ISSN 0042-8744
ВОПРОСЫ
ФИЛОСОФИИ
10
1989

АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ ФИЛОСОФИИ
ВОПРОСЫ
ФИЛОСОФИИ
No10
НАУЧНО-ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ
ИЗДАЕТСЯ С ИЮЛЯ 1947 ГОДА
ВЫХОДИТ ЕЖЕМЕСЯЧНО
1989
СОДЕРЖАНИЕ
В. С. Степин — Научное познание и ценности техногенной циви­
лизации
3
В. П . Киселев — Об эволюции модели социализма
19
Формации или цивилизации? (Материалы «круглого стола») Высту­
пили: Л. Б . Алаев, А. М. Салмин, Л . Л . Тайван, С. А . Мндоянц,
Г. С. Гудожник, А. Б . Зубов, И. Н. Ионов, И. В. Белов, Я. Г. Ше­
мякин, В. Л . Алтухов
34
Дискуссии и обсуждения
Т. И . Ойзерман — Размышления о реальном гуманизме, отчуждении,
утопизме и «позитивизме»
60
Философские проблемы истории
М. А. Киссель — Принципы 1789 года (Генезис и первое применение) 73
А. Н . Медушевский — Французская революция и политическая фило­
софия русского конституционализма
90
МОСКВА. ИЗДАТЕЛЬСТВО «ПРАВДА». 1989
1

Научные сообщения и публикации
Е. В. Барабанов —О письмах из тюрьмы Дитриха Бонхеффера
106
Дитрих Бонхеффер — Сопротивление и покорность
114
Критика и библиография
Б. Дземидок — Эстетика. Словарь
168
A. В. Кезин — В. С. Швырев. Анализ научного познания . .
170
B. С. Костюченко — А. Д . Литман. Философия в независимой Индии 172
Содержание на английском, французском, немецком и испанском
языках
175
Наши авторы
176
(g) Издательство ЦК КПСС «Правда». «Вопросы философии». 1989.

Научное познание и ценности
техногенной цивилизации
В. С. СТЕПИН
Наука как цивилизационный феномен
В истории человечества существовало множество типов цивилизаций.
Подавляющее большинство их были традиционными обществами:
Древняя Индия и Китай, государства мусульманского Востока, Вави­
лон и Древний Египет и т. д.
Их культуры были самобытными и вместе с тем характеризовались
некоторыми общими чертами; они были ориентированы прежде всего на
воспроизводство сложившихся социальных структур, стабилизацию исто­
рически сложившегося образа жизни, господствующего часто на протя­
жении многих столетий. Инновационная деятельность в этих культурах
не воспринималась как высшая ценность. Приоритет имели традицион­
ные образцы и нормы, аккумулирующие опыт предков. Виды деятельно­
сти, их средства и цели менялись очень медленно, столетиями воспроиз­
водясь в качестве одних и тех же устойчивых стереотипов. В духовной
сфере господствовали религиозно-мифологические представления и кано­
низированные стили мышления, ориентированные прежде всего на со­
хранение уже сложившегося уклада социальной жизни. Первые формы
научных знаний, возникшие в культуре традиционных обществ, выраба­
тывались и излагались преимущественно как рецептура для существую­
щих форм деятельности. В этих обществах еще не сложилась и в силу
особенной социальной практики не могла сложиться развитая наука,
включающая теоретический уровень исследований и способная система­
тически открывать новые объекты и их связи, выходящие за рамки
предметных структур производства и обыденного опыта соответствующей
исторической эпохи.
Множества традиционных обществ можно уподобить разнообразию
популяций и видов некоторого одного уровня организованности.
Но в процессе исторической эволюции в европейском регионе возник
особый тип цивилизации, который принадлежал к иному уровню соци­
альной динамики и обладал невиданной для традиционных обществ спо­
собностью к прогрессу. Цивилизацию этого типа можно было бы на­
звать техногенной. Ее характерная черта —это быстрое изменение
техники и технологий благодаря систематическому применению в про­
изводстве научных знаний. Следствием такого применения являю тся
технические, а затем и научно-технические революции, меняющие отно­
шение человека к природе и его место в системе производства. По мере
развития техногенной цивилизации происходит ускоряющееся обновле­
ние «неорганического тела человека» , т. е. той искусственно созданной
им предметной среды, в которой непосредственно протекает его жизне­
3

деятельность. В свою очередь, это сопровождается возрастающей дина­
микой социальных связей, их относительно быстрой трансформацией.
Иногда на протяжении жизни одного-двух поколений происходит изме­
нение образа жизни и формирование новых типов личности.
Техногенная цивилизация начала разбег в X VII—XVIII столетиях,
в эпоху подготовки и развертывания первой промышленной революции,
становления науки нового времени, ранних буржуазных революций, за­
крепляющих господство капиталистических отношений. Но ее предпосыл­
ки закладывались развитием европейской культуры намного раньше.
Основными вехами ее предыстории были: опыт демократии античного
полиса и становление в его культуре спектра различных философских
систем и первых образцов теоретической науки, а затем сформировавш ая­
ся в эпоху европейского средневековья христианская традиция с ее пред­
ставлениями о человеческой индивидуальности, концепцией морали и
пониманием человеческого разу ма к ак созданного по образу и подобию
божественного и поэтому способного к рациональному постпжению смыс­
ла бытия.
Синтез этих двух традиций в эпоху Возрождения был одним из исто­
ков становления основных ценностей техногенной цивилизации К их
числу относилась и ценность объективного и предметного знания, рас­
крывающего сущностные связи вещей, их природы и законов, в соответ­
ствии с которыми могут изменяться вещи.
Эта ценностная установка обеспечивала не только рост знания, кото­
рый оправдан его практическим применением в производстве или обыден­
ной жизни некоторой исторической эпохи, но и систематическое получе­
ние новых знаний об объектах, которые лишь в будущем, часто на
принципиально иных ступенях цивилизационного развития могут стать
предметами массового практического освоения. Иначе говоря, для того,
чтобы наука обеспечила прорыв к новым предметным структурам, не
осваиваемым и часто даже не могущим быть освоенными в практике
сегодняшнего дня, чтобы могла систематически заготавливать знания,
практически приложимые лишь на будущих этапах развития цивилиза­
ции, ей нужен принцип самооценки объективной истины. Этот принцип
представляет собой фундаментальную ценность развитой науки.
Второй ее фундаментальной ценностью выступает установка на по­
стоянное приращение объективного знания о мире, требование постоян­
ной новизны как результата исследования.
Возникшие в эпоху Возрождения и начале Нового времени эти две
ценностные установки переплавлялись в специфические для науки нор­
мативы ее внутреннего этоса: запрета на умышленное искажение исти­
ны в угоду другим, внешним для науки ценностям (политическим, идео­
логическим, религиозным) и запрета на плагиат.
Утверждение этих ценностных ориентаций было условием формиро-1
1
На мой взгляд, именно анализ истории и предыстории техногенной цивили­
зац ии был основны м материало м, на ко то ром К. Маркс р азр аба ты ва л концепцию
общественно- эко номич еских формаций. Его обращ е ние к исс ледо ванию традицио н­
ных обществ привело к идее азиатского способа производства, которая вызвала мно­
жество дискуссий в исторической и философской литературе. По-видимому, цивили­
зационный и фор мационный подходы вы ступают как до полнит ель ные способы опи­
сания исторического процесса. Традиционные цивилизации можно отнести к дока­
питал истич ес ким формациям, в которых гос подс тво вал и о тнош е ния личной зав ис и­
мости. Первые этапы истор ии те хн оге нн ой цивилизации связаны с капитал истич е­
ской формацией (отношение вещной зависимости), переход к развитым формам со­
циализма марксизм явно связывал с теми процессами, которые характерны дл я выс­
ших ста дий р азвити я те хн оге нн ой цивилизации. По всей вероятно сти, те ра нние
формы социал изм а, котор ые возни кли как сво еобразный гибрид осколков традицио н­
ных культур и идеалов техногенного развития, всегда стоят перед опасностью де­
формации социа л истич е ских принципов. Их пер естр ойка и обно вл ение выступают
условием восхождения к высшим стадиям цивилизованности, соответствующей раз­
витым формам социа лизма.
4

вания развитой науки и тех оснований научной рациональности, кото­
рые отличают ее от других форм познания мира.
В X VII—XVIII столетиях наука завоевывает себе право на форми­
рование самостоятельнй целостной картины человека и природы как
результата объективного исследования мира. Тем самым наука обретает
мировоззренческие функции, а научная рациональность начинает рас­
сматриваться в качестве одной из важнейших ценностей человеческой
жизнедеятельности.
Для культуры техногенной цивилизации это было одно из необходи­
мых и существенных приобретений. Оно гарантировало опережающее
развитие научных знаний, что открывало возможности для будущих на­
учно-технических революций, превращения науки в производительную
силу, а затем и социальную силу, регулирующую управление различными
социальными процессами 2.
Окончательное утверждение ценности науки и научной рационально­
сти в шкале приоритетов техногенной цивилизации, по-видимому, завер­
шилось в эпоху Просвещения.
Ценность науки связывалась в эту эпоху с особым пониманием при­
роды человека и его познавательной деятельности.
Человек понимался в качестве силы, противостоящей природе, втор­
гающейся в ее процессы, преобразующей объекты природы в необходи­
мые для себя предметные формы. Природа воспринималась в этой систе­
ме ценностей как поле приложения человеческой силы, как своего рода
неисчерпаемая кладовая, из которой можно брать любые материалы и
средства. Распространение идеалов и мировоззренческих установок Про­
свещения укореняло представление о природе, высказанное в известном
афоризме героя тургеневского романа «Отцы и дети»: «Природа мастер­
ская, а человек в ней работник».
Деятельность человека обеспечивает ему господство над Природой,
и условием этого господства являются объективные знания, которые
должен получить человеческий разум, беспристрастно исследующий
вещи. А поскольку объективное и беспристрастное исследование имма­
нентно присуще науке, ей явно отдавался приоритет среди всех других
видов познавательной деятельности человека.
Разум, очищенный от предрассудков, объективно и непредвзято из­
учающий мир, рассматривался в качестве наиболее достойного проявле­
ния человеческой природы. Его предназначение состоит в том, чтобы
выявить природу различных феноменов человеческой жизни (преобра­
зуемых природных объектов, правовых норм, нравственных ценностей,
религиозных принципов, политических идеалов и т. д .) и на этой осно­
ве установить, каковы должны быть рациональное технико-технологиче ­
ское развитие, истинное право и политика, разумные нравственные уста­
новки и эстетические ориентации, и т. п.
В эпоху Просвещения завершилось формирование мировоззренческих
установок, определивших последующее развитие техногенной цивилиза­
ции. В системе этих установок фиксировалась особая ценность прогрес­
са науки и техники, а также убеждение в принципиальной возможности
рациональной организации социальных отношений.
Под знаком этих идей техногенная цивилизация прошла стадию ин­
дустриального развития и социальные революции X IX —XX столетий.
2
В нашей философской литературе у ж е отмечалась историческая динамика этих
функций науки. (См., например: Фролов И. Т., Юдин Б. Г. Этика науки: Пробле­
мы и дискуссии. М., 1986, с. 35—36). Солидаризируясь с этой точкой зрения, я хотел
бы ещ е р аз под чер кнуть , что они свойс твенны только р азвитой наук е, котор ая во зни­
кает в процессе становления техногенной цивилизации. В традиционных ж е общест­
вах они не могут сформироваться, поскольку культура в этих обществах не создает
пр ед посылок, позво ляющ и х нау ке обрести относительно самостоятельный мирово з­
зренческий статус. Последнее ж е является обязательным условием для последую­
щего превращения науки в производительную и социальную силу.
5

Возникшие в ходе этого процесса различные социальные системы, не­
смотря на полярность многих мировоззренческих установок, сохраняли в
шкале своих фундаментальных ориентаций веру в ценность научно-тех ­
нического прогресса и в ценность науки как основы управления социаль­
ными процессами.
Эти ценности не подвергались сомнению до последней трети XX сто­
летия, пока техногенная цивилизация не столкнулась с глобальными про­
блемами, порожденными предшествующим научно-техническим развитием.
Во-первых, это проблема выживания в ядерный век и сохранения че­
ловечества как рода. Сегодня очевидно, что предотвращение ядерного
самоубийства стало исходной ценностной установкой, с которой должны
соизмеряться любые программы организации и переустройства общест­
венной жизни.
Во-вторых, это глобальные экологические проблемы и вы званная ими
необходимость радикального изменения нашего отношения к природной
среде. Д ля современного философского сознания стало почти очевидным,
что существование человека как части природы и как деятельностного су­
щества, преобразующего природу, находится в диалектически противоре­
чивой зависимости. Причем в наше время это противоречие приобрело
конфликтный характер, поскольку современное техногенное давление на
природу создает опасность вырождения биосферы, а значит, угрожает
самому человеческому существованию.
В-третьих, ускорение социального развития человечества в XX сто­
летии чрезвычайно остро поставило проблему человеческих коммуника­
ций, общения, преодоления отчуждения человека от им же порожденных
социальных структур. Усложнение человеческого мира и расширение
поля человеческих коммуникаций, которое несет современный научно-
технический прогресс, часто оборачивается усилением стрессовых на­
грузок на человека, манипуляцией человеческим сознанием, дегуманиза­
цией социальных связей людей.
Все эти сугубо жизненные проблемы современности носят мировоз­
зренческий характер и на первый взгляд ставят под сомнение тради­
ционные для техногенной цивилизации ценности науки и научно-техни ­
ческого прогресса.
Возникли антисциентистские концепции, возлагающие на нау ку и ее
технологические применения ответственность за нарастаю щие глобальные
проблемы. Крайний антисциентизм с его требованиями ограничить и
даже затормозить научно-технический прогресс, по существу, предлагает
возврат к традиционным обществам, неспособным в современных услови­
ях решать проблемы обеспечения постоянно растущего населения элемен­
тарными жизненными благами.
Выход состоит не в отказе от научно-технического прогресса, а в
придании ему гуманистического измерения. Этот тезис у ж е обоснован,
в том числе и в нашей философской л итературе 3. В качестве одного из
аспектов этого положения формулируется проблема нового облика науки,
включающей в себя в явном виде гуманистические ориентиры и ценности.
В этой связи возникает целая серия вопросов. Как возможно вклю­
чение в научное познание внешних для него ценностных ориентаций?
Каковы механизмы этого включения? Не приведет ли к деформациям
истины требование соизмерять ее с социальными ценностями? Имеются
ли внутренние, исходящие из основных презумпций науки (установка
на поиск объективной истины и установка на постоянный рост нового
знания) предпосылки для перехода науки в принципиально новое со­
стояние?
Ответ на все эти вопросы требует рассмотрения научного познания
как исторически меняющейся деятельности, которая детерминирована,
3 Приоритетными в этом о тнош ении являют ся работы И. Т. Фролова.
6

с одной стороны, характером исследуемых объектов, а с другой —соци­
альными условиями, свойственными каждому исторически определенному
этапу развития цивилизации.
Основания науки и их структура
Двоякая детерминация развивающегося научного знания проявляется
прежде всего в его глубинных основаниях. Именно анализ их трансфор­
мации позволяет выявить предпосылки и закономерности перехода науки
от одного состояния к другому.
Современная нау ка дисциплинарно организована. Она состоит из
различных областей знаний, взаимодействующих между собой и вместе
с тем имеющих относительную самостоятельность. Если рассматривать
науку как целое, то она принадлежит к типу сложных развивающихся
систем, которые в своем развитии порождают все новые относительно
автономные подсистемы и новые интегративные связи, управляющие их
взаимодействием.
В каждой отрасли нау ки (подсистеме развивающегося научного зна­
н и я —физике, химии, биологии и т. д .) , в свою очередь, можно обнару­
жить многообразие различных форм знания: эмпирические факты, зако­
ны, гипотезы , теории различного типа и степени общности. Все разно­
родные знания организуются в целостность благодаря основаниям, на
которые они опираются. Основания определяют стратегию научного
поиска и во многом обеспечивают включение его результатов в культуру
соответствующей исторической эпохи.
Можно выделить по меньшей мере три главные составляющие блока
оснований науки: идеалы и нормы исследования, научную картину мира
и философские основания. Каждый из них, в свою очередь, имеет дос­
таточно сложную внутреннюю структуру.
Как и всякая деятельность, научное познание р егулируется опреде­
ленными идеалами и нормативами, которые выражают ценностные и це­
левые установки науки, отвечая на вопросы: для чего нужны те или
иные познавательные действия (ценностные регулятивы), какой тип
продукта (знание) должен быть получен в результате их осуществления
(целевые установки) и каким способом получить этот продукт (методо­
логические регулятивы).
Блок идеалов и норм исследования включает в себя идеалы и нормы:
1) доказательности и обоснования знания, 2) объяснения и описания,
3) построения и организации знания. Это основные формы, в которых
реализуются и функционируют идеалы и нормы научного исследования.
Что же касается их содержания, то здесь можно обнаружить несколько
взаимосвязанных уровней. Первый уровень представлен нормативными
структурами, общими для всякого научного познания. Это вариант, ко­
торый отличает нау ку от других форм познания (искусства, обыденного
познания, религиозного и мифологического отражения мира и т. п .) .
На каждом этапе исторического развития этот уровень конкретизируется
посредством исторически преходящих установок, свойственных нау ке со­
ответствующей эпохи. Система таких установок (представлений о нор­
мах объяснения, описания, доказательности, организации знаний и т. д.)
выражает стиль мышления этой эпохи и образует второй уровень в со­
держании идеалов и норм исследования.
Например, идеалы и нормы описания, принятые в науке Средневе­
ковья, радикально отличны от тех, которые характеризовали науку Но­
вого времени. Нормативы объяснения и обоснования знаний, принятые
в эпоху классического естествознания, отличны от современных.
Наконец, в содержании идеалов и норм научного исследования мож­
но выделить третий уровень. В нем установки второго уровня конкрети­
7

зируются применительно к специфике предметной области каждой науки
(физики, биологии, химии и т. п .) .
В идеалах и нормативных структурах науки выражена некоторая об­
общенная схема метода, а метод, как подчеркивал К. Маркс, должен
соответствовать объекту. Поэтому специфика исследуемых объектов не­
пременно сказывается на характере идеалов и норм научного познания
и каждый новый тип системной организации объектов, вовлекаемый в
орбиту исследовательской деятельности, как правило, требует трансфор­
мации идеалов и норм научной дисциплины. Но не только спецификой
объекта обусловлено функционирование и развитие идеалов и норматив­
ных структур науки. В их системе выражен определенный образ позна­
вательной деятельности, представление об обязательных процедурах, ко ­
торые обеспечивают постижение истины. Этот образ всегда имеет социо­
культурную обусловленность. Он формируется в науке, испытывая влия­
ние мировоззренческих структур, лежащих в фундаменте культуры той
или иной исторической эпохи. Это влияние определяет специфику обозна­
ченного выше второго слоя содержания идеалов и норм исследования.
Именно в рассматриваемом содержании идеалов и норм отчетливо про­
слеживается их зависимость от культуры эпохи, от доминирующих в
ней мировоззренческих установок и ценностей.
Например, в средневековой науке опыт не рассматривается в качест­
ве главного критерия истинности знания. В соответствии с мировоззрен­
ческими установками средневековой культуры познание мира трактова­
лось как расшифровка смысла, вложенного в вещи актом божественного
творения, а сами вещи рассматривались как дуально расщепленные —их
природные свойства воспринимались одновременно и ка к знаки божест­
венного помысла, воплощенного в мир.
Ученый Средневековья различал правильное знание (проверенное на­
блюдениями и приносящее практический эффект) и истинное знание
(раскрывающее символический смысл вещей, позволяющее через чувст­
венные вещи микрокосма увидеть макрокосм, через земные предметы
соприкоснуться с миром небесных сущностей). Поэтому при обосновании
знаний в средневековой науке ссылки на опыт как на доказательство со­
ответствия знаний свойствам вещей в лучшем случае означали выявле­
ние только одного из многих смыслов вещи, причем не главного из них.
Становление естествознания в конце XVI —начале X VII в. утвердило
новые эталоны и нормы обоснования знания. Они возникали в тесной
связи с ломкой мировоззренческих установок средневекового мышления
и становлением нового понимания природы, человека, целей познания.
Главная цель познания определялась как изучение и раскрытие при­
родных свойств и связей предметов, как обнаружение естественных пр и­
чин и законов природы. Отсюда в качестве главного требования обосно­
ванности знания было сформулировано требование его опытной проверки,
а эксперимент стал рассматриваться как главный критерий истинности
научного знания.
Систему идеалов и норм исследования можно рассмотреть ка к своего
рода «сетку метода», которую наука «забрасывает в мир» с тем, чтобы
«выудить» из него определенные типы объектов. Эта «сетка» детерми­
нирована двояким образом: с одной стороны, социокультурными факто­
рами, мировоззренческими установками, доминирующими в культуре той
или иной исторической эпохи, а с другой — характером исследуемых объ­
ектов. Поэтому с изменением идеалов и норм открывается возможность
познания новых типов объектов.
Второй блок оснований науки составляет научная картина мира.
Она складывается в результате синтеза знаний, получаемых в различ­
ных науках, и содержит общие представления о мире, вырабатываемые
на соответствующих стадиях их исторического р азвития. В этом значе­
нии ее именуют общей научной картиной мира, которая включает пред­
8

ставления как о природе, так и о жизни общества. Аспект общей науч­
ной картины мира, который соответствует представлениям о структуре и
развитии природы, принято называть естественно научной картиной
мира.
Синтез знаний, получаемых в различных науках, является весьма
сложной процедурой. Он предполагает установление связей между пред­
метами наук. Видение предмета наук, представлений о его главных си­
стемно-структурных характеристиках выражено в структуре каждой из
нау к в форме целостной картины исследуемой реальности. Этот компо­
нент знания часто называют специальной (локальной) научной картиной
мира. Здесь термин «мир» применяется уже в особом смысле. Он обозна­
чает уже не мир в целом, а мир каждой отдельно взятой науки, т. е.
тот фрагмент или аспект материального мира, который изучается в
данной науке ее методами. В этом значении говорят о физическом,
биологическом мире, мире химических или астрономических процес­
совит.п.
Обобщенная характеристика предмета исследования вводится в карти­
не реальности посредством представлений: 1) о фундаментальных объ­
ектах, из которых полагаются построенными все другие объекты, из ­
учаемые соответствующей наукой; 2) о типологии изучаемых объектов;
3) об общих особенностях их взаимодействия; 4) о пространственно-
временной структуре реальности. Все эти представления могут быть
описаны в системе онтологических постулатов, посредством которых
описывается картина исследуемой реальности и которые выступают как
основание научных теорий соответствующей дисциплины. Например, по­
стулаты, согласно которым мир состоит из неделимых атомов: их взаимо­
действие осуществляется как мгновенная передача сил по прямой; атомы
и образованные из них тела перемещаются в абсолютном пространстве с
течением абсолютного времени, описывают кар тину физического мира,
сложившуюся во второй половине XVII в. и получившую впоследствии
название механической картины мира.
Переход от механической к электродинамической (последняя чет­
верть XIX в.), а затем к квантово-релятивистской картине физической
реальности (первая половина XX в.) сопровождался изменением системы
онтологических принципов физики. Особенно р адикальным он был в
период становления квантово-релятивистской физики (ломка принципов
неделимости атомов, существования абсолютного пространства-времени,
лапласовской детерминации физических процессов).
Картина реальности обеспечивает систематизацию знаний в рамках
соответствующей науки. С ней связаны различные типы теорий научной
дисциплины (фундаментальные и прикладные), а также опытные факты,
на которые опираются и с которыми должны быть согласованы принци­
пы картины реальности. Одновременно она функционирует и как иссле­
довательская программа, которая целенаправляет постановку задач эм­
пирического и теоретического поиска и выбор средств их решения. По­
этому ломка картины реальности означает изменение глубинной
стратегии исследования и всегда представляет собой научную революцию.
По отношению к общей научной картине мира картины реальности
можно рассматривать как ее относительно самостоятельные фрагменты
или аспекты.
Формирование научной картины мира всегда протекает не только
как процесс внутринаучного характера, но и как взаимодействие науки с
другими областями культуры. Причем это взаимодействие осуществляет­
ся не только в сфере духовной культуры, но и через опредмечивание
научных знаний в производстве, приводящее к созданию новых объектов
искусственной материальной среды, которые, в свою очередь, становятся
эталонными формами и основой для продуцирования новых предметных
образов, с которыми оперирует человеческое мышление.
9

В процессе становления и развития картин мира наука активно ис­
пользует образы, аналогии, ассоциации, уходящие корнями в предметно­
практическую деятельность человечества (образы корпускулы, волны,
сплошной среды, образы соотношения части и целого как наглядных
представлений о системной организации объектов и т. д .) . Этот слой
наглядных образов входит в картину исследуемой реальности и во мно­
гом делает ее понятной и «естественной» системой представлений о при­
роде.
В этом смысле научная картина мира развивается, с одной стороны,
под непосредственным воздействием новых теорий и фактов, постоянно
соотносимых с ней, а с другой —испытывает на себе влияние господст­
вующих ценностей культуры, меняется в процессе их исторической эво­
люции, оказы вая на них активное обратное воздействие.
Третий блок оснований науки образуют философские идеи и принци­
пы, которые обосновывают идеалы и нормы, онтологические постулаты
науки и обеспечивают включение научного знания в культуру.
Как правило, в фундаментальных областях исследования развитая
наука имеет дело с объектами, которые еще не освоены ни в производ­
стве, ни в обыденном опыте (иногда практическое освоение таких объек­
тов осуществляется даже в иную историческую эпоху, чем их открытие).
Для обыденного здравого смысла эти объекты могут быть непривычными
и непонятными. Знания о них и методы получения таких знаний могут
существенно не совпадать с нормативами и представлениями о мире обы­
денного познания соответствующей исторической эпохи. Поэтому нау чная
картина мира, а также идеалы и нормативные структуры науки в период
их формирования и последующей трансформации нуждаются в своеобраз­
ной состыковке с господствующим мировоззрением той или иной истори­
ческой эпохи, с ценностями ее культуры.
Такую состыковку обеспечивают философские основания науки. Лю­
бая новая идея, чтобы стать постулатом картины мира, либо принципом,
выражающим новый идеал и норматив научного познания, должна пройти
через процедуру философского обоснования. Например, когда Фарадей
обнаружил в опытах электрические и магнитные силовые линии и попы­
тался на этой основе ввести в научную картину мира представления об
электрическом и магнитном поле, то сразу же столкнулся с необходимо­
стью обосновать эти идеи. Его предположение, что силы распространяют­
ся в пространстве с конечной скоростью от точки к точке, приводило к
представлению о силах как существующих в отрыве от их материальных
источников (зарядов и источников магнетизма).
Но это противоречило принципу: силы всегда связаны с материей.
Чтобы устранить противоречие, Фарадей рассматривает поля сил в ка­
честве особой материальной среды. Философский принцип неразрывной
связи материи и силы выступал здесь основанием для введения в карти­
ну мира постулата о существовании электрического и магнитного полей,
имеющих такой же статус материальности, ка к и вещество.
Философские основания науки наряду с функцией обоснования
уже добытых знаний выполняют также эвристическую функцию. Они
активно участвуют в построении новых теорий, целенаправляя перестрой­
ку нормативных структур науки и картин реальности. Используемые в
этом процессе философские идеи и принципы могут применяться и для
обоснования полученных результатов (новых онтологий и новых представ­
лений о методе). Но совпадение философской эвристики и философского
обоснования не является обязательным. Может случиться, что в процес­
се формирования новых представлений исследователь использует одни
философские идеи и принципы, а затем развитые им представления по­
лучают другую философскую интерпретацию, и только так они обретают
признание и включаются в культуру. Таким образом, философские осно­
вания науки гетерогенны и допускают вариации философских идей
10

и категориальных смыслов, применяемых в исследовательской деятель­
ности.
Философские основания науки не следует отождествлять с общим мас­
сивом философского знания. Из большого поля философской проблемати­
ки и вариантов ее решений, возникающих в культуре каждой историче­
ской эпохи, наука использует в качестве обосновывающих структур лишь
некоторые идеи и принципы. Философия не явл яется только рефлексией
над наукой. Она —рефлексия над основаниями всей культуры. В ее задачу
входит анализ под определенным углом зрения не только науки, но и
других аспектов человеческого бытия —анализ смысла человеческой жиз­
ни, обоснование желательного образа жизни и т. д. Обсуждая и решая
эти проблемы, философия вырабатывает и такие категориальные струк­
туры, которые могут быть использованы в науке.
Нетождественность философских оснований науки всему многообра­
зию идей, возникающих при разработке мировоззренческой проблемати­
ки в сфере философского познания, означает, что философия в целом
обладает определенной избыточностью по отношению к запросам науки
каждой исторической эпохи. При решении философией мировоззренческих
проблем вырабатываются не только наиболее общие идеи, принципы и
категориальные смыслы, которые являются предпосылкой освоения объ­
ектов на современной ей стадии развития науки, но и создаются катего­
риальные схемы, значимость которых для науки обнаруживается на буду­
щих этапах эволюции познания.
Формирование и трансформация философских оснований науки тре­
буют как философской, так и специальной научной эрудиции (по­
нимание особенностей предмета соответствующей науки, ее традиций,
образцов деятельности и т. п .) . Они осуществляются путем выборки и
последующей адаптации идей, выработанных в философском анализе,
к потребностям определенной области научного познания, что приводит
к конкретизации исходных философских идей, их уточнению, возникнове­
нию новых категориальных смыслов, которые после вторичной рефлексии
эксплицируются как новое содержание философских категорий. Весь этот
комплекс исследований на стыке между философией и конкретной нау ­
кой осуществляется совместно философами и учеными —специалистами в
данной науке. В настоящее время этот особый слой исследовательской
деятельности обозначен как философия и методология науки. В истори­
ческом развитии естествознания особую роль в разработке проблематики,
связанной с формированием и развитием философских оснований науки,
сыграли выдающиеся естествоиспытатели, соединившие в своей деятель­
ности конкретно-научные и философские исследования (Декарт, Ньютон,
Лейбниц, Эйнштейн, Бор и др.) .
Гетерогенность философских оснований не исключает их системной
организации. В них можно выделить по меньшей мере две взаимосвязан­
ные подсистемы: во-первых, онтологическую, представленную сеткой к а­
тегорий, которые служат матрицей понимания и познания исследуемых
объектов (категории «вещь», «свойство», «отношение», «процесс», «со­
стояние», «причинность», «необходимость», «случайность», «пространст­
во», «время» и т. п . ) ; во-вторых, эпистемологическую, выраженную кате­
гориальными схемами, которую характеризуют познавательные процедуры
и их результат (понимание истины, метода, знания, объяснения, доказа­
тельства, теории, факта и т. п .) .
Обе подсистемы исторически развиваются в зависимости от типов
объектов, которые осваивает нау ка, и от эволюции нормативных струк­
тур, обеспечивающих освоение таких объектов. Развитие философских ос­
нований выступает необходимой предпосылкой экспансии науки на новые
предметные области.
11

Развитие различных компонентов оснований науки осуществляется
неравномерно. Наиболее лабильна научная картина мира. Реже транс­
формируются идеалы и нормы исследования и философские основания
науки. Но в историческом развитии научного познания можно обнару­
жить и такие примеры, когда происходит радикальное изменение всех
компонентов оснований науки. Такие периоды являются глобальными ре­
волюциями, меняющими облик науки.
В естествознании можно обнаружить четыре таких революции. Первой
из них была революция XVII в., ознаменовавшая собой становление клас­
сического естествознания.
Его возникновение было неразрывно связано с формированием особой
системы идеалов и норм исследования, в которых, с одной стороны, вы ­
ражались общие установки классической науки, а с другой —осуществля­
лась их конкретизация с учетом доминанты механики в системе научно­
го знания данной эпохи.
Через все классическое естествознание начиная с XVII в. проходит
идея, согласно которой объективность и предметность научного знания
достигаются только тогда, когда из описания и объяснения исключается
все, что относится к субъекту и процедурам его познавательной деятель­
ности. Эти процедуры принимались как однажды данные и неизменные.
Идеалом было построение абсолютно истинной картины природы. Главное
внимание уделялось поиску очевидных, наглядных, «вытекающих из
опыта» онтологических принципов, на базе которых можно строить тео­
рии, объясняющие и предсказывающие опытные факты.
В XVII—XVIII столетиях эти идеалы и нормативы исследования
сплавлялись с целым рядом конкретизирующих положений, которые вы­
ражали установки механического понимания природы. Объясненпе ис­
толковывалось к ак поиск механических причин и субстанций —носителей
сил, которые детерминируют наблюдаемые явления. В понимание обосно­
вания включалась идея редукции знаний о природе к фундаментальным
принципам и представлениям механики.
В соответствии с этими установками строилась и развивалась механи­
ческая картина природы, которая выступала одновременно и как картина
реальности, применительно к сфере физического знания, и как общенауч­
ная картина мира.
Наконец, идеалы, нормы и онтологические принципы естествознания
X V II—XVIII столетий опирались на специфическую систему философ­
ских оснований, в которых доминирующую роль играли идеи механициз­
ма. В качестве эпистемологической составляющей этой системы выступа­
ли представления о познании как наблюдении и экспериментировании с
объектами природы, которые раскрывают тайны своего бытия познающе­
му разуму. Причем сам разум наделялся статусом суверенности. В идеа­
ле он трактовался как дистанцированный от вещей, как бы со стороны
наблюдающий и исследующий их, не детерминированный никакими пред­
посылками, кроме свойств и характеристик изучаемых объектов.
Эта система эпистемологических идей соединялась с особыми пред­
ставлениями об изучаемых объектах. Они рассматривались преимущест­
венно в качестве малых систем (механических устройств), и соответствен­
но этому применялась категориальная «сетка», определяющая понима­
ние и познание природы. Малая система характеризуется относительно
небольшим количеством элементов, их силовыми взаимодействиями и
жестко детерминированными связями. Для их освоения достаточно пола­
гать, что свойства целого полностью определяются состоянием и свойст­
вами его частей, вещь представлять к ак относительно устойчивое тело,
а процесс как перемещение тел в пространстве с течением времени, при­
чинность тр актовать в лапласовском смысле. Соответствующие смыслы
От классической к постнеклассической науке
12

как раз и выделялись в категориях «вещь», «процесс», «часть» и «це­
лое», «причинность», «пространство» и «время» и т. п., которые образо­
вывали онтологическую составляющую философских оснований естество­
знания X V II—XVIII вв. Эта категориальная матрица обеспечивала ус­
пех механики и предопределяла редукцию к ее представлениям всех
других областей естественнонаучного исследования.
Радикальные перемены в этой целостной и относительно устойчивой
системе оснований естествознания произошли в конце X VIII —первой
половине XIX в. Их можно расценить как вторую глобальную научную
революцию, определившую переход к новому состоянию естествознания —
дисциплинарно организованной науке.
В это время механическая картина мира утрачивает статус общенауч­
ной. В биологии, химии и других областях знания формируются специ­
фические картины реальности, нередуцируемые к механической.
Одновременно происходит дифференциация дисциплинарных идеалов
и норм исследования. Например, в биологии и геологии возникают идеа­
лы эволюционного объяснения, в то время как физика продолжает строить
свои знания, абстрагируясь от идеи развития. Но и в ней с разработкой
теории поля начинают постепенно разм ывать ся ранее доминировавшие
нормы механического объяснения.
Все эти изменения затрагивали главным образом третий слой органи­
зации идеалов и норм исследования, выражающего специфику изучае­
мых объектов. Что же касается общих познавательных установок класси­
ческой науки, то они еще сохраняются в данный исторический период.
Соответственно возникающей дисциплинарной организации науки видо­
изменяются ее философские основания. Они становятся гетерогенными,
включают довольно широкий спектр смыслов тех основных категориаль­
ных схем, в соответствии с которыми осваиваются объекты (от сохране­
ния в определенных пределах механицистской традиции до включения в
понимание «вещи», «состояния», «процесса» и других идей р азви ти я).
В эпистемологии центральной становится проблема соотношения разно­
образных методов науки, синтеза знаний и классификации наук. Выдви­
жение ее на первый план связано с утратой прежней целостности науч­
ной картины мира, а также с появлением специфики нормативных струк­
тур в различных областях научного исследования. Поиск путей единства
науки, проблема дифференцирования и интеграции знания превращают­
ся в одну из фундаментальных философских проблем, сохраняя свою
остроту на протяжении всего последующего развития науки.
Первая и вторая глобальные революции в естествознании протекали
как формирование и развитие классической науки и ее стиля мышления.
Третья глобальная научная революция была связана с преобразова­
нием этого стиля и становлением нового, неклассического естествозна­
ния. Она охватывает период с конца X IX до середины XX столетия.
В эту эпоху происходит цепная реакция революционных перемен в раз­
личных областях знания: в физике (открытие делимости атома, становле­
ние релятивистской и квантовой теории), в космологии (концепция неста­
ционарной Вселенной), в химии (квантовая химия), в биологии (станов­
ление генетикп). Возникают кибернетика и теория систем, сыгравшие
важнейшую роль в развитии современной научной картины мира.
В процессе всех этих революционных преобразований формировались
идеалы и нормы новой, неклассической науки. Они характеризовались
отказом от прямолинейного онтологизма и пониманием относительной
истинности теорий и картины природы, выработанной на том или ином
этапе развития естествознания. В противовес идеалу единственно истин­
ной теории, «фотографирующей» исследуемые объекты, допускается ис­
тинность нескольких отличающихся друг от друга конкретных теорети­
ческих описаний одной и той же реальности, поскольку в каждом из них
может содержаться момент объективно-истинного знания . Осмысливаются
13

корреляции между онтологическими постулатами науки и характеристи­
ками метода, посредством которого осваивается объект. В связи с этим
принимаются такие типы объяснения и описания, которые в явном виде
содержат ссылки на средства и операции познавательной деятельности.
Наиболее ярким образцом такого подхода выступали идеалы и нормы
объяснения, описания и доказательности знаний, утвердившиеся в кван­
тово-релятивистской физике. Если в классической физике идеал объясне­
ния и описания предполагал характеристику объекта «самого по себе»,
без указания на средства его исследования, то в квантово-релятивистской
физике в качестве необходимого условия объективности объяснения и
описания выдвигается требование четкой фиксации особенностей средств
наблюдения, которые взаимодействуют с объектом (классический способ
объяснения и описания может быть представлен как идеализация, рацио­
нальные моменты которой обобщаются в рамках нового подхода). Изме­
няются идеалы и нормы доказательности и обоснования знаний. В отли­
чие от классических образцов обоснование теорий в квантово-релятивист­
ской физике предполагало экспликацию при изложении теории операцио­
нальной основы вводимой системы понятий (принцип наблюдаемости) и
выяснение связей между новой и предшествующими ей теориями (прин­
цип соответствия).
Новая «сетка» познавательных идеалов и норм обеспечивала значи­
тельное расширение поля исследуемых объектов, открывая пути к освое­
нию сложных саморегулирующихся систем. В отличие от малых систем
такие объекты характеризуются уровневой организацией, наличием отно­
сительно автономных и вариабельных подсистем, массовым стохастиче­
ским взаимодействием их элементов, существованием управляющего
уровня и обратных связей, обеспечивающих целостность системы.
Именно втягивание таких объектов в орбиту научного исследования
привело к резкой перестройке в картинах реальности ведущих областей
естествознания. Процессы интеграции этих картин и развитие общенауч­
ной картины мира также стали осуществляться на базе представлений о
природе как сложной динамической системе. Этому способствовало от­
крытие специфики законов микро-, макро- и мегамира в физике и космо­
логии, интенсивное исследование механизмов наследственности в тесной
связи с изучением падорганизменных уровней организации жизни, обна­
ружение кибернетикой общих законов управления и обратной связи. Тем
самым создавались предпосылки для построения целостной картины при­
роды, в рамках которой прослеживалась иерархическая организованность
Вселенной как сложного динамического единства. Картины реальности,
вырабатываемые в отдельных пауках, на этом этапе еще сохраняли свою
самостоятельность, но каждая из них участвовала в формировании пред­
ставлений, которые затем включались в общенаучную картину мира.
Последняя, в свою очередь, рассматривалась не как точный и окончатель­
ный портрет природы, а как постоянно уточняемая и развивающаяся си­
стема относительно истинного знания о мире.
Все эти радикальные сдвиги в представлениях о мире и процедурах
его исследования сопровождались формированием новых философских ос­
нований науки.
Идея исторической изменчивости научного знания, относительной
истинности вырабатываемых в науке онтологических принципов соединя­
лась с новыми представлениями об активности субъекта познания. Он рас­
сматривается уже не как дистанционный от изучаемого мира, а как на­
ходящийся внутри него, детерминированный им. Возникает понимание
того обстоятельства, что ответы природы на наши вопросы определяются
не только устройством самой природы, но и способом нашей постановки
вопросов, который зависит от исторического развития средств и методов
познавательной деятельности. Н а этой основе вырастало новое понимание
категорий истины, объективности, факта, теории, объяснения и т. п.
14

Радикально видоизменялась и «онтологическая подсистема» философ­
ских оснований науки. Развитие квантово-релятивистской физики, биоло­
гии и кибернетики было связано с включением новых смыслов в катего­
рии части и целого, причинности, случайности и необходимости, вещи,
процесса, состояния и др. В принципе можно показать, что эта «катего­
риальная сетка» вводила новый образ объекта, который представал как
сложная система. Представления о соотношении части и целого примени­
тельно к таким системам включают идею несводимости состояний целого
к сумме состояний его частей. Важную роль при описании динамики си­
стемы начинает играть категория случайности, потенциально возможного
и действительного. Причинность не может быть сведена только к ее
лапласовской формулировке — возникает понятие «вероятностной причин­
ности», которое расширяет смысл традиционного понимания данной ка­
тегории. Новым содержанием наполняется категория объекта: он рас­
сматривается уже не как себетождественная вещь (тело), а как процесс,
воспроизводящий некоторые устойчивые состояния и изменчивый в ряде
других характеристик.
Все описанные перестройки оснований науки, характеризовавшие гло­
бальные революции в естествознании, были вызваны не только его экс­
пансией в новые предметные области и обнаружением новых типов объ­
ектов, но и изменениями места и функций науки в общественной жизни.
Основания естествознания в эпоху его становления (пер вая револю­
ция) складывались в контексте рационалистического мировоззрения ран­
них буржуазных революций, формирования нового (по сравнению с идео­
логией Средневековья) понимания отношений человека к природе, новых
представлений о предназначении познания, истинности знаний и т. п.
Становление оснований дисциплинарного естествознания конца
XVIII —первой половины XIX в. происходило на фоне резко усиливаю­
щейся производительной роли науки, превращения научных знаний в
особый продукт, имеющий товарную цену и приносящий прибыль при его
производственном потреблении. В этот период начинает формироваться
система прикладных и инженерно-технических наук как посредника меж­
ду фундаментальными знаниями и производством. Различные сферы
научной деятельности специализируются, и складываются соответствую­
щие этой специализации научные сообщества. Переход от классического
к неклассическому естествознанию был подготовлен изменением структур
духовного производства в европейской культуре второй половины XIX —
начала XX в., кризисом мировоззренческих установок классического ра ­
ционализма, формированием в различных сферах духовной культуры но­
вого понимания рациональности, когда сознание, постигающее действи­
тельность, постоянно наталкивается на ситуации своей погруженности в
саму эту действительность, ощ ущ ая свою зависимость от социальных
обстоятельств, которые во многом определяют установки познания, его
ценностные и целевые ориентации4.
В современную эпоху в последнюю треть нашего столетия мы являем­
ся свидетелями новых радикальных изменений в основаниях науки. Эти
изменения можно характеризовать как четвертую глобальную научную
революцию, в ходе которой рождается новая постнеклассическая наука.
Интенсивное применение научных знаний практически во всех сферах
социальной жизни, изменение самого характер а научной деятельности,
связанное с революцией в средствах хранения и получения знаний (ком­
пьютеризация пауки, появление сложных и дорогостоящих приборных
комплексов, которые обслуживают исследовательские коллективы и функ­
ционируют аналогично средствам промышленного производства и т. д .) ,
меняет характер научной деятельности. Наряду с дисциплинарными ис­
4 См.: Мамардашвили М. К., Соловьев Э. Ю
., Швырев В. С. Классика
и современность: две эпохи в развитии буржуазной философии. —В кн.: «Философия
в современном мире. Философия и наука». М., 1972.
15

следованиями на передний план все более выдвигаются междисциплинар­
ные и проблемно ориентированные формы исследовательской деятельно­
сти. Если классическая наука была ориентирована на постижение все
более сужающегося, изолированного фрагмента действительности, высту­
пающего в качестве предмета той или иной научной дисциплины, то спе­
цифику науки эпохи НТР определяют комплексные исследовательские
программы, в которых принимают участие специалисты различных обла­
стей знания. Организация таких исследований во многом зависит от оп­
ределения приоритетных направлений, их финансирования, подготовки
кадров и др. В самом же процессе определения научно-исследовательских
приоритетов наряду с собственно познавательными целями все большую
роль начинают играть цели экономического и социально-политического
характера.
Реализация комплексных программ порождает особую ситуацию сра­
щивания в единой системе деятельности теоретических и эксперименталь­
ных исследований, прикладных и фундаментальных знаний, интенсифи­
кации прямых и обратных связей между ними. В результате усиливают­
ся процессы взаимодействия принципов и представлений картин
реальности, формирующихся в различных науках. Все чаще изменения
этих картин происходят не столько под влиянием внутридисциплинарных
факторов, сколько путем «парадигмальной прививки» идей, транслируе­
мых из других наук. В этом процессе постепенно стираются жесткие
разграничительные линии между картинами реальности, определяющими
видение предмета той или иной науки. Они становятся взаимозависимыми
и предстают в качестве фрагментов целостной общенаучной картины мира.
На ее развитие оказывают влияние не только достижения фундамен­
тальных наук, но и результаты междисциплинарных прикладных иссле­
дований. В этой связи уместно, например, напомнить, что идеи синерге­
тики, вызывающие переворот в системе наших представлений о природе,
возникали и разрабатывались в ходе многочисленных прикладных иссле­
дований, выявивших эффекты фазовых переходов и образования диссипа­
тивных структур (структуры в жидкостях, химические волны, лазерные
пучки, неустойчивость плазмы, явления выхлопа и флаттера и т. д .) .
В междисциплинарных исследованиях наука, как правило, сталкива­
ется с такими сложными системными объектами, которые в отдельных
дисциплинах зачастую изучаются лишь фрагментарно, а поэтому эффек­
ты их системности могут вообще не обнаруживаться при узкодисципли­
нарном подходе, а выявляться только при синтезе фундаментальных и
прикладных задач в проблемно ориентированном поиске.
Объектами современных междисциплинарных исследований все чаще
становятся уникальные системы, характеризующиеся открытостью и
саморазвитием. Такого типа объекты постепенно начинают определять и
характер предметных областей основных фундаментальных наук, детер­
минируя облик современной, постнеклассической науки.
Исторически развивающиеся системы представляют собой более слож­
ный тип объекта даже по сравнению с саморегулирующимися системами,
которые характеризуются особым состоянием динамики исторического
объекта, своеобразным срезом, устойчивой стадией его эволюции. Сама
же историческая эволюция характеризуется переходом от одной относи­
тельно устойчивой системы к другой, с новой уровневной организацией
элементов и саморегуляцией. Исторически развивающаяся система форми­
рует с течением времени все новые уровни своей организации, причем
возникновение каждого нового уровня оказывает воздействие на ранее
сформировавшиеся, меняя связи и композицию их элементов.
В естествознании первыми фундаментальными науками, столкнувши­
мися с необходимостью учитывать особенности исторически развиваю щих­
ся систем, были биология, астрономия и науки о Земле. В них сформи­
ровались картины реальности, включающие идею историзма и представ-
16

леыия об уникальных развивающихся объектах (биосфера, метагалактика ,
земля ка к система взаимодействия геологических, биологических и техно­
генных процессов). В последние десятилетия на этот путь вступила фи­
зика. Представление об исторической эволюции физических объектов по­
степенно входит в картину физической реальности, с одной стороны, через
развитие современной космологии (идея «Большого взрыва» и становле­
ние различных видов физических объектов в процессе исторического р аз­
вития М етагалактики), а с другой —благодаря разработке идей термоди­
намики неравновесных процессов (И. Пригожин) и синергетики.
Именно идеи эволюции и историзма становятся основой того синтеза
картин реальности, вырабатываемых в фундаментальных науках, кото­
рые сплавляют их в целостную картину исторического р азвития природы
и человека и делают лишь относительно самостоятельными фрагментами
общенаучной картины мира, пронизанной идеями глобального эволюцио­
низма.
Ориентация современной науки на исследование сложных историче­
ски развивающихся систем существенно перестраивает идеалы и нормы
исследовательской деятельности. Историчность системного комплексного
объекта и вариабельность его поведения предполагают широкое примене­
ние особых способов описания и предсказания его состояний — построе­
ние сценариев возможных линий развития системы в точках бифурка­
ций. С идеалом строения теории как аксиоматически-дедуктивной систе­
мы все больше конкурируют теоретические описания, основанные на
применении метода аппроксимации, теоретические схемы, использующие
компьютерные программы и т. д. Естествознание начинает все шире ис­
пользовать принцип исторической реконструкции, которая выступает осо­
бым типом теоретического знания, ранее применявшегося преимуществен­
но в гуманитарных науках (истории, археологии, историческом языко­
знании ИТ. д.).
Образцы исторических реконструкций можно обнаружить не только в
дисциплинах, традиционно изучающих эволюционные объекты (биология,
геология), но и в современной космологии и астрофизике (современные
модели, описывающие развитие метагалактики, могут быть расценены
как исторические реконструкции, посредством которых воспроизводятся
основные этапы эволюции этого уникального исторически развивающего­
ся объекта).
Среди исторически развивающ ихся объектов современной науки осо­
бое место занимают природные комплексы, в которые включен в качест­
ве компонента сам человек. Примерами таких «человекоразмерных»
комплексов могут служить медико-биологические объекты, объекты эко­
логии, включая биосферу в целом (глобальная экология), объекты био­
технологии (в первую очередь генетической ин женер ии), системы «че­
ловек-маш ина» (включая проблемы информатики, «искусственного ин­
теллекта») и т. д.
При изучении «человекоразмерных» объектов поиск истины оказыва­
ется связанным с определением стратегии и возможных направлений
практического преобразования такого объекта, что непосредственно затра­
гивает гуманистические ценности.
В этой связи трансформируется идеал «ценностно нейтрального иссле­
дования» . Объективно истинное объяснение и описание применительно к
«человекоразмерным» объектам не только допускает, но и предполагает
включение аксиологических факторов в состав объясняющих положений.
Развитие всех этих новых методологических установок и новых пред­
ставлений об исследуемых объектах приводит к существенной модерни­
зации философских оснований науки.
Научное познание начинает рассматриваться в контексте его социаль­
ного бытия, как особая часть жизни общества, детерминируемая на
каждом этапе своего развития общим состоянием культуры данной исто-
2 Вопросы фИДОСОфИИд J4e 10
17

рической эпохи, ее ценностными ориентациями и мировоззренческими
установками. Осмысливается историческая изменчивость не только онто­
логических постулатов, но и самих идеалов и норм познания. Соответст­
венно развивается и обогащается содержание категорий «теория», «ме­
тод», «факт», «обоснование», «объяснение» и т. п.
В онтологической составляющей философских оснований науки начи­
нает доминировать «категориальная матрица», обеспечивающая понима­
ние и познание развивающихся объектов. Возникает новое понимание ка­
тегорий пространства и времени (учет исторического времени системы,
иерархии пространственно-временных ф ор м), категорий возможности и
действительности (идея множества потенциально возможных линий раз­
вития в точках бифуркаций), категории детерминации (предшествующая
история определяет избирательное реагирование системы на внешние воз­
действия) и др.
Итак, в историческом развитии науки, начиная с XVII столетия, воз­
никли три типа научной рациональности и соответственно три крупных
этапа эволюции науки, сменявших друг друга в рамках развития техно­
генной цивилизации: 1) классическая наука (в двух ее состояниях: додис-
циплинариая и дисциплинарно организованная наука); 2) неклассиче­
ская наука; 3) постнеклассическая наука. Между этими этапами сущест­
вуют своеобразные перекрытия, причем появление каждого нового этапа
не отбрасывало предшествующих достижений, а только очерчивало сферу
их действия, их применимость к определенным типам задач. Само же
поле задач резко расширялось на каждом новом этапе за счет развития
новых средств и методов. Каждый этап характеризуется особым состоя­
нием научной деятельности, направленной на постоянный рост объектив­
но-истинного знания . Схематично можно эту деятельность представить
как соотношение «субъект—средства—объект» (включая в понимание субъ­
екта ценностно-целевые структуры деятельности знания и навыки при­
менения методов и средств).
Классический тип рациональности центрирует внимание только на
объекте и выносит за скобки все, что относится к субъекту и средствам
деятельности. Для неклассической рациональности х арактерна идея отно­
сительности объекта к средствам и операциям деятельности; экспликация
этих средств и операций выступает условием получения истинного знания
об объекте. Наконец, постнеклассическая рациональность учитывает со­
отнесенность знаний об объекте ие только со средствами, но и с ценност­
но-целевыми структурами деятельности.
Каждый тип рациональности обеспечивает преимущественное освоение
объектов определенной системной организации: малых систем, больших
систем, саморазвивающихся систем. Он является условием получения
истинных знаний об этих объектах.
Когда современная наука на переднем крае своего поиска поставила
в центр исследований уникальные, исторически развивающиеся системы,
в которые в качестве особого компонента включен сам человек, то тре­
бование экспликации ценностей в этой ситуации не только не противо­
речит традиционной установке на получение объективно истинных зна­
ний о мире, но и выступает предпосылкой реализации этой установки.
Конкретным механизмом указанной экспликации служат социально­
гуманитарная и экологическая экспертиза крупных научно-технических
программ. Именно в процессе такой экспертизы прослеживаются возмож­
ные последствия реализации программы под углом зрения гуманистиче­
ских ценностей и решения глобальных проблем.
Есть все основания полагать, что по мере р азвития современной нау­
ки эти процессы будут усиливаться. Техногенная цивилизация тем самым
вступает в полосу особого типа прогресса, когда гуманистические ориен­
тиры становятся исходными в определении стратегий научного поиска.

Об эволюции модели социализма
В. П . КИСЕЛЕВ
В социалистическом мире идут острейшие дискуссии как о прошлом
социализма, так и о его будущем и о самом типе этого общества. Вы­
воды из этих дискуссий их участниками делаются различные. Одни го­
ворят не столько о несостоятельности прежней «сталинистской» модели
социализма, сколько об экономическом, политическом и нравственном кри­
зисе нового строя. Примером такой оценки могут служить рассуждения
венгерского политолога М. Бихари 4.
Оппоненты такого взгляда, наоборот, надеются на очищение социализ­
ма, преодоление его деформаций на основе избавления от вульгаризации
и искажения теории нового строя, восстановления ее подлинной сути.
Главное в этой позиции —стремление изобразить сталинизм не имеющим
никаких исторических связей (экономических, политических, идеологиче­
ских) с марксизмом.
Думаю, что вряд ли достаточно обоснованы как попытки выведения
основных истоков сталинизма из марксизма-ленинизма, так и полное от­
рицание его корней в утопических элементах классической модели ново­
го строя.
В первом случае так или иначе ответственность за трагедию страны,
вызванную сталинским вариантом строительства социализма, возлагает­
ся на авторов доктрины нового строя без серьезного объяснения причин
выбора Россией этого пути 12 Во втором ж е случае доктринальные исто­
ки напрочь отрицаются: сталинизм подается лишь как отклонение от
правильной дороги, намеченной классической концепцией. Причины та­
кого «сбоя» видят в исторических обстоятельствах: кризисе цивилизации,
отсталости России, низкой политической кул ьтуре масс, деспотических
традициях, нетоварном типе крестьянства, левачестве, деклассированно-
сти пролетариата... И, конечно, в субъективных свойствах вождей, стоя­
щих у власти после Ленина. Мне кажется, что сторонники такого под­
хода не преодолевают «доктринальной робости» (Н. Бердяев), сохраняя
теологическую традицию в отношении к марксизму-ленинизму, несмотря
на призывы к его творческому развитию.
В соответствии с такой точкой зрения получается, что созданная
Марксом и Энгельсом модель нового общества не исторична, и даж е
Ленин якобы всего лишь конкретизировал ее применительно к переходно­
му периоду и к условиям России, не посягнув на основное содержание.
Попытаюсь опровергнуть подобную точку зрения, показав историче­
скую эволюцию модели социализма, связанную с неизбежностью преодо­
ления ряда ее утопических элементов. Разумеется, здесь изложена лишь
канва, схема развития представлений о социализме, а не вся совокуп­
1 «Magyar Hirlap», 2.III .1989.
2 Критику этого взгляда см.: Клямкин И. Еще раз об истоках сталинизма,-
«По литич ес кое образование» , 1989, No 9.
2*
19

ность взглядов на новый строй, отражающих его трудный и мучитель­
ный путь. Можно даже сказать, что перед читателями как бы модель
истории моделей социализма. При этом взята лишь марксистская тради­
ция социализма, или тот опыт, субъекты которого отождествляли себя с
таковой (за исключением социал-демократии и троцкизма).
1. К. Маркс и Ф. Энгельс об основных чертах социализма
Мечта о социальной справедливости, об уничтожении эксплуатации
жила в человечестве много веков, даже тысячелетий. Каким должно
быть устройство общества, чтобы человек был счастливым, а благоден­
ствие распространялось на всех? Как победить социальное зло, вопло­
щавшееся в богатстве одних и нищете других?
Известно, что надежды на свободу, равенство и братство в ходе бур­
жу азны х революций обернулись новой, капиталистической системой
эксплуатации. В чем же, если говорить кратко, специфика этой системы
с позиций классиков научного социализма?
При капитализме производственные отношения окончательно сбрасы­
вают с себя балласт внеэкономических форм, обретая относительную са­
мостоятельность от политики и вместе с тем такой способ регулирования
экономических процессов, ка к анонимный ценорегулирующий рынок.
Экономика и политика впервые становятся автономными сферами об­
щественного развития, получающими возможность не подменять друг
друга, а лишь взаимно ограничивать.
Однако капитализм зиждется на эксплуатации свободного наемного
труда, которая рассматривалась Марксом тормозом всестороннего разви­
тия человека, той внутренней границей, которая мешает его полному и
окончательному освобождению. У капитализма, по Марксу, два главных
порока. Яв ляясь лично (политически) свободным, но лишенным средств
производства, рабочий вынужден продавать свою способность к труду
(рабочую силу) как товар. Собственник же вещных условий производст­
ва, купив рабочую силу, эксплуатирует ее, присваивая произведенную
рабочим прибавочную стоимость. Поэтому уничтожить частную собст­
венность —значит уничтожить отчуждение человека труда от плодов.его
деятельности, избавившись от товарности рабочей силы и сделав всех
работниками.
Другой порок —необходимость производства продуктов в форме то­
варов, создающая торгашеский характер общественных отношений, фе­
тишизацию вещей. Одновременно рыночный, стоимостной механизм при­
водит к стихийности и немыслим без конкуренции, которая дорого обхо­
дится обществу.
Таким образом, капитализм основывается на противостоянии объек­
тивных условий труда (средств производства) и живой рабочей силы
(собственно тр у д а) . Преодолеть этот разрыв, обеспечить подчинение
производства ассоциации свободных производителей —г лав ная задача
социалистической революции. Социальный протест рабочего класса на­
правлен на уничтожение способа производства, основанного на частной
собственности и, следовательно, на товарном фетишизме. При этом
стоимость, будучи не природным, а общественным свойством труда, —
не только средство отчуждения и эксплуатации, но и выражение общест­
венной связи безразличных по отношению друг к другу индивидов, ибо
только с ее помощью индивиды обретают власть над деятельностью дру­
гих или над общественными богатствами. Говоря словами К. Маркса,
«свою общественную власть, ка к и свою связь с обществом, индивид но­
сит с собой в кармане» 3. Обмен господствует над всеми общественными
3М
й
Э’нгельсФ.Соч.,т,46,ч.I,с.1004
20

отношениями, а развитие меновых стоимостей (и вещных отношений)
тождественно всеобщей продажности.
Капиталистическое товарное производство, считали Маркс и Эн­
гельс, постепенно приходит в противоречие с развитием производитель­
ных сил. Кризисы, безработица, перепроизводство —таковы следствия
рыночного, то есть стихийного, расточительного регулирования. Кроме
того, живой труд постепенно вытесняется из непосредственного произ­
водства, что и определяет, по Марксу, исторические границы отношений
капитала и частной собственности.
Следовательно, частную собственность на средства производства нуж ­
но преобразовать, а трудящ ихся ассоциировать на основе совместного
владения, распоряжения и пользования средствами производства. Между
людьми исчезнут опосредующие звенья: товарные и политические фор­
мы взаимоотношений. Общество станет самоуправляемым и нетоварным.
На смену системе «человек —вещь — человек» придет система «чело­
век —человек» , где отношения будут непосредственно общественными,
разумными, прозрачно ясными. Но такие отношения требуют и других
людей —всесторонне развитых, способных ориентироваться во всех
общественных отношениях.
По логике Маркса и Энгельса капитализм постепенно исчерпывает
себя, создавая предпосылки для прекращения действия закона стоимости,
товарно-денежных отношений. На место прибавочной стоимости к ак оп­
ределяющей цели производства встанет цель всестороннего развития че­
ловека —тем самым отпадет вся прежняя история с ее судорогами и
страданиями.
Новое общество, таким образом,—это сознательно регулируемое, то
есть планируемое, бестоварное и самоуправляемое общество. Диктатура
пролетариата будет необходима только для переходного периода, а на­
силие лишь по отношению к свергаемой и сопротивляющейся буржуазии.
Трудящиеся массы организовываются в самоуправляющиеся ассоциации
по типу Парижской коммуны, а правительство для руководства общими
интересами становится дешевым и под контролем масс. Отличие социа­
лизма от коммунизма состоит только в переходных чертах, в степени зре­
лости общественных отношений.
Но возможно ли практически создание такого общества, отношения в
котором ничем не будут опосредованы? Что будет объединять людей?
Если отпадет командование чужим трудом, экономическое принуждение,
что будет стимулом к труду? Энтузиазм работы на себя? Для этого надо
изжить не только товарность, но и политическое регулирование, заменив
его самоуправлением.
Устранение верхних этажей власти (общегосударственных структур)
при сохранении товарных отношений привело бы к рыночной стихии,
конфликтам между ассоциациями, регионами и т. д., ибо не было бы
способа регулирования и защиты общенациональных интересов. С дру­
гой стороны, устранение товарно-денежных отношений в случае сохра­
нения государства создает условия для бюрократизма, произвола власти,
так как трудящиеся утрачивают способ экономического контроля над
эффективностью деятельности аппарата власти. Этот аппарат имеет соб­
ственные интересы и тенденцию к извращению своей сути, к отрыву от
масс, к перераспределению общественного богатства в свою пользу.
Бюрократия становится как бы раковой опухолью на общественном ор­
ганизме в случае отсутствия легальных товарных отношений. Кроме
того, невозможность компенсации просчетов государственного планирова­
ния в виде развитой системы социалистических товарно-денежных отно­
шений неизбежно подрывает официально организованную экономику.
Появляется нелегальная, или подпольная экономика, приобретающая до­
вольно большие масштабы и сводящ ая на нет попытки планирования.
Поэтому признание Марксом и Энгельсом необходимости отмирания го­
21

сударства в будущем обществе приводило одновременно и к признанию
ими отмирания товарно-стоимостных отношений.
В теории марксизма установление диктатуры пролетариата с самого
начала есть переход от государственного управления к самоуправлению,
к власти народа посредством самого народа. При этом Маркс и Энгельс
исходили из того, что уже при социализме rie будет классов и полити­
ки, государство же будет полугосударством, способом неполитического
общественного самоуправления. Отказываясь гадать на кофейной гуще,
они анализировали не столько детали будущего устройства* сколько его
исходные принципы, его природу* широко используя опыт Парижской
коммуны. Отмечая, что «Коммуна сделала правдой лозунг всех буржу­
азных революций, дешевое правительство, уничтожив две самые круп­
ные статьи расходов: постоянную армию и чиновничество» 4, Маркс
подчеркивал, что дело не столько в экономии народных средств, сколько
в том, что армия (включая милицию) есть средство возможной узурпации
классового господства правительством.
Для Маркса и Энгельса усложнение социальных интересов после ре­
волюции, их диверсификация и столкновение были невозможны, так
как государство по их концепции отмирает, а оно есть результат раз­
межевания интересов. В основе их рассуждений лежали мысли о срав­
нительно быстром достижении ничем не ограниченного удовлетворения
потребностей людей при устранении социальных (классовых) барьеров
между ними. В этом один из источников не подтвердившейся на практи­
ке в странах социализма идеи «отмирания государства». Наоборот, про­
изошла новая структурализация интересов (как и усложнение социаль­
ного организма), а не их нивелирование в результате устранения тради­
ционных классов. Да и ограниченность ресурсов, которыми располагает
человечество, столкнулась с безграничностью потребностей, которые не­
избежно потребовалось регулировать.
В этой связи очень важен спор К. Маркса с М. А. Бакуниным, вы­
ступавшим против создания нового государства, которое, как он полагал,
привело бы к образованию новой правящ ей аристократии, то есть целого
класса людей, не имеющих ничего общего с народной массой. Этот класс,
по его мнению, начал бы вновь эксплуатировать и порабощать массы
под предлогом общего счастья и спасения государства. Создав новую
форму «деспотизма правящ его меньшинства», бывшие работники, сделав­
шись правителями или представителями народа, станут «представлять
уже не народ, а себя и свои притязания на управление народом», пре­
вратив последний в «управляемое стадо» 5.
Бакуни н подробно р азвивал свои выводы об опасности немедленного
использования насильственной природы государства представителями
народа против народа, подчеркивая, что таково свойство любой власти:
«Пролетариат должен совершить революцию для овладения государст­
вом —средство героическое. По нашему мнению, р аз овладев им, он
должен немедленно его разрушить, как вечную тюрьму народных масс;
по теории же г. Маркса, народ не только не должен его разрушить, на­
против, должен укрепить й усилить и в этом виде передать в полное
распоряжение своих благодетелей, опекунов и учителей —начальников
коммунистической партии, словом, г. Марксу и его друзьям, которые
начнут освобождать по-своему. Они сосредоточат бразды правления в
сильной руке, потому что невежественный народ требует весьма сильно­
го попечения; создадут единый государственный банк, сосредоточиваю­
щий в своих руках все торгово-промышленное, земледельческое и даже
научное производство, а массу народа разделят на две армии: промыш­
ленную и землепашескую, под непосредственною командою государствен-
4 Маркс К. и ЭдгельсФ. Соч., т. 17, с. 345.
5 БакунннМ*А* Избр, соч*, т. L Дй,—&L, 1919-1920 , с. 294 -296 ,
22

*
ных инженеров, которые составят новое привилегированное наукополи­
тическое сословие» 6.
Отвечая на упреки М. Бакунина в том, что новая система управле­
ния будет новой системой деспотизма, Маркс подчеркивал служебную,
временную, переходную роль рабочего государства, так как в период
борьбы за разрушение старого общества пролетариат действует еще на
основе старого общества и поэтому придает еще своему движению по­
литические формы, которые после освобождения отпадут. Говорил он и
о сменяемости всех чиновников, и о сведении их к минимуму, и об опла­
те не выше уровня квалифицированного рабочего 7.
Находящееся под контролем со стороны трудящихся* «минимальное»
правительство, необходимое для выполнения центральных функций,
и повсеместное самоуправляющееся общество —такова самая общая кар­
тина государства рабочих, которое по мере ликвидации системы классо­
вого угнетения лишится политической направленности своих функций,
и на место управления людьми встанет управление вещами и руководст­
во производственными процессами, иначе говоря, государство (в его по­
литической форме) отомрет.
Таким образом* раз к власти приходит самоуправляющийся рабочий
класс (коммунальное устройство сохранит политический характер на
время и только по отношению к классовым врагам), то, следовательно,
труд л ишается опосредованных внешних форм, а государство рабочих
выступает лишь в виде гаранта превращ ения частной собственности в
общенародную. С этим, по-видимому, связано и отсутствие в работах
Маркса и Энгельса специального анализа экономических функций социа­
листического государства.
Однако историческое развитие показало* что такое государство прак­
тически невозможно создать. Одной из причин подобного представления
о будущем государственном устройстве было предположение об одновре­
менной победе революции в ряде развитых капиталистических государств,
где культурный уровень трудящихся считался достаточным для самоуп­
равления. Сыграла свою роль и ограниченность опыта Коммуны.
Не удалось создать и бестоварную социалистическую экономику.
История конца XX века наглядно убеждает, что товарные отношения
(с разными, разумеется, особенностями в разных обществах) с их зако­
ном стоимости —одно из величайших открытий и общецивилизационных
завоеваний человечества. Ио и сейчас встречаются утверждения, что
«пл ано мерная организация общественного производства исторически идет
на смену товарной организации хозяйства» , что товарное производство
подорвано общенародной собственностью, системой планомерно органи­
зованного, непосредственно обобществленного труда 8.
В этих утверждениях правда только в том, что товарные отношения
при социализме действительно подорваны: непрерывная война против
них привела к отсталой экономике, к чудовищному бюрократизму и к
психологии уравнительности. Кривда же в утверждении, что на смену
товарности пришли планомерность и непосредственно общественный
труд. Здесь желаемое выдается за действительное: отсюда так назойли­
во подчеркивается еще со времен Сталина тезис о реальном социализме,
фактическом социализме, социализме на деле.
6 Бакунин М. А. Указ, соч., т. I, с. 298.
7 Кстати, именно Марксу и Энгельсу принадлежит идея трудовых армий, кото­
рую часто приписывают Л. Д. Троцкому. Еще в 1848 г. они писали в одном из доку­
ментов: «Всеобщее вооружение народа. В будущем, армии должны быть одновремен­
но и рабочими армиями, чтобы войско не только потр ебляло, как это было пре ж д е,
но и производ ило бы больше, чем составл яют расходы на его сод ер ж ан и е.
Это является, кроме того, одним из спос обов орга низации труда» (М а р к с К. и
Энгельс Ф. Соч., т. 5. с. 1).
8 Мелентьев А. Прорыв в будущее.- ”Правда”? 4.1X49^7..
23

Чтобы подтвердить свои выводы о существовании и даж е победе не­
посредственно общественного труда, многие политэкономы и философы
говорят и о некоем гибриде двух противоположностей при социализме
(отношений товарного и непосредственно общественного производства)
и, что еще нелепее, уверяют нас, что такие опосредованные обществен­
ные формы, как товарность и государственность, всего лишь формы пла­
номерных, непосредственно общественных связей. Насколько же прав
был М. Бакунин, писавший, что народу не будет легче, если палка, ко­
торою его будут бить, будет называться палкою народною. Сколько по­
трачено чернил, бумаги, типографской краски, труда, чтобы доказать,
что социалистическая действительность сотворена строго «по Марксу»,
в полном соответствии с его прогнозами.
Даже чудовищный период сталинского полновластия подчас объявлял­
ся периодом торжества непосредственно общественных отношений, то
есть разумных, планомерных, прозрачно ясных! Большего кощунства над
идеалом социализма трудно представить.
До сих пор не изж ита боязнь критического отношения к идеям марк­
сизма, проверки их жизненности практикой. Разве допустимо говорить
об ошибках или заблуждениях классиков? Если действительность в со­
циалистических странах в чем-то не соответствует их прогнозам, тем
хуже для самой действительности. Ее в этом случае, как и природу,
следует карать за бесчинство, как предлагал один из героев А. Плато­
нова.
Сегодня очевидно, что наши претензии на научно обоснованное стро­
ительство нового общества, на полное преодоление разрушительных сил
стихийности во многом оказались эфемерными. Более того, некоторые из
социалистических идей оказались иллюзорными или осуществимыми
лишь в далеком будущем. Можно ли безоговорочно утверждать, напри­
мер, что мы воплотили в жизнь главную идею Маркса о союзе свобод­
ных людей, работающих общими средствами производства и планомерно
расходующих свои индивидуальные рабочие силы как одну обществен­
ную силу? Куда деться от мучительного факта, что свобода в СССР
обернулась сталинско-брежневским произволом, а планомерность эффек­
тивнее всего оказалась в битве с народом?
В этой связи напомню полемику Энгельса с К. Родбертусом 9, одним
из создателей теории государственного социализма. Родбертус считал,
что наемный труд и его эксплуатация сохраняются в любом мыслимом
общественном строе, так как из стоимости произведенного продукта
всегда должны будут покрываться расходы на целый ряд экономически
непроизводительных, но необходимых управленческих функций, а, следо­
вательно, и на содержание лиц, выполняющих эти функции.
Разделяя распространенную тогда точку зрения о том, что управлен­
ческий труд —труд непроизводительный и, следовательно, эксплуататор­
ский, Энгельс утверждал, что от такого рода эксплуатации можно изба­
виться, преодолев современное разделение труда, когда одни управляют
другими. И уж совсем его возмущало, что Родбертус распределение пере­
дает на усмотрение бюрократии, которая сверху определяет и милостиво
выдает рабочему его долю из его собственного продукта. Но не так ли
до сих пор было и есть в обществе «реального» социализма?
Не подтвердился и прогноз Маркса в «Критике Готской программы»
о том, что при социализме доля затрат на общие издержки управления
«сразу же весьма значительно сократится по сравнению с тем, какова
она в современном обществе, и будет все более уменьшаться по мере
развития нового общества» 10,
24
9См.: МарксК. и ЭнгельсФ.Соч., т.21,с.189-192.
10МарксК. и ЭнгельсФ.Соч., т.19,с.17,

Правда, и сейчас широко распространена точка зрения, что идеалы
марксизма здесь ни при чем —во всем, мол, виноваты бракоделы. По­
скольку, пишет, например, И. Штраль, после Октября реальное обоб­
ществление почему-то «задержалось на десятилетия», надо вернуться к
исходному проекту. Д л я решения наших проблем, считает он, необхо­
димо всего-навсего восстановить заветы «учителей»: производители
«должны знать», сколько и чего нужно потребителям, производить надо
«сознательно», «осознав» свою родовую сущность и «двинув» вперед
теорию и практику планового хозяйства, избавившись от «госплановских
и академических бонз» и .
Неясно только одно —что заставит производителей знать, осознать и
двигать? И почему этого не происходило до сих пор? Да и что помешает
возвращению госплановских бонз на подмостки власти? В конце концов
кто будет субъектом, а кто объектом подобного планирования? И како­
вы должны быть механизмы контроля за органами контроля, до сих пор
отсутствовавшие? Сколько бы ни добавляли сторонники не индикативно­
го, а внерыночного государственного централизма и централизованного
планирования таких слов, как «не бюрократическое!», «научно обосно­
ванное!», они не могут остановить объективной тенденции планирующих
и регулирующих органов к узурпации власти над потребителем.
Итак, по Марксу и Энгельсу, для нового общества «после долгих мук
родов», но до коммунистического изобилия характерны: 1) бесклассовые
отношения с остатками прежнего социального разделения труда, сведен­
ного к минимуму; 2) самоуправление вооруженных рабочих; 3) общест­
венная собственность на средства производства и отсутствие эксплуата­
ции; 4) эквивалентный обмен ценностями на основе равной меры — ко ­
личества труда; 5) планирование — не посредством денег, а учета по­
требительских стоимостей. В итоге опосредованные (товарные и полити­
ческие) отношения начнут сменяться непосредственно-общественными
(«прозрачными», «разумно ясными») отношениями.
2. Ленинская модель социализма
Признаем сразу, что социализму не удалось осуществить то, что
рассматривалось В. И. Лениным «залогом его жизненности и успеха» —
«более высокий тип общественной организации труда по сравнению с
капитализмом» 1112.
В последние годы жизни, может быть, самые трагические для него
как политика и мыслителя, Ленин начал осознавать утопизм р яда черт
социалистического проекта, созданного Марксом и Энгельсом, призна­
вал, что есть отдельные случаи, когда меньшевики правы, и мучительно
преодолевал прежние представления о новом строе. Он не мог не вспом­
нить оппонентов, предупреждавших с ортодоксальных марксистских по­
зиций о социальной незрелости России для воплощения социализма в
жизнь: Г. Плеханова, Ю. Мартова, К. Каутского, Р. Люксембург...
И, конечно, философов другого лагеря, говоривших о хилиазме и эсхато-
логичности социализма. Сочувствуя революции, те видели ее грядущую
трагедию: не только величие, во и отражение в ней отвратительного
лика старой, полицейски-самодержавной России с ее насилъничеством,
мещанским самодовольством, неуважением к свободной мысли и совести,
презрением к культурным ценностям.
Каково же было ленинское видение нового строя и к ак оно менялось
в зависимости от приобретенного опыта?
В начале социалистических преобразований, в соответствии с клас­
сической моделью нового строя, Ленин стремился к самоуправлению и
11 Штраль И. Плоды просвещения. -«Московский университет». 14.11.1989.
12ЛенинВ.И. Поли. собр. соч., т. 39, с. 13;см. также: т. рб,.с. 187.
25

объявил войну товарным отношениям. Отождествляя эти отношения с
капитализмом, Л енин ставил задачу победить свободную торговлю, ко-
торую рассматривал как государственное преступление.
Иногда можно встретить в советской литературе рассуждения о том,
что, мол, отказ от денег был вызван их обесценением, развалом эконо­
мики в гражданской войне. Но тогда чем объяснить, что эта позиция
была закреплена во 2-й Программе РКП (б), стала стратегическим
курсом? И почехму позже Ленин назовет такую политику ошибкой?
Политика «военного коммунизма» прежде всего вклю чала продраз­
верстку, то есть изъятие у крестьян практически бесплатно всех излиш­
ков (и только ли их?) хлеба. Ленин требовал «точно определить, что
владельцы хлеба, имеющие излишки хлеба и не вывозящие их на станции
и в места сбора и ссылки, объявляю тся врагами народам подвер­
гаются заключению в тюрьме на срок не ниже 10 лет, конфискации все­
го имущества и изгнанию навсегда из его общины...» 13 Не случайно этот
документ был впервые опубликован в 1931 г. в р азгар «великого перело­
ма» хребта крестьянства. Конечно, нужно считаться с тем, что суровость
мер (а к их числу нужно отнести и частые расстрелы «мешочников»,
«спекулянтов») объяснялась голодом в городах, опасностью оставить
без минимального ку ска хлеба армию, рабочих, стремительно разрастаю ­
щийся управленческий аппарат. По мнению Ленина, в условиях дефици­
та хлеба торговля им означала бы бешеную спекуляцию, наживу кула­
ков.
Но возникает вопрос, который пока не получил должного осмысле­
ния, а не был ли голод, разруха следствием военного коммунизма —
введения продразверстки, запрета торговли, отказа от экономических ме­
тодов? Не итог ли это идейного прожектерства? Не в последнем ли при­
чины хронического дефицита, ставшего нормой до сегодняшнего дня?
В промышленности военно-коммунистическая монополия осуществля­
лась главками, централизованно распоряжавшимися снабжением пред­
приятий готовой продукцией и ее изъятием. Зто была суровая внеэконо­
мическая система, с неизбежностью похоронившая самоуправление и по­
родившая бюрократизм. Появилось то же принуждение, только не эко ­
номическое, а военное, судебное, репрессивное и т. д. Речь шла
прежде всего о всеобщей трудовой повинности и о принудительном вве­
дении так называемых «коммунистических начал» .
Методы принуждения к труду могли быть разнообразными: от «мяг­
кого руководства дирижера» до «резких форм диктаторства» , от учета,
контроля до специальных промышленных судов, ревтрибуналов, от рас­
стрелов на месте до трудовых армий. Чтобы не быть голословным, при­
воду призывы Л енина разнообразить борьбу за новый строй, высказанные
им в январе 1918 г.: «В одном месте посадят в тюрьму десяток богачей,
дюжину жуликов, полдюжины рабочих, отлынивающих от работы (так
же хулигански, как отлынивают от работы многие наборщики в Питере,
особенно в партийных типогр аф иях). В другом —поставят их чистить
сортиры. В третьем —снабдят их, по отбытии карцера, желтыми биле­
тами, чтобы весь народ, до их исправления, надзирал за ними, как за
вредными людьми. В четвертом —расстреляют на месте одного из деся­
ти, виновных в тунеядстве. В пятом —придумают комбинации разных
средств и путем, например, условного освобождения добьются быстрого
исправления исправимых элементов из богачей, буржуазных интелли­
гентов, жуликов и хулиганов» 14.
Проблема —как заставить работать (уже без иллюзий на непрерыв­
ный энтузиазм) —возникла в первые же месяцы социалистической ре­
волюции, когда страной и экономикой надо было управлять и когда во-
13 Лепин В. И. Поли. собр. соч., т. 36, с. 316.
14ЛсванВ.И. Поли. собр. соч., т. 35,с. 204.

:тросы организации и дисциплины выдвинулись на первый план. Уже в
■екабре 1917 г. Ленину пришлось заговорить о разгильдяйстве, пебреж-
-гости, неряшливости, неаккуратности, жульничестве тех, кто работает.
Вместо мерной поступи железных батальонов пролетариата обнаружи­
лось даже сопротивление некоторых слоев среди самих трудящ ихся.
*Субботники, трудовые армии, трудовая повинность —вот практическое
осуществление в разных формах социалистического и коммунистическо­
го труда» 15,—скажет позже Ленин. Выступая на заседании Президиу­
ма ВСНХ 1 апреля 1918 г., он потребует усиления кар за несоблюдение
трудовой дисциплины, вплоть до тюремного заключения. Впервые в
истории цивилизации увольнение с предприятия переводилось из граж­
данского права в уголовное (думаю, что опубликование и этого докумен­
та в 1940 г, было вновь не случайным: то был период усиления репрес­
сивного механизма принуждения к труду). В это же время Ленин гово­
рит об изучении, преподавании и введении системы Тэйлора, которую до
революции называл «научной системой выжимания пота». Отмечая, что
«русский человек — плохой работник по сравнению с аередовыми на­
циями» 16, Ленин признает необходимым применить трудовую повинность
не только к богатым, но и к большинству трудящихся и крестьян. Он
призывает «карать беспощадно», «не ж а л ет ь диктаторских приемов»...
как и Петр I, «не о с тана вл и вая сь перед варварскими средствами борьбы
против варварства» 17. Такова правда, ибо внеэкономические методы не­
избежны там, где отсутствуют экономические: «деспотизм» р ынка заме­
няется деспотизмом прямого насилия.
И все же Ленин нашел в себе мужество п интеллектуальную силу,
чтобы начать мучительный процесс пересмотра модели социализма. Но
прежде чем говорить об этом, отмечу, что толчком к ускоренному внед­
рению военного коммунизма была гражданская война. Не исключено,
что в случае мирного развития социалистической революции Лепин рань­
ше пересмотрел бы взгляды на социализм. Доказательством этого яв л я­
ются его размышления о судьбе товарного производства па VII съезде
РКП (б) в 1918 г. и работа «Очередные задачи Советской власти»: он
искал обходные пути, переходные ступени, которые не исключали бы
использования всей капиталистической культуры, в том числе госкапи­
тализма, в деле социалистического строительства.
Следует также признать, что до начала революции представление о
новом строе у социалистов было самым абстрактным, они полагали, что
главное —захватить власть . Нельзя не согласиться с мнением видного
меньшевика Б. Николаевского, который писал: «Несмотря на почти по­
вальное «принятие» социализма русской интеллигенцией конца прошлого
и начала нынешнего столетия, изучением большой теории социализма
мы почти не занимались... Задача ликвидации старого строя настолько
властно господствовала над нашим сознанием, что больш ая проблемати­
ка социализма нас почти не интересовала» 18.
Вплоть до весны 1921 г. продолжалась политика военного коммуниз­
ма. Недовольство населения нарастало. В промышленности существовало
государственное нормирование зарплаты и ее натурализация, увеличи­
вался разрыв между потреблением и производительностью труда, сохра­
нялась разруха, безработица. В деревне крестьяне, недовольные прод­
разверсткой, все настойчивее (и все чаще с оружием в руках) требовали
замены ее твердым налогом. Неудачи «штурмового» способа перехода к
социализму привели к глубокому экономическому и политическому кри­
зису 1921 г., наиболее критической точкой в котором («политическим
15ЛенпнВ.И. Поли. собр. соч., т. 40, с. 315.
16ЛенинВ.И. Поли. собр. соч., т. 36. с. 189.
17Тамже, с.301.
18ЧерновВ.М. Передбурей.Нью-Йорк, 1953, с. 13.
27

выражением экономического зла») стал Кронштадтский мятеж. Понадо­
бился срочный переход к нэпу, к новому этапу в развитии теории и
практики социализма, к борьбе с догмами нетоварного и самоуправляе­
мого социализма. Эти догмы преодолевались настолько трудно, что были
случаи, когда коммунисты кончали самоубийством, не приняв призыва
Ленина учиться торговать.
Понадобился опыт десятилетий и ряда стран, чтобы понять, что в по­
литике нэпа были не только тактические, но и стратегические элементы,
что, по существу, тогда зарождалась модель социализма, отличная от
классической.
Главным вопросом в это время был вопрос о крестьянстве, о поисках
экономического союза с ним. В этой связи Ленин размышлял о свободе
торговли для крестьян, о предоставлении им максимума уступок, хозяй­
ственного простора, экономических стимулов. Но мысли Ленина шли
дальше —он был в мучительном поиске, признавая, что пока не ясно,
в какой мере понадобится свобода хозяйственного оборота. На X съезде
РКП (б) ни слова не говорит он о товарно-денежных отношениях в гос­
секторе. Но в плане брошюры «О продналоге» неожиданно находим:
«Свобода торговли а) для развития производительных сил крестьянского
хозяйства р) для развития мелкой промышленности 'у) для борьбы с
бюрократизмом» 19. Последнее особенно важно, ибо Ленин нащупал
здесь впервые экономический путь борьбы с таким страшным злом, как
бюрократизм. Чем можно связать страну как целое? Одно средство —
бюрократический, чиновничий, тяжеловесный, дорогостоящий механизм
внеэкономического принуждения. По словам одного персонажа А. Пла­
тонова, «бюрократия имеет заслуги перед революцией: она склеила рас­
ползавшиеся части народа, пронизала их волей к порядку и приучила к
однообразному пониманию обычных вещей. Бюрократ должен быть раз­
давлен и выжат из Советского государства, как кислота из лимона. Но
не останется ли тогда в лимоне одно ветхое дерьмо, не дающее вкусу
никакого достоинства?»
Другое средство —связь населения экономическими отношениями,
торговлей, что, по мнению Ленина, явилось для коммунистов весьма не­
приятным открытием 20.
Настаивая на обходных, «реформистских» путях перехода к социализ­
му, Ленин признавал, что вместо товарообмена с крестьянством возникла
торговля, купля-продажа, а наряду с концессиями понадобилось допус­
тить и ввести государственное регулирование коммерческих отношений.
Именно это явилось главным звеном нэпа среди других элементов: тор­
говых отношений с крестьянством на основе твердого налога (позже он
будет браться исключительно в денежной форме), допуска частника в
мелкую промышленность и торговлю, иностранных концессий.
О торговой, коммерческой функции пролетарского государства (как,
кстати, и о предпринимательской) ничего не было сказано в книгах по
научному социализму. Это было новое слово, сказанное Лениным, но не
понятое до конца его соратниками. «Когда, например, говоришь: перед
нами задача, чтобы государство стало оптовым торговцем или научилось
вести оптовую торговлю, задача коммерческая, торговая,—это каж ется
необычайно странным, а некоторым и необычайно страш ным»21,— от­
мечает Ленин.
Особое значение в новой модели социализма приобрела и кооперация.
Именно в контексте анализа этой проблемы Л енин и скажет широко ци­
тируемые сейчас слова о том, что мы вынуждены признать коренную пе­
ремену всей точки зрения нашей на социализм.
19ЛенииВ.И. Поля. собр. соч., т. 43, с. 386.
20 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 44, с. 309.
21Там же, с. 208-209.
28

Я не излагаю историю нэпа, да и историю социализма —поэтому не
буду вдаваться в детали pi судьбу экономического курса партии больше­
виков в 20-е годы. Отмечу только, что его разр аботка (и осуществление)
были нелегким делом и сопровождались страхом перед стихией частника
и денационализацией средств производства. Отсюда постоянное исполь­
зование административных методов: ограничение прав трестов, установ­
ление предельных цен, декретируемых Наркомторгом, жесткое регули­
рование отпуска товаров, отождествление внешнеторговой монополии с
монополией ведомства — Внешторга и пр. И хотя в конце концов новая
экономическая политика так и не стала старой, умерев, прихлопнутая
тяжелой рукой Сталина и его окружения, она имела судьбоносное значе­
ние. Истоки возможного возрождения социализма именно в идеях нэпа,
во многом только намеченных и неразвитых.
К чертам новой модели социализма, внесенным Лениным, можно от­
нести: 1) реабилитацию закона стоимости и товарно-денежных отноше­
ний, подчиненных интересам трудящихся; 2) принцип оплаты по коли­
честву и качеству труда; 3) возложение на государство коммерческих и
предпринимательских функций; 4) признание кооперации социалистиче­
ской формой жизни и, следовательно, сохранение различных, неантаго­
нистических классов; 5) «твердый, но гибкий» аппарат государства при
недопущении превращения бюрократии в самодовлеющую силу, народ­
ный и рыночный контроль над ним; 6) ориентацию на многообразие ин­
тересов; 7) внедрение прямых, горизонтальных, не обязательно опосре­
дуемых государством связей, начало формирования гражданского обще­
ства, 8) правовое государство: переход от «законной революционности
к революционной законности» .
Ленин надеялся на то, что план и твердый аппарат с законами огра­
ничат стихию рынка, а свобода торговли, создающая экономический кон­
троль над государством, как и вовлечение в управление и контроль на­
родных масс, помогут в борьбе с бюрократизмом.
Однако надежды Л енина на действительно глубокие перемены в по­
литическом строе не оправдались. Нэп оказался кратковременной поло­
сой. Возродился «военно-коммунистический» вариант развития в виде
сталинской модели социализма-*
*
Как бы это ни прозвучало парадоксально, Сталин и его клевреты,
презрев эволюцию взглядов Ленина и пронеся сквозь годы догмы нето­
варного социализма, формально оказались ближе к марксовой модели
нового строя с неизбежными для нее внеэкономическими методами регу­
лирования экономики. Законы истории обмануть не удалось —ликвида­
ция частной собственности уничтожила не только товарность рабочей
силы, но и экономическую свободу. «Стихийная» игра рыночных сил сме­
нилась строжайшей регламентацией общественной жизни, а диктат
«сверху» вытеснил выбор «снизу». И это не случайно, не столько по
злой воле узурпатора, сколько благодаря тотальному огосударствлению
всех условий жизни и вытекающей из него безмерной и бесконтрольной
власти аппарата над народом. Чудовищные методы, формы и масштабы
насилия, конечно, зависели от личных качеств диктатора, от наследия
« ази атчины», от исторических, в том числе революционных традиций и
психологии народа, но главная причина тирании —централизация ис­
точников существования (от колыбели до гроба), оправдываемая идеей
переделки всего человечества.
Был ли Сталин коммунистом? Так ли он близок Марксу, у которого
коммунизм вырастает из капитализма, возможен лишь как естественный
наследник всех его достижений? Думаю, что, обладая незаурядным, хотя
и криминальным, умом, Сталин был коммунистом не положительного,
29

жизнеутверждающего, а негативного, грубоуравнительного «замеса». Он
был представителем «деспотического коммунизма», в основе которого —
абстрактное отрицание всего мира культуры и цивилизации, который
«не тол ько не во звыс ил ся над уровнем частной собственности, но даже
и не дорос еще до нее» 22.
Не постигнув цивилизующей сущности частной собственности (мно­
гие коммунисты игнорировали эту сторону), опаленный завистью к ду­
ховным творцам и мучимый жаждой нивелирования, Сталин весь ушел
в политику, став ее пленником. Доведя до логического конца объектив­
ную тенденцию огосударствления общества, вплоть до информации и
плодов мысли (вместо расчетов классиков на социализацию государства),
пленник политики быстро превратился в ее хозяина. Кровавой рукой он
расчистил пространство для своей деятельности и, монополизировав по­
литику, фактически уничтожил ее как способ регулирования обществен­
ной жизни. Государство стало его вотчиной, и в качестве верховного
суверена он, по сути дела, стал рассматривать его как самоцель. Со­
циальной опорой ему служила чиновничья каста, партийно-государствен­
ная бюрократия, рекрутируемая из маргиналов, вырванных из вековой
ж и з н и вихрем революции, гражданской войны, индустриализацией и кол­
лективизацией. Свою социальную ущербность (люмпенство) Сталин ком­
пенсировал абсолютной властью над народом, выросшей из экономиче­
ского тоталитаризма. В этом истоки, с одной стороны, его внешнего ас­
кетизма, с другой —циничного презрения к личности, таланту, суверен­
ности других людей. В насилии над обществом Сталин удовлетворял свою
извращенную страсть деспота; поэтому, кстати, так высоко ценил он ме­
тоды первоначального социалистического строительства, методы военного
коммунизма, трактуя их догматически и используя в карикатурном виде.
Отсюда его уверенность в праве на ленинское наследие и открытая,
а затем скрытая симпатия к троцкизму. Сталину были безразличны му­
чительные размышления Ленина о путях к гуманному социализму, пред­
упреждавшего тех, кто в период нэпа страдал ностальгией по методам
военного коммунизма: «Такая политика была бы глупостью и самоубий­
ством той партии, которая испробовала бы ее. Глупостью, ибо эта полити­
ка экономически невозможна; самоубийством, ибо партии, пробующие по­
добную политику, терпят неминуемо крах» 23. Но то, что было экономи­
чески невозможно для Ленина, оказалось возможным политически для
Сталина. То, что казал ось самоубийством, стало планомерным убийством.
Сталин завершил терроризм, «поставив на место перманентной револю ­
ции перманентную войну» 24. Только, в отличие от Наполеона I, он вел
эту войну против своего народа. Сталин был первым утопистом, вопло­
тившим утопию в жизнь и заставившим людей шагать по кровавым про­
секам, выдаваемым за магистрали к коммунизму. Он сумел даже убе­
дить большинство народа в том, что используемые им грязные и пре­
ступные средства ведут к коммунистической цели.
Интеллектуальные размышления гигантов мысли XIX века о счаст­
ливом будущем превратились в средство идеологического обоснования
бесчеловечной политической практики. Идеалы «окончательного устрое­
ния» человечества оказались окрашенными в трагические краски про­
литой человеческой крови —произошло нравственное извращение соци­
алистических идеалов, когда стали, по словам М. Волошина, «из вечных
истин строить казематы».
Сталинскую модель социализма отличают следующие черты:
1) подмена обобществления огосударствлением всех средств произ­
водства; 2) отсутствие гражданского общества; 3) личный деспотизм и
произвол «вождя» , оп ирающегося на аппарат, в принципе столь же зави-
22 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 42, с. 115.
23ЛенинВ.И. Поли. собр. соч., т. 43, с. 222.
24 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т, 2,_с. 132*
30

— ~ : ii, как и рядовые трудящиеся; 4) административно-командные ыето-
~
" рпнудительной организации труда, вплоть до государственного тер-
5) неподвластность власти народу и произвол кар ател ьных орга-
г ' и 6) неспособность к самокоррекции, тем более к внутренним
теформам из-за отсутствия как экономических (рыночных), так и по­
стнических (демократических) регуляторов общественной жизни; 7) ду-
хгвный конформизм; 8) закрытость страны, тенденция к автаркии во
зоех сферах жизни.
Эта «сталинская» модель (с разными вариантами, связанными с на-
ниональными и историческими особенностями) утвердилась во многих
гтранах мировой социалистической системы. Ее можно назвать третьей
после классической и ленинской) моделью нового общества, во многом
лишь по форме напоминающей социализм. Сейчас идет сложный, проти­
воречивый, во многом мучительный процесс преодоления этой модели.
<*>
История XX века показала, что признание многовариантности исто­
рического процесса означает и признание различных моделей социализ­
ма. В их основе не только разнообразие экономических, политических и
духовных предпосылок в отдельных странах, но и разное понимание
историческими субъектами целей, содержания и функций нового строя.
Его модели варьируются в рамках альтернативы: экономический, товар­
ный, рыночный, демократический или внеэкономический, административ­
но-командный, деспотически-казарменный социализм.
Часть стран открыто стремится к модели рыночного социализма —
1) многоукладной экономике (государственной, кооперативной, частной
и смешанной); 2) рыночным регуляторам и конкуренции с сохранением
плановых макропропорций; 3) открытости мирохозяйственным влияниям
п включению в международное разделение труда; 4) созданию граждан­
ского общества с многообразием интересов и правового государства;
5) политическому плюрализму; 6) духовной, в том числе идеологической
свободе.
Важнейшие проблемы, вызываемые движением к этой модели, сле­
дующие: усиление социальной дифференциации населения и рост про­
тиворечий, обострение политической нестабильности, непредсказуе­
мость р яда общественных процессов, воникновеиие безработицы и т. д.
Модель «казарменного социализма» все еще характерна для тех стран,
где сохраняются проявления культа вождя, произвол власти и беспра­
вие личности, низкий жизненный уровень трудящихся, карточное распре­
деление ресурсов, нивелирование интересов, закрытость общества. Т а­
ким странам свойственна стагнация развития, нереформируемость его в
условиях сохранения прежнего политического режима и руководства, не­
способность к активному включению в процессы мировой экономики и
культуры.
При всех оговорках к этой же модели в политическом плане примы­
кают и те страны, где достигнут относительно высокий жизненный уро­
вень, но сохраняется пирамидальная бюрократическая структура власти,
происходит подавление оппозиционных сил как в духовной, так и в по­
литической жизни, осуществляется всевластие правящих партий, инфор­
мационная и культурная монополия, автаркия. Тем не менее эти страны
из-за демократических традиций и ощущения причастности к западной
цивилизации неизбежно будут, пусть не сразу, двигаться в сторону де­
мократической модели. Есть и страны, которые в своих поисках пытают­
ся избежать крайностей административно-казарменной и рыночной мо­
делей и соединить определенные стороны обеих. Отсюда многие проти­
воречия этих поисков: постепенность этапов, целеустремленность соче­
таются с задержками в развитии и политической нерешительностью;
31

введение экономических, рыночных механизмов на микроуровне (аренда,
семейный подряд, кооперация, акционерные формы собственности
и т. д.) происходит при сохранении командной экономики с огромным
административным аппаратом, не отказывающимся от своих функций;
стремление к духовным свободам и социальным правам соседствует с их
ограничениями; желание выглядеть цивилизованным гражданским обще­
ством с торжеством закона лимитируется опасениями перед ростом оп­
позиционных настроений среди части населения. Эти противоречия при­
сущи и нынешнему этапу перестройки в СССР, призванной обеспечить
действительную социализацию, отброшенную сталинско-брежневской па­
родией на новый строй.
Какие проблемы стоят сегодня перед практикой и теорией социа­
лизма?
Прежде всего следует признать историческую слабость социализма,
особенно в области организации труда. Непрерывная апелляция к «от­
сталому» сознанию, никак не желающему соответствовать «передовому»
бытию, оказалась малоэффективной, так как сложившиеся отношения
собственности не только не стимулировали труд, но и отбросили нас к
докапиталистическому состоянию.
Вместо индивидуально-общественной собственности, которая бы позво­
ляла соединить личный интерес с коллективным, мы получили безликие,
анонимные и даже отчужденные отношения, которые (в отличие от рын­
ка) лишь разъединили людей, разрушая общественные связи, превращая
сообщество в атомизированный суррогат социального единства. Товарно-
денежные механизмы, торговлю вытеснила чудовищная система бюрокра­
тических отношений, тормозящая рост производительных сил, в основе
которой —тотальное огосударствление условий жизни. Предельная цен­
трализация управления экономикой на базе безраздельного господства
государственной формы собственности привела к утрате хозяйского от­
ношения к средствам производства, к усилению противоречий, а порой
и антагонизмов между управляемыми и управляющими. В этих условиях
исчезла свобода выбора потребителя, возникла опасность монополизации
всех ресурсов жизни, а причастность тех или иных слоев к управлению
поглотила отношения собственности, политизируя их. Практически такая
политизация (заодно и идеологизация) всех общественных отношений
создала тупик на пути внедрения экономических методов управления хо­
зяйственной жизнью. Реальные экономические отношения с товарным,
эквивалентным обменом, базирующимся на законе стоимости, действова­
ли в области «теневой» экономики и рождали коррупцию, взяточничест­
во, хищения и т. д. Внешне же это выглядело лишь отклонениями от
нормы, частными извращениями планомерной, рационально регулируе­
мой экономики в интересах трудящихся.
Рациональное планирование оказывалось все более бесплодным, ибо
его объектом были не подлинные общественные отношения, а скорее их
мифологические отражения в виде политических императивов и идеоло­
гических догм. Политика же с ее силовыми методами, подмяв экономи­
ческие механизмы, утрачивала свой родовой смысл постольку, поскольку
занялась несвойственным ей делом —организацией хозяйства. Благодаря
этому возникли не столько политические системы, сколько псевдополити­
ческие конструкции, не гражданское общество, а аморфный конгломерат
социальных групп, не имеющих способов выражения и защиты своих
интересов.
Выход из создавшегося положения —в диверсификации отношений
собственности, в признании необходимости многообразия ее форм и субъ­
ектов. Именно это позволит создать товарный социализм, в условиях ко­
торого будут рынки рабочей силы, капиталов , информации, средств про­
изводства. Для этого, по-видимому, нужно вернуться к марксовому по­
ниманию обобществления как сложного процесса социализации, то есть
32

положительного присвоения созданного общественного богатства и р ас­
ширенного его воспроизводства свободно ассоциированными производите­
лями. В этом смысле формирование непосредственно общественных от­
ношений —это непрерывно решаемая проблема, суть которой в возвра­
щении людей из мира враждебного, чужого в мир, находящ ийся под
собственным контролем. Каждое поколение людей должно решать эту
проблему заново — значит, «окончательного» освобождения быть не мо­
жет, как не может произойти скачка из предыстории в историю, из мира
бед и катастроф в мир полного «разрешения» загадки истории.
Основываясь на этом, социализацию можно рассматривать не как од­
норазовый революционный скачок, выводящий на требуемый качествен­
ный рубеж, а как перманентное движение, многоступенчатый процесс,
захватывающий различные страны.
Сейчас все более признается, что социализация осуществляется и
внутри капиталистических обществ благодаря включению населения в
управление, расширению прав и свобод, росту социальной защищенно­
сти, гуманизации общественной жизни. С другой стороны, многие стра­
ны, избравшие социалистический путь, осуществляют радикальные ре­
формы своих структур, пытаясь создать саморегулируемое общество,
использовать многообразные формы собственности, политический плюра­
лизм, преодолеть административно-командные методы упр авл ения, войти
в мирохозяйственные связи, широко используя общецивилизационные до­
стижения — рынок, гражданское общество, правовое государство и т. д.
Все это создает основания для преодоления былого абстрактного проти­
вопоставления капитализм а и социализма, особенно в смысле перспектив
их развития в целостном, взаимосвязанном мире.
Эти реалии, включая необходимость приложения совместных, обще­
мировых усилий для решения глобальных проблем, позволяют надеяться
на всемирно-исторический консенсус разных политико-идеологических
сил с целью создания единой мировой цивилизации. Характер этой ци­
вилизации во многом будет зависеть от успеха системного обновления со­
циализма, от конструктивных устремлений его реформаторских сторон­
ников.
" "................................

Формации или цивилизации?
(Материалы «круглого стола»)
От редакции.
Проблема соотношения цивилизаций и формаций возникла от­
нюдь не сегодня. В нашем обществоведении она остро стояла уже в конце
50-х
— н а ч але 60-х гг. в связи с тем, что накопленный к этому времени огромный
массив фактов и первичных эмпирических обобщений явно не вписывался в из­
вестную «пятичленную» схему формационного деления мировой истории, которая,
будучи в свое время включена в «Краткий курс истории ВНП(б)», обрела тем са­
мым статус непререкаемой догмы.
В период сталинизма в наших общественных науках утвердился особый под­
ход к изучению истории и социальной жизни. На наш взгляд, его неверно было бы
однозначно определять как формационный подход. Наиболее точное определение,
которое можно подобрать д л я характеристики этой методологической и мировоз­
зренческой позиции,— формационный редукционизм. Его выражением как раз
и является пятичленная схема формационного деления истории.
Главная, сущностная черта формационного редукционизма —сведение всего
многообразия развития «мира людей» к формационным характеристикам. С точки
зр ения соотношения обш,его, особенного и единичного в историческом процессе
формационный редукционизм предполагает сведение особенного и единичного к об­
щему, отрицает их статус как самостоятельных и зм ерений социального бытия. Это
отношение, а также и характер связи по л и н и и базис — надстройка предстают в
методологии формационного редукционизма как раз навсегда данные, неизменные
для лю бы х исторических ситуаций.
Формационный редукционизм препятствовал и продолжает в значительной
мере препятствовать полному выявлению познавательных возможностей формаци­
онного подхода: обоснованию идей о закономерностях поступательного развития
человечества и единстве всемирно-исторического процесса, изу чен ию общества как
системы, в которой все части взаимосвязаны и взаимообусловлены, и др.
Неадекватность «пятичленки» как орудия исследования раньше всего и глубже
проявилась при применении ее к действительности стран Востока. Поэтому вполне
закономерно, что именно востоковеды предприняли первые попытки переосмыслить
теорию формаций и дополнить формационный подход элементами подхода, пред­
метом которого было изучение цивилизаций. Одним из первых шагов на этом пути
стала развернувшаяся с начала 60-х годов дискуссия об особенностях развития
стран Востока, продолж авшаяся на протяжении всего периода 60—80 -х гг. По мере
развертывания споров постепенно прояснялось одно обстоятельство: наиболее глу ­
бокая линия водораздела между ее участниками прошла отнюдь не по вопросу о
том, превращать л и «пятичленную » схем у в «трех-», «четырех-» и ли «шестичлен­
ную». Главное различие наметилось между теми, кто стремился преодолеть фор­
мационный редукционизм, и теми, кто пытался вдохнуть в него новую жизнь.
Востоковеды бы ли, разумеется, не единственными, кто встал на путь переосмы­
сления формационной теории с учетом новых реалий. Заметными вехами на этом
пути стали работы многих историков и философов. На рубеже 80-х гг. началось ак­
тивное обсуждение проблемы цивилизации в нашей философской литературе. Од­
ним из главных результатов этих усилий стало признание права на существование
34

- zxozo особого самостоятельного научного направления, как исследование цивили-
иций.
Как соотносятся между собой формации и цивилизации? Что дают эти поня-
~лл —каждое в отдельности и вместе взятые —для понимания исторического про­
цесса? Можно ли говорить о формировании новой научной парадигмы, органически
соединяющей в себе оба эти подхода? На эти и целый ряд других вопросов пы­
таются ответить участники «круглого стола», организованного журналом, —истори­
ки, философы, политологи*
Л. Б. АЛАЕВ, доктор и стор иче ских наук, главный реда ктор жур н а л а «Народы
Азии и Африки».
Состояние теории формаций сейчас тяжелое. Это объясняется тем, что она, бу­
дучи выдвинутой К. Марксом в 1850-е гг., с тех пор не развива лась, а лишь догма ­
тизировалась. Не разработаны и лишь в последние годы ставятся такие фундамен­
тальные вопросы, как о пред ел е ние основных кате гории (особенно - пр оизвод ител ь ­
ных си л ), соо тнош е ние зако номе рно стей разного ур оа ня (глобал ьных, регио нальных,
: трановых), за кон омерности возникно вения новой формации, с одной стороны,
распрос тр ан ения этой фор мации по различным регионам - с другой. Выдвинута я
пак о бобщение историч ес кого пути Европы, теор ия формаций была про сто, б ез
асяких оговорок и доработок, перенесена на весь мир и затрещала, как детская
зпежда, на тягиваема я на взр ос ло го человека.
Вместе с тем прискорбно, что эт у те ор ию иы та ются отбросить сейч ас под раз ­
личными предлогами: либо на том осн овании, что она от но ситс я только к Европе,
либо по пр ич ине того, что она не учитывает цивил изац ионные особ енност и, либо,
наконец, потому, что не доказано поступательное движение производительных сил
древности, в Средние века и в нач але Нового времени, т. е. в у сл о виях преобла-
лания р учного труда . Отбрасывается ид ея, познава тел ьна я цен ность которой не ис­
черпана, б о ле е того, пра ктич ес ки вообще не использована.
Важный постулат, который необходим как фундамент для размышления о фор­
мациях,- единство человечества и, следовательно, исторпческого процесса. Он до­
вольно редко формулируется в теоретических сочинениях, более того, неясное его
формулирование пр ед ставл яе т один из основных нед ос та тков теории формаций,
лак она при меняе тся и пр епод ает ся сейчас.
Если человечество поступа тел ьно развивается как едино е цел о е, оно д о л ж н о
проходить в своем р азвитии определ ен ны е этапы; эти этапы и суть формации.
Вопрос же о том, как мы будем выделять их - по ступеням развития производи­
тельных сил, по т ипу экономич еской орга низации, по крупным кул ьтурным сд ви­
г а м , - это вопрос относитель но второстепен ный, по то му что формации отличаются
друг от друга, со гл ас но те ор ии, не только го спод ствующ им сп особом производства,
но и все й с труктурой общества - ку льтурой, отнош ением к чел овеку , политическим
проем, мировидением.
Членение историч еского проце сс а по с ту пеням разв ития производи те льных сил
невоз мож но до те х пор, пока мы не опр ед ел им б ол е е точно, что такое «произво-
пжтельные силы» и их «ступени». Технологический подход к этому вопросу бес­
плоден. Если мы будем логично следовать этому подходу, то должны прийти к от-
назу от ид еи приор итета производител ьных сил. Наиболее яркий пример - про-
:-дышленная револ юция XVIII века. Хронология соб ытий бесспорна: развивш ийся в
Западной Евро пе капита лизм вызвал сначал а пол итические революции и только
затем - пр омыш ленную. Сначала п оя вил ся раскре пощ енный инициативный «воз­
рожденч еск ий» человек, а потом у ж е он выдумал машину. Следовательно, ес ли мы
хотим сох ранить т ези с о при мате про изводительных сил, на до пер ео смыслить само
определение этой категории, придать основополагающее значение духовным и со­
циальным производ ител ьным силам, в ча ст ности, рассматри вать с вободу про изво-
:щтеля в качестве главного пок аза те л я ур овня производ итель ных сил .
Формационную теорию целесообразно, на мой взгляд, отнести лишь к общеми­
ровому, гл оба льно му уровню, противопоставив этой теории б ол е е у зк ие зако номер­
35

ности. Не могу т части развива ться по тем ж е законам, что и це л ое! Из теории
формаций н ел ьзя выводить прогнозы р азвития конкретного общества, как из за ко ­
номер ност ей смены вре мен года не л ьзя за кл ючить, какая завтра буд ет погода.
В частности, не л ьзя на основе столь общей т е ор и и как теория формаций, строить
тактику (да и стратегию!) политической партии. Лишь при гл обал ьном взгл яд е вы­
полн яются такие основны е по л о ж ен и я теории, как со ответствие производ ител ьных
сил и про изводственны х от нош ений и пос туп ате ль но е развитие. На отдельны х ж е
тер риториях историче ский процес с мо ж е т остановиться, пойти вспять, возо бн о­
виться под внешним влиянием и т. п. Сам по с еб е фактор внеш него вл ияния -
феномен вторичных и третичных общественных отношений - должен найти свое
мес то в общей теор ии исторического процесс а.
В связи с этим тр ебуют пер ес мотр а мод ел и и наимено ва ния формаций. Так,
первая клас со вая ф ор мация зарод ила сь, как всем известно , на Бл иж н ем Востоке,
л за основу при выработке ее модели должен быть взят именно древний Ближний
Восток. Р або влад ел ьч ес кие государс тва части Древней Греции и рабовл адельч ес кий
(республика и начало империи) Рим при таком подходе окажутся вторичными ло­
кальными вариантами этой формации. Что к а са е гся Древнего Востока, то самые
упор ные стор онники «пятичленки» сейч ас отказыва ются считать его р або вл ад ел ь­
ческим.
Первые классовые государс тва взникают как оч аги в о кру ж е ни и первобытной
периферии. И это н е случ айность, а зак ономер нос ть. Первую кл ассо ву ю формацию
(«древнее общество») нужно понимать именно как взаимодействие центров и пе­
риферии. Несмотр я на высокий урове нь материал ьно го и духовного развития в
центрах цивилизации, совокупный уро вень р азвития ч ел ов ек а едва под н ял ся над
первобытным.
Человечество пере ход ит на этап второй к лассовой формации не одновременно,
но все же на протяжении сравнительно короткого периода в тысячу лет. Переход
этот заключается в распространении достижений цивилизации на периферию,
смыкании очаговых цивилизаций древности, пе р ер о жд ен и и в х од е этого процесса
древних обществ в средне вековые. П одробно о том, как я с еб е предс тавляю этот
процесс и в чем в и жу отлич ия древних обществ от средневековых, говорить сей­
час нет смысла. Эти взгляды изложены *, и в то ж е время я не претендую на
то, что все вопросы ясны д л я меня самого.
Замечу, что спор о сл ова х иногда становится основным. У зко е или б о ле е широ ­
кое употребление самого слова «формация», следует ли его употреблять в единст­
венном или во мно ж естве нно м ч исл е, было ли «р аб овл адение» и в каком смысле
можно говорить о ф е од а л изм е ,—эти вопросы занима ют непропорционально большое
место в со време нных ди с ку с си ях . Надо исход ить из того, что все наименования
формаций как у Маркса, так и у его по сл едо ват ел ей являются условными, и любая
попытка понять их буквально приводит либо к теоретич ес кому ни ги ли зму («рабо­
владение нигде и никогда не существовало»), либо к насилию над материалом ис­
тории. Мо жет быть, над о заново у сл о вить ся, как называть первую и вторую клас­
совые формации (н епл ох о было бы снач ал а их непр ед взято изуч ить на глобальном
материале).
Вторая классовая формация в отличие от первой не нуждается в периферии
и на первых порах использует технику и технологию, созданную з древних циви­
лизованных ц ен трах . Она охватыва ет всю ой кум ену , и в это м е е прогрессивность
по ср авнению с пер вой. Но эко номическая си сте ма второй формации консервативна
и допускает лишь очень медленное, застойное развитие.
Дальнейший пр огре сс связа н с возмо жн ос тями прорыва, скла ды ва ющ имися на
сравнительно ограниченной территории - в данном случае в Западной Европе. На
примере возникновения кап итал изма видна ра зн ица м е ж д у закономер ностями ре­
гиональными и страновыми. Кап итал изм возник не в Англии и не во Франции,
а именно в регионе, оч ер ченном ге ограф ией основны х процес со в, связанны х с его ■
генезисом. И тал ьянское В о зро жд ен ие , гер ма нск ая Рефор мац ия, испано-португаль-1
1
Алаев Л. Б. Формационные черты феодализма и Восток. - «Народы Азии и
Африки», 1987, No 3; е г о ж е . Проблема добуржуазных формаций на Востоке.-«Со-
ветское вос ток овед ение. Проб лемы и перспективы». М., 1988.

ские географич еские открытия, р еволюции в Нид ерл анда х, Англии, Франции вс ту ­
пали как инструменты в оркестре, ведя одну мелодию и помогая друг другу.
Итак, ка питал изм возник, по добно первой клас совой формации, как очаговое
явление, и в качестве формации его следует рассматривать вместе с периферией-
колониями, пол уколониями, стра нами третьего мира. К апитал изм, описанны й в
«Капита ле », сейч ас предс тавл яется, во-первых, не вершиной формации, а лишь ее
начальной с тад и ей2, а во-вторых, хотелось бы добавить,—не системой в целом,
а лишь одной из ее подсистем (правда, центральной). К. Маркс с самого начала
аб страгировался от внеш него рынка, а это с узи ло и выводы. Он намер евал ся
в дал ьнейшем р азр аботать вопро с о роли внеш ней торговли в по явлении вторич­
ных и третичных капиталистических отнош ении3, т. е. вопрос о периферии капи­
талистич ес кой формации, но не ус пе л этого сд ел ать.
Таким образом, нет смысла дискутировать, ограничен ли формационный под­
ход, ска ж ем, Европой или, по другой вер сии, классовыми обществами и могут ли
быть локальные формации. Вопрос стоит только так: видим ли мы и признаем ли
крупные этапы на пути посту пател ьного р азвития чел овеч ества. Если да, то д авайте
их назо ве м формациями или как-то еще и приступим к р азр або тке теории, о б ъ ­
ясняющей переход с этапа на этап. Локальные варианты в этом случае находятся
как бы в другом измерении. «Азиатский способ производства», на пример,- это либо
основа отдель ной формации (как у Маркса) , и тогда его надо вставить в пос ледо ­
вательность этапов, либо это локальный вариант, и тогда с точки зр ени я этапности
соответствуе т то ли рабовладе нию, то ли ф е од ал и зму в Европе.
Конечно, формационный анал из над о дополнить цивилизационным и тем самым
ввести в гло ба льную теорию, в ч астности, понятия вторичных и третичны х прои з­
водственных отнош ений. Подобно то му как первичные древние общества поро жд а­
ли на перифер ии вторичные цивилизованные острова, которые в конце концов
слились в эйку мениче скую, у ж е ср едне векову ю по х ар актеристикам, цивилизацию,
так и первичный капитал изм, возникнув в одном р айо не мира, стал поро жд ать вто­
ричные и третичные «капитализмы», а та кж е и иные типы социал ьно-пол итич е ­
ских структур. Признание вторичных и третичны х структур озна ч ает та кж е при­
знание приорите та в неко торых с иту ациях внеш него фактора над внутр ен ним, об ­
ратного соотношения надс тройки и ба зиса и многих других явлений, закономерно
возникающих на локальном уро вне.
Население кажд ой территории имее т неповторимый исторический путь. Некие
особенности первобытности накладывают отпечаток на то, в каком качестве да н ­
ный этнос (или его наследники) переживает первую классовую формацию - в ка­
честве ее центра или в качестве пер иферии. Соответственно, это накла ды вает
отпечаток и на дальнейшую его судьбу. Задержится ли развитие, убыстрится ли?
Будут ли играть ос новную роль внутрен ние или внеш ние факторы? Соответственно,
все это отл о жи тс я и на да льнейше м пути. При этом общество, возгл авлявшее про­
цесс развития чел овечества, на сл едующ ем этапе мо ж ет оказать ся отстающим.
Кажда я система стремится укре питьс я, но нередко со вер ш ен ству етс я в стор ону
исторического тупика. И наоборо т, общество, с од ер ж ащ е е зна чите льно е число н е ­
системных элементов и пото му структурно «сл або е», имеет боль шие шансы выйти
на сл едующ ий этап. Но все эти вопросы требуют основательных исследо ваний.
Пока ясно, что ось времени (этапы, формации) надо дополн ить осью прос транства
(культуры, цивилизации, особые пути развития). Но эти два подхода нельзя про­
тивопоставлять, как н ел ьзя противопос тавл ять д л и ну ширине.
А. М. САЛМИН, доктор исторических наук, Институт международного рабочего
движения АН СССР.
Идею фор мационностп в том виде, в каком ее выраж ае т «пятичленка», едва
ли можн о с чистой совестью спис ать на уро вень нау ки прош лого века, при том,
что подтекст такого «с писания» д ост ато чно прозрач ен: пред пол агае тс я, что мы мо­
2 М е д в е д-е-в В. Великий Октябрь и современный м ир ,- Коммунист, 1988, No 2,
с. 6.
3МарксК.иЭнгельсФ.Соч., т.46,ч.I,с.46, j, . -л
лог х>а эоязтс
»37

же м модифицировать известную с х ему или д а ж е отказа ться от нее, потому что
стали больш е внать.
Это утешительное для нас предположение вызывает у меня некоторые сомне­
ния, но я не в больш ей ст еп ени склонен опровергать тезис, чем безо говороч но п од ­
дер ж ивать его. Де л о в том, что ещ е ме нее я уверен в справедл ивости самой точки
отсчета, а именно в том, что формационная схе м а мо же т быть отнес ена к сф ер е
собственно и исключ ительно науки.
Не сталкиваемся ли мы в данном случ ае не столько с законами иммане нтного
развития науки об обществе, сколько с пробл емой соотнош ения научного со зн ани я
(то есть такого, которое воспринимает само себя в качестве преимущественно на­
учного) и со знан ия метанауч ного - не вовсе ч у жд ого науч ному, не явл яющ егося его
логической ан ти тезой, но е му и не то жд ес твен ного? В этой двупла нов ост п, как
п редс тавл яетс я, скрыт ключ к пониманию по крайней мере пр о ис хо жде н ия «пяти-
яленной» ст ад иальной схемы общественного развития, если не ее до лголетия.
С ней же, точнее - с ее корнями, в какой-то степени связано и объяснение
того, поч ему чисто рациональная критика этой схемы , по су ти, не д ос тигала цели.
Не помогали пи апелляция к эмпирике, ни «экзегетическая» , ес ли по звол ител ен в
таком контексте этот термин, аргументация: ука зан ие на отсутстви е «пятичленки»
как таковой у К. Маркса и на ее маргиыальность у Ф. Энгельса.
Даже беглый ретроспективный ан ал из показывает, что корни этой схемы у х о ­
дят глубоко в прошлое зап адн ой культуры, что она органич ески вырас тает в этой
культуре и не мо ж ет быть у нич тож ена одним лишь интелл ектуальным усил ием.
«Пятичленка» дл я за падной культуры - это ес тес твенн ое сл едо вание не возм ож н о­
сти воспроизвести античный арх етип по литико-ис торического мышления при явно
проявляющемся стр емлении сде лать это.
Такое стремление увенчалось успехом лишь однажды, в эпоху, по справедливо­
сти именуемую «Возрождением», но только потому, что воспроизведение было л
главном механическим, школярским, хотя школяр был, нес омнен но, гениал ьно о д а ­
рен. В самом деле, Рен есс анс просто тщательно во ссо зд ае т античный тип по лити­
ческого мышления... или не мож ет выйти за его пределы.
Итальянские «гуманисты»,
посл едовател ьнейш ие носители возр о жд енч еск ой
идеи, поразительно равнодушны к пробл ема тике сущности власти самой по себе ,
происхождения и исторической эволюции юсудэрства. Их несравненно больше за­
нимает ор ганизация власти, ее во зможны е типы и п реимущества одни х типов п е ­
ред другими - почти как Аристотеля в «Политике»... Эти типы существуют как бы
вне пстории, они - па все времена, но это вовсе не знач ит, что люди Ре нес са нса
безразл ичны к истории вообще. Историю они как раз знают пр евос ход но и испо ль­
зу ют свои зн ан ия не вполне бес корыстно, стара тель но культивируя идею прямо ­
го - через быстро промелькнувше е тысячелетие или сквозь него - насл ед ован ия ан­
тичному миру. Макиавелли начинает с б о ю ор иентированную на современнос ть и с­
торию Флоренции с пад ения Римской империи, Лео нардо Бруни говорит о «нашем
Цицероне», когда упоминае т его в ряду греков, и т. д.
Именно итальянским гуманистам пр инадл еж ит, как известно, первенство в
изобретении знаменитой «трихотомии» (отчего бы не назвать е е «тре хчленкой»?):
«светлая», «сол нечная» и т. д. античность; сумерки или д аж е ночь срединного вре­
мени; вновь солнечные лучи «возро жд ения», «обновления», «восс тановления»,
даже - «воскресения» (ressurectio) (набор эпитетов, употреблявшихся людьми Воз­
рожде ния, заимствую у Л. М, Ба ткина). Вос принимая с еб я в зо лотом веке, на вер­
шине подъема п провидя его скорый конец, легко было превратить параболу тр и­
хотомического д виж ени я в си ну с о иду (что впоследствии и было сделано: вошедшие
в популярную историю философии ricorsi - «циклы» - Дж. Вико), но синусоида
не могла ун ичтож ить идею параболы, она со существовала с ней. Они прос то при­
на дл еж а ли разным измерениям: п ар абол а - пре имущественно сф ер е аксиологии,
син усо ид а - пр еимущественно сфере, в которой п ер есе каютс я эмпирическое и
тра нсценд ен тал ьное, и эмпиричес кое подвер га ется первоначаль ному обобщению.
Ренессанс не дал син теза аксиологичес кой истор иос офии, истории и науки об
обществе, при том, что все три эл емента в нем сод ер ж ал ись , а научный пафос,
род нящий Возро жд ен ие с посл едующ ими векамл, был достат очно ощутим. Возрож-

генч еск ая историография не опп озиционна историч еской нау ке, а «на ука политики»
то многих важнейших отношениях созвучна даже сегодняшней политологии. Так
зли иначе, ренессансная парабола не нашла подкрепления в научной истории и
зол ити чес кой нау ке, оставшись, ес ли мне р азр еш ат такой каламбур, параб ол ой
совершенно в ином смысле слова: иноска за нием, притчей, вы ра жающ ей общест­
венный д ух всего Нового времени, столь отличный от духа Средневековья.
Отличный, впрочем, что бы ни думали на этот счет сами гуманисты, и от д уха
2НТИЧНОСТИ, если брать ее, конечно, в некое й нер ас ч л ене нной целостности проти­
востоящей столь ж е единым Средним векам, как, собс твенно, и мыслили ее себе
люди Р ене сса нса , по крайней мер е, вне специаль ны х уч ен ых , заняти й. Во всяком
. лу чае, в озро жд ен че ска я парабол а с низш ей точкой в Средпых веках - нечто новое
отнош ению не только к ним (для духовных наследников Средневековья именно
но. а не Новое время, высшая точка), но и к античности с ее клас сич еской
в принципе не чужд ой любой со хр аняющ ей религиозный субстр ат культуре)
снисходящей»: четверка веков - золотого, се ребряного, бронзового и железного .
Нечто такое, чего б е з хр исти анства, ставшего главным катализатором отрицаемых
Ренессансом Средних веков, быть прос то не могло. Вообще политические мыслите ­
ли В озр ожд ен ия по няли античность достаточ но одномерно, взяв в об орот лишь
верхний (в хронол огич ес ко м и куль турном смысл е) плас т идей, созвучных их соб ­
ственным инте нциям, надолго исказив, отметим по пу тно, стилизо вав е е образ, что
з£ы ощущаем в культурном обиходе по сей день.
Культурная уязвимость возрожденческой «трехчленки» состояла прежде всего
ее бе зосновности , л егковесности породи вш его ее духовного импул ьса и лишь во
вторую очередь, о посред ованно - в е е д ал еко не случайном отрыве от политиче­
ской мысли. У по ли тич ес ки мыслящ их людей Ренессанса была альтернатива ср ед -
з:в еко во й историософии, но у них не было аль тернативы с амому хр истианс тву,
которому органич ески, а не только логически возводи лась эта историос офия.
(Неоплатонические» изыскания Марсилио Фичино чрезвычайно симптоматичны
1 .тя итал ьянского «ринашименто», но культурной нормой стал все ж е призыв Гвич-
-. - рдини «не связываться» с рел игией —очевидно, испол ненный и пород ивший ве-
гутцисся по сей день споры об от нош ении Р ен е сс а нса к религии.
Первое нам ер ение созда ть новую ист ориософи ю ока зал ос ь теоретич ески б е с­
плодным, хот я зе рн о, за ро ненн ое в поч ву евро пейс кой куль туры, остал ось в ней.
Чтобы оно да ло побе ги, потребовал ось «р асчистить поле», что и было о существлено
средствами не столько философ скими, сколько куль тур ными и по ли тическими, ч е­
рез видимый антипод Возрождения —Реформацию, секуляризации и антиклери­
кальные революции.
Лишь в первой трети XVII в. в протестантской культуре в очень осторожной
горме (приоритет принадлежит, кажется, Дж. Хейквиллу) ставится под сомнение
тезис об упадке мира, и лишь в ко нце этого ж е века в ка тол ич еской культуро
Оонтепель столь ж е осторож но высказы вается по п оводу возможности неогра ни­
ченного прогрес са чел овеч ества - по крайней мере в смы сл е прир ащения зна ний.
Между постепенно выявлявшейся в европейс кой ку льтуре ид еей прогре сса п
собственно «пятичленкой» л еж ит, однако, нек ий логический разрыв. Чтобы за по л ­
нить его, нео бходимо обратиться к такой любопы тной категории, как «общество»,
которой не было ни в античности, ни в сред невековой ку льтуре, нп, наконец, д а ж е
раннем Новом времени и котора я появл яе тс я лишь в конце XVIII - первой по-
ковпне XIX в.
«Общество», «социум» (ес ли испол ьзовать модно е псе вдо латипскоо слово) - во ­
все пе греческий «полис» и не римская «civitas», хотя и связано с ними естест­
венным родством. «Общество» - нечто самодо ста точное и са мора звивающ ееся, то
есть в с ил у внутр енних противоречий. Это объе ктивная данность, д ейс твующ а я по­
средством индивидов, по, по сути, вне смысла их существования: черта, отлич аю­
щая новое европейское «общество» от любых по зд неа нтич пы х «общностей» (не
исключая д а ж е импер ии) , соо тносимых все ж е с так или иначе понимавш имся
Флагом человека» и в нем на хо дивш их оправдание. «Политики» X V -X V I II ввм
говорившие о го сударс тве, и в этом о тнош ении были лишь уч ениками и по сл ед о ­
вателями античных наставников,

Иное дело «социологи», начиная, возможно, с Гоббса, Локка и Руссо. Для них
общество, приводимое в движение относительно ничтожными действиями отдель­
ных людей, «возвращается» к каждому из них как внешняя, отчужденная сила.
Естественной целью индивида в таком слу ч ае становится или «у ход» от этой силы,
или «овладение» ею в той или иной форме. Во зникновение такой ключевой для
«позднего» Нового времени категории, как «общество», едва ли мо ж но понять бе з
учета более или менее напряженной критической соотнесенности новоевропейской
куль тур ы с хр исти анс кой традицией.
В конечном счете именно хр истианство внесло в ж изнь , в перву ю очеред ь ев­
ропейск их народов, нечто принципиально новое, не изве стн ое другим куль тур ам,
не исключая и античной: о щущение некоей целостности, которой ч ел овек сопрп-
ч астен, в которой он по ст оянно прич ащ ает ся высшего, трансце ндентн ого порядка,
общности, живущей своей таинственной жизнью, несоизмеримой с жизнью отдель­
ного человека, но и не чуждой ей. Церковь - речь идет, разумеется, о ней —обо­
зна ча етс я в Новом За вете греческим словом «эккл есия», за которым в антич ной
культур е сто яла р еа ли я любого народного с обрания. Достаточ но сопоставить зн а ч е ­
ния этого слова в двух культурах, чтобы хотя бы з главном уловить то новое, что
внес ло христиа нство в самовос прияти е европейцев.
Средневековое миро воззр ение, ес тес твенно, экклесиоцентрично: оно пр изна ет
«мир» лишь как неизбежный —вполне реальный в бытийном смысле и неидеаль­
ный в нра вственном - аспект б ытования самого церковного организма, которому
соответствует в христианском государстве соотнесенная с ним, но все же автоном­
ная мирская власть. Церковь благодатна, но в миру власть по-прежнему носитель
закона.
Создатели по сл ед овател ьно и, ес ли м о ж но так сказать, тотально светс ких кон­
цепций «п озднего» Нового времени (незнакомы х, как говорилось выше, В о зр о ж д е ­
нию) нах одил ись в с итуации, когда им прих оди л ось осмыс ливать общество в своей
основе все еще экклисиоцентрическое - такое, растущая периферия которого, д аж е
утрачивая инте нсивнос ть связей с духовным центром, со хр а няла автономию в о т­
ноше нии власти. От чу жд ен ие от «оси власти» и о со бое, со верш енно незнако мо е
другим культурам пр ед ста вл е ние о примате общества в отношении государс тва,
о гос ударс тве нной власти как о чем-то отд ел ьном от общества, призванном слу ж ит ь
е м у и могущем быть в принципе «завоеванным» о бществом или его частью на б ла го
общества как такового,- уникальное достояние этой эпохи.
Здесь мы у ж е под ход им вплотную к иде е формационности. «Саморазвпваюгце-
еся» общество (го судар ство - лишь его эп ифеномен) во спринимае тс я в принципе
через призму той же ментальной конструкции, которая лежит в основе возрож­
денческой трих отомии. Но если дл я ид еал изирующ его куль туру , уп оенн ого «куль­
турность ю» (светской) Ренессанса исход ной точкой, золотым веком являетс я, ко­
нечно, античность, а потенциально л е ж ащ ей выше ее (прогр есс!) точкой сх од а -
сам Р ен есс ан с, то д л я социального (безгосударс твенно го, внегос удар стве нного)
ид еал а п озд него Нового времени р етроспектива и перспектива, конечно, иные.
Возвращающ ийся (на б о ле е высоком уровне) «золотой век» зд ес ь - б езгосударст -
венное общество, а путь общества заключен м еж д у первобы тнообщинной формацией
и коммунизмом. Со ответственно, и момент коренного пер ел о ма несколько сдвига ­
е тся в этом социал ьном контексте, заменивш ем культурный: н изш а я точка новой
параболы перемещается от конца «темных» (в культурном смысле) веков к концу
капитализма. Впрочем, на практике в общественном сознании этот «главный»
перел ом неизмен но а сс оци иру ет ся с концом «старого порядка» (религиозного и
вл астно го) , как бы конкретно ни называ лись р азде ля емы е им формации.
Еще один момент. Когда мы говорим о формационной схе ме, подразумева ютс я
фактически два вопроса, а не один. Первый - это вопрос о при менимо сти форма­
ционной схе мы к опыту западно хр исти анс кой цивилизации. Здесь мы можем кон­
статировать, что это один из этапов ее рефлексии, ее самопознания в русле «ма­
гистрального», то ес ть оп ред ел яюще го о сновной момент ее динамики, течения.
Второй вопрос —пр именимо сть «пятичленки» к опыту глобального р азвития, точнее,
вопрос о том, п оч ему в т еч ение исторически длительного пер иода предпринимались
на ст ойч ивы е,п опы тки при менить ее к ра звитию как человечес тва в цел ом, так в

каждой из отдель ны х цивили заций. Очевидно, эти попытки со впал и по времени и
по сущ еству с пер иод ом эк спансии За пада - экспанси и преи мущественно экономи­
ческой, а не культурной (религиозной), как в предшествующий период. У спех
этой экспансии в течение ряда десятилетий подкреплял по крайней мере тезис об
о предел яющ ей роли «формационного» За пада во всемирно-истор ич еском проц есс е и
не опровергал ги по те зу о «пятич лепке» как универса льном явлении.
По мер е пре кращ ения экспансии на первый план выходила цивилизацио нная
проблематика, и сейч ас соверш енно очевидно, что се год няш ний Запад неср авненно
больше волнует обосно вание собственной самобытности, чем универ са льнос ть «за ­
падного пути». Что ка саетс я ид еи формационнос ти внутр и за падн ой ку льтуры, то
она, несколько ослабленная в силу указанных выше причин, продолжает сущест­
вовать как метан ауч ная категория.
Л. Л. ТАЙВАН, к ан дида т историч еских наук, Институт вос ток овед ения
АН СССР.
Формации мы понимаем как этапы общественного развития, откладываемые на
шкале линей ного д ви ж ен и я человечес тва - от животного его со стояния к неко ему
(расц вету цивилизации», « ноосфере» и т. п. Не трудно заметить, что ид ея форма-
ппонности на х од итс я в те снейш ей связи с ид еей линейного, качественно возр астаю­
щего историч еского времени. Д л я историков кул ьтуры не секре т, что предс тавле ние
э линейном, неотвра тимо текущем историческо м времени не являе тся универ сал ь­
ным. Целые ци вил изации ж и ву т в иных временных предс тавл ениях, либо не имеют
четких пр ед ставл е ний о времен и вообще. Об этом ниж е. А пока обратимся к тому
пониманию времени, в котором ж ивем мы - евр опейцы.
Изначальная паради гма ист орическо го времени христиа нской цивилизации Ев­
ропы заложена в библейском тексте, прежде всего - в Ветхом Завете. Путь изб­
ранного народа, ведомого Моис еем из египет ск ого п ле на ,—это д в иж ен и е во времени
л пространстве - движение к Земле Обетованной, т. е. к объекту мира феномено­
логического и од новре мен но эзотериче ск ого. Д ви ж ен и е во времени пред пол ага ет
также путь от нравственного нес оверш енст ва к Бо ж ье му избранничеству.
Новый Завет в этом движении высветил духовное измерение. С тех пор время
хотя не сразу) стало приобретать параллельное, но опять линейное измерение —
измерение личное. Все мироздание наполнялось эсхатологическим ожиданием вто­
рого пришес твия Христа; каждый —если не рань ше, то в ч ас смерти - готовил ся
встретиться с Сыном Ч еловеческим. Время стало явлением не д л я абстрактного,
конечном счете ч уж ог о нар ода , но д ел ом лично каждо го. Жизнь превра тплась в
кредит Веч ности, и р асх од овать его сл ед ова ло так, чтобы получе нный «талант был
возвращен Го спод ину с прибылью».
Романская эпоха, инач е назы ваема я «темными веками», бе г вре мен и в евро­
пейской истор ии как бы останавливает. Ибо до минан той ку льтуры становится мо­
нашеский идеа л духовного созерцания, гно сеологически вр аждеб ный ид ее времени.
С XII—XIII вв. намечается рационализация западного богословия. Место созер-
пательного, мистич еского по зна н ия зан имае т деят ел ьн ост ь ум а —схол астика, кото­
рая время не про сто со зерцает, а по л ь зу е тс я им в качестве науч ного инструмента.
Рационали зация познавател ьно го процес са приве ла к се ку ляр изации духовной
:феры. Ренессанс переносит идею об апокалипсическом «новом небе и новой зем­
ле» с временной оси еще и на ось пространственную. В то время как путешест­
венники эпохи Ренессанса упорно ищут на Востоке «страну пресвитера Иоанна»,
библейский Рай и другие не вполне пред метные уп омина ния из Писания, кристал­
лизуе тся концепция земно го Золо того века на основании нового тео ло гич ес кого пр ед -
гтавления, что время покаяния прошло, а Голгофская жертва Христа всех ис­
купила.
Здесь же хотелось бы отметить одну особенность неразрывной связи сознания
х бытия. Средневековые религиозные иде ал ы творили р ел игиозн ое бытие. А скетика,
гомилетика, агиография, иконопись , х р амовая ар хите ктур а - те плоды, которые при ­
пасло ре лигиозно е мировосприятие. Выход за падн ой церкви из «стен монастыря»,
возрождение интереса к окружающему миру, к человеку, т. е. приобретение „ново­
го - человеческого смысла времени дает мощный толчок развитию гн ау к14^ а н д и о з -
41

ным ус пе х ам европей ской тех нотр онной цивилизации пр ед ш ес твуе т мощный мыс­
лите дьный поток, творимый пл еяд ой философов —п роповеднико в ид еи прогре сса.
Иными словами —прежде чем построить здание прогресса, следовало создать в уме
его проект. А проект л е ж а л на оси линей ного, качественно возрастающ его времени.
Вместе с тем метод е вро пейс ко го кон стру ирования времени д ал еко не всегда был
источш ком у сп ехо в. Об этом говорилось па научном сим позиу ме в Бергамо, посвя­
щенном наследию П. Флоренского (см. «Вопросы фило софии», 1988, No 10).
Если ж е вопреки это му считать, что историч еское время есть историч ес ка я
реальность, не под вл астна я наш е му мы слител ьному возд ействию, тогда историче­
ский прогресс должен неумолимо и синхронно осуществляться во всех культурах,
во всех цивилизациях. Историки зна ют, что это не так. В поиска х пр имера п ер е ­
нес ем ся в про тивополож ный Европе уго л зе много шара - Юго-Восточную Азию.
В наибо ле е бо гатой в историческом смысл е стране этого остро вного мира - И ндоне­
зии первых гол ла ндских историков пор азил о свое образное отношение к историч е­
скому факту. Авторы местных династийных хроник и других трудов, содержащих
историч еские сведения, то и д ел о сб ивал ись на мифол огич ес кие сюжет ы, пер епл ета я
историч ескую пр авду с вымыслом. Крайняя непос лед овател ьно ст ь наб люда ла сь в
датировании событий. В чем дел о?
Объясняется все довол ьно просто - отсу тствием предст авле ния о линейном вре­
мени, текущем, скажем, из мифического прошлого в мифическое будущее. Для ин­
донезийс кого хр онис та мифич еское прошлое не отде лил ось от мифического б уд ущ е ­
го, сл едовательно, и на ст оящ ее - мифологично. В итоге доминируют иные пр ед ­
ставления о времени. (Это, конечно, не исключает пред ста вления о линейном вре­
мени, а т а кж е наличия литера тур ных памятников, постро енных пре имущественно
по этой сх е м е вре мени, однако дл я нас ва жн а не частность, а домннанта
ку льтуры.)
В таком контексте понимания времени история не ус тремл ен а вперед, а, как
правило, вос производ ит космогонический миф или какой -нибудь иной сакральный
текст. Жизнь и деяния, скажем, правящей династий должны воспроизводить житие
богов и небо ж и тел ей, причем рел игиозный ар хетип сакрального космоса во спро из­
водится не только в л итер атуре . Он воспро изводится и в р елигиозных р итуал ах,
и в самом образе жизни общества, которое, таким образом, как бы перемещается в
сакр аль ное время и в сакраль ное простр анство.
Таков идеа л вечной статики, неи зменн ости и незыбл емос ти Вс еленной. Если
сотериол огиче ской ценностью, из которой возникла евр опейска я концепция историй
как стр емл ение к про гр ессу, было со верш ен ств ован ие изна чальной данности, то
в Юго-Восточной Азни сотер иол огиче ск ой целью было с о хр ан ение макро- и микро­
косма в неи зме нном виде. Отсюда и соответст ву ющ а я парадигма со зна ния и от су т­
ствие того, что в Европе принято понимать как истор ич еский про гресс. Чтобы р а з­
виваться, страны Юго-Восточной Азии д ол ж н ы были принять другие религио зные
систе мы - ислам и хр ис тиа нство, в которых вместе с целым ряд ом иных структур
прису тствуют идеи линейного пр огресс ирующ его времени.
Вернемся в Европу. Экологич еские ка тастрофы, гло бал ьные кризисы в облас ти
политики, мира и войны и т. ш показывают, что до стигнут известный пред ел
пр о гр ес су в его трад иционных формах. В этой обстановке мн ож а тс я экономические
и фил ософ ские теор ии «огранич ения прогр есса». Если «узкие места» па ле озоологии
и ан тр оп оге неза ра нее мало кого смущали, то ныне они стали «опровергать т ео ­
рию». На волне растущего скепсиса по отношению к теориям прогресса стали воз­
никать сильные сомнения в до ст оверн ости ф ормационной теории.
Итак: если можно говорить о формациях, то только в пределах той цивилиза­
ции, которая ж ивет в пред ста вле нии о линейном про грессирующ ем времени. Фор­
мация - это не столько бытие, сколько иде я, за которой сл едует менее соверш ен­
на я историч еская реальность.
С. А. МНДОЯНЦ, кандидат фил ос оф ски х наук, Институт общественных наук
при ЦК КПСС.
^^.Др^дртав^^ВДв q, ста диал ьно сти или форм ационности ли нейного развития чело-
ве я е£ т ^ - было имманентно присуще европейской исторической традиции и в ее

рамках вошло в творчество К; Маркса. В соч ин ениях самого К. Маркса поняти я
«формация» (Formation), «общественная формация» (Gesellsckaftsformation), «эко­
номическая общественная формация» (okonomische Gesellschaftsformation) исполь­
зовались в зависимос ти от контекста в ра зл ич ных смы словых зна ч ен иях. В пр ед и ­
словии к работе «К критике политической э к о н о м и и »
(1859) под форм ациями п о ­
нимались «прогрессивны е эпохи» экономического развития общества - «азиа тская»,
«античная»,
«феодальная» и «современная буржуазная». В набросках Письма
В. За су лич (1881) критерием формационного де л ен и я истории являл ос ь наличие
классовой структур ы, на основе чего ф ор мулир овал ась «трехчленка»: д ок лассо вое,
классовое и будущее бесклассовое общество (коммунистическое). Однако в целом,
зне зависимости от акцентирован ия внимания на тех или иных кри териях или
названиях формации (Например, Маркс нигд е не ис пол ьзо вал понятие «первобыт­
нообщинная ф ор мац ия» ), по д формациями им понималис ь боль шие этапы во сх од я­
щего, прогресс ивного р азвития чел овеч ества. При этом сам Маркс испол ьзо вал по ня­
тие «формация» знач ител ьно у ж е того универ са льного смысла, который в него
стали вкладывать повднев; Его понимание формационного де л е н ия истории, во-
зе рвых, не вых одило за пр едел ы евр опейской исторической оси (упоминание «ази­
атского способа производства»- это иное направление возможного анализа, выво­
зящ его за рамки е вр оп ей ской цивилизационной парадигмы, но самим Марксом не
о существленного); во-вторых, связывал о различные этапы истории пр е ж д е всего со
сменой типов экономической с труктуры общества.
В то же время, если рассматривать марксизм как определенное идейное тече­
ние, сформировавш ее д остаточн о широ кую пол итичес кую субкул ь туру, то мо жн о
видеть, как на его ид ео логич ес ком ср ез е в XX веке под видом развития марксист­
ской теории про исходил о зам ещ ен ие каких-то иных, не л е ж а щ их первоначально в
доле марксизма социальны х функций, ц енно стей и предс тавл ений. Причем это за ­
мещение шло д вумя взаи мопер есе кающ имися потоками. Во-первых, благодар я тому,
что в рамках скл ады вающи хс я в р е зул ь та те социал ьных революций в России, Ки­
тае, страна х Восточ ной Европы и других р егионах новых политич ес ких систем
марксизм с тановился домина нтно-гос ударс тве нной идеол огией , возникал а тенд енция
создания некоторого канона, которому предписывались функции ле гитимации го су ­
дарственной политики. Во-вторых, в марк систских ао нятиях и категориях про ис хо ­
дило конститу ирован ие тр ад ицион ны х политич ес ких ку льтур огромных народных
масс, втягиваемы х в это время в сф еру политической ж изни. Сфор мировавшаяся в
дтоге этих проц ессов историос офия, видевшая в «пятичленке» универсал ьный путь
исторического ра звития человечества, стала р езу ль татом концентрации этих д ву х
дотоков. Будучи канонизированной в кратком курс е «Истории В КП (б)» в кач естве
чквазисакральной», неф ал ьсифициру емой истины, она у ж е не нуж д ал ас ь в вер ифи­
кации ни со стороны постоянно ра сш ир явш его ся зна ния фактов р азвития р еальных
:бществ, ни со стороны аут ентичного прочтения теор етиче ск ого на сл ед ия самого
К Маркса.
Если посмотре ть на концепцию «ес те ст веннои ст ор ич еской смены общественно-
:-кономических формаций» в том виде, как она начинает существовать в этот перн-
г-д, с точки зр ен ия п олитической кул ьтуры по сл ер ево люционной России, то о бращ а­
ет на себя внимание то, что она прежде всего была призвана решить кардиналь­
ную пр обл ему об новления цел и и смысла истории. В характерной для ситуац ий
исторической ра зор ванности р езк ой смен е ценностных ориентаций и л егитимизи­
рующих принципов этот вопрос явл яе тся одной из основных зад ач духовной ж и зни
общества. Посмотрите на искания р ас колотого по сл ереволюционного русско го обще-
:гза, и вы увидите, что на всех его срезах в каждой из столь непохожих, проти-
ззположных друг другу политических субкультур идет в этот период однопорядко-
зчгй духовный пр оцесс (хотя, конечно, эта типол огич ес кая б лизость н е д ол ж н а
закрывать огромные различия ценностного и, если хотите,—интеллектуального по­
рядка). Для идеол огии п обеди тел ей, как правил о, попу листской, об ъя сн ен ие своей
добеды как за кономер ного этапа всемирного р азвития, причем этапа, устремле нного
з будущее и почти приближенного к идеалу (счастливому концу истории), было
таким ж е за кономерным явл ением, как и, например, эс хато ло гич ес кая на правлен­
ность мысл ител ей, выш едш их из «нового рел игио зно го сознания» й трагичёеки ’йё-
43

реживавших историч еский крах их культуры. Д л я охва ченной энту зиа змо м пре об ­
разования «старого мира» молодой по ли тич ес кой субку ль туры предста вл ение о
смысле истории как о закономерном, почти авто матическом во с хо ж д е ни и по с ту п е ­
ням прогресса и о е е цели - идеальном, непро тиворечивом обществе, гд е «как из
рога изобил ия» по льются материа ль ные блага, было не столько на вязываемым,
сколько искомым, жел аемы м пониманием история. Кстати, именно по этому мне
ка ж етс я чрезвычайно важным выработать правил ьные критерии оценки подобной
ис тор иос офии как в е е концептуализированном виде, так и в качестве фактора
общественного сознания. Было бы неверно подходить к исследованию и тем более
к оце нке того или иного явле ния на основе критериев и принципов, вы ходящих за
рамки да нно го социокул ьтурного феномена . В сво ей совокупн ости это опр едел енный
пласт идей, существующих в рамках объективно сложившейся политической куль­
туры, ока за вш ей огромное вл ияние на судьбы XX века. Пусть в доста точ но снятом
виде, но и в наши дни он доминирует над политической культурой и государст­
венными иде ол оги ями д остат очно больш ого ко личества стран и х о тя бы поэтому,
мо жет быть, в б оль ш ей степени, чем все другие истор иософские концепции, влияет
на р азвити е совр еме нного мира. Р езко е изм ене ние ид еол оги чес кой парадигмы бе з
крупных сдвигов в соц иал ьно-экономиче ск их с тр ук тура х и высших ценнос тн ых
ор иентациях общества способно только воспр оизвести под новыми идео логич ес кими
одеждами прежнюю внутреннюю структуру старой идеологии, оставив без измене­
ния ее атрибутивные черты.
Я согласен с прозвучавшим в сегодняшней дискуссии мнением, что именно в
сфере ценнос тных ус тано вок реш аются в конечном итоге судьбы цивил изационного
развития, поэтому, со знател ьно о пу ск ая другие факторы, влияющ ие на историч е­
ское ра звитие, мне хо тел ос ь бы сконцентриро вать внимание на этой сторо не проб ­
лемы. В к ажд ой политич ес кой кул ьтуре устойч ивые по вед е нческие стереотипы,
формиру ющиес я в ход е процес са социа лизации, в конечном итоге опред еляются с у ­
ществующими в да нной куль туре высшими ценно стями. Их с овокупнос ть и образу е т
сп ецифич еский каркас, который обл ад а ет колоссал ьным запас ом историч еской ста ­
бильности и прочности. Этот ф еномен об ъ яс няе т один из парадоксов социал ьных
революций. Они выводят общество на новый историч еский виток только в том с лу ­
чае, ес ли в его недрах созрел а новая политичес кая субкул ь тур а, которая за нимает
впо сл едствии д омин иру ющ ее по л ож ен ие в обществе. Если этого не проис ходит, то
разорвавшаяся социальная ткань собирается вновь в прежнем или почти прежнем
виде, оттор гая неу кр епи вш иес я новые субку л ьтур ы и восс та навливая традиционный
ценностный каркас. Высшие ценности, таким образом, явл яются ст ер ж не м цивили­
зационной парадигмы. На их периферии творится будущая история, зарождаются
новые ценно сти и субкул ьтуры, которые начинают замещ ать, вытеснять или транс­
формировать доминантную структуру. Если этот процесс заверш ается успешно, то
открываетс я новая парадигма.
Рассматр ивая за коно мер ности динамики чел овеч еских обществ, мо жно видеть
ситуац ию как круга, т. е. вос про извед ени я в рамках к ажд ого историч еского пер иод а
принципиал ьных структур, характерных д л я всего д анного цивилизационного пу ти,
так и линии, не только с точки зрен ия са моид ентификации этих обществ как ра з­
вивающихся, но и как объективно проходящих в своем движении качественно от­
личные друг от друга этапы.
Для того чтобы предс тавить спец ифич е ские черты кла ссич еского «линейного»
историче ского процесса, надо попытаться реконструировать особе нности структур,
сфор мировавшихся в х од е евр оп ейского цивилизационного пути и окончатель но
закр еп ивши хся, по моем у мнению, лишь во второй по ло вине XX века в качестве
европ ей ской цивилизации. При самом беглом р ассмотрении ими являются: о со бе н­
ности за пад ного хр исти ан ства, орие нтируемого не на трансценде нтал ьные ценности,
а на земную мораль; политический дуализм светской и духовной власти; принцип
двойной федерации (территориальный и цехо вой), положенный в основу жизни
средневеко вы х гор одов и за ло ж ивш ий ос нову ценности добровольной общности;
проникающие с нач ала X III века нормы римского права, воп лощ енные в идеал
пра^во!^^ г^ с^ |рс^ва;,ги|сея частной сбственности, получавшая моральную легити­
мацию f р (протестантск ой этике и сф ормир овавшаяся в качестве одной из основных
44

существенных ценностей; развитие товарно -д е неж ных, рыночных от нош ений, охва­
тывающих все группы общества; мощная секуляризованная традиция, заложенная
Возрождением и продолженная в ценностях эпохи Просвещения; структурно и идео­
логически за крепл енные тр адиции гра жд анско го общества, фер мер ский пу ть р азви­
тия деревни и т. д.
По своей сут и эти черты являются трансформационным явле нием, опреде лив­
шим спе цифику и на пра вленность ли нейного цивил изационного маршрута. При
этом было бы ошибкой представлять этот процесс как постоянную восходящую
консолидацию его типиче ск их черт. В теч ение всей европейс кой ис тори и е му пр о­
тивостояли д ост ато чно сильные контртенде нции, с уст ойчи вой постоянно ст ью ко н­
солидирующиеся на периферии доминирующей культуры. Последней крупнейшей
попыткой поломать эту ло гику стали истории германского , итал ьянского и других
фашистских д в иж е ний и государств, пыта вшихс я апел лировать к иным ценнос тям
п воссоздать структуры, находящиеся за пределами этого архетипа. Начинающаяся
конца 70-х годов мощная не окон сервативная волна, сдвиги в функционировании
по литич ес ких систе м, повед ен ии эл ектората ряда стран З а пад ной Европы по зво ля ­
ют предположить, что на рубеже XX и XXI веков европейское общество, возможно,
еще столкнется с серьезными потрясениями внутри сложившейся системы доми­
нирующих ценнос тных ориентаций.
Самый серьезный вопрос, возникающ ий при п ер ех од е от расс мотре ния евро­
пейской истории к истории все мирной, за кл юч аетс я в том, о б ладае т ли возникший
п сформировавш ийся в Европе цивилизац ионный архетип спос об ностью пр остра нст­
венного ра сш ирения?
Мне кажется, что есть определенные основания для положительного ответа на
этот вопрос. Во-первых, сама идентичность Европы не была и знача ль но данны м
явлением, а пост оянно расш ирялась, охватывала скандинавский регион, Юго-Восточ­
ную и Вос то чную Европу. Во-вторых, этот а рхе тип ок аза лс я способным втянуть в
себя сл о ж нейш ие пол иэтнич еские и пол иконфес си онал ьные общества США, Канады
п Австралии. В -третьих, мы видим, как противоречиво, бурно, но в цел ом п ос ту п а ­
тельно развивается этот процесс в Латинской Америке, находящейся на пересече­
нии многих ци вилизационных путей. В-четвертых, вторая по ло вина XX века по ка­
зала способность постепе нного адаптирован ия к этой цивилизацио нной парадигме
таких тр ад иционных восточных обществ, как Япония, Юж ная Корея, Индия,
Китай и др. Коне чно, мо жно д ост ато чно четко про следить, как за весте рнизирова н­
ным ф асад ом скрываются традиционные струк туры и ценностные стереотипы,
и в то ж е время вряд ли мо ж но полно стью игнорировать то об стояте льс тво, что в
них п роисход ит п осте пен ное ра змывание традиционного стру ктурно го и арх етипи ­
ческого уклада . Правда, мы наб люд аем лиш ь начальные стади и эт их процессов,
лишь будущее покажет, станут ли зарождающиеся новые субкультуры домини­
рующими и опред еляющ ими в историческом развитии д анны х обществ или ж е тра­
диционный ар хетип д о ка ж ет свою стабиль нос ть и вытеснит новые субку ль тур ы на
периферию политич ес кой куль туры в целом,
Г. С. ГУДОЖНИК, доктор философских наук, Институт общественных наук
яри ЦК КПСС.
Углубленное исследование общественной жизни, ее истории, вовлечение в это
исследо вание максимально широкого круга общественных явлений, в ч астности
о бращ ение к древним цивилизациям (а не огр анич ен ие пр едмета исс лед ования в
истмате истор ией пре имущественно послед них тре хсот-ч еты рех со т л ет); стремл ение
охватить единым методо логическим подход ом многообразие р азвития во всех регио­
нах планеты (а не рас прос тране ние евро пеи зир ованной методо логи и на весь мир);
анализ не только процессо в производ ст ва и классовых- отношений, но и культуры,
духовной ж изни, в частности мифологии и религии; н е изб е ж н о е выд виж ение на
первый план приорите та общечеловеческих интересов; стр емление по -нау чному
(а не на уровне эмоций) понять современные нам ист орические процессы , в ч аст­
ности соц иа льно-исто рические ошибки, з а б лу ж д е ни я , кру ш ени е1, гк&8§£&& 1б ^ 01йЙЙ1-
Ее обоснованных надежд и т. д . ~ все
это приводит к убежд е ни ю , ч$>: ‘^рбрмаДЙБп-'
45

ный подх од к пониманию общественно-историч ес кого прогресса являе тс я ограни­
ченным.
Но зад ач а сос тоит не в том, чтобы отбросить формационный под ход , а в том,
чтобы осуществить его диа лектич еско е отрицание. Цивили зацио нный п одх од д о л ж ен
осуществить такого же рода методологическую процедуру, какую совершила физи­
ка Эйнштейна по отнош ению к физи ке Ньютона. Ко нцепция цивилизации включит
в се бя формационный подх од как свой особый случай —при вычл енении из всего
богатства и многообразия общественно-историч еско го прогресс а его социаль но -эконо ­
мического аспе кта .
Великой и, на мой взгляд, непреходящей заслугой К. Маркса в исследовании
о бщественной ж изн и являе тся открытие в труде пер воосновы, из которой форми­
руются человек, общество и вообще все человеческое. Дальнейшее развитие научной
теор ии общественного прогре сса, разраб от ка бо л ее общей, чем формационная, циви­
л изацио нной ко нцепции д о лж н ы исх од ить из зтой пер воосновы.
Сам труд не пр ед ставл яет соб ой чего -то внутр енне ед иного и нера сч лене нного.
И здесь я хочу попытаться выявить исходные основы, с одной стороны, формации,
с другой - цивилизации. Исследуя сущность труда, Маркс отмечает два его аспек­
та: «1) дан его общественный характер и 2) что этот труд... выступает в процессе
производства не в чисто природной, естественно сложившейся форме, а в виде дея­
тельнос ти, упр авляющ ей всеми сил ами природы» 4.
Исслед ование первого аспекта труда - его о бщественного хара ктера - привод ит
к открытию производ стве нных отнош ений, совокупнос ть которых, как отме чает
Б. И. Ленин, и представляет собой общественно-экономическую формацию5.
Один из существенных нед ос та тко в формационного подх од а со стоит в том, что
второй аспект труда - как деятельности, управляющей силами природы,- остается
за пределами внимания исследователей. Между тем именно эта сторона труда со­
ставляет глубинну ю первоо снову ч ел овеч ес кого бытия, в ней заключе на сущность
труда .
В существующ е м у на с методологи ческом арс енал е нет категор ии, которая обо ­
знач ал а бы этот второй аспект труда. Если ж е обратиться к работам Маркса, то
нетрудно обнаружить, что он пользуется соответствующим термином,- это «техно­
логия» 6, катего рия дл я обо знач е ния активного отнош ения человека к природе ,
ко нкретно- исторического хара ктер а обмена вещ еств и энергии м е ж ду обществом и
природной окружающей средой, специфического способа воздействия на природу.
Поскольку тех ноло гия пр ед ставл яет собой управл ение природными процесса ми,
то, естественно, ее характер в существенной мере зависит от содержания этих
процессов. Это означ ае т, что мо жно уст ановить специфи ку технологии, ее виды дл я
различных природных регионо в. Эти виды ле гче обн аруж и ть приме нитель но к древ­
ним цивилизациям, которые имели д е ло с внешней, непос редст ве нно да нной ст оро­
ной природы и еще не переходили к овладению внутренними, сущпостпыми уров­
нями природы, когда у ж е тер яется с пецифика природ но -геогр афиче ских регионов.
Таким образом, открывается во змож нос ть исс ледо вать прос тр анственно е много обра­
зие цивилизаций. Если ж е проанал изировать истор ич еское развитие общественно-
про изводственной технол огии, раскрыть ее историче ск ие типы, то мо жно выявить
материаль ные основы временного многообразия цивилизаций, историч еский цивили­
зационный процесс7.
Из сказанного следует, что и схо дя из понимания общественно-про изводственной
тех нол огии мож но разработать такую ко нцепцию цивилизации, которая, думаю,
см ож е т вывести ис сл ед ова ние истории чел овеч ества на новый ур ове нь и явится
дальнейш им р азвити ем материалистиче ско го понимания общественной ж изни .
Остановлюсь зд е сь лишь на главном. Мировая цивилизация про ходит в своем
развитии следующ ие этапы: локальные цивилизации (шумер ск ая, ин дс кая, эгей-
ская и др.); особенные ц ивил изации (индийская, европейск ая и др.); всемирная,
4 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 46, ч. II, с. 110.
5 См. Ленин В. И. Поли. собр. соч ., т.1, с. 139, 165, 465.
Клзц‘0 нгел ьс Ф. Соч., т. 23, с. 383.
вопросы обсуждались мной в статьях: «Вопросы философии», 1986, Л"а 3 и
1938, No 4.

охватывающая все человечество,- она формируется в настоящее время как про­
цесс перехода от предыстории к подлинно человеческой истории и безусловно
связана с реш е нием глобаль ных пробл ем современно сти.
Любая ци вилизация стру ктур но со сто ит из с пецифиче ск ой общественно -пр оиз­
водс твенной техн оло гии и со ответст ву ющ ей ей куль туры, сущность котор ой за кл ю­
чена в творческой деятельности и ее результатах —как духовных, так и матери­
альных. Цивилизация характеризуется также определенной философией, общест­
венно значимы ми ценнос тями, общественно значимым идеал ом, стилем творческого
мышления, об общенным образом мира и др. Существенное значение имеет основ­
ной принцип ж и з ни цивилизации, о пред ел яемый тех нол огией и культурой. Он пр ед ­
ставляет собой исходные основы духа народа, его мораль, убежденность, опреде­
ляющ ие о тнош ение к само му себе , повед ение, интимную устр емл енность, вер у, на ­
дежду. Основной принцип жизни объединяет людей в народ данной цивилизации,
обеспеч ивает его ед инство и со хр аняемос ть на пр отяж ен ии всей собс твенной исто ­
рии. Он складывается в процессе образования и развития цивилизации и передает­
ся новым поколением, так сказать, «с молоком матери», путем обучения языку,
формирования созн ания и т. д .
В процессе образования всемирной цивилизации должна быть преодолена ма­
териальная цивилизационная основа прежнего периода - преобразующая техноло­
гия, поскольку именно она явл яе тся самой глубинной причиной возникновения и
обостр ения глобал ьного экол огичес кого кризиса. Ее место займет новая, упра вл яю­
щая общественно-про изводс твенна я техно логи я - мате риальная основа всемирной
цивилизац ии.
Исход я из склад ыва ющ ихся тенд енций, можно сказать, что основным принци­
пом ж изни в эт их у сл о виях буд ет глобальный гума низм - новая, всеч ел овеческая
духовность. Он включит в себя достижения человеческой духовности, созданные
на п рот яже нии всей истории мировой цивилизации. Исходна я основа глобал ьного
гу ман изма раскрывается в деви зе: «р азъ ед иненны е мы погибнем, об ъед инен ны е вы­
живем и возвысим наше существование до изначально заложенной в человеке гу­
манной со зида те ль ной сущности».
Глобальный гу манизм не отрицает правомерности вс ех существующ и х верова­
ний, наци онал ьных традиций, обычаев, сл ож ивш и хс я миропониманий и т. п., б ол ее
того, он их пр ед пол агае т и на них основывается. В то ж е время он выдвигает на
перво е место цен нос ть ч еловека , его право на жи знь, сво боду, разв итие и пр оявл е­
ние своих спо соб ностей, рассматр ивае т благо человека как высший критерий оц ен­
ки ур овня общественной ж и зни , про гре сс ивности общественных отношений; прин­
ципы равенства, спр авед ливо сти, социал ьной защ ищ е нности, чел овеч ност и у т вер ж ­
даются как нормы отношений м е жду людьми, народами, нациями, любыми ч е ло ­
веческими общностями.
А. Б. ЗУБОВ, кандидат ист орич еск их наук, Институт во ст оков ед ения АН СССР.
Много лет историкам р екомендо ва лось пред поч итать общее особен ному , форма­
ционное - цивилизационному. И делалось это просто потому, что выявл ение общего
закона считалось ва ж н ее а нализа его частных преломле ний. Но сво еобразие истори­
ческого бытия, ска же м, Востока столь велико, что возникае т сомне ние - там ли
ищем мы этот общий закон, гд е его дейс твител ьно мож но наде ятьс я найти?
Графически традиционный п од х од мо ж но выразить так: и меет ся ряд соприка­
сающихся друг с другом и движущихся параллельно в вертикали времени великих
цивилизаций - это цивилизации: европейская, п ередн еа зи ат ска я, дальнево сто чная,
индийская. Все они б ол ее или ме нее с инхро нно (с ра збросом в несколько веков)
рассечены горизонтал ьными пл ас та ми формаций. Но вот что существенно: четкие
в европейской цивилизации, го ризонтал ьные пла сты эти в иных ци ви лизац иях те ­
ряют опр ед ел енно сть границ, превращ ая многовеко вую толщу истории ес ли и не в
однор од ную, то, во всяком сл уч ае, в совсем по- иному орга низова нную ср еду. Ко н­
цепция азиатск ого с пособа производс тва об ъявл яет эту ср ед у особой ./фор маци ей.
Не вернее ли будет сказать так: поскол ьк у в различ ны х цивилизациях фбрйацп-
47

онность проявляет себя крайне различно, то ее следует полагать не универсаль­
ным, но вторичным от цивил изации феноменом.
Проиллюстрирую эту абстрактную сх ему одним, надеюсь, не самым малозна­
чимым примером. Д л я Европы хар актер но поп ер еме нное за мещ е ни е имманентны х
и трансцендентны х форм массового созна ния. Античное общество, при всей его
пес тр от е, ж ил о все -таки преи мущественно интереса ми земного мира, в котором
точками субъективного отсчета были пол ис и, нач иная с эпох и эллинизма, инди­
ви дуум. Д л я феод ал изма отличительной ч ертой, напротив, явл яетс я р ел игиозное
со зна ние , гд е точка вынесена за пред ел ы человеческого eg o и соо тветстве нно цел и
ж и зни вых од ят д але ко из рамок зе много существования. Но воевропейска я кул ьту­
ра вновь делает человека мерилом всех вещей и постепенно замыкает сферу его
внима ния за бота ми «века сего». Д л я восточного со зна ния хар актер ны были иные
процессы - скажем, спиритуализация и ритуализация, также отражавшиеся на всех
стор онах ж изн и, но пер иоди чески е р аспады трансце ндентного мировидения оста ­
лись зд е сь неизве стными.
Смена имманентного сознания тра нсце нде нтным прошла в стра на х Средиземно­
морья на несколько столе тий раньше, не ж е л и сме на античного общества ф еода ль ­
ным, а анализ этических и хозяйственно-эаических норм христианства, и даже не
об яза тел ьно хр ис тианства, но любой раз витой религиозной системы, к аж етс я, бе з
труда убеждает, что нормы эти находятся в прямом соответствии с принципами
отнош ен ия человека к ч ел овеку и человека к миру в средне вековом евр опейско м
о бществе. Не отрицая этого, религио зны е нормы неред ко назывались иде ол огиче ­
скими о бо снованиями или д а ж е подпорками ф еода лизма. Но вот что интере сн о —
обо сн овани я по лу чили все общее пр изнание ещ е до п оявле ния обосновываемого,
и подпорки утвердились в умах граждан ромейской державы, когда того, что долж­
но им подпирать, вовсе не существовало . Думаю, зд ес ь не место приводить част­
ные примеры8.
При переходе от феодализма к капитализму произошло нечто подобное. Рефор-
мационные и рене сса нсн ые процессы в масс овом с ознании или нач ались ра ньше,
или протека ли парал лельно развитию бур жу а зн ы х отно шений и притом с намного
большей интенсивностью. Именовать их «зторич ными» - не д опус тим ая д л я ис тори ­
ка н атяж ка. При этом опять же соответствие р ен есс анс ны х и про теста нтск их эти­
ческих норм принципам орга низации р ан н ебуржу а зно го чел овека в социальной
ср ед е вполне очевидно, думаю, не только д ля веб ериа нцев.
Духовная пустота античного человека, всевозрастающая по мере угасания полис­
ной общины и традиционны х культов, зас тавил а его ж ад н о искать «духовное» по­
всюду —и в тайных союзах орфиков и пифагорейцев, и в «занятиях египетских»,
и в писаниях халдеев, и даж е у индусов, которые, скажем, Флавию Филострату
видятся хр анител ям и глубочайш ей мудрости.
Из всех претендентов на заполнение вакуума именно христианству суждено
было войти в душ и европейцев, организовав по-ново му их со знан ие и их бытие.
Но что явилось причиной угас ан ия полис ной ж изни , отми рания олимпийск ой рел и­
гии, ор акулов, имманентизации сознания? Поиски ответов на эти вопросы уводят
нас в историю отд ал ен ных эп ох . От Миланского эдикта мы уйд ем к законам Соло­
на, к эллинской ар хаике, Го меру, к постмикенско му регр е ссу, наконец, к самим
Микенской и Минойской эпо хам, не нах од я, думаю, исч ер пывающего реш ения.
И это не случайно. Бытийные и ментальные предп осылки пер епл етаю тс я, берут
верх друг над другом, выступают яркой канвой или превращ аю тся в скрываемую
узоро м событий основу, именно в своем неразрывном ед инств е и созд а вая со вер­
ш енную ткань цивилизации. В конечном сч ете причины того, что евро пей ская ци­
вилизация такая, а индийская или дальневосточная иные, для нас не менее зага­
дочны, чем причины появле ния д е тей с совер шенно нес ходны ми характер ами п
судьбами у одних родителей, в одной и той же семье.
Важнейш им эл ементом цивилизацио нной сп ецифики я вл яется и логика исто­
рического бытования цивилизации. К атастрофич ес кие смены форм с озн ани я л еж а т,
JL p g n . приведены, в моей статье «Феодал изм и хр истианство» - «Народы Азии и
Африки». М., 1989. No 1. См. та кж е Аверинцев С. С. Поэтика ранневиза нтийской
литературы. М., 1977, с. 1 2 -14 .
48

ес ли у годн о, в самом цивилизацион ном ге нотипе Европы, равно как и о тсу тс твие
таких катастроф и менее бросающаяся в глаза, но не менее существенная для всех
стор он ж и зни за мена спир итуал ьиого с о знан ия ритуальным - в генотипе Азии.
Можно ли оценивать и д аж е рассматривать Восток ч ерез призму ценностей
за пад ного человека? Не самооб ман ли это? И не подобн ый ли самообман оце ни­
вать Запад по шкале Востока, что делается все чаще, по мере угасания пафоса
за пад ной цивилизации?
И вот тут-то и утверждает себя цивилизационный метод анализа. Не цивили­
за ция как пос л едн ий компонент триады, пос ле дикости и варварства, и не цивили­
за ция как гра жд анс кое , политичес кое состояние, но цивилизация как совокупность
всех форм, ра звивш ихся из генетич еской матрицы, изобразивших себя в религии,
в политике, изящ ных искусс твах, экономике, короче - во всей со вокупности пр о­
явлений ж и знед ея те л ьн о ст и колл ективной личности. И е сл и ф ормационный анализ
н е изб е ж н о строи тся на сравнении и оцен ке этапов развития, то цивил изацион­
ный - може т пойти и по пути понимания внутренней архитектоники культуры, ее
всегда бога той са мод остаточ но сти и одн овременной открытости иным цивилизациям.
EL. Н. ИОНОВ, кандидат историч еских наук, Институт истории СССР АН СССР.
У твер жда я в пра вах нед ооц ене нный р ане е куль турн о-историч еский ментальный
под ход , было бы неправильным приниж ать зн ач е ние ес тествен ноисторич еского,
формационного под ход а, выявл яющего общие тенд енции развития всех цивил иза­
ций. Зада ча, на мой взгл яд, стоит иначе: надо опред ел ить причины пре обл ад ани я
той или иной, локальной или гл обал ьной логики в развитии д а нной цивилизацаш,
орга нически соединив есте ственно истор иче ский анали з с культурно-историч еским,
а не противопоставляя их и не выводя насил ьственно один из другого, как это н е ­
редко бывало до си х пор.
Заслугой формацион ной те ор ии явл яет ся то, что в ее ра мках впервые появи­
лась во змож нос ть выявить то общее, что было хара ктер но д л я мирового ист ор ич е­
ского процесса: связь пр огре сс а производ ства и общественных отношений, о тр аж а ю ­
щую социальную сущность исторического развития. Но при этом положение о ста­
диальности истории вышло на первый план в ущерб представлению об индивиду­
альности историче ских форм. Эта л иния была д ов ед е на до аб сурда в «Кратком
курсе истории ВКП(б)», где проводилась идея об абсолютном превосходстве выс­
шей формации над низшей. Результатом стала неизжитая до сих пор «прогрес-
систская» т енд енция в методо логи и истории, которой свойственно п р е ж д е всего об­
ращать внимание на «передовые» с формационной точки зр е ни я тенде нции в р а з ­
витии разных стран, изо лированно р ассматривать общ ее в истории разны х
цивилизаций. Это упрощает представление об истории, делает последнюю «одно­
линейной» не только по сути, в тенд енции, но и на ур овне явл ения, ло кал ьной
истории, свод я инд ивидуальность цивилизаций к « неравномер ности» их развития.
Вспомним поиски «ф еодаль ных революций» на З а пад е и Востоке , поиски эндо ген­
ного капитализма в с тра на х Азии, све де ние причин нед ор азвито сти стран Африки
к п осл ед с твиям колониальной эксплуатации, б ор ьбу с концепцией многоукладн ости
в предреволюционной истории России и положением о реакционном характере
крестьянских войн в России и на Востоке - дискуссии вокруг этих идей продолжа­
ются до сих пор. Здесь проявил ос ь игнорирование реаль ных приме т много линейно-
сти исторического пр оце сс а на ур овне его ге тероге нной, противоречивой природы,
включающей не только социальные, но и несоц иальны е детерми наци и, упо минания
о которых ещ е вчера подвод ились под ярлык «географическо го» или «биоло гич е­
ского» д етер минизм а. Это вело к н ед ооцен ке историками мес тных, ц ивил изацион­
ных, не уклады вавш ихся в евр опейс кие ста ндарты т енд енц ий развития, которые не
приводили непосредс твенно к эк ономич ес кому и (ил и) с оциа ль ному пр огре ссу , но
оказывались удивительно эффективными для приспособления к данной среде обита­
ния, враждебному политическому окружению и т. п., обеспечивая устойчивое вос­
производство ес тес твенной среды, н ас е ле ни я я тр адиционны х фор м социал ьных
связей. Если влияние среды и изучалось, то лишь как отражение социальной де­
терминации, а не как самос тоятел ьны й пред ме т ис сл ед ован ия,
3 Вопросы философии^ No 1 0
49

Такое понимание затрудняло сочетание естественноисторич еского и ку льтурно ­
исторического, ментального под ход ов к изучении? исторического процесса . Ведь со ­
зн ан ие л юдей в неевропейск их, зас тойных или развивавш ихся почти циклически
цивилизациях имело особую, отличную от нашей структуру и основано на иных
сис тема х понятий. Оставаясь на «прогрерсистских» по зи циях , можно лишь попы­
та ться «перевести» эти понятия на «формационный» язык, но невозмож но по-
на сто ящ ему вскрыть их про исх о жд ен ие, внутреннюю логику, у ход ящ ую корнями
в образ жизни народа. С этим, в частности, связано зап оз да л ое нач ало изу че ния
в СССР исторической пси хол огии и истории мента ли тета, наш е отставание в и зу ч е ­
нии проблем «варварской периферии» классических цивилизаций, вза имод ейс твия
куль тур угн етател ей и у гне тенных ь античном и феодаль но м обществах, «погранич­
ных» цивилизаций и др.
Сейчас историки, особ енно востоковеды, сдела ли, мо жн о сказать, больш ой шаг
впер ед в и зу че нии истории цивили зац ий. Но преп ятствия на этом пути не пр еод о­
лены. Они связаны и с нер азвитостью теории историче ского процесса . Мне пред ­
ставляется, что в ней не хватае т цел ого блока, который позволял бы сопрягать
предс тавле ния о социал ьной сущности и гетер оге нной прир оде историч ес кого про­
цесса, вскрыть д иале ктику мирового и локаль ного ур овней истории, теоретич еского
п эмпир ич еского ур овней исторической нау ки, анализиро ва ть неповторимо е с вое об­
разие ^закономерных с вязей в структуре конкретной цивилизации.
До сих пор мы рассматривали как за кономерны е лишь проявл ен ия социаль ной
детер минации истории. Но- такое ограничение неправомер но. Так, в био ло гии мож^
но было бы рассматривать как зако номер ные только явления ароморфоза (по
Д. Н, С еверцову), а идцоад аптацию и де гр ад аци ю организмов под влиянием среды
рассматривать как случ айные явления. Однако био логич еская теория эволюции
зна ет ц ену не только совершенным формам прогресс ивног о ра звития, но и на р ед ­
кость устойч ивым формам деградир овавш их организмов, зн а ет це ну стабиль ности
как таковой, спос обн ос ти к устойч ивому воспр оизвод ству в данны х ус ло виях ср е ­
ды. Фигурально выражаясь , формац ионная теория - это теор ия исторического
ароморфоза, в которой отра же на за ко номер ная связь явлений в случ а е, если
взаимод ей стви е общества со ср ед ой идет цо л о т к е разв ития общества. Однако не
мене е важ ны в истории общества и такие явления, которые не вписы ваются в эту
систему отношений, как-то: торможение развития производительных сил при раз­
рушении среды (почвы) в Африке; тормо ж ение ра звити я производ ственных и др у ­
гих социальных отнош ений в усл овиях рос та про изводства , ес л и это подрывает
с л ож ивш иес я социал ьные мех анизм ы адаптации, например, общину , нео бх оди мую
для функцион ирования ирригационных систем и формиро вания армии в Китае;
реже - ускорение развития под влиянием динамизации среды, как это было в про­
цессе опус ты нива ния Сахары в дод инастич еско м Египте. Происходил о это, как пра­
вило, с широким испол ьзова нием меха низмов культуры и созн ани я, под ча с народ ­
ных д виж ений , таких , как кре стьянские войны. А ведь подобные тенде нции со ста в­
ляют основу ос об енн остей нее вро пей ских цивилизаций, охваты вая осно вну ю часть
мировой истории.
Надо сказать, что в теор ии маркс изма име ется п одх од к этой пр облеме, не
развившийся, правда, в законч енны е формы. Речь идет о теории социал ьной д ея ­
тельности, основы которой за ло ж ены в трудах классиков марксизма, в частности
в «Немецкой идеологии». Здесь бо льш е внима ния удел яется влияниям среды, б ио ­
со циальной природ е чел овека как субъекта деятел ь ности; основа истории - про из­
водство ж изн и - р ассматривае тся в качестве двояко го, ес тес твенного и о бществен­
ного отнош ен ия, а производство материаль ной ж изни , потребнос тей и ж ивы х людей
в семье характеризуется с учетом неразрывной связи этих моментов, сторон со­
циальной деятельности9. При этом оттеняется проблема воспроизводства среды и
форм ад аптации к ней, нес водимая к пробл еме производства как основы социал ь­
ного воспроизводства.
Только в этом плане можно понять призывы К. Маркса к межд исц ипл инарн о­
сти новой историографии (там ж е , с. 1 9), хар актер противоре чий м е ж д у общест-
9См.: МарксК. иЭнгельсФ. Соч., т. 3,с. 27-28.
50

ванным производством ■ воспроизводством его собственных предпосылок, раскрыть
возможности превращения их в определенных средовых условиях в противополож­
ности и объяснить факты, когда развитие материального производства может приво­
дить к подрыву условий существования общества; разрушенщо или деградации
среды обита ния, на руш ению воспроизводства насе ле ния, р а сп аду адаптивно зн а ч и­
мых общественных связей. Р езул ь татом являе тся либо гибель д анной цивилизации,
по глощ ение ее теми, чьи мех ан измы ра звити я и со хр а нени я бол ее сбалансированы,
либо со зда ние собс твенных мех а низмо в со хра нения, часто пр отиво сто ящ их р азвитию
производства и общественных отношений.
Закономерности, связанные с та кой историч еской перспективой, практически не
изуч ены. Для этого было бы цел ес ообразно в конкретно- науч ном пл ане сфор мул и­
ровать законы сохр ане ния предпосыло к исторического развития; ср еды обитания,
нас еле ния, ад аптивных социал ьных связей, б ез которых цивил изация обречена на
гибель. Надо подчеркнуть, что се йч ас эта проб лема приобретает у ж е не ло ка льно­
исторический, а глобальный хар актер. Реш ить е е нево змо ж но в ра мках тр адицион­
ных попыток включить д ея тел ь ностный под ход в формационную теорию или свест и
пробл ему цивилизации к вопро су о ф ор мационных вариантах, ос об ен нос тях вза ­
имод ействия фор мационных стру ктур и т. ц. Здесь пробл ема истории цивилизаций
п ер ер аста ет в новое ка чество - вопрос о судьб е чел овеч еской Цивилизации.
И. В. БЕЛОВ, аспирант, Институт мировой экономики и меж дунар одн ы х отно­
шений АН СССР.
Хотелось бы отметить то обстояте льс тво, что наша ди ску с си я не замкнул ас ь
в рамках сопоставл ен ия нек оего обобщенного цивилизационного под х од а и лишь од ­
ной вполне конкретной разновидно сти под ход а формационного, вер нее , стадиа льно­
го, вы ра же нной в «пятичленке». В противном случ ае мы бы могли ограничиться
не слишком, думается, продуктивной «игрой в одни ворота». В ряд е выступл ений
про звуча ла критика в адрес стади ал ьного под хода. На этом вопросе мне хотел ось
бы остановиться.
Можем ли мы при изу ч ении судеб той или иной цивилизации полнос тью от­
решиться от общего течения человеческой истории? Полагаю, что нет. А коли так,
то понятие все мирной истории имеет право на существование - возм ожн о, что и
не только в операциональ ном смысле. По-видимому, вы раж ение «стадии (или э т а ­
пы) всемир но- историч ес кого процесса развития» так ж е р ано за нос ить в толковый
словарь науч ного мифотворчества. Основной вопрос, быть може т, закл юча ется в том,
что брать за основу пер иод изации. Во зд ейс твие какого рода событий, проце сс ов
было дост ат оч но мощным, чтобы существенным образом изменить «лицо» чел овеч е­
ства в целом?
История социальны х нау к пока зывает, что зд е сь возмож ны как крупные , так
и мелкие деления, ну и, конечно же, их комбинации. По-моему, весьма удачен
термин «ветви развития», исп ол ьзу емый японскими уч ен ыми (Я. Мураками, С. Ку ­
мов и С. Сато). Каждая цивилизация представляет собой отдельную «ветвь разви­
тия». «Ч истоцпвилпзацио нным» мож но было бы на звать тот под ход, который осно ­
ван на предположении о несхожести (или даже несовместимости) «логик» ветвей,
а следовательно (и этот переход хотелось бы выделить особо), такой ж е несхоже­
сти и их исторических судеб. Однако является ли вторая часть этой посылки не­
обходимым следствием первой? То есть должна ли мера несхожести исторических
судеб быть равной мере различия культур?
Если мы признае м, что в мировой истории пр оисх од или, п р ои сх од ят и, по-
видимому, будут еще происходить события, в той или иной мере затрагивающие
целый р яд цивилизаций, то наш ответ на поставленный вопрос д о л ж ен быть отри­
цательным. Вероятно, сильно у прощ а я, м ож н о предс тавить себе весь путь ра зви­
тия той или иной цивилизации в виде по стоянно во зобновл яющ егося процесса
«вызовов и ответов». «Вьгзовы» - импуль сы ес те ственно-прир одные , куль турны е,
политичес кие, экономические и т. д . ^ являются со бы тиями «внешними» д ля циви­
л изации, которая интерпретирует ситуацию и отвеч ает на нее в соответствии со
своей внутр енней логикой. (Импульс мож но рассматривать как «внеш ний» , д а ж е в
3*
51

том случае, если он проистекает из внутренних микромутаций.) Но ведь собствен­
ной логикой обладает и «вызов». Таким образом, ситуация несет в себе два начала.
Ее р езу ль тато м становитс я опред ел е нн ое изм ен ен ие социал ьного организма - логи­
ка «вызова» оставляет сзой отпечаток, а мера этого изменения зависит и от харак­
те ра са мой цивилизации, и от силы внеш него во зд ей ствия в их соо тнес ении.
Теперь представим себе следующую ситуацию. Внешние импульсы схожего
хар актер а даны не одной, а це л ому р яд у цивилизаций. Очевидно, к аж да я из них
по -сво ему и нтерпре тируе т ситуацию. Однако, если во все х сл у ч а ях «вызов» был
достаточно сильным, чтобы оставить свой отпечаток, «память» о с еб е, мы найдем
в этих соц иал ьных орга низм ах изо морфные структуры. Изо морфизм послед ни х
вторичен в том смысле, что он явл яе тс я сл едс твием ед инс тва логики «вызова»
(внутренней его логики, не зависящей от различия интерпретаций). То есть един­
ство куль турны х «логик» не явл яетс я з д ес ь необх одимым условием; структуры
«изоморфны» сначала внеш нему импульсу, а затем у ж е ме ж ду собой. Существова­
ние таких структур , элементов (число которых, очевидно, стр ем ится к б ес ко неч ­
ности) дает основание говорить о той или иной ст епе ни сх од ства социа ль ных
организмов.
А если «вызов» затрагивае т все или почти все цивилизации, и сила его воз­
действия такова, что ч исл о инноваций, р ожд ен ны х социу мами в те чение о тнос и­
тельно короткого про ме жут ка времени, превыш ает некоторую « критическую массу»?
При этом ведь собс твенно кул ь турные изм ен ен ия могут быть не столь у ж зна чи ­
тельными. Однако все цивилизации пр едст ают п ер ед нами у ж е в новом облике.
Разве нел ьзя в этом случ а е говорить о нач ал е нового общего этапа, стадии в
развитии? Общего —ибо зада н один и тот ж е вопрос. Ответы могут быть самые
разные. Необходимо подчеркнуть, что понятия этап, стадия используются здесь в
смысле го ра зд о б ол ее «слабом», чем «формация» в пятич ленке.
В процессе индустриализации существенным изменениям подвергаются прежде
всего экономич ес кие системы. Причем основные напра вл ен ия этих измене ний в
различных цивилизациях в общем и целом одни и те же. Во многих случаях в
той или иной ст еп ени за имс тву ются и за пад ны е политико-правовые институты .
Можно долго говорить о проце сса х урбанизац ии, росте социал ьной и территориаль ­
ной мобильности и т. д. Очевидна сх о ж е с ть ряд а пр обл ем, с которыми сталкивают­
ся различ ные общества в ход е индустр иал изации. Часто говорят, что все эти им­
портированные системы и процесс ы работают не совсем так, как у себ я на родине.
Да и отношение ко всему происходящему далеко не однозначное (или однозначно
отрицательное). Здесь хотелось бы заметить следующее. Во-первых, мера различия
в реальном функционировании инноваций зависит от конкре тной об ласти их при­
менения. Думаю, не ошибусь, если предположу, что наибольшее сходство мы мо­
жем о бнару ж ить в отно шении по вед е ния экономических систем. Это и неудиви ­
тельно - ведь именно они явл яются основной «мишенью» индустри ал изации . Имен­
но «западн ое » повед ен ие экономич еской системы м ож е т вызывать реакцию актив­
ного непр иятия у нос ител ей культуры -импортера. Естественно, что наиболь шие
различия мы увидим в образе жизни, гл убже - «образе мыслей». Однако истинной
меры происходящих здесь изменений, быть может, мы еще не осознаем из-за
непр од ол ж ител ьн ости процесс а. Не исключ ено, что некоторые с х о ж ие направления
эволюции со временем обнаруж ат себя. Например, тенденция к индивидуализации
(ни в коем случае не путать с индивидуализмом).
Во-вторых, и это в контексте моего выс ту пле ния главное. З а то чку о тсч ета с л е ­
дует брать не цивилизацию-экспортера, а прежнее состояние импортирующей сто­
роны. Социальные изм енен ия, п ро ис ходящ ие в проце ссе индустр иал изац ии, на мой
взгл яд, с ход ны не потому, что они ве дут к вестерн изации (этого пока, во всяком
случае, не происходит). Выше я использовал, вероятно, не самый удачный термин
«изоморфизм». К сожалению, ничего другого на ум не приходит. Эти изменения
именно изоморфны м еж д у собой, ибо они изо морфны логике «вызова» —индустри а­
лизации. Преломляясь в призме самосто ятел ьной логики цивилизации, социальные
инновации обретают свою конкретную форму. Здесь я подхожу к третьему пункту.
Индустриализация так или иначе происходит. Не хочу сказать, что в ее дей­
с твенности заключе на ее правота. Однако, д умается, что сама по се бе неоднозна ч*
52

ность взглядов на индустр иал изацию в различ ных ку л ьтура х не явл яе тся аргуме н­
том в по ль зу непр иятия ее этап ообразу ющ его х арактера . Такого рода аргументы
сл е дует искать в иной плоскости. Другими словами, вряд ли имеет смысл аб со л ю­
тизировать и аксиол оги ческий ст ер ж ен ь исторического процесса. Рис кну высказать
пр ед по л ож е ние , что на пути под об ной абсо лютизации мы вполне спос обны зайти
в тупик, альтернативный со временно му ту пи ку «лятичленки»,
Я. Г. ШЕМЯКИН, кандида т историче ск их нау к, Институт Латинской Америки
АН СССР.
Единство всемирно-историчес кого проце сс а, по крайней мер е на про тяж ен ии
последних двух веков,- это очевидная реальность. Наличие качественно различных
цивилизаций и культур, чрезвычайная сложность диалога между ними не опровер­
гают этого факта. Помимо существенных различий меж ду разньши мирами есть
ещ е реальность вза имод ей ств ия этих миров, быть мож ет, сама я сл о ж на я. Призна­
вая факт единства всемирно-исторического процесса на последних этапах развития
человечества, я в то же время не согласен с тем, что подобное единство наличест­
вовало на про тяж ен ии всей истории. Р а зу м е е тс я, единство чел овеч ес тва как вида
homo sapiens с самого начала человеческой истории не подлежит сомнению. Но че­
ло веч ество как единый социал ьный орга низм ст ало формироваться лишь н ачиная
с эпо хи скла ды вания мирового ка питалистиче ско го рынка, прич ем и сейч ас ещ е
этот проце сс вес ьма дал ек от за вер ш ения. Именно это имел в виду К. Маркс,
когда писал: «Всемирная история существовала не всегда; ист ор ия как все мирная
история —р езул ь тат» 10. Истор ия посте пенн о становится все мирной, фор мирующ е ­
ес я ед инство «мира людей» ес ть продукт истор ич еского ра звития.
Казалось бы, под обн ая постановка вопроса опр оверга ется одним, над о признать,
весьма се рь езны м доводом, который наш ел свое о тр аж ен ие на стр аница х многих
работ, посвящ енных пробл ематике формаций. Суть его в том, что ед инство ч ел о­
веч ества с самого на чала истории пр оявляетс я не столько во внеш ней «пох оже ст и»
различных общностей и в обнаруживающихся на поверхности социальной жизни
св язях м е ж ду ними, сколько на внутр еннем, сущностном ур овне, а именно —
в том, что все ч ел овеч еск ие общности разв иваются по од ним и тем ж е законам.
В какой мере под об на я концепция отвеч ает реал иям мировой истории? Чем, н а­
пример, объяснить, что, начав примерно 35 -40 тысяч лет назад с одной и той же
«стартовой отметки», с пер вобытнообщинного строя (который х ар актер изова лс я,
насколько об этом мо жно судить на совр еме нном уровне зн аний, по разител ьной
однородн ость ю социаль ных структур, одним и тем ж е наборо м типов де ятель ности,
высокой степенью «похожести» в плане духовной культуры различных человече­
ских о тно ш ен ий), различ ны е предста вители «мира людей» при ш ли впосл ед ствии к
пор аз ите льно неодинаковым р езу льтатам? Можно ли удовлетворител ьно об ъяснить
на теоретическом уровне этот факт, если ограничиваться утверждением, что все на­
роды развивал ись и р азвива ются по одним и тем ж е зако нам? На мой взгляд,
подобное утверждение по меньшей мере недостаточно для этого. Теория обществен­
но-экономических формаций в том виде, в каком она существует сейчас (и несмот­
ря на серье зны е попытки решить эту пробл ему ср едс твами формационного п од х о­
да) , не мож е т дать ско лько-нибудь полного и удовлетвори тел ьного об ъяс не н ия
явле ниям ал ьтернативности и многовариантности в мировой истории. Пред ста вл я­
ется актуально необходимым, используя достижения теории формаций, ввести в
те ор етич еский анал из какие-то новые пер ем енные. Сознание этой н еобходим ости
и поиски путей выполнения данной задачи как раз и побудили многих советских
исс ле до ват ел ей всерье з за нять ся «цивилизационной» пробл ема тикой.
Попытаюсь дать свой вариант ответа на поставленные выше принципиальные
вопросы.
Если мы бросим самый общ ий взгл яд на мирову ю историю в целом, то мож е м
констатировать прогрессивное поступате ль ное д виж е ни е в планетарном ма сш табе .
.53
10 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 46, ч, I, с. 47.

Однако нар яду с этим в региональных рамках в истории те х или иных народов
и цивилизаций на пр от яже нии очень длител ьных периодов (в теч ение т ысяч еле­
тий) пре об лад ал и иные формы историче ской динамики: циклич еское д в иж е ни е
(самое распространенное), регресс, застой.
Очевидно, что закон пр огрессивного п оступател ьного р азвития пробивает себе
дор огу в пос тоянно м противоборстве с ко нтртенде нциями, воплощ енными в иных
типах социального д виж ени я. Причем общее про гре сс ивн ое направление мирового
развития отнюд ь нз было предо пр ед ел ено изначально, вектор прогр есси вного д ви­
ж е ни я формировался постепенно, ч ер ез преодо ле ние ситу аций, когда непрогр ессив-
ные формы исторической динамики пре обл ад ал и иа основной территории ойкумены
на п р от яж е нии многих тысяч лет. Принципиально важно отметить, что речь идет
отнюдь не об ос об ен нос тях проявл ения общей закономер ности прогрессивного р а з­
вития в тех или иных региональных рамках. Непро грессивным формам историч е­
ской динамики соответству ют свои законы; про тивополо жны е по направленности
свое го д ей стви я и по сво ему хара ктеру за кона м про грессивного развития, т. е.
по сл едо вател ьной смены общественно -эко номичес ких формаций. Поэтому есть о с ­
нования ставить во прос именно о столкновении различ ны х по свое му хара ктеру
детерми наций. Их борьба про сл е ж ива ет ся как в общемировом масш табе, так и в
истории к аждой отдель но взятой ч ел овеч еской общности.
Встает вопрос: гд е искать источники различных д етерминаций? Как объ яс ни ть
тот факт, что целые человеческие миры в течение столетий и тысячелетий реали­
зова ли формы историч еского д ви ж ен ия , кач ес твенно о тличавшиеся от формы про­
грессивной? Почему, с помощью каких средств про гре сс ивная социал ьно-эко но миче ­
ская де тер мин ация мо ж ет блокиро ваться на про тяж ени и дл ител ьного исторического
вре мени, а чтобы ее р азб локир овать, требовалось; как правило, воздей ствие мощ но­
го внеш него фактор а (достаточно вспомнить в этой связи иример Китая, насил ьст­
венно «открытого» европейцами в эпоху опиумных войн) ?
Основное противореч ие, являющ ее ся источником прогрессивно го р а з в и т и я ,-
это противореч ие производител ьных сил и производ ственных отношений. Сам по
с еб е меха низм д ей ствия способа производства не сод ерж и т никаких факторов, ко­
торые могли бы пор ожда ть непрогрессивные формы исторического дв иж ен ия . Одна­
ко данное утверждение верно лишь с одной существенной оговоркой: если назван­
ное про тиворечие, во-первых, р азвивае тся до с тепе ни зр ело сти, во-вторых, ес ли оно,
«созрев», разр еш а ется возникновением нового социа ль ного качества. Это и есть
факторы про гре сса. Источники ж е иных форм социального д в иж е н ия сл ед ует искать
6 факторах, бл окирующ их д ейс твие основного противоречия и тем самым п осту ­
пательное движение.
Конечно , н ел ь зя сбрасывать со счетов и действи е такого надс тро еч ного фактора,
как пол итика, которая мо ж е т либо за мед лять , либо ускорять общ ее ра звитие. Но
сам по с еб е политич еский фактор (к примеру; террорист ич еский р еж им, основы­
вающийся на открытом на сил ии и д ейс твующ ий в по лном противоречии с потр еб­
ностями развитий производ ите льн ых сил) м ож е т зад ерж а т ь развитие* отклонив
импульсы, и дущие из социально-экономич еской сферы, лишь на о тнос итель но
короткое (по меркам мировой иетории) время. В целом забло кировать прогресс ив­
ную детерминацию он не в силах.
Для того чтобы «выключить» ме ха низм нормал ьного взаимодейс твия про изво­
дительных сил и производ ственных о тно шений, н у ж н о парализо вать его наиб оле е
динамичный эл ем ент. Таковым явл яет ся сам ч еловек как главное, о пр ед ел яющ е е
звено в сис теме пр ои звод ите льны х сил. Внимательный анализ исторической прак­
тики разл ич ных народов позволяет, на мой взгляд; найти дос таточ но ясный ответ
на вопрос, каким образом это в принципе мо жно сде ла ть и как это действи тел ьно
делалось в истории.
Вспомним многочисленные примеры возд ействия табу-зап ретов, приведе нные
Дж . Фрезером в его зна менитой книге «Золотая ветвь»: любой человек* вполне до
того здоровый, практически немедл енн о умира л, если он нар уш ал одно из табу:
съедал остаток пищи, оставле нно й посл е трапезы вожде м, сад ил ся на камень, и з­
бранный вождем для собственного употребления, пользовался его огнивом и т. д.
К сказанному о ста ется добавить, что у первобытных народо в дейс твуе т ещ е одно
54

табу, помимо выш еупомянут ых. А именно т абу на прогресс, на нова ции любого
рода.
Я апеллир овал к этим примерам по тому, что именно на стади и первобытности
тот феномен, о котором п ойдет речь, пр оявл яе тся с наиб оль ш ей «классич ес кой»
ясностью.
С чем мы, собственно, сталкиваемся во вс ех у помянуты х слу ча ях? С системой
общепринятых пред ставл ений о мире, зафи ксированны х в опр ед ел енн ы х нормах
по вед ения. Подобно тому, как в сл у ч ае с табу блокируе тся сильнейш ий инстинкт
са мо сох ране ния, гл авная «витальная» потр еб но сть, пот ребность со хранить жизнь,
парализуется и потребность в новациях в социально-экономической сфере. Детер­
минация прогрессивного развития, импу льсы которой идут от этой сферы, п ре с е­
кается в сл уч ае, ес ли про тивополо жные д а нной детер минаци и нормы по вед ения,
выработанные в той или иной социальной общности, и нтер иор изую тся на социа ль ­
но-психо логи ческом уровне, ук оре няютс я в душ ах людей, стан овятс я внутренними
по будительными стимулами их ж изнед еят ел ь но ст и, превращ аютс я в стереотипы
повед ения. В данном случ ае мы стал кива емс я с мощной детер минацией, импульсы
которой и сход ят от той сферы чело веч еской реальности, которая обознач ае тся,
как правило, терминами «культура » или «цивилизация». Следует сра зу ж е огово­
риться, что кул ьтура по нимается в да нном случ а е не как некий не обременитель ­
ный «довесок» к ба зи су , а как спе цифич еский ч ел овеч еский способ деятельности.
Соответственно куль тур а той или иной конкретной общности понимается нами
как спо со б бытия да нной общности, а цивилизация —как совокупнос ть род ствен ­
ных кул ьтур , о бъ ед ине нны х общими типологическими характер ист иками.
Культур но-цивилизационны е факторы могут полностью блокировать д ет ер мина ­
цию, идущую от способа производ ства (как в случ ае с теми народами; которые,
подобно австралийским абор игенам, многим племенам Африки и об е их Америк,
так и остал ись на стадии первобытнообщинного строя вплоть до ст олкновения с
ка питалистическим Западо.м), могут ча стично пар ализо вать ее, прервать п ос ту па ­
тельное формационное движение, преобразуя его в иные типы социальной динами­
ки (многочисленные примеры циклической динамики, например , в Китае, в а р аб­
ском мире, в доколумбовой Америке), могут искажать это движение; не прерывая
в то ж е время его пол ностью (именно эта с итуаци я типична, п о-види мому, для
стран Восточной и Юго-Восточной Европы, в первую очередь для России, а также
для Испании, Португалии, Германии, Италии в XVI-XIX вв.), но могут п усили­
вать социал ьно-экономическую ф ормационну ю детер ми нацию. К л ассич еский пример
взаимного стимул ир ован ия экономических и кул ьтур ных факторов д а е т история
ст ановления ка питал изма в развиты х стр анах З апада .
Мне думается, что ос мысление социальной реал ьности как по ля сл о жн ейш е го
вза имод ей ствия и борьбы различных детер минаций, п обеда одной из которых
(а именно формационной детерминации) отнюдь не предопределена д аж е в «ко­
нечном счете»; признание (для начала), причем пр изнание нефор мал ьное, а льте р­
нати внос ти и много вариантности мировой истории и поиск их теоретического об ъ ­
яснения; наконец, введе ние в кач естве важ но го «рабо чего инстру мента» научного
анализа понятий формы ( и л и типа) исторического движения - все это может по ­
мочь выработке новых под ходо в к пробл ема тике цивилизаций и формаций.
В. Л. АЛТУХОВ, кандидат философских наук, редактор отдела журнала «Вопро­
сы философ ии».
В дискуссиях по проблеме соотношения формационных и цивилизационных
проце сс ов и соо твет ствующ их им по нятий н аибо ле е трудным пу нктом является,
по-видимому, приме нение формационного под х од а к об ъяс нен ию истории. Я п ол а ­
гаю, что во многих наших рассуждениях по вопросам закономерностей обществен­
ного развития как бы изначально заложен некий исходный - неочевидный и пото­
му не подвергнутый должному анализу - стереотип, обязанный, как и другие его
аналоги-собратья, недос та точ ной прор аботанности соответст вующ его вопроса в кла с­
сическом марксизме либо его у ж е у стар евш ей формулировке, кото рая , однако,
п ринимается за возмо ж ну ю пол но ту его реш е ния, Суть этого стер еотипа за ключа-
55

е г г я в непр авомерной аб стракции общественного закона от совокупн ости усл овий,
в которых осуществляется исторический процесс. В этом пункте существует рази­
тел ьное нес оответс твие м е ж ду трактовками природ ны х и общественных законов.
Откроем «Д иал е ктику природы» Ф. Энгельса в том месте, гд е он пишет, что
вечные законы природы все бо ле е и бол ее превращ аю тс я в истор ическ ие законы.
Здесь раскрывается характер зависимости объективных законов от окружающих
условий: многие из тех, что сч итались вечными законами природы, «исключитель­
но геоцентрич ны, рассчитаны только д л я З емли», в иных ус ло виях они просто не
выполняютс я.
Зависимость общественных законов от условий не меньшая, а, пожалуй, боль­
шая, бо л е е р азн осторонняя, поскол ьку они сл о ж н ее природных, проявл яются чер ез
созн ател ьн ую де ятел ьнос ть людей. Эта зависимос ть в н аш ей л итер атур е уч итыва­
ется (в различных исторических условиях изменяется форма проявления закона,
расширяется или ограничивается сфера его действия), однако некоторые ее формы
о ст аются, по существу, не раскрытыми.
В этой связи хотелось бы обратить внимание на следующ ее известное утвер­
ждение, часто воспроизводимое в нашей литературе: объективные законы в обще­
стве, будучи независимы от сознания и воли людей, так или иначе, в тех или
иных формах пробивают себе дорогу через всевозможные преграды, зигзаги и хит­
росплетения истор ич еского дв иж ен и я и массовых д ейс твий людей.
Я полагаю, что именно абсолютизация подобного наблюдения (связанная, оче­
видно, со с тремле ние м четко дист анциро ва ться от взглядов, от рицающ их или при ­
ни ж аю щ и х историч ескую за кономерно сть) привела к отрыву (в да нном отнош ении)
дейс твия законов от усл овий. Да, действитель но, в опр ед ел енн ых ус л ови ях какие-
то конкретные законы д ан ного общества пробивают с еб е путь..., но ведь мо гут
сложиться и реально складывались многократно на различных участках историче­
ского д ви ж е ни я такие обстояте льс тва, которые оказывались непроб иваемы сил ой
эт их законов.
Это утверждение не означает намерения как-то ограничить роль исторических
законо мер ностей, напротив, речь ид ет о том, чтобы ра звить конкретно-историч еский
по д ход к пониманию общественного закона, бо л ее четко выявить именно нау чну ю
прир оду знания о законе, элиминировать из этого контекста спеку лятивные момен­
ты, пред ставл яющ ие в разл ичной степе ни необос нован ные д о пущения и экстрапо­
ляции.
С этой точки зр е ния под вергнутая критике пятич ленка и есть такая сх ема
действия истор ической за кономер нос ти, котора я не уч иты вает, исключает данный
характер связи с историческими усл овиями; формационная за ко но мер но сть зд е сь
понимается в изложенном выше духе: так или иначе пробивает себе путь, неот­
вратимо и т. п. Но это ведь и ес ть за конч енное фа та листич еское предс тавле ние об
историческо м процесс е, логически ве дущ ее , кроме всего проче го, и к умал ени ю и
приниж ению чел овеч еского фактора, чел овеч еской деятельности и сознания
в истории.
Некоторые «антиформационные» примеры, которые приводились и в наш ей
дискус сии (минование отдел ьными странами и целыми реги онами каких-то форма­
ционных ступеней, прер ывание фор мационного д виж ен ия, экзоти ческий хара ктер
развития с признаками циклического времени и др.), на самом же деле не опро­
вергают и не ограничивают формационного под ход а, а, напротив, показывают его
нау ч ную правильность: всякая объ екти вная закономер нос ть р е ал и зу е тс я лишь при
наличии необходимых и достаточных для этого условий (среди них особенно важ­
ное зн ач ен ие пр инадл е жи т как раз цивилизационны м усл овиям и предпосы лка м).
В тех ж е регио нах, гд е такие ус ло вия по каким-то причинам не сл ож илис ь, там
формационная закономер нос ть и не м ож ет утвердить себя.
Но из этого также вовсе не следует однозначно, что в этих регионах уж е ни­
когда не зараб отают ме ханизмы д ей с твия формац ионной закономер ности. В отличие
от законов природы эта законом ер нос ть, как и другие общественные законы, имеет
качес тве нно бо л ее сл ож ну ю ф орму сво его проявл ения, действия.
Природный закон либо действует, если для этого имеются необходимые усло­
вия, либ о нет —при от сутс твии таковых. Общественный закон , его связь с у сл овия­
50

ми б о ле е гибки е: он мож ет прекращ ать свое д ей ствие, но и во зобновлять его в иных
формах в зависимости от условий. Он может убывать по силе действия, уступая
место иным тенд енциям при нарастании небл агоприятных усл овий, как, впрочем,
и наоборот. Кроме того, искл ючител ьно важными, чтобы заработа л внутренний
формационный меха низм, явл яются внеш ние усл овия и влияния, трансф ор мирую­
щиеся в соответствующ ей силы импул ьсы и предрасположения к формационному
развитию.
На мой взгляд, достаточно четко прослеживается зависимость между характе­
ром и способом перехода к социализму, развития этого общества и его существен­
ными ос обе нностями, с од ной стороны, а с другой - исходными, стартовыми ус л о ­
виями, цивилизационными пр едпосы лк ами этих процесс ов, коренящ имися в о пр ед е ­
ленном ур овне развити я се ти общественных отношений, го спод ствующ ем типе
технологического развития, ур овн е и ндустриа ль ной культуры и целом р яд е других
цивилизацион ны х факторов.
Эта зависимость выразилась в том, что исторически сл о жил ис ь в насыщ енном
глубокими внутренними противор еч иями мировом пол е развития в XX в. дв е а л ь ­
тернативные (в исторической перспективе, по-видимому, сходящиеся) мировые вет­
ви формационного становления социалистической цивилизации с присущими им
своими рядами закономерностей. (Каждая из них имеет внутри себя качественные
различия, но от этого вопроса я зд е сь отвле каюсь.)
Основоположники маркси зма разраба ты вал и проект п ер ех од а к соц иал изму
примените льно к развитым ка питал истиче ским странам, на ход ящ имс я на и ндуст ­
риальной стадии тех нол огич еского развития. В своих прогно за х они и сх од или из
условий р анне го промышленного капитализма, д л я которого были характерны
острые социально-классовые конфликты меж ду трудом и капиталом. В последую­
щем, как изве стно, эти ус ло вия и ос обе нност и развития ка питализма начинают су ­
щественно меняться (на его империалистической стадии). Буржуазия, пройдя через
по л ос у глубокого кризиса, су ме л а не только пр ис пособит ься к революционным из ­
менениям в п ро изводительных сил ах , но и стимул ир овать их; о существив «своего
рода экономическую и по литическую интеграцию раб оче го класса в капитал истиче­
скую систему» 11 (в результате чего и последняя претерпела определенную эволю­
цию), снял а ос тро ту этих конфликтов.
Иначе про исходил о развитие капитал изма з России. Здесь социально-кл ассовые
конфликты обнаруживались и воспроизводились в гораздо более острых и в то же
время за тя жн ы х формах. В со четании с наличием до ст ато чно крупной промы шлен­
ности это созда ва ло необходимы е предп ос ылки д ля ор ганизации про летариата и
реализации им во главе с его партией своей исторической миссии в особых усло­
виях относительно отстал ой капита листиче ской страны.
Впоследствии стал и вырисовываться некоторые достаточно устойч ивые призна­
ки такого пути (мировой ветви) к социализму стран, находящихся на более низкой
по сравнению с передовы ми капита листическими стра нами, ст уп ени развития. Этот
исторический опыт показывает: д л я капита лизма в у с л ови ях его и ндустри ал ьно ­
технологической фазы развития существует зона политической нестабильности,
где сохраняется наибольший риск прерывания капиталистического пути и перехо­
да к социал изму . При б ла гополуч ном ж е миновании этой зоны капита лизм приоб­
ретает до пол ните льную устойчивос ть и изве стный и ммуни тет именно к д анн ому
способу перехода к новой формации.
Для стран же, не сумевших преодолеть эту зону, оказался характерен целый
ряд общих черт перехода к социализму: острота и напряженность социально-клас­
совых противоречий и конфликтов обусловили и способ их разрешения - револю­
ционную ло мку старых порядков; п од л е ж а л а экспроприации ч ас тная собствен ность
на основные ср ед ства производства. Эти и другие общие особ енн ости социальных
преобразований, связанных с коренным изме нени ем отно ш ений вл асти и собс твен­
ности, д ос таточ но хорош о известны и нет смысла на н их зд е с ь останавливаться,11
11
Клямкин И. Еще раз об истоках сталинизма. - «Политическое образование»,
No9,1989,а 48.
57

но об одной общей черте следует сказать особо, поскольку она, как правило,
четко не вы де ляетс я и не раскрывается.
Для всех этих стран прервать капита лист ическое ра звитие и начать пере ход к
с оц иал изму о казал ось дел о м горазд о бо л ее успешным и выполнимым, чем двигатьс я
по и збранному пути и д ост игнуть основных целей - пре одоле ть эк ономическое и
политическое отчуждение человека от общества, обеспечить полновластие трудя­
щихся, удовлетвори ть их материальные и куль турны е запросы, д ля чего, е ст е ст ­
венно, нео бходи мо об еспеч ить стабильный экономический рост, исполь зовать преи­
мущества нау ч но-т ехни ч еско й революции и т. д. (В этом отношении Марксов
прогноз ока зал ся правильным. Социализм, согласно логике фор мационного д ви ж е ­
н и я , - бол ее высокий по ср авнению с капита лизмом социальный строй и ступень
развития, и дл я того, чтобы его осуществить, не обход имо освоить общ ециви лиза ­
ционные д о ст и ж е ни я в обл ас ти орга низации труда и производс тва (включая разви­
тие товарно-денежных и рыночных отношений, а также других экономических
регул яторов, технол огич еской и политич ес кой культуры, развития де мокр а­
тииит.д.)
У ступ ая (в р яд е случ аев до вольн о зна чител ьно) в уровн е развития капитали­
стическим странам За пад а, страны, вставшие на путь социализма, сто лк ну лись с
исключитель но се рьезн ыми трудностями в реш ении таких задач. Р еал изац ия об ъ ­
ективных за конов и принципов социал изма - планомерности, пропорциональности
развития нар одного х озяйс тва, об ес печ е ния всесторо нне го развития членов общест­
ва по ср едс твом б ол е е полного удовлетворе ния их материа льных и культурных
потреб ностей (основной экономический зак он) и д р . - во преки завер ениям пр ед ­
ст авител ей политич ес кой эко номии социа лизм а на этот счет натал кивается на очень
сильное про тивод ействие контртенде нций.
Радикальные экономические и по литические реформы, которые ныне охватили,
по сущ еству , больш инство социал истиче ск их стран, мо жно на звать второй социа ль­
ной революцией: она п ризвана создать усл овия дл я р азре ш ени я этих противоре­
чий, для того чтобы эффективно зар або та л мех анизм действия объективных з а ­
конов со циал изма, реа лизации его осно вных принципов.
Теперь кратко о другой ветви формационного ра звития социал изма. Ставшая
уж е привычным стерео типом абсо лютизация одного историче ского спос оба пер е х о ­
да к соц иал изму меш ает нам увидеть наличие альтернативного пути к социа л из­
му - для развитых капиталистических стран, миновавших опасную для себя зону
нестаб ил ьности.
В настоящ ее время мы все ч аще сталк ива емс я со своего рода парадокса льными
явл ениями позд не капитал истич еского развития в эп оху НТР, которые не вписы­
ваются во многие традиционные предста вл ении о прир од е этого строя: со зда ние
мех ан измов (в том числ е и над националь ны х) регул иро вания экономич ес ких и по ­
литических противоречий, макро- и микроэкономич еских тенде нций, преодо ления
на этой основе ра зру ш итель ных сил рыночной стихии и анарх ии, реа лизац ия ш и­
роких социаль ных программ д л я насе ления; развитие отношений общественной
с обственнос ти и - о соб енно - общественного прис воения р езу ль татов труда; уча­
стие трудящихся в управлении производством и распределении прибылей и т. п.
Как объ яс нить эти явле ния, их природу? Включить ли это об ъя сн ен ие (что и
делается во многих случаях) в общую концептуальную схему развития современно­
го капитализма , которая д ом инируе т в нашей науке: капитал изм со х ра няет свою
ка питалистическую природу, прис пос абл иваетс я к новой обстановке, д емон стр иру ет
большой зап ас прочности и налич ие не выявленных ранее ре зервов и по те нций
своего д аль нейш его роста? Но р азве не б ол ее логичным было бы все ж е назвать
их своими именами, призна ть, что это все ж е явления иной социальной - непо ­
ср едс твенно, буквально не капиталистической или не вполне капитал истической —
природы, тем бо ле е что они во многом резу л ьта т длител ьной борьбы трудящ их ся,
и х партий и других организаций за свои права? Подвергаясь мощ ному воздействию
господствующей тенденции, эти явления тем не менее в своей системе у ж е образу­
ют д ос таточ но у стой чивую по отно шению к ней контртенденцию, проникают в
ткань капита листических общественных отношений и по ст еп енно на чинают ее

перерабатыва ть, раб отают как фактор эво люционного пре образования капитализма
в социал изм.
Если встать на эту точку зрения, то не покажутся такими уж странными и
экстравагантными, например, р а ссу ж д е н ия Ч. Айтматова на I С ъезд е народны х д е ­
путатов о социал изме в таких стра нах, как Ш вейцария, Швеция, Австрия, Финлян­
дия, Голландия, Канада, а также другие аналогичные утверждения в нашей печати.
Отвергая же эту точку зрения, мы - хотим того или нет —переходим на пози­
ции увековеч ивания и об ла гора жи вания капитал истического строя: такой смысл как
раз и имеют достаточ но распространен ные высказывания о дл ител ьном, охватываю­
щем многие эпохи пара ллель ном р азвити и д ву х формаций.
С другой стороны, если мы будем рассматривать эту проблему, сделав упор на
один лишь общецивилизационный аспект, то скорее всего прид ем к ид ее конвер­
генции этих обществ, соотносящейся уж е с иным типом законов, и т. д.
Иными словами, от того или иного ответа на поставле нны й выше вопрос (и с у ч е ­
том соотно ше ния цивилизационных и формационных фактор ов) за висит оч ень мно­
гое, существенное и в понимании современного капитал изма, и современного социа­
лизма, и в целом всей картины мирового р азвития на р уб еж е тысячелетий
От р едакции.
В материалах дискуссии представлен широкий спектр бытующих сегодня мне­
ний по проблеме соотношения цивилизаций и формаций. Обращают на себя вни­
мание также и различия в методологических позициях, в общих подходах к анализу
проблемы. С одной стороны, в дискуссии представлены схемы исторического про­
цесса, попытки выделить и рассмотреть преимущественно объективную его сторону.
С другой —многие участники дискуссии пытаются обсуждать сложнейшие проблемы
объективного и субъективного, со зна ния и бытия, бытия и деятельности, научного
и метанаучного знания, материальной и аксиологической сторон исторических про­
цессов и др. Задачей ставится анализ целых комплексов состояний общественного
сознания и способов деятельности, исторических тенденций их складывания и из­
менения. Насколько участники справились с этой задачей, судить, конечно, читате­
лю . Но, думается, такой п одход дает возмооюность глубже схватить и изобразить
характеристики многомерности и разнослойности исторического процесса, анализи ­
ровать соотношение формаций и цивилизаций на различных уровнях и в пределах
различных парадигмалъно-эпохальных «блоков» истории.
В контексте этого обсуждения начинают более четко проступать противоречия
и слабости, присущие как цивилизационному, так и формационному подходам
(например, нередкое сведение последнего к формационному редукционизму), и по­
нимание необходимости рассмотрения их в качестве взаимодополняющих элементов
в составе, по существу, уже новой научной парадигмы.
Однако можно ли говорить о реализации этой установки в исследованиях и по­
лучаемых в связи с этим новых результатах? Пока еще складываются не вполне
ясные представления о том, в каких же конкретных формах могло бы происхо­
дить такое объединение (а ведь в этом суть проблемы!), носящее не характер
чего-то навязываемого извне, из общеметодологических соображений, а составляю­
щее органическую часть тех способов и приемов, к которым прибегает исследова­
тель для решения стоящих перед ним задач.
Высказывается, например, мысль о том, что формационный подход, для того
чтобы решить стоящие перед ним задачи, должен интегрировать цивилизационный
подход. Но каковы же конкретные результаты применения этой идеи, воплощаемые
в предложениях и выводах из проводимых исследований?
Можно ли подходить к рассмотрению цивилизаций и формаций как таких
аспектов истории, из которых складывается общий, но изменяющий свою направ­
ленность вектор ее движения, где каждая из взаимодополняющих сторон может
характеризоваться неодинаковым историческим «весом» в различных условиях?
И не в этом ли феномене заключена одна из причин составляющих эпохи глубин­
ных изменений в характере и направленности исторического процесса, когда начи­
нают размываться уже привычные и устойчивые его «берега» и начинает прокла­
дываться новое русло в локальных или даже глобальном масштабе?
59

ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
Размышления о реальном гуманизме,
отчуждении, утопизме и «позитивизме»
Т. И. ОЙЗЕРМАН
Статья видного югославского философа, академика М. Марковича,
опубликованная в «Вопросах философии» No 9, 1989 г., не м ожет не при­
влечь внимания читателя. Стремление к целостному осмыслению важ ­
нейшего содержания марксистского мировоззрения (философии прежде
всего) безотносительно к тому обстоятельству, что в разные историче­
ские эпохи на первый план выдвигаются то одна, то другая его сторона,
несомненно, является актуальной задачей. Правомерность ее постановки
очевидна: деструктивные процессы в ходе строительства социалистическо­
го общества получили свое отражение и в философии. Догматизация об­
щественного сознания и неотделимая от нее догматизация марксизма
были деформацией его сущности, ибо марксизм —не догма, а руковод­
ство в исследовательском поиске и практической деятельности.
Здесь не место обсуждать вопрос о причинах этого явления. Укажем
лишь на факт, засвидетельствованный историей всех наук: ни одна ис­
тина не застрахована от догматической мумификации. И именно в этой
связи со всей остротой встает перед нами, марксистами, вопрос: что об­
разует важнейшее содержание мировоззрения' марксизма? М. Маркович
совершенно правильно отвечает на этот вопрос: гуманизм, реальный гу ­
манизм.
Некоторые исследователи исторического процесса формирования марк­
сизма утверждают, что ранние произведения Маркса, относящиеся к пе­
риоду, когда он еще не стал основателем учения, названного его именем,
проникнуты страстным, воинствующим гуманизмом, в то время как в
своих последующих трудах, особенно в «Капитале» , Маркс выступает не
столько как гуманист, сколько как «экономический материалист», иссле­
дующий закономерности развития того самого общественного строя, ко ­
торый он ранее просто отвергал как бесчеловечное социальное устройст­
во. М. Маркович отвергает это, выражаясь его словами, «искусственное
противопоставление молодого Маркса как гегельянца и гуманиста зрело­
му Марксу» (с. 36). Основные гуманистические идеи Маркса, подчерки­
вает он, остаются теми же на всем протяжении его деятельности. И с
этим тезисом нельзя не согласиться, однако же не без существенной,
на мой взгляд, поправки. «Капитал» Маркса, как и произведения зрело­
го марксизма в целом, являются несравненно более содержательным, бо­
лее научным, более доказательным обоснованием и развитием гуманизма,
чем его ранние произведения, несмотря на то, что термин «гуманизм»
60

встречается в «Капитале» реже, чем в «Экономическо-философских руко­
писях 1844 года».
Я не считал бы необходимым настаивать на этом уточнении, если бы
статья М. Марковича, несмотря на его высказывания, приведенные выше,
не заключала в себе неявного противопоставления ранних работ Маркса
(в частности «Экономическо-философских рукописей 1844 года») произ­
ведениям зрелого марксизма.
Отметим, что многие ранние работы Маркса и Энгельса, в том числе
и Парижские рукописи 1844 года, до начала семидесятых годов не вклю­
чались в собрания сочинений основоположников марксизма, издававшие­
ся в нашей стране. Они были опубликованы у нас в 1956 г. сравнительно
небольшим тиражом в виде сборника «К. Маркс и Ф. Энгельс. Из ранних
произведений». Тем не менее — это я считаю нужным особо подчерк­
нуть — «Экономическо-философские рукописи 1844 года» впервые были
изданы именно в СССР (Институтом марксизма-ленинизма при
ЦК КПСС) в 1931 году. И многочисленные исследования советских фи­
лософов, посвященные этому труду, заключают в себе не столько анализ
имеющихся в этой работе ошибочных (в духе фейербаховского антропо­
логизма) положений, сколько осмысление гениальных прозрений Маркса,
его глубочайшей характеристики отчужденного труда, критики гегелев­
ской феноменологии духа и т. д.
В своем рассмотрении гуманистической сущности учения Маркса
М. Маркович ограничивается главным образом анализом «Экономическо-
философских рукописей 1844 года», л иш ь походя ссылаясь на «Капитал»
и «Немецкую идеологию». Н ел ьзя, конечно, винить автора в том, что
он избрал именно этот, а не иной предмет анализа. Однако, возможно,
вследствие этого обстоятельства, я не нахожу в его статье ответа на во­
прос: в чем конкретно заключалось развитие марксистского, реального
гуманизма? Создается впечатление (и оно усиливается по мере чтения
статьи), что с точки зрения М. Марковича произведения зрелого марк­
сизма лишь подтвердили, конкретизировали воззрения, высказанные в
ранних работах Маркса, обогатив их эмпирическими данными. Сравни­
вая содержащуюся в «Капитале» Маркса критику отчуждения с крити­
кой этого феномена в рукописях 1844 г., М. Маркович заключает: «Эта
критика в «Капитале» отличается от критики в «Экономическо-философ­
ских рукописях» только тем (курсив мой. — Г. О .), что является более
конкретной, опирающейся на огромный фактический материал об усло­
виях жизни рабочих в Англии середины века» (с. 37).
С такой постановкой вопроса, хотя она и ограничивается лишь ука­
занием на проблему отчуждения, которая далеко не исчерпывает тема­
тики «Капитала», я не могу согласиться. Во-первых, проблема отчужде­
ния является прежде всего экономической проблемой, на что Маркс ука­
зывал уже в рукописях 1844 года. Поэтому теория прибавочной
стоимости, теория товарного фетишизма, анализ накопления капитала и
многое другое, имеющееся в «Капитале» и отсутствующее в «Экономи­
ческо-философских рукописях 1844 года»), представляют собой не просто
обогащение идей этой работы фактическим материалом, а развитие тео­
рии марксизма, которое по своему поистине всемирно-историческому зна­
чению совершенно несопоставимо с тем, что было дано Марксом в его
ранних произведениях, т. е. в работах того периода, когда Маркс, если
использовать выражение В. И. Ленина, еще только становился Марксом,
т. е. основоположником научного коммунизма. В этой связи уместно у ка­
зать на тот факт, что Г. Маркузе, который в 1932 г. рассматривал руко­
писи Маркса 1844 г. как основу для радикального пересмотра основных
положений исторического материализма, через тридцать лет после атого
пришел к более трезвому, взвешенному убеждению, с которым нельзя,
61

на мой взгляд, не согласиться: «Ранние работы Маркса представляют со­
бой во всех отношениях предварительные ступени к его зрелой теории,
ступени, значение которых не должно быть переоцениваемо» \
Во-вторых,
говоря
об
«Экономйческо-фйлософских рукописях
1844 года», не следует выпускать йз виду, что в них содержатся положе­
ния, от которых Маркс отказался в Сйойх последующих работах. Так,
в рукописях Маркс заявляет, что его философская теория «отличается
как от идеализма* так й от материализма, Являясь вместе с тем объеди­
няющей их обоих истиной» 12. Правда, содержание рукописей Маркса во­
преки этой формулйройке явл яется материалистическим, более того, диа-
лектико-матёрйалистическйм, но это ййсколько не оправдывает цитируе­
мого тезиса, который широко используют противники марксизма,
противопоставляя ранние работы Маркса марксизму.
Понятие отчуждения, разрабатываемое Марксом в рукописях 1844 г.,
далеко не свободно от философского антропологизма, противопоставляю­
щего естественную (природную) человеческую сущность якобы извра­
щающим ее общественным отношениям, которые характеризую тся как
«неестествен ные»,
т. е. рассматриваются неисторйчески. Капитал,
частная собственность оказываются с этой точки зрения не исторически
определенными, прогрессивными общественными отношениями производ­
ства, а извращением человеческой, так сказать , от века данной природы.
И Маркс, который в это время совершает, но отнюдь не завершает пере­
ход от идеализма и революционного демократизма к материализму и
коммунизму, утверждает, что отчужденный труд есть «утрата рабочим
самого себя» 3, а частную собственность, т. е. основную форму отчу ж­
денного труда называет «бесчеловечным предметом» 4. Не требуется осо­
бой проницательности, чтобы понять, что эти формулировки не выражают
адекватным образом марксистский историзм, материалистическое пони­
мание историй, которое в это время еще находилось в процессе станов­
ления. Укажу также на то, что такого рода, по существу, морализатор­
ская критика буржуазных отношений весьма импонирует тем исследова-
телям-немарксистам, которые пытаются доказать, что Маркс как философ
никогда не выходил за границы философской антропологии5. Несостоя­
тельность этого воззрения давно уже доказана в марксистских исследо­
ваниях, которые, несомненно, известны М. Марковичу. Поэтому мне
непонятно, почему он, говоря о рукописях 1844 г., не считает нужным
указать на те содержащиеся в них положения, которые неадекватны
марксизму. Излагая идем, содержащиеся в этих рукописях, сопоставляя
их с «Капиталом»), он пишет: «Сами эти идеи не были отвергнуты Марк­
1 Marcuse Н. Vernunft und Revolution. Berlin (West), 4962, S. 260.
2 Маркс К. и ЗнгельсФ; Соч. т. 42* с. 162.
3Там же, с.91.
4там же, с.ll9.
5 Так, амер икан ский Исследова тель Д. Грей у тв ерж д а ет , Что Маркс «ййкоГда не
покидал фило софск ой антр опологии, и зл о ж е нн о й им в «ЭКоНоМйчеСко-фйлософскйх
рукописях» (Gray 1. N. Philosophy* Science and Myth in Marxism: N. Y. 1982, p. 72).
Если согласиться с этим воззре нием,, стира ющ им кач ес твенное о тличие произве­
дений зр ел ого маркс изма от р анних работ К. Маркса й Ф. Энгельса, о тйос ящих ся
к Периоду становлеййя марксизма, то иёторйчёскйй материал изм с л едует называть
антр опологи ческим пониманием истории, как это; и д ел ае т Э. Фромм (см.: F r o Ш т Ё.
Das Menschenbield bei Marx. Frankfurt a/M., 1963; S. 23). Точка зрения, высказанная
Д. Греем, интересна главйым образом тем, что свидетельствует о живучести анти­
марк сист ских предст авле ний о формиро вании маркс изма. Ее свыше 30 лет тому на­
зад в до вол ьно грубой форМе сфор му лир овал англ ийский антикоммунист Г. Эктон.
писа вш ий в одной из своих статей: «Я мог бы сказать, что всю свою жи знь Маркс
затратил на пер епис ыван ие книги, первым наброском которой были Парижс кие, р у­
кописи» (Acton Н. В. Materialism of Karl Marx.— «Revue internationale de philoso­
phic», t. XII, N 45—46, p. 271. Paris, 1958). Впрочем, И Эктон не был оригинален: он
по’вторял то, что уж е в начале 30-х годов писали первые буржуазные комментаторы
«ЭйоноМйческо-философскйх рукописей 1844 года», в ч астности С. Дандсгут п
Г. Майер, Г. Маркузе и другие .
62

сом, они были отброшены в их спекулятивной абстрактной форме. Когда
мы снова встречаем их в зрелых сочинениях Маркса, они опосредованы
богатством исторических й экономических данных» (с. 3 9).
Мне представляется, что этот тезис имеет своей основной предпосыл­
кой выдвижение на первый план ранних произведений Маркса и недо­
оценку несомненного факта становления марксизма, которое охватывает
определенный исторический период. Однако разграничение между произ­
ведениями зрелого марксизма и ранними работами Маркса было прове­
дено Марксом, Энгельсом и Лениным. В. И. Ленин указывал, что первые
работы К. Маркса и Ф. Энгельса; относящиеся к 1839—1841 гг., написа­
ны с идеалистических, гегельянских позиций. В 1842 г; в статьях Марк­
са, публиковавшихся в «Рейнской газете», намечается его переход от
идеализма и революционного демократизма к материализму и коммуниз­
му. Конспектируя «Святое семейство» t первый совместный труд Маркса
и Энгельса, В. И. Ленин отмечает: «Маркс подходит здесь от гегелев­
ской философии к социализму: переход наблюдается явственно —видно,
чем уже овладел Маркс и как он переходит к новому кругу идей» 6
Первыми произведениями зрелого марксизма В. И. Ленин называет «Ни­
щету философии» Маркса и программный труд основоположников марк­
сизма «Манифест Коммунистической партии» .
Таковы факты. К сожалению; они не получают признания в рассмат­
риваемой статье, автор которой, возможно, придерживается убеждения,
что все когда-либо написанные Марксом работы, начиная от его юноше­
ских сочинений, входят в состав марксизма. Эта точка зрения нередко
встречается у некоторых историков марксизма. Так, С; Ландсгут и
И. Майер, опубликовавшие в Германии рукописи 1844 г., утверждали в
предисловии к ним; что даже в письме девятнадцатилетнего Маркса к
отцу уже содержится в зародыше совокупность (das Ganze) марксовых
воззрений» 7. Такая интерпретация возникновения Марксизма отрывает
учение Маркса от того исторического опыта, который в нем критически
осмыслен, теоретически обобщен.
Но вернемся к основной идее рассматриваемой статьи, идее, которую
я полностью разделяю: история марксизма является развитием гумани­
стического мировоззрения, которое выявляется уже в марксовых рукопи­
сях 1844 г. Вопрос, однако, заключается в том; как понимать содержание
марксистского гуманизма. М. Маркович цитирует опубликованную в
«Немецко-французском ежегоднике» статью Маркса, в которой говорит­
ся, что критика религии «завершается учением, что человек —высшее
существо дл я человека...» , обрывая на этом цитату, что, на мой взгляд,
искажает марксово понимание гуманизма. Ведь тезис «человек есть выс­
шее существо для человека» есть, конечно, фейербаховский тезис, а Маркс
уже в это время, несмотря на значительное влияние Фейербаха («культ
Фейербаха», как впоследствии писал Маркс в письме к Энгельсу от 24 ап­
реля 1867 г.) , идет несравненно дальше антропологического материализма.
Приведем поэтому и опущенную М. Марковичем часть цитируемого поло­
жения Маркса: «Критика религии завершается учением* что человек —
высшее существо для человека, завершается, следовательно, категориче­
ским императивом> повелевающим ниспровергнуть все отношения, в ко­
торых человек явл яется униженным* порабощенным, беспомощным, пре­
зренным существом...» 8.
Таким образом, М. Маркович называет категорическим императивом
гуманизма лишь ту часть приведенного положения, которая солидаризи­
руется с учением Фейербаха. Однако марксистский гуманизм, критиче-
8ЛенинВ.Й. Йолн. собр. сОч., т. 20, с. 8.
7 LandshiitS. und М а У е г J. Р; Die Bedfeutung der Fruhschriften von Marx fur
ein neues Verstandnis. — In: Karl Marx. Der historische Materialismus. Die Friihschrif-
ten. Bd. 1. Leipzig, 1932, S. XV.
8 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. I, с. 422.
63

ски воспринявший прогрессивные идеи Фейербаха, все же качественно
отличается от антропологического гуманизма этого мыслителя. Но это,
в> сущности, признает и М. Маркович, который несколько ниже пишет:
Маркс считает, что «пролетариат заинтересован в истине, поскольку
его интересы полностью совпадают со всеобщими интересами (курсив
мой. — Г. О.) освобождения человечества» (с. 41). Это положение указы­
вает на связь марксистского гуманизма с освободительным движением
рабочего класса, на тот факт, что его социальное освобождение в конеч­
ном счете означает уничтожение господства стихийных сил общественно­
го развития над людьми. Но Маркс, конечно, не утверждал, что инте­
ресы пролетариата «совпадают со всеобщими интересами освобождения
человечества». Напротив, он раскрывал противоположность интересов
пролетариата интересам капиталистов, и в этом, кстати сказать , состо­
ит одно из главных отличий научного социализма от социализма уто­
пического. Именно поэтому Маркс, называя свои воззрения реальным гу­
манизмом, противопоставлял их классическому буржуазному гуманизму,
согласно которому уничтожение сословных перегородок, установление
формального равенства всех граждан предоставляет каждому члену об­
щества неограниченные возможности самоосуществления.
Возражая М. Марковичу, который, на мой взгляд, недостаточно раз­
граничивает марксистский гуманизм и гуманизм Фейербаха, я хочу вме­
сте с тем правильно, непредвзято понять его, по-видимому, вполне созна­
тельную установку, далеко не лишенную известных оснований. Дело в
том, что на протяжении многих лет в наших марксистских работах,
но существу, игнорировалось общечеловеческое, так же как и общедемок­
ратическое содержание марксизма. Марксизм абсолютно противопостав­
л ял ся всем современным немарксистским учениям, которые однозначно
характеризовались как буржуазные или в лучшем случае мелкобуржу­
азные. Марксизм объявлялся единственно возможной формой реального
гуманизма, который, таким образом, становился синонимом научного
коммунизма. Лишь с недавних пор, в особенности после XXVII съезда
КПСС, мы начали осмысливать известное положение В. И. Ленина:
«...С точки зрения основных идей марксизма, интересы общественного
развития выше интересов пролетариата...» 9.
Я не могу согласиться с М. Марковичем, когда он, как мне представ­
ляется, рассматривает реальный гуманизм марксизма безотносительно к
его экономическому и социально-политическому содержанию. Но я думаю,
что в его статье имплицитно содержится правильная мысль, что в совре­
менную эпоху реальный гуманизм существует не только в виде марксиз­
ма. Идеология освободительного движения индийского народа, созданная
М. Ганди,—впечатляющий, но далеко не единственный пример такого
гуманизма, значение которого трудно переоценить. А. Эйнштейн, Б. Ра с­
сел, А. Швейцер, несомненно, являются выдающимися представителями
реального гуманизма середины нашего столетия. С их именами связана
борьба против фашизма, Пагуошское движение, сыгравшее значитель­
ную роль в развитии общедемократической борьбы против угрозы ядер-
ного самоубийства человечества, в борьбе против колониализма, его в р аж ­
дебной гуманизму идеологии и практики. Реальными гуманистами яв ля­
ются, на мой взгляд, такие выдающиеся философы нашего времени, как
Ж. - П . Сартр, К. Ясперс, Г. Маркузе, П. Рикер, Ю. Хабермас, несмотря
на свои существенные расхождения с марксизмом.
Пора, наконец, покончить с абстрактной критикой так называемого
абстрактного гуманизма. Нельзя не признать, что и в этой области про­
исходит диалектическое движение от абстрактного к конкретному. П ар тия
«зеленых» в ФРГ и другие организации и общественные движения вы­
ступают с позиций реального гуманизма, поскольку они ведут борьбу
9 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 4, с. 220.
64

против в высшей степени реальной угрозы существованию человечест­
ва —экологической катастрофы, которую некоторые умеренные ученые
осторожно называют всего лишь загрязнением природы. Возникновение
глобальных проблем —реальная основа для объединения всех ныне
существующих форм реального гуманизма, независимо от различия
мировоззрений, политических, религиозных и иных убеждений. Как спра­
ведливо отмечает М. С. Горбачев, «мы сейчас чувствуем, что отстали в
разработке диалектики соотношения общечеловеческих ценностей и клас­
совых интересов» 1011. Если приведенные выше положения М. Марковича
имеют в виду это обстоятельство, то я готов согласиться с той гумани­
стической идеей, которой они по замыслу автора подчинены.
Понятие гуманизма, раскрытие которого составляет главную задачу
рассматриваемой статьи, конкретизируется ее автором в ходе анализа
феномена отчуждения. Внимание, уделяемое этой проблеме М. Маркови­
чем, вполне оправдано, так как реальный гуманизм, который Маркс
также называл практическим гуманизмом, предполагает борьбу против
отчуждения человеческой сущности. Сущность человека, специфически
человеческая сущность есть деятельность, формирующая человека и,
более того, человечность . Однако эта деятельная сущность человека,
труд «является для рабочего,— пишет Маркс,— чем -то внешним, не при­
надлежащ им к его сущности... он в своем труде не утверждает себя,
а отрицает, чувствует себя не счастливым, а несчастным , не развивает
свободно свою физическую и духовную энергию, а изнуряет свою физи­
ческую природу и разрушает свои духовные силы» и .
Понятие отчужденного труда —выдающееся философское открытие
Маркса. Разработанное в «Экономическо-философских рукописях 1844 го­
да», оно в принципе отлично от гегелевского и фейербаховского понятия
отчуждения. Поэтому в предисловии к рукописям Маркс указывает, что
его выводы вытекают из эмпирического анализа, основанного на крити­
ческом изучении политической экономии. Понятие отчужденного труда
фиксирует, во-первых, отношение рабочего к продукту его труда, во-
вторых, х арактер самой производительной деятельности, в-третьих, исто­
рически определенные отношения, господство человека над человеком.
Маркс пишет: «Если продукт труда не принадлежит рабочему, если он
противостоит ему как чуждая сила, то это возможно лишь в результате
того, что продукт принадлежит другому человеку, не рабочему. Если дея­
тельность рабочего для него самого является мукой, то кому-то другому
она должна доставлять наслаждение и жизнерадостность. Не боги и не
природа, а только сам человек может быть этой чуждой силой, властвую­
щей над человеком» 12.
К сожалению, в статье М. Марковича проблема отчужденного труда
вообще не рассматривается. Понятие отчуждения трактуется здесь в
наиболее общей, абстрактной форме как противоречие между возможно­
стями человеческого индивида и их ограниченным, недостаточным осу­
ществлением. Не отрицая правомерности такой постановки проблемы, сле­
дует, тем не менее, подчеркнуть необходимость анал иза исторически оп­
ределен ны х возможностей и потребностей людей. К примеру, человек
XIX века не испытывал потребности в телевизоре, радиоприемнике, маг­
нитофоне. В отсутствии этих потребностей, как и в отсутствии соответст­
вующих им возможностей их удовлетворения, не было какого-либо от­
чуждения.
Мы находим у Маркса постановку вопроса об исторически развиваю­
щемся потенциале человеческой природы, однако он рассматривает эту
проблему в рамках исследования противоречий процесса отчуждения тр у­
10 Горбачев М. С. Наращивать интеллектуальный потенциал перестройки.-
«Правда», 8.01 .1989.
11 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 42, с. 90.
12Там же, с. 95-96.
65

да. М. Маркович оставляет вне рассмотрения этот важнейший, по моему
убеждению, аспект, очевидно, ввиду того, что, согласно его концепции,
эксплуатируемые и эксплуатирующие в равной мере находятся в ситуа­
ции отчуждения. «Как рабочие, так и капиталисты теряют свою челове­
ческую идентичность»*—пишет М. Маркович (с. 43). С этим утвержде­
нием можнё было бы согласиться, если бы при этом не исключалась из
рассмотрения очевидная противоположность мёжду отчуждением проле­
тария и отчужденным бытием капиталиста. Между тем Маркс и Энгельс,
констатируя всеобщность отчуждения в буржуазном обществе, фиксируют
внимание именно на этой противоположности. Они пишут: «Имущий
класс и класс пролетариата представляют одно и то же человеческое
самоотчуждение. Но первый класс чувствует себя в этом самоотчуждении
удовлетворенным и утвержденным* воспринимает отчуждение как сви­
детельство своего собственного могущества и обладает в нем видимостью
человеческого существования. Второй же класс чувствует себя в этом от­
чуждении уничтоженным, видит в нем свое бессилие и действительность
нечеловеческого существования. Класс этот, употребляя выражение Геге­
ля, есть в рамках отверженности возмущение против этой отвержен­
ности...» 13. Конечно, в наше время ядерное самоуничтожение человече­
ства, так же как и самоубийственная экологическая катастрофа в рав­
ной мере угрожают и рабочим* и капиталистам* и капиталистическим,
и социалистическим странам. Это очень важное обстоятельство. Но оно
не ставит под вопрос необходимость конкретного анализа феномена от­
чуждения.
М. Маркович полагает* что категория отчуждения —центральная в
учении Маркса. П оясняя эту мысль* он нишет: «;..Понятием отчуждения
охватываются все особые ограниченности классовых обществ, о которых
говорит Маркс» (с. 42). На мой взгляд, эта точка зрения является одно­
сторонней. Правильнее было бы сказать, что категория отчуждения —
центральное понятие «Экономическо-философских рукописей 1844 года».
В рамках этой работы категория отчуждения предвосхищает, правда,
в самой общей форме, теорию прибавочной стоимости, но, конечно , не за ­
ключает в себе её конкретного содержания или хотя бы исходных мето­
дологических предпосылок. Маркс, как известно, датировал создание
теории прибавочной стоимости 1859 годом, когда был опубликован его
труд «К критике политической экрномии». Поэтому Марке* хотя и гово­
рит в «Капитале» об отчуждении (особенно в теории товарного фетиш из­
ма), не придает этой категории такого значения, какое принадлежало ей
в рукописях 1844 года. Этот факт отмечает и М. Маркович, но он поче­
му-то не считает необходимым у казать на те выводы, которые из него
вытекают.
К. Маркс рассматривал отчуждение и, в частности, отчужденный
труд, как исторически преходящи й социально-экономический, политиче­
ский и идеологический феномен. Поскольку Маркс не разграничивал
вплоть до 1875 г. (до своей «Критики Готской программы») низшей и
высшей стадий коммунизма, он характеризует положительное, то есть
исторически обусловленное и, следовательно, необходимое, даже неиз­
бежное упразднение частной собственности как уничтожение отчуждения
вообще. В «Экономическо-философских рукописях 1844 года» Маркс го­
ворит, что «уничтожение частной собственности означает полную
эмансипацию всех человеческих чувств и свойств...» u . С этим, конечно,
нельзя согласиться, тем более, что сам Маркс своими последующими
исследованиями доказал, что окончательное преодоление отчуждения
предполагает уничтожение социального неравенства, возможное только в
бесклассовом обществе. Поэтому Маркс, характер изуя распределение
13 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 2, с. 39.
u МарксК. и Эн гельсФ. Соч., т. 42, с. 120.
66

предметов потребления между членами социалистического общества, под­
черкивает: «... Здесь господствует тот же принцип, что и при обмене
товарными эквивалентами: известное количество труда в одной форме
обменивается на равное количество труда в другой» 15. В. И. Леййн,
разъясняя это и другие положения марксовой «Критики Готской про­
граммы», прямо указывает, отметая иллюзии, свойственные некоторым
марксистам: «Справедливости и равенства, следовательно, первая фаза
коммунизма дать еще не может: различия в богатстве останутся и раз­
личия несправедливые, но невозможна будет эксплуатация человека че­
ловеком...» 16.
Нельзя сказать, что советские обществоведы забыли эти предельно
ясные по своему содержанию положения Маркса и Ленина. Однако пе­
риод застоя и предшествовавший ему репрессивный режим сталинщины
породили в общественном сознании конформистские тенденции, которые
стали превалирующими вопреки революционно-критическому духу марк­
сизма-ленинизма . В этой атмосфере преклонения перед существующим,
достигнутым,
атмосфере
всеобщего восхищения (по выражению
А. Н. Яковлева) и сложилось заведомо ложное представление, согласно
которому социалистическое общество окончательно преодолело все фор­
мы отчуждения. (Автор этой статьи не избежал заблуждения, которое
здесь подвергается критике. Единственное, на что он отважился в ана ­
лизе проблемы отчуждения в условиях социализма, сводилось к следую­
щему утверждению: «...можно, конечно, говорить о пережитках отчуж­
дения, поскольку не исчезла еще полностью былая противоположность
между городом и деревней, между умственным и физическим трудом
и т. д. Среди социалистических тружеников имеются еще религиозные
люди, следовательно, существует в каком-то виде также отчужденное
сознание» 17. Однако и этот робкий намек на существование в условиях
социализма остаточных форм отчуждения стал предметом осуждения на
заседании отделения философии и права АН СССР в ноябре 1974 г.)
Я не думаю, что мы у же полностью преодолели это заблуждение, хотя
со времени апрельского (1985 г.) Пленума ЦК КПСС советские общест­
воведы начали заниматься исследованием отчуждения в условиях наше­
го социалистического общества. Однако, говоря об отчуждении в наших
условиях, обществоведы обычно непосредственно связывают этот фено­
мен с деформациями социалистических базиса и надстройки, т. е.
с фактами отнюдь не неизбежными, не предопределенными закономерно­
стями социалистического переустройства общества. Между тем правиль­
нее, как я полагаю* считать, что отчуждение окончательно преодолевает­
ся лишь благодаря ликвидации социального неравенства.
Я вполне согласен с М. Марковичем, когда он подчеркивает, что
уничтожение частной собственности еще не означает преодоление от­
чуждения. Обосновывая этот тезис, он выступает против упрощенного
представления о путях преодоления отчуждения. Он утверящает, что
«большое преимущество понятия отчуждения заключается в том, что
оно дает возможность охватить все негативные аспекты человеческого
положения» (е. 42). Таким образом, М. Маркович предлагает предельно
расширительное понятие отчуждения, которого, конечно, нет у Маркса.
Разумеется, это обстоятельство не может быть поставлено в вину айТору
статьи. Необходимость развивать понятие отчуждения применительно к
новым историческим условиям абсолютно несомненна. Г. Клаус* извест­
ный немецкий философ-марксист, говорил в свое время о технйческом
отчуждении, возникающем вследствие передачи определенных интеллек­
туальных человеческих действий компьютерам. Но он не считал «техни­
15 Марк-с К. и Эвг^е-л-ьс Ф. Соч., т. 19, с. 18-19,
46 Ленин В . Е Поля. собр. соч., т. 33, с. 93.
17 Ой з е р м а н Т. И. Проблема отчуждения и буржуазная легенда о марксизме.
М., 1965, с. 77,
67

ческое отчуждение» непреодолимым. В современных условиях положение
Маркса об отчуждении природы наполняется новым содержанием: эко­
логические дисфункции, перерастающие в кризисные ситуации и даже
локальные катастрофы. Вопреки идеологам «технического пессимизма»
я не считаю такого рода отчуждение природы непреодолимым, хотя и
сознаю, что человечеству остается немного времени для предотвращения
экологического самоубийства.
Таким образом, понятие отчуждения обогащается новым содержани­
ем. Это — закономерный процесс. И именно в этой связи напрашивает­
ся вопрос, который и формулирует М. Маркович: «Является ли отчуж­
дение историческим феноменом, или неизменной человеческой ситуацией,
которая в той или иной форме существует всегда?» (с. 5 0). Вопрос,
судя по ходу рассуждений автора статьи, носит, по существу, риториче­
ский характер, так как на той же странице М. Маркович, интерпретируя
отчуждение как психологический феномен, утверждает, что отчуждение
может возникнуть у друзей или любящих людей (см. с. 50).
К. Маркс рассматривал отчуждение как исторически преходящий со­
циально-экономический и идеологический феномен. Здесь же нам пред­
лагают обратиться к этимологии слова «отчуждение», к обыденному сло­
воупотреблению, которое возникло и существует независимо от научного
понятия. На мой взгляд, такая операция лишает понятия отчуждения его
научного смысла и революционно-критического значения, не говоря уже
о том, что неограниченное увеличение объема понятия ведет, как учит
формальная логика, к соответствующему уменьшению его содержатель­
ности.
Уместно напомнить в этой связи, что во французском и английском
языках термин alienation (отчуждение) означает такж е помешательство.
Соответственно этому слово alienist означает психиатр. Однако и фран­
цузские, и английские философы (и социологи), говоря об отчуждении,
имеют в виду отнюдь не сумасшествие. Иначе поступает польский фи­
лософ А. Шафф, который характеризует отчуждение также как психо­
патологическое состояниеi раздвоение' личности, у теря личностного тож­
дества, ступор и т. п .18 Не присоединяется ли М. Маркович к такого
рода, по существу, чисто вербальной трактовке весьма важного понятия?
Оставим этот вопрос открытым.
Заверш ая рассмотрение проблемы отчуждения в рамках намеченной
М. Марковичем тематики, хотелось бы отметить, что для некоторых ин­
терпретаторов марксизма характерна абсолютизация понятия отчужде­
ния, посредством которой стирается принципиальное отличие учения
Маркса от тех учений, которые были его теоретическими источниками.
Так, уже упоминавшиеся выше С. Ландгут и И. Майер предлагали заме­
нить известное положение «Манифеста Коммунистической партии» —
«История всех до сих пор существовавших обществ была историей
борьбы классов» — следующим тезисом: «Вся предшествующая история
есть история самоотчуждения человека» 19. Эта чуждая марксизму по­
становка проблемы отчуждения, игнорирующая противоположность ос­
новных классов капиталистического общества, получила дальнейшее
развитие в работах Г. де Мана, Ж. Ипполита, П. Боннеля, М. Рюбеля,
И. Фетчера и многих других западных ученых. Один из них, Ж. Каль-
вез, философствующий с позиций неотомизма, утверждает, что катего­
рия отчуждения образует каркас марксова «Капитала». Развивая эту
мысль, Кальвез возглашает: «Маркс перенес тему отчуждения на уровень
политической экономии. «Капитал» — не что иное, как теория фунда­
ментального отчуждения, которая включает в себя и отчуждение в сфе­
ре экономической идеологии»*1
18
19
Schaff A. Entfremdung als soziafes Phanomen. Wien, 1977, S. 247-248.
Landshuts., Maуer J. Op. cit, S.XXXIII.
1”
' Mary

М. Маркович, к сожалению, не выражает своего отношения к такого
рода интерпретации отчуждения и действительного социального содер­
жания марксизма. Он полемизирует лишь с французским марксистом
Л. Альтюссером, труды которого, несмотря на содержащиеся в них весь­
ма спорные положения, развивают, усиливают интерес к марксизму во
всех капиталистических странах.
Спекулятивное возвеличение понятия отчуждения, превращение его
во всеобщий принцип объяснения, ключевую категорию философии исто­
рии давно уже вызывает обоснованные возражения у тех далеких от
марксизма исследователей, которые занимаются конкретным анализом
социальных феноменов. Четверть века тому назад американский социо­
лог Д. Бэлл писал: «Несмотря на то, что можно симпатизировать идее
отчуждения, те, которые объявляют это понятие центральным уже у
Маркса, лишь создают новый *\шф. Как политическое усилие ревизио­
нистов внутри марксистского лагеря, это может иметь некоторую поли­
тическую ценность... Как интеллектуальное усилие —это ложно» 21.
Приходится лишь пожалеть, что М. Маркович не прислушался к этому
трезвому, несомненно знакомому ему исследователю.
Статья М. Марковича, как я уже указывал выше, представляет собой
попытку целостного осмысления марксизма. Естественно поэтому, что
автор статьи не мог не поставить вопроса об отношении Маркса к уто­
пическим социалистическим (и коммунистическим) учениям. На мой
взгляд, это действительно важный вопрос, учитывая в особенности то
обстоятельство, что в нашей литературе отсутствует серьезное типологи­
ческое исследование социалистических и коммунистических утопий.
В учебных пособиях говорят, например, об утопическом социализме как
об одном из источников марксизма. Но наряду с критически-утопическим
социализмом Сен-Симона, Фурье, Оуэна существовал, как известно, фео­
дальный утопический социализм, а также буржуазные и мелкобуржуаз­
ные социалистические утопии. Современниками Маркса и Энгельса были
такие выдающиеся утопические коммунисты, как О. Бланки, В. Вейтлинг,
Т. Дезами, Ж . Гей. О последних двух основоположники марксизма, в ча­
стности, писали, что они «развивают, подобно Оуэну, учение материа­
лизма как учение реального гуманизма и как логическую основу комму­
низма» 22. Здесь есть над чем задуматься, что сделать предметом исто­
рического и критического исследования. Не является ли, например,
представление Маркса и Энгельса о том, что эпоха социалистических
революций уже наступила (в середине XIX века), известной уступкой
утопическому коммунизму? Следует, впрочем, отметить, что в ходе ра­
боты над «Капиталом» Маркс пересмотрел это представление.
М. Маркович не касается ни одного из у казанных выше вопросов.
Это, разумеется, не может быть упреком в его адрес. Эта констатация
необходима мне лишь для того, чтобы подчеркнуть, что его постановка
вопроса об отношении Маркса к утопическим теориям носит более ради­
кальный характер. Маркс, пишет М. Маркович, «должен быть признан
утопическим мыслителем, если рассмотреть его в сопоставлении с мел­
кобуржуазными позитивистски настроенными учеными второй половины
девятнадцатого века» (с. 40). Утопизм в данном случае противопостав­
ляется позитивизму в самом широком смысле слова. Такого рода пози­
тивизм отличается некритическим отношением к социальному status quo,
и Маркс, разумеется, был его противником. Но правильно ли, констати­
руя противоположность учения Маркса некритическому позитивизму
консервативных буржуазных идеологов, называть Маркса «утопическим
мыслителем»? Не означает ли такая трактовка утопизма фактического
согласия с К. Маннгеймом, который в своей известной книге «Идеология
21 B e И L. The Debate on Alienation. Revisionism. Essays on the History of Marxist
Ideas. Ed. by L. Labedz. N. Y., 1962, p. 197.

и утопия» характеризовал утопию как противопоставление социальной
реальности отрицающего ее идеала? На мой взгляд, М. Маркович по
меньшей мере приближается к этой точке зрения, игнорирующей прин­
ципиальное различие между научной и утопической критикой социаль­
ной действительности. Подтверждением этого может служить следующее
заявление М. Марковича: «...Если утопическая традиция выступает хра­
нительницей моральных ценностей, направленных на необходимость за­
мены существующих форм жизни, то, наверное, элемент утопического
сознания все время присутствует в марксовой теории: в его воззрении
на пролетариат как на класс «в себе», в его идее социальной революции
как всеобщего человеческого освобождения и в его представлении о ком­
мунистическом обществе» (с. 38 —39).
Я должен признаться, что совершенно не понимаю, почему идея про­
летариата как класса «в себе», идея социальной революции ка к уничто­
жения господства стихийных сил общественного развития над людьми
являются утопическими? Пролетариат как класс «в себе» есть не что
иное как класс, который еще не осознал своей исторической роли, социа­
листической миссии. Таким он был во времена Маркса и Энгельса. Да
и в наше время лишь наиболее сознательная, организованная часть ра­
бочего класса капиталистических стран осознает свою социалистическую
задачу.
Идея социалистической революции, как ее понимает марксизм, не
содержит в себе ничего утопического. Утопические социалисты, как из­
вестно, отвергали идею революционного перехода от капитализма к
социализму. Утопические коммунисты XIX века, во всяком случае, боль­
шинство из них, считали революцию безусловно необходимой. Но они
понимали революцию как восстание, организованное небольшой подполь­
ной организацией революционеров-конспираторов. И в этом, как показал
исторический опыт, состояло одно из главных утопистских заблужде­
ний этих коммунистов.
Что же касается якобы утопического «образа коммунистического об­
щества», созданного Марксом, то следует прямо сказать, что такого об­
раза Маркс не создавал: он критиковал утопистов за всякого рода попыт­
ки обстоятельного описания коммунистического устройства общества.
Что же в таком случае имеет в виду М. Маркович, говоря о марксовом
утопическом представлении о коммунистическом обществе? К сожале­
нию, рассматриваемая статья не дает определенного ответа на этот во­
прос.
В примечаниях к своей статье М. Маркович уточняет свое отношение
к коммунистическим воззрениям Маркса. Цитируя «Экономическо-фило-
софские рукописи 1844 года», в частности, то место, где Маркс говорит,
что коммунизм как завершенный натурализм и завершенный гуманизм,
есть «действительное разрешение противоречия между человеком и при­
родой, человеком и человеком...» 23 М. Маркович замечает, что «Маркс
противоречит сам себе». Дл я подтверждения этого тезиса Маркович ци­
тирует другое место из этой же ранней работы Маркса: «Коммунизм
есть необходимая форма и энергический принцип ближайшего будущего,
но как таковой коммунизм не есть цель человеческого развития, не есть
форма человеческого общества» 24. Относительно этой цитаты М. Мар­
кович замечает, что здесь Маркс «формулирует противоположную точку
зрения, которая лучше соответствует целостности его мышления» (с. 51).
Я полагаю, что, приводя высказывания Маркса из «Экономическо-фило-
софских рукописей 1844 года», М. Маркович убедительно иллюстрирует
тот факт, что эти рукописи не выражаю т точки зрения зрелого марксиз­
ма. Маркс еще не называет себя в этой работе коммунистом. Коммуниз­
23 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 42, с. 116.
24 Там же, с. 127.
70

мом Маркс называет здесь тогдашние утопические коммунистические
учения. Он относится к ним с явной симпатией, воспринимает некоторые
их положения, но вместе с тем критикует (и подчас очень резко) эти
учения.
Нет необходимости доказывать, что для суждения об отношении
Маркса к коммунизму, о научном коммунизме как теории Маркса, сле­
дует обращаться прежде всего к произведениям зрелого марксизма.
Первыми такими произведениями (повторяю уже сказанное выше) яв­
ляются «Нищета философии» и «Манифест Коммунистической партии».
Трудно понять, почему М. Маркович не обращается к этим работам.
Можно, конечно, предположить, что ему было важно выяснить отноше­
ние Маркса к коммунизму в ранней его работе. Но в таком случае сле­
довало бы указать, что Маркс выраж ал в ней свое критическое отноше­
ние к утопическому коммунизму.
М. Маркович, как следует из приведенной выше цитаты, противопо­
ставляет Маркса буржуазно-ограниченным позитивистам. Однако такое
вполне оправданное противопоставление, к которому я полностью при­
соединяюсь, является для автора статьи лишь одним из моментов его
концепции, моментом, которому парадоксальным образом противопостав­
ляется совершенно противоположная характеристика учения Маркса.
Я имею в виду известное положение Маркса об истории человечества
как естественноисторическом процессе, его имеющий громадное научно­
философское значение вывод о качественно различных экономических
законах функционирования и развития формаций, его понимание законов
общественного развития как независимых от сознания и воли людей,
несмотря на то, что эти законы не существуют безотносительно к чело­
веческой деятельности. Все эти черты диалектико-материалистического
понимания истории отметил в своей рецензии на русское издание перво­
го тома «Капитала» русский профессор И. И. Кауфман, солидаризируясь
с которым Маркс писал, что рецензент «описал не что иное, как диалек­
тический м ето д» 25. Высокую оценку.. ,зуой..рецензии дает также В. И. Л е­
нин, противопоставляя ясно и глубоко изложенные в ней взгляды Маркса
субъективной социологии Н. Михайловского.
М. Маркович указывает на то, что Маркс в предисловии ко второму
изданию первого тома «Капитала» цитирует русского рецензента, при­
совокупляя к этой констатации неожиданный вывод, что Маркс «одоб­
ряет совершенно позитивистскую интерпретацию своего метода» (с. 40).
Мы не станем входить здесь в характеристику позитивизма. У кажем
лишь на то, что у О. Канта, Г. Спенсера нет представления о специфи­
ческих, в частности экономических , законах общественного развития.
Тем более далеки позитивисты от допущения существования обществен­
но-экономических формаций, а, следовательно, и присущих каждой из
них специфических закономерностей. Позитивисты рассуждали об об­
ществе вообще, о прогрессе вообще. Именно против этого подхода к
истории решительно выступил Маркс, который неоднократно подчерки­
вал, что в отличие от своих предшественников он всегда рассматривает
общество как исторически определенное общество.
Почему же М. Маркович утверждает, что Маркс был не свободен от
позитивистской концепции общества? Остается допустить, что в данном
случае М. Маркович применяет термин «позитивизм» в несколько услов­
ном значении. Позитивизмом он называет признание объективных зако­
нов общественного развития. М. Маркович, по-видимому, полагает, что
признание законов общественного развития есть не что иное как экстра­
поляция определенности, присущей явлениям природы, на общество.
Только так, на мой взгляд, можно понять следующее его утверждение:
«Как ученый девятнадцатого века, Маркс испытывал сильный соблазн
25 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 21,

дать детерминации строгую и механистическую интерпретацию как не­
избежности и независимости от человеческого сознания, воли и практи­
ческой деятельности» (с. 39).
Позволю себе не согласиться и с этим положением. Материалистиче­
ское понимание истории раскрывает специфическую объективность соци­
альных закономерностей. Общественно-исторический процесс есть субъ-
ект-объектная реальность. Следовательно, социальные закономерности
не существуют безотносительно к сознанию, воле, практической деятель­
ности людей; это —закономерности их деятельности. Люди в такой же
мере являются продуктами исторических обстоятельств, в какой они эти
обстоятельства творят. Историческая необходимость не извне противосто­
ит деятельности людей как некое повеление свыше; она представляет со­
бой единство человеческой деятельности и ее объективаций, сложивших ­
ся в прошлом, создаваемых в данное время, образующих материальные
условия необходимости, которая отнюдь не тождественна с неизбеж­
ностью, хотя при определенных условиях действительно превращается
в неизбежность, т. е. исключает альтернативу. К этому следует еще
добавить, что необходимость, как социальный феномен, не существует
безотносительно к свободе, поскольку люди познают необходимость, овла­
девают формами ее проявления, изменяют условия, в рамках которых
совершаются необходимые процессы.
Излагая эти положения исторического материализма, я вместе с тем
осознаю, что М. Маркович, по-видимому, полагает, что они не предот­
вращают фаталистических выводов, которых он стремится избежать.
Это, конечно, мое предположение. Но как иначе можно объяснить сле­
дующее утверждение Марковича: «Детерминированная вне зависимости
от человеческого сознания и воли революция произойдет так или иначе.
Тогда зачем тратить энергию и время?» (с. 41)
М. Марковичу, несомненно, хорошо известен Р. Штаммлер, который
выдвинул против марксизма следующий тезис: к чему бороться за со­
циализм, если наступление его неизбежно. Но может быть (позволю
себе сделать это допущение) М. Марковичу не известно, что несостоя­
тельность аргумента Штаммлера в наше время признана не только
марксистами, но и некоторыми далекими от Маркса философами, кото­
рые, однако, не чужды представлениям о субъект-объектной диалектике.
Сошлюсь, в частности, на неотомиста Я. Хоммеса, который свыше 30 лет
назад остроумно заметил: «Ошибка штаммлеровской критики Маркса
заключается прежде всего в том, что он метафизически понимает то,
что Маркс понимает диалектически. Только так объясняется противоре­
чие, которое Штаммлер находит у Маркса и которое, напротив, имеется
у самого Штаммлера» 26. Признаюсь, что в данном случае я согласен с
Я. Хоммесом, а не с М. Марковичем.
В заключение хотелось бы подчеркнуть, что М. Маркович стремится
раскрыть развитие гуманистической традиции в учении К. Маркса. Это —
благодарная задача, которая особенно актуальна в наше время, когда
все более осознается единство человечества и необходимость объедине­
ния всех народов для обеспечения продолжения жизни на нашей плане­
те. Вот почему, полемизируя с М. Марковичем, я вполне сознаю, что
всех нас, не только марксистов, но и людей доброй воли вообще, объ­
единяет единая судьбоносная, смысложизненная задача.
26
Hommes J. Der Techniche Eros. Das Wesen der materialistischen Geschichts-
auffassung. Freiburg, 1955, S. 173.

ФИЛОСОФСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИИ
Принципы 1789 года
(Генезис и первое применение)
М. А. КИССЕЛЬ
Великая французская революция 1789—1794 гг. не только событие
всемирно-исторического значения. С философско-социологической точки
зрения она, по-моему, интересна прежде всего как первый опыт созна­
тельного исторического творчества под эгидой светской идеологии —
Просвещения. Люди, вступившие двести лет тому назад в открытую
борьбу со старым режимом, отчетливо сознавали, что начинают новую
главу всемирной истории, собираясь преобразовать исторически сложив­
шиеся общественные отношения на..основе принципов «естественной по­
литики», к ак тогда любили говорить, т. е. на основе принципов разума
и справедливости. Вернее сказать, для передовых мыслителей и полити­
ков последней четверти X V III столетия понятия «разум» и «справедли­
вость» означали одно и то же.
Поражает, с какой быстротой основоположения просветительской
социально-политической доктрины превратились в статьи нового револю­
ционного законодательства. В семнадцати стать ях «Декларации прав че­
ловека и гражданина», принятых Учредительным собранием спустя не­
полных четыре месяца после созыва Генеральных Штатов (с чего и на­
чалась эпопея великой революции), отчеканены общие выводы и
практические следствия из положений, выработанных плеядой философов,
историков, юристов от Марсилия Падуанского (ок. 1280—1343) до Ж. - Ж .
Руссо (1712—1778). П ервая статья «Декларации» гласит: «Люди рожда­
ются и остаются свободными и равными в правах. Общественные разли­
чия могут быть основаны только на общей пользе» \ Это емкое выска­
зывание и теперь звучит не как отдаленный голос почтенного прошлого,
о котором надлежит вспоминать по случаю исторических годовщин. Оно
немало говорит и сердцу и уму современного человека, пережившего
ужасающие катастрофы XX столетия и надеющегося избежать новых.
За ним скрывается целая система теоретических представлений, которые,
быть может, слишком рано были объявлены начисто «устаревшими». Тем
полезнее вдуматься еще раз в образ мыслей людей, для которых свобо­
да и равенство были альфой и омегой миросозерцания, а не разменной
монетой в политической игре ради достижения личных целей.
1 «Declaration des droits de ГЪотгае et du citoyen». P., 1946, p. 14.
дз

Антитеза природного и социального в человеке
Прославленное изречение Руссо сразу вводит нас в само средоточие
проблемы, одновременно теоретической и практической, как эта пробле­
ма выглядела в глазах просветителей: «Человек рожден свободным, и по­
всюду он в оковах» 2. Все предложение выглядит как объективное опи­
сание фактов одного п того же уровня эмпирической реальности (что
грамматически подчеркнуто употреблением
соединительного союза
«et» — «и »). Что касается второй его часты, то она, по-видимому, дейст­
вительно описывает факты, которыми была полна литература XV III сто­
летия. Публицисты того времени развернули длинный список преступ­
лений и пороков существовавших и существующих на земле режимов.
Главное из этих преступлений —порабощение народа деспотической
властью. Хорошо известно, как характеризовал деспотический образ
правления Ш. -Л . Монтескье (1689—1755): движущей силой деспотизма
является страх, равным образом объединяющий всех подданных такого
государства, от последнего поденщика до самого тирана на вершине
власти. Мыслитель отнюдь не морализует, как часто казалось поверх­
ностным критикам «абстрактного рационализма» просветителей. Он дает
точное описание исторической реальности, и не с внешней —событий­
ной —стороны, а, как бы мы сказали теперь, с точки зрения сущест­
вующего там социально-психологического климата . Вот что пишет, в ча ­
стности, человек, которым восторгались и Гегель, и наши декабристы,
и основоположник современной социологии во Франции Э. Дюркгейм
(1858—1917): «В деспотических государствах существует обычай, соглас­
но которому всякое обращение к высшему лицу и даже к самим госуда­
рям должно сопровождаться приношениями... Так оно и должно быть в
государстве, где нет граждан, в государстве, где все убеждены, что
высший не имеет никаких обязательств по отношению к низшему... Но в
деспотическом государстве, где нет ни добродетели, ни чести, человека
можно побудить к деятельности лишь надеждой на умножение его жи­
тейских удобств... Крупные награды служат признаком упадка —это
общее правило как для республики, так и для монархии» 3.
Замысел Монтескье гораздо обширнее, чем анализ одного лишь дес­
потизма, для него это —только одна из возможных (и реально сущест­
вующих) форм государственного устройства. Специальное же исследо­
вание деспотизма предпринято в двух книгах, вышедших почти одновре­
менно в середине семидесятых годов и, что особенно интересно, принад­
лежащих перу будущих знаменитостей революционной Франции. Это
«Цепи рабства» Ж. - П . Марата (1744—1793) и «О деспотизме» Г. О. Ми-
рабо (1749—1791). Первого автора нашему читателю не нужно и пред­
ставлять, второму же в нашей литературе повезло гораздо меньше. Еще
совсем недавно уважение к историческим фактам в нашей стране не
было достаточно развито и объективность в их освещении часто имено­
валась «объективизмом» , т. е. отсутствием собственной позиции, и даже
хуже того —переходом на «чуждую» точку зрения. Так и повелось, что
«хорошему человеку» не грех и чужие заслуги приписать, а о «плохом»
вовсе незачем говорить, а если этого абсолютно невозможно избежать,
то, упоминая, его следует «пригвоздить». Между тем оценка историче­
ского деятеля требует открытого научного обсуждения во всеоружии
фактов, она не должна зависеть от сиюминутной политической конъюнк­
туры и внешних «указаний».
В случае Мирабо дело осложняется еще и тем, что он был, как те­
перь принято говорить, «жизнелюб», и притом настолько, что это качест­
во постоянно выводило его за рамки морали, будь то феодальная, бур­
2 Rousseau J.-J. Du contrat social. P., 1955, p. 54.
3 Монтескьё Ш.-Л. Избр. произв. M
., 1955, с. 218, 219.
L.

жу азная или просто мораль порядочных людей. И это влияет на вос­
приятие его образа, созданного в литературе несколько односторонне.
Воззрения ого, однако, были достаточно последовательны и основатель­
ны. В этом убеждает уже его первая книга, свидетельствующая и о бо­
гатых исторических познаниях, и о способности к теоретическому ана­
лизу «отвлеченных вопросов». Первые двадцать месяцев революции
сделали Мирабо самым популярным в стране человеком и свели его в
могилу: его буквально раздавила колоссальной тяжести историческая
задача. Думаю, о нем еще немало у нас напишут теперь.
Книга Марата более эмпирична, ее основная тема —обнаружение
приемов, с помощью которых «государи порабощают народы». Вот от­
рывок, типичный для его манеры и небезынтересный, мне кажется* и для
современного читателя. «Чтобы подчинить себе людей, сначала лишают
их зрения... Убежденные... в преимуществах власти над народом темным,
государи всячески тщатся сделать его таким. Какие только препятствия
не воздвигают они распространению знаний! Одни изгоняют из своих
государств литературу, другие запрещают своим подданным путешест­
вия, третьи не дозволяют народу размышлять, постоянно развлекая его
посредством парадов, зрелищ, празднеств или же предавая его азарту
игры... Если же добродетель недовольных не поддается подкупу, госуда­
ри выдвигают против них наемные перья подлых писак, всегда готовых
оправдывать угнетение, клеветать на друзей отечества, чернить со всем
присущим им искусством защитников свободы* которых они объявляют
нарушителями общественного покоя.
Если же этого оказывается недостаточно, государи прибегают к наи­
более страшным средствам — тюрьмам, оковам, яду» 4.
Поле исторических обобщений, которые делает Марат, охватывает
зарождение феодализма среди франкских племен и новую историю веду­
щих стран Европы. Кое-что (и довольно метко) он говорит о политике
Екатерины, но особенно любопытны его суждения об английских делах.
Опыт английской революции привел его к следующим выводам. «Но и
тогда, когда тиран побежден, свобода еще не обеспечена. Против тира­
нии все выступали едино, но как только пришло время установить новую
форму правления, единства как не бывало... Когда наши отцы, восстав­
шие против притеснений Карла I, разбили свои цепи, им пришлось еще
долгое время искать свободу и не находить ее. Вернее, каж дая из пар­
тий, на которые они были разделены, силилась подавить другие и за­
хватить власть... В то время как народ, возмущенный этим новым игом,
сносил его с нетерпением... — дерзкий ханжа Кромвель сумел стать гос­
подином государства, чтобы править им с помощью железного скипет­
ра» 5.
Последовательность фаз, отмеченная в этом описании, повторилась
на глазах самого Марата, которому, правда, не суждено было дожить до
последнего акта трагедии, закончившейся воцарением узурпатора на
троне свергнутого «законного монарха». Франция в этом отношении
даже перещеголяла Англию, где Кромвель все-таки не решился принять
титул короля и кромвелевская экспедиция в Ирландию была лишь блед­
ным прообразом завоевательных походов Наполеона. Но об этом позже;
сейчас я бы хотел отметить, что английский опыт постоянно был перед
глазами людей, сыгравших исключительную роль в событиях во Фран­
ции 1789—1794 гг. Это был опыт тирании, увенчавшей победоносную
борьбу за свободу, так что одно из самых широких исторических обоб­
щений Марата просто констатировало переход от угнетения к свободе и
от свободы к угнетению. Само по себе это, что называется , «не очень
информативно», но нужно учитывать, что интерес просветителей к исто­
4 Марат Ж.-П. Избр. произв., т. I. М., 1956, с. 128, 129,
5 Там же, с, 153-154

рии, как правило, носил прагматический характер, им важны были не
факты сами по себе, а общие правила действия, которые можно из них
извлечь.
Социальная доктрина просветителей, хотя все еще и находится под
обаянием «геометрического метода» (конечно, не в такой тяжеловесно­
педантичной форме, как у Спинозы), несколько напоминает речь на по­
литическом процессе подсудимого, имя которого —феодализм. Подби­
раются главным образом «отрицательные факты», однако они не фаль­
сифицированы, ведь список преступлений абсолютизма был действитель­
но велик. Тут и угнетение целых классов, и унижение
личного
достоинства «простолюдинов» (одна из главных тем Бо марше), и бес­
пощадная травля непокорных, кончавшаяся часто физической расправой
без юридических «формальностей» . Это была не вся правда о феодализ­
ме, тем более что строй этот знавал и лучшие времена и сразу после
победы новых общественных отношений односторонность просветителей
была исправлена.
Романы В. Скотта и позднейших писателей-романтиков, философ­
ско-историческая концепция Гегеля, в самых разнообразных и порой
совершенно неожиданных формах господствовавшая на протяжении все­
го X IX столетия, сочинения летописцев «третьего сословия» Ф. Гизо
(1787-1874), О. Тьерри (1795-1856), Ф. Минье (1796-1884) и
Ж. Мишле (1797—1874) привили и популяризировали мысль об уни­
кальной самоценности каждой исторической эпохи и необходимости
понимать ее —насколько это возможно
— и з нутри, с ее собственной си­
стемой ценностей, образом мыслей и чувств и неповторимым вкладом в
культуру. Историзм «реабилитировал» многое, что с точки зрения абст­
рактного рационализма казалось грубым «заблуждением» и даже «вар­
варством», но из этого вовсе не следует, что вообще бессмысленно гово­
рить о «неразумности» какого бы то ни было общественного уклада. Лю­
бой социальный организм или любой социальный институт обнаруживает
свою иррациональность, когда изживает себя, т. е. перестает быть функ­
циональным в ходе нормального воспроизводства общественных отноше­
ний. Это и произошло со «старым режимом» во Франции накануне его
падения.
Кроме того, иррациональность в той или иной социальной структуре
может быть заложена изначально, скажем, под давлением грубой силы,
находящейся на службе групповых, племенных, этнических и т. п. ин ­
тересов. Так происходило в большинстве случаев при завоеваниях. В пе­
риод сталинского руководства марксистское учение в нашей стране пре­
терпело немало деформаций. Эти деформации принимали самые разно­
образные формы, и одна из этих форм — «фигура умолчания», в част­
ности стыдливое замалчивание роли насилия в истории, несмотря на
то, что Энгельс написал специальную работу на эту тему. В результате
марксистская концепция закономерного хода исторического процесса
приняла определенное сходство с теодицеей — «оправданием пути Бога в
мире». Все, что ни совершалось в истории, во-первых, иначе и быть не
могло, а во-вторых —в общем направлено ко благу всего прогрессивного
человечества.
Я не намерен отрицать, что у этого взгляда есть свои преимущества.
Но теоретически он в высшей степени сомнителен, ибо в истории, по-
моему, существуют нередуцируемые иррациональности на самых разных
уровнях рассмотрения, от роли личности до исторически значимых кос­
мических катастроф. Насилие —один из факторов, вносящих нередуци-
руемую иррациональность в исторический процесс. Организованным на­
силием можно добиться очень многого, особенно если оно действует в
течение значительного промежутка времени, а сонм теоретиков освящает
результаты этого насилия, усматривая в них проявление «объективной
закономерности», причем в подавляющем большинстве не по злому у мыс-
76
Г'?;

лу, а, говоря языком просветителей, по «невежеству», по глубокому не­
пониманию вещей.
По собственному недавнему прошлому мы можем убедиться, что «не­
вежество» , «заблуждение» и «обман» —вполне законные категории исто­
рического объяснения, указывающие на реальные слагаемые историче­
ского процесса, но это категории, так сказать , феноменологического
уровня, требующие дополнения и углубления с помощью социопсихоло­
гических и социологических понятий, таких , как «интерес», « социальная
группа», «класс», не ко торых других. К ак теперь уже совершенно ясно,
социальное бытие в его непосредственных эмпирических проявлениях
слагается из действий групп, без которых «класс» становится чем -то та ­
инственным. Именно в группе легче всего констатировать реальную общ­
ность интересов, которая только и позволяет говорить о том, что мы
имеем дело с «ассоциацией», а не просто с конгломератом независимых
индивидуальностей. С другой стороны, когда разные группы действуют
заодно, то мы действительно сталкиваемся с более широкой общностью
интересов, которая и дает основание говорить о классах и даже о «на­
роде» как реальных исторических силах.
Здесь мы должны сказать, что просветители тоже не останавливались
на одном обмане и заблуждении в своем анализе социальных явлений.
Они тоже видели за ними групповые интересы. Это слово «интерес» по­
стоянно встречается на страницах их сочинений. Так, Марат в своей
книге постоянно говорит о противоположности интересов «государей» и
«народов». Это, как мы понимаем, односторонность, но вполне оправдан­
ная ситуацией его времени. Вот одна из цитат на эту тему: «Как толь­
ко государь получает неограниченную власть, уже больше нет и речи
об интересах народа... С этих пор он рассматривает государство как свое
наследие, а общественные средства —как свои доходы... У же нет поли­
тической свободы; государь теперь является Есем, а государство —ничем.
Тем не менее отдельные личности, отдельные общины, некоторые клас­
сы подданных пользуются еще своими привилегиями, но вскоре они все­
го этого лишаются» 6. Ясно, что Марат отчетливо различает не только
антитезу «государь —народ», выдвигавшуюся тогда на передний план,
но и сложную мозаику интересов, составлявших тогдашнее общество и
придавленных до поры до времени абсолютизмом. Но он писал памфлет
с непосредственной пропагандистской целью, а не монументальную исто­
рию «периода абсолютизма».
В этом отношении более глубок и основателен Мирабо, который ис­
следует самые корни деспотизма, а не только его главные проявления.
Он прямо утверждает, что «главный порок феодального правления... —
отказ защищать право собственности производительного класса, самой
многочисленной и самой полезной части чел о вечества»7. Конечно, не
следует подставлять в рассуждение автора X VIII века современное по­
нятие класса со всеми его признаками, но нельзя отрицать, что для него
«класс» не просто слово, а принцип объяснения. То же самое отно­
сится и к понятию интереса. «Интерес есть главное влечение и самый
надежный двигатель человеческой природы» 8—пишет Мирабо.
Более того, сам генезис общества до некоторой степени по крайней
мере объясняется влиянием интереса. «Общество —естественное состоя ­
ние человека, основанное на его чувствительности... на опыте полезной
взаимопомощи, боязни угнетения, иными словами, деспотизма» 9. «По­
лезность» , «общая польза» в терминологии авторов «Декларации прав...»
—
одна из причин «общественного договора». Но Мирабо предельно сбли­
жает «естественное» и «общественное» состояние, отказываясь от прие-
6 Марат Ж.-П. Цит. соч., с. 183.
7 MirabeauG. Н. Essai sur le Despotisme. P., 1792, p. 102.
8 Ibid., p. 82.
9Ibid., p. 30
.
П

ма их протявсшоставкеняя, который с такой впечатляющей силой поль­
зовались Гоббс и Руссо. В сайой концепции общественного договора с
самого начал а была ваключена некоторая двойственность: «естественное
состояние» трактовалось то как хронологически исходная фаза существо­
вания человечества, то как абстракция, призванная оттенить —по прави­
лу противоположности —чистую сущность социальности. Мирабо явно
принимает вторую альтернативу: «Естественного человека нельзя по­
нять вне отношения (к другому. —М. #*.). Эта абстракция совершенно
идеальна и непостижима» 1011. Поскольку человек по своей природе со­
циален, а не индивидуалистичен, как считал Гоббс, общество п пред­
ставляет собой «естественное состояние», присущее человеку. Т акая
позиция в истории мысли называется «социально-политическим натура­
лизмом». Ее классическим представителем был Аристотель.
С этой точки зрения государство во всех основных проявлениях, фун­
кциях и институтах возникает «естественно», т. е. не цо воле человека,
как и остальная природа, часть которой и составляет социальный космос
как необходимый элемент универсального космического порядка. В этом
контексте еще в античности возникает противоположение «физиса» (при­
роды) и «номоса» (закона как человеческого установления) и, противо­
положение естественного, вечного и абсолютного порядка вещей и отно­
сительного, исторически условного, общепринятого в данный момент
времени, установленного по человеческому разумению, не всегда свобод­
ному от влияния «страстей», приводящих к «заблуждениям». Здесь изна­
чально уже присутствует идея по крайней мере неполного совпадения при­
родного и человеческого, «естественного зако на» и постановлений госу­
дарственной власти. Расхождение «естественного» и «гражданского» на
протяжении тысячелетий питало социальный крптицизм, служило идеоло­
гической формой выраж ения социального протеста и политического нон­
конформизма вообще.
Уже в политической утоции. Плдтона запечатлен классический проект
социального переустройства в соответствии с вечными и неизменными ак­
сиологическими критериями (прежде всего критериями «справедливости»),
таящимися в самой «природе вещей» и тем самым —в природе человека.
Христианство сгладило (на довольно значительный период времени) ост­
роту противоречия между разумно-должным и социально-наличным и раз­
вело в разные сферы бытия «град Божий» и «град земной». Последний
обречен оставаться принципиально несовершенным в силу «первородного
греха» и порожденной им непреодолимой испорченности человеческого су­
щества. Тем самым осуществление человеческих упований переносится
на небо, и верховный аксиологический критерий приобретает трансцен­
дентный смысл.
Революционная идеология формировалась по мере того, как развивал­
ся процесс секуляризации христианского дуализма мирского и потусто­
роннего, небесного, а земные радости в сознании европейского человека
получали решительный перевес над загробной компенсацией. Секуляри­
зованное понятие человеческой природы в X V III столетии приобретает
значение решающей нормативной инстанции, по отношению к которой
оценивается правовое, моральное, эстетическое и, разумеется, политико-
экономическое состояние общества. Поэтому если где-либо человек по­
гряз в пороках и преступлениях, то винить в этом следует не его при­
роду, которая по определению прекрасна, а общественное устройство.
Негодное общество «извращает» человеческую натуру, которая изначаль­
но всегда хороша и лишь потом претерпевает изменение в худшую сто­
рону под воздействием развращающей среды. Этот ход мыслей мы и на­
10 Mirabeau G. Н. Op. cit., р. 7.
11 У. Гатри считает эту антитезу определяющей чертой древнегреческого Просве­
щения V в. до н. э. См.: Guthrie W. A History of Greek Philosophy, v. HI. The
Fifth-century Enlightenment. Cambridge, 1969, p. 21 et passim.
78

ходим у Мирабо. « Человек по природе добр, однако же склонен к деспо­
тизму... Таков есть и таким всегда пребудет человек, попеременно деспот
и прислужник; ибо человек, р азвращенный рабством, легко становится
самым свирепым из животных, как только ему удается избавиться от
угнетения» 12.
Несмотря на явную гипотетичность исходной предпосылки («человек
по природе добр»), основной вывод Мирабо действительно покоится на
исторических фактах и впоследствии подтверждается все новыми и но­
выми событиями. Увы, как часто благородные идеи, попадая на «развра­
щенную» (по тем или иным причинам) почву, приводят к последствиям,
от которых страдают поколения потомков и которые мог бы заранее,
хотя бы в общих чертах, учесть «мудрый законодатель» , основывающий
свои действия не только на отвлеченных философских постулатах, но и
на реальном историческом опыте. Мне кажется, мы вообще недооценива­
ем социальную проницательность лучших представителей Просвещения,
огульно обвиняя их в «абстрактном рационализме и антиисторизме» . Ко­
нечно, и это было, но было и другое, В частности, они отчетливо пони­
мали всю сложность проблемы социального преобразования —укоренения
свободы и справедливости —среди народа, веками подвергавшегося угне­
тению и потому нисколько не похожего на идиллических «пейзан» при­
дворных постановок эпохи рококо, Отсюда и упование на постепенный
прогресс просвещения или «царя-рсвободитедя», упование, которому, как
известно, не был чужд даже А. И. Герцен в начале шестидесятых годов
прошлого столетия, не говоря уже о живших на сто лет раньше фран­
цузских корреспондентах «северной Семирамиды», умевшей «держать фа­
сон» перед «интуристами».
Стоит сказать, по-моему, и о том, что утверждение Г. В. Плеханова
в его «Очерках по истории материализма» и других произведениях о том,
будто у просветителей существует неразрешимое противоречие между дву­
мя фундаментальными тезисами их доктрины: «среда формирует мнения»,
а «мнения формируют среду», вряд ли верно. Здесь нет, на мой взгляд,
никакого противоречия и бесплодного вращения в порочном круге мета­
физических односторонностей. Речь скорее идет о фиксировании взаимо­
действия между субъективными и объективными факторами социального
процесса. Это взаимодействие есть эмпирический факт, подтверждающий­
ся ыа тысячах примеров. «Основу» же этого взаимодействия (в отсутствии
каковой их упрекал Плеханов) просветители видели в знании, посредст­
вом которого и можно контролировать, как они думали, весь обществен­
ный процесс, целенаправленно формируя и то и другое, т. е. и «среду»
и «мнения».
Но вернемся к Мирабо. Его книга интересна как типичный образчик
предреволюционной литературы «возмутительного направления» . К тому
же она у нас, насколько мне известно , не подвергалась еще специально­
му анализу. Так вот, у Мирабо исходная антитеза природного и социаль­
ного постепенно развертывается в острейшую политическую антитезу
свободы и рабства. «Если свобода есть первопружина человеческой дея­
тельности, рабство должно изменить все чувства, притупить и развратить
все ощущения, подавить все таланты, смещать все отличия, сделать все
сословия продажными, посеять везде семена раздора, источника анархии
и революции» 13. Тут ясно видно, что «революция» у автора восторга не
вызывает, ибо он ставит ее наравне с «анархией», но он в то же время
отмечает исторический факт связи (и причинной связи) между деспотиз­
мом и революцией: первый феномен влечет за собой второй. С такими
мыслями, казалось бы, трудно совместить призыв к сопротивлению дес­
потической власти, но книга завершается именно таким призывом: «Долг,
12МiгabеauG.Н.Op.cit., р.19.
131bid., р. 268.
79

интерес и честь предписывают сопротивляться актам произвола и даже
вырвать власть у монарха... если нет других возможностей спасти свобо­
ду» 14. Таково живое противоречие исторической ситуации, сначала смо­
делированное теоретически, а затем повторившееся в действительности:
логика борьбы с деспотизмом вынуждает порою и противников револю­
ции прибегнуть к революционным методам борьбы и положить начало
развитию событий, которые в конечном счете не только радикально из­
менили облик страны, но и привели к гибели самих зачинателей и про­
должателей революционного процесса.
Разум и революция
Ни идеологи третьего сословия, ни его политические представители,
собравшиеся 5 мая 1789 г. на первое заседание Генеральных Штатов,
средневекового института, который правительство (себе на горе) решило
реанимировать, чтобы преодолеть финансовые затруднения короны, не
подозревали, что дали толчок цепной реакции грандиозных перемен, из
которых в «грозе и буре» явилась новая Франция, сделавшаяся на целое
столетие вперед политическим авангардом человечества. В перипетиях
Великой революции, в неумолимой последовательности ее фаз была за­
ключена какая-то железная логика, «имманентная диалектика», как ска­
зал бы Гегель, двигавшая вперед «целое» за счет неисчислимого множе­
ства жертв. Люди эстетически развитые, с поэтической душой п религи­
озно-философским складом ума видели в этом событии эмпирическое
откровение незримой миродержавной силы или последний акт всемирно-
исторической драмы, неторопливо разыгрываемой «абсолютным духом»,
для которого длинная череда веков не более чем день в трагедии, сочи­
ненной по строгим правилам классицизма.
Если же перейти на прозаический язык социально-исторической ре­
конструкции и анализа причинных зависимостей, то первое, что броса­
ется в глаза исследователю,—это перманентный сдвиг влево как основ­
ная особенность революционного процесса 1789—1794 гг. Последова­
тельное крушение лидеров «модерантизма» (партии умеренных) —один
из уроков Великой французской революции. Можно ли, однако, сказать ,
что именно такой ход событий был заранее предопределен, скажем , с то ­
го момента, как 17 июня 1789 г. третье сословие в ответ на саботаж
двух других объявило себя Национальным Собранием?
Эстетическое созерцание и религиозно-философское осмысление со­
бытий тяготеет к доктрине предопределения. Парадоксально, что на об­
щей почве фатализма к этой позиции очень близко подходят сторонники
натуралистического понимания истории, руководствующиеся схемой ес­
тественнонаучного объяснения путем подведения отдельных фактов под
общий закон. С этой точки зрения, если известен общий закон, то остает­
ся только без устали применять одну и ту же общую формулу к необо­
зримому полю единичных фактов.
Исторический натурализм старается вовсе исключить из рассмотре­
ния субъективную сторону исторических событий, т. е. все многообразие
убеждений, суждений и целей, которым руководствуются исторические
деятели, и ограничивается только «объективными результатами» и «мас­
совыми феноменами». Но при таком подходе упускается из виду, что
абстракция принимается за реальность, ибо последняя есть реальность
действий, из которой субъективность не может быть изгнана. И только
задним числом, когда живая общественная практика превращается в
мертвое прошлое призрачных воспоминаний и разрозненных реликтов
вроде сохранившихся документов, могил, зданий и т* п., может возникнуть
14 IЬ i d.. р. 303-304.
^0

и укорениться иллюзия «чистой объективности» и роковой неизбежности
случившегося.
Историческая необходимость, на которую постоянно ссылаются фата­
листы самых разнообразных вероисповеданий, складывается из собствен­
ных действий людей, на глазах самих участников событий в результате
отчаянной борьбы разнонаправленных социальных сил; за каждой из
этих сил стоит объективная возможность, на которую указывают интере­
сы людей, составляющих данную силу. Победа какой-либо одной силы
означает смерть остальных возможностей, история же чаще всего пишет­
ся победителями о победителях, чтобы объяснить и узаконить голый факт
торжества соображениями более высокого порядка. Характер этих сооб­
ражений зависит от эпохи. Было время, когда ссылались на «Провиде­
ние», теперь в наш век научно-технического прогресса предпочитают по­
минать добрым словом «объективную закономерность». Но еще Энгельс
в несколько иной связи говорил, что необходимость превращ ается в свою
противоположность —случайность, когда все что ни есть объявляется не­
обходимым. Фатализм, кстати говоря, очень легко способен стать аполо­
гетикой. «Жрецы минутного, поклонники успеха» , к а к писал Пушкин,
находят в нем весьма удобную форму для выражения своего преклонения
перед силой. Конечно, не все объективные возможности развития собы­
тий в тот или иной момент равновероятны, потому что неравномощны
силы, которые за ними стоят. Только дифференцированный анализ факто­
ров исторического действия, собственно, и позволяет осмысленно пользо­
ваться такими понятиями, к ак «закономерность», «необходимость и неиз­
бежность», «необратимость...». Причем чем больше масштаб рассматривае­
мых событий и шире отрезок исторического времени, тем заметнее общая
тенденция и определенная направленность исторического процесса.
Так и в нашем случае. Только включив эту «пятилетку» 1789—1794 гг.
в общий контекст истории Европы, начиная по крайней мэре со Средне­
вековья, мы сможем раскрыть ее смысл. Именно это и сделали летопис­
цы третьего сословия, великие историки XIX столетия Ф. Гизо, О. Т ьер­
ри, Ф. Минъе, Ж. Мишле. С течением времени и грандиозная истина
приобретает привкус банальности, поэтому мы изложим ее слогами .мыс­
лящего военного, младшего современника описываемых событий К. Кл ау ­
зевица: «Совершенно изменившееся положение знати, двусмысленное мес­
то, которое она занимала в новом политическом сообществе, и подъем
буржуазии породили высокую степень напряженности, которая так или
иначе должна быть разреш ена, —по сте пен но, посредством добровольного
изменения или сразу, насильственным способом. Эту напряженность мы
считаем первой и основной причиной Французской революции. Вторая
причина —административное злоупотребления» 15. Еще дальше в объяс­
нении сути дела заш ел А. Сен-Симон: «Невозможно изменение социаль­
ного уклада без изменения в собственности. Энтузиазм стремления к об­
щественному благу может заставить принести добровольные жертвы,
требуемые этим изменением, и в этом состоит первый период всякой ре­
волюции; но скоро в этом раскаиваю тся и начинают противиться. Итак,
сопротивление собственников нельзя победить без того, чтобы лишенные
собственности не прибегли к оружию; и отсюда гражданская война, про­
скрипции и резня» 16,
Сен-Симон знал, что говорил: когда началась революция, он был уже
зрелым человеком и мог делать свои обобщения на основании непосред­
ственных наблюдений. Идеальный случай для социального теоретика,
владеющего к тому же арсеналом исторических и философских знаний!
Действительно, в двух фразах он выразил самую суть дела, часто усколь­
15 Цит. по: Р а г е t Р. Continuity and Discontinuity in Some Interpretation by
Tocgueville and Clausewitz. In: «Journal of the History ox Ideas», Vol. XLIX, N 1, 1SS8,
p. 165.
16 Saint-Simon C. A. Textes choisies. P., 1970, p. 95.
4 Вопросы философии^ JVft 10
SI

завшую от профессиональных историков. Революция покушается на соб­
ственность, и это покушение обнажает непримиримую противополож­
ность интересов имущих и неимущих. Последующее вытекает из этого
автоматически. Сен-Симону уже в 1814 г. (в этом году вышла книга, из
которой приведена цитата) было понятно, что революция завершает дли­
тельный процесс социального развития, лишившего всякого социального
значения дворянство. Знать была военным сословием по преимуществу,
в этом была ее социальная функция, раз и навсегда подорванная изобре­
тением «пороха и пушки». После этого изобретения армия постепенно
начинает формироваться на иной, уже не феодальной основе, но дворян­
ство продолжает пользоваться ранее полученными привилегиями, поэто­
му пришлось вырвать у него эти привилегии насильно.
Таким образом, революция есть необходимое звено глобального про­
цесса перехода от военно-феодальной к мирно-индустриальной организа­
ции общества. В известном смысле именно Сен-Симон —родоначальник
теории «индустриального общества», которую затем уже систематически
развили (в несколько ином направлении) О. Конт (1798—1857) и Г. Спен­
сер (1820—1903). Д ля Сен-Симона движение к индустриальному общест­
ву равнозначно приближению социализма —общества трудящихся, в ко­
тором власть над людьми уступит место «управлению вещами». Насколь­
ко я понимаю, это до сих пор остаемся общей схемой философско-исто ­
рического понимания, лежащей в основе социалистического идеала.
События 1789—1794 гг. обнаружили высокую степень развития исто­
рического самосознания у представителей ведущих политических груп­
пировок, за исключением бестолковой придворной камарильи, совершенно
не понимавшей ситуации и только мешавшей «друзьям короны» спасать
монархию. В январе 1789 г. вышла встреченная бурей восторга брошюра
Сийеса «Что такое третье сословие», в которой говорится: «Обществен­
ные функции можно разбить на четыре разряда: военное дело, суд,
церковь и администрация... третье сословие составляет... повсюду
19/20 с той лишь особенностью, что на него возложено все действительно
трудное, все дела, которые привилегированное сословие отказывается вы­
полнять... Если дворянство создано завоеванием, то третье сословие при­
обретет нобилитет, если, в свою очередь, станет завоевателем » 17. Здесь
в спокойной форме констатируется разрыв между обязанностями и пра­
вами третьего сословия и содержится прямой призыв к революции —тре­
бование «завоевать» достойное положение в обществе. Слишком легко
иные историки спешат сказать, что те или иные люди прошлого «не по­
нимали» того-то и того-то. В громадном большинстве случаев этот упрек
заслужили не сами исторические личности, о коих пишутся книги и
проводятся исследования, а их историки, которые, как нерадивые при­
сяжные, торопятся вынести вердикт, не вникнув как следует в обстоятель­
ства дела. Чем глубже вдумываешься в. прошлое, тем шире раздвигаются
границы рациональности й сужается сфера «невежества и заблуждений»,
хотя и не исчезает совсем, ибо «невежество и заблужение», как уже при­
ходилось отмечать, и в самом деле играют роль в историческом процес­
се, но только это нужно не постулировать огульно, а всякий раз устанав­
ливать эмпирически. Дело в том, что вмешался «Его Величество народ
Франции». 14 июля 1789 г. в столице льется кровь, «война нервов», не
прекращавшаяся с первых заседаний Генеральных Штатов, сменилась
вооруженным столкновением и всплеском народного ожесточения вслед
за штурмом и капитуляцией Бастилии. Этот день ознаменовал радикаль­
ное измепепие ситуации: на сцену вышел новый, принципиально до кон­
ца не контролируемый фактор, революционная энергия которого и стиму­
лировала разрушение старого порядка. Робость й нерешительность «за­
конодателей» Национального собрания соперничали с бестолковым
17 См.: О л а р А. Ораторы революции, т. I, М., 1907, с. 253, 254.

фанфаронством аристократических верхов, которым не хватало ума и
смелости ни примириться с неизбежностью, ни организовать сопротивле­
ние. Гедонистический паразитизм настолько разложил высшие слои дво­
рянства, что оно оказалось неспособным защищать свои интересы в от­
крытой политической борьбе самостоятельно и в то же время не под­
держало тактику классового компромисса Мирабо и Лафайета, что и
предопределило в значительной степени крах попыток остановить рево­
люцию и спасти монархию.
Последовательное крушение лидеров модерантизма —один из уроков
Великой французской революции. Мунье умереннее Мирабо, Мирабо
умереннее Варнава, Варнав умереннее Бриссо, Бриссо умереннее Данто­
на, Дантон умереннее Марата и Робеспьера. Были люди и левее Ро­
беспьера, но тут уж сам Робеспьер позаботился, чтобы они сгинули
раньше, чем очутились на гребне волны. Исход дела решили городская
улица и крестьянские мятежи, т. е. внепарламентские методы борьбы.
С течением времени народные низы стали оказывать все более сильное
воздействие на борьбу политических партий. Поведение депутатов центра
зависело от того, какая партия.вставала у власти, а это определялось под­
держкой народа. В свою очередь, поддержка народа была наградой за
смелость партии, выдвигавшей такие лозунги, в которых массы могли
увидеть выражение своих чаяний. Поэтому умеренные, внутренне у жа­
саясь, вынуждены были следовать за радикалами, и единственное удов­
летворение, которое они могли получить, пока не попали под нож гильо­
тины, заключалось лишь в созерцании того, как одни радикалы сменя­
лись другими, еще более радикальными. И только на короткий срок
устанавливалось счастливое соответствие между планом сознательного
действия и требованиями момента, а затем политические лидеры, уже по­
чувствовавшие себя вершителями судеб нации, внезапно низвергались под
одобрительные возгласы народа, еще вчера так бурыо приветствовавше­
го их.
В этом непрестанном свержении кумиров была своя логика, которая—
что самое удивительное —уж е тогда приоткрылась нескольким исключи­
тельным людям, «проницательнейшим из проницательных». Первым из
них был А нтуан Бар нав (1761—1793). Вот что говорил он в момент
«Вареннского кризиса» (неудачной попытки бегства короля), обращаясь
к депутатам Конституанты (Учредительного собрания). фактическим ли­
дером которой он тогда был: «Всякая перемена была бы ныне (после
того как короля с семьей «вернули» в П ариж. —М. К .) роковой, малей­
шее продление революции было бы губительным. Кончим ли мы револю­
цию или возобновим ее (в случае низложения короля. — М. К .)
— вот
вопрос, выдвигаемый теперь национальным интересом' Если вы один раз
отнесетесь недоверчиво к конституции (гарантировавшей нрава короля. —
М. # . ) , то где граница, у которой вы остановитесь и, главное, у которой
остановятся наши преемники (Учредительное собрание по конституции
уступало место Законодательному. —М. Л*.)... Ныне, господа, все должны
чувствовать, что интересы всех требуют прекращения революции. Те,
которые пострадали от нее, должны понять, что невозможно вернуться
назад... те, которые сделали ее и которые жел ал и ее, должны понять,
что она на исходе, что счастье их отечества, как и их собственная слава,
требуют, чтобы она не продолжалась дальше... Сами короли должны по­
нять, что ...новые события смогут иначе решить их участь и что если они
не желают принести свои реальные интересы в жертву напрасным на­
деждам (намек на контрреволюционные поползновения двора, —Ж
Л\),
то окончание французской революции является также наиболее выгодным
и для них» 18.
18Олар А. Цит. соч., с. 316,317,
4*
83

Это глубоко реалистический анализ политической ситуации, на мой
взгляд, без высокопарной риторики (которой так часто грешат профес­
сиональные политики на трибуне), с попыткой наметить реальную общ­
ность интересов различных социальных сил и побудить эти разделенные
силы к единству на основе признания необратимости уже совершивших­
ся в стране перемен. Можно назвать этот план «утопией», зная то, что
потом совершилось. Так, собственно, и поступали многие историки рево­
люции “Давнего и недавнего времени, смешивая детерминизм с законосо­
образностью. Блестящая плеяда историков от уже упоминавшихся вели­
канов X IX века и вплоть до классиков XX столетия —А. Олара (1849—
1928), А. Матьеза (1874—1932), Ж. Лефевра (1874—1959), А. Собуля
(1914—1982) —выяснила всю совокупность факторов, обусловивших по­
беду «линии Марата» в революции. З н ая эти факторы, мы тем самым
получаем представление и о том, почему провалился план Барнава.
Среди этих причин нет, по-моему, ни одной «трансисторической», ро­
ковым образом обусловливающей свое действие от сотворения мира.
Главным фактором углубления революции стала война, внешняя и внут­
ренняя, т. е. гражданская, и связанные с войной лишения, ударившие
больнее всего по беднейшей части населения. Стало быть, вопрос сво­
дится теперь к тому, можно ли было избежать войны. Ответ фаталиста
предопределен: он до исследования уж е знает, что иначе, чем произош­
ло, и быть не могло. Однако же знакомство с историческими фактами
склоняет нас к иному мнению. В развязывании войны с коалицией ино­
странных государств существенную роль сыграла пропаганда жирондис­
тов, с которой, кстати, решительно разошлись будущие вожди якобин­
ской диктатуры. Особенно усердствовал в Законодательном собрании жи­
рондист Инар, который произнес немало громовых речей с угрозами по­
карать врагов французской свободы за рубежом на их собственной тер­
ритории. Жирондисты, контролировавшие правительство, оказали давле­
ние на короля, и 20 апреля 1792 г. тот предложил собранию вотировать
объявление войны «королю венгерскому и богемскому». Через 110 дней
монархия пала, а сам король перешел на положение пленника Конвента.
Иностранное нашествие всколыхнуло патриотические чувства, ярость
народа обрушилась на всех «подозрительных», и разразилась первая
вспышка террора, получившая название «сентябрьских убийств». После
этого самым влиятельным человеком в правительстве становится Дантон,
и теперь уже он пытается осуществить то, к чему стремились ранее
Мирабо и Барнав : добиться прочного союза сил, чтобы остановить даль­
нейшее развитие революционного процесса. Дантон протягивает руку
жирондистам и старается склонить на свою сторону популярного генерала
Дюмурье, овеянного славой первых побед над интервентами. И вот какое
заключение делает самый, пожалуй, крупный специалист предреволюци­
онной России в области всеобщей истории Н. И. Кареев (1850—1931):
« Быть может, если бы союз этот состоялся и привлек к себе наиболее
благоразумных и дельных монтаньяров вроде Карно, то Франция избе­
жала бы якобинского террора» 19. И действительно, шанс на победу у
Дантона был. Он понимал требования момента и решительно шел вперед,
увлекая за собой массы. Он был настоящий политический вождь, был
лишен тщеславия и не принимал счастливое стечение обстоятельств за
результат собственной прозорливости.
Но и этот исторический шанс был упущен, и настало время центра­
лизованной диктатуры якобинцев. Ситуация и в самом деле была отчаян­
ная: Дюмурье бежал, боеспособность армии была низкой, враги наступа­
ли на фронте, а в тылу вспыхнуло пламя восстания. Тогда и пригоди­
лась тактика, которую давно уж е отстаивал в своей газете «друг народа»
19 Кареев Н. И. История Западной Европы в повое время, т. 3, СПб, 1904,
с. 596.
84

Марат, за что и получил прозвище «кровожадного чудовища» . Разгром
жирондистов означал устранение с политической арены последних пред­
ставителей «среднего класса» . Опорой якобинцев стали городские низы —
санкюлоты, у которых обстоятельства жизни выработали особую шкалу
ценностей, отличную от той, которая присуща буржуа и тем более их
политическим представителям. И здесь бросается в глаза, что Марат в
отличие от Робеспьера, следовавшего за Руссо, отнюдь не склонен к
идеализации народа. Марат писал: «.. .декламаторы... восхваляют прелести
свободы. Она имеет цену лишь для мыслителя, не желающего пресмы­
каться ни перед кем, а также для человека, призванного играть опреде­
ленную роль благодаря своему положению или богатству. Но она не
имеет ровно никакой ценности для народа. Что ему до бастилий, раз он
знал о них исключительно по одним их названиям. Единственное благо,
доступное 19/20 граждан, — это изобилие, удовольствие, мир: им не зна­
комы никакие другие блага на этом свете» 20.
Здесь, по-моему, с большой глубиной сформулирована главная про­
блема всякой народной революции, с которой впервые, пожалуй, столк­
нулись якобинцы, но которая с тех пор многократно возникала и возни­
кает в самых разнообразных ситуациях, имеющих типологическое
сходство. Проблему эту я бы сформулировал так: гетерогенность ценностей
революционного авангарда и народной массы. Можно, конечно, обижать­
ся на массу и сетовать, что она «не доросла и предала»,—так поступали,
как мы помним, младогегельянцы, за что их справедливо критиковали
Маркс и Энгельс в «Святом семействе». Можно отрицать и саму пробле­
му с доктринерской тупостью или лицемерно (возможно, это две следую­
щие друг за другом фазы: сначала доктринерство, а затем уже созна­
тельный обман), живописуя, так сказать , киногеничный народ, благого­
вейно внимающий вождям и моментально бросающийся исполнять их
«гениальные указания». Но в этом случае за кинематографической идил­
лией скрывается вполне определенная реальность жесточайшего подав­
ления отступников, можно сказать , «нетипичного народа» , ко торый на
самом деле и не народ, а так, «агенты Питта» (широко распространенное
обвинение в период террора). Здесь уже сама власть определяет, «кто
относится, а кто нет». Диалектику превращения власти народа во власть
над народом и даже против народа и показывает история якобинской
диктатуры, и даже не зная фактов, из размышлений Марата, Робеспьера
и Сен-Жюста уже можно понять, почему это должно было случиться.
Обратимся снова к Марату. Вот он негодует на слепоту и непосле­
довательность, эмоциональную неустойчивость и ребяческую довер­
чивость городской массы и предрекает печальный исход: «Народ, не
знающий просвещения, нравственности и добродетели, не создан дл я сво­
боды. Он может лишь на короткий срок порвать свои цепи, но не в си­
лах воспрепятствовать тому, что они снова будут наложены; а если он
не будет закован в них насильно, он неизбежно очутится в них снова
благодаря обману... Но дл я того, чтобы вернуть себе свободу, необходи­
мы знания и доблесть. Без них народ быстро переходит от рабства к
анархии, от анархии к распущенности, от распущенности к угнетению,
от угнетения к рабству. Это неизбежный круг ...» 2i. Но если это так,
то тогда перспективы народной революции в высшей степени сомнитель­
ны, чтобы не сказать: вообще иллюзорны.
Тут приходит на ум аналогия с историческим опытом нашей, русской,
революции. Когда закончилась гражданская война и окончательно выяс­
нилось, что «Европа нам не поможет» , то сторонники ортодоксального
марксизма в нашей партии заняли позицию, которую И. В. Сталин (ду­
маю, не без помощи своего «мозгового треста» , в ко торый входил
20 Марат Ж.-П. Избр. произв., т. 2, с. 94 7
21 Там же, с. 67, 131.

Н. И. Бухар ин) юмористически обозначил словами: «Строить социализм,
зная, что не построишь». Конечно, такая перспектива энтузиазма ни в
партии, ни в народе вызвать не могла. Тогда Сталин и его помощники
с помощью выборочного цитирования из ленинских трудов так определили
социализм, чтобы его можно было построить «в одной отдельно взятой
стране»; метод, вообще говоря, широко распространенный: для решения
проблемы заново формулируют исходные условия, но стараются не заме­
тить, что в таком случае и сама проблема уже стала другой.
Но вернемся к якобинцам. Робеспьер, как уже упоминалось, облегчает
себе дело тем, что видит в народе средоточие «добродетели», как ов а я и
является залогом грядущей победы. «Народу чужды изнеженность и чес­
толюбие, эти два наиболее обильных источника наших бед и наших по­
роков. Он ближе к природе и менее извращен... Это доказывается сопо­
ставлением придворных и ремесленников, находящихся в этом отношении
на двух противоположных краях... Природа создала человека добрым. Тот,
кто отрицает это положение, не должен помышлять о создании учрежде­
ний дл я человека» 22. Это и есть позиция доктринера, который смотрит
на реальность глазами своих любимых авторов и замечает только то, что
согласуется с его воззрениями.
Марат куда трезвее (притом, что многие историки считали его «манья­
ком» и «психопатом», но почитайте изданные у нас тексты: самомнение,
конечно, огромное, шокируют отвратительные, хладнокровные подсчеты,
сколько голов надо было отрубить своевременно, чтобы потом не при­
шлось отрубить гораздо больше, но у него мы обнаруживаем и меткие
характеристики и ситуационный анализ, от которых серьезному человеку
просто так не отмахнуться) и видит проблему во всей ее антиномично-
сти: народ нуждается в вожде, потому что сам не в состоянии руководить
собой, но и доверять вождям он не может, потому что они-то другой по­
роды и лишь представляют народные интересы, поднимаясь «над
предрассудками рождения, над интересами чина» . «Чтобы народ не был
снова порабощен, ему необходимо сохранять постоянную бдительность в
отношении своих вождей и уметь правильно оценивать их поступки (увы,
этого-то всегда и не х ватает. — М. К .) . Свобода, однако, может считаться
вполне обеспеченной лишь тогда, когда окончательно образуется общест­
венное мнение, т. е. когда народ будет знать к ак свои права, так и свои
обязанности и составит себе достаточное представление о людях и тех
страстях, которые руководят их действиями» 23. Это и есть одна из де­
финиций правового государства, выдвинутая почти двести лет тому назад.
Но зто отдаленная перспектива, как понимает Марат, а пока что реаль­
ность совсем иная: «История различных народов мира, разум и принци­
пы здоровей политики доказали мне, что единственный способ укрепле­
ния революции состоит в том, чтобы партия свободы уничтожила партию
противников» 24. Поэтому уже с лета 1791 г. Марат настойчиво призыва­
ет на политическую арену «диктатора, военного трибуна, триумвират как
единственное средство уничтожить изменников и заговорщиков» 25. И все
сбылось, но только не совсем в том виде, в каком мечталось «другу на­
рода».
Сначала был и в самом деле «триумвират», а потом пришел «воен­
ный трибун» , да только он не захотел им оставаться, быстренько
«перешел Рубикон» , отделяющий должностное лицо республики от пове­
лителя, и повел народ от победы к победе, а затем от поражения к по­
ражению, пока в Париж на трон предков не вернулся «законный» мо­
нарх. Но напрасно было бы видеть в этом торжество древней мудрости
пифагорейцев, не «вернулось все на круги своя»; четверть века, протек­
22 Робеспьер М. Избр. произв., т. I, М., 1965, с. 253-254, т. II, с. 213.
23 Марат Ж.-П., Избр. произв., т. 2, с. 224,
24Там же, т. 3,с. 276.
25Там же, с. 158.
86

шая от разрушения Бастилии до появления казаков на Елисейских па­
лях, создала повый порядок вещей, с которым должны были примириться
вернувшиеся в обозе иностранной армии эмигранты.
Этот новый мир не был рождественской идиллией, в известном смыс­
ле в нем даже заметней стала «война всех против всех», которую Гоббс
открыл в современном ему обществе и «опрокинул в прошлое» , но только
эта война развернулась уже не по феодальным правилам господства
грубой силы, а в рамках буржуазного правопорядка и законности. Все-
таки в мире стало больше справедливости и больше возможностей для
развития личности и, судя по общему характеру социального процесса
в XIX веке, который В. И. Ленин называл периодом мирного развития,—
куда больше политического реализма. Один из признаков политического
реализма —четкое различение между философскими принципами и по­
литической программой. Ведь философские принципы определяют конеч­
ные цели и аксиологические критерии, по отношению к которым социаль­
ная действительность всегда несовершенна, а вот степень ее несовершен­
ства можно изменять политическими средствами, конечно, если эти
средства адекватны ситуации.
Политический экстремизм не желает замечать объективных ограниче­
ний исторического действия, он хочет воплотить философский принцип
во всей его абсолютности сразу или по крайней мере в «исторически
кратчайшие сроки», он представляет собой панлогизм в сфере практики,
тождество революционного мышления и социальной реальности. Уже
опыт французской революции показал, что революционный панлогизм в
своем развитии проходит две основные фазы: сначала интересы револю­
ционного авангарда отождествляются (раз и навсегда, т. е. безоговороч­
но) с интересами народа, а затем начинается «очищение» самого народа
от тех элементов, которые не соответствуют возвышенному понятию о
народе, имеющемуся в головах революционных вождей.
В этой обстановке чрезвычайная временная мера революционной
борьбы —физическое подавление активных контрреволюционеров —ста ­
новится чуть ли не главным средством «поддержания порядка» , систем а­
тически расширяет сферу своего действия и даже окружается моральным
ореолом. Вот что говорил Робеспьер 5 февраля 1794 г.: «Если движущей
силой народного правительства в период мира должна быть добродетель,
то движущей силой народного правительства в революционный период
должны быть добродетель и террор —добродетель, без которой террор
пагубен, террор, без которого добродетель бессильна. Террор —это не
что иное, как быстрая, строгая, непреклонная справедливость, он, сле­
довательно, явл яется эманацией добродетели. Он не столько частный
принцип, сколько следствие общего принципа демократии, используемое
при наиболее неотложных нуждах отечества» 2tf.
Робеспьеру, как мы видим, недостаточно простой ссылки на ситуаци­
онные факторы, чтобы оправдать террор смертельной угрозой для дела
революции, как это делал в сентябре 1792 г. Дантон, когда войска герцо­
га Брауншвейгского почти беспрепятственно продвигались по француз­
ской земле. Нет, Неподкупный поднимает террор на высоту принципа,
чтобы превратить его в универсальное средство решения проблем, чтобы
заранее развязать себе руки для любых акций, какие он сочтет необхо­
димыми в будущем. Соответственно расш иряется и понятие врага. Тут
свою лепту вносит его ближайший соратник Сен-Жюст, рассуждающий,
как обычно, с «железной логикой»: «Вы (депутаты Конвента. — М. К .)
должны наказывать не только предателей, но и равнодушных; вы долж­
ны наказывать всякого, кто пассивен в республике и ничего для нее не
делает, ибо с тех пор, как французский народ изъявил свою волю
» Робеспьер М. Избр. произв., т. 3, с. 112.
.87

(избрав собрание депутатов. — М. К .) , всякий, кто ему противится, ока­
зывается вне народа, а тот, кто вне народа,—враг» 27.
Руководствуясь такой логикой, сторонники Робеспьера нанесли удар
по своей собственной партии, партии якобинцев, расправившись с теми,
кто по их понятиям был «недостаточно революционен» или, наоборот,
«слишком революционен», т. е. позволял себе сохранять особое мнение
и даже особый образ действия или даже образ «бездействия» (бездейст­
вие было свойственно Дантону в последние месяцы его жизни; конечно,
его неучастие было молчаливым вызовом политике усиления террора).
Старая политика явно изживала себя, нужен был резкий поворот, что­
бы стабилизировать положение в стране, когда непосредственная опас­
ность реставрации старого режима силой оружия интервентов перестала
уже существовать, а внутренняя контрреволюция в значительной степе­
ни была нейтрализована. Чувствуя повсюду глухое недовольство и зная
о некоторых случаях безобразных злоупотреблений властью, Робеспьер не
находит ничего лучшего, как ужесточить прежнюю тактику террора. Это
его и погубило. Но падение Робеспьера лишь увенчало внутренний про­
цесс самоотрицания революции, начавшийся казнью дантонистов и эбер-
тистов весной 1794 г. Именно тогда, на мой взгляд, и начался термидор,
начался как процесс отчуждения революционной власти от народа и ее
превращения в свою противоположность —самодовлеющую силу бюрокра­
тического терроризма. Вот как описывал этот процесс большой знаток
истории французской революции знаменитый русский революционер
П. А. Кропоткин: «Силу народной революции, начавшейся 31 мая 1793 г.,
. . . с о с т ав л ял и Секции в больших городах и Народные Общества в провин­
циях —те же «Советы» —и их выразителями были Комитет Обществен­
ного Спасения и особенно Парижская Коммуна. Но наряду с этой рево­
люционной и отчасти уже строительной силой возникла другая —сила
полицейская, в лице Комитета Общественной Безопасности и его поли­
цейских отделов во всех Секциях. И эта полицейская сила, страшно уси­
лившаяся, когда начался террор, съела сперва Секции, затем Коммуну,
а затем и Комитет Общественного Спасения... И в июле 1794 г. буржуа­
зия, пользуясь тем, что народ, которому опротивела кровь, отвернулся от
якобинцев, что Коммуна была разрушена террористами, а Секции навод­
нены дрянными элементами, сделала государственный переворот в поль­
зу буржуазной партии жирондистов» 28.
Однако с исторической точки зрения сущность якобинской диктату­
ры не исчерпывается, разумеется, террором. Более того, эксцессы яко­
бинства были в конечном счете порождены отчаянной попыткой вырвать­
ся из рамок исторически возможного и реально осуществимого, из рамок
буржуазной революции вообще. В этом не приходится сомневаться, читая
такие, например, высказывания якобинских вождей: «Что же мы выигра­
ли от того, что уничтожили аристократию дворянства, если ее заменит
аристократия богачей?» 29. Это вопрошает Марат, ему вторит и Робеспьер:
«...разве слова республика или монархия заключают в себе решение вели­
кой социальной проблемы?» 30.
Решение великой социальной проблемы, как можно с уверенностью
сказать спустя двести лет после падения Бастилии, есть результат всей
всемирной истории, поскольку эта последняя действительно обнаружива­
ет тенденцию прогресса, которая вовсе не гарантирована самой «приро­
дой», в чем глубоко заблуждались просветители, а существует лишь в той
мере, в какой люди способны решать последовательно возникающие перед
ними проблемы. И в этом процессе нет «последнего решительного боя».
27 Saint Just L. A. Oeuvres completes, t. II, P., 1908, p. 76.
28 Цит. по: Пирумова Наталья. Письма и встречи.-
«Родина», 1988, No 1, с, 27*
29 Марат Ж.-П. Избр. произв., т. 2, с. 166.
з° Робеспьеры. Избр. произв., т. I, о. 246,
88

он скорее представляет собой «вечный бой» с постоянной опасностью дег­
радации, а в современных условиях —с опасностью тотального уничто­
жения цивилизации.
В этой непрерывной борьбе самую зловещую роль играет невежествен­
ное самомнение недоучек, не ведающих исторического опыта, политиче­
ское шаманство, рядящееся в тогу «передовой науки». Д л я политическо­
го шамана все, что ни творится под его носом, все — «впервые», все —
«неизведанный путь», хотя, если бы он обладал даже скромным истори­
ческим кругозором и выработал привычку самостоятельно размышлять
над историческими фактами, он сразу заметил бы, сколь часто под но­
выми названиями и в новых одеяниях вершится старая как мир практика.
Не замечает антиисторическое самомнение и того, как много надеж­
ных истин погребено в старых книгах,—истин, в свете которых теряют
свой фальшивый блеск некоторые скороспелые поделки сегодняшнего дня.
Конечно, старые истины не содержат готовых рецептов, как ими пользо­
ваться современному обществу, ибо каждая эпоха действительно неповто­
рима. Но в том и состоит «сознательное историческое творчество», чтобы
найти уникальную для каждого периода форму модификации прежнего
опыта, удовлетворяющую новым условиям. Ведь социальный прогресс —
не просто создание «нового», но именно тако го нового, которое и в самом
деле лучше отвергнутого старого, как раз потому, что сохраняет в нем
все жизнеспособное, т. е. цригодное для дальнейшего раз витая.

Французская революция
и политическая философия
русского конституционализма
А. Н . МЕДУШЕВСКИЙ
В трудах ведущих русских философов, юристов и историков второй
половины XIX —начала XX в., а такж е в их публицистике, переписке
и мемуарах Французская революция предстает с различных сторон.
Общим для них является подход к революции во Франции как к круп­
нейшему событию мировой истории, оказавшему огромное влияние на
все сферы общественной жизни Европы и всего мира. Крупнейший рус­
ский теоретик и историк права А. Д. Градовский постоянно обращался
к опыту Французской революции, раскрывая прежде всего ее закономер­
ный характер. Французская революция, по его мнению, представляла со­
бой всемирно-исторический процесс, начавшийся задолго до X V III в.,
завершившийся не в одной Франции и не закончившийся событиями
1789—1799 гг. Он подчеркивал, что корни Французской революции сле­
дует искать и в Реформации, и в общем движении философских и науч­
ных идей, и в политических движениях Англии XVII и Америки
X VIII вв. В то же время, отмечал он, «этот процесс из местного, каким
он был д ля Англии и Америки, сделался всеевропейским во Франции и
через Францию, умевшую обобщить новые формулы и популяризировать
их всякими средствами» *. Социологическое осмысление значения Фран­
цузской революции находим у М. М. Ковалевского: он оценивал ее как
грандиознейшую из всех революций, затронувшую одновременно и сферы
землевладения, и сферы сословных отношений, гражданское и канониче­
ское право, наложившую свою печать на местную и центральную адми­
нистрацию, задевшую собою интересы не одной Франции, но и сосед­
них с нею германских держав, создавшую причины столкновения с им­
перией и папством. «Это,—писал он,—разрыв со всем прошлым Фран­
ции, и не одной только Франции, но и всего старого порядка, с его
иерархическим расчленением общества на сеньоров и вассалов, с его кор­
поративным устройством ремесел и торговли, с его системой совладения
крестьян с помещиками и разделом заработков между предпринимателя­
ми и рабочими, с его отрицанием свободной конкуренции и регламента­
цией землевладения и труда» 2.
Однако главный интерес русских ученых был не исторический, а преж­
де всего политический, связанный непосредственно с теми практическими
1 Градовский А. Д. Натурализм в истории. Собр. соч., т. 3, СПб., 1899,
с. 536-537.
2 Ковалевский М. М
.
Происхождение современной демократии, т. 2, М., 1895,
с. 101,
90

задачами, которые стояли перед русским обществом. Особенно актуал ь­
ным для них был тот идеал права, который создало просвещение нака­
нуне революции, результаты проверки этого идеала в ходе революции
и противоречие между провозглашенными идеалами и реальностью» .
В центре внимания русского конституционализма в лице его ведущих
идейных выразителей оказалась при этом правовая концепция просвети­
телей, а это была, как известно, доктрина естественного права в ее наи­
более рационалистической трактовке в лице двух ее главных и вместе
с тем противоположных теорий Монтескье и Руссо. Именно в этом кон­
тексте следует интерпретировать то направление правовой мыслп России,
которое получило название «возрождение естественного права» .
Для русского конституционализма конца X IX —начала XX в. основ­
ной теоретической проблемой явл яло сь обоснование концепции правового
государства новейшего времени. Обращение к естественноправовым тео­
риям прошлого было одним из важнейших средств, ведущих к достиже­
нию этой цели. В связи с этим особое значение приобретали именно те
идеи просветителей, которые стремилась реализовать Французская рево­
люция, а именно —идея народного суверенитета и теория разделения
властей. Наиболее последовательными выразителями этих идеи являлись
соответственно Руссо и Монтескье, а потому их теоретическое наследие
оказалось в центре дискуссий в предреволюционной России, обозначив
различные тенденции правовой мысли. По существу, это был спор о том,
каким образом в правовом государстве можно согласовать начало наро­
довластия с гарантиями прав личности.
Дело в том, что между теориями Руссо и Монтескье существовали
серьезные различия и они в известном смысле представляли крайние
полюсы широкого спектра политической философии просветителей. Ис­
ходя из традиции естественного права, Руссо считал стремление к сво­
боде и равенству прирожденным свойством человеческой природы. По­
этому главное внимание в его концепции уделялось необходимости раз­
рушения того общественного порядка, который, нарушая эти принципы,
навязывает человечеству неприемлемые нормы и ценности. У ничтоже­
ние существующего строя, следовательно, у же само по себе возвращает
человека к естественному, а значит, и более разумному порядку вещей.
О том, что будет представлять из себя общество будущего в смысле его
организации, управления и правовых гарантий, Руссо говорит гораздо
более кратко и неопределенно. Монтескье, напротив, главное внимание
обращал на эту именно сторону дела. Как и Руссо, Монтескье исходил
из идеи естественного права в том смысле, что каждому человеку должен
быть обеспечен определенный уровень свободы. Однако гораздо больше
его интересовали конкретные средства достижения разумной социальной
организации. Поэтому в отличие от Руссо с его идеями отказа от дости­
жений цивилизации Монтескье стремился найти свои доводы в истори­
ческом опыте развития конкретных форм государственного устройства.
Отсюда и его обращение к сравнительно-историческому изучению госу­
дарственного права, духа законов, административного устройства в самых
различных их проявлениях —в Риме, Спарте, Китае, России, Польше и
особенно Англии, на основе опыта которой он и строил свою известную
теорию р аздел ения властей.
Одним из направлений влияния Французской революции на общест­
венную мысль России явилось распространение там теорий естественного
права, приобретших особое социальное значение в Новое время, прежде
всего в учениях французских просветителей, для обоснования прав чело­
века в борьбе против феодальных порядков. Именно просветительская
рационалистическая интерпретация естественного права оказала наибо­
лее существенное влиящге на передовую русскую общественную ' мысль
и особенно юриспруденцию. Возникнув первоначально под непосредствен­
ным воздействием событий Французской революции и получив достаточ­
91

но полное выражение в трудах юристов (наиболее крупным из которых
было «Право естественное» А. П. Куницына) 34, теория эта подверглась
в дальнейшем преследованиям со стороны правительства, уступив место
официально санкционированной исторической школе права (первым
крупным представителем которой в России стал ученик Савиньи
К. А. Неволин, автор известной «Энциклопедии законоведения») \
Тем больший интерес поэтому приобретает такое специфическое явление
в истории русской общественной и юридической мысли, как возрождение
теорий естественного права в пореформенный период, когда происходит
становление и развитие русского конституционализма.
Возрождение естественного права в пореформенной России представ­
ляло собой широкое демократическое течение общественной мысли, кото­
рое нашло свое теоретическое обоснование в трудах ряда ведущих фило­
софов, юристов и историков. Если обращение к доктрине естественного
права прослеживается уже у Б. Н. Чичерина, то дальнейшее развитие
этой тенденции происходило в 80-е годы X IX в. и последующий период,
когда оно представлено трудами П. И. Новгородцева, В. М. Гессена,
Б. А. Кистяковского, И. А. Покровского, В. М. Хвостова, И. В. Михай­
ловского, Л. И. Петражицкого, А. С. Ященко. В области философии права
эти идеи выражали наиболее полно В. С. Соловьев, Е. Н. Трубецкой и
Н. А. Бердяев. Среди представителей социологической школы права к
интересующим нас проблемам неоднократно обращались такие юристы,
как С. А. Муромцев, Н. М. Коркунов, М. М. Ковалевский, Ю. С. Гамба-
ров, Г. Ф. Шершеневич, Н. А. Гредескул и многие другие. В их трудах
нашла отражение тесная связь теоретических воззрений на право с теми
общественными запросами, которые ставила эпоха, когда на первый план
выходили именно те стороны учения естественного права времен Фран­
цузской революции, которые стали наиболее актуальны в преддверии
первой русской революции.
В этой связи представляет интерес уже сам характер обращения рус­
ской юриспруденции к теории естественного права, выделение ключевых
проблем в ней. Речь шла о подходе к праву с точки зрения общечелове­
ческих ценностей, выработанных цивилизацией, на основе которых в
принципе возможно создание идеала общественного устройства. Перво­
степенное значение при этом придавалось положению о том, что природе
человека изначально присущи определенные этические принципы, играю­
щие в организации общества регулирующую роль, своего рода исконные
правовые начала. Отсюда проистекает представление о связи права и
этики, о праве как нравственности. Сама идея изначального характера
этических представленй, присущих человеку в принципе, побуждала к
переосмыслению естественного права.
В известной работе «Возрождение естественного права» В. М. Гессен
подчеркивал тот факт, что рост интереса к этой доктрине не является
лишь русским, а представляет собой общееевропейское явление. Отмечая
ее традиционно сильные позиции во французской и итальянской литера­
туре, он констатировал, что даже в Германии (где сильны были позиции
исторической школы права) не только экономисты, но и юристы открыто
объявляют себя сторонниками естественного п р а в а 5. Возврат к теориям
естественного права в странах Западной Европы и России отмечал и
П. И. Новгородцев, дававший свое объяснение данному факту. «Требу­
ется,—писал он,—именно возрождение естественного права с его апри­
орной методой, с идеальными стремлениями, с признанием самостоятель­
ного значения за нравственным началом и нормативным рассмотрени­
ем» 6. Обращаясь к причинам того, почему старые доктрины эпохи
3 Куницын А. П. Право естественное, т. 1—2, СПб., 1818-1820.
4 Неволин К. А. Энциклопедия законоведения. СПб., 1840.
5 Гессен В. М
.
Возрождение естественного права. СПб., 1902.
6 Новгородцев П. И. Из лекций по общей теории права, М., 1904, с. 12,
92

Просвещения, неоднократно раскритикованные за несоответствие прин­
ципу историзма, обрели новую жизнь, Новгородцев подчеркивает такие
особенности естественного права, как стремление к философскому иссле­
дованию основ права и нравственные критерии его оценки7. Б . А. Ки-
стяковский подходит к проблеме с другой стороны: он мечтает о социо­
логии как такой науке об обществе, которая опирается на предельно
общие социальные законы, действующие безотносительно ко времени и
месту. Поэтому естественное право интересует его как теория, исходя­
щая из представлений о неизменности природы человека, его этики, его
стремления к социальной справедливости. «Процесс осуществления
справедливости в социальном мире объясняется тем, что человеку всег­
да и везде присуще стремление к справедливости» 8 Эта позиция воз­
вращает его к тем теориям естественного права, которые рассматривали
нравственные принципы как постоянные и неизменные, как своего рода
категорический императив, определяющий поведение человека. Как от­
мечал крупнейший русский специалист по римскому праву И. А. По­
кровский, интерес в обществе к метафизическому осмыслению норм пра­
ва возникает в пору законодательных преобразований. Таким образом,
он объяснял интерес науки к проблемам естественного права вполне
реальными потребностями общественной ж и зн и9. Главным критерием
права для него является реализация в нем общечеловеческих этических
представлений. Религиозный философ и правовед Е. Н. Трубецкой в
своих историко-философских трудах видит заслугу естественного права
в том, что оно предъявило требования разума к существующей действи­
тельности общественно-политических отно ш ений1011 Это предполагало
противопоставление реальности или, говоря словами С. В. Пахмана, «не­
урядицам общественного х арактера» , определенного правового идеала,
выработка которого и составляла призвание эпохи и .
Очевидно, таким образом, что обращение к доктрине естественного
права в России да и в Европе в целом соответствовало определенному
состоянию общественного сознания в предреволюционную эпоху. В то же
время в интерпретации идей естественного права прослеживается неодно­
значность подходов двух основных направлений правовой науки рассмат­
риваемого периода —старого, метафизического, и нового, социологическо­
го. Первое представлено трудами старшего поколения юристов —
Б. Н. Чичерина, К. Д . Кавелина, А. Д. Градовского и их последователей
(напр., А. X. Гольмстен, С. В. Пахман и И. В. Михайловский), второе —
трудами ученых социологической школы
права —С. А. Муромцева,
В. И. Сергеевича, М. М. Ковалевского, многих других.
Различие общефилософских подходов этих направлений, примыкав­
ших к классической немецкой философии, с одной стороны, и позити­
визму —с другой, находило свое выражение и в дискуссиях по пробле­
мам естественного права. Суть спора состояла в выяснении вопроса о
природе естественного права, его отношения к действительности. Речь
шла о том, является ли доктрина естественного права чйсто логической
конструкцией, нравственным идеалом человечества (как думали позити­
висты) или представляет собой выражение реальных общечеловеческих
ценностей, имеющих объективную природу и непреходящий характер.
Юристы позитивного направления, например, Н. М. Коркунов, исходили
из того, что идея естественного права возникает путем обобщения полу­
чаемых из опыта представлений по принципу противопоставления идеа­
ла действительности. Именно поэтому наблюдение явлений условного,
7 Новгородцев П. И. Из лекций по истории философии права. М., 1904.
8 Кистяковский Б. А. Социальные науки и право. М
., 1916, с. 179.
9 Покровский И. А. Абстрактный и конкретный человек перед лицом граж­
данского права. Спб., 1913, с. 5.
10 Трубецкой Е. Н. История философии права (новой). Киев, 1893, с. 65.
11 Пахман С. Е О современном движении в науке права. СПб., 1882, с. 3.
98

преходящего характера, например, условного, конкретного права по
принципу антитезы способствует созданию понятия неизменного, едино­
го абсолютного права или права естественного12. Следуя этой логике,
Г. Ф. Шершеневич обосновывал дуализм права, т. е. полный разрыв м еж­
ду реально существующим (положительным) правом и отвлеченным
(идеальным) правом 13.
Идеалистическая философия права стремилась преодолеть это проти­
воречие, исходя из гегелевской идеи тождества бытия и мышления: реаль­
ным (положительным) правом объявлялось только такое, которое соот­
ветствовало бы высшему этическому закону, «мировому этическому по­
рядку» 14. В соответствии с таким представлением право выступает как
реализация абсолютного духа в каждую конкретную эпоху. Реальное
значение имело в этой позиции представление о существовании объектив­
ных и неизменных основ права, покоящихся на свойственных человеку
представлениях о справедливости и добре.
Несколько особняком в этом ряду противоборствующих направлений
стоит концепция Л. И. Нетражицкого, послужившая основой психологи­
ческой школы права и социологии. Противоречие или дуализм реально
существующего права и абстрактного правового идеала он также стре­
мится преодолеть, используя идеи естественного права 15. Для него так­
же природа человека в определенной мере неизменна и опирается на его
фундаментальные психологические свойства. Исходя из этого, право
предстает как нравственность, понимание которой возможно лишь путем
изучения психологической природы индивидуума.
Мы видели, что на рубеже двух эпох русская юридическая мысль
обратилась к историческому опыту. В центре внимания оказалась тео­
рия естественного права в ее исторической эволюции. Дискуссии по про­
блемам естественного права, однако, могут быть поняты лишь в контек­
сте основных тенденций развития политической философии русского
конституционализма, основы которого были заложены ведущими предста­
вителями юридической или государственной школы в середине XIX в.
Правовые взгляды «государственников», большинство из которых были
юристами, охватывают широкий круг вопросов общественного развития
и, по существу, могут рассматриваться как социологическая теория.
Раскрытие этой теории состояло в последовательном логическом выведе­
нии основных социальных институтов —общества, государства, семьи —
из гегелевской идеи органического развития. Центр тяжести интерпрета­
ции философии права у государственников приходится на анализ права
как социального явления, выражающего диалектику общества и государ­
ства, причем с сильным креном в сторону последнего. Реформы 1860-х гг.
создали объективные предпосылки для теоретического и исторического
анализа права и правовых отношений в истории. Стимулировав интерес
к изучению права и институтов, реформы в то же время дали новый
импульс развитию специального научного направления, представленного
именами А. Д. Градовского, С. А. Муромцева, Н. М. Коркунова, В. И. Сер­
геевича, В. Н. Латкина, А. Н. Филиппова, М. Ф. Владимирского-Буданова
и мпогих других, вклад которых в науку определяется их стремлением
переосмыслить русский и мировой исторический процесс в новой перс­
пективе, сделать наблюдения и выводы о судьбах страны.
Переход от традиционной (метафизической) теории права к новому,
социологическому его пониманию произвел большое впечатление на
современников, вызвал ожесточенные споры и отразился в целом ряде
12КоркуновН.М. Лекции по общей теории права. СПб., 1894.
13 Шершеневич Г. Ф. Общая теория права. Казань, 1910, с. 33.
** Ященко А. С. Международный федерализм. Идея юридической организации
человечества в политических учениях до конца XVIII в. М
., 1908.
15 ПетражицкийЛ. И. Введение в изучение права и нравственности. Основы
эмоциональной психологии. СПб., 1908.
94

свидетельств. Чрезвычайно интересны суждения по этому вопросу Гра-
довского, Муромцева, Коркунова, в частности в полемике с оппонентами,
в публицистике. Градовский, например, видел основной недостаток старо­
го подхода в том, что, выдвигая на первый план субъективные факторы,
он не создавал основы «для изучения реальных законов истории и воз­
можности предвидения» . Истинно научным он считает такой подход, при
котором отдельный факт «выводится из целого состояния, строя; науч­
на только система, где каждый факт является необходимою и неразрыв­
ною частью целого и где, наоборот, зная характер целого, можно предви­
деть целый ряд фактов»16. По мнению Коркунова, предшествующая
доктрина исходила из абсолютности права, вечности и неизменности его
норм. Новый же подход противопоставил этому метафизическому пред­
ставлению учение об относительности права «как особой группы явле­
ний общественности», измен яющейся в ходе истории 17. По свидетельст­
ву Муромцева, прежняя история права была логическим сцеплением
понятий, а не отражением взаимодействия реальных фактов: «она мало
знала о процессе прогрессивного развития человеческих обществ, приме­
няла один и тот же масштаб к объяснению и оценке явлений различных
времен и народов и придерживалась такого воззрения на происхождение
права, согласно которому человечество уже в начале своего существова­
ния оказывается одаренным всеми основными правовыми идеями» 18*.
Видное место в разработке нового подхода Муромцев уделяет вопросам
изменения исследовательского метода: «Дедуктивная и индуктивная пере­
работка вполне достоверного исторического материала дает первое осно­
вание дл я обобщений, обобщения проливают свет на скрытые историче­
ские области» 1Э. Сближение права и социологии, их взаимное обогаще­
ние и синтез нашли свое наиболее яркое выражение и конкретное во­
площение в центральной для юридической мысли проблеме соотношения
общества и государства в их историческом развитии и на современном
этапе, в ходе борьбы за правовое государство.
Философские основы либерального направления определили подход
его представителей к социальному вопросу в России. В центре внимания
при этом находилась проблема взаимоотношения сословий и государства
в периоды реформ. Еще государственная школа как самостоятельное на­
правление научной и общественной мысли ставила своей задачей созда­
ние социологической концепции той переломной эпохи, которую пережи­
вала Россия рассматриваемого времени. Отмена крепостного права, про­
ведение широких демократических преобразований в различных областях
жизни (судебная реформа, земская реформа, реформа армии, отмена цен­
зуры, введение нового униг^оситетского устава и др.) вызывали актив­
ную поддержку, стремление осмыслить их закономерность, историческую
обусловленность и прогрессивный характер в общественной, научной и
публицистической деятельности.
Осознавая, что Россия вступила в переломную эпоху своего развития,
представители конституционного направления первостепенное значение
придавали перспективам создания правового государства. Основными
способами исследования данной проблемы служили для них обращение
к историческому опыту государственного строительства, непосредственное
участие в современных им реформах и, наконец, сопоставление с анало ­
гичными процессами в странах Европы в прошлом и настоящем. О том,
насколько все три подхода были взаимосвязаны в сознании и творчестве
русских ученых рассматриваемого периода, особенно убедительно свиде­
тельствует та разнообразная и чрезвычайно богатая мыслями переписка,
18 Градовский А. Д. Политические теории XIX столетия. Собр. соч., т. 3,
СПб., 1899, с. 36.
17 Коркунов Н. М
.
Лекции по общей теории права. СПб., 1894, с. 54.
18 Муромцев С. А. Очерки общей теории гражданского права. М
., 1877, с. 46.
15Там же, с. 182.
95

которая связывала между собой крупнейших ученых, государственных
деятелей и политиков России и Западной Европы.
Основным предметом внимания, а значит, и переписки ведущего тео­
ретика русского конституционализма Б. Н. Чичерина с крупнейшими
деятелями государства Д. А. Милютиным, П. А. Валуевым, С. Ю. Витте,
Н. X. Бунге и другими являлись вопросы социальной политики и преж­
де всего создания основ гражданского общества и правового государства.
Материал этот, отложившийся, в личных архивах у казанных деятелей,
дает ключ к пониманию того, как сами они оценивали результаты и
перспективы преобразований. Так, в письме к Милютину (1897 г.) Чи­
черин спорит с противниками реформ справа; по его мнению, значение
йх дл я судеб страны очень велико: «...Это —освобождение крестьян, вве­
дение независимого и гласного суда, земские учреждения, преобразование
войска, отмена цензуры, — одним словом все то, что утвердило Россию на
новых основах и водворило в ней условия истинно человеческой ж из­
ни» 20. Политика контрреформ воспринималась им как весьма опасное
с в о р ш и последствиями явление, движение общества вспять. «Я,—пишет
Чичерин, —прочел три тома мнений губернских совещаний... и с при­
скорбием увидел, как далеко не только правительство, но и общество
ушло назад от идей и взглядов Положения 19 февраля. Там все клони­
лось к утверждению личного права; лицу давался правильный и закон­
ный исход из опутывающих его отношений. Теперь все стремления со­
стоят ъ закреплении лица в сословных и общинных рамках и в возмож­
ном ограничении его прав. Хотят, чтобы крестьяне уважали право частной
собственности, когда думают, чтобы выбить у них это понятие из голо­
вы» 21. В формировании гражданского общества особенно важно, по его
мнению, видеть связь права и нравственной природы человека, о чем го­
ворили еще некоторые представители школы естественного права.
Отсюда и известный пессимизм оценки Чичериным состояния обществен­
ного сознания в России. «Ныне,— писал он,— мы находимся в периоде
реализма, когда все взоры прикованы к земле и из нее добывается бога­
тый материал. Зато исчезли все высшие точки зрепия, которые требуют,
чтобы люди взошли на высоту. Отсюда падение идеалов или господство
таких идеалов, которые имеют целью удовлетворение физических потреб­
ностей. Но собранный материал требует объединяющей мысли. Ее еще
нет, но она несомненно явится, и мы все, работники на человеческом
поле, призваны подготовлять ее появление. С тем вместе восстановятся
и светлые идеалы нашей молодости, идеалы свободы и права, которым
суждено окончательно восторжествовать в человеке»22. Конституцион­
ные воззрения Чичерина, нашедшие выражение в его работах позднего
периода, в переписке получают дополнительное обоснование и р азъясн е­
ние. П осылая Милютину свою изданную анонимно за границей брошю­
ру, Чичерин пишет 31 августа 1900 г.: «Я высказал в ней все, что было
на душе относительно современного положения России и возможного из
него выхода. Могу сказать, что это мое завещание». Эта мысль разъясня­
ется далее рассказом Чичерина об эволюции его взглядов на конституцио­
нализм. «Когда в шестидесятых годах,—говорит он,—возник конститу­
ционный вопрос, — я был против, потому что считал опасным менять за­
раз и политический и общественный строй. Но я всегда знал, что консти­
туционное правление должно составлять естественное и необходимое
завершение преобразований Александра II, иначе будет неисцелимое
противоречие между новым, основанным на свободе зданием и унаследо­
ванной от крепостного права вершиной. Это противоречие сказалось рань­
ше и ярче, нежели даже можно было ожидать. Износившееся самодержа­
вие обратилось в игрушку в руках шайки людей, преследующих исклю­
96
20ОРГБЛ,ф.169,к.77,д.53,л.7,
21 Там же, лл. 11—11 об.
22Там же, д.54,л.9об,- 10,

чительно свои личные интересы. Пока это положение не будет изменено,
об утверждении законного порядка, об охране свобод и права нечего и
думать» 23.
Перспективы конституционного пр авления в России рассматривались
многими учеными в широкой сравнительно-исторической перспективе,
причем особое внимание обращалось на социально-политический строй
европейских демократий, возникших в ходе крупнейших революций но­
вого времени. Данная тема составляла суть переписки Чичерина с фран­
цузским историком и государственным деятелем А. Тьером. Чичерин
считал, что республика в настоящее время (1876 г.)
— «единственная
форма правления, возможная во Франции». Согласно его взглядам, мо­
нархическая партия вряд ли имеет шансы на успех, что же касается
демократии, то она должна быть не умеренной, а сильной, чтобы иметь
возможность отразить нападения как внешних, так и внутренних врагов.
Затрагивая отношения Франции и Германии, Чичерин выражает веру в
«эру процветания и славы французской демократии». Проблемы демокра­
тии обсуждаются не только применительно к Франции, но и к Европе в
целом. Чичерин отстаивает при этом необходимость сильного демократи­
ческого суверенного правительства, возлагая определенную надежду на
Францию. Речь идет о принципиальных проблемах —создании такого
политического строя в Европе и во Франции, который удовлетворил бы
все человечество 2425. Значительная близость взглядов по проблемам госу­
дарства и права прослеживается в переписке Чичерина с крупным пред­
ставителем австро-германской правовой науки —Лоренцом Штейном
(1875 г.) 23. Изучение истории России на Западе отражено в обмене
мнениями Чичерина с французским ученым А. Леруа-Болье. Чичерин
подвергает критике французскую историографию истории России за рас­
пространение превратных мнений, вызванных незнанием некоторыми
учеными русского языка. В связи с этим он пишет Болье, которого счи­
тает серьезным ученым, о своих философских взглядах, исследованиях
по социологии и истории политических учений. Этим проблемам посвя­
щено и письмо Жюлю Симону; представляя ему свои основные труды,
посылаемые в Академию моральных и политических наук, он таким об­
разом формулирует их главную идею: «Я исповедую доктрину экономи­
ческой и политической свободы» 26.
Важное место в публицистике Чичерина занимали вопросы гласности,
хорошего правосудия, борьбы с бюрократией. Он рассматривает их не
как отдельные, не связанные между собой проблемы, но как логическое
завершение решения одного, главного вопроса —создания представи­
тельных учреждений. Поддерживая С. Н. Трубецкого, выступившего по
вопросу о свободе печати, Чичерин в то же время отмечал его слож­
ность, «особенно в малообразованном обществе, как наше» . «Без опоры
на представительные учреждения, -^ пи сал о н, —свобода печати приведет
только к господству журналистов и хаосу, да и никогда не будет допу­
щена при самодержавном строе» 27.
В отличие от Чичерина К. Д. Кавелин —другой важнейший предста­
витель русского конституционализма —связывал социальный прогресс
прежде всего с преодолением административного произвола, а в качестве
непосредственных мер выдвигал реформы государственных учреждений,
преобразование центральных и особенно местных административных ор­
ганов, освобождение печати от цензуры. «Все, что нам нужно,—заявл ял
он,—и чего хватит на долгое время, это сколько-нибудь сносное управ­
ление, уважение к закону и данным правам со стороны правительства,
23 ОР ГБЛ, ф. 169, к. 77, д. 53, л. 18-18 об.
24ОРГБЛ,ф.334,к.3,д.21,лл.1-5.
25Там же. ф.334,к.3,д.19,лл.1-2об.
26Там же, д.18,лл. 1-2.
27Там же, ф.334,к.2,д.45,лл.3-4.
97

хоть тень общественной свободы» 28. «Чтобы власть могла быть преобра­
зована,—утверждал Кавелин,—чтобы были изжиты «обветшалые, полу-
азиатские, полукрепостные формы, для этого нужны прочные, самостоя­
тельные государственные учреждения, состоящие из лучших людей
страны» 29. Отношение сословий и государства в России эпохи реформ
интерпретируется Кавелиным в связи с обсуждением конституционного
вопроса. Возражая тем либеральным мыслителям, которые видели в кон­
ституции и парламенте оптимальный вариант социально-политического
строя, Кавелин считал это нереальным в России в условиях господства
дворянства, отсутствия среднего класса и полной политической незрело­
сти народной массы. Исходя из этого, он считал необходимым в первую
очередь развитие местного земского самоуправления как школы поли­
тической зрелости, которая создаст предпосылки будущего правового го­
сударства.
Обращаясь к обоснованию возможной программы социальных преоб­
разований, Кавелин сопоставлял сословный строй России с тем, который
существовал во Франции и Англии накануне революции. Центральная
прюблема эпохи реформ —крестьянский вопрос —рассматривалась Ка­
велиным с социологической, юридической и исторической точек зрения.
Для него крестьянство —это основная сила русского исторического про­
цесса, то «четвертое сословие», от которого в конечном счете зависит бу­
дущее России. Обращаясь к истории Западной Европы в сравнительно-
исторической ретроспективе, Кавелин считает, что решение аграрного
вопроса на Западе, приведшее к обезземеливанию крестьян, создало пред­
посылки пролетариата. Подобная перспектива для России и вытекающие
из нее политические следствия кажутся Кавелину, который в это время
все более склоняется к славянофильским воззрениям на русский истори­
ческий процесс, совершенно неприемлемыми. Россия, считал ученый,
не должна повторить ошибку Запада, последствия которой ощущаются
в новое время: «Это тень Банко, которая возмущает живых своим не­
ожиданным появлением. Общественная неправда, совершенная предками,
тяжко отзывается теперь на потомках» 30. На Западе, по Кавелину,
«гнет к ап итал а.. . заступил место юридического рабства, наложенного на
низшие классы крепостным правом» 31. Альтернативный путь историче­
ского развития для России Кавелин связывает с правильным решением
социального вопроса, видя в крестьянстве ключ национального существо­
вания, разгадку всех особенностей политического, гражданского и эконо­
мического быта страны. Сравнение России с Западной Европой в данном
случае было призвано раскрыть не столько общие, сколько особенные,
самобытные черты русского исторического процесса. «Немецкие профес­
сора говорят о четвертом сословии, имея в виду рабочих как часть го­
родского населения. Я же думаю, что действительно новое четвертое
сословие представляет социальный тип, еще никогда не игравший ника­
кой роли в истории —тип сельского жителя, земледельца, крестьянина.
Эту мысль я развивал еще в 1863 г., в Бонне, в кружке профессоров» 32.
Вспоминая об этом позднее в переписке с известным французским исто­
риком А. Рамбо, ученый писал: «Я точно так же удивил немецкую пуб­
лику в Бонне в 1863 г., доказывая, что четвертое сословие (der vierte
Stand) не есть безземельный и бездомный рабочий, а мужик, владеющий
землей. Россия есть и долго будет для европейцев страной сюрпризов
всякого рода, потому что и история у нее совсем особенная, непохожая
на европейскую, а ее-то европейцы не знают вовсе, думая, что, прочи­
28 Кавелин К. Д. Чем нам быть? Собр. соч., т. 2. СПб., 1904, с. 896.
29 Кавелин К. Д. Бюрократия и общество. Указ, соч., с. 1067.
30 Кавелин К. Д. Землевладение в Западной Европе. Соч., т. 2. СПб. 1904,
с. 383.
31 К а в е л и н К. Д. Крестьянский вопрос. Указ, соч., с. 574.
32 Там же, с. 593.
98

тав Карамзина, они все узнали. Карамзин мастер писать, но историк он
и политик плохой. После него много сделано, чего в Европе не знают и
даже не подозревают» 3334.
Связь социального вопроса с политическим, а его, в свою очередь,
с борьбой за правовое государство лучше всего прослеживается в науч­
ных трудах и публицистике М. М. Ковалевского, особенно периода пер­
вой русской революции. Разработка проблем политической философии,
обоснование конституционных принципов и сравнительно-исторический
анализ представительных учреждений разных стран становились в усло­
виях общественной борьбы особой, а подчас единственной формой уча­
стия в создании предпосылок правового государства в России. «Кто имел
случай действовать на общественном поприще,—заметил однажды Кова­
левский,—тот, разумеется, успел отказаться от иллюзии о возможности
непосредственного практического воздействия... Русский писатель, видя­
щий в торжестве своих идей единственный стимул дл я деятельности, не­
сомненно отложил бы в сторону перо, так мало надежд вызывает в нем
действительность» 3\ Данная, скорее интеллектуальная, чем практиче­
ская, направленность деятельности ученого в рассматриваемый период
отмечается современниками, например, А. Ф. Кони: участие Ковалевско­
го в работе Государственной думы и Государственного совета может
быть понято, если мы отдадим себе отчет в том, что ученый использовал
их как трибуну для высказывания своих социально-политических докт­
рин, стремился разъяснить основы организации парламентской демокра­
тии. Обращает на себя внимание то обстоятельство, что наиболее подроб­
но рассматривается ученым в этот период прежде всего политическая
философия английской я французской революции —учения Локка, Гобб­
са, Мильтона, с одной стороны, и Монтескье и Руссо —с другой. Х арак­
терно, что в отличие, например, от истории политических учений
Б. Н. Чичерина или А. Д. Градовского, рассматривавших их в гегелев­
ской традиции как постепенное развитие определенных общих, извечно
присутствовавших принципов, Ковалевский, сознательно отвергавший
данный подход, стремился, напротив, вскрыть связь этих доктрин с по­
родившей их реальной действительностью! Эта особенность его подхода
прослеживается прежде всего на материале истории Французской рево­
люции. Философские принципы 1739 г., считает Ковалевский, сформули­
ровали то, что выработал исторический опыт. Связанные на первый взгляд
с сочинениями кабинетных мыслителей, таких , как Локк, Руссо, Вольтер
и Монтескье, они в действительности явились продолжением и развитием
таких законодательных памятников, как Великая хартия вольностей,
Декларация веротерпимости, Петиция прав, американская Декларация
независимости. Тем самым подчеркивалось единство конституционных
традиций Нового времени.
Понятно в связи с этим, почему особый интерес русских конститу­
ционалистов вызывали рационалистические учения предреволюционной
эпохи во Франции X VIII в. Однако в новых условиях была очевидна и их
ограниченность, проявляющ аяся прежде всего в отсутствии историзма.
Вероятно, здесь и следует искать причины обращения русских юристов
к идеям исторической школы права Ф. Савиньи и Г. Пухты, которая
в противоположность естественному праву рассматривала его как исто­
рическую категорию, складывающуюся в ходе органического развития
народного духа, своего рода коллективного сознания парода. Новый шаг
в развитии философии права, также оцепеннып русскими учеными, был
сделан германским мыслителем Р. фон Иерингом. Он стремился интер­
претировать уже собственно реальный исторический процесс развития
права, определить степень воздействиия на него ряда факторов, в том
33ЦГАЛИ,ф.264,on.1,д.13,лл.3-3 об.
34 Ковалевский М. М
.
Закон и обычай на Кавказе, Т. I. М
., 1890, с. 6.

числе и социально-экономических33. Главная идея, особенно близкая
русским конституционалистам, состояла при этом в интерпретации пра­
ва ка к процесса борьбы: люди борются из-за отношений, которые нужда­
ются в правовом закреплении, и из-за норм, которые защищают эти от­
ношения 3536. Эта новая доктрина означала, что в изучении и объяснении
главных, вопросов философии права в рамках рассматриваемого направ­
ления наступил следующий этап: центр тяжести исследования приходил­
ся уже не на поиск вечных и неизменных параметров развития права,
а на конкретнее изучение тех отношений, прежде всего социально-эконо ­
мических, которые обусловливают развитие права в каждую данную эпо­
ху у определенного народа. В этой перспективе смены основных идейных
влияний на русскую политическую мысль легче понять основное направ­
ление ее эволюции и особенности на р азличных этапах.
Обращение русских философов и юристов к исторической школе пра­
ва^ было обусловлено влиянием классической немецкой философии, преж­
де всего Гегеля, и относится ко времени формирования и развития так
называемой государственной, или юридической, школы русской историо­
графии. В трудах таких ее представителей, как С. М. Соловьев,
К. Д. Кавелин, Б. Н. Чичерин, находим развитие идей об историзме в
подходе к правовым явлениям, органическом происхождении права из
недр и традиций народной жизни. О бъясняя историографическую тради-
цию государственно-правового направления, П. И. Новгородцев специаль­
но обращал внимание на взаимоотношение в ней философии Гегеля с по­
ложениями школы Савиньи, преодолевшей (хотя и не во всем) некоторые
метафизические представления естественного права и рассматривавшей,
в свою очередь, правовое развитие как длительный исторический про­
цесс складывания государственных учреждений, правовых идей, соответ­
ствующего им законодательства 3738.
Стремление русских ученых переосмыслить историю права под новым
углом зрения нашло выражение в ее своеобразной диалектической интер­
претации: теория естественного права выступала при этом как исходная
позиция (тезис), ее критика с позиций исторической школы означала
попытку ее отрицания (антитезис) и, наконец, последующее, современ­
ное развитие призвано было дать новое, высшее единство теории (син­
тез). На основе данного синтеза, заслуга которого принадлежала Иерин-
гу, были сделаны попытки построения ряда новых теорий права, служа­
щие базисом конституционных идей в России. По существу, речь ш ла о
создании определенных моделей социального регулирования, выполнен­
ных (что вполне естественно для науки того времени) почти исключи­
тельно на правовом материале. Право понимается теперь и как социаль­
ная защита (Муромцев), и как разграничение интересов (Коркунов),
и как нравственность (Петражицкий)', и как порядок социальных отно­
шений. Нетрудно заметить, что подобный подход к решению социальных
конфликтов, исходящий из представления о праве как важнейшем ин­
струменте социального регулирования, предполагал новое философское
обоснование соотношения исторического и логического принципов по­
знания.
Мысль о том, что историзм не противоречит рационализму в лице
идеи естественного права и даже, наоборот, лишь в свете историзма мож­
но понять прогрессивное значение этой идеи, справедливо высказывал
В. И. Гессен 3\ Историческое Понимание права, согласно его теории,
выступает не против абстрактной идеи естественного права, но против
формы ее осуществления —рационализма. Отвергая рационализм с по­
35ИерингР. Цель в праве. СПб., 1881.
36Иери нг Р. Борьба за право. СПб., 1895.
37 Новгородцев П. И
.
Кант и Гегель в их учениях о праве и государстве.
М., 1901.
38 Г е с с-ен В. И. Возрождение естественного права, с. 7 -8 .
100

зиций исторической школы, мы поэтому фактически создаем новую фор­
му естественного права, которую можно назвать органической. В свою
очередь, последующее развитие правовой мысли ведет к замене и этой
органической формы новым синтезом —эволюционным или историческим
естественным правом. К такому синтезу стремятся, по существу, все
представители рассматриваемого направления русской правовой мысли
конца XIX —начала XX в.
Для русского конституционализма конца XIX —начала XX в. основ ­
ной теоретической проблемой являлось обоснование концепции правово­
го государства новейшего времени. Обращение к естественноправовым
теориям прошлого было одним из важнейш их средств, ведущих к дости­
жению этой цели. Согласно господствующему воззрению, теория право­
вого государства прошла три основные стадии в своем историческом
развитии: первой признавалась доктрина суверенного государства Бодэна,
второй —учения эпохи Французской революции, а третьей —правовая
мысль новейшего времени. Особое значение при этом придавалось вто­
рому этапу, представленному, с одной стороны, теориями естественного
права, прежде всего Монтескье и Руссо, с другой —проверкой их в ходе
событий Французской революции. «Политическая доктрина Французской
революции,—писал, в частности, П. И. Новгородцев,—придала идеалу
правового государства, подготовленному долгими усилиями предшествую­
щего развития мысли, ясные и твердые основания. Провозгласив, с од­
ной стороны, идею народного суверенитета, а с другой —неотчуждаемые
права личности, она утвердила те основания, на которых и до сих пор
покоится теория правового государства»39. Эти два начала правово­
го
государства,
сформулированные наиболее четко соответственно
Ж. - Ж . Руссо и Ш. Монтескье на основе естественного права, как раз и
стали предметом внимания практически всех крупных русских политиче­
ских мыслителей рассматриваемого периода.
Уже А. Д. Градовский рассматривал естественное право как учение,
восходящее к представлениям римских юристов. Он отмечал, что в уче­
нии римских юристов естественное, природное право (jus natu rae) рас­
сматривалось и как всеобщий закон природы, распространяющийся на
все живые существа, и как совокупность общепризнанных норм, пред­
ставлений о справедливости40. Констатируя распространение учения
естественного права в новое время, он особенно подчеркивал в нем два
таких аспекта, как договорная теория государства и обоснование антифео­
дальных политических требований, причем оба эти принципа призна­
вались действенными и для последующего развития правовой мысли.
Соотношение взглядов просветителей и практики революции —это для
Градовского, да и многих других юристов, особая тема, требующая спе­
циального рассмотрения. Французская революция выступает в их трудах
как своеобразный социальный эксперимент, дающий возможность уви­
деть сильные и слабые стороны важнейших теорий естественного права.
Во-первых, это был тот уникальный случай, когда теоретические положе­
ния просветителей стали программой практического преобразования
общества на основе свободы, равенства, братства; во-вторых, возникла
ситуация, при которой абстрактные философско-правовые принципы, пре­
тендующие на всеобщий характер и неизменность, вступили в противоре­
чие с конкретными и изменчивыми правовыми порядками и учреждения­
ми, исторически обусловленными представлениями людей; в-третьих,
в результате этого столкновения возникла новая правовая идеология.
«Знаменитые юристы,— писал Градовский, —действовавшие в Учреди­
тельном собрании 1789 г. и с беспощадною логикою проводившие в но­
39 Новгородцев П. И. Лекции по истории философии права. Учения нового
времени, XVI-XIX вв. М
., 1914, с. 11.
40 Градовский А. Д. Государственное право важнейших европейских дер­
жав. Собр. соч., т. 4, СПб., 1900, с. 406.
101

вых учреждениях начала народного суверенитета, государственной ней­
трализации и гражданского равенства, были наследниками легистов вре­
мен Филиппа Красивого и Филиппа Долгого. Но революционное упо­
требление, сделанное из начал естественного права в XVIII в., обуслов­
ливалось несколькими новыми понятиями, введенными в учение об этом
праве» и . Б. Н. Чичерин еще более решительно подчеркивал необходи­
мость анализа противоречивого характера самого явления Французской
революции, следуя здесь за Гегелем: величие выдвинутых ею идей во­
шло в столкновение с практическими возможностями и средствами их
реализации. «Французская революция была,—писал
он,— событием ми­
ровым, и результаты ее не пропали. Великое ее значение в истории за­
ключается в том, что она выдвинула начала свободы и равенства в обще­
европейскую жизнь и сделала их центром, около которого стало вращать­
ся развитие европейских обществ. Отныне лозунгом партий стали:
революция и противодействие революции» 4142. Всемирное значение Фран­
цузской революции показано и некоторыми другими крупными русскими
учеными. Так, Градовский считал введение конституционных учреждений
на континенте Европы следствием революции. Более того, он отмечал,
что это событие не утратило своего влияния на европейские общества
вплоть до настоящего времени. «Не только политические, но и религиоз­
ные, экономические, общественные понятия и стремления новейшего вре­
мени ведут свое начало от переворота, совершившегося в конце
XVIII в.»,—писал Градовский43. М. М. Ковалевский, как мы видели,
также оценивал Французскую революцию как переломное событие, имею­
щее исключительно важные последствия для экономической жизни, со­
словных отношений, административного устройства многих государств.
Вполне естественно поэтому, что основное внимание русские ученые
обратили на изучение всего социального спектра сил, выступивших н ака­
нуне и в ходе революции во Франции, причем в центре их внимания ока­
зались такие ценные источники для изучения социальных требований,
как наказы депутатам 1789 г. Градовский видел, например, в наказах
отражение философского движения XVIII в. с его требованием новой ор­
ганизации общества и отмены учреждений старого порядка. Не случайно
специально изучавший историю Французской революции Н. И. Кареез
выбрал темой своей магистерской диссертации крестьянский вопрос во
Франции в последней четверти XVIII в. и широко использовал наказы
сельских приходов как источник по этой проблеме 4445.
Русские конституционалисты внимательно изучали крупнейшие явле­
ния современной им литературы о Французской революции и в своих от­
зывах на нее формулировали свою собственную оценку этого события.
Предметом их внимания становились труды, например, И. Тэна, А. Ла­
мартина и, разумеется, А. Токвиля, позиция которого была близка рус­
ским либеральным ученым, а основной вывод его труда о возможности
избежания революции и, в частности, якобинского террора имел прин­
ципиальное значение 4\ Так, полемизируя с И. Тэном, Градовский под­
верг критике его «органическую» теорию революции как результата внут­
реннего развития французского народа. Со своей стороны, он подчеркнул,
что, во-первых, революции предшествовала выработка идей, ставших до­
стоянием всего круга европейских народов, во-вторых, Франция в тот мо­
мент не исчерпала этого идейного потенциала полностью и, в-третьих,
эти идеи не утратили своего значения д л я новейшего времени. Естест­
венно, что из этого вытекал вывод Градовского о всемирно-историческом
41 Там же, с. 407с
42 Чичерин Б. Н. История политических учений, ч. 3. М
., 1874, с. 167.
43 Градовский А. Д. Указ, соч., с. 383.
44 Кареев Н. И. Крестьяне и крестьянский вопрос во Франции в последней
четверти XVIII века. М
., 1879.
45 ТоквильА. Старый порядок и революция. Пг., 1918.
102

характере явления революции, его значении для всей Европы и в том
числе для Ро ссии*4748. В то же время ряд русских ученых, например,
П. Н. Милюков, в отзыве на одно из изданий книги Токвиля солидари­
зировался с постановкой французскими либеральными мыслителями про­
блем теории и истории революции, реформ, введения демократических
политических институтов, прежде всего представительных учреждений,
закрепления их статуса в конституциях стран Запада.
Таков тот круг проблем, обсуждавшихся русскими конституционали­
стами предреволюционной эпохи, который во многом объясняет сам факт
актуализации идей естественного права и в их истории, и в их прелом­
лении через события Французской революции. Чичерин одним из пер­
вых в русской политической мысли противопоставил воззрения Руссо
идеям Монтескье. Главный недостаток учения Руссо Чичерин видит в
абстрактном характере, внутреннем противоречии, утопизме, отсутствии
позитивной программы преобразования общества. Он считает, что попыт­
ка реализации этих идей в ходе Французской революции неизбежно долж­
на была обернуться террором. По его мнению, идеалы Руссо должны
были вечно оставаться в области мечтаний, поскольку им не было места
в действительной жизни. Напротив, Чичерин высоко оценивает то на­
правление просветительской мысли, которое представлено Монтескье,
а его главную заслугу усматривает в попытке достроить положительный
идеал общественного устройства, исходя из реальностей исторического
развития. Как известно, одной из важнейших гарантий политической
свободы является осуществление социального контроля. В качестве та­
кой гарантии Монтескье выдвигал принцип разделения властей —законо ­
дательной, исполнительной и судебной, чтобы «власть сдерживала
власть». Этот принцип Чичерин, а такж е многие другие русские консти­
туционалисты рассматривают как важнейший. «Французский публи­
цист,— пишет он,— первый в новое время указал на отношения властей,
друг друга воздерживающих и уравновешивающих, как на самую сущест­
венную гарантию свободы. Это было,, то учение, которое в древности
излагал Полибий в своей римской истории, но у Монтескье оно было
развито во всей своей полноте, исследовано в подробностях и связано с
общими началами, управляющими жизнью народов» 47. Сходную поста­
новку проблемы находим у А. Д. Градовского в его статье о политиче­
ских взглядах Б. Констана. Разделяя взгляды других либеральных уче­
ных о том, что позиция Руссо не содержит конструктивных идей для
создания правового государства, Градовский обращается к тому направ­
лению мысли, которое представлено Монтескье. С этой целью он подроб­
но рассматривает те дополнения, которые под влиянием опыта Француз­
ской революции и наполеоновской диктатуры вносит в нее Б. Констан,
и особенно его модификации теории разделения властей. Последовательно
рассматриваются взгляды жирондистов, Б. Констана, В. Гумбольдта и
других мыслителей либерального направления XVIII — начала XIX в.
Резюмируя содержание их воззрений, Градовский формулирует общую
идею следующей краткой формулой: цель государства есть свобода лич­
ности; средством дл я достижении этой цели являю тся конституционные
гарантии 48.
Возрождение естественного права в России конца XIX в. обусловило
обращение к поиску рациональных элементов в воззрениях просветите­
лей X V III в. и, в частности, обсуждение проблемы народного суверени­
тета. Следует подчеркнуть, что идеи естественного права в трактовке
просветителей приобретали в сравнении с предшествующей §го интер­
40 Градовский А. Д. Натурализм в истории. Собр. соч., т. 3. СПб., 1899,
с. 534.
47 Чичерин Б. Н. Указ, соч., ч. 2. рД., 1872, с. 350.
48 Градовский А. Д, Парламентаризхм эр Франции. Собр. соч., %, 3. СПб., 1899,
с, 232.
103,

претацией новый, рационалистический характер. Просветители исходили
из того, что, поскольку нормы естественного права соответствуют при­
роде человека, требованиям разума, существующие реально социальные
отношения могут и должны быть преобразованы в соответствии с ними.
Отсюда установка на активное вмешательство законодателя в жизнь,
устранение из нее всех исторических наслоений предшествующего вре­
мени, которые противоречат разуму и справедливости. Здесь коренится
причина интереса к данным теориям в новых условиях общественной
борьбы, когда живой отклик находит и идея активных преобразований,
и особенно идея народовластия или, по терминологии Руссо, народного
суверенитета. «Сочинения Руссо, — писал в этой связи Г. Ф. Шершене-
вич,—это ключ к Французской революции. Впечатление, произведенное
Руссо на общество, вызывалось идеей народного суверенитета в той рез­
кой постановке, какую придал ей этот писатель. Как Монтескье обязана
борьба за политическую свободу началом разделения властей, так Руссо
она обязана началом народовластия» 49. Рассматривая постановку про­
блемы народного суверенитета у Руссо, большинство авторов, однако,
отмечают априорность его подхода. Так, Коркунов, вполне поддерживая
тезис о свободе как высшей ценности и неотчуждаемом праве человека,
подчеркивает, что руссоистская теория общественного договора и выте­
кающий из нее принцип народного суверенитета не содержат необходи­
мых гарантий прав индивида 50. Такую же позицию занимал и Е. Н. Тру­
бецкой, отмечавший, что Руссо как классический представитель школы
естественного права довел ее выводы до абсурда, превратив в р азруши­
тельное учение. Вопреки критикам Монтескье, обвинявшим его в каби­
нетном характере его теории, ученый считал доктрину о разделении вла­
стей выражением конституционных принципов, необходимо связанных с
самой сущностью политической свободы и потому универсальных 5\
П. И. Новгородцев такж е отмечал абстрактный х арактер теорий Руссо
о народном верховенстве (когда вся власть переходит непосредственно
народу), неразработанность способов практической реализации этого
идеала. Критика Руссо Новгородцевым отразила многие черты не только
европейской, но и русской действительности, была во многом верной и
актуальной в рассматриваемый период. В свою очередь, он формулиро­
вал свое представление о демократии. «Мы,—писал Новгородцев,— со­
единяем теперь с демократией представление о живом и быстром обмене,
материальном и умственном, о подвижности и нервности, общественном
критицизме, сложной организации политической машины. В противопо­
ложность этому можно сказать, что демократия Руссо —сел ьская полу-
заснувшая идиллия; она проникнута каким-то земледельческо-кустар­
ным сентиментализмом... Он хотел бы вернуть разбушевавшуюся жизнь
больших городов, ропот горячих умственных запросов к сладкому сну
ограниченных потребностей и тихой сосредоточенности» 52. Развивая
идеи Монтескье о правовых гарантиях политической свободы, Новгород­
цев, имея в виду прежде всего русскую действительность, подчеркивает
разумность такого государственного устройства, при котором никто не
был бы вынужден делать того, к чему не обязывают его законы, и никто
не встречал бы препятствий делать то, что законы ему разрешают. Тео­
рия разделения властей и предстает как одно из условий осуществления
на практике начал свободы и законности, построения правового госу­
дарства.
Тот факт, что возрождение теории естественного права в России не
было лишь данью истории правовых идей, но составляло актуальную
проблему общественной жизни, подтверждается, как мы видели, при об-
49 Шершеневич Г. Ф. История философии права. Казань, 1904, с. 493.
50 Коркунов Н. М
.
История философии права. СПб., 1S96, с. 201.
51 Трубецкой Б. Н. История философии права (новой), с. 139.
52 Новгородцев П. И. Из лекций по истории философии права, с. 187.
Щ

ращении к трудам ряда крупных представителей юридической мысли р ас­
сматриваемого периода. При обращении к правовым взглядам просвети­
телей, их проверке в ходе революции, переосмыслению исторической
школой права и последующим развитием правовой мысли формировалась
та концепция правового государства, которая стала достоянием русского
конституционализма. По своей юридической природе данный тип госу­
дарства рассматривался ими прежде всего в противопоставлении с аб­
солютными монархиями старого порядка. Действительно, в абсолютных
монархиях старого режима закон, хотя и известен как общая и абстракт­
ная норма, не имеет значения авторитетного веления высшей, безуслов­
но обязательной власти. Различие закона и правительственного распоря­
жения признается только в том смысле, что первый —общая и абстракт­
ная, второй —индивидуальная и конкретная норма. Различие закона и
правительственного р аспоряжения в степени юридической силы остается
неопределенным. Принципом абсолютистских монархий яв ляется нераз-
деленность власти —законодательной, исполнительной и судебной.
Наоборот, создание правового государства предполагает ограничение
власти монарха с помощью конституции и представительных учреждений,
проведение во всей административной системе принципа разделения
в л а с те й53. Родоначальником современной теории правового государства
признавался Монтескье, поскольку именно он впервые сформулировал
принцип разделения (или обособления) властей как необходимой гаран­
тии политической свободы. Данный взгляд был положен в основу общей
концепции и сравнительного изучения правовых систем М. М. Ковалев­
ским, П. Г. Виноградовым, В. М. Гессеном, другими представителями
либеральной историографии в России. Теория правового государства
служила обоснованием борьбы за демократию в России. По мнению мно­
гих конституционалистов конца XIX —начал а XX в., русский абсолю­
тизм в отличие от западного имел менее глубокие корни в обществе и
правосознании, не опирался на сословные интересы и традиции, а пото­
му мог легко уступить место новым’ представительным учреждениям,
созданным по западному образцу. Наиболее отчетливо эту мысль выразил
П. Н. Милюков в момент наивысшего подъема конституционных прин­
ципов. «У нас,— писал он с нескрываемым удовлетворением,— эта триа­
да —абсолютизм, бюрократия и юнкерство —насквозь прогнила и вы­
ветрилась, когда началась борьба против них новых идей и интересов.
Оттого-то торжество современных политических и социальных идей у
нас оказалось так изумительно быстро и полно и встретило так порази­
тельно мало сопротивления» 54. С этой точки зрения вполне своевремен­
ным было обращение к политической философии и практическому опыту
западного парламентаризма с целью создания правового государства в
России. Исторический опыт позволил по-новому взг лянуть на теорию и
практику русского конституционализма, увидеть трудность и длитель­
ность процесса создания рационально организованного механизма со­
циального регулирования, отказаться от неоправданных иллюзий. В то
же время стало ясно непреходящее значение тех ценностей и принципов,
которые отстаивали представители конституционного направл ения и
которые впервые были провозглашены в ходе революции во Франции.
Таким образом, правовые идеи эпохи Французский революции, прежде
всего теории естественного права, оказали десомненное влияние на
русскую политическую мысль пореформенного периода и прежде всего
па разработку в ней концепции правового государства.
53Гессен В. М
.
Теория правового государства.—Политический строй совре­
менных государств. СПб., 1905, т. L
54 Ми л ю ко в П. Н. Год борьбы. 1905-1906, СПб., 1907, с, 484,
105

НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ
И ПУБЛИКАЦИИ
О письмах из тюрьмы Дитриха Бонхеффера
Б одной из эаметок, посвященной теме «европейского нигилизма», Фридрих
Ницше предрек гибель христианства от его морали: «Эта мораль обращается про­
тив христианского Бога (чувство правдивости, высоко развитое христианством, на­
чинает испытывать отвращение в фальши и изолганпости всех христианских толко­
ваний мира и истории)»1.
Прав ли Ницше? Николай Бердяев, христианский апологет и одновременно
страстный борец за интеллектуальную честность в религиозной философии, с го­
речью цитировал Константина Леонтьева: христианин может быть святым, но не
может быть честным.
Дитрих Бонхеффер - один из наиболее известных протестантских теологов
XX века, человек необычайного личного мужества, активный антифашист, казнен­
ный в немецком концлагере за несколько дней до капитуляции Германии,—не
только принял допущение Ницше, но, повинуясь интеллектуальной честности, по­
шел значительно дальше в своих вопрошаниях и выводах:
«Меня постоянно волнует вопрос о том, чем является для нас сегодня христи­
анство и кем - Христос? Давно миновало время, когда людям все можно было рас­
сказать словами (будь то теологические рассуждения или благочестивые речи);
прошло также время интереса к внутреннему миру человека и совести, а значит,
и к религии вообще. Мы приближаемся к абсолютно безрелигиозному периоду:
люди просто уже не могут оставаться религиозными. Даже те, кто честно называ­
ют себя «религиозными», на деле вовсе не таковы: видимо, под «религиозностью»
они понимают нечто ипоэ. Наши общие христианские возвещения и теология, на­
считывающие 1900 лет, опираются на «априорную религиозность» людей. «Христи­
анство» всегда было одной из форм (быть может, истинной формой) «религии».
Если же в один прекрасный день окажется, что этой «априорности» вообще не су­
ществует, что это была временная, исторически обусловленная форма самовыраже­
ния человека, если люди и в самом деле станут радикально безрелигиозными -
а я думаю, что в большей или меньшей степени это уже произошло (по какой,
например, причине эта война, в отличие от всех предшествующих, не вызывает
«религиозной» реакции?), - то что же все это будет значить для «христианства»?
У всего нашего теперешнего «христианства» будет выбита почва из-под ног, и нам
останется довольствоваться в «религии» лишь несколькими «последними рыцарями»
да еще кучкой интеллектуально нечестных людей. Неужели они и есть немногие
«избранные»? Должны ли мы со всем пылом, раздражением или возмущением об­
рушиться именно на эту сомнительную группу людей, пытаясь сбыть им наш за­
лежалый товар? Неужели мы набросимся на нескольких несчастных в минуту их
слабости, чтобы, так сказать, «религиозно» изнасиловать их? Если же мы не хотим
этого, если нам в конце концов даже западную форму христианства приходится
1 Ницше Ф. Воля к власти. М
., 1910, с. 7.
106

рассматривать лишь как предварительную стадию полной безрелигиозности, что же
за ситуация складывается тогда для нас, для Церкви? Как может Христос стать
Господом и для нерелигиозных людей? Существуют ли безрелигиозные христиане?
Если религия представляет собой лишь внешнюю оболочку христианства (да и эта
оболочка в разные времена выглядела совершенно по-разному), что же это такое -
безрелигиозное христианство?» 2
Существенно: все эти бескомпромиссные вопросы, как и следующие за ними
тезисы Бонхеффера о безрелигиозном христианстве в совершеннолетнем мире, не
нуждающемся более ни в «гипотезе Бога», ни в его опеке, наконец, неиссякаемая
оптимистическая вера в здоровье и разум человека —все это вовсе не досужие
фантазии прикованного к письменному столу прекраснодушного прожектера, не
гностические игры для посвященных, не апологетические сети и не любовь к эпати­
рующим парадоксам. Приведенные выше слова писались в фашистской Германии
1944 г., перед лицом смерти, в тюрьме, под вой сирен и грохот непрекращающихся
бомбежек Писались с ответственностью, в твердой и трезвой решимости проду­
мать все до конца. Писались человеком, прочно стоящим на земле, знающим и
любящим жизнь столь же глубоко, сколь и литературу, поэзию, музыку, Библию,
науку.
Что же давало силы Бонхефферу исповедовать христианство и наряду с заня­
тиями теологией и пасторскими заботами верить в будущее взрослого, свободного
от религии человека? В эпоху апокалиптического саморазрушения всех основ куль­
туры, этики, гуманистических ценностей, межличностных связей, наконец, самой
человечности человека - на что он опирался, чем руководствовался, когда говорил,
что нельзя «охаивать» человека за его мирскую сущность, что нужно отказаться от
всех «поповских уловок» и не усматривать предтеч Бога в психотерапевтах или
философах-экзистенциалистах (ибо Иисус призывал не к культивированию болез­
ней, а к здоровью, не к новой религии, а к новой жизни), что совершеннолетний
мир безусловно безбожнее несовершеннолетнего и именно потому - ближе к Богу?
Споры вокруг этих и подобных вопросов не утихают по сей день. Одни ищут
ответ в биографии Бонхеффера, другие - в его учении, третьи - в общей проблема­
тике «секуляризма», переформулированной протестантской мыслью в начале
XX века. Однако ни у кого не вызывает сомнений оригинальность и философская
значимость идей Бонхеффера. Его имя стоит в одном ряду с именами Карла Барта,
Пауля Тиллиха, Рудольфа Бультманна - мыслителей, в значительной мере опреде­
ливших своими идеями фундаментальные переориентации сознания внутри запад­
ноевропейской культуры нашего столетия.
Дитрих Бонхеффер родился 4 февраля 1906 г, в Бреслау (ныне Вроцлав). Он
был шестым из восьми детей в семье Карла Бонхеффера, известного врача-невро-
патолога. После окончания гимназии Дитрих сам выбирает жизненный путь: это
теология, которую он изучает сначала в Тюбингене и Риме, а после 1924 г. в Бер­
линском университете, где занимается под руководством всемирно знаменитых
Адольфа фон Гарнака, Рейнгольда Зееберга и Карла Холля. В 21 год он защищает
диплом, посвященный философскому и догматическому исследованию фундамен­
тальных категорий церковной социологии (Sanctorum Communio. Berlin, 1930),
а спустя два года - докторскую диссертацию: Акт и бытие. Трансцендентальная
философия и онтология в систематической теологии. (Akt und Sein. Berlin, 1931).
После нескольких лет работы за границей (Барселона, Нью-Йорк, Лондон) Бонхеф­
фер, в ноябре 1932 г. ставший пастором, преподает систематическую теологию в
Берлинском университете, деятельно участвует в экуменическом движении, печа­
тает множество статей, пишет книги. В 30-х годах одно за другим появились его
исследования: Творение и грехопадение (Schopfung und Fall. Eine theologische
Auslegung von Genesis 1-3 . Munchen, 1934), Следование за Христом (Nachfolge.
МйпсЬеп, 1937), Жизнь сообща (Gemeinsammes Leben, Miinchen, 1939), Библейская
книга молитв (Das Gebetbuch der BibeL Salzuflen, 1940).
После прихода Гитлера к власти Бонхеффер сразу же начинает активную борь­
бу с национал-социализмом и поддерживаемым нацистами церковно-политическим
2 Bonhoeffer D. Widerstand und Ergebung. Hamburg, 1974, S. 132.
No

движением «Немецких христиан», которое после победы на июльских церковных
выборах 1933 г. провозгласило себя «Евангелической церковью германской нации»,
призванной явить миру «германского Христа деиудаизированной церкви». Бонхеф-
фер выступает с решительными протестами как против псевдохристианской норди­
ческой мифологии, так и против «арийского параграфа» в расовом законодательст­
ве «коричневого» Генерального синода. Эти протесты, поддержанные другими пасто­
рами, стали частью программ Чрезвычайного союза пасторов - начального этапа
евангелического движения сопротивления. После синода в Бармене (31 мая 1934 г.)
это движение, утвердившее себя как «правомочную Германскую евангелическую
церковь», получило имя «Исповедующей церкви».
Из года в год Бонхеффер неутомимо поддерживал дух членов «Исповедующей
церкви»; пренебрегая неудобствами и опасностью, он выступает с докладами, лек­
циями, проповедями, руководит семинарами проповедников, рассылает многочис­
ленные письма и заметки, в которых проясняет и формулирует сущность происхо­
дящего в Германии.
В 1936 г. нацистские власти лишают его права на преподавание в университете,
а затем - и вовсе увольняют. И в 30-е годы, и в начале 40-х Бонхеффер не раз
выезжал за границы Германии, однако упорно не соглашался на уговоры эмигри­
ровать. Он выбрал движение политического сопротивления на родине. 5 апреля
1943 г. Дитрих Бонхеффер был арестован по подозрению в участии в заговоре
против Гитлера. В заключении под следствием Бонхеффер пробыл два года. Неза­
долго до окончания войны, 9 апреля 1945 г., он был повешен в концлагере
Флоссенбюрг.
После войны стараниями друзей Дитриха Бонхеффера - и прежде всего пасто­
ра Эберхарда Бетге - были собраны, прокомментированы и изданы не только книги
Бонхеффера (в том числе его объемистая, написанная незадолго до ареста «Эти­
ка»), но также его статьи, отдельные исследования, лекции, доклады, проповеди,
письма, стихи, биографические материалы. В 1958-1974 гг. вышло шеститомное соб­
рание сочинений Бонхеффера; десятками переизданий печатаются отдельные книги
и брошюры; почти все они переведены не только на европейские языки, но изданы
на японском, китайском, корейском и арабском языках; библиография трудов о
Бонхеффере занимает десятки страниц.
Одной из самых известных книг Дитриха Бонхеффера стал сборник «Сопро­
тивление и покорность» (первое издание: Munchen, 1951), составленный Э. Бетге.
Книга включает в себя материал последних двух с лишним лет жизни Бонхеффера.
Она открывается заметкой «Спустя десять лет», написанной на рубеже 1942-
1943 годов, и продолжена письмами из заключения.
Заметка «Спустя десять лет» была задумана как рождественский подарок блп-
жайшим друзьям. «Уже тогда слышались предостережения, исходившие главным
образом от Ханса фон Донаньи, что Главное имперское ведомство безопасности
настаивает на аресте Бонхеффера и собирает материал для обвинения,- комменти­
рует Бетге.-
Это сочинение, спрятанное между черепицей и стропилами, пережило
обыски и бомбежки; оно свидетельствует о духе, которым руководствовались тогда
эти люди в своих делах, а позже и в своих страданиях» 3.
Безусловно, эта заметка Бонхеффера будет интересна сегодня многим, в том
числе и читателям, далеким от религиозно-философской проблематики. Ведь речь
идет об изменениях сознания, о сдвигах духовных ценностей, о переиначивании
смысла межличностных отношений в условиях тоталитаризма. Все эти перемены
проанализированы Бонхеффером' с беспощадной точностью, самообладанием и ду­
ховной проницательностью. Достойный урок для нас! Его размышления о глупости,
продолжающие христианско-гуманистическую традицию Эразма Роттердамского,
несомненно, остаются актуальными и для нас, стремящихся опознать подлинную
глубину той антропологической катастрофы, что произошла в нашей стране более
полувека назад.
Письма из заключения состоят из двух частей. Первая —подборка писем на­
чального периода из военного отделения тюрьмы Берлин-Тегель, где Бонхеффер
Ш
Ibid., S. 8.

провел первые полтора года неволи: с 5 апреля 1943 г. по 8 октября 1944 г. Это
прежде всего письма к родителям, с которыми ему удалось связаться после муче­
ний первых дней тюрьмы. Цензура и следователь читали эти письма, что было
известно Бонхефферу и, несомненно, отразилось на их содержании.
Спустя полгода у Бонхеффера появились надежные люди среди охранников и
санитаров, и он смог наладить обширную переписку, в том числе и со своим дру­
гом, участником семинара проповедников в Финкенвальде, будущим издателем
книги «Сопротивление и покорность» Эберхардом Бетге. Разумеется, сообщения о
лицах, которым угрожала опасность, сведения о сопротивлении либо о ходе рассле­
дования были исключены. Обмен письмами продолжался до тех пор, пока 1 сен­
тября 1944 г. (после того как было совершено покушение на Гитлера и в руки
гестапо попали документы, дневники, материалы о деятелях сопротивления, группи­
ровавшихся вокруг Канариса, Остера, Ханса фон Донаньи и других) гестапо не
перевело Бонхеффера в тюрьму на Принц-Альбрехт-штрассе, где он содержался в
условиях строжайшего режима. «К сожалению,- признается Бетге,- во время этих
событий и при аресте издателя (октябрь 1944 г.) письма, написанные в последние
месяцы пребывания в Тегельской тюрьме, были из предосторожности уничтожены,
остальные сохранялись в надежном месте» 4.
В письмах, которые Бонхеффер посылал на волю, - не только отчеты о здо­
ровье, самочувствии, полученных письмах илы прочитанных книгах, в них также
фрагменты его сочинений, молитвы, стихотворения, отдельные мысли. События
личной жизни сплетаются в них с событиями мировой катастрофы, крушение на­
дежд на успех заговора - с несокрушимостью выстоять до конца...
В тюрьме на Принц-Альбрехт-штрассе возможности переписки оказались огра­
ниченными: Бонхефферу то разрешали, то запрещали передавать весточки о себе
или просьбы о самом необходимом. В феврале 1945 г. семье Дитриха стало извест­
но, что в этой тюрьме его уже нет. Гестапо отказалось сообщить, куда его переве­
ли. Только летом 1945 г., много дней спустя после гибели Бонхеффера, его родные и
друзья узнали маршрут его голгофского пути: Бухенвальд - Шенберг - Флсссенбюрг.
Книга «Сопротивление и покорность» привлекает к себе читателей нашего вре­
мени не только свидетельством о человеческом мужестве, высоте духа, чутком серд­
це и последовательной, бескомпромиссной, непереиначенной ответственности. Одной
из самых острых, дразняще-провокационных, парадоксальных тем этой книги явля­
ется уже упомянутая нами тема так называемой «безрелигиозной интерпретации
христианства».
После нашумевшей книги англиканского епископа Джона А. Т. Робинсона «Че­
стен перед Богом» (Honest to God. London, 1963), в которой провозглашение «кри­
зиса доверия» по отношению к традиционной теологии было подкреплено обиль­
ными ссылками на тюремные письма Бонхеффера, «Сопротивление и покорность»
становится чем-то вроде протоевангелия хмодной в 60-х годах «теологии смерти
Бога». Впрочем, возвещение «смерти Бога» было скорее радикальным лозунгом,
нежели теологией. Молодые американские богословы, такие, как Габриель Ваханян,
Томас Дж. Дж. Альтицер, Уильям Гамильтон, Поль Ван Бюрен или Доротея Зёл-
ле из Западной Германии, пытались осмыслить и перетолковать опыт секуляриза­
ции, исходя из кризиса модернистского сознания, пе анализируя, однако, ни харак­
тера, ни содержания идеологии и структуры миропонимания модернизма. Их тео­
логия была знамением перемен, знаком кризисного момента смены культурных па­
радигм в сторону постмодернизма. Эти одиночки сформулировали наиболее крайние
тенденции общего движения, направленного против господствовавшего в послевоен­
ной философии и теологии Запада экзистенциалистски окрашенного антропологиз­
ма с его предельным субъективизмом и приватизацией христианской веры. Отсюда
поиск опоры то в социологии (Ваханян), то в социальной психологии (Гамильтон),
то в Витгенштейне и «лингвистической философии» (Ван Бюрен), то в культуро­
логии (Альтицер), то в Гегеле и марксизме (Зелле). Промежуточный характер
«теологии смерти Бога», конечно же, не исчерпал всего запаса творческих идей и
Ibid., S. 7
.
109

философских интуиций Бонхеффера. Именно поэтому и остается открытым вопрос
о месте Бонхеффера в горизонте современной мысли: является ли его привыв к
«безрелигиозной интерпретации христианства» предвосхищением конца эпохи мо­
дернизма или - началом какой-то новой эпохи?
Разумеется, мысли Бонхеффера о совершеннолетий мира, не нуждающемся ни
в Боге как «аварийном выходе», ни в религии* о полноте смысла по сю сторону
жизни имеют свои предпосылки и свою логику. Одни из этих предпосылок —
в частности, диалектика западноевропейского Просвещения —хорошо известны;
другие - обусловленные религиозно-философским истолкованием проблемы секуля­
ризации - нуждаются в специальном прояснении. В предельно краткой, схематич­
ной форме, к которой обязывает предисловие, собственно религиозно-философские
предпосылки тезисов Бонхеффера могут быть сведены к двум основным пунктам.
Первый - преемственная связь основных его идей с «диалектической теологией»;
второй - теология аптинацистского сопротивления, логику которого Бонхеффер про­
думал до конца.
Бонхеффер учился в гимназии, когда в начале 20-х годов появились манифесты
молодых немецких теологов - Карла Барта, Рудольфа Бультманна, Фридриха Гогар-
тена, Эмиля Бруннера, Эдуарда Турнейзена, сгруппировавшихся вокруг журнала
«Между временами» (основан в 1922 г.)
Первоначально новое теологическое движение, возвещавшее необходимость воз­
вращения к первоосновам Реформации, называло себя «теологией кризиса», «теоло­
гией парадокса», «теологией слова Бога» и только позже «диалектической теологи­
ей». Несомненно, первые именования яснее выражали суть новой позиции: речь
шла об осознании глубины кризиса* к которому вместе с первой мировой войной
пришло европейское религиозное и философское сознание, руководствовавшееся иде­
ями идеализма, либерализма, нравственного, научного и социального прогресса. Но­
вое поколение поставило под сомнение идеалы и ценности своих вчерашних учи­
телей - А. Ричля, А. Гарнака, Э. Трёльча - классиков теологии либерального про­
тестантизма. Были решительно отвергнуты всевозможные попытки редуцировать
христианскую весть к морали, культу или идеям социальной справедливости, вы­
делить в христианстве некую «сущность»,' приспособленную к потребностям совре­
менной цивилизации.
Подлинными учителями были провозглашены апостол Павел и Лютер, Кьер­
кегор и Достоевский; методом мышления —парадокс; исходной позицией - осозна­
ние непреодолимого разумом разрыва между Богом и человеком, святыней и гре­
хом, словом Бога и словом человека. Библейская диалектика (или, как позже стали
называть, «экзистенциальная диалектика») отчаяния и надежды, проклятия о
хмилости, неверия и спасения заступила место рационалистической диалектики
отвлеченных категорий. А вместе с рационализмом, рационалистической метафизи­
кой и «естественной теологией» была поставлена под сомнение сама идея «рели­
гии» как некоей «изначально присущей», «естественной» связи посюстороннего,
вещного мира и запредельного «не-вещного» Бога. Для диалектической теологии от­
кровение Бога в Иисусе из Назарета - «обращенное к человеку слово Бога, ставшее
плотью» - предполагает в е р у , ответ, решение, выбор, жизненное «да» и «нет», ра­
дикальную перемену, последование, а не «религиозный», то есть свойственный язы­
ческому сознанию способ сакрального опредмечивания, культовой объективации
Бога и его откровения. Святость Бога, о которой свидетельствует Библия, означает,
что он «абсолютно иной»: беспредельно далекий и беспредельно близкий по отно­
шению к стоящему перед ним «человеку с пустыми руками».
Диалектическая теология решительно отвергала попытки философского идеализ­
ма обосновать познание Бога исходя либо из мысли о природном «родстве» между
Богом и человеком, либо из представления о некоей общей для Бога и человека
«основе», состоящей, скажем, из духа, идеи или разума. Бог - «совсем иной» не
только по отношению к миру, но и ко всем попыткам «адекватно» или «исчерпы­
вающим образом» рассказать о нем. И как совсем Д р у го й и всецело свободный по
отношению к миру и человеку, Бог не может быть «уловлен» и «приведен» к че­
ловеку ни средствами культа и канонического права, ни через единственно правиль­
ное учение, ни через предание, ни какими-либо иными способами,
110

Поскольку Бог не является объектом и потому исключен из области объекти­
вирующего восприятия, к нему вообще неприменима объективирующая речь, кото­
рой издавна злоупотребляют теология и катехизисы. Всякие «прямые» высказыва­
ния о Боге как таковом —невозможны; истинными и законными могут быть лишь
экзистенциальные высказывания. О Боге можно говорить только через свою затро-
нутость его деянием —т. е. говорить в страхе и трепете, в благодарности и доверии,
но это не язык описания объекта. Впрочем, даже там, где речь идет о затрону-
тости человеческого существования деянием Бога —даже там разговор о Боге легко
соскальзывает в рассказывание мифологических историй о Боге. В этом сходятся
К. Барт, Э. Бруннер и Р. Бультманн. «О Боге нельзя говорить в форме общих
предложений или всеобщих истин, которые истинны без отношения к конкретной
экзистенциальной ситуации говорящего... Когда говорящий это делает, он ставит
себя вне фактической действительности своего существования, следовательно, вне
Бога и говорит совсем не о Боге. В этом смысле говорить о Боге не только заблуж­
дение и безумие - это грех» 5.
Таким образом* ни теологические высказывания, взятые сами по себе, ни культ,
ни отвлеченные догматические конструкции, но сам Бог в его обращенности к чело­
веку через свое откровение и действие является предметом веры. Вне обращенности
Бога к человеку, вне конкретного события встречи о Боге вообще ничего нельзя
сказать. Однако Богу, способному услышать человека и ответить ему - человек
может сказать свое доверительное Т ы . Но это относится не столько к сфере знания,
сколько к сфере человеческого самопонимания. Ведь только через божественное
Т ы обретает человек свое подлинное существование, а вместе с ним - свою под­
линную сущность и свое подлинное Я.
Отсюда понятно, сколь нелепо искать «точку соприкосновения» с откровени­
ем Бога в каком-то мифическом «религиозном органе», в особом «мистическом да­
ровании» или - будто речь идет о музыкальном слухе! - в необычайной восприим­
чивости человека к слову Бога. Нет, «точкой соприкосновения» божественного от­
кровения с человеком является экзист енц и я —то есть сам человек во всей кон­
кретной целостности своего существования. Именно к человеку как целому, находя­
щемуся всегда в определенной ситуации, обращается Бог для того, чтобы открыть
ему не «нечто», не новое знание о мире, истории или законах природы, но се б я
са мого. Такое откровение предполагает встречу, личное самораскрытие. А само­
раскрытие означает межличностную общность, диалог Я и Т ы . Возникновение этой
новой общности изменяет экзистенциальную ситуацию в самой ее основе, посколь­
ку человек обретает новое самопонимание.
Термин «самопонимание» не подразумевает какого-то определенного содержа­
ния сознания, или какого-то особого состояния сознания, или специальных интел­
лектуальных усилий. Самопонимание не вспышка мистического озарения и не ре­
зультат специального психологического анализа. Самопонимание обозначает и вклю­
чает в себя всю целостность реальной, телесно существующей экзистенции чело­
века, ибо человек по самой сути своей есть существо понимающее. Понимание не
равнозначно интеллектуальному процессу постижения чего-то. Уже грудной младе­
нец, который еще ничего не постигает, тем не менее уже понимает, существуя,
себя самого как дитя, родителей как родителей. Иными словами: оз реализует
свою ситуацию. Так же реализует свою ситуацию перед вызовом керигмы (христи­
анской вести) и человек веры.
Мысль Бонхеффера движется в русле тех же идей. Правда, в отличие от «по­
зитивизма откровения» К. Барта или «демифологизации Нового Завета» Р. Бульт-
манна, для Бонхеффера «человек веры» реализует свою христианскую ситуацию
в п о л н о й посю ст оро нности жизни.; «Когда наконец раз и навсегда откажешься от
претензий сделаться «чем-то» - будь то претензия стать святым или грешником,
обратившимся на путь истинный, или церковным деятелем, праведником или не­
честивцем, больным или здоровым,—а ведь это я и называю посюсторонностью -
жить в гуще задач, вопросов, успехов, неудач, жить, копя опыт и поминутно убеж­
5Bultmann R. Welchen Sinn hat es, von Gott zu reden.- « Theologische Blat­
ter», 1925, IY, S. 130.
ill

даясь в своей беспомощности,- вот тогда-то и очутишься всецело в руке Божией,
тогда ощутишь по-настоящему не только свою боль, но боль и страдание Бога в
мире, тогда вместе с Христом будешь бодрствовать в Гефсимании, и я думаю, что
это и есть вера, это и есть «метанойя». Тогда только и станешь человеком, христиа­
нином» («Сопротивление и покорность», из письма от 21. 7. 1944).
Борьба Исповедующей церкви с пронацистской фракцией «Немецких христиан»,
утверждавшей дарованный Богом порядок в лице Нации, Расы и Вождя и забо­
тившейся о сохранении этого порядка, была в значительной мере борьбой с кон­
цепциями «естественной теологии» и «религии». С предельной остротой этот важ­
нейший пункт противостояния сформулировал Карл Барт в тексте Барменской
теологической декларации 1934 г.: «Иисус Христос, как он засвидетельствован нам
в Священном писании, есть единое Слово Бога, которое мы должны слушать, ко­
торому мы должны доверять и покоряться в жизни и в смерти. Мы отвергаем
ложное учение о том, что церковь якобы может и должна признавать в качестве
источника своего провозвестия помимо этого единого Слова и Бога и рядом с ним
еще и другие события и силы, образы и истины как откровение Бога».
Этим исповеданием решительно отвергается всякое «и», посредством которого
в область христианства входят, а затем с неизбежностью встают на место слова
Бога «естественные», будто бы божественные откровения в образах просвещения,
идеализма, гуманизма, позитивистской научности, народности, империи, нации или
«богоданного вождя». Каждое из таких «новых выражений высшей истины» в при­
роде, истории, разуме или современности становится предметом религиозного покло­
нения и ведет к предательству христианства. В этом смысле предательство и под­
мена христианской веры со стороны «Немецких христиан» - лишь одно из звеньев
в цепи новоевропейской интерпретации христианства на основе «естественной тео­
логии».
Нетрудно догадаться: внерелигиозная интерпретация Бонхеффера - не апология
секуляризма, но утверждение изнутри меняющего жизнь мира «сверхприродного»
характера христианства. Однако, в отличие от диалектической теологии, «сверхпри­
родное» не отменяет природного, не превращает его в «ничто», но освобождает его
от всякого демонизма, в том числе й от демонизма религиозной интерпретации.
Согласно Бонхефферу, человек, осознающий себя взрослым, стоит перед словом Бо­
га без посредника и без препятствий, именуемых религией (Бонхеффер подчеркивал
принципиальную разницу между религией или религиозностью , которые не более,
чем человеческие представления, и в е р о й , которая есть «пересотворение человече­
ского существования»). Слово Бога призывает человека не к тому, чтобы он обра­
щался с надеждой и мольбой к потустороннему и отворачивался от жизни, но,
напротив, к тому, чтобы он повернулся лицом к миру, в котором он живет. От­
ветственность человека перед требованиями мира и ближнего «здесь и сейчас» -
и есть его совершеннолетие. И, как совершеннолетний, он не нуждается более в
собственных «гипотезах Бога», в удвоении мира и культивировании несчастья как
аргумента для обоснования идеи индивидуального спасения.
В своем новом толковании вести о спасении - центральной темы историческо­
го христианства - Бонхеффер обращается к Ветхому Завету. Отделение Христа от
Ветхого Завета он рассматривает как фундаментальное заблуждение, толкающее
религиозное сознание к языческим мифам о спасении. Для Ветхого Завета, так же
как и для Христа, по мысли Бонхеффера, спасение происходит по эту сторону
границы смерти. «У христианина,- говорит Бонхеффер,- в отличие от верующих
в мифы о спасении, нет последней лазейки в вечность для избавления от земных
дел и трудностей, но как Христос («Бог мой, почему Ты меня оставил?») он должен
сполна испить чашу земной жизни, и только в том случае, если он так поступает,
Распятый и Воскресший стоит рядом с ним. а он - со Христом распинается и
воскресает. Мир этот не может быть снят до срока. В этом общее у Нового
и Ветхого Заветов. Мифы о спасении рождаются из человеческого погранично­
го опыта. Христос же настигает человека в средоточии его жизни», (Письмо
от 26.6.1944).
Средоточие жизни, о котором говорит Бонхеффер,- это «существование для
другого», «жизнь для других». Жизнь со Христом и жизнь для других сливаются
112

для Бонхеффера в понятие Церкви. Здесь он возвращается к теме своей дипломной
работы, где не без влияния философии Фердинанда Эбнера и Мартина Бубера уже
была намечена концепция церкви как реализации христианской субстанции по­
средством межличностных отношений, глубинной взаимосвязанности «я» и «ты».
В письмах же, написанных в последний год жизни, Бонхеффер идет еще даль­
ше: человек, человеческие отношения, переживания человечности обретают у него
характер священного, литургического служения Богу. «Едва ли есть чувство, даю­
щее больше радости, чем ощущение, что можешь приносить какую-то пользу
людям. При этом главное вовсе не в количестве, а в интенсивности. Ведь в конце
концов именно человеческие отношения и есть самое главное в жизни... Сам Бог
дает нам возможность служить ему в сфере человеческого. Все остальное прибли­
жается к «гордыне»... Это, конечно, не означает, что можно пренебречь миром ве­
щей и материальных достижений. Но что для меня самая прекрасная книга, или
картина, или дом, или поместье по сравнению с моей женой, моими родителями,
моим другом? Так, однако, может говорить лишь тот, кто нашел в своей жизни че­
ловека. Для многих наших современников человек ведь воспринимается просто как
часть мира вещей. Это проистекает оттого, что им просто недоступно переживание
человеческого. Мы должны быть счастливы, что в нашей жизни были щедро наде­
лены этим переживанием...» (Письмо от 14.8.1944).
Являются ли эти слова выражением какой-то новой «веры будущего» или вер­
ностью древнему исповеданию предвечной человечности Иисуса Христа? как они
соотносятся с традициями христианской и гуманистической антропологии? в какой
мере воплощают опыт современного человека? Обсуждение этих и других тем,
с предельной остротой и честностью сформулированных Бонхеффером, безусловно,
следовало бы продолжить - правда, после встречи читателя с книгой «Сопротивле­
ние и покорность»,
Е. В. БАРАБАНОВ
II Vо
5 Вопросы .философии, ЛЪ 10

Сопротивление и покорность
Письма и заметки из тюремной камеры
ДИТРИХ БОНХЕФФЕР
Спустя десять лет
В жизни каждого человека десять лет это большой срок. Время —
самое драгоценное (ибо невосполнимое) наше достояние, а потому
всякий раз, когда мы оглядываемся назад, нас так гнетет мысль о по­
терянном времени. Потерянным я назвал бы то время, в котором мы не
жили как люди, не собирали опыт, не учились, не созидали, не наслаж­
дались и не страдали. Потерянное время —незаполненное, пустое время.
Прошедшие годы, конечно, такими не были. Многое, неизмеримо многое
было утрачено, но времени мы не теряли. Надо признать, что знания и
опыт, осознаваемые впоследствии, являются лишь абстракциями реаль­
ности, самой прожитой жизни. Но если способность к забвению можно,
пожалуй, назвать благодатным даром, то память, повторение восприня­
того, нужно отнести к ответственной жизни. На следующих страницах я
попытаюсь подвести итог тому, что накоплено нами за это время, наше ­
му совместному опыту и знаниям; не личные переживания, не система­
тическое изложение, не полемика и отвлеченные теории, а те выводы о
человеческой природе, к которым пришли сообща, в кругу единомышлен­
ников, изложенные без обдуманного порядка и связанные лишь конкрет­
ным опытом; ничего нового здесь нет, все, разумеется, давно известное
в прошлом, но для того нам данное, чтобы мы заново пережили и по­
знали его. Невозможно писать об этих вещах, не вклады вая в каждое
слово чувства благодарности за испытанную и сохраненную в эти годы
общность духа и жизни.
Без почвы под ногами
Знала ли история когда-либо людей, которые не имели в жизни поч­
вы под ногами, которым все доступные альтернативы современности
представлялись равно невыносимыми, чуждыми жизни, бессмысленными,
которые искали источника силы по ту сторону всех соблазнов текущего
момента, всецело погружаясь в прошлое или будущее, и которые —
я не стал бы называть их мечтателями —с таким спокойствием и уверен­
ностью могли ожидать осуществления их дела,—как мы? Или же: от­
личались ли чувства мыслящих, сознающих свою ответственность людей
одного поколения перед каким-нибудь великим историческим поворотом
от наших сегодняшних чувств, именно потому что на глазах рождалось
нечто гхоистине новое, чего нельзя было ожидать от альтернатив сегод­
няшнего дня?
с!?
114

Кто устоит?
Грандиозный маскарад зла смешал все этические понятия. То, что
зло я вл яется под видом света, благодеяния, исторической необходимости,
социальной справедливости, вконец запутывает тех, кто исходит из уна­
следованного комплекса этических понятий; для христианина же, опи­
рающегося на Библию, это подтверждает бесконечное коварство зла.
Не вызывает сомнений поражение «р азумны х», с лучшими намере­
ниями и наивным непониманием действительности пребывающих в уве­
ренности, что толикой разума они способны вправить вывихнутый су­
став. Близорукие, они хотят отдать справедливость всем сторонам и,
ничего не достигнув, гибнут между молотом и наковальней противоборст­
вующих сил. Разочарованные неразумностью мира, понимая, что обрече­
ны на бесплодие, они с тоской отходят в сторону или без сопротивления
делаются добычей сильнейшего.
Еще трагичней крах всякого этического фанатизма. Чистоту принци­
па фанатик мнит достаточной, чтобы противопоставить ее силе зла. Но
подобно быку он поражает красную тряпицу вместо человека, размахи­
вающего ею, бессмысленно расточает силы и гибнет. Он запутывается в
несущественном и попадает в силки более умного соперника.
Человек с совестью в одиночку противится давлению вынужденной
ситуации, требующей решения. Но масштабы конфликтов, в которых он
принужден сделать выбор, имея единственным советчиком и опорой свою
совесть, раздирают его. Бесчисленные благопристойные и соблазнитель­
ные одеяния, в которые рядится зло, подбираясь к нему, лишают его
совесть уверенности, вселяют в нее робость, пока в конце концов он не
приходит к выводу, что можно довольствоваться оправдывающей (не об­
виняющей) совестью, пока он, чтобы не впасть в отчаяние, не начинает
обманывать свою совесть; ибо человек, единственная опора которого —
совесть, не в состоянии понять, что зл ая совесть может быть полезнее и
сильнее, чем совесть обманутая.
Надежным путем, способным вывести из чащ и всевозможных реше­
ний, представляется исполнение долга. При этом приказ воспринимается
как нечто абсолютно достоверное; ответственность же за приказ несет
тот, кто отдал его, а не исполнитель. Но человек, ограниченный рамка­
ми долга, никогда не отважится совершить поступок на свой страх и
риск, а ведь только такой поступок способен поразить зло в самое серд­
це и преодолеть его. Человек долга в конечном итоге будет вынужден
выполнить свой долг и по отношению к черту.
Но тот, кто, пользуясь своей свободой в мире, попытается не ударить
в грязь лицом, кто необходимое дело ставит выше незапятнанности сво­
ей совести и репутации, кто готов принести бесплодный принцип в
жертву плодотворному компромиссу или бесполезную мудрость середины
продуктивному радикализму, тот должен остерегаться, как бы его свобо­
да не сыграла с ним злую шутку. Он дает согласие на дурное, чтобы
предупредить худшее, и не в состоянии понять , что худшее, чего
он хочет избежать, может быть и лучшим. Здесь корень многих тра­
гедий.
Избегая публичных столкновений, человек обретает убежище в при­
ватной порядочности. Но он вынужден замолчать и закрыть глаза на
несправедливость, творящуюся вокруг него. Он не совершает ответствен­
ных поступков, и репутация его остается незапятнанной, но дается это
ценой самообмана. Что бы он ни делал, ему не будет покоя от мысли о
том, чего он не сделал. Он либо погибнет от этого беспокойства, либо
сделается лицемернее всякого фарисея.
Кто устоит? Не тот, чья последняя инстанция —рассудок, принципы,
совесть, свобода и порядочность, а тот, кто готов всем этим пожертво­
вать, когда он, сохраняя веру и опираясь только на связь с Богом, при-
5*
115

выдается к делу с послушанием и ответственностью; тот* кому присуща
ответственность, и чь я жизнь —ответ на вопрос и зов Бога. Где они, эти
люди?
Гражданское мужество?
Что, собственно, прячется за жалобами на отсутствие гражданского
мужества? За эти годы мы стали свидетелями храбрости и самопожерт­
вования, но нигде не встречали гражданского мужества, даже в нас са­
мих. Слишком наивно было бы психологическое объяснение, сводящее
этот недостаток просто к личной трусости. Корни здесь совсем иные. За
долгую историю нам, немцам, пришлось познать необходимость и силу
послушания. Смысл и величие нашей жизни мы видели в подчинении
всех личных желаний и мыслей данному нам заданию. Глаза наши были
уставлены вверх, не в рабском страхе, но в свободном доверии, видев­
шем в выполнении задачи свое ремесло, а в ремесле —свое призвание.
Готовность следовать приказанию «свыше» скорее, чем собственному
разумению, проистекает из частично оправданного недоверия к своему
собственному сердцу. Кто отнимет у немца, что в послушании, при ис­
полнении приказа, в своем ремесле он всегда показывал чудеса храбро­
сти и самоотвержения. Но за свою свободу немец (где еще на свете го-
ворено о свободе с такой страстью, как в Германии, со времен Лютера
и до эпохи идеалистической философии?) держ ал ся дл я того, чтобы осво­
бодиться от собственной воли в служении целому. Работу и свободу он
воспринимал как две стороны одного дела. Но благодаря этому он и
просчитался; он не мог представить, что его готовность к подчинению,
к самоотвержению при выполнении приказа смогут использовать во имя
зла. К ак только это произошло, само его ремесло, его труд оказались
сомнительными, а в результате зашатались все нравственные устои
немца. И вот выяснилось, не могло не выясниться, что немцу не хвата­
ло пока решающего, главного знания, а именно: знания необходимости
свободного, ответственного дела, даже если оно идет против твоего ре­
месла и полученного тобой приказа. Его место заступили, с одной сто­
роны, безответственная наглость, а с другой —самопожирающие угры­
зения совести, никогда не приводившие к практическому результату.
Гражданское же мужество вырастает только из свободной ответственно­
сти свободного человека. Только сегодня немцы начинают открывать для
себя, что же такое свободная ответственность. Она опирается на того
Бога, Который требует свободного риска веры в ответственном поступке
и обещает прощение и утешение тому, кто из-за этого стал грешником.
Об успехе
Нельзя согласиться с мнением, что успех оправдывает дурные дела
и сомнительные средства, но тем не менее не следует рассматривать ус­
пех как нечто абсолютно нейтральное с этической стороны. Как ни гово­
ри, исторический успех создает почву, на которой только и можно жить
в дальнейшем, и еще неизвестно, что является более оправданным —
ополчаться ли этаким Дон Кихотом против нового времени, или, созна­
вая свое поражение и в конечном итоге примирившись с ним, служить
новой эпохе. Успех в конце концов делает историю, и Управитель ее
через головы мужей —творцов истории всегда делает из зла добро. Не­
исторически, т. е. безответственно мыслящие поборники принципов посту­
пают необдуманно, игнорируя этическое значение успеха, и можно
только порадоваться, что мы наконец вынуждены всерьез выяснить свое
отношение к этической проблеме успеха. До тех пор, пока успех на сто­
роне добра, мы можем позволить себе роскошь считать успех этически
нейтральным. Проблема же возникает в том случае, если успех достигнут
д!у р.щ ^ ц 1^§д^тда]\ед,лВ этой ситуации мы узнаем, что для нашей зада­
116

чи равно бесполезны как теоретическое, созерцательное критиканство и
несговорчивость (то есть отказ встать на почву фактов), так и оппорту­
низм (то есть капитуляция перед лицом успеха). Ни критиками-ругате-
лями, ни оппортунистами мы не хотим, да и не имеем права быть, наша
цель —разделенная ответственность в созидании истории, участие в от­
ветственности от случая к случаю и в каждое мгновение, участие в ка­
честве победителя или побежденного. Тот, кто не позволяет никаким
событиям лишить себя участия в ответственности за ход истории (ибо
знает, что она возложена на него Богом), тот займет плодотворную по­
зицию по отношению к историческим событиям —по ту сторону бесплод­
ной критики и не менее бесплодного оппортунизма. Разговоры о герои­
ческой гибели перед лицом неизбежного поражения по сути своей весь­
ма далеки от героизма, поскольку им недостает взгляда в будущее. По­
следним ответственным вопросом должен быть не вопрос, как мне вы­
браться из беды, не запятнав репутации героя, но вопрос, как жить
дальше следующему поколению. Плодотворные решения (даже если они
на какой-то период приносят унижение) могут исходить только из тако­
го вопроса, исполненного ответственности перед историей. Короче гово­
ря. гораздо легче выстоять в каком-либо деле, опираясь на тот или иной
принцип, чем взяв на себя конкретную ответственность. Безошибочный
инстинкт всегда подскажет молодому поколению, какими побуждения­
ми руководствовались в том или ином поступке, что было решающим —
принцип или жив ая ответственность, ибо от этого зависит их будущее.
О глупости
Глупость — еще более опасный враг добра, чем злоба. Против зла
можно протестовать, его можно разоблачить, в крайнем случае его мож­
но пресечь с помощью силы; зло всегда несет в себе зародыш самораз­
ложения, оставляя после себя в человеке по крайней мере неприятный
осадок. Против глупости мы беззащитны. Здесь ничего не добиться ни
протестами, ни силой; доводы не помогают; фактам, противоречащим
собственному суждению, просто не верят —в подобных случаях глупец
даже превращается в критика, а если факты неопровержимы, их просто
отвергают как ничего не значащую случайность. При этом глупец, в от­
личие от злодея, абсолютно доволен собой; и даже становится опасен,
если в раздражении, которому легко поддается, он переходит в нападе­
ние. Здесь причина того, что к глупому человеку подходишь «с большей
осторожностью, чем к злому. И ни в коем случае нельзя пытаться пере­
убедить глупца разумными доводами, это безнадежно* и опасно.
Можем ли мы справиться с глупостью? Для этого необходимо поста­
раться понять ее сущность. Известно, что глупость не столько интеллек­
туальный, сколько человеческий недостаток. Есть люди чрезвычайно со­
образительные и тем не менее глупые, но есть и тяжелодумы, которых
можно назвать как угодно, но только не глупцами. С удивлением мы де­
лаем это открытие в определенных ситуациях. При этом не столько со­
здается впечатление, что глупость —прирожденный недостаток, сколько
приходишь к выводу, что в определенных обстоятельствах люди оглуп­
ляются или сами дают себя оглуплять. Мы наблюдаем далее, что замк­
нутые и одинокие люди подвержены этому недостатку реже, чем склон­
ные к общительности (или обреченные на нее) люди и группы людей.
Поэтому глупость представляется скорее социологической, чем психоло­
гической проблемой. Она не что иное, как реакция личности на воздей­
ствие исторических обстоятельств, побочное психологическое явление в
определенной системе внешних отношений. При внимательном рассмот­
рении оказывается, что любое мощное усиление внешней власти (будь
то политической или религиозной) поражает значительную часть людей
глупостью. Создается впечатление, что это прямо-таки соцйологйчеьк'ий-'

й психологический закон. Власть одних нуждается в глупости других.
Процесс заключается не во внезапной деградации или отмирании некото­
рых (скажем, интеллектуальных) человеческих задатков, а в том, что
личность, подавленная зрелищем всесокрушающей власти, лишается
внутренней самостоятельности и (более или менее бессознательно) от­
рекается от поиска собственной позиции в создающейся ситуации. Глу­
пость часто сопровождается упрямством, но это не должно вводить в
заблуждение относительно ее несамостоятельности. Общаясь с таким че­
ловеком, просто-таки чувствуешь, что говоришь не с ним самим, не с
его личностью, а с овладевшими им лозунгами и призывами. Он нахо­
дится под заклятьем, он ослеплен, он поруган и осквернен в своей соб­
ственной сущности. Став теперь безвольным орудием, глупец способен
на любое зло и вместе с тем не в силах распознать его как зло. Здесь
коренится опасность дьявольского употребления человека во зло, что
может навсегда погубить его.
Но именно здесь становится совершенно ясно, что преодолеть глупость
можно не актом поучения, а только актом освобождения. При этом, од­
нако, следует признать, что подлинное внутреннее освобождение в по­
давляющ ем большинстве случаев становится возможным только тогда,
когда этому предшествует освобождение внешнее; пока этого не произо­
шло, мы должны оставить все попытки воздействовать на глупца убеж­
дением. В этой ситуации вполне очевидна тщетность всех наших усилий
постичь, о чем же думает «народ» и почему этот вопрос совершенно из­
лиш ен по отношению к людям, мыслящим и действующим в сознании
собственной ответственности.
« Начало мудрости —страх Господень»
(Пс 110, 10). Писание говорит о том, что внутреннее освобождение чело­
века для ответственной жизни пред Богом и есть единственно реальное
преодоление глупости.
Кстати, в этих мыслях о глупости все-таки содержится некоторое
утешение: они совершенно не позволяют считать большинство людей
глупцами при любых обстоятельствах. В действительности все зависит
от того, на что делают ставку правители —на людскую глупость или
на внутреннюю самостоятельность и разум людей.
Презрение к человеку?
Велика опасность впасть в презрение к людям. Мы хорошо знаем,
что у нас нет никакого права на это и что тем самым наши отноше­
ния с людьми становятся абсолютно бесплодными. Вот несколько сообра­
жений, которые помогут нам избежать этого искушения. Презирая лю ­
дей, мы предаемся как раз основному пороку наших противников. Кто
презирает человека, никогда не сможет что-нибудь из него сделать. Ни­
что из того. чФо мы презираем в других, нам не чуждо. Как часто мы
ждем от других больше, чем сами готовы сделать. Где был наш здравый
смысл, жогда мы размышляли о слабостях человека и его падкости на
соблазны? Мы должны научиться оценивать человека не по тому, что
он сделал или упустил, а по тому, что он выстрадал. Единственно
плодотворным отношением к людям (и прежде всего к слабым) будет лю­
бовь, то .есть желание сохранять общность с ними. Сам Бог не презирал
людей. Он стал человеком ради них.
Имманентная справедливость
К самым поразительным и неопровержимым открытиям я отношу
опыт, что зло оказывается на поверку (и очень часто за удивительно
короткий срок) глупым и бессмысленным. Этим я не хочу сказать, что
за каждым преступлением по пятам следует наказание. Я имею в воду,
чдашрищипиалъныт/отказ от божественных установлений якобы в иыте-
US

ресах самосохранения человека на земле идет вразрез с подлинными
интересами этого самосохранения. Этот опыт можно истолковывать по-раз­
ному. Но во всяком случае одно не вызывает сомнения: в совместной
жизни людей существуют законы, которые сильнее всего того, что пы­
тается встать над ними, а потому игнорировать эти законы не только
неверно, но и неразумно. Отсюда становится понятным, почему аристо-
телианско-томистская этика возводит благоразумие в одну из кардиналь­
ных добродетелей. Вообще благоразумие и глупость нельзя считать эти­
чески нейтральными, как это хотела бы нам внушить неопротестантская
теория моральной доброты (Gesinnungsethik). В полноте конкретной
ситуации среди содержащихся в ней возможностей умный человек сразу
распознает непроходимые границы, устанавливаемые любой деятельности
вечными законами человеческого общежития; распознав их, разумный че­
ловек действует в интересах добра, добрый —в интересах разума.
Естественно, что нет ни одного сколько-нибудь важного в историче­
ском плане деяния, которое не преступило бы в свое время границ этих
законов. Коренное различие состоит в том, что это нарушение установ­
ленных границ рассматривается либо как принципиальная их отмена и
тем самым подается как своего рода право, либо остается в сознании
как неизбежная вина, загладить которую можно лишь скорейшим вос­
становлением и соблюдением закона и его границ. Не всегда следует
говорить о лицемерии, когда за цель политических действий выдается
установление правопорядка, а не голое самосохранение. Уж так устроен
мир, что принципиальное уважение последних законов и прав жизни
благоприятствует и самосохранению и что эти законы допускают лишь
краткое, неповторяющееся, необходимое в конкретном случае нарушение,
рано или поздно кар ая со всесокрушающей силой того, кто необходимость
возводит в принцип и таким образом утверждает собственный закон.
Имманентная справедливость истории награждает и казнит только дея­
ние, сердца же испытывает и судит вечная божественная справедливость.
О действии Бога в истории. Несколько пунктов моего кредо
Я верю, что Бог из всего, даж е из самого дурного, может и хочет
сотворить добро. Д л я этого Ему ну жны люди, которые используют все
вещи в благих целях. Я верю, что Бог в любой беде стремится дать нам
столько силы сопротивления, сколько нам нужно. Но Он не дает ее зара­
нее, чтобы мы полагались не на себя, а лишь на Него. Такая вера долж­
на была бы освободить от всякого страха перед будущим. Я верю, что
даже наши ошибки и заблуждения не напрасны и что Богу не сложнее
с ними справиться, чем с нашими так называемыми благими делами.
Я верю, что Бог —не вневременной фатум, Он ожидает искренней мо­
литвы и ответственных дел и не остается безучастным.
Доверие
Предательство едва ли не каждый испытывает на своем опыте. Фи­
гура Иуды, столь непостижимая прежде, уже больше не чужда нам. Да
весь воздух, которым мы дышим, отравлен недоверием, от которого мы
только что не гибнем. Но если прорвать пелену недоверия, то мы полу­
чим возможность приобрести опыт доверия, о котором раньше и не подо­
зревали. Мы приучены, что тому, кому мы доверяем, можно смело вве­
рить свою голову; несмотря на всю неоднозначность, характерную для
нашей жизни и наших дел, мы выучились безгранично доверять. Теперь
мы знаем, что только с таким доверием, которое всегда —риск, но риск,
с радостью принимаемый, действительно можно жить и работать. Мы
знаем, что сеять или поощрять недоверие —в высшей степени предосу­
дительно и что, напротив, доверие, где только возможно; следует ;подг
119

держивать и укреплять. Доверие всегда останется для нас одним из
величайших, редкостных и окрыляющих даров, которые несет с собой
жизнь среди людей, но рождается оно всегда лишь на темном фоне не­
обходимого недоверия. Мы научились ни в чем не отдавать себя на про­
извол подлости, но в руки, достойные доверия, мы предаем себя без
остатка.
Чувство качества
Если у нас не достанет мужества восстановить подлинное чувство
дистанции между людьми и лично бороться за него, мы погибнем в хао­
се человеческих ценностей. Нахальство, суть которого в игнорировании
всех дистанций, существующих между людьми, так же характеризует
чернь, как и внутренняя неуверенность; заигрывание с хамом, подлажи­
вание под быдло ведет к собственному оподлению. Где у же не знают,
кто кому и чем обязан, где угасло чувство качества человека и сила со­
блюдать дистанцию, там хаос у порога. Где ради материального благо­
получия мы миримся с наступающим хамством, там мы уже сдались, там
прорвана дамба, и в том месте, где мы поставлены, потоками разливает­
ся хаос, причем вина за это ложится на нас. В иные времена христиан­
ство свидетельствовало о равенстве людей, сегодня оно со всей страстью
должно выступать за уважение к дистанции между людьми и за внима­
ние к качеству. Подозрения в своекорыстии, основанные на кривотолках,
дешевые обвинения в антиобщественных взглядах —ко всему этому надо
быть готовым. Это неизбежные придирки черни к порядку. Кто позволяет
себе расслабиться, смутить себя, тот не понимает, о чем идет речь,
и, вероятно, даже в чем-то заслужил эти попреки. Мы переживаем сейчас
процесс общей деградации всех социальных слоев и одновременно при­
сутствуем при рождении новой, аристократической позиции, объединяю­
щей представителей всех до сих пор существующих слоев общества.
Аристократия возникает и существует благодаря жертвенности, мужест­
ву и ясномз^ сознанию того, кто кому и чем обязан, благодаря очевид­
ному требованию подобающего у важени я к тому, кто этого заслуживает,
а также благодаря столь же понятному уважению как вышестоящих, так
и нижестоящих. Главное —это расчистить и высвободить погребенный в
глубине души опыт качества, главное —восстановить порядок на основе
качества. Качество —закл ятый враг омассовления. В социальном отно­
шении это означает отказ от погони за положением в обществе, разрыв
со всякого рода культом звезд, непредвзятый взгляд как вверх, так и
вниз (особенно при выборе узкого круга друзей), радость от частной,
сокровенной жизни, но и мужественное приятие жизни общественной.
С позиции культуры опыт качества означает возврат от газет и радио к
книге, от спешки —к досугу и тишине, от рассеяния —к концентрации,
от сенсации —к размышлению, от идеала виртуозности — к искусству,
от снобизма —к скромности, от недостатка чувства меры —к умеренно­
сти. Количественные свойства спорят друг с другом, качественные —
друг друга дополняют.
Со-страдание
Нужно учитывать, что большинство людей извлекают уроки лишь из
опыта, изведанного на собственной шкуре. Этим объясняется, во -первы х,
поразительная неспособность к предупредительным действиям любого
рода: надеются избежать опасности до тех пор, пока не становится
поздно; во-вторых, глухота к страданию других. Сострадание же возни­
кает и растет пропорционально растущему страху от угрожающей бли­
зости несчастья. Многое можно сказать в оправдание такой позиции:
с этической точки зрения — не хочется искушать судьбу; внутреннюю
убежденность и силу к действию человек черпает лишь в серьезном слу­
ч ае , ставшем реальностью; человек не несет ответственности за всю не­
120

справедливость и все страдания в мире и не хочет вставать в позу ми­
рового судьи; с психологической точки зрения —недостаток фантазии,
чувствительности, внутренней отмобилизованности компенсируется непо­
колебимым спокойствием, неутомимым усердием и развитой способно­
стью страдать. С христианской точки зрения, однако, все эти доводы не
должны вводить в заблуждение, ибо главное здесь —недостаток душев­
ной широты. Христос избегал страданий, пока не пробил Его час; а то­
гда —добровольно принял их, овладел ими и преодолел. Христос, как
говорится в Писании, познал Своей плотью все людские страдания как
Свое собственное страдание (непостижимо высокая мысль!), Он взял их
на себя добровольно, свободно. Нам, конечно, далеко до Христа, мы не
призваны спасти мир собственными делами и страданиями, нам не сле­
дует взваливать на себя бремя невозможного и мучиться, сознавая не­
способность его вынести, мы не Господь, а орудия в руке Господа исто­
рии и способны лишь в весьма ограниченной мере действительно со-стра-
дать страданиям других людей. Нам далеко до Христа, но если мы хотим
быть христианами, то мы должны приобрести частицу сердечной широ­
ты Христа —ответственным поступком, в нужный момент добровольно
подвергая себя опасности, и подлинным со-страданием, источник которо­
го не страх, а освобождающая и спасительная Христова любовь ко всем
страждущим. Пассивное ожидание и тупая созерцательность —не хри­
стианская позиция. К делу и со-страданию призывают христианина не
столько собственный горький опыт, сколько мытарства братьев, за кото­
рых страдал Христос.
О страдании
Неизмеримо легче страдать, повинуясь челозеческому приказу, чем
совершая поступок, сделав свободный выбор, взяв на себя ответствен­
ность. Несравненно легче страдать в коллективе, чем в одиночестве.
Бесконечно легче почетное страдание у всех на виду, чем муки в
безвестности и с позором. Неизмеримо легче страдать телесно, чем ду­
ховно. Христос страдал, сделав свободный выбор, в одиночестве, в без­
вестности и с позором, телесно и духовно, и с той поры миллионы хри­
стиан страждут вместе с Ним.
Настоящее и будущее
Нам до сих пор казалось, что возможность планировать свою жизнь
как в профессиональном, так и в личном аспекте относится к неотъем ­
лемым человеческим правам. С этим покончено. Силою обстоятельств мы
ввержечы в ситуацию, в которой вынуждены отказаться от заботы о
«завтрашнем дне» (Мф 6,34), причем существенно, делается ли это со
свободной позиции веры, что подразумевает Н агорная проповедь, или ж з
как вынужденное рабское служение текущему моменту. Д л я большинства
людей вынужденный отказ от планирования будущего означает безответ­
ственную, легкомысленную или разочарованно-безучастную капитуляцию
перед текущим моментом; немногие все еще страстно мечтают о лучших
временах в будущем, пытаясь отвлечь себя этим от мыслей о настоящем.
Обе позиции для нас равно неприемлемы. Для нас лишь остается очень
узкий и порой едва различимый путь —принимать любой день так, как
будто он последний, и все же не отказываться при этом от веры и от­
ветственности, как будто у нас впереди еще большое будущее. «Домы и
поля и виноградники будут снова покупаемы в земле сей» (Иер. 32,
15) —так, кажется, пророчествовал Иеремия (в парадоксальном проти­
воречии со своими иеремиадами) накануне разрушения священного гра­
да; перед лицом полного отсутствия всякого будущего это было божест­
венное знамение и залог нового, великого будущего. Мыслить и дейст­
вовать, не теряя из виду грядущее поколение, сохраняя при этом готов-
:>т

ность без страха п забот оставить сей мир в любой день, —вот по зиция,
практически навязанная нам, и храбро стоять на ней нелегко, но необ­
ходимо.
Оптимизм
Разумнее всего быть пессимистом: разочарования забываются, и мож
но без стыда смотреть людям в глаза. Оптимизм поэтому не в чести у ра­
зумных людей. Оптимизм по своей сути не взгляд поверх текущей мину­
ты, это жизненная сила, сила надежды, не иссякающая там, где
отчаялись другие, сила не вешать головы, когда все старания кажутся
тщетными, сила сносить удары судьбы, сила не отдавать будущего
на произвол противнику, а располагать им самому. Конечно,
можно
встретить и глупый, трусливый оптимизм, который
недо­
пустим. Но никто не должен смотреть свысока на оптимизм —
волю к будущему, даже если он сто раз ошибется; оптимизм —жизнен ­
ное здоровье, надо беречь его от заразных болезней. Есть люди, которые
не принимают его всерьез, есть христиане, не считающие вполне благо­
честивым надеяться на лучшее земное будущее и готовиться к нему. Они
верят, что в хаосе, беспорядке, катастрофах и заключен смысл современ­
ных событий, и потому сторонятся (кто разочарованно и безучастно, кто
в благочестивом бегстве от мира) ответственности за дальнейшую жизнь,
за новое строительство, за грядущие поколения. Вполне возможно, что
завтра разразится Страшный суд, но только тогда мы охотно отложим
наши дела до лучших времен, не раньше.
Опасность и смерть
Мысль о смерти за последние годы становится все более привычной.
Мы сами удивляемся тому спокойствию, с каким мы воспринимаем из­
вестия о смерти наших сверстников. Мы у же не можем ненавидеть
смерть, мы увидели в ее чертах что-то вроде благости и почти примири­
лись с ней. В принципе мы чувствуем, что уже принадлежим ей и что
каждый новый день —это чудо. Но было бы, пожалуй, неправильным
сказать, что мы умираем охотно (хотя всякий знаком с известной уста­
лостью, которой, однако, ни при каких обстоятельствах нельзя поддавать­
с я ), —для этого мы, видимо, слишком любопытны или, если выразиться
с большей серьезностью: нам хотелось бы все-таки у знать что-нибудь еще
о смысле нашей хаотичной жизни. Мы вовсе не рисуем смерть в герои­
ческих тонах, для этого слишком значительна и дорога нам жизнь.
И подавно отказываемся мы усматривать смысл жизни в опасности, для
этого мы еще недостаточно отчаялись и слишком хорошо знакомы со
страхом за жизнь и со всеми остальными разрушительными воздейст­
виями постоянной угрозы. Мы все еще любим жизнь, по я думаю, что
смерть уже не сможет застать пас совсем врасплох. Опыт, получен­
ный за годы войны, едва ли позволит нам сознаться себе в завет­
ном желании, чтобы смерть настигла нас не случайно, не внезапно,
в стороне от главного, но посреди жизненной полноты, в момент полной
отдачи наших сил. Не внешние обстоятельства, а мы сами сделаем из
смерти то, чем она может быть,— смерть по добровольному согласию.
Нужны л и мы еще?
Мы были немыми свидетелями злых дел, мы прошли огонь и воду,
изучили эзопов язык и освоили искусство притворяться, наш собствен­
ный опыт сделал нас недоверчивыми к людям, и мы много раз лишали
их правды и свободного слова, мы сломлены невыносимыми конфликтами,
а может быть, просто стали циниками —нужны ли мы еще? Не гении,
не циники, не человеконенавистники, не рафинированные комбинаторы
122

понадобятся нам, а простые, безыскусные, прямые люди. Достанет ли
нам внутренних сил для противодействия тому, что нам навязывают,
останемся ли мы беспощадно откровенными в отношении самих себя —
вот от чего зависит, найдем ли мы снова путь к простоте и прямо­
душию.
Письма к родителям
14.4.1943
Дорогие родители!
Прежде всего вы должны знать и действительно поверить в то, что
у меня все в порядке. К сожалению, я смог вам написать только сегод­
ня, но так на самом деле было все десять дней. Некоторые лишения,
обычно кажущиеся при аресте особенно неприятными, в действительно­
сти не играют на удивление почти никакой роли. Утром можно наесться
и черствым хлебом (кстати, есть еще и масса хороших в ещ ей!), к койке
я уже привык, а с 8 вечера до 6 утра можно прекрасно выспаться. Я был
особенно удивлен тем, что меня с самого начала практически не тянуло
курить; думаю, что во всем этом решающую роль играет психика: резкая
внутренняя перестройка—следствие столь неожиданного ареста, необ­
ходимость смириться и приспособиться к совершенно новой ситуации, —
из-за всего этого телесные потребности отступают на второй план, и их
перестаешь замечать; я отношусь к этому как к подлинному обогаще­
нию моего жизненного опыта. К одиночеству мне не привыкать, как дру­
гим людям, для меня это в самом деле хорошая душевная парилка.
Меня мучает только мысль, что вы терзаете себя страхом за меня, что
вы неважно питаетесь и плохо спите. Простите, что я доставляю вам
столько забот, но думаю, что всему виной пе столько я, сколько ужас­
ная судьба. Против всего этого мне очень помогает чтение стихов П аул я
Герхардта, которые я сейчас учу наизусть. Кроме того, со мной моя Биб­
лия, книги из местной библиотеки; писчей бумаги сейчас также хватает...
Две недели назад было 75-летие . Это был чудесный день. У меня в
голове еще звучит утренний и вечерний хорал с многоголосием хора и
оркестра: «Хвалите Господа, могучего Царя... В какой беде не укры­
вал тебя милостивый Бог в тени крыл Своих». Да, это так, и на это мы
можем в дальнейшем уверенно положиться.
Вот и пришла весна. Теперь у вас много работы в саду. Здесь в тю­
ремном дворе по утрам, а сейчас и вечерами, так чудно распевает пев­
чий дрозд. Ощущаешь благодарность 5а самые незначительные вещи,
и это тоже приобретение. Прощайте!
Пасха, 25Л.1943
Сегодня, наконец, 10-й день, когда я имею право вам написать. К ак
бы хотелось, чтобы вы узнали,
и здесь я праздную радостный день
Пасхи. В Страстной пятнице и Пасхальном воскресенье есть что-то ос­
вобождающее, уносящее мысли далеко за пределы личной судьбы к по­
следнему смыслу всей жизни, страданий и вообще всего происходящего,
и снова рождается надежда. Со вчерашнего дня в здании удивительно
тихо. Слышны были возгласы: «Радостной Пасхи!» — и без всякой зави­
сти желаешь исполнения этого пожелания всем, кто несет здесь тяже­
лую службу.
Но сначала я должен поблагодарить вас за все, что вы мне присла­
ли... Вы не можете себе представить, что это значит, когда вдруг говорят:
только что здесь были ваш а мать и брат с сестрой, они кое-что для вас
передали. Д аже сам факт близости, вещественное свидетельство того* что
вы все время обо мне думаете и заботитесь (о чем Я, кстати, и без того

знаю)•все это дарит столько счастья, что целый день не чуешь под
собой ног. Огромное спасибо за все!
У меня по-прежнему все хорошо, я здоров, имею возможность каж ­
дый день проводить полчаса на воздухе, а после того, как я снова смог
курить, иногда даже забываю на короткое время, где я собственно на­
хожусь! Отношение ко мне хорошее, я много читаю , кроме газет и ро­
манов, в основном Библию. Д л я серьезной работы мне еще не хватает
сосредоточенности, но на Страстной неделе я все-таки смог наконец ос­
новательно занять ся тем местом из Страстей —первосвященнической мо­
литвой,—которое, как вы знаете, уже давно меня интересовало, а так­
же разобрать для себя в посланиях Павла несколько глав, посвя­
щенных этическим проблемам, что так важно для меня. В общем, мне
еще повезло.
Удивительно, но дни летят здесь быстро. Не верится, что я тут уже
несколько недель. Я с удовольствием ложусь в 8 часов спать (ужин здесь
в 4 часа) и радуюсь предстоящим снам. Раньше я даже не подозревал,
какой это счастливый дар. Я вижу сны каждую ночь и все время хоро­
шие. Перед сном читаю стихи, выученные за день, а в 6 часов утра на­
слаждаюсь чтением псалмов и гимнов, думая о вас всех и зная, что вы
тоже обо Мне думаете.
Вот и день прошел, на душе у меня покойно, и хочется надеяться,
что и у вас тоже; я прочитал множество замечательных вещей, в голове
рождались прекрасные мысли и надежды.
5.5 .43
Сейчас, после 4 недель заключения, к быстрому, сознательному,
внутреннему примирению с ниспосланным испытанием постепенно при­
мешивается бессознательное и естественное привыкание. Оно приносит
облегчение, но и свои проблемы, ибо привыкать к подобному состоянию
нет ни желания, ни права; с вами было бы то же самое. Вам хочется
больше знать о моей здешней жизни: для того, чтобы вообразить себе
тюремную .камеру, много фантазии не требуется —чем меньше клетуш­
ку представите, тем вернее; на Пасху в DAZ была напечатана репродук­
ция дюреровского «Апокалипсиса» , я повесил ее на стену; а еще у меня
стоят примулы от М.!
Из четырнадцати дневных часов около трех я провожу в хождении
по камере —много километров; кроме того, полчаса прогулки во дворе.
Читаю, учусь, работаю. Особенное удовольствие получаю, перечитывая
Иеремию Готхельфа, от его прозрачного, здорового, спокойного стиля.
До свадьбы у III. уже рукой подать. До этого дня я не смогу ничего
написать. Сегодня я вычитал у Жан-Поля, что «единственные огнестой­
кие радости — это семейные»... От всего сердца желаю им много радостей
в этот день, а я в мыслях и добрых пожеланиях с удовольствием побу­
ду с ними; (я бы хотел, чтобы и они только с радостью, добрыми воспо­
минаниями и надеждами думали обо мне.
Когда человека постигает беда, именно тогда ему хочется, чтобы под­
линные радости жизни (а к ним-то и относится свадьба) где-нибудь р я­
дом все-таки, взяли свое...
Я часто вспоминаю теперь замечательную песню Гуго Вольфа, кото ­
рую в последнее время мы много раз пели: «Ночь прошла, ночь прошла,
явились радость и беда, не успеешь оглянуться, как покинут тебя обе
и отправятся к Господу рассказать, как ты их принял». В этом «как»
заключено все, оно важ нее всех внешних событий. Оно полностью гасит
мучительные порой мысли о будущем.
Еще раз великое спасибо вам за все, за то, что думаете обо мне,
все, что вы для меня делаете, из-за меня переносите. Передайте при­
1221

вет братьям и сестрам, друзьям. Пусть Р. веселится на своей свадьбе,
не омрачая ее мыслями обо мне. Скажите ей, что она может быть спо­
койна и что я даже здесь смогу по-настоящему разделить ее радость.
15.5 .43
Когда вы получите это письмо, пройдут последпие дни подготовки,
да и само торжество уже отзвучит, а с ним и чуточка моего желания
на нем присутствовать... Сегодня я с благодарностью вспоминаю о про­
шедших прекрасных годах и часах и радуюсь со всеми вами. Теперь
мне ужасно хочется прочесть текст на бракосочетание, самый замеча­
тельный из тех, что я знаю, это из Послания к Римлянам (15, 7),
я часто его использовал. Какое у вас великолепное лето. Вы можете по
утрам распевать «Златое солнце» Пауля Герхардта.
После долгого перерыва получил от вас письмо... Большое спасибо!
Тот, для кого родительский дом сделался частицей собственной души
(как для м еня), с особенной благодарностью воспринимает всякую ве­
сточку с приветом. Ах, если бы хоть на минутку можно было повидать­
ся или поговорить! Это была бы огромная внутренняя разрядка.
Снаружи, конечно, трудно составить верное представление о тюрем­
ной жизни. Сама ситуация, то есть каждый момент, здесь не так уж
сильно отличается от моей жизни где-либо еще: я читаю, размышляю,
пишу, расхаживаю туда-сюда (и совсем не как белый медведь, стираю­
щий до крови бока о стены клетки); главное —держаться за то, что у
тебя есть, за то, что ты можешь,—а этого все еще предостаточно; глав­
ное —сдерживать в себе возникающие мысли о том, чего ты не можешь,
то есть не давать воли беспокойству и злости на свое положение. Между
прочим, мне только здесь стало ясно, что Библия и Лютер подразуме­
вают под словом «искушение». Вдруг без всякой видимой физической и
психологической причины лиш аеш ься внутреннего мира и спокойствия,
которые тебя поддерживали, а сердце становится (как об этом написано
у пророка Иеремии) упрямым и робким, так что его и не поймешь.
И вправду воспринимаешь это как вторжение извне, как вмешательство
злых сил, стремящихся лишить тебя главного. Но и этот опыт, пожалуй,
полезен и необходим, учишься лучше понимать человеческую жизнь.
Я вожусь сейчас над маленьким этюдом о «чувстве времени», о пережи­
вании, весьма характерном для заключенного под следствием. Кто-то из
моих предшественников нацарапал над дверью камеры: «через сто лет
все кончится»; так он старался избавиться от ощущения незаполненного
времени, но об этом можно наговорить много всякой всячины, очень хо­
телось бы побеседовать на эту тему с папой... «В Твоей руке дни мои»
(Пс 30, 16) —вот ответ Писания на вопрос, угрожающий здесь вытес­
нить все остальное: «Доколе, Господи?» (Пс 12)...
Вы непременно должны прочитать «Дух Берна» И. Готхельфа, если
и не целиком, то хоть начало. Это что-то необыкновенное и наверняка
вас заинтересует! Помнится, старина Шёне всегда нахвал ивал Готхельфа.
Я с удовольствием предложил бы издательству Дидерикса издать хресто­
матию Готхельфа. У Штифтера фон также преимущественно христиан­
ский (честно говоря, после его описаний леса меня иногда сильно тянет
на тихие поляны Фридрихбруннского леса), однако у него нет силы Гот­
хельфа, и тем не менее в его произведениях столько чудесной простоты
и ясности, что чтение доставляет мне массу удовольствия. Ах, если бы
можно было снова поговорить с вами обо всем этом! При всей симпатии
к vita contemplativa я, однако, не могу назвать себя прирожденным трап­
пистом. И все-таки, немного вынужденного молчания тоже благо, да и
католики говорят, что проникновеннее всего Библию толковали в чисто
медитативных монашеских орденах. Кстати, я читаю Библию просто с
т\

самого начал а и сейчас доорался до Иова, которого особенно люблю.
Псалтирь вот уже много лет подряд я читаю каждый день; пожалуй, нет
такой книги, которую бы я так знал и любил; псалмы 3, 46 и 69, да и
остальные я просто не могу читать, не слыша их музыкальной транскрип­
ции Генриха Шютца, знанием которого я обязан Р., это одно из величай­
ших приобретений в моей жизни.
.. . Я как никогда чувствую себя частицей всех вас и знаю, что все
наши переживания —общие, что мы все переносим, делаем друг для
друга и думаем сообща, даже если вынуждены жить врозь.
Проповедь по случаю бракосочетания,
произнесенная из тюремной камеры.
Май 1943
«...дабы нам послужить к похвале славы
Его...»
Ефес 1, 2
Неотъемлемое право новобрачных встретить день их свадьбы с чувст­
вом ни с чем не сравнимого триумфа. Если все трудности, препятствия,
сомнения и колебания честно выстраданы и преодолены, а не просто от­
брошены в сторону (это только хорошо, если не все идет гладко), тогда
действительно новобрачные добились решающего успеха в своей жизни.
Согласием, данным друг другу в свободном решении, они вывели свою
жизнь на новый поворот. Радостно и уверенно пошли они навстречу
всем сомнениям и проблемам, которые жизнь выдвигает перед любым
продолжительным союзом двух людей, и на свой страх и риск завоевали
новую землю для своей жизни. Пусть в каждой свадьбе звучит ликую­
щая нота от того, что люди могут творить такие великие дела, что им
дарована безграничная свобода и власть брать в свои руки кормило
собственной жизни. И справедливая гордость земных чад за право быть
кузнецами своей судьбы должна сливаться со счастьем молодых. Не нуж ­
но спешить и заводить смиренный разговор о Божией воле и Провиде­
нии. Прежде всего это ваша чисто человеческая воля торжествует здесь
свою победу; путь, на который вы вступаете, выбран вами абсолютно са­
мостоятельно, и дело, которое вы сделали и делаете, дело насквозь мир­
ское, а не исключительно благочестивый акт. А потому несите сами всю
ответственность за него, ведь ни один человек кроме вас не может взять
ее на себя; а если выразиться точнее, то на вас, молодая пара, возложе­
на вся ответственность за успех вашего предпр иятия при всем том
счастье, которое сокрыто в этой ответственности. Не надо фальшивой
набожности, скажите сегодня смело: это наша воля, это наша любовь,
это наш путь. «Сталь и железо истлеют конечно, наша любовь же пре­
будет навечно» .
Потребность в земном счастье, которое вы стремитесь обрести друг
в друге и которое состоит в том, чтобы — как поется в средневековой
песне —душой и телом друг другу быть утехой,— эта потребность оправ­
дана пред людьми и пред Богом.
Кому как не вам можно с чувством особой благодарности обратить
свой взгляд на прошлую жизнь. Вы были буквально осыпаны всеми ра­
достями и приятностями жизни, все вам удавалось, вы грелись в лучах
любви и дружбы окружающих вас людей, препятствия на вашем пути
во многом устранялись прежде, чем вы к ним приближались, в любой
жизненной ситуации вы чувствовали себя под надежной защитой близ­
ких и друзей, каждый нес вам лишь доброе, ну, а в конце концов вам
было даровано найти друг друга, и сегодня вы у цели ваших желаний.
Вы знаете сами, что ни один человек не в состоянии собственными
силами создать и обеспечить такую жизнь и что, мало того, одному да-

стел.
,у другого отнимается, - это мы называем Божественным промыс­
лом. Сколь велико сегодня ваше торжество, что ваша воля, ваш путь
близки к цели, столь же велика пусть будет ваша благодарность за то,
что Божия воля и Божий путь привели вас сюда; с какой уверенностью
вы сегодня принимаете на себя ответственность за ваше дело, с той же
уверенностью вы можете вложить эту ответственность в Божии руки.
Бог, прилагающий сегодня Свое согласие к вашему согласию, допу­
скающий вашу волю, дарующий вам ваше торжество, восторг и гордость,
делает вас в то же время орудием Своей воли и Своих планов в отно­
шении вас и других людей. Бог на самом деле в Своем непостижимом
благоволении дает Свое согласие на ваше согласие, но, делая это, Он
вместе с тем творит из вашей любви нечто совершенно новое, Он творит
святой супружеский союз.
Бог ведет ваш брак. Брак —это нечто большее, чем ваша любовь
друг к другу. Его достоинство и власть —выше, ибо его священное уч­
реждение —дело рук Бога, и в браке желает Он сохранять людей до кон­
ца дней. В любви вашей вы видите себя одними на целом свете, в браке
же вы —звено в цепи поколений, которые приходят и уходят по воле
Божией к Его славе и которых Он призывает в Свое Царство. В любви
вашей вы видите лишь небеса вашего собственного счастья, благодаря
браку вы с ответственностью входите в мир и р азделяете ответственность
людей. Ваша любовь принадлежит вам и только вам, брак же —нечто
надличное, брак —это звание, служение. Короля делает королем венец,
а не просто охота поцарствовать, так и вы стали супружеской парой
пред Богом и людьми не благодаря только вашей взаимной любви, а бла­
годаря браку. Вы сперва обмениваетесь кольцами сами, а потом снова
принимаете их из рук пастора, так и любовь исходит от вас, брак же —
свыше, от Бога. Насколько Бог выше человека, настолько же святость,
права и обетование брака выше святости, прав и обетования любви.
Не ваша любовь несет брак, но брак отныне несет вашу любовь.
Бог делает ваш брак нерасторжимым. «Что Бог сочетал, того человек
да не разлучает» (Мф 19, 6). Бог сочетает вас в браке, это совершает
Бог, не вы. Не путайте вашу любовь друг к другу с Богом. Бог делает
ваш брак нерасторжимым, Он защищает его от любой опасности, грозя­
щей изнутри или снаружи, Бог желает быть гарантом нерасторжимости
брака. Счастлив тот, кто уверен, что ни одна власть в мире, ни одно
искушение, ни одна человеческая слабость не могут разъединить то, что
Бог сочетал. Да, кто это знает, может спокойно сказать: что Бог сочетал,
то человек не может разлучить. Свободные от всяческих опасений, непре­
менно сопутствующих любви, в полной уверенности, с полной определен­
ностью вы можете теперь сказать друг другу: отныне мы никогда не
утратим друг друга, по Божией воле мы принадлежим друг другу до
самой смерти.
Бог устанавливает порядок для жизни в браке. «Жены, повинуйтесь
мужьям своим, как прилично в Господе. Мужья, любите своих жен и
не будьте к ним суровы» (Кол 3, 18.19). Вступая в брак, вы заклады­
ваете дом. Для этого необходим порядок, и этот порядок настолько ва­
жен, что Сам Бог устанавливает его, ибо без него все гришло бы в рас­
стройство. При учреждении вашего дома вы свободны во всем, за ис­
ключением одного: жена должна слушаться мужа, муж должен любить
свою жену. Тем самым Бог воздает честь, подобающую мужу и жене.
Честь жены - *служить мужу, быть ему помощницей, как сказано в по­
вествовании о сотворении мира (Быт 2, 20), честь же мужа —любить
свою супругу от всего сердца. Он «оставит отца и мать и пр илепится
к жене своей» (Мф 19, 5) и будет «любить ее как свою плоть». Жена,
стремящаяся господствовать над своим мужем, вершит бесчестье себе
самой и своему мужу, так же как муж покрывает себя и свою жену
бесчестьем, отказывая ей в любви; оба они попирают Божию честь, ко-

тора я должна венчать брак. Если жена, влекомая тщеславием, стремит­
ся стать как ее муж, а муж смотрит на жену лишь как на игрушку сво­
его господства и произвола, то это показатель нездоровых времен и не­
нормальных отношений. Если женское служение рассматривается как
пренебрежение женой и даже как унижение ее достоинства, а исключи­
тельная любовь мужа к своей жене воспринимается как слабость или
даже глупость, то это начало разложения и распада всех жизненных
структур общества.
Дом мужа —вот место, на которое жена поставлена Богом. Многие
сегодня уже забыли, что может означать дом, но нам, другим, именно в
наше время это стало особенно ясно. Это суверенное царство посреди це­
лого мира, это твердыня в бурях эпохи, прибежище, даже святыня. Не на
зыбкой почве изменчивых событий внешней и общественной жизни стоит
он, его покой в Боге, дающем ему смысл и ценность, суть и право, н а ­
значение и достоинство. Это установление Бога в мире, место, где долж­
ны воцариться —что бы ни творилось на земле —мир, тишина, радость,
любовь, чистота, порядок, благоговение, послушание, традиции, а во
всем этом —счастье. Призвание и счастье жены — строить этот мир в
мире муж а и действовать в нем. Счастье, если она поймет все величие
и богатство ее у дела и задачи. Не новое, но вечное, не изменчивое,
но постоянное, не громкое, но тихое, не слова, но дела, не приказание,
но привлечение, не домогание, но обладание —и все это согретое и ок­
рыленное любовью к мужу —вот царство жены. В Книге Притчей Со­
ломоновых говорится: «Уверено в ней сердце му жа ее, и он не останется
без прибытка; она воздает ему добром, а не злом, во все дни жизни сво­
ей. Добывает шерсть и лен, и с охотой работает своими руками. Она
встает еще ночью и раздает пищу в доме своем и урочное служанкам
своим. Длань свою она открывает бедному, и руку свою подает нуждаю­
щемуся... Встают дети и ублажают ее,— муж, и хвалит ее: «много было
жен добродетельных, но ты превзошла всех их» (Притч 31, 11 сл.) .
Счастье, которое муж находит в настоящей или, как сказано в Библии,
«добродетельной», «мудрой» жене, непрестанно прославляется Писанием
как высшее земное счастье. «Цена ее выше жемчугов» (Притч 31, 10).
«Добродетельная жена —венец для мужа своего» (Притч 12, 4). Но с
той же откровенностью говорится в Библии о несчастье, постигающем
мужа и весь дом от дурной, «неразумной» жены.
Если муж зовется главой жены и даже с таким добавлением — «как
и Христос Глава Церкви» (Ефес 5, 23), то тем самым на ваши земные
отношения падает божественный отблеск; мы должны увидеть его и воз­
дать ему честь. Звание, в которое здесь возводится муж, связано не с
его личными способностями и задатками, но с его служением, которое
он принимает, вступая в брак. И жена должна видеть его облеченным
этим званием. Д л я него ж е самого звание это означает высшую ответст­
венность. Как глава дома он несет ответственность за жену, за брак и
за дом. На него возложены забота о домашних и защита их, он предста­
витель своего дома пред миром, он опора и у тешение домашним, он домо­
правитель, который наставляет, наказывает, помогает и утешает и пред­
стоит пред Богом за свой дом. Благо, если жена почитает мужа в его
служении, а муж действительно справляется со своим служением,— та ­
ков божественный порядок. «Мудрыми» будут те супруги, которые по­
знают и соблюдают божественный уклад; «неразумен» тот, кто думает,
что сможет поставить на его место другой порядок —плод собственной
воли и неразумения.
Бог возложил на брак благословение и бремя. Благословение —в
обетовании потомства. Бог допускает человека к участию в Своем не­
устанном созидании; но только Сам Бог благословляет брак детьми.
«Дети —дар Господа» (Пс 126, 3), и мы должны смотреть на них, как
на дар. От Бога принимают родители детей, и к Богу они должны их
128

снова привести. Отсюда и божественный авторитет родителей по отноше­
нию к детям. Лютер говорит о «золотой цепи», в озл о жен ной Богом на
родителей, а по Писанию в соблюдении пятой заповеди заключено особое
обетование долголетия на земле. Поскольку и до тех пор пока люди жи­
вут на земле, Бог дал им воспоминание о том, что над этой землей тяго­
теет проклятье греха и что земля —еще не конец всего. Над судьбой
женщины и мужчины нависла грозная тень Божьего гнева, на них воз­
ложено божественное бремя, которое они должны нести. Ж ена должна
в муках рожать детей, а муж —в заботе о своих домашних —пожинать
тернии и волчцы и трудиться в поте лица своего. Бремя это должно
подвигнуть супругов на призывание Бога, оно должно напоминать им об
их вечном предназначении в Его Царствии. Земной союз —лишь начало
вечного союза, земной дом —лишь образ Дома Небесного, земная
семья —лишь отблеск отцовства Бога по отношению ко всем людям,
Его чадам.
Бог посылает вам Христа, Который есть основа вашего брака. «При­
нимайте друг друга, как Христос принял вас в славу Божию»
(Рим 15, 7). Одним словом: живите вместе, прощая друг другу грехи,
без чего не устоит ни один человеческий союз, а брак и подавно. Не будь­
те несговорчивыми, не судите и не осуждайте друг друга, не возноситесь,
не перекладывайте собственную вину на другого, но принимайте себя та­
кими, какими вы есть, и каждый день прощайте друг друга от всего
сердца.
С первого дня супружеской жизни и до последнего пусть вашим за­
коном будет: «Принимайте друг друга в славу Божию».
Вот вы и выслушали Божие слово о вашем браке. Поблагодарите Его
за это, принесите Ему благодарность за то, что Он привел вас сюда,
просите Его, чтобы Он основал, укрепил, освятил и сохранил ваше суп­
ружество, и тогда вы вашим браком принесете «нечто во славу Его вели­
колепия» . Аминь.
Вознесение, 4.6 .43
. . . Большое спасибо вам за ваши письма, для меня они всегда слишком
короткие, но я , конечно, все понимаю! У меня такое ощущение, словно
двери тюрьмы растворились, и можно немного пожить вместе с вами на
воле. Потребность в радости здесь, в этом доме скорби, где никогда не
услышишь смеха (кажется, что даже у охранников в тюремной обстанов­
ке пропадает охота смеяться), очень велика, так что стараешься как
можно полнее зачерпнуть ее из внутренних и внешних источников.
Сегодня Вознесение, день великой радости дл я тех, кто еще может ве­
рить, что Христос правит миром и нашей жизнью. Мысленно я с вами
всеми, в церкви, на богослужениях, чего я так давно лишен, но также и
со многими неизвестными людьми, молча переносящими свою судьбу в
этом доме. Эти и другие мысли не дают мне замыкаться на собственных
незначительных лишениях. Это было бы несправедливо и неблагодарно.
Я как раз снова написал кое-что из своих заметок о «чувстве време­
ни», это доставляет мне большое удовольствие, а то, что пишешь на ос­
нове своих собственных непосредственных переживаний, идет гораздо
легче, и мысли свои выражаешь свободно. «Антропологию» Канта, за ко­
торую я тебе, папа, очень благодарен, прочитал; она была мне неизвест­
на. Я нашел там много интересного, но все-таки это крайне рационали­
стическая психология в стиле рококо, проходящая мимо многих сущест­
венных явлений. Не мог бы ты прислать мне чего-нибудь стоящего о
формах и функциях памяти? В этой связи меня сейчас это очень интере­
сует. Кант очень мило трактует «курение» как вид саморазвлечения.
Меня очень радует, что вы читаете сейчас Готхельфа; вам наверняка
понравились бы ... и его «Путешествия». Что касается научной стороны,
129

то я с удовольствием прочитал здесь солидную «Историю христианских
деяний любви» Ульхорна, а за «Историей церкви» Холля мне вспомни­
лись его семипары.
Почти ежедневно я читаю что-нибудь из Штифтера. Безмятежная и
укромная жизнь его героев (он ведь настолько старомоден, что изобра­
ж ает только симпатичных людей) в этой обстановке благотворно влияет
на меня и направляет мысли на важные жизненные смыслы. Между
прочим, здесь возвращаешься —внешне и внутренне —к самым простым
жизненным вещам; вот Рильке, например, я здесь просто не смог читать.
Но, может быть, ум тоже чего-то лишается из -за утеснения, в котором
живешь?**
Троица, 14.6 .43
Вот и Троицу пришлось нам отпраздновать еще в разлуке, а ведь это
особом смысле праздник общности. Когда сегодня рано утром зазвони­
ли колокола, мне так захотелось в церковь, что я поступил как Иоанн
на Патмосе и отслужил для себя самого такую замечательную службу,
что одиночество просто улетучилось, настолько сильно я ощущал ваше
Присутствие и присутствие всех общин, с которыми я уже праздновал
Троицу. Со вчерашнего вечера я то и дело декламирую для себя «Песнь
на Троицу» П. Герхардта, где есть такие чудные строки: «Ты дух радо­
сти» и «Даруй силу нам и радость...» . Еще радуют меня слова из Писания:
«Если ты в день бедствия оказался слабым, то бедна сила твоя» (Притч
24, 10) и «Ибо дал нам Бог духа не боязни, но силы и любви и благо­
разумия» (2 Тим 1,7). Удивительная история чуда с языками также за­
нимает меня. То, что вавилонскому смешению языков, в результате кото­
рого люди перестали понимать друг друга, ибо каждый заговорил на
своем языке, наступит конец и что оно будет преодолено божественным
языком, который будет понятен каждому и лишь посредством которого
люди снова смогут прийти к взаимопониманию, и то, что церковь станет
тем самым местом, где это произойдет,—все это великие и крайне важ­
ные мысли. Лейбниц всю свою жизнь бился над идеей универсального
языка, долженствующего изображать все понятия не словами, а общепо­
нятными знаками. Это можно рассматривать как проявление его стрем­
ления исцелить тогдашний разорванный мир к как философский ответ
на события Пятидесятницы.
В здании снова полная тишина, слышны только шаги заключенных,
меряющих свои камеры,—сколько горьких и чуждых праздничному на­
строению мыслей носят они с собой. Будь я тюремным пастором, я бы в
такие дни с раннего утра до вечера обходил камеры, это хоть кому-
нибудь да помогло бы.
Вы, как и я, в ожидании, и должен сознаться, что в каком-то уголке
подсознания я все-таки надеялся оказаться на Троицу снова на свободе,
хотя сознанием запрещаю себе устанавливать какие бы то ни было
сроки. Завтра исполнится всего лишь 10 недель, а ведь по нашему непро­
фессиональному разумению мы, наверное, и не могли представить себе
такой срок д ля «предварительного» заключения. Но это безусловно ошиб­
ка. Вообще говоря, непростительно быть таким профаном в юридических
вопросах, как я. Только здесь ощущаешь, насколько атмосфера, в которой
живет юрист, отличается от среды, окружающей теолога; по из этого
также можно извлечь урок, и, пожалуй, все оправданно на своем месте.
А нам не остается ничего иного, как доверчиво —уповая на то, что каж ­
дый делает все, что в его силах, для быстрейшего выяснения сути —
и с максимумом терпения ждать и не ожесточаться. У Фрица Ройтера
есть прекрасные слова: «Жизнь человека — не прямой и гладкий поток,
бывает — натолкнется на запруду, завертится на месте, бывает —люди
начинают швырять камни, мутить прозрачные струи; да, случиться-то
130.

всякое может, но ведь нужно-то заботиться о том, чтобы вода оставалась
прозрачной, а небо и земля могли бы в нее глядеться»,—этим
сказа­
но все.
Работа о чувстве времени вчерне закончена, теперь пусть немного вы­
л ежится, посмотрим, как она это перенесет.
Сегодня первый понедельник после Троицы. Я только сел за обед, по­
есть свеклы с картошкой, как совершенно неожиданно мне передали
вашу праздничную посылку, которую принес Р. Словами не выразишь,
как это меня обрадовало. При всей уверенности в духовной связи, суще­
ствующей между вами и мной, в душе постоянно живет неистребимая
потребность зримого свидетельства этой связи в любви и в мыслях, кото­
рая превращает материальные предметы в носители духовных реально­
стей. Думаю, что нечто подобное заключает в себе потребность в таинст­
ве, присущая всем религиям.
24.6 .43
Какое богатство иметь в эти тяж ел ые времена большую, спаянную,
прочную семью, где каждый доверяет друг другу и оказывает поддержку.
Раньше при
арестах пасторов я иногда думал, что одиноким людям из
их числа переносить неволю легче всего. Тогда я еще не знал, что в л е ­
дяном воздухе заключения означает тепло, исходящее от жены и семьи,
не знал, что именно во времена такой разлуки еще больше растет чувст­
во тесной сплоченности...
Только что пришли письма, за которые я вам очень признателен. Про­
читав рассказы о клубнике и малине, о школьных каникулах и планах на
отдых, я вдруг почувствовал, что между тем взаправду настало лето.
Здесь не ощущаешь смены времен года. Я рад, что температура умерен­
ная. Некоторое время тому назад синица свила гнездо во дворе, в малень­
кой каморке, и вывела 10 птенцов. Я каждый день радовался, глядя на
них. Но однажды какой-то грубый малый все разрушил, несколько мерт­
вых птичек лежал о на земле —уму непостижимо. Много радостей до­
ставляет мне на прогулках во дворе ,муравьиная, куча и пчелы на липах.
Я иногда вспоминаю при этом историю о Петере Бамме, попавшем на чу­
десный остров, где он встречает множество весьма приятных людей. Он
охвачен страхом, что на остров может упасть бомба и все разрушить,
причем ему жаль только бабочек! Видимо, чувство нетронутой, тихой,
свободной природной жизни и порождает в тюрьме совершенно особое
(в чем-то, возможно, сентиментальное) отношение к животным и расте­
ниям. Вот только мухи в камере вызывают эмоции совсем несентимен­
тальные. Заключенный, наверное, вообще склонен к раздуванию в себе
эмоциональной стороны, чтобы тем самым компенсировать недостаток
тепла и душевности, ощущаемый им в его среде, причем, вероятно, он
слегка преувеличенно реагирует на свои душевные движения. Это пре­
красно, наконец, снова призвать себя к порядку холодным душем отрез­
вления и юмора, без чего можно утратить чувство равновесия. Я думаю,
что правильно понятое христианское учение может оказать здесь особен­
но действенную службу.
Милый папа, тебе ведь все это отлично известно из длительного опы­
та лечения заключенных. Я пока еще сам не познакомился с так
называемыми тюремными психозами, ориентируюсь только приблизи­
тельно.
3.7 .43
Когда субботним вечером начинают звонить колокола тюремной церк­
ви, наступает самый подходящий момент для писания писем домой. Уди­
вительно, какой властью над человеком обладают колокола, как могут
они проникать в душу. С ними связано так много воспоминаний из преж-
131,

пей жизни. Любое недовольство, неблагодарность, эгоизм —все исчезает
с их звоном. Вдруг ты оказываешься в толпе милых сердцу воспомина­
ний, как бы окруженный роем добрых духов. Первое, что приходит мне
на ум, это тихие летние вечера во Фридрихсбрунне, потом —множество
общин, где я работал, далее —вереница уютных домашних торжеств,
обручений, крестин, конфирмаций (завтра, кстати, конфирмация моей
крестницы!) —всего и не сочтешь, что оживает в памяти. Но это обяза­
тельно мирные, исполненные чувства благодарности, вселяющие уверен­
ность воспоминания. Если бы только можно было еще больше помогать
другим людям!
Прошла неделя, заполненная спокойной работой и прекрасными кни­
гами, к тому же я получил письма от вас..., а сегодня —чудесную по­
сылку. Меня несколько беспокоит, что окна в вашем бомбоубежище при­
дется заложить...
Минула четверть года, как я в тюрьме. Помнится, в студенческие годы
на лекциях Шлаттера по этике шла речь о долге гражданина-христиани-
на вести себя спокойно в ходе следствия. Тогда д ля меня это были пу­
стые слова. За прошедшие недели я много думал об этом. Давайте с тем
же спокойствием и терпением, что и прежде, переждем еще столько вре­
мени, сколько на нас будет возложено. Во сне я чаще обычного вижу
себя на свободе, среди вас...
Просто великолепны были огненные лилии, бутоны медленно раскры­
ваются по утрам и цветут лишь один день, на следующее утро придет
черед других, а послезавтра отцветут последние.
Воскресенье, 25.7 .43
Так значит вчера, в эту жару вы сами были здесь и передали посыл­
ку! Надеюсь, что вы не очень утомились. Я так благодарен вам за это и за
гостинцы. Дары лета здесь, конечно, особенно приятны. Оказывается,
и помидоры уже созрели! В эти дни я впервые почувствовал жару, тут
в камере она еще не мешает, ведь я мало двигаюсь. Но желание поды­
шать свежим воздухом растет. Мне бы хотелось как-нибудь провести
вечер в саду. Получасовая дневная прогулка, конечно, прекрасна, но все-
таки слишком коротка. Вероятно, все простудные яв ления, ломота, на­
сморк и т. д. пройдут, только когда я снова окажусь на воздухе. Огром­
ную радость мне всегда доставляют цветы, вносящие в серую камеру
жизнь и краски...
Со своим чтением я всецело в XIX веке. Готхельф, Штифтер, Иммер-
ман, Фонтане, Келлер —я читал их за этот месяц просто с восхищением.
Эпоха, в которую писали на таком простом, ясном немецком языке,
дол жна в своей основе иметь весьма здоровое начало. Описывая самые
нежные переживания, не впадают в сентиментальность, в энергичных
партиях —не становятся фривольно развязными, высказывая убеждения,
избегают патетики —никакого деланного упрощения или усложнения в
языке и содержании; все это, одним словом, крайне симпатично для меня
и, как мне кажется, полезно. Но это, разумеется, предполагает серьезную
и кропотливую работу над выразительными средствами немецкого языка,
а потому —непременную тишину и покой. Кстати, последние вещи Рой-
тера меня снова сильно захватили, и я с радостью и удивлением ощущаю
в себе то же настроение, близость всего, вплоть до языковых средств:
ведь очень часто автор своей манерой изложения может приковать к себе
читателя или оттолкнуть...
Всякий раз тешу себя надеждой, что письмо, которое я вам пишу,
будет последним письмом из тюрьмы. Ведь это, в конце концов, с каждым
днем все вероятнее, а здесь мало-помалу становишься сыт по горло всей
обстановкой. Я бы пожелал нам провести всем вместе пару хороших лет­
них дней.

3.8 .43
Я в самом деле очень рад и благодарен за то, что теперь смогу пи­
сать вам чаще, ведь я боялся, что вы беспокоитесь, во-первых, из-за
жары в камере под крышей, а во-вторых, из-за просьбы об адвокате.
Только что получил вашу восхитительную посылку с помидорами, ябл о­
ками, компотом, термосом и пр., а т а к ж е с фантастической охлаждающей
солью, о которой я даже и не подозревал. Сколько забот у вас опять
из-за меня! Очень вас прошу, не волнуйтесь, я жил еще в большей
жаре —в Италии, Африке, Испании, Мексике, а хуже всего, пожалуй,
было в Нью-Йорке в июле 1939 года,—и более или менее знаю, как
лучше всего себя вести. Ем и пью я мало, спокойно сижу за письменным
столом и нахожу, что моей работе практически ничего не мешает. Время
от времени освежаю тело и душу вашими замечательными гостинцами.
О переводе на другой этаж мне бы не хотелось просить, я считаю это
непорядочным по отношению к тому арестанту, который в таком случае
будет вынужден переехать в мою камеру и у которого, по-видимому, нет
помидоров и пр.; кроме того, объективно разница не слишком велика,
34° в комнате или всего 30°. Но я узнал, что Хынс * переносит жару все
еще плохо, и очень расстроился за него. Однако я сделал еще одно любо­
пытное наблюдение —то, чего изменить нельзя , человек переносит совсем
по-другому, чем если он постоянно занят мыслями о возможности какого-
нибудь облегчения своей участи.
Что касается моей просьбы о защитнике, то я очень надеюсь, что вы
с вашей стороны не слишком сильно обеспокоены и так же, как и я,
спокойно ожидаете исхода событий. Пожалуйста, не думайте, что я в от­
чаянии или сильно волнуюсь. Конечно, для меня это было сильным разо­
чарованием, как, вероятно, и для вас. Но в каком-то смысле это также
и некоторое облегчение: знать, что окончательное рассмотрение дела,
чего мы так долго ожидаем, уже не за горами. Я каждый день жду более
точной информации...
Мне опять попалось кое-что интересное. Читая «Юрга Енача» , я с р а­
достью и интересом освежил воспоминания юности. Среди исторической
литературы я нашел книгу о венецианцах весьма содержательной и зани­
мательной. Не могли бы вы мне прислать кое-что из Фонтане: «Госпожа
Женни Трайбель» , « Пути-перепутья», «Штехлин»? Интенсивное чтение
за последние месяцы пойдет на пользу и моей работе. Из этих книг у зна­
ешь по вопросам этики больше, чем из учебников. « Без крова» Ройтера
я люблю, как и ты, мама. Но я, наверное, кончил всего Ройтера, или у
вас есть еще кое-что особенно интересное?
Недавно я прочитал в «Зеленом Генрихе» очень милое стихотворение:
«Сквозь неумолчный моря шум, /Которое несет мне муки, /В многого­
лосом хоре волн /Я слышу ваших песен звуки».
7.8 .43
. . .Основательно ли подготовились вы к воздушным налетам? После
всего, что было в последнее время напечатано в газетах, приходится еще
раз продумать все вплоть до мелочей. Мне, например, пришло в голову,
что мы как-то говорили о ненадежных перекрытиях в подвале,—надо
ведь что-то сделать с центральной балкой? Думаете ли вы еще об этом,
и можно ли достать для этого рабочих? Я с трудом представляю сейчас
все это. С какой радостью я помог бы вам. Дайте мне обо всем знать,
меня ведь интересует каж дая мелочь...
Кажется, я еще не рассказывал, что каждый день, когда читать и пи­
сать нет больше сил, я немножко занимаюсь шахматной теорией. Это
* Ханс фон Донаньи, находившийся в то же время в тюрьме на Лертерштрассе.
13£1

доставляет мне большое удовольствие. Если вы встретите какую-нибудь
небольшую и хорошую книж ку по теории, может быть, с задачками,
я был бы очень признателен, но не тратьте сил на это, я и так обойдусь...
17.8 .43
. . . Главное, очень прошу вас, не беспокойтесь обо мне. Я переношу все
хорошо и внутренне совершенно спокоен. К ак хорошо, что из собствен­
ного опыта мы знаем, что воздушные тревоги на нас совершенно не дей­
ствуют. Я очень рад, что суды останутся в Берлине! А в остальном
у вас, как и у меня, наверняка есть более важные дела, чем постояпыо
думать о возможных налетах. Отстраняться от событий и забот дня —
этому в камере выучиваешься быстро.
Из-за постоянных ожиданий и неуверенности за последние две неде­
л и я фактически не мог продуктивно работать, но теперь хочу снова за­
сесть за стол. З а прошедшие недели я набросал пьесу, но при этом вы­
яснилось, что сам материал не годится для драматической формы, попы­
таюсь теперь переделать его в повесть. Это жизнь одной семьи. Само со­
бой разумеется, что привносишь много личного...
Близко к сердцу принял известие о смерти трех молодых пасторов.
Буду признателен, если их родственникам как-нибудь дадут знать, что
сейчас я не в состоянии им написать, а то они ничего не поймут. Среди
моих учеников эти трое были мне ближе всех. Это огромная потеря как
для меня, так и для Церкви. Из моих учеников погибло уже наверное
более тридцати, и это большей частью —лучшие...
24.8 .43
Ну и беспокойная для вас была эта ночь! Я вздохнул с облегчением,
когда капитан велел мне передать, что у вас все в порядке. Из полностью
опущенного во время тревоги окна моей камеры, расйоложенной в верх­
нем этаже, четко виден ужасный фейерверк над южной частью города,
и тут —при том, что не ощущаешь ни малейшего беспокойства за свою
жизнь,—наваливается сознание всей бессмыслицы моего теперешнего по­
ложения, моего бездеятельного ожидания. Удивительно тронул меня се­
годня рано утром лозунг пиетистской (братской) общины: «Пошлю мир
на вашу землю, ляжете, и никто вас не обеспокоит» (Левит 26,6).
Как глупо: в зоскресенье ночью у меня начался катар желудка, вче­
ра был жар, но сегодня температура снова упала. Я встал только, чтобы
написать письма, и из осторожности лягу тотчас в постель —болеть не
хочу ни при каких обстоятельствах. Здесь дл я таких случаев нет особого
питания, поэтому я очень рад, что у меня есть ваши хрустящие хлебцы
и коробка кекса, который я уже давно храню на такой случай. Кроме
того, санитар поделился со мной своей порцией белого хлеба. Так что я
вполне обошелся. Наверное, нужно на всякий случай держать здесь про
запас такие вещи, даожет быть, еще кулек манной крупы или овсянки,
чтобы мне могли з лазар ете сварить кашу. Когда вы получите письмо,
все будет уж е позади...
31 августа 1943
. . . В последние дни я спова мог хорошо поработать и много написал.
Когда после нескольких часов полного погружения в материал я подни­
маю голову и вижу себя опять в своей камере, мне нужно некоторое
время, чтобы сориентироваться. Невероятность моего теперешнего место­
пребывания все еще не преодолена, несмотря на то, что к внешней сто­
роне жизни я уже привык. Я с интересом наблюдаю в себе постепенный
процесс привыкания и приспособления. Когда 8 дней назад я получил
для еды нож и вилку (это какое-то новое распоряжение), они показались
мне совершенно излишними, настолько естественно стало дл я меня нама­

зывать хлеб ложкой и т. д. С другой стороны, к тому, что человек вос­
принимает к ак нечто противоестественное, например, к тюремному заклю­
чению, он, думается, не может привыкнуть или же привыкает с большим
трудом. Тут всегда необходим некий сознательный акт, чтобы освоиться.
«Всемирная история» Дельбрюка читается прекрасно. Мне кажется
только, что это. екорее история Германии. G большим удовольствием до­
читал «Охотников за микробами». Кроме того, я много читал Шторма,
но в целом это не произвело на м еня сильного впечатления. Надеюсь, что
вы пришлете мне еще что-нибудь Фонтане или Штифтера...
5 сентября 1943
Мы можем, думаю, ничего друг другу не рассказывать о позавчераш­
ней ночи. Вид из окна камеры на жуткое ночное небо я никогда не за­
буду. Я был очень рад уже утром узнать через капитана, что с вами
ничего не случилось... Просто удивительно, как в такие ночные часы
думаешь только о людях, без которых не смог бы жить, а то, что касает­
ся тебя самого, отступает на задний план или практически гаснет. Толь­
ко тогда и понимаешь, как тесно переплетена твоя жизнь с жизнью дру­
гих людей, что центр твоей жизни находится вне тебя самого и что че­
ловека с трудом можно назвать отдельной личностью. Выражение — «как
бы часть меня самого» — очень верно, и я сам часто ощущал это, когда
до меня доходила весть о смерти моих собратьев по сану и учеников.
Я думаю, что это просто заложено в нашей природе; человеческая жизнь
выходит далеко за рамки собственного телесного существования. Сильнее
всего это воспринимает, видимо, мать. Вот, кстати, два места из Библии,
где, как мне кажется, речь идет все о том же переживании. Одно из Иере­
мии: «Вот, что я построил, разрушу, и что насадил, искореню,— всю эту
землю. А ты просишь себе великого: не проси; ибс вот, Я паведу бедствие
на всякую плоть, говорит Господь, а тебе вместо добычи оставлю душу
твою во всех местах, куда пойдешь» (Иер 45,4 .5). А другое из псалма 59:
«Боже! Ты потряс землю, разбил её: исцели повреждения ее, ибо она ко­
леблется» (Пс 59,4)...
Хотелось бы узнать, вырыли ли у вас щель и нельзя ли сделать про­
ход из подвала к ней. Капитан М. распорядился сделать так для себя.
У меня по-прежнему все хорошо. Из-за налетов меня перевели двумя
этажами ниже. Теперь мое окно выходит прямо на колокольни, и это
очень приятно. На прошлой неделе у меня была возможность хорошо по­
работать. Вот только не хватает движения на свежем воздухе, от чего
сильно зависит работоспособность и продуктивность. Но осталось у ж не­
много, и это главное...
13.9 .43
В ответ на высказанное мной в последнем письме желание получать
побольше писем я получил сегодня к моей радости целую груду почты.
Я кажусь себе чуть ли не Пальмштремом, заказывающим для себя «сме­
шанную почту на целый квартал» . А кроме шуток, день получения писем
весьма ощутимо вырывается из монотонной вереницы остальных. К это­
му присоединилось еще и разрешение на свидания, так что у меня дейст­
вительно дела шли хорошо. После досадной задержки писем в последние
педели я воспринял все это с чувством благодарности. Меня порадовало,
что вы выглядите немножко лучше, чем прежде, ведь во всей моей исто­
рии меня больше всего тяготит, что в этом году вы вообще лишились
столь необходимого для вас отдыха. До наступления зимы вам непремен­
но надо куда-нибудь выбраться; конечно, лучш е всего, если и я смог бы
поехать с вами...
Очень странное чувство, когда абсолютно во всем зависишь от помо­

щи других. Но во всяком случае в такие времена учишься благодарности,
и это, надеюсь, не забудется. В нормальной жизни человеку часто даже не
приходит в голову, что принимаешь несравненно больше, чем даешь, что
только благодарность делает жизнь богатой. Пожалуй, слишком легко
переоцениваешь важность своих дел и своего влияния по сравнению с
тем. что повлияло на тебя и сделало тем, кто ты есть.
Вполне понятно, что бурные события в мире, произошедшие за по­
следние дни, потрясли здесь каждого, и всякий был бы рад принести
пользу в любом месте. Но этим местом в настоящ ий момент оказалась
как раз тюремная камера, и то, что здесь можно сделать, разыгрывается
в области невидимого, так что само слово «делается» здесь, по-видимому,
абсолютно неуместно. Я иногда вспоминаю «Монаха» Шуберта и его кре­
стовый поход.
По-прежнему стараюсь читать и писать как можно больше; меня ра­
дует, что я более чем за пять месяцев заключения еще ни разу не испы­
тал ощущения скуки. Время постоянно чем-то заполнено, но все это на
фоне каждодневного —с утра до ночи —ожидания.
Пару недель тому назад я просил вас достать недавно вышедшие кни­
ги: Н. Гартман «Систематическая философия», «Эпоха Мария и Суллы»,
издательство «Дитерих», а теперь прошу еще об одной: Р. Бенц «Не­
мецкая музыка». Мне очень не хотелось бы пропустить эти вещи, хоро­
шо бы прочитать их здесь. К. Ф. писал об одной популярной книжке по
физике, которую он хочет мне прислать. К. такж е время от времени де­
лает замечательные книжные находки. Здесь я прочитал почти все при­
личные книги. Может быть, попробую снова взяться за «Зибенкеза»
и «Годы шалостей» Жан-Поля. Они стоят в моей комнате. Позднее ведь
не найдешь, наверное, времени на это, а ведь есть много начитанных
людей, которые его очень ценят. Мне же, несмотря на много попыток, он
всегда казал ся слишком пространным и манерным.
Ну, а поскольку наступила уже середина сентября, то я надеюсь, что
все эти пожелания устареют прежде, чем будут выполнены...
25.9 .43
...Я
бы предпочел, чтобы предположительный срок рассмотрения та­
кого дела сообщался бы сразу. Ведь в моей теперешней работе я многое
мог бы организовать по-другому и более плодотворно. В конце концов мы
же так устроены, что дороги каждая неделя, каждый день. Как это ни
парадоксально, но я вчера был по-настоящему рад, узнав сначала о до­
пуске адвоката и затем об ордере на арест. Теперь, должно быть, каж у ­
щемуся бесцельным ожиданию скоро наступит конец. Все же именно бла­
годаря длительному сроку моего пребывания здесь я получил такие впе­
чатления, о которых никогда не забуду... Между прочим, в ходе работы я
обратил внимание на то, что свободное сочинительство, не связанное с
теологией, также доставляет мне удовольствие. Но я только сейчас по-
настоящему понял, насколько труден немецкий язык и как легко его
испортить!
Перечитывая письмо, я нашел , что в нем чувствуется некоторая не­
удовлетворенность. Мне не хотелось бы, чтобы создавалось такое впечат­
ление, потому что это не соответствует действительности. Хотя я всей
душой рвусь отсюда, тем не менее, я думаю, что ни один день не пропал
даром. К ак и в чем отзовется этот период в будущем, пока неизвестно.
Но он отзовется непременно...
4.10 .43
. .. Стоят чудесные осенние дни, и я пожелал бы вам —и себе с
вами —оказаться во Фридрихсбрунне; того же желаю и Хансу с семей­
ством —они ведь все так любят наш домик. Но много ли на свете най-
136
Ш

дется нынче людей, которые еще могут исполнять свои желания? Честно
говоря, я не согласен с Диогеном, что высшее счастье —в отсутствии
всяких желаний, а пустая бочка —идеал жилья; зачем говорить на чер­
ное, что оно белое? Но тем не менее я считаю, что вынужденная необ­
ходимость отказаться от желаний на некоторое время весьма полезна,
особенно в молодости; дело только не должно доходить до того, что ж ел а ­
ния просто отмирают, а человек становится безразличным. Но такой опас­
ности в настоящее время мне совершенно не угрожает...
Только что получил еще одно письмо от К. Мне кажется удивитель­
ным, что он постоянно об этом думает. Какое представление о мире могло
сложиться в этой 14-летней голове, если он месяцами вынужден писать
письма своему отцу и своему дяде-крестному. В такой голове найдется не
слишком много места для иллюзий относительно этого мира. Дл я него,
вероятно, эти события означали конец детства. Передайте ему мою благо­
дарность, я у же радуюсь предстоящей встрече с ним.
Просто прекрасно, ч ю вы еще захватили «Систематическую филосо­
фию» Гартмана. Я теперь засел за нее и провожусь, наверное, несколь ­
ко недель, если, конечно, меня не прервет желанное известие...
13.10 .43
Передо мной стоит яркий букет георгинов, принесенный вами вчера,
и напоминает мне о том прекрасном часе, который мне удалось провести
с вами, о саде и вообще о том, как прекрасен мир в эти осенние дни.
Одно стихотворение Шторма, с которым я познакомился на днях, как-то
связано с этим настроением и не выходит из головы, как навязчивый мо­
тив: «То так, то этак все идет, /Безгрешно ли, греховно —/Но мир зем­
ной хорош, а жизнь /Светла и полнокровна!» Д л я того, чтобы узнать это,
достаточно, оказывается, пучка пестрых осенних цветов, взгляда из окна
тюремной камеры и получаса «движений» на дворе тюрьмы, где как-
никак растет несколько красивых каштанов и лип. Но в конечном счете,
по крайней мере для меня, «мир» сводится к тем немногочисленным лю­
дям, которых я хотел бы видеть и с которыми хотел бы быть рядом...
Если бы ко всему прочему я мог бы по воскресеньям иногда послушать
хорошую проповедь (ветер порой доносит до меня обрывки хоралов), то
было бы еще лучше...
За последнее время я снова много писал, и для всего того, что я за­
планировал на день, мне часто не хватает времени, так что у меня иног­
да возникает забавное чувство, будто здесь —для тех или иных мело­
чей — «нет времени»! По утрам после завтрака, т. е. приблизительно
с 7 часов, я занимаюсь теологией, потом пишу до обеда, после обеда чи­
таю, затем следует одна глава из «Всемирной истории» Дельбрюка, потом
английская грамматика, по которой я все-таки могу кое-чему научиться,
и, наконец, в зависимости от настроения, снова пишу или читаю. К вече­
ру я устаю настолько, чтобы с удовольствием лечь в постель, но не на­
столько, чтобы уснуть... *
31.10 .43
. . . Сегодня праздник Реформации, день, который именно в наши вре­
мена может заставить снова призадуматься. Спрашиваешь себя, почему
дело Лютера привело к полной противоположности тому, к чему он стре­
мился, что омрачало ему самому последние годы жизни и даже иногда
вызывало у него сомнения в смысле его жизни. Он добивался подлинного
единства Церкви и Европы, т. е. христианских народов, а результатом
был раскол Церкви и Европы. Он стремился к «свободе людей христо­
* См. также письмо от 22 октября 1943 г. Собр. соч., т. II, с. 422 сл.
681
137

вых», а сл едствием было безразличие и одичание. Он хотел восстановить
подлинно мирской общественный уклад без церковной опеки, а резуль­
татом было восстание уже в Крестьянской войне и вскоре после того —
постепенное расстройство всех подлинных жизненных связей и установ­
лений. Я припоминаю полемику между Холлем и Гарнаком в период
моего студенчества вокруг вопроса, пробивают ли великие духовно-исто ­
рические движения себе путь благодаря своим первичным или благодаря
вторичным мотивам. Тогда мне казалось, что прав Холль, отстаивающий
первую точку зрения. Сегодня я думаю, что он заблуждался. Еще
100 лет назад Кьеркегор утверждал, что сегодня Лютер проповедовал бы
полную противоположность тому, о чем он говорил в свое время. Думаю,
что это верно —cum grano salis.
Еще одна просьба: не могли бы вы заказать для меня такие книги:
Вольф-Дитрих Раш
«Хрестоматия рассказчика»
(изд. Кипенхойер,
1943), Вильгельм фон Шольц «Баллады» (изд. Т. Кнаур, 1943), Фрид­
рих Рек-М аллечевен «Любовные письма за 8 столетий» (изд. Кейль,
1943)? Вероятно, тиражи не слишком велики, поэтому хорошо бы зака^
зать сразу.
Недавно у меня был такой приступ ревматизма, что в течение не­
скольких часов я не мог самостоятельно вставать со стула и даже подни­
мать руку, чтобы поесть. Меня сразу перевели в лазарет и сделали про­
гревание. Сейчас мне стало значительно лучше. Но полностью я не могу
от него избавиться с мая месяца. Что, собственно, делают в таких
случаях?
9.11 .43
. ..Я очень обрадовался антологии Штифтера, это был сюрприз. Она в
основном состоит из фрагментов писем, поэтому дл я меня почти все ’вно ­
ве. Последние 10 дней я живу целиком под впечатлением от «Витико»,
который нашелся в тюремной библиотеке (после того, как я намучился с
его поисками), причем в таком месте, где я и не мог предположить! Эта
книга на 1000 страниц —пробежать которые нельзя, надо читать спокой­
но —под силу сегодня, пожалуй, весьма ограниченному кругу людей,
и поэтому я не знаю, стоит ли рекомендовать ее вам. Д ля меня же это
одна из самых замечательных книг, которые мне вообще известны. При
чтении благодаря чистоте языка и целомудрию персонажей тебя охваты­
вает своеобразное ощущение счастья. Вообще говоря, эту книгу надо
читать впервые в 14 лет вместо. «Битвы за Рим», а потом расти вместе
с нею. В одном ряду даже с добротными современными историческими
романами, скажем Боймер, ее не назовешь. Это книга sui generis. Я бы
хотел иметь свой экземпляр, но, наверное, достать ее едва ли возможно.
До сих пор среди всех известных мне романов подобной силы впечатление
произвели на меня только «Дон Кихот» и «Дух Берна» Готхельфа.
С Жан-Полем у меня и на этот раз ничего не вышло. Меня не покида­
ет убеждение, что он манерен и тщеславен. Думаю, человеком он был
тоже достаточно неприятным.
Как прекрасно путешествовать по литературному морю в поисках
нового; удивительно при этом, что после многих годов чтения еще воз­
можны сюрпризы. Может быть, вы поможете мне пережить еще и новые
открытия?
Несколько дней назад я получил письмо от Р., за что очень ему при­
знателен. Я с завистью думал о программе фуртвенглеровского концерта,
на котором он побывал. Надеюсь, что я не растеряю здесь последних
остатков моей техники. Иногда ощущаю настоящий голод по музыкаль­
ным вечерам с трио, квартетом илы пением. Ухо жаждет услышать что-
нибудь иное помимо голосов в этом доме. За 7 месяцев, а то и больше,
будешь сыт, всем по горло. Но все это ведь в порядке вещей, и я мог
13@8>

бы не говорить вам об этом. И, напротив, нельзя назвать естественным
тот порядок вещей, когда у меня, несмотря ни на что, дела идут настоль­
ко хорошо, что перепадают кое-какие радости, и при всем том сохраняет­
ся хорошее настроение —а потому каждый день я исполнен чувства
благодарности...
17.11 .43
Когда я пишу эти строки, все семейство Ш. слушает в этот покаян­
ный день си-минорную мессу [Баха]. Вот уже много лет она неразрывно
связана для меня с днем покаяния и молитвы, как «Страсти по Мат­
фею» — со Страстной Пятницей. Я прекрасно помню тот вечер, когда
впервые ее услышал. Мне было 18 лет, я только что возвратился с семи­
нара Гарнака, на котором он весьма благосклонно обсуждал мою первую
семинарскую работу и заметил, что надеется, что я в свое время защищу
диссертацию по истории Церкви. Входя в филармонию, я все еще был
переполнен этим, но когда зазвучало «Кирие элейсон», все остальное в
тот же миг исчезло. Впечатление было неописуемым. Сегодня я переби­
раю одно за другим все воспоминания и радуюсь, что Ш. могут слушать
это прекраснейшее для меня из всех баховских произведений...
Сейчас, к вечеру, в доме наступила тишина, и я без помех могу пре­
даваться своим мыслям. Каждый день я имею возможность убеждаться в
том, что все люди выполняют свою работу с различным шумом; навер­
ное, это у них от природы так. Фортиссимо перед дверью камеры не очень
помогает спокойной научной работе.
С большим удовольствием перечитал на прошлой неделе гетевского
«Рейнеке-Лиса» . Может быть, и вам было бы приятно вспомнить его...
Первый Адвент, 28Л1АЗ
Хотя неизвестно, как теперь будут“доставляться письма (и будут ли
вообще), мне очень захотелось написать вам в этот вечер первого Адвен­
та. «Рождество» Альтдорфера с изображением Святого семейства около
ясель посреди развалин полуразрушенного дома (как мог он, 400 лет
назад, изобразить все это наперекор всем традициям?) особенно отчетли­
во встает перед глазами. И так тоже можно и должно праздновать Рож­
дество,—может быть, именно это хотел он сказать нам, во всяком случае
мы так это понимаем. Я с радостью представляю, что вы, наверное, сиди­
те в кругу детей и празднуете с ними Адвент, как много лет назад с
нами. Только теперь все это пер еживается с большей остротой, потому
что никто не знает, надолго ли это.
Я с дрожью думаю о том, что вам обоим —никого из нас ведь не
было с вами —пришлось пережить такие тяжелые минуты в эту ужас­
ную ночь. В голове не укладывается, что в такое время сидишь в тюрьме
и ничем не можешь помочь. Я очень надеюсь, что конец действительно
близок и не будет дальнейших проволочек. Прошу вас, не беспокойтесь
обо мне. Из всей этой истории я выйду с новыми силами.
Вы уже наверняка знаете, что был ожидаемый налет неподалеку от
нас, на Борзиг. Остается только —не очень по -христиански — надеяться,
что они не так скоро снова появятся в нашей местности. Приятного
было мало, и когда я наконец освобожусь, то сообщу свои предложе­
ния —что можно улучшить в таких случаях. Стекла в моей камере, как
ни странно, остались целы, хотя почти везде были выбиты. Там наверня­
ка теперь страшный холод. Поскольку тюремная стена частично обруши­
лась, о «движениях» на воздухе пока нечего и думать. Если бы только
была возможность узнавать после налетов друг о друге!...
В последнее время с интересом читаю «Рассказы о прошлом» ста­
рого историка культуры В. X. Риля. Вероятно, вы его помните. Книга

сейчас практически забыта, но читать ее очень приятно. Детям также
можно читать ее вслух. Насколько я помню, у нас было несколько томов
Риля, но, кажется , мы у же давно отдали их в какую-то библиотеку.
Было бы очень хорошо, если бы вы как-нибудь принесли мне книгу
о суевериях. Здесь вовсю гадают на картах: будет тревога или нет!
Любопытно, что в такие беспокойные времена пышно цветет суеверие,
и многие люди, несмотря ни на что, готовы —хотя бы вполуха —слу­
шать об этом
17.12 .43
Мне, видимо, не остается ничего другого, как на всякий случай на­
писать вам поздравления к Рождеству. Хотя я и считаю невероятным,
что меня, возможно, продержат еще и после Рождества, я за прошед­
шие восемь с половиной месяцев все-таки научился именно невероятное
считать вероятным и с sacrificium intellectus принимать то, чего я не
могу изменить. Между нами говоря, о sacrificium в полном смысле слова
не может быть и речи, a intellectus тем временем движется своими пу­
тями.
Вы не должны думать, что это Рождество, проведенное в одиночест­
ве, выбьет меня из колеи, нет, оно просто навсегда займет особое место
в ряду самых разнообразных рождественских праздников, отмеченных
мной в свое время в Испании, Америке и Англии, а позднее я смогу без
стыда и даже с известной гордостью вспоминать об этих днях. Это
единственное, чего у меня не отнимешь.
То, что и у вас Рождество омрачено моим пребыванием в тюрьме,
и тем самым отравлены те немногочисленные минуты радости, выпа­
дающие вам в такое время, я могу преодолеть лишь уверенностью, что
и вы будете думать точно так же, как и я, и что мы с твердостью и
самообладанием встретим это Рождество, поскольку эти твердость и
самообладание есть не что иное, как часть вашего духовного наследия,
перешедшего ко мне. Мне не нужно говорить, как я рвусь на свободу,
как стремлюсь к вам всем. Но за все эти десятилетия вы устраивали для
нас несравненные, чудесные рождественские праздники, и благодарные
воспоминания настолько сильны, что могут пересилить своим сиянием
одно мрачное Рождество. Лиш ь в такие времена становится понятным,
какое значение имеет обладание прошлым, обладание внутренним на­
следием, не зависящим от превратностей жизни и случая. Сознание, что
тебя несет духовная традиция, уходящая корнями в глубины столетий,
позволяет противопоставить всем преходящим бедам чувство укрытости,
вселяющее уверенность. Я думаю, что тот, кто обладает такими резерва­
ми силы, может не стесняться и более нежных чувств, охватывающих
душу при воспоминании о добром и богатом прошлом,— ведь эти чувст­
ва, на мой взгляд, можно отнести к самым лучшим и самым благород­
ным человеческим чувствам. Все горести не могут осилить того, кто
опирается на ценности, которые не может отнять у него ни один чело­
век.
С христианской же точки зрения Рождество в тюремной камере не
должно создавать особых проблем. Вероятно, что здесь, в этом доме мно­
гие празднуют Рождество с большей искренностью и большим смыслом,
чем там, где праздник этот знают только по названию. То, что горе,
страдание, нужда, одиночество, беспомощность и ощущение вины означа­
ют пред Божиим оком нечто совсем иное, чем в гл азах людей, что Бог
обращает Свой взор как раз на то место, от которого люди обычно уже
отвернулись, что Христос рожден в хлеву, ибо не нашлось для Него
пристанища на постоялом дворе, —все
это узник понимает гораздо
лучше, чем кто-нибудь другой, для него это действительно радостная
1No

весть, вера в которую вводит его в общность христианства, взрывающую
все пространственные и временные границы, так что месяцы тюремного
заключения теряют всякое значение.
В Сочельник я буду думать о вас всех, и мне бы хотелось, чтобы вы
верили, что и на мою долю выпадет несколько действительно радостных
часов и что мрачные мысли не возьмут надо мной верх...
Как подумаешь об ужасах, постигших в последнее время многих лю­
дей в Берлине, тогда только понимаешь, что мы должны быть еще бла­
годарны. Я думаю, что везде это Рождество будет очень тихое, и дети
еще долго будут вспоминать его. Но, может быть, именно тогда и от­
кроется кое-кому, что на деле означает Рождество...
25.12 .43
Рождество позади. Оно принесло мне несколько тихих, мирных часов,
и многие картины прошлого встали предо мной. Благодарность за то, что
вы и все братья и сестры оказались на высоте во время тяжелых воз­
душных налетов, и уверенность увидеть вас в недалеком будущем на
свободе, были сильнее всех гнетущих мыслей. Я зажег свечи, прислан­
ные вами и М., читал рождественскую историю, спел про себя несколько
красивых рождественских песен, вспоминал при этом вас и надеялся, что
вы после беспокойных недель наконец наслаждаетесь мирным вечером...
Новый год также принесет много хлопот и беспокойства, но я верю,
что в этот новогодний праздник мы с большей чем когда-либо уверенно­
стью можем спеть старинную новогоднюю песню и помолиться: «Затвори
врата горя, / и пусть там, где лилась кровь, / застру ятся потоки радости».
Не знаю, о чем более важном мы могли бы еще просить, чего еще же­
лать...
14.1 .44
... Я сижу у раскрытого окна, в которое светит почти что весеннее
солнце, и необычайное по красоте начало года каж ется мне хорошим
предзнаменованием. По сравнению с прошлым годом этот может быть
только л учш е. — У меня все хорошо. Снова могу работать с большой
сосредоточенностью, с особым наслаждением читаю Дильтея...
20.2 .44
Простите, что в последнее время писал нерегулярно. Бее откладывал
писание писем со дня на день, потому что надеялся сообщить вам что-
либо конкретное о моем деле. Если тебе со всей определенностью назы­
вают сначала июль 1943 г., а потом —вы сами должны это помнить —
сентябрь 1943 г. как крайний срок для завершения дела, а между том
проходит месяц за месяцем, и все ни с места, и если ты к тому же
абсолютно убежден, что в ходе процесса, на котором дело будет рассмот­
рено во всех деталях, все должно очень просто разъясниться, и если, на­
конец, ты думаешь о делах, ждущих тебя на воле, тогда, несмотря на
все старания, терпение и понимание, тобой овладевает порой такое на­
строение, когда лучше не писать писем, а некоторое время помолчать, во-
первых, потому что мысли и чувства, не приведенные в порядок, порож­
дают только несправедливые суждения, а во-вторых, потому что все на­
писанное, пока дойдет до адресата, большей частью безнадежно устаревает.
Внутри всегда идет борьба за то, чтобы трезво дер жаться фактов, про­
гонять из головы все иллюзии и фантазии и довольствоваться имеющим­
ся, ибо там, где не понимаешь внешней необходимости, начинаеш ь верить
в необходимость внутреннюю и невидимую. И кроме того, наше поколе­
ние уже ие может притязать на такую жизнь, которая полностью рас­
крывается в работе и личной сфере и тем самым становится сбалансиро­
ванным и заполненным целым, что еще было возможно в вашем поколе­
нии. В этом заключается, видно, самое большое лишение, навязанное
нам, более молодым, у которых ваша жизнь еще перед глазами. А по­

тому, наверное, мы с такой силой воспринимаем всю незавершенность и
фрагментарность нашей жизни. Но именно фрагмент и может указать
снова на более высокую завершенность, недостижимую человеческими
силами. Над зтим я особенно задумывался, когда узнавал о смерти мно­
гих моих лучших учеников. Если даже силой внешних обстоятельств
наша жизнь разлетается вдребезги, как наши дома под бомбами, то
все-таки хочется видеть замысел и план всего целого, и по крайней
мере нужна ясность: из какого материала возводилось или должно было
возводиться само здание...
2.3 .44
М., наверное, рассказала вам, что я ей в последний раз сказал
(хотя эта тема, вообще говоря, не принадлежит к кругу тем наших раз­
говоров), что из -за уменьшения рационов с едой здесь стало несколько
х уже и поэтому у меня иногда бывает чувство голода, а это безусловно
связано и с тем, что во время гриппа я несколько дней почти ничего не
ел. Теперь вы снова снабдили меня всем необходимым; признаюсь, что
мир порой выглядит несколько иначе, когда в желудке что-нибудь есть,
и что работа идет тоже веселее. И все-таки меня мучит мысль, что я еще
и объедаю вас, у которых столько хлопот за день, ведь силы вам теперь
нужнее, чем мне. Снова наступил март, а вы так еще никуда не вы­
ехали ....
«История Академии» Гарнака произвела на меня сильное впечатле­
ние, отчасти отрадное, отчасти тоскливое.
Сегодня так мало людей, ищ ущих еще душевных и духовных связей
с XIX и XVIII веками; музыка стремится к обновлению за счет XVI— и
XVII веков, теология —за счет времен Реформации, философия —за
счет Аквината и Аристотеля, современное мировоззрение— за счет
древнегерманского прошлого, но кто вообще подозревает, что делалось,
что достигалось в прошлом столетии, то есть нашими дедами, и сколько
уже утрачено из того, о чем они знали! Я думаю, что однажды люди
будут поражены продуктивностью этого времени, столь презираемого в
наши дни и столь мало известного.
Не могли бы вы мне достать «Мировоззрение и анализ человека со
времени Ренессанса и Реформации» Дильтея?
26.4 .44
Вторая весна, которую я провожу в камере, все -таки отличается
от прошлогодней. Все впечатления тогда были свежими, живыми, ли­
шения и радости переживались с большей силой. Тем временем пришло
то, что я никогда не счел бы возможным —привычка, и вопрос только,
что возьмет верх —отупение или обостренность восприятия; думаю, что
в разных областях будет по-разному. Вещи, восприятие которых приту­
пилось, быстро улетучатся из памяти, они безразличны; другие же, на­
против, сознательно или бессознательно перерабатываются в душе, их не
забудешь, из сферы сильных переживаний они перешли в другую, отли­
лись в форме четких знаний, принципов и планов, в таком виде они со­
хранят свое значение для будущей жизни. Большая разница, сидишь ли
в тюрьме один месяц или один год, ведь тогда получаешь не просто
сильное или интересное впечатление, но и вбираешь в г?бя огромную,
совершенно ночую жизненную область. Тем не менее, я думаю, что не ­
обходимы известные внутренние предпосылки для того, чтобы ассимиля­
ция этой жизненной сферы протекала без вреда, и мне кажется, что
очень молодым людям длительное заключение чрезвычайно опасно в от­
ношении их внутреннего развития. Нагиск впечатлений настолько силен,
что грозит многое смести. Я вам очень признателен за ваши регулярные
посещения, письма и посылки, которые ео многом облегчили мне жизнь,

а радость от каждого привета была с первого раза всегда велика и всег­
да побуждала еще полнее использовать время моего пребывания здесь
Не могли бы вы попытаться достать мне новую книгу Ортеги-и -Гассета
«Сущность исторических кризисов» и если возможно, то и предыду­
щую — «История как система» , а потом «Британскую империю и США»
X. Пфеффера?
Надеюсь скоро увидеться с вами снова.
С сердечным приветом
ваш благодарный Дитрих.
Отчет о тюремных порядках
Необходимые формальности при поступлении были выполнены кор­
ректно. Первую ночь я провел в камере предварительного заключения;
одеяла на койке издавали настолько отвратительный запах, что несмотря
на холод я не мог ими укрываться. На следующее утро мне бросили в
камеру кусок хлеба, так что я вынужден был взять его с пола. Кофе
на четверть состоял из кофейной гущи. Снаружи до меня впервые
донеслась яр остная брань персонала в адрес подследственных арестан­
тов, эту ругань я слышал с той поры ежедневно с утра до вечера. Когда
мы вместе с другими новичками строились, один из тюремщиков
обозвал нас бродягами и т. п. Каждому был задан вопрос о причине его
ареста: когда же я заметил, что она мне неизвестна, тюремщик с изде­
вательским смехом ответил: «Вы узнаете ее довольно скоро!» Прошло
полгода, пока мне не был представлен ордер на арест. Когда я проходил
разные канцелярии, некоторые унтер-офицеры, узнавшие о моей про­
фессии, иногда хотели со мной немножко поговорить. Но им было у ка­
зано, что со мной никто не имеет права вступать в разговор. Во время
мытья передо мной вдруг вырос один унтер-офицер, не назвавш ий себя,
и спросил, не знаком ли я с пастором Н.* . Когда я ответил утвердитель­
но, он воскликнул: «Это мой хороший друг», и сно ва исчез. Меня помес­
тили в самую дальнюю камеру на верхнем этаже; на двери была таблич­
ка, запрещающая входить без особого разрешения. Мне сказали, что пи­
сать и получать письма пока запрещено, что я, в отличие от других арес­
тантов, не буду выводиться на получасовую прогулку во двор, хотя я в
соответствии с тюремным уставом имею на это право. Я не получил ни
газет, ни сигарет. Через 48 часов мне вернули мою Библию. Ее прове­
ряли на предмет проноса пилок, бритв и т. п. В остальном в последую­
щие двенадцать дней камера открывалась только во время раздачи еды
и для выноса параши. Ни слова не было мне сказано. Меня не инфор­
мировали ни о причине, ни о продолжительности моего ареста. Насколь­
ко я понял из отдельных замечаний (впоследствии это подтвердилось),
я был помещен в отделение самых тяжких преступлений, туда, где на­
ходились смертники со скованными руками и ногами.
В первую ночь в моей камере я почти не мог спать, поскольку за­
ключенный в соседней камере громко рыдал несколько часов подряд,
причем никому до него не было дела. Я тогда подумал, что такое, на­
верное, случается каждую ночь, но в течение последующих месяцев это
повторилось лишь однажды.
Самой тюремной жизни в эти первые дни, проведенные в полной
изоляции, я не видел; только на основании почти беспрерывных криков
тюремщиков я догадывался о том, что происходит. Главное впечатление,
которое не изменилось вплоть до сегодняшнего дня, состоит в том, что с
подследственным обращаются уже как с преступником и что для арес­
* Мартин Нимедлер.

тантов практически не имеется никакой возможности отстаивать свои
права в случае беззаконного обращения. Впоследствии я много раз слы­
шал разговоры тюремщиков, в которых они беззастенчиво рассказывали,
что при подаче жалобы на плохое обращение или даже на побои (что,
вообще говоря, строго запрещено) верят не арестантам, а только тю­
ремщикам, кроме того, всегда находится приятель, который под прися­
гой готов показать в пользу последних. Я узнал также о случаях, когда
применялась такая практика.
Через двенадцать дней в тюрьме стали известны мои родственные
связи. Дл я меня лично это было большим облегчением, но, говоря объек­
тивно, мне было просто стыдно, как в этот миг все изменилось . Меня
перевели в более просторную камеру, которая ежедневно убиралась
служителем; при раздаче пищи мне предлагались большие порции, от
чего я всегда отказывался, поскольку это делалось за счет порций дру­
гих арестантов; капитан ежедневно выводил меня на прогулку, в резуль­
тате чего персонал стал обращ аться со мной с изысканной вежливостью,
некоторые даже приходили извиняться: «Мы, мол, не знали и т. д.
...»
Невыносимо!
Общий стиль обращения. Тон задают тюремщики, отличающиеся
наиболее хамским и жестоким отношением к заключенным. Вся тюрьма
оглашается грубейшими ругательствами, затрагивающими честь арестан­
тов; у более мягких и справедливых тюремщиков это вызывает отвраще­
ние, но они ничего не могут поделать. Заключенные, которых впоследст­
вии ждет оправдание, вынуждены как преступники в течение всего след­
ствия сносить поношения; они абсолютно беззащитны, потому что ж а­
ловаться арестантам можно лишь в теории. Деньги, сигареты, посулы на
будущее играют немаловажную роль. М аленький человек без связей
и т. п. должен здесь все сносить. Те же люди, которые вымещают
сбою злобу на других узниках, встречают меня с заискивающей вежли­
востью. Все попытки завести с ними разумный разговор относительно
обхождения с другими арестантами обречены на неудачу: они со всем
соглашаются, но через час все идет по-прежнему. Должен сказать, что
часть тюремных служащих обращается с заключенными спокойно, объ­
ективно и, как правило, дружелюбно, но в основном они занимают под­
чиненное положение.
Еда. Заключенный не может отделаться от впечатления, что положен­
ный ему рацион выдается не полностью. Мяса, из которого якобы сва­
рен суп, иногда просто и не заметно. Хлеб и колбаса режутся на очень
неравные куски. При взвешивании порции колбасы, что я лично проде­
лал, оказалось, что она весила 15 г вместо 25 г. Рабочие на кухне и
унтер-офицеры, отряженные на кухню, становятся свидетелями огорчи­
тельных поступков. При общем количестве заключенных 700 человек
даже самая незначительная недодача дает колоссальные результаты. Мне
доподлинно известно, что при пробе арестантской пищи в тарелку вра­
чу или офицеру добавляют густого мясного или белого соуса. Поэтому
одобрение арестантского питания не должно удивлять. Я знаю также,
что мясо, предназначенное для заключенных, предварительно вывари­
вается в котлах, в которых готовится пища для персонала и т. д., и т. д.
Случайное сравнение пищи арестантов и персонала поражает. Ниже
всякой критики воскресные и праздничные обеды; они состоят из ка­
пустной похлебки, где нет ни жира, ни мяса, ни картофеля. В эти дни
никаких проб не снимают. У меня не вызывает сомнения, что для мо­
лодых людей при длительном заключении питание совершенно недоста­
точно. Взвещивание заключенных не производится. Несмотря на то, что
Ш.

здесь содержатся подследственные, да к тому же и солдаты, часть кото­
рых в случае их освобождения направл яется непосредственно в войска,
передача продуктов питания строго запрещена; об этом заключенных уве­
домляют, угрожая суровыми наказаниями. Еду, даже яйца и бутербро­
ды, которую приносят заключенным посетители, не принимают, что силь­
но огорчает и посетителей, и узников. Вместе с тем армейские патрули,
поставляющие арестованных, в нарушение существующих инструкций
подкармливаются на кухне.
О занятости заключ енн ых. Подавляющее число подследственных
проводит целые дни без всякой работы, хотя большинство из них просит
об этом. Из библиотеки —весьма посредственной —они получают три
книги в неделю. Любые настольные игры (шахматы и т. п .) запрещены
даже в общих камерах и конфискуются, если заключенные смастерили
себе что-нибудь в этом роде, причем виновные наказываю тся. О том, что ­
бы заключенные —а их около 700 человек —выполняли общественно
полезную работу, например, строили бомбоубежища, никто не думает.
Богослужения не проводятся. Арестанты, среди которых есть и очень
молодые (в частности помощники зенитчиков из ш кольников), из-за
праздности и отсутствия надлежащей заботы особенно страдают душой и
телом за время длительного одиночного заключения.
Освещение. В зимние месяцы нередки случаи, когда заключенные вы­
нуждены часами находиться в темноте, ибо свет в камерах по нерадиво­
сти персонала не зажигается. Если заключенные, камеры которых долж­
ны быть по закону освещены, пытаются флажками или стуком обратить
на себя внимание, то в ответ получают грубую ругань, а свет на сле­
дующий день им опять не зажигают. Л ечь на нары заключенные имеют
право лишь после отбоя, так что им приходится целыми часами сидеть в
полной темноте. Это разрушительно действует на человека и вызывает
лишь ожесточение.
Воздушные тревоги. Бомбоубежища для заключенных нет. При нали­
чии такого количества рабочих рук ничего не стоило бы своевременно по­
заботиться об этом. Лишь для начальства сооружен командный блиндаж.
Надо сказать, что во время налетов лишь арестанты с верхнего этажа
переводятся в камеры нижнего этажа. На вопрос, почему не спускают
вниз и обитателей третьего этажа, мне было сказано, что это слишком
хлопотно. Санитарного бункера нет вообще. Когда после тяжелого нале­
та санчасть была разрушена, к перевязке раненых смогли приступить
только после окончания бомбежки. Из головы не выходят крики и бес­
сильная ярость запертых арестантов во время жестокого обстрела,
а ведь часть этих людей находится здесь из-за ничтожной провинности,
а то и вовсе безвинно. 700 солдат без всякой защиты подвергаются опас­
ности прямого попадания бомбы.
Прочее. В экстренных слу чаях заключенный может вызвать персонал
только с помощью высунутого из камеры флажка. Он может часами тор­
чать в двери, не привлекая внимания, а кроме того, случается, что про­
ходящий надзиратель просто задвигает его в камеру, не пытаясь даже
узнать, в чем дело. Если же заключенный при этом начинает стучать в
дверь, то на него обрушивается град ругательств. Если кто-либо из арес­
тантов вне положенного времени заявит о болезни, он тем самым на­
влекает на себя ярость надзирателей, поскольку доставляет им допол-
6 Вопросы философии Ла 10
145

нительные хлопоты; лишь с огромным трудом он может добиться, чтобы
его отвели в санчасть, Я дважды был свидетелем того, как заключейных,
пиная ногами, вели в санчасть; у одного из них был острый приступ
аппендицита, и его надо было срочно отвести в лазарет, у другого —
продолжительная истерика.
Все подследственные, в том числе и совершившие незначительные
проступки, конвоируются на допросы и следствие в наручниках; для
солдат в форме это тяжелейш ее оскорбление, угнетающее их во время
допроса.
Заключенные, назначенные для выноса параши и раздачи пищи, по­
лучают мыло в таких же мизерных количествах, что и остальные арес­
танты.
Письма другу
18.11.43
Я должен воспользоваться тем, что ты близко, и написать тебе. Ты
ведь знаешь, что я лишен здесь даже возможности встречи с пастором...
Позволь сообщить тебе кое-что из того, что ты непременно должен знать
обо мне. В те первые 12 дней, когда я был изолирован здесь как
преступник с соответствующим ко мне отношением (в соседних камерах
до сегодняшнего дня находятся практически только закованные канди­
даты на тот свет), неожиданным образом помог мне Пауль Герхардт, да
псалмы и Апокалипсис. В эти дни я был избавлен от тяжких искушений.
Ты — единственный, кто знает, что «acedia» — «tristitia» со всеми угро­
жающими последствиями часто преследовали меня, и может быть —
я опасался этого —беспокоился обо мне в связи с этим. Но я с самого на­
чала сказал себе, что ни людям, ни дьяволу не доставлю этого удоволь­
ствия; если уж им так хочется, пусть сами позаботятся об этом; а я
надеюсь и впредь стоять на своем.
Поначалу я ломал голову над вопросом, в самом ли деле то, ради чего
я доставляю вам столько забот, есть дело Христово; но быстро отмел этот
вопрос как искушение и пришел к выводу, что моя задача как раз и за­
ключается в том, чтобы выдержать в этой пограничной ситуации со
всей ее проблематикой; это меня весьма обрадовало, и радость моя со­
храняется по сей день (I Петр 2, 20; 3, 14).
Лично себя я корил за то, что не закончил «Этики» (она, по-видимо­
му, частично конфискована), меня слегка утешало, что самое существен­
ное сказал тебе, и даже если ты уже все забыл, то все равно каким-
нибудь косвенным образом это проявится. А кроме того, мои идеи ведь
еще не были продуманы до конца.
Далее, я воспринял как упущение, что так и не осуществил давнюю
мечту —сходить как-нибудь снова с тобой к Причастию .., и все-таки я
знаю, что мы —пусть и не телесно, но духовно —приобщились дару ис­
поведи, разрешения и причастия, и могу радоваться на этот счет и быть
спокойным. Но сказать об этом мне, тем не менее, хотелось.
Пока было возможно, я приступил помимо ежедневного чтения Биб­
лии (два с половиной раза прочел Ветхий Завет и многое вынес из это­
го чтения) к нетеологической работе. Статья о «Чувстве времени» вы­
росла в основном из потребности восстановить в памяти мое собственное
прошлое в ситуации, когда время с такой легкостью может воспринимать­
ся «пустым» и «потерянным» . Благодарность и раскаяние —вот те два
чувства, которые постоянно держат перед глазами наше прошлое. Но
об этом подробнее скажу позже.
Затем я затеял дерзкое предприятие, которое уже давно манило Аменя:
я начал писать историю одной буржуазной семьи нашего времени. Все
146

бесконечные разговоры* которые велись нами в этом направлении, и все
пережитое мною служит фоном; короче, это должно быть реабилитацией
бюргерства, знакомого нам по нашим семьям, причем реабилитацией со
стороны христианства. Дети двух сблизившихся семей в одном неболь­
шом городке мало-помалу вступают в возраст ответственных задач и
обязанностей и сообща пытаются содействовать общественному благу на
постах бургомистра, учителя, пастора, врача, инженера. Ты обнаружил
бы массу знакомых примет, да и сам выведен здесь. Но дальше начала
я не слишком продвинулся, прежде всего из-за постоянных и ложных
прогнозов относительно моего освобождения и связанной с этим внутрен­
ней несобранности. Но мне это доставляет много радости. Вот только не
хватает каждодневных разговоров с тобой на эту тему, и даже больше,
чем ты думаешь... Между делом я написал статью «Что значит —гово­
рить правду?», а в данный момент пытаюсь сочинить молитвы для за­
ключенных, которых, как это ни странно, до сих пор никто не написал,
и возможно раздам их к Рождеству.
А теперь о чтении. Да, Э[берхард], я очень сожалею, что мы не по­
знакомились вместе ео Штифтером. Это очень оживило бы наши беседы.
Придется отложить на будущее. Мне многое нужно рассказать тебе по
этому поводу. В будущем? Когда и каким оно будет? Я на всякий случай
передал адвокату завещание... Но возможно (или даже наверняка) ты
сейчас еще в большей опасности! Я каждый день буду думать о тебе и
молить Бога защитить и возвратить тебя... Нельзя ли в том случае, если
бы меня не осудили, а выпустили на свободу и призвали, устроить так,
чтобы я попал в твой полк? Это было бы великолепно! Кстати, если у ж
я и буду осужден (о чем нельзя знать заранее), не беспокойся обо мне!
Это в самом деле меня сильно не заденет, разве что придется еще доси­
деть несколько месяцев до конца «испытательного срока», а это, честно
говоря, не очень приятно. Но ведь многое не назовешь приятным! В том
деле, по которому я мог бы быть признан виновным, настолько комар
носу не подточит, что я мог бы только гордиться. В остальном надеюсь,
что, если Бог сохранит нам жизнь, по крайней мере Пасху мы сможем
весело отпраздновать вместе...
Но давай пообещаем быть верными в молитвах друг за друга. Я буду
молиться о даровании тебе сил, здоровья, терпения и твердости в
конфликтах и искушениях. Молись о том же за меня. И если суждено,
что мы никогда больше не увидимся, то давай до последнего мгновения
помнить друг о друге —благодаря и прощая, и пусть Бог дарует нам,
чтобы мы предстали пред Его Престолом в молитве друг за друга, славя
и благодаря Его.
Мне (как, думаю, и тебе) внутренне тяжелее всего дается здесь
вставание по утрам (Иер 31, 26!). Я молюсь теперь просто о свободе.
Но есть также ложное безразличие, которое нельзя считать христиан­
ским. Мы, как христиане, можем ничуть не стыдиться толики нетерпе­
ния, тоски, отвращения перед лицом противоестественного, толики ж а ж ­
ды свободы, земного счастья и возможности трудиться. В этом, думаю,
мы с тобой сходимся.
В остальном, наверное, мы все те же, несмотря ни на что или как
раз благодаря всему тому,
что —каждый по-своему —переживаем
теперь, не так ли? Надеюсь, ты не думаешь, будто я выйду отсюда сол­
датом «задних шеренг»,—теперь это в еще меньшей степени справедли­
во, чем когда-либо! Точно так же думаю и я о тебе. Что за радостный
день будет, когда мы сможем рассказать друг другу о пережитом!
Я все-таки порой так злюсь на то, что я сейчас не на свободе!

МОЛИТВЫ ДЛЯ СО-УЗНИКОВ
Р о Ж'Де с-^&о 1943
Утренняя молитва
Боже, к Тебе взываю на заре дня.
Помоги мне молиться
и собрать свои мысли к Тебе;
о дно му мне это не под силу.
Во мне - сумр ачно,
но у Тебя - свет;
одинок я, но Ты не ост авляеш ь меня;
малодушен, но у Тебя - помощь;
беспокоен, но у Тебя - мир;
во мне ожесточение; но у Тебя - терпение;
непо сти жны д ля меня пути Твои,
но знаеш ь Ты путь д ля меня.
Отец небесный,
х вал а и б ла годарность
Тебе за ночной покой,
х ва ла и благодарнос ть Тебе за новый день,
х вал а и благодарность Тебе за всю Твою доброту
и верность в ж изн и моей прошлой.
Ты сделал для меня много доброго,
дай мне тепер ь силы
принять из Твоей руки и тяжелое бремя.
Ты ведь возложишь на меня
не бол ее того, что смогу вынести.
У Тебя все служит на пользу
Твоим чадам.
Господь Иисус Христос,
Ты был нищ
и несчастен, схвачен и оставлен как я.
Ты знаешь все беды людей,
Ты останешься со мной,
когд а все о тступ ятся от меня,
Ты не забудешь меня и отыщешь,
Ты хочешь, чтобы я познал Тебя и
обратился к Тебе.
Господи, я сл ышу Твой призыв и сл едую ему,
помоги мне!
Святой Дух,
дай мне веру, что спасет меня
от отчаяния, стр астей и пороков,
дай мне любовь к Богу и людям,
что истребит всю ненависть и ож есто ч ение ,
дай мне надежду, что избавит меня
от стра ха и ма лодушия.
Святой, милосердный Бог,
Творец и Спаситель мой,
Судья и Избавитель мой,
Ты знаешь меня и все мои дела.
Ты ненавидишь зло и караешь его в том
и этом мире, нев зира я на лица,
Ты прощаешь грехи тому,
кто искренне про сит о том,
Ты любишь добро и платишь за него
на сей земле утешенной совестью,
а в грядущем мире
венцом праведности.
Пред Тобой я думаю о всех своих близких,
о соседях-узниках и всех тех, кто
несет в этой обители свою тяжкую службу.
Смилуйся, Бож е!
Даруй мне свободу
и пусть я буду жить так,
148,

чтобы смо г оправдать свою жи знь
пред Тобой и пред людьми.
Боже мой, что бы ни принес день сей,—
Да славится имя Твое.
Аминь.
Когда сплю, не дремлет Его забо та
и укрепляет мою душу,
ведь каждое утро
зрю я новую любовь и доброту.
Если бы не было у ме ня Бога,
если бы лик Его
невелбыменя,янесмогбы
исц елиться от страхов.
Всякая вещь хоро ш а в свое время,
Но Бо ж ия любовь - вечна.
Паул ь Г ерх ардт
Вечерняя молитва
Господь, Бог мой, б ла годарю Тебя,
что Ты день сей привел к концу;
благодарю Тебя, что Ты да еш ь покой
телу и душе.
Рука Твоя была надо мной,
ограждала и охраняла меня.
Прости мне все маловерие
и всю неправоту этого дня
и помоги мне прощать всем,
от кого я поте рпел неправоту.
Дай мне мирный сон
под Твоей защ итой
и огради меня от соблазнов тьмы.
Я поруч аю Тебе своих близких,
дом сей,
поручаю Тебе свое тело и душу.
Бог мой, д а славитс я Твое святое имя.
Аминь.
День один говорит другому ,
что ж изнь моя есть стр анствие
к великой вечности.
О вечность, ты пре крас на,
пусть сердце мое привыкнет к тебе;
мой дом р одной - не от с его времени.
Терс те еген
Молитва в большой беде
Господь Бог,
велико е нес частье обрушилось на меия.
Заботы душ ат меня.
Я в растерянности.
Смилуйся, Бо ж е, и помоги.
Дай силы сне сти Твое бремя.
Не дай страху овладеть мною,
поза боться отечески о моих близких,
о жене и детях.
Милосердный Бог, про сти мне все гр ех и,
со де ланны е мной пред Тобой

и людьми.
Я доверяю Т воей милости и о тдаю ж и знь свою
в Твои руки.
Соделай со мной все, что Ты хочеш ь
и что есть благо для меня.
В жизни или смерти, я с Тобой,
а Ты со мной, мой Бог.
Господи, я о ж ид аю Твоего Спасения
и Твоего Царства.
Аминь.
Где бы ни был хр исти анин,
он должен всегда быть мужественным
и бесстраш ным.
Даже перед лицом смерти
его мужество не должно
оставлять его.
Ведь смерть не спос обна убить нас,
она вырвет дух наш
из многих тысяч бед ствий,
за мкнет врата горьким страданиям
и продолжит путь, которым можно
прийти к неб есным радо стям.
Паул ь Г ерх ардт
20.11 .43
...
Не беспокойся, если я на Рождество буду вынужден еще сидеть в
этой дыре. Я, честно говоря, не боюсь этого. Рождество христианин мо­
жет справить и в тюрьме,—легче, во всяком случае, чем семейные празд­
ники. Я очень благодарен тебе за то, что ты подал прошение о свидании.
Думаю, что сейчас разрешение будет дано без всяких осложнений. Я во-
обще-то не рискнул бы попросить тебя об этом. Ну а то, что ты сделал
это по собственной инициативе, мне еще приятнее. Я очень надеюсь, что
это действительно удастся! Но, знаешь , если даже будет отказ, то все-
таки останется радость от того, что ты сделал попытку, да злость кое на
кого из-за задержки процесса станет еще больше, что также не повредит.
(Мне иногда кажется, что я еще недостаточно зол из-за всего дела!)
Тогда уж придется проглотить и эту горькую пилюлю —к этому ведь мы
в последнее время постепенно привыкаем. Я рад, что видел тебя в момент
ареста, и не забуду этого...
Вот еще кое-какие сведения о моей внешней жизни. Мы встаем в од­
но и то же время, день продолжается до 20 часов; я просиживаю штаны,
а ты стаптываешь себе подметки. Читаю ФБ и «Райх»; познакомился с
несколькими очень милыми людьми. Ежедневно меня выводят одного на
получасовую прогулку. Вечерами меня очень любезно лечат в больничке
от ревматизма, правда безуспешно. Раз в 8 дней я получаю от вас вос­
хитительно вкусные вещи. Очень тебе благодарен за все, и за сигары,
и за сигареты, присланные из поездки! Только бы вы были сыты! Ты не
голодаешь? Это было бы ужасно! У меня есть все, не хватает только вас.
Мне бы хотелось сыграть с тобой сольминорную сонату и спеть кое-что
из Шютца, и послушать 69-й и 46-й псалмы в твоем исполнении. Это
твой коронный номер!
Камеру мою убирают. При этом я могу дать уборщику немного по­
есть. Одного сегодня приговорили к смерти. На меня это сильно подей­
ствовало. З а 7 с половиной месяцев замечаешь, какие тяж елые последст­
вия могут быть у мелких глупостей. Длительное лишение свободы
действует, как мне кажется , на большинство людей деморализующе во
всех отношениях. Я продумал другую систему наказаний, принцип кото­
рой таков: выбирать для виновника наказание из той сферы, в какой он
150

нагрешил. Например, за «самовольную отлучку»' —л ишени е увольнения
и т. п., за «ношение чужих орденов» —устрожение службы на фронте;
за «кражу у товарищей» — временное ношение «клейма» вора; за «спе­
куляцию продуктами питания» — о граничение рациона и т. д. Почему,
вообще говоря, в ветхозаветном Законе нет наказаний лишением свободы?
21.11 .43
Сегодня день поминовения умерших... Потом начнется Адвент, о ко­
тором у нас столько чудесных воспоминаний... Тюремная камера, надо
сказать, подходящее место для сравнения с тем, что происходит во время
Адвента; ждешь, надеешься, делаешь то да се (в конечном счете чепу­
х у), а дверь заперта и открывается только снаружи. Это мне просто
пришло в голову, не думай, что здесь много думают о символах! Но о
двух вещах, которые наверное покажутся тебе странными, я должен рас­
сказать: 1) мне очень не хватает общения за столом; всякое удовольст­
вие от вещей, которые я получаю от вас, превращается для меня здесь
в воспоминание о том, как мы вместе ели. Не потому ли застольное об­
щение есть такая существенная часть жизни, что оно представляет собой
реальность Царства Бога? 2) Я воспринял указание Лютера «осенять се­
бя крестом» за утренней и вечерней молитвой само собой как какую-то
помощь. В этом кроется нечто объективное, необходимое именно здесь.
Не пугайся! Я выйду отсюда наверняка не как «homo religiosus», на­
против, мое недоверие и мой страх перед «религиозностью» здесь еще
выросли. То, что израильтяне никогда не произносили имени Бога, за­
ставляет меня постоянно задумываться над этим, и я все лучше понимаю
это.
С большим интересом читаю теперь Тертуллиана, Киприана и
других отцов Церкви! Они в чем-то более актуальны, чем реформаторы,
а к тому же могут служить основой для диалога между протестантами и
католиками.
Надо сказать, что я чисто с юридической точки зрения исключаю
возможность признания меня виновным.
22.11 .43
Скажи, как тебе с твоей готовностью проглатывать несправедливые
замечания удается ладить с людьми в армии? Я здесь уже несколько раз
изрядно напускался на тех, кто позволяет себе малейшую невоспитан­
ность, причем это их так ошарашивало, что с тех пор они были как
шелковые. Мне это доставляет немалое удовольствие; но я отдаю себе от­
чет в том, что дело, в сущности, заклю чается в совершенно невозможной
чувствительности, преодолеть которую я едва ли смогу... Я просто теряю
самообладание, наблюдая, как на абсолютно беззащитных людей обруши­
ваются с бранью без всякого повода. Эти подонки-мучители, которые сры­
вают на этом свою злость и которые есть повсюду, в состоянии привести
меня на несколько часов в бешенство.
«Новая песнь», которую я получил лишь пару дней назад, будит
во мне массу чудных воспоминаний! — Видишь, мне постоянно что-то при­
ходит на ум, что я не прочь был бы обсудить с тобой. Если после такой
долгой разлуки начать говорить, то наверняка так и не кончить...
23.11 .43
Налет прошлой ночью был не из приятных. Я беспрерывно думал
о вас всех. В такие моменты заключенные становятся просто невыно­
симыми. Надеюсь, что вы снова поедете в 3. Вчера ночью я поражался,
как нервничают во время воздушной тревоги фронтовики.^

24.11 .43
После вчерашнего налета я считаю необходимым вкратце сообщить
тебе о тех распоряжениях, какие я сделал на случай своей смерти... На­
деюсь, что ты прочтешь их со свойственным тебе хладнокровием!..
Пятница, 26.11 .43
Это действительно произошло —пусть и длилось всего одно мгнове­
ние; да это и не важно, несколько часов едва ли хватило бы, а здесь,
будучи отрезан от всего мира, становишься таким восприимчивым, что
можешь долго смаковать недолгие минуты. Этот образ —четверка самых
близких в моей жизни людей, окруживших меня на какой-то миг,—дол­
го будет со мной. Возвратившись после свидания в камеру, я целый час
бегал взад-вперед, еда остыла, а в конце концов я стал над собой сме­
яться, поймав себя на том, что время от времени повторял одно и то же:
«Как это было прекрасно!» Я всегда вынужден преодолевать интеллек­
ту альный барьер, чтобы употребить слово «неописуемо»; ведь если поста­
раться и добиться необходимой ясности, то «неописуемого», на мой взгляд,
окажется весьма мало; но сейчас мне кажется, что сегодняшнее утро как
раз сюда и относится. Вот передо мной лежит сигара от Карла [Барта],
в самом деле неописуемая реальность —он был так мил? и все понима­
ет? А В. [Виссер’т Хоофт]? Просто грандиозно, что ты ее повидал! По­
том моя любимая [сигара] «Вольф» — Гамбург —воспоминание о лучших
временах; около меня на ящике водружен рождественский венок; на
полке для продуктов ожидают завтрака огромные яйца из вашей посылки
(толку нет говорить: «Вы не имеете права отнимать столько от себя!»
Но я так думаю и все-таки радуюсь!)... Я вспоминаю свое первое посе­
щение тюрьмы—свидание с Фрицем Оннашем, ты тоже был со мной!
Это свидание подействовало на меня чудовищно, хотя Фриц был весел
и мил. Я очень надеюсь, что у тебя сегодня было не такое ощущение!
Это объясняется, видимо, ложным представлением, что заключение озна­
чает непрерывные мучения. Это не так, и как раз вот такие свидания
ощутимо и на несколько дней облегчают жизнь, хотя они и пробуждают
кое-что в душе, что, к счастью, какое-то время дремало. Но и это не беда.
Снова знаешь, каким был богатым, испытываешь чувство благодарности
за это и ощущаешь прилив надежд и воли к жизни. Я так тебе и всем
вам благодарен!..
27.11 .43
...
Тем временем здесь был, к ак и ожидалось, мощный налет на Бор-
зиг. Чувство, надо сказать, ни с чем не сравнимое —видеть, как прямо
над тобой спускаются «рождественские елки» , это о св етител ьн ые бомбы
на парашютах, сбрасываемые бомбардировщиком-лидером. Страшно вспом­
нить крики и беснование заключенных в камерах. Убитых у нас не было,
только раненые; но до часу ночи мы были заняты перевязкой. После это­
го я крепко заснул. Люди здесь не стесняются, говоря об испытанном
страхе. Не знаю, что и думать по этому поводу; ведь все-таки страх есть
нечто такое, чего человек стыдится. У меня такое ощущение, что в этом
можно было бы признаться только на исповеди. Иначе тут легко впасть
в своего рода бесстыдство. Ради этого ведь не надо долго строить из
себя героя. С другой стороны, в такой наивной искренности есть нечто
обезоруживающее. Но существует также и циничная, я бы сказал, не­
честивая искренность, которая в другое время выливается в пьяные ор­
гии и разврат и которая производит такое сумбурное впечатление. Не
относится ли страх все-таки к сфере «pudenda» , который нужно скры­
вать? Мне надо будет еще подумать над этим, у тебя, наверное, тоже
есть кое-какой опыт в этой области.
152

То, что мы теперь с такой интенсивностью вынуждены переживать
ужасы военной поры, является , если подумать, необходимой основой вос­
питания дл я того, чтобы позднее мы смогли на почве христианства воз­
родить жизнь народов — как внутреннюю, так и внешнюю. А потому мы
должны сохранять в себе то, что мы переживаем, переработать, сделать
полезным, а не отбросить прочь. Еще никогда мы не чувствовали гневно­
го Бога так близко, и это благо. «Ныне, когда слышите вы Его глас, не
ожесточайте ваших сердец!» (Пс 94, 7 сл.) . Задачи, навстречу которым мы
идем, чудовищно велики; для их выполнения мы должны готовиться те­
перь и созревать.
28.11 .43
Первый Адвент. Ему предшествовала спокойная ночь. Вчера вечером,
лежа в кровати, я впервые открыл в «Новой песни» «наши» предрож­
дественские песни. Почти каждая из них., когда я тихонько напевал их,
напоминала мне о Финкенвальде, Шленвице, Зигурдсхофе *. Сегодня ут­
ром я прочел воскресные молитвы, повесил на гвоздик рождественский
венок и укрепил внутри него картину Липпи «Рождество». Вскоре меня
вызвали в лазарет на совещание, которое продолжалось до полудня. Пос­
ле обеда я на основании печального опыта последней тревоги (фугасная
бомба разорвалась в 25 м от лазарета, там были выбиты стекла, погас
свет, арестанты, о которых никто, кроме нас, из лазар ета не заботился,
кричали; но и мы мало что могли сделать в темноте; кроме того, откры­
вая камеру, где сидели заключенные, совершившие тяжкие преступления,
надо было быть начеку, чтобы тебе не попало по голове ножкой от сту­
ла от того, кто задумал удрать,— короче, было несладко!) написал отчет,
указав на необходимость врачебной помощи здесь в тюрьме во время воз­
душных налетов. Может быть, он принесет какую-нибудь пользу. Я рад
оказать любое содействие, причем там, где необходима помощь разума.
Совсем забыл сообщить тебе, что вчера вечером во время приятной
беседы в лазарете я выкурил сигару «Вольф», издававшую просто сказоч­
ный аромат. Большое тебе спасибо за нее! С куревом, как начались воз­
душные тревоги, просто катастрофа. Когда перевязываеш ь раненых, они
просят сигарету, да к тому же мы с санитарами перед этим много вы­
курили. Тем горячее благодарю вас за то, что вы мне позавчера принес­
ли! Кстати, во всем здании выбиты стекла, и люди в камерах трясутся
от холода. Несмотря на то, что я забыл, уходя, открыть окна в моей ка­
мере, к моему величайшему удивлению я обнаружил, возвратившись
ночью, стекла целыми и невредимыми. Я очень обрадовался, хотя мне
ужасно жаль других.
Как замечательно, что ты еще сможешь отпраздновать Адвент среди
своих! Сейчас вы только что запели первые песнопения. Мне вспомни­
лось «Рождество» Альтдорфера и еще стихотворение: «Ясли сияют, ночь
приносит новый свет, мраку здесь не место, вера будет блистать вовеки»,
а к нему и мелодия:
Но не на 4/4, а в неустойчи­
вом, ожидающем ритме, приспосабливающемся к тексту! А потом я про­
читаю одну из симпатичных новелл старика В. X. Риля. Они бы тебе
тоже понравились, их можно даже читать вслух в кругу семьи. Надо по­
стараться как-нибудь достать их.
29.11 .43
Сегодняшний понедельник абсолютно не похож на все предыдущие.
Если обычно крики и ругань неистовее всего оглашали коридоры по по­
* Городки в Померании, где Б онхеффер работал в се минар ии д ля проповедников
Исповедующей церкви.
153

недельникам с утра, то, очевидно, события прошлой недели заставили при­
тихнуть самых отчаянных крикунов и доносчиков,— перемена разитель­
ная!
Мне, кстати, нужно лично тебе сказать еще вот что: на меня сильно
подействовали жестокие воздушные налеты, особенно последний, когда
я, после того, как взрывом бомбы выбило окна в лазарете и скл янки с
лекарствами посыпались из шкафов и с полок, лежал в кромешной тьме
па полу и утратил практически всякую надежду на благополучный ис­
ход; причем подействовали так, что меня просто потянуло к молитве и
Библии. Когда встретимся, я расскажу об этом поподробнее. Пребывание
в тюрьме оказалось для меня целительным сильнодействующим средст­
вом, причем в разных отношениях. Но детали всего, пожалуй, можно
передать только с глазу на глаз.
80.11.4S
Редеру* с самого начала ужасно хотелось припаять мне высшую
меру; теперь же он должен довольствоваться просто смехотворным обви­
нительным актом, который много славы ему не принесет...
За прошедшие месяцы мне как никогда стало ясно, что всеми поблаж­
ками и помощью я обязан не себе, а другим людям... Желание достигать
всего лишь собственными силами есть ложная гордыня. Ведь то, чем ты
обязан другим, принадлежит тебе и составляет часть твоей собственной
жизни, а подсчеты —что ты сам «заслужил» и что получил от других —
явно не христианское дело, да к тому же безнадежное предприятие.
Ведь человек —единое целое, включая то, что он собою представляет,
и то, что он принимает. Вот что я хотел еще сообщить тебе, так как я это
пережил сейчас на собственном опыте, да, пожалуй, не только сейчас, но
и в течение многих лет нашей vita communis, просто я не говорил об этом.
Второй Адвент
Потребность в беседе с тобой как-нибудь вечерком в воскресенье на­
столько велика, а мысль, что такое письмо, пожалуй, развлекло бы тебя
на час в твоем одиночестве, настолько соблазнительна, что я решился
написать тебе, не задумываясь над тем, дойдут ли до тебя эти строчки,
каким образом и где... Как и где бы нам встретить на сей раз Рожде­
ство? Мое пожелание, чтобы тебе удалось передать хоть немного радос­
ти... также и солдатам, которые рядом с тобой. Ибо заразителен не
только страх, который я наблюдаю здесь у людей при каждом воздушном
палете, но и спокойствие и радость, с которыми мы принимаем возложен­
ное на нас бремя. Да, я считаю, что самый сильный авторитет завоевы­
вается именно благодаря такой позиции, если она не показная, но под­
линная и естественная. Люди ищут успокоительного полюса и подстраи­
ваются под него. Думаю, что мы оба не принадлежим к типу отчаянных
храбрецов, но он ведь и пе имеет никакого отношения к сердцу, которое
укрепляется божественной милостью.
Надо сказать, что я на каждом шагу замечаю, насколько сильно мои
мысли и чувства связаны по своей природе с Ветхим Заветом; за пос­
ледние месяцы я как раз гораздо больше читал Ветхий, чем Новый Завет.
Лишь тогда, когда осознаешь непроизносимость Бож ия имени, можно
произнести имя Иисуса Христа; лишь тогда, когда полюбишь жизнь и
землю так, что кажется, будто с ними погибнет все, можно верить в
воскресение мертвых и новый мир; лишь тогда, когда возьмешь на себя
бремя Закона, можно позволить себе говорить о божественной милости;
* Военный советник юстиции, руководитель сл едс твия.
154

п лишь тогда, когда гневная, карающая десница Бога как реальная дей­
ствительность повиснет над Его врагами, мысль о прощении и любви мо­
жет коснуться нашего сердца. Тот, кто слишком поспешно и слишком пря­
молинейно стремится чувствовать и жить в духе Нового Завета, тот, па мой
взгляд, не христианин. Мы ведь уже много беседовали на эту тему,
и каждый день приносит подтверждение правильности этой мысли. Послед­
нее слово невозможно, да и недопустимо произносить до предпоследнего.
Мы живем в предпоследнем, а верим в последнее, разве не так? Люте­
ран (так называемых!) и пиетистов прошиб бы пот от такой идеи, но
она справедлива тем не менее. В «Следовании за Христом» я лишь дал
наметки этой идеи (в первой главе), а потом неверно раскрыл ее.
Надо будет позднее это упущение наверстать. Эти выводы чрезвычайно
важны для многого, в том числе для католической проблемы, для понятия
служения, для пользования Библией и т. д., но прежде всего для этики.
Почему в Ветхом Завете смачно и зачастую к вящей славе Господа лгут
(я составил недавно список таких м ест), убивают, мошенничают, грабят,
разводятся и даже блудят (см. родословную И исуса), предаются отчая­
нию, кощунствуют, богохульствуют, а в Новом Завете ничего подобного
нет? Скажешь, религиозная «предварительная» стадия? Это крайне наив­
ный выход из положения. Бог-то ведь один и тот же. Но об этом пого­
ворим позднее и при личной встрече!
Тем временем настал вечер. Унтер-офицер, приведший меня в мою
обитель из лазарета, только что сказал при прощании, смущенно улы­
баясь, но вполне серьезно: «Вы уж помолитесь, г-н пастор, чтобы сегод­
ня не было тревоги!»
Ежедневную прогулку я вот уже некоторое время совершаю с одним
крайсляйтером, регирунгс-директором, бывшим членом церковного ру­
ководства Немецких христиан * в Брауншвейге, последнее время он пар­
тийный фюрер в Варшаве. Он здесь буквально раздавлен и почти с дет­
ской назойливостью липнет ко мне, по всяким пу стякам просит совета,
рассказывает, что плакал , и т. п. Несколько недель я был весьма холоден
с ним, теперь же стал с ним помягче, что он воспринял с трогательной
благодарностью, постоянно заверяя меня, что безумно рад встретить здесь
такого человека, как я. Короче говоря, каких только странных ситуаций
не бывает; если бы я мог тебе все путно рассказать!
Я еще поразмыслил над тем, можно ли говорить о собственном страхе,
о чем недавно писал тебе. Думаю, что под видимостью честности и «ес­
тественности» здесь подается нечто такое, что в существе своем есть
симптом греха; это действительно напоминает откровенные разговоры
на сексуальные темы. «Правдивость» ведь еще не подразумевает обна­
жения всего, что есть в душе. Сам Бог дал людям одежды, т. е. многие
вещи in statu corruptionis должны оставаться сокрытыми, а зло, если нет
возможности его истребить, должно во всяком случае скрываться; обна­
жение —цинично; и если циник кажется себе особо честным или высту­
пает в роли фанатического поборника истины, то тем не менее он про­
ходит мимо решающей истины, а именно, что со времени грехопадения
должна быть и тайна и сокровенность. Штифтер для меня велик в том
отношении, что он отказывается вторгаться во внутренний мир человека,
что уважает сокрытое и, если можно так выразиться, лишь очень дели­
катно рассматривает человека извне, но не изнутри. Всякое любопытст­
во чуждо ему. На меня произвело сильное впечатление, когда госпожа
фон К. как -то с неподдельным ужасом рассказала мне об одном фильме,
где с помощью замедленной ст>емки было запечатлено развитие растения;
для нее и ее мужа это было невыносимо, они восприняли это как не­
допустимое вторжение в таинство жизни. Такой образ мыслей близок
* Не мецкие хр истиа не были предс та вител ями национал-социал изма в Евангели­
ческой церкви.
155

Штифтеру. Но но ведет ли отсюда мостик к так называемому английско­
му «ханжеству», которому противопоставляют немецкую «честность»? Я ду­
маю, что мы, немцы, никогда по-настоящему не понимали значения слова
«сокровенность», иными словами status corruptionis мира. Кант однажды
верно заметил в «Антропологии», что тот, кто не понимает значения ви­
димости в мире и оспаривает ее, тот совершает предательство по отноше­
нию к человечеству.
Кстати, не ты ли достал книгу о «Витико», которую мне принесли в
пятницу? А кто еще мог бы это быть? Я ее прочел отчасти с большим
интересом, хотя написана она скорее добросовестно, чем умно. Большое
тебе спасибо!
Возвращаясь к теме: «говорить правду» (о чем я написал статью),
означает, на мой взгляд, говорить, как дело обстоит в действительности,
т. е. у ва ж ая тайну, доверие, сокровенность. «Предательство» , например,
не есть правда, так же как фривольность, цинизм и т. п. Сокровенное
можно раскрывать только на исповеди, т. е. пред Богом. Но об этом ког­
да-нибудь скажу побольше!
Для психологического преодоления всяких мерзостей имеется один от­
носительно легкий способ — «не думать о мерзостях» (я примерно осво­
ил его) и один более трудный: держать их перед глазами и стараться
преодолеть (на это я еще не способен). Но последнему способу выучить­
ся надо, ибо первый есть не что иное, как мелкий самообман, пусть и
дозволенный.
15.12 .43
Когда вчера я читал твое письмо, у меня было такое чувство, как
будто источник, без которого моя духовная жизнь начала иссыхать, пос­
ле долгого, долгого ожидания дал снова первые капли влаги. Тебе,
наверное, это по кажется преувеличением... Д л я меня же, в моей отре­
занности от мира, все по-иному. Я вынужден жить прошлым... Во всяком
случае, твое письмо снова привело в действие мои мысли, слегка зар ж а­
вевшие и утомившиеся за последние недели. Я ведь настолько привык
жить в постоянном духовном обмене с тобой, что внезапный и столь дли­
тельный перерыв означал для меня глубокую перестройку и тяжелые ли­
шения. Теперь по крайней мере мы можем вести разговор... Хорошо бы
Редеру с компанией не удалось еще и разрушить наши столь необходи­
мые личные связи; они и так уже много чего натворили.
. .. А теперь я с радостью вбираю в себя твою «вечернюю беседу»
(здесь снова погас свет, и я как раз сижу при свечах). Я представляю
себе, будто мы сидим в те далекие времена после ужина (и регулярных
вечерних занятий*) в моей комнате наверху и курим, время от времени
подходим к клавикорду, берем аккорды, рассказываем друг другу о том,
что принес сегодняшний день. Я бы до бесконечности расспрашивал тебя
о периоде подготовки, о твоей поездке к Каролусу **... А в конце концов
я бы стал тебе рассказывать, например, что, несмотря на все то, о чем я
писал тебе, здесь мерзко, что жуткие впечатления преследуют меня до
глубокой ночи и что отогнать их удается только повторением бессчетных
стихов из песен, и что после такой ночи просыпаешься иногда со вздо­
хом, а не с хвалой Богу. К физическим лишениям привыкаешь; можно
сказать, что вот уже несколько месяцев живешь, не ощущая тела (даже
чересчур); напротив, к психическим нагрузкам привыкнуть нельзя; у меня
такое чувство, будто я состарился от увиденного и услышанного, и мир
становится для меня невыносим и отвратителен. Наверное, ты сейчас
удивляешься тому, что я так говорю, и вспоминаешь мои письма; да,
ведь ты сам написал так миле, что я «постарался» успокоить вас отно-
* Прослуш ивание иностранных радиопереда ч.
** Карл Барт.
1S6

сительно моего положения. Я часто себя спрашиваю, кто я —тот ли,
кто в этих жутких условиях постоянно корчится и мучается, как от по­
хмелья, или тот, кто хлещет себя бичом, вызывая восхищение со стороны
(да и в глубине своей же души) выдержкой, спокойствием, невозмути­
мостью, превосходством (иными словами, всем этим театром, или это не
театр?)? Что это такое —манера держать себя? Короче, оказывается, что
не знаешь самого себя и уже не придаешь этому значения, а пресыщение
всякой психологией и отвращение перед анализом души углубляются с
каждым днем. Думаю, что именно поэтому мне были так важны Штифтер
и Готхельф. Есть вещи поважнее, чем самокопание.
Потом я бы, наверное, поинтересовался, думаешь ли ты, что этот про­
цесс, в котором я оказал ся связанным с абвером (и я считаю, что это
едва ли останется тайной), поставит под угрозу мою профессиональную
деятельность в будущем? Этот вопрос я могу вначале обсуждать только
с тобой, и, может быть, если разрешат свиданье, мы сумеем немного
поговорить об этом. Подумай и скажи мне правду.
. . . Иногда мне кажется, что вся жизнь в основном уже позади, и мне
осталось только закончить «Этику». Но знаешь, в такие минуты меня
охватывает желание, которое не с чем сравнить,—желание не исчезнуть
бесследно (пожалуй, это желание скорее ветхозаветное, чем новозаветное).
. . . Только бы нам повидаться перед твоим отъездом на свободу! Но
если у ж мне суждено встретить Рождество в тюрьме, то я отпраздную
его по-своему, как на фронте, об этом можешь не беспокоиться. Легче
выигрывать крупные сражения, чем вести каждодневную изматывающую
мелочную войну. Я все-таки надеюсь, что в феврале тебе как-нибудь
удастся выбить отпуск на несколько дней, а у ж к тому времени меня
наверняка выпустят, ведь не будут же они меня держать из-за той че­
пухи, которую они мне шьют.
Я опять переписываю статью «Что значит говорить правду?». Значе­
ние доверия, верности, тайны я стараюсь выделить в противовес «цинич­
ному» понятию правды, дл я которого все эти связи не существуют.
«Ложь» есть разрушение, враждебность по отношению к реальности в
том виде, в каком она существует в Боге; тот, кто цинично правдив,
л ж ец. — Кстати, как ни странно, но я не могу сказать, что мне недостает
богослужения. В чем тут дело?
Твое библейское сравнение с «поеданием письма» очень мило.
Если ты попадешь в Рим, навести там Ш. в отделе Propaganda
fide!
Каким тоном разговаривают с тобой солдаты? Грубо, или все-таки они
уважают тебя? Здесь в лазарете все делается, конечно, в открытую, но
свинства нет. Некоторые из молодых заключенных, как мне кажется,
настолько подавлены длительным одиночеством и долгими вечерними ча­
сами сидения в темноте, что от этого просто погибают. Безумие держать
их месяцами без работы взаперти; в любом отношении это только демо­
рализация.
18.12 .43
Ты должен тоже получить хотя бы одно рождественское послание.
Я уже не верю в освобождение. По моим расчетам меня должны были
выпустить 17 декабря; но они
хотели действовать наверняка, и вот я
вынужден сидеть здесь, видимо, еще недели, а то и месяцы. Психологи­
ческая нагрузка в последние недели была тяжелее всего, что было
раньше. Но тут уж ничего не поделаешь; только приспосабливаться к
тому, о чем знаешь, что этого можно было бы избежать, гораздо труднее,
чем к неизбежному злу. Но если ты уж оказываешься перед свершившим­
ся фактом, то тут надо приспосабливаться. Сегодня я думаю в основном
о том, что и ты вскоре окажешься перед лицом фактов, которые для те-
:ibl

бя будут еще более жестокими, чем для меня. Я считаю, что вначале
надо сделать все возможное, чтобы как-то изменить положение . Когда
все испробовано и все оказалось тщетным, тогда переносить беду гораз­
до легче. Не все, что случается, есть просто «воля Божия» , но в конеч-
ном-то счете все происходит не без Его воли (Мф 10, 29), т. е. в любом
событии, пусть и самом горестном, есть доступ к Богу. Если человек
только что вступил в брак, счастлив в нем и благодарен Богу за это,
то ему безмерно тяжело справиться с мыслью, что тот же самый Бог,
Который только что основал этот счастливый брак, снова налагает на
нас бремя величайших лишений. По опыту моему могу сказать, что нет
ничего мучительнее тоски. Многие люди уже с самого детства настолько
свыклись с человеческой сутолокой, что просто не могут позволить себе
сильно тосковать, они отвыкли сохранять внутреннее напряжение на
продолжительное время и в качестве замены довольствуются короткими,
легкодоступными радостями. Это судьба пролетарских слоев, это разру­
шение всякой духовной продуктивности. В самом деле, нельзя сказать ,
что для человека полезно, если он в жизни рано и часто подвергался на­
казаниям. В большинстве случаев это портит человека. Конечно, они го­
раздо закаленнее для таких времен, как наши, но зато и бесконечно ту­
пее. Если нас на продолжительное время насильственно отрывают от тех,
кого мы любим, то мы просто не в состоянии, как большинство осталь­
ных, довольствоваться дешевым суррогатом в лице других людей,— не из
соображений морали, но просто по нашей сути. Суррогат нам отвратите­
лен. Мы вынуждены просто ждать и ждать, испытывать неописуемые му­
чения от разлуки, мы страдаем от тоски, как от болезни, но лишь этим,
как ни мучителен этот способ, мы сохраняем общность с теми, кого лю­
бим. Несколько раз в ж изни я испытал на себе ностальгию. Эту боль ни
с чем не сравнить; и здесь, в тюрьме, мной овладевала порой ужасаю­
щая тоска. А так как я знаю, что в ближайшие месяцы тебе предстоит
пережить нечто похожее, мне захотелось написать тебе о своем опыте по
этой части. Может быть, пригодится. Первым следствием этой тоски всег­
да является желание любым способом пренебречь обычным течением
дня, т. е. в нашу жизнь стремится прокрасться некий беспорядок. У меня
иногда было искушение не вставать, как обычно, в 6 утра —что было бы
вполне возможно,— а поспать
подольше. До сих пор я все еще могу
заставлять себя не делать этого; мне ясно, что это было бы началом ка­
питуляции, за которым последовало бы что-нибудь похуже; кроме того,
внешний, чисто физический порядок (утренняя гимнастика, обтирание
холодной водой) дает какую-то опору для внутреннего. Далее: нет ниче­
го более абсурдного, чем в такие дни пытаться найти замену для неза­
менимого. Все равно ничего из этого не выходит, но в душе воцаряется
еще больший хаос; силы же для преодоления напряжения, берущиеся
лишь из абсолютной концентрации на предмете тоски, при этом подта­
чиваются, и ситуация становится еще невыносимей... Далее: я думаю,
что лучше не говорить о своем состоянии с посторонними —это еще боль­
ше бередит рану, но по возможности надо раскрываться навстречу бедам
других людей. Прежде всего не стоит поддаваться self-pity, нельзя ж а ­
леть себя. Ну, а что касается христианской стороны дела, то в стихот­
ворении: «... чтобы не забывать,/о чем так охотно забывают, /что наша
бедная земля/не наш родимый край»,—говорится, конечно, об очень су­
щественном, но все-таки о самом слишком у ж последнем. Я думаю, что
мы должны любить Бога и настолько доверять Ему в нашей жизни и в
том добром, что Он дарит нам, чтобы мы, когда придет пора — но толь ­
ко тогда! —с такой же любовью, доверием и радостью отправились к
Нему. Чтобы выразиться пояснее: если человек, даже обнимая свою жену,
обязан еще устремляться душой на небеса, то это, мягко говоря, безвку­
сица, и уж, во всяком случае, не то, чего хочет Бог. Бога нужно нахо­
дить и любить именно в том, что Он нам дает; если Бог посылает тебе
158

большое земное счастье, то не будь благочестивее Самого Бога и не да­
вай высокомерным и дерзким мыслям, безудержной религиозной фанта­
зии, которая никак не может довольствоваться тем, что Бог дает, разъе­
дать твое счастье. Дл я того, кто найдет Бога в своем земном счастье и
будет благодарен Ему, Бог не поскупится на часы, в которые ему вспом­
нится, что все земное —лишь на срок и что нужно приучать свое серд­
це к вечности, а в конце концов немало выпадет и таких моментов, когда
мы искренне сможем сказать: «Хотел бы я уж о казаться дома...» Но все­
му свое время, а главное, не нужно обгонять Бога, забегать постоянно
на несколько шагов вперед, хотя не следует и отставать от Него. Пре­
возношением будет желание получить все разом —и счастье в браке и
небесный Иерусалим, где нет ни мужа, ни жены . «Всему свое время...
плакать и смеяться,.,
обнимать и уклоняться от объятий,.,
раздирать
и сшивать,.,
и Бог воззовет прошедшее» (Эккл 3). Последние слова
означают, что ничто прошедшее не теряется, что Бог снова взыскует
прошедшее, принадлежащее нам. Если же нас охватывает тоска по про­
шлому (а это может произойти непредвиденно), то мы можем знать, что
это лишь один из многих «часов», которые у Бога приготовлены для нас,
и тогда мы должны воззвать наше прошлое на свой страх и риск, но с
Богом.
Довольно об этом, я уя^е чувствую, что взвалил на себя непосильное
бремя; я ведь не могу тебе сказать по этому поводу ничего такого, чего
бы ты еще не знал.
. . . Последние недели у меня не выходит из головы стихотворение:
«Оставьте, милые братья, все, что вас мучит, чего вам не хватает, я при­
несу все снова». Что значит: «Я припесу все снова»? Ничто не утрачи­
вается, во Христе все сохраняется, правда, в преображенном виде, про­
зрачном, ясном , свободном от муки себялюбивого вожделения. Христос
возвращает все это снова, причем так, как это было задумано Богом из­
начально, без искажения нашими грехами. Учение, содержащееся в Еф
I, 10, о возвращении всех вещей dvaxeyaXaicoot;, re -capitulatio (Ири-
ней),—великолепная и крайне утешительная мысль. Здесь исполняется
обетование: «Бог воззовет всем прошедшее» . И никому не удавалось так
по-детски просто выразить это, как Паулю Герхардту в словах, которые
он вложил в уста младенцу Христу: «Я принесу все снова»*. Может
статься, что в ближайш ие недели этот стих тебе чем-то поможет. Кроме
того, в эти дни я впервые открыл для себя песнь: «Стою я здесь у
Твоих ясель». До сих пор я как-то не обращал на нее внимания. Пожа­
луй, нужно долгое время пребывать в одиночестве и читать ее, медити­
руя, чтобы воспринять ее. Каждое слово в ней исполнено смысла и бес­
конечно прекрасно. Есть тут и налет монашеской мистики, но как раз
ровно столько, сколько нужно; ведь, помимо «мы», есть еще и «я» и
Христос, а что это означает, лучше не скажешь, чем в этой песне; сюда
относятся еще несколько мест из «Imitatio Christi» , которое я то и дело
читаю в латинском издании (надо сказать, что эта вещь по-латыни зву­
чит несравнимо красивее, чем по -немецки); часто вспоминается еще и
Шютца. Разве этот ход не назовешь в каком-то смысле (а именно, в его
экстатически-страстном и тем не менее чистом молитвенном настроении)
«во звращением и исполнением» всех земных желаний? «Возвращение и
исполнение» не путать с «сублимацией»! «Сублимация» есть cap? (да
еще и в пиетиетеком смысле?!), «во звращение и исполнение» —дух,
* Из с тихотворения «Пусть тре пещ ет с ердце от радости».
4 Адвент
мелодия
из августинского хорала «О bone Jesu»
159

причем не в смысле «спириту ализации» (что также
<зар£ ),ав смыс­
ле *cav7) xtiots через rcvsOjxa aytov
Я думаю, что эта мысль очень
важна, когда приходится говорить с людьми, спрашивающими нас об
умерших близких. «Я принесу все снова»,— т. е. мы не можем и не
должны все брать сами, а получим это от Христа. (Кстати, когда меня
в свое время будут хоронить, мне хотелось бы, чтобы при этом пели
«Одного прошу у Господа» и «Боже, поспеши ко мне на помощь» и
«О bone Jesu»*).
По рассказам здесь 24 декабря в полдень всегда приходит по собст­
венной инициативе один трогательный старик и наигрывает рождествен­
ские песенки. Но как утверждают рассудительные люди, единственный
результат его выступления—слезливое настроение, которое делает этот
день еще тяжелее; старик действует «деморализующе», к ак сказал мне
один заключенный, и я могу это понять. В прежние годы, как говорят,
арестанты свистели и шумели, по-видимому, чтобы не расчувствоваться.
Думаю, что перед лицом несчастья, царящего в этом доме, воспо­
минание о Рождестве (в большей или меньшей степени все-таки лишь
наигранно-сентиментальное) здесь неуместно. Может быть, сюда подошло
бы доброе, обращенное к каждому слово, проповедь. Без нее одна музы­
ка может стать просто опасной. И не думай, пожалуйста, что лично я
этого опасаюсь, вовсе нет; но мне ужасно ж ал ь беспомощных молодых
солдат, запертых по камерам. От гнета каждодневных тягостных впечат­
лений, наверное, вообще никогда полностью не избавиться; и это, по-
видимому, действительно так. Мысли об основательной реформе юриди­
ческой системы наказаний не покидают меня и когда-нибудь, будем на­
деяться, принесут свои плоды.
Если ты еще вовремя получишь мое письмо, постарайся достать мне на
праздники что-нибудь хорошее из книг. Я уже давно просил кое-какие
книги, но, кажется, их нет. Это может быть что-нибудь захватывающее.
Если ты без осложнений сможешь отыскать «Учение о предопределении»
Барта (без переплета) или учение о Боге **, передай для меня.
Пропагандист, с которым я каждый день хожу на прогулку, постепенно
превращается в едва переносимый банный лист. Если люди здесь в об­
щем стараются держать себя в руках, даже в тяжелых обстоятельствах,
то он полностью сломался и являет собой печальное зрелище. Я стараюсь,
по мере сил, быть приветливым и разговариваю с ним, как с ребенком.
Иногда это просто забавно. Гораздо приятнее было узнать, что заклю ­
ченные, работающие на кухне или за территорией тюрьмы, передают друг
другу, что я в л азарете, и под тем или иным предлогом поднимаются,
чтобы поговорить со мной. Это, конечно, не разреш ается, но мне было
приятно об этом услышать: тебе, думаю, тоже. Но смотри, чтобы не пош­
ли разговоры.
Это письмо, наверное, последняя возможность (и на долгое время),
побеседовать друг с другом без чужого глаза.
22.1Z.43
Ну вот, кажется, уже решено, что я не смогу попасть к вам на
Рождество, правда, никто не решается сказать мне это. А почему бы,
собственно, не сказать? Думают, что у меня не хватит contenance? У ан­
гличан для такого состояния есть меткое словцо «тантализировать»...
Мне бы хотелось завтра сказать тебе, что для меня ход моего дела
вполне определенно есть вопрос веры, и у меня такое чувство, что он
слишком у ж стал зависеть от расчета и предосторожности. Д ля меня
действительно не имеет значения в какой-то степени детский вопрос о
* Сочинения Шютца.
** «Церковная догматика», т. II . 1 и т. II, 2 Барта, пересланные из Швейцарии,
без титуль ного листа и обл ож ки, по скол ьку в Германии книга была за прещ ена.
160

том, буду ли я на Рождество дома или нет... Я думаю, что мог бы охот­
но этим пожертвовать, если бы делал это «в вере» и знал бы, что так и
должно быть. «В вере» я могу все перенести (надеюсь), в том числе и
приговор и другие последствия, которых опасаешься (Пс 17, 30), но
пугливая осторожность разъедает. Не беспокойся обо мне, прошу тебя,
если произойдет что-нибудь дурное (можно опасаться перевода в конц­
лагерь). Другие братья это уже испытали. Но метание без веры туда-
сюда, бесконечное взвешивание возможностей без действий, нежелание
риска,—вот где реальная опасность. Мне бы хотелось знать наверняка,
что я в Божиих, а не в человеческих руках. Тогда все станет легко,
даже самые суровые лишения. Для меня сейчас дело не в «понятном не­
терпении» (думаю, что могу это действительно сказать), как, возможно,
будут говорить, а в том, чтобы все происходило в вере...
Кстати, ты должен знать, что я еще ни разу не жалел ни о том, что
в 1939 году* вернулся, ни о чем-либо еще, что последовало за этим. Все
это было совершено абсолютно сознательно и с чистой совестью. Я не
желаю вычеркивать из моей жизни то, что произошло с тех пор, ни
личные моменты (... Зигурдсхоф, Восточная Пруссия, Этталь, моя бо­
лезнь и твоя забота обо мне, жизнь в Берлине), ни общие. А то, что
я сейчас сижу в тюрьме (помнишь ли ты, о каком годе я пророчествовал
тебе прошлым мартом?), такж е относится к участию в судьбе Германии,
на которое я решился. Я не сетую на прошлое и без ропота принимаю
настоящее; но мне не хотелось бы из-за чьих -то махинаций оказаться в
неопределенном положении. Мы можем жить лиш ь в определенности и в
вере —ты среди солдат там, на воле, я —в камере.
В «Imitatio Christi» я читаю по этому поводу: «Custodi diligenter
cellam tuam, et custodiet te».
Бог да сохранит нас в вере.
{Окончание следует)
* Из Америки, неза дол го до нач ала войны, несмотря на заманч ивые пр ед л о ж е­
ния остаться.
ПРИМЕЧАНИЯ
Впервые «Сопротивление и покорность» - сборник писем и заметок Дитри ­
ха Бонхеффера, составленный его другом, теологом Эберхардом Бетге,—вышел в
свет в мюнхенском изд ател ьс тве Chr. Kais er Verlag в 1951 г. Перевод этой книги
осуществлен по изданию: Bonhoeffer D. Widersta nd und Ergebu ng. Sieb en ste rn
Taschenbuch Verlag. Hamburg, 1974 (переиздание редакции 1951 г.) . При переводе
и комментировании использовалась обширная биография Бонхеффера: В е t h g е Е.
Dietrich Bonhoeffer. Theologe, Christ, Zeitgenosse, Munchen, 1967. Нужно отметить,
что в 1970 г. издательством Chr, Kaiser опубликовано новое, расширенное издание
книги Бонхеффера.
В данном тексте в р яд е случ аев купюры сдела ны со ста вителем.
СПУСТЯ ДЕСЯТЬ ЛЕТ
Имманентная справедл ивость
...неопротестаптская теория м оральной доброты (Gesinnungsethik) —этическая
концепция, согласно которой намерения, мотивы, помыш ления имеют больший вес,
чем сами дела и поступки; именно побуждения могут быть моральными пли амо­
ральными. В Новом З авете этот п од ход реализу ет ся в Нагорной проповеди.
101

Настоящее и будущее
Нагорная проповедь - «речь» И исуса в Еванге лии от Матфея (гл. 5 —7), подбор ­
ка его этичес ких тр еб ований к своим по сл ед овател ям. В Нагорной про поведи пр ед ­
лагае тся новая (по сравнению с Торой - еврейским Законом и с его то лкованием
фарисеями) праведность и излагаются ее основы (духовное послушание заповедям
Бога в отличие от узкоформального их исполнения; любовь к ближнему, в том числе
к врагам, т. е. жи знь д ля д ругих) . Основной принцип Нагорной проповед и описы­
вае тся теор ией моральной доброты (см. вы ш е).
ПИСЬМА К РОДИТЕЛЯМ
Письме от 14.4.43
Пауль Герхардт (1607-1676) - поэт эпохи немецкого барокко, автор много­
численных протеста нтских духовных песен (ги мнов). Изуча л теологию в Виттен­
берге , был проповедником, диа коном Стихи Герхардта использовал И. С. Бах в кан­
татах, стра стях и в Р ожд ест венс кой оратории.
. ..75-летие - юби лей отца Дитр иха Бо нхефф ера - проф ессора Карла Бо нх ефф е-
ра (1868-1948), известного берлинского психиатра.
«Хвалите Господа...» - ъорал на слова Иоахима Неандера (1650-1680), немец­
кого протестантского поэта.
Письмо от 25.4.43
...мать
и брат с сестрой.— Мать Дитриха Бонхеффера —Паула (урожденная
фон Х азе , 1876—1951), внучка по материнской линии Станислава фон Калькройта
(1820-1894) известного художника-пейзаж иста, и сестра крупного портретиста
Леопольда фон Калькройта (1855-1928). В семье Бонхефферов было 8 детей:
Карл Фридрих (1899-1957), Вальтер (1899-1918), Клаус (1901-1945), Урсула
(1902-1983), Кристина (1903-1965), Дитрих (1906-1945), Сабина (р. 1906), Сюзан­
на (р. 1909). Биографические данные на 1986 г.
Пер во свящ ен ническа я молитва —трад иционн ое н азва ние гл. 17 Евангелия от
Иоанна: прощ альная молитва Иисуса («Первосвящ енника по ч ину Мелхиседека»,
Послание к Евреям, гл. 5) за учеников его, за ве ру ющи х в него, за вес ь мир.
Письмо от 5.5.43
DAZ - Deutsche Allgemeine Zeitung (Немецкая всеобщая газета), под этим на­
званием выхо дила с 1919 по 1945 гг.; с 1861 (год основан ия) по 1919 - Nordd ent sche
Allgemeine Zeitung (Севернонемецкая всеобщая газета).
. . . примулы от М. — от Марии фон Ведемайер , невесты Б онхефф ер а.
Иеремия Готхельф (соб ствен но Альберт Бициус, 1 7 9 7 -1854) - швейцарский пи­
сатель, был сельским пастором. В закл ючении Д. Бон хеффер прочитал «Деньги и
дух », «Дух Берна», «Ули-батрак», «Странствия подмастер ья Якоба по Швейцарии»
Готхельфа.
До свадьбы у Ш. - пле мянница Д. Б онхеффера Рената Ш ляйхер (дочь Ур­
сулы, сестры Д итр их а) вышла за му ж за Эберхарда Бетге, друга и адресата писем
Бонхеффепа.
Жан-Поль ( собственно Иоганн Паул ь Фридрих Рихтер, 1763 -1825) - немецкий
писатель. В тюрьме Бо нх ефф ер прочитал его романы «Зибенкез» и «Годы шалостей».
Гуго Вольф (1860-1903) - австрийский композитор и музы кальный критик,
мастер немецкой песни (около 300 песен в его наследии). Писал на стихи Э. Мери-
ке, И. В. Гете, Й. Эйхендорфа и др.
Письмо от 15.5.43
...старина Шене - Р ихард Шене, бывший ге нер альный директор берл инских му­
зеев. Семейство Шене ж ил о в Берл ине (в «профессорском» р айоне Груневальд) по
соседству с Бонхефферами - в доме напротив.
Адальберт Штифтер (1805-1868) - австрийский писате ль , Бонхефф ер читал в
закл ючении его романы «Бабье лето», «Витико» и другие пр оизвед ения.
vita contemplativa —со зерцательная жизнь (лат.).
Траппист —монах Траппистского ордена (выделивше гося из Цистерцианского
ордена в 1664 г.), получившего название по местности Ла Трапп в Нормандии, где
был основан первый монастырь такого рода. Орден относится к медитативным, «со­
зерцательным». Обет молчания и улыбка - характерные признаки мона хов-трап-
пистов.

Г ен р и х Шютц (1585-1672) - выдающийся духовный и светский композитор,
автор первой немецкой оперы «Дафна».
...знанием
которого я обязан /Менате] - подразумевается ее муж - Эберхард
Бетге.
Проповедь по случ аю бракосочетания.. .
...пятая
з а п о в е д ь - «Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни
твои на земле, котору ю Господь, Бог твой, да ет тебе (Исх 20, 12).
Жена должна в муках рожать детей - см. Быт 3. 16.19.
Письмо от 4.6.43
В о з н е с ен и е - христианский празд ник, отмечается на 40-й день после Пасхи.
В этот день церковь вспоминает возне сен ие воскресшего Иисуса Христа на небо
(Лк 24,50-51; Деян 1,9).
«История христианских деяний любви» Улъхорна —имеется в виду трехтомник
Ульхорна о христианской благотворительности: U h 1 h о г n G. Die Christliche
Liebestatigkeit. 3 Bd., 1896.
«История церкви» Холля - подразумевается третий том сборника статей Холля
по церковной истории: Н о 11 К. Gesammelte Aufsatze zur Kirchengeschichte. Bd.
III. Der Westen. См. ниже комментарий к письму от 31.10.43.
Письмо от 14.6.43
Т р оиц а (Пятидесятница) - христианский праздник, отмечается на 50-й день
после Пасхи. В этот де нь церковь вспоминает явле ние Дух а Бо жи я в церкви -
сошествие Св. Духа на апостолов( Деян 2,1 -4), зримо проявившееся в «чуде с
я з ы к а м и » ,- «И явились им разделяющиеся языки, как бы огненные, и почили на
кажд ом из них. И испол нились все Д уха Святого и начали говорить на иных язы ­
ках, как Дух давал им провещевать» (Деян 2 ,3 -4).
...вавилонское
смешение языков —см. Быт 11,1—9.
Ф риц Ройт ер (1810-1874) - немецкий писатель, писавший на нижнегерманском
диалекте (« плят тд ойч » ). В тюрьме Б онх еффер читал его романы «Из времен моего
заключения», «Без крова».
Р.-
Рюдигер Шляйхер, м у ж Урсулы, сестры Дитр иха Бо нхефф ера .
Письмо от 3.7.43
... к о нфирмация моей крестницы —Марианны Ляйбхольц, племянницы Еонхеф-
фера (дочери Сабины).
А до л ь ф Шлаттер (1852-1938) - протестантский теолог-новозаветник. Шлаттер чи­
тал кур с этики на теол огическом факу ль тете Берлинского у ниверситета. «Больше
всего меня интересует сейчас Шлаттер»,—пишет родителям в мае 1923 г. студент-
теолог Бо нхеффер.
Письмо от 25.7.43
К а р л И м м ер м а н н (1796-1840) - немецкий писатель, драматург и театральный
деятель , автор романов «Эпигоны», «Мюнхгаузен».
Теод ор Фонтане (1819-1898) - немецкий писатель.
Готфрид К е л л ер (1819-1890) - швейцарский немецкоязычный писатель, автор
романа «Зел еный Генрих».
Письмо от 3.8.43.
Ханс фон Донаньи - муж Кристины, сестры Д. Б, участник заговора против
Гитлера.
« Ю р г Е н а ч » —роман ш вейцар ск ого немецкоязычного писа тел я Конрада Ферди­
нанда Майера (1825-1898).
«Зеленый Генрих» - роман Г. Келлера,
Письмо от 17.8.43
...я набросал пьесу - фрагменты драмы и романа, написанные Бонхеффером в
тюрьме, опубликованы в книге: В о n h о е Гf е г D. Fragmente aus Tegel. Drama und
Roman. Hrsgb. v on Ren ate und Eberhard B ethge . Muncben, 1978.
М олод ы е па ст ор ы - погибшие на фронте Э. Клаппрот, У. Зандер, Г. Зайдель.
Все они учились п ф инкенвальдской се минарии Испо ведующей Церкви под руко ­
водством Д. Бонх ефф ера .
163

Письмо от 24.8.43
Л о з у н г - д е виз гернгу тской братской (пиетистской) общины на кажд ый день:
два стиха из Биб лии (один из Ве тхо го, другой из Нового Заветов) . Сборники ло­
зунгов выходят в Германии ежегодно с 1731 г. (в настоящее время на 35 язы­
ках),,
Письмо от 31.8.43
«Всемирная история» Дельбрюка —подразумеваются лекции по всемирной исто­
рии, читанные Дельбрюком в Берлинском у нивер ситет е (1896-1920) и изда нны е
в 20-х годах. Ганс Дельбрюк (1848-1929) - немецкий историк и политический дея­
тель. Основной труд - «История военного искусства в рамках по литич ес кой исто­
рии» (есть русский перевод, 1933- 1938).
«Охотники за микробамаъ - книга Поля де Крюи (де Креифа), американского
бактериолога. Есть ру сский пер евод этой за нимател ьной книги о п од вижника х
науки.
Теодхгр Ш торм (1817-1888) - немецкий писатель.
Письмо от 5.9.43
...«как бы часть меня самого» —из стихотворения «Хороший товарищ» немецкого
писателя Людвига Уланда (1727-1862).
Капитан М .[етц] - комендант Тегельской тюрьмы.
Письмо от 13.9.43
Пальмш тр ем - персонаж одноименного стихотворного цикла немецкого поэта
Кристиана Моргенштерна (1871-1914), сатирика, любителя гротеска и пародии, ко­
торого вес ьма ценил А. Белый.
. . . бурные события в м ире - наступление советских войск, высадка английских
войск на юге Италии, во здушные налеты на Га мбург, эваку ация на сел ен ия Берл ина.
Я. Г арт м ан (1882—1950) —немецкий философ.
К . Ф - Карл Фридрих, К Клаус - братья Бонхеффера.
Письмо от 25.9.43
Адвокат - доктор Курт Вергин.
Письмо от 4.10 .43
К . - Кристоф фон Донаньи, племянник Бонхеффера (сын Кристины).
Письмо от 31.10 .43
... праздник Реформации - отмечается в последний день октября: 31 октября
1517 г. Лютер прибил к дверям дворцовой церкви в Виттенберге свои знамениты е
95 тезисов.
Карл Холлъ (1866-1926)-специалист по церковной истории, исследователь
теологического наследия Лютера. В 1925 г. Дитрих Бонхеффер занимался у него
два семестр а в се ми нар е по истории церкви. Холль, по-ви димому, привлек внима­
ние Бонхеффера к восточному христианству. Сам он изучал русский язык для ис­
следования религиозных идей Толстого. Бонхеффер попросил передать ему в тюрьму
стать и Х олл я по истории церкви.
А дольф ф о н Г ар н а к (1851-1930) —протестантский теолог, историк христианст­
ва. Книга «Сущность хр ис тианства» (1900) пер евед ен а на ру сск ий язык В. Эрном.
Три семестра слушает Дитрих Бонхеффер спецкурс по церковной истории, который
вел с 1924 г. для избранного круга студентов уж е вышедший на пенсию патриарх
теологического факультета Берлинского университета.
cum grano salis - с известной осторожностью, с оговоркой (лат) ,
Письмо от 9.11.43
Гертруд Бой м ер (1873-1954) - писательница и деятель женского движения.
sui generis - в своем роде, своеобразный (лат.).
Р . - Рюдигер Шляйхер, муж Урсулы, сестры Бонхеффера.
...фуртвенглеровский
к онцерт —Вильгельм Фуртвенглер (1886-1954) - выдаю­
щийся немецкий дири ж ер .
1(54

Письмо от 17.11 .43
Ш. — Шляйхеры, семья сестры Бо нх ефф ер а - Урсулы.
День покаяния - отмечается протестантской церковью в среду перед последним
воскресеньем церковного года (т. е. перед пятым воскресеньем до Рождества).
Письмо от 28.11.43
Адвент - предрождественский период, подготовка к Рождеству. Так же называ­
ется и каж д ое из четырех воскресений до Р ожд ес тва . «Адвент» на латинско м язы ­
ке означае т «приход», зд ес ь это слово п одразу мева ет приход Спасителя, воч ел ове­
чение Христа.
Вильгельм Генрих Р и л ъ (1823-1897) - немецкий историк культуры и писатель.
Письмо от 17.12.43
sacrificium intellect us - принесение разума в жертву (лат.).
Сочельник - канун Рождества, т. е. 24 декабря.
Письмо от 25.12.43
М . — Мария фон Вед емайер.
...читал рождественскую историю —в Новом Завете содержатся два рассказа о
Рождестве Иисуса Христа: в Евангелии от Матфея (2,1 -12) и в Евангелии от Луки
(2,1- 20).
...старинная новогодняя песнь —слова П. Герхардта.
Письмо от 2.3.44
М - Мария фон Ведемайер .
«История Академ ии» - «История прусской Академии».
Отчет о тюремных п оряд ка х
Мар тин Н и м е л л ер (1892—1984) —пастор, антифашист, в годы нацизма член
Исповедующ ей Церкви.
...мои родственные связи —намек на генерала Пауля фон Хазе, двоюродного
брата матери Бо нхефф ер а.
Генерал фон Хазе - комендант Берлина - казнен
по зд не е как уч астник заговора 20 июля против Гитлера.
ПИСЬМА ДРУГУ
Д р у г - Эберхард Бетге.
Письмо от 18.11.43
a cedia от acedior - латинского глагола греческого происхождения - быть мрач­
ным; tristitia —грусть, печаль, скорбь (лат.).
«Этика» Бонхеффера издана в 1949 г.
...ист ория одной...семъи - см. выше примечание к письму от 17.8.43.
Молитвы дл я со-узников
Герхард Терстееген
(1697-1769) - немецкий поэт, агиограф и переводчик.
Главный труд - «Выбранные жизнеописания святых душ» (1733-1753).
Письмо от 20.11.43
ь..кое на кого
—на
следователя Редера.
Ф Б и « Р айх » - нацистские официозы. Газета Volkischer Beobachter основана
в 1887 г., тогда носила название Miinchener Beobachter; с 1920 г . - орган НСДАП,
с 1933 по 1945 г. выходила по названием Volkischer Beobachter. Das Reich -
политический еженедельник (1940-1945), передовые статьи для которого писал
Геббельс.
Письмо от 21.11.43
...день поминовения ум ерш их- день поминовения Страшного суда и умерших
(последнее воскресенье церковного года - перед первым Адвентом).
homo religiosus —человек религиозный (лат.),
израильтяне никогда не произносили имени Бога —после вавилонского плена
ш

(597-539 гг. до Р X.) иудеи перестали употреблять имя Ягве, заменяя его эквива­
лентами, например, «небо» (I Макк 3, 18.19).
Т е р т у л л и а н (около 160 —после 220) —р аннехрис тиа нский писатель.
Кипр и а н (казнен в 258 г.) - епископ Карфагенский.
Письмо от 22.11 .43
«Н о в а я п есн ъъ - по -видимому, сборник песнопений.
Письмо от 23.11.43
...н адеюсь, вы снова поедете в 3.—Закров, деревня под Потсдамом, где жило
семейство Донаньи.
Письмо от 26 11.43
К а р л - Карл Барт (1886-1968), крупнейший протестантский теолог, один из
протагонистов «диалектической теологии» 20-х годов, член Ис поведующ ей церкви.
Основные труды: «Послание к Римлянам» (1919), «Церковная догматика» 14 томов
(1932-1967). Личное знакомство Бонхеффера с Бартом состоялось в начале
30-х годов. Их отно ш ен ия х арактер изовал ись при тяж ени ем и о тталкиванием в т ео ­
логических вопросах и тесным сотрудничеством в церко внополитич еской практике.
В - Виллем Адольф Виссер ’т Хоофт - генеральный секре тарь Экуменического
совета церквей.
...рождественский
в е н о к - собственно, «адзё нтскпи» венок; изготовл яе тс я из
еловых Беток, шишек и засушенных растений; в нем укрепляются 4 свечи: в пер­
вый Адвент зажигается одна свеча, во второй - две и т. д.
Ф ри ц - Фридрих Оннаш - теолог, друг и соратник Бонхеффера.
Письмо от 27.11 .43
pudenda —срам {лат.).
Письмоот30.11.43
vita сошmunis - совместная жизнь {лат).
. . . бремя З а к о н а - Закон (Тора) - содержащийся в Моисеевом Пятикнижии свод
религиозных, культовых, нравственны х и бытовых пр ед писаний иудаизма .
Письмо на второй Адвент
Н ем ец к и е хр и ст и ан е (Deutsche Christen, DC) - фракция Евангелической (про­
тестантс кой) церкви в Германии (с 1932 г. ), по дд ер жи вавша я нацистский р еж им и
его идео логию. Немецким христи анам противостояла другая фракция - И спо ведую­
щая церковь (Bek e n n end e Kir ch e), отстаивавшая независ имос ть церкви от тотали­
та рного реж има. Ее чл енами были К. Барт, М. Нвмеллер, Д. Бонх еффер и др.
in statu corruptionis - здесь, испорченные, поврежденные, порочные {лат.) в ре­
зул ь тат е п ер вородного греха.
Письмо от 15.12.43
ZZ7.- доктор Иоганн Ш ен хеффер .
...в отделе P ropaganda fide - кардинальская конгрегация в Ватикане по делам
ева нгел изаци и народов, т. е. по вопросам миссии ( co ngr egatio de propaganda fide ,
лат.) .
Письмо от 18 12.43
self-pity - жалость к себе {англ).
...«чтобы не забывать» —из гимна «К концу клонится тихо год» Элеоноры кня­
гини Ройсс.
Письмо на четвертый Адвент
—
свед ение воедино, рекапиту ляция { г р е ч ) ,
recapitulatio - сжатое повторение, оглавление {лат).
И р и н е й —Ириней Лионский (II в.) —раннехристиан ский писател ь, о тнос ящий­
ся к так называемым «апологетам». Автор книги «Против ер есей», в V гл. которой
и зл ага ет ся уч ение о рекапиту ляции. «У же Ириней выдвигает основополагающий
принцип, постоянно встречающийся ь по сл едующ ей традиции: «...Он из Своей б ес ­
конечной любви стал тем, что мы есть, чтобы сдела ть нас всецело тем, что Он
есть». Эта мысль связана у Иринея с его учение м о рекапиту ляции, согласно ко­
торому во Христе в сжатой форме изобразилась совокупная история человечества
166

в ее высшем проявлении. В Своем Теле, в Своей ч ел овеч еской жттстпя Оп повторяет
все фазы р азвития ч ело веч ес тва, н ач иная со стади и д етства, и веде т его к зрел ости,
к полноте, т. е. к Богу. А потому именно в Своей т ел есн ости Он - Сумма и Глава
Творения. В про тивовес гно сису Ириней в ка честве фунд амента л ьного принципа
своей (и всякой католической) теологии выдвигает единство Творения и Искуп ­
ления» Kasper W. Jesus der Christus. Mainz, 1978, S. 236).
«Imitatio Christit —подражание Христу (лат,). Книга «О подражании Христу»,
приписываемая германо -фл аманд скому иер омо наху Фоме Кемпийскому (1380—
1471), содержит «наставления, полезные для духовной жизни», описывает та инство
Евхаристии.
«О bone Jesm - «О благой Иисус» (лат.).
сар£ —плоть (гр е ч . ) . В новозаветном словоупотреблении «плоть» характеризу­
ет земно й, телесный, внешний а спект (человек, ангелы и т. п . ) , противопос тавляет
тварность, бренность, грех овность мира н етварности. веч ности, святости Бога.
xatvT) xrtau; - новое творение (греч,).
Tiveojia ayiov
- Святой Дух (греч.).
Письмо от 22,12.43
contenance - зд есь , самоо бл ад ание (фр.)>
«тантализироватъ» - tantalize - подвергать танталовым мукам, мучить, драз­
нить; мучиться, страдать (англ.) .
C us tod i... - «Оберегай с усердием келью свою, и она будет оберегать тебя»
(лат.). В пере воде К. П. Победо носцева: «В келье найдешь то, что за дверьми е«
часто теряется. В келье найдешь сладость, когда постоянно в ней пребываешь: она
производит скуку, когда не умееш ь охранять ее. Когда в начал е своего обраще ния
полюбишь и сумеешь охранять ее, после станет она для тебя другом возлюблен­
ным и желанным утешением» (Кн. 1, гл. 20, 5[78]).
Пере вод и примеч ания А. Б . ГРИГОРЬЕВА

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
Эстетика. Словарь. М., Политиздат, 1989, 445 с. Под общей редакцией
А. А. Беляева, Л. И. Новиковой, В. И. Толстых.
Подготовка словаря по эс те тике - за ­
дача исключительно трудоемкая, ответ­
ственна я и важ ная. Н еудивительно, что
сейч ас бол ьшинство учебных пос обий по
эстетике в значительной степени уста­
рело. Хорош ий словарь в такой с и туа ­
ции очень нужен. Нужна более полная а
об ъек тивна я информация и об искус­
стве, о соб енн о современном, и о фил о­
со фии искусства. Притом, как оказывае т­
ся, такая инфор мация ну ж н а не только
о зарубежной эстетике и зарубежном
иску сстве, но та кж е о своих отеч ес твен­
ных достижениях в этих областях. В
связи с этим словарь по эстетике должен
быть рассчитан и на специалистов (уче­
ных, художественных критиков и т. д .),
и на студентов, и на шир окий круг чи­
тате лей, ин те ре су ющ их ся проблемами ис­
ку сс тва и эстетич еского воспитания.
Все это весьма осложняет й без того
непро стую зада чу .
Нельзя нед ооценивать трудности и
такого рода: как с обл юда ть пропорции
при отборе пр едст авляемых теор ий, на­
правлений искусства, отдельны х теор е­
тиков. Существует естественное, хотя не
всегда вполне осо знавае мое стремл ение,
чтобы боль ше внимания и мес та уделить
«своим». В какой-то мере это, конечно, до ­
пустимо и даже, пожалуй, нужно, но
надо собл юдать меру и избега ть кр ай­
ностей, а это не так-то прос то по разным
причинам.
Не подлежит сомнению, что исключи­
тельно важной зад ач ей для редакторов
словаря являе тся со ставлен ие словника,
который долж ен охватывать все основ­
ные категории, направления, школы и
пер со наж и эс тетики и теории искусства.
Но от самого прекрас но го проекта сл ов­
ника до его успешной реализации в
статьях сл оваря —д олгий путь.
Из вышесказанного, надеюсь, д ол ж н о
быть очевидным, что намерение напи­
сать и издать словарь по эстетике д а к
тому ж е в условиях перестройки - дело
непростое и рискованное, требующ ее и
от р еда кторов, и от изд ател ьства интел­
ле ктуа льной и гра жд анской смелости,
неу томимости и упорства.
На мой взгляд, новый словарь по эс те­
тике и с научной, и с дидактической точ­
ки зрения превосходит все прежние со­
ветские, изда ния такого рода.
Отмечу прежде всего значительное рас­
ширение круга рассматри вае мых кате­
горий. Большинс тво словарей такого рода
к онцентр ирует ся почти исключительно
на искусстве и связанных непосредст­
венно с ним понятиях, почти игн ор иру я
внехудожественные эстетические явле­
ния и проблемы. В рецензируе мый ж е
словарь включен широкий спе ктр собс т­
венно эстетич еских понятий, в том числ е
статьи, по священные производ ст венной
эстетике, тех ничес кой эстети ке , экологи­
ческой эстетике, эсте тич еской ор ганиза­
ции среды, эстетике быта и т. д. Удалось
значительно расш ирить список катего­
рий, связанных непосредственно с искус­
ством, таких, например, как амбивалент­
ность, аллюзия, аб сурдизация, антиципа­
ция, артефакт, аура, колл изия, ин тенцио-
нальность, о ппози ция эстетич еская, нон­
с енс , эмпатия и др.
Наконец, авторы словаря постарались
максимально уч есть пробл ематику, свя­
за нн ую с современным иску сством и мас ­
совой культурой. Обычным нед оста тком
пр е ж ни х советских сл оварей по эстетике
было очень неполное, часто повер хн ост­
ное, как правило, т енд енц иозно е, иногда
на грани не веж е ства , предста вл ение со­
временного авангардистского и массового
иск усс тва, современной эстетики. Одним
из очевидных до сто инств р ецен зиру емого
изд ания явл яется пре од ол ени е этого не­
достатка. Главные категории и направ­
ле ния современно го искусства и эс тети­
ки представлены обширно и со знание м
цела.
Высоко оценивая у ж е продел анну ю
работу , вы ска жу ряд критических заме­
чаний, сомнений и пред ло ж ений . Часть
из н их имеет, конечно, д искус си онный
характер, но мне кажется, что по край­
ней мере некоторы е из них могут быть
пригодны д л я подготовки второго, у луч ­
шенного изда ни я сл оваря.
Начну со ста тей-перс онал ий. Их в сл о­
варе много - 170. Среди этих 170 видней­
ших эстетиков, д о сти ж е ни ям которых от­
ведены специаль ные статьи, 52 - пр ед ­
ставите ли Р оссии и Советского Союза,
37 - немцы, 20 французов, 17 англичан,
7 итальянцев, 7 амер иканцев, 4 австрий­
ца и 3 грека. Остальные нации пред ­
ставлены одним или д вумя пред ста вите ­
лями или во обще не приняты во внима­

ние. Например, нет ни од ного югослава,
ни одного болгарина, хо т я в Болгарии
как раз довольно успешно развивается
эстетика, достигшая уже международно­
го признания. Х ор ош о развивается так­
ж е эс тетика в сканди навских странах,
особ енно в Швеции и Норвегии (эсте ти­
ческая школа в Бергене), но единствен­
ным
предста вителем
ска нди на вских
стран в словаре является датский фило­
соф Кьеркегор. Эстетика Латинской Аме­
рики предс тавл ена только тре мя автор а­
ми: арге нтинцем Агости, кубинцем Х ос е
Марти и мекс иканцем Пасом. Это немно ­
го, но авторы сл оваря компенсиро вали
этот н едос таток доволь но
обширной
статьей «Латиноа мер ика нская эс те тич е­
ская мысль». Мне ка ж е тся , что на таком
же основании в следующее издание стоит
ввести статью «Эстетика в ск андинав­
ских с транах». В словаре имеются та кж е
статьи «Инд ийская эстетика», «Китайска я
эстетика» , «Японская эстетика», а такж е
« Араб о- мусульманская эс тетика», «Араб­
ская эс тетич еская мысль» и д а ж е «Негро­
африканская эстетика». Не под ле жи т
сомнению, что это н уж ны е статьи, на­
правленные на пре од о ле ние европоц ен т­
ризма. Но, м ож е т быть, стоит их сде лать
больше и в следующем издании дать
статьи, посвященные эс тетике социа ли­
стических стран. Теоретиче ск и не исклю­
чено, что, например, со вр емен ная вен гер­
ская или пол ьская эстетика не мен ее за ­
служивают представления в словаре, не­
ж е ли эс тетика Японии или арабских
стран.
Очень много места отведе но в словаре
эсте ти ке русс ких р еволюционных де мо­
кратов. Достижениям в этой области Бе­
линского, Герцена, Добролюбо ва, Писа ­
рева, Огарева и Ч ер ныш евского посвя­
щены отдель ны е статьи, до пол нением их
сл уж и т боль шая статья «Революционно-
демократич еская эс тетика». Авторы про­
должают в этом отношении сложившую­
ся традицию. Я т ож е связан с этой тра­
дицией и так уж е привык к ней, что
меня вовсе не удивляет факт, что эсте­
тике Бе линского или Добролюбова отво ­
дится в словаре столько ж е места, сколь­
ко эс тетике Канта. Но я все ж е немного
удивился, когда за ме тил, что статья об
эс те тике Ломо нос ова в два р аза больше
статьи об эсте тике Лукача. Этого нел ьзя
не за метить потому, что обе статьи на­
ходятся в непосредственном соседстве.
Специальные статьи сл оваря посвящ ены,
в ча стности, эстетиче ск им взгляд ам Гри­
горьева, Ильина, Карамзина, Михайлов­
ского, Новикова, Ольминского, Рад ищ ева,
Серова, Тредиаковс кого и Шевырева.
Я не думаю оспаривать реш ен ия реда к­
торов. Но меня крайне удивляет факт,
что если они сочли нуж н ы м посвятить
сп ециал ьну ю статью эс тетике Ольминско­
го, то поч ему в словаре не нашл ос ь места
для пред ста вле ния ко нцепций сове тс ких
эстетиков, в частности Адамяна, Арвато-
ва, Богданова, Лос ева и Лифш ица. Мне
кажется также, что в словаре должны
быть статьи о вульгарном соц иологизме,
Пролеткульте и жда новщ ине . Вмес те с
тем я не думаю, что мож но рациональ но
доказать необходимо сть
специальных
статей, посвящ енных эс те тике Розы Люк­
с ембург и Клары Цеткин. Обе они имеют,
конечно, неоспоримые за с луги пер ед ре­
волюционным движением, и для пред­
ставления их деятельности должно най­
тись место и в энциклопедии, и в слова­
рях, посвящ енных ра звитию марксизма
или революционного д виж ен ия. Но из
этого вовсе не вытекает, что н у ж н о пи­
сать о них отдель ные статьи в специа ли­
зиро ванном словаре по эстетике. Я на­
деюсь, что в следующем издании словаря
появятся статьи о эстетич еских кон­
цепциях таких марксистов, как англича­
нин Кристофер Кодуэлл , немец Макс Ра­
фаэль, и тал ьянец Гальвано де л л а Вольпе
или австри ец Эрнст Фишер.
В словаре представле ны эстетич еские
взгляды многих ру сс ких и советских пи­
сателей и художников: Блока, Достоев­
ского, Горького, Маяковского, Пушкина,
Толстого, Кандинского, Крамского, Аста­
фьева, Вахтангова, Мейерхольда, Верто­
ва, До вж енк о, Пудовкина, Эйзенштейна.
К этому довольно длинному списку я
хо чу доб авить ещ е два имени: Казимира
Малевича и Игоря Стравинского. Они за­
сл у ж ива ют этого и потому, что сыграли
вел икую роль в развитии
мирового
искус ства, и потому, что были авто­
рами оригинальных эс тетич е ских концеп­
ций.
Русская философская мысль, насколь­
ко мне известно, была довольно тесн о
связана с немецкой и французской фи­
лософ ией. Не зная достаточ но взглядов
редакторов словаря, мне трудно решить,
прид ер ж иваются ли они мнен ия, что ин­
тер есные фил ософские ко нцепции возни­
кают только в Европе, и то прежде все­
го в немецкоязы чных стр ана х и Франции.
Но фактич ески так получ илось, что в
сл оваре не отмеч ено изм ене ние «соотно ­
шения сил», котор ое произош ло во вто­
рой половине XX в. Это изменение мож­
но легко заметить на каждом междуна­
родном философ ск ом конгр ессе, а на
конгрессах по эстетике оно уж е совсем
оч евидно. Дел о в том, что зна чительно
возросла роль англ оязычных стран и
прежде всего США и Великобтштании.
Это обстояте ль ство, однако, не нашло
достаточного отр аж е ни я в словаре. З на­
чительного до по лн ени я требует статья,
по свящ ен ная аналитичес кой эстетике.
Картину англ о- американской эсте тики
можно дополнить и обогатить статьями
о д вух очень важ ных теориях искусства:
символической (Э. Ка ссирер, С. Лангер и
Н. Гудмен) и экс прессио нист ич еской
(Б. Кроче,
Р. Ко лл ингвуд, К. Дю-
ка с) . Статьи о си мволизме и экс пре сс ио­
низме как художественных направле­
ниях не могут возместить отсутс твия
этих ва жны х эс тети че ских теор ий.
Усовер ш енство вания тр ебуют также
некоторые статьи, посвященные эс тети­
ческим те ор иям и эс те ти ческим кате го­
риям. Например, статья об экспре сс ии
Ш

слишком коротка (11 стро ч ек) . Экс прес­
сия —одна из существенных эстетиче­
ских кате гор ий, зна че ние которой в ис­
ку сс тве XX в. исключительно возр осло.
В статье о синестезии не упоминается
даж е фа милия Л. А. Ричардса, который,
насколько мне известно, явл яе тся глав­
ным автором этой концепции.
О концепциях Умберто Эко не говорит­
ся ни слова ни в «Семантической эсте ­
тике», ни в ст ать е «Эстетика и семиоти­
ка». В статье о семантической эстетике
долж но найтись такж е место д ля Нель­
сона Гудмена, который по очевидн ому
н ед ор азу мен ию включен в статью об
эсте тик е прагма тизма. Автор стать и о ре­
цептивной эстетике огр аничилс я пр ед ­
ставлением взглядов Яусса, игнориру я
совсем со авто ра этой теор ии, известного
во всем мире Вольфганга Изера. В статье
о ге рмене вти ке не только нет самого из­
вес тного п редставите ля гермене втики в
англоязычных странах американца Е. Д.
Хирша, по, что у ж е совсем непонятно,
нет ни слова о Поле Рикере, не упоми­
нается такж е в этом контексте и о Ха­
бер мас е. Но всех пр евзош ел автор статьи
о д еконструкции, который смог написать
эту статью, не упоминая д а ж е фамилии
н ес о мнен но главного предс тавител я этой
ко нцепции Жака Деррид а.
Я уже упоминал, что достижением сло­
варя является внимание к внехудожест-
венным эс те тич еским явле ниям, что от­
разилось, между прочим, в том, что в
словаре помещены статьи «Культура ху ­
В. С. ШВЫРЕВ . Анализ научного
формы, проблемы. М.,
Какова общая направленность и глав­
ные т енд енц ии измене ний, прои сходя­
щих ныне в методологическом с оз на ­
нии? Какое поле проблем открывается в
связи с качественным изме не нием обра­
за науки? От той или иной позиции в
решении этих вопросов существенным
образом зависит под ход к реш ению дру­
гих, в данном случ ае конкретных мето­
дологических пробл ем.
Специальный
анализ
этих
вопросов
осуществлен
В. С. Швыревым в его новой книге.
Точкой отсчета со временных и зм ен е­
ний в методологическо м сознан ии явля­
ются кризис, критика и пре од ол ение
концепции научного знания логического
по зитивизма, пользова вш ейся в свое
время широкой популярностью и пр е­
тендо вавш ей быть выра жением «здраво­
го смысла» в методо ло гии науки. Крити­
ка концепции науч ного знания логиче­
ского по зитивизма широко известна. Од­
нако в данном случае В. С. Швырев
обращае тся у ж е не к «букве» концеп­
ции, а к тому «по дспудному «образу
науки», который ле жит в основе воззре-
17Ъ
дожественная» и «Культура эстетичен
с кая». Это очень верное р еш ен ие, но
авторы оказал ись недо ста точ но по сл ед о­
вательными. В словаре нет статей о ху­
дожественном вкусе, о художественной
ценности, о художественной потребностп.
Авторы сочли, что достаточ но написать
статьи об эстетич еском вкусе, эс тетич е­
ской ценности и эстетической потреб ­
ности. Но ведь эсте тиче ские потр ебности
не сво дят ся к по треб ностям в искус стве,
как и художественные потребности не
с вод ятся к эстетиче ск им потребнос тям.
Легко такж е д ока зать, что эсте тический
и художественный вкус - это не одно п
то же, хотя они, разумеется, и связаны
между собой. Осознание этих различий
вовсе не чисто акад ем ическ ая проб лема -
это проблема практической важности.
Дело в том, что хотя эстетическое и ху­
дожественное воспитание взаимосвязаны,
они вовсе не ставят се б е идентич ных за ­
дач и потому пол ьзу ют ся разными ме­
тодами.
Хочу ещ е раз подчеркнуть, что часть
моих за меча ний имеет дискус сио нный
характер, в целом ж е я высоко оцени ­
ваю р ецензируе мый словарь и с науч ­
ной, и с дида ктиче ской точки зрения. Он,
несомненно, вызовет интерес в других
странах, притом, как мне ка же тся, не
только соц иал истич еских. По-видимому,
потр ебуется его пер евод на другие языки.
Богда н ДЗЕМИДОК
(Гданьск, ПНР)
познания: основные направления,
«Наука», 1988, 176 с.
ний ло гических позитивистов» (с. 16).
Дело в том, что, как пока зывает автор,
доктрина научного знания логических
позитивистов «в значительной мере яв­
ляется воспр иемницей класси ческих тр а­
дицио нных
гнос ео логических
устано­
вок» (с. 2 3). Поэтому ее критика и пр е ­
одо ление, а вместе с тем и пре од оле ние
преж него , клас сического образа науки
го раздо бол ее существенны по своим
по сл едствиям, неж ели это п редс тавля­
лось ране е.
В основе классического образа науки
ле жа ла установка фунд аме нтал изма, р аз ­
делявшаяся в особом эмпиристско м ва­
рианте и логическими позитивистами.
Здесь подлинное знание характеризуется
пр ежд е всего тем, что оно до статочно
обоснованно. Отсюда
главная зад ача
методологии усматривалась в об н ару ж е­
нии «начала» позна ния, и сх одного пунк­
та дл я процесс а обо снования, «н аде ж но­
го фундамента», на который могла бы
опираться (сводитьс я к нему или выво­
диться из него) вся система научных
знании. Господство фунда ме нта листск ой

парадигмы, по мнению автора, ха рак ­
тер но для методол огического сознания
науки начиная с Нового времени.
С фунд амента лизм ом тесно связана
целая группа основопол ож ений клас си ­
ческого образа науки: пред ставле ние о
наличии ж естких, од нознач ных граней
между наукой и ие-наукой, о кумуляти-
вистском хар актер е научного прогр есса,
о методологическом единообразии всех
областей науч ного по зна ния, о наличии
внеис тор иче ских, социоку ль тур но ней­
тральных стандарто в нау чности и ряд
других.
Автор фиксирует основное содержа­
ние и главные этапы «имманентной» кри­
тики доктрины науч ного знания логи­
ческого позитивизма, а -вместе с ней и
ее «подспудного » образа науки. Не под­
вергая сомнению исключительную важ ­
ность «имманентной» критики по зити­
визма для преод ол ения классического
образа науки, на мой взгл яд, на ряду с
ней сл едовало бы обратить внимание на
альтернативные формы ме тодологическо­
го со зна ния, которые оп ираются на спе ­
цифиче ск ие ос обе нности гуман итарного
позна ния и выражены в тр ад ициях «ис­
торизма», герменевтики, социологии зна ­
ния. Дело в том, что радикаль ное с ом­
нение в состоятельности фундамента­
лис тской парад игмы объе ктивно во змо ж ­
ным становится в резул ьта те рефле ксии
сп ецифич еских особен ностей гу манитар ­
ного позн ан ия. Гуманитарное познание
по своей су ти является принципиал ьно
незамкнутым, открытым по отношению
к со циокул ьтурным возд ействиям. Субъ ­
ективные элементы социаль но-истор иче ­
ского порядка являются неотъ емл емой
составной частью гуман итар но го п о зна ­
ния, вх од ят в са му ткань гуманитарно-
научны х исследова ний. Эта социокуль­
турн ая обусловленность, за висимость,
в соч ета нии с ид еей исторической из­
менч ивости социал ьно-кул ьтурных фак­
торов, строго говоря, гасит любую на­
деж ду на достижение «окончательной»
обоснованнос ти в рамках гуман итар ного
по знания. Другое дел о, что ранние вы­
разители и защ итники специфического
гуманитарного ид еа л а позн ания не ре­
ша лись ещ е на радикальный разрыв с
классич ескими пр едст авлениями о нау ч­
ности.
Диалектико-мат ер иалистический
п од­
ход, как показы вает автор, располагает
большими потенциями, что, однако, р ед ­
ко получ ал о выраже ние в конкретных
ко нцепциях, с пос обных конкурировать с
концепциями постпозитивизма, ге рменев­
тики, социол огии знания. Немаловаж но
и то, что некоторые из наших авторов
хотя и скрытым, неявным образом, но все
же отдали определенную дань позитивиз­
му, а е щ е бо ле е значительное число ав­
торов исх од или из того кла ссического
образа науки, который ныне по всеме ст­
но преодо левает ся. К тому ж е . начиная
со второй половины 60-х годов, как
справедл иво отме чает В. С. Швырев,
«про сле живается тенд енция.. . сниж ения
интере са к принципиальным спорным
проблемам про граммного характер а, свя­
занным с мет одологи ческими и теор ети­
ческими основаниями анализа научного
познания, уход в детали, в описательст­
во» (с. ЮЗ).
Главпая линия современного ме тодо ­
логического анализа научного по зна ния
состоит в и сследо вании предпосылок и
оснований нау чно-и сслед овате ль ской д ея ­
тельности, в обращении к т ому истори­
чес кому, со циокул ьтурному ко нте ксту,
в котором по явл яютс я, функцио нируют и
развиваются эти предпосы лки и основа­
ния науч ного позн ания. В поле зрения
автора - анализ мех анизм а «интериори-
зации» социокул ьтурных факторов в на ­
учное знание, их превращения из внеш­
них условий научного познания в детер­
минирующ ие его развитие предпосылки.
Решение этой задачи предполагает зна­
чительное ра сш ирение приемов, методов,
ср едс тв анализа , соч ета ние мето дологи ­
ческого и кул ьтурол огичес ких подход ов,
учет «позиций с ознания субъектов науч­
но-познавательной деятельности» (с. 111).
Наибол ее обстояте ль но В. С. Швырев
остана вливается на таких актуа льных те­
мах
со временного
методо логич ес кого
а нализа, как пробл ема «начала», роль и
место р еф лекс ии и по нимания в струк­
ту ре современного образа науки. В ре­
зул ьта те р асс мотре ния ряда позиций по
вопросу генезиса науки он приходит к
выводу о том, что во зникновение научно-
теоретич еской формы познани я, ее из­
вестная а втономизация в системе куль­
туры связаны с возникновением соответ ­
ствующ ей рефлексии, формированием
системы особы х когнитивных ценностей,
норм, идеал ов. Несмотря на историческую
изме нчивость, социо кул ьтур ную и пр ед­
мет ную вариабельность этой системы
когнитивных цен ностей, в ней «можно
выделить д ост ато чно четко очер чивае­
мый «инвариант» (с. 128).
Интерес ен осуществляемый в моногра­
фии анализ главных тенд енц ий в иссл е­
довании
проблематики
понимания.
В. С. Швырев показывает у ниверсальный
характер категор ии понимания, выделяя
различные формы понимания, факторы,
опред ел яющ ие непониман ие, раскрывая
социо кул ьтур ную потребность, о пр ед е ­
ливш ую необх од имость резкой актуали­
зации и сс ледо ваний самой проблематики
понимания. В х оде анализа понимания
автор при ходит к выводу о взаимодопол-
нительности (или взаимоисключитель-
ности?) понимания и р еф лекс ии - «когда
есть понимание, то не н уж на рефлексия,
если
присутс тву ет
рефл екс ия,
то
отсу тствуе т понима ние» (с. 170). Ко­
нечно, нельзя не со гласиться с тем, что
по требнос ть
в рефлексии
возникает
тогда, когда н ару ш ает ся
понимание.
Тем не менее, на мой взгляд, вряд ли
уместно говорить о взаимном исключе­
нии этих процедур в общем виде. Дело
в том, что п онимание есть процесс, экс­
тремальным с луч а ем которого являют­
ся две возможнос ти: л ибо чувство пол-
Ш,

ной чуждости по отношению к объекту
по нимания, либо полная иде нтификация
с ним. Лишь в п ос лед нем экстремальном
сл уча е полной идентификации не возни­
кает потр ебности в рефле ксии; во всей
подавляющ ей массе остальных случаев
для реального пон имания всегда тр ебу­
ется оп реде ле нна я рефлексия.
В заключение хотелось бы еще раз
А. Д . ЛИТМАН . Философия в
противоречия, дискуссии,
Совреме нная Индия с е е многообрази­
ем этнич ес ких гр упп, национальных и
меж нац ионал ьных традиций, обществен­
ных ус тано вл ений, возн икших на самых
разных стад иях историче ского развития,
сталкивается с с ове рш енно уникальны­
ми по своей сложности задачами. И это
обс тоятельство закономерно нах одит от­
ражение в борьбе философских идей.
Как показывает А. Д. Литман, для ин­
дийской философии последних трех де­
сятиле тий характерны настойчивые по­
иски путей реориентации. В книге под­
робно прослеживаются дискуссии, в ходе
которых выявились многообразные под ­
ходы к опр ед ел ению ее сути. Среди них
и попытки модернизир овать ганд истс ку ю
концепцию сар вод айи, и попытки ор ие н­
тировать индийскую философию на удов­
ле творение сугубо частных и прагма­
тических це лей, и попытки с озда ния
некой «глобальной философии буд у­
щего».
Предметом острых д и ску ссий в инд ий­
ской философской л итера туре посл ед них
десятилетий явилс я вопрос о роли на­
циональных духовных тр адиций и об ­
щественной мысли За пад а в качес тве
источников современной индийской фи­
ло со фии. Свое рассмотрение этого во­
проса А. Д. Литман предваряет кратким
о бзором различных под ходо в к пробл еме
соотнош ения кул ьтур Востока и За пада ,
имеющих место в Индии, а т ак ж е рядом
метод ол огич еских ут очнений, каса ющ их­
ся опр едел ения понятия традиций в
культуре вообще и индийск их куль тур ­
ных тр ад иций в частности. В этой связи
он отмеч ает син кр етизм, пр исущий по­
следним (так, п еред нами тут чаще р е­
л игио зно -фил ософские, чем «чисто» ф и­
лософские традиции), их многообразие
(и невозможность прямого или косвен ­
ного сведения их к единой «индуистской
т радиции» ), наконец, неправо мерность
ото жд ествл ен ия совокупно сти традиций
в индийской философ ии с возникшими в
древности царшанами. Он спра вед ливо
подч ер кивает, что не все даршаны дали
начало сохран ивш имся д о наш их дн ей
традициям, а также, что в ходе разви­
тия философ ской мысли иде и многих
даршан взаи мопер епл етались, в р езу ль ­
тате чего возникли общие для несколь­
ких школ тр ад иции (на тур алистичес кие
указать па то, что в книге В. С. Швыре-
ва подводится известный итог исследо­
ваний в области методологии науки за
пос лед ние несколько д есятил ет ий и не
только о бозна ча етс я круг новых пробл ем,
но и указыва ются нетривиальные пути
пх реш ения.
А. В. КЕЗИН
независимой Индии. Проблемы,
, М., « Наука», 1988, 263 с.
или мистические, рационал истич ес кие
или иррационалистические и т. д .) . Все
это не о знач ает, конечно, отрицания
трад иций, у клады вающ ихся в основном
в рамки одной из даршан (при всем ее
исторически неизбежном взаимодейст­
вии с другими даршанами). Именно та­
кова до миниру ющ ая, как справедливо
отме чает А. Д. Литман, т радиция в со­
временной философии Индии, а именно
традиция вед антистская. Ана ли зиру я ее
нынешнюю роль, он подч ер кивает осо­
бую влиятельность такой традиционной
и о ртодоксальной, но в то ж е время наи­
мене е «конфессионалистской» вед антист-
ской школы, как адвайта , а также выде­
ляет три типа аполо гии веданты ( «н ауч­
но- те оре ти чес кую», «рел игиозно-теол оги ­
ческую» и « ут илитар но-по литич ес кую») .
Хар актеристика ука за нны х типов, кото­
рая дается в книге (с. 99 -116), несо­
мненн о, относится к самым интересным
ее разделам. В связи с нею автор харак­
те ризу ет, по с уществу, стиль мышления
и устан овки тр ех основных групп, игра­
ющих наиб ол ее активную роль в исто­
рии современной индийской философии,
а именно: пред ставител ей у ниверсит ет­
с ко-ака де мичес ких кругов, руководителей
многоч исленных религиозных ашрамов,
общественных и государс твенны х д еят е­
лей. Но, оценивая апологию веданты как
доминирующую тенденцию в подходе к
толкованию ее роли в культурном на­
сл ед ии Индии, автор отмеч ает и наличие
критического отно шения к ведайте в
индийской философии, наметившегося
ещевXIXв.
Что касается влияния общественной
мысли За пада на инд ийскую фило софию,
то автор характеризует три типа подхо­
дов к западной философии, соответствую­
щих трем выделенным им р анее типам
оценок соо тнош ения куль тур Востока и
Запад а. При этом, спра вед ливо отмечая
ге нет ическую связь апол огетики за пад ­
ных идейных влияний с колониализмом
и «культурным империализмом», он в то
ж е время подч еркивает многообразие
мотивов, скрытых за нынеш ним обраще­
нием к подобного рода ориентации ( тут
и «мода», и р еа кция на индоцен трист­
ский нигилизм по о тнош ению к зару ­
бежным влияниям, и поиски выхода из
«идейного вакуу ма» ).

Но каковы бы ни были мотивы, о бус ­
ловившие выбор такого под ход а, он, как
убеди тел ьн о показы вает А. Д. Литман,
в целом оказы вается столь ж е бес пл од ­
ным, как и противостоящий ему под ход
нигил истический. П ос лед ний ж е не толь­
ко связан с су губо консервативными
установками, но и прямо противоречит
исторически сл ож ивш имс я ун ивер са л из­
му и открытости индийской культуры .
Наиболее плодотворным подходом к дан­
ной пробл ем е А. Д. Литман считает тот,
который пр ивел к концепции «синтеза»
индийской и западной философии.
Третья важнейшая тема философских
дискуссий в современной Индии, рас­
сматриваемая А. Д. Литманом,- это во­
прос о соотнош ении философ ии и рели­
гии. Как справедл иво отмечается в кни­
ге, рел игия, котора я всегда играла огром­
ную роль в жизни Индии, а в период
национально- ос воб од ите льной
борьбы
явилась существенным фактором ко нсо ­
лидации патриотич еских сил, пос ле за­
воевания страной незав ис имост и не толь­
ко не утра тила былое знач ение, но и во
многих отношениях даже усилила свои
позиции.
В совреме нной Индии социал ьно зна ­
чимой альтерн ативой почти б езр азде л ь­
но му господству религии стал там не
столько атеизм, сколько се куляризм.
В этой связи А. Д. Литман и выде ляе т
основные типы устан овок по отношению
к рел игии в индийской философии по­
следних десятилетий, а именно: установ­
ку на разделение религии и философии
вообще, у ста новку на пр изнание не аде к­
ватности по крайней мере отождествле­
ния понятий «индуистская» и индийская
философия, у ста новку на раз витие фи­
лософии, связанной с индуизмом, в рам­
ках многочисл енных ашрамов, уста нов­
ку на связь фил ософии с ид еол огией
индийского к оммунал изма —индуистских
религиозно-общинных партий и органи­
за ций.
Четвертая (и последняя) проблема,
рассматриваемая в книге А. Д. Литма-
на. это пробл ема со отно ш ения философии
и науки в современной Индии. Растущая
роль науки привод ит к необходимо сти
о смы сления со отно ше ния традиционны х
духовных уста новок и ос но вопол агаю­
щих принципов науч ного под ход а, науч ­
ных положений и религиозных догматов,
роли фи лософии в выяснении социал ьно­
го и культурного статуса науки и рели­
гии. В этой связи, как показывае т А. Д.
Литман, в Индии возникают та кие п од ­
ходы к данной пробл емат ике, как про­
тивопоставление тр адиционно ор ие нтиро­
ванной философ ии и религии со вр еме н­
ной науке (и нау чно -т ех ниче скому про­
гр ессу) , ус тано вка на «га рмонизацию»
отнош ения религии и нау ки с помощью
философии, ш ирокое и спользование «мо­
дер низированного» вед антистского уч е­
ния в цел я х под об ной гармонизации и,
на конец, сек уляр истс кая установка на
признание автономии н ауч ного знания и
н ео бход имос ти ориентации философии
именно на н ау ку . При этом, как видно
из приводимы х в книге материалов, су ­
губо негативная по отношению к нау ке
установка является все же относитель­
но маловлиятельной (разумеется, если
говорить о фило софии, а не о явле ниях
обыденного с о зн а н и я) , мод ернизиро ванно-
ведантистская уста новка в на стоящ ее
время доминирует, а установка секуля­
ристская, не являяс ь пре об лад ающ ей,
все более усиливается и обнаруживает
свою пер спективность.
Таково —в общих чертах —содержание
новой книги А. Д. Литмана. Можно ска­
зать, что автор в общем у сп еш но спра­
вился с п оставленными им трудными за ­
дачами.
Один из недостатков книги состоит,
на наш взгл яд, в том, что автор не ра с­
сматривает специально о тнош ение совре­
мен ной веда нтистской философии к нео-
ведантизму, сформировавшемуся в пе­
риод борьбы за независ имость Индии
(тема эта лишь спорад ически затрагива­
ется в к ниге).
В резул ь тате некоторые пол ож е ния
главы II I (где речь ид ет о роли тради­
ции в современной Индии) явно требу­
ют дальнейших пояснений. Так, нас . 114
приводится у тверж д ен ие Голвалкара о
том, что «прочный фундамент для чело­
веческого братства - знание Вну тре нне ­
го Духа», после чего говорится о его
яр ос тной защ ите кастовой системы. Как
ж е у вяза ть привед енное выше высказы­
вание —по форме так напоминающ ее
высказывания стор онников не овед анти з-
ма, выступавш их как ра з против касто­
вого неравенства,- с оголтелым кастеиз-
мом? Все де ло в том, что Голвалкар
во звращ ается к социа льно-эти ческ ому ис­
по ль зо ванию характерного д ля Шанпары
разграничения уровней постижения и
существования (на
«профаническом»
уровне - вьявах арика - кастовые ра зл и­
чия важны, х от я на «глубинном» ур ов­
не —парамартхика —они не существен ­
ны ). А именно такое исп ол ь зование было
одн ой из гл авных «мише ней» в крити­
ке обветшал ых аспектов тр адиционной
адвайты у Вивекананды (и других нео -
ведантистов). Именно в этой связи он
гневно обл ич ал «фарисеев индуизма».
И в этом смысле использование Голвал-
каром формулы, внеш не со впада ющ ей с
нео ве да нтис тскими
высказы ваниями,—
своего рода подделка. Порой в этой гла­
ве при характер истике позиций пред ста­
вителей неоведа нтизма встре чаютс я и
неточности. Так, на с. 118 утверждается,
что Ауробиндо Гхош, как и один из со­
временных его эпигонов Д ж . Чабб , кри­
тиковал вед анту «справа». Речь, видимо,
идет о критике Гхошем адвайта —ве ­
данты (именно адвайта —и в особ енн ос­
ти у че ние об илл юзорн ости мира - кри­
т ику етс я Гхош ем в качестве образца
«восточной» односторонности —«аскети­
ческого сп ир иту ал и зма» ). Однако мотивы
этой критики очень сходны с мотивами
привод имой пер ед этим (на с. 117) кри­
тики веданты «слева» (у Дев Атмы).
173

Ауробйндо - тоже против аскетизма, пес­
симизма, эскапизма и т. д. Но, может
быть, Ауробйндо критикует адвайту
«справа» потому, что он «больший» или
более послед овател ьный, чем Шанкара,
идеа лист? Но и это утвер жда ть н евоз­
можно. Ведь Ауробйндо отста ивает реаль­
ность мира, а Шанкара сч итает мир
иллюзо рным (вообще вряд ли мож но
быть «большим» идеал ист ом, чем Шан­
кара, с точки зр ен ия которого реа льно
сущ еству е т только духовный абсолют).
Конечно, Ауробйндо , если и не в боль­
шей мере, чем Шанкара, то все же идеа­
лист, в отличие от натурал иста Дев
АтМы. Но это уж е совсем иная тема. По
отношению же к классической адвайте
пози ции Ауробйндо отнюд ь не «оправа».
Другой нед ос таток книги несколько
искусственное суж ение тематики в гл. IV
(о влиянии общественной мысли З апада
на индийскую философию). Здесь автор
в самом начале делает оговорку о том,
что его и нтер есу ют «оценки, хар актер и­
стики и интерпретации» (с. 125) духов­
ных влияний Запада на индийскую
мысль, а не сами результаты этих влия­
ний. Конечно* мож но согласиться с ав­
тором в том, что анализ таких результа­
тов во все м их много образии - большая
самостоятельная тема. Но обращение к
этой теме (хотя бы и са мое краткое,
я отнюдь не претендующее на полноту),
думается, необходимо и для более глу­
бокого реш ения поставле нной самим ав­
тором задачи. Без этого стан овится,
в частности^ мен ее убед ител ь ной крити­
ка работы Д. Рйпе (с. 129 -131), преуве­
личивающего влияние «западны х моде ­
лей» на со време нную индийскую фило­
софию.
Предс тавляе тся, что Прй рассмотре нии
вопроса о поисках путей практического
Применения филос офии в со време нной
Индии стойло бы специаль но выделить
пр обл ему, нер ед ко затр агиваемую совр е­
менными индийскими ф илософ ами (вклю­
чая пр езид е нта Индийского фил ософ ск о­
го к онгр ес са К. С. МурТи), равно как и
их великими пред ш ественника ми от Ви-
вёка нанд ы д о Ганди, и столь акту ал ьную
в наши Дни* а именно проблему соотно­
шения
политики
и
нравственности.
Здесь у индийск ой философской тради ­
ции новейш его времени явно есть боль­
шие (й еще не всегда оцененные по до­
стоинст ву) заслуги перед ч ел овечество м.
Книга А. Д. Лйтмана - се рье зный вклад
в изучение
индийской философской
мысли, и нет со мнения, что она помо­
ж ет советским читателям лучше ориен­
тировать ся в ее сл ож н ом мире.
В. С. КОСТЮЧЕНКО

SUMMARIES
CONTENTS
V. S. STYOPIN. Scientific Cognition and Values of Techogene Civilisation. V. P. KISE­
LYOV. On the Evolution of the Model of Socialism. FORMATIONS OR CIVILIZATIONS?
A Round-Table Discussion. T. I. OYZERMAN. Reflexions Upon Real Humanism, Aliena­
tion, Utopism and “Positivism ”. M. A. KISSEL. The Principles of the 1789 (Genesis and
the First Application). A. N. MEDUSHEVSKY. French Revolution and the Political Phi­
losophy of the Russian Constitutionalism. Dietrich BONHOEFFER. Resistance and Obe­
dience . BOOK REVIEWS.
SОMMAIRE
V. S. STIOPINE. Savoir scientifique et les valeurs de la civilisation technogene. V. P. KI-
SSELIOV. De revolution du modele du socialisme. FORMATION OU CIVILISATIONS?
(Une discussion a table ronde). T. I. OlSERMAN. Reflexions sur Thumanisme reel, l ’ali-
enation, l’utopisme et le «positivisme». M. A. KISSEL. Les Principes de 1789 (la genese
et l’application premiere). A. N. MEDUCHEVSKI. La Revolution Franqaise et la philo­
sophic politique du constitutionalisme russe. Dietrich BONHOEFFER. Resistance et
obeissance. NOTES CRITIQUES.
INHALT
W. S. STJOPIN. VVissenschaftliche Erkenntnis und Werte der Technogenzivilisation.
W. P. KISSELJOW. Ober die Evolution des Sozialismusmodells. FORMATIONEN ODER
ZIVILISATIONEN? Eine Rundtischdiskussion. T. I. OlSERMAN. Oberlegungen fiber den
realen Humanismus, die Entfremdung, den Utopismus und den «Positivismus».
M. A. KISSEL. Die Prinzipien des 1789. (Urspriinge und die erste Anwendung).
A. N. MEDUSCHEWSKIJ. Die Franzosische Revolution und die politische Philosophie des
russischen Konstitutionalismus. Dietrich BONHOEFFER. Widerstand und Ergebung.
REZENSIONEN.
S U MARIO
V. S. STIOPIN. El conocimiento cientifico у los valores de la civilisation tecnogena.
V. L. KISELIOV. Sobre la evolution del modelo del socialismo. i FORMACIONES О CI-
VILIZACIONES? Una discusion a la mesa redonda. T. I. OIZERMAN. Reflexiones sobre
humanismo real, alienation, utopismo у «positivismo». M. A. KISSEL. Los principios
del 1789 (genesis у aplicacion primera). A. N. MEDUSHEVSKI. La Revolution Francesa
v la filosofia politica del constitucionalismo ruso. Dietrich BONHOEFFER. Resistencia у
ob edien cia . CRITICA Y BIBLIOGRAFIA

Наши авторы
СТЕПИН
-
ч лен-кор ре спонде нт АН СССР, директор Института фи-
Вячеслав Семенович
лософии АН СССР
КИСЕЛЕВ
-
кандидат фил ос офс ких наук, заве дующ ий сектором Ин-
Виктор Павлович
ститута экономики мировой социалистической системы
АН СССР
ОЙЗЕРМАН
Теодор Ильич
КИССЕЛЬ
Михаил Антонович
-
ак ад емик , советник при дирекции Института ф ил ос о­
фии ХЙ СССР
-
доктор философс ких наук, ведущий научный со труд­
ник Инсти ту та фил ософ ии АН СССР
МЕДУШЕВСКИЙ
-
кандидат историч еских наук, научный сотрудник Ин-
Андрей Николаевич
ститута истории СССР АН СССР
БАРАБАНОВ
-
научный консул ьта нт жур на ла «Вопросы филос офии»
Евгении Викторович
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ:
В. А. Лекторский (главный редактор), Г. С. Арефьева, А. И. Володин, П. П. Гайден­
ко, Б. Т. Григорьян, В. П. Зинченко, А. Ф. Зотов, В. Ж. Келле, Л. И. Митрохин,
Н. Н. Моисеев, Н. В. Мотрошилова, В. И. Мудрагей (заместитель главного ред акто ­
ра) , Т. И. Ойзерман, В. А. Смирнов, В. С. Степин, В. С. Швырев, А. А. Яковлев (от­
ветственный секретарь).
Технический редактор Е. А. Колесникова.
Сдано в
Высокая
набор 01.09 .89.
печать.
Уел. печ.
Тираж 52 000
Под пис ано к печати 04.10.89.
л. 15,4.
Уел. кр. -от т. 15,75.
экз.
Заказ
3398. Цена 80 коп.
Формат 70xl08Vi6.
Уч.-изд. л. 17,31
Адрес редакции: 121002. Москва, Г-2, Смоленский бульвар, 20. Телефон 201-56-86.
2-я типография изд ател ьств а «Наука», 121099, Москва, Г-99, Шубинский пер., 6,

80 коп.
fJ
Индекс 70156
Принимается подписка
ИЗБРАННЫЕ СОЧИНЕНИЯ
В.И
. ЛЕНИНА
в 10 томах (11 книгах)
ИЗДАНИЕ ВТОРОЕ
«О существляя пер естройку, з ан яты е поиском
новых, неординар ных решений, . . . мы св ер яе м
их с плодоносными и стока ми, у которых стоял
В. И. Ле н ин , с его методами и стилем работы,
с его бессмертным те оретическим и нр ав ст ве н ­
ным наследием».
М. С. Горбачев
Второе издание Избранных сочинений В. И. Ленина в 10-ти тома'х,
подготовленное Институтом марксизма-ленинизма при ЦК КПСС,
содержит основополагающие работы по важнейшим проблемам л е­
нинизма.
В десять томов, которые выпустит Издательство политической
литературы, включены произведения о партии нового типа, по
истории трех российских революций, стратегии и тактике больше­
виков в канун и в период Великого Октября, о строительстве
первого в мире социалистического государства, а также важнейшие
труды по вопросам борьбы за мир, демократию, социальный прогресс.
При подготовке 2-го издания к печати учтены достижения
марксистско-ленинской науки.
Новое предисловие ко 2-му изданию Избранных сочинений
В. И. Ленина всесторонне и глубоко показывает богатство ленинского
теоретического наследия, значение для современности ленинского
метода, стиля, подхода к анализу проблем.
Произведения в томах расположены, за редким исключением,
в хронологическом порядке. Второе издание в отличие от первого
снабжено алфавитным указателем включенных в него произведений.
На основе новых данных уточнен научно-справочный аппарат (даты
жизни лиц, упоминаемых В. И. Лениным, оценки их деятельности
и др.) . Структура предметного у казателя облегчает читателям поиск
материала по различным вопросам ленинизма.
Издание будет осуществлено в 1990— 1992 гг.
I
S
S
N
0
0
4
2
—
8
7
4
4
.
В
о
п
р
о
с
ы
ф
и
л
о
с
о
ф
и
и
.
1
9
8
9
.
No
1
0
.
1
—
1
7
6
.