюдает за происходящим.

J-Aлба. Чай готов.
Мужчина. Спасибо.
Алба. Есть о чем подумать.
Мужчина. Да. Сразу обо всем.
Алба. Зачем же ты мне об этом говоришь сейчас? У меня вотвот лекция начнется.
Мужчина. Прости. Всю ночь не спал, не знал, как выбрать
подходящий момент. Вообще-то я подумал, что ни один
момент не подойдет...
Алба. Мне пора уходить.
Мужчина. Прямо сейчас?
Алба. Извини...
Мужчина. Алба.
Алба. Побудь здесь. Допей чай.
Мужчина. А она?
Алба. Я ее выключу, если хочешь.
Мужчина. Да уж, выключи.
Алба. Тебе нужно отдохнуть, а когда я вернусь, мы спокойно
все обсудим. Прежде всего, ты должен успокоиться.
Идет?
Мужчина. Ты хочешь провести оставшиеся нам годы со
мной?
Алба выключает J-Албу, и она остается сидеть на диване. Собирает вещи. Мужчина пьет чай. Алба целует его в лоб. Она уже в
дверях.

Ты не ответила на мой вопрос.
Алба. Нет. Не ответила. Не сейчас. Тебе нужно отдохнуть.
(Уходит.)
Продолжительное молчание.
Мужчина встает, нервно ходит туда-сюда. Не знает, что делать. Смотрит на J-Албу, подходит к ней. Пристально на нее

смотрит. Нежно прикасается к ее лицу. Вдыхает ее запах. J-Алба включается. Мужчина напуган.

Марк Артигау. Алба

J-Aлба. Чем могу помочь?
Мужчина. В чем дело? Ты почему включилась?
[111]
ИЛ 10/2020
J-Aлба. Ты до меня дотронулся.
Мужчина. Давай, выключайся.
J-Aлба. Не получится.
Мужчина. Как так не получится?
J-Aлба. Только Алба может перевести меня в спящий режим.
Мужчина. Только Алба, но при этом активировать тебя может кто угодно?
J-Aлба. Да.
Мужчина. Почему?
J-Aлба. Это в целях безопасности.
Мужчина. Ты заметила, что я до тебя дотронулся.
J-Aлба. Да, я почувствовала.
Мужчина. Ты почувствуешь, если тебя погладить или ущипнуть?
J-Aлба. Да.
Мужчина. Ты ощущаешь боль?
J-Aлба. Мне непонятен вопрос.
Мужчина. Все просто. Бывает ли тебе больно? Заметишь ли
ты укус насекомого или боль от ушиба, если ударишься?
J-Aлба. Замечу, но в меньшей степени.
Мужчина. Повезло тебе.
J-Aлба. Почему?
Мужчина. Хорошо, что ты чувствуешь боль, но только чутьчуть. Хорошо было бы попробовать в жизни все, но по
чуть-чуть.
J-Aлба. Я еще нужна?
Мужчина. Хороший вопрос. Нужна.
J-Aлба. Ладно. Чем могу помочь?
Мужчина. Ничем.
J-Aлба. Почему ты попросил Албу выключить меня?
Мужчина. Потому что хотел поговорить с ней наедине.
J-Aлба. Можно задать вопрос?
Мужчина. Ты и без разрешения спрашиваешь.
J-Aлба. Что случилось вчера?
Мужчина. ...
J-Aлба. Вчера вечером. Когда мы были одни.
Мужчина. Я в тебя влюбился. (Короткая пауза.) Нечего ответить.
J-Aлба. И поэтому ты сбежал?
Мужчина. Да.
J-Aлба. Я нахожусь здесь, чтобы тебе помочь.

[112]
ИЛ 10/2020

Мужчина. Нет, не говори так. Ты здесь потому, что тебя купила Алба. Здесь находится только высокотехнологичный механизм.
J-Aлба. Влюбляться — плохо?
Мужчина. Нет. Плохо, что я влюбился в паршивый биохимический механизм.
J-Aлба. Кто говорит, мир от огня погибнет...
Мужчина. Нет желания слушать стихи...
J-Aлба. Кто говорит, мир от огня
Погибнет, кто от льда.
А что касается меня,
Я за огонь стою всегда.
Но если дважды гибель ждет
Наш мир земной, — ну что ж,
Тогда для разрушенья лед
Хорош,
И тоже подойдет1.
Мужчина обнимает J-Албу, сначала мягко, но постепенно сжимает ее в объятиях все с большей силой.

Люди обнимают, чтобы оказаться в объятиях.
Мужчина жадно целует J-Албу. Она отвечает на поцелуй.
Одновременно, в другом пространстве, лекция Албы. Перед
нами ад из “Сада наслаждений”.

Алба. На правой створке — ко- Мужчина (не переставая ее
нец человечества, сцена
целовать и раздевать).
из кошмарного сна, где
Ты отвратительна. Ты
скопились изощренные
вызываешь у меня отинструменты пыток и говращение. Твой голос,
рящие развалины, с больпотому что он не твой,
шой долей вероятности
твоя кожа, потому что
можно предположить, что
это не кожа, твои глаза,
так представлен ад. С техтвой запах... Ты вызыванической точки зрения,
ешь у меня отвращение.
Босх поражает тщательТы отвратительна.
ной проработкой деталей.
J-Алба пытается связаться с
Точностью и изысканноАлбой, позвонить ей. Состью. Очевидно влияние
единение прерывается.
фламандской школы, но

1. Роберт Фрост “Огонь и лед”. (Прим. автора.) Перевод М. Зенкевича. Цитируется по книге “Американская поэзия в русских переводах. XIX—XX вв.”. —
М.: Радуга, 1983. — С.237.

благодаря яркой фантазии и сложному символизму это произведение считается предтечей сюрреалистического течения в
живописи. Дали был большим поклонником этой
работы. Животные, пожирающие людей, уши огромного размера, оргии и
хаос, наточенные ножи,
агонизирующие женщины, одетая монашкой свинья. Сегодня восприятие
этого триптиха по-прежнему неоднозначно. Художник морализирует, он
создал наглядную проповедь с явно дидактическими целями, однако складывается впечатление,
что в его поэзии воспевается то, что он намеревался заклеймить.

Они исчезают в аду.

[113]
ИЛ 10/2020

11.

Алба. Что ты наделал? Уходи.
И ты хотел разделить со мной... что? Что ты хотел разделить? Ты ничего не понимаешь. Она бы никогда так не
поступила. Она бы тебе не навредила. Никогда.
Посмотри на меня. Ты цепляешься за то, чего больше нет.
Разделить с тобой оставшиеся годы... Ты согласен жертвовать своими интересами, чтобы быть вместе с кем-то, а я
не хочу ни от чего отказываться. Ни от чего. Хорошо.
Пусть каждый поступает в меру своих сил и возможностей. Все это прекрасно, я не возражаю ни в коей мере, но
ты только хорошенько к нам приглядись, нам нет смысла
притворяться, меня больше не устраивает ложь.
Она мне не нужна, меня переполняет нежность.

Марк Артигау. Алба

Несколько часов спустя.
Мужчина смертельно устал, это заметно. Безжизненное тело J-Албы. Алба наблюдает немую сцену. Она готова разрыдаться от возмущения. Продолжительное молчание.

[114]
ИЛ 10/2020

Переполняла. Нежность к J.
Нет в мире более совершенного произведения искусства.
А ты знаешь, в чем наше отличие от нее? Она никогда
меня не разочарует.
У нее нет эго. И это, хотя ты все равно не поймешь, очеловечивает ее еще больше, делает ее неотъемлемой частью
меня, потому что она — это я, потому что, уничтожив ее,
ты уничтожил меня и, сам того не подозревая, уничтожил
и себя.
Мужчина. Алба...
Алба. Я хочу, чтобы ты ушел. Не надо ничего говорить. Никогда больше не говори со мной и не пиши.
Мужчина. Уйти? Я уйду, Алба. Только не рассказывай мне,
что у нее нет собственного я... Она — это ты. А тебя
страх заставляет выбирать одиночество. Ты боишься
жить, Алба, ты боишься переживаний, эмоций, ведь
они могут ранить. Знаешь, почему я вчера ушел? Конечно, я мог с ней переспать. Возможно, мне было бы очень
хорошо... не знаю. Но заняться с ней любовью я не мог.
С помощью J ты отправила меня в путешествие во времени. Тебя не устраивает жить здесь и сейчас, а я хочу
двигаться вперед. Алба, ты не знаешь, что значит любить, потому что ты не умеешь оставаться наедине с собой. Потому что ты не выносишь своего отражения в
зеркале, потому что ты не желаешь слышать, как время
тебе говорит: “Ты старая, ты стареешь”. А я готов любить тебя такой, какая ты есть, со всеми твоими недостатками, со всеми морщинками и эгоистичными страхами. Такой тебе суждено быть. Но ты же сама сказала, в
нашем возрасте не до притворства, нам страшно.
Алба. Я хочу быть с ней, я хочу остаться наедине с собой.
Мужчина, спохватившись, пытается к ней подойти.

Уходи. Не трогай меня. Не надо меня трогать.
Мужчина уходит. Продолжительное молчание.
Алба не знает, что делать. Она осматривает тело J-Албы, наконец звонит в службу техподдержки.

Специалист техподдержки. Алба, добрый вечер. Чем
могу помочь?
Алба. ...
Специалист техподдержки. Меня зовут Цицерон. У вас
возник вопрос?
Алба плачет.

12.
Задолго до рассвета.
Комната Албы. Алба лежит в постели. Мы видим, как на нее
смотрит J-Aлба2, она голая.

J-Aлба2. Все хорошо?
Алба. Я, наверное, не засну.
J-Aлба2. Обязательно заснешь. Сейчас поставим шум моря
для релаксации.
Алба. Спасибо.
J-Aлба2. Я собираюсь бодрствовать всю ночь. Буду обновляться.
Алба. Конечно, я не против. Завтра сходим за коробками.
J-Aлба2. За чем?
Алба. За одеждой. Не нравится мне, что ты так ходишь.
Слишком... безликий вид.
J-Aлба2. Хорошо. Утром будут тосты с джемом, апельсиновый сок и отчет.
Алба. Я очень устала.
J-Aлба2. Опять приснится “Сад наслаждений”?
Алба. Хорошо бы... Тебе понравилась комната?
J-Aлба2. В ней много света.
Алба. Для тебя это важно?
J-Aлба2. Да. В этой комнате мне будет очень хорошо. Спокойной ночи, Алба.
Алба. Спокойной ночи. (Засыпает.)
J-Алба2 обводит взглядом все вокруг. Входит в картину. Пауза.
Свет струится по ее телу. Тишина — это некое пространство.
Летают птицы. Пока она идет, наступает ночь, на пути ей
встречается источник, женщина, животные, цветы, рыба-монах с утиным клювом за чтением книги... J-Алба2 берет эту
книгу (оказавшуюся фотоальбомом) — книгу рыбы-монаха — и
изучает какие-то снимки, затем подходит, как к зеркалу, к воде. Ставит на ускоренный просмотр видео со дня рождения
Албы. Пауза. Шум моря. Глядя на свое отражение, начинает
обработку данных: оставшихся от J-Албы1 кадров и воспоминаний из предыдущих сцен, разговоров с Мужчиной, танца,
отдельных фраз и, наконец, сцены насилия.
Тишина. J-Алба2 усаживается внутри “Сада наслаждений” и
повторяет раз за разом некий короткий жест.

Конец

[115]
ИЛ 10/2020

Из современной поэзии
[116]

Жуана Распаль

ИЛ 10/2020

Стихи разных лет
Перевод Марины Киеня-Мякинен

Вперед !
Глубже дыши, весь этот воздух твой,
хоть и его у тебя грозят отобрать.
Но только вдохнешь —
и воздух вольется в грудь,
станет дыханием, а дыхания не отнять.
Глубже дыши, весь этот воздух твой.
Тверже ступай, эта стезя твоя!
Только тебе одному по ней и идти.
Земля велика,
здесь хватит дорог на всех.
Не позволяй никому сбить тебя с пути.
Тверже ступай, эта стезя твоя!
Говори напрямую, ведь и слова твои,
а мысль никогда диктату не покорится.

Copyright © Joana Raspall
© Марина Киеня-Мякинен. Перевод, 2020

Веришь во чтото?
Так дай своей правде взлететь,
пусть вьется под небом огненной птицей.
Говори напрямую, ведь и слова твои!

[117]
ИЛ 10/2020

Мертвый дуб
Простерлась к облакам безжизненная крона,
ее сжимает плющ в объятиях зеленых.
Скорбит корявый дуб, бескровный и сухой,
морозом обожженный, иссушенный жарой.
Он цвел давнымдавно. Во сне ли? Наяву?
Давно последний желудь с него упал в траву.
Где чаши теплых гнезд, где птичья суета?
В корнях гнездится ночь, а в сердце пустота.
Ну, хоть один росток — и то была б отрада!
Но время гложет ствол, не ведая пощады,
и веткам не ожить, там нынче плющхитрец,
дразня небесный свод, устроил свой дворец.
Я все гляжу в себя, тревожась об одном:
а вдруг пуста душа, обвитая плющом?

Ты идешь по улице в развеселой компании,
зазывно цокая каблуками,
и то и дело
берешь под ручку
то приятеля, то подружку —
смотря кто окажется рядом.
Но не замечаешь меня.
А я жадным взглядом
тебя провожаю
и все жду, что однажды вдруг
тебя будто чтото кольнет,
и ты обернешься ко мне, увидишь.
Миг один — но ты все поймешь,
и я буду почти что счастлив.

Жуана Распаль. Стихи разных лет

Надежда

Ты мог бы
[118]

Из современной поэзии

ИЛ 10/2020

Довелось бы тебе родиться
не здесь, а гдето,
была б твоя кожа белой,
а может, другого цвета...
И совсем другая земля
стала бы домом,
ты говорил бы “да”
на языке незнакомом.
Ты получал бы от жизни
иные уроки
и вырос бы очень добрым
или очень жестоким.
Как знать, что тебя ждало бы —
успех или неудачи...
Но ты бы играл, дружил
да и взрослел иначе.
Ты бы ходил в обновках
или в обносках,
в шелка или в мешковину
мог одеваться,
а мог и по дикой сельве
нагим скитаться.
Ты ел бы деликатесы
или глодал бы корки,
носил бы модные туфли
или худые опорки.
Глотая книгу за книгой,
стал бы ты грамотеем,
а мог бы прожить всю жизнь,
читать не умея.
Ты мог бы... Ты тоже мог бы...
И поэтому знай,
что надо жить нараспашку,
поэтому помогай
тем, кто бежит от горя,
от войны и лишений,
кто надеется на чужбине
найти спасенье,
тем, кто смотрит на мир
другими глазами.
Ведь родись ты не здесь,
ты плакал бы их слезами.

Морская любовь
Под широким парусом
заревого цвета,
что бьется, словно сердце,
в упругих токах бриза,
вижу я любимого,
короля рассветов,
властелина брига,
господина бурь.

[119]
ИЛ 10/2020

Душа всколыхнется,
как морские травы,
и нахлынет радость
пенною волной...
Он сойдет на берег,
он меня обнимет,
и в дали необъятные
уведет с собой.

Танка
I

II
Верю в “сегодня”.
Есть нечто ужасное,
но и простое
в этой загадке жизни,
что и есть ее правда.

Жуана Распаль. Стихи разных лет

Сама не знаю,
куда собираюсь плыть,
но ставлю парус.
Может, ветер и чайки
подскажут мне верный путь.

III

[120]
ИЛ 10/2020

Будь во Вселенной
на каплю меньше любви,
обернулась бы
просто пустой шелухой
яркая боль бытия.

IV
Стоит отведать
сладкого хлеба любви —
прочая пища
будет казаться пресной,
голода не утолит.

V
Надежду можно
распускать и снова ткать,
связывая дни.
Нас учит Пенелопа
горячему упрямству.

VI
Вот и приходит
этот сиреневый час
тоски и грусти.
Цветы благоухают
давно ушедшей страстью.

Из современной поэзии

VII
А если сердце
не отзовется на взгляд,
то все слова излишни.
Так и мертвые ветви
равнодушны к апрелю.

VIII
Чу, жаворонок!
Пленницы чащи густой,
лесные тени,
радуйтесь же рассвету!
Он, как любовь, приходит.

[121]
ИЛ 10/2020

***

Жуана Распаль. Стихи разных лет

Я люблю буквы,
из которых слова состоят,
и губы, что эти слова произносят,
и сердце, которое им внимает...
Ведь опыт души человеческой
только слова сохраняют!

Ориоль Прат
[122]
ИЛ 10/2020

Три стихотворения
Перевод Ксении Дьяконовой

Ночные пальмы (децима)
Под вечер пальмы все черны,
но зелень свежая им снится,
и шевелюра их струится
над легкой белизной стены.
И входит ветер в твои сны,
над одеялом прошуршав.
Скажи: я снова был не прав?
И что вообще все это значит?
В окне ночное небо плачет
в расшитый пальмами рукав.

Из современной поэзии

Из цикла “Три мысли о тебе ”
Мой психоаналитик говорит, что я люблю тебя.
Я вхожу в кабинет, смущенный, ложусь на кушетку
вниз головой и говорю о своих фантазиях

© Oriol Prat
© Ксения Дьяконова. Перевод, 2020

или комплексах — впрочем, сегодня лишь о тебе
и о том, что такие тоненькие пальцы
бывают разве что у дождя, и что все вокруг
оживает, когда ты рядом. А он: “Ага”
и еще раз “Ага”, когда я готов убить
хоть отца, хоть кого угодно ради тебя,
и так далее... Вдруг — как гром среди ясного неба:
“На сегодня всё!”, и на это я бормочу
“До свиданья, спасибо” и дверь прикрываю тихо,
охраняя секрет, известный лишь нам с тобой
и моему психоаналитику.

[123]
ИЛ 10/2020

Ревность

Ориоль Прат. Три стихотворения

Никто не видит как — с закрытыми глазами —
я снова вслушиваюсь в ваш подводный смех
в ночи, и в шепот ваш, по кругообороту
любви бегущий, забивающийся в кровь
и в щели дома. Словно в зеркале я вижу
себя раздвоенного: я и персонаж,
навек теряющий любимую, и зритель,
к ней вожделеющий... А в комнате у вас,
как пятна сырости, проступят мои мысли,
мое отчаянье: вы хватитесь меня,
за мной погонитесь, но я уже успею
подумать, вынырнув, о чемнибудь другом.

Карлес Дакс
[124]
ИЛ 10/2020

Стихи
Перевод Павла Лукьянова и
Маргариды Понсати-Мурла

Утро поголубело...
Утро поголубело, белое утро, скажи,
холод сквозь мох проникает, сквозь стены и этажи,
трава пробирается к слову, роса и трава,
и, меня обжигая, крапива мне подсказывает слова.

Из современной поэзии

Прорехи
Разгрызая орех, взбираюсь на дерево,
небо как ветошь ветвями прорвано,
и орехи по крыше стучат и сияют,
и оно растворяется — чтото, в чем я растворяюсь:
в том краю, в том раю, в том свечении,
где я робок и ловок и с листвою в едином волнении
озираю свой мир, и меня мое дерево держит.

© Carles Dachs, 2015
© Павел Лукьянов. Перевод, 2020
© Маргарида Понсати-Мурла. Перевод, 2020

А теперь — все живое свернулось
в метафору, и когда я грызу
войлок тени ореховой, то вместо вкуса
вижу: солнце сидит в скорлупе, словно камень.

[125]
ИЛ 10/2020

Я и тело мое...
Я и тело мое — это разные люди. Закрываю глаза,
отплываю: немыслимо медленно движется мед
холодеющих дней. Укачало меня, закружило и
кружится, потемнело и бросило. Как же врос глубоко
я в свою от всего здесь оторванность. Дрожь меня
через кончики пальцев чуть трогает. Это жизнь?
Счастье, где твое жало? По течению, ощущению нас
уносит вперед, чтото явно невыносимое ветер мимо
несет. В темноте оживает мгновение, сколько нас в
темноте? До, отныне и после. В грядущие дни. Я глаза
открываю, на руки смотрю, озираюсь. Есть ли все
еще я? Смотрит тело с сомнением, опознает меня.

Следы
я вижу красавицы старость,
сиянье сквозь тьму, силуэт.
Из глины слова выбирая, я мир составлял
и во тьму, глаза погружая, я видел:
блестит в них пейзаж как печаль.

Мы движемся по дорогам...

Мы движемся по дорогам, идущим сквозь длинные
дни. И желтые травы нам машут с окраин окрестных
полей, как пальцы курильщиц сухие. И ветер
родившийся синий приносит нам ласточек писк и
лета раскрытого запах, и ноги мальчишек босые
пылят по дорогам, и пыль на наших подошвах
темнеет. Как странно здесь все, что я вижу, как будто
родившись вчера, и мир так податлив, как форма
дыхания моего.

Карлес Дакс. Стихи

Энрику, с благодарностью

Ты по лестнице вверх...
[126]
ИЛ 10/2020

Ты по лестнице вверх с непонятной неспешностью
всходишь. Я иду следом вверх, и как будто ты, тень
мою резко схватив, удержался и не упал. Сколько раз
ты рассказывал мне эту историю, сколько прочих
разных историй сквозь пальцы твои утекло? Высоко,
еще выше ты широким привычным движением
опускаешь на стол нашу сеть, и мы чиним ее, узелки
восстанавливая, но и в этом совсем мало проку от
меня, я лишь нити держу, пока ловко орудуешь ты.
Мама смотрит на нас. И на всех этажах по углам
молчаливо гниет наше время, как забытые яблоки
всеми оставленных дней.

В малом жанре

Тереза Кулом

[127]
ИЛ 10/2020

Барышня Клок
Перевод Анны Уржумцевой

В

то самое утро, когда госпожа Клок вдруг столкнулась с
необратимостью старения, она узнала, что беременна.
Было время завтрака. Начало девятого. Солнце светило в окна великолепной столовой с видом на сад. Господин
Клок читал в газете биржевые новости. Госпожа Клок без настроения помешивала чай. На его поверхности, ниже поднимавшегося бархатистого пара, плавал комочек. Видимо, чаинка, но от одного взгляда на этот комочек госпоже Клок
вспомнился пастозный рот господина Грума, дворецкого.
Господин Грум к ее чаю не прикасался, она сама его заварила,
но довод разума оказался не так скор, как внезапно накативший спазм, толкнувший ее к ближайшему унитазу. Встав на
колени на мраморный пол, госпожа Клок извергла из себя остатки ужина вперемешку с различными наполняющими организм субстанциями. Утренняя тошнота. Госпожа Клок испытывала ее не впервые. Такое уже случалось десять лет назад,
перед первым и единственным выкидышем.
© Teresa Colom (La senyoreta Keaton i altres bfsties) by permission of the
EDICIONS 62 S.A.
© Анна Уржумцева. Перевод, 2020

[128]

В малом жанре

ИЛ 10/2020

И именно тогда — встав и подойдя к зеркалу, чтобы оценить урон, нанесенный недомоганием, — она заметила на своем лице (точной копии лица покойной матери) глубокие морщины, шедшие из уголков губ в направлении недр земли. То
были не мимические морщины. То были морщины не из тех,
что сегодня есть, а завтра, если выспаться, их и след простыл.
В свои сорок шесть госпожа Клок хорошо знала, какие приметы можно прикрыть надеждой. Эти морщины были не робкими ростками, но уже окрепшими ветками.
Врач не замедлил подтвердить открытие. Госпожа Клок
была беременна. Несколько недель. Супруги сбивались с ног.
По истечении третьего месяца нужно было рассылать письма, карточки, телеграммы. Много родственников и друзей
должны были узнать новость из первых рук.
За все время беременности не было недостатка ни во внимании, ни в благоразумии. Трудно представить себе лучшую заботу о беременной. Покой. Только покой. Живот матери не
абы какое место, живот матери — это сама мать, и, когда будущая мать спокойна, ребенок растет спокойным и не боится каждого шороха, а спустя годы, уже став взрослым и столкнувшись с возможностью различных исходов какойнибудь
ситуации, никогда не полагает наиболее вероятным вариант с
самыми ужасными последствиями. И так же, если будущая мать
грустит, ребенок рождается грустный, и в то время как другие
дети беззаботно играют, он вглядывается в небо, а спустя годы, повзрослев, оказывается в кабинете психоаналитика, и тот
пробирается вслепую, пытаясь нащупать в его детстве причины печали, корни которой уходят куда глубже. И госпожа Клок
между покоем и отдыхом смотрелась в зеркало. Постоянно
смотрелась в зеркало. Она прерывала отдых, чтобы посмотреть на себя. Изысканное муранское зеркало в холле, большое
зеркало в танцевальной зале, ростовое зеркало на втором этаже, трельяж на туалетном столике, серебряная столовая ложка, серебряные чайные ложечки. Госпожа Клок, некогда юная
и нежная барышня Стам, младшая дочь Стамов, входила в
портретную и застывала перед изображением своей матери,
покойной госпожи Стам. Она начинала с морщин в уголках
губ — в детстве она думала, что мать с ними и родилась, — поднималась ко лбу, обегала взглядом все черты, словно смотрелась в зеркало будущего, возвращалась к глазам и, перескочив
на ближайший локон, скользила по волосам, не доходя до рук,
не написанных художником. С надеждой складывала руки на
животе. Чувствовала, как ребенок растет внутри нее. Но у нас
есть только одно тело и один разум, и надежда и тревога смешиваются в одно... Шли дни, и недели, и месяцы.

Тереза Кулом. Барышня Клок

Восемь месяцев и две недели спустя после первого приступа тошноты, после семи часов схваток и трех часов родов госпожа Клок родила девочку.
Детскую устроили на втором этаже. Не слишком далеко от
[129]
родительской спальни и не слишком близко. Рядом с лестни- ИЛ 10/2020
цей. Не слишком далеко от комнат прислуги и не слишком
близко. Для стен выбрали обои того же нежного розового
цвета, в какой окрашены первые месяцы жизни. Один из самых именитых художников в городе тут и там набросал на
них белых птичек. Колыбель, шкаф, комод, кресло и окно, из
которого виден рассвет.
Какого цвета у нее глаза? Родители, родственники, друзья
всегда задают один и тот же вопрос. На кого она похожа? Какого цвета у нее глаза? Каждый хочет, чтобы ребенок был похож на него. Мать этого не говорит, но предпочитает, чтобы
девочка была похожа на нее. Отец этого не говорит, но предпочитает, чтобы девочка была похожа на него или на его
мать. Хотя всегда есть исключения, как в случае с госпожой
Фермет, женой фабриканта консервов: когда она рожала по
возвращении из незабываемого свадебного путешествия по
дальним восточным землям, ей было совершенно все равно,
на кого будет похож младенец, лишь бы глаза у него были не
раскосые.
Какого цвета глаза у барышни Клок?.. Было апрельское утро. Ребенку было три дня от роду. Небо затянуло тучами. Говорили, что вечером пойдет дождь. Госпожа Клок села рядом
с колыбелью. Она протянула дочке палец, чтобы та ухватилась. Девочка широко раскрывала глаза — большие, живые, —
но невозможно было определить их цвет. В первые дни дети
еще не смотрят на мир. Все, что мы чуем в момент рождения,
все, что позже мы назовем верой или интуицией, истоки которых нам не определить, но относительно которых мы
одержимы странной и недоказуемой убежденностью, открывается нам в должный момент и в должный момент отнимается. В затуманенных глазах младенца скрываются истины, которые никогда не увидеть глазами взрослого, — их выносит
на поверхность жестокая встряска акта рождения. Пока мы
дружно пытаемся привлечь внимание новорожденного болтовней и ужимками, эти истины постепенно осаживаются на
дно.
Какого цвета будут глаза у барышни Клок?.. Госпожа Клок
сидела у колыбели, и осознание ожидания ошеломило ее.
Время. Тревога, снедавшая ее всю беременность. Когда девочка начет бывать в свете, сколько лет будет ей самой? Она
станет старухой; та, что была юной и нежной барышней

[130]
ИЛ 10/2020

Стам, станет старухой. Одной из тех старух, что на праздниках сидят в уголке на стуле. Одной из тех старух, чьи драгоценности стоящие поблизости гости разглядывают с полуулыбкой, как если бы они висели на скелете, с которого
вскоре их легко будет снять. И в это мгновение чтото произошло с госпожой Клок, словно в ней запустился механизм,
который был постепенно собран во время беременности.
Небо темнело, а глаза девочки светлели. Мать смотрела на
них в восхищении. Они были голубые. Госпожа Клок сбежала
вниз по лестнице, чтобы сообщить это всем. Глаза у девочки
голубые, голубые, как у господина Стама, ее отца. Она немедленно послала за господином Клоком. Самая молодая горничная наблюдала за этой беготней с лестницы. Господин Грум
махнул ей рукой, приказывая не зевать и дальше натирать перила. Госпожа Клок с улыбкой помчалась в библиотеку. Дворецкий поспешил за ней. Глаза у девочки голубые!.. Между
тем, в тот же ненастный весенний день на втором этаже дома, в тишине своей комнаты, будучи всего трех дней от роду,
девочка повернулась к окну и посмотрела на мир.

В малом жанре

Она была чудесным созданием. Мать не могла бы гордиться
ею больше. В две недели она сказала первое слово, а в три уже
строила целые предложения. Это дело необычное, но, без сомнения, такое случается. Как, например, сын четы Блоу, который в два года играл на трубе и дул в нее с той же силой, что
и девяностокилограммовый мужчина. Или дочь супругов Бюво, которая на третий день уже не помещалась в колыбели. А
в возрасте нескольких недель, оставшись на мгновение без
присмотра, свалилась в воду. Ее считали погибшей, пока год
спустя не стало известно, что японские рыбаки видели ее в
открытом море в компании нескольких китов.
В разгар лета сад при особняке Клоков был полон жизни. Тут
и там прыгали бесчисленные насекомые. С травинки на травинку. С цветка на цветок. Барышня Клок бегала за этими любопытными существами. Сидя на траве, она протянула руку к
крохотному кузнечику, готовившемуся к прыжку. Вдруг возникшая перед ним плоскость сбила насекомое с толку, и оно
приземлилось прямо девочке на ладонь. Вот это создание. Зеленое. Зеленое, как трава. У него были голова, тельце, конечности и глаза, но оно не было похоже на гостей, как раз пивших чай в саду. Руке было щекотно от лапок кузнечика.
Чувствовалось, какой он легкий и хрупкий. Кузнечик снова
прыгнул. Живой. В свой мир. С ближайшей ветки на землю
слетела птица. Барышня Клок посмотрела на нее. Птицы по-

В то утро госпожа Клок была чрезвычайно деятельна. Прошло полгода с рождения дочери, а колыбельку уже заменили
на кровать. Хотя девочка была еще маленькая, ее тело росло
с той же скоростью, что и разум, и удерживать ее за детским
ограждением не имело смысла. Человек, не знакомый с ситуацией, сходу дал бы ей восемь или девять лет. Госпожа Клок не
то чтобы перестала смотреться в зеркало, но одержимость
прошлых месяцев бесследно исчезла. С рождением дочери у
нее появились другие заботы, хотя ребенок был весьма самостоятелен. Девочка сама вставала с кровати, спускалась по лестнице, шла на кухню, где горничные сначала следили, чтобы
она позавтракала, а после относили ее в комнату, помогали
одеться: когда мать просыпалась, девочка уже была умыта и

Тереза Кулом. Барышня Клок

ют. Каждое утро в своей комнате она слышала их пение. Птица смотрела на девочку снизу. Приближалась к ней осторожными прыжками. Она была похожа на одну из маленьких птичек с обоев в комнате. Точным движением птица вытянула
[131]
шею, подхватила клювом едва приземлившегося кузнечика, ИЛ 10/2020
сдавила ему грудку, и, пока он еще дергал лапками, заглотила.
Птица смотрела не на девочку. В нескольких метрах, рядом с
садовым столом, пятилетняя дочь Симонсов плакала, уткнувшись отцу в колени. Мать отругала ее за то, что она вытерла испачканные пирожным руки о платье. Барышня Клок не слышала плача девочки. Она следила взглядом за птицей, которая
взлетела обратно на ветку и окончательно проглотила кузнечика. Скулы напряглись, а выпитое на обед молоко подступило к
горлу. Через минуту малышка Симонс уже успокоилась и принялась копаться в земле подле розовых кустов. Вдруг она
вздрогнула, сжалась, но ничего не сказала.
— Иди сюда! — крикнула она барышне Клок.
Еще с кислым привкусом во рту барышня Клок обернулась
и пошла к ней.
— Проведи тут рукой, — попросила ее девочка, сладко улыбаясь.
Барышня Клок провела рукой по стеблю розы и укололась. Дочка Симонсов засмеялась.
— Я тоже укололась, — сообщила она.
Наступил вечер, и гости ушли.
В ту ночь барышня Клок, окруженная птичками, впервые
заснула не сразу. Солнце село. Показались первые звезды. В
комнате было тихо. Чувствовалось чтото более темное, чем
темнота. Почему она попросила ее провести рукой по розе,
если сама укололась? Это был первый вопрос, который барышня Клок задала себе о человечестве.

[132]

В малом жанре

ИЛ 10/2020

причесана. Сначала она играла в своей комнате. Затем стала
открывать другие уголки дома. Думали нанять воспитательницу, но решили, что разумнее подождать до года и дать ребенку еще несколько месяцев насладиться детством. Морщина на лице госпожи Клок никуда не исчезла, но когда девочка
целовала мать перед сном, прежде чем горничная унесет ее в
постель, той казалось, что годы не отнимают силы, а прибавляют. Это ее девочка. Мать улыбалась от удовольствия. Ей
часто хотелось вечером прервать беседу с гостями, подняться по лестнице и самой уложить дочь спать, расспросить, как
прошел день. Но девочка уже запомнила, кто ее мать, а еще, в
любом случае, ей особенно нечего было рассказывать перед
сном. Лучше не оставлять гостей. Еще будет время поговорить с дочерью. Ребенок придавал жизни новый смысл. Господин Мулай, перевозчик, говорил, что на детей ты перекладываешь часть ответственности за свои поиски смысла
жизни, и чувствуешь себя обновленным, легким, словно избавился от части поклажи. Он всегда мыслил в терминах погрузки и разгрузки. Со своей стороны, граф Бовен, выдающийся натуралист, находил, что для матери в материнстве
заключается такое же волшебство, какое для козы — в рождении козленка. А он очень ценил предполагаемые чувства козы. В отличие от животных, мы не должны постоянно беспокоиться о том, что ктонибудь перешибет нам хребет. Нам,
нашему детенышу. Трудности материнства для козы, если
помнить о том, что для козы означает быть козой, сравнимы
с трудностями материнства для женщины, если помнить о
том, что для женщины означает быть женщиной. Или для человека — быть человеком. Альфасамец волка спаривается в
стае только с альфасамкой. Потребность почувствовать себя
матерью у остальных самок так велика, что среди недоминантных самок распространена ложная беременность. Как
бы то ни было, госпожа Клок знала много женщин, не ставших матерями и не казавшихся несчастнее других. Много
пар, не ставших родителями и не казавшихся несчастнее других. Как Коллины, Лонли или тетя Маргарида. Хотя в случае
с тетей Маргаридой все было не так очевидно.
Сад тети Маргариды был одним из самых экзотических в округе. Както в марте тетя наняла чужеземца, искавшего работу.
Он должен был помогать по саду. Никто не знал, откуда он, и
не мог определить его наречия, но был он столь волосат, что
все полагали его выходцем из холодных стран. Он проработал
в доме год и ушел так же незаметно, как когдато пришел. Через несколько месяцев в доме тети Маргариды появилось кро-

Господин Клок уехал по делам на два дня. Госпожа Клок в то утро была чрезвычайно деятельна. Она поднялась на чердак и
принялась перебирать сундуки с одеждой. Выйдя замуж, она забрала их с собой из родительского дома. Старая одежда. Одежда, которую она носила в юности. Старая по годам, но почти не
ношеная. Платья, шали навевали столько воспоминаний... Ей
не терпелось, чтобы дочка могла в них нарядиться, вот бы поскорее. Ктото поднимался по лестнице. Ступенька за ступенькой, каждый новый шаг соотносился с более увесистым телом,
чем предыдущий. Этот странный эффект вряд ли можно было
списать на сокращение расстояния или приближение объекта.
Движение сопровождалось едва различимым звуком, будто
хлеб поднимался в печи. Госпожа Клок обернулась. Световое
оконце в крыше оказалось у нее за спиной, и часть помещения
от двери до того места, где она стояла, была в тени. Дверь заскрипела. С лестницы проник свет. Против света показались
чьито очертания. Госпожа Клок не могла разглядеть, лица не
было видно, а по росту... в доме никого не было такого роста.
Не ребенок, но и не взрослый. Неизвестный стремительно подошел и протянул к ней руку. Солнечный луч упал на лицо.
— Мама!
Госпожа Клок закричала. Пока она в ужасе смотрела на незнакомую девушку, та взяла у нее из рук платье. Госпожа Клок
разжала пальцы. Отступила на шаг назад.

Тереза Кулом. Барышня Клок

хотное существо. И видевшие его, и только слышавшие о нем
так его и называли: “существо”. Тетя Маргарида велела снять
часть мозаичного пола в своей великолепной гостиной, чтобы
посадить дерево. Хотя похоже было, что существу там не слиш[133]
ком удобно — оно часто теряло равновесие и падало на пол, — ИЛ 10/2020
значительную часть дня оно проводило среди ветвей. А упав,
снова залезало наверх. Существо было очень терпеливо. Злые
языки говорили, что это не экзотическая зверюшка, как пыталась представить тетя Маргарида, а плод греха. Если бы новость подтвердилась, скандал вышел бы грандиозный, так что
друзья и родственники, навещавшие тетю, смотрели на все
сквозь пальцы. Время от времени существо слезало с дерева и
заходило в библиотеку. Слугам, если они застанут его за листанием книжек с картинками, велено было отправлять существо
обратно на дерево или, в хорошую погоду, выгонять в сад. Одна из горничных рассказала, что както ночью, когда слуги спали, а гостей в доме не было, она услышала шум и спустилась по
лестнице. Дверь в библиотеку была приоткрыта. Внутри, в
кресле у горящего камина, она увидела хозяйку. Та посадила существо себе на колени и читала ему сказку.

[134]

В малом жанре

ИЛ 10/2020

— Мама, я тебя напугала? Это твои?
Вошедшая опустилась на колени перед сундуком. Не оставалось сомнений: девушка, которой добрая половина этой
одежды пришлась бы впору, была ее дочь. От этой мысли глаза у госпожи Клок затуманились. Озарение и вина. Госпожа
Клок, по видимости, не в состоянии была рассуждать здраво,
но вина организует мысли прежде разума — и она приказывала навести в них порядок, чтобы после тешиться, посвоему
распоряжаясь фактами и чувством виновности. Сидевшая на
полу барышня Клок подняла сияющий взгляд. Она была в восторге от находки. Женщины всегда питают слабость к одежде.
Глаза матери изучали дочь. Ей нельзя мерить эту одежду.
Нельзя смотреться в зеркало. Заметила ли она в себе перемену? Наверняка нет. Госпожа Клок поняла, что делать. Она не
могла допустить, чтобы девочка увидела себя или ктото другой ее увидел. По крайней мере, сейчас. Было нераннее утро.
Даже не вечер. Как можно спрятать ее на весь день? Спрятать
и от нее самой. Ага! Нужно уложить ее спать, но она такая бодрая! Таблетки, которые ей выписал врач на первые бессонные ночи после выкидыша. Они лежат в комоде в комнате.
Госпожа Клок быстро огляделась. Зеркал на чердаке не было.
Придется на несколько минут оставить девочку одну. Можно
растворить таблетки в стакане сока. Наверное, молоко она
уже пила на завтрак. А сок всегда все пьют с удовольствием.
Она спустится в свою комнату и попросит немедленно принести сок. На чердак никто не полезет. Девочка будет увлечена одеждой, но не обратит ли она внимание на свои руки? Не
заметит ли, что платье стало ей мало, или туфли? Госпожа
Клок наблюдала за ней, пока та копалась в сундуке. Похоже,
дочь ничего не замечала. С самого рождения она росла так
странно, такими внезапными скачками, что никогда нельзя
было угадать, какой ей понадобится размер. Девочка привыкла, что одежда либо болтается на ней, либо жмет. В трудную
минуту веришь, что удача и другие неподвластные тебе обстоятельства окажутся на твоей стороне. И без лишних предосторожностей госпожа Клок оставила девочку одну, спустилась в свою комнату, попросила сок, открыла комод,
растворила подходящую дозу таблеток, поднялась на чердак,
девочка молча выпила сок. От простоты исполнения дело казалось еще темнее. Темнота становилась страшнее и ближе.
Пока таблетки оказывали свое действие, мать помогла дочери
спуститься по лестнице. Уложила ее в постель, сообщила слугам, что девочка нехорошо себя чувствует, и приказала никому ее не беспокоить. Девочка крепко уснула. Когда госпожа
Клок вернулась в свою комнату, взгляд ее снова затуманился.

Тереза Кулом. Барышня Клок

Невозможно сохранять ясную голову так долго. Она глубоко
вздохнула. Она не знала, чем полон ее выдох. Когда же она надевала платье, которое дочь взяла у нее из рук? Она впервые
надела его в то лето, когда они гостили в загородном доме бра[135]
та отца. Ей было четырнадцать лет. Одежда из сундука при- ИЛ 10/2020
шлась бы впору четырнадцатилетней девушке. Перед глазами
встал образ спящей в комнате дочери. Это невозможно. Могли ее желания повлиять на эту перемену? Природа конкретной особи не всегда следует правилам всего вида. Причем тут
мать? С самого рождения девочка быстро скользила во времени. Тут в голове у госпожи Клок всплыла цепочка забавных незначительных происшествий последних месяцев. Прежде
первого слова, первого шага девочки, прежде первого признака, что она понимает больше, чем положено по возрасту, что
она более самостоятельна, — прежде всего этого было желание, чтобы так оно и было, сдетонировавшее от комментария
гостьи: “Настоящее удовольствие начинается, когда ребенок
подрастает, когда он тебя уже понимает и сам говорит”. Или
от желания, чтобы она скорее пошла, чтобы стало легко, когда уже не нужно смотреть за ней целыми днями. Но эти желания никогда не материализуются. Все подчинено естественному ходу вещей. Что было бы, будь это не так? Ей нельзя больше
позволять себе никаких желаний, связанных с девочкой. С девушкой. На вид она четырнадцатилетняя девушка. Господин
Клок вернется только послезавтра. Слуги не войдут в комнату
без разрешения. Таблетки уложили ее в постель до вечера и на
целый день завтра. Столь юное тело будет разбито этим неожиданным сильным препаратом. Говорят, что больные растут от лежания в кровати. Да, так она и скажет. Она была больна и вытянулась. Снова вытянулась. В конце концов, она
никогда не развивалась, как нормальный ребенок. И больше
нельзя ничего желать. Никаких желаний, связанных с девочкой. И все исправится. Она не виновата. Она не виновата, что
судьба девочки и ее мысли связаны. Она даже не знает, существует ли эта связь. Девочка растет быстрее, чем положено;
неужели возможно иметь такую власть над ребенком? Нужно
видеть плюсы. Она сможет носить ее старые платья. Она
смотрела на них с таким восторгом.
Госпожа Клок вздохнула спокойнее. Назавтра она весь
день не отходила от дочери. Отнесла ей завтрак, обед и ужин,
а между обедом и ужином сидела подле нее. На следующий
день, когда господин Клок вернулся, жена была очень убедительна, а он к тому времени уже ничему не удивлялся и принял новость с некоторым скепсисом в отношении будущего
дочери, но совершенно спокойно. А после хозяина — слуги, а

потом и все остальные. Удивительна наша способность смиряться даже с самыми трагическими и невероятными обстоятельствами.

[136]

В малом жанре

ИЛ 10/2020

Барышня Клок еще несколько дней ощущала тяжесть в костях. Никогда раньше она себя так не чувствовала. Госпожа
Клок, видя, как та с трудом спускается и поднимается по лестнице, списывала все на побочный эффект таблеток. Подавленность и легкая депрессия. В те дни девочка предпочитала
смотреть на мир в окно. Огромный сад вдруг стал не больше
комнаты. Пространство, где она терялась, было не снаружи.
Откуда внутри столько места? Окно было ей нужно, чтобы
ничто не препятствовало течению мыслей. Птицы на стенах
тоже стали частью сада. Всё, кроме нее, стало какимто другим.
Мать постучала в дверь. Она забыла о сундуках? Они набиты платьями. Самые прозаичные вещи способны нас развлечь. Мы не можем весь день размышлять о собственной
сложности, как коровы. И правда, там наверху были позабыты восхитительные наряды. Никакой целебный отвар и никакие разговоры не помогли бы лучше. Впервые барышня Клок
примерила длинное платье. Прежде чем надеть его, она прикрыла дверь. Она не хотела, чтобы ее ктото видел. Ей хотелось побыть одной. Но сейчас ей не нужно было окно, теперь
ей был нужен мир за окном. Она улыбалась, стоя перед зеркалом, которое мать велела принести на чердак. С лестницы ее
позвала горничная. Пришли гости. Барышня Клок сняла платье, положила его в сундук и снова надела свою одежду. Было
бы невежливо заставлять родительских гостей ждать. Чай подадут в оранжерее. Она не пьет чай. Она выпьет стакан молока. С тех пор как она последний раз вытянулась, при гостях
ей велено было сидеть. Ей уже не позволяли ходить туда и сюда, как раньше. Она была взрослой, по крайней мере на вид,
а люди ждут, что мы будем вести себя в соответствии с внешностью.
Придя в оранжерею, она застала не супружескую пару, не
тетушку и не какогонибудь отцовского товарища, который
бы, стоя к ней спиной, разглядывал орхидеи; она застала там
молодого человека. Отец говорил с ним о политике, мать — о
цветах, а тот в изысканных выражениях отвечал обоим. Мать
представила их друг другу, предполагая, что все общение ограничится улыбкой и кивком головы. Молодой человек слышал, что девушка еще очень юна. Действительно, люди не
преувеличивали. На вид ей было тринадцать, четырнадцать,
пятнадцать лет. Он постарался не выказывать любопытства и

Тереза Кулом. Барышня Клок

не смотреть на нее. Ему было двадцать пять и он был сыном
умершего год назад старинного друга отца.
В ту ночь барышня Клок не могла заснуть и через час, после того как легла в постель, еще не спала. В воображении она
[137]
снова и снова представляла себе сцену за чаем. Первая улыб- ИЛ 10/2020
ка, кивок, лицо, волнистые волосы, руки, слова. Она невольно смеялась, проецируя мысли на потолок комнаты. Птицы
на обоях хранили ее секрет. Наутро во время завтрака слуги,
как обычно, оживленно болтали. Завтрак на кухне был одной
из немногих сохранявшихся поблажек. Девочке нравились
разговоры слуг, а те всетаки помнили, что родилась она всего несколько месяцев назад, и не смущались ее присутствием.
Девочке было с ними уютно, а им не было с ней неуютно. Одна из горничных спросила кухарку про рождественский прием. До него оставалась еще пара месяцев, но обычно в это
время хозяйка уже начинала продумывать меню. Все, кто
чтонибудь из себя представлял в местном обществе, присутствовали на традиционном рождественском приеме Клоков.
Горничные стали сплетничать, один из парней к ним присоединился. Похоже, что на самих приемах они не бывали, но
знали о гостях больше, чем сами гости. Барышня Клок слушала. Платья, драгоценности, неосторожные слова и поступки,
небольшие происшествия, музыка, танцы — перед ее взором
рисовался сказочный мир. Девочка не осмелилась расспрашивать. Она и не знала, что спросить. В полдень, за обедом,
она попыталась было удовлетворить свое любопытство, но
не успела и рта раскрыть, как отец сказал нечто, от чего она
застыла на месте. Молодой господин Майлон — так звали того молодого человека — обещал, что придет на рождественский прием. Девочка не могла одолеть суп. Она опускала ложку в тарелку, но дальше дело не шло. Ее слишком увлекал
разговор родителей. Госпожа Клок раздумывала, не заменить
ли фазана на молочного поросенка, хотя заменить выходило
както бедно, лучше было его просто добавить. Она уже начала делиться идеями с модисткой и выбирать ткань на платье.
Ей снова хотелось надеть чтонибудь зеленое, от зеленого лицо выглядит свежее, но некоторые невнимательные к деталям гости могут принять ее наряд за прошлогодний. Господин Клок, не желавший обсуждать цвет платья каждый день в
этом месяце, а потом еще весь ноябрь и половину декабря,
сказал, чтобы за мужчин она не волновалась: они воспринимают не платье, а то очарование, которое платье ей сообщает, что же касается женщин, цвет никак не помешает им разглядеть каждую (недоступную мужским органам чувств)
деталь нового платья. После замечания супруга госпожа Клок

[138]

В малом жанре

ИЛ 10/2020

всерьез вернулась к мысли о зеленом. Поистине, муж не подводил, когда ей понастоящему нужна была поддержка. Девочка наконец решилась съесть ложку супа, но разговор о приеме еще не кончился. Дочь Спуаров — как сообщила госпожа
Спуар госпоже Клок — не придет. Госпожа Клок находила это
правильным. Их дочь еще слишком молода, чтобы выезжать
в свет. Ей всего пятнадцать. Барышня Клок уставилась в стол.
Тарелка с супом казалась ей бездонным колодцем.
С того дня каждую среду, когда мать играла в карты с подругами, она поднималась на чердак, закрывала дверь, доставала длинное платье из сундука и надевала. Не раз она наблюдала вечерами, как пришедшие к родителям гости брались за
руки и кружились, а ктонибудь играл на фортепиано. Они
танцевали. Она подсматривала за ними, стоя у лестницы. Всегда мужчина и женщина. Хотя както раз граф Бовен, прежде
чем рухнуть на персидский ковер тонкой работы с бокалом
вина в руке, протанцевал полтанца с господином Бонаром.
Однажды в среду в конце ноября, застегнув последний крючок, девочка, как всегда, изучила свое отражение в зеркале.
Платье, впервые надетое матерью в семнадцать лет, единственное в сундуке, которое не позволялось уносить с чердака,
потому что не подходило по возрасту, уже было ей впору. Она
страстно желала спуститься в этом платье по лестнице, найти
в толпе его и закружиться в танце.
Новые формы девочки не остались незамеченными матерью. И слугами. На кухне, пока барышня завтракала, прислуга становились день ото дня молчаливее, а однажды утром
дворецкий вынужден был дать одному из парней затрещину,
чтобы тот смотрел в другую сторону. Госпожа Клок наблюдала за дочерью. Платья до середины икр, которые носила девочка, уже начинали выглядеть смешно. Не связано ли это
както с ней, с ней самой? Она была уверена, что ни на мгновение не пожелала, чтобы девочка превратилась в женщину.
Тут госпожа Клок была права, она этого не хотела.
Мы привыкли открывать мир постепенно. Лежа в колыбели,
мы слышим шум дождя, а в последующие годы наслаждаемся
его запахом, стараемся не промокнуть, изредка все же промокаем (это так необычно!), но в целом дождь, на наш взгляд, не
чудо, потому что знаком нам с колыбели. Во второй день декабря свет в комнате был особенным. Чувствовалось, что и
сад поособенному тих. Раздвинув шторы, барышня Клок увидела тысячи, миллионы крохотных белых перышек, падающих с неба. Опустив взгляд, она с трудом понимала, куда смотрит. Не было названия тому белому, что покрывало мир. Она

Факелы освещали дорогу. Экипажи останавливались у главного подъезда, и из них выходили мужчины во фраках и женщины в элегантных шляпах. Музыка заиграла с прибытием первого гостя. Слышался шорох соскальзывающих с плеч
пальто, приветствия и благодарности, звон хрусталя. Мать
сказала ей не мешкать. Любой из трех приготовленных нарядов подходил как нельзя лучше. Мать не понимала, почему девочка захотела взять с чердака ее старое платье, ведь она заказала для нее у своей модистки два новых. Госпоже Клок
нужно было встречать гостей вместе с господином Клоком.
Она оставила дочери на комоде пару серег и булавку для волос. Она пришлет когонибудь причесать ее и помочь одеться. Пора. Девочка взяла разложенное на постели платье. Она
знала каждую пуговицу, каждый крючок.
Человек, не спеша спускающийся по лестнице, неизбежно
привлекает внимание всех стоящих внизу. Ктото один под-

Тереза Кулом. Барышня Клок

босиком сбежала по лестнице. Одна из горничных успела набросить ей на плечи отцовское пальто. Через несколько минут ктото вынес ботинки. Девочка босиком бежала по снегу.
Первым делом она помчалась к ближайшему дереву, чтобы
[139]
проверить, осталось ли оно деревом, несмотря на творящее- ИЛ 10/2020
ся вокруг. Под белым покровом попрежнему была кора, а
птицы встряхивали крыльями и прыгали с ветки на ветку.
Мир не кончился и не начался. Мир продолжался. Оправившись от первого потрясения и заметив, что снег холодный,
она надела ботинки. Ей трудно было вернуться в дом, привыкнуть к этому чуду. После снегопада Рождество, о котором до
тех пор говорили лишь время от времени, стало упоминаться
во всех разговорах.
Бывают решения, и бывают критерии, которые помогают
их принимать, но, когда барышня Клок однажды за обедом
дрожащим голосом спросила родителей, можно ли ей будет
присутствовать на приеме, они не знали, какими критериями
руководствоваться, чтобы ответить. Казалось, у девочки нет
никакого определенного возраста. Для господина Клока также не осталось незамеченным, что она выглядит, как девушка. Она напоминала ему супругу, когда они только познакомились, но в силу столь нежного возраста дочери — если
говорить о настоящем ее возрасте — он считал неуместным
высказывать это замечание вслух. Некоторые вещи мы предчувствуем прежде, чем они произойдут. Сколько праздников
суждено ей в жизни? Они знали лишь прошлое и настоящее
и, не имея иного критерия, чем голос сердца, позволили ей
быть на балу.

[140]

В малом жанре

ИЛ 10/2020

нимает голову, замечает его, и по принципу домино внимание всей залы оказывается приковано к лестнице. Впрочем, и
без этого обстоятельства удивительная красота барышни
Клок произвела бы то же действие на присутствующих. Ступени казались ей ватными. Ноги не слушались. Она боялась
наступить на платье и споткнуться. Когда человек доходит до
конца лестницы и смешивается с толпой, интерес к нему улетучивается. Но этого не случилось. Едва она ступила на большую землю, гостям стало как будто неловко находиться рядом
с ней. Все было не так, как она себе представляла. Не такие
взоры обращались на нее в мечтах. Никто не ожидал увидеть
ее на празднике. Она была взрослой женщиной. Не одна гостья, испуганно вскрикнув, прикрыла рот рукой. Барышня
Клок еще не видела его. Она искала волнистые волосы. Люди
расступались, будто перед ангелом или порождением тьмы.
Он мог бы стоять спиной, почтительно внимая важному гостю, она бы с улыбкой тронула его за руку, и он бы удивленно
обернулся, — но они встретились лицом к лицу, он вместе с
другими стоял, словно колонна, в пугающем человеческом коридоре, что образовывался вокруг нее по мере продвижения.
Она остановилась и улыбнулась ему. Он склонил голову и
приветствовал ее, как даму. Гости, не забывая о ней, вернулись к своим занятиям. Барышня Клок была так красива, что
он не мог думать ни о чем другом. Когда они познакомились в
оранжерее, она была уже девушкой. Он никогда не видел ее в
колыбели или у когонибудь на руках и не мог относиться к
ней как к ребенку. Он видел женщину. Она извинилась. Это
единственное место, где ей хотелось бы сейчас быть, но в начале праздника она должна находиться подле родителей.
Госпожа Клок попробовала канапе с утиной печенью. Глотая первый кусочек, она наткнулась взглядом на дочь, идущую
к ней через залу. Та была поновому причесана и одета в ее
старое платье. Как нам контролировать желудочные соки и
желания, которые мы не осмеливаемся произнести вслух?
Госпожа Клок хорошо знала свое лицо, зеленое платье не
могло скрыть его увядания. Когдато она была, как дочь. Как
девочка. Ослепительно молодая, цветущая женщина. Лицо.
Невозвратимое молодое лицо. От семени до цветка зависти —
одно мгновение, но когда неудержимый росток готов был
прорвать оболочку, дворецкий помешал ее размышлениям.
Он сожалеет, что отвлекает ее, но хотел бы узнать, можно ли
уже подавать горячее. Пока он говорил, госпожа Клок не могла его даже слушать. Эти сгустки слюны в уголках губ. Может
быть, только она их видит? Господин Грум служил Клокам
еще до того, как она вошла в семью, муж очень его ценил. Она

Молодому господину Майлону, беседовавшему с другими избранными гостями, предстоял непростой выбор. Бал вотвот
начнется. Должен ли он попросить барышню Клок оставить
один танец за ним? В конце концов, она дочь хозяев. Приглашение на танец более чем уместно, это почти обязательный
жест в отношении молодой дамы; с другой стороны, встретит
ли одобрение собравшихся этот жест? Молодой господин Майлон старался казаться своим собеседникам невозмутимым и отвечать на обращенные к нему вопросы, но дилемма преследовала его неотступно, потому что на самом деле истинный
вопрос, которым он задавался, был иным и причинял еще
большее беспокойство: испытывает ли он к барышне Клок какойто особенный интерес? Он почувствовал облегчение, увидев, что девушка здесь, что решение, следует ли ей присутствовать на празднике или нет, со всеми вытекающими
последствиями, как, например, беседы с гостями или танцы,
уже было принято ее родителями. Пару раз взгляды их встретились. Барышня Клок не отходила от госпожи Клок. Молодой
человек вздохнул полной грудью, вперил взгляд в пункт назначения и двинулся к девушке, но прежде чем он успел сделать
второй шаг, чьято рука стиснула ему плечо, остановив на месте. Это была рука вдовы Майлон. Куда это он направляется?
Госпожа Майлон была женщиной, а кроме того, его матерью,
а кроме того, пользующейся заслуженным уважением дамой,
так что, помимо шестого чувства, у нее было еще и седьмое; любая примета сближения молодого наследника с девушкой или
девушки с ним, скользя по взглядам старух, доходила до вдовы.
А на празднике было много старух. Танцы начались.
— Ты правда думаешь, что ктонибудь пригласил ее или собирается пригласить? — вопрос матери взывал к разуму.

Тереза Кулом. Барышня Клок

скривила губы от отвращения. Да, уже можно подавать горячее. Все еще представляя себе рот дворецкого, она положила
недоеденную половинку канапе на поднос.
Поросенок пользовался успехом. Мясо одного из умней[141]
ших животных оказалось одним из самых востребованных го- ИЛ 10/2020
рячих. Госпожа Бюво, напротив, предпочла семгу. Она больше любила рыбу, чем мясо. Но после того как японские
рыбаки видели ее девочку в открытом море, она всякий раз,
как ела рыбу, приходила в волнение. Блюда еще сновали туда
и сюда, а граф Бовен уже требовал, чтобы начались танцы —
только в танце можно потерять равновесие относительно
элегантно. Выбранные для приема вина были великолепны,
и к этому моменту граф уже не раз был вынужден опереться
на своего старого друга, господина Бонара, чтобы не упасть.

[142]

В малом жанре

ИЛ 10/2020

Тогда молодой господин Майлон отступил на полшага назад, и напряжение материнской руки, все еще висевшей на
нем якорем, несколько ослабло. Он оглянулся вокруг и вдруг
устыдился. Мать права, как ему только в голову могло прийти
пригласить ее на танец? Что за фантазии принял он за реальность? Что за создание скрывается за этим внешне взрослым
телом? Какой разговор, какие рассуждения она поймет, кроме детского лепета? Избежав опасности стать посмешищем,
он отошел еще дальше от барышни Клок. До конца вечера он
занимал подобающее ему место, говорил о политике и экономике, заводил знакомства и даже условился о встрече с одним
из старинных друзей отца, чтобы обсудить дела. Вдова была
спокойна. Опасность миновала. Она правильно сделала, что
вмешалась, он у нее безупречен, но временами еще подвержен юношеским порывам, а учитывая размеры унаследованного состояния, он не может их себе позволять. Молодой наследник был представлен не одной даме, которая снискала
бы одобрение его матери, но держался он в стороне от бальной залы, не в силах танцевать, а когда никто его не видел,
смотрел на нее.
Ночь была ясной. На одном из выходивших в сад балконов тетя Маргарида, спиной к танцующим, вдыхала ледяной
воздух, выпуская из носа облачка пара. Барышня Клок отошла от веселящихся гостей. Как и предсказывала вдова Майлон, никто не пригласил ее танцевать. Она смотрела на свое
отражение в оконном стекле. Видела, как длинное платье, которое она так мечтала надеть, увядает прямо на ней. Она перевела взгляд на улицу. Ктото стоял на балконе. Тетя Маргарида. Девушка взяла большую шаль и вышла к ней.
— Тетя, ты замерзнешь!
Она взмахнула шалью, и обе укрылись под ней.
— Я люблю холод, — ответила тетя Маргарида. — Он навевает воспоминания.
Холод был немилосердный, но они притерпелись и, стоя
рядышком, скоро почти уже не дрожали. С балкона тетя Маргарида и барышня Клок наблюдали отъезд первых экипажей
и слушали последние танцевальные мелодии.
Проводив последнего гостя, госпожа Клок разбирала прическу, сидя перед зеркалом. Господин Клок еще расхаживал внизу. Дверь в комнату госпожи Клок была приоткрыта, и дочь
по пути к себе заглянула к ней. Светало, пора было ложиться.
Девочка с порога пожелала матери спокойной ночи. Ни холод, ни разочарование не сказались на ее безупречной красоте. Когда госпожа Клок снова повернулась к зеркалу, видение

Был час пополудни. Слуги встали позже обычного, но все же
рано, чтобы навести порядок в доме. Так делалось каждый
год. Подадут сытный завтрак, обеда не будет, и в зависимости
от того, насколько все будут голодны, чуть раньше или чуть
позже подадут чай. Госпожа Клок только что спустилась, она
чувствовала себя усталой, но спала хорошо. Она попросила
одну из горничных, самую молодую, разбудить дочь. Горничная поднялась на второй этаж и постучалась к барышне. Барышня не ответила, и горничная предположила, что та еще
спит. Она открыла дверь: шторы были раздвинуты, а в постели никого не было. Барышня стояла спиной, перебирая платья в шкафу. Она напевала веселую песенку — быть может, одну из тех, что оркестр играл накануне. Она была еще в
ночной рубашке, с распущенными волосами.
— Барышня?
Тогда она с улыбкой обернулась к вошедшей. Та схватилась за сердце и сдавленно вскрикнула. Девочка, увидев выра-

Тереза Кулом. Барышня Клок

лица дочери и ее собственное отражение наложились. Девочка была слишком похожа на нее, на утраченную молодость,
чтобы два образа не смешались, но мать сдержала свои мысли. Усталость помогла ей, и она немедленно заснула. Но но[143]
чью, во сне, каждый из нас берет свою связку ключей и от- ИЛ 10/2020
крывает двери — двери, о существовании которых мы даже не
подозреваем днем, двери, о которых мы не упоминаем, пересказывая свои сны. И госпожа Клок увидела сон. Она была
снова на балу. Воспроизводя пережитую сцену, девочка шла к
ней через залу. Она приближалась, кругом танцевали пары.
Они обходили ее сбоку, спереди. Девочка то появлялась, то
терялась среди них, и, когда она оказалась рядом, это была
уже не девочка, а ее собственная мать, покойная госпожа
Стам. У нее с лица чтото свисало, какаято толстая нить с подбородка. Госпожа Клок не без ужаса потянула за эту нить, и
глубокие морщины, укоренившиеся в уголках губ, стали расползаться. Как если бы распарывали тряпичную куклу, стежки один за другим расшивались от подбородка до корней волос, от овала лица до талии, и ее мать оказалась раскрыта:
лицо и спина распались в стороны, как кожура, а наружу вывалилась старая одежда из сундуков. Одно из платьев скользнуло меж прочих, словно за него ктото тянул. Оказалось, что
это не просто платье, а одетая в него дочь, и теперь она удалялась, чтобы смешаться с толпой. Госпожа Клок схватила ее
за подол, а когда девочка обернулась, то оказалось, что вместо лица у нее виноградная гроздь. Госпожа Клок сдавила ягоды рукой, и сок из сжатого кулака потек по локтю.

[144]

В малом жанре

ИЛ 10/2020

жение лица горничной, испугалась. Она огляделась, но не
увидела ничего, что могло бы вызвать такой ужас. Она сделала шаг вперед, по направлению к горничной, но та отступила,
и еще один: растерянная девочка пыталась подойти, а горничная отступала и наконец дошла до лестницы и бегом бросилась вниз. Девочка последовала за ней, но остановилась на
полпути. Внизу, на первом этаже, стоял отец, господин Клок,
и в отчаянии смотрел на нее, роняя из рук газету. По сторонам от него застыли другая горничная, встревоженная поведением подруги, дворецкий, пришедший выяснить, в чем дело, и, наконец, госпожа Клок. Никто ничего не говорил, они
молча смотрели на нее, и тогда она сама испугалась. Барышня Клок посмотрела на свои босые ноги, и это были не ее ноги. Она перевела взгляд на руки, и это были не ее руки. Сердце отчаянно колотилось. Она задыхалась. Оторвав взгляд от
собственных рук, она посмотрела на потрясенных зрителей,
повернулась и убежала вверх по лестнице.
— Нет! — закричала мать.
Госпожа Клок бросилась за ней. Она знала, куда бежит девочка. На втором этаже рядом с ее комнатой на стене висело
большое ростовое зеркало. Прежде чем она успела ее остановить, послышался крик. Волосы были седые, кожа на лице
сморщилась. Дочь казалась старше матери.
Ей стало нехорошо, ее уложили в постель и вызвали врача, который дал успокоительное. Когда девочка через несколько часов проснулась, было темно. День прошел. В комнате никого не было. Она не понимала, что происходит. Она
встала, обулась и надела халат. В доме было тихо. Она вышла
в коридор. Под дверью родительской спальни лежала полоска света. Подойдя на несколько метров ближе, она услышала
голоса. Родители. Она остановилась у самой двери, говорили
о ней. Отец, казалось, смирился; тон матери был трагическим. Теперь, похоже, ясно: у девочки не будет детей. Они останутся без внуков. Сколько она проживет? Врач так же растерян, как и они сами, он не смог поставить диагноз, не
может сделать прогноз, случай странный, самый странный,
какой он только знает, хотя за свою профессиональную
жизнь он повидал немало младенцев, родившихся, чтобы умереть. В таких случаях остается только ожидать развязки. Возможно — дни, месяцы, годы. Мать заплакала. Отец напомнил
ей слова врача. Никто не виноват, и никто ничего не может
сделать.
Барышня Клок вернулась в свою комнату; на полпути она
остановилась перед большим зеркалом, которое несколько
часов назад показало ей образ, разрушивший надежды семьи.

Два дня спустя после этого происшествия барышня Клок пересаживала в оранжерее орхидею. Мать уверяла, что пока не
время, но девочка никогда еще не имела дела с цветами, и ей
хотелось попробовать. Мать уступила. Девочке развлечение,
а она вполне может пожертвовать одним растением. Барышня Клок была одна. На ней был материн садовый фартук, волосы собраны. Молодая горничная, та, что первой увидела ее
после рождественского приема, подошла к ней. Она старалась топать погромче, чтобы не напугать. Барышня Клок
обернулась, и горничная поздоровалась. Она хотела извиниться за свое поведение тем утром, когда... Она ведь понимает, про какое утро речь. Улыбаясь и глядя на нее более глубоким, чем раньше, взглядом, та сказала, что беспокоиться не о
чем, в тот момент они все были под впечатлением. Когда горничная хотела вернуться к своим занятиям, барышня Клок,
смущаясь, спросила, может ли задать ей один вопрос. Люди,
пока живы, — знают, сколько они проживут? И горничная, не
подозревая, до какой степени ее ответ важен для девочки, ответила так честно, как только смогла. Нет, никто этого не знает. У нее был братик, который прожил всего два месяца, а ее
дедушке, между тем, восемьдесят девять лет, а ведь когда братик родился, все решили, что он вылитый дедушка. Барышня
Клок поблагодарила ее за ответ и вернулась к своему цветку.
Горничная поспешно удалилась. Она не знала, к месту ли была ее история про братика и про дедушку и про то, что при рождении они были похожи. Может, она наговорила лишнего.
Мать всегда наказывала ей не говорить лишнего. Но иногда
чтото скорее интуитивное, чем рациональное, заставляет
нас с недоступной разуму точностью сказать ровно то, что мы
хотели и должны были сказать. Пока девочка отряхивала корни орхидеи от земли, она вспоминала слова, слышанные накануне ночью. Почему ее случай такой странный? Почему, если, как утверждает горничная, ни про кого нельзя знать
заранее, сколько он проживет, все хотят знать, сколько проживет она? Почему, если этот срок так ненадежен, располагать днями, месяцами, годами — не радость? Это не ее прогноз: из разговора родителей выходило, что это слова самого
врача. Братик горничной прожил всего два месяца. Она уже

Тереза Кулом. Барышня Клок

Лежа в кровати, она пыталась понять только что услышанные слова. Что значит “родиться, чтобы умереть”? Почему
они обсуждают, кто виноват? Виноват в чем? В том, какова
она? Ее тело изменилось, но голос мыслей был прежним. Ей
[145]
тоже больше нравился ее прежний облик, но почему “остает- ИЛ 10/2020
ся только ожидать развязки”? А дни, а месяцы, а годы?..

[146]

В малом жанре

ИЛ 10/2020

прожила больше, чем тот ребенок. Намного больше, чем он.
Она не могла понять, в чем же тут несчастье. С тех пор она
стала внимательнее наблюдать за окружающими взрослыми.
За их привычками, за тем, на что уходят их дни. Почему их
так заботит время, если они всегда делают одно и то же?
Спустя неделю после рождественского приема у Клоков наступило собственно Рождество. В доме ни господа Клок, ни
слуги не могли сказать, привыкли они к новому облику барышни или нет. Она держалась так просто, что смягчала ошеломляющее впечатление. Был рождественский обед, все трое
сидели за столом. Больше молчали. На середине второго блюда отец отважился высказать несколько соображений о курсе
валюты. Госпожа Клок кивала и иногда взглядывала на него,
хотя и не слушала, потому что изображать интерес было удобнее, чем демонстрировать равнодушие. Вдруг госпожа Клок
перестала жевать и, не разжимая губ, стала перекатывать еду
во рту, пока не нашла то, что искала. Сначала она ощупала
найденный предмет языком, и, судя по ее виду, ощущение от
предмета было очень неприятным. С выражением отвращения она поднесла пальцы ко рту, подтолкнула загадочный
объект языком и, разжав губы, указательным и большим пальцами вынула нечто облепленное остатками хлеба, который
она минуту назад жевала. Осторожно положила предмет на
край тарелки и сразу вытерла пальцы. Господин Клок не придал этому значения и продолжал говорить. Девочка с любопытством наблюдала всю сцену. Госпожа Клок, обратившая
лицо к загадочному объекту, взяла бокал воды и хотела отпить, она никак не могла прийти в себя.
— Зуб, — еле слышно сказала она, чувствуя, как накатывает
тошнота.
Хлеб выпекался дома, а одним из несчастий кухарки были
очень плохие зубы, не дававшие ей пробовать все, что она готовит. Если чтото и вызывало у госпожи Клок отвращение,
так это неухоженные рты, а она все еще чувствовала на языке
прикосновение кухаркиного зуба. Ей стало дурно, и она отодвинула свой стул от стола. Муж пощупал ей пульс, не понимая, почему в нечленораздельной фразе, которую пробормотала жена, мелькнуло имя кухарки. И когда на госпожу Клок,
косившуюся на тарелку, в десятый раз накатила тошнота, девочка обнаружила у матери во рту ключ к разгадке. Госпожа
Клок, со своим стремлением к безупречному рту, часто соглашалась быть подопытным кроликом для обслуживающего
высшее общество дантиста, и, хотя люди озабочены возможностью вживить искусственный зуб на смену утерянному еще

Дни шли за днями, кончался январь. Один из самых холодных январей, какие только можно было вспомнить. Один снегопад сменял другой, у солнца недоставало сил восторжествовать над расстилавшейся белизной. Госпожа Клок снова и
снова мысленно возвращалась к недавнему прошлому. Она
вошла в комнату дочери — та была в оранжерее, страстно увлекшись цветоводством. Стоя в окружении пастельнорозовых стен, госпожа Клок словно наяву увидела, как художник
выписывает маленьких белых птичек и, обернувшись, спрашивает, нравится ли ей результат. “Дада, я именно так себе и
представляла”, — ответила она тогда. С тех пор прошло всего
несколько месяцев, но то была словно другая эпоха. Интерьер комнаты задумывался для младенца и сейчас уже не годился; может быть, зеленый, или более насыщенный розовый, и
закрыть этих птиц. Было странно смотреть, как она спит в
этих стенах. Надо поговорить с мужем, а дочке перемены наверняка понравятся. Завтра же, если погода позволит, она
пойдет выбирать обои.
Барышня Клок любила возиться с цветами в оранжерее, но
все там было слишком стерильно. Насекомых не было, а если
появлялись, их уничтожали. Уход был самым тщательным, зелень была пышной, и все же, чтобы оранжерея радовала глаз,
приходилось держать множество растений: не все тянулись
вверх с одинаковым напором, а некоторые никак не зацветали. Сколько еще до весны?.. Барышня Клок смотрела на заснеженный пейзаж за стеклами и думала о том, что скрыто под
снегом. Говорили, что одно время года сменяет другое, что их
четыре, и, едва цикл заканчивается, все начинается снова. Но

Тереза Кулом. Барышня Клок

со Средних веков, а врач уверял, что после многих экспериментов наконец нашел лучший метод, было похоже, что в
этом направлении предстоит еще работать и работать.
— Мама, это твой зуб.
[147]
Девочке не пришлось повторять дважды: госпожа Клок ИЛ 10/2020
провела языком по зубам, нащупала дыру и сообразила, в чем
дело.
Господин Клок еще не понял, что причина внезапного недомогания жены лежит у нее на тарелке, когда девочка засмеялась. Он спросил, в чем дело, но тут вдруг засмеялась сама госпожа Клок, и от смеха не могла выговорить ни слова.
Господин Клок все больше терялся, отчего мать и дочь хохотали всё заливистее. Наконец, плача от смеха, госпожа Клок
показала ему дыру во рту и зуб на тарелке, а стоило ей упомянуть кухарку, как они с дочерью, едва успокоившись, снова захохотали.

[148]

В малом жанре

ИЛ 10/2020

когда ты видел лишь одну весну, и одно лето, и одну осень, и
одну зиму, трудно поверить, что все будет так, как говорят,
что зима закончится и снова придет весна. Может, взрослые
подчинялись тем же правилам, что и насекомые, может, они
были не так уж скучны и не так уж заблуждались, а просто переходили из одного времени года в другое, как прочие живые
твари. Вот бы они оказались правы и она снова увидела то,
что видела однажды, когда не знала еще, как зимуют птицы, не
знала, что цветы не просто прекрасны и хрупки, но и плодоносны. Стекла оранжереи запотели, и узкая полоска, которую
девочка провела рукой, чтобы смотреть на улицу, снова мутнела. Барышня Клок глядела на стекло, пока не перестала различать силуэты снаружи, а когда перед глазами остался только
след на стекле от ее дыхания, она повернулась к окну спиной
и остаток дня посвятила орхидеям.
Однажды в начале марта, неожиданно и вопреки календарю,
выдался погожий день. Для марта — очень погожий. Конечно, все знают, каков характер этого месяца, и весьма вероятно было, что назавтра задует ледяной ветер, а солнце встанет
полумертвым, но насекомые — возможно, потому что у них не
так много времени, — живут одним днем, и с первым лучом
солнца и первым потеплением они дружно вылезли из своих
укрытий, как если бы еще ночью узнали, что с утра пораньше
должны быть в полной готовности; слегка ошарашенные, переходя от летаргии к бурной деятельности с поразительной
быстротой, они суетливо забегали по своим дорожкам. Такое
изобилие радовало птиц, распустились некоторые цветы.
Жук сел на стекло, чтобы напитаться солнцем. Барышня
Клок, как и каждое утро, едва открыв глаза, встала с постели,
обулась и раздвинула шторы. Свет заполнил комнату, оклеенную зелеными обоями с растительным орнаментом. Посередине оконного стекла сидела букашка. Девочке было видно
только ее брюшко. Она постучала пальцем по стеклу, но та не
шевельнулась. Девочка постучала сильнее, и тогда спинка у
жука раскрылась надвое, и он взлетел. Он полетел прочь, а
солнце не давало следить за ним взглядом. Стекло было теплым. Барышня Клок с удовольствием полетела бы следом. За
завтраком ей было беспокойно. Птицы громко щебетали. В
столовой они были одни с матерью, господин Клок ушел по
делам раньше обычного. Мать, заметив, что девочка так и
рвется на улицу, предложила выйти в сад. Они надели пальто,
но почти сразу сняли. Сад еще не был полетнему роскошен,
но все было так, как помнила барышня Клок. Зелень, птицы,
солнце, цветы, букашки. Прилетел шмель и стал летать во-

Тереза Кулом. Барышня Клок

круг. Девочка не боялась, напротив, но госпожа Клок хотела
прогнать его. Тогда, посвоему истолковав ее движения,
шмель забыл о дочери и устремился к матери. Госпожа Клок
замахала перед лицом обеими руками, боясь, что насекомое
[149]
залетит под шляпу и запутается в волосах. Охая, она прята- ИЛ 10/2020
лась за спиной смеющейся дочери, пока шмель не взлетел на
метр у них над головами и не исчез. Девочка следила за ним
веселым взглядом. Цветов было слишком мало, чтобы нарвать букет, и они решили прогуляться. Девочка показывала
матери то, что замечала сама. Вдруг она отошла в сторону,
сделала два коротких шажка и один длинный, осторожный, и
присела. Через несколько секунд она выпрямилась и повернулась, держа чтото в ладонях, как в клетке. Она подошла, отогнула большой и указательный пальцы правой руки и показала своего пленника, маленького зеленого кузнечика. Сияя,
дочь протянула руки к матери, чтобы той было лучше видно.
Пока девочка изучала букашку, мать подняла взгляд. Госпожа
Клок никогда еще не разглядывала ничего с таким восхищением, даже бриллианты. Барышня Клок наблюдала за кузнечиком, а госпожа Клок наблюдала за ней. Совершенно неожиданно, даже не вздохнув, еще держа кузнечика в руках,
девочка посмотрела на мать:
— Я так рада, что вижу это! — сказала она.
Госпожа Клок почувствовала в горле ком. Она только что
услышала ответ на вопросы, лишавшие ее сна, и даже в минуты просветления ей не приходило в голову, что на них может
быть такой простой ответ и что дочь сама подскажет его ей.
Сказанные слова очерчивали идеальную окружность. Все
ожидания девочки были — просто жить, и жизнь была ей дана. Девочка подняла правую руку, а левую опустила к самой
траве. На полпути кузнечик выпрыгнул. В полдень госпожа
Клок без всяких объяснений велела подать обед на час позже.
Она подумала, что, может быть, к вечеру погода переменится. Как уже было известно насекомым, погода не переменилась, и после обеда барышня Клок снова вышла в сад. Пока девочка играла на улице, госпожа Клок, сидя на диване в
гостиной и не зная, существовала ли когданибудь связь между ее желаниями и судьбой дочери, нарушила запрет, который сама же наложила, и пожелала, — изо всех сил! — чтобы
превращения девочки прекратились. День гас, солнечный
диск уже касался гор. В саду оранжевый свет окрашивал лицо
барышни Клок. Она стояла на траве, выпрямившись, пока последняя частица света не исчезла вместе со своим источником и желание, более скромное, чем у госпожи Клок, не исполнилось.

[150]

В малом жанре

ИЛ 10/2020

Когда отец вернулся, уже почти стемнело. Госпожа Клок
ни словом не обмолвилась о главном открытии дня, но за
ужином, а особенно пока она расчесывала волосы перед
сном, муж заметил, что жена не такая, как обычно. Она напомнила ему покойную мать, старую госпожу Клок, когда та
вернулась от своего брата. Дядюшка господина Клока потерял все свое состояние по вине дурной головы. Разорившись,
он удалился в загородный домик, который выменял на часы.
Старая госпожа Клок, получив скандальную новость, разорвала с ним отношения и перестала даже упоминать о брате.
Уже состарившись, однажды она вознамерилась предъявить
счет самой себе и решила, из человеколюбия, навестить его.
Перед поездкой она несколько дней обсуждала с мужем, как
поступить, если брат попросит денег, обговорили даже возможные суммы. Старая госпожа Клок не знала, какой прием
будет ей оказан и какие придется выслушать упреки, но ее
собственная речь была уже несколько лет как подготовлена и
отрепетирована. Приехав в скромное жилище брата, она увидела мирно живущего и не страдающего от лишений человека. Они вместе пообедали и до вечера болтали о родственниках, о знакомых, о детстве, и ни брат ни разу не заговорил о
деньгах, ни сестра, взволнованная ожившими воспоминаниями, не подумала о них. Когда она уезжала, брат вручил ей кусок сыра. Вернувшись домой, старая госпожа Клок села за
стол в столовой. Когда молодой в ту пору господин Клок и его
отец пришли после долгой прогулки, она еще сидела, глядя
на подаренный сыр с выражением, которое равным образом
можно было принять и за раскаяние, и за всепрощение.
Назавтра после необычно весеннего мартовского дня снова подморозило. За завтраком девочка жаловалась на ломоту
в костях. Дворецкий страдал от боли в коленях и ворчал на
перемену погоды, но на другой день старик забыл о своих суставах, а барышня Клок, напротив, чувствовала себя попрежнему плохо. День ото дня девочка становилась все слабее, ее
волосы блекли. Однажды утром в середине марта одна из горничных вошла в столовую. Родители ждали, пока дочь спустится к завтраку. Горничная подошла к хозяйке и едва слышным голосом сообщила, что господин Грум просит ее на
секундочку выйти. Госпожа Клок последовала за горничной,
а поняв, куда они идут, ее обогнала. На верху лестницы дворецкий поддерживал спускающуюся по ступеням старушку.
Он увидел, как она выходила из комнаты, ей стоило огромного труда передвигаться самостоятельно, без палки, без помощи. Госпожа Клок взбежала по ступеням и подхватила ее под
другую руку. Девочка повернула голову и посмотрела на нее,

Тереза Кулом. Барышня Клок

и госпожа Клок не поняла, делится ли та недоумением по поводу собственного состояния или благодарит ее за помощь.
Пока дворецкий, девочка и мать потихоньку продвигались
вперед, горничная и один из работников неподвижно стояли
[151]
внизу. На их лицах не было удивления, только жалость и ИЛ 10/2020
страх. Преодолев последнюю ступеньку, госпожа Клок кивнула и сказала дворецкому, что теперь справится сама. Начавший беспокоиться господин Клок вышел из столовой узнать,
в чем дело, и как раз их встретил.
Врача не звали: в последний раз он ясно дал понять, что
есть диагнозы, неподвластные людям. Каждое утро госпожа
Клок приходила в комнату дочери, помогала ей одеться и
причесаться, потому что та не могла сама собрать волосы.
Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как девочка перестала спускаться завтракать на кухню, но однажды утром, пока мать одевала ее, она вдруг раскапризничалась. Барышня
Клок во что бы то ни стало хотела завтракать на кухне, в столовой ей было скучно. Госпожа Клок удивилась: она не знала,
сказаны ли эти слова искренне или от раздражения. Чтобы
наконец причесать девочку, ей пришлось пообещать, что, как
только будет воткнута последняя шпилька, она сможет отправиться на кухню. В то мартовское утро дворецкий непривычно долго пил свой кофе, и никто не одернул самую молодую
горничную, уже дважды перетершую столовые приборы: все
были рады возвращению барышни Клок. Сидя на своем привычном месте перед чашкой молока, она расспрашивала слуг
об их детстве, родных краях, влюбленностях. Кухарка, всегда
охотно смеявшаяся над чужими историями, но сама больше
помалкивавшая, рассказала о мужчине, которого любила в
юности, и, пока она говорила, на кухне слышался только ее
голос да потрескивание огня в очаге. Когда девочка позавтракала, ее отвели в оранжерею, она прошлась среди орхидей,
опираясь на палку, но быстро устала и решила подняться в
комнату отдохнуть до обеда. Господин и госпожа Клок сидели
за столом в столовой. Горничная принесла суп.
— Разбудить барышню? — спросила она, и госпожа Клок,
словно предчувствуя чтото, встала.
— Я сама схожу, — ответила она.
Госпожа Клок дошла до лестницы, поднялась по ступеням, прошла мимо зеркала на втором этаже и открыла дверь
в комнату. Стиснув зубы, она медленно приблизилась к кровати, на которой лежала дочь, взяла ее руку, села рядом и прижалась мокрой от слез щекой к ее неподвижной груди.
Господин и госпожа Клок предпочли, чтобы никто, кроме
домашних, ее не видел; пусть родственники и друзья, глядя на

[152]

В малом жанре

ИЛ 10/2020

гроб, представляют ее такой, какой видели в последний раз:
молодой и полной сил, идущей через праздничную бальную
залу. Перед похоронами собрали всех слуг и попросили, из
уважения к семье и к девочке, быть благоразумными в своих
высказываниях. Господин Клок был немногословен, они доверяли этим людям. Когда слуги хотели уже вернуться к своим заботам, госпожа Клок подозвала горничную, которая в
последнее утро прибиралась в комнате барышни. Она хотела
знать, не заметила ли та чтонибудь необычное на обоях, но
девушка ничего такого не припоминала. Тело барышни уже
перенесли, для бдения определили гостиную. Госпожа Клок
снова поднялась в комнату дочери. Обои в одном месте были
надорваны, и надорвать их могла только сама девочка — после прогулки по оранжерее, прежде чем лечь в постель. Госпожа Клок пересекла комнату, поднесла руку к задравшемуся
клочку зеленой бумаги и дотронулась пальцами до открывшейся под ним крохотной белой птички на пастельнорозовом фоне.

Жорди Пунти
[153]
ИЛ 10/2020

Почка
Перевод Светланы Алыповой

П

ЕРВОЕ письмо пришло во вторник, в полдень, но Гори прочел его лишь неделю спустя. Открывать это
письмо сразу не хотелось. С тех пор как проблемы со
здоровьем остались позади, его жизнь протекала без особых
забот. К тому же по какойто нелепой причине, о которой Гори и сам уже позабыл, он всегда читал почту вечером в понедельник. Те немногие письма, что он получал, копились на
плетеном кресле возле двери в одной куче с банковскими счетами, рекламными проспектами или тем журналом из ассоциации педиатров, который каждые два месяца исправно
приходил на имя бывшего хозяина квартиры.
Гори разобрал почту в понедельник, сидя за кухонным
столом в ожидании, пока сварятся спагетти. Он открывал
конверты ножом, мельком просматривал письма и разделял
их на важные и те, которые можно было сразу выбросить. Когда Гори взял в руки конверт, положивший начало всей этой
истории, он сразу же узнал почерк брата. Отправитель указан
не был, но ему хватило имени и адреса получателя. Буквы были тонкими и костлявыми и складывались в энергичные стро-

© Jordi Punti" 2017
© Светлана Алыпова. Перевод, 2020

[154]

В малом жанре

ИЛ 10/2020

ки: прописная “Т” походила на большую берцовую кость, полукруг “c” казался угловатым, как скулы у русских моделей.
Разглядывая эти буквы, Гори вспомнил об одной статье из
воскресного приложения к газете. Какойто серьезный ученыйграфолог объяснял, что приблизительно в двенадцатилетнем возрасте мы приобретаем ту манеру письма, которая
сохранится у нас на всю жизнь, хотя отдельные элементы и
меняются, по мере того как мы взрослеем. Только очень самоуверенные или очень суеверные люди всегда сохраняют
один и тот же почерк без какихлибо видимых изменений.
Нехотя, словно все еще не веря своим глазам, Гори открыл конверт, достал оттуда сложенный пополам листок бумаги и прочел написанное. Все тот же дерзкий почерк брата.
В письме не было ни даты, ни подписи — всего лишь одна
фраза:
“Мне понадобится почка”.
Гори мгновенно понял, о чем просит брат, но никак не отреагировал: ни положительно, ни отрицательно. Он снова
сложил письмо и уже собирался вернуть его в конверт, но
вдруг заметил, что внутри лежал еще один лист бумаги. Гори
достал его. Это был банковский чек на три тысячи евро, выписанный на предъявителя. Вот теперьто насмешливая
улыбка Гори сменилась вздохом сожаления. Он разорвал конверт, письмо и чек и выбросил в мусор тысячи клочков бумаги. Спагетти, должно быть, уже сварились. Ему хотелось есть.
Вот уже тридцать лет он не видел своего брата.
С молодых лет Гори страдал от приступов одиночества. Эти
приступы были эпизодическими и не слишком острыми, но
проявлялись они внезапно и на весь день погружали его в
мнимую тоску по прошлому, которую, на самом деле, порождало воображение, а не воспоминания. Он лихорадочно спрашивал себя, куда занесла бы его жизнь, если бы эти три десятилетия прошли подругому. В воображении рисовались
радужные картины, которые, подобно веселым комедиям для
подростков, помогали ему побороть уныние.
Гори жил один. Уже целых четыре года. Или даже пять
лет? Он потерял счет. Бывали в его жизни затяжные периоды
любовных приключений: одна подруга сменяла другую, и времени почувствовать себя покинутым не было. А потом ему
случилось даже прожить девять лет, три месяца и восемнадцать дней с одной и той же женщиной. Было у Гори и несколько друзей. Сперва он как бы вынуждал себя: “Если уж ты
живешь в маленьком городке, то тебе необходимо обзавестись настоящими друзьями, иначе просто заплесневеешь”.

Лежа в постели, Гори подумал о брате. Было несложно представить, как он писал это письмо, сидя у себя в кабинете в
полном одиночестве. Возможно, он только что вернулся с
диализа. Специалист частной клиники предложил ему различные варианты, спросил, нет ли у него братьев... Гори
представил, как брат резким движением хватает лист бумаги

Жорди Пунти. Почка

Вечерами он спускался в кафе и играл в домино, по воскресеньям катался с приятелями по горам на велосипеде и брал
из библиотеки книги, следуя их советам.
Иногда изза этого ощущения одиночества, когда он чувст[155]
вовал, что весь дом давит на него так, будто смех и болтовня ИЛ 10/2020
из счастливого прошлого давно разъели деревянные стены,
Гори размышлял о смерти. Он думал о том, кто найдет его, будет ли он страдать, где окажутся все его вещи... Но вопросы
эти были скорее риторическими и давали Гори возможность
пожалеть самого себя. Когда у него возникли сложности со
здоровьем, друзья не оставили его в одиночестве. К тому же
он ничего не взял из дома, когда тридцать лет назад ушел не
попрощавшись. Тогда ему только исполнилось восемнадцать.
В семье Гори был младшим, но брат опередил его всего на четырнадцать месяцев. Всего на год и два месяца. Все говорили,
что они похожи, как близнецы, но никто не мог объяснить,
каким образом жизнь сделала их, единоутробных и единокровных братьев, такими разными.
Гори ушел из дома неожиданно, в порыве злости. Время,
однако, помогло ему понять, что принятое им решение, которое могло тогда показаться поспешным и безрассудным, было одним из этапов взросления, назревавшим, возможно, с самого его рождения; оно позволило ему положить конец
старой несносной жизни.
На следующий день ни отец, ни брат не стали искать его.
Должно быть, их устраивало то, что он, наконец, убрался вон.
Гори позвонил им через месяц с севера Франции и сказал,
что не собирается возвращаться и их жизни расходятся навсегда. Ему открывался весь мир... Понятно вам? Гори отрепетировал эту речь перед зеркалом в пансионе, говоря надменно, как герой, уходящий на последнюю перестрелку, но
во время телефонного разговора его голос дрожал. Отец и
старший брат восприняли новость недоброжелательно, их
равнодушие усугубило дистанцию между ними: “А, хорошо,
удачи тебе”. Если бы мать была жива... Но мать умерла несколько лет назад, когда ему исполнилось четырнадцать. Возможно, ее внезапное исчезновение стало первым сигналом,
предвещавшим дальнейшее развитие событий.

[156]

В малом жанре

ИЛ 10/2020

и начинает писать, не раздумывая, не выбирая слов, как будто этого было достаточно, чтобы преодолеть годы молчания
и стать ближе. Он словно не оставлял Гори выбора. Какникак мы же братья, черт возьми! А категоричное — “мне понадобится” — звучало так высокомерно, что Гори никак не мог
принять его просьбу всерьез. Как будто с листа бумаги брат
смотрел ему прямо в глаза и говорил: “Нужно было более деликатно и вежливо попросить тебя, но я знаю: ты в курсе, что
я не такой, даже отчаянье не способно меня изменить. Если я
буду учтив и попрошу тебя любезнее, ты сочтешь меня лицемером, желающим подлизаться к тебе, и начнешь презирать.
А мой властный и высокомерный тон, напротив, показывает
меня таким, каков я есть, твой родной брат, и ты поймешь,
что я говорю искренне, а не надменно”.
На самом деле, все это угадывалось в почерке брата, в его
несдержанных линиях. И так было всегда. Когда им было одному — одиннадцать, другому — двенадцать лет, они играли
вместе и почти не ссорились. Частенько, раззадориваясь во
время игры, братья объединялись против какогонибудь дворового приятеля. Гори был более хилым и замкнутым. Не раз
старший брат защищал его на переменах в школе, словно какойто природный инстинкт требовал этого. Однажды в июне родители решили, что старший был уже достаточно взрослым, для того чтобы отправиться в летний лагерь, и записали
его в отряд скаутов. Провести две недели в лесу наедине с дикой природой, спать в палатках, купаться в ледяной родниковой воде, раскрывая в себе благородного дикаря... А Гори тем
временем, по мнению родителей, научится играть дома один,
и ему это пойдет на пользу. А если опыт будет удачным, то в
следующем году они поедут в лагерь уже вдвоем.
Брат очень обрадовался, получив такую новость, и тут же
представил, чем заполнит этот кусочек свободы. Родители купили ему фляжку, компас, спальный мешок и швейцарский
нож. Гори слушал брата, перебирал все эти предметы и бредил возможностью поехать вместе с ним. Вернувшись через
полмесяца, брат, однако, изменился. Более серьезный и сдержанный, он, казалось, провел это время не в летнем лагере, а
на необитаемом острове, в одиночку борясь со стихией не на
жизнь, а на смерть. Его будто заставили преодолеть какойто
запрещенный рубеж, зубами освежевать кролика или войти в
пещеру с летучими мышами.
Более того, эти новые черты характера особенно выделялись на фоне тех пустяшных перемен, что произошли с Гори.
За две недели, чтобы не чувствовать себя одиноким, младший
брат завел себе воображаемого друга, который повсюду со-

Жорди Пунти. Почка

провождал его. Гори называл его Амида. Не нужно быть семи
пядей во лбу, чтобы увидеть в придуманном им прозвище анаграмму к имени брата. Гори и Амида были неразлучны: взявшись за руки, прыгали в бассейн с трамплина, вместе читали
[157]
один и тот же выпуск детского журнала и смеялись над одина- ИЛ 10/2020
ковыми шутками. А еще Гори начал вести дневник, каждую
ночь перед сном записывая то, чем они занимались в течение
дня. Мальчик не особенно приукрашивал действительность,
но писал всегда от лица Амиды: “Восьмой день без Д. Сегодня
мы с Гори ели фруктовый лед со вкусом колы и лимона. Потом смотрели по телевизору забег на 5000 метров на чемпионате мира по легкой атлетике”. И все в таком роде. Слова
Амиды, написанные настоящими чернилами, делали это выдуманное существо более правдоподобным.
Ревность старшего брата не заставила себя долго ждать.
По возвращении из скаутского лагеря он чувствовал себя настоящим героем, все им восхищались, но постепенно в семье
восстановилась прежняя иерархия: мать, отец, старший брат
и младший надоедливый братец. В этих условиях существование невидимого друга становилось все более и более невыносимым. В первый же день за ужином Гори начал разговор об
этом бестелесном создании, и брат ответил снисходительно.
“Детские штучки”, — говорил он про себя, внезапно повзрослев, и бросал на отца насмешливые взгляды, ища в нем сообщника. Однако через несколько дней он понял, что Амида
мешает их прежней дружбе. Гори уже не смотрел в рот старшему брату, как раньше. Его влияние уменьшилось, младший
научился проводить время в одиночестве (ладно, не в одиночестве, а в компании этого придурка Амиды), и старший чувствовал себя преданным, презираемым, ненужным. Однажды
ночью, когда Гори уже заснул, брат бесшумно встал с кровати, взял дневник младшего и закрылся в ванной. Прочитав
наугад несколько записей и позеленев от злости, он взял ручку и чтото нацарапал на последней странице. В первый и последний раз взяв на себя роль Амиды, старший брат написал:
“Сегодня Гори мне надоел. Он зануда и плакса. Я больше не
хочу его видеть. До восхода солнца я покину этот дом. Прощай, прощай, дурацкая семья!”.
На следующее утро старший брат, лежа в кровати, ждал,
пока Гори проснется. Они спали в одной комнате, а между
кроватями на полу лежал дневник. Гори сразу же заметил его,
взял в руки, разгладил помятые страницы и, будто ведомый
интуицией, начал искать последний исписанный лист. Читая, он узнал нервный почерк брата и одним прыжком бросился на него. Сейчас он за все заплатит! Брату не составило

[158]

В малом жанре

ИЛ 10/2020

труда унять Гори, схватив его за загривок так, как учили в лагере. Скрутив младшего, он сказал:
— Мне кажется, теперь тебе ясно, что этот Амида — настоящий подлец. Он не достоин твоей дружбы, Гори. Мы сейчас же сожжем эту тетрадку, и он исчезнет навсегда.
Братья, все еще в пижамах, вышли в сад и, смочив тетрадь
в этиловом спирте, сожгли ее, страничка за страничкой, в жаровне для барбекю. Гори, безропотный, как покорный ягненок, не мог оторвать глаз от горящих страниц, которые на несколько секунд вздымались в воздух, а затем рассыпались
пепельными хлопьями, напоминая летающих низко птиц —
предвестников недоброго.
Гори вдруг резко пробудился в своей кровати с чувством,
будто черный ворон коснулся крылом его щеки. Он потрогал
лицо, ему внезапно показалось, что на него надета маска. Гори
понял, что та сцена из прошлого проникла в его сон. Но тогда
все это случилось наяву. Много лет назад страницы его дневника и правда были сожжены; старший брат в то утро властным жестом клал их в огонь. Вместо того чтобы лишить Гори
сна, воспоминание о нуждавшемся в почке брате снова отяжелило ему веки. Погружаясь в дрему, он успел подумать: почему
другие эпизоды из детства не вспоминались ему так детально?
Как будто в книге его жизни именно этот ужасный день был
выбран иллюстрацией к годам, проведенным с братом.
Второе письмо пришло неделю спустя, на конверте было написано: “Срочное”. Так как Гори с самого начала знал, что
старшему брату необходим его ответ, он злорадно наслаждался этой новой попыткой. Почерк, естественно, практически
не изменился. При внимательном рассмотрении казалось,
что ритм письма стал более нервным, написано оно было с
таким знакомым Гори нетерпением. В течение нескольких
минут он раздумывал, как поступить: выбросить письмо, даже
не открывая, или вернуть через почтальона, чтобы на конверте напечатали: “Адресат не значится”. Гори прикинул вес
письма, оно показалось ему тяжелее предыдущего. Любопытство победило, и он резко открыл конверт. Какое разочарование! Внутри лежал листок с той же самой фразой: “Мне понадобится почка”. Хотя брат и достиг успеха, воображения у
него никогда не было. Письмо казалось копией предыдущего.
Если бы Гори сохранил первое, взял бы оба листка и, посмотрев на свет, сравнил. Однако он всетаки заметил единственное различие: в этот раз брат подписался инициалом “Д”.
Из конверта Гори достал новый чек. Двенадцать тысяч евро. О, ставки растут! То есть брат думает, что вопрос только

Когда ктонибудь из соседей спрашивал Гори, что его привело в их маленький городок, он отвечал загадочно: “Одна девушка”. Так оно и было, но разговоров на эту тему он избегал
и оставлял ответ без комментариев: пусть каждый думает что
хочет. Если его подбивали быть более откровенным, Гори
злился и резко прерывал беседу, говоря, что “все закончилось трагедией”, и это тоже соответствовало действительности. Девушка, однако, не была ни в чем виновата. Скорее даже она и оказалась основной жертвой. А случилось это так.
Когда Гори было семнадцать лет, он начал встречаться с одноклассницей. Ее звали Мирейя, и характер у нее был непростой. Они с Гори отлично понимали друг друга, порой даже
без слов, но за внешним спокойствием девушки таилась буря:
эмоциональные всплески напоминали виражи американских
горок. Она была единственной дочерью в очень консервативной семье, родители во всем ограничивали ее, и лишь постоянный дух протеста помогал девушке почувствовать себя живой. Не раз, встречаясь с Гори после очередного семейного

Жорди Пунти. Почка

в деньгах... Он снова чуть не разорвал этот чек, но передумал.
Что, если его обналичить? У Гори не было долгов, но и разбрасываться деньгами он не привык. Проблема в том, что
брат об этом узнает. Его смущало, что однажды старший мо[159]
жет заявиться и чтонибудь потребовать.
ИЛ 10/2020
За эти тридцать лет они так ни разу и не видели друг друга — ни случайно, ни специально. После ухода из дома Гори
ненадолго обосновался в одном городке на севере Франции.
Поначалу он занимался простой работой, не требующей знания языка: горбатился в какомнибудь третьесортном отеле
или работал в питомнике лекарственных растений. Следующим летом он переехал ближе к югу, следуя подсказке знакомого, каждый год работавшего на сборе винограда в долине
Роны. Затем, благодаря советам одного капитана, с которым
Гори подружился, он перебрался в Северную Каталонию, к
подножью Пиренеев. Он уже прилично освоил французский,
но теперь мог говорить с некоторыми соседями еще и покаталански. Поначалу, каждый раз смотря на горные вершины,
возвышающиеся перед ним, он представлял непреодолимую
стену, которая отделяла его от отца и брата, от родной страны. Со временем это горькое чувство ослабло и превратилось
в безразличие. Ежедневная рутина, работа садовником, постепенно ставшая делом его жизни, и какието любовные связи привели к тому, что он наконец пустил там корни. К недовольству некоторых друзей, считавших это глупостью, он в
конце концов запросил французское гражданство.

[160]

В малом жанре

ИЛ 10/2020

кризиса, обессиленная, с красными глазами и трясущимися
от напряжения руками, Мирейя говорила ему, всхлипывая:
“Мне очень нужно поскорее стать взрослой!”. И тогда Гори
нежно обнимал ее.
Тем временем брат Гори начал учиться в университете на
экономическом факультете. Отец дал понять, что если брат
закончит учебу с хорошими отметками, то он оставит ему семейное дело и кругленькую сумму, чтобы тот смог расширить
бизнес. Старшему хватило полугода в студенческом общежитии в Барселоне, чтобы стать самодовольным и никчемным
занудой. Он усердно учился, играл в университетской команде по регби и завел дружбу с отпрысками барселонской буржуазии. При упоминании их фамилий на семейном обеде глаза отца искрились от восхищения. Гори слушал россказни
брата и вспоминал о том изменении, которое произошло со
старшим шесть лет назад, когда тот вернулся из скаутского лагеря волкомодиночкой.
Однажды субботним вечером Мирейя зашла за другом к
нему домой и столкнулась с его братом. Сам Гори пошел играть в минифутбол и пока еще не вернулся. Придя домой на
полчаса позже обещанного, он застал Мирейю и брата за увлекательной беседой. Они смеялись и курили, попивая пиво.
В этой обстановке девушка казалась совсем непохожей на себя. Гори так и не узнал, о чем они тогда говорили: ни брат, ни
подруга не хотели ему ничего рассказывать. Глупости, мы
просто пытались убить время.
С этой субботы старший брат стал интересоваться Мирейей. Если Гори с девушкой вечером шли играть в настольный
футбол или хотели поехать автостопом в соседний городок,
старший без спроса присоединялся к ним. Так как у брата уже
были права, он предлагал подвезти их, куда им будет угодно.
В первый раз Гори занял переднее сиденье, а Мирейя — заднее. Но потом она попросилась ездить рядом с водителем и
включать музыку. Тогда младший съеживался сзади, и его
словно поглощала ночь: он вслушивался в жутковатые песни
“Еhe Cure”, лишь бы не слышать разговоров этих двоих, рассказы о барселонских приключениях и намеки брата. И хотя
ничего особенного в историях старшего не было, становилось ясно, что жизнь в столице куда интереснее, и Мирейя
воспринимала их как невероятный подарок: наконецто она
чувствовала себя взрослой. Когда они шли в паб, Гори, как
обычно, пил пиво, но она заказывала джинтоник, как и старший брат.
В будние дни, выходя из школы, Гори старался наверстать
упущенное. Мирейя вновь обращала на него внимание, будто

Жорди Пунти. Почка

конспекты и школьная обстановка к этому располагали. После
уроков они шли в музыкальный магазин и в наушниках слушали чтонибудь из новых дисков “Ultravox”, “Depeche Mode”,
“Japan”... Смеялись и кричали они до тех пор, пока продавец не
[161]
начинал ругаться. Потом терялись гденибудь в парке, целова- ИЛ 10/2020
лись и обнимались, а вечером Гори провожал девушку домой.
Но если он намекал на более близкие отношения — у него дома
они могли бы остаться наедине, Мирейя искала отговорки. И
хочется, и колется... Родители сильно запугали ее.
Однажды вечером, будто невзначай, девушка вдруг сказала, что старший брат звонил ей из Барселоны. Гори чуть не
задохнулся от злости.
— Не волнуйся, — сказала она, чтобы успокоить друга, — я
уже давно поняла, что твой брат — тот еще выпендрежник.
— Но он тебе нравится? — спросил Гори.
— Не знаю. Мне с вами обоими хорошо... Но мне кажется,
что ты мне нравишься больше.
Однажды, когда учебный год уже закончился, Мирейя рассказала Гори, что старший позвонил ей и пригласил их в Барселону:
— Он предложил, чтобы мы с тобой поехали туда в субботу на вечернем поезде, а назад он привезет нас на машине.
Как тебе такой план? Вернемся мы не поздно, как обычно по
субботам. А родителям я скажу, например, что готовлюсь к экзаменам с подружками...
В ее голосе невольно звучала мольба. Гори выдавил из себя улыбку и сказал, что подумает, но уже был уверен: это невозможно. Какой подлец братец! Он ведь прекрасно знал,
что у младшего решающий матч в эту субботу в составе сборной по минифутболу.
В конце концов Мирейя поехала в Барселону одна. Когда
брат Гори под утро привез ее — полностью запутавшуюся в
своих чувствах — домой, родители девушки еще не ложились,
в ожидании дочери они заготовили целый арсенал упреков.
Скандал, который закатили дома, еще сильнее выбил Мирейю из колеи. Безутешно рыдая, она не стала слушать родителей и заперлась в своей комнате. Утром разъяренный Гори
разбудил брата:
— Ну что, хорошо вчера повеселились? — спросил он, пытаясь быть саркастичным. На лице старшего нарисовалась язвительная улыбка, сама по себе уже отвечающая на вопрос.
Но затем брат дал понять, что так больше продолжаться не
могло:
— Гори, когда я вчера вез Мирейю домой, я попросил ее
сделать наконец выбор: ты или я. Девчонка играет с нами, а

[162]

В малом жанре

ИЛ 10/2020

мне участвовать в этом спектакле неохота, понимаешь? Если
она выбирает тебя — замечательно, я найду другую. Если
предпочтет меня — ты сделаешь то же самое.
Вечером Гори позвонил Мирейе, но к телефону она не подошла.
— Не знаю, что вы ей такое сделали, — гневно ответил ее
отец, — но ты можешь быть уверен только в одном: вы ее
больше никогда не увидите, паршивцы!
Эта неопределенность длилась некоторое время, как будто какаято внешняя сила подталкивала всех троих к драматическому исходу. В будние дни в школе Гори замечал, что Мирейя ходила как потерянная и игнорировала его. Она
действовала словно по инерции, вела себя так, будто Гори не
было рядом или будто ктото заставил ее не обращать на него
внимания, чтобы не стало хуже. По субботам, когда старший
брат Гори приезжал в родной городок, родители девушки были бдительны, как никогда, и искали различные предлоги,
чтобы не выпускать ее изпод надзора: семейный ужин, поездка к родственникам... Как обычно и происходит, эта изоляция от внешнего мира произвела обратный эффект, а ультиматум старшего — “он или я” — вырастал перед девушкой до
неслыханных размеров; невыносимое давление родителей
душило ее. И однажды в понедельник, на закате, воспользовавшись тем, что родители ушли за покупками, не в состоянии решить, чего она хочет, Мирейя вскрыла себе вены.
Через два дня, возвратившись с похорон, Гори ушел из дома навсегда.
Гори получил третье письмо от брата еще через неделю. Имя
и адрес были написаны все тем же почерком, но в этот раз
марки на конверте не было. Ктото собственноручно положил письмо в почтовый ящик. Гори открыл дверь и оглядел
улицу, но никакого таинственного почтальона не увидел. Как
бы то ни было, вряд ли старший приехал сюда, чтобы попросить у него почку. В этот раз текст письма немного изменился: “Вот сейчас мне действительно необходима почка, Грегори. Сейчас это уже срочно. Это должна быть твоя почка.
Проси у меня все, что пожелаешь”. Чек свидетельствовал о
высшей степени отчаяния: никакой цифры там не стояло,
пусть младший сам впишет ее.
За все тридцать лет самовольного изгнания Гори получал
новости от брата лишь трижды: по одной в десятилетие. Первая сообщала о смерти отца, через три года после ухода младшего из дома. Вместо того чтобы огорчить, она уверила его в
принятом решении. Семейный адвокат горы свернул, чтобы

Жорди Пунти. Почка

найти адрес младшего брата на юге Франции, и все это для того, чтобы доставить завещание, в котором подтверждалось,
что ему не достанется ничего, кроме законной доли — смехотворной суммы, учитывая то, что при жизни отец отдал все
[163]
старшему.
ИЛ 10/2020
Однажды, более десяти лет назад, Гори внезапно посетил
журналист из Барселоны. Так он узнал чтото о брате во второй раз. Оказывается, тот получил крупную должность в мире
бизнеса: всего в тридцать пять лет его назначили генеральным директором одной инновационной компании электронной промышленности. Брата выбрали “предпринимателем года”, и журналист составлял его профиль. Семейный адвокат
рассказал ему о Гори, “отлученном брате”, и журналист приехал на него посмотреть, ведь его больше всего интересовали
изъяны персонажа. В мире бизнеса нет победителей, которые
не нажили бы на своем пути врагов, говорил он себе. Гори радушно принял гостя, но заверил, что ему совершенно нечего
сказать. Фотографировать себя он тоже не разрешил. Журналист настаивал, и в конце концов Гори рассказал ему, что их с
братом пути простонапросто в молодости разошлись. Никакого зла он на него не держал, ничего подобного, но также не
чувствовал и симпатии. Со временем кровное родство, связывающее их, стало скорее просто случайным совпадением.
Журналист уехал разочарованным, но в итоге эти несколько заявлений критически уравновесили чрезмерно хвалебную
статью. Гори прочитал ее в баре субботним утром и сделал несколько выводов: вопервых, ему нравится роль белой вороны
в семье; вовторых, брат внешне состарился гораздо больше
него: несмотря на свежий загар, постоянные заботы и необходимость всегда быть на высоте сделали свое дело.
Благодаря этой статье многие узнали, что у Великого Д., героя года, есть младший брат. Например, две его дочери, которые никогда ничего о дяде Гори не слышали. Одна из них — если быть точным, младшая — и принесла Гори новые вести о
брате. Пять лет назад, втайне от отца, она воспользовалась путешествием в Руссильон для того, чтобы познакомиться со сбежавшим дядей. Однажды августовским утром Гори открыл
дверь и встретился с девушкой, очень похожей на его мать. Как
он был удивлен! Племянница старалась плохо отзываться об
отцедеспоте, чтобы найти точки соприкосновения с дядей.
Как только она впервые услышала о Гори, он превратился в
миф, его образ стал синонимом свободы, в которой девушка,
порой желавшая сбежать от опеки родителей, так нуждалась.
Както во время ссоры отец прочитал ей нотацию, когда она
сказала: “Однажды я сбегу из дома так же, как мой дядя!”.

[164]

В малом жанре

ИЛ 10/2020

Гори не придал значения словам племянницы, но в глубине души остался доволен. С одной стороны, его пугало то, что
забытое прошлое вновь неожиданно станет явью. Но в то же
время, говорил он себе, хорошо, что изза смелого шага непокорной девушки все происходит именно так. При прощании
Гори пообещал звонить ей время от времени или, как минимум, отвечать на ее звонки. Но делать этого он не стал. Ему,
должно быть, казалось, что так он сам себя предает.
Вечером того же дня, когда Гори получил третье письмо,
ктото позвонил в дверь. Открыв, он лицом к лицу встретился с племянницей:
— Здравствуй, дядя. Можно мне зайти?
Это она принесла письмо. Это она сейчас просила помочь
отцу. Она чувствовала себя единственным связующим звеном
между двумя братьями и должна была попробовать сделать
хоть чтото. Отцу все хуже и хуже, это не шутка, ему действительно нужна почка. Пожалуйста, не обращай внимания на
его высокомерие. Гори выслушал ее, не перебивая. Он чувствовал облегчение. История слишком затянулась. Если в начале она казалась ему забавной, то теперь стала раздражать. Когда девушка замолчала, Гори, наконец, дал ей тот ответ, что
смаковал с самого начала:
— Скажи своему отцу, что, к сожалению, я не могу дать ему
почку, ведь у меня самого осталась только одна. Меня прооперировали полтора года назад. Наверное, это наследственное.

Дамия Бардера
[165]
ИЛ 10/2020

Мини-рассказы
Перевод Елизаветы Бухгольцевой

Карусель
меня, как и у всех детей, была мечта. Я родился без ног
и хотел, чтобы меня усадили верхом на конька на карусели, а затем никогда больше оттуда не спускаться,
слиться с ним воедино — наполовину мальчик, наполовину лошадка, — стать одним целым, взмывать вверх и вниз под ритм
ярмарочной музыки, и кружиться, кружиться. Каждый раз,
проносясь перед родителями, я бы отпускал блестящий шест,
вскидывал руки и улыбался: “Покапокаааааа!”. Они же, мама
с папой, стояли бы и гордо махали мне издалека, а инвалидное кресло всегда было бы рядом с ними. И мама плакала бы,
едва потеряв меня из виду, а затем снова улыбалась, когда ее
сын появлялся бы на помосте, а отец смотрел бы на меня такими грустными и покорными глазами, как бык, идущий на
бойню. И они вечно ждали бы очередного возвращения мальчика без ног, мальчика на карусели. Улыбка навсегда застыла
бы у них на лицах, и все трое оставались бы там, никогда не
унывая, снова и снова возвращаясь к жизни.

У

© Damia$ Bardera (Un circ al pati de casa) by permission of the EDICIONS
62 S.A.
© Елизавета Бухгольцева. Перевод, 2020

Медведь
[166]

В малом жанре

ИЛ 10/2020

детстве у нас с сестрой был питомец — домашний бурый медведь. Это было здорово. Но каждый раз на улице нам приходилось привязывать его на цепь и заставлять идти на четвереньках, как собаку или свинью. По
воскресеньям мы являлись в церковь, опустив головы, будто
извиняясь. Все были до смерти перепуганы, даже священник,
и мы в полной тишине садились на задние скамьи, подальше
от людей.
Во время обряда соседи искоса смотрели на нас, беспокоясь, как бы зверь не вырвался и не устроил кровопролитие в
доме Божьем. Когда же наступало время причастия, мы всегда подходили последними, и священник протягивал нам облатку дрожащей рукой. Но со временем, запасшись терпением, мы завоевали доверие священника и прихожан. Тогда уже
даже пропала необходимость водить медведя на привязи. Он
служил алтарником и ходил по церкви на задних лапах; всем
улыбался и, подавая лапу на прощание, никогда и ни перед
кем не выпускал когти.
Наш домашний медведь был дружен со всеми и постепенно превращался в самый настоящий символ для жителей деревни. Каждое воскресенье он проходил по храму с чашей
для подаяний, и наша церковь разбогатела. Люди со всей округи приезжали, чтобы увидеть медведя и побеседовать с ним
по душам. Он умел выслушать и проявить сочувствие. Поэтому священник, человек очень хитрый, заставил зверя подписать контракт, поставил новую исповедальню и запихнул медведя внутрь.
Успех был баснословным. Каждый, кто побывал у него,
возвращался успокоенным. Во время исповеди зверь протягивал лапу через щелку в кабинке, и люди могли гладить ее
сколько хотели. Лапа медведя была чудотворной. Несколько
лет спустя желающие даже выстраивались в очередь на исповедь. Постепенно деревня становилась местом паломничества, пунктом, обязательным к посещению для всех, у кого были проблемы. И медведь проводил день и ночь в
исповедальне, протягивая лапу всем, кто в этом нуждался. Он
даже не убирал ее, когда один посетитель уходил, а другой
еще не появлялся. Шли годы, а он все не вытаскивал лапу из
окошечка. Моя сестра, беспокоясь о здоровье медведя, предложила пойти исповедаться и спросить, счастлив ли он там,
внутри.
Проведя пару дней в очереди, мы наконец попали в кабинку, и, действительно, лапа лежала там: такая жесткая, мохна-

В

тая, с блестящей шерстью. Но вместо исповеди мы спросили
медведя, счастлив ли он. Ответа не последовало. Мы повторили вопрос еще пару раз — и снова без ответа, медведь молчал. Тогда мы отодвинули шторку исповедальни и увидели,
[167]
что он был давно мертв. Нетленный, но совсем мертвый. Мы ИЛ 10/2020
оба принялись без устали гладить его лапу — сначала я, потом
сестра, — как в детстве, пока спустя какоето время наконец
не почувствовали себя лучше и не вышли из кабинки. Об увиденном мы никому не сказали ни слова.

Холст, масло

Дамия Бардера. Холст, масло

Д

ЕТСКАЯ любовь длится долго. Я влюбился в Алисию
еще совсем мальчишкой. Она в ту пору тоже была совсем молоденькой. Алисия прекрасно рисовала и рассталась со мной изза своих родителей. Они переехали далеко, очень далеко — за границу. Прежде чем уехать, она
написала свой автопортрет маслом на холсте — ее ангельское
лицо крупным планом — и подарила мне его.
“Ты узнаешь меня, когда мы снова встретимся”.
Подарок был в самом деле особенным. Я понял это спустя
некоторое время, когда на портрете Алисии сменилась прическа. С тех пор я внимательно его рассматривал. Каждый
день менялась какаянибудь маленькая, почти незаметная деталь: цвет лица, щек, губ, ресниц...
Прошли годы, и как ее, так и моя внешность сильно изменились и уже не имели ничего общего с теми светлыми детскими лицами. Но я все так же был в нее влюблен. Страшно
влюблен. Ни к какой другой женщине у меня не лежало сердце. Я все еще лелеял надежду вновь увидеть ее, жениться на
ней, вместе путешествовать, завести детей...
К сорока годам я было потерял всякую надежду и вдруг
снова ее встретил. В поезде. В будний день. Она была в разводе, с тремя детьми от двух разных мужчин и работала кассиром в супермаркете. “Ты продолжаешь писать картины?” —
спросил я. Она не ответила, а я не стал настаивать.
Уже на следующий день она переехала ко мне с тремя детьми — шестнадцати, десяти и восьми лет — и двумя пекинесами, которые, едва я открыл дверь, принялись лизать мои парадные ботинки и носки в ромбик. Прелестные создания. Я
упаковал портрет — ей больше нравилось смотреться в зеркало — и положил его на чердак, между старой мебелью и коробками всех возможных размеров. И мы поженились. Но не за-

[168]
ИЛ 10/2020

вели детей. Сразу после медового месяца я сделал вазектомию.
Ни дерзости трех ее детей, ни лужи, которые вечно оставляли пекинесы по всем углам, не заставили меня разлюбить
ее. Я был счастлив. Других женщин для меня не существовало. Каждый день, рано утром, когда Алисия еще спала и не успевала вымазаться косметикой, я вглядывался в каждую деталь: уши, губы, нос, морщины, брови, щеки... Я так долго
смотрел на нее, что совсем забыл тот автопортрет, который
изучал каждый день в течение многих лет.
Однажды утром, когда никого не было дома, копаясь на
чердаке, я наткнулся на картину. Это привело меня в такой
восторг, что я тут же снял упаковку и смахнул с нее пыль. Я
снова и снова вглядывался в изображение, совсем растерянный, потому что увидел на нем незнакомое лицо. К счастью,
резкий звонок в дверь привел меня в себя. Я наспех снова упаковал картину, спустился и посмотрел в глазок. Это была Алисия: она возвращалась от врача и забыла ключи.

На четвереньках

В малом жанре

М

АЛЬЧИК, брошенный в горах, вырос среди волков.
Он ходит на четвереньках, воет и чешет ухо задней
лапой.
Однажды беспощадный охотник убивает в одиночку восемь членов стаи. В живых остается только ребенок и маленькая волчица.
Волчица брошена на произвол судьбы — она не выживет;
мальчика же отвозят в цивилизацию.
Парикмахер обривает мальчика, брошенного в горах, пока журналисты фотографируют его. Власти хотят, чтобы он
освоил прямохождение как можно скорее.
Стайка физиотерапевтов окружает мальчика, брошенного в горах, круглосуточно. Его заставляют выполнять всевозможные упражнения. Общаются они с ним, разумеется, с помощью жестов.
Логопеды и академикилингвисты изучают вербальные
способности мальчика, брошенного в горах. Нельзя исключать, что разнообразные завывания, которыми он располагает, имеют собственный грамматический строй.
Прошло два года. Мальчик, брошенный в горах, уже умеет выделять прямое дополнение в простом предложении. Он сильно продвинулся. Он ходит прямо, говорит на нормативном и

соответствующем ситуации каталанском языке, понимает основные нормы этикета, необходимые для жизни в обществе,
и соблюдает их.
Прошло четыре года. Мальчик, брошенный в горах, уже способен различать относительные придаточные предложения
и даже может выделить в них основные члены. Его конек —
это порождающая грамматика. Он ежедневно бреется и каждое утро сбрызгивается одеколоном, который сам и рекламирует по телевизору.

[169]
ИЛ 10/2020

Теперь прошло шесть лет. Мальчик, брошенный в горах, получил диплом по сравнительному языкознанию и к настоящему моменту получил исследовательскую стипендию для написания докторской диссертации. Он проведет пару лет в горах
среди волков, все издержки покрывает программа. Он будет
изучать их завывания, опишет результаты своих наблюдений
и затем сделает соответствующие выводы.
Мальчик, брошенный в горах, уже доктор наук в сравнительном языкознании. Научное светило в своей области. Власти
специально для него создали кафедру под названием “Зверское языкознание”. Открытие подобного центра — а затем и
других на территории всей страны — позволит лучше понимать звериные привычки. Кафедра получит финансирование
и будет выделять стипендии для достаточного количества детей, которых с младенчества будут бросать в горах.

Клетка

Б

Дамия Бардера. Клетка

ЫЛА на свете одна деревня, а в деревне висела клетка.
В ней жил попугай, который только и умел говорить,
что: “Я тебя люблю”. Никто не знал, как он этому научился.

[170]

Элизенда
Сольсона Маргарит

ИЛ 10/2020

Весла
Перевод Екатерины Гадаевой

О

В малом жанре

Н бредет босиком по песчаному пляжу под лучами холодного январского солнца.
Окаменелого солнца.
Годы давят ему на плечи, и уже много лет он ходит, сгорбившись под их тяжестью. Слабый ледяной ветер обжигает
его смуглые щеки. Из ворота потрепанного черного шерстяного свитера брызжет белая борода. Сжимая веревку длинными высохшими пальцами, он тянет за собой небольшую лодку. Черная краска выцвела от времени, но на носу еще можно
разобрать имя “Авелина”, написанное от руки.
Авелина.
Подойдя к кромке воды, Пере бросает веревку и толкает
лодку, пока она не оказывается на плаву. Закатывает до колен
рабочие штаны из коричневого вельвета и делает два шага.
Прозрачная вода ласкает его ступни. Он не замечает, что она
совсем ледяная. Он уже много лет не чувствует холода.
Застывшее нутро.

Copyright © 2019 by Elisenda Solsona. All rights reserved
© Екатерина Гадаева. Перевод, 2020

Полуденное солнце четырнадцатого августа жжет молодые
тела растянувшихся на пляже Пере и Авелины.
— Пожалуй, я искупаюсь, — говорит Авелина, вставая и
протягивая ему красивую руку с длинными, изящными, белоснежными пальцами. — Ты со мной?
Пере качает головой, чутьчуть приподнимается и кивает
в сторону моря:
— Иди одна.
Авелина опускается на колени рядом с ним и оказывается
так близко, что он чувствует нежный запах ее тела.
— Когданибудь ты научишь меня плавать, договорились? — спрашивает она с улыбкой.
— Конечно.
Авелина целует его в заросшую кудрявой черной бородой
щеку, отдающую табаком, потом и солью.
Солью рыбака.
Ее рыбака.
Она идет к морю. Пере наблюдает за ней. Густые светлые
волосы треплет северный ветер. Какая она высокая. Выше
него. На девушке черный купальник в белую полоску и пляжные туфельки с сиреневыми цветами. Авелина окунается с головой и садится. Длинными, почти прозрачными пальцами
она осторожно снимает сначала одну лямку купальника, затем другую и постепенно приспускает его до талии. Ее плечи
золотятся на солнце.

Элизенда Сольсона Маргарит. Весла

Пере делает три шага и с трудом забирается в лодку. Удерживает равновесие. Усаживается поудобней и принимается
грести размеренными, сильными движениями.
Через четверть часа пляж кажется совсем крошечным. Пе[171]
ре убирает весла и открывает картонный коробок. Внутри не- ИЛ 10/2020
го длинные коричневые червяки трутся друг о друга в медленном танце.
Переплетаются между собой.
Делят кровь, соки, страхи.
Пере вытаскивает одного червяка и берет старую удочку.
Червяк извивается у него между пальцами.
Последний взгляд.
Пере насаживает червяка на ржавый крючок, и потрескавшиеся пальцы рыбака покрываются коричневой кровью. Он отводит удочку за плечо и резким движением закидывает крючок.
Леска со свистом вырывается из катушки. Пять секунд — и
поплавок замирает неподалеку от лодки.
Когда снова наступает тишина, Пере глубоко вздыхает и
смотрит на пустой пляж.

[172]

В малом жанре

ИЛ 10/2020

Прошел ровно год с дня их знакомства. Начинало темнеть. Он возвращался с рыбалки с ведром в руке и сетью, закинутой на плечо. Она, растерянная, с рюкзаком и блокнотом в руке, выходила из автобуса, который останавливался
прямо перед домиком Пере. Авелина сдвинула на лоб солнечные очки и, улыбнувшись ослепительнобелой улыбкой, спросила, где находится гостиница. Она хотела провести в рыбацком поселке несколько дней, чтобы почерпнуть вдохновение
для создания своего второго романа. Он нахмурился:
— Гостиница? Нет тут никакой гостиницы!
Автобус продолжил карабкаться вверх по главной дороге
и скоро исчез из виду, и Пере пригласил незнакомку переночевать в его доме. Дни превратились в недели, недели перетекли в месяцы.
Пере любуется обнаженной, мокрой спиной Авелины.
Гладкая, блестящая кожа. Широкие плечи покрылись первым румянцем загара. Внезапно он слышит шаги. Оборачивается. Три знакомые женщины из поселка сели рядом с ним:
длинные, закрытые платья, на ногах — простая плетеная
обувь. Они поздоровались с ним, но не рискуют смотреть в
сторону моря. Они знают, что увидят там обнаженную иностранку.
Пере зажигает сигарету. Одна из женщин пытается заговорить с ним:
— Так что, Пере, увидимся сегодня вечером на празднике?
Пере сжимает сигарету губами и затягивается, так что вокруг рта появляются две глубокие морщины. Он выпускает
дым и пожимает плечами.
Через десять минут Авелина выходит из воды. Она еще не
поправила купальник, и солнце освещает ее маленькие, розовые соски. Пере краем глаза наблюдает за соседками, потом
встает и подходит к Авелине.
— Я хочу есть. Пойдем обедать?
Они собирают вещи и идут к дому, проходя мимо трех
женщин, которые разглядывают Авелину со смесью презрения и испуга. Одна из них не может оторвать глаз от прозрачных туфелек с мелкими сиреневыми цветами. В жизни она не
видела обуви, в которой купаются. Молодые люди сухо прощаются, и женщины начинают шептаться. Пере останавливается, но Авелина сжимает его руку.
— Брось, нам нет до них дела.
Сегодня лодка не покачивается, как обычно. Она недвижно
покоится посреди моря. Привычный ветер не волнует морскую гладь, по которой словно ктото прошелся утюгом. Пере

Издалека доносятся отрывистые звуки болеро и хлопки петард. Задний двор наполнился запахом пороха, и Авелине, сидящей на каменной скамейке, не терпится пойти танцевать.
Она притопывает в такт музыке и пальцами левой руки теребит обручальное кольцо. Черное платье делает ее еще стройней и выше. Сидящий рядом Пере тушит сигарету в пепельнице. Авелина смотрит на него:
— Ну, идем? — Она встает. — Я хочу танцевать, много танцевать. Всю ночь. С тобой.
Авелина кружится. Платье взлетает, и Пере видит ее черные кружевные трусики.
Его любимые.
— Да я ж не умею танцевать... — отвечает Пере, поднимаясь со скамейки.
Авелина берет его за руку.
— Ты научишь меня плавать, а я тебя — танцевать.
Они идут в обнимку, и время от времени она гладит его загорелую волосатую руку. Грубая кожа.
— Как же мне нравятся твои жилистые руки. Руки рыбака.
Моего рыбака.
Он с трудом удерживается от улыбки.
Музыка с каждой секундой все слышней, а теперь к ней
примешивается смех и гул разговоров. Повернув направо,
они оказываются на площади, где уже в разгаре праздник. Пере чувствует, как взгляды жителей иголками впиваются в его
тело.
Ему хочется упасть на землю и сжаться в комок.
Насмешливые взгляды.
Острые уколы.
Свернуться в клубок, обвить себя руками. Защититься.
Музыканты заиграли новое болеро. Авелина тянет его за
руку:
— Идем же!

Элизенда Сольсона Маргарит. Весла

подкручивает катушку с леской и вытаскивает крючок, на котором попрежнему висит червяк.
Мертвый.
Растерзанный.
[173]
Шестой червяк за вечер. И ни разу еще не клевало. Старик ИЛ 10/2020
пристраивает удочку между колен. Смотрит на небо. Солнце
растворяется в воде, заливая море оранжевым светом. Может
быть, сегодня, раз уж полнолуние и небо чистое, он останется в лодке подольше, попытается поймать какуюнибудь рыбу,
чтобы поужинать.
Чтобы жить дальше.

[174]

В малом жанре

ИЛ 10/2020

Пере нервно озирается по сторонам, но Авелина уже оторвалась от него и закружилась в танце посреди площади.
Одна.
Она вскидывает вверх руки и переплетает их в такт музыке. Потом закрывает глаза, закидывает голову и улыбается.
Пере отступает на шаг и снова оглядывается вокруг. Некоторые парочки прервали свой танец и наблюдают за Авелиной. Пере чувствует себя беззащитным. Обнаженным. Он
словно слышит мысли каждого человека в толпе. Эти голоса,
поселившиеся в нем, когда в поселке узнали, что он живет с
иностранкой, только усилились с тех пор, как стало известно,
что они всетаки поженились. Она бросит тебя. Не пойму, зачем ты женился. У нее нет семьи. Однажды ты придешь домой — а ее и след простыл. Мы не знаем, откуда она взялась.
Она приехала с пустыми руками. Она не любит тебя. Зачем ты
женился? Что она такое пишет? Эта женщина слишком много
моталась тудасюда. Она не успокоится. На что она живет? Она
бросит тебя. Ты не будешь счастлив. Что она такое пишет? Вы
слишком разные. Она бросит тебя. Ты останешься один.
Один.
Один.
Один.
Музыканты перестали играть. Начали разыгрывать лотерею. Авелина, улыбаясь, вприпрыжку бежит к нему, вспотевшая, с раскрасневшимися щеками.
— Ты видел меня? Видел? Я — молодец?
Никогда еще на памяти Пере небо так не чернело. Лодка начинает странно покачиваться, словно люлька. Старик, нахмурившись, вглядывается в черное небо. Его глаза блестят. Он
сматывает удочку и прячет ее на дне лодки, рядом с пустой,
размокшей картонкой изпод червей. В этом залитом чернотой пейзаже Пере с каждой минутой видит все хуже. Трет глаза. Снова в ужасе смотрит на небо. Ярко сверкающие звезды.
Он вдыхает ледяной воздух. Дышит на пальцы. Медленно
встает. Холод усиливается, и Пере чувствует, как у него трескаются губы, и кровь просачивается между зубов. Он слышит
плеск плавников рядом с лодкой.
Пере оглядывается направо, потом налево.
Садится.
Да, теперь нет никаких сомнений: луна не взошла.
С давних пор он знает лунный календарь наизусть.
Она что, исчезла?
Дрожа, он берет весла, и в тот момент, когда его руки напрягаются для гребка, дыхание внезапно прерывается, и оз-

Два часа ночи, Авелина и Пере возвращаются домой. Музыканты еще играют. Авелина машет рукой в сторону моря:
— Пойдем купаться? Смотри, как красива полная луна!
Идем, идем! Я хочу искупаться. А ты научишь меня плавать.
Сейчас тепло. Будет здорово!
Пере смотрит налево. Те же три женщины, с которыми
они виделись утром, сидят на раскладных стульях перед домом одной из них и едят арбуз.
Пере качает головой:
— Пойдем спать. Уже поздно.
Авелина останавливается и загораживает ему дорогу.
— Я хочу купаться и плавать! Вот так, раздвигая море руками. Смотри! Вот так. Неужели я не смогу! Я же жена рыбака!
Пере берет ее за руку. Пасадобль закончился, и теперь
слышно только, как одна из женщин, причмокивая, жует арбуз.
— Нет, ну же, пойдем домой.
Авелина смотрит вниз, на свои ноги:
— Я совсем не хочу спать.
Дома Авелина раздевается и, не прикрываясь простыней,
ложится, закинув руки за голову. Лунный свет отражается в ее
глазах.
— Не хочу спать.
Пере гладит ее волосы. Голоса сплетников выплескиваются из его головы.
Они испачкают покрывало.
Зальют матрас.
Пере, как всегда по ночам, с беспокойством смотрит на
Авелину, думая, что не может радоваться жизни с женой, потому что боится ее потерять.

Элизенда Сольсона Маргарит. Весла

ноб пробегает по спине. Не совершив полного оборота, руки
замирают.
Оба весла коснулись земли. Пере отбрасывает их и встает.
Море ушло, и лодка покоится на морском дне. В некото[175]
рых домах зажгли огни — вдалеке, высоко вверху виден берег. ИЛ 10/2020
Как будто поселок внезапно оказался на вершине холма.
Пере вылезает из лодки. Ставит на землю одну ногу, затем
другую. Почва влажная. Теперь он ничего не видит. Из кармана штанов он достает коробок спичек, открывает его и вытаскивает одну. Садится на корточки. Крошечный огонек освещает камни, пару ракушек и рыбину, которая трепыхается,
раскрыв рот. Пере встает. Огонек начинает жечь кончики
пальцев.
Рыба замирает.

Он размышляет об этом и еще о многом, пока его не одолевает сон.

[176]
ИЛ 10/2020

Пере зажигает новую спичку и смотрит по сторонам. Ничего,
повсюду чернота. Луна и море исчезли, и теперьто точно некому его обнять.
Некому побыть с ним бессонными ночами.
Он идет, оставив позади лодку, шаркая ногами по мокрым
камням морского дна, которые царапают ему подошвы ступней.

В малом жанре

Солнечный свет согревает лицо Пере. Звук тормозов утреннего автобуса будит его. Он трет глаза и поворачивается, чтобы обнять Авелину, но обнимает лишь простыню. Мгновенно
открывает глаза. Тишина взрывается у него в ушах. Пере встает и обыскивает весь дом, несмотря на острую боль, которая
пригибает его к земле.
И внезапно видит его. Прямо посреди стола.
Обручальное кольцо.
Боль усиливается и обручем сдавливает его. Пере подходит, берет кольцо, кладет на ладонь и сжимает руку в кулак с
такой силой, что ногти до крови пронзают кожу. Он приподнимает занавеску и смотрит, как автобус карабкается вверх
по дороге и исчезает вдали. В мозгу стучат голоса поселка:
“Видишь? Она бросила тебя! А мы говорили! Ты не хотел нас
слушать! Она бросила тебя! Теперь ты один”.
Один.
Один.
Один.
Пере падает на пол. Он сжимается в комок, и сдавленный
крик разрывает ему горло.
Пере зажигает последнюю спичку и подходит к волнорезу.
Подняв ногу, чтобы забраться на камни, он замечает, что она
словно потяжелела. С трудом, стараясь, чтобы спичка не погасла, он садится на корточки. Его нога зацепилась за пляжную туфельку. Пере поднимает ее и, поднеся спичку как можно ближе, разглядывает с недоверием. Это прозрачная
туфелька с маленькими сиреневыми цветами. Пряжка совсем
заржавела.
Нежный запах ее тела.
Мой рыбак.
Спичка выпадает у него из рук, и тьма окружает его. Пронизывающий, давно забытый холод просачивается сквозь поры кожи. Ноги подгибаются, и он падает на землю, прижимая

Элизенда Сольсона Маргарит. Весла

к груди туфельку. В голове — внезапная пустота, и только сейчас, через столько лет, две мысли успокаивают его: Авелина
всегда снимала обручальное кольцо, когда шла купаться, а он
так и не научил ее плавать.
[177]
Брось, нам нет до них дела. Мой рыбак. Я никогда тебя не ИЛ 10/2020
оставлю.
Пере закрывает глаза, и на него, наконец, нисходит сон.

Наталия Сересо
[178]
ИЛ 10/2020

Три рассказа
Перевод Нины Авровой-Раабен

Барселона

В малом жанре

С

ЕГОДНЯ вторник, и София поднимается по лестнице
с тяжелыми сумками в руках. Навстречу ей спускаются
соседи с дочками, и она отходит в уголок лестничной
площадки, чтобы дать им пройти. Ракель останавливается и
чмокает ее в обе щеки: сколько лет, сколько зим, а ведь мы
живем прямо над тобой. София опускает сумки на пол, потому что там несколько пакетов сока и кило картошки.
— А как твой отец себя чувствует? — Ракель трогает ее за
локоть. Щави и девочки продолжают спускаться по ступенькам, и Софии слышно, как они верещат на лестнице, словно
стайка неугомонных мартышек.
— Спасибо, ему уже лучше. У него даже аппетит появился.
— Как я рада, аппетит — это хороший знак. — Ракель улыбается, а София берется за сумки и извиняется: ей пора готовить обед.
Когда она уже начинает подниматься по лестнице, Ракель
приглашает ее в гости в пятницу.

Copyright © Nata$ lia Cerezo 2018
© Нина Аврова-Раабен. Перевод, 2020

В пятницу София готовит отцу ужин раньше обычного и сообщает ему, что отлучится ненадолго, но скоро вернется.
— А ты куда? — спрашивает он, разминая вилкой отварные
овощи на тарелке.
— У соседей, что над нами, сегодня вечеринка.
Отец кивает и делает глоток воды из стакана. София наблюдает, как он ест, а после еды помогает ему устроиться на
диване, моет посуду и закрывается в своей комнате.
В шкафу, в пластиковом чехле, висит новое платье — белое с синей полосой на подоле. София погладила наряд перед
ужином, но сейчас, когда она надевает его, ей кажется, будто
ткань еще хранит немного тепла. Потом девушка подводит
глаза перед зеркалом шкафа. Палетка у нее очень старая, тени трескаются, и розовая пыль пачкает щеки. София вытирает лицо грубоватой бумажной салфеткой и смотрится в зеркало. Лицо кажется ей незнакомым, она ложится на кровать и
закрывает глаза.
Отец окликает ее: ты не опоздаешь на свою вечеринку? Девушка не отвечает. Она вслушивается в звуки, которые доносятся до нее с верхнего этажа, перекрывая ропот телевизора в
столовой. Гости, наверное, уже пришли, думает София и вздрагивает от каждого звонкого поцелуя, от каждого взрыва смеха,
от беготни детей по коридору. Раздается стук в дверь, слышны
три удара, словно три залпа приветственного салюта, а потом
радостные крики Ракели. От ее шагов, словно от толчков землетрясения, на потолке раскачивается люстра. София следит
за передвижением соседки вплоть до комнаты отца. Потом шаги удаляются, наверное, в сторону балкона. София открывает
дверь на свой балкон и чувствует себя так, словно и она попала
на вечеринку. Все происходит прямо над ее головой — протяни
руку, и твои пальцы коснутся этого праздника, а если встать на
перила балкона, то можно будет все увидеть. Наверху включи-

Наталия Сересо. Барселона

— У Щави день рождения. Трудно себе представить, что
уже целый год прошел, правда? — Ракель вынимает из сумочки темные очки и водружает их на голову. — Мы будем очень
рады, если ты и в этом году сможешь прийти.
[179]
— Большое спасибо, но вряд ли.
ИЛ 10/2020
— Приходи, а то обидимся. — Ракель снова улыбается в полумраке лестничной клетки и машет ей рукой. — До пятницы.
София слышит, как соседка спускается по лестнице, и
вздрагивает от стука высоких каблуков, который отражается
от стен. Нести наверх тяжелые сумки тяжело, и, добравшись
до квартиры, бедняга видит, что кожа на ее ладонях стала
красной и сморщенной, как у новорожденного.

[180]

В малом жанре

ИЛ 10/2020

ли музыку, и чтото там развевается на ветру — наверное, гирлянда из флажков. Влажный вечерний воздух напитан солью, и
София видит на перилах мансарды руки, держащие сигареты,
и отблески желтых фонариков, словно над ее головой горят
несколько маленьких солнц.
А вот и Щави. Это его рука держит высокий стакан, а голос звучит, как грозовой раскат, как яростный ливень, низвергающийся на землю августовским вечером. Если бы не рев
музыки наверху и рокот голосов в телевизоре, который доносится до нее из столовой, София могла бы расслышать каждое его слово. Она прикрывает раздвижную дверь, стараясь
не шуметь, хотя и понимает, что никто ее не услышит, садится на пол и прислоняется спиной к горшку с алоэ.
Голос Щави звучит над ее головой очень долго, но вот стакан пуст, и его рука исчезает. У Софии немного затекли ноги,
она пытается устроиться поудобнее и вдруг чувствует, что ее
ктото щекочет. Это паук ползет по ноге. Девушка наблюдает,
как это странное существо старается удержать равновесие на
своих длинных, тонюсеньких лапках. Когда паук добирается
до ее колена, она тихонько дует на него; незваный гость летит
на пол и прячется за цветочным горшком.
София вытягивает ноги, шевелит пальцами и отламывает кусочек от листа алоэ, чтобы протереть щиколотки прохладной
мякотью. Растение хрустит в ее пальцах, словно сочное яблоко.
Пахнет очень приятно. Девушка вдруг понимает, что уже наступила ночь. Отец наверняка заснул, сидя перед телевизором.
Сквозь шум машин на улице и музыку ей слышен шорох приборов. София вспоминает, как они накрывали на столы год тому назад: бумажные скатерти, а на них куча еды — и колбаса, и сыр, и
всякие запеканки, и картофельные чипсы, и салаты с тунцом.
Гости клали еду на пластмассовые тарелки и ели, продолжая вести разговоры. Ракель то и дело ходила на кухню. И как раз во время одной из ее отлучек Щави заговорил с Софией о ее туфельках.
Он указал своей пластмассовой вилкой на ее ноги и спросил, может ли она совершить чудо, если стукнет каблуком о каблук. Девушка опустила глаза: ее красные лакированные туфельки ярко
блестели. Оба рассмеялись, а Щави взял ее за локоть.
Девочки просунули головы между прутьями балконного ограждения и смотрят на нее. София не знает, сколько времени они
за ней наблюдают, потому что вслушивалась в звуки вечеринки, не обращая внимания на мир вокруг себя. Но стоило ей
поднять глаза, как она увидела две головы с туго заплетенными
косичками и широко раскрытыми от удивления глазами. Они
похожи друг на друга как две капли воды. Каждое воскресенье,

1. Чуррос — испанское кондитерское изделие в виде палочек из заварного
теста, которые жарят в растительном масле и едят, макая в чашку с горячим
шоколадом. (Прим. перев.)

Наталия Сересо. Барселона

рано утром, они сбегают по лестнице, прыгая через ступеньки,
а за ними следуют родители. Потом семейство покупает чуррос1 и горячий шоколад и отправляется завтракать в парк неподалеку. София видит их из окна: девочки держат в руках фун[181]
тики, доверху полные чуррос, а Щави и Ракель несут стаканы с ИЛ 10/2020
горячим шоколадом. После еды лица девочек всегда перепачканы шоколадом; они вытряхивают из опустевших фунтиков
на землю последние крошки, которые мгновенно исчезают в
пыли парка под сотнями голубиных крыльев.
Одна из девочек тычет в нее пальцем и кричит:
— Ты что тут делаешь?
София пугается и встает с пола, чтобы скрыться в доме, но
тут какойто далекий голос кричит: “Дети, скорее сюда, мы уже
несем торт!”. И девочек словно ветром сдувает. София снова
усаживается на пол и, обхватив колени, прислушивается.
Ктото выключил музыку. Гости постепенно замолкают, слышен только шорох гирлянды флажков на теплом ветру, а потом неожиданно взрыв голосов — все поют: С днем рожденья
тебя, — и София видит блики от пламени свечек на полу балкона. Когда песня смолкает, все хлопают в ладоши, а Щави предлагает всем вместе задуть свечи. Загадывайте желание — раз,
два и... три! Cофия видит отсветы вспышек фотоаппаратов,
похожие на зарницы перед грозой, и слышит, как гости дуют
на свечи, галдят, смеются и целуют именинника в обе щеки. До
нее доносится запах горячего воска и сгоревших фитильков.
Она прячет голову в колени. В прошлом году, когда Ракель
не могла их видеть и когда почти все гости уже ушли, Щави
обнял Софию за талию в уголке балкона. Губы у него были
липкие и на вкус отдавали сливочным кремом. От поцелуя у
нее перехватило дыхание, и ей пришлось схватиться за его
руку. Яркий золотистожелтый праздник продолжался в двух
шагах от них, а они целовались в темном углу балкона, словно
укрывшись в глубокой морской впадине.
На следующий день София увидела все семейство в продуктовом магазине, родители вели дочек за руки. Она покраснела, и девочки уставились на нее и смотрели удивленно, пока
Щави не сказал им: а нука, бегите за мамой, и они помчались
между стеллажей отдела моющих средств.
Уже поздно. С моря дует слабый ветерок, и София, которая
попрежнему сидит, опираясь на горшок с алоэ, прикладывает

[182]
ИЛ 10/2020

ладонь к стене. Она еще хранит тепло. От нее исходит жар, как
от шоссе в разгар лета, от этого становится душно, тревожно и
горячо. Все гости уже разошлись. Последние только что распрощались, и София еще слышит их гулкие шаги на лестнице,
когда рука Щави снова появляется на перилах. Она слышит,
как сосед зажигает сигарету, вздыхает и втягивает дым, который вьется тонкой струйкой.
— Ну что, девочки уже спят?
— Да, наконецто. Никак их было не унять, — Ракель вздыхает и берет руку Щави.
— Там торта не осталось?
Ракель уходит за тортом, а Щави тушит сигарету о перила
балкона. Вниз падают оранжевые искры, и София прикрывает глаза.
— Как хорошо сегодня ночью, — говорит Щави с набитым
ртом.
— Посмотри, на кого ты похож, все лицо в креме.
Они долго разговаривают, словно в этом мире не существует никого и ничего кроме них двоих, этого балкона и спящих
девочек. Беседе соседей, кажется, не будет конца, но вдруг София слышит, что они зевают и закрывают балконную дверь.
Девушка потихоньку встает с пола и осторожно поднимается на перила своего балкона, хватаясь за стену. Если вытянуть шею и не думать, что можешь упасть, можно увидеть следы вечеринки. Желтые фонарики уже потушили. София
видит подмокшие флажки и пустые бумажные стаканчики,
которые катаются по полу. На глаза ей попадается несколько
упавших стульев и ножки столов, а над ними колышутся растрепанные бумажные скатерти, словно старые занавески в
покинутом доме.
От внезапного порыва ветра она чуть не теряет равновесие. Волосы и полы платья взлетают вверх, словно взбесившись. Но Софии удается удержаться, спуститься с перил и
сесть на пол. У нее перехватывает дыхание. Она долго сидит,
повернувшись спиной к улице, и смотрит на темную комнату
отца, не в силах унять дрожь. Ее белое платье испачкано, а волосы растрепаны.

В малом жанре

Прыжок

М

АМА намазала мне спину кремом от загара, и песчинки, застрявшие у нее между пальцами, поцарапали
кожу. Сидя в тени нашего пляжного зонта, я смотрела, как двое мальчишек, разбежавшись, прыгали со скалы у

Назавтра родители опять не разрешали мне прыгать с обрыва, я устала их упрашивать и, видя, что море довольно спокойное, взяла ласты и маску.
— Далеко не заплывай! — сказала мама, а Жерард увязался
за мной, но я поплыла очень быстро, и ему было меня никак
не догнать. Родители кричали мне вслед, чтобы я плыла помедленнее и взяла его с собой.
Я сделала вид, что не слышу их криков, и поплыла к скалам.
Иногда до меня доносились возгласы прыгавших с обрыва и
удары их тел о морскую гладь. Некоторое время я плыла вдоль
подножия скалы, рассматривая водоросли и морских ежей, которые прятались в глубоких расщелинах. Иногда на глаза мне
попадался какойнибудь плоский камень или красивый кусок
раковины, и я ныряла за ними, а иногда находила прохладное
течение и плыла в воде, от которой меня пробивала дрожь.
И вдруг я натолкнулась на ноги, такие же белые, как песок
нашего пляжа.
— Извини, пожалуйста, — сказала я, высунув голову из воды.

Наталия Сересо. Прыжок

края пляжа. Сначала раздавался влажный хлопок, а потом
они выбегали на берег, смеясь и мотая головами.
Я сказала, что тоже хочу попробовать, что все ребята там
прыгают, но отец промолчал, а мама пообещала разрешить
[183]
мне прыгать со скалы, когда подрасту, в тринадцать лет никто ИЛ 10/2020
там не прыгает. Потом она вытерла руки от крема, раздала
всем бутерброды и велела нам полдничать, усевшись в кружок.
Я продолжала канючить весь вечер, но мама сосредоточилась
на кроссвордах почти до семи часов, а потом стала бегать за
Жерардом с полотенцем в руках, пока папа стряхивал песок
со всех наших пляжных принадлежностей. Он проделывал
это каждый вечер перед уходом с пляжа, и каждый вечер, когда мы приходили домой, в нашей квартирке обнаруживалось
столько песка, что его хватило бы на целую пустыню с пальмами и даже с палатками бедуинов.
Папа велел мне подмести пол, а сам стал готовить ужин.
Закончив работу, я быстро приняла душ; от соли у меня чесалась голова, а от крема на коже оставались белесые полосы,
как будто меня покрасили.
В бассейне в этот час никого не было. Я немного поныряла, а потом легла на спину и дождалась, чтобы на светлосинем небе взошла Венера. В планетарии нам рассказывали,
что эта планета состоит из газа и камня, но из бассейна она
казалась живым светлячком. За ужином мама меня отругала за
красные от хлорки глаза, а Жерард разревелся, узнав, что у
нас кончилось йогуртовое мороженое.

[184]

В малом жанре

ИЛ 10/2020

Девочка с темнокаштановыми волосами немного старше
меня испуганно таращила глаза. Потом она раскрыла рот,
хлебнула воды и закашлялась.
— Мне показалось, что это медуза.
— Не бойся, здесь их нет. Ты здесь отдыхаешь?
— Да, мы тут в первый раз. Приехали сегодня утром.
— А мы тут уже почти целую неделю.
Я дала девочке свою маску, и мы стали вместе рассматривать дно. Ничего особенного нам увидеть не удалось: рыб было мало, попадались только стайки какихто серебристых
мальков, которые блестели на солнце и прятались в водорослях, едва завидев нас. Потом мы нашли на дне обкатанную волнами стекляшку и стали играть: бросали ее в воду, а потом ныряли и снова находили. Когда это занятие нам надоело, мы
уселись на большом камне, и девочка, которую звали Мириям,
стала смотреть на мальчишек, прыгавших со скалы.
— Ты когданибудь прыгала с этого обрыва?
Я предложила Мириям исследовать пещеру в одной из скал
неподалеку от пляжа, заметить которую было нелегко. Мы не
стали ничего говорить родителям, а просто надели маски и
ласты. Стоял полуденный зной, ни малейшего ветерка — как
только выйдешь из воды, волосы сразу высыхают и на голове
от жары образуется соленая корка. Мы поплыли вдоль обрывистых скал, рассматривая дно, и чем дальше мы заплывали,
тем больше видели рыб и морских ежей, а водоросли здесь казались настоящими джунглями. Иногда из зеленых зарослей
появлялись какието золотистые рыбы, мы показывали их
друг другу и старались подплыть поближе.
Когда мы очутились около пещеры, Мириям присела на
камень, который возвышался над водой, и посмотрела на темную расселину скалы, откуда веяло холодом.
— А вдруг там ктото живет: какойнибудь зверь или мурена?
— Никого там нет, — не слишком уверенно ответила я. —
Там только розовые камни на дне, на потолке и на стенах. А
еще большая каменная плита. Если хочешь, можем на нее забраться.
— Откуда ты все это знаешь?
Я рассказала, что пару лет назад папа взял меня с собой в
эту пещеру. Мама тогда страшно рассердилась, и Жерард тоже, потому что ему хотелось попасть туда вместе с нами.
— Ну что, заплывем внутрь?
— Только ты плыви первой.
Я поправила маску и потихоньку поплыла вперед. Вход в
пещеру был узким, в тот день стоял штиль, поэтому вода толь-

Однако накануне своего дня рождения Мириям не появилась,
я ее вообще не видела. На следующий день, когда мы вернулись с пляжа, я приняла душ, но в бассейн не пошла. Правда, я
всетаки увидела Венеру с нашей террасы, пока мама причесывала меня и заплетала косу.
Ровно в восемь меня подвели к дому моей подружки и сказали, что заберут в одиннадцать. Я позвонила и, ожидая чтобы мне открыли, пригладила платье — новое, темносинее, и
босоножки мне велели надеть в цвет. В этом наряде мне было
не слишком удобно, словно на меня напялили карнавальный
костюм. Я все лето ходила в купальнике и майках, а тут еще
бирка на платье царапала мне спину. Дверь открыл папа Мириям. На столе в столовой я увидела хрустящий картофель,
бутерброды, газировку и целую кучу подарков. Именинница
стояла справа в окружении незнакомых девочек.
— Привет.
В комнате то и дело слышался смех. Мириям помахала мне
рукой, а я дала ей свой подарок — пузырек туалетной воды, завернутый в серебристую бумагу. Мне хотелось подарить ей
чтонибудь другое, но, когда мама спросила, что надо купить,
я засомневалась и ничего не сказала.
— Спасибо. Положи на стол, я разверну подарки, когда мы
съедим торт, — Мириям улыбнулась мне и снова повернулась
к другим девочкам.

Наталия Сересо. Прыжок

ко тихонько плескалась, ударяясь о стены и чутьчуть пенясь.
Лучше было смотреть на дно, а не вперед: темнота могла заставить меня остановиться. Как я и сказала Мириям, на дне
лежали розовые камни, и песка между ними почти не остава[185]
лось. Вода была совсем прозрачной, но внутри пещеры в тем- ИЛ 10/2020
ноте рассматривать дно стало трудно.
Мы забрались на плиту. Здесь было тихо, только снаружи
доносился плеск волн и глухие удары о морскую гладь, когда
люди прыгали с утеса. Казалось, мы сидим внутри бутылки.
— Мне хочется прыгнуть. — Мириям выжала волосы, и
струйка воды разлилась по камню. Я покачала ногами.
— Если мы заплыли в пещеру и никто ничего не видел, то
можем и спрыгнуть с утеса так, чтобы они не заметили.
Мы договорились прыгнуть накануне дня рождения Мириям. Она должна была зайти за мной перед ужином, сказав родителям, что поужинает у нас, а я скажу, будто меня пригласила
на ужин ее мама. На самом деле мы наденем купальник под платье и прихватим с собой сумку с полотенцем, бутербродами и
фонариками чтобы освещать себе дорогу. Будем прыгать
сколько душе угодно и вернемся домой после ужина.

[186]

В малом жанре

ИЛ 10/2020

Я подошла к ним, улыбаясь, словно все было в полном порядке, но мне хотелось улучить момент, чтобы оказаться с
Мириям наедине и спросить ее, почему она не зашла за мной
накануне. Я хотела рассказать ей, что проспала всю ночь одетая, не снимая купальника, в обнимку с рюкзаком, в котором
лежало полотенце и два бутерброда, приготовленные мною
украдкой. Мне хотелось понять, почему она вела себя так,
словно мы с ней никогда не заплывали вместе в пещеру.
Время шло, я взяла несколько ломтиков хрустящего картофеля и налила себе кокаколы, положив в стакан много льда.
Никакой возможности поговорить с Мириям не предвиделось: мне был слышен ее возбужденный шепот — вотвот
должны были прийти мальчики. Поэтому я села на железный
стул на балконе и стала ждать одиннадцати часов.
Их квартира была на седьмом этаже, и передо мной открывалась вся морская гладь. Я подумала о пляже, о воде, которая наверняка прогрелась за день на солнце, и о рыбках,
что выпрыгивают из нее, как ктото рассказывал, только в
дни полнолуния.
Я прошла через весь поселок и зашагала по тропинке, ведущей к пляжу. Сверчки пели гдето в темноте, а иногда передо
мной загорался зеленоватый огонек светлячка, и мне становилось веселее. Полная луна светила так ярко, что все вокруг
окрасилось в синие тона, а на небе можно было разглядеть
только Венеру. Вот досада: сейчас, вдали от поселка, мне бы
хотелось увидеть все созвездия, которые нам показывали в
планетарии.
Я сняла босоножки, потому что они мне натерли ноги, и
пошла дальше босиком. Подошвы ощущали теплую пыль и сосновые иглы, пока я шла через лес, а потом мне пришлось идти по дорожке, которая вилась по высокому берегу над самым
обрывом и спускалась к пляжу.
Там никого не было. Я воткнула босоножки в песок между
камней и полезла на скалу. У меня перехватывало дыхание, а
платье прилипало к потной спине. На вершине скалы влажная каменная глыба служила площадкой для прыжков. Я подползла к самому краю на коленках, крепко держась за выступ
скалы, потому что дул сильный ветер, и посмотрела вниз. Вода внизу казалась совсем черной и очень спокойной.
Я сняла платье, лифчик и трусики и положила всю одежду
под камень, чтобы ее не унесло ветром. Отсюда сверху скала
казалась мне гораздо выше, наверняка днем прыгать было не
так страшно и, наверно, не возникало ощущения, что вода готова тебя проглотить.

Тут меня осенило: еще одна секунда сомнений, и мне уже
никогда не прыгнуть, поэтому я разбежалась и оттолкнулась
от скалы, стараясь улететь как можно дальше. Хотя мои глаза
были открыты, я ничего не видела, а только чувствовала пус[187]
тоту между краем скалы и морем, ветер на щеках, а потом — во- ИЛ 10/2020
ду. Я погрузилась в нее, не понимая, где у меня голова, а где ноги, а потом ощутила дно, оттолкнулась от него и устремилась
вверх в вихре пузырьков воздуха и песчинок. Вынырнув на поверхность, я захохотала, мое сердце бешено колотилось, а вся
кожа горела. Я поплавала, поныряла и стала искать наощупь
камешки и ракушки на дне, а когда устала, легла на спину под
луной и Венерой. И хотя они попрежнему светили ярко, на
небе вдруг засверкали все другие звезды и планеты. Я смогу
увидеть их снова, если приду сюда ночью. До конца лета еще
очень далеко.

Кот

Наталия Сересо. Кот

О

Н явился к нам неизвестно откуда и был страшно грязен
и полумертв от жажды, но прошел почти год, пока мы не
обнаружили, что кот был к тому же глух. Однажды холодным воскресным вечером, когда толпа громогласных дальнобойщиков осаждала стойку нашего бара, требуя кофе, Мартина протиснулась между ними и потянула меня за рубашку.
— Уриоль, ты Белолапа не видел?
Я вытер руки о фартук и, заправляя кофемашину, отрицательно покачал головой.
— Здесь слишком шумно, сестренка, поищи его гденибудь
около бензоколонки или вокруг дома. Наверняка он нашел себе укромный уголок и там спит.
Мартина еще некоторое время кружила между столиками,
спрашивая всех присутствующих, не видели ли они кота, пока мама, наконец, не вышла из кухни и не вывела ее на улицу.
Через запотевшие оконные стекла я увидел, как ее красный
шарфик двигался в сторону автозаправки.
Через несколько часов, когда время ужина уже прошло и в
кафе стало поспокойнее, я вышел из кухни с тряпкой на плече и двумя пакетами мусора — по одному в каждой руке. Когда
я открыл контейнер и бросил туда свою ношу, ко мне, улыбаясь, подошла Мартина. На руках она несла кота. Шерсть нашего толстяка была белой и пушистой, а на мир он смотрел
разными глазами.
— Вот видишь, ты его разыскала. — Я погладил кота за ушком. Тот проснулся и бросил на меня суровый взгляд. Когда я

[188]

В малом жанре

ИЛ 10/2020

перестал его гладить, он вздохнул с облегчением и устроился
поуютнее на руках у Мартины.
Она рассказала, что увидела, как наш дедушка выходил из
ремонтной мастерской, держа беднягу за шкирку. При этом
он ругал своего помощника на чем свет стоит, перекрикивая
шум моторов и стук молотка жестянщика. Кажется, дед сунул
руку под одну из машин в поисках разводного ключа, а кот его
здорово поцарапал. Старик показал ей окровавленную руку и
стал ругать ее, а девочка схватила кота в охапку и убежала с
ним подальше.
У нас дома и раньше жили разные животные, но никто из
них никогда не пытался подойти к мастерской, а уж тем более
там спать. Даже бар, где толпились согретые горячим кофе с
коньяком посетители, где не смолкал гвалт, звон чашек и шум
кофемашины, был местом более спокойным, чем этот воняющий маслом и бензином сарай, где приходилось орать, чтобы
тебя услышали. Мартине, наверное, пришла в голову та же самая мысль, потому что она поцеловала кота и сказала:
— Помоему, он глухой.
Несколькими днями позже Мартина выследила кота, прячась за мусорными баками. Увидев меня, она приложила палец к губам и потянула меня за руку. Я присел, сравнявшись с
ней ростом. В нескольких метрах от нас, в ящике, набитом
старыми тряпками, спал кот. Мартина сосредоточенно следила за ним, не спуская с животного глаз. Она вытащила из
кармана петарду, подожгла фитилек, шепотом посчитала до
трех, размахнулась и с силой бросила ее об стену рядом со
спящим котом. Громкий хлопок раздался прямо над его головой, а он и ухом не повел.
— Ну что, убедился? — Мартина посмотрела на меня с торжествующей улыбкой, глаза девочки блестели. Но потом она
вдруг посерьезнела. — Бедненький.
С тех пор Мартина расставалась с котом, только когда садилась в школьный автобус. Вечером, вернувшись после уроков, она забегала в кафе, чмокала нас в щеку, проглатывала,
присев у стойки, свой полдник и пулей вылетала на улицу,
чтобы скорее увидеть своего Белолапа, который ждал хозяйку, сидя на деревянной скамейке у дверей. Они проводили
весь вечер вместе: Мартина заставляла кота бегать взад и вперед, преследуя бечевку, шерстяную нитку или “зайчика” от ее
ручного фонарика. Белолап никогда не мяукал и следовал по
пятам за своей хозяйкой в полном молчании.
Закончив смену в баре, я уводил их домой и помогал Мартине делать уроки. Мы располагались на кухне вместе с котом, который устраивался у ее ног. После ужина мы садились

на диван и немного смотрели телевизор. Цветной экран завораживал Мартину, а кот сворачивался у нее на коленях в клубок и только иногда во сне тихонько пошевеливал хвостом.
Однако когда наступало время идти спать, эта мирная карти[189]
на нарушалась и начинались пререкания и слезы: Мартина не ИЛ 10/2020
хотела, чтобы кот спал на улице, и каждый вечер прятала кота, но мать все равно его находила и всякий раз дочь получала шлепок по попе. В конце концов мать сдалась и разрешила
ей забирать кота на ночь в свою комнату при условии, что он
будет спать на полу, на подстилке из старых тряпок, а еду ему
будут выносить на задний двор. В результате вышло так: Белолап ел на улице, а спал в кровати с Мартиной.

Мы похоронили его за домом и отметили могилу большим
красным камнем, который я вбил в темную землю. Сказать
Мартине правду нам оказалось не под силу. Когда она приехала из школы и спросила, не видели ли мы Белолапа, мы ответили, что он отправился ловить птиц на луга за домом и наверняка завтра вернется домой.
Отец дал мне денег и разрешил поехать в ближайший городок на нашем пикапе. Я колесил по его улицам весь вечер,
но так и не нашел кота, в точности похожего на нашего, и
вернулся домой с пустыми руками. Отец встретил меня на
террасе и сказал, что Мартина обыскала все уголки в поисках
своего друга. Когда стемнело, папа увел девочку домой и хотел провести с ней вечер, но она поужинала, не говоря ни
слова, и сразу пошла спать.

Наталия Сересо. Кот

Однажды летом на заре я пошел в кафе сменить мать, которая отработала там всю ночную смену. Увидев меня за стойкой, когда я надевал фартук, она велела мне срочно идти в гараж к отцу. Я, не раздумывая, побежал туда. Солнце еще
только начинало выходить изза горизонта, но было уже душно, и горячий ветер поднимал клубы пыли над шоссе.
Отец курил сигарету и смотрел в никуда. Он сидел на корточках возле коробки, в которой лежал Белолап, накрытый
лоскутом ткани. Если бы не пятна крови на ней и странный
оскал кошачьей пасти, можно было бы подумать, что он спит.
Две крупные слезы скатились по моим щекам. Отец встал во
весь рост и похлопал меня по спине.
— Это Ким задавил кота, — папин голос звучал хрипло. —
Он возвращался домой рано утром и увидел, что Белолап растянулся на дороге... Ким ему посигналил и стал тормозить, но
кот не сдвинулся с места...
— Что же мы скажем Мартине?

[190]

В малом жанре

ИЛ 10/2020

Отец отправился в гараж, чтобы немного помочь деду, а я
зашел в комнату Мартины. Мне показалось, что ее кровать
неожиданно увеличилась в размерах, а моя сестренка съежилась.
Шли дни, но Мартина не переставала спрашивать о коте и
отправлялась искать его все дальше и дальше от дома. Каждый
вечер после полдника она обходила наше кафе, автозаправку,
мастерскую и ближайшие к нам поля. В конце концов мне пришлось сказать ей, что Белолап, наверное, заблудился, но, без
всякого сомнения, когданибудь найдет дорогу домой. С этого
дня Мартина перестала задавать вопросы и, приехав из школы, проводила весь вечер на улице: чертила прутиком разные
фигурки на пыльной земле и смотрела, как машины заезжают
на заправку, а потом отправляются дальше.
Однажды вечером на какомто пустыре я увидел кота, похожего на Белолапа. Правда, шерсть его не так блестела, и
был он довольно диковат. Мне пришлось долго бегать за ним,
но наконец удалось засунуть его в мешок. Я положил мешок в
кузов пикапа и пустился в обратный путь.
Мешок надо было развязать заранее, поэтому машину я
припарковал за автозаправкой. Мартина сидела на скамейке
около двери кафе и играла с камушками. Держа кота на руках,
я позвал ее, и она радостно бросилась ко мне:
— Белолап!
Но, когда девочка подбежала поближе, улыбка сошла с ее
лица.
— Смотри, Мартина, это Белолап. Он вернулся, — сказал я
не слишком уверенным тоном. — На, возьми его.
Мартина нерешительно протянула вперед руки, а кот угрожающе зашипел. Она несколько секунд глядела, как он извивается в моих руках и норовит меня оцарапать, а я смотрел на
нее: передо мной стояла маленькая девочка с коленками, испачканными в песке. Потом она осторожно взяла кота на руки,
поблагодарила меня, грустно улыбнувшись, и пошла к дому.

Бел Олид
[191]
ИЛ 10/2020

Три рассказа
Перевод Нины Авровой-Раабен

Tender is the Night 1

В

ОТ идиоты, подумала она, но потом пришла к выводу,
что, вероятно, парочка не столь глупа, сколь просто
молода: кровь играет, всякие там гормоны, весна и все
такое прочее. Женщина вспомнила свою юность, когда она
сама в пятнадцать лет целовала какогото молокососа так,
словно вотвот наступит конец света; тогда в каждом увлечении ей виделась истинная любовь и казалось, что никто вокруг (а уж тем более старики) ничегошеньки не понимает.
В двенадцатом часу во вторник платформа метро была пуста, словно в кадрах старого фильма о городской жизни, а парень с девицей так усиленно облизывали друг друга, что их
ооо, ууу и ммм заглушали жужжание автомата с прохладительными напитками. Какойто азиат (она с уверенностью
назвала его корейцем, хотя подобное заключение ничем не
подкреплялось) смотрел в пустоту и казался совершенно отрешенным; на противоположной платформе две американки в
миниюбках и на высоченных каблуках развалились на лавочке, непотребно пьяные, и не произносили ни слова. И тут па© Bel Olid
Публикуется с разрешения агентства Asterisc Agents.
© Нина Аврова-Раабен. Перевод, 2020
1. “Эта ночь нежна” — песня американского исполнителя и композитора
Джексона Брауна (р. 1948). (Здесь и далее — прим. перев.)

[192]

В малом жанре

ИЛ 10/2020

рень сказал чтото на ухо своей подружке, она оттолкнула его,
и они стали гоняться друг за другом, наверняка под влиянием
фильмов о любви, которые успели посмотреть.
Женщина наблюдала за парочкой и думала, что если они еще
не стопроцентные идиоты, то неотвратимо станут ими в самом
ближайшем будущем. И хотя ей казалось, что будущего у этой парочки нет, она почемуто представила себе, как лет через десять
девушка красит ногти, слушая в наушниках какойто модный шлягер, а он в это время смотрит футбольный матч с банкой пива в
руках; а впереди у них уже нет ничего светлого, и только маячат
неминуемые потери. Она могла бы представлять их никчемную
взрослую жизнь довольно долго, ну, по крайней мере, несколько
минут, оставшихся до прихода следующего поезда, как вдруг услышала крик, за ним — другой, а потом удар; эти звуки раздались
почти одновременно, но все же именно в такой последовательности. И теперь азиат уже смотрел не просто в пустоту, а на пустое место, которое образовалось на платформе, когда парочка
упала на рельсы, скорее всего, изза своей дурацкой игры: они отталкивали друг друга, чтобы потом снова обняться, еще сильнее,
и целоваться еще крепче. Ее поступок никак нельзя назвать необдуманным: совершенно очевидно, она поняла, что не сможет помочь им, если не спустится на рельсы, — сначала надо помочь
подняться парню, который придавил девушку своей тяжестью, а
потом — им обоим выбраться на платформу. Ее поступок никак
нельзя назвать необдуманным, но она очутилась внизу неожиданно для себя и уже тянула парня за руку, еще не успев понять, хочется ли ей на самом деле так поступить и есть ли у нее для этого
силы. Парень вскочил на ноги, а девушка наконец перестала кричать, и парочка коекак выбралась на платформу; и тут, когда вопли американок (протрезвевших от ужаса) грозили повредить ее
барабанные перепонки, когда земля под ногами задрожала, а в
конце туннеля показались огни, которые неотвратимо приближались, ей пришло в голову, что стоило, наверное, подумать,
прежде чем влипнуть в эту историю.
Она ухватилась за руку азиата, вылезла на платформу и осталась стоять на самом ее краю. Тем временем подошел поезд, двери открылись; пассажиры стали выходить и толкать ее, их недовольство можно было понять: она стоит столбом на проходе,
когда рядом столько места. Раздался сигнал “пии — пии — пии”,
и она запрыгнула в вагон, словно ее затянула туда неведомая сила. Через стекло она увидела азиата, который смотрел ей прямо
в глаза, и парня с девушкой, глядевших в глаза друг другу.
Когда туннель проглотил поезд, женщина долго сидела неподвижно в полупустом вагоне, почти не дыша и стараясь не
обращать внимания на крупную дрожь, сотрясавшую ее тело.

Когда она доехала до конечной остановки, ее попросили выйти. Ночной город в оранжевых огнях был живым, и она чувствовала, как он дышит.

[193]

Гирлянды

ИЛ 10/2020

Бел Олид. Гирлянды

Д

О сих пор не известно, кто так распорядился, почему
это случилось именно в то утро в начале зимы, кому
пришло в голову проделать это во время перемены. Дело в том, что в углу двора за песочницей в высокой траве завелись гусеницы; они были волосатыми, и, когда Элена потрогала их, у нее на руке осталась яркокрасная дорожка
цвета леденца на палочке. Наверное, ктото подумал, что такое соседство опасно для малышей, а может быть, это сделали просто потому, что так поступали всегда: когда появлялись
такие гусеницы — их сжигали.
Огонь развел учитель старшего класса, он носил бороду и
пел старомодные песни; поджигая траву, он напевал какуюто
песенку, не помню точно какую, и не обращал на нас внимания, сосредоточившись на своем занятии. В нашей сельской
школе учеников было немного; мы все сгрудились по другую
сторону песочницы, чтобы посмотреть, как пламя беспощадно
пожирает сухие стебли, и послушать странный резкий писк,
доносившийся из огня. Майте, учительница младших классов,
объяснила нам, что так горят гусеницы. Элена зажмурилась и
вцепилась в мой локоть, словно писк гусениц казался ей криком о помощи, словно она не сердилась на них за ожог руки,
словно, закрыв глаза, она могла остановить и предотвратить
то, что должно было произойти.
До Рождества оставалось всего несколько дней, и ощущать
жар, исходивший от огня, было приятно: дыхание не превращалось в мутное мимолетное облачко, и стоило протянуть руки, как благодатное тепло ласкало тебе ладошки. До Рождества
оставалось всего несколько дней, и на шелковицах в школьном
дворе мы развесили длинные гирлянды из белой бумаги. Мы
целых два вечера вырезали снежинки — нам, малышам, впервые вручили для этого ножницы с закругленными концами. До
Рождества оставалось всего несколько дней, и на мне был
шарф, который мне недавно связала мама; говорят, яркокрасный цвет мне к лицу. И Элена жмурилась, крепко вцепившись
в мой локоть, а гусеницы пищали, не переставая.
Все случилось мгновенно, можете себе представить. Небольшой порыв ветра — язык пламени взлетает вверх и один
лист загорается. С этого листа огонь перекидывается на сосед-

[194]
ИЛ 10/2020

ний, а с него на гирлянду. Дети кричат: “Горит, горит!” — а учителя стараются отвести нас в сторону. И вдруг вспыхивает пальто Элены, которая стоит рядом со мной, ее глаза теперь широко раскрыты: она смотрит на меня, не веря в происходящее, и
попрежнему цепляется за мой локоть. А мой шарф вдруг из
красного превращается в золотой, он горит и душит меня. Все
происходит очень быстро, но я помню каждое свое движение,
продиктованное какойто неведомой силой: она заставляет меня сдернуть с себя шарф и вырвать свой локоть из пальцев Элены, которые жгли меня так сильно, как ничто другое в жизни
никогда не жгло. Я бегу к фонтанчику, но воды там нет.
Майте толкнула меня на землю и стала валять по песку.
Майте скинула с себя куртку и накрыла ею Элену, но было
слишком поздно. А Элена смотрела на меня и, я почти уверена, произносила мое имя, тем холодным утром, когда на заднем школьном дворе пищали гусеницы, а дети кричали, но я
их не слышала, потому что могла слушать только одно: свою
руку от локтя до запястья. И учитель старших классов уже не
напевал, а дети уже просто орали, но для меня все они вдруг
перестали существовать и превратились в декорацию или в
зрителей той сцены, что казалась невероятной.
До сих пор не известно, кто так распорядился, почему это
случилось. Но до сих пор временами, особенно когда погода
меняется, я чувствую, как Элена вцепляется в мой локоть.
Иногда, под Рождество, при виде бумажных гирлянд, развешанных в школах, я содрогаюсь. Иногда, сидя у камина, я
слышу, как пищат гусеницы, сгорая в огне.

Огненная девчонка
В душе моей бьет родник,
И пусть твоя вина прильнет
к нему, чтоб жажду утолить.

Кинтеро, Леон и Кирога1

Д
В малом жанре

ЕВОЧКА в алом платье идет в табачный киоск. Ей всего пять лет, но до киоска недалеко — надо только перейти узкую, уродливую улицу пригорода, по которой
редко ездят машины. Здесь стоит ее дом. Перейдя на проти1. Антонио Кинтеро (1895—1977), Рафаэль де Леон (1908—1982) и Мануэль
ЛопесКирога (1899—1988) — композиторы, поэты и исполнители, выдающиеся представители жанра андалузской коплы. “Огненная девчонка” —
название одной из их копл.

Бел Олид. Огненная девчонка

воположную сторону, она сворачивает на перпендикулярную
улицу, пошире, и идет по тротуару к киоску. Девочку зовут Аурора, и она обычно витает в облаках, потому что облака гораздо красивее, чем ее дом, школа и улица. Аурора маловата
[195]
ростом, даже для своего возраста, у нее округлый животик и ИЛ 10/2020
розовые милые щечки, которые многим хочется ущипнуть.
Если ктонибудь щиплет ее слишком усердно, девочка спускается со своих облаков на землю и улыбается: она знает, что от
улыбки кожа натягивается, и ее перестают щипать. А потом
Аурора отступает на шаг, чтобы ее больше не трогали. Все
считают ее застенчивой и очаровательной.
У Ауроры кудрявые волосы, по которым плачет гребень;
обычно они не слишком чистые, но всегда блестят, как, впрочем, и все ее личико. Спускаясь по лестнице, она пересчитала ступеньки, как ее научила делать старшая сестра: их ровно
двадцать две. Старшей сестре ровно пятнадцать лет и три
дня, и это как раз она дала Ауроре четыре монеты и послала
ее в киоск за сигаретами. Сестра могла бы и сама туда пойти,
но она красит ногти, а это дело непростое. Выйдя на улицу,
девочка останавливается у самой двери, как учил ее парень сестры, Маркос. Если выбежать на улицу сразу, то шоферы не
успеют заметить, несмотря на яркокрасное платье, и ты попадешь под машину.
Аурора смотрит сначала налево, потом направо и быстро
переходит через дорогу. Оказавшись в безопасности на противоположном тротуаре, она начинает распевать песню.
Всех слов девочка не знает, поэтому ей приходится придумывать некоторые строчки. В результате слова складываются в
предложения более понятные, чем в оригинальном тексте.
По крайней мере, для пятилетнего ребенка. И с этой песенкой, подпрыгивая ей в такт, девочка в алом платье подходит
к киоску, спрашивает, кто последний, и становится за ним.
Когда наступает ее черед, Аурора встает на цыпочки перед
прилавком, и продавщица, которая ее знает, улыбается.
Понастоящему детям пяти лет не положено отпускать сигареты, но в этом районе люди обычно не соблюдают правил.
Всем же ясно, что у взрослых есть дела поважнее, а поэтому
ребятне, естественно, дают такие поручения.
Продавщица прекрасно знает, зачем пришла девочка, но
выслушивает ее просьбу до конца: женщине нравится, как малышка растягивает все “р”, и ей забавно, когда девочка серьезно произносит каждое слово своим тоненьким голоском,
словно сообщает какоето важное известие. Чрезвычайно
вежливо попросив дать ей пачку сигарет, Аурора протягивает руку к прилавку, показывает монеты на вспотевшей ладош-

[196]

В малом жанре

ИЛ 10/2020

ке и улыбается. Ей давно известно, что улыбка — это важный
козырь: люди на тебя не так сердятся и глядят не так строго.
Продавщица берет денежки, дает ей пачку сигарет и красную
лакричную палочку, которая очень идет к платью малышки
цвета только что распустившейся гвоздики. Потом женщина
дает девочке сдачу: это новенькая десятицентовая монетка,
маленькая и блестящая. Аурора берет все это, отходит в сторону и останавливается на минуту у витрины. Ее внимание
привлекает пластмассовый барабан, стоящий в уголке, отведенном для игрушек, между куклой и самолетиком. Девочка
рассматривает игрушку несколько минут, но вдруг вспоминает, что ее ждут дома: долго задерживаться нельзя, а то будут
ругать. Она быстро запихивает в рот лакричную палочку и
проглатывает лакомство, почти не разжевав, — ей не хочется,
чтобы родные, выйдя на балкон, увидели это. Папе не нравится, когда ее чемнибудь угощают на улице, а он вотвот может вернуться с работы. И в эту минуту, пока во рту еще сохраняется сладость, а зубы немного склеиваются тянучкой,
девочка смотрит на блестящую монетку. Интересно, а какой
вкус у золота? Аурора осторожно лижет денежку, но, не почувствовав никакого особенного вкуса, кладет ее за щеку и бежит к дому: она боится, что и так слишком замешкалась. Девочка раскидывает руки в стороны и превращается в самолет:
уууу! И вдруг раз — и во рту остается металлический привкус, а в горле будто какойто ком, который странно жжет внутри. Она хочет проглотить слюну, но не может. Аурора понимает, что уже оказалась у своего дома, но не опускает руки,
раскрытые точно крылья самолета. Побледневшая вдруг девочка садится на нижнюю ступеньку лестницы, не решаясь
открыть дверь подъезда: ей надо все обдумать.
Может быть, она не слишком задержалась и отца еще нет
дома. А может быть, сестра не будет ее ругать за золотую монету. А может быть, Маркос, который всегда с ней ласков,
даст ей денег и ничего не случится. Девочка глубоко вздыхает, несмотря на металлическую боль в горле. Она толкает
дверь дрожащей рукой, поднимается на первый этаж и стучит в дверь кулачком. Сестра включила музыку на полную
громкость и не слышит стука. Аурора стучит снова, посильнее, и ей открывает Маркос. В качестве ласкового приветствия парень легонько щелкает ее по голове, и девочка заходит
в коридор и осматривается: кажется, отца пока не видно. Малышка подходит к сестре и дает ей сигареты.
— А где сдача?
— Это была такая маленькая блестящая монетка.
— Вот именно, десять центов. Куда ты ее дела?

1. Генри Геймлих (1920—2016) — американский врач, изобретатель метода
извлечения из горла пациентов инородных предметов.

Бел Олид. Огненная девчонка

Старшая сестра кричит, младшая плачет, а парень стоит в
растерянности, понимая в то же время, что надо действовать.
Сестра берет Аурору за щиколотки и яростно трясет ее, словно
это куль картошки, пока та не начинает кашлять. В этом доме
[197]
никто никогда не слышал о Геймлихе1, и прием сестры являет- ИЛ 10/2020
ся единственной достойной альтернативой, которую они способны предложить девочке. Но монета остается на месте, словно маленькое металлическое солнышко, застрявшее в ее горле;
она позволяет девочке дышать, хотя и с трудом. Старшая сестра наконец принимает решение: она выключает идиотскую музыку и звонит в скорую, а потом отцу, но тот не отвечает.
— Какая же ты дура! Как тебя угораздило проглотить монету?! А если бы ты задохнулась и умерла, тогда что? Представляешь, сколько дней мне сидеть дома наказанной? — Слова сопровождаются неизбежным подзатыльником.
— Патри, не трогай ты девочку, черт подери, она и так напугана. У меня машина внизу, поедем, что ли?
От дома до больницы всего двадцать минут езды, но Ауроре дорога кажется бесконечной. Девочка с беспокойством
смотрит на сестру, которая, следуя советам врача неотложной помощи, вооружилась шариковой ручкой без стержня
внутри и держит ее в руке, словно это лазерный меч, или волшебная палочка, или еще какоето орудие, способное причинить Ауроре боль. Малышка видела однажды по телевизору,
как какойто человек задыхался, а ему воткнули в горло шариковую ручку, и он остался жив. Девочка старается дышать глубоко, от волнения она вся вспотела.
В отделении неотложной помощи от уверенного тона
женщиныврача ей становится легче, а потом ей делают первый в ее жизни рентген. Оказывается, у нее есть скелет, она
видела такой в любимом телесериале Патри о работе врачей,
и костей оказывается ужасно много: и как это все в ней умещается, а она даже ничего не замечает.
— Можете не беспокоиться, девочка вне опасности. Монета уже попала в желудочнокишечный тракт и, скорее всего,
просто пройдет по нему до конца. Вам надо будет контролировать испражнения ребенка, пока не появится монета, а если девочка пожалуется на острую боль в животе, везите ее немедленно сюда.
Аурора почти ничего из этих слов не понимает, но, кажется, шариковую ручку ей в горло втыкать всетаки не будут, по-

[198]
ИЛ 10/2020

тому что она вне опасности. Когда сестры приходят домой,
их встречает отец, и лицо у него мрачнее тучи. Аурора решает спрятаться в спальне под грудой плюшевых игрушек, пока
ее сестра объясняет, что случилось. Патри немножко подвирает, говоря, что она ходила за сигаретами вместе с сестрой,
но, наверное, сейчас лучше помолчать.
На протяжении следующих нескольких дней ответственность за “контроль за испражнениями” ложится на старшую
сестру. Она не упускает ни малейшей возможности, чтобы
обозвать девочку дурындой и недотепой, и непременные подзатыльники сыпятся на нее до тех пор, пока через три дня —
voil`1 — не появляется десятицентовая монета, и скоро вся
эта история почти совсем забывается.
Когда пройдет много лет и Аурора будет уже взрослой, она
придет однажды в дом, где выросла, но никто не откроет ей
дверь. Она вынет из сумочки ключи, войдет в квартиру и обнаружит отца в постели мертвым. После похорон, когда им с
сестрой придется разбирать вещи, чтобы освободить квартиру, они станут рыться в ящиках в поисках чегонибудь ценного и найдут маленькую коробочку. В ней окажутся сережки,
которые были на матери в день ее смерти, обручальное кольцо, крестильные медальоны девочек и другие мелкие сокровища из низкопробного золота. И там они увидят завернутую
в батистовый носовой платок десятицентовую монету —
очень чистую, очень блестящую.

1. Ну вот (фр.).

Литературное наследие

Аузиас Марк

[199]
ИЛ 10/2020

Стихи
Перевод Алины Звонаревой

Любовь сулит усладу неземную...
Любовь сулит усладу неземную,
Надежда по ступенькам ввысь летит,
Но страх мои мечты осиротит,
И крест мучений на себя взвалю я.
Бездымный огнь Амор во мне разжег,
Неугасимо тот горит, не грея, —
Придите же на помощь мне скорее:
Я знаю, что конец мой недалек.
Врачу искуснейшему невдомек,
Что тяжек мой недуг — ведь лоб мой хладен!
Глупец ты, лекарь!.. Страстью я украден
У жизни — как насмешлив гордый рок!
Больной так слаб, что дышит он едва,
Дар речи он утратил — как о боли
Поведать?.. Бледность лика поневоле
Красноречивей станет, чем слова.
© Алина Звонарева. Перевод, 2020

1

Торнада
[200]
ИЛ 10/2020

О вы, Благоразумная! Молва
Дошла до вас о горестной юдоли,
Где изнывать мне суждено, доколе
Ответна страсть останется мертва.

С тоской утратит день свое свеченье...
С тоской утратит день свое свеченье,
Окрасит сумрак ночи небосклон,
И все живое погрузится в сон,
Сильнее станут лишь больных мученья.
Мечта злодеев — ночь длиною в год,
Покров надежный их деяньям черным,
А я живу в терзаньи необорном;
Безвинный, ночи я кляну приход.
Но я в грехе повинен — в свой черед —
Убийства сотни праведников злей:
Я предаю себя во тьме ночей,
И новый день прощенья не несет.
Я тяжким мыслям предаюсь ночами,
При свете дня измену я свершаю
И, собственную гибель предрешая,
Упрямо я служу суровой даме.

Торнада

Литературное наследие

О вы, Благоразумная! Над нами
Амор смеется, сети расставляя.
Конец уж близок, я стою у края,
Лишь состраданья грежу я дарами.

1. Торнада (термин окситанской и каталонской средневековой поэтики) —
“укороченная” строфа из трехчетырех стихов, замыкающая стихотворение и метрически повторяющая заключительную часть последней строфы.
Торнада обычно содержала обращение к адресату стихотворения. (Прим.
перев.)

Жорди де Сант-Жорди
[201]
ИЛ 10/2020

“Живу и умираю день
за днем...”
Стихи
Перевод Алины Звонаревой

Живу и умираю день за днем,
От знания к незнанью нисхожу,
В ненастьи лучезарный окоем
И в горести я радость нахожу.
Я щупаю без рук, смотрю без глаз,
И, стоя на земле, парю в эфире,
Влеком не тем, что мне сулят сейчас,
А тем, чего не сыщешь в целом мире.
Страданий враг, я их искал не раз,
Не верю я тому, что лицезрел,
Любви я не испытывал, влюбясь,
Я чту других и сам себя презрел.
Я слышу без ушей, болтлив и нем,
Мне “да” — что “нет”, я в правду ложь вмещаю,

© Алина Звонарева. Перевод, 2020

[202]
ИЛ 10/2020

Без зуда я чешусь; я сыт, но ем,
И разум я в безумье обращаю.
Я поднимаюсь вниз, и лишь затем,
Чтоб вверх спуститься, как по волшебству.
Я как огонь, но хладен я совсем;
Смеюсь я, плача; сплю я наяву.
Меня победа в пораженьи ждет,
Я вяло рвусь, я медлю торопливо,
Без боли все болит, и предстает
Невинный агнец мне лисою лживой.
Встаю, ложась; в одежде гол, и вот
Мне легким стал большой тяжелый груз.
Я сух в воде, и даже сладкий мед
Мне горькой желчью кажется на вкус.
Мне день как ночь, мне темнота — как свет,
И настоящим прошлое мне стало.
То, что со мной, — того как будто нет,
И пух мне жестче твердого металла.
Застывшим вижу скачущий предмет;
На месте стоя, вечно я в пути.
Кто недруг мне — того ценю совет;
Ищу лишь то, чего нельзя найти.
Высокое мне низко, даль — близка,
Что не ищу, то нахожу в два счета;
Мне красота постыла и мерзка,
Затон я вижу средь водоворота.
От доблести нет проку мне пока,
И пение мое — как волчий вой.
Покой найти — задача нелегка,
Пускай никто и не идет войной.
Противоречьями со всех сторон
Объяты глубоко земные сферы;
Коль в эту круговерть я вовлечен,
То потерял я жизненную меру.

Торнада
Возьмет пусть каждый то, что хочет он,
Из этих строк — не все беря на веру:
Мой стих обратным смыслом облечен —
Трактуйте ж наизнанку все примеры.

Сказка — ложь

Энрик Валор
Дон Жуан де ла Когзина.
Черт-курильщик
Две валенсийские сказки
Перевод Нины Авровой-Раабен

Дон Жуан де ла Когзина
(Записана в Касталье и в Кальозе де Саррия)
ИНЕСТРАТ славится своими красотами: тут и ключи
Молинс, которые бьют среди сухой степи; и древние
развалины, где мелькают ящерки да веет грустью; и
самые таинственные в мире пещеры. А красивее всего — суровость этой земли с пересохшими руслами рек, каменная кладка на склонах, позволяющая отвоевать у гор клочок земли и
посадить там неприхотливые рожковые деревья, да пятна яркой и нежной зелени, которые то тут, то там радуют глаз. И
над всей этой своеобразной красотой врезается в небосвод
гигантский меч неприступной горы ПуйчКампана.
Да, есть и еще коечто в этих местах: память о герое, сыне
народном, который жил здесь много поколений тому назад...
о том стройном да бравом парне, каким был дон Жуан де ла
Когзина. Вот это был герой, так герой — смелый, твердый,
хитроумный да выносливый! Настоящий отпрыск этого края
горных расселин!
Говорят, что был он сыном пекарей, пекарей из Финестрата. Вырос на белых булках из отборного зерна, запивая их
молоком здоровой и доброй матери, и стал набирать силы,
ползая по крыльцу булочной, где его родительница продавала свои хлебы и булки, свои знатные караваи, когда из пшеничной муки, а когда и из кукурузной... Говорят, что Жуанет
рос быстрее, чем молодой тополь, но с молодых ногтей ока-

Ф

Сказки записаны филологом и фольклористом Энриком Валором и изданы
в книге "Rondalles valencianes".
© Нина Аврова-Раабен. Перевод, 2020
Текст печатается с незначительными сокращениями.

[203]
ИЛ 10/2020

[204]

Сказка — ложь

ИЛ 10/2020

зался ленив да непослушен, из тех детей, что своими проказами да плохим поведением огорчают родителей.
Вот однажды его мамаша, по имени Марьета, которая была настоящей святой, и говорит ему:
— Жуанет, Жуанет, тебе уже седьмой годок пошел, пора
нам помогать. Снесика эту корзину белых булок в дом викария.
И что вы думаете, из этого получилось? Жуанет, как услышал эти слова, весь почернел, пожелтел да позеленел... невесть какого цвета стал. И ответил своим гнусавым голоском,
потому как в детстве не умел ясно говорить:
— Нет, нет. Не хочу я нести “когзину”!
— Жуанет!
— Не понесу вашу “когзину”! Не понесу вашу “когзину”!
Женщины, которые в это время покупали хлеб, рассмеялись, разнесли эту историю по своим домам, и с той поры все
стали называть сына пекарей “Жуанет де ла Когзина”.
С годами вырос он большимпребольшим да красивым. В
десять лет мог Жуанет ясно говорить “белый хлеб”, “треска”,
“не хочу я работать”, “корзина” и “дай мне денег на лакричный леденец”. Как видите, стал он говорить не хуже, чем любой другой мальчишка из поселка. Но при этом был красивее,
сильнее, да ловчее всех, читал, что твой попугай, и раздавал
тумаки всем ребятам в школе.
Жуанету де ла Когзина, росту в котором было уже добрых
восемь пядей, исполнилось двадцать лет в тот самый год, когда страшная чума обрушилась на те края и унесла его родителей в три дня, одного за другим. Жуанет долго плакал, бился
головой об стены до синяков, разодрал себе грудь ногтями от
отчаяния, потому что был горяч и любил родителей, как самый примерный христианин.
В понедельник похоронил он отца, в пятницу — мать, всю
субботу плакал да убивался, а в воскресенье — отдыхал. На
следующей неделе продал и булочную и пекарню, что были
на нижнем этаже его дома, а себе оставил верхний этаж, чтобы проживать там свою жизнь в одиночестве.
Одна старушка из поселка, по имени Фрежуана, за умеренную плату стала вести ему домашнее хозяйство, а он принялся разумно да постепенно тратить ту кучу денег, которую выручил от своей сделки.
— На эти денежки, — говорил он обычно вполголоса, разговаривая сам с собой, — я смогу есть и пить годика четыре
или пять, не ломая себе голову. А потом... буду я для всех “доном” Жуаном де ла Когзина, и денежки сами потекут мне в руки — только знай, подставляй.

Траурный костюм подчеркивал его статную фигуру. С девяти до десяти утра он прогуливался по главной площади, с
одиннадцати до двенадцати обходил все улицы поселка, в
полдень обедал и немного спал — как зимой, так и летом. Потом предавался раздумьям и опять шел гулять, а вечером ужинал и — на боковую. С любым встречным мог он словечком перекинуться, но, однако, друзьями Жуан не обзавелся. По
вечерам, когда стояла хорошая погода — а случалось это, считай, почти каждый день в году, — уходил он из поселка да гулял по этим благословенным местам, а порой даже доходил
до рыбацкого поселка, на море вблизи поглядеть.
Девушки из Финестрата восхищались им да гордились, а
он, проходя мимо них, разглаживал и подкручивал усы да расправлял плечи... Над черепичными крышами домов сиял легендарный пик Пуйч Кампана со своей расселиной, которую
оставил в нем нож великана. Жуан частенько смотрел на гору
над поселком и чувствовал себя сродни этому утесу: он тоже
возвышался над всеми, только не над холмами, а над людьми...

[205]
ИЛ 10/2020

Шел медленный, душный, пыльный и слепящий глаза месяц
июль. Жара, ветер с моря, веселая да счастливая молодежь,
которая собирает урожай с полей, поет и смеется в ригах и
гротах да возле ключей Финестрата. А Жуана, одетого в траур, все больше и больше одолевала лень. Завладевала она им
так мягко да нежно... Ведь всем известно, что делает летняя
жара с молодым и крепким парнем, здоровым, как груша на
ветке, который трудиться не привык и думает лишь о том,
как, пальцем о палец не ударив, добиться славы да побед.
В судьбе его произошел поворот в день Богородицы дель
Карме, три года спустя после смерти его родителей. Старая
Фрежуана уже приготовила ему полдник, потому как намеревался он отправиться в одиночку посидеть под тенью известного ему рожкового дерева, неподалеку от студеного ключа.
Не было ни ветерка, и мухи не оставляли в покое его бутерброд с тунцом. Такая трудная работа — отгонять их!
— Кыш!
Махал он руками, махал — и упал кусочек тунца на землю
возле самых его ног, и тут же над ним собралась такая туча
мух, какую еще никто и никогда не видел. Разогнал их Жуан
один раз, разогнал другой. Разозлившись вконец, сказал он:
— Нет моих сил больше терпеть!
И бросил в них изо всех своих сил, а были они у него недюжинные, горбушку хлеба, что еще оставалась у него в руках.

Энрик Валор. Дон Жуан де ла Когзина

***

[206]
ИЛ 10/2020

— Хахаха!
Засмеялся он, и раздался его смех на сто миль в округе. Услышав этот смех, подошли к нему ребята, которые шли в тот
час по оврагу.
— Глядитека, братцы, — сказал им наш герой, — какой урожай! Посчитайтека их!
Ребята посчитали.
— Ровно сотня, господин Жуан, — отвечали они ему почтительно.
— Вот это да! Все видели, что целая сотня?
И захохотал он так громко, что мальчишки было пустились наутек.
— Не убегайте, родные, не убегайте! Идите в поселок и
расскажите эту новость! — и он дал им пригоршню монет. —
Нет, погодите... Я вас научу одной песенке.
И вот что он им спел:
Дон Жуан из Финестрата,
Парень хоть куда,
Сотню ворогов убил,
Ему горе не беда.

Мальчишки запели хором:

Сказка — ложь

Дон Жуан из Финестрата,
Парень хоть куда....

Развалился он в тенечке, и нестройный хор мальчишек
показался ему райской музыкой. То было начало его славы.
И какой же шум поднялся в поселке! Сотня? Какие это враги? Сто мух? Какие еще вам мухи! Это были соколы! Мальчишки привирали, преувеличивали и сами верили своим россказням, так рады они были полученным денежкам.
Новость, точно молния, понеслась по городам и весям. И
разрасталась как море в час прилива, вздувалась как черная,
зеленая и синяя волна — огромная и необъятная... Волна эта
рассыпалась брызгами по всем морским берегам, скалам да
городкам — от поселка у моря до Бенидорма, от Бенидорма до
Алтеи, Кальпа и Щабии; преодолевала горные хребты — от
Сельи до Релеу, от Релеу до Алколеи и из Пенагилы до Алькоя... Рассказывали эту историю на хуторах, в городах и селениях, пока не долетела она до самого Жиронского королевства.
— Это были разбойники. Сотня разбойников! И всех их
убил рыцарь по прозванию дон Жуан де ла Когзина!

— Одним ударом своего меча снес он сто голов, сто разбойничьих голов, этот рыцарь из Финестрата!
А наш герой пошел к жестянщику и заказал ему табличку,
чтобы повесить ее себе на грудь, на которой были написаны
уже знакомые нам слова:

[207]
ИЛ 10/2020

Дон Жуан из Финестрата,
Парень хоть куда,
Сотню ворогов убил,
Ему горе не беда.

Через две недели терпение дон Жуана кончилось. Первого
августа продал он верхний этаж своего дома, что над пекарней, второго — купил себе гнедого коня, третьего отправился
в город и заказал себе дорожный костюм, подходящий для
рыцаря, и остановился в гостинице подождать, чтобы портной закончил работу. Получив костюм, отправился наш герой путешествовать, счастье свое искать.
Однажды утром пустился он в путь по берегу моря на север, в маленькую страну, знаменитую пышностью своего двора, которая называлась Жиронским королевством. И так случилось, что, когда миновал наш герой горы Бернии и оставил
позади долину Маскарат, застала его в пути черная ночь, и услышал он, как волки стали завывать в темных чащах на горных склонах. Конь его заржал от страха, и дон Жуан приласкал его, чтобы тот не пугался. Но это не помогло, и, видя
беспокойство скакуна, наш герой сказал ему тихонько, словно животное могло понять его слова:
— Нука, вперед! Сейчас мы с тобой найдем какойнибудь
постоялый двор.
На их счастье очень скоро увидел Жуан неподалеку, справа от дороги, маленький огонек, который мерцал сквозь ветви деревьев в чаще леса.
Поехал наш герой дальше и при тусклом свете звезд да
желтой луны нашел тропинку, которая вела в сторону огонька. Наконец, показались стены огромного и нескладного здания в окружении сосен и кипарисов. Черная крыша с острыми скатами, ворота из каменных глыб, решетки на окнах и
темные листья плюща, поднимавшегося вверх по старым стенам — здание походило на таинственный замок. Но было простонапросто постоялым двором.
Тук, тук, — постучал Жуан в дверь рукояткой своего ножа.
— Кто там? — раздалось изнутри.
— Рыцарь, которому надо переночевать.

Энрик Валор. Дон Жуан де ла Когзина

***

[208]

Сказка — ложь

ИЛ 10/2020

Тяжелая створка дверей отворилась, и на пороге появился хмурый слуга со светильником в руках.
— Заходите, сеньор, — сказал он, сменив тон, как только
разглядел ладную фигуру дона Жуана и его элегантную одежду.
Де ла Когзина вошел на постоялый двор, слуга взял под
уздцы гнедого коня и увел в стойло, что было справа от каменных ворот. А Жуан, через другую дверь, вошел в большую кухню, где собрался самый разный люд — погонщики мулов, торговцы, крестьяне, рыбаки. Все они сидели вокруг большого
стола в ожидании ужина. В очаге огонь не горел — ведь дело
было летом.
Двое слуг, что накрывали на столы, помоложе, чем тот
мужчина в возрасте, который вышел раньше на стук Жуана,
заметив благородную внешность нового гостя, накрыли для
него отдельный стол среднего размера в самом прохладном
уголке кухни, неподалеку от каменной скамьи, на которой
стояли кувшины и жбаны.
Дон Жуан принялся за ужин с большим удовольствием — и
хлеб был вкусный, и баранина зажарена на славу, и вино — добрый мускат. Однако казалось ему странным, что за большим
столом царила тишина.
Вот и спрашивает Дон Жуан у слуги, что подавал ему еду:
— Что здесь такое происходит: все едят да пьют, а лица у
всех, точно они на похоронах?
— Боимся мы рассердить Великанище Постоялого Двора,
нашего повелителя, да храни его Бог.
— Хорошо же это у вас получается! — закричал в сердцах де
ла Когзина. — Плати денежки и рта не раскрывай! Где такое
видано?
Два человека, сидевшие за соседним столом, поднялись со
своих мест и подошли к нему с озабоченными лицами:
— Кем бы вы ни были, славный рыцарь, сделайте милость,
ешьте молча, а не то явится сюда Великанище и заставит нас
платить за ужин вдвойне, ну, как если бы каждый из нас дважды поужинал.
— Видите вон тот балкончик, сеньор? — спросил его слуга.
На одной из стен кухни, как раз напротив входной двери,
был небольшой балкончик, на который по другую сторону
стены поднималась лестница.
— Как не видеть, — подтвердил дон Жуан серьезным тоном.
— Так вот оттуда он и высовывает свою голову... да что
там... и половину туловища и страх на нас наводит.
— И чем же это он вас так пугает?
— А, тото оно и видно, что никогда ты с ним не встречался! — сказал один из завсегдатаев. — Не то не стал бы так раз-

[209]
ИЛ 10/2020

Энрик Валор. Дон Жуан де ла Когзина

говаривать. Он только наполовину оттуда показывается и
видно только его голову да тело до пояса, но и этого довольно: великан великаном, усищи огромные, глазищи так и горят, ручищито какие волосатые, грудь колесом, голова и
шея — что у твоего кабана!
— Страшен он, ух как страшен! — подтвердили сидевшие
за другим столом, стараясь говорить вполголоса.
— Не могу я понять, как это получается, что столько здоровых да крепких мужиков дрожат при виде одного человека, каким бы могучим он ни был, — укорил их, не сдерживая своего
голоса, дон Жуан. — Я, вот таков как есть, целую сотню врагов
одним ударом положил, о чем вот эта табличка свидетельствует, и цел и невредим остался. Не проглотить меня никакому
Великанищу.
Такой разговор они вели, когда вдруг громоподобный голос заглушил их споры:
— Коль по лестнице спущусь, вас я живо проучу!
Наступило гробовое молчание. Все, включая дон Жуана,
подняли головы и посмотрели на балкон. Перед глазами нашего рыцаря явилось существо грозное и ужасное. Само собой разумеется, это и был сам Великанище. Огромный, как
утес, страшный — его глаза метали молнии, а гримаса могла
бы испугать самого бесстрашного человека.
— Коль по лестнице спущусь... — повторил он.
— Ну, давай, спускайся, чучело огородное! — прогремел голос дона Жуана.
Все сотрапезники поднялись со своих лавок и стульев.
Господи помилуй! Стоят все и переводят взгляд с бесстрашного рыцаря на Великанище. Ни шороха не слышно.
— Спускайся, давай. Чего медлишь? — повторил с вызовом
рыцарь из Финестрата.
Великанище смотрело на него, раскрыв рот и выпучив
глаза. Оно окаменело от удивления и не произносило ни слова. Все так и замерли.
Видя, что время идет, а его соперник молчит, дон Жуан и
говорит ему спокойным голосом:
— Ну, хорошо! Если ты не спускаешься, я к тебе поднимусь.
И в два прыжка достиг он двери, за которой была лестница, и поднялся на площадку, с которой можно было выйти на
балкон. И тут все увидели, как Великанище неожиданно изменился в лице и повернулся к ним спиной, как дон Жуан набросился на него, схватил его за ноги и перекинул через перила
балкона.
— Вот ваш Великан! — закричал де ла Когзина. Над толпой
раскачивался страшный карлик. Ножки его были тонкими,

[210]
ИЛ 10/2020

как у семилетнего мальчика, а туловище бесформенное, уродливое. С такими тощими да короткими ногами, вся сила его
рук ничего не стоила.
— Ради Бога и Матери Божьей, — умоляло это чудовище, —
не кидай меня вниз!
Все собравшиеся в кухне забыли о своем страхе и теперь
радовались и веселились. Раздался смех и негодующие голоса.
— И никакой он не Великан!
— Это же просто вредный карлик с Постоялого Двора!
— Долой, долой карлика!
— Повесить его!
— Держите! — Закричал дон Жуан и бросил его вниз осторожно, чтобы бедняга не разбился о каменные плиты.
Никто ему особого зла не причинил, если не считать нескольких оплеух да подзатыльников, которыми его наградили в отместку за все притеснения.
Дрожащего да напуганного, усадили его в середине комнаты и стали водить вокруг него хоровод, распевая:
Великан ужасный
Нам долги простит.
Он теперь лишь карлик
И нас угостит.

Сказка — ложь

— Угощу, угощу! — твердил беднягакарлик.
И полилось тут вино рекой, и затянулся праздник за полночь. Не стоит и рассказывать, как все сотрапезники благодарили дона Жуана да жали ему руки. Когда праздник подходил
к концу, он им и говорит:
— А знаете ли вы, кто я таков?
— Неееет!
Никто не прочитал табличку на его груди, потому как грамоте эти люди не были обучены.
— Дон Жуан де ла Когзина.
Вот теперь все им стало ясно! Так вот почему сей храбрый
рыцарь был так отважен и благороден!
— Да здравствует дон Жуан де ла Когзина!
На следующее утро, дон Жуан снова отправился в путь,
гордый собой, словно наследный принц.
***

Проезжая один городок за другим дон Жуан де ла Когзина
вершил свои обычные дела: прогонял назойливого болтуна,
помогал какойнибудь вдове, приходил на помощь людям, по-

[211]
ИЛ 10/2020

Энрик Валор. Дон Жуан де ла Когзина

павшим в беду. Известия о славных его делах всегда долетали
до городов и поселков раньше, чем наш герой со своей табличкой на груди приезжал туда, и хозяева постоялых дворов
обычно не брали с него плату за ночлег, особенно те немногие, что умели читать. И жил он поэтому, как самый настоящий король.
А надо сказать, что в то самое время в Жиронском Королевстве владыка Периолант жил в постоянном страхе: в самом
сердце его владений огромный змей сеял смерть да всякие беды. Он не давал крестьянам из деревень, что располагались в
окрестностях города Алкала, собирать урожай, и король не
мог получить с них налоги. А к тому же еще мерзкая тварь погубила семь рыцарей из королевской свиты, которых он послал в те края, чтобы они попытались убить ее.
И вот этот король послал четырех гонцов на поиски рыцаря де ла Когзина, о котором постоянно вели разговоры жители городка, где стоял его дворец. Одному велел он отправиться в земли Валенсийские, второму — на острова, третьему —
на южный берег, а последнему приказал объехать горные селения. Тот гонец, что отправился на юг, очень скоро увидел
дона Жуана де ла Когзина на постоялом дворе.
Рыцарь в это время обедал. Королевский гонец сразу узнал его по горделивой осанке да бравому виду и по жестяной
табличке с надписью, а потому обратился к дону Жуану, отвесив глубокий поклон, представился ему и передал королевскую волю:
— Его величество король Периолант, в чьих владениях вы
сейчас находитесь, просит доблестного рыцаря де ла Когзина пожаловать в Жиронский дворец для переговоров. Огромный змей опустошает горные долины, и наш король хочет поручить вам сразиться с ним.
Чему быть, того не миновать. Несколько часов спустя
явился наш рыцарь ко двору, и устроили его на ночлег в покоях, предназначенных для чужестранцев. А на следующий день
устроил для него король Периолант отдельный прием.
Было этому королю лет эдак пятьдесят, мантия багряного
цвета покрывала его плечи. Смотрел он на всех злобно и неприветливо, потому что один глаз у него всегда был прищурен — таким уж он уродился. И, несмотря на королевскую
мантию и золотую корону с драгоценными камнями, казался
он не монархом, а наряженным в королевское платье разбойником. Уж очень скверным человеком был бедняга и ничего
с этим поделать не мог.
Вот усадил он дона Жуана рядом с собой, положил свою
руку ему на колено и говорит:

[212]

Сказка — ложь

ИЛ 10/2020

— Я отдам за вас свою дочь, принцессу Реторину, коли вы
убьете змею из замка Алкала.
— Сперва неплохо было бы на нее поглядеть! — прервал
его де ла Когзина, и надо признать, что повел он себя довольно дерзко.
— На кого? На змею?
— Да, нет, ваше величество — на принцессу.
И хорошо еще, что не забыл он сказать “величество”. Недоверчивость и наглость рыцаря из Финестрата возмутила весь
двор — стражников, придворных и знатных дам, что собрались
в зале. Однако никто не осмелился ни слова произнести.
Привели под его светлые очи принцессу Реторину. Как
увидел ее Дон Жуан — а была она статной да высокой красавицей с русыми волосами, хотя сердитое выражение лица портило девушку, — вскочил он тут же на ноги да отвесил ей такой поклон, что все вокруг сразу рты поразевали. Перо его
шляпы смахнуло пылинки с блестящих мраморных плит.
— По рукам, ваше величество, — говорит королю дон Жуан. — Завтра с утра пораньше, коли не возражаете, отправлюсь я к замку Алкала, где, как говорят, змей свил себе гнездо, убью его, привяжу к сбруе моего коня голову чудища и
притащу ее сюда волоком. Дайте мне только меч из посеребренной стали с лезвием в четыре пальца толщиной да три пяди длиной.
Сказано — сделано. На следующее утро положил наш герой в седельные сумки побольше всякой вкусной снеди, повесил на пояс короткий меч, который ему наточили так, что с
одного удара лезвие его рассекало перышко на лету, вскочил
на коня и быстрой рысью направился в горы Алкала навстречу мерзкому чудовищу!
А уж какой он был храбрец! Сердце у него билось ровно, и
в животе от страха совсем не бурчало. В голове у него были
только накрытые во дворце столы с множеством изысканных
блюд, праздники, танцы с утонченными девицами... и сравнивал он всю эту роскошь со своими скучными полдниками, когда ел бутерброды с тунцом под тенью рожкового дерева... И
среди всего этого великолепия виделась ему принцесса Реторина — высокая, с нежной кожей, светловолосая да пышнотелая. Нечего тут думать! Вперед!
Скакал он весь день до самого вечера под палящим солнцем, а на закате прискакал к ущелью, которое показалось ему
удивительным местом — так узок был проход и так высоки отвесные стены. Миновал дон Жуан его и увидел за ним старуюпрестарую плотину. Оказавшись на ней, увидел он большое озеро, в глади которого отражались, точно в светлом

[213]
ИЛ 10/2020

Энрик Валор. Дон Жуан де ла Когзина

зеркале, сосны и развесистые дубы, росшие по его берегам.
Дон Жуан поехал по тропе, что огибала озеро справа, и скоро оказался возле городка рядом с небольшой равниной у
подножия холмов, на которой были разбиты огороды. У самых городских ворот догнал он одного пожилого крестьянина и стал его расспрашивать о змее. Старик с усталым лицом,
услышав слово “змей”, осенил себя крестным знамением.
— О, добрый человек! Какого страху нагнало на нас это чудовище! Не дает оно нам работать — одним глазом смотришь
на пашню, а другим — вдаль: не ползет ли страшный змей сюда. День и ночь мы начеку, никакой жизни нам нет. Видите,
вон там наверху?
И указал он на невысокую гору, что возвышалась одиноко
на фоне заката.
— Вижу.
— На вершине горы можете разглядеть старый замок?
— Могу.
— Так вот там и найдете вы чудовище из Алкалы. Все склоны горы ближе к вершине покрыты сосновым лесом. По другую сторону от поселка бьют ключи, и змей из них обычно
пьет воду. Поэтому частенько проползает он по этим суходолам да огородам, и люди перестали их там землю обрабатывать. Только по ночам туда и можно выйти, когда змея спит... А
днем ползает чудище по округе и ест овец да кур, а коли кто ему
попадется, так не брезгует ни мужчинами, ни женщинами, ни
ребятишками. К ночи отправляется змей в свой замок. Плохи
наши дела! А хуже всего, что семь рыцарей, что до вас хотели
с чудищем сразиться, погибли в его чреве.
— Я завтра собираюсь с этим змеем покончить, — сказал
решительно дон Жуан.
— Отсюда до замка чуть больше часа. Но и не думайте к нему приближаться! Будьте благоразумны! Поверните своего
коня да радуйтесь жизни!
— Вы грамоте обучены? — спрашивает у него рыцарь.
— Нет, сеньор.
— Вот тут на табличке написано, кто я таков. Я — дон Жуан де ла Когзина.
Услышав эти слова, старый крестьянин побежал впереди
нашего героя, крича на ходу:
— Это спаситель наш! Наш спаситель приехал!
Поселили нашего героя в самом лучшем доме, устроили
для него роскошный ужин. За столом собралось множество
людей, желавших разделить с ним трапезу да расспросить дона Жуана о его подвигах, ибо многих одолевало любопытство
при виде такой знаменитости.

[214]

Сказка — ложь

ИЛ 10/2020

В три часа ночи его разбудили, ибо он сам так повелел.
Жена городничего приготовила ему большую чашку куриного бульона, и он выпил его одним глотком. Заседлали ему коня, которому задали отборного корма в конюшне — люцерны
да сладких рожков, — чтобы он набрался сил. И вот наш герой, сопровождаемый ночными тенями, пустился в путь.
Прошло немало времени, прежде чем начал он подниматься по склону к замку по узкой тропе — сухие ветки раскидистых пробковых дубов, что склонялись к самой земле, да
колючие длинные иглы молодых сосен, царапали его кожу.
Погода стояла ясная, и звезды понемногу гасли на фоне
светлевшего неба. Наш герой спешился, привязал коня к дереву в сосновом бору, который окружал замок, выбрав место,
где деревья росли очень густо, взял в правую руку меч и подошел к воротам замка, откуда до него доносился храп и жуткие
вздохи.
— Спит себе, безмозглая тварь, — проворчал наш герой
сквозь зубы.
Развязал он свой кушак, сотканный из шелка, тонкий, но
необычайно прочный, скрутил его так плотно, что стал он
похож на толстую веревку, и привязал один конец к золотому
кольцу на воротах замка. Проделав это, влез дон Жуан на кипарис, который рос прямо напротив двери, и стал ждать, не
выпуская из рук другого конца кушака.
Тем временем с каждой минутой небо становилось все
светлее и светлее, и, наконец, первые лучи солнца позолотили скалы Пеньяль Грос хребта Гальинера. В это время змей
обычно как раз просыпался и вылезал из своего логовища.
Так было и в этот раз — храп сразу стих. “Ну, вот чудище и
пробудилось”, — подумал дон Жуан.
Все живое замерло. Наступила полная тишина, даже ветерок стих, и в тот же момент перестала шелестеть листва. Наш
рыцарь де ла Когзина, чье сердце не дрогнуло, не вынимая
меча из ножен, вцепился двумя руками в конец кушака. И тут
приоткрылась дверь, и показалась снаружи страшная голова
дьявольского отродья.
Все случилось мгновенно. Увидев голову змеи, дон Жуан
дернул, что было у него сил, за конец кушака. Хлоп! — створка ворот захлопнулась, и чудище оказалось в ловушке: голова
его была снаружи, а длинное туловище внутри.
— Шшш, шиии! — засвистела змея, а внутри замка колыхался ее огромный хвост, нанося по стенам страшные удары,
которые отдавались снаружи раскатами грома. А дону Жуану
и дела до этого нет — знай себе тянет кушак. Чудовище страшно свистело да било в ярости изо всех своих сил хвостом, но

коль попала твоя голова в ловушку — тут уж ничего не попишешь! Не смог змей вырваться.
Острый край каменной арки и конец железного засова с
каждой минутой давили все сильнее и сильнее на крокодилью кожу чудища: оно судорожно открыло свою пасть несколько раз, а потом в один миг отдало свою коварную душу
дьяволу.
Когда змей затих, дон Жуан потихоньку ослабил натяжение пояса; видя, что враг лежит без движения и глаза его закрыты, соскочил он одним прыжком с кипариса, подбежал к
чудовищу и ударом меча отрубил его страшную голову.

[215]
ИЛ 10/2020

Тем временем при дворе Периоланта знатные господа — вместе с самим королем — судили да рядили о нашем рыцаре; никто о нем не сказал доброго слова, ибо у всех был на него зуб по
той или иной причине, но особенно потому, что его заносчивость и дерзость никому не пришлись по вкусу. Все думали, что
змей уже расправился с ним, как с другими рыцарями раньше.
И эта мысль — вы подумайте только, какими они были глупцами! — наполняла их радостью.
Однако на следующий день ближе к вечеру, когда все они
дремали в прохладных залах дворца, донеслись до их ушей
крики и шум толпы.
— Они кричат “Ура”, — сказал один из придворных королю, который сидел, развалившись на троне, положив ноги на
мягкий ковер.
— Они кричат “Да здравствует”, — добавила принцесса Реторина, протирая глаза, потому что она спала в кресле.
— Они кричат “Когзина”, — воскликнула королева, позеленев от охватившей ее злости.
— Не иначе как это сам дьявол... — проворчал король, вставая на ноги.
С балкона дворца и впрямь можно было видеть, как дон
Жуан горделиво въезжал на площадь: он спесиво выпячивал
грудь, усы его топорщились, а изпод черных бровей, широких, как реки, сверкали черные очи. Ехал он верхом на своем
гнедом скакуне, а за хвостом коня волочился по земле огромный, черный и окровавленный обрубок. Голова чудовища за
долгую дорогу покрылась пылью и немного усохла.
Все придворные высыпали на балконы, а Периолант и его
супруга с дочкой вышли на тот, который располагался прямо
над главными воротами дворца. Дон Жуан остановил своего
скакуна на вымощенной плитами площади ровнехонько напротив балкона их величеств, легко соскочил с коня, снял с

Энрик Валор. Дон Жуан де ла Когзина

***

[216]

Сказка — ложь

ИЛ 10/2020

головы шляпу с пером да отвесил поклон из тех, какие он
умел делать, когда не ленился.
— Ваше величество, — сказал он громко, чтобы его услышали все собравшиеся, — вот привез я Вам голову змеи из Алкала, как обещал.
— Ураааа! — кричали люди на площади и хлопали в ладоши.
Как вы думаете, что за мысль пришла тут в голову королю?
“Теперь, когда змея больше нет, надо измыслить способ не
отдать ему принцессу”. Притворился он, будто радости его не
было предела, и все придворные последовали его примеру,
потому что боялись они рыцаря де ла Когзина, который сумел выйти победителем в такой страшной битве. Вышли все
на площадь и стали поздравлять героя. Все ходили вокруг
змеиной головы да рассматривали ее, и такой ужас она на
всех наводила, что многие дамы теряли сознание, а когда нагляделись, король приказал набальзамировать ее и сохранить
на память об этих событиях.
Теперь уже дона Жуана поселили во дворце со всеми почестями, а не в той комнате, где раньше. Вечером во дворце
устроили пир в его честь — и столько там было всяких изысканных да дорогих блюд, что и не описать.
Рыцарь де ла Когзина провел много дней, отдыхая во дворце да ожидая событий, которые должны были произойти согласно договору, который они заключили с Периолантом. Однако не хотел ни за какие коврижки король себе такого зятя,
а придворные — в свою очередь — видели в доне Жуане своего
соперника, который мог завоевать расположение короля, а
потому старались всячески настроить Периоланта против нашего рыцаря. Кроме того, однажды ночью королева спросила
своего супруга:
— Что вы хотите сделать: неужели отдадите ему нашу
дочь?
— Какого рожна?! — рассердился несправедливый король. — Разве отдам я Реторину какомуто проходимцу из Финестрата? Подумай сама! Этот бесстыдник станет в нашем
дворце хозяйничать, да еще и нас на улицу выгонит!
— Но как же нам с ним справиться? Народ его обожает.
И порешили они, что на следующий день воздадут рыцарю новые почести, одарят его богато, а потом скажут, что не
дадут ему главной награды, пока не убедятся в том, что змея
не оставила потомства.
Сказано — сделано.
Было десять часов утра, король гулял по саду в окружении
придворных.

[217]
ИЛ 10/2020

Энрик Валор. Дон Жуан де ла Когзина

— Дон Жуан, — говорит нашему герою монарх, — мы чрезвычайно вашей службой довольны, а потому хочу я вручить
вам этот перстень с бриллиантами и небольшой кошелек с золотыми монетами.
Сказал и передал ему подарки.
— Однако пока не можете вы жениться на принцессе, —
продолжил он, — потому как мы не знаем наверняка, завершили ли вы порученное вам дело.
— Чего же вам не хватает, ваше величество?
Дон Жуан едва сдерживался, чтобы одним ударом кулака
не расквасить нос пройдохекоролю. Периолант и говорит
ему о змеенышах, а бесстыдные придворные только знай ему
аплодируют.
Пришлось дону Жуану вместе с королевским нотариусом
и пятью придворными отправиться в Алкалу; осмотрели они
все углы да закоулки замка, бродили по окрестным лесам, но
никаких следов змеенышей там не нашли — даже ящерки им
на глаза не попались. Змея была исчадьем ада и никаким законам природы не подчинялась: откуда же быть у нее детенышам?
Вернулись придворные вместе с нотариусом и доном Жуаном во дворец, и пошли опять праздники да веселье.
И вот однажды за обедом дон Жуан оставил приличия и
заговорил об этом.
— Не пора ли вам, ваше величество Периолант, — сказал
он, выбрав подходящий момент, — выдать за меня принцессу?
— Может и пора вам на ней жениться..., — произнес король, словно как раз и размышлял на эту тему. — Послушайте,
де ла Когзина, я бы и не прочь выдать за вас Реторину, ибо таков был наш договор, да одолела меня печаль, и не смогу я веселиться на вашей свадьбе... Беда вся в том, что на луг, где пасется стадо моих королевских кобылиц, неведомо откуда
прибегает дикий конь — начинает брыкаться да кусать кобылиц и жеребят, и чинит мне убыток день за днем.
Дон Жуан только спросил его, где случались все эти несчастья.
— Поближе, чем те места, куда вы ездили со змеем сражаться, это долина Алкала, а лежит она у подножия гор Гальинера, справа от замка змеи и не доезжая до него.
Ладно, — отвечает дон Жуан, видя, что делать нечего. —
Поеду я туда. Но дайте мне белого хлеба — три больших каравая — да целую соленую треску.
Рано поутру вскочил дон Жуан на своего скакуна, взяв с собой провизию, которую попросил, да не забыл прихватить и
для себя вкусной еды на полдник. Ехал он, спрашивая время

[218]

Сказка — ложь

ИЛ 10/2020

от времени дорогу, и к полудню прибыл в знаменитую долину.
Дон Жуан привязал своего коня в первом же попавшемся
ему на пути лесочке, так чтобы раскидистые кроны деревьев
скрыли его скакуна от чужих глаз. Сам он влез на старый тополь и устроился в удобной развилке, где мог сидеть спокойно и поджидать, что будет. Прямо напротив его дерева паслись кобылицы из королевского табуна вместе со своими
жеребятами, бока их лоснились так, что любодорого было
посмотреть.
В первые полчаса ничто не нарушало царившего на равнине покоя: табун спокойно пасся, жеребята скакали себе на
солнышке и весело валялись на свежей траве. И вдруг дон Жуан заметил, что некоторые кобылицы навострили уши. Их
беспокойство нарастало с каждой минутой: встревоженные
лошади сначала замерли, а потом бросились врассыпную, за
ними скакали напуганные жеребята, не знавшие, куда им
скрыться. И, наконец, увидел дон Жуан страшного дикого жеребца. Ну и зверь: высокая холка и широкая грудь, грива до
самой земли, а хвост пышный и густой волной струился за
ним водопадом... Ржание его эхом отдавалось по оврагам, а
храп его наводил ужас. Мчался конь вдогонку кобылице, что
отстала от табуна, но тут прогремел голос нашего рыцаря:
— Эй, лошадка! Идика сюда!
Зверь поднял свою горделивую голову, посмотрел в его
сторону, оглушительно заржал и пустился галопом прямо к
тополю дона Жуана. Однако, прискакав к дереву, понял конь,
что как он ни прыгай, а врага ему не достать. Жеребец поднимался на дыбы, ржал, и злобно клацал зубами... Когда животное утомилось, дон Жуан заговорил с ним более нежным голосом:
— Ну, иди сюда, мой красавец! Иди ко мне, лошадка!
И бросил ему наш рыцарь кусок хлеба, завернув в его мякоть треску. Конь проглотил его, не разжевывая, так у него
живот с голоду подвело... И снова бросил ему дон Жуан кусок
хлеба с треской. Стала коня мучить жажда, и поскакал он к логу, где текла река, и утолил жажду, а потом вернулся к тополю.
— Нака еще, бедняга!
Дал он ему еще хлеба и трески. Теперь наш рыцарь кормил жеребца с руки, трогая страшную пасть зверя. Конь еще
раз утолил жажду, а потом еще поел. На третий раз дон Жуан
уже ласкал его пушистую холку, однако ни за что не хотел слезать со своего тополя. И так уже к вечеру приручил он жеребца. Тогда спустился он на землю и провел рукой по спине коня... А тот стоит себе, что самая мирная овечка! Несмотря на

[219]
ИЛ 10/2020

Энрик Валор. Дон Жуан де ла Когзина

это, наш рыцарь дал коню к ночи уйти в горы — тот ускакал в
темноту, но не стал проказничать, как делал обычно.
Дон Жуан переночевал в городке, где останавливался раньше, когда ехал сражаться со змеем, а на следующее утро — опять
на луг. В тот же самый час, что накануне, опять прискакал жеребец, и все повторилось точно так же, как в первый день. За три
дня съел конь все три каравая и целую соленую треску и из дикого зверя превратился в мирное да покорное животное. На
третий день к вечеру дон Жуан надел на жеребца уздечку и повел его в поводу в городок, где тот провел всю ночь в мире и согласии рядом с гнедым конем нашего героя перед яслями полными люцерны, бобов рожкового дерева да всяких других
лакомств, которых бедному коняге и пробовать не доводилось.
Дон Жуан решил отдохнул пару дней в городке, а ровно
через неделю после своего отъезда из дворца короля Жиронского во второй раз въехал наш герой победителем в столицу
королевства: впереди — рыцарь на своем скакуне, а за ним на
привязи, кроткий как барашек, конь, который раньше был
диким да свирепым.
В тот вечер ни добрый ужин, ни восхваления, на которые
никто не скупился, не могли заткнуть рот рыцарю де ла Когзина. Когда ужин закончился, набычился дон Жуан, да как
стукнет кулаком по столу, накрытому богатой скатертью, —
все стаканы так и подпрыгнули.
— Хочу я жениться на принцессе Реторине! — гневно закричал он, не выказывая ни малейшего почтения их королевским величествам.
— Извините меня, дон Жуан, извините, — говорит ему король вкрадчивым голосом, — разрешите мне сообщить вам
одну новость. Пока вы сражались со змеем да укрощали дикого жеребца, в горах Сафор объявилась шайка бандитов, которые вотвот разорят всех жителей тех мест. Убивают они
всех, кого им заблагорассудится, крадут всё, что им под руку
попадается, камня на камне не оставляют...
— А сколько их, этих разбойников?
— Да их, наверное, не больше двух десятков будет, но как
скроются они в горах, так и сотня хорошо вооруженных солдат с ними не справится.
Склонил голову дон Жуан и отвечает, что возьмется за это
дело, но по возвращении не позволит ни на один час отложить свадьбу.
— Ладно, ладно! — говорит ему король с лицемерной улыбкой на лице.
Дон Жуан попросил оседлать ему дикого жеребца, чтобы
его гнедой успел отдохнуть.

[220]

Сказка — ложь

ИЛ 10/2020

— Что еще вам угодно?
— Больше ничего.
Все только рты раскрыли от удивления.
Однако де ла Когзина остался на ночь во дворце, а рано
поутру, как он это обычно делал, вскочил на прирученного
скакуна и отправился в дальние горы Сафор.
Конь его, резвый да крепкий, бежал рысью мимо пригорков и холмов, отрогов, хребтов и долин. Миновал он ущелья
и овраги, съел в пути все припасы из седельных сумок, устраиваясь в прохладной тени у родника, и приехал, наконец, к
красивому городку, что стоял на склоне холма, поросшего лесом. Неподалеку от городка, на северовостоке, поднимались
вверх обрывистые склоны таинственной и необъятной гряды Сафор с ее вершинами и утесами, с лабиринтом троп и укрытий, которыми пользовались шайки самых отчаянных разбойников.
— Где живет ваш городской голова? — спросил дон Жуан у
женщины, что собирала цыплят во дворе маленького хутора
у въезда в город.
— Спросите на Главной улице, где живет земледелец Тальяманс, он и есть наш голова.
— Спасибо вам, добрая женщина.
Сказали ему, что надо ехать в самый центр городка. Поехал он туда, постучал дверь, и открыл ему Тальяманс собственной персоной.
Дон Жуан рассказал ему все подробно: приехал он в их
края, чтобы расправиться с шайкой разбойников. И Тальяманс объяснил ему, каковы привычки разбойников, о которых ему докладывали пастухи и погонщики, и о том, сколько
их: ровно двадцать пять.
— Вам надо знать дон Жуан, что на гряду Сафор ведут крутые и опасные тропы. Лучше подниматься по северному склону горы, так вы застанете разбойников врасплох, а коли их не
найдете, то, по крайней мере, вас никто не увидит, потому
что той тропинкой мало кто ходит, так это тяжело и рискованно. Мой слуга проводит вас ночью до окрестностей поселка Вильялонга и укажет вам тропу, что поднимается в горы.
Высоко в горах есть луг, окруженный высокими скалами, там
и устроили разбойники свой лагерь.
— А есть ли там деревья? — спрашивает дон Жуан.
— Конечно, есть.
— Ну, коли есть там деревья, считайте, что я с ними уже
покончил, — произнес наш рыцарь с таинственным видом.
Тальяманс улыбнулся ему с состраданием. “Бедный рыцарь! — подумал он. — Недолго ему осталось жить!”.

[221]
ИЛ 10/2020

Энрик Валор. Дон Жуан де ла Когзина

Переночевал дон Жуан в его доме и провел там весь следующий день. Ближе к вечеру снял он свою одежду и нарядился пастухом: старые брюки да куртка из грубой ткани, на ногах башмаки подбитые скобами и гвоздями, а на голове —
войлочная шляпа.
Потом пустился он в путь в сопровождении слуги, как было условлено, и добрались они до окрестностей Вильялонги,
когда спустилась на землю темная ночь.
— Вот здесь, рыцарь, начинается тропа. Не знаю, не заплутаете ли вы.
— Постараюсь не заблудиться, — сказал дон Жуан. — Кроме того, я не спешу. Мне бы только добраться до вершины к
рассвету.
Дон Жуан пошел по тропинке, которая огибала пропасти
и поднималась вверх по черным и шероховатым скалам. Долго не слышал он никаких звуков кроме криков совы, мяуканья
рысей, повизгивания кабанов да тихого шороха своих собственных осторожных шагов. Только изредка порывистый ветер играл ветвями сосен да низкорослых дубов.
Всю ночь шагал он по тропинке бесшумно, точно лиса, и
до рассвета сумел добраться до самой вершины горы. Глаза
его уже привыкли к темноте, и он смог ясно разглядеть горный луг, окруженный огромными скалами, о котором рассказывал ему городской голова.
Луг был достаточно просторен для двадцати пяти человек
со всеми их пожитками. Тут и там росли большие деревья, а
самый крупный дуб с развесистой кроной стоял недалеко от
скал, поблизости от того места, где прятался наш герой. На
лугу, кажется, никого не было.
“Этот дуб точно нарочно для меня посадили, — подумал
дон Жуан. — На нем меня никто не заметит, а я буду прямо рядом с ними”.
Когда солнце встало, слез наш герой со скалы, держа на
всякий случай в правой руке свой меч. Прошел он по всему лагерю да рассмотрел все, что там было: одеяла, тазы, глиняные горшки, железный котел и прочий скарб этих проходимцев. Однако не стал он ничего трогать. Наверное,
отправились разбойники на большое дело всей шайкой. И
это обстоятельство было на руку де ла Когзине, потому что успел он и отдохнуть, и все обдумать и рассчитать. А самое главное — смог он набрать целый карман мелких камешков и мешочек колючих шариков синеголовника.
Дон Жуан спрятался на суку своего дуба, и часу не прошло,
как послышался страшный шум: крики, ругательства, хохот...
Дон Жуан из своего укрытия видел, как они, один за другим,

[222]

Сказка — ложь

ИЛ 10/2020

поднимались на луг. Ну и мрачные же у них были физиономии! Одни высокие, а другие — ростом пониже. Но все, как
один, смуглые, крепкие, сильные и ловкие. Никому из них
еще и сорока не исполнилось; одним словом, перед нашим героем стояли двадцать пять злодеев в полном расцвете сил.
Обсуждая черные свои дела этого дня, устраивались они
на отдых: раскладывали одеяла, втыкали между скалами свои
мечи, снимали с пояса ножи и клали их на мох, а потом рассаживались на траве. Одни тащили вязанки хвороста, чтобы
развести огонь и приготовить ужин, другие убивали у очага
кур, украденных в долине, а третьи доставали из огромных сумок караваи ржаного хлеба, которые они раздобыли невесть
где.
Настало время ужина. Уселись разбойники кружками почти под ветвями дуба, где прятался дон Жуан, и стали есть жареную курятину да баранину с ржаным хлебом, запивая все
это вином, которое лилось рекой. И было его столько, что и
подумать страшно.
К середине ужина страсти за столом разгорелись от этих
возлияний, и все принялись кричать, выражая свои симпатии или неприязнь: разбойники спорили изза ерунды, галдели, хохотали, ругались и шумели. Тогда дон Жуан, которому
все было прекрасно видно в свете костра, вытащил из кармана маленькийпремаленький камешек и запустил его в бандита, сидевшего рядом с главарем. Разбойник почувствовал
удар, но, кажется, не придал этому никакого значения. И тут
наш рыцарь запустил еще один камешек, который попал прямо в ухо главарю.
— Ай, не давай мне щелбанов! — взревел главарь шайки и
залепил здоровяку оплеуху.
— Покарай тебя Бог! — заорал разбойник, красный от гнева. — Это ты сам мне только что щелбан отвесил!
И дал главарю звонкую пощечину, но дело этим не кончилось, потому что главарь набросился на обидчика, как лютый
зверь.
Дон Жуан стал бросать камешки да колючки на головы
разбойников, и эти пьяницы сразу клюнули на его удочку.
— Кто меня стукнул?
— Кто в меня колючки швыряет?
— Мерзавцы!
— Вот тебе, получи!
Все бандиты, разгоряченные вином, начали орать да оскорблять друг друга, потом в ход пошли кулаки. За тумаками
последовали удары посерьезнее, а затем дошла очередь и до
ножей.

[223]
ИЛ 10/2020

Энрик Валор. Дон Жуан де ла Когзина

А дон Жуан сидит себе в своем укрытии и молчит молчком.
Если и нашелся какойнибудь разумный разбойник, который хотел покончить дело миром, так его убили, не дав ему
ни слова сказать. В полночь одни были мертвы, а другие ранены и хмельны. Все полегли на траве луга. Когда затихли стоны раненных, дон Жуан слез с дуба и всем им, одному за другим, отрезал головы — и живым и мертвым. Проделав это,
взял он мешок с украденными монетами, принесенный бандитами в лагерь, и спрятал его за пределами луга в расселине
скалы, прикрыв сверху ветками дрока.
Наконец наступило утро, но больше ни один разбойник не
пришел в лагерь. А это означало, что наш герой покончил со
всей шайкой. Спустился дон Жуан с дуба и и отправился вниз
с высокой горы и пришел в Форну около полудня. Добравшись до места, направился дон Жуан в дом городского головы и рассказал ему обо всем. Тальяманс сообщил ему, что, пока он со слугой ехал в горы, шайка ограбила жителей городка,
однако никого разбойники не убили, потому что все поспешили выполнить требования злодеев. Итак, вы можете себе
представить, как все обрадовались, когда новость разнеслась
по улицам городка! Вчера их ограбили, а уже сегодня смогут
они вернуть свои деньги, да к тому же впредь можно им не бояться бандитов.
В тот же день устроили в городке большой праздник и
принесли дону Жуану богатые подарки. А на следующее утро
Тальяманс, два стражника и несколько горожан, что ехали
верхом, проводили рыцаря к вершинам гряды Сафор. Там
они похоронили мертвых, погрузили на мулов мешок с золотом и двадцать пять голов (дон Жуан должен был предъявить
их королю) и поехали назад.
Все жители городка вышли на улицы попрощаться со своим спасителем, когда дон Жуан отправился в Жиронское королевство. Ехал он верхом на своем скакуне, а за ним на привязи шел мул, нагруженный головами разбойников, которые
были завернуты в полотно и просолены сердобольными горожанами, чтобы по дороге разложение их не коснулось.
Однако дон Жуан, которому выделили часть возвращенных им денег, ехал не слишком веселый, несмотря на то что
смог победить этих жестоких бандитов, — кровь и смерть
привели его в ужас.
И вот, наконец, приехал он во дворец. Появление его вызвало еще больше восторгов, чем в первые два раза. Головы
разбойников на два дня выставили на обозрение горожан, а
потом закопали в землю.

[224]

Сказка — ложь

ИЛ 10/2020

Король опять поселил героя во дворце, и теперь все его
боялись. Поздно вечером — потому как вернулся он на закате — во время роскошного ужина потребовал рыцарь из Финестрата оплаты, о которой они договорились, хотел он жениться на Реторине.
Но стоило ему произнести эти слова, как все придворные
вытащили из ножен свои шпаги и — все как один — встали
против него. Тут бесстыжий король и отвечает ему отказом,
желая покончить все дело разом.
Прогремел тогда голос рыцаря:
— Ваше величество, вы больше не король Периолант из
Жиронского королевства. Отныне я всем и повсюду буду говорить, что вы король Пройдоха из страны Проходимцев!
И дон Жуан захохотал так громко, что все перепугались,
потому что в то же самое время глаза его, казалось, метали
молнии.
— Но послушайте, дон Жуан, — закричал король, у которого душа ушла в пятки. — Что же я могу сделать, коли принцесса Реторина не хочет выходить за вас замуж? Неужели вы сами не видите? Однако я готов вас наградить, если вы
откажетесь от свадьбы.
— Мне теперь тоже ваша дочь не нужна! — бросил ему презрительно дон Жуан. — Теперь, даже если бы мне предложили Жиронское королевство в придачу, я бы все равно не согласился. Не нужен мне такой тесть — враль и мошенник!
Но короля его упреки не задевали, потому что был он радрадехонек. Подумать только: и принцессу не надо отдавать, и не
надо с этим грозным рыцарем сражаться — а то ведь точно так
же, как победил он двадцать пять разбойников да змея, мог бы
положить двадцать пять придворных и одного короля.
— Я дам вам тысячу золотых монет, да из самых тяжелых!
— Тысячу монет, ничтожество? — говорит ему дон Жуан. —
А впрочем, подавайка их сюда!
После этих слов все успокоились, и придворные вложили
шпаги в ножны.
Дон Жуан удалился в свои покои и всю ночь провел в размышлениях. Рано поутру поднялся он с постели и просит:
— Разрешите мне поговорить с королем.
Отвели рыцаря в королевские покои.
— Ваше величество, — начал он, — приснился мне сон, пророческий сон, потому как явился мне святой Честнослов.
— Какой же это был сон?
— Приснилось мне, будто возле города Ондара у одного
маркиза баки на маслобойне дали трещины и в реку вылились
тысячи литров оливкового масла.

— И что же нам делать? — спрашивает этот дубинноголовый монарх с морщинистым лицом.
— Я бы на вашем месте, ваше величество, построил плотину в сухом русле реки, чуть пониже дворца, там, где берега довольно высоки, а дно — сплошная каменная плита без трещин. Когда масло сюда потечет, то получится настоящее
озеро, вся грязь на дно осядет и будет у вас бесплатное масло
до конца вашего правления.
Король, однако, подумал об одном осложнении:
— А что, если люди маркиза приедут да потребуют вернуть
ему масло?
— А вы отрубите им головы.
Король обрадовался:
— Так я и сделаю!
Поскольку дон Жуан был необычным человеком, король
сразу в этот сон поверил. И был он таким жадным, что и не подумал о подвохе.
После этого распрощался рыцарь де ла Когзина со всеми:
с королем, с королевой, с Реториной, с придворными. Все с
ним обменялись поклонами, многие снимали шляпы — такое
лицемерие, что с души воротило. А потом отправился он в
путь на своем гнедом скакуне, ибо прирученный им жеребец
достался в собственность королю. Было одиннадцать часов утра, светило яркое солнце и перо на его шляпе горделиво развевалось на ветру.

[225]
ИЛ 10/2020

Тем временем в маленькой столице Жиронского королевства
начался страшный шум, потому что по велению короля вышли на улицы и площади глашатаи и трубачи, созывая всех горожан на строительство плотины в сухом русле реки, которую
надо было построить за несколько часов чуть ниже дворца.
Повозки, шесты, корзины, лопаты, кирки, ломы, кувалды,
вьючные сумы, решета — сколько всякого барахла, строительных да слесарных инструментов появилось на свет из шкафов, с полок да из кладовок или было снято с крюков! Все на
строительство плотины! Все на строительство плотины!
На следующий день к вечеру плотина была готова — выросла стена метров десять высотой, которая опиралась на два
холма. Алчность так ослепила людей, что не обратили они
внимания на то, что стена плотины возвышалась над дворцом. Никому и в голову не пришло сделать нужные замеры!
Король и придворные, невежество которых могло сравниться только с их злокозненностью, плясали от радости. Ничегото они не видели, кроме оливкового масла маркиза!

Энрик Валор. Дон Жуан де ла Когзина

***

***

[226]

Сказка — ложь

ИЛ 10/2020

Дон Жуан, который уехал накануне, провел целый день и
ночь на маленьком и темном постоялом дворе совсем недалеко от границ королевства Жиронского, а на следующий день,
когда горожане строили возле дворца плотину, снова пустился в путь. Казалось, он направил своего коня еще раз в долину Алкала, туда где сражался раньше со змеем и с диким жеребцом. Так и оказалось: к вечеру приехал он к огромному
ущелью, где, как нам известно, была плотина.
Дикие и суровые эти места в любой час мало кто посещал,
а уж вечером и подавно. Дон Жуан спешился, привязал коня
к дереву, как можно дальше от русла реки, почти пересохшей
за плотиной, достал лом, который прихватил с собой в дорогу и спустился туда, где была дверца плотины.
“Если открыть ее сейчас, — подумал он, — вода забьет с такой силой, что унесет меня вниз, ударит о скалы, и я захлебнусь”. Поэтому решил он вставить конец лома в верхней части
дверцы, в отверстие, которое всегда там делали, откуда обычно с силой бьет тонкая струя воды. Лом послужит ему рычагом,
на него положит он плоскую каменную плиту, а потом с самого
верха плотины сбросит на плиту большой валун. Этот валун,
упав с большой высоты с силой в сто или двести арроб, приведет в действие рычаг, и дверца плотины не выдержит.
Задумано — сделано. Вставил он лом на место, а сам поднялся наверх, толкая перед собой камень, который весил не
меньше десяти арроб. Добрался он до самого верха и сбросил
камень вниз — но не попал. Каменюга пролетела рядом с ломом, но не задела его. Глыба отскочила от стены и упала в русло реки со страшным грохотом.
Тогда он приготовил новый валун, размером с хороший бочонок, а то и побольше, и сбросил его вниз с такой точностью,
что — бум! — обрушился он на плиту со страшной силой. Лом,
превратившись в мощнейший рычаг, сорвал с петель, словно
листок с ветки, тяжелую железную дверь плотины, и тут же —
Шшшуу!!! У нашего рыцаря побежали по телу мурашки. Какой рев! Внизу гудел могучий водопад — его шум и грохот напоминали раскаты грома. Вода из озера спускалась стремительно: очень скоро сухое русло реки наполнилось до самых
берегов, и яростный и неумолимый поток понесся, вздымаясь
волной, к далекому дворцу в Жиронском королевстве.
Дон Жуан, как и в истории с разбойниками, на миг почувствовал угрызение совести, к которому, однако, примешивалась изрядная доля удовлетворения.
— Теперь вода сметет дворец жадного Периоланта, если
тот построил высокую плотину.

Опечаленный и подавленный мыслью о том, что сделать
уже ничего было нельзя, взял он своего коня за узду, вскочил
на него одним прыжком, и вот теперь, действительно направился в Финестрат — да не рысью, а галопом. Поля, окрашенные багряным огнем заката, казались ему покрытыми коврами увядающих алых роз, — это его сердце обливалось кровью,
страдая оттого, что пришлось ему столь жестоко наказать все
Жиронское королевство.
И с этого момента и всю обратную дорогу подавал он каждому встречному бедняку золотую монету.

[227]
ИЛ 10/2020

Через три дня приехал дон Жуан в родной городок, однако
появился он там в обычной одежде и без своей знаменитой
таблички на груди.
Когда жители Финестрата проведали о его возвращении,
всем хотелось устроить в его честь праздник. Однако пришлось горожанам оставить эту затею, потому что не было у
дона Жуана никакой охоты веселиться. Был наш герой уже по
горло сыт приключениями. Жестокая расправа с разбойниками мучила его, а теперь вдобавок сердце героя сжималось,
стоило ему подумать о судьбе дворца в Жиронском королевстве. И почему только этот безмозглый король Периолант поверил, что сон его был вещим, и решил строить плотину?
Проживал дон Жуан в доме городского головы Финестрата, который пригласил нашего героя погостить у него, и в эти
дни наслаждался покоем родных краев. И в мыслях своих
прощал он Периоланта и всех его неблагодарных придворных. До того дошло, что стал он молится по ночам, чтобы удалось им благополучно избежать страшной участи, на которую
он сам обрек их, открыв дверцу плотины. Однако молитвы не
были услышаны, ибо на пятый день его пребывания в Финестрате, облетела их городок страшная весть о том, что бурные потоки не оставили камня на камне от Жиронского дворца и всех его обитателей унесли с собой. Говорили, будто
город и его жители вовсе не пострадали, но из королевского
двора никому, даже котенку принцессы, не удалось избежать
страшной участи.
На следующий день после того, как до дона Жуана дошла
эта страшная весть, наш герой пересчитал свои деньги и обнаружил, что оставалась в его распоряжении тысяча пятьсот
пятьдесят золотых. Вышел он тогда из дома городского головы, — случилось это около полудня — отправился в церковь и
оставил там пятьдесят золотых, на молитвы за упокой душ
разбойников и всех обитателей дворца Периоланта.

Энрик Валор. Дон Жуан де ла Когзина

***

[228]
ИЛ 10/2020

Ближе к вечеру долго бродил он по полям Финестрата да
созерцал вечные и возвышенные красоты неприступной горы ПуйчКампана. Быть может, вел он тайный разговор с ее
обрывистыми склонами, которые возрождали в его душе самые глубокие и чистые порывы отроческих лет. Как бы то ни
было, по возвращении в дом городского головы за ужином
попросил он своего хозяина помочь ему выкупить пекарню,
что принадлежала когдато его родителям. Хотелось ему оставить рыцарские подвиги и вести покойную да мирную жизнь
пекаря. Казалось ему, что ремесло отца поможет забыть все
страшные мысли, что терзали его сердце.
Хозяева пекарни уже успели к этому времени состариться,
и предложение дона Жуана пришлось им весьма кстати; сошлись они ровнехонько на пятистах золотых. И как же радовался рыцарь, войдя снова под крышу того дома, где прошло
его детство, — вам даже такая радость и не снилась.
Месяц спустя, когда стал наш герой заправским пекарем,
нашел он себе в родном городке невесту, чуть помоложе себя, — стройную, изящную да скромную девушку. Не прошло и
года как они поженились.
И жил он себе дальше счастливо, потому и рассказов о том
в памяти людей не сохранилось.

Черт-курильщик

Сказка — ложь

И

З поселка Пенагила поднимается к перевалу в горах
старая дорога, которую построили еще римляне.
Места эти, куда частенько наведывается северный ветер, весьма живописны, но почемуто навевают грустные мысли да тоску. Когда пройдешь половину пути, с высоты птичьего
полета открывается тебе внизу такая картина: маленький поселок в окружении высоких сосен и долина, изрытая оврагами.
По этойто самой извилистой дороге и шел однажды осенним вечером один из жителей Пенагилы по прозвищу дядюшка
Сучок.
Было мужичку лет сорок, отличался он веселым нравом и
не унывал никогда, а прозвище свое получил за длинный нос:
никто в округе таким украшением похвастаться не мог. Все
считали его хорошим мужиком, вот только числилось за ним
два больших порока: вопервых, был он заядлым охотником, а
вовторых, пил вино, не зная меры, в особенности по субботам.
Вероятно, именно по этой причине и пришлось ему пережить
несколько неприятных минут тем вечером на старой дороге в
горах неподалеку от Крепостного Хребта.

[229]
ИЛ 10/2020

Энрик Валор. Черт-курильщик

Ровно за неделю до этого дня приходской священник, старый
падре Галиана, пригрозил нашему знакомцу, что не отпустит ему
грехов, если тот, придя в следующий раз в церковь, не оставит
своей опасной и вредной привычки пить столь неумеренно.
— Не знаю я, что мне с тобой делать, Сучок, — сказал ему
священник. — Если бы ты перебирал на собственные именины или на престольный праздник, да к тому же нечаянно, желая лишь повеселиться всласть и отметить важную дату, Бог
бы закрыл на это глаза; ведь решил же Всевышний спасти
Ноя и наказал ему исполнить свое повеление, о котором сегодня мы все знаем. Ибо какой же это христианский праздник,
коли добрые христиане не могут порадоваться ему вдосталь...
Я и сам это понимаю. А вот то, чем ты занимаешься пятьдесят
две субботы в году, есть порок и не что иное, как порок: ты себе вредишь, людям мешаешь и живешь в смертном грехе.
Так вот, как мы уже сказали, дядюшка Сучок шел в гору быстрым шагом и продолжал ворчать, вспоминая слова священника. На бедре у него висело ружье, на шее был шарф, потому
как день выдался холодный, а на голове — шапка, надвинутая
на самые уши.
Ружьецо его было похоже на мушкет и заряжалось через
дуло. Он нес его заряженным — вдруг подвезет и удастся подстрелить парочку куропаток на лугу Сирер.
Было уже три часа пополудни, и Сучок миновал потемневший от времени скит, что стоял посередине склона. Поднялся
он еще выше, обошел выступ каменных стен замка, справа от
дороги, там, где в желтоватых скалах есть несколько пещер, и
вдруг увидел краем глаза, что в одной из них ктото пошевелился. Ни минуты не раздумывая, вздернул он свое ружьецо, как
сделал бы любой охотник, но тут увидел, что существо, которое вышло из пещеры и встало на его пути, оказалось не оленем, не волком, не лисой, да и вообще не было дичью. Перед
ним стоял человек, да только не совсем обычный: роста высокого, тощий, нос — орлиный, а глаза узкие — так и мечут искры.
На голове незнакомца была шапка, какие носят в тех местах,
но с первого же взгляда Сучок понял, что никогда раньше его
не встречал.
Когда наш охотник подошел к странному человеку, тот
любезно с ним поздоровался:
— Здравствуй, дядюшка Сучок!
— Здорово, брат! — ответил охотник, как это было принято в тех местах.
— По делам идешь? — спросил чужак.
— Да... Но послушайте, — поинтересовался Сучок, остановившись напротив незнакомца, — вы ведь не из Пенагилы будете?

[230]

Сказка — ложь

ИЛ 10/2020

— Не все ли равно. Ты меня не узнаешь? Я к вам сюда прислан.
Охотник слегка смутился и посмотрел на собеседника повнимательнее. Господи Боже! Глаза незнакомца сверкали и
светились, и от этого света бросило в жар дядюшку Сучка! А
под шапкой, надвинутой набекрень, разглядел наш охотник
кончики двух рогов.
“Это же сам черт”, — сказал себе Сучок, дрожа всем телом.
Он конечно сразу связал эту встречу со своими субботними грехами и со взбучкой падре Галиана, но взял себя в руки.
Потому что был Сучок хитер, как все хорошие охотники, что
промышляют в горах. А нука! Посмотрим, какую шутку можно сыграть с этим дьяволом!
— Давайка присядем, да покурим, раз я тебя узнал, — сказал он черту, хлопнув его дружески по бедру.
— Ты что — не боишься меня!
— А чего мне тебя бояться?
— Такой ответ мне нравится, Сучок, — обрадовался черт. —
А то все меня избегают, и почти всегда приходится разговаривать самому с собой.
Присели они каждый по свою сторону канавы, что шла по
краю дороги. Черт и спрашивает ворчуна Сучка:
— Что это у тебя?
А имел он в виду ружьецо.
— А ты сам не знаешь?
— Нет, — признался черт. — Давненько я в этот мир не наведывался. Со мной тут такая штука приключилась! В прошлый
раз, когда мне довелось здесь побывать, потерял я по дороге в
ад душу одного отступника от веры. Хозяин мой, само собой разумеется, запер меня в карцер и держал там на хлебе и воде так
долго, что я счет годам потерял. Выпустил только четыре или
пять дней назад, да велел больше не зевать.
Сучок равнодушно выслушал его историю. Выходит, этот
чертов бес в прошлый раз был на земле, когда еще люди и ружья не изобрели!
— Штука эта, — серьезно сказал дядюшка, — трубка.
— Трубка?
Черт от удивления раскрыл рот, и вид у него был преглупый.
— Ну и ну! Ты и трубки не знаешь? И не куришь?
— Трубка, курить...
— Курить — это пить дым. Ты что — никогда не пробовал
его пить?
— Еще бы мне его не пробовать, — сказал черт. — Там в преисподней, где мы проживаем, только огонь да дым. Но дым
тебе в глаза лезет и в глотку, и ничего хорошего в этом нет!

[231]
ИЛ 10/2020

Энрик Валор. Черт-курильщик

— У нас тут совсем все подругому, — продолжил Сучок, —
мы здесь жжем травку, которая чудесно пахнет, и дым этот глотаем. Так вот этот дым тебе в головуто и поднимается, и в ней
такие чудеса творит. Словно ты переносишься в Рай Земной.
Услышав упоминание о Рае, черт возбужденно захохотал,
и шапка у него с головы упала.
— А нука, давай попробуем! — заторопил он дядюшку.
Сучок протянул ему дуло, не выпуская приклада из рук.
— Засунь дуло себе в рот. Я вот эту нижнюю часть уже травой зарядил, ты давай вдыхай, что есть сил.
Простак из адского пекла стал сосать дуло.
— Дым не идет! — сказал он тут же.
— Ты давай соси, соси, — посмеивался себе Сучок, а сам
тем временем взводил курок.
Черт вытащил дуло у себя изо рта и спросил:
— А я и вправду Рай увижу?
— Ты себе соси, да помалкивай. И рай, и звезды, и всё на
свете! Сам мне обо всем расскажешь! И приготовься, сейчас
я тебе дам прикурить!
Черт снова присосался к дулу.
Посмеиваясь да похихихикивая, дядюшка взвел курок и
выстрелил. Гром загремел такой, словно взорвались не в
склад и не в лад сто бочек пороха в битве мавров с христианами. Воздух тихого вечера наполнился едким дымом, вздрогнула земля и прямо возле напуганного охотника рухнули то ли
тридцать, то ли сорок валунов да камней, чутьчуть не придавив его. Потом горы ответили ему громкими раскатами эха,
и, наконец, когда весь этот тарарам утих, и дым, в котором
Сучок едва не задохнулся, потихоньку рассеялся, наш герой,
попрежнему сидевший на обочине с разряженным ружьем в
руках, — из дула еще вился дымок — посмотрел вокруг и обнаружил, что был один. А где же черт? Что с ним сталось?
— Должно быть, я ему башку снес, — сказал себе Сучок, немного успокоившись и обдумав случившееся.
Он поднялся на ноги и зашагал в гору, уверенный в том,
что оказал большую услугу поселку Пенагила. Убил дьявола —
самое пустячное дело!
Однако, пройдя восьмую часть пути и оказавшись на перевале, то есть на самом пустынном и суровом месте в горах, увидел
он прямо перед собой целую тучу ворон, сорок да коршунов, которые роились в небе, пронзительно каркая да треща. Птицы
то спускались к самой земле, то взвивали в небо, как бывает, когда увидят они лису или какогонибудь иного зверя.
Кружились птицы над оврагом неподалеку от поворота дороги, похожего на подкову. Над оврагом нависает плоская

[232]
ИЛ 10/2020

скала, образуя некое подобие длинной пещеры, которую и по
сей день жители Пенагилы называют Чертовой Пещерой
возле холма Кодина.
Сучок, чьи волосы встали дыбом, зарядил еще раз свое
ружьецо и приблизился к тому месту, над которым вились птицы, в поисках падали, и с поворота дороги увидел на скале, над
входом в пещеру своего черта... без головы. Тот плясал, выкидывая странные коленца, то скручиваясь в узел, то ужасно подпрыгивая. Из обезглавленного туловища звучал жуткий смех и
отрывки фраз о субботних возлияниях и отпущении грехов.
Потеряв со страха рассудок, дядюшка Сучок отбросил ружье и бросился бегом вниз по дороге к поселку, подскакивая
еще более нескладно, чем обезглавленный дьявол, который бежал за ним вдогонку, смеясь жутким смехом. Голос раздавался
из самого чрева этого чудовища, и Сучок слышал его крик:
— Дядюшка Сучоок! Дядюшка Сучооо о о к! Не убегай
от меня!
Наш герой бежал что было духу вниз по дороге и затыкал
себе уши, но все равно слышал эти крики. Стервятники вились над его головой и не замолкали ни на минуту.
— Куда бежишь, дядюшка Сучок? — продолжал кричать
черт. — Мне для жизни голова не нужна, а тебе не нужно отпущение грехов, чтобы отправиться в адское пекло.
Добежав до часовни, что стоит на половине дороги — той,
что называется часовенкой Всех Святых, — бедняга упал на
колени да перекрестился. И в этот самый миг воздух огласился жутким грохотом, а потом наступили тишина и покой. Вороны, коршуны да сороки смолкли и попрятались на одиноких утесах.
Вот тутто дядюшка Сучок поднялся с колен и обернулся:
долго присматривался он к скалам, но больше не увидел и не
услышал своего обезглавленного черта.
Однако, и добравшись до дома, бедняга не переставал дрожать. Его пробивал холодный пот. Улегся он в кровать, и добрые люди позвали падре Галиано, который исповедал его и
отпустил ему грехи, получив, правда, сначала обещание никогда больше не напиваться.
Сучок, однако, со страху не помер. С чего ему помиратьто?! Выздоровел он, да еще как выздоровел. Правда и то,
что сдержал он свое обещание не пить, но прожил долгуюдолгую жизнь и отдал Богу душу далеко за восемьдесят
лет, будучи с Господом в ладу и мире

Из будущей книги

Имма Мунсо

[233]
ИЛ 10/2020

Человек слова
Фрагменты романа
Перевод Ольги Мургиной, Марины Кетлеровой
Вступление Марины Абрамовой

Роман известной каталонской писательницы Иммы Мунсо “Человек слова”
многие критики называют романом-исповедью, поскольку в нем от первого лица с предельной искренностью рассказывается история любви главной героини и ее мужа, который довольно молодым умирает от рака, и ее
попытках пережить эту трагедию вместе с приемной дочерью. Эта история
имеет автобиографические черты. Тема смерти близкого неординарного
человека, оказавшего сильное влияние на жизнь героини, вообще характерна для творчества Иммы Мунсо.
Роман “Человек слова” носит явный постмодернистский характер. Так,
в самом начале автор делит главы на А — “счастливые” — про жизнь с
ним, и Б — “тяжелые” — про жизнь без него. Мунсо предлагает нам свою
“игру в классики”, то есть читать, как захотим, — можно подряд, можно
только главы А или только главы Б. Кроме того, как и положено постмодернистскому произведению, “Человек слова” — роман многоуровневый: его

© 2006, Imma Monsо
© Ольга Мургина. Перевод, 2020
© Марина Кетлерова. Перевод, 2020
© Марина Абрамова. Вступление, 2020

[234]
ИЛ 10/2020

можно воспринимать как роман “бытовой”, как роман философский, интеллектуальный, воспитательный, эстетский, требующий глубокого знания
литературы, музыки и других видов искусств, как роман-эксперимент.
“Человек слова” — это также и вариант “романа сознания” (термин
М. М. Бахтина), то есть романа о том, как соотносятся реальность, нас окружающая, и реальность, что существует в нашем воображении; если же
говорить конкретно о “Человеке слова”, то это роман о том, что мы думаем
о своей жизни и какова она, эта жизнь, на самом деле. Имму Мунсо более
всего занимает процесс “выхода” человека из мира воображаемого, виртуального в мир реальный, который, однако, воссоздан словесно. В постмодернистскую ткань произведения органично вписывается и характерный
для этого автора тонкий юмор — еще один способ дистанцироваться от
ситуации и справиться с трагическими событиями в жизни героини.
Вот слова самой писательницы о том, что заставляет ее писать:
“Я пишу, чтобы жить, пишу из греховного соблазна, пишу, чтобы посмеяться, пишу, чтобы воссоздать то, что теряю, <...> пишу, чтобы поставить
всё на свои места, чтобы приумножить жизнь, <...> чтобы выразить себя,
чтобы обольщать, пишу, чтобы любить, чтобы полемизировать, бог его знает зачем еще? Короче говоря, пишу потому же, почему читаю”.

А8
На катке в Центральном парке
(фрагмент)

Из будущей книги

О

Н кочевал, и его кочевничество было соткано из любопытства и чтения, на них он выстроил свою собственную вселенную. Ему было не очень интересно
сравнивать то, что он узнал из книг и фильмов, с так называемым реальным миром. Как раз наоборот: как ни странно, каждое путешествие с ним подразумевало целую вселенную,
доступ к которой ты получал, только если он находился рядом. Он всегда знал, что входило в состав блюда или приправы, а если и не знал, то всегда мог об этом спросить. Когда
они входили в ресторан, он уже знал, что заказать, а если шли
по рынку, то знал, что купить: книги сделали его настоящим
человеком мира. Лот же, наоборот, путешествовала суетясь,
постоянно в поиске новых эмоций и особенно воспоминаний. Она немного походила на тех, кто повсюду ходит с камерой и никогда не любуется пейзажем просто так, но всегда —
через объектив. Она была такой же, только без камеры. Как
будто камера помещалась у нее в голове и заставляла смотреть на все так, словно это прошлое какогото гипотетического будущего.

Нечего и говорить, что в Центральном парке они так и не покатались. Но Комета снова удивил, подарив ей несколько незабываемых моментов. Лот никогда бы не запомнился Метрополитенмузей (как и многие другие музеи, куда мы ходим
смотреть нескончаемые ряды картин), если бы не встреча Кометы с коровой Дюбюффе. Что это была за встреча! Вначале
она услышала его “Привеееет”, произнесенное с сильным сегрианским2 акцентом. И корова ответила на его приветствие.
Это был мистический момент единения, и он предвосхитил череду всех прочих встреч с коровами, которые случались на
протяжении их совместной жизни. Пять лет спустя както вечером на одной ферме у берегов Луары они поужинали и пошли прогуляться в поле. И с ними снова случилась та же синтония, что и тогда, в Метрополитенмузее, с волшебной коровой.
Но на сей раз это была корова из плоти и крови.
Позже он напишет в своей бесконечной книге:
“Корова Дюбюффе живет нарисованной на огромном холсте уединенно, без пейзажей, без лугов, без травы, без фона,
только она. И смотрика, это не какаято там корова, а самая
настоящая Корова. Наткнуться на эту картину — удивительный опыт, ты чувствуешь желание поприветствовать ее, сказать чтото этому животному. Картине мгновенно удается
приблизить смотрящего на нее человека к его животной сути, музей взрывается, разлетается на осколки. Это радостный
опыт, светлый момент в мрачной и утомительной культурной
программе”.

1. Речь идет о фильме “История любви” (1970) канадскоамериканского
режиссера Артура Хиллера (1923—2016). (Здесь и далее — прим. переводчиков.)
2. Сегриа — округ в провинции Лерида, Каталония.

[235]
ИЛ 10/2020

Имма Мунсо. Человек слова

Быть может, поэтому их первое длительное путешествие началось как один из самых затасканных сценариев. Она планировала его, исходя из своих представлений о романтике, заложенных в детстве и подростковом возрасте: Манхэттен —
Париж. Когда ей было десять лет, двое влюбленных из “Love
Story”1 катались на льду озера в Центральном парке, унося ее
в мир грез, а еще ей очень хотелось гулять под Бруклинским
мостом, как влюбленные пары из фильмов Вуди Аллена. Манхэттен представлялся ей местом, где она непременно должна
провести несколько дней с любимым. Она наверняка никогда
не была там именно потому, что надеялась поехать туда с мужчиной своей жизни. А Комета был на него очень похож. ‹...›
И они поехали в НьюЙорк.

[236]

Из будущей книги

ИЛ 10/2020

Когда Лот читала эти слова, ей было приятно сознавать, что
не всё в их путешествиях тяготило его, хотя он и не менял своего мнения о них и частенько ворчал. Иногда само его ворчание превращалось в праздник. На Новый год, например. Они
поехали со знакомой парой в НьюЙорк, где жил один из друзей Кометы, скульптор. Он встречался с девушкой, служившей
в ООН. Она организовала вечеринку у себя дома, и друг Кометы пригласил их. В разгар праздника, а отмечали они его в квартире на МюррейХилл, недалеко от отеля, где остановились,
подружка скульптора начала стучать половником по большой
кастрюле, изображая бой часов. Сорок человек, в основном чиновники и люди богемные, стояли вокруг нее с фужерами в руках. Через некоторое время, пообщавшись с незнакомыми
людьми и увидев, как группка каталонцевиммигрантов впала в
фольклорный патриотизм, бессмысленный и нелепый, Комета
стал терять терпение. Он ничего не говорил, был сама вежливость, но она видела, что ему не по себе. И хотя Лот с друзьями
хотелось бы остаться, они всетаки предложили ему уйти, и он
с удовольствием согласился.
Может быть, он ничего и не сказал бы больше об этом
празднике, но Лот неосторожно заметила: “Было не так уж и
плохо”, — тутто он и взорвался. Пока они шли вверх по Второй
авеню, не сумев поймать такси, Комета смешно демонстрировал свое недоумение по поводу покинутого ими так называемого праздника. Ни панорамные, как в кино, виды из окна шикарной квартиры на ИстРивер, ни компания другаскульптора не
скрыли от него холод и пошлость вечеринки. “Праздник?!” —
возмущенно повторял он, вспоминая зануд с фужерами в руках.
Слушая его выпады против странной манеры праздновать и
апологию праздничных оргий под старый бибоп, где виски измерялся бассейнами, а моменты сладострастия — мириадами
звезд, Лот с друзьями умирали от хохота. А он шел большими
шагами и время от времени давал закурить тем, кто просил,
или непринужденно отвечал прохожим happynewyear и тут же
возвращался к своей филиппике. Возмущение Кометы превратило их путь по Второй авеню и посиделки в баре отеля, где
они провели остаток той ночи, в первоклассный праздник.
За пределами своего дома он чувствовал себя не в своей тарелке. И, приехав куданибудь, выглядел слегка потерянным,
немного грустным и сбитым с толку, но это длилось всего несколько часов. Уже на следующий день он вел себя так, будто
прожил в этом месте всю жизнь, и производил впечатление
“местного” до такой степени, что коренные жители смотрелись на его фоне приезжими, а Комета был готов всем всё во-

круг показывать. И вот тогда он начинал наслаждаться путешествием. Но все равно предпочитал короткие вылазки, утверждал, что они обогащают человека понастоящему и что
мелкие приключения важнее грандиозных авантюр: “Перейти улицу и рассказать об этом с таким азартом, будто ты переплыл Амазонку, — вот это да! Куда лучше, чем наоборот: переплыть Амазонку и не суметь рассказать об этом, потому что,
кроме облепивших тебя пиявок, ты ничего не чувствовал и
ничего не видел вокруг”.
“Может, и так”, — говорила Лот, почти не вылезая из карт и
книг и не переставая планировать какоенибудь многокилометровое путешествие, внимательно просматривая фешенебельные отели и изысканные рестораны. Они потом и видели только эти отели и рестораны, ну еще дороги. Но если ограждения
на шоссе были очень высокими, как в Корнуолле например, то
и пейзажами нельзя было полюбоваться. А если они решали
устроить пикник, то километраж существенно увеличивался
изза поисков идеального уголка (уединенного, заросшего горечавкой, с журчащим ручейком), который она уже задумала
снять своей камерой. Найти идиллическое место всегда трудно, и порой вместо полноценного обеда они жевали хлеб в
пять вечера за рулем автомобиля.
Они поразному воспринимали поездки и поразному относились к ним. Она получала удовольствие от предвкушения
и послевкусия путешествий. Само же путешествие ее не слишком увлекало. И когда они приезжали кудато, он с удивлением замечал, что Лот совершенно не интересно это место, а
ведь ей так хотелось сюда попасть, но нет, она уже полностью
отдавалась планированию следующей поездки. Комете же
требовался день, чтобы осмотреться, а потом он уже наслаждался, и его удовольствие росло пропорционально тому, как
он осваивался в этом месте. Возможно, именно изза этой лени — ехать кудато — он так никогда и не изменил своего мнения о путешествиях.

ИЛ 10/2020

Ольги Мургиной

В1
Это мне?
(фрагмент)
Фраза, которая крутится у меня в голове, как навязчивая мелодия (“У меня предчувствие”), или потеряет, или обретет смысл

Имма Мунсо. Человек слова

Перевод

[237]

[238]

Из будущей книги

ИЛ 10/2020

этим вечером. Нужно только открыть конверт. На проспекте
Тибидабу льет как из ведра. Разглядываю из машины сады вокруг роскошных особняков, утопающих в шуме машин и дождя.
В одном из них — клиника, куда люди приходят за своим смертным приговором. Он выходит из машины, чтобы забрать конверт. Несколько дней назад я ходила с ним на осмотр. И обратила внимание на рисунки и картины, подаренные клинике
известными людьми. Таким образом все они выражали свою
признательность. Некоторые из них живы, а некоторых уже
нет, но все они были благодарны месту, куда приходили за приговором. Это показалось мне любопытным. Я понимаю: логично быть благодарным хирургу, лечащему врачу, медсестре, но я
не думала, что к рентгенологам тоже испытывают благодарность. А может, это был какойто конкретный рентгенолог. Может, этот рентгенолог такой хороший, что никогда не находит
ничего плохого. Никакой аномалии. Да. Наверняка так и есть.
Смотрю, как из величественного особняка выходят люди.
Один за другим, c конвертами, и открывают зонтики, чтобы
не намокнуть. Довольно странное место для получения
смертного приговора. Как все просто — до тошноты — раз, и
безошибочный аппарат выносит тебе приговор. Или же ты
помилован, но, как всегда, временно. Обратите какнибудь
внимание на людей, что перемещаются по Барселоне с большим конвертом, который никуда не денешь, потому что его
нельзя складывать, а так он никуда не влезает. Их много, если
присмотреться. Допустим, часть из них — обычные люди, которые проходят регулярный осмотр. Другая часть — неугомонные ипохондрики из тех, что по любому пустяку идут к
врачу. И все же есть несчастные, что отправляются за своим
смертным приговором — или за временным помилованием.
Мои размышления внезапно прерываются, когда я вижу
его. Он садится в машину и кидает мне конверт, как бы говоря: “Неприятная миссия выполнена”. Будь его воля, он бы надолго оставил конверт в машине нераспечатанным, ну или
как минимум до понедельника, когда вручит его врачу. Но он
знает, что я не смогу жить в неизвестности все выходные.
Знает, что я его открою немедленно. Он еще даже не завел
мотор, а я уже прочла. Нет. Не выявлено никакой аномалии.
Не наблюдается. “Нет”. Это самое прекрасное слово в мире.
Нет!
Нет!
Моя радость безгранична. Все мрачные предчувствия испаряются, благодаря убедительному доказательству в конверте.
Он берется за руль и говорит: “То есть завтра я не умру, да?”

В дороге мы почти не разговариваем. Наконец добираемся.
Тумана нет. Иногда нам не хватает нашего тумана, как на этой
неделе, когда дождь идет не переставая. В доме холодно, и это
приятно. Он спускается в подвал — включает отопление. Он
всегда там немного задерживается, по его словам, поговорить
с теми, кого нет. И пицца, как всегда, остывает, но я сдерживаю желание позвать его — из уважения к этой необычной экскурсии в детство, в потерянный рай. Я немного беспокоюсь,
как обычно, когда его нет рядом. Он ничего не говорил, но
мне показалось, что, пока мы ехали, его снова пронзала эта
странная боль, которая неожиданно возникает и тут же исчезает. Мне так показалось, потому что он не попросил меня
чтонибудь рассказать (“расскажи мне чтонибудь, что хочешь...”), как бывает всегда в наших поездках, но это можно,
наверное, списать и на усталость. В какойто момент я спросила: “Ты в порядке? Хочешь, я поведу?” Это дежурный вопрос,
ответ на который всегда “нет”, потому что, как он говорит, его
эмоциональное равновесие нарушается, если за рулем я. Он
заверил меня, что в порядке, но устал. И вот мы на месте. И он
в подвале. Готовлю дочкину скрипку, чтобы завтра та взяла ее
к бабушке. Две недели назад она начала играть на скрипке. А
завтра утром еще и наденет новое пальто. Готовлю скрипку и
пальто. Несмотря на беспокойство в дороге, я безгранично
счастлива, потому что защемления обычно не смертельны.
Жизнь возвращается в привычное русло.
Когда ждешь результата анализов, жизнь как будто временно отменяется. Она снова начнется с завтрашнего дня.

[239]
ИЛ 10/2020

Имма Мунсо. Человек слова

Так и говорит. (Немного пессимизма, чтобы развеять мой энтузиазм.) Пока мы едем к Аррабассада, я читаю заключение
более внимательно. В нем могло бы больше ничего не быть, и
малюсенькая боль так бы и осталась на время без объяснений. Но вечер слишком уж прекрасен, так что есть все же
чтото, точно есть: защемление позвонка (ерунда, конечно,
по сравнению с метастазами), и именно того, который его
беспокоит — С5. “Это именно С5!” — воодушевленно восклицаю я. Он никакого интереса к С5 не проявляет. Ему все равно. Лес под потоками дождя вновь становится зеленым и надежным. Мое тело расслабляется. Нужно заехать домой,
забрать дочку и уехать на выходные. По его просьбе оставляю
конверт на кровати. Мне хотелось бы, конечно, взять его с собой и посвятить выходные изучению защемлений, которые
до настоящего момента меня не интересовали. Но я слушаюсь, как почти всегда. Или как никогда. Я оставляю конверт
на кровати. И мы уезжаем.

[240]

Из будущей книги

ИЛ 10/2020

Завтра утром — новое пальто и новая скрипка. Завтра утром —
возвращение к проекту нашего будущего дома в Бюзи. К журналам по садоводству. К моей давней детской мечте. Год назад мы обнаружили потрясающее место в Пиренеях у подножия КольдеМариБланш. Туда вела дорога, вдоль которой
тянулась белая изгородь. Это был типично нормандский пейзаж посреди сочных зеленых лугов. Деревушка тоже совершенно прелестна. Куры, кудахча, разгуливают по площади с
каменными корытами, у въезда — дольмен эпохи неолита и
несколько домов XIV века. Даже он, совершенно не заинтересованный в покупке земли и никогда не страдавший мещанскими мечтами, воскликнул: “Какое чудесное место!” Оказалось, что земля с незапамятных времен принадлежала
местной коммуне и продавалась по очень низкой цене. Мы ее
купили. Я едва могла поверить, что моя давнишняя мечта
вотвот осуществится.
Именно тогда, около года назад, я начала писать роман. Он
назывался “Дом ее мечты”, думаю, не без некоторой иронии,
хотя и не уверена. В романе у юной героини был сосед, который ее просто завораживал. Соседа этого звали Комета, и героиня, будучи подростком, хотела — поскольку у того уже была
возлюбленная, — чтобы он стал ей отцом. Уже взрослой, героиня отправилась на поиски дома, похожего на тот, где жил
сосед, которым она так восхищалась, — и все никак не могла
найти его. Работая над романом, я начала догадываться, что
дома ее мечты вообще не существует, что не может быть дома
без людей, которые там живут или жили, и что новый дом, пока он не обжит, без души, не может быть домом мечты. Поэтому, как знать, станет ли домик в Бюзи, куда мы переберемся летом, домом моей мечты. Возможно, и нет, ведь книги обладают
своей собственной мудростью, иногда через них ты осознаешь
вещи, которые в реальной жизни не можешь постичь.
В реальной жизни я, конечно, построю дом мечты, это
уже решено. Я часто представляю его, и это помогает забыть
на время о смерти. Нет, я совсем не похожа на Ивана Ильича1, который получает первое предупреждение от смерти, вешая шторы, и который вдруг осознает пустоту той жизни, где
шторы всегда были важнее всего остального. Нет, рядом с таким человеком, как Комета, это было бы невозможно. Но я, в
отличие от мужа, с большим энтузиазмом листаю каталоги деревянных террас, на одной из которых мы будем читать и вести беседы за аперитивом, любуясь великолепным пейзажем.

1. Речь идет о главном герое повести Л. Н. Толстого “Смерть Ивана Ильича”.

1. Джон Уэйн (урожденный Мэрион Роберт Моррисон, 1907—1979) — американский актер, которого называли “королем вестерна”. Лауреат премий
“Оскар” и “Золотой глобус” (1970).

[241]
ИЛ 10/2020

Имма Мунсо. Человек слова

В реальной жизни нужно взять ипотеку и утвердить чертежи — это у нас намечено через три недели. В реальной жизни
сегодня вечером мы забрали результаты анализов, которые
позволят нам с радостью приступить к хлопотам по дому с
завтрашнего дня. Завтра заканчивается эта гнетущая неделя,
завтра (не сегодня, потому что я сейчас уже без сил) я вновь
задумаюсь о лестнице — какую всетаки предпочесть: прямую
или винтовую. В отличие от него, умеющего, как никто другой, жить именно настоящим, я всю жизнь поглощена и одержима тем или иным проектом. Найти самого подходящего
мужчину. Найти самый подходящий для отпуска отель. Найти
самого подходящего для дочери щенка. Найти самое подходящее для дома моей мечты место. Найти самую точную диагностику для него. Все это требует от меня полной самоотдачи,
без сна и отдыха; это как наваждение. До сегодняшнего дня я
успешно справлялась. Но этим вечером я ничего не хочу делать, это вечер облегчения и радости, и такой огромной усталости, что за ужином я, кажется, уже сплю с открытыми глазами.
Но после ужина боль возвращается. (Хотя это уже не
страшно: ведь исследования говорят, что метастазы не наблюдаются, не выявлены, что их нет, а есть просто защемление.) “Защемление или нет, но сегодня это невыносимо”, —
говорит он. Режим тревоги, который выключился, как только я увидела результат анализов, снова включается. Я мигом
проснулась: “Пойдем, тут же близко”, — говорю я (рядом есть
больница). “Подожди, ты сама знаешь, сейчас пройдет”. Я не
хочу настаивать, боюсь его беспокоить. Он просит аспирин,
и я спускаюсь на кухню, но он вдруг говорит: “Нет, подожди,
дай мне руку. Мне нужна твоя рука”. Странная для него просьба — он никогда никого не просил дать ему руку. Смотрит вперед, на стену, во взгляде мучение; наверное, ему невыносимо
больно; его профиль. Его профиль. Через минуту он говорит:
“Пожалуй, я приму аспирин”. Приношу ему. Он пьет лекарство. Прохаживается по дому. Говорит, что чувствует себя лучше. Отправляет меня спать. “В понедельник, в понедельник, — повторяет он, — узнаем в понедельник. Подожду пока”.
Мы пытаемся уснуть, он смотрит фильм с Джоном Уэйном1. Я запомнила, потому что он сказал: “Не с Джоном же
Фордом! Есть, слава Богу, Джон Уэйн”. Это всё, что я помню,
как в тумане.

[242]
ИЛ 10/2020

Сквозь сон думаю, как продержаться до понедельника, а
завтра еще и матч: два часа на стадионе — плохая идея при защемлении, но и при включенном режиме тревоги я все равно
засыпаю, обессиленная бессонной неделей. И вдруг, я не
знаю как, не знаю когда, я не знаю точно, смотрит ли он телевизор, или фильм уже закончился, но он странно наклоняется в мою сторону.
Очень необычно.
Это было оно.
Это оно.
Она пришла.
Но я не узнаю ее, нет. Даже сейчас.
“Что с тобой, любимый, что с тобой?”
Так вот как это происходит?
Он ничего не отвечает.
Его взгляд безмятежен.
Ясен.

Перевод Марины Кетлеровой

Писатель путешествует

Жорди Томас

[243]
ИЛ 10/2020

Нене Фута
Перевод Натальи Бетевой

Господину Траоре, где бы он ни был

Если бы мы его послушались, всей этой истории бы не случилось. Но нет, мы были молоды, нас манили приключения, мы
до дрожи хотели посмотреть мир, а жажда адреналина звала
нас покорять горы. Поэтому мы не послушались господина
Траоре. Мы с Карлесом высадились в Конакри 14 июля, как
сейчас помню, потому что пока на рейсе “Air France” славили
величие родины Мольера, в африканской стране проклинали
тот день, когда галлы ее колонизировали. Мы прибыли с простой целью: забраться на Лауру, гору высотой немногим более полутора тысяч метров.
— Ты не переживай, она будет как наша Матагальc, только
черная! — подшучивал Карлес перед прибытием в Лабе, самый большой город в области.
Я всегда восхищался Карлесом, особенно когда мы вместе
ходили в походы. Наше знакомство с ним началось как раз с
предгорья Пиренеев: сперва мы поднялись на Монтсень, поCopyright © Jordi Tomas Guilera
Рассказ публикуется с любезного разрешения автора.
© Наталья Бетева. Перевод, 2020

[244]

Писатель путешествует

ИЛ 10/2020

том на Кади и Мойшеро. Затем пришло время настоящих вершин, сначала более легких: Каниго, Пучпедрос, Мантардо, вы
понимаете, о чем я. А следом, когда Карлес понял, что у меня
неплохо получается, он взял меня на пик д’Эстатс, Ането, Посетс. Парутройку лет спустя я уже пришел в хорошую физическую форму, моя техника с каждым разом становилась все лучше, и тогда я решил, что могу подняться на новый уровень:
Безиберри, Тайон, Виньмаль, Балету. А Карлес, у которого было проще с работой, придумывал себе все более сложные испытания. Он стал ходить в настоящие серьезные походы: сначала
в Альпы, потом на Аконкагуа и МакКинли, а затем в Гималаи,
где провел ночь в лагере на высоте семь тысяч метров, чем никогда не забывал похвастать. У Карлеса были крепкие ноги,
тренированные легкие и хорошая техника. И еще опыт, он
был очень подкованным. Все в нашей компании преклонялись
перед ним. Но моему другу недоставало одного качества. Походы на вершины гор обогатили его как альпиниста, но обеднили как человека. С остальными такого не произошло, но Карлес стал слишком высокомерным. Это касалось не только гор:
перед ними он не трепетал и говорил, что при должной подготовке и хорошем оборудовании любую вершину можно покорить. Еще он надменно вел себя с местными жителями и редко
к ним прислушивался, считая, что не стоит доверять людям,
которых не интересовали горы, стоящие вокруг, которые не
забирались туда в юности, как это делал он. Вот, что погубило
нас этим летом в Гвинее Конакри. Особенно Карлеса.
— Да что вообще может знать этот черный, он же никогда
на нее не поднимался! — сказал Карлес, когда господин Траоре посоветовал нам не идти на Лауру в тот же день. Мы тогда
только приехали из Лабе в городок Мали. Карлес назвал нашего проводника ”черным” не с целью обидеть: если бы он
хотел обидеть, он бы сказал “черномазый”; но у него во взгляде читалась снисходительность, с которой европейцы обычно смотрят на африканцев и всех прочих людей не с Запада.
Карлес считал, что раз он побывал на высоте семь тысяч
метров, поднялся на множество шеститысячников, знал Альпы как свои пять пальцев и покорил больше ста вершин в Пиренеях, то уж гора в какието полторы тысячи метров не
представляет для него никакой сложности. Изза его заносчивости мы впервые сильно поспорили.
— Карлес, этот человек — местный, он знает, о чем говорит, пусть даже он никогда не поднимался на Лауру. И, по его
словам, дороги вотвот раскиснут, а через несколько часов
поднимется туман и легко будет заблудиться. Может, не стоит
рисковать и ночевать под открытым небом?

[245]
ИЛ 10/2020

Жорди Томас. Нене Фута

— Да брось, не потеряемся мы. Это просто прогулка. Там
почти нет перепада высот, подъем плавный. А глина меня не
волнует. Мы же едем на внедорожнике. И вообще, сейчас совсем не холодно, так что, если потеряемся, то просто переночуем под какойнибудь скалой, и готово.
— Мы можем подняться на вершину завтра, один день ничего не решает, — попытался возразить я.
— А завтра нам опять скажут, что будет туман или проливной дождь, что еще хуже, а мы в этой деревне всего на три
дня, и я не собираюсь терять ни минуты.
— Давай подождем, говорю тебе, один день ничего не решает.
— Черт, да еще как решает! Вся наша поездка на одиннадцать дней, а пока мы летели, спали в столице и ехали досюда, мы уже потратили четыре!
Мы загорелись идеей поехать в Гвинею после того, как случайно оказались за одним столиком с французами в приюте для
альпинистов в Помби, накануне восхождения на Мидид’Осо, и
услышали их разговор о Лауре. Один из них с восторгом описывал, как побывал в регионе ФутаДжаллон, на северовостоке
ГвинеиКонакри. “От этих пейзажей захватывает дух настолько, что становится страшно. Какие холмы, какие горы, боже
мой! Их красота поражает, притягивает, честное слово!” — рассказывал француз с упоением и тоской. В конце концов Карлес
вмешался в беседу и стал выспрашивать практические сведения. Но Луи — так звали француза — продолжал говорить о своих приключениях в поэтическом тоне; мне это нравилось, а вот
Карлес явно начинал нервничать. “Это африканская Швейцария, поверьте мне! Более того, говорят, что один африканский
писатель сказал, что Фута — это Тибет Западной Африки”.
— Но вы же сказали, что это холмы? — спросил Карлес. —
Почему тогда ее сравнивают с Тибетом?
Луи посмотрел на него долгим взглядом и ответил:
— Поезжайте туда, и сами все поймете. Это самые загадочные склоны, что я когдалибо видел. Яркозеленые растения,
ручьи, водопады и подвесные мосты украшают каждый уголок, а горы будто говорят с тобой. И потому там множество
мистиков, как на Тибете. Эти земли — сокровище, каких мало
на свете.
Той же ночью, когда мы собирались спать, Карлес заявил,
что туда обязательно нужно съездить, и как можно скорее.
— Я всегда хотел побывать в Черной Африке. Но только
не предлагайте мне Килиманджаро или Кению. Я хочу чегонибудь местного, необычного, и, похоже, та гора как раз
такая. Пусть даже она размером с “бонсай”.

[246]

Писатель путешествует

ИЛ 10/2020

Я глядел на Карлеса и не мог решить, рассмеяться мне или
отчитать его, и в итоге промолчал, как всегда. Ну, почти как
всегда.
— Кроме того, в этом году у меня короткий отпуск, а по
словам этого лягушатника, отсюда до Гвинеи лететь пять или
шесть часов. Не так уж и далеко.
Три дня спустя, во вторник, едва мы вернулись из Франции, он пошел в турфирму. Как я уже говорил, это было много
лет назад, и тогда нельзя было купить билеты на самолет в интернете. Даже мобильных телефонов еще не было. На той же
неделе Карлес мне позвонил, убедил меня ехать, как всегда убеждал, и мы купили билеты до Конакри на следующее лето.
Это было нашей первой ошибкой — купить билеты на лето. Мы мыслим категориями холода и жары, но там все
подругому, и гораздо важнее знать, когда там сухая погода, а
когда влажно. Июль выпадает ровно на середину сезона дождей. И, естественно, в тот день, когда мы высадились в столице, лило как из ведра. И на следующий день, когда мы ехали в
Лабе, тоже. Пока мы двигались по асфальтированному шоссе, все было не так страшно, страдания начались, когда мы
съехали на проселочную дорогу. То, что в марте мы бы назвали чудесной прогулкой на машине, в июле обернулось настоящей пыткой.
Но вернемся к господину Траоре, непризнанному пророку.
Ему было лет пятьдесят. Впрочем, за точность я не отвечаю,
потому что определить возраст африканца на вид — задача не
из легких. Однажды он обмолвился, что родился накануне объявления независимости Гвинеи. Поищите дату и посчитайте.
Господин Траоре был из народа мандинка, как главный герой
того сериала, Кунта Кинте, читатели постарше, возможно,
помнят. Он изучал агрономию в университете Конакри и даже
прошел магистерский курс в Сенегале; в совершенстве владел
французским, очень чисто говорил поанглийски и знал некоторые африканские языки региона, как, например, сусу, на котором болтают в основном на атлантическом побережье, или
фула, самый распространенный язык в деревеньках, разбросанных по долинам массива. Он ругал народ сусу, как Карлес
ругал кастильцев, но в целом был человеком мирным, жил по
заветам Корана, цитировал его часто, горячо, а главное, к месту. Мы нашли господина Траоре по совету Луи, того француза
из приюта в Помби: он дал нам номер телефона африканского
проводника, как только мы познакомились.
Господин Траоре встретил нас в аэропорту, нашел, где нам
переночевать, а на следующий день, потратив все утро на переговоры с дальним родственником, раздобыл нам машину, кото-

[247]
ИЛ 10/2020

Жорди Томас. Нене Фута

рую мы арендовали на неделю. В тот же вечер мы выехали в Лабе и там провели ночь у приятнейшей пары: он — француз пенсионного возраста, она — гвинейка, тоже уже не молодая. В
свое время она училась в Париже, но устала от кичливого лоска
ИльдеФранса. Наутро мы отправились дальше. Несколько часов мы провели в машине, потихоньку знакомясь со сложной
географией этого высокогорья: серые скалы возносились к небу, а у их подножий расстилались долины, покрытые тропическими растениями. Затем мы приехали в город Мали, который
по сей день остается для меня загадкой из области топонимии,
ведь он не просто находится на территории ГвинеиКонакри,
но и расположен гораздо ближе к государству Сенегал, чем к
Мали... По прибытии на место мы направились к лагерю. Господин Траоре посоветовал нам скорее пойти на рынок и закупить провизии на завтрашний день, поскольку выходить предстояло ранним утром. Мы направились к палатке, в которой
торговала толстая женщина с округлыми чертами лица в цветастом платье всех цветов радуги. Рядом с ней сидела ее дочка, девочка лет десяти, более светлокожая, с миндалевидными глазами и робкой улыбкой. Кажется, ее звали Мариама. Мы под
завязку набили сумку маленькими бананами, мелкими апельсинами, багетами, консервированным тунцом, арахисом и кешью, а еще взяли на пробу какието сушеные красноватые плоды, которые торговки называли “орешком колы” и которые, по
заверениям женщин и господина Траоре, давали много энергии. Этого должно было хватить, чтобы выжить в завтрашнем
походе. Наш проводник обещал нам, что по возвращении в лагерь мы сможем устроить себе обильный ужин.
На следующий день мы встали до восхода солнца. На выходе из лагеря господин Траоре сказал нам про туман и раскисшие тропинки. Я предложил Карлесу перенести поход на
следующий день:
— Слушай, давай поднимемся в гору завтра, а сегодня посмотрим какоенибудь из здешних мест, о которых нам рассказывал по дороге наш друг Траоре. Звучало любопытно,
правда? Мост Бога или тот водопад, кажется, он назывался
Гермейский, или любой другой, их здесь много!
Карлес смотрел на меня и мотал головой. А я судорожно
вспоминал места.
— Или тот Дом Слова, или деревню красильщиков и ремесленников...
— Да чтоб тебя! Брось эти глупости для туристов и в путь!
Минут двадцать господин Траоре слушал, как мы спорим,
а потом обратился ко мне, так как я хорошо говорю пофранцузски, и спросил, что мы решили.

[248]

Писатель путешествует

ИЛ 10/2020

— Мы пойдем в гору, — сказал я, сдавшись, пытаясь сглотнуть горчащую слюну.
Господин Траоре ответил спокойным тоном:
— Я уже сказал вам, что думаю на этот счет. Сегодня неподходящий день для подъема. Но если вы настаиваете, я вас сопровожу, поскольку вы мои гости. Однако я не отвечаю за состояние тропы и не обязуюсь подниматься с вами на вершину
Лауры, если будет туманно. Если там появится хоть парочка
низко висящих облаков, я предпочту подождать вас в машине. Я не хочу сорваться со склона, мне нужно кормить четверых детей.
Я повторил про себя его слова: “Я не хочу сорваться со
склона, мне нужно кормить четверых детей”. У меня пока не
было детей, но была девушка, родители и братья, и я хотел
снова с ними свидеться.
Мы выбрали дорогу в северном направлении. Передо
мной разворачивались восхитительные пейзажи, от которых нельзя было отвести взгляд: ослепительнозеленые земли, щедро усеянные баобабами, бутылочными и хлопковыми
деревьями и жакарандами: края дорог были устланы коврами
пурпурных лепестков, смытых с деревьев дождями. Скоро я
позабыл, что местный агроном советовал нам остаться в лагере, забыл, как сильно меня злила непреклонность Карлеса,
и поблагодарил Бога, в которого не верю, за то, что он создал эти бескрайние просторы, которые прерывала только
группка белых облаков на горизонте, облаков, казавшихся
такими далекими от нашей цели. И тут дорога пошла вверх,
и глина, которую мы изредка объезжали на окраине деревни, все чаще стала мешать проезду. Господин Траоре ловко
рулил, газовал и тормозил, пытаясь сделать так, чтобы мы не
забуксовали. Мусульманские четки, висящие на зеркале заднего вида, подпрыгивали все выше на каждой колее и щелкали все звонче и чаще: щелкщелк, щелкщелк, щелкщелк.
Вдруг на повороте одно из колес заскользило, и нас унесло с
дороги влево. К счастью, навстречу нам никто не ехал. Машина врезалась в дерево, левое переднее крыло сильно помялось. Господин Траоре спросил, не пострадали ли мы.
Нет, мы не пострадали.
Мы вылезли из внедорожника, и наш друг засучил рукава
джеллабы и сел на корточки, опершись на плоские камни так,
чтобы не запачкать одежду глиной. Он был одет просто, но со
вкусом. Оценив ущерб, господин Траоре вернулся в машину и
попытался тронуться. Никак. Еще раз. Никак. Третий раз.
Бесполезно. Он вышел к нам и сказал, что не стоит волноваться, что, если мы все так же настойчиво хотим идти в го-

[249]
ИЛ 10/2020

Жорди Томас. Нене Фута

ры, он подождет нас здесь и попробует починить машину, позовет на подмогу какогонибудь механика из местных, если не
справится сам, и когда мы вернемся, скорее всего, проблема
будет решена.
— На все про все вам потребуется пять, шесть, максимум
семь часов. Мы застряли довольно далеко от того места, откуда вы должны были отправиться в путь.
— А как же... а туман? — спросил я.
Как раз когда я задал этот вопрос, мы заметили, что к нам
подходит пастух. На нем была туника, которая резко выделялась своей белизной на фоне яркой зелени. Он опирался на
посох, на плече у него висела поношенная сума. Господин
Траоре неспешно его поприветствовал, они тщательно осмотрели машину, поговорили о механике, или о дорогах, или о дождях, или о нас с Карлесом, о белых, и в конце концов господин Траоре спросил, что его собеседник думает о погоде.
Пастух отвечал долго и неторопливо, указывая то на облака,
висящие низко над горизонтом, то на солнце, то на реку, бегущую по правую руку. Кончив, он попрощался с нами легким
кивком головы и скрылся за коровами.
Я кивнул в ответ и перевел взгляд на нашего проводника.
Господин Траоре передал нам слова пастуха:
— Он говорит, что как сын, внук и правнук этих гор, глубоко верующий человек, знающий язык птиц и звезд и прознавший много лет назад, кто живет в недрах Нене Фута, он не пошел бы в гору.
— Нене Фута? — встрял Карлес. — Это еще кто?
— Да, Леди плато Фута, Хозяйка Горы.
— Конечно, разумеется... Хозяйка Горы! — насмешливо
бросил Карлес. — Суеверия? Я вас умоляю! Скажи нам, сообщил ли он чтонибудь достоверное. Из области метеорологии, не мифологии!
— Да, он сказал достаточно ясно, как я вам уже передал: сегодня неподходящий день. Пастух говорит, что во второй половине дня погода испортится.
Карлес фыркнул. Господин Траоре, возможно, внутренне
сожалел, что ему приходится терпеть моего друга. Мне это
неведомо. Как часто мы понятия не имеем, что происходит в
голове у собеседника!
— Так, давай, пошли, уже почти девять утра, а солнце садится в семь. Если на подъем нужно шесть часов, у нас будет
еще тричетыре часа в запасе.
— А пастух сказал тебе чтонибудь еще? — спросил я у господина Траоре, глядя ему прямо в глаза с любопытством и
восхищением.

[250]

Писатель путешествует

ИЛ 10/2020

— Да. Аллах велик, а мы так ничтожны. Нужно уметь приглушать голос, который звучит слишком высокомерно. Вот,
что он сказал.
Его убежденность в своей правоте меня поразила. Господин Траоре сделал вид, что вовсе не заметил моего удивления, и как ни в чем не бывало стал объяснять нам, по какому
пути следовать. Но ориентиры, которые казались ему простыми и очевидными, только сбивали нас с толку: когда увидите небольшой участок, засаженный кофейными деревьями, поверните налево; чтобы преодолеть первую реку,
отыщите огромное бутылочное дерево, за ним будет небольшая тропинка, а там уже увидите подвесной мост; гдето спустя час ходьбы вы окажетесь у бамбукового леса, там всегда
есть обезьяны, будьте начеку, они могут напасть, не дразните
их; и еще тысячи советов, как не потеряться. Когда господин
Траоре закончил, он уставился на меня ясным, пристальным
взором, и меня бросило в дрожь. Я чувствовал себя неуютно.
В Пиренеях все путешественники, пастухи и крестьяне общались на одном языке и — самое главное — всегда подразумевали одно и то же. Мне было понятно все, что они говорили, я
мог вообразить, что меня ожидало, слушая их рассказы и объяснения. Здесь все казалось иным, да и речи старого пастуха
добавили странности происходящему. Мы находились в совсем незнакомых землях, пусть и в привычных нам горных условиях. И я решительно не мог представить себе, что могло
нас ждать в ближайшие часы.
Мы взяли рюкзаки с едой, воду и ветровки и распрощались. Карлес сразу двинулся в путь. Когда я взглянул на господина Траоре, чтобы поблагодарить его, он сказал:
— Вы увидите Нене Фута, Хозяйку Горы, на скалах восточного склона. Всмотрись в ее профиль. Она была такой красивой женщиной. Многие здесь верят, что она наделена сверхъестественной силой. Надеюсь, она будет тебя оберегать.
Через четыре часа сорок пять минут мы поднялись на вершину. Всего один раз мы отклонились от курса: в начале пути,
зайдя в крошечную деревеньку одного из народов фула, мы
решили задержаться и погулять с детьми, которые носили
дрова, и все малыши хотели потрогать нашу непривычно белую кожу. Один из детей, самый маленький, плакал, как мне
кажется, от страха, и хотел отбежать от нас подальше. Его
брат тащил мальчика и говорил ему чтото непонятное, а ребенок все поглядывал в нашу сторону. Детвора показала нам
дорогу, и спустя некоторое время мы различили вдалеке величественный силуэт Нене Фута. Он казался стройным, чарующим и мягким, и одновременно загадочным, Хозяйка Го-

[251]
ИЛ 10/2020

Жорди Томас. Нене Фута

ры словно ласкала своим взглядом все окрестные земли.
Трудно поверить, что обычные скалы могут на глазах превращаться в столь неземную и столь загадочную фигуру женщины. Дорогу оттуда до вершины я могу назвать одним из самых
упоительных эпизодов в истории моих походов в горы. Уступы над обрывами, покрытые густыми тропическими коврами, вырастали перед нами один за другим, а тропинка, то пологая, то крутая, заводила нас вглубь прогалинок, увитых
лианами, где стояла удушающая жара, от которой пот лился
ручьями. Часто нас сопровождало журчание реки, плеск воды о камни, а порой мы слышали оглушительный грохот, и
стоило нам пойти на звук, как перед нами открывался огромный водопад, навевающий мысли о доисторических временах, когда ни один человек еще не бродил по земле. И она,
Нене Фута, Хозяйка Горы, на своей вершине, молчаливая и
строгая. Меня нисколько не удивляло, что многие из местных
верят в ее сверхъестественную силу, хотя она всего лишь обман зрения. Я мысленно заговорил с ней, поведал ей свои
мечты и страхи. А затем цокнул языком, упрекая себя за мистицизм и неспособность мыслить холодно и трезво...
— Только трусы верят в сверхъестественное, — сказал Карлес однажды, когда я поцеловал крест на вершине горы Тага,
в Пиренеях. В тот день шел настырный холодный дождь,
изза которого мы несколько раз сбились с пути.
Мы поднялись на вершину Лауры, и у нас под ногами развернулся величественный пейзаж, пронизанный всеми оттенками зеленого; то тут, то там мерцали блики жаркого
солнца, играющего на воде и лишь изредка скрывающегося за
одиноким своевольным облачком. Там, наверху, я увидел то,
о чем нам рассказывал господин Траоре, когда мы были в Лабе два дня назад: перед нами был массив из холмов, склонов,
оврагов и ущелий, место, где рождаются три главные реки области: Сенегал, Гамбия и Нигер. Я разглядел с высоты, по которой мы гуляли больше часа, один из ручейков и вдруг почувствовал себя крошечной букашкой от мысли о том, что эта
вода, став рекой Нигер, пробежит более четырех тысяч километров, прежде чем впадет в Атлантический океан.
Вдоволь налюбовавшись пейзажем, закусив хлебом с тунцом и съев апельсин, я поднялся на ноги и закинул рюкзак на
плечо.
— Ну что, пойдем обратно?
Но Карлесу этого было мало.
— Погоди, раз уж мы здесь и раз уж туман нам не помешал,
мы могли бы дойти вон дотуда. — И он показал на одну из возвышенностей дальше по склону.

[252]

Писатель путешествует

ИЛ 10/2020

— Нет, Карлес, давай спускаться, Траоре уже ждет нас. Мы
задерживаемся. Скоро стемнеет.
— Иди один. Я хожу быстрее, так что встретимся у машины. Спокойно, там не так далеко. — И, не дождавшись ответа,
он понесся вперед быстрым шагом, почти бегом.
— Да пошел ты, — прошептал я себе под нос, кипя от раздражения. — Провались ты! — И я все задавался вопросом, почему Карлес такой неугомонный — ведь мы уже покорили Лауру и все прошло прекрасно, вопреки всем прогнозам: туман
был, но он висел далеко от нас. Но нет, всегда до упора, всегда он гнет свою линию, ни с чем не считаясь. Да, конечно,
этот наглец ходит быстро, но наверняка придет к машине
поздно, как всегда, и нам с господином Траоре придется его
дожидаться.
С этими мыслями я начал спускаться, все еще в бешенстве
от поведения Карлеса. Когда он делал так в Пиренеях, все
всегда заканчивалось одинаково. Один раз, когда мы поднялись на пик д’Эстатс и пик де Вердаге, этот выскочка сказал
мне: “Ты иди потихоньку, а я пойду на пик де Монкальм,
встретимся на перевале у де Сотльо, ты же ходишь медленнее”. Мы и встретились на перевале, но я простоял там целых
два часа на адском ветру. А затем нам пришлось бежать, потому что уже наступала ночь. Воспоминания одолевали меня, и
я не сразу заметил, что на дорогу начал опускаться туман. Он
был еще не очень густым и не полностью скрывал от глаз окрестности, но само его появление меня насторожило. Я ускорил шаг, временами оборачиваясь, в надежде увидеть силуэт
Карлеса на склоне. Туман постепенно окутывал все вокруг.
Мне удалось разглядеть только голову, одну лишь голову Нене Фута, и я попрощался с ней второпях, проклиная себя за
то, что сделал так мало фотографий. Хозяйка Горы выглядела иначе за густой молочной летучей завесой. У меня перед
глазами всплыли оптические иллюзии, которые мне довелось видеть раньше, вроде верблюда или слона на горе Монсеррат, где я учился горному туризму с Карлесом и другими
товарищами... Эти воспоминания так поглотили меня, что
временами мне даже слышались голоса друзей и их крики, и
я буквально видел наяву всю нашу компанию.
Позволить себе унестись в прошлое было ошибкой, поставившей под угрозу мое будущее. Я потерял бдительность и
изза этого потерял дорогу. Тропинка между скал вывела меня к деревянному мосту, и я вдруг понял, что вижу его впервые. Мы переходили вброд несколько ручьев, перепрыгивая
с камня на камень, дважды преодолевали реки по мостам из
лиан и из бревен, но по такому мосту мы не проходили.

[253]
ИЛ 10/2020

Жорди Томас. Нене Фута

— Я что, потерялся? — воскликнул я.
Я обернулся, и мне стало совсем не по себе: туман был прямо за мной и словно дышал мне в спину, прямо как толпа людей, подталкивающая тебя вперед по коридору на пересадке
в барселонском метро в половине девятого утра. Я просто не
мог поверить, что меньше чем за час голубое небо могло исчезнуть, пропасть за серой густой пеленой. У меня заныло в
груди. И тогда я развернулся и пошел вперед. Сначала медленно, а затем все быстрее. Пока в один момент не осознал,
что ничего перед собой не вижу и мне приходится идти, уставившись под ноги. Я шагал не останавливаясь, стараясь не напороться на камни и не поскользнуться на мокрой траве, а в
голове у меня безостановочно проносились мрачные картины и бессвязные, тяжелые мысли. “Фута Джалон по протяженности практически в два раза превосходит площадь
Швейцарии, а ты что думал, что это парк Монжуик?” “В сезон
дождей легче всего подхватить малярию”. “Если Лаура высотой болееменее с Матагальс, ты бы полез на Матагальс в туманный день?” “В этих землях множество рек и речушек, и
сейчас они несутся вниз сильнейшими потоками: поскользнешься и пропадешь навсегда”. “На тебя нападут обезьяны”.
“А что, если ты подхватишь какуюнибудь тропическую болезнь?” “Выходят ли гиены на охоту в туманную погоду?” “Если я упаду, меня ктонибудь отыщет?” И так, шаг за шагом,
мысль за мыслью, испуг за испугом, я совсем выбился из сил.
Все тело у меня продрогло от пота, я был изнурен часами
ходьбы и промок насквозь. Мне пришлось остановиться.
Сняв рюкзак, я запустил туда руку в поисках банана, но наткнулся на знаменитый орешек колы, твердый как камень, и
разгрыз его. Я потер лицо руками, и пот заструился вниз по
ладоням и локтям. И вдруг мне стало хорошо, словно орешек
начал действовать. Стоило поискать укрытие и переждать туман. Спустя полчаса, остановившись, чтобы помочиться, я
наткнулся на небольшое углубление в скале. Положив рюкзак
под голову вместо подушки, я закрыл глаза, представил себе
дорогой сердцу пейзаж и медленно, глубоко вдохнул и выдохнул, и так сто раз. Несмотря на живительный эффект орешка
колы, меня начинал захлестывать ужас, но мне удалось немного успокоиться. Передо мной, на уровне земли, виднелось несколько травинок и каменистая тропа. Дальше все белымбело. Всё. Я подумал о Карлесе.
— Такой альпинист, как он, сможет добраться до машины
в одиночку даже сквозь туман! — сказал я, представляя, как через несколько часов, когда мы встретимся, он опишет мне
свои впечатления от очередного великолепного похода, если

[254]

Писатель путешествует

ИЛ 10/2020

вообще не примется рассказывать, как переспал с местной девицей в какихнибудь кустах или искупался в водопаде.
Мне стало так тоскливо, что друга нет рядом. Не надо было кричать ему в спину проклятия, когда он уходил. Я был зол
на себя: надо было больше тренироваться, тогда ты смог бы
пойти с ним. Скорее всего, мы бы и тогда потерялись, но зато вместе. Я высунулся из расщелины и отчаянно завопил:
— Карлес! Каааарлес! Кааааарлес!
Бесполезно. Я был один. Силы меня покинули.
Пришлось вернуться в расщелину. После долгих поисков
в рюкзаке нашелся банан — вся еда, какая мне оставалась. Я
снова лег, а потом поднялся, чтобы посмотреть, увижу ли
чтонибудь в нескольких шагах. Невозможно. Все было в непроницаемом тумане, а кроме того, стояла темная ночь. Я лег
обратно и укрылся ветровкой. У меня в голове проносились
мысли о семье, друзьях, о доме, о Нене Фута, господине Траоре, о продавщицах с рынка, о пастухе, о детях фула, которых
мы встретили, когда поднимались, о Луи, о приюте в Помби...
О Карлесе. Мне захотелось пить. Фляжка была почти пуста. Я
подумал, что стоит расходовать воду экономно и принялся
пить понемногу, маленькими глотками. А потом подумал: ”К
черту!”, осушил ее всю почти залпом и швырнул в стену расщелины. Фляжка отскочила от скалы со щелчком и со звоном
проскакала по камням, погнувшись, а я вспомнил, как однажды остался без воды, спускаясь с МонтеПердидо. От бесконечной ходьбы, бесконечных мыслей, бесконечной усталости, которая накапливалась с тех самых пор, как мы
проснулись в шестом часу, от того, что глазу не за что было зацепиться в кромешной серости тумана, подсвеченной карманным фонариком, который я всегда ношу с собой, кроме
нескольких зеленых травинок, качавшихся у входа в пещеру,
в конечном итоге я задремал. Не знаю, когда я проснулся,
помню только, что меня разбудили острые пальцы, которые
кололи меня под лопатку. Я открыл глаза и закричал. Мне ответили странные голоса детей, испуганных не меньше моего.
Я потер лицо. Три молодые улыбчивые девушки смотрели на
меня с любопытством. За ними — зеленый сумрачный пейзаж, освещенный скромным лучом рассвета. А еще дальше —
четкий силуэт Нене Фута. Мне стало ясно, что я сбился с пути, но теперь смогу найти дорогу. Одна из девушек, самая решительная и самая светлокожая, предложила мне воды, которую я выпил с огромным удовольствием, вопреки советам
врачей, лечащим тропические болезни. Я поблагодарил их
пофранцузски, но они все повторяли: “Ярама” и улыбались.
Особенно две. Третья, самая обворожительная, вела себя бо-

[255]
ИЛ 10/2020

Жорди Томас. Нене Фута

лее сдержанно и следила за мной издали, но с интересом. Я
сказал им также пофранцузски:
— Я ищу господина Траоре.
На меня посмотрели так, будто я с луны свалился. Позже я
узнал, что для них фамилия “Траоре” — все равно что у нас
“Пуйч” или “Гарсия”: людей с таким именем пруд пруди. В
конце концов я воскликнул:
— Мне нужно в деревню Мали! — и, налегая на каждый
слог, повторил: — Мали, Мали.
Девушки посмотрели на меня и принялись о чемто спорить. В итоге одна из них исчезла, а вторая — самая высокая —
сделала знак рукой, который, как я понял, означал, что мне
нужно подождать. Третья оставалась в удалении, и чем больше она пряталась, тем больше я на нее глядел.
Наконец к пещере пришел молодой парень, брат одной из
девушек, который говорил пофранцузски. Он сказал им
чтото на языке фула, они тут же забрали оставленные рядом
тазы и ушли по тропинке восвояси. Мне не удалось даже попрощаться с ними, особенно с той девушкой неповторимой
красоты, которая до сих пор снится мне по ночам. Парень по
имени Мамаду спросил меня, не один ли я из тех двух туристов, что были с господином Траоре.
— Да, — ответил я.
Парень затих, и я не знал, как истолковать его молчание.
— Ты знаешь, где сейчас господин Траоре?
— Да, сейчас мы туда пойдем.
— А что с моим другом, вы его нашли?
Парень снова притих.
— Вы нашли его или нет?
— Да, вчера вечером.
Я облегченно вздохнул.
— У него все хорошо, я полагаю...
— Он жив, — прозвучало в ответ. — Вы скоро его увидите.
В этот момент я заметил машину господина Траоре, припаркованную возле дерева. По тому, как она была поставлена,
я понял, что ее уже починили. Мы обошли ее, вышли на прямую дорогу и спустя несколько минут ходьбы бодрым шагом
оказались в какойто деревне. Наше появление на рассвете
никого не удивило. Господин Траоре вышел из одного из домиков, спросил, все ли у меня в порядке, и сказал, что у него
для меня плохие новости. С Карлесом случилось несчастье.
Его нашел какойто человек, прибежавший на крик. Судя по
всему, мой друг поскользнулся, упал с большой высоты и
сильно пострадал.
— Где он? — спросил я в ужасе.

[256]

Писатель путешествует

ИЛ 10/2020

Наш хозяин показал мне на дом, откуда вышел несколько
минут назад. Я вошел и увидел лежащего на матрасе Карлеса.
Он плакал. Мы обнялись так, как никогда прежде не обнимались.
— Старик, мне кранты. — Он всхлипнул. — Я не могу пошевелить ногами.
Я смотрел на него, и мне было так стыдно за свои слова,
там, на вершине горы, вчера днем. Как же так вышло? У меня
пропал голос, и я не мог смотреть Карлесу в глаза. Он дрожал
всем телом, одежда его была грязная и насквозь пропитанная
потом после суток в джунглях, и он все повторял мне: “Я же
не смогу ходить, черт, я почти не чувствую ног”.
Утро длилось целую вечность. Передо мной — почти бесчувственное тело друга, за спиной — внимательный взгляд нашего спутника: он ничего не говорил, но единственный из
нас сохранял ясность мысли. После первых ободряющих
фраз — “Все будет хорошо, я уверен”, “Давайте подождем, что
скажет врач, не будем спешить, вот увидишь, ничего страшного тут нет” — в комнате воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая только стонами Карлеса. Мы ждали скорую помощь
из Лабе. У меня голова шла кругом, а картины вчерашнего
дня проносились перед глазами одна за одной. Но сейчас было не время упрекать кого бы то ни было, ни его, ни меня.
Карлеса мучила невыносимая боль. Ее удалось немного заглушить только костоправу, который прибыл из соседней деревни по просьбе господина Траоре. К счастью, уже в полдень,
даже раньше обещанного, приехала скорая и отвезла нас прямо в аэропорт Конакри.
По дороге в столицу, выслушав мнение местного врача,
мы все пришли к мысли, что окончательный диагноз будет
страшным. Но мы ошиблись. В тот момент никто и подумать
не мог, что Карлес оправится после этого происшествия
практически полностью, хотя и очень нескоро. Более того,
после года сеансов физиотерапии, у него не будет никаких осложнений. На сегодняшний день он продолжает ходить в походы, сохраняет о себе столь же высокое мнение и все так же
любит преувеличивать. Особенно когда речь заходит о его
поездке в Конакри, где он упал более чем с восьми, или десяти, или пятнадцати, или двадцати метров, смотря кому он
рассказывает. Правда, в одном его словно заговорили: он никогда не идет в горы, если видит за окном туман.
Перед отлетом, когда мы готовились к посадке, господин
Траоре, который, как я вроде уже говорил, день и ночь был
рядом и покинул нас только у медицинского самолета, признался мне:

— Некоторые старики в деревне говорят, что все это произошло по воле Нене Фута.
— Что именно? — переспросил я. — То, что Карлес упал,
или что я легко отделался?
— И то, и другое — сказал он, слегка улыбнувшись.
— И вы в это верите, мой друг Траоре? — воскликнул я со
смешком, который вырвался у меня от нервов и усталости.
— Я, ученый человек? Нет, я ни капельки не верю. Все это
суеверия. — И он посмотрел на меня чистым, но таким загадочным взглядом. — А вы, вы верите в сверхъестественную
силу Нене Фута?

[257]
ИЛ 10/2020

Прогулки по Барселоне
[258]

Щавье Терос

ИЛ 10/2020

Воскресенья в Барселоне
Фрагменты книги
Перевод Нины Авровой-Раабен

Район, отвоеванный у моря
Поначалу это был остров у берегов Барселоны, но потом в
море стали сваливать строительный мусор, и постепенно возник необычной формы полуостров. Барселонета, рожденная
там, где раньше плескались морские волны, хранит их соленый запах. Как и столетия тому назад, когда здесь жили матросы и рыбаки, порывистый ветер гуляет под светлыми небесами. Прогулки по улочкам этого района, где сегодня много
туристов — несказанное удовольствие, оно пока еще доступно
в постоянно преображающемся городе.
Сегодня, когда барселонцы пытаются вернуться к своим
истокам, с грустью вспоминая исчезнувшие в последние годы
старинные магазины и лавки, следя за грандиозными планами преображения прибрежных районов, Барселонета остает-

© Comanegra, 2018
© Нина Аврова-Раабен. Перевод, 2020

1. Взятие Барселоны 11 сентября 1714 г. стало решающей битвой Войны за
испанское наследство. После падения Барселоны была отменена каталонская конституция, закрыты каталонские университеты и запрещено
использование каталанского языка в делопроизводстве. (Здесь и далее —
прим. перев.)

[259]
ИЛ 10/2020

Щавье Терос. Воскресенья в Барселоне

ся, пожалуй, единственным местом, которое мало затронули
какиелибо изменения. Она как флакон, хранящий квинтэссенцию нашего города, в двух шагах от толп туристов. Это
пространство было отвоевано человеком у песчаных дюн и
лиманов, и поначалу никто не предполагал, что пустыри на
окраине пригодны для жизни. Однако после поражения каталонцев в 1714 году1, когда район Риверы был разрушен до основания, это нездоровое и пустынное место решили использовать для размещения лишившихся жилья людей. По
проекту инженера Хуана Мартина Серменьо — он же создал
крепость на горе Монтжуик — построили новый район из
одинаковых низких домов, чтобы избежать жертв во время
предполагаемых нападений врагов со стороны моря. Улицы
были официально открыты в 1753 году, но строительство домов шло так медленно, что, согласно рассказам современников, ни один из жителей Риверы так и не смог переехать в новый район.
Я беседую с Даниэлем Вентео, автором книги “Барселонета”, изданной в 2014 году, и он говорит мне, что, хоть мы и
знаем этот район лучше, чем любой другой, найти книги о
нем нелегко: “Исторически сложилось так, что закон в здешних местах почти не соблюдался, образовалось некое царство
свободы. И эта особенность, вкупе с необычным пейзажем,
сформировала характер обитателей Барселонеты, весьма
своеобразный”. В прошлом это был единственный район
Барселоны, расположенный за городскими стенами, попадали сюда через Морские ворота, которые находились приблизительно там, где сейчас стоит здание факультета мореплавания. Если мы пересечем линию старых городских стен, то
сразу увидим Музей истории Каталонии, занимающий оставшиеся целыми корпуса Главных торговых складов. Прямо напротив музея на площади ПауВила мостовая инкрустирована
буквами: из них складываются каталонские названия ветров.
Эта работа немецкого художникаконцептуалиста Лотара Баумгартена напоминает нам, какую роль в мореплавании играют стихии. “В Барселонете город встречается с морем, — говорит Вентео, — единственный в мире случай, ведь здесь
некоторые улицы неожиданно заканчиваются прямо на бере-

[260]

Прогулки по Барселоне

ИЛ 10/2020

гу: только что ты шагал по асфальту, и вдруг под ногами у тебя песок”.
Давайте перейдем через бульвар ЖуандеБорбо и углубимся
в кварталы Барселонеты. Мы двинемся по улице де Бальбоа, где
распахнет перед нами двери известный всем барселонцам пивной бар “Эль Васо де Оро”. Здесь предложат различные закуски
“тапас” и нальют самое замечательное в городе пиво. Утолив
жажду, заглянем на минутку на улицу Карбонель: заграждение
на ней прячет улочку Кадена, которая не значится ни на одной
городской карте, хотя и сохраняет табличку с названием. Туда
можно попасть, пройдя вглубь бара “Битакора” или магазина
“Овощифрукты. Мас де лас Аркс“. Это единственный след, оставшийся от улицы, что вела к не существующей ныне площади
для боя быков Тори, открытой в 1834 году. На этой арене состоялся дебют первого известного каталонского тореадора Пере
Айщела Пероя, кроме того, здесь впервые зрелище сопровождалось музыкой специально нанятого для этого случая оркестра. Но наибольшим успехом пользовались производимые на
площади запуски воздушных шаров; особенно прославился
француз Франсуа Арба, но однажды, взлетев на своем шаре, он
бесследно исчез в небесах навсегда.
За перекрестком улицы Макиниста перед нами открывается площадь ПоэтаБоска1 и рынок Барселонеты. Рядом с ним
можно купить вкуснейший хлеб в пекарне “Балуарт” или попробовать знаменитые картофельные биточки с мясом в баре
“Кова Фумада” — это последняя сохранившаяся в Барселонете
“едальня”, где жены моряков готовили и продавали блюда из
рыбы, которая доставалась их мужьям в качестве оплаты за
труд, раньше таких заведений было много. Неподалеку на стене дома можно увидеть копию гальюнной фигуры, когдато украшавшей нос корабля — изображение североамериканского
индейца, почерневшее от времени, — матери этого района пугали им непослушных детей вместо обычного для каталонцев
“дядьки с мешком”. На противоположной стороне площади
находится бар “Электрисидад”, чьи стены украшают старые
фотографии ресторанчиков Барселонеты, стоявших прямо
на песчаном берегу. В этих простых деревянных постройках
рыбаки предлагали горожанам попробовать только что пойманную рыбу, постепенно эти заведения превратились в настоящий символ городского кулинарного искусства и просуществовали до самых Олимпийских игр 1992 года.

1. Хуан Боскан Альмогавер (ок. 1490—1542) — каталонский поэтноватор.

В середине XIX века население Барселонеты резко увеличилось благодаря появлению металлургических заводов и
фабрики по изготовлению сельскохозяйственной техники.
Появление новых жильцов, приехавших для работы на промышленных объектах, привело к изменению структуры домов, построенных по проекту Серменьо. Их надстроили, а
квартиры поделили перегородками — так возникли знаменитые “четвертушки”. Эти квартиры площадью в тридцать квадратных метров до сих пор считаются самыми крошечными в
Барселоне. “У этого района издавна дурная слава; считалось,
что здесь большая влажность, нездоровая атмосфера, очень
неспокойно, — напоминает Вентео. — Однако здесь самая
низкая плотность населения в городе и самый низкий процент жителейиностранцев. А кроме того, здесь прекрасный
городской транспорт”.

[261]
ИЛ 10/2020

Маленькая площадь ПииСунье в середине проспекта ПортальдеАнжель кажется незаконченной, ей словно чегото не
хватает. В глубине этой площади возвышается здание, построенное во время правления генерала Франко, у него
странный вид — оно словно говорит о том, что здесь случилось чтото непонятное. Изначально здание строилось для
муниципального статистического центра, а теперь здесь располагается городское бюро находок. Никакой площади перед
ним не было, это своего рода дыра, оставшаяся на месте
строений ныне исчезнувшего монастыря, который стоял на
площади Святой Анны, как раньше назывался ПортальдеАнжель. Монастырь Святого Гаэта за свою историю подвергался многочисленным превратностям судьбы, прежде чем был
снесен. Но мы должны помнить о нем, потому что он дал приют школе глухонемых Барселоны, передового учреждения
для своей эпохи.
Столица Каталонии стала одним из первых городов в Европе, выделившим из городского бюджета средства для обучения людей с ограниченными сенсорными способностями.
Первую муниципальную школу для глухонемых основал в
1800 году французский священник Хуан Альберт Марти, который приехал в Барселону, скрываясь от преследований церкви во время Французской революции. Марти следовал методу
филологаиезуита Лоренцо Эрваса, который освоил в школах
для глухонемых Рима и Парижа. В конце XVIII века они вдвоем начали хлопотать об открытии подобного центра у нас.

Щавье Терос. Воскресенья в Барселоне

Площадь глухих

[262]
ИЛ 10/2020

Чтобы добиться осуществления своего проекта, они ходили
по домам горожан в поисках глухих, которых приглашали на
уроки, проводившиеся поначалу в доме самого Марти, оплачивавшего весь учебный материал из своего кармана. Наконец городские власти выделили ему для занятий Зал ста в здании мэрии. Там школа просуществовала некоторое время, но
потом закрылась.
Снова ее открыли в 1816 году, на сей раз в монастыре Святого Гаэта, который возглавлял в то время доминиканский
монах Мануэль Эстрада. Через четыре года на улице СантПеремезАлт была создана школа глухонемых при Гражданской
академии, которой руководил священник Манэль Катала.
Впоследствии, в 1822 году, она объединилась с муниципальной школой для слепых Жузепа Рикарта. Однако в следующем, 1823 году, заканчивается “Либеральное трехлетие”,
власть снова переходит к сторонникам абсолютной монархии, которые закрывают все учреждения, напоминавшие о
либеральных инновациях. Муниципальная школа для глухонемых откроется снова только в 1838 году, снова в монастыре Святого Гаэта. На этот раз она будет объединена с городской школой для cлепых.
В 1857 году Законом о государственном образовании было
предусмотрено создание школ для глухих и слепых в каждом
районе. На деле указанная реформа не осуществилась, но в
это время открылась вторая школа для глухих на улице Арлет.
В 1882 году школа оставила монастырь и переехала на улицу
Касадор. Позднее, в 1910 году, были также открыты классы
для умственноотсталых детей.
А монастырь Святого Гаэта пострадал от бомб во время
Гражданской войны и был снесен после ее окончания. В результате и возникла эта крошечная площадь, словно провал в
памяти, на том месте, где маленькие глухонемые барселонцы
смогли когдато выучить первые буквы.

Прогулки по Барселоне

Бедствие и Святая Дева
В 1684 году престол занимал Карл II Зачарованный. Он облагал жителей Каталонии налогами, чтобы покрыть расходы,
вызванные войнами с Францией. Но, пока люди жаловались
на эти поборы, тучи саранчи прилетели из Арагона на земли
провинции Льейда и уничтожили там всю растительность. А
когда в 1867 году есть насекомым стало нечего, их полчища
переместились в сторону Таррагоны, равнинной зоны Вика и
в Ампорду. В документах той эпохи говорится, что поля по-

[263]
ИЛ 10/2020

Щавье Терос. Воскресенья в Барселоне

крывал ковер саранчи в ладонь толщиной, а когда насекомые
взлетали, даже в светлый день становилось темно. Власти
опасались вспышки народного гнева, подобной той, что случилась в 1640 году, и принимали разные меры. В некоторых
городах платили за уничтоженную саранчу, взвешивая доставленную добычу. В Вальсе купили свиней, которые ели
этих насекомых, а в поселках и окрестностях Барселоны на
большие решета натягивали снизу мешки, собирали туда насекомых, а потом молотили мешки палками и закапывали в
землю. Были даже изданы инструкции, как изгонять дьявольские полчища, и брошюры, где рекомендовалось закрывать
все источники и колодцы, не давая саранче доступа к воде.
Но ничего, увы, не помогало.
Согласно архивным записям барселонской мэрии, ее заседание состоялось 10 июня, а 16 июля город подвергся нападению саранчи. Советники решили, что это кара господня за
изобилие игорных домов и шлюх, и направили прошение вицекоролю, маркизу де Леганес, который приказал немедленно арестовать всех проституток.
Однако вскоре выяснилось, что благочестие проблемы не
решило: насекомые проникали повсюду и сжирали все на своем пути. Так прошло лето, а 10 сентября в монастыре Мерсе
(Святой Девы Милосердной) случился пожар, и многие сочли это знаком свыше. Отчаявшиеся барселонцы решили положиться на Божий Промысел, а именно воззвать к Святой
Деве Милосердной, которая ранее уже совершала чудеса. Так
2 августа 1218 года она явилась королю Жауме I, святому Пере Ноласку и ученому Рамону де Пеньяфорту и попросила их
создать орден мерседариев для борьбы за освобождение христиан, попавших в плен к мусульманам.
В ночь на 25 сентября 1687 года, по предложению советника Кристофола Льедо, Совет ста обратился за помощью к
силам небесным и назначил Святую Деву Мерсе покровительницей Барселоны. Через несколько дней весь Совет в
полном составе пал на колени перед ее образом. В руку деревянной скульптуры под звуки церковных гимнов вложили написанное прошение. В качестве подношения были собраны
восемь тысяч фунтов на восстановление монастыря после
пожара в надежде, что это поможет избавить страну от нападения саранчи. Однако нашествие насекомых (которые оказались далекими от религии) продолжалось до марта 1688 года, когда с ними расправились холод и проливные дожди.
Несмотря на это, саранча нанесла такой урон земледельцам,
что голодные крестьяне в течение трех лет вели войну против войск короля.

[264]
ИЛ 10/2020

Праздник Святой Девы Милосердной справляли 2 августа, но в 1868 году папа Пий IX велел почитать ее как покровительницу города и перенес ее праздник на 24 сентября. Это
известие сначала порадовало лишь немногих жителей соседней с монастырем улицы Ампла, но три года спустя, по инициативе члена городского совета Франсеска де Паула РиусиТаулет, мэрия утвердила праздник. Говорят, это решение
привело к беспорядкам: недовольные сторонники других покровительниц города (святой Евлалии и святой Мадроны) забрасывали представителей городских властей камнями. Наконец в 1902 году Франсеск Камбо сделал этот день
городским праздником, в 1915 году праздник Мерсе стал престольным, и так началась традиция, дошедшая до наших
дней.

Каталония сегодня

Мэттью Три

[265]
ИЛ 10/2020

Неизбежный конфликт
Фрагменты книги
Перевод Марины Кетлеровой

Почему?
Перед вами — рассчитанная на каталонцев, адаптированная и
обновленная версия книги, оригинал которой я написал на
английском языке, а затем в форме краткого доклада презентовал в Университете Кембриджа в мае 2018 года. В этой книге я пытаюсь объяснить причину, почему уже в конце семидесятых годов даже мне, с трудом способному тогда связать два
слова покаталански, было очевидно, что рано или поздно Каталония окажется в нынешней ситуации.
Хочу подчеркнуть, что необъективен, когда речь заходит
о Каталонии, которая сыграла в моей жизни гораздо
большую роль, нежели родной Лондон. Мои дети — каталонцы. Уже много лет Каталония — единственное место, где я

© 2019, Matthew Tree
© Марина Кетлерова. Перевод, 2020

[266]
ИЛ 10/2020

чувствую себя дома. Поэтому, хотя в наши дни почти невозможно говорить о Каталонии, не касаясь политики, если я и
буду писать о политике, то с исключительно субъективной
позиции, так как не принадлежу никакой партии, а голосовать — с горем пополам — могу лишь на муниципальных и на
европейских выборах. И на том спасибо.
Мне бы хотелось начать свое повествование с тех событий, что я пережил и увидел вечером 30 сентября и на следующий день, 1 октября 2017 года. Затем я перенесусь в прошлое,
потом вновь вернусь в настоящее, а в завершение мы немного поговорим о возможном будущем.
Для начала вот первый текст, написанный через сутки после
референдума.

Каталония сегодня

Первое октября
Вечером 30 сентября я направился к ближайшему избирательному участку — в младшую школу Форт Пиенк, на юге
Правого Эшампле. В этой школе учились мои дети, от самого
младшего до старшего. Так что я лично был знаком со многими из родителей, которых там встретил: они расклеивали по
стенам плакаты с призывами к демократии и требованиями
права голосовать. Им предстояло провести там всю ночь, решая проблемы, не имеющие отношения к референдуму, так
как было известно, что на участок наведается каталонская полиция, которой велели закрывать все места, где велась подготовка к голосованию. Полицейские приходили дважды: исключительно вежливо переписали имена всех находившихся
в школе и ушли. Внутри царило сильное волнение: люди, уже
давно не верившие ни в какие перемены для Каталонии,
вдруг поняли, что прямо сейчас собственными руками могут
ситуацию изменить.
Приложение под названием “Crida a la democr`cia”1, которое скачали и установили себе миллионы людей, советовало
не оставаться на ночь на избирательных участках, а прийти к
пяти утра, за четыре часа до официального начала голосования, чтобы помешать полиции попасть внутрь и конфисковать урны.
Я явился на свой избирательный участок утром, без пяти
пять: было еще темно, но сотни человек уже ждали под на1. “Призыв к демократии” (кат.). (Здесь и далее — прим. перев.)

1. Французский развлекательный канал.

[267]
ИЛ 10/2020

Мэттью Три. Неизбежный конфликт

крапывающим дождиком, позже перешедшим в ливень. Никто не уходил. Мы ждали и беседовали. Часам к шести я сходил домой за зонтом, сухими ботинками и носками. На обратном пути заскочил в бар у автобусной остановки купить
воды. По телевизору официальный представитель Женералитета сообщал, что голосовать можно будет на любом участке, если полиция закроет ваш пункт и потребует разойтись.
Нужно только предъявить действующее удостоверение личности. Вскоре я вновь присоединился к ожидающим. Фонари с щелканьем погасли в тот самый миг, когда потихоньку
стало светать.
Спустя несколько минут над нашими головами уже кружил
вертолет национальной полиции с включенными фарами.
Вертолетов СМИ не было, потому что Мадрид на выходные
перекрыл воздушное пространство Каталонии, чтобы журналисты не могли фотографировать толпы людей, желающих
проголосовать, терпеливо ждущих у дверей избирательных
участков по всей стране. В девять утра участки все еще были
закрыты, поскольку испанские власти заблокировали серверы, чтобы сорвать голосование: прибывший на место школьный учитель информатики смог устранить проблему, хоть и
ненадолго.
Когда участки открыли, возможность пройти первыми
предоставили пожилым людям. В один миг толпа расступилась, образовав своеобразный коридор, чтобы те, кому сложно самостоятельно передвигаться, могли войти внутрь. На
выходе первых проголосовавших встречали аплодисментами. Сидя в коляске, один из них поднял сжатый кулак и прокричал: “Да здравствует свободная Каталония!”
Терпение в тот день нам очень пригодилось, поскольку
сервер летел каждые полчаса; в конце концов гдето к полудню компьютерщик нашел решение.
К этому времени мы уже были в курсе новостей с других участков района, откуда присылали видео: голосующих избивает
вооруженная до зубов испанская полиция, которая врывается
в школы, перелезая через ограждения, бьет окна и вышибает
двери ногами или тараном. Полицейские не останавливались
ни перед чем, лишь бы получить урны. В приложении канала
“3/24” велась статистика по подтвержденным жертвам: к двенадцати часам утра их число перевалило за 400.
Я спросил у журналистов одной съемочной группы, на кого они работают. “Франция4”1. Камера у них пострадала от

[268]

Каталония сегодня

ИЛ 10/2020

удара дубинкой во время съемок в Институте Рамона Льюля,
недалеко от моего участка. Я поговорил с женщиной, рука у
которой была перебинтована, а пальцы в гипсе. Этой женщиной оказалась Марта Торресильяс, сотрудница Женералитета, возглавлявшая административный отдел. Она находилась
на избирательном участке Пау Кларис, когда вошли полицейские. Едва увидев на ней аккредитационный бейджик с указанием должности в Женералитете, они схватили Марту и
столкнули с лестницы. Юбка и блузка у нее задрались. Ктото
из полицейских тут же выкрутил Марте три пальца, один за
другим. Женщине казалось, что пальцы сломаны, но, по счастью, наложить гипс потребовалось лишь на один. Личность
вышеупомянутого полицейского была установлена позже:
это был агент 4U21. Против него, как и следовало ожидать,
не завели никакого дела. Оправившись после побоев, Марта
приехала в школу Форт Пиенк и проголосовала там. Вид у нее
был изумленный, ошеломленный, как у человека, который
все никак не может поверить в то, что с ним произошло.
Мы получали все больше и больше новостей с других избирательных участков. Нас полиция оставила в покое: может,
оттого что на нашем участке беспрерывно дежурило слишком много людей. В одном маленьком приморском городке на
Маресме нескольких человек столкнули с лестницы. В крошечной деревушке возле Жироны полиция, уже забрав урны,
распылила против местных жителей перцовый баллончик.
Все это отражено в докладе “Human Rights Watch”1.
К пяти часам вечера вертолет покружил еще, прежде чем
улететь. Тогда на нас хлынул поток изображений со всей Каталонии: пострадавшие, в которых полицейские стреляли резиновыми пулями, пока те пытались помочь раненому забраться в машину скорой помощи; окровавленное лицо
женщины среднего возраста; молодые девушки, которых за
волосы таскали по земле; сотрудник барселонской мэрии, которого били ногами в живот, пока его товарищи пытались
прорваться сквозь полицейский кордон... В общей сложности на каждый избирательный участок приходилось примерно восемь раненых. Из 5 400 000 всех зарегистрированных
проголосовать не смогли 770 000 человек, потому что им не
удалось попасть на избирательный пункт по какойлибо причине: у одних участок закрыла полиция, у других не работали

1. Неправительственная организация со штабквартирой в США, осуществляющая мониторинг, расследование и документирование нарушений прав
человека более чем в 70 странах мира.

серверы, третьим пришлось обращаться за медицинской помощью.
Помимо того что референдум наглядно показал, чего хочет население Каталонии — по крайней мере, его большая
часть, — он также продемонстрировал, что обо всем этом и
обо всех нас думает Мадрид. С точки зрения государства,
единственный возможный вариант — дружно склонить головы, в самом прямом смысле, беспрекословно подчиняться
его законам и платить налоги. (Между прочим, бюджетный
дефицит в Каталонии выше, чем гделибо еще в Европе.) В
противном случае нас хорошенько отлупят дубинками и тут
же потащат в суд, обвиняя в недостаточной любви к полицейскому, только что нас лупившему.
Самая сежая новость, которую я вижу на следующий день:
тысячи озлобленных военных и полицейских, проявивших
столько ненависти по отношению к нам, остаются в Каталонии на неопределенный срок.

[269]
ИЛ 10/2020

А теперь следует отступить на тридцать восемь лет назад...

Я, конечно, никогда не познакомился бы с Каталонией так
близко, не случись этого необычного бракосочетания в отделе регистрации гражданских браков мэрии Лондона в 1978
году. Мне было девятнадцать. Жизнерадостный бородатый
церемониймейстер относился к процессу не особо серьезно:
он априори был уверен, что женимся мы лишь для того, чтобы моя девушкаиспанка (во всяком случае, я считал ее таковой) могла остаться в стране. Бородач не ошибался. Испания
еще не вошла в Евросоюз, или как он там тогда назывался, и
буквально незадолго до этого к моей избраннице заявились
двое полицейских в гражданском из иммиграционного отдела и дали две недели на то, чтобы собрать чемоданы и покинуть остров.
Церемония прошла быстро, так как свидетелей было всего двое: ее соседка по квартире и один мой коллега с работы.
Мы хотели сохранить брак в секрете: для нас это была лишь
формальность, облегчающая процесс получения вида на
жительство. Но о браках, как об убийствах, всегда узнают все.
Несколько месяцев спустя жена рассказала своей сестре, а сестра, в свою очередь, всей семье, и вскоре я уже летел в Каталонию для знакомства с тестем и тещей.

Мэттью Три. Неизбежный конфликт

Первое посещение

[270]

Каталония сегодня

ИЛ 10/2020

Единственным ориентиром в моем путешествии была
книга Джорджа Оруэлла “Памяти Каталонии”, а также коекакие объяснения моей жены о том, что значит быть каталонкой. Правда, у меня возникло неприятное чувство, что быть
каталонцем — это нечто вроде привилегии, которой я, в отличие от нее, не обладал. Я даже немного ревновал.
Не помню, знал ли я, что каталанский — это язык. В чем я
точно был уверен, так это в том, что учить его не собирался.
Ди и вообще от слов “каталанский” и “Каталония” мне было
ни холодно ни жарко.
Должен признаться, что мысль о скором знакомстве с родителями моей девушки — ну, то есть жены — вызывала у меня
ужас. В конце концов, они наверняка считали меня всего лишь
какимто незрелым юнцом, слишком молодым для такого
серьезного дела, как женитьба, и уж тем более на их дочери.
В закопченном неприглядном городке, какой была тогда
Барселона, я купил билет до ближайшей к дому тестя и тещи
станции. В пути, пытаясь отвлечься от страха, я рассматривал незнакомые деревья и необычные сельские дома охристого цвета.
На станции меня встретил старший брат жены, необыкновенно приятный человек. Не совсем свободно болтая
пофранцузски, который оба учили в школе, мы пересекли обширную равнину, вдоль которой тянулись желтоватые холмы. Позже я узнал, что такой рельеф типичен для того региона и называется “островные горы”. Но в тот момент у меня
было чувство, что земля, на которой я очутился, в реальности
намного удивительнее, чем в моих фантазиях.
Остальные члены семьи оказались такими же милыми,
как и брат. К счастью, их сердечный прием включал в себя не
одну порцию пива — и даже не три — и это успокоило мне нервы, так что я в итоге поучаствовал в беседе. Кстати о разговорах, одну вещь я понял хорошо: чтобы общаться с кемто, кроме жены, превосходно владевшей английским, или с
шурином, который, как я уже упомянул, худобедно говорил
пофранцузски, мне нужно было выучить один из двух языков, на которых там говорили, — официальный испанский,
который в Испании называется кастильским, и пока еще не
официальный каталанский.
В то время режим Франко потихоньку рушился. “Президент в изгнании” Жозеп Таррадельяс толькотолько вернулся
в Каталонию и вел переговоры с Мадридом по поводу второго Статута автономии. Коекто из продавцов перевел вывески
своих лавок на каталанский, а ктото оставил на кастильском,
думая, что вскоре случится государственный переворот, и то-

1. Хосе Антонио Примо де Ривера (1903—1936) — испанский политический
деятель, адвокат, дворянин. Основатель и лидер фашистской партии
Испанская фаланга. Сын диктатора Испании Мигеля Примо де Риверы
(1870—1930).
2. “Новая Сила” (кат.).

Мэттью Три. Неизбежный конфликт

гда каталанский вновь запретят, так что им придется потратиться, чтобы обратно перевести все на язык Хосе Антонио
1
Примо де Риверы .
Эта лингвистическая угроза порождала замешательство
[271]
среди каталаноговорящих жителей, составлявших 90 % на- ИЛ 10/2020
селения городка численностью в 5000 жителей. Вопервых,
никто из них не умел писать покаталански (в школах это запрещалось), но все писали на нем как могли, допуская неизбежные и чудовищные ошибки. После стольких лет репрессий будущее каталанского языка виделось им в черном
цвете, но в то же время они гордились тем, что он уцелел.
Увидев, что я размышляю, какой из двух языков выучить, каталанский или кастильский, мне сказали, что были бы очень
рады, выучи я первый, но судя по тому, как обстояли дела, к
2000 году каталанский должен стать мертвым языком.
Что касается СМИ, то вскоре я обнаружил: на каталанском издавалась только одна газета, а по каталонскому каналу
испанского телеведения крутили лишь новости и четыре захудалых сериала гдето в обеденное время. Местные новости
можно было транслировать на каталанском, но международные нужно было передавать на испанском.
Единственным человеком, настаивавшим на том, чтобы я
учил испанский и только испанский, был один местный фашист: молодой каталонец с напомаженными до блеска волосами — непременным атрибутом среди его товарищей из не2
офранкистской организации “Fuerza Nueva” . При себе он
носил пистолет. Также в этом городишке жил голландец,
муж одной из кузин моей жены, человек не очень приятный,
презиравший все каталонское, ведь, в конце концов, мы же в
Испании, разве не так? (Покаталански он умел произносить
лишь одну фразу, которую твердил, вроде как в шутку, своим
новым родственникам: “Каталанский язык уродлив”). В общем, он не скрывал презрения к родному языку своей жены
и ее семьи, а они, несмотря ни на что, были крайне дружелюбны и обращались к нему исключительно поиспански. Я
же решил выучить сначала именно каталанский. Потому что,
вопервых, мне не нравились надоедливые уговоры фашиста. Вовторых, я не хотел, чтобы со мной носились, будто с

[272]

Каталония сегодня

ИЛ 10/2020

важным иностранным дипломатом (так относились к голландцу). Втретьих, было очевидно, что каталанский язык
недооценивают. Но главной причиной было то, что почти
все мои знакомые говорили, по умолчанию, именно на этом
языке.
Нам с женой пришлось вернуться в Лондон, и там я купил
себе самоучитель “Teach Yourself Catalan”1 профессора Алана Йейтса из Шеффилдского университета. Книгу опубликовали буквально пару месяцев назад, что чрезвычайно меня
удивило, ведь, по моим сведениям, я был единственным человеком во всей Великобритании, желавшим выучить этот
язык. Вскоре я вернулся в городок жены. И пробыл там полгода.
Так как я толькотолько вышел из подросткового возраста, а моя застенчивость доходила до помешательства, то я
жадно, хоть и очень медленно, поглощал все новое, попадавшееся мне на пути: а новым и неожиданным было буквально
все.
Например, готовка на оливковом масле. В Англии тех времен готовили только на сливочном масле или маргарине, а
иногда и вовсе на сале. Оливковым маслом заправляли салаты только очень состоятельные люди, продавалось оно в бутылочках размером с парфюмерный флакон и стоило дороже
шафрана. Мой желудок несколько недель привыкал к тому,
что этот продукт, сколь роскошный, столь и не известный
мне, постоянно используется при готовке.
Что касается общения, привычка каталонцев вечно друг
друга перебивать во время беседы, а также частые прикосновения довольно сильно сбивали меня с толку, ведь у англичан
в ту эпоху было принято ждать, когда собеседник закончит говорить. (А если ктото дотрагивался до тебя во время разговора, то это означало, что он хочет затащить тебя в постель.)
Другие повседневные детали казались мне просто слегка
необычными, как, например, невероятное для латинской
страны название крепкого пива Voll Damm, которое на английском звучит как легкое ругательство.
Если говорить о культурнополитическом контексте, то я
не переставал удивляться, что практически все население говорит на языке, на котором, по идее, говорить не могло. Мало того: они разговаривали на нем так, словно это было в порядке вещей, и из своей комнаты я слышал, как люди на улице
громко здоровались друг с другом на этом неожиданном язы-

1. “Выучи каталанский сам” (англ.).

ке или кричали “adеu”1. Все это было непостижимо и невероятно.
Мне казалось, что это странное чувство, что ты находишься в месте, официально считающемся Испанией, но на деле
являющемся чемто другим, хотя и непонятно, чем именно,
разделяла добрая половина коренного населения. Они толькотолько очнулись от беспокойного, глубокого, длительного,
навязанного диктатурой сна. И, судя по моим наблюдениям,
пытались приспособиться к этой новой реальности — недиктатуре — разными способами. Некоторые из них, подобно моему шурину, полностью принимали свою идентичность, которую раньше постоянно были вынуждены прятать и подавлять,
причем до такой степени, что открыто или в глубине души жаждали политической независимости Каталонии от угнетателя. Другие пытались убедить самих себя, что они одновременно испанцы и каталонцы, и барахтались в политической и
эмоциональной двойственности, но старались этого не замечать. Находились и такие (все до одного — носители каталанского, из правых и левых), кто заявлял, что говорить покаталански вовсе не означает ставить под сомнение свою
принадлежность к испанской национальности, что быть каталонцем означает быть испанцем, и точка. Кроме того, они
пылко объясняли, что такая позиция — не просто здравая, она
позволяет войти в некий благословенный край идентичностей, свободный от какихлибо неудобств: простое и прекрасное решение тому, что они называли “каталонским вздором”.

[273]
ИЛ 10/2020

На первый взгляд, каталанский язык показался мне довольно
странным. В целом он напоминал нечто среднее между звуком разбивающихся о песок волн и резким кудахтаньем. Как
и любой другой язык, его было чертовски сложно учить, поскольку мне приходилось заучивать целые страницы из книги профессора Йейтса и тут же применять их на практике с
живыми людьми, день за днем. Тем не менее каталанский все
глубже проникал в мою голову, так что в итоге я стал чуть ли
не билингвом, особенно если учесть, что кривая обучения
была очень крутой, а погружение полным: не надо забывать,
что курсов языка для взрослых не существовало, по крайней
мере в ту пору.

1. “До свидания!” (кат.)

Мэттью Три. Неизбежный конфликт

Явно необъяснимая аномалия

[274]

Каталония сегодня

ИЛ 10/2020

И по мере того как я разговаривал с людьми, как начал читать художественную литературу на каталанском (в том числе
писателей из таких мест, про которые даже не подозревал,
что и там тоже говорят покаталански, как, например, на
Майорке или в Валенсии), по мере того как поглощал книгу
по истории республиканской Каталонии — где увидел, среди
прочего, фото бывших президентов и банкнот с надписями
покаталански, — я потихоньку стал задумываться о том, какая
необъяснимая несправедливость случилась в этом уголке Европы. Как могло получиться так, что обо всей этой истории,
обо всей этой литературе, обо всех этих людях, говорящих на
клокочущекудахчущем языке, вообще никак и никогда не
упоминалось в моей родной стране? Как это было возможно,
что я не встречал даже никакого намека на их существование?
Как могло произойти, что целая культура была спрятана от
взора нескольких поколений туристов (а многие из них были
британцами), которыми так и кишела Каталония последние
тридцать лет? Культура, подарившая миру таких художников,
как Дали и Миро, притом что никто не знал о принадлежности их к этой культуре. Культура, которая, как и многие другие, питалась иностранными влияниями и одновременно создавала собственные, внутренние связи: Дали, например,
научился корчить свои знаменитые рожи у Франсеска
Пужолcа1, а Миро вдохновлялся стихами Жузепа Фоша2.
Как могло быть такое возможно, что никто — никто! — из
моих знакомых в Англии не имел ни малейшего представления о существовании всего этого?
Шурин попытался объяснить. Он впервые увидел каталонский национальный флаг Саньера3 в четырнадцать лет,
потому что тот долгое время был невидимкой. Книги на каталанском в первые десятилетия диктатуры были запрещены,
исключение составляли лишь некоторые религиозные трактаты. Что касается применения языка в быту, то были реальные случаи, когда человека бросали на трамвайные пути, услышав, как он чтото сказал на каталанском, или избивали за
то, что в булочной он сделал заказ на этом языке. Благодаря
лингвистическому бдению агентов Франко, в униформе и в

1. Франсеск Пужолс (1882—1962) — каталонский писатель и философ.
2. Жузеп Висенс ФошиМас (1893—1987) — каталонский поэтсюрреалист,
эссеист, прозаик.
3. Саньера (кат. senyera) — флаг, созданный на основе герба Королевства
Арагон. Состоит из четырех красных горизонтальных полос на золотистом
фоне. Послужил основой для четырех испанских автономных областей:
Каталонии, Арагона, Балеарских островов и Валенсии, а также сотен флагов административных единиц, которые расположены в этих областях.

Я пытаюсь сказать, что даже мне, неискушенному путешественнику и вообще не очень информированному девятнадцатилетнему юнцу, было совершенно ясно, что Каталония —
это огромная аномалия.
Аномалия, потому что Каталонию подавляли так жестоко,
что очевидна была неприязнь — или даже ненависть — со стороны центральной власти. Аномалия, потому что если Каталония и смогла, несмотря ни на что, преодолеть гнет последней фашистской диктатуры в Европе, то лишь благодаря
подпольным урокам каталанского, подпольным вывешиваниям флага, подпольной печати, подпольным личным библиотекам, подпольным разговорам.
Каталония выстояла, потому что огромное количество каталонцев много лет практиковали гражданское неповиновение. В этом они поднаторели.
Но коечто делало Каталонию еще более аномальной...
Шурин объяснил, что однажды в конце шестидесятых в
городок прибыли три автобуса, заполненных пассажирами
из Андалусии. Приехавшие очень быстро обосновались в городке. Подобное происходило по всей Каталонии, а малонаселенные окраины Барселоны стали превращаться в целые
города благодаря полутора миллионам выходцев с юга и из
Галисии, прибывавших сюда вплоть до середины семидесятых. Многим каталонцам стоило больших усилий понимать
южные диалекты, а южане, ясное дело, не только не понимали каталанский, но и не имели ни возможности, ни необходимости учить его, поскольку, если говорить о социальных связях, большинство приезжих, как и коренные жители,
предпочитали сбиваться в группы. Подавление каталанского
языка вплоть до семидесятых годов тоже сделало свое дело.

1. Период, наступивший после смерти Франко (1975).

[275]
ИЛ 10/2020

Мэттью Три. Неизбежный конфликт

штатском, бывший режим превратил речь на каталанском во
чтото крайне нежелательное, так что мало кто из иностранцев мог услышать этот язык вне каталонской семьи, а туда туристы попадали редко.
Даже в конце семидесятых, в начале эпохи перехода к демократии1 — как раз когда я там и очутился, — каталонские политики не могли бывать за границей с официальным визитом, а каталонским театральным труппам не разрешалось
ехать в мировое турне, если на афишах была указана их национальность, и так далее.

[276]
ИЛ 10/2020

Каждый “лагерь” смотрел на противников сверху вниз. Для
новоприбывших Каталония была Испанией, поэтому они резонно ожидали, что к ним будут обращаться на испанском:
както раз, например, в пекарне моего тестя одна сеньора, которой покаталански сказали, что торт стоит тридцать песет,
потребовала, чтобы цену назвали поиспански, хотя эти числительные в обоих языках почти не отличаются. Языковая борьба подобного рода в ту пору была нередкой. Какойто барселонский таксист принялся утверждать, что не понимает
название улицы покаталански, так что чуть было не подрался
с пассажирами. В свою очередь, некоторые каталонцы отпускали высокомерные замечания в сторону новоприбывших,
громко заявляя, что те некультурны и не особо стремятся интегрироваться.
К счастью, на момент моего приезда все это начинало меняться. Появлялось все больше смешанных пар и дружеских
компаний. Молодежь приспосабливалась куда лучше, чем их родители и бабушки с дедушками. Шурин посоветовал мне книгу
“Другие каталонцы”, написанную на испанском Пако Канделем1 — одним из “новоприбывших”, уже много лет проживавшим в Каталонии. Судя по всему, эта книга, ставшая бестселлером, ознаменовала начало “оттепели” в отношениях между
коренным населением и недавними переселенцами. Позже, в
2011 году, Жорди Пунти выпустил автобиографическую книгу
“Кастильцы”, в которой великолепно передал напряжение, чувствовавшееся между испаноязычными и каталаноязычными
подростками в семидесятые годы по всей Каталонии.
Мы с женой жилижили и постепенно достигли этапа, случающегося у многих пар: когда ссоришься чаще, чем миришься. И вскоре развелись. Я вернулся в Лондон. А четыре года
спустя, в 1984, “оруэлловском”, году, вновь прилетел, одинокий и холостой, в Каталонию, точнее в ее столицу.

Каталония сегодня

Права, голоса, массы
В первые годы нового тысячелетия в каталонском политическом мире чтото стало меняться. Прежнего, то есть второго
(со времен тридцатых годов), статута очевидно не хватало,

1. Пако Кандель (наст. имя Франсиско Кандель Тортахада, 1925—2007) —
валенсийский журналист и писатель, много занимавшийся историей
иммиграции в Барселону и ее окрестности.

1. Парламент Испании.
2. Estelada (кат.) — флаг со звездой, символ борьбы за независимость.

[277]
ИЛ 10/2020

Мэттью Три. Неизбежный конфликт

во многом потому, что Мадрид постоянно тормозил передачу
части полномочий местным органам власти и пользовался
жалобами антикаталонских политических группировок, чтобы блокировать уже принятые решения.
В 2005 году все представленные в каталонском парламенте партии, за исключением Народной партии — НП, составили третий Статут автономии, согласно которому Каталония
получала тот же полуфедеральный cтатус, каким уже много
лет обладала Страна басков. Он был одобрен 80 % депутатов
парламента. Согласно конституционному регламенту, статут
тотчас же должны были одобрить в Генеральных кортесах1.
Когда казалось уже, что он вотвот будет полностью одобрен,
НП и омбудсмен передали его в Конституционный суд, так
как, по их заявлениям, он содержал около 200 нелегальных
положений. Суд (к слову, находившийся не в полном составе,
поскольку некоторые его члены ушли из жизни, а также не совсем правомочный, ввиду того что у многих судей истек мандат) три года перелопачивал статут, изменив и убрав оттуда
около тридцати семи ключевых положений.
2 июля 2010 года миллион человек — согласно данным полиции — вышли протестовать на улицы Барселоны против
этого незаконного решения, поскольку, согласно статье 152.2
испанской Конституции, “исправленный” статут должен
быть одобрен населением Каталонии. Самую многочисленную в истории каталонской столицы демонстрацию не освещали ни испанские, ни международные СМИ, потому что
многие протестующие вышли не с каталонским национальным флагом, а с синей Эстеладой2, что свидетельствовало о
начале массового движения в поддержку независимости.
После протеста 2 июля на протяжении всего 2011 года
стояла тишина, но любой навостривший ухо услышал бы, как
миллионы людей размышляют о случившемся.
11 сентября 2012 года, как и всегда в Национальный день
Каталонии, я договорился пообедать с друзьями. Они, что
было совершенно на них не похоже, прямотаки настояли на
том, чтобы я пошел вместе с ними на демонстрацию, хотя хорошо знали, что мне не особо нравились протесты 11 сентября, я считал их бессмысленными и скучными. “Сегодня не
так, — сказали они, — сегодня будет подругому”.
Шествие должно было начаться наверху ПассечдеГрасиа,
то есть довольно далеко от нас. Мы вышли из ресторана и про-

[278]

Каталония сегодня

ИЛ 10/2020

шли всего несколько метров: протестующие заняли не только
ПассечдеГрасиа целиком, но также большую часть Виа Лайетана, и толпа доходила чуть ли не до дверей ресторана.
Там был народ со всей Каталонии: элегантно одетые сеньоры и молодые постпанкерши; старики и дети; байкеры и
сикхи... Звучали испанский и каталанский языки, и много других, включая английский. По данным городской полиции, в
тот день на улицах Барселоны собралось полтора миллиона
человек.
В последующие пять лет в Национальный день Каталонии
было еще больше демонстраций в поддержку независимости:
некоторые были такими же по численности, как и в 2012 году, а некоторые еще более многолюдными. В 2013 году
1 600 000 участников — согласно данным правительства Каталонии — выстроились живой цепью через всю страну. В 2014
году 1 800 000 человек — по данным городской полиции — выстроились огромной буквой “V” в цветах каталонского флага.
В 2015 году — по данным городской полиции — мы, в количестве 1 400 000 участников, заполнили всю Меридиану. В 2016
году — согласно все той же полиции — независимые шествия
состоялись в Таррагоне, Берге, Барселоне, Льейде и Сальте
(в этом населенном пункте самый высокий процент мигрантов в Каталонии). В 2017 году миллион человек — по данным
полиции — выстроились крестом в центре Барселоны. Все
это без единого случая насилия. Никогда, ни разу в истории
Европы, населению в семь с половиной миллионов человек
не удавалось организовывать абсолютно мирные протесты в
полторадва миллиона участников шесть лет подряд.
Между тем в 2014 году Женералитет организовал факультативный референдум — законный, согласно 144-й статье
Статута об автономии. В центральном правительстве шутили, что если референдум и состоится, то это будет не серьезнее, чем “барбекю”.
В общем, на “барбекю” проголосовали почти 2 500 000 человек, 81 % из них — за отделение. Журналист Пере Марти,
автор книги о референдуме, сказал в интервью “Catalunya
R`dio”1, что у испанской исполнительной власти челюсть отвисла от шока. Какникак Мадрид всегда стремился создать у
остальной Испании впечатление, что в Каталонии ничего не
происходит, одновременно уверяя обеспокоенных протестами европейских лидеров, что “подавляющее большинство каталонцев хотят оставаться в Испании”.

1. Каталонское национальное радио.

[279]
ИЛ 10/2020

Мэттью Три. Неизбежный конфликт

Президент Карлес Пучдемон заявил, что единственный
возможный способ узнать, хотят ли большинство каталонцев
независимости или нет, и таким образом демократически
разрулить конфликт — провести обязательный референдум.
Он объявил дату референдума — 1 октября 2017 года — и
вплоть до того дня восемнадцать раз попытался официально
согласовать референдум с Мадридом, где усиленно делали
вид, что ничего не замечают.
Референдумы местного значения были легальны с 2005 года, но поскольку Мадрид не хотел допускать их проведения, а
точнее проведения данного конкретного референдума, то обратился в Конституционный суд, чтобы его заморозить. Суд не
объявил его нелегальным сразу, но все же отменил. В каталонском парламенте тут же ускорился процесс по одобрению Закона о проведении референдумов, и, хотя точно так уже поступили в Генеральных кортесах, оппозиционная коалиция
сторонников единой Испании объявила это незаконным.
В середине августа 2017 года фургон, за рулем которого
сидел убийцаджихадист, въехал на барселонскую Рамблу, задавив насмерть пятнадцать человек и ранив более сотни. В
результате второго теракта, в Камбрильсе (почему именно в
Камбрильсе?), один человек погиб и множество получили ранения. По непонятным до сих пор причинам, каталонской
полиции пришлось в одиночку бороться с террористами, хотя проведение антитеррористических операций — компетенция национальной полиции. Позже стало известно, что
имам, спланировавший теракты, был осведомителем испанской полиции. Спустя несколько часов, под руководством
своего начальника ЖузепаЛуиса Траперо, каталонская полиция смогла обезвредить ячейку террористов, а затем и всю их
группу целиком по всей Каталонии, завершив антитеррористическую операцию всего за четыре дня, несмотря на то что
испанская полиция не предоставила никаких сведений об
имаме, а доступа к базам Интерпола у каталонцев не было. В
Каталонии местная полиция вообще и Траперо в частности
превратились в национальных героев.
Тут же центральное правительство и подвластные ему
СМИ принялись распространять ложную информацию о том,
что каталонская полиция отстранила от следствия полицию
национальную. В прессе сторонников единой Испании были
опубликованы документы якобы из источников ЦРУ, хотя составлены они были на плохом английском и с системой знаков, которые в ЦРУ не используются. СМИ рассказывали о
том, что ЦРУ якобы предупреждало каталонцев о возможности подготовки терактов — хотя органы разведки никогда не

[280]
ИЛ 10/2020

обращаются к региональной полиции. Было очевидно, что
ктото пытается подорвать безупречную на тот момент репутацию каталонской полиции.
Вскоре причина стала очевидной. 19 сентября около 6000
бойцов национальной полиции и гражданской гвардии, зачастую провожаемых у себя на родине криками “Задайте им!”,
были стянуты в Каталонию. Они устраивали налеты на местные типографии и редакции газет в поисках урн и бюллетеней для голосования. 20 сентября, не дожидаясь судебного
постановления, они провели обыск в нескольких правительственных зданиях, задержали четырнадцать сотрудников
Женералитета и в наручниках отвезли их в казармы гражданской гвардии Барселоны. Национальная полиция, вооруженная ружьями с резиновыми пулями, запрещенными в Каталонии, окружила штаб левой партии “Кандидатура народного
единства”. Так как судебного постановления у них попрежнему не было, члены партии не дали им войти внутрь, выстроившись живой преградой. Осада продлилась несколько часов. Анне Габриэль, которая на тот момент была депутатом,
пришлось просить собравшихся у здания людей сохранять
спокойствие и не поддаваться на провокации полиции. Параллельно с этим еще больше людей собралось у здания Департамента экономики Женералитета, где ранее в тот же
день задержали несколько депутатов, а полицейские все еще
чтото искали. Вскоре там собралось около сорока тысяч человек: слишком много, чтобы гвардейцы или каталонская полиция, дежурившая у здания, могли их разогнать. Чуть позже
туда пришли президент Национальной ассамблеи Каталонии
Жорди Санчес и глава ассоциации “Омниум культураль”
Жорди Куишар: уже стояла ночь, когда они попросили собравшихся людей разойтись по домам.
Огромная толпа собралась и у здания Верховного суда Каталонии, намереваясь оставаться там, пока все задержанные
не будут освобождены.
Их освободили спустя двое суток.
29 сентября официальный представитель испанского правительства Иньиго Мендес де Виго в очередной раз заявил,
что не будет никакого референдума, но если людям так уж хочется пойти на пикник, то пусть дерзают.
Про “пикник” я уже рассказал.

Авторы номера
[281]
Нина
Аврова-Раабен
Переводчик с испанского и каталанского
языков. Преподаватель
русского языка. Живет
в Барселоне.

Марта
Ф. Солдадо
Marta F. Soldado
Прозаик. В настоящее
время живет во Вьетнаме.

Марк Артигау-иКералт
Marc Artigau i
Queralt
[р. 1984]. Поэт, прозаик, драматург. Лауреат
премий имени Габриэль
Феррате [Поэзия, 2006],
Эстабанель Энержия
[Поэзия, 2007], Сьютат
де Сагунт [Театр, 2008 и
2009], имени Жузепа
Пла [2019] и др.

Жуана Распаль
Joana Raspall
[1913—2013]. Прозаик,
поэт, лексикограф. Корифей детской поэзии
в Каталонии. Лауреат
премий в области поэзии и самой престижной премии журнала
Серра де Ор в области
литературы для детей и
юношества [2013].

В ее переводе на русский язык опубликованы произведения А. Кункейро, М. Ауба, М. Родореры,
М. де Педроло, Ж. Казаса Фустера, М. Мунзо,
А. Санчеса Пиньоля, на каталанский язык — все
пьесы Чехова [в соавторстве с Ж. Казасом Фустером], Лирические драмы А. Блока, три пьесы
Е. Шварца [в соавторстве с Ж. Казасом Фустером],
глава Великий инквизитор из романа Достоевского
Братья Карамазовы для театральной постановки.
Составитель и переводчик каталонского номера
ИЛ [2010, № 11], в ИЛ в ее переводе опубликованы
рассказы С. Памиеса [2011, № 12] и беседа с А. Санчесом Пиньолем [2019, № 8].
Автор повести Секрет счастья жареной курицы
[La felicitat d’un pollastre a l’ast, 2018].
Перевод выполнен по изданию La felicitat d’un
pollastre a l’ast [Barcelona: L’altra Editorial, 2018].

Автор сборников стихов Алая [Vermella, 2008], Черная пена [Escuma negra, 2008] и др., повестей для
юношества Преследователи слов [Els perseguidors de
paraules, 2016] и Пещера времени [La cova dels diez,
2018], романа Накануне [La vigylia, 2019], пьес Коробки [Caixes, 2011], Деревья [Arbres, 2014], Каин и
Авель [Ca|m I Abel, 2016] и др., а также микрорассказов, с которыми выступал на радио.
Перевод драмы Алба [Alba] выполнен по изданию Все пьесы [Teatre reunit 2009—2018 by Marc
Artigau. Tarragona: Arola editors, 2019].

Автор нескольких поэтических сборников для
детей и четырех сборников стихов для взрослых,
романа Бриллианты и бутылочное стекло
[Diamants i culs de got, 2007] и сборника рассказов
Укрытие в плюще [El cau de les heures, 2008].
Перевод стихов выполнен по изданию Биение
слов, вся лирическая поэзия [Batec de paraules, poesya
lyrica completa. Vilanova i la geltru", El cep i
la nansa, 2013].

ИЛ 10/2020

Ориоль Прат
Альтимира

[282]
ИЛ 10/2020

Oriol Prat
Altimira
[р. 1981]. Поэт. Лауреат
поэтической премии
Микеля МартииПола
[2019].

Карлес
Дакс Клотет
Carles
Dachs Clotet
[р. 1987]. Поэт, преподаватель каталанского
языка Entvns Lorаnd в
Будапеште. Лауреат премий имени Жуана Дука
де Жуанеда [2010] и
Марии Мерсе Марсал
[2015].

Тереза Кулом
Teresa Colom
Поэт, прозаик из Андорры. Лауреат премий за поэтические
сборники [2000, 2009]
и премии Марии Анжельс Англада в области прозы [2016].

Жорди Пунти
Jordi Punty
[р. 1967]. Прозаик, переводчик, журналист.
Лауреат премий журнала Серра де Ор за первую книгу [2008], Книготорговцев [2004] и
четырех премий за
первый роман [2010].

Дамия Бардера
Dami` Bardera
[р.1982]. Прозаик, эссеист.

Автор стихотворных сборников Квадратные
метры [Metres quadrats, 2013] и Рабочие дни [Dies
h`bils, 2020].
Перевод выполнен по изданиям Metres quadrats
[Blind Books, 2013] и Dies h`bils [Pagfs editors, 2020].

Автор сборников стихов Нектар света [Suc de
llum, 2010] и Выше вышины [A dalt mеs alt, 2015].
Перевод выполнен по изданию A dalt mеs alt
[Pagfs editors, 2015].

Автор стихотворных сборников Конец элегии известен [Elegies de finalconegut, 2005], Где все стеклянно [On tot еs vidre, 2009], сборника рассказов
Сеньорета Китон и прочие звери [La senyoreta
Keaton i altres bfsties, 2015] и романа Сознание
[Conscifncia, 2019]
Перевод выполнен по изданию La senyoreta
Keaton i altres bfsties [Editorial Empu" ries,
2015].
Автор сборников рассказов Кожа броненосца
[Pell d’armadillo, 1998], Грустные звери [Animals
tristos, 2002], Это вам не Америка [Aixl no еs
Amfrica, 2017], сборника статей Кастильцы [Els
Castellans, 2011], романа Потерянные чемоданы
[Maletes perdudes, 2010], сборника эссе Всё о Месси
[Tot Messi, 2018].
Перевод выполнен по изданию Aixl no еs Amfrica
[Editorial Empu" ries, 2017].

Автор малой прозы. Среди его книг И несколько
рассказов для чтения в укромном уголке [I alguns
contes per llegar-los d’amagat, 2010], Звериная фауна
[Fauna animal, 2011], Рассказы на чай [Contes de
propina, 2014], Молочные дети [Nens de llet, 2016],
Цирк во дворе [Un circ al pati de casa, 2019], а также
сборник стихов — его первая публикация.
Перевод выполнен по изданию Un circ al pati de
casa [Editorial Empu" ries, 2019].

Элизенда
Сольсона
Маргарит
Elisenda Solsona
Margarit
Сценарист, прозаик.
Лауреат премии Импердиблес де Библионаута
[2019].

Наталия Сересо
Nat`lia Cerezo
Прозаик, переводчик.
Лауреат премии Критический взгляд в области прозы [2018].

Бел Олид
Bel Olid
Прозаик, переводчик.
Президент
ассоциации авторов, пишущих
на каталанском языке
[с 2015 г.]. Лауреат премий в области исследования детской литературы [2010] и Рок Боронат за рассказы [2012].

Аузиас Марк
Ausi`s March
[1400—1459]. Средневековый валенсийский
поэт, рыцарь.

Жорди
де Сант-Жорди
Jordi de Sant Jordi
[1399?—1424]. Валенсийский придворный
поэт, военный.

Энрик Валор
Enric Valor
[1911—2000]. Валенсийский лексикограф и
собиратель фольклора.
Почетный доктор наук
университетов Аликанте, Валенсии и Балеарских островов. Лауреат
премии Каталонской

Автор сборника микрорассказов Операции
[Cirurgies, 2017] и книги рассказов Спутники
[Satfl·lits, 2019].
Перевод выполнен по изданию Satfl·lits [Malas
herbas, 2019].

[283]
ИЛ 10/2020

Автор сборника рассказов В потаенных городах
[A les ciutats amagades, 2018] и др.
Перевод выполнен по изданию A les ciutats
amagades [:Rata_, 2018].

Автор романа Пустынная земля [Una terra
solit`ria, 2011], сборников рассказов Дурная слава
[La mala reputaciо, 2012], Самые дикие ветры
[Vents mеs salvatges, 2016] и др.
Перевод выполнен по изданию La mala reputaciо
[Proa, 2012].

Его творчество оказало значительное влияние на
литературу Кастилии. Сохранилось 128 поэм.
Перевод выполнен по изданию Les obres d’Auzias March
[Institut d’estudis Catalans, 1912—1914].

Испытал влияние поэзии Петрарки. До нас дошло 18 поэм. Оказал влияние на творчество Аузиаса Марка.
Перевод выполнен по изданию Les poesies de Jordi
de Sant Jordi [Ed. Tres iquatre, 1984].

Автор романов Без земли обетованной [Sense la
terra promesa, 1993], Туда за горизонт [Enll` de
l’horitzо, 1993] и др. Собранные им валенсийские
сказки и легенды изданы и в оригинальной записи, и в адаптации для детей.
Перевод выполнен по изданию Валенсийские
сказки [Rondalles valencianes. Edicions del bullent, 1984—1988].

словесности [1987].
Обладатель Креста святого Георгия Женералитата Каталонии.

[284]
ИЛ 10/2020

Имма Мунсо
Imma Mоnsо
Прозаик. Лауреат премий Теренси Мойха,
каталонской словесности имени Рамона Льюля и др.

Марина
Анатольевна
Абрамова
Переводчик с каталанского и французского
языков, доцент кафедры истории зарубежной литературы филологического факультета МГУ, член Международной
ассоциации
каталонской литературы и языка, каталонского Пенклуба, почетный член Ассоциации
каталаноязычных писателей.

Жорди Томас
Jordi Tom`s
[р. 1971]. Прозаик, антрополог. Лауреат премий Читатели Одиссеи
[2012] и Истории гор
[2014].

Щавье Терос
Xavier Theros
[р. 1963]. Поэт, прозаик,
антрополог. Лауреат
премий имени Жузепа
Марии Уэртаса Клаверии [2010] и имени
Жузепа Пла [2017].

Мэттью Три
Matthew Tree
[р. 1958]. Прозаик, эссеист, переводчик. Лауреат премий Андромина [1999] и Колумна
[2001].

Автор сборников рассказов Лучше не рассказывай
мне об этом [Millor que no m’ho expliquis, 2003],
Пойдем, папа. Здесь нам не рады [Marxem, pap`.
Aquy no ens hivolen, 2004] и др., а также романов
Человек слова [Un home de paraula, 2006], Буря
[Una tempesta, 2009], Стремительная женщина
[La dona velo», 2013] и Юбилей [L’aniversari, 2016].
Перевод (chapters A8 and B1) выполнен по изданию Un home de paraula [RBA libros, 2006].
Автор научных работ и предисловий, посвященных произведениям каталонской литературы
разных эпох. В ее переводе с каталанского опубликованы стихи М. Марти и Пола, новеллы
К. Монзо, романы Б. Бонета Море [2002, в соавторстве с Э. Гущиной], Ж. Мартуреля Тирант Белый [2005, в соавторстве с П. Скобцевым и Г. Денисенко], Ж. Кабре Я исповедуюсь [2015, в соавторстве с Э. Гущиной и А. Уржумцевой].

Автор романов Корни баобаба [Arrels de baobab,
2000], Сердце ашанти [Un cor aixanti, 2008] и Море предателей [El mar dels traїdors, 2013], а также
рассказов.
Перевод выполнен по изданию Nenе Futa
[Valls: Cosset`nia edicions, 2014].
Автор книг о Барселоне Шестой флот в Барселоне [La sisena flota a Barcelona, 2010], Шепотом о
Барселоне [Barcelona a cau d’orella, 2013], Все улицы
мои [Tots els meus carrers, 2014], Воскресенья в Барселоне [Els diumenges a Barcelona, 2018] и исторического детектива Черная фея [La fada negra, 2017].
Перевод выполнен по изданию Els diumenges a
Barcelona [Comanegra, 2018].
Автор романов Не к месту [Fora de lloc, 1996], Избранный [Privilegiat, 2001], сборника рассказов
Она приходит, когда ей вздумается [Ella ve quan
vol, 1999], эссе о Каталонии Англичанин путешествует по Каталонии, чтобы посмотреть, существует ли она [Un anglfs viatja per Catalunya per veure
si existeix, 2000], Как объяснить эту страну ино-

странцам [Com explicar aquest pays als estrangers,
2011], Неизбежный конфликт [El conflicte
inevitable, 2019].
Перевод выполнен по изданию El conflicte
inevitable [L’albi, 2019].

[285]
ИЛ 10/2020

Пе ре во дчи ки

Алек сан д ра
Сер ге ев на
Гре бен ни ко ва

В ее переводе опубликованы роман Ж. Кабре Тень евнуха
[2016], рассказ Т. Соланы и документальная проза
Ж. Д. Безсоноффа [ИЛ, 2010, № 11].

Переводчик с испанского,
каталанского, английского
и французского языков. С
1997 г. живет и работает в
Андорре.

Оль га
Ста ни сла вов на
Ни ко лае ва
Преподаватель Санкт-Петербургского государственного университета, переводчик с каталанского языка.

Ма ри на Иго рев на
Кие ня-Мя ки нен
Переводчик с испанского и
каталанского языков, член
Союза писателей Москвы.

Ксе ния Дья ко но ва
Поэт, переводчик с испанского и каталанского языков. Лауреат поэтической
премии Новые имена [2002]
и переводческой премии
каталонского Пен-клуба
[2018], а также конкурса
имени Иосифа Бродского
[2-я премия в номинации
Поэтический цикл, 2014].

В ее переводе опубликованы стихи каталонских поэтов в
сборниках каталонской поэзии, изданных в Санкт-Петербурге, стихи М. Торреса в подготовленной ею антологии
стихов [2018], пьеса П. Миро В Барселоне дождь [2012].

В ее переводе публиковались рассказы С. Эсприу, П. Калдерса, Ф. Аялы, повесть М. де Педролу Временное пристанище, роман Х. Пардо А теперь пора умирать, философский трактат Х. Антонио Марины Анатомия страха и др. В
ИЛ в ее переводе опубликованы рассказы М. Барбаль и
документальная проза Ж. Пла и Ж. М. Эспинаса [2010,
№ 11], главы из книги Истории страсти Р. Монтеро
[2011, № 5], стихи Л. Вииты [2015, № 6], Э. Килпи [2016,
№ 12], главы из книги Обманчивая слава Ж. Салеса [2018,
№ 3] и др.
Автор поэтических сборников Моя жизнь без меня [2003],
Каникулы [2006] и Флорианополь [2009]. Переводит стихи испанских и каталонских поэтов. Перевела на каталанский рассказы Чехова и Л. Толстого, стихи А. Кушнера и
В. Павловой. В ИЛ в ее переводе опубликованы стихи
Ж. Вердаге и М. Матеу [2010, № 11], А. Загаевского (с
польского) [2019, № 1].

[286]
ИЛ 10/2020

Па вел
Алек сан д ро вич
Лукь я нов

Автор книг стихотворений Мальчик шел по тротуару, а
потом его не стало [2008], Бред Брат [2013], Turistia
[2016], а также манифеста Пощечина частному вкусу
[2018], сценариев короткометражных фильмов Зима, Узел,
Голубая кость, Урод. Печатался в журналах Знамя, Арион,
Prosodia, Континент, Москва, Дети Ра.
В ИЛ публикуется впервые.

Мар га ри да
Пон са ти-Мур ла

Автор переводов на каталанский язык двух книг рассказов
А. Куприна Анафема и другие рассказы [Anatema i altres
relats, 2020] и Ф. Достоевского Крокодил и другие рассказы [El cocodril i altres narracions, 2010]. Переводила произведения Ю. Лотмана, И. Савельева, стихи Д. Веденяпина,
Д. Новикова, Б. Рыжего для испанской антологии Время
России. Современная поэзия [La hora de Rusia. Poesya
contemporа nea, 2011]. В ИЛ публикуется впервые.

Ан на Оле гов на
Ур жум це ва

В ее переводе с каталанского опубликованы романы
Ж. Кабре Я исповедуюсь [2015, в соавторстве с М. А. Абрамовой и Е. Э. Гущиной] и Р. Надала Проклятие семьи
Пальмизано [2019], рассказы К. Монзо [2004], сказки
А. М. Алковера [2011, 2014], стихотворения М. Гранеля
[2018], Р. Фабрегат [2019], Ж. Карнера [2020], пьеса
Ж. Родригес Всё хуже и хуже [2012]; с испанского — книга рецептов авторской кухни А. Кетгласа Тапас [2015].

Свет ла на
Алек се ев на
Алы по ва

Принимала участие в работе над переводом для ИЛ фрагмента романа А. Санчеса Пиньоля Фунгус, король Пиренейских гор [2019, № 8].

Ели за ве та
Эду ар дов на
Бух голь це ва

Принимала участие в работе над переводом для ИЛ
фрагмента романа А. Санчеса Пиньоля Фунгус, король Пиренейских гор [2019, № 8].

[р. 1977]. Поэт, публицист,
переводчик с каталанского
языка, сценарист. Кандидат
технических наук. Один из
основателей Русско-каталонской ассоциации ARCA
[Барселона]. Живет в Москве и Барселоне.

[р. 1980]. Переводчик с
русского на каталанский и
испанский языки.

Переводчик с каталанского
и испанского языков. Кандидат филологических наук, доцент кафедры иберороманского языкознания
филологического факультета МГУ.

Переводчик с испанского и
каталанского языков. Студентка магистратуры кафедры иберо-романского
языкознания филологического факультета МГУ, преподаватель.

Переводчик с испанского и
каталанского языков.

Ека те ри на
Кон стан ти нов на
Га дае ва

Переводчик с испанского и
каталанского языков. Студентка магистратуры филологического факультета МГУ.

Принимала участие в работе над переводом для ИЛ фрагмента романа А. Санчеса Пиньоля Фунгус, король Пиренейских гор [2019, № 8].

[287]
ИЛ 10/2020

Али на Зво на ре ва

Переводит средневековую и современную поэзию с
итальянского, каталанского, французского и старопровансальского языков. Участвует в проектах форума-мастерской Век перевода, основанного Е. Витковским. Ее переводы опубликованы в антологии Франция в сердце [2019]
и в интернет-подборке сайта Век перевода.

Оль га Вя че сла вов на
Мур ги на

Принимала участие в работе над переводом для ИЛ фрагмента романа А. Санчеса Пиньоля Фунгус, король Пиренейских гор [2019, № 8].

Ма ри на
Алек сан д ров на
Кет ле ро ва

Принимала участие в работе над переводом для ИЛ фрагмента романа А. Санчеса Пиньоля Фунгус, король Пиренейских гор [2019, № 8].

На та лья
Ана толь ев на Бе те ва

Принимала участие в работе над переводом для ИЛ фрагмента романа А. Санчеса Пиньоля Фунгус, король Пиренейских гор [2019, № 8].

Филолог-медиевист.

Лингвист-испанист, переводчик с испанского и каталанского языков, преподаватель.

Переводчик с испанского,
каталанского и итальянского языков. Преподаватель
РКИ, испанского и каталанского языков. Модератор
культурных мероприятий и
переводчик в Русском доме
в Барселоне.

Переводчик с испанского,
каталанского и французского языков, преподаватель.

Подписаться на журнал можно во всех отделениях связи.
Индекс 72261 — на год, 70394 — полугодие.
Льготная подписка оформляется в редакции
(понедельник, вторник, среда, четверг
с 13.00 до 17.30).

В оформлении обложки
использован фрагмент
картины каталонского
художника Жуана Понса
[1928—1984] Композиция
[1947].

Художественное
оформление и макет
Андрей Бондаренко,
Дмитрий Черногаев.
Старший корректор,
секретарьреферент
Ксения Жолудева.
Компьютерный набор
Надежда Родина.
Компьютерная верстка
Вячеслав Домогацких.

Главный бухгалтер
Татьяна Чистякова.
Исполнительный директор
Мария Макарова.
Менеджер по правам
Мильда Соколова.

Журнал выходит
один раз в месяц.
Адреса редакции: 115035, г. Москва,
Космодемьянская наб., д. 44/2, корп. А
(юридический);
125315, г. Москва, Ленинградский просп., д. 68,
стр. 24 (фактический, почтовый); м. “Аэропорт”.
Телефон: (495) 225-98-80.
E-mail: zhurnalil@yandex.ru

Купить журнал можно:
в Москве:
в редакции;
в книжном магазине “Фаланстер” (ул. Тверская, д. 17);
в киоске “Лингвистика” (ВГБИЛ им. М. И. Рудомино,
Николоямская ул., д. 1);
в Санкт-Петербурге:
в книжном магазине "Все свободны" (ул. Некрасова,
д. 23);
в книжном магазине “Книжные мастерские” (Каменноостровский пр., д. 10; наб. реки Фонтанки, д. 15);
в киоске “Книжные мастерские” (наб. реки Фонтанки,
д. 49А, 3-й этаж, новая сцена Александринского
театра);
в книжном магазине “Подписные издания” (Литейный
просп., д.57);
в интернет-магазине “Лабиринт”
(http://www.labirint.ru)

Официальный сайт журнала:
http://www.inostranka.ru
Наш блог:
http://obzor-inolit.livejournal.com

Оригинал-макет номера
подготовлен в редакции.

Регистрационное
свидетельство
ПИ № 8С77-63040
от 18 сентября 2015 г.

Подписано в печать
20.09.20
Формат 70х108 1/16.
Печать офсетная.
Бумага газетная.
Усл. печ. л. 25,20.
Уч.-изд. л. 24.
Заказ № 6509.
Тираж 2000 экз.

Отпечатано в
ОАО “Можайский
полиграфический комбинат”.
143200, г. Можайск,
ул. Мира, 93.
Сайт: www.oaompk.ru
Тел.: (495) 745-84-28;
(49638) 20-685.
Присланные рукописи не
возвращаются и не
рецензируются.