//
ISSN 0042-8744
ВОПРОСЫ
ФИЛОСОФИИ
2
1989

АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ ФИЛОСОФИИ
ВОПРОСЫ
ФИЛОСОФИИ
No2
НАУЧНО-ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ
ИЗДАЕТСЯ С ИЮЛЯ 1947 ГОДА
ВЫХОДИТ ЕЖЕМЕСЯЧНО
1989
СОДЕРЖАНИЕ
В.С
.
Нерсесянц — Правовое государство: история и современность
3
X V III Всемирный философский конгресс
И. Т. Фролов — Перестройка: философский смысл и человеческое
предназначение
19
Э. Агацци — Человек как предмет философии
24
Ю. Хабермас — Понятие индивидуальности
35
II. Рикёр — Человек как предмет философии
41
Т. И. Ойзерман — Существуют ли универсалии в сфере культуры? 51
Л. Н. Митрохин — Голоса конгресса
63
Говорят советские философы — участники конгресса
Выступления Н. В. Мотрошиловой, П . П . Гайденко, Н. С. Автономо­
вой, Н. С. Юлиной, А. Ф . Грязнова, Р. С. Карпинской, В. В. Пет­
рова
75
Из истории советской философской науки
Я. Э. Голосовкер — Миф моей жизни (Автобиография); Интересное
(предисловие Н. В. Брагинской)
106
МОСКВА. ИЗДАТЕЛЬСТВО ЦК КПСС «ПРАВДА». 1989

Научные сообщения и публикации
Н. А. Бердяев — Человек и машина (предисловие Е. В. Барабанова) 143
Философия за рубежом
Фр. Рапп — Многоаспектность современной техники
163
Критика и библиография
Н. Е . Первачева — Научные революции в динамикекультуры
167
М. Хазраткулов (Душанбе) — М. Т. Степанянц. Философские аспек­
ты суфизма
168
Коротко о книгах
170
О заседании Исполкома Отделения логики, методологии и философии
науки Международного союза истории и философии науки
173
Содержание на английском, французском, немецком и испанском
языках
175
Наши авторы
176
© Издательство ЦК КПСС «Правда». «Вопросы философии». 1989.

Правовое государство:
история и современность
В. С. НЕРСЕСЯНЦ
Необходимость разработки и практической реализации концепции со­
ветской социалистической правовой государственности ставит перед
нашей теорией и практикой целый р яд новых вопросов. Чтобы лучше
ориентироваться во всей этой проблематике, следует разобраться в исто­
рии учений о правовом государстве, у яснить смысл, принципы и специ­
фические особенности, присущие данной форме организации и функцио­
нирования публичной политической власти, понять логику, цели и пер­
спективы нашего собственного пути к идее правовой государственности.
*
*
*
Правовое государство как определенная теоретическая концепция и
соответствующая практика имеет долгую и поучительную историю.
Сам термин «правовое государство» (Rech tsstaat) прочно утвердился
в немецкой юридической литературе в первой трети XIX в. (в трудах
К. Т. Велькера, Р. фон Моля и др.) \ а в дальнейшем получил широкое
распространение, в том числе и в России, где среди видных сторонников
теории правового государства были Б. Н. Чичерин, Б . А. Кистяковский,
П. И. Новгородцев и др.
Но различные теоретические концепции, выражавшие идею, смысл и
понятие правовой государственности, сформировались гораздо раньше —
в общем русле возникновения исторически прогрессивных направлений
буржуазной политической и правовой мысли, становления и развития
нового (антифеодального, светского, антитеологического и антиклери­
кального) юридического мировоззрения, критики феодального произвола
и беззаконий, абсолютистских и полицейских режимов, утверждения
идей гуманизма, принципов свободы и равенства всех людей, неотчуж­
даемых прав человека, поисков различных государственно-правовых
средств, конструкций и форм (разделение государственных властей, кон­
ституционализм и т. д .), направленных против узурпации публичной по­
литической власти и ее безответственности перед индивидами и обще­
ством.1*
1
См.: Welcker К. Т. Die letzen Griinde von Recht, Staat und Strafe. Giesen,
1813, S. 25, 71 u. a.; Mo h i R. Die Polizeiwissenschaft nach den Grundsatzen des
Rechtsstaates. Bd. 1—2. Tubingen, 1832—1833. В англоязычной литературе этот термин
не и спо ль зуетс я; в изве стной мер е его эквивале нто м явл яетс я «правление права»
(Rule of Law).

При всей своей новизне эти идеи и концепции правовой государствен­
ности, разработанные прогрессивными раннебуржуазными идеологами
Г. Гроцием, Б. Спинозой, Дж. Локком, Ш. Л . Монтескье, Т. Джефферсо­
ном и др., опирались на опыт прошлого, на достижения предшествующей
социальной, политической и правовой теории и практики, на исторически
сложившиеся и апробированные общечеловеческие ценности и гумани­
стические традиции. Значительное влияние на формирование теоретиче­
ских представлений, а затем и практики правовой государственности ока­
зали политико-правовые идеи и институты Древней Греции и Рима,
античный опыт демократии, республиканизма и правопорядка.
Уже в древности начинаются поиски принципов, форм и конструкций
для установления надлежащих взаимосвязей, взаимозависимостей и со­
гласованного взаимодействия права и власти. В процессе углублявшихся
представлений о праве и государстве довольно рано сформировалась идея
о разумности и справедливости такой политической формы общественной
жизни людей, при которой право благодаря признанию и поддержке пуб­
личной власти становится властной силой (т. е. общеобязательным зако­
ном), а публично-властная сила (с ее возможностями насилия), при­
знающая право, упорядоченная и, следовательно, ограниченная и оправ­
данная им одновременно,— справедливой (т. е. соответствующей праву)
государственной властью. Символическим выражением подобных пред­
ставлений стал образ Богини Правосудия (с повязкой на глазах, с мечом
и весами правосудия), олицетворяющей единение силы и права: охра­
няемый богиней правопорядок в равной мере обязателен для всех. По
представлениям древних этот образ правосудия (остающийся, кстати го­
воря, и сегодня наиболее подходящим символом для правовой государст­
венности) выражает смысл и идею не только справедливого суда как спе­
циального органа, но и идею справедливой государственности вообще
(справедливой организации власти в человеческом обществе).
Целый ряд положений, значимых для последующих представлений
о правовом государстве, был разработан уж е античными авторами. В их
числе положения о власти закона как сочетании силы и права (Солон,
Аристотель и др .); о различении правильных и неправильных форм
правления, о смешанном правлении и о роли права в типологии государ­
ственных форм (Сократ, Платон, Аристотель, Полибий, Цицерон); о со­
отношении естественного и волеустановленного права (Демокрит, со­
фисты, Аристотель и д р .); о равенстве людей по естественному праву
(некоторые софисты, стоики, римские юристы); о праве как мериле спра­
ведливости и регулирующей норме политического общения (Аристотель);
о государстве (республике) к ак «деле народа», к а к правовом общении
и «общем правопорядке» (Цицерон); о сферах частного и публичного
права, о свободном индивиде как юридическом лице, субъекте права
(римские юристы) и др.
В эпоху перехода от феодализма к капитализму решающее значение
приобретают проблемы политической власти и ее формально равной для
всех правовой организации в виде упорядоченной системы раздельных
государственных властей, соответствующей новому соотношению со­
циально-классовых и политических сил и вместе с тем исключающей
монополизацию власти в руках одного лица, органа или союза. Юриди­
ческое мировоззрение нового восходящего класса требовало утверждения
новых представлений о свободе человека посредством режима господства
права и в частных, и в публично-политических отношениях .
В трактовке Дж. Локка, который, по словам К. Маркса, был «класси­
ческим выразителем правовых представлений буржуазного общества в
противоположность феодальному» 2, идея господства права воплощается
в государстве, где верховенствует закон, соответствующий естественному*4
2 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 26, ч. 1, с. 371.
4

праву и признающий неотчуждаемые естественные права и свободы ин­
дивида, и осуществлено разделение властей. Такое государство с господ­
ством права он противопоставляет деспотизму (всем остальным видам
правления).
Опираясь на идеи народного суверенитета и общественного договора,
образующих правовую основу и источник государственности, Локк вы­
ступил с обоснованием «доктрины законности сопротивления всяким
незаконным проявлениям власти» 34. К Локку восходят и многие положе­
ния классической либеральной доктрины прав и свобод индивида в усло­
виях правовой государственности. «Свобода людей, находящихся под
властью правительства,— отмечал он,— заключается в том, чтобы иметь
постоянное правило для жизни, общее для каждого в этом обществе и
установленное законодательной властью, созданной в нем; это —свобода
следовать моему собственному желанию во всех случаях, когда этого не
запрещает закон, и не быть зависимым от постоянной, неопределенной,
неизвестной самовластной воли другого человека» 4. Обоснованный здесь
Локком правовой принцип индивидуальной свободы лишь словесно не­
сколько расходится с последующей, ставшей актуальной и для нас фор­
мулой: «разрешено все, что не запрещено законом».
Новые представления о разделении властей получили систематиче­
скую разработку в творчестве III. Л . Монтескье. Различая в каждом
государстве три рода власти — законодательную, исполнительную и су­
дебную,— он отмечает, что для предотвращения злоупотреблений властью
необходим такой порядок вещей, при котором различные власти могли
бы взаимно сдерживать друг друга. Разделение и взаимное сдерживание
властей являются, согласно Монтескье, главным условием для обеспече­
ния политической свободы в ее отношениях к государственному устрой­
ству. При этом он подчеркивает, что политическая свобода состоит не
в том, чтобы делать то, что хочется. «В государстве, т. е. в обществе,
где есть законы, свобода может заключаться лишь в том, чтобы иметь
возможность делать то, чего должно хотеть, и не быть принуждаемым
делать то, чего не должно хотеть... Свобода есть право делать все, что
дозволено законами. Если бы гражданин мог делать то, что этими зако­
нами запрещается, то у него не было бы свободы, так как то же самое
могли бы делать и прочие граждане» 5
Идеи Локка и Монтескье оказали заметное влияние не только на по­
следующие теоретические представления о правовой государственности,
но и на раннебуржуазное конституционное законодательство и государ­
ственно-правовую практику. Это влияние отчетливо проявилось, напри­
мер, в Конституции США 1787 г., во французской Декларации прав
человека и гражданина 1789 г., в целом ряде других правовых актов.
Примечательна в этой связи, в частности, статья 16 названной Деклара­
ции, которая гласит: «Общество, в котором не обеспечено пользование
правами и не проведено разделение властей, не имеет конституции».
Большой интерес в плане нашей темы представляет и статья 5 этой
Декларации: «Закон может воспрещать лишь деяния, вредные для обще­
ства. Все же, что не воспрещено законом, то дозволено, и никто не может
быть принуждаем к действию, не предписываемому законом». Это первое
официальное закрепление данного правового принципа.
С философским обоснованием теории правового государства выступил
И. Кант. «Государство,—отмечал он,—это объединение множества лю­
дей, подчиненных правовым законам» 6. Благо государства, по Канту, со­
стоит в высшей степени согласованности государственного устройства
3 Локк Дж. Избранные философские произведения. М., т. II, I960, с. 116.
4Тамже,с. 16-17.
5 Монтескье Ш. Л. Избранные про изведени я. М., 1955, с. 289 .
6КантИ.Соч., т.4,ч. II,с.233.
5

с правовыми принципами, и стремиться к такой согласованности нас обя­
зывает разум через категорический императив.
Характеризуя различные власти, Кант подчеркивал, что правосудие
должно осущ ествляться судом присяжных, избранным народом. Опреде­
ляющее значение в его теории, исходившей из идеи народного суверени­
тета, придается разграничению законодательной и исполнительной влас­
тей. «Республиканизм,—писал он,—есть государственный принцип отде­
ления исполнительной власти (правительства) от законодательной;
деспотизм —принцип самовластного исполнения государственных зако­
нов, данных им самим; стало быть, публичная воля выступает в качестве
частной воли правителя» 7. Применительно к законодателю Кант форму­
лирует следующий огр аничительный принцип его деятельности: то, чего
народ не может решить относительно самого себя, того и законодатель
не может решить относительно народа.
Если у Канта правовые законы и правовое государство —это должен­
ствование, то у Гегеля они —действительность, т. е. практическая реали­
зованность р азума в определенных формах наличного бытия людей.
В XX в. многие либеральные авторы выступили против гегелевской
философии права и государства, квалифицируя ее в качестве одного из
теоретических оснований идеологии и практики фашизма, национал-со *
циализма и вообще всех разновидностей современного деспотизма и тота­
литаризма. Однако подлинное содержание гегелевской концепции право­
вого государства свидетельствует об ошибочности и несостоятельности
подобных обвинений.
Государство, согласно Гегелю, это тоже право, а именно — конкретное
право, т. е., по диалектической трактовке, наиболее развитое и содержа­
тельно богатое право, вся система права, включающая в себя признание
всех остальных, более абстрактных прав —прав личности, семьи и обще­
ства. С тем обстоятельством, что в этой диалектической иерархии прав
государство как наиболее конкретное право стоит на вершине правовой
пирамиды, связано гегелевское возвышение государства над индивидами
и обществом, восхваление и чуть ли не обожествление его в качестве
«шествия бога в мире» 8. Все это подтверждает, что Гегель — этатист
(государственник). Но Гегель — правовой этатист, он обосновывает, вос­
хваляет и обожествляет именно правовое государство, он подчиняет пр а­
ва индивидов и общества (не отрицая их!) государству не как аппарату
насилия, а как более высокому праву —всей системе права. А «система
права есть царство реализованной свободы» 9 Иными словами, Гегель
философски восхваляет государство как наиболее развитую действитель­
ность свободы.
В конкретно-историческом плане Гегель как мыслитель начала XIX в.
полагал, что идея свободы достигла наибольшего практического осуществ­
ления именно в конституционной монархии, основанной на принципе раз­
деления властей (государя, правительства и законодательной власти).
Надлежащее разделение властей в государстве является, по Гегелю, «га­
рантией публичной свободы» 10. С этих позиций он резко критиковал
деспотизм — «состояние беззакония, в котором особенная воля как тако­
вая, будь то воля монарха или народа (охлократия), имеет силу закона
или, вернее, заменяет собою закон» 11.
В целом вся гегелевская конструкция правового государства прямо и
однозначно направлена против произвола, бесправия и вообще всех вне-
правовых форм применения силы со стороны частных лиц, политических
объединений и государственных властей. В гегелевском этатизме право­
7Тамже,т.6,с.269.
8 Гегель. Философия права. М . - Л., 1834, с. 268.
9Там же, с.31.
10Там же, с. 293.
11 Там же, с. 302.
6

мерно видеть не идеологическую подготовку тоталитаризма, а авторитет­
ное философское предупреждение о его опасностях 12.
Отсюда, конечно, вовсе не следует отрицание недостатков гегелевского
этатизм а (чрезмерное возвышение государства над индивидами и обще­
ством в целом и т. д .), обусловленных критическим отношением Гегеля
к идее народного суверенитета, к демократическим концепциям органи­
зации и функционирования гражданского общества и государства, к цен­
ностям либеральной концепции автономии личности и т. д. Однако с точ­
ки зрения идей правовой государственности существенно отметить как
правовую природу гегелевского этатизма, так и то, что признаваемый им
принцип суверенности государства и государственных форм выражения,
организации и действия публичной политической власти выступает
по существу одновременно и правовым требованием, необходимым усло­
вием концепции и пр актики господства права и правового государства.
*
*
*
В самом общем виде правовое государство можно определить как
государство, в котором господствует право. Согласно более конкретному
определению, правовое государство —это правовая форма организации и
деятельности публично-политической власти и ее взаимоотношений с ин­
дивидами как субъектами права 13.
К числу отличительных признаков правового государства как мини­
мум относятся: верховенство правового закона, реальность прав и сво­
бод индивидов, организация и функционирование суверенной государст­
венной власти на основе принципа разделения властей. В содержатель­
ной плоскости данным признакам соответствуют три взаимосвязанных
компонента, которые в своей совокупности выражаю т смысл и специфику
правового государства. Эти компоненты (элементы теории и практики)
правового государства условно можно назвать так: собственно правовой
(или юридико-нормативный), индивидуально-правовой (или компонент
прав и свобод индивидов) и организационно-правовой (или институцио­
нально-правовой) .
Первый из названных компонентов состоит в таком виде правопони-
мания, в рамках которого так или иначе проводится различие между
правом и законом. При этом под правом понимается особый, независи­
мый от воли законодателя социальный феномен со своими объективными
свойствами и регулятивным принципом, под законом же —вся совокуп­
ность официально-властных установлений, общеобязательные акты и
нормы, наделенные принудительной (законной) силой. Такое различение
проводилось и проводится как с естественно-правовых, так и с иных по­
зиций. Главное для подобного различения —признание специфики пра­
ва, наличия у него своего особого принципа, его отличия от иных регу­
ляторов (морального, религиозного, властно -приказного, уравнительного
и т. д .) . Также и в рамках историко-материалистической концепции раз­
личения и соотношения права и закона признается в качестве специфи­
ческого принципа права и его отличительной особенности принцип фор­
мального равенства 14.
Право — это всеобщий масштаб и равная мера (норма) свободы.
Конечно, конкретное содержание и объем этого правового принципа р а­
12 См.: Нерсесянц В. С. Гегел евска я д иалекти ка права: этатизм против то­
талитаризма. - «Вопросы философии», 1975, No 11, с. 145 -150 .
13 О данной проблематике, в частности, см.: «Der biirgeliche Rechtsstaat». Koln,
1978; «L’Etat de droit». Paris, 1987; Zippelius R. Allgemeine Staatslehre. Politik-
wissenschaft. Miinchen, 1988.
14 См.: Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 19, с. 19; Ленин В. И. Поли. собр.
соч., т. 33, с. 93.
7

венства (круг субъектов права, сфера правовых отношений и т. д.) исто­
рически изменялись (от деления на свободных и рабов до всеобщего
формального равенства и свободы все х), но сам принцип формального
равенства имманентен праву как таковому и выражает присущую ему
справедливость. Отрицание же правового характера и смысла справедли­
вости приводит к тому, что в принцип справедливости начинают возво­
дить какое-нибудь неправовое начало —требования привилегий или
уравниловки, те или иные моральные, религиозные, хмировоззренческие,
эстетические, политические, социальные, национальные, экономические
и т. п. представления, интересы, требования. Тем самым правовое,
т. е. всеобщее и равное для всех, значение справедливости подменяется
неким особенным и частичным интересом, произвольным содержанием,
партикулярными притязаниями.
При таком размыве границ между правом и произволом закон, сам
лишенный объективного правового смысла и адекватного критерия спра­
ведливости, начинает выдаваться (в силу лишь его властной принуди­
тельности) за исходное выражение того, что есть право и справед­
ливость. Смысл и значение разных вариантов различения права и закона
для правового государства состоят, следовательно, в выявлении объектив­
ных условий и оснований, необходимых как для разграничения и про­
тивопоставления права и произвола (в том числе и произвола в форме
общеобязательных актов и норм), так и для того, чтобы закон был пра­
вовым, для достижения соответствия требованиям права всех общеобяза­
тельных актов и в целом нормотворческой и иной деятельности публич­
ной власти.
Подобные требования к закону, нормативным установлениям и дейст­
виям публичной власти невозможно, конечно, пр едъявить с позиций про­
тивоположного типа правопонимания —легизма, юридического позити­
визма и т. д., представители которого отождествляют право и закон и
трактуют право к ак продукт властно-принудительного нормотворчества.
Такое «право», по сути, обязательно лишь для подвластных, но не для
творящей его власти, которая, будучи в принципе свободной от правовой
связанности и ограниченности, в лучшем случае по тем или иным праг­
матическим соображениям может воздерживаться от нарушения своих же
актов. По существу, именно в этом смысл юридико-позитивистских идей
господства закона, «го сударства законности» и т. д., которым не хватает
как раз главного —объективного критерия правомерности и справедли­
вости самих этих «законов» и «законности», принципа их отличия от ле­
гализованных форм произвола властей, бесправия и несвободы под­
властных.
Второй компонент теории и практики правового государства состоим
в утверждении правовой формы и правового характера взаимоотношений
(взаимных прав и обязанностей) между публичной властью и подвласт­
ными как субъектами права, в признании и надлежащем гарантировании
формального равенства и свободы всех индивидов, прав и свобод чело­
века и гражданина. Причем предполагается (и это вытекает уже из пер­
вого компонента), что правосубъективность индивидов, их права и сво­
боды, правовой характер их отношений с властью —это не продукт воли
и усмотрения публичной власти, не ее «дар» или уступка людям, а суще­
ственная составная часть объективно складывающегося в данном сооб­
ществе права, соблюдение которого —юридическая обязанность всех,
и прежде всего —публичной власти и ее представителей. В этом смысл
традиционного для идей правового государства противопоставления неот­
чуждаемых прав индивида феодальным представлениям об их октроиро­
ванном (дарованном, пожалованном) характере.
Реализация двух первых компонентов возможна лишь при наличии
третьего компонента, т. е. только при определенных организационно­
правовых условиях, исключающих монополизацию власти в руках одного
8

лица, органа или социального слоя и обеспечивающих соответствие всей
системы публичной власти (ее институционально-властных структур,
функций и полномочий и т. д.) требованиям права и их последователь­
ного соблюдения. Главным из этих условий является конституционно­
правовая регламентация суверенной государственной власти в соответст­
вии с принципом разделения властей на законодательную, исполнитель­
ную и судебную. Существенное значение при этом имеет институт
конституционно-правового контроля за правомерностью нормативных
актов и действий всех властей.
*
*
*
Политическая и нормативная системы советского общества складыва­
лись в сложных и трудных условиях послереволюционного времени.
Вместе со сломом старой государственности шел процесс создания поли­
тико-нормативной системы диктатуры пролетариата. В соответствии с
известными марксистскими положениями в теории и на практике господ­
ствовали (вплоть до начала 60-х годов, когда было официально высказа­
но положение о переходе от диктатуры пролетариата к общенародному
государству) представления о том, что после социалистической револю­
ции и до полного коммунизма (т. е. до отмирания государства вообще)
не может быть никакой другой государственности, кроме диктатуры про­
летариата с присущими ей принципами, институтами, нормами, методами
и режимом осуществления политической власти. Хотя уже с первых лет
интенсивно развивалось советское законодательство, однако не было чет­
ких и последовательных представлений о месте и роли права при социа­
лизме. Так, долгое время (до середины 30-х годов) считалось (с учетом
положения «Критики Готской программы» о «буржуазном праве» при
социализме), что социалистическое право как таковое (как особый исто­
рический тип права) невозможно. Право с его лишь формальным равен­
ством и отрицанием фактического равенства во многом воспринималось
как нечто по сути своей буржуазное, не социалистическое, тормозящее
движение к коммунизму.
Стойкий правовой нигилизм тесно сочетался с нигилизмом государст­
венным, с недооценкой роли и значения государственно-правовых на­
чал, институтов, норм, процедур и гарантий в общественной и политиче­
ской жизни. Такой тосударственно-правовой нигилизм подкреплялся и
распространялся на почве ненависти масс к старой государственности и
праву, отсутствия глубоких традиций демократически организованной
государственной и правовой жизни, невысокого уровня политического и
правового сознания и культуры населения, представлений о быстром от­
мирании государства и права и переходе к коммунизму на путях миро­
вой революции, военного коммунизма, всеобщей уравниловки, политиче­
ской централизации производства и распределения. Все это отрицательно
влияло на содержание, формы, методы и темпы советского го сударствен­
но-правового строительства, препятствовало формированию надлежащих
демократических государственно-правовых форм, институтов и процедур
нормализованной и упорядоченной жизни советского народа и общества.
Уже необходимость перехода от военного коммунизма к нэпу свиде­
тельствовала об определенных социально-исторических и экономических
границах действия средств и приемов революционного насилия, военно­
коммунистических и командных методов, о необходимости учета личного
интереса, внедрения хозрасчета, укрепления законности, налаживания и
развития государственно-правовых форм демократической жизни нового
общества, отказа от чрезвычайных органов и средств революционного и
военного времени. Однако в дальнейшем эти исторические уроки игнори­
ровались, все более определяющую роль во всех сферах жизни стали
9

играть жесткая централизация, чрезвычайные полномочия различных
звеньев командно-политической системы, карательно-приказные нормы и
методы управления.
В этих условиях демократические положения, декларированные в кон­
ституционном и текущем законодательстве, лишались своего реального
и адекватного государственно-правового смысла, превращались в фикцию
и фасад, прикрывающий произвол и беззаконие, царившие в действитель­
ности. Сталинский тезис об обострении классовой борьбы в процессе
строительства социализма был продиктован целями искусственно сохра­
нить обстановку чрезвычайного военно-революционного времени и благо­
даря этому от имени якобы продолжающейся революции подтвердить и
продлить «мандат» на чрезвычайную власть возглавляемой им командно­
политической системы власти, обосновать необходимость массовых
репрессий, усиления чрезвычайных, антиправовых структур и акций,
внесудебных расправ и иных насильственных мероприятий, отказа от
надлежащих государственно-юридических форм, процедур и гарантий.
Бюрократическая централизация собственности и производства, отсут­
ствие подлинных общественных и государственно-правовых форм демо­
кратии, независимого общественного мнения и общественного контроля
за политической властью, ее монополизация верхушкой административ­
но-командной системы в центре и на местах, господство идеологии вож­
дизма —все это привело к тому, что в стране сложился и окреп режим
сталинской деспотии, в условиях которой были осуществлены массовые
репрессии и террор против собственного народа.
Если до середины 30-х годов формирование административно-команд­
ной системы институтов и норм в основном интерпретировалось в смысле
подтверждения долгожданного процесса «отмирания» государства и пра­
ва, то в дальнейшем, по мере ее утверждения, сама эта система стала
выдаваться за подлинное выражение социалистической государствен­
ности и права. Государственно-правовой нигилизм был дополнен и при­
крыт государственно-правовой мимикрией и камуфляжем административ­
но-командной системы. В этом суть тех представлений о государстве и
праве, которые были под руководством Вышинского канонизированы на
«Совещании по вопросам науки советского государства и права» (1938 г.)
и до сих пор еще, к сожалению, доминируют в широком научном и об­
щественном сознании.
Критика культа личности и его последствий на XX съезде КПСС,
выдвижение в начале 60-х годов положения о переходе от диктатуры
пролетариата к общенародному государству, закрепление в Конститу­
ции СССР 1977 г. положений об общенародном государстве, о правовых
основах общественной и государственной жизни, о развитии социалисти­
ческой демократии и законности открывали новые возможности, которые,
однако, в тех условиях не были реализованы. Прежняя политическая си­
стема руководства обществом все откровеннее обнаруживала свою несо­
стоятельность и непригодность.
Еще в 70-е годы в нашей юридической науке стала обсуждаться,
правда, весьма робко, проблема советского правового государства как на­
правления в развитии и правовом оформлении общенародного государ­
ства. В условиях перестройки эта тема получила широкое общественное
звучание и приобрела непосредственное практическое значение, особенно
после решений XIX партийной конференции, которая провозгласила, что
«считает делом принципиальной важности формирование социалистиче­
ского правового государства как полностью соответствующей социализму
формы организации политической власти» 15.
15
«Материалы X IX Всесоюзной конфере нции Комму нистич ес кой партии Совет­
ского Союза». М., 1988, с. 122.
10

Такой вывод естественно вытекает из анализа нашего исторического
прошлого и диктуется потребностями коренной перестройки всей обще­
ственной и политической жизни.
Необходимость движения к советской правовой государственности,
можно сказать, в буквальном смысле слова выстрадана всем нашим исто­
рическим прошлым. Исторический опыт, убедительно продемонстрировав­
ший пороки административно-командной системы и приказных норм, свиде­
тельствует не о процессе отмирания советского государства и права
(и тем более не об их «отмирании» через «усиление») 16, а, напротив,
о том, что соответствующие развитию советского общества государствен­
но-правовые формы и институты не были своевременно созданы, с чем
во многом связаны имевшие место беззакония и трагические события в
нашей политической истории. Административно-командная система как
форма организации политической власти —это не чрезмерный этатизм,
не государственное подавление общества, как нередко считают, а нечто
прямо противоположное —тот крайний антиэтатизм и антиюридизм, ко­
торый, подменив надлежащие государственно-правовые формы и принци­
пы осуществления политической власти, препятствовал их организации
и деятельности. Неверные представления по этим вопросам (смешение
всякой политизации общества с его «огосударствлением», отождествление
любой сильной власти с государственной, приказных функций —с право­
творчеством, тоталитаризма —с этатизмом и т. д.) связаны в конечном
счете с непониманием pi игнорированием внутреннего суверенитета госу­
дарства, т. е. того, что государство —это суверенная (верховная, всеоб­
щая и правовая) форма организации и осуществления публично-полити ­
ческой власти.
*
❖
*
Социалистическая концепция правового государства может быть, на
наш взгляд, лишь определенной системой принципов, институтов и норм,
выражающей демократическую идею народного суверенитета. Именно су ­
веренитет народа —основа и источник государственного суверенитета
(как внутреннего, который здесь нас интересует, так и внешнего). По­
этому народ имеет неотчуждаемое право определять и изменять формы
и содержание своей государственно-правовой жизни.
Суверенитет советского правового государства как формы выражения
народного суверенитета —это концентрированное единство полномочий и
правомочий, распространяющихся на все население и всю территорию
страны и определяющих законы и публично-политический порядок обще­
ственной жизни. Укрепление суверенности государственной власти и
утверждение господства права представляют собой два тесно взаимосвя­
занных процесса на путях к советской правовой государственности. Одно
без другого невозможно.
Все общеобразовательные акты (конституция, закон, подзаконные
акты) должны быть правовыми и по содержанию, и по порядку и про­
цедуре своего принятия и действия. На пути к правовой государствен­
16
Этот довольно рас про стр ан ен ный в про шл ом мнимоди алектический тезис , но
существу, был прямо на правлен против перех од а к нормал ьной государс твенно -пр а­
вовой фор ме ор ганизации по литической ж изни, отвеч ающей объективным по тр еб но­
стям сове тского общества, принципам и требова ниям социалистической демократии
и народо вл астия. Под меной диалектики двусмы сл енной с офистикой фактически под­
креплялся созна те ль ный курс на размывание в теор ии и на практике всяких пред­
ставлений о различиях между государственностью и иными, экстраординарными фор­
мами орга низации и д еятел ь нос ти публично-пол ити че ск ой власти, на о пра вда ние ка­
рательных функций различных звеньев политической системы, на под мену социали­
стической государс тве ннос ти и права послушным а ппара том политич еской власти и
командно-приказн ыми нормами.
11

ности необходимо не только легализировать (посредством правовых зако-
нов) все правовое, но и делегализировать (лишить легальности) и анти-
легализировать (запретить законом) все противоправное. Дело в том, что
требования господства законов и законности при всей их важности все
же недостаточны для концепции правового государства, для которой
(в нормативном плане) необходимо господство именно правовых законов
и правовой законности. Надо, чтобы не только по названию, но и по
своему содержанию законы и соответствующая законность выражали
идеи господства права, не нарушали правовые начала и требования.
Правовое государство и правовой закон, как и государство и право
вообще не самоцель, а социально-исторически обусловленные всеобщие
формы выражения, организации, упорядочения и защиты свободы в об­
щественных отношениях людей. Содержание и характер свободы, ее ши ­
рота и объем, ее субъектная и объектная структуры (субъекты и сферы
свободы) и т. д., словом, ее количество и качество определяются достиг­
нутым уровнем развития общества. Свобода относительна в смысле ее
фактической незавершенности, исторического изменения и развития ее
содержания и т. д., но она абсолютна как высшая ценность и принцип
и поэтому может служить критерием человеческого прогресса, в том чис­
ле и в области государственно-правовых форм, общественных отношений,
положения личности.
Подменив государственность, административно-командная система
разрушила независимые от приказной централизованной власти общест­
венные формы, структуры и институты (в отношениях собственности и
труда, производства, обмена и потребления, в системе интересов и по­
требностей, общественной самодеятельности, творчества, культуры и т. д.)
и превратила индивида в обезличенный «винтик» бесконтрольного меха­
низма. Утвердился диктат произвольно сконструированных «всеобщих»
целей и задач, игнорировавших реальные потребности и интересы, мне ­
ние и волю индивидов, различных социальных слоев и групп, наций
и народностей, общества в целом. Д иалектика всеобщего, особенного и
индивидуального была заменена планами и командами всесильного
«центра».
Для преодоления этих пороков и перехода к государственно-правовым
формам организации общественной жизни необходимо в полной мере вос­
становить самостоятельность личности, признать и гарантировать права
индивидов и общества во всех сферах жизни. Без защищенной правом
свободной личности невозможно достичь такого развития гражданского
общества, которое бы стало реальной основой правового государства. Эта
взаимосвязь, взаимообусловленность и взаимозависимость в развитии
личности, общества и государства и должна найти свое надлежа­
щее выражение и закрепление в концепции советского правового госу­
дарства.
Необходимо, чтобы правовое положение и взаимоотношения всех
субъектов общественной, политической и государственной жизни (инди­
видов, их союзов, трудовых коллективов, общественных объединений
и движений, общественного мнения, печати, государства, его органов,
должностных лиц, социальных слоев и групп, наций и народностей
и т. д.) были четко определены правовыми законами и обеспечены госу­
дарственно-правовыми гарантиями. Особое значение с этой точки зр ения
имеет создание действенного юридического механизма для объективного,
справедливого и своевременного разреш ения споров и конфликтов между
различными субъектами правового общения.
В организационно-функциональном плане концепция советской право­
вой государственности включает в себя как разграничение государствен­
ных и негосударственных (партийных, общественных и т. ц.) институтов,
функций, полномочий, так и надлежащее устройство и функционирова­
ние самой системы государственных органов по принципу разделения
12

властей на три основные ветви: законодательную, исполнительную и
судебную.
Каждая из этих властей в соответствии со своей природой, характе­
ром функций и назначением должна занять свое место в общей системе
государственно-организованной власти и вести государственные дела в
соответствующих им формах и пределах, специфическими средствами.
Разделение властей включает в себя организационно-правовой механизм
их взаимодействия, взаимных сдержек и противовесов с целью удержа­
ния каждой из них в пределах своих правомочий и вместе с тем обеспе­
чения самостоятельности и независимости от других властей. В систем­
ном единстве разделенных властей суверенитет государства находит свое
наиболее адекватное организационное воплощение. Разделение властей —
это резюме и показатель развитости права и государства, организацион­
ное выражение правового характера государства, необходимая пред­
посылка для режима господства права и правовой законности. Без раз­
деления властей не может быть правового государства и правовых
законов.
Ключевое значение для организации и деятельности законодательной
власти в наших условиях имеет обеспечение верховенства представитель­
ных органов власти — системы Советов. Обеспечение такого верховенства
является вместе с тем необходимым условием для правильной организа­
ции других властей —исполнительной и судебной. Формирование право­
вой государственности —процесс сложный и длительный. И в ходе этого
процесса высшие представительные органы как авторитетные выразители
народного суверенитета призваны выступать не просто в качестве зако­
нодательных, но, по существу,—учредительных органов, устанавливаю­
щих систему институтов, норм и процедур правовой государственности.
На этом пути они смогут стать суверенно-властными гарантами учреж­
дения и реального функционирования советской правовой государст­
венности.
Ведомственное «правотворчество» — естеств енно е следствие отсутст­
вия раздел ения властей и столь же естественное дополнение к ведомст­
венности в осуществлении публично-политической власти. И в том,
и в другом случае ведомственность —необходимая составная часть ад­
министративно-командной системы власти и нормотворчества; она распо­
лагает и распоряжается всем комплексом публично-властных полномочий.
Ее нельзя даже называть «государством в государстве», поскольку на
самом деле она явл яется «государством» вместо государства. Ведомствен­
ность (с ее квазигосударственностью, отчуждением от народа и общества,
замкнутой автономией, безответственностью перед населением и непро­
ницаемостью для всех «посторонних») как раз демонстрирует нарушение
внутреннего суверенитета государства, партикуляризацию всеобщей суве­
ренной публичной власти в виде независимых от суверена и его пред­
ставителей различных центров власти.
Пороки ведомственности и местничества, да и в целом недостатки ис­
полнительной власти часто приписывают чиновникам, бюрократам и
бюрократизму. При этом причина смешивается со следствием, а бюрокра­
тизм лишается своей конкретно-исторической и социально-политической
определенности, превр ащ ается в нечто мистическое и неуловимое. Отсю­
да, кстати, и отсутствие каких-либо видимых успехов за столь долгую
историю шумной войны против него.
Деятельность всего аппар ата власти необходимо ввести в твердые го­
сударственно-правовые границы и процессуальные формы, обуздать пр а­
вовой организацией суверенной власти и господством правового закона,
юридически цивилизовать, поставить под контроль суда и общественного
мнения.
В качестве одной из основных властей суд —это орган защиты права,
его охраны от всяких нарушений.
13

Существенная часть правомочий судебной власти, необходимая для
обеспечения разделения властей и выполнения своей общей правоохра­
нительной функции, заключается в осуществлении конституционно-пра­
вового контроля за нормативными актами законодательной и испол­
нительной властей. Суть этого контроля —в защите права от всех воз­
можных форм его нормативного нарушения. Суд призван защищать
право как от любых конкретных противоправных действий, так и от всех
противоправных норм.
Созданию условий для реализации этих функций суда, на наш взгляд,
и должна быть подчинена предстоящая реформа судебной системы, кото­
рая может быть успешной лишь в контексте всей правовой реформы и
реформы политической системы. Для достижения независимости суда не­
обходима надлежащая правовая организация самого суда и всей судеб­
ной системы. Важной мерой в этом плане стало бы введение у нас суда
присяжных как наиболее адекватной формы, обеспечивающей объектив­
ность и независимость органов правосудия.
Движение к советскому правовому государству выступает одновре­
менно и как формирование советского федеративного правового государ­
ства. Важным составным моментом всей концепции советского правового
государства явл яется утверждение идей, принципов и процедур господст­
ва права в сфере межнациональных отношений, в национально-государ­
ственном строительстве, в нормах, институтах и формах федератив­
ной организации советской государственности.
*
*•
*
Требуемая концепцией правового государства юридизация содержа­
ния общеобязательных нормативных актов означает вытеснение из них
прежде всего принципа уравниловки и приказных норм административ­
но-командной системы. При этом противостоящие праву уравниловка
( и неизбежно порождаемые ею привилегии) и приказные нормы нераз­
рывно связаны между собой, поскольку принцип уравниловки по своей
сути произволен и может осуществляться лишь насильственным путем,
в виде силовых норм.
Пристального внимания в данной связи заслуживают принципиаль­
ные различия между дозволениями и запретами уравниловки и правовы­
ми дозволениями и запретами.
Произвольно заданную ограниченную меру уравниловки можно нор­
мативно выразить лишь установлением соответствующей ограниченной
меры того, что дозволено (разрешено), и запрещением (прямым и кос­
венным) всего остального, так или иначе выходящего за узкие рамки
прямо дозволенного. Таким образом, минимум дозволенного и максимум
запрещенного —необходимое проявление существа уравнительной регу­
ляции, а вовсе не чей-то субъективный произвол. Это, кстати сказать ,
и есть ответ на часто возникающий в жизни и печати патетический во­
прос: «Кто разреш ил запрещать?!». Вообще в ситуации уравниловки
популярное слово «нельзя» , хо тя и творит зло, но воодушевлено идеей
добра, правда, ложно понятого —всеобщего счастья потребительского
равенства. Как говорил Гегель, все в мире не просто испорчено, а испор­
чено на хорошем основании...
В общем виде —вопреки распространенным представлениям —логика
и механизм правовой регуляции таковы, что для выражения большей
меры правовой свободы необходимо в качестве метода (способа, порядка,
режима) правовой регуляции использовать правовой запрет, а для выра­
жения меньшей меры свободы —правовое дозволение (разрешение).
Отсюда, кстати, хорошо видно, почему при уравниловке исходным и опре­
деляющим методом регуляции является дозволение, а вторичным и обу­
14

словленным (хотя и широко используемым) — запрет. Дело в том, что
вообще при дозволительном методе регуляции прямо и непосредственно,
жестко и конкретно устанавливаются строго определенные содержание
и объем дозволенного. Цель такой регуляции —отбор и допущение чего-
то из сферы уже заранее данного в качестве положительного, а не при­
знание и гарантирование необходимого простора для творчества, прогрес­
са, движения к новому, еще неизвестному. Поскольку при дозволитель­
ном порядке регуляции все прямо не разрешенное запрещено, новое в
принципе здесь находится под запретом как нечто негативное.
Хотя и в праве метод дозволения (разрешения) имеет важное регу­
лятивное значение, но исходную и определяющую роль здесь должен
играть именно метод запрета. При уравниловке запреты жестко связаны
с исходным дозволением и, по существу, призваны своим регулятивным
дублированием обеспечить соблюдение и реализацию дозволенного мини­
мума. Напротив, в праве запреты носят исходный, фундаментальный ха­
рактер и выражают самую суть права и правовой регуляции, состоящую
в том, чтобы исчерпывающе, четко и прямо запретить все негативное
(общественно вредное в действиях и отношениях людей) и таким путем
признать и взять под свою защиту все остальное в качестве положитель­
ного, общественно невредного. Именно благодаря запрету (и соответст­
вующему наказанию) общественно вредного право играет свою особую
творческую роль, поскольку только такая опосредованная и косвен­
ная форма признания и защиты общественно полезного предоставляет
максимально возможную меру свободы, соответствующую потребностям
и интересам членов общества и необходимую для общественного про­
гресса.
Из определяющего характера правового запрета вытекает и следую­
щее существенное юридическое правило: разрешено все, что не запре­
щено правом. Такой презумпции правомерности незапрещенного, конеч­
но, нет и не может быть при уравнительной регуляции, где зачастую
запрещается даже то, что разрешено.
Объективным, социально-исторически обусловленным пределом для
максимальной величины легализируемой меры свободы является погра­
ничный критерий общественно вредного, от чего право в целом и должно
ограждать и защищать общественную жизнь. Этот максимальный предел,
признающий и легитимирующий все общественно невредное, ставится и
очерчивается правовыми запретами. Минимальная величина правовой
меры свободы, объективно обусловленная критерием прямой и непосред­
ственной общественной полезности (тех или иных действий, состояний,
отношений и т. д .), выражается соответственно в правовых дозволениях
по принципу: запрешено все, что не разрешено правом. Причем эти кос­
венные запреты, вытекающие из правовых дозволений, не должны выхо­
дить за рамки прямых правовых запретов (в силу первичности и фунда­
ментальности для права именно этих запретов). Из сказанного, разумеет­
ся, вовсе не следует, будто во всех случаях правовые запреты
предпочтительнее правовых дозволений. Напротив, очевидно, что для за ­
щиты признаваемого максимума правовой свободы в одних случаях необ­
ходимо установить минимум правовой свободы для других случаев.
Именно таким путем и строится система юридических гарантий прав и
свобод. Так, в силу особого значения публично-властных полномочий в.
жизни общества и проистекающей отсюда необходимости ввести органи­
зацию и функционирование публично-политической власти в строго опре­
деленные правовые рамки, надлежащим методом правовой регуляции
этого круга отношений (определение компетенции государственных орга­
нов, правомочий должностных лиц и т. п .) являются именно правовые
дозволения по принципу: запрещено все, что не разрешено правом. Там
же, где речь идет о регуляции действий просто членов общества, социаль­
ных групп, трудовых коллективов, общественных союзов и объединений,
15

более адекватным, как правило, является метод правовых запретов по
принципу: разрешено все, что не запрещено правом.
Вместе с тем ясно, что этот общий смысл правовых запретов и дозво­
лений должен быть конкретизирован в четкие и определенные правовые
нормы соответствующих общеобязательных актов. А такая конкретиза­
ция общерегулятивных принципов права —самостоятельная творческая
работа, требующая адекватного нормативного выражения взаимосвязи
определенных прав и юридических обязанностей, форм и процедур их
реализации, способов их защиты и т. д. И каждая точная правовая
норма, удачная правовая конструкция, последовательная процедура, над­
лежащ ая процессуальная форма, работающая юридическая гарантия
и т. д.—это
и значительная социальная ценность, и большая находка
для соответствующей области правовой регуляции.
Насыщение действующего законодательства новыми правовыми акта­
ми и нормами должно сочетаться с его очищением (желательно —опе ­
режающим) от всего неправового нормативного материала, который во
всех своих формах выражения (ведомственных и неведомственных) дол­
жен быть полностью лишен юридической силы. Все социальное про­
странство уже плотно и жестко «заурегулировано» общеобязательными
нормами неправового характера, так что для действия принципов и норм
права (имеющихся и будущих) нужно отвоевывать поля регуляции, уже
занятые административно-приказными актами и нормами.
В этой борьбе против неправовых норм в сложившейся нормативной
ситуации законодатель (а с его учреждением и орган конституционно­
правового контроля) в интересах права должен сознательно и смело
идти на правовые пробелы, руководствуясь принципом: правовые про­
белы предпочтительнее антиправовой беспробельности. Пробелы в право­
вой регуляции лучше противоправной «заурегулированности». Официаль­
ной фиксации этих правовых пробелов не следует опасаться хотя бы уже
потому, что они и так фактически имеются везде там, где место права
занято действующими неправовыми нормами. При неизбежном времен­
ном отсутствии соответствующих конкретных правовых норм будут
(и должны) действовать (при надлежащем правовом толковании) более
общие правовые нормы законов и Конституции, сами правовые прин­
ципы.
Существенно и то, что освобождение общественных отношений от
сдерживающей их нормальное развитие власти неправовых норм создаст
необходимые условия для объективного процесса возникновения, вызре­
вания и формирования —на основе и в границах действующих правовых
принципов — тех новых конкретных правовых норм, форм и отношений
в различных сферах жизни, которые и станут надлежащим источником
и базой для последующего законодательного восполнения пока что неиз­
бежных и даже нужных пробелов в конкретных правовых нормах.
В целом совершенствование научных основ законодательства призва­
но обеспечить господство правового закона в рамках формируемого совет­
ского правового государства.

XVIII ВСЕМИРНЫЙ ФИЛОСОФСКИЙ
КОНГРЕСС
От редакции. С 21 по 27 августа 1988 г. в Брайто не (Великобритания) прох о­
дил XVIII Всемирный философск ий конгр есс. В нем приняло уч ас тие около 2000
философов из 70 стран мира, в том ч исл е и и з социал истических.
Главная тема конгр есса - « Философское понимание человека». Она была пр ед ­
л о ж е на Советским оргкомитетом, который возгл авлял академик И. Т. Фролов, и при­
нята на заседании Руководящего комитета Международной федерации философских
обществ (МФФО), состоявшемся в августе 1987 г. в Москве. На этом же заседании
приняли решение о вступлении в МФФО Философского общества СССР и о при­
зн ан ии р ус ск ого языка официал ьным языком конгресса.
Советский оргкомитет продел ал б ол ьшую раб о ту по подготовке к конгрес су .
В ж ур н а л е «Вопросы философ ии» (1987, No 3) были опубликованы план проведен ия
ко нгресса, темы пленарных зас ед ан ий, симпо зиумо в и коллоквиумов. Информацион­
ные материалы по к онгр ессу публиковались также в бюл л ете нях Фило софского об­
щества СССР, вы пус ках информацио нных материалов Оргкомитета. Институт фи­
л ос офии АН СССР проводил координационные со веща ния, ор ганизо вал ко нференции,
симпозиумы, заседания «круглых столов», где обсуждались темы и вопросы, связан­
ные с конгр ессом.
Советская д ел егация состоял а из 102 человек. В отличие от предыдущих, в со ­
став д ел егац ии на X VIII конгр есс были включены предста вите ли вс ех по колений
советских философов, работа ющ их в р азл ичных обл ас тях зн ания. Примечательно,
что в со став д е л егаци и вошла группа молодых ф илософ ов из 30 человек; по их
предложению на самом конгрессе была образована Международная организация
молодых философов и принято решение об издании международного молодежного
философского журна ла .
На пленарных заседаниях от нашей страны выступили академик П. Н. Федо­
се ев - «Чело век как предмет философского исс ледо ва ния» и академик И. Т. Фро­
лов — «Перестройка: философский смысл и человеческое предназначение». С докла­
дами и лекциями выступили также П. Рикёр (Франция), Э. Агацци (Швейцария),
Ю. Хабермас (ФРГ), К. Поппер, А. Айер, М. Даммит, Э. Энском (все —Великобрита­
ния), Ж. Гранже (Франция), Д. Дэвидсон (США), Р. Сингх (Индия), Э. Хан
(ГДР), О. Орука (Кения), Э. Маис Валленулла (Венесу эла), Лю Шин (КНР).
Па конгр ессе прошло два симпозиума по социал ьно-филос офским проблемам:
«Справедливость и свобода » и «Существуют ли культурные универ сал ии?». В ра­
боте этих симпозиумов принял и у ча ст ие Л. П. Буева и академик Т. И. Ойзерман.
Были организованы так ж е два коллоквиума. На одном из них, посвящ енном
200-летию со дн я выхода в свет работы Канта «Критика практического р азу ма»,
выступил академик АН УССР В. И. Шинкарук, на другом на тему «Гуссерль -
50 лет спус тя» высту пила Н. В. Мотрошилова.
На конгрессе работали свыше 50 секций, где обсуждались самые разные фило­
соф ские с юж еты, имеющ ие и не имеющ ие прямого отнош ен ия к главной теме (со­
гл асно у ст а ву МФФО наличие главной темы не о знач а ет ее исключительного поло­
ж е н и я на ко нгр е сс е) . Так, например, рассматривал ись проблемы философского
анал иза и лин гвистической философии, истории фило софии, ф ило софии техники,
этики науки, генной и нж е нер и и, экологии, фи лософии политики и т. п. Были вклю­
2 «Вопросы философии» Ла 2
.17

чены и некоторые традицион ные темы, например, раб отали «круглый стол» по
метаф изике, секции, посвящ енные философским пробл емам религии, фило софским
вопросам со временного права и др. Советские философ ы активно участвовали в ра­
боте большинства секций и многие из них возгл авили. Секцию, на которой обсу ж ­
далась тема «Вклад материал истиче ск ой диалектики в совреме нну ю философ ию»,
вел В. А. Лекторский, се кцию «Ис тория новой философии» - II. П. Гайденко, сек­
цию д о пробл емам теор ии п ознан ия - Д. П. Горский, секцию «Социальная, поли­
тиче ская и правова я фи ло софия» - ч л ен -кор респо ндент АН СССР В. С. Степин,
се кцию по этике науки - В. Г. Юдин, секцию «Глобальные проблемы в свете си­
стемного анализа» - академик Д. М. Гвишиани.
Значительное место заняли дискуссии и обсуждения за «круглыми столами».
Их было около 40. Советские философы организовал и и вели «круглые столы»,
например, на сл едующ ие темы: «Концепция чел овека в восто чных фи лософ ск их
системах» (М. Т. Стегганянц), «Философские проблемы политики» (член-коррес пон­
дент АН СССР В. В. Мш вениерадзе), «Аргументация» (академик АН АрмССР
Г. А. Брутян); «Человек и природа: проблемы коэволюции» (Р. С. К арпинская);
«Моральные ценности: их прир ода, основания и практическая роль в ч ел овеч еской
жизни » (Н. С. Юл ина).
Широкое у ча стие советских философов в раб от е Всемирного философского кон­
гресса, многочисленные встречи и беседы с зарубежными философами - новое яв­
ление в философской жизни нашей страны, и мы надеемся, что это положительно
скажется на философских исследованиях в СССР.
Конгр ес с в целом показал резко возросш ий ин тере с мирового философского со­
общества к ф илософии в СССР. Об этом, в частности, свидетель ст вова ло то вни­
мание, с каким было встречено вы ступ лени е академика И. Т. Фролова. Повы шается
и прес тиж советской философ ск ой мысли. По казательно, что на конгр ессе Первым
вице-пр езиденто м МФФО был избран пре зиде нт Философско го общества СССР ака­
демик И. Т. Фролов. Президе нтом МФФО стал Э. Агацци (Швейцар ия) . В Руково­
дящий комитет МФФО дополнительно избрали д ву х предста вителей от СССР: ака­
демика И. Т. Фролова и главного реда ктор а жур на ла «Вопросы филос оф ии»
В. А. Лекторского . *Москву назвали местом про вед ения оч ер ед ного XIX конгр есса
МФФО в 1993 г.
В этом номере жур на ла публикую тся вы сту пления на конгр ессе И. Т. Фролова
и Т. И. Ойзермана, а также доклады П. Рикера, Ю. Хабермаса и Э. Агацци.
Публику ются и другие материалы, связанные с конгр ессом.

Перестройка: философский смысл
и человеческое предназначение*
И. Т . ФРОЛОВ
X.
Лекция, которую я изложу тезисно, лишь отчасти будет отражать
проблематику моих профессиональных занятий. Но я буду говорить о
предмете не только своих профессиональных, но и общественных инте­
ресов и занятий, о том, чем я увлечен в последние годы и чему отдаю
основную часть своего времени и своих сил.
Но прежде я хотел бы поблагодарить руководителей конгресса и на­
ших английских коллег за большое внимание и за организацию этого
конгресса, где мы получили возможность свободно выразить свои взгля­
ды. Главное, что можно отметить в работе конгресса,—это
атмосфера
диалога, свободного соревнования идей, признание инакомыслия. Москва
единодушно избрана местом проведения следующего, X IX Всемирного
философского конгресса, и мы сделаем все для того, чтобы этот дух диа­
лога и свободного обмена мнениями был сохранен и на Московском к о н­
грессе. Д ля этого сейчас есть все объективные условия.
Предшествующая лекция профессора А. Айера породила у меня не­
которые воспоминания, значимые, как мне кажется, в данном контексте.
Почти 30 лет назад я, тогда еще молодой человек, участвовал в публи­
кации на русском языке в журнале «Вопросы философии» статьи про­
фессора Айера «Философия и наука». Тогда у нас после XX съезда пар­
тии стали р азвиваться новые процессы, в том числе и процессы диалога.
Можно сказать, что это был какой-то пролог нынешней перестройки.
К сожалению, эти процессы потом пошли в противоположном направле­
нии, и, соответственно, были и разочарования, и р асплата, в том числе
и за публикацию упомянутой статьи. Но сейчас новые времена, новый
этап нашего развития. Мы делаем все для того, чтобы процессы пере­
стройки стали необратимыми. И вступаем в новый этап с надеждой и
опытом, которые, как мы уверены, не приведут к срыву.
Большую роль в процессе перестройки играют интеллектуальные,
включая философские, силы. Мы стараемся задействовать интеллекту­
альный потенциал народа. Мы говорим, что сейчас для нас время кру­
тых перемен, время идей и время поступков. И, конечно, мы имеем в
виду поступки и в сфере идей. Это ведь тоже деяние, причем огромного
значения.
Поэтому большая ответственность ложится на всех нас, в том числе
и на философов. Мы исходим из широкого понимания значения филосо­
фии, философствования, философской деятельности и вслед за Гегелем и
Марксом говорим о философии как о духовной квинтэссенции эпохи. Мы
* Статья написана на основе лекции, прочитанной в Брайто не п еред участника ­
ми XVIII Всемирного фило софского ко нгресса.
2*
19

интерпретируем философию как учение о сущности бытия, как учение о
человеке в мире. Философия обращается к прошлому для того, чтобы из­
влечь уроки для настоящего и будущего, и здесь нужна глубокая, спо­
койная аналитическая работа. Но если мы обратимся к истории филосо­
фии, то увидим, что философское знание и философская деятельность
приобретали наивысшее значение тогда, когда они осуществлялись в
переломные, революционные периоды.
Недавно здесь в одном интервью у меня спросили: что могут сделать
философы сейчас, когда существует ядерная и экологическая угроза, не
отвлекают ли философские занятия от главного —практического решения
многих проблем, которое, видимо, возможно лишь в политике, политиче­
скими средствами?
Я опровергал подобную точку зрения, но, по-видимому, принадлежу
к категорир! людей, которых французы называют «лестничными остряка­
ми», поэтому свой главный аргумент я вспомнил л и ш ь потом и сейчас
х оч у сказать о нем. Поскольку беседа была с корреспондентом англий­
ской газеты, я напомню о деятельности Бертрана Рассела. Ныне мы го­
ворим о новом мышлении в ядериый век, но уже мало кто вспоминает,
что более 30 лет назад в Лондоне Бертраном Расселом был опубликован
манифест, в котором как раз и содержатся эти слова о необходимости на­
учиться мыслить по-новому в ядерный век. Это сделал фршософ, и к нему
присоединились очень многие крупные ученые, вклю чая Эйнштейна; под­
черкиваю: сделал это именно философ.
Вот и сейчас, думается, наступил «звездный час» философии. Конеч­
но, философия сама по себе не может cnacTPi мир, но мир не будет спа­
сен, если не будет дано глубокое, в том числе и философское, осмысле­
ние тех угроз и надежд, которые сейчас доминируют в мире.
Что касается проблем нашей страны, то в ходе перестройки, в осо­
бенности сейчас, повышаются роль и значение философского осмысления
происходящих процессов.
Иногда говорят, что складывается впечатление, будто советская поли­
тика, или, как называют ее на Земле, политика Горбачева, осуществля­
ется методом проб и ошибок и что в ней господствует, может быть,
больше прагматический подход, чем теоретический. Верно, что эта поли­
тика строится в результате очень тщательного анализа практических,
жизненных процессов. Как вы можете наблюдать, она постоянно разви­
вается, у глубляется и всегда несет что-то новое. Если вы возьмете ин­
тервал, скажем, в год или даже полгода, то увидите, как много нового
появляется в самом процессе перестройки, в понимании ее задач в поли­
тике. Это является и результатом очень большой теоретической работы,
большого напряжения интеллектуальных сил всех тех, кто сейчас созда­
ет эту политику.
Политика перестройки началась с формулирования непосредствен­
ных задач по преодолению некоторых негативных тенденций в нашем
социально-экономическом развитии, возникших на предшествующем
этапе. Но по мере своего развития она постоянно углублялась и все
больше затрагивала принципиальные, фундаментальные основы жизни
нашего общества. И теперь мы рассматриваем процесс перестройки как
глубокое качественное — значит, революционное —преобразование всех
сторон жизни социалистического общества.
Мы формулируем и конечную цель этих преобразований —выведение
нашего общества на качественно новый уровень. Мы говорим о том, что
строим по-новому социалистические отношения: на гуманных и демокра­
тических началах. Мы говорим, что в ходе перестройки идем к обществу
реального гуманизма. И в этом плане мы переосмысливаем все то, что
связано с наследием Маркса и Ленина. Мы обращаемся прежде всего
именно к гуманистическим основам и принципам их учения. Мы осозна­
ем сейчас и марксизм уже главным образом и преимущественно как нау­

ку об освобождении и развитии человека и человечества. Все остальное;
включая экономические и политические преобразования, классовую борь­
бу, явл яется средством для достижения этой главной, абсолютной цели.
Конечно, мы видим, что процессы перестройки в разных социалисти­
ческих странах идут по-разному и по-разному формулируются; и новым
для нас является то, что мы относимся с глубоким пониманием к тем
различиям, которые существуют в разных странах.
Когда мы определяем философский смысл и человеческое предназна­
чение перестройки, мы имеем в виду прежде всего и главным образом
специфику тех условий, в которых протекают ее процессы именно в н а­
шей стране.
Мы говорим о необходимости преодоления авторитарно-бюрократиче­
ских деформаций, которые возникли после Ленина. Мы говорим о необ­
ходимости преодоления самого позорного, что могло быть в социалисти­
ческом развитии и что полностью искажает то, как представляли себе
социалистическую революцию Маркс и Ленин, а именно —о необходи­
мости преодоления отчуждения человека в нашей стране. Мы говорим о
необходимости полной гармонии гуманных средств с реализуемыми гу­
манистическими целями. Не только в моральном, но и в правовом, за ­
конодательном отношении осуждаем сейчас все то, что было в прежние
времена: я имею в виду прежде всего те репрессии, которые осущест­
влялись против людей, думающих иначе. Мы будем постоянно вести эту
работу и в нравственном очищении видим задачу и обязанность нашего
поколения. Мы стремимся также преодолеть тот разрыв, который был в
нашей жизни между словом и делом, потому что хорошие слова, и о гу­
манизме в том числе, произносились раньше очень часто и, может быть,
чаще всего именно тогда, когда на практике происходило отступление от
этих слов. Мы объявили настоящую войну догматизму и авторитаризму,
тому, что можно назвать отчужденным сознанием. И все это мы пытаем­
ся сделать такж е в философии.
Как вы понимаете, все сразу осуществить невозможно. Это будет пе­
реходный период к качественно новому состоянию нашего общества,
к новому гуманному и демократическому облику социализма.
Мы стремимся сделать это в экономической сфере и потому обраща­
емся к экономическим интересам человека: возрождаем кооперативные
формы собственности, вводим хозяйственный расчет, самофинансирование
предприятий. И все это ради активизации усилий каждого и создания
возможностей для проявления дарований и способностей людей.
Вы, видимо, знаете, если знакомы с материалами XIX партийной
конференции, что ведется также большая работа по преобразованию на­
шей политической системы. Основной смысл этих преобразований —р аз­
витие демократических начал, борьба против бюрократизма ка к главной
формы организации, отчуждающей человека от всего того, что происхо­
дит в жизни страны. Это относится также и к развитию национальных
отношений. Вы знаете, что этот вопрос получил разные формы обостре­
ния в связи с событиями в Нагорном Карабахе, в Прибалтийских рес­
публиках.
Обнаружилось очень много противоречий и проблем, которые требуют
своего решения. Но не перестройка вызвала эти проблемы. Она лишь
способствовала их выявлению и создает условия для их адекватного ре­
шения. И руководство нашей страны проявляет большую выдержку, реа­
лизм, делает все для того, чтобы эти проблемы решались в подлинно де­
мократической форме.
Тем самым мы хотим сделать, может быть, самый крупный рывок,
значительный шаг к одной из главных целей перестройки —созданию
правового социалистического государства. Когда будут созданы и разви­
ты правовые основы функционирования нашего общества, тогда и пере­
стройка может стать необратимой.
21

Но, конечно, все зто осуществляется в тесной связи с тем, что мы
называем революцией сознания. Мы говорим о необходимости идеологи­
ческого обновления, и сейчас многое делается для этого, в том числе и
философией. Самосознание общества тем самым по дш шается на новый
уровень. Теперь общественное сознание очень остро реагирует на про­
явления технократизма и сциентизма, что не только результат произо­
шедших трагедий, подобных чернобыльской аварии. Ведь и это тоже
взрывы мин, заложенных в период до перестройки.
Но мы все принимаем на себя, мы ведем работу по развитию анти-
технократических законов и антитехнократического сознания в нашем об­
ществе. Роль философии здесь также очень велика. Мы стараемся раз­
вить сейчас то, что называется этикой науки и технологии.
Я очень рад, что и президент Международной федерации философ­
ских обществ господин Э. Агацци очень давно и профессионально зани­
мается этой проблематикой, мы знаем о его работах.
Мы говорим сейчас о необходимости «высокого соприкосновения» че­
ловека и его развития с высокой, авангардной технологией — микро­
электроникой, биотехнологией, информатикой и др. И мы стремимся раз­
вить такие направления исследований, которые давали бы нам и прак­
тические рекомендации, не только на этическом уровне, но и в развитии
этой технологии -- генной инженерии, биомедицины, других направле­
ний. На XIX партийной конференции было подчеркнуто, что теперь не
могут быть приняты никакие крупные, скажем, инженерные проекты,
без предварительной научной, в том числе и этической, экспертизы.
Но мы стараемся сделать больше. Мы стремимся видеть развитие на­
учно-технического прогресса во всей его альтернативности, стремимся
убедить наши правительственные и хозяйственные органы делать опре­
деленные финансовые затраты на развитие не только и не просто той
или иной новой технологии, но и на исследование всех возможных не­
гативных последствий, которые здесь возникают, и их предупреждение.
Сказанное относится и к экологическим параметрам не только науч­
но-технологического, но и вообще промышленного развития. Я хочу от­
метить, что в нашей стране роль философов в осознании обществом
необходимости учета экологических параметров была весьма значительна.
Говоря коротко, всему, в том чирле научно-техническому прогрессу,
мы хотим дать человеческое измерение. Академия наук СССР приняла
программу комплексных исследований человека, под которую будут вы­
делены достаточно крупные финансовые средства, и мы сможем скон­
центрировать научные силы, включая философов, на эти исследования.
Сейчас разрабатывается проект создания Центра наук о человеке и Ин­
ститута человека. Мы надееАмся, что это такж е даст свои результаты.
Здесь возникает очень много проблем, в том числе теоретического,
философского порядка. У нас ведутся серьезные дискуссии, например,
о возможности и необходимости создания единой науки о человеке, о бо­
лее интенсивном развитии нравственной философии марксизма. Мы об­
ращаемся к традициям мировой философии, в том числе русской. Мы
исследуем труды выдающихся русских философов, которые до сих пор
оставались как бы в стороне, таких, как В. Соловьев, Н. Федоров,
Н. Бердяев, а также, конечно, труды Л. Толстого и Ф. Достоевского.
В заключение хотел бы сказать и о том, что у нас интенсивно иссле­
дуются глобальные, общечеловеческие проблемы. Они тесно связаны с
тем, что мы называем новым мышлением, о чем я уже говорил выше.
Эти проблемы стали энергично обсуждаться в нашей философии еще
в конце 60-х
— н а ч а л е 70-х годов, но не получали тогда необходимой
поддержки. Правда, очень существенную помощь нам оказывали выда­
ющиеся естествоиспытатели, например, такие, как академики П. Капица,
В. Энгельгардт, А. Берг и др. Я хочу специально назвать здесь их име­
на, потому что, хотя они естествоиспытатели , их роль в развитии всего
22

того нового, нто сейчас у нас прочно еошло в философию, очень велика.
Например, я себя и свою деятельность не могу представить вне актив­
ного воздействия, влияния на меня этих выдающихся людей.
И, наконец, последнее. Развитие познания ведет к дифференциации
наук, в том числе и философии. Но высшая задача —интеграция знаний,
соединение знания с гуманистическими ценностями. А это и есть муд­
рость, которой учит философия. В Библии это называется «добрым ра з­
умом», т. е. разумом, соединенным с гуманностью. Мы должны, очевид­
но, больше обращаться к глубинным вопросам человеческого бытия. Ак­
тивнее развивать новое мышление и новый гуманизм. На это направлена
политика перестройки в нашей стране, и в этом мы видим ее философ­
ский смысл и человеческое предназначение.

Человек как предмет философии
Э. АГАЦЦИ
1. Разделение сфер?
Название этой статьи может вызвать в памяти известные дискуссии,
вошедшие в моду около столетия назад, когда позитивистская филосо­
фия достигла вершины своей репутации и получила широкое распростра­
нение идея о том, что философия у же завершила свою традиционную
миссию и потому должна уступить свое место науке. Те же, кто не сог­
лашался с этим утверждением, а также те, кто не мог удовлетвориться
подчиненной ролью, какую позитивисты отвели философии —быть чем-то
вроде «второго прочтения» науки, имеющего смысл для выработки обще­
го мировоззренческого отношения, направляющего ход научных откры­
тий,—часто были готовы допустить, что претензии на полноту знаний о
природе следует признать за наукой, но в то же время отстаивали точ­
ку зрения, согласно которой подлинным предметом философии является
человек. Это было не просто тактической уловкой с целью спасти хотя
бы клочок территории, где философия могла бы оставаться суверенной,
но естественным продолжением реальной традиции, возникшей в ходе
исторического развития западной философии.
В самом деле, когда Галилей положил начало современной науке,
в его трудах она предстала как новый способ познания природных суб­
станций, и хотя еще довольно долго осмысление результатов этого по­
знания оставалось в компетенции старой «натурфилософии», методы и
концептуальные средства, применяемые наукой, настолько отличались от
тех, какие были свойственны традиционной философии (и эта традиция
существует до сих пор), что постепенно наука стала рассматриваться как
некий род особого мышления, отличного от философии. С другой стороны,
в' рамках самой философии произошла значительная специализация ис­
следований, и, конечно, не случайно основные резуль таты этих исследо­
ваний были получены главным образом в теории познания, этике, поли­
тической теории, в философии истории, образования, религии, т. е. в тех
сферах, которые непосредственно связаны с деятельностью человека, его
жизненными реалиями. « Трактат о человеке», «Этика», «О гражданине» ,
«Проблемы свободы», «Необходимость и случайность» , «Очерк о челове­
ческом понимании», « Трактат о природе человека», «Диалог о естествен­
ной религии», «Критика чистого разума» , « Критика способности сужде­
ния», «Лекции по философии истории», «Феноменология духа» —вот
сокращенный перечень важнейших вех современной философии, появив ­
шихся одновременно с впечатляющим ростом современной науки, который
может служить явным свидетельством у казанной тенденции. Классиче­
ским выражением этой дихотомии, возможно, стало картезианское р аз­
граничение (а не только отличение) res cogitans и res extensa; первое —
сфера компетенции философии, второе —область математического есте­
ствознания. Даже когда речь идет о человеке, это разделение может быть
24

выражено утверждением о том, что тело человека относится к природе
(res extensa) и потому может рассматриваться как механизм, тогда как
«истинный человек» остается в ведении философии (поскольку, по словам
Декарта, «Я —это совсем не то же самое, что мое тело»). Поэтому, ког­
да говорят, что современная философия «открыла субъекта», это мо жно
понимать как следствие того, что философия предоставила науке изуче­
ние природы, но сохранила за собой изучение человека.
2. Возникновение наук о человеке
Такая удобная ситуация мирного сосуществования была нарушена с
возникновением наук о человеке во второй половине прошлого века
(психологии, истории, социологии и многих других, не говоря уже о том
огромном влиянии, какое было оказано биологической теорией эволюции).
Здесь уместно вспомнить яркое высказывание Г. Тэна, сделанное в
1870 г.: «Наука, наконец, дошла до человека. Вооружившись точными и
всепроникающими инструментами, доказавшими свою измерительную
силу на протяжении трех столетий, она направила свой опыт именно на
душу человека. Человеческое мышление в процессе развития своей
структуры и содержания, его корни, бесконечно углубленные в историю,
и его цветущие вершины, возвышающиеся над полнотой бытия,—вот
что стало ее предметом».
Конечно, нельзя не отметить, что стиль мышления «точного естество­
знания» и прежде был предметом увлечения философов: геометрические
методы вдохновляли философию Д екар та и Спинозы, влияние эмпириче­
ских методов скрупулезного наблюдения явно просматривается в локков­
ском исследовании разума, которое Кант метко назвал «физиологией по­
нимания», да и сам Кант нашел в ньютоновской механике модель, по­
служившую источником идей, лежащих в основе его доктрины
человеческого знания; у Юма мы находим явно выраженное мнение о
применимости ньютоновских методов в области «моральных наук» (а
сколько других мыслителей претендовали на то, чтобы считаться нью­
тонами в своих дисциплинах!). Но все это были попытки найти приме­
нения когнитивных процедур, заимствованных из точных наук, внутри
самой философии, тогда как смысл приведенного высказывания Тэна за­
ключался в призыве вытеснить философию из сферы человеческого бы­
тия, до которой наконец «дошла наука» . Трудно отрицать, что такое
мнение имело под собой определенную почву и что после впечатляющего
развития наук о человеке это мнение оказало исключительное влияние на
духовность нашего времени.
Может ли быть оспорено это мнение? Безусловно, может, и по край­
ней мере двумя способами. Во-первых, критика могла бы опереться на
результаты различных/ исследований, проведенных в последние десяти­
летия в рамках философии науки. Они достаточно убедительно показали,
что научные теории (рассмотренные не только ка к некие общие гипоте­
зы, но и как определенные реализации требований, предъявляемых мето­
дологическими критериями) приобретают свою форму в некоторых об­
щих концептуальных рамках, которые принято считать «метафизиче­
скими»; хотя смысл этого термина, вероятно, не вполне корректен, все
же есть достаточные основания сближать его с тем, что мы называем
философией. Это позволяет нам учитывать герменевтический компонент
науки, которым, к сожалению , часто пренебрегали, но в настоящее время
за ним признается все большее значение. Герменевтический компонент
не только задает предварительное ориентирование в процессе конструи­
рования теорий, но постоянно наличествует в их эволюции, взаимодейст­
вует с ними по принципу обратной связи, участвует в определении ре­
левантности фактического и экспериментального материала, играет
важнейшую роль в процессе выбора теории. Если это верно по отноше-

ниго к физике, химии, биологии и космологии, то еще вернее по отно-
шению к наукам о человеке; определенная философская концепция чело­
века лежит в основаниях любой психологической, социологической, эко­
номической. исторической, лингвистической или кибернетической теории
(и наоборот, по принципу обратной связи, развитие этих научных обла­
стей способствует определенной ревизии общефилософских концепций
человека).
Второй путь критики, направленной в адрес концепции вытеснения
философии, заклю чается в том, чтобы у казать такие аспекты или изме­
рения человеческого бытия, такие специфически человеческие проблемы,
которые вряд ли могут быть поняты и решены посредством одних лишь
наук о человеке. Став на этот путь, однако, не следует истолковывать
эту критику как признание некой недоступной для наук «остаточной»
сферы. Именно такая ошибка совершается, по крайней мере неявно, теми,
кто полагает, что философия вынуждена «отступать» перед натиском про­
грессирующих наук, оставляя за собой лишь самые неприступные для
такого наступления районы. Это вполне согласуется с позитивистскими
нападкам и на философию, когда последняя отождествляется с примитив­
ным, туманным, неясным подходом к исследованию вещей, который не­
избежно должен уступить место научным объяснениям явлений. В про­
тивовес подобным утверждениям мы считаем, что философии есть что
сказать даже в тех областях, в каких наука достигла своих наиболее
впечатляющих успехов, ибо сами эти успехи не только не приводят к
утрате значения, элиминации философских проблем, но, наоборот, еще
более подчеркивают это значение, а часто и способствуют постановке но­
вых проблем философского ранга. Возьмем хотя бы современную физи­
ку: ни теория относительности, ни квантовая теория не дали окончатель­
ных решений, не «устранили» такие классические проблемы философии
природы, как проблемы времени, пространства, причинности и детерми­
низма; напротив, развитие этих теорий сообщило этим проблемам еще
более острый характер. Точно так же современные достижения биомеди­
цины поставили перед человечеством ряд новых этических проблем, кото ­
рые выходят за рамки компетенции этой науки и являются серьезным
вызовом этике и философии человека.
3. Человек и сфера «должного»
Философы всегда пытались определить специфику человека и чаще
всего видели ее в ра зум е: «рациональное существо» или «разумное жи­
вотное» — наиболее классические определения человека. Иногда подчер­
кивались иные аспекты, например, «быть политическим животным» или
«быть творцом истории», « обладать языком», «быть способным к рели­
гиозному отношению к миру». Но это не мешало науке распространять
свое влияние на эти сферы: психология, социология, политическая наука,
лингвистика, религиоведение —примеров предостаточно. Все эти аспек­
ты, конечно, еще ждут и своего философского исследования, без которо­
го они вряд ли могут быть вполне понятны; здесь, однако, мы предпоч­
тем, как кажется, более ясный и потому более «оперативный» способ
выяснения специфики человека, состоящий в том, что эта специфика не
сводится к указанию признаков, выделяющих человека из всех прочих
живых существ, но требует для своего понимания методологического под­
хода, отличного от методов науки.
Такая специфическая характеристика может быть кратко выражена
в утверждении, что каждое человеческое действие связано с наличием
некоторого «как должно быть». Во избежание недоразумений сразу отме­
тим, что отнюдь не все, что делает человек, является собственно «челове­
ческим действием». Например, когда мы едим, дышим или непроизволь­
но отдергиваем руку от пламени, наши действия ничем пе отличаются от
26

тех. какие совершают животные. Но в собственно «человеческих дейст­
виях» , как бы просты они ни были (не говоря уже о таких высоких
уровнях, как моральные действия), обязательно наличествует это самое
«как должно быть», пронизывающее таким образом всю сложную иер ар ­
хию человеческой деятельности сверху донизу. Ремесленник, делающий,
скажем, табуретку, уже заранее знает, какой она «должна быть», и ког­
да его работа окончена, он оценивает ее результат как более или менее
хороший (обычно он признает, что этот результат «несовершенен» по
сравнению с тем, что «должно быть», с тем, что он имел в своем уме и
что мы могли бы назвать «идеальной моделью»). То же можно сказать о
хозяйке, стряпающей пирог, и вообще о любой человеческой деятельно­
сти, целью которой является изготовление какой-то конкретной вещи.
Назовем такие действия операциями.
Другие человеческие действия не имеют целью изготовление какого-
либо предмета как такового, и в таких случаях «как должно быть», «со­
вершенство», «идеальная форма» — все это скорее относится к сп особу,
каким осуществляются эти действия: речь, письмо, танец, рисование,
рассуждение —примеры таких действий, которые мы назовем исполне­
ниями (к таким действиям обычно применимы характеристики «хорошо»
или «плохо»).
Наконец, многие человеческие действия считаются «хорошими» или
«плохими» не потому, что они дают в результате «хороший» или «пло­
хой» предмет, и не потому, что они «плохо» или «хорошо» исполняются,
а потому, что они совпадают с некоторыми идеальными образцами, ко ­
торые, как принято полагать, непосредственно соотносятся с такими дей­
ствиями. Это типично для моральных действий, которые здесь мы назовем
действиями в строгом смысле.
Конечно, такие различения делаются исключительно в целях анализа,
и нам никогда не следует забывать, что большинство человеческих дей­
ствий соединяют в себе названные характеристики, которые, правда, иг­
рают в таких действиях неодинаковую роль.
Теперь, каж ется , мы имеем основания назвать ценностью некоторое
совершенство, идеальную модель, некое «как должно быть», то, что на ­
правляет любое человеческое действие; такое именование оправданно по
крайней мере двумя обстоятельствами: 1) оценивая человеческие дейст­
вия, мы обычно прибегаем к терминам «хорошо» и «плохо», которые сами
по себе суть наиболее общие и типичные ценностные предикаты; 2) мы
так же привычно говорим, что р езультат действия имеет огромную или
малую ценность, либо вовсе не имеет никакой ценности, в зависимости
от того, как далеко отстоит этот результат от конкретного «совершенст­
ва», о котором идет речь в данном случае. Короче, человеческие дейст­
вия подлежат оценочным суждениям потому, что они ценностно-ориенти-
рованы. Ясно, что здесь мы используем понятие ценности в самом общем
смысле, но отнюдь не в его «аристократическом» значении, когда гово­
рят о так называемых «великих ценностях», опираясь при этом на тот
простой факт, что понятия «хорошо» и «плохо» употребляются гораздо
более широко, чем их специфически моральные репрезентанты.
4. Целенаправленное и ценностно-ориентированное поведение
Может быть, здесь уместны некоторые пояснения, почему ценности
играют роль также и в человеческих действиях простейших уровней —
в операциях и исполнениях. Действительно, легко заметить, что многие
животные изготовляют потрясающие по своему совершенству предметы,
такие, как пчелиные ульи или гнезда некоторых птиц, или способны к
изумительному исполнению —вспомним соловьиные трели или стратегию
охоты некоторых хищников. Однако поведение животных можно назвать
целенаправленным, лишь если стать на некую антропоморфную точку
27

зрения; животное не обнаруживает никакой тенденции к достижению
«совершенства». Оно просто следует природному механизму, который,
возможно, снабжен устройством «обратной связи», регулирующим его
взаимосвязи со средой подобно тому, как это имеет место в наших
компьютерах с гомеостатическими устройствами. Иначе говоря, то, что у
животных выглядит как стремление к некоторому «совершенству», на
деле явл яется просто способом и х существования; у животных нет ни­
какого «как должно быть», к которому они осознанно стремились бы или
которое пытались рационализировать.
Напротив, человек предполагает свою цель, представляет ее наперед,
и его действия оцениваются по тому, насколько они ведут к этой цели,
по степени совершенства, определяемой с помощью этих оценок. Вот по­
чему человек получает возможность пользоваться интенционалъными,
идеальными объектами так, что некоторые из них могут стать для него
целями и ориентирами действий, тогда как животные (насколько нам это
известно) способны только к тому, чтобы познавать конкретные налич­
ные материальные объекты. Вот почему все реальные человеческие дей­
ствия являю тся интенциональными, в смысле достижения некоторого, бо­
лее высокого уровня интенциональности, что дает человеку возможность
определять еще не существующее положение вещей и принимать реше­
ния, воплощающие при своей реализации возможность в действитель­
ность, руководствуясь при этом определенными критериями совершенст­
ва в достижении данной цели. Таким образом, мы можем установить р аз­
личие между простой целенаправленностью и реальным ценностно-ориен­
тированным поведением.
5. Законы, правила и нормы
Из сделанных выше различений вытекает следствие, которое можно
отнести к числу наиболее важных средств для понимания и объяснения
человеческих действий (а следовательно, и для понимания человека).
Чтобы понять поведение чисто физических объектов, мы прежде всего
представляем их как то, что хар актеризу ется некоторыми свойствами,
такими, как масса, заряд, энергия и т. п., и пытаемся вывести это по­
ведение из определенных физических законов, в формулировку которых
входят предикаты, выражающие эти свойства (в конкретных случаях эти
предикаты могут быть представлены как параметры, измеримые величи­
ны). Чтобы понять и объяснить некоторые феномены жизни, мы точно
так же пытаемся представить то, что хар актеризу ется определенными
предикатами (метаболизм, репродукция и т. п .) , и затем вывести пове­
дение живых объектов из биологических законов, в формулировку кото­
рых входят эти самые предикаты. Чтобы понять и объяснить более слож­
ное поведение живых существ, в том числе их целенаправленное
поведение, мы такя^е прибегаем к специфическим понятиям и соответст­
вующим естественным законам (здесь мы намеренно употребляем это по ­
нятие в наиболее общем его значении, чтобы некоторым нередукциони­
стским образом охватить все типы таких законов).
В соответствии с таким образцом объяснения цель не преследуется
как таковая, а просто достигается, будучи неким детерминированным
естественными законами результатом. В отличие от такого образца цен­
ностно-ориентированное действие совершается не в силу какого-то зако ­
на, а в силу некоторой заранее намеченной цели; конечно, такое дейст­
вие несвободно от подчинения определенным правилам, но сами эти
правила, к ак легко можно видеть, весьма отличаются от естественных
законов.
Зададим вопрос: как может быть воплощено в действительность некое
«совершенство», приближение к идеальной модели, к тому, что «должно
28

быть», т. е. к тому, что существует только в чьем-либо уме, в ходе спе­
цифически человеческой деятельности? Иногда возможно получить неко­
торые «конкретные модели», которые признаются прекрасными прибли­
жениями к искомому совершенству и которым пытаются подражать. Но
чаще формулируются определенные правила , благодаря соблюдению ко­
торых может быть достигнут хороший результат (это не исключает и
одновременного создания упомянутых моделей-образцов). Однако, в от­
личие от объяснений на основе естественных законов, такие правила
вводятся как раз таким образом, чтобы их применение вело к достиже­
нию уже известной цели; при этом рассуждают примерно так: «Если вы
стремитесь к данной цели, то вы должны действовать так-то и так -то
(т. е. вы должны следовать определенным правилам)». Такого рода
«практический вывод» противоположен по смыслу выводу, основанному на
применении естественных законов, когда рассуждают так: «Поскольку
исходные условия такие-то и такие -то, конечный результат действия —
цель —должен быть такой-то ».
На это еще далвко не все: естественные законы действуют сами по
себе, тогда ка к правила, по которым действуют люди, применяются
интенционально и могут также нарушаться или вовсе игнорироваться.
Поэтому можно сказать, что в то время как естественные явления, к чис­
лу которых мы отнесем и чисто целенаправленное поведение, происходят
в соответствии с законами, ценностно-ориентированное поведение проис­
ходит в соответствии с правилами, принятыми субъектами действия (и
это опять-таки подчеркивает важность интенциональности).
Мы говорили о правилах, имея в виду то, что мы назвали выше
«операциями» и «исполнениями». В этих специфических контекстах та­
кие правила могут быть названы конститутивными. Такое название оп­
равдано тем, что выполнение данных правил обязательно для того, кто
хотел бы осуществить некую определенную вещь (например, чтобы сде­
лать часы, нельзя как попало соединять разные колесики и пружинки,
это нужно делать по определенным правилам, соответствующим устрой­
ству этого механизма). То же самое можно сказать об играх (например,
чтобы играть в шахматы, надо по меньшей мере знать правила этой
игр ы). Применение правил в «исполнениях» менее жестко связано с
предполагаемым результатом, да и сами эти правила более гибки (на­
пример, чтобы «правильно» пользоваться языком, нужно соблюдать его
грамматические и синтаксические правила, но, конечно же, само по себе
такое применение далеко це обеспечивает хорошее владение языком; то
же самое верно по отношению к технике фортепьянной игры,—к тому
же правила этой игры трактуются гораздо свободнее, чем правила грам­
матики, и т. д .) . Важно отметить, что конститутивные правила говорят о
том, « как должно быть» при выполнении какого-то действия, но сами эти
правила зависят от того, как устроен (конституирован) предмет, являю­
щийся целью этого действия. Поэтому в таких правилах не заключено
реальное долженствование, они внутренне гипотетичны: «Е с ли вы хотите
достичь данной цели, то вы должны действовать так-то и так-то», но в
них нет императива. «Вы должны сделать то-то и то-то, вы должны до­
стичь такой-то цели».
Рассуждение наше было бы неполно, если бы мы оставили без внима­
ния вопрос о «совершенстве» или «идеальной модели», о которых шла
речь ранее; дело в том, что этот вопрос выводит нас за рамки, в кото ­
рых выполнение правил р ассматривается как условие достижения опре­
деленных целей —требование «совершенства», примененное к цели дей­
ствия, предполагает выбор наилучшего из всех возможных способов
достижения этой цели. Здесь мы подходим к пониманию того, что совер­
шенство безусловно, оно имеёт смысл «само по себе», и это чрезвычай­
но существенно для обоснования того, что понятие ценности уместно так­
же и в тех случаях, когда речь идет об операциях и исполнениях.
29

Перейдем к тому, что мы назвали человеческими действиями в строгом
смысле, образцом которых являются моральные действия. Теперь мы
будем говорить уже не о правилах, а о нормах, подчеркивая существен­
ное различие между ними: нормы не «конститутивны» , а «прескриптив-
ны». Они предписывают действовать таким-то и таким -то образом не по­
тому, что это непременный путь к достижению некой заранее пред­
видимой цели, а потому, что они приняты как некре безусловное благо,
как ценность в себе и для себя. Нетрудно здесь увидеть аналогию с
кантовским различением гипотетического и категорического императи­
вов: нормы как бы относятся к семейству категорических императивов,
а цели, из которых они «выводятся», мо жно породаду назвать ценностя­
ми в наиболее полном и специфическом смысле.
Подводя итог, можно сказать , что чисто естественное поведение объ­
ясняется естественными законами, тогда как поведение людей может
быть объяснено правилами и нормами. Существование норм зависит от
признанных ценностей. Однако, поскольку в известной мере ценности
играют роль и в операциях и исполнениях, то вся человеческая деятель­
ность в конечном счете о бъясняется наличием определенных ценностей.
Хоть это и кажется излишним, напомним все же, что все эти р азли­
чения и разграничения проводятся лишь в анализе и нисколько не ме­
шают признанию того, что любое человеческое действие, взятое во всей
своей сложности, имеет множество сторон и аспектов, часть которых не
связана с ценностями, а обусловлена естественными — биологическими,
физиологическими и т. д . — факторами. Всякий из таких аспектов может
успешно и корректно исследоваться соответствующей научной дисципли­
ной в отвлечении от прочих аспектов; с одной стороны, это значит, что
интенциональность и ценности могут быть исключены из рассмотрения,
когда человек изучается, скажем , физиологией, но, с другой стороны, это
значит, что когда исследуются собственно «гуманистические» аспекты че­
ловеческой деятельности, можно и даже нужно, о твлекаясь от естествен­
ных дисциплин, сосредоточиться на интенциоыальности и ценностях,
сделав именно их предметом анализа.
6. Науки и «как должно быть»
Сказанного уже, по-видимому, достаточно, чтобы понять: наука не
может быть лучшим средством исследования тех аспектов человеческого
бытия, которые относятся к тому, «как должно быть». Ведь на протя­
жении почти всей своей истории ценностная нейтральность науки счи­
талась ее отличительной чертой, ее добродетелью, спасающей от пред­
взятости и необъективности. В наше время это утверждение уже не про­
износят столь категорично, имея в виду, конечно, не то, что содержание
науки, знание, которое она добывает, может зависеть от принятых людь­
ми ценностей, а просто то обстоятельство, что н ауч на я деятельность
ценностно-ориентирована (как прежде, так и сейчас, и в будущем), т. е.
направл яется неким сознательно-ценностным выбором. Дело обстоит
именно так, а не иначе, поскольку научная деятельность —род человече­
ской деятельности, и в этом своем статусе она не может не ориентиро­
ваться на ценности.
Это обстоятельство и создает проблемную ситуацию, когда мы пыта­
емся определить научный статус «наук о человеке». В самом деле, то,
что мы можем изучать человека с помощью физики, химии и физиоло­
гии, не принимая при этом в расчет ровно никаких ценностей, не вызы­
вает сомнений (поскольку это означает, что мы рассматриваем человека
всего лишь как некий комплекс физических процессов, химических р еак­
ций, как животное, обладающее определенными жизненными функциям и);
в то же время гораздо проблематичнее то, что таким же образом могут
поступать науки, адресующиеся к специфике человека, к человека как
30

таковому. Н апрашивается вывод, что такие науки обязаны принимать во
внимание ценности и пытаться понять pi объяснить человеческие дейст­
вия на основе их мотивации, а не на основе детерминистических м еха­
низмов разного рода, как это слишком часто пытались сделать. Именно
здесь, по-видимому, заключено наиболее важное различие между естест­
венными науками и человековедением (а не в частных методологических
характеристиках этих областей). В частности, это означает, что в иссле­
довании человека должен быть вновь введен телеологический подход,
изгнанный из науки несколько столетий назад.
Подчеркнем: даже когда ценности рассматриваются как существен­
ные элементы человеческой реальности, наука о человеке должна воз­
держиваться от ценностных суждений: это значит, что историк, социолог,
психолог должны пытаться раскрыть, какие ценности данного сообщества
или данного индивида направляют данные действия или являются источ­
ником правил и норм их осуществления. Но сами эти ученые не должны
высказываться о таких ценностях, критиковать или защищать их, одоб­
рять или порицать людей, действующих в соответствии с этими ценно­
стями. Иначе говоря, проблема обоснованности ценностей не стоит даже
перед науками о человеке. Это противоречило бы специфике и структуре
науки. Н ау ка говорит о том, что действительно имеет место, каковы вещи,
как они могут быть или как они не могут быть, но она ничего не гово­
рит о том, чем или каковы они должны быть, поскольку ответ на подоб­
ные вопросы потребовал бы выхода за рамки эмпирического опыта, един­
ственного источника знаний, допускаемого наукой. Поэтому ценности
рассматриваются как нечто такое, что может быть обосновано эмпириче­
ски или выведено из человеческого поведения для того, чтобы понять это
поведение как интенционалъное, целенаправленное и увидеть в этом под­
линно бытийственную его характеристику. Таким образом, ценности впи­
сываются в определенную картину мира, и для этого не требуется ника­
кого дополнительного оправдания или указания на источники, почти в
том же смысле, в каком Ньютон называл гравитацию высшей «причи­
ной», позво ляющей объяснить природные явления, но для которой он не
мог найти причину ее самой и не пытался этого сделать в рамках той
науки, создателем которой он был.
7. Чем собственно должна заниматься философия?
Самое большее, чего можно требовать от науки,— это
исследование
человеческих действий как интенционального целенаправленного поведе­
ния; мы уже видели, однако, что к этому не сводится их ценностная
ориентированность. Задача философии человека, которая не противопо­
ставляла бы себя, а дополняла этот уровень исследования, заключается
в том, чтобы осветить это иное пространство, в котором то, «как должно
быть», я в л яет ся предпоставленной целью и потому —ценностью в под­
линном смысле. Отметим, что все хорошо известные объяснения того,
« как должно быть», в терминах социальных традиций, воспитания, био­
логической обусловленности или физиологических механизмов, психоло­
гии бессознательного и т. п. являются примерами того, как, пытаясь за ­
щитить права науки, легко вступить в противоречие с самим духом н а­
учной методологии, а вовсе не примерами того, как наука способна объ­
яснить этот уровень. В самом деле, ведь метод науки —это эмпирическое
исследование и объяснение его данных, но отнюдь не такое объяснение,
при котором с опытом обращаются как с иллюзией, применяя к нему
непроверяемые интеллектуальные конструкции, легко обходящиеся без
причинных обоснований. Более того, все названные механизмы способны
не более чем на указание некоторых конкретных «форм», в которых вы­
ступает это самое «как должно быть», но они не могут даже выйти на
тот уровень, на каком это измерение человеческого действия обладает
31

существованием (например, они могут помочь нам уразуметь, почему
кровная месть считается моральным долгом в некоторых обществах, но
они не в состоянии объяснить существование самого чувства морального
долга). Когда этого не замечают, то повторяют ошибку, уже однажды
раскрытую в платоновском «Федоне», где Сократ подчеркивает нелепость
рассуждения, по которому выходило бы, что «причина» его добровольно­
го прихода в тюрьму и того, что он остается в ней как узник, заключа­
ется в движении его ног посредством мускулов и нервов (научное объяс­
нение), тогда как подлинной причиной его поведения является уважение
к законам полиса (т. е. действие, производимое в соответствии с неко­
торой ценностью).
Рассмотрение того, «как должно быть», не только необходимое усло­
вие исследования причинности в сфере человеческой деятельности, но
также и условие изучения некоторых других аспектов, глубоко характер­
ных для человека. Мы не станем здесь подробно на этом останавливать­
ся, но лишь кратко и без комментариев перечислим некоторые из них.
Начнем с ответственности и свободы. Ответственность ка к одна из наи­
более присущих человеческой личности черт, в той же мере, как внутрен­
н яя структура любого человеческого сообщества, явл яется не чем иным,
как конкретным воздействием того, «как должно быть», на различные
человеческие действия (и не случайно, что те объяснения, которые, по
сути, отбрасывают то, «как должно быть» под влиянием сциентистского
образа мысли, о котором уже шла речь выше, часто влекут за собой
распространение той прискорбной безответственности, которой прониза­
на наша современная жизнь). Что касается свободы, то она не только
необходимо сочетается с тем, « как должно быть» (ведь это нечто такое,
что не происходит и не длится само по себе, из внутренней необходимо­
сти, но интенционально выбирается и укрепляется волей), но и вообще
теряет смысл без последнего (если все либо необходимо, либо равновоз­
можно, свобода либо невозможна, либо равна случайности).
Чтобы продолжить примеры, мы могли бы вспомнить всю проблема­
тику, связанную с так называемым «смыслом жизни»: протест против не­
справедливости, против бессмысленности страданий, переживание мучи­
тельных сомнений при принятии жизненно важных решений —все это
ясно выраженное внутреннее неприятие того, что «есть», потому что этого
«не должно быть» (установка, кажущ аяся абсурдом с любой возможной
научной точки зр ен ия), либо некий драматический поиск того, что «долж­
но быть» сделано, чтобы наше существование не утрачивало свой смысл
(во всяком случае, мы чувствуем, что этот смысл был бы весьма р азли­
чен при выборе той или иной из возможных альтернатив).
И, наконец, упомянем проблемы, связанные со сферой человеческого
достоинства и прав человека, столь широко обсуждаемые сегодня. Эти
проблемы прямо и недвусмысленно подводят нас к сфере того, «как долж­
но быть», а потому бесполезно «оправдывать» эти проблемы с помощью
некой «научной» методологии. Научное исследование (в широком смыс­
л е), конечно, полезно для определения конкретного «содержания» прав
человека и для того, чтобы знать, «как» эти права могли бы осуществ­
ляться, но оно неспособно раскрыть их как права по их внутренней сути.
8. Когнитивный стиль философии
Приведенных примеров достаточно, чтобы показать, как мното про­
блем и аспектов человеческого бытия не могут быть рассмотрены сквозь
призму науки, но тем не менее требуют исследования, а может быть, и ре­
шения. Наука воздерживается от ценностных суждений, но людям они
нужны (поскольку они должны руководствоваться ими во всех своих
собственно «гуманистических» дейс тв иях). Научное описание может объ­
ективно и бесстрастно представить весь спектр целей, правил и норм, ак ­
32

туально существующих в социальном сообществе, но человеку хотелось
бы знать, какие из них «действительно» значимы , т. е. почему следует
придерживаться одних и отвергать другие. Наука может показать нам
огромное разнообразие возможностей (и обозначить наиболее эффектив­
ный путь их реализации). Но она не может нам помочь как раз в том,
что чаще всего составляет для нас самое важное: как решить, какую из
возможностей нам следует попытаться осуществить. Современный фило­
софский подход к человеку выражается уверенностью в том, что этот
аспект и связанные с ним проблемы, как и другие, подлежат рациональ­
ному исследованию, хотя и выходят за рамки того, что может дать на­
учное исследование. Последнее пер екликается с отрицанием позитивист­
ского и сциентистского тезиса о том, что все не поддающееся анализу с
помощью инструментария науки должно быть отнесено к сфере эмоций
и иррациональности.
Теперь возникает резонный вопрос: какие же отличные от научных
когнитивные методы должна применять философия, чтобы успешно рабо­
тать с этими аспектами и проблемами? Наука разрабатывает свои ког­
нитивные методы как вариации двух основных типов: знание, получаемое
через непосредственное ознакомление с объектом, и знание, получаемое
в рассуждении. В естественных нау ках первый тип воплощен в наблю­
дениях, оснащенных приборами, а второй —главным образом в матема­
тических доказательствах и вычислениях. С расширением сферы науки
первый тип начинает трактоваться более свободно, но все же остается
некоторой формой наблюдения, непосредственного ознакомления с эмпи­
рическим материалом, который должен получить интерсубъективное вы­
ражение. Второй тип также трактуется свободнее, но все же ограничен
построением моделей дедуктивно-неоспоримого р ассуждения. И лишь
философия, помимо этих типов, которые она, конечно же, не отбрасывает,
вводит третий тип, который мояшо было бы назвать знанием, получае­
мым посредством рефлексии. Такая рефлексия обычно совершается не
над отдельными и ограниченными фрагментами эмпирического материа­
ла, но над глобальными и комплексными фактами и ситуациями, смысл
которых, условия их возможности философия пытается понять и иссле­
довать, добираясь при этом и до условий их постижимости. Эти факты и
ситуации рассматриваются не через эмпирический материал как таковой,
а через феном енологическую очевидность, которая своей точкой отсчета
имеет не содержание некоторого интерсубъективного наблюдения, а со­
держание живого переживания. Свобода, ответственность, ценности, ин -
тенциональность не могут быть объектами «наблюдения», они не могут
логически выводиться из наблюдаемых фактов. Они могут лишь прини­
маться как данное в контексте личного опыта, либо концептуализиро­
ваться в рефлексии, пытающейся придать значение этой переживаемой
очевидности и распознать условия, при которых это возможно.
С точки зрения науки, такой способ мышления мог бы казаться
« субъективным» и потому негодным. Однако мы знаем, что те, кто р аз­
рабатывает эти методы (например, трансцендентальный метод, феноме­
нологический, аналитический —все эти методы суть частные случаи ме­
тода философской рефлексии), имеют целью достижение уровня объек­
тивности более глубокой и более радикальной, чем даже уровень
интерсубъективности, достигаемый науками (которые вынуждены мирить­
ся с большим количеством неявных допущений и неанализируемых пред­
посылок) . Другими словами, обращение к субъекту не обязательно влечет
за собой субъективность, но может быть даже условием для обоснования
знания об «объектах», по ско ль ку само это знание ничего не может до­
бавить к характеристике познающего субъекта и в конечном счете зави­
сит от него. Не будем здесь дискутировать, лучше или хуже эти методы,
чем методы науки: ясно, что они не менее строги (когда их строго при­
меняют), чем научные методы, и рациональны. К тому же следует ска­
33

зать, что они применимы не только к исследованию человека, но и к по­
знанию природы, хотя в этом случае они не увеличивают совокупность
знаний о природе, а дают только общую интерпретацию того, что извест­
но благодаря науке. Но в исследовании человека они имеют особую цен­
ность, ибо здесь пресловутая «нейтрализация субъекта», почти неизбеж­
ная в естественных науках, бессмысленна. Действительно, именно то, что
человек является субъектом, отличает его от прочих естественных объ­
ектов; поэтому любая программа, игнорирующая бытие человека в каче­
стве субъекта, не может считаться программой его исследования как че­
ловека.
Вот почему, если мы сводим изучение человека к узконаучному
уровню, мы тем самым отрицаем его специфически человеческую приро­
ду. Поэтому философия обязана продолжать исследования человека свои­
ми методами, так как это не только восстанавливает ее права как фило­
софии, но и реабилитирует специфику человека, без чего все наши
разглагольствования, направленные против «овеществления» человека
или в защиту его прав и достоинства, его свободы и творчества, суть не
более чем нравоучительная риторика. Иначе говоря, если специфика че­
ловека подвергается элиминации путем чисто научного анализа и
объяснения, тем самым, бросается вызов самому существованию челове­
ка как человека. Было время, когда одной из наиболее серьезных задач
философии считалось доказательство бытия Бога; видимо, уже трудно
сомневаться в том, что в наше время важнейшей задачей философии яв­
ляется доказательство бытия человека.

Понятие индивидуальности
Ю. ХАБЕРМАС
Я хотел бы тему нашего пленарного заседания — «История, общество
и личность» — прочитать з обратном порядке и сосредоточить внимание
на понятии личности, индивидуализируемой через процессы социализа­
ции внутри исторического контекста. Я разверну это понятие индиви­
дуальности в трех аспектах. Во-первых, я вкратце напомню о трудностях,
с которыми сталкивались все, кто пытался объяснить значение термина
«индивидуальное» в рамках метафизической мысли, от Платона до Геге­
ля. Отчетливо выраженный в религиозных традициях акцент на «инди­
видуальности» должным образом не учитывался, и термин в этом смысле
не включался в язык философии вплоть до конца XVIII столетия. Во-
вторых, ссылаясь на Руссо, я буду защ ищ ать тезис о том, что смысл
«индивидуальности» можно полностью сохранить лишь в том случае,
если мы оставим его для его перформативного * употребления, отличая
от дескриптивного смысла «единичности» (sing ula rity). Наконец, я у ка­
жу направление лингвистического анализа перформативного употребле­
ния личного местоимения первого лица.
I
В языке философии «индивидуальное» — перевод греческого термина
a to mo n* * и означает с логической точки зрения объект, о котором что-то
может быть сказано; говоря онтологически, это единичная сущность
(particular en tity). Основной смысл выражения «индивидуальность» —
не что-то атомарное или неделимое, но скорее единичность и своеобра­
зие того, что существует в единственном числе. В этом смысле мы назы­
ваем любой объект «индивидуальностью», если он м ожет быть отобран
и признан, т. е. идентифицирован среди множества всех возможных объ­
ектов. В метафизической традиции такие свойства, которые могут быть
отнесены к объекту, всегда понимались как в логическом, так и онтоло­
гическом смысле. Предикаты предположительно должны были выражать
идеи, формы или субстанции, индивидуализирующие особенные сущности
посредством слияния с материальными субстратами. Так, индивидуаль­
ные стулья представляют собой более или менее удачное воплощение той
самой идеи или формы, которая определяет основное предназначение
стульев. Независимо от того, как понимается отношение между универ­
салиями и единичными вещами, этот идеалистический подход отдает
* Перформативны е высказывания - у твержд ени я, ко торые в отлич ие от кон-
стативных высказываний не просто описывают некоторы е дейс твия, а сами являются
такого рода действиями, акциями. Например, перформа тивные высказывания «я об е­
щаю», «я клянусь» тож д ествен ны са Амим актам об ещ ания и клятвы.
** Неделимое (греч).
35

странное предпочтение универсальному над индивидуальным. Ибо каче­
ства, благодаря которым одна индивидуальная вещь отличается от дру­
гих вещей, порождаются идеями или субстантивными формами, которые
per se * универсальны и не способны выделить индивидуальное как уни­
кальное. Этот путь приводит в конце концов к Иоанну Дунсу Скоту,
который наделил то, что делает индивидуальность индивидуальностью,
Сократа Сократом, статусом субстантивной формы. Скот дополняет
цепочку родов и видов не чем иным, как индивидуализирующей
идеей haecceitas **. В парадоксе «Socratitas» *** Сократа универсальное
празднует нечаянную победу над любым индивидуальным, которое в
своей уникальности и незаменяемости не может быть выражено в мета­
физических понятиях формы и материи.
Лейбниц придает положительный смысл этому невыразимому свойст­
ву индивидуального, не утрачивая при этом метафизического подхода
к проблеме. Согласно его точке зрения, каждый индивид есть зеркало
мира как целого; в принципе он может быть определен с помощью со­
единения всех предикатов, к нему применимых, что было бы равнозначно
тому, что Лейбниц называл полным понятием индивида. Лейбниц, одна­
ко, осознает, что таким понятием мы никогда в действительности не р ас­
полагаем, поскольку оно должно было бы со держать бесконечное число
суждений; скорее оно представляет собой то, что Кант впоследствии
назвал Vernunftidee ****. Теперь индивидуализирующей силой обладают
не пространство и вещество; индивидуальность объясняется с помощью
того факта, что каждая саморепрезентирующая субъективность сосредо­
точена на самой себе и представляет мир к ак целое своим собственным
уникальным способом.
Таким образом, Лейбниц предложил онтологическую модель для ин­
дивидуальной субстанции, которая, являясь программой бесконечных, не
исчерпываемых в дискурсе обозначений, не поддается полной эксплика­
ции. Диалектическую логику Гегеля можно все же понять как обещание
реализовать эту программу на практике. Однако и у Гегеля универсаль­
ное продолжало торжествовать над индивидуальным, изгнанным в царст­
во невыразимости. На пути, избранном метафизической мыслью, находя­
щееся под угрозой индивидуальное обнаруживает себя (если это вообще
происходит) по иронии как не-идентичное, как маргинальное, остаю­
щееся за пределами рассуждения всякий раз, когда мы пытаемся постичь
индивида в самой его сердцевине, что было исходным пунктом «Негатив­
ной диалектики» Адорно. Фихте открыл новый путь для понимания
индивидуальности. Но для того, чтобы его интуитивные прозрения могли
принести плоды, их надо было освободить от архитектоники его транс­
цендентальной философии. З атем Вильгельм фон Гумбольдт изучал
взаимосвязь между индивидуальностью и интерсубъективностью, обра­
тившись к тому синтезу, который происходит в коммуникативном про­
цессе при достижении понимания. Кьеркегор со своим понятием ответст­
венного внутреннего выбора, т. е. выбора своей собственной истории
жизни, развил идею о том, что каждый индивид должен прежде всего
сделать себя тем, что он есть. Наконец, из сплава мирообразующей дея­
тельности и самоопределения, предвосхищенных Фихте, с продуктив­
ностью самополагающего «Я» возникла идея перформативного требова­
ния индивидуальности. Прежде чем перейти к изложению этого пер­
формативного понятия индивидуальности в формально-прагматических
категориях, разрешите мне объяснить его, обратившись к «Исповеди»
Руссо.
* Само по себе (лат.).
** Этотность, данная, эта вещь (лат.).
*** Сократность, сократовость (лат.).
**** Идея разума (нем .) .
36

II
Уже в середине XVIII столетия Жан-Ж ак Руссо секуляризировал
идею Последнего Дня, т. е. исповедь в грехе, совершаемом перед лицом
Бога-судии; он преобразовал ее в исповедь перед самим собой, распро­
страняемую частным лицом публично в аудитории. В январе 1762 г.
Руссо написал господину де Малербу четыре письма, в которых он пред­
ставляет себя в качестве лица, которым он был, и дает проекцию самого
себя в качестве того лица, каким он желал бы быть. Ему предстояло
продолжить это экзистенциальное самоизображение с нарастающей силой
и отчаянием в «Исповеди», позднее в «Беседах» и наконец в «Прогулках
одинокого мечтателя». Даже в ранних письмах Руссо уже намечены ком­
муникативные предпосылки самопонимания и самоутверждения как пуб­
личного процесса. Эпистолярная форма, правда, у казывает на личный
характер содержания, но предельная искренность, которую проявляет
Руссо, когда пишет эти письма, безоговорочно требует, чтобы они были
преданы огласке. Их настоящий адресат —даже вне рамок современной
ему аудитории —это универсальная аудитория справедливых потомков.
Здесь все еще, конечно, присутствует религиозный подтекст, но только в
виде метафоры —сцена внутренней жизни лишена какой бы то ни было
трансцендентности, это сцена, где никто не знает автора лучше, чем
он сам. Он один обладает привилегией обращаться к своему внутреннему
бытию. Опыт обращения, который можно зафиксировать во времени и
месте, получает эквивалент, точно так же как получает эквивалент созна­
ние греха и надежда на спасение. Будучи преобразованными в желание
получить признание у своих собратьев, эти светские эквиваленты делают
ненужным религиозное чувство оправдания, избавления от грехов
милостью Божией. Руссо знает, что зависит от суждения своей аудито­
рии. Именно ее признание он хочет завоевать; без этого не было бы
никакого подтверждения его радикального выбора самого себя. К ак толь­
ко вертикальная ось молитвы смещается в горизонталь межчеловеческой
коммуникации, отдельному человеку уже не реализовать свою индиви­
дуальность в одиночку; окажется ли выбор его собственной жизненной
истории успешным или нет, зависит от «да» или «нет» других.
Перформативно используемое понятие индивидуальности с этой секу­
ляризированной точки зрения полностью отделено от его дескриптивного
употребления. Требование индивидуальности, предъявляемое первым ли­
цом vis-a -vis ко второму, обретает смысл, отличающийся от единичности.
Оправдательные исповеди, с помощью которых получает аккредитацию
перформативно сделанная заявка на собственную идентичность, не сле­
дует путать с описаниями индивидуальности. Письма, исповеди, дневни­
ки, автобиографии и дидактически преподносимые саморефлексии —
литературные жанры, которым отдавали предпочтение такие авторы, как
Руссо и Кьеркегор,—свидетельствуют об ином способе речи. Они являют­
ся не сообщениями и утверждениями, делаемыми с позиции наблюдате­
ля, и не наблюдениям и над собой, но заинтересованными самопрезента-
циями, благодаря которым получает оправдание сложное требование
vis-a -vis к аудитории: требование признания незаменяемой эгоидентич­
ности, проявляющей себя в сознательно устраиваемой жизни. Перформа­
тивную попытку придать этому требованию правдоподобие через фрагмен­
тарные объяснения тотальности человеческой жизни не следует путать
с неработающим дескриптивным старанием дать тотальный нарратив ин­
дивидуальности с точки зрения цельности всех тех утверждений, которые
могли бы быть к нему применены. Исповеди Руссо, отдаваемые на суд
публике, можно лучше всего понять как этический процесс самопонима­
ния. Они принадлежат не к тому роду, к которому историк относит жизнь
Руссо. Их следует оценить не с точки зрения истинности исторического
повествования, но с точки зрения аутентичности самопрезентации. Как
31

хорошо знал уже Руссо, им можно предъявить упрек в mauvaise foi *
и самообмане, но не в том, что они представляют собой неправду.
Лейбниц сохранил за термином «индивидуальность» дескриптивный
смысл, выходивший за рамки значения просто «единичности», оговорив,
конечно, что никакое полное понятие не может быть актуально экспли­
цировано. Наше краткое рассмотрение истории понятия показало, что
полный смысл индивидуальности может быть сохранен только в том
случае, если мы оставим этот термин для перфомативного употребления
и будем использовать его во всех дескриптивных соединениях только
в смысле единичности. Иначе говоря, результатом нашего рассмотрения
истории понятия является рекомендация объяснять смысл термина «ин­
дивидуальность» через обращение к концепции самости субъекта, субъ­
екта, который презентирует и в конечном счете оправдывает себя
vis-a -vis к другим сторонам в качестве несомненной и незаменимой лич­
ности. Эта концепция самости, какой бы расплывчатой она ни была,
обосновывает самоидентичность человека. В самоидентичности само со­
знание ясно выраж ает себя не как самосоотнесенность познающего субъ­
екта, но как этическое самоутверждение ответственной личности. Инди­
видуальная личность проецирует себя в рамках интерсубъективного
горизонта жизненного мира в качестве кого-то, кто ручается за более
или менее четко намеченную непрерывность более или менее сознательно
освоенной истории жизни. В свете приобретенной им индивидуальности
он желает быть идентифицированным и в будущем как личность, кото ­
рую она из себя сделала. Короче говоря,/смысл «индивидуальности» сле­
дует объяснять с помощью этического самопонимания первых лиц по от­
ношению ко вторым лицам. Только та личность, которая знает, что она
есть и чем желает быть -- vis-a -vis к себе самой и другим,— может обла­
дать понятием индивидуальности, указывающим выход за пределы просто
единичности. Это концепция самости личности, порождающая идентич­
ность, не имеет дескриптивного смысла; она имеет смысл лишь гарантии,
и поэтому адресат полностью схватывает этот смысл, как только он
узнает, что другая личность ручается за свою способность-быть-самой-
^обойИЭто, в свою очередь, проявляется в ходе и в непрерывности более
или менее сознательно устраиваемой жизни.
Такая концепция самости нуждается в подтверждении со стороны
других. Тот факт, что Руссо и Кьеркегор оба оставались столь зависимы­
ми от позиции, которую занимала их аудитория, указывает на то, что
дело не в случайных чертах их характера. Не подверженные опасности
структуры идентичности должны быть закреплены в отношениях интер­
субъективного признания. Объяснение этому в том, что структура, за ко ­
торую кто-то ручается своим притязанием на индивидуальность, отнюдь
не заключает в себе наиболее сокровенной части личности. Никакой
человек не может распоряжаться своей идентичностью так, как если бы
она была его собственностью. Подобную гарантию не следует понимать
таким образом, как если бы она была моделью обещания, которым авто­
номный говорящий связывает свою волю; таким способом никто не
может обязать себя оставаться идентичным самому себе или быть самим
собой. И очень просто объяснить, почему это не в его власти. Самость
этического самопонимания не является абсолютной внутренней собствен­
ностью индивида. Это только так кажется с точки зрения философии,
которая абстрактную самосоотнесенность познающего субъекта берет за
отправной пункт, а не понимает ее как результат социального и истори­
ческого процесса. Самость в этическом самопонимании должна полагать­
ся на признание со стороны адресатов, поскольку Ego образует себя
в первую очередь как ответ на экспектацию Alter Ego. Поскольку другие
вменяют ответственность мне, я постепенно делаю себя той личностью,
Недобросовестность (ф р .) .

какой я становлюсь через взаимодействия с другими. Я не могу просто
для себя самого удержать то Я, которое в моем самосознании предстает
как данное мне,— оно не «принадлежит» мне. Скорее это Ego сохраняет
интерсубъективную сердцевину потому, что процесс индивидуальности
направлен по каналам социализации и истории.
III
Первое лицо единственного числа играет ключевую роль в коммуни­
кативной теории, точно такую же, какую «Ego» в «Ego cogito» играло
для ее предшественницы —философии субъекта. Между тем до настоя­
щего времени лингвистический анализ занимался главным образом
грамматическими ролями личного местоимения «я», которые лишь кос­
венно затрагивают нашу проблему. Согласно одному. -п одходу, «я» р ас­
сматривалось как самосоотнесенное выражение, с помощью которого гово­
рящий идентифицирует себя нумерически в качестве особенной сущности.
В рамках другого подхода внимание сосредоточивается на грамматической
роли «я» в предложениях от первого лица, где это выражение сообщает
нам, что говорящий обладает привилегией обращаться к своему собст­
венному субъективному миру. Именно эпистемическая самосоотнесён-
ность, проявляющаяся в экспрессивных^резевых актах, является здесь
предметом рассмотрения. Напротив,
прарктической сШосботнёсенно
сти выходит на передний план лишь тогда, когда мы изучаем грамма­
тическую роль, которую первое лицо принимает в перформативных пред­
ложениях.
Самость в такой практической самосоотнесенности опирается на
интерсубъективное признание своих притязаний на идентичность. Эти
притязания не надо путать с требованиями валидности, которые актор
ставит своими речевыми актами. Ибо «нет», како вым слушающий отвер­
гает предлагаемый речевой акт, влияет на валидность некоторого вы ска­
зывания, но не на идентичность говорящего. Один должен был бь! при­
знать другого к ак ответственного актора в тот самый момент, когда
другой займет утвердительную или отрицательную позицию в отношении
предлагаемого речевого акта. Таким образом, в коммуникативном дейст­
вии каждая личность признает в другой ее автономию.
Однако не только интерпретация говорящим себя как автономной
воли, но также в равной мере ее концепция самой себя как индивида,
отличного от всех других, является неотъемлемой частью перформатив­
ного употребления личного местоимения в первом лице единственно­
го числа. Перформативный смысл «я» представляет собой интерпретацию
Ego говорящего также и в отношении его собственной незаменяемой по­
зиции в сплетении социальных отношений.
Нормативные контексты детерминируют множество всех возможных
межличностных отношений, признаваемых законными в пределах йнтбр-
субъективно общего жизненного мира. Вступая в межличностные взаимо­
отношения со Слушающим? говорящий также берет на себя роль актора,
ведущего себя в соответствии с системой нормативных экспектацйй.
Однако до тех пор пока взаимодействие имеет ограничения в виде языка,
выполнение социальных ролей никогда не может стать равнозначным Их
простому воспроизведению. Перспективы первого и второго лица взаимо­
заменяемы, но первый участник может встать на позицию второго только
в первом л и ц е , другими словами, не просто в качестве субститута;
но in propria persona* Таким образом, актор побуждается самой струк­
турой лингвистической интерсубъектйвиости оставаться самим собой
даже в контексте поведения, которое сообразуется с нормами. В нормо­
регулируемых взаимодействиях никто не может быть в принципе лишен
* В собс твенном лице , «персоне» {лат.).
39

инициативы реализовать себя —и никто не может передать эту инициа
тиву кому-то еще. Логике употребления личных местоимений —в особен
ности с точки зрения говорящего, который придерживается нормативное
подхода,—внутренне присуще то, что говорящий не может in actu
отбросить свою незаменяемость, не может совершить побег в аноним
ность третьего лица, но скорее должен потребовать пр изнания в качеств^
индивидуализированного существа.
Одной из общих и неизбежных предпосылок коммуникативного дейст
вия является то, что говорящий требует как актор признания и в каче
стве индивидуализированного существа. Именно идентичность интерсубъ
ективно признаваемого Ego выражает себя в значении перформативш
употребляемого личного местоимения первого лица с точки зрения ка]
автономии, так и индивидуальности. В какой мере в конкретном случа<
это значение выражено явно или же остается скрытым, а то и вовсе от
брошенным, безусловно зависит от ситуации действия и от более широ
кого контекста. Но общие прагматические предпосылки коммуникатив
ного действия образуют семантические ресурсы, из которых исторические
общества, каждое по-своему, могут черпать и артикулировать концепцш
духа или души, понятия личности, понятия действия, морального созна
нияит.д.
Притязание актора на признание в качестве ответственного субъектг
толкуется в рамках общепринятой морали иначе, чем в свете религиоз­
ной этики убеждения, светской морали принципов или процедурной эти­
ки дискурса. Концепцию индивидуального существа можно радикализи­
ровать точно так же, ка к концепцию автономной воли. К ак мы видели
в западной традиции идея полностью индивидуализированного существа
избавилась от коннотаций истории спасения только начиная с XVIII сто-
летия. Конечно, этауконцепция самости изм еняется в зависимости от си­
туаций действия и от систем действия даже в современных обществах,
где от людей ожидается, что они будут разделять радикализированную
концепцию автономии, вести сознательную жизнь и позволять, чтобы
ими руководили эти интуиции в коммуникативном действии. В областях,
где социальные отношения более или менее формализованы, будь то биз­
нес или управление, юридические нормы освобождают человека от мо­
ральной ответственности; анонимные и стереотипизированные поведенче­
ские модели оставляют мало места для индивидуальной самопрезентации.
И все же взаимно предъявляемые друг другу требования признания соб­
ственной идентичности никогда не отменяются полностью даже в строго
формализованных отношениях, пока все еще возможно прибегать к юри­
дическим нормам. Оба элемента, к примеру, включены в понятие юриди­
ческого лица как держателя субъективных прав.
Предпосылки и автономии, и индивидуальности сохраняют строго
интерсубъективное значение в коммуникативном действии:\тот, кто про­
износит моральные суждения и совершает моральные действия, должен
рассчитывать на согласие ^.неограниченного коммуникативного сообщест­
ва; тот, кто реализует избранную с сознанием ответственности историю
жизни, должен рассчитывать на признание со стороны этой идеальной
аудитории. Соответственно,)моя идентичность, а именно моя концепция
меня самого как автономно действующего и полностью индивидуализи­
рованного существа, может быть устойчивой лишь в том случае, если я
получу подобного рода подтверждение и призцание и как вообще лич­
ность, и как эта индивидуальная личность.*
* В действител ьнос ти, действитель но {лат.).

Человек как предмет философии
П. РИКЁР
Среди множества вопросов, так или иначе связанных с темой этого
первого пленарного заседания Всемирного философского конгресса,
я хотел бы выделить один: какого рода высказывания,,о человеке могут
принадлежать философам, но не .мдгут —“ученым?
Намерение охарактеризовать филбсбфйю^ через осуществляемый в ее
рамках дискурс не просто отражает обычное для большинства современ­
ных философов внимание к лингвистической стороне дела. Оно основы­
вается еще и на факте родства философии с ее предметом, ибо исполь­
зование языка в дискурсивной артикуляции является наиболее яркой и
общепризнанной отличительной чертой человека. Философский дискурс
возникает поэтому в том же пространстве рефлексии, которое открывает­
ся нашими разнообразными высказываниями о мире, о себе и о других
людях. То обстоятельство, что рефлексивность свойственна всякому
дискурсу, позволяет, таким образом, связывать философию с ее предме­
том, когда этот предмет —человек. Из этого, однако, не следует, что фи­
лософский дискурс ро ждается из спонтанной рефлексии каким-то пря­
мым, непосредственным, интуитивным образом.
Я полагаю вслед за Кантом, что вопрос «Что есть человек?» не может
стоять первым в ряду вопросов, поднимаемых философией, и что, напро­
тив, он замыкает серию предваряющих его вопросов, таких, как «Что я
могу знать?» ,
«Что я должен делать?»,
«На что я могу надеяться?».
Я вовсе не утверждаю, что эти три кантовских вопроса достаточны, что­
бы подойти к финальному — «Что есть человек?». Я только хочу ска­
зать, что дабы ответ на этот вопрос не о казался тривиальным, он должен
быть подготовлен последовательным восхождением по тем или иным сту­
пеням. Маршрут такого движения, который я собираюсь вам предложить,
не повторяет путь, намеченный Кантом. И все же он следует кантовской
логике —по крайней мере в том, что касается главного признака —упо­
требления личного местоимения «я» в каждом из трех процитированных
выше вопросов. Я собираюсь осуществить последовательное косвенное
конструирование значения термина «я», исп ол ь зуя при этом средства
аналитической философии, феноменологии и герменевтики,— если огра­
ничиться перечнем наиболее близких мне философских дисциплин.
Основные этапы нашего маршрута определяются продвижением от
более абстрактных к более конкретным характеристикам существ, кото­
рые, как мы полагаем, отличаются от вещей и животных. Договоримся
называть такие существа личностями, в самом широком смысле этого
термина, и попробуем представить, какая серия последовательных харак­
теристик требуется личности, чтобы о н а ' могла именовать себя «я».
«От личности к «я» — т ак можн о было бы озаглавить мое выступление.
Нет нужды говорить, что порядок изложения следует не историческому
принципу, но только логике продвижения от одного уровня обсуждения
к другому.
41

1. Лингвистический уровень
Итак, первый этап —лингвистический анализ —в философском зна­
чении термина «лингвистика». Здесь мы имеем дело с универсальными
(или почти универсальными) свойствами нашего языка, проявляющими­
ся в осмысленных высказываниях о людях как о личностях и как «я».
Для анализа я буду использовать представления о семантике в смысле
Фреге и о прагматике в смысле Морриса.
На семантическом уровне личность нельзя охарактеризовать как «я»,
ибо, гго-Фреге, семантика имеет дело только с предложениями, следую­
щими правилам экстенсиональной логики. Установки говорящего и, более
широко, ситуация диалога этой логике иррелевантны. Тем не менее, не­
смотря на столь существенные ограничения, кое-что о личностях в рам­
ках философской семантики сказать все же можно.
Каким образом?
Здесь следует остановиться на двух универсальных свойствах языка.
Прежде всего язык структурирован таким образом, что он может обозна­
чать индивидуальности. Д ля этого существуют особые операторы инди­
видуализации, такие , как дефинитивные описания, имена собственные,
дейктические слова, к которым относятся указательные прилагательные
и местоимения, личные местоимения я система времен глаголов. Конеч­
но, не всякая индивидуальность, выявляемая такими средствами, являет­
ся личностью. Личность —индивидуальность особого рода. Но по причи­
нам, связанным со статусом самоиндивидуализирующейся личности (лич­
ности как «я»), которые еще прояснятся в дальнейшем, в личности нас
интересует ее своеобычность. А благодаря заложенным в этих операторах
возможностям индивидуализации мы можем выделять как раз одну, от­
дельную личность, отличая ее от всех остальных. Это часть того, что мы
называем идентификацией. Идентифицировать личность как индивида
означает сделать первый, элементарный и самый абстрактный шаг в фи­
лософском дискурсе о человеке.
К этому свойству язы ка необходимо добавить еще одно, более специ­
фическое, которое также относится к уровню семантики, рассматривае­
мой под углом ее референциального содержания. В соответствии с этим
свойством (подробно проанализированным в классической работе Питера
Стросона «Индивидуальности») мы не можем идентифицировать данную
конкретность (particular), не отнеся ее либо к классу тел, либо к классу
личностей. Я не буду рассматривать здесь аргументы, вынуждающие нас
говорить, что, во-первых, тела и личности являются фундаментальными
конкретностями в картине мира, возникающей в речевой деятельности,
и, во-вторых, что эти два класса и только они исчерпывают фундамен­
тальные конкретности. Я буду считать это доказанным, чтобы быстрее
перейти к дальнейшему анализу, и только обращу ваше внимание на
три условия, определяемые статусом личности как фундаментальной кон­
кретности.. .Первое: чтобы выступать в качестве личностей, личности
должны также 'бы ть телами., Второе: психические предикаты, отличаю­
щие личности от тел, должны быть приложимы к той же сущности, что
и предикаты физические, общие для тел и для личностей. И третье:,
психические предикаты имеют одно и то же значение в приложении к
самому себе или к другому (или, если воспользоваться терминологией
Стросона, в само-приписывакии или в ино-приписывании).
Очевидно, что на этом уровне дискурса личности —это еще не «я»,
ибо они пока не самообозначающиеся сущности. Они выступают как род
вещей, о которых мы ведем речь. Тем не менее это достижение языка
нельзя недооценивать. Ведь, относясь к личностям как к фундаменталь­
ным конкретностям, мы приписываем логический статус третьему грам­
матическому лицу. Вместе с тем только с позиций прагматики можно
говорить о том, что «он» и «она» перерастают из статуса третьего грам­
42

матического лица в статус лица как личности и как «я». Это полнопра­
вие третьего лица в дискурсе о личностях подтверждается той ролью,
которая почти всегда отводится в эпической литературе фигуре протаго­
ниста.
Каждая из лрех приведенных выше.хадакхеристтш .лично.сти,. соо твет ­
ствующих логическим условиям, вытекающим из описания личности как
фундаментальной конкретности, показывает, что философский дискурс
о человеке не может осуществляться в рамках экстенсиональной логики.
В самом деле, во-первых, тело, которым «также» яв ляется личность , это
уже не тело среди других тел, а мое тело, тело собственное. Обладание,
обозначаемое местоимением «мое», подразумевает наличие субъекта, спо­
собного выделить себя как того, кто имеет это тело. Во-вторых, одновре­
менное приложение физических и психических предикатов к одной и
той же сущности — то есть к личности
—явно
выходит за рамки атри­
буции в логическом смысле, в смысле предикаций логического субъекта.
Эту странную атрибуцию целесообразно назвать припи сы ван ием, чтобы
подчеркнуть ее близость с обладанием, с одной стороны, и родство с мо­
ральным вменением, которое мы рассмотрим по зже, —с другой. Наконец,
в-третьих, тождественность значений психических предикатов, пр иклады­
ваемых к самому себе и к другому, сама по себе наталкивает на необхо­
димость различения другого и «я». В прокрустово ложе логической се­
мантики все это явно не укладывается.
тojoая ступень^ философскогр диск
человеке появляется благо­
даря переходу от семантики к прагматике, то есть к ситуации, в которой
значение предложений зависит от контекста диалога. Лишь на этой сту­
пени впервые возникают подразумеваемые самим процессом общения «я»
и «ты». Лучше всего это можно проиллюстрировать на примере теории
речевых актов, где различаются акты локутивные и иллокутивные *.
Иллокутивная сила таких высказываний, как утверждение, обещание,
предупреждение и т. д., может быть ясно выражена путем введения ин-
тенциональных высказываний, содержащих местоимение «я». В резуль­
тате речевые акты окажутся представлены как высказывания, начинаю­
щиеся словами «Я утверждаю...», «Я обещаю...», «Я предупреждаю...»
и т. д. Шаг вперед в характеризации личности очевиден: если на уровне
семантики личность явл яется лишь одной из вещей, о которых идет
речь, то на прагматическом уровне личность обозначается как «я», ибо
интенциональное высказывание подразумевает самообозначение как гово­
рящего, так и адресата. Но этот процесс самообозначения рождает не
только «я» и «ты». Структура языка такова, что и третьему лицу —
лицу, о котором мы говорим,— мы можем
приписывать ту же самую
способность обозначать себя как того, кто говорит, и обозначать своего
адресата. Сплошь и рядом такой перенос осуществляется путем цитации.
«Он полагает... », «она считает...»
— о з н а ча е т, что какая-то личность гово­
рит в своем сердце «я думаю, что...»
—и
обязательно с кавычками.
В литературном повествовании такое приписывание актов самообозначе­
ния протагонисту встречается весьма часто. В пьесах кавычки опущены
благодаря самой сценической ситуации и диалогу между непосредственно
действующими актерами, воплощающими персонажи. Строго говоря,
третье лицо —в грамматическом смысле —не является личностью, если
отсутствует такой перенос самообозначения того, кто говорит и произно­
сит «я», на ту личность, о которой мы ведем речь. Благодаря этому пере­
носу семантика «он/она» как бы получает прививку от прагматики
«я —ты».
* Различие между локутивным и иллокутивным актом - это различие между
произнесением предложения с определенным значением и произнесением предложе­
ния с различ ной илл окутивной силой (обещ ан ие, констатация, у гроза, пр ед ск а за­
ние и т. п.). Предложения с одним и тем же значением может быть представлено по­
средством различных иллокутивных актов.-- Прим, р е д .
43

Это замечательное достижение прагматики не спасает, однако, акт
самообозначения от целого ряда парадоксов. Первый, впрочем, легкораз­
решим. Его источником яв ляется неопределенность самого выраж е­
ния «я»: с одной стороны, как элемент парадигмы личных местоимений,
это пустой термин, способный обозначать любого, кто прибегнет к нему
для самообозначения; с другой,— будучи уже использован, термин «я»
обозначает одыу-единственную личность —ту, которая его употребляет.
В первом случае «я» скользит в структуре взаимоотношений и обозна­
чает то одного, то другого человека. Во втором —уникальное мировос­
приятие в перспективе конкретной личности *.
Но самый упрямый парадокс возникает при попытке приписать «я» —
используемому,—то
есть обозначающему мое неповторимое мировос­
приятие,—эпистемологический статус. Поскольку Ego говорящего но
принадлежит к области содержания его высказываний, мы обязаны ска­
зать вслед за Витгенштейном, что Ego как центр единичной перспективы
мировосприятия задает границы мира, само не являясь частью его со­
держания. Иными словами, высказывание как акт можно считать собы­
тием, происходящим в мире, подобно тому как происходит мое хожде­
ние или смотрение. Но «я» говорящего не событие: нельзя сказать, что
оно случается или происходит. Этот парадокс не философская выдумка.
Его можно обнаружить в обычном языке, в способе, которым мы пред­
ставляемся друг другу: мистер или миссис имярек. Это мы называем
самоидентификацией. Но вся идентификация сводится в этом случае к
подмене уникального, незаменимого Ego именем, взятым из списка имен,
общеупотребимых в рамках данной культуры. Таким образом, апория
Витгенштейна приобретает новую форму: к ак происходит, что «я», з а ­
дающее границы мира, соединяется с именем, обозначающим индивида,
этому миру принадлежащего? Как могу я сказать «Я, Поль Рикёр?»
Чтобы разреш ить этот парадокс, необходимо найти какие-то особые
процедуры, способные обеспечить связь между семантическими х ар акте­
ристиками данной личности как этой или той и ее прагматическими ха­
рактеристиками как «я» или «ты». Моделью взаимодействия характе­
ристик такого рода может послужить календарь, с помощью которого
мы соединяем абсолютное теперь настоящего времени жизни с опреде­
ленной датой, то есть с позицией в системе всевозможных дат, зафикси­
рованных в календаре. Точно таким же образом абсолютное здесь, опре­
деляемое положением моего тела, соединяется с местом в геометрическом
пространстве, а роль, аналогичную роли календаря, играет в этом случае
карта. Процедуры, соответствующие деейктическим словам «здесь» и
«теперь», можно обозначить как локализацию и хронологизацию. Следуя
этим моделям, мы можем понять , каким образом абсолютное «я» (и за­
даваемое им уникальное мировосприятие) соединяется с идентифицируе­
мой личностью. Это осуществляется с помощью процедуры им енов ания,
опирающейся на определенную социальную конвенцию, равнозначную
нанесению «я» на своего рода социальную кар ту родовых и личных имен.
В результате такого нанесения Ego, указывающее на себя, отождеств­
ляется с одним из индивидов, существующих в данный момент в мире.
Поэтому самоидентификация —не что иное, как корреляция между само-
обозначением и референциальной идентификацией.
В заключение этой первой части нашего путеш ествия правомерно по­
ставить вопрос о соотношении аналитической философии и феноменоло­
гии. Насколько осмысленными являются процедуры хронологизации, ло­
* Гуссерль считает, что «я» принадлежит к числу выражений, имеющих окказио­
нальное значение. Его рассуждение близко к теории «эгоцентрических конкретно­
стей», выдвинутой Расселом. Н ео преде ле нно сть сл о воуп отребл ени я снима ется благо­
даря различению «я» как «типа» и «я» как «знака», п ред л ож ен но му Пирсом. Но мы
добавим к этому, что тип в данном случае таков, что он должен быть каждый раз
ко му-либо припис ан.
44

кализации и именования, если мы остаемся в рамках лингвистического
анализа? Разве не должны мы задуматься ©..природе существа, допускаю­
щего такую двойственную идентификацию г~ как объективной личности
и как самообозначающегося субъекта? Ведь само понятие индивидуаль­
ной перспективы имеет неизбежные онтологические коннотации. В самом
деле, что яв ляется центром такой перспективы, как не мое собственное
тело? Но мое телесное воплощение,—то есть тот факт, что я суть это
тело,— не изол ированный феномен, а часть более общей онтологической
структуры. Я принадлежу тому, что Гуссерль называл Lebenswelt,
а Хайдеггер In-der-Welt-Sein. И у нас есть предварительное понимание
того, что это такое —телесно быть частью мира. Это понимание присут­
ствовало уже в парадоксах приписывания предикатов той особой сущ­
ности, которая именуется личностью. В этом понимании нам дан простой
факт: мое тело как тело среди других тел —только фрагмент объектив­
ного мира, но как тело собственное, мне принадлежащее, оно разделяет
с Ego его статус перспективной точки отсчета, задающей границы миро­
восприятия.
Мне представляется, что результаты, полученные по линии феномено­
логии и по линии лингвистического анализа, в данном случае не только
сходятся, но и взаимно поддерживают друг друга. Онтология телесного
воплощения была бы несостоятельной, если бы она не была артикулиро­
вана в плане семантики и прагматики, если бы двойная зависимость
моего тела —от событийного мира и от «я» —не отражалась в языковых
процедурах, связывающих личность как то, о чем мы говорим, и как «я»,
данное имплицитно благодаря рефлексивным свойствам речевых актов.
2. Практический уровень
Во второй части моего сообщения я хочу конкретизировать характе­
ристики, личности как «я», связав понятие субъекта говорящего с поня­
тием субъекта действующего. Поставив перед собой такую задачу, мы
оказываемся в определенном смысле на перекрестье семантики и прагма­
тики. Действительно, в той мере, в какой деятельность человека является
правилосообразным поведением, она сообразуется с языком, а точнее —
с речевыми актами, и выступает тем самым как речесообразная. При
этом, с одной стороны, мы говорим о действиях как о событиях, происхо­
дящих в мире, и в этом смысле теория действий явл яется областью се­
мантики: мы говорим о семантике действий. С другой стороны, в речи
мы обозначаем себя как агентов действий, и в этом смысле теория дея­
тельности оказывается областью прагматики. В действительности, одна­
ко, специфика данного предмета столь велика, что теория деятельности
выделилась ныне в самостоятельную дисциплину.
Нам предстоит испытать автономию этой теории в той области, где
семантика граничит с прагматикой.
С позиций логической семантики действия необходимо отнести к р аз­
ряду уникальных событий. В самом деле, событие может быть названо
действием, если оно совершилось или совершается под влиянием интен­
ции, то есть преднамеренно, или с намерением сделать что-то иное, или
же является исполнением намерения, существовавшего ранее, реализация
которого могла быть отложена, приостановлена или вовсе отменена.
В последнем случае речь идет о моей интенции к ак о нацеленности на
действие, исполнение которого зависит от внешних или внутренних об­
стоятельств.
Характеризация действия через его интенциональность в ^дном из
трех значений этого слова (то есть как преднамеренного, как имевшего
иное намерение, или как неосуществленного, «чистого» намерения)
выдвигает целый ряд проблем, пограничных для области семантики.
Основные дебаты идут до сих пор в связи с вопросом, следует ли счи­

тать интенцию мотивом, побуждающим действие к несводимым ...к п ри ­
чине в смысле Юма, или же интенция, даже будучи описана .как мотив,
может получить объяснение в причинной схеме?
Сложность здесь заключается в следующем: если желания и убежде­
ния приравнять к пропозициональным отношениям, чтобы удовлетворить
требованиям экстенсиональной логики, то возникнет логический разрыв
между семантикой наших предложений о действиях и повседневным опы­
том, свидетельствующим о нашей способности к действию и о том, что
мы на самом деле действуем, то есть заставляем происходить события.
До тех пор, пока мы рассматриваем интенции как свойства действий уже
совершенных, затруднение это может оставаться скрытым. Интенцию
можно считать в этом случае модификацией действия как события, про­
исходящего в мире. Сложность становится более отчетливой, когда мы
говорим о намерении, с которым мы делаем нечто. Но как только мы
заводим речь о намерениях не вполне исполненных или вовсе не испол­
ненных, то есть о «чистых» интенциях,—налицо уже непреодолимая
сложность.
Значит, интенции следует рассматривать как виды, относящиеся
к роду интенционалий, к парадигме ожиданий и проекций «я». Чтобы
учесть эти две характеристики —время и участие личности, — требуется
объединение усилий логической семантики к феноменологии. В рамках
этого союза двух дисциплин феноменология предоставит категорию ин-
тенциональности, которая будет раскрываться в двух аспектах,—как
ноэзис и как ноэма,— а семантика позволит артикулировать ноэматиче-
скую сторону интенциональкости в терминах высказываний о действиях.
Такое же объединение феноменологии и аналитической философии
возникает и в пограничной области прагматики. Но главный проблемный
фокус связан здесь уже не с вопросом о соотношении мотивов и причин
как событий, происходящих в мире, а с самим отношением между дей­
ствием и его агентом. Иными словами, не связь между «что?» и «поче­
му?», характерная для семантики действия, а связь между «кто?» дейст­
вия и его «что-и
- по чему?» —вот острие проблемы в постановке праг­
матики. Вопрос «кто?», о тнесенный к действию, заставляет по-новому
поставить проблему приписывания психических и физических предикатов
личности, являющ ейся субъектом предикации. Дл я аналитической фило­
софии эта проблема остается не менее таинственной, чем для феномено­
логии. Так получилось, что внимание к классификации отношений меж­
ду «что?» и «почему?» заслонило собой в философии действий отношения
между «кто?» и «что-и-почему?», сделало их почти иррелевантными.
Это бросается в глаза, например, в исследовании проблемы действий,
предпринятом Дэвидсоном: отождествление мотива с причиной приводит
к однозначному сведению действий к разновидности событий. Таким об­
разом, категория события оказывается начисто лишена связи с катего­
рией «я», которая в такой постановке практически исключается из рас­
смотрения. Но это самообман, ибо одна специфическая черта действия
цри этом не учитывается. Дело в том, что зависимость действий от нас
как от их агентов обусловлена частичным значением интенции. Под­
тверждение этому мы находим и в обычном языке, где роль агента выра­
жается обычно к ак метафорическое отцовство, владение или обладание,
получающее выражение в грамматике так называемых притяжательных
прилагательных и местоимений. Эти лингвистические факты демонстри­
руют необходимость новой артику ляции нашего философского дискурса,
посвященного «я». Гуссерль говорит об этой проблеме в терминах эголо­
гии, рассматривая Ego как «полюс идентичности» разнообразных дейст­
вий, для которых оно служит источником. Это напоминает источник
света, распространяющий вокруг себя множество лучей. Однако все это
лишь метафоры. Каким же образом можем мы концептуально выразить
это интуитивное понимание?
46

Здесь возникают новые парадоксы. Как быть, например, с двойствен­
ным статусом психических предикатов, которые, с одной стороны, сохра­
няют свое значение, будучи приписаны себе или другому (и являются,
следовательно, плавающими сущностями, для коих безразлично, кому
они приписаны актуально), а с другой —все же выступают каждый раз
как актуально приписанные тому, кто ими владеет? Или другой пара­
докс: как соотносятся приписывание и вербальное вменение? Можно ли
сказать, что мы приписываем кому-то действия таким же образом, каким
судья решает, что нечто принадлежит кому-то по закону? Разве не осно­
вывается юридическое и моральное вменение на убеждении, что дейст­
вия, которые способен совершить и совершает некто, ему (или ей) при­
надлежат, на уверенности, что он (или она) является автором этих
действий? И разве это убеждение и эта уверенность —в их концеп­
туальной артикуляции “-не возвращают нас к третьей космологической
антиномии кантовой диалектики Чистого Разума, в которой тезису, что
мы способны инициировать актуальные начинания в этом мире, противо­
стоит антитезис, требующий бесконечной регрессии в открытой цепочке
причин?
В смешанных моделях, таких, например, как предлагаемая фон Врнг-
том в его «Объяснении и понимании», выдвигается правомерное требо­
вание увязывать практические силлогизмы с системами причинно-следст­
венных связей, чтобы не теряло смысла привычное понятие инициативы
как интенционального вмешательства агентов, обладающих самосо­
знанием, в течение событий в миро. Но эта связь между телеологическими
и причинными компонентами действий „вновь заставляет обратиться к
дискурсу, выходящему за пределы аналитической философии. Здесь тре­
буется феноменология «я могу» по Мерло-Понтц, ибо без этого не полу­
чит смысла принадлежность агента миру, трактуемому как поле практи­
ки, имеющее пути и препятствия. Разве не предшествует понимание
нашей принадлежности миру как полю практики различению семантики
действий как событий и прагматики самообозначающихся агентов дейст­
вий? Да, феноменология «я могу» явл яется , несомненно, более фундамен­
тальной, чем лингвистический анализ (неважно —семантический или
прагматический), ибо она теснейшим образом связана с онтологией тела
собственного, то есть единичного и моего тела, которое благодаря своей
двойственной зависимости выступает как связующее звено между моим
действием и системой событий, происходящих в мире. В то же время
нельзя не признать, что феноменология «я могу» и соответствующая ей
онтология тела собственного и мира как поля практики не может быть
артикулирована в дискурсе, если мы не обратимся к помощи семантики
и прагматики действий, хотя за это и приходится платить ценой пара­
доксов, над которыми бились Кант, Шопенгауэр, Витгенштейн и Мерло-
Понти,
3. Этический уровень
В третьей и последней части моего сообщения я хочу показать, что
к установленным выше характеристикам личностей как «я» можно доба­
вить еще одно —моральное —измерение, связанное с понятием вмене­
ния. Моральное вменение заключается в особого рода суждениях, утверж­
дающих, что люди несут ответственность за ближайшие последствия
своих деяний и что на этом основании их можно хвалить или порицать *.
Такие суждения опираются на описанный уже статус агента действия
как его автора или владельца и, кроме того, на отождествление личности
* Вменение и ответственность - синонимы. Различие между ними лишь в том,
что вменяют ся кому-либо (в заслугу или в вину) действия, а ответственность за
действия и их пос л ед ствия возлагается на личность.
47

как просто некой конкретности и как «я», подобного тому, которое при­
сутствует в самоописании говорящего. Таким образом, в понятиях мо­
рального вменения и ответственности учитываются как лингвистический,
так и практический аспекты «я». Но наряду с этим они привносят
и новые компоненты, часть которых возникает благодаря расширению
трактовки рассмотренной выше категории деятельности, а часть требует
специального анализа. Я хочу проанализировать три примера, демонстри­
рующих пути расширения категории, деятельности ж несущих в себе при
этом по крайней мере скрытую "этическую нагрузку.
Рассмотрим прежде всего иерархическую структуру сложных дейст­
вий, которые целесообразно назвать практиками. Это различные занятия,
профессии, искусства, игры и т. д. В отличие от обычных жестов пр ак­
тики складываются из цепочек действий, между которыми устанавли­
ваются отношения координации, прежде всего —субординации, благода­
ря которой одни деятельности оказываются «впаяны» в другие, что
позволяет включать практики в жизненные планы, определяющие про­
фессиональную жизнь, семейную жизнь, досуг, социальную и политиче­
скую активность человека. К этой «логической» характеристике практик
и жизненных планов с необходимостью добавляется их «историзм», обу­
словленный принадлежностью их к целостности жизни, которая развер­
тывается между рождением и смертью. Впрочем, деятельности эти приоб­
ретают исторический характер не только потому, что уникальная жизнь
протекает во времени, но и потому также, что в языке хронологическая
о рганизация жизни передается в форме повествования. Мы можем гово­
рить поэтому о повествовательной целостности жизни. К ак замечает
Анна Арендт, только в рассказах можно и должно говорить о действую­
щем «кто». Когда к этой имманентной повествовательности прививается
историческое повествование, будь то историография или художественная
литература, человеческая жизнь оказывается приравнена к одной или
нескольким «жизненным историям».
Наконец, необходимо выделить иугретыо особенность, также вытекаю ­
щую из приведенного выше анализа^дШстъийТ^й имею в виду телеоло­
гическую структуру деятельности, которая проявляется в связях между
ее средствами и резул ьтатами и у ж совсем отчетливо —в соотношении
практик и жизненных планов с «уровнем жизненного благополучия»,
проектируемым индивидами и сообществами.
Новые концептуальные компоненты, к которым мы должны теперь
обратиться, появляются на фоне деятельности, имеющей такую логиче­
скую, историческую и телеологическую структуру. Мы можем охар акте­
ризовать эту деятельность как praxis. Первый этический компонент слу­
жит прямым продолжением телеологической структуры сложных дея­
тельностей. Поэтому и этические доктрины, его выделяющие, именуются
телеологическими. Тем не менее, чтобы о нем говорить, необходимо
ввести в рассмотрение новые факторы, которыми являю тся ценность
и оценка. Мы можем оценивать действия лишь в той мере, в какой
практики и жизненные планы направляются предписаниями — техниче ­
скими, эстетическими, моральными или политическими.^Степенью соот-
ветствия. предписаниям и определяется ценностная иерархия действий.
Бели" же предписания встроены в саму практику, мы можем вслед за
Алистаром Макинтайром назвать их стандартами совершенства, опреде­
ляющими успешность или неуспешность тех или иных действий. Стан­
дарты совершенства задают ценности, имманентные практике, таким об­
разом, что, например, представитель медицинской практики —врач —
автоматически характеризуется как «хороший» врач. Тем самым задача
моральной философии заключается в том, чтобы выработать эксплицит­
ную типологию ценностей, имплицитно заданных такими стандартами
совершенства: Этим занимается этика добродетелей. Я не ставлю перед
собой задачи строить здесь на скорую ру ку этику добродетелей и даже
48

не собираюсь, хотя бы пунктирно, намечать типологию таких ценностей.
Единственной целью, согласующейся с задачами моего сообщения, яв ­
ляется демонстрация того потенциального вклада, который могут вносить
процессы оценки в конституирование личности как «я». Я полагаю, что,
оценивая наши действия, мы осуществляем своеобразную интерпретацию
собственного «я» в этических терминах. Как пишет в «Философских
записках» Ч ар лз Тэйлор, человек —это^самошже,р^прещрую^щее живот­
ное. Такая самоинтерпретация не является, однако, ни простым, ни пря­
молинейным делом. И идет она кружным путем —через этическую оцен­
ку наших действий. Тем не менее эта косвенная оценка себя —как
оценка своих действий —приводит к невероятному расширению нашей
«я»-ко нцепции. «Я» как «тот, кто действует» — это не только самообозна-
чение человека как владельца и автора каких-то деяний. Это еще и его
самоинтерпретация в терминах достижений и неудач в той области, ко ­
торую мы обозначили как практики и жизненные планы. Такую косвен­
ную самоинтерпретацию, опосредованную этической оценкой собственных
действий, я предлагаю называть самооценкой.
Второй этический компонент морального вменения заставляет обра­
титься к содержанию, которого мы до сих пор совершенно не касались.
Я имею в виду конфликтную структуру действия как взаимодействия.
То обстоятельство, что всякое действие суть взаимодействие, прямо сле­
дует из приведенного выше анализа действия как практики и как praxis.
Важнейший факт состоит, однако, не в том, что действие по своей
структуре диалогично, а в том, что всякое действие заключает в себе
особого рода асимметрию. Тот, кто действует, обязательно оказывает на
кого-то другого силовое давление. Взаимодействие —это не просто столк­
новение агентов, одинаково способных инициировать действие, но —
столкновение того, кто действует, с тем, кто испытывает действие, начала
активного с началом страдательным. И это дает пищу для самых реши­
тельных этических суждений. Ибо где сила —там и возможность наси ­
лия. Силовое давление, оказываемое одним человеком на другого, явл яет ­
ся фундаментальной предпосылкой для того, чтобы использовать другого
как инструмент. А такое использование —уже начало насилия, пред­
дверие преследований, истязаний, убийств. Это и заставляет нас в, допол­
нение к телеологическому этическому измерению ввести также измере­
н ие део н то логическое.. Если первое открывает дорогу этике добродетелей,
то второе —этике долга, суть которой заключена, на мой взгляд, в одной
из недавних формулировок категорического императива: «Относись к че­
ловеческому началу в себе и в другом не только как к средству, но как
к самодостаточной ценности» . Я подчеркиваю, что, по моему мнению,
не желание, но насилие принуждает нас придавать морали характер
долга, будь то в форме запрета,— «Не убий»,—или в форме позитивного
приказа — «Того, на кого направлено твое действие, считай таким же,
как ты сам».
И вновь я должен оговориться, что здесь не место для обоснования
понятия долга. Мы оставим его фактически неисследованным, как это
пришлось сделать выше с понятием оценки. Не сможем мы обсудить и
всех сложностей во взаимоотношениях между принципами деонтологи-
ческой и телеологической морали. Но вот выявить то новое, что вытекает
из деонтологии для концепции «я» , — это задача, мимо которой мы здесь
пройти не вправе. Если самооценка выступает как субъективный коррё-
лятив этической оценки действия, то субъективным коррелятивом мо­
рального долга является уважение. Однако в то время как самооценка
может относиться только ко мне и ни к кому другому, уважение исходно
структурировано как категория диалогическая, подобно тому как взаимо­
действие исходно предполагает конфликт. Нет и не может быть самоува­
жения без уважения другого. Больше того, оценивая себя как себя,
я уважаю себя как кого-то другого. Я уважаю другого в себе. Свидете­
3 «Вопросы философии» Л"в 2
49

лем этой интернализации другого в самоуважении является совесть.
Отметим при этом, что . ^важение^не исключает самооценки, но включает
ее в себя. Быть может^~^то^ст^ТГ“шГюч неправильному пониманию
странной'заповеди любить ближнего как самого себя. На мой взгляд, за­
поведь эта не что иное, как интерпретация самооценки в терминах ува­
жения к другому, а уважения к другому —в терминах самооценки.
Заверш ая это, может быть, чересчур поспешное путешествие, я хотел
бы сделать_два замечания.
^Т^О^ервы;^, последовательность этапов нашего анализа надо рассмат­
ривать не как последовательность, а как кумулятивную схему. То есть
этические измерения «прививаются» к практическим точно так же, как
практические —к лингвистическим . Мы должны уметь описывать лич­
ности как фундаментальные конкретности и как «я», то есть как само-
обозначающихся субъектов, чтобы быть в состоянии характеризовать
действия как события, вызываемые интенциями, а агентов —как
владельцев и авторов действий. И мы должны понимать, что озна ­
чает статус агента, чтобы иметь возможность применять к действиям
моральные суждения, связанные с вменением, и говорить об ответствен­
ности личностей как «я». Такова внутренняя связность системы посылок,
структурирующих один из возможных, на мой взгляд, философских
дискурсов о человеческих существах.
И, во-вторых, такая система посылок могла возникнуть только в рам­
ках философии, а не в рамках науки, ибо в ней рассматриваются усло­
вия, определяющие возможность существования изучающих человека эм­
пирических наук, но не принадлежащие этим наукам факты. Такие
понятия, как фундаментальные конкретности, отнесение к «я», действие,
вменение, ответственность, можно считать трансцендентальными усло­
виями так называемых наук гуманитарного цикла. И в этом смысле фи­
лософия —это своего рода развернутая сноска к предложению, произно­
симому с трепетом и страхом: «Nous void, nous les humains, nous les
morteles!» *
«Вот мы, мы - люди, мы смертные!» (франц.) .

Существуют ли универсалии
в сфере культуры?
Т. И. ОЙЗЕРМАН
Тема нашего симпозиума —существуют ли универсалии в сфере
культуры? —явно не укладывается в традиционную, сложившуюся уже
в античной философии постановку проблемы универсалий. У ниверсалия­
ми называют общие понятия, категории прежде всего, а также формы
всеобщности, поскольку они признаются присущими не только мышле­
нию, но и независимой от него реальности. Проблема универсалий зани­
мает не только философов, в особенности логиков, но и лингвистов,
а также математиков. Так, основатель теории множеств Г. Кантор пы­
тался решить вопрос, существуют ли множества как некоторые целокуп-
ности, независимые от эмпирически констатируемого множества единич­
ных предметов?
Таким образом, идея универсалий в сфере культуры предполагает
нетривиальный подход к традиционной проблеме. Такой подход не может
быть осуществлен путем экстраполяции понятия универсалии на феноме­
ны культуры. Ведь эти феномены не общие понятия, категории, а спе­
цифические образующие культуру явления, например, орудия труда,
домашняя утварь, формы общения, нравственные нормы, художествен­
ные ценности, исторически определенное видение мира и т. д. Новый
подход, без которого обсуждаемая проблема не может быть не только
решена, но даже правильно поставлена, требует, на мой взгляд, и неко ­
торого пересмотра эпистемологической постановки проблемы универса­
лий. Поэтому, прежде чем перейти к рассмотрению поставленной на об­
суждение проблемы, остановимся вкратце на этом аспекте.
Одним из выдающихся достижений современной науки является эпи­
стемологический вывод, к которому философия в лице своих выдающихся
представителей пришла уже в середине прошлого века: результаты ис­
следований, сколь бы ни были они значительны, представляют собой
в лучшем случае приблизительные истины, которым, следовательно, при­
суща о граниченная всеобщность. Этот вывод —эмпирическое суждение,
также являющееся лишь приблизительно истинным и ограниченно все­
общим, поскольку все же имеются некоторые отнюдь не приблизитель­
ные истины, всеобщность которых не может быть ограничена. Таково,
например, суждение: все люди смертны.
Итак, относительное не исключает существования абсолютного и
наоборот. Это в равной мере относится и к знаниям, и к независимой
от них реальности. С этой точки зрения конкретизация эпистемологиче­
ского понятия универсалии безусловно необходима. Ведь если наши зна­
ния, обоснованность которых, за некоторыми исключениями, подлежит
доказательству, являются лишь приблизительно истинными, приблизи­
тельно всеобщими, то это относится и к универсалиям, поскольку они
3*
51

представляют собой не бессодержательные логические формы, но также
знания. Данный вывод может быть, конечно, истолкован как отрицание
универсалий. Однако, с моей точки зрения, такая конкретизация поня­
тия универсалии не имеет ничего общего с номинализмом и вполне соот­
ветствует современным методологическим императивам научности.
Приблизительно всеобщими являю тся не только общие понятия, эм­
пирическое происхождение которых более или менее очевидно, но и к а ­
тегории (в том числе онтологические), эмпирические основания которых
могут быть установлены лишь специальным исследованием.
Когда Л. Витгенштейн остроумно замечает, что все игры имеют лишь
одно общее друг с другом, а именно то, что все они являются играми,
то он, на мой взгляд, утверждает следующее: существует лишь прибли­
зительная всеобщность, так как нет абсолютно общего признака для
всего многообразия игр, как и любого другого класса объектов. Я пола­
гаю, что в этом отношении Витгенштейн, в сущности, пришел к тому
же выводу, что и В. И. Ленин, который писал: «Всякое общее123 лишь
приблизительно охватывает все отдельные предметы» \
Таким образом, отказ от абстрактного понимания общего есть эписте­
мологический императив, который следует применить и к универсалиям.
То обстоятельство, что общее в мышлении есть абстракция, не сущест­
вующая вне мышления, не означает, что конкретизация абстракций не­
возможна. В мире, как показала история естествознания, существуют
качественно различные формы всеобщности. Познание также дает нам
качественно различные уровни, степени, типы всеобщности. При этом
следует, на мой взгляд, разграничивать общность и тождество, хотя эти
понятия тесно связаны друг с другом. Тождество лишь момент общно­
сти; другим не менее существенным ее моментом является различие
(нетождество). Важнейший принцип гегелевской диалектики —прин­
цип единства тождества и различия, который позволяет сделать вывод:
общее, особенное и единичное образуют единство. А бстрактная всеобщ­
ность, если ее рассматривать безотносительно к особенному, представля­
ет собой, как писал Гегель, «лишь одну сторону, а тем самым некое
особенное, конечное» 2. Поэтому анализ и развитие общего понятия ста­
новятся плодотворными лишь тогда, когда мы включаем в него (конеч­
но, путем нового обобщения) те моменты особенного и единичного, от
которых мы сначала абстрагировались. Конкретное общее, по словам
К. Маркса, «само есть нечто многообразно расчлененное, выражающееся
в различных определениях» 3. Конкретное, как оно воспроизводится
теоретическим, диалектическим мышлением, есть единство различных
определений. Став на эту точку зрения, можно, возвращаясь к упомя­
нутому тезису Л. Витгенштейна, классифицировать игры, выделить их
различные типы, дать определение каждого из них, а затем исследовать
связь между различными типами игр и соответственно различными де­
финициями.
Принцип единства общего, особенного и единичного в высшей степе­
ни важен для понимания человеческого бытия, в котором общее, особен­
ное и единичное в равной мере существенны. Каждый человек есть ин­
дивид, нечто единичное, неделимое и в этом качестве он существенно
отличается от любого другого человека. Отличие человека от человека
следует включить в его differentia specifica. Но разве общее, присущее
всем человеческим индивидам, не явл яется такой же специфической х а­
рактеристикой человека? Человек —общественное существо, и только в
обществе, благодаря обществу, он может обособляться; его индивиду­
альность, а значит, и отличие от всех других людей, есть социальное
качество.
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 29, с. 318.
2 Гегель. Соч., т. 2. М., 1975, с. 23 -24 .
3 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 46, ч. I, с. 21.
52

Общее между всеми человеческими индивидами состоит, конечно,
в том, что все они люди. Можно, однако, поставить вопрос о смысле
термина «люди». Обозначает ли этот термин объективно существующую
человеческую общность, или же он лишь название для множества че­
ловеческих индивидов, между которыми нет ничего общего, кроме того,
что они именно человеческие индивиды? Я думаю, что отвечать на этот
вопрос в духе номинализма неправомерно ни с научной, ни с моральной
точки зрения. Имеется существенно общее между всеми человеческими
существами. И эта констатация общего, существенного является для
меня исходным пунктом в решении проблемы: существуют ли универса­
л и и в сфере культуры? Антропологическое единство человечества дока­
зано не только науками, но и историческим развитием самого человече­
ства, которое полностью опровергло расистские мифы о природной
неравноценности рас, существовании высших и низших якобы неполно­
ценных народов, наций Однако антропологическое единство человечест­
ва не исключает ни войн, ни антагонистических отношений внутри одной
и той же расы или нации. Поэтому, постоянно имея в виду существен­
ную общность между человеческими индивидами, единство человечест­
ва вообще, я считаю глубоким заблуждением всякое умаление сущест­
венности межличностных различий, а тем более различий между народа­
ми,
стадиями
исторического развития человечества, культурами,
цивилизациями. По моему убеждению, сложность проблемы универсалий
в сфере культуры состоит прежде всего в том, что общее, особенное,
индивидуальное не существуют отдельно, сами по себе; они лишь р аз­
личные, взаимодействующие, превращающиеся друг в друга моменты
единого целого.
Не следует думать, что понятия общего и особенного применяются в
данном контексте для того, чтобы упростить постановку проблемы у ни­
версалий культуры. Речь идет скорее о том, чтобы диалектически по­
нять единство многообразия в сфере культуры. И не только понять, но и
обеспечить это общечеловеческое единство. Т ака я задача поставлена
самой историей человечества и в особенности современной эпохой, ко­
торую справедливо называют эпохой глобальных проблем.
$❖
❖
Теперь перейдем непосредственно к вопросу: существуют ли универ­
салии в сфере культуры? Этот вопрос может быть конкретизирован сле­
дующим образом: существует ли нечто общее между культурами, отда­
ленны м и друг от друга тысячелетиями истории человечества? Имеется
ли нечто общее между культурами р азны х народов, существующих в
одну и ту оюе историческую эпоху, но существенно отличающихся друг
от друга как вследствие природных условий своей жизни, так и
вследствие значительного разрыва в уровне развития производительных
сил, науки, техники, образования и т. д.? Существует ли нечто общее
между качественно различными эпохами развития культуры одного и
того же народа, например, между средневековой культурой какого-либо
европейского народа и его современной культурой, предполагающей
индустриализацию, урбанизацию, новейшие транспортные средства, те­
левидение, радио, компьютеры?
Правомерность такой общей постановки вопроса пр едставляется мне
очевидной, но вместе с тем недостаточной, абстрактной и поэтому
в конечном счете неудовлетворительной. Нечто общее может быть со­
вершенно несущественным, вроде того, что у всех людей имеется мягкая
мочка уха. Говоря об универсалиях в сфере культуры, следует иметь в
виду существенно общее и все то. что образует его основу. Культура —
специфически человеческая деятельность и ее предметная, а также инсти­
53

туциональная объективация, которая имеет место как в самом человеке,
так и в создаваемо?.! им мире культуры. Можно сказать даже больше:
культура есть то, что делает человека человеком. Образование пяти
внешних органов чувств человека есть р езул ьтат всей предшествующей
истории человечества, говорит Маркс. Разумеется, это не единственный
ее результат: основные антропологические характеристики человека,
начиная от прямохождения и кончая артикулированной речью, также
являю тся феноменами культуры. К. Маркс пишет: «Лишь благодаря
предметно развернутому богатству человеческого существа развивается,
а частью и впервые порождается, богатство субъективной ч еловеческой
чувственности: музыкальное ухо, чувствующий красоту формы глаз, —
короче говоря, такие чувства, которые способны к человеческим наслаж­
дениям и которые утверждают себя как человеческие сущностные си­
лы» 4. То обстоятельство, что содержание культуры многообразно и
противоречиво, так же как и существование множества культур, в том
числе и явно несовместимых друг с другом, вполне закономерно. Это
противоречивое многообразие исторически неизбежно, поскольку куль ту­
ра есть не что иное, как само человечество во всем альтернативном
многообразии его исторических характеристик. И наличие бесчисленного
множества дефиниций культуры в философии, социологии, культуроло­
гии отражает не столько разногласия между ее исследователями, сколь­
ко многообразие зтого фундаментального феномена. Человечество созда­
ет различные культуры, человек является продуктом культуры. И про­
блема, которая здесь обсуждается, заклю чается в том, чтобы осмыслить
многообразие связей между культурами и попытаться ответить на во­
прос, имеется ли общая основа многообразия культур, существует ли
единство (разумеется, противоречивое) различных культур, возможна
ли общечеловеческая культура или по меньшей мере некоторые жизнен­
но важные общечеловеческие культурные нормы? Такая постановка про­
блемы имеет не только громадное теоретическое значение. Нетрудно
понять, что речь фактически идет о выживании человечества. Необходи­
мо, далее, правильно оценить значение качественного различия между
культурами, которое не только не противостоит развитию общечеловече­
ской культуры, но и является необходимым условие?,* ее прогрессирую­
щего обогащения. Недооценивать эти существенные различия между
культурами —значит преуменьшать возможности и перспективы между­
народного культурного сотрудничества. Плюрализм культур заключает
в себе нечто в высшей степени привлекательное. Собственно говоря,
культура другого народа тем-то и интересна, что она отлична от куль­
туры моего народа. Это отличие и есть не что иное, как приглашение
познакомиться, в котором заинтересована отнюдь не одна только сторона.
Каждой культуре нередко не хватает того, что имеется в культуре
другого народа. В. И. Ленин высоко ценил американскую деловитость,
призывал соединить ее с русским революционным размахом. Для нас,
советских людей, этот призыв сохранил свою актуальность и в настоя­
щее время. Не так-то просто соединить эти противоположности,
а надо, безусловно, надо.
История человечества давно засвидетельствовала, что способность
одного народа осваивать достижения другого —один из главных пока­
зателей жизнеспособности его культуры, очевиднейший индикатор про­
гресса культуры. Именно на этом пути взаимодействия культур и скла­
дывается общечеловеческая культура, единая и вместе с тем много­
образная.
Таким образом, к проблеме универсалий культуры необходимо подхо­
дить, не только выделяя общую всем культурам «субстанцию», укоре­
ненную в самой человеческой природе, но и в полной мере учитывая
4МарксК. к ЭнгельсФ.Соч.,т.42,с.122.
54

диалектическое превращение единичного в особенное, а особенного во
всеобщее.
Существует почти необозримое множество языков, различие между
которыми иногда весьма значительно, в особенности если сравнивать
какой-либо современный язык с древним, прекратившим свое развитие
языком. Однако наука расшифровывает клинописи, располагая весьма
ограниченным запасом знаний о так называемых мертвых языках . Что
же касается живых, развивающихся языков, то связь между ними уста­
навливается посредством перевода. Конечно, перевод не может быть
вполне адекватным, аутентичным. В этом отношении у нас не должно
быть иллюзий. Тем не менее Гомер, Гесиод и другие великие поэты,
творившие в эпоху, предшествующую тому, что обычно называется ци­
вилизацией, доставляют нам громадное эстетическое наслаждение, не­
смотря на то, что мы воспринимаем их творения не так, к ак они
воспринимались древними греками, для которых мифология была, так
сказать, частью их истории.
Современные народы, говорящие на разных языках, вполне понима­
ют друг друга благодаря переводу или вследствие того, что люди изу­
чают иностранные языки. При этом индивиды, принадлежащие к разным
нациям, обнаруживают (обычно с глубоким удовлетворением), как мно ­
го общего существует в их на первый взгляд совершенно разных обыча­
ях, нравственных нормах, видении мира и т. д.
Б. Малиновский, выдающийся английский антрополог, полагает, что
основные элементы культуры, которые он называет институтами, имеют
биологическое основание, а нередко также и биологическое происхожде­
ние. В этой связи он утверждает, что совершенно несовместимые элемен­
ты культуры разных эпох и народов, отдаленных друг от друга тысяче­
летиями истории человечества, обладают функциональной общностью,
т. е. выполняют по -разному одну и ту же жизненно важную функцию,
удовлетворяют основные, биологически предопределенные жизненные
потребности. Функциональную общность следует, полагает он, рассмат­
ривать как тождественную в различных культурах сущностную характе­
ристику. Малиновский, в частности , пишет, что «некоторые реальности,
которые на первый взгляд кажутся весьма странными, по существу, род­
ственны универсальным и фундаментальным культурным элементам» 5.
Таким образом, у него нет ни малейших сомнений в существовании у ни­
версалий культуры.
В качестве примера «странных» культурных реалий, согласующихся
с фундаментальными культурными элементами, Малиновский называет
каннибализм, в котором он видит неизбежный при определенных усло­
виях способ удовлетворения насущных, по существу биологических, по­
требностей людей. Под «определенными условиями» имеется в виду эпо­
ха палеолита. Правда, каннибализм сохранился у некоторых племен,
называемых первобытными, и в последующие эпохи. Изучение этого
феномена выявляет наличие определенного религиозного ритуала, который,
во всяком случае непосредственно, не связан с удовлетворением насущных
физиологических потребностей, с принудительной необходимостью.
Соглашаясь с Малиновским относительно функциональной общности
различных культурных институций, я полагаю, что приведенный им в
качестве примера феномен каннибализма выявляет серьезный недоста­
ток, присущий его теории культуры и тем самым существующему в рам­
ках этой теории понятию универсалий культуры. Малиновский принци­
пиально придерживается дескриптивной характеристики культуры, т. е.
считает неправомерной ее нормативную характеристику. На мой взгляд,
нормативные характеристики не могут быть исключены из понятия куль­
5 Malinowski В. A Scientific Theory of Culture and Other Essays. Chapel Hill,
1944, p. 41.
55

туры хотя бы уже потому, что всякая культура заключает в себе мно­
гочисленные нормы и соответственно этому предпочтения и запреты.
Культуру нередко определяют как то, что делают люди, в отличие
от того, что делает сама природа Это и есть дескриптивная характери­
стика культуры, которая, на мой взгляд, не выдерживает критики. Су­
ществует и другое, весьма распространенное понимание культуры как
совокупности человеческих достижений в производстве, науке, искусст­
ве и т. д. В этом смысле говорят, например, о технологической культу­
ре, научных открытиях и методах исследования, художественной культу­
ре, нравственной культуре и т. п. Это нормативная характеристика
культуры, которая, на мой взгляд, абсолютно необходима, хотя она, как
и описательная характеристика культуры, является односторонней.
Необходимо соединение дескриптивной и нормативной характеристик
культуры. Это нелегкая, но вполне разрешимая задача.
Таким образом, ку льтура не есть все то, что делают люди, в отличие
от того, что происходит в природе. Существует не только культура, но и
бескультурье, отрицание культуры, борьба против нее. Иное дело, что
культурный вандализм существует в рамках самой культуры как прояв­
ление ее разложения, самоотрицания. Поскольку обстоятельное рассмот­
рение данного вопроса выходит за границы обсуждаемой темы, я ограни­
чусь этими констатациями, которые, на мой взгляд, должны быть при­
менены и к понятию универсалий в сфере культуры. Необходимо, одна­
ко, подчеркнуть, что нормативные характеристики культуры не привно­
сятся извне, они содержатся в самой культуре как осуждение культур­
ного вандализма, борьба против него. С этой точки зрения канниба­
лизм есть лишь разновидность культурного вандализма, существовавшего
и существующего на всем протяжении цивилизации.
Ссылки на факты вандализма в сфере культуры являются обычно
главным аргументом для ученых, которые отрицают существование уни­
версалий культуры. При этом последние понимаются как безусловно
всеобщие характеристики, нормы, а всякое исключение, отклонение тол ­
куется как отрицание универсалий культуры. Выше я уже указывал,
что всеобщность, как ее понимает современная наука, оказывается не
столько абсолютной, сколько относительной, приблизительной всеобщно­
стью, которая заключает в себе также особенное и единичное. Эта пози­
ция позволяет глубже понять природу универсалий культуры не только
как факт, но и как становление, не только как существующее, наличное,
но и ка к должное.
Есть поговорка: нет правил без исключения. Говорят также, что
исключения подтверждают правило. Некоторые люди, напротив, у тверж­
дают, что исключения опровергают правило. В каждом из этих противо­
положных, взаимоисключающих суждений есть свой резон. И существо­
вание универсалий культуры может быть признано как превалирующая
тенденция, которая постепенно становится доминантой, несмотря на на­
личие противоположных тенденций, отклонений, аномалий, исключений.
Такого подхода к проблеме универсалий культуры требует, по моему
убеждению, принцип единства дескриптивного и нормативного понима­
ния культуры.
Достаточно беглого взгляда на историю народов и человечества в
целом, чтобы прийти к выводу: в каждой культуре мы находим уваже­
ние к трудолюбию, хотя оно и не разделяется всеми людьми, принадле­
жащими к данной культуре. В платоновском утопическом государстве
трудолюбие и благоразумие высоко оцениваются как добродетели земле­
дельцев и ремесленников. Но Платон отнюдь не утверждает, что прави­
тели, высшей добродетелью которых является мудрость, лишены благо­
разумия и трудолюбия. Эти добродетели, полагает Платон, подчинены у
высшей касты главной, специфической для нее добродетели, т. е. муд­
рости, которая, как известно, не дается без труда. Таким образом, даже
56

в рабовладельческом государстве, где труд, создающий материальные
ценности, явл яется преимущественно деятельностью рабов и, следова­
тельно, рабской деятельностью, уважение к труду (но далеко не ко
всем его видам) образует нравственную норму. И некоторые античные,
в особенности древнеримские, писатели связывают кризис рабовладель­
ческого общества с исчезновением этого уважительного отношения к про­
изводительной, в первую очередь земледельческой, деятельности.
В каждой культуре мы обнаруживаем почтительное, иногда даже бла­
гоговейное отношение к материнству. Любовь матери к своему ребенку,
любовь бескорыстная, самоотверженная, есть культурно-исторический
факт и вместе с тем норма, долженствование. То обстоятельство, что не
все матери соответствуют этому культурному стереотипу, нисколько не
лишает его всеобщего значения, присущего универсалии.
Я полагаю, что универсалией культуры является также гостеприимст­
во, которое, насколько мне известно, существовало и продолжает суще­
ствовать у всех народов как общепринятый обычай и норма поведения.
Вероятно, и здесь имеются исключения, описанные антропологами. Но
поскольку я рассматриваю универсалии культуры как превалирующую
общность, культурную доминанту, то отдельные факты, исключения ни
в какой мере не опровергают данного положения.
Несомненной универсалией культуры является свойственное всем
народам восхищение смелостью, мужеством, самообладанием перед ли ­
цом смерти, так же как презрение к трусости. И здесь, конечно, не сле­
дует искать идентичности в оценках или фактическом поведении людей.
То, что делает универсалию в сфере культуры общим элементом жизни
разных народов, есть предпочтение, которое отдает данному взгляду,
данному типу поведения большинство людей, независимо от того, соот­
ветствует ли их собственное поведение предпочитаемому культурному
императиву.
Индивидуальная половая любовь в отличие от простого сексуального
предпочтения, обусловленного обычно случайными обстоятельствами,
существовала, по-видимому, не всегда. Она возникает и развивается в
ходе цивилизации, несмотря на противодействующие ей факторы, кото­
рые связаны с социальным неравенством, экономической обусловленно­
стью моногамной семьи и иными, внешними по отношению к чувству об­
стоятельствами, оказывающими значительное воздействие на индивидов.
И тем не менее исключительный выбор, который сплошь и рядом я вл я ­
ется выбором своей судьбы, становится в ходе р азвития общества все
более превалирующим, доминирующим фактором в образовании семьи,
в поддержании ее существования. Многочисленные исключения, особенно
типичные для имущих классов, свидетельствуют о противоречивости
становления этой универсалии. Однако весьма показательно, что браки
по расчету, как бы ни были они многочисленны, всегда выступают по
видимости как основанные на чувстве, на взаимном влечении. Истинная
причина таких браков скрывается как теми, кто вступает в брачный
союз, так и их родственниками. Это значит, что брак по расчету мораль­
но несостоятелен, противоречит традиционному культурному стереоти­
пу, согласно которому первой предпосылкой семьи явл яется взаимное
влечение лиц противоположного пола. Поэтому даже убежденные сторон­
ники брака по расчету, выступающие как трезвые, дальновидные цените­
ли этого института культуры, все же не отрицают существенности вза­
имного влечения и уверяют, что оно неизбежно возникнет в процессе
супружеского общения. Поэтому мы вправе сделать вывод, что индиви­
дуальная любовь, свободный выбор спутника жизни стали признанной
моральной нормой. И в этом качестве они являются универсалией куль­
туры, вопреки тому, что речь зачастую идет не столько о сущем, сколь­
ко о должном, осуществимость которого не гарантирована какими-либо
объективными условиями или законами государства.

Возможность универсалий культуры отвергается в наиболее система­
тической, концептуальной форме теорией локальных цивилизаций. Со­
гласно этой теории, все цивилизации представляют собой самодовлею­
щие социальные системы, радикально отличающиеся как от тех цивили­
заций, которые им предшествовали, так и от тех, которые придут им на
смену. Н икакой исторической преемственности между цивилизациями нет
и быть не может. Соответственно этому основные характеристики кул ь­
туры разных цивилизаций принципиально несовместимы, несоизмеримы.
По моему убеждению, теория локальных цивилизаций страдает по
меньшей мере двумя неустранимыми изъянам и. Во-первых, она припи­
сывает каждой исторически определенной цивилизации субъективное
видение мира. Иными словами, эта теория субъективистски интерпрети­
рует содержание культуры, духовной культуры прежде всего. Так, со­
гласно О. Шпенглеру, каждая цивилизация создает свою математику,
свое естествознание, которые лишены познавательной ценности за пре­
делами данной эпохи, так как они якобы представляют собой лишь
преходящие формы духовной жизни. С этой точки зрения все совершаю­
щееся в истории однократно, неповторимо в силу необратимости «време­
ни». Слово «время» заключается Шпенглером в кавычки. Это значит,
что для теории локальных цивилизаций и время есть нечто субъектив­
ное, не существующее безотносительно к культуре.
Второй изъян этой теории заключается в том, что она абсолютизи­
рует некоторые существенные черты тех давно ушедших в прошлое
эпох, когда народы действительно существовали обособленно друг от
друга, а взаимодействие между их культурами если и не полностью
отсутствовало, то было весьма незначительным, спорадическим. Таковы
были, например, цивилизации этрусков, инков, не говоря уже о более
ранних цивилизациях, которые с полным правом могут быть названы
локальными в смысле географических границ их существования. Однако
есть ли основания экстраполировать специфические черты ранних циви­
лизаций на последующие, более развитые цивилизации, в том числе на
современное культурное развитие народов нашей планеты? Я не вижу
для этого ни малейших оснований. Такая экстраполяция неправомерна
даже с точки зрения теории локальных цивилизаций, поскольку эта
теория настаивает на том, что каждая цивилизация уникальна.
В данной связи я считаю в высшей степени необходимым разграни­
чивать такие понятия, ка к «история человечества» и «всемирная исто­
рия». Эти выражения сплошь и рядом считаются идентичными. Имеют­
ся, например, учебники по всеобщей истории, которые называют историю
человечества всемирной историей, поскольку она рассматривается в
целом, начиная с первобытного общества. Я не хочу оспаривать сложив­
шееся словоупотребление. Д ля меня важно подчеркнуть мысль К. Марк­
са, имеющую громадное значение для истории философии и культуры.
«Всемирная история существовала не всегда; история как всемирная
история —результат» 6. С этой точки зрения история человечества на­
чинается со времени завершения антропогенеза, в то время как всемир­
ная история предполагает развитие экономических, политических, кул ь­
турных отношений между народами, усиливающееся воздействие друг
на друга, возникновение общих культурных стандартов, преодоление об­
особленного существования народов. В этом смысле можно сказать, что
всемирная история есть резул ьтат многовекового общественного р аз­
вития.
6МарксК. и ЭнгельсФ.Соч.,т.12,с.736.
58

В течение многих тысячелетий не только население различных кон­
тинентов земного шара, но и народы, населявшие каждый из этих кон­
тинентов, почти не общались друг с другом. Большинство народов на­
шей планеты даже не знали о существовании других народов, исключая
ближайших соседей. Лишь возникновение и развитие капиталистическо­
го способа производства, образование мирового рынка, международное
разделение труда, возникновение более совершенных транспортных
средств, чем те, которыми располагало феодальное общество, положили
начало взаимозависимости народов, а тем самым и всемирной истории.
Индустриализация, развернувшаяся в ходе развития капиталистической
формации, поставила удовлетворение потребностей каждой цивилизован­
ной страны и каждого члена общества в зависимость от всего мира,
уничтожив тем самым прежнюю, естественно сложившуюся обособлен­
ность отдельных стран. Взаимозависимость народов стала одним из
основных условий социально-экономического, научно-технического и
культурного прогресса.
К. Маркс и Ф. Энгельс писали 140 лет тому назад: «На смену старой
местной и национальной замкнутости и существованию за счет продуктов
собственного производства приходит всесторонняя связь и всесторонняя
зависимость наций друг от друга» 7. С тех пор интернационализация
материального производства и духовной культуры достигла громадного,
очевидного для всех развития. Все государства, независимо от разделяю­
щих их социально-экономических различий, образуют ныне противоре­
чивый и вместе с тем единый мир человечества. Антропологическое
единство человечества все более становится культурно-историческим
единством, которое находит свое выражение в растущем взаимопонима­
нии народов, в осознании ими общих, общечеловеческих, глобальных, не­
отложных проблем. Такова исторически сложившаяся в ходе развития
капиталистической и возникновения коммунистической формаций соци­
ально-экономическая основа, на которой ускоренными темпами происхо­
дит становление универсалий культуры, впервые приобретающих все­
мирно-историческое значение.
Еще 100 лет тому назад такое социальное явление, как война, по су­
ществу, рассматривалось как находящееся по ту сторону моральных
оценок. То обстоятельство, что выдающиеся мыслители, начиная с ан ­
тичной эпохи, осуждали войны как величайшее зло и преступление пе­
ред человечеством, не оказывало существенного воздействия на господ­
ствующую идеологию и сознание массы людей. Неудивительно поэтому,
что даже человек безупречной нравственности нередко видел в войне,
в уничтожении других людей, неизбежный, а иной раз и благодетель­
ный элемент цивилизации. При этом имелась в виду даже не защита
отечества, а просто война как арена, на которой испытываются и зака­
ляются такие замечательные человеческие качества, как храбрость, му­
жество, выносливость , способность к самопожертвованию и т. д. И по­
эты, слагавшие панегирики человеческим качествам, проявляющимся на
войне, совсем не задумывались о том, что все эти качества вполне
обнаруживаются, развиваю тся и в мирной, повседневной жизни.
Человечество далеко еще не покончило с войнами. Однако тот факт,
что появление ядерного оружия поставило под вопрос существование
самой жизни на нашей планете, стал основанием для нового отношения
к войнам, которое предполагает их нравственное осуждение. Конечно,
при этом проводится принципиальное разграничение между агрессией и
вооруженной защитой отечества, между национально-освободительной и
захватнической войнами. Но эти несомненно существенные типологиче­
ские разграничения не отменяют принципиально негативного отношения
7МарксК. и ЭнгельсФ.Соч., т.4,с.428.
59

современной цивилизации к военным способам разрешения противоречий
между государствами.
Исторический опыт свидетельствует о том, что устаревшие, изжившие
себя социальные феномены все еще продолжают существовать в течение
более или менее продолжительного времени. Войны являются примером
такого рода феномена, осужденного совестью народов. Растущий автори­
тет ООН и других международных организаций, которые стремятся
предотвратить войны или добиться прекращения уже ведущихся
войн,—убедительное свидетельство становления новой универсалий в
сфере культуры. Зта универсалия уже выступает как становящееся
всеобщим убеждение, несмотря на конфликты между некоторыми госу­
дарствами, конфликты, которые и по сей день пытаются сплошь и рядом
разрешить военными средствами. Мирное сосуществование государств и
сотрудничество народов является, следовательно, политическим п р и н ц и ­
пом, осознанной объективной необходимостью, которая становится у н и ­
версалией культуры сначала как категорический императив, а затем как
совокупность международных действий, направленных на осуществление
этого императива.
Война не единственная глобальная проблема современного этапа
всемирной истории. Экологические дисфункции, накапливавш иеся в те­
чение многих десятилетий, перерастают в кризисные процессы, которые
уже в настоящее время становятся угрозой не только здоровью, но и
существованию населения Земли. Опасность того, что человечество вслед­
ствие одностороннего, противоречащего его собственным интересам,
оцениваемым с позиций исторической перспективы, осуществления н а­
учно-технического прогресса уничтожает природную среду своего обита­
ния, в настоящее время осознается всеми. Можно, правда, отметить, что
существуют разные уровни этого осознания угрожающей человечеству
экологической катастрофы. Тем не менее признание необходимости меж­
дународных экологических нормативов и их безусловного выполнения
стало неотъемлемой х арактеристикой современного общественного со­
знания. Налицо, следовательно, новый, экологический императив, безус­
ловное требование сохранения единства человечества с природными ус­
ловиями его существования. И здесь формируется, утверждается не су­
ществовавшая ранее универсалия культуры. Экологическая культура,
создание которой объединяет ус и ли я всех народов, может стать новой,
облагораживающей человеческую жизнь социальной реальностью лишь
как система специфических культурных универсалий.
Уже в условиях доклассовой первобытной общины формируются
нравственные нормы, которые безоговорочно принимаются всеми члена­
ми общины как простые, само собой разумеющиеся правила поведения.
Однако эти нормы соблюдаются лишь между членами общины, т. е. те ­
ряют свою обязательность по отношению к членам другой общины,
«чужим», несм отря на то, что и там господствуют такие же правила по­
ведения. Создается противоречивая ситуация: одни и те же правила по­
ведения принимаются всеми, однако лишь в рамках общины, и отвер­
гаются всеми за ее пределами.
Возникновение цивилизации означает разруш ение этих простых мо­
ральных стереотипов, поскольку уже в рамках общины возникает про­
тивоположность между имущими и неимущими. Однако и здесь ситуа­
ция оказывается весьма противоречивой. Эти простые правила общения
уже не ограничены рамками общины, поскольку границы между общи­
нами разрушаются. Поэтому эти простые правила поведения публично
признаются всеми, но вместе с тем постоянно нарушаются, игнорируют­
ся, фактически отвергаются. Однако философия, религия, обыденное со­
знание, умудренное опытом жизни, продолжают настаивать на безуслов­
ной необходимости этих правил: не убий, не укради, не лжесвидетельст­
вуйит.д.
60

Функционирование гражданского общества, развитие законодательст­
ва, усложнение общественных отношений (в особенности развитие обще­
ственного разделения труда и всесторонней зависимости человеческих
индивидов друг от друга) обусловливают объективную необходимость
этих простых нравственных норм, регулирующих не только отношения
индивида к индивиду, но и отношение каждого индивида к обществу,
государству. Однако противоречие между имущими и неимущими, раз­
личные экономические и политические формы угнетения массы трудя­
щихся,—все это не может
не вести к постоянному нарушению норм
общения как «верхами», та к и «низами».
Идеал правового общества является в этих условиях не просто меч­
тою, регулятивной идеей, но и действительным отражением реальных
общественных потребностей, которые, однако, осуществляются неадек­
ватным образом. И философия, так же как юриспруденция, обосновывает
безусловную необходимость всемирного признания основных прав граж­
данина и человека. Так, для французских материалистов XVIII в.
моральные императивы являются требованиями здравомыслия, выражаю­
щими разумно понятый эгоизм каждого члена общества. Интересы ин­
дивида представляются в принципе тождественными интересам общества.
Для Канта моральный категорический императив обладает всеобщим и
необходимым значением лишь благодаря своей априорности. Эта апри­
орность есть не что иное, ка к независимость от субъективных, обуслов­
ленных чувственными побуждениями предпочтений. Конечно, кантов­
ский нравственный императив при всей своей категоричности не более
чем чистое долженствование, идеал, который в принципе неосуществим.
Но любое приближение к нему возможно и даже необходимо. Кант хо­
рошо понимал, что сформулированное им безусловное моральное повеле­
ние противоречит фактам реального поведения людей. Однако Кант,
собственно, и стремился к тому, чтобы сформулировать императив, про­
тиворечащий фактам, с тем, чтобы побуждать людей изменять свое по­
ведение сообразно велениям совести.
Как ни различны философские убеждения французских материали­
стов и Канта, им в равной степени присуще сознание безусловной необ­
ходимости универсалий нравственности, универсалий культуры. И чем
более значительным, острым, глубоким оказывается противоречие м еж­
ду моральной нормой и фактическим поведением людей, тем более об­
стоятельно, глубоко, доказательно обосновывается эта необходимость в
качестве условия sine qua non общественной жизни
Таким образом, налицо парадоксальная ситуация: действительное по­
ведение людей, постоянно вступающее в противоречие с нравственными
императивами, ни в малейшей степени не дискредитирует эти императи­
вы. Напротив, их необходимость все более осознается, их обоснование
приобретает все более глубокий характер. Одним из элементов такого
обоснования становится понимание аморализма как исторически обус­
ловленного и, по существу, исторически преходящего явления, которое
может и должно быть преодолено в ходе общественного прогресса благо­
даря уничтожению нищеты, отчуждения личности, социального нера­
венства.
%%
❖
История человечества, поскольку она превращается во всемирную
историю, по-новому ставит вопрос о простых нормах нравственности,
так как речь уже идет о взаимоотношениях между народами, сотруд­
ничающими в сфере экономики, политики и культуры. В этой связи
становится понятной необходимость регулятивного принципа между на­
родных отношений, сформулированного Марксом. Необходимо, писал
Маркс, добиваться того, «чтобы простые законы нравственности и спра­

ведливости, которыми должны руководствоваться в своих взаимоотно­
шениях частные лица, стали высшими законами и в отношениях между
народами» 8.
Это было написано более века тому назад. В те времена сформули­
рованный Марксом нравственный императив международных отношений,
вероятно, представлялся большинству людей чем-то вроде благого утопи­
ческого пожелания. Однако Маркс гениально предвосхищал будущее че­
ловечества, неразрывно связанное с прогрессирующим сближением наро­
дов, с их развивающимся единством. Конечно, общечеловеческая задача,
необходимость которой научно обосновывал Маркс, все еще не решена.
Но теперь мы ближе к ее решению, чем в XIX в, А главное состоит в
том, что объективная необходимость осуществить этот императив стала
еще более настоятельной, неотложной. Таким образом, новое мышление,
необходимость которого была впервые осознана вследствие реальной и
возрастающей опасности самоуничтожения человечества в ядерной вой­
не, явл яется единственной альтернативой. Оно еще не стало новой у ни­
версалией культуры, но мы убеждены в том, что оно станет таковой.
Подводя итоги, я могу сказать, что универсалии культуры являются
частью фактом, частью императивом, который также надо рассматривать
как феномен культуры. Превращение истории человечества во всемирную
историю означает становление универсалий культуры в масштабе чело­
вечества. Современные глобальные проблемы, проблема выживания че­
ловечества прежде всего, стимулируют становление новых культурных
универсалий. Они необходимы для того, чтобы коренной исторический
вопрос нашей эпохи — «быть или не быть» — был решен в интересах
всего человечества.
8МарксК.иЭнгельсФ.Соч., т.16,с. И.

Голоса конгресса
Л. Н. МИТРОХИН
Люди во обще ошиба ют ся, когда считают, что лиш ь повсе ­
дневное представляет реальность, а все остальное ирреаль­
но. В широком смысле страсти, идеи, предположения столь
ж е реа льны, как факты повсед невности, и б ол е е того -
со зд аю т факты повседневности. Я увер ен , что все философы
мира влияют на п овседн евную ж изн ь.
Хорхе Луис Борхес
Эмблемой конгресса был род еновский
«Мыслитель» - его изображение^а дело­
вом зд ан ии в центр е Брайтона было вид­
но издалека. Сюда каждое утро стека­
лись философы. Они прох од ил и мимо
пар адно -веж ливых р аспорядите лей и по­
па дал и в простор ное лобби, где царил о
ож ивл ение . Здесь обменивал ись привет­
ствиями, знакомили и знакомились, за ­
те вал и се рьезные разговоры. Красочная,
много язы чная гр уппа постоянно мен я­
лась. То она быстро таяла: начинало сь
очередное пленарное заседание, то, на­
против, заметн о прибывала и р асс лаи­
валась на четкие потоки - это ф ормиро­
вались коллоквиумы, «круглые столы»,
секции. П о зж е все собирались вместе,
и зал н апол нялся фило софским гомоном.
Но и вечером, когда пус тел о громадное
зда ние , во многих кафе, ресторана х, о те­
лях, а то и на про сторном морском про­
мена де мо жно было встретить группы
людей, задушевно произносивших муд­
реные термины.
За этой види мой су етой, однако, скры­
валась напряженная работа во всех
зве ньях конгр есса - от тор же стве нны х
пл енарн ых зас ед а н ий до неофициальных
дружеских встреч. Круг обсуждаемых
тем был, каж ет ся, необозримы м: угр оза
яд ер ной войны и универс ал ии ку льтуры,
нео пла тонизм и современное прочтение
Э. Гуссерля, традицион ная китайская
философ ия и стол етие месси и Рамакриш-
ны... Но все это и есть фило софска я
мысль эпохи, ради обсуждения которой
со биралс я конгресс. И, конечно, ср а зу,
по горячим сл едам невозмо ж но су мми­
ровать, оценить все новое и ценно е, что
он дал.
Встреча в Брайтоне представляет для
нас особый интере с. Она состоялась в
с ло жно е время, когда пер епл ав ляютс я
вековые историко-куль турн ые традиции *
и социал ьные стереотипы, все четче об­
рисовывается бездонная пропасть, в ко­
торую может угодить своевольный чело­
веч ес кий род. Посто янно расцветают аг­
рессивные доктрины,
иде ологии —они
вза имо дей ствуют, сталкиваются, отри­
цая друг друга и тем не менее сосущест­
вуют в едином и все более осознающем
свое ед инство мировом со обществе. А как
эти бурлящ ие стр асти отзы ваются на
философском Олимпе, что его пр изна н­
ные жрецы могут поведать людям сей­
час, на тревожном исходе XX в.? Не на­
пр асно ж е философию о предел яют как
духовную квинтэссенцию эпохи и имен­
но от нее ждут достоверного анализа
спон танных ид еол огич ес ких образований
и общего вектора движения духовной
ку льтуры.
Немаловажны и соображения, так ска­
зать,
внутр ипо ли тич еского характера.
У нас идет мучительная реанимация со­
циально-нравственного созн ания, разо ­
ренного десятилетиями бездуховности и
насилия, утверждается трезвый, достой­
ный взгляд и на собственное, и на за­
ко рдонное бытие. Главное, пож а лу й,
в том, что ликвидирует ся разрыв с веко­
вой куль турной традицией - как отеч ест ­
венной, так и мировой. Мы словно вдруг
увидели, что и в иных странах живут
нормальные, морально вменяемые гр а ж ­
дане , сп особные не только изготовлять
вож де ленный ширпотр еб, но созд авать и
ценить высокое иску сство , любить, ра­
доваться жизни, ра зд ел ять заботы и тре­
воги за общечеловеческие ценности.
А поэтому открытый, непр ед взятый
взгляд на Брайто н по могает понять этот
мир, найти в нем немал о поучите льного,
в том числе и на ми основательно за бы­
того.
В прошлом нашего читателя не слиш­
ком баловали широкой информацией о
63

подобных соб ытиях. Ред акц ия «Вопро­
сов фил ософии» порывает с этой тради­
цией, публику я полные тексты ключ е­
вых докладов, по которым мо жно судить
о многоцветной п анор ам е мировой фи­
лософ ской мысли, так сказать, in v iv o.
Этому помогут и впе чатления о наиб ол ее
примечательных дискуссиях, написан­
ные авторитетными отечественными сп е­
циалистами.
У меня же сегодня особая задача.
В ту манный Альбион я попал с р еда к­
ционным зада ние м подготовить ряд ин­
тервью с зарубежными уч астниками,
а п оэто му свободно пере сек ал ор ганиза­
ционную топогр афию конгр ес са, выиски­
вая именитые жертвы. Прежде всего хо ­
телось у ловить общую атмосф еру этого
внушите льного мероприятия, по чувст во­
вать, если так мож но сказать, само со­
зн ани е конгр есса, отлич ающ ее его от
прежних, скажем, Варненского (1973 г . ) -
по сл едне го, на котором мне довел ос ь по ­
бывать. Пос те пен но составил ось обш ир­
ное собрание мнений, суждений, оценок,
которые, как мне п ред ста вл яется, могут
в чем-то дополнить другие материалы об
этом фило софском форуме.
Но в чем?
Можно ука за ть на два типа фил ософ­
ских высказываний. Во-первых, это фраг­
менты той или иной доктрины. Реш ая
конкретные проблемы (бытия, истины,
человека, ценностей и т. д .), автор утвер­
ждает собственный подход и манеру раз­
мышлений, исп ол ь зу ет особый ка те гори­
альный аппарат, сп ецифи че ски е абстрак­
ции, понятия, упрощения, реализует
оп ред ел ен ные эвристические схемы. Здесь
мы неизбежно сталкиваемся со сложным
профессионал ьным языком, д ля адекват ­
ного понимания которого тр ебуется со ­
ли дна я под готовка, уме ни е поставить
данный фрагмент в общий конте кст фи­
л осо фской мысли.
С другой стороны, у того ж е автора
мож но встре тить высказывания о собс т­
вен но й (или какой-либ о другой) доктри­
не, суждения о ней, так сказать, со сто­
роны. В них уже не воспроизводятся все
тонкости концепции, а вы раж аетс я мне­
ние, во многом по д ска занн ое харак тер ом
вопросов, ж ел ан ие м оттенить но визн у
со бстве нных взглядов, под черкнуть их ис­
хо дный замысе л и гр ажда нский пафос.
В этом номере журнала публикуется,
например, до клад на ко нгр ес се Поля Ри-
кёра «Человек как пр ед мет философ ии».
Это фрагмент его уч е ния. Не исключено,
что некоторым читателям рассуждения
известн ейш е го французского экзистен­
циалиста покажут ся нарочито абстракт­
ными, бесконечно далекими от злободнев­
ных тр ево г современности.
Послуш аем, одна ко, интервью, кото­
рое Поль Рикёр дал советскому тел еви­
дению в Брайтоне. Напомнив о зн ач и­
тельном вкладе лингвистической филосо­
фии в человеческое знание, он продол­
жал : «Эти проблемы д ля меня, впрочем,
не свод ятся к проб л еме языка, но сл у­
ж ат, я бы сказал, сво еобразным аналити­
ческим введе ние м в чре звычайно сл о ж ­
ну ю пр обл емат ику человека дейст вую­
щего и человека страдающ его... И в этой
связи пер вая зада ча фило софии - арти­
кулировать философию языка в р амках
философии д ейс твия. Существует такж е
и вторая зад ач а —связа ть эту проб лема ­
тику с этическими размышлениями.
Я лично связал для с ебя эти вопросы с
пробл емой насилия... В резу ль тате п ер ед
нами у ж е чел овек, не только говорящий,
не только д ей ствующ ий, но и стр адаю­
щий. И я полагаю, что в современном
мире, полном бед ствий и на си лия, за д а­
ча философии как раз и сводится к раз­
мышлениям о зле XX в., и эти размыш ­
ления должны способствовать искорене­
нию зла. В этом я вижу центральную за­
дачу современной философ ии: в ра з­
мышлениях о насилии в контексте фило­
софии действия».
Объединены ли эти тексты каким-то
общим гражда нским пафосо м, сходны м
ощущением акту альности пробле м чел о­
века? Разумеется, но пе механически, не
внеш не. Связь эта вбирает с ложнос ть
вза имоотно ш ен ия фил ософии с общест­
венной практикой, саму сп ецифику фи­
лос офского знани я, которое може т о су ­
ществлять свои социальные функции и
устанавливать сод ерж ате льны е отнош е­
ния с ж из нью лишь с редс твами высоко­
проф ессионал ьного , только е му пр ису­
щего языка.
Игнориро вание этого, ка зал ось бы, оче­
видного по ло ж е ни я составляло , так ска­
зать, гно сеоло гич еские корни грубых ис­
ка же ний , которыми столь долго горди­
лись наши критики западной («буржуаз­
ной») мысли. Они игнорировали (а про ­
ще: и не понимали) те реаль ные про ­
блемы, которые вызывали к ж и зни за ­
падные учения, полагая, что создаются
они с е диной целью —искази ть ди ал ек­
т ич еский материализм. Поэтому их ин­
тер ес ов ала не специфика ф илософ ск ого
подхода к этим проблемам и пе процеду­
ра исслед ова ния, а высказывания, кото­
рые под твердили бы завед омо негатив­
ну ю оценку, выража лись бы на привыч­
ном д л я них обыденном языке. Поэто­
му и ценились обобщающие суждения,
самооценки, суждения подобного мета-
философского пла на.
По сходной рецептуре, кстати сказать,
соверш алась и д огматизация д иал ектич е­
ского материализма. И у классиков марк­
сизма встречаются как рассуждения, опи­
сывающие х од и р езул ьта ты анали за
конкретных проб лем, сам пр оц е сс дви­
жения живой мысли, так и те, в кото­
рых сод ерж ат ся об общенные хар актери­
стики собс твенных взглядов, во зра же ния
оппон ен там и критикам. Н етрудно ви­
деть, что во втором случ ае о пу скаются
многие дета ли и тонкости, а общее у ч е ­
ние п ред ста ет в схе матическом, часто од­
ностороннем виде *.
1 В сентябре 1890 г. Энгельс писал:
«Маркс и я отчасти сами виноваты в том,
что мо ло де жь иногда придает больш е
64

Господ ствуе т мнение, будто догматизм
о знач ае т на четнич ество, обо же ствл ение
высказываний классиков. Как это на ив­
но! С акрализу ется-то со бс тве нное прими­
тивное понимание, под ко торое под го ня­
ются цитаты, для этого подходящие. Дог­
матизм - это прежде всего четкое зна­
ние, что мож но цитировать, а что нел ьзя.
Так вот и живая мысль западных авто­
ров обычно затаптыва лас ь именно таки ­
ми цитата ми, что и вело к про кур орской
фразе: «В про тивоп оложнос ть мар ксиз­
му они учат, что...». Если, однако, «в про ­
тивоположность» —то что с ними и раз­
говаривать.
Одним словом, мой р асс каз в отличие
от других материалов опирается имен­
но на мнения о философ ии, хо тя и вы­
с казанные самими философами.
Разумеется, каждый раз такие мнения
с л едует корректировать со ответствующ и­
ми те кстами. Вм есте с тем они имеют
са мос то ятел ьное зна ч ение и позвол яют
расширить пред ст авле ние чита теля о
брайтоновском ф оруме. Эти разн ор еч и­
вые, порой субъективные, по рой запа ль ­
чивые гол оса ко нгр ес са пер ед ают нам его
непосредственную атмосферу, мотивы и
на ст рое ния его участников; именно в
них раскрывается гражданское самосо­
знание философов, пусть и не всегда во­
площенное в профессиональных разра­
ботках.
Немаловажно и другое. Мои собесед­
ники были единодушны: всемирные кон­
грессы н ез аменимы д ля ра звити я фило­
софс кого знания. Но самое цен ное в
н их —не за р а не е составленные доклады,
часто не связанные друг с другом, и не
их обсуждения, нередко беглые и тороп­
ливые, а именно во змо жно сть ж иво го об­
щения, обмена мнениями, твор ческие и
ч ел овеч еские контакты.
1. Современная философия и жизнь
В Брайтоне посто янно подч ер кивалось
значение философии для решения злобо­
дневных пробл ем современнос ти . Об этом
много говорилось на открытии ко нгрес­
са, ту же мысль высказал в беседе преж­
ний президент Международных философ­
ских федераций Венант Коши (Канада),
имевш ий уник альную возмож нос ть быть
в ку рс е развития мировой философии за
минувши е пять лет: «Философи я - это
форма знан ия, кото рая тесно связана с
чел овеч ес кой деятельностью, но связана
зн ач ен ия эко номической стороне, чем это
следует. Нам приходилось, возражая на­
шим противникам, подчеркивать глав­
ный принцип, который они отвергали,
и не всегда находилось время, место
и возможность отдавать должное осталь­
ным моментам, уч а ст вующ им во вза имо­
действии. Но как только дело доходило
до анализа какого-либо истор ич еского п е ­
риода... дело менялось, и тут уже не
могло быть никакой ошибки» (Маркс К.
и Энгельс Ф. Соч., т. 37, с. 396)~
особым образом. Если другие науки
огр аничены конкретными пробл емами, то
философ ия имее т дел о с пробл емами
фундаментальными: «Что такое ч ел о­
век?», «В чем смысл его существования? »,
«В каком обществе он нуждается?» и т. п.
И если фил ософия является истиной, то
она пред ста вл яет собой высшую ф орму
сознани я, кото ра я являетс я наибол ее
важным компоненто м в системе д ухов ­
ной культуры».
А что думают на этот счет другие?
«Я убежден,—заявил Яакко Хинтикка,-
что именно фило соф ия играет ныне ис­
ключите льную роль в ж и зн и как инди­
вида, так и общества в целом». Финский
профе ссор - выдающийся специалист в
обла сти прикладн ой философии и логи­
ки, и мож но было ожидать, что именно
на и х при мере он будет развивать свою
мысль. Но он начал с другого: «Наше
восприятие, мышление, по вед ен ие опре ­
деляются тем, что мы знаем, чему научи­
лись в школ е, что вынесли из чтения
книг. Великий английский экономист
Джон Кейнс как-то заметил: «Даже наи­
более экстр емис тские политики часто по ­
ступают, исходя из содержания устарев­
ш их у чебнико в по политической эконо­
мии». Я бы добавил, что они, как прави­
ло, опира ются и на фил ософские сообра ­
ж е ни я, высказанные в прош лом и на­
стоящем. Здесь проявляет ся не все гда
очевидная, по р еа льная и все возр аста ю­
щая связь фило софии с жи знью, ее спо­
собнос ть по могать людям вырабатывать
навыки тво рч еского мышления и крити­
ческого анал иза, у ме ни я слушать и по­
нимать друг друга».
Это заявление симптоматично: д а ж е
ученые, тяготеющие к естественнонауч­
ной тематике, пр е жд е все го подчер кива­
ли с оциальную значимость философии.
Приведу слова Марио Бунге (Аргенти­
на - Канада): '«Каждый человек имеет
неотъ емл емые о бяза нно сти и свою долю
отве тс твенности за состо ян ие современ­
ного мира. Он д о л ж ен выступать против
гонки во ор уж ен ий, ап артеида, за кон­
троль над рождаемостью, против эксплуа­
та ции ра звивающ их ся стран. По этому
долг философов сос тоит в том, чтобы
изу ча ть современный мир, открыто вы­
ступать против всякого, кто про по ведует
ин дивидуализм и игнориру ет свободу
личнос ти». Но такую миссию, пр од ол ж ал
он, мо ж ет осуществить лишь «точная
философ ия» —та, которая руководс твуе т­
ся науч ной методо логи ей, опирается
на новейшие достижения разума. Од­
нако она за н има ет ся преимущественно
узкими, частными проблемами и не
може т удовлетворить потреб нос ти обще­
ства в ф ило софском знании. Бо льшинст­
во ж е направлений носит не вра зу мител ь­
ный (obscur e) характер , они, как, напри ­
мер, феноменол оги я и экзист енциализм,
не проявляют интереса к реаль ному
миру, пр евозн ос ят инд ивидуализм и эго­
центризм, одним словом, идут по ложно­
му пути». А поэтому, заявил он катего­
рически, «я невысокого мнения о со стоя-
65

нпи современной философии, по моему
мнению, она на хо ди тс я в сос то янии стаг­
нации».
Заслуги М. Бунге в разработке «точ­
но й философии» широко известны, да и
резкости суждений ему не занимать.^
Вспоминаю, когд а на В енском конгрес се
Альфред Айер бросил ему упр ек в на ив­
ном реал изме, тот мгновенно о тпар иро ­
вал: «Лучше быть наивным реалистом,
чем за нимать ся схол ас тикой», Но симп­
томатично, что он, хо тя и по- своему, вы­
разил общую озабо че ннос ть философов
судьб ами мира, культуры, ч ел овеч ества
в целом. Таков, по мнению большинства
мо их со бес ед ников, не только идеал , но
и реальный процесс переориентации фи­
лос оф ского знан ия. «Н аибол ее значитель ­
н о е явление в философии Запада за по­
следние год ы ,- говорил Шломо Авинери
(Израиль)это возр осш ий интере с к со ­
циальной философии. До нед авнего вре­
мени философы рассуждали преимущест­
венно в кате го риях индивидуальных
прав и меж лич ностных отнош ений. Ныне
же происходит возрождение гражданской
мысли, когда общество р ассматриваетс я
не только как инстру мент для воплощ е­
ния инте ре сов индивидов, но и как ц ен­
ность сама по себе».
В дальнейшем эта тенденция наверня­
ка будет укрепляться. В пользу этого го­
ворят и взгляды избранного в Брайтоне
президента Международных философских
федераций Звандро Агацци (Швейцария).
Свой путь в науке он начинал как пре­
по да вате ль математ ики и физики и лишь
впосл ед ст вии увл е кся проб лемами этики
н ауки, цен нос тей, человека. Выс ту пая за
тесную связь науки с философией, он
вместе с тем решительно утверждал, что
невозможно решить проблему человека
только ср ед ствами науки: ее данные до л ­
жны исполь зоват ься в рамках с пец ифи ­
ч ес ки фило софского размыш ления. Этот
подход он изложил в докладе, который
публикуется в данном номере журнала.
Приведем заключительные слова: «Было
время, когда одной из наиболее серьез­
ных зад а ч ф илософи и считало сь до ка­
за тел ьство бы тия Бога; видимо, у ж е
трудно сомневаться в том, что в наше
время важнейшей задачей философии
являе тся до каза тел ьс тво бытия чел о­
века».
Несомненно, что именно тема ч ел ове­
ка, кстати сказать, в свое время пр ед ло ­
ж ен н а я советскими философ ами, о каза ­
лась мощным фактором кристал лизации
гра жд анс кого пафоса . Но главное, по-ви ­
димому, в другом: мир так стремительно
сп ол зает к нер а зу мию , сак рализо ванно-
м у фанатизму , к инстинктивной, н ер ас ­
суждающей вере, что подлинный фило­
соф не может не возвысить голос в за­
щиту доброго разума и общечеловеческо­
го бл агора зумия.
Но тогда встает вопрос об отнош ении
ве дущ их течений и школ современной
философии, о возможности их содержа­
тельного вза имод ействия в рамка х цель­
ного самос ознания эпохи. В опрос да ле ко
не праздный, поскольку расхождения
м е ж ду ними проявляются не только в ре­
ш ении ключевых проблем, но и в опр е­
делении их содержания. Главное здесь -
хр они ческая конфронтация позитивист-
скойГ аналитической" ф1мофбфйи7с''б5щри
стороны, и «антропологич еских» школ
(экзистенциал изма ,
персонализма).. —с
другой. Какова ж е те нд енци я сейчас?
Совершенно опред еле нно на этот счет
высказался Ричард Де Д жордж (США):
«Философия ныне находится в переход­
ном пер иод е. Еще нед авно в цен тре вни­
мания был экзист енциал изм, се йча с си­
ту аци я изменил ась , хотя, конечно, экзи­
с тенциа лизм во многом обогатил фило­
со фс кое зн ание. В США аналитическая
философия все бол ее размывается. Но­
вый импульс я усматриваю прежде все­
го в развитии прикл адной философии,
имею щ ей дело с практическими пр обл е­
мами не только в этике, но и в теор ии
по зна ния, в со циальной науке, ес тество ­
знании. Существенно и то, что фило со ­
фия становится бол ее открытой, те рпи­
мой. Так, аналитики проявляют р ас ту­
щую готовность изучать марксизм и фе­
номенол огию, которые отвечают им вза ­
имностью. а марксисты проявл яют склон­
ность вступ ать в диал ог с предс тавите ­
лями как феноменологи и, так и других
школ. Именно в этом я ви жу гл авную
тенд енци ю - во все больш ей открытости,
терпимости, в отка зе от п ре тензий на д о ­
минирующее положение».
Это мнение р азд ел ил и Венант Коши:
«Да, ныне п ред ст авители отдел ьных школ
стремятс я не только понима ть, но и
учиться друг у друга. Атмосфера непри­
язненности, былой враждебности усту­
пает место доброжелательному отноше­
нию. Разумеется, различия между тече­
ниями сохраняются и сохранятся в бу­
дущем. Но это различия, которые не раз­
деляют, а обогащают. Действительно,
ес ли я с самого начала настро ен на опро­
вержение, то неизбежно лишаю себя воз­
мо жно сти понять взгляды другого, а
тем б о ле е чему-л ибо научитьс я. Так
что дело не в вежливости, в куртуазно-
сти, а в трезвом взгляде на роль филосо­
фии».
«Какой Вам рисуется философия буду­
щего?» - спросил я Я. Хиптикку. Он рас­
смеялся: «Вспомнил забавный эп изод.
Одного выдающ егося амери канского му ­
зыканта спросили: « Куда ид ет дж а з? »
Он ответил: «Если бы я это знал, то был
быужетам».Такия:еслибыязнал
облик будущей философии, то постарал­
ся находиться в ней. Но это, разумеет­
ся, шутка. Главное ж е в том, что фи ло ­
со фское зна ние обретает все большую
самос то ятел ьнос ть и автономно сть в от­
ношении других наук и, в свою очередь,
оказывает на них р ас тущее воздействие.
Существует м нение, будто фило софия
изучает слишком общие вопросы, доста­
то чно отвлеченные от п овсе дневной ж и з ­
ни и по всед невной практики. Однако, на
мой взгляд, это поверхностное суждение,
поскол ьку х ор ошо и звестно, что зач ас тую

о бобщающ ая теор ия гора зд о практичнее
конкретной отрасли знания». Хинтикка
рассказал о любопытном случ ае . «Два
года на зад я был приглаш ен на симпо­
зи ум специалис тов по компьютерам.
К своему удивлению, я обнаружил, что
чаще все го уч астники ссылались на мою
книгу «Знание и по лагание», в кото­
рой я ана ли зировал связь логики чел о­
веч еского позн ания с проблемами с о зд а ­
ния иску сствен ного интеллекта. Она вы­
шла в 1962 г., и, конечно, тогда я не мог
предпо лож ить, что мои чисто фил ософ­
ские разрабо тк и могут вызвать такой
интере с у практиков. Да и сред и фило ­
софов все чаще про явл яется т енд енц ия
к взаимопониманию и сотр удничеству.
Я, например, вышел из аналитическо й
философии, но се йч ас проф ессиональ ные
интересы заставляют меня обращатьс я к
феноменологическим доктринам. Неда в­
но вышла книга но рвеж ского профессора
Даффи на Фол лесда ла, который попы­
та лся аналитич ескими методами рекон­
струиро вать ряд ключе вых понятий фе ­
номенологии. С другой^ стороны, ана­
литики проявл яют все больший интере с,
например, к уч ению прагматизма. Одним
словом, мы ж ивем в удивительное время,
когда философ ск ое зна ние становитс я
предельно динамичным и обнаруживает
глубокие связи со всей духовной кул ь­
турой».
Думается, что интеграционные те нд е н ­
ции, о которых идет речь,- реальная чер­
та ны неш него фи ло софского знан ия
(этот факт, кстати говоря, отмеч ался и
нашими специалистами). Но, видимо,
дело не только в желании выработать
единое философское видение мира, но и
в самой логике развития философско го
понимания человека. Налицо прорыв в
тайны чел овеч еского бытия, п р еж д е все ­
го его социаль но-онтол огичес кие о сно ­
вы - преодоление характерной для евро­
пейской традиции дихотомии бытия и
созна ния, осо знан ие много мерности по­
сл ед него , включающей не только р еф лек­
сивные, но и бытийствующие, подсозна­
тельные, духовно-пр актич еские и т. п.
компоненты, что позвол яет установить
содержательные корреляции между, ка­
залось, взаимоискл ючающими ф илос оф­
скими р азработками.
2. Марксисты и верующие
Один из эпицентр ов подоб ных инте­
грационных процессов образу ет взаимо­
отнош ение, диалог мар кс изма и хр исти­
анства - двух влиятельнейших идеологи­
ч ес ких систе м, оказывающих заме тное
воздействие на ход событий в мире. Важ­
но подчеркнуть: по тр еб ность в таком
диалоге склад ывается объ ек тивно, т. е .
независимо от деятельности и сообрази­
те ль ности професс ион ал ьных идеол ого в.
В последни е годы, однако, потребнос ть
эта все яснее осознается. Особая заслуга
здесь принадлежит президенту Между­
народн ого общества метафизики Д ж ор ­
дж у Маккдину (США). Его рассказ
взво лновал мен я своей одухотвор енной
целеу стр емлен ностью: «Моя подго товка в
области ф ило софии восх одит к трудам
Пау ля Тил лиха, который, как изве стно,
пр оявлял особый интере с к диалекти ке
общественного процес са , к спос оба м по­
стижения и преодоления кризисных со­
стояний чело веческого существования.
Именно его уч ени е привл екл о мо е вни­
мание к пробл емам тран сф ормации об­
щества, к социальной роли и месту в нем
философии и религии, по скол ьку он ра­
ботал на стыке этих дисц ипл ин. Сказа­
лись и мои религиозные убеждения, от­
крытые и универ сал ьны е, пронизднцые
ст рем ле нием жить со всеми людьми как
с братьями и разделять заботу об их
благополуч ии. Именно эти д ве орие нта­
ции —ума и сердца —вместе со ставили
основу моего интереса к философии и
способа м, при помощ и которых мож но
об ъединить людей. Стремление доби ть ся
более глубокого понимания фундамен­
тальных, трудных проблем жизни обусло­
вило мои настойчивые организационные
попытки спо собствовать совместно му по­
иску. Я хотел бы подч еркнуть , что р ас­
сматриваю встре чи пр ед ста вител ей Запа ­
да и Востока не прос то как диалог,
а имен но как совместный поиск. В самом
деле, мы фактически разделяем те же
заботы. Если выделить приоритетные
темы институ тов ф илософии стран Во­
сточной Европы, то ока же тся, что они
почти совпадают с программой, на при­
мер, на шего М еждународно го общества
метафизики: мы должны найти в жизни
место для личности, определить тип об­
щества, д ост ой ного человека, обеспечить
воспр иимчивость к культуре. В этом
смысле взаимные усилия с целью отыс­
кать дополнительны е резервы дл я ре­
шения общечеловеческих забот представ­
ляются мне эффективным спос обом д о­
с ти ж е ни я вза имного понимания.
За минувшие 12 лет удалось организо­
вать ряд встреч, в котор ых уч аствовали
философ ы Польши, Венгрии, Бо лгарии,
Китая и др. Год назад состоялась весь­
ма плодо творная и по ле зная встре ча в
Москве. В ней, помимо советских фило со ­
фов, которые, кстати сказать, произвели
иа мен я гл убокое впечатление, приняли
участие пр ед ставите ли США, Канады,
Югославии, Пол ыни и других стран.
Я уверен, что во время таких дискуссий
философы из различ ных стран вносят
огромный вклад в по иск новых ценн о­
стей и путей создания более гуманисти­
ческого и тво рч еского будущ его. Во всем
мире наблюдается стремление глубже по­
стигать с ущность личности; русский
опыт являетс я сос та вной частью этой
т енд енции, а п оэтому встречи с вашими
учеными оказываются такими полезны­
ми. По следние годы де лают меня все
большим оптимистом относительно пер с­
пектив вза имного общения. Два года
назад отношения в мире были несрав­
ненно более напряженными, а сейчас мы
как будто всту паем на новую террито­
67

рию, на ход имс я в проце ссе постоянного
исс ле дования».
В частности. Джордж Макклин сослал­
ся на опыт стран «третьего мира», где
религия играет огр омную роль в оформ­
лени и демокр ат ической и гуманистиче­
ской идеол огии, и осо бе нно на страны
Латинской Америки: «Смотрите, церковь
стала там защ итником интересов про­
стых людей».
Меня интересо вало мнен ие по это­
му поводу и известного специалиста
в области диалога Джорджа Хамп-
ша (США). «Известно,—ответил он,—что
в последние годы представители церквей
и маркс ист ск их ор га низаций активно об­
менива ли сь мнениями относительно по­
ложения религии в социалистических
странах и ее отношения к революцион­
ным проце сс ам, соверш ающимся в стра­
на х «третьего мира». Дей ствительно, из­
мене ния эти носят радикальный х ара к­
тер. Так, пр оф есс ор Говард Парсо нс в
своей нед авней книге «Р елигия в СССР
се год ня» убед ит ел ьно показывает, сколь
велики сдвиги, которые зд е сь соверш ают­
ся, как укрепляется у нас сотрудниче­
ство верующих и неверующих, например,
в защ и ту мира. Кста ти сказать, и аме­
риканские веру ющ ие, во всяком случ ае,
многие из них, все отчетливее осознаю т
н ео бходимо сть револ юционных пр еобра ­
зований в с тра нах «третьего мира» и долг
христиан помочь такому процессу. Важ­
нейшим явлением в этом отношении я
считаю теологию ос вобо жде ния. Больше
того, я полагаю, что будущ ее диалога во
многом буд ет зависеть от того, насколько
мар ксисты смогут реш ить те вопросы,
которые ставит тео логия ос вобо жде ния.
Следует* например, исхо дит ь из того, что
участие в диалоге вовсе не требует, что­
бы верующий приносил в жертву свои
религиозные принципы. Это, таким об­
разом, д о лж н а быть именно теология
освобождения. В этом я вижу важней­
ший вклад философ ов в диалог».
Что ж , Д. Хампш выявил ключевой
теор етич еский вопрос, который предс то­
ит реш ать фил ософам, а именно: каков
во змо жны й позитивный резул ьтат встре­
чи этих двух столь различных учений и
какими пу тями он мож ет быть до ст иг­
нут?
Диалог, говорили мы, вы зываетс я все
яснее осознаваемой потребностью в не­
замедлительном решении жгучих про­
блем современнос ти, многие из ко торых
приняли пл анетарный характ ер . Отсюда
первое и непреме нно е усл овие диалога:
признание его участниками - и марксис­
тами, и веру ющими - приоритета обще­
ч ел овеч ес ких ценн остей (равенство, сво­
бода, дос тои нство лично сти, мил осердие
и т. п.), равно как и осуждение опреде­
лен ных со циальных явлений (яд ерн ая
война, фашизм, а пар теид, отравление
природы). И суть диалога сводится к
выяснению, имеются ли у маркс изма и
х ристианства какие-то общие, пу сть не
всегда ос оз наваемые и очевидные момен­
ты (идеалы, цен ности, принципы, у с та ­
новки), способные обеспечить и стимули­
ровать совместную под обную д еятел ь ­
ность, не по куш аясь на изначальны е ми­
ровоззре нч еск ие принципы?
Ответ может быть лишь по лож ител ь­
ным.
Если вдуматься в саму логику и сти­
мулы формирования научного к оммуни з­
ма, то мо жно видеть, что с самого нача­
ла Маркс ставил общечеловеческие инте­
ресы выше интересов любого класса, со ­
циальной группы или по литической ор­
ганиза ции. И учение об историч еской
миссии про летар иата выра жало у бе ж ­
денность в том, что только этот кла сс
спо со бен, осво бо жд ая себя, освободи ть
все общество, покончить с любым видом
эксп луатации. Марксистский социал ь­
ный ид еа л формиро вал ся как обобщение
вековых гу ма нист ич еск их идей и чаяний
трудящихся, далеко не всегда выражен­
ных прямо —на языке общественной нау ­
ки, а й в уто пическ ой, мифол огичес кой,
религиозной форме, т. е . «окольным пу­
тем» (Маркс). П оэто му марксизм, по ня­
тый в его подл инном, гл убоко гуманисти­
ческом содержании, можно рассматри­
вать как зак онного насл ед ник а таких
идеалов, очищенных от когда-то неизбеж­
но й мистической формы. В этой своей
миссии он противостоит как попыткам
клерикал ов перепл авить народн ые у по ­
вания в «охранительные»
доктрины
власть предержащих, так и бездушию
вульгар ных ат еистов, игнорирующ их ре­
альные «народные» корни религии и сво­
дящ их ее историю к деятел ьно сти цер­
ковных о рга низаций и официал ьных
доктрин.
По самой своей сут и диал ог ориенти­
рован на будущее, а потому требует от­
ка за от корыстных стереотипов и до гма­
тич ес ких формул. Это д ел овое, равно­
правное сотрудничество верующих и
атеистов, искр енне п ер еж и ва ющ их гло­
бальные тревоги человечества, соб ствен­
ную ответственность за его будущее.
Так что не может быть сомнения в том,
что диало г по сво екорыстному полити­
ческому расчету (а без него дело не об­
ходилось ни раньше, ни теперь) неизбеж­
но будет уступать диалогу по осознанной
общечеловеческой любви хотя бы пото­
му, что он явл яетс я элементом н епр ео ­
долимого глобального процесс а возр аста­
ния авторите та и роли антисциен тист-
ских, «антропологич еских» форм знания,
которые у большинства человечества свя­
зываются с религией. Ныне этот проце сс
все дальш е выходит за рамки «внутри­
с емейны х отношений» европейс кой куль­
туры и выступает как проблема ее вза и­
моотн ош ений с другими цивилизациями,
в ч астност и с восточными. Долго е время
зд е сь кодовым знако м была звуч ная
стр офа Редь ярда Киплинга: «З апад есть
Запад , Вос ток ес ть Восток, и никогда не
вст ретиться близн ец ам». Время, однако,
расставило другие акценты в этой про­
блеме. Кс тати сказать, они наи бол ее оче­
видны в фило софских размы шле ниях о
человеке .

3. «Запад —Восток»
«Можно
отметить
парадокса льный
факт: эта фраза Кипл инга по- сво ему
стимулировала такую «встречу»,
по­
скол ьку фиксация проблемы в конце
концов означает начало ее решения,—
говорил известный индийский философ
Раймон Паниккар . —Причем ныне влия­
ние является взаимным. Причины? Глав­
ное в том, что на Западе возник духов­
ный вакуум, о бнару ж ил ас ь активная
адсорбирующая
способн ость
евр опей­
ской культуры. Иными словами, ра спро­
странение восточ ной мысли объ яс няе тс я
не е е агрес сивностью, а потребнос тями
Запад а. Напомню: «Не хл еб ом единым
жив чел овек...» . Идет поиск многомер­
ного пон иман ия чел овеч еской жи зни ,
которая не может быть сведена лишь к
рацион ал ьному началу. Речь не об яза ­
тельно д ол ж на ид ти об иррационализме ,
но об а-рационализме , не об отбрасыва­
нии разума, а о его дополнении други­
ми компонен тами духовной культуры».
Иные мысли уп оми на ни е о Киплинге
вызвало у видного фило софа и теолога,
митрополита Пау лос а Мар Грегориуса
(Индия). «В этой строфе,- сказал о н ,-
отрази лись типичные пр едрассудки и
не точ ности в понимании проблемы. Су­
ществуют
вполне
документированные
свиде те льства общения европейской и
индийской мысли ещ е в античную эпо­
ху. Прежде всего я имею в виду поход
Александра Македонского в Индию. Как
изве стно, А лександр был уч еником Ари­
стотеля, который посоветовал ему взять
в по хо д философов, чтобы они изуч или
кул ь туру ^этой мал оизвест ной страны.
И они, действител ьно, самым вниматель­
ным образом знакомились с нашими
древними рел игиозно -ф илос оф скими кон­
цепциями, прежде всего с буддизмом,
джай низмом, индуизмом. Я полагаю, что
эти контакты в нем ал ой мере ска за лись
на да льнейше м ра звитии ф илософии
эпохи эл линизма, в частности пифа го­
рейцев, нео пла то низм а, стоицизма, где
пр осл еж иваются многие идеи, х ара ктер ­
ные дл я восточной философ ии. G другой
стороны, и в нашей литературе после­
дующих веков имеется немало сведений
и интерпр етац ий европейс кой мысли.
Причем меня всегд а п ора жа ло одно ин­
тересное совпадение. \После похода Алек^
сандра Македонского.- и jb__Греции,_и _ ец
Индии философия получила" бурное раз­
витие. Думаю, что зд ес ь сказались по­
сл ед ствия этой «встречи».
А как моему собеседнику видится тен­
денц ия во вза имоо тно ш ениях религии и
философии?
«Исторически различение религии и
философии постоянно мен ял ось ,—отве ­
тил Паулос Мар Грегориус. - Это особен­
но хар актер но дл я древней Индии, где
с екулярные формы философии не п олу­
чили широкого ра спро стр анения. Ме ж­
ду тем религия и философия, в сущно­
сти, бьются над одними и теми же про­
блемами: смысл человеческого сущ ест­
вования, на зна че ние человека, источник
морали и т. д. Впоследствии, однако, как
в религии, так и в философии возоб ла­
дали искаженные представле ния. Бого­
словы, например, стали у твер ждать , что
главное на знач ени е религии - об ес печ ить
человеку спасение, а философы вслед за
учеными начали увер ять, будто разу м
сп ос об ен ответить на все ключевые про­
блемы человеческого бытия. М ежду тем
сейчас становится все очевиднее: совре­
менная наука не способна понять мир в
целом,
ответить
на
вопросы
«Кто
есть я?», «Почему я в этом мире?» и т. д.
А м еж д у тем именно эти вопросы вста­
ют перед людьми, которые нуждаются
в восприятии мира как цел ого . Это
нево змож но сд елать средствами, скаж ем,
астрономии, которая оказывается весьма
спе кул ятивной, когда бере тся строить
модель Всел енной. Такой упр ек, впро­
чем, справедл ив и относительно религии.
Я полагаю, что ни одна из них, равно
как и никакая о тдельная школа филосо ­
фии, не может претендовать на монопо­
лию понимания; нужно, чтобы они до­
полняли друг друга».
Но, конечно, продолжал он, сейчас мы
набл юда ем особый интерес и к восточ­
ной ку льтуре, и к восточной религии.
«Причина? Я думаю, что гл авная состо­
ит в том, что со време нное христи анство
стало сух им, рационалистическим, фор ­
мальным. Оно постоянно говорило лю­
дям, что они дол жны дел ать, за что
нести о тветственность, как им с л е дует
думать и поступать , но со верш енно иг­
норировало внутре нний покой, покой ума.
Оно повторяло слова о соц иал ьной спра­
ведливости, о н еоб ходим ости спас ени я
мира, но забывало о душе, о внутрен­
них пробл ема х, которые все больше вол­
нуют человека. И когда в 60-е годы мо­
лодые американцы разочаровались в
своих попы тка х реа лизовать социаль ные
требо вания, когд а от внеш них проблем
они переш ли к внутр енним, началось
под линное пал омничество наш их мис­
сионеро в в США».
Впрочем, согла сил ись мои и ндийск ие
с обе седники, «дополне ние» куль тур не
все гда соверш ает ся гладко. Так, попад ая
в новую кул ьтур ную ср еду, концепции
Востока резко меняют свою ко нфигура ­
цию, начинают о существлять иные со­
циальные функции. «З апад ,—по дчеркнул
Р. Паниккар,- часто
воспринимае т у
Востока да леко не лу чш ее, а поэто му
часто то, что называют н ео ор иент ал из­
мом, точ нее определ ить как псе вдоори­
ентализм. Американцы, например, ши­
роко у вл екаются
«восточной» йогой,
которая стала модным ко мпонентом мас­
совой коммерсализированной ку льтуры.
Для них - это орудие, средство дости­
жения внутреннего мира, снятия стрес­
сов и т. д. Но для индийца такая мысль
кощунственна: йога - сама ж изнь во
все х ее многообразных проявл ен иях».
Паул ос Мар Грегориу с добавил: «Да,
религиозный пыл посте пен но стал убы ­
вать, о собенно посл е смерти видных
69

гур у-мис сионе ров. А у наслед ников верх
все чаще б еру т чисто коммерческие
эмоции, и они отчаянно дерутся за их
насл едс тво».
Напр аш ивается простой вывод: кон­
такты культур, усво е ни е их отдельных
элементов д олж ны подч инять ся не тор­
гаш еским, а гуманистич ес ким со обра­
ж е ниям, в выраб отке и конкрети зации
которых ответствен ную роль могут сы­
грать философы . Иначе про изойдет не
обогащение национальных культур, а их
разорение, создание нежизнеспособных
кентавро в. Сейчас мало кто со мне вае т­
ся, что индустриальная цивилизация пе­
реживает глубокий кризис, затронувший
е е ти пол огические черты: куль т ра зум а,
нау ки, ус тан ов ку на «п окорение приро ­
ды», безразличие к экологическим по­
следствиям. Вместе с тем ее достиже­
ния —неотъемлемый элемент обществен­
но -истор ич еского прогре сс а и простой
возврат к ру сс оистск им ид еа лам, интел­
лектуальный луддизм никак пе способ­
ны решить пробле мы современности.
Будущая рациональность, общее гло­
бальное мироощущение, в том числе и
все сто ронне е понимание человеч еского
бытия могут быть созданы лишь в ре­
зультате взаимообогащения культур За­
пад а и В ос тока, д остигш его поразите ль­
ных успехов в проникновении во «внут­
ренний мир» человека и способах воз­
дейс твия на него.
Важность такого подхода к проблеме
«З апад —Восток» убедите ль но сф ор му­
лировал пре зид ен т И ндийского фило­
соф ско го конгр ес са Сатчидананда Мурти:
«В последнее время ощущается влияние
достижений современной науки и тех­
ники и, соо тветстве нно, влияние з ап а д ­
ной концепции ч еловека на восточную.
В классической индийской философии
чел овек никогд а не низвод илс я до уров­
ня природного явле ния. Он р асс матри­
вался как существо, способное на такую
деятельность, на как ую не способно ни­
какое другое существо в мире. Он рас­
сматривался как духовное существо, но
это не означало, что это духовное су­
щество непр еме нно
с о зда но богом.
И если мы будем помнить об уникаль­
ном ха ракт ере чел овека, то, думаю, нам
удастся построить такое учение, кото­
рое могло бы использовать сильные
сторо ны восточной и за падн ой ко нцеп­
ций человека. И это спос обс твова ло бы
осозна нию человеком нео бходи мос ти со­
хр анять прир оду, рас простра нен ию и
развитию так называемой экологич еской
этики. И если это экол оги ческое со зна ­
ние удалось бы совместить с достиже­
ниями нау чно -т ехнич ес кого прогресса ,
то у нас появила сь бы возмож нос ть ре а­
лизовать иде ю человека как господ ина
природы па З ем ле, со здать Вс еле нну ю,
в которой была бы гармония между че­
лове ком и
природой. Экологическая
этика вы ступае т своеобразным мерилом
достоинства человека. Фо кусиру я вни­
мание на всеед ин стве всего живого, она
с пос обс тву ет тем самым со хра нению и
прод лен ию чел овеч ес ко го и природного
бытия».
Процес с взаи мооб огащ ения мировой
философской мысли, разумеется, не мо­
ж е т о граничиться лишь индийской фи­
ло софией; в каждо м р егионе, нар оде,
этносе содержится богатейший куль­
турный опыт, достойный прис тального
философ ского иссл ед ования. Это в пол­
ной мер е относитс я и к философии
«третьего мира». «При всей неопреде­
ленности этого понятия,- делился своими
наблюдениями Венант К ош и,- ясно, что
в этих стр анах бурлит интеллектуал ь­
ная жизнь. Первое и самое существен­
ное. за ключ ается в том, что она стала
более самостоятельной и независ имой.
Еще пять лет назад здесь преобладали
подражательные
«импортированные»
варианты фило софствования. Те перь ж е
все чаще раздаются голоса с требовани­
ем исх одить из собс твенного опыта,
опира ть ся на м естную н ациональную
культуру. Разумеется, это не означает,
что ф ило соф ское зн ание полно стью от­
носитель но и целиком
опр ед ел яется
местными специфич ескими ус ловиями.
Но в целом оно должно исходить из
об общения опыта различных культур и
народов. И многое уж е делается. Недав­
но и зд ан, например, ко ллективный труд
«Африканская философия», в котором
многие сод ер ж ател ьны е главы напи са­
ны африканскими философами».
О философской с итуации в Африке
рассказал член Международной фед е­
рации фил ософск их обществ проф ес сор
Т. Нтумба (Киншаса): «Становление
академич еской африканской философии
относ ится в основном к 60-м годам
X X в. Оно было с тимул ирова но новыми
националь ными универс итетск ими цен т­
рами, созд анными посл е ликвидации
го сподс тва ко лониза торов. В со вр еме н­
ной африканской кул ьтур е имеются два
уровня фило софствования: 1. Традиция
африканской духовной культуры в це­
лом, кото рую мож но уп од об ить мышле­
нию до сократиков. Она символична по
своей природе, не артикулируема в на­
учном отношении, характеризуется от­
су тствием и нтер еса к пробл ем ам мето­
да. Однако в ней по-своему осуществля­
ютс я глубокие р азмыш л ения о бытии,
все ленной и человеке. 2. А кадемич ес кая
философия, пр огресс которой является
весьма впечатляющим. Следует отметить
огромный эн тузи азм молодежи-,
стр е­
мящейся
к
изу ч ению
философии.
В универ сит ете Ки нш аса, например, где
я работаю, в прошлом году более 1500
человек претендовали на 100 мест, даю­
щих возможность в будущем професси­
онально заниматься философ ией. Пока,
однако, ощущается острая нехватка пе­
дагогических кадров. Проявляется боль ­
шой интерес и к изучению русской и
со ветс кой философии, но специалистов
для препода вания этого предм ет а у
нас нет. К со жа ле нию, незнач итель ны
пока и контакты м е ж ду философами
африканских стран. Все ж е по ст еп енно

научная жизнь становится более интен­
сивной. Например, в наш ем у нивер си­
тете еж его д но проводятся фил ософские
чте ния. Ка ждые два года организу ются
встречи за ирских специал ис то в в обла­
сти зтики. Публикуются фил ософские
труды - только в прошлом году вышло
15 томов, которые ра спростр аняютс я на
всем африканском континенте. В об­
щем, мож но сказать, что основное со ­
держание
со вр еме нной
африканской
философии - это
анализ
с воео бразия
африканской кул ьтурной, этической и
гуманистич еской традиции. Я сам о пуб­
ликовал се ри ю работ, пос вящ е нных спе ­
цифике пробл ем ат ики ин тер субъектив­
ности в африканской кул ьтуре. Харак­
тер трактовки этой пробл ематики в аф­
риканской трад иции сущ ественно отли­
чается от подхода к этой проблеме в
за пад ной философии. Если в евро пей­
ской философи и ан ализ этой пробл емы
пропитан духом индивидуализма, то аф­
риканский стиль мышления харак тери ­
зу е т ся не подчеркиваииехМ и нди видуаль­
ной субъективности, а приор итетом со ­
общества».
Такова сложная, по д виж на я панор ама
философск ого зна ния на шего времени.
Она, несомненно, свидетельствует о глу­
боких изменениях в социальном бытии.
Но философы не просто отражают объ­
ективные пр оц ессы, но и во зд ейс тву ют
на ни х. Может быть, действитель но на­
ст упа ет время, когд а ф ор миру ется «рес­
публика философов», спо собных пред­
ложить человеческому сообществу но­
вую «духовность», пол ную достоинства
и ж и тейс кой мудрости? Тогда, однако,
возникает вопрос, о главном вод ор азде ­
ле - о вза имоо тнош ениях не ма рксис т­
ск их философов З ап ад а и марксистов,
представителей идеалистической и ди­
алектико-мате риал исти ческой традиций.
4. «Мы»и «они»
В этом своя нечаянная радо сть: за ­
глянуть в первую попавшуюся аудито­
рию и услы шать давно знакомый голос,
уверенно рассуждающий о тонкостях
концепции Гуссер ля или фило софских
а спе кта х суфизма . Постепенно, однако,
с тан овитс я все ясне е: что-то глубоко
изм енил ось в наст роен ии моих коллег
по с равнен ию с пр еж ни ми конгрес сами,
как-то иначе они ра сставляют главное
к второстепенное в своих суждениях,
по-другому реагируют на сообщения за­
рубежных оппонентов.
Что ж е , однако, изменилось? Как это
порой бывает, помог почти забытый
эпизод .
...Сентябрь 1968 г., XIV Международ­
ный философский ко нгресс в Ве не. На
трамвайной остановке я встречаю на­
шего (философского) академика. Еще
неско лько шагов и, ба, сталкиваюсь с
самим Г. Веттером, тогда ход ивш е м в
авторах преде ль но вредо нос ной книги
«Диалектический материа лизм. Его ис­
тор ия и сис те ма в Советском Союзе»,
в которой изр яд ная доля полемиче ского
за ряд а пришлась по у по мяну тому выше
ко рифею. С Веттером я знаком давно,
а по эт ом у вправе объявить: «Уникаль­
ный случай, Густав! Могу по знак омить
с герое м твоих изысканий». Идейные
противники идут на сближение. От ака­
демика я ожид ал любой реакции, вплоть
до гневного выпада в защиту устоев -
он всегда питал сл абость к обличени­
я м , - но только не этих ласковых, поч­
ти заис кива ющ их слов: «Что-то вы ста ­
ли меня забывать, Густав Иванович!
Уже и в трудах своих почти не упоми­
наете». Я, р а зум ее тс я, опешил. Впрочем,
если п одумать, напрасно. До те х пор,
пока «заклятый фальсификатор марк­
сизма» уличал бойцового идеолога в
очер едны х трюизм ах, тот увере нно по­
зировал в амплуа марксистского муч е­
ника Себастьяна, сплошь пр онзен ного
клас со во-враж ескими стрелами, которые
тщ атель но оприх одовал ись в его по ­
служном списке. А если нет?
Эта встреча в конце концов мелочь.
Важнее другое. Долгие годы считалось,
что в общественной наук е мы навечно
вп ереди
«буржуазных реакционеров
вс ех мастей». Отсюда и официаль но по­
ощряемый паф ос исс лед ования за пад ­
ной («буржуазной») философии - «не­
пременно с разоблачением», если при­
помнить вы ра жен ие М. А. Булгакова.
Примеры с веж и в памяти: кибернет ика,
генетика ,
стру ктура лизм ,
семантика,
семиотика и т. д . По тому и ценил ись
работы «боевитые», с лексикой, словно
под слу ш ан ной в кула чных пота совках,
а п р оф есс ия «критика» символ изирова­
лась коротким, но де ловитым призы­
вом: «Бди!»
Отсюда и установки на участие в меж­
дународных конгрессах, и критерии его
успешности. Мы отправлялись на них
вовсе не затем , чтобы узн ат ь что-то но ­
вое, чему- то на учить ся. Мы ех ал и мис­
сионерами, под обно Маэлю у Анатоля
Франса. Наш и отчеты отдавали п ор ох о ­
вой гарью и графома нией хвастливых
дуэлянтов.
Об этом писать тягостно, потому что
такая практика была не ц ос л ед ней при­
чиной оскудения и догматизма нашей
философской мысли, отрезанной от ж и­
вых токов мировой культуры. Сейчас
становится все оч евиднее, что гд е-т о на
рубеже 30-х годов у нас совершалось
удушение культуры. А кто измерит
непопра вимый ущерб, который был на ­
н е се н обществу? Напомним хотя бы,
как ретиво вытаптывались попытки ис­
пользовать и де и так называемой про­
гр ессивной педагогики (Дальтон-план,
педология), связанной с именем Джона
Дьюи. И сколько во змо жны х «невто-
пов и Платонов» за чах ли в сис те ме
школьной зубрежки.
Аналогичная судьб а настигла и фи­
лософию: была вынута сама ее «живая
душа» -- критическое отношение к дей­
ствительности, к духовной кул ьтуре,

и фило софское зна ние было свед ено к
функции нау кообразной апологе тики те­
к ущей практики, во многом антигу ма н­
ной, а то и явно криминал ьной. Впро­
чем, истории это знакомо. В статье «Пе­
редовица в No 179 «Kolnische Zeitung»
Маркс писал: «Кто должен определять
границы нау чного исс ледо ва ния, как
не само нау чно е ис следо вание? По мыс­
ли да нной перед овой статьи, границы
науки д олж ны быть ей предписаны. Пе­
редовица, таким образом, признает су ­
ществование
«официального
разума»,
который не учится у науки, а поучает
ее и, как некое учёное про виде ние,
устанавливает, каких размеро в до лж ен
быть каждый волосок в бороде у ченого
мужа, чтобы он стал воплощением ми­
ровой мудрости. Передо вица верит в
научное вдохновение цензуры »2. Этот
«общественный за прос» б ез ответа не
осталс я и вскоре верх стали брать фи­
л осо фские мутанты - неве же ствен ные и
беспринципные. Да ж е мое покол ение
ощутило их вымораж ивавшую души ак­
тивность.
Но сейчас по л е зне е вспомнить, что
даже в те свинцовые годы жили и рабо­
тали люди, которые выше всего стави­
ли честь и профе ссио нал ьное д осто ин­
ство. Среди них и немноги е с пец иал ис ­
ты по те ории п ознан ия, математич еской
логике, ф илософи и ес те ствознан ия, с е­
миотике, с тр уктура лизму , которые в
60-е годы отважива лись с поль зой при­
менять позитивны е разработки ф илосо-
фов-немарксистов. Впрочем, у ж е к кон­
цу 60-х годов р об кие проталины стали
затягивать ся изморозью. Чаша весов,
однако, колебалась, и в 70-е годы р яд
наших спе циал ис тов энергично и пл о­
дотворн о включился в разрабо тку гло­
бальных проблем, в том числе связа н­
ных с новым виде нием экологич еской
опас ности и пе рспектив человека.
Это и был творческий подход к разра­
ботке марксистской философии, потому
что не только в немар кси стских фи ло ­
со фс ких концепциях (равно как и в со ­
циологии, особенно прикладной), но и
в гуманитарной мысли Запада (в тру­
дах по психологии, эстетике, аксиол о­
гии, этике и даже теологии) содержат­
ся пер сп ективные иссл едо ва тел ь ские про­
граммы, новые со держ ате льны е кате го ­
рии и подх оды. Иными сл овами, нак ап­
ливае тся реальное знание (разу мее тся,
далеко не всегда в ад екватном, готовом
для употребления виде), которое спо­
со бно обогатить диал екти ко- материал и­
ст ич ес кое пон иман ие как «ж изне нного
мира» человека, так и масш таб ны х со­
циальных процессов.
Особые, прямо-таки
сюр реал исти че­
ские отношения сложились у нас с за­
рубежными исследо ва тел ями марксист­
ской философии. Постоянно воспева лся
творчес кий х ар актер марксизма, звуч а ­
ли призывы к дерзновенному поиску,
2 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч.,
т. 1, с. 97-98.
к конкретному подходу, декларирова­
лась особ ая забот а об авторитете и
влиянии диалектического ма териа лизма
за рубежом.
Стоило, однако, ка кому-либо за п ад но ­
му философу предложить свою интер­
претацию марксистских идей, как он,
так сказать, априорно объ являлся ре ­
визионистом. В этом отнош ении поу чи­
тельна поле мика, которой с опр овожд а­
лась публикация на Западе ранних ра­
бот Маркса. Мы признавал и лишь собс т­
венный вариант творческой мысли в ее
вполне «кратком» изл о же нии. И порой
примитивный, косноязыч ный догматик-
конъюнктурщик объ явл ялс я «другом»,
а серьезный, добросовестный исследова­
тель оказывал ся «классовым врагом».
И вот сегодня, еще и еще раз огляды­
ваясь на минувшие десятилетия, не­
вольно прих од иш ь к пока крамольной,
навер ное , мысли: в ко нце концов многие
кр итич еские
за мечания
зарубежных
«марксологов», вызывавшие у нас при­
ступы ед ва ли не истерии, в сущности,
были справед ливыми и д а ж е робкими
по сравнению с тем уровнем самокр и­
тики, на котором мы оценивае м свое
прошлое. Да и вообще, если мы не стра­
даем комплексом неполноценно сти и
всерьез убеждены в теоретической пло­
дотворности на шей философ ии, то кри­
тический взгляд «со стороны» лишь
по лезен.
В этом отношении для меня п оучи­
тельной оказалась б е с ед а с Р ичардом
Де Джорджем, одним из наиболее ком­
пет ен тных знатоков на шей философии,
п ре ж д е всего этики. Говоря о мотивах,
которые привели его к изу ч ен ию сове т­
ской философии, и своих первы х впе­
ч атл ениях, американ ский проф ессор от­
ветил: «Публикации сове тс ких этиков я
начал изуч ать в 1963 г. После партий­
ного съ е зд а , принявш его моральный ко­
декс строит ел я коммуни зма, этика у вас
стала пр едмето м
особо го
внимания,
и число со от ветствующ их публикаций
резко возр осло. В это время я посе тил
Советский Союз, вст ре чался с рядом ва­
ш их известны х специалистов. Если го­
ворить о содержании, то особое впечат­
ле ние на меня пр оизвело подч еркива­
ние коллективных форм морали, по­
скольку, как вы знаете, на Западе эти­
ка больше разрабатывается в категори­
ях инди видуального сознания. В ообще
говоря, такой акцент оправдан. Но я
х оч у сказать и то, что ваши авторы явно
недооценивали важность индивидуаль­
ной морали. Мне т акж е показа лось, что
они не проявляли особ ого интере са к
зап ад ной этической мысли, не всегда
учитывали уж е сложившиеся философ­
ские традиции, а пытались все начать
сначал а, все сде ла ть своими рука ми.
Во всяком случае, ц ел ен апра вл енное
иссл ед ование этичес ких категорий про­
извело на мен я большое впечатление.
Я бы особо выделил работы О. Г. Дроб-
ницкого, в частности по свящ енные ис­
сл ед ова нию категории «долга»,
пожа­
72

л уй, централь ной в морали, о соб енн о в
е е кантианской традиции. Напомню так­
ж е публикации И. С. Кона и Л. М. Ар­
хангель ского - се рье зны х,
вдумчивых
спе циал истов. У по мяну и В. П. Тугари-
нова,
который
первым
опубликовал
книгу о теор ии це ннос тей. Впрочем, на­
сколько я понимаю, у него пос ледо ва ­
телей было не так уж много. Я, конеч­
но, понимал, что разработка этичес кой
теории у вас связывалась прежде всего
с пр актическими зада чами. Конеч но,
результаты были интересными и с тео­
ретической точки зр ения. Однако рабо­
ты часто носили партиза нский х арак­
тер, противопо ставлялись универ са лис т­
скому ,
общечеловеческому
подходу.
Главный акцент д ел ал ся на специфике
социалистиче ской морали, ее отличии
от всякой другой. Как мне пред ставл я­
ется, за п ос л ед нее время картина за­
метно меняетс я: и сс ледо вател ьский ин­
т ере с все оч евиднее смеща ется в сторо­
н у проблем гл обальной этики. Я высоко
ценю работы И. Т. Фролова, который
одним из первых стал у вас писа ть о
глоба льных пробле мах, о загр язне нии
о кру жа ющ ей среды, о вопросах генной
инж ен ери и. Тем самым выявл яется ши­
рокое поле для наш его проф ессион аль но­
го со трудничества.
Но если у ж говорить откровенно, со­
вет ская философ ия имеет ряд нед ос тат­
ков. На первый взгляд, она каж е тся
еди ной. Но это только внеш не. Если
ж е е е внимательно изуч ать, то можно
увид еть различия в интерпретации, с у ж ­
дениях, акцентах. Однако в прошлом
они непре менно формулировались в тер­
минах марксистской философии. Теперь,
во времена М. С. Горбачева, люди ста­
ли бол ее открытыми и не всегд а счи­
тают необ ходимым уп отреб лять марк­
сис тскую л ексику. Иными словами, вы­
сказывая новые соо бражения, они у ж е
не чу вствуют себя об яза нны ми приво­
дить какие-то извините ль ные доводы,
н епре менно декорировать свои ид еи в
марксистские цитаты. Думаю, что эта
тенденция будет углубляться по мере
освоения новой проблематики. То ж е са­
мое отме чу и относительно перспектив
развития приклад ной философии, в том
числе и этики».
Меня особ енно заинтерес овал о это
высказывание о важнос ти разраб отки
прикладн ой этики - у нас она только
нач инает ся. Я спросил: «А разве нед о­
статочно общей теории и системы пред­
писаний, которые в каждом отдельном
сл учае могут быть конкретизированы?».
«Это, если так мо жно сказать, инерция
старого мышления,- отвечал Ричард Де
Джордж. - Правомерно указать на ряд
доводов, говорящих в пол ьзу разработ­
ки приклад ной этики. Порой считают,
будто общие предписания - «не убий»,
«не укради» и т. п . —впо лн е достаточны
на все сл уч аи ж из ни. Если, однако, вы
решаете конкретные проблемы, с вязан­
ные с бизн есом, различными социал ьны­
ми институтами, нациями, то вскоре
об наруж и вае те, что на них абстрактные
нормы, впо лне право мерные в отно ш е­
нии индивидов, пе ре нес ти невозмо жно .
Больше того, н ел ьзя решить возникаю­
щие пробл емы по при нципу «фифти -
фифти»: половина со ображений эконо­
мического хара ктера, половина - эт иче ­
ского. Нужна профессиональная разра­
ботка в рамках этической науки. Я бы
не сказал, что прикладн ая этика явля­
ется бол ее трудной, чем общая, но она,
несомненно, более сложная. Весьма су­
ществен и другой момент: разработка
прикладной этики сп особст ву ет обога­
щению и ее общей теории. Последнюю
мы воспринимаем как некий эталон,
идеа ль ную у нивер сал ьную
систе му.
Если, однако, выясняется, что она б ес ­
помощна в реш ении реальных, самой
ж изнью выдвигаемых вопро со в, то это
свиде тель ст вует о н еобх од имо сти ее
дальнейш его развития и уточнения.
Кстати сказать, я многого ж д у от сим­
по зи ума по мед ицинской этике, который
со сто ится в Москве в с ентябре этого
года. Мы предполагаем обсудить с со­
ветскими колл ега ми именно этич еские
проблемы, которые возника ют в случае
принятия ре ш ения относительно б езн а ­
дежных пациентов».
Повторю, что подоб ных б е с ед было
немало, и каждая из них по-своему до­
полняла общее впечатление от конгрес­
са, помогал а понять то ново е, что отли­
чало н аш у делегацию. Оно выражалось
в мето до логи чески до стойном отношении
к
зарубежной философской
мысли,
в отка зе от расточительного исп ол ьзо­
вания умственной энергии дл я «валово­
го», в сущности, показушного разобла­
чения у чений, в х од е которого не воз­
никало мысли о «позитивном» решении
поднимаемых пробл ем или д а ж е пред ­
ставления о том, что д л я марксизма та ­
кие нерешенные проблемы еще сущест­
вуют. И было бы проявлением доктри­
нерства и демагогии противопоставл ять
та кой под ход «классовой позиции» или
«марксистской принципиал ьности». Сами
эти
квал ификации
обретают смысл
лишь тогда, когда немар ксис тс кие кон­
цепции подвер гаютс я ко мпетентному,
профес сио нал ьн ому а нал изу , когда чет­
ко различаются реальное содержание
затрагивае мых проблем и те и нтерпр е­
тации, которые д аютс я предс тавите ля-
мя других фил ософских направле ний.
Разу мее тс я, подобные сдвиги коре нят­
ся прежде всего в той политике глас­
ности и де мокра тизации, кото рая ре а­
лизуется партией, в программе обновле­
ния нашей духовной жизни, в разобла­
чении «идолов» со знания, которые Бэ­
кону и не снились. Но были и более
ко нкретные пр ои зводные причины. Речь
ид ет о профессионал ьном уровне нашей
делегации.
Мне довел ось бес ед овать со многими
запад ными
философами,
приста льно
следящими за развитием нашей филосо­
фии. Оказывается, от них не укрылось
то, что мне предс тавляло сь нашим

«внутренним» секре том, а именно по д­
бор участников конгр ес са не столько по
должностям, сколько по ква лификации.
Мои собеседники были единодушны: ни­
ко гда еще советская д ел егаци я не была
пред ста влена таким числом действител ь­
но р абота ющ их с пециал исто в, широко
известных на Западе своими публика­
циями. Во многих обл астях, говорили
они, прежде всего в философии естест­
во знания, в и ссл ед ован ии глобальных
проблем, в развитии теории познания и
логики, советс кие специалис ты д ост иг­
ли высокого уровня, и чисто профессио­
на льные интер есы заставляют за пад ны х
ученых расширять связи с ними, при­
ветствовать совместны е прое кты и ис­
сл ед ования, нал аж ива ть пост оянный об­
мен новейшими д ости же ниями . Почти
каждый раз высказывалось сожаление
о языковом барьер е, об отсу тс твии на­
лаженной и продуманной практики пе­
ревода
наиболее
инте ресны х работ,
о «странной скромности» со ветс ких ис­
следователей, так и не сумевших создать
си сте му оперативной информации о
своих наиболее интересных исследова­
ниях.
Разумеется, не все шло гладко. Нет-
нет д а и разда валис ь вы ступл ения «для
вала», никак не связанны е с предыду­
щими, а порой и с проф ессионал ьным
пониман ием темы. Н есомненно, однако,
что
большинство наших участников
смогли квал ифицированно и убедит ел ь­
но говорить со своими за падн ыми кол­
ле гами, изб авитьс я от хрониче ского
компле кса п од озрител ьности. Все это и
создавало ту особую, деловую обста­
новку, которая бросалась в глаза на
этом конгр ессе, равно как и возмо жно сть
спокойно, без суеты и поспешных реак­
ций присмотр еться к панор аме мировой
философ ск ой
мысли,
развернувш ей ся
п ер ед нами в английско м курортном г о ­
род ке.
Всемирный философский ко нгресс - не
Олимпийские "игры, не тор жествен ный
карнавал, и н ас не пр овож ал неоновый
призыв «До встречи в Москве!». Но
именно он окрасил пр ощ ан ие. «На меня
глубокое впечатление пр оизвело ед ино­
душ ие , которое проявил ось на вч ераш ­
нем заседании нашего общества,- гово­
рил Венант Кош и. - Когда президент со­
ветского Философского общества впес
предложение следующий конгресс про­
вести в Москве, амер иканские пр ед ста ­
вители тотчас же поддержали его. Но
возникла оза бо ч енность, что те м самым
п росто отбрасывается заявка Кении.
И единодушно решили провести в ней
про межуточ ный (1991 г.) конгресс. Да
л е е амер иканцы сдела ли за явку на про­
вед ени е конгрес са 1998 г. у них на ро­
дине, и оно было поддержано советской
стороной». В том ж е д ух е высказался
Э. Агацци: «Я твердо поддержал такой
выбор. Нам извес тн о, что в Советском
Союзе фи лос офия полу чила широкое
развитие, и ваши работы становятс я
все более интересными для нас. Не
скрою, что до пос ледне го вре мени при­
знавалось: вы ст упл ен ия сове тских пр ед ­
ставите лей не
слишком отлич аются
м е ж ду собой. Естественно, было не
столь уж заманчиво идти и слушать о
Марксе и Ленине утром, о них ж е -
в полдень, на каждом заседании - одно
и то же. Ныне положение изменилось,
и контакты с вашими сп ециали ста ми
вызывают у на с профессионал ьный ин­
терес. Существенно и то, что здесь мы
имеем не ма ло советских участников,
с которыми прежде не встречались. Да­
лее, мы убеждены, что советская сто­
рона весьма надежна с точки зрения
организации, что очень существенно .
В Брайто не мы столкнул ись с рядом
трудностей. Так, вступите льный взно с
был очень и очень высоким, что не п о­
зволил о многим фило софам принять
участие в конгрессе. Мы ожидаем, что
это лучше будет организовано в Москве,
поскольку у вас имеется поддержка об­
щественности».
Наибо ле е кате горично, по ж ал у й, выска­
зался профессор Ричард Де Джордж:
«Я надеюсь, что это будет лучший кон­
гресс за минувшие четверть века». И не
было недостатка в деловых советах, как
избежать промахов, которые давали о
се бе знать в Брайтоне, как сд ела ть так,
чтобы интернацио наль ная «р ес публика
философов» ока зал ас ь на высоте требо ­
ваний, которые к ней предъявляет на­
двигающ еес я XXI столе тие.
.. . Да леко не просто пер ел истываю тся
страницы философск ой истории, отд а­
л яющие нас от времени инте лл ектуал ь­
ного одич ания, фальшивых фанфар и
необузданной демагогии. И как бы ни
оценивать конгр ес с в Брайтоне, он стал
заме тной ве хой в этом необратимом
проц есс е. Как говорится, слава богу , что
и в нашей философской отрасли посте­
пенно иерархия постов приходит в со­
ответствие с пр офессионал ьным автори­
те том лиц, в ней р ас полагающ ихся, что
на с ме ну деятелям, способным лишь
цензурировать чужие мысли, приходят
люди со своими выстраданными, а пото­
му твердыми убеждениями. Поэтому
открываетс я возмо жнос ть провести Мос­
ковский ко нгр ес с так, чтобы он стал вы­
дающ имся событием в современн ой фи­
лософской жизни.

ГОВОРЯТ СОВЕТСКИЕ ФИЛОСОФЫ -
УЧАСТНИКИ КОНГРЕССА
От редакции. В
нашем
журнале
состоялась
встреча
советских философов—
участников конгресса в Брайтоне. Ниже мы публикуем их впечатления об этом
форуме.
Н. В. МОТРОШИЛОВА (доктор философ ск их наук. Институт фи лософи и
АН СССР).
О
все мирных ф ило соф ских конгр есса х философ ы разных стран подчас выска­
зываютс я очень критически. И их критические су ж д е н и я в опред ел енной ст епе ни
обо снованны. Справедливо отмеч ае тся, что видные философы со вр еменности в по­
сл ед ни е годы избе га ли появлятьс я на ф ил ософ ских конгр ессах; что и по сл е фильт­
ровки ( н е изб е ж н о субъективной) оргкомитетами в прогр амму все ж е включается
немал ое количество докладов, ур овень которых ост авляет же ла ть лучшего; что не
удается прос луш ать д ействител ьно интересны е доклад ы, ибо они произн осятс я
на одновременно заседающих секциях; что после зачтения докладов времени на
диску с си и почти не остается; что нер ед ко выступ ающ ие остаютс я непонятыми из-
за пло хого владе ния р аб очими языками конгресса; что уста нови вш а яся на по сл ед ­
них ко нгр есс ах практика публиковать только краткие резюме, а не доклад ы сущ е ­
ственно затрудняет работу и т. д. Но самый, пожалуй, главный источник недо­
вольства: при видимой демократичнос ти правил уч а сти я на пути на фил ософ ские
конгрессы одаренных, известных в своих стр ана х и за рубежом философов сущ е­
ствуют труднопр еод оли мы е препятс твия. Высоки вступитель ные взносы и прочие
расходы, ос об енно обременительные дл я молодых уч ены х и фило софов из ра зви­
вающихся стран,
И, однако, при всей обоснованнос ти недовол ьства конгр ес са ми пока не су щ е ­
ст вует другой столь ж е широкой во змо жн ости встреч и д искусс ий философов. Кор­
ректируя впечатления от конгресса изучением литературы, другими международ­
ными контактами, мож но и н уж н о использовать и х пре ж де всего для того, чтобы
составить пред ста вление о новей ш их иде ях, по дх од а х, це нностях , которые наибо­
ле е характерны с егод ня дл я мирового философского сообщества, об и зм ен ен иях , ко­
торые произош л и и прои сходят в фило софии.
Лоис1 ч нового комплекса общечеловеческих ценностей
Главное отличие развития мирового философск ого сообщества - выр азивш ееся
(но крайней мере) на двух последних конгрессах - я вижу в следующих относи­
тельно новых и все бо лее мощно, отчетливо прол агающ их с еб е д орогу позитивных
тенд енци ях. Происход ит нел егкий процесс выработки па основе критич еского ос­
мысления и использования гуманистических традиций философии н о в о го к о м п л е к ­
са общечеловеческих ценностей. Идет борьба за подлинно современный облик и ха­
рактер философии, ко торая настоятель но тр ебует придавать централ ьное зна ч ение
широкой мировоззренч ес кой инте грации чел овеческого знания, уделять постоянное
внимание нравстве нно-гуманистичес кой пробл ематике и об язател ьно закладывать
ее в основан ие бол ее конкретных видов философствования. В этом смысле выбор
проблемы человека в кач естве темы пос лед него конгр есса есть и выра жение и за ­
кре пление нравственно- гуманист ических т енденций развития и обновле ния со вре­
75

менной философии. Философия наших дней (речь, разумеется, идет не о фактиче­
ской рабо те все х философов и ка жд ого из них, а именно о тен денции, про лагаю-
щей с еб е дорогу) все б оле е активно включается в формиро ва ние своего рода
философской декларации коренных прав и свобод человека, в оп реде л ен ие перво­
очередных проблем нашей эпохи, в выявление важнейших требований, предъявляе­
мых к деятел ьности отдельного индивида и человечес тва в целом. Фи лософия
стремитс я уч аствовать в широких, объе ктивно обусловленных пр оце сс ах формиро ­
вания нового созн ания и мышления, в выявлении и формулировании духовно ­
нравственного кодекс а современнос ти .
Участие совреме нной философии в пр оцессе наро жде ния, вычл енения и фор ­
мул ирования нового комплекса цен ностн ых у ни вер сал ий и связанны х с ними бол ее
конкре тных ид ей но-цен ностны х принципов по зво ляет бол ее реально, предметно,
живо понимать и выполнять с пециф иче ские социал ьно-исто рические функц ии ф и ­
лософи и как таковой. Такие функции фил ософия выполняла все гда, а осо бенно
важ ной и настояте льной их р еал изац ия становилась в пер ел омные эп охи и ситу а ­
ции. В та кие вре мена все гда возр аста ло зна че ние преде ль но широкой м ировоззрен­
ческой, или, говоря на традиционном языке фило софии, мета физической, пр обл е­
матики, бо лее тесно об ъед инявш ей с я с пробл ема ми и ценно стями «практического
разума» —свободы, ответственности, долга, совести и т. д. В такие периоды проис­
хо ди ло такж е и об новление филос офии природы. Сегодня ос обе нно настоятельным
и неотлож ным стало формирование нового ценнос тно- нравственного коде кс а, р е гу ­
лирующего отношение людей к природе, т. е., собственно, целые сферы обществен­
ных отношений. Философы, у чены е наш ей страны, гр ажд а не мира, оза боч енны е
со сто яние м планеты З емл я и сос ед не го космоса, у ж е включились в формирование
нового экологического со зна ния индивида и чел овечес тва. Коде кс, о котором я зд е сь
веду речь, не менее важен, чем правовое урегулирование.
Новый историч еский облик приобретают гносеология и логика. И они основыва­
ются на обновленном ценностном фундаменте. Итак, в нашу эпоху самых стреми­
тельных в истории перемен и самых больших для человечества опасностей движе­
ние фило софии к нравстве нно- ценнос тному, мир овоззр енч ес кому об новлению имее т
огромное гуманист ичес кое знач ение.
Вместе с тем следует особо подчеркнуть, что новое должно рождаться при бе­
режном и глубоком постижении , и спо льзо вании традиций философии, все й ч ел ове­
ческой культуры. Современная эпоха ядерной опасности существенно усилила и
поставила на первый план ценнос ть чел овеч еской ж изн и, пробл ему выж ивания ч е ­
ловека и чел овеч ества. Т еперь с новой актуально стью за звуч ал и ид е и философо в
XVII в. о с тремле нии к с охр ан ению ж и зни как изначальном свойстве чел овеч е­
ской природы. А вот у нас их или объявляли натуралистическими и вместе с уче­
нием о человечес кой природ е по пр ос ту отбрасывали, или кле ймил и как «абстракт­
ный», буржуазный гуманизм. (Что, впрочем, не было случайным; пренебрежение
философии к ценности ж изни как нельзя более соответствовало тому образу ж из­
ни, при котором стало нормой и д а ж е опреде ле нной «доблестью» приносить много­
миллионные жертвы.) Всю социал ьно-исто рическую конкретность гуманизма, от­
стаивающ его та кие фунд амента ль ны е права и свойства чел овека, как ст ремл ение к
сохранению дара жизни, к обретению достойных человека средств и условий жиз­
ни и т. д., подтвердила именно современная эпоха с ее достижениями и опасно­
стями. Современный историзм вместе с тем существенно об но вляет и корр ек тируе т
учение о человеческой природе.
Проблема индивидуальности и философия языка
Наряду с упомянутыми фундаментальными ценностями и проблемами дискус­
сии конгр есса, как мне показа ло сь, скон центриро вались вокруг четырех основных
проблем и ценнос тей —индивидуальности, свободы, справед ливо сти и разума.
Неудовлетвор еннос ть тем, как кла ссическая фило соф ия осмысливала и оце ни­
вала зна ч ение индивидуальности, четко про звучал а в докладе Юргена Хаб ер маса .
Хабермас правильно обратил внимание на такое противоречие фило софии прош­
лого: д а ж е и тогда, когда, как это было в немецкой классич еской мыслщ в центр

философ ствован ия были поставлены проблема человека и цен нос ть свободы, инди ­
видуальность с ее уникальностью и со верш енно особыми правами в боль шинстве
случ аев либо оставала сь в тени, либо расценивала сь как иер архи чески под чин ен ­
ная бол ее «важному», бо лее це нно му общему и «абсолютно» ценно му все общему .
В этом отношении совр еменна я мысль та кж е стр емитс я не только опираться на
кла сси ческие фил ософск ие традиции, но и критичес ки преобразовывать их. На­
пра вл ен ие пре образования ука зы вает ся многими философ ами интер есно и верно:
во-первых, не обх од имо идей но-нравственное обоснование вел икой ценности челове­
ческой инд ивидуальности (и, видимо, поистине метафизического всеобщего значе ­
ния «индивидуального» в мире живой и д а ж е неж ивой природы), ее по крайней
мер е не меньшего знач е ния по сравнению с общим и всеобщим; а во-вторых, тре ­
буется послед оват ел ьное под твер жд ени е и провед ение этих принципов в конкрет­
ном философствовании. Об ъединению об еих сторон - общего це ннос тного обоснова­
ния и конкретной, спе циаль ной философской работы - посвящ ено было немал о д о­
кладов конгр есса. В большинстве докладов западн ы х философов на пленарных
заседаниях, где вопрос о человеке обсуждался как проблема индивидуальности,
иссл ед ование и д ис ку с сия были пер евед ен ы в плоскость фило софии языка. С чем
это связано и к ч е м у ведет? Для ответа я бы посоветовала читате лям внимательно
изу чить и по-новому продумать до клад П. Рикёра.
Высокая нр ав стве нн о-гу мани сти ческа я его направленность у меня лично не вы­
зывает ни малейш его со мн ения, хотя кому-то из наш их читателей, возм ож но, по­
кажется непривычным отсутствие в докладе расхожей фразеологии о необходимо­
сти поставить в ц ентр внимания именно человека. чРи кёр же прямо прис тупа ет к
вполне конкре тному и, как он правильно полагает, истинно специфич ески фило­
со фс ко му делу: выяснению того, как в языке вы ражае тс я инди видуальность чело­
века, каковы пр едоста вляемые языком объ ек тивные возможно сти для инди вида и
как выражать в мысли, в действии свое «я» и орие нтировать ся на «я», индивидуаль­
ность других людей. Отечественные специалисты по пробл емам языка, в и х числе
изве стные философы , логики, лингвисты, немало сде лал и дл я того, чтобы в самые
трудные годы авторитаризма Сталина (вмеш ивавш егося и в «вопросы язы козна­
ния») и зас то я пробл ематика эта исс ледо вал ась на мировом уро вне . Но на уровне
официал ьной идео ло гии к такого рода попыткам и специаль ным анализам з ару беж ­
ных и отеч естве нных исс л ед ова тел ей долгое время относились прямо- такие с высо ­
комерным пре небрежением: н у как же , дело-то ид ет «только» о языке, о каких-то
формаль ных языковых ср ед ствах . Язык в эт их слу ча ях интерпр ет ировал ся как
нечто соверш енно дес яти с теп ен но е по сравнению с действительность ю, мыслью.
И если западны е философы - пред ставител и нео позити визма, гермене втики, струк­
турализма - иной р аз были склонны преу величивать роль языка и философии,
анализирующ ей язык слов и символов, смысл и структуру текстов и т. д., то наша
официальная, «популярная» ф илософия боле ла прямо про тивополож ной болезнью.
Под влиянием ее в философ ии, да и в культуре страны скл адывалась существенная
недооц енка великой роли языка в чел овеч еской ж изни , в культур е человечества.
А ведь невозмо жн о пр едставить с еб е нормальную ж изнь личности, развитие
ч ел овеч еской культуры бе з языково-символич еских средств, б ез ра зн ообразной язы­
ковой среды. Язык, конечно, вмес те с действием и мыслью пр инадл еж ит к главным
опора м зд ан ия ч ел овеч еской цивилизации и культуры. И не примечате льно ли, что
в наш ей истории были органично вза имосвяза ны такие, казал ось бы, р азн оуровне­
вые явл ения и процессы, как фи лософ ск ая нед ооце нка роли языка, с одн ой сторо­
ны, и пренебрежение к сохранению, развитию национальных языков, как деграда­
ция, об юрокра чива ние повседневного языка, утрата трад иций высококачественного
обучения родному, в частности, русскому языку - с другой? Не следует ли со всей
сме лос тью и от ветс твеннос тью признать , что подавл яющее большинство л юдей у
нас, овладев в школе эл ементар ными навыками грамоты, все ж е не науч аютс я го­
ворить и писать действитель но грамотно? Больными пробл емами являются также:
обучение национальным языкам, их об огащ ение, развитие; билингвистическая куль­
тура ж и зни и общения. А язык ку льтуры, повсе дневного общения, язык прессы?
Вот проблема языка и вы ступ ает в нео жида нной, казалось бы, широте и масш таб­
ности. Наша официальная, «учебннковая» философ ия, существенно су зив и обе с­

кровив проб ле му языка, отстала от мировой мысли и в этой ва ж ней ш ей обл асти
развития современного чел овеч ества. Она не просто «пропустила» мимо, а громо­
гласно о ха яла тот значительный поворот, который произош е л в ч еловеч ес кой ж и з ­
нед еятель ности, куль тур е, фило софи и именно в XX в. и который был правильно
назван в д окл ад е П. Рикёра «лингвистическим поворотом».
Нам настоятельно нуж на новая фило соф ия языка. В проц есс е философского
перео смыс ления языка и его роли н еоб ход имо по- ново му подойти к д ости же ниям
т ех направлений за падн ой философской мысли, которые прозорл иво отвели фило­
со фии языка по четное место в сво их изы сканиях. И зменен ия в этой области про­
исходят быстро и, естественно, гораздо раньше видны в устных беседах, дискуссиях,
чем в опубликованных раб ота х философов.
В этой связи п озволю с ебе одно о тступ ление . К удачам, выпавшим мне и ряду
других наших философов на конгр ессе в Брайтоне, от но ш у основательны е бес ед ы
с П. Рикеро м и Ю. Хабер мас ом. П. Рикёр, который, вне со мне ния, пр инадл е жит к
числу наиболее известных из ныне живущих западных философов, при личном
знакомстве чре звычайно ра сп олагае т к с ебе своей одушевленностью ф илософ ией ,
открытостью, демократичностью, искренним ин тере со м к иде ям ы нравственным
пози циям собе сед ник а. Было существенно узн ать , с каким глубоким сочу вствием
эти вли ятел ьне йшие на За пад е философы о тносятся к перес тр ойке в наш ей стране,
сколь озабочены они ее продвиж ен ием вперед, ее необратимостью. З апад ные фило ­
софы проявл яют новый интере с к ознакомлению с н аиб ол ее яркими резуль татами
развития ф ило соф ии в наш ей стране, к живым творческим контактам с советскими
философами. Словом, нал ицо д обрая воля видных ф илософов За пад а активно со ­
трудничать с фи лософ ами на ш ей страны. И надо ясно понимать, что причиной и
предпосылкой этого является пер естройка, в том числ е нач авш аяся - но пока
только нач авш аяся - перестр ой ка в фило софии.
Конгрессы в Монреале и Брайтоне позволяют сд ела ть вывод, что) вопрос об ин­
дивидуальности, о других пробл емах, например, о пра ва х и свобод ах человека,
с одной стороны, прор аб атывается на уро вня х обновляемых социальной философии,
этики, аксиологии, фил ософской антропологии - с т енд енцн ей^ объ ед ини ть пока ещ е
довольно р азр озн енн ы е ис сл ед ования во взаимосвяза нный ^системный) комплекс Ги
подкре пить такое об ъ ед и не ни е реальным со трудничеством специадгистов в фил осо ­
фии и за ее преде ла ми. С другой стороны, проб ле ма чел овека, нравственно- гу мани­
стичес ких ц еннос тей, включая ценнос ть инди видуальности, активно вторгается в те
области философ ствования, которые до лгое время предс тавлялис ь об ите лью «чи­
стой» логики, гносеол огии, фил ософии со знания. Существенное пр еобразование логи­
ко-гно се ологических сфер то ж е отчетливо про явилось на конгр ессе в Брайтоне.
Новая рациональность и обновление гносеологии
У же и название доклада американского философа Д. Хермана «Восприятие:
основа взаимности» говорило о стр емл ении найти в гносеол огической концепции о с­
нования дл я человеческого взаимопонимания и вза имод ействия. Он при этом, как
_и jiHom e другие участники конгресса, опирался на кантовскую концепцию. В вос­
приятии, перцепции, р ас су жд а л американ ский философ, «объект (идеал ьный или
физический) всегда дан через неопределенную сумму всегда также неопределенных
восприятий - вйдений (views), в каждом из которых объект дается, но никогда не
исчерпывающим образом» *. Отсюда, а та кж е из ряд а кантовских ра зъяс нен ий, ка ­
сающихся синтеза схватывания, Д. Херман сделал вывод относительно неизбежно­
сти и огромной знач имости колл ективности ( взаимности —re cip ro city) как сущ е ­
ственном отличии пр оцес са п ознания вещ ей - п р еж д е всего ч ер ез ко опериро вание
усилий людей у ж е в изначальных процессах восприятия одной и той же вещи,
разных вещ ей, мира в целом.
Views - это не только восприятия отдельного индивида, благодаря чему каж ­
дый процесс воспр иятия индивидуален, неповторим, но они и со пр ягаемые в кол-1
1
XVIII-t,h World Congress of Philosophy. Brighton U: K. 21 -27 August 1988. Book
of Abst ract s, p. 8.
78

лективный проце сс пер спективы человеч ес кого видения и по зна ния мира. А выводы,
справедл иво по ла гает а мер иканский философ, дол жны затрагивать не только фило­
софию ( он а в связи со сказанным тр ебует серье зн ых коррекций), но и практич е­
ское воспитание л юдей - д е тей и взрослых. Во с пи тан ие ч ер ез .рас крытие истинно
человеческого в п роце сс ах воспр иятия ..должно состоять , по мнению Хермана, в р а з­
витии индивидуальности и одновременно в преодолении эгоцентризма, в утвержде­
нии богатых общечеловеческих возможностей и перспек тив восприятия.
В целом ж е пред ста вл яется оправданным у твержд ать , ч то \ совреме нная фило?
софия ощущает и формулирует вызов времени - построить новую теорию чувст­
венного по зна ния и знан ия, которая (по сравнению с классич еским р ационал и з­
мом) существенно подняла бы роль чу встве нно- эмоциональ ных эл ементов, струк­
тур, возможностей человека и одновременно преодолела бы натурализм в их
интерпретации. Обновленная интерпре тация соб стве нно «рациональных» эл емен ­
тов - языка, логических форм, понятий и т. д . - также
явл яе тся принципиал ьно
важ ной ко мпонентой в за ме тном се годн я повороте теории по знани я от «нейтраль­
ных» формал изма, и нстру ментал изма и т. д . к прямому соо тнес ени ю гно сеологии и
гуман истичес кой этики.
^-----
Так, авст рийский философ Й. Ме ттерер выступил против дуалистической фило­
софии, разрывающей ист ину и реальнос ть, язык и действитель нос ть. Такая gyaj.No
этическая филосрфщ, говорил Й. Меттерер, основывает проблему истины и другие
проблемы на предположении дихотомического разрыва меж ду языком и реаль­
ностью, между тем, что "мы говорим, и тем, о чем говорим (what - w e -talk and
what - w e -talk about). И она защищает себя от полной утраты, проблемы истины
тем, что объявляет данную дихотомию conditio sine qua non рационального дис­
курса как такового, пре вращ ая ее в ф илос офс кую парадо гму 2. Австрийский фило­
соф не считает ни обсуждение, ни преодоление подобной парадогмы (заметьте, как
он удачно обыграл слово «парадигма») только внутр ен ним дел ом фил ософии. Ди хо ­
томия языка и реа льности, не б ез оснований отметил Й. Меттерер, есть парадогма,
которая идейно подготовляет и оправдывает чистый произвол в делах и суждениях,
безответственность в сфере идей, да, впрочем, и вез де , гд е про изно сят ся слова,
речи, вводятся понятия. В частности, Й. Меттерера, как и всех нас сегодня, беспо­
коит вопро с о п об ед е «и ндивида, за щищающ его соб ственн ое мнение, в конфликте
с теми, кто поддерживает нетерпимость сохранить status quo» 3. Можно согласить­
ся с австрийским философом в том, что ко нцепция ч истой инстру ме нталь ности
языка м ож ет о посред овать до ст ат очно опасн ые практич ес кие и идейные след ствия.
И, напрот ив, вы ясн ен ие того, как язык, пус ть косвенно, опосред ова нно, сп ец ифи че ­
ски, связан с действительностью и в каком смысле сам он являетс я важ нейш ей
частью и ор удием человеческой р еал ьнос ти, это выяснение, ва жно е в имманентно-
философском, теоретическом отношении, в то же время может и должно иметь в
виду нравственно-гу манистич ес кие аспекты, по могая своб од ному воле- и слово -
и зъявл ению инд ивидуальности.
Ранее было сказано, что философский конгресс в Ёрайтоне сделал одной из
центр ал ьных ц ен нос тей и проблем ценнос ть ра зума. Однако для адекватного по ­
ниман ия того, как именно это пр оисход ило, с од ной стороны, н еоб ход имо отказать­
ся от стер еотипны х пред ст авле ний о р азуме и рациональности, со ответстве нно об
ир рацион ализме, запо ло нивш их на ш у ходячу ю философию, в частности так на зы­
ва емую критику современной бурж у аз н ой философий. С другой стороны, именно в
разрабо тке нового, истинно современного образа р азу ма и р ациональности нам есть
на что опереться: современной отеч ественной философ ией накоплены интересные
достижения вполне мирового уровня. Я имею в виду работы М. К. Мамардаш­
вили, Н. С. Автономо вой и других авторов. Но при ход ится с горьким с ож а ле нием
констатировать, что и з-за поистине постыд ной политики переводов и х работы мало
известны запа дным философам.
В ‘^ юнцепци и новой рациональности существенно пер есма триваются подходы ,
а ино гда и приоритеты традицион ного рационализма - напри мер, на место невни­
2 Ibidem.
3 Ibidem.
79

мания или пренебрежения к чувственному познанию, к бессознательному, к проб­
лемам веры приходит их глубокое и новое исследование. Если мы учтем это, то
поймем, что не было никакого ирр ациона ли зма или ф ид еизма в том, что, например,
п ре зид е нт М еждународ ного общества по логике, методо ло гии и ф илософ ии науки
Дж . Коэн (в д ен ь открытия конгресса в Брайто не он выступил с приве тствием от
это й ор га низации) в своем до кл аде призвал фи ло софов, методологов, логиков у д е ­
лять пристал ьное внимание проблеме вер ования. Верование («в смысле убежд е н ия :
истинно, что р») он возвысил над простым р ассудочным принятием чего-л ибо,
acceptance («принимаю, что р»), особенно если нечто просто принятое превращ ается
за тем в предпо сы л ку доказательств, выводов и т. д. Хотя к вер ованиям рациона ­
л изм постоянно испытывал нед оверие , веро вание как тип зн а ния - в том числ е и
благодаря тем ос об енностям, которые традиционно счи та ются его огр анич ен но ст я­
ми (непроизвольность, порой и неосознанность), - действительно обладает и свои­
ми преимуществами. Речь мож ет идти, например, о той нер ел иги озн ой вер е, на
которую человек нередко опирается и в повседневной жизнедеятельности, и в нау­
ке. В нашей философии (примером чему могут служить работы П. В. Копнина)
всегда сохр аняла сь тенд енци я широкой трактовки рационализма. В ча стности, ста­
вился вопрос о роли нерелигиозной веры в познании. Однако на ту же популяр­
ную, уч ебн иковую официа льную фил ософию глубокие исслед овател ьс кие разработки
на ш их кру пных философов почти не оказывали возд ействия.
Вот почему в былые времена (да и сегод ня р азве пер еве лись охотники этого?)
Дж . Коэна и те х, кто с ним согласен, у нас зач ислили бы в иррационалис ты.
А вот сегодня давайте лучше задумаемся: почему с подобными докладами все чаще
вы ступают метод ол оги точного знания? Дж . К оэн на ко нгрес се не был одинок.
П. Джилберт (Великобритания) тоже привлек внимание к вопросу о веровании —
применительно к проблеме существования' вёщей через простое, непосредственное
ознакомление с н и м и 4. А вот Д! Олин (Канада) поставил такой вопрос: разумна
ли непос ледо вател ьнос ть (познания, мышления) ? В отличие от традиционного ра­
ционалистического под хода , прямо и непо ср ед стве нно связывавшего посл едо ва тел ь­
ность с рационал измом, с по иском и о бретением истины, а непо сле до вател ьно сть -
с неразумием, ошибками и заблуждениями (а подход этот, бесспорно, имел на кон­
грессе продолжателей и защитников) 5, Д. Олин считает, что «жесткий» подход к
непоследовательностям должен уступить место более реальному изучению всего бо­
гатства оттенков ч еловече ского по зна ни я —ко нечно, не во имя той крайности, что­
бы возвести непоследовател ьность мы шл ения и аргу ментации в норму и до стои н­
ство. Но^ во всяком случ ае, мож но согла ситься с тем,; что формально посл ед овател ь­
ное, внеш не непр отивореч ивое мышл ение ^йтожет оказаться бес плодн ым, а как
будто бы еще непоследовательное, неформализованное движение мысли и фантазии
мож ет о бернуть ся новаторством, д а ж е гениальностью.
Особый интер ес к спонтанным, неформал изованным, неточным, вероятностным
формам зна ния, познан ия, как и интер ес к подс ознате ль но му и бесс озна тел ьно му,
в XX в. вообще и на его исходе, в частности, отнюдь не случаен. И тут у
нас - то же расхождение между лучшими, мирового класса работами и целым по­
током «популярных » пи саний, авторы которых долгое время вытравляли из вос­
при ятия ч ита тел ей са мое возм ожно сть непр ед взято, р азу мно отнестись ко все му по
видимости «неразумному», а заодно и ко всем попыткам серьезной, профессиональ­
ной зап ад ной мысли дать его рациональ но е ф илософско е осмысление. «Силлогизм»
был пр ос тенький и по т епереш ним вре менам оч евидно ложный: раз ф илософ ы де ­
лают об ъектом своих р абот что-то, что они сущ ественно отличают от привычных
форм с оз нате льного, рационально го, значит, они иррациона листы. Так были, в с ущ­
ности, цел иком за числ ены «по ведомству» ирр ац ионализма такие выда ющ иеся
мыслители, как А. Бергсон, 3. Фрейд, да и другие, за то, что они припис ыва ли
4 См. ibidem, р. 8.
5 Так, его защ ищ ал бел ьгийский философ Л. Бовэн в до кл ад е «Должны ли ра­
циональные пр едп очте ния (pref er en ce s) быть автономно обоснованны?», у твер жд а я:
«Чтобы быть рациональными, пред поч те ния д ол ж ны проводиться пос лед овател ьно
в рамках замкнутого набора соответствующих предпосылок (pre-atti-tudes)» - i b i -
dеm, р.9.
80

огр омную роль в психи ке человека инту иции и бес созна тел ьно му, показывая не
только их со существование с интеллектом и сознанием, но и опр ед ел енны е пре иму­
щества пер ед последними.
Во всех попытках современных философ ов, включая отеч ественны х иссл едо ва ­
телей, намет ить бога тей шу ю по своим оттенкам феноменол оги ю актов человеческого
позна ни я ( зд е сь я употребл ю этот гу ссерл евский «оборот речи» не в у зк офе номе но­
логическо м смысле) заключен куда б ол ее реалис тич ный, я бы сказа ла ещ е, б ол ее
честный под ход к психи ке, д ух у человека, чем тот, к котор ому склоняла класси­
ка и к котор ому мы так привыкли. Под «классикой» я подразу меваю не одну
философию. Классическая культура в целом - и особенно европейская куль­
тура - сущ ественно «выпрямляла», рацио нал изировала , логизировала, ие рар хизи-
ровала стихийный, многогранный процесс ж и зни и эволюции чел овеческого
духа. Совреме нная теор ия п ознания, ее кон цепция рациональ но ст и пробива­
ются, следовательно, к боле е р еа лис тич ному пониманию, исс ле дова нию ч елове­
ч еского духа, его неисч ислимо р азн ообразных форм и продуктов. Логика мысли
по-прежнему интересует ее в первую очередь; но просыпается интерес и к спон­
та нной мысли, ещ е не скованной или у ж е не скованной привычными ф ормал из­
мами, уста новками, стерео типами. Кто не поймет или не пр изна ет , как тесно свя­
зан этот поворот ф илософ ии с глубинным у стре мл ение м на ш их современников,
живущих во всех странах и на всех континентах,—устремлением к свободе, инди­
видуальному самовыраж ению, сох ран ению цел остно ст и и досто инства личности,
тот, по-моему, просто духовно слеп и глух.
В заключение я хотела бы наметить тему, к обсуждению которой склоняет
конгр ес с в Брайтоне. Это тема взаимопро никновения, с инте за или по кр айней мере
нового вза имопо нимания те х на пра вл ений за пад ной философской мысли, которые,
по общему признанию, се го д ня ос обе нно популярны —лингвистической философии,
феноменологии, герменевтики. П оч ему именно эти на правл ен ия удер ж ив аю т за со­
бой центральные позиции в философии также и на исходе XX в. и как именно
они взаимодействуют друг с другом —вопросы, которые в будущем могут стать
предме том сп ециал ьной и обстояте льной диску сси и. Журнал «Вопросы фило софии»
уже начал ее публикацией материалов «круглых столов» по аналитической фило­
соф ии и феномен ол огии. Ко нгр ес с в Брайто не да ет новые интересны е материа лы
для продолжения обсуждений.
П. П. ГАЙДЕНКО (доктор философски х наук, Институт фил ософии АН СССР).
Брайтон встретил нас ярким сол нцем и прохладным ветром, волновавшим
бледно-зеленые воды Ла-Манша. И целую неделю вопреки ходячему представле­
нию о туманном Альбионе нас радовала теплая солнечная погода, позволявшая по
достоинству оценить всю пре ле сть неболь шого курортного города и особ енно ис­
кусство британцев украш ат ь цвет ам и и га зо нами свои улицы, дома и парки.
Согревало нас, впрочем, не только авгу стовское сол нце, но и те пло е, приветли­
вое о тнош ение к русским, которое мы у с п е л и почувствовать и на конгрес се , и во
время короткого путе ш е ст вия в Лондон. В первый ж е веч ер> когд а мы - несколько
человек - гуляли по набережной и обсуждали все то, что успели увидеть, нас нео­
ж ид а нно приветство вала небо ль ша я ко мпания молодых людей, откликнувш ихся на
русску ю речь на ломанном русско м языке: «Привет-Горбачеву!»
На конгр ес с прие хал о мн ож ество уч астников, однако бла год аря хор ош ей органи­
зации мы ни разу не почувствовали никаких издержек «массовости», за исключе­
нием одной, к со жа ле нию, в такой ситуации неустранимой: поскол ьку за с ед а н ия
много числ енных секций, «круглых столов» и фи ло соф ски х обществ проходил и па­
раллельно, то не было возмо жн ос ти послушать все , что хо тел ось, приходил ось вы­
бирать. Так, например, мне хотелось пойти на заседания д вух философских об­
ществ - общества Ясперса и общества Кьеркегора, но они шли параллельно,
я выбрала первое. Нужно сказать, что там было сд ел ано несколь ко доволь но
инте ресны х до кладов, так что о своем выборе я не со ж але ла.
Конечно, на ши впеч атл ен ия в и звестно й мер е за вис ят от наш ей установки.
Готовясь к конгр ес су, по свящ е нному пробл ем е человека, я размышлял а над темой,
4
'
81

которая в последний период много обсуждается как у нас, так и в зарубежной
философии и которая полу чила на З ап ад е характ ерную формулировку: «смерть
субъекта ». Пере смотр кла сс ич ес кого понятия субъекта начинается во второй поло­
вине XIX в. Сильный удар по этому понятию наносит критика идеологии или пре­
вращ енных, илл юзорных форм сознан ия, п ро извед ен ная Марксом. Разобл аче нию
«самообманов» созна ния в связи с ни звер ж ени ем хр ис тиан ской морали посвящено
творчество Ницш е, пос тавивш его под вопро с само понятие истины, о бъ явив его
иллюзией, служащей орудием «воли к власти». Сто лет назад Фридрих Ницше опо­
вестил человечество о «смерти бога». Сегодня фил ософия, п р ежд е всего в лице
пр ед ставите лей структура лизм а, с од ной стороны, и ге рмен евтики - с другой, фик­
сирует «смерть субъекта», теперь у ж е человеческого; и в этой последовательности,
очевидно, есть своя логика.
Нужно , одна ко, кратко пояснить, какой смысл вкладывают философы в свои
слова, когд а они говорят, как, например , Фуко, что с убъект исчез с нашего мысли­
тельного горизо нта.
Хара ктер ист ика всей новой (и не только новой) философии как «господства
субъективности» принадлежит М. Хайдеггеру, у которого понятие субъекта стано­
витс я прямым об ъе ктом критики. Вместе с принципом субъективности , по мысли
Хайдеггера, вес ь мир превращ ается в об ъект, а пос ле дн ий становитс я предметом
овладения и господства как в теории (философии и новой науке), так и на ^прак­
тике (с по мощью те хнич ес ки о снащ енной индустр ии) ,; «Предмет в смысле об ъекта
существует лишь там, где человек становится субъектом, где субъект становится
Я, а Я - ego cogito лишь там, где это cogitare понимается как «изначальное син­
тетическое еди нс тво трансценд ентал ьной апперцепции», лишь там, гд е достига етс я
высш ий пункт «логики» (в истине как до ст овер ности «я мысл ю»). Только зде сь
раскрывается сущность предмета в его предметности»4. Именно в понятии суб-
екта видит Хайдеггер корень про светительского рационал изма, преодо леть который
он пытается с помощью возвр ащ ения к онтол огии, обращ е ния к бытию.
Хайдеггеровскую критику субъекта продолжает далее Гадамер, один из ведущих
пр ед стави тел ей философской гермене втики, вес ьма вли ятельной и сегодня, о чем
свид ете ль ствует и фил ософ ский конгресс в Брайтоне. В гермен евти ке понятие
с у бъекта оказывается по^шо^тью_усъране иным из „философского об их од а.
' ‘ Как и ХайдеггёрГ Гад амер преодо ле ва ет субъективизм фил ософ ий нового време­
ни ч ере з апелляцию к чел овеч еской конечности, а тем самым - историчнос ти.
Подлинной р еальностью является дл я герменевтики историч но сть, понятая в пер ­
вую оч ередь как жи знь языка. Не случ ай но Гадамер сч итает важ ней ш им откры­
тием Хайдеггера положение о том, что само быт ие есть в р е м я . Жизнь традиции,
воплощенная прежде всего в язы ке,- это и есть время, как его понимает Гадамер.
Не мы говорим языком, а язык «говорит» нами, и в этом смысле с убъект всегда
есть нечто про извод ное от языка, от его игровой природы.
Наконец, на ибо ле е посл ед о ва тель ное искл юч ение субъекта из философского
по ст рое ния проводит французский струк турал изм. Индивид и его созн ан ие в рам­
ках структуры (или в р амках куль турно- ист орич еской целостности) целиком опре ­
деляется тем местом, какое он занимает в ней, подобно тому, как местом в „язы^
ковой системе о пред ел яется зн ач е ние любого языкового знака. Всякая структура,
под об но с исте ме есте ственного языка, представШ1'ет“12обой~ оп реде ле нну ю с овокуп­
ность отношений, которыми определяется содержание и поведение всякого элемен­
та, принадлежащего к данной целостности.
Субъект есть лишь функци я от структуры, и по этому его са мосознани е, так
же как и переживание очевидности того или иного утверждения, отнюдь не гаран­
тирует от заблуждения. Напротив, данные сознания, как правило, суть субъектив­
ные иллюзии. Лакан, Леви-Строс, Фуко, Д ерр ид а ещ е бол ее у глубляют ту критику
субъекта , кото рая была да на Ницше, Фрейдом, Хайдеггером.
К «смерти субъекта», как видим, современная западная философия шла разны­
ми пу тями. Во-первых, ч ер ез у ч ен и е о конечнос ти чел овеч еского существования
и, соо тветстве нно, Я - у ч ен ие , под вер га вше е критике рационал изм и математиче-1
1 HeideggerM. Vortrage und Aufsatze. Pfullingen, 1959, S. 84,
82

ское ес тес твознан ие нового времени как продукт «субъективизма» , «но во европ ей­
ского гос подства субъективности». Во-вторых, ч ер ез у т верж д е ни е принципа науч ной
объективности, проведение его также и в области гуманитарной, в науках о языке,
культуре, о человеке. Но пафос там и здесь оказался общим: желание освободить­
ся от субъекта и критика классической философии как философии субъекта.
На Брайтонском конгрессе обсуждение проблемы субъекта и, соответственно,
характера «п остмодернизма» оказал ось предметом ряда докладов. С разных сторон
под ходил и к этой теме, и было очевидно, что «смерть субъекта» воспр инимаетс я
се го дня на За пад е отнюдь не однознач но. Интер есным в этом отно ш ении был д о­
клад Карин Глой (Швейцария) с характерным названием: «Что да ет сегод няш ней
философии идеал изм?» . Отметим, что К. Глой пр инад ле жи т ряд исс ледо ваний, по­
свящ енны х проблеме трансценде нтального субъекта в немецком идеа лизме; из б ес е­
ды с ней я узнал а , что она по святила несколько лет и зу ч ен ию кантовской фило­
софии, пытаясь в ос об енн ости про анализировать связь м е ж ду субъектом теор ети ­
ческого знан ия и практического д ейс твия у Канта - тема, сегод ня весьма
актуальная с точки зрения проблемы этики и науки и много обсуждавш аяся на
конгрес се. В своем докладе К. Глой остановилась на ана ли зе специфики кл ассич е­
ской но воевропейской философии. Эту сп ец иф ику она видит, во-первых, в ориен­
тации на субъективность , во-вторых, в принятии при нципа рационал ьности как
гл авенствующ его ы, в-третьих , в стремлен ии к сис теме и ед инс тву знан ия. С ее
точки зре ния, вся традиция тра нсценд ента лизм а, идущая, в сущности, от Декарта,
находит свое завершение в панлогизме и панрационализме Гегеля. Именно в систе­
ме Гегеля вид ит К. Глой посл ед овател ьное осуществление у каза нны х принципов
мы шления нового времени и считает , что перес мотр этих принципов д о л ж ен быть
пр е жд е всего критикой гегел евского иде ал изма.
Современная фил ос офия, по мысли докладчицы, посл едовател ьно о тход ит от
субъективизма классической философии, а вмес те с тем отказыва етс я от панра­
ционализма и от стремл ен ия к со зда нию абсол ютной системы зд а ния . Плюра­
лизм - вот по сл ед не е слово п остмодер низма. Однако плюралис тич ес кий подх од , как
отметил а докладчица, постоянно ната лкивается на пр обл ему достовер ности зн ания,
с одной стороны, и на вопрос о ед инс тве зн а ния - с другой.
В поисках р еш ени я этих вопросов со време нна я мысль - хо чет она того или
нет - вынуждена будет обратиться к проблеме самосознания, сегодня вынесенной
за пределы философского обсуждения. И тут классический идеализм может еще
много сказать нам, о соб енно в аспе кте пробл емы свободы и нравстве нного действия.
Доклад К. Глой вызвал ряд вопро со в и замеча ний. Мне, в частности, казал ась
и кажется не совсем убедительной достаточно традиционная схема развития новой
философии, согл асно которой у ч ен и е Геге ля ра ссма тривае тся как кульминационный
пу нкт и заключительный аккорд всей ист ории новоевро пей ск ой мысли. Именно так
хо тел представить де ло сам Гегель, но в дей ствител ьнос ти в его с исте ме оказалось
«снятым» далеко не все богатство евр оп ейской философ ии. В зна чител ьной мере,
например, кантовское у ч е ние есть не просто « пред ш ест ву ющ ий этап», а ск орее аль­
тернатива ге гелевской за верш енной систе ме. Л ейбницева монадо логи я та кже от­
крывает совсем иные перспективы ра звития мысли, чем те, которые были «поды­
тожены » Гегелем. П оэто му справедл ивая критика за вер ш енно сти и абсолютности
геге левск ой системы не озн ач ает критики всего кла сс ич еского рационал изма и
всех - весьма несходных между собой - вариантов трактовки трансцендентального
субъекта.
Специально теме «смерти субъекта » в современной философии был посвящен
доклад Герты Нагль-Дочекаль (Австр ия). Он был назван весьма выразительно «На­
за д к субъекту?» и был как бы итогом работы над этой проблемой, кото ру ю ис­
след ова тел ьница вела в теч ение по сл ед них лет 2.
Докладчица рас смотре ла ва ж ней ш и е из аргументов, которые были выдвинуты
против «принципа субъективности» на пр отяж ен ии XX в. Так, в неомарксизме,
у Альтюсера, во французском структурализме, в частности у Фуко, критика субъ­
2
В прош лом году Г. Иагль-Дочекаль вместе с Г. Ветт ер ом выпустил а сборник
под названием «Смерть субъекта?» См.: N a g 1—D о с е k а I И. Vetter И. (Hrsg). Tod
des Subjekts? Wien, 1987,
4*
83

екта выступа ет в форме критики идео ло гич ес ких форм с ознания. С точки зр е ния
Нагль-Дочекаль, критика идеол оги и законна и необходи ма, но она имеет ахи лл ес о­
ву пяту, с которой не могут спр авиться ведущ ие такую критику философы. Они
заявляют, что пре тензия на ис тину - это гл авная особ енно ст ь ид еол огич еского со ­
знания, од на ко при этом сами —к примеру , тот ж е Фуко - соб стве нную теорию
считают истинной, тем самым попа д ая в порочный круг. С точки зр ения структу-
ралистической критики идео логии, субъект - поск ол ьку пр ете нзии на истину и
справед ливость исх одят именно от субъекта, чье са мо со знан ие вы ступает как кри­
терий и стин ы ,- есть не что иное, как маскировка воли к власти. Однако неясно,
каким образом философы этой школы могут, отказыва ясь от субъекта, удостове­
рить истинность собственны х высказываний, в том числе и те х, в которых они
разоб ла чают лож ь вс евозмож ны х идеологий.
Самым старым и глубоко укоренивш имся ар гументо м против субъекта , согласно
Нагль-Дочекаль, является у твер жд ен и е, что понятие субъекта в фил ос офии нового
времени есть продукт и выра же ние буржу а зн ого эгоизма. Сегод ня этот аргумент
по лучил новую ж из нь бл агодаря волне а нтитехнол огизм а, что осо бенно хоро шо вид­
но в работа х философов Франкфуртской школы. Однако и зд ес ь в аргу ментации
критиков «субъективности» докладчица видит противоречие. Критика буржу а зн ы х
со циаль но-экономических отнош ений вед ет ся франкфуртцами во имя защиты основ­
ных прав человека, п р е жд е все го права на са мореализацию, а это значит, что она
опир аетс я - пусть д а ж е в неявном виде - на понятие автономного субъекта , ибо
только он и мож ет иметь какие-л ибо права.
Как видим, все во зр а ж ен ия австрийс кого ф илософа против эл иминации из фи­
лософских рассуждений понятия субъекта опираются на главный тезис: без поня­
тия с убъекта невозможно спасти свободу и ответственность человека.
Я бы к этому добавила, что без понятия субъекта все движение за права че­
ловека, пр иобретшее сегодн я на З ап ад е такое больш ое влияние, лиш ается своей
философской почвы. ^И_в _^мом..- Деле1/если обнаруживается, что те представления
об истине и д обре, которыми ч ел овек ру ководс твуетс я как основанием дл я своих
поступков (руководствуется даж е в том случае, когда не в состоянии следовать им,
ибо в этом случ ае он испытывает угр ызения со ве ст и), являются лишь илл юзиями
его со знани я, возникшими в с ил у действия внеш них факторов, тогда человек ока­
зы вается только п ро изводной от эти х факторов величиной, а его со знани е - ма­
рионеткой. В этой си туации оста ется гл авная задач а: теоретически исследова ть ту
под линну ю реальность (будь то жизнь бес сознате ль ного, или социально-экономич е­
с кие о тнош ения, или, наконец, скрытые механ измы знако вых систе м, оп ред ел яю­
щие структуру культурных целостностей), которая незаметно для нас управляет
на шим со знан ием, не имеющим никакой субстанциал ьности, самостоятельности,
чтобы осознать «об ъе ктивную необх одимость», а не быть ее рабом. Но это теоре­
тическая задача, а как же быть в сфере практики, где ежедневно приходится дей­
ствовать, делать выбор, решать? Не воспитывает ли такая «б ессубъектная» фило­
соф ия в чел овеке пре ж д е всего конформиста, который все гда будет «колебаться
вместе с линией», не зависи мо от того, каким образом эта линия будет ему задана,
потому что у него отш ибл ены другие, о бщечеловеческие ориентиры?
Перед нами, в сущ ности,- современные варианты печально известной «теории
среды», со гласно которой человек есть всегд а пр одукт обстоятельств, а пото му не
нес ет никакой от ветственнос ти за свои поступки. Принципы общечеловеческой
нравственност и, импер ативы типа «не убивай», «не воруй», «не лги» с точки з р е­
ния теории среды не имеют силы: либо они - порождения среды, средства ее само­
сохранения (иллюзии сознания), либо же они должны иметь силу лишь в неко­
торых идеальных условиях, в будущем «идеальном обществе», ради приближения
которого до пу ска ются любые ср едства.
Против «теории среды», так ж е как и террористических способов осущест­
вле ния «царства бо ж ия на земле», ещ е в прошлом веке выступали многие мысли­
тели - вспомним Ф. М. Достоевского, В. С. Соловьева и других . А еще раньш е До ­
стоевского против пр евращ ения чел овека в «продукт обстоятельств» ряд философ­
ских ар гумен тов вы сказал Кант. Не слу чайно именно к этике Канта обращ ается
с егод ня фил ософская мысль За пад а, ан ал изи ру я духовные предпосылки лево го эк-
84

етремизма и возникшего на его почве терроризма . Л. Ферр и и А. Рено о публико­
вали статью именно под таким названием: «О возврате к Канту » 3; о волне интере­
са к этике Канта свид ете ль ствует так же ряд докладов на Брайтонс ком конгрес се ,
в которых об су жд а л ис ь вопросы, имевшие не только чисто а каде мич ес кий интере с.
В этом отношении интере сны доклады Н. Маккрила (США) «Моральное зн ач ен ие
кантовской рел игиозной гер меневтики», Б. А карсу (Турция) «Свобода как сущность
человека в этике Канта», С. Седжвика (США) «Отношение чистого р азу ма к сод ер ­
ж анию моральной философии Канта». Из них С. Седжвик, по двер гнув критике ге­
гелевс кую кри тику кантовского категор ическо го императива, утвер ждал , что именно
формализм ка нтовской этики, отвергнутый Гегелем, являетс я ее пре имуществом,
позволяющим наряду с утверждением общечеловеческих, универсальных нравст­
венных законов сохранить с воб оду человеческих действий, а тем самым ответс твен­
ность человека за свой выбор.
Переч исл енные доклады не посред стве нно посвящены проблемам кантовской эт и­
ки и ее значению сегодня. В других сообщениях этика Канта рассматривалась в
связи с иными вопросами, косвенно, но по своей направленности они во многом
были созвучны указанным выше. Так, на заседании «Второй международной яспер-
совской конференции», которую в Брайтоне проводило международное ясперсов-
ское общество, выступил А ндреас Чезана (Швейцария) с до кладом «Философия
как третий путь. К пониманию ф илос офии Ясп ерс ом и Кантом». Общность ф ил о­
со фии Яспер са и Канта Ч е зана усматр ива ет в б езу сл овно сти для обоих поняти я
свободы человека. И Кант, и Я сперс стремятся ук азать грани науч но го зн ания,
подч ер кивая при этом, что сфера практич еского, т. е. нра вственность человека,
пр инадл еж ит к другому миру: у Канта это —мир у мопостигаемый; у Яспер са -
тр ансце нде нция. В докладе было показано, что умопостига емый мир Канта нед о ­
ступен для рассудка и не может быть поэтому предметом всеобщего и необходи­
мого зн ания, однако со верш ен но особым образом с ним сопр икас аетс я р азу м, что
показа но Кантом в р а зд ел е «Критики чистого ра зума», посвященном тр ан сце нд ен­
тальной диалектике. Аналогичным образом, согласно Яс пер су , тран сце нде нция не
може т быть предметом знан ия, а являетс я предметом так назы ваемой «разумной
меры». По мысли доклад чика, оба немецких философа видят в фил ософии третий
путь, позвол яющ ий и зб егнуть д ву х ту пиковых пу тей догматизма и скептицизма.
Под догматизмом Че зана в д ухе кантовской тр ад иции п одразум ева ет метаф изич е­
ский рационал изм и различ ны е формы конфес сиона ль ной веры; под скептицизмом
ж е - по зитивизм, огр ан ичивающий мышле ние только сферой опытного знания. Со­
гласно Ч еза не, под л инная ф илософия прокладывает тр етий путь м еж д у позитивной
наукой, с од ной стороны, и религиозной верой - с другой, и только она позволяет
чел овек у со хр анить с вободу и личную самостоятельность.
Вообще тема свободы была одной из центра льных на ясп ерсо вской конфер ен­
ции, че му не прих оди тся удивляться: она гл авенствовал а и в творч естве немецкого
философа. Интересными в этой связи были доклады Ганны Бучиньской (США)
«Понятие свободы у Ясперса и Ницше» и Кристины Горняк-Коциковской (Поль­
ша) «Свобода и ответственность у Ясперс а и Ницше». В доклада х подч еркивалось
принципиальное различие в подходе к пониманию свободы у Ясперса и Ницше,
что, надо сказать, вызвало в а удитории большую д иску ссию, поскольку извес тно,
что в рабо тах Я сперс а, о соб енно р анних, таких, как «Ра зу м и экзистенция»
(1935), Ницш е наряду с Кьеркегором ра сс ма тривае тся как один из предш ес твенни ­
ков и источников экзистенц иаль ной философ ии. Однако у Ясперс а все ж е понима­
ние свободы несовместимо с ницше ан ск ой ее трактовкой, и это было хоро шо про-
демонстировано в об оих д окл ад ах. Бучиньская под черкнула, что свобода в понима­
нии Ницше - это воля хотеть, она тождественна воле к власти, а потому у
свободного ч ел овека нет и быть не мож ет никаких морал ьных обязательств. Н е
случайно же Ницше видит в свободе прежде всего свободу от морали и на этом
основа нии критикует хр ис тианс тво как главное препятс тви е на пути обретения че­
ловеком под линной свободы. У Ясперса, напротив, сво бод ная воля пр е жд е всего
3
См.: Ferry L., Renault A. Dun retour a Kant. In: «Systeme et critique/?
P., 1985.
85

предп олага ет от ветс твенность личности, и пото му ж е проб ле ма вины стано вится
ведущей в его творчестве. Свобода, согл асно Я сперсу, у коре нен а в трансце нде нции;
что ж е ка сае тся Ницше, то дл я него никакой тр ансце нде нции нет: вместе с хр и­
стиа нством Ницше от вер гает каку ю бы то ни было по тус тор он нюю реальность.
К. Горняк-К оциковская показала принципиал ьное ра злич ие такж е и социально-
политич еских иде ал ов Ницше и Ясперса. Ницш е выступа ет как защ итник арис то­
кратизма в его возр ожде нч еск ом понимании, где аристократ - зто сил ьная лич ­
ность, ж ив ущ ая «по ту ст оро ну добра и зла»; высшее воплощ ение такой личности
для Ницше - это х удожник , гений. Напротив, Я сп ер с последовательно отстаивает
идеалы демократии, и его герой - это человек, ответственный п ер ед другими людь ­
ми; не ра зде л яя эстетизма Ницше, Я сперс понимае т свободу пр е жд е всего как ка­
тегорию нра вственную. С вер хчеловек Ницше так ж е неприемлем для Я сперс а, как
неп риемле ма для него н ицш еан ская трактовка морали как эпиф еноме на, как «по­
лезной иллюзии», облегчающей «сильной личности» достиж ение власти над себе
подобными.
По моим впечатлениям, фил ософ ия Ясперса се годня вновь приобретает попу­
лярность ср ед и зап ад ной инте лл иге нции, и доклады, посвящ енные в особенности
ан ализу ясп ерсо вск ой трактовки свободы, позволяют вскрыть источник этой попу­
лярн ости. Но хар актерно, что эт у пробл ему о собе нно акцентировали наши коллеги
из Пол ьши,- антитоталитарные тенденции экзистенциальной философии Ясперса
созвуч ны умона строе ниям эпохи пер естройки. Не случ айно и у нас большой ин­
терес к Ясперсу возник в период «первой оттепели», в начале 60-х годов: либе­
рально-демократические установки немецкого ф ил ософа, его защ ита прав и зна ­
ч е ния чел овеч еской лично сти, его критика нацизма привлекли внимание млад­
шего покол ен ия наш их фило софов того вре мени. Именно экзистенциал изм и пер­
сонализм, защ ищ авш ие права ед инич ного чел овеческого существования от самого
разного типа «всеобщностей», посягавших на эти права, стали для многих из нас
предметом пристального внимания, и руководил зд е сь нами не только чисто ака­
демический и нтерес и у ж тем бол ее не «ра зоблач ительский» пафос. Аналогичный
интер ес к Я сперсу, по-видимому, вызван се го дн я антиэкстре мистс кими, антитерро-
ристическими настроениями, попытками осмысл ен ия тех событий, которые про исх о­
дили в политической ж и зни Франции, Соед иненных Штатов в конце 60-х -
70-х годов.
Впечатления осед ают в нас и осмы сл яются не ср а зу. Читая теперь некоторые
из не прос лу ш анных мной в Брайтоне докладов, я луч ше уясн яю смысл реплик
или аргументов своих собе сед ников, точно так ж е, как сами эти аргументы проли­
вают до пол нительный свет на с од ер ж а н ие докладов. Так, на пример, мне думается,
что полемика по вопросу о «возвр ащ ении субъекта » в фило софию нашла сво е от­
ражение в д окладе П. Рякёра «Человек как предмет фило софии». Именно этич е­
ский ур ове нь анализа чел овеч еского Я французский философ сч итает самым высо­
ким; именно вменяемос ть за все соверш енно е им составляет основу чел овеческого
существа - тезис, который, насколько я зн аю , ране е не акцентировалс я так эн ер ­
гич но в раб отах Рикера.
Живых впечатлений и непо средс твенны х б ес ед с совр еменниками не мож ет за ­
менить никакое - д а ж е са мое внимател ьное - ч тение их работ. Открывая теперь
книгу Хаб ер ма са , я не только ви ж у текст, но и сл ышу интонацию автора, так
ж е как чита я со чинени е А. Ф. Лосева или Э. Ю. Соловьева, я слышу их голос и
да же вижу за стро ками выр аже ние их лица. А это открывает как бы «физионо­
мию» текста, он предстает не только как содержание, но и как выражение, он
со отне сен не только с предметом, о котором иде т речь, но и с самим говорящим.
Видя за текстом лицо говорящего, мы полне е, объ е мне е постигаем его смысл. Что
это действител ьно так, я имела возм ожно сть убедить ся на конгр ессе . После выступ­
ле ния акаде мика И. Т. Фролова «Перестройка: ф илософский смысл и чел овечес кое
пред назн ач ение », про изне сен ного на за кл ючительном пленарном зас ед ани и, с ид ев­
ший рядо м со мной амер иканский философ Дж . Кл айн сказал: «Знаете, я много
читал о перес тр ой ке в Советском Союзе, но только теперь по-н асто ящ ему понял и
почувствовал , что означ ае т дл я вас перестройка. И это - одно из самых сильных
моих впечатлений от конгрес са»,
86

Вероятно, в наш век информации и триумф а техники самый большой деф и ­
цит - это дефицит непосредственности. И международные встречи ценны в той
мер е, в какой они во сполняют этот д ефици т.
Н. С. АВТОНОМОВА (кандидат фило соф ских наук, Институт филос офии
АН СССР).
Международные встречи представителей различных областей знания осущест­
вляются, как правило, д ля того, чтобы поды то жить сде л анно е, обме няться р езул ь ­
та тами, д винуть вп еред ту или иную область ко нкретного зн ания. В философии все
не так. Количество точек зр ен ия пр иб л иж а ет ся к ч ис лу уч астников встречи, не
оставляя места, казал ось бы, д а ж е дл я скол ько-нибудь стройной кл ассификации.
На протяжении всего XX в. шел постоянный процесс размывания сложившихся
философск их школ, который не мог не привести к измель чанию те матики ис сл е ­
дований, к углублению в такие мыслительные дебри, которые ока зываются на гра­
ни возмо ж нос тей какого бы то ни было понимания. Недаро м и на этом фило соф ­
ском к онгр ессе у западн ых комментаторов подч ас со зд авал ось вп еч атл ен ие, что за л
заседаний - это «рухнувшая вавилонская башня»: из-за плохого качества перевода
и д а ж е нау шников или ж е трудностей концептуал ьно-стил истич ес кого поряд ка
участники конгр ес са за ч асту ю не слышали друг друга. Слишком разными оказыва­
лись сами образы ф илософ ии, понимание ее зад ач, целей, средств и х д о сти же ния.
И потому вместо соединения умственных усилий и душевной энергии иногда воз­
никало впеч атл ение разговора «на ра зны х языках», картина не пере се к ающ их ся
мыслительных потоков.
Однако столь безотрад ной мо же т пок аза ться картина фило софск ого конгр ес са
лишь на первый взгляд. Для меня, во всяком случае, даже этот разнобой в пони­
мании того, в чем суть философской пробл емат ики и как она соо тносится с не ­
специфичными дл я ф илос офии вопрос ами, к асающ имися человека, пред ста вляе тся
ва ж ной исх од н ой точкой размыш лений, в том числ е и д ля наш его философского
сообщества, занимающего в некотором роде промежуточное между «Западом»
и «Востоком» по ло ж ение . Вопреки достаточ но ра спр остр ан енно му мнению, такие,
например, проблемы, как «экология», «война и мир», не являются, по -моему, с о б ­
ственно философскими, хотя, конечно, имеют опреде ле нны е фил ософские пр ед по­
сылки свое й по становки и р еш ения. Как бы это ни было трудно, мы долж ны по ­
стар ать ся и зб е ж ать как дист илл ированно-элитарной философии, не слышащей
гула реальных перемен в жизни и в осмыслении этой жизни, так и заидеологизи-
рованной и за прагм атизиро ва нной философии, освящающ ей своим авторитетом любое
си юмину тное д ви ж ен ие . По-моему, фило соф ия д ол жна осваивать современн ый ж и з ­
ненный и познавательный опыт и не может не делать этого, но она должна
улавливать этот опыт в суверенных, только ей одной принадлежащих, теоретиче­
ски развитых - и, замечу, не уступающ их по развитости философской класси­
ке - формах концепту аль ной работы, д ор ож а своим философ ским до стоинством и
бережно охраняя тот люфт концептуальной свободы, в котором - в конечном счете
ко вс ео бщ ему н аш ему благу - с троится и об ер ега ет ся мысль, конструктивная и
критичная.
Прежде всего обращает на себя внимание общий подход к проблеме человека,
преобладавший на конгрессе: тенденцией последних философских конгрессов, что
ещ е раз подтвердилось и в Брайто не, явл яе тся трактовка человека в плане ч ел о­
веч еской культуры. Такой п од ход проявил с еб я в постановке проблемы кул ьтурных
универ са л ий (именно так - «Существуют ли культурные универсал ии?» - формул и­
ровалась тема специал ьной диску с си и) . Не зависимо от концептуал ьных у становок,
религиозных убеждений или расовой принадлежности участники дискуссии дейст­
вительно о бсу ж д а л и общие проблемы. Что знач ит у твер ждать или отрицать куль­
ту рные у ниверса лии? Как соотнести социал ьную, кул ьтурную, биол огиче ску ю
антропологии? Какие уни вер сал ии мо жно вычленить в ж и зн и любого чело веческого
сообщества и сколько их? Если примените ль но к языковым явле ниям и таким со­
циальным правилам, как запрещение инцеста (браков между близкими по крови
родственниками), вопрос о том, существуют ли универсалии, решается ноложи-
8Т

тельно и одн означ но, то построить исчерпывающий пер еч е нь кул ьтур ных универ ­
сал ий, актуал ьно пр едст авленны х в кажд ом отдель но взятом обществе и в любой
историче ский момент, значитель но труднее , спр авед ливо за метил С. Наср (США).
Подход к проблеме универсалий с точки зрения связей между потенциальным
и актуальным, во змож ным и осуществимым был пред принят в выступлении
К. Виреду (США). В любом случае, считает он, то, что объединяет людей, гораздо
важнее того, что их разъединяет, а объединяет их прежде всего способность к реф­
л ексивному мышлению, аб страгированию, и ндукции, д едукци и и пр. Правда, абст­
рактно общие понятия нередко оказыва ютс я принципиал ьно нес оизмер имыми на
уровне социаль ной конкретики. Это и д а ет повод д ля ск ептиче ск их релятивист­
ских у монас трое ний, прич ем гл авное про тивоядие против этого докладчик видит в
золотом правиле «беспристрастного сочувствия» (sympathetic impartiality). Конечно,
эта культурная универсалия - скорее императив, неж ел и фиксация или обобще­
ние реального со сто ян ия дел , однако на этой минимальной осно ве чел овеч еской
морали уже можно надеяться сохранить в живых род людской. В процессе развер­
тывания дискуссии * реально происходило углубление взгляда на культурные уни­
вер салии - вниман ие пос лед овател ьно концентрировало сь на отдель ных зв ень ях
цепочки: типол огия - идеал ьный императив - р еальное становле ние универ сал ий.
Другая важная тема конгр есса детер минирован а, так сказать , ге ограф ич ескими
координатами: это н аве де ние (или у кре п ле ни е) мостов м е ж ду англосаксонской и
континента льной философией и шир е - м е ж ду европейской и англо-амер иканской
философ ск ими традициями. Преобл ад ающим на конгрес се мне пока зал ся тот фраг­
мент этого у мо нас тро е ния и по иска, который свид ете льс тву ет о попытках взаимо ­
увязывания аналитической философии и ф ен омено логии (герменевтики) ч ер ез проб­
лему языка и значения. И потому наиболее часто в докладах звучали имена Вит­
ге нштейна, Гуссер ля, из фил ософск их классиков прош лого - Канта. Бросалось в гла­
за , что п ре ж н яя достаточ но «абстрактная» и акад емична я трактовка этих проблем
усту п а е т ныне место подх од ам сугубо гуманитарным, напрямую связывающим че-^
ловека, выступ ающего «от первого лица», и общество: За спорами о зн ач е нии ощу­
щалось стремл ение дойти до смысла языковой лич ности, индивида, «самос ти», до
неповторимости в испол ьзовании язы ковых сред ств. Эти исс лед ован ия пред ста вл я­
ются мне прообразом новой сферы поиска индивидуальности и ее места в объек
тивно .оцределенном_контексте ./Такая постановка вопроса стала возможной тогда,
ко гда у ж е были достаточ но глубоко прор аботаны в е вр опей ской философии по­
следних десятилетий как «субъективистские», так и «объективистские» трактовки^
подход ы: какие-нибудь два дес ятил етия н а зад постановка вопрос а об индивиду­
ал ьнос ти в об ъе ктивном коммуникативном конте кст е, по крайней мере как пре об­
ла да ющ ей линии ра змышле ний, была бы немыслима.
Наибо лее ярко проявил ась д а нна я т енде нц ия в до клад ах таких признанных
мастеров континента льной философии, как П. Р икёр и Ю. Х абер мас (на другой,
английской, стороне Ла-Манша, ск аж ем, у М. Да ммита, эта «мостостроительная»
тенденция была гораздо менее заметна). П. Рикёр очень последовательно проводил
мысль о «взаимном по лагании» и « взаимной опоре» ф ен оменол огии и лингвистиче­
ского анализа, герменевтики и аналитической философии. Рассматрива я вопрос о
том, что есть человек как предмет философии и как он может быть дан в фило­
софском ди скурс е, Рикёр строил структуру предпо сы лок или усл овий во змо жнос ти
гу манитарных нау к. Эти усл о вия и предпосы лки усма триваю тс я имен но ф илософ и­
ей и притом на тре х ур овн ях —ли нгвис тич еском (язы к овом), практич еском и эти­
ческом, где как раз, по Рикёру, и существует соответственно говорящий, действую­
щий, стр адающ ий индивид. В его выступл ении эта мысль получил а интерес ное
развитие.
Конечно, понять рассуждения Рикёра можно лишь на фоне его концепции
нарративности, с которой ныне многие связывают его си лу и его сла ву. По-моему,
рикёровскую концепцию нарра тивности мож но назвать теорией знач е ния «за пи­
санных» (проговоренных, пр од ела нных и пр.) текстов, ко нцепцией творческой роли
языка в со зд ан ии «открытых дискурсивны х ситу аций». На этот момент как на один
* В ней принял уч аст ие и акадехмик Т. И. Ойзерман.
88

из наи бол ее интере сн ых в его концепции возлагают много н ад е ж д психол оги и пси­
хоа налитики (прор аб отка нарративных структур - это возмо жно сть продви жения
вперед по пути дискурсивного выражения психических содержаний), историки (ибо
нарра тивны е структуры п оддер ж ивают ист ори че скую память, об еспечивают пре ем ­
ственность функционир ования символич еских струк тур сознания, своего духовного
развития человека, принадлежащего к данной конкретной культуре), литературо­
веды (ибо нарр ативные структуры повествования радикальным образом преобра­
зу ют «есте ст вен ное время», ото браженное в повествовании) и, конечно, философы,
поскол ьку иссл ед овани е нарр ативных структур спос обно в изв естн ой мере стать
фунд аме нтом труднодо стиж имого. Хотела бы отметить интере сну ю деталь: П. Ри­
кер очень четко выразил сво е, я бы с ка зал а, несен тимен тал ьное о тнош ение к
диалогу, на который очень часто возлагаю т явно преувел иче нные над ежд ы стор он­
ники исследования субъект-еубъектных отношений как панацеи от всех теорети­
ч ес ких бед: хструктура^ диало га, за меч ает Рикёр, в принципе конфликтна*, нес иммет­
рична, включает в себя возможность насилия, а значит, и зла.
На пути нынешнего Рикера к нынешнему Хабермасу (его доклад назывался
«Интер субъективистское понимание индивидуальности») не покида ет ощущение,
что находишься в пределах того же самого мыслительного дома, где разве что пе­
реходиш ь из комнаты в комна ту, не выходя за порог. Хабер ма с видит в и ссл ед о­
вании структур интерсубъективности путь к р еш ению едва ли не вс ех главных
проб ле м ф ило софии, а не только собс твенно коммуни кативных пробл ем *.
Как для Рикёра, так и для Хабермаса - главное то, что инстанция Я не может
быть исход ной, предна ход имой, неп ос редс твенн о да нной и постига емой: она возни­
кает лишь как итог множ ества в заим од ейс тву ющ их культурны х конкре тизаций, как
резу ль та т «обх одных» маневров анал итич еской мысли и ссл едо ва теля. В этом смыс­
ле, скажем, к онце пция Х аберм аса - столь ж е выразительный пример «конкретной
рефлексии» современного иссл ед овате ля, как и кон цепция Рикёра, придумавшего
или, во всяко м сл уч ае , активно испол ьзовавшего сам этот термин.
С другой - «островной», или «заокеанской», стороны ко нцептуал ьного моста,
связующ его различные облас ти со време нной философии, готовность к самопере -
осмысл ениям мне пр едст авляется, как у ж е говорилось, меньш ей, х отя вну тре нняя
критика со вр еме нных вариантов аналитико-эмпир ич еской традиции и признае т,
что ны неш ние трактовки языка как социальной практики, с вяза нной с опр ед ел ен­
ными закономер ностями н аш их действий в социаль ном контексте, тр ебуют ради­
кального пе ресмотра англ о-а мериканской эмпирич ес кой традиции. Как отметила
М. Тайлз (США), лингвистич еский поворот в фил ософии был н ек огда вы зван отка­
зом от индивидуализма, психологизма, классического идеализма и пр., однако для
того, чтобы по-настоящему эффективно избежать этих концептуальных опасностей
посред ством ана лиза языка как сред ства социал ьной коммуникации, нео бх оди м
отказ от гос под ствующ их и поныне сх ем классич еского эмпиризма, поскол ьку они не
по зво ляют ни однознач но определ ить зн ач е ния высказываний, ни скол ько-нибудь
удовлетворитель но обосновать ту или иную теорию зна че ния. Вывод, к ко тор ому
прих од ит М. Тайлз, таков: отказ от тр ад иционной эмпирист ской эпистемологи и н е­
обход им, если мы хо тим постро ить посл ед о ва тель ную антропологию, включив в н е е
«человека говорящего», и обратно: коль скоро эмпиристская традиция о ста етс я в
англосаксонско м философском мире б езус ло вно пр еоб лад ающ ей, пост ольку и посл е­
довательная антропол огия в ра мках этой позици и н ев озмо жна .
Наконец, еще одна тема, которой, как мне кажется, принадлежит большое бу­
дущ ее, историч ески с вязана с памятью о некогда триумфальном ш естви и пози ти­
вистской доктрины с ее отрицанием мет афи зиче ски х начал. В громе этого ш ес твия
не слышны были голоса тех исс ледо ва тел ей, которые говорил и о неус транимо сти
«метафизики» из философского исс ледования, то гда как ныне о ценно сти м ет афи зи­
ки, о необ ход имос ти онтол огии как опоры метод оло гич еских по строе ний мы слышим
уже от каждого третьего западного философа. В наши дни одновременно с тенден­
цией к взаимод ей ств ию ра зличных мыслительных потоков продо л ж ае тс я проце сс
расшир ен ия по зитивистской анал итико-эмпир ич еской парадигмы, ее раскрытия
* Развитие этой мысли см, в-выступлении Ю. Хабермаса.
S9

вовне, к факторам ро ста и ра звития зн ания, творческим аспек там духовной дея ­
тельности, к «ненаучным», но воздействующим на познание формам освоения дей­
ствительности, к онтологической пробл ематике во вс ей ее б е збреж ности и весомо­
сти. И, пожалуй, теперь уж е с этой стороны приходится ждать опасностей: пре­
увеличение онтологической проблематики в ущ ерб гносеологии вполне может стать
новым препятствием для развития философии. Неужели и здесь совсем недавняя
история фил ос офской мысли нас н ич ему не научит?
Теме новейш его онтологического бума и возр ож де н ия метаф изики в совр еме н­
ной за падн ой философ ии было посвящен о огромное колич ество докладов. Общая на ­
правл енность такого мыслительного д виж е ни я была хорош о показа на, например,
в докладе Э. Агаццй (Швейцар ия). Позитивистская попытка изгна ния чел овека и
мет афизики из сферы познания, в ч астности д а ж е и гуманитарного, нео бос нован ­
на, считает Э. Агаццй, что подтверждается как неустранимостью из научного и
любого другого познания общефилософского, или «метафизического», компонента
(это, например , «герменевтич ес кий контекст», опреде ленны м образом направляю­
щий оц енку эмпирич еских данны х, принятие или о тверж е ни е те орий, параметры
их исторических изменений и пр.), так и существованием особой области, в кото­
рой философия сохраняет свои права не временно (в ожидании, покуда не разо­
вьется соответствующее научное знание), а постоянно: это сфера долженствова­
ния, подчиняющая человека действию норм, безусловных (в себе и для себя)
ценностей. В самом дел е, ведь «с вободн ая от оценок» наука спос об на и сс ледовать
лишь на личное бытие й предс казывать некоторые будущ ие состояния дел; она
а на лизи ру ет цел е со образное повед ен ие человека, раскрывает общий набор возмо ж­
но ст ей действия, но не м ож ет помочь в конкретном ж изн ен но м выборе на о снове
этих возможностей. Агаццй убежден, что хотя подобные проблемы и лежат вне
сфер ы нау ч ной компетенций, они тем не м ене е могу т быть под вер гнуты рацио­
нальному исследованию. Он считает ложным сам тезис о том, что все неподвласт­
ное на уке навсе гд а обречено оставаться в области эмоций, иррацио нального . Одна­
ко д ля исс ледо ва ния этого ценно стно-ориентированного ко мпонента ч ел овеч ес кой
деятельности Агаццй полагает необ ход имой и до стато чной реф лекс ивную прор або т­
ку феноменологически д анного лично го опыта.
Одним из весьма р аспро стр аненны х спо собов р асш ире ния пози тивистской пара­
дигмы стал, как известно, так назы ваемый «со циологичес кий поворот» в ф илософи и
науки. Вс л ед за ра нее прор исо вавш имся «лингвистическим поворотом» он прида л
но вую окрас ку проблеме об ъекти вностй резул ьта тов познан ия в сф ере философ ии
науки. Если в узко м смысл е социол огич ес кий поворот - это внимание к уч ас тию
социал ьных норм, правил и институ тов в выработке и изме нен ии зн ани я, то в бо-
йее широком и общем смысле это как раз выяснение во зд ей ствия р азн ообразных
«вненаучных» компоненто в на п озн ан ие й его развитие. Свидетельств такого « с о ­
циологического поворота» можно привести немал о - это и анализ соц иал ьных ц е­
лей (функция, норма* «заказ» и пр;), их воплощенности в структуре и направлен­
ности научного поиска* и исследование того, как воздействует на научное познание
м ене е ж ес тк о опр ед е л яем ая «социальность» (немало интере сны х докладов на эту
тему бьшо сделано на секций «Взаимодействия между знанием и ценностями»).
Однако, хотелось бы заметить, в обоих этих случаях отчетливый интерес к более
шйроКо понимае мой об ъективности оста ется, как правило, н еудовлетворенным и
прежде всего потому, что исследование познания как функции социально опреде­
ляемой цели ре лятивйруе т поз нани е, помещ ает его в «тюрьму контекста» , тогда
как стр емл ение «восполнить» н ау ку вне по ложными ей внеш ними ценностями,
сколь бы «благородным» оно ни было, ост аетс я малоэфф ективным или д а ж е н есе т
в се б е ощутимый йрр аци она лизиру ющ ий импульс* Нередко приводящ ий как раз к
потере перспективы в пои ске объе ктивности, Как мне ка ж етс я, стоило бы скорее
говорить не о восполненирг по зна ния ценностями* но о бо лее широком понимании
самого познания и, разумеется, о расширении функций и поля приложений всей
современной теоретико-познавательной проблематики и прежде всего - о введении
в теорию позна ния задачрг непсихо логйч еского анал иза конструктивно д инамич е­
ских - творческих - аспектов познания как результирующей всего спектра соци­
альных функций познания, сп роецированных на чел овеч ес кую индивидущшность.^
90

Творческим аспектам по зна ния на конгр ессе было посвящ ено, в частности, ва
с ед а ни е «круглого стола» «Основания ф илософ ии творчества». Жаль только, что ос­
новной разверну то за явл енной п озицией была зд е сь трактовка этой проблемы в
д ухе призывов к испол ьзованию новых р есурсо в «феминистич еского мышления»
(ср. вы ступления проф ессора Дэв ида Миллера и Элизаб ет Имз (СШ А). Так,
Д. Миллер следует в своем рассуждении о творческом значении «метапарадигмы»,
п редставл енной в «женской» фило софии, вполне привычной для данного стиля р а з­
мышлений символике: это китайский символ Инь-Янь, это образ власти луны, свя­
за нной с восприимчивостью, интуицией, гибкостью, текучестью, коллективным, не­
осозна ваемым, нелогич еским, беспорядочным, конфликтным, о рганически произра­
стающим, динамичным и пр. Пож алуй, в этом списке признаков лунной власти,
если посмотреть на него с точки зрения «мускулистого разума», есть некоторое
противоречие: как мож ет наибо ле е рецептивное оказа ть ся вместе с тем и наиболе е
динамичным, т. е. активным? Однако сторонники такой позиции у вер ены в том*
что, «отказываясь разыгрывать н ашу жизнь по сценарию абстра ктного разума»*
можно высвободить новый источник творчества, а тем самым обрести над е ж ду на
большую гармонию и справед ливос ть в мире.
Введ ение новых «креативных» под ходов х ар актер изо ва ло и некоторые до кла­
ды, посвященные собстве нно теоретико-познавател ьной пробл ематике. Мне за пом­
нился, в частности, доклад Д. Маклэклана (Канада). В нем содержалась попытка
реформиро вать трад иционну ю «кау зальную» теорию пред ставл ения, введ я в трак­
товку восприятия и ф ор миро вания пред мета априор ную инту ицию будущего, по­
скольку, с точки зр е ни я иссл ед ова тел я, воспр иятие любого пред мет а —это ведь и
восприятие окружения, в котором должен функционировать этот предмет и дей­
ствовать человек, с ним со отнес енный, так что люб ое во спр ияти е - это не набор
«нейтральных» сенсорных данных, а схема будущих действий по отношению к дан­
но му пр ед мету . Приходится, правда, признать, что этот любопытный п од х од со­
зд ае т дополнител ьные, по ср авнению с обычной «каузальной» теор ией пр ед ставл е­
ния, с л ож нос ти в связи с возмож нос ть ю лож ных, например , гал люцинаторных, об ­
разов сознания.
Такими перед о мной пред стал и некоторые из основных проблемных блоков,
привлекш их ос об ое внимание участников конгресса. Но при об су жд е н и и таких тем,
как чел овек и кул ьтура, язык, социум, человек и объ ективност ь позн ан ия, творче­
ство, свобода, нельзя уклониться от решения насущнейшего вопроса, непосредст­
венно связы вающего те оретич ески е иск ания философ ов с «живой жизнь ю». Как,
собственно, артикулируется социальное и индивидуальное - и в жизни, и в по­
знании? Стремление ответить на этот вопрос за ставл яе т все х западны х мыслителей
вновь и вновь обращ ат ься к тем редк им, но осо бен но значимым в истории посл е­
военной Европы событиям, которые позволяют по -новому оценить с илу и возмож ­
ности таких ар тикул яций. Как выяснилось, за па дн ый интел лекту ал до сих пор не
мож ет оп омниться от потр ясе ния с кратким назван ием «Май-68». Ретрос пективе
эт их событий, их со вр еме нно му осмыслению был посвящ ен «круглый стол» под
председ ател ьство м изве стного американского ис сл ед ова тел я Питер а Коза: «Май-68:
двадцать лет спустя». Н аибол ьш ее впеча тле ние оставили вы ступл ен ия Макса
Вар тофского, изд авна интере со вавш егос я этой темой, самого П. Коза, а также па­
рижского пр оф ессор а фил ософии Жака Д ’Онта.
Мнение о том, что «Май-68» ус тар ел, ло жно, считает М. Вар тофский. «Май-68»
не только жив: он по вторяется в памяти как соб ытие-модель , о бразец новой со ­
циально-политической практики, отмеченной новыми структурами во ображения и
восприятия реальности. Итоги... майских событий были,, по сути,- сгруппированы^
М. Вартофсккм по трем главным рубрикам.
1. «Май-68» показал о собую роль «политич еского воо бражения»: он зас тавил
увидеть в социальной реальности с ее «готовыми», же стки ми структурами и инсти­
тута ми нечто такое, что изна чально о пр ед ел яет ся выбором и р еш е нием человека,
людей; 2. Майские события были типичной, но весьма яркой р еа кц ией на проб л е-
91

мы позд не го кап итал изма и одн овременно на сл о жн ости воплощ ения социа листи­
ч еской социа ль ной парадигмы в восточных странах. На ур о вн е идей это было «аб­
страктное отрицание» о бои х эт их путей , что во многом обусловило утопич нос ть
идеол огии «Май-68»; 3. «Май-68» заставил увид еть в с туденческой м ол од еж и новую
социальную силу, котор ую нево змож н о ох ар актеризо ва ть ни чер ез п оняти е «дет­
ской болезни левизны», ни как резул ьтат «отс утс твия четкой клас совой позиции».
Просто молод еж ь отлич ается бол ее тонкой и глубокой реа кцией на социал ьную
динамику, вы ступ ае т как «вестник изме не ний», она б ол ее спос об на к выдвиж ению
и отстаиванию радикаль ных требований, связанны х с ломкой социал ьной системы,
н е ж ел и современные р аб очие промышленно р азвиты х стран.
Конкретные коррективы и уто чне ния внес в д ис ку сс ию Ж. Д ’Онт, неко гда при­
нимавший вместе со своими студентами непосредственное участие в этих те­
перь у ж е исторических событиях и до сих пор не потерявший связей со своими
питомцами. По своей соц иал ьной базе, напомнил Ж. Д ’Онт, майские собы тия были
одновременно и шире, и глубже, чем обычно полагают: 1) они не были чисто сто­
личным явлением и охватили большинство провинциальных университетов; 2) в них
участвовали не только студенты -гуманитар ии, но и пред ста вите ли вс ех других об­
л ас тей знан ия; 3) очень велика была в них роль раб оч их. Майские события имели
и знач итель ные практичес кие резу льтаты - и в удовлетворе нии (правд а, времен­
ном) многих требований, выдвинутых рабочими в и х спора х и к онфронтациях с
вер ху ш кой проф со юзов, и в п риобретении и поныне сохр ан ивш ей ся с амостоятел ь­
но сти ун иверсите тов (выбор у ч еб ны х программ, во змо жно сти бол ее демократиче­
ского контроля з а прод виж ен ием по академичес кой ле стнице и пр .) .
«Май-68», продолжил мысль М. Вартофского П. Коз, будучи следствием «долго
сдерживаемого разочарования», неудовлетворенности условиями студенческой жиз­
ни, си туацией социального неравенства, потребностью в новых формах у правл ения
и коллективной жизни, дал новый лозунг -«политика без власти», т. е. политика,
не ото ж де ствл яющ а я себ я с политич ес кими институтами, по литика авангарда , кото­
рая просто не может не быть утопичной, ибо она настраивается на волну будущего
и являет собой образ дейс твий, соответ ст вующ ий «одному из возмож ных миров».
«Май-68» ос талс я в па мяти как событие, резко у сил и вш ее социаль ную чувст­
вительность многих групп людей, он сохранился как духовная модель иного, но в
принципе возмож ного и до ст ижимо го социал ьного сос то яния. «Май-68» имел свои
глубокие следс тви я и на ур овне соб ственно фи ло соф ских размыш лений, пород ив
вол ну у глубленного интере са к социальным и по ли тич еским проблемам. Эти собы­
тия, в ч астности, дали толчок ф ормированию постстру ктура лист ск ой пробл ематики
в ключе отчетливо вы ра женны х социальных и пол итич ес ких интересов.
Как некогда отметил П. Рикёр, м еж ду полем наличного опыта и горизонтом
ожиданий неизбежно имеется разрыв, однако столь же постоянен и поиск посред­
ников для пр еодо ле ния этого разрыва.
Конечно, эти мои впеч а тления о конгр ес се не охватывают и малой доли того,
о чем стоило бы ра сс казать подробне е. Хочется, однако, над еяться, что и в этих
за метка х с од ерж итс я х отя бы намек на несколько главных т енде нций, отлич аю­
щих совр еменны е размышле ния о чел овеке и о познан ии человека. Когда эти темы
и тенденции выходят на передний план, обнаруживается их глубокое внутреннее
единство, не только опр ед ел яющ ее , но во многом, как мне каж етс я, и исч ерпываю­
щее современный взгл яд на пробл ему «человек». Не давая оснований для поспеш ­
ного оптимизма, эти тен де нции , однако, позволяют над еять ся на то, что вза имопо­
нимание между людьми и прежде всего - между философами не только необходи­
мо или ж е в принципе возможно, но хотя бы отча сти осуществимо у ж е теперь.
И в этом - по крайней мере для меня - один из самых важных итогов конгресса
философов в Брайтоне.
Н. С. ЮЛИНА (доктор философски х наук, Инсти ту т фил ософии АН СССР).
Нарисовать объективную картину любого международного форума - дело почте
невозмож н ое. Обилие школ, взглядов, а в ос обе нност и р астущая спец иал изация знг.-
92

ния дел аю т всякие об общения уязвимыми дл я критики. И совсем утопична такая
за да ча по отно шению к Всемир ному философ скому конгр ессу, имея в виду боль­
шой р азброс позиций, од новре мен ное существование множества парадигм, боле е
те сную привязаннос ть ф илософ ии к с оцио кул ьтур ному конте ксту, к национальным
традициям. Поэтому ос таетс я только одно - выразить свое впеч атле ние, р а зум е ет ­
ся, субъективное и одностороннее. Но и в таком обзоре есть определенная цен­
ность: это живо е свидете ль ство очевидца.
В Брайтоне силь нее дало о с еб е знать пре валир ование англоязычной, п р еж д е
всего аналитическо й философии. Достаточно сказать, что из 414 пред ст авле нны х
докладов (правда, не все и х авторы прие хал и) по ловина были из США. Вместе с
докладами философ ов из Великобритании, Канады, Австра лии, а такж е стран,
и дущих в ф ар ват ере англоязычной философии, это составило б ольш е половины.
Такое «засилие» аналитиков на конгрессе, да и в мировой философии, тр ебует осо­
бого разговора. В нашей литературе есть попытки объяснить этот ф ен о м е н *. Тем
не м ен е е на кон гр ес се многие говорили о возм ож н ос тях аналитичес кой философии
в трактовке человека, в частности в сфере языка. Так, рассуждая о возможных
подходах к исследованию Я, человеческой индивидуальности, Хабермас и Рикёр, на­
пример, говорили о необх од имос ти испо ль зования ре сур сов ана ли тич еской филосо ­
фии. Сейчас, наверное, правильне е говорить не об и сч ер панности аналитич ес кой
философии, а о появлении внутри нее сильной критической струи, повороте к
пробл емам широкого мировоззр енч ес кого звуч ания, к филос офско-пр иклад ной проб ­
ле матике.
Численный п ер евес аналитиков н и в коей мере не сде ла л конгр есс монохром­
ным. Бол ее, чем пр еж д е, слышны стали голоса фи ло софов, п ред ста вляющ их куль ­
туры Китая, Япон ии, других стран Ази и, Ла тинской Америки и Африки, ар абски х
стра н. Их пр ед ставите ли расс каза ли о самобытном хара ктере их философии, о вы­
дающ их ся мыслителях, взгл яды которых достойны того, чтобы ввес ти и х в оби ход
мировой философской мысли. В каком-то о тнош ении к онгресс был фес ти вале м на ­
циональных фило софий. В свете этого было вес ьма прискорбно, что советс кие фи­
лософы не пр едста вили ни од ного доклада о к лас сик ах русс кой философии. В по­
следнее время созданы многие международные общества - Гегеля, Канта, Шопен­
га уэра , Пирса, Я спер са, Сартра, а та кж е китайской, индийской, американской,
афро- ази атско й философи и (всего и х насч итывае тс я 33). И только наш и философы
до сих пор тянут с инициативой создания Международного общества по русской
философии. А меж ду тем интерес к русской философии за рубежом велик и име­
на русских философов чаще звучали в устах западных, а не советских философов.
Конечно, если изм ерять прогресс фило софии традиционными кр итер ями —по ­
явлением новых «властителей дум», выдвижением на авансцену школ с новой па­
радигмой философской деятельности и т. п., то о серьезном продвижении вперед
вряд ли мож но говорить. Но если в ка честве мерила про гре сс а брать другие при­
знаки, нап ример, вовлечение в об их од мировой философ ск ой мысли ид ей нацио ­
нальных ф ило софий, ра стущ ее многообразие фил ос оф ских во ззрен ий и разворач и­
вание диалога между ними, то еывод может быть другим. Нельзя сбрасывать со
сче та появле ние повой, бол ее силь ной аргуме нтации в р еш ении извечны х ф ило соф­
ских проблем. Но, по жа л уй , самое гл авное - ра сш ирилось поле философского во-
прошания. В кру г фил ософии вовлекаются нетрадиционные проблемы, р ожд енны е
в пр оц есс е ос мы сления ра зличных сторон ж изн ед ея те л ьн ос ти современного че­
ловека.
Несомненной позитивной особенностью кон гр ес са, мо ж ет быть, в си л у его цент ­
ральной темы - проблемы человека,- а скорее всего в силу давления реалий совре­
менной эпо хи , является у си л ен ие интер еса к пробл емам фи ло софско-прикладн ого
хар актер а. Нар яду с метафизикой, онтол огией, теор ией по зна ния, фил ос офи ей со ­
знани я, фи ло софией языка, фи ло соф ией нау ки и др. философы р азлич ны х стран,
в том ч исле и аналит ики, о бращаются к вопросам, волнующ им мировую общест­
венность, и стр ем ятс я вне сти свою л е п ту тем, что выявляют фи лос офс ко- универ -
1 «Современная анали тич еская фил ософия», вып. 1. М., 1938.
93

сал ьные аспекты этих вопросов. Этим об ъя сняе тс я, вер оятно, то огромное место,
котор ое за нял а этичес кая проблематика в работе конгресса.
Множество этических вопросов возникли вокруг темы «Опасности ядерной вой­
ны: мир как у сл ови е чел овеч еской жизни» . Достаточ но назвать только некоторые
вопросы, ра сс матри вавш иеся во время дис ку сси и. Можно ли считать этически оп­
равданной защ и ту национал ьной безопасности с помощью яд ерного у стра ш ен ия,
включающего в с ебя риск у ни ч то ж ен ия чел овечества? Правомерно ли в све те гло­
бальной оп асности ставить лояльность по отно шению к своей нации выше обще­
ч ел овеч ес ких ценнос тей? Не является ли ошибкой р аспро стра нение традицион ного
смысла понятия «война» на я дерную ка тас тр офу, означ ающую гибе ль ч ел овеч ест­
ва? Мне кажется, что впервые на широком философском форуме обсуждались темы
гу ман изац ии би зне са , этич еские вопросы, связанны е с существованием в мире ниги­
лизма, терр оризма, насилия. На секции, на которой мне пришлось пред сед ате ль ­
ствовать («Моральные ценности: их природа , осн ования и пра ктич ес кая роль в
человеческой жизни»), острую дискуссию вызвал доклад Дж. Хови (США) «Миро­
вой гол од и моральное право на существование». Автор исх од ит из тези са , что го­
лод в современном мире это не столько следствие естественных причин (засухи,
на во д не ни я), сколько чело веч ес кой по литики - неда льновидн ых реформ и р ад и­
кальных нововве де ний, не уч итывающих посл ед с твия навязыва ния развива ющ имся
стр анам аграрной политики, выгодной монополиям, и т. п. Факт существования го­
лода в мире тр ебует выработки моральных принципов, ре гу л иру ющ и х отнош ен ия
между странами и индивидами в случае голода. Автор предлагал признать неотъ­
емлемыми права ми человека и основными ценно стями право на физи че ское сущ е ­
ствован ие и право на безопа сность .
Много новых вопросов было поднято в связи с обсуждением философско-эти ­
че ски х проблем медицины. И спользован ие д иа гн ос ти ч еск их компьютеров, произволь­
ный выбор пола зароды ш ей и возмож нос ть их добровольной терапии, признание за
ч ел овеч еским эм брионом права на «личность» и отсюда аморал ьность абортов -
это все вопросы, которые волнуют не только ф илософов, но и практикующ их вра­
чей. Выс казывалось мнен ие о необ ходи мос ти выработки этичес кой по зиции по от­
ноше нию к матерям, вынашивающим ч у ж и х зар одыш ей, по отно шению к боль­
ным спидом, по дни малс я вопрос о «достойной смерти». Расш ирилась сф ера экол о­
гической проблематики. На специаль ной секции «Этические проблемы обращ ения с
животными» ставилс я вопрос о н еоб ход имо сти ра сш ир ения по няти я «справедл и­
вость» с включением в его содержание «прав животных» и отсюда признания амо­
ральности р ассмотре ния ж ивотны х и природы в целом как ср ед ства для ч ел овеч е­
ских целей.
Новацией для М еждународ ного философск ого конгресса явилась тема «Мужское
и женское начало в философии», обсуждение которой проходило при большом сте­
ч ении публики. Пред ста вле нные на секции доклады во многом были типичны дл я
совреме нной феминистской мысли. Професс ор Гью Бучар из Канады поставил во­
прос о роли языка в процессе определения вторичного положения женщины в об­
ществе. Отождес твл ение в больш инстве евро пейс ких языков понятия «человек»
с понятием «мужчина», считает он, сыграло сущ ественную роль не только в утвер­
ждении уничижительного представления о женщине, но и ограниченного представле­
ния о чел овеке. По его мнению, реформа языка является важным ус ловие м ломки
па тр иар ха льных отнош ен ий. Эту тему продо лжила Ганелор Шредер (Нид ерланды)
на примере фил ософии права, в котор ой субъектом права - правовым человеком -
все гд а выступал му жч ина. Она приве ла интер есны е историч еские да нны е о том,
что даже во времена Французской революции, когда утверждались основные сво­
боды человека, попытка ж е нщ ин заявить о своем равноправии (что выразилось
в документе «Декларация человеческих и гражданских прав женщин») была встре­
ч ен а в штыки как консервативны ми, так и революционными силами.
На секции говорилось о том, что многие фил ософ ск ие аспекты ж ен ск их проб ­
лем ещ е не полу чили дол жного внимания со стороны философ ско го сообщества. Это
обстоятель ство продиктовало необх од имо сть организации Ме ждунар од ного общества
жешцин-философов. Оно работало во время конгресса, и отныне его заседания будут
регул ярно проходить в разны х ре гио нах мира.
94

Мы отметили только некоторы е новые явления, н аш ед ш ие выраж ение на кон­
гр ессе. На самом дел е их было, конечно, больше: мировая фил ософска я мысль не
стоит на месте, и происходящее в ней приращение знания так или иначе отража­
ется на такого рода форхмулах фило софов.
В заключение хотелось бы подч еркнуть, что в вы ступл ен иях ряда филосо ­
фов - К. Поппера, Дж. Коэна и других прозвучало предостережение против увлече­
ния фило софов иррационалис тичес кими умона строе ниями. Они говорили о ва жно­
сти —какими бы проблема?*ш ф ило софы ни за нимались —защ иты рационализма.
«Любовь к мудрости» т ер яе т свое качество философии.
А. Ф. ГРЯЗНОВ (кандидат ф ил ософс ких наук, доцент Московского го судар ст ­
венного универ ситета им. М. В. Ло мо нос ова).
Как известно, одной из пробл ем в истории ф илософи и З ап ад а был вопрос об
отно ш ении англоязычной философии с характерными дл я н ее чер та ми и «конти­
нент альной» ф ило софии, т. е. к фило соф ск ой мысли и формам фило софство вания,
сл ож ивши мся в Германии, Франции, Италии и других стр анах «неостровной» Ев­
ропы. Не анализируя эту сложную проблему специально, отмечу, что в последнее
время наметились тенденции сближения между ними. В частности, общее проб­
л емное поле пр ед ст авители ана ли тич еской и «континентально й» традиций на ход и­
ли в философском ан ал изе языка.
В этой связи отнюд ь не слу чайно то больш ое внимание, которо е уделялось на
данном конгр ес се ф и гуре Витгенш тейна - австрийского фило соф а, воспринявш его в
своем развитии многие иде и герм аноязычной философии и одно вр еменно ставшего
классиком пре обл ада ющ его в англ осаксонск ом мире аналитического направления.
Поэтому его позиция рассматривается на сегодняшний день в западной философии
как наи бо ле е нриемлехмая общая платформа дл я диал ога и вза имопроникновения
двух отмеч ен ны х трад иций. Ко нкретно это проявил ось в до кладах , подч еркивавш их
ге рмен евтич еские эл ементы у ч е ни я Витгенш тейна о языке (например , в до клад е
К. Шпанн (ФРГ) на секции «Новейшая фило софия», в д ок ладе Т. Фей (США)
«Хайдеггер и Витгенштейн: пр еод ол ени е метафизики» и в некоторых других) .
Еще бо ле е обстоятель но было иссл ед овано со отнош е ние взглядов Витгенш тейна и
Гуссерля. На спец иал ьном колл ок виуме «Гуссерл ь - 50 лет спу стя» в выступ­
лении норвежского философа Д. Фёллесдаля было осуществлено детальное сопо­
ста вл ение сема нтич ес ких ко нцепций философов логико-аналитичес кой ориентации
(Г. Фреге , Витгенштейн, У. Куайн) и феноменол огов (Ф. Брентано, Гуссер ль) . Он
утвержд ал, что гусс ерл е вск ое по нятие «ноэма» явл яе тся об общением семантиче­
ского по нятия «знач ение » ( m e a n in g), принятого в англоязычной философии.
В некоторы х с ообщ ениях (н апример, в соо бщ ении Н. Симко (США) на секции
«Новейш ая философия») отмеч ал ась близость витге нштейновс кого понятия «форма
жизни» (Lebensform) и характерного для позднего Гуссерля понятия «жизненный
хмир» (L eb e n s w e lt). С помощью такого со пос тавле ния фиксировала сь свойственная
соврем енной зап ад н ой философии социоцентристск ая ор иентация, выразившаяся,
в частности, в учете «фактора сообщества» как критерия правилосообразности че­
лове чес кого поведе ния, свое образной точки отсчета дл я опр ед е л ен ия приемле мости
тех или иных и д ей или действий. Оба вы ше приведе нных понятия включают в с ебя
ш ирокий спектр социоку ль турны х и лингвистич еских вза имод ействий субъектов в
рамках конкре тных сообществ. Вполне объяснимо ра ссмо трение такого р ода проб ­
лематики в докладах крупнейшего французского феноменолога П. Рикера и веду­
щего запад ногерманс кого фило софа и социол ога Ю. Х абермас а. Первый, в частности,
отмечал важность сближения современной философии языка с философией дейст­
вия. Лингвистическая проблематика, говорил он, не мо же т быть о тд ел ена от р е ш е­
ния важ н ей ш их этико -мирово ззренч еских пр обл ем со време нности, например, проб­
лемы насилия в совреме нном мире. Ки у одного из гл авных фил ософс ких течений
в наш и дни не м ож ет быть абсол ютного права на об лад ан ие зна нием. (Кстати,
главными те чени ями со вр ем енной философской мысли Ри кёр считает аналитиче­
скую фило софию, феноменол огию и маркс изм). Н еобходи мо, чтобы все эти теч ения
вст упал и во взаимос вязь , в диалог, со хр ан яя при этом свою оригинальность.
95

В докладе Хаб ер маса, на которого, как известно, большое влияние оказа ла тра­
диц ия немецкой клас сич еской философ ии, а такж е марксизм, был выделен линг­
вистич еский а сп ект наш его понятия об инд ивидуальности человека.
Эти доклады д вух известны х за пад ны х философов, как предста вляется, свид е ­
тел ьс твуют об интегративны х пр оце сс ах, у сил и вающ и хся в совреме нной фило­
софии.
В работе конгр есса хо тел ось бы специаль но выделить работу секции «Метафи­
зика» , за се д а ни я котор ой привлекали бол ьшое число участников. На ней расс мат­
ривались некоторые фунда ментал ьны е проблемы фило софского зна ния, известны е
еще с древности. Давно пр изнаны одиозными те уничиж ител ьные характер истики,
ко торые давал ись метаф изике нео позитивистами, объ являвш ими ее лиш енной ка­
кого-либо нау чного смысла. В насто ящ е е время метафизика, зан имающ а яс я «веч­
ными» философскими проб ле мами, призн ана в качестве одной из главных
философск их дисципл ин д а ж е предс тави тел ями англ осаксонск ой аналитич еской тра­
диции. Это мо жно рассматривать как за коно мер ное за вер ш ен ие процесса «реабили ­
тации» метафизики, начатого в анал итической философ ии П. Стросоном (1959 г. ) .
Вместе с тем обсуждение метафизических проблем оказывается той платформой,
на которой встреч аются философ ы р азн ых направлений.
Сами вопросы, об су ж д ав ш и е с я на секции «Метафизика», были до статочно р аз­
нообразными. Так, к примеру, на первом заседании председатель секции индий­
ский философ М. Чаттерджи говорила о метафизических тенденциях в истории
философии ее страны. До кл ад П. Симонса (Австрия) был посвящ ен различным ме­
та физическим истол кованиям понятия «пути» в истории философ ии. П. Робинсон
(США) поставил интере сный вопрос о кри тер иях про гр есс а в метафизике. Его по ­
зи ц ия сводилась к тому, что поскольку наука об лада ет б оле е строгими критериями
для опред ел е ни я свое го прогресса , чем фил ософия, то критерии прогресс а в метафи­
зике сами долж ны иметь «мет афизический» хар актер. В то ж е время он не ис ­
ключил во змож но сти огр аниченного при мене ния попперовского критер ия оценки
метаф изическо го с од ер ж а ния теорий.
Разнообразие поднимавшихся на секции тем показывают названия некоторых
докладов: А. Баса ве (Мексика) «Главные ид еи новой ме таф изики» , Э. Формент
(Испания) «Место инту иции в совр ем енной метаф изике», Д. Дейков (Болгария)
«Г иперзт ичес кая функци я метафизики», П. Энричи (Италия) «Антрополо гич ес кие
прол егомены к метафизике», М. Негре (Испания) «Наличие практики и поэзии в
метаф изик е» . Р абота се кции проде монстрировал а возр астающий ин тер ес к фунд а ­
ментальным пробл емам философии, прич ем те пер ь почти ед ин одушно пр изна ется,
что на современном этапе эти проблемы могут и дол жны ра ссматриваться с исполь ­
зовани ем по сл е д ни х д ос ти же н ий эписте мологи и, логики и лингвистики.
В известном смысле к пробл ематике д анной секции ока зал ся близок симп ози­
ум на тему «Существуют ли культурны е у ниверсал ии?» (отметим, что на к онгр ессе
также работала секция «Универсалии культуры и христианство»). В докладе иран­
ского философа С. Насра, пре под ающ его в нас тоящ е е вре мя в США, было
ос уществлено типологическое сопоставление сущностных хар актер истик зап ад ной
и восточной культурных традиций. Культурные универсалии, утверждал Н а ср ,- это
единство сод ерж ан ия, свид ете льс твующ ее о ед инстве общечеловеческих ценностей.
В докладе изв естного австралийского фил ософ а Д. Пасс мора говорилось, что филосо ­
фия до лж на исс ледо вать культуры как системы верований, убеж д ен ий , привычек,
мнений и обычаев люд ей и в таком смы сл е выполнить свою гу манистич еску ю функ­
цию. Не сл едует преувеличивать роль кул ьтурны х уни вер са л ий.
В ответ на достаточ но скепти че ск ое выступл ение Пассмора африканский фи­
лософ К. В иреду, раб от ающ ий в одном из амер иканских университетов, заметил,
что, поскольку все же происходит межкультурное взаимодействие, постольку долж­
ны существовать и культурные универсалии в качестве его условия. То, что объ­
ед ин яет людей, важ не е того, что их р а зъед ин яе т. Ме жчело веч еская коммуникация
формируе т со знан ие и способ нос ть концепту али заци и опыта, но зат ем возникает и
обратное их влияние на пр оце сс ко ммуникации. Одной из культурны х ун ив ер са ­
лий, об ъед иня ющ и х вс ех людей, является сп особно ст ь вл ад ения ка ким-либо из
языков. Очень ва жна и кул ьтурно- би оло гич еская иденти чность людей. Умение по-
9G

ставить с е б я на место другого, проявить симпатию т акже выступа ет одн ой из глав­
ных у ниверса л ий любой культуры.
Аналитическая ф ило соф ия была пред ставл ена главным образом ее старейшими
и на ибо ле е известными представителяхми, такими, как Э. Энском, Д. Д эвидсон,
М. Да ммит, А. Айер, Э. Куинтон, Р. Хеар, Р. Б амброу, Ф. Гриффитс . Х арактерно,
что при всем имеющ ем ся р азно образии теоретич ес ких подх одов аналитики по-
п р е ж н е му считают философию языка ва ж н ей ш ей аналитической дисциплиной,
служащей методологическим основанием для разработки конкретных проблем.
Это, ес тес твенно, об ъ яс няе тс я той особой ролью, котор ая в аналитической фило­
софии традиционно отводится изуч ен ию ло гико-с ема нтиче ских и лингвистических
вопросов.
В докладе и звестно го британского филос офа Э. Энском были ра сс мотрены р а з­
личные сл ед ствия, выте кающ ие из тезиса Витгенштейна: «Сущности выразимы в
грамматике». Этот те зис она ра сс мо тре ла в пр именении к ч ел овеч еским «сущно­
стям». В данной связи подчеркивалась роль разума как решающего фактора чело­
веческого развития; отмеч ал ось та кж е по зит ивно е зна ч ение ра зраб отанной ещ е в
диалогах Платона теор ии вро жден ны х ид ей. В ее интерпрет ации врожденные
ид еи —это изн ач аль ная способн ос ть к пониманию слов и пр едл ож ений . На взгляд
Энском, наличие язы ка явл яетс я главной предпосы лкой появле ния чел овеч еских
«сущностей ».
Оксфордский аналитик М. Даммит говорил об «относите льном пр иорите те язы ­
ка над мыслью», относитель ном, поскольку «язык предш ествует мысли лишь в
п лане о бъ яс не ни я их функционирова ния». На вопрос о том, отдает ли он при этом
предпочтение письменному языку (что характерно для популярной сейчас на За­
паде теории «деконструкции» французского философа Ж. Деррида) или речи, до­
кладчик ответил, что п р е жд е все го с л едует учитывать роль речевой коммуникации.
Он считает, что единс тво языка не являетс я просто грамматическим, а б азируе тс я
на внутреннем единстве семантических принципов. Что же касается объяснения
самого мышления, то это, по его словам, мало что дает для понимания особенно­
стей функцио ниро ва ния языка.
Амер иканский аналитик Д. Дэвидс он в своем докл ад е «Условия мышления»
предложил понимать под «мыслью» ментальное состояние, обладающее определен­
ным с о держ а ние м. По мнению Д эвид со на, соб ытия и объекты, являющ иес я причи­
нами наших убеждений, детерминируют также
само содержание убеждений.
Данную позицию он назвал «экс терна лизмом». Признание правильности экс терна-
лизма воо бще снимает старый вопрос о возм ожно сти по зн ания внеш него мира.
Конечно, с этой точки зр е ни я нел ьзя кате гор ически у твержд ать, что некоторый
перцептуальный опыт не мо же т быть ошибочным. Но зато экстер нал изм четко по­
казывает, почему большинство утверждений опыта не является заблуждением. Он
также утверждал, что убежд ения, интенции и другие пропозициональные установки
субъекта являются социальными, ибо они зависят от понятия объективной
истины, которым не ль зя облад ать, не р а зд е л яя это обл ада ние с кем-то другим.
В различных выступл ен иях, в ч астности М. Даммита и американского ф ило со ­
фа Ф. Стау тл енда, была за тро нута проблема столкновения реа листич е ск их и анти-
реалистических тенде нций в современной философи и языка. Америка нский фило ­
соф утверждал, что позиция реализма в философии языка не может определяться
лишь особ енно ст ями социальной практики. Критери ем правильности речи пре жде
всего явл яе тся ее соответствие реальнос ти, какому-либо фактич ес кому поло­
жению дел.
Интер ес но, что Э. Энском не приемлет столь резкого р а зме ж ева ни я антир еа ­
ли зма и р еа лизма, про исш едш е го в англ о-американской философии. В своем докладе
она н е б ез эмоции отметила: «Это вызывающий н ед оум е ни е факт, что фило софия,
как зач ас тую предст авляетс я, гро зит нам пистолетом и требует: «Ну-ка! Идеалист
или реалист? Кто ты? Но почему бы кому-то не быть отчасти первым, отчасти
вторым?»
Дискусс ии, р а звер ну вш ие ся сред и зап адн ых «философов языка» аналитической
о рие нтации, как видим, за трагивал и принципиа льные вопросы философского зна ­
ния воо бще, отте сняя «технические» вопросы как бы на второй план. В этом так­
97

ж е проявилась одна из отличительных черт брайтонского конгр ес са, да вше го сти­
мул д л я по сл едующ его развертывания активного диал ога ме жд у различными фил о­
софскими направлениями и школами современности.
Р. С. КАРПИНСКАЯ (доктор философс ких наук, Инс титут ф ило соф ии АН СССР).
Если оценивать сод ер ж ате л ьную стор ону конгресса в Брайтоне, оставив в сто­
роне вопросы ор га низационные, то в центр е внимания философ ов оказа л ся человек.
Общая тенд енци я по ворота к пр обл еме чел овека, безу сл овно, являетс я знаме нием
времени и отра ж ае т серье зн ые пер емены в общем настро ении профессиональ ных
философов. Названия в се х четырех пле нарных за с ед а н ий были ориентированы на
вопросы чел овеч еского бытия, и в этом вы разилась тож е чрезвычайно ва ж на я ин­
те нция - р ас сматривать не только духовную ж изнь человека, пр ир оду сознания,
законы мышления, но обратить свой взор к чел овеч еско му ж и зне пр ож ива нию в
целом, к его ж и зне д ея те л ьн о ст и как биосоциального существа, к перспек тивам раз­
вития рода ч ел овеч еского и ж и зни на Земле . Как с казал в сво ей вступител ьной
речи президент конгресса В. Коши, нам следует исследовать человека всесторонне,
в широком плане, и пытаться понять, что такое человек, ра зобраться в прич инах
и осн овах существования общества, о бнару ж ить в р азнообразии человечества об­
щие, объединяющ ие это разнообразие черты. По мнению В. Коши, нужно больше
использо вать формал изованны е средства дл я того, чтобы выявить это общее.
Вот здесь -то , на мой взгляд, и «зарыта собака». В. Коши фактически наметил
главную пр об л ему конгр ес са - как, какими средс твами хможно реализова ть те гу ­
манные цел и п озн ан ия чело веч ес кого бытия, которые с первого ж е д ня были за яв­
лены в докладах? Готова ли современная философия к решительному выходу в
жизнь, к активной сопричастности человеческому жизнепроживанию, и если нет,
то что ей мешает, что может и должно быть пересмотрено в арсенале средств и
методов, в формулир ов ках проблем?
К сожалению, этот круг вопросов лишь подразуме вал ся, но не стал центром
обсуждения. Тем не менее позиции, по сути, поляризовались.- В одних докладах
гуманистич ные и нтенции были хор ошо предс тавле ны , хо тя больш е в социальном,
чем в собс твенно фило софском плане: ставились о стр ейш ие проблемы гол ода, д ет­
ской с мерт нос ти в слабора звитых странах, говорилось о недо пус тимом разр ыве в
жизненном уровне людей, о значении экологической ситуации в мире, о борьбе про­
тив угр озы яд ер ной войны.
В других докладах, и это проявилось уже на пленарных заседаниях, «общече­
ловеч еская» интер мед ия быстро сме нял ась подробным р ассмо трением той или иной
традиционной философ ск ой проблемы, традицио нной пр е жд е всего д ля логической
культуры За пад а. П оказа тел ен в этом отно шени и доклад Э. Энском «Человек и
сущности», прочитанный на первом пленарном за с ед а ни и. И ту т, ес тественно, воз­
никал вопрос: как совместить , с оединить западн ые традиции философск ой мысли
с по тр еб нос ть ю пр ибл изить фило софию к реальным жи зненн ым запрос ам люд ей?
Даже если мы честно признаемся в незнании тех или иных философских школ, то
вряд ли усвоение их культуры окажется готовым средством решения проблем. Мы
у ж е имеем опыт освоения логико-методол огиче ской культуры З а пад а, когда от
огульно го шельмования позитивизма и постпо зитивизма многие переш л и к нормаль­
ному научному анализу и даже взаимодействию идей. Но что этот переход дал
нам в от но шени и пробл ем чел овека? Серьезно ли помог в том, что мы о бозн ачае м
комплексным позна нием чел овека? Где ж е логическая культура как культура ди а­
лектиче ского мышления, если мы п о -п ре ж н ему пишем и говорим о марксистской
концепции ч ел овека как о чем-то д оподл инно нам известном, достаточно стабиль­
ном и нуждающемся лишь в апробации на практике?
В Брайтоне мож но было у виде ть, насколько непроста зад ач а целостного п озн а­
ния чел овека и для запад ны х мыслителей. Д а ж е хоро шо изве стные фило софы
неизменно так или иначе входили в профессионально обкатанную колею, движе­
ние по которой, как мне кажется, ведет лишь к фрагментарному знанию о чело­
веке. Та или и кая излюбл енна я ид ея, со зда вая свою соб ственную «картину мира»,
прописывает «человека» в нем не в соответствии с существующ и ми в этой «кар­
98

тине» порядками. Но даже блестящий доклад сэра Карла Поппера не убедил в
том, что его «мир», построенный в соответствии с пред ло ж е нн ой философск ой тео­
рией вер оятнос тей, и есть тот реальный мир чел овека, в котором он про живает не
только как мыслящее, но и как чувствующее, страдающее, любящее, действующее,
ж ивое существо.
Такие контрастные впечатления, вмещающ ие в себ я удовлетворен ие и н еудов­
ле творе нность, созда лись, в частности, неп рояснепность ю о тнош ен ия ф ило софии к
изуч е нию природ но-биоло гичес ких осн ований человеческого бытия. Если мы сегодня,
наконец, говорим о приоритете общечеловеческих цен ностей, то не означ ает ли это,
что биоло гическое в чел овеке д остойно философского, а не только ес тест венно на уч ­
ного позна ния? Иные задач и, иные подходы, но из всего услы шанного в Брайтоне,
пожалуй, лишь на секции по «mind-body problem» * обнаруживался поиск фило­
софско го выр аж ени я эти х сторон человечес кой ж изни. Понравился в этом отнош е­
нии и доклад К. Видеру (США) на симпозиуме, посвященном культурным универ­
салиям. Об су жд ен ие общего и различного в ра знообразии культур связывалось с
традициями н ародного быта, с осо б енностями природно-биологического существова­
ния людей. Но вот на секции, специально посвященной пробл емам общей методо ­
логии дл я социальных , биологич еских и физич ес ких наук, снова мож но было ви­
деть, насколько да леки подч ас мет одоло ги нау ки от конкретно-научного зн ан ия и
тем бо ле е от проб лем человеческого жи зне пр ож и ван ия. И правы были высту­
павшие в ди скус си ях биологи, когд а говорили о том, что философы сл або реа гиру­
ют на новые до с ти ж е ни я есте ствозна ния, на возникающ ие в нем контакты с гума ­
нитарным знанием.
Этот мотив о необ ход им ости созд а ни я нового уровня взаимодействия ме жду
философи ей и ес те ствозна нием был вообще основным в д ис кус сии «за круглым
столом» «Человек и природа: пр обл емы коэволюции». Выс тупающ ие связывали
идею коэво люции с со вр ем енной экол огичес кой си ту ац ией в мире, с эвол юцией
биосферы , с вы движен ием пробл емы человека на централ ьное место не только в
систе ме гуманитарного, но и е сте ствен нон ауч но го зн ания. На веде ние мостов м е ж ду
«двумя кул ьтурами» (ч ело векознани ем и природо вед е нием) в знач ител ьной мере
за вис ит се го дня от ус пе х ов в иссл ед овании единства зако номер ностей биологиче­
ской и кул ьтурной эво люций и со зд ан ия нек оей общ ей картины коэво люционного
пр оцесса , пронизывающего всю историю цивилизации. Остановлюсь п одробне е
лишь на двух докладах, в которых наиболее ярко обнаружился широкий диапазон
проб лем, связанны^ с коэвол юцией - нач ина я с эмп ирич ес ких и т еор етиче ских и
кончая мирово ззренчес кими.
Доклад Сандры Митчелл (США) был посвящен проблеме объяснения человече­
ского. п ов еде ния в биол огич еской и куль турной детер минации. Такая попытка рас­
простра нить опыт логико-методологического анал иза на современный материа л со­
циобиоло гии оказал ась довольно любопытной. В докладе были описаны различные
пути испол ьзо ван ия эво люционной теории дл я объ яс не ни я по вед ени я человека,
модернизирующие старую дилемму «природа-воспитание». Не соглашаясь с абсо­
лю тиза цией какой-либо из сторон этой дилеммы, во зра жа я, в ча стности, тем социо­
биологам, которые настаи вают на об ъяс не н ии человеческого по вед ени я по его вкла­
ду в генетическую пр испособл енность, в репродуктивный у сп е х , докладчик тем не
ме нее в основном принял «правила игры» социобиологов. Это выразилось в до вер­
чивом отно шении к таким понятиям, а дресованным человеку, как « генетиче ский
отбор», «культурный отбор», «генетиче ск ая приспособленность», «адаптивность по­
ведения», в то время как каждое из них требует специального обоснования. Непо­
ср ед ствен ная экстр аполяция по нятий эво люционной теории на чел овеч еское по вед е­
ние, тем б ол е е в том е е ге нет изир ованном варианте, который и спол ь зуетс я социо ­
биологами, порождает множество вопросов о содержательной стороне предложенных
в докладе моделей объяснения. Они охватывают, казалось бы, оба момента детер­
минации по вед ен ия (гене тич ескую и куль тур ную) и орентирова ны на разно образие
их вза имосвязе й (усиление генами ку ль турного возд ействия и обратное влияние
культуры на гены, отно шения м е ж д у тем и другим как нейтральные, позитивные и
.* Пс ихофизиче ская пробл ема, пр обл ема со отнош ения «души и тела».
99

негати вны е). Однако комплементариость ге нети че ских и культурны х д ет ер минант
по вед ения выглядит крайне абстрактно. И дело не только в отсу тс твии на се годня
достаточно убедите ль ного эмпири ческого материала. Как это у ж е пока зано в совет­
ской л итера туре ( например, В. Н. Пановым), методологически сомнительно само
преувел иче ние социоб иологами роли индивид а в эволюции, «социабельности» ж и ­
вотных. Тем бо ле е этот нед ос таток да ет с еб я знать, когд а речь ид ет о коэволю­
ции. Ее фунда ментом, б езусл овн о, является отнош ение природного и социального
в человеке, но это от нош ение о существляется в иерарх ии ины х цел остностей,
включая цивилизацию и био сф еру , пути развития которых никак не свод ятся к
чел овеч еско му повед ению. Наоборот, его природно-биол огичес кие осн ования раскры­
ваются только в сис те ме многоуровневых общественных отношений. И зд ес ь вста­
ет принципиальный вопрос о том, что мож ет и чего не мо ж ет дать ес тест возна ни е
в и зу ч ен ии взаимодействия органической и кул ьтурной эволюций.
Как показывает опыт послед ни х лет, концепции коэволюции, со зд аваемы е на
основе ес тест ве ннон ауч ны х пр едставле ний, способны выполнить ряд зада ч в изуч е ­
нии коэвол юционны х процессов, но не отвечают тем требо ваниям комплексного
по дх од а , который необ ход им в отнош ении системы «человек - природа - общест­
во». Есте ствознание трад иционно дел а ет акцент на инвариантных х ара ктер истика х
разнокачественных проц ессов, но их вариабель ность и ге тероге нност ь, о бусловлен­
ные р азлич ием компонент системы, остаютс я в стороне. Однако аспект ед инства
непременно предполагает и учет разнообразия, поэтому задача синтеза естествен­
нонауч ного , гуманитарного и фило софского зна ний постоянно д ол ж на быть в центре
внимания. Скорее всего ко нцепции коэволюции по опред ел ен ию относятся у ж е не
к естествознанию, но вместе с тем и не к философии, образуя некий промежуточ­
ный слой зна ния, со здающ ий про странство контактов м е ж ду тем и другим.
Именно своеобразие этих контактов в проблеме коэволюции обсуждалось в до­
кладе Герберта Герца (ГДР), подчеркнувшего прежде всего, что коэволюция куль­
туры и природы представляет собой предмет важнейших исследовательских про­
грамм современной науки. По следние имеют междисциплинарный х аракт ер , а по­
требно сть в их концептуа льном обосно вани и ставит вопрос о привлечении
философск ой теории развития, о е е эвр истич ес ких в озм ож н ос тях в разраб отке эт их
программ. Герц выделил несколько ур овней об су жд е ни я проблемы коэволюции, что
сущ ественно как в теоретическом выраж ении ко нкретн о-исто рич еско го коэволюци-
онного процесса, так и в философском обобщении используе мы х ср ед ств его по зна­
ния. Например, изу ч ен ие различ ных этапов коэволюции, дем онс трирующ их изме ­
нение в отношениях господства и подчинения между человеком и природой,
составляет особый пр ед мет по ср авнению с изу ч е ни ем самого чел овека как био-
психос оц иал ьного единства.
по сл ед нем случ ае, как показывает разраб отка в ГДР
соот вет ст ву ющей междисцип ли нар ной программы, возникают спе цифич е ские вопро­
сы о типах инд ивидуальностей, о пр иродн ой и соц иал ьной обусловленности их фор­
мирования, о многофакторной детер минации творч еской активности и т. д.
Особый уровень обсуждения создается интересом к различным концепциям
коэволюции, и х логике п остро ения, ес тес твенно , что и Герц обратился в этой связи
к таким новым напра вл ениям, как со циобиол огия и те ории самоорганизации. Со­
зд анны е есте ство испы тател ями, эти кон цепции пронизаны ф илософ ск ой проблема­
тикой, затрагивают ва ж нейш ие вопросы о за кономер ной связи различ ны х этапов
эво люции как глобал ьного процесса , о включенности чел овека и цивилизации в этот
процесс. Поэтому прежде всего важен поиск точек соприкосновения философии с
подобными концепциями, бол е е глубокий, чем это пока де л ает ся, фил ософский
а нализ и х основных ид ей, и х общей гуманис тиче ской направл енности. Как мне ка­
жется, наиболее ценным в докладе Г. Герца было именно это стремление выявить
философское сод ер ж а н ие пробл емы коэвол юции как проблемы междисципл инар ной,
находящейся на стыке различных наук, в первую очередь - философии и естест­
во знания.
Действител ьно, концепции коэволюции (а их мо ж ет быть мно жес тво) не и з­
беж но ломают рамки ес тественнонауч ного зн ания, выходят к гума нитарно му, ф ило ­
со фскому, с озда вая стимул д ля взаимодей ствия уп омянуты х «двух культур». Краме
того, непоср едствен ный социал ьно-практич ес кий смысл изу ч е ния ко эволюции, свя-
100

заыный с экологич еским кризисом, с настоящим и будущим человечества, обуслов­
ливает се рь езну ю мир овоззр енч ес кую на груж ен нос ть этих концепций —как в отно ­
шении цели, так и ср ед ств исс ледо вания. Вме сте с тем но визна и эвр истичность
идеи коэволюции состоят в том, что она как бы фокусирует разнообразные и под­
час р азрозн енны е под ходы к систе ме «человек —прир ода —общество » и открывает
возм ож ность для их вза имодополнительнос ти в исс ледо вании конкре тны х м ех ан из­
мов коэволюционного процесса . По ист ине ид ея ко эволюции предп олага ет ко эволю­
цию ид ей, как это удачно сф ормул ирован о в одной из советс ких работ по мол еку­
лярной эволюции.
В связи с «коэвол юцией идей» н ел ь зя не отметить, что опыт советс кой науки
в изучении коэволюции несравненно менее известен на Западе, чем их опыт у
нас. Некоторое зна комство с на сл еди ем В. И. Вернадского , как мне это удалось
установить в Брайтоне, не п род о л же но в отнош ении его совреме нны х п осл ед ова те­
лей, в от нош ении та ких, например, инте ресны х подх од ов к проце ссу коэволюции,
которые содержатся в работах академика Н. Н. Моисеева. Здесь снова приходится
говорить о н еоб ход имо сти боле е тесных контактов внутр и мирового философского
с ообщества - только на этой основе открываются перспективы подключения фило ­
со фии к изу ч ению коэвол юции, к осмыслению центр ал ьного места пробл емы чел о­
века в ней.
И наоборот - немал о пользы спос обно пр инести самой философ ии, фило соф ск о­
му исс лед ованию чел овека обраще ние к общему конте ксту коэволюционной проб­
лематики, это «приземление» самых возвышенных проявл ен ий ч еловеч еского духа
к реальным пр ирод но-социальным основам чел овеческой ж изнед еят ел ь но ст и. Мне
по казал ось, что в Брайтоне была лишь намеч ена, но не ст ала ле йтмотивом озабо ­
ченно сть фрагментарнос тью фило софского зн а ни я о человеке, дале ко не полным со ­
отве тствием проф ессиона ль ной философии тем ж гуч им пробл ема м совр еменности,
которые не только обдумывает, но и остро п ер еж ива ет (и прож ивае т!) огромное
множество людей на всех континентах мира. Целостный подход к человеку, без­
условно, находит свое выражение в наших утверждениях о моральной ответствен­
ности ф ило софии, о ее гума нистичес кой на пра вл енности, но все это тр ебует кон­
кре тизации и выдвиже ния новых фил ос офс ких проблем, формиро вания нового стиля
философск ого размышле ния, спос обного об ъед ини ть разл ич ные фило софские на­
правления вокруг общечеловеческих интересов.
В. В. ПЕТРОВ (доктор философс ких наук, пр оф есс ор АОН при ЦК КПСС).
Сейчас для бол ьшинства за падн ых фило софов нес омнен но, что на иб ол ее ра спро ­
стр ане нна я до посл ед не го времени рациона лист ическая модел ь интеллекта, опира ю­
щаяся на нео- и пос тпозитивистские взгл яды, оказал ас ь несо ст ояте ль ной во многих
отнош ениях. Учитывая, что на этой модели осиованы концепции и под ход ы в сф е ­
ре политики, нравственности, логики, теории информации и принятия реш ений
и т. д., мо жно представить, какие посл ед ствия вызвало это признание . В этой свя­
зи закономерно возникла альтернатива: или мо дерни заци я тр адиционной рациона­
листиче ско й модел и интеллекта, или е е замен а на бол ее пр ие мле му ю. Именно с
точки зр ени я возм ож ности уч ас тия в «проце сс е модернизации» рационал истической
моде ли интеллекта и с л едует рас сма тривать, на мой взгляд, у сил ивающ ийся инте­
рес к феноменол огии и герменевтике.
На конгр ессе, например, мож но было видеть, как «мирно» сосуществовали и
органично дополняли друг друга в рамках «круглого стола» по пониманию и звес т­
ный америка нский логик Д. Д эвид со н и тяготеющий к гермен евтике французский
философ П. Рикёр. Довольно интересным с этой точки зрения было обсуждение
феноменологических оснований теор ии искус ственно го инте лл екта в р амках секции
«Философские проблемы искус ственно го интеллекта». Трудно представить, чтобы
такое было возмож но в 70-е и тем б ол ее в 60-е годы, о тличающ иеся ярко выра­
женным пур итанским духом.
Заметим, что рационал истич еская модел ь интеллекта была не единственной
диску тируе мой на конгр ес се модел ью в рамка х немарксис тс ких теорий. Чрезвычай­
101

но активно была пр едст авлена модел ь созн ани я, о бъ ед иняющ ая конфуцианские я
буддистские под ходы . Эта новая модель ещ е на ходи тся в ст адии становления, она
ещ е не сл ож илас ь в си сте му взглядов и принципов, имеются и существенные внут­
ренние разногласия сред и е е привер женц ев. Однако многие у ж е видят в ней аль­
тернативу традиционной рационалистич еской модел и интеллект а, особенн о в сф ере
социальной философии. Момент и х сознател ьного про тивопоставления усматривал­
ся д а ж е из названий ряд а выступл ений - «Два пути в политике: ко нфуцианство и
кантианство», «Фило софское пон иман ие ч еловека - ко нфуцианский взгляд», «Мен­
тальная природа буддизма » и т. д. Любопытно то, что и сторонники конфуциан­
ской мод ели, как и пр едст авите ли анал итической философ ии, активно ищут точки
соприко сн ове ни я с фено мено ло ги ей и герменевтикой. Все ж е, нес мотр я на такой
быстрый прогресс в созд ании модели инте лл екта , интегр ирующ ей конфуцианство и
буддизм, пре обл ад ающ ей пока оста ется рацио нал истичес кая модель, и ее позиции
относите льно устойчивы.
В основе современного рационалистического подхода к интеллекту лежит фун­
даментальная идея о том, что его сущность проявляется в манипулировании внут­
ренними, ментальными р епре зе нтациями. При этом в качестве ре пре зентаций
внеш не й реа льности могут выступать мысли, язык, перцептуал ьны е образы и т. д.
Эта ид е я стала интенсивно разраб ат ываться с нач ала 60-х годов в р амках отдель ­
ного направления аналитической философии - философии сознания (mind). В оте­
чественн ой философи и этот комплекс пробл ем ан ал изировал ся явно недос таточ ­
но - исключение, быть может, составляют работы, проводимые в ру сл е де ятел ь­
ностного под хода . Расс мотр ение фил ософских проб лем интелл екта и р азум а у нас
в основном своди лось к иссл едованию природы и структуры с озна ния как соц иал ь­
но -психо ло гич еского феномена, в то вре мя как в рамках аналитич еской философии
оно провод илось на б азе конкретных идей теории и скус ст вен ного интеллекта.
В настоящее время на Западе принята и широко обсуждается так называемая
концепция «компьютерного сознания», кото ра я включает с л едующ и е темы: вос­
приятие, способы предс тавл ени я и ор ганизации зна ний, се ман тич еска я память,
обрабо тка языка, компьюте рные методы обучения. Несмотр я на техницис тскую
ор иентацию «Философии сознания», в ее рамках были полу чены и нтересны е обще ­
философ ские резул ьтаты, кас ающ иес я природы и структуры мента льных с ос то я­
ний человека , логики ментальных пр оцес со в, связи ментальны х с остояний с линг­
вистическими актами и ф изи чес кими действиями. Некоторые из этих пробле м об ­
суждались на секциях «Теория познания», «Проблемы духовной и телесной
субстанц ии». Состо яние р азр аботок в этой облас ти на се годняш ний день было под­
роб но ос вещено в до кладе одного из изве стны х а нгл ийских специалистов по ком­
пьютерным мод елям р азу ма,
профе ссора Сассекского уни вер си тета Марга­
рет Боден *.
Начавшийс я в 60-е годы под ъе м «философии со зна ния» привел в 80-е годы к
ее полному доминированию в аналитической философии и прежде всего философии
США. Ее мощное влияние испытали и другие напра вления аналитической филосо ­
фии - эписте мология, ф илос офия науки, ф илос офия языка, ф илософ ия логики,
теория действия. Так, в 60-70 -е годы в западной философии преобладала точка
зре ния, в соответствии с которой прир оду языка можно уяснить, изу ч ая все,
кроме с о зна ния индивида, сферы ментального. Сейчас этот запрет снят. В 80- е годы
общепризнанным стал под ход , полагающ ий, что у сп еш н ое модел иро вание языка воз­
мож но только в бо ле е широком контексте моде лир овани я интеллекта, ра зу ма.
Этот сдвиг от фил ософии языка к фил ософии со зна ния хорошо пр осл ежива ет ся
на примере эволюции и звестного а мериканского фило софа, пр офессор а Ка лифор­
нийского универс итета Д ж . Серля. В конце ш е стид ес яты х годов Серль, разви вая
идеи Остина, предл ож ил ко нцепцию р еч евых актов. В фунд аментал ьной работе
«йн те нциональ нос ть», выш едш ей в начале вось мид ес ятых годов, он обосновывает
теорию речевы х актов по ср едством концепции ментальны х (кнтенциональных) со­
с тояний и нд и в ид а12. Серль выделяе т такие чел овеч еские интенциональ ны е с осто я-
1 См.: В о d е n М. Compute r Models of Mind. Camb ridge, 1988.
2 См.: Серль Дж. Природа интенциональпых состоян ий. - В кн.: «Философия.
Логика. Язык». М., 1987, с. 96 -126 .
102

ыяя, как ощущения, убеждения, желания и намерения, хотя в принципе числ(
базисных интеициональ ны х со стояний може т быть большим. С точки зр ен ия Серля
наша спос обность соотносить себя с миром с_ помощью инте иционал ьных ■состояний
‘бол ее .фунда мен тал ьна, .. чем по ср едством языка. Так, животные, не имеющ ие языке
и “ не спос обны е осуществлять реч евые акты, тем не мене е об ладают интенцио-
нальными состояниями. Язык ж е появляе тся как особа я форма развития прими­
тивных., форм инте нциокальности. ГИ такого рода ра сш ире ние горизонтов исс лед ова­
ний языка характерно дл я б ол ьш инства ф ило соф ских работ в этой области.
Появление многочисленных междисципл инарны х иссл ед ований по проблемам
интеллекта оказа ло силь ное вли яни е не только на . ф ило софию языка, но и на ..ло­
гику, £Это проявилось'прежде всего в возникновении нового вида'|сз?’бъективных?
с е м а н т и к > интеыциональной, кри териаль ной, семантики концепту альных ролей
процедурной семантики и т. д. В отличие от бессубъективных. семантик типа
теоретико- модел ьны х или теоретико- игровы х ^Объ екти вн ые » се манти ки/рассматр и-
вают язык не как абс тр актную структуру , а как эфф ективное' "средство коммуни­
кации. Однако в настоящ ий момент пр ед ло ж енн ые варианты семантик существую!
лишь в форме теор ет иче ск их предпосылок и некоторых т ехни ч еск их фрагментов,
но не как строгие дедуктивные системы.
Следует заметить, что в вось миде сяты е годы, осо бе нно в их конце, интерес
к ф ило софским проблемам логики знач ительно снизился. Те пер ь на крупных фило­
со фски х ко нгр ес сах логики, как правило, предпоч итают обсуж д ат ь различные кон­
цептуал ьные аспекты естественного языка, а не демонстрировать «мощь» своих фор­
мальных систем, как это было два д есяти л етия назад. По кр айней мере в
Брайтоне с обсуждением общефилософских проблем выступали такие известные
логики, имеющ ие конкретны е форма льные резул ьтаты, как Д эвидс он, Хинтикка,
Фоллесдал . Во многом этот поворо т связан с пер еоце нкой роли логики в ч ел овеч е­
ском мышл ении и повед ении.
Несмотря на откры вающ иеся перспективы со трудничества логики, философии
языка с ф ило соф ией с ознания, у си л ивш ийс я интерес к проблематике ментальной
репрезентации со стороны лингвистов, на р убеже 90-х годов намечается очередная
сме на лд^ер.ов_. . Д-Дналитической философ ии. На это место, на мой взгляд, пр ете н­
дует-философия действиями, соответственно, с целью обоснования новых приори­
тетов ид ет по иск новых «фигур» в истории фило софии. В кач естве таковых теперь
выдел яются Гадамер, Х айдеггер , Хабермас. Чтобы понять, чем мотивирован этот
выбор, необходимо уяснить то, почему же отвергается подход с позиций «филосо­
фии сознания» , в чем видится его ограниченность?
Наибольш ей критике подвер га ется тезис о необходи мос ти абсо лютного разгра ни­
ч ения на объективный мир физических явлений и субъективный ментальный мир
мыслей и чувств3, хотя именно это разграничение и позволило в свое время по­
лучить. ряд и нтере сн ых р езул ьта тов в об ла сти логики ментальны х процес со в. Но
вместе с тем оно предполагает и резкую дихотомию субъекта и объекта, неучет
и х диа ле ктики. Опираясь на такое по нимание онтологии, роль познающ его субъ ­
екта свод ится к п ас сивному «сбору информации» и по стро ению соо тветству ющ их
ментальны х моделей; При этом производс тво нового знан ия р ассма тривае тся лишь
как резул ьтат манипу лиро ва ния с различ ны ми ментальными репр езе нтац иями.
Такому в общем-то наивному пониманию онтологии и сущности познаватель ­
ных процессо в многие западны е фило софы противо поставл яют некоторые ид еи гер ­
меневтики. В частности, идею Х айдеггер а о единс тве бытия- в-мире (Dasei n) ,
н ео тдел имости субъекта от объекта, интер претируе мого от интерпр ет ат ора. С этой
точки зр е ния о кру жа ющ ий мир не мо жет быть ж естк о от граничен от человека,
поскольку он дан чел овеку в рамках его целей, обсто яте льс тв и намер ений. Мы
всегда находимся внутри, а не вне той или иной ситуации,-- писал Гадамер4.
Во-вторых, в соответствии с гермен евтичес кой установкой подч ер кивается зн а­
3 См.: Winograd Т., Flowers F. Understanding Computers and Cognition:
A New Foundation for Design. N. Y., 1988; «Artificial Intelligence: The Case Against».
Ed. By R. Born L., 1987.
4 Cm.: Gadamer H. Truth and Method. N. Y . - L., 1975, p. 269.
103

чимость фопа, опыта и традиций, которые играют реш а ющую роль в актах интер­
претации. В этой связи тот ж е Гада мер отмечал, что наше бытие конститу ировано
не только нашими с у жд ен и ям и, но и нашими «пр едрассудками», нашим предпони-
манием. Отсюда понятно, п оч ему в фи лософии герменевтики тезис о важности
по все дневной ж и зни провозглаш ается в качестве фунда мен тал ьного.
Эти положения филос оф ии герменевтики сами по с еб е не вызвали бы знач и­
тельного интереса , ес ли бы не те следствия* к которым они ведут. Прежде всего
крайне важной представляется мысль о первичности до-рефлексивного опыта и по­
нимания, непо ср ед ственн о сл едующ ая из тезис а о бытии-в-мире. Как известно,
рационал истич ес кая традиция - в том числе и фил ософия со зна ния - основывает ­
ся на д о пущении при ор итета теор етического над практич ес ким. Х айдеггер меняет
эти отнош ения, настаивая на том, что первичный досту п человека к ж р у осущ е­
ствляетс я не ч ере з соотнош ение вещ ей и их ментальны х р епре зе нтаций, а поср ед ­
ством до-р ефлексивного практического уч а стия индивида.
Некоторые за пад ные те оретики считают сегод ня, что принятие этой точки зр е ­
ния по звол яет объяснить ряд трудных пробл ем, в частно ст и сп особность ч ел о веч е­
ского интелл екта эфф ективно действова ть в тех ситуациях , зна ни е о которых у
него крайне ограниченно. Не случайно такж е, что ^наибольшие трудности в обл ас ти
искусственного ин те лл екта возникли в связи с попытками как-то формализовать
здравый смысл, д оби ть ся от экспертов полной экс пликации их знаний. Такой п од ­
ход опирается на допущение, что где-то глубоко в сознании эксперта имеются не­
обх од имые знан ия. Вопрос сос то ит только в том, с помощью каких методов -
интр оспекции или вербализации - и х можно извлечь . С рассматриваемой точки
зр ен ия стр емл ение к полной экспликации на ш их н еявных верований, д опущений
и навыков - мал оп ерспективное дело.
Отмеченный круг пробл ем о тносительно природы человеч ес кого интеллекта, свя­
зи мышления, языка и дейс твия рассматривал ся в выс тупл ениях многих аналити­
чески настрое нных философ ов. Отдельные аспекты этой тема тики об су жд ал ис ь и
в доклада х, посвященных в цел ом истор ико-фило софским проблема м. Наибол ее
концентрирован но эти вопросы анал изировал ись на секции « Человеческое д ей ст ­
вие». В отеч ественной философ ской лит ер атуре, к сож ал ен ию, практич ески нет
иссл ед ований по философ ским пробл емам теории действий, п ер еж ива ющ ей в по­
следнее десятилетие за рубежом настоящий подъем, хотя проблематика деятельно­
сти, практики, понято й в б оле е широком плане, доволь но плодотворно об су ж д а ет с я
в нашей литературе в последнее время, и анализ действия для марксистской фи­
л ософии вполне органичен.
Истор ически аналитичес кая фил ософия д ействий пр едст авлена двумя направле­
ниями. Первое —лингвистическая ф илософ ия дейс тви я —зан имае тся исс ле до ва ни­
ем вы раж ений действия в обыденном языке. Инициаторами этой ветви философии
явились Д ж . Райл, вы ступивший в 1949 г. с критикой «волициопных» теорий дей­
ствий (т. е. теорий, о бъ ясняющ их дейс твия особыми волевыми акта ми), и Д ж . Ос­
тин, пр едставивш ий в 1956 г. образец методо логии ана лиза обыденного языка в
прил ож ен ии к трад иционной проб леме свободы воли. Примерно в это ж е время
Витгенштейн в «Фило софс ких иссл ед ованиях» поставил вопрос, сыгравший зн а ме ­
нате льную роль в д аль нейш ем развитии анал итической те ории действий: «Что о с­
танется, если из действия - под нятия руки —вычесть само физи че ское д виж е ни е
руки?»
Второе направление —фи лософия логического анал иза, о рие нтированная на ч е­
ло ве ческое дейс твие и родс твенные е му понятия.
Наконец, отде льное на пра вл ен ие, о котором шла речь выше, со ставляют не­
аналитич ес кие те ории действий. В п ос л ед нее время одн ой из мно гообещ ающ их об­
л ас те й в этом на пра вл ении считается проблема тика «социального действия» —при­
л о ж е ни я получ ен ных резуль татов к сф ер е политич ес ких отнош ений, нравственно­
сти, права и т. д.
Анализ выступлений на конгрессе в Брайтоне, а также последней зарубежной
философской литературы позвол яе т сд елать вывод о довольно динамич ном ра зви­
тии за пад ной аналитичес кой философ ии. Меняются приоритеты, акценты, однако
постоянным оста ется ориентация на новизну.
104

В последние годы скл ады вается тес ное вза имодей ствие ме жду аналитиками-
философами и уч ен ыми-е ст ес твенниками . Аналитич еские философ ы 80-х годов
стремятс я выступать у ж е не в роли «комментаторов» и «критиков» посл едн их на­
учных резуль татов, а в качестве неп оср ед ствен ны х «участников» реального науч но­
го процес са . Дал еко не все готовы к этой но вой роли, требующ ей высокого ур овня
философ ск ой ку льтуры и обширных специальных знаний. Однако те, ко му удается
это успешно сочетать, получают результаты, имеющие как определенную философ­
ск ую знач имость, так и пр инимае мые профе сс ионал ам и- естествен никами . В то ж е
время отсутствие широкого миро воззренч еского вид ения сущ ественно сказывается
на ре зул ьта тах ис сл ед ований аналитиков и д ел а ет ряд их выводов философски
уязвимыми.
В этих усл о виях, когда аналитич ес ка я философия горазд о боле е тесно связана
с естественными науками, д олж ны изме нитьс я и наши к ней подходы. Сегодня у ж е
явно недо ста точно рассматривать а нал итич ес ку ю философию только как объе кт
критического анализа . Необходим бол ее позитивный под ход к оценке ее р езул ьта ­
тов, выбору новейш ей те матики, методам анал иза. Короче говоря - не обх одим кон­
структивный диалог.

И З ИСТОРИИ СОВЕТСКОЙ ФИЛОСОФСКОЙ НАУ КИ
Слово о Голосовкере
Яков Эммануилович Гол осовкер - имя, вновь вер ну вш е ес я к читателю с кни­
гой «Логика мифа» (1987), и надо отд ать до лж ное Изд ател ьству восточной ли тера ­
туры: оно за думало эту книгу задо лго до того, как «воскрешать» и мена отеч ест­
венных фило соф ов, ос обе нно репре сс иро ва нных или эмигр ировавш их , стало прави­
лом, а ино гда и «правилом хорош его тона». Впрочем, что бы ни примеш ива ло сь к
делу восстановления собственной культуры, от дела этого никуда не уйти. Приме­
нительно к с обственной судьб е Голосовкер пише т в «Мифе моей жи зни» о мще­
нии духа , у которого судьбою было отнято воплощение и б ессмертие. Наше обще­
ство, кажется, ощутило на себе это мщение загубленных, парализованных и нераз-
вившихся творческих сил. Наши лихор адоч ны е у сил и я изд ать хра нивш е еся под
замком или пы ливш ееся в заб вении напоминают попытки умилос тивить грозный
и опустош ительный д ух невоплощ ения. В Голосовкере я в ижу человека, для кото­
рого нер еа л изова нность сос тояла не в отсу тс твии публикаций (или уч ены х с те пе ­
ней, или признания заслуг). Все, что было ему нужно - это физическое сущест­
вование со зд анны х им ли тер атурны х и фил ософских трудов, ведь дважды ру кописи
его гибли в огне. Голосовкер не чета нам, «нынешним». В «наше» время отсутст­
вие реа лизации фил ософ а или пис ател я - это отсутс тв ие публикаций, трибуны,
аудитории. В призы вах писать «в стол», не тр ебуя пр изна ния, так как все л уч ш ее
само отыщет свое место, в этих призывах, даж е когда они добросовестны и чисто­
сердечны, как у драматурга Розова или акад емика Лихаче ва, дл я «нас» за ключена
«историче ская ложь». Писать дес ятки ле т в стол, подоб но Я. Э. Голосовкеру, да но
чел овеку, исп ол ненн ому изначального довер ия к миру, знающ его спокойно и д а ж е
нео щутимо дл я себ я о присутс твии и власти в этом мире абсол ютного. Надрывной,
наперекор обстоятельствам, упрямой «верой в идеалы» чаще над ел ен графо ман,
чей идеал - это он сам, неусомневаемая собственная его для себя ценность. Голо­
совкер, почти ничего из своих ф ило соф ски х трудов не обнародовавший при ж и зни ,
не имевший уч ены х сте пен ей, считал се б я ф илософ ом и был им. «Нам», огромному
большинству потомков этого поколе ния, необ ход имы гарантии, так сказать , справки
о ценно сти нашего творчества, выдавае мые обществом в виде публикаций. Мы не
можем писать «в стол» (пусть есть исключения, и чем больше, тем луч ше), и вот-
вот не смо ж ем вообще «творить».
В одной из своих автобиогр аф ий Голосовкер пишет о вр ажд еб но сти е му сти­
хии огня, ун ичтож ивш его его архив в конце 30-х годов и вторично в 1943 г., когд а
сгорел а загор одн ая дач а вместе с архивом и библиотекой. «Стихия огня»! Каков
масш та б - космич еский, не социальный. А ведь в одном случ ае были с ож ж е ны
рукописи арестанта, в другом - сгорел загородный дом. Разве для объяснения этого
нужно, как делает Голосовкер в «Мифе моей жизни», вспоминать об инферналь­
ном художнике - хранителе архива - или о стихиях? Разве гибель рукописей в
тех и других обстоятельствах нуждается в объяснении? Для «нас» - нет, для нас
это более чем понятно, ведь в нашем мире правду сжигают в огне, топят в воде
и объявляют за это лож ью. Нет, мне не х оч ет ся иронизиро ва ть над модным ныне
публикаторством. «Любовь к мер твецам» оправдана, они ж ив ее нас. Прошедш ие
за стенки, живш ие при осуществлении прое кта введ ения ед иномы сл ия в России,
люд и по коления Голосовкера были все -таки своб од ней нас.
106

Древние отмечали такие дни, когда p ate nt m u nd us , когда открыта преисподняя
и ради обновления ж и зни мир пред ков незримо с ливае тся с миром людей. Обще­
ство пиш ущ их, читающих и публикующ их справляе т сейча с свои А нфестерии.
Качестве трудов, извлеченных ныне из Леты, различно, не все они гениальны,
даже удачны, для нас важнее сохраненная ими энергия творчества как безуслов­
ного ж изне нно го проявл ения, а вовсе не как аске зы писания в стол.
Голосовкер род ил ся в 1890 г. в К иеве в семье известного в гор оде хирур га,
окончил кл ассич ескую гимназию, историко- филологический факультет Киевского
университета по классическому и философскому отделениям. «Античность,- писал
Голосовкер,- не была для меня дверью, замыкающей меня в мире классической
филологии, она всегда была для ме ня вернейшим путем для пос ти ж ен ия самых
слож ных за гадок ж и зни и культуры и особе нно за коно в искус ства и мысли».
Голосовкер имел сп ециал ьное образование, но не был «спе циалистом». Он пере во­
дит и комментирует Ницше и Гельдер ли на, папирус ные фрагменты древних лири ­
ков, что всякий призна ет деятельностью высокопрофессиональной, не становясь
спе циал исто м «по» этим авторам. Гол осовкер читал курсы антич ной литературы и
философии, античной эс тетики (до Аристотеля), теории или ф ило софии тр агедии
в Брюсовском институ те, 2-м МГУ и на Выс ших литер атурны х кур сах , не стано ­
вясь профессион альным педа гогом. Гол осовкер всю ж изнь пише т стих и, романы,
рассказы, трагедии, но не входит в организации писателей, не публикует своих ху­
дожественных произвед ений. Кто ж е он? Сам с еб я Голосовкер не р аз называет
«один мыслитель». Мыслитель в простом и первоначальном зн ач ен ии слова: не
вел ичайш ий ум, но тот, чье пр изва ние - мыслить. В ст ихотворении «Муза» (1947)
Яков Эммануилович писал: «Не ищу чертогов: мне б ы /Т и х и й угол ок,/ Где бы я
при скромном х лебе / Честно мыслить мог». Кормили мыслителя, были его хлебом
и до ареста и посл е - переводы , перевод чиком Голосовкер и зап омнил ся многим
читателям. Гол осовкер перевод ил фил ософс твующ их поэтов, са мых дор огих ему, по
со бстве нному его признанию, людей, но, как правило, переводы эти не изда вались.
В начале 20-х годов ритмич ес кой прозой Голосовкер п ереве л «Гипериона » Ге льдер ­
лина для A cad emia , в 30-м - стих отворну ю трагеди ю этого ж е автора «Смерть Эм­
пед окла» (изд ана в том ж е изд ател ьстве в 1931 г. ), на писал статьи о Ге льд ерлине;
1932 г. посвящ ен двум поэмам - «Гераклит Темный» и « Безу мный Герострат»; для
Acade mia пер еведены две тра геди и Христиана Граббе (в пр озе - «Ганнибал»,
1931 и в стихах - «Герцог Готландский», 19 36), зна чител ьна я часть соста вл енного
Голосовкером сборника грече ск ой по эзии в рус ск их пере вода х. К опзц 20-х - начало
30-х годов - вре мя с озд а ния ро мана-эпопеи «Запись неистребимая». Этот роман
им ен уе тс я второй фазой мифа ж и зн и автора, он погиб в огне , был восстановлен
под на звани ем «С ожженный роман» и снова исч ез. Известно, что в 1940 г. Голосов­
кер передал текст «Записи неистребимой» живш ему в Париже Иосифу Владимиро­
вич у Биллигу, и бо льше ничего никогда не слыхал об участи этого своего произве­
дения. В архиве сохр анилос ь нес колько страниц: бе с ед а вош едш его в камеру Иису ­
са с осужденным анархистом, затем своего рода тейхоскопия - беседа этого
анарх иста Орама с Иисусом на кремлевской сте не перед панорахмой Москвы,
и рассуждения анархиста о государстве. Процитируем этот последний отрывок.
«Они пол ож или скота во гл а ву угла и по-скотскому творят суд и расправу.
Были до теб я и посл е тебя равные им по же сто кости. Но то были только ско­
ты -забавники, а эти цел еус тремите льны в мировом ма сш табе дл я конечной из
конечных цел ей. Они экспро прииро вали все, что уворовал и одни у других за века
и века, и отдали добычу этому чудовищу, созданному мозгом человека - и д е е . Се­
годня эта идея носит имя «государство», завтра она переменит имя и будет назы­
ваться иначе, но сут ь ее ос тан ется та ж е : все пож ирать и властвовать.
Может быть, так и нужно.
Они про возгласили с обстве нность воровством и экспроприировал и е е, отдав ее
во власть государства, этого самого прож орливо го дракона -л юд оеда, какого породил
панический страх чел овека п ер ед человеком. Но собс тве ннос ть - это пус тяк по
сравнению с другими сокровищами. На самом де л е они экс проприировали совсем
другое: а именно - идеалы чел овеч ества, самые его высокие со лнечные чаяния, все
целиком, до посл еднего : в том числ е и твою любовь. О, они хитры, очень хитры!

Они пр овозгласили любо вь-к -че ло веку своей неот ъемлем ой и им ед инственно
при над ле жащ ей моральной собс твенностью и ло зунгом, а всех прочих, не-сво их,
изобличили как нелюбящих человека и подлежащих уничтожению. И во имя этой
своей «идеи любви», а вовсе не живой любви, твоей, они готовы терзать, убивать,
уничтожать тысячи и миллионы людей, якобы хмешающих им любить человека и
основать царство од ни х только любящ их друг друга. Пойми же , что ты сейча с гол,
что ты ноль, что ты у ж е «безыдеен». То «твое», что составляло некогда тебя,
у теб я было взято, по-скотски взято, но все ж е взято. Правда, оно взято только
как «идея», но объ явле но, будто оно взято как «живое» . Это нес пра вед ливо ,-
но зато сильно. Да, быть может, спр авед ливость на зе мл е и мож но только добыть
силой нес пра ведл ивос ти.
Они положили во главу угла скота и по-скотски творят суд и расправу, но
держат перед собою щит, где сияют все идеалы человечества, ограбленные ими у
веков, и вмес те с ними там си яе т твоя любовь к малым сим - простым чел ове­
кам. Зная, что человек жаждет ослепления, чтобы во что-нибудь верить, они ослеп­
ляют его сиянием ид еал ов на свое м щите, чтобы он у вер ова л в то, что зло можно
истреби ть злом, у вер овал так, как когда- то увер ова л в то, что зло истребимо добром.
Не мешай им. Дай им завершить свое дело. А вдруг им удастся то, что тебе,
чел овекол юбцу, не удалось со всей твоей все человеч ес кой любовью. Может быть,
ты слишком рано пр ишел и слишком рано стал идеа ло м Совершенства, нес тер пи­
мым дл я земли.
Может быть, только скотам удастся осуществить то неосуществимое , что не
удалось нежнейшим-из-нежнейших и тончайшим-из-тончайших созданий, чтобы
посл е могли существовать на земле эти нежней ш и е и тончайшие - самые уязви­
мые ангелы земли, возн ес енны е мечтою на небо.
Я до этого не додумался и Ты тоже. То, что ты не додумался, это понятно.
Но я! - я мог бы додуматься. Я - тоже экспроприатор. Орам необычайно ожи­
вился:
-
Знай,- я не мешаю им. Пусть выполняют. Пусть...».
В 1934-1935 гг. Голосовкер осуществил полный перевод всех четырех книг
«Так говорил Зара тустра » и д а ж е фрагментов и планов пятой книги. П ере вод был
сн а б ж е н впослед ст вии сгоревшим комментарием «Система ф илософии Ницше» и
«Истолкования символов поэмы «Так говорил Зар атустра». Пер евод, окончательно
отдел анный, высоко оц ен енный Луначарским, пр ед назн ач енный для A cad emia,
ж д е т свое го опубликования. Гол осовкер веч но оказыва лс я не ко времени —д а ж е
зак азан ны е ем у работы, как правило, не выходил и в свет. Так и Гельдер ли н и
Ницше за нимаю т его, когда они начинают вход ить в моду в фаш истс кой Герма ­
нии. В ар хиве Гол осовкера сохр анилос ь письмо, в котором Г. Лукач тщетно у бе ж ­
дает издателей в том, что история немецкой литературы не такова, какой ее пред­
ставляет наци стска я пропаганда. Не только авторов «не умел» выбирать
Голосовкер, но и издателей. Директором Academia был Каменев, поэтому к 1936 г.
многие из тех, кто сотрудничал с этим изд ательством, оказались вдруг «троцкиста­
ми», получил и ссылку или лагерь. Такая участь по стигл а чуть раньш е по вальных
арестов, в 1936 г., и Голосовкера, он пол учил оч ень небольш ой срок и в 1939 г.
был освобожден. Хлопотами Фадеева с Голосовкера в 1942 г. была снята суди­
мость, и он смог бывать в Москве, но жил ья не было, и Яков Эммануилович
гостил на писател ьск их да ча х в Переделкино. В 50-х год ах была у Голосовкера
крыша над головой, небольшой круг друзей и успехи: издание сборника переводов
античной п оэзии и статьи о Гельдерлине, а «Сказания о титанах » и «Достоевский
и Кант», укра сив «оттепель», не за бы лись и поныне. В конце ж и зн и Гол осовкер
повторил до некотор ой сте пен и скорбный путь сво их любимых геро ев - Гельдер­
лина и Ницше, и вымышленного им самим поэт а Атаны, герое в, чье духовное на ­
пряжение обрушивалось в конце концов в болезнь. Удивительно, что человек, со­
зна вавший и созд ававш ий свою ж изнь как миф и анализиро ва вш ий е е словно му ­
зыкальное или по этическое п рои звед ение - как во зникновение, спл етение и
взаимо действие тем и вариаций, вначале звуч ащ их робко и кратко, а за тем раз­
вора чивающ их ся из мотива и образа в сюжет и композицию,—удивительно, что
этот чел овек мог сочинить к своим стихам ле ген ду о создавшем их по эте Атане,
108

уже погрузившемся в безнадежное безумие. По замыслу Голосовкера, «Песни Ата-
ны» сохр анил ись только в чер новиках, но и са ми тексты стихов и пр едисл овие
от вымышленного редактора, помеченные еще 1920-1921 гг., представляющие собою
черновики, в судьб е автора оказались черновиком, переписа нным самой его жизнью.
Автор... Очень ва жн ое слово дл я Гол осовкера. Из различ ных своих трудов Голосов-
кер сос тавлял все возмож ны е сборники, тематические книги, включающие эссе,
иссл едо вания, переводы, иногда комментарии. Эти сбор ники он именовал «автор­
скими книгами», подч еркива я «авторство», творческую волю ве зде , гд е ей дано
проявиться. З ар яд авторства, вл оженный Голосовкером в со ста вл ение в посл евоен­
ные годы и нач але 50-х годов огромной Антологии античной по эзии в русс ких п ере ­
вода х ока зал ся сл ишком велик: Антол огия так и не была изд ан а.
Твор чес кое от нош ение к своей жи зни х арактерно дл я фи ло софов не акад емич е­
ского направления, с озд ававш их сво е главное про изведение сюж ето м и уроком соб ­
ственной судьбы. Голосо вкеру не дано было ж итейско го взгляда на вещи. Напри­
мер, история замуж ества его невесты не несла в себе в действительности ничего
от литера тур ности, про гляд ывающ ей в р асс казе Голосовкера. Гол осовкер восприни­
мал происходящее в категориях романтической поэзии и был в этом без сомнения
искренен. От сутствие «житейскости», п реданность раз и навсе гда фунда ме нтал ьны м
ценностям этики и культуры, непр исп особл яемость к тр ебованиям «момента» с д е ­
лали Голосовкера вечным анахронизмо м. В книге литератора, близко знавш его Го­
лосовкера, он выводится в 1919 г. как любимый собе седн ик и оппонент Луначар ­
ского, и хо тя Го лосо вкеру в ту пору не было тридцати, е му прида н облик импо­
за нтного длинноб ородо го старца, « динозавра античности».
Мы не упомянули и малой части оставшихся в архиве после всех пожаров
про изведе ний Голосовкера - эсс е, заметок, ст ихотворных сборников, пародий, х у ­
дожественных и науч ных пр оизведе ний. Сохранились и целые реестры по гибш их
работ и замыслов, нам еч енных, но не во площ енных. Вот некоторые из причудли­
вых названий этих замыслов: «Прыжки вольнодумца», «Записки дл я вакуума»,
«Мемуары гориллы», «Кентавр, мамонт и трактор» и другие. Пора жает обилие чер ­
новиков, незавер ш енн ых , брошенных на полпути вещ ей, в том ч исл е таких, для
которых незавер ше нность сд ела ла сь конструктивным принципом: фило софские
этюды из фрагментов, так и со зда нны х в качестве «отдельных» мыслей и кратких
рассуж д ен ий , сборник «Пе сни Атаны», к которому присочинена л егенд а, будто
«Песни» - это только черновик, только часть вел икого замысла, ун ичто же нного
автором или н ео существленного . Так Голосовкер пытается ура вновесить мощную
эне ргию своего во ображения и сравнитель но скромные силы художника.
Философс кая эссеист ика Голосовкер а, с основными ид еями которой можно по­
знакомить ся по «Логике мифа», главной своей темою имеет творчество как феномен
природный и историко-куль турный. Способность ума и воображения созда вать на­
все гда приковала к себе Голосовкера; она интере су е т фило софа, чем бы он ни за ­
нимался.
И наконец, его рефлексия обращается на самый феномен интереса, и в 1960 г.
он со зд ае т эс се «Интересное» . «Интересное» не есть общепринята я фил ософска я
(эстетическая) категория. В пер вонач аль ной реда кции эс се нач иналось с попытки
дать интер есн ому общее опр ед ел ени е в терминах профессио нал ьной философ ии.
Затем этот раздел переместился в конец произведения на место выводов и, нако­
нец, ока за лся упра зд н ен . Гол осовкер вед ет себя как античный философ, дл я кото­
рого сущ ествуе т лишь р одной об иходный язык и возможнос ть со зда ть термин,
если, о б су жд а я известные вещи, испо льзовать то так, то этак «просто» слово, о б­
катывая его в соче та нии с другими словами. Эта «обкатка» выглядит как нарочито
с куч ная н ау ко образная классификация «интересного». Но вся она осно вана не на
чем ином, как на язы ковой и нтуиц ии автора, вдумывающ егося и вслуш ива ющего ся
в сема нтическ ие потенци и слова, но заявляющего за тем о существовании таких-то
родов и видов «интерес ного». Эссе то и де ло при нимает вид философской само-
пароди и. Что-то л укавое вы глядывает из-за р ас су жд е н ий об интересном и скучном
или о том, что из вс е х мундиро в мыслителю не скучны только каски и облач е­
ния пожарных (вспомним судьбу рукописей нашего мыслителя!). Переводчик и
ценитель литературы немец кого р омантизма, античной литературы, скучных дл я
109

«нормальных» людей, Го лосовкер интере су етс я, отчего это так. И стоит задуматься
о том, поч ему ску чна почти вся прос лавлен ная ли тер атура античности: в чем тут
дело - в стиле, в композиционных принципах, или в «неакту альности»? Стоит за ­
думаться о том, по че му есть все-таки пылкие поклонники скуч ны х ли тер атур и
прои зведен ий, признающ ие их скучность? Как в свете заданн ых вопросов все эти
предметы д ел аютс я ин тере сными, проблемными, притягательными? В чем отличие
«глубины» субстанциал ьной и а субстанциа ль ной эп охи? Почему в одном случа е
«глубина» - это непостижимая тайна —самое интересное, а в другом - непредста­
вимое ничто - самое скучное? Голосовкер пригл аш ает читателя разд ел ить с ним
его т ра п езу - пир мудрец ов, где в самом избранном обществе ф илософов и поэтов
этот человек суме л провести всю свою нел егку ю жизнь .
Настоящая публикация не пр ет ендует на образцовость с текстол оги ческой точ­
ки зр ения. Мы не сводили воед ино разные варианты. Воспользовавшис ь правилом
о пр едпо чте нии пос л ед ней воли автора, мы избрали послед нюю из редакций и ав­
тобиографического «Мифа моей жизни» , и эс се «Интересное» . Между тем сохранил­
ся автограф «Мифа» гор а зд о бо ле е полный, не ж ел и публикуемый ниж е текст, на­
писанный, как нам кажется, живее, хотя и небрежнее. Более половины его со­
ставляет изложение учения об «Имагинативном Абсолюте», с которым можно по­
знакомиться по нед авно издан ной книге. В пер воначальной редакции сохран илос ь
изложение всех трех ступеней трагедии «Великий Романтик», которые, если и
были восстановлены Голосовкером в пер иод с озд ан ия второй реда кции «Мифа»
(отчего Голосовкер реш ает их не пер еск азыва ть), то потом погибли вторично. Од­
нако расшифровка этой части черновой рукописи, соо твет ст ву ющ ей ла куне в ма­
шинописном варианте, пр едста вляет больш ие техн ич еск ие трудности и оставлена
на будущее.
Рукопись Я. Э. Голосовкер а предо ставил д ля публикации пле мянник Я. Э. Го-
ло совкер а и хр ани тел ь его архива G. О. Шмидт.
Н. В. БРАГИНСКАЯ
Миф моей жизни
(Автобиография)
Я. Э. ГОЛОСОВКЕР
Вот что побуждает меня рассказать и раскрыть миф моей жизни -- историю
и образ моего духа , творчества.
В первый год моей каторги - 1937 - инфернальный художник, хранитель моих
рукописей, собственноручно сжег их перед смертью. Безумие ли, страх или опья­
нение алкоголика, или мстите льное отчаяние, та пр исущая погибающим зл об а-не ­
нависть к созданному другими, или же просто ад темной души руководили им —
итог один: вер шинны е творения, в ко торых выражены главные фазы единого мифа
моей ж изн и, погибли.
Моя жизнь осталась неоправданной.. Мое отре чение, са мопож ер гвование во
110

имя самовоп лощ ения моей творческой воли заверш ились тра гед ией и сарказмом.
Я достиг, воплотил,- но
злость, мстительность, самовлюбленность, зависть, тру­
сость, самолюбие прис пос оби вш и хся и б езра зл ич ие пустоцветов не только не за хо ­
тели спас ти, но на об орот зах о тел и у нич тож ит ь то, что было со зд ано вдохновением,
ст радание м, любовью, н ап ряж ен ной мыслью и трудом дл я них ж е. Остался пе­
пел - пепел моего дела, пепел того, что уже не принадлежало ни мне, ни им,
принадл еж ал о всем - ч ел овеч еству, ч еловеку, векам.
Так считаю я себя вправе расценрнвать то, что сожжено безумцем, и что не
было спасено да леко не бе зумными. Как всегда: страх, немного подлости, много гл у­
пости и не веж ес тва - а в итоге зло и гибель благого дела.
Это было тра гедией для меня, вер нувш е го ся с каторги. Это была вторая катор­
га - каторжнее всякой каторги. Мне осталось только воображение - память, в кото­
рой ж иве т муч ительно то, чего у ж е нет и что безвозвр атно. Я ви ж у рукописи,
я виж у страницы, предо мной, как призраки, проносятся былые мысли; возникают
и тут ж е куда- то ныряют созд анны е мною смыслы целого, вычерчиваются отдель­
ные профили, но воплощенного (ма териа л ьно го) , обл еч ен но го в форму того, что
ж ило словом, образом, ритмом, что было с плавлено в цел остность замысла - этого
нет. Я осталс я бездетным.
Удар по стиг меня в предзакатные годы: мне полвека. И ес ли б д аж е быт, тело
и люди обусловили мне благоприятное грядущее, все же то, что сожжено, не вос­
становимо. Иные слова, иной ритм, иные образы, иное зр ение , иной пробирный
камень опыта у меня сегодня. Это трагедия самосознания,- но не только самосо­
знания. Это трагедия для всей моей, теперь неоправданной жизни. Но нуждается
ли жизнь в оправдании? Да, нуждается: ибо всякая жизнь нуждается в осмысле­
нии, в осуществлении ее цели, ее смысла. Дело не в душевной боли. Моральные
угрызения тоже боль. Здесь совершено убийство: убито то, что я породил, и я
вправе сказать: зд е сь убита радость мыслителя и поэта. Люд и, лишенные творче­
ской гордости, но не лиш енные ж итейско го тщесл авия, могут торжествовать. Тще­
славным я никогда не был. Я скрывал то, что созда вал : не преда вал свои сочи­
нени я гласности, не организо вывал общ ественного мнения, не со зда ва л дл я с ебя
ореола при посредстве друзей или маклеров славы. Честолюбив я никогда не был.
И если я был в каком-то плане горд, то моей гордостью было только мое творче­
ское де ло, моя цель: созд ать наисоверхненное, наивыс шее —то, что мы по- земно му
и мену ем бессмер тным. В этих словах нет никакого пафоса. Их надо принять про­
сто. Я пишу искренне. Так мыслит и хочет всякий подлинный художник и мысли­
тель - д а ж е сквозь лиц емер ие показн ой скромности.
Я пожерт вовал всем, за что борются люди: возможно сть ю легкой славы, карье­
ры, комфортом, п ол ож ен ием. Кор оче говоря: я по жертвовал бл агоразумием и здра ­
вым смыслом тре звых людей. Но это ещ е небол ьшая жертва. Я пожертвовал на­
сл а ж д ен ие м «вкусно пожить»: питаться и сладо стра стн ич ать - я пожертвовал
радостью тела. Это у ж е нечто от аскетизма, хо тя аскетом стал я поневоле. Аске­
ты - лицемеры (почти всегда), если они не маньяки или не гениальные неудачни­
ки. Это была жертва себе в ущерб. Но я пожертвовал гораздо большим, я пожерт­
вовал любовью - любовью в том смысле, в каком я понима л по длинну ю любовь.
Я любил, любил, как, быть может, не умеют уж е любить в XX веке, но еще умели
любить в XVIII - и я отдал любимую женщину в жертву пошлости, банальности,
комфорта. Я стоял пр ед выбором: или л юбимая ж енщ ин а или мое дел о. Она была
из тех созданий, которых в силу сложнейших обстоятельств надо было выкупить
у людей. Такую ж е нщ и ну выкупают или зол отом или славой. Горькое признание.
У меня не было ни того, ни другого. Я долго боролся, даже слишком долго и по­
же рт вовал ею только тогда, когда о на стала м еж д у мною и моим делом. Это была
большая жертва - ж ертва счасть ем, жертва душой. На некоторое вре мя я окоче­
нел, чтобы пер еж ить р азлуку. Такая ж ерт ва дол ж на была быть оправдана. Она
не опра вда на. Моя ну жд а , нищета, одинокость , покинуто сть - не оправданы. Вот
по чему моя исповедь не мораль, а жизнь .
К этому надо еще прибавить мщение духа. Дух часто мстит человеку за то,
в чем он не повинен, а повинны другие: за то, что ун ич то ж ено самоБоплощепие
духа. Дух требует для себя бессмертия - и я обманул его.

Дух требует,—вот почему я рассказываю и раскрываю миф моей жизни: неве­
домое пуст ь стапет ведомым. Войдет ли оно в мир, придет ли к людям, или, быть
может, снова злой волей или безразличием людей будет сожжено или затеряется
и погибнет, что мо гу я? Сейчас я только испол нитель внутренн его вел ения.
Есть жизни, которые таят в себе миф. Их смысл в духовном созидании: в этом
со зид ан ии воплощ ается и раскрывается этот миф. Творения такой ж из ни су ть
только фазы, этапы самовопло щ ен ия мифа. У такой ж изн и есть тема. Эта тема
сперва н амеч ае тся иногд а только одним словом, выраж ением, фразой. Это слово и
выраж ение суть только пуэн т или ядро словесного контекста, пятно на фоне. З а ­
тем тема ра звиваетс я (кра сной нить ю). Фраза может пре вратить ся в этюд , бро­
шенный намек - в явный сюж ет . Так возника ет мифотема. Она мел ькает ср ед и
иных сюжетных тем, иногда особенно отчетливо возникает на срывах при жизнен­
ных колл изи ях . То она скользит волной ср ед и волн, а еще чаще скол ьзит п од
волной, как автобиографический подте кст, то она выче рчивается предм ет но. Она
ст ановитс я заглавием, л озунгом. Наконец, она вопло щ ается в полно е творение: во з­
никает развитие мифотемы. Теперь мифо тема становитс я целью и смыслом. Она
полу ча ет лицо, она мате риально ж и вет как фор ма- творение. Она тело. Это обычно
первое больш ое вер ш инное про изведе ни е юности, апоф ео з е е фазы - романтики.
Итак, р аз эта мифот ема есть раскрытие мифа самой ж изн и автора, самого ду ха
автора и некое предвиденное его судьбы, то произведение такое выступает как пер­
вообраз мифа его ж изн и. Да л ее мифотем а пр етерпе вает многие метаморфозы, ме ­
няя свои образы и имена *.
Среди созданных мной произведений, вполне и не вполне завершенных, три
п ро извед ен ия являются такими ф аза ми —мета морфозами ед иного миф а моей
ж и зн и - моей мифотемы. Первое - это:
1. Произведение моей юности: мистерия-трилогия «В е л и к и й р о м а н т и к » (1910—
1913—1919). 2. Роман-поэма моей зрелости «Запись Неистребимая» с его прологом
и его первой частью «Видение отрекающегося» (годы 1925-1928). 3. Все обуслов­
ливающим, все заверш ающим и все раскрывающим было фил ософ ск ое пр ои звед е­
ние последних десяти лет моей жизни до каторги (1928-1936 гг.) - «И м а ги н а т и в -
ный Абсолют».
Мистерия «Великий романтик»,
«Запись Неистребимая»,
«Имагинативный
Абсолют»
Образ моего первого творения, Ме чтателя Сатаны, юного титана, сына матери-
Земли, пре кра сного и невинного бл а го ж ел ате л я че ловечес тва ( мис терия «Ве ликий
романтик») см ен яетс я образом моего второго твор ения, Иису са , Отрекающегося от
* Так, мифот ема Лео нида Андреева есть миф о молчании ха оса-ноч и. Она про­
ходи т ч ер ез р яд метаморфоз. Сперва возникает образ стены (рассказ) , за тем об­
раз «глаз Ел иазара» и «скульптуры А врел ия»,—за тем образ имену емого «некто
безмолвный» в сером, за тем, «врата веч ности» (Анатема) и, наконец, Черные
тени. Так раскры вается миф ж и зн и Андреева. Миф един. Серия образов —его мета ­
морфозы: стена —гл аза Ел иазара - скул ьптура Авре лия —Некто в сером - врата веч­
ност и - Ч ерные тени.
Так мифотема Фридриха Ницш е есть миф о вол е к мощи. Этот миф про ходит
немало ф аз-о бразов. Ч ере з отрицательный образ сократического чел овека, пер евоп ­
ло тивш егося в хр истианина -раба, чер ез образы Сверхчеловека —Анти христа - З а ­
ратустру - Д иониса - антиморалиста - злоб ного ч ел овека - нового фило софа вопло­
щается этот миф. И три про изведе ния суть три фа зы этого мифа, три вер шинные
точки духа Ницше: 1. «Рождение трагедии из духа музыки» (Аполлон и Дионис).
2. «Так говорил З ар атустра». 3. «Воля к мощи». Вс е прочее, что на писал Ницш е, есть
прел юдии и комментар ии - до и посл е. Миф един.
112

учения, навязанного ему людьми, но не от любви, и образом геро я романа Орама.
требующ его от Иисус а такого отре чения (роман «Запись Н е истр еби мая») . Оба эти
образа титана Сатаны и И ису са за верш аются в моем третьем творении пол ож и­
тельным утверждающим учением о духе как о высшем инстинкте, как о побуди­
теле к символическому бессмертию во всех ипостасях его воплощения, как о сти­
муле к совершенству, к вечности, к идеалу - т. е. как о стимуле к культуре.
Таково у ч ение о д ухе как о творческом воображении- имагина ции, как о высшем
верховном дар е нашего разу ма, как о со зд ате л е идей («Имагинативный Абсолют» ).
Великий романтик —Виде ние
отрека ющегося —Имагинативный Абсолют —три
к н и г и . Д ве из них со жж ен ы : «За пись Неистребимая» и «Имагинативный Абсолют».
У третьей книги не хвата ет част ей: они такж е сож же ны . Чтобы восстановить
миф моей ж из ни, чтобы со зд ать хот я бы ее мнимое оправда ние, чтобы исполнить
требование моего внутреннего голоса,—я пишу эти строки.
«В еликий романтик» —произведение двадцатилетнего юноши. Его первая дата —
дата окончания од ной из его ча стей: 1910 год. Это тр агедийна я мистериаль ная три­
логия. У н ее ес ть Пролог, или Предвар ение, и Эпилог: они самос тоятельные части.
Первоначальное общее заглавие целого всей трилогии: С т у п е н и С а т а н ы . Каждая
тра гед ия трилогии - Ступе нь. Следова тельно, их три. Три ступ ен и суть три явле­
ния Сатаны ч ел овеч ес тву. Пролог носит заголовок «Мифотема». Идея мифотемы
пересказана в предварении. Здесь действующих лиц - три: мать-Земля, Сатана —
ее первор одн ый сын - Титан, Греза - ее первор одна я дочь, былая Титанида . Все -
аллегория.
I. Мифотема: —Сатана, Великий романтик, есть вопл ощ ение вечного стремле­
ния человека к не ве до мо му счастью. Он есть д ух земли, астрально чистый при
своем во зникно вен ии и отягченный бременем познания ( ж изни) при сво ем за кате.
Отсюда его веч ная вер а и ве чна я скорбь. Основной смысл его образа в том, что
не он, Сатана, пе р ед а е т людям сво е инстинктивное по зн ани е, а, наоборот, люди
(самый пр оце сс ж и зн и с ними) делают Сатану мудрым. Но мудрость эта горька.
Для Сатаны жизнь была сновидением, и, когда он пробуждался, жизнь казалась
е му прекра сным творчеством. Но люди в лице мудрых, т. е. р азу ма, постигш его
все, кроме тайны жизни и смерти, требуют от него подвига и жертвы и наклады­
вают на не го отве тс твеннос ть за все то их прошлое, которое привело л юд ей к вра­
там не по стига емого, гд е ра зум при знае т себ я бессильным (Кант). Это прошлое лю­
дей, как Атлант небо, взваливает на себя Сатана и постепенно становится старым
и недобрым.
Придя дать людям ему с амо му не вед омое счастье , он постигае т, что счастье
не дается извне как чудо, путем откровения, которого и жаждет человечество,
а приобретается изнутри, путем возвышения помысла и осуществления его цели
в ж и зни . Свобода —отказ от власти как наси лия —есть перво е треб ование духа.
На пу ти к возвышению ч ел овеч ества стоят его ч ел овеч ес кие илл юзии, вековые при­
ходящие обманы-утешения или греза о счастье, грядущем с неба: поэтому надо
отвергнуть небо . Н ебу пр от иво поставл яется земля. Человек об язан признать себя
все цел о земным, ни на что не над еяться, кроме как на себя, ибо все его силы
суть силы земные. Но человек, перенеся все свои чаяния с неба на землю, не мо­
жет расстаться с жаждою чуда и начинает ждать чуда уж е не с неба, а от земли.
Раз тайна жизни и смерти, а следовательно, и счастья, скрыта здесь в земле,
то Сатана обя зан п ереда ть им власть над этой тайной, открыть им тайну. Но рас­
крытие тайны ж и зн и есть смерть, и побед ить ее мо ж но только выходом из оков
жи зни: таков Зал Света.
Мудрые (т. е. совоку пнос ть всего прош лого чел овеч еского опыта, его знан ие)
могу т постигат ь только п оср ед ством строгих законов. Дл я них возвыситься над
жизн ью знач ит полу чить власть н ад жи знью, приказывать ей. Они трезвы и точ­
ны. Сатана ж е —романтик. Как романтик, сде лавш ись во жд е м людей, он лиш ает
их этой власти над жизнью и поэтому должен быть изгнан. И не тревожить бо­
л е е своими снам и ч еловеч ество. Он д о лж ен быть изгнан так, чтобы ч ел овеч ество
пер ес тал о в него верить, его ж д ать и на него надеять ся, чтобы оно отрекло сь от
него и все свои ч аяния во зл ож ил о только на свой здравый ра зум - на Мудрых.
Этот разум Мудрых, дойдя до пределов постижимого, воздвигает на Земле камеы-
5 «Вопросы фило софии» JVie 2

ну ю ст ену, чтобы отделить р азу мно постига емо е от непо стижимо го, от безд ны веч*
ностй, к уда загляды вае т б есцел ьный, по их мнению, романтизм. За мкну вш ись в
пред ел а х разу много, постигаемого, т. е, здравого смысла, чел овеч ество под руковод­
ством Мудрых пер ес та ет стремить ся в пер ед и самоограничивает с еб я ме ха нич е­
ской констру ктивной од нообразной действитель но сть ю - системой концентрич еск их
кругов. Отсюда пра зд ник Великих Кругов, на которых человеч ество, р а зде л ен но е на
касты-профе сс ии, пляш ет по кругам. Все то, что че ловечес тво искал о вне преде лов
земли, оно перенесло на землю, превращая духовные ценности в механические.
Покой механизированной ж изни становится их судьбой: он выражен в образе
«Старухи Жизни», в которую пре вратилась былая титанида Греза, возлю бл енная
Сатаны. Происход ит строгая д иффер енциаци я чел овечества: во главе стоят Мудрые;
далее идут люди ра зу много раци он ального творчества - на ука и искусство: они
(вполне) строго закономер ны и замкнуты. Собственно говоря, творчества нет, ибо
нет порыва. Есть только дей ствие меха нич ес ких законов логики. Масса людс кая
делится на людей разумного дела - Серые плащи, и на Могильщиков - тех, кото­
рые принимают изж итые материальны е ценно сти и превращ ают их в утиль. Серые
из этого утиля вновь создают ценности,- и так без конца. Прогресс есть, но смысл
ж и зн и —д ви ж ен ие маятника. Он символизиро ван кач аниями хороводов в день
празд ника Великих Кругов.
Первая Ступень Сатаны есть пер вая трагедия: «Великий Романтик». Это цен ­
тральное прои зведе ние . Верш инная точка мифа, о котором я упомина л - дата со з­
дания «Великого романтика»: 1913 г. Ее новая ред акция возникла в 1919 г. Она
почти восстановлена. Поэтому ее сюжет я не передаю.
Вторая ступень написана до первой. Их разделяют три года. (Рукопись обры­
вается.- Я. В .)
Третья фаза мифа моей жизни ЪЙМагиШтйвный Абсолют».
У этой книги ес ть своя биогр афий. Если она тр етья фа за Мифа моей яФзнй,
то о дно вр еменно она и ф а за истории. (Она возникла из созву чий дву х голосов:
из внешней и из внутренней необходимости - из моего существа И из Мира.) Се­
год ня сдвиг культуры слишком с тремите лен. Т аб ель Высших духовных ценнос тей ,
вся система иде ал ов, на д тр ес ну тая во многих местах, руХнулй й разб илас ь в ос­
колки. Само слово «дух» стало непонятным. Слишком об наж илис ь низш и е инстинк­
ты - вегетативный й сексуал ьн ый. СЛйшком у вере нно за говорил логиче ский
мех ани зм р ассудка (по су ти своей все гд а тех ничес кий аппарат со зна тель ности, ог­
раниченного поля зр ения), претендуя свою машинообразность дать в качестве ру­
ководства инстин кту. Так понимали ид ею гос под ства над природой. Д ух, отверг­
нутый, кое-гд е грубо изгнанный, кое -гд е нёс терйймо оболганный, скиталс я каким-
то отверженным чужеземцем, йЗгоем, укрквкйсь в катакомбах и в йорах оди­
ночек.
Необходимос ть р о ж д ен и я имагинативного абсолюта была в чело веке од новре ­
менно голосами культуры и природы - р азорванных, вр ажд ебны х , нёиаЬйдящ их
друг друга и тем не менее предчувственно томящихся друг о друге, ищущих вза­
имного со ед ин ен ия вне мен я при неразры вности внутри меня.
Обнажение физи оло гич еск их функций культуры и логического мех ан изма этих
функций, исчезновение смысла ж и зни , - как это всегда бывает при больших ката­
строфах, когда гибнет самый критерий оценок,- и подмена смысла жизни насы­
щением низших инстинктов, ло жным смыслом, некул ьтур ным, сто раз оболганной
прир оды вызвали требова ние со зд ать этот смысл или х от я бы ука зать путь к ному,
чтобы вырвать чел овеч ество из вакуума якобы культуры. Надл ежа ло припомнить,
что природа и культура не два начала* а одно: они - одно, о существляемые чер ез
человека его духом .
Надлежало положить конец лжи сознательного рационализма, безразлично, за­
кутай ли он в символ ическую мантию материал ьной ил и идеал ьной субстанции .
Надлежало вернуть духу его место в единстве природы и культуры. Так само со­
бой стало для меня очевидным, что дух не что иное, как инстинкт. Это было то
искомое, которое открывало новую стр ан ицу в истории ч ел овеч ес кого духа и фи­
лософии. Положение - дух есть инстинкт —легло в основание той системы фи-
114

лософии, которую я назвал «Ймагинативный Абсолют»: дух как высший йн-
стйнкт.
Заголовок есть термин, и он требует раскрытия. Поч ему со хр анен о слово
«Абсолют», и в какок смысле он ймагинативен.
«Ймагинативный Абсолют» в узком смысле термина запечатлён второй частью
книги.
1-
я часть - Негативная, критическая. Ее первая тема: роль абсо люта в фило­
с офи и - на всем е е протяж ен ии. Дан а критика и од новременно апология абсо люта
как н ео бходи мого ус л овия ф илософ ии и культуры. Ее вторая тема: роль имагйна -
ции в философии. Даны анализ и движение двух потоков философии научной,
антйимагййатйвнЬй, о трицающ ей познават ель ную роль во ображений и вра жд еб ной
е м у , - и потока философий имагинатйвыой, в частности художественной, утверж­
дающ ей позйа ватёл ьную роль воображения. Один поток, примерно: Аристотель -
Фома Аквинат - Декарт - Спиноза - Лейбниц - Кант - Энгельс - Гуссерль - — -
Другой поток, примерно : Гераклит - Эмпедокл - Платон - Плотин - Р аймонд
Люлли - Бруно - Шеллинг - Фехнер - Шопенгауэр - Ницше - Бергсон - — — —
В концё концов, пер вая часть ес ть историч еское предваре ние к сис теме. З а ­
вершается эта часть Моим пониманием философии: философия как искусство.
2-
я часть - часть по сту лирующ ая —теор ия —основные по л о ж ен ия системы —
основные смыслы. Это собственно и есть Ймагинативный Абсолют. Здесь сф ор му ­
лированы основные законы природы и культуры - законы духа как высшего ин­
стинкта.
3-
я часть: «гносеол огия воо бражения». Раскрытие имагинации как высш его ор­
га на Познания и как цёйГра творческой силы. Эта часть есть скорее пред ст оящ ий
т руд, чем тр уд выполненный. Погибли собранные за годы материалы и заметки.
Йо сущ еству, работу над н ей над о начинать сызнова.
1940 г.
Интересное
Пока вопросы
Йнтёрёсное - как проблема. Но проб лема ли это искусства? Прекрасное -
категория эстетики. Но категория ли эстетики интересное? Одно ли и то же ин­
тер есн ое в ли тер атур е и интере сно е в жизпи? Интересный герой романа и инте-
рёёный человек? Или: инте ресный рома н и ин тер е сн ое событие? То есть одно ли
и Го ж ё образ имагинатйвыой * реаль ности и бытовой или ист ор ической реаль но­
сти? Интерес у ч ел овека присущ ко всему, сл едовательно, все мож е т быть инте­
ресным й неинтер ес ным. По-видимому, в слово «инте ре сное» включилось нечто
слишком обш ирное и многозйач ное по об ъе му . Это пока не термин знани я. Мы ж е
зд е сь явно ищ ем ка те горию эс те тики как знан ия. Мы х отим отличать «интересное»
от «прекрасного», как хчы пр екра сное у мее м отличать от «возвышенного» или «воз­
* йма гинативный —от слова «имагинация» - воо бражение. Означает: «созда н­
ный воображением».
5*
115

вышенное» от «трагического». Пусть эти термины условны и вовсе нам не так по­
нятны, как это нам кажется. Но мы и не требуем от них математической точно­
сти. Они только наводят на смысл и помогают нам в не писа нных д ля ис ку сства
за ко нах прозревать и нечто писа нное; например, в кла ссиче ск ой простоте р а зга ­
дать всю сложность этой простоты и понять, что суть «божь его дара» или гения
заключается в том, что эта «сложность простоты» дается поэту-художнику всем
комплексом с р азу , о бразу я то цел ое простоты, которое есть «ч удесное» искусства.
Но при этом нужен и опыт, и труд, и еще очень многое.
Итак, нам явно х оч е тс я провозгласить д ля иску сства две категории: кате гор ию
«прекрасного» и категорию «интересного». Но как ж е быть с «интересным» в ж и з ­
ни? Можем ли мы «интересное» в жизни отбросить, как нечто лежащее вне ис­
кусства и вне эстетики? Как нечто относящееся только к интересу как к вле­
чению.
Но рядом с интересным как вле чением, как пр ивн есе нием и нтер еса от лица
существует еще «интересное предмета» (интересное, как заражение кого-то этим
«интересным» извне), то есть существует «интересное», как нечто возбуждающее
в нас интерес. Такова, например, интересная книга, то есть книга, возбуждающ ая
ин те ре с у читателя (своим «инте ресны м») . И тут ж е во зни кает нечто иное: «ин­
тересный читатель» - как читатель, который поймет та кую книгу. В итоге образо­
вала сь цел а я множе ственно сть «интересного».
Но не есть ли «интересное» только одна из игр во ображения? Тогда картина
иная. Таких картин порядка игр, то есть фа нтазий мо ж ет возникнуть немал о.
Я сомневался, явл яетс я ли «интересно е» эстетиче ск ой кате гор ией, пока не н а­
ткнулся на его интеллектуально-эстетическое зн а ч е н ие ,- что отнюдь не исключает
участия в этом чувства и воображения. Я убедился в том, как «интересное» за­
хватывает интеллектуально воображение * - и что существует и интеллектуальная
чу встве ннос ть, как инте лл ек туал ьна я возбудимость от чисто интеллектуал ьных яв­
лений: например, от новой науч ной гипотезы о пр ои сх о жд е ни и космоса, ко то рая
инте ресна: она за хват ывае т интелл ек ту ал ьно воображение.
Или, когда смыслообраз воображения - в искусстве или философии - возбуж ­
дает и заинтерес овы вае т нашу инте лл ек туал ьну ю чувстве нность.
Есть стихи, которые привлекают нас тем, что они интересны. У них ориги­
наль ное со поста вл ение образов, пер ек люч ение плано в, меткость вы ра жений, л ук а ­
вая ирония и пр. Таков часто Гейне. Он действует на наш интеллект, возбуждая
его якобы сво ей эс те тич еской занимател ьностью, на самом ж е д ел е своим трагиз­
мом, под прикрытием сарказма, то есть трагизмом, который при сво ем круш ении
превращается в юмор, прибегая к нему, как к единственной защите от нестерпи­
мого страда ния. Но эти ст ихи нас духовно не воспламеняют, не возн осят нас так,
как нас возн ос ит «п рекрас ное» романтиков.
Мы бросаем слова: «интеллектуальный захват воображения», «интелл ектуаль­
ная чувстве нность». Но сущ ествуе т ли такая интелл ектуальность воображения?
Не впутываю ли я в воображение рассудок? Или в рассудок чувственность? Не под­
даемся ли мы чарам интелл екта того мыслителя, который подч ас под творческим
натис ком воли своего философского оргиазма вмещ ает в интелл ек т за од но и ра с су ­
док, и отвлеченный р азум, и чувство?
Ответ напра ш ивается, но я оставляю пока вс е под вопросом. Д ля мыслителя,
если ответ очень напрашивается или предрешен заранее, существует опасность
давать ответ до того, как этот ответ до конца понят самим мыслителем. Я доверяю
ощупи - интуиции воображения, но не доверяю его опасному спутнику, тому за­
ранее подсказанному выводу, именуемому в логике petitio principii, который все
зн ает ещ е до за вер ш ени я по знавател ьного опыта. Это опасный подс ка зч ик. Несо­
мненно одно: интеллектуальная фантазия существует и играет немалую роль в
нау ке и в искусстве: она часто пр едугад ыва ет ист ину, как это хара ктер но для
мифа.
* Имагинативная эстетика - эс тетика, св язанна я с познава тел ьной и комбини­
рующей способностью во ображения.
116

Попытка классификации интересного
Можно ли классифициро вать интере сн ое? - Не в б ольш ей мере, чем можно
кл ассифицировать поцелуи. Кл асс ификацию поцелуев создать, конечно, те ор етич е­
ски возмож но: например, по целуй страсти, поцелуй дружбы , поцелуй благоговения,
по цел уй как обычай, поцелуй фальшивый, поце луй м е ж ду прочим и т. д. Словом,
мож но перебрать все классы, роды и виды поце луев от чмоканья - до лобзанья,
можно выявить логику поцелуев и даже раскрыть смысл того или иного вида по­
целуя. Но ведь вся суть поце лу я закл юче на только в его практике, в его вкусе —
в самом ощущении поцелуя, и того внутреннего чувства, которое побуждает к по­
целую. Оно непо ср ед ственн о б е з всякой теории говорит целующ имся все, что в
данном поцелу е закл ючается: любовь или обычай? Никакая поце луйна я логика
целующимся тут не нужна, и не поможет, если не иметь в виду юмор такого
предприятия или ш колу гетер. Если коринфским или римским гетерам нуж ен был
поцелуйный опыт для служения богине любви, то есть для искусства целования,
как танцовщице нужен опыт в танце для искусства танцевать, то и такой поце­
луйный опыт не нуждается ни в особой поцелуйной логике, ни в поцелуйной тео­
рии: он сам научает искусству любовной игры, научает приемам, ремеслу, как надо
целовать, то есть как надо овладе ть обманной игрой в страсть. Однако секре т этого
обмана известен заранее: он быстро обнаружится и весьма жалок по сравнению
с п о целу ем по инстин кту в момент подл инной страсти и любви.
Любить не уч атс я: зд ес ь - либо любят, либ о не любят. Но любовь имеет свою
логику , и именно этой логикой протекае т чувство любви. При всем своем психоло­
гизм е она ди ал ектич еская логика. И кто проник в эту диалектическу ю логику люб­
ви, тот мож е т прочесть многие ее тайны в историях живой любви и со здать , как
писатель, и особенно как писатель-философ, самую глубокую драму любви, как это
со зда л и Киркегор и Леонтьев.
Но как тому, кто не умеет любить, нельзя научиться любить, так нельзя на­
учиться быть ин тересным. Не ль зя научить ся инстинкту , если инстинкта нет. Нель­
зя овладеть имагинативной интуицией, если у тебя нет воображения (имагинации),
а с лед овател ьно, и интуиции. Но вычитать чу ж ую интуицию и изл ож ить ее тео­
ретически возможно. Та кж е во змож но научитьс я: как на до быть интересны м, как
надо держать себя в обществе или при свидании, чтобы казаться интересным, ори­
гинальным, не таким как все. Многие остроумцы берут с собой шпаргалку с остро­
умными словечками и замечаниями, чтобы по этой шпаргалке бле сну ть в обществе
ч у ж им или своим ос тр оу мие м. Так как можно науч иться ак терс тву и обманывать
приемами интересности некоторое время даже проницательные умы. Но эти прие­
мы, исходящие от рассудка, становятся очевидными, машина рассудка обнажается
и мнимоинтерес ный человек пре вращ ает ся в неинтер ес ного - в бана льного. Можно
даж е некоторое время играть в «талант», выступать в роли од аре нного человека.
Но бездарность скоро вылезает наружу, и игра в талант проваливается. Так и с
«инте ресны м». Х отя фор мал ьная кл ассификация ин тересно го, так сказать, логика
интересного, возможна, но она будет не чем иным, как бесцельной номенклатурой.
Знания она не даст. Поэтому я заранее предупреждаю читателя, что мне придется
оборвать бесцел ь ную попытку дать классификацию « интересного», как формальную
л огику интересного. Ее мож но дать только как имаги нативную ло ги ку интересного .
Но такая имагинативная логика * будет по сути не чем иным, как опытом психо­
логии «интересного», то есть будет психологией, подложенной под логику.
Попробуем, дейс твител ьно, ра зобраться, х от я бы не строго, а только попытки
ради, в рода х или вида х, качес тве, сп ецифике «интересного» кл ассич еск ой ли те­
ратуры.
Вскроем смысл «интере сного» как терми на.
Интерес ное - как любопытное, необыч ное, необычайное, н е б ы в а л о е ,- как
не­
что новое, оригинальное, удивительное, сверхъестественное, чудесное, чудовищное,-
как ужасающее, потрясающее (то есть любопытное с у ж ас ом), - «интересное» -
как все, что сверх нормы: Квазимодо, а нтичная Химера, дж инны.
* «Имагинативная логика»: диа лектич еская сп онтан ная логика воображения -
его познавател ьной и комбиниру ющ ей деятельности.
117

Интер есно е - как таинстве нное, загад оч ное, невед омое, как нечто нас осо бенно
волнующее,- как наше тяготение к тайне.
Интересны новел ла и роман с призраком: «Штосс» (Неоконченная повесть)
Лермонтова, «Мельмот-скиталец» Матюрена. Интересно пре сту пно е как нару ш е ­
ние запр ет ного. Наш ин тере с к криминал ьной литературе, о соб енн о —к убийст ву, н е ­
сомненен, как бы его ни бранили. Интересен злодей, но не само злодейство. Ин­
тересен палач, невзирая на страх и нравственное отвращение к палачу: интересен
роман с палачом. «Ч ерный роман» уч е л этот ин тере с, соч етая зл од ейс тво с таинс т­
венностью, чудесное с чудовищно-ужасающим. Все это - интерес к неведомым и
таинс тве нным событиям или к происшествиям, а не ин тере с к иде е или смысло-
образу.
Интересное - как соблазнительное, как проблема соблазна вообще,- как
ин­
те рес к пор оку вообще. Интер есно собл азн ить д оброд ете ль. Сама доброд ете ль не­
инте ре сна. Строка сти хотвор ен ия Аполлона Майкова:
Сеньор, я бедна, но душой не торгую,-
высокий образец морали, но никак не о бразец «инте ресного».
В строках Горького -
А вы на земле проживете,
Как черви сл еп ые живу т:
Ни сказок о вас не расскажут,
Ни песен о вас не сноют -
речь идет о «безумстве храбрых», как об «интересном» - а вовсе не как об образ­
це высокой морали, если за р а не е не провозгласить такой моралью любо е «б езум ­
ство храбрых», то есть л юбую героику независимо от ее цели: например, со ж ж е ­
ние Герос трато м хр ама Артемиды Эфесской - одного из семи ч удес мировой арх и­
тектуры. Как изве стно, п ос лед ств ием «б езумства храбрых» Герос трата была его
ка знь - р асп ятие на кре сте. Никакая высокая ид ея «все человеч ес кой любви» его
безумие храбрости не сопровождала. Он сжег храм только из честолюбия, чтобы
сказкой о себе обессмертить свое имя, и обессмертил: «Безумный Герострат»-
доныне поговорка.
Зато интересны былые темы: монашка-любовница и ее по хищ ен ие, р ус ека я
сектантка- любовница, кл ассна я дама-развратница. Неинтер есно обратить поро чное
в добродетель. В литературных сюжетах это обычно не удается: в финале траги­
ческий срыв (см. Гаршин). Явно: перед нами «интересное» как нарушение запре­
та, ос об енно, как нар уш ение морального запр ет а: «Синяя борода и зап ерт ая дверь».
Итак, все незако нное, зап рещ енн ое интересно. Поэто му за прещ енный плод сладок.
Поэтому грех сладок. Поэтому интер есна грех овна я пре ступн ая любовь - изл юб­
ленна я тема новеллистики: «Франческа да Римини» (Данте, «Ад», кн. 3); «Бе ат­
риче Ченчи» (Шелли, портрет Гвидо Р е н и) , «Леди Макбет Мценского у езд а »
(Лесков).
Теоретически перед нами «интересное» - как ин тересное предмета. Это, во-
первых,- «интересное» по содержанию: по материалу, по идее, по теме, но проб­
леме, по смыслу. Во-вторых,- «интересное» до жанру, по ситуации, до цостаырв-
ке вопро са (надример , до смело сти постановки вопроса, по смело сти темы) и т. ц.
Все это-«интересное» в аспекте качества и положения.
Во имя научной схематики построения мы, распределяя «интересное» по ро­
дам и видам, могли бы созд ать, например, такую с хему :
1) ментально- или интел лек туал ьно -и нтерес ное;
2) соматически-инте ресное;
3) этически-интер есно е, куда относятся интере сы чести, до стоинства, принци­
па, убеждения и т. п., а также «интересное» проповеди.
Среди означ енных родов «инте ресного» мы могли бы усмотреть такж е и виды
интерес ного, например:
1. Индивидуально -интере сн ое и коллективно-инте ресное, куда относится и
«зрелище-как -интересное»: движение толпы, парад, театр, кино... а также «под­
виг»: спа с ение утопающ его или погиб ающ его в горящем доме.
118

2? Исходя из агональной ку льтуры эллинства, возр ожд а ем ой в нас тоящую эпо­
ху в виде состязаний и соревнований, мы могли бы ввести как особый вид: спор­
тивно- инте ре сное.
3. Так же, как особый вид, в нашу схему включились бы: эстетически-инте -
рёсное и научно-интересное,- и в аспекте науки как бескорыстного знания, как бы
возр ожде нно го «гнозиса», и в аспекте утилитар ном как нечто практически приме­
нимое.
4. В эту с х е му включилось бы и эротическрьйнтересное. По сл ед не е, ра вно как
и все п ред ыдущие виды интересного, пр исущи как ментально -интерес ному, так и
ео ма тич еск и-и нтере сно му (род ы). Что ка сае тся, зтически-иытересно го, то виды ин­
тер есного могут в него включаться и могу т не включаться, так как «инте ре сное»
в принципе находится вне этики. Тем не менее само «этически-интересное» суще­
ствует: «Отец Сергий» Т о л с т о го - этичес ки -интерес ен . Этич ески-ынтерееды такж е
принц Гамлет к доктор Фауст.
Мы также могли бы «соматически-инте ре сное» и «ментально-интересное» рас ­
сматривать только с позйцйи интересного-по -инстинкту и разработать широкую
программу кл ассификац ии, начав примерно так:
Интересное-по -инстинкту как интересное по соматическому инстинкту, на­
пример, се ксу ал ьн о-ин тер есно е (мы говорим тогда об эр отическо м вл е че нии) ,
и как ин тер есн ое по духовному инстинкту, то есть по инстинкту культуры (мы
говорим тогда о духовном влечении).
Исходя из наш его общего понимания воображения, мы уст ановил и, что роль
воо бражения дл я первого слу ч ая —для сомати чески- интересно го ва жн а тогда, когда
соматически-интересное служ ит эстетическим возбудителем или эстетически аппер­
ципируется нами и получает эстетическую оценку. Но оно также может аппер­
ципиро ваться нами и этически и получ ать тогда во звы ше нную эт ичес кую оценку.
Таково обожествление любимого существа в историях о романтической любви,
о которой тоскуют и мечтают девуш ки и До н Жуаны поэта А. Толстого как о
реальней реальности (realiora), именуемой Донна Анна.
Отмечу: образцо м интер есного как высшей реал ьнос ти воображаемого, как rea­
liora, может сл уж ить также сказка: сказка даж е на экране кино воспринимается
как р еал ьнейша я реальность. Именно такова имагинативная реа льность образов не
только в клас си че ск их п р ои звед ен иях искусства и литератур ы. Такова т акж е
реальнейш ая реал ьность иных этич ес ких идей, вы раже нных как смы слообразы
различных фило софий. Ими ж ивут века. И в каком бы море скептич ес ких улыбок
ни плавал и эти идеи, их реа ль нейша я реал ьнос ть от этого не тер яе тся. Ни Пир­
рон, нй Секст Эмпирик не утопили «идей» Платона. Р еал ист ж е Аристотель их
даж е стабилизировал .
Хотя самое увл екател ьное и вс еобще интер есн ое - это ин тер есно е д ля фан­
тазии и ос обе нно интере сно е самой фантазии, однако самый могучий интерес -
это все же интерес, сидящий в нашем воображении - интерес имагинативный, ко­
торый пр оявляется как высший инстинкт культуры. Он выступа ет как инте ­
рес всего человеческого ду ха, и мы именуе м его п оэто му нашим духовным инте­
ресом.
Высшее выра жен ие такого менталь ного интереса, интер еса Ума - это и нте ­
рес к идее как к смыслообразу. В сущности, под этим скрывается интерес к
знанию.
Волнующ еес я море - пример « интересного вообще»: оно привлекает взор лю­
бого зрителя. Поскольку существует и «интересное вообще» и «сиецифически-инте -
ресное», постольку у классификатора есть и другой подход к «интересному» для
постро ения схемы по пр и зна ку специфики и общности. Он устанавл ива ет , что
« сп ецйфически-и нтер есно е» возн икает часто в связи со сп ецифич еским интере со м
к чему-то .
Такой сп ецифи че ский интере с мо ж ет быть и интер есо м профессиональным.
Художник-п роф ес си он а л на выставке картин бросает на выставленный пейза ж
прежде всего профессиональный взор. Его интересует прежде всего фактура опуса:
как кладе т на полотно краски ж ивописец? Его интер е су е т тех ника кисти. Сама
по себе фактура не есть нечто специфически интересное как предмет. Ее делает
119

таковой профе сс ио нал ьный интер ес зрите ля. Но рядом с профе ссионал ьным и нте­
ресом зр ител я возникае т другой интерес: инте рес по призванию —интере с творца
как влечение к «духовно-интересному», к гению человека.
Конечно, мож ет существовать и «с пе цифич еск и интересно е» само по себе. На­
пример, х уд ож ественная форма мо ж ет быть таким «спец ифически-интересным»
как пред мет д л я иссл ед ования. Но такого рода «спе цифиче ск и-интересное» возн и­
кает из специфики наших интересов-побудителей. Когда, например, судят о ху­
дожественном произведении только с точки зрения его ф о р м ы , это значит, что его
судят под специфич еск им углом зрен ия. Но если окаж е тся, что, кроме формы,
в нем нет никакого иного смысла, то его форма об нару ж и тся тогда как нечто
специфически интересное во о б щ е .
Мимо прош ла пре красна я девушка: мои чувства возбужд ены . Я увлекся кни­
гой —трудом философа: мое воображение возбуждено. Быть может, читатель ожи­
дает здесь не слово «воображение», а другое: «мой интеллект возбужден». Пусть
так: «инте ллект». В данном слу ча е д евуш ка и книга нечто «интересное». В первом
с л уч ае налицо эмоциональный интер ес. Во втором слу ча е налицо инте лл ек туаль ­
ный интерес. И мы вправе ввести в наш научный подход рубрику «эмоционально­
интере сн ое» и «и нте ллектуа ль но-интерес ное» .
Мы могли бы пристроить сюда с х е му родов и видов «интересного» и под д ру­
гим взглядом: например, в аспекте пред метнос ти и беспред метн ости.
Мы могли бы высказать, что ин те ре сно е предме тнос ти мож е т выступить как
и нте рес ное пред метнос ти вообще и как спец ифи че ски -инте рес ное предметности.
В то время как отдельные явления фонетики и морфологии языка языковедом
воспри нимаются как «интере сн ое предметности», неязыковедом они воспринимают­
ся как беспредметно-интересное; для иных же лиц эти явления фонетики и мор­
фологии суть только усл овные , но нео бходи мые системы языковых связей, л е ж а щ и е
вне круга «интересного» .
Мы могли бы предложить еще и еще конструкции схем для классификации
«интересного», но, кроме нау ко образной внеш ности, наш опу с об интере сн ом от
этого ничего не выиграл бы в нау чно сти как зн ан ии, а ско рее потерял бы, ибо
формально-логическая Выкройка лиш ила бы его того психол огич ес кого проникнове­
ния в се крет и тайну «инте ресно го», ко торое д ост иж имо только при жи вом спон­
танно-логическом изложении предмета нашего исследования, когда психолог непре­
рывно как бы за гляды вае т под логику, и не только не позв оляет пальцам
н аук ообразности застегивать тему на вс е пуговицы, но подч ас отстеги вает фор­
мально-логические пуго вицы и д а ж е рвет при этом тематич еские петли.
Несомненно, читатель, ч итая посл е д ни е страницы о кла ссификации «интерес­
ного», немного скучал. Он и должен был скучать. Схемам радуется только загип­
но тизиро ванный ими схе матик, который, не на хо дя ид ей истины у себя в вообра­
жении, строит вместо них клетки из пустых труб рассудка.
В утешение читателю скажу, что автор, когда он писал эти страницы о клас­
сификации «инте ре сного», то ж е скучал. Если читатель искал на эт их стр аницах
точного зн ан ия или хо тел извлечь из них точное знание , то, по-видимому , он его
так не нашел и не извлек. Если автор в данном случае ошибается и дело обстоит
инач е, то это только до казывает, что иной читател ь пр оницател ьнее автора, ибо
читател ь ум е е т порой видеть в пи са ниях автора то, чего автор у себя не видит.
И все же , пусть читатель пер етер пит ещ е одн о мгновение скуки перед тем, как
ему станет несомненно интересно.
Пусть он возомнит, что я, антиковед-мыслител ь, зн аю уч еннейш его автора,
то ж е антиковеда-мысл ителя, как бы моего тематического двойника, который, фаль­
сифицируя науку, мастерит в своих трудах железные схемы, чтобы вбить их в
головы читателей, очевидно» полагая, что чем бол ьш е таких выхолощ енных схе м
будет вбито в головы читателей, тем больший восторг перед такой железной аргу­
мента цией автора вызовут они в головах читателей. Причем уч еннейш ий автор,
мой те ма тич еский двойник , по чему-то пола гает, что вместе с р асщ епле нием атома
расщепилось и ядро этики и что ненапечатанные чужие рукописи для него полез­
нее ч у ж и х на печ а танн ыхАтрудов. Тут логика «интересно го» налицо, и она чудесна.
Конечно, иногд а «логику чудесного » мож но зам енить логикой схе матики, дав ей на­
120

именование «логика фантастического », если пола гаться на две строки одного стихо ­
творного опуса:
А уголовный кодекс, как ребенок,
Стоял в углу и няню ждал.
Но вдруг коде кс выйдет из угла? Что тогда? Тогда, читатель, н асту пит явно
нечто чрезвычайно ин тер есн ое д ля моего двойника сх ематика, а, сл ед ова тел ьно,
и для читателя: возникнет «схематик»-как -криминально-«интересное» - и скуке
конец.
И все-таки, «инте ре сное» мо же т быть рассмотре но ещ е и под вовсе иным уг­
лом зрения: напри мер - в аспе кте времени; как интере сн ое-н а -мгн овение . (Таково
интересное на злобу дня или злободневно-интересное.) И как «интересное» неисся­
каемое. Таков новый вариант дл я выра же ния извеч ного - новая нау ч на я космиче­
ская ф ормул а как нечто постоянно интере сн ое: одна из тайн космоса, ра згад ан ная
умом. Таково и гениальное прои звед е ние искусства типа «Война и мир», которое
для всех всегда интересно, а не только значительно.
Отсюда возникает:
глубокое - как интере сн ое: то, что в немецком философск ом р оман тизме име­
нуется «die Tiefe» (глубина). Под этим подразумевается не только глубина смысла,
но од новре мен но и глубина проникновения в этот смысл - проникновения интуитив­
ного и отчасти логически неи зр екаемо го, но тем не ме не е понимаемого внутрен ним
чувством и умо м как реальность.
Человек д а ж е в п овсед невном ж итейс ком опыте многое как-то понимает с р а зу
и без слов, то есть без построения фразы или даже отрезка фразы или одного
всеобъемлющего слова и даже без высказывания про себя. То, что он понял, есть
не слово, а чистый смысл или ино гда смысл с не коей аб еррацией, весьма на по­
мина ющей по х ар а ктеру восприятия чувст во любви или близо сти: любящ ий мгно­
венно постига ет чувством со стоян ие любимого и мел ьчайш ие оттенки его нас трое­
ния. Мать чу вством мгновенно постига ет со сто яние р ебен ка. Если о на ф ор мул ирует
его, то форму л иру ет материнским языком. Так и у м мгновенно постигае т смысл.
Отмечу, что я вовсе не о тож д ествл яю эти два по нимания —чувство и ум, а только
их у под об ляю, для того, чтобы меня правильно поняли. Это, однако, не отрицает
возмож нос ти их срод ства .
Во-вторых, эта глубина (die Tiefe) есть то, из чего, независимо от зпохи и
мирос озерцания, а только в за вис имости от личного дар ован ия понимающего,
мож но черпа ть всегд а новый смысл, на пример, в чем смысл мысли как таковой
в аспекте ее глубины. И вместе с тем эта глубина, «die Tiefe», есть то, что создает
все гд а новое по нимание такж е и в за вис имо сти от исторического момента или от
данного момента кул ьтуры. Такова тра гед ия «Гамлет», такова трагедия «Прометей»
Эсхила, таков «Фауст» Гёте. Таков «Дон Кихот» Сервантеса. Такова «Библия» и
другие фавориты мировой литературы, пр ох од ящ ие любую дистанцию истории б ез
проигрыша.
Интересное—'неинтересное—скучное
Мы установили: интересное все, что с в е р х — сверх нормы, сверх ведома, сверх
запр ета, то есть все, что нар уш ае т норму, тайну, зап рет. Норма неин тере сна . За ­
кон неинтересен. Он грозен, необорим, бесчувствен. Закон интересно нарушать, не­
взира я на п ос лед стви я. Инт ер есно «безу мие» . Оно ин тере сно как необычайный
спектакль. Оно —романтика. Романтика по своей идее (как смы сл -образ «роман­
тика») интересна, но по своему исполнению интересна не всегда. «Генрих фон
Офтердингер» Новалиса пре красен, но не интер ес ен. Новелла «Петр Шлемель» Ша-
миссо инте ресна . Сумасшествие —как бол езн ь бе з фантастики, бе з б е зум и я —
неинтер есно . Глупость неинт ере сна . Идиот, ес ли он не глубокая иро ния и не по­
щечина идеалисту, данная ему жизнью («Идиот» Достоевского), неинтересен. Не­
интересно все, что жалеют, что возбуждает жалость при сострадании - все жалкое.
«Интер ес ное» тр ебует обязател ьно го налич ия ума. Мефисто - интере се н, ш ут
корол я Лира интересен, паяц интер есен, У ленш пиге ль интересе н: они умны. Ме­
фисто даже слишком умен. Карикатура интересна. Юмор интересен: он трагичен,-

у него тра гич ес кое навыворот. «Человек, который с меется» Гюго такж е тр агически
инте ресе н. Все трагическое вообще интересн о, ес ли оно не ч ре змер но возвышенно,
то есть если оно не только «прекрасное». Страдание бывает только тогд а ин тере с­
ным, когда оно трагич еское с традание . Само по с еб е с тр ад ание скучно. Больные
вообще скучны. Стр ада ние на кресте было интересны м, как тра гедия Голгофы,
но не тогда, когд а оно стало символом ж ерт венной любви - стало Бл аго говением.
Зато в римских цирках свир еп ое зр ел ищ е страд ани я христиа н было дл я римлян
«интересным». Интер ес но героич ес кое. Оно такж е нечто сверх нормы. Норма ску ч­
на, если она не прекрасна - если она не «прекрасное», если она не принадлежит
миру эс те тики как эстетиче ского бытия. Хотя «ге роическое» есть нечто от отваги,
от хр абрости, от подвига, однако хр абрость сама по себе неинт ерес на . Интересны
е е по сл едс твия, осо бе нно трагич еские, и вза имоотно ш ен ие храбрости с этим тра­
гизмом: когда , на пример, граната на Бор оди нском по ле ср а ж е н ия вертится вокруг
князя А ндрея Болконского, не п ож ел авш его из го рдости прилечь на землю.
Интере сен риск, игра со смертью. Поэто му всегд а ин тер есе н Печорин. Интер е­
сен укротите ль зверей: он рискует. Ра неный, если он в толпе та ких ж е ране ных,
или если он жалок, но не смертельно ранен - неинтересен. Андрей Болконский
интересен также в те ночи, когда он умирает. Кнтересность раненого - в особой
его позиции к живым или ср ед и живых. Грушницкий никак не интере сен , но при­
нятый за ране ного и разжал ова нного, он заинтер есо вы вает све тс кое общество. Как
общее правило: и нте ресно только ж ивое. Отсюда: «живое» как «интересное» .
Мертвое не интерес но. Труп не интере се н. Он интер есе н дл я вскрытия - врачам,
или уголовному розыску. Он всегда немного жуток. Утопленник возбуждает инте­
рес своим ур одство м - и то, ин те ре с мгновенный. От покойника уходят. Его при­
крывают. То ж е от удавленника . Тот и другой отвратительны. Мертвый н еи нтер е­
с е н , - зато сама Смерть интересна: как тайна и сила, как загадка. Она интересна
и инстинкту, и уму.
Поэтому мы можем рассматривать «интересное» - как ж ивое и «неинтерес­
ное» - как мер твое. Но оживить мертвое у ж е и нтере сно. Вос кре сш ий Лазарь Ин­
тересен: он - тайна (см. «Элиазар» Л. Андреева). «Живой труп» неинтересен: он
жалок.
Интер ес ное стоит вне этики.
Интересное —как
привлекательное,
как
увлекательное,
фантастическое,
ска­
зочное, волшебное. Все это «интересное предмета», а не «интересное как влечение».
В проти вовес е му скуч но е. Скучен трафарет: веч но одно й то ж е , - бочка
Данаид,- банальное, нудное, серое, штамп.
Интер ес ен авантюрист, как интер есн а всякая авантюра. Авантюрный роман
одним своим заголовком « Приключение такого-то» с р а зу заинтер ес овы вает. Волш еб­
ник, кол дун интере сен , как бы отрицател ен он ни был: он - тайна, он та йнствен.
Колдун в «Страшной мести» Гоголя интересе н. Он вдвойне и нтер ес ен, по то му Что
он еще злодей. Моральное не входит в «интересное». Каин интересен, й его образ
пр итягивает воображение авторов. Авель скучен: он идилл иче н —авторов не При­
тягивает. Он обяза тел ьный партнер поневол е - рад и Каина. Идиллия скучновата.
Демон крайне интересен. Абадонна у врат рая мил, но неинтересен. Его грусть
только трогательна.
Интересно все эмоционально возбуждающ ее, эротическое, все то, что насыщает
фантазию. Насыщ ение фа нта зи и и есть увлека тель ное. Это у ч ел в ро манах Дюма.
Интересны в таких ро ма нах драматизация ситуаций, быстрая см ена событий с ин­
тригой: их спуты вание и распутывание, выход из затруднений , и з без вы ход нос ти,
то есть обилие за вязок, ко лл изий, ра звязок, мет аморфоз. Это знач ит интере сно
явно выр аж енное комби нирование, удовлетворяющ ее комбинационной сп особ­
ностью воображения нашу ж ажду перемен, необычного, неожиданного, даже несу­
разного . Мышление х оч ет часто о тд охну ть от строго логического, от здравого
смысла, от всего с нео бходимо стью вытекающего, от осно ва ния и сл едствия. Оно
готово разруш ить связь вре мен и логики и пред поч итае т на мгновение дисгармо­
нию гар монии, как нечто бо ле е ин тере сно е. Оно, мышление, и ногда, а мо ж ет быть,
и чаще, чем мы это замечаем, предпочитает удар хлыста ласковому поглаживанию
ладонью, оп асно е - бе зопа сно му , зл ясь на бл агополучие, которое за ста вл яет изны­
122

вать его фантазию и чувства, жаждущие возбуждения, чтобы затем найти в буре
покой. Такова мяте жн а я ро мантика, так ч удесно ра скрытая в нес коль ких строка х
Лермонтовым: «Б ел еет пару с одино кий». Поэто му и во ображение философа вдруг
жадно набрасывается на «Эссей», как на форму изложения, с его капризной воль­
ностью и стилистическим а логизмом (только стил ис тич еск им!), придающим остро­
ту с мыслу и б ел л етр изо ванность (опять -таки только стил исти чес кую б ел ле тризо-
ванность!) его скрытой ло гической глубине. «Эссей», как изящный покой в бурях
мысли, нуж ен имагинативному абсолюту * мыслителя, как трудовому гл азу нужны
то н еж н ые облака, про низанные луч ами полуденного солнца, то дымные тучи в
багр яни заката.
Почему интересен ге н и й . артист, поэт?
Гений, артист, поэт потому интересны , что они ф окус пер ес еч е н ия многих
удивительных планов воображения и абсолютов меч таний - а вовсе не потому
только, что человек й множ естве нность л юдей ж а ж ду т пр еклоне ния пер ед чем-то
чрезвычайно высоким. Преклонение не относится к ин-тересжшу. Оно относится
скор ее к возвы ше нному. «Кулътуримагинация» «бог» в истории чел овеч ества ии-
когда не была «интересным». Она была уж ас ающ им, непо стиж имы м, необоримым,
всеведением, абсолютом всех абсолютов,- перед нею пададР1 ниц и против нее под­
нимали мяте ж, е е любили й ее проклинали, к ней даж е обор ачивались с презр и­
тельным р авнодуш ием спйной (Ийлат), но в р а зряд «интере сн ое » культуримагика-
ций «бог» не попадал а ни у теистов, ни у атеистов.
Еще о скучном
Скучное нео тд ели мо от интере сн ого. Но заявл ен ие «неинтересно» мож ет о зна ­
чать: оставляе т меня равнодушным - не волну ет, не трогает. «Скучное» ж е есть
нечто безнадежно неинтересное, нудное, притупляющее. «Скукин сын» - безнадеж­
ней характеристика. Автор готов быть истериком, литер атурным бандитом, поэтом-
хулйгаыом, чем угод но, но только не скучным. «Пустота» бывает спер ва любопыт­
ней* но затем она скучна. При приговоре: «Пусто»,- машут рукой и уходят.
«Пустое место» - также безнадежная характеристика, даже худшая, чем «пустая
голова»: это нечто презр ител ьн о-н еинте ре сное .
«Пустая жизнь » равно силь ная
скуке. Но « пустые мечтания» часто притягательно интересны .
Целеустремленность неинтересна, когда в ней чувствуется или явен расчет или
фййатйзм. Фанатик в о збу жд а е т только мгновенное любопытство, как крокодил, пол­
зущ ий по Арбату, но он не интер есе н. Он отталкивает. Отталкивающ ее неи нтерес ­
но, Но оно не о ставляе т равнодушным: его бранят, его хо тят убрать из жизни.
«Интер ес ное» не хо тят убрать из жизни , как скуч ный роман с прилавка: наоб о­
рот,- его хотят вовлечь
в жизнь, потому что оно «живое». Скучное ж е делает
ж и знь скучной. Скучное - н еоб язател ь но старый угол с пау ти ной на покое.
В Таком у г лу мож ет быть по эзи я старины. Скучное мо ж ет быть и действием: на­
пример, д олбл ение. Непрерывное до лб ле ние одного и того ж е слова наго няет скуку:
привБ1чка у маленьких детей, вызывающая сердитый окрик матери: «Чего ты дол­
бишь!» Но до лб л ение р аспрос тр анено не только у детей. Проповед ник, который,
про поведуя, до лбит одно и то же; ученик, который долби т урок* или ст удент, ко­
торый долбит лекцию, также нагоняет скуку. Также газета, которая ежедневно
долбит одно и то же, может продолбить читателя. Поэтому она прибегает к пря­
ным и острым приправам - к сенса циям, инач е она будет Насмерть скучна. Скуку
пре зирают. «Выдолбил» - заме ча ние пр езрите льное: отсу тствие соб ственной мысли.
Скука идилл ической ж изн и Афанасия Ивановича и Пульхерйй Ивановны не вы­
зывает пр езр ения, пот ому что она трогате льна. Трогательность спасает в литера ту­
ре скуку. Эстетичес кую категор ию «трогательное» понимали се нтиментал исты и
Гёте: х отя бы его идилл ия «Герман и Дороте я». Феокрит это понимал не всегда:
* «Имагинативный Абсолют» - высший инстинкт культуры; ее стимул, скрытый
в воображении,- то, что мы обычно называем словом «дух».

он часто нам скуч ен. Скучен р езонер - отрицательный п ер со на ж комедии. Инте­
ресным для зрителя или читателя его делает насмешка-юмор автора. Скучно все
автоматическое. Сперва оно вызывает удивление и д а ж е восторг —а затем вызы­
вает равнодушие и даже нас морально раздражает. Восторги интеллекта без уча­
стия сердца и воображения, то есть высшего инстинкта культуры ,- скоропреходя­
щие восторги.
Мысль человека очень горда. Она духовно гордится своей свободой, котор ую
она сама ж е себ е по стул ирует по и нст инкту —по имаги нативному ин сти нкту *.
Посту лирует ее, свободу, невер оятная мощь ч ел овеч еского во ображения. Автомати­
ка ж е в принципе - антисвобода, невзир ая на то, что современна я чудо-автомати ­
ка обле гча ет труд человека и у ск ор яет цивили заторс кий у сп е х. Созданная мыслью
человека, автоматика ун и ж а ет са мую ж е мысль: свое й пре те нзией превзойти и за ­
менить мысль и ее своб оду, опираясь на пре восходство скорости мех ан ич ес кого
процесса. Автоматика тоже гордится, но ее гордость - спесь, а не духовная гор­
дость. Эта спе сь забывает, что породи вш ая ее, автоматику, мысль мож е т ее мгно­
венно ун ич то жи ть и что все сл ож ные процессы ее связей, готовые прошлым пер е­
гнать будущее и им управлять - ничто перед мощью идеи, которую рождает
мысль - воображение человека.
Все ч удеса автоматики заключены в смыслообразе ( ид ее) на ш его имагинант-
ного рассудка, то есть той свободной мысли, которая создает культуру вместе с
ее цивилиза торской тех нич ес кой миссией. Три легенд ар ны х вол жс ких старца Тол­
стого, которые знал и только од ну молитву «Трое вас, трое нас, помилу й нас» и
ходили босыми по водам, догоняя пароход, он и ,- как смыслообраз, дороже челове­
ческому сердцу и человеческой мысли, чем все победоносные суда с атомными
двигателями, проникающие в Антар ктику и готовые вре заться в почву Венеры и
Марса. Они только песч инки ч ело веч ес кого ге ния, ге ния Мысли, в то время как
хождение трех старцев по водам есть сам гений. Он есть то, что мы именуем
«духом», абсолютом в о ображения —та гл убокая тайна зна ния, упрощенным смыс-
лоо бразом которой воспол ьзо вался Толстой.
Чудо- автомаш ина есть мгн овенно - интересно е, которое тр ебует бе зо стано во чно ­
го, все нового и нового продвижения и успеха, именуемого прогрессом автоматики.
Как только это прод виж ен ие замед лит ся или ост ановится на каком-нибудь этапе,
чудо-автоматика тотчас же перестанет быть чудом и перестанет быть интересным.
Она становится неинтерес ным. По сут и говоря, оно вовсе не ч удо, иб о все эл еме н­
ты такого чуда заранее известны, и предел его возможности заранее вычислен.
Хождение же трех безграмотных старцев по водам есть нечто неведомое и не­
вычислимое: оно есть ч удо, которое мож но назвать вечно интересным, как «вечно
инте ресн ое» все гда удивительная тайна зн ания.
«Скучное» связано с мертвым, а не с живым. Но оно все ж е включается в
эсте ти ку. Тогда пра ктичес ки оно пробл ема: как дать «скучное» не скучно? как дать
его живо? Дать живо означает дать интер есно. В л итературе описывать надо живо.
«Живая речь» - пол ож ител ьная оценка, в противовес отрицатель ной оценке: «мерт­
вый стиль». Пейзаж в живописи надо иногда чуть оживить. Этого требует даже его
грусть, чтобы не превра титься в скуку , если, конеч но, «скука бле клости» - не пря­
мая тема пейзажа: например, «о се нняя скука». На лице портрета надо умело по­
ставить ту магическую то чку, как бы ис кру, кото рая мгновенно о живит лицо: ведь
портрет есть ж ивопи сани е, ж ивопись. «Мертвое полотно» —ж е ст ок ая оценка дл я
живописного опус а.
Интер ес ное доставл яе т удовольствие. Скучное д оставл яе т неудовольствие. Это
еще не значит, что «интересное» и « неинтер ес ное» связа ны с моралью гедонизма.
Интер есн ое увл екает, за влекает, но зд ес ь ещ е д алеко до высокого духовного на­
слаждения. «Интересное» часто только интригует, но не «упоевает», как этого хотел
Баратынский. То, что только дразнит, и то, что дает упо ение,- разные вещи.
Скучен педа нт. Не с тран но ли, что ф ан атик и педант —два полюса одной и
той ж е скуки? Только педа нт все мертвит под спудно, а фа натик умерщвляет впря­
мую. К азал ось бы, что фа нати к —при непрерывном нагн етании его энергии, при
* По инстинкту воображения.
124

непреры вны х взр ыва х его цел еустр емите ль ной активности, что он —сама жизнь ?
На самом деле в фанатике сидит «неживое»: некая неподвижная идея, неподвиж­
на я цель. Сам он мертв, потому что он выдолбл ен и продо лж ае т выдалбливатьс я
сверлом сво ей цели, своей ид еи. Это сверл о - его нетерпимо сть, а след ова тел ьно,
и его слепота: слепота к живому, к жизни. Вот почему он несет в себе смерть.
Он все живое готов принести в жертву своей идее, своей цели. Но его фанатиче­
ское пламя дл я других, для просто живых, скука: оно не светит и не греет ж и ­
вых. Оно мертвит ж ивое, как фор мал ис тич еский вицмундир рацион ализма, на тя­
нутый на жи вой разум, мертвит самый разум. Вот по ч ему образ фа натика пло хо
удается в художественной литературе, если он не безумец или не злодей —
не Савонарола. Ч ес тнос ть педа нта скуч на. Но и честность фанатика- пурита нина
также скучна, и автору романа о фанатике приходится сильной дозой героизма
спасать его образ от скуки, прикр ыва я его скуч нос ть острой, как ш пага, эне ргией
д’Артаньянов или романтическим сверхбл агородством Атосов, вызывая самые аван­
тюры на соревнование друг с другом.
Истина тоже скучна и многим даже не нужна. Она слишком жестока для жиз­
ни. Однако с л о в о «истина» нуз&но всем. Большинству кажется, что в истине сидит
правда, хотя для истины нет ничего более чуждого, чем правда с ее моральной
экзи стен цией . Истина вне морали, как вне мора ли логика и математика. Но она
никак не антиморальна. Ис ти на —«бог знания» и о бл ад а ет всеми его а трибу­
тами.
Однако против этого «бога» атеисты не воюют и н е доказывают ему, что его
не сущ еству е т, как это дел ал Кириллов в романе «Бесы» Достоевского , когда он
решает убить себя, чтобы заявить б огу сво е своевол ие и тем самым показать богу ,
что его, бога, нет. Наоборот, атеисты п ок лоняются «богу знания», как свое му патр о­
ну, так как только с его, бога-истины, помощью они разделались с богом - или
говоря точнее, вечно раздел ываю тся с богом, х отя совер шен но неи звестно: зач ем
им так нужно, чтобы его не было. Ведь тогда и их, атеистов, тоже не будет.
Останется только бо г-истина, на ст р аж е которого будет всегд а стоять ра зум вооб­
ражения, оберегая его и создавая ему, богу-истине, его имагинативное бытие.
Однако, по вторяю, слово «истина» н у ж н о всем. Оно д а ж е вызывает волнение ,
и гнев, и радость, хо тя смысл самого слова «истина» у м у полно стью неп онятен ,
но как будто понятен какому-то неизъяснимому внутреннему чувству. Что это:
милая ил л юзия или серье з? - Думается, что всем этим мы обязаны выработавше­
му ся в нас инст инкту культуры с его требо вание м абсолюта . Этим вед ает всер ьез
имагинативный ра зум человека —ра зу м во ображения.
Вернемся к скуке. Что порождает у читателя гениальной книги скуку? - Иног­
да скуку порождает обилие выраженной мысли. Я здесь имею в виду не количество
мысли, которое никак не переходит в качество. Я имею в виду другое: скуку от
напряжения ума при чтении, от необходимости думать при самом чтении (прошу
не путать с интелл ектуальным кейфом после чтения, который так обож ают пас­
сивные мы слител и). Я имею в виду ску ку как вообще лень мыслить, а не как
любимое занятие гедоника «лениво мыслить», на сл аждаясь этим и смакуя. «Мыс­
лить» —не означ ае т отдых. «Мыслить» есть д еяни е, действие, подвиг. Иногда
мысль выносится глубоким стр ад анием, и дл я не е нет ни врача, ни повивальной
бабки, чтобы облегчить роды. Никто из вел иких фило софов, со зда ва я свои труды,
не кричал пр и этом «ура!» и не пел гимны, и не ба хвали лся. Он иск ал не «ин­
тересное» для себя, он искал истину, искал ее даже при сомнении: есть ли она?
Но иногда он ловил на «инте ресное» читателя, как на приманку, чтобы прибл изить
его к истине: любимое зан ятие французских скептиков и Уайльда. Уайльд ловил
ч итател я на эсте тиче скую приманку. Монтень ловил его на анекдот.
Интересное и серьезное
Интересны ли гениальные книги? - Для кого? Интерес рождается всегда в за­
висимости от личного д ар ования и знания, от аспекта и апперцепции. Мы зна ем
« интересное» для в с е х , - «интересное» для большинства,—для меньшинства,—для
немногих,- для инаких,- и даже для никого. Существуют и книги «для всех»:

такова библия. Существуют и книги «для никого»: таков Макс Штирнер. Но есть
книги: «Для всех и для никого». Последние наиболее интересны. Их глубина не­
исчерпае ма. «Интересное» обычно интерес но только на да нный момент, а не вооб­
ще: воо бще многие из книг, если не большинство, для больш инства скучны. Ге­
ниальны е книги по литер атур е, о со бе нно но поэзии, для читател ей как множ ес тва
ча сто неинтер ес ны. Скучна в целом « Бо ж ес твенна я комедия» Данте . «Небо жее тве и-
ная комедия» Красиньского дл я тех ж е читател ей во. много раз интер есн ее, х отя со ­
отно шен ие по вел ичине и знач ению этих д вух мировых па мятников подобно соо тно ­
шению пирамиды Хеопса и мемориального надгробия. Для юных читателей эпически
скучноват «Пан Тадеуш ». Скучен ч асто лирич ес кий пото п Шелли: хотя бы «Лаон и
цидна». Иногда тяж ко скуч ен том Р аб ле «Гар гантюа и Пантагрюэль». Д а ж е иные
из р ан них поэм Байрона не захватывают чита тел я не -п оэта, ес ли вычесть момент
и х появле иия как мо ду на свеж ую и необ ычайно ро мантичес кую дичь. Скучнова­
ты немало опу сы немецких позтов-романтиков: у Арнима, Тика и иных, хотя это
ли тера тура ун икал ьная по своей ценности. Д ля иск ателей «инте ре сного» мож но
привести длинный и при этом весьма почетный список скук и тяж ес тей мировой
литературы из бе ссмертн ых памятников, за высокую ценность которых я бы сам
стоял гор ой и пришел бы в уныние, ес ли бы они не печаталис ь. Но зд е сь речь
идет не о знатоках и ценителях, и ке о хранителях культуры, а о сериях и мас­
сивах читател ей. Долж ны ли они опр ед елять нуж н ос ть книги, не обл ад ая пробир^
ным камнем культуры для оценки, а об лад ая только своим узкокоридорным' ин­
те ресом и бытовым умст венным фондом.
Из ру сс ких классиков-проза иков мож но ручаться за Достоевского и Гаршина.
Даже за Лескова в целом я бы не поручился. О Горьком предпочитаю умалчи­
вать не только из вежливости. Даже за Толстого целиком до последнего слова не
по ручус ь, невзир ая на всю его у мную незамысловатость и гра ндио зност ь ума и
труда, и невзирая на все общую любовь к не му. Но ведь именно гр андиозность
бывает скучна. «Вильгельма Мейртера» убила его четырехто мна я гр анди озность.
Эту циклопическую пос тройку сп а са ет только слово «Гёте», Субъективно дл я мно­
гих «Обрыв» Гончарова ин тере сн е е доброй половины романов Тургенева. Я пере­
читываю его целиком - но «Ацыу Кар енину » целиком п ереч есть за трудняюсь.
Гоголь вне конкурса: он весьма инте ре сен , как и весь ин те ре сен Лер монтоц-цро-
заик: лучшего русского прозаика не только по стилю в целом, но и в отношении
«интере сного» я не знаю.. «Интересное» прозы Лер монтова - эс тетиче ск ая кате го ­
рия: оно с л уж и т в л итер атуре «парадигмой» - образцом «об ъе ктивно интересного»,
вообще . Из авторов большого эпо са оди н Гомер выд ер ж ал эк замен тысяч елетий.
Но вед ь «Илиада» спл ошь героика и трагическая драма, а «Одиссея» - плу товской
роман, се ри я новелл, сказок и т ра гиче ск их небылиц, притом обе они - эпо пеи б ез
всяко й морали, так как мораль олимпийцев бож ес тве нно-цинич на. Правда, ес ть у
Гомера скуч ный спис ок кораблей. Но ведь этот список при ч те нии ч итател и о пу­
скают, если они не гурманы античности,- и то:
«Я список корабл ей прочел до середины ».
Дальше признание: автору захотелось спать.
Во многих мировых п амятниках есть то «интересн ое» глубины, кото рое тр ебует
от читателя интереса к глубине как к глубокому. В эпоху субстанциональную та­
кой инт ер е с к «глубокому» гла ве нствуе т в ку ль тур е и выступает как мерило оцен­
ки. В эпоху асубстанционадьную - а наша именно такова - большая глубина
зывает скуку, ибо осознание глубины как бесконечности превращает самое глубину
в такую ж е бесконечность. «Бесконечное» убивает интерес: оно бесцельно и по­
гружает нас либо в вечный сон небытия, либо в беспрестанное кружение вокруг
фокуса. Бесконечное-как -смысл - антипод глубины. Желание и мечта проникнуть
в космос, в его бес конеч нос ть есть д ер за ни е знания: оно ге роический порыв, но не
как нечто мгновенное, модное, а как нечто постоянное в культуре. Однако жела­
ние прорваться в космос есть и по тр еб ность нецо с еды - асубстанцио над иета И про­
диктовано тогда не столько и нтере сом к космическим тайнам и гордостью знания,
сколько, задором и модой на д ерзос ть , не исключающ ей такж е и утил итарны х1 со ­
о бражений карьеры, славы и многого другого.
126

Об «интересном» ф ил ософски х со чинений говорить не при ходится. Они инте­
ресны только дл я философ ов, то ес ть дл я тех, кто их у ме ет читать, кто их по ни­
мает . Дл я многих у чены х, историков фило софии, они ч асто только обязательны.
Порой за кой- какие шедевры ф ило софи и беру тся, как за нечто «инте ре сное»,
умные жур нал исты . Но это о соб ая порода читател ей, тед ерь выда ющаяся, у кото­
рой особый глаз, и слух, и вкус —даже есть вкус к безвкусице, если это нужно
моменту, и д а ж е есть вкус к недос ягаемо му. Не помню, где я это читал, тем было
сказано, что жу рна листы готовы д а ж е на аудиенци ю с гос подом богом, которого
нет, и что с дьяволом, хотя его так же нет, они беседовали неоднократно и при
этом за просто. Сейчас эти слова неинтер есны и не отвечают, так сказать, «обще­
ственной функции» жу р на ли с та, но когда-то они были интересны , то есть о с т­
роу мны и верны. Впрочем, во все века «верное» пе р ех од ит в «неверное», а «не­
верное» - в «верное» в с и л у всеобщего закона метаморфозы и диале ктики
истории.
Можно ли книги по ф илос офи и читать бе з цриимания, не взира я на то, что в
них речь ид ет о смыслах и что вся их су ть в по нимании смысла? То есть, можно
ли их читать так, как мы сл уш ае м высокую музы ку (огромное большинство слу ­
шает ее без понимания)? Я спрашиваю о том, можно ли «философии» читать
только как « инте ресное », то ес ть так, как мы читаем «романы»? - Можно. Ведь
«философ ия» есть тож е искус ство , о чем я высказывался неоднократно, хотя и
«особое искусство». Несо мненно, мож но, Читают, чтобы получ ить удовольствие от
игры мыслей, ос об енно от их диалектики, от мастерства логики, от инте лл ек туа ль ­
ной эс те тики по нятий. При этом читают бе з всяких мыслей об истине. Многие
диалоги Платона наверняка именно так читали его современники: они д егус тиро ­
вали. Так их читают многие и посейчас. Так читали некогда Тимона из Флиунта,
ученика Пиррона-скептика и так читают и се йча с Секста Эмпирика, д а ж е Плоти­
на, Монтеня и Шамфора - скептиков, Бергсона и многих фил ософов-х удожников,
в том числе и Шопенгауэра. Но так ли у нас читали в XIX веке Джона Стюарта
Милля? Список и зд е сь не мал. Но мо ж но ли как «интере сн ое » читать Канта?
или Гегеля? Можно: надо только об ладать больш ой т ех никой подобного чтения,
а также вкусом к интеллектуальной эстетике, чтобы именно так читать и даже
перечитывать и при этом всякий раз получ ать удовольствие, есл и не удовлетво­
рение. Но книги по истории фило софии так читать нельзя. Их «инте ре сное» толь­
ко в и х школьном знан ии, в со брании концепций. Впрочем, «фило софии» не чи­
таются и не пишутся как «интересное». Они все ж е пишутся только для истины
и об и ст ине - д а ж е скептиками, несмотря на то, что фил ософия есть иску сство.
Ведь и сама истина тр ебует иску сства: иску сства раскрытия истины.
Скептик непрер ывно проверяе т свое сом нен ие на осе лке истины. Он только по ­
тому и мож е т быть скептиком, что смысл истины как та ковой непрерывно с лу ж ит
ем у мерилом. Ис тор ич еские анекдот ы и иные пес трые занимательны е вкрапл ен ия
у Монтеня, если они часто и сл уж ат заб авой или игрою ума, то эта заб ава или
игра веде тся Монтенем при тайном дворе Истины - осо бен но истины моральной.
Балагуря, Монтепь неред ко х оч ет на самом д ел е за интерес овать своим бал агурст ­
вом воо бражение читателя, чтобы заставить его вгляде тьс я в мораль ну ю ис тину и
задуматься над собой и над нею. Его занимательность есть часто прикрытая серь­
езность, равна я серь езно сти нр авс твенных со чине ний (moralia) Сенеки, которого
(но не только Сенеки!) он нередко берет себе тайком за образец. За Сенекой же
все гда уныло бреде т истина, как старая, немного гл у хова тая кормилица бред ет за
своим у ж е постаревш им питомцем, имен уяс ь моралью.
Для пода вляющ его больш инства чита телей философ ия скучна.
Англичане это понимали изд авна. Их позитивисты не скучны. Они дельны,
фактичяы и логичны. Французы - Декар т зд ес ь пол ное искл юч ен ие ~ стремилис ь
не быть скучными. Немцы по няли это в эп о ху романтиков, хотя изб авитьс я от
тяжести скуки не смогли. Особенно остро они поняли свою скуку в последней
четверти XIX века: Фридрих Ницше - как глашатай философии-без-скуки. Рус­
ская философия - особая. Она всегда в вопросах духа размышляет над человече­
ской душой и над судьбой людей и Земли - при любой метафизике. Сейчас во
всем мире философию за хо те л и сд елать «наукой», и е е скука дл я нас смертель-
Ш

на: в сущности, это - умирание философии-как -искусства, За спиной этой фи­
лософии-науки стоят роботы, вооруженные механизмами логики.
Несомненно, в пр ои звед ениях изящ ной литературы есть «скука серье зности»,
в есть «скука нес ерь езнос ти» . Например, в эстетиче ск и-пре красном есть иной раз
скука «чистоты», о б ъ яс няе ма я избытком этического иде ал изма : то как скука в
самом стиле (Новалис), то в самом с о д ерж а н ии (Словацкий). Поэтому Красинь-
ский в пись ме Словацкому дал ему совет примешать немного же лч и к его л азури.
И Словацкий нап иса л «Беньевского». Но этак ая скука не есть все гда ску ка пред ­
мета (к н иги) . Она ч аще всего ску ка от отно ш ени я воспринимающ его предмет: она —
скука-от -читателя, а не скука-от -писателя. Она наступает тогда, когда читатель
тр ебует занимательности, а не высокой эс те тики и познания, тр ебует действий,
действий и действий, а не мысли, мысли и мысли. Самое тяжелое - это бесплат­
ная скука, как приложение к книге, когда сознание факта «уплачено», не мож ет
помочь читателю перен осить скуку, хо тя бы из са молюбия и опра вд ания сд ел а н­
ных затрат: «раз купил, то и читай - иначе ты глуп». Применение силы для про­
чтения никого уму не научает.
Интересное как страстность м ысли и как игра
Существуют инте лл ектуаль ны е натуры, у которых интелл ек т сл адостр астн ичае т
и ищет в умственном и в духовном сладострастного удовольствия. Оно ничуть не
связано с чем-либо сексуальным. Оно именно «инте лл ектуал ьно-сл ад ос тр аст ное» *.
Оно имеет отношение к «мысли» и «стилю». Это отнюдь н е зап ад но е явл ение как
чер та «умственных гурманов». Это явлен ие и восточное, притом исстари сущ ест­
вующее на Востоке и даже более восточное, чем западное, принимая во внимание
ко нвенциальность (условность) восточного стиля —и в л итер атуре, и в иску сстве
с его усл овной фантастической декоративностью. Я бы отметил хотя бы такую о со ­
бенность Востока, как сл адострас тн ичание ирреальност ью или абстра кцией. В рус ­
ской стар инной иконописной живописи, со зд анн ой под во зд ейс тви ем Востока,
иногда та кж е встре чает ся отзвук сл ад острастия ирреальностью и условностью,
но в нем обычно имаги нативно -р еальное все гд а пыта етс я пре одо леть абстрактность,
подобно тому, как у Рублева нечто до Ренессанса преодолевало Восток и вместе
взятое с озда вало у него свое прекрасное, а никак не византийское, и не ор иен ­
тальное.
В основе всей этой страстности мысли, особенно у мыслителя, лежит неистов­
ство воо бражения. Одна из фор м этого неи стовства в оображения (которое свирепст­
вовало по и х со бс твенно му признанию и в Гегел е, и в Ницш е) не только есть
интеллект как воля—к -познанию, к проникновению в тайну ума и устроения
мира космоса, но и наслаждение от интеллектуального общения с мыслью и кос­
мосом, наслаждение анализом и синтезом, равно как и наслаждение от игры
мысли и, наконец, на сл аж д ен ие , испытыва емо е от мощи мысли, которое часто
именуют наслаждением-мощью человеческого духа.
Все это хотя и относится к интеллектуа льной чувстве нности, на самом д ел е
оно про тек ает в имагинативном плане, то есть в пла не во ображения и пр оис те­
ка ет от наш его высшего инстинкта культуры. Это —деятельность не р ас судка- ре­
зонер а, не его здравого смысла, а деятел ьность инстинктивная, но у ж е на том
высоком ур овне мысли, где со зда ются цен нос ти духовной культуры и гд е власть
имагинативного абсо люта ** неоспорима. Только «чувство» имее т смелос ть оспари­
вать эту власть. Но чувство может оспаривать все и всегда, и тем не менее оно
д аже своим оспариванием слу ж ит только топливом воображению, лу че вой энер ­
гие й - его свету. Мыслитель всегда имагинативист, ес ли он фило соф. И какой под ­
линный мыслитель проме няет свободу авторской мысли, то есть с воб оду творческо­
го во ображения и познания или право на высказывание истины, на любые бл ага
мира сего? Здесь «променять» озн ачает «потерять» смысл своего с уществования и
взамен получить бес смы сл ицу, то есть ск уку. Что е му как инте лл екту скучно? -
128
* Я отвожу здесь объяснение «сублимацией» (замещением).
** Абсолют воображения.

ему скучно л гат ь. Здесь «ложь» понятие особое, для многих непонятное: в чем
здесь ложь. Здесь «ложь» означает ш т амп овать . Мыслителю скучно выполнять ин­
телл екту аль ную н агруз ку банальности, как общеобязат ел ьную повинность гра жд а­
нина мысли.
Мыслителю скучны все вывески, вс е паспорта, все мед али, все чины, все мо­
нументы, все мундиры - все, пожалуй, кроме пожарных. В касках и одежде по­
жарных есть поэзия средневековья - и в их бешеной скачке, теперь в автоезде,
видна тысячелетняя удаль человека. Эта удаль увлекает мысль на постижение
непос тига емого. Кто по- настоящ ему , а не по-рекламному, зна ет о под вига х пости­
жения мысли мыслителем в ночной тишине, когда все закрыли глаза и ушли в
сон от слов и выкликов, от торжества десяти тысяч или трильона дел и когда
только мысль мыслителя н ах од ит слова п озн ания, которые д ень не слышит.
Впрочем, что «сейчас» эти ночи и эти «мыслители»! Их пр имут с ейч ас за
романтику прош лого. Пусть так.
Откажемся д а ж е от тихой патетики в озд а яни я мыслителю за мысль. Ограни­
чимся р асс мотре ние м страстно сти мысли, инте лл ектуаль но го сл ад острастия как яв­
л ен ия «интересное».
Есть наслаждение от понимания. Радость осмысления - не просто радость
узнавания, радость удовлетворенно го любопытства.
Интер ес к интелл екту аль ной игре есть ча стный, но повыш енный ин тер ес к
игр е вообще, связа нный с деятел ьнос тью воображения, однако не все гда с вязан­
ный со страстями в обычном понимании. Страсть инте лл екта - ос об ая страсть.
Интерес к игре, особенно к игре в плане культуры, культурного наслаждения, мо­
жет быть только эстетическим интересом, и если даже этот интерес принимает
страстный характер, его страстность о ста етс я тем не м ене е только интелл ектуаль ­
ной страстью, а не чу встве нной, х отя мы о щущаем ее чувстве нно. Таков и инте ­
рес к ф анта зир ованию, когда «фантастическое» высту пает как «инте ре сное». Вос­
клицание: «Какая фантастическая голова!» - означ ает: «какая интересная голова»
(по содержанию, а не по внешности), но никак не означает: «какая бессмыслен­
ная голова». Здесь фантазия есть игра, за которой забываешь не только о реаль­
ны х выгодах ж изн и, но и об опасно сти —д а ж е о смертел ьной опасности. Фанта­
зи я оказы вается сил ьнее инстинкта са мос охр ане ния, потому что фа нтазия - раб ота
воображения, а воображение также инстинкт и притом высший: он - инстинкт
культуры, он выше и сил ьнее, чем инстинкт са мосо хра нен ия. Ра зве перед на ми
не сильный урок, когда политический романтик, революционер-фантазер, дает у
Гюго такой урок анималитету лавочника с его жаждой самосохранения. Виктор
Гюго да л этот уро к очень многим в главе романа «Отверженные» «Баррикады»,
где фантазия иных романтиков оказалась сильнее их жажды жизни и где, играя
со смертью, смертью героя погиб вмес те с ними чудесный пари жс кий гамэн Гаврош.
Такого рода «интересное» увлекает нас в арабских сказках с их фантастикой
и игрой в сверхъестественные ужасы и таинственные загадки, где даже «грандиоз­
ное», вроде гига нтск их дж иннов, носит только хар а кт ер « эс тетич ески-у жасно го »,
а не мор ал ь но-ужас ного, отвратит ельного, вроде образа Ганса Ис ла ндца того ж е
Гюго. Отвратительное не есть «интересное ». Малюта Скуратов н е ес ть «инте ре сно е» .
Змея интересна - гад неинтересен: он мерзок. Он вне эстетики. Он и вне филосо­
фии. Я допуск аю пси хол огию гада, но не д опу скаю возмож ность « философ ии гада»,
гаду нет дела до истины. Он может только рассуждать и рассуждать гадко. И если
Валерий Брюсов предложил как-то пожалеть бедного гада, то это было не бо­
ле е, чем вы ра же ние его пре зр ен ия к низости иных, якобы вы сокомыслящ их ли­
цемеров.
Конечно, и ч у вс тве нна я игра интересн а. Любо вь- страсть захватывающе и нте­
ресна. Эротика может быть уто нче нно интересной. В эту игру впле таетс я м но ж е­
ство интриг - и жизненных (от обстоятельств), и придуманных эротической игры
ради. Тут налицо и игра самол юбий: борьба «его» и «ее» самол юбия, со стяза ние
самол юбий соп ерников, и ещ е, и еще... Однако игра самол юбий есть и нечто са мо­
стоятел ьно- инте ресно е: своя ос о ба я игра. Мы д а ж е говорим: «игра в самолюбие».
Но «инте ресное» любви (когда она не прос то с паривается) как удовольствие есть
часто не только чувственное наслаждение, а есть наслаждение чувственное плюс
129

н ас л а ж д ени е инте ллектуаль ное : оно двойное. Эротика тела бе з эротики ума на­
турам интеллектуальным при ед ае тся, если эта эротика - не бегство от интеллекта
к природе, как это у Оленина-Толстого в повести «Казаки».
Интересное и смешное
То, что смешно, то не интересн о, а только забавно, Смешным всерь ез увлечь ­
ся нельзя. Им мож но только баловаться. Со смешны м шутят. Остроумие ж е -
интересн о. Оно есть также са мо д о себ е «интересное », Соль остроумия высоко це ­
нится: недар ом «аттичесцая соль» - высш ая оценка остроумия.
Интересное и циничное.
Я здесь не имею в виду «высокий цинизм», то есть искусство подсматривать
под все идеал ы че ловенес тва и цод цсе таб ели рангов морали. Я не имею т акже
в в иду вульгарный цинизм римского циника-п аразита ц пр ихл еб а тел я с его кокет­
ством римским хамством - то, что на зы вается «низкий цинизм». Я говорю о ци­
ни зме принципиал ьном, тонком, расч етливом и б еспощ ад ном, то есть по своей
су ти принципиал ьно-б ес принципном, Q зл ом и гедо нистиче ск ом цинизме, ибо этот
подлинный циник испытывает наслаждение и даже сладострастие от своего мерз­
кого цинизма, который спо собе н на все. Яго еди нс тве н ная цель - использо вать, за ­
гадить и оставить свою жертву в дураках, но при этом так, чтобы загаженный
это чувствовал . Князь. -
оте ц Балканский - из роман а Достоевского «У ниженные
и оскорбленные» - м ож е т быть выставлен как луч ший образец такого цинизма,
но. никак не Яго. Яго - только ид еа л интригана. Он вовсе не тонок, и он мстит
за обиду - ему везет. Князь сам обижает и вне обид. Ему не обидна даже по­
щечина. Он только и зб е гае т одного.: быть поколоченным.
Но откуда про истекает интер ес но е в циничном, которое так привлекл о и с а ­
мого Д остоевского как автора романа? И откуда происте кает интер ес к цинич ному
при отвр аще нии к циничному?
«Отвращение» зде с ь - нечто от морали. « Интересное» ж е как вле че ние к у то н­
ч енн ому худ оже ству пакости есть нечто от интелл ектуал ьной эстетики, когда по­
невол е у вас вырывается восклицание,: «Интере сный мер за вец!» И это «интере сное»
мерзавца впрямь д оставляе т эс те тиче ское удовольствие: мер за вец князь Валков­
ский умен, блестяще умен. Досадно - но это так.
Нер ед ко умный блеск подл ос ти у героя романа, морально отвратител ьный и
о су жда ем ый наш ей совестью, по д пером ге ниаль ной со ве сти автора бывает для чи­
та тел я эстетич ески крайне интересным, Я имею в виду не только До стоевского,
но и Бальзака, и Гюго, и даже Х емингуэя,- а кстати, и барона Бромбеуса.
Так и афиняне, осуждая софистов, невзирая на моду и далеко не всегда со­
гл аш аясь с их исключительно ловкой и остр оумной диалектикой, нас ла жд ал ис ь ее
логиче ским бл еском и ар тистизмом и, при знавая вел ичи е и глубину мысли Пла­
тона, все ж е во сторгались вирту озн о-стил истич ес кой риторикой софиста Горгия и
обманчивой мощнрстьк) речей Цротагора. Д а ж е сам Платон до того не мог уйти
от умных чар Протагрровых аргументов, что читатель, чита я его диало г «Протагор»,
часто предпоч итае т Протагора плато новскому Сократу, п ото му что Протагор в этом
диалоге интер е сне е Сократа. И в диалоге «Горгий» Сократ много ску ч нее соф ист а
Калликла , б е з которого, быть м ож ет, не было бы и «хморали насилия» Гоббс а с
ее лозунгом: «Человек человеку волк».
Взаим опревращение интересного и неинтересного
Интер ес ное и н еинт ер есн ое облада ют особе нност ью вза имопре вращ ения. Р а з­
гадка этому проста: исч езно вение новизны пре вр ащ ает и нт ере сно е в неи нтерес но е.
Наоборот, возникновение новизны, х отя бы в силу новой ситуации, превращ ает
внеза пно н еи нте ре сно е в интересно е: де вуш ка-че рнавка пр евращ а ется внеза пно в
пр екрас ную принце ссу, сгорбленный хилый кардинал, выпрямившись, превра ­
щ ается в высокого грозного папу. Такое превращ ение интересно. И обратно: Анна
130

Каренина пере ста ет быть дл я Вронского той интере сной Анной Карениной, когда
он трепетал перед ее недоступностью. Ему с ней теперь досадно, скучно - во вся­
ком сл у ча е, скучно вато . Герой как «интересное », когда он в отставке, превращ ает­
с я в «неин тере сное ». Не всякий отставленный Наполеон в силах сохр анить при
жизни свою интересность даже в заключении, невзирая на все старания предста­
вить его неинтерес ны м. Ни Толстой, ни Поль Вей нингер не смогли сде лать его
неи нтере еньщ , как не смог Вересае в сд ела ть неинтер есны м Пушкина в быту. Тол­
стой это делал, то есть снижал, из моральности, Вейнингер - из отвращения, Ве­
ресаев —из пуританской честности, и, пожалуй, все трое —немного из зависти и
злости.
Все слишком пышно возвышенное скучно, как бы высока ни была иде я. Все
слишком долго пр ебы вающ ее возвышенным тер яе т свое «интере сно е», есл и само
«возвышенное» не принуждает других им интересоваться. Но такое «интересное
по принуждению» есть уж е тиранически-интересное, а не просто интересное,
то. есть оно деспотично и не принадлежит ни к какай эсте,тике или искусству:
И тут кон ча ется искусство
Й дышат почва и судьба.
Оно принадлежит истории. Если здесь переходить на язык детской эстетики,
мо ж но сказать: «скучно-возвышенное». Но такая кате гория не дл я ребенка; рн сам
так не скаж ет.
Интересное—к а к—хитрое и как честное
У слова «хитрое» двойной смысл: по ло жите льный и отрицательный. Например,
«хитро сделано» означает «искусно сделано»; «хитрый механизм» - «сложный» и
«с секретом»; «хитро пр идумано» - «умно» или «лу каво придумано»; «хитришь,
брат» - «лукавишь», «обманываешь». Во вс ех слу ч а ях это « хитрое» есть «инте ­
ресное», а не «неинтересное». Лиса интересна —медведь неинтересен: он простак,
увалень. Простак неинтер есе н: он виде н насквозь. Ч естный не инт ер е се н. Но ч ес т­
ность сверх меры, героическая честность - интересна. Она поражает воображение.
Таков Шан Вольжан у Гюго. Он интересен своей грандиозной честностью. Другой
образ героической сверхчестности - афинянин Аристид. Он был изгнан из Афин -
за честность. Шан Вол ьжа н - имагинативный герой: он - образ имагинативного
реализма в р омантич еском романе. Аристид - ге рой истории. И он ж е имагияа-
тинный герой Плу тарх овых биогр аф ий.
«Интересное—ка к —красота» и «красота—к а к—неинтересное»
йнтересное-как -красота. - Мы говорим: «Интересное лицо». Это еще не значит,
что оно красивое лицо. Но оно м о ж ет быть притягательным: выражать ум, о д ухо ­
творенность, духовную тонкость, силу воли. Оно может быть характерным, осо­
бенно выразительным, мо же т носить на с е б е печать инд ивидуальности - своего «я».
Интер ес ные лица бывают и некрасивыми, однако их не кр аси вос ть полностью по­
гл ощ ается их мощью или умом: герцог Йоркский у Шекспира, н евзира я на то,
что он ч удовищ е . Они внушают, что они бол ее красивы, чем красота. Но мы не
скаж ем: «интересное, лицо», ко гда оно очаровател ьно. Очаровательное л ицо относит­
ся к разряду милых или прекрасных. В нем есть что-то детское, девичье или очень
женственное и открытое, но оно не относится к разряду интересных лиц. Я заме­
тив, что интер есн ые лица часто диссимметрич ны. У них выразительный рот, иног^
да по -ра зно му выгнуты брови, чуть приподн яты е в стор ону перенос ицы или сл о­
манные под углом. У них глаза, а не гляделки, но и не очи, и в глазах что-то
вопросительное, смелое, умное и непреодолимое: как будто в этом лице не один
смысл, а много смыслов, перебегающих туда и обратно, как вода в ручье меж кам­
ней. Эти перебе га ющ ие смыслы быстро сменяют друг друга , и и х смена чрезвычай­
но привлека тельна: она вызывает к таким лицам и нтер ес и вол ну ет воображение
и чувство. Она будит интеллектуа льну ю чувст венность и перевод ит это «инте рес­
ное лицо» в о браз - именно в тот имагинативный образ, которым ж иве т воображе ­
131

ние и который оно же, воображение, создает из образа природы,- из лица: опо
со зд ае т его не только из черт этого лица, из его внеш ней выразительно сти, но п
из его внутренней, умственной и духовной выразительности и из его живых чувств,
которые мгновенно вам переда ются. Все это во лнующ ее нас многосмыслие воссо ­
единяется в одно целое, и тогда и создается та красота души, которая и есть
имагинативный образ, именуемый « интере сн ое—как —красота», а не «прекрасное».
Впрочем, это интересное-как -красота представляется нам и «прекрасным», но от ­
нюдь не по тем признака м «прекрасного », которые обознач ают ка тегорию пре крас­
ного в эс те тике. Это есть именно то имагинативно-прекрас ное, котор ое ж и вет в во­
ображении так, как живет образ ранней любви в стихотворении Лермонтова:
Моя душа, я помню, судетских лет
Чудесного искала.
Если существует «интересное-как -красота», то существует и «красота-как —неин­
тер есное» - тот хо лод во вне ш не красивом лице, который нравится неумны м ж ен ­
щинам в мужчине и бесхарактерным мужчинам в женщине и который так не
любил Толстой, снабжая этим «холодом» в романе своих бездушных героинь-лю -
бовниц, Элен, ее брата Анатоля, Бор иса Друбецко го , Вронского и отчасти Андрея
Болконского, который был у мен , но которого Тол стой т ож е нед олюбл ивал и только
благод аря Наташе Ростовой привлек к душ е читателя, примирившись с ним, нако­
нец, в кошмарную памятную ночь с ее «пити-пити-пити -и -ти -ти» —незадолго до
кончины А ндрея.
Поэтому, когда в литературе «интересное-как -красота» состязается с «красотой—
как-интересным», победа остается за первой, в то время как в жизни верх берет
ско рей все го второе, ибо в первом слу чае пер ед нами имагинативная реальность
(мир ку ль туры) , где воображению как высшему инстинкту ес тес тве нно одолеть
природу —низший инстинкт, в то время как во втором случае, где перед нами
натуральное существование (неинтересная красота), низшему инстинкту, по сути
се ксу ал ьно му , есте ственно перетащ ить во ображение на свою стор ону, во спл аменяя
его ч увством и влеч ением. Ведь в подл инной ли тер атур е интер есный герой всегд а
выше героя-красавца, и если автор делает своего интересного героя еще и красав­
цем, то та кой слишком идеал ьный гер ой либ о д о л ж е н трагич ески по гибнуть, либо
превращается в романтическую благополучную куклу: подобная кукла - великолеп ­
ный эпилог д ля бла гополу чного клас си ческого английского романа, но никак не дл я
авантюрно-трагического французского, кстати, и не д ля кла сс ич еско го ру сс ко го ро­
мана: До стоевский убил своего И вана- царевича Ставрогина, Гоголь убил своего
красавца Андрия («Тарас Бульба»), Лермонтов уничтожил Печорина и наверняка
уничтожил бы Демо на, как Арбенина, если бы тот не был бессмертным. Зато
Руслан пуш кинской сказки и, например, герои клас си ческой польской литературы
(Сенкевич) выдержива ют такого романтичес кого идеал ьного геро я - с ве рх ъ ес те с т­
венного крас авца, который, как Бо гун, благополучно не гибнет, д а ж е р азрубленный
на куски. Здесь перед нами романтический сверхъимагинативизм *, а не реализм.
Интересное—как артист внутри нас
«Интересное» —как сидящий в нас артист. Кто ж е он? Мы о нем знаем и в
то же время не знаем, мы о нем помним и в то же время забываем. Этот в
на с си дящ ий артист меш ает нам зна ть са ми х себя. Смешно предпола гать, что этот
артист внутри н ас непрерывно р еф ле ктирует на самого себя, так сказать, боле н
«р еф лексией» или самоанал изо м и что мы поэтому знае м, какой, когда и что за
спектакл ь он внутри нас пост оянно устраивает, чтобы разыграть других. На самом
деле он, то есть «мы» ра зыгрываем не только других , но и са мих себя. Однако
мы этого не за мечае м. Бывает так: замысл ив разыграть других, мы разыгрыва­
ем только самих себя и, намереваясь поймать других в капкан и оставить в дура­
ках, сами попадаем впросак и сами остаемся в дураках. Этот сидящий в нас ар­
тист кр ай не дву лик и двойствен как артистич ес кий диалектик и юморист и притом
* Нечто сверхвообразимое.

крайне хитер. К нашему смущению, надо сказать, что наш артист рефлексией-
са моа нал изом вовсе не зан имае тся (иначе мы были бы нес час тнейш ими из лю­
дей!) - он только постоянно д ей ству ет, то есть играет, игр ает и играет и иногд а
не п ере ста ет играть д а ж е во сне, невзир ая на свое утомл ение. Утром, прос нувш ис ь,
мы вдруг с удивлением у зна ем , то есть вспоминаем об этом ночном спектакле,
никак не понимая: откуда он вдруг взялся? И даже тогда, когда нам пр иходит в
голову, что мы сами разыгрываем ден ь з а днем спектакль, мы все ж е в у вл е ч е­
нии этим спектаклем забываем о том, что это спектакль ума, а иногда даже и
спектакль души, настолько в нас сид ящ ий артист приуч ил е е и нас к театраль­
ным подмосткам наш его интел лект а,—и мы, нес мотря ни на что, принимаем этот
спектакль за чистую монету, за истину или за высшую правду, живущую в нашей
душе. Мы даж е весьма обиделись бы и почли бы за оскорбление, если бы какой-
ни будь тонкий психо ло г у ка зал нам, что мы, например, разыгрываем спектакль с
со бственной совестью, не зна я при этом, что наша совесть - только но вая инте ­
ресная роль, то есть новый спектакль в ру ка х наш его вну тр енне го артиста, загри­
миро вавше гося п од совесть.
Об интересном человеке. (Пустая страница)'
Что такое интер есный человек? Интересный муж чина , и н тер е сн ая ж енщ и на?
«Интересное» в мужчине вообще? «Интересное» в женщине вообще? Что такое
«интересное» в мужчине для женщины? «Интересное» в женщине для мужчины?
Где в этом «интересном» конч ается пол и на чина ет ся эстетика? Или наоборот?
Имеется ли здесь «интересное предмета»? Или здесь имеется только «интересное
отношение к предмету»? Где одно и где другое? Что имеется в виду под инте­
ресным человеком: нечто нео бы ч ное, нечто с вер х нормы или вне нормы? нечто
привлека тельное? нечто внеш не-привл екатель ное - красивое? Или нечто внутр ен­
не-привл ек ательное - нечто очень умное, ос троумное, волевое , сильное? Или это
вы раж ение многосмысл енно: в за висимости от того, кто его вы сказывает и д ля чего?
Или же «интересный человек» —это характер? или это человек-загадка: капитан
Немо Жюль Верна? Или же это загадочная женщина, как нечто неразрешимое,
с то ящ ее всегда под вопросом и тем самым всегд а вызывающ ее любопытство? -
Ответ на этот вопро с равнос илен ответу на вопрос: что такое «жизнь, как инте­
ресное»? То есть нам надо исч ерпать все возм ожно сти и варианты ж и зн и дл я того,
чтобы дать ответ: что тако е интересный человек? Если бы нас спросили: что та­
кое инте ре сантка: кокетка или же нщ ин а, завл екающая с корыстной целью? Ответ
был бы тотч ас дан, по ско льку вопрос зад ан об «интересном» предмете, нап одобие
вопро су: что такое интриган? Но когда вопрос ка сае тся об «отнош ении к предмету»,
то отве т д ае тся по касател ьной в зависимости от т ех или иных координат у ма и
чувства, в которые в данный момент взят пр едмет. Поэтому про стейш ий ответ на
вопрос: «Что такое интере сн ый человек?» был бы: «Тот, с которым не скучно» .
Но такой ответ был бы не ответом, а повторением вопроса в другой форме:
«С каким чел овеком не скучно?» И отве т гласил бы: «Не скуч но с ин тере сным
человеком» . В итоге мы описа ли бы порочный круг. По этому та кие вопросы для
на с пока исключ аются: они не относятся ни к кате гор иям эстетики, ни к пробл е­
ме имагинации как высшего инстинкта. Они о тносятс я ск орее к р а зр яду вопросов
«о не таком, как все», то есть об оригинальном. Но что та кое «оригинальное»? -
Это нечто неповторимое, с вое образное, «только од нажды сказа нное» . В итоге: стра­
ница об интересно м чел овек е оказалась пу стой стр аницей.
Для того чтобы она не была пустой, напомню.
Печорин - инте ре сный ч еловек и для Веры, и для княжн ы Мери, но и для
доктора Вернера. Для ж енщ ин он ин тер есе н биологически, как инте ре сный м уж ­
чина - и н ару жно ст ью, и волей, и отвагой, и остроуми ем, и общим шармом. Для
доктора он интересен прежде всего своим беспощадным интеллектом - умом и ха­
рактером, как кул ьтурм енш холодного отч аяния. Для про чих - он п устой чел овек
и опасный.
Герои Лермонтова спло шь интересны е люди. Герои Достоевского в пода вляю­
щем числе интересные люди: они необычайно имагинативные образы ,- сперва об­
133

разы, а у ж е потом люди. Основные герои Толстого в пода вляющем числе неинте­
ресные люди. Они именно люди, а у ж е потом образы. Кто, например, из героев
романа «Анна Каренина», кроме Анны, инте ресный человек? В романе «Война и
мир» интересны побочные пер со наж и: старый князь Болконский - своим ч удачест­
вом, До лохов - бретерской наглостью, Ден исов - отвагой и душой нара спашку...
Но из ведущих героев ни Андрей Болконский, ни Пьер Безухов (даже он!), ни Ни­
колай Ростов, ни Каратаев не интересны. Крайне не ин тер ес ен у Толстого Напо­
ле он с его глупой самовлюбл енностью. З ато рысак Х од стомер ин тер е сне е всех ге­
роев этого рассказа: потому что он, во-первых,—са м Лев Толстой, а во-вторых, он
лошадь. Та кж е скаковая кобыла Вронского Фру-Фру намного интере сн ее самого
Вронского. Д а ж е охо тничь и собак и в «Войне й мире» ин тер есн ее всей привлека­
тельной семьи Ростовых, исключен ие - Наташа. Но Тол стой пр инял в даль нейшем
все меры, чтобы превратить и нтере сну ю Наташу в крайне поло жите льный пер со ­
наж романа и в крайне неинтересное существо из сферы молочного хозяйства и
мира пел ено к. И в то ж е вре мя, как нй стар ался Тол стой сде лать Пьера инте­
реснейшим человеком, е м у во в се х смысл ах это все ж е не удалось. Пьер слишком
много раздумывает, как обученный Толстым медведь. Он оказал ся в основном
только очень образованным, смелым и достойным человеком. Наташа и читатель
полюбили его за высокую честность души и за неуклюжую героику - за то, что
он выше все х, а никак не за его ф илос офс кие думания, весьма примитивные для
философа начала XIX века, хо тя бы посл е «Феноменоло гий духа» Гегеля. Все ж е
как-никак примечате льно, что жи вотные Толстого могут быть интер ес не е людей: то,
чего нет й не могло быть у Достоевского. Только бульд ог Фа льс таф из повести
«Неточна Не званова» и ж е р еб ец Варвар и з р асск аза «Маленький герой» Могут пре­
тендовать у Достоевского на йнтересн ость в смысле характер а. Но все ж е они
далё ко мене е интере сны , чем сам мале нький герой или чем маленькая княж на,
укротитель ница Фальстафа, пр елестный прототип Лизы Хохлако вой. Герой Тол­
стого, мож ет быть, «хорошие люди», «честные люд и», «нормальные люди», «креп­
кие люди» - но они не интересные люди. Герои Достоевского, может быть, «дур­
ные люди», даже «скверные люди», «гнусные люди», «мучительные люди» —но они
интересные люди: хотя бы мещанин Мурин из рассказа «Хозяйка» - и он же ска­
зочный разб ой ник в гла за х сказочной красавицы. И все в цел ом - это ска зка -бред ,
как образец имагинативного реал изма.
Интересное положение
В интересном положении бывает беременная женщина, человек, попавший
явно впросак, ш а хматна я партия, армия* о кр у ж ен н ая противником, д еревуш к а, на­
висш ая на д самой пропастью, или старый замок, бурно омываемый клокочущим
морем. В сил у ли необ ор имого за кона природы или яро сти стихий, промаха или
не дал ьновидности ума по ло ж ен ие по луч ае тся интересным. Случ айное или н ем и ну е ­
мое, мгно венное или долговр еменное, но чьей-то вине или в порядк е «без вины
виноватого» оно есть «интере сное » предмета, а не «интере сн ое о тнош ения к пред ­
мету». Оно ес ть интерес ное, да нное извне* и Для все х об ъе ктивно «инте ресное»,
а не « интере сн ое » только в чьем-то со знании, только дл я с еб я, то есть субъективно
интер есно е. Оно есть «поло жение»: б езразл ично , будет ли это бер еме ннос ть или
неудача, расстановка д ере вянны х или живых ф игур, о пас ная топография дер еву ш ­
ки или замка. П оэто му оно есть предмет. Но существую т ли общие признаки
интер еснос ти такого пол ож ен ия? Чем интере сно б ере ме нн ое брюхо? Тем, что о,но
раздуто и уродливо? Но это нечто обычное: миллионы ж е нщ ин бер еме неют. Или
такое положение у женщины интересно потому, что в нем есть тайна или сюр­
при з - плод? Или ожид а ни е неизвестного? Или зд е сь интере сво стью оправдывается
только некрасивость пол ож ен ия? Но ведь не все урод ли во е интересно.
Дор ошевич рассказывает о катор жнике, д обродушном старом татар ине на Са­
халин е, который зар е зал множ ес тво бер еме нны х же нщ ин, вскрывая им живо т, что­
бы полюбоваться по ло ж ен ие м плода -реб ен ка в чр еве матери. Он именно любова лс я,
то есть убивал из эстетического интер еса и люб опытства. Никаких сексу альн ых из­
вращ ений у убийцы не у становлено . Ему было просто интересно.
134

Когда попавший впросак, то есть в безвыходное положение, восклицает: «Ну
и в интересное же положение я попал!», то очевидно, что оно интересно и для
зрителей и для жертвы по-разному, хотя идея одна. Для жертвы интересно: как
ей выпута ться из по лож ения; для зр ит ел ей интересно: как он выпу тается из по­
ложения. Заинтересованность действительно разная: у одних - сочувствие или зло­
радство (у зр ите лей), у попавшего впросак -- поиск догадки, выхода, спасения.
Когд а говорят: «Шахматна я партия отл ож ен а
в и нте ресном полож ении»,
то вокруг нее со зд а ет ся «интере сн ое » как настр оение, ибо и сх од партии загадо чен:
кто выиграет? Или ничья? Загадка вообще интере сн а как неи звестность и тайна,
и как возможность разгадки. Но в интересном положении на шахматной доске
есть ещ е нечто специф ич еск и интересное : явная ш ахматн ая комбинация в ум е иг­
роков, которая реш ит и сх од игры, и ещ е плюс само по с еб е комбиниро вание как
способн ост ь воображения шахматистов.
Эти три ингред иента комбинации составляют «инте ресное» п ол о ж ение как не ­
что интел л ектуа льно -интер есно е в связи с комбинированием вообще. Это «комби­
ниро вание вообще» о тно ситс я к д еятел ьност и воображения, как и са ма комбина­
ция, как и сама игра в уме вообще, а не только на доске. Здесь «интересное»
охватывает и прошлое, к настоящее, и будущее, и самое предмет, и отношение
к предмету. Перед нами нечто компле кс но-интерес ное .
Итак, пока у нас тайна бере менно сти, поиск выхода из безвы ход нос ти и загад ­
ка комбиниро вания с озд ают «интер есное п оло же ние». Но стоит р азр еш иться от
берем енн ости и выявить плод (скр ы т ое), стоит найти выход из тупика —догадать­
ся, стоит выиграть или сд ела ть ничью, как «инте ресное» исч еза ет. Суть д ел а не
в том, что само п ол ож ение исч езл о. Это эмпирика! Суть в том, что «интере сн ое»
есть в принцип е нечто вр емен ное и относите льное, а не посто янно е или абсол ют­
ное. Его ценность преходящая. Шахматная партия, попавшая в историю шахмат­
ной игры, все ж е есть нечто,, н е имеющ ее абсолютной ценности и качества «духа»,
не есть кул ьтурная ценность. Она обл ад ает только ценнос тью ци вил изации-те хни ­
ки, такой же преходящей ценности, а не вечного. Такова же и сама история. Ис­
тория - это шаги. И ее «законы» - те же шаги. История шахматных партий -
та кж е шаги и типаж и, то есть с обрание пр ех од ящ их партий. «Интересное» пока
есть т ож е нечто времен ное, пр е ходящ ее . Не мо же т ли «интересное » быть постоян­
ным: стать имагинативным бытием культуры? Вот вопрос д л я имагинативной пси­
хологии.
Интересное и любопытство
Итак, пробл ема дл я нас несколь ко прояснилас ь, как про ясняе тся погода. Мы
рассматриваем интересное под углом зрения временности, а не вечности (sub specie
aeternitatis). Ибо интересность интересного всегда кончается: она выдыхается, как
запах цветка и духов, и тогда наступает скука. Скука - смерть интересного. Веч­
ное ж е никогда не выд ыхается: оно бе ссмертно. В этом д ля нас смысл вечного.
Этим определяется и наше отношение к интересному, как к чему-то непрочному,
но подл инному. Оно скорее веяни е смысла, чем самый смысл. Инт ере сно е а суб-
станцио налъно.
«И нтересное» удовлетворяе т любопытство, а не зна ние . Оно не есть нечто, «ис­
тинное»: к истине оно отнош ен ия не имеет. Ощ> «с вое образное» , оригинальное. Оно
не типажное, но оно и не нечто основоположное. Оно также и не характерное.
Но хар актер и хар актер ное могут быть интересны ми. Мы говорим: «инте ресный
характер», и это вы ра жение точно.
Любопытство мо ж ет ра ссматриваться как одна из форм интер еса (но не «ин­
тересного»): особенно любопытство женское (библейское). Его превратили в любо­
знател ьн ость , сое динив его с древом познания —символом зн ания, когда оно все­
цело связано с древом ж изни - символом живого . Оно такое же, как люб опытство
дикого животного , птицы пингвина или сороки, или любого малыша. В целом оно
детское любопы тство зверюш ки. Оно связано с любознательностью и д а ж е с изо ­
бретательностью игры. Такое ж е особое любопытство есть любопытство с ексуал ь­
ное: оно связано с острым интер есом к половой тайне, но не с высшим инстинк­
135

том. Любо зн ат ельнос ть ж е связана с высшим инстинктом - инстинктом культуры:
это значит с воображением.
Любопытство возбуждает не воображение, а возбуждает фантазию; вызывая
фантастический вымысел и по выш енну ю эмоциональность. Фраза: «Меня лихорадит
от любопытства» - то чная переда ч а эм оциона льного состояния, вызванного любо ­
пытством - любопытством от интере сн ого . Или фраза: «Я умираю от любопытст­
ва», или: «Ой, даже сердце сжимается, до того интересно!». Все это лежит по ту
с тор ону творческого во ображения и инстинкта культуры и по ту стор ону эстетики.
«Интересное» по-разному возбуждает фантазию и воображение: фантазия ли­
хорадочно ищет выдумку в порядке вольной игры, насыщающей жадность нашего
любопытства,- воображение не ищет вдохновенно разгадку в порядке истины, той
имагинативной истины, кото рую оно тут ж е со зд ает, хо тя бы эта истина была
ч удесной . Чтобы быть истиной, этой имагинати вной ист ине ну ж но все гд а обнару ­
живать с ебя как смысл или д а ж е как смы сл ообраз идеи, в то время как выдум­
ками ф антазии мо жно быть и бессмысл енны ми, как п у ст о му сн овиде нию. Не слу­
чайно гений эллинов с озда л два вида сновиде ний: сн овид е ния вещ ие, вылетающие
из пр еи спод ней ч ер е з роговые ворота, и сно вид ени я обманные, вылетающие ч ер ез
ворота из сл оновой кости. Первые предсказывают гр ядущее : они «разгадка» вооб ­
ражения; вторые изобретают пусты е обманы: они «выдумки» фа нта зии. Они никак
не связаны с искус ством л ж и, иногда весьма за вле кате льной и интерес ной -
до того момента, пока истина воображения ее, эту ложь, не разоблачит. Есть не­
что пор азите льн ое в том, что во ображение разобл ач ае т фантазию, что имагинатив-
но-реальное разоблачает «мнимое», что воображение разоблачает одну из форм его
же собственной деятельности: ибо ф антазия —одна из сил воображения. Более того:
не существует той черты, где кончается воображение и начинается фантазия или
наоборот. Ч асто очень нел егко отличить одно от другого, а по дчас и невозмож но,
ибо мы не всегд а мо же м отличить р еа ль ную ил люзию от мнимой ил люзии по той
причине, что д ля нас, о соб енн о при у вл еч ении, в момент страстного творчества
или безудерж ной активности воображения, самое «реальное» и самое «мнимое»,
так сказать, в ды му имагинативного вд ох но вени я теряют свои границы. И только
позже холод воображения, именно его холодный разум, отделяет выдумку-как —исти­
ну от выдумки-как -блефа и разоблачает последнюю —иногда со слезами на глазах:
истина оказа лась пу ст ой - мнимой.
Интересное и установленное
«Интересное» —как нек ое противопоставл ение «науч но му» или «академичес ко ­
му», особенно в отзывах о научной работе или докладе, приступ к которому обыч­
но трафаретея: «В вашей интересной работе», что вовсе не означает последующего
одобрения. Наоборот: оно предшествует и неодобрению. Но это также не всегда
только «фор мул а веж л иво сти». Выраж ение «интересное» мо ж ет зд е сь обозн ачать и
нечто действител ьно и нтере сно е в смы сл е «оригинальное», «новаторское», но все
ж е еще «незрелое» , «слишком сме лое », «рискованное», «гипотетиче ское», еще не
общепринятое, то есть не академическое: оно нечто качающееся между похвалой
и порицанием. В итоге такая работа научно еще не котируется, но и не отвер­
гае тся: она только зач ис ляе тся в фонд. Она, так сказать , профигурировала как
просвет м еж д у тучами, который снова заволокло ту чами, что, как и звестно, ни­
кому не запрещает питать надежду на возможность прояснения погоды.
Такой прис туп, как: «Ваш интер есный доклад », пр име няется и тогда, когд а
научный доклад - «ни рыба ни мясо», то есть неинтересен; случай наиболее ча­
стый в науч ной практике. Тогда выраж ение «интере сный» —усл овный термин в е ж ­
ливости, лиш енный какого -либо смысла: пу сто е слово. «Интересное» как пус то е
слово, наряду с множеством других таких ж е пустых слов, необычайно засоряет
мышление и сферу «знания». Эти пустые слова похожи на стаи рыб прилипал,
которые неутомимо сотни километров сл едуют за китом или другой важ ной осо­
бой океан а, иногда д а ж е не д л я того, чтобы п ож ивить ся его отбросами, а исклю­
чительно из прис лу ж нич ест ва , ставшего у них слепым инстинкто м или рефле ксом.
Они похожи на людей, которые не могу т не ход ить «на цыпочках» пе р ед теми,
138

«от ко торых за висит», и при этом часто прикрывают «х ож д е ни ем на цыпочках»
тайную нагл ость по отнош ению к тем, от которых ничего не зависит.
Однако в жизненной практике мышле ния эти пустые слова, в том числ е и
слово «и нтерес ное», играют и профила ктич ес кую роль: они пр едо хра няют мышле­
ние от переуто млени я и да ют отдых воображению, позволяя под прикрытием пу­
стых слов вызревать его идеям, как личинке в коконе. Ка ж ется, что «идеи» р о ж ­
даются ср азу , внезапно, взрывом, как юные звезды в бес конеч ности неб а для зем ­
ных глаз. На самом де л е «идеи» вынашиваются, но н езримо и неведо мо для разума
в оо бражения в своих незримых коконах, и вдруг ср азу прорываются от какого-то
душ евного или духовного толчка, какого-то тайного нако пления мыслитель ной мощи
как ре зу ль тат таинственной и не заф иксирова нной рас судком работы воображения
и зал ива ют мысль необычайным светом знания. Иногда ж е в си лу упо мянуто го
внезапного душевного толчка или д а ж е сильной эмоции «идея» вырывается слиш­
ком рано, ещ е не впол не с озре в, и за ставл яет мысль долго страда ть дл я того, чтобы
ид е я вызрела, то есть чтобы она могла быть понятой, и могла из своего имагина-
тивного * бытия осветить зна нием мел ькающ ий мир существования.
Более того: иногда необходим и отдых от идей, так как идеи обладают всепо­
жирающей силой света и пожирают или подчиняют себе не только все мыслимое
человеком, но и самое мыслящее, перенапрягая его силу и сжигая его - и его
чувства, и волю, и даже разум воображения, и даже самое себя.
Безумие от идеи - случай далеко не редкий, и он относится не только к слу­
чаям, зар егис трирован ным в пси хиатр иче ск ой практике как боле знь, а к огромно­
му ч ис лу слу чаев, вовсе не за регис тр ированных психи атра ми, к сл уч аям, поль зую­
щимся уважением, высокой оценкой, даже самой высокой оценкой, и даже рас­
сматр иваемым как культурный подвиг, как высочайш ее с лу ж е н и е вплоть до
самопож ертвования. Эти случ аи на негласной бир ж е историч еских оценок д а ж е
котир уются современнос ть ю как нечто ге ниальное. Но часы истории сменяют друг
друга: приходит ее другой час, и гениа ль нос ть оказывается бе зум ие м, и притом
крайне уродливым. Какой ж е силой вну ш ен ия до лж на облада ть ид ея, чтобы яв­
ная болезнь была рассудком возведена в ранг гения. Ломброзо («Гений или безу­
мие») в данном случае ни при чем.
Интересное и скандальное
Известно, что скандал , о соб енн о скандал в высших сферах , во збужд а е т необы­
чайный интере с. Скандальная слава ра спрос траняется намного быстрее, чем слава
куль тур ного подвига. Культурный подвиг гер оизируе тся, его вознос ят и за кр еп ляют
как за сл у гу и ценность, и с ним покончено. Сканд аль ную сл аву разнос ят по миру,
всячески варьиру ют, с озд ают ей превосходн ые степени, долго смакуют и н ас л аж ­
даются ею, присасываются к ней всем, чем только мож но присосаться, вымещая
на ней из зависти свою зл обу за свое бе ссл а вие и скуку, и только тогда отрыва­
ются от скандала, когда на смену приходит другой скандал, более пикантный уже
в си лу новизны или масштаба.
Известно, что на скандал о собе нно падка пресс а, которая пре вратилась ныне
в автора мировых скандалов. Ее ж а жд а мировых скандалов стала чудовищной и
опасной болезнью, ла комой пищей для масс, имен уемой сенсация. Пресса хочет
быть интересной, и поскол ьку она зн ае т, что самое интере сно е это «скандал», прес­
са овлад ел а искусством л юбую вспышку пучка соломы или любую искру из- под
копыт жизни раздувать в мировое пожарище, чтобы быть интересной. Прессе нет
дела до того, что за это скандал ьное как «интересное» человечество расплач ива­
ется высшими ценностями духа —сутью культуры, ибо «скаидальное -как ~интерес­
ное» сводится в итоге всегда к убийству духа, к торжеству цинизма и апофеоза
бесчестности и бес чел овеч нос ти, к развитию криминальной фантазии за сче1 раз­
вития имагинативного ге ния, то есть гения познающ его во ображения.
Без сканда ла как сен саци и прес се скучно, и о на действительно скуч ает,
* Имагинативного - со зда нно го воображением.
137

и вмес те с нею скуч ает ж ад ный до сенсации читатель, то есть читатель ская масса.
И зд есь рас крывается тр агедия: ч итатель-масса не зн ает, что гос подство с канда ль ­
ной славы за глу ш ае т в нас наш высший инстинкт - инстинкт куль туры.
Автор — как интересное
В слове «автор» таится смысл и зр еч ени я «В нач але было слово». Автор -
пер восозда те ль, изо бретатель - auctor. Он виновник творения. Он - дарит ел ь и
вдохновитель. Автор - инте рес ен. Слово «азтор» ощущается как нечто «духовное ».
Он созд ае т то, чего нет и никогд а ещ е не было. Вводит в ку льтуру нечто небыва­
лое - нечто от себя.
Если автор за им ству ет от другого автора или подраж ает ему, коп ирует - ин­
терес к нему падает. Здесь по отношению к автору происходит не та переоценка
ценностей, когд а дурак об ъявл яе тс я ге нием, а ге ний дураком: зд е сь происходит как
бы проверка, нормировка сортов авторства - первый сорт вдруг оказывается треть­
им сортом. Тогда автор у ж е не перво со зда тел ь, не оригинал ен. Он у ж е не автор.
Поэтому критик пр е жд е всего ищ ет у автора заимствование, та йную кражу.
Он вскрывает источники, которыми поль зовался автор, чтобы снизить его авторст­
во, чтобы превратить пер воценность в нечто малоце нно е, в нечто у ж е пре ж д е
изве стное . Критик вскрывает: как испол ьзовал автор свои источники, свой мате­
риал: в п оряд ке ли прямой пода чи или полной пер ерабо тки, в п орядке ра зма зы ­
вания и размалевывания или в порядк е намека, нюанса или в по рядке д окумен ­
таций. Таким образом, он превращ ает «интере сн ое» авторства в «не интере сно е»,
лиш ая автора оригинальности, то есть лиш ая автора авторитета.
Тогда автор пр иб л иж ает ся к подоб ию мысл ящей сче тной машины. Автор есть
пр е жд е все го лицо. Счетная мысляща я машина спос обна на т ипаж ные комбинации,
но лица у нее нет. У нее нет индивидуального качества. Она навек от рождения
обезличенная типажная особа. Если одну и ту же работу заставить одновременно
пройзвод ить д есять мыслящих машин, настроив их одина ково, то все д есять ма­
ш ин сработают то ж е одинаково , то ес ть о безлич енно . Их работа мож ет быть ин­
тер есн а по своей эффек тивности или как новинка, как показ то рж ест ва тех ники,
но не как высокое достижение духовной культуры.
Интересный разговор, и ли разговор с самим собой
Разговор автора с самим собою вовсе не есть разговор келейный, замкнутый»
на ед ине только с самим собою. Это разговор со всем чел овечеством, со всей зе м­
лей, со всем миром, разговор с прошлым и д а ж е с будущим. Это самый открытый
разговор, который только мо же т вести человек и который только мож но себ е во­
образить. П оэто му когда п ер ед нами фило соф ский труд, написанный автором яко­
бы в глубоком одиноч естве, то ошибочно делать закл юче ние, что такой труд на­
писа н для себя, то ес ть для никого, как некий философский дневник - и только,
и что автор подобен русскому столпнику или пещерному анахорету. Как раз на­
оборот. Такое одиноч ес тво означ ает, что автор имеет в виду мировую и вековую
аудиторию читателей, а не узкую группу своих современников, например,- о,
ужас! - специалистов. Освободитесь от заблуждения, что автор-философ —специа­
лист. Он мен е е всего спец иалист: он анти специал ист. Он мыслитель, а мысль не
имее т специаль нос ти. Мыслитель мыслит обо всем и когда он мыслит о себе , он
мыслит о всем человечестве в целом и о каждом человеке в отдельности и прежде
всего о том: чел овек ли этот мыслимый им человек? К нему ли обращ е но вос­
клица ние: «Се человек!» Страшно, ес ли он только «хорошо орга низо ван ная скоти­
на», как опр едел ил его озл обл енно Ш оп енгауэр. «Дневник Амиел я», в которого
влюбился самый отъявленный актер в морали Лев Толстой, настольная книга для
всякого чел овека, который у мее т читать. Не б у ду скрывать: у меющ их читать
на свете мало, что осо б енн о выпирает в гла за при всеобщей грамотности. Они
тонут в море умеющих смотреть кино. И я не удивлюсь, если когда-нибудь умею­
щие читать созд адут собственную республику читателей, то есть тех, кто умеет
читать. Быть может, это будет последняя республика свободномыслящих перед
138

тем, как люди во обще пер еста ну т читать и мыслить о прочитанном, предос тавив
это экс -зан ятие мыслящим машинам. Извиняюсь за шутку! Но быть может, гд е-
нибудь во вселенной уж е давно живут такие переставшие читать и смотрят на
нас, мы сл ителей и чита тел ей планеты «Тегга», как на кинокар тину на экране
Terra. Это, конечно, ш утка, ибо чел овек и мысль нер азд е лимы и ра зд ел ять и х не­
интере сн о, ибо возвышенной скуки не бывает. Скука есть скука.
«Интересное» под вопросом
Что это: интересный или неи нтер есный вывод? Я пер еда ю слова, ку со к испо­
веди одного
временного чудака иод заголовком «Неонатурализм-как -необходи­
мость». Он пришел к стр анно му для себ я выводу: философам не об ход имо созд ать
нео натур ал изм, иначе мы оторвемся от природы и художественной формы, потеря­
ем плас тич ескую красоту, потеряем тело и ударим ся окончательно в технич ес кую
утилитарну ю абстракцию. Мы потеряем путь искус ст ва, идущего от В озро жд ения,
станем скор ее б л и ж е к сред невеко вью с его п ло скостностью и ал легорической аб­
страктностью, а за тем оконча тельно у йдем в аб стракционизм, то есть в якобы
науч ное искус ст во - в искусство микромира и д виж ен ия его микрообъектов. Явно,
нам надо вернуться к земной природе. Этого жаждут все, так как все переутом­
лены умом науки, инте лл ектуаль ной действител ьностью, воп ло тивш ей ся практиче­
ски только в технике, а не в творениях духовных, которых становится все мень­
ше и меньше. Мыслящие машины, которые, о бл ад ая полной у мст вен ной автоно ­
мией, начнут безумствовать и создавать безумное хозяйство и сумасшествие быта.
Все жители земли жаждут возвратиться к природе, к чувствам, к сентимен­
тальности и идилл ии быта. Поэтому не онатура лизм в и ску сс тве есть ед инстве н­
ное, что мо ж ет удовлетворять их потребнос ть ж ить соматически чувствами, по­
требность, кото ру ю они называют кул ьтурной потр ебностью.
Я ощущаю,- пишет чудак,- кругом ненависть к уму. Все хотят только чувств
и тепла живого плоти. Даже спорт уж е дает не тело эфеба, а дает тело, как спор­
тивную пру ж и ну для рекорда. Вместо тел ес ного здор овья спорт развивает беш енс тво
тщеславия. Античного атлета за м ен яе т р ек ордсмен - некий ч ел овеч еский меха низм
приемов и спец иал изир ованны х мышц. Быть мож ет, скоро будут выращивать си­
лачей, как выращивают рысаков и скакун ов. Но и это му скоро на ступит конец,
поскольку ч еловек хоч ет оторватьс я от почвы зе мли и зем ной атмо сферы и у н е ­
стись в космос. Я говорю не шутя: мыслящие машины скоро с о зд адут « маш ину
безумия». Поэтому все здоровые, все небезумные требуют сейчас неонатурализма.
Их глаза безмолвно кричат и молят: к земле, к телу, к чувству - прочь от ума!
Страшное требова ние . Оно мо ж е т привести - к зверю. Это значит, что, влюбившись
в цивили зацию, они в итоге испуга лис ь и ее возненавид ели. Поистине интересный
ч удак или «чудак как интересн ое» .
« Рассудок» как интересное
У же само слово «рассудок» вызывает скуку . Рассудочный человек - нечто
скучное. Й все же если вглядеться в рассудок глазами мыслителя как в умствен­
ный хар актер и образ, то в нем открываетс я нечто интерес ное . Интер есно в нем
то, что он ч етырехликий.
Подобн о тому, как у двуликого Я ну са два профиля, так у р ассудка четыре
профиля: профиль ре зо нера , профиль контролера, профиль здравого смысла и про­
филь диалектика.
Как ре зо нер он любит осно ва ние и сл ед ствие. Как контролер он все контро­
лирует в уме и чувстве и особенно домогается контроля над интуицией. Его по­
гоня за интуиц ией , чтобы взять е е под контроль, темная полоса в автобио графии
многих мыслителей и художников. Здравый смысл —его «credo» и его совесть.
Что касается его профиля «диалектика», отмеч у, что р а ссудочная ди але ктика
о пер иру ет не только понятиями, но и данными эмпирики, наб люд ениями и вос­
приятиями, в то вре мя как ratio, отвл ече нный теоретиче ский ра зум в роли «диа­
лектика», о пер ирует только отвлеченными понятиями.
В аспекте наивности р ассудок, в сущности, наш здравый смысл. Кстати, это
139

и шут с удочкой в драме А. Блока «Король на площади». Его рассуждения -
именно р а ссу жд е н ия здравого смысла. Но истина, осо бе нно науч ная истина микро­
мира, го раздо бл иж е к нездравому смыслу, чем к обы чному здравому смыслу. Р ас­
судок в своих рассуждениях следует правилам формальной логики и строго осуж­
дает все то, что формал ьная логика считает алогизмом или нару шение м и
заблуждением. Но здравый смысл в приложении к миру первого приближения,
к ч увстве нно пос тигаемому миру наивного реалиста вовсе не приложим к миру
второго приб ли же ния, к миру, по стига емому чер ез мате матич ес кую форму лу и
язык ап пара турной процедуры и линзы. С точки зр е ни я здравого смысла наивного
реалиста там, в этом мире второго пр ибл иж ени я, все нездраво - вплоть до х арак­
тера прос транства и времени: ибо там неэвклидо во прос транство , а простра нство
осо бо е, ибо там не время, а времена, и само время мож ет ра сс матриватьс я как
ч етверта я к оордината пространства. Там и х ара ктер причинных св язей носит тот
ж е нездравый хар актер, ибо там о снование и сл ед ствие вовсе не адекватны при­
чине и действию.
Для мира второго приближения как бы существует другой, свой здравый смысл,
иной, чем д л я мира наивного реалис та, воспитанного на по каза тел ях внеш них чувств.
Обычные «здравости» здравого смысла, пригодные д л я мира первого пр ибл и ж ен ия там,
в мире второго приближения, обнаруж атся как нездравости или как нелепость.
Р ассудку , которому пр их од итс я иметь дело с этим двоемирием, с миром науки
и миром на ивности, и вмещать в себ я два здравых смысла, из которых од ин н е­
изменно смеется над другим, или во всяком случае загадочно улыбается, глядя на
другого,—при таком положении рассудку действительно надо обнаруживать двоя­
кую, а иногда и д войную мудрость, чтобы удер ж ат ь оба здравых смысла в рамках
лояль ности. Е му такж е надо быть дельным софистом, чтобы тот и другой мир при­
знавать за р еальнос ть и и х несовмест имые «здравости» за реа лии. Поэтому мы не
должны удивляться, что с ра звитием нау чно ст и во многих страна х количе ство по­
терявших рассудок чудовищно увеличилось: земной Софист не выдержал.
Пряный цинизм как интересное
Что в настоящее время происходит при заигрывании искусства с наукой, осо­
бенно при заигр ывании с нею литературы, предс тавител и которой под видом каю­
щ ихся пилигримов проникают д аж е в небе са д ос ти ж е ний математичес кого метода.
Они б еру тс я быть намного у мн ее у че ны х и вырабатывают особого рода пряный
цинизм, выступа я в роли моралистов. Пряность этого цини зма в том, что они д е ­
лают вид, что будто они намер еваются придел ать дно к бочке Д а на ид морали,
заранее зная, что у этой бочки нет и не может быть дна и что их моральный
паф ос прикрывает только цинизм пустоты. Такой пряный цинизм интер ес е н своей
и нте лл ек туа ль ной занимательнос тью, как сво его рода мас карад ку льтуры, когда
ле гко мыслие о д ева етс я в домино фило софии.
Что же происходит с философией? Почему на ней домино? И ей ли красовать­
ся на маскар аде и интерес ничать?
Философия занята погоней за нау кой, но не в с ил ах ее догнать. Фило софия
делает стремительные выводы, под ла живаяс ь п од новые методы науки, она осваи­
вает ее научные достижения и открытия, разбрасывает на бегу свои предвидения -
и все ж е безбож но отстает от науки. Она ничего не разрешает. Она только волну­
ется, ужасается, отчаивается и дерзит, и мечется. Экзистенциализм —одно из
домино философии —образец такого волнения. В иных случаях философия заку­
тывается в нау ку , ос обе нно в математи ку, чтобы стать высоконаучной, но в итоге
только за ды ха ется, с те сн ен на я своим тесным науч ным костюмом, который им ену­
етс я «точным» и в котором она ча хне т. Сколько у ж е та ких костюмированных
«в науку» философий зачахло в XX веке.
И сколько ещ е за чах нет!
Что же случилось с философией и с ее искусством мыслить? В погоне за нау­
кой она потеряла «абсолют», свой высший по знава тел ьный инстинкт, тот абсол ют
культуры, кот ор ому имя «дух».
Мне незачем продо лжать, так как этим все у ж е сказано,
140

О смене интересного
Существуют ли законы смены интере сного? Не ро жда ютс я ли новые интересы
в с вязи с возн икновением новых вещ ей, новых открытий, новых метод ов, новых
целей, в связи с во зникновением нового типа человека. Эти новые интересы со з­
дают и новое «интересное». Такое новое интересное создается в силу нового со­
дер ж ан ия, которое вкладывают в человека новые им по ст авле нны е цел и и тр еб о­
вания как к се бе , так и к другим, причем эти новые цел и и требования
могут возникать не в силу духовной потребности, а в силу общественного (или
государственно го) внуш е ния (суггести и) и могут быть резул ьта том обезл иченнос ти,
принявшей типаж ный хар акт ер .
Тогда может возникнуть даж е такое особого рода «интересное», как, например,
воспр иятие полной «обезлич ен нос ти» как лица и д а ж е как яркой «личности», по­
добно тому, как иногда глупость , вы р аж ен ную в духе эпохи, коти руют как нечто
«умное», или ко гда нечто насквозь фальшиво е и «лицемерное» котируют, как
«гл убоко пра вдивое» и та кая «глупость» и та кая «фальшь» этим-то именно и ин ­
тересны (то есть они нечто «и нте ре сн ое ») .
Конечно, корни такого перевор ота в сод ерж ан и и «интересного» мож но искать
в со циал ьных сдвига х: в во зникно вении новых общественных формаций, в гл убо­
чайших переворотах истории и науки, но при этом все же следует помнить, что
подобные случаи бывали в тысячелетиях и веках не раз, что это, так сказать,
типовое явл ение в истории, ибо глупо ст ь не раз предъ являл а права на высший
ум и «подлость» не раз предъ являл а права на то, чтобы быть мерилом ч естности
и благород ства, и ес ли такое явлени е и становилось дл я очень многих, д а ж е для
большинства чем-то «инте ресным», то все ж е д алеко не дл я всех , ибо в итоге ис­
торическая оценка воздаст должное этому «интересному» феномену.
Казус X X века. Живопись абстракционистов
как «новая» этика
Живопись абстракционистов, в сущности, иск усст во антиформы: оно высту­
пает против чувственны х форм эвкл ид ова мира - мира первого прибл иж ени я, как
бы против обманов и илл юзий зр е н ия и осяза ния, против наивности не по сред ст­
венного воспр иятия чел овека. Оно как бы пре те ндует быть, сл епо дл я себя, каким-
то научным искусством, иск ус ством мира второго пр иб л иж е ни я —мира мате мати­
ч е ских формул, коле ба ний, парабол ического пространства, мира те ле скопов,
установленных на булавочную гол овку и тонч айш их приборов, то есть мира, д а ле ­
кого от чу вст венно го вооруж е нн ого глаза. Это новое иску сство, нес частное, но за­
но счивое дитя по сл ед не го слова техн ич еской цивилизации, про гресса, с ве рхч ел ове­
ч ес ких ск ор остей и беско неч ного микр оэзо тер изма вещи и стихий. Отвернувшись
от эстетических иллюзий материи и духа, именуемых «культура и природа»,
то есть отве рнувш ись якобы от л ж и чу встве нного мира и его лж ивы х обольсти­
те льных образов, его новое «искусство» втайне пр ед ставл яе т ж иво му миру чувств
морал ьное обвинение в обмане, инач е говоря, в гре х е и бес совес тнос ти, как будто
научный мир второго приближения такой совестью обладает. Подражая прогрессу
точных наук, превращаясь неожиданно для себя в якобы научное искусство, пере­
дающ ее скрыту ю ист ину, иску сство абстракцио нистов забы вает, что в аспекте
формы искусство и нау ка антиподы и что нау чнос ть дл я иску сства смерть. Такое
искусство, словно оно искусство формально-математического мира, о д ева етс я в ис­
кусс тво науч ных по нятий и становитс я миром а налитически р азл ож енно го смысла,
вместо того чтобы являть вопл ощ ен ия многопланного смысла реаль ности . Эти во­
пл ощ ения смысла реаль ности как художественные образы всегда суть скрытые
синтезы, ко торые эс те ти ческ и воспринимаю тся нами отнюд ь не как статика, а как
вибрация смысла, как многомыслие, пе р ед а ющ ее многопланность замысл а. В п од­
линно художественном произведении столько внутреннего движения, что оно вовсе
не нуждается в показе движущихся линий или двигательной обесформенности
формы или в п оказе голого ритма и чистой кинетики бе з плоти и д уха , а лишь
как нечто математическое. Очевидно, «научная» живопись абстракционистов не по­

нимает само е себя. Жел ая быть искусством, она со сво ей науч ной совестью, у зур ­
пированной от точных наук, предстоит перед зрителями как инородное художест­
в у антиискусство, которое обманывает с еб я мечтой, будто опираясь на науч ный
гл аз ср ед и искус ств м о же т возн икнуть искусство за печ атл енны х мигов и миганий,
то есть искусство антихудожеств. Я хотел бы себе представить абстракциониста,
Который воспылал бы ж ел а ни ем иметь абстракцию или пр ое кцию вр ащ ающегося
Винта в качестве возлюбл енной, позаб ыв, как глубоко Фауст был р азоч аро ва н
Данге пре красным при зраком Елены.
Это новое «искусство антйхудожества», Вступая в борьбу с худойёствеййым
реализмом, в сущности вступает в борьбу с воображением, с имагинацией, а не с
устарел ыми и дурными вкуса ми и не со ст атич еской й кинетичес кой фотогр афией
вещей - с натурализмом. С ним оно в слепоте своей, не зная о том, фактически
дружит, а нё воюет, так как оно самб, это искусство аытихудожества, является
тем ж е натурализмом - только во втором приближений: через лйнЗу й фйёйкй
мате матичес кую ф орму лу. Оно вступа ет в б орьбу с самим инстинктбхМ культуры,
создавшим искусство, подстрекаемое к этой борьбе чуждой искусству Научной со­
вестью - требо ванием истины там, где место красоте. Здесь пер ед нами од но вре ­
менно тра гический и юмористический с луч ай , кбГДа техника, удиваяё ь своей мбщью
поб ед ител я, пред ъявл яе т свои права и на совесть в лице искуёства. Оказывается,
иск усство абстракционис тов есть скрытый бунт нау чной совести интеллекта про­
тив эс те ти ческого чувства й инту иции воображения. Эта совесть с торж еством в
уме и с отчаянием или с пус тотой в с ердце, как некий Савонарола науййОсти,
пер еод етый в «Савонаролу иску сства, набрасывается на волшебную игру света,
Красок и форм «живой жизни», на воплощении воображения, имея втайне этиче­
скую подоснову своему бунту: бунт совести. Это новое искусство, втайне для Ъёбя,
тр ебует новой этики, этики на уч ной истины, против якобы мнимой, теперь анти­
научной, этики чувств, как будто этика и совесть подч инены о твл еч енному р азуму
(«ratio») и могут быть «научными». Как эГб ни обид но, но Притязания абстр акцио­
нистов, прикр ывающ ие прит яза ния пббедйтёл ь ницы Техники, напоминают притя­
зания обезьяны на красоту. Можно сказать, что распространяющаяся в нашу эру
скоростей со все усиливающ ейся быстротой по всему миру болезнь обезьянничания,
как до садн ый рефл екс общего обезл ичиван ия, распр остра нила сь и на искусство.
Искусство захотело быть обезьяной науки, хотя сама наука над этим только сме­
ется. Но для того, чтобы обезьяна науки восторжествовала, в человеке должно
умереть воображение и вместе с ним никогда не покидающий воображение поэт.
Итог
В итоге огляда на писа нны х стра ниц об интере сном мы у видим, как явно в
них воплотились обе изначально выставленные темы: интересное-как -влеченйё й
интересное предмета. Они сами собой объединились на почве воображения, следуя
той спо нтанной логике, которой оперируе т во ображение, как наш высший инстинкт
культуры. Проблема «интересное-как -категория-эстетики» потребовала особого рас­
крытия. Она относ итс я к кругу законов или энигм (загадо к) имагинативной эс те ­
тики вообще и вовлекает в нее «интересн ое» не завис имо от всей проблемы «ин­
т ер есно е» в целом, как она пред ставл ена в моем вкус е.
Моим отрывочным изложением проблема интерёсного далеко еще не исчёрка­
на. Она только намеч ена, как намеч ен путь ч ел овек а к звё зда м. «Интересное» й
не может быть исчерпано, как не может быть исчерпана жизнь и как не может
быть исчерпано чувство и богатство воображения человека. Сама ж изнь —«инте­
ресное». И даже «неинтересное» ж изни может стать внезапно «интересным» в силу
мирового за кона метаморфозы, которому подч инено и творческое во ображение
мыслителя. Надеюсь, что начатый мной Опыт размыш ле ний над «интересным» най­
дет продолжателей среди тех, кто проникнет в мое понимание философии—кёк—
искусства - но ис кус ства особого.
Публикация fL В. БРАГИНСКОЙ к С. О. ШМИДТА.

НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ
И ПУБЛИКАЦИИ
Отредакции.Предлагаемая читателям журнала публикация статьи Н. А . Бер­
дяева «Человек и машина» —первый шаг на пути к большому серьезному разговору
о творчестве:этого мыслителя, о его Месте и роли в истории отечественной и миро­
вой мысли. В скором времени редакция предполагает провести «круглый стол», по­
священный обсуждению философского Наследил Н,А.Бердяева.
Предисловие к публикаций
Николай Александрович Бердяев ро­
дился в Киеве В (18); марта 1874 г.
в двор янской семье. Восп итывался В
Киевском кад етском корпусё; в 1894 г.
пос тупил
сначала на
ёстёствейный*
а за тем на юридич еский ф&куДвтёТ
Киевского универ сите та. В ТОМ 5йё ГОДУ
Бердяев сбл ижаемся со стуДёнческОй
группой, близкой к марксизму, а Поз­
ж е примыкает к соцйал-демокраТйчё-
ской партий. После арест а в 1898 Т. он
был исключён из уыйвёрсйтёТа й на
трй года
сослан в Вологду. Здесь,
в ссылке, опрёделяётся разрыв Бердяе­
ва с революционным двюкеййёй, Ого
пу ть от «критического марксйзйа>> к
«этич ескому идеализму». Знаками. это ­
го поворота сталй его книга «Субъек­
тивизм и Индивидуализм в общ ествен­
ной философ ии. Критический эШД 6
Й. К. Михайловском» (СПб.,
1901) И
статья «Эпическая проб лема в свете
философ ий ид еал изм а» в нДшуйеёЩем
сб орнике «Проблемы ид еал изма » (М.,
1902). В 1905 г. Бёрдяёв вместе с
С. Й. Булгаковым издаёт в Петербурге
обществённ о-фйлософскйй й л итера тур ­
ный журнал «Вопросы жизни», двумя
годами позже принимает активное учас­
тие в основании пет ербургского «Рёлй-
гиОзнЬ-филрсофского общества». С 1908
по 1922 г. Бёрдяёв. жил в Москве. Здесь
он уч а ству ет в ВелигйознО-фнлософском
обществе имени Вл. Соловьёва, в созд а ­
нии ре лигиозно-ф ило соф ского книго из­
дательства «Путь»; зд е сь ж е - в йачале
десятых годов - он впервые ф орму ли­
рует основы своей оригинальной фило ­
софии свобод ы и фило софии творч ества ,
запеч ат ленны е в его книгах «Философия
свободы» (М., 1911) и «Смысл творче­
ства» (М., 1916).
ВЬйну 1914 г. й р ус скую революцию
ВёрДяеВ перезкйл й е только как вёл ичай-
Шёё историч еское йотрйс енйё, но и как
СёбЙМйя собственной судьбы . Револю­
ций, пЬ убеждений) ВерДяева, обнажила
корни русс кбй Шйзни й помогла у знат ь
Правду 0 Воссйй. Позже он писал: «Я
сознал совершенную неизбежность про­
хождения России через оДыт больше­
визма. ЭтЬ момент внутр енней судьбы
ру'сскоко народа, экзистенциа льна я её
диалектика. Во зврата нёт т ому, что
6МД0 До больш евистской революции,
ВСё реставр ац ионны е попытки бес сйл ь-
Цы й вреДиы, х отя бы то была р естав­
рация принципов Фе вральской револю­
ций. Возможно только движение впе­
рёд» 4.
Однако осознание неизбежности ре­
волюции не о значал о Дйя. Бердяева
при мирения с тёй, Что ёи сопу тствова­
ло. Отсюда - противоречивость су жд е­
ний Бердяева об «истоках и смысле
русского коммунизма» и напаДкй на
него с разных СТороы: Одни обвиняли
его В «бОльшёЁйзаЙСтве», в '«симпатиях
к красным», Другие - в антикоммуниз­
ме...
В 1919 г. Бердяев был избран про­
фессор ом Московского университета,
оСёнЬЮ тОго ж е года им была основана
Вольная акаде мия духовной культуры
(1919-1922), где он читал лекцйи по фи­
1 Бердяев Н. Самопознание (Опыт
философской автобиографии). Париж,
1983, с. 264.

ло соф ии истории, фило софии религии,
о Достоевском.
В 1922 г. Бердяев был выслан из
России вместе с большой группой рус­
ских писа тел ей и уч еных. С 1922 по
1924 г. он жил в Берлине, где читал
курсы ле кций по истории рус ской мыс­
ли и этики; там же, в Берлине, им была
создана Религиозно-философская
ака­
демия, перенесенная в 1925 г. в Париж.
В Париже с 1925 по 1940 г. Бердяев ре­
дактировал основанный им жур на л р е­
лигио зно -фил ософской мысли «Путь».
Годы жизни Бердяева во Франции
были вре менем ус ил ен ного ф илософ­
ского твор чества. В этот пери од им на ­
писаны наи бол ее зна чительные фило ­
со фские книги: «Философия свобод ного
духа» (2 тт. 1927 -1928; эта книга была
удостоена премии Французской акаде­
мии),
«О н азнач е нии чел овека. Опыт
пар ад оксаль ной этики»
(1931), «Я и
мир об ъе ктов. Опыт фил ософии оди но­
чества и общения» (1934), «Дух и ре­
альность. Основы богоч еловечес кой д у­
ховности» (1937), «О рабстве и свобод е
человека. Опыт персо нал ист ической фи­
лос офии» (1939). В се эти книги были
пере вед ены
на
многие
европ ей ские
язы ки (а посл е войны и на японский)
и принесли Бердяеву мировую извест­
ность.
И во время войны, и после ее окон­
ч ания Бердяев оставался вер ен своей
открыто про во згла ш ен ной патр иот иче­
ской позиции. Он настойчиво убеждал
всех в «послевоенном преображении
России», х отя и мучительно переживал
на рас та ние сталин ско-ж да новского тер ­
рора. Особенно тяж ел ое впеч атле ние
произвела на него история с А. Ахма­
товой и М. Зощ енко.
До конца своей жизни Бердяев про­
должал философскую работу. Последние
книги, написанные им ,- «Опыт эсхатоло­
гичес кой
метаф изики»,
«Экзис тенци­
альная диалектика божественного и че­
ловеч еского», «Царство Ду ха и Царство
Кесаря», «Истина и откровение»,- еще
одна ред акция его тр агиче ской филосо ­
фии свободы. И зданы они были у ж е
пос ле его смерти.
Умер Бердяев 24 марта 1948 г. в своем
доме в Кламаре под Парижем.
Н. А. Б ердяев, бесспорно, один и з
наи бол ее оригинальных рус ск их фило­
софов XX в. Но и в стиле его мысли,
и в его пробл ематике легко различ имы
черты вн еа каде мич еского фило софство ­
вания, ха рактер ные дл я многих ру сс ких
мыслителей: безр азл и ч ие к мет одоло гии
философск ого ди скурс а,
безогляд но е,
почти экстатическое устремление к ре­
ш ению « посл ед них вопросов», некр ити­
чески воспринятых из теологии, «сли­
пание» метаф изики с натурфилософией ,
мышление в кате гор иях «спиритуал и­
стического мате риал изма»,
морал исти­
ческое приписыва ние пр едмет ам «изна ­
чально присущих» им качеств и вера в
учительское назначение философии.
Как и многие ру сс кие фило софы, Бер­
дяев не созда л философской системы;
все им написанное объединено не си­
стемой, но общшч рел игио зно-фил ос оф­
ским мир овоззр ением с больш ей или
меньш ей пр оработаннос тью отдел ьных
частей и аспектов. В этом мир ово ззр е­
нии легко различ имы элементы, обус­
ловл енные догматическим богословием,
эзотерической мистикой, журналисти­
кой, гнос тич ес кими домыслами, морали­
стич еским паф осо м и «профетич ескими
про зре ниями» тайн грядущего . Однако
при всем р азно образии и противореч и­
ях исхо дн ых мотивов Бердяев не был
эклектиком. Среди мыслителей, наиб о­
лее близких ему и оказавших на него
влияние, он называет Оригена, св. Гри­
гория Нисского, Майстер а Экхарта, Ан-
гел у са С илезиуса, Якоба Бё ме, Канта,
Достоевского, Толстого, Маркса, Кьерк е­
гора, Ницш е, Ибсена, Ясперс а. «Самое
соч ета ние эт их нес овместимых имен ис­
ключает мысль об эк ле ктич еском син­
тезе,- замечает Г. П. Федотов.—Их не­
возмож но примирить, но мо жно пе р е ­
лить, распла вив в личном опыте, в со ­
вер ше нно н ово е ор игинальное мировоз­
зр ение» 2.
Это бе зус л о вно так: именно мир овоз­
зрение, сложившееся у Бердяева из до­
бровольно взятой им на себ я мисс ии
«ф ило софской защ иты истины нового
религиозного сознания», и было те м си ­
ловым энергет иче ским поле м, которым
питал ась стих ия его фил ософствования.
Бердяева часто называют «мыслителем»,
тем самым д ист анц ииру я его от тр ади­
ции академич еской философии. Д ейс т­
вительно, в текстах Бердяева мы не
найдем ни строгих дефиниций, ни по­
след овател ьного дис курс ивного ра зви­
тия, ни д ока зател ьств, ни точны х выво­
дов. Его мыш ление интуитивно, афори­
стично, отмечено остротой и ясн ость ю
отде льных формулировок яр ких образов
и о дн овре мен но гро зящ их тавтоло гией
повторений. Это все гд а стихийный по­
ток, своенравно меняющ ий ру сл о и ра з­
бивающ ийся на парал лельные рукава.
Бердяев много говорил о началах анар­
хии и бесформенности, укоренившихся
в ру сской кул ьтур ной традиции. Однако
в его писаниях эта анархичность, обус­
ловл ен ная первичными литер атурными
или мора листическими реакциями и
презрением к законченному совершен­
ству, проявила сь , быть мо же т, ярче, чем
у кого- либо из его совр еменников. И, с у ­
дя по признанию Бердяева, это нисколь­
ко его не печа лило: «Меня мало и нте ­
ресовал пр одукт моего творчес тва, его
со верш енство. Меня ин тересо ва ло выра­
зить себя и крикнуть миру то, что мне
открывает вну тренний го лос как исти­
ну» («Самопозн ание», с. 9 7).
О чем бы Бердяев ни писал, он всег­
да оставался публицистом: всегда с кем-
то спорил, кого-то обличал, кого-то опро-
2 Федот ов Г. П. Новый град. Сбор­
ник статей. Нью-Йорк, 1952, с, 302.

вергал, кому-то подс казы вал пра виль­
ные ответы. При этом неизбежно сби­
вался на моноло гиче ск ую тональность
пророчествующего учителя; охлаждение
страсти мнилось е му мер твящ ей обы­
денностью. Не со мнен но, та ко е с опря­
жение публицистики и философии было
предопределено тем, что Бердяев осо­
зна вал с е бя апол огетом истины, кото­
рую он рыцарски отстаивал п ер ед ли­
цом всевозможных «соблазнов». И этот
апологетический пафос остается у него
даже там, где он хочет что-то разруш ить,
где д ает волю своей неблагоч ес тивой
«пробл ематике» или обличительной кри­
тике какой-либо ор тодоксии. Отсюда —
идеол огич ес кий хар актер его противо­
речий; отсюда и его мы шл ение «кни­
гами»: замысел, план книги обычно
предш ествовал и у него фил ософ скому
исс лед ованию пр едмета; наконец, от­
сюда же и Prasens, настоящее время
его фил ософич ес ких экспликаций: Бер ­
дяев философствует здесь и сейчас, без
продвижения к прояснению границ со­
се дн их смысловых пространств, бе з во­
проса о сущности этих границ,—любой
его вопрос отбрасывает щ ад ящую тень
ответа.
Безусловно, и проблематика, и жиз­
неощущение, и стиль мысли Бердяева
всецело принадлежат культуре модер­
низма (употр ебл яю слово «модер низм»
в контексте сегодняшних дискуссий о
п остмо дернизме) и вне модернизма о с­
таются непонятными.
Прежде
всего
речь идет об основоположном для Бер­
дяева представлении о двуслойной дей­
ствительности, разделенной на мир под­
линный и мир неподл инный, о м ан ифе­
стации подл инной р еаль но сти в акта х
тво рч еской новизны, о то ж де с тве «под­
линного» и субъективного и о про тиво­
стоянии им застывше го «мира объ ек­
тов», наконец, о его пр оективно- утопи­
ч еской эсхатол огии, воплощ енной в те­
ургическом усил ии чел овека; сюда ж е
о тнос ятся, конечно, его о нто ло гия сво­
боды и его фил ософия истории - при­
датки теологически ориентир ованной
антропологии.
Сам Б ердяев называл свою фи лос о­
фию экзистенциал ьной, или фил ософией
духа, подчеркивая при этом, что его фи­
лософия есть по преимуществу филосо­
фия антропологич еская;
постановка
пробле мы человека означ ал а д л я него
пост ановку проблемы свободы, творче­
ства, лич ности, духа , истории.
По своей основной тенде нции фи ло ­
софия Бердяева дуалистическая: это
дуализм духа и природы, свободы и не­
обходи мости, субъекта и объективации,
личности и общего, Царства Бож ьего и
Царства Кесаря. Исходная точка его
миро воззре ния —примат
свободы
над
бытием: свобода предш е ству ет бытию и
Богу. В учении о безосновной и безна­
чальной свободе Бердяев следует за
Якобом Бёме, но р адик ал изирует его
учение об Ungrund. Из Бездны первич­
ной свободы, по Бердяеву , раскрывается
Бог, из нее же раскрывается и лич­
ность человека. Небытие свободно со ­
гл ас ило сь на бытие, и пото му Бог все­
сил ен лишь над бытием, но б ес сил ен
перед Ничто, перед свободой. Свобода
предшествует добру и злу; она - усло­
вие возмож нос ти добра и зла. Человек
есть дитя Бога и дитя свободы - Ничто,
небы тия, «меона». П одл инная чел овеч­
ность есть богоподобное, божественное
в человеке. Однако божественное в че­
ловеке, н астаивает Бердяев, не есть
«сверхъестественное» и не есть специ­
альный акт благод ати, а есть духовное
в нем начало как о со ба я реальность.
Человечность человека и есть бого чело-
вечность: реализуя в себе образ Божий,
человек реализует в себе образ чело­
веческий, и, реализуя в себе образ че­
ловеческий, он реализует в себе образ
Божий. Допущение несотворенной сво­
боды объясняет происхождение зла и
жертвенное нисхождение Бога в бездну
свободы, е е про светл ение изнутр и добро ­
вольным страда нием. Отсюда ж е и объ­
ясне н ие возмож нос ти твор чества и но­
визны в мире. Творчество, согласно
Бердяеву, всегда есть переход из не­
бытия в бытие, т. е. твор чес тво из сво­
боды. Оно про ти вопо ложно д етерм ин из­
му эволюции; мир не закончен, не за ­
вершен, он продолжает твориться.
В кул ьтуре твор чес кий акт человека
об ъективиру ется: свобода поп ад ает в
плен нео бходимо сти, принимае т форму
мертвых
объектов,
отчужденных
от
жизни духа. Образование мира объектов
есть источ ник все х нес частий челове­
ка. Пред ел об ъективации - власть те х ­
ники на д человеком. Вообще, согл асно
Бердяеву, ре зул ьта ты творч ества носят
х ар актер не реалис тич еский, а символи­
ческий. Реа лис тиче ское творч ество было
бы преображением мира, концом этого
мира, возн икновением нового неб а и
новой земли. Твор чес кий акт есть акт
эсха тол оги чес кий, он обращ ен к концу
мира.
Эсхатологична, по Бердяеву, и все­
мирная история. Смысл истории пред­
полагает конец истории. И напротив —
пр изна ние бе скон еч ного прогресса в ис­
тории ес ть приз нан ие бессмы сл ен нос ти
истории. Смысл истории о знач ае т пр е­
одоление распада и дурной бесконечно­
сти времени, т. е. творческое обнаруже­
ние радикально иного, нового зона, «по­
следнего», эсха тол огич ес кого мира, про­
тивостоящего миру об ъе ктивации, от­
ч у жд ен нос ти, б езлич ности, вражды.
Философия
свободы
и
философия
творчества - ср едо точ ие
всей филосо­
фии Бердяева. Из этого центра исх од ят
и к не му возвращ аютс я его метафизика,
философия религии и культуры, его и с­
ториософия, гно сео логия, этика.
Основой этики Бердяева является
церсонал изм. Бердяев разл ич ает три
этики: этику закона, этику искупл ен ия
и эти ку творчества. Всякий подлинный
нравственный акт есть акт личный,
несущий творческую новизну. И в этом
6 «Вопросы филос офии» ЛЪ 2
145

смысле этика, так же как и философия
религии, фил ософия культуры к фило­
со фи я истории, нак он ец, как вся фило­
софская антропология Бердяева, упи­
рается в эсхатологию —в проблему ко­
нечного смысла, пр об л ему бессмер тия,
ада и рая. И здесь Бердяев выносит
свое решительное суждение: ад на­
ходится в субъективном, а не объек­
тивном, и он остается во времени, в бес­
конечном времени, не переходит в веч­
ность. Онтология вечного ад а не воз мож ­
на. Ад создан «добрыми» для «злых»,
и п от ом у они оказываются злыми. Цар­
ство Божье по ту сторону нашего здеш­
него «добра» и «зла», и мышление о
нем всегд а мо же т быть лиш ь апофати-
ческим.
Даже из этого краткого пересказа ос­
но вных п о ло ж е ни й философского миро­
воззрения Бердяева становится понят­
ным, что пр обл ема «человек и машина»
для этого мир овоззр ени я не только не
случайна, но, напротив, с необходимо­
стью вплетена в одну цепь с другими
антропо ло гич ескими темами его книг и
статей —«Человек и Бог», «Человек и
космос», «Человек и общество», «Чело­
век и власть», «Ч ел овеч еская личность
и сверхличные ценности»,- призванных
раскрыть важнейшие пункты филосо­
фии пер со нал истич ески орие нтиро ван­
ного нео гумани зма .
Первая попытка Бердяева сформул и­
ровать пр обл е му соо тнош ения челове­
ка и техники относится к 1915 г.: это
была его статья « Дух и машина» ( газе­
та «Биржевы е вед омости» от 12 октяб­
ря) . Статья эта, напра вленна я против
пробужденны х первой мировой войной
нео сла вян офи льс ких илл юзий о прево с­
хо д ст ве «силы русско го национал ьного
духа » над «бе здуховной мощью герман­
ского техницизма», интересна тем, что
в ней Бердяев рассматривает технику
как освобождающее «дух человека» на­
чало: «Секул яризация, как и маш ина,
убивает не дух , а материю. Машиниза­
ция есть отрывание и выдел ение мате­
риальной тяжести из духа, облегчение
духа... С вхождением машины в челове­
ческую жизнь умерщвляется не дух,
а плоть... Бо язнь и стра х машины есть
материализм и слабость духа... Русское
с озна ние до лж н о отречься от сл авяно­
фильского и нар однического ут опизма и
мужественно перейти к сложному разви­
тию и к машине» .
В начале 20-х годов Бердяев вновь
возвращ ает ся к теме «человек и маши­
на», на этот раз рассматривая ее уже
в ист ориос офском аспекте . Такой под ­
х од вполне понятен —о р еш ающей, по­
воротной роли те хники го ворили в те
годы все: и ид еол оги техно крат ичес ких
утопий, и и х оппо ненты
(вспомним
«Мы» Е. Замятина), и футуристы, и про-
леткультовцы, и художники революци­
онного авангарда, и молодые фед ор иан-
цы (здесь прежде всего нужно упомя­
ну ть В. Н. Муравьева, уч астника б ер ­
дяевской «Вольной ак ад емии духовной
культуры» , автора книги «Овладение
вре ме не м» ), и, на конец, сенсационный
в т у пору О. Шпенглер: именно главой
«Машина» (где машина выступает как
итоговый симво л «фау ст овск ой души» и
все й за пад ное вро пейс кой цивилизации)
зака нчива ет ся второй том его «Заката
Европы». Бердяев также говорит о по­
воротном значении техники в судьбе
человека.
«Вхождение машины» (так
назы ва ется гл ава в книге Бердяева
«Смысл истории», Берл ин, 1923) - это
«величайш ая револ юция, какую только
знала история —кризис рода человече­
ского»; суть ж е кризиса в том, что ма­
ш ина «не только по видимости покоря­
ет че л овек у пр ир одные стихии, но она
пок оряет и са мо го чел овека; она не
только в чем-то освобождает, но и по-
новому порабощает его» (с. 181). Появ­
л ен ие машины оце ниваетс я Бердяевым
как ко нец традицио нного гума низма и
его цен нос тей: «Это новая страш ная
сила р азл агает природн ые формы ч ел о­
века. Она под вергает чел овека пр оц е ссу
расчленения, разделения, в силу кото­
рого человек как бы перестает быть при­
родным существом, каким он был ра­
нее» (с. 182).
В публикуемой статье «Человек и
машина» —статью эту Бердяев особенно
ценил: она перепечатана в шести его
сборника х, изд ан ны х на иностранных
язы ках,- его взгляды на проблему кри­
зиса человека и человечности, вызван­
ного бурным р азвитием техники и на ­
тиском
сцие нтистско -тех нокра тиче ­
ской идео ло гии, предста влены с наи­
большей посл ед овател ьностью. Конечно,
и зд ес ь вдумчивому читателю ос тает ся
немалый про стор для вопроситель ны х
знаков на полях. Здесь правомерны и
встречные вопросы: сл у ж и т ли тех ника
лишь символом отчуждения и власти,
или она —новая среда, реализующая
возмож нос ти человека? Что мешает нам
говорить о красоте технических изде­
лий, об эсте тике техн ич еск ого дизайна ,
о расширении и продолжении в технике
чел овеч еского орга низма (вспомним «Ор­
ганопроекцию» П. А. Фл оренс кого)? И
вправе ли мы думать о безнадежности
гу ман итари зации «техническо го» мыш­
ления? И, наконец, если техника меня­
ет характер и организацию труда, озна­
ча ет ли это, что чел овек всегд а покорно
сл ед овал навязанным е му формам? Увы,
Бердяев ничего не говорит о связях тех­
ники с различными социал ьными стру к­
турами. Дл я не го те хн ика есть только
объект для человека, извне его детер­
миниру ющий. Но сп особен ли человек
« духовно огр аничить власть те хники»,
т. е., согласно Бердяеву, превратить
технику в субъект, оставаясь при этом
на почве с убъект- об ъе ктно го дуализма?
У Бердяева необы чайно широ кий го­
ризонт, позволяющий ра зом охватить
многие аспекты проблемы , но при этом
крайне узк ий сектор
проясыенности,
конкретной философской проработа нно­
сти самой проблемы. И это понятно: его
146

за нимает не столько мысль о мысли в
отнош ении ка ких -л ибо пр ед метов или
объе кто в, сколько сами объекты, отно ­
шения между ними и правильное отно­
шение к ним. В результате и предмет,
и образ предмета, и мысль о них ока­
зы ваютс я почти тожд ес тве нны ми, слип­
шимися и оттого застрявшими между
гениаль ными
догад ками и тривиаль­
но стью. Отсюда, из нед остат оч ной от-
реф лектированнос ти разных ур овней
концептуализации
проблемы,- тенден­
ция к мифопоэтич ес кому, нату рфило ­
со фско му,
«алхимическому»
способу
описания; отсюда и н еи зб е ж н о «лите­
ратурный», граничащий с не ос озн ан ной
«литературщиной» стиль фил ос офство­
вания. Здесь публицистическое возбуж­
дение или поэтическая мечта оттесняют
собственно философское усилие как не­
кую обременительную помеху, навязы­
ва емую неи збывной об ъекти вацией.
В конце жизни Бердяев вновь вернул­
ся к теме «человек и машина». В знач и­
тельной мер е это было повтор ением
сказа нно го;
семидесятичетырехлетний
философ остался верен своей прежней
оценке роли техники, так ж е как и
своей вере в победу человеческого духа.
Бердяев, настаивая на том, что машина
и техника имеют к ос мо гониче ское зна ­
чение, ус тана вл ивае т «четыре пер иода в
отно шении ч ел овека к космо су »: 1) по­
гр у ж е н ие человека в кос ми ческую жизнь,
за висимос ть
от
объ ектного
мира,,
невыделенность еще человеческой лич­
ности, человек не овладевает еще при­
родой, его отнош ение магичес ко е и ми­
фологическое (примитивное скотоводс т­
во и земледелие, рабство); 2) освобожде­
ние от власти космич еских сил, от духов
и д емонов природы, борьба ч ер ез аске ­
зу, а не технику (элементарные формы
хозяйс тва, кре постно е право); 3) меха­
н иза ци я природы, науч ное и тех нич ес кое
овладение природой, развитие индуст­
рии в форме капитализма, освобождение
труда и порабощение его, порабощение
его эк спл у атацией орудий пр оизводства
и необ ход имос ть продавать труд за за ­
работную плату; 4) разложение косми­
чес кого порядк а в открытии бес конеч но
большого и бесконечно малого, образо­
вание новой ор гани зованности, в отли­
чие от органичности, тех никой и маши-
низмом, страш ное возр а ст ание силы че­
ло века над прир од ой и рабство человека
у собственны х открытий 3.
Но после небольшого о тступл е ния
Бердяев делает характерное для его сти­
ля мышле ния ко рректирующ ее д опол не­
ние: « Во змо жно мыслить такж е пятый
пер иод в о тнош ении человека к приро­
де. В этом пятом периоде будет еще
большее овлад ен ие человеком силами
природы, реальное освобождение труда
и трудящегося, подчинение техники духу.
Но это предполагает духовное движение
в мире, которое есть дело свободы»4.
Конечно же, в этом своем завещании
Бердяев, говоря о своб оде, вовсе не имел
в ви ду «свободу выбора», когда чел ове­
ка представляют стоящим п ер ед ^жизнью
или историей, словно пер ед рекой, с р аз­
думьями о возможных способах через
нее перебраться. Нет, свобода для Бер­
дяева означала то, что мы уж е плывем,
барахтаемся, и еще не поздно — вопре­
ки всем сце плениям! — изме нить свою и
общую судьбу.
Е. В . БАРАБАНОВ
3 См.: Бердяев Н. Царство Духа и
Царство Кесар я. Париж, 1951, с. 38.
4Там же,с.39.
Человек и машина*
(Проблема социологии и метафизики техники)
Н. А. БЕРДЯЕВ
'I
Не будет преувеличением сказать, что вопрос о технике стал вопро­
сом о судьбе человека и судьбе культуры. В век маловерия, в век
ослабления не только старой религиозной веры, но и гуманистической
веры XIX века единственной сильной верой современного цивилизован­
ного человека остается вера в технику, в ее мощь и ее бесконечное
развитие. Техника есть последняя любовь человека, и он готов изменить
■-* «Путь», No 38. Париж, май 1933, с. 3--37.
6*
147

свой образ под влиянием предмета своей любви. И все, что происходит
с миром, питает эту новую веру человека. Человек жаждал чуда для
веры, и ему казалось, что чудеса прекратились. И вот техника произ­
водит настоящие чудеса. Проблема техники очень тревожна для хрис­
тианского сознания, и она не была еще христианами осмыслена. Два
отношения существуют у христиан к технике, и оба недостаточны. Боль­
шинство считает технику религиозно нейтральной и безразличной. Тех­
ника есть дело инженеров. Она дает усовершенствования жизни, кото­
рыми пользуются и христиане. Техника умножает блага жизни. Но эта
специальная область, не затрагивающая никак сознания и совести
христианина, не ставит никакой духовной проблемы. Христианское же
меньшинство переживает технику апокалиптически, испытывает ужас
перед ее возрастающей мощью над человеческой жизнью, готова видеть
в ней торжество духа антихриста, зверя, выходящего из бездны.
Злоупотребление апокалипсисом особенно свойственно русским право­
славным. Все, что не нравится, все, что разрушает привычное, легко
объявляется торжеством антихриста и приближением конца мира. Это
есть ленивое решение вопроса. В основании его лежит аффект страха.
Впрочем, первое решение в смысле нейтральности тоже ленивое, оно
просто не видит проблемы.
Технику можно понимать в более широком и в более узком смысле.
Techne значит и индустрия, и искусство. Technaxa значит фабриковать,
создавать с искусством. Мы говорим не только о технике экономической,
промышленной, военной, технике, связанной с передвижением и комфор­
том жизни, но и о технике мышления, стихосложения, живописи, тан­
ца, права, даже о технике духовной жизни, мистического пути. Так,
напр.,
йога есть своеобразная духовная техника. Техника повсюду
учит достигать наибольшего результата при наименьшей трате сил.
И такова особенно техника нашего технического, экономического века.
Но в нем достижения количества заменяют достижения качества, свой­
ственные технику-мастеру старых культур. Шпенглер в своей новой
небольшой книге «Der Mensch und die Technik» определяет технику
ка к борьбу, а не орудие. Но, бесспорно, техника всегда есть средство,
орудие, а не цель. Не может быть технических целей жизни, могут быть
лишь технические средства, цели же жизни всегда лежат в другой об­
ласти, в области духа. Средства жизни очень часто подменяют цели
жизни, они могут так много занимать места в человеческой жизни, что
цели жизни окончательно и даже совсем исчезают из сознания челове­
ка. И в нашу техническую эпоху это происходит в грандиозных разме­
рах. Конечно, техника для ученого, делающего научные открытия, для
инженера, делающего изобретения, может стать главным содержанием
и целью жизни. В этом случае техника, как познание и изобретение,
получает духовный смысл и относится к жизни духа. Но подмена целей
жизни техническими средствами может означать умаление и угашение
духа, и так это и происходит. Техническое орудие по природе своей
гетерогенно как тому, кто им пользуется, так и тому, для чего им поль­
зуются, гетерогенно человеку, духу и смыслу. С этим связана роковая
роль господства техники в человеческой жизни. Одно из определений
человека как homo fab er —существо, изготовляющее орудие, которое
так распространено в историях цивилизаций, уже свидетельствует о под­
мене целей жизни средствами жизни. Человек, бесспорно, инженер,
но он изобрел инженерное искусство для целей, лежащих за его преде­
лами. Тут повторяется то же, что с материалистическим пониманием
истории Маркса. Бесспорно, экономика есть необходимое условие ж из­
ни, без экономического базиса невозможна умственная и духовная
жизнь человека, невозможна никакая идеология. Но цель и смысл чело­
веческой жизни лежит совсем не в этом необходимом базисе жизни.
То, что является наиболее сильным по своей безотлагательности и не­
148

обходимости, совсем не явл яется от этого наиболее ценным. То же, что
стоит выше всего в иерархии ценностей, совсем не яв ляется наиболее
сильным. Можно было бы сказать, что наиболее сильной в нашем мире
является грубая материя, но она же и наименее ценна, наименее же
сильным в нашем грешном мире представляется Бог, Он был р аспят ми­
ром, но Он же явл яется верховной ценностью *. Тех ника обладает
такой силой в нашем мире совсем не потому, что она является верхов­
ной ценностью.
Мы стоим перед основным парадоксом: без техники невозможна
культура, с нею связано самое возникновение культуры, и окончатель­
ная победа техники в культуре, вступление в техническую эпоху влечет
культуру к гибели. В культуре всегда есть два элемента —элемент тех ­
нический и элемент природно-органический. И окончательная победа
элемента технического над элементом природно-органическим означает
перерождение культуры во что-то иное, на культуру уже не похожее.
Романтизм есть реакция природно-органического элемента культуры
против технического ее элемента. Поскольку романтизм восстает против
классического сознания, он восстает против преобладания технической
формы над природой. Возврат к природе есть вечный мотив в истории
культуры, в нем чувствуется страх гибели культуры от власти техники,
гибели целостной человеческой природы. Стремление к целостности,
к органичности есть также характерная черта романтизма. Жажда воз­
врата к природе есть воспоминание об утраченном рае, жажда возврата
в него. И всегда доступ человека в рай оказывается загражденным.
Французские томисты любят делать различие между agir (practon) и
faire (poieton ) **. Это старое схоластическое различие. Agir значит сво­
бодное упражнение человеческих сил, faire же значит создание про­
дуктов, фабрикование. В первом случае центр тяжести лежит в челове­
ке, в творящем, во втором же случае —в продукте. Техническая эпоха
требует от человека фабрикации продуктов, и притом в наибольшем ко­
личестве при наименьшей затрате сил. Человек делается орудием произ­
водства продуктов. Вещь ставится выше человека.
Можно установить три стадии в истории человечества —природно­
органическую, культурную в собственном смысле и технически-мангин ­
ную. Этому соответствует различное отношение духа к природе —
погруженность духа в природу; выделение духа из природы и образо­
вание особой сферы духовности; активное овладение духом природы,
господство над ней. Стадии эти, конечно, нельзя понимать исключитель­
но к а к хронологическую последовательность, это прежде всего разные
типы. И человек культуры все еще жил в природном мире, который
не был сотворен человеком, который представлялся сотворенным Богом.
Он был связан с землей, с растениями и животными. Огромную роль
играла теллурическая мистика, мистика земли. Известно, какое большое
значение имели растительные и животные религиозные культы. Преоб­
раженные элементы этих культов вошли и в христианство. Согласно
христианским верованиям, человек из земли вышел и в землю должен
вернуться. Культура в период своего цветения была еще окружена при­
родой, любила сады и животных. Цветы, тенистые парки и газоны,
реки и озера, породистые собаки и лошади, птицы входят в культуру.
Люди культуры, как ни далеко они ушли от природной жизни, смотре­
ли еще на небо, на звезды, на бегущие облака. Созерцание красот при­
роды есть даже по преимуществу продукт культуры. Культуру, государ­
ство, быт любили понимать органически, по аналогии с живыми орга­
низмами. Процветание культур и государств представлялось как бы
* О том, что высшие ценности являются на имен ее сильными, хорош о говорит
Н. Гартман в своей «Ethik».
** См., наир., книгу Маритеыа «АП et scolastique».

растительно-животным процессом. Культура полна была символами,
в ней было отображение неба в земных формах, даны были знаки иного
мира в этом мире. Техника же чужда сймволики, она реалистична, она ни­
чего не отображает* она создает новую действительность, в ней все присут­
ствует тут. Она отрывает человека и от природы и от миров иных.
Основным для нашей темы является различение между организмом
и организацией. Организм рождается из природной космической жизни,
и он сам рождает. Признак рождения есть признак организма. Органи­
зация же совсем не рождается и рождает. Она создается активностью
человека, она творится, хотя творчество это и не есть высшая форма
творчества. Организм не есть агрегат, он не составляется из частей, он
целостен и целостным рождается, в нем целое предшествует частям и
присутствует в каждой части *. Организм растет, развивается. Меха­
низм, созданный организационным процессом, составляется из частей,
он не может расти и развиваться, в нем целое не присутствует в час­
тях и не предшествует частям. В организме есть целесообразность,
имманентно ему присущая, она вкладывается в него Творцом или при­
родой, она определяется господством целого над частями. В организации
есть целесообразность совсем другого рода, она вкладывается в нее
организатором извне. Механизм составляется с подчинением его опреде­
ленной цели, но он не рождается с присущей ему целью. Часы дейст­
вуют очень целесообразно, но эта целесообразность не в них, а в соз­
давшем и заведшем их человеке. Организованный механизм в своей
целесообразности зависит от организатора. Но в нем есть инерция,
которая может действовать на организатора и даже порабощать его
себе. В истории были организованные тела, подобные жизни организмов,
Так, патриархальный строй, натуральное хозяйство представлялись орга­
ническими и даже вечными в этой своей органичности. Органический
строй обычно представлялся созданным не человеком, а или самой при­
родой, или Творцом мира. Долгое время была вера в существование
вечного объективного порядка природы, с которым должна быть согла­
сована и которому должна быть подчинена жизнь человека. Природному
придавался как бы нормативный характер. Согласное с природой пред­
ставлялось и добрым и справедливым. Для древнего грека и для сред­
невекового человека существовал неизменный космос, иерархическая
система, вечный ordo. Такой порядок существовал и для Аристотеля й
для св. Фомы Аквината. Земля и небо составляли неизменную иерархи­
ческую систему. Самое понимание неизменного порядка природы было
связано с объективным теологическим принципом. И вот техника в той
ее форме, которая торжествует с конца XVIII в., разрушает эту веру
в вечный порядок природы, и разрушает в гораздо более глубоком
смысле, чем это делает эволюционизм. Эволюционизм признает измене-
ыйя, но эти изменения происходят в той же ступени природной дейст­
вительности. Эволюционизм возник главным образом из наук биологиче­
ских, и потому самое развитие было понято к ак процесс органическйй.
Но мы не живем в век наук биологических, мы живем в век наук фи­
зических, в век Эйнштейна, а не в век Дарвина. Науки физические
не так благоприятствуют органическому пониманию жизни природы, как
науки биологические. Биология сама была механистической во второй
половине X IX века, но она благоприятствовала органическому понима­
нию в других областях, напр.. в социологии. Натурализм, как он сложил­
ся во второй половине прошлого века, признавал развитие в при­
роде, но это развггтие происходило в Евчном порядке природы. Поэтому
он особенно дорожил принципом закономерности процессов природы,
которым гораздо меньше дорожит современная наука. Новая природная
действительность, перед которой ставит человека современная техника,
* См. D г i е s с h, «La philosophie de rovganisme».
150

совсем не есть продукт эволюции, а есть продукт изобретательности и
творческой активности самого человека, не процесса органического,
а процесса организационного. С этим связан смысл всей технической
эпохи. Господство техники и машины есть прежде всего переход от орга­
нической жизни к организованной жизни, от растительности к конструк­
тивности. С точки зрения органической жизни техника означает развопло-
щение, разрыв в органических телах истории, разрыв плоти и духа. Тех­
ника раскрывает новую ступень действительности, и эта действительность
есть создание человека, результат прорыва духа в природу й внедрение
разума в стихийные процессы. Техника разрушает старые тела и создает
новые тела, совсем не похожие на тела органические, создает тела орга­
низованные.
И вот трагедия в том, что творение восстает против своего творца,
более не повинуется ему. Тайна грехопадения —в восстании твари про­
тив Творца. Она повторяется и во всей истории человечества. Прометеев­
ский дух человека не в силах овладеть созданной им техникой, спра­
виться с раскованными, небывалыми энергиями. Мы это видим во всех
процессах рационализации в техническую эпоху, когда человек заменяет­
ся машиной. Техника заменяет органически-иррациоиалъное организо­
ванно-рациональным. Но она порождает новые иррациональные послед­
ствия в социальной жизни. Так рационализация промышленности
порождает безработицу, величайшее бедствие нашего времени. Труд че­
ловека заменяется машиной, это есть положительное завоевание, которое
должно было бы уничтожить рабство и нищету человека. Но машина
совсем не повинуется тому, что требует от нее человек, она диктует свои
законы. Человек сказал машине: ты мне нужна для облегчения моей
жизни, для увеличения моей силы, машина же ответила человеку: а ты
мне не нужен, я без тебя все буду делать, ты же можешь пропадать.
Система Тейлора есть крайняя форма рационализаций труда, но она
превращает человека в усовершенствованную машину. Машина хочет,
чтобы человек принял ее образ и подобие. Но человек есть образ и
подобие Бога и не может стать образом и подобием машины, не пере­
став существовать. Здесь мы сталкиваемся с пределами перехода от
органически-иррационального к организованно-рациональному. Органи­
зация, связанная с техникой, предполагает организующий субъект, т. е.
организм, и он сам не может быть превращен в машину. Но организа­
ция имеет тенденцию и самого организатора превратить из организма
в машину. Самый дух, создавший технику и машину, не может быть
технизирован и машинизирован без остатка, в нем всегда останется
иррациональное начало. Но техника хочет овладеть духом и рационали­
зировать его, превратить з автомата, поработить его. И это есть тита­
ническая борьба человека и технизируемой им природы. Скачала чело­
век зависел от природы, и зависимость эта была растительно-животной.
Но вот начинается новая зависимость человека от природы, от новой
природы* технически-маш инная зависимость . В этом вся мучительность
проблемы. Организм человека, психо -физический организм его сложился
в другом мире и приспособлен был к старой природе. Это было приспо­
собление растительно-животное . Но человек совсем еще не приспособил­
ся к той новой действительности, которая раскрывается через технику
и машину, он не знает, в состоянии ли будет дышать в новой электри­
ческой и радиоактивной атмосфере, в новой холодной, металлической
действительности, лишенной животной теплоты. Мы совсем еще не знаем,
насколько разрушительна для человека та атмосфера, которая создается
его собственными техническими открытиями и изобретениями. Некото­
рые врачи говорят, что эта атмосфера опасна и губительна. И изобрета­
тельность человека в орудиях разрушения очень превышает изобрета­
тельность в технике медицинской, целительной. Легче оказалось изоб­
рести удушливые газы2 которыми можно истребить миллионы жизней,
151

чем способ лечения рака или туберкулеза. ОрганиЗхМ человека оказывает­
ся беззащитным перед собственными изобретениями человека. Откры­
тия, связанные с органической жизнью, гораздо более трудны, чем откры­
тия, связанные с миром неорганическим, где мы вступаем в мир чудес.
II
Господство техники и машины открывает новую ступень действитель­
ности, еще не предусмотренную классификацией наук, действительность,
совсем не тождественную с действительностью механической и физико­
химической. Эта новая действительность видна лишь из истории, из ци­
вилизации, а не из природы. Эта новая действительность развивается в
космическом процессе позже всех ступеней, после сложного социального
развития, на вершинах цивилизации, хотя в ней действуют механико­
физико-химические силы. Искусство, тоже создавало новую действитель­
ность, не бывшую з природе. Можно говорить о том, что герои и обра­
зы художественного творчества представляют собой особого рода реаль­
ность. Дон-Кихот, Гамлет, Фауст, Мона Лиза Леонардо или симфония
Бетховена —новые реальности, не данные в природе. Они имеют свое
существование, свою судьбу. Они действуют на жизнь людей, порождая
очень сложные последствия. Люди культуры живут среди этих реально­
стей. Но действительность, раскрывающаяся в искусстве, носит характер
символический, она отображает идейный мир. Техника же создает дей­
ствительность, лишенную всякой символики, в ней реальность дана тут,
непосредственно. Это действует и на искусство, ибо техника перерож­
дает самое искусство. Об этом свидетельствует кинематограф, вытесняю ­
щий все более и более старый театр. Сила воздействия кинематографа
огромна. Но он стал возможен благодаря техническим открытиям, глав­
ным образом изумительным открытиям в области света и звука, которые
на людей прежних эпох должны были бы произвести впечатление настоя­
щих чудес. Кинематограф овладевает пространствами, которыми совер­
шенно бессилен был овладеть театр,—океанами, пустынями, горами,
так же как овладевает и временем. Через говорящий кинематограф
и Т. S. F. актер и певец обращаются не к небольшой аудитории ста­
рых театров, в которых небольшое количество людей соединялось в
определенном месте, а к огромным массам всего человечества, всех час­
тей света, всех стран и народов. Это и есть самое сильное орудие
объединения человечества, хотя им могут пользоваться для самых дур­
ных и вульгарных целей. Кинематограф свидетельствует о силе реали­
зации, присущей современной технике. Тут приоткрывается новая
действительность. Но эта действительность, связанная с техникой, ради­
кально м еняющ ая отношение к пространству и времени, есть создание
духа, р азу ма человека, воли, вносящей свою целесообразность. Это дей­
ствительность сверхфизическая, не духовная и не психическая, а имен ­
но сверхфизическая. Есть сфера сверхфизического, как и сфера сверх­
психического.
Техника имеет космогоническое значение, через нее создается новый
космос. L afitte в недавно вышедшей книге «Reflexions sur la science des
machines» говорит, что наряду с неорганическими и органическими те­
лами есть еще тела организованные — царство машин, особое царство.
Это есть новая категория бытия. Машина действительно не есть ни не­
органическое, ни органическое тело. Появление этих новых тел связано
с различием между органическим и организованным. Совершенно оши­
бочно было бы отнести машину к неорганическому миру на том основа­
нии, что для ее организации пользуются элементами неорганических
тел, взятых из механико -физико-химической действительности. В приро­
де неорганической машин не существует, они существуют лишь в мире
социальном. Эти: организованные тела появляются не до человека, как
152

тела неорганические, а после человека и через человека. Человеку
удалось вызвать к жизни, реализовать новую действительность. Это есть
показатель страшной мощи человека. Это указывает на его творческое
и царственное призвание в мире. Но также и показатель его слабости,
его склонности к рабству. Машина имеет огромное не только социоло­
гическое, но и космологическое значение, и она ставит с необычайной
остротой проблему судьбы человека в обществе и космосе. Это есть
проблема отношения человека к природе, личности к обществу, духа к
материи, иррационального к рациональному. Поразительно, что до сих
пор не была создана философия техники и машины, хотя на эту тему
написано много книг. Д ля создания такой философии уже многое под­
готовлено, но не сделано самое главное, не осознана машина и техника
как проблема духовная, как судьба человека. Машина рассматривается
лишь извне, лишь в социальной проекции. Но изнутри она есть тема
философии человеческого существования (Existenzphilosophie). Мо­
жет ли человек существовать лишь в старом космосе, физическом и
органическом, который представлялся вечным порядком, или он может
существовать и в новом, ином, неведомом еще космосе? Христианство,
с которым связана судьба человека, поставлено перед новым миром,
и оно еще не осмыслило своего нового положения. От этого зависит и
построение философии техники, ибо вопрос должен быть прежде решен
в духовном опыте, чем он реш ается в философском познании. Так
всегда бывает, хотя бы философское познание этого не замечало *.
Что означает техническая эпоха и появление нового космоса в
судьбе человека, есть ли это материализация и смерть духа и духовно­
сти, или это может иметь и иной смысл? Разрыв духа со старой орга­
нической жизнью, механизация жизни производит впечатление конца
духовности в мире. Никогда еще не был так силен материализм. Сра-
щенность духа с историческими телами, которая уничтожается техни­
кой, представлялась вечным порядком, и для многих дух исчезает
после его отделения от плоти. И техническая эпоха действительно мно­
гому несет с собою смерть. Особенно жуткое впечатление производит
советское техническое строительство. Но оригинальность его совсем
не в самой технике,—в этом отношении там ничего особенного нет, все
равно Америка ушла гораздо дальше, и ее с трудом можно нагнать.
Оригинально в советской коммунистической России то духовное явле­
ние, которое обнаруживается в отношении к техническому строительст­
ву. Тут действительно есть что-то небывалое, явление нового ’духовного
типа. И это-то и производит жуткое впечатление своей эсхатологией,
обратной эсхатологии христианской. Тех ника и экономика сами по себе
могут быть нейтральными, но отношение духа к технике и экономике
неизбежно становится вопросом духовным. Иногда представляется, что
мы живем в эпоху окончательного преобладания техники над мудростью
в древнем, благородном смысле слова. Технизация духа, технизация ра­
зума может легко представиться гибелью духа и разума. Эсхатология
христианская связывает преображение мира и земли с действием Духа
Божия. Эсхатология техники ждет окончательного овладения миром и
землей, окончательного господства над ними при помощи технических
орудий. Поэтому ответ на вопрос о смысле технической эпохи с хрис­
тианской и духовной точки зрения может представиться очень ясным и
простым. Но в действительности проблема гораздо сложнее. Техника
так же двойственна цо своему значению, ка к все в этом мире. Техника
отрывает человека от земли, она наносит удар всякой мистике земли,
мистике материнского начала, которая играла такую роль в жизни че­
ловеческих обществ. Актуализм и титанизм техники прямо противопо­
* Опыт фило софии техники предс тавляе т книга: F riedrich Dessauer. « Ph ilo­
sophic der Technik».

ложен всякому пассивному, животно-растительному пребыванию в мате­
ринском лоне, в лоне матери-земли, Magna Mater, он истребляет уют и
тепло органической жизни, приникшей к земле. Смысл технической эпо­
х и прежде всего в том, что она заканчивает теллурический период в
истории человечества, когда человек определялся землей не в физиче­
ском только, но и в метафизическом смысле слова . В этом религиозный
смысл техники. Техника дает человеку чувство планетарности земли,
совсем иное чувство земли, чем то, которое было свойственно человеку
в прежние эпохи. Совсем иначе чувствует себя человек, когда он чув­
ствует под собой глубину, святость, мистичность земли, и тогда, когда
он чувствует землю ка к планету, летящую в бесконечное пространство,
среди бесконечных миров, когда сам он в силах отделиться от земли, ле­
тать по воздуху, перенестись в стратосферу. Это изменение сознания
теоретически произошло уже в начале нового времени, когда система
Коперника сменила систему Птоломея, когда земля перестала быть
центром космоса, когда раскрылась бесконечность миров. От этого пока
еще теоретического изменения испытал ужас Паскаль, его испугало
молчание бесконечных пространств и миров. Космос, космос античности
и средневековья, космос св. Фомы Аквината pi Данте исчез. Тогда чело­
век нашел компенсацию и точку опоры, перенеся центр тяжести внутрь
человека, в я, в субъект. Идеалистическая философия нового времени
и есть эта компенсация за потерю космоса, в котором человек занимал
свое иерархическое место, в котором он чувствовал себя окруженным
высшими силами. Но техника обладает страшной силой реализации,
и она дает острое ощущение разрушения древнего космоса с землей в
центре. Это меняет, революционизирует весь быт современного челове­
ка. И результат получается противоречивый и двойственный в отноше­
нии к человеку. Человек испугался, когда раскрылась бесконечность
пространств и миров, он почувствовал себя потерянным и униженным,
не центром вселенной, а ничтожной, бесконечно малой пылинкой. Мощь
техники продолжает дело раскрытия бесконечности пространств и ми­
ров, в которую брошена земля, но она дает человеку и чувство его соб­
ственной мощи, возможности овладения бесконечным миром, в ней есть
титанизм человека. Человек впервые делается, наконец, царем и госпо­
дином земли, а может быть, и мира. Радикально изменяется отношение
к пространству и времени. Прежде человек приникал к матери-земле,
чтобы не быть раздавленным пространством и временем. Теперь он
начинает овладевать пространством и временем, он не боится отделить­
ся от земли, он хочет улетать как можно дальше в пространство. Это,
конечно, признак возмужалости человека, он уже как будто не нуждает­
ся в заботах и охранении матери. Это делает борьбу более суровой —>
обратная сторона того, что техника делает жизнь более удобной. Всегда
есть эти две стороны в технике: с одной стороны, она несет с собой
удобства, комфорт жизни и действует размягчающе, с другой стороны,
она требует большей суровости и бесстрашия.
Старые культуры овладевали лишь небольшим пространством и не­
большими массами. Такова была наиболее совершенная культура прош­
лого: в древней Греции, в Италии в эпоху Возрождения, во Франции
XVII в., в Германии начала XIX в. Это есть аристократический прин­
цип культуры, принцип подбора качеств. Но старая культура бессильна
перед огромными количествами, она не имеет соответствующих методов.
Техника овладевает огромными пространствами и огромными массами.
Все делается мировым, все распространяется на всю человеческую мас­
су в эпоху господства техники. В этом ее социологический смысл. Прин­
цип техники демократический. Т ехническая эпоха есть эпоха демокра­
тии и социализации, в ней все становится коллективным, в ней органи­
зуются коллективы, которые в старых культурах жили растительной,
органической жизнью. Эта растительная жизнь, получившая религиоз­
154

ную санкцию, делала ненужной организацию народных масс в современ­
ном смысле слова. Порядок, и даже очень устойчивый порядок, мог
держаться без организованности в современном смысле слова, он держал­
ся органичностью. Техника дает человеку чувство страшного могущест­
ва, и она есть порождение воли к могуществу и к экспансии. Эта воля
к экспансии, породившая европейский капитализм, вызывает неизбежно
к исторической жизни народные массы. Тогда старый органический по­
рядок рушится и неизбежна новая форма организации, которая дается
техникой. Бесспорно, эта новая форма массовой организации жизни,
эта технизация жизни разрушает красоту старой культуры, старого
быта. Массовая техническая организация жизни уничтожает всякую
индивидуализацию, всякое своеобразие и оригинальность, все делается
безлично-массовым, лишенным образа. Производство в эту эпоху массо­
вое и анонимное. Не только внешняя, пластическая сторона жизни ли­
шена индивидуальности, но и внутренняя, эмоциональная жизнь лише­
на индивидуальности. И понятна романтическая реакция против техни­
ки. Понятно восстание Рескина и Льва Толстого, восстание и по
эстетическим, и по нравственным мотивам. Но такое отрицание техники
бессильно и не может быть последовательно проведено. Происходит лишь
защита более примитивных и отсталых форм техники, а не полное ее
отрицание. Все примирились с паровой машиной, с железными дорога­
ми, но было время, когда они вызывали протест и отрицались. Вы мо­
жете отрицать передвижение на аэропланах, но, наверное, пользуетесь
железными дорогами и автомобилями, вы не любите метро, но охотно
ездите трамваями, вы не хотите мириться с говорящим кинематографом,
но любите кинематограф молчаливый. Мы очень склонны идеализиро­
вать прежние культурные эпохи, не знавшие машин, и это так понят­
но в нашей уродливой и удушливой жизни. Но мы забываем, что ста­
рая, нетехнизированная жизнь была связана со страшной эксплоата-
цией людей и животных, с рабством и закрепощением и что машина
может быть орудием освобождения от этой эксплоатации и рабства.
Эта двойственность прошлого великолепно изображена в стихотворении
Пушкина «Деревня». Пушкин описывает необычайную прелесть русской
деревни и помещичьей жизни в ней, но вдруг вспоминает, что она
основана на закрепощении людей и на страшной неправде. В проблеме
идеализирующего отношения к прошлому мы встречаемся с парадоксом
времени. Прошлого, которое нам так нравится и которое нас так при­
тягивает, никогда не было. Это прошлое прошло через наше творческое
воображение, через очищение, оно предстоит нам освобожденным от
бывшего в нем зла и уродства. Мы любим лишь прошлое, приобщенное
к вечности. Но прошлого в прошлом никогда не было, прошлое есть
лишь составная часть нашего настоящего. В самом же прошлом было
другое настоящее, и в нем было зло и уродство. Это и значит, что лю­
бить можно только вечное. Поэтому возврата к прошлому нет, и его
нельзя желать. Мы можем хотеть лишь возврата к вечному прошлому,
по это вечное выделено нами в преображающем творческом акте, осво­
бождено от своей тьмы. Невозможно мыслить возврат к натуральному
хозяйству и к патриархальному строю, к исключительному преоблада­
нию сельского хозяйства и ремесла в хозяйственной жизни, как хотел
Рескин. Эта возможность не дана человеку, он должен дальше изживать
свою судьбу. Новые человеческие массы, выдвинутые на арену истории,
требуют новых форм организации, новых орудий. Но то, что мы сейчас
называем «технической эпохой», тоже не вечно. Эпоха неслыханной
власти техники над человеческой душой кончится, но кончится она
не отрицанием техники, а подчинением ее духу. Человек не может
остаться прикованным к земле и во всем от нее зависящим, но он
не может и окончательно от нее оторваться и уйти в пространства.
Какая-то связь с землей останется, останется и сельское хозяйство,
155

без которого человек не может существовать. Прорваться в рай, в рай­
ский сад не дано человеку до конца и преображения мира, всего кос­
моса, но всегда останется воспоминание о рае и тоска по раю, всегда
останется намек на рай в жизни природной, в садах и цветах, в искус­
стве. Внутренняя связь человека с душой природы есть другая сторона
его отношения к природе. Окончательное вытеснение ее техническим
актуализмом уродует не только природу, но и человека. Будущее чело­
вечества нельзя мыслить целостно, оно будет сложным. Будут реакции
против техники и машины, возвраты к первозданной природе, но никогда
не будет уничтожена техника и машина, пока человек совершает свой
земной путь.
III
В чем главная опасность, которую несет с собою машина для чело­
века, опасность уже вполне обнаружившаяся? Я не думаю, чтобы это
была опасность главным образом для духа и духовной жизни. Машина
и техника наносят страшные поражения душевной жизни человека,
и прежде всего жизни эмоциональной, человеческим чувствам. Душев­
но-эмоциональная стихия угасает в современной цивилизации. Так
можно сказать, что старая культура была опасна для человеческого
тела, она оставляла его в небрежении, часто его изнеживала и рас­
слабляла. Машинная, техническая цивилизация опасна прежде всего
для души. Сердце с трудом выносит прикосновение холодного металла,
оно не может жить в металлической среде. Для нашей эпохи характер­
ны процессы разрушения сердца как ядра души. У самых больших
французских писателей нашей эпохи, напр., Пруста и Жида, нельзя уже
найти сердца как целостного органа душевной жизни человека. Все
разложилось на элемент интеллектуальный и на чувственные ощущения.
Кейзерлинг совершенно прав, когда он говорит о разруш ении эмоцио­
нального порядка в современной технической цивилизации и хочет
восстановления этого порядка *. Техника наносит страшные удары гума­
низму, гуманистическому миросозерцанию, гуманистическому идеалу
человека и культуры. Машина по природе своей антигуманистична. Тех­
ническое понимание науки совершенно противоположно гуманистиче­
скому пониманию нау ки и вступает в конфликт с гуманистическим
пониманием полноты человечности. Это все тот же вопрос об отношении
к душе. Техника менее опасна для духа, хотя это на первый взгляд мо­
жет удивить. В действительности можно сказать, что мы живем в эпо­
ху техники и духа, не в эпоху душевности. Религиозный смысл совре­
менной техники именно в том, что она все ставит под знак духовного
вопроса, а потому может привести и к одухотворению. Она требует
напряжения духовности.
Техника перестает быть нейтральной, она давно уже не нейтральна,
не безразлична для духа и вопросов духа. Да и ничто в конце концов
не может быть нейтральным, нейтральным могло что-то казаться лишь
до известного времени и лишь на поверхностный взгляд. Техника убий­
ственно действует на душу, но она вместе с тем вызывает сильную
реакцию духа. Если душа, предоставленная себе, оказалась слабой и
беззащитной перед возрастающей властью техники, то дух может ока­
заться достаточно сильным. Техника делает человека космиургом.
По сравнению с орудиями, которые современная техника дает в руки
человека, прежние его орудия кажутся игрушечными. Это особенно
видно на технике войны. Разрушительная сила прежних орудий войны
была очень ограничена, все было очень локализовано. Старыми пуш­
ками, ру жьями и саблями нельзя было истребить большой массы чело­
* См. его «Meditations Sud-Americaines».

вечества, уничтожить большие города, подвергнуть опасности самое
существование культуры. Между тем как новая техника дает эту воз­
можность. И во всем техника дает в руки человека страшную силу,
которая может стать истребительной. Скоро мирные ученые смогут
производить потрясения не только исторического, но и космического х а ­
рактера. Небольшая кучка людей, обладающая секретом технических
изобретений, сможет тиранически держать в своей власти все человече­
ство. Это вполне можно себе представить. Эту возможность предвидел
Ренан. Но когда человеку дается сила, которой он может управлять ми­
ром и может истребить значительную часть человечества и культуры,
тогда все делается зависящим от духовного и нравственного состояния
человека, от того, во имя чего он будет употреблять эту силу, какого
он духа. Вопрос техники неизбежно делается духовным вопросом, в кон­
це концов религиозным вопросом. От этого зависит судьба человечества.
Чудеса техники, всегда двойственной по своей природе, требуют небы­
валого напряжения духовности, неизмеримо большего, чем прежние
культурные эпохи. Духовность человека не может уже быть органиче-
ски-растительной. И мы стоим перед требованием нового героизма,
и внутреннего, и внешнего. Героизм человека, связанный в прошлом
с войной, кончается, его уже почти не было в последней войне. Но техни­
ка требует от человека нового героизма, и мы постоянно читаем и слы­
шим о его проявлениях. Таков героизм ученых, которые принуждены
выйти из своих кабинетов и лабораторий. Полет в стратосферу или
опускание на дно океана требует, конечно, настоящего героизма. Героиз­
ма требуют все смелые полеты аэропланов, борьба с воздушными буря­
ми. Проявления человеческого героизма начинают связываться со сфе­
рами космическими. Но силы духа требует техника прежде всего для
того, чтобы человек не был ею порабощен и уничтожен. В известном
смысле можно сказать, что речь идет о жизни и смерти. Иногда пред­
ставляется такая страшная утопия. Настанет время, когда будут совер­
шенные машины, которыми человек мог бы управлять миром, но чело­
века больше не будет. Машины сами будут действовать в совершенстве
и достигать максимальных результатов. Последние люди сами превра­
тятся в машины, но затем и они исчезнут за ненадобностью и невоз­
можностью для них органического дыхания и кровообращения. Фабрики
будут производить товары с большой быстротой и совершенством.
Автомобили и аэропланы будут летать. Через Т. S. F. по всему миру
будут звучать музыка и пение, будут воспроизводиться речи прежних
людей. Природа будет покорена технике. Новая действительность, соз­
данная техникой, останется в космической жизни. Но человека не будет,
не будет органической жизни. Этот страшный кошмар иногда снится.
От напряжения силы духа зависит, избежит ли человек этой участи.
Исключительная власть технизации и машинизации влечет именно
к этому пределу, к небытию в техническом совершенстве. Невозможно
допустить автономию техники, предоставить ей полную свободу дейст­
вия, она должна быть подчинена духу и духовным ценностям жизни,
как, впрочем, и все. Но дух человеческий справится с грандиозной за­
дачей в том лишь случае, если он не будет изолирован и не будет
опираться лишь на себя, если он будет соединен с Богом. Только
тогда сохранится в человеке образ и подобие Божие, т. е. сохранится
человек. В этом обнаруживается различие эсхатологии христианской и
эсхатологии технической.
IV
Власть техники в человеческой жизни влечет за собою очень боль­
шое изменение в типе религиозности. И нужно прямо сказать, что к луч­
шему. В техническую, машинную эпоху ослабевает и делается все более

и более затруднительным наследственный, привычный, бытовой, социаль­
но обусловленный тип религиозности. Религиозный субъект меняется,
он чувствует себя менее связанным с традиционными формами, с расти­
тельно-органическим бытом. Религиозная жизнь в техническо-машин ­
ную эпоху требует более напряженной духовности, христианство делает­
ся более внутренним и духовным, более свободным от социальных
внушений. Это неизбежный процесс. Очень трудно в современном мире
удержать форму религии, определяемую наследственными, националь­
ными, семейными, социально-групповыми влияниями. Религиозная жизнь
делается более личной, более выстраданной, т. е. определяется духовно.
Это, конечно, совсем не означает религиозного индивидуализма, ибо
сама соборность и церковность религиозного сознания не социологиче­
скую имеет природу. Но в другом отношении власть техники может
иметь роковые последствия для духовной и религиозной жизни. Техни­
ка овладевает временем и радикально меняет отношение ко времени.
И человек действительно способен овладевать временем. Но техниче­
ский актуализм подчиняет человека и его внутреннюю жизнь все уско­
ряющемуся движению времени. В этой бешеной скорости современной
цивилизации, в этом бегстве времени ни одно мгновение не остается
самоцелью и ни на одном мгновении нельзя остановиться, как на выхо­
дящем из времени. Нет выхода в мгновение (Augenblick) в том смыс­
ле, как это слово употребляет Киркегард. Каждое мгновение должно
как можно скорее смениться последующим мгновением, и все мгнове­
ния остаются в потоке времени и потому исчезают. Внутри каждого
мгновения как будто нет ничего, кроме устремленности к последующе­
му мгновению, оно в себе самом пусто. Но такое овладение временем
через быстроту и скорость и оказывается порабощением потоком време­
ни. А это значит, что технический актуализм в своем отношении к вре­
мени разрушает вечность и делает для человека все более и более
трудным отношение к вечности. Нет времени у человека для вечности.
От него требуют скорейшего перехода к последующему времени. Это
совсем не значит, что мы должны в прошлом видеть только вечное,
которое разрушается будущим. Прошлое нисколько не больше принад­
лежит вечности, чем будущее, и то и другое принадлежит времени.
Как и в прошлом, и в будущем, и во все времена возможен выход в
вечность, в самоценное, наполненное мгновение. Время подчиняется
машине скорости, но этим оно не преодолевается и не побеждается.
И человек стоит перед проблемой: сохранится ли для него возмож­
ность мгновений созерцания, созерцания вечности, Бога, истины, красо­
ты. Человегс бесспорно имеет активное призвание в мире, и в актуал из-
ме есть правда. Но человек есть также существо, способное к созерца­
нию, и в созерцании есть элемент, определяющий его «я». В самом
созерцании, т. е. в отношении человека к Богу, есть творчество. Поста­
новка этой проблемы еще более убеждает нас в том, что все болезни
современной цивилизации порождаются несоответствием между душев­
ной организацией человека, унаследованной от других времен, и новой,
технической, механР1ческой действительностью, от которой он никуда
не может уйти. Человеческая душа не может выдержать той скорости,
которой от нее требует современная цивилизация. Это требование имеет
тенденцию превратить человека в машину. Процесс этот очень болез­
ненный. Современный человек пытается у крепить себя спортом и этим
борется с антропологическим регрессом. И нельзя отрицать положитель­
ного значения спорта, который возвращает к античному, греческому
отношению к телу. Но самый спорт может превратиться в средство
разрушения человека, может создавать уродство вместо гармонизации,
если не подчинить его целостной, гармонической идее человека. Техни­
ческая цивилизация по существу своему имперсоналистична, она не знает
и не хочет знать личности. Она требует активности человека, но не хо­

чет, чтобы человек был личностью. И личности необыкновенно трудно
удержаться в этой цивилизации. Личность во всем противоположна ма­
шине. Она прежде всего есть единство в многообразии и целостность,
она из себя полагает свою цель, она не согласна быть превращена
в часть, в средство и орудие. Но техническая цивилизация, но технизи­
рованное и машинизированное общество хотят, чтобы человек был
их частью, их средством и орудием, они все делают, чтобы человек
перестал быть единством и целостью, т. е. хотят, чтобы человек пере­
стал быть личностью. И предстоит страшная борьба между личностью
и технической цивилизацией, технизированным обществом, борьба чело­
века и машины. Техника всегда безжалостна ко всему живому и суще­
ствующему. И жалость к живому и существующему должна ограничить
власть техники в жизни.
Машинизм, торжествующий в капиталистической цивилизации, прежде
всего извращает иерархию ценностей, и восстановление иерархии цен­
ностей есть ограничение власти машкнизма. Эта проблема не может
быть решена возвратом к старой душевной структуре и к старой при­
родно-органической действительности *. И вместе с тем характер совре­
менной технической цивилизации и то, что она делает с человеком,
невыносимо для христианского сознания, и не только христианского,
но человеческого сознания, сознания человеческого достоинства. Мы
стоим перед вопросом о спасении образа человека. Человек призван
продолжать миротворение, и дело его есть как бы восьмой день творе­
ния, он призван быть царем и господином земли. Но дело, которое он
делает и к которому он призван, порабощает его и искажает его образ.
Появляется новый человек, с новой душевной структурой, с новым
образом. Старый человек, человек прошлого принимал себя за вечного
человека. В нем было вечное, но он не был вечным человеком. Прош­
лое не есть вечное. Новый человек должен появиться в мире. И труд­
ным является не вопрос о том, в каком он стоит отношении к старому
человеку, а о том, в каком он стоит отношении к вечному человеку,
к вечному в человеке. Вечным является образ и подобие Божке в
человеке, что и делает его личностью. Это нельзя понимать статиче­
ски. Образ и подобие Божие в человеке, как в природном суще­
стве, раскрывается и утверждается в динамике. Это и есть неустанная
борьба против старого, ветхого человека во имя человека нового.
Но машинизм хотел бы заменить в человеке образ и подобие Божие об­
разом и подобием машины. Это не есть создание нового человека, это
есть истребление человека, исчезновение человека, замена его иным су­
ществом, с иным, не человеческим уже существованием. В этом вся
мучительность проблемы. Машина создана человеком, и она может дать
ему гордое сознание его достоинства и силы. Но эта гордость человека
незаметно для него самого переходит в унижение человека. Может
появиться поистине новое существо, но не человеческое уже. И совсем
не потому, что человек принадлежит к старому миру, и мир новый
должен непременно не изменить только человека, а подменить его дру­
гим существом. Человек менялся на протяжении своей исторической
судьбы, он бывал старым и новым. Но во все времена, старые и новые,
человек пр икасался к вечности, и это делало его человеком. Новый же
человек, который окончательно порвет с вечностью, окончательно при­
крепится к новому миру, которым должен овладеть и подчинить себе,
перестанет быть человеком, хотя и не сразу это заметит. Происходит
дегум анизация человека. Ставится вопрос: быть или не быть человеку,
не старому человеку, который должен преодолеваться, а просто челове­
ку. Со времени возникновения человеческого самосознания, открываю-
* Интер есна я книга Gina Lombroso «La rangon dn m achi m s m e» про никнута слиш*
ком больш ой верой в во змо жно сть возврата к до машинным типам цивилизации.

щегося в Библии и в древней Греции, никогда еще с такой остротой и
глубиной не ставилась эта проблема. Европейский гуманизм верил в
вечные основы человеческой природы. Эту веру он получил от греко­
римского мира. Христианство верит, что человек есть творение Божие
и несет в себе Его образ и подобие, что человек искуплен Сыном
Божиим. Обе веры укрепляли европейского человека, который считал
себя человеком универсальным. Ныне вера эта пошатнулась. Мир
не только дехристианизируется, но и дегуманизируется. В этом вся
острота вопроса, перед которым ставит нас чудовищная власть техники.
Замечательная попытка разр еш ить стоящий перед нами вопрос при­
надлежит гениальному христианскому мыслителю Н. Федорову, автору
«Философии общего дела». Дл я него, как для Маркса и Энгельса,
философия должна не познавать теоретически мир, а его переделывать,
должна быть проективной. Человек призван активно овладеть стихий­
ными силами природы, несущими ему смерть, и регулировать, упорядо­
чивать не только социальную, но и космическую жизнь. Н. Федоров
был православный христианин, и обоснование его «общего дела», дела
победы над смертью и возвращения жизни всем умершим, было хрис­
тианское. Но он верил также в науку и технику, необычайно верил.
У него нет обоготворения науки и техники, ибо он верил в Бога
и Христа, но наука и техника для него величайшие орудия человека в
победе над стихийными, иррациональными, смертоносными силами при­
роды. Он верил в чудеса техники и призывал к их свершению. Пример
Н. Федорова интересен для нас потому, что веру в мощь техники он
соединял с духом прямо противоположным тому, который господствует
в техническую эпоху. Он ненавидел машинизм современной цивил иза­
ции, ненавидел капитализм, созданный блудными сынами, забывшими
отцов. У него есть формальное сходство с Марксом и коммунизмом,
но при полной противоположности духа *. Н. Федоров —один из немно­
гих в истории христианской мысли, почти единственный, который
преодолел пассивное понимание апокалипсиса. Апокалипсис есть откро­
вение об исторических судьбах человека и мира и о конце, о конечном
исходе. Но откровение это нельзя понимать детерминистически и фата­
листически. Конец, страшный суд и вечная гибель многих совсем
не предопределены бояфственной или природной необходимостью, сов­
сем не фатальны. Человек свободен и призван к активности, конец
зависит и от него. Апокалиптические пророчества условны. Если хрис­
тианское человечество не соединится для общего дела овладения стихий­
ными смертоносными силами, для победы над смертью и для восстанов­
ления всеобщей жизни, для регуляции мировой жизни, если оно не соз­
даст царства христиански одухотворенного труда, если не преодолеет
дуализма теоретического и практического разума, умственного и физи­
ческого труда, не будет осуществлять христианской правды, христиан­
ского братства и любви во всей полноте жизни, не будет побеждать
смерть силой христианской любви и силой науки и техники, то будет
царство антихриста, конец мира, страшный суд и все, что описывается
в апокалипсисе. Но всего этого может и не быть, если «общее дело»
качнется. Эсхатология Н. Федорова отличается и от обычной христиан­
ской эсхатологии, и от эсхатологии современной техники, религии ма­
шинизм а. Русский коммунизм особенно напоминает нам о мало оценен­
ном Н. Федорове. Он ставил во всей остроте религиозный вопрос об
активности человека и о технике. Власть техники и машины связана с
капитализмом, она родилась в недрах капиталистического строя, и ма ­
шина была самым могущественным орудием развития капитализма. Ком­
мунизм целиком принимает от капиталистической цивилизации этот
* См. интер есную книгу Сетницкого «О конечном ид еал е». Книга Сетницкого есть
фед оро вс кое напра вл ение в советский период. В ней осл абел и традицион но рел игио з­
ные элементы миро во ззре ния Н. Федорова.
160

гипер-машиыизм и техницизм и создает настоящую религию машины,
которой поклоняется как тотему. Бесспорно, если техника создала
капитализм, то она же может способствовать преодолению капитализма
и созданию иного, более справедливого социального строя. Она может
стать могущественным орудием в решении социального вопроса. Но в
этом случае все будет зависеть от того, какой дух победит, какого
духа будет человек. М атериалистический коммунизм подчиняет пробле­
му человека как целостного душевно-телесного существа проблеме
общества. Не человек должен организовывать общество, а общество
должно организовывать человека. Но в действительности правда в обрат­
ном: человеку принадлежит примат, человек должен организовывать
общество и мир, и организация эта будет зависеть от того, каков чело­
век, какого он духа. И человек берется тут не только как индиви­
дуальное существо, но и как социальное существо, имеющее социальное
призвание. Только тогда человек имеет активное и творческое пр изва­
ние. Очень часто в нашу эпоху люди, раненные машинизмом, говорят,
что машина калечит человека, что машина во всем виновата. Такое
отношение унижает человека, не соответствует его достоинству. Ответ­
ственна совсем не машина, которая есть создание самого человека,
машина ни в чем не виновата, и недостойно переносить ответственность
с самого человека на машину. Не машина, а человек виновен в страш­
ной власти машинизма, не машина обездушила человека, а сам человек
обездушился. Проблема должна быть перенесена извне внутрь. Духов­
ное ограничение власти техники и машины над человеческой жизнью
есть дело духа, дело самого человека, зависит от напряжения его духов­
ности. Машина может быть великим орудием в ру ках человека, в его
победе над властью стихийной природы, но для этого человек должен
быть духовным существом, свободным духом. В мире происходит про­
цесс дегуманизации, дегуманизации во всем. Но в этой дегуманизации
повинен сам человек, а не машина. Машинизм есть лишь проекция
этой дегуманизации. Мы, напр.,
видим эту дегуманизацию науки в
современной физике, изумительной своими открытиями. Физика изучает
невидимые световые лучи и неслышимый звук, и этим выводит за пре­
делы привычного человеку мира света и звука. Т ак же Эйнштейн вы­
водит из привычного человеку пространственного мира. Новые откры­
тия в физике имеют положительное значение и ни в чем не повинны,
они свидетельствуют о силе человеческого сознания. Д егуманизация
есть состояние человеческого духа, она есть отношение духа к челове­
ку и миру. Все приводит нас к религиозной и философской проблеме
человека.
Человек может быть поглощен все более и более раскрывающейся
космической бесконечностью. Христианство освободило человека от
власти космической бесконечности, в которую он был погружен в древ­
нем мире, от власти духов и демонов природы. Оно поставило его на
ноги, укрепило его, поставило его в зависимость от Бога, а не от при­
роды. Но на вершинах науки, которые только и стали достижимы при
независимости человека от природы, на вершинах цивилизации и тех­
ники человек сам открывает тайны космической жизни, раньше от него
скрытые, и обнаруживает действие космических энергий, раньше как бы
дремавших в глубинах природной жизни. Это свидетельствует о мощи
человека, но это же ставит его в новое, опасное положение по отноше­
нию к космической жизни. Проявленная человеком способность к орга­
низации дезорганизует его внутренно. Для христианского сознания
ставится новая проблема. Христианский ответ на новое положение чело­
века в мире предполагает изменение христианского сознания в понимании
призвания человека в мире. В центр ставится проблема христианской
антропологии. Нас не может удовлетворить антропология патриотическая
и схоластическая или антропология гуманистическая. Со стороны позна-

вателъной центральной становится проблема философской антропологии.
Человек и машина, человек и организм, человек и космос —все пробле­
мы философской и религиозной антропологии. В своей исторической
судьбе человек проходит разные стадии, и всегда трагична эта судьба.
В начале человек был рабом природы, и он начал героическую борьбу
за свое охранение, независимость и освобождение. Он создал культу ­
ру, государства, национальные единства, классы . Но он стал рабом
государства, национальности, классов. Ныне вступает он в новый период.
Он хочет овладеть иррациональными общественными силами. Он создает
организованное общество и развитую технику, делает человека орудием
организации жизни и окончательного овладения природой. Но он стано­
вится рабом организованного общества и техники, рабом машины, в кото­
рую превращено общество и незаметно превращается сам человек. Но в
новых и новых формах ставится проблема освобождения человека, овла­
дения духом природы и общества. Эта проблема может быть решена
только сознанием, которое поставит человека выше природы и общест­
ва, поставит душу человеческую выше всех природных и общественных
сил, которые должны ему подчиниться. То, что освобождало человека,
должно быть принято, и отвергнуто то, что его порабощало. Но эта
истина о человеке, о его достоинстве и его призвании заложена в
христианстве, хотя, может быть, недостаточно в его истории раскры ва­
лась и часто искажалась. Путь окончательного освобождения человека
и окончательного осуществления его призвания есть путь к царству Бо­
жию, которое есть не только царство небесное, но и царство преобра­
женной земли, преображенного космоса.

ФИЛОСОФИЯ ЗА РУБЕЖОМ
Многоаспектность современной техники
Фр. РАПП
В настоящее время во всем мире есте­
ственные нау ки вос принимаю тся в их
тесно й связи с техникой. Финансирова­
ние естественнонаучных исследований
осуществляется в первую очередь ради
получения теоретических знаний, в рас­
ч е те на во змож но сть их практич еского
приложения. Однако так было не всегда.
В античности и в средние века натурфи­
лософские теории и техническая практи­
ка считались оторванными друг от дру­
га сф ерами. Аристотелевская ф ил ософия
основывалась на наблюдении органиче­
с ких есте ствен ны х проц ессов, которые
по самой своей сути направлены на опре­
деленную цель. Технические же процес­
сы рассматривал ись как принципиал ьно
иные, навязанные природе, искусствен­
ные, про тивоес тес тве нные пр оцессы . Это­
го представления придерживались почти
два тысячелетия, потому что оно доста­
точно убедительно объясняло непосред­
ственное опытное зн а ни е о природе. Гал и­
лей, Декарт и Ньютон внесли в него
принципиальные изме нени я. Вме сто це ­
л остного вос прияти я по явил ся ан ал и зи­
рующ ий экс пер имент, ор ганичес кий спо ­
соб рассмотре ния был теперь за мен ен
универсальной механической парадиг­
мой, которая распространялась как на
ес тест ве нные и созд анны е человеком,
так и на земные и небесные процессы.
И, наконец, де тер миниру ющ ий принцип
стали видеть уж е не в телеологических
определениях сущности, а в функцио­
нальных, математич еских зависимостны х
отн ош ен иях.
Основанное на этих теоретиче ск их
пред пос ыл ках современное ест ес т возн а ­
ние по своим исходным положениям свя­
за но с техн икой трояко: образование по­
нятий ориентируется на механические
процессы; все сложные естественнонауч­
ные эксперименты и наблюдения осуще­
ствляются с помощью технического обо­
рудования; известные функциональные
о тнош ения, за ви симос ти (за коны приро­
ды) также постоянно могут быть пере­
работаны в условные прогнозы и т е х н и ­
ческие действия. Короче говоря, совре­
менное естествознание является по са­
мой своей сут и технич еским, несмотря
на то, что в ходе естественнонаучного
фундаментального исследования стре­
мится к теоретическому познанию ради
не го самого, причем пр актические в оз­
можности приложения в этом случае счи­
таются лишь случ айным побочным про ­
дуктом. В то ж е время непо ср ед ственн о
от чистого фундаментального исследова­
ния постоянно исходят неожиданные им­
пульсы к технической практике, и ста­
но вится все тр уднее провести четкую
грань между чисто теоретически ориен­
тированными фунд аме нталь ными и сс л е ­
дованиями и прикладными ис сл ед о ва­
ниями и р азр аботками.
Переход от органически-телеологиче -
ского, ар истотел евского по нимания при­
роды к современным техн ич еск и-функ-
ционалистским естественным наукам
дает пример того, как внешне абстракт­
ное и академическое образование поня­
тий и теорий может иметь значительные
пра ктичес кие сл ед ствия. Н еза висимо от
того, осознавали это раньше или осозна­
ют теперь отдель ные инд ивиды либ о со ­
циальные группы, пробл ем ы совр еме нного
несколько гипе ртрофиро ва нного тех ниче ­
ского ра звити я (экология, ресур сы, воору ­
ж ен и е ) обусловлены концептуальными
системами со вр еме нного ес тест во зна ния.
Ибо именно естествознание вырабатыва­
ет те теор етиче ские пр ед посылки, т. е . ин-
те нциональ ные во змож но сти техн ическ ой
деятельности, которыми мы се годня
пользуемся.
Вкусив с древа познания, мы уже не
можем возвратиться в прежнее состояние
невед ен ия. Сами процесс ы природы как
бы слепы; в р амках есте ственны х за к о­
нов природа открыта нашему регулирую­
щ ему вмешате льству. С биологич еской
точки зрен ия р еа кция природы зак лю­
чается в том, что с разрушением окру­
жающей-с^е|[ы-в-.конечном
сч ете станет
163

невозможной сама жизнь. Если же мы
х отим
предотвратить
такой
исхо д,
то должны сами заранее налагать со­
ответствующие огран ичен ия . Собственно
говоря, мы должны с точки зрения эти­
ч еской дальновидн ос ти принимать во вни­
мание также и далеко идущие времен­
ные и пр ос тр анственные по сл ед ствия н а­
ш и х тех нич ес ких мер оприятий. Вместе
с тем горизонт на шего опыта и на ше
мо раль ное сос тояни е простир аются не
так у ж далеко, мы интересуемся удов­
ле творением лишь непо ср ед ствен ны х п о ­
тр ебнос тей.
Чтобы иметь возм ожн ость управлять
процессами технических изменений в ка­
ком бы то ни было смысле, нео бходимо
зн ать механизмы, пос ред ством которых
вообще
осуществляются
изме нени я.
Успешное вмешательство в них предпо­
лагает знан ие соо твет ствующ их взаимо ­
действий. Речь идет о техническом раз­
витии как комплексном, много мер ном
явлении. И спол ьзу емый во все х науч ных
дисц ипл ина х метод ическ ий прием зак лю ­
ч а ется в том, что внимание ко нцентри­
руется на определенных, специфических
аспектах, а все другие, также принад­
лежащие предмету взаимосвязи систе­
матически отод вига ются на задний план.
Поясним это на примерах. В психологии
одним из пред метов ра сс мотр ения яв ля­
ется творчество инженера и ученого,
мотивация производителей и потребите­
лей технического продукта. Социологии
это касается в той мере, в какой мы име­
ем дело с производством, распределени­
ем и использованием технического про­
дукта в рамках основанного на разделе­
нии труда процесса. При этом деятель­
но сть инд ивидуальных и коллективных
субъектов совершенно определенным об­
разом направляется ролевыми отноше­
ниями и сл ож ивш имис я институ тами;
со зда нн ая колл ективной работой т ех но ­
сфера, со своей стороны, да ет на к а ж ­
дой отде льной ст ад ии исторического р а з­
вития определенные преимущества для
труда, распределения и свободного вре­
мени. Естественные науки в общем тоже
имеют к это му отнош ение , пото му что
все технические системы и процессы мо­
гу т быть реа лизованы лишь в рамках
законов природы; сцие нтизация т ех н и ­
ки привела к тому, что наряду с приме­
нением ес тес твенно нау ч ных методов и
отдель ных р езул ьта тов тех нич ес кие и н­
новации во все во зр аста ющ ей степени
основыва ютс я на ес тес твеннона уч ных
откр ытиях (ато мная, пол упр оводниковая
и лазерная техника). Значение техниче­
ских наук для конструирования и пра­
вильного функцио нирова ния тех нич е ­
ск их п родуктов очевидно.
С точки зрения дальнейшей перспек­
тивы т ех ни ку мо жно рассматривать как
эл емент х озяй ств ен ны х проце сс ов. Ведь
любая хозяйственная деятельность име­
ет целью оптимал ьное исп ользование
наличных или добываемы х р есур со в,
техника же в этом процессе предназна­
чена для мобилизации и умножения
имеющ их ся ресурс ов и открытия новых.
Эта взаимосвязь принципиальна и пото ­
му действе нна независимо от ид ео л оги­
ческих, политических и хозяйственных
структур, гос под ст ву ющ их в обществе.
Так как желаний и потребностей всегда
больше, чем реализуемых возможностей,
то обычно стрем ятся с помощью дан ных
за тра т д оби ть ся максимального выхода
п родукта (иными словами, добитьс я оп ­
ределенного выхода продукта с помощью
минимальных затрат). Наиболее успеш ­
но е, выгодное хо зяй ство ван ие и стрем­
ление к более высокой технической эф­
фективности являются выраж ением об ­
щего рацио нал ьного принципа или пр ин­
ципа экономии, который требует, что­
бы, несмотря на р еа ль ную конечность
всех человеческих условий, наши потен­
циально бесконечные желания реализо­
вались в возмож но бо ль ш ем объе ме.
С точки зрения этой абстрактной, обоб­
щенной перспекти вы разны е политич е­
ские и экономич еские системы отлича­
ютс я лишь тем, что этот универ сальный
рационал ьный принцип и принцип эко­
номии при меняются по мере надобности
через различные институты и с разны­
ми конкретными р езу ль татами. При ста­
тистическо м, теоретико-систе мном р а с­
смотрении совсем не прин имаетс я во вни­
мание ди намич ес кое изме нен ие, кото ро е
явл яетс я гла вной чертой современной
техники. Поэтому, что бы достичь соо т­
ветствующ его п онимания, необ ход имо
рассматривать те хн ику как социо кул ь ­
турный феномен. В ходе анализа изложе­
ния истории техники можно и необходи­
мо ко нцентрир овать внимание на е с те с т­
венных и технических науках, общих
духовных и культурных воззрениях, со­
циальных отношениях,
пол итич ес ких
стр уктур а х и экономич ес ких проце сс ах.
Важно осознать, что для техническо­
го развития всегда имеют большое зна­
ч ени е все эти выш еназванны е обла сти,
причем аналитическое, конце птуа льно е
членение может, естественно, произво­
диться различным образом. В целом для
каждого процесса технизации свойствен­
но следующее. Общество, характеризуе­
мое определ енны ми куль турными во з­
зрениями, правовыми институтами, с о­
циальными стру ктура ми и пол итичес ки­
ми силами, в рамка х экономич ес ких
процессов, на основе данных технологиче­
ских знаний и умений, с учетом опреде­
ленных ценностных и цел евы х пр ед с та в­
лений при испол ьзо ван ии материал ьных
ресурсов создает и применяет техниче­
ские системы; этот пр оце сс затем, в свою
очередь, влияет на вышена званные о б ла ­
сти и тем самым на дальнейший ход
техн изации . В реальные проце сс ы в той
или ин ой форме постоянно включаются
все эти предметн ые обла сти, так как,
в сущности, невозможно, чтобы хотя бы
один из названных фа кторов полностью
отсу тствова л. Коне чно, речь при этом
идет об антр оп ол огич еской или социоло­
гичес кой —а не о некоей априорной -
нео бх од имости, которая, однако, консти­
164

тутивна для р еального историч еского со­
бытия.
В литературе по данному вопросу
обычно прос матр ива ет ся известна я д вой­
ственно сть. Часто нет яснос ти в том,
явл яется ли концентрация внимания на
оп редел ен ной детерми нанте резул ьтато м
рабоч его методо ло гич еского огр анич ения
(так как не обо всех влияющих факто­
рах можно говорить од новр ем енно), или
автор рассматривае т обрабатываемы е п а ­
раметры как существенные и решающие
(так что остальные пра ктич ески не игр а­
ют никакой роли). Но и в этом случае
очевидно, что они долж ны как-то присут­
ствовать, а иначе процесс может не осу­
ществиться вовсе. Это означ ает, что все
мо нокау заль ные объ ясне ния, из которых
развитие техники предс тает в качестве
резул ь тата ед инственной причины или
параметра, неизбежно ведут к сокраще­
нию фактичес ких связей, со верш енно
независимо от того, какие причины ра с­
сматрива ются по мере надобности как
определ яющ ие. Если влияние ра зличных
о блас тей, которые в той или иной форме
неизбежно включены в процесс, клас­
сиф ицируютс я в соо тветствии с катего ­
риями сод ействия, не йтра льности или
препятствования, то было бы необходи­
мо приписа ть не включенным в пр оце сс
обла стям хо тя бы нейтра ль ную функцию.
Данное об стояте ль ство имеет место прак­
тически во всех прогнозах. В каждом
предсказании о будущем ходе процес­
сов - в области ли экономии или тех­
ники - молчаливо либо явно пред по ла ­
гается, что действующие условия ceteris
paribus * остаютс я постоянными.
Эти общие соображения дают возмож­
ность проде монстрировать сил ьно у пр о ­
щенный случай, в котором ра зл ичаютс я
лишь два вида параметров. Такую обоб ­
щенную и в то же время упрощенную
схему представляет собой, например,
разделение между идеальными и реаль­
ными факторами, когда все параметры
относятся к одной из этих двух катего­
рий. При этом получа ются два р азли ч ­
ных моде льных пред ста вл ени я о спосо­
бах технического р азвития. При техни ­
ко-материалистич ес ком об ъяс не ни и пр и­
нимается в расч ет инст итуционализиро ­
ванно е тех нич ес кое развитие, которое
мыслится как автоно мное. В с оот ве тст­
вии с данны м предста вл ением за этим
н еи зб еж но вытекающим из самой приро ­
ды человеческого труда и опреде ляем ым
экономикой
техничес ким
измене ние м
должна
сл едо вать
со ответ ст вующ ая
кул ьтурная приспособл яемость. Этому
пр едставле нию противостоит модел ь цен ­
ностного д ет ермини зма, которая опира ­
ется на следующее соображение: хотя и
существуют определенные линии пове­
дения индивидуального и коллективного
субъектов деятел ьности, однако они от­
нюдь не определяются природной зако­
номерностью, как это показы вает и зм е­
* При прочих равных условиях (лат .) .
нен ие ценнос тных предста вл ений, на при­
мер, по отнош ению к экономическим
пробл емам. Поскольку те хника, абстракт­
но говоря, с точки зре ния культуры яв­
ляется целенаправленно преобразован­
ной природой, здесь постоянно участву­
ют оба измере ния. Зада ча закл ючается
также в том, чтобы наладить постоян­
ную игру обоих компонентов, в которой
ни один из полюсо в не стано витс я абсо­
лютным. Аналогичное соображение име­
ет зна че ние дл я противопоставл ения
внеш них и вну тренних параметро в тех ­
нического р азвития. Это разли ч ение про­
водитс я в п лан е д ихо томии материаль­
ных и ид еа льных параметров, так как и
для внутритехнического, инженерно-на­
учного развития, и д ля изме нен ия соци­
ального и экономич еского о к ру ж ен ия
ид еаль ные и материа ль ные параметры
явл яются весьма важными. В качестве
примеров можно назвать: предс тавле ния
об осн ованиях и мотивацию ес тест вои с­
пытателя и инженера и состояние реаль­
ных, ос язаемы х, материаль ных т ехн ич е­
ских артефактов - с одной стороны;
и с другой - ценностные и целевые пред­
с тавле ния социаль ных и экономич еских
субъектов д еятел ь нос ти и Конкретные,
материаль ные усл ови я ж изни .
При широкой интерпр етации глоб аль­
ная, в зна чител ьной степ ени н еза вис и­
мая надстройка е сте ственнонауч ного ис­
след ова ния, технического применен ия и
промышленного производс тва мож е т быть
понята как определяющий фактор тех­
нического про гресса. В ин ст итуционали­
зир ованном и высокосп ециализир ованном
ес те ственнона уч ном
фундаменталь ном
иссле дова нии, которое о пираетс я на на­
копленные знания и стимулируется ин­
формационным обменом и международ­
ной нау чной конкур ентной борьбой, по­
стоянно добы вается новое знание, кото­
рое затем быстро находит технич еско е
применение и и спо л ьзу етс я в промыш­
ле нном пр оизводстве . С данной точки
зр ени я имее т место запрограммир ован­
ное техническое изменение, хотя и не­
изве стно, какую конкретную фор му при­
обретает дан ное изме нен ие в каждом
отдельном случ ае. Это структур но за про ­
граммированное и ин ституционализир о­
ванное технич еское изме нен ие о со бе нно
явно
выступает
сего дня в области
компьютерной техники. Все ж е отметим,
что ничто не про исходит само собой.
Всегда есть люди с о предел енными на­
мерениями, целями, приоритетами и це н­
ностными установка ми, которые и сс л е­
дуют, применяют, производят, продают,
по купают и потр ебляют. PI лишь тогда,
когда это эл ементарное обстояте льс тво
не осо зна етс я и техника во звы шается до
ранга самод овле ющего д еятел ьного суб ъ ­
екта, м ож ет со здать ся впеч атление, что
перед нами процесс, происходящий с за­
ко но мерной неи збеж но сть ю.
В качестве вспомогательного средства
упрощенного предс тавле ния эта перс пек ­
тива соверш енно законна, д а ж е научно­
методически необходима. Однако нельзя
165

забывать, что речь при этом ид ет лишь
о рабочем мет од ическом сред стве, а не об
описании реального процесса в его це­
лостности. Так, например, нес мо тря на
отработанность с пособ ов действия, в р е ­
альности никогда мы не осуществляем
сл епо все то, что возмож но технич ес ки.
Ввиду постоянно сужающихся ресурсов
всегда негласно или явно обсуждается
производс тво товаров и уст анавл ивае тся
соотношение ожидаемых необходимых
затрат и оцениваютс я позитивны е р е­
зультаты. После этого в предшествую­
щем техническом развитии про извод ит­
ся так же выбор из кон курирующих р е­
шений, а потом, разумеется, однажды
пройденный путь будет неизбежно иметь
опред ел енн ые пре имущества , которые в
дальнейшем не аннулируются. Все тех­
нические продукты и процессы непосред­
ственно или опоср ед ова нно направлены
на то, чтобы усилить наши спо соб ­
ности. По это му т ех нич ес кие иннова­
ции, как только они появл яютс я, ста но­
вятся все общими независимо от соответ­
ствующ их историч еских ку льтурны х тра­
диций.
Технические возможности и социаль­
ные по требно сти взаимно уси ливают друг
друга. Однако при зна ние тех ничес ких
возмо жн осте й явл яетс я резул ьтато м во­
левого акта и при том выраж ением (мол ­
чаливой) оценки. Н есомненно, техника
имеет антропологическое происхожде­
ние. Это объясняет, однако, лишь про­
изводство ручного рубила, лука и стре­
лы. Те левизор и реа ктивный са мол ет в
отличие от них не являются жизненно
необход имы ми, а удовлетвор яют потреб ­
ности, опосредованные культурой. А ина­
че люди, жившие до нас, без них бы
не вы жили. Можно сказать, что импу льс
современной те хн ики основывается на
про мете евом понимании ж изн и, прояв­
л яю щ емся в творческой активности, т ех ­
нич ес ком во ле изъявле нии, стремле нии к
власти и го сп од ст ву над простра нством
и временем и в попытке преодолеть гра­
ницы на ше го конеч ного существования.
При этом соотношение сил и условия в
развивающ ихся странах иные, чем в про­
мышленно развитых странах. Там, гд е
тех ни зац ия —не пр еме нна я предпосы лка
выж ивания, на негативные со пу тст ву ю­
щие явления обращ ают мен ьше внима­
ния, чем там, где уж е наблюдается пе­
ренасыщ е ние техникой.
Для развивающейся компьютерной тех­
ники, возможно, требуется, чтобы ее пре­
имущества и недостатки объяснялись и
открыто обсуждались и таким образом
достигалось взаимное согласие. Причем
наряду с важными экономическими со­
ображениями следовало бы принимать
во внимание та кж е отда ленные социал ь­
ные, куль тур ные и экологические п о сл ед ­
ствия. Именно в этом сос тоит ид ея оце н­
ки техники. Сама концепция заимс тво ­
вана из мод ел и инструме нта льной те х ­
нической деятельности, так как и в
данном случае определенная цель долж ­
на до ст ига ться с помощью с оо тветст ву ю­
щих шагов. Это означает прежде всего
то, что относительно негативные резуль­
таты соврем енной те хники мо жно пр ео ­
долеть лишь с помощью другой техники.
Трезвый и ясный анализ последствий и
оценка их желательности являются дей­
ствите ль но ед инственной а ль тернативой
сл епо й и инту итивной деятельности .
Однако, ес л и быть интел лекту ально чест­
ными,
необходимо
вид еть
границы,
которые здесь неизбежно обнаруживают­
ся. Инженерно-научные последствия —
ска жем, компьютерной техники - ещ е
можно показать. Однако отдаленные эко­
номич еские, со циальны е и ку льтурные
посл ед ствия мо жн о оценивать лишь с
опр ед ел ен ной вероятностью, причем р а з ­
личные ис сл ед овате ли могу т прийти к
разным оценкам. Р ассма тр ива я тех ни ку
в ее конкре тной целостности, мо жно с ка­
зать, что она не явл яет ся исключением
из закона истории, со гл асно ко то рому
люди в конечном счете, т. е. при нимая во
внимание
фактические послед с твия,
не веда ют, что творят.
Однако даже если вопреки фактам
принять с целью мод ел ь ной и нтерпр е­
тации, что все последствия точно изве­
стны, то и в этом случае еще нужно ре­
шить саму проблему оценки. Так как
речь идет о коллективном реш ении,
то з д ес ь наибол ее адекватна пол итиче­
ская теория демократического формиро ­
вания воли к по искам со от ветству ющего
общественного блага. Иными сл овами,
нео бходим о руководство ваться иде алами
реального гуманизма в человеческом су ­
ществовании, а в социал ьном пл ан е -
историческими целями. Было бы сл иш ­
ком самонадеянным ожидать, что через
ad hoc-решения в области оценки тех­
ники нам удастся как бы исподволь рас­
сматривать конфликту ющие социа ль но­
философские и ист орико-теоре тич еские
позиции и снять напряжение между
установками на ре ш ени е и рационал ь­
ным об осн ованием. Так как потребнос ть
в дейс твии сущ ествуе т постоянно и ее
н ел ьзя откладывать до вы яснения о сн о­
вополагающ их и в то ж е время спорных
философс ких позиций, то надо быть го­
товыми к тому, чтобы довольствова ться
также теоретически не вполне удовлет­
ворительными реш ениями.
Проблема
оценки техники такж е требует и прагма­
тич еск их реш ений. В своей специальной
сфере философия техники едва ли может
сделать больше, чем философия в це­
лом. Все ж е смысл поставле нны х зд е сь
вопросов мож е т придат ь ф илософии до*
псл ните лъ ное зн ач ен ие и новый импульс.
В историю р азвития чело веч ес кого с о­
зна ния фил ософия внесла свой вклад
тем, что помогла современной технике
раскрыть свою динамич ность. Фи ло софия
должна поэтому внести свой вклад так­
же и в прояснение существующей си­
туации и спос обствовать тому, чтобы на­
править буд ущ ее развитие техники в
разумн ое, чел овеч ес кое русл о,
166

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
Науч ны е революции в ди намике культуры (редактор -с остави тел ь В. С. С те пин).
Минск, изд- во «У ниверситетское», 1987, 384 с.
В основу книги легли дискуссии «круг­
лого стола», орга низова нного ред акцией
журнала «Вопросы философии» и ка­
федрой философии БГУ им. В. PI. Ленина
(см. «Вопросы философии», 1985, NoNo 7,
8). Авторы ее - известные в нашей
с тране философы, метод ологи, н ау к ов е­
ды, культуро логи, предс тавите ли точных
наук.
В статье «Социальные функции нау ки
и альте рнативы современного науч но-
т ех ничес кого прогре сса» И. Т. Фролов
подч еркивае т, что проб лема нау чны х р е ­
волюций должна обсуждаться, в част­
ности, с точки зрения широкой фило­
софс ко -гуманитарной пер спективы. «Гл о­
бальные триады» типа «мир - ч ел овек —
природа »,
«человек —наука —гуманизм»
ценностно ориентирую т мы шление в об ­
ласти проблем научно-технического про­
грес са , социал ьной роли и зна че ния
науки в настоящем и будущем, различ­
ных фа кторов ее развития. Автор об о сн о­
вывает необ ход имос ть на современном
этапе «нового синте за нау ки и ку ль ту­
ры, науки и гуманизма» (с. 20, 21). Этот
тезис означает не только требование со­
циокультурного п од хода к проблемам
науч ных р еволюций, но и ре ализацию
при обсуждении этих проблем широкого
с оциаль но- философ ского и аксиол огич е­
ского под ходов, которые автор связы ва ет
с комплексным ре ш ени ем глобальных
п робл ем со време нности.
В статье В. С. Степина «Научные р е ­
волюции как «точки» бифуркации в р а з­
витии знания»
изложена
кон цепция
научных революций, основанная на ид ее
а нализа оснований наук и по трем гл ав­
ным компонентам: ид еал ы и нормы и с ­
след ова ния, нау чная картина мира и фи­
ло соф ские основан ия науки. В этой мо­
дели различаются два основных тица
науч ных революций: «перестройка кар­
тины исследуемой реальности без су­
щественного изменения ранее сложив­
шихся идеалов и норм науки и ее фи­
л ос офс ких оснований» и «радикальные
изменения картины мира, сопровождаю­
щ иеся пер естр ойкой ид еалов и норм
исследования и его философских основа­
ний» (с. 62). Интересна и идея о неклас­
сическом типе на уч ной р ационал ьности,
основанной на рефлексии деятельной и
кул ьтурно- ист ор иче ск ой обусловленности
на учного по знания.
В книге также следует отметить ин­
тер ес ные реко нструкци и Л. М. Томиль-
чика и Ф. И. Фед ор ова (а нал из истории
квантовой механики), материал по исто­
рии формирования генной ин ж енери и,
содержащийся в статье А. И. Зеленкова.
Ка материале п сихо ло гии и математики
вопрос о научны х рево люциях ра с­
сма тривает В. А. Л екторс кий. В. М. Ме-
жуев в своей статье утверждает, что
исходной должна быть не схема естест­
ве ннона уч ной действител ьнос ти, а д ей ­
ствитель ности
с оциал ьно-кул ьтурной,
принадлежащей к «верхнему этажу»
науки
и
«высшей» форме знания.
Близкие вопросы обсуждает П, С. Дыш-
левый.
Б. Г. Юдин р азл ич ает два подход а:
«от науки» и «от культуры» (культуро­
логические, социокул ьтурные, семио ти­
ческие и т. п. исследования науки). В. В.
Казютинский отмечает, что со противл е­
ние т радиций —не мене е существенный
признак подл инно науч ной революции,
чем смена оснований науч ного поиска и
концептуал ьны х стру ктур науки.
Заметим: не только сопротивл ение, но
и кризис тр адиционных нау чны х пр ед ­
ста вле ний и иссл едова тел ьс ких про­
грамм и вы те снен ие их новыми, слом
всей стар ой онтол огии и «захват власти»
(умов) новым научным сообществом, т. е.
дейс твител ьно революционные в социо­
логическо м и д а ж е политологическом
смысле преобразования науки. Но это
означ ает, что удовлетворител ь ные кри­
терии научных революций могут быть
нащупаны лишь на пересечении двух
подходов —«от науки» и «от культуры» .
В каждом же отдельном подходе науч­
ных революций как бы нет: в культуро­
логии речь идет о смене культур (обра­
зовании новой культуры), в науковеде­
нии и методологии науки —о смене, пе­
рестройке оснований наук или их эле­
ментов.
Хотелось бы та кж е выска зат ь крити­
ческие замечания в адрес применения
культурологического подхода. У нас, по
сути дела, нет средств и образцов удо­
влетворительного
культурол огич ес кого
а нализа на уки. С оотне се ние на эмпир и­
ческо м ур овне этапов р азвития науки с
оп редел енны ми соц иокул ьтурными си ­
туациями (а имен но это и про ис ходит
обычно) явл яетс я лишь первой не обх о ­
димой предпосылкой кул ьтур ол огиче ­
ского а нал иза, не бо ле е того.
167

Содержательны статьи В. А. Амбарцу­
мяна и В. В. Ка зютинского «Не ст ац ио ­
нарные об ъе кты Все ле нной и с овре мен­
ная революция в астрономии», а та кж е
статьи Р. С. Карпинской «Научные р ево ­
люции и сп ецифика р азвития со вре мен ­
ного биологич еского знания», Е. В. П е ­
тушковой «Еще раз о критериях науч­
ных революций в биол огиче ском по зн а ­
нии» и В. К. Савченко «Нау чная револ ю­
ция в совреме нной биологии».
Г. С. Поспелов и В. А. З вегинцев в
статье о компь ютерной революции пока­
зывают, что главным фактором, о пр ед е ­
ляющим изменения, происходящие в
этой об лас ти, являетс я освоение с по­
мощью компьютерной тех нол огии е с т е ­
ственного языка. Именно реш ение этой
задач и
под гота вливает р еволюцию в
сфере компьютерной техники и обслужи­
вающих ее наук.
Две статьи в книге посвящ ены яауч^
еым
революциям в сфере технических
на ук и знаний. В. В. Чеш ев приходи т
к выводу, что «вполне пра вомерно гово­
рить о рево люциях в технич ес ком зн а ­
нии и тех ническом мышлении, вы ра жа ю­
щихся в изменении видения объектов
технического знания, а также идеалов и
норм их описания» (с. 277). В. Г. Горо­
хов связывает такие революции с д вумя
основными факторами: а) с р евол юция­
ми в базовых естественных науках и
б) с формиро ванием новых не кл ас с ич е­
ских на уч но-т ехни ч еск их дисципл ин и
п рименением системного под ход а.
Книга знакомит читателя не только с
интере сной теоретической ко нцепцией
нау чны х революций, но и с эмпириче­
скими ис сле до ва ниями эт их революций
в р яде современных науч ных ди сци­
плин.
Н. Е . ПЕРВАЧЕВА
М. Т. СТЕПАНЯНЦ. Философские аспекты суфизма . М., «Наука», 1987, 192 с.
Рецензируемая книга - первая в на­
ш ей лит ера туре работа , где р ассматрива­
ет ся ф илософский аспект суфизма . В ней
очерчен круг основных идей и фунда­
ментальных принципов этого течения,
прослежена динамика становления и раз­
вития наиб оле е важных суфийс ки х по­
нятий.
Автор нач ина ет с а нал иза основопо ла ­
гающих т еор етиче ских принципов с у ­
физма. Расс мотрены суфий ские пред ­
ст авления о Боге, пр ирод е и ч еловеке,
а также об интуитивном постижении
Истины.
Суфийская концепция бытия, как по ­
каза но в книге, существенно отличается
от онто логич еской концепции пери пат е­
тической школы, однако их роднит ид ея
« единства бытия». На примере уч ения
Ибн Араби, труды которого под вел и итог
более чем трехвековому развитию су ­
физма и дали ему солидное идейное
обоснование, в книге раскры вается мо­
нист ич еский харак тер концепции ед и н ­
ства бытия. Бросив ретрос пективный
взгляд на историю развити я суфизма,
М. Т. Степанянц рассматривае т три фун ­
даментальные метаф изич е ские к ате го ­
рии Ибн Араби: Абсол ютное бытие.
Скрытый мир —проявление божествен­
ных имен и Мир свиде тель ст вуемый —
мир ак туального бытия. В мистико-ф и­
лософ ской теории у каза нны е ка тегории
являются
определ яющ ими, по скол ьку
пе рвая
отождествляется
с
творцом,
третья - с материальным бытием, с ущ е­
ствующим
благодаря
Абсолютному,
а вторая —это нечто
промежуточное
м еж д у первой и третьей категориями и
об озна ча етс я совокупность ю имен и ка ­
честв Бога. По отнош ен ию к первой ка­
тегории они нах од ятся в «подч иненной
зависимости, по отношению же к миру
земному - они властители» (с. 17), т. е.
явл яются владыками отдель ных видов
материального мира.
Здесь, по существу, речь идет о сле­
дующем: Бог как чистое и беспримесное
существование является трансценден­
тальным, но его сущность, про явл яю­
щаяся в его именах и качествах, выво­
дит его из стадии абсолютной запре-
дельности, что приводит к образованию
ма териал ьно го мира. Однако эта кон­
цепция суфизма не ед ин ствен ная. Име­
ется еще и другая - «эмпирический мо­
низм». Согласно последнему во внешнем
мире есть лишь единственная Реаль­
ность, кото ра я по всем пара метрам с оо т­
вет ству ет понятию Абсол ютного су щ е ­
ствования (Бога). Представители этой
группы А л оуддавла Симнани, А хмад
Сархинди и другие утверждают, что уни­
кальное по свое й пр ирод е Существова ­
ние представляет собой различные, раз­
ноо бразные формы бытия бе з какой-либо
градации. Но, поскол ьку формы бытия
в мате риал ьно м мире имеют зави симу ю
природу, они для нас (а не для себя)
с уществу ют как тени, и, сл ед овател ьно,
их множественность ни в коей мере не
влияет на пер вонач альное
ед инство
Реальности. Выражаясь по-иному, в к аж­
дом пр ед мете и явлении матери ал ьного
мира видны непо сред ственны е формы
реальности, т. е, мо жно видеть Бога в
его тво рениях, а в тво ре нии - Бога.
В обеих указанных концепциях су­
физма делается попытка преодоления
той глубокой пропасти, ко торая р а зд е­
ляет в трад иционной мусул ьманс кой
теол огии Бога как творца и матери аль­
ного мира как сотвор енной твари. И мен­
но в этом пла не онтол оги ческое у че ние
168

с уфизма направлено против р елигиозной
догматики сотворения Бога из ничего.
В суфизме Совершенного человека
обычно называют микрокосмом или са ­
мым универ са льным существом, в кото­
ром, с одной стороны, отр аж аю тся б о ­
жественные атрибуты, а с другой - он
сам схватывает все с тупени р еального
Существования. Ана лизируя под этим
углом зр е ния пробл ему Совершенного
чел овека, М. Т. Сте панянц считает его
«единство м бытия космического и ф ен о­
менального» (с. 2 1). Ею фактически
исполь зован принцип то ждес тва микро-
и макрокосма. Это означ ае т, что точно
так же, как душа на высшей стадии
своего р азвития содер ж ит все низш ие
формы и спос об ности, инте лл ектуал ьно
со верш енный человек постига ет не толь ­
ко самого себя, но и своего создателя —
Бога как ед инственно р еал ьное Существо­
вание.
В книге рассматриваю тся д а ле е методы
и способы постижения сущности Абсо­
лютного бытия в суфийск ой концепции.
Философский аспе кт мистическо го по­
стижения истины настолько сложен, что
пока не удалось ра зработать еди ную
установившую ся с хе му познавательной
концепции суфизма . Поэто му автор пы­
та ет ся извлечь из бога тейш его фактич е­
ского материала фило софский смысл
проблемы и на этой почве о преде лить
пу ти мистического познания Бога —
Истины. Здесь М. Т. Степанянц выдви­
гает на первый план активную д еят ел ь ­
ность души, при которой про исходит
осо бое
вид ение Реаль ности
«глазом
сердца» или ж е ощ ущ ение его «чув­
ством ума». Только в этом случае в су ­
фийско м учении чел овек познае т себя
к источник своего пр о ис хо жд ен ия (Бога)
благодаря абсол ютной концентрации с оз ­
на ния в глубоком размыш ле нии. Можно
резюмировать, что фило соф п ознае т Бога
посредством своей умозрите льной спо ­
собности, мистик видит его через душев­
ное с озерцание.
Анализиру я проц есс мистического со ­
зе рцания Бога, автор ут вержд а ет, что
суфийское
созе рцание
«предпола гае т
определенную полярность субъекта и
объекта» (с. 36). Вся мистическая тео­
рия основывается на любви, пред ста в­
ляющей собой полное единение любя­
щего и любимого. Суфии считают лю­
бовь б ож ест венным принципом, связы ­
вающим все существа. Только ч ерез
любовь человек входит в сверхсознатель­
ный мир и нач инае т постигать Ис тину —
Бога. При этом исчезает вся простран­
ственно-временная иерархия, отчуждает­
ся эмпирическое «Я» и нач инается о со ­
зн ани е «Ты»; если раньш е суфий наб лю­
дал вещи материа ль ного мира в про­
с транстве нно-временных формах
как
следствие Реального (Бога), то теперь
он обнаруж ивает последнего за всеми
относительными детер минациями. Сле­
довательно, сл ова М. Т. Степанянц о том,
что « суфийско е «маърифа» озн ач ае т зн а ­
ние, обретенное в личном пере ж ивани и,
в мистическом опыте» (с. 43), нужно
понять так, что за опытом обнаружения
Реального следует более важная мисти­
ческая инстанция - «видение», в кото­
ром прозелит как бы «видит» Бога. На
этой стадии мистик возвращ ается к
своему исходному божественному состоя­
нию. В этом сос тоянии его называют
«зуайнайн» - человеко м с двойным зр е­
нием, одним гл азо м он видит реал ьность
«существования» в ее а бсол ютной ч исто ­
те, а другим - безграничное разнообра­
зие вещей. Таким образом, мистик видит
Реальное одновре мен но и как един ое,
и как множественное, что составляет
м етаф изи чес кую тайну со впаде ния пр о­
тиво пол ожно ст ей. Именно зд ес ь на чи­
нается тр етья сту пень суфийск ого по зна ­
ния - «хакикат» («истина»), в постоянном
по иске которой, по словам автора, з а ­
ключается огромный пол ожи тел ьный з а ­
ряд суфизма.
После подробного анализа этичес кого
аспекта суфизма в книге дается обзор
оценок суфизма восточными интеллек ­
туал ам и, рас сматривае тся его критика
«слева» и «справа», характеризуется мо­
дернизация основных положений су ­
физма, а та кж е реформаторские т енд ен ­
ции, оформивш иеся в странах иранско­
го и арабского ареал ов культуры.
Несколько слов о нед ос татках книги.
В ней, как, впрочем, и во многих дру­
гих исследованиях по суфизму, нет чет­
кого опр ед ел ени я интуиции. М ежду тем
суфийско е понима ние инту иции пре тер­
пело оп ред ел е нну ю эволюцию. Можно
сказать, что с развитием мусул ьманской
мистики инту иция оформилась в особый
вид познания, представляющий собой
комплекс пси хоф изи ч еск их упр ажнений
и интелл ектуальных пер еж иваний.
Исследование М. Т. Степанянц содер­
жит ряд важных наблюдений и теорети­
ческих выводов, которые могут с луж и ть
плодотворной базой для бо ле е глубокого
изу ч ения восточной мистики вообще и
суфизма в особенности.
М. ХАЗРАТКУЛОВ (Душанб е)

Коротко о книгах
Ф Г ОВСКЕНКО. Эволюция социального у ч ен ия катол ицизма. М., изд -во МГУ,
1987, 256 с.
Автор ставит перед собой задачу дать
целостный философ ский анал из като ли­
ческой социальной доктрины, которая
складывалась в течение последнего сто­
летия и существенно обновилась со вре­
мен и II Ватиканского собора (1962—
1965).
Уточняя объект осуществленного Ф. Г.
Овсиенко исследо ва ния, нео бх оди мо от­
метить, что речь в книге ид ет о так на ­
зываемом
доктриналь ном
изложении
церко вного уч ени я. Данный момент сл е ­
дует подч еркнут ь, поско ль ку различные
гру ппы католиков могут прид ерж ивать ­
ся и, как пока зы вает практика, прид ер ­
ж и ваются р азн ых социал ьно-пол итиче ­
ских воззрений. В связи с этим в рецен­
зи р уе мой работе , посвящ енн ой критиче­
ско му и зуч е ни ю папской доктрины* не
а нал изи руютс я, аван гардистские социа ль ­
ные ко нцепции отдель ных като лич ес ких
авторов и локальны х церковны х групп.
Рассматривая теор ети ко-методол огич е­
ские основы соц иал ьной доктрины со­
вре менного катол ицизма, автор реш а ет
ряд конкретных, давно требующих свое­
го решения задач. Он уточняет понятие
и структуру социального учения католи­
ческой церкви, выявл яет основные за ­
кономерности его эволюции на со вр еме н­
ном этапе, содержание и социально-исто­
рическую
обусловленность
каждой
оч еред ной фазы социал ьного прис по соб ­
ле нчества ка тол ицизма, показыва ет м е ­
сто этого учения в системе современной
буржуазной идеологии. Далее характе­
ризу ютс я основные принципы като лич е­
ской социологии , п ок азывается не со с то я­
тельнос ть типич ных д ля н ее прие мов
фальсиф икац ии материалистического п о­
ниман ия истории. Рас кры вается спец и­
фика ф ило софского обо сн ования ка то личе­
ской общественной теории, экл ектич ески
с ое ди няющ ей элементы неос хо ла стики с
иррациона льными основами ведущих на ­
правлений зап ад ной философии.
Автор по казывает спекулятивный х а­
рактер католического принципа антро­
пологизма, су ть выде ления антрополо­
гического эл емента в самой теол о­
гии в идео ло гич еских и пол итич ес ких
целях, выявляет связь между метафизи­
чески истолко ванными свойствами ч ел о ­
века и о боснованием необх оди мос ти ин­
ститутов
эксплуат атор ск ого
государ­
ства. Наконец, в заключител ьной части
монографии он предпринял по пытку
прогнозирования хар актер а и направ­
ле нности эво люции социального уч е ни я
като лицизма на б лиж айш ий период.
Ф. Г. Овсиенко сосредо то чивает вни­
мание на некоторых вопросах, не под­
вер га вших ся в советской философск ой и
атеистич еской л итер атуре обстоятел ьно­
му ана лизу . К ним относ ятс я критиче­
ское р а ссмо тре ние като личес кой концеп­
ции «д еид еол огизации»,
исследование
проблемы
периодизации
социального
учения церкви, оцен ка так назы ваемого
социал ьного като лицизма как т еор ии и
общественно-ре лигиозного
движения,
вычленение о сновных ка тегорий катол и­
ческой социальной философии («естест­
венное право», « общее благо», «зн амения
времени» и т. д .) , выявление специфики
ватиканской экономичес кой теории, т ео ­
логии мира, критика мод ерни зиро ва н­
ной ко нцепции гума низма , анализ «тео­
логии семьи и брака».
О недостатках книги можно сказать
сл е дующ ее . Глава «Социально-этический
аспект доктрины» не по всем пара мет­
рам вписывается в ткань исслед ования,
оч евидно, по тому, что автору, на мой
взгляд, не удалось выдел ить сущность
католической «социальной этики», ее от­
личие от этики «частной» и от мораль­
ной теологии. Кроме того, несколько ис­
кусственным пр ед ста вляе тся разрыв в
рассмотрени и като личес кого варианта
социального устройства и идеала духов­
ной жизни общества в настоящее время
и в будущем. Эта проблематика рассмат­
ривается вначале в главе IV, а зате м в
зак лючении, на званном «Ил люзий като­
лической футурологии». Думается, что
раздел, посвященный католической фу­
турологии, анализу ее корней и социаль­
ной илл юзорности, мо жно было бы зн а ­
чите льно расширить за счет ср авнения
концепции Ватикана и других религиоз­
ных утопий (тем более, что автор хоро­
шо вл ад еет та ким мат ериалом);
Осуществленный в книге анализ тео­
ретико -мет од оло гич еских основ социал ь­
ной доктрины совреме нного ка тол ициз­
ма по звол яе т пер ейти к конкре тному,
пр ед м етн ому рассмотрению тех реаль­
ных социал ьных явле ний со време нности,
на которых п ар азитируют католич ес кие
те ологи. Р ец ен зируе ма я монография, на
мой взгляд, будет способствовать бо ле е
гл убокому осмы сл ению проблемы эвол ю­
ции социа ль ного у че ния ка толицизма.
Л. 3 . НЕМЙРОВСКАЯ
170

Хрестоматйя по эллинистичеекО-римекой философ ии. Свердловск, йзд -во
Уральского у ниверс итета , 1987, 156 с.
Пере водч ик-составител ь
хр ес томатии
В. Т. Звиревич попыта лся пр едставить
греческую философию эпохи эллинизма
и римскую философию (на основе тех
истор ико-ф илос офс ких материал ов, кото­
рые содержатся в непереведенных до
сих пор произведениях Цицерона, а
т ак ж е по здн е го римского автора Макро-
бия).
Цицерон прошел хорошую «грече­
скую» школу обучения философии: слу­
ш ал л екции академиков Филона из Л а­
риссы и Антиох а из Аскал она, эпику ­
рейцев Федра и З ено на , в юности имел
наставником стоика Ди одота , по сещ ал
на Родосе знаменитого Посидония, знал
и испытал вли яние Панетия, ссылался
на Хрисиппа, а та кж е пер ипате тиков
Критолая, Диодора, Кратиппа и Стасея,
писа л свои ранние труды под явным
возд ей стви ем идей Платона, на второе
мес то пос ле которого ставил Аристотеля,
И все-та ки главной причиной, поч ему
мы сего д ня мо ж ем всерь ез рассчитывать
на «уроки» Цицерона, являетс я то, что
главной его заботой как фило соф а, уче-
но го -исс лед овате ля и чел овека было «не
доказательство своей самобы тности и
эк стр аординар нос ти, а с тарател ьное со­
бира ние на ниве истории рассыпанных
тут и там зерен истины с верой в то, что
истинное знание, независ имо от того,
когда и кем оно было добыто, всегд а й
для всех остается истинным» (Майо­
ров Г. Г. Цицерон как философ. В кн.:
Цицерон.
Философские
трактаты.
М, 1985, с. 10).
В предисл овии к хре сто ма тии спра­
ведл иво отме чается, что не об ход имо «от­
делять историко -фил ософ ские факты, со ­
дер ж ащ и е с я в Свидетельствах римского
философа, от его оценок» (с. 5). Но нельзя
не пр инимать во внимание и того, что
имен но своей истор ико- фил ософской по­
зицией Цицерон закладывает основания
для исследовательского по преимущест­
ву, а не догматич еского отно ш ен ия к ис-
торико-фило'софской традиции.
В хр ест ом атии использованы сл едую ­
щие про изв ед ен ия Цицерона: «А кад еми­
ки»,
«Парадоксы
стоиков», «Тимей»,
«О судьбе», «О риторических находках»,
«Ораторские подразд е л ени я» , «Топика»,
речи «За Флакка», «Допрос Витания»,
«За Бальба», «Против Писона », «За План-
ция» , «За По стума», «За цар я Дейо та-
ра», «Против Антония» («Филиппи ки»),
«За Скйвра». Поскольку Цицерон , как
правило , не акцентировал специаль но
вниманий на различиях между Древней
и Новой Академией, характеризуя ее в
целом в духе сочинений и лекций Фило­
на из Лариссы, вместе с тем в «Акад е­
миках» четко фиксируются эти разли­
чия —перевод данного сочинения и вве­
дение в широ кий обор.гт многоч исл ен ­
ных фрагментов из него имели особ ен­
ное зна че ние при сос тавлени и данной
хр ес томатии. В итоге j читателя скл а­
дывается достаточно определенное мне­
ние как о существе разногласий между
п ред ста ви те лями Старой й Новой Ака­
демий и характерных чертах староака­
демического и стоического ук ло на в Но­
вой Академии, так и о сп ецифике ц ице­
роновских воззр ен ий по этим вопросам.
Хрестоматйя делится на три части:
1) эллинистическая философия (IV—I вв.
до н. э . ); 2) возникновение римской фи ­
лософии (II—I вв. до н. э.); 3) эллини-
стичес ко -р имская ф ило соф ия (I-IV вв.
н. э.) . Третья часть построена на свиде­
тель ствах Макробия, по чер пнуты х пер е-
водч иком-сос та вйтелем из его соч инений
«Сатурналии» и «Комментарий» на «Сно­
вид ение Сципиона». Они р ассматрива­
ются как «дополнение к данным Цице­
рона» (с. 5 ). Свидетельства ж е самого
Цицерона, приведенн ые в них, позволяв
ют п редставить картину историко-фило ­
софско го процес са , включающую не
только соб ственно эл линис тич ес кий п е ­
риод, но и предшествующие ему перио­
ды становления й ра сц вета грече ской
философской классики (от Фалеса до
Аристотеля).
Большой объ ем материала, представ^
л енного в хр ест ом атии непо средс твенн о
по эл линистическо-римской философий,
зна чител ьна я его новизна ^лишь в не ­
которых слу ча ях привод ят ся фрагменты,
и звестны е по «Антологии мировой фило ­
софий»), а главное —продуманная орга­
низация весьма положительно характе­
ризу ют книгу . Следует также отметить,
что на базе хрестоматии читатель полу­
чает возмож нос ть не только дополнить
свои представления об Эпикуре и его
по сл ед ова те лях , о гр еч еском стоицизме
и нео пл атон изме, об эл линис тич еских
школах в древнем Риме, но и «оживить»,
в частности, страницы у ч ебн ого п особ ия
В. Ф. Асмус а («Античная философия».
М., 1976), посвящ енны е темам (Сред няя
и Новая А кадемия, римский эклектизм,
и прежде всего взгляды самого Цице­
рона,
неопкфагореизм), не Имеющим
соо тветствующ его под кр еп ле ния в «Ан­
тологий миро вой философ ии».
Продолжая разговор 6 Цицероне, за­
метим, что понима ние отнош ения Цице­
рона к эллинистической философии тре ­
бует, на наш взгляд, учета того обстоя­
тельства, что он как мыслитель н а х о ­
дился в своеобразном «межеу моч ном»
сос тоянии (термин ру сского историка . и
философа К. Д. Кавелина). На мировоз­
зр е ни е Цицерона одн овременно влияли
как условия «полисной» жизни и куль­
туры (см.: Утченко С. Л. Цицерон
й его время. М., 1973, с. 174 и др.), исклю­
чавшие эл линис тич еское пони мание сво­
боды, так и —в прот иво положн ость это ­
му —эллинистическая
философская и
ку ль турна я традиция, вос принята я в
ходе изучения греческих авторитетов.
Мегания Цицер она, о которы х так часто
говорхп'ся в л итер атур е, ес ть во многом,

если не в главном, результат того «раз­
лада» миро воззре ний и кул ьтур, который
неизбежно возникал для римлянина
II-I вв. до н. э., усвоившего (и философ­
ски пр инявш его) греч еску ю «мудрость»
в ее эл ли нистичес кой форме.
Может быть, как раз указанием на
данное обстоятельство (в соединении с
т ези со м о твор ческой самобы тно сти, ори­
гинальности Ц ицерона) и об ъя сн яе тся
как его «синкретизм», так и его привер ­
ж ен ност ь «скепти цизму». Во всяком слу­
чае, ни то, ни другое не могут помешать
нам принять «уроки» Ц ицерона и его
труд первопроходца-просветителя, зало­
живш его масштабы и образцы дл я вс я­
кого
последующего
«национального»
(а тепер ь и и нтернационал ьного) «воз­
рождения» уходящей в «беспредельные»
дали изначальной греч еской основы
(« арх э» ) философск ой культуры и обра­
зованности.
К числу недо ста тков хр ес томатии надо
о тнести излиш нюю лаконич ность пр ед и­
словия, предп осл анного ей лереводчи-
ком-сос тавите лем, о тсу тствие в нем хотя
бы краткого содерж ате ль ного освещ ения
предс тавле нн ых материалов, а так ж е об­
щеф ило соф ски х взглядов Цицер она и
Макробия, указания на имеющиеся из­
дания. Пользование хрестоматией ус ­
ло ж нен о и з-за отсутствия
нумер ации
глав (разделов), как и самих приводи­
мых фрагментов и материалов. Хочется
на деять ся, что работа по соверш енство­
ванию и расширению этого нужного из­
дания будет продолжена.
Д. В. ДЖОХАДЗЕ, А. Н. ЕРЫГИН
(Ростов-на -Дону)
Т. В. ЧЕРЕДНИЧЕНКО. Современная марксистско- ленинс кая эстетика музыкал ьно ­
го иск усства. Проблемы и перспективы ра звития. М., «Советский композитор»,
1988, 320 с.
Рецензируемая книга —один из пер­
вых опытов вовлеч ения р езул ьтатов му ­
зыковед ческих и сс лед ований в фи ло соф ­
ско-эстетический анализ.
В древности и Средневековье музы ­
ка льное
иску сство
носило
хар актер
магич еский,
ритуальный. П остепен­
ная автономизация музыки в Новое
время за ставл яе т взгл януть на нее
как на са мостояте льный исторический
феномен, имеющий самоценнос ть и с об ­
ственные закономерности. В му зы кал ь­
ной науке эта не обх од имость находи т
отражение в постановке вопросоз спе­
цифики музыкального и скус ства, ана ­
ли за его гнос ео логиче ск их особ енностей.
В этой связи несомненный и нтере с для
философа предста вляет провед енный в
книге анализ взгляд ов на музыкальное
творчество таких разных мыслител ей,
как Декарт, Руссо, Гердер, Шеллинг.
Большое место в книге занимает и кри­
тика совр еме нных фил ософск о-эс тетич е ­
ских инте рпретаций музы кального твор­
чества.
Автор обсуждает далее вопрос о соот­
но шении «среднего» искус ст ва и ш е­
девра, традиции и новаторства, ин диви­
дуального я всеобщего в художествен­
ной деятельности. С точки зр ени я автора,
нормы музыкального языка в про изве­
дениях-шедеврах
переж ивают особую
трансфор мацию: принципы, выраженные
в них, действуют шире и глубже, чем в
рядо вых про изведе ни ях современников,
превр ащ ают в необходимо сть то, что в
«фоновых» пр ои звед е ниях эпохи было
сф ер ой случ айности. Таким образом, н о р ­
мы, оставаясь нормами, претворяютс я в
оригинальную «аномалию»; повторяя и з ­
вестное, они возводят его в непо втори­
мое, как бы вос производя историч ескую
те нденцию - от канонич еского творч ест­
ва к самобытно-авторскому. «Музыкаль­
ные шедевр ы, воспринимаемые нами как
внеисторические величины,- они возвы ­
шаются над пр оце ссо м исторических
изменений - тем не менее отнюдь не про­
тивостоят истории. Они, напротив, со ­
стоят из истории, но из истории е целом,
вбирая в себя ее всю, и ту, что проте­
кала до хро нол огич ес кого момента их
создания; и ту, в которой они возникли;
и ту, что длится (и будет длиться) после
них...» (с. 224). Этим объясняется и дру­
гое определение шедевра - как общече­
ловеческой
художественной ценности.
Общая для человечества —значит обоб­
щающая в себе духовное развитие чело­
вечества,
чел овеч ес кой деятельности,
спе цифиче ск и пред ст авле нной в истории
музы кального творчества.
Книга Т. В. Ч ер ед ниченко по лезна не
только для музыкознания, но и для эсте­
тики в цел ом.
Г. А . БЕЛЯЕВ
Н. В. ГОНЧАРЕНКО. Диал екти ка про гре сс а куль туры. Киев, «Наукова думка», 1987,
400 с.
В книге про вод ится мысль о том, что
само по себе накопление ч еловечеством
материа ль ных и духовных ценнос тей, от­
тачивание критериев отбора этих ценн о­
стей, наработанных знаний, навыков, уме­
ний и способностей еще не является под­
линной культурой. Все эти ценности и
опыт лишь тогда обретают подл инную
ж изнь, когда они становятся доступными
все большему числу людей. Здесь, в вы­

явле нии, ф ормирова нии, р аскрепощ ении
и жизне тво рч ес ком проявл ении все х благ,
богатств и общественных человеческих
потр ебно стей в ценн ос тях культуры, от­
ложившихся в способностях, талантах и
гражданских качествах людей, и проле­
га ет гл авная дор ога культурного про гр ес­
са. Сегодня тако е п он иман ие кул ьтуры и
ее прогресс а, гл убокое осознание не пот­
ребите льс кой, а творч ески-с ози да тель ной
функции ее в жизни общества может
сыграть в п ере стройке реш ающую роль,
ибо ставит вопро с о куль туре п ер ес трой­
ки как проблему действительного пере­
хода на качественно новый уровень жиз­
ни и общества и каждого его члена.
Человеческое измере ние культуры и
культурного прогр есс а становитс я для
Н. В. Гончаренко с вое образным крите­
рием отбора из всего арсенала челове­
ч ества именно того, что по мога ет все
большему раскрытию сущностных чело­
веч еских сил и что веде т человека, по
словам К. Маркса, к состоянию «абсолют­
ного д ви ж ен ия становления». Сама проб­
ле ма становления, развития, р азр еш е ния
с пецифич ес ких противоречий кул ьтурно­
го прогресса обнажается как проблема
столкновения в самом теле кул ьтуры тен­
денции к раскрепощению, обогащению
потр ебно стей и сп особно стей человека и
противоп олож ной ей те нденции. Очень
четко в книге п редс тает проц есс испы­
тания чел овеч ес тва «на разрыв» именно
борьб ой этих тенд енц ий культуры, кото­
рая всегда идет рядом с вечной социаль­
ной пробл емой —свободой как осо знан­
ной истор ич еской не обход имо сть ю, хотя
в главе по со бс тв енно противоречиям
культурного прогресса эта четкость не
столь очевидна. Думается, в этом вино­
вата все-таки наша некоторая од носто ­
ронность и метаф изичнос ть противопо ­
с тавле ния материальной культуры и
культуры духовной. Ведь на самом деле
их контр арность не столь очевидна.
Вот зд есь -то именно ч еловеч ес кое и з­
мер ени е культуры открывает самые вер­
ные п ути поиска гармонии м е ж д у всеми
ее достижениями: культурный и науч­
ный, эмоциональ но-отзывчивый и интел­
лекту ально-насы щенный мир современ­
ного человека, его с озерцательно- вы ж и ­
дательные и активно- пре образовательные
дей ственные по зици и - не сл едс твие раз-
деленности совр еме нного социального
прогресса на научно-техническую и со-
циогума нитарную его стороны, а р езу л ь­
тат о граниченного проявления, с д ер ж и­
вания самим человеч еством про явления
целостно формиру ющ ей его функции
культуры.
Сейчас имен но эта персп екти ва ис сл е­
дования прогресс а и социального функ­
ционирования куль туры б о ле е важ на и
существенна , чем д а ж е специфика прояв­
лен ия п рогресс а в отдельных сф ер ах
куль туры, которых, конечно, больш е, чем
обозначено в книге. Далее, принцип це­
лостного подхода к культуре как инди­
катору целостности проце сса обществен­
ного развития даст возможность более
гл убоко и основательно, а след ова тел ьно,
и более справедливо и объективно оце­
нивать любые и стор ич еские культуры.
Н. И. КИЯЩЕНКО
О заседании Исполкома Отделения логики,
методологии и философии науки
Международного союза истории и философии науки
18 августа 1988 г. в г. Оксфорде (Англия) состоялось заседание Ис­
полкома Отделения логики, методологии и философии науки Международ­
ного союза истории и философии науки (ОЛМФН/МСИФН). В работе за­
седания приняли участие Л. Дж. Коэн (президент, Англия), И. Т. Фролов
(1-ый вице-президент, СССР), Д. ван Даллен (2-ой вице-президент, Ни­
дерланды), Р. Хилпинен (секретарь, Финляндия), X. Пфайффер (казна­
чей, ФРГ). В ходе встречи была обсуждена научная программа IX Между­
народного конгресса по логике, методологии и философии науки, который
состоится в августе 1991 г. в г. Уппсала (Швеция) Подготовительную р а­
боту в Швеции будет проводить организационный комитет в составе:
Д. Правитц (председатель), П. Гарденфорс (зам. председателя), П. Мар-
тин-Лоф (зам. председателя), Д. Вестерстал (секретарь), М. Эдман, А. Эл-
цинга, Б. Хансон, С. Линдстрем, В. Рабинович, С. Стенлунд, В. Столтен-
берг-Хансен, К. Аберг.
Научная программа предстоящего конгресса изменена с учетом поже­
ланий, высказанных на Генеральной ассамблее ОЛМФН/МСИФН, которая
состоялась в августе 1987 г. в ходе V III Международного конгресса по
173

логике, методологии и философии науки в Москве. Секции конгресса сгруп­
пированы по трем большим разделам.
A. Логика.
1. Теория доказательств и категориальная логика.
2. Теория моделей и теория множеств.
3. Теория рекурсий.
4. Логика и компьютерная наука.
5. Философская логика.
6. Вероятность, индукция к теория решений.
Б. Общая философия науки.
7. Методология науки.
8. История логики, методологии и философии науки.
9. Этика науки и технологии.
B. Философские и фундаментальные проблемы:
10. Логики и математики
11. физических наук
12. биологических наук
13. психологии и когнитивных наук
14. лингвистики
15. общественных наук
В качестве председателя программного комитета предложена кандида­
тура профессора Б. Скирма (США). Среди названных кандидатов в про­
граммный комитет —Д. Правитц (Швеция), Дж. ван Бентхем (Нидерлан­
ды )., В. А. Лекторский (СССР), М. Боден (Англия).

CONTENTS
У. S. NERSESYANTS. A Rule-of-Law State: History and Our Times. I. T. FROLOV.
The Restructuring: Its Philosophical Meaning and Human Destination. E. AGAZZI
(Switzerland). The Man as Subject-Matter of Philosophy. J. HABERMAS (F.R.G.) The
Concept of Individuality. P. RICOEUR (France). The Man as Subject-Matter of Philo­
sophy. T. L OIZERMAN. Are there Cultural Universalias? L. N. MITROKHIN. The Voices
of the Congr es s. SOVIET PARTICIPANTS ON THE XVIII WORLD CONGRESS OF PHI-
LOSOPTY. N . V. BRAGINSKAYA. A Word on Goloso vk er. Ya. E. GOLOSOVKER. Th e
Myth of My Life. The Interesting. Fr. RAPP (F.R.G.) The Multi-Aspect Character of Pre­
sent-Day Technology. N. A. BERDYAEV. Man and Machine. BOOK REVIEWS.
SОMMAIRE
V. S. NERSIESIANTZ. L’Etat de droit: l’histoire et I’actualite. I. T. FROLOV. La res­
tructuration: le sens philosophique et la destination humaine. E. AGAZZI (Suisse).
L’homme comme objet de la philosophie. Ju. HABERMAS (RFA). La notion de Гindi­
viduality. P . RICCEUR (France). L’homme comme objet de la philosophie. T. I. OISER-
MAN. Les universalias dans la culture, existent-elles? L. N. MITROKMNE. Les voix du
Congres. Les participants sovietiques parlent sur le XVIIIе Congres mondial de la phi­
losophie. N. V. BRAGUINSKAYA. Un mot sur Golossovker. la. E. GOLOSSOVKER.
Le myth de ma vie; L’interessant. N. A. BERDIAIEV. Homme et machine. Fr. RAPP
(F.R .A .). La multilateralite de la technique moderne NOTES CRITIQUES.
INHALT
W. S. NERSESJANZ. Rechtstaat: Geschichte und der gegenwartige Stand. I. T. FRO-
LOW. Die Umgestaltung: Der philosophische Sinn und die menschliche Zweckbestim-
mung. E. AGAZZI (Schweiz). Der Mensch als Gegenstand der Philosophie. Jurgen HA­
BERMAS (BRD). Der Individualitatsbegriff. P. RICOEUR (Frankreich). Der Mensch als
Gegenstand der Philosophie. T. I. OISERMAN. Gibt es Universalien in der Kultur?
L. N. MITROCHIN. Die Stimme des Kongresses. DIE TEILNEHMER AUS DER SOWJET-
UNION SPRECHEN UBER DEN XV III WELTKONGRESS DER PHILOSOPHIE.
N. W, BRAGINSKAJA. Ein W ort liber Golos so w ker. JA. E. GOLOSSOWKER. Der Mythos
meines Lebens. Das Interessante. Fr. RAPP (B.R .D.). Vielseitigkeit der gegenwarti-
gen Technik. N. A. BERDJAEW. Mensch und Maschine. REZENSIONEN,
SUMARIO
V. S. NERSESIANTS. Estado de derecho: Historia у la situation contemporanea.
I. T. FROLOV. La reestructuracion: Su sentido filosofico у destination humana. E. AGAZ­
ZI (Suiza). El hombre сото sujeto de la filosofia. JURGEN HABERMAS (R.F .A .) . La
notion de la individualidad. P. RICOEUR (Francia). El hombre сото sujeto de la filo­
sofia. T. I. OIZERMAN. dHay los Universales en la esfera de la cultura? L. N. MIT­
ROKHIN. Las v o c e s d el Congreso. LOS PARTICIPANTES SOVIETICOS SOBRE EL X VIII
CONGRESO MUNDIAL DE LA FILOSOFIA. N. V. BRAGUINSKAIA. Una palabr a sobre
Golosovker. IA. E. GOLOSOVKER. El mito de mi vida. Lo interesante. Fr. RAPP (F.R.A.).
El caracter multilateral de la technica contemporanea. N. A. BERDIAIEV. Hombre у
m aquin a. CRITICA Y BIBLIOGRAFIA.

Наши авторы
ПЕРСЕСЯНЦ
Владик Сумбатович
ФРОЛОВ
Иван Тимофеевич
АГАЦЦИ
Эвандро
ХАБЕРМАС
Юрген
РИКЁР
Поль
ОЙЗЕРМАН
Теодор Ильич
МИТРОХИН
Лев Никол аевич
РАПП
Фридрих
— доктор юридич еских наук, заве дующ ий сектором Ин­
ститу та государс тва и права АН СССР
— а к адемик, президент Философского общества СССР
— профе ссор Фрибурского у ниверси тета (Швейцария)
— профессор Франкфуртского университета (ФРГ)
— профе ссор Париж ско го у ниверс итет а (Франция)
— а кадемик, советник при дирекции Института фило со ­
фии АН СССР
— доктор философских наук, ведущий научный сотруд­
ник Институ та фило софии АН СССР
— профе ссор Дортмунд ско го уни вер си тет а (ФРГ)
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ:
В. А. Лекторский (главный редактор), Г. С. Арефьева, А. И. Володин, П. П. Гайден­
ко, Б. Т. Григорьян, В. П. Зинченко, А. Ф. Зотов, В. Ж. Келле, Л. Н. Митрохин,
Н. Н. Моисеев, Н. В . Мотрошилова, В. И. Мудрагей (заместитель главного реда кто­
ра), Т. И. Ойзерыан, В. А. Смирнов, В. С. Степин, В. С. Швырев, А. А. Яковлев (от­
ветственный се кре тар ь).
Технический реда ктор Е. А. Колесникова.
Сдано в набор 02.01.89.
Подписано к печати 02.02.89.
Формат 70х108у1в.
Высокая печать.
Уел. печ. л . 15,4.
Уел. кр.- отт . 15,75.
Уч.-изд. л . 17,31
Тираж 52 000 экз .
Заказ No 2432
Цена 80 коп.
Адрес редакции: 121002. Москва, Г-2,
Смоленский бульвар, 20.
Телефон 201-56-86.
2-я типография изд ате льс тва «Наука», 121099, Москва, Г 99, Ш>биьский пер ., 6.

80 коп.
Индекс 70156
НОВЫЕ КНИГИ
Диалектика. Познание. Наука. Отв. ред. В. А. Лек­
торский, В. С. Тюхтин, М., «Наука», 1988, 286 с. —
4 руб. 20 коп.
Р. С. Карпинская, С. А
. Никольский.
Социобиология: критический анализ. М.-, «Мысль»,
1988, 204 с.— 1 руб. 80 коп.
Е.П. Никитин. Открытие и обоснование. М.,
«Мысль», 1988, 223 с. — 85 коп.
В. С. Соловьев. Сочинения. В 2-х т. Т. 1. М.,
«Мысль», 1988, 894 с. Сост., общ. ред., вступ. ст.
А. Ф. Л осева, А. В. Гулыги. («Философское насле­
дие». т. 104). — 10 руб.
В. Кантор. «Средь бурь гражданских и тре­
воги...». Борьба идей в русской литературе 40—
70-х гг. XIX в. М., «Художественная литература»,
1988, 304 с. — 1 руб. 50 коп.
М. Вартофский. Модели. Репрезентация
и научное понимание. Пер. с англ. М., «Прогресс»,
1988, 507 с.— 2 руб. 30 коп.
Ф. Б р о д е л ь. Материальная цивилизация, эко­
номика и капитализм, XV—XVIII вв. В 3-х т. Т. 1.
Игры обмена. Пер. с фр. М., «Прогресс», 1988,
632 с.— 4 руб. 90 коп.
Отечественная общественная мысль эпохи средне­
вековья. Историко-философские очерки. Киев, «Нау-
кова думка», 1988, 324 с. — 4 руб. 30 коп.
Вольтер. Философские сочинения. Пер. с фр.
М., «Наука», 1988, 751 с. — 2 руб. 90 коп.
МонтеньМ. Избранное. Пер. М., «Советская
Россия», 1988, 412 с, — 1 руб. 50 коп.
I
S
S
N
0
0
4
2
-
8
7
4
4
В
о
п
р
о
с
ы
ф
и
л
о
с
о
ф
и
и
.
1
9
8
9
.